Роберт Ирвин

Чудесам нет конца

Цель мудрости в том, чтобы положить конец чудесам.

Альберт Великий. О небе и земле

Но все, что осталось непонятым, неизбежно возвращается; словно неупокоенный дух, оно не находит приюта, пока загадка не разрешится и чары не спадут.

Зигмунд Фрейд. Психоанализ пятилетнего мальчика: Маленький Ганс

Список действующих лиц

(Ниже перечислены персонажи, существовавшие в действительности)

ДОМ ЛАНКАСТЕРОВ

Генрих VI: родился в 1421 году, единственный сын Генриха V. Унаследовал трон в младенчестве в 1422 году.

Маргарита Анжуйская: жена Генриха VI, королева-консорт.

Эдвард Ланкастер, принц Уэльский: сын Генриха и Маргариты.

ДОМ ЙОРКОВ

Ричард, герцог Йоркский: претендент на трон. Убит в битве при Уэйкфилде незадолго до времени, с которого начинается повествование.

Эдвард, герцог Йоркский: сын Ричарда Йоркского. Родился в 1422 году. Претендент на трон; коронован в 1461 году как Эдуард IV.

Элизабет Вудвилл: с 1464 года – жена Эдуарда IV, королева-консорт Елизавета. См. далее: Вудвиллы.

Эдуард, принц Уэльский: сын Эдуарда IV и Елизаветы; позже, с апреля по июнь 1483 года, – Эдуард V.

Ричард, герцог Йоркский: младший брат Эдуарда V.

Ричард: младший брат Эдуарда IV. Позже герцог Глостер, затем – король Ричард III.

Джордж: самый младший брат Эдуарда IV. Позже герцог Кларенс. Казнен в 1478 году.

ВУДВИЛЛЫ

Ричард Вудвилл, граф Риверс: родился ок. 1405 года.

Жакетта де Сен-Поль: дочь графа Сен-Поля. Сначала вышла замуж за Джона, герцога Бедфорда, регента Генриха VI. Овдовев, вступила в брак с Ричардом Вудвиллом.

Энтони Вудвилл, лорд Скейлз: родился ок. 1440 года. Старший сын Ричарда и Жакетты, унаследовал титул графа Риверса. Военачальник и образованный человек.

Элизабет Вудвилл: родилась ок. 1437 года. Дочь Ричарда и Жакетты. Первый брак – с сэром Джоном Греем из Гроуби. После его гибели на поле боя вышла замуж за Эдуарда IV. См. ранее: Йорки.

ДРУГИЕ ГОСПОДА

Ричард Невилл, граф Уорик: прозвище – Делатель королей; родился в 1428 году.

Джордж Невилл: архиепископ Йоркский и лорд-канцлер Англии в первые годы правления Эдуарда IV.

Генри Бофорт, герцог Сомерсет: военачальник армии Ланкастеров.

Джеймс Батлер, граф Уилтшир: лорд, сторонник дома Ланкастеров.

Уильям, лорд Гастингс: родился ок. 1431 года. Ярый сторонник дома Йорков и лорд верховный камергер Англии при Эдуарде IV.

Джон Типтофт, граф Вустер: сторонник дома Йорков. Лорд верховный констебль Англии и образованный человек.

Лорд Джон Говард: адмирал Эдуарда IV.

Томас Грей, маркиз Дорсет: старший сын Элизабет Вудвилл и Джона Грея.

Ральф Грей: младший сын Элизабет Вудвилл и Джона Грея.

Бастард Фоконберг: также известен как Томас Невилл, граф Кент. Сторонник дома Йорков.

Антуан: известен как Бастард Бургундский или Великий Бастард, незаконнорожденный сын Филиппа III, герцога Бургундского. Знаменитый участник рыцарских турниров.

ДВОРЯНСТВО

Сэр Эндрю Троллоп: известный сторонник дома Ланкастеров.

Сэр Томас Мэлори из Ньюболд-Ревел: яростный рыцарь и изумительный писатель.

Джон Пастон: землевладелец и сочинитель писем.

ПРОЧИЕ

Джон Литтлингтон: аббат монастыря бенедиктинского ордена в Кроуленде.

Неизвестный кроулендский летописец: один из тех, кто внес свой вклад в «Хроники Кроуленда», охватывающие временной период с 655-го по 1486 год.

Джордж Рипли: августинский каноник и алхимик на службе у Эдуарда IV.

Скоггин, шут Эдуарда IV: ему приписывается авторство «Книги шуток».

Уильям Кэкстон: торговец тканями, негоциант и первопечатник Англии.

Людовик де Бретей, французский рыцарь: обладатель манускрипта «Les dits moraux des philosophes»[1].

Котерелы: лондонский преступный клан.

Глава 1

Таутон

Энтони Вудвилл, лорд Скейлз, – один из тех, кто поддерживает короля Англии в его противостоянии с непокорным мятежником Йорком. Сегодня Вербное воскресенье, преддверие Страстной седмицы, и сейчас рассвет перед битвой. Преклонив колени, Энтони принимает облатку, которую окунули в вино, кровь Христову. Торжественная месса служится в самом большом походном шатре – шатре герцога Сомерсета. Полотняные стены подогнуты внутрь, чтобы уберечься от пронизывающего ветра. «Сие есть Тело Мое», – произносит священник герцога и скорбно вздыхает о множестве воинов, которым суждено нынче погибнуть. Но Энтони незачем лить слезы, ибо он молод и знает, что будет жить вечно, хотя, несмотря на юный возраст, уже отлично умеет отправлять других на встречу с Создателем. Он не сводит глаз со священного потира и думает о пасхальном чуде. Они с соратниками только что вкусили Тел а Христова. «Ita, missa est»[2], – возглашает священник. Идите, свободны.

Отец Энтони, Ричард Вудвилл, граф Риверс, подходит к оружейному шатру вперед сына. Пока их доспехи извлекают из бочек с песком, оруженосец подносит им обоим кувшины с вином: на битву трезвыми не ходят. Покинув шатер, воины на прощанье поглаживают своих лошадей, и конюхи уводят животных. Конюхи гадают, почему король Генрих не со своей армией, а задержался в Йорке, но прямого ответа от господ они не получают. Только Риверс роняет замечание: «Сомерсет знает, как разобраться с мятежниками. На нашей стороне численность и позиция на вершине холма, и мы служим законному королю. Победа будет за нами, и мы не уступим ни пяди земли».

Энтони кивает и поднимает свою алебарду. Помимо алебарды, у него есть короткий меч на бедре. Луг, на котором будет проходить сражение, находится рядом с деревней Таутон. Скоро он станет известен как Кровавый луг. Всего несколько лет назад здесь была пашня, но теперь, как это часто бывает в Англии, земля снова одичала. Запущенные поля на склонах холмов попадаются по всему королевству. Передовым отрядом ланкастерской армии командуют граф Нортумберленд и сэр Эндрю Троллоп. Отец и сын Вудвиллы находятся во второй линии под командованием Сомерсета. Они стоят чуть в стороне от герцогского штандарта, на котором чередующиеся гербы Англии и Франции обрамляет бело-голубая составная кайма. На собственном штандарте графа Риверса изображение сороки перемежается секторами беличьего поля. Оттуда, где стоят Вудвиллы, почти ничего не видно, к тому же снег, который только что пошел, летит им прямо в лицо, но по рядам пронеслась весть, что лучники Эдварда Йоркского начинают продвижение по Таутонскому лугу, направляясь к вершине холма, где находится командование ланкастерской армии. Возможно, вторая линия и не примет участия в бою, если йоркисты обнаружат, что подниматься вверх по склону не так-то легко. Как бы там ни было, Вудвиллы до последнего не опускают забрала.

Энтони ждет и ничего не говорит отцу. Ни одного слова о том, что чувствует. Он жаждет крови, опасности, приключений и новых неизведанных ощущений. Ему ненавистно это ожидание под свинцовым небом, а назавтра, после завершения битвы, его будет страшить долгая череда неразличимых дней, похожих один на другой. Повседневная жизнь пугает его гораздо больше, чем удар меча. Вот бы армии могли просто сшибаться друг с другом, как самцы оленей в лесу. Увы, битве предшествует множество действий: надо собрать войско, добраться до места битвы, питаться, кормить слуг и лошадей, приобретать оружие и доспехи. Жизнь слишком неспешна.

Тут они замечают волнение в первой линии бойцов. Видно, как штандарт Нортумберленда с разъяренным голубым львом выдвигается вперед. Линии Сомерсета приказано следовать за ним. Дьявол наладил погоду против ланкастерских лучников, ибо их стрелы летят совсем недалеко, в то время как йоркские стрелы стремительно мчатся на крыльях ветра. Тут ничего не поделаешь, остается только спуститься с холма, потеряв выгодное расположение, и встретиться с противником лицом к лицу. На лугу Энтони ввязывается в несколько стычек. Под порывами ветра солдаты изо всех сил пытаются удержать штандарты, и гербовые звери Англии – виверны[3], единороги, вепри, львы, грифоны, йели[4] и драконы – будто вступают в схватку у людей над головами, но вскоре штандарты опускаются. Иногда Энтони удается воспользоваться алебардой, чтобы устоять на ногах, но орудовать ею в такой толпе почти невозможно. Вместе с соратниками он наседает на противника, с трудом продвигаясь по кроваво-снежному месиву, увязая в грязи и спотыкаясь о тела друзей и врагов. Несмотря на колючую метель, Энтони пылает жаром, словно в раскаленной печи, и если ему не удастся развернуться и ослабить ремни шлема, он попросту потеряет сознание.

Но вот, к его облегчению, толпа вокруг редеет, и он может снять шлем, но тут же слышит крики и вопли, доносимые ветром. Куда ни глянь на поле боя, повсюду его соратники отступают. Уронив шлем, он устремляется за ними. Задыхаясь на бегу, оруженосец кричит, что Сомерсет и Уилтшир уже нашли своих лошадей и ускакали. Риверса нигде не видно. Энтони следует за основной массой ланкастерской пехоты, спешащей вниз по скользкому склону, ведущему к реке Кок. Он с трудом сохраняет равновесие. Скоро ловушка захлопнется и наступит время резни. Многие уже погибли, пытаясь преодолеть стремительное течение, – их столько, что Энтони бежит по мосту из тел, но благополучно перебирается на тот берег и ликует.

А дальше он будто погружается в сон. Ему хорошо. Завывающий ветер унялся, вокруг нет ни криков, ни стонов, лишь слышится тихий голос: «Следуй за светом! Следуй за светом!» Смутные фигуры в белом одеянии помогают ему подняться и влекут через залитый ярким светом туннель, который приводит к замку посреди леса. Снег все еще падает, и Энтони нужно найти убежище на ночь. Он стучит в ворота замка. После долгого ожидания ворота открываются, и ему, после осмотра боевых ран, разрешают войти. Но когда он намеревается проследовать в главный зал с мольбой о гостеприимстве, его не пускают. И хотя Энтони голоден и зол, что ему преградили путь, он все-таки ждет у дверей, заглядывая внутрь, поскольку знает: сейчас что-то случится. Внутри очень светло, ибо свет дюжин факелов отражается от стен, расписанных серебром и золотом. В дальнем конце зала видна фигура человека с выбеленным лицом. Человек распростерт на постели, обложенный со всех сторон подушками. Должно быть, он очень болен. На голове у него съехавшая набок корона из золоченой бумаги.

Энтони едва успевает его разглядеть, как зал справа налево пересекает шествие. Его возглавляет девушка необыкновенной красоты с кроваво-красным полотнищем вокруг шеи; в руках у нее сломанный меч. За ней следует мужчина, который держит копье с окровавленным наконечником. Далее шесть девушек несут большие подсвечники, а за ними шествует священник, сгибаясь под тяжестью ноши, укрытой красной парчой. Замыкает процессию охотник, на запястье которого сидит белый кречет. Ни участники шествия, ни зрители не произносят ни единого слова. Все цвета, куда бы ни посмотрел Энтони, необыкновенно чистые: красное одеяние «короля», зеленые платья девушек, фиолетовая ряса священника и синий камзол охотника. Так дети представляют себе священное таинство. На Энтони снисходит всеобъемлющий покой, глубже любой испытанной им страсти.

Когда церемония завершается, Энтони поворачивается и видит, что прямо за ним стоит сэр Эндрю Троллоп. Он получил в сражении ужасную рану, хотя сейчас она его вроде бы уже не беспокоит. За сэром Эндрю стоят другие рыцари, но Энтони не различает ни лиц, ни гербов. Впрочем, он рад повстречать в столь таинственном месте знакомое лицо, чего не скажешь об Эндрю.

– Друг мой, как жаль тебя видеть. Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

Энтони, все еще во власти покоя, не знает, как ответить. Что же он здесь делает?

Затем Эндрю указывает на человека в короне, распростертого на постели.

– Он притворяется нашим королем, – говорит Эндрю. – Смотри, как корчится, будто страдает от страшной раны.

Энтони по-прежнему не смеет ничего сказать. Ему кажется, если он откроет рот, это будет все равно как пытаться говорить под водой. Внезапно Эндрю будто бы не терпится уйти.

– Я зван на пир, – произносит он. – Друг, не присоединишься? Отобедай со мной ради нашей дружбы. – Улыбаясь, он тянет Энтони за рукав, но от его прикосновения странный ужас охватывает молодого воина, и сознание покидает его.

Придя в себя, он пробуждается в теле, наполненном болью. Лежа с закрытыми глазами, он пытается определить источник мучений: сильнее всего болит в левом бедре и затылке. Доспехи и одежда с него сняты, он голый, ему холодно. Затем он открывает глаза и видит, что лежит на каменном полу в тесных темных покоях и тощий плешивый священник в коричневой рясе, склонившись над ним, тянется к металлической фигурке крошечного человечка, что висит на цепочке у Энтони на шее. Когда священник замечает, что Энтони открыл глаза, он отшатывается в изумлении. Энтони бесстрастно его разглядывает, а потом спрашивает:

– Где я?

– Милорд, вы в часовне Аберфорда. Вас считали мертвым два дня. Сегодня третий. Какие-то женщины – шесть женщин – доставили сюда ваше тело на дрогах и просили похоронить вас рядом с часовней. Они сказали мне, что тело, судя по накидке, принадлежало лорду Скейлзу, и оставили деньги на погребение. Вообще-то вас бы уже похоронили, но земля оказалась слишком твердой для могильщиков, да у них сейчас повсюду работы невпроворот. Вот ваш саван.

Рядом с Энтони лежит белое полотнище. Священник, опомнившись, прикрывает тканью нижнюю часть тела Энтони и взволнованно продолжает:

– Но ведь вы прямо новый Лазарь! Каково это – умереть? Что вы видели? Там есть чистилище или, как некоторые говорят, только небо и ад? В загробной жизни есть животные? Какую форму принимают люди после смерти? Это правда, что спасенные могут смотреть вниз на проклятых?

У священника еще много разных вопросов, но Энтони прерывает его:

– Я вовсе не умер. Я был в замке посреди леса. Есть такие неподалеку?

– В этом графстве много замков. Хотя замок в лесу мне не известен, я никогда не ухожу далеко от этого святого места.

Священник помогает Энтони добраться до постели, и следующие три дня тот отдыхает. Он расспрашивает священника, что слышно о лорде Риверсе, сэре Эндрю Троллопе, короле Генрихе и других, но благочестиво узколобый священник ничего не знает о делах сильных сего государства. Зато он дока по части Библии и без конца возвращается к Лазарю: как тот лежал, смертельно больной, в Вифании, но Иисус, узнав об этом, промедлил на пути в тот город. Он подождал, пока Лазарь умрет и черви греха и разложения устроят пиршество в теле несчастного. На четвертый день Иисус вошел в Вифанию и, хотя тело Лазаря уже смердело, повелел ему восстать из мертвых, сказав: «Всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек».

Энтони хочет знать, почему Иисус ждал четыре дня, прежде чем спасти Лазаря. И получает ответ, что Иисус должен был сотворить чудо, священное чудо, которое воодушевило бы верующих и посрамило неверующих. Священник продолжает:

– Для тех, кто видел все своими глазами, это было настоящее чудо; а для нас, потомков, это особая история, которую мы называем притчей.

– Что такое притча?

– Притча – это предание, которое говорит несколько о другом по сравнению с тем, о чем, казалось бы, идет речь. Любой случай или событие, описанные в Библии, имеют четыре значения.

Энтони впадает в беспамятство, так и не успев узнать четыре возможных уровня значения. Ему кажется, что он различает собственный голос, спрашивающий священника:

– Но почему только Лазарь? Почему Иисус не воскресил всех умерших в Вифании? Или всех умерших на земле от сотворения мира? – Но даже если ему ответили, он не слышит, да и в любом случае он на самом деле спрашивал только об одном: «Почему я?»

На четвертый день йоркисты приходят схватить Энтони. До них дошли слухи, что в часовне укрывают ланкастерского мятежного лорда.

– Мы забираем вас отсюда. Можете сначала помолиться, потому что вы уже покойник, лорд Скейлз, – обращаясь к Энтони, говорит сержант, перед тем как приступить к чтению приговора: – Под Таутоном, в графстве Йорк, в сопровождении французов и шотландцев, врагов короля, названные здесь лорды лживо и предательски, идя против веры и своего сеньора, развязали войну против короля Эдуарда, их законного, истинного и естественного сюзерена, поставив себе целью таким образом уничтожить его, лишить королевского положения, короны и чести, и таким образом начали с этой целью сражение против его названного положения, проливая кровь великого множества его подданных. В оной битве всемогущему Господу было угодно даровать ему, по Своему могуществу и милосердию, победу над врагами и мятежниками и не попустить им достичь сей лживой и предательской цели. Вследствие чего следующие предатели приговариваются к смерти…

В этом месте сержант делает паузу и принимается водить пальцем и взглядом по длинному списку приговоренных. Чтение дается ему нелегко, и он делает еще одну попытку одолеть написанное. Он шевелит губами, с трудом разбирая имя за именем. Затем:

– Вы говорите, вы лорд Скейлз?

– Я лорд Скейлз.

– Вашего имени здесь нет. – Сержант с растерянным видом покидает часовню, чтобы посоветоваться со своими спутниками, ждущими снаружи.

Возвращается он с улыбкой:

– Все в порядке. Вас сочли убитым на поле сражения, но раз вы Божьей милостью найдены живым, нам велено доставить вас к королю Эдуарду и вашему отцу, верховному констеблю Англии, лорду Риверсу.

Бессмыслица какая-то! Когда Энтони закрывает глаза, он слышит крики священника:

– Теперь вы превзошли Лазаря, ибо уже второй раз восстали из могилы!

Вскоре Энтони помогают перебраться на повозку, которая доставит его к Йорку. Это унизительно, но ничего не поделаешь: он слишком ослабел от полученных ран. Дороги покрыты рытвинами, и весь путь – сплошное мучение, причиняющее невыносимую боль. Рана в боку опять открывается, и ему снова требуется перевязка. Энтони часто впадает в беспамятство, но в моменты прояснения сознания он узнает о масштабе победы Эдуарда и о последствиях сражения. Считается, что в битве на Вербное воскресенье приняли участие 200 000 человек и большинство из них были убиты. Но разве во всей Англии нашлось бы столько мужчин? Уэллс, Морли и Джон Невилл были среди погибших на поле боя, и их, несмотря на благородное происхождение, бросили в общую могилу вместе с простолюдинами. Нортумберленд умер от ран в Йорке. Король Генрих, королева Маргарита и герцог Сомерсет удирают в Шотландию. Уилтшир тоже в бегах. Сопровождающие Энтони считают, что делу Ланкастера пришел конец, но подробностей о лорде Риверсе и его месте при новом порядке они не знают.

Пока они едут, Энтони просит у сержанта позволения посмотреть приговор. Там нет не только его имени, но также и имени военного советника герцога Сомерсета, сэра Эндрю Троллопа. Энтони знал Эндрю с давних пор. Тот начинал простым воином и возвысился до командира отряда графа Риверса во время французского похода. Позже он сражался при Уэйкфилде и был посвящен в рыцари после битвы под Сент-Олбансом. Если удастся найти Эндрю, можно спросить у него, как назывался замок.

Энтони спрашивает сержанта, не слыхал ли тот, где теперь сэр Эндрю, и узнает, что Эндрю был среди убитых на поле брани. Он продолжал сражаться, пока ему не отрубили обе руки. Вместо скорби Энтони охватывает злость на призрачное видение, которое дурачило его, приглашая, как он теперь понимает, на бесплотный пир. Затем, опомнившись, он злится, что позволил себе так легко обмануться. Иллюзии лишь для тех, кому не удалось познать восторг в реальной жизни. Таинственное шествие, свидетелем которого он стал в неизвестном замке, не имело смысла.

Хотя горячечных приступов становится меньше, временами Энтони посещают видения: яркие геральдические цвета гербов, поднимающиеся над водой; перевал через холм сквозь лес, охваченный пламенем пожара; стол, уставленный гнилыми яствами, и он пробуждается от этих видений, преисполненный дурных предчувствий. Время в пути течет медленно, но Энтони не выказывает желания поскорее добраться до места: он в ужасе от одной только мысли о новой встрече с отцом. Она должна бы сулить радость, но он знает, что такого не будет, и пытается отрепетировать их спор, который неизбежно случится.

По прибытии в Йорк ему помогают выбраться из повозки и приносят костыль. Опираясь на него, Энтони добирается до собора, во дворе которого видит отца, сидящего под цветущим деревом боярышника.

Отец поднимается, и они заключают друг друга в объятия. Пристально вглядываясь в него, отец проводит ладонью по лицу и туловищу Энтони, словно убеждаясь, что перед ним его сын и он все еще жив. Затем он снова садится на землю, и начинаются взаимные обвинения.

– На поле боя я потерял тебя из виду, – говорит Энтони, не в силах сдержаться. – Куда ты подевался? Побежал продавать свой меч герцогу Йоркскому?

Отец откидывается назад, снова привалившись спиной к дереву, и жестом приглашает Энтони сесть рядом, но тот не желает. Превозмогая боль, он продолжает держаться прямо, глядя на отца сверху вниз.

– Солнце Йорка принесло нам погоду получше. Пора научиться называть Эдуарда королем… И все было не совсем так, – говорит отец. – Увидев, что Нортумберленд в беде, я бросился на помощь, вернее, попытался, но мне не удалось пробиться к его штандарту. И когда я понял, что ничего не выйдет, все вокруг начали отступать, и я присоединился к ним. Но меня схватили, прежде чем я успел добраться до лошадей. После такой битвы я уже не сомневался, что дело Ланкастера безнадежно проиграно навсегда. Поэтому, когда меня привели к Эдуарду, я покорился ему и умолял о прощении, и сей великий принц выказал мне милость и даже благоволение, так что я остаюсь верховным констеблем Англии. Если я и продал свой меч, за него я купил твою голову, Энтони. Эдуард пощадил и твою жизнь, и можешь, кстати, рассчитывать на повышение. Я уж подумал, что потерял тебя. Лишиться…

Но Энтони раздражен:

– Тогда я тоже буду клятвопреступником, как ты. Отрекшимся и про́клятым.

– Лучше бы улыбнулся и поблагодарил отца за спасенную жизнь. Скажи, с какой стати ты должен считать себя клятвопреступником?

Теперь они уже кричат друг на друга. Видимо привлеченный их криками, к ним подходит какой-то человек и, остановившись неподалеку, прислушивается к спору. На нем грубая стеганая холщовая безрукавка и облегающие штаны из потертой коричневой кожи. Худощавое лицо выражает некоторое беспокойство, и он умоляюще машет рукой, словно призывая Энтони и его отца успокоиться или, по крайней мере, говорить потише. Хотя, возможно, он просто хочет попросить денег. Они решают не обращать на него внимания.

– Я не просто считаю, я знаю. Мы оба преклоняли колени и клялись перед Богом в верности королю Генриху. Страшный грех нарушать клятву, данную перед Богом.

Но отец ожидал таких слов.

– Верно, так и есть, – соглашается он. – Клятва перед Богом священна! А как же насчет короля Генриха, который в день своей коронации клялся перед Богом милосердно вершить закон, чтить справедливость во всех своих решениях и сохранять мир в королевстве? Он не выполнил своих обещаний.

Помнишь, как убили молодого Рутланда? А помнишь, как люди графа Девоншира окружили дом законника Николаса Редфорда и уговорили его выйти из спальни, обещая, что не причинят ему никакого телесного вреда. Редфорд спустился вниз. Из его покоев вынесли все ценное, а ему сказали, что он должен явиться и поговорить с герцогом, и Редфорд ответил, что он тут же поедет ко двору герцога. На это ему было сказано, что все его лошади конфискованы. Тогда Редфорд обратился к сыну герцога, предводителю злодеев: «Сэр, ваши люди разграбили мой дом и забрали лошадей, поэтому я не могу отправиться с вами к моему лорду, вашему отцу. Умоляю вас дать мне возможность ехать верхом, ибо я стар и не в силах идти». Но ему велели добираться пешком, и не успел он отойти от дома, девять человек напали на старика и перерезали ему горло…

Теперь мужчина в безрукавке встревает в разговор:

– Один джентльмен пил в таверне, а его компаньоны решили подшутить над ним. Один из них незаметно вышел и переставил седло на его лошади задом наперед. Затем, когда следующим вечером они снова встретились в таверне, друзья спросили его, как он вчера добрался домой. «Хороший вопрос, – ответил он. – Когда я вышел отсюда, то обнаружил, что какой-то злой человек отрубил моей лошади голову, и мне пришлось направлять ее домой, засунув ей в горло палец». А-хаха-ха! Посмеялись бы лучше, добрые господа, а то вы оба слишком мрачны и угрюмы.

Выдержав паузу, он корчит преувеличенно печальную гримасу, после чего продолжает:

– Скоггин – вот имя! Наверняка все то, что приключилось с Редфордом, было давно, а старина Скоггин полагает, что нынче пришла весна и всем нам пора веселиться.

Граф Риверс отмахивается, словно отгоняет муху:

– Поди прочь, мы заняты, и у нас нет времени на нищих.

– Но, милорд, простите Скоггина, вы ошибаетесь. Скоггин – не нищий. Он здесь, чтобы развлекать вас сотнями веселых шуток и ужимок. Он не просит денег, ибо всем известно, что дурак с деньгами не дружит.

Вместо этого он ищет, во что одеться, где укрыться, что поесть, ибо он представляется здесь как ваш домашний шут. Та-рам!

Риверс не обращает внимания на Скоггина и продолжает:

– Разве конец Редфорда не достоин сожалений? Где тогда была справедливость короля? И вспомни, как предали на пути в Кале герцога Саффолка. Полудюжиной ударов ржавым мечом ему отрубили голову, оставив ее валяться на песке около Дувра. Сколько еще преступлений и непотребств должен я перечислить? При Генрихе бесправие, волнения, междоусобные споры и стычки, глупые решения, безвинно пролитая кровь, нарушение законов, предвзятость, беспорядок, вымогательство, убийство, насилие и порок верховодили всем и вся в благородном английском королевстве. Более того, из-за него мы потеряли наши земли во Франции. Король не может усесться на трон и думать про себя: «Вот теперь я король и могу делать все, что захочу», потому что по сути коронация – договор, который связывает обе стороны.

Скоггин не может больше сдерживаться:

– Король – король навеки, а рыцарь может быть на час! А-ха-ха!

На него по-прежнему не обращают внимания. Риверс продолжает:

– Генрих должен был править своими подданными мудро и не исполнил долг. Более того, он нарушил Акт согласия, подписанный лордами и парламентом в прошлом году. Согласно этому закону, отец Эдуарда Ричард и сам Эдуард после него объявлены наследниками Генриха и претендентами на корону в случае смерти или отречения Генриха. И вот теперь Генрих нарушил клятву и не подчинился Акту согласия: он убил Ричарда Йоркского, и его отрубленная голова с бумажной короной насажена на прут решетки башни Миклгейт в Йорке. Поэтому никакая присяга, принесенная такому королю-клятвопреступнику, не может считаться праведной.

– Клятвопреступник или нет, Генрих – все еще король. Он не умер и не отрекся.

– Да нет же, отрекся. Он покинул свое королевство и убежал к шотландцам, врагам Англии. Генриха следует считать отрекшимся от трона. – И прежде чем Энтони успевает перебить его, отец поспешно продолжает: – Правление дома Ланкастеров с самого начала основывалось на попрании наследования по крови. Весь род Ланкастеров должен считаться узурпаторами, так как более полувека назад Генрих IV поднял восстание против короля Ричарда II и убил его. Когда король Ричард умер, его наследником должен был стать Эдмунд Мортимер, внук второго сына Эдуарда III, и с тех пор по линии Мортимеров именно Йорк, его кузен, владеет истинным правом на трон. В нашем мире без генеалогии никуда. Генеалогия и геральдика – вот две науки, которые надо знать.

– Мудрая мысль. Жаль, Скоггин не так умен, – говорит горе-шут, потирая подбородок, и продолжает: – Господа, пусть я никто и пришел из ниоткуда, но благодаря вашим добрым светлостям у меня есть шанс стать кое-кем. Хоть у меня нет прошлого, вы можете дать мне будущее. – И, обращаясь к Энтони, он добавляет: – У вас очень красивое лицо. Наверняка это признак доброты?

Прежде Ричард, понимая, что на кону жизнь сына, торопился высказать свои доводы. Но теперь, сбитый с толку замечанием Скоггина, он замолкает, поскольку все аргументы вылетают у него из головы.

И тут Энтони набрасывается на него:

– Какой позор свергать святого человека! Генрих – священный король, чьи молитвы поддерживают и защищают королевство.

– Ха-ха! – безрадостно усмехается Ричард.

До Энтони вдруг доходит, что отец ни разу не смеялся над чем-нибудь забавным.

После многозначительно смешка Ричард продолжает:

– Итак, нами будто бы управляет простодушный святой, да? И сколько же чудес явил наш святой миру? Правда в том, что Генрих своенравен, жесток, труслив и безумен. Из-за узурпаторства Генриха Болингброка Бог разорил королевство и проклял его внука безумием, как проклял Навуходоносора, который «ел траву, как вол» и «волосы у него выросли как у льва, и ногти у него – как у птицы»[5]. Что же до нашего праведника Генриха, с мозгами у него беда, и он едва помнит, как ходить. Он пускает слюни и лопочет, как дитя…

У Энтони перед глазами всплывает образ человека в косо надетой короне, распростертого на постели. Отец все больше распаляется:

– Тогда как Эдуард… Эдуард – король по воле Божьей. Рослый, мужественный, решительный и щедрый, он король до кончиков ногтей. Эдуард не прячется в часовне, но ведет в бой.

Тут Скоггин набирается наглости ткнуть пальцем в лицо графу Риверсу:

– Эдуард восходит, а Генрих нисходит. Вот путь колеса фортуны в его бесконечном вращении. Глядите, пусть блестящая голова Скоггина будет Эдуардом, а грязные ноги Скоггина будут Генрихом.

Затем это гротескное существо начинает ходить колесом, желая показать, что тот, кто наверху, однажды окажется внизу, а низший, напротив же, станет высшим. Остановившись и переведя дыхание, он продолжает:

– Вот так и у Скоггина. Поглядите, сколь скудно его облачение. Ни шапки, ни пояса, я уж не говорю про шутовской костюм и погремушку из свиного пузыря, – нет у него никаких атрибутов балагурства. Но когда-нибудь все будет по-другому: его ноги окажутся над головой, и его провозгласят королем шутов, и именно он, Скоггин, станет главенствовать в Парламенте дураков. – И шут еще несколько раз проходится колесом, чтобы донести свои слова до слушателей.

Но отец Энтони отворачивается от шута, обращаясь к сыну:

– Мудрые следуют за человеком, который рожден вести за собой. Для глупости нет награды, если таковой не считать виселицу или топор палача. Энтони, ты слышишь меня? Ты можешь не отвлекаться хоть минуту?

Скоггин просто сияет при слове «глупость» и подскакивает к ним, чтобы снова вмешаться в разговор:

– Скоггин не всегда был таким, он провел семь лет как отшельник, перебирая четки и надеясь, что его посетят видения. Наконец он увидел ангела, и тот сказал ему: «Бог услышал твои молитвы и желает вознаградить тебя за твое благочестие. Он предлагает тебе выбор между красотой и глупостью. Что ты выбираешь?»

Но Риверсу совсем не интересно, что выбрал Скоггин.

– Убирайся, или я прикажу схватить тебя и высечь кнутом.

– Скоггин, конечно, уйдет. Но за долгие годы Скоггин заметил, что тот, кого он считает дурным человеком, всегда плохо заканчивает. Мы встретимся снова при совсем других обстоятельствах, и то, что было наверху, окажется внизу, а низшее станет высшим. – И с этим предсказанием самопровозглашенный шут направляется восвояси. Но вдруг, обернувшись, произносит, указывая на Энтони: – Никто не знает наверняка, служит он Богу или дьяволу.

Глядя вслед уходящему Скоггину, Энтони задумывается: шутил тот или нет?

Будучи воскрешен из мертвых, Энтони не видит здесь повода для смеха. Он провожает взглядом проклятого нищего попрошайку и возвращается к спору:

– Я услышал тебя, но из головы не выходит, что всего три недели назад ты был счастлив следовать за человеком, которого сейчас обличаешь как клятвопреступника и недоумка. Ты учил не щадить врагов, а теперь называешь их соратниками. Или ты забыл, что йоркисты уничтожили наших друзей? Ты стал слугой тех, кто убил Нортумберленда, Уэллса и Троллопа – наших боевых товарищей. Твои слова умны, но это не значит, что они правильны. При желании ты легко нашел бы аргументы в пользу Генриха и против Эдуарда. И если снова вспыхнет война, возможно, ты так и поступишь. Разумеется, ты умнее и всегда можешь сокрушить меня словами, но не заставишь поверить тебе.

– Может, сядешь? У меня шея затекла глядеть на тебя снизу вверх. Этот век едва начался, когда я родился, а теперь я уже старик. И слишком стар, чтобы бежать во Францию или, того хуже, искать убежища в пустынных лесах Шотландии. В юности я служил во Франции с герцогом Саффолком и с Ричардом Йоркским. Они оба лишились головы, а я все еще здесь, сижу на солнышке и готов служить королевству. Если ты не выкажешь почтения новому государю, тебя тоже казнят, а меня заставят смотреть на эту казнь. Никому не пожелаю видеть смерть своего ребенка. И еще одно: если ты сбежишь к Ланкастеру, во всем обвинят меня и отрубят мне голову. Ты прав, я умнее тебя, и поэтому, а еще потому, что я твой отец, и потому, что благоразумие требует проявить сыновнее послушание, я надеюсь, что ты прислушаешься к моим словам и помиришься с Эдуардом.

И тогда Энтони валится на землю и устраивается рядом с отцом под боярышником.

– Ты молод, и скоро наступит лето, – мягко замечает отец. – И теперь нам надо воссоединить тебя с твоей женой.

Глава 2

Кроуленд

Почтение королю Эдуарду выказано, и Энтони дает обещание присутствовать на коронации, которая скоро состоится в Лондоне. Сейчас он покидает Йорк, направляясь на юг в Донкастер, а оттуда – в Линкольн и затем в Норфолк. Владения Скейлзов разбросаны вокруг епископского города Линн. Графство и тамошние поместья Скейлзов разбогатели на торговле шерстью. Когда водятся денежки, женская красота сияет ярче. Так случилось и с Элизабет де Скейлз, единственной дочерью и наследницей лорда Томаса Скейлза, вдовой Генри Буршье, а теперь женой Энтони. Когда Энтони уезжал из поместья Миддлтон ко двору герцога Сомерсета перед той судьбоносной битвой, Элизабет, или Бет, все еще одевалась в черное в знак глубокого траура по Буршье и не пустила Энтони в постель.

«Слишком мало времени прошло, – говорила она тогда. – Я должна скорбеть и молиться, чтобы его душа упокоилась с миром».

Обильные весенние ливни делают путешествие на юг трудным и болезненным. К счастью, конь Энтони, быстроногий скакун по кличке Черный Саладин, идет ровно, не спотыкаясь. Путь лежит через разоренные земли. Повсюду встречаются заброшенные подворья и остывшие очаги. Леса снова наползают на земли, где царили около полувека назад. Когда-то в Англии жило больше людей. Но потом пришла чума, а за ней последовали кровопускания в битве при Сент-Олбансе, затем были Блор-Хит, Ладфорд, Нортгемптон, Уэйкфилд, Мортимерс-Кросс и Вербное воскресенье. Когда это проклятие падет с королевства? Возможно, эти сражения – прелюдия к концу света.

Не исключено, что неспокойное время закончилось и в жизни Энтони не будет больше битв. Но его отца воспитали и сделали циником прошлые бедствия. Помимо всего, отец никак не может забыть унижение, пережитое им в Кале в начале года. Советник Генриха послал графа Риверса в Сэндвич, где ему предстояло заняться мобилизацией флота в помощь герцогу Сомерсету, выступавшему против повстанцев в Кале, которыми командовали Уорик и Эдвард Марч, сын и наследник Йорка. Но не успел граф Риверс проделать основную часть работы, как один йоркский капитан предпринял неожиданную атаку на Сэндвич и не только потопил несколько ланкастерских кораблей, но и взял в плен графа Риверса с Энтони и вывез их в Кале. Там они предстали перед Эдвардом Марчем и графом Уориком. Когда отец заявил протест, Уорик велел ему заткнуться, прибавив, что «сыну простого сквайра негоже так разговаривать с лордами королевской крови» и что «Риверс – мошенник, который по рождению не был благородным и пробился только через женитьбу». Все это происходило на глазах Энтони: Уорик бранил его отца, словно нашкодившего школяра. И хотя Вудвиллов вскоре отпустили, поскольку тогда Уорик и Йорк еще изображали верность королю Генриху, нанесенное оскорбление жгло разум Риверса.

Теперь, когда и Уорик, и отец служат королю Эдуарду и входят в его Тайный совет, Энтони задается вопросом, как же все обернется. Он знает, что отец жаждет мести и строит далеко идущие планы. По мысли Энтони, будь Уорик поумнее, он убил бы их обоих, пока была такая возможность. Но Энтони не может умереть. И не позволит втянуть себя в интриги отца в качестве его пособника. Не станет он обращать внимание и на мать, что бы там Жакетта ни нашептывала. Он сам будет творить свою судьбу вдали от двора.

По возможности, на отдых он останавливается в монастырях. За трапезой обычно идут разговоры на всякие святые темы. От монастыря Холбич не более дня пути до Норфолка. Там ему доводится присутствовать на проповеди, в которой настоятель особенно подробно разбирает добродетель целомудрия:

– Самсона сгубила страсть к Далиле. Ланселот мог бы считаться безупречным рыцарем, если бы не его прелюбодеяние с Гвиневрой, после какового грехопадения он сошел с ума и убежал в лес. Похоть делает всех мужчин дураками. Любовь является своего рода безумием, которое приковывает мужчин к женщинам. Ясные глаза, золотистые волосы и юная плоть очаровывают, но конец у всех один: кормить червей в могиле. В Притчах написано: «Ибо мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее; но последствия от нее горьки, как полынь, как меч обоюдоострый; ноги ее нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней»[6]. Да никогда не простит Бог того, кто возжелает поклоняться и служить этим необузданным одержимым блудницам, которые еще хуже, чем я могу сказать. И задумайтесь над словами из Послания к коринфянам: «…плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления»[7].

На следующий день, когда Энтони скачет дальше, слова настоятеля не выходят у него из головы. Ему бы размышлять о тлении смертной плоти и ступенях, ведущих в ад, но перед глазами встает образ леди Скейлз, и он вспоминает разлет ее бровей, ее надменное лицо и аппетитные формы, обтянутые блестящей черной тканью платья, – обещание не ада, но рая. Когда он размышляет о напускном благочестии супруги и ее неприступности, его подозрения возвращаются. Нет, она не по покойному мужу скорбит! Правда в том, что она сохнет по красавчику Джеймсу Батлеру, графу Уилтширу, «прекраснейшему рыцарю этой страны». Когда они были в Элтхеме, он видел, как Бет не сводила глаз с Батлера, который показывал, как он хорош в фехтовании. Половина благородных дам Англии, включая родную сестру Энтони, спят и видят, как бы разделить с Батлером постель. Он строен, с длинными темными вьющимися волосами, пронзительным взглядом и волевым подбородком. Хоть его и величают «прекраснейшим рыцарем этой страны», также его называют «улепетывающим графом», и мало кто из мужчин относится к нему с симпатией. О нем говорят, что воюет он «главным образом пятками», поскольку улизнул с битвы при Сент-Олбансе, переодевшись монахом, а затем бежал с поля Мортимерс-Кросс еще до начала боя, одетый на этот раз слугой. И все-таки Бог благословил его такой внешностью, которой можно только позавидовать.

К тому времени, когда Энтони прибывает в Норфолк, он преисполняется решимости положить конец играм жены в целомудренный траур и взять ее силой, даже если застанет ее на коленях в часовне в молитве об усопшем муже. С этой мыслью он пришпоривает Черного Саладина.

На дворе уже ночь, когда он добирается в поместье Миддлтон. Тут же, расталкивая в стороны слуг, он со всех ног бежит по лестнице, будто взбирается на крепостную стену, и рывком распахивает дверь в спальню. Кровать под балдахином окружена свечами. В их свете он видит, что жена в страхе выпрямилась на постели, а рядом с ней сидит ухмыляющийся Джеймс Батлер.

Содрогнувшись, Энтони отворачивается. Он и не знал, что на свете бывает такой ужас… он только что увидел жену в постели с мертвецом. В битве при Таутоне Джеймс Батлер, «улепетывающий граф», опять сбежал с поля боя, но на этот раз недостаточно быстро, и йоркские всадники догнали его в Кокермуте и привели в Ньюкасл, где ему по повелению короля отрубили голову. Затем голову графа отправили на юг, и сейчас, как слышал Энтони, она выставлена на всеобщее обозрение на Лондонском мосту. Хотя у особы в постели Бет голова все еще на плечах, теперь Джеймса Батлера, если это был он, а не какая-нибудь имитация, уже не назовешь «прекраснейшим рыцарем этой страны», ибо все его лицо покрыто жуткими ранами и запекшейся кровью.

Энтони бросается вниз по лестнице, подбегает к своему коню и взлетает в седло. Жена, босиком и в одной сорочке, бежит за ним. В слезах умоляет она взять ее с собой, но он, даже не взглянув на нее, всаживает шпоры в бока Черного Саладина и скачет прочь во весь опор, словно жена – преследующий его призрак. Перед самым рассветом он добирается до Кроулендского аббатства. Как и любой монастырь, аббатство является своего рода хорошо охраняемым замком; монахи составляют его гарнизон, сражающийся против порочности внешнего мира, и здесь, наверное, можно укрыться от чудовищного создания, что он видел в постели Элизабет. Это бенедиктинское аббатство лучше некуда оснащено для отражения любой атаки демонов, и монахи здесь молятся и размышляют со всеми удобствами. Энтони отводят самые роскошные комнаты на монастырском постоялом дворе.

Проспав много часов, к концу дня он просит принять исповедь. Духовник советует ему рассказать о призраках аббату:

– Ему непременно понравится.

Когда после вечерни все собираются в трапезной на ужин, Энтони заикается о том, что видит мертвецов. Аббат Джон Литтлингтон расплывается в широкой улыбке, но приставляет палец к его губам. Они в молчании ужинают жареным лещом и солеными кембриджскими угрями с ячменными лепешками, запивая их гасконским вином. Во время трапезы молодой монах, стоя за аналоем во главе стола, читает житие святого Гутлака, как раз то место, где описывается его участие в Дикой Охоте[8]. После ужина аббат и некоторые из старших монахов, включая приора – первого помощника аббата, смотрителя постоялого двора, казначея, библиотекаря, лекаря, келаря и летописца, идут в дом собраний капитула. На стенах просторного помещения висят гобелены, на одном из которых изображены три мертвых и три живых короля, на другом – осада Иерусалима, а на третьем – орудия Страстей Господних. Монахи с нетерпением ждут, что Энтони поведает им о великой битве, прошедшей на севере страны, и политических последствиях сбора йоркских лордов вокруг Эдуарда, но Энтони почти нечего сказать. Вместо этого он спешит описать, как встретил двух человек, точно мертвых, но казавшихся совсем живыми.

– А теперь скажите, благочестивые господа, я сошел с ума или проклят? – спрашивает Энтони.

Он надеется получить совет, как на будущее избежать посещений мертвецов, но тут его ждет разочарование. Аббат, крупный человек, решительный в движениях и высказываниях, уже слегка пьян. Он так неистово хлопает по столу, что тот шатается.

– Разумеется, вы не сошли с ума! – убежденно заявляет он. – Мир полон чудес и совсем не таков, каким его воображают простолюдины. Слышали, что случилось в Коггесхолле всего несколько лет назад? Все прихожане Коггесхолла стали свидетелями этого явления, выйдя с воскресной службы. Прямо перед собой они увидели якорь, от которого тянулся канат. И хотя корабль находился высоко в небесах, скрытый облаками, люди слышали, что матросы пытаются втащить якорь, но безуспешно. Наконец один из моряков, перебирая руками, сам спустился по канату, где прихожане его и схватили, желая узнать, что происходит. Увы, он не мог дышать сыростью нашего более плотного воздуха и почти сразу скончался.

Энтони замечает, что другие монахи слышат этот рассказ не в первый раз. Лекарь даже не пытается скрыть пренебрежение.

Настоятель хлопает в ладоши:

– Бог создал чудеса, чтобы мы удивлялись! Радовались и изумлялись! Кто не слышал о зеленых человечках – мужчинах и женщинах, – что живут в пещерах и под папоротниками и не умеют говорить по-английски? А что вы скажете о дожде из лягушек и жаб, который обрушился на Тильбери в прошлом году? Мудрые люди знают, что одно прячется в другом, и нет четких границ между живым и мертвым, зверем и растением, обитателями неба и земли, ибо это все идеальный единый мир. Подумайте о чудесной растительной овце Татарии[9], что произрастает в землях, населенных монголами. Овца, которая имеет свои корни в земле, питается травой вокруг, а затем, когда съедена вся трава, до которой позволяет дотянуться стебель, плод умирает от голода. Но его семена порождают других растительных овец. Наша земля имеет потайные дверцы, через которые необычное приходит в этот мир и уходит из него. Да вот только на прошлой неделе здесь, в Кроуленде, мы все видели обнаженных мужчин и женщин, которые стояли на ветвях дерева не далее чем в полете стрелы от ворот монастыря! Как говорится в «Dialogus Mira culorum»[10] Цезария Гейстербахского, Бог посылает нам чудеса в качестве указателей, чтобы направить к самому великому Чуду, которое есть Он Сам.

Аббат распахивает объятия, словно приглашая Энтони прильнуть к Богу чудес, и Энтони отвечает:

– Это и впрямь изумляет. Но я-то видел сэра Эндрю Троллопа и графа Уилтшира, которых знал лично и которые теперь мертвы. Как такое может быть?

Аббат в подобных вопросах дока:

– Нелегко поверить, что мертвецы способны вылезать (не знаю уж как) из могил и бродить, сея ужас и третируя живых, а затем снова возвращаться в гробницы, которые сами собой неожиданно разверзаются, чтобы принять их. Но разве мало в наше время подобных примеров, истинность коих подтверждена многочисленными свидетельствами? – Аббат понижает голос и продолжает: – Ходячие мертвецы совсем не редкость, и я мог бы поведать вам много баек о них. Но расскажу только одну. Вот эту. Один злой человек, пытаясь избежать наказания, дал деру из Йорка и поселился в далекой деревне. Там он женился. Но вскоре заподозрил, что супруга изменяет ему. Спрятался он за стропилами в спальне, откуда мог наблюдать за поведением жены, однако по неосторожности свалился на пол и сильно расшибся, вследствие чего через пару дней умер. Похоронили его по христианскому обряду, хотя, будучи порождением сатаны, он этого не заслужил, поскольку не желал терпеливо лежать в своей могиле, но бродил, преследуемый жутким лаем своры собак, так что жители деревни были вынуждены запирать на засовы двери от захода до восхода солнца в страхе перед этим ужасным монстром. Те же, кто в это время оказывался на улице, неизбежно были убиты.

В конце концов жители деревни взяли лопаты и пошли к его могиле. Они очень удивились, как неглубоко пришлось копать, прежде чем добраться до тела, раздувшегося до огромных размеров. Лицо у него опухло и налилось кровью, а саван чудовища превратился в клочья. Гнев придал людям смелости, и они принялись рубить труп остриями лопат, и оттуда вылилось столько крови, будто рассекли мешок, туго набитый пиявками, что кормились на множестве людей. Тогда они потащили труп к костру, но чудовище никак не загоралось, пока ему не вырезали сердце. Такие происшествия суть есть предупреждения, призывающие нас к добродетельной жизни. Милорд, ваше видение не столь уж необычно или важно. И все-таки признаюсь, что завидую вашему столкновению с существами из загробной жизни.

В заключение своей речи аббат просит кроулендского летописца отвести Энтони в скрипторий, где тот мог бы продиктовать рассказ о событиях битвы в Вербное воскресенье, а также изложить в подробностях свои встречи с призраками. (В особенности аббата интересует и вдохновляет рассказ о том, как умершие следуют по туннелю из света наверх, где их приветствуют создания в белых одеждах.)

Оставшись наедине с летописцем, Энтони спрашивает:

– Я сошел с ума или это аббат сумасшедший?

– Наш аббат – великий человек, – угрюмо отвечает летописец, доставая письменные принадлежности.

Он добросовестно, хоть и кратко записывает рассказ Энтони о призраках, но куда больше его интересуют встречи Энтони с королем Генрихом и королем Эдуардом, а также битва в Вербное воскресенье.

– Правильно ли я записал? – хочет знать летописец. – Мне не доводилось бывать в бою. – В его голосе звучит тоска.

Энтони пытается изобразить словами битву, но, по правде говоря, когда забрало опущено, он и сам видит очень мало – разве что суету и толпы закованных в броню мужчин, которые теснят друг друга. Хроникер показывает ему написанное: «Кровь убиенных смешалась со снегом, покрывшим в тот миг землю, а когда снег начал плавиться, она стекла в колеи и канавы на протяжении двух-трех миль самым кошмарным образом». Да, так оно и было, и разве не странно, что тщательно выведенные чернилами слова столь точно воскресили все это в памяти? Энтони впечатлен.

Летописец упорно расспрашивает его о политике и о войне. Наконец, отложив перо, он вздыхает:

– Вы и ваши сверстники творят историю, а я всего лишь записываю ее. Имена Скейлза и Риверса уже знамениты, о них все говорят, тогда как мое имя к следующему поколению забудется. Даже сейчас его мало кто знает.

(И то верно. Хотя Энтони, как положено, познакомили и с летописцем, он уже не помнит его имени.)

Энтони пролистывает несколько более ранних страниц хроники. В основном там записаны всякие приходские разговоры и на удивление скудные события из жизни аббатства, а чаще всего встречаются восхваления поступков и мудрости аббата Джона Литтлингтона. Похоже, аббат занимает в хрониках куда более заметное место, чем король Генрих или герцог Йоркский. Если не считать вклада Энтони, самая свежая запись повествует о том, как аббат осматривал в соседней деревне теленка с двумя головами.

В этот момент в скрипторий, пошатываясь, входит аббат:

– Милорд, скоро будет вечерняя служба. Угодно ли вам пойти со мной?

По дороге к монастырской церкви аббат спрашивает у Энтони:

– Вы говорите, что видели графа Уилтшира, хоть и мертвого, в постели, которую обычно делите с женой? – Энтони кивает, и настоятель продолжает: – Согласно святому Августину, страстная любовь к собственной жене – это прелюбодеяние. Если призрак графа Уилтшира явился вам в таком месте, то лишь для того, чтобы усмирить вашу страсть к собственной жене. Но какое чудо! Жаль, меня там не было, чтобы увидеть все своими глазами!

Энтони только рад, что такого не случилось. От аббата никакой помощи как не было, так и нет. Чуть позже Энтони слушает на вечерней службе ограждающую молитву: «Scuto circumdabit te veritas ejus; non timebis a timore nocturne, a sagitta volante in die, a negotio perambulente in tenebris ab incursu et daemonio meridiano». – «Как оружие окружит тебя истина Его. Не убоишься от страха ночного, от стрелы, летящей днем; от опасности, во тьме блуждающей, от несчастья и демона полуденного»[11].

Хотя ночью призраки не тревожат Энтони, спит он урывками. Сначала он строит планы побега от извечной скуки Англии и утомительной возни вокруг борьбы за власть при английском дворе. Он хочет увидеть растительную овцу Татарии своими глазами. Ему грезится будущее путешествие в далекие земли, где есть подземные города и дымящиеся озера и где люди в островерхих шляпах ходят среди гор, построенных из кирпича, а из трясины высовываются зубастые существа с длинными рылами. Ничто не держит его в Англии, где все так старо и знакомо: старые дороги, старые обычаи, старые замки, старые родословные, старые распри, старые законы, старые церкви, старые книги и старая религия. Жизнь тут как на кладбище.

Но стоило подумать о кладбище, как мысли устремляются в менее приятную сторону. Закрадывается страх, что какой-нибудь призрачный демон, проникнув в монастырь, найдет путь в его покои. Вообще-то ни один демон так и не появляется, но перед мысленным взором снова и снова предстает леди Элизабет де Скейлз, поднимающая подол своей черной атласной юбки… И только тут до Энтони доходит, еще расплывчато и сумбурно, но с ужасающей силой, что чудовище-то уже в комнате, уже в постели, ибо не чудовище ли он сам? А разве рассказ аббата не есть предупреждение тем, кого поработили демоническая похоть и ревность? Хотя ночь страшит, грядущего рассвета он боится больше, поскольку утром покинет монастырь. Он должен вернуться в Скейлз-холл и встретиться с женой, а если потребуется – и с призраком, который был с ней в постели.

На следующее утро у него назначена встреча с лекарем, который проверит, как заживает рана. Лазарет представляет собой длинный коридор с нишами, в которых стоят кровати. Они все не заняты. Энтони ложится на одну из кроватей и, пока лекарь ощупывает его шрамы, думает о своих видениях: а вдруг сам факт их появления указывает на некую червоточину в нем самом? По его мнению, тот, кого посещают существа из потустороннего мира, – не лучше калеки. В конце концов он повторяет лекарю вопрос, который уже задавал летописцу: «Я сошел с ума или это аббат сумасшедший?»

Ответ эскулапа таков:

– Никто из вас не сошел с ума. Однако аббат по темпераменту чрезмерно сангвиничен, что есть следствие обилия красной крови. Видели, какое красное у него лицо? Сия жидкость вызывает в нем жажду всего нового и странного. Что касается вас, меланхолическая телесная жидкость в виде избытка черной желчи делает нездоровой вашу естественную способность к воображению. Мне достаточно взглянуть на вас, и я скажу, что кал у вас черный. Но дело можно поправить, если последуете моим советам, а они таковы. Старайтесь почаще бывать в компании молодых. Сторонитесь стариков, больных и калек. Носите одежду ярких цветов. Вам отлично подойдут соколиная охота, танцы и пиры, и почаще спите с юными девицами. Если вам по карману, заведите шута. Научитесь смеяться и улыбаться, поскольку призраки никогда не являются тому, кто смеется. Если в голову лезут глубокие серьезные мысли, тряхните головой и отгоните их подальше, а затем берите гончих и отправляйтесь на верховую прогулку. Держитесь подальше от руин, церквей, часовен, процессий плакальщиц и кладбищ. Ибо сказано в Евангелии от Матфея: «Бог не есть Бог мертвых, но живых»[12].

Энтони благодарит лекаря за мудрые советы. И не успевает он выйти из лазарета, лекарь кричит ему вслед:

– И еще одно, милорд: отныне избегайте общества монахов!

Энтони идет в монастырскую лавку и запасается провизией на дорогу. Он уже в седле и готов отправиться в путь, когда, пошатываясь, выходит аббат, чтобы, как он говорит, проститься и дать свое благословение. Но на самом деле его цель – убедить Энтони отправиться в замок чудес. Хотя аббат понятия не имеет, где находится замок или как называется, ему кажется, что он описан во французских книгах, вот только он не знает французского.

Энтони вежливо слушает, но ему плевать на книги на любом языке: он предпочитает чтению жизнь.

Он покидает Кроуленд и направляется обратно в Скейлз- холл, предвкушая странную и непростую встречу, но успевать отъехать совсем недалеко, как вдруг видит королевского гонца. Тот с огромным облегчением объясняет, что, не застав лорда Скейлза в поместье Миддлтон, рыскал по округе, расспрашивая о нем местных жителей, и вот только что узнал, что Энтони провел ночь в Кроуленде, и очень боялся разминуться с ним. Он везет два письма: одно от короля, другое от Бет. Сначала Энтони читает послание короля: ему велят немедленно явиться в Лондон для присутствия на коронации и участия в предшествующей охоте в праздник Пятидесятницы.

Второе письмо не так легко прочитать, потому что написано оно в спешке, зазубренным пером, да и смысл его трудно понять: «Муж, я приветствую тебя и прошу Божьего благословения и защиты, в коих мы сейчас очень нуждаемся, поскольку я опасаюсь, что проклята и наказана незнамо за что, ибо никогда я не совершала грехов, за которые на меня наслали такую кровавую тварь, против коей ни молитвы, ни зажженные свечи не действуют. Он карабкается ко мне в постель, уверяя, что я его знаю и давно вожделею, а еще он ждал тебя, говоря: „Я его жупел“, и когда ты вошел в спальню, а затем выбежал прочь и умчался на лошади, этот жуткий монстр, некогда бывший Джеймсом Батлером, пожав плечами, сказал: „Не важно, я где угодно его найду“, и при этих словах голова у него свалилась набок, а потом он ушел. Не знаю, посланник ли он ужасов ада или нечто, вызванное недоброжелателем с помощью колдовства, но прошу тебя, муж, не возвращайся ко мне, пока этот ужас не будет изгнан и я не освобожусь от страха, ибо, если ты вернешься в поместье, он тоже вернется, и я не знаю, что делать, и поэтому напиши мне и скажи, что мне делать. Твоя супруга».

Ниже нацарапано еще несколько строк: «Только что прибыл гонец от короля, и я вверяю ему письмо и надеюсь, что ему удастся встретить тебя в пути».

Глава 3

Белый кречет

Поскольку Эдуард официально прибудет в Лондон только за два дня до своей коронации, покамест он живет во дворце Черного принца в Кеннингтоне. Там и организована охота в праздник Пятидесятницы. Еще не рассвело, когда Энтони и его оруженосец скачут через Воксхоллские топи. На всем пути стоят слуги с факелами, отмечая безопасную дорогу через болото, и по мере продвижения к Энтони присоединяются другие придворные, направляющиеся к месту сбора. Уильям, лорд Гастингс, и Хамфри Стаффорд теперь скачут рядом с ним, негромко обмениваясь неискренними любезностями. Это странная охота: они будут притворяться, что преследуют оленя, но настоящая цель гонки – благосклонность короля.

Завтрак сервируется сразу за садами дворца. Эдуард расхаживает среди толпы, хлопает мужчин по спине и обнимает женщин, крепко прижимая к себе. Он так молод – всего девятнадцать – и так высок и уверен в себе. Очевидно, что он тоже по-своему понимает охоту на оленей: он ищет мужчин, кому можно доверить часть власти, а также, возможно, оценивает соблазнительность присутствующих дам.

Сжав плечи Энтони, Эдуард пристально смотрит ему в глаза и говорит:

– Бог привел тебя сюда. Я от души рад, что ты сегодня с нами.

И Энтони понимает, что Эдуард не доверяет ему. Чуть позже он слышит, как Эдуард совсем тихо говорит Стаффорду:

– Это тот странный лорд, которого убили в битве при Таутоне, а он воскрес.

Несколько дворян, явившихся на охоту, гораздо старше Эдуарда. Гастингс, Герберт, Сомерсет, Стаффорд и сам Энтони – все они молоды. Младший брат короля, Джордж, будет охотиться с ними, а ему только двенадцать. Многие пожилые лорды погибли в бою или на плахе, поэтому перспективы продвижения у молодых людей отличные, и поскольку старики вряд ли уступили бы дорогу, даже хорошо, что их больше нет. Молодые лорды и леди, едущие верхом, чтобы присоединиться к охоте своего короля, напоминают своими яркими одеждами бабочек. Все они богаты и здоровы, и весь мир существует только для них. Поднимая прощальные кубки, Энтони и его соперники мечтают о подвигах, которые совершат, об испытаниях, которые преодолеют, и о прекрасных женщинах, которые встретятся им на пути. Энтони мельком вспоминает совет лекаря.

Борзые и мастифы, поскуливая, мечутся в ногах лошадей.

Ловчие сообщают, что выследили матерого самца оленя с ветвистыми рогами. Вряд ли это кого удивит: накануне нескольких оленей выпустили из королевского заповедного леса и теперь гонят в направлении Кеннингтона. В отдалении слышны крики загонщиков.

Три раза трубит рог, и охота начинается. Хотя солнце еще не встало, уже довольно светло. Энтони видит, как туман поднимается и тает среди ольховника и ивняка, и на листьях деревьев еще не высохла роса. Сначала они скачут медленно, поскольку под ногами у лошадей путаются гончие; местность болотистая, и путь нередко пересекают узкие протоки воды. Цвета этого мира, который все еще молод, четко очерченные, не линялые. Весенние дожди начисто отмыли небо, и желтые калужницы и болотные фиалки похожи на яркие геральдические фигуры на зеленом поле под лазурным пологом. Когда охотники добираются до мест повыше, где растительность гуще и разнообразнее, лошади прибавляют шагу, и бравая компания мчится через луга и рощицы. Жизнь и скорость захватывают всадников и мчат вперед. Молодость! Молодость! Конечно, они будут жить вечно.

Ловчие и прочие пешие слуги отстают, а скоро и женщины, скачущие в дамских седлах, поворачивают назад. Темп охоты спотыкается: олень быстрый и хитрый. Сделав крюк, он возвращается на болота и, похоже, пробегает по руслу протока, поскольку ему удается сбить гончих с толку. Так что след потерян, и всадники оказываются близ Темзы. За рекой виднеются шпили и зубчатые стены Лондона. Дважды протяжно ревет рог – это сигнал, что добыча действительно ускользнула. Звук того же рога приглашает участников на пикник.

Охотники обедают в приятной беседке из зеленых ветвей, которую соорудили посреди рощицы. Пока господа угощаются, ловчие старательно выслеживают другого оленя. Между тем охотникам подают запеченное в тесте мясо, сдобные шафрановые булочки, покрытые глазурью, а затем сладкие пирожные. Эдуард громогласно вещает перед группой придворных, из которых ближе всех к нему стоят Гастингс и Герберт:

– Верховая езда и соколиная охота жизненно необходимы для будущего королевства, и еще нужны рыцарские турниры. Мрачное время правления Генриха – годы молитв, пения гимнов, скорби и чтения бесполезных книг – закончилось. Надо вернуться к истокам. Реестры – переделать, парки – заполнить оленями, ибо настоящее благородство познается на свежем воздухе и в седле. И при дворе всегда должен слышаться смех, – постановляет Эдуард.

Младшему брату короля Ричарду все-таки не разрешили принять участие в охоте, зато позволили присоединиться к господам за обедом. Энтони видит, что группа мужчин обступила мальчика, который, кажется, то ли читает лекцию, то ли проповедует им. Охваченный любопытством, Энтони подходит ближе и встает в круг зрителей.

– Клянусь моей верой, – говорит мальчик, – я искренне рад, что не участвовал в охоте: сегодня святой праздник, пятидесятый день после Пасхи, когда сошел Святой Дух на учеников и их друзей, и они заговорили на разных языках, и у юношей были видения, а старцам снились вещие сны, поэтому большой грех охотиться в воскресенье и любой другой святой день. Тот, кто так поступает, обречен присоединиться к Дикой Охоте. – Благочестивый юнец обводит взглядом слушателей: – Рассказать вам о Дикой Охоте? Тогда ладно, слушайте. Не обращая внимания на все предупреждения, некий маркиз отправился на охоту в воскресенье. Когда ему сказали, что это грех, он ответил: «Да кому вообще нужны знамения, монахи и запреты? Эй-хо!» И вот появился великолепный олень, маркиз пришпорил коня, и тут же к нему присоединились два странных всадника, один весь в белом, а другой в черном. Маркиз сказал, что рад их компании, и они резво поскакали дальше. Троица преследовала дичь по болотам и полям, пока наконец олень не заскочил в хижину, где обитал святой человек. Всадник в белом сказал маркизу, что следует умерить свой пыл, спешиться и пойти помолиться со святым человеком, а всадник в черном лишь рассмеялся на это. Маркиз, огорченный потерей добычи, приподнялся в стременах и послал Богу проклятье. Затем он поднес рог к губам и подул в него, но звука не было. Вместо этого грешник услышал голос из-за облаков: «Мера твоей чаши полна. Да будешь ты вечно гоним по лесу!» И тут из недр земли выскочили гончие ада и погнали про́клятого маркиза, и так они преследуют его до сих пор.

Закончив рассказ, Ричард отправился на поиски очередного вкусного пирога. Слушатели только обрадовались его уходу, поскольку все согласились, что место и время для такой истории он выбрал неудачное.

Гастингс подошел к Энтони.

– Прибить бы этого мальчишку ко всеобщему благу, – пробормотал он. – Малец совсем обнаглел: читает лекции тем, кто старше и мудрее его. Да я и вообще ненавижу истории с моралью. Когда я прихожу к женщине или слушаю байки, я хочу развлечься. Не желаю слушать поучения, как быть хорошим, – их мне и в церкви хватает.

Энтони кивает. Ему тоже не нравится, когда конец истории ясен с самого начала. С первых же слов очевидно, что маркиз скачет навстречу погибели. Ну и где тут сюжет?

Наконец взяли новый след – на этот раз лани, – и охота возобновляется. Всадники стараются не упустить из виду гончих, оказавшихся чуть впереди. И снова скачка наращивает темп, а охотники упиваются скоростью: они мчатся убивать. Солнце клонится к горизонту, когда гончие настигают свою добычу. Егермейстер наносит решающий удар, за которым следует кровавая работа. Свора рвется к туше и лакает кровь, и егеря ненадолго отступают, позволяя собакам получить заслуженную награду, прежде чем оттащить их. Потом чуть живую лань переносят на соседнюю поляну, и егермейстер отсекает животному голову, после чего приступает к разделыванию и обработке туши.

Эдуард со свитой уже отправился обратно во дворец, чтобы подготовиться к празднику. Большинство тех, кто остался посмотреть на смертельную агонию лани, улыбается. Бесспорно, человек всего живее в тот миг, когда наблюдает за насильственной смертью другого существа, ибо тогда он заодно с кровавой реальностью природы. Энтони вспоминает, как всего несколько дней назад он специально проехал по Лондонскому мосту, чтобы убедиться, правда ли голова Уилтшира наколота на решетку ворот моста. Оказалось, что правда, хотя его было трудно узнать: вороны выклевали глаза, плоть ссохлась, а череп будто порос бурой плесенью. Созерцание чужой жестокой смерти, возможно, подвигает Энтони задуматься над собственной кончиной.

Ловчий проникает в нутро лани и вытаскивает потроха, которые традиционно оставляют на месте заклания в качестве «платы во́рону».

Энтони, глядя на останки животного, задается вопросом: каково будет умирать? Но тогда не правильнее ли спросить: каково было умирать?

Над поляной пролетает ветерок, и на одном из деревьев трепещет светлое пятнышко. Вся компания смотрит вверх и видит, как на ветку, которая прогибается под его весом, садится белый кречет. Встреть они в лесу единорога, вряд ли удивились бы больше. Егеря молча любуются птицей. Тогда ловчий, который все еще держит потроха в руке, предлагает егермейстеру приманить кречета «платой ворону». Егермейстер возражает: дурной знак предлагать другой птице то, что принадлежит ворону. Но ловчий не слушается и протягивает потроха, и тут же громко хлопают крылья: кречет устремляется вниз. Не обращая внимания на приманку ловчего, он летит прямо к Энтони. Тот вскидывает руку, чтобы защитить лицо, и птица падает на перчатку, обтягивающую кисть. Ледяная дрожь пронизывает Энтони. Он медленно опускает руку, на которой прочно и мирно устроилась птица. Снова наступает тишина. Вся компания словно зачарована. Затем мало-помалу появляются вопросы и разгораются споры. Что делает кречет в здешних лесах? Гнездятся и охотятся они далеко на севере, в Лапландии и Исландии, лишь изредка попадаясь в самых отдаленных уголках Шотландии. И что делать с птицей? Энтони не может взять ее себе, ведь он всего лишь лорд, а в своде правил соколиной охоты говорится: кречет для короля, ястреб для принца, сапсан для герцога, чеглок для графа, и так далее вплоть до пустельги для пажа. Итак, решено: Энтони должен подарить птицу королю. Один из егерей нарезает кожаные полоски, которые послужат путами, удерживающими кречета на запястье. Энтони помогают сесть на коня, и сквозь сгущающуюся темноту кавалькада отправляется обратно ко дворцу Черного принца.

Великий праздник Пятидесятницы начинается с проповеди придворного капеллана: «Сегодня вы проявили усердие в погоне за оленем… Сколь усерднее вы должны быть в погоне за спасением души? Вы гоняетесь за тварями этого мира, которые манят вас, как болотные огоньки, и скачете среди призраков, не понимая того, что спешите навстречу своей погибели, и в конце погони, когда он наступит, вас ждет кровавая жатва. Вы цепляетесь за вещи, которые гниют, разлагаются, ржавеют и рассыпаются. Как охота за бренным может вас удовлетворить? Пока ваши взгляды прикованы к добыче, вы не видите, что на полном скаку несетесь в зияющую пасть вечности. Сегодня вечер Пятидесятницы. Вспомните, что первый праздник Пятидесятницы был днем чудес, ибо, когда он наступил и ученики собрались вместе, вдруг сделался шум с неба, будто от сильного ветра, и наполнил весь дом, где они сидели. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них…»

Эдуард подает знак, что они достаточно слушали. Но его раздражение скоро развеивается. Охота прошла успешно, а чудесное обретение белого кречета стало благословением, венчающим этот день.

Энтони подарил кречета Эдуарду, и теперь громадная птица устроилась на почетном шесте прямо за плечом короля и оттуда бросает свирепые взгляды на обедающих. Положение Энтони куда менее выгодное, поскольку он сидит далеко от государя. За королевским столом под искусно вышитым балдахином восседает сам Эдуард со своей любовницей леди Элизабет Люси. Ричард Невилл, граф Уорик, тоже сидит за этим столом вместе с Гастингсом, Гербертом, Венлоком и их женами.

Все, кто сегодня приглашен на пир, одарены нагрудными знаками верных подданных: роза в ободке из серебряных лучей солнца. Вскоре появляются блюда с едой – жареные лебеди, копченый окорок барсука, заливное, жареный лосось, ломбардский заварной крем, пирожные. Слуги разносят медные подносы с мясом, направляемые сенешалем, облаченным в длинное синее одеяние с капюшоном. Почти все блюда очень пряные, и специи – шафран, кардамон, серая амбра, мускатный орех, корица, имбирь – раскрываются на языке Энтони приятным теплом и роскошью восточных земель.

Граф Риверс, отказавшийся рано подниматься ради охоты, сидит за другим столом вместе с супругой Жакеттой. За столом Энтони нет никого из друзей. Он сидит между Джайлсом Кромвелем и Исманией Ружмон-Грей, которые мило болтают об известных охотниках прошлых веков: Нимроде, Херне, Тристане, святом Евстафии, святом Джулиане и Уильяме Твити, который служил егермейстером при дворе Эдуарда II. Энтони не принимает участия в беседе. Он надеется, что теперь, после подаренного кречета, король будет глядеть на него с большей благосклонностью. Исмания внезапно интересуется его родословной.

– Я старший сын графа Риверса, верховного констебля Англии, и он, будучи констеблем…

Но Исмании его отец безразличен:

– Тогда Жакетта де Сен-Поль, вдовствующая герцогиня Бедфорд, видимо, ваша мать. Я слышала, что у нее какое-то необычное происхождение, хотя деталей не припомню.

Энтони рассказывает ей историю Мелюзины[13], после чего Исмания восклицает:

– Так вы произошли от ящерицы! – И продолжает: – До чего же странно, когда семья этим хвастается, все равно что гордиться происхождением от собаки или обезьяны! Впрочем, возможно, мы все в родстве с животными. Разве король и впрямь не напоминает льва? А вот Гастингс больше похож на обычного кота. А на какое животное, по-вашему, похожа я?

От выпитого гипокраса – вина, приправленного имбирем, корицей, кардамоном и перцем, – у Энтони слегка кружится голова, и он, не задумываясь, отвечает:

– На лошадь.

Тут разговор неожиданно обрывается. Энтони уже собирается добавить: «Очень красивую лошадь», когда вдруг понимает, что в зале водворилась внезапная тишина.

Минуя слуг, стоящих в дверях, прямо к королю направляется человек. У него очень темное лицо, а одет он с головы до ног в белое – от шапки, отороченной белым горностаем, до белых кожаных сапог. Только его сокольничья перчатка обильно замарана засохшей кровью.

Без всяких церемоний незнакомец произносит:

– Я пришел за кречетом.

Обойдя стол Эдуарда, он подходит к птице и, накинув ему на голову колпачок, развязывает путы. Люди за королевским столом молчат, зачарованные и, похоже, немного напуганные. С кречетом на запястье странный незваный гость направляется к дверям. Он уже почти достиг их, когда Эдуард кричит:

– Стой! Кто ты? Назови свое имя.

Незнакомец, хоть и замирает, даже не удосуживается повернуться, однако его гулкий голос ясно слышен повсюду. Звук идет будто не изо рта, а из самого нутра, как из большого пустого кувшина.

– Я Эллекен. Эдуард озадачен:

– И какое тебе дело до моего кречета?

– Птица была послана лорду Скейлзу в качестве знака, но теперь я верну ее истинному хозяину.

И с этими словами Эллекен уходит. Зал взрывается аплодисментами: гости хлопают в ладоши и стучат по столам. Они в восторге от причудливой и своеобразной живой картины, устроенной для них королем, однако Эдуарду совсем не весело. Лорд Риверс и Фоконберг, покинув свои места, о чем-то тихо совещаются с королем. Затем к монаршему столу вызывают Энтони.

Эдуард шепотом без всяких предисловий говорит:

– По-моему, я узнал его, хотя был совсем юн, когда видел его последний раз, но твой отец с Фоконбергом оба подтверждают мое предположение. Этот Эллекен служил егермейстером у моего отца. Но вот уже двенадцать лет, как он умер. – И, повернувшись к Риверсу, Эдуард продолжает: – Твой сын привел в мой дворец про́клятый дух. Эллекен было его имя, и здесь потрудилась нечистая сила, но необходимо представить событие в самом лучшем свете. – Затем Эдуард злобно шипит Энтони: – Поди сюда, Скейлз, и встань рядом со мной, пока я буду говорить с гостями, и улыбайся, как я.

Допив бокал, Эдуард изображает на лице улыбку и встает, чтобы обратиться к гостям, и те снова замолкают.

– Сегодня от нашего доброго священника мы слышали, что Пятидесятница – день чудес. Так оно и есть, и так будет и в последующие годы. – Положив руку на плечо Энтони, король продолжает: – Нынче вечером начинается приключение лорда Скейлза: ему предстоит отправиться на поиски белого кречета и вернуть мне птицу. И теперь я припоминаю, что во времена короля Артура на точно таком же празднике Пятидесятницы, как сегодня, в Англии последний раз видели Священный Грааль. С треском и раскатами грома он появился в Артуровой зале, и все рыцари онемели, узрев его лучезарность, залитую благодатью Святого Духа, а затем Грааль внезапно исчез, и никто более не видел его в наших землях. Но на каждую Пятидесятницу отныне и присно, как и во времена короля Артура, рыцари будут получать задания и странствовать по свету, выполняя их, как бывало в те дни, и снова возродится братство отваги и благородства. Наши приключения и деяния запишут для будущих поколений, и те будут читать и дивиться. В дни короля Артура было братство Круглого стола, в нынешние времена для служения этой цели следует преобразовать орден Подвязки. По-моему, уже тридцать лет, как в Смитфилде не проводились рыцарские турниры, и искусство владения копьем и управления боевым конем почти забыто, так что теперь только в книжках можно прочесть о них. Ситуацию надо изменить, и я ее изменю. После мятежа Мордреда не все еще идет так, как должно, но с вашей верной помощью я рассчитываю создать новый Камелот. Англия, которая во время войны только процветает, снова станет великой, вернув земли, которые по праву принадлежат английской короне во Франции и Ирландии. И… я сказал достаточно, а теперь хочу выпить еще.

Эдуард резко садится и отпускает Энтони, который возвращается к своему столу.

Назавтра ближе к полудню Энтони сидит на земле на краю ристалища сержанта Рейкера, которое находится к югу от Чаринг-Кросса. Утром он оттачивал владение копьем на мишени в виде деревянной фигуры турка с мечом, который, если копье ударит под неправильным углом, поворачивается и бьет поединщика по спине. Затем, когда слуга увел Черного Саладина, Энтони несколько часов подряд упражнялся, вонзая меч в большую кучу мокрой глины и вытаскивая его. Поэтому сейчас он уставший, у него все болит, да еще солнце печет. Он сбросил с себя насквозь мокрую от пота рубаху. Тут на него падает тень: перед ним стоит Уильям, лорд Гастингс, в сопровождении молодого человека в одеянии августинского каноника.

Молодой человек, присев на корточки, касается фигурки, что висит на цепочке на шее у Энтони. Он говорит с сильным северным акцентом, и Энтони с трудом понимает его слова.

– Свинец. Я так и думал, что будет свинец, – произносит он. – Тусклая первоматерия под управлением Сатурна, покровителя мертвых. Такой металл предполагает ограничение, сдержанность, покровительство. Наверное, вам тоже это известно. Очень рад нашей встрече. Вы отлично справитесь.

Молодой человек резко выпрямляется, и Энтони, пошатываясь, тоже встает. Они с Гастингсом заключают друг друга в своего рода шутливые объятия, однако Гастингс тщательно следит, чтобы пот Энтони не испачкал его камзол.

– Мой любезный лорд Скейлз, твой отец сказал нам, где тебя найти, – говорит Гастингс. – Я послан королем. Но здесь поговорить не удастся, ибо вокруг слишком много любопытных ушей.

Рыцари, приостановив свои упражнения на ристалище, с любопытством смотрят на них, гадая, каким ветром занесло королевского лорда-камергера в столь захудалое место. Энтони ведет Гастингса и его спутника вверх по ветхой лестнице на внутреннюю галерею, откуда хорошо видно, как рыцари атакуют деревянного турка, мечут копья, дерутся на палках, делают отжимания и другие упражнения.

Гастингс возвращается к своему поручению:

– Мой любезный лорд Скейлз, я пришел от короля. К сожалению, послание, которое я принес, вряд ли тебя порадует. Мне правда жаль, но путешествие, в которое, как теперь все считают, ты отправишься, не должно увенчаться успехом. Король вовсе не хочет получить назад про́клятую птицу, опасаясь, как бы на его будущие пиры не начали являться мертвецы, требуя назад свое имущество. Поэтому король приказывает тебе явиться на праздник в следующую Пятидесятницу и всенародно объявить о своей неудаче. Я искренне сожалею. А потом мы пораскинем мозгами и найдем для тебя другую возможность проявить себя. Вот все, что мне велено сообщить, а теперь у меня дела в другом месте. Однако не забывай, что у короля остались вопросы. Он интересовался, как ты связан с мертвецом, который при жизни был егермейстером. А еще ходят слухи, что в Скейлзхолле видели призрак графа Уилтшира. – В завершение своей речи Гастингс ободряюще улыбается: – Впрочем, я не придаю значения таким слухам, ибо не верю в призраки.

Энтони молчит, послание короля его не удивило. Он ожидал чего-то подобного. К тому же он не горит желанием разыскивать белого кречета в царстве мертвых. И все-таки печально, что ему так и не удалось завоевать благосклонность Эдуарда.

Теперь Гастингс указывает на августинского каноника:

– Знакомься, Джордж Рипли; король назначил его своим алхимиком, когда встретил его на поле битвы при Таутоне. Нам всем не мешает к нему прислушиваться. – Подняв брови, Гастингс поясняет: – Помимо обычных мародеров, которые после сражения ползают по полю боя и обирают погибших, там же можно встретить и несколько алхимиков, которые ходят меж трупов и собирают в сосуды глазные яблоки для своих эликсиров. Вот и Рипли ходил там со своим сосудом. Спрашивается, зачем королю понадобился алхимик? Вонь, взрывы, змеиное масло, стеклянные колбы с мертвыми младенцами… Бррр! – И Гастингс встряхивается, совсем как собака, а затем улыбается Рипли, показывая, что шутит и не хочет его оскорбить.

Алхимик улыбается в ответ в знак того, что не обижается.

– В любом случае, – говорит Уильям, – оставлю вас вдвоем. Рипли очень просил взять его с собой. Не знаю зачем, но он отлично разбирается во всяком таком.

Во всяком таком?

Энтони и Рипли, кивнув друг другу, наблюдают, как Гастингс проходит через ристалище: кого-то из рыцарей он дружески обнимает, похлопывая по спине, с другими шутит. Все любят Гастингса, молодого, скорого на улыбку и почти всегда вежливого. Как только он уходит, сержант Рейкер, хозяин ристалища, снова принимается рявкать на молодых людей, которые проходят у него обучение. Рипли смотрит как завороженный. Потом нехотя поворачивается к Энтони:

– Мне интересно, как мужчины сражаются, поскольку у меня самого мало знаний об этом виде деятельности. Столкновение противоположностей всегда вызывает интерес. Мне нравится наблюдать, как враги сходятся друг с другом в порыве убить противника. Я и правда хотел посмотреть, как рыцарей учат сражаться, но главным образом я надеялся познакомиться с сыном Жакетты де Сен-Поль. И вот я вас вижу, и вы, похоже, удручены. Однако не стоит унывать. Гастингс ошибается: ваша миссия не будет провальной.

– Но ты же слышал, что король рассердится, если я преподнесу ему птицу из царства мертвых.

– О, не вижу необходимости отправляться в царство мертвых. Мы обратимся к королеве Лапландии и купим кречета у нее. Времени еще достаточно. Пьяные гости на следующем празднике Пятидесятницы определенно не заметят подмены, а впечатление останется хорошее: будто действительно вернулись времена короля Артура, когда королевские паладины отправлялись на поиски приключений и возвращались с трофеями и захватывающими историями. Я сам организую приобретение птицы. А ваша задача – придумать захватывающие приключения. То есть главное в поисках – понять, что ищешь.

– Но… но король никогда не согласится!

– Согласится, если я ему посоветую, а я еще постараюсь, чтобы и Гастингс изменил свое мнение.

– Значит, Эдуард поступает так, как велят ему алхимики? – Энтони не может удержаться от сарказма.

Рипли улыбается:

– О, прошу прощения. Видимо, вы разделяете простонародный взгляд на алхимию, грубый и ошибочный. Да, у меня есть лаборатория, оснащенная печами, перегонными кубами и ретортами. Король щедр, а я нахожу металлы и летучие жидкости вполне достойным предметом для размышлений. Добывать золото из свинца попросту неоригинально, к тому же золота в королевстве и без меня хватает. Нет, моя главная задача – извлечь квинтэссенцию амбиций и интриг в большой политике. Также я ищу стимулятор, которая излечит брожение на севере, где армия Маргариты причиняет массу неприятностей. И еще я оглашаю предсказания, которые обязательно исполняются именно потому, что я их огласил. Как я уже сказал, металлы – достойный предмет для размышлений, а королевский двор – это целый набор элементов. Золото, разумеется, представляет король. Ртуть – это его посланник, например вроде Гастингса. Свинец низок по происхождению. Сера опасно нестабильна. И так далее. Я работаю с символическими формами. Гастингс является одним из проводников внешней политики, я же исследую внутреннюю сущность политического мира. Но сейчас не место и не время для лекции по введению в алхимию. Вижу, у вас есть вопрос.

– Да. Ты сказал, что пришел сюда познакомиться с сыном Жакетты де Сен-Поль?

– Именно так. Она вызывает у меня большой интерес. Драконице Мелюзине в моих трудах отведено важнейшее место. Полагаю, вам известно, что, по слухам, именно мать вернула вас из мертвых.

– Но похоже, вслед за мной в мир живых потянулись и другие мертвецы.

– Да, это создает определенные трудности. – Рипли замолкает так надолго, что Энтони даже задается вопросом, не закончился ли их странный разговор.

Наконец алхимик снова говорит:

– Говорят, когда ад переполнится, мертвые будут ходить среди нас.

– Но Эллекен выглядел как живой, как ты или я, и Уилтшир тоже, если не считать кровавых ран. Уилтшир показался мне настолько живым, что я, пусть и зная наверняка о его казни после Вербного воскресенья, все равно отправился к Лондонскому мосту, чтобы собственными глазами увидеть его голову, насаженную на прут решетки. Там она и была: жуткая башка без глаз, вся поросшая коричневым лишайником. Поэтому уж я-то точно знаю, что он мертв, но…

Тут Рипли возбужденно перебивает:

– Коричневым лишайником! Это же черепной мох! Как я мог упустить? Надо скорее бежать к королю и попросить у него эту голову, пока не поздно.

И он поворачивается, чтобы уйти, но Энтони хватает его за край одежды, чтобы задержать:

– Зачем тебе этот череп? И у меня есть другие вопросы…

Рипли радостно улыбается в ответ, но не собирается задерживаться:

– Вам придется меня отпустить. Мне пора за головой! Как прекрасна жизнь! Черепной мох! Это же просто праздник какой-то! К тому же мне необходимо кое-что подготовить к коронации. Приходите завтра в мою лабораторию, и я отвечу на любые вопросы и покажу всякие чудеса. Клянусь, вскоре вы поведаете королю о великом множестве странных приключений. И что бы ни случилось, всегда помните: именно любовь движет солнцем и другими звездами. А теперь пустите. И Энтони повинуется.

Глава 4

Коронация

Столетия назад Ги де Лузиньян, граф Пуату, отправился на охоту в лес. Отстав от товарищей и заблудившись, он вышел к реке, на берегу которой встретил босую женщину с длинными русыми волосами. С виду она была совсем как эльф. Женщина предложила показать Ги дорогу из леса. Ее звали Мелюзина, но она отказывалась говорить о своем происхождении и отвечать на другие вопросы. Когда они вышли из леса, Ги предложил ей стать его женой. Женщина согласилась, но поставила одно условие: он должен пообещать, что не будет входить в ее спальню, когда она рожает или купается. Она подарила Лузиньяну троих детей, но ему никак не давало покоя странное обещание. Вам оно тоже не дает покоя. Вам не хочется, чтобы он нарушал слово, поскольку тогда наверняка случится нечто плохое, а вам не нравится, когда в историях случается что-нибудь плохое. И все же вы хотите, чтобы он нарушил свое обещание, ведь иначе и истории никакой не будет, и в чем тогда смысл? Хватит читать эту историю! Но нет, читайте дальше! Не подглядывайте в замочную скважину, но… ну да, конечно, подглядывайте в замочную скважину! Жизнь Ги обязана превратиться в историю, и поэтому, пока жена купалась, он подглядел за ней через замочную скважину и увидел, что у нее драконьи лапы. Обнаружив, что супруг нарушил обещание, она рассердилась, но затем простила его. Потом, много месяцев спустя, когда во время пира у них произошла размолвка, Ги всенародно назвал ее драконицей. И в тот же миг Мелюзина страшно завизжала и действительно обернулась драконом с крыльями и чешуйчатыми лапами. Вылетев через окно пиршественного зала, она ударом хвоста снесла одну из башен замка Лузиньян, а затем улетела. Больше ни муж, ни дети никогда не видели ее.

Энтони вырос на этой легенде, ибо это история бабушки Жакетты де Сен-Поль, много раз сказанная-пересказанная. Он разговаривает с матерью, когда прибывает гонец. Приглашенный на коронацию аббат Кроуленда сейчас всего в нескольких часах пути от Лондона. Его сопровождает множество лордов и дворян из Норфолка, также приглашенных на коронацию, а еще леди Элизабет де Скейлз. Граф Риверс и Энтони тут же отправляются верхом к воротам Бишопсгейт, через которые аббат и его спутники прибудут в город.

Отъехав совсем недалеко от городского дома Вудвиллов, они обгоняют телегу, на которой в клетке везут закованных в цепи мужчину и женщину. Граф Риверс задерживается, чтобы поинтересоваться у охраны, кто эти двое и каково их преступление.

– Они последователи Братьев и Сестер Блаженных Вечеров, – сообщает граф, вернувшись к сыну. – В пятницу их сожгут на костре.

– Что за Братья и Сестры Блаженных Вечеров? – Энтони никогда раньше не слышал о такой общине.

– Они исповедуют злую ересь. Ничем не лучше лоллардов, хоть и не такие скверные. Адепты Блаженных Вечеров совокупляются в церквях.

– Зачем?

– Из разных соображений. Насколько я понимаю, некоторые поступают так в надежде, что подобное богохульство лишит их всякого шанса на спасение в загробной жизни, и тогда они могут поклоняться Богу без малейшего ожидания награды, и это самая чистая форма поклонения, поскольку они намереваются возносить молитвы и благодарения Богу даже из пылающей преисподней. Другие, напротив, считают, что совокупление в церкви дарует благословение и самому акту, и детям, которые могут родиться в результате. К тому же хорошо известно, что демоны и призраки не могут помешать совокуплению в церкви, хотя есть и те, кто летними месяцами предпочитает блудить в храме, потому что там прохладнее. У этих ужасных еретиков нет единого учения.

Их продвижение к Бишопсгейту замедляется, поскольку улицы постепенно заполняются людьми, жаждущими увидеть торжественный въезд Эдуарда в Лондон, а затем его коронацию. Из окон уже вывешены гобелены и полотнища. В Вестчипе возводят помост. Ричарду и Энтони Вудвиллам приходится ждать почти два часа, прежде чем в городским воротам приближается процессия аббата со спутниками.

Заметив ожидающих у ворот Вудвиллов, аббат Джон Литтлингтон и бо́льшая часть его сопровождающих спешиваются. Энтони и Бет обнимаются, а затем все вместе отправляются в город. Энтони отмечает, что Бет уже не в трауре, и тихонько говорит жене, что отвезет ее в городской дом Вудвиллов, где власть его матери оградит Бет от нежелательных посетителей. Аббата явно беспокоят их объятия, и Энтони опасается, что они вот-вот нарвутся на проповедь о добродетели воздержания в браке, но аббат ограничивается стихом из Евангелия от Матфея, ни к кому особо не обращаясь:

– Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит[14].

Когда они всей компанией двигаются в сторону Корнхилла, Энтони терзает новый страх: вдруг аббат спросит, видел ли он очередных призраков, а затем начнет допытываться об Эллекене. Но у преподобного, который притащил с собой верного летописца, голова занята другим. Они оба корпят над универсальной хронологией, основанной на Библии, но дополненной некоторыми трудами греков и египтян. Дело, конечно, непростое, и древние календари не всегда легко понять. Тем не менее аббат пришел к выводу, что миру почти 4000 лет.

– Подумать только – четыре тысячи лет! Голова идет кругом, когда пытаешься окинуть мысленным взором такой огромный отрезок времени! Представьте, четыре тысячи лет до того момента, как наши матери зачали нас! У меня живот сводит от ужаса, когда я думаю о мире без меня, и почти тошнит от мысли о моем небытии в течение долгих веков, и я поражаюсь, что существовало столько поколений мужчин и женщин, населявших землю до меня и не имевших даже малейшего представления, что в один прекрасный день я появлюсь на свет.

Также аббат подсчитал, что Великий потоп случился примерно 3500 лет назад.

– Мы читаем в Бытии, что до потопа на земле жили гиганты. Первая раса гигантов была известна как нефилим, что означало «падшие». Говорили, что это сыны Божьи, которые брали себе в жены человеческих женщин из Ханаана. «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им…»[15] Мы, обычные люди, для них все равно что кузнечики.

Чего только не узнаешь! Рассуждения аббата прерываются на полпути по Вестчипу, потому что работы по возведению помоста завершены и теперь улица полностью перекрыта. Внезапно позади раздается крик:

– Дорогу! Дорогу королевскому шуту!

По древней традиции, прежде чем короновать государя Англии, проводят коронацию короля шутов, и именно эта церемония теперь препятствует продвижению Энтони со спутниками. Они оказались посреди огромной толпы попрошаек, калек, акробатов, карманников, нищих и юродивых вперемешку с обычными горожанами. Энтони оборачивается посмотреть на короля шутов, прокладывающего себе путь сквозь толчею, и с изумлением обнаруживает, что это Скоггин. Парня не узнать, поскольку его подстригли и нарядили в стеганый жилет из шелковой парчи, украшенный белыми и голубыми ромбами. К тому же сейчас шут улыбается, а не плачется, и все равно это Скоггин. Не заметив Энтони, он взбирается на помост, где для него уже приготовлен трон – ночная ваза на колченогом табурете. Там к нему присоединяется будущая супруга мамаша Дурь – мужчина, переодетый женщиной. Сопровождающие шута князья анархии почтительно стоят за троном. Один из них выкрикивает, что тому, кто осмеливается оспорить право Уилла Скоггина быть коронованным королем шутов, придется доказать свою правоту с оружием в руках. И конечно, такой смельчак тут же объявляется, и вот уже они с князем анархии, верхом на деревянных лошадках, сходятся в поединке и дубасят друг друга подушками. Поединщик Скоггина побеждает. Затем Скоггин помазывается белком и желтком яйца и коронуется трехрогой шапкой с бубенчиками. Теперь он должен произнести речь. Для этого Скоггин встает с трона, подходит к краю подмостков, поворачивается спиной к зрителям, спускает штаны и выдает целую серию ритмичных пуков. Толпа беснуется в ликовании.

Затем Скоггин, вернувшись на трон, имитируя мимику и благочестивые позы свергнутого Генриха Ланкастера, намеревается попеременно зачитывать страницы Псалтыря и подтирать ими задницу. Возмущенный Энтони отворачивается и уже собирается отвести Бет в городской дом Вудвиллов другим путем, когда Скоггин замечает и узнает их с отцом:

– Что? Милорды уже уходят? Благодарение Богу, я лондонец, ибо сейчас в сельской местности леса такие мерзкие. Насквозь пропахли гнилой рыбой. – И продолжает, указывая на Энтони: – Да вот же чешуйчатая рыба! Ха! Ха! Но я просто шучу, милорд, и не намерен никого обижать.

Теперь все смотрят на Вудвиллов. Аббат с летописцем спешат отправиться в Вестминстер, и пока сын с отцом локтями прокладывают себе путь сквозь толпу, Скоггин кричит им вслед:

– Как бегут реки? Да ведь Риверс всегда убегает![16] Ах-ха-ха!

Уже на пороге фамильного дома Ричард произносит:

– Я вот думаю, не стоит ли на днях познакомить этого фигляра с рекой поближе.

Жакетта де Сен-Поль ждет их наверху, греясь в солнечных лучах. Она сидит у камина; Бет подходит и преклоняет колени, чтобы поцеловать ей руку. Хотя они виделись в день свадьбы, жена Энтони и его мать прежде не имели возможности для более-менее продолжительного разговора. Теперь, снова увидев их вместе, Энтони замечает, насколько они очень похожи. Бет высокомерна, богата и благородных кровей. Жакетта обладает теми же качествами, но в еще большей степени во всех отношениях. Как подруга Маргариты Анжуйской и ее доверенное лицо, она обладала огромным влиянием, пока Ланкастеры не потерпели горькую неудачу в Вербное воскресенье, но она знает, что скоро вновь обретет могущество. Будучи вдовой Джона, герцога Бедфордского, она унаследовала огромные поместья в Англии и Франции, а будучи дочерью Пьера Люксембургского, может похвастать славнейшей родословной, которая восходит к Ги из Лузиньяна и Мелюзине. Пожалуй, Жакетта даже физически превосходит Бет, ибо выпуклости ее пышной фигуры куда значительнее, чем у невестки.

У большинства мужчин Жакетта вызывает страх, но они боятся не ее гордыни, положения или богатства. Дело в другом: она видела такое, что другим и не снилось, и сейчас пытается объяснить Бет, каким образом выходит так, что живые и мертвые могут общаться друг с другом.

Из-за недавних битв царство мертвых заполнено и переполнено. Потребуется время, чтобы построить новые чертоги, где павшие воины смогут упражняться в сражениях и пировать. К тому же с тех пор, как Энтони умер, а затем вернулся к жизни, пелена между живыми и мертвыми стала тоньше, и где бы он ни оказался, там она особенно истончается: мертвые ищут его, потому что считают своим и хотят, чтобы он пировал вместе с ними. Кречет служил знаком, а то и приманкой, хотя послания с той стороны редко имеют смысл. Только амулет Жакетты, который висит у Энтони на шее, удерживает его среди живых. С другой стороны, Бет должна понять, что дело это далеко не простое. Некоторые мертвецы жаждут отомстить за свои кровавые раны, хоть и не знают, как этого достичь, но в большинстве своем покойники сбиты с толку и не имеют определенной цели. Ведь там совсем другой мир. Мы и представить себе не можем, насколько он другой и пугающий. Возможно, Уилтшир злится и упирается, не желая принять, что теперь он не может спать с женщинами, как бывало, но подавляющее большинство недавно умерших – заблудшие жалкие существа. В общем-то, они не хотят пугать живых, а просто тянутся к нам. Они всего лишь ищут тепла и уюта знакомой земной жизни.

Жакетта считает себя экспертом по миру мертвых, и разговор растягивается более чем на час. (Ее любимая тема – Тир Нан Ог, волшебная страна на западе, где никто не стареет и не умирает, а трава всегда зеленая. Жакетта потратила годы на поиски пути в эту страну.) Раньше Энтони считал ее рассказы о мире мертвых безумием. Но недавние столкновения с покойниками заставили его пересмотреть свою точку зрения. Возможно ли, что матери хватает сил воплотить свои фантазии в реальность? Неожиданно Жакетта пристально смотрит на Бет и заявляет:

– Я хочу внука! У меня должен быть внук! Энтони рассказал мне, как Уилтшир покушался на твое ложе, и я читала письмо, написанное тобой после. Вам обоим еще предстоит встретиться с Уилтширом и его окровавленными дружками, когда они окружат вашу постель. В грядущие ночи вам надлежит проявить отвагу и бесстыдство.

Бет распахивает глаза, но больше в лице ничего не меняется.

Жакетта нетерпелива:

– Энтони, ты обязан как можно скорее возлечь с ней. Он кивает, не осмеливаясь сказать «нет».

На следующее утро, 28 июня, граф Риверс покидает дом рано, поскольку ему, как верховному констеблю Англии, надо многое проконтролировать. Через несколько часов он вместе с процессией Эдуарда и старшими пэрами направится из собора Святого Павла в Вестминстерское аббатство. А Энтони, Бет, Жакетта и другие члены семьи Вудвиллов прибудут прямо туда. На улице Энтони вновь встречает аббата и его летописца. Хроникера специально привезли из Кроуленда, чтобы запечатлеть все события королевской коронации, и он негромко проговаривает все, что видит, стараясь хорошенько запомнить ритуалы. Что же касается аббата, теперь он одержим новой потрясающей идеей. Земля, как знают все образованные люди, является вращающейся сферой, но ее вращение не было бы равномерным, если бы почти все наземные горные массивы – в Европе, Азии и основной части Африки – находились в Северном полушарии, а в Южном не было бы ничего весомее воды, ведь тогда наша планета сверху перевешивала бы. И после долгих размышлений аббат пришел к выводу, что на юге должна находиться гора Чистилище. И он даже намерен попросить короля отправить на ее поиски экспедицию. У аббата есть куда больше доказательств того, что Чистилище располагается в южных морях, но, к счастью, у Энтони уже нет времени выслушать их до начала церемонии коронации. Вудвиллы сидят все вместе, и бедро Бет плотно прижато к ноге Энтони. Выходу Эдуарда под шелковым балдахином, который несут на четырех копьях, предшествует процессия герольдмейстеров и младших герольдов в ярких костюмах, сплошь расшитых гербами. Мантия короля Эдуарда выдержана в золотых и лиловых тонах; его сопровождают великие лорды в алых плащах, отороченных горностаем. У подножия трона Эдуард приносит коронационную присягу. Затем, когда он уже сидит на троне, его помазывают маслом с коронации Томаса Бекета, возлагают на голову корону Эдуарда Исповедника и вручают державу и меч правосудия. Кожа у Бет белее мрамора. Летописец возбужден церемонией. Энтони тоже возбужден, хотя коронация тут совсем ни при чем. Все его мысли о плоти: она есть стержень настоящей жизни человека, ибо он ест плоть, ездит верхом на плоти и трется о плоть. Показушный расточительный вздор роскошного ритуала утомляет. По мнению Энтони, коронационная присяга Эдуарда столь же бессмысленна, как и та, что он принес ранее, – на верность королю Генриху. В пародии Скоггина больше жизни и правды, чем в сегодняшнем пышном зрелище. Энтони ждет не дождется конца церемонии в Вестминстерском аббатстве, где рядом с ним, тесно прижавшись, сидит Бет, и он думает о другом святом месте, ибо уже наметил церковь Святого Варфоломея для их соития следующим вечером.

Как раз будет праздник святых Петра и Павла, и Энтони представляет их совокупление под всевидящим оком Бога. Когда наконец церемония завершается и все поднимаются, Энтони едва может идти, так сильно болит между ног.

Торжество продолжается в Большом зале Вестминстера. В самом начале граф Риверс зачитывает список новых назначений. Братья короля получают титулы герцогов: Джордж становится герцогом Кларенсом, а Ричард – герцогом Глостером. Уорик назначается лейтенантом Севера. Фоконберг теперь граф Кент и хранитель королевских соколов. Перечисление продолжается, но для Энтони ничего нет. Затем сэр Джон Даймоук, чемпион[17] короля, въезжает верхом на коне в зал и традиционно бросает вызов любому, кто осмелится усомниться в законности правление этого государя. За ним, также верхом, следуют слуги. Они скачут среди столов и хватают еду с больших медных подносов. Эдуарду, и только ему одному, подали на обед миног, ибо это королевское кушанье. Через определенные интервалы сенешаль подносит ему рог с вином. Остальная знать пирует каплунами, пирогами с говядиной и сентджонским рисом.

Бет сидит с Энтони, но здесь слишком шумно для бесед. Вокруг скачут на конях слуги, грохочут блюда, и ужин больше напоминает Энтони ближний бой на турнире. Затем в зале появляется Скоггин, зловредный шут, прокладывая себе путь среди столов и верховых. Энтони и Элизабет поднимаются, чтобы уйти, но – увы! – недостаточно быстро.

– Лорд Скейлз, я заметил, вы никогда не смеетесь над моими веселыми шутками. – Скоггину приходится кричать, и он багровеет от натуги. – Хотя, по-моему, вы вообще никогда не смеетесь. Лицо у вас исполнено замогильной мрачности, и вот я гадаю: а другие части тела у вас тоже замогильные? Ах-ха-ха!

Энтони и Бет торопливо покидают зал. Но на пороге они замирают от ужаса и изумления. Снаружи слышится гром, сверкают молнии, золотые змеи плюются огнем и расползаются по земле, а венчает действо алый ливень. Всем этим столпотворением руководит широко улыбающийся Рипли. Он рассказывает Энтони, что граф Уорик подарил ему порох и с тех пор он экспериментирует, смешивая порох с натрием, медью, серой, фосфором и другими элементами.

– Бог послал меня вновь превратить Англию в страну чудес! – торжественно объявляет Рипли.

Энтони решает в ближайшем будущем посетить алхимика.

На следующий вечер Энтони с Бет отправляются в монастырскую церковь Святого Варфоломея Великого сразу за городской стеной, около Смитфилда. На Энтони красные туника и плащ, черные чулки и белый пояс; цвета обозначают воинское мужество, осознание смертности и чистоту. Бет в камзоле и лосинах, на голове у нее широкополая шляпа в бургундском стиле, надвинутая до самых бровей. Энтони арендует церковь на ночь. Причетнику он сказал, что завтра его посвящают в рыцари и оставшиеся часы ему хочется провести в благочестивом бдении в сопровождении пажа. Если у причетника и возникли подозрения, он не стал ими делиться, поскольку ему щедро заплатили.

Оказавшись внутри, Бет спешит раздеться и, обнаженная, встает перед алтарем, раскинув руки в пародии на распятого Христа за ней.

– Дорогой муж, как я тебе нравлюсь?

Раньше Энтони представлял овладение женщиной как осаду хорошо защищенного города, но тут ничего подобного: у Бет достаточно опыта, и она сама раздевает его и ведет к алтарю, где Энтони входит в нее, уложив на красный плащ. Где – то снаружи воет собака. По крайней мере, Энтони надеется, что это собака. К утру по настоянию Энтони они преклоняют колени и в знак благодарения возносят молитву, прежде чем одеться и покинуть церковь. Сначала Энтони думал, что Бет воспротивится его предложению совокупиться в церкви, но теперь понимает, что жена считает христианское благочестие обязательным только для простонародья.

Дом августинцев стоит у самой городской стены, уже за Брод-стрит, но Рипли предоставлено жилье во дворце. Именно там Энтони и находит его, когда два дня спустя отправляется в гости к алхимику. Каноник, насвистывая, расставляет книги по полкам. Его лаборатория – довольно жизнерадостное местечко. Через окно льется солнце, и от стеклянных колб и серебряных инструментов отскакивают солнечные зайчики. Рядом с плавильной печью стоит объемистое деревянное кресло. Полки уставлены закупоренными банками, альбарелло[18], алхимическими перегонными кубами, ретортами и ситечками. На двух пюпитрах лежат открытые книги с яркими, красочными буквицами. На столе – клетка с совой, огромные песочные часы и раскроенный череп. Обстановка вполне приятная, только немного пахнет серой.

Рипли рад его приходу.

– Считайте, что зашли прямиком мне в голову, поскольку мозг у меня устроен подобно этой комнате. Представьте себе: окно – мой единственный глаз, через него я смотрю на мир, а голова у меня, как и эти покои, забита книгами, а еще землями, металлами и летучими жидкостями, которые необходимы для размышлений над ними. – Указывая на череп, Рипли продолжает: – Это голова Уилтшира. Я снял мох и запечатал его в глиняном сосуде.

Затем следует целая лекция:

– Черепной мох коричневый, и он растет на том месте, где гниет кость. Это главный ингредиент унгвентум армариум – так сказать, оружейной смазки для магнетического лечения ран. Самый лучший, самый действенный черепной мох произрастает на том, кто был убит, казнен или погиб в бою, ибо жизненная сила человека, умершего насильственной смертью, держится дольше, чем сила почившего от естественных причин. Врач наносит смесь, другие ингредиенты которой – мед и свиной жир, на оружие, которым сделана рана, и прижимает оружие к ране, после чего она непременно исцеляется быстро и чисто. Такой метод называется гоплохризмой. Если оригинальное оружие не удастся заполучить, надо взять другое той же формы. Возможно, на днях вам понадобится черепной мох, – заключает Рипли.

Затем он обращает внимание Энтони на одну из книг, лежащих на пюпитре, «Алхимические составы». Она открыта на сложном чертеже, названном колесом Рипли. В центре изображена серия концентрических кругов, каждый из которых снабжен надписью. Энтони читает их: «Вот красный муж со своей белой женой. / Повенчан он с духом жизни земной. / Вот чистилище, куда лежит их путь. / Чтобы горе и боль обмануть. / Вот от страданий они чисты. / И ярко блестят, как кристалл блестит. / Вот в рай он вступает, победой согрет. / Собой затмевая солнечный свет».

– Я пишу иносказательно, дабы другие, читая, не догадались, – загадочно говорит Рипли.

Он переворачивает страницы, показывая рисунки, где красный и черный человечки рубят на куски связанного дракона, где солнце и луна соперничают на свадьбе ртути и серы и, наконец, где мужчина и женщина совокупляются в огромной стеклянной колбе. Последний рисунок называется «Идеальное решение». Любовь точно так же сводит вместе необходимые ингредиенты, как движет солнцем и звездами.

– Вчера сюда заходил аббат, желая увидеть процесс изготовления золота, – говорит Рипли. – Приходится притворяться, что именно в этом и состоит мой труд. Иначе народ начнет задумываться, чем же я занят на самом деле. Аббат обмолвился, что ожидает от вас великих дел, ибо, победив смерть, подобно Христу, вы стали непорочным рыцарем, который однажды удостоится чести напрямую лицезреть Священный Грааль.

– Аббат ошибается, – отвечает Энтони, – я не непорочен.

Рипли это не волнует.

– Не имеет значения, – говорит он, – я не откажусь от проповедования вашей непорочности, ибо, даже деля ложе с женой, вы соблюдаете совершенное воздержание, поскольку во время сна между вами лежит меч. Таким образом вы подвергаете свою добродетель еженощному испытанию. И сейчас мне пришло в голову: пожалуй, еще я пущу слух, что под одеждой вы всегда носите власяницу. И бичуете себя перед отходом ко сну. Уж я позабочусь о вашем великом будущем. Вы превратитесь в героя. Только позвольте мне вас направлять.

– Но ведь тут нет ни слова правды! – протестует Энтони.

– Конечно, – соглашается Рипли. – Но впечатляет гораздо сильнее. Вот интересно, Артур действительно вытащил меч из камня? Разве такое вообще возможно? Или Мерлин просто описал получение меча именно таким образом? У мира обыденного слишком тусклые цвета, и его надо… надо раскрасить поярче. Теперь, когда на троне Эдуард, люди ждут великих свершений, и моя задача – наша задача – их не разочаровать. До сих пор вы почти не заявляли о себе, поскольку покамест вам и сказать было нечего. Но теперь настало время перемен, и надо придумать для вас историю, которую народ захочет послушать.

Энтони качает головой:

– Спасибо, конечно, но я уж как-нибудь сам проложу себе путь в этом мире.

– Нет, вы скоро поймете, что я вам нужен. Но сначала я задам вопрос, а потом расскажу кое-какие новости, которые вам не понравятся. Вопрос такой: кто правит Англией?

– Эдуард. Правление Генриха завершено.

– Вы глупец. Эдуард сидит на троне, но всем ясно, что королевством управляет Уорик. У него есть люди, корабли, огромные поместья, деньги и власть. Когда ему что-нибудь нужно от короля, он просто говорит Эдуарду, что делать, и тот подчиняется. В народе Уорика прозвали Делателем королей. Всего лишь вопрос времени, когда он сделает королем самого себя, поскольку Эдуард только греет для него престол. А теперь о том, что вам не понравится. Уорик подучил Эдуарда отказать вашему отцу в должности верховного констебля и отправить его подальше от Вестминстера. Его заменит граф Вустер, Джон Типтофт: он учился в Италии и недавно вернулся домой. Типтофт принадлежит к древнему дворянскому роду, что говорит в его пользу. Вас же пошлют на север помогать в осаде пограничных крепостей, которые еще удерживаются сторонниками Ланкастера. За вами будут пристально следить, для чего приставят командиром Уорика, а он уже предупредил короля, что ни вам, ни вашему отцу доверять нельзя.

– Откуда тебе все это известно?

– У меня есть осведомители. Улыбнитесь, милорд. Улыбнитесь. Хорошо, когда есть враги. О человеке можно судить по уровню его недругов, и Уорик – враг грозный, настоящее сокровище. Он ненавидит вашего отца и лорда Гастингса. По мнению Уорика, они дают королю дурные советы, которые бесчестят его и подрывают устои святой церкви и всего народа. Он считает вас с отцом и других новичков при дворе выскочками, циничными и жадными пустозвонами, которые, спекулируя острым словцом и красивым личиком, надеются оттеснить старое дворянство. Не надо кривиться! Я просто описываю мнение Уорика. Он принадлежит к древней ветви господ, которые на протяжении поколений оказывали услуги королям Англии. Мудрые советники появляются только из рядов старой знати, ибо наилучшие интересы королевства у них в крови. Должен сказать, что вас с отцом Уорик считает самыми заклятыми врагами, поскольку он ненавидит колдовство, а заодно и Жакетту де Сен-Поль. Самое смешное, что в колдовство он не верит и все же боится его. По его мнению, английская политика отравлена магией или, по крайней мере, ее видимостью – амулетами, ядами, приворотами, алхимическими соединениями, порчей на бесплодие, демоническими пророчествами. И многие разделяют его мнение. Уорик достоин восхищения, и признаюсь, я действительно восхищен его уверенностью в себе и беспощадностью. Во время осады могут происходить несчастные случаи. Вам следует сохранять крайнюю осторожность, ибо сейчас он жалеет, что не убил вас с отцом еще в Кале. – Улыбнувшись, Рипли продолжает: – Но не падайте духом, милорд. Я на вашей стороне. Будем надеяться, что на севере вам повезет. Удачу приносят многие вещи: встретить пару воронов, погладить по спине горбуна, увидеть изображение слона и совокупляться в церкви – хотя, если хорошенько подумать, совокупление в любом месте можно считать удачей. А теперь ступайте с Богом, ибо в Его воле наш мир.

Глава 5

Алник

На обратном пути в Норфолк Энтони и Бет еще больше ночей проводят за бдениями в церквях. В Норфолке Энтони занят нескорым делом – сборами к предстоящей кампании. Грядущее расставание с Бет нагоняет тоску, марш-бросок на север обещает быть долгим, утомительным и трудным, но без особых происшествий. Англия спит под снежным одеялом.

Нортумберленд принадлежит семье Перси, а Перси, герцоги Нортумберлендские, всегда поддерживали Ланкастера. Теперь силы, верные Маргарите Анжуйской и делу Ланкастера, окопались в пограничных замках Бамборо, Данстенборо и Алник. Энтони со своим отрядом назначен в осаду Алника. В этом походе младший Вудвилл является заместителем Томаса Невилла, Бастарда Фоконберга, дяди графа Уорика. Фоконберг, седой старый служака, мало нуждается в помощи или совете Энтони и не испытывает к нему никакой симпатии. За осадой Данстенборо надзирает Ральф Грей, пока на место не прибудет новый верховный констебль, Джон Типтофт, граф Вустер, и не примет командование. Под стенами Бамборо расположились лорд Монтегю и Бастард Огл. Ставка Уорика, на которого возложено общее руководство всей северной кампанией, находится в Уоркворте, в трех километрах от Алника. Каждый день граф приезжает оттуда, чтобы проверить, как продвигаются дела с осадой, а они продвигаются не очень.

Их встреча под стенами Алника получается неловкой. При виде Энтони Уорик морщится, но берет себя в руки.

– Милорд Скейлз, а вот и снова вы! – И Уорик разводит ладони. – Наша первая встреча получилась не самой теплой (в Кале, помните?), но что было, то прошло. Время все меняет. Теперь, когда мы сражаемся под знаменами одного короля, я приветствую ваше участие в этой кампании, поскольку нам нужны все добрые люди, каких удастся заполучить. Уверен, мы подружимся. Давайте же обнимемся.

Они обмениваются формальными поцелуями примирения, и Уорик продолжает:

– Тот церковник в Лондоне, Джордж Рипли, очень хорошо отзывается о вас. Признаться, мне он кажется странноватым и подверженным непростительным фантазиям, но я уважаю его ум. С порохом он просто творит чудеса.

Грубоватое добродушие и энергичность Уорика вызывают у Энтони некоторое восхищение. Теперь граф желает увидеть, куда пошли деньги, выделенные на Алник. Осмотрев три требушета-камнемета, которые ежедневно атакуют стены Алника, Уорик потирает заросшую щетиной челюсть, не в силах скрыть презрительное отношение:

– Все это хорошо сработало бы при осаде Иерихона или Трои, но ей-богу, мы-то живем в пятнадцатом веке! Наступление на крепости продвигается слишком медленно. Надо ускорить его. Рыцарство превращается в объект насмешек, если не располагает новейшими достижениями для ведения войны.

У графа есть шесть больших железных бомбард, привезенных на кораблях из Ньюкасла вместе с более простыми в управлении кулевринами, грубо обтесанными каменными ядрами и бочками с порохом, и он наблюдает за разгрузкой орудий. Как только бомбарды оказываются на суше, Уорик подходит их погладить, словно они собаки, а то и женщины. Для каждой из них у него есть имя. Особенно он любит бомбарду Кэти и даже целует ее ствол.

– Ах вы, мои очаровашки, – приговаривает он, а потом запускает руку в одну из бочек, чтобы достать пригоршню пороха. – Эта кучка пыли – залог будущего нашего королевства! – Обращаясь к Энтони, он поясняет: – Рипли значительно улучшил состав нашего пороха. Теперь в нем четыре пятых селитры, одна десятая древесного угля и одна десятая серы, и его мощь значительно возросла… А кстати, Рипли говорил, ты носишь власяницу. Объясни мне, как ты спишь в рубашке из волос?

Не дожидаясь ответа, Уорик вскакивает в седло, всем своим видом демонстрируя, что уж ему-то власяница ни к чему. Перед ним и так все благоговеют, ведь он совершил столько великих деяний. Перейдя на галоп, он исчезает вдали. Фоконберг и Энтони согласны, что для разворачивания прибывшей артиллерии лучше подождать сухой погоды, дабы влага не попала в порох, но дождь идет почти постоянно. Алник крепко удерживают французы и шотландцы под командованием герцога Сомерсета. Замок имеет укрепленную куртину и мощные бастионы в сочетании с неприступной надвратной башней. На крепостной стене расставлены каменные воины, и часто в серых зимних туманах статуи не отличишь от живых шотландцев, которые беззвучно передвигаются за ними. У Энтони почти нет обязанностей, кроме наказания солдат за попытки дезертирства, и бездействие сильно раздражает его. По утрам он галопом мчится верхом на Черном Саладине по отлогому морскому берегу. Стоят такие холода, что кромка моря иногда замерзает. На дальних отмелях лежат тюлени, похожие на завернутых в саван покойниц, и поют им с конем жалобную песнь, будто оплакивая их ссылку на север.

Чуть позже Энтони ежедневно тренируется сражаться на длинных мечах с Джоном Пастоном или другим рыцарем из молодых и энергичных. Теперь он отрабатывает приемы, которых не знал во времена занятий на ристалище за Чаринг-Кроссом. Он учится выбирать, когда бить лезвием меча, а когда наносить колющие удары. Вступая в схватку, старается задействовать полный вес меча и по возможности проходить над рукоятью клинка противника, а не под ней. Еще важнее, хоть и недостаточно – достаточно никогда не бывает, – научиться просто парировать режущий или колющий удар противника, ибо прием, которым отражают атаку, одновременно должен быть и контратакой. Энтони двигается, будто в танце. Отрабатывая приемы – «оборона железных ворот», «косой охранник», смертельный удар, оглушающий удар и нижнюю диагональную «тягу гнева», он учится быстро перебрасывать меч в левую руку и с его помощью прижимать лезвие меча противника к его боку. Поединок очень напоминает стремительную игру в шахматы, где он по очереди вселяется в каждую из своих фигур по мере их перемещения. И да поможет Бог всем посредственным мечникам, если они встретятся в бою с Энтони, лордом Скейлзом. Болтовню и хвастовство заслугами, характером или умом всегда можно поставить под сомнение и оспорить, но когда дело доходит до техники владения мечом, все сомнения отпадают, остается лишь суровый факт победы одного и поражения другого. Впервые Энтони чувствует себе цену и гордится собой.

Но помимо тренировок, заняться, в общем-то, нечем. Письма идут медленно. Первым прибывает послание отца: «Дорогой сын, сообщаю тебе, что мы с твоей матерью теперь отдыхаем в нашей усадьбе в Графтоне, и твоя сестра Элизабет тоже здесь, ибо после смерти ее мужа в бою при Сент-Олбансе и утраты владений его мать леди Феррерс заявляет права на три оставшихся поместья, которые по праву принадлежат Элизабет. Эти земли ей завещал покойный муж, но пособники леди Феррерс изгнали Элизабет с сыновьями из их владений. Не знаю, как исправить дело и как вернуть себе прежнее высокое положение, но твоя мать клянется, что все устроится, ибо она слепила еще две свинцовые фигурки. Со своей стороны, я считаю, что Элизабет должна обратиться к лорду Гастингсу и взывать к милости короля, чтобы тот отдал ей поместья обратно. Нам надо подыскать Элизабет нового мужа и отца для ее детей, хотя без поместий она незавидная партия. Здесь уже началась посевная, хотя мы все еще боимся морозов, а после сильных ветров крыша амбара требует починки. Других новостей почти нет, хотя ходят слухи, что несколько недель назад на шута Скоггина напали крепкие парни, вооруженные дубинами. Он лишился нескольких зубов, а затем его бросили в Темзу. Вот ему и довелось узнать, что реки и впрямь бывают глубоки и опасны. И еще поговаривают, что скоро в Бургундии для короля найдут невесту, ибо так хочет Уорик. Молюсь, чтобы ты был жив и здоров, и надеюсь в скором будущем тебя увидеть. Сейчас время разбрасывать камни. Умоляю, пошли весточку, как у тебя дела и какие новости, ибо до сих пор мы не получили от тебя ни строчки».

Следующее письмо приходит от летописца Кроуленда, который просит Энтони прислать ему сведения о продвижении северной кампании. В длинном бессвязном письме летописец сообщает, что аббат обнаружил серьезное несоответствие в расчетах универсальной хронологии. Похоже, веков оказалось слишком много, чтобы уложить их в предполагаемый возраст земли. После долгих размышлений и чтения старых летописей аббат окончательно утвердился во мнении, что изрядный период времени между 600-м и 900-м годами нашей эры попросту выдуман летописцем Х века, который работал на германского императора Оттона III. Идея состояла в том, чтобы с наступлением 1000 года провозгласить Оттона апокалиптическим императором тысячелетия. Аббату и летописцу Кроуленда бросился в глаза тот факт, что в те фантомные века произошло подозрительно мало событий, а как только лишние столетия изъяли из хронологии аббата, она отлично заработала.

Читая это письмо, Энтони сомневается в правоте аббата, но когда он пытается вспомнить какое-либо событие тех трех веков, у него ничего не получается. Он пишет в Кроуленд об осадах замка и об опасениях, что армия французов и шотландцев, которую формируют в Шотландии, может двинуться на юг, чтобы освободить пограничные замки. В свою очередь, ему любопытно узнать, зачем летописец утруждает себя записями о битвах, осадах и расстрелах. Разве он не должен ограничиваться только святыми делами?

Письмо от Рипли очень краткое. Он молится за Энтони. И тот должен как можно скорее прислать отчет о своих приключениях, действительных или мнимых, ибо пора сеять семена его славы странствующего рыцаря и идеального паладина. И пусть Энтони всегда помнит, что именно любовь движет солнцем и прочими светилами.

Проходят многие недели, прежде чем однообразие осады решительно нарушается прибытием на север Джона Типтофта, графа Вустерского. Его громогласная речь напоминает лай своры собак:

– Когда мы добирались сюда, на нас напало не менее сорока разбойников; мы отбились, но эта стычка порадовала меня, и вот почему. Их попытка вызвала у меня уважение! Из вооружения у них были только луки и стрелы, да и с теми они справлялись едва-едва, а меня сопровождали обученные солдаты. Пересекая Францию на обратном пути из Святой земли, я повидал, как те, у кого нет ни работы, ни земли, побираются или голодают. В Англии же мужчина, не имеющий возможности честно заработать на пропитание, выйдет на большую дорогу с дубиной и ножом или начнет воровать. Мы за год отправляем на виселицу больше закоренелых грабителей, чем Франция за семь лет! Говорю вам, пока в Англии найдутся крепкие молодцы, готовые к драке, враги нам не страшны.

Из облаков вынырнуло бледно-желтое солнце, и по всему лагерю от покосившихся шатров из шестов и шкур поднимаются тонкие белые струйки пара. Триптофт идет между заплесневелыми пологами и перескакивает через веревки. Он лысый, с крючковатым носом. Глаза у него сверкают, а череп загорел дочерна. Граф одет в камзол цвета киновари с желтыми полосами, и за ним повсюду следуют карлик и оруженосец, на запястье которого сидит длиннохвостый попугай. Как только Триптофту удается, не нарушая приличий, отделаться от Фоконберга, он направляется в палатку с Энтони.

Энтони ожидал, что человек, заменивший отца на посту верховного констебля, вызовет у него неприязнь. Но живость и энергичность Триптофта завораживают. Граф с ходу принимается тараторить о своей учебе в Падуе и Вероне, о паломничестве в Иерусалим, о работе на посту верховного констебля и дополнительных обязанностях в качестве председателя рыцарского суда и завершает речь похвалой внешней красоте клана Вудвиллов – Энтони, его отца, матери и сестры. Взяв Энтони за подбородок, он поворачивает его лицо, внимательно рассматривая со всех сторон.

– Люблю красоту, и мне не стыдно в том признаться. Если честно, я бы предпочел сам обладать красотой, а не любить ее в других, но будем довольствоваться тем, что имеем. Будь моя воля, я стал бы содомитом, вот только Библия запрещает. Поэтому я и не содомит. – Окинув взглядом палатку Энтони, Триптофт спрашивает: – Где вы храните книги?

Энтони пожимает плечами и признается, что не привез с собой ни одного фолианта. Правда же заключается в том, что читает он очень мало, предпочитая ярко раскрашенные картинки и геральдические эмблемы крошечным черным закорючкам, которые ползут по рукописным страницам, будто уродливые насекомые.

Триптофт недоволен ответом Энтони и замечает:

– Люди болтают о том, как прекрасна жизнь, но клянусь вам, чтение еще прекраснее. Даже если искать изо всех сил, в жизни никогда не найдешь счастливого конца. Он бывает только в книгах. Наша христианская вера зиждется на книге, и наше спасение зависит от книги, которая есть Библия. Книги дают нам в назидание жития святых и героев. А собственная наша жизнь так ничтожна, что мы просто обязаны иметь хоть какую-то возможность мечтать о великом. В моем представлении мир – тюрьма, куда мы все надежно заключены, и если не считать смерть, только книги способны нас освободить. Что же касается меня, уверяю, книги лучше всего помогают мне прогнать отчаянную меланхолию, усталость и мысли о причинении вреда себе, кои постоянно обременяют меня. Вам следует прочесть как можно больше книг и как можно скорее. Ибо книг так много, а времени так мало. – Выговорившись, граф замолкает.

Думая развлечь его, Энтони рассказывает о странных представлениях аббата Кроуленда о южном континенте и потерянных веках, но Триптофт, на удивление, не видит здесь ничего странного.

– Аббат прав, – говорит он. – В «Аду» Данте сказано о том же.

E se’ or sotto l’emisperio giunto

Ch’è contraposto a quell che la gran secca

Coverchia, e sotto ‘l cui colmo consunto

Fu l’uom che nacque e visse sanza pecca…[19]

Пораженный, что Энтони не знает итальянского языка, Триптофт переводит:

– И теперь ты подошел под полусферу, противоположную той, что нависла над великой сушей, и под которой закончилась жизнь человека, родившегося и жившего без греха.

И граф объясняет, что Вергилий и Данте, путешествуя по кругам Ада, вышли в Южное полушарие в точке, прямо противоположной холму, где распяли Иисуса. В следующей части «Божественной комедии», «Чистилище», Данте узрит великую гору Чистилище, что одиноко возвышается в Южном полушарии в залитой солнцем местности, которой никогда не достигали корабли.

Что же касается придуманных трех веков, для Типтофта идея в новинку, но он не считает ее такой уж невероятной.

– Согласен, определенная проблема с императором Карлом Великим, жившим в девятом веке, имеется, – говорит он. – О нем многое известно, и, на мой взгляд, мы знаем даже чересчур много. Он участвует в слишком многих сражениях, строит слишком много церквей, создает слишком много манускриптов. Он мудрый, храбрый, образованный, щедрый – само совершенство. Более того, его паладины, Роланд и Оливер, совершают невероятные героические подвиги, невзирая на полное отсутствие шансов, а империя Карла уж слишком велика. Сдается мне, что этот император и его рыцари могут оказаться мифическими персонажами… как король Артур.

– То есть? Вы считаете историю Артура всего лишь легендой?

– История Артура – основополагающий миф нашего народа, и раз англичане им гордятся, значит, история и правда хороша, но это лишь сказка, а реальные события наверняка были куда скучнее, ибо жизнь вечно оказывается скучнее историй, которые я читаю в книгах.

– Не может быть, чтобы Артур был всего лишь плодом нашего воображения. – Энтони потрясен. – Во-первых, кости Артура и Гвиневры обнаружены и перезахоронены монахами в Гластонбери. Я молился у их гробницы. Далее: Круглый стол находится в Винчестере, и я видел его своими глазами, как и места рыцарей, обозначенные вдоль окружности, а еще есть геральдические свитки, где изображены эмблемы всех рыцарей Артура. Каждому известно, что Гилфорд раньше именовался Камелотом. Более того, до нас дошли труды по истории Британии: один написан монахом Уильямом из Мальмсбери, другой – епископом Джеффри Монмутским. Есть и другие. Такие святые люди не стали бы выдумывать подвиги Артура.

Но предложенные доказательства не впечатляют графа.

– Основная часть нашей истории выдумана, и это даже к лучшему. История есть не что иное, как ложь, которую мы рассказываем о наших предках. Если немецкий монах способен выдумать три столетия, то непонятно, почему наше британское духовенство не может опуститься до подделки полувека или около того. Что же касается меня, я уже давно оставил романы об Артуре и его рыцарях, ибо считаю их слишком далекими от жизни. В настоящее время я читаю «Тирренику» императора Клавдия, весьма продолжительную историю этрусков, но по большей части не верю его рассказам об этрусских царях и их войнах. Наверняка многое придумано. И все-таки мне нравится читать выдумки о прошлом, пока они кажутся правдоподобными, чего нет в историях об Артуре.

– Но если Артур и братство Круглого стола никогда не существовали, то нам не с чем сравнивать себя, и попытка воскресить Камелот – просто-напросто глупость.

– Именно так. Но Эдуард не должен заподозрить правду, ибо глупость тоже полезна. Я восхищаюсь историями о короле Артуре и немного боюсь их, поскольку считаю воскрешение людей, которых никогда не существовало, своего рода колдовством. Впрочем, полагаю, вам известно о колдовстве больше моего… Хотя утверждать не возьмусь…

Затем, меняя тему разговора, Триптофт расспрашивает Энтони о семье, и тот к слову упоминает, что поместьями Элизабет в Лестершире завладели люди леди Феррерс.

– Не знал, что у вашей жены есть поместья в Лестершире.

– Я говорю о сестре, ее тоже зовут Элизабет. Внезапно Триптофт приходит в бешенство:

– Клянусь пятью ранами Христа! Это проклятие английской аристократии. Мы, лорды и леди, настолько безмозглые, что не можем придумать своим детям других имен, кроме Элизабет, Анны, Кэтрин, Генри, Ричарда, Эдварда и Джона. А потом снова Генри, Элизабет, Джон, Кэтрин, Ричард, Эдвард и Анна. Поэтому мы постоянно путаемся, кто есть кто. У простолюдинов больше разума и воображения, поскольку у них встречаются и другие имена: Ходж, Пойнс, Гарт, Алфред, Мэриголд и Беверли. Клянусь Богом, я так устал от собственного имени Джон, что уже готов назваться Актеоном, Зороастром или каким-нибудь Фабрисом.

С этими словами Джон Триптофт топает прочь из палатки. Энтони догадывается, что на самом деле граф злится на себя за реплику о колдовстве. В последний момент, уже верхом на лошади, Триптофт, вполне успокоившийся, приглашает Энтони к себе в Дастенборо. Возможно, они смогут сойтись в дружеском поединке на мечах.

Изначально Замок скорби получил свое название потому, что здесь хозяйничали злые чары. Под стенами этого замка Ланселот сражался с двумя отрядами рыцарей и победил их. Захватив цитадель, Ланселот пришел в часовню и увидел там большую металлическую надгробную плиту. Подняв ее, он обнаружил, что могила предназначена ему, а на плите вырезано его имя. Так рыцарь впервые узнал, кто он, и понял, что после смерти его тело упокоится в этом замке. А еще он нашел спрятанный в колонне сундук, из которого доносились ужасные голоса. Он открыл сундук, оттуда вихрем вылетели бесы, и колдовские чары рассеялись, а замок стал владением сэра Ланселота.

Когда сэр Ланселот радушно принимал гостей – короля Артура и королеву Гвиневру, – он переименовал свою крепость в Замок радости. Позже сэр Ланселот пригласил к себе сэра Тристана и прекрасную Изольду, и они жили там, будто король и королева, хотя у их истории печальный конец. Многие годы спустя, когда сэр Тристан и прекрасная Изольда уже почили, а королеву Гвиневру осудили за прелюбодеяние и, облачив в белую рубаху смертницы, собирались сжечь на костре, сэр Ланселот явился к месту казни и сразился со множеством рыцарей. Убив нескольких, среди которых были братья сэра Гавейна сэр Гарет и сэр Гахерис, сэр Ланселот спас королеву. Достославная королева была счастлива избежать смерти. Она возблагодарила Бога и сэра Ланселота, а он отвез свою королеву, как повествует французский роман, в Замок радости и там оберегал ее, как подобает благородному рыцарю. Тогда король Артур по просьбе сэра Гавейна объявил войну сэру Ланселоту и осадил его замок, ибо Гавейн хотел отомстить за своих братьев. Но сэр Ланселот отошел под защиту крепких стен цитадели, прихватив с собой достаточно провизии и столько благородных людей, сколько требовалось для защиты города и замка.

В конце концов через пятнадцать недель осады посланный папой епископ помирил воюющие стороны, и королева Гвиневра по условиям мирного договора в Карлайле сдалась супругу, а сэр Ланселот согласился покинуть земли короля Артура и жить в чужих краях. Когда же благородный сэр Ланселот вскочил в седло, чтобы покинуть Карлайл, все люди оплакивали его уход, а он отправился в Замок радости. Вот так сэр Ланселот навсегда оставил королевский двор. И когда, покинув Замок радости и плывя по водам, рыцарь воскрешал в памяти печальные воспоминания, то снова называл цитадель Замком скорби. После финальной битвы между королем Артуром и сэром Мордредом, в которой они убили друг друга, сэр Ланселот вернулся в Англию и долго скорбел о смерти Артура, пока не заболел и не скончался. Его тело перенесли в Замок скорби, который сегодня известен как Бамборо, и там находится могила Ланселота.

Историю Бамборо Энтони слышит из уст сэра Томаса Мэлори из Ньюболд-Ревела. Уорик послал Энтони в Бамборо, чтобы доложить об осаде под командованием Бастарда Огла, и Мэлори, один из заместителей Огла, приставлен к Энтони для решения вопросов. Мэлори, коренастый мужчина со шрамами на лице и коротко остриженными волосами, говорит рычащим басом и как-то странно поглядывает на Энтони, будто подозревает в чем-то.

На вопросы Энтони он отвечает коротко, даже небрежно. Бамборо ему не нравится: Мэлори считает, что крепость по-прежнему заслуживает названия Замок скорби. По ходу дела выясняется, что сэр Томас, как и Типтофт, любитель книг. С его слов, во время тюремного заключения книги стали для него великим утешением, и единственное, о чем он хочет говорить, это «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь», «Свадьба сэра Гавейна и леди Рагнелл», «Передур», «Белая книга Ридерха», «Красная книга из Хергеста», «Мерлин», «Житие Иосифа Аримафейского», «Книга льва» Чосера и подобные им рыцарские романы.

После осмотра окопов, бомбард и палаток Мэлори незамедлительно обращается к легендарной британской истории. Некоторое время они идут вдоль самой кромки моря, а затем садятся отдохнуть под скалой, и Мэлори говорит об Артуре, Мерлине, Нимуэ, Ланселоте, Персивале, Скорбном ударе, Уродливой даме, Гибельном месте, Стоунхендже, острове Саррас, об испытании с отрубанием головы и тому подобных материях. Похоже, Мэлори с наслаждением окунается в океан историй.

Энтони не может не похвастаться своим драконьим происхождением и рассказывает Мэлори историю Мелюзины. Тот отвечает сюжетом о местном драконе, Страшном Змее. Там говорится о девушке, которая проклятьем мачехи была обращена в дракона и сброшена со скалы в море. Она научилась дышать под водой, а волосы у нее отросли и обвились вокруг тела. Временами ужасная тварь выбиралась из моря и пожирала скот. В конце концов появился рыцарь, исполненный решимости убить чудовище, но во время схватки девушка-дракон предложила ему волшебный пояс, если он трижды поцелует ее. Преодолевая страх и отвращение, рыцарь выполнил ее просьбу, и чары рассеялись. И как только Змей вновь стал девушкой, мачеха превратилась в ядовитую жабу, которая и поныне все еще прыгает по морскому берегу у замка Бамборо.

– В чем смысл этой странной сказки? – хочет знать Энтони.

Мэлори отвечает не сразу, и слова его не менее странны:

– По-моему, как и многие другие истории, это притча о страхе и риске в отношениях между мужчиной и женщиной. Каждый поцелуй – маленькая победа над отвращением.

Энтони трясет головой, пытаясь прояснить мысль:

– Но ведь в этой местности когда-то водились настоящие драконы?

– Во времена Артура драконы здесь наверняка еще попадались. Но, похоже, их всех убили. Леса и болота Англии всегда служили местами сражений, где одни звери охотятся на других в борьбе за выживание. Возможно, драконы оказались недостаточно сильными или недостаточно быстрыми, чтобы выжить, ибо люди опаснее драконов. Думаю, люди уже убили последнего дракона – а через несколько лет, возможно, человек убьет и последнего в Англии волка. Тем не менее я слышал, что в Африке все еще водятся драконы: они живут в реках и пожирают людей.

По дороге обратно в Бамборо Энтони пересказывает точку зрения Типтофта о том, что короля Артура никогда не было.

Мэлори смеется, на мгновение забывая все свои печали:

– Граф Вустер отрицал бы и существование Иисуса, если бы не боялся адского пламени. Но как этот умник докажет, что короля Артура никогда не было? Какие тут вообще могут быть доказательства? Граф Вустер сумеет указать место, где Артур никогда не бывал, назвать людей, которых он никогда не встречал, и продемонстрировать обувь, которую он никогда не носил? Его сомнение сродни безумию. Путешествия за границей породили в нем ненависть к Англии и всему английскому. Я слышал, он также не верит в существование святого Георгия, но при этом почитает сотни итальянских святых и бесконечно радуется их чудесам. Он не истинный англичанин. О нем лучше всего говорит пословица: Inglese italianato é diavolo incarnate[20].

О значении последнего выражения Энтони догадывается. К этому времени они уже вошли в лагерь под стенами замка.

– Вам пора возвращаться в Алник, – говорит Мэлори, которому будто не терпится избавиться от Энтони.

И когда тот уже в седле и готов отправиться в путь, Мэлори выбегает из палатки с книгой. Это «Обет Артура».

– Возьмите, – говорит он. – Эта книга изменит вашу жизнь.

Энтони сомневается. В историях об Артуре и его дворе слишком много печали, слишком много измен, слишком много смертей и слишком много цитаделей, заслуживающих имя Замок скорби. К тому же Энтони не любит читать, да и получается у него медленно.

Не успевает он отъехать, как его останавливает отряд всадников. После вежливого приветствия они объясняют, что граф Уорик велел сопроводить его к Типтофту в Данстенборо.

Типтофт принимает его в палатке, по роскоши превосходящей любой шатер в Алнике. У входа сидит прикованный к жердочке попугай. На полу расстелен турецкий ковер, а над кроватью свисает балдахин. Походная библиотека хранится в сундуках в глубине шатра, где ее стережет скульптура распятого Христа из каррарского мрамора. Как только Энтони ступает внутрь, у входа встает дозором Черномор, карлик графа. Типтофт что-то быстро и отрывисто говорит ему на языке, который Энтони определяет как латынь. Похоже, его догадка верна.

– Черномор говорит только по-русски и немного на латыни, – поясняет Типтофт. – Если попытаетесь уйти без моего разрешения, он оторвет вам руки.

Пока Энтони мучительно силится понять, что происходит, оруженосец Типтофта приносит книгу «Обет Артура», которая раньше лежала в седельной сумке Энтони. Оруженосец передает книгу графу, который небрежно перелистывает ее, пока не находит искомое. Это письмо, вложенное между страниц. Типтофт вскрывает его и быстро пробегает глазами. Хоть Энтони и напуган, его восхищает, как быстро граф читает, при этом даже не шевеля губами!

Граф показывает письмо Энтони и говорит:

– Так я и думал. Письмо, похоже, от герцога Сомерсета и адресовано вам. Он хвалит вас за пересмотр понятий о верности и обещает хорошее вознаграждение от короля – я имею в виду Генриха Ланкастера. Затем он подробно описывает, как можно безопасно проникнуть в замок и присоединиться к гарнизону Алника. Завтра вечером, когда вы подадите сигнал, небольшой отряд устроит вылазку и проведет вас потайным ходом в замок. Граф Уорик именно так и предполагал. По его совету вас привели ко мне, поскольку в качестве председателя рыцарского суда я обладаю властью и полномочиями решать подобные вопросы на месте.

– Но я ничего об этом не знал! – протестует Энтони. Кажется, Типтофт не слышит его. Он приказывает оруженосцу зажечь свечу, а затем подносит ее так близко Энтони, что ему обдает лицо жаром пламени. Глаза Типтофта находится прямо за свечой, и пламя отражается в зрачках, которые в неверном свете напоминают зрачки ящерицы. Граф долго и пристально смотрит прямо в глаза Энтони и наконец говорит:

– Жаль портить такое прекрасное лицо, и будет грустно наблюдать, как эта красивая голова отделится от плеч, где сейчас покоится.

Внезапно он резко отводит свечу от Энтони и держит над пламенем письмо, пока бумага не сгорает полностью.

– Не верится, что за столь прекрасным лицом скрываются предательские мысли. Придется сказать Уорику, что я не нашел против вас никаких улик. – Он пожимает плечами. – Пусть порадуется, что в наших рядах нет изменников. А «Обет Артура» почитать стоит. – Передав свечу оруженосцу, он продолжает: – Слышал, вы каждое утро устраиваете под стенами Алника поединки на мечах. Пофехтуете со мной?

С этими словами Триптофт достает два тренировочных меча и вместе с Энтони выходит из шатра. Недели упражнений под стенами Алника сделали движения Энтони более уверенными. Кроме того, будучи выше ростом, он получает больше шансов достать противника. Несколько взмахов, и он вот-вот разоружит Типтофта, но тот уже понял, на что способен противник, и быстро уравнивает шансы, после чего Энтони не удается нанести ему ни одного удара: каждый раз Триптофт медленно отступает влево и описывает мечом нечто вроде купола неуязвимости. Энтони, который раньше не видел ничего подобного, сбит с толку.

Запыхавшись и взмокнув от пота, они прерываются и возвращаются в шатер.

– Признаю свое поражение, – говорит Энтони, – хотя такой бой больше похож на колдовство.

– Вы не так уж и далеки от истины, – отвечает Типтофт. – Я научу вас этому приему. Но прежде вам необходимо уяснить, насколько мне тут не нравится. Избыток дикости в природе уродлив. Жаль, что нельзя оставить этот северный край благочестивым последователям Генриха Ланкастера вместе с шотландцами и прочим диким зверьем. В Италии порядка куда больше.

И Типтофт пускается в подробный рассказ о том, как учился в Падуе и Ферраре, где старательно совершенствовал латынь. Как посещал лекции Джона Аргиропулоса во Флоренции, а затем в Риме сочинил на латыни ораторию, красноречие которой, в чем ему не стыдно признаться, вызвало у папы римского слезы радости. Еще Типтофт переработал перевод «Laus Calvitii» («Похвала плеши») Синезия из Кирены. Дикие животные волосаты, в то время как лысые животные куда умнее. Все великие философы Древнего мира были лысыми. Сфера есть совершенная форма, повторяющая форму небес на уровне микрокосма. У гулящих женщин длинные волосы. Quod erat demostrandum[21].

Болтовня Типтофта раздражает Энтони: ни слова о приемах боя на мечах, да и волосы у самого Энтони довольно длинные. Но теперь, обрисовав божественные свойства сфер и кругов, Типтофт переходит от своей учебы в Риме к более близким темам боя на мечах и восстающим демонам. Снова подобрав свой меч, он ведет Энтони из палатки к самой кромке воды, где песчаный берег поможет ему продемонстрировать свою мысль.

– Меч – это инструмент для изучения мироустройства, – заявляет Типтофт.

Осторожно ступая назад и вперед, он рисует на песке кромкой меча схему, которую называет магическим кругом. Окружность составляет рабочий охват его руки с мечом вкупе с тем же показателем гипотетического противника. Фехтование напоминает геометрию и тоже может быть изложено посредством математических принципов. Фехтовальщик, следующий учению итальянской школы гуманистической геометрии, двигается подобно мячу, а нанести по мячу прямой удар невозможно, поскольку он защищает себя своим движением. В большом круге Типтофт с помощью меча рисует круг поменьше, отмечая расстояние между опорной ногой обоих противников. Все части кругов пропорциональны человеческому телу. Типтофт продолжает рисовать хорды – прямые линии, соединяющие две точки окружности, – призванные отмечать не только выпады и прыжки, доступные фехтовальщику, но и оборонительные шаги в сторону и обходы. Прыжков лучше избегать, за исключением крайних случаев, хотя стремительный выпад довольно опасен, и мечник должен держаться прямо, словно подвешенный на невидимой нити к центру небес. Оборонительные хорды образуют восьмиконечную звезду. Шаги и обходы всегда совершают влево, если соперник правша. При помощи этой сложной геометрической фигуры фехтовальщик отрабатывает движения ног во время боя и учится держаться на определенном расстоянии от клинка противника. После долгих тренировок уже можно не чертить на песке круги и хорды, а держать их в голове. Благодаря урону, который эта система боя наносит жертве, ее называют «Дистреза» – «Страдание». Но всего один неверный шаг сулит смерть тому, кто решил, что уже освоил магический круг.

– Когда я учился в Ферраре, я читал в руководстве по колдовству, известном как «Пикатрикс», что человек есть мера всех вещей, – говорит Типтофт, – ибо его голова напоминает небеса в их округлости, два его глаза похожи на солнце и луну, ноздри веют, как два ветра в миниатюре, а уши обозначают восток и запад. После прочтения «Пикатрикса» я легко перешел к более древнему искусству построения оккультных пентаклей, поскольку именно на нем основываются магические круги мечника. Человек, обладающий нужными именами и символами, может составить пентакль, который защитит его от любых потусторонних атак. Оставаясь внутри пентаграммы, заклинатель может смело призывать демонов явиться перед ним. Сам я освоил Пентакль Ключицы с четырьмя защищающими ангелами – Вехиэлем, Гашиэлем, Ваолом и Шоэлем. Потом мне пришла в голову мысль, что с помощью пентакля можно призывать демонов и тренироваться с ними, ибо в Ферраре я тратил столько времени на книги, что совсем забросил тренировочные бои.

Я глубоко убежден, что сами демоны бестелесны, поэтому используют для своего появления подобия умерших людей. В результате демонов часто ошибочно считают призраками, хотя на самом деле призраков не бывает, а бывают только демонические самозванцы, которые прикидываются, будто несут послания из другого мира, однако посланиям из ада не стоит доверять.

Типтофт вздыхает, вспоминая свой первый поединок в Риме с одним из таких «призраков»:

– Стояла летняя ночь, в теплом воздухе разливались ароматы айвы и олеандра. По дороге на тренировочный бой я проходил мимо разрушенного храма, где босоногие монахи торжественно служили вечерню, и я все еще слышал их пение, когда начал колдовать. Я решил нарисовать пентакль на гравии, недалеко от терм Диоклетиана, в месте уединенном, окруженном кипарисами и олеандрами. В Пентакле Ключицы я обозначил ходы мечника и поставил свечи в местах, где хорды касались наружной окружности. Через несколько мгновений из-за деревьев показалась фигура. Мой соперник назвался англичанином по имени Роберт Элфик, он был убит в драке в римской таверне несколько лет назад.

Устрашение является важной частью поединка, и псевдо-Элфик, рассчитывая меня напугать, явился мне с рассеченной окровавленной головой и завывал, точно банши. Но я рассмеялся и завыл в ответ, ибо знал, что в пентакле я в безопасности. Мы сражались более часа, и за это время призрак пропустил множество режущих и колющих ударов, а я оставался неуязвимым, продолжая двигаться вдоль поперечин меньшей окружности. Наконец я прогнал своего смертоносного напарника словами из заклинания экзорцистов. Я был доволен, поскольку отлично поупражнялся и развлекся, и скука, от которой я нередко страдаю, хотя бы в ту ночь меня не терзала. В последующие недели я часто пользовался Пентаклем Ключицы, и, к моему восторгу, для меня всякий раз находился партнер в тренировочном поединке, являющийся по первому зову. Временами это был Элфик, но иногда попадалась и другая шушера с кладбищ Рима. Как же я был счастлив тогда! Боже, вот бы снова вернуться в Рим, – компания демонов мне куда любезнее северян…

Рассказывая, Типтофт двигается по линиям на песке и делает выпады. До сих пор они с Энтони были на мрачном берегу вдвоем. Но вот Энтони указывает на темную фигуру, которая появилась из серого тумана вдали. Человек с мечом, похоже, спешит к ним, преодолевая яростные порывы внезапно поднявшегося ветра. Типтофт поспешно стирает ногой линии на песке, уничтожая пентакль, и уводит Энтони обратно в шатер.

Уже внутри Типтофт ворчит, что Энтони надо бы научиться читать в седле, поскольку необходимо использовать любую возможность для получения знаний. Еще Энтони следует освоить итальянский язык, чтобы прочесть Данте. Кроме того, Типтофт с восторгом отзывается о новой науке пунктуации. Косая черта, заключение в скобки групп слов, использование точки и двоеточия с целью обозначить дыхательные паузы – все это ускорит чтение и улучшит понимание прочитанного. Абзац в рукописи – еще одно великое новшество. Мир меняется прямо на глазах.

– Сердцем и душой я ратую за все новое и свежее! – объявляет Типтофт.

Энтони слушает его вполуха, ибо размышляет о встрече графа с мертвецами в Риме. Разумеется, это вымысел. Но зачем? В чем смысл такой фантастической сказки? Его хотят напугать?

Типтофт, указывая на сундуки, набитые книгами, хвастается, что это лишь небольшая часть его библиотеки. Он с нетерпением ждет возвращения в Лондон к остальным книгам и своим инструментам. Из последних он особенно ценит так называемую «дочь герцога Эксетера» – орудие пытки, разработанное Джоном Холландом, герцогом Эксетером. Этот человек несомненно был гением, и Типтофт пускается в подробное описание железной рамы, деревянных штифтов и запоров. Также он упоминает приспособления, которые применяет для раздавливания кистей рук.

– Я манипулирую этими орудиями, как другой играет на музыкальном инструменте. Тут быстро, а тут медленно. По-моему, требуется определенная чувствительность, чтобы извлечь из объекта пытки правильные звуки, и я всегда тщательно отслеживаю фальшивые ноты. Заключенным я советую не впадать в отчаяние, ибо, если подумать, весь мир – тюрьма, а я всего лишь показываю им выход. Какая надежда есть для нас в мире, кроме смерти?

– Христос нас спасет, – отвечает Энтони, но его слова, исполненные должного благочестия, повергают Типтофта в задумчивое молчание.

– Правда? – говорит наконец граф. – Он может нас спасти? Я полон страха и сомнений. Когда я совершал паломничество ко Гробу Господню в Иерусалиме, я видел человека, распятого турками. Рабская смерть. Гвозди через руки и ноги… не такое уж большое дело. Маловато боли. Неужели человечество было спасено Воплощением и Жертвенностью? Не верю я в искупительную силу Распятия, когда я способен причинить заключенным большее страдания, чем перенес Христос. А я способен. Бывают очень болезненные пытки… Я поклялся служить Богу, который потерпел неудачу.

Теперь Типтофт выглядит совсем несчастным. Он хлопает в ладоши, словно отгоняя злую мысль, затем поднимает тяжелый взгляд на Энтони:

– Я слышал, что после битвы в Вербное воскресенье вы на целых три дня освободились от смертного тела и земной боли. А на третий день воскресли, как Христос. Каково быть мертвым?

Энтони собирается ответить, что в безымянном замке было очень спокойно, но внезапно меняет решение и медленно, словно нехотя, описывая увиденное, говорит:

– Я видел духи умерших, которых кружило страшным ураганом, а других поливало сильнейшим нескончаемым дождем, а третьих заставляли толкать перед собой огромные валуны. Видел мужчин и женщин в когтистых лапах крылатых демонов. Там были люди, упрятанные в раскаленные гробницы, а кое-кого превратили в деревья, и они корчились в муках.

– Хватит! Я достаточно слышал. Именно о таком аде я и читал в книгах… Лорд Скейлз, помолитесь со мной?

В молчаливой молитве они стоят на коленях перед распятием, по лицу Типтофта текут слезы.

Затем, не говоря ни слова, он вручает Энтони несколько книг, которые тот должен прочитать. Разговаривать Типтофт больше не хочет. Он только спрашивает о здоровье матери Энтони и, услышав, что все хорошо, выражает надежду, что так будет и дальше. Людям следует бережно относиться к своему здоровью и здоровью своих матерей. Когда, сидя уже в седле, Энтони оглядывается, он видит у шатра Типтофта того человека с мечом.

По прибытии в Алник Энтони находит письмо от летописца Кроуленда. Тот отвечает на вопрос, почему так одержим записью битв. Летописец считает, что его работа заключается в прояснении воли Бога, раскрывающейся в ходе сражений. Битвы подобны испытаниям огнем или водой, в которых обнаруживаются виновные и доказывается добродетель невинных. Бог говорит с нами и формирует нашу историю через сражения. Энтони, читая письмо, сомневается, что Божья цель раскрывается через сражения, ведь в первой битве при Сент-Олбансе победил Йорк, и так же было в битве при Блор-Хите. Но Йорк проиграл в битве при Лудфорде, а потом выиграл в Нортгемптоне, только чтобы быть разгромленным в Уэйкфилде. И наконец дело йоркистов побеждает при Мортимер-Кроссе и при Таутоне. Почему бы Богу не принять окончательное решение, кого же он все-таки поддерживает? Получается, божественно указанная судьба королевства движется зигзагом.

Также летописец сообщает, что теперь аббат сражается с новой проблемой: он заинтересовался Нимродом, первым в мире тираном, и его намерением построить башню до небес. Снова применив свои математические способности, аббат доказал, что даже без божественного вмешательства проект Вавилонской башни потерпел бы неудачу, так как для достижения сферы Луны в 178 672 милях от нас строительство башни потребовало бы 374 731 250 000 000 000 кирпичей, а это перевесило бы Землю, поскольку башня получилась бы тяжелее, чем чистилище в Южном полушарии.

На следующий день Энтони написал Рипли: «Приветствую вас и прошу вашего благословения. Вчера у меня было странное приключение…

Я шел вдоль берега к северу от Алника, когда увидел ее. Издалека и в надвигающихся сумерках я принял бесформенную черную груду за тюленя, но скалистый выступ над морем был слишком высок, чтобы зверь мог туда забраться. Приблизившись, я увидел одетую в черное женщину. Она оглянулась, заметила меня и жестом пригласила подойти и посидеть с ней, глядя на море со скалы. Я так и сделал. Оказавшись рядом, я увидел, что у нее ярко-зеленые глаза и рыжие волосы, которые все время свешивались на лицо. Без всякого вступления она заговорила: „Когда я была молода, я жила с морским народом под изгибом волны. Мы любили резвиться меж скал и дрейфовали к берегу и от берега, повинуясь биению пульса моря. Шелест волн, скользящих назад по гальке, напоминал мое дыхание. Иногда нам нравилось лежать на мелководье и наблюдать за людьми на суше, дивясь на их жизнь. Хотя я считаю, что родом мы из глубоководья, росли мы близко к берегу, где катались верхом на прибое. Я была счастлива с морским народом, но наступил день, когда мне сказали, что я выросла слишком большой и должна вернуться к людям, после чего вытолкали меня на берег. Так я оказалась на суше и стала учиться жить здесь. Несколько раз я возвращалась в море, и сначала морской народ говорил и играл со мной, но в конце концов меня стали избегать. И мне пришлось плавать в одиночестве в темнозеленом море, темном почти до черноты – вот как сейчас. Взрослея, мы забываем о таких вещах. А теперь вставай, и я кое-что покажу тебе“.

Мы оба поднялись, и она указала на какие-то темные формы вдали в море. „Тюлени“, – сказал я, ибо так и думал. „Нет, это морской народ. Разве не замечательно будет присоединиться к ним?“

Она подошла ближе и обняла меня. Я принял это за порыв нежности, но объятия были крепкими, и в следующий миг она бросилась вместе со мной в море. Под водой она цеплялась за меня, и мы сражались друг с другом, а подводное течение уносило нас от скалы. И только когда мне удалось освободить одну руку и ударить ее в лицо, попав пальцем ей в глаз, хватка демоницы ослабла, и я освободился из ее объятий. Я вынырнул на поверхность, но прилив был настолько сильным, что меня несло примерно полмили вдоль берега, прежде чем я выбрался на полоску земли».

Получив письмо Энтони, Рипли ответил, что напомнить о морском народе – мысль хорошая, но сейчас ему необходима история белого кречета с описанием невероятных и чудесных подвигов, которые Энтони совершил, освобождая птицу из царства мертвых. Сама птица, приобретенная в Лапландии, уже прибыла и содержится в безопасном тайном месте за пределами Лондона, пока Энтони не вернется на юг и не будет готов преподнести ее в дар королю. Хотя Энтони пишет не быстрее, чем читает, он уверен, что ему не составит большого труда придумать необычное приключение, ибо все детство он провел под нескончаемые рассказы его матери Жакетты о несчастных рыцарях, заколдованных принцессах, зловещих еретиках, таинственных пустынных замках, эльфах, оборотнях и говорящих статуях. Подростком он знал волшебный мир лучше реального.

Выдуманные истории о королевских битвах и странствующих рыцарях обычно заканчиваются впечатляюще: после страшной опасности наступает либо великое торжество, либо ужасное отчаяние. Однако никакого впечатляющего конца осадам на севере не предвидится. Бамборо и Данстенборо покорно голодают, герцог Сомерсет сдается на милость короля, а Алник покинут его защитниками. Так что этот этап войны завершен, и Энтони наконец получает разрешение вернуться на юг. Теперь ему срочно нужно сочинить какое-нибудь приключение, в конце которого белый кречет снова окажется у него в руках.

Глава 6

Корбеник

«После взятия замка Алник меня отправили на юг с первым отрядом демобилизованных солдат. В начале второго утра где-то к северу от Ньюкасла мне наскучило медленное продвижение пеших воинов, и я пустил лошадь легким галопом, предполагая подождать их на дороге, но тут на землю спустился густой туман, и я подумал, что лучше не продвигаться дальше. Поэтому я спешился и стал ждать, пока остальные нагонят меня. Я долго ждал, но мой отряд так и не появился. Силуэты древних, поросших мхом деревьев смутно виднелись сквозь плотный туман, и только время от времени я слышал, как с ветвей падает подтаявший снег. У меня не было при себе никаких припасов, и ничего не оставалось, кроме как отправиться дальше по лесной дороге в том направлении, которое я счел южным. Хотелось поскорее покинуть безрадостные северные земли, где когда-то рыскали чудовищные черви – а могут, насколько мне известно, рыскать и сейчас. В конечном итоге путь должен был вывести меня к человеческому жилью, где мне подсказали бы, как отсюда выбраться. Однако после долгих часов езды лесная дорога превратилась в тропу, а та все больше сужалась по мере моего продвижения вперед. Я уже задремал в седле, когда конь остановился, и я увидел, что путь нам преграждают разросшиеся кусты шиповника. Я спешился и принялся прорубать в зарослях дорогу, несмотря на объявший меня жуткий страх, ибо было совершенно ясно, что эта тропа никогда не выведет меня к людям.

Прорубая мечом проход в кустах, я услышал скорбные рыдания. Несмотря на ужас, мне было любопытно выяснить причину такого горя. Одолев самую дремучую часть зарослей, я провел коня за уздечку через шиповник и вскоре вышел к замку. Место показалось знакомым, хоть я и не мог сказать, как оно называется. Куртина замка частично обрушилась, а наружные ворота качались туда-сюда под порывами поднявшегося ветра. Приблизившись к внутренним воротам, я подул в рог, но никто не ответил. Тогда я спешился и, распахнув дверь, вошел внутрь. Повсюду царил беспорядок. К своему удивлению я увидел четырех мужчин, сидящих у костра в середине большого зала, и понял, что на подходе к замку слышал именно их плач и стенания. Они угрюмо посмотрели на меня и умолкли. Потом в дальнем конце зала я увидел на возвышении трон, в котором сидел увенчанный короной король. Казалось, он гневно глядит на меня, сверкая глазами в тусклом свете. Однако король не двигался, но тут один из мужчин, сидевших у костра, поднялся и подошел ко мне.

Поведав ему, что я возвращаюсь после северной осады и заблудился, я попросил пустить меня на ночлег и разрешить поставить коня в стойло, а затем поинтересовался, как называется это место.

– Теперь ты задаешь вопрос! – откликнулся мужчина. Он носил бороду и белый плащ с изображением красного креста. Он продолжил: – Но каждый твой вопрос требует ответа.

Другие мужчины, собравшиеся у костра, также были в белых плащах с красными крестами. Один из сидевших поднялся и вышел, чтобы поставить моего коня в стойло.

– Мы видим, что ты очень замерз, иди погрейся у нашего костра, – предложили остальные.

Приняв их приглашение, я заметил, что они поддерживают огонь в костре, сжигая разорванные гобелены и сломанную мебель. Я начал было объявлять свои имя и звание, но меня тут же остановили:

– Мы знаем, кто ты, Энтони Вудвилл. Ты был в этом замке в Вербное воскресенье, во время последнего шествия Священного Грааля. Тогда мы надеялись, что ты задашь нужные вопросы. Что такое Грааль? Какой цели служит Грааль? Что вызвало те три скорбные раны, от которых страдает Увечный Король? Хватило бы любого из этих вопросов, но без них ничего не выйдет.

Тут я взглянул на короля на троне и увидел, что он смотрит на меня с прежним гневом. Его глаза, в которых отражался огонь, казалось, горели ненавистью.

Один из мужчин у костра продолжал:

– Ты не задал вопрос, а раз ты этого не сделал, не было истории, а поскольку не было и нет истории, то и шествия Грааля больше нет. Ты, наша последняя надежда, вернулся слишком поздно. Какой цели служил Грааль? Он служил себе. Знай, что Грааль – потаенная вещь, которую необходимо найти и познать, но людям это было невдомек, и после смерти Артура они оставили поиски. Поэтому Грааль навсегда покинул этот мир, и слава его отошла. Мы, хранители его, ждали слишком долго, и теперь суть Британии утеряна.

– Кто вы?

– Мы были членами ордена тамплиеров, созданного в глубокой древности. Наш магистр получил от Иосифа Аримафейского чашу, в которую была собрана кровь распятого Христа. Наши рыцари доставили чашу из заморских земель и с тех пор хранили ее здесь. Позже, примерно сто пятьдесят лет назад, в правление короля Эдуарда II, орден был обличен в ереси и столь яростно опорочен, что мы не сумели оправдаться. В результате орден запретили, а все его владения конфисковали. И все же горстке членов ордена удалось укрыться, и теперь, хотя все мы давно умерли, мы по-прежнему служим Увечному Королю. Мы все пили из Грааля, и именно это поддерживало нас. Но теперь никто не знает, каким будет наш конец, когда Грааля больше нет, а наш король умер.

– Но ваш король не умер! Я вижу, как он пристально смотрит на меня.

Рассерженный их речами, кои я счел то ли обманом, то ли бредом, я направился к трону короля, не обращая внимания на тамплиера, пытавшегося задержать меня. Тот, еле переставляя ноги, двинулся за мной, чуть слышно умоляя не беспокоить их покойного повелителя. И только подойдя к подножию возвышения, я понял, что король и впрямь мертв. Обложенный со всех сторон подушками на троне, он был мумифицирован, и хотя его глаза по-прежнему сверкали, теперь я видел, что глазницы заполнены ртутью. Более того: раны, полученные еще при жизни, были забальзамированы небезупречно, и тело продолжало гнить, и я отшатнулся назад от зловония.

Повернувшись, я увидел, что в зал входит Эллекен. На руке у него сидел белый кречет, в другой руке он нес двух мертвых куропаток. Эллекен узнал меня.

– Итак, лорд Скейлз, вы пришли… но слишком поздно.

Один из тамплиеров у костра воскликнул:

– Эллекен, каких отличных пухленьких птичек ты нам принес! Сегодня у нас королевский пир!

– Но вы все мертвы! – запротестовал я.

– И птицы тоже, – возразил тамплиер. – Подобное к подобному. Когда-то и ты был мертв и потому нашел наш замок.

Затем Эллекен сообщил тамплиерам, что пир станет последним, ибо вскоре он отдаст мне кречета в подарок королю Эдуарду. Увечный Король умер, Грааль покинул сей мир, а вместе с Граалем его покинули и девы, и окровавленное копье, так что сейчас самое время отдать птицу, поскольку шествия с ее участием больше никогда уже не будет.

Тамплиеров огорчила его речь.

– Что же мы будем есть без нашего кречета? – возопили все четверо и начали горько рыдать, протягивая слабые руки к Эллекену. Тот ничего не ответил, лишь передал мне кречета и жестом велел уходить.

Тамплиеры, шаркая ногами и не прекращая скорбно плакать, последовали за мной.

– Что мы будем есть, если он заберет нашего сокола?

– Он крадет наши обеды!

Но им не удалось меня догнать, и я выбежал из замка, чтобы найти своего коня. Однако, поскольку на запястье я нес кречета, то садился на Черного Саладина не так быстро. И ко времени, когда я был в седле, тамплиеры выстроились в ряд, перекрывая дорогу к внешним воротам. Я направил коня прямо на храмовников, и Черный Саладин, достигнув их, встал на дыбы и ударил двух тамплиеров копытами. Вот так я покинул это скорбное место и снова оказался в лесу.

Как только я решил, что удалился на достаточно безопасное расстояние от полулюдей, что называли себя тамплиерами, я спешился на поляне и улегся прямо на сырой земле. Я так устал, что мне было все равно, где спать. Много времени спустя меня разбудил звон церковных колоколов. Наступило утро. Черный Саладин и кречет стояли надо мной, как стражи. Звук колоколов вывел нас к деревне, где мне показали, в каком направлении находится Ньюкасл. Там я и догнал свой отряд».

Историю о возвращении белого кречета Энтони сочиняет по возвращении в Лондон. Правда же совсем в другом: весь долгий путь с севера на юг его обуревали страхи, что в дороге их настигнут люди Уорика, вооруженные поддельными доказательствами измены Энтони. Сочинение байки о кречете в городском доме Вудвиллов помогает Энтони скоротать время в ожидании отца, который едет из Графтона на встречу с ним. Сразу по прибытии отца Энтони, не теряя времени, рассказывает ему о встречах с Уориком, Мэлори и Типтофтом и о попытке обвинить его в измене.

Внимательно выслушав сына, Ричард говорит:

– Сожалею, что все так вышло. Настоящая мишень Уорика не ты: через тебя он пытался нанести удар мне. Он боится, что король вновь будет благосклонен ко мне, и правильно делает, что боится. Я несколько раз тайно встречался с Эдуардом за пределами Лондона, и мне доверили заниматься брачным союзом и договором с Бургундией. То есть я надеюсь, что встречи были тайными, поскольку у Уорика везде есть свои союзники и информаторы. Поэтому я проявляю крайнюю осторожность во всех делах и отношениях и всегда путешествую с вооруженной охраной. Теперь и тебе следует соблюдать осторожность. Не выезжай в одиночку. Опасайся неожиданных подарков. Проверяй все, что ты ешь и пьешь. Избегай незнакомцев, набивающихся тебе в друзья. Не отправляй незапечатанные письма. Держи двери на запоре. Твои дни и ночи отныне полны опасности, и мне грустно, сын мой, что я тому виной.

Энтони не из тех, кто интересуется международной политикой. И тем не менее он спрашивает отца:

– Почему ты подталкиваешь короля к союзу с Бургундией?

– Почему? Потому что Уорик хочет, чтобы Эдуард заключил договор с Людовиком Французским и женился на французской принцессе. Выбор Эдуарда в пользу бургундского союза будет означать, что влияние Уорика при дворе ослабевает. Ярость и отчаяние захлестнут его. Может, он даже покончит с собой. А если нет, я найду другие способы обеспечить ему позор и смерть. Клянусь Богом, Уорвик не раз горько пожалеет, что оскорбил и унизил нас в Кале. Поглядим, как он будет пресмыкаться перед смертью.

После продолжительного молчания Энтони набирается смелости сказать то, что действительно хочет:

– Почему бы просто не забыть про тот случай в Кале? Я уже забыл. Пусть Уорик и дальше «делает королей», а мы заживем спокойно. У нас есть жены, деньги, титулы и здоровье. К чему нам нашептывания, злоба, борьба за влияние, охота за покровительством, взлеты и падения при дворе? И в Графтоне, и в поместьях епископата Линн у нас есть все, что надо для жизни.

Но отец отвечает:

– Я тот, кто я есть, и буду делаю то, что делаю.

Дальнейший спор бесполезен, и Энтони, меняя тему, расспрашивает его о Мэлори. Энтони считает, что весь восторг Мэлори по поводу короля Артура, Ланселота и Камелота – всего лишь многоречивая уловка, подготовившая почву для передачи Энтони «Обета Артура» с припрятанным подложным письмом. Отец возражает, что Мэлори действительно очень уважаем за познания в вопросах артурианы: говорят, он пишет великую книгу по истории Британии.

– Однако он злой человек, и книга несомненно получится злая, – выносит свой приговор Ричард.

Энтони не отстает от него, и отец продолжает:

– Мэлори крепкий орешек. Его много раз сажали в тюрьму и выпускали, и мне непонятно только одно: как ему удалось сохранить голову на плечах? В разное время его признавали виновным в ограблении, похищении, изнасиловании, вымогательстве, воровстве, браконьерстве, а в последнее время – в преступном укрывательстве конокрадов, за которое бросили в Ньюгейтскую тюрьму, но оттуда его выкупил сородич Уорика Фоконберг. Мэлори – один из вассалов Уорика и его позор, причем вдвойне с тех пор, как открылось, что в глубине души он по-прежнему верен Генриху Ланкастеру. Пока Уорик закрывает на это глаза, поскольку считает полезным иметь посредника, способного передавать сообщения и на ту, и на другую сторону. Но однажды Мэлори зайдет слишком далеко, и тогда, возможно, его преступления и неверность лишь помогут свергнуть его могущественного покровителя…

Поскольку отец снова принимается бранить графа Уорика, Энтони при первой удобной возможности спешит уйти. Он не собирается нанимать телохранителей и всю оставшуюся жизнь трястись от страха.

На следующее утро Энтони представляет Рипли свою историю о возвращении белого кречета. Быстро пробежав текст глазами, алхимик смотрит на Энтони и улыбается. Зубы у него такие белые, что сияют как звезды.

– Вы молодец, лорд Скейлз! Нет, правда молодец! С пером вы управляетесь столь же умело, как и с копьем. Вряд ли здесь можно что-то улучшить. – Затем он хмурится. – Хотя, пожалуй, кое-что поправить все-таки можно. – Рипли делает паузу, прежде чем продолжить. – Не хватает ощущения, что в замке вы оказались в опасности. А история ложится куда лучше, если опасность витает в воздухе и слушатель до конца не уверен, останется ли герой в живых к финалу… К тому же пыл вашей преданности Богу не очевиден… Священнику не пристало говорить такое, но я нахожу, что история становится интереснее, если в ней наличествуют красивая женщина и плотские искушения героя. – Снова сияющая улыбка. – Вы слишком скромны, но я готов дерзнуть от вашего лица. Оставьте мне рукопись, и я ее переделаю так, что она наилучшим образом послужит вам и вашему королю. Приезжайте завтра во время вечерней службы и поглядите, что получится.

Следующим вечером Энтони возвращается в лабораторию Рипли и читает переписанную алхимиком историю: «После взятия замка Алник меня отправили на юг с первым отрядом демобилизованных войск. В ранние утренние часы второго дня где-то к северу от Ньюкасла мне наскучило медленное продвижение пеших солдат. Пустив коня легким галопом, я поскакал вперед, предполагая дождаться их дальше на дороге, но тут землю окутал густой туман, и я решил спешиться и подождать, пока остальные нагонят меня. Ожидание затянулось, но мой отряд так и не появился. При себе у меня не было никаких припасов, и ничего не оставалось, кроме как направиться дальше по тропинке, которая, как я посчитал, ведет на юг. В конце концов тропинка направит меня к человеческому жилью, а там мне укажут верную дорогу.

Меня окружал темный лес, и вскоре я уже совсем не мог понять, куда двигаться. Хотя страх растекался у меня по жилам, приключение обернулось для меня невероятным благом, и сейчас я расскажу вам, что случилось дальше. Долго ли, коротко, я вышел к крутому склону. Едва я начал спускаться, как повстречал, к своему изумлению и ужасу, изможденного тощего волка. Я и не предполагал, что в этих лесах еще водятся волки. Конь встал на дыбы, и я с трудом удерживал его. Мне никак не удавалось заставить скакуна приблизиться к зверю. И тут, когда мы развернулись, я заметил на гребне холма другого всадника. Он смотрел на меня сверху вниз, будто только меня и дожидался. Пришпорив коня, я направился к нему и крикнул:

– На помощь! Сжалься надо мной, будь ты человек или призрак!

И он ответил:

– Я не человек, хотя когда-то был им.

Теперь, подъехав к нему поближе, я понял, что видел его раньше, и следующие слова всадника подтвердили мою догадку:

– Я был рожден в Нэрсборо. Эллекен – вот мое имя. В Йоркшире меня знали как главного сокольничего Ричарда, герцога Йоркского.

Тогда я указал на предвкушающего добычу голодного волка, который, притаившись, ждал у подножия холма, и спросил:

– Ты поможешь мне убить этого зверя?

Но Эллекен ответил:

– Сей волк – исчадие ада, и нет мимо него проходу, пока последний король Англии не поведет меня и прочих охотников в погоню за ним. А сейчас следуй за мной, и мы найдем другую дорогу.

С этими словами он направился вниз по другому склону холма и по долине, а я поскакал за ним, и вскоре перед нами показался прекрасный замок. Когда мы приблизились, я услышал крики и звуки труб, доносившиеся с крепостной стены.

– Это славный замок Корбеник, где каждое сердце наполняется блаженством, – объявил Эллекен.

Как только мы въехали в ворота замка и я передал коня слуге, Эллекен отвел меня в узкий внутренний дворик, вдоль стен которого стояли скамейки. Он велел мне подождать здесь, пока он найдет распорядителя и попросит предоставить нам покои. Когда Эллекен ушел, я заметил, что я здесь не один: в дальнем конце двора на скамейке сидел человек. Он так жалостливо стонал, что я подошел к нему. Приблизившись, я увидел, что это прокаженный и у его ног стоит нечто вроде большой чаши с водой.

– Ну наконец-то! – произнес человек. – Распорядитель обещал, что вскоре пришлет кого-нибудь омыть мне ноги, но ты, похоже, добирался сюда целую вечность. Так что же, приступай. Я хочу, чтоб мне омыли ноги, как было обещано.

Прокаженный отличался злобным нравом и ужасным видом: часть носа была разъедена болезнью, на голове остались лишь жалкие клочья волос, а лицо напоминало череп. Я хотел ответить, что слуга, которому дали такое поручение, еще не прибыл и я пойду потороплю его. Но от меня не укрылось, что прокаженного охватил приступ раздражительности и крайнего отчаяния, поэтому я опустился на колени и, поставив одну его ногу в воду, начал обмывать ее. Меня трясло от отвращения, потому что нога была грязная и искалеченная. Нескольких пальцев не хватало, свод стопы разлагался, а когда я смыл грязь, стало заметно, что вся лодыжка покрыта гнойными язвами. Омыв одну ногу, я принялся за другую, хотя руки у меня так дрожали, что я едва справлялся со своей задачей. Прокаженный, поглядывая на меня сверху вниз, чуть ли не мурлыкал от наслаждения.

Наконец задание было выполнено. Поднявшись, я отшатнулся в сторону, все еще сотрясаемый сильной дрожью. Но едва я так поступил, как понял, что неправильно питать такое презрение к созданию Божьему, которое к тому же так сильно страдает. Поэтому я снова опустился на колени у его ног и, взяв чашу обеими руками, большими глотками стал пить из нее воду, неожиданно обнаружив, что она источает необычайно сладкое благоухание. Прокаженный с любопытством смотрел на меня. Потом я поднялся и сказал, что приведу людей, которые обеспечат ему дальнейшую помощь.

Выйдя из дворика, я встретил распорядителя, который меня уже разыскивал. Я сообщил, что сам омыл ноги прокаженному, так что нет нужды посылать слугу для выполнения этого тяжкого поручения.

– Какого прокаженного? – удивился он. – В нашем славном замке нет прокаженных.

И он увлек меня за собой назад во внутренний дворик, и я увидел, что никакого прокаженного там нет, равно как и чаши с водой.

– Наверняка вы встретили ангела, – сказал распорядитель. – И то было первое из двух испытаний, уготованных вам здесь, в этом замке. Если вы не менее успешно справитесь и со вторым испытанием, то получите обратно белого кречета, которого забрали у вашего короля. А теперь я покажу вашу комнату.

Комната была уютной, в ней даже нашлось несколько книг. Я сидел на кровати и читал Псалтырь, пока меня не пригласили спуститься к ужину. Высокородные господа, пребывавшие в замке, вместе со своими женами сидели за одним длинным столом, где оставалось два пустых места. Одно – во главе стола – предназначалось хозяину замка. Мне сказали, что он нездоров и не будет сегодня ужинать с нами, но завтра меня ему представят. Другое кресло было для меня, и за столом я оказался напротив жены хозяина замка, красавицы с белоснежной кожей и темными, как вороново крыло, волосами, а рядом со мной устроился Эллекен. Не имея потребности в еде, он сидел с нами просто за компанию. Однако говорил он чуть ли не больше всех, вспоминая о своем покойном господине Ричарде Йоркском и воспевая щедрость своего покровителя и его великолепные охотничьи навыки. Впрочем, на самом деле Эллекену редко доводилось служить герцогу на охоте, поскольку Ричард часто воевал во Франции и Ирландии или совещался с другими великими лордами в Вестминстере. Эллекен клялся, что Ричард принял смерть за свое благое правление, и его гибель в битве при Уэйкфилде сделала его величайшим королем, каких видела Англия.

Дама оказалась менее разговорчивой. Похоже, слова Эллекена ее раздражали, и она, не обращая на него внимания, расспрашивала меня о родословной и о моих подвигах, и я рассказал ей, как сражался за Ланкастеров в битве на Вербное воскресенье и был брошен умирать на поле боя. Но затем, придя в себя, я понял ошибочность своего пути и перешел на сторону истинного короля, каковым является Эдуард. Также я говорил о тяготах, которые мне с моим отрядом довелось вынести во время осады северных замков, и рассказывал, как неутомимо совершенствовал мастерство владения мечом, чтобы стать достойным звания чемпиона всей Англии. Казалось, хозяйке замка интересны мои речи, и по окончании ужина она вызвалась проводить меня в отведенные покои и проверить, хорошо ли меня устроили.

Окинув взглядом мою комнату, дама вдруг поспешила прочь, даже не пожелав спокойной ночи. Я счел ее поведение странным. Поскольку ночь была холодной, я забрался в постель прямо в камзоле, на котором моя сестра Элизабет вышила эмблему Вудвиллов: венок зелени на червленом и серебряном поле. Я уже собирался задуть оплывшую свечу, когда заметил, что дверь тихонько приоткрывается. Мигом вскочив с постели, я схватился за меч, но обнаружил, что это вернулась хозяйка замка.

– Я увидела, что свеча у вас догорает, и принесла новую, – сказала она.

Красавица села на постель, а затем полулегла поперек кровати, прижав одеяло, так что я оказался под ним в ловушке.

– Теперь вы мой пленник, – произнесла она, смеясь.

– Тогда я должен сдаться, и нет никого, кому я покорюсь с большей охотой, чем вам.

Но она возразила:

– Нет, это я желаю сдаться вам. – И она возлегла поверх одеяла как раз у меня между бедер. – Надеюсь, теперь ваша свеча разгорится ярче. Возьмите меня, ибо мое тело так жаждет вас, что я должна быть вашей.

Я пришел в ужас, потому что ничего такого не имел в виду под своим галантным предложением сдаться, а теперь, да простит меня Бог, меня снедало искушение. Я будто очутился в саду, где запретные плоды сами падают в руки. И тем не менее я ответил:

– Любезная госпожа, я не отказываюсь от своих слов, но не могу принять ваше предложение, поскольку ваш муж является хозяином замка, а я, как честный человек, не имею права предать его гостеприимство.

– Такие речи делают вам честь, и теперь я еще больше люблю вас. Но супруг не станет возражать, а скорее обрадуется, ибо с тех пор, как он получил ужасные раны, он не способен разделить со мной постель и удовлетворить меня, хотя понимает, как мне это необходимо. Поэтому он только будет счастлив, что такой благородный человек, как вы, пойдет навстречу моим нуждам.

В ответ я просто покачал головой, и красавица с нежным вздохом освободила меня из сладкого плена, однако осталась сидеть на постели и поведала мне немало необычного, о чем я, возможно, расскажу в будущем. Но теперь я передам только вот эти ее слова:

– Вы не такой, как другие, и вам предуготовлена особая судьба. Вы рождены стать героем. Приключения сами сбегутся к вам, точно голодные псы.

Наконец она умолкла и, подарив мне на прощанье невинный поцелуй, покинула меня. Оставшись один, я долго лежал без сна, гадая, в чем будет заключаться второе испытание.

Утром меня разбудил слуга, который принес на подносе завтрак. Позже я препоясался мечом и спустился во двор замка, чтобы отработать отдельные удары. Вскоре хранитель арсенала замка принес два тренировочных меча и предложил помериться силами, и мы более часа упражнялись в выпадах и их парировании. Потом я заметил, что за нашим дружеским поединком наблюдает человек, полулежащий в паланкине, который держали четыре крепких носильщика. Я догадался, что передо мной, скорее всего, хозяин замка, оказавший мне гостеприимство, – Увечный Король. Мы с оружейником прекратили бой, а король приказал носильщикам поставить паланкин на землю и скрюченным пальцем поманил меня к себе.

У него были длинные волосы и борода с проседью. Боль расчертила его лицо глубокими бороздами, и он напомнил мне Христа, каким Его изображают на Распятии. Некоторое время он молча лежал на носилках, размышляя над тем, что собирается сказать. И наконец я услышал:

– Добро пожаловать в мой замок. Супруга хорошо отзывается о тебе и уговаривает принять тебя на службу. Если ты готов принести мне присягу и отречься от своего прежнего господина, ты найдешь в моем лице доброго и щедрого хозяина.

Я ответил, что поклялся в верности королю Эдуарду и, хоть заблудился в этих северных лесах, все же обязан отыскать свой отряд и привести людей обратно в Норфолк.

Король кивнул, как будто ожидал такого ответа. Затем он сказал:

– Вижу, ты не понимаешь сути моего предложения. Я могу сделать тебя хозяином этого замка и прочих владений, причем речь идет не только о землях и деньгах. Моя жена очень красива, ты заметил? А теперь взгляни на меня. Я так изувечен, что никогда не смогу стать отцом ребенка. Я готов сделать тебя и любое дитя, что родит от тебя моя супруга, своими наследниками, ибо, поглядев на тебя и прослышав о твоих достоинствах, я знаю, что ты мог бы стать мне сыном.

Я возразил, что служу королю Эдуарду и никогда не отрекусь от него.

Тогда король молвил:

– Хорошо же! Вижу, земные блага тебя не волнуют. Ты правильно поступил, не согласившись принять подвластные мне земли вместе со всем прочим, включая мою жену. Отказав мне, ты прошел второе испытание. Но знай: я хранитель Священного Грааля, пребывающего в этом замке. И вскоре ты сам увидишь святыню. Когда я покину этот мир, ты станешь стражем Грааля. Единственное условие – быть чистым сердцем и не служить ни одному земному господину.

Но я по-прежнему настаивал, что останусь вассалом короля Эдуарда.

В этот миг появился Эллекен и радостно произнес:

– Ура! Теперь ты действительно прошел второе испытание.

И он подал знак Увечному Королю, что тот может удалиться. Весьма рассердившись, король вылез из паланкина и, отвергнув попытки носильщиков помочь ему, побрел прочь. Согнутый пополам, в своем темном одеянии он чем-то напомнил мне черного жука.

Эллекен продолжил:

– Раз уж ты справился с обоими испытаниями, кречета, который содержится по соседству, принесут сюда, и завтра хозяйка замка подарит его тебе, после чего ты продолжишь свой путь на юг.

Торжественно отсалютовав мне, он удалился, и чуть погодя мы с хранителем арсенала продолжили наш поединок на мечах.

В тот вечер за ужином Эллекен говорил о соколиной охоте и в особенности о кречетах. Также он рассказал о своих теперешних надеждах на сына Ричарда Йоркского, поскольку мальчик нынче стал мужчиной и королем. Хозяйка замка сидела молча, не сводя с меня глаз. Она буквально пожирала меня взглядом. Как только ужин завершился, я поспешил к себе в покои, поскольку очень устал и от долгих упражнений с мечом все тело ныло. Не раздеваясь, я бросился на постель и уже почти засыпал, когда, увы, услышал скрип двери, а затем, открыв глаза, увидел склонившуюся надо мной хозяйку замка.

– Не очень-то вежливо с вашей стороны отказывать мне, – произнесла она. – Позвольте я хотя бы поцелую вас. – И она нежно поцеловала меня в губы. И добавила: – Если вы мужчина, позвольте же мне в этом убедиться. Дайте мне хоть одним глазком взглянуть на ваше тело.

Она принялась теребить мой камзол, пытаясь стащить его. Я слишком устал, чтобы противиться, и к тому же решил позволить ей посмотреть, что́ у меня под камзолом. Сняв с меня верхнюю одежду, красавица в ужасе прижала руку к губам. Посвятив себя целомудрию, я ношу власяницу, а поскольку стираю я ее только раз в сорок дней, выглядит она, как правило, отвратительно. В ту ночь те крошечные, похожие на крабиков бледные создания, что ползали по власянице, стали защитниками моей чести. Благородной даме пришлось проявить немалое мужество, чтобы подарить мне второй поцелуй, а затем она спаслась бегством.

На следующее утро я встал спозаранку и надел доспехи, поскольку мечтал поскорее забрать кречета и покинуть замок. Выйдя во двор, я неожиданно встретил Эллекена, который выглядел очень расстроенным. Он рассказал, что кречета привезли в замок и отдали хозяйке, чтобы она передала его мне. Но дама, испугавшись грозной птицы, не сумела ее удержать, и белый кречет вспорхнул на высокий вяз, однако путы зацепились за ветку, и кречет не смог улететь и повис на дереве вниз головой. Затем Эллекен отвел меня и моего коня, Черного Саладина, к вязу, где я увидел стреноженную птицу, висящую на ветке, точно Авессалом, а рядом стояла хозяйка замка, пребывающая в крайней печали. Эллекен отошел и сел на траву чуть поодаль, словно дальнейшее его не касалось. Королева чуть не плакала и лишь беспомощно разводила руками.

– Король страшно рассердится на меня, – сокрушалась она. – Если я позволю соколу улететь, тогда как его обещали вам, боюсь, супруг во гневе может меня казнить.

Я заверил, что ее страхи напрасны: будучи ребенком, я излазил множество деревьев, и мне не составит труда взобраться на вяз и спасти птицу. Мне только потребуется помощь, чтобы снять доспехи. Поэтому королева сняла с меня меч, шлем, нагрудную пластину и прочие детали доспехов, пока я не остался в одной власянице. Затем я полез на дерево и, оказавшись на уровне кречета, просто отломил ветку, за которую зацепились путы, и бросил ее вместе с птицей вниз. И хотя кречет снова попытался улететь, он так крепко запутался, что не смог.

Я уже почти спустился с дерева, когда увидел внизу двоих мужчин, вооруженных до зубов. Они размахивали мечами, выражая явное намерение убить меня, а затем принялись стучать клинками о щиты и кричать: „Ланкастер! Ланкастер!“ Я был в отчаянном положении: мои меч и доспехи королева перенесла подальше от дерева и теперь стояла рядом с ними, с улыбкой наблюдая за моим замешательством. Увечный Король подошел к супруге и взял ее за руку. Я крикнул рыцарям, что позорно столь предательски нападать на безоружного человека; пусть позволят мне взять хотя бы меч, чтобы бой был более справедливым. И один из них ответил:

– Ни в коем случае. Мы считаем тебя слишком хорошим мечником и не хотим рисковать. Клянусь, если ты спустишься и встанешь перед нами на колени, мы дадим тебе достаточно времени, чтобы перед смертью примириться с Богом.

Теперь я понял, кто таков один из рыцарей, поскольку узнал по голосу Джеймса Батлера, покойного и оплакиваемого графа Уилтшира. Не посчитав его предложение справедливым, я залез повыше на дерево и отломил самый толстый сук, до какого смог дотянуться. Затем я свистнул Черному Саладину, который, будучи хорошо обученным боевым конем, встал прямо под деревом, так что я спрыгнул в седло и направил коня на Батлера, а тот, верный своей натуре, развернулся и пустился наутек. Я не стал преследовать его, ибо оставался еще второй рыцарь.

Развернув к нему коня, я узнал и его, ибо под шлемом увидел лицо моего бывшего товарища по оружию, сэра Эндрю Троллопа, одного из павших в битве на Вербное воскресенье. Меня охватила легкая грусть, что именно с ним мне предстоит сразиться, хотя едва ли время подходило для скорби. Я не хотел, чтобы сэр Эндрю зацепил мечом Черного Саладина, поэтому спешился и отогнал коня в сторону. Сэр Эндрю, воздев меч, ожидал моих дальнейших действий. Он не сомневался, что я со своей палкой не сумею нанести ему серьезный ущерб, однако его ждало изрядное удивление: я поспешил к кречету, освободил его от пут и швырнул в лицо сэру Эндрю. Троллоп издал ужасный вопль, а когда птица вспорхнула на одну из нижних веток вяза, я увидел, что в когтистых лапах кречета зажаты глаза несчастного рыцаря. Ослепший сэр Эндрю, не переставая вопить, вертелся вокруг своей оси, делая выпады мечом во все стороны. Но шансов у него не было, поскольку я, подкравшись, со всей силы ударил его палкой по запястью, выбивая меч из руки, а затем обрушил град ударов по шлему, пока противник не упал без сознания на землю.

Хозяйку замка бой только раззадорил. Стоя над поверженным сэром Эндрю, я заметил, что она раскраснелась и смотрит на меня, приоткрыв рот. Что-то шевельнулось у меня в душе. На свой лад я находил ее злой умысел столь же соблазнительным, как ее улыбка, и подумал, что знаю, как поступить с красавицей.

Но сначала я сел на землю, привалившись спиной к дереву, чтобы немного отдохнуть. Подошел Эллекен и стал поздравлять меня. Он искренне радовался, ибо наверняка не питал любви к старым ланкастерцам.

– Отличная работа! – произнес он. – Ты прошел третье испытание.

– Но мне сказали, что испытаний будет только два, – ответил я.

– Знаю. Мы солгали. – Затем, видя мое недовольство, Эллекен пояснил: – В реальной жизни ты, как и любой человек в этом мире, постоянно проходишь испытания: одно тут же сменяется другим. И даже когда ты испустишь дух, тебе предстоит Страшный суд. Испытания – обязательная часть существования, и каждый вольно или невольно им подвергается, однако лишь в сказках бывает всего три испытания, после которых победителя ждет долгая счастливая жизнь. А если говорить о тебе, то не сомневаюсь: испытания преследуют тебя и ночью, и днем.

Напутствовав меня таким образом, Эллекен подманил с ветки белого кречета и направился с ним в сторону замка. Немного отдышавшись, я, чуть пошатываясь, подошел к Увечному Королю и объявил, что планы у меня изменились и я прошу у него еще одну ночь гостеприимства.

– Да, вам придется остаться еще на одну ночь. Непременно. Я просто запрещаю вам покидать замок сегодня.

Несмотря на его показное радушие, я заметил, что его опечалило мое намерение провести ночь в замке. Затем я отвел королеву в сторону и прошептал ей:

– Если вы придете сегодня ко мне в покои, обещаю, вы найдете меня обнаженным. – При этих словах щеки у нее запылали румянцем.

За ужином Увечный Король занял свое место во главе стола. Он вознамерился поговорить об истории, которую считал одной из тех наук, что раскрывают нравственные законы. Но, по-моему, его истинным подлым намерением было лишить нас всех аппетита. Ибо сначала он рассказал, как в замке Понтефракт более ста шестидесяти лет назад умер король Ричард II – якобы от голода. Чтобы умереть от недостатка еды и воды, требуется где-то около двух недель, и все это время голодающий невыносимо страдает: его мучают головные боли, спазмы в животе и судороги. Хочется плакать, но влаги для слез нет, и наконец сердце не выдерживает. После кончины Ричарда его тело вывезли из Понтефракта и выставляли на всеобщее обозрение в различных местах на дороге в Лондон, будто труп какого-нибудь невероятного уродца.

Теперь, продолжал Увечный Король, сравним эту ужасную судьбу с еще более ранней смертью Эдуарда II в замке Беркли. Тюремщики держали его в камере над помещением, полным разлагающихся трупов животных, надеясь, что их миазмы заразят его какой-нибудь смертельной болезнью, но он оставался здоровым. И в конце концов трое мужчин схватили пленника и засунули ему в задний проход раскаленную кочергу. Говорят, его крики разносились по округе на несколько миль, но смерть, по крайней мере, пришла относительно быстро. Затем Увечный Король продолжил говорить об ужасных кончинах королей, упоминаемых в Библии, а также о монархах, убитых в чужих землях. Особенно он задержался на убийстве Амель-Мардука, преемника Навуходоносора, царя Вавилонского. Хозяйка замка не проронила ни слова, но не сводила с меня глаз. Мы все пили много хмельных напитков, и она не отставала от остальных.

Нетвердой походкой я доковылял до своей комнаты и, сняв власяницу и вычесав несколько вшей с груди, забрался под одеяло. Мне не пришлось долго ждать, когда с улыбкой вошла королева. Она поцеловала меня и, откинув одеяло, вскрикнула, ибо не ожидала увидеть, что вся грудь у меня исполосована ужасными рубцами – результатом моего обычного покаянного бичевания. Я перекатился на живот, чтобы она поглядела, что спина у меня в еще более плачевном состоянии. Затем я вылез из постели и взял кнут, который держал всегда рядом с кроватью на полу. Я вручил хозяйке замка кнут и встал перед ней на колени.

– Теперь вы видите, что я посвятил себя целомудрию, – произнес я, – но похотливо возжелал вашего благородного тела и, да простит меня Бог, едва не уступил вашим сладостным чарам. Если вы не хотите для меня погибели, умоляю, выбейте этим кнутом из меня все зло.

Глаза у нее увлажнились, она кивнула и, схватив кнут, подошла ко мне сзади, после чего принялась с ожесточением пороть меня. Как мне подумалось, она злилась, что ее собственная похоть так неожиданно осталась неудовлетворенной. Когда, полностью выбившись из сил, хозяйка замка прекратила бичевание, она опустилась на колени рядом со мной и дотронулась до свинцовой фигурки, висевшей у меня на цепочке на шее, желая узнать, что это. Я ответил, что этот амулет сделала моя мать, чтобы он охранял меня в бою.

Затем я задал ей вопрос:

– Меня терзает любопытство, но два дня и две ночи я провел в вашем замке, а до сих пор не знаю, как вас зовут. Это тайна или вы скажете мне?

– Меня звали Теофания, – ответила она. – Но отныне я хочу, чтобы меня называли госпожа Бичевательница Рыцарей. Три ночи вы противостояли моим чарам, и больше я не потревожу вас. Теперь же мне пора уходить.

Но я схватил ее за руку и задал еще один вопрос:

– Какой цели служит белый кречет? Зачем в Кеннингтоне его послали мне и почему снова забрали, после того как я подарил его королю Эдуарду?

Она одарила меня величественной улыбкой и ответила:

– Теперь наконец вы задали правильный вопрос. И с ним наше приключение можно считать завершенным. Знайте же: птица служила лишь приманкой и посланником, чтобы вы вернулись к нам. А теперь спите спокойно, завтра вас ждет самое главное испытание.

И опять я лежал в окровавленной постели без сна, терзаясь болью.

На следующее утро после завтрака я встретился с госпожой Бичевательницей Рыцарей около часовни замка.

– Доброе утро, сэр Энтони. Эллекен ждет, чтобы вручить вам кречета. Но вам предстоит еще одно испытание. Вы красивы, храбры и непорочны. Но в вас все еще имеется изъян. Вы слишком редко задаете вопросы и задаете их слишком мало. И все же вам удалось найти правильный вопрос, и теперь вам даровано узреть Священный Грааль без покрова. Спрячьтесь, ибо он внушает трепет.

Спрятаться? Куда? Как подготовиться к встрече с Божественным? Какие доспехи могут защитить при встрече с Богом? Но я кивнул, и королева отперла наружную дверь часовни. Мы вошли в небольшое помещение, где было так светло, словно его заливало солнечное сияние.

Затем, открыв вторую дверь, госпожа Бичевательница отвернулась и прикрыла глаза, но я этого не сделал и увидел, что Грааль ярче пяти тысяч солнц и в нем пылают целые миры. Я видел, как внутреннее пространство черепа заливает свет, в котором парит Око Бога, а после уже не видел ничего, потому что уподобился сэру Эндрю Троллопу: я ослеп.

Я по слуху последовал за госпожой Бичевательницей Рыцарей и вышел из часовни. Ее голос успокаивал, хотя я не понимал, что она говорит. Затем подошел Эллекен и сказал, что мне нельзя больше задерживаться в замке. Мне помогли сесть на коня и приставили двоих слуг: один вел моего коня в поводу, а другой шел рядом, и вскоре я догадался, что он несет кречета. Мои спутники говорили очень мало, а я вообще не был расположен к разговорам, ибо меня больше интересовало, как мне теперь жить, когда я ослеп. В мгновение ока некогда сильный рыцарь превратился в слабака и объект жалости. Мне придется удалиться от двора и передать меч и доспехи тому, кто сможет ими воспользоваться. Придется зависеть от маленьких мальчиков, которые будут водить меня под руку. Ноги покроются синяками, когда я начну натыкаться на разные вещи. Я буду слушать священников, читающих мне нараспев. Ронять еду, когда в попытке поесть я стану проносить ее мимо рта. Никогда мне уже не случится увидеть красоту женщин. Несмотря на слепоту, голову изнутри по-прежнему заливал свет Грааля, который пылал, как солнце. Наверное, слепота и есть та страшная цена, которую платишь, чтобы узреть святыню без покрова. Я чувствовал, что по лицу у меня текут слезы.

На исходе дня меня доставили к отшельнику, обитающему в Ничейной часовне, и сказали, что здесь мне исцелят глаза. Отшельник, которого звали Пирс, толкнул меня, давая знак опуститься на колени, и стал молиться вместе со мной, а после помазал мне глаза целебным бальзамом и велел не касаться их. Затем он приказал мне ложиться спать. Этому я подчинился с легкостью. Казалось, я плыл в золотом море, пока не утонул и сознание мое не померкло. На следующее утро, открыв глаза, я различал светлые и темные пятна, но они не имели четких границ. Увидев, что я проснулся, Пирс снова помазал мне глаза и велел держать их закрытыми в течение часа. Хотя свет Грааля все еще сиял на моих закрытых веках, теперь он стал серебристым, как лунное сияние.

– Поскольку вы были слепы к Божьей силе и милости, наказание даже можно счесть мягким, – произнес Пирс, а затем, возможно заметив мои беспокойство и нетерпение, стал рассказывать мне о своей жизни: – Когда-то я был рыцарем и придворным, как вы, и служил вместе с Джоном Бедфордом во Франции. Как и большинство молодых мужчин, я отличался диким и страстным нравом. Случилось так, что в Руане я отчаянно влюбился в замужнюю француженку. И хотя я, обуреваемый страстью, повсюду преследовал ее, она не удостаивала меня ни одним взглядом. И вот в воскресенье я ехал верхом по городу и заметил, что она входит в церковь. Да простит меня Бог, я решил последовать за ней. Пришпорив коня, я поднялся по ступеням и въехал верхом в храм.

В голосе Пирса зазвучала определенная гордость, когда он описывал, как верхом на лошади въехал в церковь. Затем он продолжил:

– Не знаю, что я собирался делать дальше, но, так или иначе, все прихожане кинулись ко мне и вытолкали вместе с конем на улицу, прежде чем я успел заговорить с дамой моего сердца. Разумеется, случился большой скандал, и архиепископ пожаловался герцогу Бедфорду, но все же я был англичанином, а этот город мы считали своим до такой степени, что могли делать в нем почти все, что хотели. Поэтому я отделался лишь выговором.

Через какое-то время та дама – видимо, посовещавшись с мужем – пригласила меня на свидание. Мы встретились в укромном местечке, и я был уверен, что заполучил объект своей страсти, но внезапно она расстегнула рубаху и обнажила грудь, съедаемую раком. Увидев кожу, покрытую красными и бурыми пустулами, я отпрянул.

„Смотри, англичанин, – воскликнула дама, – вот это больное и умирающее тело ты так страстно желал? Для твоей души было бы лучше, если бы ты любил Иисуса, а не меня“.

После таких слов я одумался. Испросив разрешения герцога вернуться в Англию, я продал доспехи, оружие и имущество, а на вырученные деньги построил эту часовню на некотором расстоянии от любого другого жилья.

Когда Пирс снова разрешил мне открыть глаза, я видел уже немного лучше, хотя изображение еще плыло и дрожало по краям, будто я смотрел на мир сквозь воду. Жилище отшельника совсем не напоминало часовню. Оглядев его снаружи в лучах бледного солнца, я увидел приятный на вид небольшой домик с бревенчатыми стенами и аккуратной соломенной крышей. Пирс носил нелепую бородку, и мне даже показалось, что я заметил пчел у него в бороде, но затем я посчитал, что меня подводит зрение. В то утро я по мере сил помогал в саду.

После обеда отшельник снова нанес бальзам, и я снова сидел с закрытыми глазами, а он в это время рассказывал:

– Здесь, в уединении, вдалеке от великих событий – коронаций, парламентских собраний, сражений, эпидемий чумы, – у меня сложилось ощущение, что я отчетливо понимаю, как вершится история, и поэтому я уже давно решил, что стану историком. Но я не желал быть летописцем прошлого, ибо на этом поприще и без того подвизается множество ученых мужей. Я же хотел стать и действительно стал историком будущего.

Тут я прервал его:

– Историком будущего? Как это? Как можно записывать то, что еще не произошло?

– По-моему, исследовать будущее ненамного труднее, чем прошлое, ибо откуда мы знаем о прошлом? Только через вещи, которые существуют в настоящем: руины, мощи, манускрипты. Думаю, точно так же возможно вывести будущее из того, что существует здесь и сейчас. Поэтому я спрашиваю себя: каким должно быть будущее, если учесть, что настоящее таково, каким мы сейчас его видим? Мир вокруг нас: звезды, рост деревьев и прочих растений, лица мужчин и женщин, меняющиеся русла рек – все говорит нам, каким будет мир.

Я не уступал:

– Нельзя записать то, что еще не произошло.

– И все-таки я знаю, что́ с вами случится и каков будет ваш конец, – сказал Пирс, но не стал дальше спорить, а просто сидел рядом и что-то бормотал себе под нос. Наконец настало время, когда он снова разрешил мне открыть глаза, и на этот раз я увидел все четко. Вообще-то мне показалось, что я вижу даже лучше прежнего, поскольку очертания стали резче и плотнее. Теперь Пирс мог показать мне свой сад: тщательно ухоженные грядки с овощами, фруктовые деревья и пасеку. Пчелы в бороде мне не привиделись. Время от времени отшельник развлекался тем, что сажал пчелиную матку в крошечную клетку, подвязанную под подбородком, и таким образом привлекал на бороду большой пчелиный рой.

На следующее утро он снова взял меня в сад и широким жестом обвел окружающий пейзаж.

– Не ходите в Лондон, – предложил он. – Оставайтесь здесь со мной, выращивайте бобы, собирайте фрукты, слушайте пчел. Будем вместе удить рыбу на речке. Здесь покойно. Сломайте границы истории.

Но я был молод и не готов отойти от жизни. Перед самым отъездом, когда я уже сидел в седле, я наклонился к Пирсу и сказал:

– По-моему, как честному рыцарю, вам следовало обнять больную раком даму и утешить ее любым возможным способом.

– Я знаю, – грустно сказал он.

Затем я поскакал обратно в границы истории.

Своих солдат я нагнал недалеко от Ньюкасла. Пешком они продвигались не быстрее прежнего. Они скучали по мне и боялись, что меня убили грабители. К моему удивлению, все были уверены, что я отсутствовал только часть дня и ночь. Разумеется, прошло гораздо больше времени, и у меня возник вопрос, не занял ли мое место некий фантомный всадник, выдавший себя за меня. На этом мои приключения закончились. На окраине Норфолка отряд расформировали, и я направился в Лондон».

Пока Энтони читает историю, Рипли с беспокойством посматривает на него. Энтони старается, чтобы эмоции не отражались у него на лице, хотя многое раздражает его до бешенства. К примеру, в байке Рипли мало что сохранилось от его собственной истории. Энтони не нравится намек, что он испугался волка. Он не хочет мыть ноги прокаженному, а уж тем более пить грязную воду. У него нет власяницы, кишащей вшами. Он бы с удовольствием занялся любовью с хозяйкой замка, вместо того чтобы ползать перед ней на коленях, умоляя, чтобы его выпороли. Ему не нравится, что Пирс поучает его, точно школьника, и уверяет, будто способен предсказать смерть Энтони, – выглядит как угроза. Да и вообще он находит историю алхимика ужасной, потому что там его без конца обижают и заставляют страдать ни за что ни про что. И разве не жестоко по отношению к его другу Эндрю Троллопу выцарапать ему глаза? А помимо всего прочего, можно ли доверять этому Рипли – человеку, о котором хорошо отзывался Уорик? Но лицо Энтони остается непроницаемым. Подавив бурю эмоций, он говорит:

– Замечательная история – настолько замечательная, что никто в нее не поверит.

– Почему же? – возражает Рипли. – В городе Ившем есть церковь, которая охраняет как святыню отверстие в земле, где когда-то будто бы стоял крест Распятия, а в Карлайле поклоняются мощам святого Франциска в возрасте тринадцатилетнего мальчика. Если люди верят в такое, то почему бы им не поверить и нашему рассказу о возвращении белого кречета?

Видя, что Энтони продолжает сомневаться, Рипли меняет курс:

– Ну хорошо, допустим, большинство не проглотит эту байку целиком, но все поверят, что отдельные ее части могут быть правдой. И помните: это только первая из многих историй, которые мы будем распространять о вас. Здесь главное – вливать информацию капля за каплей.

– Я однозначно буду отрицать все, о чем здесь говорится.

– Тогда вас попросту сочтут очень скромным. Тем лучше.

– Удивительно, что вы придумали такую странную историю, – замечает Энтони.

– Мой дорогой лорд, я не придумал ее целиком, – отвечает Рипли. – Я лишь стащил части историй у других… Теперь меня ждет работа, да и вам наверняка пора вернуться к упражнениям с мечом и копьем. И запомните: хозяйка замка была права. Вы герой своей истории. Я же, напротив, остаюсь в тени. – И он задумчиво продолжает: – Рыцари и лорды могут стать героями, но никто не слыхал о героическом алхимике, и ни одному алхимику не доводилось видеть Грааль. Прошу вас, оставайтесь моим другом, и тогда все будет хорошо, все пойдет отлично и сложится наилучшим образом.

Глава 7

Свадьба

Столетия назад молодой король отправился на охоту в лес. Отстав от товарищей и заблудившись, он вышел к реке, на берегу которой встретил прекрасную женщину с белокурыми волосами. С виду она была совсем как эльф. Женщина предложила показать ему дорогу из леса…

Энтони вспоминает, что в детстве они со старшей сестрой Элизабет часто слушали сказки, которые рассказывала им мать. Если верить матери, сказки – это истории из жизни волшебниц, и именно волшебство в крови Жакетты, полученное ею благодаря происхождению от Мелюзины, позволяло ей рассказывать их. Вращая глазами, она призывала сказочные сюжеты, будто ангелов или демонов. Она и правда считала, что у каждой истории есть свой дух и дух этот ищет рассказчика, который мог бы передать смысл точно и правильно. В основном она рассказывала истории о красивых девах, которые выходили замуж за королей или принцев. По словам Жакетты, и Элизабет, и Энтони родились безобразными, но она уверяла их, что заставила свою кошку Баст[22] слизать с них уродство и теперь, будучи красивыми, оба они, когда подрастут, обязательно попадут в сказку.

По ощущениям Энтони, если его жизнь и превратилась в сказку, то это какая-то странная сказка. Со времени битвы в Вербное воскресенье все стало ненормальным, и он примеривается к мысли: а что, если его и правда убили в том сражении и он вовсе не воскрес в мире живых, а обитает на том свете, который являет собой дьявольское и ущербное подобие реальности? Поиски пути снова и снова выводят его на нехоженые дорожки. Знакомые предметы, если к ним внимательно присмотреться, исчезают, превращаясь в нечто странное и угрожающее. Но ведь так не может продолжаться вечно? Ему бы очень хотелось вернуться к простой определенности детских лет.

Энтони счастлив снова оказаться в Скейлз-холле. Хотя жена страстно обнимает его, ее первые слова полны лукавства: разумеется, до Бет тоже дошли пущенные Рипли слухи об аскетизме Энтони, его сопротивлении чувственному искушению и о явлении ему Грааля, а также все прочие выдумки. Бет запускает руку ему под камзол, якобы желая убедиться, что там нет власяницы, а затем нежно шепчет Энтони на ухо, что готова хорошенько его выпороть, если ему так хочется.

Его ждет ящик присланных Типтофтом книг, и среди них руководство по созданию охранных кругов. Поскольку частые «бдения» в близлежащей церкви могут вызвать у местных жителей подозрения, он предлагает жене провести ночь в магическом круге под защитой его четырех ангелов. Бет ничего не знает о магии. Однако соглашается, поскольку любит риск и приключения – или, по крайней мере, считает, что любит. Кроме того, ей надоели блуждания по отдаленным церквям и совокупление на холодном каменном полу. Стоит посмотреть, что принесет им эта ночь.

Наступает полночь, и Энтони приступает к колдовству. Но сначала слугам велено соорудить из толстого слоя камыша временное ложе с одеялами и подушками. Древесным углем Энтони рисует круг с именами ангелов-хранителей Талви, Касмарана, Ардареля и Фарласа и размещает в этих четырех точках зажженные свечи, хотя и не утруждает себя обозначением ходов, по которым мог бы двигаться мечник. Потом он приводит в круг Бет, и они раздеваются. Не заставив себя долго ждать, в дверном проеме появляется окровавленный граф Уилтшир. Мертвый и весь покрытый глубокими ранами, он по-прежнему необычайно привлекателен.

Бет визжит от страха, а Энтони кричит:

– Убирайся! Во имя Бога, заклинаю тебя уйти!

Уилтшир не отвечает, но оглядывается назад, и в дверях появляются новые фигуры. Вот сэр Эндрю Троллоп и покойный муж сестры Энтони, сэр Джон Грей. Еще нескольких он опознает как павших в битве на Вербное воскресенье. Но большинство тех, кого Энтони видит перед собой, он не может вспомнить – возможно, они погибли в более ранних сражениях. В толпе есть и несколько женщин. Бет спешит одеться, но она так напугана, что путается в платье и нижней рубашке. Теперь комната полным-полна и вдоль внешней окружности нет свободного места, но, похоже, гости продолжают прибывать. Стоящие в первом ряду, сразу за магическим кругом, продолжают двигать ногами, словно все еще идут вперед, хотя они не в силах проникнуть в защищенное пространство.

Первым подает голос Уилтшир:

– Мы не хотим причинить вам вред. Мы приходим по-дружески пообщаться.

– Ты один из нас, – произносит другой, обращаясь к Энтони.

– Ты очень красива, – говорит Бет третий мертвец. – Нам нравится смотреть на тебя.

– У тебя красивая жена, согласен? – спрашивает Уилтшир Энтони.

Поднимается разноголосый гомон.

– Мы просто хотим посмотреть.

– У нее красивые бедра.

– И губы как рубины.

– Повезло тебе, сукиному сыну.

– Нам нравится смотреть. Так приятно наблюдать, как мужчина и женщина занимаются любовью.

Несколько существ в первом ряду совершают похотливые движения.

– Здесь очень холодно. Пусти нас в круг.

Вперед пробиваются три очень красивые женщины, хотя у одной на груди виднеется окровавленный порез. Они взывают к Энтони:

– Позволь нам войти, лорд Скейлз. Мы хотим любить тебя на одеяле вместе с твоей женой. Нам будет весело.

Мужчины, со своей стороны, зовут Энтони выйти из круга и отправиться пировать с ними.

К этому времени напор таков, что призраки голых мертвецов карабкаются на стены и ползают по потолку вниз головой. Деревянный пол под Энтони и Бет скрипит и выгибается, словно кто-то или что-то давит на него снизу. Так продолжается больше часа, затем голоса переходят к гнусностям:

– Дорогуша, ты ведь в курсе, что твой муж – не живой человек. Он один из нас. Именно поэтому мы здесь.

– Его семя не даст всходов – во всяком случае, хороших.

– Проклятье для женщины – отдаться трупу. В конце тебя ждет вечная погибель.

– Он один из нас, и как только он разберется с тобой, то разорвет круг и впустит нас, чтобы мы тоже получили свое, так ведь, милорд? Ты нам обещал. Поделим по-братски.

Видя, как Бет завороженно глядит на толпу трупов, Энтони пытается развернуть ее к себе лицом.

– Оторвись от них, – умоляет он жену, – не смотри. Он старается прикрыть ее глаза ладонями, но она отталкивает его руки. Он вот-вот ее потеряет. Энтони ныряет под одеяло и зовет ее:

– Бет, если ты меня любишь, иди ко мне.

Жена молчит, но за нее отвечает мертвец:

– Она наша.

Твари за пределами круга снова принимаются льстить Бет и восхвалять ее красивую плоть. Одновременно другие угрожают Энтони и ругают его. Поэтому он с головой накрывается одеялом и зажимает уши руками, пытаясь заглушить голоса.

– Тебе ничто не поможет. Мы, мертвые, всегда наблюдаем, наблюдаем и судим, даже когда вы нас не видите. Мы не покинем твои мысли.

– Мы и есть твои мысли. Мы живем у тебя в голове. Внутри или снаружи круга, мы все равно у тебя в голове.

– В аду слишком тесно. Поэтому мы пришли жить к тебе.

Энтони принимается петь и громко бормотать, чтобы заглушить угрозы и намеки. К рассвету число мертвецов несколько уменьшается. Среди последних остаются Уилтшир и пара его товарищей, но едва начинают звонить колокола соседней церкви, призывая сельчан на воскресную службу, эти трое тоже ковыляют прочь, и их завывания, отдаляясь, вскоре тонут в гудении колоколов. Энтони умаялся, как никогда в жизни, и мгновенно засыпает под этот перезвон.

Его будит влага, капающая на лицо. Открыв глаза, он видит, что это течет слюна с губ Бет. Скорчившись над мужем, она пускает слюни и бормочет всякую чепуху, а взгляд немигающих глаз пуст и направлен в никуда.

В последующие дни перепробованы все возможные способы лечения, начиная от кровопускания и банок. За ними следуют прием слабительного и обряд экзорцизма, проведенный приходским священником, горячие ванны, чтобы хорошенько пропотеть, яично-винная диета и чтение житий святых. Бет терпеливо сносит все процедуры, не произнося ни слова и не моргая.

Энтони пишет подробный отчет об этом ужасном испытании и отправляет его Рипли с вопросом, как можно вылечить Бет. Не найдя в ответном послании Рипли никакого совета по устранению недуга Бет, он приходит в бешенство. Зато алхимик предлагает в целях улучшения повествования об упомянутом испытании добавить в сюжет демона с головой козла, которому подчиняются все эти трупы, и чтобы твари вне круга притащили невинное дитя, сына одного из домашних слуг, и угрожали перерезать малышу горло, принеся его в жертву козлоголовому демону, если Энтони не выйдет за пределы круга. Но Энтони, Элизабет и ребенок спасутся благодаря четырем ангелам, чьи имена вписаны в круг. Похоже, у Рипли проблемы с разделением реальности и вымысла.

В конце концов Энтони вынужден отвезти супругу в женский монастырь под Йорком, где ей обеспечат присмотр и тщательный уход. Душа Бет по-прежнему где-то блуждает. С тяжелым сердцем Энтони едет обратно в Скейлз-холл. При малейшем признаке улучшения монахини напишут ему.

Энтони не возвращается в Лондон почти до самой Пятидесятницы. Когда он появляется при дворе, то обнаруживает, что некоторые мужчины несколько странно посматривают на него, а дамы стараются держаться на расстоянии. До него не сразу доходит, что все-таки нашлись те, кто поверил рассказу Рипли о грязной зловонной власянице. Люди готовы верить бог знает чему.

Возвращение белого кречета проходит у входа в Вестминстерский дворец в полдень на Пятидесятницу. Накануне птицу привезли из Уокинга, где она тайно содержалась на соколиной ферме. Энтони торжественно проходит с кречетом, сидящим на перчатке в плотном колпачке на голове, и передает птицу главному сокольничему короля. Эдуард официально благодарит рыцаря за предпринятые трудные поиски, увенчавшиеся успехом. Только Эдуард, Энтони, Гастингс и Рипли знают, что все это лишь игра, хотя подозрения могут возникнуть и у других. Эдуард стоит рядом с сокольничим, и на лице монарха читается плохо скрываемое раздражение тем, что он позволил Рипли уговорить себя на этот обман. Для Эдуарда Энтони по-прежнему остается тем парнем, который сражался за Генриха Ланкастера при Таутоне и погиб, а затем вернулся к с того света. То есть Энтони такая же ошибка природы, как карлик Типтофта, Черномор.

Толпа, которая наблюдает за церемонией, несколько сбита с толку. Рассказывая, как он выследил птицу и заполучил ее обратно, Энтони старается изъясняться как можно туманнее, надеясь, что его уклончивость примут за скромность. В двух словах история Энтони заключается в следующем: долгие поиски привели его к замку в отдаленной части Северной Англии, где ему пришлось пройти ряд испытаний, а затем хозяин замка разрешил забрать птицу. Те м временем люди Рипли распространяют более подробную и причудливую версию: как Энтони неожиданно встретил Увечного Короля, как сражался с мертвецами, стойко переносил искушения госпожи Бичевательницы Рыцарей и удостоился явления Грааля. Однако, как и ожидалось, этой байке мало кто верит, и когда Энтони спрашивают, видел ли он Грааль, он решительно это отрицает. Среди тех, кто насмехается над церемонией, задает тон граф Уорик.

– Мертвые не ходят, – громко заявляет он.

Жакетта, стоящая неподалеку, указывает на него костлявым пальцем.

– Человек, не верящий в призраков, стоит на пути к безбожию, – произносит она. – Поскольку оттуда всего один шаг – и нет веры в Божью силу творить чудеса, а дальше еще совсем малюсенький шажок – и нет веры в самого Господа.

Уорик сбит с толку. Ему (как и Энтони) даже в голову не приходило, что можно на самом деле не верить в Бога. Наблюдая за ним, Энтони понимает: пусть Уорик ненавидит и презирает их с отцом, но Жакетты он боится не на шутку.

Прежде чем все отправятся на службу в аббатство, Эдуард требует от собравшихся лордов и рыцарей клятвы:

– Никогда не совершать грабежей и убийств, бежать измены; не проявлять жестокости, но щадить того, кто просит пощады. А также не подымать оружия в неправедной войне, но чтить закон.

Это возрождение древнего обычая, ибо как раз такую клятву дали Артуру его рыцари. После принесения клятвы и праздничного богослужения придворные отправляются на пир в честь Пятидесятницы. У входа в Вестминстерский дворец стоят пажи с чашами для омовения рук.

Кресло слева от Эдуарда остается незанятым в знак того, что в Англии все еще нет королевы. Генри Бофорт, герцог Сомерсет, сидит по правую руку от Эдуарда: он сейчас у короля в великом фаворе, ибо одержал победу над сторонниками Ланкастера. Произносятся молитвы, и под бой барабанов и трели труб в пиршественный зал вносят подносы с угощением, и приглашенные уже собираются садиться, но медлят, поскольку король продолжает стоять. Теперь он заявляет, что не сядет и не притронется к еде, пока не услышит о каком-либо необычном приключении или о несправедливости, которую необходимо исправить. Не успевает он договорить, как дверь распахивается и в зал вбегает женщина. Она боса и простоволоса, за ней следуют трое детишек, тоже босоногих. Женщина бросается в ноги Эдуарду и молит его о милости и справедливости. Ее зовут Элис Литтон, и она вдова, поскольку муж погиб в битве на Вербное воскресенье, сражаясь за короля Генриха. Как вдова человека, воевавшего на неправильной стороне, она не может защититься от нападков соседей. Они захватили ее дом в усадьбе Хай-Селлинг и оставили их с детьми без жилья и без средств к существованию. Эдуард с улыбкой поднимает страдалицу на ноги и заявляет, что в скором времени справедливость непременно восторжествует. Подозвав Джона Типтофта, председателя рыцарского суда, он поручает ему заняться этим вопросом. Для всех очевидно, что солнце королевского правосудия одинаково светит и тем, кто верен дому Йорка, и бывшим сторонникам Ланкастера вместе с их домочадцам. Энтони догадывается, что этот небольшой спектакль устроен Гастингсом и не без участия Рипли.

Теперь наконец можно сесть. Уорик явно раздражен тем, что рядом с королем оказался Сомерсет, а не он сам. Есть и другая причина. Со своего дальнего конца стола Уорик вполголоса злобно высмеивает псевдоартурианское лицедейство:

– Я мало что знаю об Артуре, но из того, что мне известно, Ланселот наставил ему рога, а половина рыцарей разбежалась, и перед тем как получить смертельную рану от Мордреда, он был королем-неудачником. Все эти игры в паладинов и странствующих рыцарей – развлечение для девиц. Давайте сначала разберемся с Генрихом и этой каргой Маргаритой, а уж потом побеспокоимся о великанах и драконах, якобы осаждающих наши земли. Нет, ну правда, где прячется Генрих? Мы сидим здесь, пьем, ни о чем не думая, болтаем о древнем рыцарстве, а речь должна идти о боеприпасах, иностранных союзах, наемниках и дотациях. Вся эта показуха – чудовищное сумасбродство.

– Разумеется, сумасбродство, – отвечает улыбчивый Гастингс, – но нельзя же сутки напролет радеть о пополнении армии, бомбардах, правах наследования и разделе земель. В жизни должны быть пиры, танцы и зрелища, иначе какой смысл жить? Сегодня вечером нам предстоят фейерверки и бал, а прямо сейчас нас повеселит Скоггин!

Уорик недовольно ворчит. Он несколько напряжен, потому что считает своей задачей отделить французов и шотландцев от Ланкастера, и задача эта не из легких.

Вскоре перед столом Уорика действительно появляется Скоггин. Энтони отмечает, что с прошлого раза, когда он видел шута, тот начал прихрамывать, лишился нескольких зубов и шутит с натугой. Теперь он уже не ходит колесом.

– Сколько нужно телячьих хвостов, чтобы добраться от земли до неба? – задает Скоггин вопрос.

Собравшиеся за столами выражают недоумение.

– Всего один, если он очень длинный! – слышат они. И дальше: – У какого зверя хвост между глаз?

И опять Скоггину приходится самому давать правильный ответ:

– У кошки, когда она вылизывает себе задницу!

Этими и прочими веселыми колкостями по-королевски развлекаются приглашенные за пиршественный стол. Все, кроме Уорика и Риверса: не сходясь во многих других вопросах, на шута они смотрят с одинаково каменными лицами.

– Ненавижу шутки, – говорит граф Риверс, – ибо они кормятся уродством, глупостью и несчастьем. Лучше нежданная встреча с разбойником, чем с клоуном.

Рипли хлопочет во дворе, устанавливая фейерверк. Эдуард наблюдает, как небеса разверзаются малиновым дождем, а по земле бегут изумрудные змейки. Как и Уорик, король недоволен вечером, хотя и по другим причинам.

– Все это мило, – произносит Эдуард, – но мне не хватает настоящего приключения. И чтобы с колдовством. Хочу увидеть нечто чудесное.

– Ваша светлость должна посетить Графтон, – говорит Жакетта. – Клянусь, вы увидите нечто поистине чудесное.

Ее муж, граф Риверс, добавляет, что охота в Нортгемптоншире исключительно хороша. Эдуард рассеянно кивает. Жакетта еще не утратила красоту, и она не сводит с короля пылающего взгляда. В конце концов Эдуард говорит, что не прочь на днях поохотиться в Нортгемптоншире.

На следующий день после праздника Пятидесятницы Энтони вместе с родителями ненадолго отправляется в Графтон. Он впервые за последние четыре года увидит свою сестру Элизабет, которая после смерти мужа переехала обратно к родителям в усадьбу Вудвиллов Графтон, построенную на месте старого разрушенного монастыря по дороге из Лондона в Нортгемптон. Они приезжают вечером. Элизабет ожидает их в большой гостиной. Вместе с графом Риверсом и Энтони она усаживается за стол в конце зала. И хотя Элизабет задает брату несколько вопросов о событиях на севере, вскоре становится ясно, что беседа о сражениях и боеприпасах тяготит ее и в действительности она хочет обсудить с отцом вопросы, касающиеся денег и имущества. Жакетта сидит отдельно в кресле с высокой резной спинкой в полумраке одного из дальних углов и, удовлетворенно бормоча себе под нос, играет со своими свинцовыми куколками, изображая, будто они разговаривают друг с другом стихами. Когда она была моложе, она помогала своему первому мужу Джону Бедфорду управлять его огромными поместьями в Англии и Франции, а затем, всего несколько лет назад, служила доверенным лицом и советником Маргариты Анжуйской. Однако в Жакетте всегда оставалось что-то детское, ибо она и сейчас верит в сказочный мир фей, о котором ей рассказывали в далеком детстве. По ее словам, чистокровные феи уже давно покинули эти края, а до мест, где они теперь живут, так просто не доберешься. Тут нужно по-особому прищуриться и сфокусировать взгляд за пределами того, что находится перед глазами. Вскоре после свадьбы Риверс спросил Жакетту, действительно ли она верит в фей, и услышал в ответ, что у фей плохая репутация именно потому, что они говорят правду.

Элизабет надо найти нового мужа, который станет отцом для ее сыновей, Томаса и Ричарда, и защитит владения, по праву принадлежащие ей после смерти мужа. Для Энтони доля приданого и оценка недвижимости – трудные вопросы, поэтому он не очень-то ими и интересуется. Однако, наблюдая за Элизабет, он замечает, как возбуждают ее разговоры о деньгах и имуществе, покрывая румянцем щеки и делая сестру еще краше. Она похожа на малыша, желающего получить побольше сладостей. Жакетта часто упоминает очарование Элизабет, описывая его как своего рода колдовство. Наследство сестры – усадьбы Ньюботтл и Брингтон в Нортгемптоншире и Вудхэм-Феррерс в Эссексе – должно обеспечить ей с сыновьями достаточный доход. Но леди Феррерс недавно вышла замуж за сэра Джона Буршье, и эта парочка, похоже, задумала оставить себе ту часть семейных владений, которая принадлежала Томасу. Отец советует Элизабет искать при дворе защиты у кого-нибудь поважнее его самого – к примеру, написать лорду Гастингсу, предложив половину стоимости приданого в виде поместий в обмен на мировое соглашение и благоприятное урегулирование вопроса. Понятное дело, будут большие издержки, но ничего не попишешь: побежишь, коль черт погонит. Отец продиктует письмо, которое Элизабет должна отправить Гастингсу.

Жакетта, никогда не знавшая нужды, не считает деньги столь важными, и все эти пересуды о приданном и очередности наследования ей, как и Энтони, скучны. Она предпочла бы поговорить о любви и романтических отношениях, а пока, устроившись за небольшим восьмиугольным столиком, перемещает маленькие свинцовые фигурки по клетчатому подносу, чем-то напоминающему шахматную доску. Один за другим металлические человечки двигаются к фигурке чуть покрупнее, увенчанной короной, и склоняются перед ней в поклоне. Наблюдая со стороны, Энтони догадывается, что в воображении Жакетты эти фигурки представляют фей, которые выражают свое почтение Оберону, королю эльфов.

Наконец отец и Элизабет закончили разговор о деньгах и недвижимости. Теперь наступает черед Жакетты рассказать одну из своих волшебных историй. Она действительно произошла с управляющим имением, который служил у ее покойного мужа Джона Бедфорда.

Жена того человека родила мертвого ребеночка. И тогда управляющий решил совершить паломничество в Сантьяго-де-Компостела и помолиться святому Иакову, чтобы в следующий раз супруге повезло больше и им было даровано благословение в виде сына и наследника. В пути его нагнала большая процессия людей верхом на лошадях, волах, овцах и прочих животных. Тут он заметил среди них крохотного ребенка, который в чулке пробирался ползком по земле. Управляющий спросил младенца, что он там делает, и получил ответ:

– Нехорошо вы меня похоронили, ибо вы мой отец, а я ваш мертворожденный сын, зарытый в землю без имени и без крещения.

Тогда отец завернул дитя в свою рубашку и крестил его, и дал ему имя. Младенец вернулся в процессию, но теперь он радостно ковылял на двух ножках. А мужчина подобрал чулок и сохранил его. Вернувшись в Англию, он устроил пир в честь возвращения из паломничества. На пиру управляющий достал чулок и потребовал объяснений. Повитухи признались, что положили младенчика в чулок и похоронили его без крещения и без имени.

Разумеется, это назидательная история, как и все истории о призраках. Шерифы, магистраты и церковные сторожа не справляются со своими обязанностями, и призракам приходится разгуливать по улицам и входить в наши дома, чтобы предупреждать об опасности и понуждать к соблюдению закона и морали. Призрак, любой призрак, дружелюбен к добродетельному человеку, и следует спокойно относиться к таким историям, но Энтони находит образ ребенка, ползущего в чулке по дороге, зловещим. Той ночью он плохо спит.

Через несколько дней Энтони пора ехать в Скейлзхолл. Он застает дам в гостиной, где Жакетта заплетает волосы Элизабет в косы. Он ждет, пока они закончат, чтобы попрощаться, и слушает их разговоры о том, какой человек мог бы стать вторым мужем Элизабет. В таких разговорах нет ничего необычного, но неожиданно Жакетта, стоя перед Элизабет, произносит нараспев:

– Как ворон желает труп мертвеца, так пусть и он возжелает тебя.

Слова звучат почти как проклятие, и на этом женская болтовня прекращается.

В последующие месяцы Энтони получает только несколько писем от отца. В основном тот пишет о предпринятых маневрах с наследством Элизабет и о встрече по этому поводу в Лондоне с лордом Гастингсом. Пара лордов, у которых есть поместья в Нортгемптоншире, посетили Графтон под предлогом обсуждения вопросов, связанных с поддержанием мирных отношений в графстве, но Риверс подозревает, что истинным мотивом визита было желание увидеть Элизабет и оценить ее достоинства в качестве возможной жены, хотя больше от визитеров не было никаких вестей. Зима выдалась мягкой, и в этом году ожидается хороший урожай, хотя, конечно, говорить об этом еще слишком рано. Король сейчас в Стоуни-Стратфорде и уже несколько раз навещал поместье Графтон, обычно в конце дня, поохотившись в окрестных лесах, а один раз даже пригласил Риверса присоединиться к его охоте. Похоже, Эдуарду нравится разговаривать с Жакеттой. Северные крепости, которые Уорик, Типтофт, Энтони и другие так долго осаждали, опять в руках сторонников Ланкастера.

Граф Уорик теперь во Франции, где ведет переговоры о брачном союзе с Боной Савойской. Свадьба, если она состоится, свяжет Англию и Францию союзом против Бургундии. Главное преимущество брака в том, что он отрежет французскую поддержку армиям Генриха Ланкастера и Маргариты Анжуйской. (Из одного того, что Уорик за французский альянс, Риверс ратует за союз с Бургундией.) Сомерсет, который еще совсем недавно сидел за столом рядом с Эдуардом, предал его и теперь опять командует ланкастерскими войсками.

Это далекие дела, и Энтони беспокоится только о том, что его могут призвать во главу норфолкского отряда, который будет преследовать Сомерсета или снова пойдет на приступ северных крепостей. В отсутствие Бет он старается заниматься делами. Но 10 мая 1464 года, когда Энтони следит за заменой соломенных крыш на некоторых постройках поместья, ему вручают письмо, которое меняет все. На письме необычно много печатей. Кроме того, доставивший его гонец прибыл в сопровождении охраны из четырех вооруженных верховых. Первая мысль, которая приходит Энтони, – Уорик обвиняет его в измене и у него имеются новые поддельные доказательства. У Энтони дрожат руки, когда он берет письмо, но тут он замечает печати отца. Письмо Риверса очень краткое, без подробностей, но из него Энтони узнает, что 1 мая его сестра и король тайно поженились недалеко от Графтона.

Сначала Энтони решает, что отец пошутил, но он сразу вспоминает, что тот не любит шуток. Затем Энтони приходит в ярость, что от него, брата Элизабет, все это держали в секрете, но, перечитав письмо, он понимает, что отец и сам узнал об этом уже после церемонии заключения брака. Венчание необходимо сохранять в тайне еще несколько месяцев, поскольку Эдуард опасается, что Уорик, вернувшись из Франции, постарается найти основания, чтобы оспорить законность брака и отменить его. Сначала надо подготовить почву, прежде чем Эдуард сможет открыть парламенту, что у него есть жена, и только после этого Элизабет можно короновать как королеву. Новости настолько неожиданные и странные, что Энтони в который раз задается вопросом, не попал ли он при возвращении к жизни в другой мир, где привычные понятия вероятности не действуют.

Разумеется, подготовкой почвы занимается Рипли, и именно его версия событий в конечном итоге разойдется по всей Англии. Что в ней правда, а что нет, сказать невозможно. История гласит, что Эдуард заблудился во время охоты в лесу Уичвуда, недалеко от Графтона, и в ходе блужданий ему повстречалась прекрасная молодая женщина с белокурыми волосами. С виду она была совсем как эльф. Она стояла около дуба вместе с двумя маленькими сыновьями. Узнав короля, женщина подбежала к нему и, держа коня под уздцы, принялась торопливо рассказывать, как у нее отняли поместья, которые по праву принадлежат ей. Наклонившись к ней в седле, Эдуард выслушал длинный запутанный рассказ о деньгах и землях, однако мало вникал в подробности, ибо думал только о том, что незнакомка, прекрасная в солнечных бликах, скользящих по платью красновато-коричневого и зеленого цветов, похожа на дух леса. В конце концов он спешился и сел с ней под дубом, заверив, что несправедливость легко можно исправить. И они просто разговаривали, пока устроители королевской охоты не отыскали Эдуарда, и ему пришлось покинуть красавицу. Но они с ней условились встретиться назавтра под тем же деревом, и король попросил ее прийти без детей.

Теперь Эдуарду было совсем не до охоты на диких зверей. На следующий день он в одиночку отправился на свидание у дерева. На этот раз Элизабет надела красный бархатный плащ поверх желтого платья. Некоторое время они разговаривали о поместьях в Эссексе и Нортгемптоншире, которые по праву должны принадлежать Элизабет. Во время беседы она позволила королю держать ее за руку. В конце концов они поцеловались, и она разрешила ему прикоснуться к ее груди. Но больше она ему ничего не позволила. Затем Эдуард почтительно предложил ей стать его любовницей. Будучи фавориткой короля, она получит высокий статус при дворе и щедрое вознаграждение. Элизабет ответила:

– Хотя мой род и не настолько знатный, чтобы я стала вашей королевой, но я слишком скромна для роли наложницы.

Добродетель красавицы только усилила страсть Эдуарда, и после третьей встречи он решил жениться на Элизабет. Она станет его королевой. Он никому не рассказал об их встречах, кроме своей матери, Сесилии Йоркской. Та принялась сердито выговаривать ему, что Элизабет, хоть и хороша собой, вдвойне неподходящая кандидатура: она уже была замужем, что сильно опорочит репутацию короля, и вдобавок она его подданная, причем из довольно скромного рода, а не благородный отпрыск королевского дома.

– Что она вдова и уже имеет детей, только на пользу королевству, – возразил Эдуард и добавил: – Клянусь Господом и Божьей Матерью, я холостяк, но у меня тоже были дети, поэтому у каждого из нас есть доказательство, что мы не страдаем бесплодием. А поскольку ее родственники ранее поддерживали Ланкастера, брак поможет преодолеть разделение нашего народа. Ее английское происхождение служит большим преимуществом, ибо именно верности и любви соотечественников я желаю прежде всего. Если политика того требует, пусть один из моих братьев женится на иностранной принцессе. А я возьму в жены ту, кого люблю.

– Уорику это не понравится, – чуть слышно произнесла Сесилия.

– Уверен, Уорик не настолько меня ненавидит, чтобы выражать недовольство моим браком по любви, да и с какой стати мне выбирать супругу по его вкусу? Я король и свободен жениться на той, которую выберу сам. Что касается иностранных брачных союзов, они часто приносят больше бед, чем пользы. Надо довольствоваться тем, что имеем.

Элизабет тоже решила не рассказывать о своих встречах с королем никому, кроме матери. Но Жакетта, похоже, уже знала об их отношениях, и именно она занялась устройством тайной церемонии. Уехав из Стоуни-Стратфорда поздно вечером 30 апреля, Эдуард прибыл в Графтон уже ночью. Его путь к усадьбе освещали деревенские костры Белтейна[23]. Риверс, все еще пребывавший в неведении, уехал по делам в Лондон. Время было уже за полночь, когда Эдуард и Элизабет обвенчались в домашней часовне усадьбы. Священника, совершавшего обряд, сопровождал мальчик, который помогал в пении. Кроме них на церемонии присутствовали только Жакетта и две ее знатные подруги. Сразу после венчания Эдуард увел Элизабет в постель. На следующее утро они выехали в Уичвуд. По дороге им встречалось множество юношей и девушек, выходящих из леса. По древнему обычаю в майский праздник народ первым делом отправлялся в лес собирать цветы и травы, пока на них еще не высохла роса. Утро выдалось радостным. Элизабет и Эдуард поцеловались на прощанье под дубом, и король в одиночку поехал обратно в Стоуни-Стратфорд.

Версия Рипли намекала на прелесть истинно английского брака и воспевала любовь, объединяющую наше благословенное королевство. Но широкую известность она получит лишь спустя месяцы, уже после созыва парламента в Рединге. Между тем продолжались сражения и казни, и число не упокоившихся мертвецов росло. После поражения сторонников Ланкастера в Хексеме Типтофт задержался, и казнь герцога Сомерсета прошла без него. Зато он руководил казнью пяти более мелких лордов два дня спустя, а затем исполнением приговора еще четырнадцати ланкастерцам в Йорке. И хотя дни милосердия и прощения для побежденных закончились, Типтофту еще не присвоили прозвище Мясник Англии. Поговаривали, что Генрих скрывается в Озерном крае, а Маргарита бежала обратно в родной Анжу.

И снова Энтони получает от летописца Кроуленда запрос о подробностях сражений и других вопросов высокой политики. Его письмо дополняют короткие заметки аббата, до которого с запозданием дошли слухи о приключениях Энтони. Что касается мытья ног прокаженному, это не рекомендуется, разве что больного предварительно очистили по рецепту из Книги Левит: «…то священник прикажет взять для очищаемого двух птиц живых чистых, кедрового дерева, червленую нить и иссопа, и прикажет священник заколоть одну птицу над глиняным сосудом, над живою водою; а сам он возьмет живую птицу, кедровое дерево, червленую нить и иссоп, и омочит их и живую птицу в крови птицы заколотой над живою водою, и покропит на очищаемого от проказы семь раз, и объявит его чистым, и пустит живую птицу в поле»[24]. В противном случае, очевидно, существует риск заражения. Такие вопросы лучше оставлять священству.

Что касается видения Грааля, дело обстоит не лучше. Ибо Грааль есть тайна зловещая, и с ним связано проклятие. Когда солнце померкло, Христос на Кресте увидел сосуд, предназначенный для сбора Его крови. Позже Грааль, бывший проклятием Палестины, стал проклятием Англии, поскольку его появление в нашей стране знаменовало начало распада Братства Круглого стола. Отправившиеся на его поиски либо умерли, либо сошли с ума, либо отреклись от рыцарского призвания, а некоторые исчезли, и никто не знал, что с ними случилось, – все это предвещало конец правления Артура. Грааль, призрачный сосуд, являемый потусторонним миром, есть дьявольская тайна. Аббат призывает лорда Скейлза подумать, в чем смысл явления Грааля одному рыцарю или даже целой компании. Не будь спасение открыто всем и каждому, оно стало бы проклятием – спасение, зарезервированное только для аристократии и недоступное серой массе простолюдинов, не говоря уж о падших женщинах. Грааль служит приманкой наподобие той, что используют сокольничие, когда хотят поймать ястреба, – кусочек мяса, завернутый для веса в кожу и украшенный перьями. Остерегайтесь соблазна Грааля, милорд Скейлз.

Послание от Элизабет Энтони получает через несколько недель после письма отца. Оно очень короткое, ибо, как пишет сестра, от волнения она не может собраться с мыслями. Она описывает внешность Эдуарда и его энергичность, словно Энтони не знаком с ним. Затем она подробно рассказывает про свой новый гардероб, который Жакетта заказала для нее в Лондоне. Но самое главное она приберегает под конец. Энтони должен знать, что все Вудвиллы скоро станут очень богатыми, и ожидается, что и Риверс, и Энтони получат высокие должности.

Энтони размышляет над тем, что главная притягательность Элизабет кроется в ее вере в собственную ценность и красоту, в ее представлении, что она заслуживает благополучия и счастья, в ее чистом наслаждении этим миром. Она привыкла, что все взгляды устремлены на нее, и ей нравится, когда ею восхищаются, потому что она знает, что прекрасна, и разве красота не служит внешним выражением доброты?

Глава 8

Ристалище

Хотя Энтони сейчас в Лондоне, в курсе событий его держат письма от отца. Все дни, кроме воскресенья, Энтони проводит на ристалище недалеко от Чаринг-Кросса. Заведение постепенно приходит в упадок. Половина лестницы, ведущей на верхнюю галерею, обрушилась, и у сержанта Рейкера нет средств на ремонт ступеней. С галереи свешиваются потрепанные выцветшие знамена. В оружейной лавке, находящейся прямо во дворе, мечи и доспехи сдаются напрокат, но бо́льшая их часть знавала лучшие времена. Есть конические шлемы без забрала, неполные доспехи из металлических пластин, плоские грандхельмы, палаши, тесаки и даже несколько полных кольчуг-хоуберков, оставшихся с прошлого века. В перерывах между тренировками Рейкер сидит в оружейной лавке и вспоминает былые сражения. Разумеется, Энтони в прокате не нуждается. Его собственные доспехи сделаны из легких металлических пластин по последней моде, пришедшей из Италии, – с выгнутыми наколенниками, рифлеными набедренниками и мощными оплечьями.

Он продолжает упражняться с мечом, но теперь готовится и к участию в рыцарских турнирах. Под непосредственным присмотром Рейкера Энтони начинает с пеших тренировок – сначала учится держать легкое копье, а затем упорно отрабатывает удары более тяжелыми орудиями. Чтобы управляться с настоящим сосновым турнирным копьем, требуется недюжинная сила: сначала орудие надо держать вертикально, а затем медленно и ровно наклонить, пока оно не ляжет в руку горизонтально вдоль локтя, прижатое к груди и указывающее чуть-чуть вправо. Вес копья должен приходиться на ладонь, а не на пальцы. А потом надо научиться повторять это движение побыстрее. Проходят недели, прежде чем Энтони удается проделать тот же фокус верхом на лошади. Теперь ему гораздо труднее, ибо в седле и лицом к лицу с конным противником приходится надевать полный доспех со шлемом, закрепленном шнуровкой на груди и спине. Основная трудность, с которой сталкивается каждый начинающий поединщик, заключается в том, что сквозь прорезь забрала можно смотреть только в определенном положении, слегка подавшись вперед и чуть нагнувшись. Но желание отклониться и даже зажмуриться перед самым столкновением инстинктивно, и его очень трудно преодолеть. Воображение рисует картину, как копье противника пробивает шлем через забрало, осколки глубоко вонзаются в глаза, и теперь он слепец – не воин, но объект жалости, способный передвигаться только с помощью слуг и детей. Скоггин вдоволь потешится над своим врагом. И вот Энтони снова и снова, несясь навстречу противнику, отклоняется, а Рейкер орет, что ему не стать поединщиком, пока он не научится смотреть, куда именно бьет его копье в момент столкновения.

Много чего еще надо отработать верхом на лошади. Научиться ездить с укороченными стременами, чтобы стоять на скаку. Натренировать Черного Саладина скакать рядом с полотнами ристалища. Разворачиваться к сопернику правой стороной, поддерживая копье ногой. Орудие нельзя опускать слишком рано или слишком поздно. Правильное расстояние – примерно пять длин копья от соперника. В общем, Энтони есть чему поучиться.

Но что дается ему труднее всего, так это вопли сержанта Рейкера, поскольку тот легко выходит из себя. Сержанта бесит пренебрежительное отношение Энтони и его уверенность, что поединок – это забава, которую он с легкостью освоит. Упражняясь с мечами, Энтони стремится скорее к красоте движений, чем к победе. Слишком самонадеянный, он небрежен в защите. Рейкер обзывает Энтони щеголем, которому не хватает силы воли побеждать, калечить и убивать, а поскольку он выкрикивает оскорбления во всю глотку, его вопли слышны всем, кто находится на ристалище. Рейкера приводит в бешенство абсолютно всё. Он не помнит, когда родился, но считает, что ему около семидесяти, и он ненавидит собственный возраст. Он помнит, как услышал о смерти Хотспура в битве при Шрусбери. Как видел казнь архиепископа Скропа и торжественное шествие во время коронации Генриха V. Он воевал под предводительством Джона Бедфорда в Вернейле и видел в Париже Генриха VI коронованным монархом Франции. Воспоминания выводят сержанта из душевного равновесия. Он с горечью говорит о недавних поражениях и потерях во Франции. Короля Генриха он ненавидел за скудоумие и отсутствие воли, но презирает и Эдуарда за любовниц, пиры, бесконечную охоту и прочие удовольствия. Рейкеру не по душе благосклонность, с которой молодой король относится к своим ровесникам. Сержанту отвратительна молодежь, хотя к старикам он относится не лучше, и это при том, что он сам старик. От злости Рейкер прямо желчью исходит, но дело свое он знает превосходно.

На протяжении нескольких месяцев королевский брак остается тайной, которой Эдуард наслаждается, считая ее вершиной романтических отношений. Но Элизабет не терпится получить корону и признание в качестве королевы. Наконец 14 сентября Эдуард собирает в Рединге парламент. Дальше откладывать нельзя, ибо Уорик и Венлок уже собираются отбыть во Францию для переговоров о браке короля с Боной Савойской, призванном освятить политический и военный союз Англии и Франции. И вот Эдуард объявляет, что их миссия не имеет смысла, ибо он уже женат. Он приглашает свой совет порадоваться его положению счастливого супруга. Уорик в бешенстве, ибо его кропотливая дипломатия на протяжении нескольких лет оказалась напрасной. Другие члены совета потрясены, что король выбрал себе в жены женщину старше него да еще и относительно низкого происхождения. На это Эдуард отвечает, что дочку Жакетты де Сен-Поль и внучку графа Сен-Поля не назовешь простушкой. Советников также раздражает, что король обвенчался тайно. Но Гастингс, оправившись от потрясения, тут же принимается сглаживать кипящие страсти и представлять брачный союз с самой выгодной стороны. Для него очевидно, что договоренность разделить с Элизабет усадьбы Грея теперь превратилась в пшик, но он не дурак, чтобы поднимать шум из-за подобного пустяка. Более того, когда новость о королевской свадьбе распространяется по Редингу, а затем и по всей Англии, критики Эдуарда видят, что брак народом одобрен, поскольку Элизабет не француженка, а англичанка, и еще она очень хороша собой.

Как только новость достигает Лондона, Энтони вдруг обнаруживает, что, похоже, симпатичен множеству людей, с большинством из которых он вроде бы даже не знаком. Через несколько дней, зайдя в лабораторию к Рипли, он застает алхимика за сочинением черновика письма, которое представит выбор короля в наилучшем свете. Рипли полон воодушевления. Ибо «это брак, основанный на любви, а именно любовь возвеличивает мужчину и женщину и дает им крылья, которые вознесут их на небеса!»

Отложив бумаги в сторону, алхимик поднимается поприветствовать Энтони. На столе стоит бутыль вина, и Рипли спешит найти кубок для Энтони.

Он предлагает выпить за счастливую судьбу Элизабет, и Энтони не может отказаться.

– Наверняка здесь не обошлось без вашей матери, – замечает Рипли. – Обязательно представьте меня Жакетте де Сен-Поль.

Затем алхимик показывает Энтони красивое замысловатое устройство, которое называет астролябией.

Устройство способно выполнять совершенно потрясающие расчеты, но, увы, Рипли так и не удалось выяснить, как же оно работает. И все-таки астролябия прекрасна, правда? Алхимик непринужденно болтает, но, заметив, что Энтони, помрачнев, отставил кубок, начинает говорить все медленнее, пока не замолкает совсем. Энтони поднимает руку, прежде чем заговорить:

– Брат Рипли, я пришел попрощаться. Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел.

Рипли будто вот-вот расплачется, хотя, возможно, он притворяется.

– Но я же ваш хороший друг, – канючит он. – Я друг для всех и особенно для вас, возлюбленный милорд. Я всегда помню о ваших интересах и обещаю вам золотое будущее. С моей помощью вы разбогатеете, завоюете славу и победите всех врагов.

Но ответ Энтони таков:

– У меня уже есть золотое будущее, поскольку я шурин короля.

Рипли наливает себе еще вина и залпом выпивает его, прежде чем заговорить снова:

– Именно ваше положение и близость к королю грозят вам серьезной опасностью, ибо королевский двор подобен дикому лесу, полному волков, у которых слюни текут от зависти, и они при виде вас скребут когтями землю. Старая гвардия из окружения короля относится к вам, Вудвиллам, с подозрением, ибо вы перешли на сторону Эдуарда совсем недавно, а сторонники Ланкастера упрекают вашу семью за то, что вы оставили Генриха, и все как один завидуют вашей удаче стать шурином короля. Дворцы Эдуарда – чудесные места для отдыха, танцев и красивых женщин, но именно при дворе господам случается как взлететь, так и упасть – их бросают в тюрьму, ослепляют, убивают. Королевский двор похож на яму, где все плетут интриги против всех, а герцоги, лорды, забияки и воры стекаются сюда со всех концов королевства, обнажив меч, сверкая белоснежной улыбкой и мрачным взглядом.

Энтони фыркает: ему не страшны белоснежные улыбки и обнаженные мечи, ибо у него тоже есть меч, и Энтони умеет им пользоваться. Рипли продолжает:

– Обладая богатством, красотой и завидным положением, вы с сестрой вскоре узнаете, каково это, когда тебя все ненавидят, ибо теперь у вас есть могущественные враги. Вам придется черпать радость во всеобщей ненависти. И все-таки, хоть Эдуард и рисковал, беря в жены Элизабет, он нуждается в ее очаровании, ибо оно тоже разновидность колдовства, а королевству суждено вновь подпасть под чары, как некогда был зачарован Авалон…

Рипли снова понесло. Энтони поворачивается, чтобы уйти, и алхимик берет себя в руки:

– Милорд, задержитесь на мгновенье. Чем я вас обидел?

Энтони отвечает, даже не потрудившись повернуться к нему:

– Мне плевать на все эти дурацкие дикие байки, которые ты обо мне распускаешь… что я видел Грааль, что я подвергаю себя бичеванию, что я до сих пор девственник и прочий подобный бред. Люди не поверят, но начнут думать, что именно я придумал всю эту тщеславную ложь. Я отлично понимаю, что ты надеешься каким-то образом использовать меня. Но не собираюсь быть послушным орудием в твоих руках. Теперь прощай навсегда.

Рипли кричит ему вслед:

– Очень хорошо, милорд! Нет, правда, очень хорошо, что вы хотите идти своим путем и без меня. Просто замечательно! Но очень скоро, обещаю, вы обнаружите, что я вам нужен. И хотя сейчас я выслушал от вас много жестоких слов, я не стану держать зла. Поверьте, я останусь вашим любящим другом и всегда буду рядом, готовый прийти на помощь. А теперь идите с Богом, ибо наше спокойствие – в Его воле.

Когда Энтони выходит из Вестминстерского дворца, он пытается выкинуть алхимика из головы. Затем он вспоминает, что перед самым уходом на последнюю встречу с Рипли ему вручили письмо. Задержавшись у задних ворот, он садится на скамейку и читает послание из Кроуленда. Летописец сообщает, что в последнее время аббат обеспокоен проявлением сомнений и непочтительности среди некоторых молодых монахов. Один конкретный вопрос заставил его поломать голову. Возможно ли, что Ноев ковчег мог вместить по паре всех животных, рептилий и птиц? Воистину, вопрос далеко не простой: когда аббат задумался над ним, он и сам усомнился. Однако предыдущие труды по хронологии мира закалили его математические навыки, и он намерен выполнить необходимые расчеты. Из Книги Бытия известно, что ковчег, изготовленный из дерева гофер, имел размеры триста локтей на тридцать локтей и на пятьдесят локтей. Аббат выяснил, что ученые, изучающие Библию, считают один локоть примерно равным полутора футам. Завершив расчеты, аббат обнаружил, что одной верхней палубы уже было бы достаточно, чтобы разместить двадцать два ристалища – хотя вряд ли у Ноя с сыновьями нашлось бы время для рыцарских турниров, ведь они были слишком заняты кормлением животных, – а ведь там было целых три палубы, что дает общую площадь более 100 000 квадратных футов, и этого более чем достаточно для размещения пар всех видов существ, особенно если учесть, что птицы и насекомые на верхней палубе займут очень мало места, а многие рептилии вообще могут плыть рядом. Кроме того, нигде не сказано, что все пары животных были взрослыми, поэтому можно предположить, что Ной собрал на ковчеге в первую очередь детенышей разных тварей. Да и вообще, в библейские времена насчитывалось не так уж и много видов животных. Например, мы знаем из Нового Завета, что во времена Иисуса существовало только два вида собак (гончие и домашние питомцы), в то время как в более поздние времена вывели множество пород: борзые, мастифы, аланы, спаниели, терьеры, другие охотничьи собаки и различные комнатные шавки. Так что тогда хватило бы места, скажем, для 35 000 существ с достаточным количеством кормов на 365 дней, а возможно, еды потребовалось бы еще меньше, если бы, по Божественному устроению, животные спали во время потопа. Те м не менее аббат огорчен, что некоторые молодые монахи продолжают задавать вопросы относительно ковчега…

На следующий день Энтони вызван в Рединг для участия в церемонии официального объявления о браке Элизабет и последующей коронации сестры. По прибытии его отводят прямо к королю, который заключает его в объятия и заверяет, что вскоре Энтони ждут добрые вести. Затем паж проводит Энтони в личные апартаменты королевы. Сестра обнимает его и говорит, что ей надо о многом ему рассказать. Ее первая встреча с Эдуардом в лесу, а затем тайный брак произошли не совсем так, как их описывают сочинения Рипли. Но сначала сестра хочет показать Энтони драгоценности, которые специально для нее приобрели во Фландрии. Также он должен взглянуть на два золотых платья, купленных у Джованни де Барди из Флоренции за двести восемьдесят фунтов, и на золотую тарелку, с которой она будет есть в день коронации. А вот шелка для стульев и дамского седла…

– Мы скоро станем очень богатыми! – восклицает Элизабет.

От радости она заливается румянцем, и Энтони разделяет ее восторг. По секрету сестра сообщает, что Эдуард собирается назначить его правителем острова Уайт, весьма прибыльного места. Счастливая, она выглядит еще прекраснее. Это и правда сродни колдовству.

Уорику и его сторонникам пришлось принять свадьбу как свершившийся факт, и в праздник святого Михаила и всех небесных сил Энтони видит, что Уорик вместе с Джорджем, герцогом Кларенсом, сопровождают Элизабет в аббатство Рединга. Глядя на них, Энтони вспоминает, как Скоггин ходил колесом перед Йоркским собором, показывая, как работает колесо фортуны. У алтаря Эдуард официально объявляет, что Элизабет является его женой и что в начале следующего года она будет коронована.

Вернувшись в Лондон, Энтони возобновляет свои упражнения на ристалище, однако придиркам Рейкера, местами переходящим в оскорбления, нет конца.

– Ты на коне точно монашка, что отправилась верхом на базар. Учись разжигать в себе ярость и управлять ею! – орет он Энтони. – Только ярость дает энергию, нужную для победы в бою. Ощущение должно быть такое, будто извергаешь черную блевотину. Воин не воин, если сражается не для того, чтобы убивать. Ты не боец, пока не мечтаешь убить человека. Бросай копье, слезай со своего черного чудища и сразись со мной. Посмотрим, сумею ли я разжечь хоть какой-нибудь пламень у тебя в брюхе. Идем учиться, как убивать в свое удовольствие.

Энтони спешивается, сержант достает пару тренировочных мечей, и они отрабатывают выпады и отражение ударов. Сначала Рейкер несколько сбит с толку итальянским стилем фехтования, которому Энтони научился у Типтофта, но вскоре он приноравливается и раззадоривает Энтони, не только осыпая его оскорбительными словечками, но и намеренно принимая позы, которые будто бы делают его уязвимым для ударов. Но поскольку Энтони понимает, что Рейкер нарочно его выводит из себя, он полон решимости не поддаваться.

Бой здорово их выматывает, и оба молча соглашаются сделать небольшой перерыв. Они отдыхают, опираясь на рукояти мечей, и пот капает на опилки под ногами. Не поднимая головы, Рейкер негромко произносит:

– Люди говорят, брак короля с вашей сестрой не совсем таков, каким его объявили всенародно. И еще говорят, что дельце обтяпали без священника и христианского благословения на браке том нет, а значит, Элизабет всего лишь любовница короля.

Меч Энтони мгновенно взлетает вверх, но Рейкер, готовый к такой реакции, только безрадостно усмехается. Теперь, когда Энтони взбешен и опасен, можно ожидать, что Рейкер будет держать дистанцию лишь отражая удары. Но, к удивлению Энтони, противник поступает как раз наоборот и сокращает расстояние между ними для ближнего боя. Глупый злобный старик несомненно заслуживает смерти, но орудия ненастоящие, и Рейкер так близко подобрался к Энтони, что тот не может правильно рассчитать удар, и поединок на мечах теперь больше похож на рукопашный бой. Наконец Энтони пытается сделать выпад, который в такой тесноте слабо помогает, зато приводит к захвату его рабочей руки, да еще и с болевым приемом. Похоже, сержант вот-вот сломает ему запястье.

Губы Рейкера оказываются у самого уха Энтони:

– Бросай меч! Хватит, вижу, что ты и правда хочешь меня убить. И я даже польщен. Но сегодня ты сражаешься не с тем противником. Я никому не повторял эту клевету о королеве, кроме тебя, да и тебе сейчас сказал только для того, чтобы привести тебя в бешенство, но я слышал ее от одного типа, который хвастается своей близостью к графу Уорику. Он завсегдатай в тавернах Саутуорка, где и распускает гнусные слухи о твоей сестре.

– Отлично. Отведи меня к нему, и я найду способ заставить его замолчать.

Теперь Рейкер проявляет некое беспокойство:

– Я отведу тебя в таверну, где он часто бывает на закате, и покажу его. Но пойдем без оружия. По-моему, если у тебя будет меч, ты неминуемо совершишь убийство. Я покажу его, а потом мы пойдем к шерифу Саутуорка: пусть мерзавца арестуют и посадят в тюрьму, которую в народе называют «Клинк». – Рейкер делает паузу, прежде чем продолжить: – С мечом ты управляешься в модном иностранном стиле, но так или иначе ты англичанин и благодаря тебе у меня есть работа. Уорикова прихвостня зовут Феб, и, по-моему, он гасконец, то бишь французская собака.

В устах Рейкера этот эпитет обладает необычайной силой, потому что он ненавидит собак. Энтони сам видел, как сержант ударом копья убил бездомную шавку, которая забрела на ристалище.

Они отправляются через Лондонский мост в Саутуорк. Одноногий нищий у въезда на мост со стороны Лондона громко просит милостыню: «Подайте во имя нашего благословенного повелителя, короля Эдуарда!» Хотя дело идет к вечеру, лавки на мосту все еще работают, и Энтони с сержантом приходится прикладывать усилия, чтобы пробраться сквозь толпу. В Саутуорке, в конце моста, милостыню просит другой нищий, слепой, выкрикивая: «Подайте во имя Генриха Шестого, истинного короля Англии!» Когда они покидают мост, Рейкер объясняет, что парочка презренных прохвостов работает сообща и каждый вечер делит выручку поровну. Оказавшись за рекой, Рейкер ведет Энтони к постоялому двору «Табард»[25]. На ее вывеске изображена гербовая накидка без рукавов, какую мог бы носить герольд, а сам постоялый двор относится к старейшим в Саутуорке. Внутри полумрак, людно и шумно; Феб – похоже, уже подвыпивший – сидит за длинным столом с другими молодыми людьми. Рейкер и Энтони умудряются втиснуться на лавку по бокам от него. Сержант напоминает Фебу, что они уже знакомы, а затем представляет Энтони как Джона Гудгрума, одного из своих подручных. Он подзывает хозяйку таверны и, заказав кувшин вина и закуску, продолжает:

– Мы пришли послушать тебя. Нам нравятся истории.

По лицу Рейкера не скажешь, что ему вообще хоть что-то нравится, и Феб заметно нервничает. Он пытается встать, но Рейкер и Энтони силой удерживают его на скамье и предлагают выпить вина. Да и вообще, пока Феб среди друзей в оживленной таверне, разве он не в безопасности?

– Я не рассказываю историй, – протестует он, – а говорю все как есть.

– Правдивые истории вообще лучше всего, – подхватывает Энтони. – Считай нас собирателями правдивых историй, а еще всяких сплетен и слухов, которые надо подтвердить. Вот я слышал от одного друга, что недавний брак короля – совсем и не брак, поскольку совершен не по христианскому обряду, а мой хозяин говорит, что и ты про то же толковал. Другу-то я не поверил, обозвал его дураком и побился с ним об заклад, что он неправ, но если ты можешь поручиться, что дела обстоят именно так, я задолжал ему извинение – и денежки. Ты не стесняйся, ешь пироги и вина подлей. Предлагаю выпить за правдивые истории! Держи золотой и выкладывай свою историю.

Двое мужчин напротив них прерывают свой разговор: они тоже не прочь послушать про королевскую свадьбу, поскольку у Феба всегда в запасе самые причудливые байки. Феб хмурится при этих словах, однако, осушив кубок, все же начинает:

– Мой рассказ о странных событиях. Первое, о чем вам следует узнать, – что «свадебная церемония», которая не была истинной свадьбой, состоялась не утром первого мая, как говорят, а в предшествующую ночь.

– Нет-нет: первое, о чем нам следует узнать, это откуда ты обо всем знаешь.

– Знаю, потому как был там. – Феб выдерживает паузу, ибо на лицах слушателей появляется неподдельное изумление, затем продолжает: – Да, я был там, поскольку мой хозяин, граф Уорик, беспокоился о безопасности короля, ведь пока королевский двор жил в Стоуни-Стратфорде, Эдуард часто уезжал верхом в одиночку, взяв с собой только оруженосца. Говорил, будто едет охотиться, но не брал с собой ни егерей, ни ловчих и даже ни одной собаки. Граф волновался, как бы на короля не напали разбойники или не приключился какой другой несчастный случай. Поэтому, когда король несколько раз уезжал один, хозяин поручал мне следовать за ним на расстоянии, зная меня как умелого следопыта, да и опыт в сражениях у меня тоже немалый. На расстоянии, поскольку хозяин не хотел смущать короля, но достаточно близко, чтобы при любой оказии, если понадобится помощь, поспеть ему на выручку. Последовав за королем в первый раз, я обнаружил, что он направляется в большую усадьбу в Графтон-Реджисе. Там он провел некоторое время, а затем спокойно вернулся в Стоуни-Стратфорд. Я сообщил об этом хозяину, и он, довольный мной, приказал и дальше следить за королем, если тот опять уедет. Не прошло и недели, как утром в среду тридцатого апреля король в сопровождении оруженосца выехал еще раз и без приключений добрался в Графтон-Реджис. Весь день они провели в доме, и я стал уже прикидывать, что надо бы найти какой еды и не придется ли мне ночевать на улице. А когда уже совсем стемнело, король появился рука об руку с красивой леди. Я видел ее впервые, хотя потом понял, что это была Элизабет Вудвилл. За ними следовала мать этой леди, – как я знаю теперь, Жакетта де Сен-Поль. Еще был мужчина в длинном красном одеянии с капюшоном. Оруженосец короля тоже там был, и еще одна фрейлина. Ага, и еще с ними шел старик, который, согнувшись, тащил на спине вязанку хвороста. Все они направились в лес, и я, немного обождав, последовал за ними. Они освещали себе путь факелами и свечами, поэтому найти их не составило труда.

Вскоре они пришли на поляну перед большим дубом, и старик с помощью королевского оруженосца обустроил и разжег два небольших костра. Остальные стояли и разговаривали, и через некоторое время к ним присоединились другие мужчины и женщины. Кое у кого к голове были привязаны оленьи рога. Поскольку ходили и бегали они быстро, похоже, гости были молодые, но точно сказать не могу, поскольку все они носили маски. Они появились сразу со всех сторон, и мне стоило немалых трудов остаться незамеченным, так что я порядком струхнул. Теперь я разглядел, что мужчина в красном одеянии тоже в маске, и они с женщиной по имени Жакетта вроде бы руководят церемонией, в чем бы она ни заключалась.

А потом начались и вовсе странные вещи. Король, подбежав к одному из костров, перескочил через него. Затем Жакетта де Сен-Поль, видимо, велела Элизабет перескочить через другой костер. Сначала та не хотела, хотя огонь был совсем небольшой, но потом, подобрав юбки, все-таки прыгнула. Затем на глазах у короля ее подвели к мужчине в красном. Он распахнул полы одеяния… А дальше я не знаю, потому что в тот самый момент старуха… то есть Жакетта де Сен-Поль указала в мою сторону. Уж не знаю, как она меня разглядела на таком расстоянии в темноте, а может, она и не видела, но рисковать я не собирался и припустил туда, где вроде бы оставил свою лошадь. Повсюду вокруг слышались шорохи и крики диких зверей, я перепугался до ужаса и жалел, что вообще видел ту сцену, поскольку теперь, как я думал, мне просто выколют глаза, а то и сделают кое-что похуже. Но все обошлось: я нашел лошадь и ускакал прочь.

На следующее утро я обо всем рассказал графу. Выслушав меня, он велел позвать своего капеллана, а затем заставил меня повторить рассказ священнику. Капеллан сказал, что мне не надо знать все, о чем он догадался по моим словам, ибо такое знание опасно, но кое-что он все-таки объяснит. По его словам, вчера вечером был Белтейн. Я об этом не знал, потому что у нас, во Франции, нет Белтейна. Капеллан сообщил, что до пришествия истинной веры эта ночь посвящалась языческому божеству по имени Бель. И я стал свидетелем кощунственного возрождения древнего обычая поклонения демону: король и его дама перескакивали через огонь, чтобы очиститься по языческому обряду, прежде чем женщина станет королевской шлюхой и рабой сатаны. Потом Уорик велел мне молчать, поскольку было бы опасно рассказать такое в присутствии любого из друзей королевы. Но я слышал, что королева высокомерна и очень богата, так что в такую таверну никто из ее окружения наверняка не пойдет.

– Ну что же, я проспорил, – говорит Энтони, пожимая плечами. Вместе с Рейкером они заверяют рассказчика, что история их позабавила. А другие у него есть? Но сначала еще вина. Энтони что-то шепчет Рейкеру, который выглядит сбитым с толку. Приносят кувшин с вином, кубок Феба опять наполнен, и Энтони держит пари, что гасконец не сможет выпить до дна этот кубок, если Рейкер будет лить из него вино с высоты прямо в рот Фебу. Теперь Энтони, заявив, что хочет получше видеть ход испытания и убедиться в его честности, разворачивается на скамье лицом к Фебу. Когда Рейкер начинает наклонять кубок, Феб смотрит вверх, чтобы вино попало ему прямо в рот, но в следующий миг Энтони толкает руку Рейкера, вино льется Фебу на лицо, и Энтони тут же наносит ему рубящий удар ребром ладони по шее. Хотя дыхательное горло перебито и Феб умирает мгновенно, Энтони сильно хлопает его по спине, громко заявляя, что гасконцу, похоже, кусок пирога попал не в то горло. Он не торопится признать, что тот уже мертв. Друзья Феба, сидящие в таверне, не чинят никаких препятствий Энтони и Рейкеру, когда те уходят. Боевая репутация Рейкера всем известна, а Энтони, хоть его никто и не узнал, показал всем, кто присутствовал при инциденте, что и с ним лучше не связываться.

Рейкер в восторге: он видел, как его наниматель убивает человека, да еще и француза! Правда, его улыбка больше похожа на гримасу от нестерпимой боли. Но вскоре привычная угрюмость возвращается. Их не арестуют за убийство? И даже если не арестуют, не захочет ли граф Уорик отомстить за убийство своего человека?

Уже почти добравшись до ристалища, Энтони отвечает:

– Я шурин короля. Меня Уорик не тронет. К тому же этот человек оклеветал короля и его супругу, а я всего лишь выступил орудием правосудия. Подлецу еще повезло: он умер легко и быстро. Эдуард его так скоро не отпустил бы.

Голос Энтони звучит беспечно, но на душе у него погано. Может, Феб говорил правду и действительно видел обряд своими глазами? Тогда, спрашивается, почему Феб так легко согласился рассказать эту историю, если Уорик велел ему молчать? А если Уорик потребует у короля рассмотреть убийство слуги, поверят ли словам Энтони? Затем он говорит сам себе, что не боится Уорика.

На следующее утро у Энтони происходит неожиданная и даже несколько странная встреча. Он выезжает из городского особняка Вудвиллов, когда на пути Черного Саладина смело встает человек в широкополой шляпе и хватает коня за уздечку. Посмотрев вниз, Энтони видит, что под сенью шляпы скрывается не кто иной, как сэр Томас Мэлори.

– Ого! Вас уже опять выпустили из тюрьмы? – И Энтони наклоняется послушать, что скажет Мэлори.

– Милорд, я пришел с посланием от графа Уорика, и мне надо поговорить с вами наедине.

Энтони обуревают сомнения, ибо он опасается ловушки, но в конце концов он соглашается встретиться на заброшенном кладбище у церкви Святого Иоанна Крестителя, где они могут пройтись и побеседовать, не опасаясь чужих ушей.

– Милорд, послание графа простое, – говорит Мэлори. – У него всего одно пожелание: чтобы между вами не было вражды.

Энтони пренебрежительно пожимает плечами, но Мэлори продолжает:

– Он не предпримет никаких действий против вас с сестрой, если вы поклянетесь, что не причините никакого вреда ему и его людям.

– Почему я должен верить вам или графу? – спрашивает Энтони.

Теперь очередь Мэлори пожимать плечами.

– Я всего лишь передал послание, – произносит он. – Граф – уважаемый человек. Что же касается меня… – Мэлори замолкает, размышляя, а затем широко ухмыляется. (Ухмылка у него жуткая.) – Что до меня, то вот какая мысль внезапно пришла мне в голову: теперь мы своего рода братья.

Энтони протестует:

– Я вам не брат!

Мэлори отвечает весело, но не без ехидства:

– Да нет же, братья! Мы оба убийцы. Уверен, вы считаете себя положительным героем в своей истории, и, возможно, так и есть, но вы же и герой отрицательный. Убив человека всего лишь из-за сплетни, вы теперь точно злодей, и, по-моему, у вас появился шанс стать сочинителем романов, как и я. Или поэтом. В романах полно горя, опасностей и зла. Чтобы сочинить хороший сюжет, надо самому пережить зло, близко познакомиться с ним. Мой герой – Франсуа Вийон.

И Мэлори цитирует:

Dites moi où, en quell pays

Est Flora la belle Romaine,

Archipiades, ne Thaїs,

Qui fut sa cousine germaine,

Echo, parlant quant bruit on maine

Dessus rivière ou sus estan,

Qui beaulté eut trop plus qu’humaine.

Mais où sont les neiges d’antan?

Затем он переводит, немного сокращая текст:

– Скажи мне, где или в какой стране пребывает Флора, римская красавица, или Архипиада, или Таис, или Эхо, которые обладали нечеловеческой красотой? Но где же прошлогодний снег? – Вид у Мэлори печальный. – Это одно из стихотворений Вийона. Я слышал, несколько лет назад его схватили в Юзесе и повесили на городской площади. Но прежде он много раз сидел в тюрьме. Первый раз – за убийство священника ножом. Чуть позже он организовал хищение пятисот крон из часовни Наваррского колледжа, а потом не раз совершал нападения и грабежи и при этом писал прекрасные стихи. Он и положительный герой, и отрицательный, как и вы. – Наконец, вспомнив, зачем он здесь, Мэлори спрашивает: – Что мне передать в ответ графу?

– Я сам себе хозяин. Графу я ничего не задолжал и ничего ему не обещаю.

Кивнув, Мэлори уходит с кладбища.

Два дня спустя Энтони упражняется на ристалище со своим обычным соперником – сэром Джоном Пастоном. Ему, как и Энтони, примерно двадцать лет, и он тоже полон решимости стать непревзойденным поединщиком на рыцарских турнирах. Вообще-то Джон полон решимости преуспеть во многом, поскольку еще он желает стать великим ученым, а также любимцем королевского двора и, разумеется, любимцем женщин. Такие высокие амбиции обходятся недешево. Когда они с Джоном заканчивают первый тур поединка, Энтони настораживает появление на ристалище новых лиц. Два богато одетых человека наблюдают от входа, как Энтони и Джон, проверив свои доспехи, готовятся снова броситься друг на друга. Энтони спешит снять шлем, чтобы лучше видеть. Оказывается, за их упражнениями наблюдают Гастингс и Типтофт. Энтони показывает им жестом, что сейчас спешится, но Рейкер качает головой.

В качестве лорда верховного констебля Типтофт держит жизнь каждого подданного королевства в своих руках. Иногда он милостив, и преступник может «откупиться» отрубленными ушами или кистью руки. Менее удачливых подвешивают до потери сознания, потом веревку перерезают, а еще живого висельника кастрируют и потрошат, и дальше, уже после отрубания головы, торс насаживают на кол, а голову выставляют на всеобщее обозрение. Лондонцы привыкли видеть головы на прутьях решеток ворот, но считают, что насаживание обезглавленного трупа на кол является жестоким нововведением, привезенным из Италии этим человеком, Мясником Англии. Впрочем, такие наказания не для знати, и Энтони утешает себя тем, что его высокое происхождение несомненно гарантирует, что ему просто отрубят голову. Затем он останавливает себя. Он наверняка в безопасности, ибо он брат королевы. К тому же они с Типтофтом так по-дружески болтали о книгах и о фехтовании в итальянской манере. Однако он видит, как неулыбчивый Типтофт не сводит с него критического взгляда, а затем отворачивается, чтобы поговорить с Рейкером. Хоть и трудно сосредоточиться на поединке, Энтони ломает 14 копий и дважды выбивает Джона из седла, прежде чем они соглашаются, что на сегодня достаточно. К этому времени оба лорда ушли, и Рейкера тоже нигде не видно. Джон также выказывает беспокойство, но только по поводу того, что великие лорды видели, как он дважды упал с коня.

Рано утром следующего дня, в среду после Пасхи, в городском особняке Вудвиллов появляются три вооруженных посыльных от короля. Энтони дают совсем немного времени на сборы, поскольку у них приказ доставить его как можно скорее во дворец Шин, где теперь, после переезда из зимнего дворца в Элтеме, располагается королевский двор. Посыльные вежливы, но не говорят, зачем его вызывают, просто он обязан срочно явиться. За время поездки Энтони мысленно выстраивает свою защиту. Потом ему приходит в голову, что дело может быть совсем и не в смерти гасконца. Возможно, поступил донос о его ночных соитиях с женой в церквях. И им даже предъявят обвинения как еретическим последователям Братьев и Сестер Блаженных Вечеров. Потом убеждает себя, что тогда и его сумасшедшую жену тоже доставили бы из монастыря. Или уже и доставили. А дальше он представляет, что его и вовсе могут ни в чем не обвинять, а вызвали для назначения командующим одной из армий, направляемых на север, чтобы снова отобрать у ланкастерцев приграничные крепости. Такое назначение радости не принесло бы, но хотя бы позволило избежать казни.

Когда они прибывают во дворец, сам Гастингс, сияя улыбкой, встречает его у ворот. (Вообще-то, он улыбается всегда.) Он сообщает, что король уехал на охоту и вернется не раньше вечера, а его присутствия во дворце требует королева. И Гастингс подробно наставляет Энтони в ритуалах, которые сейчас последуют.

Поэтому, представ перед своей сестрой, Энтони снимает шляпу и преклоняет перед ней колени. Даже сейчас он осознает, как трудно будет приучить себя вставать на колени перед сестрой. Одна из фрейлин королевы подходит и, став на колени рядом с ним, закрепляет у него на бедре драгоценную цепь из золота и жемчугов. Фрейлина шепчет ему, что это Цветок Сувенанса. В это же мгновение сестра бросает ему в шляпу пергамент, перевязанный золотой нитью. Сам по себе ритуал красивый, но сейчас, стоя на коленях перед сестрой, Энтони поневоле спрашивает себя, а не преклонил ли он колени перед рабой языческого божества Бель.

Цепь из золота и жемчугов у него не останется. Чуть позже, после возвращения с охоты короля, свиток разворачивают и королевскому двору объявляют, что Цветок Сувенанса есть символом вызова и за него в течение двух дней буду проходить поединки между Энтони и дворянином «из четырех знатных родов и без упрека». В документе, который подготовлен Типтофтом при участии герольда Синей мантии, указано, что в первый день участники турнира должны биться в седле с копьями и мечами, а во второй день – сражаться пешими с копьями, топорами и кинжалами. Энтони назначается чемпионом Англии и узнает, что соперника ему уже выбрали. Им станет грозный поединщик, ветеран Крестовых походов и рыцарь ордена Золотого руна Антуан, граф де ла Рош, Бастард Бургундский, брат герцога Чарльза.

Честерский герольд зачитывает вызов, который от имени Энтони доставит в Брюгге: «Я посылаю вам с сим, со всей любовью и сердечной просьбой, Честерского герольда и слугу короля Англии, умоляя и требуя оказать мне столь великую честь и дружбу и прикоснуться к упомянутому Цветку моего рыцарского подвига, каковой Цветок я посылаю за море вам, как самому именитому рыцарю, которого могу выбрать. Отныне и навсегда я связываю себя, все свое и то, что Бог когда-нибудь пошлет мне в минуту удачи, быть вашим, пока позволяют честь, жизнь и имущество…»

Документ очень длинный. Это одна из классических шарад королевских дворов христианского мира. Вызов на битву невероятно похож на свадебное предложение, поскольку целью предстоящего турнира является ритуальный обет, который скрепит дипломатический и военный союз Англии и Бургундии против Франции. Пока герольд читает, мысли Энтони перескакивают с одного на другое, и он вдруг замечает, что сначала думает о пушечном мясе, а потом о битве на реке Кок в Вербное воскресенье четырьмя годами ранее.

Эдуард настаивает, чтобы он остался в Шине, но при этом дворце нет ристалища, поэтому Энтони предпочитает вернуться в Лондон. Теперь ему как никогда необходимо стать идеальным воином. Рано утром он выезжает из городского особняка Вудвиллов в сторону ристалища, где его ждет очередная порция оскорблений и наставлений от Рейкера. Уже целую неделю после возвращения в Лондон Энтони каждое утро отправляется на ристалище, но сегодня обнаруживает у себя на пути четверых молодых людей, вооруженных мечами и кинжалами. Рыжеволосый юнец, похоже вожак и самый смелый в группе, наносит Черному Саладину удар кинжалом в ребра, а затем в плечо. Энтони успевает обнажить меч. Черный Саладин дико мечется по кругу, не давая нападающим подойти. Пронзительное ржание раненого коня ужасно. Должны же люди услышать шум и прийти на помощь Энтони? Свесившись с коня, он пытается посильнее ударить рыжего, но тот блокирует удар мечом и кинжалом, а собственный меч Энтони сломан.

Ему бы испугаться, но поскольку у него до сих пор при себе амулет, который он носил в битве в Вербное воскресенье, Энтони не боится. Главная его тревога – не за себя, а за коня, поэтому он решает спешиться, надеясь, что тогда Саладину удастся избежать дальнейших повреждений. В этот момент конь взбрыкивает, и Энтони падает, застряв одной ногой в стремени.

– Он мой! – кричит рыжий остальным. – Сейчас я его сделаю.

Он мчится на Энтони с высоко поднятым мечом, готовый нанести смертельный удар. Энтони хватает рыжего за ноги, и тот падает, ударяясь головой о булыжники, которыми вымощена улица. Энтони уже высвободил ногу из стремени и выпрямился. Остальные трое отступают перед лягающимся конем. Вдруг Энтони замечает кровь на плече камзола, хотя раны вроде не было. Рыжий лежит на мостовой с изумленным видом. Энтони, пошатываясь, наклоняется над ним, собираясь добить его обломком меча. Но рыжий умудряется подняться на ноги и, подобрав меч и кинжал, старается защитить голову. Он храбрец, но не профессиональный боец. Энтони всаживает обломок меча ему в грудь, и тот снова падает на землю. Энтони слышит вокруг крики. Он зовет на помощь, поскольку собралась уже целая толпа зевак. Они кричат, тычут пальцем, но никто не осмеливается вмешаться. Черный Саладин упал на землю и лежит, визжа и молотя ногами.

Рыжий все еще здесь и жив, хотя потерял много крови. С поднятым мечом он устремляется на Энтони, но тот с помощью перчатки отбивает удар. Между тем один из помощников рыжего, подкравшись, падает на колени рядом с Энтони и наносит ему удар кинжалом, оставляя резаную рану от ребер до бедра, а заодно и кинжал в ней. Но это последний его маневр, поскольку Энтони, отбросив сломанный меч, захватывает изгибом правого локтя руку противника и заставляет его выронить меч. Из-за крови, стекающей по лицу, Энтони почти ничего не видит, но в какой-то миг понимает, что подоспела помощь. Первым появляется управляющий городским домом Вудвиллов. Он тут же хватает сзади стоящего на коленях парня, а Энтони в это время нащупывает сломанный меч и со всей силы бьет им рыжего по голове. Тот снова падает на землю, а Энтони, забравшись на него сверху, пытается обломком меча отпилить ему левую руку.

От дома Вудвиллов бегут слуги. Заметив их, товарищи рыжего бросаются вперед и, угрожая Энтони и управляющему мечами и ножами, заставляют их отступить, а сами забирают своего вожака и, погрузив его на одну из лошадей, привязанных за углом дома, поспешно убираются прочь. Наконец на место происшествия прибывает граф Риверс. Он извлекает кинжал из бедра Энтони и, разорвав собственную рубашку, перевязывает сыну бедро и другие раны. Много крови уже потеряно. Энтони просит отца послать за Рипли, и пусть тот возьмет с собой черепной мох. Саладин производит столько шума, что Энтони не уверен, расслышал ли его отец. Напоследок он различает реплику одного из зевак об ужасном качестве мечей, которые делают в наши дни, а потом теряет сознание.

Когда он открывает глаза в следующий раз, то обнаруживает, что уже лежит у себя в спальне. Со двора доносится шумное ржание Черного Саладина, и Жакетта, сидящая у постели сына, поясняет, что с помощью больших кожаных ремней слугам удалось успешно доставить коня во двор и сейчас ему обрабатывают раны.

Тут Энтони замечает, что Рипли тоже здесь. Обливаясь потом, он пытается объяснить Жакетте и Ричарду, как происходит лечение черепным мхом. Рипли настаивает, чтобы нашли меч либо кинжал рыжего и принесли ему. Только тогда он сможет начать магнетическое лечение. Меч найден и доставлен. Алхимик дрожащими руками опускает его в сосуд с черепным мхом с головы графа Уилтшира и прочими ингредиентами. Затем, повернув Энтони на бок, он прикладывает лезвие меча к ране на бедре, приговаривая:

– Я же знал, что еще пригожусь вам. Энтони пытается отмахнуться:

– Нет, мне не настолько плохо. Ты нужен не мне. Я хочу, чтобы ты вылечил черепным мхом раны моего коня.

Не обращая внимания на его слова, Рипли с трепетом приступает к лечению: с помощью лезвия меча рыжего вожака он наносит плесень, выросшую на разлагающемся черепе Джеймса Батлера, графа Уилтшира, на раны Энтони.

Энтони охватывает панический страх. Он кричит:

– Черный Саладин умирает?

Это его последние осмысленные слова в ближайшие несколько дней, поскольку он снова теряет сознание, а из-за инфекции ран у него вскоре начинается лихорадка. В волнах жара все плывет, до него лишь смутно доносятся обрывки спора между Рипли и Жакеттой. В бреду ему кажется, что Джеймс Батлер сидит у него в голове и через его глазницы внимательно осматривает комнату, стараясь отыскать жену Энтони. Но так как Энтони не может пошевелить головой, Батлер не видит Бет, сидящую у самой двери. Он только слышит ее голос. Призрак Батлера, похоже, злится, что Энтони не может встать с постели, и принимается недовольно шептать внутри головы Энтони. Отчетливый шепоток Батлера говорит о страхе, которому нельзя противостоять, потому что он обусловлен физиологией. Леденящая дурнота хватает человека за кишки, посылает слабость в ноги, и моча тоненькой струйкой течет вниз по ногам. Умирать ужасно. И все же страх – лучший друг человека. Он хорош тем, что уводит от опасности и помогает сохранить жизнь. Теперь, когда Энтони охвачен инфекцией, он узнает, что такое страх, и лихорадка наверняка его погубит. Слушая этот сводящий с ума шепот, Энтони засыпает. Потом сознание опять проясняется, и ему кажется, что он только что очнулся ото сна, в котором Феб рассказывал ему историю, другую историю, только он никак не может вспомнить, о чем она была.

Жакетта, сидя у его постели, играет со своими фигурками.

– Значит, это и был Джордж Рипли, королевский алхимик, – произносит она наконец. – Очень жаль, но ничем не могу помочь бедняге. Мы поблагодарили его за гоплохризму, заплатили и отослали прочь, но я велела ему больше не приходить.

Когда Энтони спрашивает ее почему, мать дает уклончивый ответ. Она бормочет, что он только болтать горазд, и меняет тему, сообщив, что Черный Саладин вернулся в конюшню и идет на поправку. Рипли, прихватив меч рыжего во двор, намазал остатками зелья раны коня. Но конюха не предупредили о специальной обработке, и он почти сразу вычистил раны, перед тем как зашить и прижечь их. Еще она добавляет, что пыталась узнать, кто напал на сына, но пока ее люди ничего не выяснили. Ричард считает, что, скорее всего, кто-то из придворных намеревался сорвать поединок с Бастардом Бургундским в надежде отложить хотя бы на время англо-бургундский союз против Франции. Вполне возможно, что главной целью нападающих был конь Энтони, поскольку на подготовку другой лошади ушло бы несколько месяцев, да и где возьмешь такого скакуна, как Черный Саладин? Ричард не назвал по имени возможного заказчика, но понятно, что он подразумевает графа Уорика. Об убийстве Феба Энтони родителям не рассказывал.

Во время болезни Энтони часто видит повторяющийся сон о бегущем человеке. Друзья не дождались его и ушли. А может, они ему и вовсе не друзья. Лошади тоже нигде не видно. Холм очень крутой. Он считал, что знает эту часть земли, но оказалось, что нет. Его пытаются остановить докучливые люди, но он от них ускользнул. И вот он наконец-то свободен, но, оглядываясь назад, замечает на горизонте преследователей, тусклые далекие силуэты, которые, однако, приближаются. Чего они от него хотят?

Когда Энтони достаточно окреп, чтобы вставать, он начинает выходить на улицу и гуляет по Лондону, чтобы укрепить ноги. По настоянию отца его постоянно сопровождают двое вооруженных слуг, Эмиас и Хью. Когда передвигаешься по улицам не верхом, а на одном уровне с носильщиками, старьевщиками, продавцами пирожков и прочим народом, возникает странное ощущение беспокойства, поскольку после нападения прогулки все еще вызывают у Энтони страх. Ему везде чудится запах опасности, и он жалеет, что не дал сэру То масу Мэлори ответ получше.

Также он жалеет о грубом разрыве отношения с Рипли и чувствует неловкость за мать, выставившую алхимика за дверь, поэтому один из первых визитов Энтони наносит в лабораторию Рипли в Вестминстерском дворце. Охранников он оставляет у входных ворот наружного двора. И хотя он не уверен, как его встретит Рипли, при виде Энтони лицо алхимика светлеет.

– О, вы снова на ногах! Браво, лорд Скейлз! Отлично выглядите! Давайте выпьем за ваше выздоровление! – Он извлекает бутыль с вином, и они поднимают тост за здоровье Энтони, а потом Энтони предлагает выпить за исцеляющую силу черепного мха.

– Я предупреждал, что вас многие возненавидят, – напоминает Рипли. – Турнир или поле сражения для вас безопаснее любой улица Лондона.

Рипли встревожен, что у Энтони нет меча, и его не успокаивает даже наличие телохранителей.

– Вам необходим меч. – И потом: – Я понял, что не нравлюсь вашей матери. Почему? Говорите как есть. Я не обижусь. Обычно меня любят. Мне хочется стать другом для каждого, ведь не велик труд улыбнуться человеку.

Энтони честно отвечает, что ему не известно мнение матери о Рипли.

– Но я нужен ей. Даже если она сама этого не понимает. – Настрой у Рипли самый решительный. – Враги есть не только у вас. Людишки определенного сорта, злые людишки, завсегдатаи таверн, рынков и церквей, болтают всякую ерунду. Сейчас по Лондону гуляет одна из таких выдумок. Говорят, что Жакетта де Сен-Поль – ведьма. Будто бы еще в юности ее обучала темным искусствам Элеонора Кобэм.

Вот все и открылось. Энтони уже давно знает эту историю, но не подает виду. Он был маленьким мальчиком, когда Элеонору Кобэм заключили под стражу и обвинили в колдовстве. Няня рассказывала ему всякие ужасы про нее. Оглядываясь назад, Энтони считает, что няню даже не особенно волновало, как подействует на ребенка такой рассказ: она хотела напугать саму себя. Элеонора Кобэм была красивой и умной, а позже стала и очень богатой. Няня жестами изобразила изгибы тела Элеоноры и красиво вырезанные брови. Элеонора, придворная дама Якобы Баварской, жены Хамфри, герцога Глостера, была не очень знатного происхождения, но умна и честолюбива. После неожиданно ранней смерти Якобы Элеонора вышла замуж за герцога, и поскольку Хамфри был братом короля, ей мог бы достаться престол, потому что король болел все сильнее и сильнее, и поговаривали, что на мозг ему давят таинственные водные элементы.

Но именно болезнь короля и сгубила ее, ибо придворные рассудили, что причиной усиливающегося безумия короля является колдовство, а поскольку подозрение в первую очередь падало на Элеонору, герцогиню Глостер, ее с несколькими приближенными арестовали. Среди заключенных оказались профессор черной магии каноник Роджер Болингброк и еще один представитель духовенства – Томас Саутуэлл, и Марджори Журден, пресловутая Ведьма Глаза. Элеонора была знатного происхождения, и ее нельзя было подвергать пыткам, но помощников пытали на дыбе – растягивали до тех пор, пока не выведали всю подноготную. Журден рассказала, как сначала Элеонора покупала у нее приворотное зелье, дабы влюбить в себя герцога Хамфри, а позже приобрела и другие зелья, которые, как она надеялась, помогут ей зачать сына, будущего короля Англии. Болингброк признался, что составлял астрологические прогнозы, предсказывавшие скорую смерть короля, и этот вид пророчества приравняли к измене.

И еще суд выявил, что Журден, Болингброк и Саутуэлл присутствовали на черной мессе, которой Элеонора, Королева Ночи и Тьмы, руководила в одну из воскресных ночей на кладбище Святого Павла. Няня мастерски изображала сцену на кладбище, над которым нависали голые ветви деревьев, вздрагивая, точно когтистые лапы, когда под ними тайно пробирались участники черной мессы, а надгробные плиты кренились в разные стороны, будто их пытались сдвинуть неупокоившиеся мертвецы, желая выйти из-под земли. Именно там Элеонора проводила встречу с посланниками сатаны и просила у них подтверждения неминуемой скорой смерти короля. Эфемерные темные фигурки, дрожа в дыму сальных свечей, едва слышно шептали, что будет цена, которую придется заплатить. Всегда есть цена, которую придется заплатить.

Суд признал всех четверых виновными в предательстве и колдовстве. Болингброка повесили, выпотрошили и четвертовали в Тайберне, Марджори Журден сожгли на костре, а Саутуэлл умер в тюрьме, как поговаривали, от последствий пыток. Знатное происхождение и высокое положение Элеоноры спасли ее и от пыток, и от казни. Ее осудили на публичное покаяние: она должна была в одной нижней рубахе покаянно ходить по улицам Лондона, а затем остаток жизни провести в тюремном заключении. Вспоминая историю, рассказанную няней, Энтони теперь понимает, что речь шла о прекрасной и зловещей Элеоноре Кобэм и ее печальной судьбе, но на самом же деле няня думала о его матери, своей хозяйке и госпоже, за которую очень боялась. Энтони не верит, что его мать когда-либо встречалась с Элеонорой Кобэм, ведь к моменту ареста герцогини Жакетта была еще девочкой и жила во Франции.

Долгое время он молчит в задумчивости. Затем вспоминает, что ему надо кое-что рассказать Рипли:

– Тебе следует держаться подальше от моей матери, а лучше всего – вообще больше с ней не разговаривать. И вот еще что: если мы друзья и союзники, прекрати распространять абсурдные выдумки обо мне и моих героических приключениях.

– Разумеется! Все будет именно так, как вы желаете. Сейчас мне и выдумывать ничего не надо. Весь Лондон знает, как с одним обломком меча вы отбились от четырех вооруженных головорезов.

Потом Рипли возвращается к разговору о том, что Энтони вышел без меча. Он настаивает, что опасно ходить по улицам без оружия. И к тому же ношение меча – символ высокого положения молодого Вудвилла.

Энтони небрежно отвечает, что завтра непременно подумает насчет покупки меча, но Рипли это не устраивает, ибо, по его словам, в наши дни большинство мечей делается из некачественного металла и куется на скорую руку. Они не идут ни в какое сравнение с великими клинками прошлых столетий. Кузнечное ремесло когда-то считалось разделом алхимии, но лишь очень немногие сегодняшние ремесленники по-настоящему знакомы с его секретами. Однако Рипли знает одного такого кузнеца, настоящего мастера по изготовлению оружия, и завтра они отправятся к нему. Меч Энтони должен быть выкован и утяжелен таким образом, чтобы идеально подойти своему хозяину.

На рассвете следующего утра они встречаются около больницы Святой Катарины рядом с Тауэром. Хотя все еще прохладно, Рипли снова потеет. При себе у него заплечный мешок.

– Я собираюсь отвести вас в преддверие преисподней, и там вам покажется, будто вы снова умерли.

И вот Рипли ведет Энтони, Эмиаса и Хью в направлении Уоппинга. Огромное грязное пространство рынка Смитфилд уже заполнено скотиной, приведенной на убой. Когда из-за горизонта проглядывают первые солнечные лучи, Энтони решает, что день будет хороший. Но не в Уоппинге. Там бледный солнечный свет скоро затягивает дымом от горящего битумного угля. По мере того как сгущается мрак, дурные предчувствия Энтони усиливаются. Битумный уголь обладает ужасным запахом, но есть у него и несомненное достоинство: он хотя бы частично перебивает вонь от корзин с экскрементами, которые приносят на площадь, а затем в телегах, обмазанных известью, вывозят в сельскую местность. К этой вони добавляются и другие ароматы, идущие от мыловарен, сыромятен, пивоварен и красилен. Время от времени к смогу примешиваются облачка запаха желтой серы. Земля скользкая, поскольку под ногами месиво из грязи, смолы и дегтя. Уоппинг – небольшое хаотичное нагромождение мастерских, хибарок и навесов. Там, где есть пространство между постройками, на сушильных рамах растянуты куски свежего войлока. Тут же стоят чаны, в которых замочены в воде с дубовой корой шкуры, а рядом ямы для обжига извести. Большинство тех, кто ходит по этим переулочкам, почернели от сажи. Рабочие, обжигающие известь, носят специальные маски, чтобы защититься от ядовитых паров. Практически все они напоминают угрюмых бесов, только что вылезших из ада, и вопят как животные.

Энтони и его охрана прикрывают лица плащами, но Рипли в экстазе раскидывает руки, ибо он обожает бывать в Уоппинге: здесь в избытке представлены все ингредиенты его ремесла – квасцы, сера, ртуть, древесный уголь, соли и экскременты.

Он ликующе размахивает руками:

– Отбросы! Отбросы! Повсюду отбросы! Это жизнь. Хоть со стен соскребай. Соскребай со всех этих туш и построек, и гниль становится жизнью!

Внезапно Рипли исчезает. Энтони и его телохранители останавливаются и, нервно озираясь, пытаются определить, где они оказались. Затем Рипли окликает их, веля следовать за ним, и сквозь мглу они едва различают, что алхимик стоит в дверном проеме, а за ним ревет пламя. И вот они в кузнице Пикенхема. Рипли и Пикенхем обнимаются, поскольку признаю́т друг друга мастерами своих уважаемых ремесел. Пикенхем, смуглолицый великан с копной черных вьющихся волос, с удивлением разглядывает Энтони. Вполне возможно, раньше он и рядом не стоял ни с кем из знатных людей. Рипли объясняет, зачем они пришли, особо подчеркивая, что они готовы хорошо заплатить за меч исключительного качества. По просьбе Рипли Энтони захватил с собой обломок меча, но когда он показывает обломок Пикенхему, тот хохочет при виде такого убожества. По словам кузнеца, у этого меча сносный острый край, но основная часть лезвия хрупкая, и это результат слишком долгой холодной ковки, а затем слишком небрежного обжига, или лезвие медленно охлаждали и нагревали много раз. Этот меч ковали на скорую руку. Теперь Энтони и его спутники увидят, как делается такая работа.

Кропотливый процесс начинается с заготовки – стального бруска, который Пикенхем нагревает, прежде чем поместить в форму на наковальне, а затем, когда лезвие приобретает нужные очертания, кузнец уплотняет центральный выступ, чтобы придать ему прочность. Он также тщательно балансирует вес лезвия и той части, что потом станет рукоятью. Теперь наступает сложная фаза, так как лезвие неоднократно нагревается, а затем охлаждается, чтобы убрать перегрузки, возникшие на первом этапе изготовления. При погружении в ледяную воду лезвие твердеет, но и закаляется, приобретая гибкость и прочность.

Поначалу гости кузнеца очарованы процессом изготовления оружия, но мере того как лезвие неоднократно перемещается от горна к охлаждающему баку, чтобы сначала нагреться, а затем очень медленно охладиться, им становится немного скучно, и они начинают разговаривать между собой. Телохранители рассматривают оружие, сложенное в углу, пока его не заберут другие заказчики.

– Это будет меч, достойный героя, – говорит Рипли Энтони и, достав из сумки бутылку, делает большой глоток, прежде чем продолжить: – Я собираюсь сделать вас самым знаменитым рыцарем во всем христианском мире.

Энтони хмурится:

– Я сам за себя.

Но Рипли улыбается:

– А вот и нет. Говорю же, вы в моей власти, и король хочет, чтоб так и было. Не падайте духом, ибо я не что иное, как квинтэссенция вашего успеха. – Затем на лице у него мелькает беспокойство, словно он что-то вспомнил. Он спрашивает Энтони: – После выздоровления вы не заметили ничего странного?

Теперь наступает очередь Энтони беспокоиться.

– Нет. А что я должен был заметить?

– Да так, ничего. Если все в порядке, то и ладно. Просто чудо, как вы выздоровели. Еще раз говорю вам: молодец, лорд Скейлз! – И Рипли переводит разговор на подготовку коронации Элизабет в Лондоне и встречу знатных гостей, которые прибудут из Бургундии и Люксембурга. Болтая, алхимик часто прикладывается к бутылке, которую принес с собой. Однако Энтони не терпится уйти. Кузница кажется ему мрачными огнедышащими чертогами ада, а огромная масса вонючих людишек, что толпятся в переулках Уоппинга, внушает страх. А ну как обитатели этого района, почти потерявшие человеческий облик, если судить по их внешности и поведению, восстанут против своей вонючей нищенской доли и захотят убить своих хозяев? Лет пятнадцать назад такое уже случилось, хотя восстание началось не в Уоппинге, а среди грязной оравы мужиков, уволенных солдат, взбунтовавшихся вассалов из Кента, пошедших вслед за человеком, называвшим себя Джек Кейд. Эта шушера бесчинствовала на улицах Лондона, грабила и поджигала дома. Мятежники силой заставили заключить в Тауэр казначея короля лорда Сэя, а затем его поставили перед судьями, и те обвинили его в предательстве. Казначею разрешили сделать признание, а затем отрубили голову. Кейд насадил голову на копье, а тело благородного лорда протащил через весь город. В те дни немало голов дворян и членов парламента насадили на прутья решеток. Открывали двери тюрем, насиловали женщин и жгли книги. В конце концов на борьбу с анархией поднялись лондонцы. Кейд бежал, но был пойман. Его обезглавили, а тело четвертовали, перед тем как протащить в клетке его останки с покоящейся на них головой в назидание всем прохожим. Высокородные лорды вернулись в город. Но к Энтони и ему подобным все равно относились без любви.

Здесь так жарко. В ушах слышится свист, который почти заглушают удары молота Пикенхема. Зачем его на самом деле сюда притащили? Почему нельзя просто купить меч, как обычно? Если только он не попал в зависимость от алхимика вследствие лечения черепным мхом. Внезапно Энтони становится ясно, что нападавшие как раз и собирались не убить его, а только ранить, чтобы подчинить его волю алхимику. Но это просто абсурд, Рипли желает ему только хорошего. Надо гнать от себя бредовые мысли. Однако получается с большим трудом, потому что теперь Энтони кажется, что у него в голове два мозга и каждый из них думает сам по себе. Один мозг смелый, другой трусливый. Не успевает он обдумать эту мысль, как приходит другая: такого не бывает. Но почему же не бывает? Рипли спрашивал, не замечал ли он всяких странностей после выздоровления. Что он должен был заметить?

Наконец Пикенхем готов наплавить рукоять, гарду и навершие клинка. Крестовина рукоятки заканчивается крючьями, так что Энтони, перевернув меч, может с их помощью зацепить врага. Взяв оружие в руку, Энтони чувствует его вес. Затем Пикенхем передает меч ученику, который шлифует лезвие, полирует и делает окончательную заточку. Но это еще не конец, поскольку Рипли требует нанести на меч руны. Когда Энтони задает ему вопрос о значении этих рун, Рипли со смехом отвечает, что их смысл совершенно не важен. Какая разница? Важно только одно: на мече будут руны. Алхимик считает, что у меча должно быть имя, и предлагает назвать его Гэлатайн.

Итак, теперь у Энтони есть меч. На обратной дороге в Лондон у него так дрожат руки, что он не в силах удержать орудие. Ему даже идти трудно, и он цепляется за Рипли, чтобы не упасть. Его словно тучей накрывает страх, смешиваясь с грязным воздухом печей и красилен. Наверняка руны на мече несут зловещее предзнаменование. Энтони опасается, что вмешательство Рипли в его жизнь ни к чему хорошему не приведет. Он боится бедняков-рабочих с почерневшими лицами. Неужели их небольшую группу уже выследили и убьют еще до того, как они покинут Уоппинг? А если они выберутся из этого отвратительного места живыми, не покусится ли снова на его жизнь рыжий со своей бандой? И даже если ничего такого не случится, его все равно тревожит поединок с Бастардом Бургундским, ибо тот известен как отличный воин. Энтони боится умереть еще раз.

Он не в силах справиться с дрожью и по возвращении в городской дом Вудвиллов, казалось бы самое безопасное для него место. Мать касается его лба и пристально смотрит сыну в лицо. Наконец она изрекает:

– Хотя лихорадка покинула твое тело, она все еще держится в голове. Я вижу напуганное существо, которое сидит у тебя в мозгу. Оно смотрит на меня твоими глазами.

– У тебя есть средство от него? – спрашивает Энтони.

– Возможно, сказка изгонит болезнь. Известно, что некоторые истории обладают целебными свойствами, но тут есть сложности… К тому же для сочинения такой сказки потребуется время, а потом, когда она будет готова, ты войдешь в нее, и придется тебе несладко. Мой бедный мальчик, изгнание нечистой силы – процесс болезненный.

Проходит много времени, прежде чем сказка наконец готова, но ее приберегают до кануна коронации Элизабет. Между тем истинная история создания Гэлатайна – это одно дело, а агенты и осведомители Рипли распространяют совсем другую версию, которую Энтони слышит лишь через несколько недель. Согласно выдумке алхимика, Энтони, нуждаясь в новом мече, приличествующем герою, не заказал выковать его, а отправился в Гилфорд, где, как он слышал, живет охотник за сокровищами по имени Джеймс Гарнет. От знаменитого клирика и алхимика Джорджа Рипли Энтони узнал, что у Гарнета была карта с отмеченными местами захоронения десяти потерянных сокровищ Англии, хотя расхитители могил успели добраться до большинства из этих мест до Гарнета и мало что оставили после себя. Так или иначе, карта в конце концов вывела Гарнета к месту возле Рейвенсера, где он с тремя помощниками принялся копать в поисках золота, и они действительно нашли много золота, которое лежало в полусгнившей длинной деревянной лодке рядом с воином в доспехах и шлеме. Они набрали сокровищ, сколько смогли унести, и вернулись в Гилфорд, опьяненные радостью внезапного богатства.

Но радовались они только поначалу. Как Рипли поведал Энтони, богатство не принесло им счастья. Вскоре один из трех помощников умер от четырехдневной лихорадки. Затем двое других подрались при дележе его доли и убили друг друга: один погиб сразу, а другой медленно угас от ран. Гарнет все еще был жив, но превратился в одержимого затворника, опасаясь, что некая болезнь, поднявшись паром от могилы в Рейвенсере, заразит и его или что воры, прознав о сокровищах, нападут на него и станут мучить, требуя рассказать, где он их прячет. В общем, проклятие могло проявиться самым неожиданным образом. Так оно и случилось. Однажды на рассвете офицеры короля Генриха прибыли в дом Гарнета и потребовали сдать им все, что тот с подручными нашел в могиле, так как эта находка считается кладом. Гарнет нанял законоведа, чтобы оспорить королевское право на добытое золото, ибо, по английским законам, к кладам относятся только сокровища, которые были спрятаны animus revocandi, то есть с намерением владельца позже вернуть себе спрятанное. Однако сокровища, найденные Гарнетом, явно были похоронены вместе с неким героем, чтобы утешать его в его могиле во веки вечные. Но тяжба стоила дорого, а у Гарнета не было влиятельного покровителя, и дело так и не сдвинулось бы с мертвой точки, если бы Генриха на троне не сменил Эдуард.

Гарнет по-прежнему жил в страхе, что с ним случится беда, и поэтому сначала отказывался пустить лорда Скейлза в дом. Но, услышав, что Энтони был другом Рипли, любимого алхимика короля, он с робостью отворил дверь. Гарнет не совсем понимал, что надо этому высокородному лорду, ибо Энтони не было дела до сокровищ – вернее, он не хотел ни золота, ни серебра. Благородный и благочестивый Энтони вообще не интересовался погибельной тщетой богатства. Нет, он искал того, что его переживет, – славы. А рыцарю, чтобы прославиться, нужен достойный его меч, выкованный кузнецом Уэландом или другим великим ремесленником старых времен, потому что теперешние мечи – не более чем столовые приборы по сравнению с мечами героев Античности. Энтони предложил заплатить Гарнету, чтобы тот отвел его к могиле какого-нибудь героя, где можно найти себе меч.

Разумеется, Гарнет отчаянно нуждался в деньгах, но все равно не выказывал особой охоты. Он действительно знал одно местечко недалеко от Гилфорда, где был небольшой курган, который вполне мог оказаться могилой. Он отведет туда Энтони, но затем оставит его, снабдив лопатой и другими инструментами, и его светлости придется копать самому, и копать ночью, поскольку местные жители не любят, когда тревожат покой подобных мест, ибо боятся, что старые могилы охраняются драугами[26]. Гарнет и сам боится, хоть и не знает, что это за драуги такие.

И вот они отправились верхом в сторону леса в нескольких милях от Пирфорда, и Гарнет привел Энтони к кургану у кромки леса, где и оставил с одолженными на время инструментами: двумя фонарями, лопатой, киркой и совком. Когда солнце опустилось к горизонту, Гарнет поспешил прочь. Энтони подождал, пока стемнеет, и принялся копать. К счастью, его упражнения в боевом искусстве, и в частности то самое, когда он втыкал меч в кучу мокрой глины и снова вытаскивал, обеспечили его достаточными мускулами, чтобы справиться с такой работой. Помимо света фонарей, он заметил слабое зеленоватое сияние: полукруг сгнивших стволов деревьев порос особым грибком, испускающим свечение. Он слышал, как Черный Саладин беспокойно переступает с ноги на ногу. Поначалу компанию ему составляли только совы и козодои, но примерно через час раскопок Энтони обернулся и увидел, что за ним наблюдает худенький мальчик, который сидел, привалившись спиной к одному из гнилых стволов.

– Я заметил свет фонаря и решил посмотреть, кто вы и что у вас за дело, – произнес мальчик.

Энтони объяснил, что хочет найти меч, захороненный где-то в кургане, и предложил хорошо заплатить мальчику, если тот поможет ему копать.

Но мальчик ответил:

– Прошу прощения, но я, пожалуй, откажусь. Это тяжелый труд, и на вашем месте я бы опасался драуга.

– Ну тогда не мешай, – с нетерпением бросил Энтони.

Но мальчик остался сидеть, где сидел, и спросил:

– Вы не боитесь драуга?

К этому времени уже нуждаясь в небольшом отдыхе, Энтони сел, но держался подальше от мальчика, поскольку почувствовал исходящий от него слабый неприятный запах.

– Что за драуг такой, которого я должен бояться? – спросил он.

И услышал в ответ:

– Драуги – слуги мертвых. Они присматривают за ними и охраняют вещи, которые по праву принадлежат им. Вы спрашиваете, что такое драуг, а должны бы спросить, что такое человек. Я расскажу вам. Человек – это не только его тело, но и окружающие его вещи, самые близкие: рубашка, шлем, меч, кубок и, возможно, даже лошадь. Все это становится частью его тела и наполняется его душой. Вот почему ваших предков хоронили с оружием и в доспехах. Хорошо известно, что драуги не любят смотреть, как мертвеца лишают частей его тела. А теперь я расскажу вам, почему вам стоит бояться драуга. Драуг спит в заплесневевшей могиле с назначенным ему мертвецом, но если покой могилы нарушают, драуг просыпается и защищает ее. Выбравшись из гробницы, он раздувается до огромных размеров и становится таким тяжелым, что способен защитить своего мертвеца, попросту углегшись на разорителя могилы. Он давит на грудь, как ночной кошмар, но его не развеешь. Ребра не выдерживают, и вот обидчик раздавлен до смерти.

На это Энтони ответил:

– Рыцарь-христианин не боится чудовищ, ибо его вера в Бога – достаточная защита. И если ты уверен, что драуги так ужасны, почему не убегаешь? Я собираюсь копать дальше, поскольку не верю в фольклорные страшилки.

А правда заключалась в том, что Энтони был изумлен и даже несколько насторожен, ибо уже не верил, что мальчик – обычный деревенский подросток.

Мальчик не ответил непосредственно на хвастовство Энтони. Вместо этого он заявил:

– Мне одиноко, и я хочу послушать историю.

Поэтому Энтони, не готовый еще продолжить копать, рассказал мальчику историю Мелюзины и добавил, что он сам – потомок драконицы.

Дослушав до конца, мальчик задумчиво кивнул. Энтони он показался уже не таким изможденным, как прежде.

– Правдивые истории самые лучшие, – наконец произнес мальчик. – Но я не верю, что вы говорите правду, когда утверждаете, что пришли сюда за мечом. Богатый знатный человек вроде вас может купить меч где угодно. По-моему, правда в том, что на самом деле вы ищете золото – больше золота, чем вам нужно.

– Да верь во что хочешь!

И с этими словами Энтони принялся копать дальше. Стояла жаркая летняя ночь, и через некоторое время Энтони снял камзол, оставаясь в рубашке, и продолжил копать. Но ему было все еще жарко, и тогда мальчик встал и подошел ближе, чтобы посмотреть на его шрамы, которыми была крест-накрест иссечена спина Энтони. От мальчика воняло, словно он не мылся годами или даже всю жизнь. Кроме того, он раздулся до огромных размеров, и его кожа слабо светилась мертвенно-голубым светом. Это был уже не мальчик из соседней деревни. Это был драуг. Однако голос его оставался вежливым:

– За какое преступление вас так выпороли, сэр?

– Я ношу эти отметины, потому что я смертный и грешный человек. Однако никто еще никогда не порол меня. Я сам бичую себя в воспоминание и подражание Страстям Христовым в надежде таким образом выбить из себя бичом все земные похоти. Я надеюсь понять, как другие, менее удачливые, чем я, страдают в своей земной жизни.

Драуг поджал губы, а затем сказал:

– Вы устали. Думаю, вам надо снова отдохнуть и рассказать мне историю.

– Теперь твоя очередь рассказывать.

– Нет, я хочу послушать историю, – настаивал драуг. – Я расскажу вам свою, но только после еще одной вашей. Лучше всего о призраках.

– Почему ты так хочешь услышать историю?

– Драуги любят сказки, а мертвецы их не рассказывают.

Но Энтони ответил:

– В последнем ты уж точно ошибаешься.

И тогда Энтони поведал ему, как его убили в битве на Вербное воскресенье, и как его привели в таинственный замок, и как он воскрес на третий день. Когда история закончилась, драуг широко открыл рот, и ужасный запах стал еще сильнее. Но мальчик улыбался.

– Вы похожи на меня, – произнес он. – Вы произошли от дракона и вышли из могилы, и поэтому вы христианское чудовище. Я христианин, как и вы. Так что я не стану ложиться на вас и убивать. Копайте вон там, и вы найдете меч в кожаных ножнах. Будьте осторожны и вонзайте лопату у самого края, дабы она не отрубила руку прежнему владельцу меча.

Энтони принялся поспешно копать в указанном месте, а тем временем драуг рассказал ему, что в этом кургане покоится сэр Ивейна, рыцарь Круглого стола, который бился сначала с сэром Тристаном, а позже – с сэром Ланселотом и выжил в обоих сражениях. Именно сэр Ивейн убил Рыцаря с Края Тумана. Затем Энтони вытащил из могилы меч в ножнах и очистил их от земли.

– Этот меч почти такой же, каким Каин убил Авеля, – произнес драуг. – Вы даже не представляете, как трудно выковать такое оружие, – добавил он.

Затем он рассказал Энтони, что, согласно рунам, имя этого меча – Гэлатайн. А еще им был нанесен Скорбный удар[27], и в результате на клинке остались чары, которые можно считать либо благословением, либо проклятием, но природа их такова: если меч извлечен из ножен, он сможет вернуться туда только после того, как убьет.

– Теперь у вас есть меч, достойный христианского героя, – произнес драуг в заключение.

– А как же история, которую ты собирался мне рассказать? – спросил Энтони.

– По правде говоря, я действительно собирался рассказать вам одну историю, но теперь, вижу, приближается рассвет, а я не смею показываться при дневном свете. Но совсем скоро вы услышите рассказ о Скорбном ударе.

С этими словами драуг тающим голубоватым призраком просочился обратно в могилу.

В то утро Энтони вернулся в Гилфорд и в одной из церквей окрестил свой меч, посвятив Гэлатайн служению Богу и королю Эдуарду.

Глава 9

Белая башня

А вот история Брана, бывшего королем острова Британия, или острова Великих, как он когда-то назывался. Бран жил в замке Гарлех, когда ему сообщили, что на горизонте появились 13 кораблей и они стремительно приближаются к побережью. Бран послал вооруженных людей на берег выяснить, что́ эти корабли делают в водах Британии. Затем он спустился на берег сам, готовый, если понадобится, повести своих людей в бой. Когда он пришел к кромке моря, то увидел, что с кораблей спускают маленькие лодки. Вскоре посланцы сошли на берег и приветствовали Брана, и сказали ему, что Матолвх, король Ирландии, находится на одном из кораблей, это его флот и он пришел с миром. Поэтому Бран сказал посланникам, что будет рад приветствовать короля на берегу. Но посланники ответили, что он не сойдет на землю Британии, пока не завершит свою миссию.

– А в чем она заключается? – спросил Бран.

– Он очень хочет жениться на вашей сестре, Бранвен, дочери Лира, – ответили посланники, – ибо этот союз создаст связь между Ирландией и островом Великих. Бранвен станет его королевой.

В чем смысл истории, которую они начали слушать? Почему она звучит именно здесь и сейчас? Жакетта де Сен-Поль рассказывает легенду о Бране и Бранвен Элизабет и Энтони. Сегодня суббота накануне Пятидесятницы, и поскольку завтра коронация Элизабет, сегодня они ночуют в Белой башне, откуда утром торжественной процессией отправятся в Вестминстер. Волосы Элизабет – как струящееся золото, такие достойны сказочной принцессы. Она без устали их расчесывает и, водя по ним щеткой, без умолку болтает о том, какие наряды наденет завтра и какими прекрасными подарками заваливает ее Эдуард. В конце концов у Жакетты заканчивается терпение и она обещает рассказать им историю, которая обоих кое-чему научит. Перед тем как начать, Жакетта долго о чем-то шепчется с Элизабет. Энтони боится грядущего рассказа, ибо догадывается, что услышит историю о себе самом, хоть и не понимает, почему он так решил. Жакетта продолжает:

– Тогда пусть приходит ко мне, и мы обсудим этот вопрос, – сказал Бран.

И вот Матолвх сошел на берег и пришел в королевский замок, и после переговоров между двумя королями было решено, что золотоволосая красавица Бранвен (очень похожая на Элизабет) станет супругой Матолвха. Затем устроили великий праздник и пир. Праздник проводился в шатрах, ибо не нашлось здания, которое вместило бы великана Брана. Но Эвниссену, сводному брату Брана, не сказали об этой свадьбе, и это была ошибка Брана, потому что, хотя Эвниссен обожал устраивать сюрпризы, сам он сюрпризов не терпел. Эвниссен обладал даром вершить события, именно он создавал историю, поэтому рассказчикам, пришедшим после него, оставалось лишь перечислять его деяния.

Произнеся последние слова, Жакетта тут же поднимается с кресла, проворно приближается к Энтони, садится рядом с ним на скамью и шипит на него:

– Ну же, сын мой! Давай! Это ты, это твоя история. Ныряй в нее прямо сейчас!

Вот так и получилось, что Энтони покинул темноту Белой башни и стал Эвниссеном. Он больше не слышал слов матери, зато видел события, о которых она рассказывала. Однажды солнечным утром, когда туман все еще поднимался от травы, он бесцельно гулял, пока не набрел на табун лошадей. Энтони – или Эвниссен – понятия не имел, кому принадлежат лошади. Поэтому он спросил о них, и ему ответили, что это табун короля Матолвха и его свиты, и что Матолвх только что женился на сестре Эвниссена. Свадьбу держали в тайне от него. Тогда он подумал, что пришло время вершить события. Он будто оказался в мрачном сне, когда понимаешь, что прогулку по залитым солнечным светом полям не растянешь на всю ночь. Что-то обязательно должно случиться, поскольку такова природа сновидения. Его поступки совершенно безумны, и хотя чей-то шепоток в голове неумолчно призывает его не делать этого, безумие пересиливает, ибо Энтони попал в такое время и место, где может поступать, как ему угодно.

Энтони знал, что́ ему следует сделать как Эвниссену, и поэтому он подошел к лошадям и отрезал им губы по самые зубы, и обрубил им уши, и связал гривы, и срезал веки. Табун поднял ужасный шум, и шепчущий голосок тоже возопил, поскольку был напуган действиями Энтони. Конюхи бросились спасать своих лошадей, но увидели, что Энтони вооружен, а они нет. Поэтому они отступили и закрыли уши руками. Так Энтони отомстил Матолвху за то, что король не сказал ему о свадьбе его сестры, а поскольку Эвниссен был сводным братом короля, он имел право так поступить. Повсюду кровь, и он упивается ею. Христианская мораль не имеет здесь законной силы, поскольку это языческие времена и Христу еще только предстоит родиться. Теперь, превратившись в Эвниссена, Энтони может делать все, что захочет, и он удивляется своим желаниям.

Когда Матолвх услышал, как уничтожили его табун, он посчитал себя чудовищно оскорбленным. Вместе со свитой он вернулся на корабли и приготовился отплыть в Ирландию. Услышав об этом, Бран послал к королю Ирландии спросить, почему тот столь неблагодарно покидает их. Когда Бран узнал о зле, сотворенном с лошадьми Матолвха, и выяснил, что это дело рук Эвниссена, он направил Матолвху послание, в котором объяснил, что ему тяжело наказывать сводного брата, но также принес извинения и послал в знак примирения дары, включая новый табун лошадей, серебряный жезл и золотое блюдо. Матолвх смягчился и вернулся на пир, но Бран, видя, что между ними остался некоторый холодок, решил предложить еще больше. Он подарил Матолвху волшебный котел. Волшебство заключалось в том, что, если Матолвх потеряет человека в бою, ему надо лишь бросить погибшего вечером в котел, и совсем скоро воин возродится, живой и здоровый, вот только говорить больше не сможет. Матолвх с радостью принял котел.

На следующее утро Матолвх и Бранвен отправились в Ирландию, где их приезд встретили с ликованием и удостоили Бранвен больших почестей и множества наград от подданных короля; и она родила Матолвху сына, которого назвали Гверн. Но потихоньку по всей Ирландии расползлись слухи, что Эвниссен оскорбил их короля, и среди ирландцев поднялся ропот, и они возжелали отомстить за нанесенную обиду. Бранвен отослали на кухню готовить на весь королевский двор, и каждое утро мясник, доставляя мясо, драл ей уши. Король велел своим людям запретить судоходство между Ирландией и Уэльсом, иначе Бран услышит, что случилось с его сестрой. Но Бранвен поймала скворца и научила его говорить, чтобы птица рассказала королю острова Британия, как она наказана за оскорбления, нанесенные Матолвху ее братом Эвниссеном.

В конце концов Бран прослышал о случившемся и собирает войско. Воины садятся на корабли и отплывают в Ирландию. Поскольку не находится судна, подходящего Брану по размерам, он идет прямо через Ирландское море. Вообразив размеры своего сводного брата, Энтони понимает, в какую дикую и безумную историю он попал. Хотя Жакетта и называла Брана великаном, прежде Энтони не понимал, насколько тот огромен. Энтони тоже очень высок, телосложение у него ближе к обычному, и для него не проблема найти себе корабль. Набирается столько судов, что они напоминают лес, плывущий по волнам вслед за тем, что выглядит горой, раздвигающей воды, однако на самом деле это Бран. Со своего корабля Энтони дивится странной форме оружия и доспехов Бранова войска и примитивному оснащению флотилии. Прежде он не отдавал себе отчета, что в старину все выглядело по-другому и мужчины одевались и вооружались совершенно иначе, чем в его время. Он предвкушает грядущую битву, хотя голос в голове взывает к Богу, чтобы тот не допустил никакой битвы, но молитвы бесполезны, потому что еще нет единого Бога, присматривающего за всем миром, а есть множество соперничающих духов.

Когда Матолвх видит, сколь велика армия, идущая на Ирландию, он понимает, что ему остается только подчиниться, и отправляет Бранвен просить пощады у брата. Теперь Матолвх стал вассалом Брана и обещает построить достаточно большой дом, чтобы великан в нем поместился. Огромный дом вскоре построен, там и пройдет праздник примирения. Но Энтони, который предпочел бы битву, первым заходит в дом и с подозрением осматривается. На каждой стене висят мешки, и на вопрос, что в них, Энтони получает ответ: «Мука». Затем он замечает, что один из мешков шевелится, и догадывается, Матолвх столь же коварен и безумен, как и он сам, и здесь устроена засада. Поэтому Энтони подходит к мешку, который шевелился, и ощупывает его, пока не находит голову воина, после чего сжимает руки с такой силой, что пальцы вонзаются в мозг человека. И так он идет от мешка к мешку. Каждый раз его уверяют, что в мешке мука, и каждый раз он, нащупав голову воина, сжимает ее, пока тот не умирает. Энтони славится силой рук.

Не пора ли ему покинуть историю, пока все идет хорошо? К этому времени его злодейство с лошадьми забыто, и в настоящий момент он выглядит прозорливым героем.

– Давай выходи! – шепчет робкий голос в голове. Он отчаянно хочет прервать рассказ, ибо понимает, что грядет нечто плохое. – Почему твоя мать вечно выбирает истории, где проливается столько крови?

Но Энтони не может собрать волю в кулак и покинуть сюжет, ибо, даже предчувствуя грядущую мрачную и ужасную развязку, он знает, что мрачные и ужасные события ждут его и в реальной, из которой он ненадолго сбежал и о которой пытается забыть. В реальности ужас случится в Тауэре, и виноват будет Энтони. Поэтому лучше уж остаться внутри истории, ведь, в конце концов, это просто история. Любой рассказ не имеет смысла без финала, и, кроме того, в легендах герои не умирают по-настоящему. Ему еще придется пожалеть об этом решении.

К этому времени Бран со своим отрядом вступает в дом. Бранвен, увидев сводного брата, посылает к нему маленького Гверна. Ребенок такой красивый и ласковый, что сердце Брана тает. Гверн должен стать королем Ирландии, а Бранвен – его регентом, вот так и кончится история. Но Энтони не интересует сын Матолвха, и он совсем не желает такого благостного финала, иначе придется возвращаться в Лондон и мрак Белой башни. Поэтому он хватает симпатичного малыша и швыряет его головой в огонь, а затем поворачивается спиной к очагу и ждет, попытается ли кто-нибудь спасти ребенка, а так как репутация бойца у Брана устрашающая, никто не осмеливается. Его сестра Бранвен хочет броситься вслед за сыном, но другие оттаскивают ее.

Теперь битва разворачивается внутри и снаружи дома. Именно в этот момент Джеймс Батлер, граф Уилтшир, бежавший из стольких сражений, решает, что не собирается участвовать и в этом, и с вместе дымом, выходящим через ноздри, покидает голову Энтони, торжествующего в своем новом злодеянии и с ясной головой. В конце концов Энтони обожает сражаться. Спустя некоторое время он замечает, что они с Браном мало преуспели против сил Матолвха. Всякий раз, когда они убивали одного из врагов, люди Матолвха клали труп в котел, и очень скоро воин был снова в строю, пусть и немой. Поэтому Энтони решает прикинуться мертвым ирландцем (что не трудно сделать). Его перетаскивают к огромному котлу и бросают в него. Оказавшись внутри, он ногами разбивает котел на куски, чтобы магия впредь не сработала. Это тяжелый труд, и в тот момент, когда ему все-таки удается достичь желаемого, сердце у него взрывается.

Поскольку Эвниссен теперь мертв, Энтони больше не может быть частью истории и снова оказывается в Белой башне, где слушает, как Жакетта завершает рассказ, и конец уже близок. Несмотря на героическую жертву Эвниссена, англичане потерпели поражение, и в Уэльс с Браном возвращаются всего семеро. Бран, раненный в ногу отравленным дротиком, испытывает такую боль, что умоляет отрезать ему голову, и его просьбу выполняют. Вернувшись в Уэльс, Бранвен погружается в скорбь и умирает от разрыва сердца. Энтони слушает только вполуха. У него такое ощущение, будто он отсутствовал много лет, но вот этого не может быть. Еще он думает, что у него, как и у Эвниссена, есть сестра, вышедшая замуж за короля, и он пытается разгадать послание легенды о Бране и Бранвен. Энтони привык считать себя главным героем своей истории. Но в сюжете о Бране и Бранвен Эвниссен был лишь вспомогательным персонажем. Так что же, в истории Эдуарда и Элизабет Энтони останется на вторых ролях?

Перед тем как Брану отрезали голову, он велел отвезти ее в Лондон и похоронить в Тауэр-Хилле, обратив лицо в сторону Франции. Хотя семеро спутников выполнили его просьбу, они не особенно и спешили, ибо семь лет праздновали в Гарлехе Собрание Чудесной Главы. Три птицы Рианнон, обладавшие силой будить мертвых и убаюкивать живых, пели им далеко из-за моря, и они совершенно забыли о проигранной в Ирландии кровавой войне. Семи товарищам Брана ничто не грозило, пока они не открывали заветную дверь. Не открывайте дверь! Разумеется, один из пировавших, посмелее и полюбопытнее остальных, все-таки ее открыл. Иначе эта история не завершилась бы и сегодня. И вот воин открыл заветную дверь и выглянул на Бристольский канал. Но не успел он этого сделать, как все горести жизни вернулись и затопили все вокруг, и веселью пришел конец. Тогда семеро воинов отправились в Лондон, где под Тауэром похоронили голову Брана, и она превратилась в один из трех мистических тайников Британии. На этом Жакетта и завершает свой рассказ.

Настоящий мир беден по сравнению с миром сказок. Энтони жалеет, что нельзя вернуться обратно в легенду Брана и Бранвен, ибо там он знал, что Матолвх – его враг и с ним надо сражаться, а теперь, снова оказавшись в ледяной верхней комнате Белой башни, он понимает, что в ближайшие месяцы и годы ему придется противостоять совсем другим врагам. Он способен угадать лишь несколько имен. Разумеется, граф Уорик и рыжий, а еще тот, кто послал рыжего. Да и Рипли, несмотря на все его улыбки, тоже может быть опасен, и Типтофт, опять же вроде бы расположенный к Энтони, способен изменить свое мнение и бог знает что выкинуть.

Элизабет, похоже, рада окончанию истории.

– Когда все это произошло? – спрашивает она.

– Возможно, этому еще предстоит произойти, – отвечает ей мать.

– Надеюсь, что нет. Я боюсь того, что еще может произойти.

– Вам обоим нечего бояться, пока я жива, – говорит Жакетта.

В ту ночь Энтони спит мало. Белая башня пропитана смертью и всегда была такой, с тех пор, как Юлий Цезарь приказал построить ее. Энтони участвовал в осаде Алника, когда ланкастерских заговорщиков – Обри де Вера, сэра Томаса Тадденхама, Тиррела и Монтгомери – привезли на санях к Тауэру и обезглавили, а через несколько дней отец Обри, граф Оксфорд, последовал за сыном на тот же самый эшафот, и его голова оказалась рядом с сыновней на прутьях ворот Лондонского моста. Типтофт, руководивший их казнями как верховный констебль Англии, сообщил об этом Энтони. Он описывал, как грохотом барабанов заглушают последние слова приговоренных, как палач делает два или три предварительных удара, чтобы примериться, и что иногда требуется два удара, а то и третий, чтобы отделить голову от тела. Отсечение человеческой головы – дело не простое, ибо приходится преодолевать сопротивление кожи, мышц, сухожилий и костей. Но палач, казнивший сэра Обри де Вера и его товарищей, по крайней мере, был мастером своего дела. Как напомнил Типтофт, когда во время Крестьянского восстания в прошлом веке повстанцы захватили Тауэр и там обезглавили Саймона Садбери, архиепископа Кентерберийского, им потребовалось для этого восемь ударов топора.

Чуть позже, уже вернувшись в Лондон, Энтони сидел с Типтофтом в Рыцарском суде, когда там судили Джона де Вера. Были представлены надлежащие письма, и в виновности этого человека не было сомнения. Его притащили на эшафот, где вспороли живот, вытащили внутренности и кастрировали, а кровавые обрезки бросили в огонь. Де Вер все еще дышал, глядя, как его потрошат. Затем его подтащили к плахе и обезглавили. По обычаю, отделив голову, палач схватил ее за волосы и поднял над телом, от которого она была отрублена, чтобы казненный, если он по-прежнему в сознании, видел, что ему пришел конец, и знал, что его последний взгляд будет ужасен. Палач показал голову толпе, и Энтони удивило, что губы и глаза приговоренного двигаются. Позже умелый мясник содрал кожу с четвертованных останков, а голову наконец унесли, чтобы ошпарить соленой водой с семенами тмина: тогда птицы не будут клевать ее, выставленную на Лондонском мосту.

Казнь де Вера собрала внушительную толпу, поскольку и для мужчин, и для женщин естественно испытывать радость при виде чужой смерти, когда сами они, зрители, все еще живы и невредимы. Типтофт благочестиво заявляет, что простолюдины на самом деле приходят в восторг, наблюдая, как низводят сильных мира сего, ибо казни – это те же проповеди, но кровавые, и повествуют они о непостоянстве человеческого везения, как и предписано Провидением Божьим. В Тауэре Типтофт организовал музей отрубленных голов.

Энтони не стоило бы думать о таких кровожадных материях, потому что сейчас солнечный полдень и они с Элизабет выходят из Тауэра. Сразу за воротами Байуотер их ждут лошади, и оттуда брат с сестрой вместе со свитой торжественно отправляются в Вестминстер, где Элизабет будет коронована. Элизабет, идущая рядом с ним, очень бледна и больше не болтает о своих прекрасных нарядах. Вместо этого она обращается к Энтони:

– Несомненно, ты считаешь весьма глупой историю, рассказанную нам матерью вчера вечером. Наверняка ты думаешь, что это какая-то ерунда, которой старухи пугают маленьких детей. – И, не позволяя Энтони ответить, она продолжает: – Но это была моя история. Я видела все своими глазами, поскольку находилась внутри сюжета. Ты только слушал историю, а я была в ней и видела много ужасного. Я была самой важной частью легенды, потому что именно я была помолвлена с Матолвхом. Я стояла рядом с троном Брана, когда пришло известие о злодеянии, совершенном с лошадями. Позже я правила Ирландией и некоторое время даже думала, что новые подданные любят меня, но потом все изменилось, и меня сослали на кухню, где я мыла посуду и выполняла прочую черную работу. Каждое утро мясник приносил мясо, и каждое утро он давал мне такую затрещину, что я отлетала к столу или падала на пол. Я чувствовала оплеухи и могу точно описать внешность мясника, его рябое лицо и волосатые ноздри, и я запомнила запах несвежей пищи и сырых кладовых. Но хуже всего, что мне довелось видеть, как Эвниссен бросил мое прекрасное дитя в огонь и не давал его вытащить, пока крик не замолк и мальчик не умер. И знаешь, брат Энтони, это было так ужасно… Я думаю обо всем том зле, что сотворил Эвниссен, который был моим братом.

Теперь она с тревогой смотрит на Энтони. Однако он по-прежнему молчит, поскольку не может придумать в ответ ничего хорошего. Хотя он тоже находился в той истории, он ее совсем не понял и теперь опасается, что ему не понравится настоящий смысл легенды, когда он его постигнет.

К счастью, они уже прошли через Байуотер-Гейт, и он избавлен от необходимости отвечать сестре, так как ей помогают сесть в паланкин. Это непростое дело, поскольку за платьем из белого золота тянется длинный шлейф и его надо сложить сзади красивыми складками. Энтони садится на Черного Саладина, который уже полностью выздоровел, и следует прямо за паланкином. В детстве Энтони, бывало, возил Элизабет на закорках. Теперь он будто едет на шее сестры к величию, и ему стыдно.

Процессия направляется через ликующую толпу, обрамляющую обе стороны Чипсайда. Еще больше народу собралось у Вестминстер-холла и на подступах к нему, но герцог Кларенс, граф Арундел и герцог Норфолк – все трое верхом на лошадях, покрытых золотыми попонами, – расчищают дорогу для Элизабет и остальных Вудвиллов. Теперь сестра идет босиком по длинной ковровой дорожке от Вестминстер-холла в аббатство. У дверей ее облачают в пурпурную мантию, на голове у Элизабет корона, и она несет два скипетра – по одному в каждой руке, шествуя под балдахином, который несут бароны Пяти портов. Королеву сопровождают архиепископ Кентерберийский и другие духовные лица. Благородные дамы во главе с Жакеттой одеты в красный бархат и мех горностая. Эдуарда здесь нет, так как по традиции король не присутствует на коронации своей жены.

В аббатстве Элизабет проходит к высокому алтарю и ненадолго преклоняет перед ним колени. Когда она поднимается, архиепископ коронует ее и помазывает, прежде чем отвести к трону. Хотя короля в аббатстве и нет, на вымпелах и щитах вдоль нефа видны его белая роза и золотой значок сокола. Суровый зверинец – львы, виверны, грифоны, единороги, быки и орлы – вновь выставлен здесь напоказ, как и перед битвой на Вербное воскресенье. Энтони знает каждый герб. Вон клетчатый штандарт Клиффорда, а там опускная решетка и цепи Сомерсета, а за ними – шевроны Монтагю и стоящие на задних лапах львы Уильяма Герберта, графа Пембрука. В геральдическом зверинце не видно только одного зверя – косматого медведя, ибо граф Уорик находится за границей, во Франции, с дипломатическим поручением. Как утверждал сам Уорик, эта миссия необходима для будущей безопасности королевства, но правда заключается в том, что он просто не мог остаться в Англии и стать свидетелем торжественной коронации этой выскочки Вудвилл. Хотя медведя нет, именно его отсутствие ощущается как угроза.

Энтони не сводит глаз с цветного буйства: серебро, червлень, лазурь, зелень и пурпур. Тем не менее ему кажется, что цвета в аббатстве сегодня не такие яркие, как во времена короля Брана и короля Матолвха, поскольку мир стареет, его краски блекнут и очертания становятся менее отчетливыми. Кроме того, со старением мира каждое поколение становится глупее, чем предыдущее, и мужчины, женщины, звери, ветры и приливы движутся медленнее. Теперь Энтони видит все по-другому, ибо прошлой ночью он провел семь лет на острове Великих, каким тот был в годы правления Брана. По человеческим меркам ему двадцать шесть лет, и в то же время он прожил уже тридцать три года. Конечно, будет цена, которую придется заплатить за дар этих лет. Всегда есть цена, которую придется платить, когда проникаешь в такие миры.

Скука является неотъемлемой частью ритуала, и если церемония не скучная, то это и не церемония вовсе. Никакая часть мероприятия не предусматривает ни смеха, ни слез. Королевская власть принуждает саму себя и своих подданных долгими часами стоять и терпеть. Дворянство Англии получило команду сплотить ряды, демонстрируя свое богатство и положение. Они притворяются, будто гордятся присутствием здесь, но по правде они унижены. Энтони вдруг понимает, что хочет снова стать Эвниссеном и вершить события. С коронацией Элизабет скука не заканчивается, ибо за ней следует торжественный пир из семнадцати блюд. Элизабет трапезничает по высшему разряду: графини Шрусбери и Кент преклонили колени по обе стороны от королевы, и каждый раз, беря в рот кусочек с одного из семнадцати блюд, Элизабет снимает корону, а графини поднимают завесу, чтобы скрыть ее рот. Затем, когда Элизабет заканчивает жевать, завеса опускается, и она возвращает корону на голову.

Наконец коронационный пир закончился, и когда Энтони выходит из Вестминстерского дворца, солнце уже садится. Он замечает, что идет рядом с сэром Томасом Мэлори в сторону аббатства. Мэлори с тревогой поглядывает на Энтони. Чувствуя своего рода вину за вычурность ритуала коронации сестры, тот заговаривает с сэром Томасом:

– Утомительная церемония.

– Да. По правде говоря, я ловил себя на мысли, что все время думаю о белом олене, суке и черных гончих, хоть и не должен бы, – говорит Мэлори.

Заметив удивление Энтони, Мэлори в ответ рассказывает легенду:

– После восшествия на престол король Артур влюбился в Гвиневру, дочь короля Лодегранса, и вознамерился жениться на ней. Когда он сказал о своем решении Мерлину, старый волшебник и советник принялся отговаривать его: «Она одна из самых красивых женщин в королевстве, но я бы предпочел, чтобы вы влюбились в кого-то другого, ибо именно красота Гвиневры доведет королевство Логров до разорения и до позора его рыцарей».

Но Артур не мог ни о чем думать, кроме блестящих глаз Гвиневры и ее волос, струившихся чистым золотом.

Поэтому в Камелоте устроили большой пир, и король взял Гвиневру в жены в церкви Святого Стефана. На пиру все рыцари расселись, как кому подобало по положению, за Круглым столом или другими столами поменьше. Они думали, что праздник будет торжественный и серьезный. Однако Мерлин предупредил, что они увидят нечто странное и чудесное. Не успели гости притронуться к блюдам, стоявшим перед ними, как в зал вбежал белый олень и принялся носиться среди столов; почти сразу за ним вбежала белая сука, а за ней следовали тридцать гончих псов. Сука догнала оленя, вцепилась зубами ему в бок и вырвала кусок. Белый олень заметался, охваченный паникой, и опрокинул один из столов, за которым сидел рыцарь, а затем выбежал из зала.

Между тем рыцарь поймал суку и также поспешил с ней из зала. Отыскав свою лошадь, он тут же ускакал, прихватив с собой и собаку. Все еще были в смятении, когда в зал верхом на белом скакуне въехала дама и потребовал от короля Артура, чтобы ей вернули белую суку, так как животное принадлежит ей. Не успела дама договорить, как за ней явился рыцарь, схватил ее и унес.

– Я молился, чтобы сегодня случилось нечто подобное, – говорит Мэлори. – Похоже, достойные приключения являются в наше время большой редкостью.

– А что произошло потом? – спрашивает Энтони. Они не торопясь идут по крытой анфиладе аббатства, и Мэлори продолжает свой рассказ:

– Поскольку леди наделала много шума своим плачем и жалобами, Артур обрадовался, что ее больше нет в зале, но Мерлин предупредил, что король обязан вмешаться, иначе всему королевству грозит бесчестье. Лучше всего отправить на поиски трех рыцарей: сэр Гавейн пусть приведет обратно белого оленя, сэр Тор найдет рыцаря с белой сукой, а король Пеллинор отыщет опечаленную даму. Сэр Гавейн отправился в путь с тяжелым…

Но Энтони так и не успевает ничего узнать о приключении сэра Гавейна, потому что в этот момент видит своего отца, который стоит на другом конце монастырской анфилады и жестами велит ему срочно подойти. Энтони приносит извинения Мэлори и спешит к графу Риверсу.

– Что случилось? Зачем я тебе нужен?

– Мне нужно, чтобы никто не видел, как ты беседуешь с сэром Томасом, – отвечает отец. – Он опасен. И ты это знаешь.

– Я слушал интереснейшую легенду о белом олене, собаках и двух необузданных рыцарях. Что тут плохого?

Почему мне нельзя дослушать ее до конца? В легендах никакой опасности нет.

– «Негодных же и бабьих басен отвращайся, а упражняй себя в благочестии»[28] – вот чему нас учит Библия, – говорит Риверс. – А всей этой волшебной чепухи, по-моему, ты уже более чем достаточно наслушался от матери. Опасность же заключается в том, что тебя могут заметить рядом с сэром Томасом. Сейчас ему дана свобода, поскольку за ним присматривает граф Уорик, и еще он в родстве с Робертом Мэлори, лейтенантом Тауэра. Более того, король и Рипли прикладывают много усилий, чтобы легенды об Артуре и Камелоте возродились и служили интересам государства. Однако сэр Томас – известный сторонник дома Ланкастеров, и хотя король Эдуард, подстрекаемый этим мошенником-алхимиком, любит изображать из себя возрожденного короля Артура, сдается мне, те же легенды могут в равной степени служить и делу нашего бывшего короля – Генриха.

Антони кивает отцу, но про себя думает, что ему нет смысла бояться Мэлори, если остерегаться любого предательства и впредь не брать у этого человека ни одной книги. И все-таки ему нравится слушать легенды. Следующий раз он встречает Мэлори только через два месяца, в день, когда по улицам Лондона провозят пленного короля Генриха. Именно тогда в Уэстчипе Энтони случайно обнаруживает, что стоит плечом к плечу с Мэлори в самой гуще глумящейся толпы.

Генрих и правда представляет собой жалкое зрелище. Несколько месяцев он скрывался в Озерном крае, пока в июле йоркские офицеры не нагнали его в деревне Бангерли-Хиппингстоунс. Затем низложенного короля отправили на юг, и граф Уорик, как раз вернувшийся из французской миссии, ездил на встречу с Генрихом в маленькую деревеньку Ислингтон, после чего сопроводил его в Лондон.

Граф едет во главе процессии, а Генрих следует за ним. Ноги бывшего короля привязаны кожаными ремнями к стременам лошади. Идет дождь, но Генрих с непокрытой головой. Всклоченные волосы, неухоженная борода, залатанный плащ. Однако видно, что он спокойно улыбается, хоть и проезжает по враждебно настроенным улицам. Наверное, он рад, что больше не надо убегать и скрываться. На подходе к Тауэру, где поселят бывшего короля, толпа редеет, и Энтони, обращаясь к Мэлори, говорит:

– Я рад, что мы встретились: хотелось бы услышать, как закончилось приключение с белым оленем, сукой и черными гончими.

Однако Мэлори отвечает:

– Нет, брат-убийца, сейчас не место и не время для такой истории. У меня не лежит к ней душа. – Он действительно выглядит усталым и печальным, но немного погодя продолжает: – Я расскажу вам другую легенду. Она больше подходит к сегодняшнему дню и вашему состоянию. Здесь недалеко есть таверна, и если вам угодно последовать за мной, я расскажу эту легенду там, раз уж вам так хочется послушать.

Энтони предпочел бы услышать продолжение истории об украденной суке, олене и раскричавшейся даме. К тому же ему по-прежнему хочется получше узнать этого мрачного рассказчика. Опасности вроде не предвидится, ведь у него есть меч и телохранители, поэтому он соглашается пойти с Мэлори. Эмиас и Хью следуют за ними на расстоянии. Таверна оказывается не так уж и близко, и они пробираются по лабиринту грязных улочек, под вывесками с пошлой торговой геральдикой: ножницы у портного, подкова у кузнеца, куст на вывеске таверны, яблоко у бакалейщика, пестик у врача или аптекаря, книга у писца. Мэлори не очень хорошо знает Лондон, и вот они уже заблудились. Вполне возможно, правильная дорога нашлась бы быстрее, не разразись Мэлори чрезвычайно любопытной речью. В упор глядя на Энтони, он говорит следующее:

– Я нахожу вашу страсть к байкам об оленях, собаках и гончих поразительной. Вы сами являетесь главным героем стольких историй, и я никогда бы не подумал, что вам интересны и другие сюжеты. Люди рассказывают о ваших деяниях, о власянице под богато украшенным камзолом, о ночах, проведенных в самобичевании. Говорят, вы носите амулет, защищающий от смертельных ран. А еще – будто вас убили в битве на Вербное воскресенье, но вы воскресли из мертвых. Вы отбились от четырех наемных убийц, защищаясь всего лишь обломком меча. Еще болтают, что вы колдовством вызвали ходячих мертвецов и тем самым свели жену с ума. И что вы произошли от дракона. А в таверне в Саутуорке убили человека одним ударом по горлу. Говорят, у вас есть меч, который безошибочно находит жертву, стоит только извлечь его из ножен, и ради этого меча вы связались с драугом. И еще говорят, что вы видели Священный Грааль, который никому не показывался на протяжении уже многих веков. – Во время этой тирады Мэлори говорит все громче и громче, а заканчивает неприкрытой насмешкой: – Короче, вы ходячее чудо, а не человек, и клянусь вам, мне даже не верится, что вы вообще существуете.

Тут Энтони делает шаг к Мэлори и бьет его кулаком в живот. Сэр Томас, задыхаясь, падает на землю.

– Вот вам опровержение! – кричит Энтони.

– Зря вы так, – хрипит Мэлори.

Телохранители бегут к нему, но Энтони, махнув рукой, отсылает их прочь.

– Скажите спасибо, что я не целился в глотку. Надо было убить меня, когда мы были еще в осаде на севере. Ну как, теперь убедились в моем существовании? Хорошо меня слышите, а? – Энтони все еще кричит. – А теперь еще и попробуете на вкус. – И он собирается помочиться на лежащего на земле человека.

– Прошу пощады! – Мэлори хватает ртом воздух. – Я только хотел предупредить вас о возможной опасности, но вижу, что пошел по неправильному пути. – С этими словами он пытается подняться на ноги.

– Почему я должен верить всему, что вы говорите? Я тоже знаю вашу историю, и, с удя по ней, скорее уж вы у нас не человек, а демон.

– Я такой же человек, как и вы. – Голос Мэлори падает до шепота.

– Нет же, говорю вам, сущий демон. Клянусь, нет на свете насилия, злодеяния или богохульства, которое вы еще не совершили: браконьерство, засада, грабеж с применением силы, прелюбодеяние, вымогательство, кража, изнасилование, конокрадство, осквернение святынь, кража из аббатства и, – шепотом, – предательство. А если учесть, что вы провели столько дней в стольких тюрьмах, не представляю, где вы нашли время совершить такое множество преступлений.

Мэлори пожимает плечами:

– Все мои поступки объяснимы, пусть они и не заслуживают прощения. Но, как я уже сказал, я хотел лишь предупредить, что вы в опасности.

Теперь Энтони берет Мэлори за руку.

– Вы что-то знаете о рыжем… Вам известно, кто он такой?

Мэлори отвечает:

– Клянусь, мне не известно об угрозе со стороны любого из людей. Вы сильны, богаты и близки к королю. Ищите опасность в другом.

– Где же?

Мэлори усердно счищает грязь с камзола:

– Она исходит от историй. Сюжеты вьются вокруг вас, точно мелкие бесы. Не так уж приятно оказаться персонажем чьей-нибудь байки. Иногда облик у вас зловещий. Вы истязаете себя, пока спина не превращается в месиво кровавых рубцов. Пытаетесь убить бывшего товарища по оружию. Отнимаете у мертвых их сокровища. В других случаях вы комическая фигура, например, когда противитесь соблазнам госпожи Бичевательницы Рыцарей. Рядясь в чужие истории, все больше запутываясь в паутине лжи, вы теряете собственные жизнь и душу. Кто крадет их у вас? Мать? Говорят, она целиком увязла в магии. Я угадал? Это Жакетта де Сен-Поль?

– Некоторые из этих историй правдивы, – наконец говорит Энтони.

Мэлори стоит на своем:

– Они могут начаться как правда, а закончиться ложью. И именно ложь вас одолеет, превратит в призрак, предмет и жертву мрачной фантазии. Бывают такие истории-бесы. И знайте: часть историй, которые сейчас рассказывают о вас, принадлежит другим людям, давно умершим. Кража их историй – своего рода разорение могил, и она должна быть наказана. Истории-бесы придут за вами и будут преследовать. Они будут ползать по вам, как вши. Кстати, вы на самом деле носите власяницу?

Энтони качает головой.

– Я так и думал. Истории-бесы – слуги дьявола. Безумные твари не дадут вам спать ночью, перешептываясь по углам спальни. И там же они будут спариваться и размножаться. Борясь за ваше внимание, одна история начнет убивать другую. В этой битве некоторые истории покалечатся и потеряют жизненно важные части. Другие лишатся головы и примутся слепо блуждать вокруг. Третьи начнут хлопать крыльями, но им не хватит сил взлететь, и крылья для них станут лишь обузой. Но увечные истории по-прежнему будут ковылять или ползти в вашу сторону, умоляя выслушать их и соблазняя безумными посланиями, искусами и россказнями об ужасах прошлого.

Дальше, до самой таверны, они идут молча. Энтони думает, что сейчас именно Мэлори несет безумные послания. В таверне «Бык и рот» в Сент-Мартинс-Ле-Гранд Мэлори заказывает отдельную комнату, чтобы уединиться и спокойно обсохнуть у камина. Эмиас и Хью сидят в общем зале таверны. Когда перед Мэлори ставят кувшин гасконского вина, он смотрит на Энтони и спрашивает:

– Что вам известно о Скорбном ударе?

– Ничего. Да и откуда мне знать? – И Энтони добавляет уже не так уверенно: – Но как я теперь вспоминаю, когда я будто бы встретился с драугом около Гилфорда, тот пообещал рассказать о Скорбном ударе, но не сдержал слова.

– Я так и думал, – кивает Мэлори. – Когда вы будто бы встретились… Ну тогда еще одна история. Сейчас я расскажу вам о Скорбном ударе.

И вот его рассказ.

В начале правления Артур сражался в великой битве против короля Лота Оркнейского и выиграл ее у Лота и еще двенадцати королей, что сражались на стороне Лота и погибли. Дело происходило еще до появления Гавейна, Ланселота и Галахада. Самыми известными из рыцарей, выступавших на стороне Артура в той битве, были Балин, он же рыцарь с двумя мечами, и его брат Балан. Люди считали их то ли посланными небесами ангелами, то ли демонами из ада. Но когда пришло время хоронить двенадцать королей и Артур послал за Балином, Мерлин напророчил, что именно Балин нанесет Скорбный удар, за которым последует страшное возмездие. Судя по всему, хороших предсказаний у колдунов вообще не водится.

Чуть позже Артур заболел и провел несколько дней в постели. В это время его посетил неизвестный рыцарь. Он плакал у постели короля, но на вопрос Артура о причине горя ответил, что не в королевской власти поправить дело, после чего удалился в направлении замка Мелиот. Когда Балин наконец предстал перед Артуром, король повелел ему найти опечаленного рыцаря и привести сюда, пусть даже силой.

Балин поскакал галопом и вскоре догнал плачущего рыцаря, который ехал в сопровождении девы. Балин потребовал, чтобы рыцарь вернулся с ним к королю. Рыцарь отказался, ибо знал, что ему грозит большая опасность, но Балин предупредил, что если тот не пойдет добром, то им придется сражаться. Рыцарь не уступал и умолял Балина о защите. Тогда Балин поклялся, что будет защищать его, при необходимости даже ценой собственной жизни. Вот так Балин, рыцарь и дева поехали обратно, но совсем рядом с походным шатром Артура на рыцаря напал невидимый противник и нанес ему смертельный удар.

– Увы, – произнес рыцарь, – хоть вы и клялись защищать меня, я убит сэром Гарлоном. Поэтому теперь следуйте за этой девой, куда она вас приведет, и отомстите за мою смерть.

– Я так и сделаю, – ответил Балин.

И он последовал за девой в лес, где они повстречали охотившегося рыцаря, и он спросил, в чем их нужда, а когда Балин рассказал ему, тот решил поехать с ними. Как только рыцарь забрал на постоялом дворе доспехи и вооружился, они поскакали дальше, пока не добрались до кладбища рядом с жилищем отшельника, и там невидимый сэр Гарлон снова нанес удар рыцарю, который был с Балином, и убил его насмерть.

– Увы! – воскликнул рыцарь. – Я убит рыцарем-предателем, который ездит невидимым.

Похоронив рыцаря, Балин с девой поскакали прочь и за четыре дня пути обошлись без приключений и ничего не слышали о невидимом рыцаре. Но вечером четвертого дня они остановились на ночлег у состоятельного человека, который сказал им, что менее чем через три недели король Пеллам из Листенойза будет проводить турнир и что сэр Гарлон наверняка появится там.

Балину и деве потребовалось чуть более двух недель, чтобы добраться до замка Листенойз. Балина хорошо приняли и предоставили ему удобные покои. Местные прислужники сняли с него доспехи и снабдили богатым нарядом, но когда они хотели унести его меч, Балин не позволил им, сказав, что в его стране не принято расставаться с мечом.

После этого он спустился к ужину и увидел, что ему отвели почетное место. Тогда он осведомился о сэре Гарлоне.

Сосед по столу ответил:

– Вон он, человек с черным лицом. Это великий рыцарь, который ездит по свету невидимым и убивает других рыцарей.

Тут сэр Гарлон сообразил, что речь идет о нем, подошел и ударил Балина по лицу тыльной стороной кисти, говоря:

– Почему ты так смотришь на меня? Стыдись! Ешь мясо и веди себя, как подобает нашему гостю.

После чего Балин поднялся со своего места, вытащил меч и обрушил его на голову Гарлона, разрубив ее почти пополам. Тогда король Пеллам вскочил и гневно закричал:

– Эй ты, рыцарь, ты убил брата моего и поэтому живым из замка не уйдешь!

Слуга вручил Пелламу топор, и король, бросившись к Балину, хотел ударить его по голове. Защищаясь, Балин поднял меч, но тот сломался под ударом топора.

Оставшись без оружия, Балин повернулся и побежал через помещения замка в поисках орудия, которым мог бы защититься. Наконец он попал в богато украшенную палату, в центре которой стоял стол из серебра и золота, а на нем лежало странное по виду копье. Балин схватил копье и ударил им преследовавшего его Пеллама в пах. Когда Пеллам рухнул бездыханным, стены его замка задрожали и начали разваливаться. Балин пролежал без сознания в руинах три дня, прежде чем пришел в себя и выбрался из завала. Дева была мертва, как и большинство придворных и слуг короля Пеллама, хотя сам король прожил еще много лет, несмотря на ужасную рану. Прежде бодрый мужчина, любивший рыбачить и охотиться, теперь он не мог подняться с одра болезни без чужой помощи.

Мерлин разыскал под обломками потерявшего сознание Балина и дал ему лошадь, так как его конь вместе с девой погиб во время обвала. Чародей рассказал Балину, что копье, которым он ударил Пеллама, было тем самым, которым сотник Лонгин пронзил грудь нашего Господа Иисуса Христа. Пеллам, гостеприимно принявший Балина, – самый благородный из всех живущих королей, но из-за его неисцелимой раны на страну пало проклятие: когда король болен, его королевство обязано страдать вместе с ним.

Балин молвил Мерлину:

– В этом мире мы никогда не встретимся вновь, – и ускакал прочь.

Где бы он ни оказывался, везде ему попадались умирающие или уже мертвые. Фермы были заброшены из-за нехватки рабочих рук, скотина бродила беспризорной и голодной. Плоды гнили на земле, а затем и сами деревья засохли и больше не плодоносили. Щедрая земля стала пустой, а реки заполонила мертвая рыба. Голодные псы нападали на истощенных людей. Брат бился с братом, только бы получить немного пищи, и эта битва продолжается доныне. Война между Йорком и Ланкастером – это лишь самые последние сражения, что тянутся от увечья Пеллама и падения его замка, и сегодня мы живем в разрухе, вызванной ударом Балина. Это зима человечества.

Люди возроптали против Балина, навлекшего своим Скорбным ударом упадок на страну, а некоторые предсказывали, что его настигнет божественная месть, и действительно: не прошло и нескольких месяцев, как Балина убил родной брат. Но это уже другая история.

Мэлори вопросительно смотрит на Энтони.

– Мне не понравилось, – говорит Энтони. – Я бы предпочел послушать о белом олене. Легенда, которую ты только что рассказал, по-моему, не имеет смысла, ведь невидимый рыцарь Гарлон был убийцей и к тому же использовал колдовство, чтобы уничтожать своих жертв, поэтому Балин был просто обязан убить его, а Пеллам показал себя злодеем, раз дал приют Гарлону, пусть даже тот был ему братом. И Пеллам зря пытался отомстить Балину своими силами, а Балин имел право защищался любым доступным ему оружием. И уж точно Пеллам не «самый благородный из всех живущих королей». С чего бы Богу наказывать Балина, а еще хуже, насылать разруху на страну и ее неповинных жителей?

На лице у Мэлори безрадостная улыбка.

– Я знал, что вы не поймете. Эта история – испытание для слушателя, поэтому я и поведал ее вам. Пеллам был помазанным королем. Тот, который наносит удар королю, наносит удар самому Богу, а пути Господни неисповедимы. Сомневаться в Божьем промысле – ужасное богохульство. Какое бы зло ни совершил король, он всегда прав, и негоже подданному поднимать руку против законного правителя. Здоровье и благоденствие подданных монарха зависят от его здоровья и благоденствия.

Разумеется, сейчас Мэлори имеет в виду не Пеллама, а Генриха Ланкастера.

Затем Мэлори прикрывает глаза и произносит по памяти, будто читая книгу:

– «Увы мне, – сказал сэр Ланселот, – что довелось услышать, как самый благородный король, посвятивший меня в рыцари, низвергнут своими подданными в своем же королевстве».

Но Энтони возражает:

– Ты лицемер, ибо признал себя многажды преступником, и вдруг я слышу, что ты сравниваешь себя с сэром Ланселотом! Ты определенно лицемер, поскольку по пути сюда я слышал, как ты осуждаешь истории, называя их злобными искусительным бесами, а сам только что рассказал мне еще одну историю.

Мэлори снова закрывает глаза и на этот раз цитирует по латыни:

– «Odi et amo: quare id faciam, fortasse requires. Nescio, sed fieri sentio et excrucior», – а затем переводит: – Я ненавижу и люблю. Вы можете спросить, почему я так поступаю. Не знаю, но я так чувствую, и я страдаю. – И Мэлори, открыв глаза, продолжает: – Нет на свете простого человека, состоящего лишь из одного элемента. Катулл говорит нам об этом. Я хочу творить добро. Во мне есть и хорошее. Впервые я это понял, когда оказался в Людгейтской тюрьме за браконьерство по милости шерифов Лондона. Я был в отчаянии, потому что уже повидал ужасы заключения, но еще не притерпелся к ним.

Сейчас я расскажу вам, как Бог послал мне избавление. Я молился, и во время молитвы Бог дал мне ответ: Он не только показал мне, как покинуть темницу, хотя все двери и ворота тюрьмы на запоре, но и научил, как оставить все мои грехи позади. Я просто закрыл глаза и мысленно представил золотой свет и освещенную его лучами прекрасную страну, по которой я путешествую вместе со справедливыми королями, отважными рыцарями, мудрыми отшельниками и где встречаю женщин столь же добродетельных, сколь и прекрасных. Как ни странно, все эти добрые люди были моей полной противоположностью и все-таки жили во мне. Словно семена потомков, которых я сам и породил.

Эти короли, рыцари и девы были знакомы мне по легендам, слышанным в детстве, но теперь те легенды расплылись и потеряли форму, и мне открылось, что я должен свести их воедино, должен исцелить сюжеты, должен записать услышанное, и я стал молиться Иисусу, ибо мне денно и нощно требовалась великая сила Его поддержки, поскольку я посвятил себя сочинению благородной и радостной книги, озаглавленной «Смерть Артура», которая поведает о рождении, жизни и деяниях короля Артура, о благородных рыцарях Круглого стола, об их чудесных приключениях, о поиске Священного Грааля и, наконец, о прискорбной смерти всех этих героев и их уходе из этого мира. Вполне возможно, что в будущем меня снова бросят в тюрьму, и все же я никогда уже не буду заключен в стенах темницы, поскольку я своей волей могу переместиться оттуда в Камелот, Саррас, Лайонесс или Броселианд.

Теперь Энтони опять просит досказать легенду о белой суке, олене и плачущей леди, но Мэлори отвечает, что сегодня душа у него к этому не лежит.

Тогда Энтони встает из-за стола и говорит:

– В таком случае желаю тебе хорошего дня. Сомневаюсь, что мы еще встретимся.

Но Мэлори отвечает:

– Я слышал, что в следующем году вы будете сражаться на турнире в Смитфилде против Великого Бастарда Бургундского. В королевстве Логрис большой рыцарский турнир проходил примерно каждые две-три недели, но здесь, в Англии, давненько не видели рыцарских турниров. Я обязательно приеду в Смитфилд посмотреть, как вы держитесь: мне надо вспомнить, как проводятся подобные поединки, чтобы правильно описать их в книге. Возможно, вы узнаете себя в одном из моих паладинов.

Энтони пожимает плечами и уходит. По пути обратно в городской дом Вудвиллов Эмиас спрашивает, что за дело было у Мэлори.

Но Энтони лишь замечает:

– Одно из двух: либо он безумец и лицемер, либо я.

А сам думает, что если Мэлори и грозит снова попасть в заключение, то не как насильнику, браконьеру или предателю, а как сумасшедшему. Но затем он спрашивает себя, в самом ли деле он собрат Мэлори по убийству. Потом размышляет о сэре Гарлоне из легенды о Скорбном ударе, невидимом рыцаре, который скитался по свету, убивая рыцарей и похищая женщин. Это только в легендах злодеи потирают руки и злорадно гогочут. Только в легендах злодеи сами считают себя злодеями.

Глава 10

Поединок

В воскресенье перед первой встречей с Бастардом Энтони сопровождает свою семью на утреннюю службу в церковь Святой Марии в Эксе, куда они обычно ходят.

Он надеется найти утешение и ободрение перед грядущим испытанием, но его ждет разочарование. Священник, совершающий богослужение, преподобный епископ Уильям, ожидая обычного воскресного посещения Вудвиллов, подготовил особенную проповедь специально для Энтони.

– Сегодня я взял текст из одиннадцатого Псалма: «Господь испытывает праведника; а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его». И моя тема сегодня – один старый, но недавно возродившийся грех. Богатые молодые лорды и их друзья в нашем городе занялись турнирами, поскольку это опять модно. Но турниры – беззаконное сумасбродство, которое разоряет страну, и расходы идут лишь на то, чтобы потешить тщеславие. Мужчины вносят себя в турнирные списки с единственной целью: похвастать своим участием и своими прекрасными доспехами. И шлем-то у них золотой, и оплечья с прочими деталями ему под стать, а то и дороже; и копье у них самое огромное и настолько тяжелое, что никто другой его не поднимает; и на турнир они прибыли с таким-то количеством лошадей и слуг. Все это тщеславие.

И чего стоит любая слава и хвала, если исходит из уст нечестивых, убогих и робких? Чего стоят прекрасные доспехи, если они лишь распаляют врага в желании украсть их? В чем заслуга выбить из седла мужчину, возможно старого друга, да еще и в мирное время? Как славить человека, кто ловок лишь на ристалище в мирное время, но струсит в годину войны?

Энтони старается не вникать в эти неприятные слова, поэтому мысленно играет в «алфавит»: сначала он дает себе в награду одно очко, когда слышит, как епископ произносит слово, начинающееся с буквы А, затем еще одно очко, когда появится слово с буквы Б, и так далее. Но ему не заглушить громогласные тирады священника:

– Участники поединков здесь, на земле, будут биться и в аду, и там им придется вечно носить неснимаемые доспехи, прибитые к телу гвоздями. Также их неизбежно ждут зловонные серные ванны, а затем, вместо объятий распутных молодых женщин, им суждено терпеть любовное внимание похотливых жаб. Вот таких наград удостаивается доблестный рыцарь-поединщик в аду!

Вудвиллы в гневе покидают церковь, и Риверс обещает позаботиться о будущем самого епископа Уильяма. Затем он приглашает Энтони пройтись пешком вдвоем, поскольку им надо кое-что обсудить.

– Священник глупец, хотя я восхищаюсь его мужеством, – начинает разговор Риверс. – Не видать ему теперь повышения. Однако и ты не жди особой славы в грядущем поединке с Бастардом.

Энтони пожимает плечами. О чем говорит отец? А тот продолжает:

– То, что произойдет в четверг и пятницу, лишь выглядит схваткой двух врагов, но реальный смысл совершенно противоположный: скрепить договор о мире и образовать союз. Нам нужна помощь Бургундии в возвращении утраченных земель во Франции. Поединок будет своего рода спектаклем вроде праздничной мистерии. Вчера я встречался с королем и лордом Гастингсом, и мы много говорили об этом союзе и его преимуществах со всеми вытекающими последствиями… Энтони, мне очень жаль, но король и Гастингс заранее решили, что ты не должен победить на турнире, ибо Англии необходимо, чтобы Бастард вернулся к отцу в хорошем расположении духа. Поэтому, проиграв, ты послужишь своему королю наилучшим образом. Таков приказ короля, и обсуждению он не подлежит.

Энтони долго молчит. Затем наконец произносит:

– Я думал, что мне оказали честь, выбрав представлять на турнире Англию… однако, похоже, мне предложили чашу яда. Почти два года я готовился к поединку, а теперь узнаю, что мог бы с таким же успехом просто валяться в постели. Будет нелегко проиграть серию боев и выйти из них без увечий. Может, я даже умру, стараясь поддаться Бастарду.

– Ты все еще носишь на шее ту маленькую фигурку на цепочке, амулет, что тебе дала мать?

Энтони кивает.

– Хорошо, – говорит отец. – Я в амулеты не верю, но твоя мать утверждает, что не обязательно верить в такие волшебные штуки, чтобы они работали, так что ты выживешь.

Но Энтони возражает:

– Даже если я останусь в живых, меня же все будут презирать – и дворяне, и простолюдины.

Отец улыбается, хоть и безрадостно:

– Зато ты завоюешь благосклонность короля. Сомневаюсь, что презрение, если таковое и воспоследует, затянется дольше нескольких дней. Эдуард предлагает назначить тебя губернатором острова Уайт, а это должность с весьма приличным доходом. Также ты станешь рыцарем ордена Подвязки. А я сменю графа Вустера на посту верховного констебля Англии. Мы получим власть в этой стране.

Позже, придя на ристалище, Энтони узнает от сержанта Рейкера, что порядок турнира утвержден: копья, мечи и, наконец, алебарды. Рейкер продолжает:

– Хорошая новость – оружие будет не учебным. Типтофт, как председатель Рыцарского суда, уже подписал документ, ибо считает, что нужно показать людям, как прольется кровь, и тогда они разойдутся по домам довольные, хотя, по-моему, крови жаждет сам Типтофт. Просто демон, а не человек!

Однако Энтони ясно, что Рейкер тоже не прочь увидеть кровь. Впрочем, несмотря на кажущееся совпадение интересов, Рейкер терпеть не может Типтофта, считая его «неправильным» англичанином, развращенным долгим пребыванием в Италии. Естественно, что французов Рейкер ненавидит еще больше и с нетерпением ждет, что Энтони покалечит, а еще лучше, убьет Антуана, Великого Бастарда Бургундского, ибо труп француза неопровержимо докажет, что кропотливая подготовка Рейкера чего-нибудь да стоит. Самое счастливое воспоминание сержанта – день, когда он, юный солдат гарнизона в Кале, узнал, что ведьму Жанну Д’Арк сожгли на костре, а душа ее отправилась в ад. Большинство французов – пустые ломаки, а об их дворянах и говорить нечего: даже не сумели защитить своих крестьян от нападений англичан. Энтони не устает повторять, что Бастард бургундец, а не француз, но сержант не слушает. Они уже договорились, что Рейкер закроет ристалище на два турнирных дня и будет сопровождать Энтони в качестве оруженосца и советника.

Наступает назначенный день, и Энтони во всем великолепии выезжает в направлении Смитфилда. Черный Саладин красуется в белой попоне с золотым шитьем, с крестом Святого Георгия из алого бархата, на шесть дюймов обшитым золотом. Рейкер следует сзади на лошади, покрытой попоной из золотистого бархата с орнаментом в виде множества колоколов. Далее едут Эмиас и Хью. Лошадь первого до самых копыт закутана грубой домотканой красновато-коричневой тканью, испещренной вышитыми золотом инициалами Энтони. А лошадь Хью покрыта камчатным полотном, щедро украшенным золотым шитьем и голубой парчовой полосой по краю. Еще пять вооруженных всадников следуют за ними верхом на столь же богато убранных лошадях. Они проезжают сквозь восхищенные толпы народа, что выстроились вдоль садов и полей Смитфилда и окрестностей.

Теперь наступает очередь Энтони восхищенно удивляться, ибо он не знал, сколько работы проделано на турнирной арене за последние недели. Королевская трибуна возвышается на три яруса. Король и королева сидят на верхнем ярусе в окружении королевского меченосца, констебля, маршала и охраны маршала; рядом расположилось старшее дворянство. Второй ярус отведен для рыцарей, а последний заполнен королевскими лучниками. Пролеты лестницы закрыты. На другой стороне ристалища есть трибуна поменьше – для мэра, членов муниципального собрания и прочих чиновников. Простой люд размещается в длинных галереях, а позади галерей зеваки сидят даже на деревьях. Стоит яркий июньский день, вся публика в лучших нарядах, вымпелы развеваются на ветру, то тут, то там мелькают яркие гербы, а Энтони тошнит при мысли о том, что его ожидает.

Он спешивается у королевской трибуны и подходит к ее воротам, куда и стучит. Тогд а верховный констебль Типтофт кричит ему вниз:

– Назовите имя и цель!

И Энтони отвечает:

– Имя мое Скейлз, я пришел сразиться с Бастардом Бургундским и требую внести меня в турнирные списки, чтобы я исполнил свой долг.

Получив разрешение, Энтони приветствует короля, перед тем как пройти к своему походному шатру из голубого атласа, где его облачат в доспехи. Оказавшись в шатре, Энтони сбрасывает накидку с изображением своего герба и надевает плотный стеганый камзол, набивка которого не только частично поглотит удар, но и предотвратит потертости и защемления от пластин доспеха. Затем он натягивает кожаную обувь, на которую крепятся сабатоны – латные башмаки. Рейкер придирчиво наблюдает за процессом, над которым потеет оруженосец. Облачение Энтони в доспехи продвигается снизу вверх: от сабатонов – к наголенникам, которые защищают икры ног, от наголенников – к набедренникам, закрывающим бедра. На каждом этапе металлические детали аккуратно заходят друг на друга, и все это необходимо проверить и закрепить. За нагрудником следуют наручи и наплечники, предохраняющие руки. Рейкер заставляет Энтони много раз сгибать и разгибать конечности. Затем к нагруднику пристегивается спинная пластина, а к ней крепится шлем. Энтони требуется помощь, чтобы натянуть металлические перчатки поверх перчаток из телячьей кожи. Это изнурительное дело, и толпе снаружи, похоже, уже не терпится.

И вот Энтони выходит из шатра и с помощью специальной подставки садится на Черного Саладина, и Эмиас вручает ему копье. Энтони ждет, пока Антуан Бастард Бургундский, граф де ла Рош-и-Арденн и рыцарь Золотого руна тоже окажется в седле. Затем герольды удостоверяются, что оба рыцаря готовы, и докладывают старшему герольду Синей мантии, который зычным голосом выкрикивает: «Laissez aller!»[29] – и вращает в воздухе белый жезл в знак начала битвы. Энтони и Бастард с грохотом несутся навстречу друг другу, но почти в последний момент Энтони коленом вынуждает Черного Саладина чуть отклониться, и его копье проходит мимо цели, но и копье Бастарда тоже. Зрители издают громкий стон разочарования. Оба рыцаря отбрасывают копья и, развернув лошадей, сближаются еще раз, но уже с обнаженными мечами. Далее происходит невероятное: Черный Саладин с такой силой врезается в лошадь противника, что и скакуна, и седока отбрасывает на землю. Бастард оказывается под своей лошадью, но чудом не получает серьезных повреждений. Другое дело – конь, которого, похоже, придется заменить.

Немного отдышавшись, Бастард, пошатываясь, проходит к королевской трибуне и заявляет Типтофту, как председателю Рыцарского суда, свою жалобу. Он обвиняет Энтони в том, что в упряжи его коня скрыт шип. Энтони тут же подъезжает и поднимает попону Черного Саладина, чтобы показать, что никакого шипа нет. Типтофт бормочет расплывчатые фразы, похожие на извинения, но Бастарда не так-то легко успокоить.

– Сегодня он сражался с лошадью. Завтра он будет сражаться с мужчиной, – произносит бургундец, перед тем как уйти в свой шатер.

Бастард – не единственный, кто разозлился не на шутку. В шатре Энтони Рейкер плюется и кричит:

– Как ты мог промахнуться?! Нет, я же видел, что ты направил коня в сторону. Ты подлый бесполезный трус! Мне стыдно, что ты тренировался на моем ристалище. Я столько тебя учил, а ты сражаешься как баба… или француз! Если завтра Бастард тебя не убьет, тогда, пожалуй, я сам тебя убью.

– Лучше и правда убей меня, – грустно говорит Энтони. – Так будет милосерднее.

Рейкер так потрясен, что Энтони решается рассказать ему правду о тайном приказе короля.

– Эх, если б раньше знать, научил бы тебя проигрывать правильно и с честью, – тяжело вздыхает Рейкер. – Два года тренировок псу под хвост.

– Я думал, что я рыцарь, а оказалось, что пешка. Осадок, конечно, неприятный, но здесь дело в большой политике, и все это должно остаться между нами.

Тут откидной полог шатра яростно распахивается, и входит Бастард, за которым следует конюший. Бастард быстро и раздраженно говорит по-французски. У Энтони, несмотря на все усилия матери, с разговорным французским совсем плохо, и он почти не понимает, что там кричит Бастард. Французский же Рейкера весьма хорош. Энтони даже не ожидал, что простолюдин может так бойко говорить на чужом языке, хотя ничего удивительного в этом нет: Рейкер годы провел во Франции на службе у Джона Бедфорда, поэтому отлично знает и язык, и народ. Французский хорош только для ругани, а сами французы не лучше животных, хотя те даже более верные, да и в любом случае Рейкер ненавидит животных. В перерывах между оскорблениями в адрес Бастарда и его конюшего сержант переводит. Похоже, Бастард пришел требовать компенсации за испорченного коня и запрашивает огромную сумму. Он привык к поклонению и всегда поступает по-своему, поэтому его удивляет, что Рейкер не выказывает и тени уважения. Напротив, сержант оскорбляет его, обильно используя отборные французские ругательства. Даже не спросив Энтони, он отказывает бургундцу в компенсации за лошадь и даже в извинениях. Затем, распалившись, он заходит еще дальше и орет Бастарду, что единственная причина, почему тот все еще жив, – это приказ короля лорду Скейлзу не обижать маленького лягушонка и по возможности дать ему выиграть турнир. Бастард мрачнее тучи. В конце концов Рейкер поворачивается к Энтони:

– Он говорит, пусть король разрешит спор.

Энтони кивает, и они вместе выходят из шатра. Выясняется, что король уже собирался покинуть трибуну и его не радует препятствие в виде двух сердитых рыцарей. Верхний ярус уже пуст, остались только Эдуард, Энтони, Бастард и Типтофт. Рейкера и конюшего на королевскую трибуну не пустили, и теперь переводит Типтофт. Похоже, Бастард требует, чтобы завтра Энтони сражался в полную силу и не беспокоился об ущербе. Типтофт, видимо, не знал об инструкциях, выданных Энтони, и выглядит потрясенным. Тогда Бастард клянется перед королем и Типтофтом: если завтра он заметит, что Энтони дерется нечестно, то убьет его вместе со всей родней, а затем вернется в Бургундию и доложит отцу о тяжком оскорблении, которое нанесли ему англичане.

На мгновение на лице Эдуарда вспыхивает злость. Но он быстро берет себя в руки и, широко улыбаясь, велит Типтофту передать Бастарду, что произошло печальное недоразумение и лорд Скейлз не получал от него подобного приказа. Наверняка оружейник Энтони все перепутал, не иначе. Эдуард обещает, что завтра, когда Бастард встретится с Энтони на ристалище, он убедится, что перед ним доблестный воин.

Ворча, Бастард поворачивается на каблуках, и как только он оказывается к ним спиной, Эдуард бросает сердитый взгляд на Энтони, но, явно сдерживаемый присутствием Типтофта, ничего не говорит и взмахом руки отпускает своего рыцаря.

Когда вечером Энтони возвращается в городской дом Вудвиллов, его ждет весточка из Людгейтской тюрьмы.

Письмо от сэра Томаса Мэлори: «Достопочтенный лорд, со всем возможным смирением выражаю вам свое уважение и желаю вашего благополучия и доблести с оружием в руках. Сегодня вы искали меня на трибуне в Смитфилде среди других рыцарей, но не нашли».

Вообще-то, на самом деле Энтони было чем заняться, и он даже не думал искать Мэлори.

Но пространное письмо продолжается: «Бог знает, что моим самым искренним желанием было увидеть столь благородный поединок, но увы, тело мое насильственно удерживают в другом месте, хотя мой дух был с вами, как я и хотел. Теперь я могу сосредоточиться и вновь взяться за перо, чтобы мой дух прошел сквозь стены темницы. И вот я подумал про себя, что мой великий труд, который я озаглавил „Смерть Артура“ и который столь грандиозен, что я едва ли осмелюсь надеяться завершить его, прежде чем Всемогущий Господь заберет меня к Себе, – этот мой великий труд заслуживает покровительства благородного лорда рыцарского звания. Ваша благосклонность наряду с высоким положением чрезвычайно помогли бы прославить мое дело, должное стать полной хроникой деяний короля Артура и его рыцарей, и в то же время я не сомневаюсь, что при вашем великодушном дозволении добротность моего повествования и высокие материи, коих оно касается, придадут дополнительную славу имени Скейлза».

Далее следует пространное изложение материала, который войдет в «Смерть Артура», и Энтони, одолеваемый усталостью и страхом перед тем, что принесет завтрашний день, лишь бегло просматривает его. Труд, запланированный Мэлори, напоминает огромный собор в стадии строительства: одни корпуса завершены, другие стоят без кровли, а третьи существуют лишь в виде плана, начертанного на земле. И все очень запутанно. На страницах появляются сотни рыцарей, многие из них погибают, а другие просто забываются по ходу пространных сюжетов. Рыцарских турниров и боевых поединков не счесть. Мэлори рисует правление Артура золотым веком, и все же там постоянно идут сражения, а Камелот очень уж смахивает на медвежью берлогу. Мало того, за стенами легендарного замка, повсюду распри, измены, скотокрадство, вымогательство и похищения. Энтони кажется, что на землях древнего королевства Логров одновременно лютуют несколько сотен двойников сэра Томаса Мэлори.

Энтони задерживается только на описании битвы между сэром Тристрамом и сэром Ланселотом: «И столь громким были эти крики, что их услышал сэр Ланселот. Он взял тяжелое копье и поскакал туда, откуда доносились крики. И воскликнул сэр Ланселот: „Рыцарь с Черным Щитом, готовься к битве со мной!“ Когда сэр Тристрам услышал его слова, он взял копье, и они оба, пригнув головы свои, понеслись навстречу друг другу и налетели один на другого, словно гром грянул: копье сэра Тристрама сломалось, а сэр Ланселот, по несчастью, ранил сэра Тристрама почти насмерть; но сэр Тристрам еще остался в седле, и поэтому копье сломалось. Тогда раненый сэр Тристрам вынул меч и бросился к сэру Ланселоту, и нанес ему три таких могучих удара по шлему, что даже искры посыпались, и сэр Ланселот поник головой к самой луке своего седла. И тогда сэр Тристрам покинул поле, где проходил поединок, ибо чувствовал, что весьма сильно ранен и скоро умрет; и сэр Динадан заметил это и последовал за ним в лес. А сэр Ланселот остался на турнирном поле и совершил еще множество чудесных деяний».

У Энтони мелькает мысль: если бы и впрямь было так легко стать героем и совершать «чудесные деяния»…

Письмо завершается следующими словами: «И я прошу каждого читателя моих книг молиться за того, кто их написал, чтобы Бог послал ему благое избавление, скорое и быстрое. Рыцарь-узник, сэр Томас Мэлори».

Сумерки сгущаются, и Энтони откладывает рукопись. Оптимизм и наглость Мэлори восхищают. Всего пару лет назад он подстроил ложное обвинение младшего Вудвилла в измене, а теперь ищет его же доброго покровительства. Позже Энтони показывает письмо отцу, но тот отказывается читать, заявляя, что измена Мэлори более не вызывает сомнений. Мэлори навещал Генриха в Тауэре и принес ему молитвослов, требник и облатки, но затем открылось, что также он доставлял сообщения от ланкастерских повстанцев на севере, и именно поэтому сэр Томас опять в тюрьме, где ему и место. И снова Риверс советует сыну не иметь никаких дел с этим опасным человеком. Затем отец обещает поговорить с королем о том, что произошло сегодня на турнире в Смитфилде, и советует надеяться на лучшее. После этого Энтони выбрасывает докучливого Мэлори из головы.

Следующим утром, пока Энтони облачают в доспехи, к нему в шатер приходит отец.

– Король недоволен тобой, но это пройдет. Теперь он приказывает, чтобы сегодня ты сражался в полную силу, как и собирался. Ему мало дела, что на него накричал Бастард Бургундский, но если королева узнает, что тебе приказали притворяться неудачником, Эдуарду этого не простят до конца жизни, да и Типтофт тоже против.

Отец хлопает его по плечу, а Рейкер кричит вслед Энтони:

– Уверен, теперь французу не жить!

Покидая шатер, Энтони вверяет себя Богу.

Сегодня они сражаются пешими и с алебардами. Энтони и Бастард медленно сближаются, точно серебристые омары под водой. Энтони выкрикивает:

– Святой Георгий! Святой Георгий! Святой Георгий! – И Бастард тоже кричит бог весть что.

По мере сближения оба взвешивают в ладони и перекладывают из руки в руку свои алебарды с изогнутым лезвием и шипом на верхушке рукояти; еще один шип располагается в обратном конце черенка. Поскольку деревянный черенок закрыт по всей длине металлическими полосами, алебарды тяжелые и с ними нелегко управляться.

Попав в зону ближнего боя, Энтони делает ложный выпад в направлении головы Бастарда, но тут же опускает орудие, пытаясь размозжить, а то и отрубить сопернику ногу в колене. Но Энтони на самой границе досягаемости, и удару не хватает мощи, поэтому Бастард легко отбивается. Энтони решительно настроен не дать Бастарду перехватить инициативу, он снова и снова делает выпады и наносит колющие удары, подбираясь к шлему противника, так что бургундцу приходится все время отбиваться, и он не успевает подготовить собственный удар. Через некоторое время обманные движения Энтони становятся медленнее – дает о себе знать вес топора, – и Бастард все-таки идет в атаку. Он заводит шип алебарды за шею Энтони, стараясь протащить его вперед и бросить на землю. Но Энтони хватает рукоять алебарды Бастарда и, втянув голову в плечи, отпихивает лезвие в сторону. Оба противника, не добившись легкой победы, подчиняются ритму рукопашного боя и постепенно наносят все больший ущерб изысканным доспехам. Бастард, потерявший третью плечевую пластину, ругается и вопит. Энтони почти ничего не видит из-за жгучего соленого пота, заливающего глаза. Затем они расходятся и по негласному договору устраивают себе небольшую передышку. Когда они снова опускают забрала, Бастард пытается зацепить Энтони за колено, но тот перепрыгивает через рукоять алебарды противника. Вероятно, Бастард ожидал, что Энтони воспользуется своей алебардой, чтобы отбить опасный выпад, но тот, уклонившись от орудия противника, уже занес алебарду над его плечом и обрушивает ее с такой невероятной силой, что не только откалывает половину забрала Бастарда, но и вынуждает его упасть на колени. Теперь дела бургундца действительно плохи, и король, видя это, кричит «Ух!» и бросает на ристалище жезл, что означает конец поединка. Энтони, разъярившись, не желает останавливаться, пока не убьет Бастарда, а тот, не заметив поданного королем знака, перехватывает рукоять алебарды так, чтобы нанести шипом удар в пах Энтони. Подбежавший герольд Синей мантии просовывает свой жезл между поединщиками. Энтони, целившийся в незащищенное лицо Бастарда, уже не успевает остановить удар, и жезл герольда разлетается на куски. Но он сослужил свою службу и спас лицо бургундца, а может, и его жизнь. Теперь даже Энтони ясно, что пора остановиться.

Герольд Синей мантии поздравляет обоих с прекрасным сражением и сообщает, что сегодняшний турнирный день завершен. Бастард, пошатываясь, поднимается на ноги и яростно требует продолжения поединка. Герольд в нерешительности дожидается Типтофта, который поспешно спускается с королевской трибуны на ристалище. Герольд с Типтофтом тихо переговариваются в стороне, а затем Синяя мантия объявляет, что бой может продолжаться, но только если Бастард снова встанет на колени в прежнюю позицию. Таково правило. Тогда Бастард, пожав плечами, отбрасывает алебарду и нетвердым шагом подходит к Энтони, обнимает и целует его. И снова его французский слишком беглый для Энтони, но саму суть слов противника тот улавливает. Это лучший бой, который выпал Бастарду за много лет, и за это он любит Энтони, и они должны побрататься и в следующем турнире сражаться на одной стороне.

Король встает с места и вскидывает руки, толпа ликует. Элизабет спускается с трибуны, чтобы обнять брата.

Группа избранных придворных присоединяется к королевской чете и двум чемпионам в шатре, поставленном сразу за королевской трибуной, где им подают вино с пряностями. Бастард быстро осушает два кубка и что-то громко говорит. Жакетта встревоженно переводит его слова для Энтони:

– Он клянется, что в битве тебе помогала колдовская сила. Словно рядом с тобой стоял невидимый человек и сражался на твоей стороне.

Бастард, заметив выражения лиц Жакетты и Энтони, разражается потоком объяснений. Пусть Энтони знает, что он не хотел оскорбить его. Напротив: владение магией есть знак героя, и Бастард чтит подобное качество, поскольку у каждого великого бойца обязательно должна быть волшебная сила. Вот он, к примеру, понимает язык птиц. Он обещает рассказать им историю о высшей магии и героизме, в которой повествуется о древнем королевстве Бургундии, но тут Эдуард останавливает его и предлагает поведать им эту легенду за ужином.

Сейчас Эдуард предпочел бы поговорить об охоте, пирах и музыке, но тут в разговор шумно вмешивается Кларенс. Джордж, герцог Кларенс и второй сын Ричарда Йоркского, является наследником Эдуарда – по крайней мере, пока супруга не родит королю сына. Он красив, но полноват. Молодой, наглый и шумный. Он несколько нервничает, ибо Уорика при дворе нет, как и других представителей клана Невиллов. Кларенс надеется взять в жены Изабеллу, дочь Уорика. Этот брак скрепил бы союз между двумя семьями, а кроме того, северные поместья, которые принесет брак, сделают Кларенса влиятельным землевладельцем и великим лордом, и ему больше не придется зависеть исключительно от благосклонности брата. Но Уорик снова во Франции, где тщетно пытается договориться с Людовиком, хотя Эдуард никогда не одобрит этот договор. К Бастарду Бургундскому Кларенс относится враждебно, поскольку, разделяя взгляды Уорика (который является его героем), предпочитает союз с Францией.

– Колдовство чаще сопутствует злодею, чем помогает герою, – говорит Кларенс. – Нам не нужны байки о магии в древней Бургундии, когда весь Лондон изобилует домыслами, клеветой и ложными слухами о колдовстве, заговорах и отравлениях ядом. Все только и болтают о визитах мертвецов, которые и ходят, и рыбачат, и говорят. Темные углы наполнены притаившимися тварями – заговорщиками и сопровождающими их демонами.

Все смотрят на Кларенса. Он явно хватил лишку. Эдуард интересуется, не сошел ли брат с ума. Однако Жакетта, понимая, что слова Кларенса направлены на нее и ее семью, замечает, что большинство историй о колдовстве – всего лишь сказки, придуманные исключительно для развлечения. Более того, она указывает, что колдовство может служить и добру, и приводит в пример мудрого Мерлина, который всегда был хорошим советчиком королю Артуру. На это Эдуард высказывает сожаление, что у него нет какого-нибудь Мерлина, чтобы давать дельные советы.

– У вас же на службе есть алхимик, – говорит Кларенс. – Как его зовут?

– Джордж Рипли, – отвечает Эдуард. – Но он не волшебник.

– Ну не скажите! – восклицает Кларенс. – Разве не волшебство превращает свинец в золото? Я слышал, ваш алхимик творит чудеса.

Тогда Элизабет говорит:

– Я бы с удовольствием поглядела на чудо. Прикажи, чтобы он явился к ужину и продемонстрировал нам свое удивительное мастерство.

Эдуард, качая головой, отвечает, что ее красота затмит любые чудеса. И правда, когда Энтони смотрит на сестру, ему как никогда кажется, что в ее облике есть нечто сверхъестественное. Почти нечеловеческая красота ее лица мерцает, словно дар волшебной страны.

Элизабет нельзя отказать. За ужином она желает увидеть чудо, и Эдуард, опасаясь недовольства жены, вызывает посыльного и приказывает немедленно разыскать Рипли и доставить в Вестминстер. Кларенс не меньше королевы горит желанием увидеть трюки алхимика и предлагает, если чудо не удастся, уволить обманщика, ибо зачем нужен такой алхимик. Теперь Эдуард опять хочет поговорить об охоте. Политику они с Бастардом обсудят чуть позже, когда поедут обратно в Вестминстер.

Злополучный праздник проходит в расписанной фресками палате Тайного дворца в Вестминстере. Против места, где сидит Энтони, на стенах изображены сцены насилия из Ветхого Завета – борьба Иуды Маккавея против Никанора и уничтожение Сеннахирима. Столы расставлены в форме подковы на три стороны зала. Обедающие смотрят на нелепую круглую печь в центре, на скорую руку сооруженную из кирпича и металлических листов. Желоб, заполненный темной жидкостью, бегущей по верхней части печи, едва заметен. По окружности желоба расставлены маленькие горшки. Хотя на улице светлый летний вечер, тяжелые шторы закрыты, и помещение освещает только свет факелов, которые держат пажи, стоящие позади обедающих. По каменному полу разбегаются ряды гироскопических латунных курительниц, наполняя воздух тяжелым ароматом.

Всем интересно, что здесь делает печь. Эдуард объясняет, что Рипли согласился показать им великое чудо и потребовал печь, а также гуся и слугу-помощника.

– Жареный гусь – не такое уж и чудо, – разочарованно говорит Элизабет.

– Может, алхимик превратит гуся в слиток золота, – замечает Кларенс.

Перед тем как вносят угощение, перед собравшимися появляется Скоггин. Он дурачится, стараясь изо всех сил, хотя уже не так проворен, как прежде, ибо побои, которые он несколько лет назад претерпел от рук неизвестных, значительно умерили его прыть.

– Почему флюгеры на шпилях делают в виде петухов, а не кур?

Поскольку ни у кого нет ответа, Скоггин отвечает сам:

– Будь там курица, она бы несла яйца, и они падали бы на головы людям! Ха-ха-ха! – Но кроме Скоггина больше никто не смеется.

– В какое время года у гусыни больше всего перьев? Снова тишина.

– Когда у нее на спине гусак!

Только Гастингс выдавливает улыбку. Скоггин пытается выдать еще несколько веселых шуток. Каждый раз, когда он смеется, гости, сидящие за столами, не в силах оторвать взгляд от его рта с выбитыми зубами. Эдуард неопределенно замечает, что в свое время Скоггин был хорош, но теперь его ум явно потерял остроту. Шут должен целиться жалом своего юмора в сильных мира сего.

– Нам всем необходимо напоминание, что мы небезупречны и смертны. Хороший дурак держит перед нами зеркало для наших слабостей.

Но Риверс ворчит, что зеркало Скоггина затуманено и потрескалось, и призывает короля уволить его.

Через некоторое время Скоггин покидает зал, шаркая ногами и постукивая себя по голове погремушкой из свиного мочевого пузыря. Слуги разносят кувшины и чаши с водой, чтобы гости сполоснули руки. Королевский капеллан произносит благодарственную молитву и удаляется. Вносят деревянные подносы с лебедями, приготовленными в пряном винном соусе, и гости кладут себе по кусочку. Эдуард монаршей рукой тоже наполняет свое блюдо, и Энтони замечает, что король прибавляет в весе. Теперь все готовы послушать рассказ Бастарда о древней Бургундии.

– Королевство Бургундия очень старое, – начинает Антуан, – гораздо старше Англии. Наши летописи упоминают трех братьев – Гунтера, Гернота и Гизелера, которые управляли королевством из столицы в Вормсе. Однажды молодой принц Зигфрид прибывает к их двору и, показав свою доблесть на турнире, просит руки их сестры Кримхильды. Гунтер, со своей стороны, хочет взять в жены Брюнхильду, королеву Исландии. Но Брюнхильда, амазонка севера, очень сильна и согласна стать женой только того, кто ее победит. Гунтер слишком слаб и труслив, чтобы сражаться с ней, и предлагает Зигфриду сразиться вместо него, обещая в случае победы отдать ему в жены Кримхильду. У Зигфрида есть все внешние магические атрибуты, положенные герою, – меч Бальмунг и плащ-невидимка, известный как Тарнкаппе. Раньше эти вещи были сокровищами нибелунгов. Также принц знает язык птиц. Мало того: его почти невозможно убить или даже ранить, потому что он искупался в крови сраженного им дракона.

Зигфрид соглашается с предложением Гунтера, и они плывут в Исландию, где Брюнхильда обещает Гунтеру выйти за него замуж, если он трижды победит ее. Круг, в котором будут проходить состязания, размечен, и Брюнхильда появляется в полном вооружении и доспехах, будто готовясь к войне. Гунтер прибывает в компании своего верного оруженосца злобного Хагена, а Зигфрид (невидимый в Тарнкаппе) следует за ними. Когда Хаген видит большой щит Брюнхильды, сделанный из золота, окованный полосами из самой твердой стали и настолько тяжелый, что слуги едва-едва внесли его, он говорит Гунтеру: «Для нас все кончено. Женщина, чьей любви ты желаешь, – это ребро самого дьявола!» Собственный щит Гунтера гораздо легче. Но Зигфрид шепчет Гунтеру, что не стоит бояться.

Итак, состязание начинается, и Брюнхильда бросает свое огромное копье, на которое ушло три слитка стали, в щит Гунтера, который теперь незаметно держит Зигфрид. Бросок Брюнхильды столь силен, что копье пронзает щит насквозь: оно убило бы Зигфрида, не будь он защищен купанием в крови дракона. Принц берет ее копье и, не желая ранить женщину, которую Гунтер хочет взять в жены, переворачивает орудие острием назад, после чего бросает его древком вперед в Брюнхильду. Она не может устоять против силы, с какой Зигфрид метнул копье, и, поднявшись с земли, одобряет мощь Гунтера. Следующее соревнование – кто дальше бросит валун. Брюнхильда швыряет огромный камень примерно на двадцать четыре ярда и одним прыжком догоняет валун, но сила Зигфрида сверхъестественна: он не только кидает камень на большее расстояние, но и запрыгивает на него, неся с собой Гунтера. Видя это, Брюнхильда нехотя признает себя побежденной и призывает своих вассалов почитать короля Гунтера.

Все они возвращаются в Вормс, где происходят свадьбы Зигфрида и Кримхильды и Гунтера и Брюнхильды, но Гунтер не в силах победить Брюнхильду в постели, поскольку она борется с ним и в конце концов связывает шнуром от платья и вешает на гвоздь в стене. Гунтер опять ищет помощи у Зигфрида, и тот снова надевает Тарнкаппе. Хотя ему придется бороться с Брюнхильдой и уложить ее в постель, он дает Гунтеру слово чести, что не лишит ее девственности. Невидимый в полутемной комнате, он ожесточенно сражается с девушкой, ибо она ужасно сильна. Победив ее, он отходит в сторону и позволяет Гунтеру овладеть Брюнхильдой, и король наконец может насладиться своей невестой. Затем десять лет все идет хорошо, но по их прошествии Зигфрид и Кримхильда приезжают в гости в Вормс, и в ходе визита у Кримхильды с Брюнхильдой возникает спор из-за превосходства, и в пылу ссоры Кримхильда открывает Брюнхильде, как Гунтер использовал Зигфрида и его магические силы, чтобы покорить ее. Тогда Брюнхильда идет к Гунтеру и требует отмщения. Трусливый король не хочет мстить, но его верный прихвостень Хаген добровольно вызывается убить Зигфрида. Он обманом заставляет Кримхильду открыть место на теле Зигфрида, которого не коснулась кровь дракона. Хаген подстерегает принца во время охоты. Он закалывает Зигфрида копьем, когда тот пьет из источника, а затем возвращается в Вормс и продолжает свои злодеяния – крадет сокровище нибелунгов у Кримхильды и бросает его в Рейн. С тех пор Бургундия проклята, и душа моего народа ожесточилась, ибо месть Кримхильды ужасна…

Король показывает жестом, что Бастарду следует прерваться, поскольку о мести Кримхильды они послушают в другой раз. На столах появились головы кабанов и фрюменти – сладкая пшеничная каша на молоке, приправленная корицей.

– Где алхимик? – спрашивает Кларенс. – Я хочу видеть алхимика.

Никто не обращает на него внимания. Затем Жакетта говорит:

– Я знала, что история плохо закончится.

– Она закончилась разрушением королевства Бургундия, – печально произносит Бастард.

Тогда Эдуард спрашивает сидящих за столом, как они распорядились бы даром невидимости. За себя он говорит, что постарался бы выяснить, что́ на самом деле думают подданные о его правлении. Гастингс говорит, что в плаще-невидимке подглядывал бы, как раздеваются женщины. Пембрук уверяет, что использовал бы невидимость для тайных добрых дел: потихоньку пробирался бы в чужие дома и оставлял рядом с подушкой кошелек с деньгами. Энтони про себя думает, что приберег бы невидимость в качестве козыря против неожиданных противников.

Однако Жакетта признается, что постаралась бы поскорее снова стать видимой, и добавляет:

– Невидимость не дается даром, и приходится платить снова и снова. За такое сокровище вовек не расплатишься. Получив шапку-невидимку, человек поначалу попросту развлекается: крадет сласти с соседского стола, щелкает по носу прохожего, несет яйцо через комнату ко всеобщему недоумению, задирает юбки дамам и устраивает другие забавные каверзы. Но со временем он обнаружит, что ему мало детских шалостей. Он возжелает более значительных дел под покровом невидимости и начнет проводить все больше и больше времени в шапке-невидимке. А затем на него нападет тоска, ибо быть невидимым значит быть незамеченным и ничтожным: тобой не восхищаются, о тебе не думают, ты не имеешь значения и являешься полноценной частью радостного мира. Когда тебя никто не любит и не ценит, перестаешь и сам себя любить: будучи невидимым, ты в этом мире лишь мрачный призрак. А там недалеко и до мыслей о самоубийстве.

Энтони снова думает о сэре Гарлоне, который использовал дар невидимости для нападения на рыцарей и похищения дам, но был наказан сэром Балином во время ужина, данного братом сэра Гарлона королем Пелламом.

Кларенс замечает Жакетте:

– Похоже, вы неплохо разбираетесь в таких вопросах. – То н уважительный, но Энтони знает, что подтекст совсем другой.

Возникает неловкое молчание, ибо Кларенс сказал правду. Наконец муж Жакетты произносит:

– В нашем мире невидимости не существует. Ведь что это такое? Отсутствие чего-либо. Возможно, для поэтов и романистов это лишь способ описать куда более приземленные вещи. Крестьяне обычно невидимы для знати, потому что мы их попросту не замечаем, и вот эти пажи, что стоят за нами, тоже невидимы.

Риверс хочет перевести разговор на темы попроще, но Кларенс провоцирует дискуссию о ядах, действующих на расстоянии, о злом глазе, о вызове бури и договоре с дьяволом. Он клянется, что сухая рука его маленького брата Ричарда является результатом колдовства. В итоге он сам же себя и перебивает:

– А вот наконец и ваш алхимик!

Рипли раскраснелся и, похоже, пьян. Еще как пьян. Он отвешивает поклон королю, а затем поворачивается к Энтони:

– Вы молодец! Просто молодец, мой возлюбленный лорд! Все вышло, как я и предсказывал. Вы стали героем рыцарского романа.

Энтони устало кивает. Он весь в синяках и готов провалиться в сон прямо здесь, за столом. Он хочет только одного: чтобы представление алхимика, в чем бы оно ни заключалось, поскорее закончилось.

Рипли подходит к самодельной печи и, опустившись на колени, молится. Когда он, пошатываясь, выпрямляется, Кларенс допытывается:

– Ты собираешься делать золото? Ты ведь умеешь делать золото? Мы хотим поглядеть. Мы хотим чуда.

Рипли не отвечает. Вместо этого он хлопает в ладоши, и слуга вносит гуся – ощипанного, но вполне себе живого. Алхимик со слугой не без труда смазывают птицу маслом.

– Похоже, в итоге нас ждет всего-навсего жареный гусь, – разочарованно произносит Элизабет.

Рипли берет факел у одного из пажей и поджигает масло, заполняющее желоб. Затем он водит руками над гусем и произносит: «Hoc est corpus»[30], прежде чем поместить птицу внутрь огненного кольца. Обезумевший гусь пытается сбежать, но не может. Рипли, широко улыбаясь, объясняет, что горшки наполнены водой с добавлением соли и трав. Это придаст дичи аромат и сохранит мясо от подгорания. Более того, как все могут видеть, гусь, пытаясь охладиться, пьет воду из горшков, и она прочистит его внутренности. Также Рипли, протянув руку над пламенем, продолжает смачивать голову гогочущего гуся. Завороженные зрители молчат, затаив дыхание. Наконец, когда измученная птица теряет последние силы, Рипли произносит слова: «Consumatum est!»[31] – и заливает кольцо огня. Далее он несет гуся, который все еще жив, к королевскому столу и ставит перед монаршей четой. Рипли приглашает Эдуарда взять крылышко и убедиться, что оно хорошо прожарилось. Эдуард в ужасе отшатывается и мотает головой. Тогда Рипли сам отрывает ножку гуся и жует ее, а затем, перекрикивая дикий гогот, производимый птицей, предлагает всем присутствующим попробовать жареного гуся, пока дичь еще живая. Чуть помедлив, Кларенс следует его примеру и отрывает другую ножку. Типтофт срезает кусок гусиной грудки и ест, смакуя. Затем все еще трепыхающаяся птица переходит от одного гостя к другому в сопровождении улыбающегося Рипли, который призывает каждого отрезать понравившийся кусочек. Никто из женщин не прикасается к бедной твари, но Энтони и отец, не обращая внимания на протесты Жакетты, ножом отхватывают по куску мяса с грудки. Гастингс, Пембрук и другие пэры также участвуют в поедании редкого и неординарного блюда. Слышится много криков. Большинство сидящих за столом, как и Рипли, совсем пьяны.

Жакетта шепчет, что всех участников сего богохульного ужаса ждет проклятье. Как только гусь съеден, ужин завершается ягодами, запеченной айвой и новой порцией вина с пряностями. Пока все пьют, оруженосцы торжественно вносят подарки для Бастарда: полный комплект боевого оснащения, чтобы заменить испорченные сегодня днем доспехи, двух соколов и панно, изображающее Ясона, крадущего золотое руно. Бастард воспринимает подарки знаком, что пора выходить из-за стола. Впрочем, на ближайшие недели запланированы новые поединки и новые разговоры о политике. После ухода Бастарда Эдуард тоже встает и просит Кларенса, Гастингса, Типтофта, Пембрука, Ричарда и Энтони пройти в его частные покои. Рипли также велено присоединиться к кругу особо приближенных.

Эдуард поясняет, что им необходимо рассмотреть некоторые угрозы королевству. Кларенс спрашивает, зачем посвящать в такие вопросы Рипли, но Эдуард не обращает на него внимания. С севера поступают тревожные сообщения. Один знатный человек, называющий себя Робином из Редесдейла, хотя это не его настоящее имя, собрал большую группу дворян и крестьян, и они продвигаются на юг с определенной целью: освободить короля от злых советников.

– Он имеет в виду вас! – произносит Эдуард, обводя взглядом своих приближенных лордов.

Также поговаривают о повстанческих силах под предводительством Робина из Холдернесса, хотя, возможно, это один и тот же человек. Затем пришло сообщение, что неизвестные пытаются подкупить гарнизон в Кале. А еще недавно была предпринята попытка освободить из Тауэра Генриха Ланкастера, и сэр Томас Мэлори был одним из зачинщиков мероприятия. Помимо того, на Эдуарда очень давят граф Уорик и остальное семейство Невиллов, настаивая, чтобы он примирился с Людовиком и отказался от союза с Бургундией, который Эдуарду по душе.

Начинается продолжительное обсуждение, в ходе которого Типтофт и Пембрук, взяв на себя ведущую роль, излагают подробный план переправки войск на север и обуздания повстанцев. Все вполне поправимо. Но тревога Эдуарда не проходит. Он обращается к Рипли:

– Сейчас столько слухов и слухов о слухах, и сообщений о заговорах, которые сами по себе могут оказаться заговорами, что среди них наверняка много ерунды, однако некоторые, безусловно, нельзя оставлять без внимания. Ведь ты познал все тайные искусства, так скажи мне, есть ли волшебный способ предсказать будущее?

– Если таковой и есть, мне он не известен, – отвечает Рипли, – ибо я не волшебник, я ученый. И тем не менее мне довелось читать об одной процедуре, известной ученым докторам древнего города Харрана, но в Англии она никогда не применялась и требует много времени и сил.

– Насколько много?

– Если достать все необходимое, говорят, процесс займет сорок дней. Зато потом вы сможете узнать о будущем все, что пожелаете.

– У тебя будет все необходимое, – обещает Эдуард. – Только скажи, и я немедленно прикажу купить нужные ингредиенты.

Несколько секунд Рипли молчит, припоминая требуемые составляющие, затем начинает перечислять:

– Нужны семьдесят два галлона кунжутного масла в хорошей бочке…

– Кунжутное масло! Семьдесят два галлона! Ни разу не слышал о таком, – протестует Эдуард.

Но Типтофт, который пробовал кунжутное масло, когда был в Палестине, заверяет короля, что итальянцы за хорошую цену его поставят, хотя количество слишком велико.

– Приходится принимать в расчет испарение, – поясняет Рипли. – Еще понадобится мужчина с рыжими волосами.

Эдуард снова протестует:

– Но не следует… просто недопустимо приносить в жертву демонам моего подданного. Такой ритуал будет проклятым!

Рипли невозмутимо отвечает:

– Я не собираюсь приносить его в жертву. Он нужен мне живым. Хотя сама по себе процедура опасна, ее участник, надеюсь, не умрет. Разве что будет крепко прикован и больше не сможет ходить. Также мне понадобится некоторое количество фруктов и орехов, чтобы кормить его, и примерно фунт буры.

Эдуард озадаченно пожимает плечами, затем дает указание Типтофту найти рыжего мужчину, арестовать и держать в заключении, пока Рипли не будет готов к ритуалу, в чем бы тот ни заключался. И тут в разговор вмешивается Риверс и поспешно предлагает их с Энтони помощь в поисках рыжего. Типтофт несколько сбит с толку, но соглашается. Эдуард говорит, что теперь все решено, и встает, собираясь уйти. Кларенс пытается задержать его, поскольку хочет получить согласие на брак с Изабеллой Невилл, но король бросает, что сейчас не время, и все расходятся.

Дружеский поединок на тренировочных мечах назначен на следующую неделю, но 17 июня приходит новость, что Филипп Добрый, отец Бастарда, умер, и Антуану приходится срочно отбыть в Бургундию. Со смертью герцога будущее англо-бургундского союза весьма сомнительно.

Глава 11

Охота на человека

Охота на рыжего начинается с осмотра лондонских тюрем. Типтофт быстро находит рыжеволосого юнца в Ньюгейтской тюрьме и радуется, что поручение оказалось таким легким. Риверс, переглянувшись с Энтони, объявляет, что этот рыжий не годится. Типтофт в недоумении, и они отправляются в Ладгейтскую тюрьму. Здесь рыжих двое. И снова Вудвиллы настаивают, что кандидаты не подходящие. Спешить некуда, ибо пройдут еще месяцы, прежде чем Рипли получит достаточно кунжутного масла. Риверс предлагает Типтофту представить поиски им с Энтони. Совершенно сбитый с толку Типтофт пожимает плечами и соглашается: у него найдутся дела поважнее. Энтони уже направляется к выходу из тюрьмы, когда его догоняет тюремщик и передает сообщение. Оно от сэра Томаса Мэлори, который умоляет Энтони посетить его.

Как оказывается, камера у Мэлори большая и удобная. Сочувствующие Ланкастеру заплатили, чтобы узнику вдоволь хватало еды, вина, свечей и дров. У Мэлори даже есть слуга, который живет в соседней камере. Когда Энтони входит, Мэлори с трудом поднимается из-за стола, за которым пишет, и они приветствуют друг друга, заключив в объятия. Мэлори выглядит не совсем здоровым. Указывая на бумаги на столе, он говорит, что рукопись «Смерть Артура» продвигается успешно. Затем, поздравив Энтони с победой на турнире в Смитфилде, Мэлори уговаривает его взять роман под покровительство: по его словам, Энтони подходит как никто другой, ибо нет в Англии лорда, более известного своими приключениями и рыцарской доблестью, чем лорд Скейлз. Мэлори предлагает послушать несколько страниц, которые он только что написал. Энтони интересуется окончанием истории про оленя, собаку и плачущую леди, но Мэлори утверждает, что эта часть еще не дописана. Вместо этого он читает, как сэр Тристрам, сэр Паломидес и сэр Динадан были заключены в тюрьму. Заканчивает он так: «А дальше, как рассказывает французская книга, к сэру Дарасу приехали сорок рыцарей, которые были его родственниками, и они хотели убить сэра Тристрама и обоих его товарищей, однако сэр Дарас не позволил, но оставил их в заточении и дал им мяса и воды. А сэр Тристрам испытал там сильную боль, ибо его одолела болезнь, величайшее бедствие узника. Ибо покуда есть здоровье в теле заключенного, он может держаться с Божьей помощью и надеждой на благополучное вызволение, но когда болезнь касается его тела, тогда заключенный может попрощаться с любыми надеждами, и остается ему лишь плакать и стенать. Так и делал сэр Тристрам, когда болезнь овладела им, ибо столь сильная печаль пришла к нему, что он едва не лишил себя жизни».

– Но я далек от мыслей о самоубийстве, – говорит Мэлори. – Как вы знаете, мои сочинения – вот спасение для меня, и роман позволяет мне выходить далеко за пределы Ладгейтской тюрьмы. К тому же я почти закончил с сэром Тристрамом. Он хоть и был великим рыцарем, но впереди рассказ о еще более великом, о сэре Ланселоте. И я намерен описать его облик и подвиги по образу и подобию ваших.

Раньше Энтони фигурировал только в сочинениях Рипли, которые ему совсем не нравились. Возможно, у Мэлори получится лучше. Однако работа, задуманная Мэлори, так огромна и сложна, что в ее завершение верится с трудом, поскольку автор, похоже, уже не жилец. И все-таки перед уходом Энтони кладет на стол кошелек с деньгами.

После осмотра тюрем Флит и Маршалси охота перемещается на улицы Лондона. Вооруженные приказом короля Вудвиллы и их слуги галопом скачут по кварталам, выискивая рыжеволосых и тут же задерживая их. Завидев верховых, разносчики, носильщики, погонщики лошадей и гуртовщики разбегаются. Вслед за всадниками Вудвиллов бегут конюхи и любопытствующие горожане. Через несколько дней рыжеволосые лондонцы начинают понимать, что на них идет охота, и кое-кто пытается спастись, ныряя в слишком узкие для лошадей переулки или прячась в чужих домах.

Погоня возбуждает, и вскоре отряд Вудвиллов оказывается в той части города, где Энтони никогда раньше не бывал. Они скачут через грязные трущобы многоквартирных домов Олдерсгейта и мимо таверн на Темз-стрит, прочесывают внушительную территорию Стального двора, подворья ганзейских купцов, и циклопическую крепость Бейнардс. Они проносятся мимо складов леса на берегу Темзы и предназначенной для пиратов виселицы сразу за доком Святой Екатерины. Если всадникам случается заблудиться, шпиль собора Святого Павла, точно путеводная звезда, направляет их. Они останавливаются отдохнуть и выпить в таверне «Паунтни», затем пересекают реку и врываются в бордели и балаганы Саутуорка. Сторожа всех ворот – Олдгейта, Мургейта, Олдерсгейта, Ньюгейта, Ладгейта и Блэкфрайерса – получили приказ задерживать всех рыжеволосых для проверки и допроса. Благородные охотники даже ныряют в смог Уоппинга, где их провожают угрюмыми взглядами и плевками.

Обычно по утрам на Темзу опускается туман, и тогда лодки словно плывут по белому дыму. Хорошо выезжать весенними вечерами, когда улицы залиты светом заходящего солнца, а темно-красное небо отражается в реке, и люди шепчутся, что это знамение скорого кровопролития. Черные обрывки облаков проплывают над изломанными силуэтами двускатных крыш, башенок, колоколен и дымоходов. Шпили сотни церквей указывают в небо, словно пальцы множества рук, призывающих Бога. Дым из тысяч труб поднимается темный густым фимиамом. Лондон видится Энтони обитаемыми руинами: фахверковые домишки кренятся и врастают в улицы, крыши провисают, а двери косо болтаются в проемах. Сквозь почву запущенных внутренних двориков пробивают себе дорогу деревья. Следуя примеру великих разрушенных городов – Вавилона и Камелота, – Лондон теряет свое волшебство, цепляясь обрывками последних чар за горстку древних зданий.

Скоро наступит лето. Энтони еще молод, он богат и удачлив. Вспоминая охоту на Воксхоллских болотах несколько лет назад, когда был пойман белый кречет, он удивляется, каким ничтожным он тогда себя чувствовал и как страстно хотел завоевать благосклонность короля. Теперь все изменилось. А больше всего ему нравится скакать рядом с отцом, ибо со времен битвы на Вербное воскресенье они слишком мало времени проводили вместе.

Слух об охоте дошел до королевского двора, и вскоре к Вудвиллам присоединяются другие господа, с головой окунаясь в новое развлечения. Среди преследователей – лорды Гастингс, Пембрук, Стаффорд и Одли, а также сэр Джон Пастон. Это своего рода мода, и кавалеров иногда сопровождают дамы. (Не присоединившийся к охоте Типтофт занят подтверждением своего постулата о достоинствах плеши.) Обычно охотники встречаются у развалин Савойского дворца. Когда-то здесь находилась резиденция Джона Гонта. Почти сто лет назад восставшие крестьяне с помощью пороха взорвали большой зал дворца, а затем подожгли остальное здание. Теперь там только величественная каменная лестница, ведущая в никуда, и кусты, растущие из обломков парапета, некогда обрамлявшего лестницу. Строй потрепанных и изуродованных геральдических зверей, вырезанных в камне, – английский лев, грифон Эдуарда II, сокол Плантагенета, бык Лайонела, герцога Кларенса, лев Мортимера и йель Бофорта – отмечает периметр угодий. У стен этих руин, где сейчас обитают только совы, всадники выпивают по кубку вина на дорожку. Когда здесь пировали Джон Гонт и его приближенные, Лондон был велик, но тех дней уже не вернуть. Затем звучит рог, и охотники выдвигаются.

Слухи наводняют город. Кто – то говорит, что рыжеволосых хватают и допрашивают, поскольку недавно в Англию незаконно проникла группа евреев. Другие возражают, что проблема в пресловутой похотливости рыжих, а их цвет волос является предвестником огня Страшного суда. Вовсе нет: скорее всего, рыжие волосы собирают для набивки матраса по прихоти королевы. А может, Иуда сбежал из ада и разгуливает по улицам Лондона и охотятся именно на него. Некоторые считают – и эта версия гораздо ближе к истине, – что охота устроена по просьбе королевского алхимика, ибо ему для превращения меди в золото нужна кровь рыжеволосого человека. Но большинство называет мероприятие капризом графа Риверса. Магазины и постоялые дворы дают рыжим от ворот поворот: по-человечески их жалко, но рисковать никто не хочет. Ползут слухи о Лиге рыжих, образованной несчастными созданиями для самозащиты, но остальные, более робкие, предпочитают либо обратиться за освидетельствованием прямиком в городской дом Вудвиллов, либо сбежать из города, пока непонятная шумиха не уляжется.

Поскольку рыжеволосые лондонцы привыкают выходить на улицу только в темноте, отряд Вудвиллов охотится и ночью, с факелами и фонарями. Видно, как в неверном свете танцуют тени. Энтони считает, что окна домов на Чипсайде, освещенные тусклыми желтыми отблесками, похожи на глаза гоблинов, и говорит об этом Уильяму Герберту, графу Пембруку, который едет рядом с ним. Ответ графа удивляет.

– Вот именно, – соглашается он. – Я рассказывал вам, как однажды охотился на гоблина? Охота проходила в болотистой местности Уэльса, кишмя кишевшей этими ужасными тварями. Они нападали на детей, поэтому было просто необходимо убавить их численность. Гоблинов выдают светящиеся глаза. И особый запах, по которому их легко выслеживают гончие. Мелкие твари так напоминали людей, особенно валлийцев, что было даже совестно их убивать, но мы все-таки убивали и отрезали им уши для подсчета. Оглядываясь назад, я согласен, что мы могли и перегнуть палку, ведь теперь в Англии и Уэльсе гоблинов осталось совсем мало. Они могут даже исчезнуть.

Дважды за эти зачарованные недели охота минует обнесенный стеной сад, дверь которого в обоих случаях открыта. И когда Энтони проезжает мимо, он видит за оградой виноградные лозы, и подвешенные на деревьях клетки с птицами, и женщин, танцующих в лунном свете, и слышит переборы лютни. Поневоле думается, как было бы приятно, расслабившись, отдохнуть и помечтать там. Но отец, человек одержимый, боится, что Энтони не будет в безопасности, пока они не схватят рыжего, который пытался убить его в прошлом году. Как бы там ни было, охотники не достигают поставленной цели, и потихоньку Лондонская охота сходит на нет, ибо ее участников призывают другие важные дела.

Теперь Риверс проводит больше времени наедине с королем, поскольку угрозы, о которых несколько месяцев назад Эдуард только догадывался, сейчас становятся все более очевидными. Уорик и Джордж Кларенс встретились в Кале, и Кларенс против воли Эдуарда женился на Изабелле, дочери Уорика. Через несколько дней после того разговора о гоблинах граф Пембрук получает приказ вести на север армию против повстанцев Робина из Редесдейла. За ним на север медленно продвигаются Эдуард, Риверс, Энтони и другие верные лорды. И только добравшись до Ноттингема, они узнают, что Пембрук и его уэльсская кавалерия потерпели поражение в битве при Эджкоте, а самого Пембрука вместе со Стаффордом северные повстанцы казнили. Услышав новости, Риверс безрадостно усмехается и восклицает: «Гусь! Опять этот гусь!» Энтони спрашивает отца, о чем речь, и Риверс отвечает, что Жакетта верит в проклятие съеденной живьем птицы и что все те, кого Рипли заставил тогда есть мясо гуся, умрут насильственной смертью. Впрочем, Риверс советует Энтони не беспокоиться: вряд ли такое глупое существо, как гусь, может нести проклятие. Старший Вудвилл вообще не верит в проклятия. А также в амулеты, и поэтому отказывается носить на шее одну из тех маленьких фигурок, какие делает Жакетта.

В армии, которую Эдуард привел с собой, учащаются случаи дезертирства. Отряды находятся на территории Невилла, и вскоре Эдуард обнаруживает, что он «гость» Джорджа Невилла, которого совсем недавно уволил с поста канцлера. И хотя о пленении короля вопрос не встает, тем не менее ему не позволено покидать замок Уорика.

Энтони с отцом не успевают вовремя сбежать, и их размещают в Кенилвортском замке, не оставив ни тени сомнения, что они-то как раз пленники. Камера Энтони намного менее удобна, чем камера Мэлори в Ладгейтской тюрьме. Когда их будут судить? И где? Наверное, в Йорке. Энтони, которому нечего читать, продумывает речь в свою защиту, а точнее, сразу несколько версий речи, поскольку он даже толком не знает, в чем враги обвинят их с отцом. Жаль, что ему так мало довелось разговаривать с отцом и он не успел как следует разузнать о мире, который существовал до его рождения. Теперь Энтони размышляет о том, что хотел бы послушать о детстве отца в Нортгемптоншире, и о его службе во Франции с Джоном Бедфордом, и о знаменитом поединке в Смитфилде против испанца Педро де Васкеса; а еще о тайном браке отца с вдовой Джона Бедфорда Жакеттой де Сен-Поль и о скандале, который разразился из-за этого мезальянса; о помиловании королем Генрихом. Кроме того, Энтони интересно, что́ отец помнит об их с сестрой детстве.

Через несколько дней смотритель замка находит для Энтони книгу. Это неполный манускрипт, в котором содержится последняя часть «Рассказа Франклина» и весь «Рассказ Сквайра» из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера.

Вот «Рассказ Сквайра»: «Великий царь Камбускан правил на земле Тартарии. У него было два сына, старшего звали Альгарсиф, младшего – Камбало, а самым младшим ребенком была дочь по имени Канака. Камбускан устроил праздник в честь двадцатой годовщины своего правления, но пиршество было прервано неким рыцарем, въехавшим в зал на механическом коне из меди. В руке у рыцаря было зеркало, на большом пальце – золотой перстень, а на боку висел меч. Он сказал Камбускану, что прибыл от короля Аравии и Индии и этот конь – подарок на праздник. Механический скакун может доставить короля в любую точку мира за один день. Зеркало и перстень предназначались для Канаки. Зеркало откроет любую опасность, а также обман со стороны любимого. Надев кольцо, царевна научится понимать язык птиц. Меч разрубит любые доспехи, а если им кого-нибудь ранить, рана не заживет, пока к ней не приложат этот клинок.

Странного рыцаря отблагодарили и отвели в покои, и праздник продолжился. В ту ночь пировавшие заспались – все, кроме Канаки. Выйдя в придворный парк на восходе солнца, она услышала гомон птиц и благодаря кольцу подслушала их разговоры. Соколица плакала о том, что бывший возлюбленный забыл ее и поэтому она чуть не попала в ловчие сети. Птица опустилась в руки Канаки и замерла, и царевна принесла ее во дворец и окружила нежной заботой. Но тяжелая участь соколицы научила девушку не доверять мужчинам».

Энтони читает дальше: «Позже тем же утром таинственный посланец предложил показать Камбускану, как работает медный конь. Сначала рыцарь открыл крышку на спине коня и бросил внутрь горящие угли. Далее потянул за рычаг. Конь затопал ногами, и пар повалил из ноздрей. Затем посланец пригласил Канаку сесть вместе с ним на коня и немного покататься. И как только она села сзади рыцаря в седло, конь развернул крылья и тут же взмыл в воздух. Он дважды облетел дворец Камбускана, а затем направился в сторону Индии. Посланец успешно справился со своим поручением, ибо оно заключалось в похищении Канаки».

История продолжается рассказом о том, как Камбускан повел свою могущественную армию на Индию. Камбало берет волшебный меч и намерен спасти Канаку. Аргальсиф хочет сделать то же самое, но с помощью волшебного зеркала. Тем временем индийский принц влюбляется в портрет Канаки. Он советуется с говорящей головой, затем появляется фреска, на которой изображен сокол: его пленила более крупная птица, поэтому он не может спасти свою подругу… В «Рассказе Сквайра» полно экзотических чудес, и по мере чтения разум Энтони отрывается от страниц и стремится дальше. Энтони хочется отправиться на Восток и увидеть тех, кто молится в языческих храмах. А еще поглядеть на растительную овцу Тартарии, Магнитную гору, дворец Клингзора или даже на райский сад Старца Горы. Ему интересно было бы поговорить с индийскими отшельниками, людьми с собачьими головами и чернокожими мудрецами. Он воображает, что отдыхает на солнечных просторах Счастливой Аравии, а позже встречает Царицу Снов в темных лесах Азии. Вот бы полететь в эти земли! Когда же человек наконец покорит воздух?

Вот бы… Но его раздумья прерываются тюремщиком, который явился заковать узника в кандалы перед тем, как вывести из камеры. Теперь Энтони старается опять сосредоточиться на суде и на том, что он скажет в свою защиту.

Оказавшись во дворе, он с ужасом узнает новости: Уорик и Кларенс решили, что нет необходимости в суде, поскольку вина «злых советников короля» для всех очевидна. Кроме того, как любит говорить Уорик: «Мертвые не воюют». Отец стоит рядом с колодой в дальнем конце двора. Кандалы с него сняты, и он с трудом опускается на колени, чтобы помолиться. Затем Риверса заставляют снова встать на колени и положить голову на колоду. Через несколько минут топор падает. Глядя на происходящее, Энтони почти убежден, что все они находятся в каком-то страшном сне.

Потом наступает его очередь освободиться от кандалов. Но…

– Вы никогда не были одним из злых советников короля, – произносит добродушный сержант, который снимает с него цепи. – Великий лорд Уорик милостив, а кроме того, он считает вас лишь любителем покрасоваться на турнирах. Вот ваш меч, и ворота открыты. Поспешите, пока граф не передумал.

Когда Энтони, пошатываясь, выходит из Кенилвортского замка, ему в голову приходит совершенно абсурдная мысль: теперь он никогда не узнает, чем закончился «Рассказ Сквайра». Затем его рвет. И только гораздо позже он принимается оплакивать отца. Путь в Лондон совсем нескорый, и в дороге Энтони узнает, что множество других лордов встретили свою смерть. Лучшие мужчины Англии убиты, и вскоре, думает Энтони, королевство окажется в руках купцов, крестьян и женщин. И последуют новые сражения, ибо на севере поднимается очередное восстание. Его возглавляет Хамфри Невилл – пусть и родственник графа Уорика, но совсем не друг Делателю королей. Хамфри выступает от имени Генриха Ланкастера и Маргариты Анжуйской.

Когда Энтони добирается до Лондона, осень уже вступает в свои права. Направляясь в городской дом Вудвиллов, он мысленно готовится утешать мать в ее горе. Но управляющий сообщает ему, что утешать некого: матери здесь нет, ибо ее заточили в Тауэр и скоро будут судить как ведьму. Обвинение выдвинул один из людей Уорика, некий Томас Уэйк. Доносчик утверждает, что эта «женщина-змея» изготовила свинцовую фигурку мужчины в доспехах длиной в палец, сломала ее посередине и завязала ниткой, таким образом заставив Эдуарда влюбиться в ее дочь. Уэйк обещает привести священника, который подтвердит, что Жакетта на его глазах колдовала с помощью этой фигурки, а потом забыла ее у него в церкви. Обвинение продолжает: «Эта хитрая змея вскормлена ядом честолюбия, который, проникая в умы принцев, поражал их своим зломыслием; он затронул даже короля и стал разгораться в нем злой отравой, в результате чего король не прибегнул к оружию, чтобы усмирить лихорадку этого яда». Также его мать обвиняют в колдовстве с целью отравления разума короля ненавистью к Уорику до полного уничтожения последнего. Если Жакетту признают виновной, ее сожгут на костре. А пока она содержится в башне Уэйкфилд в Тауэре.

Энтони разрешен краткий визит. Он находит мать сильно изменившейся. Как ни ужасно, после казни – а на самом деле убийства – мужа и обвинения в колдовстве она и правда изрядно напоминает ведьму, какой представляет ее себе Энтони. Она сильно похудела, лицо у нее заострилось. Волосы поседели, и она даже не потрудилась их расчесать. На коленях клубком свернулся серый кот, которого, по словам матери, зовут Малкин. Глаза Жакетты сверкают, когда она разражается злобной тирадой против Уорика и Кларенса. Они горько пожалеют о том дне, когда решили пойти против нее. Если они считают ее беспомощной старухой, то сильно заблуждаются. Не менее сурово она относится и к своему зятю, королю, и не только потому, что тот не сумел защитить ее мужа от убийства без суда, но и потому, что Эдуард полностью простил Уорику и Кларенсу все проступки, совершенные за последний год. У Энтони возникает ощущение, что мать и ему бросает невысказанный упрек, ведь его пощадили, а отца нет.

Пока они разговаривают, Энтони приходит к пониманию, что дело Жакетты совсем не безнадежно. Эдуард постепенно высвобождается из-под контроля Уорика. Кроме того, Жакетта может воззвать к мэру Лондона и членам парламента, поскольку лондонцы до сих пор благодарны ей за спасение города от беспорядков и грабежей в те дни, когда она еще была герцогиней Бедфорд. Потом Жакетта хитро улыбается:

– Кроме того, мне по-прежнему служат мои маленькие человечки. – И тут же, как ни странно, она кричит: – Им еще неведома моя сила! – С этими словами она хватает кота и, поднеся его к лицу, силой вытягивает одну из его лап на всю длину и прижимает себе к горлу. Отшвырнув кота, она выплевывает кровь, но при этом ликует. – Они у меня еще узнают!

Невероятно, но на выходе из Тауэра Энтони неожиданно встречает у самых ворот прибывшего Типтофта. Тот рассудил, что теперь вполне может вернуться в Лондон, и король снова назначил его верховным констеблем. Типтофт обещает, что Жакетту переведут в более удобную камеру Тауэра, а когда Энтони объясняет суть обвинений против матери, Типтофт вызывается побеседовать с Томасом Уэйком и его прикормленным священником, чтобы прояснить дело для всех. Томас Уэйк обязательно поймет, что ошибается. Перед тем как расстаться, Энтони спрашивает Типтофта, есть ли у того рукопись «Рассказа Сквайра». Да, есть такая, но неполная: только начало истории длиной в несколько страниц. Вместо нее он предлагает Энтони дать почитать «Книгу Льва», ибо это гораздо более увлекательная и, пожалуй, лучшая работа Чосера.

Кларенс давит на Уорика, чтобы тот объявил Эдуарда незаконным королем, и тогда герцог мог бы занять трон брата. Но Уорик не столь могуществен, как кажется на первый взгляд. Сейчас ему необходимо собрать армию, чтобы справиться со своим дальним родственником Хамфри Невиллом, поднявшим на северной границе проланкастерское восстание. Однако великие лорды весьма неохотно признают превосходство Уорика, и призыву Делателя королей последует лишь жалкая горстка воинов. По всей Англии вспыхнет междоусобица.

Эдуард же остается популярным: даже растолстев, он все еще красив, и его речи всегда приятны. Он высоко ценит Кларенса и Уорика: «Возлюбленный брат и справедливый кузен – вот мои лучшие друзья. Все будет прощено, и дела минувшие должны уйти в прошлое». Затем Эдуард, под охраной отряда, предоставленного его братом Ричардом Глостером и лордом Гастингсом, отправляется на север для усмирения восстания Хамфри Невилла и собирает в Йорке большую армию.

Граф Уорик торжественно прибывает в Лондон; Мэлори и некоторые другие заключенные освобождены из тюрьмы. Из своего особняка в Ньюболд-Ревел сэр Томас посылает Энтони готовые главы «Смерти Артура». Так Энтони узнает о фее Моргане, сводной сестре Артура, которая, проведя долгое время в монастыре, стала искусной служительницей некромантии. Будучи замужем за королем Уриенсом, она страстно влюбилась в рыцаря по имени Акколон. Из-за этой любви она пыталась убить своего мужа и украла у Артура меч Экскалибур, оставив королю подделку. Однако, хотя Акколон завладел чудесным мечом и чуть не убил Артура в смертельной схватке, Нимуэ, Владычица Озера, наблюдавшая за поединком, поняла, что у Акколона настоящий Экскалибур, и при помощи чар заставила рыцаря выронить меч. После чего Акколон был обречен. Умирая, он признался Артуру: «Этот меч хранился у меня уже двенадцать месяцев; и фея Моргана, жена короля Уриенса, прислал мне его вчера с карликом, чтобы я убил короля Артура, ее брата. А вы должны понимать, что короля Артура она ненавидит больше всех на свете, поскольку его ценят за доблесть и благородство. А меня она безмерно обожает как любовника, а я обожаю ее. Доведись ей хитростью убить Артура, она убила бы и своего мужа короля Уриенса, а потом, реши она сделать меня королем этих земель, я бы правил, она стала бы моей королевой. Но теперь все кончено, – произнес Акколон, – ибо я уверен в своей смерти».

И это было правдой, ибо через четыре дня Акколон умер от ран, и Артур приказал отправить его тело фее Моргане.

Моргана передала Артуру дерзкое послание: «Я не боюсь его, поскольку могу превратить себя и тех, кто со мной, в подобие камней; и пусть знает, что я сумею гораздо больше, когда увижу, что пришло мое время». Но позже, будто в раскаянии, она посылает к Артуру деву, которая передает ему в дар самую богатую мантию, которую видывал свет, расшитую драгоценными камнями. Артур доволен и хочет тут же примерить мантию, но Нимуэ является ему наедине и предупреждает об опасности, и по научению Нимуэ Артур велит деве феи Морганы накинуть мантию на себя, и в тот же миг посланницу охватывает пламя, и нет больше ни мантии, ни девы. Вот так Нимуэ во второй раз спасла Артура, но та же самая волшебница зачаровала Мерлина, мудрейшего доверенного советника Артура, и погубила его.

Энтони приходит в голову, что в книге Мэлори не сыщешь положительных женских персонажей: фея Моргана, Нимуэ, Гвиневра, Линетт, Элейн – все они лгуньи, прелюбодейки или колдуньи, а то и всё сразу. Когда Хелависа из замка Ниграмус сходила с ума по живому Ланселоту, она готова была убить его, чтобы затем ласкать его труп. В «Смерти Артура» некоторые девы объявляют сэра Мархальта женоненавистником, но он отвечает: «Они называют меня неправильно, ибо так поступают только девы, обитающие в башне, и прочие с ними. Теперь скажу вам, по какой причине я ненавижу их так: ибо многие из них – ведьмы и чародейки или стремятся стать таковыми. И это главная причина, по которой я ненавижу их».

Эдуард, подавив восстание и взяв в плен Хамфри Невилла, остается в Йорке посмотреть на его казнь, а затем победоносно возвращается в Лондон. Там он немедленно созывает доверенный совет лордов. Энтони обнаруживает, что унаследовал не только титул отца – граф Риверс, но и некоторые из его обязанностей, ибо его назначают лордом верховным констеблем Англии, и в этом качестве он теперь командует королевскими армиями и вершит военное правосудие. Кабальная, хоть и почетная должность приносит мало радости, и Энтони задумывается, не прав ли был Уорик насчет того, что в глубине души ему хочется лишь «красоваться на турнирах». Обвинение против Жакетты вынесено на рассмотрение Великого королевского совета. Приходской священник, который должен был свидетельствовать против нее, отказался от своих слов, а теперь еще и пропал. Что касается Томаса Уэйка, он с готовностью признает, что мог ошибиться, и Эдуард, соглашаясь с ним, объявляет, что Жакетта, скорее всего, невиновна. Никто не собирается спорить с королем, а Гастингс однажды замечает, что навеки лишился бы сна, случись ему ненароком навлечь на себя неприязнь этой женщины.

Энтони регулярно советуется с Типтофтом относительно обязанностей верховного констебля, поскольку сэр Джон, занимавший эту должность до него, лучше всех знает, что надо делать. Именно от него Энтони получает новости о Рипли и схеме выявления изменнических заговоров до их возникновения. Поскольку Рипли, несмотря на низкий род, снискал скандальную известность, Уорик и его причислил к «злым советникам короля», и на время краткого возвышения Уорика и Кларенса алхимик нашел убежище в Вестминстерском аббатстве. Теперь он снова вернулся в свою лабораторию во дворце. Рипли говорит, что у него почти набралось достаточное количество кунжутного масла, вот только последняя закупка таинственно исчезла по пути во дворец. Следующую партию взамен утерянной ожидают с судна, зафрахтованного Перуцци в Кале. Типтофт предлагает Энтони встретиться на рассвете на Темзе и лично убедиться, что груз в сохранности отправлен в Тауэр, где сейчас хранятся предыдущие порции кунжутного масла.

Назавтра утром Типтофт с Энтони прибывают в Биллингсгейт. Это большая гавань с плавучим затвором для кораблей и барж, с которых разгружают свежую и соленую рыбу, соль, апельсины, лук, пшеницу, рожь и прочие товары. В гавани их встречает Уильям Кэкстон, который, будучи управляющим Компании купцов-авантюристов Лондона, также получил жалобу от итальянцев по поводу недавнего исчезновения одного из грузов. Все трое ждут прилива в окружении большой толпы барочников, портовых грузчиков и носильщиков. Вдруг, едва появляются первые лучи восходящего солнца, Энтони указывает на лысого человека у самой кромки воды:

– Это он! Это рыжий!

Типтофт кивает, и его люди бросаются к лысому парню, который дико озирается вокруг в поисках помощи. Впрочем, даже если есть желающие ему помочь, они не осмеливаются выступить против объединенной свиты двух графов и главы Компании купцов-авантюристов. Парень в отчаянии прыгает с причала, но не достигает воды, а ломает ногу, упав в лодку, где его без труда и ловят. При ближайшем осмотре он и правда оказывается не лысым, а бритым, ибо на голове у него уже пробивается рыжеватый пушок.

Задержанного доставляют в Тауэр, а позже в тот же день Рипли наполняет бочку кунжутным маслом почти до краев, и они приступают к накачиванию рыжего вином. Сначала Типтофт хотел отвести арестанта в одно из подземелий и там допросить с пристрастием, чтобы тот все рассказал о себе и о тех, кто его нанял. Но Рипли настаивает, что участник ритуала должен быть здоров и душой, и телом. Алхимика даже немного беспокоит сломанная нога рыжего. В последние два бокала вина, которые парня заставляют выпить, Рипли добавляет немного настойки опиума. Одурманенного рыжего, который не в состоянии оказать какое-либо сопротивление, опускают вперед ногами в бочку.

Рипли говорит, что теперь надо ждать сорок дней. Он возбужден, но и волнуется, ибо, как он напоминает, такой опыт в христианском мире прежде не проводился. Типтофт тоже обеспокоен, поскольку сорок дней – срок немалый, и он подозревает, что за это время в Англии может многое произойти. Положение Эдуарда на троне по-прежнему под угрозой.

Сорок дней проходит, и Рипли посылает к королю с известием, что он готов раскрыть будущее. На следующий день Эдуард, Типтофт и Энтони приходят в башню Байуорд, которая входит в состав внешнего периметра лондонского Тауэра. В одном из помещений наверху они находят ожидающего их алхимика, который стоит перед занавесом.

Рипли произносит:

– Пусть пророчества не сбудутся, языки замолчат, пусть знание исчезнет. Ибо мы лишь отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда с тем, что отчасти, будет покончено.

Затем он отдергивает занавес, и они видят бочку и голову человека, торчащую над ее краем. Рыжие волосы у парня уже отросли, и даже появилась щетина на подбородке. Глаза у него закрыты.

– Наверное, ему было очень неудобно стоять в этой бочке все сорок дней, – замечает Эдуард.

– Он не стоит, – возражает Рипли. – Голова просто плавает. – И с этими словами алхимик огибает бочку и, встав на невысокий табурет, хватает голову за уши и поднимает ее, насколько хватает рук. Теперь все видят настоящее чудо, ибо, хотя голова по-прежнему соединена с сердцем, печенью и некоторыми другими жизненно важными органами, ни плоти, ни костей не видно, они растворились в кунжутном масле. Сеть кровеносных сосудов и сухожилий мотается под головой, словно гигантская паутина или призрак человеческого тела. Когда голову вытаскивают из масла, она открывает глаза и свирепо смотрит на собравшихся, точно василиск.

Король прикрывает рот рукой. С него хватит. До чего ужасно это сарацинское колдовство. Сказав, что оставляет допрос Типтофту и Энтони, он поспешно покидает Тауэр.

– Это кощунство! – восклицает Типтофт. Однако он скроен покрепче короля и начинает задавать вопросы: – Как тебя зовут?

Голова молчит.

– Кто был твоим хозяином, перед тем как мы взяли тебя под стражу?

Глаза рыжего пусты, и Рипли поясняет:

– У Говорящей Головы нет памяти о прошлом. Она способна отвечать только на вопросы о будущем.

Типтофт ворчит, но задает еще один вопрос:

– Завтра будет дождь?

Говорящая Голова долго молчит, и спрашивающие почти отчаиваются получить ответ. Наконец она произносит:

– Дождь завтра не пойдет, хотя будет пасмурно весь день.

– Есть ли сейчас крупный заговор против короля? По-видимому, этот вопрос намного легче, чем вопрос о погоде, ибо Говорящая Голова довольно скоро отвечает:

– Определенно есть крупный заговор против короля. Его возглавляют граф Уорик и герцог Кларенс. Через два дня в Линкольншире произойдет восстание под предводительством лорда Уэллса, подкупленного Уориком и Кларенсом. Армия короля легко одолеет лорда Уэллса и его последователей. Уэллс умрет. Поскольку я открыл вам, что за восстанием стоят Уорик и Кларенс, король будет разыскивать их, чтобы задержать, но они убегут на запад к побережью и соберут флот, который используют для нападения на бургундские и другие корабли. Но граф Риверс, коего я вижу перед собой, отправится в Саутгемптон и примет командование королевским флотом, и разгромит повстанцев в проливе, и захватит некоторые корабли и много людей. Он привезет пленников обратно в Саутгемптон, где по приказу короля граф Вустер, коего я также вижу перед собой, будет вершить суд над ними. И их будут вешать и четвертовать, перед тем как посадить на кол. За эту жестокость графа Вустера сильно возненавидят.

Типтофт пожимает плечами.

– Прямо напугал, – ворчит он, затем спрашивает: – Каким будет мой конец?

– Ты потеряешь голову, – получает он ответ.

– Теперь, когда я предупрежден, постараюсь подольше сохранить ее на плечах, – говорит Типтофт, но выглядит расстроенным. Потом он смотрит на Энтони, словно подзуживая того спросить о своей смерти. Но Энтони такое неинтересно, ибо однажды он уже умер и знает, как это происходит. Вместо этого он спрашивает:

– Кто станет королем после смерти Эдуарда?

– Ричард Третий, – ответствует Голова.

Энтони и Типтофт обмениваются взглядами. Ричард Глостер! Этот благочестивый калека! Совершенно невероятно! К тому же Джордж Кларенс старше Ричарда.

– Что произойдет после поражения повстанческого флота? Уорик и Кларенс будут среди пленников?

– Уорик и Кларенс сбегут во Францию, где Людовик даст им убежище.

– Что будет дальше? – Теперь Типтофт входит в азарт, поскольку знание будущего возбуждает, и уже не остановиться. Сначала чуть-чуть, а дальше человек обретает вкус и требует все больше и больше. Но Голова закрывает глаза и не отвечает.

– Говорящей Голове надо поспать, – произносит Рипли. – Ей нравится спать.

Когда они выходят после первого дня допроса, Типтофт спрашивает Рипли, откуда Голова знает будущее.

– Она отправляется в Тайную библиотеку и там находит нужную книгу, – отвечает Рипли.

Естественно, Типтофт, обожающий литературу, хочет знать, что такое Тайная библиотека.

– По-моему, это собрание книг, которые еще не написаны, – отвечает Рипли.

Слыша такое, Типтофт взволнован идеей погружения в литературу будущего:

– А где она находится?

– Кто ж знает? – И Рипли добавляет: – Давайте будем довольствоваться тем, что у нас есть. Через Говорящую Голову мы являемся владыками всего знания. Говорящая Голова – великое достижение, она дает нам власть над всем королевством.

Типтофт недовольно крякает.

– Но как же может быть библиотека книг, которые еще не написаны? – не унимается он.

– Можно ответить вам словами из «Утешения философией» Боэция: «Nunc fluens facit tempus, nunc stans facit aeternintatum» – «Преходящее создает время, постоянное создает вечность». Под оком Бога все времена сосуществуют, и таким образом будущее здесь, в настоящем. Вот так и получается nunc stans.

Типтофт рассеянно кивает. Ему надо поспешить и передать королю все, что он узнал от предсказателя о заговоре. Он решает вернуться к Тайной библиотеке позже и все-таки выяснить, где она находится. По приезде в городской дом Вудвиллов Энтони рассказывает матери о том, что видел и слышал в этот день. На лице Жакетты появляется недовольная гримаса, когда она слышит о новейшем оккультном ритуале. Затем, когда Энтони рассказывает ей, как Типтофт поинтересовался своей смертью, она с замиранием сердца спрашивает, задавал ли сын такой вопрос о себе самом, сестре или матери. И когда он говорит, что не задавал, она испытывает огромное облегчение и добавляет:

– Никогда не спрашивай о своей будущей участи, ведь есть поговорка, что судьба человека следует за устами его астролога.

На следующее утро, когда Энтони подъезжает к Тауэру, он замечает, что погода облачная, но нет никаких признаков дождя. Он проходит в комнату Рипли, который читает Говорящей Голове.

– Вы рано, – говорит Рипли. – Говорящей Голове скучно в бочке. Поэтому я читаю ей интересные книжки.

Энтони замечает, что у книги и в самом деле интересное название: «Как женщина, которая так велика, проникает в глаза, которые так малы».

– И еще ее надо покормить, – продолжает Рипли и с этими словами, отложив книгу, подходит к коробке в углу, из которой выуживает несколько горстей фруктов и орехов. Все это он скармливает Говорящей Голове, совсем как мать, которая нежно заботится о своем маленьком ребенке.

Тут влетает Типтофт, и алхимик прекращает кормить Голову.

– Что такое Тайная библиотека и где она находится? – требует граф Вустер ответ от Говорящей Головы.

– Я не могу отвести вас туда. В нашем теперешнем языке нет названия для этого места, и на карте его не найдешь.

Типтофт рычит. Рипли просит его отказаться от дальнейших дознаний по этой теме и добавляет, что Говорящая Голова может ответить в день только на несколько вопросов.

– Ладно, что произойдет после того, как Людовик примет Уорика и Кларенса ко двору? – спрашивает Типтофт.

Ответ мгновенный:

– Людовик примирит Уорика и Кларенса с Маргаритой Анжуйской, и они согласятся поддержать дело Генриха Ланкастера.

Типтофт и Энтони не верят своим ушам, что не кто-нибудь, а сам Уорик станет союзником Маргариты, но с Говорящей Головой не поспоришь.

Затем Типтофт хочет знать, умрет ли Генрих Ланкастер в заключении. Он получает ответ, что Генрих умрет в тюрьме, но не раньше, чем еще раз будет восстановлен на троне.

Теперь вопрос задает Энтони:

– У Эдуарда и Элизабет будут еще дети?

– Да, Элизабет родит ему двух сыновей, их будут звать Эдвард и Ричард.

Энтони и Типтофт смотрят друг на друга. Они думают об одном и том же. Значит, вовсе не Ричард Глостер станет следующим королем. Интервалы между ответами длинные, поскольку каждый раз, выслушав вопрос, Говорящая Голова прикрывает глаза и переносится духом в Тайную библиотеку, отыскивая там нужную книгу.

– Каким будет конец мира? – спрашивает Типтофт.

– А вот таким, – следует ответ. – Тьма будет сгущаться; холодный ветер начнет дуть порывами с востока, и снег тогда станет тяжелым. По волнам пойдут рябь и шорох. Кроме этих мертвенных звуков, в мире все умолкнет. Трудно передать столь полное безмолвие. Все звуки жизни – блеяние овец, голоса птиц, жужжание насекомых – все это исчезнет. По мере того как сгустится тьма, снежные хлопья засыплют землю, и станет все холоднее. Один за другим белые пики далеких гор стремительно растворятся в темноте, и небо поглотит абсолютная чернота. И наступит конец.

Типтофт недоволен ответом. Неужто Говорящая Голова послушалась лживого демона? И теперь Типтофт разражается лекцией о том, каков на самом деле будет конец мира.

Сначала евреи будут обращены в истинную веру. Затем Енох и Илия снова появятся среди живых. Антихрист, рожденный в Дамаске, воцарится в Иерусалиме, пока его не убьет последний император. Хотя как знать? Может, он уже и родился, грязный мальчонка, играющий сейчас в пыли за магометанским храмом, и у него на лбу вот-вот вырастет рог. После Последней Битвы, в которой его убьют, моря начнут вздыматься, а затем опадать. Рыба, выброшенная на мель, поднимет стон. Деревья и растения будут кровоточить, дома рушиться, а горы взрываться. Люди потеряют дар речи. Звезды падут на землю. Четыре всадника Апокалипсиса поскачут по всей земле, а предводитель их – бледный всадник на бледном коне, и имя ему «смерть», и ад следует за ним. И все они служат женщине, облеченной в порфиру и багряницу, которая держит чашу, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее. На челе имя ее написано: тайна, Вавилон великий, мать БЛУДНИЦАМ и МЕРЗОСТЯМ земным[32].

И кости мертвых снова соединятся, а живущие умрут, и земля будет гореть. Звучит трубный глас, возвещая о Втором Пришествии Христа. Все воскреснут из праха, и Типтофт ожидает встречи с Аристотелем, Юлием Цезарем, Вергилием, Черным Принцем и Иудой Искариотом. Но скоро наступит время для Страшного суда. Бог, Вечный судья, председательствует, одетый в белое и императорский пурпур, в окружении ангельской свиты. Крылья ангелов переливаются, как павлиньи хвосты. Некоторых мужчин и женщин, раздетых донага, ангелы поведут вверх и облачат в свет, в то время как других, тоже голых, скинут в вечный огонь, и не будет одежд для их грехов. Все это известно из наших священных книг.

Картина великолепная и чудесная: добро вознаграждено, а зло наказано. Конец света, как его представляет себе Типтофт, полон ярких красок и населен толпами людей, которые кричат и визжат, а находятся и такие, кто до последнего момента похотлив и не перестает блудить. Так что конец света выглядит грандиозным диким пиршеством, вышедшим из-под контроля.

Его описание не производит впечатления на Говорящую Голову.

– Моя книга говорит совсем другое, – замечает она. Вопросы, которые интересуют Энтони, не столь масштабны. Мгновенно позабыв предостережение Жакетты, он хочет знать:

– Переживет ли меня жена?

– Нет, она умрет через четыре года.

– Я женюсь еще раз?

– Да.

– У меня будут дети?

– Нет.

– Как выглядит Тайная библиотека? – Типтофт решительно настроен прояснить эту тему, но Говорящая Голова не сдается:

– Вы слишком глупы, чтобы понять мои слова, даже если я вам расскажу.

Пораженный, Типтофт потирает лысину. Как его только ни называли, но вот глупцом – ни разу.

Говорящая Голова устала и, похоже, хочет поспать. Допрашивающим пора уходить. Но глаза открываются снова.

– Вы не спросили, что случится со мной завтра, – произносит Говорящая Голова.

Типтофт тут же разворачивается:

– И что же случится с тобой завтра?

– Ничего со мной завтра не случится.

– Ничего? Как ничего?! – Говорящая Голова манит Типтофта и в то же время жутко раздражает. – Богом клянусь, я только и мечтаю вытащить тебя из бочки и хорошенько отколошматить, чтоб куски по всему полу летели.

– Это было бы весьма милосердно, – отвечает Говорящая Голова. – Но увы, такому не бывать. – Вид у Головы печальный. Затем она продолжает: – Завтра со мной ничего не случится, потому что я предупреждаю вас сейчас. На следующий день группа вооруженных людей попытается силой прорваться в башню, чтобы вынести меня, а если не удастся, уничтожить прямо в бочке. Но теперь, будучи предупреждены, вы усилите охрану и устроите засаду. Поэтому я буду в безопасности, и ничего со мной завтра не случится.

– Кто пошлет этих людей? – хочет знать Типтофт.

Говорящая Голова будто пожимает плечами – если бы у нее были плечи, чтобы пожать ими.

– Этого нельзя знать, так как они все умерли, пытаясь добраться до меня, – следует ответ.

Покинув башню Байуотер, Типтофт сразу принимается за подготовку завтрашней засады. Он отдает приказ, чтобы любой ценой хотя бы одного из налетчиков взяли живым.

Все происходит согласно предсказанию. На следующее утро восемь мужчин пытаются силой прорваться в башню Байуотер, но охрана, которую разместил Типтофт, окружает их и легко превосходит в численности. Одного за другим налетчиков зарубают, пока не остается всего один. Он не ранен и окружен со всех сторон солдатами, которые хорошо помнят приказ Типтофта. Сержант призывает: «Сдавайся на милость графа Вустера!» Увы, загнанный в угол человек бросает меч к ногам своих врагов, а затем вытаскивает кинжал и, несомненно помня о пресловутом мастерстве графа Вустера по работе с дыбой и ножными кандалами, перерезает левое запястье и всаживает кинжал себе в горло.

Когда Типтофту рассказывают, что произошло, он снова потирает лысую голову. Он скорее смиряется с обстоятельствами, чем злится.

– Прямо как у Мерлина с Нимуэ, – говорит он, а потом объясняет, что Нимуэ, также известная как Владычица Озера, училась волшебству у Мерлина, а затем воспользовалась этим волшебством, чтобы заточить мага в ствол дерева. Разумеется, Мерлин, имевший сильный дар пророчества, предвидел такой исход, но поскольку он знал, что его ждет именно такое будущее, он был бессилен предотвратить случившееся.

Теперь Типтофт задается вопросом, кто знал о человеке в бочке. Как тайна вообще вышла наружу? Безобразие. Он говорит Энтони, что пока больше не будет допрашивать Говорящую Голову. И добавляет, что не позволит какой-то башке без тела вершить его судьбу.

– Я сам себе хозяин, – заявляет он, а позже в тот же день его вызывают по делам на юго-запад.

На следующий день Энтони возвращается в башню Байуотер, чтобы объявить Рипли: пока Говорящую Голову больше не будут допрашивать. Он застает Рипли читающим Голове другую странную книгу под названием «Обнадеживающие уроды»[33]. Энтони восхищается преданностью алхимика существу в бочке, поскольку последнее время его стало трудно кормить, и он часто выплевывает еду, а иногда даже выкрикивает проклятия, бултыхаясь в кунжутном масле. В другое время Голова просто плачет о том, что потеряла, хоть и не знает, что именно она потеряла, поскольку у нее нет памяти. Но в Тайной библиотеке она прочла о зеленых полях и голубых небесах и жаждет увидеть их.

С минуту Энтони с удовлетворением созерцает страдания рыжего обидчика, а затем сообщает Рипли, что допросы пока завершены. Рипли, по обыкновению, пьян и задерживает Энтони в приступе пьяной словоохотливости.

– Мы все персонажи истории, которую создает Бог, великий рассказчик, – произносит алхимик. – Иногда, как мы знаем из Библии, Он вмешивается в собственные сюжеты, а бывает, что Его творения восстают против Его воли. Жители Содома, и почитатели золотого тельца, и царь Саул, возвысивший колдунью из Аэндора, – все это примеры людей, которые стремились не поддаваться повествованию Бога.

Особая причина для сегодняшнего пьянства Рипли заключается в том, что недавно его постигла та же проблема, что и у Бога. Ибо сейчас его больше всего беспокоит, что персонажи историй, которые он сочиняет, готовы вот-вот сбежать, а некоторые из них весьма сердиты на него.

– Поскольку я создал своих персонажей, я их бог. Как и наш Господь, я решил наделить своих героев свободной волей, а следовательно, они должны уметь освобождаться из-под моего контроля, особенно если они смелы и энергичны. На данный момент они все еще слушаются меня, но надолго ли. – Тут алхимику приходит в голову новая мысль. – Умеете хранить тайну?

Энтони кивает.

– Вы уверены? Вы уверены в том, что уверены? Энтони снова кивает.

– По-моему, сюжет Библии проработан совсем никудышно. Я бы сделал лучше, – шепчет Рипли. – Если мои братья-клирики прознают о моих мыслях, не миновать мне костра.

Глава 12

Морской бой

Рипли сходит с ума? Может, Энтони пора доложить о своих подозрениях королю? Он и собирается, но нет времени, поскольку сейчас Энтони трудно угнаться за событиями, хоть он и участвует в них сам, и он мечется от одного кризиса к другому. Объявления призывают к сбору, солдаты маршируют туда-сюда, множатся слухи о битвах, реальных сражениях и стычках. Солнце взмывает вверх, проносится по небу и снова исчезает, и времени для сна остается совсем чуть-чуть, пока солнце опять не взлетит к зениту. А есть еще и заседания Тайного совета, на которых Энтони теперь обязан присутствовать, и вот они-то тянутся слишком медленно. Юный Ричард Глостер получает свой первый приказ и отправляется на запад для подавления валлийского восстания. Затем сэр Роберт Уэллс поднимает штандарт восстания в Линкольншире. Уорик и Кларенс посылают королю сообщение, что наступают на Линкольн и вскоре положат конец восстанию Уэллса. Но осведомители доносят королю, что Уэллс открыто призывает людей подняться против законной власти именно потому, что на подходе Уорик и Кларенс. Тогда Эдуард посылает Уорику и Кларенсу повестки, запечатанные малой государственной печатью, давая обоим возможность очистить свои имена от подозрения в измене. В ответ они отправляют свое согласие, а сами пересекают страну и садятся на корабль, идущий в Эксетер.

Уорик собрал значительную частную эскадру, большинство кораблей которой было приобретено, когда король Генрих назначил его Хранителем моря, и теперь явно не преминет воспользоваться этими судами. Поэтому Энтони в крайней спешке послан в Саутгемптон, где он присоединяется к лорду Джону Говарду, королевскому адмиралу. Они сразу же забирают в пользу короны собственный большой корабль Уорика – «Троицу». В Саутгемптоне Энтони получает известие, что Элизабет родила сына и что его нарекут Эдвардом. По всей Англии звонят церковные колокола.

Море такое огромное! Оно простирается докуда хватает глаз. Лорд Говард поздравляет Энтони с тем, что тот стал дядей. Он ведет себя дружелюбно, хотя и немного покровительственно, потому что считает, что Энтони раньше не бывал на корабле. Разумеется, ему невдомек, что тот переправлялся в Ирландию вместе с флотом Брана. Но Энтони не сводит удивленного взгляда с небольших рыбачьих лодок и каравелл в гавани Саутгемптона. С высокой палубой, с приподнятым баком и надстройкой на корме, с их фок- и грот-мачтами и латинскими косыми парусами, они очень отличаются от весельных кораблей в дни Брана. Энтони размещают со всеми удобствами вместе с лордом Говардом на флагманской каравелле «Эдуард». Здесь есть кровати с перинами, гобелены, скатерти, небольшая библиотека и даже серебряные ночные горшки. Благодаря поместьям в «шерстяных» и «тканевых» графствах Норфолк и Суффолк, а также торговле с континентом лорд Говард является одним из самых богатых людей в Англии, и хотя «Эдуард» назван в честь короля, судно принадлежит не Эдуарду, а Говарду, как и подавляющее большинство кораблей в гавани Саутгемптона. Говард будет командовать судами и их экипажами, а Энтони будет командовать солдатами на этих кораблях.

«Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине»[34]. Эти слова из Псалтыря – лозунг Говарда. Коренастый, обветренный и загорелый, он настоящий морской волк. По его словам, море подобно колесу фортуны, ибо одному дарует смерть, а другому великое богатство. Ему море безусловно принесло несметное состояние. Говард обожает заманчивый блеск моря, его перепады настроения и неизменное возвращение к безмятежности. Он постоянно размышляет о тайнах водных глубин.

Через неделю они отражают попытку Уорика вернуть «Троицу» и захватить часть королевских кораблей и сами отбивают у него два судна. Но в течение следующих недель армада Уорика успешно захватывает и грабит английские, бретонские, бургундские и ганзейские корабли, и в результате число кораблей в армаде не уменьшается: похоже, Уорик готов создать в проливе плавающее королевство. Поэтому флот Эдуарда прячется в густом тумане, однако тот скоро рассеивается, и солнце вновь пляшет на волнах. Бретонское судно, возглавляющее пиратский флот Уорика, ведет корабли навстречу врагу.

На полубаке «Эдуарда» установлены две казнозарядные пушки. Говард уверяет, что они совершенно бесполезны, так и оказывается в деле. Говард с Энтони больше доверяют отряду королевских лучников, который взяли с собой.

Говард выполняет маневр, чтобы ветер оказался по правому борту, а солнце сзади, и по совету Энтони приказывает кораблям по возможности держаться на расстоянии около двухсот пятидесяти ярдов от судов противника. Для передачи сигнала от одного корабля к другому и поддержания линии расположения королевского флота применяются трубы. Долгое время суда под командованием Говарда держатся от противника примерно на расстоянии одного выстрела из лука, но не ближе.

Стоя на полубаке, Энтони командует лучникам «Эдуарда»:

– Готовьсь! Пли!

Выпустив стрелы, лучники первой линии делают шаг назад, а лучники второй линии – шаг вперед, тетива их орудий уже натянута и готова к стрельбе. Стрелы летят вверх по высоким параболам, а затем смертоносным дождем обрушиваются на головы и палубы врага. Даже жуткого клацанья стрел о шлемы достаточно, чтобы вселить ужас. На кораблях Уорика тоже есть лучники, но не так много, и его солдаты вынуждены отчаянно закрываться, и только когда запас стрел у королевских лучников идет на убыль, Говард позволяет сократить расстояние между двумя флотами. По мере сближения кораблей лучники стреляют уже не по параболе, а по прямой – непосредственно в приближающегося противника. На таком расстоянии их стрелы способны пробить стальную пластину. Корабли еще ближе, и солдаты на палубе отбрасывают луки и хватают копья и боевые молоты, хотя небольшой отряд лучников на полубаке продолжает осыпать врага дождем стрел. С полубака и «вороньего гнезда» на грот-мачте вниз летят шипы и горшки с негашеной известью. Затем бросают железные кошки, и противники – «Эдуард» и «Сокол» – сливаются в единое поле боя.

Секунду Энтони наблюдает, как люди наседают друг на друга, так что в глазах рябит, но затем, выхватив меч, спускается с полубака и присоединяется к рукопашной. В бою он спокоен, отдает приказы небрежно-уверенным тоном, ибо на шее у него талисман, да и Говорящая Голова заверяла его в победе. Вскоре живые начинают спотыкаться о мертвых, и палуба становится скользкой от крови. Но Энтони со своими соратниками все равно пробирается на «Сокол»; враг продолжает яростно сопротивляться, ибо бежать ему некуда. В итоге сражения четырнадцать судов Уорика захвачены в плен, сотни его людей убиты. Корабль же, на котором находится сам Уорик, спасся, и пока они с Кларенсом остаются на свободе, Англии грозит большая опасность.

Проследив, чтобы тела убитых врагов сбросили в море, Говард и Энтони отправляются обедать. Пока готовятся блюда, для победителей устраивают концерт барабанщиков и волынщиков. Когда музыкантов отпускают, можно поговорить. Говард редко бывает в Лондоне, он видел поединок Энтони в Смитфилде и слышал рассказы о мече Энтони, Гэлатайне, и о власянице, и о бичевании. Но больше всего Говарда интересуют придворная жизнь и сплетни приближенных, ибо сам он, когда не в море, в основном торчит в Норфолке, проверяя управление своими овцеводческими фермами и торговлей тканями. Хотя его манит блестящая жизнь при дворе, для него это все равно что заглядывать в пасть ада.

– При дворе полно мужчин и женщин, ищущих праздной славы, – говорит Говард. – Великое множество жаждет благосклонности одного человека. Они толкаются локтями и топчут тех, кого обделили этой благосклонностью. Двор – это чудовищная гидра с тысячью голов. Награды там раздаются наобум, а наказания безжалостно исполняются. Нет твердой почвы, куда ступить, и нет часа, который безопасен. По-моему, море более предсказуемо, чем благосклонность Эдварда. Я бы сравнил короля с огнем: подойдешь слишком близко – сгоришь; отойдешь подальше – замерзнешь. Часто при дворе зерна пшеницы выбрасывают, а плевелы сохраняют.

У Говарда много вопросов. Эдуард когда-нибудь говорит то, что действительно имеет в виду? Нравится ли Энтони этот безумец Типтофт? Доверяет ли он Гастингсу? Рипли и правда делает золото для Эдуарда? Кларенс и впрямь такой глупый, каким кажется? Если бы Уорику удалось высадить большую армию и пойти в наступление на Лондон, кто остался бы верен Эдуарду из всех его подхалимов-придворных? Говард явно предпочитает обществу придворных компанию овец (впрочем, для Энтони он делает исключение). В Англии самая лучшая шерсть во всем христианском мире, и это главное сокровище королевства. Как Энтони может не понимать, что есть много видов овец, в том числе хердвики, уэнслидейлы, дартмуры, мериносы? Обрезка хвоста ягнятам жизненно необходима, если овцы едят мягкий корм, ибо при необрезанных хвостах шерсть становится грязной, а овцы часто болеют. Поставщики сырья богаче всех купцов Англии. И так далее. Говард убеждает Энтони, что торговля шерстью завораживает, хотя сам Энтони так не считает.

Однако, исчерпав тему шерстяного бизнеса Восточной Англии, Говард начинает говорить странные вещи.

– Сколько тянется борьба между Йорком и Ланкастером? По-моему, уже лет двадцать, – отмечает он. – Когда все закончится и голову Уорика насадят на прут решетки Лондонского моста, я возьму свой флот и отправлюсь по Великому морю на запад, пока не доберусь до самого края. Многие думают, что Великое море пустое, но они ошибаются, ибо там полно островов, и чем дальше плывешь, тем диковиннее места. Никто еще не рискнул заплыть подальше в Великое море со времен святого Брендана, а это было много веков назад. Святой Брендан Мореплаватель – покровитель лодочников, моряков и путешественников, и поэтому он и мой личный святой и образец для подражания. Он был аббатом Клонфертского монастыря и уже в старости решил, что перед смертью хочет увидеть рай и ад. Взяв небольшую лодку из сосны, он прихватил с собой четырнадцать монахов. В лодке было тесно, как в гробу.

Они поплыли на запад от Ирландии, и первый остров, куда они прибыли, назывался Фарерским, в переводе со скандинавского Остров Овец, и действительно овцы там огромные, поскольку растут без вмешательства человека. Если бы мне удалось отыскать тот остров и завладеть им, я бы наверняка озолотился. Но я все равно продолжил бы плыть дальше на запад, ибо хочу увидеть остров, который плавает, и море, которое сгущается. Дальше у них на пути лежал Остров Безлюдной Крепости, ибо тот, кто ступит на землю его, не найдет людей. Везде было темно и тихо, когда Брендан и его монахи высадились на берег, затем собака привела их в крепость, где в зале был богато накрыт обеденный стол, словно люди совсем недавно покинули его. Обед на столе все еще был горячим. Именно на этом острове Брендан встретил дьявола в обличье чернокожего эфиопа. Вскоре после того они покинули остров, и их маленькой лодке угрожала гигантская акула, но Бог перевернул море, и Брендан со спутниками спаслись.

Чудо следовало за чудом. В самой глубокой части океана они обнаружили большой кристаллический столп, обернутый сетью. Они посетили Иуду, сидящего на пустынной мокрой скале посреди Великого моря. Это место известно как Роколл. Иуда рассказал монахам, что сегодня у него праздник, ибо по воскресеньям и праздничным дням его выпускают из ада. После этих кратких временных облегчений его участи он снова ввергается на мучения в ад. Таковы пределы Божьего сострадания. (Кстати, у Иуды рыжие волосы.) Почти последним местом, где высадились монахи, был остров, населенный нейтральными ангелами. Когда сатана восстал против Бога, они не поддержали его, но и не вступили в воинство архангела Михаила, и не взяли в руки оружие против легионов сатаны. За это они были превращены в птиц и целый день распевали псалмы.

Наконец путники достигли Острова на Краю Света. Здесь Брендан высадился и пошел один, пока не достиг великой реки на краю рая, которая помешала ему увидеть более того, чем он мог уразуметь, хотя он вроде бы заметил краснокожих людей, что пели и танцевали на дальнем берегу. Он видел, но не смог истолковать увиденное. Тут семь чудесных лет закончились, и ему пришлось вернуться к обыденной жизни и плыть назад в Ирландию. Разве все это не чудесно?

Энтони сомневается, потому что из разговоров с Типтофтом он усвоил, что чистилище находится в Южном полушарии и что земной рай расположен на вершине горы, которая и есть чистилище.

– Конечно, чудесно, – говорит он, – но здесь далеко не все правда. Многое может оказаться выдумками мореходов, которые они рассказывают, чтобы в долгих путешествиях скоротать время холодными зимними ночами.

– Разумеется, это чистая правда, – вдруг сердито возражает Говард. – Брендан был святым, а святые никогда не лгут, и, кроме того, если бы он лгал о том, что видел и испытывал во время своего долгого плавания, его спутники монахи осудили бы его. Более того, и в наши дни в Саутгемптоне есть люди, которые могут поручиться по крайней мере за некоторые открытия этого святого. Нет, это наверняка правда. К тому же я совершил паломничество в Клонферт и видел надгробие на могиле святого Брендана, обращенное ко входу в собор. – Внезапно Говарда озаряет: – Вам надо плыть со мной, и вы увидите, что святой Брендан не лгал. Это будет большое приключение и прибыльное дело. Мы сделаем Остров Овец своим и сказочно разбогатеем на продаже шерсти. Мне понадобятся солдаты для гарнизона и колонизации Острова Овец, Острова Безлюдной Крепости и остальной части островов короля Эдуарда. Разве о таком не стоит мечтать? Мы увидим «дела Господа и чудеса Его в пучине». Я с нетерпением жду встречи с краснокожими людьми. Думаю, они говорят поарабски.

С какой стати им говорить по-арабски? Это что, язык рая? Такие перспективы Энтони не слишком интересуют. Он стремится в другую сторону – в Китай, Татарию и Серендип. Тайны Великого моря не для него, и ему не терпится покинуть Говарда с его мечтами о Йоркской империи на Западе. Говард никогда не сможет увидеть океан историй таким, каков он есть. Когда Энтони говорит, что ему надо пойти в свою каюту поспать, Говард спрашивает, как ему вообще удается заснуть во власянице.

Но никакой власяницы, конечно же, нет, и море баюкает Энтони, клонит в сон. В ту ночь ему снится Великая Овца, которая поедает людей, оставляя английские деревни безлюдными. Это свирепое существо, и ее блеяние приводит в ужас.

По возвращении в Саутгемптон их встречает Типтофт, посланный вершить королевское правосудие над повстанцами. Правосудие вершится упрощенно и без промедления, и вот уже двадцать моряков признаны виновными в измене. Они повешены за шею и висят до потери сознания, затем их снимают и приводят в чувство перед тем, как выпотрошить, четвертовать и обезглавить, а затем насадить на кол. Толпа, собравшаяся поглазеть на экзекуцию, стонет и шипит. Среди казненных несколько моряков из Саутгемптона, и двое из них – совсем мальчишки.

Типтофт дерзко заявляет:

– По крайней мере, их перед казнью хотя бы судили. Уорик вашему отцу такой милости не оказал, – говорит он Энтони. – Я вполне доволен, что меня боятся в той же степени, как и ненавидят. – Затем Типтофт подходит к насаженным на колья трупам и обращается к толпе: – Бог пожелал этого, а я всего лишь Его слуга. Вся земля, навеки пропитанная кровью, есть не что иное, как огромный алтарь, на котором все живое приносится в жертву – без предела, без меры, без продыху, до самого конца мира сего, пока зло не угаснет и смерть не умрет. – Раскрасневшийся, он смотрит в небо, будто подзуживая Бога возразить ему.

Позже в тот же день Типтофт говорит Энтони, что хочет заполучить собственную говорящую голову. Через несколько недель, по его словам, он достанет большую бочку и закажет кунжутное масло. У него будет говорящая голова, которая обеспечить его нужными сведениями о будущем. Более того, если потребуется, он готов ее пытать, чтобы выяснить наконец, где же находится Тайная библиотека.

Глава 13

Изгнание

Главным основанием добродетели является стремление ищущего духа сначала постепенно отдалиться от видимых и преходящих вещей этого мира, а затем полностью презреть их. Отчизна сладостна слабому человеку, сильному всякая земля отчизна, а для совершенного весь этот мир является местом изгнания. Одного любовь привязывает к определенному месту, другого бросает по свету, третий же гасит в себе эту любовь[35].

Гуго Сен-Викторский

По возвращении в Лондон Энтони решает, что сейчас самое время найти заколдованный сад, мимо которого он проезжал в дни охоты на рыжего. Но времени совсем нет. Почти каждый день его вызывают в Тайный совет, куда стекаются донесения: Уорик и Кларенс высадились в Онфлере, потом они в Париже, затем Людовик помирил их с Маргаритой Анжуйской и ее сыном Эдвардом, и теперь они на стороне Генриха. Все идет именно так, как предсказывала Говорящая Голова. Энтони приходится сопровождать Эдуарда в Йорк, где тот собирает армию для подавления восстания лорда Монтегю. Далее в Плимуте, Дартмуте и Эксетере высаживаются люди Уорика, Ланкастеров и французские наемники. Уорик продвигается к Лондону, и Эдуард решает, что в Йорке становится небезопасно.

Готовясь отбыть в Норфолк, где можно рассчитывать на дополнительную поддержку, Эдуард спрашивает Типтофта и Энтони, что будет дальше. Типтофт признается королю, что они и не думали так далеко заходить в расспросах Говорящей Головы, поскольку проблема с Уориком и братом короля возникла слишком внезапно. Эдуард рассержен и уже хочет приказать, чтобы бочку вместе с оракулом тоже отправили в Норфолк, но времени совсем нет. Тогда он отдает приказ уничтожить Говорящую Голову. Типтофт отправляется вперед с большей частью королевской казны. Отступая в Норфолк, король обнаруживает, что на самом деле сторонников у него все меньше и меньше. Большинство «преданных» придворных либо удалились в свои поместья, либо спешат в Лондон, чтобы приветствовать графа Уорика и его ланкастерских союзников. Ни Типтофт, ни казна у епископа Линна не появляются. В итоге, когда Эдуард решает, что придется бежать из страны и искать убежище в Бургундии, Энтони является единственным лордом, кроме Ричарда Глостера, кто следует за королем в изгнание. Они реквизируют в гавани несколько рыболовецких судов и отправляются к голландскому побережью. Поскольку у них нет денег, они расплачиваются с судовладельцами частью своих богатых нарядов.

Английское побережье становится все меньше и меньше и наконец совсем исчезает из виду, и тут на глаза Эдуарда наворачиваются слезы. Король плачет. Преодолев в маленьких лодках штормовой пролив, они высаживаются в Алкмаре, где их встречает Лодевик, лорд Грутхусе, старый друг Эдуарда. Он сопровождает английского короля в свой дворец в Гааге. Вскоре лорды Гастингс и Сэй также прибывают туда. Но у них с собой слишком мало людей, чтобы считать их визит английским вторжением, а Карл, герцог Бургундский, оставляет без ответа просьбу Эдуарда о помощи.

Гуляя по улицам и площадям Гааги, Энтони чувствует себя голым, ибо он потерял все: не только должность, положение, поместья и богатства, но также и английские поля, леса и холмы, которые он принимал как должное, не понимая, что они являются частью его самого. Подобно Адаму, он изгнан из рая непостижимым Божьим повелением, и теперь он нищий в чужой стране. И снова он вспоминает Скоггина, который ходил колесом, чтобы показать, как работает колесо фортуны. Голландия – смертельно плоская страна, и даже небо здесь отличается от английского. Энтони пытается найти утешение в словах Гуго Сен-Викторского, но не слишком преуспевает. Ему невмоготу оставаться в этой стране, и он собирается попросить у Эдуарда разрешения отправиться в паломничество: сначала в Венецию, затем на корабле в Яффу, а оттуда в Иерусалим. Да и там, пожалуй, его путешествие не окончится, ибо он отправился бы на поиски руин Вавилона, к Острову Женщин и в царство пресвитера Иоанна.

Обычно Энтони избегает калек. Подобном многим, он считает уродство предупредительным клеймом Бога, которого здоровые люди должны избегать. Вот почему Энтони не жаловал карлика силача Черномора, и по той же причине до сих пор мало общался с Ричардом Глостером. Но в этом небольшом голландском городке им почти неизбежно приходится проводить время вместе, хотя Энтони догадывается, что не особо нравится Ричарду, и, со своей стороны, отвечает ему тем же. И все-таки у Энтони есть еще одна причина искать компании Ричарда. В один из первых дней по прибытии в Гаагу Энтони застает его за чтением под деревом во фруктовом саду Грутхусе. У Ричарда землистый цвет лица. Он неизменно серьезен и одет в черное. Раскрытая книга у него в руках называется «Видения святой Матильды».

– Где бы я ни искал умиротворения, я нахожу его только в чтении книг, – говорит Ричард.

Хоть Ричард и не боец, он страстно верит в Бога и бесконечно предан Эдуарду. Уорик очень старался переманить его на свою сторону, но Ричард, в отличие от Кларенса, отказался от предательства. Кларенса он осуждает.

– Я ненавижу его. Ненавижу предательство. Ненавижу жадность и сумасбродство, ненавижу колдовство. Ненавижу всякое зло. Тут я грешен, ибо понимаю, что не должен выставлять себя судией над злодеями, поскольку лишь Бог воздаст им по заслугам. Более того, я понимаю, что и сам не без изъяна, и наверняка найдутся те, кто меня ненавидит. У меня много недостатков, которые другим приходится терпеть. Но к Кларенсу я испытываю больше чем ненависть. Он предал Эдуарда в надежде стать королем. Но он стал бы ужасным королем, и Уорик никогда не позволит этому дураку сесть на трон. Хотя, возможно, Уорик приберегает трон для себя…

– Кларенс никогда не станет королем, и Уорик тоже, – произносит Энтони. – Может быть, ты станешь следующим королем после Эдуарда. Говорящая Голова назвала имя Ричард.

– Я не знал. А Кларенс? Что будет с ним?

– Мы не спрашивали.

Ричард задумывается, но потом возражает:

– С чего бы мне верить слову монстра? Это абсурд. По-моему, предсказания сродни блуждающим огонькам, что вспыхивают на болоте с одной целью: привести людей к погибели. Нельзя стремиться узнать то, что Бог избрал скрыть, надо смиренно подчиняться тому, что Он предопределил.

Слова Ричарда о Говорящей Голове заставляют Энтони вспомнить о драуге, которого называют христианским монстром.

Через несколько дней, томясь от безделья, Энтони сопровождает Ричарда в маленькую деревушку за пределами Гааги. Почти все ее жители являются последователями движения «Братство общей жизни» и посвящают себя добрым делам и благочестивым занятиям. Ричард ведет Энтони к деревенской часовне, где хмурый мужчина по имени Гуго пишет большой запрестольный образ.

– В Англии нет таких художников, – говорит Ричард. – Он изображает мир таким, каков он есть.

Картина представляет собой яркий триптих о Рождестве Христове и близка к завершению. На полотне изображена зимняя сцена, на деревьях нет листьев. Голенький младенец Иисус лежит на постели из золотых лучей, которые, несомненно, согревают его. На боковых частях триптиха изображены стоящими или на коленях сильные мира сего. Их лица невыразительны, даже скучны. На центральном полотне Богородица смотрит на чудо, которому она дала жизнь, и ангелы в богатых одеждах застыли перед младенцем в коленопреклоненной молитве. На переднем плане три пастуха в нищенских одеждах. Они теснятся, стараясь в пылком обожании приблизиться к младенцу и получше разглядеть его. У них мозолистые руки, лица изборождены глубокими морщинами, во рту не хватает зубов, но пастухи полны благоговейной страсти.

Хотя Энтони и не говорит этого вслух, он считает, что картине не хватает благопристойности. Нехорошо, что в святой сцене главенствуют бедные и уродливые люди. В конце концов, Иисус королевских кровей. У Ричарда совсем другое мнение.

– Я часто прихожу сюда посмотреть, как работает Гуго, и мне нравится представлять себя в картине, которую он нарисовал, как я в смирении стою на коленях плечом к плечу с простыми крестьянами. Чем скромнее человек, тем больше он живет в мире с самим собой и своим Богом. – Пристально глядя на Энтони, Глостер добавляет: – Христос пришел ради всего человечества, ради простых пастухов вроде тех, что изображены здесь, и даже ради спасения нечестивых лордов вроде нас с вами. Войдя в картину и надлежащим образом поклонившись Господу Иисусу, я мог бы пойти пешком в горы, которые виднеются за хлевом, и там обрел бы покой.

Но Энтони думает, что не хотел бы встретиться с этими пастухами в темном переулке. И вообще, разве они не должны быть евреями? А потом он замечает то, чего Ричард, похоже, не видит. И пастухи тоже не видят. Там, в самом темном уголке яслей, притаился черный рогатый Люцифер. Что он там делает?

Эдуард и его маленький двор в изгнании регулярно получают отчеты из Англии. Типтофту не удалось добраться до Норфолка, ибо все пути отрезаны. Недалеко от Хантингдона Типтофт с горсткой последователей купили у каких-то пастухов старую грязную одежду, а затем натерли лица и руки ореховым соком, чтобы их приняли за таких же пастухов. Когда же Типтофт послал купить еду у местного крестьянина и расплатился золотой монетой, его разоблачили и схватили вместе с королевской казной. В Вестминстере ему предъявили обвинение в измене, а судил его Джон де Вер, тринадцатый граф Оксфорд. Поскольку Типтофт руководил казнью двенадцатого графа, исход дела не вызывал сомнений. На Тауэрском холме возвели красивый эшафот, увешанный гобеленами и коврами. Типтофта заставили идти пешком от Вестминстера до Тауэра. На эшафоте его окружили священники. Один из них, член Доминиканского ордена, упрекнул его:

– Милорд, сегодня вы оказались здесь по причине вашей неслыханной жестокости, особенно когда вы, желая положить конец некоторым сильным лордам, врагам государства, убили двух невинных маленьких детей, побуждаемый похотливой жаждой власти.

На что граф ответил:

– Я действовал во благо государства.

В последний раз он потер лысую голову, словно желая удостовериться, что она все еще на плечах. Затем он щедро заплатил палачу и велел выполнить обезглавливание в три удара – «в честь Святой Троицы». День его казни отмечался в Лондоне как праздник. Те м не менее его тело и голову с честью похоронили на кладбище монастыря Блэкфрайерс. Энтони гадает, не определил ли Типтофт собственную судьбу, когда спрашивал Говорящую Голову о своей кончине. Или все-таки действует проклятие живого гуся? Энтони будет очень не хватать Типтофта. Увы ему, но он скорее предпочтет общение с такими интересными людьми, как Типтофт и Мэлори, чем с добродетельным Ричардом Глостером.

Когда Уорик с союзниками подошли к Лондону, королева Элизабет бежала из дворца и укрылась вместе с новорожденным сыном в Вестминстерском аббатстве. Уорик вошел в Лондон и сразу же направился к Тауэру. Грязный, в убогих синих лохмотьях, Генрих снова стал королем. Со счастливым видом он взял за руку Делателя королей и позволил вести себя куда угодно, куда пожелает Уорик. Во Францию Маргарите и ее сыну Эдварду Ланкастеру отправлены сообщения с призывом присоединиться к ланкастерскому двору в Лондоне. Один из агентов Рипли сообщил, что Генрих похож на человека еще меньше, чем «мешок с шерстью, тень на стене, жертва шутки слепца, коронованный теленок».

Дальше письмо касалось дел самого Рипли. В очередной раз он укрылся в аббатстве, но Джордж Кларенс разыскал его там и в результате сладких речей и многих обещаний уговорил алхимика покинуть убежище и отвести Кларенса к Говорящей Голове (ибо Рипли, оставив без внимания приказ Эдуарда, сохранил оракула). После того как Рипли накормил Говорящую Голову, начался недолгий допрос. Кларенс хотел знать, станет ли он королем. Говорящая Голова ответила отрицательно. Кларенс разозлился, а потом спросил Говорящую Голову, как он умрет. Первый и единственный раз Говорящая Голова рассмеялась.

– Ты умрешь как я, – сказала она. – В бочке!

Рипли тоже засмеялся, а Кларенс в ярости ударил по бочке Говорящей Головы алебардой. Кунжутное масло хлынуло наружу, и Говорящая Голова скончалась на руках скорбящего алхимика. Потом Рипли бежал обратно в аббатство и прихватил Голову с собой. И хотя она никогда уже не заговорит, Рипли забальзамировал ее в память о днях, когда он был хозяином будущего. Вернувшись в свое святое убежище, он снова принялся руководить тайными агентами Эдуарда.

Однажды утром Энтони посещает Эдуарда в особняке Грутхусе и слышит от короля, что он, Энтони, вовсе не в Голландии, как он думал, а в валлийских горах, где вместе с отрядом ревностных и кровожадных сторонников йоркистов несет смерть и хаос сторонникам Генриха Ланкастера и Уорика в Уэльсе. При виде выражения лица Энтони Эдуард ревет от смеха и объясняет, что Рипли снова расставляет ловушки. Из своего убежища в аббатстве алхимик, точно паук в центре паутины, использует армию тайных агентов для распространения историй, основная цель которых – всех запутать и деморализовать врагов Эдуарда. Энтони не нравится идея, что он находится в Уэльсе, поскольку, как он понял, эти земли полны гоблинов и похожих на гоблинов людишек. Но потом ему приходит в голову, что теперь-то он сможет отправиться в путешествие на Восток, а призрак Энтони пусть делает в Уэльсе все, что ему заблагорассудится.

Энтони – не единственное действующее лицо в байках Рипли. Одна из его лучших историй рассказывает о короле Генрихе, который, похоже, еще безумнее, чем кажется на первый взгляд, ибо он вообразил себе, что сделан из стекла. Именно поэтому новый король садится так медленно и осторожно: боится, что нижняя часть разобьется. По словам агентов Рипли, Генрих в ужасе от Маргариты, и именно ее приступы ярости свели его с ума. Более того, похоже, сын Генриха, принц Эдвард Ланкастер, который до сих пор живет во Франции вместе с Маргаритой, унаследовал от отца безумие в буйной форме. Принц только и талдычит, что «рубить головы» или «вести войну», словно возомнил себя повелителем сражения. Он неожиданно набрасывается на друзей и пытается их побить, а для отработки ударов использует служанок.

Еще одна байка Рипли повествует о графе Уорике, который ведет переговоры о продаже Англии французскому королю за огромные деньги. Разумеется, Рипли не оставил без внимания и Кларенса, пустив в ход историю, что тот собирается покинуть Уорика. Кларенс, как сообщается, возмущен соглашением Уорика с Маргаритой Анжуйской, по которому Генрих снова сел на трон, а дальше престол унаследует сын Генриха Эдвард. Кларенс же, поднимая восстание вместе с Уориком, рассчитывал сам заменить на престоле Эдуарда и стать королем Георгом Первым. Разочаровавшись в прежнем союзнике, Кларенс ведет тайные переговоры о возвращении на сторону Йорков. История выглядит довольно правдоподобно, и многие ей верят. Поэтому Уорик относится к Кларенсу с большим подозрением, а тот, в свою очередь, чувствует прохладцу в их отношениях.

Томас Уэйк снова появился в Вестминстере, и поэтому Жакетта скрывается. Есть еще одна новость. Сэр Томас Мэлори, будучи рыцарем графства, теперь заседает в парламенте. Говорят, «Смерть Артура» завершена, и Мэлори ищет нового покровителя для своего романа, поскольку карьера Энтони не оставляет надежд.

В Гаагу прибывает Антуан, Великий Бастард Бургундский. Эдуард немного взволнован и ждет перемен к лучшему. Хотя Бастард тепло обнимает Энтони, для Эдуарда у него плохие новости. Антуан прибыл с посланием от герцога Карла: Бургундия не готова финансировать и снабжать вторжение в Англию, как не готова и пригласить Эдуарда в Брюгге, ибо Бургундия хочет мира и с Францией, и с Англией. Однако Карл согласен обеспечить щедрое содержание Эдуарду и его свите безземельных лордов, если они тихо отсидятся в Голландии.

За ужином в ту ночь Бастард рассказывает продолжение истории, начатой в более счастливых обстоятельствах после главного боя с Энтони в Смитфилде. Итак, это легенда о мести Кримхильды и продолжение «Песни о нибелунгах».

Когда Хаген по указке Гунтера убил Зигфрида, мужа Кримхильды, правитель гуннов Аттила попросил ее руки, и она согласилась и отправилась к нему в Венгрию. В замке Этцельнбург она правила с королевским великолепием. Вскоре она родила Аттиле сына, которого назвали Ортлиб. Шли годы, Аттила гордился умом, смелостью и искусной верховой ездой мальчика. Прошло тринадцать лет, а Кримхильда так и не забыла убийство своего мужа Зигфрида и зло, причиненное ей в Бургундии. Она считала себя не женщиной, но орудием судьбы.

Тогд а она сказала Аттиле, что хочет пригласить своих любимых бургундских родственников в Этцельнбург на великий праздник примирения, и Аттила согласился. Когда приглашение вождя гуннов доставили в Бургундский дворец в Вормсе, король Гунтер был очарован и польщен. Хаген, правда, не поддался:

– Осторожно, мой король. Не следует доверять Кримхильде, поскольку я собственной рукой и по твоему велению убил ее мужа.

Гунтер ответил, что не боится Кримхильды. Неужели Хаген струсил? В ответ на вызов Хаген согласился сопровождать Гунтера, хотя не сомневался, что едет навстречу своей смерти, но не представлял себе жизни с репутацией труса. Три тысячи рыцарей и оруженосцев поехали с Гунтером в Венгрию.

Тут вмешивается Эдуард:

– Лорд Антуан, нет необходимости продолжать эту историю, поскольку мы все знаем ее конец. Гунтера, Хагена и всех их спутников убьют. Конец заложен в самом начале.

Лорд Сэй не согласен:

– Нет, в реальной жизни, как и в историях, мы все знаем, что умрем, но никто не знает как. Мне хочется послушать, как бургундцы встретили свой конец.

Но Эдвард говорит:

– Почему вас так волнуют судьбы Гунтера и Хагена с их свитой? Гунтер и Хаген были убийцами, и они встретят кровавый конец, какой и заслужили. Мы знаем, что они умрут, и мы знаем, что им следует умереть, поэтому историю можно закончить прямо сейчас.

Теперь в разговор вмешивается Энтони и, обращаясь к Бастарду, спрашивает:

– А нельзя сделать так, чтобы у вашей истории был счастливый конец? Почему бы Гунтеру и Хагену не погостить у Аттилы и не примириться с Кримхильдой, наслаждаясь пирами, музыкой и рыцарскими турнирами, а затем вернуться к себе в Бургундию в целости и сохранности? Вот бы все удивились такому счастливому концу!

На это Эдуард возражает, что Зигфрид не может покоиться с миром в своей могиле, пока не будет отомщен, и история закончится счастливо, только когда Кримхильда сделает то, что ей назначено судьбой. Ричард не соглашается с Эдуардом и говорит, что для Кримхильды лучше покаяться и, отказавшись от любой мысли об убийстве бургундцев, уйти в монастырь. Вот такой конец был бы действительно хорош.

Бастард не обращает внимания на Эдуарда и Ричарда, продолжающих спорить, и отвечает Энтони, что легенда принадлежит не ему лично, а всему бургундскому народу, а значит, ее нельзя изменить. Бастарда раздражают вмешательства слушателей, но он решительно настроен закончить историю.

Достигнув берега широкой реки Дунай, путники не нашли ни брода, ни паромщика. Тогда Хаген вызвался отыскать переправу, хоть и не сомневался, что на другом берегу их ждет смерть. Сначала казалось, что переправиться не выйдет. Но тут Хаген услышал плеск воды и смех, а потом увидел трех водяных фей: они купались в великой реке, плавая, как лилии на поверхности воды. День был жаркий. Он подкрался к месту на берегу, где лежала одежда фей, и украл ее. Они расстроились, обнаружив, что их одежда в руках человека.

Тогда первая водяная фея сказала Хагену:

– Тень будущего тянется в настоящее. У нас есть тайное зрение. Если ты вернешь нам одежду, мы расскажем, как пройдет ваше посещение Венгрии.

Для Хагена соблазнительной была не только их красота, но и обещанное познание будущего. Поэтому он согласился.

И вторая фея произнесла:

– Если вы пересечете эту реку и доберетесь до царства Аттилы, то получите славу и богатство.

Когда Хаген вернул им одежду, они рассмеялись, и третья фея сказала:

– Сестра солгала тебе, потому что мы хотели получить свои наряды. Правда в том, что вам надо повернуть назад прямо сейчас, ибо, продолжив путь, вы все попадете в лапы смерти. И только капеллан короля Гунтера вернется в Бургундию, чтобы рассказать эту историю.

Тут Эдуард снова перебивает:

– Почему пророчества в легендах всегда сбываются? В реальной жизни так не выходит. По личному опыту знаю: когда астрологи, мошенники, мудрые старухи и предсказатели погоды изрекают прогнозы, сильно повезет, если хотя бы половина изреченного сбудется. Но если в легенде вроде вашей водяная фея предрекает смерть, деваться некуда, вопрос закрыт. С таким же успехом Хаген уже мог бы улечься на берегу и завернуться в саван. Какой ему смысл претерпевать тяготы путешествия до Этцельнбурга? Сир Антуан, вы уж простите, но слушателям было бы интереснее, если бы вдруг оказалось, что водяная фея не знала наверняка, умрет Хаген или нет.

Энтони не согласен:

– Водяная фея ждала Хагена, чтобы утвердить его мужество. Нам показывают, что Хаген является героем, неустрашимым перед лицом верной смерти. Феи и волшебники не предрекают смерть свинопасов, пастухов, разносчиков пирогов и грузчиков. Стать жертвой пророчества – один из признаков героя.

Бастард с благодарностью кивает Энтони и продолжает рассказ.

Хаген согласился, что предсказано злое будущее и то, чего он боялся, произойдет, но, поскольку не было причины удерживать его от дальнейших действий, водяные феи направили его к паромщику в нескольких милях вверх по течению, а он, в свою очередь, направил Гунтера и его людей на этот паром. Когда все переправились, Хаген разрушил паром, чтобы нельзя было вернуться.

Аттила был благородным и великодушным гунном, и сначала гостей приняли при дворе по-королевски, хотя верно и то, что между оруженосцами и слугами обоих народов не обошлось без ссор. Те м не менее, когда Гунтер и его старшие рыцари сели ужинать с Аттилой и его королевой в большом зале в канун Рождества Христова, страсти вроде бы улеглись. Кримхильда же не хотела, чтобы все было хорошо, поэтому позвала к столу своего сына Ортлиба. Гордый отец Аттила пригласил Хагена полюбоваться на юнца, такого красивого, сильного и доблестного.

– Однажды он станет королем, – хвалился гунн.

Затем Аттила попросил Хагена взять мальчика с собой, когда он отправится обратно в Бургундию, и воспитать Ортлиба. Он станет отличным соратником для Хагена. Но Хаген ответил:

– Разве что когда он станет мужчиной, а пока у молодого принца довольно злополучный вид. Не видать вам, чтобы я привел Ортлиба ко двору.

Аттилу и его придворных такие слова разочаровали, а Кримхильда почувствовала, что время ее мести приближается. Она прошептала мальчику:

– Если ты не трус, подойди к Хагену и сильно ударь его по щеке.

Невинный мальчик сделал, как она подучила, после чего Хаген отрезал ему голову, заявив:

– Я слишком задержался за столом.

В этот момент один из боевых товарищей Хагена вошел, пошатываясь, в пиршественный зал. Меч у него был обнажен, и кровь текла по его доспехам. Он воскликнул:

– Нам нужна твоя сильная рука, брат Хаген! Я вопию об оскорблении, поскольку на наших рыцарей и оруженосцев напали и они убиты в отведенных им покоях.

И вот в большом зале и по всему замку пошла битва. Рыцари Аттилы превосходили числом бургундцев и всех их перебили. Хаген и Гунтер были последними, кого взяли в плен. Кримхильда обезглавила Гунтера мечом Зигфрида, и Хаген произнес:

– Все в точности, как я и предполагал.

Тогд а она и ему отрубила голову. Но Кримхильда недолго прожила, наслаждаясь местью, ибо, ужаснувшись развязанной ею бойне, Аттила приказала казнить ее за это злодеяние. Великий праздник короля закончился скорбью, ибо радость в конце концов всегда превращается в скорбь.

Бастард рассказывает эту историю о смерти и судьбе с наслаждением. Но когда он заканчивает свою повесть, Эдуард выражает недоумение:

– Почему большинство ваших слушателей хочет, чтобы Хаген выжил? Он был убийцей. Месть Кримхильды справедлива, и все же многие за этим столом желают ему избежать мести. Лично я верю в благо мести, и Уорику с Кларенсом предстоит об этом узнать.

Ричард, которому безразличны романы и который читает только жития святых, говорит:

– Да, почему нас вообще должна волновать судьба Хагена? Его не существует. Он живет только в цепочке слов, вышедших из уст сира Антуана.

Бастард чувствует себя неловко. Он уверен, что Хаген – реальное историческое лицо. Ведь это единственный знаменитый бургундец, кроме, разумеется, святого Либерта из Синт-Трёйдена.

У Энтони тоже есть претензия:

– Лучше бы легенда была как картина, чтобы мы смотрели на людей в ней и на землю, которую они населяют. Кримхильда хороша собой? Хаген был уродлив? А Венгрия, какая она? Такое ощущение, будто ужасные дела, о которых вы нам рассказывали, вершились в густом тумане.

И Ричард не собирается успокаиваться. Он утверждает, что история нибелунгов повествует не просто о несуществующих людях, но еще и о неприятных и жестоких людях. Единственный положительный персонаж тут Аттила, и что он получил в награду – лишился жены и сына. Спор разгорается все больше, и к нему присоединяются Гастингс, Сэй и Грутхусе. Господа полностью согласны, что, вопреки словам Ричарда, Эдуард прав и месть в этом случае добродетельный поступок. Энтони особенно ратует за отмщение казни отца. Мир дело хорошее, но сначала надо отомстить.

Затем Эдуард говорит:

– Хаген больше стремился к славе, чем к долгой жизни.

– Какая слава в убийстве юнца Ортлиба? – откликается Ричард и добавляет: – Я слышал, в Саутгемптоне граф Вустер повесил двух мальчиков, потом их сняли и четвертовали. Наверняка это был ужасный поступок, и Бог вскоре наказал графа. – Ричард мимолетно улыбается и продолжает: – Бывало, граф любил погладить меня по горбу. Говорил, на удачу. Но, похоже, маловато он гладил.

– В конце концов, все люди наказаны Богом, ибо мы все умираем, – говорит Энтони. – Конец Типтофта, как и Хагена, был мужественным. Мы все, собравшиеся здесь, находимся под смертным приговором. И наша единственная надежда – достойно уйти из жизни.

– За исключением вас, возможно, ведь вас уже убили в битве на Вербное воскресенье, и вы вернулись обратно, – подчеркивает Эдуард, и Энтони замечает, что все уставились на него, словно на какого-то уродца.

– Нет, каждый из нас обязательно умрет, – говорит Энтони. – И раз Англия потеряна, все мы умрем на чужбине.

При этих словах Эдуард и Ричард начинают рыдать, и Энтони вместе с большинством сидящих за столом присоединяются к ним. Затем Эдуард встает, и благородные лорды, грустные и смущенные, следуют за ним прочь из обеденного зала. По пути Энтони думает, что через день-два попросит у Эдуарда разрешения покинуть его и отправиться в паломничество. Не хочется умирать в Голландии. Лучше уж тогда в Иерусалиме.

Но внезапно из Англии приходят вести получше. Поскольку Уорик сам присягнул на служение Ланкастеру, он обязан вернуть ланкастерским лордам их земли, и ему придется сначала отобрать их у бывших сторонников, кому Эдуард передал угодья и титулы в их бытность йоркистами. И еще новость. Людовик решил, что настало время для нападения на Бургундию, и Уорик обязан присоединиться к нему в альянсе против герцога Карла. Грядущая война с Бургундией не радует лондонцев и жителей Восточной Англии, торгующих тканями.

Всего через несколько дней Великий Бастард Бургундский снова появляется в Гааге, но уже с другим сообщением от Карла. Теперь герцог готов предоставить Эдуарду корабли, деньги и наемных солдат, чтобы тот как можно скорее вторгся в Англию.

Глава 14

Барнет

Они отправились в путь из Флиссингена небольшой флотилией судов, предоставленных герцогом Карлом. Бури раскидали корабли, и флотилия Энтони достигает английского побережья в Пауле. Выбравшись на берег, Энтони припадает к гальке и целует ее. Затем он ведет свой отряд на юг в Равенсер, в устье Хамбера, где в почти разрушенной гавани стоят корабли Эдуарда, и туда же Ричард Глостер уже привел людей со своих кораблей. Чем закончится их поход, никто не знает, и день кажется Энтони зловещим, поскольку Равенсер выглядит мрачным. Город был заброшен в 1362 году после большого потопа, и бо́льшая его часть сейчас под водой, лишь иногда какой-нибудь шпиль мелькнет над серыми перекатывающимися волнами. Однако Эдуард, который стоит на узкой песчаной косе – все, что осталось от земли Равенсера, – очень оживлен. Он рвется в бой и даже вроде немного похудел.

Но их высадка прошла на севере, где многие поддерживают Ланкастера. Если Эдуард объявит, что прибыл за короной, в этих землях он встретит исключительно враждебное отношение. Поэтому официальная версия заключается в том, что Эдуард намерен вернуть себе лишь Йоркское герцогство, которое по праву наследования получил от отца. Когда Эдуард добирается до Нортгемптона, к нему присоединяются четыре тысячи сторонников лорда Гастингса. Чуть позже он неожиданно встречает на дороге Кларенса, и тот, упав на колени перед Эдуардом, просит у него прощения. Эдуард поднимает его, и братья обмениваются поцелуем примирения. Никаких признаков Уорика нет. И, хотя он дал Лондону указание не пускать Эдуарда, никакого сопротивления нет, и Эдуард с триумфом подъезжает к собору Святого Павла, чтобы воздать благодарение. Горожане воспринимают Эдуарда однозначно: как безусловного короля Англии.

Около собора Святого Павла его дожидается под охраной Генрих. Они обмениваются рукопожатиями, и Генрих говорит:

– Мой кузен из Йорка, добро пожаловать. Знаю, в ваших руках моя жизнь вне опасности.

Насчет Генриха отдан приказ: опять запереть его в Тауэре. Затем Эдуард направляется в Вестминстерское аббатство, чтобы его снова короновали. Элизабет с ребенком, которого он еще не видел, ждут его там. Неожиданно Энтони замечает выходящего из аббатства Рипли. У алхимика с собой забальзамированная Голова, которая уже никогда больше не заговорит.

– Мне одиноко без Говорящей Головы, – признается Рипли. – Милорд, не прогуляетесь со мной в сторону Тауэра? Так чудесно снова видеть вас.

Поскольку Энтони не прочь узнать, что произошло в Англии за время его изгнания, он соглашается. Некоторое время Рипли говорит о политике и странной коалиции ланкастерцев и отколовшихся мятежных йоркистов, которая пыталась управлять страной до настоящего момента. Затем он, по обыкновению, принимается рассуждать о будущем. Придется побиться, чтобы решить все вопросы.

Тут Энтони, которого преследует сон о Великой Овце, пожирающей Англию, вспоминает, что прошлой ночью ему снилось, как Эдуард с оружием в руках выступил против Великой Овцы, но его вместе со всей армией уничтожило ее громогласное блеянье, смявшее людей, лошадей, деревья и дома. Он боится, что это плохой знак: какой бы ни была встреча с Уориком, добром она не кончится. Получается, сон предостерегает его от этого сражения?

У Рипли нет времени на подобную ерунду:

– Милорд, честь мужчины не может зависеть от какого-то сна. Сны – «золото дураков». Они представляют мир, в котором мы живем, через кривое зеркало. Сны стремятся развлечь спящего человека историями, но рассказывают они эти истории очень плохо, ибо сон развивается как попало и может свернуть в любую сторону, поскольку предназначается человеку, который спит, но не знает, что спит и является пленником сна. Придающий значение снам сродни тому, кого задерживает в таверне нежелательный знакомый, настаивающий на том, чтобы рассказать ему историю, и при этом знакомый настолько пьян и несведущ, что не может передать ни логику, ни подробности. Сон не знает, как построить сюжет, и не в состоянии заполнить фон, что весьма существенно. Сон не знает, как закончить историю, ибо его повествование может привести к какому-то великому судьбоносному событию – к битве, коронации или волшебному перевоплощению, а затем продолжаться так, будто ничего знаменательного и не произошло. Чтобы продлить свое существование, сон несет всякую чушь, перемешивая случайных людей и случайные предметы, чтобы подпитывать эту чушь. Сон может управлять всего лишь краткими отрывками разговора. Он чересчур нагнетает тревогу и смущение. Милорд, наша жизнь никоим образом не является сном, и слава Богу за это!

В ходе своей тирады Рипли распаляется все больше и больше, и Энтони понимает, что ядовитая речь алхимика против снов вызвана тем, что тот рассматривает сон своим соперником в качестве рассказчика.

– Допустим, сюжеты снов не очень хороши, – говорит Энтони. – А как тогда быть с вещими снами?

Рипли не уступает:

– Только в легендах и сказках предсказания, сделанные во сне, сбываются. Однажды мне приснилось, будто я султан Египта, а в другой раз меня волшебством превратили в леопарда. Вряд ли хоть один из этих снов сбудется. Поверьте, милорд, ни у одного сна нет доступа к Тайной библиотеке.

К этому моменту они почти дошли до городского дома Вудвиллов, поэтому Энтони прощается с Рипли, который несет Голову, чтобы поместить ее в Музей черепов Типтофта в Тауэре. Когда Типтофт впервые занял пост верховного констебля Англии, он распорядился снимать забальзамированные головы предателей после демонстрации их на Лондонском мосту и возвращать в Тауэр, где они найдут место в его музее. Никто не знает, какова цель музея, и теперь, когда граф мертв, он уже никому об этом не расскажет. Его собственная голова занимает почетное место в музее, который является одной из тайн Тауэра.

Надпись над входом в музей гласит:

La pluie nous a debués et laves,

Et soleil dessechiés et noircis;

Pies, corbeax, nous ont les yeux caves,

Et arraché la barbe et les sourcis.

Jamais nul temps nous ne sommes assis;

Puis ça, puis la, comme le varie,

A son plaisir sans cesser nous charie,

Plus becquetés d’oiseaux que dés a coudre,

Ne soiez donc de nostre confrerie;

Mais priez dieu que tous nous veuille absoudre.

Типтофт перевел для Энтони: «Дождь омыл и вычистил нас; мы высохли и почернели от солнца. Сороки и вороны выклевали нам глаза и повыдергали бороды и брови. Нету нам покоя, и меняющийся ветер качает нас то туда, то сюда. Птицы выщербили нас, пока мы не уподобились наперстку. Поэтому не присоединяйтесь к нашему братству, но молитесь Богу, чтобы Он простил нас всех».

Когда Типтофт сказал Энтони, что это стих из «La Ballade des Pendus» («Баллада повешенных») Франсуа Вийона, Энтони ответил, что уже наслушался про Вийона. Типтофт, похоже, удивился и огорчился.

Сейчас в городском особняке Энтони радостно обнимает Черного Саладина. А вот встреча с матерью далеко не радостна. Жакетта тоже совсем недавно вернулась домой из монастыря, где укрывалась на время краткого восстановления на троне Генриха. Затянутая в черный атлас, Жакетта, кажется, съежилась в его черноте. Она бормочет что-то угрюмое насчет Уорика и его пособников в убийстве ее мужа, но затем ей в голову приходит нечто другое.

– Они воруют у меня, – шепчет она. – Где бы я ни спрятала деньги, они их находят и тайно похищают.

Кто у нее ворует? Мать не отвечает и меняет тему.

– Волшебство уходит из Англии, – бормочет она. – Дни великих волшебниц – Медеи, феи Морганы, Нимуэ и других, чьи имена я сейчас не помню, – давно ушли в прошлое. Заклинания, некогда возможные, уже не действуют. Работают всего несколько заклинаний. Мы из нашего времени, и скоро наше время закончится. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Когда я умру (а к этому я и стремлюсь), в мире станет еще меньше волшебства. Правление рыцарей тоже пройдет, ибо осень рыцарства уже наступила. С тучами листья желтеют. – Потом, перескочив на другую мысль, мать предостерегает Энтони насчет Рипли: – Он дилетант, который даже не понимает, куда суется. Не понимает, какие последствия могут иметь его рассказы в реальном мире. Не пускай его в свою жизнь. – На минуту она замолкает, а затем снова переходит на другую тему: – Скоро они придут и за мной и тайно похитят меня. Ты будешь искать меня, но не найдешь.

Взмахом руки она отпускает Энтони, но, выходя из комнаты, он слышит, как она продолжает разговаривать сама с собой. Умирает не волшебство, умирает ее разум.

Через два дня, собрав свою армию прямо за воротами Олдерсгейт, Эдуард ведет ее в поисках войска Уорика на северо-запад. Он считает жизненно важным найти Уорика и разобраться с ним, прежде чем Маргарита с ее ланкастерским и французским отрядами высадится в Англии и соединится с войском графа. Эдуард везет с собой пленного Генриха Ланкастера, поскольку свергнутый король – слишком дорогая пешка, чтобы просто бросить его в Лондоне. Рипли также входит в свиту Эдуарда. Как говорят, он призван давать королю советы насчет погоды. Рипли с нетерпением ждет битвы, а точнее, ее окончания, чтобы собрать с поля боя обильный урожай глазных яблок.

Еще два дня, и в сумерках разведчики Эдуарда обнаруживают армию Уорика в окрестностях небольшого городка Барнет. Эдуард ведет солдат через безмолвный затемненный город. Обстановка жуткая. Барабаны не бьют, трубы не трубят. Не слышно даже разговоров, лишь тихий звон упряжи и доспехов. Несмотря на тихое продвижение йоркского войска, Уорик знает, что противник прибыл, хоть и не видит его в темноте, но и Эдуард, со своей стороны, не уверен в точном расположении Уорика и его ланкастерских союзников.

В конце концов разведчики Эдуарда определяют, где именно Уорик разместил своих людей за широкими изгородями и дренажными канавами. Уорик привел с собой огромный артиллерийский обоз, и как только йоркисты заняли свои позиции, его пушки начинают стрелять. Но в чернильно-черной темноте Уорик и его командиры не понимают, насколько близко от них проходит линия йоркистов, и поэтому ланкастерские артиллеристы посылают снаряды дальше, чем надо. Эдуард отдает приказ своей артиллерии не открывать ответный огонь из страха обнаружить истинные позиции йоркистов. Лошади отведены на полмили назад, огни потушены, и в редких случаях, когда шальной снаряд попадает в кого-то из солдат Эдуарда, товарищи наваливаются на раненого, чтобы заглушить его крики и стоны.

Гром артиллерии делает ночь бессонной. Энтони жалеет, что рассвет не торопится. Битва – странное дело. Будто в окрестностях Барнета собрались тысячи мужчин, чтобы бросить кости и определить, кому жить, а кому умереть. И поле битвы – все равно что игорный дом. Если победит Уорик, он заберет все. И снова получит Генриха, слабую тень короля.

Эдуард, вероятно, будет взят в плен и убит вместе с Ричардом Глостером, Энтони и другими ключевыми игроками. Армия Уорика соединится с войсками Маргариты, когда та наконец прибудет в Англию. Лондону придется открыть ворота объединенным силам Ланкастера. Дело Йорка будет безвозвратно проиграно. Воинственный, но порочный Эдвард Ланкастер в конечном итоге унаследует трон после своего блаженного идиота-отца. С другой стороны, если в Барнете победит король Эдуард, ему еще придется иметь дело с армией Маргариты и других ланкастерских сторонников.

Беспокойно вышагивая туда-сюда, Энтони неожиданно натыкается на лорда Гастингса. Тот в отличном настроении. Он только что виделся с королем и Рипли.

Последний предсказал, что на рассвете будет густой туман. Энтони возражает, что туман может быть на руку не только йоркистам, но ланкастерцам. Гастингс отвечает, что йоркисты выиграют битву, ибо Рипли спрашивал об этом Говорящую Голову год назад и получил благое предсказание. Энтони и не думал о том, что после их с Типтофтом бесед с Говорящей Головой у Рипли оставалась целая вечность, чтобы расспрашивать оракула самостоятельно. Энтони благодарит Гастингса за хорошую новость и отправляется на поиски Рипли. Найти алхимика в сумерках не так-то просто, но наконец Энтони все-таки хватает его:

– Скажи мне, Рипли, что меня ждет в этой битве? Я буду хорошо сражаться? Меня ранят? Я умру?

Но Рипли, не отвечая, вырывается из объятий Энтони и исчезает в темноте.

Незадолго до рассвета вовсю ревут трубы, и Эдуард наконец-то командует своей артиллерии и лучникам открыть ответный огонь, перед тем как отдать приказ об общей атаке. Он намерен сблизиться с ланкастерцами, пока их артиллеристы не увидели, куда стрелять. По мере наступления людей Эдуарда наступает и туман. Он поднимается от земли и окутывает неповоротливых рыцарей и сержантов. Картина чрезвычайно странная. К тому времени, когда войска Эдуарда достигают позиции противника, они вряд ли способны что-то разглядеть дальше пары футов перед собой. Повсюду крики и неразбериха. Энтони, который вообще понятия не имеет, что происходит в других местах поля боя, орудует шипом алебарды, нанося удары по воинам, которые носят знак лорда Монтегю, брата Уорика. Вокруг него страшная давка. Откуда-то издали слева доносятся крики: «Нас предали!» Вдруг Энтони совершенно внезапно обнаруживает, что больше не стоит на ногах. Он пытается подняться, но не может, словно у него не хватает ноги. Кажется, сражение передвигается дальше. Энтони слышит крики, но самой битвы уже не видно. Дотронувшись до левой ноги, он, к своему облегчению, обнаруживает, что она все еще на месте, но когда он подносит руку к глазам, она красная от крови. Тут Энтони решает, что можно позволить себе провалиться в сон.

Когда Энтони просыпается, он находится в шатре; нога плотно перевязана королевским хирургом. Энтони потерял много крови, но рана выглядит чистой. Хирург требует, чтобы обратно в Лондон больного несли на носилках, но Энтони с помощью солдат садится верхом на Черного Саладина и отправляется в Лондон вместе с королем. В пути он узнает, что произошло во время битвы. Обе армии сместились относительно друг друга, в результате чего ланкастерское правое крыло под командованием графа Оксфорда оказалось гораздо сильнее, чем йоркское левое крыло, и провело стремительную атаку. Рассеянные войска бежали через Барнет и далее до самого Лондона, распространяя смуту и панику. Оксфорду удалось сплотить своих бойцов за пределами Барнета и вернуть их на поле боя. На штандартах Оксфорда изображен геральдический герб: звезда, окруженная золотыми лучами. Он напоминает эмблему короля Эдуарда – солнце с золотыми лучами. И когда отряды Оксфорда появились из тумана, люди Монтегю приняли их за йоркистов и стреляли по ним. Потом раздались крики: «Нас предали!», и ланкастерцы разбежались кто куда. Уорик и Монтегю, оставившие коней вместе с другими лошадьми за линией фронта, были окружены и зарублены. Эдуард везет их голые трупы обратно в Лондон, чтобы выставить на всеобщее обозрение в соборе Святого Павла. Оксфорд, Эксетер и Бомонт также мертвы. Рипли не поехал с королем. Он остался на поле боя вместе с другими мародерами и со счастливым видом собирает глазные яблоки в колбы, наполненные спиртом.

Незадолго до Лондона к Эдуарду прибывает гонец. Маргарита со своим войском высадилась в Уэймуте. Солдатам Эдуарда разрешен отдых в Лондоне всего на несколько дней, перед тем как они отправятся на запад. Поскольку Энтони не суждено снова участвовать в сражении, он назначается на должность констебля лондонского Тауэра на время всей военной кампании. На этот раз Эдуард не будет брать Генриха Ланкастера с собой в поход, и главная задача Энтони заключается в том, чтобы пресечь любую попытку ланкастерцев освободить Генриха. С этой целью Энтони получает дополнительное подкрепление в сто вооруженных человек. Прочие же рыцари и солдаты должны отправиться с Эдуардом в поход на запад, чтобы не дать Маргарите и Эдварду Ланкастеру объединиться с армией Джаспера Тюдора.

Хотя обязанности Энтони на первый взгляд совсем не обременительны, он относится к ним серьезно.

Первым делом он приказывает схватить подозреваемых в симпатиях Ланкастеру и доставить их для заключения в Тауэр. Среди арестованных и сэр Томас Мэлори. Его под охраной приводят к Энтони. Мэлори ковыляет, опираясь на две палки, и едва может поднять голову.

– Вы же видите, я дряхлый старик, – произносит он. – Какую опасность я могу нести вам или вашим сторонникам? Если я расскажу вам, чем закончилась история о даме и белой суке, вы меня отпустите?

Энтони не отвечает. Возможно, Мэлори прав. К тому же очень хочется услышать окончание легенды. Тогда Мэлори говорит:

– Прошлой ночью мне приснилось, что все так и произойдет. Надо было бежать, пока была возможность.

– Вы верите, что сны могут предсказывать будущее? Мэлори отвечает:

– Сны – это тонкое состояние духа, и, по-моему, иногда они могут влиять на будущее. Я вспоминаю, что случилось всего несколько лет назад. Уличному торговцу по имени Джон Чепмен из Сваффема в Норфолке приснилось, что на Лондонском мосту он встретит человека, который научит его, как разбогатеть. Поэтому он поехал в Лондон и часами стоял на мосту, но ничего не происходило, и никто не заговаривал с ним, и он чувствовал себя дураком. В конце концов Чепмен зашел в одну из лавок на мосту купить кусок пирога и, кажется, рассказал лавочнику о своем глупом сне. Лавочник согласился, что сны и впрямь глупая штука. И, в свою очередь, рассказал, что прошлой ночью ему приснилось, будто он видел сокровища, зарытые в саду некоего Джона Чепмена в Норфолке. Не ехать же теперь в Норфолк по такому дурацкому поводу! И он сказал Чепмену: «Отправляйся домой и займись делом». Вот Чепмен и отправился домой, и принялся перекапывать землю в саду, и, конечно же, нашел два горшка золота, зарытых под корнями дерева. Я был в Сваффеме и видел, какой дом он построил на эти деньги. Также он оплатил возведение северного придела и колокольни сваффемской церкви.

– Любопытный случай. – Некоторое время Энтони сидит с задумчивым видом, прежде чем заговорить снова: – Почему сон хотел сделать Чепмена богатым? И почему он работает так криво? К чему тут лавочник, торгующий пирогами? Почему он сделался рабом судьбы? У меня голова кругом идет, когда я думаю о таких вещах. Будто стоишь на краю пропасти. Почему сны всегда говорят загадками?

– По-моему, дело не в том, что сон хотел сделать Чепмена богатым, а в том, чтобы сам сон получил известность, – отвечает Мэлори. – Во всяком случае, это не более странный сон, чем тот, что я видел неделю назад. В том сне я встретил человека, который сказал мне: если я окажусь в помещении, полном черепов, меня ждет богатство. Но где же найдешь катакомбы в Англии? Я ни одного такого места не знаю. Может, мне отправиться, к примеру, в Рим по приказу какого-то сна?

– Следуйте за мной, – говорит Энтони. – Сейчас мы с вами проверим силу снов.

Хотя Энтони прихрамывает, Мэлори все-таки трудно поспевать за ним, да и в Музее черепов от него мало помощи, пока Энтони обыскивает полки и простукивает стены в поисках сокровищ, которые здесь, должно быть, спрятал Типтофт. Мэлори просто молча таращится по сторонам. Освещенные снизу светом фонаря, на них устремлены сотни глаз, жаждущих жизни. Словно Энтони и Мэлори прервали торжественный концерт мертвых. Вдруг Мэлори тычет пальцем в одну из голов и говорит:

– Я его знаю. Вернее, знал.

Он указывает на Говорящую Голову.

Энтони резко поворачивается к Мэлори и хватает его за грудки:

– Кто он? Кем он был? Как его звали? Что вы с ним делали? Говорите же, или, Богом клянусь, отправлю на дыбу!

Ответ Мэлори невозмутим:

– Мы вместе сидели в Ладгейтской тюрьме. Парня звали Джек Котерел. Как и я, он часто попадал за решетку. За ним числятся ужасные дела, поскольку время от времени он нанимался убийцей. Однако, хотя ему часто предъявляли обвинение, он всегда избегал виселицы, ибо при дворе у него был влиятельный друг.

– Кто?

– Джек приятельствовал с королевским шутом. Если не ошибаюсь, того звали Скоггин.

Услышав эти слова, Энтони отстегивает свой кошелек и отдает его Мэлори. Затем, не говоря ни слова, он ведет сэра Томаса в привратницкую у входа в Байуордскую башню, где составляет расписку и передает ее Мэлори. Тот должен показать документ управляющему городским домом Вудвиллов, после чего ему выдадут сундучок, полный золота. Энтони сопровождает Мэлори до выхода из Тауэра, а затем возвращается в привратницкую, чтобы написать еще одно письмо. Оно отправится в Вестминстер: Энтони требует арестовать Скоггина и доставить его в кандалах в Тауэр. Чем ему заняться в ожидании, пока приведут шута? Потом он вспоминает, что есть дело, касающееся наследства Типтофта. Почти всю значительную коллекцию книг Типтофта, согласно его завещанию, передадут библиотеке Хамфри Бодли в Оксфорде. Но в приписке к завещанию говорится, что граф Риверс имеет право выбрать для себя десять любых книг. Поэтому Энтони отправляется в городской особняк покойного графа Вустера, и после некоторых переговоров с привратником и управляющим его представляют библиотекарю Типтофта, который проводит гостя к книгам. Энтони никогда не видел помещения, целиком забитого книгами, и он удивленно глазеет по сторонам. Воздух пропитан запахами кожи, веленевой бумаги и пергамента. Кто поверит, что в мире столько книг?

Затем Энтони начинает рассматривать фолианты более пристально. Тут полно диковинок. Есть полка с манускриптами, посвященными людям, которые смастерили себе крылья и пытались летать; а еще целый ряд книг о пожирателях земли с указанием видов почвы и глины, которые считаются съедобными. Есть рукопись о том, как притворяться прокаженным. Энтони изучает толстый том, полный диаграмм, иллюстрирующих способы изготовления механических лошадей и шахматных роботов. А вот этрусская грамматика. И руководство по внутреннему устройству вращающейся двери. Еще одна книга учит, как создать жену из цветов. Другая – как готовить тестикулы. Книга о наказаниях, которые упоминаются в Библии и в житиях святых, соседствует с геральдическим свитком древнеегипетских символов. Энтони потрясен, что Типтофт владел копией «Трех самозванцев». Об этой книге Энтони хотя бы слышал: порочное сочинение, главная цель которого показать, что Моисей, Мухаммед и Иисус были шарлатанами. Энтони не может себя заставить даже прикоснуться к ней. Есть сборник трактатов о пытках и казнях. Книжица «Как купаются мальчики в Финляндии» содержит несколько довольно странных иллюстраций. Как и другая рукопись, безымянная и написанная на неизвестном Энтони языке. На полях есть рисунки растений, которые он тоже впервые видит, и созвездий, не встречающихся в нашем небе. Также есть много изображений обнаженных женщин, резвящихся и купающихся, и они чередуются с непонятными абстрактными картинками. Энтони рассматривает рисунки: то ли здания, то ли растения, не разберешь. Перевод трактата о плешивости, выполненный самим графом, – с золотым тиснением и в черном кожаном переплете – лежит на отдельном столике.

Энтони глазеет на все эти тома, и ему становится не по себе. Что-то здесь не так, хотя он не может четко указать причину своего беспокойства. Затем он принимается изучать, как расставлены книги. А они явно стоят в определенном порядке, хотя связь между соседними книгами на полке вряд ли из тех, что придет в голову любому нормальному человеку; и тут Энтони понимает, что Типтофт расположил книги в соответствии собственному ходу мыслей – очень странных мыслей. Он точно был сумасшедший, и сейчас Энтони убеждается, что в какой-то мере безумный граф все еще жив в упорядоченном хаосе своей библиотеки.

Он вздрагивает и поспешно выбирает самые обычные книги из всех возможных: «Книга льва» Чосера, «Песнь Юдифи» Беды Достопочтенного, «Башня всех башен» Ричарда Ролла, «О древностях Гластонберийской церкви» и «Сага о графе Годвине» Уильяма Мальмсберийского, «Осада Фив», «История двух Гвиневр» и «Книга о Трое» Лидгейта и симпатичную книжицу на испанском под названием «Карденио», которая приглянулась Энтони своими миниатюрными иллюстрациями. Затем, договорившись со слугой, чтобы тот доставил нужные книги, он поспешно выходит из библиотеки.

Идя пешком обратно в Тауэр, Энтони решает, что пора оседлать Черного Саладина и отправиться верхом на поиски того места, которое он считает зачарованным садом. Но сбыться его намерениям не суждено, поскольку по возвращении в Тауэр его ждут три гонца.

Первый посыльный утверждает, что у него очень важная новость. Сломав печати на письме, Энтони обнаруживает небольшой трактат аббата из Кроуленда о том, почему в Англии нет вулканов, и отбрасывает письмо в сторону. Затем он с нетерпением обращается к посланию, написанному рукой королевы. После ласковых приветствий Элизабет сообщает, что по его запросу она выяснила следующее: похоже, Скоггин оставил королевскую службу более года назад, и никто не знает, что с ним стало. В третьем письме плохие новости. Оно от епископа Рочестера. Епископ сообщает, что родственник покойного графа Уорика Томас Невилл, более известный как Бастард Фоконберг, высадился в Кенте. Он привез с собой сотни людей из Кале, и к нему присоединились тысячи кентских повстанцев. Сейчас они продвигаются к Лондону и намерены, взяв город, снова возвести на престол Генриха. Они также предполагают объединить силы с войском графа Уорика, который, как заявляет Фоконберг, жив.

Теперь у Энтони хлопот полон рот. Эдуард и йоркистская армия в Ковентри. Надежды на помощь с этой стороны никакой. Под командованием Энтони регулярный гарнизон Тауэра числом чуть более двухсот человек и дополнительная сотня, которую оставил ему Эдуард. Еще будет несколько йоркских рыцарей, прибывших в Лондон после отъезда Эдуарда. Есть и другие йоркисты – те, кто бежал из Кента при наступлении повстанцев. В Байнардском замке есть гарнизон из сорока человек. Этого и близко не хватит для защиты города. Может, Энтони лучше отправиться в Ковентри, прихватив пленного Генриха?

Он вызывает мэра Стоктона и членов городского управления на совещание. Хотя они в ужасе от приближения кентской армии, в конечном итоге Энтони приходит к выводу, что это даже хорошо, ибо мэр и его сподвижники наконец осознали, что люди Кента восстали не потому, что чтят память графа Уорика или мечтают снова увидеть на престоле безумного Генриха. Нет: кентцы присоединились к Фоконбергу, потому что им очень хочется поживиться в Лондоне. Именно так все и было, когда город разграбили и сожгли во время Крестьянского восстания, а затем еще раз, уже силами Джека Кэда чуть более двадцати лет назад. Поэтому жители Лондона будут защищать его до последнего. Уже после начала совещания появляется Томас Буршье, граф Эссекс. Он дает согласие служить заместителем Энтони. Затем из Вестминстера прибывает королева, а с ней горстка придворных рыцарей и отряд королевских лучников. Лондон будет защищаться.

– Но у нас нет опыта ведения боя, – возражает Стоктон.

Тем не менее Энтони отдает приказ открыть арсенал Тауэра и распределить его между группами горожан. Оружие быстро заканчивается. Тогда Энтони вспоминает о ристалище и ведет туда членов городской управы и других защитников Лондона. Сначала Рейкер ворчливо радуется визиту Энтони, потом приходит в ярость, когда его запасы старинного оружия и доспехов реквизируют для обороны Лондона, но в конце концов счастлив узнать, что ему заплатят за оружие и за руководство группой ополчения. Он давным-давно не участвовал в настоящих боевых действиях, а Кент на полпути во Францию, так что кентцы – злобные твари. Грубое лицо сержанта разрезает редкая для него ухмылка – словно треснула ледяная глыба, ну или примерно так себе представляет Энтони, поскольку он ни разу не видел глыбы льда. Рейкер немедленно начинает муштровать лавочников, носильщиков и подмастерьев, обучая их владению алебардами и копьями.

Прибывает Фоконберг со своей армией и встает лагерем как раз напротив Саутуорка, откуда посылает мэру, совету городской управы и общине требование открыть ему город. Он обещает, что мародерства не будет и всю изъятую провизию оплатят. В ответ мэр заявляет, что, во-первых, за безопасность города он отвечает перед королем Эдуардом; во-вторых, не верит обещаниям Фоконберга, и, в-третьих, вопреки вракам Фоконберга, граф Уорик однозначно мертв, ибо его труп выставлен в церкви Святого Павла.

Между тем вдоль северного берега Темзы, от Байнардского замка до Тауэра, размещаются бочки с песком и устанавливаются пушки.

В лондонском Тауэре шум и суматоха. Энтони поднимается на зубчатую стену Белой башни, где царит спокойствие. Он смотрит за реку на лагерь Фоконберга, на поле Святого Георгия, где тоже царит полная неразбериха. Окраины Саутуорка горят. Дальше за лагерем виднеются поля и изгороди, а также деревья, которые в этом году не торопятся надеть листву. Сейчас май, и Энтони замечает, что некоторые фермеры, наплевав на близость боевых действий, занимаются прополкой полей, где вроде бы высажена кукуруза. Тут на него падает тень. Он поднимает взгляд и видит, как пустельга, все больше расширяя диапазон, кружит в поисках добычи. Корабль Англии плывет в будущее, а он впередсмотрящий. Энтони спускается вниз.

Энтони вспоминает свою службу с Фоконбергом в Алнике. Он считал Томаса Невилла осторожным и скучным командиром – даже бойцы, которыми он командовал, были смелее. Фоконберг ждет воскресенья, прежде чем начать атаку на Лондонский мост. Хотя ему удается уничтожить ворота и несколько домов на южном конце моста, перевес оружия не в его пользу. Потерпев поражение, он направляет своих людей к Кингстону, где, похоже, собирается пересечь Темзу. Потом он передумывает и возвращается на поле Святого Георгия, откуда занимается организацией переправы через реку на небольших лодках. К настоящему времени положение у него отчаянное, ибо в Лондон пришли вести, что король Эдуард одержал большую победу в Тьюксбери. Эдвард Ланкастер мертв, а Маргариту король везет в клетке в Лондон. Поэтому Фоконберг предпринимает последний бросок, и сброд, то есть его армия, пытается одновременно напасть на Лондонский мост и ворота Олдгейт и Бишопсгейт. Буршье совершает вылазку через ворота Бишопсгейт, а Энтони верхом на Черном Саладине выводит отряд из четырехсот человек через задние ворота Тауэра, чтобы ударить повстанцев с фланга напротив ворот Олдгейт. Многие из бойцов Энтони – всего лишь торговцы и подмастерья, но среди их противников полно крестьян, и они громят этих крестьян. Энтони приказывает выкатить бочки с вином, чтобы наградить своих бойцов. Рана, которую он получил при Барнете, вновь открылась, но в целом он не пострадал. Он обсуждает с Рейкером события дня. У сержанта ни царапины, хоть он и ворчит, что у него все болит после целого дня сражений.

– По крайней мере, Иисус избежал старости с ее унижениями, – вздыхает Рейкер.

Потом случается нечто странное. К Энтони подходит бородатый мужчина:

– Милорд, вы не узнаете меня?

Энтони внимательно смотрит на него, но нет, не может вспомнить.

– Я Пирс. Какое-то время вы жили в моей обители, и я лечил вам глаза, когда вы ослепли. Пока вы у меня гостили, я заметил, что вы не одобряете образ жизни отшельника, а потом решил, что и сам уже начал уставать от него. Так что теперь я в Лондоне, и у меня здесь свое дело. Но приятно увидеть вас здоровым и с хорошим зрением. – И с этими словами человек, назвавшийся Пирсом, растворяется в толпе.

– С виду бывалый солдат, – замечает Рейкер. Фоконберг задерживается в Блэкхите еще на несколько дней. Но теперь нет сомнений, что армия Эдуарда возвращается в Лондон, и любому ясно, что с делом Ланкастера навсегда покончено. Фоконберг бежит в Кент. В конце концов его голова окажется в Музее черепов.

Неделю спустя Эдуард уже всего в пятнадцати милях к северу от Лондона. На следующий день его триумфальная армия пройдет парадом по городу. Однако накануне ночью, в час «между собакой и волком», в Тауэр прибывают Кларенс и Глостер. Они велят Энтони немедленно отвести их к Генриху Ланкастеру, который находится в башне Уэйкфилд.

– Кузены Кларенс и Глостер и э-э… Добро пожаловать, – произносит Генрих со слабой улыбкой. – Выпьете со мной вина?

Глостер, обменявшись взглядом с Кларенсом, кивает. Все садятся, и Генрих трясущейся рукой наливает из глиняного кувшина вино. Ни Кларенс, ни Глостер, похоже, не склонны говорить, поэтому тишину нарушает Генрих:

– Правда ли, что мой мальчик, Эдвард Ланкастер, мертв?

Глостер кивает, и тогда Генрих говорит:

– Я не виню тебя, Ричард. Я прощаю тебя. Клянусь, во мне нет злобы… как и в тебе, я не сомневаюсь.

Энтони замечает, что по ногам Генриха стекает струйка мочи. Глостер пристально смотрит на Кларенса, который энергично трясет головой, а потом отпивает вина. И дальше Глостер говорит:

– Генрих, может, вам пора помолиться?

– Да-да. Обычно я молюсь как раз в это время.

И бывший король опускается на колени в углу. Гл о стер берет кувшин, еще наполовину полный, и разбивает его о затылок Генриха; брызги крови и вина разлетаются по всей камере.

– Избавляясь от дерьма, совершаешь доброе дело, – произносит Глостер. – Но это была твоя работа, Джордж, поскольку Эдуард поручил это дело тебе. Клянусь, ты провалишь любое испытание, которое тебе дается. – Потом он обращается к Энтони: – Вы наш свидетель. Мы действовали во благо государства.

В прошлом Энтони восхищался благочестием Глостера и его навыками военачальника. Теперь он восхищается его решительностью. Но ему приходит в голову, что от этого человека лучше держаться подальше, поскольку он тоже злодей.

На следующее утро объявлено, что Генрих умер от недовольства и меланхолии, услышав о результате битвы при Тьюксбери и смерти сына. Тел о прежнего монарха выставлено в соборе Святого Павла; голова усопшего покоится на ковре из цветов. Теперь, когда наконец наступил мир, Энтони хочет разыскать Мэлори и разузнать у него побольше о Джеке Котереле, и в итоге попробовать отыскать место, где скрывается Скоггин. Также у него появляется время заняться поиском заколдованного сада. А еще он может отправиться в путешествие на восток, в Скифию, Персеполис, огненные озера и Занаду.

Глава 15

Котерелы

Последние три недели Энтони практически жил в Тауэре. Наконец он возвращается в городской дом Вудвиллов. Когда он спешивается с Черного Саладина, в глаза бросается заметная нервозность конюха. Дверь открывает ему не кто иной, как Рипли. Он бурно приветствует Энтони и, разумеется, выражает восхищение ответственностью, с какой Энтони руководил обороной Лондона от кентских повстанцев. Вслед за Рипли спешит управляющий Джон Бромвич и на немой вопрос Энтони только пожимает плечами. Потом к дверям подходит, еле передвигая ноги, его мать. Она с любопытством смотрит на сына, но, похоже, не узнает его. Вместо этого она берет Рипли за руку и тащит его в дом. Рипли, улыбаясь, оглядывается, словно говоря: «Вот такие дела».

Энтони и Бромвич совещаются в комнате, где хранятся расходные книги, счета и прочие документы. Энтони считает, что Рипли надо вежливо выпроводить. Бромвич отвечает, что он пытался его прогнать, но Жакетта не разрешает алхимику уходить. В день, когда Энтони отбыл в Тауэр, Рипли пришел в городской дом Вудвиллов и попросил встречи с Жакеттой. С тех пор она с ним неразлучна и ковыляет за ним по дому, словно тень. Хотя слуги, бывает, с большим трудом понимают ее речи, у Рипли с этим никаких трудностей: они по многу часов разговаривают, и часто алхимик даже записывает ее слова. Нередко по ночам он спит у нее под дверью, растянувшись прямо на полу и подложив под голову плащ вместо подушки. Жакетта часто просыпается ночью, и тогда они еще немного разговаривают. Он кормит ее (как когда-то кормил Говорящую Голову). Но со времени возвращения Эдуарда Рипли часто вызывают по делам короля, и тогда Жакетта бродит по дому как неприкаянная.

На столе разложены разные документы, ожидающие внимания Энтони, а рядом с ними высится огромная стопка рукописных страниц, поверх которой лежит сопроводительное письмо. Из него Энтони узнает, что сэр Томас Мэлори умер и завещал ему один из экземпляров «Смерти Артура». Первая смутная мысль, которая мелькает у Энтони: теперь он никогда не услышит окончания истории о даме и белой суке. Затем у него возникает вопрос, куда делось все то золото, которое он дал Мэлори. Жаль, что тот не успел насладиться богатством. А кроме того, теперь Энтони придется искать другие источники информации о Джеке Котереле. Он спрашивает Бромвича, знает ли тот что-нибудь о Джеке Котереле, и управляющий отвечает, что Котерелов великое множество. Целый обширный клан, который, как известно, обитает в Саутуорке, и они прославились тем, что совершили множество преступлений. Но больше Бромвич ничего о них не знает.

Затем к Энтони приводят Рипли. Прежде чем Энтони успевает сказать хоть слово, Рипли говорит:

– Милорд, боюсь, осталось уже недолго. Умоляю вас о гостеприимстве и снисхождении еще на несколько дней. Скоро ваша мать не сможет вставать с постели. Мне больно это видеть, но я хочу быть рядом до самого конца. Скажу честно: мне ее жалко, но не стану скрывать, что мне от разговоров с ней большая прибыль.

Энтони жестом предлагает ему продолжать. Тогда Рипли объясняет, что феи, зная о скорой смерти Жакетты, вычищают из ее головы все те знания, что она когда-то от них получила.

– Она называет их феями. Не знаю, кем или чем они на самом деле являются, но они обкрадывают ее ум. У нее в голове по-прежнему хранятся тайные знания, и я пытаюсь записывать их, сколь возможно, хотя некоторые сведения запутаны, и в заклинаниях часто отсутствуют целые фрагменты. Колдунья – ничто без своей памяти, а Жакетта де Сен-Поль теряет память.

Энтони жестко возражает, что его мать никакая не колдунья и никогда ею не была, и Рипли поспешно соглашается. Вот только ему кажется, что она обладает некими знаниями о том, чем занимаются колдуньи.

Затем Рипли рассказывает о соперничестве между магами и о том, что волшебник, вступая в бой с другим волшебником, в первую очередь нападает на память врага. А потом говорит, что все мы по большей части умираем еще до физической смерти, ибо значительная часть нашего опыта, полученного в молодые годы, уходит в небытие. Именно разруха забывчивости и эти многие тысячи маленьких смертей позволяют примириться с окончательной смертью. Дальше он пускается в рассуждения о мнемонике…

Но тут Энтони поднимает руку. С ложным великодушием он разрешает Рипли остаться еще на несколько дней, хотя в глубине души злится, что алхимик узурпировал его место подле матери. Когда Рипли, совершенно успокоенный, собирается откланяться, Энтони спрашивает, что ему известно о Котерелах. Рипли знает побольше Бромвича, но ненамного.

В последующие дни Энтони разговаривает с одним из осведомителей Рипли, смотрителем камер, сторожем и одним из лондонских шерифов, и картина потихоньку проясняется. Семейка Котерелов имеет давно и хорошо отлаженное дело, хотя, пожалуй, «дело» – не совсем подходящее слово для их рода занятий. Они совершают вылазки из Саутуорка на протяжении почти ста пятидесяти лет, так что родословная у них покруче королевских домов Ланкастеров или Йорков. У семьи есть могущественные покровители. Котерелы являются крупным кланом, а другие, более мелкие семейства сотрудничают с ними и подчиняются им. В основном они занимаются похищениями и выкупами, но также воруют свинцовые трубы, собирают дань с проституток, уговаривают глупых богачей финансировать поиск несуществующих сокровищ и натаскивают карманников. В одной из таверн в Саутуорке у них даже есть учебка, где к потолку подвешено множество кошельков с колокольчиками, именно там и обучают начинающих щипачей. Котерелы продают украденное имущество обратно его же владельцам. Они также предоставляют оборудование для взломщиков.

Один из кузенов покойного Джека Котерела, Гуго, известен как Повелитель черепах. Взломщик укрепляет на панцире одной из обученных черепах зажженную свечку, а затем просовывает ее через окно в дом, который собирается ограбить. Если он слышит, как кто-то говорит: «Что у меня дома делает черепаха со свечкой на спине?» – или какие другие слова, то грабитель отказывается от своего намерения. Но если нет ни звука, он забирается в дом, а черепаха еще и посветит ему, пока он возьмет все, что хочет. У клана есть собственный тайный язык – воровской жаргон. Они также разработали систему знаков, которые рисуют мелом на дверях, помечая дома как безопасные или опасные для взлома, а также домовладельцев, которые милостиво относятся к попрошайкам, и тех, кто гоняет нищих. Кое-какие сведения из тех, что Энтони узнал, ему не нравятся, потому что он привык считать, что силовое решение вопросов – сугубо аристократическая прерогатива.

Через две недели после триумфального возвращения Эдуарда в Лондон мэр Стоктон устраивает праздничный пикник на свежем воздухе на лугу недалеко от садов Холборна. Торжество посещают Эдуард и Элизабет, оба брата короля, многие верховные лорды, члены совета городской управы и два шерифа Лондона. Энтони превозносят за оборону города. (Люди Рипли потрудились, преувеличивая боевые подвиги Энтони в сражении у ворот Олдгейт.) Рыба в тесте, мясо лебедей, оленина со сладкой пшеничной кашей, приправленной корицей, запеченные мясные шарики, лепешки и прочие вкусности – вот лишь часть блюд, которые подаются гостям мэра.

Энтони сидит, привалившись спиной к стволу дерева, у него отличное настроение, потому что он, пусть и с запозданием, понял, что окончание истории о даме с белой сукой можно в свободную минутку прочитать на страницах рукописи Мэлори. Внезапно к нему подходят двое молодых людей. Похоже, они братья, судя по одинаковым квадратным челюстям и вьющимся темно-русым волосам. Кроме того, оба носят желто-черные куртки с прорезями по последней итальянской моде. Они уважительно кланяются, прежде чем представиться:

– Я Тоби Котерел.

– А я Барнаби Котерел.

Затем Тоби продолжает:

– Милорд, мы слышали, вы расспрашиваете о нашей семье, и решили сами прийти сюда, дабы ответить на любые вопросы, которые у вас могут возникнуть. Мы полностью к вашим услугам.

Энтони прижат к дереву. У братьев на поясах кинжалы. Он безоружен. Конечно, можно закричать, позвать на помощь. Но перед Котерелами Энтони просто не вынесет такого позора. В конце концов он говорит:

– Я пытаюсь выяснить, что случилось со Скоггином, бывшим королевским шутом. Вот и подумал, что в Саутуорке у него могли остаться друзья, которые знают, где он сейчас.

Лица братьев Котерелов мгновенно проясняются.

– Ох уж этот Скоггин! Да он просто чудо! Бывало, придет в одну из школ, которые мы устроили в Саутуорке, и развлекает учеников шутками и веселыми остротами. До чего же все его любили! Вот скажите, милорд, какое расстояние между небом и дном океана?

Энтони не знает.

– Да ведь всего лишь бросок камня! Ах-ха-ха!

– А когда у гусыни больше всего перьев?

На этот раз у Энтони есть ответ:

– Когда у нее на спине гусак.

А Тоби спрашивает:

– Ведь это ничего, что мы смеемся, правда? И ужасно жаль, что его уже нет с нами. Куда нам без благословенного дара смеха?

– Что?! Скоггин мертв? – Энтони боится, что ангел смерти его обманул и отмщение теперь невозможно.

– Господь с вами, милорд. Я просто хотел сказать, что его нет в Лондоне и что он раскаялся в прежних глупостях и навсегда отрекся от призвания шута. Теперь он считает шутки мерзостью и намерен весь остаток жизни стремиться очиститься от грехов, накопленных в прежней профессии. Нам он заявил, что отныне не желает иметь ничего общего с нашей братией, Котерелами, и что все шутки либо жестоки, либо банальны. Согласно новому Скоггину, Бог завещал нам всем жить в трезвости, а только, по-нашему, это гиблое дело. Мы слыхали, он стал монахом в деревне под названием Пирбрайт.

– Благодарю. – Энтони изумлен и сведениями, и способом, каким они получены.

– Вы стали героем всего Лондона, – замечает Барнаби. – Большая честь потолковать с вами, и мы надеемся, что подсобили.

К ним направляется мэр Стоктон. Братья кланяются Энтони и предусмотрительно покидают луг, где устроен пикник.

Энтони думает: как только он отыщет Скоггина и разберется с ним, сразу отправится в путешествие. Скажет, что поедет крестоносцем в Португалию, чтобы сражаться с сарацинами, а после Португалии рванет в легендарные пустыни и джунгли Востока. Эдуард с виду очень весел. Может, самое подходящее время подойти к нему?

Время не самое подходящее. Эдуард в бешенстве.

– Энтони, ты совсем свихнулся? Я всего несколько недель как вернул престол. По стране бродят толпы повстанцев. Масса дел по восстановлению того, что разрушено в ходе недавних разногласий. Ты нужен мне здесь, в Лондоне, рядом со мной. Под страхом смерти я запрещаю тебе уезжать из страны – хоть в Португалию, хоть еще куда. Я не понимаю, почему Англия должна участвовать в войнах с сарацинами. Только трус бежит, когда есть куча работы, которую необходимо сделать. Умерло столько великих лордов – Типтофт, Пемброк, Сомерсет, Сэй, Уорик, Монтегю, Оксфорд, всех не перечесть. Поэтому те, кто остался, должны работать еще усерднее.

Тут Гастингс, который стоит рядом, добавляет:

– И пить, и по бабам ходить еще усерднее.

И обычное хорошее настроение Эдуарда восстановлено.

Через неделю, вместо Иерусалима или Вавилона, Энтони рано утром прибывает в Пирбрайт. Монастырь совсем небольшой и полуразвалившийся, он стоит несколько в стороне от деревни. Его никоим образом нельзя сравнить с великолепным аббатством Кроуленда. Есть домик привратника, но ворот нет, и Энтони, заглянув внутрь, видит, что половина здания лежит в руинах. Аббат, хорошо сложенный красивый мужчина, подходит к тому месту, где должна быть дверь. Его приветствие бесцеремонно:

– Если вы остановились здесь в поисках ночлега, не обессудьте, ничем не могу помочь. Вам лучше проехать в большое аббатство Чертси. Здесь недалеко.

– Благодарю, но я не нуждаюсь ни в жилье, ни в еде. Я граф Риверс, и у меня послание от короля, вызывающего своего шута в Вестминстер.

– Любезный граф! – всплескивает аббат руками. – Милорд, здесь нет никакого шута. Мы все монахи, и наши молитвы, как и наш труд, преисполнены серьезности.

– Я имею в виду человека по имени Скоггин, который раньше был шутом короля.

Теперь, похоже, все население монастыря, явно желая знать, что привело сюда редкого посетителя, собралось позади аббата. Пять монахов в белых балахонах Цистерцианского ордена и шесть мальчиков-послушников. На взгляд Энтони, в мальчиках есть нечто зловещее. Все они светловолосые и смотрят на него с холодным любопытством. Один из монахов – Скоггин. Есть и другой монах, чье лицо кажется странно знакомым, хотя Энтони никак не может его вспомнить. Возможно, он встречал его в Кроуленде?

Настоятель бормочет:

– Этот некогда процветавший монастырь был заброшен, и, как видно, местные жители растащили бо́льшую часть дерева и камня. Теперь задача монахов – возродить это место, хотя их всего шесть, и пока полностью восстановлены только две общие спальни, кухня и пивоварня, но в то же время работа над крышей церкви хорошо продвинулась. Сад ужасно запущен.

Аббат тревожится, что они с монахами-сподвижниками проводят слишком много времени с лопатами и топорами в руках и слишком мало времени посвящают молитвенным книгам. (И правда, за исключением Скоггина, монахи выглядят мускулистой командой бойцов.) Отроки, которые сейчас служат певчими, только готовятся стать монахами, ибо родители прислали их сюда учиться. Аббат интересуется, не хочет ли благородный лорд пожертвовать средства на монастырь.

Энтони нетерпелив и обращается непосредственно к Скоггину:

– Я послан королем, чтобы убедить тебя вернуться к нему на службу. С тех пор, как ты покинул двор, Эдуард впал в сильную меланхолию. Тебя щедро наградят за возвращение.

Задумка Энтони состоит в том, чтобы уговорить Скоггина поехать с ним в Лондон и убить по дороге.

Но Скоггин отвечает:

– Не во власти короля дать мне то, чего я жажду. Кривляясь и приплясывая при дворе, я был точно комнатная собачка или блудница, что получает подарки от короля, в то время как бедным людям давали от ворот поворот. Я отказался от своего прежнего занятия, осознав, что мир создан для скорби, а не для радости. Мое занятие заключалось в том, чтобы во всеуслышание говорить возмутительные и позорные слова. Но теперь я, прежде королевский дурак, стал Божьим дураком. Смех будет мне наградой только на небесах. В «Екклезиасте» говорится: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим»[36]. Насмешничество безнравственно. – И Скоггин, сурово глядя на мальчиков, продолжает: – А вот что говорится о пророке Елисее: «И пошел он оттуда в Вефиль. Когда он шел дорогою, малые дети вышли из города и насмехались над ним и говорили ему: иди, плешивый! иди, плешивый! Он оглянулся и увидел их и проклял их именем Господним. И вышли две медведицы из леса и растерзали из них сорок два ребенка»[37].

Энтони смотрит на мальчиков. Они очень серьезны. И чего-то ждут.

Скоггин продолжает:

– Посмотрите на меня. Зубов нет, руки трясутся, и прыгать, как бывало, я больше не могу. Можно подумать, что Бог не любит таких, как я. А я говорю вам, что Он любит. Хотя я уже вошел в зиму своих лет, я снова влюблен – влюблен в Него и красоту Его творения. – Он поднимает руку в проповедническом жесте: – Я слышал об отшельнике, который жил на острове Патмос, где посвятил себя молитве, посту и всем формам благочестивой аскезы, и со временем Бог отметил преданность этого человека и решил, что тот должен быть вознагражден. Поэтому Он послал к нему ангела, и ангел обратился к отшельнику и сказал: «Вот, Господь Бог постановил вознаградить тебя за твое благочестие, и мне велено предложить тебе выбор между даром красоты и даром глупости». Отшельник долго думал, а потом говорит: «Я выбираю глупость». Ангел удивился его выбору и спросил, почему так. «Видишь ли, – сказал отшельник, – красота проходит».

Все смеются, включая Энтони. Внезапно у него возникает подозрение, и Скоггин, заметив это, кричит: «Держи его!» Двое мужчин хватают Энтони за руки. Он успевает вырвать левую руку и пытается дотянуться до меча, когда один из Котерелов (вот почему лицо казалось знакомым!) бьет его коленом в пах, а затем хлещет ремнем по лицу. Левую руку снова хватают и заламывают за спину, меч у него отбирают.

После того как Котерел наносит еще несколько ударов, Скоггин несколько раз насильно целует Энтони.

– Уста супругов есть дух Христов; поцелуй уст есть любовь к этому духу, – торжественно объявляет Скоггин. Уперев руки в бедра, он с наглым видом стоит перед Энтони. – Видишь, как повернулось колесо фортуны. Я собираюсь сделать тебя своей женой. Смотрите, ребята, с какой хорошенькой женой я буду спать!

– Но не сегодня, – настаивает Котерел. – Сегодня мы разберемся с Филипом.

Скоггин пожимает плечами и прикладывает руку к уху.

– На небе смех, – произносит он. – По-моему, я слышу, как ангелы сейчас смеются. – Затем, обращаясь к Энтони: – Я посмотрю, как ты умрешь от смеха.

Ноги и руки Энтони крепко связывают толстыми веревками, а потом его затаскивают в пивоварню и запирают.

Наступила ночь, и уже поздно, когда Энтони слышит какую-то возню у двери в пивоварню. Он напрягается в ожидании того, что сейчас последует. В замке поворачивается ключ, дверь открывается, и в темноте появляется огонек свечи. Толкаясь, в пивоварню заходят пятеро мальчиков. У двоих из них кухонные ножи.

– Вы наш единственный шанс, – шепчет один из них. Двое других уже разрезают путы Энтони. Затем ему вручают меч, перевязь и ножны.

– Мы должны спасти Филипа.

Мальчики ведут Энтони к церкви. Внутри она ярко освещена. На алтаре сидит голый мальчик и сжимает в руке розу. На лице у него ужас. Монахи сидят на табуретах чуть ниже алтаря и пристально смотрят на ребенка. Энтони зарубает одного из монахов, прежде чем тот успевает подняться со своего табурета. Это нечестный бой, поскольку вооружены только Энтони и мальчики. Монахи пытаются убежать. Энтони находит Котерела и разрубает его пополам сверху донизу. Прочие монахи бросаются вон через дверь, хотя одного из них мальчик с ножом успел как следует пырнуть. Энтони выскакивает наружу и бросается в погоню. Уж если Скоггин разучился ходить колесом, бегает он еще хуже, и вскоре его ловят. Другим удается скрыться.

– Они часто били нас, а затем обнимали и прижимали к себе.

– Лучше уж пусть бы били, чем обнимали.

– Они говорили, что готовят нас к особому служению.

– Они называли нас девочками и дали нам девчачьи имена.

Теперь очередь Скоггина провести ночь в пивоварне. Утром его выводят и водружают на круп Черного Саладина. Коня ведут в сад; через одну из яблоневых ветвей перебрасывают веревку. На шею Скоггина надевают петлю.

Скоггин кричит:

– Милорд, сохрани мне жизнь, и я расскажу тебе историю, которая тебя изумит!

Энтони фыркает и хлопает коня по боку, заставляя сделать несколько шагов вперед. У него нет опыта палача, и смерть Скоггина медленная. Он хрипит, задыхается и сучит ногами. В конце концов Энтони делает шаг к нему и дергает за ноги. Раздается хруст, и голова шута отрывается.

Энтони машинально нащупывает седельную сумку и кладет в нее голову. Ее ждет место в Музее черепов.

На обратном пути в Лондон он размышляет, что правильно наказывать смертью за убийство, измену или изготовление фальшивых денег. Но правильно ли считать смерть наказанием, если в конечном счете она ждет каждого из нас?

Глава 16

Компостела

Эдуард немного опечален, услышав о смерти Скоггина:

– Мне будет не хватать его остроумных шуток.

И дело не только в печали. Король и выглядит не лучшим образом. Теперь цвет лица у него постоянно багровый, и он ужасно растолстел. Еще и Энтони добавил ему забот. Хотя цистерцианский монастырь в Пирбрайте был фальшивым, архиепископ Кентерберийский опасается, что казнь лже-монахов может так или иначе спровоцировать последующие убийства настоящих монахов. Еще более серьезное беспокойство вызывают Котерелы, которые наверняка захотят отмстить Энтони. Эдуард предлагает отправить своих офицеров в Саутуорк и покончить с правлением преступного клана раз и навсегда. Но кампания займет некоторое время, да и в любом случае кто-нибудь обязательно сбежит и останется на свободе. И тогда Эдуард сам предлагает Энтони уехать за границу, пока все не уладится.

Отъезд Энтони задерживается из-за похорон матери. На кладбище у церкви Святого Андрея в Байнардском замке его сопровождают Эмиас и Хью, а с ними больше десятка рыцарей – все настороже, поскольку Котерелы могут устроить засаду. С Эдуардом и Элизабет идет отряд королевских лучников. Глостер и Кларенс также прибывают с небольшими свитами.

Рипли, проведший с Жакеттой последние часы ее жизни, уже хлопочет около могилы. Ему непросто держаться в вертикальном положении, поскольку он, скорее всего, пьян. Рядом с ним сидит белая собака. Рипли то смотрит на нее, то озирается по сторонам. Кого или чего он боится? Или он ждет, что Жакетта выйдет из гроба и потребует вернуть заклинания? Несколько последних дней Рипли прилежно распространяет историю о противостоянии Энтони Ужасу Пирбрайта. В ней говорится о том, что каждую ночь священники-расстриги служили в монастыре черные мессы, подменяя вино мочой, а просфору – черной репой. Эти поклонники дьявола ходили по деревням и похищали мальчиков. И когда одному из мальчиков перерезали горло на алтаре, тут же явился рогатый демон Бафомет и любезно подставил адептам задницу для целования. Но Энтони ворвался на тайное собрание и всех убил, а Бафомет взмыл в воздух и вскоре сжался до размеров мошки.

Трудно сосредоточиться на похоронных обрядах. Ветер сотрясает вершины кладбищенских тисов и созывает пыльных демонов к дверям церкви. Кусты прямо за кладбищем шевелятся, будто там, перешептываясь, прячутся дети. По мере продолжения церемонии поглазеть на погребение собираются любопытные горожане. Хотя в основном это лавочники и тому подобный люд, среди них есть одна дама благородного с виду происхождения, с ног до головы одетая в темно-красное. Заметив присутствие Рипли, Кларенс просит Эдуарда отослать алхимика, но король отказывается. Рипли кривится в сторону Кларенса, а затем, шатаясь, подходит к Энтони. Он указывает на цепочку на шее Энтони, на которой висит амулет. Затем, крепко сжимая амулет, алхимик произносит:

– Чары умирают вместе со смертью волшебницы. Он больше не защитит вас. Это бесполезный кусок свинца. – Цепочка рвется, и Рипли бросает амулет в открытую могилу. – Он принадлежит ей.

В следующий миг могильщики подносят к краю могилы завернутое в саван тело Жакетты. Они опускают ее в могилу, но тут Рипли спьяну спотыкается об одного из могильщиков и, стараясь удержаться на ногах, сбивает собаку в могилу. Один из могильщиков прыгает в яму и вытаскивает шавку, которую затем отгоняют пинками. Собака исчезает в толпе. Похороны получаются какие-то неблаговидные, и Элизабет расстроена. Однако впереди другая, более торжественная церемония, когда будет готова статуя Жакетты. Перед тем как покинуть кладбище, Эдуард подходит к Рипли и говорит, что тот уволен с королевской службы.

Глядя на сестру, Энтони видит, как стремительно исчезает ее красота, ибо притягательность Элизабет была всего лишь волшебной видимостью, данной ей матерью. Только Кларенс в восторге от сегодняшнего события, и он достаточно глуп, чтобы не скрывать радость.

И вот Энтони, повинуясь ветрам фортуны и презрев невзгоды, отплывает из Саутгемптона. После Бордо он отправится по суше в Венецию, а оттуда – в Яффу и в Иерусалим. И Энтони настроен ехать и дальше, поскольку, как он считает, в Англии его ничто не держит. Теперь он вроде должен чувствовать себя в безопасности, но он не чувствует, ибо ему все время кажется, что за ним кто-то наблюдает. Может, тайные агенты Котерелов? Теперь, когда Энтони наконец-то едет в Иерусалим, он должен бы радоваться, но радости нет, ибо ему кажется, что его единственный постоянный гость – смерть. В детстве он считал, что существует очередь на смерть и что отец с матерью намного впереди него в этой очереди. Теперь же, когда они оба мертвы, он продвинулся к началу очереди, и ждать уже недолго. Кроме того, он скучает по своему амулету: хотя свинцовый человечек, висевший раньше на шее, ни разу даже слова не сказал, каким-то странным образом он был товарищем Энтони.

Когда Энтони стоит на полубаке и смотрит в сторону Франции, к нему подходит смуглый бородатый человек. Рука Энтони невольно тянется к кинжалу, но незнакомец представляется, и по акценту становится ясно, что он не из Саутуорка. Он гасконец, Луи де Бретейль. Он напоминает Энтони, что они встречались в Гааге: Луи был в свите Великого Бастарда. Он говорит, что из Бордо отправится в Геную, а там пересядет на другой корабль, который отвезет его в Александрию, где у него свое предприятие по торговле драгоценными камнями. Энтони в восторге, поскольку обнаруживается, что Луи хорошо знает Восток. Он дважды бывал в Тебризе и разговаривал там с купцами и послами, прибывшими из таких мест, как Китай и Серендип.

Те м не менее рассказы Луи не вдохновляют. Хотя он и посещал Иерусалим для пользы души, он считает Палестину пустыней, проклятой Богом за предоставление места для распятия Его Сына. Это засиженная мухами душная пыльная земля, которой управляют нечистые на руку офицеры-мамелюки и которая страдает от набегов мародеров-бедуинов. Мертвое море столь же отвратительно, как и его название, и на его берегах стоят десять про́клятых городов из пепла, среди которых наиболее примечателен Хоразин, ибо именно там сатана встретится со своими учениками. И дальше на восток нет ничего чудесного, а только пустыни, бродяги, змеи и мытари, которые пытками выбивают налоги. Месяцами можно путешествовать по огромным империям, где ничего не происходит, и Китай, например, империя скуки. Нет там никакой растительной овцы, зато в Индии в качестве дров используют женщин. Единственный вид спорта, который знают на Востоке, основан на жестокости. В лучшем случае восточный пейзаж обладает страшной красотой, которая иссушивает душу любого христианина. Англичанин или француз быстро устает от неумолимого солнца и бесконечного голубого неба и испытывает тоску по облакам и дождю родной земли. Хваленые чудеса Востока – просто сказки.

– Англия – вот настоящая страна чудес! – говорит Луи. – Гордитесь, милорд, тем, что имеете: дракон из Уонтли, могила Артура в Гластонбери, Дикая Охота, Стоунхендж, кузница Вёлунда, чудотворная усыпальница Томаса Бекета, гоблины Уэльса, точная копия дома Иисуса в Назарете, построенная после видения в Уолсингеме, потерянное королевство Лайонесс, голова Брана под Тауэром, невидимая битва Камберли, свечи в соборе Святого Петра, призрачный бульдог Фенских болот, добродетельная защита Кинисбурга, Башня дьявола в деревне Марстон-Мортейн, чернокнижники Лестера. А разве дуб и ясень, роза и маргаритка сами по себе не есть чудо? Нет конца чудесам Англии, и мне жаль прощаться с ними.

Но Энтони не так легко сбить с толку, и он заявляет, что все-таки поедет в Иерусалим – туда, где ходил Иисус. Тогда Луи, заметивший печаль Энтони и его мрачные одежды, настаивает, чтобы тот взял почитать одну книгу. Она называется «Les dits moraux des philosophers». Луи говорит, что в ней Энтони найдет много мудрости и важных слов, которые служили утешением таким древним философам, как Солон, Пифагор, Так, Сократ, Седекия, Платон и Сальвин.

Энтони берет книгу, чтобы почитать в каюте. Из трактата он узнает, что Платон любил в одиночестве бродить по диким местам. Обычно его присутствие выдавал громкий плач. Когда философ плакал, его рыдания разносились на две мили по всей округе. Это довольно интересный факт. Но что касается предполагаемой мудрости древних, Энтони видит лишь утомительные предписания древних мудрецов, призывающие к добродетели, и афоризмы, которые умудряются быть одновременно и банальными, и лживыми. «Когда дурак преуспевает, он становится еще безобразнее». «Мудрость не упрямится, а глупость не судит». «Тот, кто стыдится людей, а не себя, сам себя не ценит». И таких высказываний там еще много. Почему мудрость и добродетель всегда так скучны? Однако, возвращая книгу Луи, Энтони вежливо благодарит, и когда они высаживаются в Бордо, то решают часть пути проехать вместе – Луи направляется в Геную, а Энтони по-прежнему настроен добраться до Венеции.

В Бордо они покупают лошадей. Покинув город днем, спутники останавливаются у ручья, чтобы дать лошадям отдохнуть и напиться. Опустившись на колени, чтобы попить, Энтони видит в потоке два своих отражения. То есть он видит себя на коленях у ручья, а рядом – он же, но стоит в полный рост. Его первый порыв – спросить: «Кто ты?» Но это глупо, ибо совершенно очевидно, что он смотрит на себя, только, пожалуй, немного моложе и с более свежим лицом. Двойник, одетый с головы до ног в белое, грустно улыбается ему.

Тогда Энтони спрашивает:

– Откуда ты взялся?

Двойник жестом просит Луи, который уставился на него разинув рот, отойти и дать им поговорить наедине. Только когда Луи выполняет просьбу, двойник отвечает:

– В последнее время я жил в рассказах августинского монаха Джорджа Рипли, но сбежал оттуда. – Двойник садится рядом с Энтони, уютно обхватив руками колени, и продолжает: – Я пришел поговорить с тобой и наставить на путь истинный, ибо я добродетельнее тебя, поскольку противился плотским искушениям, видел сияющий Грааль и общался с драугом. Хотя ты ничего такого не делал, народ уверен в обратном, и поэтому ты лишь отражение моей славы.

Энтони хочет возразить, но двойник останавливает его:

– Когда Джон Гонт лежал на смертном одре, он призвал к себе молодого короля Ричарда и показал ему свои гниющие и разлагающиеся гениталии. Таким образом он надеялся предупредить короля о наказании за похоть. Вот и я пришел к тебе, чтобы предупредить тебя и показать твои грехи, которые многочисленны и отвратительны. Как сказал Иеремия: «Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?»[38] А грехи твои таковы. Во-первых, ты предал короля Генриха, которому поклялся служить, и начал сражаться против его армий. Во-вторых, ты осквернил многие церкви, совокупляясь в них с женой. В-третьих, ты довел Бет до безумия, пытаясь заниматься любовью в демоническом пентакле. В-четвертых, ты оставил ее без внимания в монастыре и почти не даешь себе труда посещать супругу в болезни и печали. В-пятых, ты убил человека в Саутуорке. В-шестых, ты принял участие в поедании еще живого гуся, что является верхом жестокости. В-седьмых, ты вступил в сговор с убийцами бедного короля Генриха. В-восьмых, когда ты повесил Скоггина без суда, это тоже было убийство. В-девятых, ты относишься к бедным и калекам с презрением. В-десятых, ты не пытался обуздать жадность и сумасбродство своей сестры. Также ты был в сговоре с жестоким мучителем Джоном Типтофтом и разбойником Томасом Мэлори. И еще хуже. Ты изуродовал лошадей, устроил войну между Британией и Ирландией и убил ребенка собственной сестры.

– Но это же было в легенде!

– А ты считаешь, что в легендах можно вести себя как попало? Отговорки бесполезны. Подумай о своих преступлениях и грехах. И еще, кстати, рыцарский турнир, хотя этот грех, наверное, можно счесть простительным. Что же касается остального, неужели ты надеешься избежать пламени ада? Как сказал Иеремия: «Прошла жатва, кончилось лето, а мы не спасены»[39].

Энтони не осмеливается поднять взгляд на двойника.

– Ты порождение моего ума, – глухо произносит он.

– Вот уж вряд ли. Если я и чье-то порождение, то тогда ума Рипли.

– Тебя послал Рипли?

– Нет. Я больше ему не раб и не друг. Ему тоже грозит вечное проклятие, поскольку он вор, крадущий чужие истории, а еще он умыкнул заклинания твоей матери. Когда я вернусь с Востока, разберусь и с ним.

– Ты едешь на Восток?

– Я совершу наше паломничество в Иерусалим. Теперь, когда мы вместе помолимся, я на время отправлюсь в Святой город, где снова буду молиться о твоей душе, поэтому тебе самому не обязательно так далеко ехать. Предлагаю совершить паломничество в какое-нибудь святое место поближе. Сантьяго-де-Компостела находится всего в нескольких неделях пути отсюда. Постарайся стать достойным историй, которые о тебе рассказывают, и научись стыдиться того, что совершил на самом деле.

К тому времени, когда Энтони заканчивает молитву, его светлый двойник пропал.

Луи обуревают недоумение и подозрения:

– Кто это был?

– Мой брат Роберт.

– Как он вас нашел?

– Просто повезло. У него здесь были дела.

– Совершенно невероятное везение, чтобы два брата-англичанина повстречались на пустынной дороге в провинции Гиень. Такое везение противоречит естественному ходу вещей. Скорее всего, тут не обошлось без колдовства.

Но Энтони больше не хочет распространяться на тему своего «брата». Когда они едут дальше, он говорит Луи, что планы у него изменились и теперь, хорошенько все обдумав, он понял, что Луи по большому счету прав: незачем терять время и долгие годы тащиться в Иерусалим и далее на восток. Лучше он повернет на юг, доберется до Испании и отправится в Сантьяго-деКомпостела.

До вечера он почти не разговаривает с Луи, поскольку думает о недавней встрече. Как странно обнаружить, что ты не герой собственной истории, как можно предположить, но ее злодей, как намекал Мэлори. Разумеется, Энтони необходимо покаяться, но затем в голову приходит мысль, что нечестно каяться только из страха вечного проклятия. Не больше ли мужества и чести в том, чтобы встать на сторону дьявола? Наверняка же Бог не признает раскаяния, которое приносится только в надежде обрести рай и избежать пламени ада? Есть ли место на Небесах для трусов? Энтони вспоминает, как Типтофт описывал ад Говорящей Голове. Огромное озеро огня, которое пышет серой, и повсюду невыносимая вонь. Привратниками там служат огромные чудовища с зубастыми ртами на животе, руках и ногах. Из этих пастей вываливаются те, кого осудили. Здесь грешников ждут вечные муки за, в сущности, жалкие несколько лет нечестивой жизни. Затем Энтони смущает мысль, что брошенных в ад мучают ужасные чудовища, которым нравится злодейство. Разве наказывать грешников должны не Божьи ангелы? Потом он думает, что после нескольких столетий пыток рискует забыть, за что его так мучают. Или в задачу чудовищ входит напоминать грешнику о его преступлениях, кусая и калеча его? Но разве тогда ад не слишком величествен и ужасен для его не особенно больших грехов? Энтони чересчур ничтожен, чтобы терпеть вечность.

Будучи гасконцем, Луи хорошо знает регион и вечером в таверне подробно рассказывает, как добраться до Сантьяго. Энтони должен миновать Сен-Пьер-дю-Мон и Сен-Север, а затем пройти в Испанию через Ронсевальское ущелье, после чего повернуть на запад в сторону Сантьяго-де-Компостела. А сейчас Луи рассказывает легенду о том, как Роланд и Оливье отражали в Ронсевале многочисленные атаки мавров.

Семь долгих лет император Карл Великий ведет войну против сарацин Испании. Наконец языческий повелитель сарацин Марсилий предлагает заключить мирный договор. Только бесстрашный племянник Карла Великого Роланд не поддерживает его предложение. Когда Роланд и Ганелон, его отчим и главный сторонник мирного договора, не сходятся во мнениях в Императорском совете, Роланд предлагает отправить Ганелона с опасным поручением – лично провести переговоры с Марсилием. Ганелон воспринимает это как оскорбление: «Это заговор, чтобы избавиться от меня!» Он дает себе слово отомстить. Затем он отправляется к Марсилию и предательски предлагает устроить засаду для арьергарда французской армии, когда она будет пересекать Пиренеи. Вернувшись к Карлу Великому, Ганелон подговаривает его назначить Роланда начальником этого арьергарда. Когда франки проходят по Ронсевальскому ущелью, на них нападают сарацины. Роланд, его заместитель Оливье и небольшой отряд, которым они командуют, безнадежно проигрывают в численности. Оливье предлагает Роланду протрубить в рог из слоновой кости, известный как Олифант, и призвать Карла и остальную армию франков вернуться и спасти отряд, но Роланд отказывается: «Господь не допустит, чтобы хоть один живой человек увидел, как я дую в рог из страха перед язычником!» Только когда Роланд остается последним из выживших, да и то близок к смерти, он дует в рог. Карл Великий прибывает слишком поздно, чтобы спасти Роланда, но успевает обрушить на сарацин кровавую месть. По возвращении в Экс-ла-Шапель Ганелона обвиняют в измене и устраивают судилище поединком. Боец Ганелона проигрывает сражение, и Ганелона казнят. Затем архангел напоминает Карлу Великому, что его ждут новые войны против сарацин. «Господь! – говорит Карл Великий. – Как я устал от этой жизни!» Он плачет и рвет свою развевающуюся белую бороду.

Разумеется, Луи гордится французским национальным эпосом, а Энтони никак не может определиться. Имеет ли он право отождествлять себя с молодым, смелым и гордым рыцарем Роландом и скорбеть о его доблестной смерти? Или, раз уж двойник выставил Энтони злодеем, ему и в легендах надо выступать на стороне отрицательных героев? Если послушать двойника, Энтони самое место рядом с Ганелоном и Марсилием. Затем у Энтони возникает другой вопрос: когда он вернется в Англию и прочитает продолжение «Смерти Артура», ему придется радоваться делам Мордреда и феи Морганы? Или всякие злодеи вроде убийц и разбойников, слушая легенды о короле Артуре и Братстве Круглого стола, получают извращенное удовольствие от побед Артура, Ланселота и Галахада и воображают себя добродетельными паладинами? Роланд молод и героичен до идиотизма. Но разве это геройство – позволить измене восторжествовать? Что заставляет Роланда, как и Хагена из «Песни о нибелунгах», скакать со своим отрядом к верной погибели? И все же события должны идти своим чередом. Энтони трудно разобраться в своих мыслях, но они очень напоминают предчувствие.

Прежде чем устроиться на ночь, он умоляет Луи продать ему «Les dits moraux des philosophes», но тот настаивает, чтобы Энтони принял книгу в дар.

Засыпая, Энтони вспоминает точку зрения аббата Кроуленда, что столетия, в котором жил Карл Великий, якобы не было, да и Типтофт утверждал, что Карл – вымышленный персонаж. Значит, Роланд, Оливье, Ганелон и Марсилий – все они тоже ненастоящие. Может, тогда и сам он живет в вымышленном веке?

На следующее утро Энтони продолжает путь в одиночестве. На перевале Ронсеваль есть монастырь, и паломники там останавливаются. Через несколько дней Энтони переходит в Галисию. Небольшие невысокие домики сгрудились среди дубов и лещин. Луга усеяны гранитными валунами. Теперь, когда Энтони в Испании, зарядили дожди, и вряд ли они перестанут, пока он будет находиться в этом регионе. По мере приближения к Сантьяго Энтони обгоняет многих людей, идущих к городу, причем некоторые передвигаются на четвереньках.

Отыскав в Сантьяго постоялый двор и пристроив там лошадь, он выходит на улицу с намерением исследовать город. Разумеется, идет дождь. На улице полно испанских и французских паломников. Но почти сразу его останавливает человек, чьим родным языком является английский.

– Милорд, ты меня не узнаешь?

Человек стар, на голове у него осталось лишь несколько клочьев волос, лицо смертельно бледное.

Энтони с виноватым видом качает головой.

– Тогда, может, вспомнишь по ногам?

Энтони опускает взгляд. Человек босой, и ноги у него грязные, местами сбитые до крови, нескольких пальцев не хватает.

У Энтони мелькает нехорошее предчувствие, и он говорит:

– Ты прокаженный, чьи ноги, как предполагается, я омыл. – Произнося эту фразу, он думает, что одно дело – фигурировать в истории, где он будто бы омывает ноги прокаженному, и совсем другое – мыть их в реальности.

– Да, и я благодарен тебе. Никогда не устану благодарить.

– Я думал, ты ангел.

– Неужели я похож на ангела?

– А теперь ты хочешь, чтобы я опять вымыл тебе ноги?

Прокаженный на мгновение задумывается, а потом отвечает:

– Нет, на грязных улицах они скоро снова запачкаются. Но я пришел сюда пешком из Бильбао и очень устал. Подвези меня до собора.

Энтони начинает объяснять, что его лошадь в конюшне, она расседлана и нуждается в отдыхе, но прокаженный перебивает:

– Нет, лошадью будешь ты. Я поеду у тебя на закорках. Сначала в собор, а потом мне хочется посмотреть город… Я желаю увидеть весь мир, а не только тот маленький его кусочек, который алхимик определил моим уделом. Сейчас ты думаешь, что не станешь меня возить и что нет ни одной причины помогать мне. Но я говорю, что тебе следует принять мое предложение с благодарностью, ибо твоя бессмертная душа находится в опасности проклятия и я пришел дать тебе шанс проявить истинное покаяние. Можешь считать мой вес, который почувствуешь у себя на спине, бременем своих грехов.

Тогда Энтони подчиняется, и под радостные крики прокаженного «Эгей!» они направляются к собору. Хотя им достается немало любопытных взглядов, их парочка не такая уж и странная, ибо множество людей вокруг ползут на четвереньках, а некоторые ведут больных и парализованных паломников, мечтающих получить благословение святого Иакова или даже исцеление своих недугов. Но Иаков – святой весьма воинственный. Правда, апостолом он вел в Палестине достаточно мирную жизнь, пока его не замучил Ирод Агриппа. Но после смерти Иакова лодка, в которой были только его останки, приплыла в Испанию, и он был благоговейно похоронен здесь, в Сантьяго-де-Компостела. С тех пор святой на белом коне появлялся в переломный момент таких битв, как Клавихо, Коимбра и Лас-Навас-де-Толоса, помогая христианам громить мавров. Поэтому его и прозвали Матаморос, «убийца мавров». Энтони со своим бременем проходит через Врата Славы. Интерьер собора, с его лепными раковинами гребешков, золотыми колоннами, красными подвесками, в сиянии сотен и тысяч светильников и свечей, великолепен. Энтони представляет себе убийцу-святого, обретающего все больше святости с каждым сражением, в котором он участвует. Это было бы прекрасно. Вместе с прокаженным они опускаются на колени для молитвы.

Затем очень скоро Энтони снова превращается в лошадь, и прокаженный направляет его по узким, омытым дождем улочкам. Иногда в азарте прокаженный закрывает ладонями глаза Энтони. В остальное время он тянет руки, выпрашивая милостыню у прохожих. Вполне похоже, что Энтони находится в аду. Булыжники мостовой скользкие, грязь в немощеных переулках еще хуже, и Энтони вот-вот споткнется. В конце концов он падает, и прокаженный оказывается в каменном желобе водостока.

Прокаженный сидит и воет под дождем. Когда ему наконец удается заговорить, он произносит:

– Мне здесь не нравится. Мне не нравится мир, в котором ты живешь. В нем слишком много жестких углов, и это больно, и без конца идет дождь, и мне все еще нужно облегчиться. Я собираюсь обратно в Корбеник, в свою историю. Хотя лучше бы Рипли вообще меня не придумывал. Почему он не сделал меня молодым, здоровым и красивым? Почему я не могу быть тобой? Ненавижу Рипли. – И потом, словно в раздумье, добавляет: – И тебя тоже ненавижу.

– А как же мое покаяние? Ты же должен быть бременем моего греха.

– Быть бременем твоих грехов не так весело, как я предполагал. Ищи свое спасение без моей помощи. Короче, прощай.

Энтони с благодарностью возвращается на постоялый двор и, переодевшись в сухую одежду, размышляет об этой странной встрече. Может, его двойник – на самом деле его ангел-хранитель, который решил представиться одной из выдумок Рипли. Эта версия гораздо более правдоподобна, чем сбежавший из истории персонаж. Тогда прокаженный тоже мог быть ангелом-хранителем в другом обличье. Многие люди описывали встречу со своим ангелом-хранителем. Да, вещь необычная, но вполне возможная. Энтони чувствует себя утешенным, найдя совершенно рациональное объяснение недавним странным встречам.

На следующий день Энтони посещает часовню, в которой в качестве святыни находится один из священных препуциев – крайняя плоть Христа. После того как Иисус принял обрезание, его крайняя плоть была тщательно сохранена и теперь находится под охраной папы римского, но есть и другие препуции Христа – всего их сейчас четырнадцать, – разбросанные по всему христианскому миру. В Ле-Пюи-ан-Веле, Антверпене, Шартре, Сток-он-Тренте и Сантьяго-де-Компостела препуций выставляется для поклонения набожным людям. Умножение святой крайней плоти есть чудо и благословение для человечества. Кроме того, среди святынь многих церквей есть обрезки ногтей Спасителя, хотя, согласно богословам Доминиканского ордена, все обрезки ногтей Иисуса покинули этот мир и последовали за ним, когда Он вознесся на Небеса, и поэтому предполагаемые святые обрезки ногтей не являются таковыми. У Энтони мелькает вопрос, почему же крайняя плоть не последовала за Иисусом на Небеса. Но он не богослов и согласен преклонить колени перед священной реликвией.

Хватит ли Энтони остатка жизни, чтобы заработать спасение? А еще лучше было бы стать святым-воителем и удостоиться причисления к лику праведников за толпы сраженных сарацин. Потом он думает о Генрихе Ланкастере. После того как его обнаружили мертвым в Тауэре, тело выставили в Вестминстерском аббатстве, а потом доставили по реке в аббатство Чертси, и еще до отъезда Энтони из Англии могила Генриха стала местом народного поклонения: его сочли святым, и не просто святым, а целителем. Народ повалил в Чертси, чтобы излечиться от безумия, слепоты, глухоты, потницы, чумы, эпилепсии, грыжи, боевых ранений и ереси. Мертвый король помогает отыскать и потерянную собственность. Возможно ли, что тогда в Тауэре, вместе с Глостером и Кларенсом, Энтони был свидетелем мученичества святого? Но затем Энтони посещает неблагочестивая мысль: если святость требует Генриховой слабости и глупости, цена слишком высока. Энтони старается сосредоточиться на святости. Но потом его начинает обуревать беспокойство, не является ли грехом красота, поскольку он слышал, что святой Бернар из Комменжа с помощью демонов наказывал женщин чрезмерной красоты.

Бродя по улицам Компостелы, Энтони постепенно замечает, что на улицах много евреев. Раньше Энтони не видел ни одного еврея, потому что в Англию их не допускают, и он заворожен. Хотя он считал их кем-то вроде дьяволопоклонников, теперь они на первый взгляд кажутся вполне нормальными. Затем сразу за стенами города он проходит через лагерь египтян с их весело окрашенными повозками. С внезапно нахлынувшей болью он вдруг понимает, что ему уже не видать Каира. Судьба Энтони – в Англии, и уже через несколько дней Сантьяго ему смертельно наскучивает, а дождь наскучивает еще больше. Он тоскует по Англии. Именно там он должен найти спасение. Он решает совершить покаянное посещение Бет в ее монастыре.

Глава 17

Locus Amoenus[40]

Стоит август, когда Энтони возвращается в страну чудес. В такие дни дышишь – словно втягиваешь в легкие горячие угли. Под солнечным жаром все вокруг кипит: семена, пыль и бабочки бесконечно вращаются в обжигающих лучах. На полях началась страда. Энтони минует ряды мужчин и женщин, ритмично работающих серпами и косами. За ними двигается строй склонившихся до самой земли детей и старух, подбирающих колосья. В голубом небе плывут белые клочья облаков. Земля внизу будто раскрашена желтым и коричневым. Собаки, тяжело дыша, валяются в тени, не желая даже преследовать зайцев, которые иногда выскакивают из нор, по мере того как сужаются участки несжатой пшеницы. Трудно представить, что когда-нибудь наступит осень, и какое же облегчение проезжать через рощицы, находя прохладу под ветвями буков. Сколько раз ему осталось увидеть такое лето?

Когда он наконец прибывает в городской дом Вудвиллов, ему сообщают о смерти Бет в монастыре полтора месяца назад. Повернувшись лицом к стене, она отказывалась от еды, пока не потеряла сознание. У Энтони нет времени поразмышлять над этим, поскольку король вызывает его в Вестминстер. Здесь тоже есть новости. Пока Энтони был в Испании, Элизабет родила второго сына, и его крестили Ричардом в честь герцога Глостера. По дороге в Вестминстер Энтони вспоминает предсказание Говорящей Головы, что Эдуарда сменит Ричард. Тогда Энтони решил, что речь о Ричарде Глостере. Но теперь кажется более вероятным, что старший брат Ричарда, малыш Эдвард, станет жертвой несчастного случая или болезни и в результате трон унаследует второй сын короля.

Разумеется, королю он ничего такого не говорит. Эдуард выглядит усталым и вялым и одновременно ужасно беспокойным.

– Прошлой ночью мне приснился сон, – хрипло говорит он, – что я нахожусь на лугу, а корона лежит передо мной. Я поднимаю ее и возлагаю себе голову, а она такая тяжелая, что тянет меня вниз, в землю. Сначала увязли ноги, затем все тело до самого подбородка, так что трава была на уровне глаз, и в конце концов земля поглотила меня целиком. Я проснулся в ужасе, но если подумать, мои будни проходят именно так, ибо государственные дела для меня – тяжкое бремя. Теперь, когда в королевстве наконец-то воцарился мир, я должен быть доволен, но нет. Если честно, я скучаю по дням сражений. Мне хочется приключений. – Задумавшись, он молчит, затем заговаривает снова: – И мне не хватает Рипли. Он ведь хорошо служил мне, собирая разные сведения и распространяя благие вести о моем правлении, о красоте и добродетельности твоей сестры и о твоей собственной доблести на рыцарском турнире и в бою. Благодаря Рипли наши жизни выглядели интереснее, чем на самом деле. – И Эдуард повторяет: – Мне хочется приключений. Но Вестминстер – это всего лишь череда торжественных церемоний, а Лондон – столица скуки. В этом городе только и делают, что покупают и продают.

Тогд а Энтони рассказывает Эдуарду, каким Лондон выглядел днями и ночами, когда они с отцом скакали по улицам, охотясь на рыжего злодея. В то время Лондон казался волшебным городом, возможно столицей сказочной страны, и Энтони описывает заколдованный сад, мимо которого несколько раз проезжали с остальными охотниками. Он вспоминает, что слышал музыку и девичий смех, но у него никогда не было времени остановиться. Если он не ошибается, сад находился недалеко от Чипсайда.

Эдуард отвечает не сразу, но сидит задумавшись. Затем он с сияющим видом сообщает:

– Мы снова поедем на охоту, ты и я, и возьмем с собой Гастингса, и отправимся на поиски твоего сада… Мы все наденем маски! Так я смогу на некоторое время перестать быть королем. Нас ждут тайны и опасности, и, возможно, мне удастся узнать, что мои подданные думают обо мне на самом деле. А жене и моим убогим братьям ничего не скажем.

Эдуард считает Кларенса слишком буйным и непредсказуемым, а Ричарда, с другой стороны, слишком серьезным и благочестивым, хотя Глостер трудолюбив и взял на себя многие обязанности по управлению государством. Эдуард говорит, что отныне будет больше полагаться на Энтони и Гастингса (хотя Элизабет постоянно пилит мужа, что Гастингс на него плохо влияет).

Только после окончания королевской аудиенции у Энтони находится время подумать о Бет, и теперь он вспоминает, что есть множество других усопших, о которых тоже надо подумать: отец с матерью, сэр Эндрю Троллоп, граф Уилтшир, сэр Томас Мэлори, герцог Сомерсет, граф Уорик, король Генрих и его сын, Говорящая Голова, граф Пемброк, Скоггин, Фоконберг и нескончаемое число рыцарей и оруженосцев в великой череде сражений… И вот он пытается сосчитать всех покойников, и тут управляющий сообщает ему, что умер Рейкер.

Потом Энтони думает о Музее черепов и о том, как, бывало, Типтофт расставлял головы казненных в соответствии с их преступлениями, родословной и датами казни, а потом передвигал сообразно форме черепов, астрологическим признакам смерти и степени дружбы с Типтофтом или враждебности к нему. Словно черепа были книгами на полках в его безумной библиотеке. Он посвятил себя увековечиванию памяти мертвых: «Мертвые хотят, чтобы их помнили. Вот почему существуют призраки».

Типтофт рассказывал ему историю о Симониде Кеосском, изложенную в трактате «Об ораторе» Цицерона. Симонида наняли декламировать стихи в честь Скопаса на пиру, который тот устроил в Кранноне в Фессалии. Когда Симонид выполнил работу, Скопас заявил, что недоволен декламацией и заплатит только половину оговоренной суммы. Чуть позже Симонида вызвали к дверям, чтобы получить сообщение. Как только он покинул зал, крыша рухнула, сокрушив Скопаса и всех его гостей до смерти и похоронив их под обломками. Когда родственники и друзья раскопали обвал, останки оказались настолько искалеченными, что опознать трупы не представлялось возможным. Но у Симонида была столь точная память, что он вспомнил, кто где сидел за столом, и смог опознать всех погибших, дабы каждого похоронили надлежащим образом. Тогда он понял, что для твердого запоминания нужно выделить в уме особое место, отведенное именно для того человека или вещи, которые хочется запомнить. И порядок мест сохранит порядок мыслей. Типтофт сказал, что такое искусственно выстроенное и упорядоченное подразделение ума назвали театром памяти и теперь театр памяти в моде среди итальянских ученых и ораторов.

Энтони размышляет, что тоже мог бы построить театр памяти, где он будет гулять среди мертвых, занимающих каждый свою нишу, и общаться с ними. Почетное место он отведет Черному Саладину. Возможно, в одну из ниш следует поместить и Рипли? Ибо никто не знает, что с ним сталось: не исключено, он тоже мертв. В Тауэре хранится большой запас кунжутного масла еще с тех пор, как Рипли собирался создать вторую Говорящую Голову, но теперь мало шансов, что масло когда-нибудь пригодится.

Два вечера спустя Энтони сидит, задумавшись и почти задремав, над последним письмом аббата Кроуленда: «Милорд, вынужден признаться, что пребываю в некотором смущении духа, поскольку потратил немалое время на расследование сомнительной информации о чудесных гигантских существах, драконах и великанах, живших в доизраильские времена, и теперь сам не знаю, зачем я это делал, и в настоящий момент считаю даже таких величественных и громадных зверей, как слон и верблюд, всего лишь грубым курьезом, и в конце концов я пришел к тому, чтобы понять: истинные чудеса этого мира у нас под ногами, они прячутся у нас в карманах или в наших домах, ибо где найдется человек, который после тщательного рассмотрения не изумится тем, как гениально Творец создал пчел, комаров, сороконожек и муравьев? Посмотрите на терпеливую деликатность мухи и крошечный моторчик этого насекомого, который позволяет свободно парить над землей и достигать высот, к которым люди, верблюды и слоны никогда не смогут воспарить. А теперь посмотрите на трудолюбивые сообщества пчел и муравьев, их дружелюбную общительность и прекрасно продуманную архитектуру. Воистину, самое великое скрывается в малом…»

От этого занудства Энтони спасает управляющий, который сообщает, что во дворе его ждут двое подозрительных с виду мужчин. Энтони выходит наружу, где выясняется, что два типа неприглядной наружности – это Эдуард и Гастингс. Они одеты в лохмотья с живописными заплатами, через плечо у каждого перекинута торба. Они не хотят говорить Энтони, кем нарядились, но явно пребывают в полном восторге от своих тайных личностей. Энтони поспешно надевает костюм торговца всякой мелочью вразнос, и у него при себе лоток с ленточками, висящий на шее. Затем все трое отправляются к Чипсайду, где им предстоит начать поиски волшебного сада. Они проходят улицу за улицей. Энтони уверен, что сад где-то рядом; возможно, они уже не раз прошли мимо, но нигде не видно открытых ворот и не слышно женского смеха. Хотя ленты никому не интересны, кричащие костюмы Эдуарда и Гастингса привлекают любопытные взгляды прохожих, и даже если забыть о странном наряде Эдуарда, его рост под два метра все равно привлекал бы внимание. Потихоньку до Энтони начинает доходить, что Эдуарду и Гастингсу, в общем-то, все равно, найдут они сад или нет. У них совсем другая цель: подцепить доступных женщин. Энтони невольно становится сообщником в предательстве собственной сестры.

Пора выпутываться из этой безумной авантюры. Двойник перечислил ему и без того длинный ряд преступлений и грехов. Но потом Энтони думает: какое право имеет двойник читать ему нравоучения? Что он вообще знает о реальном мире? В отличие от Энтони, он никогда не сражался, ибо Рипли не хватало знаний о войне, чтобы придумать битву. Те м не менее вечер по-прежнему проходит впустую, и Энтони совсем не хочется в итоге разделить шлюху с Эдуардом и Гастингсом. Он уже собирается извиниться перед королем и отправиться домой, когда видит, что к его спутникам подошла молодая женщина. Если она шлюха, то весьма успешная, потому что одета в богатое парчовое платье. Она окидывает взглядом Эдуарда и Гастингса:

– Постойте, господа. Меня послали найти мужчин, которые умеют рассказывать истории. У вас вполне подходящий вид. Не желаете пойти со мной и провести с нами вечер за беседой? Вы не пожалеете о потраченном времени.

Это как раз то самое странное приключение, на которое так надеялся Эдуард, и он тут же соглашается, добавив, что у них со спутником припрятана в торбах масса историй. Они все отправятся с ней.

– Нет, только вы двое. Зачем нам торговец лентами? Он выглядит неинтересным.

Но Эдуард настаивает, что торговец – его очень хороший друг и непременно должен пойти с ними. Тогда дама смотрит на Энтони повнимательнее, и тот, преисполненный подозрений, тоже не сводит с нее глаз – и теряется. У нее пышная грудь, светло-пшеничные волосы и глубокие голубые глаза, в которых можно утонуть, – глаза, что сияют в угасающем свете, обещая бесконечные таинственные удовольствия. Видя, как он на нее смотрит, она смеется и разрешает ему тоже пойти, жестом приглашая следовать за ней.

Вдруг Гастингс идет на попятную. Дергая Эдуарда за рукав, он шепчет:

– Будьте осторожны, мой… Возможно, это ловушка. Но она слышит его и, обернувшись, говорит:

– Разумеется, это ловушка. Ловушка для мужчин! – И она улыбается. Улыбка у нее чудесная.

Дама ведет их обратно в Чипсайд, а затем на другую улицу, чуть севернее. Она настолько прекрасна, что Энтони уже все равно, ловушка это или нет. Они приходят к странному дому. Это высокое здание с колоннами, двери которого украшают два листочка эбенового дерева, покрытых, похоже, червонным золотом. Энтони никогда не видел ничего подобного. Когда они стоят у дверей, изнутри доносится печальный звук флейты, будто оплакивающей всю красоту мира, которая так быстротечна. Молодая женщина стучит, дверь открывается, и Энтони видит женщину, которая открыла ее. Она очень высокая, ростом почти с Эдуарда. У нее длинные темные волосы; на ней черное атласное платье. Энтони кажется, что он уже видел ее раньше, хотя не может вспомнить где. Еще ему кажется, что она вроде узнала их с Эдуардом, хотя промолчала.

У нее за спиной Энтони видит то самое место, о котором мечтал. Двор городского дома Вудвиллов вымощен, там управляются с лошадьми, принимают товары у посыльных, пилят и рубят дрова и занимаются всякими полезными делами. Здесь же обширный внутренний двор превращен в сад. Купы цветов окружают пруд, по глади которого плавает небольшая лодочка. Сад окружен галереями, разделенными на небольшие помещения и ниши с удобными подушками, а наверху подвешены клетки с птицами.

– Джейн уже здесь? – спрашивает молодая женщина привратницу, которая в ответ качает головой.

– Тогда мы еще не готовы, и вам придется подождать. – И она жестом приглашает гостей сесть.

Ожидание затягивается, и из дома выносят факелы, чтобы дополнить свет восходящей луны. Через некоторое время пригласившая их блондинка в нетерпении дает привратнице знак, и та поднимает флейту, а девушка принимается неестественно высоким голосом петь жалобную песню:

Люлли-лю, люлли-лю,

Унес сокол любовь мою.

Он вверх ее нес, он вниз ее нес,

Он в сад каштановый ее занес.

В саду был зал,

Завешен он был пурпурной пеленой.

В том зале ложе,

Висело оно на нитях золотых.

На том ложе раненый рыцарь лежал,

Днем и ночью он кровью истекал.

Преклонила дева колени у ложа,

И ночью, и днем она плачет тоже.

У изголовья ложа камень стоит,

Надпись «Праздник Тела Христова» на нем гласит.

Потом наступает тишина. Наконец во дворе появляется еще одна женщина, видимо Джейн. С ней мужчина. Под широкополой шляпой лица не видно, но у человека длинные темные волосы и черная борода, и одет он как джентльмен, в длинный черный кожаный камзол.

– Лучше никого не нашла, – извиняется она.

Затем, обращаясь к уже присутствующим мужчинам, она говорит, что ее зовут Джейн. Блондинка представляется как Мэри. И наконец дама, открывшая им, говорит:

– Я известна как госпожа Бичевательница Рыцарей. Хотя Эдуарда с Гастингсом забавляет этот титул, Энтони внезапно холодеет от страха.

– О боже, теперь мы пропали, – бормочет он себе под нос, и Эдуард с удивлением оглядывается на него.

Неожиданная встреча с еще одной выдумкой Рипли не сулит добра. Кроме того, Энтони уверен, что совсем недавно видел эту женщину, но где?

Эдуард заявляет, что он Джордж, а Гастингсу и Энтони дает имена Хьюго и Пойнс. Мужчину, пришедшего с Джейн, зовут Джон. Он немного не в своей тарелке. Джейн приносит вино, и когда все выпивают, Мэри обращается к «Джорджу» и «Хьюго» и просит рассказать историю. Но Эдуард отвечает, что они с Хьюго будут рассказывать вместе, потому что они кукловоды и им понадобятся четыре руки, чтобы показать всех персонажей. Затем они с Гастингсом достают из своих торб кукол, а также ширму и собираются показать представление в одной из ниш.

Корова Милки-Уайт перестала давать молоко. Поэтому мать послала Джека в город продать корову как можно дороже. Куколки Джека и коровы вприпрыжку пересекают переднюю часть ниши и вскоре сталкиваются, поскольку нити, на которых они подвешены, запутались. Хотя Эдуард и Гастингс, вероятно, репетировали, они все еще неумелые кукловоды и к тому же слегка пьяны. Но их сконфуженные извинения вызывают скорее смех, чем недовольство. Когда Гастингсу наконец удается заставить корову сесть, Эдуард выводит на сцену хитреца, который уговаривает Джека обменять корову на горстку бобов. Мальчик возвращается домой и показывает матери свою добычу, а та в ответ обзывает его дураком. Но не успели бобы упасть в землю, как вверх выстреливает длинный стебель, случайно щелкнув Джека по носу. Герой с трудом карабкается по стеблю, и на верхнем листе бобового стебля появляется силуэт замка. Там Джек встречает женщину, которая оказывается женой великана, и та прячет Джека. Теперь Гастингс достает гигантскую марионетку, высотой более двух футов, и с выражением декламирует:

Фу-фай-фо-фам!

Дух британца чую там!

Мертвый он или живой,

Попадет на завтрак мой![41]

Гигантская кукла мечется туда-сюда, но ей, конечно, не найти Джека, который убегает с гусыней, несущей золотые яйца. Примерно то же самое случается еще два раза, когда жена великана помогает Джеку украсть деньги, а затем – волшебную арфу. Но в третьем случае арфа успевает крикнуть великану, что ее уносят. Великан бросается в погоню за Джеком, но тот рубит бобовый стебель и обезглавливает великана. (Последнюю сцену Эдуард с Гастингсом изобразить не могут, и действие совершается за кулисами.) Сказка заканчивается тем, что Джек становится хозяином замка великана, который низвергнут на землю. Джейн, насмеявшись до слез, подсаживается к Эдуарду и Гастингсу и вскоре ласкает их обоих.

И только Джону невесело.

– В чем тут смысл? – хочет он знать.

– Это притча, – отвечает Гастингс. – Юность торжествует в ней над преклонными годами, а еще здесь видно, как молодой человек может возвыситься и стать великим лордом.

Эдуард говорит:

– Такие чудесные сказки возвращают нас в благословенные времена детства. Тогда я не представлял мир без волшебства.

Энтони молчит. Он-то надеялся, что великан доберется до Джека. Энтони уже перевалило за тридцать, и он не склонен предпочесть молодость зрелости. Великан, живущий в замке, скорее всего, аристократ, а Джек никто. С другой стороны, великан, которому нравится пожирать англичан, вероятно, иностранец. И все-таки нет, Энтони на стороне великана: мало того что Джек безродный выскочка, вор, а потом и убийца, вдобавок он, как полагает Энтони, еще и прелюбодей. А иначе с какой стати жена великана стала ему помогать? Перед ними развернулась настоящая трагедия.

Теперь настала очередь Энтони, и поскольку он переоделся торговцем вразнос, его выбор падает на притчу о лавочнике из Сваффема. У Джона и она не вызывает восторга, но сам он пока не готов выступить. Эдуард подзадоривает дам тоже поучаствовать.

Мэри рассказывает легенду времен короля Артура. Она знает ее от отца, а тот прочитал в какой-то французской книге. Энтони снова слышит историю, как Артур и его рыцари пировали в праздник Пятидесятницы и в зал вбежал белый олень, преследуемый гончими. Его укусила белая сука, и олень прыгнул через стол и сбил одного из рыцарей. Поднявшись на ноги, рыцарь схватил суку и сбежал. Потом в зал верхом на коне въехала дама и потребовала вернуть ей собаку, но не успела она получить ответ, за ней прискакал неизвестный рыцарь и похитил ее. Затем по совету Мерлина Артур послал сэра Гавейна преследовать белого оленя, короля Пеллинора – разыскать рыцаря, похитившего даму, а сэр Тор, сын Пеллинора, должен был догнать рыцаря, укравшего суку. И вот о приключении сэра Тора Мэри и расскажет.

В то время как Гавейн и Пеллинор отправились выполнять задания, сэр Тор поехал своей дорогой. Долго ли коротко, на дорогу вышел карлик и с такой силой стукнул его коня по голове, что тот еле устоял на ногах.

– Зачем ты это сделал? – спросил сэр Тор.

– А затем, что все едущие этим путем должны сначала сразиться в поединке с рыцарями из вон тех шатров.

И Тор увидел, что впереди стоят два шатра, рядом с каждым на дереве висит щит, а к стволу прислонено копье.

– Некогда мне, – сказал сэр Тор. – Поединок может задержать меня, а я не смею задерживаться, ибо выполняю поручение.

– Тогда ты тут не пройдешь, – сказал карлик и подул в рог.

Тут же из одного из шатров вышел рыцарь, вскочил на коня и, схватив копье и щит, понесся на сэра Тора, который едва успел взять в руку копье. Те м не менее его орудие ударило в центр щита рыцаря, и тот, перелетев через круп лошади, рухнул на землю. Потом сэр Тор справился таким же образом со вторым рыцарем. Он велел им обоим явиться к королю Артуру и сдаться ему в плен.

Увидев, с какой легкостью сдались малодушные рыцари, которым он служил, карлик преисполнился презрения к ним и попросился в услужение к сэру Тору. Тот согласился и объяснил, что разыскивает рыцаря, укравшего белую суку. Карлик ответил, что он может проводить сэра Тора к этому рыцарю.

Затем карлик повел сэра Тора через лес, и наконец они пришли к монастырю, перед которым были развернуты два шатра. На одном висел красный щит, а на другом – белый. Сэр Тор спешился и, подкравшись к одному из шатров, заглянул внутрь. Там он увидел трех дев, спящих на богатых кушетках. Затем он заглянул во второй шатер и увидел даму, которая тоже спала, а рядом с ней лежала белая сука. Собака сразу залилась таким яростным лаем, что дама проснулась.

Сэр Тор схватил собаку и передал ее карлику. Когда он снова садился на коня, к нему подбежали дама и три девы.

– Рыцарь, почему вы забираете мою собаку? – спросила дама.

– Это не ваша собака, и король Артур велел мне привезти ее, – ответил сэр Тор.

– Вы пожалеете об этом, – предупредила дама.

– Я смиренно приму любые испытания, что мне выпадут, – сказал сэр Тор.

Едва они с карликом двинулись прочь, как позади раздался гром копыт, и они услышали голос сэра Абеллеуса – рыцаря, укравшего белую суку из пиршественного зала короля Артура. Он был хорошо вооружен и требовал вернуть собаку, так как теперь она принадлежала его даме. Сэр Тор ничего не ответил, но взял в руку копье, и сэр Абеллеус сделал то же самое, и они оба понеслись навстречу друг другу и ударили копьями друг друга, так что оба оказались на земле. И тогда, схватив мечи, они бросились друг на друга, как львы, нанося такие свирепые удары, что осколки доспехов летели во все стороны, как щепки из-под топора дровосека, а горячая кровь лилась на землю. В конце концов сэр Тор, одержав победу, встал над сэром Абеллеусом и приставил ему меч к горлу.

– Сдавайся сейчас же! – закричал он.

– Никогда, – ответил сэр Абеллеус. – Никогда, пока я жив, если ты не вернешь белую суку моей госпоже.

– Не верну, ибо мне поручено привезти ко двору короля Артура собаку и побежденного рыцаря.

В этот миг верхом на лошади появилась дева.

– Сэр рыцарь! Сэр рыцарь! – закричала она. – Взываю к вашей рыцарской чести, любви к королю Артуру и славе его двора, даруйте мне то, о чем я попрошу.

Когда сэр Абеллеус увидел деву, он задрожал и, перевернувшись на бок, пополз прочь.

– Хорошо, прекрасная дама, только попросите, и я дам вам все, чего пожелаете, – согласился сэр Тор.

– Благодарствую, – произнесла дева. – Я хочу голову вероломного рыцаря сэра Абеллеуса, потому что он мерзкий убийца.

– О, теперь я сожалею о своем обещании выполнить любое пожелание, – огорчился сэр Тор. – Не могли бы вы попросить о чем-нибудь другом?

– Нет, – ответила дева. – Ибо он убил моего брата прямо у меня на глазах, хотя я полчаса провела на коленях в грязи, умоляя пощадить его. Абеллеус не послушал меня и отсек брату голову.

Теперь уже сэр Абеллеус взмолился о пощаде, но сэр Тор сказал, что тот упустил свой шанс, а кроме того, сэр Тор связан обещанием, данным деве. Услышав это, сэр Абеллеус опять попробовал уползти, а затем даже побежал, но сэр Тор догнал рыцаря и отрубил ему голову.

И в итоге сэр Тор вернулся к королю Артуру с белой сукой, карликом и головой сэра Абеллеуса.

Когда Мэри заканчивает рассказ, Эдуард жалуется, что ни разу не слыхал о приключениях самого Артура, ибо все испытания за него преодолевают паладины. Джон объявляет легенду глупой. Он не верит, что Артур и его рыцари существовали на самом деле, но даже если так, они не более чем разбойники, которые воруют друг у друга и дерутся за трофеи. С его точки зрения, сэр Абеллеус попросту оказался неудачливым убийцей, а сэр Тор – удачливым. Хотя раньше Энтони думал примерно так же, теперь он защищает легенду (ведь ее рассказчица так прекрасна и говорила с таким удовольствием). Энтони поддерживают Джейн и госпожа Бичевательница Рыцарей, ибо их раздражают придирки Джона и его презрение к рыцарской романтике.

Теперь приходит очередь Джейн. Она выбирает балладу о деве-змее Лейдли из Бамбурга, и хотя сюжет не так уж сложен, за его развитием трудно следить, поскольку Джейн, пообещав показать историю в лицах, трясется от смеха, изображая персонажей. Вот Джейн принцесса, затем она становится злой мачехой, которая превращает принцессу то ли в змею, то ли в дракона. Показывая дракона, Джейн корчится и хлопает руками, точно крыльями, волосы у нее развеваются. Она вопит: «Ву-у! Ву-у!», а потом забывает, что там дальше. Наконец она принимается топать по двору, делая вид, что разрушает его, и при этом хохочет. Затем она прекрасный принц, который целует дракона, и вот уже снова превращается в принцессу, которую показывала в самом начале. Джейн усаживается рядом с Эдуардом, которому очень понравилось ее выступление, но Джон ворчит, что не любит волшебные сказки, ведь никогда не знаешь, что там случится. В историях должны быть правила.

– Теперь ваша очередь, – произносит Бичевательница Рыцарей, обращаясь к Джону. – Посмотрим, чем вы нас попотчуете.

– Я не люблю рассказывать истории. Ничем не лучше обычного вранья, – говорит Джон. – Я купец, и мне плевать на рыцарские романы, они хороши только для скучающих дам. По-моему, правда всегда интереснее фантазий о рыцарях, волшебниках, карликах и девицах. Но сначала я признаюсь, что когда-то и сам сочинил историю. Меня зовут Джон Чепмен, и я из Сваффема. Это я придумал торговца из Сваффема, о котором говорил Пойнс.

– Вы и правда Джон Чепмен? – спрашивает Энтони, поскольку это настоящее чудо. – Я думал, вас создал сэр Томас Мэлори.

– Я больше чем уверен, что не являюсь созданием этого Томаса Мэлори, – отвечает Чепмен, усмехаясь, и продолжает: – Создатель тут я, ибо я и сочинил байку про сон, будто на Лондонском мосту мне встретится человек, которому приснится сокровище в моем саду. Ты очень хорошо ее рассказал, но в ней все равно нет смысла, поскольку в жизни такого не бывает – только в сказках. По-моему, суеверным людям нравится искать руку Божью в устройстве нечаянных встреч и согласовании событий, будто Господь двигает созданный Им мир к единой цели. Но совпадения случаются крайне редко и только по чистой случайности, без всякого внешнего вмешательства. Более того, никто еще не разбогател благодаря снам. Я-то уж точно.

Энтони возмущен:

– Но если вы так не любите сказки и не верите в совпадения и сны, зачем же вы придумали торговца из Сваффема?

Джон Чепмен прикладывает палец к носу: мол, только никому ни слова.

– Я умный человек, – усмехается он. – Я слишком быстро разбогател, и мне нужно было придумать объяснение своему успеху. Вот я и рассказал соседям глупую байку о двух снах и очень удивился, когда совсем скоро она разошлась по всей Англии. Люди такие доверчивые. Хотите знать, как я на самом деле разбогател? Вот вам настоящая история, и ее как раз стоит послушать. Вразнос я никогда не торговал, но начал продавать сарплеры небольшими партиями. Полагаю, вы, прекрасные дамы, не знаете, что такое сарплер. А это такое количество шерсти, которого примерно достаточно, чтобы заполнить большой мешок. Я связался с купцами на другой стороне Ла-Манша и начал сбывать сарплеры одному испанцу, у которого было свое дело в Брюгге. По нашим законам, английской шерстью за границей монопольно торгует Королевская торговая компания. Придется пояснить дамам, что это корпорация купцов, которую королевская хартия уполномочила вести торговлю шерстью за рубежом. Согласно ее регламенту, вся шерсть должна продаваться в Кале, где введен фиксированный сбор с каждого проданного сарплера. И хотя я отправил шерсть через Кале, я устроил своему испанцу возможность пересылать часть денег в Лондон, избегая таким образом налогов, взимаемых в Кале. Будь я проклят, если позволю удерживать часть заработанных с таким трудом денег на поддержание сумасбродств королевского двора и жадности Вудвиллов. Я не только проводил большинство платежей через Лондон, но и постоянно преувеличивал вес каждого сарплера, который отправлял в Кале. А чтобы в Королевской компании не прознали, что я задумал, я изготовил поддельную бухгалтерскую книгу: тщательно скорректированные цифры служили объяснением дополнительных сумм, которые я получал в Лондоне. Есть целое искусство подделки бухгалтерских книг. Тут ничего сложного нет, и это только начало…

– Оно же и конец, – произносит госпожа Бичевательница Рыцарей. – Я велю вам сейчас же покинуть этот дом.

Кратко поблагодарив женщин за вино, Джон Чепмен спешит уйти.

– Зря он об этом заговорил. История о двух снах мне больше нравилась, – с грустью замечает Энтони, и Мэри соглашается с ним.

– Я велю арестовать его, и он окончит свои дни в тюрьме с отрезанными ушами, – ворчит Эдуард, который очень зол.

– За то, что рассказал не ту историю? – Мэри потрясена.

– За то, что обманом лишил меня части законного дохода, – отвечает Эдуард.

Тут госпожа Бичевательница Рыцарей объясняет Джейн и Мэри, что они развлекают короля, лорда Гастингса и графа Риверса. Она узнала их, поскольку видела на похоронах вдовствующей графини Риверс. Так вот почему брюнетка показалась Энтони такой знакомой! Она есть та самая дама в багряном, что стояла чуть в стороне от погребальной процессии.

Разоблачив инкогнито гостей, Бичевательница Рыцарей тут же прикрывает рукой рот.

– Собака! Мы забыли о собаке! – вскрикивает она. – Приведи ее, Джейн.

Похоже, Джейн совсем не хочется этого делать, но она исполняет приказ и вскоре выходит из дома с белой сукой, которая яростно лает.

И вот собака привязана веревкой к одному из столбов во дворике, и госпожа Бичевательница Рыцарей тут же принимается хлестать животное кнутом. Во время экзекуции она плачет, и Джейн с Мэри тоже принимаются рыдать. Мужчины, потеряв дар речи, неподвижно наблюдают за таинственным ритуалом. Вскоре на спине воющей собаки появляются кровавые рубцы. Наконец госпожа Бичевательница Рыцарей в отчаянии отбрасывает кнут.

– Я не могу, – плачет она, отвязывает собаку и берет ее на руки. Не обращая внимания на кровь, которая пачкает платье, она обнимает животное.

Вдруг Эдуард решительно поднимается.

– Мы достаточно насмотрелись, – произносит он. – Вечер, начавшийся с такого веселья, стал жутким и мрачным. Благодарим вас за гостеприимство, но с нас довольно.

Похоже, Эдуард говорит за всех гостей, так что его спутники тоже встают и следуют за ним к выходу. Джейн просит разрешения сопровождать короля.

– Считайте, что вас пригласили, госпожа Джейн.

– Мое полное имя – Джейн Шор, – представляется она.

Мэри так потрясена недавней экзекуцией, что едва может говорить, но она кладет ладонь на руку Энтони и произносит:

– Идемте, милорд.

Энтони хочет пойти вместе Мэри, ибо ему кажется, что вот-вот произойдет нечто ужасное. Здесь повсюду витает запах смерти, и все-таки ему интересно прояснить тайны дома. Сегодняшний вечер – точно незавершенная сказка. Поэтому он медлит выйти вместе с остальными, и у ворот его останавливает госпожа Бичевательница Рыцарей.

– Вы должны остаться, – говорит она. – Скоро придет хозяин дома, и у него есть для вас сюрприз.

Энтони пожимает плечами.

Видя, что Энтони не собирается уходить вместе с гостями, Мэри поворачивается к нему:

– Меня зовут Мэри Фитцльюис, и сейчас я живу с дядей в Вестминстере на площади Патерностер. – И она выходит за остальными со двора.

И вот Энтони остается наедине с госпожой Бичевательницей Рыцарей. Она наливает им еще вина.

– Даже лучше, что Мэри ушла, ибо у нее нежное сердечко, ей не пожелаешь стать свидетелем казни.

Свернувшиеся кольцами змеи облаков медленно плывут по лику луны. По-прежнему жарко, и на миг Энтони воображает, что именно от жара луны его бросает в пот. Чем закончится эта ночь? Что задумала брюнетка? Энтони не смеет спросить, опасаясь услышать нечто неприятное. Вместо этого он говорит:

– Зря вы отхлестали бедную собаку. Чепмен заслужил наказание в гораздо большей степени. По-моему, тот, кто не верит в совпадения, не верит и в Бога, ибо совпадения – это способ, каким Господь тайно преобразует наш мир. Библия учит нас: «Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом»[42].

Бичевательница Рыцарей ничего не говорит, но пристально смотрит на Энтони, отпивая глоток вина.

Энтони предпринимает еще одну попытку:

– Зачем нас сегодня пригласили?

– Джейн и Мэри хотелось мужского общества. Что касается меня, мне было интересно узнать, каково это: находиться вне сюжета и слушать, как рассказывают истории. Кроме того, беседы помогают скоротать время в ожидании хозяина.

– А зачем собаку отхлестали кнутом?

– Терпение. Вы получите все объяснения.

– Чего мы ждем?

– Мы ждем появления хозяина дома. Однако хватит вопросов. Проявите терпение.

Через некоторое время раздается слабый стук. Бичевательница Рыцарей идет открывать ворота. Энтони мгновенно настораживается, поскольку полагает, что прибыл хозяин дома. Но нет, это тощий мальчишка с взъерошенными волосами и веснушками. Шепотом сказав несколько слов госпоже Бичевательнице, он проходит и садится в углу дворика. Белая собака ковыляет к нему и устраивается рядом. Ожидание продолжается.

Наконец ворота распахиваются, и появляется Рипли. Неужели он и есть хозяин дома? Но в следующее мгновение Энтони видит, что алхимика вталкивают во двор остриями двух мечей, и Энтони знакомы мужчины, которые держат мечи. Один из них после осады Лондона Фоконбергом представился ему Пирсом, а другой – тот самый двойник Энтони. Энтони замечает, что оружие двойника в точности похоже на его собственный меч Гэлатайн.

С иронией приветствуя Энтони, двойник замечает:

– Ты ничего не пропустил, передумав ехать в Иерусалим. Это уже не христианское место, если оно вообще было таковым.

– И что теперь? – спрашивает Рипли, причем по его тону нетрудно предположить, что ему совсем не хочется знать, что случится дальше.

– Ты освободишь душу Жакетты де Сен-Поль из этой белой суки.

– Вы ошибаетесь. Душа Жакетты де Сен-Поль уже покинула наш мир. Собака – это просто собака. У нее нет души.

– Я наблюдала за тобой во время похорон и видела, как ты столкнул собаку в могилу. Это была колдовская уловка, чтобы поймать душу усопшей. Ты надеялся заставить собаку отвести тебя в страну фей.

Но Рипли настаивает, что он ученый, а не колдун и случай на кладбище был чистой случайностью. Госпожа Бичевательница Рыцарей возражает, что он знатный лгун и обманщик, и угрожает выбить из него кнутом всю ложь. Рипли делает встречное предложение: пусть она, Пирс, двойник и мальчишка, сидящий в углу, снова вернутся в его истории, как поступил прокаженный. Если они послушаются, он клянется обращаться с ними наилучшим образом. Однако отпирательствам и обещаниям алхимика недостает ни силы, ни уверенности. Он словно только притворяется. Пока они с госпожой спорят, Пирс достает веревки и связывает лодыжки и запястья за спиной Рипли, так что тому приходится стоять на коленях в неудобном положении.

С трудом повернувшись к Энтони, Рипли произносит:

– Сегодня вы познакомились с Мэри Фитцльюис. У нее прекрасная родословная. Она дочь и единственная наследница Генри Фитцльюиса из Хорндона в Эссексе, а по линии матери она внучка Эдмунда Бофорта, герцога Сомерсета. Более того, вскоре она станет вашей любящей женой, а позже – и вашей скорбящей вдовой. – Тут он замечает выражение лица Энтони: – Ну а чего вы удивляетесь? Или вы собираетесь жить вечно?

(Как ни странно, именно так Энтони и думал бо́льшую часть жизни.)

Рипли продолжает:

– А теперь моя последняя история. Один человек шел по улице Багдада и вдруг повстречал Смерть, которая с любопытством уставилась на него. Решив, что Смерть выбрала его в качестве следующей жертвы, он в спешке покинул Багдад и решил спрятаться в Самарре. Прибыв туда, он обнаружил, что Смерть уже ждет его. И Смерть сказала: «Я очень удивилась, увидев тебя в Багдаде, так как знала, что вскоре у нас назначена встреча здесь, в Самарре». Конец истории. Все, что здесь происходит, случится лишь для того, чтобы появиться в некой книге, и эта книга попадет в Тайную библиотеку. Вы будете просто наблюдать за событиями и никак не вмешаетесь. Я знаю. Даже если я попрошу вас спасти меня от моих творений, я знаю, что вы не поможете мне. Говорящая Голова рассказала, каким будет мой конец. Именно таким. Она пригрозит отстегать меня хлыстом, но не сумеет заставить освободить душу Жакетты де Сен-Поль из собаки, ведь души там нет. И тогда меня убьют. Стоит только узнать, какую судьбу тебе предписывает Говорящая Голова, и уже не скроешься, как ни старайся. Я спрашивал Говорящую Голову, каким будет ваш конец…

Вот сейчас Энтони стоило бы заткнуть уши. Но он слишком медленно соображает, о чем будет жалеть до самого дня своей смерти, а Рипли между тем безучастным тоном продолжает:

– Очень скоро король назначит вас регентом принца Эдварда и отошлет вас обоих из Лондона. Вы станете опекуном и наставником принца Эдварда. Когда король умрет, вы отправитесь с принцем в Лондон, где его должны будут короновать. Но в Стоуни-Стратфорде вас перехватят люди герцога Глостера и лорда Гастингса, и через несколько дней вас казнят. Все это изложено в книге из Тайной библиотеки.

– Теперь, когда ты рассказал мне, я поступлю ровно наоборот, – говорит Энтони. – Я откажусь воспитывать принца. Останусь в Лондоне. Буду остерегаться Глостера и Гастингса. Я не сделаю ничего из того, что было предсказано.

– Сделаете, – спокойно отвечает Рипли.

И снова Бичевательница Рыцарей грозится выпороть Рипли, чтобы заставить его освободить душу Жакетты де Сен-Поль. Алхимик упрекает ее в злобном нраве, а та отвечает:

– Ты сам создал меня такой.

Тут призрачный близнец Энтони напоминает известную истину: «Чары умирают вместе с чародеем», и начинается новый спор: кто из них должен убить Рипли. Госпожа Бичевательница заявляет, что двойник должен мечом отрубить алхимику голову, но двойник отказывается, поскольку создан безупречно добродетельным. Пирс, в свою очередь, утверждает, что его персонаж совершенно не приспособлен для убийства, тут лучше подойдет госпожа Бичевательница Рыцарей. Или нет, пусть это будет Энтони. У него столько преступлений на совести, что еще одно погоды не сделает. К тому же Жакетта де Сен-Поль была его матерью…

Рипли проявляет нетерпение:

– Давайте только быстро. Больше я ни о чем не прошу.

А затем раздается громкий суровый голос:

– Его должен убить я.

Все оборачиваются и видят, что мальчик – уже не мальчик, а скорее похож на взрослого мужчину, причем голова, туловище, руки и ноги растут с разной скоростью, так что тело перекашивается, кожа синеет, и от него страшно воняет.

Драуг продолжает:

– Он сделал из меня чудовище, чудовищем я и буду.

Теперь он возвышается над всеми собравшимися.

Драуг неуклюже ковыляет в сторону Рипли, и когда монстр начинает опускаться на застывшего в ужасе алхимика, Энтони, которому невыносимо на это смотреть, бросается к воротам. Лихорадочно отодвигая засовы, он слышит сзади хруст и догадывается, что это ребра Рипли ломаются под тяжестью драуга. И вот Энтони, покинув место, которое считал зачарованным садом, мчится к Чипсайду.

Глава 18

Ладлоу

Энтони и Эдвард, герцог Йоркский, стоят на стене на углу северной башни замка Ладлоу. Перед ними открывается вид на внутренний двор, часовню, кухню и привратницкую. Зима выдалась трудной, снова идет снег, и погонщики, ведущие скот на убой в замок, с трудом, пригнув голову, преодолевают пронизывающий ветер со снегом. В другой стороне выводят на прогулку лошадей, и хотя животные перебирают ногами, а конюхи вокруг вроде бы что-то кричат, сценка кажется пугающе безмолвной, потому что снег гасит все звуки. Энтони привел юного принца наверх в надежде проветрить голову от философской белиберды, которой они занимались все утро и бо́льшую часть дня. Скоро, слишком скоро стемнеет. Энтони указывает на воронов, которые словно танцуют вокруг колонны дыма, поднимающегося над большой кухней. Их карканье едва удается различить.

– Мне кажется, вороны такие же умные, как и люди, – говорит он. – Я видел, как они собирались накануне битвы, потому что догадались, что завтра для них будет еда. Я видел их снова после боя, когда они самыми первыми отправились за глазами убитых. Помнишь историю, которую я тебе рассказывал? Историю Брана и Бранвены?

Эдвард кивает.

– Так вот, Бран – по-валлийски «ворон».

Но Эдвард не хочет проветриваться от философии.

– Если я решу бросить снежок во двор, я могу. Понимаешь? У меня есть свобода воли. – И с этими словами он бросает снежок во двор. – Никто не заставлял меня так поступить. Я сделал это, потому что хотел.

Если бы так и было на самом деле. Энтони вздыхает. Утро началось с битвы в классной комнате над трудным отрывком из святого Августина в его ответе Симплициану, епископу Миланскому: «Решая этот вопрос, я поначалу отчаянно пытался сохранить свободу выбора для человеческой воли, но благодать Божия превозмогла. Вывод только один: необходимо понять, что апостол Павел изрекал самую очевидную истину, говоря: „Ибо кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?“[43]»

Энтони кажется, что этот постулат, вроде бы истинный, противоречит нашему жизненному опыту: мы ведь считаем, что свободны, и действуем так, будто это правда. Еще он думает, что человеку в летах принять учение Августина Блаженного и Фомы Аквинского о предопределении гораздо проще, чем юному. Большая часть жизни принца еще впереди, и она мерцает головокружительными неопределенностями и возможностями: еще столько раз наступит лето, и будут танцы, охоты, сражения, и придет первая любовь. Кажется, у судьбы нет ни малейшего шанса против безудержной энергии молодости. Но годы Эдварда, словно песок, утекут сквозь пальцы, как это произошло и у Энтони.

Стоя на крепостной стене, Энтони делает еще одну попытку:

– Позволь мне сказать по-другому. Чтобы сделать выбор, надо в первую очередь решить стать такой личностью, которая может сделать выбор, но для того чтобы решить стать такой личностью, которая выбирает сделать выбор, необходимо предварительно выбрать именно такое решение… И так до начала времен, а корней твоей предполагаемой свободы и близко нет. Похоже, ты запутался. Попробую еще раз. Можно делать, что пожелаешь, но нельзя пожелать, чего желать. В каком-то смысле человек тут сравним с собакой, ибо собака хоть и способна думать, но не способна понять, что она думает. Или так: нельзя пожелать, чего желать.

Но Энтони никогда не сумеет убедить принца, ибо, разумеется, под абстрактным философским спором прячется более конкретное столкновение воли двух людей. В последнее время Эдвард начал подвергать сомнению истории, которые рассказывает Энтони, и, в частности, принц отвергает культ обреченных героев Энтони – Мерлина, Хагена, Роланда, Артура, всех тех, кто сознательно шел на смерть, не говоря уже об Иисусе Христе и следующем за ним легионе святых мучеников. Эдвард объявил, что Роланд не заслуживает никакой славы, потому что был полон решимости проиграть и обрек себя и свой отряд на смерть от руки сарацинов. Ему следовало сразу дуть в свой рог, чтобы как можно скорее пришло подкрепление. Когда Эдвард станет королем, он будет добиваться только победы.

А за отказом принца от героического (или малодушного) фатализма стоит, как считает Энтони, более личная проблема. Отец мальчика умирает.

Энтони пытается оградить Эдварда от вестей, но в Ладлоу все знают, что король уже не встает с постели. Хотя ему всего сорок лет, чудовищный аппетит к еде и напиткам сделал свое черное дело, и у Эдуарда перемежающаяся потовая горячка, он еле дышит. Личный врач Энтони считает, что у короля квартана – малярия. Его сын, которому всего двенадцать, а он уже так умен, усерден и до недавнего времени послушен, проявляет строптивость, ибо отчаянно хочет видеть отца. Мальчик уже пытался сбежать в Вестминстер, но ехать верхом в метель было очень трудно. Он даже не успел добраться до Ладфордского моста, когда люди Энтони перехватили его. Энтони ждет письма от Тайного совета, прежде чем отвезти принца в Вестминстер. Но приближенные, похоже, не хотят пускать принца к смертному одру отца. С угрюмым видом принц бормочет что-то невнятное и уходит со стены башни.

Оставшись один, Энтони вспоминает тот день, когда он смотрел с Белой башни на армию Фоконберга и на поля, простиравшиеся за его лагерем. Тогда он, как и юный Эдвард, думал, что впереди множество дорог. Но уже давным-давно он понял, что путь только один, и теперь Энтони гадает, как будет выглядеть мир после его ухода. Ему нравилось заменять принцу отца и учить его всему на свете. Если бы только король продержался еще несколько лет или хотя бы несколько месяцев…

Энтони знает, что не выиграл спор с мальчиком, ибо его аргумент о том, чтобы пожелать желать желать быть свободным и так далее в бесконечной прогрессии, должно быть, выглядел пустой заумью. Надо было привести аргумент попроще, ведь за долгие годы жизни Энтони усвоил, что не несет ответственности за свои действия, поскольку они предопределены его полом и родословной, а также его положением, приказами короля, ожиданиями окружающих и кодексом рыцарской чести. Почти десять лет назад, когда король объявил, что собирается сделать его регентом принца, Энтони пробовал отказаться от этой почетной должности, неизбежно ведущей его к смерти, но король был непреклонен, и, кроме того, Энтони подумал, что одно дело – не подчиниться королю, и совсем другое – попытаться нарушить Божье предопределение.

Позже в тот же день Энтони сбегает из Ладлоу и из этой зимы в театр памяти, который разместился у него в голове. Типтофт, наставлявший его в искусстве построения такого театра, подчеркивал необходимость ярко высветить любую вещь или человека, которых надо вспомнить. Поэтому в театре Энтони всегда безоблачный летний день. И хотя Типтофт старался нарисовать для Энтони картину некоего огромного круглого здания с ярусами и нишами в условном итальянском стиле, освещенного множеством факелов, Энтони она не приглянулась. Вместо этого он прячет образы людей, которых хочет помнить, в лондонском Тауэре. Тауэр Памяти отличается от настоящего: в нем нет суеты, гомона охранников и извозчиков, карканья воронов. Тауэр Памяти мертвенно тих. Он населен замороженными фигурами, многие из которых застыли в умоляющих позах, словно просят вернуть им жизнь. Типтофт, естественно, и здесь самый главный; он стоит у входа в Белую башню. Вид у него злой, словно ему противно снова оказаться в Тауэре. Он показывает пару черепов из своего музея, поскольку он научил Энтони для уверенности прикреплять к каждому человеку, которого он хочет помнить, один-два конкретных предмета. Энтони идет к Зеленой башне, где стоит Черный Саладин, опустив голову, будто щиплет травку, и на нем попона, которую он носил в день поединка с Бастардом Бургундским.

Но где же персонажи из детства? У Энтони была няня? Кто учил его ездить верхом и держать меч? Кто преподавал ему латынь? Как выглядела в молодости его мать? Ему не удается обратиться к временам до дня битвы на Вербное воскресенье. Какой была Англия до всех сражений? Скорее всего, детство у Энтони было, но он не помнит ни единого происшествия. Энтони словно в тумане минует Зеленую башню, не обращая внимания на придворных и слуг, которые стоят вокруг. Он торопится найти Бет, которой отведено место у подножия башни Бичем. Бет обнажена и держит перед собой зеркало, и Энтони вместе с супругой восхищается красотой ее бледной безупречной кожи. От этого занятия трудно оторваться. Мэри ненавидит его трансы. Когда она узнала мужа получше, ее стала беспокоить его привязанность к умершим. В частности, она догадывается, что муж отправляется в свой странный мысленный замок, чтобы увидеть Бет. Хотя тут Мэри не ошибается, Бет заморожена, и ею можно только любоваться, как красивой картиной, и Энтони понимает, что в жизни ему нужны человеческая поддержка и тепло Мэри.

Перед часовней Святого Петра в Цепях стоит группа фигур. Среди них мать Энтони, у которой в руках поднос с маленькими свинцовыми фигурками, Скоггин со своей погремушкой из свиного пузыря и Мэлори, держащий рукописи и щит с изображением своего герба. Перед Уэйкфилдской башней расположился Рипли, который, точно младенца, баюкает на руках Говорящую Голову, а у ног алхимика стоит перегонный куб. Джордж, герцог Кларенс, разместился совсем недалеко от своего врага Рипли. Наклонившись вперед, он опирается всем весом на бочку с мальвазией, в которой принял смерть. На миг Энтони приходит в голову мысль о неспособности Рипли управлять своими историями, и он задается вопросом: переживут ли созданные им самим персонажи своего автора, или верно говорят, что «чары умирают вместе с чародеем»?

Кларенс вошел в театр памяти чуть более пяти лет назад. После падения и смерти Уорика Кларенс недосчитался большей части владений, которые должен был унаследовать благодаря браку с Изабеллой, дочерью Уорика. Озлобленный, он удалился в замок Уорика. Ситуация обострилась со смертью Изабеллы и последующей казнью Анкарет Твинихо, ее бывшей служанки. Приспешники Кларенса арестовали Анкарет и устроили спешное судебное разбирательство, где предъявили ей обвинение в отравлении хозяйки, и Кларенс, возглавивший суд, заставил вынести обвинительный приговор, после чего девушку повесили.

Возмущенный Эдуард возбудил расследование против сторонников Кларенса, и вскоре нашлись доказательства, что тот нанял доктора Джона Стейси из Мертон-колледжа с целью выполнения колдовских обрядов, направленных на смерть короля и принца Эдварда. Сторонники Кларенса также распространяли предсказания о том, что король скоро умрет. Они надеялись, что предсказания подействуют сами собой: когда король узнает, что скоро умрет, горе убьет его. Стоило Кларенсу по глупости заявить, что эти предатели невиновны, его арестовали и отправили в Тауэр, где через две недели утопили в бочке с мальвазией. Именно так и предсказывала Говорящая Голова. Энтони кажется, что самим фактом обещания столь невероятной смерти Говорящая Голова заставляет события происходить именно таким образом. Совсем скоро, предполагает Энтони, ему придется подыскать место в театре и для короля Эдуарда, и тогда, возможно, он поместит его рядом с его буйным и вероломным братом.

Наконец Энтони подходит к дверям Ланторнской башни. Там стоит аббат из Кроуленда. У него в руках ничего нет, но он закрывает глаза ладонями в тщетной попытке оградить себя от некоего ужасного зрелища. Три года назад Энтони получил письмо, продиктованное аббатом своему верному летописцу. Аббат настойчиво рекомендовал Энтони принять к сведению странный опыт, который он недавно пережил. Далее аббат поведал, как он лежал в постели, которую уже считал своим смертным одром, и монахи, ухаживавшие за ним, действительно подумали, что аббат мирно скончался во сне. Но сам он знал, что пребывает в полном сознании, хотя уже и не находится в лазарете монастыря. Затем он услышал голос, который произнес: «Следуй за светом!», и оказалось, что он уже плывет через туннель света, а на выходе его приветствовали любезные фигуры в белых одеждах, и он уже решил, что сейчас его отведут к родственникам и друзьям, ожидающим его. Но тут он ошибся, ибо существа в белом сбросили свои одежды, и под ними оказались черные рясы. Затем существа прикрыли лица своими бледными, как у скелетов, руками, пока и лица, и руки полностью не почернели. Существа были такими темными, что выглядели черными дырами в капюшонах на фоне белого сияния. «Я забвение», – сказало одно существо. «Я ничтожество», – сообщило другое. «Я угасание», «Я небытие», «Я пустота», «Я бездна» – говорили по очереди остальные. Затем существа слились в одно и стали огромной черной пастью, которая собиралась проглотить аббата. И тут аббат вновь оказался на постели в лазарете, к удивлению монахов, увидевших, что он вернулся к жизни. Письмо аббата завершалось просьбой задуматься о том, куда девается пламя свечи, когда его гасят. Неделю спустя Энтони получил еще одно послание, на этот раз написанное совместно летописцем и лекарем, где сообщалось, что аббат, лицо которого в последние мгновения жизни было искажено ужасом, действительно умер.

Через две недели после этого визита в Замок памяти Энтони сидит в классе с принцем. Они отложили попытку перевести трудный отрывок из писем Сенеки к святому Павлу и с облегчением обратились к книге на английском языке. Это «История Ясона», напечатанная Уильямом Кэкстоном. Когда Энтони в последний раз был в Лондоне на заседании Тайного совета, он встречался с Кэкстоном, который ранее покинул свой пост в гильдии купцов-предпринимателей и, будучи сторонником графа Уорика, бежал за границу. Вернувшись через несколько лет в Англию, Кэкстон уже стал мастером немецкого искусства печати и открыл свой магазин недалеко от Вестминстерского аббатства, рядом с Домом собраний капитула. Энтони посетил магазин, и Кэкстон пришелся ему по душе.

– Где обычаи и нравы рыцарства прошлого? – требовательно спрашивал Кэкстон. – Чем нынче занимаются мужчины, кроме того что ходят в баню и играют в кости? Увы, они проводят жизнь во сне и безделье. Сколько сейчас найдется в Англии рыцарей, которые знают своего коня, доспехи и упряжь? Надо читать баллады о старинных рыцарях и их благородных деяниях, а прочитав о былых подвигах, надо стремиться подражать прошлому. В наше время должно быть больше и рыцарских поединков, и славных сражений.

Конечно, спрос на печатные книги всегда будет ограниченным, поскольку их похожие на обрубки черные буковки крайне уродливы. Тем не менее Кэкстон надеется, что его изделия послужат сохранению прежних ценностей от порочности нынешнего века. Печатный станок станет своего рода машиной для сдерживания бега времени. Энтони согласен с такой точкой зрения и потому поручает напечатать копии своего перевода «Изречений и высказываний философов» для обучения принца и других благородных юношей. Затем Энтони оплачивает печать «Истории Ясона». Также он настаивал, чтобы Кэкстон издал рукопись Мэлори «Смерть Артура». Но Кэкстон не хочет браться за эту работу, поскольку книга очень длинная и плохо скомпонована, поэтому ей потребуется хорошее редактирование. Но он обещает подумать об этом.

Вернемся к «Истории Ясона». Повесть о Ясоне, аргонавтах и поисках Золотого руна очень увлекательна. Золотое руно, которое Энтони считает Священным Граалем дохристианских времен, висит на дереве в роще Ареса близ Колхиды на побережье Черного моря. Перед мысленным взором Энтони появляются угольно-черные волны, которые захлестывают борта «Арго». Но прежде чем Ясон и его пятьдесят отборных паладинов древнего рыцарства достигнут Черного моря и Колхиды, на их долю выпадает множество приключений и испытаний: поединок Ясона с Геркулесом при царском дворе в Фивах, сталкивающиеся скалы, смертельно-соблазнительные водные нимфы, тлетворные гарпии, рожденные Геей шестирукие гиганты, кулачный бой с Амиком, стая бронзовокрылых птиц и многие другие чудеса и ужасы. А в Колхиде Ясона ждет царская дочь волшебница Медея.

Эдварду не терпится узнать, что же в конце концов произошло с Ясоном, после того как он добыл Золотое руно. И Энтони вынужден объяснить, что Ясон дожил до старости, а потом погиб под обломками обветшавшего «Арго», рухнувшего ему на голову. Эдвард разочарован и справедливо негодует. Как должна закончиться эта легенда? Как вообще должны заканчиваться легенды? По мнению Энтони, конец кентавра Хирона гораздо печальнее и все-таки честнее. В детстве Ясона учил мудрый и добрый кентавр Хирон. Кентавр преуспевал почти во всех искусствах и науках и обладал даром пророчества. Хотя Хирон был рожден бессмертным, во время битвы Геркулеса с кентаврами его поразила отравленная стрела, и он постоянно испытывал такую боль, что молился богам о лишении его дара бессмертия. Боги услышали его мольбы и передали бессмертие Прометею, а Хирону позволили умереть. Когда Энтони с Эдвардом обсуждают скучную кончину Ясона, в классную комнату вбегает гонец и в почтении бросается на колени перед мальчиком. Его отец умер девятого апреля, а сегодня четырнадцатое. То есть уже несколько дней юный Эдвард был королем, не подозревая об этом. Теперь, получив наконец известие от Тайного совета, Энтони с подопечным должны поспешить в Вестминстер. Но быстро поспешить не получится, поскольку придется собрать кучу народу и многое организовать, прежде чем новый король сможет выступить из Ладлоу в сопровождении двух тысяч вооруженных валлийцев.

Разумеется, Мэри, гордая и взволнованная, собирается в Вестминстер вместе с ними, ибо ей очень хочется увидеть торжественный королевский въезд юного Эдварда в Лондон, а затем – коронацию в Вестминстере, но Энтони, зная, чем кончится дело, не берет ее с собой. Он обещает жене обязательно вызвать ее, как только станет известна дата церемонии. Мэри удивлена, что мальчик вовсе не рад предстоящей коронации. Эдвард в слезах. Конечно, он оплакивает отца, но Энтони решает, что Эдвард куда проницательнее Мэри и предчувствует нечто очень плохое. В дни приготовлений Энтони старается быть всегда занятым и постоянно улыбаться на людях. Надо подготовиться к финалу.

И только когда они уже верхом на лошадях и готовы отправиться в Лондон, Мэри заражается тревогой мальчика. Она умоляет Энтони быть осторожнее, но тот заверяет ее, что с отрядом в две тысячи вооруженных людей им вряд ли грозит нападение разбойников. Но у Эдварда появляются и другие страхи, и к концу первого дня пути он кричит: «Я не хочу умирать! Я слишком молод!» – и пытается повернуть лошадь назад, к Ладлоу, но вокруг слишком плотная охрана. Тогда Энтони терпеливо пытается объяснить, как все произойдет. Сначала будет королевский въезд в Лондон, а затем, через несколько дней или даже недель, последует коронация. Как только они прибудут в Лондон, Энтони придется снять с себя обязанности наставника принца, и Ричард Глостер станет регентом и лордом-протектором королевства, хотя регентство не затянется. Энтони рассказывает мальчику, что Глостер и Гастингс служили его покойному отцу наиболее верно и умело. Они уважаемые лорды и несомненно станут хорошими наставниками Эдуарду V. Во всяком случае, Глостер. Мальчик будет великим королем. А до этого снова воссоединится с матерью и младшим братом Ричардом. Энтони уверяет, что сам только рад скорому освобождению от всех своих обязанностей.

О чем Энтони умалчивает, так это о своем ощущении, что они все – Глостер, Гастингс, Бекингем, Эссекс, Стэнли и он сам – принадлежат к поколению, чье время прошло. Есть люди помоложе, которые только и ждут своей очереди или уже начали пробиваться наверх. Старым лордам скоро придется уступить им дорогу.

На пятый день пути, когда они приближаются к Нортгемптону, Энтони ловит себя на том, что вспоминает отрывки старой сказки, которую в детстве слышал от матери. Сказка была довольно страшная. Темнеет, а по лесу скачут верхом два всадника. Кто же так поздно едет в темноте, продуваемой ветром? Это отец и сын. «Сынок, ты чем-то напуган?» – спрашивает отец, и мальчик отвечает: «Разве вы не видите Лесного царя в короне и царских одеждах?» Отец отвечает: «Это всего лишь облако». Но мальчик продолжает: «Вы не слышите шепот обещаний Лесного царя?» – «Это ветер шумит в деревьях. Твоя мать и сестры будут рады увидеть тебя». – «Разве вы не видите сестер Лесного царя? Они хотят, чтобы я стал их мужем». – «Я вижу только ольховые деревья, что машут ветвями на ветру». – «Помогите, отец. Лесной царь схватил меня». И когда отец поворачивается к сыну, он видит, что юноша на лошади рядом с ним мертв.

Из мрачной задумчивости Энтони возвращает один из дозорных, который сообщает, что с севера приближаются Ричард Глостер и Генри Стаффорд, герцог Бекингем, также направляясь на коронацию в Лондон. Через несколько часов Энтони получает сообщение от Глостера, который предлагает встретиться в Стоуни-Стратфорде и вместе отобедать. В этот момент Энтони тешится возможностью отказаться или промедлить, а затем отойти обратно в Ладлоу. Что тогда будет? Но в реальности столь враждебный жест сочтут объявлением гражданской войны, а у него не так уж много людей, и во время отступления его валлийских лучников сметет подоспевшая с севера конница Глостера. В бою может погибнуть и новый король. В то же время вряд ли Элизабет удастся настроить Лондон против Гастингса и других врагов Вудвиллов. Перебрав самые причудливые варианты и отвергнув их, Энтони отвечает, что будет рад присоединиться к благородным лордам за ужином в Стоуни-Стратфорде. Затем на прощанье целует в лоб Эдварда.

И вот он встречается с Глостером и Бекингемом в Стоуни-Стратфорде, и они ужинают перепелами. Немного поговорив о расходах на торжества в честь предстоящей коронации, Энтони с Бекингемом приходят в отличное настроение и вспоминают старые сражения. Под конец Бекингем даже заявляет, будто теперь в Англии спокойно и ей не нужны великие лорды вроде них! Один Глостер бледен от страха и тревоги, и Энтони догадывается, что тот боится предстоящих событий больше него самого. Выйдя из-за стола и пожелав сотрапезникам спокойной ночи, Энтони удаляется из зала, а по пути напоминает себе: даже если Глостер и Бекингем считают, что они в лучшем положении, чем он, живого гуся ел каждый из них троих.

Следующим утром оказывается, что Энтони под арестом. Его доставляют в замок Понтефракт, где заковывают в кандалы, а затем решают казнить без суда. В ожидании конца он находит время написать Мэри, а затем сочинить стихотворение:

Что-то находишь,

Но больше теряешь,

Мира изменчивость

Вновь постигаешь.

Вверх или вниз —

Не разберешь,

Этой загадке ответ не найдешь.

К смерти готовясь,

Я должен принять

Все, что судьба

Пожелает мне дать.

Пусть не исполнил я

То, что хотел,

Каждому Фатум готовит удел.

Жизнь промелькнула

Бессмысленной тенью

И научила меня

Лишь смиренью.

В шаге от смерти,

Усвоив урок,

Я благодарно приветствую Рок.

И вот 25 июня 1483 года его выводят из камеры и подводят к плахе. Его последняя мысль – об Эвниссене и о том, как тот обошелся с сыном сестры. Топор падает, и Энтони Вудвилл, второй граф Риверс, растворяется в истории.

Примечания

1

«Изречения и высказывания философов» (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Досл. с лат.: «Можете идти, (собрание) распущено» или «Можете идти, это конец (службы)» – завершающий распев, которым в др. – христианской церкви заканчивались обе части богослужения.

3

Популярный геральдический символ, крылатый дракон.

4

Мифическое животное, напоминающее антилопу с клыками вепря и подвижными рогами.

5

Дан. 4: 30.

6

Притч. 5: 3–5.

7

1 Кор. 15: 50.

8

Миф со скандинавскими корнями о группе призрачных охотников со сворой собак, которые наказывают грешников и собирают души людей.

9

Иначе баранец, агнец скифский; лат. Planta Tartarica Barometz, или Agnus scythicus, – легендарное растение, якобы встречавшееся в Азии.

10

«Беседы о чудесах» (лат.).

11

Пс. 12: 90.

12

Мф. 22: 32.

13

Персонаж кельтских легенд, фея свежей воды, которую заклятье превратило в полуженщину-полузмею (в других вариантах фигурируют рыба и драконица).

14

Мф. 19: 12.

15

Быт. 6: 4.

16

Фамилия Риверс переводится как «реки».

17

В Средние века лицо, выступавшее вместо одного из участников судебного поединка.

18

Цилиндрический аптечный сосуд итальянской майолики.

19

В ту полусферу ты теперь забрел,

что противостоит великой суше,

где без греха родился и расцвел

тот человек, что просветлил нам души,

и истреблен был.

(Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад, гл. XXXIV. Пер. В. Маранцмана.)

20

Английский итальянец – это воплощение дьявола (ит.).

21

Что и требовалось доказать (лат.).

22

Баст – древнеегипетская богиня радости и любви, изображалась в виде кошки.

23

Кельтский праздник начала лета, отмечаемый 1 мая.

24

Лев. 14: 4–7.

25

Гербовая накидка (англ.).

26

В скандинавской мифологии – вид нежити, выходящей после погребения из своих могил.

27

По легенде, удар, нанесенный Королю-Рыбаку, хранителю Свято-го Грааля.

28

1 Тим. 4: 7.

29

Букв.: «Полная свобода!» (фр.)

30

«Сие есть тело» (лат.).

31

«Свершилось!» (лат.)

32

Откр. 17: 4–5.

33

Понятие, введенное генетиком Рихардом Гольдшмидтом в 1933 году в рамках идеи макроэволюции.

34

Пс. 106: 23–24.

35

Пер. Ю. Малинина.

36

Еф. 4: 29.

37

Цар. 2: 23–24.

38

Иер. 17: 9.

39

Иер. 8: 20.

40

Приятное место (лат.).

41

Пер. М. Калягиной-Кондратьевой.

42

Притч. 19: 21.

43

Кор. 4: 7.

Content

Роберт Ирвин
Чудесам нет конца

Глава 1 Таутон

Глава 2 Кроуленд

Глава 3 Белый кречет

Глава 4 Коронация

Глава 5 Алник

Глава 6 Корбеник

Глава 7 Свадьба

Глава 8 Ристалище

Глава 9 Белая башня

Глава 10 Поединок

Глава 11 Охота на человека

Глава 12 Морской бой

Глава 13 Изгнание

Глава 14 Барнет

Глава 15 Котерелы

Глава 16 Компостела

Глава 17 Locus Amoenus

Глава 18 Ладлоу

Примечания