Татьяна Александровна Бочарова

Спаси меня, пожалуйста!

Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Бочарова Т., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

– Слушаю вас. – Девушка в аптечном окошке в ожидании поглядела на Ангелину.

На ее лбу блестели мелкие бисеринки пота, и Ангелина в душе посочувствовала продавщице. С кондиционером тут были явные проблемы, а на улице стояла тридцатиградусная жара.

– Мне, пожалуйста, вентолин и беклазон. Вот рецепт. – Она поспешно протянула в окошко бланк.

– Вентолина нет. Только беклазон, – предупредила девушка.

– Нету? – удивилась Ангелина. – Вроде он всегда везде есть.

– Старая партия закончилась, а новую ожидаем с понедельника. – Провизорша посмотрела на Ангелину внимательней, пытаясь отыскать на ее свежем и розовом личике признаки астмы. – Вы для себя берете?

– Для сестры. Она астматик с детства. Ей плохо без вентолина.

– Ну что я могу поделать… – Девушка сочувственно развела руками. – Беклазон берете?

– Да, конечно. – Ангелина приложила карточку к терминалу, машинально наблюдая, как плоской змейкой вылезает с обратной стороны чековая лента. – Спасибо. – Она сунула зеленый пакетик в сумку, туда же спрятала бумажник и вышла на улицу.

Ну и жара! Неудивительно – июль в самом разгаре. Все нормальные люди взяли отпуск и разъехались по морям и океанам. А они с Риммой вынуждены торчать в Москве, в самом пекле, дыша бензином и расплавленным асфальтом. А все эта дурацкая затея с ремонтом! Пришло же Римке в голову заняться им именно летом. Теперь их квартира похожа на строительный рынок: в коридоре теснятся мешки с ротбандом, кухня до потолка забита пачками ламината, в одной комнате живут два таджика, спят на матрасах, а по вечерам едят плов руками из большой керамической миски. По утрам они залезают на большие деревянные козлы и белят потолки, штукатурят стены, с оглушительным визгом режут плитку болгаркой и весь день слушают веселые песни на своем языке. Римма с Ангелиной приютились в маленькой девятиметровой комнатенке, единственной, куда не проник всемогущий ремонт. Там они спят и едят на скорую руку, разогревая полуфабрикаты в микроволновке – вся кухня в побелке и штукатурке, на плите вечно кипит огромный казан с пловом. Короче, мрак и жесть…

Ангелина вздохнула и решительно направилась к супермаркету. В телефоне у нее был целый список того, что нужно купить, составленный прорабом их маленькой ремонтной бригады, Файзали: скотч, мусорные мешки, пластиковый тазик, пачка риса, лук… Через двадцать минут, нагруженная, как ишак, Ангелина подошла к автобусной остановке. По лицу ее струился пот, светлые волосы на висках закудрявились, щеки алели, как спелый арбуз. Она шлепнула на лавку два огромных пакета, потом здоровенную сумку и с облегчением перевела дух. Приложение в мобильном показывало, что нужный автобус будет через пять минут. Ангелина представила себе, как через полчаса залезет под прохладный душ – слава богу, на ванную Римкиных денег не хватило, и она функционировала в обычном режиме. От этой мысли ей стало необычайно хорошо и захотелось, чтобы автобус пришел поскорее.

В кармане короткого клетчатого сарафанчика залился трелью телефон. Ангелина глянула на экран и обреченно закатила глаза. Файзали! Он звонит уже пятый раз за день и все время просит что-то докупить.

– Да, – печально сказала Ангелина в трубку.

– Слушай, хозяйка, плитка закончилься. Надо покупать.

Это было последней каплей. Ангелине захотелось швырнуть телефон на асфальт, а следом за ним выкинуть содержимое обоих пакетов. Послать ко всем чертям проклятый ремонт, раскаленный город, автобус, которого не дождешься, и убежать далеко в лес по зеленой траве, мокрой от росы. Скинуть сарафан и все остальное, остаться голышом. Лежать на земле и слушать, как весело щебечут в кустах птицы…

– Да, Файзали, я поняла. Завтра утром куплю еще плитку. Закажу доставку. А сегодня уже не успеваю.

Вдали показался голубой нос новенького блестящего автобуса. Ангелина вскочила, одной рукой подхватив вещи, а другой продолжая держать у уха трубку, в которой клокотало возмущенное «хозяйка, плитка сегодня нужен». Непокорные волосы прилипали к мокрому лицу, норовя залезть в рот. Ангелина отчаянно дунула на них и шагнула в разъехавшиеся двери.

В салоне царили благодать и прохлада. Она уселась у окна, пакеты пристроила рядом, вытерла лоб бумажным платочком и прикрыла глаза. Ехать минут десять, можно немного подремать. Что и говорить, эта жара сведет с ума любого. Четыре часа, самое пекло. У Ангелины с утра во рту маковой росинки не было. Она моталась по строительным гипермаркетам, покупала обои, клей, шпатлевку, оформляла доставку, ездила на рынок за продуктами. Но сейчас все ее мучения кончатся. Еще немного…

Ангелина встрепенулась, глянула в окно и увидела родной пейзаж. Значит, она умудрилась задремать, хорошо, что не проспала свою остановку. Она вышла и, шурша пакетами, поспешила в глубь квартала к длинной многоподъездной девятиэтажке. У самого дома ей встретился сосед с первого этажа дядя Леня. При виде нагруженной девушки он свистнул и понимающе покачал головой:

– Переезд и ремонт подобны стихийному бедствию.

– Да уж, – согласилась Ангелина и юркнула в подъезд. Через минуту она уже трезвонила в дверь, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

– Да иду я, иду, – проворчали по ту сторону. Щелкнул замок, и из-под толстых стекол очков на Ангелину укоризненно уставились Риммины глаза. – Кое-кто думает, что я могу летать.

– Кое-кто думает, что я могу целый день ходить с этими пакетами, как будто вьючная лошадь!

Римма миролюбиво улыбнулась:

– Устала? Бедняжка моя. Заходи давай. Я кое-что приготовила, вкусненькое, ты такое любишь.

Ангелина зашла в пыльную разгромленную прихожую. По привычке хотела снять босоножки, но вспомнила, что это бесполезно – кругом и так полно грязи.

– Держи. – Она сунула пакеты Римме. – Вот этот сразу отдай Файзали. А тот отнеси к нам, там разберем.

– Хорошо. – Римма послушно кивнула и пошла в комнату. Ангелина двинулась следом за ней. На крошечном столике красовалась на тарелке горка румяных оладий, рядом стояла открытая баночка клубничного варенья.

– Римка! – Ангелина радостно всплеснула руками. – Какая ты молодец! Как ухитрилась? Среди всего этого кошмара…

– Я старалась, – скромно отозвалась Римма. Она хотела что-то добавить, но вдруг закашлялась, долго и натужно. Лицо ее побагровело, из груди вылетал зловещий свист. Ангелина с тревогой глядела на сестру. Наконец Римма перестала кашлять и без сил опустилась на диван. Сняла очки, вытерла слезы, выступившие на глазах.

– Очень плохо? – сочувственно спросила Ангелина.

– Так себе, – Римма попыталась улыбнуться. Губы ее дрожали.

– Тебе нельзя здесь находиться! Мне тяжело дышать, а тебе подавно! Зря ты все это затеяла…

– Успокойся, пожалуйста. – Римма заглянула в пакет. – Скоро все закончится, и будем жить в красивой и чистой квартире.

– Скоро! Держи карман. – Ангелина скептически наморщила нос и спохватилась. – Ты пакет не отнесла Файзали.

– Сейчас отнесу. – Римма продолжала рыться в покупках.

– Да что ты там ищешь?

– Ингалятор. Ты купила вентолин?

– Только беклазон. В той аптеке, куда я зашла, вентолина не было. Сейчас погляжу в интернете, где есть наверняка, а потом сбегаю туда.

– Нет уж, на сегодня хватит поездок. – Римма решительно покачала головой. – Давай-ка в душ, а после ужинать. Оладушки вышли суперские. Беклазон давай и иди.

Ангелина кивнула и полезла было в сумку, но вдруг застыла как вкопанная.

– Что? – испугалась Римма.

– Сумка! Где сумка? – Ангелина беспомощно глядела по сторонам. – Я… кажется, я оставила ее где-то…

– Где?

– Не помню, – жалобно проговорила Ангелина и опустилась на диван. – Хоть убей, не помню. Когда выходила из аптеки, она еще была. Я в нее ингалятор положила. Вот черт! – Она хлопнула себя по лбу. – Это все Файзали!

– При чем тут Файзали? – опешила Римма.

– При том, что он трезвонил мне весь день. И когда автобус подъехал… я пакеты схватила, а сумку… сумку там оставила. На остановке… – Ангелина безнадежно махнула рукой и опустила голову. Сумки, конечно, уже и след простыл. А там все документы, паспорт, студенческий, карточка Сбербанка, новая дорогущая тушь, только что купленная, тоже новая зарядка для смартфона. И беклазон, без которого Римма может задохнуться… – Я в аптеку! – Ангелина вскочила, забыв про усталость и гудящие ноги. – Я мигом. Деньги только нужно взять.

Римма смотрела на нее с грустью и благодарностью.

– Может, не сейчас? Позже. Отдохни, поешь. В конце концов, я не так сильно кашляю.

– Нет, нет. Я быстро.

Ангелина схватила со стола бумажник, кинула его в старенький рюкзачок, с которым ходила в универ, и побежала в прихожую, на ходу листая список аптек в телефоне. Навстречу ей вышел Файзали в серых от штукатурки штанах и майке.

– Плитка заказаль, хозяйка? – спросил он и сверкнул металлическими зубами.

Ангелина свирепо посмотрела на него и, ничего не ответив, вылетела за дверь.

Глава 2

Вентолин оказался в наличии в аптеке через дорогу. Ангелина быстрым шагом пересекла двор и пошла к шоссе, думая о том, сколько действий теперь нужно произвести, чтобы ликвидировать последствия своей рассеянности. Во-первых, позвонить в банк и заблокировать карточку. Денег там не бог весть сколько, но все равно жаль, если пропадут. Во-вторых, срочно восстанавливать паспорт, а значит, фотографироваться, заполнять анкету, платить пошлину и т. д. В-третьих, выписывать новый студак. Но это потом, когда начнется учебный год. Вот тушь – ту особенно жалко, это Римкин подарок на день рождения, Ангелина о такой долго мечтала, да все жалела денег… ну да ладно, что поделаешь, бывает.

Она почти вбежала в аптеку. Уже подойдя к прилавку, Ангелина вспомнила, что рецепт на лекарства тоже пропал вместе с сумкой. Она приготовилась скандалить, но ей легко продали беклазон без всякого рецепта. Ангелина облегченно вздохнула и уже спокойней побрела в сторону дома.

Завибрировал мобильный, который она после звонка Файзали перевела в беззвучный режим. Римка, наверное. Волнуется, бедная, переживает. Сейчас Ангелина ее обрадует. Однако это была не Римма. Ангелина глянула на незнакомый номер – звонок через вотсап, поколебалась и нажала прием.

– Слушаю.

– Здравствуйте, – пророкотал в трубку приятный баритон. – Могу я поговорить с Ангелиной Шапошниковой?

Ангелина досадливо поморщилась и со всей силы надавила отбой. Как же надоели все эти банки, предлагающие кредиты, и медицинские центры, зовущие пройти полное обследование совершенно бесплатно! С утра до вечера названивают и красиво поставленными голосами навязывают свои не нужные никому услуги. Ангелина не успела сунуть телефон в карман, как он зазвонил снова. Номер был тот же, но уже по сотовой связи. Вот нахалы! Она хотела была сбить звонок, но то ли от расстройства за пропавшую сумку, то ли от жары и усталости, ею овладела злость. Ангелина схватила трубку:

– Послушайте, хватит уже! Совсем совесть потеряли! Без ваших дурацких звонков забот хватает…

– Девушка, – мягко перебил баритон, – я по поводу вашей сумки. Вы оставили ее на скамейке у остановки. Вы ведь Ангелина?

– Да, – растерянно произнесла та, не веря своему счастью.

– Ну вот. В ней уже рылся какой-то бомж. Я вовремя подошел. – Мужчина засмеялся.

– Огромное вам спасибо, – пролепетала смущенная Ангелина. – Я… простите… накричала на вас… просто нервы подкачали. У меня там документы, косметика, лекарство для сестры.

– Все на месте, не волнуйтесь, – успокоил баритон.

– Но как вы узнали мой номер? – Ангелина все еще не могла поверить в чудесное возвращение сумки.

– Очень просто. Там у вас в кармашке старая квитанция об оплате мобильного через терминал, в ней указан номер. Я подумал, вдруг это ваш и есть. Как видите, не ошибся.

– Спасибо, – повторила Ангелина с благодарностью. – Как вас зовут?

– Андрей. Я могу передать вам вашу сумочку часа через полтора. Заскочу по делам и подъеду, куда вам удобно. Могу домой завезти.

– Нет, нет, – поспешно проговорила Ангелина. – Домой не стоит. Вы на машине?

– Нет, пешком. Для здоровья полезней.

– Тогда давайте… давайте на той же остановке. Мне до нее совсем недалеко. А вам?

– И мне. Окей, договорились. В шесть на остановке.

Парень отключился. Почему-то Ангелина была уверена, что это совсем молодой человек, хотя голос был солидный и низкий. На душе у нее стало легко и хорошо, словно и не было этого сумасшедшего хлопотного дня. Она вприпрыжку понеслась к подъезду.

Очутившись в квартире, она первым делом отправилась в душ. Вволю наплескавшись под прохладными струями, Ангелина завернулась в свой любимый махровый халат, вышла из ванной, уселась за письменный стол, временно исполнявший функцию обеденного, и принялась за оладушки. Римма, успевшая к этому времени воспользоваться ингалятором и выслушать историю о нашедшейся сумке, с довольным видом смотрела, как сестра уплетает за обе щеки ее стряпню.

– Вкусно?

– Не то слово! – Ангелина показала большой палец. – Как у тебя получается вкусно готовить? У меня никогда оладьи не выходят такие пышные, и чтоб нигде не подгорели. Я бездарность в кулинарии.

– Ничего. Зато в другом талант. – Римма с нежностью глянула на младшую сестренку.

– Неправда, – жуя, возразила Ангелина. – Нет у меня никаких талантов. И ты это отлично знаешь.

Римма промолчала. Она действительно лучше других знала, в чем заключался природный дар Ангелины – в редкой в наши дни отзывчивости и доброте. Друзья и знакомые частенько пользовались ее безотказностью, чем приводили Римму в негодование. Но сама Ангелина никогда не обижалась на них, если можно было помочь – помогала, не ожидая за это даже малейшей благодарности. Вот и сейчас – без слов помчалась за лекарством, а ведь видно, что вымоталась до предела. Эх, сестричка-сестричка, вся в покойную маму – ту родня называла «валерьяновые капли», за то, что любого могла успокоить, выслушать и понять…

– Ты кушай, кушай, – велела Римма Ангелине, – а то ведь сейчас опять мотаться придется. Кстати, ты собираешься как-то отблагодарить этого парня за то, что он вернет тебе сумку? Денег ему дать?

Ангелина кивнула с набитым ртом:

– Тысячи хватит, надеюсь?

– Тысячи? Ты с ума сошла! Хватит и пятиста рублей.

– Нет, этого мало. – Ангелина упрямо мотнула головой. – Человек тут же позвонил, готов был привезти сумку прямо сюда, к нам. Теперь потащится на остановку. Кто знает, где он живет, может, ему далеко ехать.

– Не думаю, что далеко, – возразила Римма, – скорей всего, он живет где-то поблизости. И… знаешь, я бы не стала обольщаться.

– В смысле? – Ангелина перестала жевать и оторвала глаза от тарелки. – Что ты имеешь в виду? – Она удивленно поглядела на Римму.

– Я имею в виду порядочность этого мужика. Зачем, интересно, он напрашивался к нам домой? Что у него на уме?

– Глупости, – рассердилась Ангелина. – Вечно у тебя какие-то идиотские подозрения. Человек хотел сделать доброе дело, а ты сомневаешься в его порядочности. Некрасиво.

– Лина, ты слишком наивна. В наше время кругом полно мошенников. У него в руках твой паспорт, банковская карта. Черт его знает, кто он такой.

– Ты еще лучше скажи, что мне не нужно с ним встречаться! – запальчиво отозвалась Ангелина.

– Я этого не говорила. Встречайся, но держи ухо востро.

Ангелина отправила в рот последний оладушек и с сожалением оглядела пустую тарелку.

– Спасибо.

– На здоровье. Пожалуйста, держи телефон наготове, если что – звони.

– Хорошо.

Ангелина пошла собираться. Размотала тюрбан из полотенца, высушила волосы. Заплела косу, а непослушные короткие пряди – бывшую челку – подколола заколками, чтобы не мешали. Надела джинсы и легкую маечку. Хотела подкраситься, но передумала: несмотря на вечер, жара еще не спала, косметика поплывет. В соседней комнате таджики орудовали валиками. Пахло мелом и сыростью. Ангелина переобула босоножки на кроссовки и выскользнула за дверь.

Глава 3

Автобус подошел быстро, и вскоре она уже сидела на той самой лавочке, на которой ее застал звонок Файзали. Интересно, какой этот Андрей? Сколько ему лет? Не больше 25, наверное. Женат? Наверняка женат… Ангелина невольно вздохнула.

У нее не складывалось с парнями. Вроде не уродина, слегка в теле, но не толстушка, волосы красивые, кожа вообще отличная, румянец во всю щеку. Но вот никак! Повстречаются немного и разбегаются в разные стороны. То ли дело в Ангелининой бескомпромиссности, в том, что требует от ребят слишком многого, то ли просто обычное невезение. Ей 20, а она одна-одинешенька. Все подружки, и школьные, и институтские, давно по парочкам, некоторые уже замужем, у двоих детишки народились. А Ангелина все вечера и праздники проводит вдвоем с Риммой. Но Римма – это особый случай. Она на улицу почти не выходит, у нее инвалидность, ноги отекают, одышка. Она уже смирилась с одиночеством, живет сегодняшним днем и рада. А Ангелине тоскливо длинными вечерами и воскресными днями. Хочется, чтобы рядом был кто-то родной и близкий, с кем можно смеяться до упаду, болтать обо всем на свете, молчать, обнявшись, целоваться наконец. А вдруг этот незнакомый обладатель симпатичного баритона все-таки холост, сегодня вечером свободен и пригласит ее прогуляться?..

Ангелина очнулась от своих мыслей, щеки ее зажглись стыдливым румянцем. Что это она себе напридумывала? Человек просто нашел ее сумку и хочет передать, а она уже строит на него планы. Она решительно вскинула голову, гордо расправила плечи и постаралась придать лицу холодное и надменное выражение, как у Ленки Снегиревой, первой красавицы их курса. Получилось не очень, Ангелина представила себя со стороны и подавилась смешком. Между тем прошло уже минут пять, как она сидела на остановке. Андрей не появлялся.

«Опаздывает, – решила Ангелина. – Ничего, подожду. В конце концов, сумка-то моя, мне это нужно». Она сидела и разглядывала людей, дожидающихся автобуса. Вот пожилая женщина с мокрыми от жары волосами и серым утомленным лицом, взгляд пустой, в никуда, в руках сумки с продуктами. Очевидно, в жизни никто ее не балует, все только требуют – подай, принеси, накорми. А ведь когда-то она была красавицей – это видно по тонким чертам… А вот мужчина лет сорока с хвостиком – уткнулся в телефон, что-то смешное там читает, на губах веселая улыбка. Наверняка едет пить пиво с друзьями… Молодая белокурая мама с двумя хорошенькими малышами-погодками. Те балуются, бегают вокруг нее, теребят, дергают за подол платья. Она сердито хмурит брови, но лицо сияет от счастья…

Так смотреть можно долго. Ангелина любит потихоньку наблюдать за людьми, придумывать, у кого какая судьба, кто чем живет. Иногда ей кажется, что она могла бы сочинять книги. Длинные такие романы, в которых описывала бы подробно мужчин, женщин, стариков, детишек. Это было бы здорово и ужасно интересно…

– Девушка, вы давно тут сидите? – Тонкий и скрипучий голос вывел ее из грез. Рядом на лавочке, точно воробей на жердочке, примостилась крошечная старушка в платочке, со сморщенным, как печеное яблоко, темным личиком.

– Что? – рассеянно переспросила Ангелина.

– Я говорю, давно сидите? 135-го автобуса не было еще?

Ангелина покачала головой:

– Вроде нет. Не заметила.

– А что ж ты заметила! – недовольно прошамкала старушенция. – Сидит тут, как в кино.

Ангелина слегка отодвинулась от вредной бабки и взглянула на экран мобильного: половина седьмого! И где, интересно, этот Андрей? Мог хотя бы позвонить, предупредить, что так сильно опаздывает. Ангелина решительно набрала номер.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа, – сказал ей в ухо электронный голос.

Вот тебе раз. В метро он, что ли? До метро тут далеко. Когда же он собирается приехать? Сколько ждать? Она позвонила еще пару раз, все с тем же результатом. Потом набрала Римму.

– Ну как, встретились? – спросила та.

– Нет, – печально ответила Ангелина.

– Почему нет? – В голосе Риммы послышалась тревога. – Он что, не пришел?

– Вот именно.

– А я тебя предупреждала! – торжествующе провозгласила Римма. – Это какой-то аферист. Видишь, он хотел проникнуть к нам в квартиру. Ты его не пустила, и он слинял. Между прочим, с твоими документами. Надо обратиться в полицию, пусть пробьют его номер.

– Рим, ну какая полиция! Что ты несешь! – Ангелина досадливо тряхнула толстой светло-русой косой. – Мало ли что могло случиться. Задержался, телефон разрядился.

– А я тебе говорю, он мошенник! Я так сразу и поняла. Давай, дуй домой. Не стоит связываться с этим типом.

Ангелина вздохнула и отключилась. В воздухе, наконец, запахло желанной прохладой, солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Римма права, нужно идти домой. Вряд ли уже Андрей придет. Что-то у него не состыковалось, изменились планы, появились срочные дела, да что угодно может отвлечь взрослого делового мужчину, заставив его позабыть об обещании, данном по телефону незнакомке. Но позвонить он все же мог!

Хорошее настроение Ангелины словно ветром сдуло. Она почувствовала, как устала, ноют натруженные ходьбой ноги и гудит от жары голова. Подошел автобус. Ангелина залезла в битком набитый салон, с трудом найдя за что ухватиться. Болтаясь, как селедка в бочке, она думала, что наверняка этот незнакомый Андрей красавчик, и у него есть жена или подружка. Они сейчас сидят за столом и ужинают. Пьют вино. Об Ангелине он и думать забыл. Хорошо, если объявится завтра или послезавтра. А может, и не объявится. Заблокирует ее номер и поминай как звали. Странные люди, непонятные. Зачем надо было звонить?

– Пришла? Слава богу! – Римма стояла на пороге, скрестив на груди худенькие руки. Из кухни вовсю несло жареным луком, в комнате гремела восточная музыка.

– Куда я денусь? – грустно пошутила Ангелина.

– Мало ли. Хорошо, что этот прохвост не объявился. Я уже хотела звонить в полицию.

– Нет больше у полиции дел, – устало проговорила Ангелина и побрела в комнату.

Больше всего ей сейчас хотелось лечь, накрыться с головой и ни о чем не говорить. Почему-то ей было горько и обидно из-за поступка Андрея. Если бы он вообще не позвонил, было бы легче. Ну пропала сумка, и черт с ней. Но вот так…

Она молча разделась и, несмотря на то что было еще совсем рано, улеглась под одеяло. В раскрытое окно влетал легкий ветерок, а вместе с ним отдаленное гитарное треньканье и петушиные голоса подростков, горланящих какую-то полублатную песню. Ангелина вдруг вспомнила, что так и не позвонила в банк. Вдруг этот Андрей действительно мошенник и сможет подобрать ПИН-код к карте? Она почувствовала, что ей все равно. Спать. Завтра с утра пораньше надо ехать за плиткой, выбирать нужную партию, смотреть, чтобы не отличалась по цвету от купленной ранее. Потом на строительный рынок за всякой мелочовкой. Потом…

Ангелина сладко зевнула, удобно устраиваясь на диванчике. Сквозь полудрему она слышала, как Римма, тихо бормоча что-то, стелет постель, выключает свет. Кашляет, пшикает ингалятором.

Потом комната исчезла, превратившись в прохладный зеленый лес. Вокруг шелестели елки и березы, где-то в глубине чащи тихо куковала кукушка. Ангелина с удовольствием шлепала босиком по узенькой тропке, покрытой осыпавшейся хвоей и мягким мхом. Ей было хорошо, спокойно, хотелось мурлыкать какую-нибудь милую мелодию. Откуда-то сбоку послышалось рычание, негромкое, но грозное. За толстым дубом прятался какой-то зверь. Ангелина поспешила вперед, но рычание не отставало, оно неслось за ней по пятам, точно хищник скакал следом, прячась за деревьями. Сейчас должна быть поляна. Волк, или кто там, побоится выйти на свет и останется в чаще. Сейчас, сейчас… но поляна никак не появлялась, деревья не желали расступаться, и Ангелина почувствовала, что сейчас острые зубы схватят ее за горло. Она вскрикнула от страха и проснулась…

В комнате было темно. Римма мирно похрапывала на соседней кровати. Видимо, ее храп в Ангелинином сне трансформировался в грозный рык зверя. Ей захотелось пить. Она тихонько вылезла из постели и взяла с тумбочки телефон. Коснулась экрана, чтобы посветить, и увидела непрочтенное сообщение. От кого бы это среди ночи? Ангелина открыла эсэмэску. «Спаси меня пожалуйста». Всего одна фраза без запятой и точки в конце. Отправлено с неизвестного номера. Да нет же, с известного! Это номер Андрея!

Сон как рукой сняло. Ангелина схватила телефон и выбежала в коридор. Что все это значит? Парень решил приколоться над ней? Не лучший способ и совсем уж неподходящее время. Два часа ночи! Ангелина поспешно набрала номер Андрея, но, как и днем, услышала, что абонент недоступен. Фигня какая-то. Значит, сеть плохо работала и сообщение пришло с большим опозданием, а отправлено, когда телефон еще был включен. У самой Ангелины так бывало неоднократно: один раз ее эсэмэска дошла по адресу лишь на следующий день. Но тогда это значит, что парень отправил просьбу о спасении незадолго до того времени, когда у них была назначена встреча! Что-то случилось с ним, и он не смог прийти. Что именно? И почему он написал ей, незнакомому человеку, а не своим близким?

Ангелина несколько раз перечитала эсэмэс и беспомощно огляделась по сторонам. Ночь. Все спят. Разбудить Римму? Жалко, она с трудом засыпает. Проснется – начнет кашлять, задыхаться. Бежать в полицию? А вдруг парень просто решил похохмить, и над ней там дружно поржут? Но что-то ведь нужно делать, не оставлять же призыв о помощи без внимания…

Ангелина на цыпочках прокралась в комнату и остановилась в нерешительности у постели сестры.

– Римм, – она тихонько потеребила край одеяла, – а Римм.

– М-м, – промычала та и коротко, звучно всхрапнула.

– Римма! – уже громче позвала Ангелина. – Пожалуйста, проснись! Тут кое-что случилось, мне нужен твой совет.

– А? Что? – Римма резко села на кровати и открыла глаза. Тут же ее лицо побагровело, и она зашлась в приступе кашля. Ангелина сунула ей с тумбочки ингалятор. Римма судорожно вдохнула и уставилась на нее с недовольством: – Что случилось?

– Смотри! – Ангелина поднесла ей под нос телефон.

Римма близоруко сощурилась.

– Ни черта не вижу. Дай очки. – Она надела свои очки с толстенными, точно лупы, стеклами и уставилась в экран. – Ну и что это?

– Это пришло сейчас с номера того парня. Который сумку нашел.

Римма сердито оттолкнула Ангелинину руку с телефоном:

– Я ж говорила, мошенник. Заблокируй его.

– При чем здесь мошенник? – не поняла Ангелина. – С ним что-то случилось. Какая-то беда.

– Что с ним могло случиться? Он издевается над тобой. Или у него какие-то свои авантюрные планы – он ведь теперь владеет всеми твоими документами. И из-за этого ты меня разбудила… – Римма снова закашлялась, но меньше и легче прежнего, и включила бра на стене у кровати. – Теперь до утра не засну.

– Я тоже, – сказала Ангелина.

– Сравнила. – Римма взяла с тумбочки томик Мандельштама. Проснувшись среди ночи, она читала, это действовало на нее усыпляюще. Ангелина поколебалась и принялась одеваться. – Ты куда? – встрепенулась Римма. – С ума сошла?

– Это ты с ума сошла, – огрызнулась Ангелина. – Человек там погибает, а ты книжку читать собралась!

– Господи! – Римма всплеснула руками и в сердцах швырнула Мандельштама обратно на тумбу. – Да что ж ты у меня такая наивная! Совсем в людях не разбираешься. А если к тебе на улице подойдут и попросят денег? Или куда-то сходить? Пойдешь?

– Пойду! – Ангелина решительно застегнула молнию на джинсах.

– Ну хорошо, постой, – смягчилась Римма. – Давай вместе подумаем, как быть. Адреса его мы не знаем. Фамилии тоже. Посмотри, может, фотография в вотсапе есть?

– Нет, – Ангелина покачала головой.

– Можно попробовать узнать, кто абонент, в салоне сотовой связи. Но они, скорей всего, откажут.

– Думаю, да, – с грустью согласилась Ангелина. – Они не имеют права давать такие сведения. Да и откроется салон только утром.

– Ну что еще остается? – Римма зевнула и развела руками.

– Полиция, – неуверенно произнесла Ангелина.

– Вот это глупости, – категорично сказала сестра.

– Почему глупости? Ты же сама советовала обратиться в полицию.

– Я советовала написать на него заявление. На тот случай, если он мошенник. А если пострадавший, то нужна срочная помощь. Кто ему станет помогать из-за какой-то эсэмэски? Может, он так шутит? Или вообще псих? Больной на всю голову, таких сейчас полным-полно. С виду нормальный, а потом такие фортеля выкидывает…

– Я знаю, что нужно делать, – радостно перебила Ангелина, – сейчас к Гошке схожу. Он мне точно узнает адрес. Ему в любую базу проникнуть раз плюнуть.

Гошка Безденежных был Ангелининым одноклассником и по совместительству преуспевающим хакером. Толстяк весом больше ста килограммов, он в школьные годы был объектом насмешек и издевательств. После выпускного Гошка вздохнул с облегчением, закинул аттестат о среднем образовании далеко на антресоли и заперся у себя в комнате наедине со своим единственным настоящим другом – компьютером. Он давно уже увлекался программированием, прочитал уйму сетевых материалов, перелопатил горы литературы и, видимо, имел к этому делу природную склонность. Успех не замедлил прийти. Ему стали поступать первые заказы – сначала о создании простеньких и дешевых веб-сайтов, а затем, постепенно, все более изощренные и дорогие, требующие настоящего мастерства и таланта. Очень скоро о Безденежных раззвонило сарафанное радио: он стал популярен, востребован и богат. Одноклассников своих Гошка не любил, помнил, как его травили, однако, если обращались за помощью, не отказывал. Правда, суммы за услуги брал не маленькие. Единственной из класса, кого Гошка вспоминал с теплотой, была Ангелина. Она никогда худого слова ему не сказала, а наоборот, пыталась защитить от нападок сверстников. Ангелина и Гошка перезванивались, но почти не виделись: на улицу он выходил крайне редко, а в свою берлогу тоже не приглашал. Однако связь между ними была…

– Ты в окно погляди, – проворчала Римма, – ночь на дворе. Спит твой Гошка сном младенца.

– Он ночами как раз не спит. У него все наоборот, не как у людей. Он говорит, по ночам лучше работается! – Ангелина, уже полностью готовая, стояла на пороге.

– Ты хоть позвони ему, прежде чем идти! – сокрушенно проговорила Римма.

– Позвоню.

– И мне отзвонись, когда дойдешь. А то шастать в темноте по дворам – опасная затея.

– Не волнуйся, отзвонюсь. Тут идти три шага, – пообещала Ангелина и скрылась за дверью.

Глава 4

Безденежных действительно жил в соседнем доме, меньше двух минут ходьбы. В ожидании лифта Ангелина послала ему сообщение: «Гош, ты мне нужен! Могу заскочить?» Ответ пришел тотчас же: «Запросто». Ангелина, опасливо озираясь, пересекла темный двор и зашла в Гошкин подъезд.

Гошка нисколько не удивился визиту одноклассницы, будто только и делал, что ждал ее в полтретьего ночи.

– Привет, Шапошникова! Не спится?

Он подвинул свою многокилограммовую тушу, за эти годы ставшую еще толще, давая Ангелине пройти. В квартире был бардак, почище вызванного Ангелининым ремонтом. Гошка жил с девяностолетней бабушкой, родители уехали в другую квартиру, оставив внука следить за старушкой и полновластно владеть жильем. Он же, кроме компа, ничем другим не интересовался, еду не готовил, а заказывал с доставкой пиццу и суши. В коридоре громоздились пустые коробки, которые Гошке было лень и недосуг выбросить. В квартире он не убирал, не пылесосил, а уж о том, чтобы помыть полы, и вовсе не было речи. Гошкина бабушка существовала автономно от внука, сама ходила в магазин, сама подметала в маленькой комнатушке, что-то варила в крошечной кастрюльке. Она была седенькая, сухонькая, и когда они с Гошкой стояли рядом, то казалось, что она может уместиться в кармане его громадной клетчатой рубашки. Однако отношения у бабушки и внука были вовсе не плохие и даже дружеские. Сейчас, разумеется, старушка спала, а Гошка, бодрый, ни в одном глазу, жевал внушительный кусок пиццы и с веселым любопытством смотрел на Ангелину.

– Так чего пришла? – повторил он свой вопрос.

– Гош, мне нужно пробить один номер. Имя, фамилию, адрес. Сможешь?

– А то! – самодовольно произнес Безденежных и, ловко развернув свое жирное тело в узком коридоре, направился в комнату. – Давай за мной, – пригласил он Ангелину.

Через десять минут она сидела на старом продавленном диване и пила восхитительный травяной чай, закусывая куском пиццы, а Гошка, которому Ангелина вкратце поведала историю ночной эсэмэски, виртуозно бегал пальцами по клавиатуре, точно разыгрывал этюды Шопена.

– Все, – произнес он мгновением позже. – Вот он, твой красавчик. Петрачев Андрей Григорьевич, 24 года. Пиши адрес.

Ангелина поспешно отставила чашку и схватила телефон:

– Пишу!

Она занесла в заметки названные Гошкой улицу, дом и квартиру. Тот глядел на нее с ожиданием:

– И что теперь будешь делать? Пойдешь туда?

Ангелина кивнула и вновь взяла чашку:

– Пойду. Узнаю, там он или нет, и что стряслось.

– Ну смотри, Шапошникова, среди таких попадаются, мягко говоря, плохие парни. Он мог специально эсэмэс послать, чтобы заманить тебя к себе в дом. – Гошка прищурил и без того узкие, заплывшие жиром глаза.

– Брось, – Ангелина беспечно махнула рукой. – Ты, как моя Римка. Та тоже заладила – мошенник, мошенник. А разве мошенники такими бывают?

– Мошенники бывают любыми. – Гошка перестал ухмыляться и серьезно взглянул на Ангелину. – Вот что… ты же не собираешься сейчас туда бежать? Дождись хотя бы утра.

– Разумеется, – согласилась Ангелина. – Я сейчас домой пойду, посплю еще. А утром съезжу – это совсем недалеко.

Спать, однако, ей совсем расхотелось. Как и идти домой. Римка тоже наверняка не спит, читает своего Мандельштама. Ангелина вернется, и та начнет выносить ей мозг.

– Вкусный чай? – спросил Гошка.

– Не то слово! Шедевр! Как ты его завариваешь?

– Секрет. Один клиент научил, он на Алтае жил долгое время.

Ангелина кивнула и окинула взглядом царящий кругом беспорядок. В голову ей пришла отличная идея.

– Слушай, Гош, я тебе что-то должна?

– Смеешься? Нет, конечно.

Ангелина и не сомневалась в этом, спросила просто так, для проформы.

– Тогда у меня предложение: давай уберу у тебя в комнате. Хоть какая-то польза. Нельзя же жить в такой грязи.

– Почему нельзя? – спокойно возразил Безденежных. – Очень даже можно. Мне, наоборот, нравится – не нужно беспокоиться, поддерживать чистоту, можно прямо тут есть и пить кофе. Ну, если ты хочешь – я не против. – Он поскреб начавшую рано лысеть шевелюру. – Только учти, я отсюда никуда не уйду. У меня работы по горло.

– Заметано, – засмеялась Ангелина. – Я не помешаю. Буду тихой уборщицей.

Она была довольна. За уборкой время пройдет быстро, а часиков в восемь можно будет ехать к Андрею.

– Надеюсь, порошки какие-нибудь у тебя есть? – обратилась она к Гошке.

– В ванной должны быть, бабуля что-то там покупала.

Ангелина потихоньку прошмыгнула в ванную, отыскала в шкафчике пару чистящих гелей и рваные мужские трусы, явно служившие тряпкой. Налила в ведерко воды и принялась за работу. В комнате уютно горела зеленая лампа, широкая Гошина спина маячила у стола почти неподвижно, мирно пощелкивала клавиатура компьютера. Ангелина не спеша протирала пыль, которая толстым слоем лежала на всех поверхностях, параллельно собирая мусор – скомканные бумажки, огрызки яблок, банановую кожуру и зачерствевшие корочки от пиццы – и складывая все это в пакет. Покончив с пылью, она принялась за пол. Гошка, наконец, оторвался от монитора и с интересом наблюдал за Ангелининой работой.

– Замуж тебе пора, Шапошникова, – изрек он и выразительно хмыкнул.

Ангелина, стоящая на коленках с тряпкой в руках, подняла голову и удивленно поглядела на него.

– С чего это такие выводы?

– Да ясен пень. Ты ж уже готова гнездо вить. Вон, тебе охота наводить блеск даже в чужом жилище. Никогда бы не поверил, что возюкать тряпкой по полу можно с таким удовольствием.

Ангелина сдунула волосы с лица и улыбнулась:

– Я замуж не спешу. Просто захотелось сделать тебе приятное.

– Ты и сделала, – серьезно проговорил Гошка и решительно полез из-за стола, – вон красота какая. Бабка придет в восторг, она уже вторую неделю рвется тут прибраться, а я не даю.

– Почему? – удивилась Ангелина.

– Старая она. Ни к чему ей напрягаться. Да и бесит меня, когда тут кто-то хозяйничает. Ты исключение. – Гошка, грузно ступая, подошел к Ангелине и, взяв за руку, поднял с пола. – Хватить трудиться, давай завтракать.

Они поджарили яичницу на шесть яиц, сварили кофе и сделали в микроволновке тосты с сыром и ветчиной.

– Может, мне поехать с тобой? – поглощая яичницу, поинтересовался Гошка.

Ангелина пожала плечами:

– Как хочешь.

– Я совсем не хочу, – признался Безденежных. – Мне еще пахать и пахать. Но как-то тревожно за тебя. Пожалуй, все же отвезу, чтобы ты не таскалась на автобусе.

– Ой, спасибо, Гошка. – Ангелина с благодарностью взглянула на приятеля.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулся тот и прикончил тост.

От еды глаза у Ангелины стали слипаться, несмотря на выпитый кофе.

– Ты иди домой, поспи пару часиков. А потом созвонимся. – Гошка кинул в мойку пустую тарелку с размазанными по ней остатками желтка.

– Ладно.

Ангелина с трудом заставила себя подняться. Она прошла по узкому коридору, едва не упала, споткнувшись о стоящие на пути громадные мужские ботинки.

– На связи, – крикнул из кухни Гошка.

– Ага.

Глава 5

На улице было совсем светло. Ангелина вернулась домой, открыла дверь и увидела Файзали. Тот обычно вставал рано, в пять – половине шестого и занимался работой, не производящей шума – красил подоконники и трубы, нарезал обои, приклеивал пенопластовые потолочные плинтуса.

– Добрый утро, хозяйка, – приветствовал он Ангелину.

– Доброе.

– Ты про плитку не забыль?

– Помню, помню. – Она кивнула и поспешила в комнату.

Римма спала, ее дыхание было тяжелым и хриплым. Ангелина прислушалась с беспокойством: не дай бог, с ней случится приступ, как полтора месяца назад, и она попадет в больницу. Надо скорее заканчивать ремонт… А тут еще этот неизвестный Андрей, рассылающий призывы о помощи…

Ангелина зевнула, быстро разделась, залезла под одеяло и, отвернувшись к стенке, закрыла глаза. На этот раз она уснула без сновидений, точно провалилась куда-то. Разбудил ее телефонный звонок. Это был Гошка.

– Ну что, едем? Выспалась?

– Выспалась, – с трудом ворочая языком, проговорила Ангелина. – Едем.

– Куда это вы собрались? – Римма в халате поверх ночнушки склонилась над Ангелиной. – Никак твой Гошка разузнал-таки адрес этого балбеса?

– Конечно, разузнал. – Ангелина протерла опухшие глаза. Спать хотелось просто адски, однако нужно было вставать. – Ты как себя чувствуешь? – спросила она Римму.

Лицо у той было серым и утомленным, она явно сдерживалась, чтобы не закашляться.

– Нормально. – Римма кашлянула и вдохнула из ингалятора.

– Я быстренько, – пообещала Ангелина, – мы с Гошкой съездим к этому парню, узнаем, что случилось. А потом побегу за плиткой и по делам.

– Не хватало тебе забот, – недовольно проворчала Римма. – Только мотаться, разыскивать этого обормота. Ты завтракать-то будешь? Оладьи еще остались.

– Нет, не успею. Я и так уже позавтракала у Гошки.

– Ночью? – Римма выразительно поджала губы.

– Ночью, – Ангелина улыбнулась. Чмокнула сестру в щеку и побежала в прихожую.

Гошкина машина уже ждала ее у подъезда. Это был огромный черный джип, который, наверное, один только и мог выдержать телеса своего хозяина. Ангелина запрыгнула в прохладный салон и утонула в мягком кожаном сиденье.

– Держись, – предупредил Безденежных и нажал на газ.

Они плавно катили по улицам, Ангелина искоса поглядывала на Гошкино лицо, похожее на Риммин оладушек, такое же рыхлое и румяное.

– Ты хоть спал?

Он мотнул головой:

– Зачем? Я по ночам никогда не сплю. Вот после двенадцати – это самое милое дело, пообедаю и лягу вздремнуть. Часика на три.

– Ты так мало спишь? – удивилась Ангелина.

– Ну почему мало? Я еще вечером прилягу на пару часов. Я читал, что в Средние века все люди так делали: рано ложились, через четыре часа просыпались и шли в гости, например. А потом снова ложились досыпать. Смотри, мы приехали. Вот этот дом.

Джип затормозил возле кирпичной девятиэтажки. Гошка опустил стекло и высунул в окно свою большую голову.

– Девушка, не подскажете, это дом пятнадцать, корпус три?

Стоящая у подъезда худенькая девчушка-подросток неопределенно кивнула. У нее были большие и несчастные глаза. «Как у голодной кошки», – машинально отметила Ангелина. Она любила кошек и всегда жалела их. При любой возможности подкармливала тех, что жили у них во дворе.

– Вылезай, – скомандовал Гошка и стал выгружать свое могучее тело из салона. Ангелина спрыгнула с высокой подножки, направилась к подъезду и набрала на домофоне номер квартиры. Раздался сигнал, но никто не ответил.

– Может, он уже на работу ушел? – предположил подошедший Гошка. – Ну-ка, набери его номер. Или давай лучше я. – Он взял у Ангелины трубку и нажал на вызов. – Выключен. Странно. Ну, что будем делать?

– Давай соседей спросим, – предложила она. – Может, они знают, кто он такой, с кем живет и что с ним могло приключиться…

– Ну давай, – согласился Гошка, пару секунд поглядел на табло домофона, затем нажал какие-то кнопки и дверь приветственно запищала, сообщая, что вход свободен. – Класс? – самодовольно спросил он у Ангелины.

– Класс, – согласилась та.

Они зашли в подъезд и поднялись в лифте на пятый этаж.

– Для начала позвоним в квартиру, мало ли, может, домофон не работает. – Гошка решительно надавил на кнопку у двери. Он позвонил несколько раз, но внутри было тихо. – Нету никого, – констатировал Гошка, – придется беспокоить соседей. С какой квартиры начнем?

– Давай с этой. – Ангелина кивнула на ближайшую дверь.

– Окей. – Он снова нажал на звонок своим мясистым пальцем.

Послышались шаги, и женский голос недовольно произнес:

– Кто там?

– Откройте, пожалуйста, – попросила Ангелина. – Мы разыскиваем вашего соседа, Андрея Петрачева. Вы не в курсе, где он?

– Понятия не имею, – ворчливо отозвался голос.

Ангелина и Гошка переглянулись, она печально вздохнула. В это время щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стояла маленькая пожилая женщина в халате и очках. В руке у нее было наполовину съеденное мороженое в вафельном стаканчике.

– Вы кто такие? – Очкастая с подозрением уставилась на Ангелину и Гошку.

– Мы ищем вашего соседа, Андрея. У нас есть опасения, что он попал в беду.

– Андрей в беду? – Женщина недоверчиво покачала головой. – С чего бы это? Он тихий такой парень, не пьет никогда, кажется, и не курит. Что с ним могло случиться?

– Он прислал мне сообщение с просьбой о помощи, – сказала Ангелина.

– А ты кто ему будешь? – Очкастая тетка смерила ее оценивающим взглядом.

– Никто, – просто проговорила она. – Случайная знакомая.

– Так чего ж он тебя просит о помощи? Попросил бы друзей своих или хотя б бывшую жену.

– Жену? Андрей женат?

– Был женат, – сказала тетка и облизнула поплывшее мороженое. – Разошлись они, года полтора назад. Катька уехала и ребенка забрала.

– Почему уехала? – Ангелина почувствовала острую жалость к Андрею, будто тот был ей родственником, и она хорошо знала его семью.

– Откуда я знаю, почему? – Соседка продолжала с аппетитом лизать рожок, над губой у нее образовались белые усы. – Вроде ей не нравилось, что он мало зарабатывает. А может, еще что, кто их знает. Разве они одни разбегаются? Вон, у нас почти весь подъезд разведенки с детишками.

– Скажите, а где сейчас может быть Андрей? На работу ушел?

– Точно не на работу, – тетка покачала головой, – он в школе работает физруком, а у них сейчас каникулы.

– Андрей – учитель физкультуры? – не поверила Ангелина.

– Да, а что тут такого? Он спортивный парнишка. И сынишку своего рано научил и на велосипеде кататься, и на коньках. Тому три годика только было, а уж он по двору гонял.

Гошка, до этого молча стоявший за спиной у Ангелины, встрял в разговор:

– А сейчас, после развода, он общается с сыном?

– Еще как. Все время мотается к нему, подарки возит. Вот, кстати, к нему он и мог поехать. Катька с сыном где-то под Тулой. Андрей почти весь отпуск там проводит… Заболталась я с вами. – Очкастая доела рожок и вытерла губы платочком. – У меня там каша на плите. А вы ступайте себе с богом, это какое-то недоразумение. Андрей не стал бы кому попадя такие сообщения писать.

Она захлопнула дверь перед носом у ребят.

– Ну вот тебе ответ на твой вопрос. – Гошка насмешливо глянул на Ангелину. – Уехал твой Андрей. Видно, у него неплохие отношения с бывшей, если он там под боком у нее живет несколько месяцев. А что, так бывает, я лично знаю парочку, которая развелась, а продолжает встречаться. Повсюду вместе ходят, как два голубка.

– Гош, какие голубки? С чего ты решил, что Андрей у жены? Он же хотел встретиться со мной и отдать сумку.

– Так, может, он после этой встречи собирался на вокзал, ты откуда знаешь? Машины-то у него, похоже, нет, значит, до Тулы он добирается на поезде.

– Есть машина или нет – это еще вопрос, и, я думаю, надо спросить еще кого-нибудь, – решительно произнесла Ангелина.

– Ну давай. – Гошка зевнул. Она позвонила в другую дверь. Никто не отозвался. – Лето, – резонно заметил он, – все разъехались.

Ангелина, ничего не говоря, позвонила в четвертую квартиру, последнюю на лестничной площадке. Дверь долго не открывали. Наконец из маленькой щелки опасливо выглянул тощий старик с длинной седой бородой.

– Вы по поводу интернета? – Он со страхом глянул на Гошку.

– Нет, нет, – поспешно ответила Ангелина. – Мы спросить хотели.

– О чем спросить? – Дед удивленно вскинул на нее красные, воспаленные глаза.

– Вы хорошо знаете вашего соседа напротив? Андрея Петрачева.

– Андрейку? Ну да, знаю. – Дед немного успокоился. – А что?

– Где он сейчас? Дома его нет, а он… он нам нужен. Очень.

– Он к мальцу уехал, – с уверенностью произнес седобородый. – Давно собирался, уже и билет на поезд взял.

– Видишь! – Гошка не удержался и толкнул Ангелину локтем. – Все, как я и говорил.

Дед в растерянности переводил взгляд с Ангелины на Гошку, из глаз у него текли слезы, а высохшие руки с набухшими темными жилами заметно тряслись.

– Да вам он зачем сдался, Андрейка-то?

– Видите ли, – Ангелина решила раскрыть перед дедом карты, – дело в том, что я потеряла сумку. Андрей нашел ее и собирался передать мне. Но на встречу не пришел. Телефон его не отвечает, а ночью мне пришло вот такое сообщение. – Она открыла эсэмэску и сунула мобильник под нос старику.

– Что ты, дочка, я ничего не вижу без очков. Да и в очках тоже не вижу, – с грустью произнес он.

– Тут написано: «спаси меня пожалуйста».

Дед задумчиво почесал бороду.

– Как, говоришь?

– «Спаси меня пожалуйста».

– Да это не Андрейка писал, – убежденно молвил дед.

– Как не он? – изумилась Ангелина. – А кто же?

– Сынок его, Петька. Он мастер баловаться. Я Андрейке много раз говорил – зачем мальцу свой телефон даешь? Он схулиганничает, а тебе потом отвечай. Не слушал он меня. Понятное дело, сына-то своего без памяти любит, тоскует. Все его желания исполняет.

– А сколько лет этому Петьке? – с подозрением спросил Гошка. – Он что, может самостоятельно включить телефон и эсэмэс набрать?

– Лет шесть ужо есть. Андрейка рано женился. Родители его померли, вот он и привел домой Катюху, та постарше была, вроде как мамка. Да, вишь, не сложилось у них, разбежались. Андрейка и страдает до сих пор. Так что Петька это писал, не сумлевайтесь. Он у них грамотный, с четырех лет читает.

Ангелина почувствовала одновременно и облегчение, и сожаление. Облегчение от того, что с этим неведомым Андреем ничего плохого не случилось, а сожаление – потому что он оказался безответственным слюнтяем: забыл про нее, про данное ей обещание, прогнулся под сына, под бывшую жену…

Безденежных вопросительно поглядел на нее:

– Ну что, идем? Все уже ясно, плакала твоя сумка…

– Так вы, стало быть, интернет мне не наладите, – расстроенно констатировал седобородый.

– А что у тебя не так, дед? – поинтересовался Гошка. – Интернета нет?

– Да есть, сынок, будь он неладен. – Старик сокрушенно мотнул бородой. – На той неделе провели, а компьютер не работает, хоть лопни. Вот я и позвонил в эту контору, раздави их трактор. Обещали прийти, второй день жду, даже за молоком боюсь отойти.

– Да зачем тебе компьютер, отец? – Гошка весело присвистнул. – В твои-то годы…

– Как это зачем? – обиделся старик. – А новости смотреть? А кино? И потом, я на сайте знакомств зарегистрирован, с бабками знакомлюсь. Моя-то, царствие небесное, давно меня вдовцом оставила.

Ангелина и Гошка смотрели на деда, открыв рот.

– Ну ты и даешь, батя, – наконец пропыхтел Гошка.

– А ты мне не тыкай, – неожиданно рассердился старик, – мы с тобой гусей не пасли.

– Ладно, ладно, не обижайся, – миролюбиво произнес Гошка. – Лучше пусти-ка, я гляну, что у тебя с компом.

– С чем? – не понял старик.

– Компьютер твой дай гляну.

– А ты разбираешься?

– Немного, – хмыкнул Гошка.

– Ну, заходите.

Старик посторонился, впуская ребят в квартиру. Гошка тщательно вытер ноги о половичок и направился в комнату. Рассохшийся от времени паркет громко скрипел под его могучими шагами.

– Это твой компьютер? – Он кивнул на раскрытый ноутбук, стоящий на маленьком столике.

– Этот, – подтвердил дед с гордостью. – Внучка подарила. На девяностолетие.

– Ого! – одобрительно сказал Гошка. – Ну смотри, дедуля, у тебя провод до конца не вставлен. Вот, видишь? – Он продемонстрировал старику один из шнуров. – Мы его запихнем поглубже, и вуаля!

На экране тотчас возникло изображение. Дед от радости захлопал в ладоши.

– Эх я лапоть! До простого не додумался. Стыдоба.

– Да ладно тебе, батя, – засмеялся Гошка, – и не в таком возрасте бывает. Ты еще молодец!

– Давайте я вам яблок дам, – засуетился дед, – у меня полный балкон. Дети с дачи привезли.

– Да не надо, – Гошка закатил глаза с шутливым отчаянием, – я яблок не ем. А у нее, – он показал на Ангелину, – ремонт, ей не до яблок. Ты нам помог, мы тебе. В расчете.

Довольный старик проводил их до двери. Гошка и Ангелина спустились во двор и направились к машине.

– Ну и сынок у этого Петрачева, – проговорил Гошка и хмыкнул. – Дитя технического прогресса. Одно странно – если он включал отцовский телефон, тебе должна была прийти еще одна эсэмэска, о том, что абонент снова в сети. Хотя… там сеть, наверное, скверно работает, возможно, она еще придет, попозже.

– А если не придет? – Ангелина смерила его пристальным взглядом.

– Ну тогда это означает, что сообщение писал не Петя.

– Значит, все-таки Андрей?

– Слушай, перестань загружаться. Держу пари, эсэмэска придет. Увидишь. Дед этого Андрея получше нашего знает, как он сказал, так и есть. – Гошка щелкнул сигнализацией. – Куда едем?

– Домой. Посмотрю, как там Римка. Она себя неважно чувствовала.

– Домой так домой, – послушно согласился Безденежных и нажал на газ.

Глава 6

По дороге Ангелина стала подумывать, не попросить ли отзывчивого приятеля сгонять еще и за плиткой, но ее замучила совесть. Гошке еще работать весь день, а он без сна. «Сама съезжу, – решила она, – от меня не убудет». Она позвонила, наконец, в банк, попросила заблокировать карточку и с чувством выполненного долга простилась с Гошкой, высадившим ее у подъезда.

В планах Ангелины было чуть перекусить, столько же отдохнуть и ехать за плиткой. Но едва она вставила ключ в замочную скважину, дверь распахнулась. На пороге предстал бледный и растерянный Файзали в майке и трениках, заляпанных побелкой.

– Плехо дело, хозяйка. Сестра твой в больницу забраль.

– Как в больницу? – ахнула Ангелина. – Когда?

– Недавно совсем. Дьесять минут назад, или пьятнадцать.

– В какую больницу? – Ангелина, оттолкнув Файзали, вбежала в прихожую. – Почему вы мне не позвонили?

– Я хотель звонить, но не успель. – Таджик сокрушенно развел руками. – А Римма сталь кашлять, потом задыхаться, вот так… – Он с шумом втянул воздух раскрытым ртом, пытаясь изобразить астматический приступ.

– Господи, – у Ангелины хлынули слезы, – второй раз за полтора месяца в больницу! – Она без сил опустилась на покрытый газетами пуфик и тут же вскочила, заметалась по коридору. – Надо же бежать к ней! Какая больница, Файзали, ты запомнил?

– Вот. – Он сунул ей под нос клочок бумажки с цифрами. Ангелина отыскала в интернете номер телефона.

– Але! Справочная! Скажите, к вам сейчас привозили Римму Шапошникову? Отчество? Михайловна. Шапошникова Римма Михайловна. Что? У вас? Как она? Что вы говорите? Ясно. – Ангелина надавила на отбой и упавшим голосом произнесла: – Состояние тяжелое.

– Да, да, тяжель, очень тяжель, – с готовностью поддакнул Файзали.

– Так. Я сейчас в больницу. Поговорю с врачами, куплю все, что надо. – Ангелина стремительно ринулась в комнату, оттуда на кухню, собирая вещи: чашку, ложку, халат, расческу – наверняка бедной Римке оказалось не до этого, и она уехала в чем была. Вытащила из бельевого шкафа припрятанные на особый случай десять тысяч, сунула в рюкзачок. – Пока, Файзали, я ушла!

Таджик грустно посмотрел на нее и промолвил:

– Не будет сегодня плитка…

Но Ангелина его не слышала, она стрелой неслась по ступенькам вниз. В голове ее тревожным молотом стучала одна мысль: что, если Римма не переживет приступ?! В прошлый раз ее поместили в реанимацию, кололи преднизолон, ставили капельницы. Лечащий врач в разговоре с Ангелиной тогда уронил страшную фразу: «У вашей сестры отсутствует компенсация».

– Что это значит? – дрожащим голосом спросила Ангелина.

– Это значит, что возможности ее легких и бронхов исчерпаны почти до нуля. Природный механизм работы дыхательной системы нарушен. Одним словом… – Врач посмотрел на Ангелину как-то искоса и тихо закончил: – Может быть летальный исход.

Ангелине показалось, что кто-то с силой ударил ее в грудь. Дышать стало невозможно, будто и у нее была декомпенсация. Она ничего не ответила, только глупо кивнула, продолжая стоять перед врачом, чувствуя, как по щекам текут слезы.

– Ну вы уж так не расстраивайтесь, – утешил ее доктор, – при надлежащем лечении и уходе ваша сестра имеет неплохие шансы. Главное, не пропускать ингаляции и соблюдать режим.

– Да, да, конечно, – пролепетала Ангелина…

Она была в панике. После смерти родителей Римма стала для Ангелины всем – матерью, отцом, воспитателем, другом, советчиком. Разница у них была всего семь лет, но Римма в глазах Ангелины выглядела взрослой, уверенной в себе, непоколебимой и надежной. Она привыкла слушаться ее еще при жизни родителей, а когда их не стало, сестра и вовсе начала казаться ей почти божеством. Умная, деловая, хваткая, несмотря на тяжелую болезнь, унаследованную от матери, Римма вызывала у Ангелины восторг и уважение. Она не замечала, что в том воспитании, которое давала ей Римма, были и негативные моменты. Слишком прямолинейная, иногда догматичная, Римма не ведала полутонов. Она уверенно делила мир на белое и черное, вкладывая в юную душу сестры те же правила, по которым жила сама. Однако Ангелина была совсем другой от природы, более гибкой, способной понимать и угадывать интуитивно то, что не лежит на поверхности и скрывается от взгляда. Сердцем она чувствовала, что люди не могут быть только плохими или хорошими, все зависит от угла, под которым смотришь, и у поведения, не вписывающегося в стандартные рамки, есть логическое объяснение. Привыкшая во всем слушать сестру, девушка порой отчаянно страдала, поступая вопреки собственным принципам, вынужденная быть слишком категоричной, чтобы соответствовать эталону, созданному Риммой. Тем не менее, страдая, она все равно продолжала без памяти любить старшую сестру и старалась безропотно слушаться ее. Сегодня она позволила себе своеволие, и вот к чему это привело…

За тревожными и тягостными мыслями Ангелина не заметила, как добралась до больницы. У окошка справочной толпился народ. Ангелина с трудом протолкалась вперед, слыша за спиной злобный шепот: «Ишь куда прет, молодая да наглая».

– Я по поводу Риммы Шапошниковой.

Женщина в окне скосила глаза на экран.

– Шапошникова в реанимации. – Она перевела взгляд на бледное лицо Ангелины: – Пойдете к ней?

– А можно?

– Можно. Переоденьтесь: халат, бахилы, шапочка – и идите. Вон, кабинет справа, там санитарка вам все даст.

Ангелина поспешно кивнула и бегом кинулась туда, куда ей указали. Через пятнадцать минут ее привели в палату интенсивной терапии. За отдельными шторками, в боксах, лежали люди, опутанные трубками. Римма тоже вся была в трубках, в руке капельница, на лице кислородная маска. Говорить она не могла, но глаза ее, казавшиеся без очков огромными и беззащитными, не мигая, смотрели на Ангелину. В них можно было без слов прочитать все: боль, страх умереть и оставить сестренку одну, отчаяние.

– Сядьте вот тут, только тихо, – велела Ангелине реанимационная медсестра, бесшумно сновавшая по залу взад-вперед.

Ангелина послушно села на стул, продолжая неотрывно глядеть на Риммино бескровное лицо.

– Все будет хорошо, слышишь, – почти беззвучно, одними губами прошептала она и погладила сестру по одеялу.

Та чуть заметно шевельнула ресницами. Ангелина видела, что ей по-прежнему тяжело дышать, даже в маске. Почему врачи ничего не предпринимают? Римма может в любую минуту задохнуться! Ангелина затравленно огляделась по сторонам. Врачи были заняты вместе с медсестрами, боролись за жизнь других пациентов: проверяли мониторы, слушали сердце, поправляли бесконечные трубки. Ангелина не выдержала, вскочила со стула и кинулась к одному из докторов, молодому красавцу богатырского сложения:

– Я прошу вас, помогите моей сестре! Я… я отблагодарю.

Богатырь взглянул на нее рассеянно и одновременно сурово, он был занят своими мыслями и заботами.

– Девушка, вы о чем? Что вы тут делаете?

– Меня пустили к сестре. Вон она. – Ангелина кивнула в сторону кровати, на которой неподвижно, как маленькая кукла, лежала Римма.

– Почему вы решили, что вашей сестре не помогают? Мы делаем все возможное, все, что в наших силах.

– Но ей плохо! Она задыхается!!

– Послушайте, – взгляд богатыря немного прояснился и сфокусировался на Ангелине, – у вашей сестры астматический приступ. Тяжелый астматический приступ. – Он веско налег на слово «тяжелый». – Ей провели весь комплекс мер, теперь нужно только ждать. И… я вас хотел спросить – это ведь уже второй приступ меньше чем за два месяца, так?

– Да. – Ангелина опустила голову.

– Она пропускает прием лекарств? У вас в доме присутствует аллерген? – Голос врача звучал жестко.

У Ангелины пересохло во рту.

– У нас… у нас ремонт, – сказала она упавшим голосом.

– Ремонт? Вы издеваетесь? – Богатырь нагнулся и навис над Ангелиной, как огромная глыба. – Какой ей, с ее формой астмы, ремонт? Дышать штукатуркой и красками? Это же самоубийство! Как вы могли это допустить? Как, я вас спрашиваю?!

– Я не хотела, – прошептала Ангелина, – я была против. Говорила, что это опасно. Но Римма не послушала меня. Она давно мечтала о ремонте, деньги копила.

– Деньги пригодятся ей на похороны, – отрезал врач. – Я все сказал. Побудьте с сестрой, а когда вернетесь домой, потрудитесь сделать так, чтобы ваш ремонт немедленно закончился. Да, и не забудьте все вымыть как следует, чтобы ни грамма пыли не осталось. Ни следа от краски и побелки. Что хотите делайте, хоть вызывайте клининговую компанию. Ясно?

– Да. – Ангелина невольно вытянула руки по швам, будто она была солдатом, а врач генералом.

– Вот так, – тон его немного смягчился.

– Валерий Борисович, – позвала из другого конца зала медсестра, – вы же обещали подойти!

– Иду, – отозвался богатырь и, кинув на Ангелину свирепый взгляд, быстро пошел прочь.

Ангелина вернулась на свой стул. Ей показалось, что грудь Риммы под одеялом вздымается меньше, а лицо утратило синюшную бледность и слегка порозовело.

– Тебе лучше? – Она склонилась над кроватью. Риммины ресницы снова дрогнули и опустились. – Умница! – обрадовалась Ангелина. – Скоро все пройдет. Тебе снимут маску, и ты сможешь поспать. А после поесть. Я куплю тебе фруктов, каких ты любишь – персиков. И черешню. И еще сливы. Ты ведь любишь сливы. А ремонт мы завтра закончим, так врач сказал – никаких ремонтов… – Ангелина говорила сама с собой, но она знала, что Римма слушает ее. Она даже представляла себе, как та отвечает, спорит: «Глупости, зачем персики да еще черешня? Слишком дорого! Нужно быть экономней, нам еще мебель новую покупать. И ремонт нужно доделать любой ценой. Слышишь, любой!»

Словно в подтверждение этих слов, Римма открыла глаза и строго взглянула на Ангелину.

– Не волнуйся, я все сделаю. Съезжу закажу плитку, заставлю Файзали шевелиться побыстрей. Ты только поправляйся, Риммуша, я тебя очень прошу!

Откуда-то сзади подошла сестра:

– Вы можете идти. Ей лучше. Скоро мы снимем маску, и она уснет. Приходите через пару часов, принесите воды и фруктов. Совсем немного, лучше яблок. Только в магазине не берите, они там все с пестицидами. Возьмите домашние, со своего сада. Если у самих нет, попросите у знакомых.

– Хорошо. – Ангелине не хотелось уходить от Риммы, но ту уже окружили сестры и врачи, загородили и начали что-то делать, тихо переговариваясь, так, что она ни слова не могла различить.

– Идите, идите, – повторила медсестра, на секунду обернувшись.

Ангелина встала, чувствуя, что ноги не слушаются. Последний раз взглянула на закрытую чужими спинами кровать и побрела к двери.

Глава 7

Она решила съездить за злосчастной плиткой прямо сейчас – возможно, к вечеру ее уже доставят, и за два дня Файзали с напарником закончат кухню. А комната и коридор почти готовы. Останется только положить ламинат, а ей говорили, что это дело одного-двух дней. Римму раньше чем через неделю не выпишут, так что Ангелина вполне успеет управиться, выпроводить таджиков и устранить последствия ремонта. Поборовшись с искушением позвонить Гошке и попросить его свозить ее по делам, Ангелина села в троллейбус и поехала в строительный гипермаркет.

Как она и опасалась, плитки нужной ей партии в наличии не оказалось.

– Послезавтра придет, – обнадежил ее бритый под ноль продавец.

– Мне сегодня нужно, – в отчаянии проговорила Ангелина.

– Сегодня никак. – Бритый пожал плечами. – Звоните через день.

– Ну пожалуйста, – взмолилась она. – Может, на складе осталось? Мне всего-то несколько коробок нужно, чтобы ремонт закончить.

– Ремонт, милая, закончить в срок никогда не выходит, – философски заметил продавец. – Съездите в другие магазины. Но одинаковую партию сложно найти, все равно будет слегка отличаться по цвету.

В голову Ангелине пришла крамольная мысль: что, если она возьмет эту чертову плитку другой партии? Ту, какая есть в магазине. Ну будет чуть темнее или, наоборот, светлее. Так даже оригинальнее. Тут же она представила, что на это сказала бы перфекционистка Римма: «Безобразие! Выброшенные деньги!» Нет, на сей раз она не будет поступать по принципам сестры – ведь это из-за нее, из-за ее дурацкой скрупулезности, ремонт с конца апреля затянулся до июля. Римма замордовала рабочих: то здесь не так покрасили косяк, то тут обои неровно легли. А на самом деле все нормально, ничего и не заметишь. Но Римма приглядывается, ходит с правилом, сверяет угол наклона, бдит с фонариком, проверяя швы и стыки. А уж плитка или обои разных партий – это для нее и вовсе катастрофа вселенского масштаба. Но Ангелина не Римма и придавать значение таким мелочам не станет.

– Я беру у вас плитку. – Ангелина решительно махнула рукой. – Выписывайте!

Бритоголовый продавец посмотрел на нее с удивлением, но ничего не сказал. Молча выписал и протянул чек:

– Пожалуйста, в кассу.

Ангелина так же решительно проследовала к кассе, оплатила покупку и оформила доставку на завтрашнее утро в соседнем отделе. После чего, облегченно вздохнув, вышла на улицу и позвонила в справочную больницы.

– Шапошникова пока в реанимации, состояние стабильное. Посещения разрешены.

Ангелина почувствовала, как впервые за утро ее отпустило гнетущее ощущение тревоги, и поняла, что зверски проголодалась. Кроме ночной яичницы в обществе Гошки, у нее во рту не было ни крошки.

Шел первый час дня. Ангелина зашла в небольшую кафешку-пекарню, взяла кофе и пару круассанов. Мысли ее невольно вернулись к ночной эсэмэске, к Андрею и его безответственности. Вот так дает телефон ребенку, не думая о том, что из-за этого могут пострадать люди. Если бы не его идиотское послание, Ангелина бы не уехала из дома в такую рань, осталась бы с Риммой, вызвала бы ей врача. Может, у той и не было бы такого приступа…

Она резко глотнула горячий кофе, обожгла язык и очнулась. Надо ехать в больницу. А до этого купить яблоки, как велела медсестра. Правда, та сказала взять со своего сада, чтоб были натуральные. Но сада у них с Риммой нет. Родственников и друзей, у которых можно попросить, тоже нет. Значит, придется все-таки принести в больницу магазинные. Ангелина допила кофе, дожевала круассан и, перейдя дорогу, зашла в супермаркет. Она долго стояла у прилавка с фруктами, разглядывая блестящие глянцевые яблоки. Они напоминали ей восковые муляжи – с таких они писали натюрморты в художке. Преподавательница Зоя Семеновна аккуратно расстилала белый атласный платок, на него клала большое красное яблоко, с гладкими полированными боками, иногда добавляла ярко-желтую, такую же блестящую грушу или резиновые гроздья винограда и ходила по рядам, проверяя рисунки.

Медсестра права – пользы от этих яблок ноль, а вреда целая куча, особенно для человека, страдающего от аллергии. Подумав немного, Ангелина со вздохом взяла два яблока, положила их в пакет, взвесила и отнесла на кассу. Кроме яблок, она купила еще бутылку воды и баночку красной икры – Римма очень любила ее, но считала непростительным расточительством и почти никогда не позволяла себе любимого лакомства. Придет в себя – пусть побалуется вкусненьким. Потом Ангелина позвонила Файзали, обрадовала его покупкой плитки и с чувством выполненного долга отправилась в больницу.

В реанимации она Римму не застала, ее буквально несколько минут назад перевели в палату. Ангелина поспешила на другой этаж, радуясь, что все обошлось. Римма лежала у окна и выглядела совсем неплохо. На ее носу уже привычно сидели очки, точно она собралась читать своего Мандельштама.

– Линка… – Она ласково глядела на сестру, несмело застывшую в дверях палаты. – Ну что ты стоишь, заходи. Знакомься, тут девочки все хорошие лежат, это вот Лена, а это Раиса.

Ощущение было, что Римма находится здесь уже несколько дней, а никак не десять минут. Хорошие девочки, а вернее две одинаково полные, одутловатые женщины за сорок, лежащие на соседних кроватях, приветливо кивнули Ангелине.

– Проходи, детка, не стесняйся, – ободрила ее одна из них, блондинка, с красивыми прозрачно-голубыми глазами.

– Да ты не бойся, – засмеялась другая, рыжеватая шатенка. – Вид у тебя, как у зайчонка. Вылечат твою сестру, здесь отличные врачи. Мы тоже вчера только из реанимации, а смотри, как дышим. – Шатенка вдохнула полной грудью. Послышался свист и тихий хрип. – Это ерунда, – засмеялась она. – Позавчера вечером я вообще вздохнуть не могла, посинела уже вся. Муж «Скорую» вызвал, еле довезли. Клубнику съела покупную, люблю ее проклятую, спасу нет. А нельзя. Вся она с добавками, обработанная, нитраты там, нитриты, бог его знает, какая гадость.

– Ну а я забор на даче красила, – тихим голосом произнесла блондинка, – надышалась. Прямо с дачи и привезли сюда.

– Посиди со мной, – попросила Римма Ангелину.

Та послушно подошла и села рядом с кроватью.

– Вот, я тебе принесла. – Ангелина вытащила яблоки, воду, затем, поколебавшись, достала икру.

– Это еще зачем? – нахмурилась Римма. – И так денег не хватает. Ты, кстати, заказала плитку?

– Да.

– Партии проверила?

– Проверила.

– Все совпадает?

– Конечно, – не моргнув глазом соврала Ангелина. Она говорила неправду крайне редко, и давалось ей это обычно с трудом. Но сейчас она твердо верила, что ложь во спасение.

– Не ругай девочку, Римма, – сказала шатенка, – она правильно икру купила. В ней витамины, белок, а во время приступов белок теряется. Так что нужная вещь. А вот яблоки скверные, одна химота. От одного вида задыхаться начнешь. Вот у меня на даче яблочки – это да! Красота, – женщина мечтательно улыбнулась, – ни грамма удобрений, и не опрыскиваю ничем, кроме раствора золы. Завтра муж привезет, хватит на всех. А эти, детка, лучше забери, от греха подальше. Неизвестно, чем их так отполировали.

Расстроенная Ангелина хотела было сложить яблоки обратно в пакет, но Римма остановила ее, взяв за руку.

– Оставь, – тихо произнесла она так, что услышала только Ангелина. – Ты старалась, покупала. Я съем. Потом, попозже. – Голос у нее был слабым и глухим. У Ангелины в которой раз за день на глазах выступили слезы. – Ну что ты, не надо. – Римма погладила ее по руке. – Расскажи лучше, как ты съездила. Нашла своего Андрея?

Ангелина улыбнулась сквозь слезы и помотала головой:

– Нет. Он уехал. К сыну на дачу.

– Ясное дело, – усмехнулась Римма. – А сообщение?

– Это ребенок послал. Случайно. Баловался и отправил.

– Вот ведь люди безответственные! – чуть громче проговорила Римма. – Что творят. Не стыдно ему – и сумку не вернул, и разбудил среди ночи, беспокоиться заставил.

Ангелина молчала, понурившись.

– Что за люди? – с интересом спросила шатенка, самая активная из обитателей палаты.

– Да гад какой-то сестренку обманул, – пожаловалась ей Римма.

– Как обманул?

– Вот так. Она сумку оставила на остановке, он ее нашел. Позвонил, договорился о встрече и не пришел. Она, бедняжка, целый час его прождала. Дозвониться не смогла – телефон выключил, стервец.

– Может, мошенник какой? – неуверенно подала голос блондинка.

– Это еще не все. – Римма перевела дух, говорить ей было сложно. – Ночью эсэмэс прислал, мол, спасите, помогите. Типа, я не просто так не пришел, со мной беда приключилась.

– Точно аферист, – убежденно резюмировала шатенка. – У невестки моей так было. Она кошелек оставила в магазине и ей тоже один придурок позвонил, сказал, что нашел его. Встречу назначил. А на встречу пришли какие-то гопники и стали требовать с нее вознаграждение. А какое вознаграждение, когда там и пяти тысяч не было, в этом бумажнике!

– Подожди, Рая, – перебила ее блондинка, – дай дорассказать! Что дальше-то было? – обратилась она к Римме.

– Что было! Вскочили мы среди ночи, как две дуры. Линка вон вообще сон потеряла. Помчалась к другу, пробили его адрес. Едва утра дождались, съездили туда.

– И что? – хором спросили обе соседки.

– И ничего. – Римма развела руками. – Оказалось, ребенок его послал эсэмэску. Вообще не понимаю, зачем детям давать мобильные? Ты точно уверена в том, что это мальчонка писал? – обратилась она к Ангелине.

– Так сказал сосед, он хорошо знает Андрея с самого детства. Говорит, тот часто сыну телефон дает поиграть.

– Нашел игрушку, – хмыкнула разбитная Рая.

– Действительно, – возмутилась блондинистая соседка, – купил бы лучше умные часы сыну, вон как мы своей младшей. Теперь всегда ей можно позвонить, узнать, все ли в порядке. А то – телефон!

– Ладно, – веско, как это одна она умела, прервала дискуссию Римма. – Что есть, то есть. Сумку уже, наверное, в ближайшее время не вернешь, а впредь с незнакомыми людьми поосторожней надо быть, не такой доверчивой. – Она поглядела на потерянную Ангелину и улыбнулась. – Ты бы шла домой. Ночью толком не спала, весь день моталась. Завтра с утра плитку привезут, опять хлопоты будут. Вон на тебе уже лица нет.

– Ну, лицо-то у нее дай бог всякому, – весело встряла Рая, – щеки прямо кровь с молоком. А сестре твоей, детка, действительно отдыхать пора, она еле говорит. Ей бы поспать да отдышаться. Ты иди себе, а завтра милости просим. Меня, может, уже и выпишут.

– Ну да, выпишут. – Блондинка скептически сощурила свои красивые глаза. – Держи карман. Вчера еще помирала, а завтра хочешь ускакать. Так не бывает, подруга.

– Посмотрим, – коротко парировала Рая и поджала губы, давая понять, что разговор окончен.

– Мне остаться или уйти? – вполголоса спросила Ангелина у Риммы.

– Иди, пожалуй, – та с трудом подавила зевок. – Я и вправду посплю. Ощущение, что по мне паровой каток проехался.

Ангелина поцеловала сестру и двинулась к порогу.

– Фото плитки пришли, как привезут! – строго бросила Римма ей вдогонку.

– Пришлю, – пообещала Ангелина и вышла в коридор.

Она едва не столкнулась с молодой миловидной женщиной в белом халате, шапочке и на каблуках.

– Простите, – извинилась Ангелина.

– Ничего страшного, – приветливо отозвалась та. – Вы кого навещали? Новенькую?

– Да. Римму Шапошникову. Вы врач?

– Я заведующая отделением. – Симпатичная докторша улыбнулась и легким движением поправила красивую челочку. – Римма – ваша мама?

– Сестра.

– Сейчас посмотрим вашу сестру. Говорят, врачи в реанимации с ней повозились. Тяжелый приступ, к тому же рецидив. Где она лежала в прошлый раз?

– В 57-й больнице.

– Когда?

– В конце мая.

Докторша нахмурилась:

– Часто. Видимо, неправильно подобраны дозы ингалятора. Мы полностью обследуем вашу сестру и подберем нужное лечение. Но вы должны знать, что она тяжелый астматик со всеми вытекающими последствиями, и принимать соответствующие меры.

– Да, да, понимаю, – поспешно согласилась Ангелина.

– Мне пора. – Врач переступила порог и скрылась в палате, плотно прикрыв за собой дверь.

Ангелина немного постояла в коридоре, прислушиваясь к приглушенным голосам, доносившимся изнутри, но слов было не разобрать. В кармане у нее завибрировал телефон. Она поспешно вытащила трубку – звонил Гошка.

– Погоди, – прошептала Ангелина, – я тебе сейчас перезвоню.

Она бегом спустилась вниз по лестнице и вышла во двор. Набрала Гошкин номер и не спеша двинулась к остановке.

– Решил узнать, как ты? – В голосе Безденежных Ангелина уловила теплоту, и тут же у нее защипало в носу.

– Все плохо, Гош, – проговорила она дрожащим голосом.

– Что плохо? – не понял тот. – Ты плитку купила?

– Да к черту эту плитку! – взорвалась Ангелина и всхлипнула. – Римма в больнице.

– Как в больнице? Опять? Она же только что лежала.

– Вот так. Снова приступ, гораздо сильней, чем раньше. Только-только из реанимации в палату перевели.

– Что ж ты не позвонила? – укорил ее Гошка. – Я бы помог. Ты у нее сейчас?

– Уже ушла. Еду домой. Слушай, Гош, ты… у тебя случайно нет знакомых с дачным участком?

– Ну есть. А что? – удивился Безденежных.

– Яблоки нужны для Риммы. Натуральные, без химической обработки. Может, даст кто? Я бы заплатила.

– Зачем платить? И так дадут. Только… – Гошка замялся, – наверное, быстро не получится. Дня через два привезут – у них дача далеко, больше 200 км от Москвы. Зато воздух чистый и экология в порядке.

– Два дня – это долго, – расстроилась Ангелина, – а других знакомых нет?

– Нету, – грустно отозвался Гошка, – предки сейчас на своей фазенде отдыхают, но у них всего две яблони и обе осенние.

– Ну, значит, придется подождать, ничего не поделаешь. – Ангелина зашла в подъехавший автобус и хотела распрощаться с Гошкой, как вдруг тот гаркнул ей в ухо:

– Слушай, идея! Дедок этот, помнишь, которому я утром проводок от компьютера вставил?

– Ну помню. И что?

– Так он же яблок предлагал! Со своего сада, как заказывали. Садимся в тачку и дуем к нему!

– А это удобно? – усомнилась Ангелина. – Мы ж ему чужие люди.

– Брось – удобно, не удобно. Мы ему помогли, пускай теперь и он нам поможет. Тебе сколько до дому?

– Минут пятнадцать.

– Значит, через 20 минут у моего подъезда.

– Договорились. – Ангелина нажала отбой и спрятала телефон.

Безумный день продолжается. Теперь в программе поездка за яблоками. Что ж, наверное, лучше прокатиться лишний раз на Гошкиной шикарной машине, чем сидеть одной в четырех стенах, слушать восточную музыку и рисовать себе мрачные картины Римминой болезни. Она уже подходила к Гошкиному дому, как вновь раздался телефонный звонок.

– Шапошникова, слушай… – Тон у Безденежных был растерянный. – Ты того… прости. Я забыл совсем, сейчас заказчик придет, мы еще неделю назад договорились. Из головы вылетело, елки-моталки, да и не готово ничего. Эх! – Он досадливо крякнул. – Ты вот что, бери такси и езжай одна. Я тут надолго застряну, возможно, до ночи. Адрес помнишь?

– Помню. – Ангелина подавила вздох. Ехать одной к деду и, тем более в дом Андрея, ей совсем не хотелось. «Может, завтра» – мелькнула у нее крамольная мысль. И тут же она одернула сама себя. Никаких завтра! Римме нужны яблоки прямо сейчас. Утром они будут лежать у нее на тумбочке, и точка. – Хорошо, я съезжу одна, – сказала она Гошке.

– Прости, – повторил тот. – Ты же знаешь, я для тебя на все готов. Но работа… – Он что-то еще пробормотал и отключился.

Ангелина вздохнула еще раз и принялась заказывать такси – таскаться общественным транспортом у нее больше не было сил. Через пару минут она уже ехала в желтом «Фольксвагене», и водитель, такой же толстяк, как Гошка, весело травил анекдоты, не замечая, что пассажирка потерянно молчит, периодически вытирая набегающие на глаза слезы.

Глава 8

Второй раз за день Ангелина вошла в подъезд дома, где жил Андрей Петрачев. Странно, она без всякого усилия вспомнила код, который каким-то непонятным, ведомым только ему одному способом, подобрал сегодня утром Гошка Безденежных. Ею овладело непонятное состояние: какой-то сонливый покой, усталое равнодушие. Она действовала на автопилоте: машинально нажала кнопку лифта, зашла в кабину, поднялась на нужный этаж.

Дед открыл сразу же, едва Ангелина позвонила в квартиру. Можно было подумать, что он ждал ее, дежурил в прихожей у глазка.

– На-кася, это ты опять! – Старик потряс белоснежной бородой. – Чего еще?

– Здравствуйте. – Ангелина сделала попытку растянуть губы в улыбке, но вместо этого почувствовала, что они задрожали, и испугалась, как бы не разреветься тут, прямо на пороге, перед чужим человеком.

– Ну здравствуй, коли не шутишь. – Дед метнул на нее цепкий взор и, неожиданно взяв за плечи, втащил в коридор. – Что стряслось, говори? По какому поводу сырость разводишь? Или, может, тебя друг твой обидел, кабан эдакий?

Ангелина невольно фыркнула сквозь слезы:

– Нет, не обидел. Наоборот, он мне помогает.

– А чего тогда? – Дед снова заглянул ей в лицо, и она вдруг увидела, какие у него добрые глаза. Добрые и умные. Вовсе он не старый безумец, а вполне нормальный человек, только очень одинокий.

– Сестра у меня в больнице, – тихо проговорила Ангелина и доверчиво прижалась к тощему дедову плечу.

– Что такое с ней? Гипертония небось?

– Астма. Сильная астма. Приступ.

– Знаю я, что такое астма. – Дед понимающе качнул головой и пожевал губами. – Старуха моя от нее и померла. Да ты не пужайся, – спохватился он, увидев, как сжалась в комок Ангелина, – твоя сестра молодая, поди? Выкарабкается, зуб даю. Моя-то старая была, да еще помимо астмы у нее давление скакало, вот и не сдюжила. Оставила меня одного. Куда я без нее? – Старик тяжело вздохнул и понурил голову.

Ангелина не к месту вспомнила, как утром он говорил про сайт знакомств. Словно прочитав ее мысли, дед мрачно произнес:

– Вот знакомлюсь с этими старухами, будь они неладны, знакомлюсь, а толку нет. Одни бабы-яги кругом, злые да жадные. Того гляди сожрут и не подавятся. Да ну их к лешему… пойдем, дочка, я тебя чаем напою, раз уж пришла. Идем.

– Я вообще-то не просто так пришла, – опомнилась Ангелина.

– Нет? – удивился дед. – А зачем же?

– За яблоками. Помните, вы утром предлагали?

– Конечно, помню. У меня этих яблок целый балкон. Уж и сушу их, и сок гоню. Это еще что, вот к осени будет караул. Дам я тебе яблочек, они у меня наливные, сладкие, сын с невесткой хорошие огородники, у невестки рука легкая, что посадит – то и растет. Тебе для сестры небось?

Ангелина кивнула.

– Жаль, бугай твой не приехал, как ты одна-то понесешь?

– Да мне немного нужно, штук десять, не больше.

– Еще чего, десять! – возмутился дед. – Раз пришла, бери килограмма три. Больше тебе не снести, а три кило в самый раз будет. При астме яблоки самое то, особенно эти, натуральные, без всякого дерьма. И железа в них полно, а это необходимый елемент для человека. Мне так доктор говорил, который Зину мою лечил. Пошли, чаю попьем, а потом я тебе яблок наберу.

Он шаркающей походкой побрел по коридору в кухню. Ангелина поколебалась, скинула кроссовки и пошла вслед за ним. На кухне было скромно, но чистенько. Старенькие шкафчики оклеены пленкой с видами Парижа, над мойкой как раз Эйфелева башня, рядом – Елисейские Поля. Небольшой квадратный столик был покрыт клеенкой светло-кофейного цвета, на нем стояла синяя стеклянная вазочка с шоколадным печеньем и вафлями. Старый, но аккуратно отмытый холодильник сплошь облепили магниты с видами заграничных городов. Были тут и Рим, и Прага, и Будапешт, и опять же Париж.

– Это кто собирает? – невольно вырвалось у Ангелины.

– Внучка привозит, – охотно пояснил старик, не спеша, с толком заваривая чай в фарфоровом чайнике. – Она страсть любит путешествовать. Где только не была, даже в Сингапуре. А мы с Зиной нигде, кроме деревни нашей, Кукуевки, да и то сто лет назад. Зина болеть стала, так мы дом продали и больше туда не ездили.

– Я тоже почти нигде не была, – успокоила деда Ангелина.

Он вскинул на нее свои глаза, цвета поблекших незабудок:

– А ты-то почему? Ведь молодая, здоровая. У тебя ж астмы нет, как у сестры?

– Астмы нет. – Ангелина улыбнулась и потрогала пальцами большой гладкий магнит, на котором был изображен римский Колизей. – И денег тоже нет. Мы с сестрой одни, я учусь, подрабатываю немного в фотоателье, помогаю печатать, убираюсь, за картриджами езжу, за бумагой. Римма на инвалидности, она на дому работает. Вот на поездки и не хватает.

– Ясное дело, – старик понимающе кивнул и разлил чай в веселые голубые чашки с белыми горошками, явно помнившие времена, когда еще была жива хозяйка. – Ты садись давай, у меня еще варенье есть крыжовенное. Отменное варенье, прямо во рту тает.

Ангелина заметила, как он рад тому, что кто-то зашел в его холостяцкую берлогу. Видно, внучка, хоть и балует деда дорогими подарками, приезжает редко.

– Садись, садись. – Он поставил перед ней чашку. Его руки мелко тряслись, но он ухитрился не разлить ни капли. Потом вытащил такие же голубые блюдца, маленькие, до блеска начищенные ложечки. Достал из холодильника литровую банку темного варенья. – Ешь!

Ангелина попробовала варенье – действительно тает во рту. Чай тоже оказался вкусным, не хуже Гошкиного алтайского.

– Нравится? – спросил довольный дед.

– Очень. Спасибо большое. Я весь день в бегах и поесть-то толком не успела.

– Так что ж ты молчишь? – засуетился старик. – Я тебе сейчас бутербродов с колбаской сделаю. Сейчас, минутку.

Ангелина замахала руками, но было поздно: он торжественно выудил с полки батон колбасы, отрезал несколько крупных ломтей, положил их на хлеб, все это уместил на тарелке и подсунул ее Ангелине.

– Кушай, не стесняйся. Тебя как звать-то?

– Ангелина.

– Имя какое хорошее, правильное. А я Геннадий Захарыч. Очень приятно. – Он подал руку. – А почему ж вы одни с сестрой живете? Родители где? В другом городе?

– Умерли родители. Они были немолодые и больные оба. Поздно нас родили. У мамы тоже астма была, как у Риммы. У отца инсульт. Они встретились, когда им было за сорок. До этого каждый был в браке, и детей не было. А поженились, и сразу Римма родилась. Потом я. Врачи говорили, что мама не может быть беременной в таком возрасте, ей же почти пятьдесят. А она только смеялась. И родила меня.

Ангелина сама не знала, почему стала рассказывать все это совершенно незнакомому человеку. Она почти ни с кем не обсуждала свою семью, предпочитая держать в себе боль от потери родителей. Сколько она себя помнила, ей всегда казалось, что у них дома все не так, как у других детей. Нельзя было шуметь, громко говорить, прыгать с дивана на ковер, как делали они с девчонками в гостях у одноклассницы Ленки Зайцевой. Нельзя, как та же Ленка, вернувшись из школы, броситься к маме, обнять ее, повиснув на шее, суматошно и сбивчиво рассказывать все свои ребячьи радости и новости. Ангелинина мама, в отличие от Ленкиной, не делала в парикмахерской пышных причесок, не красила губы красной помадой, не готовила торт из коржей с заварным кремом, украшая его свежими ягодами клубники. Мама была тихой, маленькой и худой, как тень, с короткой мальчиковой стрижкой и огромными серыми глазами на бледном, бескровном лице. В глазах вечная тоска. Ангелина явственно видела эту тоску, но не понимала, отчего она. Она остро завидовала девчонкам – те жили весело, ярко, просто, иногда родители их наказывали, даже могли дать ремня, но чаще они все вместе, семьей, ездили кататься на великах, шли в кино или в кафе – есть мороженое или пиццу. Семья Ангелины не каталась на велосипедах и не ела пиццу в кафе. Папа был стар и сед, он мерил давление и пил пахнущие мятной жвачкой таблетки. Мама кашляла и прикрывала рот платочком. Они никогда не ругали ни Римму, ни Ангелину, не повышали на них голос, не наказывали. Но, приходя домой, Ангелина чувствовала страх. Он был непонятный, необъяснимый, какой-то липкий и привязчивый. Она сама не понимала, чего боялась. Только потом, позже, когда родителей не стало, Ангелина уяснила для себя природу этого детского страха: она подсознательно боялась, что настанет день, когда мама с папой уйдут от них навсегда. Этого же боялась и мама – оттого и смотрела на дочь тоскливым взглядом, понимая, что не успеет увидеть ее взрослой…

Дед глядел на Ангелину внимательно и добродушно.

– Что ж, бывает. У всех своя судьба. У тебя, видишь, родители старые были да больные, а у кого-то их и вовсе не имелось. Зина моя, к примеру, из детдома. Отца на войне убили, мать немцы повесили – они в оккупации были в 43-м. Зинка в лес убежала, скиталась по сугробам, пальцы на ноге отморозила. Потом ее партизаны подобрали, и она до весны 45-го жила в отряде. Типа, как сын полка, только девочка. А после победы уж ее в детдом определили. А было ей всего ничего – лет пять. Вот так… – Он пожевал губами, подул на чай и с хрустом надкусил вафлю.

– Геннадий Захарыч, а вы действительно хорошо знаете Андрея? – неожиданно для самой себя спросила Ангелина.

– Андрейку? Ну, конечно, хорошо, я ж вам говорил – он тут сызмальства живет. Тоже сирота, как ты. А почему спрашиваешь?

– Не знаю. – Ангелина пожала плечами. – Просто так. Странно.

– Что странно? – Старик прищурил слезящиеся глаза.

– Мне по голосу показалось, что он… хороший он парень, одним словом.

– Так и есть, – согласился старик.

– Почему ж он так поступил со мной? Он ведь знал, что у меня в сумке все документы и ингалятор для Риммы. И рецепт.

Дед немного помолчал, потом не слишком уверенно произнес:

– Торопился, видать. Я его вчера утром встретил, когда мусор выносил. Он такой смурной был, обычно приветливый, разговорчивый. А тут – здравствуй, Захарыч, и пошел себе.

– Куда же он торопился? Поезд у него только вечером был, как я понимаю?

– Это верно. – Старик задумчиво кивнул. – Ну, кто его знает, куда ему надо было? Может, дела какие, купить что-то мальчонке. Или, может, на работу вызвали.

– Да нет, какая работа? – возразила она. – Все учителя в отпуске.

– И то верно, – согласился Геннадий Захарович. – Тебе еще колбаски отрезать?

– Нет, нет, спасибо, – поспешно проговорила Ангелина, – все очень вкусно.

Она допила остатки чая и встала из-за стола. Дед тоже поднялся.

– Сейчас яблок тебе наберу. Подожди здесь.

Он, шаркая, ушел. Ангелина рассеянно разглядывала магниты на холодильнике… И все-таки странно. Сначала звонить и назначать встречу, а потом выключить телефон. Да еще дать его ребенку и не заметить, что тот шлет эсэмэски незнакомому человеку. Как-то не вяжется все это с голосом в трубке – слишком уж он был положительным, доброжелательным, такой не может принадлежать раздолбаю, нарушающему слово. И сообщение, о котором говорил Гошка, так и не пришло…

– Ну-ка глянь сюда.

Ангелина вздрогнула от неожиданности и обернулась. Дед стоял на пороге с двумя пакетами.

– Вот! – Он достал из одного розовое яблоко, все в мраморных прожилках. Вид его разительно отличался от магазинных. Казалось, оно излучало свежесть и здоровье. – Попробуй. – Старик отер яблоко о полу рубахи и протянул Ангелине.

Та откусила от румяного бока, разбрызгивая сладкий сок:

– Чудесное!

– Тут все такие, ты уж мне поверь. Мой самый любимый сорт. Они мелкие, крупными не бывают. Зараз можно пять штук съесть. Твоей сестре как раз подойдет. Держи. – Он отдал Ангелине пакеты.

– Большое вам спасибо! Геннадий Захарыч!

– Ась?

– А нет ли у вас телефона жены Андрея? Ну, бывшей, как ее…

– Катьки? – Дед недоуменно поглядел на Ангелину. – Ну есть где-то. Да тебе-то зачем?

– Хочу позвонить ей. На всякий случай.

– На какой такой случай?

– Ну… вдруг Андрей не приехал к ним? Пропал? Ей же теперь все равно, что с ним, она не станет особо беспокоиться?

– Правда твоя, Катьке на Андрюху наплевать. У нее давно другой хахаль. Но она молодец, отцу сына видеть не запрещает. В дом пускает – он у них большой, места всем хватит.

– Ну вот, – оживилась Ангелина. – Я бы позвонила и узнала. Может, он там и не появлялся.

– Это вряд ли. – Старик покачал головой. – Куда ему деться? Он каждое лето там проводит.

– Ну все-таки, – не сдавалась она, – можно телефон?

– Это где ж я тебе его сейчас искать буду, – ворчливо отозвался дед, однако послушно двинулся в комнату. Ангелина стояла на пороге кухни и слушала, как он роется в ящиках. – Нет. Не могу найти. Потерялся. – Геннадий Захарыч выглянул из комнаты. Борода его была всклокочена, на морщинистых щеках зажглись пятна румянца. – Прости, дочка, не помогу тебе.

– А кто-нибудь еще может знать телефон? – Ангелина испытующе посмотрела на деда.

– Антонина точно не знает.

– Это женщина из соседней квартиры? – догадалась она.

– Да. У них не сложилось с Андреем и Катюхой, стенка общая, а тут слышимость ого-го какая. Петька маленький был, орал. Антонина ругалась. Потом Катька на флейте играла, она ж в оркестре работает. Тоже мешало. Так что вряд ли они телефонами при расставании обменивались.

– А другие соседи? Которые рядом с вами?

– Тех нет. Уехали на моря. У них деньжата водятся, дома не сидят.

Ангелина поняла, что с бывшей супругой Андрея ей не связаться. Если только снова Гошку просить? Но на это нужно время, а он занят сейчас…

– Ладно, пойду я, – сказала она деду.

– Иди. Ты вот что, номерок свой мне оставь. Когда Андрейка объявится, я тебе отзвонюсь. Приедешь, сумку свою заберешь. Я его, стервеца, еще отругаю – такую девушку подвел! – Геннадий кокетливо тряхнул бородой – очевидно, это была его гордость.

– Хорошо, – согласилась Ангелина.

Старик подал ей листок бумаги и карандашный огрызок. Она черкнула свой телефон, распрощалась и вышла за дверь. Нужно было идти домой, узнать, как дела у рабочих. Приготовить на завтра что-нибудь диетическое для Риммы. Постирать. Ангелина сделала шаг к лифту и уже подняла руку, чтобы надавить на кнопку, но вдруг остановилась. Медленно подошла к соседней с дедовой квартире. Позвонила. Никто не открывал. Ангелина постояла еще немного и снова двинулась к лифту.

За ее спиной послышался скрежет замка.

– Это вы звонили?

Ангелина обернулась: на пороге стояла девчонка примерно ее лет, лицо у нее было сонным и помятым, длинные черные волосы небрежно свисали до пояса.

– Да, я, – удивилась Ангелина. – Мне сказали, что вы уехали.

– Ага, прямо-таки. – Девица насмешливо скривила губы. – Что я, чокнутая, с предками отдыхать? Маман на пляже весь день жарится, папан в баре коктейли хлещет да на девок глазеет. А мне со скуки удавиться? Отель – 40 +, ни молодежи нормальной, ни развлечений. – Черноволосая широко зевнула и откинула свою шикарную гриву за спину. Вид у нее был довольно потасканный – грязные, потертые шорты, растянутая майка в пятнах, под глазами темные круги от недавних возлияний. – Тебе-то чего надо? – довольно неприветливо обратилась она к Ангелине. – Че звонила?

– Простите, нет ли у вас телефона вашей бывшей соседки из 56-й квартиры? Кати Петрачевой.

– Катьки? – Девушка почесала нос и кивнула: – Ну есть. Мы с ней вроде как подружки. Были. – Она хмыкнула и снова зевнула.

– Почему были? – удивилась Ангелина. – А сейчас?

– А сейчас она Петрачева своего нищего послала к такой-то бабушке и нашла себе толстый кошелек. Теперь зазналась, не звонит, не пишет. А тебе она зачем?

– Я… – Ангелина замялась и тут же выпалила, неожиданно для себя: – Я хочу уроки флейты у нее брать.

– Ха! – заржала девица. – Так Катька не в Москве живет. У ее нового мужа коттедж в Алексине. Ты туда не наездишься.

– Наезжусь. Я как раз там рядом и живу. А сюда к деду приехала, в гости. – Ангелина была уверена, что девице наплевать на девяностолетнего соседа и внучку его она в лицо не знает.

– Ты? Рядом? – Девица поглядела на нее с недоверием. – Не ври. Не тот у тебя вид, чтобы в коттеджном поселке жить.

– Да я там горничной, – продолжала врать Ангелина. Она сама не понимала, откуда у нее взялась такая фантазия.

– Ну если только горничной. – Девка бросила на нее презрительный взгляд. – Да зачем тебе флейта? Училась бы лучше на балалайке, больше подходит. С твоей косой, кокошник надеть, балалайку в зубы и в какой-нибудь фольклорный ансамбль. Калинку-малинку играть.

Ангелине захотелось дать девчонке пинка под ее тощий зад, но она сдержалась.

– Дайте, пожалуйста, телефон.

– Да Катька не дает уроков. Незачем ей. И так денег куры не клюют. – На лице у девицы явственно отразилась зависть. Ангелина продолжала молча стоять, и та наконец сдалась. – Ладно, записывай. – Она вынула из кармана шорт новенький смартфон, пролистала справочник и продиктовала Ангелине номер. – Смотри, я Катьке позвоню, проверю. Если ты надула меня насчет уроков, из-под земли достану. У меня папан знаешь кто? Ему только пальцем шевельнуть.

Ангелина поспешно кивнула и сохранила в телефоне номер:

– Спасибо вам. До свиданья.

– И тебе не хворать. Успехов в уборочном деле. – Девица захохотала и скрылась за дверью.

Ангелина быстро спустилась, отошла в сторонку и нажала на вызов. Больше всего она боялась, что телефон будет выключен или никто не подойдет. Но в ответ почти сразу же раздался приятный женский голос:

– Слушаю.

– Это Катя? – спросила Ангелина, волнуясь.

– Да, – в тоне говорившей послышалось удивление и настороженность.

– Вы меня не знаете. Я Ангелина, знакомая Андрея.

– Какого Андрея? А, Петрача? У него появилась девушка? Ну, наконец-то. – Женщина усмехнулась, но не зло, а добродушно. – А от меня-то что нужно?

Ангелина пропустила мимо ушей то, что Катя с ходу записала ее к Андрею в девушки.

– Андрей собирался вчера приехать к сыну. Скажите, он приехал?

– Нет. Он мне даже не позвонил. А Петя, между прочим, ждал его. Вообще, передайте Петрачу, что он последнее время обнаглел. Алименты задолжал за три месяца. Хочет приезжает, хочет нет…

– Так он не с вами? Не на даче?

– Девушка, какая дача? У нас коттеджный поселок.

– Все равно! – перебила Ангелина. – Он до вас не доехал! Значит, все-таки с ним что-то случилось!

– Да что случилось? – Женщина слегка возвысила голос. – Вы можете толком объяснить? Куда он делся?

– Я не знаю! Андрей пропал! Ему, возможно, нужна помощь. А вы… вы даже не ищете его…

– Да я-то что? – растерянно проговорила Катя. – Мы ж теперь чужие с ним. Ну обещал приехать и не приехал. Я почем знаю, может, он с женщиной?

– Ясно, – проговорила Ангелина. – Спасибо вам. Извините.

– Да не за что. Передайте Андрею, пусть, как найдется, позвонит. Его ребенок ждет.

– Хорошо. – Ангелина повесила трубку и закусила губу от беспомощности.

Что делать? Ответ очевиден. Нужно идти в полицию. Рассказать им все по порядку, показать эсэмэску. Пусть разыскивают парня. Она углубилась в телефон, отыскивая ближайшее отделение. Оно было совсем неподалеку, судя по карте, можно пешком дойти. Вот только с мешками, полными яблок, пешком особо не походишь. Придется снова такси вызывать. Денег, правда, совсем не осталось, за ремонт еще расплачиваться. Но что поделать, выбора нет. Ангелина перехватила пакеты поудобней и принялась искать машину.

Глава 9

Он услышал какой-то странный и протяжный звук над самым ухом: низкий, глуховатый, на одной вибрирующей ноте. В следующее мгновение он понял, что это стон. Его собственный стон, вырывающийся из запекшихся, сухих губ. Он стиснул зубы, и звук прекратился. Никаких ощущений больше не было – он ничего не видел, не чувствовал боли. Тела своего тоже не чувствовал. Вокруг была только темнота, густая и жирная, как будто испачканный черной краской творог. Но если боли нет, почему есть стон? И сколько он здесь, в этой мгле, и где находится? На все эти вопросы не было ни единого ответа.

Он попытался вздохнуть, но не смог, воздух не шел в легкие. Зато темнота начала слегка рассеиваться, и вот уже вдали показалась какая-то светло-синяя полоска. Она стала расти, расширяться и превратилась в край чистого летнего неба. Он соприкасался с другой полосой, густо- и сочно-зеленой. Трава! Это действительно была трава, мягкая, полевая, росистая, по которой так упоительно ступать босыми ногами. В следующую минуту он увидел мальчишку лет девяти-десяти. Тот несся прямо на него, штаны закатаны по колено, рубашка в синюю и желтую клетку расстегнута почти до живота, на курносом носу золотые веснушки, в зеленых глазах застыли восторг и изумление. Петька…

– Петька, – позвал он, шевельнув непослушными губами. Но мальчишка не отозвался, продолжая бежать прямо на него. Ему хорошо были видны рыжие вихры надо лбом, крупные, прозрачные капли воды на голых щиколотках, красная царапина на щеке. Нет, это не Петька, для Петьки он слишком большой. Тот еще малыш, и волосы у него не рыжие, а белые, как лен – в Катьку. И глаза голубые, как васильки. Кто это тогда?

– Ты кто? – спросил он у парнишки.

Тот вдруг резко остановился, споткнулся и едва не растянулся на траве.

– Разве ты не знаешь, кто я? – Тот уставил на него свои шалые глаза.

– Нет. Я без понятия.

– Как ты мог не узнать меня? Ведь это было лучшее лето в твоей жизни.

– При чем тут моя жизнь? – Он вдруг понял, что они говорят без слов. Ничего не произносят, но, однако же, все слышат. Почему-то это его ничуть не удивило.

– Вспомни, теткина деревня. Коза Нюрка. Она еще боднула тебя под зад. Было не больно, но обидно, и ты плакал. Потихоньку, за сараем, чтобы никто не увидел. Помнишь?

– Откуда ты знаешь про Нюрку? – Он цепко глядел в лицо мальчика, ему было тревожно и в то же время любопытно.

– Я все про тебя знаю.

– Почему? Я не понимаю.

– Потому. Я знаю даже больше, чем ты. Знаю, сколько тебе осталось жить.

– И сколько?

Рыжий опустил глаза и ковырнул траву пальцами босой ноги.

– Говори, – потребовал он у мальчишки.

– Не долго. Это нечестно. Мы так не договаривались. – Паренек покривил губы и шмыгнул носом. Веснушки его проступили отчетливо, как много-много крошечных золотых солнышек.

– Почему я должен тебе что-то обещать? Кто ты, наконец?

– Какой ты глупый. Ну кто еще может знать про Нюрку? Я – это ты…

Синее небо погасло так же внезапно, как и появилось. Снова стало темно, но теперь в темноте отчетливо пахло бедой. Где этот рыжий пацан? Он должен быть где-то рядом, нельзя, чтобы он оставался в полном мраке, совсем один, блуждал вдали от дома без присмотра. Петька в прошлом году вот так бегал по двору и напоролся на гвоздь. Пришлось зашивать и делать прививку от столбняка. Петька… Где Петька? Они же договорились встретиться, почему его нет? Неужели Катька его увезла? Грозила отправить в лагерь – так и сделала? Но его нельзя в лагерь, ведь он совсем малыш. Вдруг его там обидят?

…Темно. Темно и холодно. Это хорошо, что холодно – все-таки он что-то чувствует. Значит, он жив. И рыжий парнишка где-то тут. Не такой он дурачок, чтоб заблудиться, он ведь учит в школе географию. География… школа… ну да, школа… он был там совсем недавно. Зачем? Не помнит… Темнота… И странный звук. Низкий, глухой, на одной вибрирующей ноте… Стон.

Глава 10

«Через семь минут приедет белый „Киа Риа 125 ВХ“». Ангелина рассеянно просмотрела сообщение и спрятала телефон. Целых семь минут ждать, а то и больше. Такси иногда запаздывает, приезжает совсем не в указанный срок. Тяжелые пакеты оттягивали руки. Ангелина обернулась в поисках какой-нибудь лавочки, но увидела лишь зеленую мусорку с воткнутой в нее кверху дном бутылкой. Тогда она поставила пакеты на асфальт и принялась за свою любимую игру – разглядывать прохожих.

Прямо напротив подъезда два совсем молодых парня, по виду гопники, чинили старую разваливающуюся тачку. Один лежал на земле и ковырялся в днище, другой подавал ему инструменты из багажника.

– Ну ты козлина, Стас, – ругался лежащий, – говорю же, ключ шестерка. Понимаешь, шестерка! А ты что даешь? Это четверка. Глаза разуй и не тупи!

Подававший грязно выругался и смачно сплюнул прямо под колеса машины. Проходившая мимо чинная старушка с таксой на поводке возмущенно качнула высокой седой прической:

– Как не стыдно вам ругаться? Тут же дети бегают.

– Иди, куда шла, карга, – грубо бросил первый парень.

– Я тебе покажу каргу! – Старушка угрожающе потрясла сухоньким кулачком. – Я вот полицию сейчас вызову. Давно пора вас приструнить, смотреть противно, весь двор замусорили окурками да бутылками.

Такса нетерпеливо рванулась вперед и натянула поводок.

– Береги лучше свою шавку, – сказал второй, – не то мы из нее шаурму соорудим. – Парень мерзко заржал.

Другой гопник молчал, что-то сосредоточенно отвинчивая под брюхом авто. Старушка возмущенно ахнула и двинулась дальше. Ангелина перевела взгляд и увидела худенькую девчонку в голубой джинсовке и белых шортах. Та стояла у тротуара и смотрела на нее. Глаза у нее были широко расставленные, желто-зеленые, как у кошки. Как у кошки…

Ангелина вздрогнула и едва не выронила телефон. Где-то она уже видела эту девушку. Ну да, сегодня утром, здесь, у этого самого подъезда. Гошка спрашивал ее, тот ли это дом. Она еще ничего не успела подумать, а ноги уже сами несли ее навстречу девчонке.

– Послушай… – Ангелина ничего не успела сказать. Глазастая резко сорвалась с места и бросилась от нее прочь. – Подожди! Стой! Я же просто хотела спросить…

Ангелина замолчала, видя, что слова напрасны. Девчонка убегала, сверкая пятками, она была уже у крайнего подъезда. Ангелина подхватила пакеты и бросилась следом. Больше всего она боялась упасть и рассыпать яблоки, а потому бежала осторожно и не быстро.

«Мне ее не догнать, – вертелось в голове, – ни за что не догнать». Глазастая девчонка добежала до угла дома и остановилась, затравленно озираясь.

– Эй! Стой, погоди! – Ангелина, задыхаясь, приблизилась к ней. Та хотела снова броситься наутек, но внезапно сложилась пополам и рухнула как подкошенная на землю.

– Что с тобой? – испуганно проговорила Ангелина.

Лицо у девчонки было бледным и испуганным. Губы, намазанные ярко-красной помадой, дрожали. Ангелина присела рядом с ней на корточки:

– Ты что? Что-то болит?

– Живот, – сдавленным и глухим голосом ответила глазастая.

– Сильно болит?

Она кивнула.

– Ты здесь живешь? В этом доме?

– Нет. Далеко.

– Надо вызывать «Скорую», – решительно сказала Ангелина. В это время в кармане у нее брякнул телефон – подъехало такси. – Послушай, у меня тут рядом машина. Поехали, я отвезу тебя в больницу.

Девочка отчаянно замотала головой:

– Нет, нет, не надо в больницу. Я не хочу.

– Но это может быть аппендицит. Нужно, чтобы тебя осмотрел врач.

Беглянка подняла на Ангелину глаза – в них была нерешительность.

– Пойдем, – Ангелина перехватила один из пакетов и протянула ей руку, – можешь встать?

– Могу. – Она поднялась. Белые шорты были испачканы грязью.

– Идти тоже сможешь?

Девчонка молча заковыляла обратно к подъезду, где дожидалась, мигая фарами, белая машина. Они с Ангелиной залезли с салон.

– Можно поменять адрес? – спросила она водителя.

– Для вас, девчата, все можно, – тот игриво ухмыльнулся, – как говорится – любой каприз за ваши деньги. Сейчас закроем счетчик и поставим новый маршрут. Куда едем?

– В ближайшую больницу.

– В какую – детскую, взрослую? – Шофер покосился на глазастую, тихо притулившуюся в углу на заднем сиденье.

– Сколько тебе лет? – спросила у девочки Ангелина.

– Шестнадцать. Недавно исполнилось.

– Поехали в детскую.

– Это будет дороже, – предупредил водитель, глянув в навигатор.

– Поехали, – повторила Ангелина.

Машина тронулась с места.

– Как тебя зовут?

Глазастая шмыгнула носом и тихо сказала:

– Оксана.

– У тебя часто такое с животом? Или только сегодня?

– Часто.

– Зачем ты убегала от меня?

– Не знаю.

– Как это не знаю? – Ангелина поглядела на нее с изумлением.

Та пожала плечами:

– Испугалась.

– Чего?

– Мало ли, зачем я вам понадобилась…

– Скажи, ты знаешь Андрея Петрачева?

Оксана поколебалась и тихо произнесла:

– Знаю. Он мой учитель.

– Ты… ты его ждала у подъезда? – догадалась Ангелина.

Оксана кивнула и вновь схватилась за живот.

– Подъезжаем, – объявил шофер.

Ангелина сунула ему деньги и, взяв Оксану под локоть, вытащила ее из машины.

В приемном покое строгая женщина с короткой мужской стрижкой потребовала от них паспорт и полис.

– У нас ничего нет, – растерялась Ангелина. – Мы с острой болью.

– С острой болью положено на «Скорой», – недовольно пробурчала женщина. – Что болит-то? – Она зыркнула колючим взглядом на Оксану.

– Живот.

– Ну ложись вон туда, на кушетку. Врач сейчас подойдет. Имя, фамилия?

– Чернушенко Оксана.

– Полных лет?

– Шестнадцать.

Пришел врач, белокурый парень в смешных круглых очках. Он долго мял Оксанин живот, покусывал губы, теребил светлую шевелюру.

– Ничего такого не вижу. Живот мягкий. Температуры нет. Не рвало?

– Нет, – сказала Ангелина.

– Дела женские давно были?

– Давно. – Оксана покраснела.

– Значит, скоро должны начаться?

– Ага.

– Ну вот и ответ. Я дам тебе ношпу. Выпей, ляг и поспи. Госпитализировать я ее не буду, – обратился он к Ангелине. – Вы ей кто? Сестра?

– Нет, просто случайная прохожая. Увидела, что девочке плохо. Подошла.

– Надо позвонить ее родителям. Так положено.

– Не надо звонить родителям! – Оксана вскочила с кушетки. – Пожалуйста! Я прошу! Все равно вы меня не положите. Я просто уйду, и все.

Врач и Ангелина переглянулись.

– Вы отведете ее домой? – спросил парень.

– Да, конечно.

– Ну хорошо. Ей надо лечь. Думаю, это просто спазм, у подростков так бывает. Если будет продолжать болеть, пусть вызывают «Скорую».

– До свиданья. – Оксана нетерпеливо рванулась к двери. Ангелина тоже попрощалась с врачом и вышла за ней следом.

На улице стремительно темнело, начал накрапывать дождик.

– Где ты живешь? – спросила Ангелина Оксану. – Я отвезу тебя домой.

– Только не домой. – Она отчаянно замотала головой, из густо накрашенных глаз потекли слезы.

– Но почему? Родители должны знать, что тебе было плохо, ты ездила в больницу.

– Им плевать на это. Хоть бы меня разрезали напополам – им все равно! – В голосе Оксаны было ожесточение. Лицо стало холодным и злым.

Ангелина растерянно умолкла.

– Куда же ты пойдешь? – все-таки спросила она мгновением позже.

Оксана пожала плечами:

– Не знаю. Некуда идти. Я… я хотела к Андрею Григорьевичу. Но тот куда-то пропал. Я с утра жду, а его все нет и нет…

«Так вот что она делала весь день у подъезда», – поняла Ангелина. Бродяжка. И что их связывает с Андреем? Неужели отношения? Она ведь несовершеннолетняя, за это можно поплатиться…

– Скажи, у тебя роман с учителем физкультуры? – напрямую спросила Ангелина у Оксаны. – Не бойся, я никому не скажу.

Та отпрянула от нее в сторону, глаза бешено сверкнули.

– Да вы че! С дуба рухнули? Какой роман? Просто… он иногда помогает мне. У меня отчим жестокий человек. Бьет меня часто. А последнее время домогаться начал. За руки хватает, за грудь. Ущипнуть норовит под юбкой.

– Ужас какой! – не поверила Ангелина. – А мама?

– А что мама, – Оксана безнадежно махнула рукой, – ей лишь бы шито-крыто и мужик бы в доме…

– Но ведь его можно посадить, твоего отчима! Стоит только заявление написать и заснять на видео, как он к тебе пристает. Или просто зафиксировать побои у доктора.

– Ничего ему не будет, – с уверенностью сказала Оксана, – он дядька небедный и пост хороший занимает, откупится. А меня потом убьет.

Она произнесла это так просто и буднично, что у Ангелины не осталось никаких сомнений в ее правоте. Это только по телевизору добрые и смелые парни в погонах помогают несчастным и беспомощным, а в реальной жизни всем правят деньги. Можно человека на машине сбить насмерть и продолжать гулять на свободе, если твой папа крупный чиновник…

Дождь меж тем усилился, налетел откуда ни возьмись неприятный ветер. Оксана ежилась и дрожала в своей тоненькой джинсовке.

– Вот что, – решила Ангелина. – Поехали ко мне!

– К вам? – Оксана вылупила на нее глаза цвета крыжовника.

– Ну да. Где-то же ты должна ночевать. Андрей пропал. Я хотела идти в полицию, но теперь уже завтра. А сейчас отвезу тебя к себе.

– А откуда вы знаете Андрея Григорьевича? Вы его девушка? – Оксана посмотрела на Ангелину с любопытством и подозрением.

«И все-таки что-то между ними есть. Какая-то связь. Эх, Андрей, Андрей…» – подумала та.

– Нет, я не его девушка. Мы с ним вообще не знакомы.

– Как так? – удивилась Оксана.

– Это долго рассказывать. Поехали, а то еще простынешь, вдобавок к своему животу.

Ангелина снова вызвала такси, потратив на него последние деньги. Они зашли в квартиру, и Оксана с ходу напоролось ногой на пачку ламината.

– Ай, мамочки, что тут у вас?

– Ремонт. – Ангелина включила свет.

Оксана оглядела голые отштукатуренные стены, заляпанный краской пол и понимающе кивнула.

– Ванная там. Полотенце чистое в шкафчике возьмешь. Потом по коридору направо. Я пока постелю тебе белье.

Оксана снова кивнула и скрылась в ванной. Ангелина заглянула в комнату к рабочим. Те уже отдыхали, сидя на матрасах и попивая чай.

– Завтра утром будет плитка, – сказала Ангелина.

– Отлично, хозяйка, – обрадовался Файзали.

– Это еще не все. За два дня нужно будет все закончить. Положить ламинат. Римма должна прийти уже в чистую квартиру. Ясно? – Ангелина изо всех сил постаралась придать голосу твердость и строгость.

Файзали поставил чашку на пол и вскочил.

– Это нельзя, хозяйка! Мы не успель за два дня. Нужны две недель.

– Никаких недель, – отрезала Ангелина. – Два дня. Ну три. И потом я нанимаю другую бригаду.

– Нет, нет! – замахал руками Файзали. – Не надо другой бригад. Мы все сделяй. Обещай.

– Хорошо. Посмотрим.

Ангелина вышла из комнаты рабочих и пошла к себе. Она не была тут с самого утра, и вокруг царил ужасный беспорядок: разобранная постель Риммы, раскиданные вещи, грязная посуда на столе. Ангелина открыла окно, и в комнату влетел свежий воздух с запахом дождя. Она быстро убирала вещи, снимала Риммино белье, стелила новое, затем собрала посуду и унесла в кухню, но мыть не стала, просто поставила в раковину. Достала из холодильника кефир, кусок сыра, хлеб, отнесла все это в комнату, разлила напиток по чашкам, нарезала бутерброды.

Дверь приоткрылась. Оксана стояла на пороге, обернутая большим махровым полотенцем. На голове у нее был тюрбан из полотенца поменьше.

– Ничего, что я два взяла? – робко спросила она. – Я уже два дня, как из дому ушла. Вчера у подружки ночевала, а там народу пруд пруди, до душа не добраться.

– Правильно сделала, что взяла, – ободряюще проговорила Ангелина. – Садись, поешь. Как твой живот? Болит еще?

– Нет. Прошел.

Оксана уселась рядом с Ангелиной, взяла чашку. Та заметила на ее руке повыше локтя два больших фиолетовых подтека.

– Это что? Отчим?

Оксана кивнула и с жадностью надкусила бутерброд. Ангелина почувствовала, что ее трясет от ярости. Грязная скотина! Подонок!! И на такого не найти управы?!

– Ты пойдешь завтра в полицию вместе со мной, – заявила она Оксане. – Мы напишем два заявления. Одно о пропаже Андрея, другое – на твоего отчима. Покажем синяки, этого будет достаточно.

Оксана молча жевала бутерброд. Ангелина немного остыла и тоже принялась за еду.

– Так вы мне расскажете, откуда знаете Андрея Григорьевича? – спросила Оксана, допив кефир. Ангелина вкратце пересказала ей историю пропажи сумки, несостоявшейся встречи с Андреем и эсэмэски с просьбой о помощи.

– Интересно, что с ним могло случиться? – задумчиво проговорила девочка.

– Вот и мне интересно. Он ехал к сыну и не доехал. Возможно… он вляпался в какую-то историю? На него напали? Похитили?

Оксана фыркнула и едва не подавилась остатками кефира:

– Вы шутите? Вы хоть видели его – Андрея Григорьича?

– Нет, не видела. А что? – Ангелина поглядела на нее с удивлением.

– Да то. Он почти два метра ростом, бицепсы как моя голова. Кто на него нападет? Хотела бы я посмотреть на этого смельчака. – Оксана вдруг закусила губу и нервно завозилась на стуле.

– Что? Опять живот?

– Ага.

– Тебе нужно лечь, – спохватилась Ангелина. – Врач велел.

Она дала ей свой халатик. Оксана накинула его на свое худенькое тело и залезла под одеяло прямо с мокрыми волосами.

– Не простудишься?

– Нет, я всегда так сплю.

– Ну спокойной ночи. – Ангелина погасила свет и вышла в коридор.

Из гостиной доносилось тихое шуршание – видно, испуганные рабочие спешно докрашивали стены. Ангелина набрала Римму.

– Да, – полушепотом отозвалась та.

– Как ты?

– Все хорошо, не переживай. Мне колют гормон. Гораздо лучше. Доктор хорошая. Молодая, но знающая. Обещала поставить на ноги.

– Ну слава богу. – Ангелина облегченно вздохнула.

– Ты завтра плитку не забудь сфоткать, – приказала Римма. – Вдруг по цвету будет отличаться.

– Не волнуйся, сфоткаю. А сейчас спи давай. Целую тебя!

– И я тебя. Ты моя самая любимая маленькая сестренка.

Ангелина нажала на отбой и представила, каким будет завтрашний день. Утром плитка. Затем поход в полицию. Потом к Римме в больницу. Оттуда домой, подстегивать рабочих, чтобы они побыстрей закончили. И это не считая разных мелочей – что-то купить в аптеке, в магазине, на строительном рынке… Она поглядела на часы: времени чуть больше десяти, а спать хочется – спасу нет. Еще бы, ведь прошлую ночь она провела без сна.

Ангелина решительно направилась в ванную, постояла под теплым душем и пошла к себе в комнату. Оксана уже спала, тихо посапывая, совсем по-детски. Ангелина поставила на столик рюкзак, рядом положила телефон с включенным на восемь будильником, надела ночнушку и легла. Тут же на нее налетел целый рой мыслей, не давая заснуть. Она пыталась представить себе Андрея – действительно ли он такой здоровяк, каким его описала Оксана? И если он не стал жертвой преступников, то куда мог исчезнуть? Постепенно эти мысли вытеснили другие – о Римме, о том, как побыстрее закончить ремонт, что неплохо было бы в августе хотя бы на недельку съездить за город, взять путевки в какой-нибудь недорогой дом отдыха, отвезти туда Римму, погулять по лесным тропинкам, вдохнуть чистого воздуха. Только вот где взять на это деньги? Размышляя обо всем об этом, Ангелина не заметила, как все-таки уснула.

Глава 11

Ей снова снился лес. Густой, темный и глухой. Однако ей не было страшно. Наоборот, она с интересом разглядывала окружившие ее могучие деревья с толстыми, в три обхвата стволами. Кроны их сплетались над головой у Ангелины, не пропуская ни единого солнечного луча. И все же она каким-то чудесным образом видела дорогу в кромешной тьме, вполне уверенно шла по ней в самую чащу, куда и дикий зверь не забегал. За спиной кто-то громко ухал, время от времени принималась куковать кукушка, громко и назойливо стучал дятел. Ангелина все шла и шла, чувствуя себя Алисой в Стране чудес.

Впереди мелькнул тусклый свет. Мелькнул и погас. Затем снова возник, мерцающий, неровный, точно пламя далекого костра. Ангелина прибавила шагу и вышла на большую поляну. Посередине действительно горел костер, напоминая сказку о двенадцати месяцах, однако вокруг не было ни души. Ангелина опасливо приблизилась к огню. Над языками пламени кружилась черными точками мошкара. Лицо обожгло жаром. Она хотела отойти и вдруг увидела на траве свою сумку. Та лежала совсем рядом с костром, того и гляди пламя перекинется на нее. Ангелина нагнулась, протянула руку. Внезапно кто-то с силой толкнул ее в спину, так, что она чуть не полетела в огонь. Ангелина поскользнулась на влажной траве, чудом удержала равновесие и обернулась. Перед ней стоял огромный, темный и мрачный силуэт. Лица было не разобрать, лишь громоздкая, устрашающая фигура, похожая на орангутанга, маячила в сполохах огня. Ангелину охватил ужас. Она заметалась, не зная, как быть. Бежать? Великан в два счета догонит ее. Остаться здесь? Чего доброго, сожжет ее в костре. Может, он людоед! Гигантская фигура между тем зашевелилась и сделала шаг к Ангелине. Та невольно попятилась, ощущая спиной нестерпимо палящий жар. Она вскрикнула от боли и проснулась…

Комната почти целиком тонула во мраке, и лишь недалеко от изголовья Ангелининой кровати дрожало робкое пятнышко света. Она не сразу поняла, что это светится экран ее телефона. Пятно перемещалось взад-вперед, и, присмотревшись, Ангелина различила маленькую темную фигурку. Оксана (а это была она) держала телефон в руке, освещая им пространство перед собой и сосредоточенно роясь в Ангелинином рюкзаке.

– Эй! – громко окликнула она. Девчонка вздрогнула и уронила телефон. Ангелина дернула за шнур настенное бра. – Ты что это делаешь?

Оксана стояла у стола, опустив голову. Ангелина встала с кровати и подняла с пола телефон. Осмотрела его со всех сторон – слава богу, нигде не треснул. Оксана молчала, застыв в той же самой позе. Ангелинин халат болтался на ней, как на вешалке.

– Ты что там искала? Деньги?

Она кивнула и всхлипнула. Ангелина ощутила боль и разочарование. Вот кого она привела в дом – обычную воришку. И как она сразу не догадалась, ведь все с самого начала было ясно. Девчонка уличная, порочная, накрашена сверхвульгарно, врет, как дышит. Такие не знают благодарности, чуть отвернешься, залезут к тебе в кошелек и возьмут все, что плохо лежит.

– Не стыдно тебе? – Ангелина попыталась взять себя в руки.

– Стыдно, – едва слышно произнесла Оксана.

– И давно ты воруешь?

– Я просто хотела взять совсем немножко. Чтобы завтра было на что поесть. – Она подняла на Ангелину свои несчастные кошачьи глаза.

Та почувствовала, как сердце ее смягчается, гнев улетучивается, уступая место жалости и снисхождению. И тут же Ангелина представила себе Римму, ее прямой, суровый взгляд. В ее ушах явственно прозвучал голос сестры: «Докатилась! Приводишь в дом бродяг, скоро они утащат все, что плохо лежит. А все твоя наивность, дурацкая доброта. Никому не нужна сейчас эта доброта, никому, слышишь!»

Римма права, это слишком. Она и так потратила на девчонку уйму времени и денег, возила ее на такси, сидела с ней у врача. Хватит, довольно, нельзя быть такой глупой курицей.

– Вот что, – твердо проговорила Ангелина. – То, что взяла, можешь оставить себе. И уходи.

– Прямо сейчас? – Оксана выразительно поглядела в темное окно.

– Да, прямо сейчас! И запомни – ни при каких обстоятельствах нельзя брать чужое. Это закон.

– Даже если хочешь есть? – Оксана бросила на Ангелину жалобный взгляд, однако послушно отошла от стола и стала натягивать одежду. Ангелина стояла и смотрела, как она одевается, приглаживает высохшие волосы, в беспорядке торчащие в разные стороны, и ее терзал стыд. Ночь на улице, а она выгоняет человека. Да что там человека – вчерашнего ребенка! Идти девчонке некуда, проще простого вляпаться в какую-нибудь историю, попасть в руки негодяям. Однако голос Риммы в голове не умолкал: «Прекрати жалеть ее, она уже не ребенок. Пусть себе идет, все равно она воровка и обманщица, тебе ее не переделать».

Пока Ангелина была занята этим внутренним диалогом, Оксана закончила свой нехитрый туалет и пошла к порогу.

– До свиданья. – Она сделала шаг и скрылась в коридоре. Через минуту хлопнула входная дверь. Ангелина села на постель и обхватила руками голову.

Что с ней не так? Почему все обманывают, пользуются ее наивностью и доверчивостью? Однокурсницы смеются над ней, считая блаженной, парни, едва познакомившись, норовят сесть на голову. Пожалела девчонку, привела к себе – и вот, она уже шарит по сумкам… Как научиться быть такой, как все, циничной и холодной, знающей цену себе и своему времени, неуязвимой для мошенников и лжецов?

Ангелина вдруг отчетливо вспомнила свой одиннадцатый день рождения. Она тогда сказала родителям, что мечтает пригласить домой одноклассников. До этого в день рождения к ней никогда не приглашали друзей – праздновали в тесном семейном кругу, отец, мама и Римма. А тут Ангелине ужасно захотелось накрыть большой стол на много человек, не меньше десяти, а лучше больше. Чтобы задували свечи на огромном торте, играли в фанты, танцевали. Она поведала о своей мечте матери. Так долго молчала, что-то прикидывая в уме, по обыкновению покашливая в платочек. Лицо у нее было усталым и грустным. Ангелина уже решила, что в празднике ей откажут, сгорбилась, уныло опустила плечи. Как вдруг мать произнесла тихим, хрипловатым голосом:

– Хорошо, Лина, раз ты этого хочешь, мы устроим тебе день рождения с друзьями. Подумай, кого ты хотела бы пригласить, напиши для них открытки, укажи в них число и время. И адрес не забудь – большинство твоих друзей никогда у нас не были.

– Ура! – Ангелина от радости подпрыгнула и, позабыв, что маму нельзя тормошить и тискать, повисла у нее на шее.

Та сразу же закашлялась. Ангелина пришла в себя, испугалась, отпрянула в сторону. Она с ясностью представила себе, в какие усилия для родителей выльется ее праздник. Нужно убрать квартиру, купить кучу продуктов, готовить, накрывать на стол. Потом общаться с целой оравой подростков, следить за тем, чтобы они не покалечили друг друга, резвясь и балуясь. На такое и у здоровых людей пороху не хватит, а у больных и подавно. Она робко взглянула на мать.

– Ты что? – та слабо улыбнулась. – Что с тобой?

– Ничего, – пробормотала Ангелина и опустила голову, – я подумала… может, не нужно ничего? Тебе и папе будет тяжело…

Мать решительно взяла ее за подбородок и поглядела прямо в глаза:

– Не говори глупостей. Ты наша дочь, мы просто обязаны устроить тебе этот праздник, чего бы нам это ни стоило. Не волнуйся, мы справимся. Вы с Риммой нам поможете.

Ангелина молча кивнула. В этот момент она испытывала к родителям огромную нежность и благодарность. Она была уверена, что они у нее самые лучшие, несмотря на возраст и болезни.

В тот же вечер Ангелина вырезала из бумаги 10 аккуратных пригласительных билетиков, сложила их вдвое, снаружи старательно разрисовала фломастерами, внутри написала одинаковый текст: «Приглашаю на день рождения. Суббота, семнадцать ноль-ноль». И адрес. На следующий день она раздала приглашения одноклассникам – восьмерым девочкам и двум мальчишкам. Девчонки удивленно фыркали, смотрели на Ангелину сверху вниз, но билетики взяли и пообещали прийти. Один мальчик, Вова Коровкин, увидев самодельный пригласительный, скорчил смешную физиономию.

– Что это? – Не дожидаясь ответа, он больно дернул Ангелину за косу и захохотал.

Другой, тихий, воспитанный отличник Саша Семенов поблагодарил ее, при этом покраснев до корней волос.

Всю неделю до выходных Ангелина готовилась к приему гостей. Она вылизала их с Риммой общую комнату, по сто раз протерев пыль со всех поверхностей и вымыв с порошком старый, потертый паркет. Нашла в интернете кучу забавных конкурсов и игр, сходила в «Фикспрайс» и купила разной мелочовки для призов. Родители и Римма тоже не дремали: съездили в «Ашан» и вернулись оттуда с полными сумками всяких вкусностей.

Весь пятничный вечер мама пекла торт – тот самый, огромный, со множеством разноцветных коржей, украшенный дольками мандаринов, ломтиками бананов и шоколадной крошкой. От жара духовки ей было нехорошо, она задыхалась, то и дело прыскала в рот ингалятором, но упорно не уходила с кухни. Отец тем временем пытался разобрать старый стол, который никак не хотел раскладываться, а потом не желал устойчиво стоять в разложенном виде. Пришлось укреплять его гвоздями.

В субботу утром все проснулись поздно, умаявшись накануне. Ангелина открыла глаза, посмотрела на часы и обнаружила, что уже одиннадцатый час. Ей показалось, что до прихода гостей осталось совсем мало времени, а ничего еще не готово. Она бросилась будить сладко спящую Римму, а потом и родителей. Вся семья, зевая, собралась в кухне, обсуждая стратегию проведения праздника. Кое-как позавтракали впопыхах. Затем папа пошел в магазин за недостающими продуктами, а мама и Римма принялись крошить салаты и запекать курицу. Ангелина сначала помогала им, потом ушла в комнату, достала из шкафа единственное выходное платье, надела его, распустила косу и оглядела себя в зеркале. Из отражения на нее смотрела довольно рослая девчонка с роскошными золотыми волосами, как у Рапунцель, и с пылающими, ярко-красными щеками. Платье было маловато и сидело впритык, но в целом внешний вид Ангелину удовлетворил. Она вдела в уши сережки-гвоздики, подаренные Риммой, и принялась в нетерпении ожидать гостей.

Стрелки на часах ползли невыносимо медленно. Вот уже и салаты стояли на столе, по дому разносился аромат жареной курицы, а в холодильнике на освобожденной от всего полке по-царски расположился громадный розово-коричневый торт. На большом блюде лежали румяные яблоки, гроздья винограда и половинки бананов.

Ровно в пять раздался звонок в дверь. Ангелина кинулась открывать. На пороге стоял отличник Семенов с букетом георгинов и большим белым медведем под мышкой.

– С днем рождения! Это тебе.

Ангелина зарделась от удовольствия, взяла мишку, цветы, провела Семенова в комнату и усадила за стол. Они чинно сидели друг напротив друга перед пустыми тарелками. Над головой у Ангелины висели большие стенные часы. Минутная стрелка перепрыгнула на четверку. Вошла мать.

– Лина, уже двадцать минут шестого. Ты бы покормила гостя.

– Давай, я положу тебе салат, – проговорила Ангелина, поглядывая на часы.

– Положи, – согласился Семенов.

Прошло еще десять минут. Семенов доел салат, сделал бутерброд с колбасой и тоже его съел. Потом надкусил яблоко.

– А где же все остальные? – спросил заглянувший в комнату отец.

Ангелина пожала плечами:

– Опаздывают, наверное.

– Странно, – сказал отец и открыл детское шампанское. Он разлил его по бокалам, и они выпили впятером: он, мать, Римма, Ангелина и Семенов.

В шесть в дверь снова позвонили.

– Наконец-то! – радостно вскричала Ангелина и понеслась открывать.

Однако ее ждало разочарование. Это был сосед с нижнего этажа, пришедший спросить, нет ли у них запасной лампочки. Пока отец доставал ее из стенного шкафа, Ангелина в прихожей глотала слезы. Она уже поняла, что никто из приглашенных к ней не придет. Самодельные билетики – это не круто, вот купленные по 250 рублей красивые, нарядные открытки, тисненные серебром, это другой разговор. И их старая, давно не ремонтированная, тесная квартирка совсем не подходящее место для дня рождения. Новый развлекательный центр, недавно открытый рядом с метро, для этого больше подойдет. Или роллердром. Или, на худой конец, пиццерия неподалеку от дома. И никому не интересен ослепительно прекрасный торт с застывшей на морозе глазурью и с холодными дольками мандаринов, сверкающими, как янтарь.

Семенов терпеливо дожидался Ангелину в комнате. Есть он больше не мог, просто сидел за столом и складывал из салфетки смешную фигурку. Увидев заплаканные глаза Ангелины, он протянул ей салфетного человечка:

– Не плачь. Отличный день рождения! Подумаешь, не все пришли, ерунда!

– Никто не пришел, – горько прошептала Ангелина и села за стол рядом с Семеновым.

– А я? – Он вскинул на нее беззащитные глаза редкого орехового цвета. – Разве я – никто?

Она поняла, что была жестока. В классе к ним двоим относились с пренебрежением, ну еще к Безденежных, но тот в младшей и средней школе еще не был таким толстым, и над ним пока просто подтрунивали.

– Ты очень даже кто, – с теплотой проговорила Ангелина, – ты лучший гость, и это мой лучший день рождения.

Она вытерла слезы, поправила перед зеркалом волосы и заколола в них большой бант. А потом мама и Римма вынесли торт с одиннадцатью свечками. Папа погасил свет, и они все вместе дружно распевали: «Хэппи берздэй ту ю». Громче всех и ужасно фальшиво пел Семенов. Всем было весело, особенно когда папа предложил посоревноваться: кто сможет съесть все мандаринки со своего куска торта и при этом не измазаться в глазури. У Ангелины и Семенова носы были перепачканы в шоколаде. Римма хохотала, забыв про свою вечную серьезность. И никто не заметил, как мама потихоньку вышла из-за стола и пошла пить лекарство. А потом легла на кровать в своей комнате, ловя ртом воздух, как пойманная в сеть рыба.

Назавтра ей вызвали «Скорую». Ангелина ходила к маме в больницу и чувствовала себя ужасно виноватой за этот дурацкий день рождения, на который никто, кроме Семенова, не пришел, за свое непростительное веселье и измазанный в шоколаде нос, за то, что оказалась такой дурой и позвала к себе на праздник совершенно чужих людей, заставив всю семью сбиться с ног.

Именно тогда Римма первый раз сказала ей:

– Ты слишком наивна. Нельзя так безоговорочно верить людям и думать, что все они такие же, как ты. Они другие.

– Какие? – тихо спросила Ангелина.

Был поздний вечер, они лежали в своей спальне под одеялами. Римма только что впрыснула лекарство (у нее уже была астма), и по комнате витал сладковатый неприятный запах. Римма молчала, задумавшись, и Ангелина повторила свой вопрос громче:

– Какие?

– Злые, – жестко сказала Римма, – злые и равнодушные. Они не терпят слабости, когда кто-то отличается от них.

– А мы с Семеновым отличаемся?

Римма, близоруко сощурившись, посмотрела на сестру:

– Да. Отличаетесь. В лучшую сторону. Но они этого не понимают. Для них ведь хороший – это крутой, с дорогими шмотками, богатыми родителями. Подрастут, поймут, что это не так. А кто-то… – Римма сделала паузу, потом со вздохом закончила: – Кто-то так и не поймет. И это нормально.

Она говорила совсем по-взрослому, хотя ей только недавно исполнилось 18. Ангелина поверила ей. Но что она могла сделать – перестать быть доброй и наивной? Стать такой же, как девчонки из их класса – то есть человеком, способным положить камень в протянутую руку слепого? Это было невозможно, выше ее сил. И она решила, что будет стараться исправиться, но не сразу, а постепенно, тщательно работая над собой…

Исправиться у нее не получилось, хотя с того злополучного дня рождения прошло целых девять лет. Ангелина вышла из оцепенения и взглянула на экран телефона. Три часа ночи. Оксана на улице одна. И это она выгнала ее без всякой жалости, в одной тонкой джинсовке и шортиках, с больным животом! Ангелине вдруг стало так тошно и стыдно, что она аж зубами скрипнула. Она быстро вскочила с постели и принялась натягивать одежду. Выбежала в прихожую, сунула ноги в кроссовки и, юркнув за дверь, понеслась вниз по лестнице.

Двор был пуст. Ангелина вышла на улицу. Мимо нее проехала одинокая машина. Вдалеке кто-то пронзительно свистнул. Ежась на ночном ветру, она побрела вдоль дороги, вглядываясь в темноту и пытаясь отыскать Оксану, однако той и след простыл. «Странно, – подумала Ангелина, – куда она могла деться? Прошло от силы семь минут». На всякий случай она негромко позвала несколько раз:

– Оксана! Оксана!

Но ответа не последовало. Замерзнув окончательно, Ангелина вернулась домой. Она старалась успокоить себя – ну нет так нет. Значит, Оксане было куда идти, а не то она так и торчала бы в подъезде или во дворе. В конце концов, деньги-то Ангелина ей оставила наворованные, могла на них вызвать такси и поехать к той же подруге. Рассудив так, Ангелина разделась и залезла под одеяло.

Сон не шел. Ее охватило волнение. Надо было вчера все же идти в полицию! Вдруг Андрей действительно попал в беду, а никто его не ищет. Никому нет дела. Теперь из-за Оксаны упущено драгоценное время. Да и как все успеть – и плитку принять, и к Римме съездить, и заявление написать? Ангелина прикидывала и так, и сяк, пока все же не задремала уже на рассвете, когда спать оставалось не больше полутора часов.

Глава 12

Она не услышала будильник и проснулась от оглушительного звонка в дверь – приехала доставка. Отчаянно зевая, Ангелина мельком оглядела плитку и расписалась в накладной. В коридор вышел Файзали. Вдвоем с Ангелиной они открыли пару коробок. Плитка различалась по цвету, точнее, по его оттенку. «Сойдет», – решила Ангелина и велела Файзали положить более темный цвет под стол, там не будет так заметно. Затем она сфотографировала две плитки из одной партии и отправила фото Римме. Файзали и его напарник Мирза принялись за работу, а Ангелина с чувством выполненного долга поехала в отделение полиции, то самое, которое отыскала вчера неподалеку от дома Петрачева.

Ей пришлось довольно долго дожидаться в очереди в компании пожилой заплаканной дамы и сильно поддатого мужика с разбитой губой и припухшим глазом. Пока они втроем сидели в коридоре, Ангелина узнала истории обоих. У женщины в троллейбусе вытащили кошелек, в котором была почти вся зарплата, только что снятая с карты и предназначавшаяся на покрытие ипотеки в другом банке. Бедняга рыдала и никак не могла успокоиться. Надежды на то, что вора найдут, было мало, а просрочка по кредиту могла обернуться большими неприятностями. Ангелина и другой пострадавший, избитый собственными друзьями после празднования покупки подержанного автомобиля, пытались хоть как-то успокоить несчастную, но удавалось это с трудом. Всхлипывая и сморкаясь, женщина зашла в кабинет, и вскоре оттуда послышались оглушительные вопли и стенания. Мужик и Ангелина переглянулись.

– Эдак нам еще долго сидеть, – мрачно заявил избитый и приложил грязный платок к кровоточащей губе.

Ангелина понуро кивнула. С каждой минутой она терзалась все больше и больше. Пора было ехать в больницу, Римма уже звонила несколько раз. Ангелина не стала говорить ей, где она находится, соврала, что следит за тем, как Файзали укладывает плитку. Римму это удовлетворило, но не может же она полдня заниматься плиткой вместе с рабочими!

Наконец женщина вышла из кабинета, лицо у нее было свекольно-багровым. Она шумно сморкалась в платок. Вместе с ней вышел молоденький лейтенант с открытым, приветливым лицом. Он аккуратно поддерживал даму за локоток, на ходу что-то негромко втолковывая ей. Они прошли по коридору и скрылись за другой дверью.

– Следующий, – раздался из кабинета низкий хрипловатый голос.

Избитый поспешно встал и, пошатываясь, зашел внутрь. Ангелина бездумно разглядывала крашенную в грязно-бежевый цвет стену. К ее радости, мужик пробыл в кабинете совсем недолго. Дверь распахнулась, он возник на пороге, и на лице его явственно читался испуг.

– Слышь, Чемаров, и чтоб я тебя больше тут не видел! – рявкнул ему вдогонку все тот же грубый осипший бас. – Заколебал со своими гулянками. Разбирайся сам с твоими собутыльниками, пока вы не перелопатили друг друга до смерти.

Избитый Чемаров, воровато озираясь, поспешил на выход, чудесным образом перестав качаться и быстро передвигая длинные, как жерди, ноги.

– Следующий, – гавкнул бас.

Ангелина вошла в кабинет. Следом за ней зашел молодой лейтенант, тот, который провожал обворованную даму. За столом сидел маленький лысый мужик в капитанских погонах с усталым желтым лицом, выдававшим нездоровую печень. Вид его настолько не вязался с устрашающим голосом, что Ангелина невольно остановилась на пороге и уставилась на него с удивлением.

– Проходите, девушка, чего стоим? – недовольно гаркнул капитан.

Лейтенант мягко подтолкнул Ангелину вперед:

– Присаживайтесь.

Она подошла к столу и села на стул для посетителей.

– Слушаю вас. – Лысый уставился на нее маленькими черными, похожими на бусинки, глазками.

– Я хотела бы объявить в розыск человека, – сказала Ангелина.

– Родственник? Ваш муж?

– Нет, не родственник.

– А кто? Приятель, коллега? – На лице капитана отразилась скука.

– Никто. Просто случайный знакомый, – проговорила Ангелина и приготовилась к бою.

Прежде чем прийти сюда, она с утра прошерстила интернет и выяснила, что в полиции обязаны принимать заявление о пропаже от любого человека, не обязательно состоящего в родстве с пропавшим.

Однако, к ее удивлению, лысый не выразил ни малейшего неудовольствия. Он достал из стола лист бумаги и ручку, положил их перед Ангелиной и произнес кисло и равнодушно:

– Пишите.

– Что писать? – опешила Ангелина.

– Заявление о пропаже. Вы ведь за этим пришли.

– А… как писать? – Ангелина краем глаза покосилась на молодого лейтенанта.

– Начальнику ОМВД подполковнику Лесничевскому К. Л. от… – Он вопросительно взглянул на нее. – Как ваши фамилия и инициалы?

– Шапошникова А. М.

– Вот, так и пишите: от Шапошниковой А. М. Далее серия и номер паспорта и адрес.

Ангелина отложила ручку и беспомощно посмотрела на лейтенанта.

– Я не могу указать номер паспорта. Он пропал. А наизусть я не помню.

– Пропал! – сердито произнес лысый. – Как, интересно, вас пустили сюда без паспорта? Кто у нас сегодня на КПП дежурит? – обратился он к лейтенанту.

– Соколов, товарищ капитан.

– Ну будет ему! Рапорт напишу.

– У него жена родила. Сегодня утром. Сына. – Лейтенант улыбнулся и подмигнул Ангелине.

– Все-то вы знаете, Спичкин, – недовольно пробурчал лысый. – Кто кого родил… Паспорт нужно срочно восстанавливать, – бросил он Ангелине.

– Да, да, конечно. Я уже написала черновик в госуслугах, просто отправить не успела. – Она виновато опустила голову.

– Вообще, без паспорта я не могу принять заявление, – угрюмо молвил капитан.

– Но как же? – Ангелина всплеснула руками. – Ведь человек пропал! Ему требуется помощь!

– Ладно, пишите. – Лысый поджал губы и в нетерпении забарабанил короткими пальцами по столу.

Ангелина принялась писать. Настрочила два абзаца, начала третий, но остановилась и перечитала написанное. Бред какой-то: «Я, Шапошникова А. М., позавчера оставила сумку на остановке…» Разве так пишут заявления в полицию?

– Послушайте, можно я не буду писать? Лучше на словах все объясню. Пожалуйста! – Она робко глянула на лысого капитана.

Тот нахмурился еще больше:

– На словах нельзя! Заявление – это документ. Кто, в конце концов, вы такая? Кого разыскиваете?

– Петрачева Андрея… Григорьевича, – от волнения Ангелина с трудом вспомнила отчество.

Это не укрылось от внимания лысого:

– Девушка, не морочьте мне голову. Или пишите заявление, как положено, или идите отсюда.

– Товарищ капитан, – вмешался парнишка-лейтенант. – Пусть гражданка Шапошникова расскажет, в чем дело. Может, это действительно трудно описать на бумаге.

– Э, Спичкин, разговорчики… – протянул капитан и неожиданно сдался. – Ну, говорите. Только покороче, кроме вас есть еще люди.

– Спокойно, – лейтенант ободряюще кивнул Ангелине, – мы вас слушаем. Давайте по порядку.

– Я оставила сумку на остановке. В ней были документы, деньги, лекарство для сестры. Через час мне позвонил некий мужчина, представился Андреем и сказал, что нашел мою сумку. Мы договорились встретиться, но он не пришел. Я не смогла дозвониться ему – телефон был выключен. А потом, посреди ночи, мне пришла эсэмэска. Он просил, чтобы я спасла его.

– Что, простите? – перебил юный Спичкин.

– Он писал: «спаси меня пожалуйста».

– Во сколько пришла эсэмэс? – серьезно спросил лысый.

– Около двух ночи.

– А телефон все это время был выключен… – Он кивнул каким-то своим мыслям и обратился к Спичкину: – Смекаешь, чем пахнет?

Тот кивнул со знанием дела. Ангелина, ничего не понимая, с тревогой смотрела то на одного, то на другого.

– Девушка, похоже, спаситель вашей сумки – известный аферист. – Лысый поджал губы и уставился на Ангелину, словно проверяя, какое впечатление произвели его слова.

– Как аферист? Почему? – Она даже вскочила со стула. – Вовсе он не аферист! Я узнала его адрес и имя – Андрей Петрачев, школьный учитель физкультуры. Его с позавчерашнего дня нет дома – собирался уехать к сыну, но бывшая жена сказала, что он так и не появился.

– Девушка, – тоном выше повторил капитан. – При чем тут бывшая жена? Говорю вам: у нас в районе действует мошенник. Рассылает сообщения с просьбой о помощи. Те, кто понаивней, вступают с ними в переписку. С них требуют денег, якобы чтобы выбраться из бедственного положения. Некоторые попадаются на удочку и переводят мошенникам довольно ощутимые суммы.

– Но я… я не вступала с Андреем ни в какую переписку! Он просто позвонил сказать, что нашел мою сумку, а потом…

– Послушайте, как вы не поймете – эсэмэс вам прислал вовсе не Андрей – как его фамилия?

– Петрачев, – упавшим голосом подсказала Ангелина.

– Наверняка телефон Петрачева украли, так же как и вашу сумку. Позвонили от его имени, затем прислали эсэмэс. Потом что-то им помешало, и больше они с вами на связь не выходили.

– А Андрей? Куда делся Андрей?

– Ну, куда делся, – капитан развел руками, – мало ли куда. Он же, я так понимаю, разведен? В отпуске. Поехал гулять. У мужиков всегда так – если начал по бабам ходить, уже не остановишь. – Он коротко хохотнул и поглядел на смущенного Спичкина.

Ангелина почувствовала, как заливается краской. За одну секунду ей стало очевидным все, с самого начала. Конечно, капитан прав: звонил вовсе не Андрей! Римма верно говорила: ее хотят надуть. Что-то у негодяев не сложилось, и они попросту выбросили симку. А настоящий Андрей Петрачев – гуляка и бабник. С женой развелся, алименты не платит, обманул маленького сына и поехал отдыхать с какой-нибудь красоткой. А она-то развела целую трагедию! Да если бы Петрачев знал, что какая-то глупая девица второй день из-за него убивается, вот бы посмеялся. Действительно, смешно… смешно до боли.

– Ну, поняли теперь? – совсем беззлобно спросил капитан. Он был доволен – выполнил свой долг, распутал интригу, объяснил наивной девчонке, какой коварный мир вокруг.

– Поняла, – прошептала Ангелина. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

– Ладно, – совсем смягчился капитан, – если хотите, оставьте заявление, оно будет зарегистрировано. И идите. Благодарите бога, что он отвел от вас неприятности. Иначе бы влипли по полной, пропавшая сумка показалась бы цветочком. Будете писать?

Ангелина молча покачала головой и пошла к двери. Лейтенант Спичкин тут же выскочил за ней. Похоже, у него была привычка провожать потерпевших.

– Не переживайте вы так. – Он ласково поглядел на Ангелину. Глаза у него были красивые, серо-голубые, и ресницы длинные, загнутые, как у девушки.

Она попыталась улыбнуться. Взгляд ее упал на табличку на двери кабинета: «Капитан Спичкин Г. В.» Она в недоумении посмотрела на парня.

– Это ваш отец?

– Брат. – Парень хитро сощурился и развел руками. – Вы не думайте, он хороший мужик и вовсе не злой. Просто устал. И платят тут мало.

– А вы не устали? – спросила Ангелина.

– Я тут пока на стажировке. А там видно будет. – Спичкин пошел за Ангелиной по коридору. Они спустились по лестнице и вышли на крыльцо. – Вы очень симпатичная девушка, – сказал Спичкин. Вынул сигарету и закурил. – Как вас зовут? Аня?

– Ангелина.

– А я Глеб. Можно на «ты»?

– Можно. – Она вздохнула.

– У тебя парень есть? – спросил Спичкин.

– Нету. А что?

– Хочешь, я буду твоим парнем? Честно, мне нравятся такие девчонки: все натуральное – губы, ресницы, ну и все прочее, – он коротко гоготнул, совсем, как старший братец. Это было единственное сходство между лысым угрюмым коротышкой и голубоглазым красавцем. – Ладно, я не настаиваю. – Спичкин пожал плечами и весело улыбнулся, видя Ангелинину нерешительность. – Телефон дашь? Я позвоню. Попозже. А ты пока подумай.

Ангелина кивнула. Почему бы нет? Спичкин Римме понравится, она любит таких прямых, открытых парней. А вот для самой Ангелины он слишком простоватый, что ли… Но, может, она просто не разбирается в людях?

– Диктуй номер, – велел Спичкин. Ангелина послушно назвала цифры. – Я тебя наберу, а ты сохрани.

– Хорошо.

Она достала телефон. Спичкин послал вызов, и Ангелина создала новый контакт.

– Ну вот и окей. Ладно, мне пора. – Он докурил сигарету и кинул окурок в урну. – Я позвоню. Обещаю. – Он уже двинулся было к двери, но вдруг остановился и повернулся к Ангелине: – Слушай, дай взглянуть на эсэмэску. Ну ту, которую тебе прислал этот якобы Андрей.

– Зачем? – удивилась Ангелина.

– Просто так, на всякий случай. Нас в академии так препод учил. Говорил, ничему не верь, пока сам не увидишь. Дай телефон.

Ангелина вновь вытащила из кармана трубку, зашла в «сообщения», но вдруг застыла с телефоном в руке: никакой эсэмэски от Андрея там не было. Она дрожащими руками открыла вотсап – вызов тоже бесследно исчез. Спичкин недоуменно смотрел на растерянную Ангелину:

– Ну? Где эсэмэска?

– Нету!

– Что значит нету? Ты ее удалила, что ли?

– Я не удаляла!!

– А кто же тогда?

Перед глазами у Ангелины встала ночная сцена: мерцающий в темноте экран мобильного в руках у Оксаны. Вот, значит, зачем ей понадобился телефон – вовсе не для того, чтобы освещать Ангелинин рюкзак и тырить оттуда деньги! Она искала сообщение от Андрея, нашла и удалила. Вместе со звонком. А в рюкзак полезла специально, чтобы Ангелина обвинила ее в воровстве, отвлеклась и не заметила пропавшей эсэмэски.

– Значит, она встретилась мне не случайно, – пробормотала Ангелина.

– Кто встретился? – не понял Спичкин. – Ты о чем?

– Я об Оксане Чернушенко, ученице Андрея Петрачева. Она ждала его весь день у подъезда, так по крайней мере она мне сказала. Но на самом деле… она ждала… меня. – Ангелина беспомощно взглянула на Спичкина.

– Погоди-ка. Ты что такое бормочешь? Какая Оксана? Какая ученица? Твой Петрачев что, педофил? С несовершеннолетними шашни крутит? Ты знаешь, что за это бывает?

– Нет, нет, все не так! – Ангелина в отчаянии закрыла лицо руками. – Как тебе объяснить? Я ходила к Андрею домой, вышла из подъезда и увидела девочку. Подростка. Она… она тоже меня заметила и бросилась бежать.

– Бежать? – На лице у Спичкина возник интерес.

– Да. Я догнала ее, и она сказала, что у нее болит живот. Мы поехали в больницу. Там…

– Да ты просто мать Тереза, – не выдержав, перебил Спичкин, – ты что, чокнутая? То к незнакомому мужику домой приперлась, то девку какую-то с улицы в больницу потащила.

– Но не могла же я ее бросить! – запальчиво крикнула Ангелина, позабыв, что перед ней представитель власти.

Спичкин в ответ насмешливо хмыкнул:

– Дай угадаю, что было дальше. В больнице сказали, что у нее ничего нет.

– Ну вроде того. Врач решил, что это из-за женских дел.

– Вот-вот. А потом она пожаловалась тебе, что ей негде ночевать. И ты привела ее к себе в квартиру. Ведь так? – Спичкин пристально и строго посмотрел на Ангелину. Та опустила голову.

– Она… она казалась такой жалкой, несчастной. Я думала, ей вправду некуда идти. Она сказала, что отчим бьет ее. У нее действительно были синяки вот тут. – Ангелина показала на предплечье.

– Эх, красавица, знаешь сколько таких девчонок только у нас на районе пасется? У всех больные животы, а дома злые отчимы или пьяные мамки. А на деле норовят залезть в карман или в сумку и стащить все, что плохо лежит.

– Она не за этим пришла!

– А за чем же?

– Чтобы уничтожить эсэмэску.

– Чушь, – уверенно поговорил Спичкин.

– Куда же, по-твоему, она могла деться? – не сдавалась Ангелина.

– Ты небось сама ее по ошибке удалила. Ну сама посуди, зачем уличной воришке стирать чужие сообщения в телефоне?

– Зачем? Она знает, где Андрей и что с ним случилось! Она виновата в его исчезновении и хочет уничтожить улики!!

– Ты вообще слышишь себя? – Спичкин покрутил пальцем у виска. – По-твоему, малолетняя шмакодявка может справиться с взрослым мужиком, тем более физруком? И откуда она могла узнать про сообщение? Если только… если они не вместе его писали!

– Вместе? – Ангелине показалось, что она ослышалась.

– Ну да, вместе, – спокойно повторил Спичкин. – Что тут такого? Девка наверняка его любовница. Напились или накурились, да и набрали эсэмэс. А потом, когда пришли в себя, поняли, что прокололись. Вот он ее и подослал к тебе, чтобы втерлась в доверие и эсэмэску быстренько стерла.

– Как же она меня узнала?

– Как? Да очень просто. У тебя в вотсапе фотография стоит на аватарке?

– Стоит. – Ангелина вздохнула.

– Вот тебе и ответ. А еще – в сумке был твой паспорт. Там тоже фото имеется.

– И студенческий, – убитым голосом проговорила Ангелина. – Я только одного не пойму – где же сам Андрей?

– Скорей всего в какой-нибудь дешевой гостинице с номерами на час. И Оксана твоя тоже там. По-хорошему, посадить его надо за совращение малолетней. Мы этим займемся. Соберем доказательства и закроем этого гада.

– Вдруг он все-таки в беде? А Оксана не с ним заодно, а наоборот, каким-то образом могла ему навредить?

– Брось, – жестко произнес Спичкин и стал похож на своего брата-капитана. – Тут все уже ясно. Таких горе-учителей полным-полно, ворох заявлений на них лежит. Все, я убежал, а то брательник мне сейчас вставит по первое число. На связи. – Он послал Ангелине воздушный поцелуй и скрылся в дверях.

У нее зазвонил телефон – это была Римма.

– Ну ты как там? Положили плитку?

– Кладут, – не слишком уверенно сказала Ангелина.

– А почему я слышу шум машин? Ты на улице?

– Я в магазин вышла. На минутку.

– Ты приедешь ко мне? А то так скучно, – голос Риммы дрогнул.

– Конечно, приеду. Прямо сейчас. Я тебе… я кое-что для тебя достала. Тебе понравится.

– Что достала? – заинтригованно спросила Римма.

– Увидишь. Жди. Я буду в течение часа.

Ангелина спрятала трубку и быстро пошла в сторону остановки.

Глава 13

Вскоре она была дома. Оценила работу таджиков, перемыла яблоки и помчалась в больницу. Римма уже ходила по палате и, когда Ангелина вошла, придирчиво разглядывала себя в маленьком квадратном зеркале над раковиной.

– Ужас, на кого я похожа. – Она обеими руками пригладила короткие волосы неопределенного пегого цвета. – Рожа такая, будто пила неделю без просыпу.

Лицо у нее действительно было одутловатым, под глазами сгустились лиловые тени. Она умылась прохладной водой и, с досадой махнув рукой, отошла от зеркала.

– Смотри, что у меня для тебя есть! – Ангелина приоткрыла пакет и продемонстрировала дедовы яблоки.

– Красота! – восхитилась Римма. – Где купила?

– Нигде. Мне их дали. Из своего сада, как заказывали. – Ангелина достала пару яблок и, сполоснув под краном, протянула Римме: – Попробуй.

Та с хрустом надкусила розовый бочок:

– М-м! Вкусно!

Соседка Рая с любопытством смотрела на Ангелину, сидя на своей кровати.

– Хотите? – Ангелина и ей дала несколько яблок.

– Я потом попробую, – та отложила их на тумбочку. – Сейчас только компоту напилась, мои целую банку привезли из дома. Но яблочки высший класс, это я как садовод со стажем говорю. Самый ранний сорт, витаминов масса. Молодец, – похвалила она Ангелину, – заботишься о сестре.

– Пойдем в коридор. – Римма сурово глянула на Раю и, взяв Ангелину под локоть, увлекла из палаты.

– Чего ты? – удивилась та, когда они оказались одни. – Повздорили, что ли?

– Нет. Просто надоели. Особенно эта, болтливая, как сорока. – Римма уселась на банкетку. – Целый день с самого утра мелет и мелет. – Она вздохнула. – Домой побыстрей хочу.

– А врач что говорит? – спросила Ангелина.

– Да ничего не говорит. Кучу всего назначила, да еще обследования всякие. Не меньше недели тут проваляюсь. А может, и больше.

Ангелина про себя порадовалась: значит, у нее есть время закончить ремонт и отмыть квартиру. Вслух же она произнесла с сочувствием:

– Ничего, не переживай. Я к тебе каждый день буду приезжать. Хочешь, могу утром и вечером. Все равно мне делать нечего.

– Как это нечего? – возмутилась Римма. – А ремонт? Ох, не вовремя я сюда загремела. – Она сокрушенно покачала головой. – Тебе одной не справиться. Только материалы перепортят эти горе-мастера без моего надзора.

– Не перепортят. Не накручивай себя. Я все проконтролирую. Хочешь еще яблочко?

– А ты знаешь, хочу! – Римма вдруг улыбнулась. Ее усталые серые глаза потеплели, осветив бледное лицо. – Невероятно вкусные. Никогда таких не ела. Где ты их взяла?

Ангелина заколебалась – говорить или нет Римме, что она снова ездила домой к Андрею? В конце концов, можно ведь не рассказывать ей про Оксану.

– Ты удивишься, – сказала она сестре, – эти яблоки дал мне сосед Андрея.

– Сосед Андрея? – Римма с удивлением поглядела на Ангелину. – Когда ж он успел? Ты же вчера другие яблоки приносила. Ты хочешь сказать, что снова ездила туда?

Ангелина кивнула и улыбнулась.

– Нет, Линка, ты явно сумасшедшая. Тебе неймется? Что ты надеешься там найти?

– Ничего. Я за яблоками ездила. Специально. Сосед, старичок, еще вчера утром нам их предлагал, а мы отказались. Я ж не знала, что ты в больницу попадешь. Я пойду, помою тебе еще. – Ангелина ушла в палату с пакетом.

Рая и вторая соседка сидели за столиком у окна и тихонько беседовали о чем-то.

– Какая суровая у тебя сестра, – завидев Ангелину, сказала Рая. – Как ты с ней живешь? Бедняжка.

Ангелина спрятала пакет в Риммину тумбочку, оставив одно яблоко, и пожала плечами.

– Она совсем не суровая. Просто не любит подолгу общаться.

– Это мы заметили, – засмеялась Раиса. – Тебе, наверное, нелегко приходится? Вы ведь вдвоем живете?

– Вдвоем. Но мне нравится жить с Риммой.

Ангелина почувствовала неприязнь к тетке. И чего она лезет не в свое дело? Кто ее просит сочувствовать? Словно услышав ее мысли, вторая женщина мягко проговорила:

– Да ты не обижайся. Никто не хочет ничего плохого сказать о твоей сестре. А ты, – она обернулась к Рае, – придержала бы язык.

– Да ладно, все мы тут больные, нервные. – Раиса вздохнула и грустно улыбнулась. – У всех характер не сахар. Шутка ли, когда на ровном месте вдруг начинаешь задыхаться. Вы идите в палату, что в коридоре торчать. – Она запахнула халат и прилегла на кровать.

– Сейчас придем, – пообещала Ангелина.

Она снова вышла в коридор. Римма, ссутулившись и уставившись в одну точку, сидела на банкетке.

– На, возьми. – Ангелина вложила в ее руку яблоко.

– Как я устала, – едва слышно проговорила Римма. Губы ее дрогнули, рука с яблоком безвольно повисла. – Эх, Линка, выдать бы тебя замуж. За хорошего такого парня, чтоб без глупостей всяких. А главное, чтоб здоровый был, не пил, не изменял.

«Как Спичкин», – с иронией подумала Ангелина. Интересно, позвонит он или нет? Даже если позвонит, о чем они будут разговаривать? Ведь он уверен, что знает людей как облупленных, со всеми их грехами и слабостями. А Ангелина ни в чем не уверена. Кроме одного – на все в жизни должны быть свои причины. Есть они и у Оксаны, поэтому она полезла в чужую квартиру стирать крамольную эсэмэску. Есть у Андрея, который эту эсэмэску писал. И значит, если найти эти причины, то можно понять, отчего они поступили так некрасиво и непорядочно. Надо найти причины…

– О чем ты думаешь? Слышишь меня? – Римма подергала ее за рукав.

– Слышу. Конечно, слышу.

– У тебя такое лицо, словно ты решаешь задачку из высшей математики.

– Ну что ты? Какая мне высшая математика! – Ангелина улыбнулась. – Я просто задумалась.

– О чем?

– Так. О своем.

– Линка, тебе нужно искать мужика. Пока ты молодая и здоровая. Жаль Безденежных твой не подходит для жениха. Слишком толстый, такой долго не протянет, начнутся проблемы с сердцем.

– Римм! Ты как будто быка выбираешь для стада. – Ангелина весело расхохоталась.

Проходящая мимо молодая врачиха поглядела на них с осуждением:

– Шапошникова, что вы тут делаете на сквозняке? Забыли, что вчера были в реанимации? Не дай бог вас продует! А вы, девушка, куда смотрите? Вашей сестре нужен полный покой и тепло. И пожалуйста, не смейтесь так громко, тут люди плохо себя чувствуют. Идите в палату.

Она ушла. Римма проводила ее взглядом и встала:

– Пойду, правда лягу, а то знобит что-то.

– Может, температура? – испугалась Ангелина.

– Нет, это от капельниц. А насчет быка – это мое убеждение: чтобы семью заводить, нужно быть здоровым. Иначе зачем потом инвалидов плодить? – Последние слова Римма произнесла жестко.

Ангелине стало больно – Римма словно упрекала родителей за то, что они произвели их на свет. Но родителей не выбирают. У кого-то их вообще нет, а у кого-то такие, как Оксанин отчим… Снова Оксана, когда она перестанет думать о ней? Ангелина проводила Римму до кровати, дождалась, пока она уляжется, заботливо подоткнула одеяло и расцеловала в обе щеки.

– Отдыхай и кушай яблоки. Я вечером приеду.

– Да не нужно тебе мотаться, – запротестовала Римма. – Лучше сиди дома и смотри за рабочими. Да, и фотки не забывай присылать.

– Слушаюсь, босс! – Ангелина встала по стойке смирно.

Рая и блондинка дружно рассмеялись.

– Иди уже. – Римма слабо улыбнулась, и улыбка вышла вымученной.

Ангелина поняла, что ей очень плохо, хоть сестра старается этого не показывать. Сердце ее наполнилось острой жалостью.

– Я тебя очень люблю, слышишь? Обещаю, все будет хорошо. Ты лучшая сестра на свете. – Ангелина проговорила эти слова тихо, почти беззвучно, но она не сомневалась, что Римма их услышала. Лицо ее просветлело, она опустила ресницы, по щеке скатилась одинокая слезинка.

– Пока! – Ангелина вышла из палаты.

Ей было тоскливо и тревожно. Хотелось заплакать, не так, как Римма, потихоньку, а громко, навзрыд. Она едва сдержалась и быстро выбежала во двор.

Глава 14

Стоял душный полдень, солнце было в самом зените. Ангелина несколько раз глубоко вздохнула, чтобы подавить подступившие к горлу слезы. Телефон завибрировал и зашелся трезвоном. Она взглянула на экран. Ух ты, не может быть! Спичкин! Он был сейчас совсем некстати, ей не хотелось ни с кем говорить, а с ним особенно. Но все же она нажала на прием.

– Привет! – весело сказал тот. – Что делаешь?

– Вышла из больницы.

– Как, снова из больницы? Опять работала сестрой милосердия? Кто на это раз?

– На этот раз сестра, – сухо проговорила Ангелина.

– Сестра? – другим, уже серьезным тоном переспросил Спичкин. – А что с ней?

– Астматический приступ.

– Японский городовой! Я ж не знал, – виновато произнес он, – прости, не сердись.

– Я не сержусь.

– Помощь нужна? Ну там, купить что-нибудь или с врачом потолковать. В какой больнице она лежит? Брательник почти всех главврачей в районе знает.

– Нет, нет, – поспешно перебила Ангелина, испугавшись, что Спичкин-старший явится в отделение и начнет орать на симпатичную заведующую, – ничего не нужно, все есть, врачи хорошие.

– Ну смотри, – недоверчиво произнес Спичкин. После секундной паузы он спросил: – А сейчас куда?

– Домой. У меня в квартире ремонт. Есть чем заняться.

– Ремонт? – оживился Спичкин. – Что ж ты мне не сказала! Давай помогу! Я в этом деле специалист, знаешь сколько ремонтов в своей жизни сделал? Меня братан как раз отпустил, диктуй адрес, сейчас приеду.

Ангелина растерянно молчала. Отказывать было неудобно, но и предстоящий визит Спичкина не вызывал у нее никакой радости.

– Ну ты что там, уснула? – нетерпеливо проговорил он в трубку.

– Может, не надо? – робко возразила Ангелина.

– Еще как надо. Ты посмотри на себя – явно не от мира сего. Как ты можешь справиться с ремонтом, да еще и сестру в больнице навещать? Давай, говори, куда ехать.

Ангелина нехотя назвала адрес.

– Жди, через полчаса буду. – Спичкин повесил трубку.

Ангелина обреченно вздохнула и привычным уже маршрутом побрела к остановке. Подъехал автобус. Она зашла в салон, села на свободное место, закрыла глаза и погрузилась в свои мысли. Она не сразу поняла, что едет не домой. А когда поняла – поразилась сама себе: даже не взглянула на номер автобуса! И тут же ей стало ясно, что села она в него не случайно – он шел в микрорайон, где находился дом Петрачева. «Зачем опять?» – с безнадежностью подумала Ангелина. Глупость какая-то. Мания. Лучше быстренько ехать домой, встречать Спичкина. Привезти его завтра с собой в больницу к Римме – пусть порадуется. Надежный, уверенный, здоровый – все, как та говорила.

…Однако она уже выходила на остановке неподалеку от девятиэтажки Андрея. Вот и подъезд. Ангелина на всякий случай пошарила глазами вокруг – нет ли поблизости Оксаны, – но той, разумеется, нигде не было. На площадке гоняли мяч двое пацанов лет девяти-десяти. Ангелина направилась к ним.

– Мальчики, не подскажете, где у вас тут школа?

Один из пацанов, белобрысый и загорелый, с бесцветными бровями и такими же белесыми ресницами, посмотрел на нее с недоверием:

– Зачем вам?

– Нужно. – Ангелина обворожительно улыбнулась. – Хочу племянника записать.

– Тут три школы, – сказал другой мальчишка, румяный чернявый толстяк. – Вам какую? Гимназию?

– Наверное. Я еще не знаю. Не определилась. Хочу все три посмотреть.

– Гимназия вон там. – Паренек махнул рукой в глубь домов. – Она здесь лучшей считается.

– А вы в ней учитесь? – поинтересовалась Ангелина.

– Я в ней, – с гордостью похвастался чернявый, – а Мишка нет. Он в обычной школе.

Белобрысый снова неприязненно поглядел на Ангелину. Было видно, что он завидует своему более благополучному приятелю.

– Его школа в другой стороне, вон там. – Чернявый показал куда-то вбок. – А за теми высокими домами еще одна есть, самая плохая.

– Почему? – удивилась Ангелина.

– Потому. Учителя там отстой, и хулиганья много. Так мои предки говорят. Они знают.

– Ясно, спасибо. – Ангелина кивнула, поколебалась немного и спросила: – А физкультура у вас есть?

– Конечно, есть, – оживился белобрысый.

– Учитель хороший?

– Супер. Четкий такой мужик. У нас своя футбольная команда. Не то что у этих… гимназистов. – Он пренебрежительно указал на чернявого. – Вообще ничего не могут, даже пас обычный словить.

– Ну и что? – парировал гимназист. – Зато у нас языки, целых три! А ногами работать каждый осел умеет.

– Ага, каждый! – Белобрысый ловко и почти виртуозно несколько раз поддел мяч носком кроссовки. – Видал? Осел, говоришь? Сам ты осел! Зубрила несчастный.

– Тихо, тихо, не ссорьтесь, – вмешалась Ангелина. Мальчишки стояли друг напротив друга набычившиеся и взъерошенные, готовые ринуться в атаку. – И то, и другое хорошо – и футбол, и знание языков. Там и там требуются талант и умение. Ты лучше скажи, как зовут твоего тренера? – обратилась она к белобрысому Мишке.

– Алексей Иваныч.

– А я слышала про Андрея Григорьевича, – как можно более беззаботно проговорила Ангелина.

– Это не у нас. У нас Алексей Иваныч, – твердо сказал белобрысый.

– Может, у вас? – обратилась Ангелина к чернявому.

– У нас Завен Давидович.

Ангелина поблагодарила ребят и отошла в сторонку. В голове ее вертелось множество мыслей. Если верить мальчишкам, то методом исключения получается, что Андрей работает в той, самой дальней школе, которая считается неблагополучной. И там же учится Оксана. Что, если походить рядом и поспрашивать тамошних подростков – вдруг кто-то знает ее? Скажет, где она живет? Нужно разыскать ее во что бы то ни стало. Она – ключ к разгадке исчезновения Андрея. И пусть Спичкин и другие твердят, что он – педофил, мошенник и бог знает кто, Ангелина не успокоится, пока не увидит его воочию и не убедится, что с ним все в порядке. Она решительно зашагала в сторону многоэтажек.

Затрезвонил телефон. Спичкин! Увлеченная своими идеями поиска, Ангелина совсем позабыла о нем.

– Ну ты где? – с ходу наехал на нее тот. – Я уже у тебя в квартире. Тут сумасшедший дом, начать и кончить. Кроме того, твои рабочие положили разноцветную плитку. Она отличается по меньшей мере на два тона. Куда ты смотрела, интересно, когда покупала ее?

– Глеб! – Ангелина с трудом вспомнила его имя. – Послушай, Глеб, прости. Мне очень стыдно. Но я… я сейчас далеко от дома. Совсем в другом месте. И пробуду здесь долго. Так что ты не жди, иди к себе.

– Что значит «иди»? Я уже вызвонил тебе нормальную партию плитки. А эту заставил рабочих отковырять.

– Зачем? – ахнула Ангелина. – Я же за нее деньги платила!

– Насчет денег не беспокойся, это за мой счет.

Она остановилась и в отчаянии схватилась за голову. Принес же черт этого вредного Спичкина! Теперь он хозяйничает у нее в квартире, и неизвестно, что еще придет ему на ум. Нет, с этим пора заканчивать.

– Глеб, пожалуйста, выслушай меня. – Ангелина старалась говорить как можно спокойней и убедительней. – Не надо ничего отковыривать. И заказывать новую плитку тоже не надо. Оставь все как есть. И… и уходи.

– Но почему? – в голосе Спичкина, впервые за все время их знакомства, послышалась неуверенность. – Я же ничего от тебя не требую. Просто хочу помочь.

– Мне не нужна помощь.

– Сумасшедшая! – взорвался Спичкин. – Где это видано, чтобы баба была настолько упертой? Ты же ничего не понимаешь в делах, тебе мужик нужен.

– Не нужен мне никакой мужик, – отрезала Ангелина и отключилась.

Через минуту он перезвонил вновь.

– Послушай, я был не прав. – Тон его был кроток, как у агнца. – Это даже хорошо, что ты такая самостоятельная. Ты мне этим нравишься. Ну хочешь, я сейчас брошу тут все, сяду в тачку и приеду за тобой, куда скажешь? Пойдем в ресторан.

Ангелина не удержалась и фыркнула, подавившись смешком, настолько неожиданным был переход от критики ее бесхозяйственности к ресторану.

– Спасибо, но нет.

– Елки зеленые, да что за девчонка! Смотри, ты еще пожалеешь.

– Возможно. – Ангелина снова нажала на отбой.

Больше он не звонил. Она уже почти приблизилась к высоткам, однотипным серым башням, стоящим у самого шоссе. Место действительно было неприятным – вдали виднелась лесополоса, с одной стороны дороги тянулись бесконечные ангары с гаражами. Ангелина пошла прямо в глубь домов и вскоре очутилась у крашенной в коричневый цвет ограды, за которой виднелось замысловатой конфигурации здание, похожее на лабиринт. Ангелина попробовала было толкнуть калитку, но та оказалась закрыта. Тогда она нажала кнопку звонка. Послышался веселый электронный мотив. Ангелина подождала с минуту, музыка смолкла, но калитка так и не открылась. Она позвонила еще раз, с тем же успехом. Убедившись, что открывать ей не собираются, Ангелина уже решила отойти, как вдруг заметила идущего к ней по асфальтовой дорожке немолодого охранника в темно-серой форме.

– Девушка, это вы трезвоните? – Голос у него был недовольным. – Чего вам? Все в отпуске.

– Я хотела бы поговорить с директором.

– Он тоже со вчерашнего дня в отпуске. Приходите в конце августа. Вы по поводу трудоустройства?

– Да, – соврала Ангелина. – Я… я учитель физкультуры.

– Таких не требуется, – уверенно отчеканил охранник.

– Откуда вы знаете? – удивилась она.

– Я все тут знаю. У меня у самого здесь сын учится. Физруков у нас двое, мужчина и женщина.

– Да, про мужчину мне говорили. Андрей Петрачев, верно? – Ангелина вопросительно взглянула на охранника.

– Петрачев? – Тот отрицательно покачал головой. – Нет. У нашего фамилия Миронов.

– Не может быть, – не поверила Ангелина.

– Еще как может. Он мой кореш. Отличный мужик. А у девчонок Кира физру ведет. Максимова Кира Эдуардовна. Так что вы не по адресу пришли. Точно не возьмут.

Ангелина рассеянно кивнула и отошла от ограды. Снова облом. Может, мальчишки сказали ей что-то не то? Или здесь есть еще школа? Или Андрей работает далеко от дома, не в этом районе? Где же тогда искать Оксану?

Рядом с визгом притормозила темно-вишневая элегантная иномарка. Опустилось тонированное стекло. Ангелина в страхе отпрянула на обочину и… увидела Спичкина.

– Привет! – Тот весело улыбнулся, показывая великолепные зубы без единого изъяна.

– Привет. Ты меня напугал. – Ангелина перевела дух. – Я думала, это какие-то бандиты.

– Это не бандиты, а гроза бандитов! – хвастливо пошутил Спичкин и постучал кулаком по своей широкой груди. – Садись. – Он распахнул переднюю дверку.

Делать было нечего, она уселась рядом с ним.

– Как ты меня нашел?

– Да запросто. Попросил нужных людей засечь звонок. Понял, что ты в этом районе. – Спичкин укоризненно поглядел на Ангелину и покачал головой. – Ай-ай! Нехорошо.

– Что нехорошо? – Она сделала вид, что не понимает его.

– Сестра в больнице, дома ремонт. Мужчина приехал тебе помочь, а ты шастаешь по чужому кварталу и ищешь какого-то мерзавца.

– Андрей не мерзавец! – вырвалось у Ангелины. – И вообще… я не его ищу.

– А кого? – Спичкин недобро прищурился.

– Девочку эту. Оксану.

Он немного помолчал, барабаня длинными, красивыми пальцами по рулю.

– Ну, в принципе я так и понял. Только знаешь… – Он снова взглянул на Ангелину пристально и жестко, так, что у нее стало сухо во рту. – Знаешь, я бы на твоем месте не стал заниматься этим делом.

– Почему? – робко спросила она.

– Просто. Без «почему». Если я говорю, значит, на то есть основание. Веское основание. – Он подчеркнул последние слова.

Ангелина ничего не ответила, переваривая услышанное. Спичкин счел ее молчание знаком согласия:

– Ну вот и умница. Поехали домой. А еще лучше в ресторан, я же обещал.

– Нет. – Ангелина схватилась за ручку и хотела толкнуть дверь, но она не поддалась. – Открой сейчас же! – Она с яростью посмотрела на Спичкина: – Слышишь? Открой!

– Не открою. – Тон его был спокойным и даже ласковым.

– Тогда я… разобью стекло!

Он усмехнулся:

– Попробуй. Оно бронированное.

– Но ты… ты не имеешь права! Я все равно выйду! Мне надо найти Оксану! – Ангелина в отчаянии и бессилии толкнула Спичкина в грудь. По ее щекам текли слезы.

– Послушай, сумасшедшая, – он легко поймал обе ее руки своей широкой ладонью, – я не хотел тебе говорить. Но раз ты тут истеришь… – Он сделал паузу.

– Что? Что ты не хотел? Ты что-то знаешь? Говори сейчас же! – Ангелина дергалась, пытаясь освободиться, но тщетно.

– Хорошо. Ты сама этого хотела. Я еще утром пробил по базе Оксану Чернушенко. У нее три привода в полицию. Понимаешь, три!

– Она воровка? – Ангелина вскинула на Спичкина мокрые глаза.

– Нет, не воровка.

– А кто же?

– Проститутка.

Ангелина с шумом выдохнула воздух. Спичкин медленно разжал пальцы, и ее руки оказались свободны.

– Почему ты сразу не сказал?

– А зачем? – Он снова с равнодушным видом забарабанил по рулю.

– Что значит «зачем»? – изумилась Ангелина. – Это же как-то должно пролить свет на исчезновение Андрея.

– Твой Андрей, скорей всего, и отправил ее на панель. Он ее сутенер.

– Кто?

– Ты что, дура совсем? – презрительно хмыкнул Спичкин. – Не знаешь, кто такой сутенер?

– Что-то такое слышала, но точно не знаю.

– Тот, кто торгует девушками. Продает их клиентам.

– Нет! Не может быть! – Ангелина отшатнулась от Спичкина и больно ударилась затылком о подголовник.

– Спокойно. Давай без членовредительства. Говорю тебе, забудь эту историю. Мы займемся на досуге и этой Чернушенко, и ее хахалем. А сейчас поехали в ресторан, жрать охота, ей-богу.

Ангелине захотелось вцепиться ногтями в красивое лицо Спичкина и расцарапать его до крови.

– Выпусти меня, – сказала она твердо.

– Еще чего.

– Хорошо. Тогда поехали вместе к Оксане домой. Ты ведь знаешь ее адрес?

– Знаю. – Спичкин самодовольно ухмыльнулся. – Но не скажу.

– Почему? Ведь человек, возможно, в беде! Его надо спасать. Оксана должна знать, что случилось.

– Плевать мне, если что-то и случилось, – все так же равнодушно произнес Спичкин.

– Как? Ты не имеешь права! Ты же полицейский!!

– Имею. Заявление о пропаже не поступало. Причин для расследования нет. – Спичкин спокойно глядел на Ангелину, и за этим спокойствием она прочитала скрытое торжество.

– Но сообщение! Там же была просьба о спасении! – Она уже понимала, что все бесполезно.

– Я не видел никакого сообщения, – так же спокойно и даже бесстрастно произнес Спичкин.

– Глеб! – Ангелина посмотрела на него с мольбой. – Зачем ты так? Ты же хороший парень. Почему ты ведешь себя как подонок?

– Почему? А ты не догадываешься? – Теперь губы Спичкина слегка подрагивали, а ноздри заметно раздувались – рвалась наружу плохо скрытая злость. – Думаешь, я стану помогать тебе разыскивать этого мужика? Я на тебя глаз положил, сразу, еще как только в коридоре увидел. А ты все Андрей и Андрей! Пусть пропадет пропадом со своей малолеткой, он мой соперник!

– Ты о чем? Он посторонний мне человек, между нами ничего нет и быть не может!

– Еще как может, – твердо заявил Спичкин и, нажав на кнопку, разблокировал двери. – Можешь идти. Свободна.

– Глеб, пожалуйста, я прошу тебя! Скажи адрес!

– Нет. И не проси.

– Ну хоть узнай, в какой школе работает Андрей.

– Таких сведений у нас нет. А если бы и были, я не сказал бы тебе.

Ангелина кивнула и вышла из машины.

– Плитку уже привезли. Нормальную. Рабочие ее сейчас кладут. Деньги можешь не возвращать, это подарок. – Спичкин газанул и уехал.

Ангелина стояла на тротуаре и смотрела вслед умчавшейся машине. Что же делать? Как разыскать Оксану? Не будешь же прочесывать все дворы в округе – на это уйдет не один день. Она поколебалась и набрала номер Гошки. Послышались длинные гудки. Ангелина сбросила и снова набрала. Нет ответа. Очевидно, Безденежных спал, отключив телефон. Ехать к нему? Опять же – уйдет драгоценное время.

Ангелина повернулась и решительно зашагала обратно. Нужно зайти в две другие школы, те, в которых учатся мальчишки-футболисты. Возможно, произошла какая-то путаница, и Андрей все же работает в одной из них. Стало быть, там учится и Оксана. Если только… Ангелина похолодела от пришедшей ей в голову мысли. Что, если девчонка обманула ее и вовсе не учится у Андрея? Вдруг она просто его любовница или, еще хуже, он один из ее клиентов? Тогда Ангелине ее не найти. Она затормозила было, но, махнув рукой, двинулась дальше. Выбора нет. Действовать можно только методом тыка.

До гимназии было совсем недалеко, минут через семь Ангелина уже стояла возле строгой черной ограды, за которой хорошо было видно не менее строгое здание из темного кирпича. Рядом примостилась большая детская площадка с качелями-каруселями, песочницей и тренажерами. Детей на площадке не было, только молодая мама с коляской и пара девчонок лет 14. Одна из них, симпатичная блондинка с распущенными по плечам волосами, сидела на качелях боком и слегка раскачивалась, отталкиваясь носком белоснежной кроссовки от земли. Ее подружка, не такая хорошенькая, с прыщавым невыразительным лицом, одетая в мешковатую толстовку и такие же растянутые спортивные штаны, лениво повисла на стойке от качелей, лузгая семечки и сплевывая шелуху прямо под ноги. Ангелина недолго думая направилась к ним.

– Девчата!

Прыщавая даже не оглянулась, продолжая грызть семечки. Блондинка вскинула на Ангелину аккуратно подведенные глазки, на лице ее отразилось удивление:

– Чего вам?

– Я ищу одну девушку, ее зовут Оксана. Фамилия Чернушенко. Учится в одной из окрестных школ. Может, знаете такую?

Хорошенькая покачала головой:

– Не знаем.

– Точно? – Ангелина испытующие поглядела на подружек.

– Точно, – сказала блондинка, вновь кинула на нее быстрый взгляд и неожиданно прыснула.

– А вы в этой школе учитесь? – Ангелина решила не обращать внимания на странное поведение девчонки и кивнула на кирпичное здание.

– Ну в этой, – нехотя протянула та, оттолкнулась и, поджав ноги, принялась раскачиваться.

– У вас не работает учитель Андрей Петрачев? Физкультурник.

– Кажется, нет. – Блондинка пожала плечами, продолжая маячить перед носом у Ангелины, раскачиваясь все выше.

– Петрачев в 347-й работает, – неожиданно отозвалась прыщавая.

– Откуда ты знаешь? – Ангелина пытливо поглядела на нее.

– Оттуда, – грубо проговорила дурнушка. – У него мой брат учится. Его отсюда выгнали, вот он и перешел туда. От дома далеко топать, неудобно, зато преподы нормальные, не то что у нас. – Она скривила презрительную физиономию.

– Да ладно, Нат, не гони, нормальные учителя, – вступилась за школу блондинка.

– Ага, нормальные, – неприязненно протянула прыщавая Ната, – одна математичка чего стоит. Стерва! А географ?

– Потому что уроки надо делать хотя бы иногда, – насмешливо проговорила блондинка, глядя на нее с высоты. – А не сидеть за компом с утра до ночи в пасьянсах.

– Без тебя решу, где мне сидеть и что делать, – огрызнулась прыщавая.

Ангелина поняла, что получила исчерпывающую информацию.

– Спасибо, ты мне очень помогла, – поблагодарила она прыщавую.

– Да не за что. – Та смахнула со лба густую темную челку.

– Где находится эта школа?

– Там, – девчонка неопределенно помахала рукой в сторону.

Ангелина достала телефон и, найдя школу на карте, проложила маршрут. Идти десять минут – действительно не близко. Она мельком взглянула на часы: уже почти пять! Немудрено: сколько она уже здесь блуждает, да еще Спичкин, будь он неладен, отвлек! Нужно спешить. Она прибавила шагу и вскоре оказалась в соседнем квартале.

Вокруг были старые дома – кирпичные пятиэтажки и блочные девятиэтажки. Школа – обыкновенная, белая, состоящая из двух корпусов, соединенных между собой узким застекленным перешейком, – стояла в глубине домов, наполовину скрытая зеленью. В подобной училась сама Ангелина: три этажа, большой вестибюль, справа по коридору столовая, вверх по лестнице актовый и спортивный залы. Калитка оказалась не заперта, Ангелина зашла в школьный двор и отправилась прямиком на спортивную площадку.

К ее радости, там был народ. Почти взрослые ребята играли в баскетбол, рядом гоняли на велосипедах пацаны помладше, компания подростков оживленно спорила о чем-то на лавочке. Ангелина воспряла духом. Наверняка здесь можно будет разыскать тех, кто знает Оксану и в курсе ее отношений с Петрачевым. Она подумала и пошла прямиком к веселой компании. Здесь были и девочки, и мальчишки, всем лет по 13–15, в руках телефоны, в ушах наушники, из которых несся тяжелый рок. Говорили все разом, пытаясь перекричать друг друга и музыку. Парни дымили сигаретами. Ангелина так и не поняла, о чем был спор. Увидев ее, компания на мгновение стихла, слышно было лишь мерное бряцанье ударных из наушников.

– Здравствуйте, – поздоровалась Ангелина.

Ребята переглянулись и громко заржали. Она растерянно переводила взгляд с одного на другого, не понимая, чем могла так рассмешить подростков.

– У вас э… как это сказать… проблемы с макияжем, – весело произнесла одна из девчонок, вся в цепях и заклепках, с разноцветными прядями в черных, как вороново крыло, волосах и сережкой в носу. Остальные снова дружно загоготали.

– В смысле? – не поняла Ангелина.

– В смысле – вот. – Заклепчатая извлекла из кармашка маленькое круглое зеркальце и сунула его Ангелине под нос.

Та машинально взглянула и оторопела: под глазами были черные фонари. Ну да, конечно, она же ревела перед Спичкиным, вот тушь и размазалась. А он, гад, даже ничего не сказал. Теперь Ангелине стало понятно, почему девчонки на качелях смотрели на нее с такой насмешкой. Она поспешно достала салфетку и вытерла разводы под глазами.

– Спасибо.

– Да не за что, – так же весело и дерзко проговорила заклепчатая.

– Скажите, вы из этой школы?

– Из этой.

– Знаете Оксану Чернушенко?

Металлистка хмыкнула и кивнула:

– Кто ж ее не знает.

– Правда? – Ангелина не могла поверить в удачу. Так-то, Спичкин, и не нужны твои базы данных.

– А вам она зачем? – поинтересовалась заклепчатая.

– Она… она забыла у меня кое-что. Хотела передать ей.

– Ксюха? Забыла? У вас? – Девчонка каждое слово произнесла с расстановкой, все более повышая интонацию. Весь вид ее выражал презрительное недоумение.

– Ну да, – неуверенно произнесла Ангелина, – а почему, собственно…

– Да ерунда, – резко оборвала та. – Ксюха никогда не будет знаться с такой, как вы. Не те у нее интересы.

– Откуда ты знаешь? – не выдержала Ангелина. Тоже мне, соплячка, от горшка два вершка, а сколько нахальства!

– Вижу. – Девица сплюнула жвачку.

– Скажи мне, где живет Оксана, – взяв себя в руки, миролюбиво попросила Ангелина.

– Еще чего! Почем я знаю, кто вы такая. Она меня потом уроет. Или ее друган.

– Мариш, ты бы придержала язык, – вмешался в разговор рыжеватый парнишка в дырявых джинсах, с разноцветной татуировкой на предплечье. Он выразительно взглянул на металлистку. Та пожала плечами и замолчала. – Шли бы вы отсюда, – с заметной угрозой сказал рыжий, обращаясь к Ангелине.

– Уйду, когда захочу. – Она смерила его спокойным взглядом.

Малолетки ее нисколько не пугали. Было досадно, что до заветной цели рукой подать, а она все ускользает и ускользает. Сначала Спичкин отказался говорить, где Оксана, теперь и эта молокососка. Остальные ребята между тем тоже затихли, напряженно глядя на Ангелину. В тишине зловеще гремел рок из наушников.

– Не скажешь, где Оксана? – в последний раз спросила Ангелина заклепчатую. Та отрицательно помотала головой. – Ладно. Я и без вас ее отыщу. Скажите мне только – у вас ведь физкультуру ведет Андрей Григорьевич?

– Ну он, – сухо ответил рыжий, – дальше что? Что вы тут ходите, вынюхиваете все, выспрашиваете?

Ангелина подумала: добиться большего, чем она узнала, от этой компании невозможно. Но, по крайней мере, она на верном пути. Она отошла в сторонку, достала из рюкзачка пудреницу и окончательно привела лицо в порядок.

– …Эй, тетя!

Ангелина обернулась. Напротив нее стоял мальчик лет восьми, белокурый, голубоглазый и пухленький, как Купидон. В руках его вместо лука и стрел был самокат.

– Ты меня? – Ангелина вопросительно взглянула на парнишку.

– Вас. Вы ведь Ксюшу искали?

– Ксюшу? – не сразу поняла Ангелина, и тут ее кольнуло: – Ах, да, Оксану! Ты знаешь ее?

Мальчик кивнул:

– Она сестра моего друга.

Сердце у Ангелины сделало резкий скачок:

– Ты знаешь, где она живет?

– Конечно, знаю. Там же, где и Вовка.

– Покажешь?

– А что мне за это будет?

Ангелина на секунду растерялась:

– Ну хочешь… хочешь, куплю тебе шоколадку?

Мальчонка презрительно скривил пухлые губы:

– Что я вам, девчонка? Шоколадка!

– А что тогда? Машинку?

– Кусок, – отрезал пацан.

– Кусок? То есть тысячу? – Ангелина не поверила своим ушам. – Сколько тебе лет?

– Семь. С половиной. – Купидон важно напыжился. – Так что, договорились? Вы мне кусок, а я вам покажу Вовкин дом. Только зря вы туда идете.

– Почему зря? – удивилась Ангелина.

– Ксюши там нет.

– Как нет?

– Так. Не живет она там. Ушла.

– Куда ушла? Ей же нет восемнадцати.

– К парню своему. У них любовь-морковь. – Белокурый юный предприниматель озабоченно оглядел Ангелину: – Так что? По рукам?

– Хорошо. – Ангелина полезла было в рюкзак, но, вспомнив Римму, остановилась. – Я дам тебе тысячу, когда ты приведешь меня по нужному адресу.

– А если обманете? – обеспокоился Купидон.

– Я никого и никогда не обманываю, – заверила его Ангелина.

Почему-то ее слова произвели на пацана впечатление. Он успокоился, взгромоздился на самокат и скомандовал:

– За мной.

Купидон ловко вихлял из стороны в сторону, Ангелина едва поспевала за ним. В какой-то момент ей показалось, что пацан сейчас исчезнет за поворотом и она его уже не догонит. Она прибавила шагу и почти перешла на бег. Пацан завернул за угол дома.

– Эй! Стой! – крикнула Ангелина и, задыхаясь, бросилась вдогонку.

Нет, он не может скрыться, он ведь еще не получил свою тысячу. И точно, парнишка ждал ее на дорожке за домом как ни в чем не бывало.

– Ну, что вы там плететесь? – Вид у него был крайне недовольный.

– Зачем ты так разогнался? – набросилась на него Ангелина. – Я же пешком, без самоката.

В это время откуда-то сбоку послышался крикливый женский голос:

– Дениска, вон ты где! Меня уж чуть удар не хватил!

Купидон дернулся, лицо его скривилось еще больше:

– Капец! Бабка.

К ним действительно направлялась пожилая тетка в легком пестром халате и белой косынке, завязанной на затылке.

– Где ты пропадаешь? Тебе что мать велела? Быть дома не позже пяти! А сейчас уже без трех шесть. – Тетка добралась до Купидона и цепко схватила его за локоть. Руки у нее были тощие и костлявые, и она до боли напомнила Ангелине Бабу-ягу, намеревающуюся посадить в печь Ивана-царевича. Яга с подозрением поглядела на нее:

– Это еще кто с тобой?

Не успел заловленный Купидон открыть рот, как Яга набросилась на Ангелину:

– Чего вам надо? Зачем к ребенку пристаете? Я вот наряд вызову сейчас.

– Ба, да засохни. – Купидон, наконец, обрел дар речи и, извернувшись, хотел ускользнуть от бабки, но не тут-то было. Узловатые пальцы крепко держали его и отпускать не собирались.

– Успокойтесь, – мягко проговорила Ангелина, – я вовсе не пристаю к вашему внуку. Он просто обещал проводить меня к дому своего приятеля.

– Какого такого приятеля? – не унималась Яга. – Вовки, что ли?

Ангелина кивнула.

– А зачем он тебе? Набедокурил где? Так он вроде парнишка спокойный, учится без троек, уважительный.

Купидон уже не сопротивлялся, обреченно стоя рядом с бабкой и, понурив белокурую голову, в душе явно оплакивая тысячу, которая почти была у него в кармане.

– Нет, он ничего плохого не сделал, – заверила Ягу Ангелина. – Просто мне нужны… нужно повидать его родителей. По одному делу.

Она приготовилась к дальнейшей атаке со стороны Яги, но та неожиданно удовлетворилась ее словами.

– Ну по делу так по делу. – Она поудобней перехватила локоть внука. – А ты давай домой. Тут у нас неспокойно по вечерам. Лучше дома сидеть, под присмотром.

– Задолбали уже своим присмотром! – плаксиво произнес Купидон. – Каникулы! Все пацаны гуляют до десяти, один я, как проклятый, с пяти часов дома. – Он сокрушенно шмыгнул носом.

– Это ты с матерью решай, когда дома быть, когда гулять, – безапелляционным тоном заявила Яга. – Мне сказано, я выполняю. Хулиганье развелось в районе, – доверительно сообщила она Ангелине, – малолетки шалят. Взрослым страшно ходить, не то что ребятенку. Пошли, милый, – обратилась она к внуку, – ты и не обедал сегодня толком. Я борщ наварила, вкусный!

При слове «борщ» Купидон слегка ожил, со вздохом развернулся и приготовился следовать за бабкой.

– Стой! – Ангелина схватила его за другой локоть. – Адрес скажи. Вовкин адрес.

– Да вон он, его дом, – с досадой произнес мальчик и показал на соседнюю пятиэтажку. – Первый подъезд, первый этаж. Квартира вторая справа.

Ангелина кивнула и, радуясь сэкономленной тысяче, поспешила в указанном направлении.

Глава 15

Стоя у домофона, она пожалела об отсутствии Гошки – номер квартиры был ей неизвестен, а из подъезда, как на грех, никто не выходил. Изнывая от нетерпения, Ангелина с трудом дождалась, пока дверь распахнется, выпуская влюбленную парочку, и проскользнула вовнутрь. Только теперь она осознала, что ей предстоит встретиться лицом к лицу с грозным Оксаниным отчимом. До этого она как-то не думала об этом, озабоченная лишь тем, как разыскать Оксану. Вечер. Все уже дома. Наверняка и этот подонок вернулся с работы и тиранит свою семью. Ангелина была уверена, что от рук жестокого мужика страдает не только Оксана, но и ее мать с братишкой. Ох, Спичкин, вместо того чтобы вмешиваться в ее жизнь и поучать, лучше бы занялся такими вот отчимами – глядишь, и меньше бы несчастных девчонок убегали из дому и занимались нехорошими делами.

Ангелина потопталась на коврике с надписью «wellcome», собралась с духом и позвонила. За дверью долго было тихо. Затем послышались какие-то странные скрипящие звуки, и слабый, дребезжащий голос произнес:

– Кто там?

– Откройте, пожалуйста, я к Оксане, – попросила Ангелина.

– К Оксане? Так нет ее, – неуверенно ответил голос.

– А где ее можно найти?

Послышался лязг замка, дверь распахнулась. Ангелина в недоумении застыла на пороге. Перед ней в инвалидной коляске сидел худенький седой человечек в очках. Руками он держался за поручни кресла, сухие, похожие на спички, ноги стояли на подножке.

– Здравствуйте, – все тем же слабым и надтреснутым голосом поздоровался он с Ангелиной. Вид его, однако, был вполне приветливым и доброжелательным.

– Добрый вечер, – опомнилась Ангелина. – Я ищу Оксану Чернушенко. Вы ей кто?

– Отчим я ее, Семен Васильевич. – Человечек оторвал от поручня и протянул Ангелине тощую дрожащую руку. Она пожала ее – пальцы были холодными, как лед. – Проходите. – Оксанин отчим отъехал в сторону, пропуская Ангелину.

Она вошла в квартиру и огляделась. Обстановка вокруг была небогатой, но вполне милой и аккуратной. В коридоре на стенах поклеены обои под кирпич, на полу дешевый, но новый ламинат. Большой зеркальный шкаф-купе, под потолком веселенькая люстра в виде разноцветных шаров.

– Зайдите в комнату, – пригласил мужчина, – неловко вас в прихожей держать.

Ангелина кивнула с благодарностью и зашла в ближнюю комнату. Там тоже было светло и чисто, из мебели – недорогой диванчик, покрытый клетчатым икеевским пледом, тумба с телевизором, в углу компьютерный стол.

– Присаживайтесь, раз пришли. – Отчим Оксаны кивнул на диван. – Хотите, принесу вам чаю. Или, может быть, кофе?

– Нет, что вы, спасибо, ничего не надо, – замахала руками Ангелина.

Ей было ужасно неловко, и она ничего не понимала. Этот человек бьет свою приемную дочь? Оставляет на ее руках страшные синяки? Нет, это совершенно невозможно, у него сил, как у воробья. Видно, что жизнь еле теплится в этом несчастном теле. Но как же так?

– Я вас слушаю. – Мужчина пристроил коляску напротив дивана. – Зачем вам понадобилась Оксана? Вы учительница? Я вас не знаю, вы новенькая?

– Нет, я не учительница. – Ангелина присела было на диван, но тут же вскочила в волнении. – Послушайте, я скажу вам все, как есть. Пропал человек. Перед тем как исчезнуть, он прислал мне сообщение с просьбой о помощи. Это совсем посторонний человек, мы общались всего один раз, по делу, но почему-то написал он именно мне. Его зовут Андрей Петрачев. Вам известно это имя?

Мужчина кивнул:

– Да, я знаю его. Он как-то приходил сюда.

– Зачем приходил? К Оксане?

Отчим покачал головой:

– Нет, Ксюши в тот момент не было дома. Он странный какой-то был, все смотрел на меня, как будто я гуманоид из НЛО. – Мужчина усмехнулся. – Конечно, вид у меня, мягко говоря, не стандартный, но что уж так разглядывать…

– Скажите, вам что-нибудь известно об их отношениях?

– О чьих отношениях? – Инвалид поглядел на Ангелину с недоумением.

– Оксаны и Петрачева.

– Да вы что! Какие у них отношения? Взрослый мужчина, учитель и несовершеннолетняя девчонка. Он был ее классным руководителем. С ним Вера беседовала, я не знаю о чем, он сказал, что хочет поговорить с матерью тет-а-тет. Ну я и не стал мешать, уехал в соседнюю комнату.

– Вера – это ваша жена?

Мужчина кивнул.

– Что же, она вам не рассказала, о чем был разговор? – удивилась Ангелина.

– Да и так ясно, чего спрашивать. – Отчим Оксаны тяжело вздохнул. – Все вокруг об одном и том же талдычут – что с Ксюшей происходит в последнее время.

– А что происходит? – спросила Ангелина, сделав вид, будто ей ничего не известно.

– Господи, да если б знать. – В голосе отчима прозвучала горечь и боль. – Такая хорошая была девочка. Брата любила невероятно, матери помогала нянчиться с ним. Мы с Верой поженились, когда Ксюше было семь. Ей-богу, я к ней относился, как к собственной дочери. Любил ее, баловал. Да и не мечтал я, что с моими-то болячками бог нам с Верочкой пошлет детишек. Думал, буду растить Ксюшу, как родную, и на том спасибо. Я ведь инвалид с детства, женщины на меня и не смотрели никогда, какое уж там отцовство. Вот нашлась одна, Веруня моя любимая, та смогла в душу заглянуть, а на тело не смотреть. – Голос его задрожал и сорвался.

Ангелина тихонько стояла у дивана и молча ждала. Мужчина справился с собой и продолжал, откашлявшись:

– Поначалу все замечательно было. Ксюшенька в школу пошла, училась хорошо. Потом Вова родился. Все, как у людей, я работал не покладая рук, слава богу, голова что-то соображает. Большими заработками Веру, конечно, не баловал, но все же какой-то достаток в доме имелся. Ксюша росла красавицей, я гордился ей – вон, какая дочка у нас с Верочкой. И все бы отлично, но с осени как подменили Ксюшу. Поначалу мы с матерью не обращали внимания – ну съехала в школе на тройки, так с кем не бывает, все ж таки старшие классы, нагрузка нешуточная. Потом хамить стала, огрызаться. Деньги у матери пару раз без спросу взяла. Ну тут уж стали разбираться с ней, воспитывать. Да что толку? – Мужчина безнадежно махнул рукой. – Она ж нас в грош не ставит и не боится. Дальше больше – ночевать домой перестала приходить. Утром возвращается, лицо зеленое, под глазами синяки, сама вялая, сонная. Школу прогуливала, стали уже учителя звонить, мать к директору вызвали несколько раз. А потом бац – звонок. В полиции ваша дочь, в обезьяннике. Ну, Вера, само собой, полетела туда, вернулась сама не своя, в комнате закрылась и плачет. Я к ней и так, и сяк: что стряслось?

Она бросилась мне на грудь:

– Сема, Ксюха проституцией занимается. Ее из гостиницы взяли, отпустили под мою ответственность, на учет поставили в детскую комнату…

Что я мог ей ответить? Оксана в тот день домой вернулась. Пытались мы с ней говорить – все без толку. Пугали, стыдили, молили – никакого эффекта. Пару дней в школу походила, а потом снова пропала. Вера чуть инфаркт не заработала – ей ведь следователь обещал, что Оксана вскорости на зону попадет. – Семен Васильевич замолчал, руки его ходили ходуном. Ангелина тоже молчала, переваривая услышанное.

– Где она сейчас, вы не знаете? – проговорила она осторожно.

– Где ей быть? У дружка своего, у сволочи этой. – Лицо мужчины исказилось ненавистью.

Ангелина вспомнила слова Дениски-Купидона о том, что у Оксаны есть парень.

– Вы знаете его имя? Адрес?

Семен Васильевич сокрушенно покачал головой:

– Адрес… кто ж знает его адрес. Зовут Артем. Фамилию тоже не скажу, забыл.

– А почему вы о нем с такой злостью? – спросила Ангелина.

– Да потому что все из-за него, гада! Ксюша влюбилась до потери пульса. Я разок его видел – ну да, смазливый такой хлыщ, высокий, фигура спортивная. Он на нее какое-то влияние имеет, а она, как собачка, по его свистку бежит и все делает.

– Вы что же, считаете, что Оксана стала продавать себя по его требованию? – не поверила Ангелина. – Не может быть! Если у них любовь…

– Какая любовь! – Отчим досадливо крякнул. – Это у нее, дурочки, любовь. А он… этот парень – настоящий гений зла. Вы бы видели его! Достаточно один раз взглянуть, и все становится ясно.

– Вы пробовали разлучить их?

– А то! Еще как. Запирали Ксюшку дома, отбирали телефон. Все напрасно. При первой же возможности она сбегала. Вот и сейчас она наверняка там, с ним.

– А когда вы ее видели последний раз?

– Позавчера. Пришла под вечер, нахамила всем, а рано утром ее и след простыл.

Ну да, все верно, вчера с раннего утра Оксана торчала у дома Андрея, дожидаясь Ангелину… Она почувствовала, как ее охватывает отчаяние и безнадежность. Снова облом. Оксаны нет, и найти ее, похоже, невозможно. А время уходит. Неизвестно, жив ли еще Андрей Петрачев? А главное – неизвестно, где он!

– Чаю не выпьете? – прервал ее мысли Семен Васильевич.

– Что? А, чаю… нет, спасибо. А почему вы один? Где ваши жена, сын?

– Вера в ночную смену, а Вова к бабушке ходил. Вот-вот должен вернуться.

Ангелина вспомнила Ягу и ее волнение по поводу орудующей в районе банды подростков.

– Вы не боитесь, что Вова так поздно один на улице?

– Боюсь, – отчим вздохнул, – а что поделать? У Верочки мама после инсульта, парализованная, одна в квартире. Вера на работе, а с меня толку ноль. Оксане вообще наплевать на нас всех. Сиделку взять денег нет. Вот и приходится мальца посылать за бабушкой ухаживать. У него каникулы, свобода. Вова молодец, справляется не хуже взрослого – и покормит ее тем, что Вера приготовила, и приберется. И сидит с ней весь день, чтобы не скучала. Что будет, когда учебный год начнется, ума не приложу. – Он сокрушенно качнул головой и замолчал.

– Ладно, я пойду. – Ангелина двинулась к порогу. Инвалид проводил ее до двери.

– Если вдруг отыщете Ксюшу, скажите ей, чтобы возвращалась. Плохо нам без нее. Особенно матери. Сон потеряла, сердце каждый день болит. Так и скажите!

– Хорошо, я передам. – Ангелина вышла на площадку и захлопнула дверь.

Легко сказать: «передам»… Похоже, Оксана – та еще штучка. Оклеветала отчима, ее провела играючи. Интересно, как ей удается каждый раз отмазываться от полиции? Этот Артем помогает? Или… Андрей? Что, если Спичкин все-таки прав, и Петрачев связан с Оксаной личными и деловыми отношениями? Зачем он приходил к ней домой? Вдруг роль внимательного классного руководителя лишь маска, а на самом деле ему нужна была Оксана… Господи, как разобраться во всем этом? Ангелина взглянула на экран телефона: семь вечера! Она набрала Римму.

– Как ты?

– Гораздо лучше, – ответила та, – яблоки твои ем. Вкус просто изумительный.

– Как соседки? Не достают?

Римма усмехнулась:

– Раису выписали. Так что теперь никто не выносит мозг болтовней.

– Ну и отлично, – обрадовалась Ангелина. – Что ты делаешь?

– Читаю. Как рабочие? Ты дома, надеюсь?

– Дома, конечно. – Ангелина поспешно прикрыла рукой трубку, опасаясь шума с лестничной клетки.

– Завтра придешь?

– Что за вопрос! Конечно! С самого утра уже у тебя.

– Ну отдыхай, бедняжка, хватило тебе хлопот. Что, тип этот не объявлялся? Не звонил?

Ангелина поняла, что она имеет в виду Андрея.

– Нет.

– Ну и черт с ним. – С этими словами Римма отключилась.

Ангелина чуть-чуть постояла у Оксаниной квартиры и вышла на улицу.

Глава 16

Было еще совсем светло и свежо, на небо набежали тучки, предвещая возможный дождь.

Ангелина с наслаждением вдохнула чистый воздух, напоенный ароматом зелени. Делать нечего, придется ехать домой. Спичкин будет торжествовать – ничего она не добилась, только зря потратила несколько дней…

– Слышь ты, доходяга? – раздался откуда-то сбоку приглушенный голос, и дальше последовало длинное непечатное ругательство. В ответ послышалось жалобное мычание.

Ангелина обернулась. Почти рядом с подъездом двое подростков держали за шиворот мальчонку, худенького и малорослого. Один из них тряс его за шкирку, другой тыкал кулаком в лицо:

– Будешь говорить?

Голос и силуэт нападавшего показались Ангелине смутно знакомыми. Она присмотрелась и узнала давешнего рыжеватого подростка с татуировкой.

– Эй! А ну отпустили его! Быстро! – Ангелина бросилась на помощь к пацаненку. Рыжий стрельнул в нее быстрым и злым взглядом.

– Атас, Гранат! Смываемся. – Он схватил товарища за рукав клетчатой рубахи и бросился наутек.

– Стой! – Ангелина кинулась было вслед за мальчишками, но тут же поняла, что это бесполезно: они «смывались» с ловкостью обезьян и быстротой молнии.

Она подошла к малышу. Губа у того была в крови, на бледном остреньком личике отчетливо проступали веснушки. Огромные зелено-серые глаза смотрели на Ангелину с благодарностью. Красивые глаза. Ангелину вдруг кольнуло.

– Ты Вова?

Мальчик кивнул и шмыгнул носом.

– Брат Оксаны Чернушенко?

– Да. – Он посмотрел на нее с удивлением и опаской. – Откуда вы знаете?

– Знаю. – Ангелина достала салфетку и вытерла кровь с его лица. – Кто это такие? За что они тебя били?

– Не скажу. – Вова насупился и опустил голову.

– Но ведь они же не отстанут. Поймают тебя завтра. Или послезавтра. Мама на работе, отец не ходит. Кто тебя защитит?

– Ксюха защитит, – буркнул пацан едва слышно.

– Ксюха? – переспросила Ангелина. – Оксана?

– Да.

– Она их знает?

Он поглядел на нее со взрослой снисходительностью:

– А то. Она всех знает. И ее все знают.

«Ишь ты, прямо принцесса трущоб какая-то».

– А где она сейчас, твоя Ксюха?

– Не знаю, – печально молвил Вовка.

– Врешь, – твердо сказала Ангелина. – Давай, выкладывай все начистоту. – Она цепко взяла его за худенькое плечико.

– Я правда не знаю, – заканючил Вовка. – Ксюша сбежала. Ее никто не может найти.

– Откуда сбежала? Из дома?

– Да нет, – Вовка досадливо поморщился, – из дома она еще раньше сбежала, к Темычу. А теперь и от него сбежала.

– Так. – Ангелина поудобней перехватила Вовкино плечо. – Темыч это, стало быть, Артем?

– Ну, – буркнул Вовка и чуть наклонил голову.

– И когда она сбежала от него?

– Сегодня.

– А эти, которые напали на тебя, – чего они хотели?

– Они думали, я знаю, где она. Их Темыч послал, они у него на подхвате. А я не знаю, правда… – Лицо его сморщилось, губы скривились, из глаз покатились слезы.

– Ну ладно, не плачь, – смягчилась Ангелина. – Сейчас придешь домой, там папа, он тебе рану промоет, зальет йодом – и все пройдет.

Она подумала, что костлявая бабка Купидона абсолютно права – на здешних улицах действительно неспокойно. Целая банда агрессивных подростков: часть из них она недавно видела на спортивной площадке, наверняка есть и еще. И руководит всеми этот неизвестный и неуловимый Артем. Местный Робин Гуд. Или Емельян Пугачев. Или нет, не то и не другое. Те ратовали за какую-то свою справедливость, а этот хмырь просто подчинил себе наивных мальчишек и девчонок, сделав их пешками в своей игре. Интересно, сколько ему лет? Почему Спичкин и его брат не знают о том, что творится в их районе? А если знают – отчего не принимают меры?

Вовка тем временем стоял и смотрел на нее выжидающе. Лицо его было в крови и соплях.

– Скажи, ты видел Оксану в последние два дня? Не дома, где-нибудь в другом месте? Только не ври, говори правду. Возможно, твоя сестра попала в беду и ей необходима помощь. Видел?

По Вовкиному виду было видно, что он колеблется и отчаянно трусит. Все они боятся этого Артема, как чумы.

– Ну? – Ангелина заглянула ему в глаза.

Тот обреченно вздохнул:

– Видел.

– Где? – Она присела перед мальчонкой на корточки. – Вова, скажи, где ты видел Оксану? Пожалуйста, не бойся.

– Она… она к бабушке приходила, – с трудом выдавил Вовка.

– Когда приходила?

– Позавчера.

– Зачем она приходила?

Пацан взглянул на Ангелину с удивлением:

– Соскучилась. Она бабушку одну из нас всех любит, мамой ее называет. Ну и меня тоже любит… иногда… – Вовка в который раз громко шмыгнул носом. – Можно я пойду? Папа волноваться будет.

– Иди, конечно, – спохватилась Ангелина, – скажи только, часто Оксана у бабушки бывает?

– А вы никому не расскажете? Ни маме, ни отцу? Это секрет.

– Никому. Клянусь.

– Часто, – выдохнул Вовка.

– Бабушка совсем лежачая?

– Нет, у нее только одна рука и нога парализованные.

– Значит, дверь открыть она сможет?

– Конечно. – Вовка посмотрел на Ангелину со страхом.

– Говори, где она живет! – велела Ангелина.

– Вон в том доме, через дорогу. – Вовка кивнул на высокую одноподъездную башню, торчащую по ту сторону шоссе. – Восьмой этаж, квартира 46.

– А домофон?

– 46 решетка 090.

– Спасибо, ты мне очень помог. Беги домой и ничего не бойся. Я постараюсь сделать так, чтобы Артем и его дружки больше не доставали ни тебя, ни твою сестру.

– Тетя, а вы кто? В полиции работаете? – Вовка взглянул на нее впервые за все время разговора с уважением.

– Нет, Вова, я не работаю в полиции. Но у меня… у меня там есть друзья. Я попрошу их о помощи, скажу, что у вас тут неспокойно. Они примут меры.

– Хорошо. – Он трусцой побежал к подъезду.

Ангелина проводила его взглядом и пошла по узенькой асфальтовой дорожке к шоссе. Она шла и думала: ее поиски Андрея напоминают сказку, в которой добрый молодец путешествует за тридевять земель, чтобы спасти красну девицу из рук злого Кощея. То в царство Горыныча забредет, то к Соловью-разбойнику попадет, то коварные девы-сирены начнут заманивать его в свои сады. Но нигде и не пахнет красной девицей, все только рассказывают про Кощея и его замок, отсылая бедного царевича по очередному адресу. Вот только роли перепутались, и Ангелине досталось амплуа молодца, а не красной девицы. Сколько людей она расспросила за эти два дня, сколько домов обошла…

Стоя у светофора и дожидаясь зеленого света, Ангелина подивилась Вовкиным родителям. Ну ладно, дочку упустили, она почти взрослая. Но восьмилетнего парнишку посылать одного ходить через такую оживленную магистраль в высшей степени неразумно и рискованно. Мало ли лихачей, несущихся на красный свет. Тут же она подумала, что не имеет права судить – жизнь калеки не сладкая, каждый выходит из положения, как может…

Позади кто-то чихнул. Ангелина машинально оглянулась и увидела щуплого пацана лет тринадцати с красным распухшим носом. Парень ребром ладони вытер сопли и снова чихнул.

– На, возьми салфетку. – Ангелина достала из рюкзачка упаковку бумажных платочков.

Сопливый испуганно шарахнулся от нее и исчез в надвигающихся сумерках. Пока Ангелина возилась с салфетками, снова зажегся красный свет. Она с досадой смотрела на непрерывный поток машин. Уже девятый час. Нужно спешить. Знать бы только, куда…

Она, наконец, перешла шоссе и остановилась перед домом Оксаниной бабушки. Прежде чем войти в подъезд, набрала номер квартиры на домофоне – вдруг старушка уже легла спать и не откроет дверь. Через полминуты раздался довольно молодой и бодрый голос:

– Кого там несет?

– Здравствуйте, я по поводу Оксаны, – сказала в динамик Ангелина.

– А что с Оксаной? – В голосе женщины послышалось волнение.

– Я думаю, она попала в беду. Мне очень нужно поговорить с вами.

– Да вы кто вообще? – не унималась бабка. – Почему я должна вам верить?

– Послушайте, ваша внучка пропала. Ее нет ни дома, ни у приятелей. Вы последняя, кто с ней нормально общался.

– Так вы из полиции? – В тоне старухи наконец прозвучала некоторая почтительность.

– Нет. Я… я из органов опеки.

Слова сорвались у Ангелины с языка, она сама не знала, как придумала эту фразу.

– Из органов… – задумчиво повторила бабка. – Ну заходите.

Дверь запищала и открылась. Ангелина поднялась на лифте на восьмой этаж. На пороге распахнутой квартиры ее ждала совсем еще не старая и миловидная женщина. Тщательно подвитые светлые волосы, подтянутая фигура, брови аккуратно выщипаны, губы подкрашены. Ни дать ни взять бывшая актриса на пенсии. Если бы не палка с рогульками и толстым резиновым наконечником, на которую она тяжело опиралась всем телом, и подумать невозможно было, что она перенесла тяжелое заболевание.

– Такая молоденькая. – Оксанина бабка окинула Ангелину недоверчивым взглядом. Та заметила, что одна половина лица у нее практически неподвижная, как и рука, плетью свисающая вдоль тела. – Ну, заходите. – Женщина слегка посторонилась, впуская Ангелину в квартиру. – Вот, видите, как бывает. – Она медленно заковыляла в кухню, на ходу продолжая говорить: – Пятьдесят восемь лет и на тебе, инсульт. Я всю жизнь спортом занималась, курила только в юности. Не переедала, не пила, с мужем в горы ходила. А теперь калека.

Ангелина молча слушала горестное повествование и сочувственно кивала. Они зашли на кухню, и женщина уселась за стол, вытянув больную ногу.

– Чаем угостить, прости, не смогу. Тяжело мне двигаться-то. Если хочешь, дочка, вон, сама себе вскипяти. Чашки на полке. Там же печенье есть, внучок принес.

– Нет, нет, спасибо, чаю мне не нужно. Я пришла по делу.

– А, да, по делу. – Парализованная уставилась на нее в ожидании. – Так что там с Оксанкой? Снова набедокурила?

Ангелина уловила в ее голосе некое самодовольство, словно внучкино поведение чем-то ей импонировало. Она с удивлением открыла было рот, но женщина опередила ее:

– Вы не думайте, Оксанка вовсе не пропащая. Просто мала еще, а гонору выше крыши. Знаем все это, проходили. – Она усмехнулась и здоровой рукой поправила прическу. – Даст Бог, придет в себя, выправится. Мать-то у нее слишком мнительная, чуть что – в истерику, в крик. А с Оксанкой так нельзя. Вот и бегает девка, от рук отбилась. Еще хмырь этот колясочный! Говорила я Верке – на что тебе этот недомерок, только перед людьми позориться. Не послушала. Вот вдвоем они Ксюху и завоспитывали. А теперь удивляются, что она загуляла.

Ангелина слушала инсультницу, и в душе ее зарождалась робкая надежда, что она, наконец, пришла по адресу. Бабушка действительно в близких отношениях с внучкой, похоже, единственный взрослый человек, которому Оксана хоть немного доверяет.

– Скажите, Оксана ведь была у вас позавчера днем?

– Ну была. Забегала на полчасика. И что с того? – Женщина недоверчиво прищурилась.

– Да ничего. Вам она не показалась странной? Может, она… с ней был кто-то?

– Никого. Вова только-только ушел, обед мне приносил. И тут она звонит. Ну я-то, дура старая, думала – соскучилась, проведать меня пришла. Обрадовалась.

– А разве она не за этим пришла? – удивилась Ангелина.

– Не за этим, – твердо проговорила бабка. – Позвонить ей нужно было.

– Позвонить? – Она поглядела на нее с недоумением. – Разве она из дому не могла позвонить или с улицы?

– Значит, не могла. Дома-то Верка со своим безногим за ней хвостом ходят. А с улицы, стало быть, не захотела.

– Кому же она звонила?

– А я-то почем знаю. – Женщина пожала плечами. – У нее друзей пруд пруди. Я, правда, чуток подслушала разговор ее. От любопытства. Совсем малость – слышно не очень было, Оксанка дверь закрыла.

– Что вы слышали? – с замиранием сердца спросила Ангелина.

– Звала она кого-то.

– Куда звала?

– В лес, кажется. У нас тут лесополоса за новостройкой. Минут десять ходу.

– Да, знаю, видела. – Ангелина от нетерпения заходила взад-вперед по крошечной кухне. – Что еще Оксана говорила?

– Сказала вроде, что у нее проблемы, нужно встретиться.

– Как вы думаете, она с мужчиной разговаривала?

– А то! Какая ж баба согласится в лесу встречаться?

Ангелина умолкла, погрузившись в раздумья. Может ли быть так, что Оксана говорила по телефону с Петрачевым? Просила его прийти на помощь, назначила встречу в лесу? Но зачем? Что ей было нужно от него? Разобраться с очередным клиентом? Помочь деньгами? Возможно, последнее – Катя, бывшая жена Андрея, упоминала, что он задолжал алименты на сына. Отдал деньги Оксане? Но почему в лесу? Или они уже встречались там не раз, чтобы никто их не засек… А Артем? Замешан ли он в этом деле? Вдруг они с Петрачевым заодно, вместе делают свой бизнес, а доходы делят пополам?

Ангелину передернуло от этой мысли. Нет, пока не доказано, что Андрей – Оксанин сутенер, даже думать об этом подло и гадко. Ясно одно – нужно бежать и прочесывать лес. Если Андрей ранен и лежит там, возможно, есть микроскопический шанс спасти его. А он точно там – иначе бы Оксана не стала стирать эсэмэску, опасаясь, что из-за нее Петрачева начнут искать…

– Что вы молчите? Где сейчас Оксанка может быть? – Парализованная взглянула на Ангелину с тревогой.

Та пожала плечами:

– Не знаю. Но вы мне очень помогли. Убедили в том, что я права.

– В чем права? – Женщина попыталась подняться и беспомощно свалилась обратно на табурет. – Говоришь загадками. Что ее родители себе думают? Почему не ищут дочку?

– Оксана часто убегает из дому. Ночует редко. Они привыкли.

– Погоди. Дай-ка я ей позвоню. – Бабка Оксаны достала старенький телефон, нажала на клавиши, послушала, закусила губу: – Выключен.

– Кто бы сомневался. – Ангелина вздохнула. – Ладно, я пойду. Надеюсь, Оксана скоро отыщется. Во всяком случае, я приложу к этому все усилия.

– Приложи, дочка. – Женщина взялась за свою палку. Видно было, что двигаться ей тяжело, и, несмотря на обманчивую внешность, она серьезно больна.

– Вы сидите, я сама дверь захлопну. Если Оксана вдруг появится или позвонит – вот мой номер. – Ангелина быстро черкнула на салфетке цифры мобильного. – Прошу вас, позвоните мне сразу же.

– Позвоню, – пообещала бабка и вздохнула.

Ангелина вышла в прихожую, обулась и тщательно закрыла за собой входную дверь.

Глава 17

На улице уже стояли настоящие сумерки. Ангелина остановилась у подъезда в раздумьях. Тут же на нее надвинулся из темноты некто здоровенный и, дыша в лицо перегаром, поинтересовался хрипло:

– Девушка, закурить не найдется?

– Я не курю. – Ангелина отодвинулась в сторону и опасливо оглянулась, но громоздкая фигура уже растворилась во мгле.

Она достала телефон. Два пропущенных – от Риммы и от Гошки. Пока она разговаривала с Оксаниной бабушкой, телефон лежал в прихожей, в рюкзаке, вот она и не слышала. Ангелина поспешно набрала Римму.

– Ты где? Почему не отвечаешь?

– Дома я, все в порядке. Вышла в магазин на пять минут, уже иду обратно.

– Как там рабочие?

– Вкалывают. На днях обещают закончить. Ты как?

– Ну, так себе. – Римма откашлялась. – Скучно тут, аж выть хочется. Ненавижу больницы. Да еще сплошные процедуры.

– Уколы?

– Уколы, таблетки, ингаляции, массаж. Все вместе. Так что взялись за меня всерьез. Ни минуты покоя. – Римма усмехнулась невесело. – Ты вот что, Лина, скажи Файзали, чтоб не торопился. Не надо быстро заканчивать, пусть делают на совесть. А то поспешишь, людей насмешишь.

Римма любила поговорки и часто их употребляла. Она вообще говорила так, будто книжку читала, грамотно строила фразы, логически обосновывала свои мысли. Всегда не забывала подчеркнуть, что хорошо, а что плохо. Ей бы учительницей работать в младшей школе, воспитывать первоклашек…

– Хорошо, не волнуйся, я им передам твои слова, – мягко проговорила Ангелина.

– Так я утром тебя жду?

– Обязательно! Целую, люблю!

– И я тебя. – Ангелина нажала на отбой.

Тут же на экране высветился звонок от Гошки.

– Приветик! Звонила?

– Да, днем. Ты не подошел. Спал, наверное.

– Конечно, спал. Заказчик накануне всю душу вынул. Ты что хотела?

– Уже ничего. – Ангелина представила, что скажет ей Безденежных, если она начнет описывать ему свои приключения, особенно поиски Оксаны.

– Что-то тон у тебя странный, – заметил Гошка. – Как ремонт продвигается? Есть проблемы?

– Нет.

– А Римма как себя чувствует? Ты достала ей яблоки?

– Да. Спасибо за идею.

– Всегда пожалуйста, Шапошникова. Я рад для тебя стараться. Ты где сейчас, дома? Может, заглянешь на кофеек?

– Нет, Гош, я не дома. Я тут… короче, в одном месте, по делам.

– Поздновато для дел, не находишь? – В голосе Гошки продолжало звучать подозрение. – Ты, часом, не разыскиваешь ли снова своего Петрова?

– Петрачева, – машинально поправила Ангелина и прикусила язык.

– Вот-вот, Петрачева. Я угадал? Бродишь по чужому району на ночь глядя?

– Нет, не угадал. – Ангелина набрала в легкие побольше воздуха, как ей всегда требовалось, чтобы решиться сказать неправду. – Я у подруги. У нее день рождения, вот сидим празднуем.

– А почему я слышу шум машин?

– Мы во двор вышли, покурить.

– Шапошникова, ну что ты врешь? Ты ж сроду не курила!

– Я нет, а она да, – не сдавалась Ангелина.

– Ну ладно, не хочешь признаваться, дело твое. Мог бы приехать за тобой, я сейчас свободен.

– Нет, спасибо, не нужно. Я останусь тут ночевать.

– Бла-бла-бла, – насмешливо произнес Гошка, – не умеешь ты обманывать. Ну, если понадоблюсь, звони. – И он отключился.

Ангелина стояла посреди двора и удивлялась сама себе. Зачем она наврала Гошке? Почему не попросила его о помощи? Ведь очевидно, что нужно идти в лес и искать там Андрея. Гошка был бы сейчас как нельзя кстати. Как нельзя…

Ангелина сердито тряхнула головой, перекидывая за спину косу. О чем это она? Разве Безденежных пойдет с ней шастать по лесу в темноте? Ежу ясно, что нет. В очередной раз скажет, что она сумасшедшая, блаженная, так же, как Римма, как Спичкин…

Надо идти одной. Кричать, звать, аукать, как бы тупо и безнадежно все это ни выглядело. Другого выхода нет – сообщение стерто, доказательства отсутствуют. Если Андрей действительно в беде, то его единственная, микроскопическая доля шанса на спасение – это Ангелина… Она поправила рюкзачок за плечами и зашагала обратно.

Глава 18

Внутри, в глубине, родилась боль. Сначала она была тупой и отдаленной, но в считаные секунды достигла апогея и стала невыносимой. Она, точно крючком, вывернула наизнанку сознание, извлекла его наружу из спасительной, глухой тьмы. Андрей открыл глаза и тут же зажмурился, настолько острой и мучительной была боль. Его точно огнем жгло изнутри, дышать было невозможно. Он заскрипел зубами и ощутил во рту вкус крови. И тут же стремительным молотком ударила мысль: живой! Он не умер, лежит в темноте, на мокрой траве. Трава мокрая не от росы, а от крови. Вокруг целое море крови, а она все течет и течет, или ему кажется…

Он, скрипя зубами от боли, поднял глаза и увидел полную луну, тоже кровавую, в темно-фиолетовом небе. У луны была ехидная физиономия – два глаза, нос и рот, широко разъехавшийся в улыбке. Сколько же он тут лежит – час, два или больше? Надо крикнуть, позвать на помощь, но у него нет сил. Все силы сейчас уходят на то, чтобы вытерпеть эту ужасающую боль и не отключиться снова. Если сдаться, расслабиться, то мгла поглотит его окончательно. А впрочем, почему нет? Разве лучше терпеть такие страдания? Да и темнота – она не сразу настанет, не вдруг. Сначала будет солнечный свет, ромашковое поле, босоногий мальчик, запах цветочного меда, жужжание пчел. А боли не будет, она уйдет, растворится, останется лишь легкий ветерок, пестрые бабочки, веснушки на смуглой щеке…

Нет! Это обман! У смерти запах ромашкового меда, но от этого она не перестает быть смертью. А боль – это жизнь. Терпеть боль – значит жить, бороться, чувствовать, помнить. Помнить Катькины голубые глаза, ее губы, мягкие, розовые губы, сладкие, точно пряничные. Помнить, как они целовались ночью, на Воробьевых горах, а под ними горел огнями город… Помнить Петькины льняные кудряшки, его вечно удивленный взгляд, сто тысяч «почему»… Он ведь купил ему игровой ноутбук, точь-в-точь такой, как тот просил. Дорогущий, пришлось несколько месяцев на него копить. Зато Петька будет доволен… Помнить школу, класс его подопечный, 10-й «В». Много что еще – ради этого стоит терпеть, не сдаваться, не слушать сладкие напевы смерти, жить…

Жить! Даже если жизнь оказалась болью, даже если тебя предали самые близкие и любимые, ударили по самому уязвимому месту – все равно, жить! Не ныть, не стонать, не искать виноватых, не требовать возмездия… Жить… Не быть равнодушным, не трястись за свою шкуру, не проходить мимо, если нужно остановиться. Он и не прошел… Эх, Оксана, Оксаночка. Как же ты так? Такая девочка – могла бы стать чьим-то счастьем, а кем стала? Игрушкой в руках подонков, наживкой в подлой, бесчестной игре. Но не нужно об этом… Даже если бы ему сейчас предоставили выбор: все переиграть, начать сначала, не лезть, куда не просят – он все равно поступил бы так же. Потому что жить – это именно жить, а не существовать, не пресмыкаться перед мерзавцами, не давать в обиду слабых, даже если это грозит потерей самой жизни…

Луна зашла за деревья и продолжала улыбаться половинкой щербатого рта. Андрей почувствовал, как боль ослабевает, а на смену ей приходит холод – лютый, пробирающий до самых костей. Значит, все-таки не получилось. Не хватило сил. Жаль…

А ведь его могли найти. Эта девушка, Ангелина, неужели она не получила эсэмэску? Ведь он успел написать, прежде чем потерял сознание, открыл последний контакт и написал. Хотя, конечно, глупо. Ну откуда она могла узнать, где он находится? Ведь она совсем посторонний, чужой человек, ни фамилии, ни адреса его не знает. Надо было Катьке писать. Но Катьку еще найти надо было в списке контактов. Да и не стала бы она трепыхаться из-за него, ей из своего Алексина далеко до Москвы…

Стало быть, шансов ноль. Ну что ж, остается встретить смерть, как мужчина, без соплей и дрожи, лицом к лицу. И Ангелина останется без своей сумки, что печально: у нее там все документы и лекарство для астматиков… Интересно, какая она, эта Ангелина? Кажется, простодушная раззява, сумку на скамейке оставила. Ему нравятся такие, милые, скромные девчонки, которые из-за всякого пустяка робеют, смущаются… Ну, теперь уже все равно…

Холод. Мертвенный холод, и кровь больше не течет. Она застыла красным дрожащим желе, как половинка луны в небе, как время, ставшее вечностью…

Ромашковое поле, запах меда, плачущий, босоногий мальчуган. «Не плачь, малыш, я иду к тебе, вместе нам будет хорошо, легко, не скучно. Не плачь…»

Глава 19

На шоссе вдоль лесополосы тянулась вереница фонарей. Когда Ангелина подошла, они только начали зажигаться. Сам лес оказался совсем небольшим, скорее это были остатки прежней роскоши, уцелевшие от вырубки при строительстве нового жилого квартала. Огромные одинаковые серые дома сдавили деревья с двух сторон, словно предупреждая, что скоро править бал здесь будут железо и бетон. Тоненькие березки сиротливо сгрудились в нестройные ряды, иногда к ним жались одинокие елочки и чахлые от бензиновых паров клены.

Ангелина перешла шоссе и двинулась по тонкой тропинке, петляющей вдоль кустов боярышника. Вокруг было пусто, ни души. Она достала телефон и включила фонарик.

– Андрей! Ау! Вы меня слышите? Андрей!!

Тропинка свернула влево, и деревья обступили Ангелину плотным кольцом. Тоненький пучок света скользил по темной, покрытой мхом, коре.

– Андрей! Где вы? Отзовитесь!

Тишина. Совсем рядом, за деревьями, несутся по шоссе машины, слышится рев моторов, визг тормозов, а тут, в темноте, в окружении мохнатых елок – тишина. Ангелина обошла заросли бузины, перескочила через канавку и, сойдя с тропинки, зашагала по мягкой траве. Рядом нежно зачирикала птичка. Сухая ветка оцарапала щеку.

– Андрей! Вы тут? Ау!

– Апчхи! – явственно донеслось из кустов. От неожиданности Ангелина выронила телефон и остановилась. – Апчхи!

– Кто здесь? Андрей, это вы? – Не сводя глаз с кустов, она присела на корточки, подняла телефон и посветила фонариком туда, откуда слышалось чихание.

– Эй, убери свой прожектор. Глаза слепит. – Голос был прокуренный и грубый, совсем не как у Андрея.

Из кустов появилась темная тень, за ней еще одна, и еще. Ангелине вдруг показалось, что все это уже происходило когда-то. Ну да, во сне. Она шла по лесу, точь-в-точь такому же, и кто-то мрачный, похожий на черную глыбу, возник на ее пути. Странно, она совсем не чувствовала страха, только плечи ее, едва прикрытые тонкими бретельками майки, как-то сразу замерзли. Ангелина невольно поежилась и отступила на шаг назад.

– Я не понятно сказал – фонарь убери, – грозно и хрипло повторил голос.

Она опустила телефон. Тут же из тьмы протянулись чьи-то руки и крепко схватили ее за локоть. Ангелина сощурилась, пытаясь рассмотреть нападавших. Без фонарика это было нелегко. Ей показалось, что их трое. Нет, четверо. Последняя тень вылезла из-за кустов и громко чихнула.

– Да заколебал уже, Бублик! – рявкнул сипатый. – Сопли свои подбери, разносишь тут бациллы.

Сопли… Ангелина мучительно вглядывалась в темноту. Господи, где-то же она видела это лицо. Конечно – парнишка, который стоял за ней на переходе. Она еще предложила ему салфетку, нос вытереть, а он убежал… Выходит, они следили за ней? И этот хрипатый громила – тот самый, что едва не сбил ее с ног у подъезда Оксаниной бабушки с просьбой закурить? Именно он сейчас и держал Ангелину, выворачивая ей локти.

– Кто вы? Что вам нужно? – Она изо всех сил старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– А ты сама, цыпа, как думаешь? – ответил другой голос, мягкий и красивый, с хорошо различимым южным говорком. Его обладатель стоял с другой стороны от сопливого Бублика. Высокий, широкоплечий, лица не рассмотреть, но видно, что взрослый, не подросток.

– Я… я знаю тебя. Ты Артем, верно?

– Слыхали, хлопцы? Она меня знает. – Он рассмеялся. Коротко, не зло, скорей даже добродушно. – Цыпа, ты что себе возомнила? Куда полезла? Такие цыпочки дома должны сидеть, мужей своих ублажать, а не шляться по лесу вечером.

– Где Андрей Петрачев? Что вы с ним сделали? И Оксана?

– Да откуда ты такая взялась? – Широкоплечий продолжал говорить спокойно, слегка растягивая слова и напирая на «а». – Мы тебя весь день пасем, с самого утра. Ходишь, бродишь по чужому району, нос свой суешь куда не просят.

– Зачем вам нужен Андрей? Для чего ты велел Оксане заманить его в лес?

– Так, хватит. – В голосе широкоплечего зазвучал металл. – Ты не следак, а мы не на допросе. Петрачев твой тоже нос совал куда не следует, за это и поплатился. Его предупреждали. Не послушался. Теперь ты на очереди.

Ангелину внезапно осенило:

– Это все из-за Оксаны? Да? Он хотел, чтобы ты оставил ее в покое? Ходил к ней домой, разговаривал с матерью. Узнал, кто заставил ее пойти на панель. Андрей хотел ей помочь. А она… она предала его. Она…

Громила с силой тряхнул ее и больно заломил руки за спину:

– Закрой варежку, кошелка. Темыч, чего ждем? Перо ей в ребра, и дело с концом.

Ангелине в бок ткнулось что-то холодное и острое. Сразу стало тяжело дышать, зубы сами собой застучали, выбивая дробь. Нож. Это нож. Они убили Андрея, здесь, тем же ножом. Пырнули и оставили умирать. А он перед смертью успел послать ей сообщение. Андрей Петрачев не аферист, не педофил и не сутенер. Он просто отличный учитель и хороший парень, которому было не наплевать на то, что его ученица пошла по рукам.

Неужели они убьют ее? Как это страшно – когда твоего тела касается ледяная сталь. Одно мгновение, и он проткнет кожу, печень, селезенку. Хлынет кровь. Наверное, будет больно. Или только сначала? А потом уже нет. Потом будет темнота, в которой есть Андрей, где-то рядом, совсем близко, в высокой траве за кустами…

– Прости, цыпа, ничего личного, – сочувственно проговорил широкоплечий. – Можно, – он кивнул сипатому.

Ангелина закрыла глаза, сердце стучало в грудную клетку бешеными ударами. Тишину прорезал оглушительный вой сирены.

– Блин! Что за фигня? – Громила дернулся, и острое жало ножа царапнуло Ангелину по боку. Сигнал приближался. Темноту рассек свет фар. – Менты! Темыч, откуда здесь менты? Кто стукнул? Порву гниду!

– Потом! Стас, уходим. Все уходим, живо.

– Девку куда?

– Черт с ней. Бегом. – Они попрыгали в кусты.

Ангелина, дрожа, как осиновый лист, смотрела на несущийся к ней яркий свет. Рявкнул двигатель и смолк. Из подъехавших машин высыпали люди с автоматами.

– Стой! Стоять! Стреляю!

Коротко пророкотала очередь. Кто-то схватил Ангелину, куда-то поволок, по лицу ее хлестали ветки, майка порвалась, сильно болел локоть, вывернутый сипатым Стасом. Позади слышалась матерная брань, крики, шумное дыхание. Внезапно лес кончился, и Ангелина очутилась на крошечной полянке у самой дороги. Посреди нее стоял автозак, возле него дежурили двое пэпээсников. Тот, кто тащил Ангелину, подтолкнул ее к машине.

– Товарищ лейтенант, вот девушка. Она?

Один из полицейских обернулся, и Ангелина узнала Спичкина! Он стоял и смотрел на нее, чуть наклонив голову. Плечи ее затряслись, она без сил опустилась на траву.

– Ну, ну. – Спичкин подошел и поднял ее. – Все. Ну все. – Он прижал ее к себе. – Ну не плачь. Все кончено. Им крышка.

Ангелина скосила глаза вбок и увидела, как полицейские ведут напавших на нее парней. Впереди шел широкоплечий, в спину ему упиралось дуло автомата.

– Глушаков Артем Кириллович. – Спичкин смерил его внимательным взглядом.

Тот криво улыбнулся – верхняя губа у него была разбита и кровоточила.

– Это ошибка, начальник. Мы просто гуляли. Погода блеск. Отчего не погулять? Верно, цыпа? – Он подмигнул Ангелине.

– Ну теперь в другом месте погуляешь. Там, где уже гулял однажды. В машину их, – скомандовал Спичкин и снова обнял Ангелину. – Ну, ты как?

– Нормально. – Она быстро вытерла глаза. – Андрей где-то здесь. Они заманили его сюда и напали. Его надо найти! Глеб, пожалуйста!

– Да понял я, понял. – Спичкин посмотрел в сторону: – Ребята, прочесываем лес. Тут должен быть человек. Раненый или… или мертвый. Вперед.

За деревьями замелькали фонарики. Спичкин накинул на плечи Ангелины свою куртку. – Ты вся дрожишь. Чаю хочешь? У ребят в термосе есть.

– Хочу.

– Сядь, посиди, – он кивнул на машину, притаившуюся в темноте, – залезай, там открыто. Термос сейчас принесу.

Ангелина послушно пошла к машине. Ноги у нее противно тряслись и были точно ватные. Она распахнула заднюю дверку и замерла от неожиданности: на сиденье, свернувшись в комок, притулилась худенькая фигурка.

– Ты?.. Как ты здесь? – У Ангелины голова шла кругом.

Вот, значит, откуда полиция! А она уже готова была подумать, что Спичкин телепат и экстрасенс.

– Да сядьте уже, – грубовато отозвалась Оксана и демонстративно отодвинулась к окошку.

Глава 20

Ей всегда казалось, что мать ее не любит. Ей не было трех лет, когда она отвела ее в садик, в ясельную группу. Она хорошо помнила большую комнату, набитую разноцветными деревянными стульчиками и столиками, полки с игрушками. В комнате было жарко, противно пахло молочной пенкой. Толстая и грубая нянечка принесла поднос, уставленный тарелками с геркулесовой кашей. Оксана не хотела есть эту кашу – ей казалось, в ней червяки. Но нянечка схватила ложку и принялась запихивать ей в рот ужасную серую жижу, от которой ее тошнило.

Потом пришла воспитательница. Она была совсем не такая, как нянечка, красивая и молодая, с зелеными глазами и длинными каштановыми волосами, спускающимися ниже плеч. Она была похожа на куклу у Оксаны дома. Ее подарил очередной материн ухажер, перед тем как исчезнуть. Воспитательницу звали Ольга Павловна. Оксана и другие малыши не могли выговорить полностью имя отчество и называли ее Ога Пана. Оксане очень хотелось потрогать шикарные волосы Оги Паны.

Как-то та сидела и читала им сказку про репку, деда и все его семейство. Оксана потихоньку подошла сзади и взяла прядь блестящих каштановых волос в свою крошечную ладошку. Ога Пана недовольно дернула головой, продолжая читать:

– Бабка за дедку, дедка за репку…

Оксана волосы не выпустила, зажала покрепче, а другой рукой приготовилась взять еще прядь. И тут Ольга Павловна не выдержала. Вскочив, она бросила книжку, и та полетела на пол, раскрывшись на той странице, где лысый и красноносый дедка с помощью мышки вытащил наконец гигантскую репку.

– Чернушенко! Да что это такое! Что за замашки! – Она поправила волосы и строго посмотрела на Оксану. Та опустила голову и молчала. – Чтобы это было в последний раз, – приказала воспитательница и снова принялась за чтение.

Оксана тихонько сопела позади других. Ей было ужасно обидно – ведь она хотела проявить нежность к Ольге Павловне, она восхищалась ее красотой, а та не поняла этого. Вскоре, однако, ее обида прошла, уступив место неодолимому желанию еще раз прикоснуться к роскошным волосам воспитательницы. Оксана недолго думая протиснулась между детьми и снова взялась за каштановую прядь. На этот раз реакция Ольги Павловны была, как смерч: она вскочила словно ужаленная, схватила Оксану за руку и поволокла ее прочь от детей, в дальний угол комнаты.

– Вот! Стой тут! И думай о своем поведении.

Оксана рыдала, захлебываясь слезами и соплями. Ей не нравилось стоять в углу, когда другие дети весело играют, бегают, кричат, шумят. Ей казалось, что все смеются над ней. Она дождалась, пока один мальчик подбежит совсем близко, и толкнула его со всей силы. Тот упал и завопил.

Вечером Оксана стояла перед матерью, сжавшись в комок.

– Почему ты так себя ведешь? – кричала та. – Чего тебе не хватает? Воспитательница говорит, ты безобразничаешь, делаешь пакости, бьешь детей!

– А чего они смеются, – огрызнулась Оксана и получила по губам.

– Я тебе покажу, как матери грубить! – Второй шлепок пришелся по щеке. Оксана взвизгнула и зашлась ревом. Мать схватила ее и потащила в комнату. Бросила на кровать. – Вот! Сиди тут одна. Если тебя выгонят из сада, я тебя сдам в детский дом! Так что смотри у меня.

Оксана не помнила, как заснула. Вернее, она не заснула, а просто отключилась, обессилев от слез и страданий, непосильных для такого маленького человека. Утром ее снова повели в ненавистный сад. Снова была каша с червяками и огромная ложка, которой нянечка тыкала Оксане в рот со словами:

– А ну, лопай, бандитка малолетняя.

Никто не играл с ней. Дети, как только она подходила к кому-нибудь из них, тут же отворачивались и убегали к Ольге Павловне. Оксана стояла в углу, куда ее вчера поставили в наказание. Теперь она находилась тут по собственной воле и исподлобья глядела на воспитательницу. Какая она красивая. Красивая и гадкая. Как Лиса, обманувшая наивного зайчишку. Выманила из избушки и выгнала вон.

Ольга Павловна почувствовала ее взгляд. Обернулась раз, другой. Сделала вид, что ничего не замечает, нарочито рассмеялась, схватила за руки детишек, закружила с ними хоровод.

– Вот как нам весело! Кто хорошо себя ведет, те со мной будут в игру играть! В интересную игру.

Ребятишки, заинтригованные, уставили на нее блестящие глазенки.

– Ты, Ваня, иди сюда, в середину. А ты, Сонечка, стой тут, держи Васю за ручку. Не пускайте Ваню из круга. Все не пускайте. Возьмитесь за руки. А ну, дружно! – Голос у воспитательницы дрожал.

Оксана явственно слышала эту дрожь, преувеличенную звонкость. Видела, как Ольга Павловна нет-нет да и кинет на нее взгляд. Но она для себя уже все решила. В свои три года она четко уяснила, что значит предательство и несправедливость. Ольга Павловна оставила галдящих детей и подошла к Оксане. Вид у нее был смущенный и неловкий.

– Идем! Будешь с нами играть, так и быть.

Оксана помотала головой и попятилась.

– Нет? Что это значит? – изумилась Ольга Павловна. – Я тебя простила. Можешь выйти отсюда.

– Я не буду с вами играть, – тихо, но твердо проговорила Оксана. Секунду помолчала и прибавила: – Никогда.

Ольга Павловна открыла рот, но ничего не сказала. Оксана вдруг увидела, что никакая она не красавица: один глаз больше другого, нос уточкой, подбородок слишком маленький и будто скошен назад.

– Никогда, – повторила она и отвернулась к стене.

Больше ее никто не трогал. Ольга Павловна почти не разговаривала с ней, только иногда, очень редко, и исключительно по делу. Нянечка перестала кормить кашей, проходила мимо и только шумно вздыхала, при этом ее роскошная грудь под халатом вздымалась волнами. Постепенно дети забыли о случае с Оксаной и стали снова с ней играть. Но сама Оксана ничего не забыла. Из этой истории она вынесла урок: нельзя никого любить. И доверять никому нельзя. Проявишь чувства, покажешь нежность – тебя за это накажут. Засмеют. Унизят.

Дома мать недоумевала и ругалась:

– Все дети как дети, а у меня какой-то угрюмый гном. Не улыбнется, не подластится. И в кого ты такая уродилась, не иначе в папашу своего, паразита эдакого!

Отца своего Оксана никогда не видела. На матери он не женился, исчез сразу, как узнал, что Вера в положении. А был он, по словам матери, цирковым артистом, жонглером. Приехал на гастроли на пару месяцев в столицу и благополучно отбыл дальше. Возможно, мать врала, и не было никакого жонглера. Может быть, отцом Оксаны был обыкновенный пьяница. Или еще верней – какой-нибудь женатик. Однако Оксане нравилось верить в то, что она дочь циркача. Цирк она обожала. Первый раз мать сводила ее туда, когда ей исполнилось три года, и потом продолжала водить. Оксану с ума сводил запах опилок, громкая бравурная музыка, лошади, несущиеся по кругу под щелканье хлыста, летающие под куполом на трапециях бесстрашные и ослепительно красивые люди. Она мечтала о том, что вырастет и будет так же летать, высоко-высоко, освещенная ярким прожектором, в серебряном костюме, гибкая, как змея.

К пяти годам Оксана немного смягчилась, перестала глядеть букой, научилась читать – как-то сразу и не по складам, а большими предложениями. Теперь ее любимым занятием было затаиться где-нибудь в укромном уголке и с головой уйти в мир сказочных принцесс и отважных рыцарей. Мать снова ругалась, теперь уже оттого, что дочку было не дозваться за стол, а вечером не уложить в постель. Она хотела, чтобы Оксана хотя бы чуть-чуть помогала по дому, но та саботировала все материны требования. Во дворе она уже была несомненным лидером: рассказывала детворе то, что накануне прочла, описывая в самых ярких красках. Ее слушали затаив дыхание даже дети постарше – многие и в школе так бегло не читали, а главное, не любили это занятие, предпочитая смотреть мультики.

Когда Оксане исполнилось семь, в дом пришел Семен Васильевич. Вернее, не пришел, а приехал в своей коляске. Оксане он показался страшным, как Кошей бессмертный из ее любимой сказки о жар-птице: такой же худой, костистый и немощный. Она никак не могла взять в толк, отчего мать пустила его к ним в квартиру. До него у Веры было много кавалеров, некоторые подолгу жили с ними, покупали пиво, курили на балконе, сидя на перевернутом ящике из-под апельсинов, ночами ходили в ванную, громко хлопая дверью и мешая Оксане спать. Все они были похожи между собой – рослые, плечистые, с равнодушными, ничего не выражающими лицами, пахнущие ядреным мужским запахом, смесью пота и табака. И вдруг на смену этим крепышам возник доходяга в инвалидном кресле!

Оксану в отчиме бесило все: его худые, высохшие ноги, огромные, точно лупы, стекла очков, пегий хохолок надо лбом, который он по утрам тщательно укладывал перед зеркалом. А особенно бесил его запах – прохладный, тонкий аромат одеколона. «Точно у женщины», – с презрением решила Оксана. Она понятия не имела, что мужчины тоже могут пользоваться духами. Не знала она так же, что мужчины могут не любить сигареты и спиртное, подолгу слушать классическую музыку, читать вслух стихи. Все это Семен Васильевич проделывал ежедневно, а мать сидела рядом и слушала, в восторге закатив глаза. Во дворе над Оксаной стали посмеиваться – мол, что за педика мать привела в дом. Она дала пару тумаков особенно остроумным и привязчивым, остальные заткнулись. Но сама Оксана никак не могла успокоиться – все принюхивалась к тонкому аромату французского одеколона, брезгливо морщилась, а заслышав музыку Моцарта, демонстративно закрывала дверь своей комнатенки…

Пришла пора идти в школу. Мать заплела Оксане косы, повязала пышные белые банты и повела ее на первую школьную линейку. Семен Васильевич ехал рядом, поскрипывали колеса коляски, вокруг распространялся запах духов. По случаю торжества он надел черный костюм, повязал яркий атласный розовый галстук, по-особенному уложил свой дурацкий чуб. Оксана не знала, куда провалиться от стыда – у всех родители как родители, а у нее это чучело огородное. Чучело, однако, моментально нашло контакт с учительницей, они долго что-то обсуждали, а потом, когда первоклассники уже сидели на своих местах, Елена Игоревна мило улыбнулась Оксане и уважительно сказала:

– Чернушенко, какой умный и интеллигентный у тебя папа. Гордись.

Оксана чуть под парту не упала. Гордиться?! Чем? Тем, что за ней по пятам ездит инвалидная коляска? Она оглядела класс, ожидая, что над ней снова станут смеяться. Но никто не смеялся, и у нее немного отлегло от сердца.

Семен Васильевич провожал Оксану в школу каждое утро, а после обеда неизменно ждал ее в школьном дворе. Вера была в положении и мучилась токсикозом. Встретив падчерицу, Семен Васильевич вел ее домой, кормил обедом, давал немного отдохнуть, а потом проверял, как она делает уроки. Он потрясающе объяснял – после его комментариев все самое сложное тут же становилось понятным. Оксана стала приносить из школы пятерку за пятеркой. Елена Игоревна не скупилась на похвалы. Вера сияла, поглаживая растущий живот. Первый класс Оксана закончила на «отлично», ей дали грамоту, а родителям подписали благодарность.

Летом Вера отправила дочь в лагерь, а сама поехала рожать. Вернувшаяся домой Оксана обнаружила, что теперь их в квартире не трое, а четверо. Новый житель казался не больше котенка. У него было красное сморщенное личико и короткие ножки с ручками. Ладошки он сжимал в кулачки, а иногда складывал из крошечных пальчиков фиги. И орал, орал как резаный. От его крика у Оксаны закладывало уши. Семен Васильевич блаженно улыбался, ездил взад-вперед с памперсами и ползунками, склонившись над кроваткой, сюсюкал с младенцем, тряс погремушкой. Вера день и ночь сцеживала молоко. Оксана почувствовала себя лишней. Она как-то сразу стала взрослой, несмотря на то что ей только исполнилось восемь. Отчим требовал качать братика, Вера кричала, чтобы она вынесла мусор. Ей хотелось во двор, к друзьям, но находилась куча дел и ее не пускали. «Родителям надо помогать, – назидательно говорил Семен Васильевич, – ты теперь старшая сестра, на тебе ответственность».

Оксану тошнило от этой ответственности. Ей страстно хотелось, чтобы Вовку отнесли обратно в роддом. Только теперь она оценила, как здорово они жили до его рождения. И запах одеколона, и Моцарт, несущийся из проигрывателя, и скрип инвалидной коляски – все это показалось ничтожным и несущественным по сравнению с тяжелым и душным чувством ревности к малышу. Оксана замкнулась, перестала разговаривать и улыбаться. Молча делала, что ей велели, а когда выдавалось свободное время, пряталась у себя с книжкой. Как на грех, почти все сказки повествовали о горькой доле падчериц, которых обижали злые мачехи и сводные сестры. Оксана с легкостью представляла на месте мачехи Семена Васильевича, а на месте глупой и жадной сестры Вовку. Растравляя себя все больше, она рисовала в воображении картину своего побега из дому, предвкушая, как ее хватятся, начнут искать. Мама будет плакать, а отчим нервно кусать губы – он всегда так делал, когда волновался или расстраивался. Очередной вопль проголодавшегося Вовки выводил ее из грез. Оксана никогда не успевала придумать, куда же именно она убежит. В сказочную страну? Но она уже понимала, что их не существует. В другой город? Например, в Санкт-Петербург, там живет мамина двоюродная сестра тетя Люба. Она работает кондитером в пекарне, у нее добрые голубые глаза и толстые румяные щеки, а детей нет. Возможно, она возьмет Оксану к себе вместо дочки. Вот только что на это скажет мама? В конце концов, Оксана собиралась и уходила к бабушке, которая жила совсем рядом, через пару домов.

Бабушка с мамой не слишком ладили, и бабушке, так же как и Оксане, не нравился Семен Васильевич. Оксана слышала однажды, как она выговаривала матери:

– Зачем с калекой связалась? Да еще ребенка от него родила! Не ровен час, гены передадутся.

Что такое гены, Оксана понятия не имела, но с бабушкой была согласна и не сомневалась в том, что бабушка любит ее гораздо больше, чем крикуна Вовку. В маленькой уютной бабушкиной квартире она чувствовала себя свободной и счастливой. Здесь она снова превращалась в маленькую девочку. Бабушка поила Оксану чаем с клубничным вареньем, угощала пышками собственного изготовления, разрешала смотреть телевизор сколько угодно и ничего не делать. Если Оксана хотела помочь ей по хозяйству, та только руками махала:

– Сиди, дочка, сиди. Мало тебе дома достается, что ли!

Как-то так повелось, что Оксана стала называть бабушку мамой. Та не протестовала, наоборот, видно было, что ей это нравится. В дом к дочери она ходила редко, с внуком не нянчилась, а внучку привечала. Длинными вечерами они беседовали обо всем на свете, словно две подружки-ровесницы. Покуда не раздавался телефонный звонок и мать не требовала, чтобы Оксана немедленно шла домой…

Шло время. Вовка немного подрос, перестал орать как резаный, стал смешно агукать, потом лепетать. Ползал по ковру, одну ногу почему-то волоча за собой. Оксане он начал даже нравиться – такой забавный, хорошенький. Худой, в отчима, шустрый – не угнаться. Она показывала ему «козу», и он заливисто хохотал. Потом встал и пошел – месяцев девяти всего от роду. Оксана вошла в комнату и увидела, как он ковыляет к ней, широко раскинув ручонки: на лице восторг, глаза по полтиннику каждый, рот широко раскрыт, а в нем два зуба. Потом он упал и заплакал, жалобно, безутешно. Она подскочила к нему, схватила на руки, прижала к себе. В это время вбежала мать, где-то замешкавшаяся. Вскрикнула было, хотела кинуться к ним, но остановилась. Взгляд ее потеплел. Она стояла и молча глядела на дочь и сына. Подъехал отчим. Тоже молча остановил коляску на пороге. Оксана смутилась. Ей стало так неловко, что лицо залилось румянцем.

– Что смотрите? – буркнула она сквозь зубы, стараясь не глядеть на мать и отчима. – Ребенок чуть не убился! Эх вы, раззявы!

Она говорила точь-в-точь как бабушка, ее словами и тоном. Мать вдруг улыбнулась, Семен Васильевич тоже. Они дружно засмеялись.

– А Ксюша наша выросла, Верочка, – проговорил Семен Васильевич. – Смотри, совсем взрослая. Такой не страшно малыша доверить.

Довольная мать кивнула. Отныне все изменилось. Маленький Вовка стал Оксане самым близким и родным человеком, лучшим другом. Он ковылял за ней по пятам, хватал за одежду тоненькими, похожими на прутики пальчиками, прижимался к ее ноге розовой атласной щекой и восторженно лопотал «Юша, Юша». Кажется, он выговорил ее имя даже раньше, чем «мама». Оксана забросила книжки, даже к бабушке ходить перестала, хоть та и обижалась ужасно. Все свое время она проводила с братишкой, гуляла с ним, читала ему малышовые сказки, играла в кубики и пирамидки. Мать и отчим не могли нарадоваться, Вера расщедрилась и купила дочери подержанный смартфон. Оксана скачала на него мультики и показывала Вовке. Вся семья была довольна.

Так пролетело три года, и родители решили отдать Вовку в садик. Оксана была резко против – она хорошо помнила свой сад, толстую нянечку и двуличную Ольгу Павловну. Но ее не слушали – Вера мечтала побыстрее выйти на работу, гонораров отчима за его научные статьи не хватало на нормальное существование четырех человек. Вовка садик невзлюбил с первого дня. Ревел по утрам до рвоты, а когда Оксана приходила забирать его, неизменно стоял у двери, дожидаясь ее появления. Он стал грустным и молчаливым, перестал звонко хохотать, в глазах была тоска и страх. Оксана пробовала говорить с родителями, но без толку. Вера была непреклонна: «Привыкнет. Ты привыкла, и он перетерпит». Оксане было до боли жалко братишку, кроме того, она чувствовала невероятную пустоту без него. Дни стали слишком длинными. Она делала уроки за сорок минут, а в остальное время не знала, куда себя деть. Привыкнув весь досуг посвящать малышу, Оксана маялась и тосковала. Снова стала ходить к бабушке, но та мучилась давлением, и прежней дружбы с ней не получалось.

Летом Вовку отправили с садом на дачу, а Оксану, как обычно, услали в лагерь на три смены. Там ей исполнилось 12, и девчонки из старшего отряда научили ее краситься и завивать волосы щипцами. На дискотеке как-то раз ее пригласил парень из второго отряда. После танца не отпустил, тесно прижал к себе и поцеловал. Оксане стало мерзко до тошноты, как тогда, в детстве, когда ее насильно кормили геркулесовой кашей. Но зато она поймала на себе завистливые взгляды подружек, гордо вскинула голову и сделала вид, что ей очень даже нравится. Парня звали Олег. Он танцевал с Оксаной целый вечер, лапая ее со всех сторон. Потом жарко дыхнул в ухо:

– Приходи ночью в беседку. Придешь?

«Беседкой» в лагере называли старую заброшенную постройку, когда-то давно служившую столовой. Стены ее были увиты девичьим виноградом, скрывая от постороннего взгляда то, что творится внутри. А там после отбоя уединялись парочки – это были молодые вожатые и ребята из старших отрядов. Столовая стояла на отшибе, близко к ограде, ее не освещал ни один фонарь, предаваться грехам было удобно и безопасно. Олег смотрел на Оксану с вожделением и надеждой. Она колебалась, не зная, что ответить. Ей было одновременно и страшно, и любопытно. Интересно, что скажут девчонки? Сочтут ее крутой? Станут завидовать? Олег красавчик, и лет ему не меньше пятнадцати. Но ведь она еще совсем маленькая для таких дел.

– Я приду. – Оксана решительно тряхнула накрученными кудряшками.

Ее словно сам бес толкал – хотелось доказать всем и прежде всего самой себе, что она уже взрослая, смелая, и никто ей не указ, ни мать, ни отчим в своей дурацкой коляске. Олег довольно заржал и снова обслюнявил ее рот своими мокрыми и горячими губами. До самого отбоя Оксану трясло, точно в лихорадке. Она даже подумала, что схватила простуду с жаром. Девчонки набросились на нее, наперебой сыпля вопросами. Она молчала, загадочно блестя глазами.

– Какая ты, Ксюха, красивая, – завистливо пропела одна из них, Дашка Белова. – Везет тебе. Такого парня окрутила.

Оксана смерила ее презрительным королевским взглядом. Она даже виду не подала, что умирает от страха. При мысли о том, что Олег будет касаться ее жадными, быстрыми руками, залезет под одежду, снимет трусики, к горлу подкатывала давешняя тошнота. Оксана представила себе Вовку, его худенькое, остренькое личико, большие добрые глаза, и ей захотелось прижаться к нему, вдохнуть милый запах молока и ромашек. Но Вовка был далеко, а на нее смотрели пять пар любопытных глаз. И она решила, что все будет окей, нечего так уж бояться.

…Когда все улеглись, Оксана потихоньку выскользнула из палаты. Она была маленькой, худой, как тень, и ловкой, как кошка. Никто из вожатых не заметил, как она вышла из корпуса – дверь еще не успели запереть, только прикрыли на защелку. Трава была влажной от ночной росы. Оксана сразу же озябла в легком сарафанчике, ее ноги в тряпичных мокасинах промокли. Она почти бегом достигла беседки и остановилась, переводя дух. Тут же ее грубо схватили сзади и поволокли куда-то в темноту. Она не сопротивлялась, только стучала зубами от все усиливающегося озноба. Рядом раздавалось пыхтение и короткая матерная брань. Ее швырнули на грязный дощатый пол. Щелкнула зажигалка, на мгновение выхватив из темноты лицо Олега и другое, страшное и смуглое с черными глазами и тонкими, как дождевые червяки, губами. Оксана с ужасом и недоумением узнала Жорика из первого отряда. Его боялись, как огня, все девчонки и даже молоденькие вожатые – он проходу никому не давал, лапал за грудь, лез под платье, говорил отвратительные пошлости, ничего и никого не боялся. Поговаривали, что он племянник начальника лагеря, а потому его мерзкие шалости неизменно сходят ему с рук.

– Зачем он тут? – пролепетала Оксана, пытаясь в темноте разглядеть лицо Олега.

– Молчи, малыш, – возбужденно проговорил тот, – тебе будет вдвойне приятно.

Вдвойне? Она ничего не поняла, но ее охватило предчувствие близкой беды. Оксана попыталась вскочить, но сильные руки прижали ее к полу.

– Ты первый, – велел Олегу Жорик. – Я после тебя.

Снова щелкнула зажигалка, во мгле красными точками замелькали огоньки сигает.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала Оксана помертвевшими губами, – пожалуйста.

– Что ты там бормочешь, малыш? – Олег склонился над ней и дернул застежку от сарафанчика. – Расслабься, тебе понравится…

Время словно остановилось. Оксане казалось, что все это происходит не с ней и она видит себя будто со стороны. Потные и похотливые руки шарили по ее телу, вертели его в разные стороны, словно тряпичную куклу. Она чувствовала острый запах пота, несвежего дыхания, слышала сладострастное мычание Олега и ободряющие возгласы Жорика. Потом ее, как кинжалом, пронзила боль. Она вскрикнула, и широкая пятерня Олега поспешно запечатала ей рот. Он давил на нее всей тяжестью своего тела, какая-то острая щепка впивалась Оксане в спину, но она уже не чувствовала ничего, погрузившись в предобморочное состояние.

Затем пришел черед Жорика. Он стиснул Оксану в объятиях, руки у него в отличие от Олега, были холодными, как лед, и липкими. Бормоча что-то неразборчивое, он долго терзал ее, вгрызался в губы неистовыми поцелуями, судорожно вздыхал. Наконец он в изнеможении откинулся на спину рядом с Оксаной.

– Не получается! – Голос Жорика дрожал. – Чертова девка! Такая же, как все. Все они шлюхи, грязные шлюхи! Почему мне так не везет?

Послышались странные хлюпающие звуки, и Оксана с равнодушным удивлением, поняла, что Жорик плачет. Грозный Жорик, наводящий ужас на девчонок, хулиган и похабник. Олег коротко хохотнул, но мужская солидарность взяла верх.

– Не парься, Жор, какие твои годы, – попытался он утешить приятеля, – все еще получится.

– Тебе легко говорить, вон ты какой бычара. И почему дуракам всегда везет?

– Ну, ты полегче с дураком, – рассердился Олег.

Про Оксану они оба забыли. Она лежала на дощатом полу, в растерзанной и порванной одежде, заледеневшая, с запекшимися, кровоточащими губами, и не могла шевельнуться. Все же она сделала над собой зверское усилие и села. Жорик уже поднялся и немного успокоился, они с Олегом снова курили. Заметив, что Оксана двигается, Олег равнодушно бросил:

– Ладно, малыш, беги в корпус, не то хватятся. Если что не так, не серчай.

Оксана промычала что-то в ответ и встала на ноги. Ее шатало, голова кружилась. Все тело ныло и болело, как один большой синяк. Она споткнулась и едва не полетела обратно на пол.

– Пошла вон отсюда, – зло рявкнул Жорик.

Оксана метнулась к выходу. Придерживая на груди разодранный сарафан, она плелась в темноте к своему корпусу. Дико болела голова. Она еще толком не осознавала, что произошло. Ей просто хотелось дойти, наконец, до палаты, забраться в постель под одеяло, согреться. Хорошо бы принять душ, но сил на это нет. Дверь корпуса оказалась заперта. Оксана тщетно подергала ручку, села на корточки у порога и погрузилась в мрачные раздумья.

Если начать стучать, придет вожатая. Увидит ее в таком виде, поднимет крик, назавтра позвонит родителям. Оксана представила себе лицо отчима, и ее передернуло. Нет, стучать не вариант. Она распрямилась и, обойдя корпус, остановилась у окна. На ночь их часто оставляли открытыми из-за жары и духоты. Вот и сейчас створка была приоткрыта и зафиксирована специальной гребенкой. Оксана недолго думая просунула руку в крошечную щелку. Ее худенькая кисть с трудом, но пролезла внутрь, нащупала гребенку, отодвинула ее. Оксана распахнула окно и залезла в помещение. Тихо, как мышь, она пробралась по лестнице на второй этаж, прокралась к своей койке и легла. Только теперь на нее накатили отчаяние и ужас. Ее трясло сильнее прежнего, она ощущала себя вывалянной в грязи, использованной, как пустой пластиковый стаканчик. Ей хотелось заплакать, но почему-то слез не было. Только зубы дробно стучали один о другой, так, что Оксана в конце концов больно прикусила язык.

Она не могла уснуть всю ночь. На рассвете задремала на пару минут, и тут же грянул сигнал побудки. Девчонки повскакивали с кроватей и окружили Оксану:

– Ну что, как?

Она поняла, что правды не скажет никому. Мельком взглянула в зеркало, висящее на стене: лицо без кровинки, губы в сухих корках, волосы висят патлами. Оксана улыбнулась, даже не поморщившись от боли в потрескавшихся губах, аккуратно пригладила волосы, одернула ночнушку, в которую у нее едва хватило сил переодеться.

– Все супер, – надменно произнесла она и смерила подружек холодным и пренебрежительным взглядом. Те с уважением примолкли.

За завтраком Оксана увидела Олега. Тот стоял у раздаточного окошка с тарелкой и весело болтал с девчонкой из второго отряда. Заметив Оксану, он на секунду запнулся и преувеличенно внимательно уставился в окно.

– Эй, Олежка, – затеребила его собеседница, – ты чего? Что с тобой?

– Ничего, – хрипловато проговорил Олег, – смотрю, будет ли дождь сегодня. А то вечером дискотека…

– Какой дождь! Ни облачка, – удивилась девочка.

Оксана подошла ближе, взяла из стопки поднос, поставила на него тарелку с макаронами, стакан и отошла, почти задев плечом Олега и его новую пассию.

– Смотри, куда прешь, – недовольно проговорила девица. – Дура мелкая.

Оксана чувствовала спиной, как психует и заливается краской стыда Олег. «Козел, – прошептала она, – ненавижу. Чтоб ты лопнул!» Она села за стол и все с тем же надменным и царственным видом принялась за еду.

– Смотри, Ксюш, вон он! Вот твой Олег. – Маленькая беленькая Настя Гуськова услужливо показала в сторону окна раздачи. – Смотрит на тебя. Ух, как смотрит! – В голосе ее был восторг.

– Влюбился, – резюмировала Марьяша Жигунова, старшая по палате.

– Пускай, – спокойно проговорила Оксана. – Я его бросила, девочки.

– Как бросила? – ахнула Настя.

– А так. – Оксана пожала плечами и глотнула остывший чай.

– Ну ты и даешь, Ксюха, – ошарашенно протянула Марьяша.

Они еще поохали, пошушукались и разбежались. К Оксане, оставшейся одной за столом, неуверенно приблизился Олег. Вид у него был смущенный и подавленный.

– Послушай, малыш…

– Я тебе не малыш, – жестко отрубила Оксана. Снова, как в детстве, когда ее незаслуженно обидела воспитательница, она чувствовала в себе тихую, мрачную силу.

– Ну прости, слышь… – Олег повесил свою красивую голову. – Не надо было приводить этого хмыря… нам и вдвоем было бы хорошо. Правда, малыш, мне с тобой очень понравилось. Повторим?

Оксана коротко хохотнула. Потом произнесла ругательство, самое грубое и замысловатое, которое слышала во дворе от старших ребят. Олег смотрел на нее удивленными глазами.

– Пошел ты… – Она медленно подняла руку и плеснула остатки чая ему в лицо.

– Ты что? – Он вскочил, схватил салфетку, вытирая мокрую майку. – Ты дура, да? Я ж по-хорошему с тобой…

– Пошел ты, – все так же спокойно и даже лениво повторила Оксана.

Встала и вышла из столовой, не оборачиваясь. Весь остаток смены она проходила в признанных лидерах отряда. Трое мальчишек признались ей в любви, девчонки наперебой боролись за ее дружбу и благосклонность. Олег тоже ходил по пятам, похожий на мрачную тень, но она ни разу не обернулась и не удостоила его даже взглядом…

Вера сразу заметила, что дочь изменилась, стала другой.

– Совсем ты взрослая, Ксюша. – Она пристально вглядывалась в Оксанино лицо, словно пытаясь прочитать по нему то, что творилось у нее в голове. Отчим, наоборот, ничего не заподозрил, радовался, как Оксана хорошо выглядит после отдыха, мол, поправилась, и щеки порозовели. Сама Оксана помалкивала, резонно полагая, – чем меньше откровенности будет между ней и родителями, тем лучше сохранится ее тайна.

Начался учебный год, и на нее обрушился шквал мужского внимания. Налет порочности и загадочности делал ее неотразимой для школьников, только-только вступивших в подростковый возраст. Не только одноклассники, но и парни постарше сходили по Оксане с ума. По утрам поджидали ее на пороге школы, дарили цветы, шоколадки. Один одиннадцатиклассник даже притащил почти новенький айфон. Оксана телефон взяла, но парня проигнорила, как и большинство других. Некоторым она разрешала себя провожать, с кем-то целовалась. У нее кружилась голова от успеха и самодовольства. Девчонки дружно перестали с ней общаться, она слышала, как за ее спиной они шептали:

– Шлюха, проститутка.

Ей было плевать. На все плевать. Она почти перестала делать уроки – зачем? За нее все делали классные отличники Боря и Женя. Дома все тоже было лучше некуда. Ни мать, ни отчим никаких претензий к ней не предъявляли, радовались хорошим отметкам, гордились красотой подросшей дочки. Самой же Оксане они казались чужими и далекими, как, впрочем, и все, кто ее окружал. Она по-прежнему продолжала нежно любить Вовку, считая его своим единственным другом и близким человеком. Душа ее постепенно черствела, покрываясь защитным панцирем, накопленные обиды не исчезали, а копились и громадным грузом давили к земле. Под маской лучезарной красавицы и разрушительницы сердец скрывалась несчастная и одинокая девчонка, много раз преданная, униженная, растоптанная, не выплакавшая свои детские слезы, ожесточившаяся на весь мир…

Так незаметно пролетело три года. Оксана почувствовала себя совсем взрослой. Она меняла парней как перчатки, пользовалась ими и мечтала, как в давнем детстве, когда-нибудь уйти из дома. Но теперь в отличие от детских бесплодных грез она знала, куда бежать. Ею завладела идея разыскать отца. Вдруг он действительно настоящий цирковой артист? Обрадуется ей, возьмет к себе в труппу, научит работать на арене…

Она хорошо запомнила тот день. Стояла ранняя осень, начало сентября. В воздухе еще висел запах лета, за окном весело шумели не тронутые желтизной деревья, заливались громким чириканьем воробьи. Меньше всего хотелось думать об уроках, сидеть в душных классах, слушать монотонное бормотание математички и трескучий, козлиный тенорок химика. Но справедливость на свете есть – после четвертого урока пришла классная и объявила, что русичка, Марья Аркадьевна, приболела и все могут идти домой, правда, потихоньку, не афишируя. Ребят как ветром сдуло. Решили все вместе махнуть в парк. Оксана колебалась – она обещала Вовке сходить с ним в кино. Ее тогдашний воздыхатель, Левка Мардовкин, принялся страстно уговаривать Оксану влиться в коллектив.

– Ну, Ксюш, ну пошли, – канючил он, смешно надувая щеки. – Я тебе мороженое куплю. Там классное итальянское.

– Ты же знаешь, я не люблю мороженое, – кочевряжилась Оксана. – Лучше пива купи.

Она откровенно издевалась над Левкой – тот в свои пятнадцать был ростом метр шестьдесят пять и смахивал на пятиклашку. Пива ему нипочем бы не продали, не то что некоторым высокорослым одноклассникам, которые легко сходили за совершеннолетних. Левка грустно вздохнул и насупился, но лишь на мгновение. В следующее он уже снова теребил Оксану, пытаясь обнять ее за талию и чмокнуть в щечку. Она вдруг решила – ладно, пускай. Сходит в парк, прогуляется, а Вовка подождет. В конце концов, пойти в кино можно и вечером.

Одноклассники веселой толпой вошли в ворота парка. Сразу же компания разделилась на группы: одни отправились кататься на аттракционах, другие встали в очередь за мороженым. Оксана и Левка без цели брели по дорожкам, с удовольствием вдыхая полной грудью свежий воздух. Пахло прелой листвой и грибами.

– Ты такая красивая, Ксюшенька, – восторженно бормотал Левка, то и дело подпрыгивая, чтобы казаться повыше.

Он косил глазом в сторону зарослей диких яблонь, где стояла одинокая покосившаяся скамейка. Оксане его намеренья были очевидны и скучны. Куда бы услать его надолго, чтобы отдохнуть от этого щенячьего восторга, остаться одной, помечтать…

– Ладно, я хочу мороженого, – заявила она тоном, не терпящим возражения.

Лева умолк на полуслове, затем преданно кивнул и, круто развернувшись, почесал к палатке.

– Я буду тут, – крикнула Оксана ему вслед.

– Я мигом! – ответил он и скрылся из виду.

Она не спеша подошла к скамейке и села, закинув ногу на ногу. Достала сигарету, закурила. Постепенно ее охватывала досада. Надо было идти домой к Вовке, а не гулять тут с этим идиотом. И мороженое ей ни к чему, с утра першит в горле…

– Не рановато тебе курить? – Голос, насмешливый, но певучий и приятный, раздался откуда-то сбоку.

Оксана медленно повернула голову и надменно уставилась на незнакомца: ростом выше среднего, худощавый, но крепкий и широкоплечий, кожаная куртка сидит как влитая, на черных волосах темно-синяя бейсболка. И глаза. От его взгляда у нее вдруг взмокла спина. Темные, почти черные глаза смотрели на Оксану, не мигая, будто хотели просветить ее насквозь. Она молчала, продолжая машинально делать затяжки. Парень подошел и по-хозяйски уселся рядом. Оксана не могла определить, сколько ему лет: то ли ее ровесник, то ли сильно старше. Возраст в данном случае не играл никакой роли. Важно было то, что от черноглазого шли какие-то невероятные флюиды уверенности и даже заносчивости, заставляющие Оксану робеть и теряться.

– Как звать? – коротко спросил незнакомец.

– Оксана. – Она хотела отодвинуться, потому что он сидел слишком близко, почти вплотную, но не смогла. Ее словно парализовало. Она не отрываясь смотрела на его лицо. Черты тонкие и четкие, скулы хорошо обрисованы, губы ниточкой, плотно сжаты. Брови черные вразлет. Пожалуй, брови и были самым красивым в его облике, остальное так себе, обычный смазливый пацан. Ну и глаза, разумеется – этот взгляд, полный неистовой, холодной силы.

– Оксана, – повторил он все тем же спокойным, нагловатым тоном. – Ксюша, значит. Ничего, милашка.

Он протянул руку и взял ее за подбородок. Жест его был хозяйским и властным. Любому другому Оксана влепила бы оплеуху за фамильярность, но сейчас она сидела, не шелохнувшись и даже не дыша.

– Мне нужны такие девчонки, – проговорил черноглазый, не выпуская ее подбородок.

– Зачем нужны? Куда? – наконец смогла проговорить Оксана. Голос ее звучал хрипловато.

– А это уже отдельный разговор. Это кто? – Черноглазый кивнул на приближающегося к ним Левку с двумя вафельными рожками в руках. – К тебе? – Губы-ниточки скривились в презрительной ухмылке.

– Да. То есть нет. Я… он… – Оксана заволновалась и сбилась, не зная, как вести себя, что говорить. В этот момент она почему-то была уверена: если где-то на свете есть ее отец, то он как две капли воды похож на этого странного парня.

– Эй, – черноглазый тихо и коротко свистнул.

Лева замер посреди тропинки. Мороженое капнуло ему на штанину джинсов.

– Слышь, малой, дуй назад. Тут не место тебе.

Черноглазый говорил спокойно и даже доброжелательно, словно беспокоился о Левином комфорте и безопасности. Лева в растерянности переводил взгляд с него на Ксюшу и обратно. Лицо его медленно наливалось краской.

– Ксюш, – несмело окликнул он. – Ксюша, пошли отсюда, а?

– Она останется тут, – отрезал черноглазый. – Понял?

Лева молчал, уже целиком красный как рак.

– Или не понял? – Парень медленно приподнял со скамейки свое гибкое тело, словно змея начала разматываться, клубок за клубком.

– Понял, – Лева поспешно закивал, кинул отчаянный взгляд на Оксану, развернулся и поскакал по тропинке, как заяц. Парень проводил его насмешливым взглядом и обернулся к Оксане:

– Ну так что, познакомимся? Я Артем. – Он протянул ей крепкую ладонь, на запястье хорошо была видна фиолетовая татуировка в виде маленького паучка.

Оксана коснулась его руки дрожащими пальчиками. В то же мгновение он сгреб ее в охапку, усадил к себе на колени:

– Ты будешь хорошей девочкой, Ксюша, я это вижу. Я многое вижу и многое умею. – Он пытливо заглянул ей в глаза, от чего у нее сладко заныло в животе. – Да, да, – он кивнул, словно самому себе поддакивая. – Я ведь в цирке работал, цыпочка, долго, все детство.

Это был заключительный аккорд. Такое не могло приключиться случайно. Оксана поняла с неотвратимой ясностью, что это судьба. Цирк. Ее мечта. Отец. И этот ослепительный черноглазый красавец, держащий ее в объятиях на заброшенной скамейке, в глухом уголке парка…

Артему было двадцать. У него не было дома, только съемная комната в блочной хрущевке, и еще старая «девятка», которую он то и дело ремонтировал. Он приехал издалека, и его говор выдавал южное происхождение. А еще – в 17 он уже успел побывать на зоне, в колонии для несовершеннолетних. Все это Оксана узнала почти сразу же, за пару дней. Ее удивляло лишь одно – как она могла жить без него? Жить долгие пятнадцать лет, искать его повсюду и не находить. Как? Невероятное, сказочное счастье по имени Артем свалилось ей на голову столь внезапно, что Оксана боялась поверить в него. Вечером того же дня, лежа на старом, скрипучим диване и чувствуя, как в бок впивается острая пружина, она всем телом прижималась к нему, вдыхала его запах – дешевого одеколона, дешевых сигарет и еще чего-то неуловимого – и этот запах казался ей лучшим в мире. Она знала, чувствовала, что он никогда не будет любить ее всерьез, да и вообще – никого не будет любить, кроме своей свободы да дряхлой «девятки». Но ей было все равно. Сердце ее, оледеневшее, черствое, вмиг растаяло, наполнилось весенними соками, закровоточило, запело – проснулась женская суть, желающая отдать себя бескорыстно, раствориться в любимом, а если нужно, то и пожертвовать собой.

Тот день проложил границу между прежней жизнью и новой. Они с Артемом стали неразлучны. Оксана не пришла ночевать домой. Наутро Вера орала, что дочь потаскуха, она выгонит ее из дома. Вовка плакал, размазывая сопли по бледному личику. Отчим взволнованно скрипел коляской.

– Выгони, – спокойно сказала Оксана. – Я уйду.

– Куда уйдешь? – завопила Вера. – Тебе пятнадцать лет!

Оксана молчала, улыбаясь как Джоконда. Вера плюнула и ушла в кухню. Оксана тщательно подвела глаза, дождалась, пока Артем позвонит, и была такова. Началась война с родителями и учителями. Оксана съехала с пятерок на трояки, а потом и вовсе на двойки. Могла неделями не появляться в классе. Вера звонила, но она не брала трубку, нежась в объятиях Артема. Иногда он исчезал – на пару дней, даже на неделю. Говорил, что занят делами. Оксана возвращалась домой, но делать ничего не могла – ее ломало, как наркоманку, она не расставалась с телефоном, вздрагивала от каждого звонка, каждой пришедшей эсэмэски, надеясь, что это объявился Артем. Он звонил – и она чувствовала себя на седьмом небе. К тому разговору в парке они больше не возвращались. Артем так и не сказал Оксане, какое дело у него к ней и для чего она ему понадобилась. Она позабыла об этом, и вспомнила лишь под Новый год, когда распечатала тщательно упакованный в золотую бумагу подарок от него. Это был весьма смелый кружевной комплект – трусики и лифчик красного цвета. Оксана в восторге вертела в руках белье – она видела, что это не дешевка, и душа ее пела. Артем любит ее! Он тратит на нее деньги – не это ли главное доказательство его отношения к ней?

– Ну что, цыпа? Нравится? – Он сидел все на том же обшарпанном диване и внимательно смотрел на ее цветущее, розовое личико.

– Очень! – Оксана подлетела к нему, повисла на шее, стала целовать.

– Послушай, кисуля, не мельтеши. – Он оторвал ее руки от себя и силой усадил рядом. – Есть разговор. Собственно, мы его уже начинали как-то. В парке, помнишь?

– Помню, – Оксана с готовностью кивнула. Ей не терпелось снова обнять Артема, но она послушно уставилась на него, ожидая, что именно он скажет.

– Этот подарок не просто так, – он указал на комплект, который Оксана продолжала сжимать в руке.

– Не просто так? – Она непонимающе глянула на него.

– Это тебе для работы.

– Для какой работы? – Ей вдруг пришло в голову, что Артем зовет ее в цирк! Неужели устроился сам и хочет взять ее? – Это для… цирка? – не смея верить своему счастью, робко спросила Оксана.

– Для цирка? – Он весело рассмеялся. – Нет, цыпа, с цирком покончено. Мне надоело бродяжничать. Нужны деньги. Хорошие деньги. Ты можешь мне помочь.

– Я? – До нее все еще не доходило. – Но как?

– Очень просто. Ты наденешь это белье. Оно тебе будет к лицу, я уверен. И я… я отвезу тебя в одно место. Короче, там будет человек. Мужчина. Ты должна ему понравиться.

– Понравиться чужому мужику? – Оксана вскочила, но он резко дернул ее за руку.

– Сядь. Я не договорил.

Она покорно опустилась на диван. Во рту у нее пересохло, коленки дрожали.

– Этот мужик… он очень богат. У него куча бабла. И ему нравятся такие девочки, как ты.

– Как я? – повторила Оксана упавшим голосом.

– Ну да. Малолетки. Он согласен хорошо заплатить.

Она решила, что ослышалась:

– Ты… ты хочешь продать меня какому-то мужику? За деньги?

Он посмотрел на нее холодно и спокойно:

– Ну да, разумеется, не даром, это было глупо. Так что скажешь? Согласна?

Оксана замотала головой:

– Нет! Нет, Артем, пожалуйста! Только не это! Я же люблю тебя!

– Вот и докажи, что любишь. – Он поднялся с дивана и заходил по комнате. – Слова, цыпа, это только слова. А ты докажи поступками. По-твоему, я вечно должен торчать в этой дыре? Спать на грязном вонючем диване? Ездить на ломаной тачке? Ты этого хочешь?

По щекам Оксаны текли слезы. Теперь она все понимала: зачем Артем подсел тогда к ней на скамейку и потом приблизил к себе, куда исчезал якобы по делам. Понимала она и то, что погибла: отказать Артему, ослушаться его она не сможет. Значит, придется делать так, как он хочет. Продавать себя…

– Ну, ну, цыпа, не плачь. – Он привлек ее к себе и аккуратно вытер слезы с лица. – Это ведь не навсегда. Только пару раз. Ты классно выглядишь, за тебя заплатят много бабок. Я куплю тебе подарок. Хороший, дорогой. Что ты хочешь?

Оксана молчала, не зная, что ответить. Больше всего она хотела, чтобы Артем забрал ее к себе навсегда, женился на ней, стал отцом ее детей. Но говорить об этом было смешно.

– Я знаю, что тебе нужно! – радостно заявил он. – Я куплю тебе колечко. Золотое. Ты будешь носить его и думать обо мне. Здорово я придумал?

Оксана растянула губы в резиновой улыбке и кивнула…

Клиент оказался здоровенным мужиком весом под центнер, с печатками на толстых пальцах и потным, красным лицом. При виде Оксаны глаза его масляно заблестели.

– Какая девочка! – он со вкусом причмокнул языком. – Цветочек! А ну, иди ко мне.

Артем, стоящий за спиной у Оксаны, сделал мужику выразительный жест.

– Ну что тебе еще? – тот нетерпеливо зыркнул на него.

– Помните уговор? Штука за ночь.

– Помню, помню, – все так же нетерпеливо отмахнулся краснолицый. Полез за пазуху, вынул несколько зеленых бумажек, ткнул их в лицо Артему. – На. Остальное потом.

– Окей. – Артем быстро спрятал деньги и ушел.

Мужик облапал Оксану и потащил к кровати. Она отчетливо вспомнила лагерь, ночь, беседку и ледяные руки Жорика. Все повторялось, с той только разницей, что вместо темной разрушенной столовой вокруг были белые, отштукатуренные стены гостиничного номера, а дощатый пол заменяла большая деревянная кровать.

– Цвето-очек, – сладострастно простонал мужик и впился в Оксанины губы хищным поцелуем.

На нее пахнуло смрадным дыханием. Задыхаясь под многокилограммовой тяжестью, она почти потеряла сознание, а очнулась лишь, когда он коротко вскрикнул, содрогнулся и отвалился в сторону.

Так продолжалось несколько раз за ночь. Наутро тело Оксаны было сплошь покрыто синяками. Она едва держалась на ногах. Пришел Артем. Он показался ей рыцарем-освободителем.

– Ну как? – спросил Артем у краснолицего.

– Нормально. – Мужик мельком взглянул на Оксану, на лице его читались усталость и пресыщение. – Только очень уж она тоща. В следующий раз подбери девочку покрепче, чтоб было за что ухватиться. – Он хмыкнул и отдал Артему остатки денег.

– Будем стараться. – Артем кивнул, взял Оксану под локоть и повел из гостиницы к парковке. Сидя в машине, она не выдержала и разрыдалась.

– Да хватит уже, – рассердился он. – Можно подумать, ты прям недотрога. Девочка-ромашка. Да я все про тебя знаю, слышишь? Все!

– Что все? – всхлипывая, пробормотала Оксана.

– Все. Как ты в 12 лет уже с мужиками спала. Сарафанное радио донесло.

Она молчала, давясь слезами. Возразить ей было нечего. Оставалось лишь гадать, кто выдал ему такие сведения. Но в принципе Оксане было все равно. Она кое-как успокоилась, поняв, что сочувствия и жалости не дождется. Артем высадил ее у дома, на прощанье бросив небрежное:

– Созвонимся. – Поколебался слегка и прибавил недовольно: – Ты это, жри, что ли, побольше. А то верно, гремишь костями, как швабра.

Это «как швабра» окончательно добило Оксану. Она поднялась к себе в квартиру, где на нее тут же набросились мать и отчим.

– Где ты была? – кричали они хором. – Мы всех подруг обзвонили! Морги, больницы!

У нее сразу же затрещала голова от их криков. Она, ничего не говоря, прошла к себе и хлопнула дверью. Через секунду ворвалась мать:

– Ты плохо кончишь! Думаешь, я не понимаю, что с тобой творится? Этот парень, Артем, он же уголовник! И тебя на нары посадит, увидишь!

– Никакой он не уголовник, – сухо сказала Оксана, – он цирковой артист. Как отец.

– Отец! – Вера всплеснула руками и презрительно скривилась. – Да какой он артист! Пьяница подзаборный, вот он кто!

– Неправда! – крикнула Оксана. – Ты же говорила!

– Мало ли что я говорила, просто жалела тебя, дуру.

– Уйди отсюда! Оставь меня в покое! – Оксана закрыла лицо руками.

Вера в растерянности стояла на пороге и кусала губы. Из-за ее спины вылез Вовка:

– Ма, не ругайся на Ксюшу.

– Ты еще тут! – Вера замахнулась на него, но не ударила. Погрозила Оксане кулаком. – Смотри! Я найду на тебя управу! – Повернулась и скрылась за дверью.

Вовка несмело приблизился к Оксане, заглянул ей в глаза:

– Не плачь, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, малыш. – Она обняла его, прижала к себе, поцеловала в теплую макушку. Потом они долго сидели на ее кровати, обнявшись, и молчали.

Глава 21

Назавтра Артем позвонил. Он был непривычно мягок и даже ласков. Сказал, что соскучился. Почему-то Оксану не обрадовала нежность в его голосе, наоборот, она ощутила тревогу. Он заехал за ней в обед – она была в школе. С трудом досиживала последние уроки: голова кружилась, подташнивало, хотелось спать. Артем ждал в машине за оградой. Оксана поспешно оделась и сбежала со ступенек. Навстречу ей попался физрук.

– Чернушенко, ты почему не ходишь на уроки? У нас соревнования скоро. Ты в команде.

Оксана любила уроки физкультуры. От природы гибкая и ловкая, она всегда была там в первых рядах: отлично прыгала в длину и в высоту, бегала быстрей всех в классе, легко лазала по канату. Но в последнее время ей было не до спорта. Она и алгебру с физикой пропускала, не то что какую-то физкультуру.

– Я болела, – не моргнув глазом соврала она и хотела уже бежать, но Андрей Григорьевич удержал ее за руку.

– Послушай, Оксана. Ты ведь очень способная девочка. Без тебя наши не выиграют. И ты… ты говоришь неправду. – Он посмотрел ей в глаза. Оксана невольно опустила голову.

– Ничего я не вру. Я действительно болела.

– Я спрашивал преподавателей. На других уроках ты была. На некоторых. – Он выразительно замолчал.

– Мне врач запретил физические нагрузки, – грубо сказала Оксана. Она видела издалека, как Артем опустил стекло машины и нетерпеливо выглядывает в окно.

– Да чем же таким ты больна? – не унимался Андрей.

– Вы все равно такого не знаете. Пустите меня! – Оксана рванулась из рук учителя и бросилась бежать.

Андрей Григорьевич задумчиво глядел ей вслед. Артем, давно наблюдавший, как Оксана разговаривает с физруком, медленно отъехал от ворот школы и скрылся за углом. Ей пришлось сделать крюк, прежде чем она обнаружила спрятавшуюся за деревьями «девятку».

– Кто это? – вместо приветствия спросил Артем.

– Кто? – не поняла Оксана.

– Ну хмырь, с которым ты сейчас разговаривала.

– А, этот. – Она махнула рукой. – Наш физрук.

– Такой молодой?

– Ну да, а что? – Она с нежностью смотрела на его лицо.

– Что ему от тебя надо?

– Спрашивал, отчего я пропускаю. У нас соревнования скоро, я в сборной.

– Э, киса, тебе сейчас только соревнования, – насмешливо протянул Артем и чиркнул зажигалкой. – Слушай сюда. – Он привлек ее к себе и крепко стиснул руку. – Есть еще заказы. Много. Ты как?

Оксана сидела ни жива ни мертва. Дурные предчувствия ее не обманули.

– Что молчишь? – мрачно спросил Артем и сжал ее кисть еще сильней. Оксана охнула от боли, но заплакать не посмела. – Поехали! – резко бросил он и газанул.

Они помчались по улицам и остановились перед торговым центром.

– Вылезай, – велел Оксане Артем.

Она послушно вышла из машины. Он завел ее внутрь. Они поднялись на эскалаторе на второй этаж и остановились перед витриной с ювелирными украшениями.

– Выбирай, – так же коротко и резко произнес Артем. Она мялась в нерешительности. – Ну чего ты. – Его тон стал немного мягче. – Смелее. Я же обещал. Подарок. А будут и еще, если станешь стараться.

– Девушка, вы что такая несчастная? – вмешалась в разговор продавщица. – Молодой человек вам хочет колечко подарить, а вы, как на похоронах. Такая красавица и грустите. Смотрите, вот это вам подойдет. – Она достала с прилавка и протянула Оксане тоненькое золотое колечко в виде ящерицы. На голове у той был крупный фианит. – Примерьте, – продавщица улыбнулась ободряюще. – Я уверена, это ваш размер.

Оксана робко глянула на Артема.

– Давай, примерь. – Он кивнул.

Она дрожащей рукой взяла колечко, надела на безымянный палец. Оно было точь-в-точь впору.

– Сколько? – спросил Артем.

Женщина указала на ценник. Он поколебался пару секунд:

– Ладно, берем.

Через пять минут они с Оксаной вышли из магазина. На пальце у нее сияло кольцо, но в душе был непроглядный мрак. Артем вез ее к очередному клиенту. Снова на всю ночь. Оксана думала о том, что скажет завтра матери и какими глазами будет отныне смотреть на Вовку. Много еще о чем она думала, сидя в потрепанном кресле рядом с Артемом, который тоже молчал, курил и с ожесточением крутил руль…

Так и поехало, закрутилась чертова мельница, перемалывая хрупкие Оксанины косточки и ее душу в порошок, день и ночь, без остановки. Артем был доволен: за Оксану давали хорошие деньги, прельщаясь ее особой, отличной от стандартов, красотой, а главное, юностью. Доходы он не транжирил, бережно откладывал, даже новую машину взамен «девятки» не спешил покупать. Иногда, когда он видел, что Оксана совсем приуныла, покупал ей очередное колечко или сережки. Дома она появлялась лишь изредка, словно в тумане слушала вечный крик матери, назидательные проповеди отчима. Обнимала Вовку и снова исчезала «на работу». Несколько раз ее ловили в отелях менты, привозили в отделение, сажали в обезьянник. Оксана за себя особо не боялась, волновалась она лишь за Артема, что того вычислят и впаяют ему срок. Но, к ее удивлению, все всегда оканчивалось благополучно. Приходила мать, и Оксану отпускали, а Артем как ни в чем не бывало через неделю вез ее к очередному заказчику. Она смутно догадывалась, что не просто так он такой неуязвимый, где-то в верхах, в правоохранительных органах, есть у него поддержка. Но кто именно крышует их предпринимательство, она понятия не имела…

В мае их классная, пожилая Нина Александровна, слегла в больницу с инфарктом. На ее место назначили Андрея Петрачева. Оксана так и не соизволила посетить его уроки, соревнования благополучно прошли без нее. Андрей во второй же день своего классного руководства попросил ее задержаться после уроков. Она стояла возле учительского стола и мрачно, исподлобья глядела на физрука.

– Сядь, пожалуйста, – мягко произнес тот.

Оксана пожала плечами и уселась за первую парту.

– Скажи, что с тобой творится? Ты ж такая девчонка была… – Петрачев замялся, подыскивая нужные слова, – гордая, самолюбивая. А сейчас? Плечи поникшие, взгляд полусонный.

Оксана действительно не выспалась – прошедшая ночь была бурной и тяжелой. Клиент попался чистый садист, щипал ее за руки, тискал грудь, заставлял ползать по полу и еще много всякой мрази от нее требовал, и вспоминать тошно. Андрей пристально смотрел на безмолвную Оксану.

– Ты будешь разговаривать?

– Не о чем разговаривать, – лениво протянула она. – Говорила же – болею я. Спать хочется все время.

– Спать хочется, – задумчиво повторил Андрей, – ясно. А это что? – Он указал на синяки, выглядывающие из рукавов Оксаниной водолазки.

– Это? – Она запнулась и растерянно отвела взгляд.

– Это, наверное, следы от капельниц. – Тон Петрачева не предвещал ничего хорошего.

Оксана почувствовала, что он не отстанет, будет копать, допрашивать. Чего доброго, вызовет родителей – правда, Вера и так уже много раз ходила к директору, но почему-то именно сейчас Оксана испугалась. Она ясно видела, что Андрею Григорьевичу не безразлична ее судьба, а стало быть, он не отступится, как бывшая классная и директор.

– Кто это сделал? – грозно надвинулся на Оксану Петрачев. – Не молчи. Я все равно узнаю. Пойду к директору, позвоню маме твоей.

Оксана поняла, что он пока не в курсе ее занятий – очевидно, директор по каким-то своим соображениям не афишировал в коллективе ее приводы в полицию.

– Я скажу, – поспешно проговорила она и опустила длинные ресницы. – Но только… обещайте, что ничего не станете делать.

– Как я могу это обещать? – возмутился учитель. – Кто-то тиранит тебя, избивает, а я, взрослый мужчина, спортсмен, учитель, должен молчать?

В этот момент она почувствовала к нему уважение – столько искренней силы и благородства было в его словах.

– Это отчим, – прошептала Оксана, и глаза ее наполнилось слезами. Для того чтобы заплакать, ей в последнее время не требовалось почти никаких усилий – рыдания и так стояли в горле.

– Отчим? – Петрачев поглядел на нее с удивлением. – Он что, бьет тебя?

– Да. За все. За любую провинность.

– Так вот в чем дело! – Андрей Григорьевич с яростью стукнул кулаком по столу и заходил взад-вперед от окна к двери.

Оксана следила за ним взглядом, ожидая, когда можно будет уйти.

– Вот что. – Он остановился около нее, на лице его была написана решимость: – Я поговорю с ним. Разъясню, что к чему. Он тебя пальцем не посмеет тронуть.

Оксана театрально закрыла лицо ладонями, плечи ее затряслись.

– Не плачь, – мягко проговорил физрук и взял ее за руку. – Этот подонок больше не будет тебя обижать, даю слово.

– Нет! Пожалуйста! – Оксана сложила руки в мольбе. – Я вас прошу, не говорите ему ничего. Особенно, что я вам сказала!

– Почему? – удивился тот.

– Потому что он убьет меня. Вы не представляете, что это за человек! Зверь. Ему ничего не стоит расправиться с любым.

– Тогда заявим на него в полицию, – тут же нашелся Петрачев.

– Ни в коем случае! У него везде свои люди. Мне только хуже будет.

– Но ведь должен же быть выход, – рассердился он. – Что же мне, оставить все так и смотреть, как этот гад тебя истязает?

– Пожалуйста, – прорыдала Оксана. Она уже сама была не рада своему вранью, но выбора не оставалось.

Андрей Григорьевич надолго замолчал. В тишине раздавались лишь горестные всхлипывания Оксаны.

– Ладно, – неуверенно произнес он наконец. – Посмотрим неделю. Если еще раз увижу у тебя синяки, приму меры.

Она поспешно кивнула:

– Я могу идти?

– Да, иди.

Оксана вышла из класса. В принципе Петрачев мало волновал ее, ей было все равно, узнает ли он правду или останется в неведении. Но она помнила, как напрягся Артем, когда увидел их с физруком на школьном крыльце. В тот же вечер Оксана рассказала Артему о том, что произошло после уроков. Тот долго молчал, хмурился и кусал губы.

– Скверно, цыпа. Скверно. Что-то подсказывает мне – будут у нас проблемы через этого фраера.

– Какого фраера? – не поняла Оксана.

– Совсем дура, что ли? – сердито бросил Артем. – Физрук твой фраер. Начнет копать под нас, не остановишь. Я таких уродов знаю, они чуть что, идут на принцип.

– Что же делать? – растерянно спросила она.

– Подождем. После решим, как быть. – Он полез за зажигалкой.

С очередным клиентом Оксана осторожничала. Соврала, что у нее слабые сосуды, если сильно тискать, может потерять сознание. Мужик испугался, быстро сделал свое дело и отправил ее восвояси. Артем был зол, как черт.

– На фига ты ему сказала этот бред про сосуды? – кричал он на Оксану. – Теперь этот козел требует скидку. Меня это не устраивает.

– Я подумала, так лучше будет, – робко попыталась оправдаться она. – Меньше синяков, физрук решит, что отчим исправился, и отстанет.

– Держи карман, отстанет, – мрачно произнес Артем и, не глядя больше на Оксану, углубился в телефон.

То, что он был прав, Оксана поняла очень скоро. Буквально через несколько дней, придя домой, она обнаружила все семейство в кухне за столом. Вера и Семен Васильевич что-то обсуждали на повышенных тонах, Вовка, испуганный и бледный, притулился у материных коленей. При виде Оксаны оба, и Вера, и отчим, резко замолчали.

– Здрасьте, – буркнула Оксана и хотела скрыться в своей комнате, но тут Вера вскочила и, цепко ухватив ее за руку, поволокла в коридор.

– Ты что ж это, тварь такая, делаешь? – проговорила она злым шепотом, то и дело косясь на неплотно прикрытую дверь кухни.

Оксана не сразу поняла причину ее гнева – последнее время в полиции она не была, периодически ночевала дома и даже в школу стала чаще наведываться.

– В чем дело? – спросила она и резко выдернула руку.

– Она еще спрашивает! – Вера с размаху хлопнула себя по тощим бедрам. – Учитель твой приходил. Физкультурник. Ты что, бессовестная, наплела ему про отца?

– Он мне не отец! – Оксана решила идти ва-банк.

Ей уже стало все ясно. Настырный Петрачев нарушил свое обещание не соваться к ней в семью. На секунду ей стало даже смешно. Она представила себе, как изумился Андрей Григорьевич, увидев вместо грозного, пропитого мужика доходягу в инвалидном кресле.

– Что лыбишься? – В тоне у Веры звучала усталость. – Не стыдно? Кто тут тебя бьет? Учитель молодой, не в курсе небось, чем ты занимаешься. Пришлось ему рассказать.

– И про Тему? – невольно вырвалось у Оксаны.

– И про него, окаянного, как он тебя на путь кривой совратил! И про то, как ты с матерью и отцом обращаешься… – Голос Веры сорвался, из глаз хлынули слезы.

Из кухни выглянул отчим, несмело взглянул на плачущую жену:

– Ну, Веруня, ну что ты, не надо, не трави себя.

– Много ты понимаешь, – рявкнула на него Вера. – Выйди, мы не договорили!

Семен Васильевич послушно скрылся за дверью.

– Он ничего не знает про твои козни, – тем же яростным шепотом проговорила мать. – Я ему не сказала. А то ведь заболеет от расстройства, и так сердце слабое. Как ты можешь, Ксана, человек к тебе всей душой, а ты – «отчим бьет». Тьфу! – Она плюнула и ушла в кухню.

Оксана продолжала стоять в коридоре, слушая, как они с отчимом разговаривают, обсуждая ее.

– Не ругай ты ее так, – мягко произнес Семен Васильевич, – Ксюша у нас хорошая девочка. А выверты все эти от глупости, от возраста. Видишь, влюбилась она.

Оксана почувствовал острый мучительный стыд. Ей захотелось обнять мать, повиниться перед ней и отчимом, рассказать, как она несчастна, как запуталась. Но тут же перед ее глазами встало мрачное лицо Артема, его глаза, горящие, как угли. Нужно выбирать – или он, или семья. Предать его она не может, стало быть, нужно стиснуть зубы и терпеть. И прочь сентиментальность, прочь муки совести.

– Идите вы к черту, – вслух проговорила Оксана. Увидела, как из-за двери высунулось Вовкино испуганное личико, и повторила громко и отчетливо: – К черту!

Ушла в комнату и изо всех сил саданула дверью.

Следующую неделю в школу она не ходила, опасаясь встретить там физрука. А там и лето подоспело, каникулы. Оксана постепенно успокоилась, забыла о Петрачеве. Встречалась с Артемом, ездила к клиентам. Проскочил июнь, начался июль.

Как-то возвращаясь с очередного заказа, Оксана подошла к дому и увидела Андрея Григорьевича. Он стоял возле подъезда и явно поджидал ее.

– Нехорошо, Оксана. Не ожидал от тебя такого. – Учитель покачал головой.

– Отстаньте, – буркнула она, – дайте пройти.

– Что ж ты делаешь, дурочка! – Он встал у нее на пути. – Губишь себя. У тебя жизнь только началась. Я ведь все знаю теперь. Походил по району, навел справки. Знаю, кто тебя завел на эту дорожку. Посмотри на него: он бандит. Уголовник. Глянь, что у вас тут делается! Малолетки режут друг друга, девчоночки собой торгуют. Кто виноват в этом?

– Я почем знаю, – процедила Оксана сквозь зубы, однако почему-то ее резко стало знобить. Где-то в желудке сделалось тоскливо и тошно.

– Все ты знаешь, – просто и жестко произнес Петрачев. – До того, как он появился здесь, ничего такого не было. А теперь на улицу страшно выйти. Давно бы его взяли, голодранца, да кто-то стоит за ним. Знать бы, кто. Но я узнаю, не сомневайся!

Оксана молчала, глядя мимо учителя. Она прекрасно понимала, что ни слезы, ни мольбы больше не помогут. А самое главное: она понимала, что учитель прав! Недобрый человек Артем, темный, бесчестный. И правда то, что из-за него зло в их районе творится. Потому что не только Оксану он окрутил, но и всю местную пацанву, и девчонок, что на улице пропадают день и ночь. И работают они на его, Артемов, подпольный бизнес не покладая рук, словно собачки верные, прикажет – своруют, прикажет – изобьют. Удобно и ненакладно.

– Ты ведь к нему собиралась сейчас? – Андрей Григорьевич заглянул ей в глаза. – К нему? Ну так пойдем вместе. – Она испуганно замотала головой. – Пошли, не бойся. – Он крепко взял ее за локоть.

Оксана больше не противилась, послушно шла рядом с учителем. Молча они дошли до дома, где Артем снимал комнату. Оксана набрала код домофона. Она не представляла, что сейчас будет. Чувствовала лишь, что смертельно устала. Нельзя так. Неправильно. Невозможно больше.

Артем открыл почти сразу. Спокойно переводил взгляд с Петрачева на Оксану и обратно:

– Кто это с тобой, Ксюша?

– Пусть девчонка в комнату идет, а мы с тобой тут поговорим. – Физрук втолкнул Оксану в прихожую.

– О чем нам говорить? – все так же спокойно и даже миролюбиво спросил Артем.

– Узнаешь сейчас.

– Ну лады. – Артем обернулся к Оксане: – Киса, иди кофе свари. Спать хочется. Погода ни к черту.

Она кивнула и пошла в кухню, на ходу прислушиваясь. Хлопнула входная дверь – это Артем ушел на площадку. Оксана тут же бросилась обратно в коридор, приложила ухо к двери. До нее отчетливо доносились слова.

– Ну что, парень, попался ты! – это сказал Петрачев.

– Ума не приложу, о чем вы?

– Склонение несовершеннолетней к проституции. Это статья.

– Да вы докажите.

– А чего ж не доказать? Она уже на учете в детской комнате. Протоколы о задержании составлены. Чего тебе еще?

– При чем здесь я? Ну балуется девочка, так у нас тут полрайона этим промышляет. Скажете, я во всем виноват?

– Ты. Думаешь, я не догадываюсь, почему ты еще здесь, а не на зоне? – В голосе физрука зазвучала открытая угроза. – Откопаю я твою «крышу». Найдется и на них управа.

– Ну-ну, попробуй. – Артем впервые за весь разговор перешел на «ты». Оксана даже через дверь по тону его различила, что он испуган.

– Попробую, – спокойно сказал Андрей Григорьевич. – А девчонку оставь в покое. Только подойди к ней еще!

– Ладно. Поглядим. Я тебя не трогал, ты сам пришел.

– Ты мне угрожаешь, что ли? – Учитель засмеялся. – Так вот тебе, чтобы убедился, как я тебя боюсь.

Послышался короткий глуховатый звук, сдавленный то ли вздох, то ли стон.

– Помни, что я сказал.

По ступенькам затопали шаги. Дверь открылась и едва не стукнула Оксану по лбу. Перед ней стоял Артем, все лицо его было в крови, светлая футболка тоже заляпана кровью, хлеставшей из разбитого носа.

– Тема! – только и вымолвила Оксана. – Господи!

– Убирайся вон, овца драная! Предательница! – Он с силой толкнул ее в грудь и скрылся в ванной. Она стояла под дверью, слушая, как льется вода, обуреваемая раскаянием, жалостью и страхом.

Наконец Артем вышел в коридор, бледный, но спокойный. Нос его заметно распух, уродуя тонкое, красивое лицо.

– Ты еще здесь? – он со злостью поглядел на Оксану.

– Очень больно? – Она нежно погладила его по щеке.

Он дернулся и отстранился:

– Послушай, киса моя. Это уже не смешно. Если твой препод не уймется, у меня будут большие проблемы.

– Какие проблемы, Тема? – Оксана прильнула к нему, доверчиво прижалась головой к груди. – Давай я не буду больше ездить к клиентам? Только и всего. И Петрачев отстанет от нас.

– Только и всего! – насмешливо передразнил Артем. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Дура! По-твоему, я могу все это остановить?

– А разве нет? – Оксана вскинула на него удивленные глаза.

– В том-то и дело, что нет.

Они по-прежнему продолжали стоять в коридоре, Артем с мокрым лицом, во влажной футболке. Первый раз в жизни Оксана увидела, что он растерян. Ей стало по-настоящему страшно.

– Темочка, давай уедем отсюда. Поступим работать в цирк. Номер свой сделаем. Я смогу, я хваткая, ты не сомневайся…

– Что ты несешь? Цыпа, даже не думай. – Он вдруг на секунду привлек ее к себе, потом резко оттолкнул. – Слушай, хватит сопли распускать. Все будет нормуль. Мне только нужно, чтобы ты сделала одну вещь.

– Какую? – Оксана преданно смотрела ему в глаза.

Он помолчал мгновение, затем произнес четко, дробя фразу на отдельные словосочетания:

– Завтра днем. Позвонишь ему. Скажешь, что нужно поговорить. Нужна его помощь. Назначишь встречу.

– Какую встречу? – У нее от страха свело желудок.

– Обыкновенную. В лесу, за новыми домами.

– Зачем? – Оксана отступила на шаг от Артема и уперлась спиной в стену.

– Тебе какое дело? – Он усмехнулся, нервно облизнул губы. – Просто позови его. И все.

– А если он не придет?

– Придет.

– Тема! – Оксана посмотрела на него с мольбой.

– Ничего не будет, цыпа, не переживай. Мне просто… нужно с ним потолковать. Иначе мы с тобой подставим серьезных людей.

– Каких людей? – жалобно пролепетала Оксана.

– Не важно. – Артем уже взял себя в руки, вид у него был прежний – спокойный, насмешливый. – Сделаешь? – Он глядел на нее испытующе.

– А ему… ничего не будет?

– Что ему сделается? Вон какой бугай. – Артем осторожно потрогал нос и поморщился.

– Ладно, – нехотя согласилась Оксана.

Назавтра к обеду она зашла к бабушке. Она не была у нее давно, недели две. Стыдно, конечно, но не до того ей было все это время.

– Ксюшенька, наконец-то! – Бабка стояла на пороге, опираясь о палку. Ее лицо, асимметричное после инсульта, сияло от радости. – Совсем забыла меня, не заходишь. Вот Вова, тот молодец, если бы не он, я б тут в грязи заросла и от голода померла бы.

Оксана быстро прошла на кухню. В раковине громоздилась гора грязной посуды, в холодильнике стояла одинокая кастрюля с борщом, сваренным Верой, да упаковка яиц. Оксана быстро перемыла посуду, разогрела борщ, сделала яичницу. Бабушка жадно хлебала из тарелки, с любопытством поглядывая на Оксану.

– Мать на тебя жалуется. Говорит, совсем ты от рук отбилась.

– Не ее дело, – отмахнулась Оксана. – Я уже взрослая. Сама решаю, что мне делать.

– Эх, Ксюша, это ты в меня такая оторва. – Бабка закончила есть, отодвинула тарелку и улыбнулась красными от свеклы губами.

– В тебя? – машинально переспросила Оксана.

Ей было тревожно и муторно. Надо звонить Андрею, назначать встречу. А вдруг он откажется, заподозрит неладное? Да и странно это все – никогда прежде она ему не звонила, хоть номер знала – он дал его ребятам, когда стал у них классным.

– В меня, не сомневайся, – горделиво сказала бабка и здоровой рукой кокетливо поправила волосы. – Парни по мне с ума сходили. Мне, как тебе, в пятнадцать крышу снесло от их внимания. Катилась кубарем в пропасть. Если б не дед твой, царствие ему небесное, наверное, совсем пропала бы. Он меня, считай, спас, ходил за мной как приклеенный, всех ухажеров разогнал, а их у меня тьма была, каждый оторви и выбрось. Вот и ты такая, внученька. Верка-то, она другая, пугливая, слабо ей. А тебе не слабо. Смотри только, как бы потом локти не кусать.

– Ба, я пойду в комнату, позвоню, – невпопад проговорила Оксана.

– Иди, звони. – Бабушка тяжело поднялась из-за стола и, волоча ногу, побрела в ванную.

Оксана зашла в спальню, плотно прикрыла дверь, достала телефон и набрала номер Петрачева. Руки у нее тряслись, во рту пересохло. Он ответил тотчас же:

– Оксана? Что случилось? Какие-то проблемы?

– Да. – Она обрадовалась: Андрей будто сам напрашивался на обман, подсказывал, что ей говорить. – Да, Андрей Григорьевич. У меня неприятности. Мне… нужна ваша помощь.

– Что такое? Этот мерзавец плохо с тобой обошелся? Угрожает? Я ж ему ясно объяснил… – В голосе Петрачева послышались тревога и гнев.

– Нет, не угрожает. Но… – Оксана запнулась и тут же решительно продолжила: – Нам надо встретиться.

– Это хорошо, что ты сейчас позвонила, – сказал Петрачев. – Вовремя. Вечером я уезжаю из Москвы, к сыну. Надолго.

Ее кольнуло: к сыну! Она и не знала, что у Андрея есть сын.

– Говори, куда подойти, – велел он. – Ты где сейчас? Дома?

– Нет, я не дома, – поспешно проговорила Оксана.

– А где?

– Тут, недалеко. В лесу, у новых домов.

– В лесу? – удивился Андрей. – Что ты там забыла?

– Я не могу сейчас сказать, – сквозь зубы произнесла Оксана. – Мне нужна помощь. Вы придете? – На всякий случай она пару раз всхлипнула.

– Приду. Через полчаса. Жди. Подойди ближе к дороге, если можешь, конечно.

– Окей. Спасибо. – Оксана отключила вызов. Руки ее заледенели, в висках пульсировала кровь. Она прислушалась, но за дверью было тихо. Оксана набрала Артема.

– Привет, цыпа. Что скажешь? – Голос у него был бодрым и спокойным.

– Я позвонила Петрачеву.

– Молодец! Назначила встречу?

– Да. Он будет через полчаса.

– Так быстро! Отлично. Встречай его у дороги и веди в лес.

– Как? Он не пойдет.

– Еще как пойдет. Придумай что-нибудь.

– Тема, послушай. – Оксана понизила голос и почти зашептала в трубку: – Я боюсь! Мне страшно. Что ты задумал? Зачем все это?

– Киса моя, это не твоего ума дело. Мы просто поговорим по-мужски. Он и я.

– Он побьет тебя!

– Пусть попробует. Не боись, цыпочка, все будет супер. Беги, встречай нашего фраерка.

Трубка умолкла. Оксана перевела дыхание и выглянула из комнаты. Бабка сидела в кухне за столом и массировала ногу.

– Я пошла, – сказала ей Оксана.

– Куда ты? Побудь еще. Я так соскучилась.

– В другой раз, ба. – Оксана чмокнула ее в щеку и скрылась в коридоре.

Всю дорогу до леса она почти бежала. И как оказалось, не зря: Оксана пересекла шоссе и сразу увидела Петрачева. Он подходил с другой стороны, вид у него был деловой и озабоченный: в сером спортивном костюме, на поясе борсетка, в руках телефон. Она попыталась привести дыхание в порядок и помахала ему рукой. Андрей заметил ее, ускорил шаг.

– Привет. Ты что такая? Что-то стряслось? – Он пристально посмотрел ей в глаза, отчего Оксане захотелось провалиться под землю.

– Да. Давайте отойдем. Туда, подальше, за деревья.

– Глупости. – Петрачев не тронулся с места. – Зачем это? Я не настроен на прогулки по лесу. Да и некогда. Говори здесь.

– Пожалуйста! – жалобно заныла Оксана. – Мне нужно вам что-то показать.

– Показать? – удивился физрук.

– Да.

– Странно. – Он пожал плечами. – Ну ладно, идем. Только давай по-быстрому.

– Хорошо.

Оксана двинулась в глубь леса, за деревья. Коленки у нее тряслись. Откуда-то из еловых зарослей навязчиво и громко закуковала кукушка. Прокуковала три раза и умолкла. Оксане сделалось жутко.

– Долго еще? – нетерпеливо спросил Андрей Григорьевич. – Тут грязища. Все кроссовки выпачкаем.

– Сейчас. – Оксана сделала шаг вперед и увидела за толстым стволом дуба Артема. Она остановилась как вкопанная.

– Ну где то, что ты хотела показать? Или… – Андрей не договорил. Глаза его недобро сощурились, руки сжались в кулаки. – Вон оно что…

Артем не спеша вышел из-за дерева и встал метрах в пяти от них.

– Добрый день, какие люди в Голливуде!

– Сам не мог прийти? – Андрей Григорьевич посмотрел на него с презрением. – Девчонку подослал, как последняя сявка.

– Ну, ну, не надо ругаться, – миролюбиво проговорил Артем и приблизился на шаг. – Ты, цыпа, иди. – Он улыбнулся Оксане. – Мы сами потрещим. Обсудим кое-что.

– Ничего я с тобой не буду обсуждать, и не надейся. – Учитель решительно шагнул вперед и взял Артема за грудки.

– Тихо, тихо… – Тот попытался оторвать от себя руки, но тщетно. – Иди, цыпа, уходи, – уже без прежнего благодушия, жестко приказал он Оксане.

Та кивнула, но с места не сдвинулась, продолжая смотреть во все глаза на Артема и Петрачева. Позади хрустнули ветки. Она вздрогнула и обернулась. Из кустов выходили четверо – Оксана отлично знала троих из них. Это были подростки с их микрорайона, двое малолеток, – Генка Бублик, Санька Хромой – и почти взрослый Стас Конякин по прозвищу Конь. Все они вместе с ней стояли на учете в детской комнате и часто тусовались с Артемом. Ей стало дурно, ноги подкосились, в глазах потемнело.

– А ну! – зыркнул на нее Стас. – Геть отсюда, малая. Брысь!

Оксана кинула беспомощный взгляд на Артема, но лицо его было холодным и решительным.

– Уходи, – грубо и жестко произнес он и рванулся из рук учителя.

Пацаны медленно окружали их плотным кольцом. Андрей Григорьевич выпустил Артемову рубашку и пригнулся: взгляд его быстро шарил по серым, угрюмым лицам.

– Вы чего, парни? Не много ли вас на одного-то? – Тон был спокойным и даже шутливым, но Оксана видела, как напряглись его скулы и подбородок.

– Заткнись, фуфло, – буркнул Стас и прибавил непечатное ругательство. – Геныч, девку убери, – велел он лопоухому кучерявому Бублику, самому юному из всей компании.

Тот послушно подскочил к Оксане и потащил ее через лес обратно. Она пыталась сопротивляться, но Бублик пару раз больно ткнул ее острым локтем под ребра.

– Все, тикай. – Он подтолкнул ее к дороге. Оксана заковыляла от него, то и дело оглядываясь, пока не споткнулась и едва не полетела на асфальт, под колеса проезжающей машины.

Она старалась гнать от себя черные мысли. Ну что малолетки сделают взрослому мужику, да еще такому, как Петрачев? У него бицепсы, как у греческой статуи в музее, куда их водила с классом историчка. Он их вырубит поочередно, да и дело с концом. Однако тревога не только не проходила, но, наоборот, усиливалась с каждой минутой. Уж очень не понравилось Оксане выражение лица Артема – какая-то отрешенность на нем, словно он задумал что-то дикое, утвердился в этой мысли, и не сбить его с пути, не переубедить. Да и Стас Конь отчаянный парнишка, как пить дать дождется совершеннолетия и пойдет на зону – об этом все говорят. Кто знает, что они вместе могут сделать…

Она не помнила, как очутилась дома. Дверь открыл отчим.

– Ксюша… – Тон его был неуверенным, на лице растерянная улыбка. – Хорошо, что ты пришла. Мама расстраивается, плачет. Давай чаю, что ли, попьем?

– Чаю? – Она рассеянно глянула на него.

В голове вертелась навязчивая мысль: бежать обратно в лес, остановить Артема и ребят. Но кто ее послушает?

Отчим из кухни крикнул:

– Чай вскипел!

Оксана скинула кроссовки, надела тапочки и пошла в кухню. На столе стояли две чашки, налитые до краев – отчим всегда так делал, чтобы вода едва не текла через край, и этим несказанно Оксану бесил. Сейчас, однако, ей было без разницы, как разлит чай. Она машинально села на табуретку, достала телефон, повертела в руках.

– Пей, – отчим улыбнулся. – Вон конфеты. Мама купила. Вкусные.

– Ага. – Оксана хлебнула кипяток, обожгла небо, дернулась и тихо чертыхнулась.

– Что ты? – испугался отчим. – Осторожней надо. Понемножку. Или разбавь.

– Да идите вы… – Оксана не выдержала, вскочила из-за стола и кинулась к себе. Набрала Артема, и тот, к ее удивлению, тут же взял трубку.

– Цыпа?

– Что вы задумали? Тема, зачем там пацаны? Прогони их!

– Тихо, тихо. Мы уже давно ушли.

– Все?

– Все.

– И физкультурник?

– Он тоже.

Оксана слышала в его голосе какую-то неуверенность:

– Врешь? Что вы с ним сделали?

– Да ничего. Объяснили, что так поступать некрасиво, и делу конец.

– Он… он не дрался с вами?

– Зачем? Он же не идиот. Ты вот что, цыпа, отвянь сейчас от меня, дел много. Я завтра зайду за тобой.

– Хорошо.

Оксана спрятала телефон и села на кровать. Ей было зябко, хотя в комнате стояла духота. Она сдернула с дивана плед и накинула на плечи. Хлопнула входная дверь: это пришли Вера и Вовка. Они тихо что-то говорили отчиму, Оксана не прислушивалась. Ее все больше охватывал ужас. Она снова достала телефон, набрала было Петрачева, но тут же отменила вызов. Не дай бог, Артем еще где-то поблизости – узнает, что она звонила, прибьет ее. В комнату заглянула мать.

– Сидишь? Хоть бы убралась, что ли, вон какой бардак.

Оксана безучастно поглядела на нее и промолчала.

– Да что с тобой разговаривать, – безнадежно сказала Вера и крикнула в коридор: – Вова, кушать иди.

Оксана еще посидела немного и прилегла, завернувшись в плед. Ее начало клонить в сон. Очнулась она от того, что рядом с подушкой вибрировал телефон. Она схватила трубку, почему-то уверенная, что звонит Петрачев. Но это был Артем:

– Ксюша, ты где?

Он очень редко называл ее по имени, все какими-то дурацкими, блатными кликухами. И от этого тихого, доверительного «Ксюша» Оксана в момент проснулась и вскочила.

– Я дома. Заснула. Как ты?

– Нормально. – По его тону она услышала обратное. – Ты мне нужна. Можешь прийти?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Бегу.

Она кинулась в прихожую, на ходу приглаживая растрепавшиеся волосы. Вера не успела рот открыть, как она хлопнула дверью перед ее носом. Семь минут до дома Артема показались ей вечностью. Он ждал на лестничной площадке.

– Пойдем. – Он взял ее за плечо, провел в комнату.

– Тема, точно все хорошо? Что с физруком?

– Тихо! – Он прижал палец к губам, затем плотно захлопнул дверь. Прислушался, хотя в квартире никого, кроме них, быть не могло.

– Тема! Скажи мне правду! Где Петрачев?

– Уехал.

– Куда уехал? К сыну?

– Может, и к сыну. Я не спрашивал. Уехал и уехал.

– Точно? – Оксана вглядывалась в его лицо.

– Что ты пристала? – зло бросил он и снова прислушался. – Точно. Но есть… есть одна проблема.

– Какая проблема?

– Мы ему немножко фейс попортили. Слегка. И он… короче, пришлось отобрать у него телефон, а то он бы нас сдал ментам.

– Отобрать телефон? – Оксана вмиг поняла, что все плохо, хуже некуда. Неужели Андрей мог отдать гопникам свой телефон, если был в добром здравии и сознании? Что-то здесь нечисто.

– Хватит переспрашивать, цыпа! – рявкнул Артем. – Да, телефон у меня. Я его уничтожу к чертовой матери, симку выброшу. Но ты должна кое-что сделать.

– Что?

– Вот, глянь. – Он достал из кармана мобильный, и Оксана узнала телефон Петрачева. – Видишь? Этот гад послал эсэмэску какой-то Ангелине. Просит спасти его.

– Как спасти? От чего?

– От нас, – Артем усмехнулся нервно.

– Ты же говоришь, он уехал?

– Ну да, уехал, потом. Без телефона. Цыпа, нужно во что бы то ни стало разыскать эту бабу и уничтожить сообщение в ее мобиле. И звонки тоже. Смекаешь?

– Н-нет, – выдавила Оксана и помотала головой. – Кому мешает эта эсэмэска? Зачем ее стирать?

– Надо. Мы… мы сильно побили его. Это доказательство.

– Да как же я найду эту Августину?

– Ангелину, – поправил Артем. – Очень просто. Сегодня уж поздно, а завтра будешь дежурить у дома физрука. Ты ведь знаешь, где он живет?

– Да.

– Ну вот, отлично. Она придет туда. Рано или поздно. Посмотри, вот ее фотка в вотсапе. Запомни. – Он сунул под нос Оксане телефон, и она разглядела на экране изображение: чуть курносая, розовощекая девушка с толстенной русой косой, перекинутой через плечо. – Запомнила? – Артем подержал еще немного экран перед Оксаной, затем вынул из мобильника симку, сломал ее и растоптал ногой. – Вот так. Она будет искать Петрачева. Ты должна как-то познакомиться с ней, добраться до ее телефона, найти сообщение и уничтожить его.

– А если у нее на телефоне пароль? – спросила Оксана.

Артем поморщился:

– Будем надеяться, что нет. Или подсмотри! Делай что хочешь, но сообщение сотри. Все, свободна. И не дрейфь, я буду рядом. – Не дожидаясь ответа, он провел ее по коридору к двери. – Завтра в восемь заеду за тобой.

Щелкнул замок. Оксана на негнущихся ногах спустилась во двор. Ей показалось, что она зашла в темный и мрачный тоннель, где нет ни единого фонаря. Надо бежать оттуда, повернуть назад, к спасительному свету. Но вместо этого она бредет дальше и дальше, погружаясь в неведомый и леденящий душу ужас…

Артем позвонил ей в семь утра:

– Я во дворе, спускайся.

Оксана надела шортики, джинсовку и потихоньку выскользнула из квартиры. Они приехали к дому Петрачева.

– Стой тут и жди, – велел Артем и ушел, оставив «девятку» у подъезда.

Тут же подошел Стас, а с ним какой-то незнакомый Оксане парень, злющий, как черт. Он лег под машину, и они начали что-то отвинчивать, переставлять какие-то детали. Оксана, ежась на утреннем холодке и зевая, мялась у подъезда.

Ждать пришлось недолго. Вскоре подъехало шикарное авто, и из него вышла давешняя курносая девчонка. Память на лица у Оксаны была отменной, она сразу узнала ее – тем более такую роскошную косу сложно не узнать. Однако девушка была не одна, а в сопровождении какого-то жиртреста. Тот спросил у Оксаны адрес дома, и они зашли в подъезд. Злющий из-под машины сделал Оксане знак: мол, смотри в оба. Она в ответ развела руками. Ангелина и ее спутник отсутствовали минут двадцать. Оксана отошла в сторонку и наблюдала, как они выходят из подъезда и садятся в машину. Толстяк газанул. Злющий вылез из-под «девятки» и бросился к Оксане:

– Ну! Ты чего!

– Я не могла. Она же не одна! Как я к ним подойду?

– Дура! – Подошедший Стас с остервенением плюнул на асфальт. – Теперь все, кранты. Темыч нас убьет. – Он безнадежно махнул рукой. – Что время тратить! Надо ехать за ними.

– Не вариант, Конь. – Злющий парень покачал головой. – Остынь. Я слышал, о чем они говорили. Мужик девке объяснял, что эсэмэска, типа, прикол. Мол, ее ребенок послал из шалости. Так что все путем, она больше не станет рыпаться.

– А вдруг станет? – Стас зло сверкнул на него глазами. – Вот что. – Он обернулся к Оксане: – Мы отъедем на часок, а ты стой тут. Девица эта может вернуться. Маловероятно, но шанс есть. Если сегодня не придет, то отбой. Ясно?

– Ясно, – кивнула она.

Парень и Стас уехали. Оксана продолжала слоняться взад-вперед у подъезда. Ей захотелось есть, но она не посмела оставить пост. К обеду приехал Артем, принес ей связку бананов и кока-колу. Оксана съела банан, сделала глоток, и ее едва не стошнило.

– Все пучком, цыпа. – Артем ободряюще потрепал ее по щеке. – Ну, я пошел. Не скучай, с тобой пацаны.

Пришли Конь и Злющий, снова стали изображать ремонтников. Время ползло медленно, ноги устали ходить и стоять, и Оксана села прямо на кромку тротуара неподалеку от подъезда. Наконец Стас сдался:

– Сворачиваемся. Она не придет.

– Я же говорил. – Злющий кинул в багажник гаечный ключ.

И в это время на дорожке, ведущей к подъезду, показалась Ангелина! Она была одна, без толстяка.

– Шухер! – прошипел Злющий. – Лови момент.

Он ткнул Оксану в бок и скрылся под кузовом «девятки».

Оксана спряталась за перегородкой, отделяющей подъезд от входа в мусорокамеру. Девушка не спеша зашла в подъезд. Оксана в сотый раз за день принялась прогуливаться взад-вперед по тротуару. На этот раз девица долго не появлялась. Оксана уже отчаялась ее дождаться, но тут дверь наконец распахнулась, и курносая вышла на улицу. Она отошла на пару шагов и принялась звонить по телефону. Оксана попыталась подслушать, о чем она говорит, но близко подходить побоялась. По обрывкам фраз ей стало ясно, что речь идет о Петрачеве, однако смысл разговора от нее ускользнул. Поговорив с минуту, девушка принялась вызывать такси. Оксана видела, как Конь делает ей отчаянные знаки. Пока она собиралась с духом, Ангелина подняла глаза. Взгляды их встретились, И Оксана поняла, что она узнала ее – наверняка запомнила с утра. В тот же момент ноги сами понесли ее прочь от подъезда.

– Стой! – раздалось вслед.

Ангелина бежала за ней. Оксана резко остановилась, схватилась за живот. В этот момент она уже не сомневалась, что выполнит приказ Артема: у девушки, подбежавшей к ней, были добрые, доверчивые глаза. Такую проще простого обвести вокруг пальца…

Они ехали в такси, и Оксане ужасно хотелось потрогать Ангелинину косу – как тогда в детском садике у воспитательницы. Она не удержалась и дотронулась. Ангелина улыбнулась:

– Я ищу Андрея Петрачева. Ты знаешь его?

– Знаю. А что случилось?

– Он пропал. Прислал мне сообщение с просьбой о помощи и пропал.

Оксана кивнула, недоумевая в душе. Что за идиотка, прости господи? Чужой мужик прислал эсэмэску, давно уехал, а она бегает целый день, опрашивает соседей, беспокоится. Вслух, однако, Оксана ничего не сказала. Наплела Ангелине байку про отчима, напросилась к ней домой. Самым трудным было дождаться, пока Ангелина уснет. Она долго ворочалась и даже что-то бормотала в полудреме. Оксана лежала затаив дыхание, прислушиваясь. Наконец ей показалось, что Ангелина спит. Она встала и шмыгнула к столу. Пароля на телефоне не было – у таких наивных девушек не бывает запароленных мобильных, им нечего и не от кого скрывать. Оксана быстро отыскала эсэмэску «Спаси меня пожалуйста». Ни запятой, ни точки, ни восклицательного знака. Что имел в виду Петрачев, когда писал это? Неужели просил незнакомую девушку спасти его от банды подростков? И почему Артем так боится, что Ангелина покажет эсэмэску в полиции? Она поколебалась и удалила сообщение. В это время Ангелина проснулась. Пришлось притвориться воришкой, залезть к ней в сумку. Ангелина на удочку повелась, посмотрела на Оксану с укоризной и со слезами на глазах выгнала из дома. Оксане только этого и надо было. Она позвонила Артему, и тот через несколько минут примчался за ней на машине.

– Все, цыпа, ты молоток. Теперь нам ничего не страшно.

– А Петрачев точно не пострадал? – Оксана привычно прижалась к его плечу.

– Нет.

Он привез ее к себе.

– Хочешь, ложись поспи. – Тон его был непривычно мягок. Артем разложил диван, кинул на него подушку в цветастой наволочке и тонкое шерстяное одеяло. – Спи, цыпа, отдыхай. Ты хорошо потрудилась.

Оксана легла, сжалась в клубок под одеялом. От наволочки уютно пахло Артемом. Она вдохнула родной запах, закрыла глаза…

Ей снился Жорик. Его мокрые, холодные руки шарили по ее телу, норовя забраться в вырез майки. Оксана со злостью толкнула его, он споткнулся и упал. Голова его звонко ударилась об пол и раскололась напополам, как орех. Оксана вскрикнула и отскочила. Жорик лежал перед ней с разбитой головой и царапал длинными узловатыми пальцами землю.

– …Думаешь, пронесет? – спросил откуда-то сверху хриплый, прокуренный голос.

Оксана пошарила глазами, но вокруг никого не было, кроме них с Жориком.

– Думаю, да. Сообщения больше нет. Никто не станет его искать. Тем более для всех он уехал к сыну.

– А девка? Мутная какая-то, упертая. Хорошо бы проследить за ней.

– Ну так и проследи, чего гундеть-то!

Оксана наконец узнала голос Артема и проснулась. Комната была пуста – голоса слышались из-за двери.

– Не выпускай ее из виду. Бублика пошли, пусть тоже ходит за ней. Адрес известен, чего еще? И как мы лоханулись с этим телефоном? – Артем грязно выругался.

– Кто ж знал, что у этого гада труба не в борсетке, а в кармане. – Другой голос принадлежал Стасу.

– Надо было знать.

– Ну прости, Темыч, не доглядели. Думали, кончили его сразу. А он, придурок, живучий оказался, успел мобилу достать, перед тем как вырубиться. Хорошо, я быстро скумекал парней послать обратно в лес за телефоном. Этот хмырина так его в руках и держал, прикинь, пальцами вцепился, еле оторвали…

Оксана облизала пересохшие губы. О ком это они? Неужели об Андрее Григорьевиче? Выходит, никуда он не уехал? Остался в лесу после драки, уйти не смог, послал эсэмэску Ангелине и отключился? Неужели парни так сильно его избили?

И тут она поняла, что так мучило и терзало ее весь день. Рука Коня! Она все время была у него в кармане. Что он прятал? Нож!! Конечно, нож, как она сразу не догадалась! Так вот что задумал Артем с ее помощью – заманить физрука в лес и убить! Не собирался он с ним вести никакие переговоры, просто приказал своим шестеркам, и те ткнули в парня пером да сдуру кинули в лесу с мобильным. Видно, Андрей Григорьевич, прежде чем потерять сознание, успел отправить призыв о помощи на первый попавшийся номер.

Оксана вскочила, заметалась по комнате. Что делать? Куда бежать? В окно не выпрыгнешь – четвертый этаж. Из квартиры не исчезнуть – в коридоре Артем и Стас. Вот-вот зайдут в комнату, увидят, что она не спит, и поймут, что все слышала…

– Эй, цыпа, просыпайся, – громко проговорил из-за двери Артем. – Нам пора ехать.

Куда ехать? Может, они ее тоже в лес отвезут и кокнут, как Петрачева? А Ангелина? Девчонка по краю ходит, не догадывается, что пацаны у нее на хвосте висят. Подстерегут в темной подворотне – и пишите письма.

Оксана кинулась к дивану, легла, укуталась одеялом. Дверь распахнулась.

– Надо же, какая соня, – хмыкнул Артем.

– Не нравится мне это все, Темыч, – побурчал Стас. – Не надо было при девке базарить. Вдруг она слышала все, не спала и теперь прикидывается?

– Да нет, не прикидывается. Она ж ночью глаз не сомкнула. Да и не предаст она меня.

– Эх, Темыч, не научила тебя жизнь ничему путному. Мне батя всегда говорил – бабе верить нельзя. Ты ж вроде деловой пацан, а главных истин не понимаешь. Продаст она тебя, эта цыпочка, за понюх табака.

– Заткнись. – коротко, но грозно произнес Артем. Он приблизился к дивану и потормошил Оксану: – Слышь, кисуля, вставай.

Она медленно открыла глаза, зевнула широко, потянулась:

– Что? Я уснула? Давно?

– Давней не бывает, – Артем усмехнулся. – Давай быстренько собирайся и в машину.

– Куда мы?

– На кудыкину гору. Много будешь знать, быстро помрешь. Шучу. – Он глядел на нее без улыбки.

Оксана кивнула и встала. Одернула маечку, поправила прическу.

– Стас тебя проводит вниз, – велел Артем.

– Я сама могу. – Она пожала плечами.

– Я сказал – проводит.

Конь крепко сжал Оксанину руку:

– Двигай.

Она послушно засеменила к двери. В голове у нее билась одна-единственная мысль: бежать! Улизнуть от них, доехать до Ангелины, предупредить ее об опасности и вместе поискать Андрея Григорьевича. Может быть, случится чудо, и он окажется жив! Бежать…

Конь свел ее вниз по лестнице и, открыв дверцу «девятки», затолкал внутрь.

– Сиди. – Он запер машину и пошел обратно в подъезд.

Оксана дернула ручку – та не поддалась. Опустить оконное стекло? Слишком тесно, она не пролезет. Она обреченно смотрела на Артема и Стаса, идущих через двор к машине. Они сели вперед, взревел мотор. К Оксаниному облегчению, в лес они не поехали. Мотались по району, заходили в какие-то дома, иногда парни тащили ее с собой, иногда оставляли взаперти в салоне. Оксана терпеливо ждала. В какой-то момент Стас отвлекся, хлопнул дверцей, а ключ машинально сунул в карман. Оксана проводила взглядом ребят и, выскочив из «девятки», рванула прочь со двора. Она неслась по улицам, не останавливаясь и боясь услышать за собой шум двигателя. Если ее догонят, всем конец. И ей, и Андрею, и Ангелине…

Глава 22

– Они убили Андрея? Убили, да?! Твой Артем убил!! – Ангелина больше не могла сдерживать слезы, они градом катились по ее щекам.

– Скажите спасибо, что вас не убили. – Оксана пренебрежительно фыркнула. – Если бы не ваш хахаль, никто бы сюда не поехал.

– Какой еще хахаль? – не поняла Ангелина.

– Ну этот, лейтенант молоденький. Как услышал имя «Ангелина», завопил как бешеный, наряд тут же собрал, и вперед. Вовремя…

– Это точно, что вовремя. – В салон просунулась голова Спичкина. – Держите, девчонки. – Он протянул Ангелине блестящий металлический термос.

– Не нашли Андрея?

– Пока нет. Найдут. Вот только… черт, времени много прошло. Шансов нет.

Ангелина сжалась, застыла с термосом в руке.

– Ты пей. И Ксюше вон тоже дай. Она твоя спасительница.

– Она предательница! – Ангелина с яростью сверкнула глазами на девчонку.

Та опустила голову.

– Ладно, ты не судья и не господь Бог, – примирительно произнес Спичкин. В это время у него зазвонил телефон. – Да! Я! – бодро произнес он и замолчал, слушая, что говорят на том конце. Лицо его постепенно становилось все более серьезным и даже мрачным. – Да, – повторил он еще раз. Хотел что-то сказать, но махнул рукой и отключился.

– Что-то не так? – Ангелина наконец отвинтила крышку термоса и налила в стаканчик чаю.

– Все не так. – Спичкин вздохнул и взъерошил шевелюру. – Ладно. Вы пейте, я скоро.

Он ушел.

– Будешь? – Ангелина протянула Оксане термос.

– Не хочу.

– Как хочешь. Почему ты пошла в полицию?

– Они бы вас убили. Как пить дать.

– Тебе, значит, жалко меня стало?

Оксана молча кивнула и потупилась.

– А Андрея? Его не жалко? Он же хотел тебя выручить…

– Я не знала! Клянусь, правда не знала! Тема сказал, что просто хочет поговорить с ним. Просто поговорить! Андрей сильный, Тема не смог бы с ним ничего сделать. А потом я увидела в лесу этих… Стас придурок, отморозок. Они меня спровадили, а сами остались. Тема мне потом врал, что Андрей уехал. Я и поверила, как дура. Только когда эсэмэску прочла, почувствовала – что-то неладно.

– Что ж ты сразу не пришла? Мы бы вместе в полицию пошли, еще днем!

– Легко сказать! Не пускали они меня, силком держали возле себя. Я еле убежала. И сразу в ментовку.

Снаружи послышался какой-то шум. Оксана глянула в окно:

– Нашли! Они его нашли!!

Ангелина вскочила, расплескав остатки чая, выпрыгнула из машины и кинулась к людям, сгрудившимся у края леса. С дороги подъезжала «Скорая».

– Пустите! – Она с ходу врезалась в толпу, пытаясь пробиться сквозь камуфляжные спины. – Он умер?

– Жив, – произнес кто-то тихо. – Без сознания. Кровью истек. Ножевое в живот.

Ей, наконец, удалось заглянуть внутрь людского кольца, и она увидела лежащего на куске брезента человека. Лицо белое, в синеву, одежда вся в крови.

– Ну-ка, разойдитесь. Дайте пройти, – скомандовал над Ангелининым ухом строгий голос. Над раненым склонились врачи «Скорой». – Пульс нитевидный. Зрачки не реагируют. Кома. Грузим его. Всем отойти.

Ангелина стояла и смотрела, как Андрея кладут на носилки и заносят в машину.

– Он выживет? – спросила она у пожилой женщины-врача.

Та мельком глянула на нее из-под очков:

– Вряд ли. Такая кровопотеря. Но шанс всегда есть.

– Можно поехать с вами? Я… – Ангелина осеклась.

Прямо перед ней стоял Спичкин. Лицо его по-прежнему было каменным и неподвижным.

– Девушка, отойдите и не путайтесь под ногами. Дорога каждая секунда. – Врач бесцеремонно отодвинула ее в сторону. Хлопнули дверцы «Скорой», взревела сирена, загорелась синяя вертушка.

– Спасибо тебе, – тихо сказала Ангелина и погладила Спичкина по плечу. – Спасибо, Глеб. Я твоя вечная должница, никогда не забуду.

– Ерунда. – Он дернул плечом, и ее рука соскочила вниз. – Я отвезу тебя домой. Иди в машину. Ксюша, отведи ее.

Тут только Ангелина заметила Оксану, безмолвно стоящую за его спиной.

– Пойдемте, – непривычно мягко проговорила та.

– Можно на «ты». – Ангелина медленно двинулась к машине. – Я ненамного старше тебя.

– Хорошо, давай на «ты».

Они сидели в автомобиле и подавленно молчали. Спичкин все не шел.

– Как ты думаешь, он выживет? – тихо спросила Ангелина у Оксаны.

– Думаю, да. Он же спортсмен. Спортсмены сильные, живучие.

Ангелина кивнула. Несколько минут висела пауза.

– Я видела твоего отчима, – все так же вполголоса произнесла Ангелина. – Хороший мужик. Любит тебя. Переживает.

– Только воспитывать меня не надо, – резко сказала Оксана, – и так тошно. Тему посадят теперь из-за меня.

– Туда ему и дорога, твоему Теме, – не удержавшись, зло проговорила Ангелина. – Убийца!

– Не надо. – Оксана дернулась, как от удара. – Я любила его.

– Как можно его любить? Он же настоящий бандит, мерзавец.

– Сердцу не прикажешь. – Она вздохнула и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Ангелина сидела и думала о том, что Оксане всего 16. Откуда она может знать о любви? Вот она, Ангелина, в свои 20 еще никого не любила. Так, чтобы без колебаний пожертвовать собой – точно нет. А Оксана жертвовала. Терпела, страдала, прощала. Зачем? Почему?

Передняя дверца распахнулась, и Спичкин устало плюхнулся на сиденье:

– Ну, девчонки, поехали.

Они сначала завезли домой Оксану, потом поехали к Ангелине. Был первый час ночи. Спичкин высадил ее у подъезда.

– На чай не напрашиваюсь, – проговорил он сухо. Вообще вид у него был неважнецкий, совсем не похожий на обычный, бравый и самодовольный. Ангелина обняла его и поцеловала в щеку:

– Еще раз спасибо за все.

– Да ладно, не стоит благодарностей. – Спичкин, опустив стекло, наблюдал за тем, как Ангелина идет в подъезд. – Пока!

– Пока. – Она помахала ему рукой и скрылась за дверью.

В прихожей, несмотря на поздний час, горел свет. Ангелина заглянула на кухню и ахнула: вокруг царили чистота и порядок, стены начисто покрашены, на полу плитка – идеально однотонная, светло-бежевая, с аккуратно замазанными тонкими шовчиками. Она, затаив дыхание, прошла в гостиную. Файзали и другой рабочий собирали в мешок инструменты. Все было на месте: обои, ламинат, потолочные плинтусы.

– Хозяйка, мы законьчиль. – Файзали гордо оглядел комнату.

Ай да Спичкин! Просто гений какой-то. И как ему это удается – быть в нужном месте в нужный момент и со всем справляться? Ангелина поспешно сбегала в спальню, взяла деньги, приготовленные для расчета с таджиками и, вернувшись, протянула Файзали:

– Вот. Я что-то еще должна? За срочность?

– Ничего не дольжен, – радостно произнес таджик. – Твой мужчина днем приходиль, денег за все даль.

Он двинулся к порогу. Ангелина машинально потрогала тисненые обои. Вот, значит, как. Теперь нужно вернуть Спичкину долг. Ведь встречаться с ним она не будет. Значит, нужно отдать деньги…

В коридоре хлопнула дверь. Ангелина присела на диванчик в углу. На глазах ее снова выступили слезы. Дура она, вот дура! Даже не спросила, в какую больницу увезли Андрея. Хотя какое это имеет значение – наверняка он умер по дороге. Наверняка…

Зазвонил телефон. Ангелина взглянула на экран и нажала на прием:

– Да, Глеб.

– Звоню узнать, как дела и пожелать спокойной ночи.

– Дела неплохо.

– Понравилась квартирка?

– Очень. Но ты не должен был. В любом случае, я все отдам. Сколько ты потратил?

– Слушай, Мать Тереза, ты издеваешься? Хочешь, чтоб я, мужик, взял с девушки деньги? За какую-то плитку? Я верно тебя понял? – Тон его сделался жестким.

– Ну прости, не сердись. Хорошо, что ты позвонил. Я бы сама не решилась.

– А что? Что-то надо? – оживился он.

– Да. Не в курсе, куда увезли Андрея?

– Снова Андрей. – Спичкин вздохнул. – Знаю. Сейчас скину адрес эсэмэской. Надеюсь, ты не попрешься туда среди ночи. Ему не до тебя сейчас.

– Нет, конечно. Дождусь утра.

– Ладно, спи. Спокойной ночи.

Он отключился. Ангелина прошла по непривычно тихой и пустой квартире. Кругом было все убрано – ни следов, ни мусора. На всякий случай она налила воды в ведро и протерла полы. Спать не хотелось, ее по-прежнему била крупная дрожь. Как Андрей? Неужели умер? Господи, ну почему никто не слушал ее! Если бы его нашли на день раньше или хотя бы на полдня! Двое суток лежать в лесу, истекая кровью – кто это вынесет?

Наконец силы Ангелины иссякли. Она пошла в спальню, прилегла на постель. Ее охватило чувство ужасного одиночества. Хоть бы Спичкин, что ли, опять позвонил, все было бы легче. Она закрыла глаза. Тут же перед внутренним взором возникла картина: темнота, стволы деревьев, мрачные силуэты на фоне кустов. Вряд ли удастся уснуть после таких видений. Ангелина поворочалась с боку на бок еще минут десять, затем встала. Достала с полочки икону Казанской Божией матери, Риммину любимую, зажгла свечу и встала на колени.

– Матерь Божья, спаси и сохрани раба твоего Андрея. Пошли ему исцеление. Пусть он останется жив. Прошу тебя, пожалуйста…

Пламя тихо потрескивало, в такт ему тикали старые настенные часы-ходики, оставшиеся от родителей. В какой-то момент Ангелина ощутила, что ей стало легче. Гнетущее чувство тоски и тревоги, стоящее у горла, слегка отпустило. «Завтра чуть свет поеду к Андрею в больницу, – решила она, – а оттуда к Римме». Совсем успокоившись, она разделась, потушила свет и легла. На часах было половина третьего ночи.

Глава 23

– Вы к кому? – спросила Ангелину молоденькая девушка в справочной хирургии.

– К Петрачеву, Андрею.

– Петрачев? Сейчас. – Она быстро пролистала монитор, и взгляд ее посерьезнел. У Ангелины упало сердце – все-таки умер. – Он в коме, – сочувственно проговорила регистраторша. – В сознание не приходил. Вы ему кто?

– Знакомая.

– Вы вот что, дождитесь врача. Поговорите с ним. Возможно, он разрешит вам повидать его. С коматозниками нужно общаться, это им полезно.

– Хорошо, – обрадовалась Ангелина, – а где ждать?

– Там посидите, – девушка махнула рукой на ряд металлических стульев вдоль окна. – Я позвоню, узнаю.

– Огромное спасибо. – Ангелина уселась на стул, машинально глядя перед собой. От сильного недосыпа ее тошнило, голова раскалывалась.

– Девушка! – минут через пять окликнула ее регистраторша.

– Да!

– Врач сейчас спустится. Ожидайте.

Ангелина кивнула и принялась гипнотизировать двери лифта. Вскоре они распахнулись, и к ней подошел сухонький седой старичок в белом халате. Ростом он был едва до плеча Ангелине.

– Это вы меня ждете? – Он окинул ее внимательным и доброжелательным взглядом больших карих глаз.

– Да. Я насчет Андрея Петрачева.

– Я понял. Присядем. – Врач кивнул все на те же стулья.

Ангелина сглотнула вязкий комок, вставший поперек горла, и послушно пошла за ним следом.

– Вы кто Петрачеву? Супруга?

– Нет, – Ангелина поспешно мотнула головой.

– Невеста, значит?

– Нет, нет. Я… я просто его друг.

– Друг, – задумчиво повторил седой. – Плохо дело, друг. Не приходит в себя наш Андрей. Делаем все, что возможно. Он на аппарате искусственного дыхания. Хотите повидать его?

– Очень хочу.

– Ну пойдемте.

Он встал и двинулся к лифту. Ангелина последовала за ним, все еще не веря, что ее сейчас пустят к Андрею. Снова, как и в больнице, где лежала Римма, была комната, в которой посетители надевали халаты, шапочки, маски, тщательно мыли руки специальным дезинфицирующим гелем. Но сама реанимационная палата была другая. Андрей лежал в ней один, подключенный сразу к нескольким мониторам. Седой подвел Ангелину к кровати, усадил на высокий стул.

– Пообщайтесь. Даю вам минут семь на первый раз.

– Я… я боюсь, – пролепетала Ангелина, со страхом глядя на желтое, точно восковое лицо Андрея. – Вдруг что-то не так?

– Не бойтесь. Сигналы с мониторов поступают к нам, если что – через секунду тут будут врачи.

Он вышел. Ангелина продолжала неотрывно смотреть на Андрея. Невозможно даже понять, какие у него черты: нос и скулы заострились, во рту трубка, глаза закрыты. Лицо старика. Только волосы надо лбом торчат трогательным ежиком, напоминая о том, что их обладателю совсем немного лет.

– Ну, здравствуй, Андрей Петрачев, – едва слышно, одними губами прошептала Ангелина. Хотела дотронуться до его руки, но к одной тянулась капельница, а другая была спрятана под одеяло. – Ты, пожалуйста, не умирай. Я так долго тебя искала. Целых два дня с утра до вечера. Я знаю, ты сильный, ты выживешь. Ты должен выжить. У тебя же сын. И ученики. И Оксана Чернушенко. Ты спас ее от пропасти, в которую она катилась. Ты очень смелый человек, Андрей, я тобой восхищаюсь.

Слова шли откуда-то из самого сердца, никогда и никому Ангелина не говорила ничего подобного. Обычная ее застенчивость сейчас куда-то улетучилась без следа, возможно, потому, что Андрей не мог ее слышать. Она говорила скорее для себя, чем для него:

– Пожалуйста, живи. Ты очень нужен всем – Пете, Оксане. И мне. Я же так и не поблагодарила тебя за то, что ты нашел мою сумку. По телефону – это не в счет…

Дверь приоткрылась, в палату заглянул врач:

– На сегодня все. Хватит. Сейчас будет консилиум. А вы идите.

Ангелина послушно встала:

– Как я узнаю о его состоянии?

– Звоните в справочную. Можете часто звонить. Эти сутки самые тяжелые. Или он придет в сознание, или… – Седой развел руками и умолк.

Ангелина кивнула, бросила прощальный взгляд на Андрея и пошла к порогу.

– Стойте, – неожиданно произнес доктор. – Телефон свой оставьте, мало ли что. У него ни родных, ни знакомых. Никто, кроме вас, им не интересовался.

– Конечно, – с готовностью проговорила Ангелина и продиктовала номер.

Седой занес его в мобильный.

– Домашний есть?

– Да.

– Дайте и его. – Он записал другой номер. – Теперь идите.

Ангелина вышла из палаты и спустилась в больничный двор. На душе у нее было тоскливо, хоть волком вой. Неужели все напрасно? Андрей умирает. Сегодня вечером его, возможно, уже не станет. Почему-то он кажется ей таким близким. Самым близким на свете человеком, даже ближе, чем Римма. Как будто она знает его давным-давно. И вот это близкое, родное существо она может потерять! Господи, пожалуйста, только не это…

Ангелина села в троллейбус и поехала к Римме.

– Что-то ты поздно сегодня. – Римма смотрела на нее внимательно и напряженно. – Что с тобой? Выглядишь просто ужасно. Под глазами синяки, бледная какая-то. Устала небось, бедняжка?

– Устала. – Ангелина подсела к кровати, наклонилась, ткнулась лбом в Риммино плечо.

– Ну ты что? Глупышка моя, что стряслось? – Сестра ласково гладила ее по голове.

Ангелина изо всех сил старалась проглотить слезы. В носу предательски щипало.

– Котенок, ты меня пугаешь. – В голосе Риммы зазвучало волнение.

Ангелина взяла себя в руки. Не хватало еще, чтобы Римма переживала из-за нее – ей нужен полный покой.

– Все в порядке. – Она подняла голову и постаралась улыбнуться.

– Я вижу, как в порядке. – Римма покачала головой. – Ну ка, рассказывай все начистоту. Давай, давай, не тяни кота за хвост. – Она взяла ее руки в свои.

Ангелина тяжело вздохнула:

– Я нашла его. Нашла Андрея.

– Как нашла? – ахнула Римма. – Где?

– В лесу. Его тяжело ранили, он лежал и истекал кровью.

– Боже мой! – Римма прикрыла рот ладонью. – Какой ужас. Бедный парень. Как же он сумел написать тебе?

– Как-то сумел. Из последних сил, теряя сознание. Оттого и без знаков препинания, и текст такой странный. В полубреду писал. Он со мной последней разговаривал, поэтому мой контакт открылся первым. Позвонить у него, видимо, уже сил не хватило, и он набрал эсэмэску.

– С ума сойти, – ошарашенно произнесла Римма, – это ж в книжке написать – никто не поверит. Кто ж его так? Какие подонки? Небось ограбить хотели? И чего его в лес-то занесло!

– Риммуш, это долгая история. – Ангелина грустно поглядела на сестру.

– Я не тороплюсь.

– Ты будешь волноваться, а тебе нельзя.

– Я и так буду волноваться. Моя маленькая сестренка героически спасла человека. Кажется, она еще и влюбилась в него, заочно, так сказать. Для этого ей пришлось отправиться в лес. Да я уже вне себя! Так что хочешь, не хочешь, придется говорить правду.

Ангелина слабо улыбнулась.

– Ну хорошо, раз ты так настаиваешь…

Она подробно пересказала Римме события прошедших двух дней. Пропустила она лишь эпизод с Артемовой бандой и ножом, сочинив по ходу версию о том, что едва она зашла в лес, как подъехали полицейские. Римма слушала молча, не перебивая.

– Как, говоришь, фамилия этого лейтенанта, который тебя спас?

– Спичкин. Глеб Спичкин. Он стажер.

– Он ухаживает за тобой? – Римма кинула на Ангелину острый взгляд.

– Ну… можно и так сказать.

– Симпатичный?

– Римм, ну какое это имеет значение? Он мне совсем не нравится. Хотя да, симпатичный. Даже красивый.

– Почему не нравится? Хорош собой, храбрый, с ремонтом помог. Ты бы присмотрелась.

– Римм!

– Лина, я уже говорила – тебе замуж пора.

– Отстань! Как ты можешь! Андрей в реанимации между жизнью и смертью…

– Да кто такой этот Андрей! Нет, я не спорю, ты его спасла, и молодец. Слава богу, что так вышло. Но подумай сама – ты его не знаешь, он тебя не знает. У него своя жизнь, возможно, есть женщина.

Ангелина вспомнила слова седого врача и покачала головой:

– Нет у него никого. Он один.

– Откуда ты можешь это знать?

– Его до сих пор никто не навестил.

Римма, исчерпав все свои аргументы, надолго замолчала. Ангелина тоже молчала, погруженная в свои мысли.

– Ладно, не будем спорить, – наконец примирительно произнесла Римма. – Что, плохи дела?

– Плохи. Он сам не дышит. И в сознание не приходит. Доктор сказал – может умереть в любой момент.

– Будем надеяться на лучшее. Ты молись за него, сестренка.

– Я молюсь.

– В церковь сходи, закажи сорокоуст. Свечку поставь за здравие.

– Хорошо. Так и сделаю. – Ангелина обняла Римму и поцеловала. – Я пойду?

– Иди. Звони почаще. Как там… у вас…

– Обязательно.

По дороге из больницы Ангелина зашла в церковь, помолилась святому Пантелеймону, покровителю всех болящих, поставила свечку за здравие и заказала сорокоуст, как посоветовала Римма. Затем она позвонила в справочную больницы, где лежал Андрей.

– Состояние тяжелое. В сознание не приходил.

Ангелина спрятала телефон и понуро побрела к дому.

Глава 24

Дни потянулись похожие один на другой. Каждое утро Ангелина ехала в больницу, заходила в реанимационную палату, сидела у постели Андрея, иногда разговаривая с ним, иногда читая молитвы, иногда просто молча. Приходил седой доктор, взгляд его был серьезным и печальным.

– Ничего не понимаю, – пожимал плечами он, – кризис вроде бы миновал, но мы не можем привести его в сознание. Никто не знает, сколько это будет продолжаться – может, месяц, а может… – тут он каждый раз не договаривал и отворачивался в сторону, а у Ангелины больно сжимало сердце.

Просидев у Андрея около полчаса, она ехала в другую больницу, к Римме.

Та чувствовала себя гораздо лучше и активно шла на поправку. Молодая заведующая отделением буквально сотворила чудо. Лечение, прописанное ей, помогло на все сто процентов. В один из дней Римма объявила, что завтра-послезавтра ее выписывают.

– Наконец-то взгляну на ремонт! – радовалась она.

Ангелина весь вечер намывала и так кристально чистые полы, протерла в сотый раз влажной тряпкой мебель и подоконники, раскрыла настежь окна. Наутро они с Гошкой забрали Римму из больницы и привезли домой.

– Красота какая! – Она ходила по квартире из комнаты в кухню и обратно. Придирчиво оглядывала каждый угол, задирая голову, рассматривала потолки. – А плитка-то, плитка! Как лежит! Молодец твой Спичкин, если бы не он, ты бы никогда не заставила рабочих сделать настолько аккуратно. Ты вот что… – Римма прошла в спальню и стала рыться у себя под матрасом. – Держи. – Она протянула Ангелине пятитысячную бумажку.

– Что это? Зачем?

– Отдай ему. Он же заплатил ребятам, вот они и постарались.

– Да ты что! – Ангелина покрутила пальцем у виска. – Нужны ему твои пять тысяч!

– Нужны, не нужны, но предложить мы обязаны! – не унималась Римма.

– Да я даже не знаю, где он живет!

– Ну телефон-то у тебя есть? Позвони.

Ангелина поняла, что Римма старается любой ценой подтолкнуть ее к дальнейшим отношениям со Спичкиным. Ей стало грустно и смешно одновременно.

– Ладно, если ты так хочешь, я зайду к нему на работу. Но предупреждаю, деньги он не возьмет, я уже его хорошо изучила.

– Вот это отличная мысль, – оживилась Римма. – Зайди к нему и пригласи в гости. Пусть полюбуется на плоды своих трудов.

– Я не хочу звать его в гости. Не то настроение!

– Парень-то чем виноват, что у тебя настроение? – Римма заметила на стене крохотную застывшую капельку краски и бережно отколупнула ее ногтем. – Позови! Я хочу с ним познакомиться.

– Не обещаю.

Ангелина переоделась, причесалась, взяла злополучную купюру и вышла из дома. Она решила, что съездит сегодня к Андрею во второй половине дня, а до этого навестит Спичкина, если уж Римма так пристала к ней с ножом к горлу. По дороге Ангелина зашла в церковь, снова поставила свечку и заказала молебен.

Уже подходя к зданию ОМВД, она забеспокоилась, что Спичкина может сегодня не быть на работе. Кто знает его расписание? Надо было, конечно, позвонить ему, прежде чем идти. Но звонить Спичкину Ангелине не хотелось, тем более сам он исчез и с того рокового дня больше не объявлялся. «Ладно, – подумала она, – авось на месте. А если нет, узнаю, когда он работает, и приду в другой день».

– Вы куда? – остановил ее молоденький дежурный на КПП.

– К участковому, – соврала Ангелина.

Паспорт она так и не получила, но заявление подала и теперь у нее была временная справка о потере документа. Ее она и предъявила охраннику.

Тот кивнул:

– Идите.

Ангелина поднялась по ступенькам и зашла в знакомый уже коридор. Перед кабинетом Спичкина-старшего не было ни одного человека. Ангелина постучала. Никто не отвечал. Она дернула дверь – та оказалась заперта. Ангелина растерянно оглянулась. По коридору навстречу ей шел пожилой мужчина в майорских погонах.

– Простите, вы не знаете, где мне найти лейтенанта Спичкина? – спросила у него Ангелина.

– Спичкина? – Майор остановился и с любопытством поглядел на нее. – А Спичкин здесь не работает.

– Ну да, я знаю. – Ангелина мило улыбнулась. – Он стажер. Проходит практику у брата.

– Девушка, я ведь вам ясно сказал – Спичкин здесь больше не работает. – Майор повернулся и зашагал дальше.

Ангелина в недоумении осталась стоять посреди коридора. Взгляд ее невольно устремился на дверь, туда, где раньше висела табличка «Капитан Спичкин» – теперь ее не было. На ее месте виднелся выцветший четырехугольник. «Интересное дело, – удивилась Ангелина, – куда же делись оба брата? А Спичкин хорош, даже не сказал, что поменял место стажировки». Она пожала плечами и вышла из здания. Прошла через КПП, остановилась у ограды, достала телефон. Как там Андрей? Не лучше ему?

– Состояние тяжелое, – ответил в трубке усталый женский голос. – Температура 39,2. Тахикардия.

– Как температура, почему? – У Ангелины затряслись руки. – Вчера же была нормальная.

– Девушка, я не в курсе, говорите с врачом.

– Да, конечно. Я сейчас приеду.

– Сейчас врач занят. У него конференция. Приходите после обеда.

– Хорошо.

Ангелина поплелась к дому. Ну почему ничего не помогает? Ни ее каждодневные молитвы, ни свечи, которые она регулярно ставит во здравие Андрея, ни сорокоуст. Все без толку.

У подъезда маячила, покачиваясь, какая-то высокая фигура. «Очередной алкаш», – с брезгливостью подумала Ангелина и узнала… Спичкина. Вид его был весьма плачевен: лицо взмокшее, волосы в беспорядке стоят торчком, глаза осоловелые, несколько пуговиц на рубашке оторваны с мясом.

– Глеб? – Ангелина не верила своим глазам. Она даже представить себе не могла, что правильный и самоуверенный Спичкин может когда-нибудь превратиться в это жалкое, едва стоящее на ногах, существо. – Что с тобой?

– О! Ангел прилетел! – Спичкин широко распахнул руки и двинулся на Ангелину. – Иди ко мне, Ангел, иди, не бойся.

– Ты с ума сошел. – Ангелина увернулась от пьяных объятий. Спичкин споткнулся и едва не грянул физиономией об асфальт.

– Да ты че! Боишься, что ли? Я ж тебя спас! Дура ты, Ангелина. Дура. – Спичкин опустил голову и стоял, пошатываясь.

Ей стало жалко его:

– Зачем же ты так надрался? И почему… вы с братом ушли из отделения?

– Молчи. – Он приложил палец к губам. – Ты… ничего ты не понимаешь. Все к черту. Слышишь, все к черту! Вся жизнь. Из-за кого, спрашивается? Из-за тебя… – Он снова сделал было шаг к Ангелине, но остановился, глядя на нее исподлобья.

Она вдруг заметила в его глазах странный блеск:

– Объясни, что стряслось. Где твой брат?

– Где? В Караганде! На нарах мой брат.

– Как на нарах? – Ангелина невольно отшатнулась от Спичкина. – Ты что несешь?

– Слышь, Ангел, я как Павлик Морозов. Такой же Иуда. – Спичкин неожиданно резко опустился на землю и сел, обхватив руками голову.

– Глеб! Ты что! Встань сейчас же! Люди кругом.

– Плевать! Я Павлик Морозов!!

– При чем тут Павлик Морозов? – в недоумении проговорила Ангелина и, оглянувшись, присела на корточки рядом со Спичкиным.

– При том! Он отца сдал, а я родного брата.

– Как это сдал? Я не понимаю. Ты можешь нормально объяснить?

Спичкин уткнулся мокрым лицом ей в грудь и молчал. Ангелина осторожно погладила его по всклокоченным волосам. Какая-то смутная и ужасная догадка зародилась в ее голове, заставив похолодеть.

Капитан Спичкин. Скромный, уставший от работы и скверного самочувствия трудяга. Человек, знающий обо всем, что творится в районе… Так вот кто курировал подростковую мафию! Выходит, Артем Глушаков был такой же шестеркой, как ушастый и сопливый Бублик…

Ангелина вскочила на ноги как ужаленная. Спичкин открыл глаза и посмотрел на нее с удивлением.

– Ты… ты… – От волнения и ярости она не могла произнести ни слова.

– Я ничего не знал. – По его лицу Ангелина увидела, что он все понял. – Я правда не знал. Герман… он мне всегда был как отец. Тот ушел, когда я совсем мальчишкой был.

– Герман?

– Ну да, так брата зовут. Ему не везло. Обе жены бросили его, сказали – мало зарабатывает. Он страдал – молча, но я видел. А потом плюнул на все. Сказал, что главное для него – работа. Мол, смысл его жизни – ловить преступников. Я, дурак, мечтал пойти по его стопам, стать таким, как он… Черт! – Спичкин заскрипел зубами и рубанул кулаком воздух. – Я даже не догадывался! Он весной домик купил в Испании. Сказал – первая жена умерла и наследство ему оставила. Я поверил, идиот. Он уже билеты нам взял в Малагу. На август…

Спичкин медленно поднялся и встал рядом с Ангелиной. Он выглядел в момент протрезвевшим.

– Я в тот день еще утром, сразу, как ты ушла, стал в базе искать Оксану. Нашел. Говорю Герману: «Странная история. Девчонка – малолетняя проститутка. Кто-то продает ее у тебя на районе. Ты же знаешь кто». А он мне: «Не лезь в это дело. Мой район, сам разберусь». Ну, я понял: что-то там нечисто. Решил молча, по-тихому разузнать все. Ты прости, Ангел, что я тогда не сказал тебе адрес. Прости! Ревность меня одолела. Я ж понятия не имел, что они сотворили. Думал, Петрачев с ними заодно, в доле, у них там свои разборки, а я тебе буду помогать его искать. Фигушки… – Спичкин криво улыбнулся, достал из кармана платок, вытер лицо и продолжал: – Думал сам к этой Оксане нагрянуть. Но пока то да се, пообедал, дела текущие раскидал – уже вечер настал. Выхожу на улицу покурить, а там – нате, здрасьте – на КПП эта Оксана собственной персоной. Наши над ней ржут, не пропускают даже. Она ревет. Ну я привел ее в кабинет, благо Герман отлучился куда-то. Там она все мне и рассказала: и про то, как Петрачева в лес заманила, и как эти твари за тобой следят, не ровен час, и тебя на ножи поставят…

Спичкин замолчал, тяжело дыша. Медленно поднял руку, осторожно дотронулся до Ангелининой щеки. Она стояла, не шелохнувшись.

– Как я мог тебя потерять? – Его голос дрожал от нежности и от боли. – Как? Мы даже не знали, где ты: только что ты ходишь по району, разыскиваешь Оксану, а у тебя на хвосте эти отморозки… Рванули наугад в лес. Слава богу, не ошиблись…

Ангелина облизнула пересохшие губы:

– Это… это он… твой брат… приказал Артему убить Андрея?

– Он не приказывал. Глушаков сам решил, что так будет безопасней для него. Петрачев слишком далеко зашел в своем расследовании, возможно, он уже догадывался, кто именно стоит за бандой малолеток…

Ангелина кивнула, молча ожидая, что еще скажет Спичкин.

– Глушаков на первом же допросе раскололся и сдал Германа. В тот же день за ним пришли. – Он тяжело вздохнул и опустил голову.

– Послушай, Глеб, не надо так убиваться, – робко произнесла Ангелина. – В конце концов, твой брат преступник. Ты не мог покрывать его.

– А утопить родного брата мог?! Так, по-твоему? – взвился Спичкин.

– Из-за него человека чуть не убили! С его ведома грязные дела вершились, девочками торговали. А он на эти деньги дом в Испании… – Ангелина не договорила, увидев, как скривилось лицо Спичкина. – Я считаю, ты все правильно сделал, – проговорила она мягче. – Как учил тебя препод в академии – не верь, пока сам не увидишь. Вот ты и увидел…

– Такому нас не учили, – сквозь зубы буркнул Спичкин. – Ладно, я пойду.

– Куда ты теперь?

– А, сам не знаю. В органы мне дорога закрыта, тут такого родства не прощают. Попробую спортом заняться, как твой Петрачев. У меня ведь разряд по плаванию…

Слова «твой Петрачев» он произнес обыденно, словно речь шла об Ангелинином муже.

– Выговорился, и легче стало. – Спичкин обнял Ангелину по-братски, бесстрастно. – Прощай.

– Римма тебя в гости звала. Поблагодарить хотела за ремонт.

– Как-нибудь в другой раз. – Он усмехнулся и пошел от нее по дорожке вдоль дома.

Ангелина постояла немного, глядя ему вслед, нащупала в кармане Риммины пять тысяч, дернулась было догнать Спичкина, но махнула рукой, медленно зашла в подъезд и поднялась в квартиру. Едва она нажала на звонок, дверь распахнулась.

– Что с тобой! Почему трубку не берешь? Я уже чуть с ума не сошла! – Римма смотрела на нее круглыми от страха глазами.

– Разве ты звонила? Я не слышала. – Ангелина достала телефон и увидела на экране кучу пропущенных вызовов: три от Риммы и два с неизвестного номера.

– Это я звук выключила, когда в полицию ходила, – виновато объяснила она. – А потом… а потом забыла включить. Не до того было. – Перед ее взглядом снова встал Спичкин, с глазами, полными слез. – Тут такое было сейчас…

– Из больницы звонили, – перебила Римма, – они тебе не могли дозвониться, позвонили на домашний. Что-то случилось там у них.

– Из больницы?

Ангелина без сил прислонилась спиной к дверному косяку. Ноги ее ослабели и подкосились. Неужели все, конец?

– Господи, только не это! Пожалуйста, господи!

Римма молчала, глядя на Ангелину, в глазах было сочувствие.

– Я в больницу!

Ангелина бросилась вниз по лестнице, не дожидаясь, пока приедет лифт.

– Линка! – вслед ей крикнула Римма, но она даже ухом не повела.

Такси! Скорее! Ну почему это чертово приложение пишет, что машина приедет только через семь минут! Она не может ждать ни секунды! Возможно, в это мгновение Андрей Петрачев прощается с жизнью. Она должна увидеть его, должна успеть!

Глава 25

Веснушчатый мальчуган держал на ладонях прозрачную голубую стрекозу, похожую на маленький веселый вертолет.

– Смотри. – Он поднял ладонь. Стрекоза немного подумала, взвилась и полетела. Она летела прямо в небо, чистое, лазурное, без единого облачка. – Ну как?

– Здорово, – сказал Андрей.

Ему было хорошо и легко. Только на самом дне души маленькой темной точкой засела тревога. Он попытался отогнать ее.

– Чего стоишь? – спросил веснушчатый. – Идем.

Он повернулся и зашагал по высокой изумрудной траве, с хрустом притаптывая ее босыми ногами. Андрей шел позади, с любопытством оглядываясь вокруг. Над головой порхали разноцветные бабочки, жужжали жуки, едва слышно звенели лиловые колокольчики, щелкали цикады.

– Долго еще идти? – спросил Андрей у мальчугана.

– Почти пришли. – Тот кивнул на низенький зеленый забор. Калитка была распахнута, за ней виднелась дорожка, посыпанная оранжевым гравием, и дом, старый, но добротный, бревенчатый. На окнах петухи, под ними кусты рябины. – Узнаешь? – Веснушчатый по-хозяйски зашел во двор и тут же скрылся из виду.

– М-ме-е… – донеслось сбоку, и из кустов появилась маленькая белая козочка. На ее рогах висел венок из ромашек, во рту торчала морковка. – М-ме-е!

– Нюрка! Вот я тебе, озорница! Опять всю грядку повыдергала! – Еще не старая, румяная и загорелая женщина в цветастом платочке выбежала за козой с хворостиной. – А ну кыш! Кыш, говорю тебе… – Она увидела Андрея и осеклась. Рука ее, держащая прут, опустилась, губы дрогнули.

– Андрейка! Ты?

– Теть Женя?

Они стояли друг напротив друга, напряженно присматриваясь.

– Пришел, значит, – грустно проговорила женщина. – Ну что ж, проходи. Я как раз баньку истопила, попаришься. – Она повернулась и пошла в дом. Коза с меканьем устремилась за ней.

Андрей вдруг увидел мальчугана – тот с деловитым видом рылся в сарае.

– Хочешь, покажу тебе свои удочки? Мне отец смастерил. Ни у кого нет таких! Хочешь?

– Хочу, но позже, – сказал Андрей.

Он вспомнил эти удочки, его гордость в 10 лет от роду. Таких и верно не было ни у кого в деревне. И дом он тоже вспомнил. Как войдешь – сени, за ними большая столовая, слева длинный дощатый стол, справа печь. На печи всегда лежал кот Тимофей, толстый, ленивый и полосатый…

…Значит, смерть – это детство? С запахом молока и ржаного хлеба, с жужжанием стрекоз и самодельными удочками…

– Андрейка, – донесся из дому голос тетки.

– Иду. – Он вошел в дом.

Да, все так, как он помнил: вот они, сени, старая лавка, под ней вереница резиновых галош. Полотняная штора на двери. Он отдернул ее и оказался в просторной светлой комнате. За столом сидели люди. Тетя Женя доставала из печки чугунок с борщом.

– Проходи, милый, садись. Мы тебя не ждали, прости. Но я сейчас, мигом. – Она поставила чугунок на стол, куда-то быстро нырнула, вернулась с тарелкой в руках. – Садись.

Андрей отодвинул от стола тяжелый дубовый табурет и сел рядом с плечистым мужчиной. Тот обернулся:

– Сынок…

– Отец?

Плечистый поколебался и обнял его:

– Не ожидал. Отлично выглядишь.

– А мама? Где мама?

– Я здесь. – Красивая молодая женщина по другую сторону стола приветливо улыбалась Андрею. Он совсем не узнавал ее.

– Почему… почему вы не рядом сидите? Не вместе? – Андрей в растерянности переводил взгляд с отца на мать, затем на тетку и обратно.

– Так надо, сынок. Здесь свои порядки. – Отец промокнул вышитой салфеткой губы и принялся хлебать борщ. – Ты кушай, раз пришел. Чего стесняться?

– В баньку ему нужно, вон какой бледный. Все хвори и выпарятся, – проговорила худенькая старушка, сидящая рядом с матерью. Андрей смутно угадал в ней бабу Симу, мамину маму.

– Подождет банька, Серафима Сергеевна, – строго проговорила тетка. – Пусть покушает сначала. Не видите разве, он голоден.

– А где малец? – забеспокоился вдруг отец.

– В сарае, где еще ему быть, – ворчливо ответила тетка, – все с удочками своими копается. Ты ешь, племяш, ешь, борщ получился знатный.

Андрей послушно взял ложку и, зачерпнув красную свекольную гущу, отправил ее в рот. К его удивлению, борщ оказался безвкусным, как вода, даже хуже. Есть его было невозможно. Он потихоньку отложил ложку.

– Не нравится? – забеспокоилась тетя Женя.

– Что ты! Очень нравится. Просто… просто я не голоден. Можно я выйду, воздухом подышу?

В комнате было душно, духота нарастала с каждой минутой. Андрею стало тяжело дышать, на лбу выступил пот. Сидевшие за столом молча хлебали из тарелок. Не дождавшись ответа, он встал и вышел во двор. Мальчугана у сарая уже не было.

– Ты где? Эй… – негромко позвал Андрей.

В ответ раздалось лишь блеяние Нюрки. Чувство тревоги и безысходности усилилось и начало расти. Андрею казалось, он потерял что-то очень важное и это нужно немедленно найти. Но он не помнил, что конкретно…

Из дома по ступенькам спустился отец. Лицо у него было пасмурным и недовольным. Он подошел и встал рядом с Андреем.

– Не нравится тебе у нас. Я вижу, не нравится. – Он сделал жест, чтобы Андрей не перебивал. – А зря. Напрасно. Тут совсем неплохо. И воздух свежий, не то что у вас. Дышите всякой гадостью.

– А вам самим здесь нравится? – тихо спросил Андрей.

– Разве это имеет значение, сынок? – Отец поглядел на него с нежностью.

– А что тогда имеет значение? – удивился он.

– Каждый сам для себя выбирает: остаться здесь или уйти.

– Разве отсюда можно уйти?

Отец немного помолчал, раздумывая. Затем решительно махнул рукой:

– Пошли.

Снова они шли полем, но солнце начало стремительно падать за горизонт. Жуки и стрекозы примолкли, на траве и цветах выступала крупная роса. Отец шел впереди широким, быстрым шагом, Андрей старался не отставать. Впереди показался обрыв, тропинка кончилась, и он увидел рыжего мальчугана. Тот сидел на самом краю и глядел в пропасть. Плечи его не шевелились, весь он был точно завороженный.

– Снова он здесь. – Отец остановился и покачал головой. – Как медом ему тут намазано.

Веснушчатый обернулся и глянул на Андрея. В его глазах промелькнуло любопытство, однако он ничего не сказал, продолжая сидеть в опасной близости к размытой дождями, глинистой кромке, отделяющей траву от зияющей бездны.

– Зачем мы сюда пришли? – спросил Андрей, пытаясь разглядеть дно обрыва. Дна не было: в пропасти клубился серо-сизый туман, с криками носились черные галки.

– Ты спрашивал, можно ли уйти. Так вот, уйти можно. Сюда.

– В пропасть? – Андрей невольно отодвинулся подальше от скользкого края.

Мальчуган продолжал сидеть неподвижно. Видно было, что бездна нисколько не пугает его. Отец кивнул:

– Другого пути нет.

– Но… что там? Пустота? Мрак?

– Возможно. А может быть, и нет. Никто не знает.

– Разве никто никогда не хотел уйти? Не пробовал?

– Почему? Многие хотели. А получилось ли у них – мы не знаем. Они исчезли. Там. – Отец махнул рукой на клубы сизого дыма.

– А ты? Ты пробовал? – Андрей посмотрел на него пристально.

Тот опустил глаза.

– Да. У меня не получилось. Тут мама, тут все наши. И я… я боюсь. – Он замолчал, уставившись в носы своих резиновых сапог.

Андрей тоже молчал, раздумывая. Что может быть там, в пропасти, ради чего стоит рискнуть? Вдруг ничего? Черная дыра, забвение. Не будет ни ромашкового поля, ни стрекоз. Ни Нюрки, ни борща, ни старого домика, где за столом сидит его семья…

– Попробуешь?

Андрей вздрогнул от неожиданности, настолько он ушел в свои мысли. Рыжий мальчуган стоял рядом и дергал его за палец.

– Попробуй. Это не так страшно, как кажется.

– Тебе легко говорить. Ты-то останешься здесь. Навсегда.

– Нет, не останусь. Меня тут нет. Я здесь, пока ты рядом. Прыгай!

– Зачем? Я разобьюсь.

– Прыгай! Ты должен! Тебя ждут. Там. – Он кивком указал на пропасть.

– А вдруг ты врешь?

– Прыгай!!

Андрей подошел к краю обрыва, ноги его скользили по размокшей грязи. Пустота. Серая, бесконечная пустота, которой нет ни конца, ни края. Один шаг – и будешь лететь вечность.

– Прыгай, не бойся. Я ведь не боюсь. Вспомни – я это ты.

У Андрея сдавило виски. Воспоминание, яркое, как вспышка молнии, мелькнуло в мозгу и тотчас пропало. Он застонал от усилия его догнать. Снова всполох, еще ярче прежнего. Летний день. Скамейка под козырьком. Большая женская сумка. Некто, замотанный в отрепья, засунул туда лиловый нос. «А ну, отойди. Это не твое». Сумка едва уловимо пахнет духами. Тонкий ландышевый аромат. Такой чудесный, нежный, его хочется вдыхать и вдыхать. Синяя корочка. В ней фотография. Серые глаза, розовые щеки, пухлые детские губы. И коса! Какая коса – одно загляденье. Имя, как звуки дождя – Ангелина…

Он приготовился, присел, сделал стойку. Возможно, ТАМ ничего нет. Но может быть… там есть этот летний день? И остановка. Скамейка с сумкой. И та, кто ее оставил…

Неизвестно откуда налетел порыв ветра, едва не сбив Андрея с ног. Он пригнулся и обернулся. Отец и мальчуган стояли, обнявшись, и смотрели на него.

– Я вернусь. Когда-нибудь… – Он помахал им рукой.

Они тоже помахали в ответ:

– Прощай. Удачи…

Свернула молния, грянул гром. С неба обрушился дождь. Глинистая почва под ногами начала расползаться. И ВСЕ-ТАКИ ТАМ НИЧЕГО НЕТ… Мимо пролетела галка, едва не задев его крылом по лицу.

– Кыш! – крикнул Андрей и шагнул в пустоту.

Сразу остановилось дыхание, серый туман рванулся навстречу, холодный и влажный на ощупь. Он с упоением хватал его сухими губами и пил, пил, как воду…

Глава 26

Такси остановилось у шлагбаума.

– Будем внутрь заезжать? – спросил водитель у Ангелины.

– Нет. Спасибо. Я сама.

Она выбежала из машины и понеслась в корпус. У самого крыльца споткнулась и полетела на асфальт, разбив коленку, но тут же вскочила, дернула стеклянную дверь. Первым, кого увидела Ангелина, был пожилой седой доктор. Он стоял у окна и беседовал с другим врачом, высоким усатым брюнетом. Заметив Ангелину, седой резко замолчал. Она стремглав бросилась к нему:

– Что? Скажите, что? Он умер, да? Не молчите!!

– Вот где вас носит? – Седой слегка отодвинулся от Ангелины. – Звоним вам, звоним… хорошо, второй телефон записал.

– Ради бога! Что с Андреем? Все?

– Все хорошо. – Седой улыбнулся – впервые, за то время, что Ангелина его знала. – Он пришел в себя.

– Как пришел? Он не умер?

– Да что ж вы заладили «умер, умер», – не выдержал брюнет. – Радоваться надо и надеяться на лучшее, а не каркать.

Вместо ответа Ангелина бросилась ему на шею и расцеловала, исколов об усы щеки и подбородок.

– Ну вы даете… – Брюнет выглядел смущенным, однако было видно, что искренний порыв Ангелины его тронул.

– Я могу увидеть его?

– Можете, – ответил седой. – Но буквально на пару минут. Он очень слаб. Честно говоря, сегодня ночью и днем все было так скверно, что я думал, мы его потеряем. Жар ужасный, температура под сорок, сердце совсем не работало. Я и решил вам позвонить, на всякий случай, а вы трубку не берете. Пока дозвонился сестре вашей, произошло чудо. Температура упала, и наш больной открыл глаза. Так бывает, я сорок лет в реанимации работаю, многое повидал.

Седой снова улыбнулся Ангелине. Она нетерпеливо топталась на месте.

– Ну идите уже, – произнес он с мягкой усмешкой. – Переоденьтесь только. Да вы все знаете, что я вас учу.

– Спасибо! – Ангелина едва удержалась, чтобы и его не чмокнуть в щеку. – Я пошла!

– Помните – две минутки! – крикнул ей вдогонку врач.

Глава 27

Палата казалась белоснежной и очень большой. Вокруг что-то пищало, поскрипывало, позвякивало, мониторы жили своей жизнью, словно вели между собой диалог:

– Ну как там наш пульс?

– Ничего. Стучит себе. Вполне нормальный пульс. А давление как?

– Давление высоковато. Но в пределах допустимого. Что насчет физраствора? Капает?

– Капает вовсю. А глюкоза?

– Глюкоза уже прокапала.

И так далее, в том же духе. Андрей слушал этот разговор аппаратов и смотрел в ослепительно-белый потолок. Он не вполне понимал, где он. Ясно только, что это не лес, не ромашковое поле, не теткин деревенский дом.

Дверь тихо открылась, вошла медсестра. Сменила капельницу, проверила трубочки и присоски, обтерла лицо Андрея влажной марлей, измерила температуру.

– Это… больница? – спросил он ее и не узнал своего голоса, похожего на хриплый шепот.

– Это реанимация. – Сестричка улыбнулась. – А вы молодцом. Ночью умирали, а сейчас все показатели в норме. Ну и здоровье у вас! Просто богатырское.

– Не жалуюсь, – просипел Андрей. Подумал немного и неуверенно произнес: – А что со мной случилось?

– Вы не помните? – Медсестра насупилась и встала у изголовья кровати.

– Хоть убей.

Он и вправду ничего не помнил. Только то, что был в лесу, а потом шел через поле к дому, где жили его родные. Умершие родные. И дальше – пустота…

– Ранили вас. Проникающее ножом в живот.

– Кто ранил?

– Вроде подростки какие-то. Их взяли всех, и главаря тоже. Так мне сказали.

– Где это случилось?

– Лес в новом микрорайоне. Вы двое суток там пролежали, пока вас нашли.

Вот, значит, откуда лес…

– А кто меня нашел?

– Девушка вас искала, Ангелина. Вы ей эсэмэску послали, когда еще в сознании были. Она вас искала два дня, весь район на уши подняла, соседей опросила. Как-то дозналась, что вы в лесу…

Ангелина. Опять это имя. Почему он знает его? Откуда? Снова скрипнула дверь. В щелку осторожно просунулось розовое лицо. Глазенки испуганные, губы трясутся. Едва уловимый тонкий запах ландыша… Это же она!!

– Куда? – Медсестра ринулась к двери. – Нельзя. Вы у врача спрашивали разрешения?

– Да. Он сказал – можно. На пару минут.

Голос знакомый, нежный и ласковый. Звонкий девичий голосок, точно птичка заливается на дереве. Сестричка смягчилась и отступила на шаг назад, пропуская посетительницу в палату:

– Учтите, только на две минутки. Я буду следить.

Ангелина подошла к кровати и остановилась, от неловкости не зная, куда деть руки.

– Привет, – сказал Андрей.

– Привет. Как дела?

– Мне кажется, неплохо. Только с памятью что-то, все забыл. Но, наверное, постепенно вспомню.

– Конечно. – Ангелина несмело улыбнулась.

– Что ты стоишь? Садись, – пригласил он.

Она вопросительно глянула на медсестру. Та кивнула:

– Можно. Присядьте.

Ангелина придвинула стул, тот самый, на котором сидела все эти дни. Было так странно и непривычно видеть Андрея с открытыми глазами и слушать его голос, тихий, охрипший, но все равно настоящий и живой.

– Расскажи мне, как все было, – попросил он.

– С самого начала?

– Ну разумеется. Конец-то мне известен.

Он еще может шутить! Ну и выдержка у человека.

– Я забыла сумку на остановке. Там были документы, банковская карточка, лекарство от астмы. Короче, все, без чего нормальная жизнь невозможна.

– Да уж, понимаю. Неприятно. А дальше что?

– Вы ее нашли.

– Вы? Разве мы на «вы»?

– Ну хорошо, ты ее нашел.

Ангелине вдруг стало легко и даже весело. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели, страх и неловкость испарились без следа.

Андрей смотрел на нее с ожиданием:

– Продолжай, пожалуйста.

– Ты нашел мою сумку и позвонил мне. Сказал, что можешь привезти ее. Мы договорились встретиться на остановке. Но ты не пришел.

– Надо же. Ничего не помню. Как будто только что родился. – Он смешно наморщил лоб.

– Вспомнишь! Обязательно.

– Я стараюсь. Ты говори, не молчи.

– Я звонила тебе, но телефон был вне зоны доступа. Тогда я решила, что ты просто разыграл меня.

– Ничего себе розыгрыш, – возмутился Андрей, – за такое по шее можно схлопотать.

Медсестра тихонько прыснула в углу. Ангелина улыбнулась:

– Я тоже именно так и подумала. Но ночью мне пришла от тебя эсэмэска. Ты написал, чтобы я тебя спасла.

– Так и написал? – не поверил Андрей.

– Да – «Спаси меня пожалуйста». Только три слова и ни объяснений, ни адреса.

– С ума сойти! Я мог такое написать? Да еще послать незнакомой девушке? – Андрей попытался шевельнуться, но тут же скривился и застонал.

– Э! Лежите тихо, – испугалась медсестра, – не то доктора позову. Вам нельзя двигаться, у вас швы. А девушке пора уходить. Две минуты давно прошли.

– Ну пожалуйста, еще чуть-чуть. Должен же я вспомнить хоть что-нибудь, – полушутливо-полужалобно попросил Андрей.

Сестра нехотя кивнула:

– Только ведите себя спокойно. – Она снова вытерла ему взмокший лоб.

– Как же ты меня отыскала? – Андрей вопросительно глянул на Ангелину. – Ведь это все равно что иголку искать в стоге сена.

– Я бы никогда не нашла, если бы не Оксана.

– Оксана? – Он нахмурился. – Я знаю это имя. Помню.

– Оксана Чернушенко, твоя ученица. Ты хотел ей помочь, избавить ее от мерзавца, в которого она влюбилась. Тот заставлял ее заниматься проституцией, а деньги себе забирал. Его зовут…

– Артем. Артем Глушаков. – Голос Андрея изменился, стал жестким, с лица сбежала улыбка.

– Ты… вспомнил? – Ангелина застыла на стуле.

– Да. Их было пятеро. – Он напряженно смотрел перед собой, будто вглядываясь в возникшее видение. – Трое совсем пацаны, лет по тринадцать, не больше. Один здоровенный бугай, они его Конем называли. Ему подходит… Ну и этот подонок, Артем. Он сам ничего не делал, только смотрел и командовал…

Медсестра оставила лоток со шприцами и подошла поближе, с любопытством прислушиваясь. Андрей осторожно откашлялся, морщась от боли, и продолжал:

– Я его вырубил и Коня этого тоже скрутил бы, но тот с ножом полез. Я не ожидал. Думал, просто драка, а тут нож. Не успел свистнуть, он уже у меня в животе. Они борсетку схватили и убежали, а я остался лежать в лесу. Нож они вытащили, из раны кровь хлещет. Я понял, что сейчас отключусь. Телефон у меня в кармане лежал, я по дороге в лес тебе звонил и в борсетку не убрал его, забыл. Кое-как достал, хотел набрать номер, но сил не было даже слово сказать. Я и написал. Если честно, не помню, что именно – уже терял сознание. Потом несколько раз приходил в себя и снова отключался. Как-то так…

– Телефон они забрали. Поняли, что прокололись, и вернулись за ним. Нашли твою эсэмэску. Испугались, что я пойду с ней в полицию.

– А почему ты не пошла? Это было бы проще всего.

– Я пошла. Но к этому времени эсэмэски уже не было.

– Как так? – Андрей посмотрел на Ангелину с удивлением.

– Они подослали ко мне Оксану. Та притворилась бродяжкой, напросилась ночевать, залезла в телефон и стерла твое сообщение.

– Обалдеть. Вот дура девчонка! Не терпится ей за решетку.

– Она не понимала, что творит. Глушаков врал ей, что с тобой все в порядке и ты уехал к сыну. А сообщение просто так послал, на всякий случай. Когда она узнала, как все обстоит на самом деле – подслушала разговор Артема и его дружка, – то пришла в ужас и побежала в полицию. Приехал наряд, тебя нашли.

– А ты где была в это время? – Андрей пристально посмотрел Ангелине в глаза.

Она отвела взгляд:

– Я? В больницу ездила, к сестре.

– Зачем обманываешь? Тебе не идет. – Он покусал запекшиеся губы. – Ты ведь там была, в лесу. Искала меня. Одна, без полиции. Их, этих бандюков, в лесу и взяли. Они же за тобой шли? Так?

Ангелина потерянно молчала.

– Так? – настойчиво повторил Андрей.

Она кивнула.

– Они могли тебя убить! – Он тяжело дышал, на лбу блестели капельки пота.

– Но ведь не убили же. Все хорошо. Все живы. – Ангелина робко улыбнулась сквозь слезы.

– Ну, об этом мы еще поговорим. Потом, когда я избавлюсь от этих дурацких трубок. Ты сумку-то свою забрала?

– Как? Борсетки нет, гопники ее выбросили. Стало быть, и ключей от твоей квартиры тоже нет. Да и не до сумки мне было, честно сказать… – Ангелина не договорила, с недоумением глядя на Андрея – тот улыбался, широко, насколько ему позволяла кислородная канюля.

– Ай да Захарыч, старый склеротик! Ты ж была у него, когда по соседям ходила?

– Ну была. А что?

– Да у нас с ним уговор: у меня его ключи запасные лежат, у него мои. Забыл, наверное, возраст-то солидный.

В палату заглянул врач.

– Ну как там наш больной?

– Все шутит, – пытаясь казаться строгой, произнесла медсестра. Вид у нее, однако, был довольный.

– Шутит – это хорошо, – серьезно проговорил доктор, – значит, на поправку идет. – Он подошел к кровати, внимательно заглянул Андрею в лицо и одобрительно покивал головой. – А ведь к вам там еще один посетитель. Я, каюсь, запретил заходить – на сегодня явно достаточно. Теперь уж завтра.

– Завтра так завтра, – легко согласился Андрей.

Ангелина поспешно встала.

– Ты приходи утром, – попросил он. – Придешь?

– Конечно приду, что за вопрос! – Она хотела что-то еще добавить, но вдруг смутилась и покраснела до самых корней.

– Пока. – Андрей снова улыбнулся и прикрыл глаза.

Ангелина вышла за дверь и спустилась вниз. На сердце у нее было радостно, так радостно, что хотелось запеть в голос или пуститься в пляс.

– Приветики.

Она вздрогнула и обернулась. У большой белой колонны, поддерживающей козырек над крыльцом, стояла Оксана. Она была все в тех же шортиках, только вместо джинсовки – белая полотняная рубашка со стразами. Светлые волосы зачесаны в высокий хвост на макушке. Зеленые глаза серьезно, не мигая, смотрели на Ангелину.

– Здравствуй, – сухо произнесла та.

Они не виделись с того памятного и драматического вечера в лесу, с момента, как Спичкин развез их по домам. В больницу Оксана не приходила, и не позвонила ни разу, хотя они обменялись телефонами.

Оксана медленно подошла и остановилась напротив Ангелины.

– Как он? Как Андрей Григорьевич?

– Лучше! Гораздо лучше! Он пришел в себя. – Ангелина не смогла скрыть радости в голосе.

Оксана сдержанно кивнула.

– Хорошо. Я знала, что так будет.

– Откуда ты могла знать? – Ангелина почувствовала, как в ней закипает злость. Видела бы эта нахальная пигалица лицо Андрея, без единой кровинки, его черные, искусанные губы, все эти трубки, капельницы, тревожные взгляды врачей и медсестер… Никто ничего не знал наверняка, а она знала!

– Просто чувствовала, – тихо проговорила Оксана. – Такие, как он, никогда не сдаются. Раз выжил в лесу тогда, то в больнице и подавно выживет.

– Ладно, – смягчилась Ангелина. – Это, значит, про тебя доктор говорил? Ты хотела его навестить?

– Хотела.

– Чего ж раньше не пришла?

Оксана опустила глаза.

– Не могла решиться. Страшно мне было. И стыдно – жуть как стыдно. Но я звонила в справочную, узнавала.

– Понимаю. – Ангелина кивнула и медленно двинулась по дорожке от корпуса к воротам. Оксана шла рядом, понуро ссутулившись. – Ты домой-то вернулась? – спросила ее Ангелина.

– Да.

– Ну и молодец. Как родители?

– Да ничего. – Оксана бросила на нее несмелый взгляд и тут же снова потупилась.

– Поладили вы?

– Вроде поладили. Отчим, тот вообще не нарадуется. Все о тебе вспоминает. Мол, если б не ты – я б совсем пропала.

– Да я здесь при чем? Это все Андрей.

– Про Андрея мы ему не сказали. – Оксана слегка расслабилась, перестала горбиться, выпрямила плечи. – У него с сердцем проблемы. Начнет волноваться, переживать, еще в больницу загремит.

Ангелина с удивлением уловила в ее тоне теплые нотки.

– Ну а мама?

– Мама все знает. Ее следователь вызывал, вместе со мной. Я показания дала. Про то как… как Андрея Григорьевича в лес…

Оксана не договорила, шмыгнула носом, подбородок у нее задрожал. Ангелина осторожно взяла ее за руку.

– Все уже позади. Слышишь?

Оксана кивнула и всхлипнула.

– Не плачь. Главное, что ты жива, здорова. Что Андрей пришел в себя и поправится. У тебя есть семья, тебя любят, ждут. А плохое все закончилось. Не будет больше плохого. Ты ведь умная теперь, сама все знаешь.

Оксана прерывисто вздохнула и слабо улыбнулась сквозь слезы.

– Я в секцию записалась.

– В какую секцию? – не поняла Ангелина.

– Ну на гимнастику. Я раньше в младших классах ходила. Потом бросила. Лень стало. Вот теперь хочу заново начать. Мать узнавала, в Москве есть центр циркового искусства, где-то в Измайлово. Вдруг получится поступить туда после школы? – Оксана вопросительно уставилась на Ангелину.

Та оглядела ее тоненькую, хрупкую фигурку.

– Работать много надо. Тренироваться. Данные у тебя есть, мне кажется. Хотя, я в этом немного понимаю. Андрей Григорьевич наверняка лучше разбирается.

– Он мне советовал в спортшколу идти. Говорил, что я создана для гимнастики. Дура была, не слушала.

– Всему свое время, – утешила Оксану Ангелина. – Тебе нужно было дозреть.

Они подошли к остановке.

– Твой автобус, мне на другом.

Оксана кивнула и легко запрыгнула в салон.

– Я завтра приду! – Она помахала Ангелине рукой и вдруг хлопнула себя по лбу. – Забыла! Тебе от Вовки привет!

– И ему от меня.

Ангелина с улыбкой смотрела на отъезжающий автобус. Оксана сидела у окна и продолжала махать ей. Ангелина подумала, что Андрей не зря рисковал жизнью, лез туда, куда никто не полез. Ведь, по сути, всем было плевать на то, что девчонка пошла по рукам. Да и боялись шум поднимать – шито-крыто, и дело с концом. А Оксана теперь совсем иначе жить будет. И воспитывать ее не надо, урок хороший получила. Поняла, какие люди бывают разные. Бывают подлые, а бывают те, которые себя не пожалеют, а утопающего спасут…

Зазвонил телефон.

– Да, Риммуш.

– Господи, ну как там? Ты не звонишь, я тоже боюсь. Вдруг что плохое? – В Риммином голосе была тревога.

– Прости, – виновато сказала Ангелина. – Я совсем про тебя забыла. Все хорошо.

– В смысле – хорошо? – недоуменно проговорила Римма.

– Андрей в сознании. Я только что видела его, говорила с ним. Он все вспомнил. Вспомнил, как звонил мне. Как на него напали. И сумку я могу забрать хоть сегодня – у соседа, оказывается, есть ключи от его квартиры!

– Подумать только! – не поверила Римма. – Я так рада за вас. Просто счастлива.

– Я сейчас приеду, – пообещала Ангелина. – Жди, я мигом.

Подошел автобус. Ангелина уселась на свое любимое место – справа, у самой двери. Она ехала и мечтала о том, чтобы поскорее наступил завтрашний день. Никогда еще это завтра не казалось ей таким чудесным, полным самых радужных надежд. Ремонт окончен, Риммка дома, Андрей ждет ее в больнице. Он сам сказал, что будет ждать, чтобы она приходила…

На остановке в автобус вошли контролеры: две молодые женщины и пожилой мужчина с пышными усами, как у Тараса Бульбы. Ангелина сразу заметила их и приготовила карточку.

Усатый поравнялся с ней, лицо у него было угрюмым и усталым.

– Девушка, ваш билет.

Она протянула ему «тройку». Тот приложил карту к терминалу, внимательно поглядел на Ангелину и покачал головой.

– Что? – заволновалась она. – Что-то не так? Не читается?

– Все нормально. – Мужчина вернул ей проездной. Помолчал секунду и неожиданно улыбнулся. – Ну и коса! Вот это я понимаю. Эх, будь я младше лет на двадцать… – Он выразительно причмокнул и двинулся дальше по салону.

Content

Татьяна Александровна Бочарова
Спаси меня, пожалуйста!
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27