Марина Белова

Небо в фальшивых алмазах

Глава 1

«Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем», – этот закон Мэрфи я усвоила на всю жизнь. В моей жизни все так и происходит: то я как ящерица нежусь на солнышке, то как загнанная лошадь мчусь к финишу. Знать бы еще, какой приз ждет меня впереди.

Осень в этом году выдалась сухая и теплая. Деревья не торопились сбросить свою роскошную крону, листья радовали глаз разнообразием цветов и оттенков: от сочно-зеленого до пурпурно-красного. Воздух был прозрачен и по-утреннему свеж.

В лирическом настроении я шла в родное туристическое агентство «Пилигрим» и думала: «Люди, зачем вам потеть под пальмами? Куда вас тянет, когда вокруг такая красота? Возьмите отпуск, рваните на дачу. Если нет дачи, просто пойдите в парк, сядьте на лавочку и каждой клеточкой своего тела впитайте последнее тепло уходящей осени.

Может, мне так и сделать? Предупрежу секретаря, что уезжаю на неделю. Домочадцам ничего не скажу, пусть думают, что я на работе. Утром буду выходить из дома, сворачивать в парк и… Нет, не пойдет – вычислят. А если взять путевку в дом отдыха, расположенный где-то совсем недалеко? Тоже не пойдет – достанут».

Так я думала, пока на подходе к агентству не наткнулась глазами на машину своей компаньонки и подруги Алины Блиновой. Увидев ее «опелек», я сразу поняла: покой мне только снится. Вообще-то Алина редко приходит вовремя – обычно опаздывает, – а тут ни свет ни заря, а она уже здесь. Откуда такой порыв? Трудоголиком она никогда не была, а вот авантюризм у нее в крови. Не иначе что-то задумала.

Работы в нашем туристическом агентстве поубавилось. Летний сезон подошел к концу, а потому и доходы наши значительно снизились. В октябре люди тоже отдыхают, но не так активно, как летом. Летом надо детей везти на море, летом фирмы в полном составе уходят в отпуск. Летом… На то оно и лето, чтобы отдыхать. Летом мы зарабатываем о-го-го сколько! Можно сказать, что лето кормит «Пилигрим» весь год.

Но Алина хочет, чтобы нас кормили и осень, и зима, и весна – весь год, короче. Поэтому, как только поток туристов иссякает, она чувствует себя не в своей тарелке, ее мозги дымятся от напряжения, она ищет новые маршруты, которые принесут нам ощутимую прибыль.

– Ну как тебе это нравится?! – воскликнула она после того, как я ей сказала «привет». – Вокруг одни воры! Подметки на ходу рвут!

Она со злостью постучала по столу свернутой в трубочку телевизионной программой, словно хотела добить невидимого врага.

– Что случилось? Кого-то обокрали? Только не говори, что опять тебя!

Не так давно Алина, поддавшись искушению выиграть новую машину, впустила в дом аферистов, которые обчистили квартиру. В одночасье моя подруга лишилась шубы, аудио- и видеотехники, ювелирных изделий, пачки денег и ключей от машины в комплекте с самой машиной.

– Нас, Мариночка, ограбили, – сокрушенно покачала головой Алина. – Тебя и меня.

– Ты хочешь сказать, что обокрали офис «Пилигрима»? – я обвела взглядом вокруг себя. Все вроде бы на месте, последствий налета не видно. Может, сейф вскрыли? – Что взяли? Ты полицию вызвала?

– При чем здесь полиция? – вскинула на меня удивленные глаза Алина. – Я вот с этим сразу в суд пойду, – продолжая размахивать телевизионной программой, горячилась Алина.

– С чем? – не поняла я.

– Да вот с этим! – она треснула программой по столу. – У нас идею украли! Ты смотрела вчера «Пуп черного континента»?

У меня отлегло от сердца. Как же она меня напугала! Слава богу, сейф не тронули. А ведь там лежит кругленькая сумма, которую мы вчера не успели перевести на банковский счет сотрудничающей с нами зарубежной фирмы.

– Алина, нельзя так пугать, – я села в кресло, расстегнула ворот блузки и потянулась за бутылкой с минеральной водой.

– А так поступать можно? Первый канал переименовал свое шоу «Игра до последнего». Смысл игры остался тот же, только место действия у них теперь не необитаемый остров, а Африка. Пойми, это же наша идея! – взвыла она. – Это наш «Последний живой турист»! Они украли нашу идею!

– Ничего они не крали. И что с того, что ты хотела везти наших туристов в Африку? Между твоим сценарием и сценарием телевизионщиков нет ничего общего. Ну выбор континента… – я пожала плечами и сделала равнодушное лицо. – Всего-то!

– А тебе этого недостаточно? Мало других континентов?! Необитаемых островов?! Нет, надо обязательно в Африку! – и она отшвырнула скомканную газету. Бумага спланировала на стеклянную полку, повалив одну за другой фарфоровые фигурки, последняя из которых не удержалась на скользком стекле и упала на пол, разбившись вдребезги.

– Алина, не кипятись, – попыталась я утихомирить подругу, пока та в порыве гнева не расколотила всех слоников и собачек.

– Я вынашивала эту идею два года, – Алина возвела глаза к потолку. – Два года, – повторила она с драматическим завыванием. – Нет, надо было застолбить эту идею в палате изобретений или где там получают авторские права.

– В палате номер шесть, – пробурчала я. Временами Алина несет такую чепуху, что становится страшно за нее.

Верно, Алина уже два года талдычит мне о своей идее фикс. Она придумала такое, что вряд ли кому-то еще, кроме нее, пришло бы в голову: сплавить группу туристов на деревянных плотах вниз по течению реки Конго.

Кстати, река Конго местами протекает через непроходимые тропические джунгли, дважды пересекает экватор. Ее воды кишат крокодилами, берега – ядовитыми змеями и насекомыми. Одна муха цеце чего стоит! А еще есть летучие мыши-вампиры, которые подстерегают свои жертвы, вися на ветках вниз головами. Сама читала, они делают тонкие надрезы своими острыми зубами на теле спящего животного, причем не разбудив его, а затем слизывают кровь длинным языком. Ужас! Короче, река Конго – место, о котором может мечтать только самоубийца и… моя Алина. Похоже, экстрима в ее жизни не хватает.

До поры до времени я думала, что, заговаривая об Африке, она шутит. Как можно серьезно рассчитывать на то, что кто-то решится путешествовать, рискуя своей жизнью? Уже само название «Последний живой турист» должно настораживать: «А вернусь ли я из этой поездки? Почему последний и почему живой?» Но потом Алина купила билеты для нас двоих (у меня так сложились обстоятельства, что мне надо было срочно исчезнуть из города) и заставила лететь в Африку. В тот раз бог нас уберег, не дал добраться до берегов Конго. Самолет захватили террористы, но все обошлось: самолет спасли, террористов обезвредили, а пассажиров вернули обратно в родной город. Алина повздыхала: «Видно, не судьба» – и успокоилась.

Неужели все вернулось на круги своя, и Алину вновь захватила ее идея фикс?

– Алина, никто у тебя ничего не крал! – повторила я. – Видела я вчерашнюю передачу. Небо и земля! Разве можно ту мелкую речушку, рядом с которой поселили племя Реки, сравнить с полноводной рекой Конго? А крокодилы? Подстава! Нет там никаких крокодилов. Стал бы директор канала рисковать проектом, если бы там действительно водились крокодилы? Да никогда! – воскликнула я, уверенная в своей правоте. – И потом, члены племени просто живут на берегу. А что ты придумала?! По мутным водам опасного и коварного Конго… – зловещим голосом зашептала я. Кстати, мне абсолютно неизвестно, какие у реки Конго воды, мутные или прозрачные, – плывет флотилия плотов. Участники похода каждую минуту должны быть начеку. Ветви деревьев наклонены над водой. Лианы толщиной с корабельный канат свисают прямо в воду. На них раскачиваются дикие и злые обезьяны, которые так и норовят схватить кого-то из туристов, чтобы впоследствии притащить его на съедение вожаку племени, – продолжала я вещать жутким голосом.

– Не придумывай! – оборвала мой бред Алина. – Обезьяны не едят людей.

– А ты Кинг-Конга вспомни.

– Я с тобой серьезно, а ты… – похоже, Алина на меня обиделась.

– Ну, если серьезно, напиши директору канала. Так, мол, и так, почему, прежде чем выбрать место для съемок передачи, не проконсультировались со мной? А еще лучше вышли ему счет. Идею украли? Украли! Платите компенсацию. Ты этого хотела?

– Нет! – удивила меня Алина. – В суде все равно ничего не докажешь. Авторские свидетельства на умные мысли пока не выдают. А деньги мы сами заработаем.

– Уже лучше, – почти успокоилась я.

– Я немного, конечно, расстроилась – почему не наши люди поехали в Африку? А потом мне пришла в голову совершенно гениальная идея, – Алина сверкнула глазами, а я насторожилась. Вдруг очередная ее гениальная идея еще бредовее идеи сплава на плотах? Когда Алина слишком уж напряженно думает над тем, как повысить отдачу нашего агентства и заработать кучу денег, ее мозг выдает совершенно фантастические идеи. – Послушай, а что если нашему «Пилигриму», вернее, нашим клиентам, упасть на хвост какой-нибудь передаче? А? Как?

– Алина, но ведь участников передачи «Пуп черного континента» отбирали из нескольких тысяч претендентов. Отбор был жесточайший. Все участники должны быть здоровы, выносливы и интересны в плане общения. У нас другой стиль работы. Мы обслуживает всех желающих. Кто хочет, тот и едет.

– Ну при чем здесь «Пуп черного континента»? Я уже похоронила проект «Последний живой турист». Есть еще множество познавательных программ. «Ветер странствий», «Ноги в руки», – принялась она перечислять, – «Нынче здесь – завтра там», но мне больше нравится передача «Нескучный меридиан».

– Тоже на первом канале видела? – язвительно спросила я.

«Интересно, как она собирается упасть на хвост передаче, которая транслируется по центральному каналу? Где мы и где они?», – подумала я.

Алина мою язвительность проигнорировала.

– Нет, кажется, эта передача идет на развлекательном канале. Или все же на первом? – засомневалась она. – Ну да это неважно!

«Действительно неважно! – хмыкнула я про себя. – И на первом канале, и на развлекательном единица рекламного времени стоит целого состояния. Да разве ж Алину это испугает?!»

– Главное, что этот канал смотрят миллионы телезрителей. Слушай, что я придумала. Смысл передачи таков: ведущий выбирает любой меридиан и перемещается вдоль него со съемочной группой. Если мы договоримся, то к съемочной группе присоединится группа наших туристов, разумеется, в ограниченном количестве, человек десять-двенадцать, не больше. К примеру, выбирается нулевой меридиан. Путешественники собираются в Лондоне, потом перемещаются во Францию, далее в Испанию, Алжир, Мали, – Алина покинула свое кресло и подошла к карте мира. Она вела пальцем вдоль нулевого меридиана и называла страны, – Буркина-Фасо, Гана. Кажется, все. Дальше Антарктида. На Антарктиду везти туристов весьма накладно, и так им путевочка влетит в копеечку. Но овчинка выделки стоит. Во-первых, лица наших клиентов покажут на всю страну. А во-вторых, – Алина на секунду задумалась, – а во-вторых, о нашем «Пилигриме» узнают все!

– Прелестно! – наиграно воскликнула я. – Меня смущают только два момента.

– Говори, – с энтузиазмом отозвалась Алина. Как я могла догадываться, идея «упасть на хвост» передаче пришла ей не вчера, если она готова ответить на все мои вопросы.

– Ты сказала: если договоримся. Позволь узнать, с кем ты будешь договариваться и как ты будешь договариваться?

– Договариваться я буду с ведущим программы, с Андреем Кружилиным. Кстати, он же является автором программы.

– Очень хорошо, – я вспомнила лицо телеведущего. Приятный мужчина, примерно нашего с Алиной возраста. Передачи у него действительно получались интересные и запоминающиеся. – На первый вопрос ты мне ответила. Ну а как ты выйдешь на Андрея Кружилина?

– Через его тетю, – счастливо улыбаясь, ответила Алина. – Ада Семеновна живет в одном доме с подругой моей матери, Ольгой Наумовной. Ну да ты помнишь?

– Допустим, помню, – кивнула я, все еще не понимая, как она собирается познакомиться с Андреем Кружилиным.

– У Ады Семеновны в этом месяце юбилей. Круглая дата. Знаменитый племянник обещал обязательно быть на тетушкином дне рождения.

– Ага, – я усердно закивала в знак согласия. – Юбилей, племянник… Ну а…

– Я каким боком? Ты это хотела спросить?

– В общем-то, да. Не будешь же ты поджидать Кружилина перед подъездом, как ждут малолетние фанатки своих кумиров из группы «Корни»? Ах, Леша. Ах, Паша. Я тебя люблю, но замуж не пойду, – запела я «фабричный» шлягер. Алина поморщилась. Я не обиделась, мои вокальные данные действительно оставляют желать лучшего, и оборвала песню на полуслове. – Кажется, так поется?

– Ты издеваешься? Я и перед подъездом?! Меня на банкет должны пригласить!

– Тебя? С какой стати? Ты близко знакома с Адой Семеновной?

– Не близко, но знакома.

– С каких это пор?

– Со вчерашнего дня! – гордо возвестила Алина, словно была знакома с этой почтенной дамой со дня своего рождения.

«Разумеется, со вчерашнего дня, иначе бы Алина мне все уши прожужжала о Кружилине», – подумала я, припоминая, что вчера моя подруга ушла из «Пилигрима» раньше обычного, чтобы забрать свою любимую мамочку из дневного профилактория.

Алинина мама раз в год получает от мэрии бесплатную путевку в профилакторий ветеранов труда. Как правило, отправляется она туда с подругой, а та берет свою подругу, чтобы в палате находились все свои. На этот раз третьей в компании была Ада Семеновна Иволгина, соседка подруги Алининой матери.

– Ну знаешь, то, что ты вчера подвезла женщину до дома, – еще не повод, чтобы приглашать тебя на банкет и знакомить со знаменитым племянником.

– Ошибаешься. Я там буду в любом случае! Более того, именно я займусь организацией банкета! Ресторан, меню, тамада. Кому-то надо об этом побеспокоиться? Ада Семеновна мало что волочет в таких делах. Вот я и взялась ей помочь.

– А ближе тебя у Ады Семеновны никого не нашлось! – хмыкнула я.

– Представь себе, Ада Семеновна живет одна.

– Допустим, но дети, внуки у нее есть?

– Я же тебе говорю, что она одинокая, – начала терять терпение Алина. – Кроме племянника, Андрея Кружилина, и сестры, которая живет с сыном в столице, у нее никого нет. Подруги и бывшие сослуживцы не в счет. Они не будут заниматься черновой работой. Представляешь, какой шанс дает нам судьба. Не будь юбилея, как бы мы познакомились с Кружилиным?

– Алина, еще неизвестно появится ли он на празднике. Вдруг у него будет съемка передачи где-нибудь на шестидесятой параллели?

– Приедет, – успокоила меня Алина. – Ада Семеновна специально сдвинула свой день рождение на неделю вперед, чтобы любимый племянничек мог на нем присутствовать. И я сделаю все для того, чтобы вписаться в его насыщенный график, – пообещала она.

– Сдвинула на неделю вперед? Плохая примета праздновать дни рождения заранее, – покачала я головой.

– С каких это пор ты стала такая суеверная? – фыркнула Алина.

Глава 2

Всю следующую неделю я лишь изредка встречала Алину в «Пилигриме», большую часть времени та проводила в беготне. Сначала они с Адой Семеновной придирчиво выбирали ресторан. По большому счету юбилярше все равно было, где праздновать. Носом крутила Алина. То ей зал был маловат, то заведение не входило в десятку престижных. Ада Семеновна попробовала заикнуться в том духе, что чем скромнее заведение, тем комфортнее она себя в нем будет чувствовать, но Алина тут же заткнула ей рот:

– Ада Семеновна, за торжество платит ваш племянник. Неужели вы хотите, чтобы народ его осудил за скряжничество? Не стыдно вам? Что о нем люди подумают!

Лично меня Алинины аргументы не убедили бы, но Ада Семеновна слишком мало общалась с моей подругой, чтобы заявить свое решительное «нет».

В конечном итоге, перебрав все рестораны и кафе города, остановились на ресторане с грузинской кухней «Мимино». Там и зал имелся отдельный, да и само заведение пользовалось хорошей репутацией.

Когда с местом банкета определились, Алина взялась за виновницу торжества. Юбилярше нужно было купить достойный наряд. Уже в первом же магазине Алина буквально извела Аду Семеновну примерками:

– Вы будете королевой бала, – уверяла она Аду Семеновну, притаскивая все новые и новые наряды.

– Ой, мне бы пережить день рождения, Алиночка, – причитала в примерочной кабинке Ада Семеновна. – Это я тоже должна мерить?

– Тоже, – откликалась из-за шторки Алина.

– Да вроде бы мне и в том платье неплохо было.

– Именно, что вроде бы. Мы должны выбрать лучший вариант. Ада Семеновна, увидев вас, все должны ахнуть.

Перебрав все, что было в магазине, и не найдя достойного наряда, Алина с Адой Семеновной переместились в другой магазин, затем в третий, четвертый… Объездив полгорода, в итоге они вернулись в первый магазин и купили костюм из тяжелого шелка, с которого Ада Семеновна начала свои примерки.

– Я же говорила, что сразу надо было его брать, – пробурчала юбилярша, обтирая надушенным платочком вспотевшее от многочасовой беготни лицо. – Столько сил и времени зря убили. Уф, устала я.

Увы, на этом ее страдания не закончились. Алина поволокла беднягу в салон красоты. Ада Семеновна вздумала препираться.

– И такая сгожусь, я своих морщин не стыжусь.

– А зря. Посмотрите на Джину Лоллобриджиду. Постарше вас будет, а как выглядит. Талия – пальцами обхватишь! А ножки? Как у девчонки-подростка!

Ада Семеновна посмотрела вниз на свои громадные ступни, обутые в растоптанные туфли, из которых выпирали уродливые шишки-косточки. Алина проследила ее взгляд.

– Да, до Джины вам далеко. Надо бы вам и туфли к костюму подобрать. У вас какой размер?

– В молодости был тридцать восьмой, – вспомнила Ада Семеновна.

– О молодости уже забыли, – себе поднос пробормотала Алина. – Сейчас какой размер, спрашиваю?

– Сорок первый, – смущаясь, прошамкала юбилярша.

– Н-да, – задумалась Алина. – Пожалуй, на высоком каблуке подобрать вам что-либо будет трудно.

– Ты что?! Я давно перешла на мужскую обувь, – опасаясь, что ее могут поставить на каблуки, испуганно воскликнула Ада Семеновна. – Есть у меня почти новые туфли.

– Мужские? – на всякий случай спросила Алина.

– Мокасины, – отвела взгляд в сторону дама.

– Ладно, об обуви я позабочусь. У моего стилиста много друзей с нетрадиционной ориентацией. Да и сам он вызывает сомнения, – замялась Алина. – При мне к нему приятель прибегал. Ну точно парень, а выглядел как девка. Где-то же парни, переодевающиеся в женские платья, достают туфли больших размеров? Вот у Вени и спросим. Поехали.

– Куда? – устало спросила Ада Семеновна.

– К моему стилисту.

– Так он же…

– Это не заразно. Отбросьте в сторону предрассудки. Я вам скажу больше. Это даже лучше, если мастер голубой. Кто-кто, а Веня Куропаткин знает, чего хочет женщина. Не было случая, чтобы он меня подвел, сделал не то, о чем я его просила. Уж не знаю, чем он чувствует, душой или сердцем, но он умеет понять потаенные желания заказчицы. – В этот момент Ада Семеновна подняла на Алину испуганные глаза. – Да я о прическе и макияже, – пояснила свои слова Алина. – Короче, доверьтесь мне и Куропаткину. Вам уже поздно чего-либо опасаться. До юбилея остается совсем мало времени. Прическу мы сделаем в день банкета, а вот над лицом не мешало бы поработать заранее.

Ада Семеновна лишь вздохнула, она уже не упиралась, дала посадить себя в машину и привезти в салон «Донна Белла» к стилисту Вене Куропаткину.

– Венечка, здравствуй, дорогой, – Алина вошла в салон с распростертыми объятиями.

Веня, бросив в кресле клиентку, подскочил к Алине и чмокнул ее в щечку.

– Алиночка, дорогая, как я давно тебя не видел. Нельзя запускать свое лицо. Упорный ежедневный и настойчивый труд над собой любимой, и природа отблагодарит тебя на склоне лет, – изрек Куропаткин.

– В гробу буду лежать красивее тех, кто придет со мной проститься? – засмеялась Алина.

– Я совсем не это хотел сказать. Я хотел сказать, что твоя красота будет неподвластна годам. Одну секунду, – извинился Веня, – я обслужу клиентку и весь к твоим услугам.

– Веня, я польщена, но сегодня тебе надо обслужить не меня, а вот эту даму, – она вытолкнула из-за своей спины превратившуюся в каменное изваяние Аду Семеновну. – Это наша дорогая и любимая Ада Семеновна. Через неделю у нее юбилей, – Алина подмигнула Куропаткину.

– Понял, – Веня кокетливо приподнял брови и сделал «ладушки». – Надо скрыть возраст? Погодите, погодите, попробую догадаться, сколько вам лет. Вам будет пятьдесят пять, а вы хотите выглядеть на сорок пять?

Ада Семеновна покраснела до корней волос.

– Ну да, угадали, – сказала она, заправляя непослушную прядь волос за ухо.

– Посидите в кресле пятнадцать минут, и я ваш! – пылко пообещал Веня и унесся к своему рабочему месту.

– Надо же, какой милый молодой человек, – произнесла вслед Куропаткину Ада Семеновна. – А он правда гомосексуалист?

– Сейчас за это не судят, – с улыбкой ответила Алина.

Когда мне Алина все это рассказывала, я умирала со смеху. Хотя, надо признаться, Веню Куропаткина я тоже изначально приняла весьма насторожено. А потом стала его постоянной клиенткой.

– Куропаткин провел Аде Семеновне курс интенсивного ухода. Кремы, маски, массаж. Кожа ее значительно посвежела. Морщинки сгладились, появился румянец, – отчитывалась передо мной Алина. – Еще несколько процедур – и она действительно будет выглядеть лет на пятьдесят пять, от силы на шестьдесят. Еще бы фигуру привести в порядок, но не успеваем. Резко худеть вредно, кожа отвиснет. Да и в ее возрасте…

– Алина, ну а родственники когда приедут? Когда ты с племянником познакомишься? Я так понимаю, Ада Семеновна должна тебя лично с Кружилиным познакомить.

– Через два дня, – с выдохом произнесла Алина, – в четверг он с матерью приезжает. В пятницу банкет, в субботу он еще будет здесь, а в воскресенье обратно, домой.

– Волнуешься? Не волнуйся, твои хлопоты не оценить невозможно.

– Еще бы! – хмыкнула Алина. – Он мне еще кучу денег должен.

– Когда же он у тебя успел занять? – удивилась я. – Вы ведь еще не знакомы.

– Не знакомы, верно, – кивнула Алина. – Как все получилось. Аде Семеновне он сказал, что все расходы берет на себя. Когда приедет, сразу же деньги ей отдаст. Кое-какая сумма у Ады Семеновны была, но она по ресторанам лет двадцать пять не ходила и понятия не имела, что теперь все так дорого. Когда со всем столкнулась, схватилась за голову, хотела от всего отказаться и дома тихо покушать. А сколько дома человек поместится? Пять? Десять? Видела я эту квартирку – двушка в хрущевке. Только родственники, и то не все, в нее влезут. Нет, дома праздновать юбилей нельзя: меня на семейный ужин вряд ли пригласят. Такой расклад. Пришлось мне заплатить аванс в ресторане из собственного кармана. А потом пошло-поехало: платье, туфли, парикмахерская. Хорошо, что Веня на свои услуги скидку сделал.

– Н-да. А вдруг Кружилин и предполагал семейный ужин при свечах? Тетя, он и его маменька? А тут ты влезла со своей активной деятельностью. Не боишься, что он откажется компенсировать твои расходы?

Алина закусила губу.

– Ну а как мне тогда с ним познакомиться? Ада Семеновна должна меня порекомендовать как лучшую подругу. Он должен проникнуться ко мне теплыми чувствами и отблагодарить. Как? Вот тут я ему свой проект и представлю.

– А деньги, значит, не возьмешь?

– Почему? Возьму, а потом преподнесу свою идею. Постараюсь убедить его, что проект выгоден для обеих сторон.

– Ой, не знаю, – замотала я головой, про себя подумав, что Кружилин запросто может Алину кинуть и с деньгами, и с проектом. Какой ему интерес возить наших туристов вдоль меридианов? Никакого! Одна морока такую кагалу с собой катать. Конечно, мы кое-что будем ему отстегивать, но не покажется ли ему наш процент ничтожно малым? Мы-то не знаем, сколько он на передаче зарабатывает. Вдруг он захохочет нам в лицо, когда выслушает наше предложение?

– Так что в четверг держи за меня большой палец в кулаке. Я еду с Адой Семеновной в аэропорт встречать Кружилина, – прервала мои мысли Алина и поднялась с кресла, чтобы вскоре меня покинуть, будто четверг уже сегодня.

– Встречай, – пожала я плечами. – В другой жизни тебе все зачтется. Кстати, ты не собираешься немного поработать в «Пилигриме»? Вторую неделю тебя не вижу на рабочем месте.

– Если я не сижу напротив тебя и не смотрю в окно, значит, по-твоему, и не работаю, – бросила она камень в мой огород. В чем-то Алина была права: в агентстве работы действительно в эти дни было мало. – А чем я занимаюсь, по-твоему? – запыхтела она, как дореволюционный паровоз. – Я голову ломаю, как привлечь в наше агентство клиентов, открываю свежие маршруты, ищу новых партнеров, делаю рекламу, а она мне заявляет: «Не вижу тебя на рабочем месте»! Хорошо, – Алина демонстративно снова плюхнулась в кресло, которое не успело еще остыть, – буду сидеть и на тебя смотреть, – она уставилась в мою переносицу. – И многое я так наработаю?

– Да иди уже! – махнула я рукой, не желая связываться с взбалмошной подругой. – Куда ты там собиралась? К Куропаткину?

– В фирму «Семь чудес», – сменив гнев на милость, совершенно иным голосом сообщила мне Алина.

– А ее с чем едят? – проглотила я ком в горле, догадываясь, что и эти «семь чудес» каким-то образом причастны к юбилею Ады Семеновны.

– Эта фирма поставляет для общественных и культурных мероприятий шарики и цветы. Как же в ресторане без цветов и шариков? – крайняя степень возмущения тенью пробежала по ее лицу.

– Действительно, как наша престарелая юбилярша будет сидеть за праздничным столом без шариков? Ну не на бумаге же писать, что даме стукнуло восемьдесят? А цветы так просто необходимы! Как же без них? Вдруг все гости решат сэкономить на букетах?

– Цветы будут лежать гирляндой вдоль стола, – сквозь зубы процедила Алина.

– Да-да-да, – соглашаясь, закивала я. – Как в американском кино! А торт многоярусный заказала? Со свечками? Жаль, я не побываю на этом празднике жизни, не увижу, как от такого количества свечей на торте крем потечет. А может, и мне втереться в доверие Аде Семеновне? Ах, как жаль, что всего два дня осталось. Алина, ну посоветуй, как мне ей понравиться? Может, припереться на банкет без приглашения? А что? Приду с телеграммой от президента. Или скажу, что мэр дарит Аде Семеновне квартиру. Нет, пожалуй, квартиру мне не потянуть, – я сокрушенно покачала головой. – Тем более старушке есть где жить.

– Ты так хочешь на банкет? – участливо спросила Алина.

– Ну а кто не хочет погулять на дармовщинку? А заодно и познакомиться с популярным телеведущим, – искренне удивилась я.

– Ну хорошо, – нехотя согласилась Алина. – Я могу тебя представить, например, помощником тамады. Или представителем фирмы «Семь чудес».

– А директором «Пилигрима» никак нельзя? – набралась наглости я спросить.

– А… – открыла она рот.

– Или ты хочешь все переговоры с Кружилиным вести только от своего имени? – я уперлась в Алину тяжелым взглядом, наслаждаясь ее замешательством. Похоже, что моя подруга решила задвинуть меня подальше. Не выйдет!

– Ну почему? – делано возмутилась она. – Так или иначе, я бы тебя с ним познакомила.

– В качестве помощника тамады? – напомнила я.

– Да нет, конечно, про тамаду это я так сказала, не подумав. Ой, что-то я засиделась. Извини, Мариночка, мне надо бежать.

– В «Семь чудес»?

– Ну да. А насчет приглашения я что-нибудь придумаю, – бросила Алина, выскакивая из кабинета.

К вечеру Алина вновь появилась в «Пилигриме», да не одна, а с пожилой женщиной под ручку.

– Познакомьтесь, Ада Семеновна, это моя лучшая подруга. Марина Владимировна Клюквина. Директор туристического агентства «Пилигрим». Марина, знакомься, это Ада Семеновна.

– Очень приятно, – дама протянула мне руку.

Я ее пожала и в ответ пробормотала:

– Мне тоже. Слышала о вас много хорошего.

Если честно, я была удивлена, увидев ее здесь. Мне пришло в голову, что Алина хорошо подумала, взвесила все «за» и «против» и пришла к выводу, что со мной ей ссориться совершенно ни к чему, а потому привела почтенную даму в «Пилигрим», чтобы познакомить.

– Спасибо, – Ада Семеновна положила правую руку на грудь и склонила передо мной голову.

– Мне-то за что спасибо? – поинтересовалась я. – Это все она, – я кивнула в Алинину сторону, догадываясь, что дама благодарит меня за то, что я отпускаю сотрудницу с работы вот уже вторую неделю подряд.

– Ну что вы, мне никто таких дорогих подарков никогда не дарил, – в ее глазах заблестели слезы.

– Подарков? – вот тут я и впрямь удивилась и перевела взгляд на Алину.

– Ада Семеновна благодарит тебя за подаренную путевку, – не моргнув глазом, выдала Алина. – Она уже сто лет не отдыхала в санатории.

– Да, Марина Владимировна, я тронута до глубины души. Пожалуйста, не откажите мне, придите на мой юбилей в ресторан «Мимино», – она достала из ридикюля открытку-приглашение и протянула ее мне. – Буду очень ждать. Я очень хочу с вами поближе познакомиться. Обещайте, что придете.

– Хорошо, я приду.

Добившись от меня согласия, дама вспомнила, что ей надо еще в одно место, и стала прощаться. Я не могла дождаться, когда же она уйдет, чтобы тут же наброситься на Алину. Подарить путевку от моего имени и за мои деньги – вот это финт! Только Алине могло прийти такое в голову. Ну-ну, сейчас я все ей выскажу.

Но Алина, хитрая бестия, тут же предложила отвезти Аду Семеновну, куда ей нужно. Она взяла ее под руку и повела к двери, бросив мне на прощание:

– Я позвоню.

Как только за ними захлопнулась входная дверь, я крикнула в зал:

– Алена, зайди.

На пороге кабинета материализовалась наша секретарша Алена:

– Я вас слушаю, Марина Владимировна.

– Скажи, пожалуйста, Алина Николаевна оформляла сегодня какую-нибудь путевку в санаторий.

– Да, оформляла на Иволгину Аду Семеновну.

– А она расплатилась?

– Она не расплатилась, – Алена почему-то смутилась. – Путевку оформили по безналу, за счет «Пилигрима».

– Очень хорошо! – я позеленела от злости. – Просто супер! Только одного я не понимаю, почему?

Я хотела высказать Алене все, что думаю о своей компаньонке, но тут зазвонил телефон и сбил мои мысли.

– Да! – гаркнула я в трубку.

На обратном конце провода Алина скороговоркой сказала:

– Разделяю твое негодование. Я дрянь. Но весьма умная. Ты только послушай, сколько мы выгадаем на сотрудничестве с Кружилиным. Путевка для Ады Семеновны окупится в первой же поездке.

– Ты еще с ним познакомься! – крикнула я в ответ.

Глава 3

В четверг Алина появилась в «Пилигриме» при полном параде: в элегантном костюме, со свежей укладкой на голове. От нее за версту разило дорогим парфюмом.

– Как я понимаю, работа для тебя – всегда праздник? – пошутила я, подозревая, что «Пилигрим» лишь промежуточный пункт между парикмахерской и аэропортом.

Алина меня не разочаровала:

– Еду встречать Кружилина и его матушку.

– Надо же, а я жду не дождусь, когда твой Кружилин уедет, – призналась я.

– Так он же еще не приехал, – удивилась Алина.

– А я вот мечтаю, чтобы он уехал, а ты, наконец, появилась на своем рабочем месте, – пробурчала я.

– Да ладно, в понедельник появлюсь. Ты-то к завтрашнему банкету готова? Подарок можешь не покупать.

Мои зеницы чуть было не выпали из глазниц прямо на стол. За мой счет Алина везет Аду Семеновну отдыхать, и мне разрешено не покупать подарок! Благодетельница!

– Тебе достаточно будет купить букет, – продолжала давать мне наставления Алина. – И захвати завтра на банкет все реквизиты нашей фирмы. Кто знает, может, завтра мы с Кружилиным подпишем договор о сотрудничестве. Во всяком случае, уже сегодня я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

– Надеюсь, это будет исключительно деловое предложение.

– Конечно, – фыркнула Алина. – А ты о чем подумала?

На этом мы расстались. Алина поехала в аэропорт. В течение дня я пыталась к ней дозвониться, но она упорно не брала трубку. Вечером я позвонила на домашний телефон. Ответил Вадим, Алинин муж.

– Не знаю, где твоя подруга, – обиженным голосом сказал он. – Уходит рано утром, возвращается после девяти часов вечера. Сам хотел у тебя спросить, где ее черти носят.

– Она занята новым проектом, – успокоила я Вадима. – Но не волнуйся, скоро это все закончится.

– Очень на это рассчитываю.

Я положила трубку.

– Ладно, переживем и это, – сказала я вслух.

– Что переживем? – отозвался с дивана Олег.

– Завтра наша клиентка дает банкет по случаю своего дня рождения. Идти не хочется, но надо. Нельзя обижать пожилого человека.

– Иди, – не стал возражать мой муж.

На следующий день, так и не сумев созвониться с Алиной, я поехала в ресторан «Мимино». Войдя в банкетный зал, я ахнула. Показательная свадьба в Голливуде – лишь скромная декорация против того, что устроила Алина в честь Ады Семеновны.

Под потолком, который был выкрашен в небесно-голубой цвет, клубились накаченные гелием связки белых шаров. Столы стояли буквой «П», в середине пространства была выложена цветочная клумба. В центре клумбы впечатлял взор высеченный изо льда лебедь. Были цветы и на столах – низкие букеты, стелющиеся по скатерти. Во главе стола находилось огромное кресло для юбилярши, чем-то похожее на королевский трон.

– Вот это да! – выдохнула я.

– Ну как? – Ко мне подскочила Алина. Ее лицо светилось от счастья. – Правда, здорово получилось? А какое оригинальное решение с шарами под потолком? Как будто облака на фоне открытого неба. Пойдем, я тебя познакомлю с Андреем, – она взяла меня под руку и потащила к мужчине, стоявшему чуть в стороне.

Я видела Кружилина на экране телевизора – очень интересный мужчина, с добрыми глазами и неизменной улыбкой на лице, – и в жизни он меня нисколько не разочаровал. Сегодня он выглядел настоящим красавцем с обложки глянцевого журнала: высокий, подтянутый в элегантном костюме. Два метра красоты, да и только!

– Алина, я бы сначала хотела вручить букет юбилярше, – уперлась я ногами в пол. В этот момент меня охватило жуткое волнение. Не каждый же день сталкиваешься с телезнаменитостью. – А потом я бы хотела привести себя в порядок. Пока ехала в ресторан, волосы растрепались.

– Ага, помада стерлась? Да брось ты! – фыркнула Алина. – Ты нормально выглядишь. Пошли, все равно Ады Семеновны нет в зале.

– А где она?

– Ее Веня причесывает. Администратор предоставил им свой кабинет.

– Веня? А разве это не он там? – я показала глазами на маячившую в дальнем углу фигуру нашего стилиста.

– Он, – Алина проследила мой взгляд, – эталон высокой моды. Только Куропаткин на зеленую рубашку мог натянуть желтый пиджак.

– А Ада Семеновна?

– Значит, скоро выйдет. По-хорошему она давно уже должна быть здесь, встречать гостей.

– Может, мне пойти ее поискать?

– Пойдем, сначала я тебя представлю Кружилину, – Алина подтолкнула меня в его сторону. – В принципе мы говорили уже о совместном проекте, – зашептала она мне в уху.

– И что он? – так же шепотом спросила я.

– Сказал, что очень интересно.

– Надеюсь, не только из вежливости? – спросила я у Алины.

Отвечать она мне не стала, видимо, боялась сглазить.

– Андрей Михайлович, хочу вас познакомить с моей подругой, – громко сказала Алина, когда мы очутились за спиной Кружилина, который в данный момент занимался созерцанием ледяного лебедя.

Он вздрогнул и повернулся.

– Марина Владимировна, – я протянула руку.

– Очень приятно, – сказал Кружилин, затем склонился и поцеловал мне руку.

– Марина Владимировна – директор туристического агентства, – представила меня Алина.

Кружилин кивнул.

– Да, Алина Николаевна рассказывала мне о вашей идее.

– Вообще-то это ее идея, – я скосила глаза на Алину. – И что вы скажите по этому поводу?

– Ну, надо подумать, – протянул Андрей Михайлович.

«По тому, как он сказал, можно считать, что Алинин проект провалился», – промелькнуло у меня в голове.

– Нет, идея, конечно, хорошая, – заметив на моем лице разочарование, продолжил Кружилин, – но я не знаю, как будет смотреться в кадре большая толпа. Не будет ли она отвлекать телезрителей от ведущего программы?

«Ко всем своим достоинствам он еще и деликатен», – без особой радости отметила я.

– Почему большая толпа? – вмешалась в разговор Алина. – Всем не обязательно быть в кадре. В кадре будут только те, кто оплатит эфирное время, по отдельному прейскуранту. Минуту ты мелькал на экране – плати столько-то. Успел передать привет – заплати. Ну а если что-то сказал, согласно сценарию, то не грешно с этого туриста взять и побольше.

– Это другой разговор, – заинтересовался Кружилин. – Вы же знаете, что телевидение держится исключительно на средствах рекламодателей. Но давайте на эту тему после банкета поговорим. Где же тетя? – он обвел глазами зал.

К нам подошла элегантная дама в летах.

– Сынок, ты Аду не видел? Пришли гости, хотят ей подарки вручить, а ее нет.

– Нет, мама, сам только что о ней спрашивал.

– Действительно, куда она подевалась? – женщина, вытянув шею, стала вглядываться в толпу.

Пользуясь тем, что дама занята, я стала ее рассматривать. Она была высокая и статная. Может быть, слегка полноватая, но только лишь в той степени, когда полнота соответствует росту человека. Андрей Кружилин был очень похож на мать: те же темно-русые волосы, тот же овал лица, разрез глаз, губы… Глядя на них, никому бы в голову не пришло, что это не сын и мать. Родство угадывалось моментально.

«Надо же! Сынок все забрал от маменьки. А вот сестры, Ада и Вера, совсем не похожи, – вспомнила я грузную брюнетку Аду. – Должно быть, одна дочь унаследовала черты отца, а другая пошла в мать. Случается же такое?»

– Вера Семеновна, мы пойдем поищем Аду Семеновну, – живо откликнулась Алина.

– Вот спасибо, Алиночка, – поблагодарила ее Вера Семеновна. – Что бы мы без вас делали?

Поскольку Алина сказала «мы», то и я тоже за компанию поплелась с ней искать Аду Семеновну. Проходя мимо Вени, мы затормозили. Наш стилист вздыхал в одиночестве.

– Веня, ты причесал юбиляршу? – обратилась к нему Алина.

– Давно.

– И где она?

– Там, – он показал рукой на служебный вход. Сейчас лак на ногтях высохнет, и она выйдет.

– Пошли, поторопим, – предложила Алина. – Небось, сидит в какой-нибудь каморке и трясется от волнения. Ты даже не можешь себе представить, какая она стеснительная. По большому счету у нее и подруг нет.

– Тогда откуда столько гостей? – я обвела взглядом разодетую в парадные платья толпу теток.

– Сотрудники. Пришлось приложить усилия, чтобы их разыскать. Ну и просто знакомые, с которыми в тот или иной период жизни общалась Ада Семеновна. Так трудно было собрать этих двадцать человек, – пожаловалась Алина. – Ада Семеновна вела очень замкнутый образ жизни.

– Если это не близкие люди, может, не стоило их вообще сюда приглашать? – наивно спросила я.

– Как это не стоило? И как бы все тогда выглядело? Пустой зал? Что-то я не слышала о банкете, на который были бы приглашены только четыре человека.

– Ну ты, понятное дело, третья в списке, после сестры и племянника. А кто четвертый? – поинтересовалась я.

– Соседка, Ольга Наумовна. Она Аде Семеновне и соседка, и близкая подруга, живет этажом выше.

– Это та, что подруга твоей матери? И где же она?

– Видишь, женщина стоит в сторонке, в шаль завернутая?

– Да, – я посмотрела на худенькую даму, кутающуюся в цветастую шаль. Мне показалось, что женщина чувствует себя не в своей тарелке. Впрочем, и другие гости стояли с протокольными лицами. Да это и понятно, если учесть, что Алина позвала в ресторан практически чужих для Ады Семеновны людей. – Ой, Алина, а не лучше ли было родственникам посидеть узким кругом, еще Ольгу Наумовну пригласить по-соседски. Собрались бы теплой компанией…

– Интересная ты какая! – фыркнула Алина. – Для кого я стараюсь? Для родного «Пилигрима», между прочим.

– Алина, ты чешешь правое ухо левой рукой. Куда проще было бы подойти к Кружилину и предложить ему свою идею. Он человек деловой, без всей этой мишуры смог бы разобраться, выгоден ли для него твой проект.

– Поздравить одинокую даму с юбилеем – это мишура? Не думала, Марина, что ты такая черствая, – Алина презрительно сощурила глаза, став похожей на обиженную кошку.

– Алина, не передергивай. Пошли лучше искать юбиляршу. Как я понимаю, главное ответственное за мероприятие лицо – это ты.

В банкетном зале было только две двери: входная и дверь, которая вела в служебные помещения. Вот в нее мы и вошли. Из коридора неожиданно попали в кухню. Сквозь огромные стеклянные двери было видно, как несколько человек в белых халатах, с поварскими колпаками на головах, занимаются приготовлением закусок.

– Алина, вряд ли Веня причесывал Аду Семеновну на кухне.

– Кроме кухни, здесь должны быть кабинет администратора, бухгалтерия, комната отдыха. Пошли искать.

– Не лучше ли спросить?

– Нам нужен кабинет администратора, как нам туда попасть? – громко спросила Алина, обращая на себя внимание.

– Вы не дошли, – отозвался толстый дядечка, оторвавшись от нарезки овощей. – Пройдите дальше по коридору и поверните налево.

Свернув, мы очутились в узком коридорчике, из которого можно было попасть в кабинеты администрации ресторана. Дверей было несколько. Не мудрствуя лукаво, мы стали дергать дверные ручки все подряд.

– Ада Семеновна, – позвала Алина. – Гости собрались, пора начинать. Где вы?

Кабинет директора был заперт. В бухгалтерии за компьютером сидела пышная брюнетка за тридцать, чем-то отдаленно напоминавшая Элизабет Тейлор. Обычно такой типаж очень нравится мужчинам: белое лицо, высокая грудь и осиная талия.

– Ой, извините, пожалуйста, – начала я. – Где-то здесь приводили в порядок нашу юбиляршу. Мы ее потеряли.

– Посмотрите в кабинете администратора. Это через одну дверь, – грудным голосом сказала бухгалтер, не отводя глаз от светящегося экрана.

На двери висела табличка «Администратор». Алина дернула на себя дверь. Ада Семеновна сидела в кресле вполоборота к нам. У ее ног лежал громадный букет темно-бордовых роз в целлофане.

Я сразу поняла, что с дамой не все в порядке. Несмотря на недавно сделанный макияж, ее лицо поражало неестественной бледностью. Она сидела, откинувшись головой на спинку. Ее глаза были широко открыты, не моргая, они смотрели на противоположную стенку. Губы едва заметно шевелились, как будто Ада Семеновна силилась что-то сказать, но у нее не получалось.

– Наконец-то мы вас нашли, – воскликнула Алина. – Пойдемте, все уже вас заждались.

Ада Семеновна не повернула в нашу сторону головы, она продолжала молча смотреть в стенку.

– Что это с ней? – забеспокоилась я.

– Ада Семеновна? – Алина подошла к женщине, подняла букет и положила его на стол. – Вы себя хорошо чувствуете?

«Как бы Алина своей подготовкой к юбилею не умотала старушку вусмерть, – постучалась в голову нехорошая мысль. – От радости ведь тоже можно умереть».

Ада Семеновна беспомощно моргнула веками. Она хотела что-то сказать, но вместо слов из груди вырвался только хрип.

– Вы только не волнуйтесь, – запаниковала Алина. – Где болит? В груди? Сердце? Голова?

Ада Семеновна напряглась, ее лицо покраснело от натуги, губы вытянулись в трубочку:

– Она все знает, – удалось ей выдавить из себя. – Я виновата перед ней. Она пришла за… – Ада Семеновна не успела договорить.

По ее телу пробежала дрожь, голова дернулась и упала на грудь.

– Ада Семеновна, не молчите? Вам плохо? – Алина коснулась ее плеча.

Я наклонилась, заглянула в лицо юбилярше и отпрянула.

– Алина, кажется, она того… умерла.

– Нет, что ты! – не захотела мне верить Алина. – Она устала и заснула. С пожилыми людьми такое часто случается.

– Алина, живые люди не спят с открытыми глазами.

– Господи! Все же было хорошо. Как она могла умереть? Такая здоровая женщина. Мы целыми днями бегали по магазинам, – залепетала Алина.

«Добегались», – мысленно сказала я.

– Может, у нее сердечный приступ? Обморок? Что с ней? Что? – повторяла Алина. – Надо скорее вызвать «Скорую помощь».

Мобильный телефон, как назло, я забыла в кармане пальто. Алина и вовсе оставила трубку в машине. Она выскочила в коридор и закричала:

– Где телефон? Я вызову «Скорую». Женщине плохо с сердцем.

Я тем временем набралась смелости, чтобы подойти к юбилярше и коснуться ее шеи. Пульс не прощупывался. Что делать дальше, я не знала. В комнату влетела Алина.

– «Скорую» вызвала! – отчиталась она.

– Алина, Ада Семеновна мертва, – я сделала шаг назад от покойницы.

– Не может быть.

– У нее не бьется сердце.

– А если ей искусственное дыхание сделать? Я слышала, что иногда это помогает. Ее надо стащить на пол, чтобы выпрямить тело. Бери за ноги, скомандовала Алина.

Я подчинилась и взяла Аду Семеновну за щиколотки. Переложить пожилую даму с кресла на пол оказалось затеей не из легких, но нам это удалось. Алина стала ритмично давить на грудную клетку. Тщетно, Ада Семеновна признаков жизни не подавала.

«Скорая» приехала очень быстро. Вместе с врачами в кабинет влетела испуганная Вера Семеновна и ее сын Андрей Кружилин.

– Ада, что с тобой? – Вера Семеновна бросилась к сестре.

– Всем выйти, – на ее пути встал пожилой доктор. – И вы тоже освободите помещение, – эти слова предназначались мне и Алине.

– Так это мы ее нашли, – сказала Алина.

– Всем за порог, – доктор был непреклонен.

Пришлось нам выйти. В коридоре было не протолкнуться. Почти все приглашенные хотели знать, что случилось с юбиляршей. Толпа гудела:

– Что с Адой Семеновной. Она выйдет?

– Уважаемые гости, – после некоторого оцепенения пришла в себя Алина. – Аде Семеновне стало плохо. Пожалуйста, не стойте здесь, идите в зал. Вы мешаете работать врачам. Пожалуйста, идите.

С трудом ей удалось отогнать любопытных от двери. В коридорчике остались только Вера Семеновна, Кружилин, я и Алина.

– Алина, это вы нашли Аду? – спросила Вера Семеновна.

Алина хотела рассказать, в каком состоянии мы застали Аду Семеновну, но не успела – из кабинета администратора вышел доктор.

– Сожалею, в данном случае медицина бессильна, – он пожал плечами и пошел по коридору прочь.

Вера Семеновна охнула и стала сползать вниз по стене. Андрей вовремя подхватил ее, не дав упасть.

– Подождите, – кинулась за доктором Алина. – Вы можете сказать, почему она умерла?

– На первый взгляд криминала нет – сердце, но вскрытие покажет. Я позвонил в полицию, происшествие зафиксируют и на спецтранспорте тело отвезут в морг, – отрапортовал врач.

– Понятно, – кивнула Алина и вернулась к Вере Семеновне, которая находилась в полуобморочном состоянии. Ее поддерживал сын. Он выглядел весьма растерянным. Мать надо было положить, но куда? В комнату, где лежала Ада Семеновна, он завести ее боялся.

– Андрей, примите наши соболезнования. Какое горе. Может, отведем Веру Семеновну в бухгалтерию? – предложила я, догадавшись, какие сомнения его мучают.

– Да, да, – он кивнул. – Где бухгалтерия?

– Сюда, – я распахнула нужную дверь. – Здесь еще одной женщине плохо, вы не против, если она посидит у вас?

Брюнетка, хозяйка кабинета, не стала возражать. Узнав о смерти юбилярши, она побледнела:

– Надо же. В первый раз в «Мимино» человек умер. Сейчас, сейчас я помогу.

Она засуетилась над Верой Семеновной: открыла бутылку нарзана, достала из ящика стола валидол и валерьянку. Напоив лекарствами Веру Семеновну, бухгалтер предложила прилечь на диван, очень кстати оказавшийся в кабинете:

– Ложитесь, вам здесь будет удобно.

Оставив мать на попечение брюнетки, Кружилин вышел с нами в коридор.

– Надо отменить банкет, – мрачно сказала Алина.

– Да, – согласился Андрей Михайлович. – Алина Николаевна, вас не затруднит объявить гостям, чтобы они расходились по домам? Так и скажите, Ада Семеновна скоропостижно скончалась.

– Да, я скажу, – Алина пошла в зал.

– Марина… – обратился ко мне Кружилин.

– Можно просто Марина.

– Вы не могли бы со мной зайти к тете. Я… – он умолк на полуслове, и я поняла, что он просто боится переступить порог комнаты, в которой лежит покойница.

Не могу сказать, что я вошла в комнату абсолютно спокойно. И у меня по коже пробежал холодок, когда я увидела Аду Семеновну, все так же лежащую на полу. Врачи, уходя, даже не потрудились ее чем-то прикрыть.

– Бедная тетя, – простонал Кружилин, отводя глаза в сторону. – Она так радовалась предстоящему юбилею. Скажите мне, когда вы ее нашли, она была уже мертва?

– Нет, она была еще жива, – ответила я, ища глазами, чем бы накрыть покойницу. Мой взгляд упал на стопку скатертей лежащих на краю стола. Белых скатертей не было. Были только синие и красные. Я выбрала синюю и накрыла ею тело.

– Так что же с ней сталось? Сердце?

– Наверное, – я пожала плечами. – Так и доктор сказал. Но, знаете, она очень странно себя вела, как будто находилась в оцепенении, будто была чем-то напугана и одновременно удивлена.

– Как это?

– Она смотрела перед собой. Потом сказала странные слова: «Она все знает. Я виновата перед ней. Она пришла за…», – слово в слово повторила я последние слова Ады Семеновны.

– Ничего не понимаю. О ком она говорила? – нахмурился Кружилин – Кто пришел? За чем пришел? Здесь полно гостей. К кому ее слова относились?

– Не знаю, – развела я руками. – Она не успела договорить.

– Странно. Вы говорите, она была напугана? Когда мы вчера встретились, она не казалась ни испуганной, ни озабоченной. Да и сегодня с утра выглядела очень бодро. Волновалась, да, но это было приятное волнение. Кто же ее мог так напугать? Что ее могло так расстроить? – задумчиво спросил Кружилин. Я опять пожала плечами. – У нас с мамой не так много родственников, – вздохнув, сказал Андрей. – Отца я почти не знал, он умер очень рано. С его родней мама отношений почти не поддерживает. А тетю Аду мы очень любили, помогали материально, услуги домработницы оплачивали. Сколько раз я предлагал ей переехать к нам. Жила бы с матерью. Им вдвоем не было бы скучно, а мне было бы спокойнее. Я постоянно в разъездах. Конечно же, домой звоню, но одно дело телефонная связь, и совсем другое дело, когда радом с матерью близкий человек.

В кабинет вошла Алина.

– Андрей Михайлович, я сказала гостям о смерти Ады Семеновны и пообещала сообщить им о дне похорон. Вы, кстати, будете присутствовать на похоронах?

– Разумеется, я останусь на похороны. Надо только определиться, когда будем хоронить тетю Аду.

– Это хорошо, что вы остаетесь, – кивнула Алина. – Вы извините, конечно, у вас такое горе… А тут я…

Я закатила глаза. Сейчас Алина заведет разговор о деньгах, которые она потратила на подготовку юбилея. Эх, не время сейчас. Хотя, если не сказать сейчас Кружилину, потом будет поздно, он уедет, а Алина… Она столько своих денег вбухала в праздник.

– Аванс в ресторане. Покупка платья. Обувь. Цветы. Тамада и живая музыка, – перечисляла Алина, потупив глаза. – Ада Семеновна сказала, что вы компенсируете все расходы. Вот, у меня есть все квитанции, чеки… – она протянула Кружилину пачку бумажек. – Продукты, наверное, можно оставить на поминки. А цветы связать в венки, – тяжело выдохнула она, – все меньше расходов.

– Да. Я вам компенсирую все расходы, – Кружилин положил квитанции в карман. – Алина Николаевна, у меня к вам большая просьба. Вы так хорошо все организовали, я говорю о банкете, наверное, у вас талант. Не могли бы вы заняться похоронами? – он жалобно посмотрел на Алину. – Я чужой в этом городе. И если честно, никогда не сталкивался с погребальными конторами. А мама… Вы видели, в каком состоянии сейчас находится моя мать. Помогите, пожалуйста.

– Не вопрос! Все устроим по высшему разряду, – пообещала Алина. – Да, чуть не забыла, там пришла машина, чтобы отвезти Аду Семеновну в морг. Вы ведь не возражаете, чтобы ее вскрыли? Таков порядок.

– Нет, не возражаю, – покачал головой Кружилин и, перейдя на шепот, сказал: – У меня к вам еще одна маленькая просьба. Пока вас не было, я разговаривал с Мариной Владимировной. Тетя перед смертью кого-то вспоминала. Последнюю неделю вы очень тесно общались с моей тетушкой. Не потрудитесь ли вы вспомнить, может, она вам говорила, что кого-то опасается? Может, ей кто-то угрожал? Почему я об этом спрашиваю? Тетя не жаловалась на здоровье. Раз в год она по моей просьбе всегда проходила медицинское обследование. Так было и в этом году. Когда в июне она к нам приезжала в гости, я оплатил все необходимое в одной из лучших клиник. Все параметры ее здоровья были в пределах возрастных норм. Не могла она так внезапно умереть. Конечно, мы подождем результатов вскрытия, но ее последние слова, подталкивают меня к мысли, что умерла она от сильного психического потрясения.

– Я вас поняла. Мы, я и Марина, приложим все силы, чтобы найти источник этого потрясения, – торжественно поклялась Алина.

Я только вздохнула. Не в первый раз мы с Алиной попадаем в подобные истории. Хотим мы, не хотим, а оказываемся в самом водовороте криминальных событий. Без хвастовства скажу: и убийц находили, и грабителей. Я даже не знаю, как у нас это получается. Барахтаемся, выпутываемся, землю носом роем – и находим ту ниточку, за которую надо потянуть. Иногда нам помогает наш знакомый майор полиции Сергей Петрович Воронков. Правда, когда наши пути пересекаются, он не очень доволен: брюзжит, что мы путаемся под ногами у следствия, и говорит, что мы настоящий кошмар для городского управления полиции, а еще, что наши портреты с надписью: «Осторожно! Клюквина и Блинова» должны быть развешены по всему городу. Но это он так, не со зла, в эти минуты в нем просыпается мужской шовинизм с извечным пренебрежительным отношением к женской логике. «Разве может женщина своими мозгами докопаться до истины?» А на самом деле получается, что еще как может!

– Вы к нам вечером зайдете? – спросил Кружилин у Алины.

– Да. А до вечера мы с моей подругой займемся подготовкой к похоронам.

В кабинет без стука вошел мужчина в штатском. Два санитара остановились на пороге.

– Выйдите из комнаты, – велел нам мужчина.

Мы спорить не стали, поскольку сразу поняли, что человек из полиции. Бегло осмотрев труп, мужчина сказал санитарам:

– Забираем.

Тело Ады Семеновны погрузили на носилки и вынесли.

Глава 4

– Господи! – воскликнула я, поводив взглядом санитаров, уносивших Аду Семеновну, и вновь возвращаясь в кабинет администратора. – Как мы хорошо жили! Как плодотворно работали! Зачем тебе понадобился этот «Идиотский меридиан»?

– «Нескучный меридиан», – поправила меня Алина.

– Да один черт! Больше чем уверена: Ада Семеновна надорвала сердечную мышцу, бегая по бутикам и парикмахерским. Ну скажи, кому нужен был этот банкет? Тебе надо было произвести впечатление на Кружилина! Теперь произведешь на него впечатление похоронами? Ты ведь Андрею Михайловичу обещала и похоронами заняться, – съязвила я. – Это же надо, женщине довелось умереть в день своего рождения! Нарочно не придумаешь.

– Зато на надписи можно сэкономить, – пробормотала Алина. – Число и месяц сделать общими для даты рождения и даты смерти. Хотя нет, настоящий день рождения у нее через неделю. Досадно…

– Ну-ну, ты в своем амплуа! Это ты виновата в смерти Ады Семеновны, – обвинила я Алину. Сама того не желая, я иногда бываю чересчур жестокой.

– Я?! – возмутилась Алина. – А разве ты не слышала, что она говорила перед смертью?

– Слышала, – не стала я отпираться. – Но у нее уже была предсмертная горячка, когда перед глазами проносится вся жизнь. Мало ли что случилось с Адой Семеновной, скажем, в раннем детстве. Может, она кого-то в песочнице обидела!

– Глупости, она была кем-то напугана, и отнюдь не воспоминаниями. Жарко как! – она стала открывать сумку, чтобы достать платок. «Молнию», как назло, заело. Алина схватила сумку за край, изо всех сил дернула бегунок. «Молния» расползлась, и из сумки посыпались на пол разные вещи: кошелек, ключи, пудреница.

– Цепочку подними, – сказала я, когда Алина практически все собрала.

– Это не моя, – сказала Алина, но все же наклонилась за ювелирным изделием. – Разорванная цепочка, очень похожа на цепь Ады Семеновны.

Я подошла к Алине. На ее ладони лежала самая обыкновенная золотая цепочка, недорогая, с тонкими вытянутыми звеньями.

– Как ты можешь знать, что это ее цепочка? Цепочка как цепочка.

– Нет, посмотри на замок. Замочек не ювелирный золотой, а снятый с дешевой бижутерии. Сегодня утром я помогала Аде Семеновне одеться. Она попросила меня застегнуть на ее шее вот эту цепочку. Я еще спросила, не боится ли она ее потерять, уж больно хлипкий замочек, а кулончик, по всему видно, дорогой.

– Какой кулон? – я посмотрела себе под ноги, не валяется ли где еще кулон.

– Дорогой. Точнее, медальон. Крышечка у него была очень красивая, камушками инкрустированная.

– А что внутри было?

– Не знаю. Скорей всего фотография.

– Ты что же, не попросила Аду Семеновну открыть медальон? – не поверила я.

– Да я вообще не хотела, чтобы она его сегодня надевала. Он как-то плохо сочетался с костюмом. Я настаивала, чтобы Ада Семеновна повесила на шею жемчужное ожерелье, но она уперлась: «Только эту цепь с медальоном». Я разозлилась и не стала спрашивать, что там внутри. Где же он? – Алина опять припала к полу, заглянула под стол и провела рукой под диваном. – Наверное, врач подобрал. Или санитары из морга умыкнули. Обидно. Что теперь с цепочкой делать? – Алина опять разжала ладонь.

– Как что? Кружилину отдать, – я взяла цепочку и поднесла ее окну. – Алина, цепочка почти новая. Она разорвалась не от старости, ее разорвали. Смотри, когда цепью долго пользуются, звенья от соприкосновения друг с другом подтачиваются. Наступает какой-то момент, и одно звено расходится – цепь рвется. А тут все звенья ровненькие, без малейшего намека на скорый разрыв.

– Ты хочешь сказать, что с нее сорвали цепь?

Я кивнула головой.

– Чтобы забрать кулон?

– Возможно.

– Так… – задумчиво промычала Алина. – Кто был перед нами? Веня?

– Ну при чем здесь Веня? Веня не из тех, кто будет рвать цепь с шеи клиентки.

– Но он один из тех, кто видел свою клиентку еще живой.

– Конечно, он все-таки в салоне красоты работает, а не в гробовой конторе.

– Короче, пошли его поищем, – предложила Алина.

Мы вышли в зал. К сожалению, все гости несолоно хлебавши разбрелись по домам.

– Уже ушел, – констатировала Алина, окинув глазами пустой зал.

– Я, кажется, знаю, кто может нам помочь, – воскликнула я. – Женщина из бухгалтерии! Ее кабинет практически рядом с кабинетом администратора. Она могла видеть, кто проходил по коридору. Кстати, и с администратором не мешало бы поговорить.

Алина поискала глазами администратора. Не найдя, сказала:

– Потом с ним поговорим, пошли в бухгалтерию.

Мы вернулись в коридор, из которого только что вышли. Брюнетка оказалась на месте.

– Простите, что отрываю вас от дела, – начала я, – но сами знаете, что случилось.

– Да уж, – вздохнула бухгалтер. – Горе-то какое. В первый раз в нашем ресторане умер человек, да еще женщина, да еще в день своего юбилея. В голове не укладывается, – расчувствовалась наша собеседница.

– Как вас зовут? – спросила ее Алина.

– Анжелика Леонидовна, – представилась брюнетка. – Я главный бухгалтер ресторана «Мимино».

– Мы так и подумали, – Алина не стала называть ни своего, ни моего имени. – Анжелика Леонидовна, ваш кабинет находится рядом с помещением, в котором умерла женщина. Не могли бы вспомнить, кто к ней заходил незадолго до того, как она умерла?

Анжелика Леонидовна испуганно на нас посмотрела:

– А почему вы меня об этом спрашиваете? Разве дама умерла не своей смертью?

– Правильнее сказать: «И да, и нет». Ее довели до сердечного приступа, – озвучила наше предположение Алина.

– А вы кто? – насторожилась брюнетка. По тому, как Алина спрашивала, можно было подумать, что мы сейчас выступаем не в качестве гостей с несостоявшегося банкета.

– Вы думаете в правильном направлении, – напустила тумана Алина. По части тумана она великий мастер. Когда она делает соответствующее лицо, людям, глядя на нее, приходит в голову, что мы или из полиции, или из прокуратуры. – Предупредить преступление мы не смогли, – с явным сожалением в голосе выдала Алина. – Теперь надо это преступление раскрыть, – с вздохом продолжила она, входя в роль. – Если бы вы только знали, кто у вас свой юбилей хотел отпраздновать! Смерть этого человека не останется незамеченной.

– Ой, – всплеснула руками Анжелика. – Я думала, что дама была обычной пенсионеркой. Племянник, конечно, личность известная, но она… Мне и в голову не могло прийти. Что ж вы ей охрану не предоставили, если она такая… такая… – Анжелика почему-то постеснялась спросить, кем при жизни была Ада Семеновна.

– Не думали, что преступник будет так нагло действовать. Анжелика Леонидовна, вы готовы помочь следствию?

– Я? Конечно, конечно… Но я ничего не знаю, – залепетала она.

– Кто ходил по коридору, перед тем как мы заглянули к вам? Я имею в виду первое наше появление.

– А, – протянула Анжелика, посмотрев на потолок. – Сейчас вспомню, – пообещала она, все еще разглядывая трещинки над головой. Потом она опустила голову и, пожав плечами, сказала: – Не знаю.

– Как же так?! – изумилась я.

– Нет, кто-то, конечно, ходил. Я слышала, но не видела. Дверь у меня всегда закрыта. Я здесь работаю, – подчеркнула она. – Сначала прошли несколько человек. Они топали и громко разговаривали. Среди них – я узнала по голосу – был Дима, наш администратор. Все они шли из зала. Потом я слышала, еще ходили люди: кто-то возвращался в зал, а кто-то шел в обратную сторону. В мой кабинет заглянули только вы, больше никто.

– Плохо, что вы не интересуетесь, кто ходит по коридорам, – выплеснула свое раздражение Алина.

– Я работаю, – напомнила Анжелика. – А если вам охота знать, кто бродит по коридорам, обратитесь к тем, кто в них стоит. Хотя бы к Толику, новому помощнику шеф-повара. Не понимаю, кто его к нам на работу принял. Толку от этого Толика ноль. Большую часть времени с сигаретой в коридоре торчит. Может, он и сегодня там стоял.

– Что ж, и за это спасибо.

Простившись, мы вышли от Анжелики Леонидовны. Нам предстояло найти Толика. И нашли мы его очень быстро. Из кухни доносились громкие голоса:

– Ну хоть это ты можешь сделать нормально? Что ты наделал? Колбасу надо было отделить от ветчины. Сыр тоже аккуратно сложить. Откуда у тебя только руки растут? Толик, ты слышишь, что я тебе говорю? Складывай все в холодильник, послезавтра все на поминки заберут.

– А с овощной нарезкой, что делать?

– Ничего. Вечером к шашлыкам подадим.

Жизнь продолжается. Ада Семеновна умерла, но ресторан все равно вечером широко распахнет свои двери для посетителей. Будет и шашлык жариться, и мясо на вертеле румяниться, и грузинское вино полноводной рекой литься.

Мы приоткрыли дверь в кухню и заглянули внутрь. Недалеко от двери стояли двое: толстый дядечка, весь в белом, и молоденький парнишка с косынкой на голове вместо поварского колпака.

– Нам надо поговорить с Анатолием, помощником повара, – скорей потребовала, чем попросила Алина.

– А вы, собственно, кто будете?

– В вашем ресторане умерла женщина. Наверное, слышали. Так вот, мы опрашиваем свидетелей.

– Свидетелей? Вы что, из полиции? – удивился повар. И было чему удивиться. Алина стояла перед ним в вечернем платье до пят.

– Вас что-то смущает? – с вызовом спросила она.

– Вообще-то мы из приглашенных. Шли на праздник, а оказались на работе, – прояснила я ситуацию.

– Ах вот как. А вам только с этим разгильдяем надо побеседовать?

– Если есть еще любители постоять в коридоре, то и с ними тоже.

– Нет, только этому не стоится у плиты, – сквозь зубы сказал повар.

Юноша выразительно посмотрел на начальника, мол, что мне делать. Идти?

– Да иди уж, – махнул рукой повар, – горе мое луковое. Я бы твое кулинарное училище за такого специалиста, как ты, лицензии лишил.

– Владимир Петрович, я сейчас. Мигом, – пообещал паренек и выпорхнул за дверь. – Вы меня о чем-то спросить хотели? – его губы растянулись в улыбке. Должно быть, он действительно был разгильдяем, если радовался любой возможности удрать с рабочего места.

– Да. Ты сегодня выходил в этот коридор в период между двумя и тремя часами?

– Выходил, – часто закивал головой Толик. – Один разочек. Срочный звонок.

– Кого видел? Всех перечисляй.

– Наших надо называть?

Я задумалась. В принципе Аду Семеновну мог напугать и работник ресторана. Почему нет?

– Называй, – велела я.

– Анжелику Леонидовну видел, она по коридору шла. Дима, наш администратор, проходил. Директор на больничном, его сегодня не было. Еще наши с кухни – Клава и Маша – в раздевалку бегали.

– Стоп, – остановила его Алина. – С того места, где ты стоял, видна дверь в кабинет администратора?

– Да, я стоял в маленьком коридорчике, чтобы Петрович меня не засек.

– Все, кого ты перечислил, входили в кабинет администратора?

– Нет, не все, – признался Толик.

– Тогда чего же ты нам голову морочишь? Называй только тех, кто в кабинет входил.

– Сами не уточнили, а я виноват, – забухтел юноша.

Алина его одернула:

– Ближе к делу. Кто входил в кабинет? Кого ты видел?

– Я видел, как Дима, администратор, провел в свой кабинет ту женщину, что умерла, – под тяжелым Алининым взглядом поторопился сказать Толик. – С ними были парень и девчонка.

– Какой парень?

– Да такой худенький, длинноволосый в желтой рубашке.

– Куропаткин, – догадалась я.

– А что за девушка с ним была? – спросила Алина.

– Такая рыженькая.

– Катя, – вспомнила я Венин персонал. – Есть у него такая маникюрша.

– И все? Больше никто ни в кабинет, ни в коридор не заглядывал?

– При мне в кабинет никто не заглядывал, а вот в коридор… Была еще женщина с букетом. Она открыла дверь из зала и долго стояла на пороге, как будто сомневалась, заходить или нет.

– Значит, она в коридор не заходила?

– Не знаю, меня Владимир Петрович на кухню позвал, разгоняй устроил.

– Естественно, сколько можно в коридоре торчать, – пробурчала Алина.

Толик ее услышал:

– Я с девушкой хотел познакомиться. Она такая прикольная, рыженькая и носик как у лисички.

– Познакомился?

– Да. Она мне свою визитку дала. Сегодня ей позвоню. Такая лапочка. Я думаю, у нас с ней получится.

– Ты лучше о той женщине с букетом нам расскажи, – велела ему Алина. – Как она выглядела? Сколько ей приблизительно лет?

– А я откуда знаю? У нее был в руках букет, он почти все ее лицо закрывал. Да и не всматривался я. Не девчонка, точно. А взрослыми тетями я, извините, не увлекаюсь.

– А во что она была одета?

– В платье или костюм. Не помню, – пожал плечами Толик. – Я ее видел полсекунды. Мне только букет запомнился. Темно-бордовые розы на длинных ножках.

– Стойте здесь, – велела Алина и бросилась в кабинет администратора. Через секунду она вышла с букетом. – Толик, эти розы держала в руках та женщина?

– Возможно.

– Значит, она все же прошла к Аде Семеновне. Ладно, Толик, идите, работайте, – отпустила Алина поваренка. Тот нехотя повернулся и побрел на кухню. Алина продолжила свои рассуждения. – Что ж, кое-что уже начинает проясняться. Убийца – женщина. Дама с розами зашла к Аде Семеновне, сказала ей нечто, от чего та скончалась.

– Алина, – я поморщилась, будто мне на язык накапали уксуса. – Что ты привязалась к цветам? Выйди в зал, в вазах сплошь стоят розы. От бледно-розовых до черно-бордовых.

– Я заказывала белые цветы, – парировала Алина.

– А я пришла с букетом красных роз!

– Красных, но не бордовых!

– Хорошо, пошли, – я потащила ее в зал.

На широких подоконниках стояли вазы с цветами. Попадались букеты хризантем, гвоздик, но в основном это были розы, причем темных оттенков.

– Смотри! Список приглашенных у тебя есть? Давай обзванивай, спрашивай, кто принес бордовые розы. Только не особенно надейся на то, что убийца, если ты, конечно, на него нарвешься, скажет тебе, что принес именно такие цветы.

– Не он, а она, – поправила меня Алина.

– Не факт. Женщина могла зайти и просто поздравить юбиляршу.

– Ага, а после ее поздравления Ада Семеновна коньки отбросила. Что же она такое сказала имениннице, отчего та забилась в предсмертных конвульсиях? – с ехидцей спросила Алина.

– Эх, Алина поставь на этом деле крест, – посоветовала я. – Смирись с мыслью, что Ада Семеновна умерла своей смертью, от физического перенапряжения.

– Ну уж нет, преступница должна быть разоблачена. Я за эти две недели успела подружиться с Адой Семеновной. Здоровенькая она была. Бегать умела и от меня не отставала, когда мы с ней по магазинам в поисках наряда носились. Ты как хочешь, а я все силы приложу, чтобы вывести на чистую воду мерзавку и интриганку.

– Мерзавку, интриганку, – покачав головой, повторила я за Алиной. – Ты лучше похоронами займись, коль Кружилину обещала.

– И займусь. Прямо сейчас поеду в погребальную контору, потом на кладбище, потом… Марина, а ты чем собираешься заниматься? – Алина уставилась на меня немигающим взглядом.

– Я? Не знаю, – замялась я. – Сейчас три часа дня. В «Пилигрим» поеду.

– Какой «Пилигрим»? – развела руками Алина. – Неужели ты мне не поможешь? – вдруг расстроилась Алина. – Может, конечно, Ада Семеновна и сама умерла, но тогда вина за ее смерть прямехонько ложится на меня. Это я ее загнала. Если Кружилин придет к такому же выводу, то ни денег, ни проекта мне не видать. Марина, может, все-таки поищем убийцу? А вдруг?… – она жалобно посмотрела на меня.

– Хорошо. Что я должна делать?

– Поезжай к Куропаткину, – оживилась Алина. – Поговори с ним. Возможно, в тот момент, когда он причесывал Аду Семеновну, в кабинет заглянула дама с букетом. У Вени память хорошая на лица, он должен был ее запомнить. И с девчонкой-маникюршей поговори. А я поехала, чтобы в погребальную контору не опоздать.

Алина подхватила подол вечернего платья и засеменила на высоких каблуках к выходу.

«Нормальный прикид. То, что нужно для кладбища и погребальной конторы», – хмыкнула я, наблюдая, как при ходьбе колышутся ее бедра, обтянутые эластичной тканью.

Глава 5

Если честно, в то, что Ада Семеновна умерла от физического перенапряжения, я мало верила и Алину упрекнула в причастности к смерти юбилярши с одной целью, чтобы она не втянула меня в очередное расследование. Уж больно эти расследования отвлекают нас от работы. Сейчас в «Пилигриме» тихо и безлюдно, но не за горами новогодние праздники и зимние каникулы. Народ вновь повалит к нам за путевками. Если мы как собаки-ищейки будем искать убийцу Ады Семеновны, то точно упустим свою выгоду: наша секретарша не справится с толпой жаждущих отдохнуть в зимний сезон, и наши денежки уплывут к более расторопными конкурентам.

«Каждый должен заниматься своим делом», – подумала я.

Я хотела для очистки совести съездить к Вене Куропаткину и на этом в деле Ады Семеновны поставить жирный крест. Как было бы хорошо, если бы он не видел никакой женщины с букетом бордовых роз!

Я постаралась отвлечься, не думать о несостоявшемся банкете и его последствиях, но мысли вновь и вновь возвращали меня в кабинет администратора к умирающей Аде Семеновне. Что она там говорила? «Она все знает. Я виновата перед ней»? Кажется, Алина права, не могла Ада Семеновна умереть от радости. Что-то ее напугало, боюсь повториться, до смерти. Кто поверг ее в ужас? Дама с розами? Розы – не примета! Вот если бы она пришла с лотосом или букетиком эдельвейсов, ее бы, пожалуй, запомнили, а так… Мы ничего о ней не знаем: кто она, как выглядела, во что была одета. Неоспоримо лишь то, что она общалась с Адой Семеновной. Разговор был кратким, но действенным, как пуля девятого калибра.

Нет, если мы хотим узнать, что стало причиной смерти, мы с Алиной должны пойти другим путем, узнать об Аде Семеновне все. Или хотя бы то, что удастся узнать. У каждого человека за душой есть тайна, свой скелет в шкафу, как говорят англичане. Кто-то всю жизнь скрывает, что в детстве стянул в магазине канцелярских товаров ластик, кто-то разбил банку с вареньем и списал все на кота или младшего братишку, а кто-то… Хорошо бы понять, в чем винила себя Ада Семеновна.

Очнувшись от мыслей, я оглянулась. В зале находились только официанты. Они снимали со стен шары и разбирали гирлянды цветов. Работа была не из легких. Шары закрепили высоко под потолком. То есть, чтобы отвязать шарики, надо было взгромоздиться на лестницу, найти место крепежа и развязать веревочку.

Двое официантов держали лестницу, один лез. С горем пополам он пробился через скопление шаров и потянул за свободный конец связки. Шары, наполненные гелием, тут же отлетели в сторону, но вниз не опустились.

– Фу ты ну ты, – официант потянулся за концом веревки, которая маятником раскачивалась на расстоянии метра от лестницы.

Тем временем два других официанта, которые держали лестницу, увлеченно вели беседу и, казалось, совсем не замечали мучений своего товарища, который пытался схватить конец веревки. В конечном итоге он стал на цыпочки и, вытянув руку, ухватился-таки за веревку. Увы, центр тяжести сместился, и официант стремительно начал падать, увлекая за собой лестницу. На его счастье, часть шаров, которыми были украшены стены и вход в заведение и которые не были наполнены гелием, лежали в кучке на полу, как раз в том месте, куда стремительно падал официант. Под тяжестью рухнувшего на них тела шары стали лопаться не одновременно, а с некоторым интервалом. Канонада длилась секунд десять – пятнадцать. Этого времени хватило, чтобы в головах двух других официантов пронеслась шальная мысль: «Террористы!» Словно подкошенные, они хлопнулись рядом со своим собратом.

Я подумать ничего не успела и потому осталась стоять.

– Во, придурки! – услышала я за спиной. – Что с лебедем делать?

– Я?!! – вздрогнула я от неожиданности и обернулась. За моей спиной стоял молодой человек в бабочке и черном смокинге. – С каким лебедем? – не поняла я.

– С ледяным. Забирать будете?

– Я? – удивилась я.

– Ну да. Вы же подруга той женщины, что организовывала банкет?

– Да. А вы кто?

– Дмитрий Лисицын, администратор.

– Ах, администратор, – я вспомнила, что с ним мы тоже хотели поговорить. – С лебедем, а что с ним можно делать? Он ведь все равно растает. Хотите, поставьте его в холодильник до лучших времен, хотя вряд ли он туда поместится. Лучше выставьте его в общий зал, пусть люди любуются.

– Спасибо, именно это я хотел вам предложить.

– Дмитрий, я вот о чем хотела у вас спросить. Это вы предложили юбилярше воспользоваться вашим кабинетом?

– Да. Ваша подруга и юбилярша приехали за час до банкета. Не знаю, что там случилось с прической почтенной дамы. А, ну да, – вспомнил администратор, – она прическу примяла шляпкой. Ваша подруга вызвала по телефону парикмахера, чтобы тот срочно перечесал именинницу. Парикмахер прихватил с собой маникюршу. Они сначала хотели здесь расположиться, но я предложил им другой вариант – мой кабинет. Не чесать же юбиляршу в банкетном зале, на глазах у приглашенных гостей?

– Благородно. А скажите, Дмитрий, у вас кто-нибудь спрашивал из гостей, где Ада Семеновна?

– Конечно, все спрашивали. Первыми приехали ее племянник и сестра. Я сказал им, что виновница торжества приводит себя в порядок. Потом в зал вошли сослуживцы юбилярши, пожилые тетеньки, я им тоже объяснил, что она скоро выйдет.

– То есть все были с букетами и все практически знали, где находилась Ада Семеновна, – задумчиво произнесла я.

– А что, не надо было говорить? – забеспокоился Дмитрий.

– Да нет, почему, – протянула я. – Кто бы мог подумать, что в день юбилея, кто-то придет с камнем за пазухой.

– Вы что-то сказали? – прислушался к моему бормотанью Дмитрий.

– Вы видели даму с темно-бордовыми розами? – спросила я, не особенно надеясь на то, что Дмитрий запомнил всех гостей.

– Так все…

Что и следовало доказать: Дмитрий мне не помощник. Остается еще шанс: спросить у девушки Кати, которая делала Аде Семеновне маникюр, не сталкивалась ли она в коридоре с таинственной незнакомкой. Простившись с администратором Димой, я поехала к Куропаткину.

К этому времени Катя и Веня уже вернулись в салон «Донна Белла». Катя стояла в окружении коллег и рассказывала, что произошло с ее клиенткой в ресторане «Мимино».

– Ну да вы помните ту дородную даму, которую неделю назад привела сюда Алина Блинова. Ты, Симочка, ей маски делала, а ты, Маша, массаж лица. Нормальная тетка, немного неухоженная, но главное, что без закидонов. Богатым клиенткам не угодишь: то им вода горячая, то кусачки тупые, то ножницы острые, боятся, что их порежут. А эта все терпела. Жалко, конечно, что с ней такое случилось.

– Катька, ты толком можешь, объяснить, что с ней произошло? – стала терять терпение Симочка.

– Что? А разве Веня вам не сказал? Он же раньше меня пришел. Откинулась она, клиентка моя. Прямо после моего маникюра. Кошмар! Ужас! Мистика какая-то! Представляете, вчера у подружки взяла почитать книжку Донцовой «Маникюр для покойника». Как вам это нравится? Может, это было предупреждение? Может, я того? – Катя округлила глаза. – Проводник?

– Того, что? Какой проводник? – не поняла Маша. – Ты, что ли, клиентку убила?

Я вздрогнула, мне такая мысль в голову не приходила.

– Маша, не пугай меня! Как бы я ее убила?

– Ну ты же любительница детективов! Сначала порезала случайно палец, а потом опустила его в ванночку с раствором цианистого калия.

– Ну у тебя и шутки! Померла дамочка! Взаправду. На труповозке с банкета увезли.

– После твоего маникюра? Господи! Что ж ты ей сделала? Вены перерезала? – загалдели парикмахерши.

– Да я ей только ногти лаком покрыла! Ножницы в руки не брала, – стала оправдываться Катя. – Меня Веня мог и не брать с собой. Это его подруга, Блинова, попросила меня привезти. Лак ей, видите ли, не понравился. А когда вчера я маникюр покойнице делала, сама цвет выбирала. Ой, ну вчера-то бедняжка еще не была покойницей. Не верите, спросите у Вени, он врать не станет.

– Веня, неужели померла? – потребовали подтверждения сотрудницы салона «Донна Белла».

Куропаткин кивнул:

– Хорошо, что она не в нашем салоне богу душу отдала. Сердце, наверное. О, Марина Владимировна, – он заметил меня. – Только не говорите, что вас прислала Алина Николаевна. Говорю сразу, покойницу причесывать не буду. Допричесывался. До сих пор прийти в себя не могу.

– Я по другому вопросу, – я взяла за локоток вусмерть бледного Веню и отвела в сторону. – Мне нужно тебе и Кате задать несколько вопросов.

– А разве Ада Семеновна не сама умерла? – хорошо знающему меня и Алину Куропаткину нетрудно было догадаться, что нам пришло в голову. – Вы хотите найти убийцу?

В ответ я лишь кивнула. С Куропаткиным мы дружим очень давно. Было дело, он помогал нам в расследованиях, когда надо было изменить мой или Алинин внешний вид. А один раз, мы даже взялись отыскать человека, подорвавшего Венин салон. И справились с поставленной задачей. Правда, оказалось, что «Донна Белла» взлетела на воздух случайно, но кто ж об этом знал, мы-то думали, что охота ведется на Куропаткина.

– Да, Венечка. Уж больно странно умерла Ада Семеновна. Скажи, когда ты вышел из кабинета администратора, ни с кем не столкнулся в коридоре?

Куропаткин сморщил лоб, припоминая события двухчасовой давности:

– Кажется, мальчишка в белом халате стоял в коридоре, курил. И все.

– А тебя кто-нибудь спрашивал, где юбилярша?

– Забыла, ты же с Алиной подходила?

– Мы не в счет.

– Тогда никто.

– И на том спасибо. Можно я с Катей поговорю?

– Да, говори, конечно. Катерина, иди сюда.

Катя отделилась от толпы коллег и подошла к нам.

– Катя, а ты не помнишь… – я повторила свой вопрос, который минуту назад задала Вене.

– Я оставила клиентку с подсыхающим лаком, а сама пошла в зал, – стала вспоминать девушка. – В коридорчике стоял парень, очень симпатичный. Мы с ним немного поболтали, потом он остался курить, а я пошла на выход. Открыла дверь, а мне в лицо букет. Я чуть зрение не потеряла! Кто так букеты носит?! Сама метр с кепкой, а букет задрала как воздушный шар.

– Букет был сложен из бордовых роз?

– Да, будь они неладны.

– Ты можешь описать женщину?

– Только лишь, что она низкорослая и в парике.

– В парике?

– Ну да, в парике. Новенький такой паричок, волокно блестит хорошо, цвет пепельный.

– А лицо женщины ты рассмотрела? Сколько ей лет? Хотя бы примерно.

– Не видела я ее лица. Только брови. Густые, черные, хорошо оформленные. И лоб без морщинок.

– Вы с ней столкнулись, что было дальше?

– А ничего. Тетка извинилась, а я пошла к гостям, как раз в это время официанты стали разносить шампанское. Чего ж на халяву не выпить бокальчик? На банкет меня же не приглашали, вот я и решила: с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Вернемся к женщине.

– А чего к ней возвращаться? Я больше ее не видела. Я взяла бокал с шампанским и пошла к Куропаткину. Я хотела сразу уйти, но он попросил меня ненадолго остаться, чтобы дождаться выхода юбилярши. Ему хотелось посмотреть, как все ее будут поздравлять, ну а потом по-английски тихо уйти. Жаль, конечно, что она умерла, – искренне посочувствовала Катя.

– Жаль.

Глава 6

Разговор с Катей мне практически ничего не дал. Катя не видела лица женщины, сказала лишь, что та была низкорослая и носила парик. Ну да я и не особенно надеялась на то, что Катя вообще с ней столкнется в узком ресторанном коридорчике. И совсем не рассчитывала, что к груди незнакомки будет приколот бейджик с фамилией, именем и отчеством.

Я посмотрела на часы. Домой ехать вроде бы рано, в «Пилигрим» не имело смысла: через полчаса Алена закроет офис и уйдет домой. Я вышла из салона Куропаткина и побрела по улице в сторону дома.

«Что же таила в глубине души Ада Семеновна? Вряд ли ее взволновали события недавних лет. Надо копать глубже, туда, к истокам молодости. К старости люди начинают задумываться о душе, ведут себя правильно, не преступают законов и придерживаются норм морали. Даже, казалось бы, неисправимые преступники раскаиваются и вспоминают о Боге. А юность на то и юность, чтобы оступаться и делать ошибки. Другое дело, что и ошибки бывают разные: одни можно исправить, другие до последнего дня дают о себе знать.

Ада Семеновна на преступницу не похожа, но грех на душе ее лежал тяжким бременем. Перед кем-то она была виновата? Кто так и не простил ее?» – такие вопросы я задавала сама себе.

Когда до моего дома оставался один квартал, в сумке затрезвонил мобильный телефон.

– Ты где? – спросила Алина и, не дожидаясь моего ответа, заверещала сама: – Значит, так, гроб заказала, место на кладбище выбила. Я так думаю, Ада Семеновну мы будем хоронить в том, в чем она была сегодня. Очень удачный мы костюм купили: и для юбилея он хорош, и в гроб ничего лучше не придумаешь. Как бы нам Веню уговорить, чтобы он сделал покойнице макияж?

– Он не будет делать, – вставила я в ее монолог свою реплику.

– Ты уже спрашивала? Жаль, очень жаль. Придется приглашать визажиста из фирмы «Ритуальные услуги». Ой, как там все дорого. А Кружилин мне столько денег должен, – со вздохом сказала Алина. – Марина, так ты где?

– Иду по улице домой.

– Давай съездим к Кружилину. Мне как-то неловко деньги просить, но боюсь, что, если ему не напомнить, он забудет мне отдать. Заодно спросим, может, уже есть результат вскрытия?

– Ты полагаешь, что заключение делается так быстро?

– Патологоанатом сказал, что для известного телеведущего он вскроет Аду Семеновну без очереди. И, конечно же, я ему на лапу положила. Про эти деньги я молчу. Поехали, а?

– Ладно, я стою на углу проспекта Мира и улицы Академической. Жду.

– Через пять минут буду, – пообещала Алина.

«Пока Алина будет отчитываться перед Кружилиным и намекать ему, что не мешало бы вернуть ей деньги, я поговорю с сестрой Ады Семеновны, с Верой. Разница в возрасте у них небольшая, а это значит, что они не просто сестры, а сестры-подруги. Вдруг Вера о чем-то вспомнит? Да она просто должна вспомнить. С кем Ада могла поделиться самым сокровенным? Конечно же, с сестрой», – думала я, озираясь по сторонам. Алина не сказала мне, откуда должна появиться.

Алина приехала даже раньше. На секунду остановив машину, она распахнула дверь со стороны пассажирского сидения:

– Быстро садись: в этом месте останавливаться нельзя. Нашла, где встать, под знаком «Остановка запрещена».

Я на ходу вскочила в машину. Алина тут же тронулась с места.

– Если завтра вернут тело, а его должны вернуть, то завтра же и похороним. Я со всеми договорилась. Поминки будем справлять в «Мимино».

– «Справлять», – слово меня покоробило.

– Ну не «отмечать» же?

– Скажи просто «Будем поминать».

– Не придирайся к словам. Я как белка в колесе кручусь, мне только слова подбирать. Ты лучше мне скажи, что тебе удалось выяснить? Как я поняла, ты была у Куропаткина?

– Да, говорила с Веней и маникюршей Катей. Веня вообще не в курсе, а Катя столкнулась на выходе из служебных помещений с дамой, в руках которой был букет бордовых роз.

– И?

– Негусто. Дама низкого роста, носит парик. Это все, что удалось выяснить.

– Действительно негусто. Если учесть, что Катин рост за метр семьдесят, то и мы перед ней пигмеи.

– Да, – согласилась я. Алина та уж точно пигмей: без каблуков она не дотягивает до метра шестидесяти сантиметров. – Ты знаешь, что мне пришло в голову? Надо расспросить Веру Семеновну о молодых годах ее сестры. Ведь не с улицы пришла в ресторан дамочка с букетом? Определенно в какой-то период жизни их пути пересекались.

– А может, и нет. Вдруг эта женщина была чьим-то посланником.

– Не буду спорить. Только одно могу сказать, в жизни твоей приятельницы было такое, о чем она с трепетом или, правильнее было бы сказать, с ужасом вспоминала. Возможно, Вера Семеновна была в курсе жизненных перипетий своей сестры.

– Спросим, – пообещала Алина, выруливая автомобиль на тихую улочку.

– А еще я бы хотела посмотреть на список приглашенных на юбилей гостей. Кстати, кто составлял список? Сама Ада Семеновна?

– Если бы я пригласила только тех, кого мне назвала Ада Семеновна, на банкете присутствовали бы пять человек. Несколько фамилий я внесла в список со слов Ольги Наумовны. Все равно людей было маловато. Тогда я тайно заглянула в трудовую книжку Ады Семеновны. Пришлось поездить по организациям, в которых когда-то работала наша юбилярша. Тех, кто вспомнил Аду Семеновну, того и пригласила на банкет.

– А кем работала Ада Семеновна?

– Кем только не работала! По образованию она инженер-конструктор. Работала и на заводе в конструкторском бюро. Потом перешла в проектный институт. Перед пенсией трудилась на частном предприятии. Потом подрабатывала билетершей в доме культуры. Длинный послужной список. Приехали, – Алина въехала во двор дома, в котором жила Ада Семеновна.

Дом нельзя было назвать престижным: обычная хрущевка с малометражными квартирками. Единственное его преимущество состояло в том, что он находился в центре города, в глубине двора. Ни одно окно не выходило на шумную улицу. Двор был уютный и зеленый. Перед подъездами лавочки, чуть дальше детская площадка с песочницей, горкой и маленькой каруселью. И лавочки, и песочница, и карусель были покрашены в яркие цвета.

– Дом на балансе ЖЭКа? – поинтересовалась я.

– Нет, забыла, как называется эта форма жилищного кооператива. Чтобы тебе было понятно, постараюсь объяснить. Люди сами выбирают управдома. Платят ему зарплату, он же собирает деньги за коммунальные услуги и распоряжается средствами.

– Наверное, у этого дома хороший управдом, если двор содержится в идеальном порядке.

– Нам сюда, – Алина юркнула в подъезд.

Дверь открыла Вера Семеновна.

– Алиночка, это вы? Проходите, – с заплаканными глазами встретила нас сестра покойной. – Андрюша поехал в морг, а я вот перебираю Адочкины вещи. Открыла фотоальбом и плачу, плачу, плачу. Хорошо, что вы пришли. Слишком мне одиноко в этой квартире.

– Ну что делать? – со скорбью в голосе сказала Алина. – Жизнь продолжается.

Мы вошли в маленькую гостиную. В домах, построенных в начале шестидесятых, слишком тесные квартирки, но не обремененная лишней мебелью комната выглядела уютно. Мягкий уголок, журнальный стол, который мог трансформироваться в обеденный, телевизор и навесные книжные полки – такова была обстановка гостиной.

– Садитесь, – пригласила нас Вера Семеновна. По столу было разбросано большое количество фотографий. – Ада хранила фотографии не в альбомах, а в коробках, – пояснила она, заметив мой оживленный взгляд, – даже не знаю почему. Альбомы у нее были – лично я ей несколько штук подарила, – но она ленилась их заполнять. Вот посмотрите, это я и Адочка, – Вера вытянула из кипы пожелтевшее фото, на котором стояли в обнимку две девчонки. Одна из девочек с черными вьющимися волосами была постарше, другая года на два выглядела младше. У нее были светлые волосы, заплетенные в две тоненькие косички. – Это я, – ткнула пальцем в девочку с косичками Вера. – А это наш папа, – на следующем фото между двумя девочками стоял мужчина в военной форме. Вера была очень на него похожа: тот же нос, тот же овал лица и светлые волосы. У Ады сходства с отцом я не нашла.

– А мама? У вас есть фотография, где вы с вашей мамой? – Еще тогда, когда я в первый раз увидела Веру, подумала, что одна сестра унаследовала черты отца, а другая матери.

– К сожалению, нет. Я даже ее не помню. Мы с Адочкой родились до войны. Когда в серок первом папу забрали на фронт, мне было всего два, Аде пять. Вывезти нас не успели, и мы оказались на оккупированной немцами территории. Мама где могла подрабатывала: нас надо было кормить. Мы с сестрой сидели дома, нам запрещалось одним выходить на улицу. Вообще-то я мало что запомнила из тех лет. Помню только, что всегда хотелось есть. А потом мама ушла утром и не вернулась. Ее не было день, два. Мы съели все, что было в квартире. На третьи сутки вышли ее искать. Маму так и не встретили, а когда вернулись, – Вера смахнула слезу, – не нашли дома. То есть дом мы нашли, но в нем вовсю полыхал пожар. Соседка растапливала печку. От голода у нее закружилась голова, она уронила на пол горящую щепку, занялся огонь, потушить его она не смогла. Так мы с сестрой остались без крова.

– И никто вас не приютил?

– Нет, мы скитались по подвалам. Что ели, не помню. Через два месяца наши выбили немцев из города. Нас подобрали и определили в детский дом. Фамилию нашу записали со слов Ады – сестры Иволгины, Вера и Ада. Мы долго болели, сначала воспаление легких, потом какая-то инфекция. Я очень тяжело в себя приходила, все бредила, маму вспоминала. Нянечки и воспитатели думали, что я не выкарабкаюсь. Ада тоже сильно переболела. Когда мы встретились, то даже друг друга не узнали. Я так точно, увидев лысую Адку, заплакала.

– А Аде волосы сбрили?

– Да. Тогда всех детей, которых нашли на улице, брили налысо. Я тоже ходила с лысым черепом. А потом закончилась война, приехал наш папа и забрал нас домой.

– А мама?

– Мама, скорей всего, погибла.

– Н-да, – промычала Алина.

– А дальше? – спросила я. – Как сложились ваши судьбы?

– Дальше началась мирная жизнь. Папа нашел хорошую работу и сделал по тем временам неплохую карьеру. Начал с должности прораба, а закончил начальником треста. Мы получили хорошую квартиру. Денег хватало. Каждое лето нас вывозили к морю. Плохо только, что папа так и не женился. За нами ухаживала няня, Клавдия Егоровна. Потом Ада школу закончила и поступила в политехнический институт, хотела быть, как отец, инженером. Но папа так и не увидел ее диплома. Когда Ада была на третьем курсе, а я только готовилась к поступлению в университет, папы не стало. Инсульт. Три дня пролежал в коме, а потом скончался. Адке пришлось уйти с дневного отделения. Она перевелась на заочное и устроилась работать чертежницей в конструкторское бюро. Я поступила в университет и через год вышла замуж за однокурсника Мишу Кружилина. Родился Андрюшенька. Ада очень нам с мужем помогала. Когда Михаилу предложили работу в столице, Ада предложила разменять папину квартиру. Своей семьи Ада так и не создала. Даже не знаю почему. Сначала вроде, когда она в конструкторском бюро при заводе работала, выбирать не из кого было. Ада инженер, а вокруг одни рабочие. Потом, когда ушла с завода, ей уже за тридцать было, а вокруг одни женатые. Вот так и оказалось, что я и Андрюша ее единственные родственники. Она очень спокойную жизнь прожила. Ни с кем не скандалила, ни на кого зла не держала. Просто божий человек.

– Разве так бывает? – удивилась я.

– Вы не верите?

– Я хотела сказать, что уж как-то однообразно вы описываете жизнь сестры. Из дома на работу, с работы домой. Неужели у Ады не было в жизни ничего такого, о чем женщины вспоминают на склоне лет? Ни любви, ни мужчины, ни соперницы, ни подруги-разлучницы? И на работе ровные со всеми отношения? Такого не бывает. Даже если человек безукоризненно чист и честен, найдутся доброжелатели, которые за спиной будут шушукаться и придумывать разные небылицы. Ваша сестра была в молодости весьма эффектной женщиной, – я вертела в руках фотографию сорокалетней давности, на которой была запечатлена Ада Семеновна. Со старого фото на меня смотрела яркая, запоминающаяся женщина: темные вьющиеся волосы, изящно изогнутые брови, чувственный рот. Вот только взгляд портил облик – какой-то тусклый, несчастный. Возможно, в глубине души Ада очень остро переживала свое одиночество: годы идут, а семьи все нет и нет. – Красавица, а не замужем. Неужели у нее не было тайного поклонника? Наверняка рядом с ней работали не только женщины.

– Не понимаю, о чем вы. Ада была честная женщина.

– Да кто же спорит?! Но хоть слухи-то вокруг нее ходили?

– Какие слухи? Я уехала в столицу, когда она работала чертежницей на заводе. Да, там действительно много было мужиков. Отстояв смену на конвейере, они потом шли в пивную. С ними, что ли, Адочке сводить знакомство? Моя сестра натура утонченная. Конечно, на заводе были и итээровцы: начальники отделов, их заместители, главный инженер, главный конструктор, директор, наконец. Всем за сорок и… все женатые. С кем роман заводить? Ада никогда не смогла бы увести из семьи мужа. Да и не слышала я, чтобы Адочке кто-то из них нравился.

– Извините, это я так спросила, – покаялась я.

Но, видно, мои слова задели Веру за живое:

– Вы думаете, я не хотела, чтобы сестра вышла замуж? Еще как хотела! И даже женихов ей подыскивала. В компании приглашала, «случайные» встречи устраивала, – Вера покачала головой. – Все тщетно. Засиделась она в девках. Возраст, когда замуж выскакивают по глупости или, правильнее сказать, по «безумной» любви, миновал, и Ада стала очень придирчива. Тот не очень умен, этот грубый, невоспитанный, еще кто-то книг не читает и так далее. Ни один не пришелся ей по сердцу. На старости лет она мне как-то пожаловалась: «Эх, надо было выходить замуж хоть за первого встречного. Ребенок был бы, внуки… Мысли разные в голову не лезли бы».

– Какие мысли? – ухватилась я за ниточку.

– Какие мысли? А бог его знает! Не сказала она. Я думаю, Адочка очень боялась умереть в одиночестве.

– И от испуга умерла при большом скоплении народа, – не к месту ляпнула Алина.

Вера Семеновна обиженно надулась. Пришлось моей подруге перед ней извиняться. В дверь позвонили. Алина вскочила с дивана:

– Я открою.

Через минуту в комнату вошел Кружилин. Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое бумагу и положил ее поверх фотографий.

– Заключение о смерти, – пояснил он.

– От чего умерла Ада Семеновна? – в один голос спросили мы с Алиной.

– Апоплексический удар, обширное кровоизлияние в мозг и… тут еще на трех строчках мелким почерком написано, – он безнадежно махнул рукой. – Я в этом ничего не понимаю.

– А на словах доктор что-нибудь сказал?

– Сказал, что у нее резко подскочило давление, возможно, на почве волнения, – он пожал плечами и плюхнулся в кресло. – Мама, сделай чайку и чего-нибудь пожевать. Есть хочу, умираю.

Вера Семеновна подхватилась и умчалась на кухню, готовить ужин.

– Не хотел говорить при матери, – понизив голос до шепота, сказал Кружилин. – Я обстоятельно расспросил доктора, как такое могло случиться, что женщина с давлением сто сорок на девяносто могла ни с того ни с сего умереть? Тетя Ада за своим здоровьем следила. Она каждое утро измеряла давление. Сегодня у нее оно было сто сорок на девяносто. Для ее возраста просто отличные показатели. Доктор сказал, что такое случается от испуга, или же когда узнают очень неприятную новость, которую близко к сердцу принимают. Вот я и хочу задать вам, Алина Николаевна, один вопрос. – И тут на Андрея Михайловича что-то нашло, он насупился и раздраженно спросил: – Вы тесно общались с моей тетушкой последние две недели, до этого я вас никогда не видел и ничего о вас не слышал, по возрасту вы ей в подружки не годитесь, на кой черт вам сдался ее юбилей?

«Что ж, вполне трезвая мысль пришла в голову Кружилину. Если он и дальше будет думать в том же направлении, Алине своих денег не видать как собственных ушей», – поняла я.

– Как? Я из лучших побуждений, – начала оправдываться Алина. – Неужели вы думаете, что это я стала причиной смерти Ады Семеновны? Да как вы можете!

– Алина, скажи правду, – посоветовала я, заметив, с какой ненавистью смотрит на нее Кружилин.

– Хорошо, – выдохнула Алина. – Я стала организовывать этот юбилей с одной единственной целью – познакомиться с вами.

– Со мной? – хмыкнул Андрей Михайлович, вниманием женщин он обделен не был, и потому Алинино признание не выбило его из состояния душевного равновесия.

– Да. Дела в нашем туристическом агентстве идут ни шатко ни валко. Мне захотелось поменять схему работы и привлечь как можно больше денежных клиентов. Славы, популярности захотелось, чтобы о нашем «Пилигриме» узнала вся страна. Чтобы народ косяком к нам двинул. Ну да я вам рассказывала о своей идее.

– А, – разочарованно протянул Кружилин, все-таки он Алинины слова принял на свой счет.

– О том, что вы родом из нашего города, я узнала совершенно случайно, – продолжила Алина. – Этажом ниже живет подруга моей матери. Вот она мне и рассказала об Аде Семеновне и о приближающемся ее юбилее. Не верите? Спросите сами у Ольги Наумовны. Я решила, что юбилей Ады Семеновны – хороший повод познакомиться с вами и расположить вас к себе. И я поставила перед собой цель – устроить такой юбилей, какого ни у одной тети в мире не было.

– Вам это удалось, – пробурчал Кружилин.

Алина пропустила колкость мимо ушей:

– Я хотела, чтобы вы расчувствовались, чтобы ваша душа переполнилась бы желанием меня отблагодарить, – с пафосом надрывалась она, – чтобы вы сами спросили у меня: «Алина, что я могу для вас сделать?» И тут бы я предложила вам проект, выгодный и для вас, и для меня.

– Допустим, я вам поверил, вы к смерти моей тети имеете только косвенное отношение.

– Я не имею никакого отношения к смерти Ады Семеновны! Скажу больше, я раскрасила ее последние дни в самые яркие тона. Оживила ее обыденную жизнь, она стала улыбаться, с радостью ждать наступление следующего дня. Я не виновата, что так получилось, что юбилей стал последним днем в ее жизни. Она так была счастлива…

– Значит, тетю Аду ничего не тревожило в последние дни? – спросил Андрей Михайлович. Разговор вернулся на круги своя. – Что же тогда произошло в кабинете администратора? Почему ее сердце не выдержало?

– Сама бы хотела это знать. И я узнаю! – с вызовом бросила она Кружилину. – Мы узнаем, – Алина посмотрела на меня, как бы извиняясь. – Да вы знаете, Андрей Михайлович, что мы с подругой – лучшие в городе частные сыщики?

Я вздохнула. Алина села на своего конька и сейчас начнет врать, перехватывая лавры у барона Мюнхгаузена.

– Да? Вы не говорили, что «Пилигрим» многопрофильное предприятие, – оживился Кружилин. – Фантазия у вас и впрямь хорошо работает. Туристический бизнес и частный сыск под одной крышей… И сколько же вы берете за расследование?

– Андрей Михайлович, – решила я внести ясность. – Вы неправильно поняли Алину. Мы действительно разоблачили несколько убийц, вывели на чистую воду не одного афериста. Я не могу вам объяснить, как это получается, но время от времени наши близкие друзья попадают в различного рода передряги – и по мелочам, и в совсем, казалось бы, безнадежные ситуации. Не можем же мы друзей бросить в трудную минуту?

– А полиция, знаете, как у нас работает? – поддакнула мне Алина.

– Но друзьям мы помогаем не за деньги, а по велению сердца и зову души.

– Это наше хобби, – опять вставила свое слово Алина.

– Вот и хорошо. Флаг вам в руки, – кажется, Кружилин отнесся к моему заявлению очень серьезно. – Найдете человека, который довел Адочку до смерти, не обижу. И деньги верну…

Было заметно, как Алина расстроилась: тень недовольства пробежала по ее лицу. Деньги она рассчитывала получить сегодня, а убийцу и так бы нашла. Зря Кружилин ее обидел недоверием.

– И в проект возьму, и рекламой ваше туристическое агентство обеспечу, – продолжил Андрей Михайлович.

В комнату вошла Вера Семеновна, неся перед собой огромный поднос с бутербродами.

– Давайте перекусим, – предложила она.

Следующий час мы говорили о предстоящих похоронах. О том, как мы собираемся искать виновника смерти его тетки, Кружилин нас не расспрашивал: берег нервы Веры Семеновны. Для нее сестра умерла от сердечного приступа.

Глава 7

Я попросила Алину подвезти меня к дому. Всю дорогу она громко возмущалась:

– Ну и жлоб этот Кружилин! Это что же получается: если мы убийцу Ады Семеновны не найдем, то денег, моих кровных денег, мне не видать как собственных ушей? Так, Марина?

– Получается так, – делано равнодушно ответила я. Алина сама заварила кашу, пусть теперь на собственной шкуре прочувствует, насколько инициатива бывает наказуема. – Что самое интересно, дорогая, даже если мы схватим за руку предполагаемого убийцу, мы никогда не докажем, что смерть Ады Семеновны наступила в результате неприятного разговора, – предупредила я Алину. – Нет такой статьи в Уголовном кодексе. Доведение до самоубийства – есть, а до сердечного приступа – нет.

– Но мы же все равно ищем женщину в парике и с розами в руках? – она несмело посмотрела на меня.

– Да. Только учти. Дама парик давно сняла, а розы оставила в ногах у покойной Ады Семеновны.

– Что же нам делать? – совсем уж по-детски спросила Алина.

– Общаться, спрашивать, искать людей, кому Ада Семеновна могла доверить свою тайну.

– Я поняла. Тогда начнем с Ольги Наумовны, – Алина предприняла попытку крутануть руль, чтобы развернуть машину на сто восемьдесят градусов и ехать обратно к дому Ады Семеновны.

Я едва успела выкрикнуть:

– Ну не сегодня же! Уже поздно. День и так перенасыщен событиями.

– А когда? Завтра похороны. Забыла?

– Не забыла. Возможно, завтра с Ольгой Наумовной и поговорим. Все равно сейчас она в шоке, ей не до нас с тобой.

– Наверное, ты права, – согласилась со мной Алина. – В состоянии сильного волнения память слабеет, и мозги плохо соображают. Человек зацикливается на недавних событиях, проигрывает их снова и снова. Ты права, Ольга Наумовна сегодня нам не помощник.

Алина довезла меня до самого дома. Было уже темно, но я не переживала, что мои домашние меня хватились. Уходя утром в «Пилигрим», я предупредила мужа, что могу задержаться на банкете.

Я посмотрела на часы и вздохнула: восемь вечера – праздник должен быть в самом разгаре. Кажется, Алина заикалась, что пригласила цыганское трио и клоунов с собачками. Зачем Аде Семеновне собачки, я не понимала, но спорить с Алиной не стала. В конце концов, это не мой юбилей. Когда у меня будет круглая дата, я и близко не подпущу Алину к организации торжества.

Я своим ключом открыла дверь. Из кухни доносились голоса. Похоже, у нас были гости. Я посмотрела вниз. Рядом с обувью моего мужа стояли два огромных «корабля» размером никак не меньше сорок шестого, причем растоптанного. Громкий бас эхом разносился по всей квартире.

– Олег, как же вы живете? – вопрошал незнакомый мне голос. – Не, я так не могу. Я нервничаю. А вот когда убью кого-нибудь, сразу успокаиваюсь, добрым становлюсь, умиротворенным.

У меня по телу пробежала дрожь, я остановилась как вкопанная на полпути к кухне. Признание незнакомца ввело меня в шоковое состояние. Что же получается, если он говорит, что успокаивается, когда кого-нибудь замочит, то делает он это регулярно? Ну и дела! Кто же сидит на нашей кухне? Киллер? Маньяк-убийца? А откуда он взялся? Олег его пригласил? Или тот обманом проник в нашу квартиру и взял Олега в заложники? А где моя дочь? Где Аня?

Я бросила взгляд на ее сапожки, стоявшие под вешалкой, и тут же мои глаза наткнулись на дорожку из капель крови, которая вела прямиком в кухню. Кровь была темная, почти черная. Мысли в голову полезли самые страшные. Я едва сдержалась, чтобы не заорать.

«Спокойствие, только спокойствие, – мысленно приказала я себе. – Если кто-то обращается к Олегу, значит, мой муж жив».

Решив в этом удостовериться, я стала на цыпочках пробираться к кухонной двери, на всякий случай прихватив из прихожей биту. Бейсбол в нашей стране как-то не прижился. У нас и своих игр предостаточно. А вот бейсбольные биты весьма популярны у населения. Каждый продвинутый мужик считает своим долгом иметь в обиходе бейсбольную биту. Иногда битами выколачивают ковры, иногда их возят в машине, но чаще всего они без дела стоят в углу. Сегодня бита придала мне уверенности. По крайней мере, я так просто не сдамся.

Дойдя до конца коридора, я осторожно выглянула из-за угла. Сердце выпрыгивало из груди и стучало так, будто это было вовсе не сердце, а шаманский бубен, в который ударяли огромной колотушкой:

– Бум-бум-бум!

В нос ударил странный запах, как будто кто-то здесь жарил баранину, причем отнюдь не молодого барашка, а барана-пенсионера. К этому специфическому запаху примешивался насыщенный спиртовой аромат.

За столом сидели двое: мой муж и нечто похожее на снежного человека. Это был огромный мужчина с большими мужицкими руками, лохматой, давно не стриженной головой и окладистой бородой. Лицо, размером со сковородку, на фоне бледнолицых Олега и Ани выделялось здоровым румянцем. Кстати, дочка тоже была тут. Она сидела на подоконнике и с интересом вникала беседу. На столе стояла бутылка водки и то, что осталось от закуски. Мой муж – человек не жадный и, когда на пороге возникают гости, вытряхивает из холодильника все, что можно выставить на стол. Поскольку на тарелках практически ничего не осталось, я догадалась, что сидят они давно.

Когда я увидела живых и здоровых мужа и дочь, у меня отлегло от сердца. Я уже была готова вывалиться из коридора, как вновь застыла от сказанной фразы, на этот раз мужем:

– А я, Шурик, как ни пытался, а так и не смог нажать на пусковой крючок. В тире, по бутылкам – это запросто, но когда перед тобой живое существо, – Олег спьяну шмыгнул носом, – смотрит на тебя и молит о пощаде… Нет, не могу.

– Да кто ж тебя просит жертве в глаза смотреть? Чудак человек. Никогда в глаза не смотрю. Научен горьким опытом. В первый раз посмотрел, а она потом мне приснилась. Неделю есть не мог: всего выворачивало. С тех пор не смотрю. Но через это каждый новичок должен пройти. И у меня прошло, я даже в кайф вошел. Ты даже не представляешь, какая это для души разрядка. Парочку тварей застрелишь – сразу так легко становится. Ты же сам знаешь, не все белые и пушистые. Многие слабые, калеченые, а то и заразные. Все равно ведь умрет… А тут я… Потом придешь домой, хряпнешь рюмашку за упокой души, вообще хорошо, благодать. Жаль, что ты этого еще не понимаешь.

– Ну почему, понимаю, – возразил Олег. – Ты санитар! Я даже тебя уважаю.

– Я тебя тоже, несмотря ни на что, – признался Шурик и потянулся, чтобы чмокнуться с моим мужем.

«Ого, должно быть бутылка не первая, если собеседники начали друг другу в любви объясняться», – подумала я.

– Мама пришла, – увидела меня Анюта.

– Здравствуйте, – с опаской сказала я.

Олег повернулся на мой голос.

– Мариночка, познакомься. Это Шура.

– Здрасьте, – склонил голову Шура. – Я вот…

– Да ты не оправдывайся, – перебил его Олег. – Марина, это Шурка, мы с ним на одном курсе учились. Да я тебе о нем рассказывал. Он теперь у нас большой человек. У него свое зверохозяйство, – заплетающимся языком произнес он.

– Зверо… что?

– Норок и соболей выращивает на ферме. Он в лесу такое построил! Вольеры для оленей, кабанов. Страусы есть! Несколько зубров из Белоруссии привез для разведения. Скоро к нему экскурсии будут водить. Ты не представляешь, как у него там здорово.

Я смотрела на дядьку, которого Олег мне представил как бывшего сокурсника, и думала: «А если он все врет? Что-то не слышала я ни о какой лесной ферме с зубрами и страусами. С такими огромными руками и с таким лицом не норок разводить, а людей грабить на большой дороге. Что он там говорил о том, что кайф ловит, как только пару тварей завалит? Кого он имел в виду?»

– А еще он заядлый охотник. Меня поохотиться приглашает.

– А вы что подумали? – спросил меня Шура, встретившись с моим недоуменным взглядом.

– Я? То и подумала, что вы охотник, – соврала я.

– Марина, он приехал в город за ветеринаром и поживет у нас несколько дней, – поставил меня в известность Олег. – Как здорово, Шурик, что ты решил у нас остановиться!

Мой муж был просто счастлив, что из всего курса Шурик выбрал его, а не Петрова, Иванова или Сидорова.

– Марина, посмотри, что нам Шурка привез, – не оставлял меня в покое Олег. Он повернул голову в сторону мойки, из которой торчала огромная костомаха, вернее, то, что раньше было чьей-то жилистой ногой. – Это горный козел!

– У нас же гор нет, – попробовала я возразить. – Откуда горный козел?

– У Шурки все есть. И козлы, и серны, и даже лама. Гор нет, а козлы есть! Ха-ха-ха!

«Что верно, то верно. Козлов у нас предостаточно, – покачала я головой, с сожалением поглядывая на Шуру. – Эх, некстати в нашем доме сейчас гость. Хочешь не хочешь, а внимание ему уделять придется. Завтра похороны Ады Семеновны. Прийти нужно обязательно. Потом не мешало бы навестить Ольгу Наумовну. Потом… Обязательно что-нибудь всплывет. Мне ли сейчас до гостей? Ну кто приезжает за ветеринаром в пятницу вечером? Где он его будет искать? Биржа труда закрыта, да и агентства по подбору персонала вряд ли в субботу работают. Долго этот Шура у нас будет жить?»

Гость как будто прочел мои мысли.

– Да вы не переживайте, хозяйка, у меня все схвачено. Я через Интернет дал объявление, мол, требуется ветеринар со стажем работы, готовый переселиться в сельскую местность, вернее, в лес.

– И что, были, которые захотели переехать в лес? – засомневалась я.

– На такую зарплату, какую я предлагаю, и не захотеть? Конечно. Четверо откликнулись.

Если честно, то Шура не произвел на меня впечатления богатого человека: затасканные джинсы, далеко не новый свитер и руки, которые выдавали в нем настоящего работягу. То, что Шура самым настоящим образом вкалывает, сразу бросалось в глаза. Глядя на эти ручища, я засомневалась, правду ли говорит гость. У нас ведь как принято: заработал деньги, найми людей, которые теперь будут горбатиться на тебя. Чем больше, тем солиднее сумму ты получишь в конечном итоге. Капитализм, одним словом.

– Теперь мне из этих четырех надо одного выбрать. Завтра я с двумя встречаюсь, в воскресенье и в понедельник тоже назначены встречи.

«Ага, значит, дома он сидеть целый день не будет, и развлекать его не надо», – мысленно порадовалась я.

– Так что я вас не сильно обременю, – заключил Шура.

«Он что, телепат? Или у меня на лбу высвечивается бегущая строка, транслирующая мысли?» – я удивилась и одновременно испугалась способностей гостя.

– И вовсе вы нас не обремените, – смутившись, пробормотала я. – Квартира у нас большая. Я вам постелю в кабинете. Живите, сколько хотите.

– Мама, а дядя Шура пригласил нас на выходные к себе на звероферму. Мы поедем? – спросила Аня. – На страусов охота посмотреть.

– Непременно, – ответила я и вышла из кухни готовить комнату для гостя.

Проходя мимо зеркала, я внимательно всмотрелась в свое отражение. Неужели у меня такая мимика, что можно читать по моему лицу? Да нет, просто это совпадение, не может человек знать, что думает собеседник.

Глава 8

На следующее утро мне пришлось соврать Олегу, что мы с Алиной едем на крупное промышленное предприятие, чтобы предложить дирекции несколько коллективных экскурсий. После разговора с руководством предприятия нам нужно посетить редакцию местного телевизионного канала, а потом обязательно заехать в типографию.

– Буду не скоро. Вы уж как-то сами, без меня, – вздохнув и изобразив на лице искреннее сожаление, добавила я.

Олег не особенно вникал в то, что я ему говорила. По-моему, он даже был рад, что я надолго ухожу из дома.

– Конечно-конечно, мы сами управимся. Правда, Шура?

– Угу, – выглянул из кабинета наш гость. – Умер кто-то?

– С чего вы взяли? – спросила я, застигнутая врасплох.

Ни вчера, ни сегодня я не говорила Олегу о смерти юбилярши Ады Семеновны. Ему только скажи! Сразу начнет капать на мозги: «Только не вздумайте искать виновных. Я вас знаю. Вас с Алиной хлебом не корми, дай рысью побегать за преступником!»

Откуда тогда узнал Шура? Его телепатические способности начали меня пугать. Он что, провидец?

– Ну, вы вся в черном. С утра и в черном. Сегодня суббота, а вы в подчеркнуто официальном костюме. В таком только на похороны идти.

– Куда хочу, туда хожу, – буркнула я и выскользнула за дверь.

«Надо же, муж не заметил, что я в черном, а этот заметил. Мистика какая-то, – с раздражение подумала я. – Уж кто-кто, а Олег прекрасно знает, что я терпеть не могу темные цвета, а черный костюм надеваю только в случаях крайней необходимости, исключительно на похороны».

Алинин «Опель» уже стоял перед подъездом.

– Что так долго?

– У нас гость, – сообщила я.

– Понимаю, надо приготовить, накормить, убрать. Гостеприимство обязывает.

– Да странный он какой-то. Живет в лесу и читает мои мысли.

– Прямо из лесу читает?

– Да ну тебя, – отмахнулась я. – Я же тебе говорю, что он сейчас гостит у нас.

Не буду описывать похороны. Скажу только, что хоронили тем же составом: пришли сотрудники, соседи, мы с Алиной и, естественно, Кружилин с матерью. После кладбища все поехали в ресторан «Мимино» на поминки усопшей.

Банкетный зал, который вчера утопал в цветах и воздушных шарах, сегодня был убран черными креповыми бантами. Во главе стола стоял портрет Ады Семеновны, перевязанный траурной лентой.

Алина вела себя крайне беспокойно. И на кладбище, и здесь, в ресторане, она постоянно крутила головой, оглядываясь на публику.

– Что с тобой? – спросила я, когда она в очередной раз попросила меня убрать голову. Я ей, видите ли, заслоняю обзор. – Кого ты высматриваешь?

– Женщину ищу! Ту, с букетом, в парике. Она должна быть здесь. Убийцы всегда приходят на похороны своих жертв.

– Во-первых, не всегда. Во-вторых, не убийца, а причастная к смерти. А в-третьих, мы уже давно не на кладбище. Если ты так будешь крутиться, ты перевернешь на себя горячее, – предостерегла я.

– Хоть убей, но я не вижу ни одной дамы в парике.

– На то он и парик, чтобы его время от времени снимать. И еще я тебе хочу сказать: если эта женщина виновница гибели Ады Семеновны, то верх наглости прийти на поминки. Поэтому расслабься. Лучше думай, что мы скажем Ольге Наумовне.

– Можешь положиться на меня, я знаю с чего начать разговор.

Поминки подошли к логическому завершению. Кружилин встал и поблагодарил собравшихся за то, что они пришли проводить Аду Семеновну в последний путь и помянули ее добрым словом.

Увидев, что Ольга Наумовна собирается уходить, Алина тоже подхватилась со своего места. Догнав соседку, она сказала, ни к кому не обращаясь:

– Какая жестокая судьба! Ни детей, ни семьи, так еще умереть в день своего рождения. Несправедливо.

Ольга Наумовна повернула голову, чтобы посмотреть, кто это говорит. Увидев Алину, она оживилась:

– Вы правы, на Адочкину долю столько всего выпало.

– А я ведь, Ольга Наумовна, успела с Адой Семеновной подружиться, – призналась Алина. – Такая добрая, светлая была женщина. Вы очень торопитесь, Ольга Наумовна?

– Куда мне торопиться? Живу одна. Вот была подружка, а теперь ее нет.

– Нам с Мариной Владимировной тоже идти домой не хочется, – подыграла пожилой даме Алина. – Может, мы вас пригласим в уютное тихое кафе. Посидим еще, помянем Аду Семеновну, выпьем кофе. Как вы?

– Я не против, – согласилась Ольга Наумовна.

Алина повела ее к своей машине. Я на секунду затормозила подругу.

– Нехорошо, что мы так уходим, не простившись с Кружилиным и Верой Семеновной. Может, надо их подвезти домой?

– Марина, сейчас наша миссия – найти убийцу, – возразила Алина. – Кстати, Кружилину еще счет за поминки надо оплатить. Хватит с меня того, что я задаток внесла. Ты слышала, какое условие он мне поставил? Найду убийцу, он мне компенсирует затраты. Нет… так на нет и суда нет.

– Ах, вот оно что! – теперь я поняла, почему Алина торопится быстрее сбежать. Она все еще держит обиду на Кружилина.

Алина привезла нас в маленькое безлюдное кафе на тихой улочке. Столик можно было выбрать любой – мы заняли самый крайний, в глубине зала, чтобы нам никто не мешал.

Заказав по чашке чая – наша собеседница не пила кофе – и по пирожному, мы приступили к расспросам.

– Ольга Наумовна, а вы давно знаете Аду Семеновну? Такая милая женщина… Должно быть, с ней приятно было общаться?

– Ой, не берусь вспомнить, сколько лет я ее знаю, наверное, с детства. Это сейчас мы живем в одном доме. Ой, оговорилась. Жили в одном доме, – поправилась она. – Никак не могу поверить, что Адочки больше нет. Так вот, раньше мы жили в разных домах, но по соседству, мой дом стоял перпендикулярно дому Иволгиных. А двор у нас был общий, как раз на том самом месте, где сейчас стоит свечка-многоэтажка. Раньше как было? Ребятни много. Летом в салочки, в казаков-разбойников играли, зимой каток во дворе заливали – весело. В нашем дворе собиралась детвора со всего квартала. Человек, наверное, двадцать, а может, и больше. Адочка была тихоней и всегда с сестрой гуляла.

– С Верой?

– Да, Верочка ее младше года на три, вот ее Адочка и опекала. Знаете, они ведь без матери выросли. Во время войны она пропала: вышла из дома и не вернулась. Хорошо хоть отец с войны возвратился, он один их воспитывал. А потом мы с Адой вместе в одну школу бегали. После школы наши пути разошлись. Мы не виделись довольно долго. После института я уехала из города. Где я только не работала – и на Крайнем Севере, и на Дальнем Востоке. Я геолог по профессии – страну вдоль и поперек объездила. Вышла на пенсию, купила двухкомнатную квартиру, а моей соседкой оказалась Адочка Иволгина. Конечно, она изменилась: пополнела, поседела. Я ее по фамилии узнала – красивая фамилия, Иволгина. И вот представьте себе, если в детстве мы как-то не очень близко дружили, то теперь стали неразлейвода. Она одна и я одна. У нее из родственников только сестра и племянник, у меня сын, но тоже не близко: на Севере остался жить. Судите сами, много общего. Времени навалом. Мы с ней и по театрам, и по выставкам ходили. За грибами выбирались. Я ее даже в бассейн пыталась записать, но Адочка отказалась: «Без меня, Оля, плавай. Я никакой пловец – воды боюсь».

– Ольга Наумовна, а Ада Семеновна была скрытным человеком? Она вам рассказывала, как прошли ее зрелые годы? Почему у нее жизнь не сложилась? Мы видели ее фотографии. В молодости она была очень эффектной женщиной.

– Что ж, – Ольга Наумовна вздохнула. – Все равно их в живых уже нет: ни Адочки, ни ее Лени. Давно это было, я только-только переехала в наш дом. Затеяла я печь пироги, да не рассчитала: муки оказалось мало. Бежать в магазин далеко. Опара подходит, надо срочно тесто месить. Вот я и пошла к Аде. Звоню в дверь – открывает она, лицо зареванное, глаза красные, веки оттекшие. «Случилось что?», – спрашиваю. «Если и случилось, то давно», – отвечает. Я у нее муки попросила, а вечером пришла с пирогами. «Угощайся, – даю ей целую тарелку. – А плакала чего?» Долго мы в тот вечер сидели, Адочка мне душу свою изливала. Оказывается, в тот день хоронили человека, с которым у нее был долгий роман. Мужчина был женат. Встречались они тайно целых пятнадцать лет, а потом расстались и долгое время не виделись.

– Пятнадцать лет встречались? И что, за это время мужчина не смог определиться? – спросила я.

– Ну что вы! Ада даже не надеялась, что он когда-нибудь разведется.

– Есть такие мужчины, которым удается усидеть на двух стульях, – хмыкнула Алина. – Ему хорошо, всем остальным плохо: и жене, и любовнице. Одна ревностью изводится. Другой тоже несладко на праздники и выходные одной оставаться.

– Да, вы правы. Только Леня очень Аду любил. Может, он и развелся бы, да должность ему не позволяла.

– Какая должность? Кем же работал этот Леня?

– Леонид Крошин был первым секретарем горкома партии. Теперь вы понимаете, почему он не мог развестись? Это сейчас все дозволено. Многие сильные мира сего во втором, а то и в третьем браке. А тогда все было по-другому. У партийцев такого ранга анкета должна была быть безупречной – никаких разводов. Развелся, считай, крах карьере. Вот так они и встречались тайком все пятнадцать лет. Даже когда Крошин умер, Ада боялась на похоронах показаться. Долго решала: идти не идти. Потом все-таки пошла. Издалека на гроб посмотрела, увидела, как законная вдова над покойником убивается, и ушла домой, чтобы волю дать слезам.

– Если уж он жениться на ней не мог, что ж она на ребеночка не решилась? – спросила я, сочувствуя Аде Семеновне – осталась одна, без мужа и детей.

– Был у нее ребеночек, – шепотом раскрыла тайну Ольга Наумовна.

– Как так был? Сестра и племянник утверждают, что у нее не было детей.

– Они не знали. Ада им не говорила, что ее младенец умер, расстраивать не хотела. Получилось так: она забеременела, когда ей было уже почти сорок лет. Надо было в больницу ложиться на сохранение, а она стеснялась, мол, старая, да еще не замужем. Должным образом не обследовалась, в консультацию не ходила. А когда срок рожать подошел, вызвала «Скорую помощь». После родов ей сказали, что девочка родилась с физическими отклонениями и умерла, сразу после рождения.

– Обидно.

– Еще как, – закивала Ольга Наумовна. – Сразу после выписки из роддома они с Крошиным расстались. Представляете, какой это был удар для Адочки? Пережить смерть ребенка, а потом предательство любимого человека. С ней даже нервный срыв случился. Из жизни уйти хотела.

– И Кружилины ничего об этом не знали?

– Наверное, только из-за них она ничего с собой и не сделала, понимала, насколько им тяжело будет перенести ее смерть.

– Н-да, история, – протянула Алина. Заметив, что тарелка Ольги Наумовны пуста, она спросила: – Еще пирожное?

– Нет, лучше закажите мне еще чашку чая, а я на секундочку отлучусь в дамскую комнату.

Ольга Наумовна смущенно улыбнулась и вышла из-за стола. Когда она скрылась из виду, Алина заговорила:

– История, конечно, банальная до скрежета зубов. Тысячи женщин могут рассказать подобное: он красив, умен, обаятелен, с ним хорошо и уютно, но он женат и бросить жену никак не может по ряду обстоятельств. Далее идет перечисление этих обстоятельств. Жена смертельно больна – аморально бросить ее на смертном одре. Маленькие дети – подождем, когда им исполнится восемнадцать лет, вот тогда я разведусь. В случае с Адой Семеновной ее любовнику развестись мешала ответственная работа, иными словами – карьера. Сам роман меня мало заинтересовал, а вот тот факт, что Ада Семеновна потеряла ребенка, навел меня на мысль, что…

– Ребенок остался жив? – подхватила я ее мысль.

– Да, причем это была девочка. Ты помнишь, что, умирая, сказала Ада Семеновна. «Я виновата перед ней». Перед кем она могла быть виновата? Ну не перед законной же женой Крошина? Правильно? Мне пришло в голову два продолжения этой истории. Первое: Крошину не нужен был незаконный наследник, он подговорил врачей, дал деньги, чтобы те сказали роженице, будто ее ребенок умер. Ребенок же впоследствии был усыновлен или отправлен в детский дом. Вариант второй: Ада Семеновна сама отказалась от дитя. Возможно, ребенок действительно был с сильными физическими отклонениями, она рассудила, что в одиночку ей ни за что не поднять кроху и подписала отказ от ребенка. Спустя годы девочка вновь появилась на горизонте Ады Семеновны.

– Чтобы спросить у матери, почему та от нее отказались? История достойная бразильского сериала.

– Не нравится? – Алина уловила в моих словах иронию.

– Нет. Первый вариант вообще не годится. Леонид Крошин – первая величина в городе, не будет он афишировать свои связи. Появиться в роддоме – значит признаться в том, что ребенок от него.

– Он мог послать доверенное лицо.

– Еще хуже, раструбить на весь город, что у первого секретаря горкома партии внебрачные связи? Нет уж! В те годы за аморалку запросто можно было и кресла, и партбилета лишиться.

– И тем не менее он пятнадцать лет от всех скрывал, что у него на стороне есть женщина, – возразила мне Алина.

– Вот именно, потому он и удержался в своем кресле, что умело скрывал свою любовницу. Наверняка третий секретарь хотел быть вторым секретарем, а второй – первым. Каждый борется за свое место под солнцем, и не всегда эта борьба бывает честной. Стоило кому-то из заинтересованных особ донести на Крошина, и тот бы вмиг потерял свой портфель.

– Ой, мне кажется, ты сгущаешь краски, – вздохнула Алина. – Практически все мужики изменяют своим женам, и первые секретари не исключение. Крутят романы и с секретаршами, и с медсестрами, и с массажистками.

– Правильно, ты сама ответила на свой вопрос. Секретарши, массажистки, медсестры – все они остаются наедине со своими шефами и пациентами, так принято. Никто слова не скажет, если массажистка будет делать массаж за закрытыми дверями, или медсестра, чтобы сделать пациенту укол, попросит выйти из кабинета посторонних. Но Ада Семеновна не была ни секретаршей, ни массажисткой, ни медсестрой. Стало быть, Крошину ее посещать резона не было. Значит, чтобы не дать ход сплетням, свидания следовало тщательно скрывать, что, собственно, любовники и делали.

– Не буду спорить, – сдалась Алина. – А чем тебе второй вариант не нравится?

– Девочка выжила, а потом столько лет искала свою мамочку? Что же тогда получается, дочь убила свою мать?

– Не убила, а… взволновала. Престарелая дама, не выдержав нечаянной радости, умерла.

– Как в сказке, – я посмотрела на Алину. Только в ее голову мог прийти весь этот бред с дочуркой. Хотя… – Нет, и эта версия мне не нравится, – призналась я.

– Тебе не угодишь, – пробурчала Алина.

– Да я-то здесь при чем? Выходит, что теперь мы будем не убийцу искать, а двоюродную сестру Кружилина?

– А что здесь плохого? Найдем, он обрадуется сестренке и вернет мои денежки.

– И где ты ее искать собираешься? Слишком много воды утекло с тех пор. В пыльных папках роддомовского архива будешь рыться? Мы даже не знаем, в каком году рожала Ада Семеновна. Вряд ли она назвала Ольге Наумовне точную дату родов.

– И то верно, – озадачено наморщила лоб Алина. – Но безвыходных ситуаций нет. У меня есть два варианта.

– Опять два? Слава богу, что не больше.

– Да, два, зато каких! Первый вариант – надо будет посмотреть в трудовой книжке, в какой организации работала Ада Семеновна, когда ей было приблизительно сорок лет, найти ее сотрудников, наверняка среди них были приглашенные на банкет, и спросить, в каком году Иволгина ходила в интересном положении. Зная дату или хотя бы месяц и год, уже можно лезть в архив.

Я кивнула. Неплохой вариант.

– Второй вариант сбережет нам кучу времени – надо подъехать к вдове Крошина. Хотелось бы, чтобы она была жива и при твердой памяти.

– С ума сошла! Кости Леонида Крошина уже давно в земле сгнили, а ты решила вдове открыть глаза на мужнины проделки?

– Вот здесь ты не права! Допускаю, что подчиненные Крошина не догадывались о том, что у их шефа имеется любовница, но жена наверняка знала о существовании соперницы. Женщина сердцем чувствует, когда ее семейное счастье под угрозой.

– Но столько лет прошло! Почему вдруг она решится с тобой откровенничать? И как ты с ней вообще собираешься встретиться? Извини, Алина, но на визит к вдове бывшего первого секретаря горкома ты можешь напроситься только в одном случае, если та обрела покой на кладбище. Туда пускают всех, даже не спросив, к кому идешь.

– Была бы она жива, а как к ней попасть, я придумаю, – Алина вздернула нос и снисходительно на меня посмотрела.

Ох уж эта Алина! Во-первых, мне не нравится, когда на меня так смотрят. Не спорю, она мыслит нестандартно, может придумать такое, что другому и в голову не придет. Но это не значит, что мои мыслительные способности намного ниже ее! А во-вторых, что она надумала?! Зачем тревожить покой бедной женщины? Неужели кому-то приятно, даже по прошествии стольких лет, выслушивать истории об изменах мужа? Нет, в этом деле я Алине помощник.

– Если уж ты решила идти к Крошиной, ступай без меня. У меня гость в доме, сегодня суббота, и вообще мне пора. Засиделись мы, – сказала я и посмотрела на часы.

По большому счету я давно должна была переделать все, о чем наврала Олегу, и вернуться домой. Теперь он меня будет упрекать в негостеприимности и в том, что ему стыдно перед другом за жену, которой по субботам нет дома. С присущим ему занудством он будет ныть, что хорошие жены так поступать не должны. В семейных традициях оказать гостю щедрый и радушный прием. Неужели мне трудно было сегодня отказаться от своих грандиозных планов и посидеть дома? И прочее в таком духе.

Я даже представила его лицо, как он на меня посмотрит, когда я заявлюсь в семь вечера. Сейчас на часах двадцать минут седьмого. Когда доберусь, будет семь. Значит, семейной ссоры не миновать. Дело в том, что самый большой недостаток моего мужа заключается в том, что он по своей природе домостроевец.

Олег умный, добрый, щедрый, но видит жену исключительно в роли хранительницы очага. С моей работой он смерился со скрипом, но это отдельная история. А еще он терпеть не может, когда мы с Алиной попадаем в разные криминальные истории, ищем пропавших жен, мужей, воров и, что самое страшное, убийц. Если он случайно узнает, что мы по уши погрязли в очередных розысках, то разбор полетов обеспечен по полной программе. Он так сердится, что готов посадить меня на цепь, мотивируя свое поведение тем, что волнуется за меня и в моих же интересах побыть некоторое время прикованной к радиатору. Но цепи в доме нет, зато есть Алина, которая снова и снова толкает меня в омут частных расследований.

– Мне пора, – повторила я.

Меж столиков лавировала Ольга Наумовна.

– Понимаю, тебе не нравится моя версия, – хмыкнула Алина.

– Возможно, – миролюбиво сказала я. Мне действительно не нравились эти мексиканские страсти с отвергнутой дочерью, и уж совсем я не понимала, зачем без нужды волновать вдову Крошина.

– Я недолго отсутствовала? – вернувшись, спросила Ольга Наумовна.

– Нет, что вы! Чай только-только принесли. К сожалению, мне пора, увы, дела. Но вы не переживайте: Алина Николаевна составит вам компанию, – я простилась с дамами и пулей вылетела из кафе.

Глава 9

Всю дорогу домой я мысленно спорила с Алиной, убеждала в том, что ее версия ошибочна. С моей точки зрения, невозможно утаить беременность от ближайших родственников и уж тем более оставить единственного ребенка в роддоме. Будь Ада Семеновна молоденькой девчонкой, тогда понятно, что по неопытности могла бы наломать дров и отказаться от малышки. Но Аде Семеновне тогда было около сорока, вполне зрелый возраст, когда женщина думает и о старости. Нет, скорее, все так и произошло, как рассказала Ольга Наумовна. Ада не хотела расстраивать сестру, потому и скрывала от нее свой роман и беременность.

«Ну да Алину не переубедишь. Ладно, пусть съездит к вдове Крошина, пусть даже покопается в пыльных архивных папках. Может, чего и нароет. А я пойду другим путем, – меня вдруг осенило. – Если Ада ничего не сказала Вере о своей личной жизни, тогда надо искать еще кого-то, с кем могла поделиться Иволгина своей тайной. Так устроены женщины, что не могут все держать в себе, им надо кому-то выплакаться в жилетку, кому-то излить душу. Кому? Подруге? Но Алина утверждает, что ей очень сложно было собрать народ на юбилей. Кроме Ольги Наумовны, близких подруг у Ады Семеновны не было. Были приятельницы на работе, но они не в счет, тем скажи – наутро будут знать все. Была бы жива мать, Ада Семеновна рассказала бы все ей. Но мама давно погибла. Кто остается? Правильно, няня! Вера Семеновна, говорила, что их с сестрой помогала воспитывать няня, кажется, ее звали Клавдией Егоровной.

Но вот загвоздка, сколько же теперь должно быть няне, если Ада Семеновна сама уже глубокая пенсионерка? Впрочем, не факт, что няня у девочек была старенькой бабушкой. В няньки нанимаются и зрелые женщины, и совсем девчонки, которые ненамного старше своих подопечных. Приехала из деревни девушка, мечтающая жить в большом городе. Образования у нее нет, жить негде. Что ей делать? Одна дорога – в няньки да в прислуги. Если няня была старше Ады на десять – пятнадцать лет, то вполне возможно, что она сейчас еще жива».

Я развернулась и, вместо того чтобы идти домой, вприпрыжку понеслась к дому покойной Ады Семеновны.

Кружилины уже вернулись с поминок. Дверь открыла Вера Семеновна. Она была в халате и в тапочках на босу ногу. Увидев меня, дама удивлено округлила глаза, потом заглянула мне за спину, нет ли там Алины.

– Вы? – она явно не ожидала меня увидеть вновь. Наверное, собиралась пораньше лечь спать, а тут я как снег на голову.

– Вера Семеновна, я к вам, – задыхаясь от быстрой ходьбы, выдохнула я. – Можно я пройду, на одну минуточку?

– Да, конечно, проходите, – Вера Семеновна пропустила меня в прихожую.

Через дверной проем я увидела разобранный диван, из ванной доносился шум воды, наверное, там принимал душ Андрей Михайлович. Я почувствовала легкий укор совести: день выдался тяжелый, люди устали, хотят отдохнуть…

Но, в конце концов, для кого я стараюсь? Понимая, что мой вопрос удивит Веру Семеновну больше, чем мое появление в этот час, я спросила в лоб:

– Вера Семеновна, а почему вы не пригласили на похороны сестры няню, Клавдию Егоровну?

«Господи, ну что я несу? Надо было начать разговор издалека, потом спросить, сколько лет было Клавдии Егоровне, когда та работала у Иволгиных. А если ей уже тогда было под пятьдесят? Теперь Вера Семеновна подумает, что у меня не все в порядке с головой, – я всмотрелась в лицо Веры Семеновны. – Не засмеялась – уже хорошо».

– Так ведь не я приглашала людей на похороны, а ваша подруга, – пожала плечами Вера Семеновна.

– Вы хотите сказать, что няня жива? – не поверила я в свою удачу.

Вот тут уж действительно странно на меня посмотрела Вера Семеновна. Она даже отступила на шаг назад.

– Не поняла. Вы спросили, я ответила. Вообще-то мы давно с ней не виделись.

– Давно – это сколько?

– Года два, наверное, – пожала плечами Вера Семеновна, а потом, как бы оправдываясь, зачастила: – Я еще хотела спросить у Адочки: «А жива ли Клава?», но так и не успела. Она так была занята подготовкой к юбилею. Мы толком даже поговорить с ней не успели: в четверг ваша подруга увезла ее на какие-то косметические процедуры, а утром в пятницу тоже не до того было. Когда не увидела Клаву на банкете, подумала, что та или умерла, или уже не в состоянии ходить. В таком ли возрасте посещать банкеты? Хотя еще два года назад она вела активный образ жизни. Около рынка семечками торговала.

– А сколько ей сейчас лет? – спросила я.

– Наверное, под девяносто. Не помню точно. Когда она пришла в наш дом, ей было около двадцати. Сама еще девчонка, но деловая до жути! Заставляла себя называть не Клавой (что больше подходило ей по возрасту), а Клавдией Егоровной. Отец так ее и величал: «Клавдия Егоровна». А мы с сестрой за глаза Клава – лава, лавина. Энергия из нее ключом била. Вы бы видели, как она в квартире убирала. Все летало, но что самое интересное – на свои места приземлялось, – улыбнулась Вера Семеновна.

Я оказалась права! Клавдия Егоровна ненамного старше сестер Иволгиных.

– Клава долго жила в вашем доме?

Вера Семеновна задумалась, подсчитывая в уме годы, прожитые с Клавдией под одной крышей:

– Лет десять, наверное. Нет, чуток поменьше. Клава ушла, когда папа умер. Нет, когда я замуж вышла. Точно, тогда она ушла. Она познакомилась с рабочим с завода и переехала к нему в общежитие.

– И с тех пор вы не общались?

– Ну почему? Я-то вскоре уехала в столицу, а Адочка поддерживала с ней связь. Клава даже иногда приходила сюда, чтобы убраться, но это давно было, очень давно. Лет десять назад я и мой сын неожиданно приехали на какой-то праздник. Входим – квартира не убрана, вещи разбросаны, Ада лежит с высоким давлением на диване. Я спрашиваю: «К тебе ж Клава ходит? Что ж она такую грязищу развела?» – «Клаву радикулит скрутил, уже месяц разогнуться не может, – отвечает. – Да ты, Верочка, не переживай, я сейчас таблеточку выпью и все уберу». Андрюша как это услышал, сразу побежал в агентство «Домовой», подписал с ними договор, по которому они обязаны были два раза в неделю присылать сюда домработницу. Хорошее агентство, ни разу не подвели. Ада говорила, что к ней постоянно две женщины ходят, чередуются, аккуратные, честные. Я похвастаться своими домработницами не могу. Одна норковую шапку стянула, за другой я сама ходила, следом пыль вытирала, третья с собой ребенка привела. Он стрельбу из лука в моей квартире устроил, люстру хрустальную расстрелял. А люстра, между прочим, немалых денег стоила. Ее Андрюшенька из Карловых Вар привез. Одна беда с этой прислугой. Мы им работу даем, а они…

– Вера Семеновна, – перебила я разговорившуюся даму, – а где Клава сейчас живет, вы знаете?

– Клава? Ах, Клава… Сейчас, сейчас, вспомню, – пообещала Вера Семеновна, потирая пальцами под оправой очков переносицу. – Знаете, рядом с центральным рынком есть магазин «Электротовары»? – Я кивнула. – Вот в этом доме, в первом подъезде, на втором этаже, квартира прямо.

– А фамилия у Клавдии Егоровны какая?

– Сахно. Точно Сахно. Это ее девичья фамилия, после свадьбы она менять паспорт отказалась. Сейчас уже не помню, но у Клавиного мужа фамилия совсем уж неблагозвучная была: то ли Сруль, то ли Сраль, то ли Срань. Можете представить, каково женщине жить с такой фамилией?

– Мама, какое полотенце мне брать? – послышался голос Кружилина из ванной.

Дожидаться, когда он выйдет, обмотанный полотенцем, я не стала, быстро простилась с Верой Семеновной и выскочила из квартиры.

«Бежать к Клавдии Егоровне или идти домой?» – задумалась я. На улице смеркалось, поэтому вопрос был решен в пользу дома.

По квартире витало эхо дружного смеха и опять пахло козлом – жаренным. Специфический запах баранины смешивался с водочными ароматы. Я сбросила туфли, всунула ноги в мягкие тапки и кошачьей поступью подошла к кухне. За столом сидели трое мужчин: мой муж, Шура и еще некто в джинсовой рубашке навыпуск. Джинсовая рубашка сидела лицом к входу. Это был худосочный мужичонка с вытянутым лицом. К моменту моего появления он уже клевал своим длинным носом тарелку, мой же муж и Шура были, напротив, что называется, ни в одном глазу. Если говорить о Шуре, то я вообще не знаю, сколько ему надо в себя влить спиртного, чтобы захмелеть.

– Хорошо сидим, – констатировала я, входя в кухню. – Ножку горного козла зажарили? Нормально. – Джинсовая рубашка встрепенулась и рухнула на стол. – Что здесь происходит? – строго спросила я, глядя на гостя, который уже не мог сказать слово «мама».

– О, хозяйка пришла, – на мой голос обернулся Шура.

– А у нас кастинг, – сообщил мне мой муженек.

– Мы ветеринара выбираем, – поправил его Шура.

– Странный у вас способ проверки. А разве о деловых качествах человека можно судить по тому, сколько он выпьет?

– Вы нас неправильно поняли. Мы ему налили, чтоб не сильно расстроился, – Шура взглядом показал на мужичка. – Не подошел он нам.

– Почему?

– Животных он не любит, и вообще у него аура темная. Воровать будет.

– Аура темная? – переспросила я.

– Ну да. Он смолчал, но я-то знаю: как нерест начинается, он браконьерствует.

Я подвела к потолку глаза. Вот ведь врет и не краснеет. Ауру он видит. Понятное дело, если бы я столько выпила, как он, я бы еще не то увидела.

На столе зазвонил телефон. Олег снял трубку. Буркнув:

– Выходим, – он стал тормошить джинсовую рубашку. – Валера, за тобой такси приехало. Поднимайся. Ох, горе ты наше, – он подхватил мужичка под мышки и потащил к выходу.

Когда за ними хлопнула дверь, Шура меня спросил:

– Вы не верите?

– Я? А почему я вам должна верить? Мне как-то раньше не приходилось встречаться с человеком, который бы видел ауру.

– Вот у вас, например, аура бежево-розовая. Это хороший оттенок, чистый, светлый. – Ну да, а у вас она голубая, – ляпнула я. – Простите, если ошиблась, я не хотела вас обидеть.

– Вы сегодня устали, – продолжал нести околесицу Шура. Впрочем, я действительно устала, но если учесть, что сейчас не раннее утро, то моя усталость вполне естественна. – У вас был трудный день, вы были на похоронах.

– Вы это говорите, потому что на мне черный костюм? – фыркнула я. Тоже мне оракул.

– Хоронили малознакомую вам женщину, – вещал Шура, сосредоточив взгляд поверх моей головы. – Вы пришли на похороны вместе с близким вам человеком.

«Ага, понятно. Олег позвонил Вадиму, Алининому мужу, и узнал все подробности смерти Ады Семеновны. Разозлившись на меня, он битый час изливал Шуре душу, мол, как не повезло ему с женой: все жены как жены, а его благоверная с подружкой только и занимаются, что бегают на трупы смотреть», – догадалась я.

– Вы общались с людьми, которые так же, как и вы, были в траурных одеждах. Вы пили чай, вспоминали… Но это уже потом.

Я пристально посмотрела на Шуру. О том, что мы сидели в кафе с Ольгой Наумовной, он знать не мог.

– Откуда вы все знаете? – на меня нашло легкое замешательство.

– У вас очень сильное информационное энергетическое поле.

– Какое поле? – придя в себя, спросила я.

«Шура решил меня разыграть», – осенило меня.

– Энергетическое, – обыденно, словно речь шла о грядке с петрушкой, повторил Шура.

«С ним все ясно. Надо его свести с Алиной, – вспомнила я о подруге. – Я его не понимаю, а она поймет. Алина страсть как обожает порассуждать на тему высших материй. Аура, карма и это самое информационное поле для нее не пустой звук. Это не я, а она каждый четверг чистит свою ауру на занятиях по йоге. Так пусть получит удовольствие, общаясь с единомышленником. А меня избавьте от всего этого бреда. Шутник. Догадался по одежде, что я была на похоронах. А дальше все объяснимо: естественно, рядом со мной были люди тоже в трауре, естественно, после похорон мы пошли поминать усопшую. Никакой мистики, только наблюдательность и анализ».

– Почему вы не захотели рассказать мужу о том, что пошли на похороны вашей знакомой? Оттого, что сами знаете ее не так давно и он бы вас не понял? На похороны к посторонней даме? Он бы стал злиться, а вы очень не любите, когда он вас не понимает и раздражается. Так? – спросил Шура.

«Именно поэтому я ничего не сказала Олегу. Но как Шура узнал, что я видела Аду Семеновну всего один раз? Мы практически с ней не знакомы. Как это объяснить?» – подумала я.

В эту минуту мне стало как-то не по себе. Я словно онемела. Стояла, таращилась на Шуру и не могла сказать ни слова.

– Вы не бойтесь. Олег о вас сегодня не вспоминал и ни в чем не заподозрил.

– Да меня не в чем подозревать, – выдавила я из себя.

– Я знаю. Помыслы ваши чисты. Вами руководит доброта и желание во всем разобраться. Только стоит ли ворошить прошлое? Подумайте, вам придется снять не один временной слой. Тайна не лежит на поверхности.

Слушая Шуру, я почувствовала, как по спине пробежал противный холодок. У меня возникло такое ощущение, будто с меня сорвали не только одежду, но и кожу. Я стояла перед этим человеком абсолютно незащищенная: моя душа была нараспашку, а мысли наружу.

– Кто вы? – я набралась смелости, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Я? Шура, – глупо улыбнулся он. Я покачала головой. Он посерьезнел. – Ах, вы об этом? Моя бабушка немного ворожила, кое-что передалось мне. Я пробовал развивать свои способности, но потом бросил эту затею. От лукавого вся эта ворожба. И от спиритических сеансов отказался. Не хочу ауру портить. Каждое вторжение в потусторонний мир несет за собой брешь в энергетической оболочке. Жутко вредно это. А раньше, бывало, регулярно с кем-то из знаменитостей в контакт входил. Вызову и болтаю с ним до утра. Интересно до чертиков. Прости меня, Господи, – Шура перекрестился огромной мужицкой рукой. – Интернет в подметки спиритизму не годится. Такое можно узнать, ни в одной энциклопедии не прочтешь.

«Или я схожу с ума, или Олег поселил у нас сумасшедшего», – поймала я себя на мысли.

– Если вы обладаете такими феноменальными способностями, отчего не пошли в полицию? Сидели бы не в лесу, а в чистом кабинете, подсказывали ментам, кого ловить.

– Пробовал, предлагал свои услуги. Не верят, – вздохнув, признался Шура.

«Они же нормальные люди. Не феномены», – мысленно ответила я ему.

– Вот и вы мне не верите. А я вам скажу, все у вас получится. Не вы найдете, а вас найдут, причем очень скоро. Все свяжется в один узелок. Но и вам следует поторопиться. Время – деньги.

Я разинула рот. «Вот что он сейчас сказал? Кто меня найдет, куда мне следует торопиться?» – только я хотела спросить, что он имел в виду, но не успела.

В кухню ввалился Олег:

– Ух, погрузил. На вид худенький, а тяжелый. Адрес не хотел говорить. Едва удалось у него добиться, что живет он в районе планетария. Туда таксист его и повез. Авось по дороге наш друг адрес вспомнит.

Сразу после прихода Олега Шура выразил желание прилечь. Он вышел из-за стола и прямиком направился в кабинет, где я определила его на постой.

«Интересный тип. Неужели не врет? Черт, и верю я ему, и не верю. Надо бы рассказать о нем Алине», – подумала я, скользя взглядом по его широкой спине.

Шура скрылся в кабинете и до утра из него не выходил.

Глава 10

Еще накануне вечером я решила, что сегодня найду Клавдию Егоровну, няню Веры и Ады Иволгиных. Алину ставить в известность о своих действиях не стала: пусть разрабатывает версию Ада – Леонид Крошин. Потом узнаем, кто прав: я или она.

Я встала пораньше, нажарила блинов на завтрак для моих домашних и гостя, растолкала мужа, сказала ему, что собираюсь сходить на рынок, взяла хозяйственную сумку и вышла за порог. Все честно. За продуктами я действительно собиралась зайти, поскольку, со слов Веры Семеновны, Клавдия Егоровна должна жить рядом с центральным рынком.

Я свернула во двор дома, в котором когда-то продавались электротовары, потом была комиссионка, и, наконец, в нем расположился салон мобильных телефонов. Тот факт, что «Электротовары» давно канули в Лету, меня совершенно не смутил. Я родилась в этом районе, на память не жалуюсь – другого магазина, торговавшего люстрами и торшерами, в округе никогда не было.

Остановившись на секунду перед первым подъездом, я тихо прошептала:

– Дай тебе, Клавдия Егоровна, крепкого здоровья и ясности ума.

Мысль о том, что няня давно может быть в могиле, я упорно отгоняла прочь.

Дверь открыла бодрая старушка с пухленькими щечками и живыми глазками. Она была небольшого росточка, спину держала прямо и стояла на своих ногах, в смысле, не опиралась ни на палку, ни на костыли. Я почему-то представляла няню Ады и Веры совсем уж древней старушенцией, а эта была еще очень даже ничего.

– Вы Клавдия Егоровна? – на всякий случай спросила я.

– Я. А вы из собеса?

– Нет. Меня зовут Марина Владимировна Клюквина. Я от Веры Семеновны Иволгиной. Знаете такую?

– Проходите, – бабулька мотнула головой, приглашая войти.

Я протиснулась в тесную прихожку, заставленную старой мебелью. На площади в три квадратных метра Клавдии Егоровне удалось разместить двухдверный шкаф, трюмо и еще тумбочку для обуви.

– Телефон уже две недели не работает, – почему-то сообщила мне Клавдия Егоровна. Она всмотрелась в мое лицо. – Вас я не помню. Ну да говорите, что на словах велели передать? Когда приходить?

– Куда? – опешила я.

– А разве вы меня не на день рождения пришли пригласить? – удивилась Клавдия Егоровна. – У Ады на днях должен быть день рождения, но она никогда не празднует, пока Вера не приедет.

– Ада умерла, – выдохнула я. – Ее вчера похоронили.

– Ой-ой-ой, – запричитала старушка. – Что случилось? Пойдем, расскажешь, – она потащила меня в комнату.

Усадив меня на древний диван, застеленный вытертым пледом, она подставила стул и села напротив.

– Как же так? Она ведь намного моложе меня, я ведь ее нянчила!

– Бывает и такое.

– Бывает, – согласилась она. – Я на рынке семечками торгую, иногда она ко мне подходит. В последний раз мы с ней летом виделись. Я сижу на солнцепеке – и мне хорошо, а она идет под зонтом и задыхается от жары. Разговорились мы с ней. Она мне тогда сказала: «Егоровна, годы летят, а ты все такая же. Мне лет меньше, а я тебе и в подметки не гожусь». Я ей тогда ответила: «Не забудь на юбилей пригласить!» «Какой же юбилей без тебя», – на том и расстались. Я ее слова запомнила. Все ждала, когда же она мне позвонит. А тут телефон сломался…

Я покачала головой:

– Уже не позвонит. Я к вам, Клавдия Егоровна, почему пришла. Ада Семеновна перед смертью странные слова сказала.

– А ты, что ль, была при ней, когда Ада богу душу отдала?

– Да, – глядя на морщинистое и доброе лицо старушки, я очень рассчитывала на то, что она будет со мной откровенной. – Ада Семеновна сказала: «Она все знает. Я виновата перед ней».

– Перед кем виновата? – спросила Егоровна.

– Вот это я и хотела бы знать. Клавдия Егоровна, вы должны мне помочь.

– Я? Чем? – удивилась старушка.

– Видите ли, – начала я. – К Аде Семеновне незадолго до смерти кто-то подходил. Предположительно это была женщина. Разговор с этой дамой взволновал Аду Семеновну до такой степени, что с ней случился апоплексический удар. Кто подходил, мы не смогли выяснить. Клавдия Егоровна, вы вырастили Аду и долгое время поддерживали с ней теплые доверительные отношения. Перед кем Ада могла быть виновата? – я замолчала, с надеждой глядя на Клавдию Егоровну.

– Нет-нет, вы что-то путаете, – после долгой паузы сказала няня. – Это Адочке должны быть обязаны и Верочка, и Семен Михайлович. Вы знаете, что если бы не Адочка, Веры бы не было на этом свете?

– Расскажите, – попросила я.

– Не могу, – стала отнекиваться Егоровна. – Это семейная тайна. Я Семену Михайловичу поклялась.

– Клавдия Егоровна, Ада Семеновна могла бы жить и жить. Мы должны найти человека, который свел ее в могилу.

Клавдия Егоровна опять надолго замолчала. Я не стала ее торопить. Начну упрашивать – она заартачится и унесет семейную тайну в могилу.

– Хорошо, слушайте, – наконец ожила Егоровна. – Жил когда-то в нашем городе один еврей по фамилии Цибельман, Яков Соломонович. Было у него двое деток: Семен и Руфина, ее все Руфой звали. До революции Яков Соломонович занимался тем, что деньги в долг давал. Ходили слухи, что Яков – весьма обеспеченный человек. Но слухи так и оставались слухами, никто достоверно не знал, сколько у Цибельмана денег и где он их прячет. Жил Цибельман скромно, в лохмотьях не ходил, но и Руфа с маменькой в соболях не щеголяли. После революции Яков Соломонович перестал давать деньги в долг, а зарабатывал себе на жизнь тем, что ходил в какую-то контору, в которой служил счетоводом. Прошли годы, гражданская война закончилась, жизнь стала налаживаться, начался НЭП. И тут все опять заговорили о Цибельманах: в городе открылась сеть магазинов, владельцем которых являлся Семен Яковлевич, сын Якова Соломоновича. Примерно в то же время Руфа открыла швейную мастерскую и стала самой модной модисткой в городе. Моя маменька нанялась в эту мастерскую швеей. Но это продолжалось недолго. Пришло время повальных арестов. Магазины Цибельманов конфисковали, а Семена с женой отправили в лагеря. С тех пор их никто не видел. Не выжили, наверное. Руфа, не дожидаясь, когда придут за ней, закрыла мастерскую, оставив лишь несколько мастериц, которые шили на дому. Среди этих женщин была и моя мама. Надо сказать, что у Семена за два года до ареста родилась дочка, которую родители назвали в честь бабушки Адочкой.

– Постойте, вы говорите о нашей Аде Семеновне или об ее тезке?

– Не сбивайте меня. Я человек старый, могу что-то и перепутать, – неожиданно рассердилась Клавдия Егоровна. – Имейте терпение. Теперь о Екатерине Сергеевне. Фамилия у нее была Иволгина. Она была замужем за инженером и имела средства, чтобы заказывать платья у модистки. Очень добрая была женщина и очень красивая. Яркая брюнетка с зелеными глазами. Ее муж, Семен Михайлович, был хорошим, умным, интеллигентным человеком, но красотой не блистал. Рядом со своей красавицей женой выглядел бесцветно: жиденькие светлые волосенки, тусклые глаза. Дочка Верочка в него уродилась: светленькая, голубоглазая. Ей всего два годика было, когда началась война. Семена Михайловича призвали на фронт, а Екатерину Сергеевну с маленькой Верочкой должны были эвакуировать. Но так случилось, что в эшелоне, который должен был увезти людей за Урал, всем места не хватило. Екатерина Иволгина и ее маленькая дочка остались в городе. Остались в городе и Цибельманы, осталась и я с мамой. Не буду рассказывать, как нам жилось. Страшно было ходить по городу. А потом немцы стали формировать поезда в Германию, якобы на работу. Сначала по-доброму записывали, потом насильно забирали и везли на вокзал. Евреев собирали отдельно. Примерно, за неделю до того, как за Цибельманами пришли, к моей маме прибежала Руфа. Старый Яков очень переживал за внучку, как чувствовал, что евреев не на работу увозят, а на верную смерть. Руфа пришла просить мою маму укрыть у себя Адочку. Яков через нее передал, что, если девочку спасут, он щедро отблагодарит. Так получилось, что я стала свидетельницей их разговора, сидела в соседней комнате и все слышала. Руфа плакала, говорила, что кроме мамы ей довериться некому: родственников в городе нет, соседи, которые так и не смогли смериться с нажитым Цибельманами богатством, сдадут их немцам. Но мама отказала Руфе. И не потому, что не хотела ей помочь. Ситуация была такая, что и нас тоже могли угнать на работы. Мне тогда уже шестнадцать было, таких уже немцы угоняли. Не могла мама у себя Адочку укрыть еще потому, что к ней иногда заходили немцы, что-то подшить, что-то подлатать. Ну и самое главное, Ада совсем не была похожа ни на маму, ни на меня, мы не могли ее выдать за свою родственницу. Вот тогда мама вспомнила о Екатерине Иволгиной. Украинка по национальности, она была темноволосая, чернобровая, яркая и при этом совсем не была похожа на еврейку. И Адочка вполне могла сойти за ее дочь. Мама вызвала меня из комнаты и послала к Иволгиной. Я привела Катю. Руфина смогла ее уговорить, вместе они пошли за Адой. Буквально через несколько дней Цибельманов увезли. Что с ними стало, я не знаю. Ни Руфина, ни Яков в город больше не вернулись.

Катя иногда к нам приходила, но всегда без девочек, боялась выводить Аду на улицу. А месяца за два перед тем, как наши выбили немцев из города, Иволгина пропала: то ли в Германию ее увезли, то ли убили случайно. Могла и под бомбежку попасть. О том, что Катя Иволгина пропала, мама узнала случайно. Шла мимо, зашла. Дети одни, голодные. Она покормила их тем, что смогла найти в квартире, и пообещала прийти завтра. Когда она пришла на следующий день, вместо дома нашла лишь угли. Дом был старый, двухэтажный, с деревянными стенами и перекрытиями. У кого возник пожар, неизвестно, но сгорело все дотла. Пожар случился днем, все успели выскочить, кроме девочек. Мама моя ходила, спрашивала у соседей, не видели ли они Веру Иволгину и еще одну девочку постарше, но те лишь качали головами. Все пришли к выводу, что дети сгорели в огне.

– Но ведь они не сгорели? – спросила я.

– Нет. Не знаю, что пришло в голову детям, но они незадолго до пожара покинули квартиру. А там то ли заблудились, то ли пришли, увидели пожар, испугались и опять ушли. Несколько месяцев они скитались по сырым подвалам, что ели не знаю, но, наверное, у девочек был ангел-хранитель, если они тогда смогли выжить. Их нашли в подвале наши солдаты. Верочка была похожа на скелет, Адочка выглядела не лучше, и обе были больны. Их поместили в госпиталь, расположенный недалеко от нашего дома. В этом госпитале работала медсестрой наша соседка. Мама часто приходила с ней, помогала ухаживать за ранеными. В госпитале она наткнулась на Верочку и Адочку, которых с трудом узнала. Когда девочкам стало лучше, их отправили в детский дом. Вы поймите, мама не могла взять к себе детей. Вчетвером мы бы не выжили.

– Вас никто не осуждает, – заверила я Клавдию Егоровну.

– Да-да, тем более что мама записала адрес детского дома, и когда вернулся Семен Иволгин, она помогла ему найти дочек.

– А как он нашел вашу маму?

– Вернувшись на пепелище, он бросился по знакомым, чтобы хоть что-то узнать о судьбе родных. Ему сказали, что все погибли, но он не верил и продолжал их искать. Обошел всех знакомых. Дошла очередь и до нас с мамой, он ведь не раз приводил жену к нам на примерки. Мама рассказала ему и про Катю, и про Адочку Цибельман. Семен Михайлович поклялся, что если найдет Верочку, то удочерит и Адочку. Так у него появилась вторая дочь. А потом война закончилась, Семен пошел на стройку, строил дома, сам получил жилье. Поскольку жениться он не собирался, то решил взять в дом няню. Опять пришел к нам, хотел, чтобы моя мама смотрела за девочками, но она по состоянию здоровья уже не могла работать: пережив войну, она протянула после победы всего лишь два года. Вместо мамы в няни пошла я. Вначале мне очень трудно с ними было: обе болезненные, слабенькие. Ада всего боялась, дичилась меня и Семена. Вера тоже не сразу отца вспомнила. Но потом все пришло в норму, выросли девочки и выпорхнули из гнезда. Жаль, что Семен рано из жизни ушел.

– Скажите, а Ада была привязана к вам? Вы вполне могли быть сестрами.

– Вы правы, у меня с Адой отношения были лучше, чем с Верой. Верочка с детства росла капризулей, она была младшенькая, все ее баловали и во всем ей угождали. И потом, вы учтите, что как хорошо Семен к Аде ни относился, а родной дочкой все же была Верочка. Хотя о том, что Ада ему не родная дочка, знала только я. После возвращения с фронта Иволгин получил квартиру в другом районе, с Катиными подругами и соседями по старой квартире он не общался, мама моя умерла. Я даже не уверена, что Ада помнила, что она Цибельман, а не Иволгина. Когда моя мама нашла девочек в госпитале, обе были в тяжелом состоянии, лежали с высокой температурой и в бреду. Это она записала их на фамилию Иволгины.

– А после того как девочки выросли, вы поддерживали с ними связь?

– С Верой нет, а вот с Адой – да. Периодически она приходила ко мне, мы с ней болтали.

– Она делилась с вами своими переживаниями? – подсказала я тему Клавдии Егоровне. – Романами? Что помешало ей выйти замуж?

– Да, наверное, не за кого было. Не встретила она того единственного, а чтоб замуж сбегать, размениваться не хотела.

– А ее подруга Ольга Наумовна сказала, что у нее долгое время был роман с женатым мужчиной.

– Ровно столько, пока она не узнала, что он женат, – отрезала Клавдия Егоровна.

– Что же получается, пятнадцать лет она не знала, что он женат?

– Пятнадцать лет? Ну, это вы загнули. Год от силы! У меня на глазах этот роман разгорелся и так же потух.

– Странно, – опешила я, – а со слов Ольги Наумовны, они встречались пятнадцать лет. Он был женат и был первым секретарем горкома партии. Она даже была беременна от него, но ребенок умер. Вот тогда они расстались.

– Да все не так было! – активно возразила Клавдия Егоровна. – Слушай, как все было. Ада работала на заводе. Там же мастером работал Ленька Крошин. И Ада, и Ленька оба были комсомольскими активистами. Виделись они часто: то заседания комсомольской ячейки, то подготовка к каким-то мероприятиям, то сами мероприятия. Короче, Ленька стал оказывать Аде знаки внимания. Ада в него влюбилась по уши, даже предложила ему к ней переехать. А он, странное дело, то у Адки ночевать остается, то неизвестно где шляется, наутро говорит, что всю ночь работал, мол, под вечер подкинули ему срочный заказ, предупредить не успел. Ада всему верит, более того, счастлива за любимого: срочные заказы не всем дают, а это значит, что руководство его ценит и ему доверяет. Сколько бы он врал Адке, не знаю, только нашлись добрые люди, которые открыли ей глаза на Крошина – уже два года, как он женат. Ада поплакала, но спрашивать, с кем он останется, не стала – выставила его вон. Потом Крошина с завода взяли инструктором в райком комсомола, оттуда в горком партии. Так и дослужился он до первого секретаря.

– Вы хотите сказать, что после его ухода с завода они не встречались?

– Ну почему? Через несколько лет их роман вновь вспыхнул, но это случилось лишь тогда, когда Ада потеряла надежду выйти замуж. Я ей говорила: «Брось его, незачем на него время тратить, все равно он на тебе не женится». И не женился. А через несколько лет она все-таки его бросила.

– Она его не бросала, – я покачала головой. – Он ее бросил, когда она забеременела.

– Правда? А я про это ничего не знаю, – разочаровала меня Клавдия Егоровна. – Мы тогда крупно поссорились. Ада года два ко мне не ходила, потом вдруг появилась с бутылкой вина и тортом. «Что ж так?» – спрашиваю. «Я поняла, что кроме тебя, Клавочка, у меня ближе никого нет», – вот так она мне сказала, – расчувствовавшись, Егоровна смахнула со щеки слезу.

– И она вам не рассказывала, чем закончился ее роман с Крошиным?

– Нет, мы намеренно не касались больной для Адочки темы, но я и так поняла, что они расстались навсегда.

– А ребенок? Она вам говорила, что у нее умер новорожденный ребенок?

– Нет, она не говорила.

– А больше никакими секретами Ада с вами не делилась? Перед кем она могла быть виновата?

– Ей богу, не знаю. Наверное, вы ослышались. Адочка не могла никому зла причинить. Царство ей небесное, – Клавдия Егоровна старательно перекрестилась, глядя на иконку, висящую в углу комнаты. – Где ее похоронили?

– Рядом с отцом, Иволгиным Семеном Михайловичем.

Из моей сумки донеслась мелодия мобильного телефона.

– Ты далеко? – спросила Алина и, не дожидаясь ответа, велела: – Ноги в руки и дуй к Кружилину. У меня сведения – закачаешься. Надеюсь, услышав мою новость, он подобреет и вернет все, что мне задолжал.

– Что ты узнала? – сдержанно спросила я. – Ты нашла женщину, которая заходила к Аде Семеновне?

– Нет, но я нашла кое-кого получше. Не хочу говорить по телефону, тем более что ты изначально была против моей версии. За двадцать минут сможешь доехать к Кружилину? Встречаемся у него, – она бросила трубку, а я некоторое время все еще слушала короткие гудки.

Глава 11

Телефонный разговор с Алиной подействовал на меня словно электрошок. Меня даже в какой-то степени заело. Что ей удалось разузнать? Неужели она нашла жену Леонида Крошина и ее предположения оправдались?

– Кого она там нашла? – пробормотала я вслух.

– Кто? – в свою очередь отозвалась Клавдия Егоровна.

– Извините, меня срочно вызывают, – я стала подниматься с дивана. Пружины заскрипели и вяло вытолкнули меня с продавленной поверхности. – Сегодня уезжает Вера Семеновна, если хотите, сходите, проститесь с ней, вряд ли теперь она будет так часто сюда приезжать.

– Не хочу, – обиженно ответила Клавдия Егоровна. – Если бы она хотела меня увидеть, пришла бы. А раз так, то и я не хочу.

Я простилась со старой няней и помчалась к Кружилиным. Брать такси я намеренно не стала, поскольку вполне укладывалась в двадцать минут, отведенные мне Алиной. Я могла бы прибежать и раньше, дом Ады Семеновны находился в десяти минутах ходьбы, но появляться там до прихода Алины мне не хотелось. Прежде чем переступить порог их дома, я должна была для себя решить: говорить Вере Семеновне, что Ада Семеновна не приходится ей родной сестрой, или нет.

Если я скажу, что Ада Семеновна не кровная родственница Кружилиным, то как Андрей Михайлович отнесется к тому, что ему пришлось оплачивать сначала юбилей, а потом похороны чужого ему человека? Впрочем, юбилей оплачивала Алина, он ей еще ни копейки не вернул и… может не вернуть.

Дверь открыл Андрей Михайлович, его маменьки дома не было. Алина тоже пока не появлялась.

– Здравствуйте. Вас к нам пригласила ваша подруга? – с порога спросил он. – Не знаете, что она мне хотела сообщить?

– Несколько минут назад она позвонила мне на мобильный и попросила прийти к вам, поскольку не хочет докладывать нам по отдельности.

– О чем докладывать?

– Понятия не имею.

– Заходите. Вы не против, если я буду собираться при вас? Времени в обрез. Еще мама где-то запропастилась, через два часа поезд, а ее, простите, черти неизвестно где носят. Послал в магазин за сыром, а она пропала, – раздраженно пробубнил он. – В вашем городе проблема с сыром?

– Вроде нет.

– Тогда я не знаю, где так долго можно быть. Магазин через дорогу. Где дорожная сумка? Где мой костюм? – Кружилин заметался по комнате в поисках своих вещей.

– Это ваша сумка? – спросила я, показывая взглядом на вместительный баул. – А там не ваш костюм?

– Мой, – обрадовался Андрей Михайлович.

«Какие же мужчины порой беспомощные. Сразу видно, что до сих пор вещи ему складывает мама», – догадалась я, наблюдая исподтишка, как Кружилин бессистемно, сваливая все в кучу, набивает сумку.

– Вы собирайтесь, пожалуйста, – сказала я, словно извиняясь. – Я вот здесь, в уголочке посижу.

– Садитесь, где хотите, – бросил Андрей Михайлович, занятый делом.

Я села в кресло, взяла в руки журнал, чтобы куда-то уткнуться глазами и не следить за Кружилиным взглядом или не делать вид, будто мне весьма интересен узор на обоях. Не успела я перевернуть несколько страниц, как в дверь позвонили, и через секунду в комнату влетела раскрасневшаяся Алина. Глаза ее горели, а губы загадочно улыбались. У нее был такой вид, точно она только что сделала величайшее открытие и теперь ее имя будет навеки занесено в книгу нобелевских лауреатов.

– Хорошо, что ты уже здесь, – бросила она взгляд в мою сторону. – Андрей Михайлович, приготовьтесь, – предупредила она, тяжело дыша. Наверняка сбила дыхание, взлетая вприпрыжку по лестнице. – У меня такая новость… – она набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание.

– Только не говорите, что новость меня убьет, – опередил Алину Кружилин, заметив бесовский блеск в ее глазах.

– Нет, эта новость должна вас обрадовать.

– После смерти тети? Что же вы мне приготовили? Нашли человека, который довел до смерти близкого мне человека?

– Я нашла вашу двоюродную сестру! – гордо выпалила Алина.

Я схватилась за голову. Алина буквально светилась от счастья. Она думала, что мы ей зааплодируем, накинемся с расспросами: «Кто она? И как ты ее нашла?»

Увы, ни я, ни Кружилин не оправдали ее ожиданий. Кружилин от услышанного вошел в глубокий ступор. Он не знал, как отреагировать на Алинино сообщение. Что за сестра? Откуда она взялась? Радоваться? Не радоваться? Уезжать? Или оставаться здесь?

А меня в эту минуту мучила совесть. Эх, почему я после разговора с Клавдией Егоровной не встретилась с Алиной? Конечно, мне следовало бы предупредить подругу, что Ада Семеновна, если разобраться, совсем даже не родственница Андрею Михайловичу.

Сказать сейчас? Да кто ж мне даст? Я понимала, что в ближайшие полчаса закрыть рот Алине мне вряд ли удастся.

– Андрей Михайлович, вы знали, что у вашей тетушки был серьезный роман с первым секретарем горкома партии? – затарахтела Алина.

Кружилин лишь покачал головой. Это все, на что он был способен.

– Да, он был без ума от Ады Семеновны, но жениться на ней никак не мог, поскольку был уже женат, а развод повлек бы за собой отстранение от должности. Плодом их любви стала девочка, которую он забрал себе.

– Ну ты-то откуда знаешь? – не справившись с эмоциями, спросила я из своего угла. Даже если все так и было на самом деле, тайна удочерения на то и тайна, чтобы держать ее в секрете. Неужели сама Крошина ей рассказала, чем закончились хождения ее муженька налево?

– Андрей Михайлович, рассказываю специально для вас, – обиженно сказала Алина, уловив в моем тоне недоверие. – О том, что у вашей тети был продолжительный роман, я узнала от ее подруги Ольги Наумовны. Ада Семеновна поделилась с ней своей тайной.

«Она узнала, – отметила я про себя. – А меня в тот момент как будто и не было. Ну-ну…»

– Они встречались очень долго, пятнадцать лет. Его звали Леонид Крошин. Вам о чем-нибудь говорит это имя? – Кружилин пожал плечами. Алина продолжила: – Не говорит, потому что вы здесь не жили, а люди его хорошо помнят. Сам-то он давно в могиле, а молва о том, как он отстоял кафедральный собор, который хотели снести, а на его месте построить многоэтажку, жива. Я поступила примитивно просто: открыла телефонный справочник и стала искать фамилию Крошин. Крошина с инициалами «Л» и «И», Леонид Иванович, не было. Зато была Крошина Алевтина Павловна, проживающая в центральном районе города.

– Крошин фамилия не редкая, отчего ж ты остановилась именно на Алевтине Павловне? – фыркнула я.

– Объясняю. В те годы, когда Крошин работал первым секретарем, партия лишь давала пользоваться своими благами. Дачи, автомобили «Волга» и «Чайка» были государственными. Горничная, повар, водитель и даже садовник обслуживали партийного функционера, пока тот находился на должности. Если его с должности смещали, он автоматически лишался всего: дачи, машины, горничной и повара. Но квартира городская оставалась. Из квартиры тебя выселить никто не имел права. Потому и строились в те годы дома улучшенной планировки специально для партийных работников, чтобы тем в старости осталось хоть что-то от прежней жизни. И строились эти дома не на окраине, а в самом центре, поближе к парку или тенистому скверу. Много таких домов было? Нет. Я родилась в этом городе и могу рассказать о каждом из этих домов. Один был построен еще при Сталине. Вы прекрасно его помните, с видом на реку, с колонами и двумя входами – парадным и тем, что вел во двор, который, кстати, был огорожен высоким забором. Хрущев возвел два дома для своих единомышленников и отнюдь не малосемейки с кухоньками площадью пять квадратных метра. Больше всех построил Брежнев. Нежадный был мужик: сам хорошо жил и другим давал. Алевтина Павловна Крошина живет в одном из домов, построенных для партийной элиты в период брежневского правления. Туда я и направила свои стопы, – Алина перевела дух, успев бросить на меня победоносный взгляд, мол, учись, пока я жива. – Сейчас ругают те времена, мол, демократии не было, авторитаризм и сплошная коррупция. Так вот, подошла я к дому Алевтины Павловны Крошиной и, ей богу, засомневалась, а правы ли критикующие. Домик партийной элиты, построенный в семидесятых годах, по нынешним меркам в подметки не годится тем домам, которые сейчас возводят для новой элиты. Крошин жил в пятиэтажке, единственным отличием которой от домов, стоящих рядом, была каморка консьержки. Оговорюсь, сегодня консьержки в доме нет, попасть в подъезд можно совершенно свободно. Я вошла беспрепятственно. Увы, дома никого из Крошиных не оказалось.

– Алина, Андрей Михайлович через несколько часов уезжает. Ты могла бы рассказывать покороче? – поддела я Алину. Мне не терпелось дослушать ее до конца и тут же огорошить их с Кружилиным своим сообщением. Конечно, мне не очень хотелось расстраивать Андрея Михайловича, но я должна была при свидетелях осадить Алину. А то что получается? Она! Везде она! А я вроде как и ни при чем. Кстати, надо еще деликатно спросить у Кружилина, где путевка в санаторий, выписанная Алиной на Аду Семеновну.

– Вы действительно торопитесь? – спросила Алина, глядя на Андрея Михайловича.

– Через час я должен выйти из квартиры.

– Я займу минут пять не больше, – пообещала Алина. – Так вот, я вышла на улицу и задумалась. Вполне возможно, я ошибалась, думая, что именно в этом доме жил когда-то первый секретарь горкома партии. Я даже поискала глазами мемориальную доску. Таковой я не нашла, зато увидела, что одна из квартир первого этажа перестроена под парикмахерскую. Скорей всего, дом уже сдавался с парикмахерской: ступеньки и перила были старые, вытертые. В окнах висели пожелтевшие от времени фотографии моделей. Меня порадовало то, что парикмахерская имеет этакий затрапезный вид. Нет, по тем временам, лет тридцать-сорок назад, она очень достойно выглядела: и прически на фотографиях были верхом парикмахерского искусства, и неоновая вывеска «Афродита» тоже хорошо смотрелась. Но это было тогда, сейчас все по-другому, и названия другие: «Академия красоты», «Донна Белла» или «Леди Босс». И вот что я подумала: если фасад парикмахерской не изменился, то может быть, и мастера работают старые, те, что обслуживали семью первого секретаря горкома партии. В современных дизайн-студиях одна молодежь. Вот и у Вени Куропаткина нет ни одного мастера, которому бы тридцатник стукнул. А глядя на эту парикмахерскую, казалось, что время здесь остановилось.

«Если она так подробно будет описывать свои логические умозаключения, – подумала я об Алине, – Кружилин точно опоздает на поезд».

Алина зашла в парикмахерскую. Там было два зала: мужской и женский. Она шагнула в женский зал, решив для начала прикинуться клиенткой. Доверять свои волосы незнакомому мастеру ей не хотелось, тем более что Куропаткин за день до торжества Ады Семеновны привел ее голову в идеальный порядок. Алина посмотрела на свои руки. Маникюр был безупречен, но нет предела совершенству, к тому же маникюршей оказалась дама, которая по возрасту могла быть если не бабушкой, то матерью для Алины.

– Можно? – приветливо улыбнувшись, спросила Алина.

Маникюрша посмотрела на клиентку сквозь две огромные линзы, скрепленные между собой дужкой.

– Садитесь, – разрешила дама и выложила на стол сначала огромное увеличительное стекло, прикрепленное к штативу, а потом полный набор первой медицинской помощи: йод, перекись водорода, пластырь, рулончик бинта и клочок ваты.

У Алины екнуло сердце: женщина, которой она собиралась доверить свои ногти, практически была слепой. Алина с трепетом выложила на стол свои руки. Дама оторвала клочок ваты, смочила его ацетоном и, не глядя на пальцы, смыла весь затейливый узор, нанесенный на ногтевые пластины. Алина заподозрила, что она даже не заметила, что там было нарисовано. А какими красивыми были ногти! Как на них сверкали стразы! Да что вспоминать, вся красота осталась на ватке. Дальше маникюрша включила мощную лампу, от которой Алине стало нестерпимо жарко, поставила между собой и клиенткой лупу и взяла в руки ножницы.

– Ногти ровнять будем? – спросила она.

Алина хотела предложить ей простись только пилочкой, но маникюрша, не дожидаясь ответа, зверски щелкнула ножницами, и палец укоротился на пять миллиметров, слава богу, только за счет ногтя. Из Алининой груди вырвался стон.

– Что такое? Я вас порезала? Не может быть! Я сорок лет делаю маникюр. У меня движения отточены до автоматизма! Я подтачиваю ногти, не глядя на них.

– О, это высший пилотаж, – роняя слезу по загубленным ногтям, выдавила из себя Алина. – Неужели вы так долго работаете? На вид и не скажешь. Я имею в виду, что вы очень молодо выглядите, вам от силы больше пятьдесят лет не дашь, – польстила маникюрше моя подруга. – А сколько лет вы работаете в этой парикмахерской?

– С самого открытия, – ответила маникюрша, с интервалом в три секунды отщелкивая по ногтю. И действительно, ножницами она владела мастерски. Пальцем проводила по ногтю, нащупывала отросший конец, потом – хрясть ножницами, и нет ногтя. Каждый раз Алина вздрагивала и морщилась, но маникюрша не видела ее выражения лица. Оно не попадало в лупу.

– С самого открытия? – переспросила Алина. – А правда, что в этом доме жил первый секретарь горкома партии Леонид Иванович Крошин?

– Правда, – подтвердила маникюрша.

– И он здесь стригся?

– Когда он был секретарем, его личный парикмахер обслуживал. А потом, когда партии не стало, Леонид Иванович здесь стригся.

– А его жену вы знали? – не сдержав восторга, насколько ей повезло, спросила Алина.

– Алевтину Павловну? Конечно. Она моя клиентка. Только у меня маникюр и делает. Я и в квартире у нее была, когда ей из дома выходить не хотелось, и дочке ее маникюр делаю.

– А Алевтина Павловна до сих пор в этом доме живет?

– Да, только теперь уж не так часто маникюр делает. И в квартиру уже не зовет, потому что на выезде у нас обслуживание дороже стоит, – хмыкнула женщина.

– А она сейчас дома, не знаете?

Прежде чем что-либо ответить, маникюрша наклонилась, чтобы через лупу взглянуть на Алинино лицо.

Увидев в стекле увеличенный в десять раз глаз, Алина вздрогнула. Рука ее дернулась.

Маникюрша подумала, что клиентка надумала срочно бежать к Крошиной, и крепко сжала ее ладонь:

– Да сиди уже! Все равно Алевтины Павловны дома сейчас нет. В санаторий она две недели назад уехала. Специально ко мне спустилась, чтобы маникюр сделать.

– Вот незадача! – воскликнула Алина.

– Какая незадача? Что в санаторий поехала? – удивилась маникюрша и опять через лупу посмотрела на Алину снизу вверх.

– Понимаете, – пустилась в объяснения Алина. – Мне надо обязательно повидаться с Алевтиной Павловной. У меня к ней одно дело.

– Приедет – увидишься.

И тут Алину в очередной раз осенило. Старая маникюрша – именно тот человек, который ей нужен. Дело в том, что редкая женщина, сидя в кресле парикмахера или за столиком маникюрши, молчит. Обычно у представительниц слабого пола рты не закрываются. Они словно путают, что пришли не к психоаналитику, а в салон красоты или в обычную парикмахерскую. Пока им делают прически или приводят в порядок ногти, они успевают слить в уши мастера столько информации, что этого бы хватило не на одну книгу.

– Скажите, как вас зовут? – спросила Алина.

– Ариадна Тихоновна, – представилась дама.

– Очень приятно. А меня Алина. Дело в том, что я дальняя родственница Крошиных, – зачем-то соврала Алина. Бывает такое, что иногда, сама не знаешь почему, начинаешь молотить языком все, что приходит в голову, а потом расхлебываешь свои же слова. – Когда Леонид Иванович занимал такой высокий пост, я была совсем маленькой, жили мы тогда небогато, и родственники нас стеснялись. О какой-то помощи речь даже не шла, нас на порог не пускали.

Ариадна Тихоновна сокрушенно покачала головой, рассматривая через лупу кольцо с бриллиантом на Алинином пальце.

– Но потом все изменилось, – продолжала придумывать моя подруга, – я выросла, сама стала зарабатывать на жизнь. Как видите, не нищая. Только вот мама моя недавно умерла, недолго в богатстве и роскоши пожила. Перед смертью она мне рассказала о родственниках, которые ее когда-то обидели. Но она на них зла не держала, через меня хотела передать Алевтине Павловне, что она их с Леней прощает. Вы говорите, что тетя Аля уехала? Значит, я ее не скоро увижу?

– Ну этого я не знаю, сколько дней она еще будет отдыхать.

– А расскажите мне, какая она, тетя Аля? Я ведь ее и дядю только в раннем детстве один раз видела и совершенно не помню. Поди, хорошо они жили?

– Ой, дочка, я чужие секреты хранить умею. Ну да раз ты так просишь, расскажу, – не стала долго упираться Ариадна Тихоновна. – Не завидуй им. Может, вы с мамой в нищете лучше Крошиных жили, веселее. Когда этот дом сдали, Крошины получили лучшую квартиру, на двоих им дали четырехкомнатную. Правда, скоро к ним Крошина сестра приехала, Нина. Почему Крошин своей сестре отдельную квартиру не выбил, не знаю. Может быть, потому что чересчур честный был, не хотел закон обходить. Не могу судить. Ну да тесно им не было. Ни у Алевтины Павловны, ни у Нины детей не было. Нина была женщиной молодой, незамужней, ей бы еще погулять, а вот Алечку отсутствие детей тяготило. Сколько раз она мне жаловалась, какая ж семья без ребеночка? Крошин свою жену на какие только курорты ни отправлял, каким только профессорам ни показывал, а все без толку – не могла родить Алевтина. Мне тогда так жалко ее было. Муж целыми сутками на работе – что поделаешь, должность такая, – она одна-одинешенька.

– А сестра, вернее, свояченица?

– Нина, что ли? Не сложились у них отношения. Нина намного младше Алевтины была, отсюда и интересы разные. Нинка не работала, и безделье ей было в радость.

– А Алевтина работала?

– Да. Она преподавала в местном политехническом институте. Лекций у нее немного было. В девять уйдет, в двенадцать уже дома. Нина только к тому времени просыпалась. И тут начиналось. Алевтина не могла понять, почему молодая женщина ничем не хочет себя занять? Да Леониду Ивановичу нужно было только рот открыть – и Нину взяли бы в любое место. Не подумайте, что Алевтина упрекала свою свояченицу в куске хлеба или в том, что она живет с ними. Она интеллигентный человек и ничего подобного себе бы не позволила. А вот Нинка, та регулярно возводила поклепы на невестку, мол, та к ней придирается. Леонид не всегда становился на защиту жены. Что там говорить, кошмарные это были годы для Али, она и обижалась на мужа, и плакала. Так прожили они, наверное, лет пять, не меньше, а потом Нинка из квартиры выехала. Кто-то говорил, что она на курсы какие-то в другом городе поступила, иные, что на Север завербовалась. Хотя мне мало верилось, что Нина сможет жить на Севере. Но как только сестрица из квартиры исчезла, отношения у Леонида и Али наладились. И как результат – Аля забеременела. Только мы об этом не сразу узнали. Поначалу видно-то не было, а когда что-то можно было заметить, Леонид ее за город вывез на свежий воздух, подальше от недобрых глаз. Боялся он, что ребеночка могут сглазить. Алевтину Павловну мы увидели, когда та уже с ребенком вернулась. Такая хорошенькая девочка у нее родилась. Волосики темные, локоны колечками. Куколка – одним словом. Ангелиной назвали, в честь свекрови. Родители в ней души не чаяли.

– А сколько же сейчас дочке Крошина? – спросила Алина.

– В каком году она родилась, я вам точно не скажу, давно это было. Но лет тридцать пять уже точно есть, а может, и больше.

У Алины учащенно забилось сердце. Никто не видел Алю беременной. Значит, не факт, что это вообще было. Приблизительно в то же время Ада Семеновна родила девочку. Леонид Иванович, используя свои связи, мог забрать у любовницы ребенка, и врачи могли бы ему в этом помочь: сказать роженице, что ее ребенок умер, и в тот же день передать кроху Але и Леониду. Конечно же, Алевтина будет отрицать, что дочь не родная, а приемная. Леонида уже нет в живых…

Другой человек бы засомневался: нет ни одного подтверждения, вся история слишком похожа на мексиканский сериал. Но Алину ничто не смущало, она чувствовала себя победительницей.

– Не знаю, Андрей Михайлович, какой сегодня для вас день, плохой или хороший, но сегодня вы обрели двоюродную сестру, Ангелину. К сожалению, я ее не застала дома, торопилась успеть к вам, – Алина замерла в ожидании похвалы.

– Это так неожиданно, – промямлил Кружилин. – Сестра… Я всегда мечтал о брате или сестре, а сейчас не знаю, что и сказать. Я в смятении…

В какой-то момент мне стало жалко Кружилина. Он действительно растерялся. Я перевела взгляд на самодовольное лицо Алины, и сомнения рассеялись – рано или поздно, но правда выплывет наружу. К чему лишние разочарования?

– Андрей Михайлович, расслабьтесь, нет у вас никакой сестры, – как можно спокойнее сказала я.

– Как это нет? – взвилась Алина. – Жива и здорова, живет по адресу… Или ты не веришь, что первый секретарь горкома мог украсть у Ады Семеновны ребенка? Так я тебе говорю, мог и украл! А бедная Ада Семеновна все эти годы слезы лила в подушку, не зная, что ее дочь живет на соседней улице.

– Может, Ада Семеновна и лила слезы в подушку, только ее слезы никакого отношения к вам, Андрей Михайлович, не имеют, потому что, – я оглянулась на Алину. Она стояла подбоченившись и исподлобья сверлила меня взглядом, – потому что она не была сестрой вашей мамы, – собравшись с духом, выпалила я.

В комнате воцарилась звенящая тишина. Кружилин вновь впал в ступор. Алина беззвучно то открывала, то закрывала рот.

– Ты хоть поняла, что сказала? – Алине наконец удалось совладать с эмоциями.

– И правда, – отмер Кружилин, – вы сейчас сделали такое… такое заявление.

– Все это чистая правда, – заверила я их. – У меня даже есть живой свидетель, который может подтвердить мои слова.

– Кажется, я уже никуда не еду. Где же мама? Где ее носит? Рассказывайте, – потребовал Кружилин.

Стараясь быть краткой, я выложила все, о чем мне рассказала Клавдия Егоровна.

Глава 12

– Это ничего не меняет, – выслушав меня, сказал Кружилин. – Кем бы тетя Ада ни была на самом деле, Иволгиной или Цибельман, для меня она останется родной тетей.

– А как же быть с Ангелиной? – поинтересовалась Алина.

– Мне почему-то кажется, что ей ничего говорить не надо. Время не повернешь вспять. У вас ведь нет прямых подтверждений, что ее родила тетя Ада?

– Нет, но можно покопаться в архиве, – Алина не сдавалась.

– И что это даст? Ады ведь все равно нет в живых, а у Ангелины наверняка было счастливое детство: любящий отец, заботливая мать. Зачем ей знать, что ее родила другая женщина, если, конечно, все было так, как вы предполагаете?

«Кружилин не дурак, его на сопливую сказку не купишь», – отметила я.

Алина не успела ответить: наш разговор был прерван звонком в дверь.

– Наверное, мама пришла. Она бы еще позже появилась, – ворча, Кружилин пошел к двери.

– Алина, оставь Крошиных в покое, и мать и дочь, – процедила я сквозь зубы. – Крошина давным-давно простила мужа, и о юбилее Ады Семеновны понятия не имела.

Через секунду мы услышали визжащий голос Веры Семеновны:

– Ты только послушай, Андрюша, эта женщина говорит, что Адочка – вовсе не Адочка, а неизвестно кто. Ой, меня сейчас удар хватит!

– Мама, успокойся. Я так понимаю, что мы сегодня никуда не едем.

«Неужели Клавдия Егоровна передумала и решилась открыть Вере правду?» – почему-то подумала я. И с нетерпением воззрилась на дверной проем, предполагая, что через пару секунд увижу старую няню.

В комнату вошли Вера Семеновна, поддерживаемая сыном, и следом за ними незнакомая женщина. Кружилин подвел мать к дивану и помог ей сесть. Вера Семеновна без сил рухнула в подушки. Лицо ее выражало одновременно удивление и растерянность. Губы ее зашевелились, но изо рта вырывались лишь бессвязные слова:

– Вот она… Адочка…совсем даже не Адочка…

«Господи, только бы она не умерла, как Ада Семеновна», – забилось у меня в голове.

– Ты можешь толком объяснить, что случилось?

Вера Семеновна указала рукой на незнакомку.

– Она остановила меня у подъезда и спросила, я ли Иволгина. Я ей ответила, что Иволгина моя девичья фамилия, а теперь я Кружилина. Потом она спросила у меня, как звали мою мать, не Екатерина ли Сергеевна, и не знаю ли я Аду Семеновну Иволгину? Мне пришлось ей сообщить, что моя сестра скоропостижно умерла, вчера ее похоронили. Тогда она… – Вера Семеновна расплакалась.

– Позвольте, я все объясню, – женщина сделала шаг вперед. Ей было далеко за сорок. Бледное болезненное лицо, глаза чуть навыкате, крупный нос и тонкие губы не делали ее красавицей. Из серой внешности выделялись только волосы. Они были чересчур блестящими, чтобы их можно было принять за натуральные. – Мое имя – Ирэн Штерн. Я разыскиваю свою родственницу. Ее звали Адой Цибельман.

– Мы не знаем никакой Цибельман! – воскликнула Вера Семеновна. – Правда, Андрюша?

Кружилин промолчал. Похоже, его уже ничто не могло удивить.

– По моим сведениям, Ада Семеновна проживала под фамилией Иволгина, – не обращая внимания на Веру Семеновну, продолжала женщина. – Я ее двоюродная сестра.

– Надо же, а я до сегодняшнего дня считал себя ее племянником, – грустно улыбаясь, сказал Кружилин.

– Вы не могли быть ее племянником, – возразила гостья. – Ада не родня дочь Иволгина. Ее удочерили. Я ее единственная родственница. Чтобы найти ее, я заплатила уйму денег, а мы, американцы, деньги считать умеем.

– Вы американка? – удивилась я. Женщина говорила с легким акцентом, который я поначалу приняла за одесский говор.

– Таки да, я родилась в США, но моя мама, урожденная Цибельман, родом из вашего города. Так вот, мне достали адрес сестры. Не буду говорить, сколько это мне стоило. Я приехала позавчера, пришла сюда, но соседки мне сказали, что Ада Семеновна будет только поздно вечером, поскольку у нее сегодня юбилей, который она празднует в ресторане «Майами», нет, как-то иначе звучало.

– «Мимино», – автоматически подсказала Алина. В сию минуту на нее больно было смотреть. Такого поворота событий она даже представить не могла. Впрочем, и я тоже. Лишь Кружилин сидел, ничему уже не удивляясь. Вера Семеновна, которая не слышала ни Алининого рассказа, ни моего, нервно теребила прядь волос и то и дело спрашивала у сына:

– Я брежу? Эта женщина не фантом? Вы ее тоже видите?

– Да-да, именно «Мимино». Я вызвала такси, по пути купила цветы и подкатила к ресторану. Люди у вас очень любезные, – отметила американка. – Мне сразу подсказали, где искать сестру. Я сначала сомневалась, как мне к ней подойти: на людях или представиться без посторонних. Выбрала второе. Увы, женщина, на которую мне показали, была не Ада Цибельман.

– Нет, вы путаете, это была именно Ада Цибельман, – горячо возразила я. – Я точно знаю.

– Откуда? – хмыкнула госпожа Штерн.

– Позвольте, а почему мы должны верить, что вы ее родственница? – Алина поднялась с дивана и стала между дверью и американкой, отрезав той пути к отступлению. – На вид вам не шестнадцать, могли бы и раньше с сестрой познакомиться. Что ж так долго ждали?

– Принимаю ваш упрек, но у моей семьи так сложились обстоятельства.

– Какие именно? Может, вы нам расскажите, как у Ады Семеновны вообще появилась сестра? Чья вы дочь?

– Хорошо, – согласилась дать объяснение Ирэн. – Я могу присесть?

– Да, пожалуйста, садитесь, где вам будет угодно, – запоздало предложил Кружилин.

Ирэн, гордо вскинув голову, прошла до стола, выдвинула стул и села на него, закинув ногу за ногу.

«Точно, американка. Даже туфли не сняла», – я опустила голову и посмотрела на свои ступни в колготках.

– Мой дедушка Яков Соломонович Цибельман жил с семьей в вашем городе. У него было двое детей: сын Семен и дочь Руфина, моя мать. Сын женился, у него появилась дочь Ада. В тридцать седьмом Семена арестовали, следом за мужем в лагеря увезли его жену. Ада осталась жить с дедушкой и тетей. Началась война, немцы оккупировали города, хозяйничали как у себя дома, а потом стали вывозить людей в Германию. Чтобы те не паниковали, говорили, что их везут на работы. В это мало кто верил. Предчувствуя, что скоро придут и за ними, дедушка решил спасти хотя бы внучку. Моя мама нашла женщину, которая согласилась взять Аду к себе и выдать ее за свою дочь.

«Что ж, – подумала я. – Пока ее рассказ совпадает с рассказом Клавдии Егоровны. Должно быть, она действительно родственница пропавших в войну Цибельманов».

– Звали эту женщину Екатерина Иволгина. У нее была маленькая дочка, на три года младше Ады. С тех пор моя мама не видела свою племянницу. Ее и дедушку посадили в вагон и повезли на Запад. Попали они в жуткое место – концлагерь, в котором фашисты проводили опыты над людьми. Дедушка умер в первый же месяц заключения, а маму почему-то не трогали и лекарства на ней не испытывали. А потом и вовсе перевели в другой концлагерь, где условия проживания не были такими страшными. На новом месте она познакомилась с моим будущим отцом, польским евреем Иосифом Штерном. После освобождения узников концлагеря союзниками, мама и отец уехали жить в Америку. Там я и родилась, но не сразу, а через десять лет. О том, что у меня есть сестра, мама мне рассказала незадолго до своей смерти. Собственно, она даже не знала, жива ли Ада. Мама писала, слала запросы, но из СССР никакой информации не поступало. Вы жили за железным занавесом. Так продолжалось вплоть до перестройки.

– Знаете, уже столько лет прошло, как Горбачев подкинул миру новое словечко «перестройка». Долго же вы не решались найти свою сестру, – поддела рассказчицу Алина.

– Верно. Это моя вина. Я была занята своей карьерой, созданием семьи. А когда заболела – у меня рак, – Ирэн, не стесняясь, сняла с головы парик, под которым блестел лысый череп, – то вдруг поняла, что мне просто необходим кто-то близкий по крови. Родители мои давно умерли – и отец, и мать. Братьев и сестер у меня не было, я единственная дочь Руфины и Иосифа. С мужем я давно развелась, детей у нас не было. Вот тогда я вспомнила о сестре. Я подумала, что, возможно, она выжила в пожаре войны, вышла замуж и родила много детей, а это значит, что я не одинока в этом мире, у меня есть племянники и племянницы.

– Допустим, вы действительно дочь Руфины Цибельман, – с сомнением в голосе произнесла Алина.

– У меня все документы с собой, – живо отреагировала Ирэн.

– Но почему вы утверждаете, что Ада Семеновна Иволгина не имеет никакого отношения к Цибельманам? Ведь все совпало: и город, и имя женщины, которая взялась заботиться об Аде Цибельман. Даже если бы ваша мать смогла вывезти с собой в Германию фотографию племянницы, вы вряд ли бы по ней узнали Аду Семеновну.

– Наверное, вы правы, но мама мне перед смертью назвала особую примету, по которой я обязательно узнаю сестру, – заинтриговала слушателей Ирэн.

– Что же это за примета? – Алина даже приподнялась с кресла, чтобы не дай бог не прослушать.

– Над правым ухом у Ады было огромное родимое пятно, часть которого было скрыто под волосами, а часть захватывало кожу на виске. Пятно было красное, не заметить его невозможно.

Все присутствующие переглянулись. Вера Семеновна и Алина покачали головами. Я тоже вспомнить пятно не смогла. Скорее всего, у Ады Семеновны его действительно не было.

– Но ведь пятно можно убрать хирургическим путем, – подсказала я.

– Не всегда. Если оно большое, то нет. Ведь Михаилу Горбачеву такое пятно так и не смогли убрать, – ответила Ирэн. – А к его услугам были лучшие косметологи мира. Такие большие пятна не убираются. А у Ады было именно такое пятно.

– Но оно могло само посветлеть или сойти вообще. Вера Семеновна, – Алина повернулась к матери Кружилина, – что вы скажите? Было у Ады в детстве пятно или нет?

– Нет, никакого пятна у Адочки не было, – уверено сказала Вера Семеновна.

– И что это значит? – задался вопросом Андрей Михайлович. – Ваша мама ничего не могла напутать?

– Нет.

– А что сама Ада Семеновна сказала по этому поводу, когда вы с ней встретились?

– Ничего.

– Что значит «ничего»?

– Она сидела без движения и смотрела в одну точку. Сначала я подумала, что она дремлет, знаете, есть люди, которые спят с открытыми глазами. Я подошла к ней, хотела разбудить. Она не спала, ее веки подрагивали, а губы что-то пытались сказать. А взгляд… У нее был такой страшный взгляд, полный безнадежности. Мне стало страшно. Помню, я над ней склонилась, коснулась прически, убрала с виска волосы – и не нашла родимого пятна. Я спросила: «Вы не Ада?» В ее глазах я увидела ужас. Губы ее задрожали, но не промолвили ни слова. Я вдруг поняла, что она сейчас умрет у меня на руках. Много наслышанная о вашем правосудии, я испугалась неприятностей и выбежала из комнаты.

– Вы не захотели вызвать ей врача?

– Я была в состоянии шока. Я искала сестру, я была уверенна, что ее найду, а вместо этого я столкнулась с самозванкой.

– Моя сестра – не самозванка! – возмущенно воскликнула Вера Семеновна. – Что значит, ее удочерили? Кто может это подтвердить? Может, вы сами аферистка? А? Никакая вы не американка, а самая настоящая воровка. Будь я одна дома, вы бы рассказали мне эту слезливую историю, а потом что-нибудь из квартиры вынесли бы. Вам просто не повезло, что в этот момент дома оказались мой сын и две эти женщины, подруги моей сестры.

– Да как вы можете?! Вот мой американский паспорт, – Ирэн вытянула из сумки книжицу и стала ею размахивать.

– Вера Семеновна, не волнуйтесь, – вмешалась я. – Похоже, что эта женщина говорит правду. У меня есть свидетель, который может подтвердить, что ваша мама взяла в свой дом еврейскую девочку, а ваш папа ее удочерил.

– И кто же этот свидетель? – немного успокоившись, спросила Вера Семеновна.

– Ваша няня, Клавдия Егоровна. Она была свидетельницей при разговоре, когда Руфина договаривалась с Екатериной Иволгиной.

– Тогда она должна знать, было у девочки на виске родимое пятно или нет, – оживилась Ирэн.

– Так что же мы здесь сидим? – воскликнула Алина. – Поехали все к Клавдии Егоровне.

– И мы, Андрюшенька, поедем? – Вера Семеновна скосила глаза на сына.

– И мы, все равно поезд наш уже ушел. Завтра домой самолетом полетим. Впрочем, полечу я один, а ты, мама, останешься здесь, – подумав, решил Кружилин. – Голова идет кругом. Сестра не сестра. Ада не Ада… Кино и немцы…

Без долгих сборов мы вышли из квартиры.

– На чем поедем? – спросил Андрей Михайлович. – Надо было такси вызвать.

– А это чем вам не машина, – Алина мотнула головой в сторону своего «Опеля». – Не смотрите, что маленькая снаружи, внутри всем места хватит.

– Эх, была не была, – крякнул Кружилин, втискиваясь на переднее пассажирское сиденье.

Я, Ирэн и Вера Семеновна с трудом поместились на заднем сиденье. В тесноте, да не в обиде мы тронулись в путь. Благо ехать было недалеко.

Глава 13

Дорогу показывала я. Вера Семеновна заметно нервничала и всю дорогу меня спрашивала:

– Егоровна, наверно, совсем древняя.

– Я бы не сказала, – расплывчато отвечала я. – Алина, останови у крайнего подъезда.

– Да-да, теперь я вспомнила. Именно в этом подъезде живет Клавдия.

Алина остановила автомобиль, и мы с радостью выкарабкались из тесной железной коробки. Очутившись на асфальте, мы сразу стали предметом пристального внимания. У подъезда толпилось шесть-семь старушек.

– Родственники подружки, – сказала одна, вглядываясь в наши лица.

– Не, Надькины подружки, – высказалась вторая.

– Ну что ты мелешь? – возмутилась третья. – Посмотри на мужика, может он на рынке стоять?

– Так он директор рынка.

– Да! И сюда приперся, чтобы на Егоровну посмотреть?!

– Женщины, а что случилось? – вклинилась я в бабий спор.

– Соседка наша померла.

– Не Сахно ли, Клавдия Егоровна? – у меня похолодело внутри.

– Она самая.

– Но ведь утром она была жива-здорова! – возразила я. – Я с ней разговаривала часа три назад.

– Да, и я с ней сегодня на рынке часок постояла, – согласилась со мной одна из старушек. – А потом Егоровна домой пошла. Видно, голова закружилась, на ногах не устояла и шмякнулась прямо виском на угол стола.

– А в квартире был кто-то? – спросила Алина.

– Дочь прибежала с рынка пообедать, она и нашла мать без признаков жизни, – ответила все та же старушка.

– Подниматься будем? – я посмотрела на Ирэн.

– Черт, ну почему она умерла именно в этот день? – пробурчала та. – Что нам может сказать ее дочь? Ничего! Вы говорили, что Клавдия Егоровна даже своим подопечным не призналась, кто из них кто?

– О том, что Ада не родная дочь, знали только Иволгин и Клавдия.

– Я точно не знала, – поторопилась сказать Вера Семеновна.

– Клавдия Егоровна даже сомневалась, что Ада сама помнила о том времени, когда у нее была другая семья. Она в очень тяжелом состоянии попала в детский дом. Голод и ночевки в холодных подвалах истощили детский организм. У нее даже амнезия была.

– А Клавдия Егоровна не сказала, что девочка после детдома изменилась внешне? – вдруг спросила Ирэн.

– Нет, не сказала. Впрочем, ей не с кем было сравнивать. Руфина пришла к матери Клавдии, потом Клавдию послали за Иволгиной. Клавдия привела ее, и сразу же Катя и Руфина, ваша мать, пошли за Адой, – припомнила я последовательность событий.

– Следовательно, Клавдия не видела в тот день девочку? – уточнила Ирэн.

– Получается, да.

– Тогда это многое объясняет, – пробормотала американка.

– Что объясняет? – нахмурившись, спросила Алина. Она страсть как не любила, когда от нее утаивали какую-то информацию.

– Ничего, не обращайте на меня внимания. Я очень устала, поеду в гостиницу, – стала прощаться Ирэн.

– Я вас подвезу, – предложила Алина.

– Не надо, я возьму такси. Вера Семеновна, вы пока остаетесь в городе? – Кружилина ответила кивком головы. – Я вас навещу. Всем до свидания, – Ирэн повернулась к нам спиной и торопливой походкой стала удаляться.

– Странная, – глядя ей вслед, изрекла Алина. – Как появилась, так и испарилась.

– Идемте, – поторопил нас Кружилин.

– Куда? – спросила Вера Семеновна.

– Наверх. Разве ты не хочешь отдать своей старой няне последний долг? У меня есть с собой немного денег. Думаю, дочь Клавдии Егоровны не откажется взять деньги на похороны.

Дверь открыла женщина, очень похожая на Клавдию Егоровну, но намного моложе.

– Проходите, – сказала она, не глядя на нас. В руках она держала скомканный платок, которым поминутно вытирала глаза. – Вы уже знаете?

– Да, нам соседи сказали, – ответил Андрей Михайлович.

– Да? А я вас что-то не помню, – она заплаканными глазами всмотрелась в наши лица. – Вот только вас я где-то видела, – она задержала взгляд на Вере Семеновне.

– Правильно, ваша мама была няней моей мамы, – пояснил Кружилин. – К сожалению, я не могу присутствовать на похоронах, но чем могу, помогу. Вот возьмите, – он протянул пачку купюр. – Вам предстоят большие расходы.

– Спасибо, – женщина взяла деньги и, не считая, положила в карман жакета. – Проходите.

Странно видеть человека со сложенными на груди руками, если еще утром с ним разговаривал. Сколько времени прошло? Три часа? Четыре? Да, наверное, столько мы делились с Алиной добытой информацией. Потом появилась Ирэн, и все вообще запуталось.

Однако быстро управилась дочь Егоровны. Покойница уже лежала в гробу и зеркала были закрыты черным крепом. Впрочем, сейчас все делается быстро. Стоит позвонить в погребальную контору, и тебе в течение часа доставят и гроб, и аксессуары к последнему выходу в свет: венки, ленточки и все, что может понадобиться самому покойному и его скорбящим родственникам.

И все же, несмотря на траурную атрибутику, меня не покидало ощущение того, что смерть Клавдии Егоровны не что иное как розыгрыш. Легла старушка поспать, а ей руки связали и свечку к ним приставили. Вот она проснется и начнет выяснять, к кому в голову пришла эта дурацкая шутка.

Но Клавдия Егоровна лежала смирно, с благостным выражением лица. Голову ее покрывал платок, как и положено в таких случаях. Из-под края ткани, на виске, чернело пятно запекшейся под кожей крови.

– Как же она неаккуратно упала, – посетовала я. – У Клавдии Егоровны часто кружилась голова?

– Мама ни на что не жаловалась, была скрытная. Может, голова у нее и кружилась, да нам она не говорила.

– Всегда так случается, – авторитетно заявила Алина. – Когда человек из поликлиник не вылезает, все ходит по врачам, ходит, он знает чего от своего организма ждать, острые углы огибает. А есть люди, которые до последней минуты бегают, к себе не прислушиваются, а потом бац – и нет человека.

Выразив еще раз соболезнования дочери Клавдии Егоровны, мы ушли. Алина взялась подвести Кружилиных домой. Я отказалась и пошла пешком, хотелось побыть наедине с мыслями, разобрать всю вываленную на мою бедную голову информацию и попытаться как-то ее рассортировать.

Не спеша я дошла до дома, по пути уразумев лишь одно: или Руфина спутала свою племянницу с кем-то другим, после концлагеря у нее вполне могла ослабеть память, или Ада Семеновна не только не сестра Вере Семеновне, но и не Ада Семеновна вообще. Короче, полный бред.

В смятении чувств, при полном отсутствии умных мыслей в голове я ввалилась в квартиру. На меня вышли посмотреть все, кто в данный момент был в квартире: Аня, Олег, Шура и Вадим, Алинин муж, а еще и Санька, сын Алины и Вадима. Не иначе эти двое ищут свою мамочку. Только почему у нас?

Из кухни опять несло бараниной, вернее, горным козлом.

«Да, не поскупился Шура на гостинцах. Благо у нас огромная морозилка, в нее можно спрятать не только козла, но и его подругу», – подумала я.

– Ты лук купила? – спросил Олег, как-то странно меня разглядывая.

– Лук? – не поняла я. – При чем здесь лук?

– У тебя на холодильнике висит список, что нужно купить к выходным. Под номером пять – лук. Шура решил нас чихиртмой побаловать. Не смотри на меня так. По глазам вижу, что ты не знаешь, что такое чихиртма. Это грузинский суп из баранины. Так вот, для него нужно много лука. Ты купила?

Все верно, я пишу список продуктов, которые заканчиваются, и креплю его магнитом к холодильнику. Список постоянно маячит у нас перед глазами. Таким образом, есть шанс не забыть необходимое.

– Лук? Нет, не купила.

– А картошку, морковь, сахар, соль, зубную пасту и стиральный порошок? – взгляд Олега блуждал по прихожей в поисках хозяйственной сумки.

– Во-первых, я не индийский слон, чтобы таскать такие тяжести, – напомнила я забывчивому супругу. – А во-вторых, если вам понадобился лук, а его нет дома, через дорогу большой магазин, там лука навалом.

– Ты же пошла на рынок, сумку с собой взяла. Где сумка? – наступал на меня Олег.

Я напрягла память: «Действительно, где же сумка? Где я могла ее забыть? У Клавдии Егоровны? У Кружилиных? Или в Алининой машине?» Вспомнив, что от Клавдии Егоровны я выходила с сумкой, я пришла к выводу, что моя хозяйственная сумка забыта в доме Ады Семеновны.

– Вспомнила, я ее оставила у приятельницы.

– С продуктами?

– Ну почему с продуктами? Она была пустая. Я передумала идти на рынок, хотела тебе позвонить, чтобы ты сходил, но забыла.

Это была чистая правда – о продуктах я не вспомнила, мне было не до них, – но Олег мне не поверил. Он сдвинул брови и поучительно сказал:

– Марина, маленькая ложь рождает большое недоверие. Где ты была?

Мой муж напрочь лишен такта. При посторонних спрашивать, где я была! Да мало ли где я была?

– Я была с Алиной на телевидении. Мы заказывали новый рекламный ролик для нашего агентства, – соврала я и перевела взгляд на Вадима. Уж он-то не соврет, скажет, что и его жены сегодня не было дома с раннего утра.

– Вот-вот, Мариночка, я хотел узнать от вас, где моя жена? – тихо спросил Вадим. Он всегда так говорит. Вадим – профессор. Сутками пропадает в своей лаборатории. Привык, что там говорят только шепотом, поскольку громкая речь сбивает с мыслей умных людей, а еще может повлиять на чистоту эксперимента. И дома разговаривает он точно так же, едва слышно, не то что мой эмоциональный супруг. – Алиночка сказала, что едет в загородный пансионат, чтобы договориться с дирекцией о проведении какой-то там конференции работников звероводческих хозяйств.

Я выпучила на Вадима глаза: «Ну, Алина и придумала! Не могла соврать попроще?»

– Вообще-то, мы с Санькой шли мимо, – смутился под моим взглядом Вадим.

– И очень хорошо, что зашли, – поддержал друга Олега.

– Да, – без энтузиазма ответил Вадим. – Александр, оказывается, тоже работает в звероводческом хозяйстве, но он не слышал ни о какой конференции.

– Потому что конференция не прошла, а только будет, – выкрутилась я. – Еще услышит.

– Так ты же сказала, что вы были на телевидении, – поймал меня на лжи Олег.

– Ну правильно, а потом я пошла домой, а Алина поехала договариваться с дирекцией пансионата. Незачем волноваться, Алина скоро будет дома, – резко ответила я, разозлившись на Алину и еще больше на Олега.

Был бы Олег нормальным мужем, не запрещал бы мне с подругой заниматься любимым делом – не пришлось бы мне ему врать, да еще в присутствии посторонних.

– Так что вы говорите, ужин у вас уже готов? – перевела я разговор в кулинарное русло.

– Да, только тебя и лука не хватает. Шура говорит, что надо еще добавить, – недовольным голосом процедил Олег.

– Так детей пошлите, – я хотела добавить «если самим лень перейти через дорогу», но решила ограничиться сказанным, дабы не подливать масла в огонь. – Они в два счета сбегают. Правда, Аня?

– Только, чур, цена на лук будет договорная, – сходу согласилась моя дочь, решив немного подзаработать на родителях.

Дав денег на лук и шоколад, я выставила детей за порог.

– Одна нога тут, другая там, – напутствовала я.

Вадим тревожным взглядом проводил детей. Его волнение заметил Олег:

– Расслабься, Вадим, – посоветовал он. – Моя жена нашлась и твоя найдется. Пойдем, я тебе коньячка накапаю.

Олег и Вадим, вернулись в кухню, а Шура задержался в прихожей.

– Ну как? – спросил он, пристально меня разглядывая. – Вижу, новости есть.

– Какие новости? – я искренне изобразила на лице недоумение.

– Новости весьма неожиданные, не дающие вашей голове покоя.

– Опять мое информационное поле читаете? – ехидно спросила я.

– Не верите? – по-доброму улыбнулся Шура.

– Хотите меня убедить, что обладаете экстрасенсорными способностями? Если честно, то у меня к экстрасенсам большое предубеждение. Аферисты они по большей части, – без обиняков сказала я.

– А я не экстрасенс, в вашем понимании этого слова, – без обиды ответил Шура и пояснил: – Я вам уже говорил, бабушка у меня немного приколдовывала, сны разгадывала и будущее предсказывала. А еще знахаркой хорошей слыла. Кое-что и мне по наследству передалось. Вот вы смеетесь, а я вам совет хороший дам. Человек не уходит из этого мира бесследно, всегда остается после него след. Поищите его.

– Хороший совет! – хмыкнула я. – Как же я, по-вашему, должна его взять, как служебная собака?

– Ну почему? Если человек не слишком был контактным, то вполне вероятно, что он вел дневник, – дал мне гость подсказку.

«Надо же, как все просто! А и впрямь, как мне раньше не приходило в голову покопаться в бумагах Ады Семеновны?» – подумала я и отвернулась от Шуры, чтобы скрыть свои эмоции.

– И еще один совет. Доверьтесь своей интуиции. Ведь интуиция не что иное, как голос свыше, – Шура поднял вверх указательный палец.

– Надо же, а я думала, что интуиция основывается на опыте, – возразила я.

– Не всегда, – сказал он и, повернувшись ко мне спиной, пошел к мужчинам на кухню доваривать чихиртму.

На кухне все было готово к торжественному поеданию экзотического блюда. Само блюдо, конечно же, не было экзотическим, если бы не одно «но» – чихиртму приготовили не из барашка, а из горного козла. Запах супа мне не понравился. Шура пытался забить специфический дух козлятины смесью кинзы и петрушки, но мой нос все равно его учуял. Я не сдержалась и скривилась, а затем подошла к балконной двери и приоткрыла ее. Только я сделала это, как до моих ушей донеслось тихое блеяние. Сначала я подумала, что мне показалось, но блеяние повторилось, и я выглянула на балкон.

На нашем балконе стояла коза, по виду самая обыкновенная. Она с аппетитом жевала ивовые веточки, восхищенно мекая время от времени.

– Кто это? – спросила я, когда ко мне вернулся дар речи.

– Самка горного козла, – спокойно объяснил Олег, как будто само пребывание на нашем балконе этого животного – самое обычное дело.

– А что она тут делает? – попыталась я докопаться до истины.

Я посмотрела на дымящуюся кастрюлю, и в голове незамедлительно сквозанула мысль: «Горного козла мы едим уже третий день. Шура собирается у нас погостить еще пару дней, пока не подберет для своего зверохозяйства ветеринара. А вдруг он из моей квартиры бойню устроил, и эта милая козочка – следующая жертва?»

– А, это Машка, – представил козу Олег. – Молоко горного козла – я хотел сказать, козы – очень полезное, в особенности при аллергии. Шура, когда приезжает в город, страдает жуткими приступами удушья, а молоко помогает снять приступ. Вот ему и приходится возить с собой козу. Ты ведь, Марина, не против, если козочка постоит немного на нашем балконе?

– А что вы потом с ней сделаете? Тоже съедите? – возмущенно спросила я.

– Нет, что вы! – воскликнул Шура. – Машка мне очень дорога. Я так к ней привязался. И молоко у нее очень вкусное. Аня не даст соврать. И пес ваш с удовольствием остатки лакает.

Я посмотрела на растянувшегося в сторонке Бобби. Ах вот почему он не лает на балконную дверь: чувствует для себя прямую выгоду.

«Может, и впрямь молоко полезное?», – подумала я и разрешила:

– Ну ладно, пусть немного постоит на балконе ваша коза.

– Олег не соврал. Козье молоко – суперполезное, – сказал Шура, отвечая на мой мысленный вопрос. – Хотите один старинный рецепт? Из народной медицины. От бабушки достался. Жаропонижающее средство. Температуру сбивает на раз.

– Давайте ваш рецепт, – заинтересовалась я, не чувствуя в его словах подвоха.

А мне, наверное, следовало бы обратить внимание на слишком уж серьезное Шурино лицо.

– Записывайте, – сказал Шура, протягивая мне карандаш и салфетку за неимением бумаги. – Одни натуральные продукты. Семь ложек чешуи скумбрии высыпать в горячее козье молоко.

– Семь столовых ложек чешуи скумбрии, – повторила я, старательно карябая карандашом по салфетке и по ходу вспоминая, какая она, чешуя у скумбрии. Доселе мне приходилось видеть скумбрию только горяче- или холоднокопченую. Ни у той, ни у другой чешуи не было. Но кто знает, может, чешую перед копчением специально снимают?

– И тщательно помешивая, остудить на крыльце, – диктовал Шура. – Процедить через махровое полотенце. Полученным снадобьем запить две таблетки аспирина. Все.

Я подняла глаза на ухмыляющегося Шуру. Олег хрюкнул, Вадим, подкошенный смехом, рухнул на стол. Я обиделась и с гордо поднятой головой вышла из кухни и, лишь уединившись в спальне, засмеялась в голос.

Перестав смеяться, я прислушалась к голосам и узнала еще один замечательный рецепт, от насморка.

– Полстакана столовых ложек залить кипятком и настаивать на тумбочке до полнолуния. Если насморк еще не прошел, настаивать до следующего полнолуния.

– А столовых ложек чего? – уточнил Вадим.

– А ничего, просто столовых ложек, – прыснул от смеха Олег.

Глава 14

Я едва дождалась утра следующего дня. Отвела Аню в школу и побежала к Кружилиным. Я немного волновалась: не слишком ли рано появлюсь у людей. Часы показывали только начало десятого утра, Кружилины вполне могли еще нежиться в кроватях. Но зря я переживала по этому поводу: Вера Семеновна была уже на ногах, а Андрей Михайлович и вовсе улетел в столицу первым рейсом.

– Вера Семеновна, извините, что я так рано.

– Не надо извиняться, все равно я глаз не сомкнула. Все думала, думала…

– И я думала, – сказала я и не соврала. Всю ночь я проворочалась в постели и пришла к такому выводу: девочку Аду могли подменить. На каком этапе? Скорей всего, это произошло после исчезновения Кати Иволгиной. Допустим, все могло произойти так. Девочки попали в госпиталь в очень тяжелом состоянии. Ада не выжила и умерла. Верочка, привыкшая к названной сестре, очень тосковала. Семен, видя, что дочь страдает, удочерил другую, очень похожую на Аду девочку – мало ли вокруг сирот? – Вера Семеновна, а вы помните, в какой детский дом вас привезли из госпиталя?

– Странно, что вы спрашиваете меня об этом.

– Да что тут странного? Если в детском доме сохранился архив – что, конечно, маловероятно, но попытка – не пытка, – то мы могли бы заглянуть в медицинскую карту вашей сестры. Вдруг мать Ирэн все напутала, и у Ады не было никакого родимого пятна?

– Вы вторая, кто задает мне этот вопрос за сегодняшнее утро, – вымолвила Вера Семеновна.

– А кто был первый? – заинтересовалась я.

– Полчаса назад звонила Ирэн.

– И что вы ей сказали?

– Сказала, где этот детский дом находится. Это недалеко отсюда. Городок называется Великоновоселовка. Детский дом там до сих пор есть. Несколько лет назад мы туда с Адочкой ездили на юбилейную встречу детей войны.

– А как вы узнали о встрече?

– Адочка в какой-то газете вычитала и меня вызвала, чтобы показать мне детский дом. Мы-то думали, что его нет давно, а он, оказывается, есть.

– И вы туда поехали?

– А как же! Мне было очень интересно, я ведь из того времени мало что помню. Даже как нас с Адой отец забирал, не помню.

– А Ада помнила?

– Конечно, она ведь старше меня на три года.

– У меня к вам, Вера Семеновна, большая просьба. Вы разбирали уже бумаги Ады Семеновны? Ну там открытки, письма… Может, она дневник вела?

– Дневник она точно не вела, – покачала головой Вера Семеновна. – А что касается писем и открыток, то они лежат в секретере. Адочка была большой любительницей собирать открытки.

– Я могу посмотреть? – взмолилась я.

– Отчего нет? Смотрите, пожалуйста.

– Спасибо, – поблагодарила я. Но прежде чем броситься к секретеру, хранителю тайн Ады Семеновны, я решила позвонить Алине. Похлопав себя по карманам и напрасно заглянув в сумку, я вспомнила, что оставила телефон дома заряжаться. – Вера Семеновна, можно сделать один звонок с вашего телефона? – попросила я.

Вера Семеновна кивнула и, проявив деликатность, вышла из комнаты.

– Алина, – крикнула я в трубку, – бросай все и приезжай к Вере Семеновне.

– Не могу. Я в роддоме, – ответила Алина.

– Что ты там делаешь? – неожиданно испугалась я, не припомнив, чтобы семья Блиновых ожидала прибавления семейства.

– Ну уж точно не рожаю, – огрызнулась Алина и тут же чихнула. – Сижу в пыльном архиве, пытаюсь найти медицинскую карту Ады Семеновны или на худой конец Алевтины Павловны Крошиной.

– Алина, бросай заниматься глупостями и дуй к Вере Семеновне, – потребовала я.

– Зачем я понадобилась Вере Семеновне?

– Ты понадобилась мне. Мы едем в Великоновоселовку, в детский дом. Если повезет, ты там можешь от души покопаться в архиве.

Поставив перед Алиной задачу, я подошла к секретеру и с замиранием сердца потянула на себя крышку. Взглянув на туго набитое чрево шкафа для бумаг, я поняла, что Ада Семеновна хранила все бумажки подряд, от писем и открыток до квитанций оплаты за телефон.

– И как мне со всем этим разобраться? – пробурчала я, выгребая на свет божий пачку открыток, перевязанных синей ленточкой. Большая часть открыток была подписана Верой и Андреем Михайловичем. Это были праздничные открытки, в которых сестра и племянник поздравляли Аду Семеновну с Международным женским днем, Новым годом и с годовщинами Октябрьской революции. Несколько открыток с Восьмым марта были подписаны мужчинами-коллегами, одна, совсем свежая, Ольгой Наумовной. – Не густо, – прокомментировала я и вновь перевязала пачку ленточкой.

Отдельной стопкой лежали письма. И опять это были письма от Веры Семеновны. Я их даже из конвертов доставать не стала, лишь перебрала в руках, надеясь найти письмо, подписанное кем-то другим, а не сестрой или племянником.

– Да что ж это такое? Никакой личной жизни, – сказала я и вытянула с самого низа старую коробку из-под обуви.

Откинув крышку с коробки, я увидела, что она доверху наполнена согнутыми пополам листками писчей бумаги. Это были неотправленные письма. Они были написаны одной рукой и были адресованы одному и тому же человеку.

– «Дорогой и любимый Леня», – прочитала я.

Ада Семеновна писала Крошину, писала скорее для себя, чем для него, потому и не отправляла письма, а складывала их у себя в секретере. Мельком пробежавшись глазами по строчкам, я поняла: эти письма были для Ады Семеновны своего рода дневником на протяжении долгих лет любовной связи с Леонидом Ивановичем.

Немного помучившись, правильно ли делаю, что читаю чужие письма, я оглянулась назад – Вера Семеновна меня не видела, она в это время хлопотала на кухне. Вздохнув с облегчением, я извлекла из коробки пачку писем и воровато запихнула их в свою сумку.

«Прочитаю на досуге, – подумала я. – Вдруг там есть какие-никакие откровения, касающиеся далекого прошлого Ады Семеновны».

Закрыв коробку, я положила ее на место и продолжила дальнейшие поиски будь хоть какого-то источника информации. Увы, ничего интересного больше я не нашла. Ада Семеновна копила вырезки из газет с рецептами, полезными советами и другую муру, которую иные хозяйки аккуратно складывают, хранят годами, но никогда не читают.

Алина задерживалась. Время от времени я поглядывала на часы и злилась. Прошел час с того момента, как я ей позвонила, по-хорошему она давно должна была быть здесь. Где же ее черти носят?

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. Алина вошла в комнату с кислым выражением лица.

– Что еще случилось? – поинтересовалась я. – Я ведь попросила тебя скорее приехать сюда!

– Как будто я гуляла! – огрызнулась Алина. – На ногах едва стою. Ты бы с моё побегала.

– Во-первых, ты ездишь на машине, – возразила я. – А во-вторых, когда мы с тобой в последний раз разговаривали, ты сидела в архиве родильного дома.

Вера Семеновна, которая открыла дверь Алине и провела ее в комнату, сделала удивленное лицо:

– Вы, Алиночка, были в роддоме?

– Ну да, я была в роддоме, искала убийцу Ады Семеновны. Я хотела сказать, человека, который довел ее до сердечного приступа.

– Ну правильно, где ж еще искать убийцу? Все начинают свой жизненный путь с роддома, и убийцы не исключения, – пошутила я.

– Зря иронизируешь, – обиделась Алина. – Я и так в расстроенных чувствах, а ты… Помните, Вера Семеновна, – Алина повернулась к хозяйке, – я вам вчера говорила, что у вас есть племянница? Но потом мы выяснили, что девушка, дочь Крошина, вам совсем не племянница, поскольку Ада Семеновна не приходилась вам сестрой.

– Я Адочку считала и буду считать родной сестрой, – упрямо заявила Вера Семеновна.

– Пусть будет так, – кивнула Алина. – Это все равно, потому что Ангелина Крошина не дочь Ады Семеновны. Это точно. Я все проверила. Я с самого утра поехала в городской роддом, нашла в архиве медицинскую карту Ады Семеновны – не буду рассказывать, чего мне это стоило – и выяснила дату рождения ребенка. Родилась действительно девочка, которая прожила всего несколько часов. Потом я поехала в жилищно-эксплуатационную контору, которая обслуживает дом Крошиной, и, упросив паспортистку, узнала, когда родилась Ангелина Крошина. Она родилась за четыре месяца до того, как родила своего ребенка Ада Семеновна. То есть были две девочки, одна из которых, судя по документам, умерла.

– Могу представить, как ты расстроилась, – посочувствовала я, не скрывая иронии. – А все почему? Потому что к мнению умных людей не прислушиваешься.

– Ты, что ль, умная? – уточнила Алина.

– Я, – гордо ответила я. – Тебя предупреждали, не увлекайся мыльными операми. Они тебя могут ого-го куда завести. К чему ты стремилась? Хотела доказать, что у Крошина была одна дочь, которую родила ему Ада Семеновна? А потом эта девочка случайно узнала, кто ее настоящая мать? И пошла выяснять с ней отношения? Чушь! Слава богу, ты смогла убедиться в своей ошибке. Дочь Крошина не ходила к Аде Семеновне и не упрекала ее: «Мама, ты меня бросила», – противным голосом пропищала я. В меня будто злой демон вселился. В эту минуту я была уверена, что тайна смерти Ады Семеновны сокрыта в ее далеком послевоенном прошлом. Надо ехать в детский дом и искать разгадку там. Ирэн, наверное, так и сделала, рванула в Великоновоселовку, а мы все еще здесь, спорим с Алиной.

– Тебе легко так рассуждать, а я хочу побыстрее найти человека, который угробил Аду Семеновну.

«Ну как же я могла забыть! – вспомнила я. – Ведь Кружилин пообещал ей вернуть деньги только в том случае, если она найдет виновника смерти Ады Семеновны. Вот Алина и вертится ужом, проверяет все версии, которые лежат на поверхности».

Я была предвзята к Алине, а вот на глазах Веры Семеновны заблестели слезы.

– Спасибо вам, Алиночка. Нам ведь с сыном все равно, Адочка наша родственница или нет. Главное, кем она для нас была. Любимой сестрой и тетей. Ну и пусть она Цибельман, а не Иволгина. Ее удочерила сначала моя мама, а потом мой папа. Мы выросли вместе, под одной крышей. И мне все равно, какая фамилия ей была дана при рождении.

– Извините меня, Вера Семеновна, – прервала я пафосную речь Кружилиной. – Алина, выслушай меня. Нам надо ехать в детский дом, в который из госпиталя привезли Аду и Веру. У меня смутные предчувствия, что собака зарыта именно там. Тем более что адрес детского дома взяла и Ирэн. Полагаю, она уже на подъезде к Великоновоселовке.

– Великоновоселовка? – переспросила Алина. – Она поехала в Великоновоселовку?

– Да, именно там находится детский дом.

– Так туда же ехать не больше часа.

– Значит, если Ирэн туда собиралась и сразу выехала, то она уже там.

– Поехали, – оживилась Алина. Она повернулась к Вере Семеновне и вежливо простилась: – Извините, но нам пора. О продвижении нашего следствия я буду вас информировать.

Глава 15

Мы вышли из квартиры, и Алина на меня набросилась:

– Почему ты мне не сказала, что Ирэн тоже копает? Зачем ей ехать в детский дом? Вот не понравилась она мне сразу!

– Алина, я попросила тебя срочно приехать, а ты когда приехала? Так что если кого винить, то тебя. Кстати, почему тебе не нравится Ирэн?

– Почему? Столько времени прошло после войны, а она только сейчас вздумала найти свою двоюродную сестру.

– Алина, они искали Аду, но тогда не нашли. А сейчас Ирэн решила возобновить поиски.

– Ты думаешь, я поверила в сказочку о том, что на старости лет ей захотелось, чтобы рядом была хоть одна душа, связанная с ней кровными узами? Не похожа она на сентиментальную дамочку.

– Что ж ты так людям не веришь?

– Ты сама себе противоречишь, – разгорячилась Алина. – Если тебя не удивляет прыть Ирэн, то почему ты боишься, что Ирэн нас опередит?

– Не знаю, – честно призналась я, – наверное, меня ведет какое-то седьмое чувство.

– Что ведет? – Алина сморщилась в пренебрежительной гримасе.

– Седьмое чувство. Интуиция, если хочешь. Кстати, Вадим вчера ничего не рассказывал тебе о нашем госте? Нет? Странный тип, тебе надо с ним пообщаться – получишь массу удовольствия, всласть наговоришься о карме, ауре, информационном поле и прочей чепухе.

– Садись в машину, – велела Алина. – По дороге расскажешь о своем госте.

– Да вообще-то он не мой, а Олега, – и я вкратце рассказала о Шуре.

До Великоновоселовки мы добрались в рекордно короткое время. Когда-то Великоновоселовка была большим селом, примыкающим к имению некого графа. Должно быть, этот граф был просвещенным человеком и крестьян своих не обижал. На его средства были построены школа и больница. В селе имелась церковь и приют для сирот. После революции имение разграбили, ценности экспроприировали, но сам особняк не разрушили и не спалили, а открыли в нем детский дом. Практически в первозданном виде детский дом дожил до наших дней. Правда, теперь здание находится не на отшибе села, а в черте населенного пункта. Огромный сквер, окружавший некогда графский дом, урезали, сместив забор ближе к стенам. Через кованое ограждение хорошо было видено помпезное строение с высокими окнами и колонами перед входом.

– Н-да, жили же люди, – позавидовала Алина дворянскому сословию. – А теперь заедешь в коттеджный поселок, и волосы дыбом становятся от современной архитектуры. Площадь участка чуть больше шести соток и столько же занимает дом. И стоят они впритык один к одному. А здесь вольно, пространства много, есть где детям побегать, поиграть. Ну что, пошли? – Алина взглядом показала на приоткрытые ворота.

– Пошли.

Не успели мы перешагнуть через порог, как нас облепила детвора. Дети были ухоженные и хорошо одетые. Не верилось, что перед нами сироты. Они отнюдь нас не дичились и не стеснялись.

– Вы спонсоры? – дернул меня за рукав бойкий мальчонка.

– Спонсоры? Нет, мы не спонсоры. Мы пришли к директору вашего детского дома.

– А, – понимающе протянул мальчик, – усыновить кого-то хотите? Только, если вы иностранки, оставьте эту затею. Зинаида Трофимовна не разрешает вывозить генофонд за пределы Родины.

– Вот как, – воскликнула я.

Наверное, Зинаида Трофимовна имела все основания не доверять фирмам, которые ведут переговоры с иностранцами об усыновлении детей. Чего греха таить, многие детские дома и дома малютки тем и занимаются, что отправляют наших малышей за океан. А потом из газетных публикаций и телевизионных репортажей мы узнаем, что одна так называемая мамаша излупила свою приемную дочь до смерти, другая заперла в квартире младенца и о нем забыла, ребенок умер от голода. Конечно, такие случаи скорее исключение из правил, но, к сожалению, исключения лишь подтверждают правило. Поэтому прежде чем передать ребенка в чужие руки, надо сто раз проверить, чтобы эти руки не принесли вреда маленькому человечку.

– А Зинаида Трофимовна у вас кто? – полюбопытствовала Алина.

– Вы же сами ее спрашивали? – в ответ удивился мальчик.

– Она директор?

– Ну да.

– Тогда видите нас к ней.

Окруженные толпой, мы были доставлены к дверям кабинета директора. Эта дверь ничем не отличалась от остальных, на ней даже таблички не было, как это принято в государственных учреждениях. Впрочем, этот детский дом совсем не походил на государственное учреждение: на полу лежали ковры, окна были завешены отнюдь не дешевыми гардинами, мебель не новая, но весьма добротная.

Кабинет директора больше напоминал гостиную: на полу ковер, вдоль стены диван и два кресла, в углу телевизор. Только письменный стол у окна указывал на то, что комната эта может служить не только местом отдыха, но и рабочим кабинетом.

За столом сидела пожилая дама. Когда мы вошли, она отвлеклась от бумаг, разложенных на столе, и посмотрела на нас.

– Тетя Зина, к вам тут две тетеньки, – представил нас мальчик. – Говорят, что хотят с вами поговорить. Не спонсоры, – предупредил он.

– Спасибо, Саша. Иди. Слушаю вас, – сказала она и широким жестом предложила нам сесть. В ее глазах я не заметила ни удивления, ни раздражения.

– У вас здесь очень уютно, – Алина обвела взглядом кабинет.

– Спасибо, спонсоры помогают, они же бывшие наши воспитанники. Этот детский дом многим дал путевку в жизнь. А позвольте поинтересоваться, что вас к нам привело?

– Зинаида Трофимовна, возможно, наша просьба вас удивит, – начала я. – Когда-то в этом детском доме воспитывалась моя тетя, Иволгина Ада Семеновна. Это было давно, сразу после войны.

Зинаида Трофимовна сняла очки, посмотрела на нас, потом тщательно протерла стекла и вновь нацепила очки на нос.

– Племянница, говорите, – задумчиво протянула она.

– Вас мальчик неправильно проинформировал. Мы тоже могли бы стать вашими спонсорами, – решила задобрить директрису Алина. – Грех не помочь такому хорошему детскому дому. Верно, Марина? – она уперлась в меня многозначительным взглядом.

– И что вы хотели бы знать о вашей тете? – спросила Зинаида Трофимовна, не отводя глаз от моего лица. От ее взгляда мне стало не по себе. Я поняла, что этой женщине не смогу соврать: она словно невидимыми проводами подключила меня к детектору лжи и только того и ждет, когда я начну говорить неправду.

– У вас сохранился архив того времени? – выпалила я.

– Зачем вам понадобился архив? – спокойно спросила директриса.

– Я хочу знать все о девочках приблизительно того же возраста, что и Ада Иволгина, которые в тот момент находились в детском доме.

– Почему вдруг вы заинтересовались этими детьми?

– Видите ли, – взяла слово Алина. – У Марининой тети скоро юбилей. Вот мы и решили разыскать подруг детства нашей любимой тети, тем более что у нее, кроме Марины, никого нет. Правда, будет хороший подарок?

Казалось, Зинаида Трофимовна не обратила на Алинину реплику никакого внимания. Она все так же смотрела на меня, а я чувствовала себя ужом на раскаленной сковородке, понимая, что каждое лживое слово будет тут же разоблачено.

Но вдруг Зинаида Трофимовна надо мной сжалилась. Ее лицо подобрело, губы тронула улыбка.

– Это хорошо, что дети не забывают своих родителей, внуки дедушек и бабушек, а племянники тетей и дядей, особенно когда те одиноки. Вот только архив у нас ведется с пятьдесят пятого года, – огорчила нас директриса. – В послевоенные годы царила такая неразбериха. Какие бумаги? Так, общий список – вот и весь архив. Детей не успевали принимать. Не заводили в ту пору ни личных дел на ребенка, ни медицинских карт. Но даже если бы архив и был, то в пятьдесят третьем году сгинул бы в пожаре. Замкнуло электропроводку – сгорело все, только наружные стены остались. Едва детей успели спасти. А в пятьдесят пятом здание восстановили и вновь открыли в нем детский дом.

– Как же так? Как же можно без архива? – запричитала Алина. – Может, вы просто не знаете, что архив был? Может, дела детей дублировали и передавали в областной отдел образования или еще куда?

– Вряд ли, – покачала головой Зинаида Трофимовна.

– Как жалко! – в сердцах воскликнула я, огорченная тем, что прошлое не хотело открывать перед нами завесу.

– Ну да ладно, не расстраивайтесь так, – после небольшой паузы сказала Зинаида Трофимовна. – Не знаю, для чего вам понадобились подруги вашей престарелой тети, но вы не вызываете у меня неприятных ассоциаций. А я людей насквозь вижу. Должно быть, вы и впрямь неплохие люди.

«И на том спасибо, – подумала я. – Утешила. Неплохие люди. Кто бы спорил».

– Есть у вас шанс найти подруг вашей тети, – обнадежила Зинаида Трофимовна.

– Правда? – от радости я даже вскочила на ноги.

– Да. В Великоновоселовке живет дочка бывшего директора детского дома, Лидочка Коновалова. Василий Петрович Коновалов руководил детдомом с сорок четвертого года по пятьдесят третий год. Пожар произошел при нем. На место происшествия была направлена комиссия, был суд, Коновалову дали десять лет. После заключения он вернулся домой и практически сразу умер. А дочка его Лидочка до сих пор здесь живет, недавно тоже справила юбилей. Очень милая женщина. Она у нас когда-то русский язык и литературу преподавала, а потом вышла на пенсию, но нас не забывает, часто приходит в гости. Мы очень любим Лидочку. Я ведь почему вас к ней посылаю? Когда Василий Петрович директорствовал, Лидочка все свое время здесь проводила: училась, с детьми играла. Возраста она такого же, как и ваша тетя, вдруг что-то да и вспомнит из детских лет. Возможно, даже у нее адреса подруг имеются.

– Вот спасибо так спасибо, – искренне обрадовались мы.

– Кстати, Иволгиной не одни вы интересуетесь, – призналась Зинаида Трофимовна.

– Кто еще?

– Женщина, представилась ее двоюродной сестрой. Час назад сюда на такси приезжала.

– В парике и говорит с легким акцентом?

– Ну, я не знаю, парик у нее это был или натуральные волосы. Я не слишком в этом разбираюсь. А говорила она действительно с легким акцентом.

– Ирэн, – выдохнула Алина.

– Кто ж еще! Зинаида Трофимовна, вы ее тоже отправили к Лидии Коноваловой?

– Нет, – покачала головой директриса. – Не понравилась она мне. Очень уж настырно деньги совала.

– За что она вам деньги предлагала?

– Ее тоже интересовали девочки-ровесницы Ады Иволгиной. За этот список детей она предлагала большие деньги. Вот только где я его возьму, этот список? Конечно, можно было бы написать его от фонаря, но я привыкла получать деньги за честную работу, не умею я хитрить. Тем более что эта женщина так толком мне и не объяснила, зачем ей понадобился список детей. В вашу басню я тоже мало поверила, но вижу, что…

– Мы действуем из лучших побуждений, – не дала закончить Зинаиде Трофимовне Алина.

– Вы правы, – я почувствовала, что не имею права лукавить перед этой женщиной. – Ада Семеновна, о которой мы вам говорили, умерла при странных обстоятельствах. Ее родственники попросили нас во всем разобраться.

– Так вы частные детективы?

– Ну… – замялась я, – можно сказать и так.

– А кто та женщина, что приезжала ко мне перед вами?

– Сестра Ады Семеновны, но не той, что умерла, а другой. Похоже, что девочек, которых звали Ада, было две. Одна жила до войны, а вторая под тем же именем всплыла после войны. Одну привезли в ваш детский дом, другую из него забрали.

– Не совсем вас понимаю, – призналась Зинаида Трофимовна.

– Да мы сами еще не во всем разобрались. Возможно, что Лидочка Коновалова нам что-то прояснит.

– Я вам тут на бумажке напишу адрес Коноваловой. Вот, возьмите. Желаю удачи!

Глава 16

Зинаида Трофимовна не только написала нам адрес Коноваловой, но и на словах объяснила, как найти нужный дом. Лидочка жила в пяти минутах ходьбы от детского дома, в квартире, выделенной ее отцу, когда тот стал директором.

Мы без труда нашли этот дом и поднялись на второй этаж.

– С богом, – пробормотала Алина и робко позвонила в дверь.

– Иду, иду, – почти сразу нам ответил из-за двери женский голос. – Кто?

– Лидия Васильевна Коновалова здесь живет?

– Это я, – дверь распахнулась.

Увидев на пороге квартиры хрупкую женщину, я поняла, почему ее в таком почтенном возрасте называют Лидочкой. Если бы я не знала, сколько ей на самом деле лет, то больше шестидесяти бы не дала. Короткая стрижка и волосы, выкрашенные в рыжий цвет, очень молодили ее. Ресницы были тронуты тушью, на губах лежал тонкий слой розовой помады – женщина следила за собой. И одета она была не в старушечий халат, а в джинсы и легкий свитер, высокий воротник которого скрывал возрастные недостатки кожи шеи и груди. Конечно, морщинки на лице имелись, но не так уж и много.

– Лидия Васильевна, Зинаида Трофимовна сказала, что вы можете нам помочь.

– Ах, вы от Зиночки? Проходите. Сейчас чайку поставлю. У меня такое душевное варенье есть, из зеленого крыжовника, – Лидочка ко всему прочему была еще гостеприимной хозяйкой. – Вы такого никогда не пробовали.

Она завела нас в комнату, а сама убежала на кухню. Послышалось журчание воды из крана, звяканье посуды и шелест целлофана. Пока Лидочка отсутствовала, мы с Алиной имели возможность осмотреться. Небольшая гостиная больше напоминала музей, чем жилую комнату. Практически все стены были увешаны фотографиями в рамках. В основном это были групповые снимки детей, в центре которых непременно стоял статный мужчина в военной гимнастерке.

В комнату с подносом в руках вошла Лидочка.

– Будьте добры, помогите мне поставить сюда вот этот столик, – она показала взглядом на журнальный стол, убранный в угол. – Вот сюда, пожалуйста, ближе к дивану.

Алина выдвинула стол и стала помогать сервировать его для чаепития. Я в это время продолжала скользить взглядом по фотографиям.

– Лидия Васильевна, а кто эти дети? – спросила я.

– А это папины ученики, – с гордостью сказала Лидочка. – Мой папа заведовал детским домом в первые годы после войны. Фотографироваться любил, каждый год приглашал фотографа. А потом случилось несчастье – ну да вам, наверное, Зина рассказывала, – и папу уволили.

– Да, мы в курсе трагедии. Лидия Васильевна, тут такое дело. Вы помните Аду Иволгину? Ее привезли в детский дом вместе с младшей сестрой Верой в конце войны. Они находились в детском доме недолго, сразу после окончания войны их забрал отец. Возможно, Ада называла себя Адой Цибельман. Не помните?

Я с надеждой – вдруг вспомнит – вглядывалась в ее лицо. Лидочка молчала.

– Ну, пожалуйста, – взмолилась Алина. – Хоть что-нибудь.

Лидочка подошла к стене с фотографиями, сняла большую рамку и поднесла ее к нам.

– Вот. Это первая фотография из папиной коллекции.

Мы с Алиной буквально вцепились в фотографию. Алина тянула рамку на себя, я ей не уступала. Не замечая нашей безмолвной потасовки, Лидочка начала рассказывать.

– Папу только-только назначили на должность директора детского дома. Вот он, – она указала на мужчину в гимнастерке. Собственно, это и так было понятно. – Это наша завхоз, тетя Валя. А вот я, – Лидочкин ноготок уткнулся в щупленькую девчушку, улыбавшуюся во весь рот. – Это все дети, которые были на тот момент в детском доме. Ни много ни мало тридцать человек. У нас тогда было всего две группы: младшая и старшая. В младшую попали дети до восьми лет, а в старшую от восьми до четырнадцати.

– А где Ада? – спросила я, пристально рассматривая фото.

– По-моему, вот она, – Лидочка показала на девочку в косынке, стоявшую второй в первом ряду.

– Вы не уверены? – спросила Алина, заметив в Лидочкиных глазах сомнение.

– А сколько лет было вашей Аде?

– Столько же лет было, сколько и вам.

– Много воды утекло с тех пор, – посетовала на память Лидия Васильевна. – Папу только назначили. Столько новых лиц, столько друзей. Я не успевала знакомиться. Я вообще-то человек общительный. Помню я эту девочку, но с ней я мало общалась. Ее привезли в детский дом в очень плохом состоянии, первый месяц она пролежала в лазарете, потом вышла и опять заболела.

– А кто вот эта девочка? – Алина ткнула пальцем в рядом стоявшую с Адой худющую девчушку в такой же косынке.

– Подружка Ады по лазарету. Кажется, ее звали Алла. Пробыла у нас она недолго. У нее нашли открытую форму туберкулеза и перевели в другое место. Наверное, в больницу. К нам она больше не вернулась.

– А ведь они похожи, – констатировала Алина.

Девчонки и правда были похожи как сестры: обе чернобровые, с большими и грустными глазами.

– У вас лупы нет? – спросила я.

– Лупы? – удивилась Лидочка.

– Да, хотелось бы увеличить фото.

– Есть простое увеличительное стекло, сейчас принесу, – Лидочка сходила на кухню и вернулась, держа в руке линзу.

Увы, линза нам не помогла: фотография была старой и нечеткой. Даже увеличив изображение в несколько раз, разобрать черты лица было сложно.

– Н-да, – я сокрушенно покачала головой. – Лидия Васильевна, а вы не помните, у какой из девочек было родимое пятно на виске?

– Я ведь вам говорила, что ни с одной, ни с другой девочкой не дружила. Я их практически и не видела: папа запрещал мне заходить в лазарет. С лекарствами было очень плохо. Чтобы дети друг от друга не заражались, стоило кому-то чихнуть, его тут же изолировали.

– А вот это, наверное, Вера, – воскликнула Алина, указывая девочку-блондинку, которая жалась к нянечке.

– Точно, я эту девчонку хорошо помню, – оживилась Лидочка. – Она очень часто плакала. Нянечка говорила, что она даже кричит во сне, маму зовет.

– А фамилию Аллы, девочки у которой нашли туберкулез, вы не помните?

– Нет.

– А кто может ее помнить? Медсестра, нянечка…

Лидия Васильевна с легкой грустью во взгляде посмотрела на нас:

– Я тогда была ребенком, а теперь… Не все до моего возраста доживают. Нянечка мне уже тогда казалась древней старухой, хотя на самом деле ей было немногим больше сорока лет. И медсестра приблизительно была того же возраста, что и няня.

– Да, конечно, – Алина понимающе улыбнулась. – Люди не вечны.

– Хотя знаете, – воскликнула Лидочка, а мы затаили дыхание. – Нет, эта девочка тоже умерла, – вспыхнувшие в одно мгновение глаза Лидочки вновь потускнели. – У медсестры была дочь, Варя. Вот та дружила и с Адой, и с Аллой. Но через год или два, после того как за Адой и Верой приехал отец, а Аллу увезли в больницу, Варя умерла от скарлатины. Помню, мы, дети, так плакали…

– Лидия Васильевна, а вы были на встрече воспитанников детского дома? – я вдруг вспомнила, что Ада специально пригласила Веру Семеновну в гости, чтобы свозить ее в детский дом.

– А как же! Я сама готовила встречу, – гордо ответила Лидочка. – Все эти фотографии висели в холле детского дома. Многие воспитанники встретились со своими друзьями юности, с которыми много лет назад потеряли связь. Столько слез радости пролилось в тот вечер. Конечно, многих уже и в живых нет, – Лидочка сделала грустное лицо. – Что делать? Годы нам здоровья не приносят.

– На эту встречу приезжала и Ада с Верой.

– Так она не пропала?

– Почему она должна была пропасть?

– Мне показалось, что вы ее разыскиваете, – пожала плечами Лидочка.

– Нет, Лидия Васильевна, вы нас неправильно поняли. Она не пропала, – пустилась в объяснения Алина. – Она… Она…

«Ну как объяснить Лидочке, кого мы ищем, если вместо конкретных фактов, что Ада совсем не Ада, у нас только лишь предположения? Тут сам запутаешься», – пожалела я Алину, которая резко замолчала, не зная, что Лидочке ответить.

– К нам обратилась родственница вот этой девочки, – я ткнула пальцем в Аллу, – с просьбой ее найти.

– Даже не знаю, как вам помочь, – вздохнула Лидия Васильевна.

– А на встрече вы с Адой Семеновной общались?

Вместо того чтобы нам ответить, Лидочка спросила:

– Хотите, я вам расскажу, как проходила встреча воспитанников? Все эти фотографии были увеличены в несколько раз и вывешены в актовом зале. Каждый приехавший подходил к фотографии, находил себя, обводил свое лицо фломастером и рядом писал фамилию. Ой! – спохватилась Лидочка. – Что же я раньше не сообразила? У меня же есть эти увеличенные фотографии! – Она подбежала к комоду и стала выгребать из верхнего ящика бумаги. – Нашла! Вот он, увеличенный снимок. Смотрите: чьи лица в кружках, те люди были на встрече, – она развернула перед нами распечатанную типографским способом фотографию.

На фото мы увидели всего пять кружков. Лидочка обвела себя. Вера, Ада и еще два мальчика нашли себя на фото. Все, кроме Ады, написали рядом фамилии. Ада почему-то этого сделать не захотела.

– Видите, лицо Аллы не обведено, значит, она не приезжала. А что касается вашего вопроса, общалась ли я с Адой… Организовывая встречу, я рассчитывала, что она продлится два дня. В первый день – торжественная встреча гостей и ужин, а второй день – день воспоминаний. В первый день я была очень занята. А ну-ка попробуй всех встреть, рассели. Может, она ко мне и подходила, но я не помню. Столько людей понаехало, что голова шла кругом. А утром следующего дня сестры Иволгины уехали. Очень жаль, что я с ними не успела поговорить толком.

– Значит, все-таки вы с ними разговаривали?

– Ко мне подходила Вера, спрашивала, помню ли я ее. Хвалилась своим сыном. Он, кажется, на Центральном телевидении работает?

– Да, его передачи смотрит вся страна, – подтвердила Алина.

– Вот, пожалуй, и все, – улыбнулась Лидочка.

– А мы можем взять вот эту увеличенную фотографию?

– Берите, если нужно, – разрешила Лидия Васильевна.

Мы простились с Лидочкой. Прежде чем сесть в машину, Алина потрясла свернутым в трубочку плакатом и сказала:

– Едем к Вере Семеновне.

– Зачем?

– Нутром чую, что девочка Алла имеет какое-то отношение к этой истории.

– Поехали, только вряд ли Вера Семеновна нам что-нибудь об этой девочке скажет: она и себя-то в детском доме не помнила.

– Вера Семеновна должна нам объяснить, почему Ада не написала свою фамилию на плакате. Тебе не кажется, отсутствие ее подписи на фотографии подозрительным?

– Поехали. Вдруг и впрямь что-то всплывет.

Глава 17

Не передать словами наше изумление, когда Вера Семеновна, открыв нам дверь, сказала:

– А у меня гостья. Проходите. Сейчас все вместе будем чай пить.

Заглянув в гостиную, я увидела Ирэн, перебиравшую семейные фотографии.

– Здравствуйте, – первой поздоровалась она.

– Здравствуйте, – несколько растерянно ответила я.

– Как хорошо, что вы пришли, – неожиданно обрадовалась Ирэн. – Я сама вам хотела позвонить, чтобы увидеться. А вы тут как тут! Мысли мои прочитали. Вот здорово, – восторженно защебетала она. Должно быть, на моем и Алинином лицах отпечаталось недоумение. С чего бы ей так нам радоваться. Ирэн понимающе кивнула головой и поторопилась объяснить: – Мне Вера Семеновна сказала, что вы занимаетесь частными расследованиями.

– Ну не совсем так, – промямлила я. – Скорее, это…

– Частенько, – оборвала меня Алина. – Да, мы занимаемся частными расследованиями на досуге. И это у нас хорошо получается.

«Хороший досуг, – подумала я. – В родном туристическом агентстве меня уже третий день не видно, а Алина так вообще там вторую неделю не появляется. Редкие набеги не в счет».

– Да-да, наслышана. Андрей Михайлович обещал вас отблагодарить, если вы узнаете, кто довел Аду Семеновну до сердечного приступа и стал виновником ее смерти.

– Ну не совсем так, – на этот раз замялась Алина. Кружилин обещал не отблагодарить, а вернуть ее же, Алинины, деньги.

Вера Семеновна, которая, очевидно, была в курсе, кто кому должен, слегка покраснела, засуетилась и со словами:

– Ну вы располагайтесь, сейчас чай принесу, – вышла из комнаты.

– Я хочу купить ваши услуги, – огорошила нас Ирэн, услышав звон посуды, доносившийся с кухни.

– Что купить? – не поняла я.

– Женщину, которая жила под именем Ады Иволгиной, уже не вернешь, к сожалению. Мертвые уносят свои тайны в могилу. Я предлагаю вам искать не человека, ставшего причиной ее смерти, а настоящую Аду Цибельман. На худой конец ее потомков. Мне надо найти своих кровных родственников. Я хорошо заплачу, – пообещала Ирэн.

– А почему бы вам самой не заняться поисками вашей сестры? – спросила я, сделав вид, что ничего не знаю об ее визите в детский дом.

– Я чужой человек в вашей стране, понятия не имею, в какие инстанции надо обращаться. А вы здесь свои, и опыт у вас имеется. Ну как, беретесь?

– Надо подумать, – неопределенно ответила я.

– Если только параллельно с тем расследованием, которое нам заказал Андрей Кружилин, – добавила Алина, почти согласившись.

– Не возражаю, – согласилась Ирэн. – За вознаграждение можете не волноваться. Не обижу. Только времени у меня немного, вам придется поторопиться.

– Но вы же должны понимать, что дело запутанное, многие свидетели уже давно в могиле.

– Но что-то же можно сделать?

– Можно. Например, обратиться в передачу «Жди меня».

– Что за передача? – поинтересовалась Ирэн.

– Хорошая передача. В ней работают настоящие профессионалы. Они умеют работать с документами, имеют доступ в различные архивы, бывает, что находят людей, пропавших еще до войны.

– Да? – приятно удивилась Ирэн. – Может, вы обратитесь в эту передачу? Скажем, от имени Веры Семеновны?

– А сами не хотите? – спросила я.

– Но ведь тогда вы и денег не получите, – напомнила Ирэн.

– Мы согласны, – поторопилась сказать Алина. – У вас нет ни одной фотографии Ады Цибельман? Можно было бы ее показать в передаче «Жди меня».

– Ни одной фотографии не сохранилось. Война. Все мамины вещи были конфискованы в концлагере.

В проеме дверей появилась Вера Семеновна.

– А вот и чай, – сообщила она, вкатывая в комнату передвижной столик. Остановив столик перед нами, она предложила: – Угощайтесь. Такого чая вы еще не пробовали. Сахар по вкусу. Пробуйте варенье.

Я взяла свою чашку и стала мелкими глоточками пить ароматный напиток. Вера Семеновна на заварку не поскупилась – чай был насыщенный и терпкий.

Алина похвалила чай:

– Прелесть! Давно такой чай не пила.

– Настоящий, цейлонский. Андрюша привез, – похвасталась Вера Семеновна.

Ирэн к чашке не притронулась. Взглянув на часы, она засобиралась:

– Ну я, пожалуй, поду. Хочу поискать дом предков. Не знаете, где находится Семеновская улица?

– Семеновская? – переспросила я, задумавшись. – Где ж такая улица? Что-то не припомню.

– Должна быть где-то в центре, в старой части города, – пришла мне на помощь Ирэн.

– Может, это старое название улицы? – предположила Алина.

– Возможно. Моя мама говорила, что дом стоял на Семеновской улице, а как теперь она называется, я не знаю.

– Редкая улица не была переименована в свое время, – хмыкнула Алина. – Вам надо пойти в краеведческий музей. Там точно есть старый план города. Или поспрашивать у пожилых людей.

– Правда? Хорошо, что подсказали, – обрадовалась Ирэн. – Вера Семеновна, вы не знаете такой улицы?

– Вы у меня уже спрашивали, – пробурчала Вера Семеновна.

– Тогда я с вами прощаюсь. До свидания, – Ирэн выскользнула за дверь.

– Как хорошо, что она ушла, – призналась Вера Семеновна, вернувшись в комнату. – Ну замучила она меня. С кем дружила Ада? С кем общалась? Где мы с родителями жили? Да что я помню? Сколько мне лет тогда было?!

– Вера Семеновна, мы ведь были в детском доме, – сообщила я. – Кстати, до нас там побывала Ирэн.

– А мне она ничего не сказала, – пожала плечами Кружилина.

– Ну скажем так, она вернулась несолоно хлебавши, ей ничего не удалось узнать.

– А вам?

– Вот посмотрите, что мы привезли, – я выложила на столик плакат и расстелила его перед Верой Семеновной. – Помните эту фотографию?

– Да, она висела в актовом зале детского дома. Здесь даже есть моя подпись. Вот смотрите. Вера Иволгина.

– А не помните, почему Ада не стала подписывать свою фамилию?

– Не захотела, сделала вид, будто хочет подписать фотографию, но в последний момент отвела руку, – вспомнила Вера Семеновна.

– А почему она так сделала?

– Она, видите ли, постеснялась, что у нее карьера не сложилась. Так она мне потом объяснила. Все чего-то добились: один стал профессором, другой директором завода, третий депутатом. Чушь какая! Я ведь не стала ни профессором, ни депутатом. Зато сына хорошего родила. Впрочем, Адочке и в личной жизни похвастать было нечем. Был период, когда она очень переживала, что у нее нет семьи, мужа, детей.

– А вы не помните, как Ада Семеновна вела себя на встрече? Может, она кого-то искала, спрашивала?

– А знаете, она долго стояла возле этой фотографии, как будто кого-то ждала. Потом перешла к другой фотографии, на которой дети были постарше, но нас на том фото не было, мы тогда уже с отцом жили. Да-да, вспомнила! Ада искала свою подругу. Как же ее звали? Дай бог памяти. Варвара! Вот как!

– Варвара? Девочка, которая умерла от скарлатины? – воскликнула я.

– Да-да, кто-то из бывших воспитанников так и сказал, что Варя умерла от скарлатины. Ада так расстроилась, хотела тут же уехать. Но автобус был только утром, и нам пришлось ночевать в детском доме. Это было так ужасно, – пожаловалась Вера Семеновна. – Отдельную комнату нам с сестрой не дали, а подселили к двум теткам. Те пришли далеко за полночь, к тому же изрядно пьяные, всю ночь шушукались, а когда уснули, храпели ужасно. А в шесть утра мы собрали свои вещи и пошли на автовокзал.

– Ада Семеновна вам ничего не рассказывала о своей подруге? О Варе?

– Нет, она только обмолвилась: «Значит, богу так было угодно». Она еще что-то добавила, вроде как поздно уже что-либо доказывать. А что доказывать, она так и не объяснила. Я поняла, что у них спор какой-то был. Пыталась Аду по дороге расспросить, делать в пути особенно нечего, но она ушла в себя и на вопросы мои не отвечала. Может, еще чайку? – Вера Семеновна заметила, что у нас в чашках пусто.

– Нет, спасибо. Извините, нам пора.

– И вам тоже?

От Веры Семеновны мы сразу поехали в туристическое агентство, хотелось запереться в кабинете и разложить добытую информацию по полочкам.

Увы, обсудив все, что нам удалось узнать за вчерашний и сегодняшний дни, мы пришли к выводу, что уперлись лбами в стену, которую нам самостоятельно не прошибить. Одна надежда на счастливый случай.

Судите сами. Главный свидетель, а именно Ада Семеновна, умерла. Девочка Алла, уехав из детского дома в санаторий, больше не вернулась. Никто даже ее фамилии не помнит, некому вспоминать. Варя, которая была рядом с Адой и Аллой и могла бы хоть что-то объяснить, скончалась от скарлатины.

– Можно, конечно, попробовать обратиться в «Жди меня», – потерянным голосом предложила Алина. – Но если честно, я мало надеюсь, что кто-то откликнется. Плакали наши денежки.

– Ты о каких деньгах говоришь? – решила уточнить я. – О деньгах, которые тебе обещал Кружилин, или о вознаграждении Ирэн.

– И о тех, и о других. Последние слова Ады Семеновны мы так и не разгадали. Что ее так расстроило, мы не знаем. А Ирэн… та и вовсе не дождется, когда кто-то откликнется с передачи «Жди меня». Я даже не знаю, может, там тоже очередь существует. Сколько человек хотят найти своих родных и близких! Я сейчас в таком состоянии, – призналась Алина, – что даже от помощи гадалки не отказалась бы.

– Шура! – осенило меня.

– Какая Шура?

– Не какая, а какой! Да я же тебе о нем рассказывала! Чем ты слушаешь?

– Ах да, кажется, что-то было. Ты говорила, что он читает информационное поле, – вспомнила Алина наш утренний разговор и неожиданно оживилась. – Конечно, твое информационное поле нам по фигу. Мы о тебе и так все знаем, а вот потормошить информационное поле покойной Ады Семеновны не мешало бы. Может, вашего гостя на кладбище свозить? Поехали!

Я уже говорила, что по некоторым вопросам мы с Алиной не находим взаимопонимания. Она раз в неделю чистит свою карму и занимается медитацией под руководством инструктора хатха-йоги. Я же считаю, что достаточно чистосердечно покаяться и поставить свечку в церкви, а еще лучше постараться не грешить вообще, чтобы потом не каяться. Меня не удивил тот факт, что Алина серьезно отнеслась к моему рассказу о Шуре. Меня испугало ее предложение свозить Шуру на кладбище. Не хватало, чтобы для чистоты эксперимента, они извлекли бедную Аду Семеновну из гроба.

От волнения я даже поперхнулась и закашлялась. Откашлявшись, я сказала:

– Вообще-то я мало ему верю. То, что он говорил, лишь так, случайные совпадения. Общие фразы, не более. Ну, увидел меня в черном костюме и предположил, что я собралась на кладбище. Угадал.

Но Алина меня не слушала. Застегивая на ходу свой плащ, она уже стремительным шагом направлялась к выходу.

– Жду тебя в машине, – бросила она, прежде чем скрыться за дверью.

В квартире опять пахло жареной козлятиной, и опять на кухне гуляли мужики, их нетрезвые голоса отчетливо слышалась из-за двери. Что на этот раз? Шашлык, плов, чанахи или кебаб? Я поймала себя на мысли, что как минимум два года не буду смотреть на баранину, потому что горный козел, которым Шура нас потчует уже четвертые сутки, пахнет так же, как баран, который пережил своих праправнуков.

– Запах, как в узбекской столовой, – сморщила нос Алина, принюхиваясь к ароматам, исходящим из-за кухонной двери.

– Смелее, – я втолкнула ее в кухню.

За столом сидел Шура в компании постороннего мужика. Моего мужа с ними не было, должно быть, не вернулся еще с работы.

«И слава богу, – подумала я, глядя на почти пустую бутылку водки. – Сколько можно пить?! Надеюсь, этот мужик – последний претендент на должность ветеринара хозяйства. Если нет, то пусть Шура организовывает свои встречи на нейтральной территории, в соседнем кафе. Обязательно скажу ему об этом».

– Познакомьтесь, моя подруга Алина, – представила я Блинову Шуре.

– Очень приятно, Шура, – чересчур весело ответил мой гость. Он кивнул головой так резко, что потерял равновесие и клюнул носом в тарелку с квашеной капустой. Отряхнувшись от закуски, он попытался объяснить, какие события способствовали его приподнятому настроению. – А у меня радость, Марина Владимировна. Нашел я нужного человека. Вот он, Петр Кузьмич. Ветеринар со стажем. Закончил сельскохозяйственную академию, работал на конезаводе, в зоопарке и заповеднике «Беловежская Пуща». Специалист высшего разряда. Иди, Петя, собирайся в дорогу. Завтра выезжаем. Диплом взять не забудь. Сам посмотрю и всем буду показывать. Сельскохозяйственная академия – это вам не хухры-мухры.

Петр Кузьмич беспрекословно поднялся и повторил вслед за будущим шефом:

– Завтра выезжаем, – затем нетвердой походкой, с песней «Беловежская Пуща», побрел к выходу.

Я вышла в прихожую, чтобы закрыть за ним дверь. Когда вновь вернулась в кухню, Алина все так же стояла перед Шурой, который почему-то спал, прислонившись головой к стене.

– Что это с ним? – спросила она.

– Что? С пятницы не просыхает. Я теперь думаю, может, я зря тебя сюда притащила? Может, он по пьяни мне всего наговорил, а я его слова за чистую монету приняла?

– Уже привела. Дай хоть посмотрю на этого лесного человека, – Алина стала пристально разглядывать Шуру. – Здоровый какой! Морда красная. Ручищи! Такого не прокормишь.

– А он со своим провиантом приехал. Мясо столько привез, что четвертый день едим, а оно не заканчивается. Представляешь, он даже козу с собой приволок, чтобы каждый день молоко пить. Можешь поверить, что у такого бугая аллергия на городской воздух? А козлиное молоко, оказывается, снимает приступы аллергии.

– Козу привез? – не поверила Алина. – Где же она?

– А ты на балкон выгляни, ее туда мой муж на постой определил. Ничего так козочка, тихая.

Алина с любопытством приоткрыла балконную дверь.

– А где она?

В ту же секунду я была рядом с ней. От козы на балконе остались лишь клочки шерсти, зацепившиеся за балконное ограждение, и кругленькие шарики, так сказать, конечный продукт пищеварительного тракта.

– Съел! Сволочь! – я с ненавистью посмотрела на Шуру. В эту минуту мне так жалко стало козу, что я подскочила к гостю и стала его неистово трясти. – Гад! Зачем козу съел? Обязательно надо было устраивать в моей квартире бойню?

И тут я заметила, что моей собаки тоже нет дома. Обычно Бобби меня встречает звонким лаем, ластиться и требует, чтобы я тут же его покормила. Сегодня он даже ко мне не вышел. Я побежала в Анину комнату: когда никого нет дома, пес спит на ее диване. Диван был пуст. Не было Бобби ни в гостиной, ни в кабинете, ни в спальне.

– Где Бобби? – еще громче завопила я. – Как ты мог? Тебе горного козла мало? Козы?

Шура наконец продрал глаза и невинным взглядом воззрился на меня:

– Почему шумишь, хозяйка?

– Где моя собака? – нависнув над ним, по слогам спросила я.

– На улице с Анютой гуляет, – испугавшись моего выражения лица, ответил Шура.

Вздох облегчения вырвался из моей груди. Оставалось узнать, что сталось с козой:

– А где коза? Съел? Свежатины захотелось? Не стыдно? Что вчера говорил? Подруга, спасительница моя, Машка! Съел Машку?

– Да ты что! – вмиг протрезвел Шура, вскочил и подбежал к балкону. – Где Машка? – этот вопрос он отчего-то адресовал нам, мне и Алине. – Она была здесь! Где теперь?

– Как мы можем знать, если нас здесь не было! – парировала Алина.

– Да? – Шура задумчиво посмотрел сквозь нас. Потом лицо его просветлело, он хлопнул себя по лбу и радостно воскликнул: – Вспомнил! Ее Аня с собой забрала. Повела в сквер травку пощипать. Фу ты! А я разволновался. Пора с пьянством заканчивать.

– Пора, – согласилась я. – Если честно, и диета мне ваша не очень нравится. Нельзя есть столько мяса.

– Не буду, – пообещал Шура. – Сегодня остатки дожарим, а там как хотите. Если мясо понравилось, приезжайте ко мне в зверохозяйство, свежего подкину.

– Нет, спасибо, – отказалась я, не объясняя причины. – Я хотела вас познакомить с моей подругой. Вот, пожалуйста, Алина Николаевна, – представила я заново Алину.

– Мне Марина рассказывала, что вы умеете считывать информационное поле человека. Это так? – в лоб спросила Алина.

Шура пожал плечами:

– Ну в общем-то, да, – скромно ответил он. – Но мне показалось, что ваша подруга, – Шура кивнул в мою сторону, – мне не верит.

– Это не страшно, она и мне не верит. Я тоже увлекаюсь космоэнергетикой, – оживилась Алина. – Регулярно чищу и восстанавливаю чакры, подпитываюсь космической энергией и пытаюсь выйти в астрал.

– И что, получается? – полюбопытствовал Шура.

– Не очень, но мой тренер говорит, что у меня все получится. Главное, старание и сила воли.

– Конечно, получится, – закивал Шура. В его словах мне послышалась едва заметная усмешка. – Старание и сила воли – это то, что нужно.

– Тут вот какое дело, – Алина присела напротив Шуры и заговорщицки зашептала: – А вы можете считать информационное поле умершего человека, скажем, по фотографии или стоя у могилки?

– Информационное поле той женщины, которую вы недавно похоронили? – уточнил Шура, посмотрев на меня.

– Да, – мне ничего не оставалось, как признаться.

– Мы хотим знать, – продолжала шептать Алина, – какую тайну унесла в могилу покойница.

– Тайну? – Шура тоже снизил голос до шепота. – Какая ж это тайна, если она вам отдала ключ к разгадке?

– Какой ключ? – опешила Алина. – Ничего она нам не давала!

– Вы меня простите. Пойду лягу. Завтра рано вставать, – сообщил нам Шура, поднимаясь из-за стола. Он как ни в чем не бывало вышел из кухни, прошлепал в кабинет и рухнул на диван. Через минуту до нас донесся его богатырский храп.

– Странный он какой-то, – сказала Алина, проводив Шуру взглядом.

– А я тебе о чем?! Каждый раз, когда он говорит загадками, я не понимаю, он меня разыгрывает или на самом деле с приветом.

Глава 18

С приходом Олега Алина засиживаться не стала, поехала домой. Вскоре с прогулки возвратилась Анюта с козой Машкой и фокстерьером Бобби.

– Аня, детвора не попадала, увидев тебя с козой? – спросила я.

– Да ты что! Знаешь, как мне завидовали?

– Кто? Вовка из первого подъезда?

– Не-а, – Аня мотнула головой. – Бабульки-соседки. Они так дотошно меня расспрашивали, сколько стоит коза, сколько она ест, сколько дает молока и не слишком ли воняет в квартире. Когда я на все вопросы ответила, Маргарита Сергеевна сказала, что завтра же пойдет на колхозный рынок за козой.

– Что же ты им наплела, если она решилась на козу?

– Сколько стоит коза, я не знаю, но за нее и миллион отдать не жалко, потому что ест она мало, не больше морской свинки, а молока дает по стакану на человека, ровно столько, сколько проживает квартире. Запах от козы самый изысканный, чем-то похожий на парфюм «Шанель № 5». Маргарита Сергеевна даже клок шерсти с Машки выдрала, чтобы понюхать.

– Понюхала? И не передумала?

– А чего ей передумывать, если от Машки действительно «Шанелью» за три версты несет.

– А-а-а, – моя глотка издала протяжный вой.

– Ну правильно, – подтвердила мои догадки дочь, – я ее специально на улицу вывела, чтобы она проветрилась. Понимаешь, она случайно забрела в твою спальню, – пустилась в объяснения Анюта.

– Случайно? В мою спальню?

– Ну, в общем-то, да. Шура оставил открытой дверь на балкон и забыл, а коза пошла бродить по квартире. В спальне она перевернула на себе флакон духов, а еще… Мама, ты только ее не ругай. Она съела твою губную помаду.

– Марина, Аня, – раздался из гостиной грозный вопль Олега. – Кто рассыпал на ковре лесной орех в шоколаде?

– Орех в шоколаде? У нас были эти конфеты? И вы сами их съели? Ребенку ничего не оставили? – взвизгнула Анюта и бросилась к отцу на тот случай, если конфеты еще остались.

Следом за ней в гостиную влетела и я. По ковру действительно были рассыпаны коричневые шарики размером с лещину. Первым к ним подошел Бобби, понюхал, но почему-то не слизнул шоколадное лакомство, а отвернулся и побрел на кухню, чтобы поживиться там чем-нибудь существенным.

– Это безобразие! – продолжал возмущаться Олег. – С жиру беситесь? Шоколадными конфетами пол устилаете?! Твоя работа? Рассыпала – быстро подняла и съела. Все, что быстро поднято, не считается упавшим.

Он наклонился, чтобы на своем примере доказать нам, что конфеты еще пригодны в пищу.

– Не ешь, Олег. Это не шоколадные конфеты, – сдерживая смех, я остановила его. – Это коза Машка по квартире гуляла. Это она рассыпала… – тут уж я не смогла удержаться и засмеялась в полный голос.

Сконфуженный Олег пожал плечами:

– А я думаю, чем это в комнате пахнет? Вроде бы и не шоколадом.

Весь вечер я гоняла по квартире с тряпкой и совком для мусора. Напоследок решила еще пропылесосить. Ближе к полуночи я, наконец, доползла до своей постели. Упала, закрыла глаза, думала, что тут же отойду ко сну, а нет – не тут-то было, как я не силилась, заснуть так и не смогла.

«Что там Шура говорил? – в голове крутились эпизоды прошедшего дня. – Ключ к тайне. Какой ключ? Что вообще можно понимать под словом „ключ“? Письма! Письма Ады Семеновны к Леониду Крошину».

Меня словно кипятком ошпарило. Я вскочила с постели и побежала сначала в прихожую за сумкой, потом с сумкой в кухню. Включив свет, я выложила на поверхность стола перевязанную ленточкой пачку писем.

– Ну с богом! – пожелала я себе и дрожащими от волнения руками раскрыла первый лист.

Письмо было датировано тридцать первым декабря. Ада писала в канун Нового года. Читая это письмо, у меня наворачивались на глаза слезы: одинокая женщина, страстно любящая, желала своему любовнику и его семье любви и благополучия, при этом она не отделяла его от законной жены.

«Я утешаюсь тем, что у тебя хорошая и преданная жена. Дай бог ей здоровья и счастья в новом году. С твоих слов Алевтина – твой близкий друг и твоя опора, и в интересах дела ты не можешь разорвать с ней брак. Я бы хотела с ней познакомиться, но боюсь, что тогда не смогу поддерживать отношения с тобой. Вдруг я пойму, что наша любовь лишь ошибка с твоей стороны, и эта женщина достойнее меня? Я не смогу жить, обманывая ее, но и жить без тебя тоже не смогу», – прочитала я.

«Или я ошибаюсь или такое поведение сродни мазохизму», – подумала я и отложила это письмо в сторону. Далее следовала череда писем, которые были написаны Адой Семеновной в тот период, когда Крошин уезжал с Алевтиной Павловной на отдых. Все письма были пронизаны любовью, грустью и сожалением того, что два любящих сердца вынуждены жить врозь.

Два часа я хлюпала носом над письмами Ады Семеновны, то и дело повторяя:

– Что же она, дура, со своей жизнью сделала?

Из всей стопки осталось лишь два непрочитанных письма. Я посмотрела на часы, которые показывали половину третьего ночи, хотела отложить письма до утра, но мой уставший взгляд выхватил начало послания, и я не могла уже остановиться, тем более что это письмо было самым коротким из всех предыдущих.

«Дорогой и любимый Леня! Боюсь, что это письмо будет моим последним к тебе письмом. Я собралась с духом и расстаюсь с тобой. Мне нужно было это сделать раньше, значительно раньше. Я не должна была терзать тебя, себя и твою жену. Как больно осознавать, что мы плыли против течения, вопреки судьбе. Именно она вершит нами, и если мы действуем вопреки ее воле, то она наказывает нас.

Так, как она наказала меня, я врагу не пожелаю. Мой ребенок, моя девочка, она умерла у меня на глазах, не успев сделать ни единого вздоха. Справедливо ли это? Наверное, да, если вспомнить, как я жила. Зачем я лгала себе, что мне достаточно знать, что ты любишь меня, и что я совсем тебя не ревную к жене. Как я переживала, когда узнала, что у вас родился ребенок. Почему ты скрывал от меня, что она беременна? Боялся? Правильно делал. Я поздравляла тебя, а сама… О, боже, мне стыдно вспоминать, о чем я думала в ту минуту. А потом я тешила себя надеждой, что ты будешь любить нашего ребенка так же, как и ребенка Алевтины. Увы, я была покарана за свои греховные мысли, а тебе не суждено было разделить свою отцовскую любовь на двоих детей. Когда ты узнал, что я жду ребенка, ты сказал, что твое отношение ко мне не изменится. Как не изменится? Мы так же будем тайно встречаться раз или два раза в месяц? Нет, я больше не хочу. Эти встречи становятся невыносимыми. Я чувствую, что от моей души ничего не осталось, она перекочевала в твою душу. Я чувствую себя обескровленной и безликой. Решено. Потеряв ребенка, я обрываю ту нить, которая долгие годы связывала нас. Прощай. Завтра я тебе позвоню и сообщу о своем решении. Твоя Ада».

– Да, тяжело читать такие письма, – пробормотала я. – Надо дать прочитать его Алине. В нем четко написано, что ребенок Ады Семеновны умер у нее на глазах. Знай Алина об этом письме раньше, ей бы не пришлось торчать полдня в пыльном архиве.

Я покрутила в руках последнее письмо. Оно было написано крупным и неровным почерком. Буквы плясали в строчке, а сами строчки съезжали с линий тетрадного листка. Местами чернила расплывались кругами. Как я могла догадаться, Ада Семеновна писала письмо, рыдая над листом бумаги. Я посмотрела на дату и сравнила ее с датой на предыдущем письме – Ада Семеновна не писала Крошину тридцать лет.

«Леонид, – так начиналось письмо. – Не думала я, что вновь напишу твое имя. Не могу написать „здравствуй“, потому что там, где ты сейчас находишься, нет болезней и боли, все счастливы и спокойны. Я бы все отдала, чтобы уйти с тобой, но, видно, еще не срок. Я хотела обхитрить судьбу, а оказалось, что она обхитрила меня».

«Да она фаталистка, – подумала я, вчитываясь в неровные строчки. – И в прошлом письме она все свои несчастья связывала с судьбой, роком, проведением свыше».

«Была сегодня на твоих похоронах. К гробу подойти не посмела. У твоего изголовья стояли жена и дочь. Когда я их увидела, то едва устояла на ногах. За что мне такое испытание? Мысленно я часто представляла твою жену, и вот наконец-то мне удалось увидеть женщину, которая долгие годы жила с тобой под одной крышей, делила постель и родила тебе дочь. И все эти годы обманывала тебя. Впрочем, обманывала тебя и я. Странно, что судьба уготовила двум обманщицам повторную встречу лишь на склоне лет, когда ничего невозможно исправить.

Мы обе хотели изменить будущее. Ей это удалось, она прожила счастливую жизнь, обрела семью, родила ребенка. Она взяла мое имя и вместе с ним мою судьбу. Это я Алевтина Соколова. Это я должна была стать Крошиной, чтобы делить с тобой радости и невзгоды, в богатстве и бедности, до последнего вздоха.

А с чем осталась я? С одиночеством в четырех стенах и пачкой писем, которые я писала тебе и не отправляла, чтобы не дай бог не навредить тебе?

Как я ошиблась! Я позарилась на чужую семью, а в итоге потеряла свою. Что я наделала?! Что-либо исправить уже поздно, тебя не вернуть. Мне остается лишь каяться и просить прощения у Бога. Возможно, он нас простит, и на том свете мы будем вместе. Очень надеюсь на это.

Прощай. Твоя… Теперь у меня нет даже имени. От одного я отвыкла, другое мне стало ненавистно. Значит, просто до встречи».

Я еще раз перечитала письмо. От волнения меня начало знобить. Я вернулась в постель и завернулась в одеяло.

«Вот так дела! Как же дождаться утра? – подумала я, лежа в постели. – Что же получается? Девочка Алла, которую мы ищем, – не кто иной, как Алевтина Крошина, она же настоящая Ада Цибельман. С ума сойти! Алина точно сойдет. Может, сейчас ей позвонить? Нет. Пожалуй, в три часа ночи звонить можно лишь в двух случаях: когда кто-то родился или кто-то умер. А Шура таки оказался прав. Ключ к разгадке лежал в моей сумке. Как это я сообразила прихватить с собой пачку писем. Ай да я, молодчина! Умница. Гений».

Похвалив себя, я расслабилась и заснула. Проснулась я в полном одиночеств, Бобби не в счет. Он спит в ногах хозяйки до тех пор, пока та не встанет и не выгонит его из-под теплого одеяла.

– Ау?! Люди! – прокричала я.

Дом ответил мне тишиной. Взглянув на часы, я поняла, что катастрофически проспала. Меня не захотели будить, и я продрыхла да половины десятого. В это время Аня давно уже в школе, Олег на работе, а Шура… Где Шура? Надо бы его поблагодарить за подсказку.

Я влезла в халат и помчалась на кухню, чтобы выглянуть на балкон. Балкон был пуст. Никто не блеял и не жевал ивовые прутья. Пол был чисто выметен, клочки шерсти, которых еще вчера было предостаточно, убраны.

– Если нет Машки, то нет и Шуры, – заговорила я сама с собой. – Жаль, что он со мной не простился, я хотела сказать ему спасибо.

Моя рука потянулась к телефонной трубке.

– Олег, – я решила все выяснить у мужа, – твой Шура уехал?

– Да. В восемь утра.

– А меня, почему не разбудили? Я бы с ним простилась.

– Я хотел, но Шура не разрешил тебя будить. Думаю, он за вчерашнее неловко себя чувствовал.

– А что было вчера? – удивилась я.

– Ну как же! Его коза вчера столько всего натворила! Ты всю ночь убирала, у тебя на кухне до трех часов утра свет горел, а он всю ночь терпел, не мог в туалет пройти, боялся на тебя нарваться.

– Надо же, какой стеснительный, – хмыкнула я.

– А сегодня утром, – продолжил Олег, – он попросил передать тебе привет, пожелать удачи и сказать, что ты на правильном пути, но жизнь полна неожиданностей. Что он хотел этим сказать, не знаешь?

– Олег, не морочь мне голову, – вспылила я. – Это твой друг! Разве я виновата, что он говорит загадками? Все, пока, мне пора на работу.

Не успела я положить трубку, как пришлось вновь ее поднять. Звонила Алина.

– Ну где ты? – капризно спросила она.

– А ты куда звонишь? Дома я, дома.

– Я так и думала, – протянула она.

– А что тут думать? Если ты набираешь мой домашний номер, а я снимаю трубку, то это может означать только одно – я дома.

– Я к тому, что голова у тебя не болит. Я вот сижу и строчу письмо в передачу «Жди меня». Не поверишь, застряла на первой строчке. «Здравствуй, дорогая передача».

– Алина, не напрягайся. У меня есть для тебя хорошие новости. Жди меня, – воспользовалась я заимствованным у передачи названием, – скоро буду.

Чтобы пресечь лишние вопросы, я положила трубку и бросилась одеваться, не обращая на телефонные звонки никакого внимания.

Глава 19

Алина сидела за своим столом и настырно водила ручкой по листку бумаги.

– Почему ты не воспользуешься компьютером? – спросила я.

– Пробовала. Что так не получается, что этак. Слова не складываются, хоть плачь. По большому счету мы об этой Алле знаем лишь то, что она лежала в лазарете на соседней койке с Адой Иволгиной, – нервозно пробормотала Алина и в сердцах скомкала лежавший перед ней лист.

– Не только, – спокойно сказала я. – Я, например, знаю, что ее фамилия была Соколова, и звали ее не Алла – Аля.

Алина встрепенулась:

– Откуда тебе это известно? Ты… ты ее нашла?

Она даже изменилась в лице, в глазах заблестели слезы.

«Как же она переживает, когда к финишу приходит второй!» – отметила я про себя, но лишний раз расстраивать подругу не стала и потому удачу решила поделить поровну.

– А знаешь, с женой Крошина ты оказалась права.

– Крошина? Какое отношение к Алле имеет жена Крошина?

– Читай, – я достала из сумки пачку писем. – Вчера утром Вера Семеновна мне разрешила порыться в бумагах сестры. Пачку писем Ады к Крошину я вынесла, чтобы прочитать на досуге. Эти письма – своего рода дневник. Она писала Леониду, всю душу в них изливала, а отправить не решалась. В этих письмах вся ее жизнь. Все читать долго, а вот эти два последних письма прочти обязательно.

Алина взяла первое письмо и впилась в него глазами. Она читала и хмурилась, потом взяла из пачки еще одно письмо. Прочитав несколько строчек, она, не сдерживая эмоций, резко сказала:

– Ну как ее назвать? Разве можно так себя не уважать? Лично мне все понятно. Мужик хотел усидеть на двух стульях. Дома заботливая и верная жена, на соседней улице преданная любовница. Разве плохо? А то, что из-за него две женщины всю жизнь страдали, ему было по фигу.

– Ты думаешь, Алевтина Павловна знала об изменах мужа?

– А то нет?! Не совсем же она дура? Наверняка она знала о сопернице, но продолжала любить этого мерзавца и не хотела портить ему карьеру. А надо так: не определился мужчина, скажем, в течение полугода, рви с ним отношения к чертовой матери.

– Алина, ты слишком прямолинейна.

– Какая есть.

– Может, он их обеих любил.

– Хорошая отмазка!

– Ладно, Алина, ты не отвлекайся, читай дальше.

Алина дочитала предпоследнее письмо и взяла в руки последнее. Она так же, как и я, несколько раз возвращалась к началу письма, пытаясь ничего не упустить.

– Так значит, они поменялись местами? Ада и Аля.

Я кивнула головой.

– Могу себе представить, какой шок испытала Ада Семеновна, когда на похоронах Леонида в его вдове узнала девочку, с которой они поменялись именами. Вот только…

– Что?

– Как в пожилой женщине можно узнать девочку? – усомнилась Алина.

– Как? Да по родимому пятну на лице, – осенило меня.

Вдруг Алина опять завертела письмо в руках. Потом она полезла в свою сумку и вытянула из нее свернутую в трубочку фотографию из детского дома. Развернув фотографию на столе, она выложила на нее письмо.

– Посмотри на дату, – Алина поставила палец под цифры в конце письма.

– Ну смотрю, и что?

– А то, что в этом же месяце Ада Семеновна, она же Аля Соколова, поедет в детский дом на встречу бывших воспитанников. – Алина запнулась. Помолчав пару секунд, она предложила: – Марина, давай, чтобы нам вконец не запутаться, будем продолжать называть тетю Кружилина Адой Семеновной?

– Да, – согласилась я и попыталась поставить себя на место Ады Семеновны. – Мне кажется, Ада Семеновна, когда немного отошла от горя, засомневалась в том, что девочка из детдома и жена Крошина – одно лицо. Она подумала, что от горя ей почудилось, она обозналась. Мало ли у кого какие родимые пятна. И тогда ей на глаза попалась газета с приглашением на встречу воспитанников детдома. Алина, это судьба! Возможно, приглашение она видела до похорон. И тогда воспоминания о том времени сыграли злую шутку – она увидела в Крошиной девочку, с которой ее судьба свела в детском доме. Чтобы развеять сомнения, Ада Семеновна решила съездить в детский дом. Для поддержки вызвала Веру.

– Но Вера, как я поняла, была не в курсе всего того, что произошло с ее сестрой.

– Не в курсе. Вероятно, там, в детдоме, удостоверившись, что Аля жива, она хотела с ней поговорить, что-то исправить. Хотя что-либо исправлять, наверное, было уже поздно. Эх, знать бы, что скрывала ото всех Ада Семеновна. Почему девочки поменялись именами?

– Узнаем, – обнадежила меня Алина. – Обязательно узнаем. Нам надо только встретиться с Крошиной Алевтиной Павловной и поставить все точки над «i». Аде Семеновне в детском доме не повезло. Аля не приехала. Почему?

– Да мало ли причин? Если Крошина и та девочка Алла – одно лицо, то она могла не поехать на встречу из-за траура. Могла ничего не знать о встрече вообще. Могла и умереть. Ведь еще не доказано, что Крошина в девичестве была Соколова, а еще раньше – Цибельман. Внести ясность могла Варвара, общая подруга девочек, но, увы, она умерла. Если честно, то я вообще не понимаю, на что надеялась Ада Семеновна: столько лет прошло.

– А я нутром чую, что Крошина – та, кого мы ищем. Я сейчас же звоню Ирэн, – засуетилась Алина. – Скажем, что мы нашли Аду Цибельман, пусть готовит денежки.

– Алина, а тебе не кажется, что неплохо бы сначала поговорить с самой Алевтиной Павловной?

– Нет, не кажется. Алевтина в санатории, а у Ирэн может виза закончиться.

Алина потянулась к телефону, но я перехватила ее руку.

– А если мы опять ошибаемся? Федот, да не тот? Извиняться будем? Я считаю, что не надо пороть горячку и для начала выяснить, когда приезжает Алевтина Крошина.

– Ну ладно, – нехотя согласилась Алина. – Дочь живет в одной квартире с матерью, она должна знать о ее возвращении.

На этот раз я разрешила Алине взять трубку.

– Маникюрша сказала, что дочка Крошиной, Ангелина, уходит на работу во второй половине дня. Значит, есть шанс застать ее дома сейчас, – сообщила мне Алина, роясь в сумке в поисках бумажки с телефоном. – Ну я же записывала…

– А не проще ли заглянуть в телефонный справочник? Ты же из него телефон выписала.

– Не проще, – возразила Алина. – Справочник надо листать, фамилию искать, а тут у меня все близко. – Она запустила руку в объемную сумку и вытащила на свет божий ворох самых разнообразных бумажек: чеков, телефонных счетов, несколько визиток и просто вырванных листочков из блокнотов. Покопавшись в мусоре, она нашла то, что искала. – Ну вот он, телефончик. Набираю. Алло, это Ангелина? С вами говорит знакомая вашей матушки. Не подскажите, когда она возвращается из санатория, – последовала короткая пауза. – Значит, завтра? Спасибо огромное! – Алина положила трубку. – Нам везет. Алевтина Павловна купила двухнедельный курс и завтра возвращается домой. Поезд приходит утром.

– Вот видишь, как все хорошо складывается. Не так долго осталось терпеть.

– А ты уверена, что нам не надо ничего говорить Ирэн? – еще раз спросила Алина.

– Алина, не надо заранее волновать человека, – мудро рассудила я. – Пусть гуляет, знакомится с городом, может, найдет дом, в котором жили ее предки.

– Как скажешь.

До конца рабочего дня я спорила с Алиной, когда лучше приехать к Алевтине Павловне. Алина уговаривала меня появиться у нее с самого утра, а еще лучше встретить с поезда. Я настаивала на том, чтобы дождаться, когда уйдет на работу ее дочь, и лишь затем позвонить и уговорить ее встретиться.

– Почему мы должны терпеть и мучиться в неведении? – капризно надувала губы Алина.

– Да как ты не поймешь, если Алевтине есть что скрывать, она до конца будет молчать перед дочерью. Разве она может быть при ней откровенна? Как она объяснит дочери, что всю жизнь носила чужое имя?

– Ну, может, ты и права, – в конце концов Алина сдалась.

Кто бы знал, чего нам стоило дожить до полудня следующего дня. Ровно в двенадцать я сняла трубку и набрала номер домашнего телефона Крошиной.

– Алло, это Алевтина Павловна? – страшно волнуясь, просипела я в трубку.

– Да, а кто говорит?

– Марина Владимировна Клюквина, – представилась я и добавила: – боюсь, мое имя ни о чем вам не говорит.

– Да, что-то я вас не припоминаю.

– Мы не встречались, но поговорить нам нужно. Вы могли бы меня и подругу принять? Сегодня, если можно? Мы понимаем, что вы с дороги устали, вам нужно отдохнуть, но это очень важно для нас.

– Вы можете мне назвать причину, по которой вы бы хотели со мной встретиться? – спросила Крошина.

– Пожалуйста, не бойтесь нас. Если вы опасаетесь за свою безопасность, то можете не волноваться, мы не мошенники. Если хотите, позвоните в полицию майору Воронкову, он даст нам рекомендацию.

– Лишнее Воронкову звонить, – зашипела мне во второе ухо Алина. – Зачем полицию вспоминать? Еще испугается полиции.

– Алевтина Павловна, мы разыскиваем одного человека. Речь пойдет о вашей родственнице, – приоткрыла я завесу. – Подробности при встрече.

– Хорошо, подъезжайте. Сейчас провожу на работу дочь и до вечера буду свободна. Адрес знаете?

– Знаем, скоро будем.

Для своих лет Алевтина Павловна прекрасно выглядела. У нее было ухоженное лицо, тронутое легким загаром, и пышные волосы, выкрашенные в сочный каштановый цвет. На фигуру ей тоже было грех жаловаться, она не расплылась подобно своим ровесницам и не высохла, а носила приблизительно сорок восьмой размер, что для женщины ее лет было весьма неплохо.

– Это вы мне звонили? – спросила она, стоя на пороге.

– Да, я звонила.

– Проходите, – она распахнула перед нами дверь.

Именно такой я представляла квартиру партийного функционера. Просторная гостиная, велюровый мягкий уголок, югославская стенка, забитая хрусталем, и чешская люстра. Конечно же, и стенка, и мягкий уголок были не новыми. Не менее четверти века хозяева пользовались этой мебелью, но и сегодня она выглядела добротно и внушительно.

– У вас очень мило, – сказала Алина, оглядываясь по сторонам. Все стены были увешены картинами. От тяжелых позолоченных рам рябило в глазах. – Это что же, все настоящее?

– Да, это все подлинники, хотя авторы этих картин не очень известные художники, – просветила нас Алевтина Павловна. – В основном местные мастера. Моему мужу часто дарили произведения искусства. Я даже хотела открыть художественную галерею.

– Да, красота, – охала Алина. – Мне вот эти две картины нравятся. Морской берег и опушка леса.

– У вас хороший вкус. Да вы садитесь, пожалуйста. Чай, кофе? – предложила хозяйка.

– Нет, спасибо, – ответила я. Мне не терпелось скорее перейти к делу.

– Тогда я вас слушаю, – сказала Крошина, усаживаясь напротив.

– Алевтина Павловна, вы знакомы с Адой Цибельман?

Лицо Алевтины Павловны застыло, будто время замерло для нее, взгляд помутился, потом она и вовсе опустила веки и уткнулась глазами в пол.

– Алевтина Павловна, вы должны знать, что мы не причиним вам вреда. Если вы захотите, наш разговор останется между нами. Умерла женщина, и нам надо во всем разобраться. Вы знаете Аду Семеновну Цибельман? – повторила я свой вопрос.

– Кто умер? Какая умерла женщина? – дрожащим от волнения голосом спросила Крошина.

– Ада Семеновна Иволгина, – как можно спокойнее произнесла я. – А это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Да, – выдавила она из себя и опять замолчала.

Я переглянулась с Алиной. Она взглядом показала мне на сумку, в которой лежало последнее письмо Ады к Крошину, написанное уже после его смерти.

– Алевтина Павловна, я понимаю, что могу вас расстроить, и заранее прошу меня извинить, но умоляю, прочтите вот это, – я вытянула из сумки сложенные листки и протянула их Крошиной.

Когда она брала письма, ее рука дрожала. Развернув листок и увидев, что письмо адресовано Леониду, она тревожно посмотрела на меня.

– Читайте, – еще раз попросила я.

Алевтина Павловна отошла к окну и стояла там минут десять, не меньше. Вернулась к нам лишь тогда, когда пришла в себя от прочитанного.

– О том, что у Леонида есть женщина, я, конечно же, знала, – тяжело выдохнула она. – Но что она…

– Алевтина Павловна, начните с начала, – посоветовала я.

– Хорошо, слушайте. Мое настоящее имя – Ада Семеновна Цибельман.

Глава 20

Отца и мать Адочка не помнила, зато хорошо знала, что они враги народа и сама она тоже враг народа, поскольку является их дочкой. И если взрослые редко когда шушукались у нее за спиной, чаще с сожалением поглядывали на нее и замолкали при ее приближении, то соседские мальчишки не упускали случая, чтобы дернуть ее за косички и бросить обидное:

– Предательница, вражина.

Почему она предательница и враг, Адочка не понимала. За свою короткую жизнь она не успела сделать ничего плохого. Дедушка и тетя учили ее быть доброй и отзывчивой. Такой она и старалась быть. Она рано научилась читать и писать. Собиралась на следующий год пойти в школу, но ее мечтам не суждено было сбыться – началась война. Выехать Цибельманы не успели, да, собственно, их никто не приглашал эвакуироваться. В первую очередь вывозили семьи партийных работников и специалистов: учителей, врачей, квалифицированных рабочих. Семья врагов народа мало кого интересовала.

Первый год фашисткой оккупации Адочка помнила плохо. Тетя Руфа изредка ходила на базар, понемногу распродавала вещи, а на вырученные деньги покупала продукты. Лишний раз Цибельманы из квартиры не выходили – боялись, немцы не слишком жаловали евреев. Ходили слухи, что в других городах, в которых немцы хозяйничали давно, евреев или заперли в гетто, или вовсе расстреляли.

Тот вечер Ада запомнила хорошо. Прибежала взволнованная Руфина и с порога бросилась на шею отцу, Адочкиному деду.

– По всему городу расклеены объявления. Полицаи ходят по домам разносят повестки.

– Что за повестки?

– На работу в Германию. Вроде как и работа будет по интересам, и жилье дадут. Только говорят, что это все неправда, людей повезут в лагеря. Евреев собирают отдельно от остальных, целыми семьями. Что будем делать?

Дед посмотрел на Аду.

– Поиграй с куклой, – сказал он девочке, а сам вывел Руфину в коридор.

Через некоторое время Ада услышала, как хлопнула входная дверь. В комнату вошел один дед, без Руфины.

– Вот что, внучка, – сказал дедушка Аде, – может такое случиться, что мне и твоей тете ненадолго придется уехать. Ты поживешь в чужой семье, так будет лучше для тебя.

На все вопросы Адочки – куда они собрались и как долго их не будет – дед отвечал:

– Ты, главное, не бойся и помни о нас, о своем отце и матери, а мы постараемся вернуться.

Это «постараемся» Аду очень напугало. Она не один раз слышала от старушек-соседок, что сейчас, как никогда, опасно быть евреем.

«Если дедушка – еврей, если папа и мама тоже были евреями, то и я еврейка. Значит, меня подстерегает опасность на каждом шагу», – думала Адочка, чувствуя, как от страха холодеют ее руки и ноги.

Ее стало знобить, она залезла под одеяло и так там просидела до самого вечера, пока не вернулась тетя Руфа. Руфина пришла не одна, с ней была незнакомая женщина. Несколько минут женщина о чем-то беседовала с дедом. Говорили они так тихо, что Ада как ни прислушивалась, лежа под одеялом, не смогла ничего понять. Потом дедушка, тетя и незнакомка подошли к Аде.

Дед заговорил с ней нежно и ласково. От его слов на Адочкины глаза навернулись слезы, она поняла, что сейчас они будут прощаться.

– Ада, это тетя Катя. Мы с ней обо всем договорились. Ты станешь ее приемной дочерью. Могут поинтересоваться, как ты к ней попала. Катина сестра, твоя мать, жила в деревне и умерла от голода. Катя взяла ее дочь, то есть тебя, к себе. Теперь ты ее должна называть мамой. Катя все тебе расскажет о своей семье, а ты все хорошо запомнишь. Ее мужа зовут Семен, так же, как и твоего настоящего отца. С его именем ты не запутаешься. Если тебя спросят, кто были родители, назовешь одну мать, Марию Иванову. А теперь повтори. Меня сейчас зовут Ада Иволгина.

– Меня сейчас зовут Ада Иволгина, – послушно повторила Ада.

– Может, ее назвать другим именем? – предложила Катя. – Откуда в деревне Ады?

– Боюсь, что она может ошибиться и выдать себя. Пусть уж лучше она себя называет Адой, Аделиной, – рассудил дедушка. – После революции в деревнях и не такими имена называли. Чем лучше Ады Даздраперма (Да здравствует Первое мая) или Индустриализация? Ничем.

– Ада, не бойся меня. Я тебя не обижу, – Катя протянула руки к девочке и по-матерински обняла ее.

От этой женщины веяло спокойствием. Ада обмякла и перестала дрожать.

– Надо сбрить волосы, – спохватилась Руфина. И правда, не имя, а именно волосы, пушистые, с крупными завитками и черные как смоль, могли выдать Аду. У славян не бывает таких темных волос.

– Я не хочу, – попыталась воспротивиться Ада, тетя и дедушка смогли ее убедить.

– У тебя теперь есть сестричка, а она светленькая.

– Но ведь волосы отрастут, не будут же мне все время их брить.

– Нет, конечно же. Но короткие волосы легче спрятать под платком, чем твои косы, которые и в шапку не помещаются. Пойми, внучка, так будет спокойнее и тебе, и нам.

Пришлось Аде смириться и дать отрезать длинные роскошные волосы.

В этот же вечер она простилась с дедушкой и тетей Руфой, ей больше никогда не суждено было с ними увидеться.

Катя привела Аду к себе домой. Дома их ждала совсем маленькая девочка.

– Знакомься, это моя дочка Верочка. Верочка, это твоя сестричка Адочка.

Аде понравилась белокурая Верочка. Девочка была не капризная и ласковая. Верочка тоже с радостью приняла старшую сестричку, теперь, когда мама уходила из квартиры по делам, ей не надо было оставаться одной, рядом была Адочка. Адочка с удовольствием читала ей сказки и играла в куклы. Собственно, кукла была одна-единственная, но был еще тряпичный мишка, который составлял компанию кукле.

Но если Ада быстро нашла общий язык с Верочкой, то с Катей ее отношения складывались не так гладко. Приемная мать относилась к ней хорошо, заботилась о ней, так же, как и о Вере, не скупилась на ласку и предпринимала все, чтобы подружиться с девочкой. Но, глядя в Катины глаза, Ада видела глубоко запрятанный страх и понимала, чего боится Катя.

Почти год просидела Ада, не выходя из квартиры. Лишь изредка, поздно вечером, Катя выводила своих девочек на прогулку. Иволгина стала очень замкнутой и осторожной. Прежде чем кому-то открыть дверь, она запирала Аду в спальне и просила ее сидеть тихо. Если в квартиру стучали соседи, она выходила разговаривать с ними на лестничную площадку. С подругами она прекратила все отношения. Единственным человеком, который переступал порог дома Иволгиных, была портниха Зина. Ада ее знала и раньше. Еще до войны Зина работала в швейной мастерской Руфины и часто заходила домой к Цибельманам, чтобы снять мерки с Адочки или Якова Соломоновича, а потом принести готовую одежду.

А однажды Катя ушла, чтобы обменять почти новое пальто на продукты, и не вернулась. Ада и Вера прождали ее два дня, а потом решили пойти на поиски. Увы, Катю они не нашли, зато сами потерялись. Когда нашли дорогу назад и подошли к дому, их охватил ужас: весь подъезд был объят пожаром. Чудом уцелевшие соседи стояли кучкой и рыдали. Кати среди них не было.

Ада побоялась подходить к людям и увела Веру подальше от дома. Потеряв счет времени, они долго скитались по подвалам, ели что придется, а чаще совсем ничего не ели, спали на голой земле, прикрывшись старыми тряпками.

На них наткнулись случайно: советские солдаты, отвоевав очередной дом, проверяли, нет ли в подвале фашистов. Там, в куче ветоши, они увидели двух полуживых девочек. Если бы не эта счастливая случайность, то Вера и Ада, скорей всего, умерли бы от голода.

Детей поместили в военный госпиталь. Помимо тяжелейшего истощения у девочек обнаружили воспаление легких. Немного подлечив, обеих отправили в детский дом. Они были еще слабенькими, но смерть им уже не грозила.

Детский дом, в который поместили девочек, существовал и до войны. В начале двадцатых годов графское поместье было переделано большевиками под детский приют. В начале войны воспитанников успели эвакуировать, и вот теперь в старой усадьбе вновь зазвенели детские голоса.

Перенеся тяжелую инфекцию, Вера быстро шла на поправку. Ее все еще мучили по ночам кошмары, но с каждым днем силы ее восстанавливались. А вот у Ады, наоборот, болезнь приняла затяжную форму: начались проблемы с легкими, ее часто лихорадило и душил кашель. Ко всему прочему девочка впала в глубокую депрессию и стала бояться людей. Должно быть, вынужденная изоляция и долгие месяцы, проведенные в подвале, сильно повлияли на ее психику.

Под лазарет в детском доме было отведено две комнатки с отдельным входом. При прежнем хозяине наверняка здесь жил кто-то из прислуги. Теперь в одной комнате находился пост медсестры, а в другой комнате стояли больничные койки.

Когда Аду вновь положили в лазарет, одна кровать была занята. Соседкой Ады по палате оказалась Аля Соколова, девочка, чьи родители были расстреляны на глазах у всего села. Аля сильно переживала утрату своих близких. Чем-то ее судьба и судьба Ады были схожи. Обе девочки были сиротами, обеим пришлось долго голодать и ночевать где придется. Ада и Аля не могли не подружиться. Они даже были похожи: приблизительно одного возраста, обе темноволосые и кареглазые.

В их компании была еще одна девочка. Звали ее Варварой. Дочка медсестры часто прибегала к матери. Она и взяла опеку над Алей и Адой.

Хорошая и плохая новости пришли одновременно. Утром в палату вошла медсестра:

– Ада, собирайся, тебя перевозят в специализированную лечебницу. Там тебя немного подлечат, а потом, может, и в Крым отправят для полного выздоровления, – сказала она, стараясь выглядеть как можно убедительнее.

Медсестра знала, какой диагноз поставил доктор, вчера осматривавший Аду. Туберкулез! Запущенная стадия болезни, а это означало, что шансы у Ады на выздоровление минимальные. До войны лекарств от туберкулеза не было, а сейчас, в первые послевоенные месяцы, и вовсе кроме йода и бинтов ничего нет.

– У меня туберкулез? Доктор вчера сказал, что туберкулез. Я умру? – тихо спросила Ада.

– С чего ты взяла? – проглотив ком в горле, сказала медсестра. – Не говори глупостей! Повезут тебя на море. Будешь дышать морским воздухом, греться на солнышке. Ты быстро поправишься. Давай собирайся, доктор договорился, на машине поедешь.

Через час в палату вбежала взволнованная Варя.

– Адка, радуйся! – улыбаясь на ширину всего рта, завопила она. – Отец за вами приехал!

– Какой отец? – спросила ошарашенная новостью Ада.

– Как какой? Ваш с Верой отец. Красавец. В гимнастерке, с медалями. Собирайся!

Ада рухнула на постель и горько заплакала. Следом за ней зашлась в рыданиях Аля.

– Что с вами? Почему вы ревете?

– У меня туберкулез, – глотая слезы, с трудом проговорила Ада. – Я не выйду к Верочкиному отцу.

– Почему? – удивилась Варя.

– Потому что я ему не дочь и Вере не сестра. Ни я его, ни он меня ни разу не видел.

– Как так не дочь? – опешила Варя. – А кто же ты?

Ада сбивчиво рассказала, как она попала к Кате Иволгиной и как та потом ушла из дома и пропала.

– Что я ему скажу? А если Катя из-за меня погибла? Если ее схватили немцы и за укрывательство еврейки расстреляли? Как я ему в глаза смотреть буду?

– Погоди. Если он сказал директору, что приехал за двумя дочками, то он уже знает о твоем существовании, – проявила сообразительность Варя. – Я думаю, он хороший человек, тебе с ним будет лучше, чем в детском доме.

– Не пойду я, – упрямо заявила Ада.

– Ну почему?

– Если он хороший человек, тем более не хочу его расстраивать. Зачем ему ко мне привыкать, возиться со мной. Больная я. Можешь это понять? Мне жить осталось всего ничего.

– Ну, это ты зря, – Варя с состраданием посмотрела на Аду.

В этот момент Аля надрывно всхлипнула.

– А ты чего сырость развела? – переключилась на другую девочку Варвара.

– Везет Адке, – не в силах перестать плакать выдавила из себя Аля.

– Да уж повезло, – фыркнула Варя.

– Повезло. За ней отец приехал, а за мной никто никогда не приедет. Я никого уже не назову папой.

Ада бросилась утешать Алю:

– Алечка, ну не плачь. Вот вылечишь свою ангину, и тебя переведут к детям. Тебе будет хорошо, весело.

– Как ты не понимаешь, дом – это дом, а детский дом – это все же приют. Варя, вот ты скажи, где лучше? Дома, с мамой, или здесь, где ты ни на минуту не можешь остаться наедине с собой? Весело, говоришь? А я привыкла к тишине, стихи люблю, сама их сочиняю. А разве можно что-нибудь сочинить, когда перед тобой постоянно мелькают лица. Знаешь, почему я в лазарете часто лежу?

– Почему?

– Сосульки грызу. Горло заболит – я к твоей маме бегу, она меня сюда переводит. Поняла? Так где лучше, дома или здесь, в детском доме?

– Ну, дома, конечно, – не стала врать Варвара.

– Вот видишь. Ты сюда приходишь поиграть, а потом к мамочке бежишь под крылышко, – зло бросила Аля. – А у детдомовских нет мамочек!

– Как будто я виновата, что мои родители живы, – с обидой ответила Варя.

– Не кричите, – Ада резко поднялась с кровати, прервав разговор, переходящий в ссору. – Я должна собираться. За мной обещали машину прислать, чтобы перевезти в специализированную больницу.

– Значит, ты не пойдешь к Вериному отцу? – решила уточнить Варя.

– Нет, не надо нам встречаться. Передай ему, что… В общем, как есть, так и скажи, чтоб не искал.

Варя на минуту задумалась – и вдруг ее доброе лицо озарила улыбка.

– Девчонки, а если… Ада, а ты не обидишься, если к Иволгину вместо тебя выйдет Аля? Ты же не хочешь к нему идти, так пусть хоть у Альки будет отец.

– Конечно, – согласилась Ада. – Иди ты, Аля, только не перепутай, тебя зовут Ада.

– А ты? – растерянно спросила Алевтина.

– А я уже не жилец. Тебя никто искать не будет?

– Одна я. Мать и отца расстреляли. Младший братишка от голода умер. Тетей и дядей у меня и не было. Некому меня искать.

– Тогда я стану Алей Соколовой, а ты Адой Иволгиной. Договорились?

– Договорились, – кивнула Аля, теперь уже Ада. – А как же Верочка? Она ведь меня не признает.

– За это не волнуйтесь, – успокоила Варя. – Верочка, когда в детский дом попала, сразу заболела. У нее была очень высокая температура, после которой часть памяти стерлась. Доктор сказал, что это даже хорошо, что она всего перенесенного кошмара не помнит. Она даже своего отца не узнала.

– Да это и понятно. Когда он уходил на фронт, ей только два года исполнилось, – пояснила Ада.

– Правильно. И мама моя говорит, что дети себя только после пяти лет помнят, – сказала Варя. – Ой, как же мне в голову не пришло? Медицинская карта! Ада, карту надо переписать на Алю Соколову! Вы тут сидите, я пойду маму уговорю.

Варя убежала, а Ада и Аля взялись за руки и так просидели, пока не вернулась их подруга.

Сначала медсестра восприняла в штыки затею своей дочери поменять девочек местами.

– Как же я могу пойти на такое? Ты предлагаешь мне подделать документы? Да меня за такие вещи посадить могут.

– Мама, ну как ты не понимаешь, Аля совсем сирота!

– Здесь все сироты! – отмахнулась мать.

– А вдруг и правда Аде не выздороветь?

Медсестра промолчала. Девять против одного, что девочка не выживет. А что если послушать дочь?

Алевтина Соколова тоже здоровьем не пышет, болячки к ней липнут, как мухи на липкую ленту. Тем паче что в большом коллективе всегда больше шансов подхватить какую-нибудь заразу. Такому ребенку, как Аля, просто показана семья. Иволгин приемную дочь не видел, девчонки похожи, так пусть хоть одной из них повезет.

– Хорошо, – согласилась мать Вари.

Медсестра положила перед собой две медицинские карты: карту Ады Иволгиной и карту Али Соколовой. С тяжелым вздохом она резким движением оторвала титульный лист сначала с одной карты, затем с другой, потом приклеила их снова к картам, поменяв местами. Так Ада Иволгина стала Алей Соколовой, а Соколова Иволгиной.

– Чем сейчас заняты дети? – спросила она дочь.

– На обед пошли.

– Лучше не придумаешь. У Али и Ады нет друзей среди детдомовских детей, значит, вряд ли кто захочет пропустить обед, чтобы проводить девочек. А где наш директор?

– Меня послал за Адой, а сам поехал в город на совещание, будет только к вечеру.

– Очень хорошо. Беги к Иволгину, скажи, что я выведу Аду к воротам.

Аля, став Адой, должна была покинуть детский дом первой. Медсестра вошла в палату с документами.

– Эх, девчонки, на что вы меня толкаете, – она тяжело вздохнула и покачала головой. – Гореть мне в огне за такое.

– Ну почему, мамочка? Мы делаем доброе дело.

– Не знаю. Хотя… Чем черт не шутит, может, нам удаться обмануть судьбу? – тихо спросила она у себя и громко добавила: – Теперь ты, Ада, Алевтина Соколова, с этими документами ты поедешь в больницу, – она положила на кровать медицинскую карту со страшным диагнозом. – А ты, Аля, не забывай, что теперь тебя все будут звать Адой. Ну все, прощайтесь.

Девочки обнялись и пожелали друг другу:

– Ты выздоравливай, пожалуйста.

– Ты тоже будь счастлива и Верочку не обижай, она хорошая.

Глава 21

Несмотря на неблагоприятные прогнозы, Аля Соколова поправилась. Она попала к хорошему врачу, который приложил все усилия, чтобы поставить ее на ноги. Этот же доктор добился перевода его пациентки в детский дом, который находился в Крыму. Целительный воздух и мягкий климат сделали свое дело – Аля выздоровела окончательно.

Получив школьный аттестат, она рискнула подать документы в один из Симферопольских институтов – и поступила. Конечно, приходилось ей туго. Утром она бежала в институт, а вечером хваталась за любую работу: полы в учреждениях мыла, няней в больницах подрабатывала.

В стенах института она познакомилась с Леонидом Крошиным, комсомольским активистом. Аля, много пережившая за свои неполные двадцать лет жизни, не рвалась в лидеры. Напротив, она старалась отсидеться в стороне и в институте, и на работе. На сокурсников смотрела, как на детей, увлеченных игрой под названием «комсомол». Все эти собрания, коллективные мероприятия жутко ее напрягали. Зато училась она хорошо. В зачетке была одна степень оценки знаний – «отлично». А вот Ленька, прирожденный оратор и организатор, едва вытягивал на стипендию. Они были очень разные, но тем не менее подружились, а потом Аля поняла, что влюбилась в Крошина по уши. Лене тоже нравилась Аля, уравновешенная и работящая, понимающая его с полуслова.

Близилось распределение, и молодые люди решили пожениться. Леонид познакомил родителей с невестой, и те одобрили его выбор. Свадьба была шумная. Гуляли всем курсом. Гости желали молодым счастья, здоровья и большое количество деток. После свадьбы была защита дипломов и направление на работу. У Али защемило в груди, когда председатель комиссии предложил поехать в город, в котором она родилась.

Леонид посмотрел на жену:

– Едем?

Она молчала, не зная радоваться ей или просить другое направление.

– Девушка, соглашайтесь, – посоветовал член комиссии. – Одно место на машиностроительном заводе, другое в производственном отделе главка. Есть еще два места в Караганде. Поедете в Караганду?

– Нет, – за жену ответил Леонид.

Аля часто вспоминала дедушкины слова: «Запомни, ты Ада Цибельман», но ни одной живой душе она так и не раскрыла свою тайну, как она, Ада Цибельман, стала сначала Иволгиной, а потом Соколовой. Возможно, она жалела, что в свое время смалодушничала и не вышла к Верочкиному отцу, и теперь боялась, что ее поведение кто-то посчитает глупым. Возможно, сыграла роль пресловутая графа в анкете о национальности. Это с начала девяностых стало модно быть евреем, а тогда… Да что говорить, время было другое, и отношение к евреем тоже было другим.

Даже муж Леонид не догадывался о том, что его жену в детстве называли совсем другим именем. Да и Аля давно привыкла к имени и к воспоминаниям о раннем детстве относилась как к истории, прочитанной в книге когда-то очень и очень давно.

Леонид быстро сделал карьеру. Сначала он стал замом начальника цеха, потом молодого и перспективного инженера заметило партийное начальство. Горком комсомола забрал его себе. Отработав несколько лет в комсомоле, Крошин перешел в обком партии. Недолго засиживаясь на промежуточных должностях, Леонид, в конце концов, занял кресло первого секретаря горкома партии.

Алевтина тоже зря время не теряла – защитила диссертацию. Настойчивые просьбы мужа оставить работу и сидеть дома, пропускала мимо ушей. Тому было две причины. У Крошиных не было детей. Долгие годы, прожитые в браке, ничего не меняли. Отсутствие ребенка омрачало жизнь Алевтины. Леонид тоже переживал, но молчал. Аля чувствовала, что у мужа есть на стороне женщина, с ней он и находит утешение.

Алевтина вела себя весьма тактично: сцены ревности Леониду не закатывала, выслеживать любовницу ей и в голову не приходило. Муж ценил выдержку жены и старался, чтобы его тайные амурные похождения не всплыли на поверхность. К тому же блюсти нравственность его обязывало партийное положение. О существовании у Крошина любовницы знал лишь шофер, но он был до мозга костей предан своему шефу и даже под пытками не сказал бы, куда раз в неделю его отвозит, а потом забирает.

Не хотела оставаться дома Алевтина еще по одной причине. В их квартире поселилась младшая сестра Леонида Нина. Девушка быстро почувствовала вкус жизни в большом городе. Ее интересовали только тряпки и развлечения. Общих интересов у нее с Алей не было, разговоры обычно заканчивались ссорой – невестка и свояченица ненавидели друг друга.

Нина прожила в семье брата довольно долго, а потом вдруг засобиралась замуж и уехала жить к мужу в другой город. Алевтина Павловна не стала уточнять, куда именно уехала жить Нина.

– А скоро у нас появилась маленькая дочка, которую мы назвали в честь матери Леонида Ангелиной, – закончила свою повесть Алевтина Павловна. – Теперь вы все знаете. Скажите, давно умерла… – она на секунду замолчала, путаясь в именах, но после недолгого раздумья назвала Аду Семеновну именем, данным той при рождении, – Аля?

– В прошлую пятницу, – ответила я. – Ада Семеновна умерла на праздновании своего юбилея, прямо в ресторане. Алина Николаевна организовывала праздник, – я тяжко вздохнула. – Хотела, чтобы вечер всем запомнился, сняла банкетный зал в «Мимино».

– Где? – переспросила Алевтина Павловна.

– Ресторан грузинской кухни «Мимино». Очень приличное заведение, – похвалила ресторан Алина. – Я несколько вариантов перебрала, но в конечном итоге решила остановиться на этом ресторане.

– Так вот, – продолжила я свой рассказ, – Ада Семеновна уединилась в кабинете администратора, чтобы привести себя в порядок перед встречей гостей и… Незадолго до смерти она с кем-то разговаривала. С кем, неизвестно, но этот человек сильно взволновал ее. С Адой Семеновной случился сердечный приступ. Умерла она на наших руках… Алевтина Павловна, санаторий, в котором вы отдыхали, далеко находится?

– В Крыму. Постойте, не думаете ли вы, что…

– Ну что вы! – не дала ей договорить Алина. – Мы вас ни в чем не подозреваем. Это всего лишь профессиональный интерес. Мы работаем в туристическом бизнесе и можем организовать отдых в любом санатории. Обращайтесь. Туристическое агентство «Пилигрим». Мы вам и скидку сделаем.

– Разве вы не из полиции? – опешила Крошина. – Вы упоминали какого-то там майора.

– Воронкова, – подсказала я.

– Вот-вот. Я подумала, что вы работает под его руководством.

– Этого еще не хватало, – пробурчала Алина, у которой с майором были весьма сложные взаимоотношения, что-то среднее между дружбой и затяжной войной. Как такое возможно? Да очень просто. Когда мы сидим в своем «Пилигриме» и занимаемся исключительно делами туристического агентства, Воронков ведет себя как старый приятель: заходит в агентство поболтать, бывает, что и путевки у нас покупает. Но стоит нам влезть в какое-то частное расследование, и не дай бог он об этом узнает, тут же меняет свое отношение к нам на диаметрально противоположное. Понятное дело, он действует из лучших побуждений, пытаясь оградить нас от неприятностей, но делает это по-мужски неделикатно и грубо, порой не стесняясь в выражениях. Как он нас только не называл! Даже вспоминать обидно!

– Мы не говорили, что работаем в полиции. Нас попросил разобраться во всей этой истории сын Веры Иволгиной.

– Верочкин сын? – оживилась Алевтина Павловна. – Я ведь ничего о них не знаю. Как у них сложилась судьба? У Веры, у… Ады… Расскажите, пожалуйста, – попросила она.

Рассказывать взялась Алина. Ее повествование получилось недолгим: Алина старалась не вдаваться в подробности романа Леонида Крошина и Ады Семеновны. В основном она говорила о Вере Семеновне и Андрее Кружилине, о том, каким он стал популярным телеведущим и какая у него интересная программа.

– Надо же! – воскликнула Алевтина Павловна. – Очень рада за Веру, очень.

– Алевтина Павловна, у нас для вас еще одна новость, – решилась сказать Алина, предварительно встретившись со мной взглядом.

– Новость? Еще? Какая? – лицо Алевтины Павловны напряглось.

– Да вы не волнуйтесь, новость приятная. Но прежде чем я скажу, выполните одну мою просьбу, – смущенно попросила Алина.

– Какую?

– Поднимите, пожалуйста, с висков волосы. У вас должна быть особая примета.

– Поднять волосы? – хмыкнула Алевтина Павловна. – Вы имеете в виду родимое пятно? – она запустила пальцы в густые волосы и убрала их с висков. Не заметить родимое пятно было невозможно. Оно начиналось с середины виска и уходило под волосяной покров. Чтобы его скрыть, Алевтина Павловна вынуждена была зачесывать волосы вперед. Благо волосы у нее были густые и от природы вились.

Алина облегченно вздохнула:

– Вне сомнений, вы настоящая Ада Цибельман.

– Вы что-то там говорили о хорошей новости? – поторопила нас Алевтина Павловна.

– Да, вас разыскивает двоюродная сестра. Ее зовут Ирэн, она дочь вашей тети Руфины.

– Нет, – интенсивно закачала головой Алевтина Павловна. – Это невозможно!

– Еще как возможно! – возразила ей Алина. – Я понимаю, столько лет прошло. Но зря вы думаете, что все ваши родственники погибли в концлагере. Руфине удалось выжить. Она вышла замуж за бывшего узника концлагеря и переехала с ним жить в Штаты. Она пыталась вас найти: писала письма, слала запросы. Но вспомните, какое время было! Ее письма просто не могли к вам дойти, все они оседали в КГБ.

– Даже если бы они и не осели в КГБ, они бы ко мне не дошли. Я живу под чужим именем, – напомнила нам Алевтина Павловна. – Но не в этом дело.

– Вы не верите, что через столько лет люди могут найти друг друга?

– Верю, только у меня нет двоюродной сестры!

– Ну как же нет, если она есть. Руфина спаслась, – по новой начала рассказывать Алина.

– Я знаю, что она спаслась, – оборвала ее Алевтина Павловна. – Знаю, что она переехала в Штаты, знаю, что у нее родилась дочь, которую назвали Ирэн. Да не смотрите на меня так!

Мы с Алиной действительно таращились на Крошину вылезшими из орбит глазами, настолько ее заявление нас потрясло.

– Вы знали, что у вас есть сестра? Ничего не понимаю, – призналась я. – Почему же минуту назад вы сказали, что у вас нет сестры? Вы оговорились?

– Ничего я не оговорилась. Слушайте, – призвала нас Алевтина Павловна. – Года два назад, я решила навести справки о своих кровных родственниках. Почему так долго тянула? Да сама, не знаю. Сначала перед мужем было стыдно, потом долго не решалась, но в конце концов созрела. О судьбе родителей я узнала скоро. Оба они умерли в Магадане. О тете и дедушке я изначально знала немного, лишь то, что их увезли в Германию приблизительно в сорок третьем году. Вот с этими сведениями я обратилась в организацию, которая занимается розыском бывших узников концлагерей. Долго не было ответа, я уж думала, что ничего об их судьбе узнать не удастся, но этой весной мне пришел ответ. Руфина Цибельман выжила в концлагере. После освобождения она оказалась в той части Германии, которая контролировалась войсками США. Это означало, что выехать в Америку было значительнее проще, чем вернуться в СССР. Так она и поступила, тем более что к такому решению ее склонял будущий супруг, Иосиф Штерн, который был родом из Польши. Далее я узнала, что через несколько лет после того, как Штерны получили американское гражданство и поселились в пригороде Чикаго, у них родилась дочь Ирэн.

– Ну вот, – вставила Алина. – Вот о ней мы и говорим.

Алинину реплику Алевтина Павловна пропустила мимо ушей. Должно быть, не хотела спорить до того момента, пока все нам не расскажет.

– К тому времени, когда я получила ответ на свой запрос, Руфина и ее муж Иосиф давно уже были в могиле, а Ирэн неизлечимо больна.

– Да, у нее рак, – опять влезла Алина.

– Увы, я не успела с ней поговорить. Мне удалось связаться с клиникой, в которой доживала свои последние дни Ирэн, но она уже не могла говорить: находилась в коме и была подключена к аппарату искусственного дыхания. Через несколько дней я еще раз позвонила, чтобы узнать, вышла ли сестра из комы, но мне сказали, что она умерла.

– Не может быть! – воскликнула Алина. – Она жива! Она приехала сюда, чтобы с вами увидеться! Это она нам рассказала про родимое пятно. Посудите сами, мог ли посторонний человек знать о таких подробностях? Да я сама видела ее американский паспорт! Марина, подтверди.

– Да, я тоже видела паспорт. Алевтина Павловна, а в больнице не могли перепутать?

– Не думаю, – ответила Крошина. – Я ведь сначала позвонила к Ирэн домой. Мне ответила женщина, которая ведет у нее хозяйство. Я спросила, могу ли поговорить с мисс Штерн. Я не очень хорошо знаю английский, но все равно смогла понять, что моя сестра находится в больнице и в очень плохом состоянии, если я позвоню сейчас же, то, может, застану ее в живых.

– А если это чудо? Она выжила, – не теряла надежду Алина.

– В чудеса я не верю, – категорично ответила Алевтина Павловна.

– Кто же тогда та женщина, которая вас ищет? – растеряно спросила я.

– Спросите у нее сами, – посоветовала нам Крошина.

– А вы не хотите ее увидеть? – не поверила Алина.

– Нет, – качнула головой Алевтина Павловна.

– Странно, даже если она самозванка, почему вы не хотите с ней познакомиться?

– Ничего странного в моем поведении нет. Я уже в довольно преклонном возрасте, лишние волнения мне ни к чему, – ответила Алевтина Павловна. Она зевнула и отвела взгляд в сторону, давая нам понять, что ей не мешало бы наконец-то отдохнуть с дороги.

– Ладно, пускай вы не хотите с ней видеться, но мы можем дать ей ваш адрес? – помня о денежном вознаграждении, не сдавалась Алина.

«Не нытьем, так катаньем», – подумала я о ней.

– Ни в коем случае! – испугано взвизгнула Алевтина Павловна.

– Вы чего-то боитесь? – спросила я, заметив, как сильно побледнела Крошина.

– А если она аферистка? Спросите ее, зачем она сюда приехала, а после поговорим. Договорились? Только не вздумайте давать ей мой адрес, и сами не приходите без предварительного звонка. – Она резко встала и указала нам на дверь: – Извините, я плохо спала в поезде и хотела бы прилечь.

– И нам уже пора, – что я должна была еще сказать? – До свидания.

– Всего доброго. И будьте осторожны с этой Ирэн, – напоследок предупредила нас Алевтина Павловна.

Глава 22

– Н-да… ну и дела, – пробормотала Алина, спускаясь от Алевтины Павловны по лестнице. – Что скажешь?

– Ты об Ирэн? Что я могу тебе сказать? Это наваждение какое-то. Мне кажется, до правды мы никогда не докопаемся.

Продолжили мы разговор уже в машине. Алина не торопилась завести мотор, она нервно барабанила кончиками пальцев по рулю и сетовала на невезучесть:

– Ну что это такое? Сначала мы узнаем, что Ада Семеновна не Иволгина, на самом деле ее фамилия Цибельман. Потом нам стало известно, что Ада Семеновна вовсе не Цибельман, и даже не Ада, а Аля Соколова. С горем пополам мы нашли настоящую Аду Цибельман. Но теперь выясняется, что двоюродная сестра, прилетевшая к Аде Семеновне из Америки, – единственная, которая знала о родимом пятне на виске, не сестра, а неизвестно кто, – подвела итог нашему расследованию Алина. – Мы столько всего нарыли и при этом до сих пор не знаем, кому были адресованы последние слова Ады Семеновны. О том, кто стал виновником ее смерти, я вообще молчу. Алевтина Павловна с детского дома с ней не виделась. Ирэн сама осталась ни с чем: поиски сестры – или кого она там ищет? – оборвались со смертью Ады Семеновны. Ума не приложу, за какую ниточку мы можем еще потянуть.

– Нам надо выяснить, кто на самом деле Ирэн, – определила я задачу.

– Как? Она нам свой паспорт показала. По паспорту она Ирэн Штерн.

– Ты паспорт в руках держала? – спросила я.

– Нет, – вспомнила Алина. – Она нам показала только корочку.

– Значит, нам надо заглянуть в ее паспорт.

– Вот так ворваться в гостиницу и потребовать документы? Как в кино о доблестной полиции? – с сарказмом спросила Алина.

– Кстати, почему бы нам не попросить помощи у Сергея Петровича?

– Воронкова? Ни за что! – отвергла мое предложение Алина. – Еще чего надумала! Хочешь послушать его нудные нотации? Вам больше всех надо? Всем бочкам затычки? Довели старушку до инфаркта, а теперь ее скелеты в шкафу пересчитываете? – подражая его интонациям, брюзжала она. – Могу поспорить, что так он и скажет! Хочешь проверить? Давай! Но только без меня.

– Алина, пока ты так громко возмущалась, мне вот что в голову пришло. Почему Алевтина Павловна так испугалась, когда ты предложила ей встретиться с Ирэн? Тебя ее поведение не насторожило?

– Нет. Она же объяснила – не хочет лишний раз волноваться.

– Чепуха! С Ирэн, во всяком случае, с этой Ирэн, она никогда не встречалась. Но она ее явно боится. Почему?

– Не морочь мне голову. Смотри! – вдруг встрепенулась Алина. – Алевтина Павловна вышла из подъезда. Она ведь нас вытурила, чтобы отдохнуть! Куда она собралась?

– Хлеба купить, – равнодушно сказала я и оглянулась, чтобы посмотреть на Крошину.

– С таким выражением лица за хлебом не ходят, – возразила Алина.

Алевтина Павловна действительно выглядела несколько встревожено, но ее состояние можно было объяснить так: пришли две незнакомые дамы, душу разбередили и вывернули наизнанку самые потаенные воспоминания. Как после всего этого она должна была выглядеть? Разумеется, взволнованной.

– Ты со мной? – спросила Алина, спешно вставляя ключ в замок зажигания, чтобы запустить мотор.

Машина тихо заурчала и качнулась.

– Нет, – ответила я и поторопилась взяться за ручку.

– Ты куда? – удивилась Алина, не ожидав услышать отрицательный ответ.

Я выскользнула из машины и, наклонясь к раскрытой двери, сказала:

– Да есть у меня тут одно дельце. А ты поезжай, можешь даже подбросить Алевтину Павловну к ближайшему супермаркету, – и захлопнула дверь.

Ничего не поняв, Алина недоуменно пожала плечами.

Чтобы не столкнуться нос к носу с Алевтиной Павловной, от машины я направилась вглубь двора к детской площадке. Крошина прошла мимо Алины, не заметив ее в салоне автомобиля. Пропустив даму метров на десять вперед, «Опель» выехал со двора. А я развернулась и пошла в другую сторону, именно в ту, где находилось городское управление полиции.

Несмотря на Алинины возражения, я все же решила пообщаться с Воронковым. Конечно же, наш знакомый майор обладает весьма противоречивым характером. В зависимости от настроения может и наорать, но может и спокойно выслушать, дать дельный совет.

«Если разозлится – уйду, выслушивать оскорбления я не намерена», – загадала я, прежде чем войти в здание.

Мне повезло: майора я застала в хорошем расположении духа.

– О! Какие люди и без охраны, – пошутил он, завидев меня в проеме дверей. – А мне отпуск со следующей недели подписали. Вот хотел к вам заскочить в агентство. Может, какую путевочку мне присоветуете.

– Обязательно. И путевку сделаем, и скидку, – пообещала я, радуясь, что он в хорошем настроении.

– Какими судьбами?

– Да вот шла мимо, – я скромно улыбнулась и посмотрела на свою обувь.

– Ой ли? – внимательно пригляделся ко мне Сергей Петрович. – Колитесь, вам от меня что-то надо?

– Да так, сущая безделица, – замялась я.

– Какая?

– У вас есть знакомые в Интерполе? – собравшись с духом, выпалила я.

– Ого! – ухнул Воронков. – Куда вы взлетели! Ну да как же я забыл, вы с подругой птицы высокого полета. Интерпол вам подавай, – присвистнул он. – Кстати, а почему я не вижу Алину Николаевну? В засаде? Ведет наружное наблюдение?

В принципе он был недалек от истины, но говорил таким обидным тоном, что мне тут же захотелось повернуться к нему спиной и хлопнуть дверью. Алина права! Чтобы общаться с Воронковым, надо иметь железные нервы.

Я не смогла сдержать эмоций. Лицо посерело, губы подозрительно задрожали. Заметив в моих глазах слезы, Сергей Петрович прекратил ерничать:

– Что случилось? – участливо спросил он. – Турист за границей пропал?

– Нет, – сквозь зубы процедила я, собираясь уже проститься.

– Да вы не обижайтесь. Это я так, вы же меня знаете.

– Знаю, – хмыкнула я, иногда Воронков ведет себя весьма мерзко, как сейчас, например.

– Тогда садитесь и рассказывайте. У меня есть свободных двадцать минут. Хотите кофе?

«Но ведь может быть вежливым, – подумала я, глядя на Воронкова, суетящегося вокруг кофеварки. – Зачем тогда мне хамил? С каким я ему теперь настроением буду рассказывать?»

– Вы чем-то со мной хотели поделиться? – осторожно напомнил Сергей Петрович, ставя передо мной чашку с кофе. – А у меня и конфетки есть. Угощайтесь, пожалуйста.

– Дело вот в чем, – сдалась я, отхлебнула из чашки и начала рассказывать.

Рассказывала я долго, стараясь ничего не упустить, начала с того момента, как мы с Алиной поняли, что Ада Семеновна мертва, и закончила свой рассказ сегодняшним разговором с Алевтиной Павловной.

– Ну что ж, – сказал майор, внимательно выслушав меня. – Пока ничего криминального в этой истории я не нахожу. Старушка умерла на банкете от сердечного приступа – бывает. Девчонки поменялись именами – у них были на то мотивы. Но ведь никто никого не убивал. Остается американка. Кто она? Ирэн Штерн или кто-то другой, выдающий себя за нее. Так?

– Да, – я кивнула головой. – Именно это я и хочу узнать. И еще, мне показалось, что Алевтина Павловна Крошина, она же Ада Семеновна Цибельман, очень испугалась женщины, выдающей себя за Ирэн Штерн. Алевтина Павловна уверена, что ее двоюродная сестра мертва. Как вы думаете, почему она так испугалась лже-Ирэн? Ведь проще простого встретиться с самозванкой и вывести ту на чистую воду.

– Как вы сказали настоящее имя Алевтины Крошиной?

– Ада Семеновна Цибельман. Ее воспитывал дедушка Цибельман Яков Соломонович.

– А что случилось с ее родителями, знаете?

– Со слов Алевтины Павловны, в тридцать седьмом их репрессировали. Умерли они в Магадане.

– Все родственники Крошиной были родом из нашего города? – решил уточнить Воронков.

– Да, и дед, и отец.

– Хорошо, я записал, – пока я рассказывала, Сергей Петрович что-то отмечал у себя в блокноте. – Еще один вопрос. Ирэн Штерн где живет?

– Алевтина Павловна упоминала город Чикаго, – вспомнила я. – Но я не уверена.

– Проверим, – пообещал Воронков. – Есть у меня один человек, который имеет выход на Интерпол. Как только я что-нибудь узнаю, тут же вам позвоню.

– Да, чуть не забыла, – спохватилась я. – У Ады и Веры была няня, Сахно Клавдия Егоровна. Она тоже внезапно умерла, правда она была старше Ады Семеновны, ей было под девяносто, – замялась я, понимая, насколько глупо выгляжу сейчас в глазах майора.

– Вы уже сомневаетесь во всякой смерти? – хмыкнул Сергей Петрович.

– Нет, но когда я с ней говорила, она была жива и здорова, а потом, когда я привела к ней Алину, в тот же день, – подчеркнула я, – она уже лежала в гробу.

– Забавно. У нее что, гроб был наготове?

– Да нет, но у нее дочка работает на рынке, все схвачено.

– Ладно, проверю. Когда она умерла, говорите?

– Ее, наверное, уже похоронили, – сокрушенно ответила я.

– Тогда ничего не обещаю, но постараюсь разобраться. К сожалению, заключения о смерти стариков у нас выдают формально. Бывает даже без вскрытия. Медики сами решают, надо нам выезжать или нет.

Вышла я от Воронкова с легким сердцем. Майор слов на ветер не бросает: если уж он дал слово что-нибудь узнать, то будьте уверены, узнает непременно.

Ко мне вновь вернулось хорошее настроение. Я шла по улице, разглядывала свое отражение в стеклах витрин и напевала про себя незатейливую мелодию.

Алинин звонок застал меня на полпути к «Пилигриму».

– Алло, ты где? – решила выяснить моё местонахождение подруга.

– Направляюсь в сторону туристического агентства. В данный момент пересекаю проспект Мира.

– Стой, где стоишь. Я сейчас подъеду, – велела Алина.

– Боюсь, если я останусь стоять на месте, то в живых ты меня вряд ли застанешь. Здесь очень оживленное движение, а я движусь поперек потока машин. Сейчас мне зеленый свет светит, но скоро он поменяется на красный, – предупредила я.

– Ты вот шутишь, а мне не до шуток, – буркнула в трубку моя компаньонка.

– Что случилось?

– Стой на месте, говорю, – она отключилась, а я все же перешла улицу и остановилась под светофором.

«Что еще произошло?» – ломала я голову, вглядывалась в поток машин и ища глазами Алинин «Опель».

Наконец Алина затормозила рядом со мной.

– Садись быстрее, – скомандовала она, распахивая передо мной дверь. – Нашла, где встать, здесь останавливаться нельзя.

– Ты мне вообще велела застыть на проезжей части, – обижено огрызнулась я.

– Знаешь, откуда я еду? – не обращая внимания на мой тон, похвасталась Алина.

– Я не ясновидящая.

– Из «Мимино»!

– Еще кому-то решила справить юбилей в этом ресторанчике? – хихикнула я.

– Вот только не надо меня упрекать в моей доброте и отзывчивости, – одернула меня Алина. – Я, между прочим, за тобой специально ехала.

– Чтобы что?

– Чтобы сказать: «Я оказалась права, что поехала за Алевтиной Павловной», – сказала она и победоносно посмотрела на меня.

«Вот в этом она вся! Скромность – отнюдь не ее добродетель. Художественный театр по ней плачет», – подумала я, неодобрительно покачивая головой.

– А можно без намеков на твою значимость, – попросила я. – Куда поехала Алевтина Павловна?

– Она вышла со двора и принялась ловить такси.

– Могла бы заказать машину из квартиры.

– Могла бы, – согласилась со мной Алина. – Но ты бы видела, в каком она была состоянии. Ее буквально всю трясло. Она как сумасшедшая прыгала под колеса проезжающих машин. Я уже хотела остановиться рядом с ней и предложить ей свои услуги, но как раз в это время ей удалось поймать такси.

Алина внезапно замолчала и сосредоточила свое внимание на дороге. Притормозив у тротуара и забрав меня, она потеряла свое место в ряду и теперь вновь пыталась влиться в поток движущихся машин. Водители не хотели ее пропускать, а она злилась.

– Ну что ты скажешь? Ну не шовинисты ли? Видят, что за рулем женщина, и вместо того, чтобы уступить ей место, сами лезут вперед.

– Алина, куда рванула Крошина?

– Ага, заинтересовалась-таки! – злорадно отметила она. Перед нами образовался просвет. Водитель следующей сзади легковушки зазевался, и Алина втиснула «Опель» в поток автомашин. – В «Мимино» она рванула, вот куда! – воскликнула она, радуясь, что ей удалось вклиниться в движение.

– Что она там забыла? Хотела посмотреть, где умерла Ада Семеновна?

– Выясним, мы туда едем.

Глава 23

Алина остановила «Опель» перед рестораном на площадке, предназначенной для посетителей.

– Конечно же, когда сюда приехала Алевтина Павловна, я светиться не стала, остановилась вон там, – она махнула рукой, указывая на противоположную сторону дороги. – Остановилась и стала ждать. Что интересно, такси, на котором она приехала, тоже осталось. Через некоторое время Крошина вышла, села в такси и вернулась домой. Проводив ее до подъезда, я удостоверилась, что она не собирается никуда больше ехать, и помчалась за тобой.

– А как долго Алевтина Павловна пробыла в «Мимино»? – поинтересовалась я.

– Минут двадцать, не больше. Что она делала внутри, я не знаю. Возможно, обедала. Вот только… – скривилась Алина. Это предположение ей и самой не нравилось.

– Вряд ли она здесь обедала. За двадцать минут тебе даже ничего принести не успеют.

– Тогда выходи, пойдем, – позвала меня Алина, покидая машину. – Я думаю, выяснить, что она здесь делала, будет не так уж и сложно. Сейчас половина шестого. Для обеда поздно, для ужина рано. Посетителей мало. Ее должны были запомнить.

Алина смело шагнула в полумрак ресторанного холла. Несколько зазевавшись, нам навстречу вышел метрдотель.

– Хотите покушать?

– Оба зала работают? И банкетный, и основной?

– Вы хотите уединиться?

– Боже упаси! Я только спросила.

– Банкетный сегодня занят. Свадьба, – лаконично объяснил метрдотель.

– Нам и основной зал подойдет, – успокоила его Алина.

В основном зале ресторана было занято лишь два столика. За одним расположилась компания слегка подвыпивших мужчин. За другим столиком, рядом с входом, сидела влюбленная парочка. Юноша с откровенным обожанием смотрел на девушку, а девушка, смущаясь под его красноречивым взглядом, пыталась съесть пирожное.

– Она сейчас подавится, – предрекла дальнейшие события Алина.

И правда, девушка поперхнулась и закашлялась.

– Алина, ты провидица! – восторженно воскликнула я.

– Это нетрудно. Когда заглядываются на твои гланды, кусок в горле может застрять. Не понимаю, чего в рот пялиться? На чужой кусок не разевай роток. Закажи себе пирожное и ешь.

– Да как ты не понимаешь, он же не на пирожное смотрит, а на девушку – любя!

– Любя… Любя, можно и подавиться!

– Где желаете присесть? – откуда-то сбоку, из темноты, выскочил официант. – Через три часа у нас начинается эстрадная программа. Выбирайте столик ближе к сцене.

От неожиданного его появления я растерялась:

– Вообще-то мы ненадолго. Кофе выпить.

Юноша поскучнел. На двух чашках кофе больших чаевых не заработаешь.

– Проводите нас вот к тому столику, – Алина ткнула пальцем в стол, стоящий у окна. Из всех остальных он был наиболее освещен.

Приняв заказ, официант удалился.

– Может быть, поговорим с администратором? – предложила я. – Как его зовут, ты помнишь?

– Дмитрий Лисицын. Поговорим, обязательно поговорим. Но для начала выясним, что в этом ресторане делала Крошина.

– А сразу спросить у метрдотеля или официанта нельзя было?

– Я есть хочу. Почему не совместить приятное с полезным?

– А я хочу домой. Шура сегодня уехал. И козу забрал.

– Ты грустишь? Тебе их будет не хватать? – шутливо спросила Алина.

– Да ты что! Уходя, я открыла все форточки, чтобы запах горного козла выветрился. Теперь я баранину лет пять есть не буду! – пообещала я.

На горизонте появился официант. Он поставил на стол две чашки кофе, тарелочку с пирожными и хотел было идти, но Алина его остановила.

– Молодой человек, вы сегодня один работаете в зале?

– До шести часов вечера – да, один. Днем в заведении клиентов мало – я вполне справляюсь с заказами. А что, я вас недостаточно быстро обслужил?

– Нет, что вы! К вам претензий нет, но вопросы есть. Приблизительно сорок минут назад вы обслуживали даму в летах? Среднего роста, подтянутая, не пренебрегающая косметикой, – Алина дала описание Алевтины Павловны.

– Нет, у меня такой заказчицы не было. А…

Он хотел что-то у нас спросить – скорей всего, зачем мы разыскиваем эту даму? – но Алина сделала умудренное лицо, достала из сумки липовое удостоверение работника полиции и, покрутив им перед глазами парня, строго сказала:

– Задавать вопросы – наша прерогатива. Женщина вошла в здание, если ее здесь не было, куда она могла пойти? Отвечайте.

– Откуда я знаю? – испугался официант. – Спросите у Фомича.

– Фомич у нас кто?

– Метрдотель. Он вас у входа встречал. Привести?

– Веди, – Алина благосклонно кивнула.

Как только официант повернулся к ней спиной, Алина придвинула к себе тарелочку с пирожными.

– Ты говорила, что есть не хочешь, можно я съем твое пирожное? Я голодная как волк.

– Ешь, конечно, – равнодушно сказала я, умолчав о том, что час назад пила кофе и ела конфеты «Ассорти» в кабинете Воронкова.

Скоро в зал ресторана в сопровождении официанта бравой походкой военного вошел метрдотель.

– Владимир Фомич Кузнецов, – представился мужчина.

– Вы служили? – почему-то спросила я, разглядывая Владимира Фомича. В осанке уже немолодого мужчины угадывалась военная выправка. Он стоял твердо и прямо, в отличие от подобострастно наклонившегося к нам официанта.

– Капитан запаса, – отчеканил Кузнецов.

– Ага, очень хорошо, – дожевывая пирожное, удовлетворенно сказала Алина. Вдруг выражение ее лица изменилось, она вспомнила о роли, которую сама себе выбрала. Проглотив последний кусочек, Алина выдала: – Значит, врать не будете. Заведомо ложные показания караются законом.

– Врать? – обиженно переспросил Кузнецов. – Я никогда не вру.

– Вот и посмотрим. Сорок минут назад в «Мимино» вошла женщина преклонного возраста. Скажите, что не видели ее?

– Видел, – пожал плечами Владимир Фомич. Он и не собирался отпираться.

– Со слов вот этого молодого человека, – Алина кивнула на официанта, – в зал она не вошла, а… – она сделала паузу, предоставив собеседнику возможность продолжить ее фразу.

– А что ей там делать? Нет, конечно, Алевтина Павловна иногда заходит в зал, кофе выпить и съесть чего, – поправился Кузнецов, – но сегодня она сюда даже не заглянула, торопилась.

– Вы хотите сказать, что знаете эту женщину? – опешила я.

– Знаю. Она же мама нашего главбуха, Анжелики Леонидовны.

– А фамилия какая у Анжелики Леонидовны? И почему Анжелики? – спросила Алина.

– Самая распространенная фамилия – Иванова.

– Но…

– Алина, женщине не восемнадцать, – шепнула я ей прямо в ухо. – Она уже раз пять могла побывать замужем и столько же раз сменить фамилию.

– Ведите нас к ней, – Алина резко встала из-за стола. – Впрочем, мы и так знаем, где она сидит, – отстранив рукой официанта и метрдотеля, она решительной походкой направилась к входу в служебные помещения.

Анжелика Леонидовна нас не узнала. Да это и понятно. В ту роковую пятницу мы выглядели, как с модной картинки: вечерние платья, туфли на высоких каблуках, броский макияж. Нам так хотелось произвести впечатление на известного телевизионного ведущего… Сегодня же, убегая из дома, я напялила на себя удобные джинсы и свитер. Чаще я так и одеваюсь, поскольку работаю в туристическом агентстве, а не в филармонии.

– Слушаю вас, – сказала Анжелика Леонидовна, окинув нас поверхностным взглядом. – Вы хотите заказать банкет? Свадьба, юбилей? Число, месяц. Сколько человек? – она выложила перед собой календарь. – Так что у вас?

– Ангелина Леонидовна, а чем же вам бабушкино имя не подошло? – поинтересовалась Алина. – Вы ведь на самом деле Ангелина Леонидовна, в девичестве Крошина, так?

Анжелика оторвала глаза от календаря и внимательно всмотрелась в наши лица:

– Я вас знаю? Мы встречались?

– Вы не ответили, – сказала Алина, сама уйдя от ответа.

– А если оно мне не нравится? – с вызовом спросила женщина. – Я действительно по паспорту Ангелина, но всем представляюсь как Анжелика. Почему? Все детство меня папочка звал Геля. Что это за имя?! Не Галя, не Алла. Геля! Деревенщиной отдает. А еще у Верки Сердючки была компаньонка с милым именем Геля, – протянула она.

– Не могу с вами согласиться, – сказала я. – Имя как имя. Вас могли бы называть Лина, если уж вам Геля так не нравится.

– А я хочу быть Анжеликой, – отрезала Иванова. – Вы о моем имени хотели поговорить или банкет заказать?

– Не то и не другое. А по поводу имени, называйте себя, как хотите, – ответила Алина. – Ладно, перейдем к делу. Вы помните, неделю назад в вашем ресторане умерла женщина?

– Кто вы? – в глазах Анжелики Леонидовны появилась настороженность.

«А ведь она испугалась. Ей есть чего бояться?»

Алина также отметила нервозность Ивановой и решила еще надавить на собеседницу. А вдруг та что-нибудь знает? По части «давления» моя подруга большой мастер: насмотрелась ментовских сериалов, а теперь вовсю подражает киношным сыщикам. Иногда это срабатывает.

– Анжелика Леонидовна, вы ведь понимаете, мы к вам пришли не просто так, – Алина замолчала, выдерживая паузу. Артистка! – С вашего разрешения мы присядем? Не дело официальных лиц держать у двери.

Анжелика кивнула и едва слышно предложила:

– Садитесь, пожалуйста.

Алина придвинула стул вплотную к столу Ивановой. Я села на расстоянии, у двери, выбрав роль зрителя. На Алинину игру стоит посмотреть: она так вживается в образ, что дух захватывает. Увы, мои театральные способности намного скромнее.

– Позвольте полюбопытствовать, зачем сюда не так давно приезжала ваша маменька? Соскучилась? – продолжила «допрос» Алина.

– Да, она сегодня вернулась из санатория, – воспользовалась подсказкой Анжелика.

– А разве утром вы с ней не виделись? Поезд приходит в семь утра. Вы появляетесь на работе после полудня. Как видите, мы все о вас знаем.

– В нашем холодильнике пусто. Готовить я не люблю. Мама с дороги устала. Я кое-что заказала из еды нашему повару. Мама приезжала за заказом, – выкрутилась Анжелика.

Меня бы такой ответ устроил, но Алину – нет.

– Неправда! – резко сказала она. – Ваша мать приезжала, чтобы спросить вас о трагическом случае в ресторане? Она не могла дотерпеть до вечера? А по телефону на эту тему говорить не решилась? Так? Отвечайте!

Анжелика отвела глаза в сторону.

– Что она вам рассказала? – сбавив обороты, повторила Алина. – Как она объяснила вам свой интерес к тому, что здесь произошло?

Неужели Алевтина Павловна раскрыла своей дочери всю правду, призналась в том, что всю свою жизнь носила чужое имя? Смелый поступок.

– Почему вы молчите? Или у вас самой были мотивы избавиться от Ады Семеновны Иволгиной?

Как у Алины сорвались с языка эти слова, не знаю. Скорее всего, она их произнесла наобум, но только Ажелика Леонидовна вдруг мелко затряслась и расплакалась.

– Разве ж я хотела? – сквозь слезы повторяла она. – Я как увидела… Сразу поняла кто передо мной… Моя мама всю жизнь страдала.

Она говорила отрывистыми фразами, все чаще и чаще всхлипывая. Истерика набирала силу.

– Успокойтесь, Анжелика, – сказала я. – К суду вас привлечь никто не может. Официальное заключение – смерть от сердечного приступа.

Анжелика заплакала тише, прислушиваясь к моим словам.

– Попейте водички, – посоветовала я. – Или вот, у меня есть валерьянка, – я извлекла из сумки пузырек с таблетками и протянула его Анжелике. Та с благодарностью взяла и тут же проглотила несколько таблеток.

Она почти успокоилась, но тут опять вылезла на первый план Алина:

– Моя коллега права: посадить вас будет сложно. Но остается еще суд совести! Покайтесь! Расскажите все как есть.

– А меня не посадят?

– Нет, – решительно сказала я, предварительно сделав знак Алине, чтобы та молчала.

Глава 24

Анжелика вытерла слезы, сделала несколько глубоких вздохов, с опаской посмотрела на Алину и, повернувшись на полкорпуса ко мне, стала рассказывать.

– Мой папа занимал очень высокий пост. Люди постарше должны помнить первого секретаря горкома партии Крошина Леонида Ивановича. Так вот, это мой папа. Я поздний и единственный ребенок в семье. Когда я появилась на свет, моим родителям было под сорок. Мне рассказывали, что папа, узнав о моем рождении, чуть с ума не сошел от радости. Мама до сих пор обо мне беспокоится, спать не ляжет, если меня нет дома. Как она пережила мое неудачное замужество, не знаю, но она явно обрадовалась, когда я вернулась домой. Простите, я отвлеклась. Первые двадцать лет жизни я шагала по абсолютно гладкой дороге: дом полная чаша, элитный садик, в группах не больше десяти человек, потом школа с углубленным изучением английского языка, золотая медаль и университет. Все это у меня было. Меня окружали красивые и дорогие вещи. Летом я отдыхала в Болгарии или Югославии – в ту пору для туристов из СССР были открыты лишь курорты в странах социалистического лагеря. Чтобы попасть в капиталистическую страну, надо было пройти не одну инстанцию. Наверное, побывала бы и во Франции, и в Англии, и в Германии, родись я немного раньше. Но жизнь меняется. Сначала пришел к власти Горбачев, и моего отца отправили на пенсию, потом наступили смутные девяностые годы. Кто-то богател, а кто-то по миру шел. Не скажу, что мы бедствовали. Я училась и получала стипендию, мама преподавала в институте, а папе удалось устроиться в одной коммерческой фирме. Естественно, служебной машины в нашей семье уже не было, о даче мы еще раньше забыли, но как ни странно, об этих годах я вспоминают, как о самых счастливых годах моей жизни. В нашем доме было спокойно и уютно.

Когда папа был первым секретарем, мама постоянно чего-то боялась, была нервная, взвинченная. Да и отца я редко видела. Уходил он рано, а приходил, когда я уже спала. Раз в год мы выбирались на отдых в Сочи или в Варну. Но, как правило, отец с нами проводил неделю, не больше, потом у него появлялись неотложные дела, и он, оставив нас отдыхать дальше, уезжал домой. Мама в первые дни после его отъезда места себе не находила, могла запереться в номере и не выходить из него несколько дней. Хороший у меня был отдых, правда? Один раз, когда мы вернулись с моря, я подслушала родительский разговор. Мама упрекала отца в том, что ему наплевать на семью, что у него есть женщина и он не упускает ни одной возможности, чтобы с ней встретиться. Отец все отрицал, клялся и божился, что с моим рождением он с ней порвал и больше даже не вспоминает. Мама расплакалась, потом сказала: «Извини, но она так долго стояла между нами, что и теперь мне видится ее призрак».

Отец умер, когда я была на четвертом курсе. Папа давно уже не был первым секретарем, потому похороны были самые обычные, без эскорта военных и выстрелов в небо. Но все равно людей, которые пришли проводить его в последний путь, собралось достаточно. Много было цветов и венков. Блуждая глазами по скорбным лицам, я увидела плачущую навзрыд женщину. Она стояла вдалеке, держа в руке скромный букет тюльпанов. Согласитесь, у нас принято приносить на похороны красные гвоздики или пурпурные розы. Но тюльпаны были любимыми папиными цветами. Получается, что эта женщина знала о вкусах моего отца. Я сначала подумала, что она когда-то работала у него секретарем или машинисткой, и спросила об этом у папиной сестры, которая стояла рядом со мной, знает ли она ту женщину. Тетя Нина долго смотрела в ее сторону, потом зашептала мне в ухо: «У твоего отца с этой дамочкой был долгий роман». А после похорон я услышала от тети историю о том, как мой отец жил на две семьи, как моя мама страдала, как нервничала и срывалась почему-то не на отце, а на ней, Нине. Моей тете даже пришлось уехать из города, чтобы не раздражать своим присутствием невестку.

– Не очень порядочно поступила ваша тетя. Зачем она вам об этом рассказала, да еще в день похорон? – удивилась я. – О покойниках принято говорить только хорошее или вообще ничего не говорить. Вы же сами слышали признание отца, что он порвал с этой женщиной. Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон.

– Что сказано, то сказано. Я не усомнилась в том, что та женщина и есть папина любовница. А мама действительно недолюбливала тетю Нину. И теперь мне стало понятно почему. Нина была свидетельницей натянутых отношений матери и отца в тот период. Возможно, мама не всегда сдерживала эмоции, часто плакала.

– Но все ведь осталось в прошлом?

– Да, но ведь как бывает: поделишься с подругой о наболевшем, расскажешь, как тебя твой любимый обидел, – ты уже давным-давно с ним помирилась, а она возьмет да и подольет масла в огонь. «А помнишь, как он с тобой обошелся?» – вроде как рассорить хочет. Так было и у мамы с Ниной, она вроде как боялась, что та ей напомнит о тех тяжелых годах.

– Ясно, Анжелика Леонидовна, а теперь расскажите, что же здесь произошло в прошлую пятницу, – попросила я.

– А что произошло? Банкет был. Вы на нем присутствовали? – она в упор посмотрела на Алину. – Неужели это вы заказывали тот банкет? Правильно?

– Правильно, – призналась Алина. – Только заказ у меня принимали не вы, а администратор Дмитрий Лисицын, и расплачивалась я тоже с ним.

– Да, я неделю на больничном просидела, а в пятницу вышла на работу. Смотрю – ресторан в шарах, всюду ленты, живые цветы. Спрашиваю Диму: «В честь чего или кого такие декорации?» «Одна дама празднует свой юбилей», – ответил Дима. «Кто такая? Я ее знаю?» «Ее вряд ли, а вот ее племянника точно. Телеведущий Андрей Кружилин. Передача называется „Нескучный меридиан“. Несколько раз смотрел, мне понравилось». «Тогда понятно», – говорю, а сама думаю: «Наверное, и сам Кружилин на банкете будет. Надо будет выглянуть, посмотреть на него». Потом приехала юбилярша с парикмахером и маникюршей, и началась такая суматоха. Ей срочно понадобился кабинет, чтобы она смогла там отдохнуть перед встречей гостей и заодно привести себя в порядок, как будто ее не могли причесать в другом месте. Дима ей свой кабинет предоставил. Его кабинет рядом с моим находится. И начались хождения мимо моей двери, туда-сюда. Работать невозможно, а у меня за время болезни столько бумаг скопилось: счета, заказы… Не могу сосредоточиться, хоть плачь. К тому же так хочется посмотреть на тетю ведущего популярной телепередачи. Маникюрша прошла мимо, я взяла бутылочку с минеральной водой – мол, водички не желаете? – и в соседний кабинет. Она сидит, на ногти дует. Я взглянула в ее лицо и обмерла. Она! Та женщина, которая на похоронах отца рыдала. Сначала подумала, что померещилось, обозналась. Глаза опустила ниже, а у нее на груди медальон висит.

– Что за медальон? – спросила Алина и обменялась со мной взглядом. Когда Ада Семеновна умерла, в кабинете администратора мы нашли порванную цепочку. Медальона, который висел на этой цепи, нам найти не удалось.

– Этот медальон был из одного комплекта, что и мамины серьги!

– Ну и что?

– А то, что эти серьги делали на заказ. Папа их подарил маме в честь моего рождения. Теперь понятно?

– Вы в этом уверены?

– Да, мама мне неоднократно об этом рассказывала.

– А почему они были сделаны на заказ? – спросила Алина. – Я видела этот медальон на шее у Ады Семеновны. Самый обыкновенный. Камней, правда, много на крышке.

– Во-первых, если вы присмотритесь, камни подобраны по оттенкам. В центре круга можно различить начальную букву маминого имени, то есть букву «А». А во-вторых, когда я родилась, хороших изделий в магазинах было мало. Мне рассказывали, что в ювелирных всегда была очередь, люди гребли все подряд. А мой папа не мог подарить маме абы что. Вот он и заказал комплект у ювелира. Почему он подарил медальон не маме, а этой женщине, об этом я могу только догадываться.

– Кстати, ее имя тоже начиналось на букву «А». А подарил он медальон, скорей всего, на расставание, – предположила я.

– Возможно, но когда я увидела эту вещицу, на меня такая злость накатила. Так обидно за маму стало. Я не смогла сдержаться, чтобы не спросить: «Этот медальон вам дал Леонид Крошин?» Она кивнула головой и прикрыла ладонью украшение. «А вы знаете, что эта вещь из маминого комплекта? И только она одна вправе носить ее?» В моих словах было столько вызова, столько ненависти к этой женщине, что она испуганно взглянула на меня и прошептала: «Ты его дочь». «Да, я его дочь! – гордо сказала я. – А вы знаете, кто вы? Вы… вы…» Я много ей чего наговорила. Она меня слушала молча, только тяжело дышала. Сейчас мне стыдно за свои слова, но тогда я думала, что она и не таких слов заслуживает. Она столько горя принесла моей матери.

– Если разобраться, Ада Семеновна страдала не меньше вашей матери. Не осуждайте ее.

– А вы не оправдывайте. Мне и так тошно. Получилось, что я ее своими обвинениями в могилу вогнала. А ведь она даже не оправдывалась, сидела и бормотала: «Я знала, что мы встретимся. Ты ведь могла быть и моей дочерью, я бы тебя тоже Ангелиной назвала. В честь ангела, который нас спас». Ну не бред ли? Какой ангел? Кого он спас? Я так и не поняла. Потом она сорвала с себя медальон и протянула его мне. «На, возьми. Передай его матери, пусть простит меня за все. А я прощаю ее», – вот так она сказала. За что она должна была простить маму? Не она ведь у нее отца воровала, не она семью разбивала. А еще ваша Ада Семеновна сказала: «Когда матери будешь отдавать медальон, скажи, что я очень жалею, что ее судьбу взяла. Теперь ты все знаешь. Дай воды». Смотрю, а ей действительно плохо. Даю ей бутылку с водой, а она руку поднять не может, уже не говорит, а лишь губами шевелит. Испугалась я, побежала в свой кабинет. Хотела «Скорую помощь» вызвать, но не смогла: меня так трясло, что пальцем в кнопки не попасть. Тут за дверью послышались шаги, кто-то шел в кабинет Лисицына. Я немного успокоилась: увидят юбиляршу и «Скорую» вызовут. Напилась валерьянки, сижу ни жива, ни мертва. Кто-то опять прокрался мимо моей двери, на этот раз в обратную сторону. А потом две женщины заглянули в мой кабинет, спросили, где кабинет администратора. Через несколько минут одна из них прибежала и стала звонить в «Скорую».

– Это была я.

– Надо же, а я все равно вас вспомнить не могу. У меня в тот день все плыло перед глазами. А дальше вы сами знаете. Приехали врачи и констатировали смерть.

– Вы отдали матери медальон?

– Еще нет, – покачала Анжелика головой. – В тот день я отдать его не могла, мама отдыхала в санатории. Сегодня утром как-то не до того было. Хотела отложить разговор на вечер, но она сама сюда примчалась с допросом, что здесь произошло неделю назад. Мне пришлось ей все рассказать.

– Вот и отдали бы медальон.

– Он лежит дома. Я обязательно его отдам, только мама вряд ли его носить будет. Сами понимаете почему.

– Понимаем. Скажите, а вы слова, которые вас просила передать Ада Семеновна матери, передали?

– Да, слово в слово. Мне, кажется, я их на всю жизнь запомнила. Разве такое забудешь?

– А как ваша мама отнеслась к просьбе Ады Семеновны простить ее?

– Сказала, что они квиты. Если честно, я так ничего и не поняла, – призналась Анжелика. – И уж совсем меня мать озадачила, когда сказала: «Нельзя идти супротив судьбы. Обманул, убежал, затаился? Не тут-то было, судьба все равно о себе напомнит и заставит пожалеть. Мы обе понесли наказание – и ты, и я».

– Она к вам обращалась?

– Нет, как будто с той женщиной разговаривала. А потом вдруг резко повеселела, спросила, что приготовить на ужин, простилась и ушла.

– Мама вам рассказывала о своем детстве? – осторожно спросила Алина.

– Практически нет. Говорила только, что она сирота, и детство ее прошло в детском доме. А почему вы спрашиваете?

– Да просто так, – поторопилась сказать я.

«Если уж Анжелике суждено узнать правду о матери, так пусть ей ее расскажет сама Алевтина Павловна», – рассудила я и поднялась со своего места.

– Нам пора. До свидания. Идемте, Алина Николаевна.

– Да-да, дела, знаете ли, – Алина поняла меня с полуслова и тоже стала прощаться. Напоследок она сказала: – Бог вам судья.

– А вы меня в полицию не заберете? – растеряно спросила Анжелика.

– Зачем? Не вижу состава преступления, – ответила Алина.

Глава 25

Алина вышла из «Мимино» с улыбкой на губах. Для себя она уже поставила в этом деле жирную точку.

– Надо срочно позвонить Кружилину, – заторопилась она. – Пусть выезжает. Впрочем, мы сами можем к нему приехать, дадим прослушать запись, а заодно и обговорим детали совместного проекта.

– Какую запись? – опешила я.

– А я признание Анжелики записала на диктофон, правда, с середины. Ну да там и так все понятно.

– И как это ты сообразила? – подивилась я проворству Алины. А потом припомнила, как в то время, когда Анжелика истерично рыдала, Алина копошилась в сумочке. Я-то подумала, что она ищет валидол или валерьянку, а она, оказывается, диктофон включала.

– Ну, такая уж я, – скромно пожала плечами подруга. – Так я звоню Андрею Михайловичу?

– Не рано ли? – засомневалась я.

– Самое время! Он мне столько денег должен. Я раскрыла, – она осеклась, встретившись с моим удивленным взглядом, и тут же поправилась, – мы раскрыли убийство. Я хотела сказать, узнали, что и кто послужил причиной смерти его любимой тетки. А ты говоришь, рано!

– А как же Ирэн Штерн?

– А что Ирэн Штерн? Я бы и ей позвонила, дала адрес Крошиной Алевтины Павловны. Работу проделали? Проделали. Человека нашли? Нашли. Не грех и вознаграждение получить.

– Я тебя очень прошу, не звони Ирэн, пока мы не будем точно знать: Алевтина Павловна ошибается или Штерн выдает себя не за того, кем есть на самом деле.

– Марина, но ведь не Крошина ищет Ирэн, а Ирэн Крошину. Вознаграждение мы получим от Штерн, а не от Крошиной. Если бы та заплатила, чтобы мы оградили ее от самозванки, то и разговора не было бы! А так, пусть встретятся и сами разберутся между собой, сестры они или нет.

– Алина, я тебя не узнаю. Последнюю неделю ты только и говоришь о деньгах, – возмутилась я.

– Еще бы! Я столько впарила в банкет! А вдруг Кружилин не вернет мне деньги? Что же, я останусь на бобах? – скуксилась Алина. – Нет, Мариночка, я должна просчитать все варианты. Знаешь поговорку «С паршивой овцы хоть шерсти клок»?

– И все равно, я тебя порошу: потерпи несколько дней, тем более что мы пока ничего не знаем про эту самую овцу.

– Ты говоришь об Ирэн? Пока мы о ней что-то узнаем, она вернется в свою Америку. У нас нет других вариантов, мы должны ей поверить на слово.

– Нет, вариант есть. Я была сегодня у Воронкова, он обещал нам помочь, – призналась я.

– Ты бегала к Воронкову? – возмутилась Алина. – Зачем? Тебе-то не все равно, кто эта Ирэн?

– Нет.

Из Алининой сумки надрывно заверещал мобильный телефон. Она взглянула на экран и, хмыкнув, сказала:

– Легка на помине. Слушаю вас, Ирэн. Как наши дела? Да, я дала запрос в передачу «Жди меня». Когда ожидать результата? Вообще-то это дело не скорое, но мне обещали помочь и ускорить поиски. Вы же еще не собираетесь домой? И правильно. Когда еще представится возможность побывать на родине предков? Кстати, вы нашли дом, где жил ваш дедушка? Поздравляю. И что там сейчас находится? Надо же! Сколько? Понятия не имею. Смотря в каком оно находится состоянии.

Разговор плавно перешел в другое русло. Алина советовала Ирэн посетить местные достопримечательности и обязательно попасть на премьеру оперы «Аида», для постановки которой, если верить афишам, был приглашен известный итальянский режиссер. После театра они переключились на погоду. Обсудив мокрую осень и грядущие холода, они перешли к теме «Сувениры». Водка – это сувенир? Или лучше купить какие-нибудь народные поделки?

Все это время я стояла рядом и терпеливо ждала, когда им надоест болтать по пустякам. Наконец Алина спрятала телефон в сумочку и повернулась ко мне:

– Ну, ты слышала? – спросила она.

– Что я слышала? Тебя – да!

– Пробудет она здесь еще пару недель. Надеется, что за это время ее сестра найдется. Пусть надеется. Еще она нашла дом предков. Бывшая Семеновская улица теперь носит название Фрунзе. Дом восемь. Старенькое здание в переулке. Сейчас в нем расположена контора «Облводснаб». Вот, собственно, и все. Нет. Не все, она обмолвилась, что купила бы этот дом.

– Да? Зачем ей недвижимость? Впрочем, это ее дело. Говоришь, она пробудет здесь еще пару недель. Это хорошо. Будем надеяться, что двух недель Воронкову хватит, чтобы все разузнать о госпоже Штерн.

Практически всю неделю я просидела в «Пилигриме» в одиночестве (редкие клиенты не в счет). Наша секретарша Алена попросила несколько дней, чтобы побыть дома и подлечить свой кашель. Я разрешила, никуда не денешься: первые осенние холода всегда чреваты простудными заболеваниями.

Алина тоже нашла причину, чтобы не появляться на своем рабочем месте. Ей вдруг стало совестно перед Ирэн. Человек в чужой стране, ни друзей, ни знакомых, никто ему ничего не покажет, ничего не расскажет. Короче, Алина взяла на себя роль гида.

К ее отсутствию в туристическом агентстве я отнеслась философски. Во-первых, сейчас клиентов мало, я вполне с ними сама управляюсь. А во-вторых, совсем не плохо, если Ирэн побудет под Алининым присмотром.

Воронков позвонил неожиданно, в конце рабочего дня, когда я уже мысленно была дома. «Кто бы это?» – подумала я, непонятно почему разволновавшись. Строгий голос майора и вовсе заставил мое сердце биться чаще.

– Подъехать можете? – после короткого приветствия спросил он.

– Прямо сейчас? У вас для нас есть новости?

– Еще какие. Вы заняты?

– Нет, я одна и в принципе могу уже закрыть агентство. Вот только Алина, – замялась я. – Она может обидеться, что я поехала к вам без нее.

– А где она?

– Ирэн развлекает. Кажется, сегодня она должна была повести ее в салон красоты к Куропаткину. Полный уход: от педикюра до косметических процедур на лице. Ирэн так обрадовалась, когда Алина ей предложила посвятить день красоте. В Америке все так дорого. Одна стрижка стоит… – затарахтела я, стараясь успокоиться.

– Салон «Донна Белла»? – не дослушав меня, перебил Воронков.

– Да.

– Очень хорошо.

– Не поняла.

– Увидимся позже. Сидите на месте, я позвоню, – вдруг передумал со мной встречаться Воронков.

В духе Воронкова прервать разговор на самом интересном месте, заинтриговать и положить трубку. Весь следующий час я силилась развлечь себя игрой на компьютере. Увы, ни разу пасьянс не сошелся. Еще бы! В тот момент о картах я не думала. Все мысли мои были об одном: «Что же удалось узнать Воронкову?»

Когда запас терпения у меня почти иссяк и я была готова позвонить Воронкову, чтобы напомнить ему о себе, в агентство ворвалась разъяренная Алина.

– Как тебе это нравится?! – стирая с лица остатки густого крема, протрубила она. – Сняли прямо с кушетки, не дали завершить процедуру. А у меня, между прочим, еще массаж оплачен. Только какой массаж после всего этого?!

– Что произошло? – спросила я, пытаясь увидеть под остатками косметической маски знакомые черты.

– Что? Стыд! Форменное безобразие! Я на них в суд подам! – посыпались угрозы неизвестно в чей адрес.

– Алина, ну объясни, что произошло.

– Лежу я в полотенце завернутая, словно мумия. На лице маска питательная. Да вот же она! – Алина провела ладонью под подбородком и поднесла ее к моему лицу.

– Вижу. Продолжай.

– На глазах ватные тампоны. Ирэн в точно таком же виде рядом стонет от удовольствия. Вдруг стук в дверь. Косметолог извиняется и выходит из кабинета, а вместо нее врываются в кабинет мужики. Сколько их, не вижу, но слышу, что много. «Кто Блинова Алина Николаевна?» – орет один из них. «Я. А вы массажист?» – спрашиваю, пока еще без задней мысли. «Ага, по почкам! – ехидно говорит тот же голос. Шутник! – Перейдите, пожалуйста, в другой кабинет». Я: «Так я же ничего не вижу». «А мы вас проводим». «Ну правильно, мне всегда на высоком столе массаж делают, – думаю. – Другое дело, почему с моего лица маску не сняли? Безобразие! Все Куропаткину выскажу. Хотя, наверное, ее специально не сняли, чтобы она подольше действовала. А откуда в „Донне Белле“, интересно, мужчины-массажисты взялись? Еще на прошлой неделе одни женщины массаж делали».

– Ты выяснила? – по ходу спросила я.

– Ты слушай дальше. Перевели меня в другую комнату. Посадили на стул. Сказали: «Ждите!» и ушли. Пять минут жду, десять, двадцать. Срываю с глаз ватные тампоны! О, ужас! Я в подсобке! Голая! В одном полотенце! Сегодня же не первое апреля! Выбегаю в зал – не вечно же среди флаконов с шампунем сидеть. Венька в кресле лежит. Вокруг него мечутся парикмахеры: шефа валерьяной отпаивают. На то, что я стою голая, никто внимания не обращает. Начинаю выяснять, что происходит. Оказывается, пришли трое, показали какие-то удостоверения. Кто они и откуда, никто так и не понял. То ли полиция, то ли ОМОН. Спросили про меня и прямиком направились в косметический кабинет. Веня, как услышал, что мною органы интересуются, в обморок рухнул. Через несколько минут из кабинета вывели Ирэн. Никто из работников парикмахерской виду не подал, что это не я. Ирэн посадили в машину и увезли. Что делать, Марина? Я, конечно, тронута, что Венины сотрудники настолько меня любят, что этим мужикам не выдали, но где мне теперь Ирэн искать? Куда ее увезли? И почему, интересно, спрашивали меня, я им ответила, а увели ее?

– Потому что нужна была не ты, а она, – объяснила я.

– Она?

– Да. Звонил Воронков, хотел нам что-то сказать. Как я поняла, он что-то узнал об Ирэн. Это я сказала ему, где вы, – созналась я.

– Ах, вот кому я обязана своим позором! – рассерженно воскликнула Алина, но тут же сменила гнев на милость. – Одно хорошо: хоть знаем, у кого ее искать.

– Ты не сердишься на меня?

– Не сержусь. Я одного только не могу понять, почему мы еще здесь сидим, а не едем к Воронкову? Собирайся!

– Алина, он сказал, что позвонит.

– После дождика в четверг! А то я нашего майора не знаю. Собирайся.

Я тоже хорошо знала майора: если он окажется занят или у него будет плохое настроение, он рта не раскроет или вообще запретит дежурному нас впускать.

– Алина, мы едем на свой страх и риск, – предупредила я Блинову. – Запросто может получиться так: доедем до управления внутренних дел и повернем обратно.

– Ожидание смерти подобно, – брякнула она и устремилась к выходу.

Алина выскочила на улицу, а я, перед тем как запереть «Пилигрим», все же позвонила Воронкову.

– Алло, это Клюквина. Сергей Петрович, можно мы приедем к вам. Алина очень переживает за Ирэн Штерн.

– Лучше бы за себя переживала, – буркнул майор. – Ладно, приезжайте. Вам благодарность полагается. Жду.

О благодарности я Алине ничего говорить не стала. В конце концов, это моя благодарность. Это я обратилась с просьбой к Воронкову, Алина была резко против того, чтобы я откровенничала с майором. А сейчас ей только намекни о благодарности, сразу потянет одеяло на себя, припишет себе мои заслуги.

Всю дорогу Алина бубнила себе под нос:

– Ну это же надо было так меня опозорить?! Голой по салону красоты водить! Оно понятно, красоту скрывать не надо, но ведь не всякий понять может.

– Твою красоту? – спросила я.

– При чем здесь красота? Ты не ухмыляйся, я себе цену знаю, – задрала нос Алина. – Я нисколько не стесняюсь своего тела и им горжусь. Просто не принято у нас нагишом разгуливать. Если им нужна была Ирэн, могли бы меня деликатно вывести. Зачем же даму ставить в неловкое положение?

– Они тебя и вывели.

– Почему же слова не сказали?

– Ты бы начала суетиться, задавать ненужные вопросы. Ирэн вспугнула бы.

– А так я полчаса одна-одинешенька в подсобке просидела! Я этого Воронкову не прощу. Кстати, его среди этих мужиков не было? – вдруг испугалась Алина.

– А ты сама у него спроси: «Как вам, Сергей Петрович, моя фигура?» – хихикнула я.

Глава 26

Завидев нас, Воронков свел на переносице брови:

– Заждался вас. Долго же вы добирались.

Его заявление было явной ложью: Алинин «Опель» домчал нас до управления за десять минут.

– Торопились, как могли. Извините, – не стала я злить майора.

– Ладно, не извиняйтесь, – снисходительно кивнул нам Сергей Петрович. – Вы ведь героини. Присаживайтесь.

– Героини? – удивленно переспросила Алина и села напротив майора.

– Ну да, – подтвердил Воронков. – Грамоту вручать вам не буду, а на словах благодарность выскажу. Благодаря вам мы помогли нашим американским коллегам.

– Кому-кому? – от неожиданности Алина поперхнулась и закашлялась.

– Да вы, Алина Николаевна, не волнуйтесь, все уже позади. Вот, водички попейте, – Воронков плеснул из графина в стакан воды и протянул его Алине.

– Не хочу я водички, – сказала та, отодвигая стакан. – Вы сказали, что мы помогли вашим американским коллегам. Я вас правильно поняла, Ирэн Штерн разыскивает американская полиция?

– Да, только не Ирэн Штерн, а Юлию Коган, медсестру клиники, в которой доживают последние дни онкологические больные. Слышали о таких клиниках?

– Да. Слышали, – за себя и за Алину ответила я.

– А что-нибудь об эвтаназии знаете?

– Разумеется. Эвтаназия – это намеренное умерщвление неизлечимого больного человека с целью облегчения его страданий. Насколько мне известно, в США эвтаназия не легализована.

– Ошибаетесь, – не согласился со мной Воронков. – В пяти штатах разрешена эвтаназия. Бывает эвтаназия добровольная, когда больной сам просит помочь ему умереть, и принудительная, когда человек в коме и шансов вернуться к жизни у него нет. А также активная эвтаназия, когда больному вводят сильнодействующие смертельные препараты, и пассивная, когда вообще отказываются от лекарств, то есть прекращают бороться за продление его жизни. Юлия Коган помогала больным уйти из жизни посредством активной эвтаназии, при этом не подписывая с ними никаких договоров. Только не надо думать, что делала она это исключительно из сострадания к больным. Юлия Коган, в прошлом наша с вами соотечественница, в конце семидесятых годов уехала из Одессы в США дипломированным врачом. По специальности устроиться не смогла – Юлия не подтвердила свой диплом, – пришлось довольствоваться местом медицинской сестры. Поменяв несколько больниц, Коган устроилась на работу в онкологическую клинику. Освоившись на новом месте, она скоро сообразила, из чего можно извлечь ощутимую прибыль. Кто-то до последнего вздоха борется за свою жизнь, а кто-то умоляет о смерти. Почему не помочь, если за одну смертельную инъекцию предлагают внушительную сумму. Кто-то расплачивался кредитками, кто-то упоминал Юлию в своем завещании. Некоторым родственникам умерших наличие лишних наследников в завещании не понравилось, и они подали на Юлию в суд. Когда вскрылись служебные нарушения, Юлия не стала дожидаться полицейских и скрылась в неизвестном направлении. Как удалось узнать, последней убиенной ею больной стала Ирэн Штерн. У Ирэн не было семьи, она жила одна и не оставила завещания. Горничная надеялась, что после смерти хозяйки ей что-то перепадет, но, обыскав всю квартиру, не нашла ни завещания, ни паспорта умершей.

– Значит, Юлия решила скрыться от правосудия, воспользовавшись документами Ирэн? – предположила Алина. – Но зачем ей было ехать сюда, разыскивать двоюродную сестру Ирэн? Не проще было бы затаиться где-нибудь в соседнем штате. Зачем ей нужны чужие родственники?

– Да-да, она упорно выдавала себя за родственницу Ады Семеновны, даже волосы сбрила на голове, чтобы быть похожей на онкологическую больную, – добавила я к словам Алины. – А еще она знала, по какой примете искать сестру Ирэн Штерн.

– Хотите скажу, для чего она разыскивала Аду Семеновну, сестру Ирэн? Причина та же – деньги.

– Деньги? Господь с вами! Какие деньги? Ада Семеновна жила очень скромно. Алевтина Крошина немного лучше, все-таки она была замужем за первым секретарем горкома партии. Но не на хрусталь же польстилась Юлия Коган? Право, это же смешно!

– Конечно же, не на хрусталь, – хмыкнул Воронков. – А вы знаете, кем был до революции Яков Соломонович Цибельман?

– Кажется, Клавдия Егоровна рассказывала мне, чем он занимался, – я попыталась припомнить, но в моей голове все смешалось, и я так и не вспомнила. – Ну да это все со слов. Проверить мы все равно бы не смогли. В ваши архивы нам путь заказан.

– И слава богу, иначе бы вы ударились в другую крайность.

– Какую?

– Стали бы кладоискательницами, – с улыбкой ответил Воронков.

– Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – попросила Алина. – Вы что-то там начали говорить о Якове Соломоновиче Цибельмане.

– Да, в архиве по моей просьбе нашли дело, заведенное на Семена Яковлевича Цибельмана, сына Якова Соломоновича. Дело было сфабриковано по доносу: мол, так и так, живет гражданин Цибельман, имеет несколько магазинов, в которых продает краденный и произведенный на подпольных фабриках товар. Было бы за что зацепиться. В том же деле я нашел справки на каждого из членов семьи, кто и чем занимался до революции. Оказалось, что Яков Соломонович до семнадцатого года ссужал деньги под залог, другими словами, был ростовщиком. После революции жил тихо, лавочку свою прикрыл, но семья не бедствовала: дочка шила на дому, сын работал в какой-то конторе. В конце двадцатых годов, как раз в то время, когда коммунисты провозгласили новую экономическую политику (НЭП), сын Якова Соломоновича вдруг открыл несколько магазинчиков, среди которых была ювелирная и антикварная лавки. Со слов очевидцев, в витринах были выставлены настоящие произведения искусства. Спросите, откуда все? Ответ простой: в первые годы после революции основной валютой считалась буханка хлеба, на нее можно было выменять все, в том числе золото и бриллианты. Но ювелирная лавка просуществовала недолго. Я думаю, что Цибельманы почувствовали, что богатыми быть в этой стране опасно, и золотишко припрятали, а лавку закрыли. Во всяком случае, при обыске никаких ювелирных изделий не нашли. Семен и его жена получили срок на полную катушку, а вот старика и Руфину почему-то не тронули. Возможно, надеялись, что золото вновь всплывет. Периодически на квартире Цибельманов проводили обыски, но безрезультатно. А потом началась война, и органам было уже не до тайников Якова Соломоновича.

– Так вы полагаете, что Юлия Коган приехала за сокровищами Цибельманов? – прозрела Алина. – Вот я и думаю, с чего бы это ей покупать родовое гнездо. Теперь понятно. Руфина рассказала дочери о сокровищах деда, а та, будучи на смертном одре, доверилась Юлии. Почему Ирэн сама не воспользовалась информацией, не знаю. Возможно, она не до конца поверила матери или сочла, что через столько лет тайник найти просто невозможно. Дальше, я предполагаю, было так: Юлия быстренько отправила Ирэн на тот свет, а сама с ее документами рванула сюда, чтобы найти Аду Цибельман.

– Зачем ей Ада? – спросила я, хотя и сама об этом уже догадалась.

Алина лишь подтвердила мою мысль:

– Перед расставанием дед показал ей место тайника. Я права? – спросила она у Воронкова.

– Возможно, – пожал плечами Сергей Петрович и с кажущимся равнодушием сказал: – Я не допрашивал Юлию Коган и не собираюсь.

– Но вы же ее поймали, – возмутилась я, чуть было не брякнув: «Мы ее поймали».

– И что с того? Мне своих соотечественников предостаточно, – Воронков провел ребром ладони по горлу. – Но вы не волнуйтесь, этой дамочкой займутся мои коллеги из Интерпола.

– И что с ней будет? – полюбопытствовала Алина.

– Скорей всего, вышлют в Соединенные Штаты, а уже там будут судить.

– Наверное, большой срок вкатают? Лет этак сто. Не повезло.

– Конечно, не повезло. Не встреться она с вами, может быть, и затерялась бы с чужим паспортом, – хмыкнул Воронков. – Земной шарик большой.

– Нашли кого жалеть. Преступницу! – возмутилась Алина, обидевшись на майора. – Зато Интерполу повезло! Однако как же вы нас не любите, Сергей Петрович!

– Я? Я вас обожаю. Без вас моя жизнь была бы серая и скучная!

Пока Алина и Воронков отпускали друг другу колкости, до меня вдруг дошло.

– Но если все было так, как мы думаем, то Ада, она же Алевтина Павловна Крошина, должна была знать, в каком месте Яков Соломонович спрятал сокровища, – вслух высказала я свою мысль. – Вот почему она так испугалась!

– Вы что-то сказали? – не расслышал моего бормотанья Воронков.

Зато Алина, сидевшая рядом, подхватила мою мысль и зашептала прямо в ухо:

– Точно! Она нашла тайник, – она больно толкнула меня в бок и демонстративно поднялась со стула. – Больше выслушивать, Сергей Петрович, ваши нападки мы не намерены! Пойдем, Марина. Мы ему преступницу на блюдечке с голубой каемочкой, а он нам вместо благодарности – оскорбления в лицо.

– Куда вы? – Воронков так и не понял, какая муха укусила мою подругу. – Ну хотите я принесу вам свои извинения? – без намека на шутку спросил он.

– Нет, не хотим! Раз вы нас считаете источником своих неприятностей, мы ни минуту у вас не останемся, – фыркнула Алина и решительно направилась к двери.

– А как же бабушка? – желая реабилитироваться, спросил Воронков. – Я еще не все вам рассказал.

– Какая бабушка? – я не сразу поняла, о ком идет речь.

– Сахно Клавдия Егоровна, няня сестер Иволгиных. Марина Владимировна, вы же просили разобраться, – жалобным голосом напомнил Сергей Петрович.

Почувствовав себя в этой стычке победительницей, Алина резко повернулась от двери к Воронкову.

– Няню тоже Юлия Коган на тот свет отправила?

– Нет, этой смерти на ее совести нет. Скорей всего, бабушку отправил на тот свет родной внучек. Если вы помните, Клавдия Егоровна жила с дочерью и внуком.

– Не помним, – отрезала Алина. – То, что у нее есть дочь, работающая на рынке, нам известно. А вот о внуке мы слышим впервые. А он имеет какое-то отношение к Аде Семеновне или Алевтине Павловне?

– Нет, – покачал головой Воронков. – Кирилл Фоменко (дочь Клавдии Егоровны по мужу Фоменко) – трудный подросток. Из школы его попросили уйти, мать отнесла документы в ПТУ, но и там он учиться не желает. Все вечера проводит в сомнительной компании. Несколько раз с ним беседовал участковый инспектор, да, похоже, без толку. Недавно был накрыт притон наркоманов. Так вот, среди прочих был и Кирилл Фоменко. Пожалели парня, побеседовали и отпустили, а зря – теперь он в бегах.

– Как так в бегах?

– После смерти бабушки его никто не видел. Соседки, которые днями просиживают на лавочке перед домом, утверждают, что незадолго до возвращения дочери Сахно с работы Кирилл выбежал из подъезда крайне взволнованным.

– Само собой напрашивается вывод – бабушку кокнул внук, – констатировала Алина. – Ну что ж, и с этим все понятно. Марина, мы уходим. Поздно уже, – не простившись с Воронковым, она буквально выволокла меня из кабинета.

– Что ты себе позволяешь? – зашипела я на нее. – Что за спешка?

– Поехали к Алевтине Павловне. Допросим дамочку на сон грядущий. Куда она дела сокровища?

– Алина, хочу тебе напомнить, – крикнула я вслед, потому что она уже во всю прыть мчалась по коридору к лестнице, – Яков Соломонович – дедушка Алевтины Павловны, и она вправе распоряжаться оставшимися после него ценностями.

Какой там! Вместо ответа до моих ушей донесся лишь цокот каблучков. Догнала я Алину лишь возле машины. Она сидела в салоне и смыкала ключом зажигания. Должно быть, ее волнение передалось и автомобилю, потому что завести мотор с пол-оборота у нее не получилось. Наконец «Опель» зарычал, а Алина, повернув в мою сторону лицо, недовольно сказала:

– Долго тебя ждать? Садись быстрее.

– Алина, – начала было я, но она не дала мне и слова сказать.

– Мы должны расставить все точки над «i». Или ты со мной не согласна? Состава преступления у Крошиной нет, а потому Воронков в этом деле нам не помощник. Поехали.

Глава 27

Увидев нас, Алевтина Павловна удивленно приподняла брови:

– Вы? Я думала, что мы уже все с вами выяснили.

– Не все. Можно мы пройдем? – немного бесцеремонно спросила Алина.

– У нас для вас новости, касающиеся вашей сестры, – добавила я.

– Хорошо, проходите, – Алевтина Павловна отошла от двери, пропуская нас внутрь квартиры. – Прошу в гостиную. Чай, кофе? Я приготовлю.

– Спасибо. Ничего не надо. Уже поздно, мы ненадолго, – сказала я, взглянув на циферблат часов в гостиной. Стрелки показывали четверть девятого. Олег, наверное, давно меня хватился.

«Что же он не звонит?» – подумала я и тут же вспомнила, что мой мобильный телефон остался лежать на письменном столе в «Пилигриме». Значит, опять будет нудить: «Для чего ты оплачиваешь мобильную связь, если никогда ею не пользуешься? Дозвониться к тебе невозможно».

– А дочь ваша дома? – как бы невзначай спросила Алина, усаживаясь в кресло.

– Ангелина? – напряженным голосом спросила Крошина. Она попыталась придать лицу равнодушное выражение, но так и не смогла. Ее волнение выдали дрожащие губы и капельки испарины, выступившие россыпью по лбу. – Нет, она еще не возвращалась с работы и будет очень поздно. Нет смысла ее ждать.

– Да вы не волнуйтесь так, – успокоила Алина. – Мы знаем, что после разговора с нами вы поехали к дочери, и она вам во всем призналась. Призналась она и нам. Жаль, конечно, что так получилось с Адой Семеновной, но, видно, такая у нее судьба.

– Если не о смерти Иволгиной вы пришли поговорить, тогда о чем? – все еще трепещущим от волнения голосом осторожно спросила Крошина.

– О Ирэн Штерн. Помните такую? Вы еще наотрез отказались с ней встречаться.

– Да, – кивнула головой Алевтина Павловна, – потому что моя двоюродная сестра умерла. А ваша Ирэн Штерн – самозванка.

– Действительно самозванка, – легко с ней согласилась Алина. – Ее настоящее имя – Юлия Коган. Она работала медсестрой в клинике, в которой доживала последние дни ваша сестра. Когда та умерла, Коган украла ее паспорт. А знаете, зачем она приехала сюда, прикинувшись вашей сестрой?

Крошина мотнула головой:

– Нет.

– Так уж и не догадываетесь? – затеяла игру в кошки-мышки Алина. – Отчего вы испугались? А не напомните нам, кем был ваш дедушка?

– Я этого не знаю, я тогда была слишком мала, чтобы разбираться в профессиях, – онемевшими губами произнесла Алевтина Павловна.

В эту минуту выглядела она не лучшим образом. Я даже испугалась, что Алина своими каверзными вопросами доведет бедняжку до инфаркта. Этого только не хватало, чтобы Крошина отправилась вслед за Адой Семеновной.

– Алевтина Павловна, – пришла я на помощь хозяйке, – сейчас другое время, вам нечего опасаться. Были случаи, когда законным владельцам даже возвращались дома, из которых их когда-то выселили.

Алина на меня подозрительно посмотрела и покашляла в кулачок, как бы спрашивая: «Не оговорилась ли ты?» Если честно, я тоже не помнила, чтобы у нас кто-то чего-то вернул спустя восемьдесят с лишним лет. В Прибалтике такие случаи были, но речь сейчас не о них.

– Часть того, что когда-то принадлежало вашему деду, по праву принадлежит вам, – продолжила я, не обращая внимания на Алинины ужимки. – Ваш дедушка ссужал деньги под залог. Что могло служить залогом? Конечно, ценные вещи, золото, бриллианты. Не все люди приходили выкупать свои вещи обратно, что-то оставалось у вашего деда навсегда. Ценности накапливались и, как я понимаю, хранились в тайнике, – рассуждала я. Алине Павловне оставалось только кивать головой, подтверждая мои слова. – Когда в вашу квартиру пришли с обыском люди из НКВД, тайника они не нашли. Этот факт доподлинно известен. Наш знакомый майор полиции был в архиве и держал в руках папку с документами того времени. Ценности найдены не были. Но вы-то о тайнике знали, – я не сводила глаз с лица Крошиной. Ее веки дрогнули. – Знала о тайнике и Руфина, ваша тетя. О сокровищах деда, она рассказала своей дочери Ирэн, а та, в свою очередь, доверилась Юлии Коган. Юлии было известно многое: и город, в котором надо искать сокровища, и название улицы, и даже номер дома. Не знала она лишь одной малости, которую должны были знать только вы. Я правильно думаю?

– У дедушки было несколько тайников. В каком именно тайнике лежат сокровища, знал только он. После того как тетя Руфа побежала к своей портнихе, дедушка показал мне место захоронения сокровищ. Чтобы к ним добраться, надо было снять вентиляционную решетку, опустить руку вниз и вытащить кирпич. Кирпич прикрывал выдолбленную в стене нишу, в которой лежали коробки с драгоценностями. Тайник действительно трудно было найти, немудрено, что его так и не нашли при обысках.

– И что сталось с драгоценностями? – сглотнув слюну, спросила Алина.

– Через тридцать лет я их забрала, – ответила Алевтина Павловна.

– И много там было?

– В общей сложности около килограмма ювелирных изделий: кольца, серьги, подвески. На весьма приличную сумму.

– Понятно, почему вы испугались появления еще одной наследницы. Вам не захотелось с ней делиться, – предположила Алина.

– А мне нечем было делиться. Из всего, что было в тайнике, я ничего не взяла себе.

У Алины от удивления вытянулось лицо. С детства она грезила найти клад, продать золото и бриллианты и на эти деньги жить припеваючи где-нибудь в Майами или Калифорнии.

– Неужели ваш муж, честный партиец, вынудил вас сдать драгоценности в фонд мира? – опешив, спросила она.

– Нет, – взгляд Алевтины Павловны завис на фотографии, висевшей под стеклом на стене. На фото была запечатлена девочка с тугими косичками, которые были перевязаны огромными бантами.

– Это Ангелина? – догадалась я.

– Да.

Повисла напряженная пауза. Алевтина Павловна молчала. Мы с Алиной ее не торопили, понимая, что если она захочет, то все расскажет, а нет – на то ее право, тайна останется тайной.

Прошла минута, другая. Мы уж подумали, что Крошина так и не решилась поделиться с нами воспоминаниями, но она тяжело вздохнула, задержала дыхание и, наконец, произнесла:

– За все деньги, что достались мне от деда, я купила дочь.

– Что? – вырвалось у меня. – Как так купили?

– Вы и так многое знаете, знайте и это. Только обещайте, что ничего из того, что я вам сейчас скажу, вы не передадите Ангелине. Ангелина не родная мне дочь. Она племянница Леонида, моего мужа. Ее родная мать – Нина, сестра Леонида. Я, кажется, вам рассказывала о ней. Она была намного младше Лени, родилась уже после войны, и ее молодость пришлась на совсем другие времена. На уме у нее Нины были одни лишь развлечения: вечеринки, танцы, загородные поездки. Однажды она пришла к Леониду и потребовала, чтобы он нашел ей хорошего врача, поскольку ей нужно сделать аборт. Свое решение она мотивировала тем, что ее любовнику ребенок не нужен, а матерью-одиночкой ей быть не хочется. Пеленки и распашонки не для нее. При таком раскладе лучше всего сделать аборт, пока срок еще маленький. Как мы ее ни пытались переубедить, не смогли. Она стояла на своем – только аборт, и все. «А если мы твоего ребенка усыновим?» – предложила я, и Леонид меня поддержал. «А ребенок будет знать, кто его настоящие родители?» – спросила Нина. Я подумала, что она хочет оставить себе шанс через какое-то время вернуть ребенка назад, и потому решительно ответила: «Нет». Более того, я поставила условие: родив ребенка, Нина не должна жить с нами. Я знала, что она меня недолюбливает и запросто может настроить ребенка против меня, потому и решила себя обезопасить. «Что ж, я принимаю ваше условие, – согласилась Нина, – но и вы должны принять мое условие. Я обещаю сохранить тайну усыновления, а вы взамен селите меня в отдельной квартире в Москве». «Где? – поперхнулся Леонид. – Да ты что, сестренка? Где я тебе возьму отдельную квартиру в Москве?» «Ничего не знаю, у тебя связи. Вот и крутись. Не будет квартиры, я сделаю аборт», – отрезала Нина, развернулась и пошла в свою комнату. Через полчаса она вышла, чтобы пойти на очередную гулянку. Проходя мимо комнаты, в которой мы сидели, она бросила: «Ты, Ленечка, хорошо подумай над моим предложением. Твоя жена за столько лет не собралась тебе родить ребенка, и вряд ли уже соберется». Для меня ее слова были ударом ниже пояса. Когда за Ниной захлопнулась входная дверь, Леонид у меня спросил: «Что делать будем? Она ведь, дура, действительно может избавиться от ребенка. Может, уговорить ее на квартиру в нашем городе? Я подсуечусь, мне дадут еще одну квартиру». «Нина не согласится», – покачала я головой. «Допустим, я смогу договориться о кооперативной квартире в Москве, но чем мы за нее заплатим?» – спросил он у меня.

– А что, у первого секретаря горкома не было денег на кооперативную квартиру? – недоверчиво спросила Алина.

– Деньги! Леня был очень честный, взяток не брал. Тогда вообще не принято было давать взятки.

– Взятки давали всегда, – возразила Алина.

– Лене не нужны были нечестные деньги. Нам вполне хватало моей и его зарплаты, – заверила Алевтина Павловна. Алина не смогла скрыть улыбки. – Чему вы удивляетесь? Дача, квартира в центре города, машина – все это, конечно, было партийное, но Леня был на хорошем счету и мог пойти только на повышение.

– Вы хотите сказать, что отобрать у вас дачу не могли? – ехидно спросила Алина.

– Ну, во всяком случае, мы так думали, – пожала плечами Алевтина Павловна.

– Мы отошли от темы, – напомнила я.

– Н-да, о деньгах. Какие-то деньги у нас, конечно, были, но на квартиру все равно бы не хватило.

– И тогда вы вспомнили о дедушкином тайнике?

– Да, хотя, если честно, я очень сомневалась, что драгоценности все еще лежат в вентиляционном канале. Столько лет прошло! Я доверилась мужу. Пришлось рассказать все: и о деде ростовщике, и о репрессированных родителях, и о том, как с детдомовской девочкой я поменялась именем. На удивление, Леня очень спокойно отнесся к моему признанию. Единственное, что он мне сказал: «Раз уж ты выбрала себе другое имя, то и носи его до конца жизни. Не будем ничего менять, тем более что ты уже давно носишь мою фамилию. Кому какое дело: была ты до замужества Цибельман или Соколова?» А дальше мы разыскали дом, в котором жила моя семья. В некогда нашей квартире проживали чужие люди, надо отметить весьма бедные, к тому же алкаши. Я это поняла, как только перешагнула порог. Ремонт в этой квартире не делался лет двадцать, не меньше. Очень старые обои, скрипучие полы, давно не крашенные, электропроводка в аварийном состоянии. И запах! Они гнали самогон!

– Алевтина Павловна, а как же вы вошли в квартиру? – поинтересовалась Алина. – Неужели новых хозяев в долю взяли? Могу себе представить, как те обрадовались.

– Да нет, что вы! Как я могла им признаться? А вдруг драгоценностей не оказалось бы на месте? Леня придумал хитрый план. Сам, разумеется, он в квартиру зайти не мог: его непременно бы узнали. Впрочем, может, и нет, но рисковать он не стал. В квартиру пошла я, представившись работницей горгаза. Мол, хожу по квартирам, проверяю дымоходы. Зеркальце у меня с собой было. Знаете, такое на длинной ручке? Лесенка маленькая. Книга амбарная под мышкой, чтобы отмечать, в каком состоянии содержатся вентиляционные каналы в квартирах. Полное соответствие роли. Помогал мне в изъятии ценностей шофер Леонида Володя. Он должен был отвлечь на себя внимание хозяев. Через несколько минут, после того как я зашла в квартиру, в дверь позвонил он. У Володи была роль пожарного. Дом старый, проводка изношена, того гляди, произойдет короткое замыкание. Запугав хозяев возможными последствиями, Володя заставил их показать квартиру. Возле каждого выключателя или розетки он останавливался и нудно читал лекции, отчего происходят пожары и как нужно правильно пользоваться электроприборами, что можно делать, а чего – ни в коем случае. Я в это время поставила лестницу, сняла решетку, которая держалась на честном слове и запустила руку внутрь, – выдержав короткую паузу, Алевтина Павловна продолжила рассказ. – Я быстро нащупала шатающийся кирпич. За ним действительно была ниша, а в ней несколько коробочек и сверток. Переложив коробки и сверток в сумку, я поставила решетку на место. «С дымоходами у вас все в порядке», – крикнула я хозяевам и поторопилась выйти из квартиры. Володя догнал меня на улице, посадил в машину и отвез домой. Меня всю колотило. Я хотела открыть коробку там же, в машине, но побоялась. А вдруг дедушкины драгоценности всего лишь миф, и в коробках открытки или письма, которые могут представлять ценность только для меня? Мучаясь от нерешительности, я дождалась Лениного прихода, без него я так и не смогла заглянуть ни в одну из коробок, – Алевтина Павловна опять замолчала.

Алина прямо-таки затряслась от нетерпения:

– И что? Что там было?

– В свертке лежали бумажные деньги разных периодов: и царские денежные знаки, и советские. Увы, теперь это были лишь бумажки. А в коробках действительно оказались ювелирные изделия: кольца, серьги, подвески. По грубым подсчетам на кооперативную квартиру хватало. Леня занялся кооперативом, а я стала потихоньку сбывать золото по ювелирным комиссионкам. Нина пока жила с нами. Когда ее животик стал вырисовываться, Леня поселил нас за городом, в дачном поселке. К этому времени некоторые знакомые были в курсе, что у нас с Леней скоро кто-то родится. Ребенок должен был появиться на свет в конце августа, поэтому мой переезд в сельскую местность никого не удивил. Будущая мама хочет оздоровить себя перед предстоящим событием. Последнюю неделю перед родами Нины с нами в доме жила опытная акушерка, она и приняла девочку, которую назвали Ангелина и записали на меня и Леню. С документами проблем не было.

– Еще бы, какие проблемы, – пробормотала Алина.

– Через неделю после родов Нина укатила в Москву, обустраиваться в новой квартире. Скоро она познакомилась с дипломатом и уехала с ним в Африку, в одну из развивающихся стран.

– Повезло.

– Не очень, – покачала головой Крошина. – Нине в Африке не понравилось. В семье начались ссоры, а потом Нина и вовсе вернулась в Москву, бросив мужа. У нас Нина не появлялась: помнила о договоре. Приехала лишь однажды, на похороны брата. Леонида она пережила всего на три года.

– Как? Она ведь была намного моложе брата? – удивилась Алина.

– Она разбилась. На скорости не справилась с управлением, машину вынесло на встречную полосу, а там грузовик… Спасти ее не смогли. Московская квартира досталась Нининому мужу. Кажется, он ее продал. Как видите, от дедушкиного наследства остались одни лишь воспоминания. Если бы Ирэн, моя двоюродная сестра, была жива и стала претендовать на наследство, я бы смогла ей все объяснить. Я ведь и разыскать ее хотела для того, чтобы покаяться. Не хочется мне уходить на тот свет, оставляя непрощенные долги. Думаю, Ирэн бы на меня не обиделась. А с аферисткой, заведомо зная, что она не моя сестра, я встречаться отказалась, потому что боялась стать жертвой шантажа.

– Что ж, вы оказались правы, – оценила я дальновидность Алевтины Павловны. – Эта дама не только оказалась аферисткой, но еще и убийцей. Ваша жизнь была в серьезной опасности, но все уже позади: Юлия Коган, скрывавшаяся под именем вашей сестры Ирэн Штерн, арестована. Теперь вы можете спать спокойно, – считая свою миссию выполненной, я встала, чтобы проститься.

– Скажите, а я могу на вас рассчитывать? – волнуясь, спросила Алевтина Павловна.

Я поняла, что ее в данную минуту беспокоит:

– Если вы о дочери, то можете не беспокоиться. Этот разговор останется между нами, – пообещала я. – Хотя на вашем месте, я бы обо всем ей рассказала. Она уже не девочка, нервный срыв ей не грозит. А правду о своем рождении она имеет право знать. Тем более что свою настоящую мать она никогда уже не увидит.

– Да, я ей обязательно расскажу, – кивнула головой Алевтина Павловна, поставив в разговоре точку.

Мы простились и вышли.

– Ну все, теперь ты не будешь возражать против того, чтобы я позвонила Андрею Михайловичу? – спросила Алина, усаживаясь в автомобиль.

– Не буду, – разрешила я и, зная об Алининой нетерпеливости, добавила: – Только сначала отвези меня домой, а потом звони своему знаменитому телеведущему. – Не скажи я так, она бы тут же схватила телефон и стала бы трезвонить Кружилину.

Алина высадила меня у подъезда. Я машинально посмотрела на окна квартиры. Свет горел в каждой комнате.

– Устроили иллюминацию, – пробурчала я. – А потом удивляемся, почему приходят умопомрачительные счета за электроэнергию.

Поднимаясь по лестнице, я уловила подозрительно знакомый запах. Когда я догадалась, чем это пахнет, то уже знала, что или кто ждет меня в квартире.

Я постояла немного под дверью, собираясь с духом, потом открыла дверь своим ключом – в нос ударил ставший мне привычным запах шашлыка из баранины, вернее, из горного козла. Из кухни доносились мужские голоса вперемежку с козлиным блеянием.

До боли знакомая картина: по одну сторону стола сидели мой муж и Шура, по другую – посторонний мужик весьма подозрительного типа. Олег и Шура попеременно задавали гостю вопросы. Олег считывал с книги, Шура спрашивал от себя. Мужик с серьезным видом отвечал на вопросы: иногда с ходу, иногда почесав пятерней затылок.

– Шура? Какими судьбами? – вместо приветствия спросила я.

– Да вот ветеринар в хозяйстве нужен, – поморщившись, ответил Шура.

– А тот, что ты неделю назад увез с собой, не подошел?

– Нет, уволил я его за профнепригодность. Да он и не ветеринар оказался.

– Как так? Ты же говорил, что он сельскохозяйственную академию закончил?

– Но диплома-то я не видел.

– Кого же ты в зверохозяйство привез?

– Преподавателя из культпросветучилища. Он там уроки музыки вел, по классу баяна. А на хрен моим козам баян?

– Действительно, – согласилась я с Шурой. – Козе баян не нужен.

Наша душевная беседа была прервана телефонным звонком. Звонила Алина в крайне возбужденном состоянии.

– Марина, нам срочно нужно ехать к Кружилину.

– Деньги не отдает?

Моя попытка угадать с треском провалилась. Алина буквально завопила от счастья:

– И деньги отдает, и в проект берет! «Сто пятидесятый меридиан»!

– Что там? Сразу не вспомню.

– Магадан! – выкрикнула Алина.

Ухо заложило, а на лбу выступил холодный пот.

– Магадан? – переспросила я. – Нормально! Может, он пошутил?

– Нет. Путешествие начинается в Магадане. Дальше спускаемся ниже, то есть я хотела сказать, движемся на юг. Курильские острова, Каролинские острова, Новая Гвинея, восточное побережье Австралии и, наконец, Антарктида!

– А нельзя ограничиться одной Австралией? Ну, на худой конец Новой Гвинеей? Видишь ли, Алина, наших туристов может отпугнуть само название населенного пункта – Магадан.

– Да? Надо подумать. А может, лучше начать с Антарктиды, а закончить Магаданом? Какая разница, в какую сторону двигаться?

– Нет, Алина. Слово «Магадан» вообще не должно упоминаться в рекламных проспектах.

– В принципе можно догнать съемочную группу на Курилах или в Новой Гвинее, – предложила моя компаньонка. – Я уже знаю, как будет называться наш тур. «В гостях у папуасов».

– Или «По следам Джеймса Кука».

– Ты на что намекаешь? Что где-то в тех местах его съели?

– Я ни на что не намекаю. Просто я хотела тебе сказать, что я тебя дома подожду. Если ты, конечно, не возражаешь.

Content

Марина Белова
Небо в фальшивых алмазах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27