Виктор Володин

Stalker. «Чернобыль. Обитель зла»

Пролог

Москва. Майор ФСБ Сергей Гордин. Тварь и Линза

Я не полез в подвал с ходу, хотя в глазах капитана, командовавшего бойцами группы поддержки, явственно читалось испуганное нетерпение. И я прекрасно его понимал. Одно дело, когда про существование некоей Зоны узнаешь из прессы, она находится где-то на Украине и вокруг нее собрано невесть сколько солдат и техники разных стран, и совсем другой коленкор, когда что-то невероятное и опасное бесчинствует посреди Москвы. Тут даже людей военных бросает в оторопь.

Я присел на лавочку перед подъездом, фиксируя краем глаза открытую подвальную дверь. Внутри сидел зверь. Или таились несколько зверей – точно было неизвестно. Тот человек, который мог бы хоть кое-что рассказать об этом, валялся в госпитале без сознания – бедолагу крепко погрызли, он потерял много крови и, похоже, придет в себя не скоро.

– Товарищ майор… – тихонько напомнил о себе капитан.

Я посмотрел ему в глаза, прохладно усмехнулся, неторопливо вытащил из кармана пачку сигарет. Капитан намек понял и отошел, хотя коситься в мою сторону теперь стал уже чуть ли не с ненавистью. Я не обращал на это внимания, потому что привык к подобному к себе отношению.

Что бы ни случилось, но ни к чему, связанному с Зоной, я не приближусь ни на миллиметр, пока не выкурю сигарету. Это у меня нечто вроде собственного ритуала, не имеющего объективного смысла, но помогающего нащупать рабочую волну, настроиться на нее, подобно радиоприемнику. И только поймав этот непонятный кураж, я начну действовать. Так уж издавна повелось, и отказываться от своего ритуала из-за неприязненного взгляда этого капитана я не собирался. Хотя, конечно, и умышленно играть на нервах капитана тоже не имел ни малейшего желания.

Наконец я швырнул окурок в урну, поднялся со скамейки, натянул на ладони тонкие кожаные перчатки, быстро проверил основное снаряжение. Оружие, рация, некоторое количество грузиков со светящимися метками – необходимая принадлежность для человека, чья деятельность так или иначе касается Зоны. Ну и еще кое-что…

– Ну ладно, я пошел.

– Ни пуха, товарищ майор! – капитан говорил искренне, но с выражением непередаваемого облегчения на одутловатом лице. Что ж, служивый, я постараюсь тебя не подвести. Потому что в противном случае лезть вниз придется тебе и твоим людям. Что, к сожалению, чревато похоронками.

Девять ступенек вниз – стандартный лестничный пролет. На то, чтобы его преодолеть, мне понадобились две минуты. Все это время я слушал в оба уха и пытался уловить – не ждет ли меня какой-нибудь сюрприз сразу внизу.

Судя по всему, никакого внезапного супостата в непосредственной близости не ожидалось. Значит, тварь, искалечившая того несчастного жильца, сидит где-то в конце подвала, не собираясь вылезать. Не то, чтобы это было очень хорошо. Перспектива драки в ограниченном пространстве представлялась не самой радужной, тем более, что от некоторых тварей Зоны не спасают даже бронежилеты.

Я ступил с последней ступеньки на пол, чуть крепче сжал рукоять пистолета, опустил на лицо пластиковое забрало шлема и включил боевую систему. Передо мной на гнетущий сумрак наложилась тоненькая вязь зеленых линий, образуя контурный рисунок подвала. Получалось как в очень старой компьютерной игре, где в качестве графики используются такого рода линии. Разумеется это было хорошим подспорьем тусклому освещению от немногочисленных потолочных ламп и свету налобного фонарика.

Как на грех, подъезд был средним. То есть, как ни крути, это означало дополнительную уязвимость. Оставалось надеяться на то, что противник меня ждал все же только один.

Я посмотрел в одну сторону, потом в другую. Ну что же, теперь надо выбирать, откуда начать работу. Слева по грязному бетону тянутся кровавые разводы – этой дорогой, по всей видимости, уносил ноги пострадавший. Вот что с людьми стресс сделает. От тебя уже и осталось-то всего ничего, но спастись ты стараешься изо всех силенок.

Справа пол просто грязный. Я включил фонарь поярче и пригляделся. К сожалению, понять, ходил ли здесь кто-то недавно, никак не получалось. Натоптано, впрочем, изрядно, что неудивительно. Хозяйственные помещения, расположенные в подвале, всегда охотно используются жильцами.

Вывод напрашивался сам собой – надо идти слева.

Там виделся четкий след от лапы, но вот опознать ее владельца что-то никак не удавалось. Хотя сама по себе эта кровавая клякса наводила на мысли о крупной рептилии. Или о птице, хотя как раз последнее – маловероятно.

Припомнив, что пресмыкающиеся всегда отличаются повышенной живучестью, я сунул пистолет в кобуру и вытащил из-за спины девятимиллиметровый пистолет-пулемет «кедр» с навинченным на кончик ствола глушителем – специфика моей деятельности не признает лишнего шума.

Рука дернулась было к подсумку с маркерами. Вдруг в коридоре есть что-то интересное. Хотя, откуда ему взяться? Здесь все-таки не Зона, а «чудеса» лишь там появляются помногу сразу.

Я сделал пару шагов по коридору – и тут раздалось громкое рычание, заставившее вздрогнуть не только меня, но и воздух вокруг – оно было очень низким, чуть ли не на грани слышимости. Никогда прежде я такого не слышал. И это было, мягко выражаясь, хреново.

Рычание повторилось, но пока что тварь не предпринимала никаких более активных действий. Это могло означать либо то, что не такая уж она и страшная, либо – что инстинкты требуют от нее вначале предупредить врага о нападении, а уже потом идти в атаку. Причем обе вероятности были равновеликими.

Судя по громкости и насыщенности, источник звука находился буквально рядом – за углом. Я прихватил «кедр» правой рукой поудобнее, а левой потянулся к поясу и аккуратно расстегнул кнопку на кармашке со светобарической гранатой. Черт знает, что там за создание, но слух и зрение у него должны присутствовать. Ну или хотя бы одно из этих двух чувств. Какими чуждыми ни кажутся создания, порожденные Зоной, у них все равно имеются черты, присущие нормальным живым организмам.

Когда тварь зарычала в третий раз, мне показалось, что помимо этого утробного звука я услышал и еще кое-что – скрежет когтей по бетону, как будто тварь сдвинулась с места.

Я сделал глубокий вдох, зажал «кедр» под мышкой, сорвал чеку с гранаты и швырнул ее за угол. А потом зажмурил глаза и закрыл ладонями прорези на каске над ушами.

Тем не менее грохот был таким, что под черепом зазвенело. Вспышку я не видел, но отчетливо представлял, поскольку знаю, как работает наша штатная светобарическая граната. В общем, твари, которая спряталась за углом, достался весь спектр удовольствий.

Вслед за грохотом, как сквозь вату в ушах, донесся пронзительный визг, как от нескольких циркулярных пил сразу. А потом из-за угла выскочило нечто, больше всего напоминавшее крупную обезьяну без шерсти отвратительно серого цвета. Как будто взяли сильно исхудавшую гориллу, обрили, дали ей подохнуть и подгнить. А после того – оживили и отправили бесчинствовать.

Несмотря на громкое и страшное верещание твари, она не производила впечатления оглушенной. Двигалась бодро, глаза были открыты, и в целом она смахивала скорее на охотника, чем на жертву.

Не хотелось отступать в коридор. Там было тесно и неудобно. В тесных помещениях нарваться на «производственную травму» проще простого. Но, похоже, ничего другого не оставалось. Я сделал два шага назад, вскинул пистолет-пулемет и плавно нажал на спуск. «Кедр» слегка дернулся, плюнул едва заметным дымком из глушителя. Выстрелов, естественно, слышно не было – мало глушителя, так ведь и обезьяна вопила за троих.

На серой шкуре твари появилось несколько черных пятен, из которых плеснуло густой кровью. Обезьяну отбросило назад, она чуть не упала на спину, но все-таки выровнялась, живо сориентировалась, рассмотрела врага – и понеслась в атаку.

Выпуская вторую очередь, я приподнял ствол, чтобы пули попали в голову. Пистолет-автомат снова дернулся, вокруг головы твари разлетелся целый ореол брызг, но скорости она не убавила, целеустремленности не потеряла и к моменту третьего нажатия на гашетку была всего в метре от меня. Отступить я не успевал, сместиться же вправо-влево в тесном коридоре было просто-напросто некуда.

Мне удалось развернуться так, чтобы обезьяноподобная тварь врезалась не прямо в мое несчастное тело, а как бы по касательной. Неизвестно, получился ли бы у меня этот маневр, будь она в полном здравии. Судя по тому, с какими скоростью и напором двигался монстр, ни черта бы не вышло. А так – мне досталось когтями вскользь по бронированному нагруднику, желтые зубы клацнули возле самого забрала, и обезьяна оказалась в коридоре позади меня.

Я выстрелил снова, прошивая бугристую спину новой строчкой пулевых отметин. В обойме кончились патроны, но большего, кажется, и не требовалось. Тварь упала на четвереньки, ее передние лапы подкосились, и она впилилась мордой в пол. Попыталась встать, но теперь и задние лапы, действительно не обезьяньи, а, скорее, напоминавшие задние конечности ящера, потеряли под собой почву – и обезьяна упала ничком. Судя по тому, как начало дергаться ее отвратительное тело, это была агония.

Пользуясь моментом, я перезарядил оружие. Тварь, корчась на полу, издавала всхлипывающие звуки, от которых меня замутило. Проглотив кислую слюну, я вызвал по рации капитана.

– Я подстрелил что-то вроде очень большой обезьяны. Это то, что погрызло потерпевшего?

– Да черт его знает! – отозвался тот. – Наверное то.

– Наверное – это не ответ!

– А что я еще могу ответить? Он не рассказал ничего толкового. Сказал, что какая-то скотина на него набросилась и порвала в клочья. Потом потерял сознание.

– Это я слышал… Значит, теоретически – здесь внизу только одна скотина. Это хорошо… Ладно, капитан, отправь несколько человек налево от входа. Тут есть мясо на вынос. А я еще немного осмотрюсь. Вдруг еще кто-нибудь в подвале околачивается.

– Есть, товарищ майор! – ответил капитан.

Я постоял возле обезьяны, пока ко мне не подошли четверо бойцов. К тому времени она уже не двигалась. Я приказал смотреть в оба, и пошел по подвалу.

Больше там никого не было. И если бы осмотр проводил человек, не знакомый, так сказать, со спецификой данной работы, то он бы сказал, что кроме застреленной гадины нет вообще ничего. Но на самом деле это было не совсем так. Когда я уже заканчивал осмотр, луч фонарика блеснул на чем-то ярком, притулившемся в уголке у стены. Работая с порождениями Зоны, начинаешь обращать внимание на любую мелочь – даже самую незначительную.

На всякий случай я все-таки бросил один маркер в сторону этого блеска. Осторожность редко идет во вред, особенно в моем деле. Кусочек металла прочертил короткую ровную дугу, ударился о стенку и упал рядом с непонятным предметом.

Я подошел поближе. Больше всего источник непонятного блеска напоминал большой осколок черного камня с металлическим отливом. Формой он походил на одностороннюю выпуклую линзу. Присев на корточки, я изучил камень. Похоже, он просто лежал здесь и не таил в себе никаких смертоносных сюрпризов.

Решив устроить последнюю проверку, я взял стоящую у стены двухметровую рейку и осторожно ткнул ею в камень. Ничего не произошло. Решив, что проверок достаточно, я рискнул поднять камень.

Он был очень холодным. Настолько, что я чувствовал холод даже через перчатки. По массе никаких аномалий не наблюдалось – как мне представлялось, именно столько и должен весить кусок не то вулканического стекла, не то какого-то поделочного камня толщиной три сантиметра и диаметром сантиметров пятнадцать.

Положив камень в полиэтиленовый пакет на застежке, я поднялся наверх. Солнце ударило по глазам, я сощурился. Затем поднял забрало шлема и глубоко вздохнул. Сегодня поле сражения с Зоной осталось за мной, майором Гординым. Надеюсь, что не в последний раз… Впрочем, пафос неуместен. То, что было сегодня, – даже не рутина, а просто мимолетный эпизод, некое подобие назойливой мухи, от которой нельзя не отмахнуться. Просто и даже скучно. Так всегда и начинаются большие неприятности…

Часть первая

1. Москва

Майор ФСБ Сергей Гордин. Самое начало

Я всегда приезжаю на работу без пятнадцати восемь. За исключением тех дней, когда происходило что-то экстраординарное, из-за чего весь привычный график накрывается медным тазом. Последний раз такое случилось три недели назад. И до сих пор, стоит мне задуматься об аврале тех дней, к горлу подступает тошнота. Нет, я никогда не отличался слабым желудком, но любой, даже самой железной выдержке непременно есть пределы.

Охранник встретил меня дежурным подозрительным взглядом. Смешной человек – мы знакомы с того самого момента, как Особая Группа занимает это маленькое здание на окраине Москвы. И в нерабочее время можем активно потрепаться на разные темы. Кроме, пожалуй, рыбалки и футбола – эти два традиционных мужских увлечения полностью меня миновали. Но стоит Олегу заступить на пост – и все: перед тобой неприступная скала. Наверное, если промедлить с процедурой идентификации, он запросто может попытаться всадить мне пулю между глаз. Только попытаться – он хоть и чертовски неплохой стрелок, но со мной парню тягаться будет непросто. Скажем так: у нас очень разные слои существования. И на моем уровне его навыки – только планка крепкого середняка.

Так или иначе, но устраивать ганфайт с охранником не входило в мои утренние планы. И я достал пластиковую карточку пропуска. Устройство чтения, вдумчиво потрещав чем-то в своих электронных недрах, зажгло для меня зеленую лампочку. Но это – только первый уровень контроля. Теперь надо еще сверить отпечатки пальцев, сетчатки глаза, и наконец – надеть на голову странное устройство, больше всего напоминающее бракованные наушники, динамики которых прилепляются на виски. На самом деле это – какая-то хитрая штукенция для считывания мозговой активности. И по совместительству – самая важная часть идентификации сотрудника Особой Группы. Только она пока считается непреодолимой для потенциального противника.

Экран контрольного устройства высветил несколько причудливых кривых, а потом над дверью зажглась зеленая лампочка. Ну вот, теперь я могу пройти в святая святых – штаб-квартиру Особой Группы. Хотя, конечно, здесь не только штаб. Тут располагаются и научная лаборатория, и тренировочные залы, и аналитический отдел. В здании тесновато, но большего нам никто не выделит. Потому что при всей своей важности Особая Группа находится на очень странном положении.

Все дело в том, что фактически ОГ создавалась по собственной инициативе директора ФСБ, без согласования с вышестоящими инстанциями. На тот момент это была вынужденная мера – Зона еще только начала проявлять себя на расстоянии, и отчеты о происшествиях, связанных с ее активностью, больше всего напоминали сообщения бульварной прессы, сочиняющей истории об аномальных явлениях. Полагать, что запрос на создание в ФСБ структурного подразделения, занимающегося расследованием подобной чепухи, будет воспринят всерьез, было, по меньшей мере, наивно. И потому на первых порах Особая Группа работала вообще неофициально. Потом ее все-таки провели по документам, но область задач определили настолько туманно, что никто посторонний так и не сможет понять, что мы такое.

В принципе я знаю, почему было так сделано. Мы по долгу работы сталкивались не просто с аномальными явлениями, а с проявлением некоей чуждой и злой воли, пусть даже не персонифицированной, не имеющей конкретного мозга, корректирующего поступки. Зона напоминала гигантскую раковую опухоль. И то, что явления и объекты Зоны стали появляться где-то вдалеке от нее, означало, что эта опухоль начала пускать метастазы. ОГ была чем-то вроде ножа хирурга, препятствующего распространению болезни. А попробуйте-ка найдите хирурга, которому нравится, когда на него в ходе операции глазеют посторонние люди, кто бы они ни были по их общественному положению. Тем более, если эти люди не просто глазеют, а то и дело пытаются вмешаться в работу и очень часто действительно вмешиваются.

Я поднялся на второй этаж и направился по коридору к своему кабинету. И тут на меня буквально налетела белокурая Жанночка – помощница шефа. Эта дама ангельской внешности могла бы служить наглядной иллюстрацией к любому анекдоту про блондинок. Хотя на самом деле шеф ни за что не стал бы держать вблизи от себя человека, у которого интеллекта ищи не доищешься. Жанна, например, была человеком с острым аналитическим умом, а при необходимости без труда могла работать «в поле». И оперативник из нее получался прекрасный – я убедился в этом лично, поработав с ней над парой заданий.

– Сергей, как я рада тебя видеть! – воскликнула она. – Тебя Степан Иванович ждет не дождется.

– О как. И прямо с утра пораньше?

– Ну, как видишь. Ты, конечно, можешь вначале бросить вещи в кабинет, но уж потом бери ноги в руки.

То, что от меня не требовалось опрометью бежать на ковер, еще ничего не означало. За этим могла скрываться как мелочь, так и очень серьезная неприятность.

– А что ему надо, не знаешь? – спросил я.

Жанна улыбнулась.

– Успокойся, не на выволочку зовет. А вот зачем конкретно – не знаю. Мне он ничего конкретного не говорил.

– Понятно. Ну передай ему, что я сейчас приду.

Жанна улыбнулась, махнула мне рукой и упорхнула по лестнице на третий этаж. Начальство у нас, как ему и полагается, обитает в горних высях.

Я сунул ключ в замок кабинета, толкнул дверь, зашел. Там было душновато, пришлось открыть форточку. Включил компьютер, налил воды из пяти литровой пластиковой канистры в чайник. В общем, приготовился к нормальному старту рабочего дня. Теперь можно было и к руководству сходить.

Степан Иванович Зарембо родом был из цыган, что весьма нетипично для руководящего работника в ФСБ. Здоровенный, смуглый, с висячими длинными усами и пронзительно-черными глазами, он был чертовски колоритен, когда надевал мундир. Лично мне Зарембо напоминал колумбийского военачальника, который, того и гляди, устроит государственный переворот и отдаст власть в стране военной хунте. Первое время нашей совместной работы мне эти ассоциации настолько досаждали, что я просто не мог удержаться от улыбки. Зарембо некоторое время хмурился, а потом спросил прямо в лоб: какого хрена я над ним зубы скалю? Я честно рассказал. Степан Иванович расхохотался, а потом признался мне, что мундиры ему никогда не нравились, и констатировал: пожалуй, надо сократить время их ношения до минимума. Так он и сделал, перейдя на строгие серые костюмы.

Биография у Зарембо, надо сказать, была довольно-таки примечательной. Родился он в цыганском таборе, там же прожил до семи лет. Табор был самым обыкновенным. Мужчины жили случайными заработками, женщины и дети попрошайничали и приторговывали скверными наркотиками из Средней Азии. На этом и погорели, в результате чего табор загремел за решетку фактически в полном составе. Зарембо, однако, попал в детский дом, и это кардинально изменило его дальнейшую судьбу. Маленький шустрый цыганенок, как оказалось, имел характер настоящего звереныша. Это помогло ему защититься от сверстников и даже старших по возрасту ребят. А еще – у него был полный порядок с мозгами. К четвертому классу цыганенок стал чуть ли не лучшим учеником в детдоме. Вместе с тем он остался зверенышем, который мог, при необходимости, грызть своих противников зубами. Именно поэтому решили от него избавиться. Степу Зарембо отправили в суворовское училище. Там он показал себя исключительно с лучшей стороны. Шли годы, и Зарембо понимал все яснее, что нашел свое призвание. Не обязательно это должна быть армия, но в любом случае – служба. Служба той стране, которую он неожиданно обрел как родину.

После училища ему открыла двери Академия МВД. Зарембо закончил ее в восемьдесят пятом году и получил направление на работу в КГБ. Дальше было много всего, о чем можно рассказывать бесконечно. Но в конце концов сорокадвухлетний полковник Зарембо получил внеочередные генеральские погоны и предложение возглавить Осо-бую Группу.

Я постучался в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, переступил порог. Зарембо поднялся из-за стола, выходя мне навстречу.

– Привет, Серега! – сказал он.

– Привет! – ответил я.

Здесь, в Особой Группе, народ привык обходиться без лишнего подчеркивания своего служебного положения. Нас было слишком мало для этого.

– Присядь. Я тебя позвал, чтобы обмозговать одно интересное дельце. Мне его вчера вечером подкинули в разработку. Я долго пытался понять, а с чего бы вдруг. Потому что с виду – ну никак не наш профиль. Веришь или нет, полночи над ним просидел, банку кофе выдул. До сих пор руки трясутся.

– Что за дело такое? – удивился я.

– Интересное, я же говорю. На, ознакомься! – Зарембо протянул мне тонкую папку. – Тут пока что самое общее. Наверху сказали, что если дело все-таки по нашей части, то они отправят нам все остальное.

– Маразм какой-то, – ответил я, непроизвольно кривя губы. – Ведь именно детали обычно и помогают разобраться, что и как.

– Я это понимаю, ты понимаешь. А те, кто дело прислали, – не особенно. Но давай-ка ты пока почитай вот эти бумажки и скажи мне, что ты о них думаешь. Я запрошу у них дополнительные материалы, если ты решишь, что это не помешает. У тебя опыт работы «в поле» большой, так что принюхайся, ладно?

– Да ладно, как скажешь!

– Ну, значит, иди и работай.

Я забрал папку, вернулся в свой кабинет, включил чайник и засыпал в большую фарфоровую чашку три чайные ложечки заварки. Люблю крепкий чай и ничего не могу с собой поделать. Те, кому доводилось у меня чаевничать, жаловались – чифирь, дескать, варю. Что я могу на это сказать? Только то, что не пробовали они чифиря…

Я открыл папку и взялся за документы.

ТОНКАЯ ПАПКА

Начальнику Особой Группы при Главном Управлении ФСБ Российской Федерации Зарембо Степану Ивановичу

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА.

21 июня 20… года в Западный РОВД г. Москвы обратилась гражданка Кижеватова с жалобой на свою дочь Елену, поведение которой в последнее время сильно изменилось. Девочка стала замкнутой, раздражительной, она прекратила общаться со сверстниками и домочадцами. Любые попытки родителей наладить общение натыкались на активное сопротивление Елены.

Ранее, по словам матери, девочка была лояльной по отношению к семье и друзьям, имела обширный круг общения и увлечений. По словам гражданки Кижеватовой, она не отмечала участия Елены в неформальных объединениях эзотерического характера, деструктивных религиозных организациях, а также прочих подобных группах.

Основной причиной, повлекшей обращение гражданки Кижеватовой в РОВД, послужило то, что Елена, по ее словам, стала регулярно причинять материальный ущерб семье. В частности, девочка нанесла порчу бытовой технике (опись прилагается). Мать, заставшая девочку за развинчиванием телевизора, попыталась остановить Елену. В ответ девочка издала громкий крик, от которого гражданка Кижеватова потеряла сознание. Дальнейшее медицинское освидетельствование пострадавшей выявило ряд травм – повреждение барабанных перепонок, точечные кровоизлияния в мышцы лица, разрыв сосудов носовой полости.

19 июня 20… года, вернувшись с работы, гражданка Кижеватова обнаружила пропажу дочери и ряда ее личных вещей. Опросив сверстников, мать узнала, что дочь видели направляющейся в сторону близлежащего паркового массива.

В результате поисков девочку нашли в парке, где она сидела на дереве. На просьбы матери и ее спутников слезть девочка не отреагировала. Была вызвана бригада МЧС, чтобы снять девочку с дерева. Когда спасатели прибыли, Елена полезла выше.

При снятии девочки с дерева рядовой Семенов упал с лестницы, получив телесные повреждения. Тем не менее, девочку с дерева сняли.

Когда Елену доставили домой, она впала в состояние прострации. С целью диагностики девочка направлена на освидетельствование в психиатрическую клинику № 4.

Начальник Октябрьского РОВД г. Москвы полковник Селезнев В. И.

РАПОРТ.

19 июня 20… года я заступил на дежурство в 14–00. Мой наряд выезжал на два мелких пожара, но к последующим событиям 19 числа эти пожары отношения не имеют.

Примерно в 20–35 того же дня поступил вызов в парк на улицу Макарова, где девочка залезла на дерево, и ее надо было оттуда спустить.

На вызов отправили автолестницу и отделение в составе рядовых Корягина, Алексеева, Грищенко, Рябоконя, Семенова и Деревяго под моим командованием.

Мы прибыли в парк, где нашли небольшую толпу возле дерева, на котором сидела девочка. Она залезла довольно высоко – метров на десять. Мы развернули лестницу и стали готовиться снимать девочку. В это время люди, которые собрались внизу, продолжали уговаривать ее слезть.

В моем отделении самый лучший верхолаз – рядовой Семенов. Его-то я и отправил на лестницу. Когда Семенов был метрах в пяти от земли, девчонка очень громко закричала. Я никогда не слышал, чтобы так кричали. Было похоже на то, как шумят машины в «Формуле-1», только намного громче. У нас у всех просто уши заложило. Но хуже всего пришлось Семенову. Мне показалось, что его этим криком попросту сшибло с лестницы. К счастью, нас на тренировках учат группироваться при падении. Семенов упал грамотно, но высота была уже изрядной, так что без травмы – вывиха голеностопного сустава – не обошлось.

Потом девчонка как-то резко притихла. Как будто силы потеряла. Я пристегнулся страховочным поясом к лестнице и продолжил выполнение задания. Думал, что девочка опять что-то выкинет, но она только отмахивалась руками и ногами.

Когда девчонка оказалась на земле, она как будто взбесилась. Мне лицо расцарапала, мать пнула в живот, а потом набросилась на рядового Деревяго. Рядовой девочку поймал и держал, пока врачи ей не сделали успокаивающий укол.

В итоге девчонку увезли на «скорой». Сказали, что в психиатрическую больницу. А мы повезли рядового Семенова в травмопункт.

Сержант Яковлев, МЧС Москвы.

Ознакомившись с запиской и рапортом, я недоуменно пожал плечами – с какой стати эти документы направили нам в Особую Группу? Обыкновенный подростковый психоз. Девочка то ли начиталась чего-то неправильного, то ли все-таки попала под влияние неправильных людей. То, что мать, якобы, не замечала ничего такого – не довод. Когда дети хотят что-то спрятать, то прячут так, что с ищейками не найдешь.

Аномальным, по большому счету, выглядел только этот самый громкий крик девочки. Это же как надо глотку рвать, чтобы боец с лестницы сверзился? Но нужно отдать девушкам должное – вопить многие из них могут так, что уши закладывает. И если она заверещала неожиданно, то мог ли несчастный спасатель хлопнуться с лестницы? Как по мне, так запросто…

Теперь медицинское освидетельствование гражданки Кижеватовой. Да, имели место разрыв барабанных перепонок, сильное носовое кровотечение и общий шок. Но опять-таки списать все это можно хотя бы на то, что у девочки аномально мощные голосовые связки. Помнится, я читал когда-то в газете, что одну японку внесли в Книгу рекордов Гиннесса за то, что она перекричала самолет на старте. Может, и здесь получилось то же самое?

В общем, ничего такого, что говорило бы о вмешательстве в данное дело Зоны, я не нашел. Так что, пожалуй, следует спокойно вернуть всю эту писанину в РОВД и предложить им там поработать самостоятельно, а не сваливать свою работу на другие организации.

Подумав еще немного, я все же решил посовещаться с Зарембо. Это верно, что опыта оперативной работы у меня больше, но он порой умудряется почувствовать то, что проходит мимо моего внимания. То ли этому его нелегкая жизнь научила, то ли сказывалась цыганская кровь, но, так или иначе, интуиция у шефа – дай боже!

Я позвонил, выяснил, что шеф не занят, и поднялся к нему. Зарембо, взяв у меня из рук папку, спросил:

– Как думаешь, это туфта или нет?

– Я ничего такого не увидел, чтобы принимать дело на разработку в Группу. А вы как считаете?

Зарембо поскреб пальцем бровь.

– По правде говоря, я тоже думаю, что это не по нашей части. Мы ведь не пункт психологической помощи, не так ли? С другой стороны, пока ты работал у себя, я сделал пару звонков. Это не единичный случай внезапного психоза. В смысле психоза по похожему сценарию. Есть еще два подобных происшествия. Одно – с девчонкой из Бирюлево. Второе – в Люберцах.

– Что, тоже кричали на ментов и ломали дома технику?

– Ага. Технику ломали. С ментами, правда, ничего похожего не было, насколько я знаю.

– И как решились проблемы?

Зарембо невесело покачал головой.

– Та, что из Бирюлево, по жизни была из так называемых трудных подростков. С родителями находилась в состоянии войны на уничтожение. Там вообще семейка отшибленная на всю голову. И когда у девчонки снесло планку, на это никто и внимания не обратил толком. Единственное, на той стадии, когда надо убегать из дому, ее заперли в комнате. Девочка попыталась дотянуться из окна до водосточной трубы – видать, решила по ней спуститься. Но сорвалась, упала с восьмого этажа и разбилась насмерть.

Я поморщился. История подобного рода – один из самых надежных способов испоганить мне настроение всерьез и надолго.

– А во втором случае?

– Примерная семья. Нормальная девчонка, художница и все такое. Она пропала без вести. Сейчас находится в розыске, и что-то мне подсказывает, что этот розыск ничего не даст.

Я задумчиво потер лоб. Один случай психоза – это, действительно, полная ерунда. Три – явная аномалия. Правда, не обязательно завязанная на Зону. С другой стороны, в нашем стабильном высокотехнологичном мире только Зона и способна устроить что-то необъяснимое.

Я постучал пальцами по столу.

– Значит, предлагаете мне проверить?

Зарембо кивнул.

– Здесь работы, по большому счету, на день. Максимум на два. Навести родственников этих девчонок и пообщайся с ними. Может, это наведет тебя на какие-то мысли. А если не наведет, мы уже с чистой совестью сможем от этих психозов откреститься… – он помолчал немного, потом спросил, пристально глядя мне в глаза:

– Сережа, а вот скажи: насколько, по-твоему, ты понял Зону?

Ответить на этот вопрос с ходу я, конечно, не мог. Он был слишком простым, чтобы ляпнуть первое, что взбредет на ум. Зарембо не торопил – просто смотрел на меня исподлобья и ждал, шевеля усами.

Наконец я решил, что ответ готов.

– Знаете, Степан Иванович, я уже добрых лет семь с ней в контакте. На Украине, в Москве… в других городах. Все это время Зона была и есть рядом. Я чувствую ее. В основном я представляю себе, чего можно ждать от нее в той или иной ситуации. Но сказать, что я понял Зону – это было бы преувеличением. Между нами, Степан Иванович: иногда я не могу избавиться от мысли о том, что Зона – это что-то вроде ребуса. Только пока неясно, каковы принципы зашифровки и что нам откроется, когда мы этот ребус прочтем.

Зарембо понимающе кивнул.

– Ладно, Сережа, приглядись повнимательнее к этим делам. Ведь у тебя, вроде, пока нет ничего более серьезного, чем следовало бы заняться в первую очередь, не так ли?

Я кивнул.

– Хорошо. Тебе нужны еще какие-то уточнения относительно происшествия с Кижеватовой?

– Конечно, – ответил я. – Но в этом лучше разобраться на месте. Как думаете, мать девочки не станет возражать, если я нанесу ей визит? Хотелось бы глянуть на личные вещи Елены.

Зарембо усмехнулся.

– Ну, я думаю, если помашешь у нее перед глазами своим удостоверением, проблем не будет. Или «Особая Группа ФСБ» – это, по-твоему, недостаточно серьезно звучит?

– Может, чересчур серьезно? – покачал я головой. – Мама может возомнить неизвестно что. У дочери всего-то подростковый психоз, а тут появляюсь я и с такими внушительными бумагами, что хоть под кровать прячься. Народ у нас нынче подкованный, насмотревшийся телесериалов вроде тех же «Секретных материалов».

– Может, и возомнит. А может, и нет. Но начни она возникать на сей счет – кто же ей поверит? Короче, Сережа, не волнуйся. Твое удостоверение придется к месту и ко времени.

– Тогда, наверное, я прямо сейчас поеду, Степан Иванович?

– Работай, майор! – ответил Зарембо.

Гражданка Кижеватова

Так уж сложилось, что мне не часто приходится работать с разного рода потерпевшими. Обычно у нас этим есть кому заняться помимо меня. Но теперь я вынужден был настроиться на предстоящую беседу по душам. И, честно говоря, я серьезно опасался за свои способности прикладного психолога.

Я набрал телефонный номер Кижеватовых.

– Алло, – донесся из трубки усталый женский голос.

– Я могу услышать Марию Евгеньевну?

– Это я, – ответила женщина.

– Добрый день. Я Сергей Гордин, майор Федеральной Службы Безопасности. Мне надо было бы с вами поговорить относительно Елены.

– ФСБ? – удивилась женщина. – А при чем здесь вы? Хотя, наверное, вам виднее, с кем и о чем разговаривать. Я сегодня целый день дома, так что приезжайте, когда захотите. Или мне к вам приехать?

– Нет-нет, не утруждайте себя. Я конечно же приеду. Этого вам только не хватало – тащиться через всю Москву. Значит, я могу приехать сейчас?

– Приезжайте, – согласилась Мария Евгеньевна.

В качестве служебного автомобиля мне полагался «УАЗ-Патриот». Меня немного забавляло это пижонство. Усаживаясь в джип, я каждый раз чувствовал себя героем телесериала. С другой стороны, нельзя не признать, что эта машина весьма функциональна и удобна.

Помнится, мне на первых порах не понравился цвет машины – не то малиновый, не то вишневый. Мне показалось, что это слишком броско. Я даже попросил разрешения перекрасить машину за свои деньги. Но оказалось, что бумагомарательства требуется столько, что я предпочел закрыть глаза на цветовое несоответствие. А позже просто-напросто к нему привык.

Через полтора часа я вошел в подъезд невзрачного девятиэтажного дома старой постройки. Квартира Кижеватовых располагалась на пятом этаже, так что я решил подняться не на лифте, а пешком. Оказалось, что подъезд дома непривычно ухожен. Видимо, здесь жило ненормально большое количество нормальных людей, которые мало того, что не поленились расставить кресла на площадках между этажами и разместить цветы на подоконниках, так еще и сумели уследить за всем этим, не дать вандалам всех возрастов учинить разруху.

Кижеватова ждала меня у двери. Она оказалась старше, чем можно было счесть по голосу. Видимо Елена у нее была поздней дочерью. Во взгляде этой небольшой полноватой женщины читались недоумение и даже легкая опаска. Не каждый день к тебе домой наведываются работники ФСБ.

Она провела меня в гостиную, усадила в кресло и спросила, еще не успев сесть:

– Почему делом Лены заинтересовалась ФСБ?

Говорить правду было нельзя. Я решил прибегнуть к наиболее удобному вранью – рассказать лишь о том, что фактически известно на текущий момент. А известно то, что ни к чему толком не приделаешь. Для того чтобы собрать больше информации, надо целеустремленно работать в этом направлении. То есть для среднего человека возможность доискаться до истины исчезающе мала. А в отсутствие такой возможности факты начинают обрастать домыслами и версиями и в конечном итоге напрочь затягиваются сопутствующим мусором.

– Дело в том, что происшествие с вашей дочерью – не единственное. За последнее время в Москве отмечено еще два случая неадекватного поведения молодых девушек, развивавшегося по сходному сценарию.

– Неадекватного поведения? – переспросила она.

Я развел руками.

– Мне не хотелось бы употреблять слов, которые могут вас обидеть. Мы у себя это называем неврозом. Наши работники исследуют эту проблему и пришли к единому мнению, согласно которому в психических проблемах девушек виновен некий конкретный человек.

– Что значит – человек? – удивилась женщина.

– То и значит, Мария Евгеньевна, что мы серьезно подозреваем, что и ваша дочь, и две прочих жертвы невроза имели контакт с человеком, который оказал существенное негативное влияние на их психику. И у моего отдела есть подозрение, что на самом деле жертв может быть куда больше. Просто по той или иной причине они не попали в наше поле зрения. То есть нужно либо ждать новых уходов из дома, ссор и срывов, либо пытаться понять, каким образом предотвратить эти несчастья.

Кижеватова удивленно вскинула брови и попыталась возразить:

– Но Лена никогда не общалась ни с кем таким, кто мог бы это сделать. Я знаю всех ее друзей… Хотя, если подумать, то есть один… молодой человек. Я никогда не одобряла ее общения с ним.

Я прервал начавшееся излияние родительских забот:

– Вообще-то, вы могли и не знать о таком человеке. Поверьте, это случается, дети довольно часто скрывают от родителей какие-то факты своей жизни.

– Но почему Лена должна была от меня что-то скрывать? У нас никогда не было плохих отношений!

– Дело не в плохих отношениях, Мария Евгеньевна. Просто ваша дочь вступила как раз в такой возраст, когда иметь тайны от родителей – своего рода признак хорошего тона. Необязательно это что-то предосудительное и тем более хранящее угрозу. Иногда это просто дневник, который спрятан где-нибудь под матрасом.

Глаза Марии Евгеньевны азартно блеснули, и я от всей души пожелал, чтобы никакого дневника у девушки не оказалось. А то получится, что я ее хоть и косвенно, но все-таки сдал. Нехорошо, честное слово.

– Скажите, я могу посмотреть комнату вашей дочери? – спросил я. – Вдруг найдется что-то такое, что наведет на правильную мысль. А заодно и вашей дочери поможет.

– Каким образом? – удивилась Мария Евгеньевна, – Леночка лежит в отделении для буйных, и врачи понятия не имеют, когда произойдут хоть какие-то изменения в лучшую сторону. Ее пичкают транквилизаторами в лошадиных дозах, и даже это не слишком-то помогает. Стоит ей хоть немного отойти – бросается на людей, кричит так, что вся больница ходуном ходит… Я ее навещаю, а она даже меня не узнает и готова и мне вцепиться в волосы. Я была в больнице позавчера, так Леночку привели ко мне в смирительной рубашке. У меня просто сердце кровью облилось, когда я увидела свою дочь такой!

Я терпеливо объяснил:

– Поймите, если на самом деле кто-то оказывал психологическое воздействие на вашу дочь, могут быть какие-то следы этого. Книги, записки какие-то. Возможно, аудиозаписи. Если они действительно есть, по ним мы сможем выйти на злоумышленника. А вот если выйдем на него и сможем взять его в оборот – будут какие-то зацепки для докторов, занимающихся лечением Лены. И вообще, Мария Евгеньевна, я очень хочу вас попросить о помощи. Хотя бы потому, что один из тех двух случаев невроза, которые произошли с другими девушками, закончился трагедией. Девушка упала из окна и разбилась насмерть.

Мария Евгеньевна побледнела. Наверное представила себе, что и она могла бы ходить не в больницу, к безумной, но все-таки живой девушке, а на кладбище. После недолгой паузы она кивнула:

– Ладно, пойдемте. Я покажу вам все, что хотите.

– Вы не беспокойтесь, – сказал я. – Я буду очень осторожен.

Мария Евгеньевна вяло отмахнулась. Дескать, пустое все это. И раз речь зашла про обыск – так и ни к чему рассыпаться в извинениях. Она встала со стула и жестом пригласила меня следовать за ней.

Комната Лены была, откровенно говоря, странной. Нет, в принципе, я уже давно разучился удивляться тому, чем развлекается и дышит нынешняя молодежь, но тут вспомнил прежние навыки.

Судя по всему, стены комнаты раньше были оклеены обоями, но потом их ободрали, причем как попало – тут и там виднелись ошметки бумаги. Поверх этого безобразия комнату покрасили в сумасшедшее сочетание серого, зеленого, синего и черного цветов. Получилось что-то среднее между творением безнадежно сбрендившего авангардиста и камуфляжем армии инопланетного вторжения. Найти в этих безумных узорах хоть какую-то систему не представлялось возможным. Не факт, что она там вообще была.

С потолка на том, что некогда было проводами от люстры, свисала гирлянда, сделанная из пучков сухой травы, разноцветных бумажек, бечевки и множества разных мелочей вроде бижутерии, пластмассовых елочных игрушек, компакт-дисков и даже столовых приборов. Она доставала почти до самого пола. И хотя, вроде бы, сквозняков в комнате не было, гирлянда шевелилась. Будто бы жила своей, загадочной жизнью.

Помимо этого жутковатого украшения, в комнате были стол, шкаф и кровать. Все это тоже было раскрашено в том же стиле, что и стены. Возле открытых дверей шкафа валялась груда одежды.

– Это она перед тем, как уйти, вывалила, – объяснила Мария Евгеньевна. – Забрала кое-что по мелочи, но остальное все здесь лежит. Даже ее любимые вещи.

Я осторожно поворошил эту груду. Ничего, кроме тряпок. Пожалуй, это единственное из того, что находится в комнате, поддается хоть какому-то объяснению. Девочка, повредившись на непонятной почве умом, вывалила свою одежду, похватала что-то – и свалила.

Вслед за шкафом я обратил внимание на стол.

– Здесь был компьютер? – спросил я.

– Да! Мы с отцом Лены в разводе, но он про дочку не забывает. На Новый год подарил ей новенький компьютер. Я в этом ничего не понимаю, но говорили, что очень хороший, мощный. Леночка так радовалась. А потом, когда эта напасть на нее навалилась – она весь его чуть ли не по кускам разобрала и по полу раскидала. Я в коробку все сложила и у себя поставила.

– Хорошо, – кивнул я. – Потом надо будет и на него посмотреть.

В ящиках стола не обнаружилось ничего примечательного. Все те же травы, какие-то разноцветные камешки, большое птичье яйцо голубого цвета… Помешательство Лены, имело отчетливо «зеленый» уклон. Какая-то аномальная тяга к природе. Очень сильная.

Оставалась только кровать. Чувствуя себя извращенцем, я все-таки запустил руку под матрас. Мария Евгеньевна стояла рядом, напряженно следя за моими манипуляциями. Наверное я здорово зацепил ее фразой о некоем тайном дневнике.

Разумеется, ничего подобного не нашлось. Да и вообще ничего не нашлось. В наше время люди не имеют привычки хранить что-то под матрасом, как, например, моя покойная бабушка. Она считала, что лучшего места для хранения чистых носков и носовых платков – просто не найти. И никогда не клала их в шкаф.

Я выпрямился и задумчиво посмотрел по сторонам. Было такое неприятное чувство, что здесь вообще ловить нечего. С одной стороны, жалко.

С другой – напротив, очень даже неплохо. Одной проблемой меньше у нашей маленькой, но гордой конторы.

Мария Евгеньевна посмотрела на меня одновременно с сочувствием и торжеством. Дескать, понимаю, что служебное рвение, не достигшее цели – это паршиво, но ничего не могу с собой поделать и радуюсь, что никаких улик не найдено.

– Теперь, если можно, покажите мне то, что осталось от компьютера, – попросил я.

Кижеватова принесла коробку. Заглянув внутрь, я увидел то, что внушило мне уважение к деструктивным способностям девочки. Передо мной лежало все «железо» по отдельности. Елена даже отковыряла процессор от материнской платы. Отодвинув хлам в сторону, я обнаружил на дне коробки винчестер. Мне показалось, что на нем нет никаких повреждений.

– Мария Евгеньевна, если не возражаете, я возьму винчестер. Надо бы посмотреть информацию на нем.

– Да, конечно! – легко согласилась Кижеватова. – Если это даст хоть какую-то надежду на помощь Лене – забирайте!

Я положил винчестер в портфель и сказал:

– Мне надо навестить сегодня и остальные две семьи. Может, там мне повезет с поисками больше. Вот мой телефон. Если что-то вспомните – непременно позвоните. А я позвоню вам, когда проверю, что было на винчестере.

– Да, конечно! – заверила женщина, беря у меня визитную карточку. С некоторым удивлением она посмотрела на нее. Наверное, ожидала увидеть несколько побольше информации, чем было. У работников Особой Группы на карточках – только имя и телефоны. Если что – никаких зацепок для излишнего любопытства.

В машину я садился с острым чувством сожаления о напрасно потерянном времени. Мне все больше казалось, что в этом деле нет и быть не может никакого следа Зоны.

И всякую память стереть…

Еще по ходу предварительного телефонного разговора с отцом погибшей Ларисы Уваровой я понял, что Зарембо явно недооценивал степень неприязни к девушке в этом семействе. Лично у меня сложилось такое чувство, что дочь там воспринималась как нечто чужеродное и постыдное.

Тем не менее, встретиться со мной отец согласился. Скорее всего, в данном случае сыграла роль моя служба в ФСБ. И старые стереотипы, согласно которым от разговора с работниками службы госбезопасности лучше не отказываться.

На пороге квартиры меня встретил невысокий щуплый человек, с изрядной лысиной, но, тем не менее, носивший на затылке жиденький хвостик волос. Дурацкая прическа, если честно. А этот персонаж еще и усы отрастил – щеточку под носом, в стиле мафиози тридцатых годов прошлого века. Я едва сдержался от неприличной усмешки.

– Кирилл, – представился мужчина.

– Сергей, – протянул я руку, здороваясь.

– Может, будем на «ты»? – спросил Уваров, глядя мне в глаза с оттенком вызова. Я решил, что адекватно реагировать на подобные подначки глупо, и спокойно согласился.

Мы прошли на кухню, Уваров немедленно закурил. И спросил:

– Так что вам надо? Или эта паршивка успела вляпаться в какую-то чепуху по вашей части?

– В смысле? – уточнил я.

– Ну, я не знаю, с кем там она якшалась. Может, наркотой торговала или за валюту неграм давала. Хотя за это сейчас не наказывают.

Меня натурально покоробило от таких слов в адрес собственного ребенка.

– Нет, она ни во что не ввязалась, – спокойно ответил я, – дело несколько в другом.

– А в чем же тогда, скажи пожалуйста? – удивился Уваров.

– Собственно, в том, что случай с Ларисой – не единственный. Еще, как минимум, две девушки ее возраста подверглись такому же заболеванию. Одна из них сейчас находится в психиатрической клинике, а вторая бесследно исчезла.

– Ничего себе. А я-то думал, это только у нашей стервочки заскоки были!

– Вы говорите о дочери в несколько странных выражениях, – заметил я. – Такое чувство, что у вас с ней были не самые теплые отношения.

Уваров поморщился и глянул на меня так, словно я – представитель партии «зеленых», развернувший транспарант о защите тараканов от санитарной инспекции.

– Ты сюда пришел не для того, чтобы читать мне мораль, я надеюсь? – ехидно спросил он. – Но если все-таки за этим, тогда позволь кое-что объяснить. Мы не собирались заводить детей. На ближайшие несколько лет у нас были другие планы. Но однажды жена что-то неправильно посчитала и в результате забеременела. Мы хотели делать аборт, но оказалось, что ей нельзя по медицинским причинам. Было решено, что девочка будет отдана на удочерение…

Он помолчал, как будто собираясь с духом, чтобы сказать что-то постыдное.

– Но мы смалодушничали. Жене показалось, что она просто не в состоянии отдать свою кровинушку в Дом ребенка. Пришлось оставить ее… Наверное, зря, потому что из-за нее мы не смогли сделать очень многого из задуманного. Я не защитил свою кандидатскую диссертацию, жене пришлось уволиться из престижной коммерческой фирмы с большими контактами за рубежом… В общем, из-за сомнительной радости ощущать себя родителями мы пропустили то время, когда еще могли подняться над средним классом. И остались теми, кто мы есть. Поэтому, ты уж извини, я не буду корчить из себя убитого горем папашу. Жаль только, что она умерла поздно и мы все равно не можем уже ничего в жизни поменять.

Он потер виски кончиками пальцев, демонстрируя, как гнетет его эта чудовищная несправедливость. Я некоторое время помолчал, переваривая услышанное. Потом окончательно решил, что специалист по общению с людьми из меня и в самом деле поганый, и сказал Уварову:

– Знаешь, а у тебя чертовски удобная жизненная позиция. Зачем винить в проблемах себя, когда спокойно можно свалить собственные просчеты на ребенка. Отличный стрелочник, не спорю, вот только, как правило, если люди могут чего-то добиться, они это делают. При этом совершенно по барабану, есть у них дети или нет. То есть, ты прости, но дочка не виновата в ваших не защищенных диссертациях и увольнениях. Виноваты вы сами…

Уваров побагровел. Судя по всему, я врезал по болевой точке. Он пристально посмотрел мне в глаза и процедил:

– А ты не лезь не в свои сани, шпик хренов. И вообще, свалил бы ты с глаз долой, а то и удостоверение не поможет.

Угрозы подобного рода в исполнении Уварова могли меня разве что развеселить. Он был и меньше, и ниже меня. А в то, что этот типичный интеллигентный хлюпик может причинить мне какой-то физический ущерб, я не верил. Понимаю, что размеры – не показатель, и тот же Морихей Уэсиба, великий мастер айкидо, был всего сорока девяти килограммов весом. Но у нас пока не Япония, да и с тайными мастерами боя проблемы.

– Я хочу осмотреть комнату Ларисы. Потом уйду.

Уваров криво ухмыльнулся и рывком поднялся со стула.

– Комнату осмотреть хочешь? Ну что же, пойдем, осмотришь.

Я не ожидал, что он после сказанного проявит хоть какое-то желание со мной сотрудничать. Поэтому сразу заподозрил подвох. Даже приготовился к возможным осложнениям.

Но оказалось, что меня ждет проблема совсем другого характера. Он распахнул передо мной дверь и повел рукой, приглашая заглянуть. Я заглянул, и оказалось, что на осмотр комнаты Ларисы Уваровой я потрачу очень мало времени. Собственно, никакой комнаты не было. А была просто коробка из четырех стен, на которых очень дико смотрелись новенькие виниловые обои.

– А где ее вещи? – спросил я, заранее зная ответ.

– Мы все выбросили. Комнату отремонтируем и будем сдавать квартиранту. Чтобы забыть про само существование этой малолетней сволочи!

Меня передернуло. Уваров все больше рисковал нарваться на то, что я ему врежу.

– Не забудете, – ответил я. – И ты это прекрасно знаешь. И ты, и твоя жена обречены всегда помнить дочь, которую ненавидели совершенно незаслуженно, сваливали на нее вину в собственных недостатках, а потом еще и дали ей умереть. Пойду я, а то сейчас не сдержусь.

Хорохорившийся доселе Уваров, стоило мне намекнуть на возможные неприятности, заметно увеличил дистанцию между собой и мною. Я молча прошел к двери и вышел, не попрощавшись. Мне на полном серьезе хотелось принять душ, чтобы отмыться от грязи, облепившей меня в этой квартире. Подумалось, что с такими настроями лучше было бы не ехать на третий разговор, а засесть где-нибудь за хорошим кофе. Но день уже шел к вечеру, а Люберцы не так уж и близко от Бирюлево. Я решил, что кофе может подождать.

Общая черта

Третья поездка, заняв больше всего времени, не внесла никаких позитивных перемен в наше понимание ситуации. Родители пропавшей без вести Марины Потаниной знали о причинах внезапных перемен в поведении своей дочери нисколько не больше, чем родители остальных детей. Более того, их это задело едва ли не сильнее всех прочих родителей вместе взятых. Потому что Марина была настоящей гордостью фамилии.

Исчезновение девочки стало трагедией для семьи, и они были готовы, если понадобится, продать душу дьяволу, если это поможет вернуть Марину. Так что я получил полную откровенность. Полную, но, как уже отмечалось, абсолютно бесполезную. И опять-таки мне разрешили забрать винчестер из компьютера Марины.

Выйдя из дома Потаниных и посмотрев на часы, я понял, что в офис можно уже не ехать – в полвосьмого вечера там можно застать только наших неутомимых ученых и дежурного. Если, опять-таки, не произошло ничего страшного. Хотя, если бы произошло – я был бы уже в курсе.

Позвонив в офис и убедившись, что все в порядке, я поехал домой по заведомо длинному пути, размышляя о том, чем занимался прошедшим днем. Казалось бы, нет ни единого следа Зоны, но что-то мешало «списать в архив» это дело, отказаться от дальнейшего расследования. Шеф, сам того не желая, подсунул мне очень затягивающую головоломку.

Единственное, в чем я был уверен абсолютно точно на текущий момент, это в том, что нервные срывы у девчонок имели под собой какую-то конкретную и внятную причину. Хотя бы потому, что не бывает настолько одинаковых сумасшествий у людей, не получивших некоей общей психологической установки. Причем в данном случае вряд ли можно говорить о безумных временах и нравах, о том, что по телевизору невесть что показывают, и вообще, у молодежи в голове огромный ассортимент заготовок для безумия. Здесь все было слишком резко и жестко. Фактически это напоминало целеустремленную ломку мозгов. Только не было того, кто, собственно, должен был эту ломку производить.

То есть я сам привел себя к мысли о том, что обязательно должно найтись некое средство воздействия на девушек. Родители могли не знать ничего, но все равно: раз был срыв, должна быть и его причина.

Мысль прошла по кругу и укусила сама себя за хвост. Это было неприятно. Я вообще не люблю, когда в голове происходят короткие замыкания подобного рода.

Усилием воли я прервал размышления. Нет ничего хуже, чем загонять себя в кольца пустых выдумок. Мысль мечется, ищет какие-то опоры и зацепки и рано или поздно начинает заниматься мифотворчеством, подгоняя факты под любую версию, пусть высосанную из пальца, но похожую на правду. И будь ты хоть трижды гениальным сыщиком, все равно можешь попасться в эту западню. А я, между прочим, отнюдь не гениальный сыщик…

Зато у меня есть винчестер от компьютера Лены Кижеватовой. И хотя я уже и сам не верю в возможность обнаружения там каких-то полезных фактов, где-то в глубине души все-таки брезжит слабая надежда. Потому что знаю: в том возрасте, в котором были пострадавшие девушки, невозможно наглухо молчать о происходящем с тобой. Могли остаться хотя бы намеки на то, с чего начиналась проблема. Хотя, если честно, надежды действительно очень мало. Даже если там что-то есть, где гарантия, что я действительно сумею понять, что вижу перед собой столь интересующую меня зацепку.

Поставив машину на охраняемую стоянку во дворе, я забрал портфель и поднялся к себе.

Мой компьютер привык к тому, что ему то и дело достается. Причем по большей части не от меня, а от веселых ребят из научной лаборатории нашей группы. Когда работаешь в маленьком коллективе, очень скоро рабочие отношения перерастают еще и в обычные человеческие. У меня время от времени происходят вечеринки по поводу и без. Иногда просто приходят поиграть в какую-нибудь стрелялку по локальной сети. Навозят целую квартиру компьютеров, и начинается форменное светопреставление.

Ну и понятно, что по моему компьютеру то и дело прохаживаются шкодливые ручки нашей братии. Ущерба от них, как правило, никакого, но понятно, какую боевую закалку получил мой компьютер. Сегодня у него будет в некотором смысле расширение сознания.

Я поставил вариться кофе, приготовил пару бутербродов и принялся подключать винчестеры. Потом сел перед компьютером с тарелкой и кружкой.

Теперь предстояло продраться через огромное количество информации. В общей сложности через три сотни гигабайт. Восемьдесят от Кижеватовой и от Марины еще двести двадцать. Девушка-художница располагала более серьезной машиной…

В общем, конечно, объем работ был несколько меньше. Как совершенно бесполезные, отметаются видеофильмы, туда же можно отнести и разного рода программные папки. Больше всего вопросов возникало относительно текстовых файлов, личных фотографий и ряда архивов. Их было очень много.

Влезая в документы, открывая фотоснимки, я чувствовал себя подсматривающим в замочную скважину. Приходилось отгонять паршивое ощущение и смотреть дальше.

На фоне такой работы мне показалось, что трехсотграммовая кружка кофе закончилась быстрее, чем наперсток. Я посмотрел на хронометр – прошло полтора часа. Прикидывая на глазок, я разобрал процентов пять того, что предстояло. Думать о том, сколько еще всего впереди, не хотелось. Но и прекратить работу я не мог. Пока еще сохранился кураж, следовало разобраться с максимально возможным объемом данных.

Чтобы как-то сменить обстановку, я переключился с винчестера Лены Кижеватовой на жесткий диск художницы. Снова отмел все программные файлы, вскользь пробежался по музыке, кое-как просмотрел список фильмов. Среди последних по большей части доминировали разного рода «интеллектуальные» картины. Я вынужден был отметить, что большей части всего этого и близко не смотрел. А из того, что оказалось знакомым, большинство не вызвало у меня ни капельки позитива, поскольку выглядело как некий набор режиссерских комплексов и самовыражений без малейшей оглядки на зрителя. Хотя, если честно, я никогда не считал себя большим знатоком искусства.

После того как была процежена музыка, я перебрался в папку, где Марина хранила свои работы – картины и фотографии. Тут царил образцовый порядок, все было рассортировано по месяцам и годам, все имело название. Подумалось, что работать здесь мне будет несложно.

Я вспомнил, когда приблизительно начинало меняться поведение у Марины. Откинув от этого срока еще два месяца, я начал просматривать работы девушки.

Можно не разбираться в искусстве, можно вообще быть примитивным существом, которому место на баобабе где-нибудь в Центральной Африке, но если перед тобой произведение талантливого человека, оно тебя зацепит. Так вот, именно с позиции потенциального обитателя баобаба я могу заявить: Марина была очень талантлива. Практически все ее работы заставляли меня задерживать на себе взгляд хотя бы ненадолго.

У девушки оказалась довольно своеобразная манера рисования. И живопись, и графика в ее исполнении представляли собой хитрый пестрый калейдоскоп из пятен разного размера, цвета или оттенка, если это был черно-белый рисунок. Каждое из этих пятен было четко акцентировано, могло быть выхвачено из общей композиции и распознано. Но ценности в таком виде оно не имело. Другой вопрос – сочетание его с множеством подобных.

Самое забавное: при сильном подобии таких рисунков с лоскутным одеялом все изображенные на них объекты просматривались чрезвычайно внятно. Настолько внятно, что у меня не могло и вопросов возникнуть относительно того, что это есть.

В общем, я постановил для себя, что надо все-таки будет как следует приглядеться к творчеству Марины. Потом, когда это уже перестанет быть работой.

А пока что я убедился в том, что еще не до конца разучился думать и не зря полез в работы девушки. Художники – они всегда очень серьезно реагируют на перемены в своем внутреннем мире. Даже тогда, когда мозгом еще не полностью их осознают. Марина в этом оказалась не исключением.

Я увидел, как изменились ее работы, как они стали менее понятными, вызывающими уже совсем другие эмоции, нежели раньше. Не знаю, почему, но у меня сложилось впечатление, что девушка и сама побаивалась своих работ.

Нетрудно также было заметить, что в целом она стала намного меньше рисовать. Не знаю, было ли это связано с замеченным (или выдуманным) мной страхом или просто безумие сжигало ее творческие возможности.

Потрясение ждало меня под заголовком: «Источник темноты». Я открыл рисунок. Он был совсем другим, исполненным в более традиционной манере. И на нем я увидел такую же линзу, какую совсем недавно нашел в приснопамятном подвале.

2. Зона

Сталкер Новокаин. Заведение жрального типа

Клизму не зря так прозвали. Стоило ему появиться в любом обществе, и спустя немного времени там начиналось натуральное извержение говна. Частично на него, частично просто друг на друга. Такое уж свойство было у Клизмы – рожать конфликты из ничего.

За это Новокаин его и не любил. Хотя, тут приходилось признать за собой известную степень обыкновенности. Клизму никто не любил. Разве что он сам, хотя и это еще очень большой вопрос.

Такому персонажу полагалось бы быть маленьким, плюгавым и уродливым. Как назло, Клизма представлял собой белокурую бестию – два метра роста, косая сажень в плечах, внешность то ли профессионального стриптизера, то ли актера из гламурных фильмов.

Новокаин, как обычно, сидел за столиком в дальнем углу кафе «Подснежник», которое у всех нормальных людей называлось «Жральней». А у интеллигентного Палыча, который до начала карьеры сталкера был кандидатом технических наук (и работал на злополучной атомной станции, к слову), «Подснежник» звался «Заведением жрального типа».

Позавчера Новокаин вернулся из очередного похода в Зону, сегодня утром – загнал хабар, и теперь мог позволить себе малость расслабиться. Что он, собственно, и делал в компании большого блюда жаркого и графина с полулитром беленькой. Всем своим видом Новокаин выражал полное категорическое нежелание заниматься активной коммуникацией с внешним миром. Никто и не лез особо – разве что поздороваться.

На первый взгляд, у Новокаина не было ни малейшего повода для смури. Поход оказался вполне удачным, и можно даже сказать, что спокойным. Стрелять вообще не пришлось. Только отсиделся в овражке, пока мимо ковыляло полтора десятка деловитых зомби, что-то тащивших в охапках. Никакого желания узнавать, что именно, Новокаин не имел. Встречаться с ними – тоже. Потому стоило только уродам нарисоваться в поле зрения, как он метнулся в овраг, плюхнулся на пузо и затем минут пятнадцать изображал неодушевленный элемент пейзажа.

Собственно Новокаин и сам не знал, что с ним случилось, почему он так скверно себя чувствовал после возвращения.

Клизма, войдя в «Подснежник», помахал от порога рукой сразу всему залу. В ответ раздалось вперемешку несколько приветственных возгласов и посылов куда подальше. Это было нормально по отношению к столь неоднозначному деятелю.

Самое забавное: Клизма, по сути, не был особо гадким человеком. Он охотно помогал товарищам по профессии, а однажды – три дня тащил на себе из Зоны Борьку Лиса, угодившего правой ногой в какие-то едкие сопли и спалившего на ней мясо до кости. И вытащил, и доставил в больницу, и Лиса заштопали настолько качественно, что он снова начал ходить в Зону. Но как только Борька выписался – тут же нашел Клизму, вначале поблагодарил, а потом от всей души саданул с правой в репу. После этого Клизма оказался на больничной койке с сотрясением мозга, полученным частично от богатырской плюхи Лиса, а частично – от соприкосновения башки с тротуаром. Смущенный Лис, хоть и таскал Клизме фрукты в передаче, но всем говорил, что бил коллегу-сталкера за дело. Дескать, нечего языком молоть.

Клизма прошел к стойке, заказал себе литровую кружку светлого пива. Пока ему наливали, осведомился, насколько сильно пиво разбавили, и нормальной ли водой? Работавшая в первую смену Наташка испепелила его взглядом, на что Клизма даже не отреагировал. Редкостный талант у человека – говорить гадости, вообще этого не замечая.

Полкружки Клизма выпил за стойкой, а потом увидел Новокаина и резвенько пошел к нему. Новокаин выругался. Только этого ему не хватало для полного счастья.

– Привет, Витек, – улыбнулся Клизма, подсаживаясь.

– Здорово, коли не шутишь, – ответил Новокаин. – Тебе чего?

Интонации вопроса явственно показывали, что Клизме тут не рады. Но тот, как водится, на мнение других людей о своей персоне клал с прибором.

– Слышал новости?

– Смотря какие, – пожал плечами Новокаин. – Я каждый день новости по ящику смотрю и слушаю.

– Да ладно, не прикалывайся. Сам знаешь, что я не про то. Короче, ты в Зоне на запад когда последний раз высовывался?

Новокаин задумался. Западная часть Зоны была не самой исследованной. Хотя бы потому, что находилась крепко в стороне от традиционных маршрутов. Собственно, и ходить-то туда было особо ни к чему – десятки гектаров пустого леса, огромное количество аномалий и практически полное отсутствие приличного хабара отвращали от запада даже ту немногочисленную прослойку сталкеров, которая занималась своим делом не ради хабара, а по каким-то другим мотивам.

– На запад я вообще особо не ходил, – ответил Новокаин. – Во всяком случае, не дальше пары километров от того места, где яйцеголовые сидят. Потом решил, что здоровье дороже. Когда приходится километр семь часов идти, а потом оказывается, что это еще только начало и дальше будет только хуже, начинаешь задумываться: а даже если там хороший хабар лежит, то, может, шкура все-таки дороже.

Клизма понимающе ухмыльнулся.

– Значит, фактически, не ходил.

– Фактически, – посмотрел Новокаин прямо в глаза Клизме, очень надеясь, что он поймет всю глубину его нежелания с ним общаться.

Клизма не понял.

– Туда на днях Глюк сходил. И вернулся, между прочим, живым и невредимым. Прошел все, что не сумел ты, и вернулся.

Подначка такого рода, разумеется, Новокаина не волновала вообще.

– Я-то здесь при чем?

– Да ни при чем. Говорю же, есть новость. Такая, что закачаешься во все стороны разом.

Сообщать новость он не спешил. Вместо этого метнулся к стойке, вернулся с рюмкой водки и тарелочкой, на которой лежал маленький бутербродик с салом, красиво уселся на место и махнул эту рюмку так истово и одухотворенно, словно дальше ему предстояла смертная казнь. К сожалению, прервать этот спектакль не представлялось возможным. Новокаин молча налил себе еще и тоже выпил.

Вдумчиво сжевав бутерброд, Клизма наконец-то соизволил подать голос:

– Короче, рассказываю: Глюк принес новый артефакт.

Новокаин вяло кивнул. Сплетни про новые артефакты ходили-бродили во множестве. И порой казалось, что они имеют под собой вполне реальную почву. Потом, впрочем, оказывалось, что или рассказчик слабо разбирается в том, какие артефакты вообще бывают, или кто-то захотел развести лоха на бабки. Ну или еще что-то в подобном стиле.

– Ты что, мне не веришь? – спросил Клизма.

– Не верю, – ответил Новокаин. – Потому что уже не первый год по Зоне хожу и знаю, чего стоят такие разговоры.

– Да ладно, ты не приценивайся раньше времени, – усмехнулся Клизма. – Глюк когда принес эти штуки, то на радостях с ними фотографировался направо и налево. И фотки дарил всем, кому не лень. И мне в том числе. Смотри!

– Слушай, – нахмурился Новокаин, глянув мельком на фото, – а вот зачем ты мне это рассказываешь? Что задумал?

– Задумал прогуляться в те края, – ответил Клизма, – Но один как-то не отваживаюсь.

Новокаин чуть было не покачал головой. Нет, ничего такого не скажешь, Клизма был бывалым сталкером, но представить себе совместный с ним поход Новокаин просто не мог.

– Слушай, я только что из Зоны вернулся, хотел бы передохнуть пару недель, а уже потом думать насчет нового похода.

– Да не грузи ты, – буркнул Клизма. – Если хочешь отмазаться от меня, так и скажи. Была бы честь предложена!

Новокаин молча отвернулся. Ему не хотелось вдаваться в дискуссии относительно психологических предпочтений к своим спутникам.

Клизма хотел было сказать что-то еще, но затем просто махнул рукой и пошел к другому столику.

До чего доводит упрямство

Клизма своего, разумеется, добился. Помимо всего прочего, он был чрезвычайно упрямым и доставучим. Уразумев, что от более опытных сталкеров он получит гарантированный отказ, Иван (так Клизму звали в миру) пошел к тем, кто не имел такого стажа. Не к самым зеленым, конечно – нянчиться с салагами Клизма не собирался. Ему нужны были помощники, а не балласт.

К полуночи он зацепил двоих молодых ребят, согласившихся составить опытному сталкеру компанию в Зоне. Клизма остался доволен собой, и с утра вся троица дружно направилась в сторону армейских пикетов на границе Зоны.

Зона с самого начала своего существования была наглухо прикрыта войсками. И посторонних тут, мягко говоря, недолюбливали. А по сталкерам вели огонь на поражение.

Одного из молодых звали Петром, а прозвище у него было Рыба. Второму, собственно, и погоняла не требовалось, потому что родители, как будто изощряясь в чувстве юмора, нарекли парня Емельяном. Так что Емеля и в сталкерах остался Емелей.

К блокпостам они вышли примерно в полчетвертого утра, когда сумерки были еще густыми, но небо уже приобрело глубокий ультрамариновый свет, характерный для переходного состояния между поздней ночью и очень ранним утром.

Время для прохода за кордоны было почти что оптимальное. Под утро часовые всегда вялые и больше сражаются со сном, чем несут вахту. Смена караула тут не слишком-то помогает.

Сталкеры выбрались в овражек, из которого блокпост был уже очень хорошо виден – три большие брезентовые палатки, костер с висящим на проволоке котелком и сидящие возле него трое бойцов. Остальные, по всей видимости, спали внутри палаток.

– Сейчас поползем вон там, по правую руку, по канаве, – прошептал Клизма.

– А у них разве собак нет? – удивился Емеля.

– Нет. Раньше были, а теперь почему-то не держат. Говорят, им «Гринпис» запретил. Дескать, Зона плохо влияет на несчастных животных, и их надо всячески беречь от негативного воздействия.

– А людей, значит, можно не беречь! – пробурчал Рыба.

Клизма только развел руками. И так было понятно, что с головой порядок далеко не у всех защитников природы в этом мире. Вот тут, например, бардак и безобразие совершенно налицо.

Они прошли, пригнувшись, по оврагу метров сто и наткнулись на канаву, о которой говорил Клизма. Это была именно канава – явно рукотворное и очень запущенное углубление в земле. Сантиметров сорок, наверное, глубиной и около семидесяти сантиметров шириной. В самый раз проползти человеку. Насколько могли видеть молодые, воды на дне канавы не было. И это было хорошо, потому что никто не имел ни малейшего желания тащиться на пузе по мокрой жиже добрых полкилометра.

Клизма пополз первым. Ему было не привыкать, так что передвижение получилось практически бесшумным. Рыба и Емеля ползли немногим громче – первое, чему учится сталкер, это двигаться осторожно и бесшумно, чтобы не попасть под раздачу свинцового гороха от вояк, бандитов и просто ретивых конкурентов.

Канава, судя по всему, проходила где-то совсем рядом с блокпостом – некоторое время сталкеры слышали, как переговариваются вояки. Потом отголоски затихли и остались только звуки собственного движения.

По всей видимости, канава была чрезвычайно привычным путем для выхода в Зону. Во всяком случае, с ее дна были заботливо убраны все естественные препятствия.

Наконец Клизма поднялся на ноги и уже чуть ли не в полный голос сказал:

– Поздравляю с очередным прибытием. Теперь пройдемся немножко и устроимся отдыхать до рассвета.

Они перевалили за небольшую горку, и Клизма подвел спутников к большой елке, выкорчеванной из земли. Ее плоские корни нависали над землей, будто мохнатая крыша.

– Тут пересидим, – сказал Клизма. – Это проверенное место, здесь наша братия через одного отдыхала. Сейчас чайку сообразим.

Емеля и Рыба обменялись вопросительными взглядами. Они пока не представляли себе чаепитие вот здесь, под корнями вывернутой ели, чуть ли не на виду у армейского блокпоста. Но Клизма и тут отличился: он порылся под корнями, и на свет божий появились портативная газовая плитка, три эмалированные кружки, и такая же кастрюлька.

– Чай заварим прямо в кастрюле, – сказал сталкер, доставая жестяную банку.

– А это как? – задал Емеля глупый вопрос.

– А это так, – усмехнулся Клизма. – Тут общее лежит. Угощаются все, кто знают про этот схрон. Взамен надо только положить при случае чайку или газовый баллон принести. Я тоже в этом обустройстве принимал участие, так что отдыхаем и чаевничаем.

Он поставил плитку под корни, налил в кастрюльку воды из канистры и зажег огонь. Видеть бледносинее пламя горящего газа тут, в лесу, было как-то непривычно. То есть не как-то, а совсем непривычно. Но с другой стороны – было чертовски уютно, ничего не скажешь. Клизма горделиво поглядывал на лица своих молодых компаньонов.

Наконец чай поспел. Сталкеры выпили по две кружки обжигающего сладкого напитка. Клизма, убирая принадлежности обратно в тайник, сказал:

– Спасибо тому, кто это придумал. Хотя никто уже и не помнит его. Дело-то давнее.

Мало-помалу рассвело. На востоке небо из красного стало желто-оранжевым, и чем ниже к земле, тем сильнее оно наливалось яркостью, так что в конце концов на него уже и смотреть было нестерпимо.

Сталкеры двинулись дальше – осторожно, внимательно глядя по сторонам, готовые в любой момент дать отпор. Утро – это пора, когда в Зоне просыпаются и ее обитатели, и гости – сталкеры, бандиты, мародеры – вся та «пассионарная» братия, которая тут цвела махровым цветом.

Впрочем, шансов на встречу с людьми было немного – сталкеры шли в западную часть Зоны, где по идее не было никого и ничего, кроме большого количества неприятностей.

Места с проблемами начались километра через два. Вначале Клизма заметил легкое марево за невысокими кустами можжевельника, в низинке. Он остановил спутников, поднял с земли небольшую ветку и швырнул туда. Ветка описала пологую дугу, а потом ее бросило вверх так, что она исчезла из виду.

– Трамплин, – констатировал Рыба. Он был самым молчаливым, за что, кстати, и прозвище свое получил.

Отметив препятствие вешками, сталкеры обошли его и углубились в дикие земли.

Дикие земли

На запад, считай, никто не ходил, и это порождало очень серьезную проблему. Это означало, что о картах местности можно забыть – их просто-напросто не было. Говорили, что у Глюка есть наброски на бумажке, но, во-первых, Клизма их так и не достал, а во-вторых, идти по тому же маршруту не собирался.

Так что продвигались очень медленно, буквально обнюхивая местность перед собой. Занятие неторопливое и местами даже занудное, но мысль о новом артефакте грела и придавала целеустремленности. Наверное примерно так в свое время двигались поселенцы на Клондайк. Хотя, что Клондайк? Там было банальное и предсказуемое золото.

Они спустились в овраг. Он был широким, с пологими склонами. По дну текла неторопливая речушка. Емеля дернулся было к воде, но Клизма окоротил его:

– Погоди, не ищи приключений на свою задницу. Мало ли, что тут плавает и растет.

И как будто в подтверждение его слов из мелководья выпрыгнуло что-то, очень напоминающее крупную камбалу или мелкого ската. Блеснув на солнце чешуей, уродина ухватила неосторожную трясогузку, как раз пролетавшую над речкой на бреющем полете. Емеля присвистнул.

– Вот такую бы хреновину на Большую Землю отнести. Было бы любителям экзотической живности счастье!

С некоторых пор это стало новым увлечением толстосумов – держать дома кого-нибудь из Зоны. Предпочтение отдавалось, конечно, тварям понятным и относительно небольшим. Но были и экстремалы, желающие непременно чего-то особенного. По слухам, одному такому деятелю доставили контролера. Тот некоторое время боялся и вел себя спокойно. А потом устроил массовые беспорядки с участием чертовой уймы зомбированных животных и самого хозяина, которого контролер захватил во сне. В результате, разумеется, была драка. Контролера и почти всех его рабов перебили. Хозяина потом долго лечили в психиатрической больнице – взлом мозгов не прошел ему даром.

Может, и на эту неслабую рыбку покупатель нашелся бы. Кто его знает?

Речку переходили очень аккуратно – двое стерегли – не подплывает ли еще что-нибудь крупное и хищное, когда шел вброд третий, но обошлось.

Сталкеры поднялись на склон и увидели небольшую лужайку, за которой снова начинался лес – изрядно замусоренный смешанный массив. На опушке стоял покосившийся сарай. Все бы ничего, но он выглядел довольно-таки свежим. Как будто эту постройку возвели здесь не до появления Зоны, а месяца четыре назад. Хотя последнее было абсолютно невозможным.

Клизма снял с плеча «сайгу», передернул затвор и повесил так, чтобы в дальнейшем можно было направить на врага ее дуло буквально одним движением.

– Это что за строительные работы? – удивился он.

– Будем смотреть? – спросил Емеля.

– Ясное дело, – ответил Клизма. – Только очень осторожно. Мало ли кто тут хозяйничает. Нарвемся на растяжку, поотрывает все лишнее, то-то будет весело!

Осторожно, выстроившись дугой, они зашагали к строению. Определенно сарай был новым. Доски, из которых его сколотил неизвестный строитель, еще не утратили восковой желтизны, и она явственно просвечивала сквозь уже схватившую их серость.

На двери сарая висел большой замок. Не карикатурный амбарный «полкан», которым до сих пор иногда запирают подобные сооружения, а нормальный современный замок, только очень большой.

Сталкеры приблизились к сараю. Клизма на всякий случай набросал вокруг него гаек, чтобы точно знать, что под стенами не прячется никаких аномалий. Гайки громко стучали о доски и падали в траву, показывая, что сарайчик этот ничуть не более необычен, чем любая такая же постройка вне Зоны.

– И кто же его построил тут? – удивился Емеля.

– Да черт его знает, – пожал плечами Клизма. – Я вот думаю – может, тут есть кто-то? Остался в Зоне после аварии и живет себе?

– Да не может такого быть! – отмахнулся Рыба.

Емеля несколько секунд подумал, а потом возразил:

– Почему не может? Если после первого Чернобыля народ оставался, то почему после второго не может. Дураков на свете хватает.

Клизма пощупал сарай. Рука ощутила шершавые доски, теплые и твердые. Нормальная древесина, без подвоха.

Он потрогал замок, подергал за него. Сарай был заперт наглухо. И несмотря на то, что дверь была деревянной, не вызывало ни малейшего сомнения, что она достаточно прочная.

Емеля повернул голову чуть набок, разглядывая сарай, а потом сказал как бы сам себе:

– Мне вот интересно – что там внутри.

Клизма и Рыба посмотрели на коллегу неодобрительно, однако и их начало разбирать любопытство. Нехорошее такое любопытство, жгучее и цепляющее, так что от него особо и не отделаешься.

Рыба постучал замком о дверь. Вопросительно оглянулся на Клизму – что скажет начальник. Начальнику, если честно, сама идея этого спонтанного мародерства не нравилась. С другой стороны, посмотреть на содержимое сарая все-таки хотелось. Даже не столько ради потенциальной наживы, сколько из дурацкого любопытства.

Клизма поскреб в затылке, а потом махнул рукой:

– Лады, если вам так неймется – давайте посмотрим, кто в домике живет и что там лежит.

Следовало признать, что по части взлома замков Клизма был специалистом не большим, чем любой средний человек. Он взял в руки замок, покрутил его, дернул несколько раз, как будто рассчитывая на то, что тот вдруг возьмет и отвалится сам по себе. Разумеется, этого не произошло.

Клизма пригляделся к петлям, на которых висел замок. Это были две скобы из стали, толщиной примерно миллиметров восемь. Скобы были прочно вколочены в древесину. Клизма вытащил нож и буркнул:

– Ну что, будем выковыривать? Или как?

Он несколько раз ткнул ножом в дерево. То отозвалось упругим гулом – неожиданно громким и звучным. Откололась пара-тройка щепок.

Емеля остановил командира:

– Погоди, Иван. У меня есть получше прибор.

Он расстегнул боковой карман рюкзака и вытащил из него короткую монтировку.

– Нормально, блин. Джентльменский набор взломщика… Ладно, давай сюда свою железяку, – засмеялся Клизма.

Просунув монтировку между замком и стеной, Клизма налег на нее. Дерево оказалось еще прочнее, чем казалось на первый взгляд. Во всяком случае скобы не поддались ни на миллиметр. Клизма навалился сильнее. И дерево издало протяжный душераздирающий скрежет, от которого у всех мороз пошел по коже. И кажется, скобы немного выступили из деревяшки.

– Пошла, родимая! – радостно воскликнул сталкер, наваливаясь уже всем телом.

Скобы поддались еще немного. Дерево трещало все громче, хотя казалось, что это уже просто невозможно. Рыба выматерился вполголоса, но на фоне треска, исходившего из двери сарая, это прозвучало как слабый шепот.

И когда скобы оказались вырванными почти наполовину, из-под них на руки Клизмы брызнула кровь. Настоящая, ярко-алая, горячая кровь. В воздухе моментально разнесся характерный сладковато-металлический запах.

Клизма уронил инструмент и отшатнулся. Он повидал всякого, но ни с чем подобным не сталкивался никогда прежде. Теоретически каждый сталкер должен уметь не теряться в неординарной ситуации. Практически же все зависит от степени непонятности и нелогичности случившегося. Чем более нелогично происшествие, тем сложнее вести себя хотя бы мало-мальски адекватно.

Кровь, между тем, продолжала течь. Пожалуй, если бы речь шла не о сарае, а о человеке, тут можно было бы утверждать, что у него артериальное кровотечение.

– Че за хрень? – возмущенно и в то же время испуганно рявкнул Емеля.

Вопрос был риторическим, так что ответа молодому сталкеру получить не удалось.

За сараем раздался хруст. Было полное ощущение, что через лес кто-то ломится, не разбирая дороги. Клизма, вытерев окровавленные руки о штаны, сорвал с плеча карабин. Емеля вытащил и снял с предохранителя пистолет, Рыба взвел курки у своего обреза.

На опушке появились люди. Много людей – не менее двух десятков. Все в крестьянской одежде и с чем-то из сельскохозяйственного инвентаря – либо вилами, либо серпом, либо лопатой – в руках. И, насколько можно было судить по их лицам, настроенные отнюдь не самым дружелюбным образом.

– Это еще что за народное восстание? – истерично взвизгнул Емеля.

Клизма направил в сторону людей дуло карабина и крикнул, чтобы те не подходили. В ответ те взяли наперевес свои орудия и ускорили шаг. Стало понятно, что ничего похожего на мирные переговоры и близко не получится.

Несмотря на то, что стрельба по мирным сельчанам казалась форменной дикостью, каждый из сталкеров осознавал, что этого не избежать. Было что-то в этих людях неправильное, чего не может и не должно быть в обыкновенных сельских жителях, пусть они и решили, вопреки здравому смыслу, остаться выживать в Зоне. Да, подобное неизбежно ожесточает людей. Но не до такой же степени. Сталкеры видели перед собой перекошенные лица, в которых даже и не злость была, а было какое-то дикое любопытство, смешанное с азартом. Как у охотников, которые пошли загоном на обыкновенного волка, а теперь преследуют исключительно диковинного зверя.

Клизма решился первым. Прицелившись в грудь широкоплечего мужика, бежавшего с занесенной над головой совковой лопатой, он нажал на спуск.

Оружие громыхнуло, толкнуло в плечо отдачей. На темно-серой рубашке мужика расцвела рваная багровая клякса, его швырнуло на спину. Лопата упала сверху. Ряды нападавших сомкнулись, они ускорили бег. Из их глоток вырвалось что-то вроде негромкого гортанного рева. В этом реве не было ничего, кроме угрозы.

Теперь выстрелил Рыба. От оглушительного дуплета у сталкеров заложило уши. Голова толстой тетки в нелепом розовом платье разлетелась на куски. Тело пробежало еще шага три и упало ничком.

– Валим отсюда! – рявкнул Клизма. Что-то подсказывало ему, что дело не ограничится односторонней пальбой по живым мишеням.

Нападавшим оставалось пробежать метров десять. Сталкеры двинулись в сторону оврага, уложив перед этим несколькими прицельными выстрелами особо ретивых крестьян.

Ситуация была страшной в своей нелепости. Одно дело, когда ты стреляешь по мутантам, и совсем другое, когда по ту сторону прицела – люди. Причем не бандиты и мародеры, а простые сельчане.

Или все-таки не простые? Каждый из троих сталкеров – и более опытный Клизма, и Емеля с Рыбой – видели, что нападавшие на них крестьяне – это что-то ненормальное. Дело было даже не в агрессивности и полном пренебрежении к угрозе получить пулю. Что-то было не так в манере двигаться, в лицах, даже в одежде. Если бы эти крестьяне не нападали, то, может быть, неправильность можно было бы понять. А так – времени не оставалось.

Выстрелы сталкеров свалили с ног еще троих атакующих. Толпа поредела, но от леса бежали новые люди – столько же, а то и больше. А до кромки оврага было еще метров пятьдесят.

Над ухом у Емели коротко свистнуло, и почти тут же из-за спины прозвучал короткий сочный удар. Ну что же, интуиция Клизмы не подвела – по ним начали стрелять.

Рыба развернулся, нажал на курок, опрокидывая с развороченной грудью еще одного противника. Повернулся – и увидел, как навстречу им из казавшегося спасительным оврага выкатывается волна псов. Именно волна – другого наименования для стаи такой численности придумать было трудно. Псов было не меньше сотни. И при любых обстоятельствах это означало чертовски большие проблемы. Даже без поправки на погоню за спиной. А с поправкой – сталкеры могли уже читать по себе отходные молитвы.

Клизма было понадеялся, что появление собак отпугнет крестьян. Но те, казалось, вообще не обратили внимания на тварей. Впрочем, собаки тоже не проявили ни малейшего желания нападать на вооруженных сельчан. Вообще было полное ощущение, что у них и псов – нечто вроде альянса.

Поневоле сталкеры стали чувствовать легкую панику. Численный перевес нападавших выглядел достаточным, чтобы говорить о гарантированной преждевременной кончине для чрезмерно любопытной троицы.

Псы побежали по касательной вдоль оврага, не нападая на сталкеров, а как бы отрезая их, зажимая в очень ограниченное пространство. Клизма выстрелил по собакам три раза. Три поджарых разноцветных тела покатились по земле, захлебываясь отчаянным предсмертным визгом. Собаки будто и не заметили потери своих сородичей – они просто носились туда-сюда по краю оврага, захлебываясь пронзительным лаем. Вкупе с нечленораздельным жутким ревом нападавших людей звуковое сопровождение получалось просто чудовищным.

Клизма, перекрикивая эту какофонию, заорал:

– Палите по народу!

И вправду создавалось четкое ощущение, что собаки – это не опасность по сравнению с двуногими тварями. Назвать их людьми, уже не поворачивался язык. У людей не может быть таких лиц, да и звуки такого рода люди вряд ли могут издавать.

Загремели выстрелы. Еще четверо человекоподобных монстров упали, изрешеченные пулями и крупной дробью. Оставалось еще десять, но из леса уже спешила новая подмога. И там их было вообще без счета.

– Да что же это за фигня? – взвизгнул Рыба, и едва успела прозвучать эта фраза, как на левом плече у него расцвела лохматая кровавая дыра. Тот, кто стрелял по ним, наконец-то попал.

Рыба дернулся, уронил обрез, и, вытянув шею, искоса заглянул в свою рану. Будто бы она содержала в себе что-то необычное.

Нападавшие вдруг остановились, на их рожах отобразилось любопытство. Емеля и Клизма только подняли оружие, чтобы разобраться с ближними тварями, как вдруг Рыба пронзительно заверещал.

Сталкеры развернулись к раненому товарищу и увидели, что из раны у того лезет множество тонких белесых щупалец. Они вываливались из раны, как будто выдавливаемые оттуда непонятной силой. Что самое страшное, крови при этом не было. Только эта непонятная студенистая дрянь.

– Спасите! – заорал Рыба, и в этот момент щупальца полезли у него изо рта. Крик мгновенно оборвался, и теперь сталкер как никогда походил на свое прозвище – он только беззвучно шевелил губами, из которых, будто непрожеванные макароны, свисали белые нити.

Потом он упал лицом вниз, ноги задергались, оставляя на траве длинные рваные следы. Клизма не выдержал. Прицелившись, он выстрелил в голову Рыбе, чтобы прервать мучения несчастного. Пуля, выпущенная практически в упор, расколола череп, но вместо крови из ран наружу поползла все та же мерзость. Правда, Рыба перестал дергаться. Клизма очень хотел верить, что товарищ уже мертв и больше ничего не чувствует.

Нападавшие радостно взвыли и снова двинулись на сталкеров. Клизма и Емеля, переглянувшись, пошли на прорыв к оврагу, ведя ураганный огонь. Собаки, несмотря на то, что их будто косой выкашивали, тем не менее продолжали тесниться возле оврага не нападая. Словно бы у них был договор с теми человекоподобными тварями, которые наступали со стороны леса.

Двое людей теперь казались чем-то ничтожным, чему осталось существовать лишь еще несколько секунд. А потом – останется только кровожадное безумие, невыносимо страшное даже для Зоны…

Выстрелы стихли. Над Зоной повисло молчание.

Если бы на месте битвы присутствовал наблюдатель, он мог бы видеть, как сарай, который пытались взломать сталкеры, стал перекашиваться набок и будто бы тонуть в луже крови, все еще вытекавшей из-под полуоторванного замка. Доски и шифер гнулись, как свежеиспеченные вафли, и строение медленно превращалось в бесформенную кучу. Человекоподобные твари, которые толклись рядом все время, пока происходил этот неестественный процесс, окружили эту кучу. Они принялись отрывать от нее куски и неторопливо поедать их. Животы тварей раздувались, а они все жрали и жрали. Наконец, раздувшиеся до полной неузнаваемости, они пошли в сторону леса, оставив на месте, где был сарай, только темную лужу и немного ошметков.

И когда последний из них скрылся за деревьями, с земли у оврага поднялся Емеля. Выглядел он просто ужасно – оторванный нос, висящий на нерве и сосудах правый глаз, глубокие рваные борозды на голове. Изодранный в клочья камуфляж уже не прикрывал множество не менее ужасных ран по всему телу.

Шатаясь и спотыкаясь, издавая почти непрерывный стон, Емеля двинулся в обратный путь…

Утром он перепугает весь «Подснежник», перевалившись через порог. А те крики, которыми он разразится спустя несколько секунд, многим присутствующим будут сниться в кошмарах еще очень долго…

3. Москва

Майор ФСБ Сергей Гордин. След зоны

Прямо с утра я пришел к Зарембо, вставил в его компьютер свою флешку, на которой был рисунок Марины, и показал его начальнику.

– И что? – спросил тот.

Я сообразил, что Степан Иванович может и не знать про найденный мной при недавней зачистке подвала черный камень. Или, скорее, черную стекляшку. Пришлось дать пояснения. Зарембо внимательно выслушал, а потом спросил:

– Думаешь, это все из-за камня?

– Пока ничего не думаю. Но согласитесь, если в двух случаях встречается одна и та же вещь, причем ее происхождение – явно дело темное, надо хорошенько подумать, не оказывает ли она какого-то влияния на ситуацию.

Зарембо кивнул. Подумав некоторое время, он спросил:

– Это же может оказаться чем-то из Зоны? Оттуда вечно какую-нибудь контрабанду таскают!

– Да, запросто, – ответил я. – Только вот незадача: я до сих пока не видел ничего подобного. Хотя вроде считаюсь знатоком этих самых артефактов.

– Но ты же не можешь гарантировать, что Зона не выкинет какой-нибудь новый фортель?

– Не могу, разумеется, – ответил я.

Зарембо развел руками с таким видом, как будто говорил: «Ну вот видишь!»

Он нажал кнопку на селекторе и попросил секретаршу принести нам по чашке чая. Та исполнила запрос практически моментально. Подвигая ко мне тарелку с печеньем, Степан Иванович сказал:

– Обстоятельства обнаружения артефактов, прямо скажем, очень разные. Какие соображения относительно причинно-следственной связи? Что было раньше? Наши неприятности или камень?

Я ответил сразу же:

– Думаю, что, по крайней мере в случае с девушками, всему виной именно камень. Потому что Марина нарисовала его еще тогда, когда была, в принципе, нормальной. Нервный срыв у нее случился позже. А вот насчет подвала не могу сказать совершенно ничего определенного. Тварь, как вы понимаете, на человека была похожа очень слабо. Так что, может быть, связи между нею и камнем и вовсе нет…

Генерал слушал меня, прихлебывая чай. Пока что он не делал никаких замечаний и не задавал вопросов. То есть, в общем-то, это означало, что он не возражал против моих выкладок.

– Отдай сегодня линзу нашей высоколобой братии, – сказал Зарембо после довольно продолжительной паузы. – Пусть посмотрят, что она вообще из себя представляет, так сказать, в натуре.

– Отдал уже, – ответил я. – Жду результат. Запросил данные по химическому составу. Интересно – это просто камень или нечто более сложное?

– Насчет просто камня – это ты, Сережа, наверняка загнул, – усмехнулся Зарембо. – Кстати, когда камешек-то из лаборатории отдадут, принеси его ко мне. Хочу приглядеться к нему, руками за него подержаться. Может, получится чего учуять.

Насчет учуять Зарембо не шутил. Было что-то в его крови, доставшееся от цыганских родителей и предков. Что-то такое, чему и толкового объяснения не дашь. Что-то вроде интуиции, но более острое. Правда, срабатывающее отнюдь не каждый раз. Зато уж если проявляющееся, то всегда с некоторой пользой для дела. Сам Степан Иванович к этому своему таланту относился очень ровно. Как раз потому, что тот проявлялся не тогда, когда это было надо, а тогда, когда имелось в наличии настроение. Какое именно настроение – тоже вопрос. Потому Зарембо не носился со своей интуицией, как дурень с писаной торбой, да и вообще предпочитал не рассчитывать на нее чрезмерно.

Тем не менее, я решил, что непременно сделаю так, как говорит шеф. Просто на всякий случай. Потому что уже бывало, что Зарембо наталкивал меня на очень здравые мысли относительно того, что делать при тех или иных обстоятельствах.

Вернувшись к себе, я обнаружил на автоответчике пропущенный вызов из биологической лаборатории. Я перезвонил. Трубку поднял Эдик Алимов – руководитель этого структурного подразделения Особой Группы.

– Привет! – сказал он. – Ты сейчас свободен?

– Ну, в принципе, да. Хотя, смотря с какой целью ты интересуешься.

– Ты нам на днях очередную страхолюдину сдал? Так подойди, получи информацию. Или уже не надо?

Я засмеялся:

– Как это – не надо? Подожди минутку, сейчас я к вам спущусь!

– Шуруй сразу в прозекторскую. Там тебе Маша все расскажет и покажет. Кстати, сукин ты сын! Почему про девушку забыл?

Я смущенно кашлянул. То, что Маша Якушева мне нравилась, не было тайной для ОГ, и, разумеется, коллеги не упускали ни малейшей возможности отпустить по этому поводу беззлобную шутку. Я обычно отбрехивался замечаниями относительно того, что они все мне завидуют. И, наверное, какая-то доля истины в этом утверждении присутствовала. Было чему завидовать, если честно.

– Знаешь, с тем, что в последние дни творится, не только про девушку забудешь, – покачал я головой. – Работа привалила нежданная и неприятная.

– Я в курсе, – хохотнул в трубку Алимов, – но это не повод. Ну ты понял, ага?

– Все понял, сэнсей! – ответил я в тон ему и отключился от линии.

Прихватив со стола блокнот, ручку и КПК, я отправился в морг.

Морг в ОГ – он и есть морг. С той лишь разницей, что время от времени на прозекторские столы попадают нестандартные жмурики. Настолько нестандартные, что у обыкновенного патологоанатома вряд ли хватит решимости даже просто приблизиться к усопшему, не говоря уже о том, чтобы сделать вскрытие.

Маша к нестандартным жмурикам привычная. Хотя и она, как говорят, когда пришла в Особую Группу три года назад и впервые увидела отосланную ей на потрошение «плоть», упала в обморок. Но это было давно, а сейчас я уже и не знаю, можно ли чем-то таким ее удивить.

Я вошел в морг и с порога поздоровался. Маша, возившаяся у металлического стола, на котором лежала накрытая мешковиной туша, повернулась, сняла маску и расцвела в улыбке. Я, разумеется, тоже радостно ощерился.

Маша Якушева, штатный врач-патологоанатом Особой Группы, очень красива. Довольно высокая, стройная, но не худая, с прекрасной фигурой. Лицо у нее с каким-то «налетом востока» – по-другому и не скажешь. Но при этом типаж у Маши русский. Еще у нее роскошные темно-каштановые волосы, которые обычно скрывает белая шапочка.

– Ну привет, пропажа! – весело сказала она, подойдя и чмокнув меня в щеку. Я крепко обнял ее и чуть приподнял – наше ритуальное приветствие.

– Я не пропажа. Я просто тут новую головоломку нашел. Разбираюсь, – я кивнул на труп монстра под мешковиной на столе. – Может, ты поможешь прояснить, что и как?

Маша искоса глянула на стол и покачала головой.

– Знаешь, Сережа, мне кажется, что как раз наоборот – запутаю до предела.

– Это как? – удивился я.

Маша знаком пригласила меня следовать за ней и подошла к столу, на котором лежали распечатанные на лазерном принтере листы бумаги. Как я понял, с результатами аутопсии.

– Значит так, – сказала Маша, – ты привез ко мне убитую тварь, которая по всем внешним признакам не имеет абсолютно ничего общего с человеком. Другая структура кожи, форма передних и задних конечностей. Сорок восемь зубов, наличие ярко выраженных клыков. Хотя она прямоходящая. То есть опорно-двигательный аппарат у нее работает, как у человека. Хотя, сам понимаешь, при нормальных условиях это никак не тянет на общий признак.

Я кивнул головой, показывая, что полностью согласен с ходом мысли Маши.

– Совсем другое дело – внутренности, – сказала Маша. – Тут я оказалась в тупике. Не знаю, как это объяснить. Хоть убей, не знаю.

– А что такое? – удивился я.

Маша поворошила листы, уселась за стол и посмотрела снизу вверх прямо мне в глаза.

– У него очень странное устройство внутренних органов. Смотри. В целом набор более-менее стандартный и понятный. Есть легкие, сердце, органы пищеварения. Есть очень хорошо развитый головной мозг. Что поразительно – состоящий не из двух полушарий, а из трех долей. Две большие и одна малая, расположенная между ними. Есть также некоторое количество мелких органов, которые я так и не сумела опознать. Скорее всего, какие-то железы. Но это просто так не подтвердишь и не опровергнешь – надо долго и фундаментально исследовать.

– Жаль, что мы не в кино, – усмехнулся я. – Там доктора всегда такие всезнающие, что хоть стой, хоть падай.

– Жаль, – согласилась Маша. Из того, что она не подхватила мою фантазию, я сделал вывод: дело еще серьезнее, чем мне показалось на первый взгляд.

Она потерла лоб – жест усталости и в какой-то мере беспомощности. И продолжила:

– Странность, собственно, в том, что некоторые из органов нашего «красавчика» полностью идентичны человеческим. Другие – напротив, совершенно не похожи. А третьи – держись крепче, не упади – как будто бы просто не успели трансформироваться в человеческие.

– Не понял! – вытаращил я глаза на Машу. Она поднялась со стула.

Мы прошли в угол прозекторской, где в стеклянных емкостях разного размера плавали в формалине внутренности твари. Так сказать вся его внутренняя сущность.

Маша подвела меня к сосуду с легкими.

– Гляди.

Я не был врачом. И не считал себя знатоком анатомии человека. Однако разглядеть, что не в порядке с данными конкретными легкими, смог даже я.

Судя по внешнему виду, раньше они были одним большим легким, имеющим форму широкого серпа, из середины вогнутой стороны которого выходила трахея. Это серповидное легкое было светло-коричневого цвета и имело бугристую структуру. Странность заключалась в том, что одна из половин этого коричневого серпа была как бы неровно оторвана, а из разрыва торчал изрядный кусок человеческого легкого. Розового, чистенького, как у новорожденного младенца. Коричневое чужое легкое переходило в нормальное так же плавно, как полутона на живописном полотне.

В целом это была очень неприятная картина. Не только потому, что это были чьи-то внутренности, а еще и из-за своей вопиющей неестественности. Виданное ли дело, чтобы живая плоть вот так превращалась из одного во второе? Воображение подкинуло мне картину, как все это должно было происходить, и я почувствовал легкий приступ тошноты.

– Маша, а оно нормально себя вело? – задал я очень глупый вопрос.

– Что значит «оно себя вело»? Как вообще кусок мертвой ткани может себя вести?

– Ну, знаешь, – немного смутился я, – если что-то вот так запросто меняет внешний вид, то можно всякого ожидать.

Маша рассмеялась.

– Нет, это легкое не ползало по лаборатории и не пыталось меня убить, если ты об этом. Точно так же оно и не пыталось в меня вселиться, не говоря уже про попытки захватить мировое господство. Можешь собой гордиться – ты очень качественно угрохал этого красавца… Кстати, помимо легкого, неполная трансформация замечена мной в мышцах бедра, костях левой стопы и в тканях внутреннего уха твари. А вот, к примеру, селезенка – уже полностью идентична человеческой. И кровь у нашего объекта исследований третьей группы с положительным резусом. Если бы я не знала, из чьего трупа ее брала, то подумала бы, что она человеческая.

– Офонареть, – честно сказал я. – Чем еще удивишь?

– Результатом исследования ДНК, – ответила Маша. – Геном полностью соответствует человеческому мужскому геному белой расы.

Я присвистнул. Маша собрала бумаги с результатами анализов, сложила их в пластиковую папку и протянула ее мне. Прекрасная докторша выглядела чертовски усталой. И я ее понимал.

Я отложил папку, подошел к Маше, обнял ее. Почувствовал слабый запах дезинфекции, исходящий от ее шапочки. И более сильный – духов, которыми она пользовалась. Мне всегда нравился этот горьковатый запах, кажущийся скорее мужским.

Маша накрыла мои ладони своими. Я прошептал ей на ухо:

– Какие планы на вечер?

– Давай уже, проявляй мужскую волю, – улыбнулась она.

– Предлагаю большую прогулку, какое-нибудь питейное заведение, а потом – идем ко мне…

– И проводим остаток вечера, погрязнув в пороках, – перебила Маша.

– Отчего же? – возразил я. – Можем и Пушкина почитать.

– Терпеть не могу Пушкина, – Маша потерлась головой об мое плечо. – Но в целом ход твоих мыслей мне нравится. Ты, главное, постарайся не заработать себе какие-нибудь нечаянные хлопоты.

– Приложу все усилия, – сказал я, намереваясь поступить именно так.

Вторая линза

Покинув морг, я позвонил Зарембо и честно сказал:

– Степан Иванович, я намерен сегодня пахать, как папа Карло, но только до конца рабочего времени. После этого можете на меня рассчитывать только в том случае, если начнется конец света.

– Ага, дела сердечные, – проворчал Зарембо. – Ну, это святое. Благо и кроме тебя оперативники есть. Считай, что мы с тобой договорились. Только камешек-то свой принеси! Я уже заждался.

– Сию минуту! – ответил я.

Вернувшаяся из лаборатории черная линза лежала в сейфе, упакованная в прозрачный пластиковый мешок. Я вытащил с нижней полки пару тонких кожаных перчаток, натянул их и только после этого взял в руки линзу. Голыми руками дотронуться до этой штуковины я не мог себя заставить. Хотя прочие доселе известные мне «порождения» Зоны ни на секунду не вызывали подобного отторжения. Более того, уже давно у меня на столе лежало пресс-папье из крупного обработанного «каменного цветка». Когда что-то было не в порядке в эмоциональной сфере, я любовался бликами в гранях этого кристаллического чуда. Это успокаивало и приводило в себя. Говорят, эффект «цветка» может вызвать привыкание. Не знаю. Как по мне, так это не более опасно, чем порция алкоголя время от времени.

Зарембо вытряхнул камень из пакета на стол и некоторое время просто смотрел на него. В его темно-карих глазах горел напряженный огонек – он как будто бы оценивал потенциального противника. Возможно, так оно и было.

– Экий ты у нас красивый, – сказал Степан Иванович. Трудно было не согласиться с ним. Камешек действительно выглядел очень красивым.

– По виду – выточен из гематита, – сказал генерал. – Ты уже носил его на экспертизу?

– Да. Сегодня должен получить результаты химического анализа. Боюсь, как бы новой загадки не выросло. Тут меня уже Маша порадовала, – я вкратце рассказал Зарембо про странности в строении убитой твари из подвала.

Степан Иванович присвистнул.

– Только этого нам для полного счастья и не хватало! Слушай, а оно в человека превращалось или это был человек раньше?

Я пожал плечами. Честно говоря, такая мысль мне в голову не приходила. По крайней мере, пока. Наверное, потому, что это было еще более отвратительно, чем превращение ящерообезьяны в человека. Но принять во внимание как версию ее следовало однозначно – Зона была неисчерпаемым источником сюрпризов.

Зарембо прекратил гипнотизировать камень взглядом и протянул к нему руку. Перехватив мой напряженный взгляд, подмигнул. Дескать, не переживай: знаю, что делаю. Я пожал плечами. Все равно его не переубедишь. В какой-то степени это тоже хваленая цыганская интуиция. А в какой-то – традиционное мушкетерство, которым время от времени блещет даже самый опытный профессионал.

В общем, мне ничего не оставалось, кроме как со вздохом посмотреть, как Зарембо взвесил в руке линзу, потом, беззвучно шевеля губами, переложил в другую. Потом – поднес к лицу и очень осторожно принюхался. Я следил за этим перфомансом, дурея от редкостного зрелища.

Наконец Степан Иванович вернул камень в пакет. Провел пальцем по верхней кромке, прижимая застежку, и положил артефакт на стол. Помедлил секунду, а затем отодвинул его от себя подальше.

Я ждал вердикта. Зарембо помолчал минуту, а потом устало сказал:

– Странное ощущение. Как будто бы не я к нему присматривался, а он ко мне… Никогда такого не было. Короче, Сергей, ты поаккуратней с этой штукой, она и вправду непростая, – последнее слово генерал выделил интонацией голоса.

Больше Зарембо не сказал ничего. И вообще – сказался занятым и отправил меня восвояси. Честно говоря, меня это даже немного напрягло. Но спрашивать напрямую я не решился. Потому что Зарембо, казалось, поймал за хвост какую-то очень изворотливую мыслишку и теперь отчаянно пытался ее не упустить.

Я попрощался и вернулся к себе. И, разумеется, обнаружил на телефоне пропущенный вызов. Судя по всему, сегодняшний день был настроен именно так, чтобы мне приходилось постоянно догонять события.

На сей раз меня искали химики. Я перезвонил. Оказалось, что у них готовы результаты анализа химического состава линзы. Я спросил, не затруднит ли их принести выписку ко мне, если ситуация не требует моего присутствия.

Присутствия не требовалось, и через пять минут у меня в кабинете нарисовался парнишка-лаборант. Он передал мне бумаги и диск с электронной версией. В последнее время мы все больше склонялись к последнему варианту подачи документации. Тем более, что большинство бумаг, как водится, имело только сиюминутную ценность. И после ознакомления превращалось в макулатуру, которую приходилось скармливать шредерам с последующим сожжением получающейся «лапши». Полностью отказаться от бумаги, правда, не получалось – и в силу нашей общей консервативности, и потому, что с отдельными документами было удобнее работать на бумаге.

Руководство уже несколько месяцев рассматривало идею с закупкой у буржуев специальной краски для временной печати. Но, как водится, подобного рода вопросы быстро не решаются.

Поблагодарив лаборанта, я углубился в чтение документов. Оказалось, что линза действительно каменная – гематитовая, как и предположил Зарембо. Сам по себе материал, конечно, не представляет ничего особенного. Обыкновенный, очень популярный поделочный камень. Но в наших широтах он не встречается, и откуда взялся этот осколок, трудно было даже предположить. Никаких аномалий химики не нашли.

Я подшил отчет к делу и вернулся к материалам биологической лаборатории. За их рассмотрением меня и застал звонок на мобильный телефон. За трубкой я тянулся с чувством легкой заинтригованности, так как обычно все мои коллеги звонят на служебный номер. А у друзей, в принципе, нет привычки трезвонить посреди рабочего дня. Да и номер был неизвестным. Хотя, кажется, визуально знакомым. Я снял трубку.

– Здравствуйте, Сергей! Это вас Кижеватова Мария Евгеньевна беспокоит.

– Здравствуйте, Мария Евгеньевна! – сказал я. – Чем могу помочь?

– Сергей, я вам не просто так звоню. Я давеча не все вам рассказала, а теперь думаю, что, наверное, сделала неправильно. Вы уж меня извините. Сама не знаю, что на меня нашло!

Я подумал, что это как раз не вопрос. На Марию Евгеньеву нашла традиционная русская неприязнь к ментам и всем подобным сословиям. Вот ведь страна – любое сотрудничество с людьми, находящимися на службе государства, воспринимается как сту качество.

Разумеется, вслух я этого не сказал. Гражданка Кижеватова услышала от меня:

– Ничего страшного. Главное, что вы все-таки решили рассказать. Я вас внимательно слушаю.

Мария Евгеньевна некоторое время мялась, видимо собираясь с мыслями. А потом все-таки заговорила:

– Вы знаете, тут такое дело: после того, как Лену забрали в больницу, осталась одна вещь, которую я у нее раньше не видела. И эта вещь мне показалась очень странной. Я ее спрятала, и такое чувство, что нарочно забыла, куда. А вот вчера, когда возилась с уборкой, нашла снова.

Я готов был биться об заклад, что знаю, какую именно вещь нашла Мария Евгеньевна.

– Простите, вы случайно, не о черной каменной линзе говорите? – спросил я.

– Да, именно о ней. А вы откуда знаете? Или вы уже такую находили?

– Да, подобную вещь я уже встречал. Но при несколько других обстоятельствах.

– То есть это имеет отношение к тому, что случилось с Леной?

Я несколько секунд подумал, а потом твердо сказал:

– Да, я думаю, что имеет. Только пока что не знаю, какое именно. Я как раз сейчас пытаюсь это выяснить.

– Сергей, простите, а вы не могли бы приехать ко мне и забрать этот предмет. Или давайте я сама привезу его, куда скажете. Потому что, если честно, меня эта линза пугает. Она какая-то неправильная.

Конечно, позволить Марии Евгеньевне приехать к нам, в наш засекреченный офис, я не мог. И потому сказал, что немедленно выезжаю к ней сам. В принципе эта поездка была очень кстати. Она способна была съесть порядочный кусок моего рабочего времени. Все-таки хоть и увлекательная у меня служба, но и вечер тоже ожидался чрезвычайно приятный.

Мария Евгеньевна встретила меня в дверях квартиры. Выглядела она так, словно я приехал исключительно с целью ее немедленного ареста за сокрытие важной улики. Теоретически к этому и вправду можно было прицепиться. Практически – я не хотел ни неприятностей женщине, ни огромного количества бумажных проблем для себя. Попробуй-ка предъявить обвинение, если твое структурное подразделение практически не существует!

Я улыбнулся максимально искренне, чтобы Кижеватова почувствовала себя спокойнее. Она робко улыбнулась в ответ и пригласила зайти.

– Вы простите, Сергей, что я так поступила. Но знаете, если честно, то у меня осталось очень странное впечатление. Как будто бы я просто забыла про этот камень. Я его в шкаф положила, и все – как отрезало. Только вчера наткнулась на него, когда перекладывала вещи. Как увидела – сразу вспомнила, откуда у меня эта вещь.

– Хорошо, что вы в итоге решили отбросить сомнения и передать нам линзу, – кивнул я, – потому что мы намерены подвергнуть ее всестороннему изучению. А нам до сих пор попалась лишь еще одна такая. Сами понимаете, тут требуются особенная осторожность и самое пристальное внимание.

Мария Евгеньевна отдала мне сверток. Линза была завернута в розовую хлопчатобумажную наволочку.

– Наволочку можете не возвращать, – сказала женщина. – Я все равно теперь не смогу заставить себя положить ее на постель.

– Понимаю. Еще раз спасибо. Как у Лены дела?

Мария Евгеньевна пожала плечами.

– Да по-прежнему никак, если честно. Врачи уже и сами не знают, что им предпринять. Знаете, а их оптимизм существенно поубавился с тех пор, как моя дочь поступила к ним в больницу.

– Не падайте духом, – сказал я, – мы плотно занялись этой проблемой. Работают не только оперативники вроде меня, но и очень серьезная научная лаборатория. Думаю, что рано или поздно мы поймем, как можно помочь Лене. И заодно – другим людям, которые пострадали от контакта с линзой.

– А вы хоть отдаленно представляете себе, что она есть такое? – спросила Мария Евгеньевна.

– Пока нет. Но судя по всему она – источник воздействия на мозг жертвы. Только непонятно, порождается ли это воздействие самой линзой, либо же оно направлено откуда-то извне. И главный вопрос: можем ли мы снять негативный эффект и как-то исправить ущерб, нанесенный мозгу.

Мария Евгеньевна кивнула. Я взвесил на руке сверток с камнем и сказал:

– Мне нужно ехать. Как только что-то изменится, как только мы поймем хотя бы что-то о камне, что сможет помочь вашей дочери, – я немедленно позвоню!

Мария Евгеньевна снова кивнула. Было видно, что она не слишком верит этим словам. Не потому, что я работник государственной структуры и мне полагается врать, а оттого что даже у надежды есть некие пределы, за которыми начинается безысходность. Она бы сейчас, пожалуй, и самому Господу Богу не поверила бы…

Линзу я положил на заднее сиденье. И всю дорогу до офиса чувствовал себя так, как будто мне в спину смотрел пристальный недобрый глаз… Ощущение было настолько острым, что я даже не стал ругать себя за паранойю, никак не подобающую профессионалу.

Зато какое облегчение я почувствовал, когда положил линзу на полке в хранилище! Это было сродни внезапному приступу эйфории. Столь отчетливая разница в психологических реакциях заставила меня призадуматься. Кажется линза воздействовала на всех людей. И особого оптимизма этот факт не внушал.

Больше ничего особенного до конца дня не происходило. В половине седьмого я вышел из кабинета. В холле меня уже ждала Маша. Я взял ее под руку, и мы пошли к автомобильной стоянке.

Только рядом с Машей я наконец-то почувствовал себя спокойнее. Близкий человек – это вообще прекрасное лекарство в большинстве ситуаций.

Сон Зарембо

Утром, появившись на работе в обычное время, выдержав все стандартные процедуры проверки и в очередной раз задумавшись о идее помериться стрелковыми навыками с охранниками внизу, я поднялся в свой кабинет. Сунул ключ в дверь. Он не поворачивался. Я удивился было – замок ставили совсем новый, так что сломаться за здорово живешь он вроде не должен. И тут из-за двери раздалось:

– Открыто!

Скажем так: это было весьма необычно. Тем более, что голос из кабинета, вне всякого сомнения, принадлежал Степану Ивановичу.

Зарембо восседал за моим столом, держа в руках карманный компьютер. Наверное читал что-нибудь. Когда я зашел, он поднялся и пошел мне навстречу, одновременно пряча устройство в боковой карман пиджака.

– Прости, я тут нагло оккупировал твое рабочее место. Оно самое удобное.

– Да ничего… А что случилось, Степан Иванович? – спросил я.

Зарембо помолчал несколько секунд, а потом попросил чаю. Я приготовил нам по кружке. Генерал отпил из своей и неторопливо, с паузами и передышками, повел рассказ.

– Я с самого начала понял, что камешек отнюдь не простой. Как только взял его в руку. Не знаю, обращал ли ты внимание на это, но он очень холодный. Причем всегда. За то время, пока я держал его в руке, он, такое чувство, только сильнее остыл. Хотя, если бы все ограничилось только холодом – это не стоило бы того, чтобы зваться проблемой…

Я держал камень в руке, и мне казалось, что мы обоюдно присматриваемся друг к другу. Причем, если я просто хотел понять, с чем именно имею дело, то камень был чем-то очень мудрым и всезнающим. Настолько, что ему даже не надо было меня изучать. Он просто смотрел и ждал, что будет дальше.

И вот мне захотелось просто-напросто взять, да и зашвырнуть эту дрянь куда-нибудь подальше. Или взять молоток и расколотить каменюку вдребезги. Я почувствовал это – и тут же попытался чувство это спрятать. Но не знаю, насколько у меня получилось. То, что ты чувствуешь внутри себя – это куда серьезнее, чем выражение лица. И скрыть это на несколько порядков трудней.

В общем, камень меня удивил, и это случилось впервые за несколько последних месяцев. Зона в последнее время стала повторяться, начала быть предсказуемой. И тут – настоящий сюрприз, без дураков!

Ты ушел, забрал камень, а я отменил все дела на оставшуюся часть дня, закурил трубку – и начал думать. Я пытался хоть немного приблизиться к пониманию того, чем же этот камень является на самом деле. То ли это порождение какой-то пока не известной нам аномалии, то ли вполне самостоятельное существо? Я, если честно, даже позволил себе усомниться в том, что он на самом деле из Зоны. Ну, то есть найти-то его там могли. Но это ведь еще ничего не значит! Сколько у нас есть гипотез относительно того, что на самом деле произошло в Чернобыле? И какой процент версий говорит о некоем внешнем воздействии? Инопланетяне, пришельцы из параллельных миров, какие-то временные и пространственные сдвиги… Понятное дело, что в подавляющем большинстве все эти версии – просто чепуха. Но кто может сказать это наверняка? Да, мы сумели опровергнуть примерно два десятка наиболее одиозных вымыслов. И это пока все. Прочие варианты и идеи проверяются, просчитываются, изучаются…

В общем, я не удивился бы, окажись эта каменюка чем-то, имеющим вообще не местное происхождение.

– Кстати, Степан Иванович, – заметил я, – она ведь не единственная. Есть основания утверждать, что все девушки, пострадавшие в историях с неврозом, так или иначе вступали в контакт с камнем. И еще один момент, о котором я пока не успел доложить. Вчера Мария Евгеньевна Кижеватова передала мне еще один образец камня.

Зарембо довольно кивнул.

– Это просто замечательно, Сережа! Давай-ка напряги наших ученых по полной программе. Пусть они этот камень, если понадобится, на молекулы разложат. Но чтобы узнали про него все, на что хватит возможностей нашего оборудования. И не только нашего. Я думаю, что мы сможем подключить ряд внешних лабораторий.

Я кивнул. Да, такое тоже практиковалось. Под всякими благовидными предлогами, не называясь и не представляясь, наше управление то и дело пользовалось мозгами и ресурсами множества закрытых и открытых НИИ по всей территории России. Это случалось тогда, когда своих сил не хватало. То есть не так уж и редко. Конечно, у нас очень мощная научная лаборатория, но невозможно на базе одного небольшого здания собрать всю технику и всех специалистов, которые могут понадобиться. Опираясь на эту мысль, Зарембо то и дело намекал шефу ФСБ, что неплохо было бы прекратить конспирацию и вывести Особую Группу на полностью легальный уровень. Но тот всякий раз отказывал, руководствуясь все теми же мотивами безопасности, свободы действия и нежелания участвовать в закулисных игрищах политической верхушки. В общем-то это было верной позицией, хотя и вынуждало нас маскироваться, врать и вылезать на люди под чужим лицом.

Степан Иванович между тем продолжал:

– Думал я долго. Но так ни до чего и не додумался. И вообще начал чувствовать себя очень странно. Как будто бы что-то не давало мне как следует шевелить мозгами. Ощущения были, я тебе доложу, очень гадостные. Я даже не удержался от того, чтобы выпить прямо на рабочем месте. Вылакал почти стакан коньяка, и, кажется, стало легче. Или, по крайней мере, показалось, что полегчало.

Наконец я поехал домой. И там тоже чувствовал себя, как кипятком обваренный. Спать завалился, чтоб тебе не соврать, около десяти вечера. И вот тут-то самое интересное и началось…

Зарембо смолк, призадумался. Достал сигареты, прикурил, выпуская дым через нос. Запил первую затяжку чаем. Потом пристально глянул мне в глаза и осторожно продолжил:

– Я сразу предупреждаю, Сережа: не принимай мои дальнейшие слова близко к сердцу. Помни, что я всего лишь рассказываю тебе свой сон. Наверное я бы и не стал ничего говорить, но сон этот был таким, что не поделиться не могу.

Так вот, я лег в постель и около часа ворочался, потому что не мог заснуть. Подумал – может, жене в санаторий позвонить? Хороший разговор на сон грядущий – что еще надо старому цыгану? Но пока думал – сам не заметил, как заснул. И очень странно заснул, скажу я тебе! Как будто бы кровать исчезла и осталась только простыня, под которой пустота. И вот в эту пустоту я и грохнулся. Дух захватило, я чуть не заорал. Потому что успел представить, что от меня останется, если я с высоты наземь брякнусь. Но высота, как оказалось, была совсем никакой. Метра два.

Шмякнулся я на что-то мягкое. Покатился, в простыне запутался… Наконец смог остановиться и выпутаться. Смотрю – а вокруг прямо как в сказке – чистое поле. Точнее, что-то вроде большого луга – до самого горизонта. И на горизонте – лес, до которого так далеко, что он кажется просто неровной линией.

Я лежал в высокой траве. Судя по всему, была та же пора года, что и сейчас. Но трава была не скошена. То бишь – места совсем дикие.

Я встал, посмотрел на себя. Оказалось, что одет в свою обыкновенную повседневную одежду – джинсы, рубашка, кроссовки. Все знакомое, все любимое. Я мог запросто вспомнить, где именно я купил каждый из предметов своего гардероба и какие именно воспоминания у меня на них наросли, пока я ими пользовался.

Короче, я торчал посреди огромного луга и просто не представлял, что делать дальше. Наконец решил – надо идти к лесу. Он хоть и далеко, но хоть какое-то разнообразие.

Я пошел, и тут оказалось, что с пространством в этом сне что-то не так. Каждый шаг переносил меня на добрых пару сотен метров. Так что дорога до леса заняла не так уж и много времени. А когда я добрался до опушки, все снова стало обыкновенным. И я уже нормальными шагами пошел дальше. Я ведь теперь четко понимал, что в лес надо идти обязательно, если в самом деле хочу что-то понять.

Лес оказался обыкновенным – большей частью сосновым, с подлеском. Брусника по земле стелилась коврами. И странное дело – ягоды уже были красными, как осенью. Даже захотелось сорвать и попробовать. Но изнутри какой-то голосок подсказывал, что в этом лесу вообще ничего нельзя есть и пить.

Тогда я пошел с опушки в глубину. Я понимал, что вижу сон. Но сон этот был словно наяву! Представляешь, я чувствовал не только, как пружинит мох под ногами, но еще и запахи – хвои, травы, смолы. Обычные лесные запахи, ничего странного.

Странной в этом лесу была тишина. Плотная, ватная, такая же, какая бывает, когда зимой, в безветренную погоду, идет сильный снег. Тогда любой звук глохнет, как бы гасится. Именно это и происходило. Даже мои шаги по мху и брусничнику звучали как через несколько слоев плотной мягкой ткани. Не говоря уже о том, что не было птиц.

Я вышел на большую поляну. Вокруг нее стеной стояли высокие корабельные сосны, кроны которых беззвучно шевелились.

И снова ко мне пришло понимание, что сейчас должно произойти что-то, имеющее очень большое значение. Я терпеливо ждал, оглядываясь по сторонам.

И вот раздался треск. Он шел из леса, из его глубины. Ровный треск, как будто по земле волокли что-то очень тяжелое. Шум приближался, и в нем я чувствовал что-то очень недоброе и чужое. Хотелось убежать обратно в сторону опушки, но ноги словно приросли к земле. Оставалось только смотреть и ждать.

Шум становился все громче, а потом на дальнем от меня конце поляны огромная сосна толщиной, пожалуй, обхвата в два, затрещала и сломалась. Она падала бесконечно долго, с тяжелым свистящим шелестом.

Потом из леса что-то появилось. Я не знаю, как это что-то вообще назвать. Оно было похоже на большой мешок, в котором двигалось что-то живое. Этот мешок дергался, из него то и дело лезли наружу какие-то отростки, потом они обратно втягивались, он менял форму и цвет, становясь то белым, то серым, то красным, то пятнистым…

Не буду скрывать – я почувствовал серьезный приступ паники. Потому что, как и все нормальные люди, очень боюсь непонятного. Дернулся – но не смог даже пошевелиться. Кажется, я окончательно превратился в стороннего наблюдателя собственного сна и продолжал его смотреть, как будто от третьего лица.

Нечто выползло на середину поляны и остановилось. И теперь казалось еще более отвратительным – большая бесформенная груда, живущая своей, непонятной жизнью. Я почувствовал тошноту, потому что более мерзкого зрелища никогда доселе не видел…

Зарембо вытащил из пачки еще одну сигарету. Сокрушенно посмотрел в пепельницу, где уже лежали три окурка, причем последний был затушен только что. Покачав головой, генерал чиркнул зажигалкой и попросил еще чайку. Я наполнил чашки. Зарембо отпил пару глотков, глубоко затянулся и пристально посмотрел мне в глаза.

– А потом на поляну вышла девушка. Обыкновенная на первый взгляд. Лет восемнадцати. Плюс-минус немножко. Но то, что совсем молодая – факт. Высокая довольно-таки, но при этом – на фотомодель бы не потянула. Насколько я смог разобрать, телосложение у нее было довольно крупное, но только не потому, что она толстая. Просто – крепкая, широкая в кости…

– Короче говоря, спортсменка, – подсказал я. Зарембо согласно махнул рукой.

– Спортсменка эта шла прямиком к куче, что шевелилась посреди поляны. И похоже было, что она совершенно ее не боится. И вот когда она подошла где-то шагов на десять, началось уже полное безумие. Куча лопнула, и из нее полезли люди. Или что-то, имеющее вид людей. Они все лезли и лезли, и я не мог понять, как их в этот мешок могло столько влезть. Их, наверное, с полсотни выбралось. И разошлось в разные стороны. А куча начала менять форму. Скоро посреди поляны торчал небольшой деревянный дом. Я как его увидел, сразу понял, что еще было неправильного в происходящем вдобавок к прочим радостям. Понимаешь, Сережа, все эти люди выглядели, как будто их сняли с картинок. Одежда нарочито сельская, лица такие, как будто они ни черта, кроме своих земельных наделов, в жизни своей больше не видели. И сама эта девица – тоже из таких. На ней был такой балахон, который можно назвать и платьем, и ночнушкой, и вообще как заблагорассудится. Абсолютно невероятная одежда в наше время. Я нечто подобное видел только по музыкальному каналу, когда показывали клипы музыкальных групп, которые называли себя фолковыми. Ну, ты понимаешь, про кого речь.

Я кивнул, показывая, что прекрасно понимаю. Самого смешили все эти якобы фольклорные коллективы, игравшие какую-то малоправдоподобную муть с использованием народных инструментов вперемешку с электронными примочками.

– Девушка зашла в этот дом и вынесла оттуда что-то вроде большого котла на треноге. Поставила его перед крыльцом, принесла ведро воды, вылила туда, а потом ударила по поверхности воды ладонями. И началось форменное светопреставление – дикий ветер, дождь буквально с ясного неба, потом деревья начали падать… А потом – она вытащила из котла черный камень. Именно такой, как ты дал мне. Вытащила, посмотрела на него – и изо всех сил бросила вверх. И силушки у нее, видать, было немало, потому что камень улетел натурально за горизонт, насколько можно было видеть горизонт на этой поляне… И вот тут я, собственно, проснулся.

Зарембо одним глотком допил остававшийся в чашке чай. Откровенно говоря, я удивился, что генерал не обжег себе все во рту. Но, возможно, у цыган какое-то другое устройство слизистой оболочки.

– И что вы думаете насчет всего этого? – спросил я.

– А что я могу думать, как по-твоему? Ведь козе ясно, что сон – он и есть сон. Ну пощупал я непонятную штуку, она мне показалась какой-то неправильной. Я заморочился на этом, вот воображение и подбросило мне на ночь художество психики!

Выдав эту филиппику, Зарембо смолк. А через некоторое время, совсем другим тоном, сказал:

– Если честно, то я не могу отделаться от ощущения, что видел все по-настоящему. Как будто не во сне, а просто перенесшись туда, в этот непонятный лес.

– Я тоже не знаю, что и думать. Откровенно говоря, на фоне всего случившегося мне очень хочется просто-напросто принять ваш сон за полную правду. Но это же будет не профессионально, так?

– А что вообще можно считать профессионализмом, когда речь идет о Зоне? – горько усмехнулся генерал. – Кто сможет назвать нашу работу соответствующей принципам, которые в нас вбивали еще в академии? Материализм, критическое отношение к действительности – где это все после того, как появилась Зона? В общем, Сергей, я ничего не предлагаю. Просто рассказал тебе то, что счел нужным. Распорядись этим на свое усмотрение. И прости, что сваливаю на тебя дополнительную ответственность.

Я махнул рукой. Дескать, все равно уже ничего не поделаешь. Надо работать, раз уж дело попало к нам в руки.

Зарембо ушел, оставив меня наедине с собственными размышлениями. Некоторое время посидев за столом и испещрив листок блокнота бессмысленными каракулями, я встрепенулся. В голове так и не появилось ничего путного. Так и весь день можно было просидеть, не ударив пальцем о палец.

Я открыл сейф и вытащил один из камней. Вытряхнул его из полиэтиленового пакета на стол. Черная линза, казалось, смотрела на меня вызывающе, играя светом, падающим из окна на ее черную полированную поверхность.

Я протянул руку, поколебался пару секунд – и взял камень голой ладонью.

Наверное у меня от природы нелады с интуицией. Я держал в руках изрядный осколок гематита и не чувствовал ничего, кроме сильного холода – линза и вправду была ледяной. Но холод – это еще не показатель чего-то сверхъестественного.

Пару минут я посидел с линзой в руке, потом вернул ее на место и понес пакет в лабораторию. Чем бы ни был этот камень – его ожидала масса неприятных процедур. И я испытывал по этому поводу что-то сродни злорадству. Потому что никак не мог отделаться от впечатления, что линза все-таки обладает какими-то качествами, свойственными одушевленному и разумному существу.

Впервые за долгое время работы в Особой Группе я чувствовал себя немного сумасшедшим.

4. Зона

Сталкер Новокаин. Застольные разговоры

Говорят, что сталкеры готовы ко всему. Дескать, сама Зона приучила. В принципе, так оно и должно быть на самом деле. Сталкеры постоянно имеют дело с ситуациями и явлениями, которые раньше можно было повстречать разве что на страницах средней паршивости фантастических романов. Но с того момента, как полумертвый, обезумевший Емеля перевалился через порог «Подснежника», в воздухе стало отчетливо ощущаться напряжение. Как в первые месяцы после появления Зоны, когда сталкеры еще только начинали свои вылазки за армейские кордоны.

Хотя, если брать по большому счету, ничего особенного не произошло. Сталкер, уходя в Зону, как бы подписывает договор, согласно которому он может не вернуться. Или вернуться таким, как Емеля – безумным, шарахающимся от каждого движения, кусающимся и царапающимся.

Новокаин, докуривая сигарету, покосился на свою правую руку. На тыльной стороне ребра ладони красовалась фиолетовая дуга маленьких кровоподтеков. Вторая дуга, побледнее, была на внутренней стороне. Виктор мрачно подумал, что теперь хоть прививку от бешенства делай – хрен его знает, с чего это у молодого сталкера так снесло крышу.

Сейчас Емеля валялся в подвале «Подснежника», скрученный веревками так, что больше напоминал своим видом кокон гигантского насекомого, а не обычного представителя вида homo sapiens.

Сталкеры разбились на несколько групп, обсуждая происшествие. Новокаин сидел вместе с Геной Аллигатором, Ромкой Музыкантом и братьями-близнецами Пыхаловыми, по прозвищам Пых и Пух. Эти двое были так похожи друг на друга, что даже давние их знакомые постоянно путали, кто есть кто.

– Клизма позавчера народ заманивал в вылазку за каким-то новым артефактом, – сказал Аллигатор. – Чуть ли не всем тут мозги прокомпостировал. Только кто же из нормальных пацанов с этим придурком пойдет?

– А все-таки скучновато будет без Клизмы, – вздохнул Пых. – Он так эффектно дерьмо раскидывал!

– Сходи в зоопарк и постой возле клетки с обезьянами, – посоветовал Новокаин. – Они тебя закидают какашками не хуже Клизмы. Земля ему пухом, отморозку несчастному!

Клизма мог быть трижды неприятным персонажем, но всякий раз, когда погибал сталкер, остальные чувствовали себя неуютно. Сказывалась чрезвычайная узость тусовки – когда, в основном, каждый знает каждого, потери чувствуются очень остро.

– Но, похоже, что-то они все же нашли, раз пошла такая буча? – предположил Музыкант.

– Да не факт, – отмахнулся Пух. – Могли попасть в чепуху и без побасенок про новый хабар.

Новокаин, вспомнив, что ему показывал Клизма, покачал головой и возразил:

– Артефакт я на фотке видел. И ничего подобного не помню. Либо это и вправду что-то новое, либо Клизму накололи, показав пустяковину.

– А что там было-то? – спросил Аллигатор.

– Что-то вроде линзы от темных очков. Круглая такая хренотень, черного цвета. Такое чувство, что из толстого стекла. Подробней не рассмотрел. Я, если честно, никакого желания контачить с Клизмой не имел. И, соответственно, в дела его не совался.

Пух налил себе чаю из большого стеклянного френч-пресса, бухнул в чашку три столовые ложки сахара, пригубил, довольно почмокал губами. Потом спросил:

– А он сам на этот артефакт вышел?

– Не-а, – покачал головой Новокаин. – Вроде это Глюк новый хабар нашел, на радостях, как водится, напился и давай всем напропалую фотографии дарить. Наш пострел, естественно, не упустил случая поспеть и тут. Ну и вот результат… – Новокаин покосился в сторону двери в подвал.

– Глюк, говоришь, – задумчиво сказал Музыкант. – Так а почему бы нам не сходить к Глюку в гости? Наверняка он не откажется рассказать все старым друзьям!

Насчет старых друзей Музыкант, пожалуй, крепко загибал. Глюк ни с кем из них особо не общался. Да и они тоже не горели желанием. Все-таки прозвище у него не на пустом месте выросло. Вася Крупнер был по жизни придурковатым дядькой. Вечно дерганый, вечно «на измене». Злые языки говорили, что он спит с ножом под подушкой. Вполне возможно, что не врали.

Но сама идея похода в гости к Глюку была воспринята с энтузиазмом. Емеля все равно пока ничего рассказать не мог, и сможет ли – было непонятно. Клизма отошел в мир иной, успев сказать Новокаину только о том, что намерен идти куда-то в западную часть Зоны. То есть информации о том, откуда ветер дует и что с собой несет, сталкеры практически не имели.

– А Глюк сейчас на месте? – спросил Пых.

– Должен. Он еще вчера по поселку шлялся пьяный в мясо. Видать за свой хабар хорошее лавэ получил. Я думаю, что сегодня он после вчерашнего либо встать не может, либо уже похмелился и опять отдыхает, – ехидно ответил Аллигатор.

К столику подошел Гарик Черный. Он выглядел хмурым. Жестом попросил подвинуться, чтобы можно было присесть. Новокаин молча протянул руку и подтащил поближе свободный табурет от соседнего столика. Гарик плюхнулся туда и сказал вполголоса:

– Засада какая-то получается, пацаны. Емеля не первый попал под раздачу.

– В каком смысле? – нахмурился Пых.

– Да в прямом. Тут вот базар прошел, что десяток «должников» в тех краях намедни сгинул полным составом. Но это не проверено. Как говорится, за что купил – за то продаю.

– Ну, положим, это еще ничего не доказывает, – пожал плечами Аллигатор. – «Должники» у нас крутые, как отварные яйца, но и они иногда в Зоне ложатся по полной программе.

– Понятно, – махнул рукой Черный, – но смотри, как все лихо получается. Глюк уходит в Зону и приносит оттуда такой хабар, какого ни у кого до сих пор не было. И базарит, что нарыл его где-то на западе. Глюка ты знаешь – он если начинает хвастать, то врет только про то, сколько уродов порешил и какое лавэ ему заплатили. А насчет места и того, что взял, он врать не умеет.

– Знаю, – подтвердил Пух. – Но тогда получается, что на западе есть что-то интересное.

– Похоже, даже чересчур интересное, – ответил Музыкант, – если там буквально за несколько дней столько народу полегло.

– Погоди, Ромка, не гони волну, – остановил его Новокаин. – Когда начинается ходьба в новое место, народ всегда пачками падает. Это не показатель чего-то особенного.

– Ну хорошо, – развел руками Музыкант, – тогда, может быть, ты мне расскажешь, чем Емелю так скосило? Ну вот так, с лету?

Новокаин скривился и цыкнул зубом.

– Не знаю. Вообще-то это мог сделать контролер. После него ты, как минимум, неделю обалдевший ходишь. А если не повезет, то… – он не закончил. Все и так знали, что бывает с теми людьми, кому от контролера достается по полной программе.

– Может и контролер, – развел руками Гарик.

– Мы тут постановили, что не помешает расспросить самого Глюка, что и как. Да и вообще, раз уж выясняется, что есть маньяки, которые на запад таскаются, давайте по народу пройдемся да порасспросим, что и как.

Гарик хлопнул ладонью по столу.

– Это без базара! А то у меня что-то очко теперь играет в Зону соваться.

Он кивком откланялся и ушел обратно к своей компании. Новокаин потер подбородок, чувствуя пальцами начавшую колоться щетину.

– Так что, дружно валим к Глюку? – спросил он.

Аллигатор поморщился.

– Может, как-нибудь без комитета обойдемся? – спросил он. – Глюк – парень нервный. Увидит, что к нему целая делегация прется, и начнет из окна шмалять. А ты же знаешь – тут главное начать. И получим локальный конфликт с непонятным исходом.

– Да ладно тебе, – возразил Новокаин. – Где ты тут комитет видишь? Кто тут есть – тот и пойдет. Только не говори, что Глюк на нас стойку обязательно сделает!

Последнее замечание, впрочем, было спорным. Никто и никогда не знал, что и когда вызовет у Крупнера приступ боевого безумия.

– И еще нюанс, – сказал Пых. – Предположим, Глюк не спит пьяный. Но зато сидит на измене. Мы сможем его поймать, если он свалить захочет? Ну, если пойдем вдвоем или втроем?

– Уболтал, черт языкастый! – засмеялся Музыкант. Его не грела перспектива игры в догонялки с перепуганным Глюком. Тем более, что бегал тот очень быстро.

– Значит, решено. Дружно идем в гости к Глюку, – резюмировал Новокаин.

Пятерка сталкеров покинула «Подснежник». Их провожало множество глаз, в каждой паре из которых так или иначе читалось любопытство…

История одного глюка

Крупнер обитал в бывшем грузовом контейнере на окраине поселка. Точнее, там была целая куча таких контейнеров, и все они так или иначе использовались. В одних люди жили, в другие что-то складывали. Не пропадать же добру! Контейнеры были когда-то разноцветными, но сейчас уже успели облупиться, приняв цвет ржавчины с редкими вкраплениями того цвета, который у них был когда-то родным. На стенках контейнера вперемешку с такими же жалкими ошметками давних надписей цвели буйным цветом разнообразные графита нынешних дней.

Контингент в этих контейнерах обитал самый разнообразный. Не обязательно это было всякое отребье. Здесь, в окрестностях Зоны, с нормальным жильем было, мягко говоря, не слишком хорошо. И все сталкеры, так или иначе, жили там, где получалось. Тот же Новокаин, к примеру, ютился в домике на колесах, который здесь бросил какой-то иностранный турист. И, в общем, это жилье было предметом некоторой зависти. А обитавший в бытовке бывшей скотоводческой фермы барыга Костя тот и вовсе то и дело предлагал Новокаину продать ему этот домик, суля то большие деньги, то долгосрочное бесплатное обеспечение любым снаряжением. Новокаин неизменно отказывался, повергая Костю в уныние.

Сталкеры подошли к контейнерам. У крайнего на складной табуретке сидел детина с обожженным лицом. Все поздоровались с ним за руку. Новокаин спросил:

– Сеня, ты не в курсе – Глюк дома?

– А куда он денется? – усмехнулся Сеня. – Ему как за последний хабар денег отвалили, так он и керосинит. Есть мнение, что это как-то неправильно. Я никогда раньше не замечал за Глюком склонности к запою.

Сталкеры переглянулись. Было неизвестно, насколько верно наблюдение обожженного Сени, но в целом его обязательно надо было принять во внимание.

– А настрой у него как? Не буянит? – спросил Пух.

– Да хрен его знает, какой у него сейчас настрой! – хохотнул Сеня, – Но я к нему всегда осторожно захожу. Он же, чудо природы, с ножом под подушкой дрыхнет.

Сталкеры переглянулись. Определенно Глюку не помешало бы пройти хороший курс лечения успокаивающими препаратами.

Распрощавшись с Сеней, они подошли к контейнеру, в котором обитал Крупнер. Даже не зная Глюка, было понятно, что здесь живет личность весьма неординарная. Стены контейнера были щедро расписаны нецензурной матерщиной вперемешку с цитатами из классической поэзии. Неведомо каким образом к одной из стен была приделана звериная шкура. Судя по виду – кабанья. На крыше контейнера красовался жестяной пропеллер, вращавшийся на ветру с тоскливым скрипом.

Дверью служил выпиленный кусок железа от стенки, повешенный на массивные петли. Сейчас, впрочем, вход был открыт настежь. В проеме вяло покачивалась грязная занавеска. Внутри кто-то напевал.

Новокаин сделал остальным знак подождать, осторожно подошел к контейнеру и позвал:

– Вася, ты тут?

– Чего надо? – неприветливо отозвался Глюк.

– Поговорить. Это Новокаин с народом.

Внутри послышалась возня, потом занавеска откинулась и показалось дуло двустволки. Над ним маячила физиономия Глюка – зеленая и опухшая. Судя по всему, квасил он и вправду не по-детски.

– С каким еще, нахрен, народом? – зевнул Глюк, потом разглядел остальных и расплылся в щербатой улыбке. Двустволка исчезла. Сталкеры облегченно вздохнули, а Пых убрал обратно за пояс незаметно извлеченный ТТ, с помощью которого он настроился при необходимости решить проблему с чрезмерной агрессивностью Крупнера.

– Здорово, пацаны! – весело сказал Глюк и вышел на улицу.

Взъерошенный, с шалыми глазами, голый по пояс и босой, Глюк напоминал спятившего в заключении узника одиночной камеры. Это впечатление усугублялось его белесой кожей, дряблыми боками и отвислым брюшком. На правом плече Васи наблюдалась аляповатая татуировка, на которой, по идее, изображался дракон. Но то ли Глюк накалывал ее самостоятельно, то ли это было последствие подростковой забавы, дракон этот больше всего напоминал ощипанную курицу, которой еще не отрубили голову.

Новокаин решил взять быка за рога и спросить у Глюка все напрямую:

– Вася, а что ты про новый артефакт говорил?

Глюк опять улыбнулся до ушей. И затараторил с интенсивностью пулемета:

– О, блин! Как сначала говорил, так все посылали. А теперь отбоя нету. Хабар почуяли, да? Ну хрен с вами, я не жадный. Короче, на запад никто не ходит, потому что там, типа, аномалий до чертиков, а толку мало. Так?

Сталкеры дружно кивнули. Сейчас надо было как можно дольше удерживать Васю в состоянии словоохотливости.

– Так вы не верьте. На запад пройти – как два пальца об асфальт. От блокпоста по канавке. Ну вы ж знаете эту дорогу! А потом спокойно пилите дальше. Я тоже так пошел. Потому что заколебали уже все. Ходят чуть только не табунами. Уже невозможно нормальный хабар взять, чтобы на десять ходоков не нарваться. Достали! Я подался западней. Знаю, что Зона туда растет, и никто не ходит.

Короче, эта новая хрень – как черная стекляшка. Типа увеличительная. Но нифига не прозрачная. Я на сварку через нее смотрел, так хоть бы хны – не просвечивает и все тут. Искать ее надо как грибы – просто внимательно по сторонам зырить, и все. Обязательно найдешь.

Сталкеры снова переглянулись. То, что говорил Глюк, было не просто удивительным. Фактически оно было невозможным. Ну, по крайней мере, так считалось, что если есть артефакт, то должна быть и аномалия, которая его произвела на свет. Не может он просто валяться на земле!

– Глюк, а почему он просто валяется? Так же быть не должно! – заметил Аллигатор.

Вася очень любил, когда обращаемые к нему вопросы ставились так, словно он – выдающийся эксперт в вопросах обращения с Зоной. Вот и сейчас его страхолюдная физиономия просияла. Он назидательно поднял грязный указательный палец с неровно обгрызенным ногтем и возвестил:

– А он не просто так валяется. Там что-то есть. Но только я не знаю толком, что. Оно там как бы везде. И его как бы нет. Что это – хрен поймет. Но стекляшки от него. Я же видел, как они появляются! Рассказать?

Вопрос был риторическим, поэтому Крупнер не стал дожидаться согласия или отказа.

– Короче, я иду лесом. Ну, понятно, в оба глаза смотрю, чтобы не наступить в какую хренотень – места-то незнакомые. Но чистый лес, как будто и не в Зоне совсем. Только и есть, что вот это чувство, что он не простой. Иду, значит, и тут – ветки наверху зашуршали, возле уха свистнуло, и об землю что-то – хрясь! Я так и шуганулся в сторону – хрен знает, что там падает! Потом успокоился, посмотрел – а оно лежит. Я гайками по нему побросал, оно не шевелится. Ну цапнул – и в мешок. А потом, пока ходил, еще три штуки нашел. Но уже просто на земле.

– А что эта стекляшка дает? – спросил Новокаин.

– Без понятия, – пожал плечами Глюк. – Ее у меня просто как бирюльку купили. Дескать, пойдет на Большую Землю, как украшение. Типа каменного цветка. Ну, а мне какая, на фиг, разница?

– Ты в курсе, что Клизма взял двух «чайников» и пошел на запад. А вернулся один новичок, причем – съехавший с катушек? – спросил Музыкант.

– Да откуда я могу в курсе быть? – пожал плечами Глюк. – Я тут отдыхаю беспробудно уже какой день! Блин, а что народ там лег – не удивительно. Я же говорю, там места какие-то странные. Вроде и нет ничего такого – ни «каруселей», ни «плешей», ничего. А шкура чувствует, что все неправильно. Короче, если соберетесь идти – смотрите в оба, чтоб не нарваться.

Итоги разговора повергли делегацию сталкеров в состояние озадаченности. Судя по всему, Глюк действительно вынес из западной части Зоны что-то, доселе не встречавшееся. И заодно определил, что место там непонятное и странное. А все странное вызывало у народа, ходящего по Зоне, два ощущения. Во-первых, любой нормальный сталкер опасался неизвестности. Во-вторых, его тянуло в новые места, как мотылька на огонек свечи.

Они вернулись в «Подснежник». И первым делом проверили Емелю. Тот сидел в уголке подвала, стуча зубами и издавая слабые стоны. Похоже, что в лучшую сторону его состояние не изменилось.

– Что с ним-то делать будем? – спросил Пух.

– Если до завтра не отойдет, придется в дурдом сдавать, – вздохнул Новокаин. – А так, как сейчас – он и коня двинуть может. Оно нам надо?

Все дружно согласились, что не надо.

– Я вот думаю – а может, влить в него водяры стаканчик? – спросил Аллигатор. – Вдруг поможет? Ну, по крайней мере, не навредит.

– Давай попробуем, – поддержал идею Пых. Его брат с выражением сомнения на лице пожал плечами. Кажется он скептически относился к вероятности успеха.

Тем не менее, решили, что попытка не пытка. В подвал отправились Новокаин, Аллигатор и Музыкант. Ромка нес стакан, Аллигатор – бутылку водки, у Новокаина в руках была столовая ложка, которой собирались разжимать рот Емеле, если тот будет сопротивляться.

Несчастный, судя по всему, боялся вообще всего, что двигалось. Когда сталкеры приблизились, он принялся биться в путах и визжать. Потом – упал на бок и попытался уползти. Аллигатор и Новокаин навалились на него, прижимая к полу лицом вверх. Емеля заорал еще громче, защелкал зубами, пытаясь укусить державшие его руки. Но двое здоровых мужиков все-таки придавили его к полу так, что он не мог пошевелиться. Емеля еще несколько раз дернулся, затем притих и захныкал, как обиженный ребенок.

Аллигатор, не ослабляя хватки, проворчал:

– Блин! Как первоклашку мучить, честное слово!

Сталкеры невесело рассмеялись. Музыкант попытался влить водку в рот несчастному. Емеля хватанул было прозрачной жидкости, но потом распробовал и выплюнул ее, забрызгав Музыканту физиономию. Ромка выругался и попросил, чтобы кто-нибудь из помощников прихватил Емелю за голову. Потом зажал ему пальцами нос. Разумеется, Емеля вынужден был открыть рот. Музыкант тут же плеснул внутрь водки и зажал рот ладонью. Емеля мычал и дергался, но дышать ему все-таки было надо. И он проглотил налитое. Ромка разжал пальцы – и все пошло по-новой.

Игнорируя визг и корчи безумного сталкера, они залили в него весь стакан. И оставили в покое. Емеля тут же свернулся калачиком и тихонько заплакал. Сталкеры огорченно покачали головой – было горько и жутковато видеть взрослого человека, доведенного до такого состояния. Пожалуй, это было пострашнее, чем смерть.

– Ну все, – сказал Новокаин. – Теперь остается только ждать.

Они усадили хнычущего Емелю поудобней и пошли наверх.

Воздух нынче тяжелый

Вечером в «Подснежнике», как обычно, народу хватало. Эта забегаловка пользовалась заслуженной популярностью сталкеров, поскольку не было больше ни одного заведения, куда можно было бы ввалиться чуть ли не сразу после возвращения из Зоны и хорошенько прочистить организм алкоголем.

На этот счет постоянно напрягались военные, но сделать ничего не могли, так как поселок Ленинский располагался за пределами Зоны и все еще считался населенным. На самом деле подавляющее большинство местных давно свалило отсюда в более спокойные и безопасные места. Остались только старики и те немногие, кому было просто жаль бросать свое хозяйство. Их всех предупреждали, что Зона расширяется и рано или поздно придется покидать поселок. Но разумные доводы уже не могут быть приняты людьми, поставившими на себе крест.

Люди уезжали, а население Ленинского не уменьшалось. Компенсация потерь происходила за счет сталкеров. Они сюда слетались, как мухи на мед. И нагло селились всюду, где была хоть какая-то крыша над головой. Пресечь эту миграцию было невозможно. С точки зрения законов Ленинский не был запрещенным объектом, хотя вояки не раз предпринимали попытки «закрыть» поселок. Но, по слухам, на самом верху в правительстве Украины имелись люди, которым было нужно, чтобы сталкеры продолжали иметь возможность выходить в Зону с относительно надежной и безопасной базы. И поэтому у военных ничего не получалось. Единственное, что они время от времени устраивали – это внезапные рейды в «Подснежник» и еще – досмотры патрулями людей на улицах. В обоих случаях искали артефакты. Теоретически это должно было указывать на то, что человек ходил в Зону. А практически ни один суд не признавал обнаружение у человека артефакта за доказательство преступления. Мало ли, где он его взял. Так что и на облавы напрягались только новички. Или те, кто точно знал, что облава – только повод взять его за жабры.

Новокаин и компания сидели на прежнем месте. Только разговор был уже более-менее бытовым. Потому что Емеля после водки вырубился напрочь. Все надеялись, что после этого он придет в себя. Если нет, то придется несчастного отправлять в больницу, что вызовет очередной приступ повышенного внимания к поселку со стороны вояк.

Дверь громко открылась. Новокаин, сидевший спиной ко входу, подумал было, что стоило заговорить о военных, и они тут как тут – легки на помине. Но выражения лиц у сталкеров почти не изменились, то есть это был кто-то менее проблемный.

Новокаин повернулся и увидел, что в «Подснежнике» объявились достаточно редкие гости. По залу в направлении стойки дефилировали трое лбов с опознавательными знаками клана «Долг». Судя по тому, что из оружия у них наличествовали только пистолеты в поясных кобурах, они были не на работе. Иначе приперлись бы, увешанные оружием похлеще, чем новогодняя елка игрушками.

Вяло отвечая на приветствия знакомых сталкеров, «должники» проследовали к стойке, сделали заказ и плюхнулись за соседний от Новокаина и компании столик.

– Привет, коллеги! – повернулся к ним Пых. – Как оно?

«Должник» смерил сталкера ироничным взглядом и ответил:

– Тамбовский волк тебе коллега, блин… Загнать бы вас в Зону да накрыть напалмом.

– Я тебя тоже уважаю, – усмехнулся Пых, который прекрасно понимал, что «должник» хамит ему по традиции. Чего еще можно ожидать от народа, крепко замороченного на идее полной и безоговорочной ликвидации Зоны. Вот, этот герой сказал про напалм. Так он еще из гуманистов. Потому что иные в «Долге» говорили про ядерную бомбардировку. А легенды гласили, что они даже пытались приобрести на черном рынке ядерный чемоданчик, чтобы потом протащить его на АЭС. Станция традиционно считалась здесь главным источником проблем. Но, судя по тому, что пока ничего глобального не произошло, до ядерного оружия «должники» не добрались.

После обмена колкостями «должник» заметно потеплел. Даже поздоровался с Пыхом за руку.

– Хреновато наше оно. Не знаю слышал ты или нет, наших в Зоне пропало десять человек. Ушли на исследование новых территорий – и не вернулись.

– Краем уха слышал. Но как-то не поверил. Потому что от ваших ребят Зона разбегается и расползается.

«Должник» усмехнулся. С одной стороны, сталкер, конечно, его подначивал. Но с другой – вел себя вполне доброжелательно, да и вообще обстановка располагала к простому человеческому общению. Двое остальных «должников» тоже подвинулись ближе, хотя желания активной коммуникации не проявляли.

– На западе в последнее время вообще что-то нехорошее делается, – сказал «должник». – Слышали про фальшивые дома?

– В смысле? – удивился Пых. Он и вправду ничего подобного не слыхал.

– Представляешь, стоит постройка. С виду нормальная, ничего особенного. Домик маленький, или сарай, или гараж какой-нибудь. И нипочем его не распознаешь, пока доску или замок ножиком как следует не ковырнешь. А как ковырнул – полный сюрреализм начинается. Прикинь: кровь начинает из здания течь. Как из живого.

Пых озадаченно посмотрел на «должника». Ни он, ни его коллеги по клану не производили впечатления психопатов. Но рассказ о кровоточащей постройке звучал примерно с той же степенью достоверности, как истории, которые рассказывались когда-то в пионерлагерях после отбоя. Про Черную Руку, Красную Простыню и тому подобные ужасы.

Пых повел разговор дальше. «Должник» рассказывал охотно. Его товарищи время от времени встревали в разговор, поддерживая своего лидера.

Получалось, что в западной части Зоны, существенно расширившейся за последнее время, вообще творится что-то ненормальное. Фальшивыми постройками, кровоточащими от ударов ножа, эта ненормальность не исчерпывалась. Правда, пока никто толком не знал, что и как. Знали, что там теперь очень мало опасных аномалий. Неожиданно мало для Зоны. Но это не означало, что на запад стоило соваться.

В общем, ничего путного сталкеры не услышали. Но на душе стали отчетливо скрести кошки. Впервые за долгое время люди, которые сделали вылазки в Зону своим образом жизни, почувствовали себя неуверенно.

– Так, а идеи какие-то есть? – спросил Новокаин.

«Должник» задумался. И ответил таким тоном, как будто высказывал свое собственное, весьма крамольное мнение:

– Такое чувство, что за всей этой байдой кроется какая-то идея. Вполне конкретная и осмысленная. Как будто бы в Чертовом Логове есть не только много странностей, но еще и командир, всеми ими руководящий.

– В каком еще «Чертовом логове»? – удивился Новокаин.

«Должники» посмотрели на него, как на идиота.

– Там раньше была деревня, которая так называлась, – пришло пояснение.

– За что же их так? – удивился Пых, знавший, насколько суеверны деревенские жители и как трудно их заставить жить в месте с подобным названием.

– А я что, похож на специалиста по топонимике? – вытаращил глаза «должник». Его товарищи дружно расхохотались. Очевидно, решили, что эта отмазка – просто шедевр чувства юмора.

– Короче, эта деревня – где-то в центре западной части Зоны. Мы теперь это все зовем урочищем Чертово Логово. Для удобства. Можете пользоваться, если хотите.

Разговор мало-помалу увядал. Через полчаса «должники» собрались и ушли, посоветовав напоследок не слишком высовываться в сторону Логова. По крайней мере пока «Долг» не устроит там масштабную операцию зачистки.

Тут сталкерам ничего не оставалось, кроме как поморщиться. Топорная работа «Долга» и непонятное желание членов клана непременно выжечь Зону на корню были главной причиной, по которой «должников» не любил никто, включая военных. Они слишком напоминали скинхедов-переростков. Только ненависть была направлена не на грузинов, китайцев и прочих представителей «низших» рас, а на Зону. «Долг» всерьез полагал, что это нечто вроде раковой опухоли, которую непременно надо удалить.

Так или иначе, но тяжелый осадок от разговора остался. И неудивительно – ведь буквально за пару дней окружающий мир снова встал на уши. И неизвестно, чем закончится этот его кульбит.

5. Москва

Майор ФСБ Сергей Гордин. Скучный поиск

Энтузиазм ученых, которым в руки попал новый объект для исследования, сродни восторгу ребенка, получившего возможность разобрать любимую игрушку и посмотреть, что у нее внутри. Мне даже немного жаль было камня, отданного в лабораторию.

Ему явно не поздоровится. С другой стороны, этот кусок черного камня вызывал у меня исключительно негативные эмоции. Я нисколько не возражал бы против его вивисекции.

Мне надо было понять, каким же все-таки образом линзы оказались в Москве. Артефакт из Зоны не мог просто взять и появиться, как будто по волшебству. С Зоной – это как с птицами, которые могут зимовать в теплых и благодатных краях, но птенцов выводят только там, откуда каждый год приходится мигрировать. По крайней мере, до сих пор ни один из филиалов Особой Группы в России не сообщал о зарождении артефактов прямо у них в городе.

Предположительно артефакт это некий побочный продукт, получающийся в результате взаимодействия общего «фона» Зоны и некоей конкретно взятой аномалии. И если отсутствует один из этих двух факторов, ни о каком появлении артефактов не может идти и речи.

Так было до сих пор. И, скорее всего, так будет и дальше. Зона, при всей своей изменчивости, тоже подчиняется неким фундаментальным и постоянным законам. То есть не стоит всерьез рассчитывать на вероятность самозарождения черных линз в Москве.

Тогда выходит, что их сюда привезли.

Рынок артефактов, или «бонусов», как их прозывали в народе, зародился сразу же после того, как стало ясно, что практически все «странные вещицы», вынесенные из Зоны, имеют влияние на человека, который находится с ними в непосредственном контакте. Артефакты снимают боль, успокаивают нервы, даже повышают потенцию. Они делают это стабильно и постоянно, не требуя подзарядок и ремонта. То есть это прекрасный товар.

Сталкеры подхватили инициативу мгновенно – им был нужен какой-то источник дохода, не зависящий от их финансового положения на Большой Земле, потому что снаряжение, оружие и лекарства, привозимые, по большей части, контрабандой, стоят немало.

Но сталкеры не сами доставляют артефакты покупателям. Этим занимаются перекупщики, или, по-простому – барыги. Барыги работают обычно прямо под боком у сталкеров, принимая у них все артефакты и платя за них достаточно щедро. Потому что сами все равно остаются в итоге с наваром. А сталкер – существо опасное и неуправляемое. Ты ему недоплатил сегодня, а завтра он придет к тебе под градусом и отстрелит все лишние на его взгляд части организма. Обман в сотню долларов может спокойно закончиться летальным исходом. Умирать за такие смехотворные деньги дураков не было.

Нет, я не хочу сказать, что перекупщики – кристально честные люди. Будь это так, их бы не стали прозывать барыгами. Когда подворачивается удобный случай, они все-таки обманывают. Среди тех, кто ходит в Зону, множество личностей, которых можно смело называть неадекватными. Не существует никаких способов контроля и отсева того контингента, который ходит в Зону. И потому среди сталкеров можно найти и алкоголиков, и наркоманов, и просто ненормальных самого разного сорта. Вся подобная братия, как правило, недолго заживается на свете. Потому что пройти за армейские кордоны – премудрость невелика. Все проблемы начинаются позже.

Тем не менее, они ходят и возвращаются, принося добычу. Именно такой пропащий народ барыги и дурят без особой опасности для себя.

Попав к барыгам, добыча проделывает дальнейший путь. Артефакты доставляются в ближние от Зоны города и уже оттуда вывозятся непосредственно по месту заказа. Способы доставки разные – в коробках с легальным грузом, в багаже пассажиров, не подвергающемся досмотру, в тайниках, устроенных в багажнике или на днище автомобиля. Нелегальный вывоз артефактов из Зоны карается длинными сроками по уголовным делам, на которые суд не стесняется навешивать самые различные отягчающие обстоятельства.

Курьер отдает артефакт дилеру в городе, где он был заказан, и только после этого он попадает к покупателю. А дилеров не так уж и много – торговля «бонусами» не настолько прибыльна, чтобы это привлекло к себе массы желающих наживы.

Таким образом, коль скоро камни оказались в Москве – они наверняка прошли через одного из местных дилеров. Значит, предстоит тяжелая работа. Ведь то, что торговцев артефактами в Москве немного, еще не означает ни легкости контакта с ними, ни того, что их мало относительно меня одного. Ну, допустим, даже не одного. Допустим, Зарембо согласится, что ситуация чрезвычайная, и в моем распоряжении окажется несколько помощников. Все равно – несколько дней гадости, называемой «кропотливая полицейская работа», гарантированы.

Я решил, что пока не получу данных из лаборатории, бить в колокола не стану. Зарембо, конечно, всегда готов пойти навстречу сотрудникам, он точно знает, что истериков и личностей с аномально развитым воображением в ОГ не имеется и некому бить тревогу попусту. Но именно поэтому я не собирался срочно поднимать в ружье всех, до кого смогу дотянуться.

Камень в лабораторию я отдал вчера. Ученые не умеют работать быстро. Это не упрек, а просто констатация факта. Так что я полагал, что сегодняшний день – весь мой. И собирался потратить его на контакты с теми дилерами, которые не боялись со мной общаться. Они не были стукачами – я обращался к ним только в том случае, если происходило что-то действительно экстраординарное, что могло бы в перспективе породить такие неприятности, которые сделают дальнейший их бизнес невозможным.

И первым делом, я вызвонил Стасика Лихова. Этот прохиндей в свое время крепко помог мне наладить связи на черном рынке артефактов. Мы с ним были одноклассниками, довольно тесно общались, а после школы поступили в разные учебные заведения. Он – в МГУ на факультет истории, я – в военную академию. Он доучился до четвертого курса – и бросил. На дворе стояли девяностые годы, тогда высшее образование было не в фаворе. Если дотошно перечислить все, чем он занимался, получится список на несколько страниц. Но в итоге он остановился на торговле антиквариатом и экзотическими сувенирами. Не удивительно, что, когда стали торговать артефактами, он активно включился в эту деятельность.

Когда, придя в Особую Группу, я впервые столкнулся с необходимостью выйти на дилеров, торгующих «бонусами», то без колебания пошел к Лихову. Стасик знал, где я работаю, и естественно попытался вежливо отфутболить меня. Пришлось дать ему целую кучу обещаний и гарантий, параллельно объяснив, что я не намерен его вербовать, склонять к постоянному сотрудничеству и тем более вредить его бизнесу.

Теперь, через три года постоянного сотрудничества, Лихов уже окончательно привык и даже обнаглел до того, что начал звать себя консультантом. Не без иронии, конечно.

Я сообщил Лихову, что нам надо встретиться. Стас пригласил подъехать к нему в головной магазин на Звездном бульваре.

Сколько раз я бывал в «Паноптикуме», столько впечатлялся основательностью подхода к делу своего школьного товарища. На витринах его магазина можно было встретить сувениры и предметы роскоши буквально со всего земного шара. Причем в ассортименте от безделушек за умеренные деньги до вещей, чья стоимость достигала шестизначных чисел в долларах. Обычно мне было не лень остановиться и поглазеть. Но не сегодня. Мимолетно мазнув глазом по полкам, я прошел в дверь за стойкой продавца. Тот меня знал и приветливо кивнул. Рассеянно ответив ему тем же, я оказался в служебном помещении, прошел коридор и зашел в приемную директорского кабинета.

Секретарша, которую Стас, естественно, предупредил, поздоровалась со мной, не отрывая глаз от монитора. То ли была занята неотложной работой, то ли «косынку» раскладывала с полной самоотдачей.

Лихов год от года выглядел все внушительней. Грузный, с окладистой бородой, он носил большие очки в дорогой оправе, любил костюмы спортивного покроя и экстравагантные, хоть и не безвкусные, галстуки.

– Привет, Серж! – воскликнул Стас, протягивая для приветствия широкую волосатую лапу.

– Здорово, контрабас! – ответил я, пожимая лапу.

– Сам ты… – проворчал Стасик. – Ну как там, на тайной службе?

– Да как обычно. Много нового и интересного. Аккурат такого, от которого жалеешь, что не пошел в бухгалтеры.

Лихов усмехнулся. И предложил:

– Тогда по маленькой – для коммуникабельности?

– Давай по маленькой, – махнул я рукой.

– Погоди, – сказал Стасик. – Ты же за рулем, наверное? А я нагло предлагаю тебе…

– Ой, да перестань ты морализировать, – криво усмехнулся я. – Сам знаешь, что с ГИБДД я как-нибудь замирюсь, а больше 50 граммов все равно не выпью. Потому что мозги пока еще на месте.

Лихов молча плеснул коньяку в два пузатых бокала. Кивком предложил взять выпивку и присесть. Я пригубил напиток, покатал его во рту. Стасик, как обычно, знал, что мне можно предложить.

– Что на этот раз произошло? – осведомился приятель.

– Произошло… – я полез в папку, вытащил оттуда несколько фотографий черной линзы, сделанных и распечатанных вчера самолично. На них камень был снят под разными ракурсами. Рядом с ним, для масштаба, я положил спичечный коробок – ничего более наглядного в кабинете не оказалось.

– Скажи, Стас, через твои руки, часом, не проходило подобных вещей?

Лихов взял у меня фотографии, внимательно просмотрел их. Вернув обратно, покачал головой.

– Нет, не проходило. И можешь не переспрашивать относительно моей уверенности. Ты же знаешь, у меня все, как в аптеке. И скрывать я от тебя тоже ничего не намерен.

– Это я знаю. Хорошо, тогда ставим вопрос по-другому: ты не слышал о том, что кто-то из вашей братии начал возить в Москву новые «бонусы»? Любые новые «бонусы».

Стас усмехнулся.

– С поправкой на то, что ни одного нового артефакта я не видел уже черт знает сколько времени, сам факт появления на рынке «любой», как ты выражаешься, новинки будет сродни сообщению: «Гордин, ты меня нашел!»

– Именно так. Но, честно говоря, я бы и не возражал против такого расклада.

Лихов медленно кивнул.

– Значит, с этой штукой что-то нечисто?

– Нечисто. Она опасна.

– Все «бонусы», в той или иной мере, представляют собой угрозу для своих владельцев, – скептически хмыкнул Лихов.

– Это не тот случай, Стас, – ответил я. – Эта штука однозначно опасна. У нас три инцидента. Я имею в виду – известных нам на данный момент.

Лихов отпил коньяка, взяв с блюдца на столе шоколадную конфету. Сжевав ее нарочито медленно, он заговорил словно сам с собой:

– Это ведь недавний «бонус». Иначе я бы уже знал, что он существует. И вполне возможно, что его бы и заказали уже. Значит, буквально считанные недели. И за это время – три проблемы… Хреновое дело. – Здесь он переключил свою речь на меня. – Знаешь, Серж, а это совсем паскудно. Потому что если поставщик разнюхал, что его «бонусы» откровенно вредят – он мало того, что больше не станет ими заниматься, так в придачу еще и на дно ляжет.

Я кивнул. Это было в порядке вещей. Есть проблема с товаром – значит, надо отсидеться. Скорее всего, через некоторое время те, кто пытался тебя искать, успокоятся. Срок «отсидки в подполье» мог быть разным – от пары недель до полугода. Надо ли говорить, что подобные перспективы меня не могли радовать.

– Помоги разобраться, кто привозил эти штуковины, – попросил я. – Иначе может получиться некрасиво. Еще пара-тройка таких инцидентов – и начнется полномасштабный шмон: мы будем страховаться, принимать кучу профилактических мер.

– Да, и куча народу, как обычно, безвинно попадет под раздачу, – проворчал Лихов. – Ладно, я тебя понял. Сегодня же поговорю с людьми. Думаю, что в ближайшие дни что-нибудь да выплывет. Надеюсь на это, – поправился он под моим укоризненным взглядом. Правильно, не делай заверений, если не уверен, что все пойдет именно так, как ты думаешь.

– А я, со своей стороны, как и всегда, постараюсь не допустить шума. Кстати, еще один момент. Ты очень сильно меня обяжешь, когда уговоришь того, кто продал линзы, поговорить со мной лично.

– Это если я его найду, – поднял палец Стас.

– Разумеется, – подтвердил я.

Лихов некоторое время помолчал, потом спросил:

– Если не секрет, то что стряслось? Из-за чего весь сыр-бор?

Я пожал плечами.

– В общем-то не секрет. Три девчонки сошли с ума. Судя по всему, из-за этого камня. В итоге – одна убежала из дому и пропала, вторая пыталась выбраться из квартиры на восьмом этаже по водосточной трубе, сорвалась и разбилась насмерть. Третья просто-напросто исчезла.

Лихов присвистнул, снял очки, вытащил из кармана салфетку. Пока протирал свою драгоценную оптику, уточнил:

– Откуда взялась идея, что виноваты эти новые «бонусы»?

Я покачал головой.

– То, что в этом их вина – не доказано. Но ты сам посмотри: девушки сходили с ума отнюдь не сразу. Процесс занимал некоторое время. Одна из пострадавших – та, которая пропала без вести, была художницей. И я нашел у нее изображение этой фиговины, датированное как раз предполагаемым началом психических отклонений. Она назвала картину так: «Источник темноты». Можно, конечно, списать все, что не укладывается в общепризнанные каноны, на неуравновешенность творческих людей, но тут совпадение полное. А если добавить, что еще одну такую же линзу мне презентовала мать девушки, которая сейчас находится в психиатрической больнице…

Стас покивал головой с озабоченным видом, потом водрузил на место очки и подвел итог:

– Итак новый артефакт – это хреновая штука. Серж, честное слово – я очень постараюсь найти, кто доставлял эту мерзость в Москву.

Мы пожали друг другу руки, и я поехал по другому адресу. Там тоже обитал торгаш, занимавшийся «бонусами». Этот парень заверял клиентов, что у него есть нечто для того, чтобы обеспечить себе успех у противоположного пола и несокрушимую потенцию. Как ни странно, на эту глупость велось очень много народу. Впрочем, ничто не ново под Луной. И если вчера в качестве безотказного средства выступала редкость вроде моржового хрена или такая гадость как жабья икра, то почему бы сегодня эту функцию не исполнять артефакту?

Второй разговор оказался лишь немногим содержательнее первого. Снова оказалось, что артефакта, подобного линзе, через руки дилера не проходило. Но этот парень сказал, что, как ему кажется, краем уха он слыхал про какую-то новую фишку. Правда, настолько краем, что не смог вспомнить ни человека, ни обстоятельства. Я посоветовал дилеру попить что-нибудь улучшающее память. Тот ответил кривой усмешкой и пообещал, если что, если вспомнит, проявится, непременно даст о себе знать. Как и Стас, он прекрасно понимал, что его ждет, если поднимется буча.

Еще одного знакомого дилера я так и не смог вызвонить. Возможно его и вовсе не было в городе.

Остаток дня прошел в изучении сводок – не случилось ли чего-то еще, связанного с линзой. К половине седьмого меня уже тошнило от бумаг. И Маша, позвонившая и предложившая провести вечер вместе, немедленно получила от меня титул спасительницы. В самом деле, если уж что-то и могло мне помочь перевести дух, так это ее присутствие рядом.

Перед самым уходом позвонил Зарембо – узнать, не сдвинулось ли дело с мертвой точки. Услышав мой скудный отчет, Степан Иванович удрученно вздохнул и, в свою очередь, сообщил, что поднял на ноги всю свою агентуру среди военных сталкеров. Там, конечно, тоже еще тот народ. Но появление нового артефакта – это не то событие, которое можно скрыть. И если уж линзы добрались до Москвы – в окрестностях Зоны про это просто не могли не знать.

У нас и камни запоют!

Результаты аналитической экспертизы из лаборатории пришли через три дня, к обеду. До их появления, я продолжал работать с опросом дилеров, торговавших «бонусами». Пока успехи не радовали. То ли тот, кто продал линзы, очень хорошо спрятался, когда узнал, что его товар оказался зловредным, то ли я чего-то не учел в возможной схеме. То, что черная линза оказалась в трех семьях, совершенно не связанных друг с другом, не имевших ни малейшего соприкосновения, заставляло усомниться в возможности получения артефактов от какого-нибудь общего знакомого, который привез артефакты непосредственно из «предбанника» Зоны как сувенир. То есть подобное иногда случалось, но на сей раз об этом следовало просто забыть.

Для очистки совести я снова прошелся по контактам и связям всех трех пострадавших, насколько это было возможно. И вновь убедился в том, что эти девушки никак и никогда между собой не пересекались. Максимум – они могли ездить в одном и том же троллейбусе или автобусе, хотя и это маловероятно, учитывая их различные домашние адреса.

Ни одного нового происшествия, подобного тем трем, по которым я работал, не произошло. С одной стороны, это было хорошо. Но с другой, учитывая предельную скудость информации… Короче, несмотря на легкие угрызения совести, я почти хотел, чтобы появилась еще какая-то почва для работы.

В придачу по ходу выяснения дополнительных обстоятельств мне пришлось снова разговаривать с Уваровым. И на сей раз было еще труднее удержаться от захода правой и наотмашь ему в зубы. Папаша-подонок, казалось, нарочно доводил меня до белого каления. Впрочем, быть может, именно так это и было на самом деле.

Наконец – свершилось. Лаборантка Лидочка принесла из научного отдела компакт-диск.

– Это материалы исследования. Бумажные копии будут позже. Скорее всего завтра. Но мы подумали, что будет лучше, если не станем это задерживать.

– Очень хорошо, – улыбнулся я и выдворил Лидочку из кабинета, не обращая внимания на глазки, которые она отчаянно мне строила.

Заварив кофе, я положил диск в лоток соответствующего привода, ткнул пальцем в кнопку приема, щелкнул клавишей мыши и принялся рассматривать, что там накопали наши высоколобые друзья.

Если свести все данные к некоему единому описанию, то получалось примерно следующее: линза действительно представляла собой кусок гематита. Это подтверждал и повторно сделанный химический анализ. Но гематит был, скажем так, несколько необычным. То есть у него была иная структура кристаллической решетки. В качестве иллюстрации этого, не слишком понятного мне, тезиса прилагались схемы кристалла нормального гематита и того, из которого состояла линза. Вначале я не понял, зачем надо было делать эти схемы такими большими – каждая из них, если бы ее довелось распечатать в оригинальный размер, заняла бы лист форматом не меньше А2. Потом прочитал сопроводительный текст, пригляделся и действительно увидел, что этот кристалл состоит из чего-то вроде множества шнуров, переплетенных между собой и спаянных до состояния монолита. Таких шнуров в линзе было несколько десятков тысяч. И они шли по спирали из центра камня.

Структура линзы напомнила мне структуру стали японского самурайского меча. Там тоже множество слоев, искусством кузнеца соединенных в лезвие. Что за кузнец и каким способом делал эту линзу – оставалось только гадать.

Возможно из-за своей странной структуры камень линзы имел значительно большую прочность, чем его обыкновенный аналог.

Дальше начинались еще большие чудеса. Оказалось, что при облучении насыщенным ультрафиолетом линза становилась полностью прозрачной. Это казалось фантастикой, но наши кропотливые ученые приложили видеозапись, на которой я сам видел, как линза, лежащая на лабораторном столе, при включении излучателя ультрафиолета стала бесцветной. Этот феномен никто не брался объяснить. Так и написали, что причины и способ обесцвечивания камня остаются не выясненными.

Вызывала уважение потрясающе грамотная и точная обработка камня. Линза была идеальна и в отношении формы, и в отношении гладкости поверхности. По сравнению с ней обычные ювелирные камни были просто кусками грубой породы.

Так и не получила путного объяснения способность линзы конденсировать холод. Во время одного из экспериментов ее грели на газовой горелке, но так и не смогли поднять температуру выше комнатной.

Дальнейшими исследованиями было установлено, что линза слабо излучала в радиодиапазоне на длинных волнах. Очень слабо – приборы смогли фиксировать ее излучение только с расстояния метров в десять. Потом оно не улавливалось даже самыми чувствительными антеннами. Как будто вовсе исчезало безо всякого следа. Никакого видимого смысла радиоизлучение линзы не несло, представляя собой ровный «белый шум».

Я на секунду задумался, а потом чиркнул себе на бумажке пару слов для памяти. Идея провести еще одно уже самостоятельное исследование показалась мне достаточно забавной.

В общем, из всего отчета я понял только то, что попавший мне в руки предмет – действительно нечто странное. И теперь уже можно было вполне уверенно говорить о принадлежности его к Зоне, потому что в рамках планеты Земля все загадки и чудеса с некоторых пор имеют очень конкретную географическую привязку. И, как завещал старина Оккам, не надо умножать сущности без серьезной к тому нужды. Не заводить же речь про инопланетян и Шамбалу!

Удовлетворенный, я отодвинулся от компьютера. Итак, теперь есть целый ряд свидетельств в пользу того, что вещь эта – из Зоны. И значит, можно смело начинать копать там, на Украине, в самых ближайших окрестностях. То есть, скорее всего, мне не избежать очередной командировки в Зону. Хотя, если по совести, мне очень не хотелось соваться туда лишний раз. Не только по причинам так сказать аномального характера. Был ряд хвостов сугубо человеческой природы. И, вне всякого сомнения, если уж я в Зону сунусь – эти хвосты не замедлят мне, скажем так, приветливо помахать.

С результатами исследования я поднялся к Зарембо. Степан Иванович просмотрел отчет, одновременно слушая мои объяснения. Потом сказал:

– Значит, камень излучает радиоволны. И почему я совершенно не удивлен?

– Вы думаете, что излучение линзы стало причиной того, что пострадавшие сходили с ума?

Зарембо покачал головой, призывая меня не спешить с выводами. И пояснил:

– Я не могу этого утверждать, но согласись – такая вероятность имеется. Только меня смущает то, что излучение не несет в себе никакого смысла. Хотя, может быть, в нужный момент линза просто начинала работать так, как надо?

Я имел на сей счет свои соображения – не зря же оставлял для себя пометку на бумажке.

– Степан Иванович, вы ведь наверняка слышали про ЭГФ?

– Ну слышал, – отозвался шеф. – А при чем тут это?

– При том, что я хотел бы поставить белый шум, издаваемый камнем, на запись. В разных режимах, с разной скоростью. Послушать часов двенадцать, а потом прослушать.

Генерал потер лоб и ответил:

– Хм… а есть смысл попробовать, честное слово. Может статься, что этот вариант куда лучше. Потому что мне и самому не очень-то нравится идея с какими-то всплесками активности. А вот постоянная незаметная трансляция – это действительно интересно. Пробуй, Сергей. Звуковая лаборатория в твоем распоряжении.

Я поблагодарил генерала, попрощался с ним и отправился к себе в кабинет, чтобы забрать из сейфа вторую линзу.

Само понятие электронно-голосового феномена, или ЭГФ, при всем своем околонаучном ореоле, относится скорее к фантастике, чем к действительной жизни. Суть феномена заключается в том, что якобы умершие люди могут разговаривать с нами с того света, для чего используют радиоволны. Многие люди, полагая этот вздор за чистую монету, часами записывают на пленку «белый шум», чтобы потом искать в его ровном бесстрастном шипении голоса потустороннего мира. Я слышал несколько фонограмм с такими голосами, и они меня нисколько не впечатлили.

При желании подобную подделку может сварганить любой человек, умеющий работать со звуковыми редакторами на компьютере.

Я собирался прибегнуть к похожему методу: сделать запись радиоизлучения линзы на столько микрофонов, сколько смогу достать и подключить в нашей звуковой лаборатории. Запись будет идти по-разному – быстрее и медленнее, с фильтрацией разных частот, с последующей инверсией записанного… В общем, по-разному.

Не то, чтобы я всерьез рассчитывал найти таким образом хоть что-то, но чем черт не шутит.

Звукачи, услышав мою просьбу, молча приступили к работе. Их трудно удивить, как и всех людей, задействованных в Особой Группе. Так что единственный человек, кто, занявшись всем этим, чувствовал себя не вполне здоровым – это я сам. Вспомнилось, как в одном фильме герой сказал: «Бери моего родственника-дурака, да веди к себе. Видишь – он фото слушает!»

Так или иначе, линзу поместили в специальную капсулу, полностью изолированную от внешних излучений, зато нашпигованную очень чувствительными микрофонами. Эти микрофоны в течение ближайших часов будут фиксировать радиоизлучение, которое исходит от линзы, и передавать его на записывающие устройства, работающие в разных режимах. Завтра наши звукачи будут разбираться с теми материалами, которые получатся в результате…

Подготовка закончилась, и звукооператор за главным пультом нажал на кнопку записи. В небольших динамиках раздалось ровное шипение. Подобный звук слышал множество раз почти каждый человек. Его издает ненастроенный радиоприемник или телевизор, к которому не подключена антенна. Откровенно говоря, неприятный звук, царапающий по нервам.

Я не удивлялся тому, что по итогам многочасового прослушивания этого шипения иным впечатлительным личностям казалось невесть что.

На следующий день звукач Петя явился ко мне с готовыми записями. Я взял у него компакт-диск и спросил, вовсе даже не рассчитывая на положительный ответ:

– Ну как, нарыли что-нибудь.

Звукооператор кивнул.

– Так точно. Причем даже мудрить особо не пришлось. Инвертировали запись и пустили на скорости в три раза больше обычной. А в общем, поставь диск, и я тебе все последовательно покажу.

Я зарядил компакт в привод и вопросительно уставился на звукооператора. Принесенные записи состояли из десятка треков.

– Это первоначальная запись, а также результаты тех обработок, которые мы провели. Давай послушаем по порядку. Вот что записалось просто микрофоном, – он включил проигрывание и я услышал ровное шипение.

Слушать этот трек целиком не имело смысла, поэтому звукооператор просто подвигал по нему ползунок, то и дело включая на полминуты. Везде был ровный шум, без малейшего изменения.

– Потом мы экспериментировали с отсевом частот, но тоже ничего путного не получилось, – он включил записи, подтверждающие бесплодность изысканий в данной сфере. Менялась тональность шума, но в целом он остался неизменным. – Интересное началось тогда, когда мы ускорили запись. Вот, слушай, – звукач врубил следующий трек.

И я услышал. Это было очень похоже на то, как если бы магнитофонную кассету поставили на воспроизведение в обратном порядке и при этом еще и замедлили. Полное ощущение. Я сразу вспомнил про магнитофон «Романтика», бывший у меня некогда.

Тот был на старости лет большим любителем пожевать магнитные записи.

Разобрать, что такое звучало в шуме, я не мог. Мог только констатировать, что на фоне шума явно прорезался посторонний звук, и его можно было вычленить из общей массы.

– Один из моих ребят сразу сказал, что надо звук инвертировать, – продолжал звукач. – Он в звукозаписывающей компании работал, так что ухо наработанное. Мы сделали так, как он посоветовал. Перевернули, ускорили – и вот что вышло.

Звукач запустил последний трек. И оказалось, что на фоне все того же белого шума звучит песня. Странная песня – без единого слова, только голос, подолгу тянущий то одну, то другую гласную букву. Еще более странным был мотив. Нечто вроде шаманских песен народов Дальнего Севера. И вместе с тем что-то удивительно местное и привычное, как колыбельная песня.

А еще, я мог ошибаться, но казалось, что в этом голосе внятно звучит призыв.

– Интересно получилось, – заметил я.

Звукооператор зачем-то потрогал себя за кончик носа. Обычно, как гласят толкователи языка жестов, это должно означать обман. Но толкователи часто ошибаются.

– Интересно, конечно, – сказал он задумчиво. – Но еще интереснее то, что мы пытались раскладывать этот звук на все частоты, смотрели все возможные диаграммы. И не нашли даже намека на то, что в нем скрыты какие-то данные. Но стоит ускорить воспроизведение – и все, получи и распишись. Как будто стереокартинку рассматриваешь. Хотя, там система все-таки заметна. А вот здесь – просто хаос. Но ускоряешь его – и все, получи внятный звук.

– Знаешь, Петя, – сказал я звукооператору, – ты меня нисколько не удивляешь. Эта линза – просто кладезь загадок. И ты сейчас добавил еще одну в довольно длинный список. В общем, спасибо за работу.

– Всегда пожалуйста, – ответил звукач и, как будто спохватившись, положил на стол пакет с линзой.

И мне показалось странным, что он достал его из кармана. Но спрашивать я ничего не стал, потому что вопрос звучал бы совершенно параноидально.

Звукооператор распрощался и ушел. А я снова запустил трек со странной песней. И прослушал от начала до конца. Оказалось, что песня не бесконечна – она состояла из пяти одинаковых «куплетов» и в течение пятнадцатиминутной записи успевала повториться три раза.

И чем дольше я слушал эту песню, тем больше убеждался в своей правоте относительно того, что это был зов.

Новый пострадавший

Ночью снилась всякая муть. Причем настолько скользкая и невразумительная, что ни на секунду не оседала в памяти. И когда я просыпался, а это случилось раз пять за ночь, у меня не оставалось ничего, кроме отвратительного ощущения, знакомого каждому человеку, который видел ночью тяжелый сон, а потом в течение всего дня сторонился в доме темных мест и избегал одиночества.

Я порадовался, что Маша решила сегодня не оставаться на ночь. Не хватало ей только меня в таком виде.

Чтобы дотянуть до утра более-менее без проблем, я даже не поленился сходить на кухню и выпить полный бокал коньяка – сто пятьдесят граммов. Единственное, чем мне помог алкоголь, это тем, что я легко заснул, и еще дважды относительно быстро засыпал после того, как в очередной раз просыпался от сновидений.

Утром я посмотрел на себя в зеркало и решил, что краше молодцев, пожалуй, в гроб кладут – лицо было бледным, под глазами залегли черные круги, белки имели явственный оттенок розового цвета.

Так что на работу я заявился крайне помятым.

Новости посыпались сразу, едва я успел изготовить себе первую рабочую чашку кофе и усесться за просмотр утренних сводок. Позвонил Зарембо и спросил, как у меня дела с записью. Я рассказал. Степан Иванович выдержал странную паузу, а потом сказал, что зайдет на разговор. Я понял, что у нас новое происшествие.

И правда, так и оказалось. Зарембо ввалился ко мне, с порога потребовал кофе и, когда получил затребованное, спросил:

– Петр из звуковой лаборатории не вышел на работу. Ему звонили, но телефон не отвечает. И мне это не нравится, особенно на фоне того, что именно он занимался исследованием линзы.

Я немедленно вспомнил, что вчера отмечал странное поведение звукача. В том числе и то, что линзу он принес не в пакете, а в кармане. А вспомнив, рассказал об этом Степану Ивановичу.

Зарембо потеребил себя за усы, а потом скомандовал:

– Вали-ка ты, друг сердечный, к нему домой. Да поскорее, потому что нутром чую – что-то нехорошее с парнем стряслось!

Через три минуты я уже несся по Москве. Небывалая штука – я даже поставил на крышу синий проблесковый маячок и врубил сирену. А чтобы заставить кого-то из ОГ так ездить, надо убедить его в том, что творится что-то и в самом деле неординарное.

Поток транспорта раздавался в стороны нехотя, но все-таки у меня получилось добраться через половину Москвы гораздо быстрее, чем если бы я ехал обычным порядком.

Рядом со мной на пассажирском сиденье, надувшись и походя на огромного филина, сидел Степан Иванович. Он в последний момент решил, что проедется со мной. На заднем сиденье, такие же сосредоточенные и молчаливые, ехали Коля и Марк из нашей группы силовой поддержки. Не то, чтобы мы думали, что они могут нам понадобиться, но чем черт не шутит.

Мы остановились у подъезда длинного двенадцатиэтажного дома. Зарембо выскочил из машины первым, подбежал к двери и ткнул в запирающее устройство небольшим черным цилиндриком – универсальной отмычкой для электронных замков. Дверь подъезда распахнулась, впуская нас внутрь.

Третий этаж. Еще одна железная дверь, но теперь уже квартирная, покрашенная в цвет мореного дуба. Зарембо остановился перед ней, приложил ухо. Потом сделал мне знак.

Я вытащил из кейса еще одно высокотехнологичное чудо: наушники, коробка размером чуть больше сигаретной пачки и резиновая присоска на проводе. В присоске – высокочувствительный микрофон, который сейчас должен будет сказать, есть ли кто в квартире.

Я надел наушники и прилепил присоску на дверь. И услышал очень знакомые звуки. В квартире звучала та самая песня-призыв, секрет, отнятый вчера у черной линзы.

– Он в квартире, – уверенно сказал я, – и слушает песню из линзы.

Зарембо злобно шмыгнул носом. Усы его встали торчком. Это означало, что у нашего бравого генерала включился боевой режим. И значило, что был бы противник, а уж Зарембо себя покажет.

Степан Иванович сделал мне знак продолжать слушать. Потом протянул руку и нажал на кнопку дверного звонка. Для моего слуха, усиленного наушниками, музыкальная трель прозвучала, как будто труба Гавриила.

Песня продолжала звучать, как ни в чем не бывало. Я поглядел на Степана Ивановича и отрицающе покачал головой. Он наклонился ко мне и сказал:

– Слушай дальше. Я буду трезвонить, пока он не подойдет к двери. Тогда просто посигналь мне, ладно?

Он снова нажал на кнопку звонка. Я подумал, что еще немного, и уши начнет закладывать. И уменьшил громкость на наушниках – микрофон чувствительный и все равно у Петра не получится подойти к двери беззвучно.

Зарембо продолжал звонить еще пару минут. Я терпеливо слушал.

И тут раскрылась дверь лифта и на лестницу ввалилось трое ментов. Двое из них красноречиво держали руки на автоматах.

– Кто такие? – резко спросил краснолицый громила с погонами прапорщика. Судя по всему, он был здесь главным.

Зарембо отвлекся от своего увлекательного занятия. Выражение его глаз не сулило ничего хорошего несчастному менту.

– Прохожие, – ответил генерал, нависая над прапором. Тот, сам будучи не маленького роста, явно ощутил свою неполноценность. И попер было в наступление:

– Слышь ты, прохожий! Ты у меня сейчас е…льником вперед по этой лестнице пойдешь! – он потянул из-за пояса дубинку. Я сочувственно вздохнул – зря этот мент на рожон лезет. Сейчас ему будет больно во всех смыслах этого слова.

Прапорщик успел только замахнуться. Генерал сделал неуловимое, кошачье движение, и мент, совершив акробатический кувырок, громко шлепнулся на пол лестничной площадки. Зарембо чуть нажал на вывернутое запястье несчастного прапорщика, и тот тоненько захныкал.

Двое других патрульных схватились было за автоматы, но и сами не заметили, как оказались сидящими на задницах под прицелом собственного оружия – наши силовики не зря получали свои, не самые маленькие, зарплаты.

Зарембо, окинув довольным взглядом перекошенные рожи мусоров, извлек из внутреннего кармана куртки свое служебное удостоверение и раскрыл его перед физиономией прапорщика.

Умел Зарембо оказать воздействие на оппонента, ничего не скажешь. Прапорщик патрульно-постовой службы, узнавший, что только что устроил выпендреж перед генерал-майором ФСБ, изменился в лице так, что я испугался – не хватил бы его удар прямо здесь.

Зарембо убрал удостоверение в карман и знаком приказал патрулю встать. Бледные, явственно дрожащие менты выстроились перед ним. Степан Иванович брезгливо посмотрел на них и спросил:

– Кто вызывал?

– Женщина из семьдесят третьей, – показал прапорщик на соседнюю дверь. – Сказала, что у соседа воры в квартиру лезут.

Зарембо со зверской рожей глянул на глазок семьдесят третьей квартиры. Но этим и ограничился – заявительницу можно было понять. Когда видишь, как под дверью твоего соседа копошатся незнакомые люди в штатском, это невольно вызывает подозрения.

– А какого черта, друг ситцевый, ты так сразу за дубину хватаешься? – спросил генерал у мента. Тот покраснел и стал буравить взглядом пол у себя под ногами.

– Короче, урок вы получили. Валите с глаз долой. И в отделении своем скажите, чтобы сюда больше никого не посылали. Здесь проходит спецоперация ФСБ.

Менты кое-как откозыряли и кубарем скатились вниз по лестнице, даже не попытавшись вызвать лифт. Степан Иванович, проводив их взглядом, брезгливо сплюнул.

– Все, цирк закончился, – резюмировал генерал. – Вернемся к нашим баранам, – кивком головы он показал мне на дверь. Я приложил к ней наушник и стал слушать.

Песня продолжала звучать. Зарембо звонил. Два звука смешивались в какофонию, которая вызывала острое желание бросить все и бежать отсюда куда подальше. Наверное, будь я чуть более истеричен – так бы и сделал.

Минуты через три из двери злополучной семьдесят третьей квартиры высунулась сухонькая дама лет пятидесяти с лишним и спросила, чего мы хотим от ее соседа – честнейшего человека. Зарембо удивленно посмотрел на нее, не снимая пальца со звонка. И даже потерпел еще минуту, пока женщина, напустив на себя патетический вид, не заявила, что сейчас не советские времена и органы государственной безопасности больше не могут устраивать произвол в отношении честных людей.

– А если он нечестный? – спросил Зарембо, наивно хлопая глазами.

Женщина смутилась было, но потом сообщила, что за шесть лет, в течение которых Петр жил рядом с ней, с ним не было никаких проблем. И вообще, она уверена, что сосед – исключительно честный и правильный человек. Приглядевшись к Степану Ивановичу и всем нам в целом, она пришла к выводу о том, что ее пламенные речи не оказывают на нас ожидаемого воздействия. Тогда она пригрозила, что немедленно позвонит Петру и сообщит ему, что ни под каким предлогом нельзя открывать нам двери, чтобы не оказаться «в застенках».

Зарембо не выдержал.

– Ну и денек, – проворчал он. – Уважаемая, а вы в курсе, что помеха работе органов внутренних дел – это уголовно наказуемое преступление?

– Ничего не выйдет! Я свои права знаю! – попыталась было она перечить. – И вы мне не страшны!

– Ну и ладно, смелая вы наша, – ответил Зарембо.

А потом спокойно вытащил из кармана складной нож и прямо на глазах у ошалевшей тетки чиркнул по ее телефонному проводу. Женщина раскрыла рот, как рыба, выброшенная на берег.

– А вот мобильного телефона, я уверен, у вас нет, – злорадно сказал генерал.

Судя по перекошенной физиономии соседки, именно так и было на самом деле. Зарембо выдержал короткую паузу и приказал:

– Марш в квартиру. И чтобы я вас больше не видел, пока не уедем. Когда будем уезжать, позвоню ремонтникам, чтобы вам телефон починили. Потом можете звонить уж кому вы там захотите. А будете сейчас здесь маячить – упеку в тюрьму. Вы знаете, что такое внутренняя тюрьма ФСБ?

У людей вроде этой тетки есть очень полезная черта. От перспективы оказаться «в застенках кровавой гэбни» у них начинают громко вибрировать поджилки. И они почитают за лучшее исчезнуть, чтобы потом юродствовать с безопасного расстояния. Тетка, состроив возмущенное лицо, скрылась за дверью, это резко уменьшило уровень шума на лестнице, и я наконец-то смог вернуться к прослушиванию квартиры.

Идею насчет того, что надо как-то оповестить Петра, зловредная тетка все-таки не забросила. Судя по звукам, она стала колотить ему в стену чем-то твердым. Вот ведь упрямая! С другой стороны, возможно именно ее стук стал той самой добавкой к какофонии, которая заставила-таки звукача оторваться от своей драгоценной песни.

Я услышал шаги. Они приближались к дверям. Я кивнул Зарембо и изобразил пальцами шагающие ноги. Он продолжал звонить. Когда шаги оказались совсем рядом, я показал пальцем на дверь. Зарембо прекратил трезвонить. Я прислушался к тишине, наступившей в квартире. Шагов больше не было – Петр, скорее всего, просто стоял в прихожей. Я повернул регулятор громкости на приборе. Песня стала громче, но вместе с ней я услышал дыхание Петра. Оно не было обычным – прерывистое, рваное, преувеличенно громкое. Прошло несколько секунд, и я наконец-то сообразил, в чем дело.

– Кажется, он плачет, – прошептал я. Зарембо удивленно вскинул брови.

– Что вам от меня нужно? – раздался голос из-за двери. И в этом голосе совершенно отчетливо слышались слезливые нотки.

– Петя, это Степан Иванович. Открой дверь, – мягко попросил Зарембо.

Я ожидал, что звукач откажется выполнить просьбу, станет сопротивляться каким-то образом, но тот и не подумал этого сделать. Громко щелкнули замки, и я едва успел снять с двери присоску микрофона.

Петр выглядел просто ужасно. Растрепан, только в трусах и майке, плечи поникли, лицо бледное и покрыто грязными разводами от слез. Губы Петра дрожали.

– Что вам от меня нужно? Оставьте меня в покое, пожалуйста! – заныл он.

– Что с тобой? – спросил Степан Иванович.

Петр обреченно взмахнул рукой.

– Да какая вам-то разница? Можно подумать, вы мне поможете…

– А вдруг? – спросил генерал мягко, но настойчиво. Петр понял, что так просто от начальника не отделаться.

– Вы ничего не понимаете! – воскликнул он. – Как вы можете понять, что это такое, когда тебя просто-напросто не подпускают к себе, выбрасывают, как будто человека второго сорта. Но при этом насмехаются, зовут… Вот, вы слышите – она зовет. Но не меня. Я хочу прийти к ней, но она меня не ждет, – повторяя эту фразу, как заклинание, звукач сполз по стене на пол, поджал колени, уронил голову на руки и разразился такими мелодраматичными рыданиями, что я с трудом удержался от ехидного смешка. Зарембо смерил меня возмущенным взглядом и сказал:

– Выключите это кто-нибудь.

Надо было видеть, как подбросило Петра, только что с глубочайшей самоотдачей занимавшегося тихим слезотечением. Он буквально взлетел на ноги и зашипел:

– Не сметь! Никому не сметь! Я смогу ее убедить! Не трогайте!

Всей своей позой он наглядно демонстрировал готовность при необходимости грызть зубами каждого, кто доберется до акустической системы.

– Надо выключить, – мягко сказал генерал. – Ты сам не свой.

– Я в полном порядке! – огрызнулся Петр. – Вам все равно этого не понять. Убирайтесь к черту из моего дома. Убью того, кто попробует выключить песню.

Зарембо молча показал одному из наших силовиков в сторону комнаты, откуда раздавались звуки. Тот спокойно пошел исполнять приказ. Петр с визгом бросился на него – и тут в дело вступил наш второй боец. Грамотно поставленной подсечкой он сбил Петра на пол, навалился сверху и затянул на запястьях звукача пластиковый ремешок. Оказалось, что этого недостаточно – стоило только немного отпустить спятившего Петра, как тот резво поднялся на ноги и побежал к комнате. Там как раз смолкла музыка, а выходящий силовик принял разъяренного звукача, и тот снова оказался на полу.

По правде говоря, от всего этого мне стало не по себе – до сих пор ни разу не приходилось так обходиться со своим сослуживцем. Но я сознавал, что так надо, что никуда не деться от этого, что с Петром все очень неладно.

Силовики держали Петра, пока Зарембо сходил в комнату и вернулся с одеждой.

– Я так понимаю, что пока это бесполезно, но потом ему наверняка захочется выглядеть по-человечески, – сказал генерал. Потом отдал мне миникомпакт. – Отсюда он слушал песню. Это надо положить под замок наглухо.

Принимая диск из рук Степана Ивановича, я мрачно кивнул. Стало понятно, из-за чего были те сны, которые так сильно портили мне кровь этой ночью. И от мысли, что я тоже мог бы оказаться таким же, как и Петр, по спине побежали очень крупные и колючие мурашки.

– Вызывайте спецмашину для него, – сказал Зарембо.

Судя по всему, его состояние было немногим лучше моего. В конце концов это всегда скверно, когда приходится бороться с тем, кто еще вчера был с тобой заодно.

6. Зона

Сталкер Новокаин. Дважды три

Музыкант предложил это первым. Хотя, скорее всего, похожая мысль бродила в головах всех участников компании.

– Народ, а как насчет прогулки на запад? – спросил он.

Новокаин вскинул глаза на Ромку – не шутит ли? Но тот выглядел весьма и весьма серьезным.

– И какова, позволь узнать, цель данного мероприятия? – нарочито высоким штилем спросил Новокаин. Что греха таить, идея была чрезвычайно привлекательной. Настолько же, насколько привлекательной и манящей казалась несколько лет назад идея первого похода в Зону. Но что-то не позволяло просто взять и сорваться с места. То ли приобретенная с тех пор осторожность, то ли годы, то ли что-то еще.

– Разведать, что там такого произошло, – пожал плечами Ромка. – Ну и заодно, если получится – разжиться новым артефактом. Интересно же, что это за фигня!

Чего уж тут скрывать, новый артефакт был для сталкеров примерно тем же, чем для музыканта новый инструмент доселе не знакомой фирмы или для водителя – автомобиль новой марки. А может, чем-то и посильнее. Недаром психологи и психиатры публикуют множество статей и книг о феномене сталкеров. И кое-кто из спецов по ковырянию в чужих мозгах уже всерьез выдвигает версию о существовании некоего нового синдрома – зависимости от Зоны. И кто знает, так ли уж неправы эти «слесари по мозгам»?

Так что к новому походу, по крайней мере на подсознательном уровне, были готовы все. И оставалось только подвести под это дело сколь-нибудь подходящую идеологическую базу. А заодно как следует продумать саму процедуру похода.

Это на самом деле было не столь уж и просто. Однозначно не стоило соваться в новое место толпой. Простейший принцип выживания. Если идешь в незнакомое место толпой, будь готов к тому, что если произойдет что-то скверное – потери будут массовыми. В любом серьезном походе в головную группу всегда выдвигаются разведчики.

В данном случае, правда, речь про толпу не шла. В стихийно сформировавшейся команде Новокаина было пятеро сталкеров. И необходимость разведки ясно обозначала, что эти пятеро должны разбиваться на пару и тройку. Но пара человек – этого мало как для разведки, так и для основной группы.

Осознав неудобство нечетного числа, Новокаин внес предложение пригласить в команду еще и Гарика Черного. Этот сталкер, хоть и не был их закадычным другом, все-таки пользовался уважением всех пятерых. Так что идея пригласить его была принята единогласно.

Гарик сидел дома, занимаясь делом, священным для каждого настоящего мужчины – он чистил свое оружие. Сталкеры постучались, Черный предложил им войти. Когда он увидел, сколько гостей заглянуло к нему на огонек, лицо его вытянулось.

– Привет, мужики! Это что за комитет? По какому случаю манифестация?

Новокаин усмехнулся.

– Да вот ты не поверишь – сугубо ради встречи с тобой.

Гарик вопросительно вскинул брови. Кажется, он не находил причины, по которой надо ходить к нему с визитом в таком мощном количественном составе.

– И че? – спросил он чуть настороженно.

– Да ничего, – ответил Музыкант. – Хотим с тобой поговорить, как со сталкером. Дело имеем серьезное. Ну, в общем, все как и полагается комитету.

Гарик широким жестом предложил сесть. Гости заняли продавленный диван и перекошенное кресло. Теперь из свободной мебели в комнате остались только шикарный офисный стул и армейская табуретка, застеленная газетой. На табуретке были разложены запчасти от пистолета ТТ, а на стуле, перед тем как мы пришли, восседал Черный.

Гарик сел, смочил ветошь в ружейном масле и вернулся к чистке ствола.

– Ну, толкуйте, что ли, раз уж все так серьезно, – проворчал он. – Только не надо ничего страшного, а то я по жизни нервный.

– Гарик, пойдешь с нами на запад?

Рука Черного зависла, не донеся ветошь до второй руки, в которой он держал пружину.

– Ни хрена себе у вас с утра предложения! – заявил он. – Говорю же, я нервный, у меня и справка на этот счет есть… А че вы там вообще забыли?

– Ну как тебе сказать, – пожал плечами Новокаин. – Надо бы уже задуматься об освоении новых территорий. А то, сам видишь, становится людно. И соответственно, с хабаром все труднее. Так что хочешь не хочешь, а расширять рабочую зону придется. Так почему бы этого не сделать нам?

Черный вернулся к чистке. Его здоровенные руки с короткими толстыми пальцами так и сновали по железкам. Подумав немного, он сказал:

– Хрен его знает, товарищ майор. С одной стороны, мне пока хватает и того, что есть. И с какой стати я должен подставлять свою задницу неизвестно чему и играть в первопроходца? Пусть те, кому не лень, прогуляются, а я потом у них карту куплю – и уже по торной дорожке топ-топ-топ… Но с другой стороны, я последние месяцы хожу в Зону, как на родной завод детали точить. Я раньше токарем был на ремзаводе в Чернобыле… Затрахала меня эта работенка по самое «не могу». Зона тоже понемногу начинает приедаться. Так что, если уж говорить, положа руку на половой орган, то вы очень к месту пришли.

– То есть это надо понимать как то, что ты с нами? – спросил Музыкант.

– Это надо просто понимать, – ухмыльнулся Черный. – Ты не гони лошадок, Рома, дядьке надо мозгом подумать. Вы мне пока что расскажите, какова ваша стратегия. Если нужны наглядные пособия, то мешок картошки стоит в углу.

Все засмеялись, уловив намек на эпизод из фильма «Чапаев», где легендарный комдив на картошке объяснял схему предстоящего боя между красными и белыми.

– Короче, мы решили ходить туда тройками, по очереди. Пока не наберем достаточно информации для похода большим количеством людей.

– Меня, значитца, шестеркой зовете? – поддел Черный.

– Типа того, – ответил Новокаин.

– Ну, блин, я прямо и не знаю. С одной стороны, предложение хорошее. С другой – никогда Гарик Черный не шестерил.

Было уже понятно, что он нисколько не возражает по поводу своего участия в предприятии. Но ситуация требовала «доиграть» до конца. И Аллигатор предложил:

– Тогда выбери себе номер по вкусу, а мы уже промеж собой сами разберемся.

– А если я номер раз потребую? – хитро прищурился Гарик.

– Ладно, дядька! – засмеялся Новокаин. – Давай сделаем, как это было в Стране Советов. Где все были равными. Вот ты – первый, я – еще один первый, он – еще один. И так до шести.

– Дело говоришь, – поднял замасленный палец Черный. – Не могу устоять перед соблазнительностью вашего предложения.

Он отточенными движениями собрал пистолет, вогнал обойму в рукоять и посмотрел на коллег зверскими глазами.

– Давненько я не брал в руки шашек! Ну, когда пойдем?

– Как только, так сразу, – ответил Новокаин. – Все тут, так давайте же разделимся на тройки. По какому методу будем дробиться?

– А чего мудрить? – пожал плечами Аллигатор. – У нас тут получается, что каждый с каждым запросто пойти может. Почему не жребием?

Идея прошла на «ура». Черный принес какой-то ветхий блокнот, из которого надергали листиков, проставили на них цифры «один» и «два», а потом Черный вытащил из-за печки драный треух какого-то немыслимого размера. Сталкеры немедленно стали расспрашивать Черного, куда делся инопланетянин, для которого предназначалась это меховое чудовище. По первому впечатлению, треух запросто можно было напялить на перевернутое десяти литровое ведро.

Бумажки забросили в пыльные и затхлые недра треухого детища безумного шляпника. Потрясли как следует – и начали тянуть. Естественно с шуточками и прибауточками. Наконец жеребьевка закончилась. В первой тройке оказались Новокаин, Музыкант и Черный. Пых, Пух и Аллигатор попали во вторую. По этому поводу Гена пошутил, что теперь будет спать только с завязанными глазами, чтобы не повредиться мозгами, увидев двух одинаковых мужиков. В ответ братья Пыхаловы дружно пообещали ему такое незабываемое путешествие, что Аллигатор сразу стал хныкать и просить поменяться с ним кого-нибудь, у кого нервишки покрепче. Разумеется таких смельчаков не нашлось.

Однако шутки быстро кончились. И пошли куда более серьезные разговоры. В частности о том, что первый выход надо осуществить как можно скорее. Оптимально – послезавтра.

– А почему не завтра? – удивился Черный, – Я могу хоть сейчас собраться!

– Расслабься, – ответил Новокаин, – тут, паря, дело особенное. Завтра отдыхаем, высыпаемся, не пьем. Чтобы в Зону выйти свежими и бодрыми.

– Кстати, о выходе! – заметил Гарик, – А кто первым пойдет?

– Жеребьевка, – пожал плечами Музыкант. Он взял две спички, обломал у одной головку и зажал их в кулаке.

– Безголовая – вторая очередь, – сказал он.

Новокаин и Пух дернули спички. Близнецу досталась та, у которой отломали головку. Пух огорченно вздохнул – ему хотелось бы пойти первым. Но раз судьба против, то ничего не поделаешь. Он подмигнул народу из первой тройки и ехидно сказал:

– То есть мне ничто не мешает завтра устроить пьянку с последующей оргией!

– Завидуем-завидуем, – ухмыльнулся Черный.

– Ну что, теперь по магазинам? – спросил Новокаин.

«По магазинам» – это он сильно сказал. Из барыг в Ленинском остался в данный момент всего один, так что шопинг ограничивался посещением коттеджа на окраине, где обосновался этот тип.

Поскольку сталкеры – контингент непредсказуемый, барыга имел в своем распоряжении несколько человек охраны. Эта братия круглосуточно шлялась вокруг коттеджа с серьезными мордами и всем видом демонстрировала, как ей будет интересно схлестнуться с идиотом, который решит наехать на единственного барыгу в окрестностях. Идиотов, разумеется, не находилось, поскольку покупать оружие и снаряжение больше было не у кого.

– А чего это вас так много? – удивился боевик, сидевший на ящике у входа в коттедж.

– Потому что нам так не страшно! – огрызнулся Черный. Вышибала скорчил гримасу, которая должна была означать: «Ах, как мне смешно!»

Коттедж, в котором поселился перекупщик, некогда был самым «понтовым» в поселке. Теперь он был таким разве что снаружи. А вот интерьеры здания наводили на мысль о гибриде большого неряшливого склада и небольшой изящной помойки. Аккуратной была только одна комната на втором этаже, где происходило заключение сделок.

Барыгу звали Толиком, был он неимоверно худым, вечно небритым и одетым в китайские спортивные костюмы. И если кто-то на этой земле был похож на идеального барыгу, так это он.

– Здорово, отцы! – махнул Толик входящим сталкерам своей тощей лапой, очень напоминающей раковую клешню.

– Привет и тебе, слуга Гермеса! – дурашливо поклонился Музыкант.

– Далеко собрались?

Сталкеры переглянулись. Они, честно говоря, не знали, стоит ли просто так рассказывать барыге, что их цель – разведка новых территорий. Толик заметил это мимолетное замешательство, а поскольку дураком не был, постольку и выводы для себя сделал мгновенно.

– Ладно, мужики, маршрут – это ваши личные половые трудности. Но есть вопрос: вы заказы принимаете?

Новокаин неопределенно развел руками. Дескать, как повезет.

Барыга запустил руку в ящик письменного стола, за которым сидел, и вытащил оттуда большую фотографию. Положил перед сталкерами.

– Значит так. Скорее всего вы пойдете на запад, – сказал он, – потому что Глюк уже успел растрепать чуть ли не всему поселку про новый артефакт. И кто-то обязательно должен последовать за ним. Вас видели у Глюка, и теперь вы строите из себя македонских целок, когда я спрашиваю про маршрут, хотя раньше не особо стеснялись рассказывать, что и как. Короче, мужики: за каждую такую стекляшку я даю по штуке баксов.

– А если мы не на запад? – спросил Пых, которому очень не понравилось, что барыга их так легко «просчитал».

– Да мне по барабану, ребята. Я не лезу в ваши дела. Просто констатирую факт: за каждую стекляшку вы получите тысячу вечнозеленых президентов. Это все, что я хотел сказать.

– Ладно, Пых, не кипятись, – кивнул Новокаин. – Если найдем, будем иметь в виду.

Толик развел руками, показывая, что уговор состоялся. Немного побарабанив пальцами по столешнице, он сказал:

– Глюк – то еще трепло. Он готов молоть языком абсолютно про все, что видели его мутные зенки. Но не надо забывать, что мозги у него дырявые. Так что он мог и забыть вам сообщить, что в тех краях, откуда он принес стекляшку, надо быть максимально корректными. Именно корректными. То есть не палить по сторонам почем зря, не ломать чего не надо, и еще: не верить своим глазам. Что это значит – я не знаю. Он так сказал, а я просто передаю его слова. Думаю, что на местности вы разберетесь без проблем. Не дети уже… Ладно, чего вам надо?

Наверное из шести сталкеров каждый почувствовал в этот момент облегчение. Наконец-то можно было не играть в недомолвки, а спокойно заняться делом.

Покупки были обычными. Лекарства, патроны, концентрированная пища. Не та дрянь, состоящая из красителя, ароматизатора и глютамата натрия, которая продается на Большой Земле, а настоящая еда. Сублимированное мясо, армейские высококалорийные шоколадки, сухофрукты. Все легкое и компактное. Толик подвинул к ним невзрачную коробку из серого картона.

– Попробуйте. Это пеммикан. У меня приятель в Киеве открыл магазин туристический. Ну, помимо всего прочего и эту штуку продает. Говорит, что разбирают, как пряники.

– Из чего он это делает? – с сомнением спросил Музыкант, глядя на невзрачные серые плитки.

– А вон состав, почитайте, – ответил Толик, показывая наклейку на упаковке.

– Это же что-то, связанное с индейцами? – уточнил Новокаин, пока Ромка знакомился с составом предлагаемого концентрата.

– Ну, изначально – да, – ответил Толик. – Сушеное мясо, жир, ягоды – они это как-то так сначала делали. Но теперь такую бурду никто есть не будет, так что в целом – состав немного поменялся. Но есть можно, я сам пробовал.

– Нормально! – подтвердил Музыкант. – Надо прихватить с собой и этого добра.

Купили полтора десятка двухсотграммовых плиток. Толик утверждал, что каждой из них хватает на то, чтобы два раза добротно перекусить.

После продуктов пошли еще более насущные для сталкеров дела. Новые карты Зоны – продукт, поставляемый военными сталкерами. Эти ребята были категорически недовольны зарплатой, которую им предоставляло государство, а потому не гнушались ни сбытом хабара, который они таскали из Зоны вопреки официальным запретам, ни торговлей своим, весьма неплохим, снаряжением и новыми картами. Последние уходили со свистом, потому что на собственной жизни экономить никто не хотел.

Как обычно, карты купили и на бумаге, и в виде программ для GPS-навигаторов. Первые были надежнее, а вторые – удобней. И хотя говорили, что над Зоной не крутится ни одного гражданского навигационного спутника, тем не менее, аппаратура работала исправно. Другой вопрос, что навигатор мог быть выведен из строя близкой аномалией, разбит или утоплен. А вот карта, напечатанная на плотной непромокаемой бумаге прочными чернилами, могла разве что сгореть.

От Толика вышли, как обычно, с изрядно потяжелевшими рюкзаками.

– Все-то он знает, шельма! – сказал Новокаин, имея в виду догадку барыги относительно того, куда они идут.

– Ну и черт с ним. Тысяча баксов – это тысяча баксов! – беспечно сказал Черный.

И ведь не поспоришь. Хороший хабар – он всегда греет душу сильнее, чем сознание того, что ты идешь открывать какие-то новые угодья. Последнее скорее действует на нервы. Неизвестность – это самое страшное, с чем приходится бороться человеку.

Новые территории

Для входа в Зону большинство сталкеров предпочитают предрассветные часы. На «собачьей вахте» клевали носом даже те, кто лег спать пораньше. Так что проход мимо блокпоста был заведомо легче. Опять-таки выход рано утром оставлял в твоем распоряжении весь день.

Новокаин предпочитал стартовать сразу после заката, в густых сумерках, так, чтобы добраться до постов уже в темноте. И в этом тоже был резон. Солдаты ведь тоже представляли, что на уме у сталкеров, и порой, выйдя с утра, можно было нарваться на облаву. А вечером, когда все еще бодрые и бдят в полную силу, никто особо не ждет перехода. Сыграв на человеческом факторе, тоже замечательно получалось пройти.

Поскольку в первой тройке Новокаин как-то сам по себе оказался лидером, его мнение стало решающим. Только Черный сказал, что идея ему не очень нравится, и что если его задницу продырявят, то виноват будет Новокаин.

– Я тебе хороший памятник закажу, – проворчал тот.

Гарик громко посетовал, что не успел в завещании указать, какое именно надгробие строить. Уж тогда бы Новокаин нарвался на такие расходы, что всю жизнь бы вкалывал на оплату.

Черные шуточки были практически неотъемлемой частью любого похода в Зону. Вопреки поговорке, которая советует не будить лихо, сталкеры предпочитали разговаривать о смерти громко и весело. Когда смерти не боишься, она обходит тебя стороной – считали они.

Одевшись и увешавшись снаряжением, вышли. Было уже совсем темно. Поселок казался декорацией для театра теней, вырезанной из больших фанерных листов. Об уличном освещении здесь давно уже забыли, и только в той стороне, где стояла военная часть, над деревьями разливалось призрачное белое зарево. Громко трещали кузнечики. Этот звук, как в подушке, вяз в безветренной тишине.

Пока дошли до заграждений, почти полностью погас оранжевый небосвод на западе. Кто там из писателей говорил про «свет звезд»? Интересно, он когда-нибудь пробовал ходить ночью по пересеченной местности, пользуясь такой подсветкой? А если пробовал, то как далеко ушел? Ну, а вообще, ему полезно было бы знать, что в условиях средней полосы есть только три источника света, которые приносят реальную пользу. Это солнце, луна и фонарик. Последний – в диапазоне от лампочки, встроенной в мобильный телефон, до армейского прожектора, от которого слепнет пилот самолета на километровой высоте. Все прочее – изыски больного воображения.

Пройдя половину дороги до блокпоста, сталкеры свернули в лес, нацепили приборы ночного видения и пошли дальше. Практически до самого поста можно идти без забот. А потом надо снимать, потому что света и так предостаточно.

Так и сделали три человека в натовском камуфляже, двигавшиеся по лесу уверенной бесшумной походкой хороших охотников. Спрятали ночные очки в рюкзаки и выползли на пригорок, с которого было очень удобно наблюдать за тем, что делают солдаты.

И едва только их головы высунулись над гребнем пригорка, как буквально в нескольких сантиметрах над ними хлестко шмякнули пули, а долю секунды спустя по ушам ударил грохот пулеметной очереди.

– Ни хрена себе! – вполголоса воскликнул Новокаин, и все трое скатились с пригорка в лес.

За спиной загремел металлический голос – кто-то вещал в мегафон, что если сталкеры выйдут, то никто не станет в них стрелять. И вообще, наказание будет минимальным. Естественно в эти слова никто не поверил. Все сталкеры прекрасно понимали, что если даже их и не покрошат из автоматов, то все равно придется сесть на несколько лет. Дураков отправляться за решетку среди сталкеров не было.

Новокаин скомандовал бежать в лес. По счастью, почва под ногами была прочная и пока не подворачивалось сюрпризов вроде корней и пеньков, о которые можно так замечательно споткнуться, что потом и зубов, и костей, и глаз недосчитаешься.

Уйти от погони в лесу ночью – дело, в принципе, нехитрое. Тем более, что на блокпосте народу немного, и соваться далеко в лес – дураков нету. Сталкеры – народ отчаянный. Стоит наступить им на хвост, и могут быть жертвы. Прецеденты случались. Так что главное – не попасться в первые минуты. А потом от тебя отвяжутся.

Но сегодня явно что-то было не так. Со стороны военной части раздались сирены, взлетела в воздух красная ракета.

– Блин, да что у них сегодня стряслось? – воскликнул Черный.

Новокаина никто не обвинял. Было понятно, что солдаты нынче взвинченные по какому-то другому поводу. И плохо, что никто из троицы, отправившейся в Зону, не удосужился перед стартом сходить в «Подснежник» и узнать последние новости. Может, удалось бы чего понять.

– Что делаем? – спросил Музыкант. – Возвращаемся?

– Нет! – отрезал Новокаин. – Пока народ в части раскачается, пройдет никак не меньше часа. Пойдем через полосу!

Решение было логичным, но достаточно рискованным. Годиком раньше, правда, оно и вовсе было бы практически самоубийственным, потому что тогда проволоку держали под током. И на пятерых сталкеров, благополучно перебравшихся, обязательно имелся один, поджарившийся на колючке до хрустящей корочки.

Но теперь и Зона существенно расползлась, и финансирование военным подрезали. И заграждение представляло собой две линии колючей проволоки, отстоящие друг от друга на десять метров. Между ними были раскатаны неисчислимые метры спиралей Бруно, наставлена чертова уйма растяжек, датчиков массы, движения и объема. Кое-где висели и видеокамеры. Но урезанное финансирование не позволяло содержать это в стопроцентном порядке. И сталкеры мало-помалу расчищали себе проходы в заграждениях. Правда, метод этот не слишком одобрялся, потому что спокойно можно было притащить за собой во внешний мир какую-нибудь пакость. Впрочем, это решалось все теми же растяжками, которые сталкеры, пробираясь полосой, сперва снимали, а потом приводили в рабочее состояние.

Каждый опытный сталкер знал, где именно находятся проходы в полосе. Как правило, он сам же их и проделывал, не особенно стремясь рассказать другим. Проход был штукой надежной, но не очень постоянной – иногда вояки все-таки проверяли периметр и заделывали прорехи. Тогда можно было и нарваться на неприятности.

Новокаин скомандовал двигаться за ним. Через десять минут они остановились перед заграждением. Если посмотреть на него при свете дня, оно впечатляло. Трехметровые бетонные столбы, вкопанные так, что и танком сдвинуть будет проблемно, и чередующиеся через каждые пятнадцать сантиметров обычные «колючки», и зубастая стальная лента «егоза». Впереди в десяти метрах – такое же заграждение. А между ними – кольца спиралей Бруно, уложенные так часто, что буквально мышь не проскочит.

Особенностью выбранного участка, как и любого другого прохода, было то, что вся эта неприятная металлическая хренотень легко снималась, а потом возвращалась на место. Настолько же просто обезвреживались и все прочие неприятные сюрпризы.

– Ждите здесь. Сейчас я освобожу дорогу, потом вы пройдете, отползете метров на сто и уляжетесь ждать, пока я не доберусь до вас. Если не успею – поступайте как знаете.

– Что значит – не успеешь? – напряженно спросил Музыкант.

– Это значит, что если сегодня вояки будут излишне резкими и меня перехватят – постарайтесь свалить поглубже в Зону, а потом разбирайтесь, что делать дальше.

– Давай без этого обойдемся, – грозно сказал Черный.

– Не волнуйся, во мне не проснулось внезапной потребности в суициде, – огрызнулся Новокаин и подошел к заграждению. Осторожно взявшись за проволоку и «егозу», он поднял три нижних ряда. Оказалось, что все они были закреплены уже не на столбе, а на металлической планке. Эта планка откидывалась вверх на незаметных шарнирах. Образовался проход высотой сантиметров пятьдесят. Для того, кто умеет ползать по-пластунски – это широко открытая дверь!

Потом Новокаин подобрался к спиралям Бруно. Здесь проход был тоже весьма хитроумно устроен – отрезки спирали длиной метра полтора были прикреплены к широким кускам фанеры и попросту переворачивались, а фанера была достаточно прочной, чтобы по ней можно было идти пешком.

На десять метров полосы приходились четыре растяжки. Одна с сигнальной ракетой и три с противопехотными минами. С последними была связана достаточно курьезная история. Чтобы международные правозащитники разрешили их использование, пришлось соврать, что мины могут причинить вред только существам из Зоны, пытающимся выбраться на Большую Землю. Про то, что через заграждения могут лазить люди, корректно не сообщили. А западные умы, считающие исполнение правил и запретов чем-то незыблемым, как-то упустили эту, весьма простую, деталь.

Новокаин быстро обезвредил ловушки. Перед ним оказался второй ряд проволоки. Когда, наконец-то, проход, проделанный по той же системе, был готов и здесь, сталкер бросил взгляд на часы. Ну что же, не так уж и плохо – он справился за семь минут.

Новокаин быстро прополз к своим товарищам и приказал:

– А теперь давайте живо – по дороге. И смотрите, ни на сантиметр в сторону. Хотя там еще надо постараться, чтобы свернуть. Но тем не менее. И как минуете заграждение – ни на секунду не задерживайтесь. Ползите вперед. Я догоню.

Двое сталкеров, один за другим, нырнули в проем. Новокаин дал им исчезнуть за вторым рядом столбов и принялся заметать следы. Едва он успел это сделать и отползти метров на двадцать, как на внешней стороне замелькали фонари, послышался треск веток и зазвучали матюги.

«Быстро они сегодня», – подумал сталкер, вжимаясь в землю.

Вояки прошли вдоль проволоки, светя фонарями. Новокаин спокойно лежал – найти его лазейку не всякому было под силу. Например, это могли бы сделать военные сталкеры. Но военных сталкеров почем зря не дергали – им и так работы хватало.

Подождав, пока шум и гам утих, Новокаин пополз туда, где должны были находиться его товарищи.

Они встретили его с явным облегчением.

– Ничего себе у нас тут сегодня приключение! – проворчал Музыкант.

– Все, валим отсюда к свиньям собачьим! – буркнул Черный.

Они заспешили подальше в глубину Зоны. Местность тут, хоть и находилась за проволокой, была безопасной. Зона начиналась километрах в пяти дальше. А здесь можно было повстречать разве что какую-нибудь живность.

Но обошлось без ненужных рандеву. На удобном песчаном пригорке Новокаин скомандовал залечь на привал.

– Какие идеи относительно того, что сегодня творится? – спросил Музыкант.

– Да все просто, по-моему, – ответил Новокаин. – Я так думаю, что «Долг» и ребята Клизмы – не единственные, кто нарвался на неприятности. Или, как вариант, в Зоне патруль на кого-то наскочил и лег костьми. Вот они и бесятся.

– Дальше как? – спросил Черный.

– Дальше идем по зарубкам, с включенным «ночником». Бросаем подогретые гайки и движемся, пока не устанем. Потом – спать.

Процедура была наработанной. Гайка в течение нескольких секунд подогревалась на зажигалке и бросалась вперед, пока не остыла. Отрезки пути, отмечаемые таким способом, были небольшими – надо было успеть, пока гайка теплая.

Сталкеры шли полтора часа. За это время они преодолели километра три. Потом гайка влетела в «воронку» и ухнула вниз. Новокаин приказал остановиться – двигаться в темноте там, где начинались аномалии, могли только самоубийцы либо очень продвинутые и денежные ребята, способные позволить себе не просто гайки, а светящиеся маркеры. Обычные сталкеры на этом экономили, предпочитая двигаться только днем.

Поспали, меняясь на посту. Утром сжевали по куску пеммикана, запивая водой из фляг, и двинулись дальше.

Некоторое время они шли по вполне знакомой территории. Даже не приходилось особо смотреть на навигаторы – тут каждый ходил не по одному разу, а ловушки отличались завидным постоянством. Так что гайки бросались только от случая к случаю, когда возникали сомнения.

И вот наступил момент, когда сталкеры поняли: знакомые места остались позади. Новокаин дал команду еще на один привал. Не столько ради физического отдыха, сколько для того, чтобы каждый мог тихонько посидеть и привести в порядок свое душевное состояние. Общеизвестно – нельзя идти в Зону в плохом настроении. Она это словно чувствует, и на тебя начинают сыпаться всякие сюрпризы.

Они покурили, обменялись несколькими бесхитростными анекдотами, помолчали. Гарик разразился длинной нецензурной тирадой. Ему никто не мешал – раз человек ругается, значит – есть причина. И нельзя его останавливать…

Первый километр новых территорий. Каждый из сталкеров очень остро чувствовал, что идет по целине. Это подстегивало и по венам вместе с кровью тек азарт. Нет человека, которому не нравится быть первооткрывателем.

Первая ловушка была открыта совершенно неожиданным образом. Из-под куста серым лоскутом выскочил заяц-русак, понесся прочь от сталкеров, и вдруг – с пронзительным криком взлетел в воздух.

– «Трамплин», – констатировал Черный. Сняв с пояса свой GPS, он включил режим редактирования карты. Двое товарищей, бросив несколько камней и веток, очертили границы аномалии. Гарик, сосредоточенно мыча, намалевал на соответствующем участке карты красную буковку «т».

По мере продвижения им стало казаться, что дела не так уж и плохи – аномалии были обширные, но немногочисленные. И, как ни странно, чем дальше они забирались, тем меньше становилось ловушек.

– Что-то мне это все не нравится, – сказал Музыкант. Он посмотрел на экран своего навигатора и спросил:

– Это только у меня аппарат барахлит или у всех?

Оказалось – у всех. Изображение на экране GPS-приемника то и дело шло рябью.

– Ну что, кажется, нас можно поздравить! Здесь вся территория – одна сплошная аномалия, – констатировал Новокаин.

Дальше шли с максимальными предосторожностями. И вдруг идущий впереди Музыкант вскинул руку, а потом жестом показал, чтобы все пригнулись.

– Там люди! – сказал он.

– Тебя видели? – спросил Новокаин.

– Нет, кажется. Я только на секунду их увидел – и сразу спрятался.

Новокаин подполз к очень удобным кустикам, из-за которых можно было осмотреть местность, не опасаясь быть замеченным. И то, что он увидел, было откровенно странным для Зоны. Настолько странным, что сталкер даже протер глаза, убеждаясь в том, что они его не подводят.

На небольшой прогалинке в лесу, вокруг расстеленной на земле белой скатерти, восседало семейство. Нормальное такое семейство, состоящее из тучных родителей и двух отпрысков разного возраста. Спустя пару минут отпрыски вскочили на ноги и принялись бодро играть в мяч. В принципе, нормальный такой выход на природу. Но то, что нормально и естественно на Большой Земле, является однозначно неправильным в Зоне. Как минимум, здесь просто не может быть никаких семейств, выбирающихся на пикник. Люди из Зоны бежали уже давно. Причем, если кто-то, обитавший в окрестностях, еще мог заупрямиться и остаться, то изнутри сваливали все. Даже старики, которые обычно цепляются за свои хаты, как умалишенные.

Следовательно, того, что Новокаин видел, он видеть ну никак не мог. Сталкер жестом подозвал к себе товарищей и показал на семейную идиллию.

– Ни хрена себе заморочка, – шепотом сказал Гарик. Музыкант промолчал, но было видно, что его тоже зацепило.

Новокаин почувствовал облегчение – это не была галлюцинация. Но что тогда?

– Толик говорил не верить своим глазам, – усмехнулся Музыкант.

Они полежали еще с полчаса. Семья продолжала свое сибаритство. Казалось, что они вообще залетели сюда из какого-то неправильного пространства и времени, в котором слыхом не слыхивали ни про какую Зону.

– Может, познакомимся с ними? – шутливо предложил Черный. И получил в ответ два испепеляющих взгляда.

– Давай, ты сходишь, а мы посмотрим, – ответил Новокаин.

– Шуток не понимаете, раздолбай! – буркнул Гарик.

– В общем, будем смотреть, что это за птицы такие, – сказал Новокаин.

Ждать пришлось не так уж и долго – уже минут через сорок семейство дружно прекратило свое похвальное времяпрепровождение. Все четверо отдыхающих собрались в одну группу и дружно ушли в глубину леса. Скатерть полежала минутку, а потом сама по себе скаталась в комок, комок поплыл, как кусок подогретого пластилина, выпустил несколько ложноножек, как у амебы, и тоже скрылся за деревьями.

– Витек, мы что, умом поехали? – спросил Музыкант.

– Нет, я так не думаю, – спокойно ответил Новокаин. – Поздравляю, товарищи, кажется, мы открыли что-то особенное в родимой Зоне.

– Типун тебе на язык, – проворчал Гарик. – Такое «особенное» увидишь – и сразу захочется в «должники» записаться.

– Что есть, то есть, – вздохнул Новокаин и скомандовал двигаться дальше.

Они двигались по совершенно обычному лесу, в котором, казалось, и не пахло аномалиями. Но ощущение того, что вокруг все неправильно, нарастало. Лес был слишком тихим для летнего. Здесь не звучало ни единого птичьего голоса, а это уже само по себе ненормально. Еще – они постоянно чувствовали, что на них кто-то смотрит. Не враждебно и даже не так, как смотрят на добычу. Скорее с любопытством энтомолога, открывшего новый вид насекомого и усадившего его на предметное стекло штативной лупы. Сталкеры поймали себя на том, что им хочется сдвинуться как можно плотнее и ощетиниться стволами.

Отгоняя неприятные ощущения, они прошли еще километра три. Между деревьями впереди показался просвет. Через сотню метров стало ясно, что это, скорее всего, опушка. Сталкеры пошли осторожнее, укрываясь за деревьями. И когда они смогли разглядеть то, что было впереди, то не удержались от дружного удивленного возгласа: это было вспаханное и засеянное поле.

Все еще осторожно, прячась за деревьями, они выбрались к окраине леса. Очень уж хотелось узнать, что за безумный агроном занялся тут сельским хозяйством. Пока шли, в голове вертелись самые странные мысли и идеи. Например, Музыкант вспоминал статью в какой-то бульварной газете, посвященную секретным проектам правительства, якобы существующим и развивающимся на территории Зоны. Статья была чудовищным бредом. Авторы так и не удосужились сказать, какое именно правительство было настолько ненормальным. Ну а приведенные в статье фотографии бункеров скорее всего были сделаны в каком-нибудь отреставрированном укрепрайоне, использующемся в качестве музея минувшей войны. Тем не менее, вспаханное поле – это повод как следует призадуматься.

Они подошли почти к самому полю, уже чисто подсознательно ожидая какого-то сюрприза. И сюрприз не замедлил объявиться. Оказалось, что аккуратное, ровное поле, за которым явно ухаживали, засеяно растениями, которые ну никак не были культурными. Попросту говоря, там росли все те травы, которые обычно можно найти на лугу. Пырей, тимофеевка, одуванчики, ромашки. Ни малейшего намека на нормальный злак или овощ.

– Мичурину бы понравилось, – покачал головой Музыкант.

– Тогда скорее уж Лысенко, – подыграл ему Новокаин.

– Мне как-то все больше домой хочется, – сказал Гарик, зябко передернув плечами. – Мужики, давайте-ка хоть куда-нибудь двигаться.

Тут с Гариком были солидарны все. От странностей этой местности уже начала болеть голова. А тот воображаемый взгляд, который буравил их, казалось, с каждой минутой становился все более насмешливым.

Они двинулись по краю этого диковинного поля. Никто так и не решился вступить на него. Поле было нелепой пародией на нормальное. И кто знает, какая потайная сердцевина была у этого порождения неизвестного, но однозначно больного воображения.

Прошли примерно километр, и поле закончилось. Начался вполне нормальный луг. Новокаин предложил сделать еще один привал. Сели, сжевали по шоколадке, запивая водой. Разжигать костер пока не стали, решив, что это можно будет сделать ближе к ночи.

Черный, сидевший лицом к лугу, вдруг показал за спину Новокаину:

– Ребята, зацените, а мы тут не одни!

Сталкеры развернулись, одновременно переходя из сидячего в лежачее положение.

По лугу в сторону леса неслись три человека. До них было метров пятьсот, так что разглядеть толком, что это за спортсмены-любители, не получилось. Новокаин, а вслед за ним и другие, полезли за биноклями. Компактные увеличительные приборы небольшой кратности давно уже стали привычным предметом в инвентаре сталкера.

– Эй, братва, это же военные сталкеры! – полушепотом воскликнул Гарик.

Да, это было так. О том, что на Новокаина и компанию чешут отнюдь не вольные птички, говорила экипировка. Вот уж на что вояки не скупились, так это на снаряжение для прикормленных сталкеров.

Военные сталкеры больше всего напоминали солдат из какой-нибудь армии далекого будущего. Они носили комбезы камуфляжного цвета, титановые шлемы, на которых висела чертова уйма электроники, предупреждавшей обо всем, о чем только можно. При необходимости к шлему в течение нескольких секунд привешивалась металлическая маска, которая сочетала в себе противогаз и просто дыхательный прибор. Сталкер в такой маске мог, к примеру, провалиться в болото и оставаться живым до тех пор, пока не закончится кислород в баллоне. То есть примерно полчаса. Про то, что корпус комбеза выполнялся из кевларового волокна и фактически представлял собой легкий бронежилет, и говорить нечего. Еще в этом чудо-костюме была система подогрева и охлаждения, что делало его всепогодным.

В принципе эта амуниция тоже имелась на черном рынке, но стоила таких астрономических денежных сумм, что Новокаин не был лично знаком ни с одним счастливым обладателем подобного снаряжения. А он-то знал столько ходоков в Зону, что дай Бог всякому.

– А что это за делегация их гонит? – удивился Музыкант.

Да уж, такого зрелища никто из присутствующих пока что не лицезрел. За тремя вояками неслась толпа народу. Навскидку – человек пятьдесят. Мужчины, женщины, дети, размахивающие самыми разными подручными средствами. То еще зрелище, если честно. Охота местного населения на захватчиков.

– Откуда здесь столько народу? – покачав головой, спросил Новокаин. Ему, по совести сказать, было очень страшно. Потому что происходящее ну никак не укладывалось в рамки привычного понятия о Зоне как о месте, где из людей – только сталкеры, бандиты, поселок ученых и военные патрули. А тут, оказывается, людей столько, что территория начинает походить на старую Чернобыльскую зону. Кто там только не жил! И бомжи, и беглые преступники, и просто народ, которому была по фигу радиация. И вот как раз в старой Зоне действительно чем-то непонятным занималось правительство России. Ну, в смысле, до тех пор, пока не случилась «оранжевая революция». Потом с этим стало пожестче.

Военные сталкеры, между тем, явно не успевали добежать до леса. Триста метров до опушки, а до ближайшего преследователя – от силы десять.

Музыкант дернулся было к своему карабину, однако Новокаин отрывисто скомандовал:

– Отставить! Их слишком много. И воякам не поможем, и сами попалимся!

Ромка, скрепя сердце, снял палец со спускового крючка.

Из толпы вылетел камень, ударил военного сталкера сзади по шлему. Вряд ли он причинил какой-то вред, но с ног сбил. Остальные двое невольно притормозили – и тут их настигли.

Сталкеры смотрели и видели, как ползут и меняются формы преследователей, как на месте людей появляются многорукие и многоногие фигуры, будто бы вылепленные из серого пластилина. Они окружили военных, и началась возня. Из копошащейся толпы раздалось несколько выстрелов, одна из фигур брызнула в стороны ошметками своей серой плоти и повалилась неподвижно, но остальных это не удержало ни на секунду. Они все так же метались вокруг окруженных военных, не издавая ни звука. А изнутри этой безумной толпы раздавались выстрелы и слышались крики.

Потом выстрелы смолкли и Новокаин со товарищи увидели, что твари поволокли прочь от леса три дергающихся, извивающихся свертка, сделанных как будто из паутины. Внутри свертков угадывались человеческие тела, и не имело смысла ломать голову над тем, кому они принадлежали.

Страшная процессия скрылась. Гарик опустил бинокль и вдруг сложился пополам в приступе жесточайшей рвоты. Музыкант и Новокаин, которых просто била крупная дрожь, посмотрели на него с сочувствием. Каждый из них мог сказать, что сейчас перед его глазами развернулась одна из самых мерзких сцен в жизни.

Черный выпрямился. Достав из мешка рулон туалетной бумаги, он оторвал от него хороший кусок, вытер рот, а потом еще и прополоскал его водой из фляги.

– Пацаны, а пойдем-ка мы домой! – сказал он почти жалобно. И возражений не последовало.

Они почти выбрались к той части Зоны, что уже считалась нормальной, как что-то зашуршало в ветках и им под ноги упала черная стекляшка. Сталкеры, ощетинившись стволами, метнули взгляды по сторонам. Но не увидели никого и ничего.

Еще шелест – и вторая черная стекляшка упала метрах в десяти. Как будто кто-то внимательный решил-таки оказать троим «посетителям» поощрение.

Сталкеры немного поколебались, а потом решили, что, пожалуй, две тысячи долларов будут не лишними… Осторожно, в каждую секунду ожидая подвоха, они подобрали стекляшки, завернули их в тряпки и положили в рюкзак Новокаина.

Они шли домой и мечтали только о том, как завалятся в «Подснежник» и нарежутся в дым. И некоторое время близко не подойдут к Зоне.

7. Москва

Майор ФСБ Сергей Гордин. Лена приходит в себя

До самого вечера Зарембо ходил мрачнее тучи. Я понимал генерала – он всегда переживал за своих подчиненных, потому что всю команду ученых собирал лично. Отношение к подобному коллективу всегда иное, чем к тому, который скомпонован незнакомым дядей и отдан тебе в пользование.

Петра отвезли в ведомственную психиатрическую больницу. Еще была надежда на то, что его удастся вылечить, вытащив его сознание из пасти безумия.

В пять часов Зарембо позвонил мне и сказал, что надо поговорить. Я поднялся в кабинет к генералу. Степан Иванович сидел за столом. Пиджак его валялся на втором столе. В рубашке с расстегнутым воротом, сосредоточенный и мрачный, Зарембо казался натурально страшным.

– Присаживайся, – кивнул он, достал из сейфа два стакана и большую бутылку коньяка. – Выпей со мной, Сережа. А то мне одному противно.

Я кивнул. Нервы сегодня нам измочалило крепко, так почему бы и не принять для успокоения малость допинга.

Генерал плеснул щедрой рукой, и мои соображения насчет «малости» были моментально развеяны в прах. Кажется, генерал настроился на вполне ударную дозу спиртного.

– Ну что, давай дернем, – кивнул генерал и одним махом втянул в себя содержимое стакана. Я немного поколебался, а потом сделал то же самое. Коньяк прокатился по пищеводу теплым мохнатым клубком.

Генерал, спохватившись, вытащил из сейфа початую пачку печенья и нераспечатанную плитку шоколада. Бросил все это на стол и сказал:

– Короче, врачи диагноза пока не ставили. И от прогнозов на выздоровление воздерживаются. Но мне кажется, что он поправится.

– Должен, – кивнул я. – Петр пострадал из-за той странной песни, которая была им добыта из линзы. А она воздействовала на него не так уж и долго. Должен поправиться.

– Я тоже так думаю, – сказал генерал. Потом пристально посмотрел на меня и добавил:

– Кстати, убери эту гадость из своего кабинета куда-нибудь подальше. Потому что она тоже тебе на мозги капает.

– Уже сделал, – ответил я, – Отдал в спец-хранилище. Ее там упаковали в контейнер, непроницаемый для радиоволн, так что проблем больше быть не должно.

– Хреновым методом мы получили ответ на вопрос, как пострадали девочки. Лежала у них эта дурацкая стекляшка и мало-помалу на мозги капала. И кончилось все, как и полагается, очень хреново.

– Ага. А Петр вместо растянутого воздействия малыми дозами получил лошадиную и сразу. Тоже логично, – поддержал я.

Зарембо снова налил коньяка.

– Короче, Сережа, срочно ищи ту суку, которая возит сюда эту гадость! Я все усилия приложу, чтоб его посадить! – сказал он.

– Ищем. Я же говорил, что попросил знакомых поинтересоваться, кто и что. Как минимум, за одного ручаюсь, что постарается как надо. Потому что есть шкурный интерес: если внутренние органы начнут трясти рынок «бонусов», то прибыли он лишится надолго. Ему этого не надо.

– Прибыли они лишатся! – невесело воскликнул Степан Иванович. – Поражаюсь я природе человеческой! Как только появляется что-то, чего трогать нельзя ни под каким предлогом – немедленно находится куча придурков, желающих попробовать новый запретный плод. Это какая-то генетически встроенная тяга к самоубийству.

– Да уж. Человек – сам абзац своего счастья! – подтвердил я.

Потом мы долго говорили обо всем, но только не о работе. Сегодня она и так попортила нам немало крови.

В итоге беседы для меня вызвали водителя, потому что выпил я значительно больше пятидесяти граммов, которые для меня были дозволенной дозой при посадке за руль. Было странно ехать на пассажирском сиденье в машине, которую ты обычно водишь сам. Я чувствовал себя некомфортно, как и полагается водителю, оказавшемуся в подобном положении. Ему ведь постоянно кажется, что он лучше знает, как надо было себя вести в каждом текущем моменте.

На полпути к дому у меня в кармане запищал мобильный телефон. Честно говоря, я даже обрадовался – можно будет хоть ненадолго отвлечься от всех этих наших загадок и нестыковок.

Бросив взгляд на экран мобильника, я узнал номер Марии Евгеньевны Кижеватовой. Стало интересно – что она мне расскажет в этот раз.

– Добрый вечер, Сергей! – поздоровалась она.

– Здравствуйте! – ответил я, гадая, почему же у нее такой веселый голос. Казалось, она просто не могла говорить ровным тоном, ее что-то распирало изнутри.

– Сергей, а вы знаете, что Лена сегодня пришла в себя?

– В смысле? – спросил я.

– В прямом смысле. Мне только что позвонил ее лечащий врач и сказал, что Лена впервые за все время, пока лежит в больнице, разговаривает членораздельно, вспомнила, кто она… И вообще, ведет себя почти нормально!

– Я вас поздравляю! – искренне сказал я.

– Сергей, я подумала, что вы, наверное, захотите с ней поговорить? Ну, чтобы разобраться, в чем дело.

– Разумеется, – ответил я. – Но давайте мы не будем пока что принимать скоропалительных решений. Утро вечера мудренее, и как бы мы сейчас не решили, все равно заняться всем этим придется завтра.

– Да, конечно! – ответила Мария Евгеньевна. – Я просто хочу, чтобы вы знали, что мы всегда готовы вам помогать!

Мы обменялись еще несколькими любезностями и договорились созвониться завтра, как только станет понятнее чуть больше, чем сегодня. Выключив мобильник, я усмехнулся, поймав себя на циничной мысли о том, что такое отчаянное желание сотрудничать наверняка имеет отношение к чувству вины за скрытую и не переданную своевременно в наши руки линзу.

Хотя, если судить по тому, что всплыло в последние дни в отношении черной линзы, я бы даже не рискнул утверждать, что эта внезапная забывчивость была инициативой только Марии Евгеньевны.

Я поймал себя на том, что меня потянуло в чрезмерную демонизацию линзы. Но, с другой стороны, этот небольшой черный камень явно и недвусмысленно претендовал на то, чтобы стать для меня самым серьезным испытанием за всю карьеру оперативника Особой Группы ФСБ. В общем, чтобы не изводить себя подобными мыслями на пьяную лавочку, я не нашел ничего лучше, кроме как позвонить Маше.

– Привет! – прозвучал в трубке родной голос. Вот уж кто обладает феноменальной способностью поднимать мне настроение в любое время!

– Здравствуй, солнышко! Я тут намерен совершенно беззастенчиво поотнимать у тебя личное время. Потому что, говоря поэтически, пребываю не в ладах с собой. И выпимши, опять же.

Маша засмеялась.

– Ладно, за это можешь не оправдываться. Я слышала, что произошло. Наверное, если бы была на твоем месте – тоже бы нагрузилась так, чтобы капуста всплыла.

– Ну, я же не так много выпил! – возразил я.

– Ну, тогда ты герой! Борешься с проблемой под минимальным допингом, – поддела Маша.

– Что-то вроде того… Маша, я вот что еще спросить хотел: у тебя никаких проблем не возникало? Ну, после того, как доставили к тебе это страховид-ло из подвала?

– А какие именно проблемы у меня должны быть?

Я насторожился. Реплика показалась мне какой-то угрожающей.

– Маша, что-то случилось? – спросил я напряженно.

– Сережка, успокойся! Со мной все в порядке. Я думаю, что разболевшийся зуб мудрости вряд ли имеет отношение к твоему монстру. И к камню тоже, кстати.

– У тебя точно все в полном порядке? – настаивал я.

– Если не веришь, то могу приехать и доказать, – ответила она.

– Знаешь, я бы и не возражал, наверное. Но смотри – я сегодня нетрезв, а значит, буду куда более надоедлив, зануден и вообще.

– Предупреждению вняла, – ответила Маша. – Но если честно, мне по барабану твое состояние. Или не помнишь, как мы с тобой на пару мои несчастья заливали?

Да, было такое дело. Маша находилась в состоянии затяжного развода со своим мужем – придурковатым учителем географии. За три года брака этот деятель высосал из нее не один литр крови. А все потому, что бедняга, явно теряясь на фоне Маши, испытывал жесточайший комплекс неполноценности. И всеми силами старался самоутвердиться. Маша его, к сожалению, любила и не смогла сразу послать подальше. Понадобились, как я уже сказал, три года, чтобы собраться с силами – и отправить географа к чертям собачьим. За семь месяцев до развода Маша попала на работу в Особую Группу. Она потом говорила, что это здорово помогло ускорить процесс расставания. Географ имел наследственную аллергию на все аббревиатуры, связанные с работой на государство. И в списке несовместимостей ФСБ шла на первом месте.

Через два месяца после того, как Маша пришла в ОГ, она подала на развод и стала жить отдельно от мужа. Полоумный географ, впрочем, продолжал доставать ее.

Мы к тому времени уже подружились. Просто подружились, без малейшего намека на возможное развитие отношений в более личную сторону. Однажды Маша позвонила, сказав, что ей хочется напиться, но не с кем. И пригласила в гости. Этот вечер положил начало целой серии подобных встреч. Возможно, именно тогда и сложился фундамент нашей теперешней симпатии. Алкоголь – он вообще первоклассный цемент для всех видов взаимоотношений.

– Помню, – сказал я. – Ну раз не опасаешься, то приезжай через полчасика. Я как раз к тому времени доберусь до дому и немного приведу себя в порядок.

– Хорошо, я собираюсь! – сказала Маша.

Я повесил трубку. Водитель покосился на меня тоскливым глазом. Ну да, понятно – я сейчас уже буду дома, отдыхать, ко мне женщина придет. А ему еще телепаться домой на общественном транспорте. Или, в лучшем случае, на такси. Я вздохнул. Хочешь не хочешь, но приходилось лишний раз признать всю несправедливость этого мира.

Утром мы с Машей поехали на работу вместе. Это случалось уже не в первый раз, но только сегодня я подумал, что, пожалуй, мне нравится такой «совместный старт». Может, пора задуматься про дальнейшее развитие отношений?

Неслужебные мысли сопровождали меня до самого кабинета. А потом я просмотрел сводки, и окружающий мир временно перестал существовать. Если без недомолвок, то прямо на ВДНХ была зафиксирована «карусель». Я пошел на доклад к Зарембо, готовясь к предстоящему выезду на местность.

Степан Иванович меня удивил. Он молча забрал у меня докладную и твердо сказал:

– Ты занят. И не надо отвлекаться на то, с чем и другие оперативники справятся не хуже тебя. Ясно?

– Ага.

– Вот и занимайся своим делом, – отрезал генерал. Я понял, что теперь мое дело уже точно переведено в разряд чрезвычайных. Неплохо, с одной стороны, – не надо отвлекаться ни на какие проблемы, кроме вовсе уж глобальных. С другой стороны – лучше бы все было спокойно и тихо. Это вечное желание любого человека, по долгу работы сталкивающегося с какими-то нарушениями привычного хода вещей.

Своим – так своим. Я вернулся к себе и позвонил Марии Евгеньевне. Спросил, как дела у Лены. Оказалось, что та продолжает находиться в сознании, ведет себя адекватно и вообще теперь уже есть вполне внятная уверенность в ее грядущем выздоровлении.

Я спросил, можно ли мне поговорить с Леной? Кижеватова замялась было, но потом сказала, что это надо спросить у доктора. Потому что она сама возражений не имеет.

– Вы, часом, сегодня не собираетесь ее навестить?

– Конечно собираюсь! – сказала Мария Евгеньевна. – Я же вся испереживалась за свою девочку! Я так хочу ее видеть!

– В таком случае я тоже приеду в больницу, и мы увидим ее вместе. Я задам ей несколько вопросов и оставлю вас в покое, пока не понадобится что-то еще. Если вообще понадобится.

– Хорошо, давайте сделаем так, – легко согласилась Мария Евгеньевна.

Не так уж и часто мне случалось бывать в психиатрических больницах. Но могу сказать точно: это место, которое приводит меня в совершенно ужасное душевное состояние! Бело-зеленые коридоры, решетчатые двери палат, ненормально огромные санитары и медсестры, сами больные – это такой набор впечатлений, какого и врагу не пожелаешь. А уж данный конкретный визит, когда впечатление от свихнувшегося звукача еще не сгладилось и потому ты подсознательно примеряешь больничную пижаму на себя… Я постарался отогнать от себя все эти нехорошие мысли и проворчал что-то вроде того, что валерьянку пить надо. К счастью, Мария Евгеньевна, идущая рядом со мной, не заметила, как я в этот момент гримасничаю. Она вообще мало что вокруг замечала – была переполнена своим неизбывным счастьем.

Лечащий врач – женщина средних лет, приняла нас очень хорошо. И легко согласилась на то, чтобы мы поговорили с девочкой.

– Лене это сейчас нужно. Я вижу, что она буквально тянется за каждым словом, которое ей говорят. Так что идите, общайтесь. Думаю, то, что девочку волновать не стоит, вы и сами понимаете. И вот еще что: незачем вам сидеть в палате. Давайте, вы возьмете дочь и выйдете погулять! А вы… – она вопросительно посмотрела на меня.

– Это человек, который занимается делом Леночки. Он из органов.

Психиатр нахмурилась.

– А вы уверены, что с ней стоит говорить об этом прямо сейчас? Может, подождать недельку для большей уверенности?

– Доктор, – мягко сказал я, – вы извините, но я бы хотел поговорить с Леной. Очень осторожно и совсем недолго. Поверьте, я постараюсь ничем не навредить.

– Разрешите, доктор! – Мария Евгеньевна взяла психиатра за руки, глядя ей прямо в глаза.

Врач еще немного поколебалась, а потом махнула рукой.

– Хорошо. Разрешаю. Но вы, действительно, будьте осторожны.

– Обещаю! – сказал я.

Нас выпустили в прогулочный дворик. Это был квадратный участок за главным корпусом больницы, огороженный почти четырехметровой кирпичной стеной, на гребне которой я разглядел осколки бутылочного стекла. Гуманность тех, кто строил забор вокруг больницы, вызвала у меня ехидную усмешку.

Видимо для душевного комфорта больных, совершавших променад во дворе, там росло некоторое количество чахлых деревьев неопределенного возраста. То есть, судя по толщине стволов, они были еще совсем молодыми. Но листья, пыльные, корявые и пятнистые, говорили скорее о том, что перед нами древние старцы.

Ощущение болезни таилось буквально во всем и усугублялось людьми, прогуливавшимися здесь. Тихие, незаметные, будто призраки в серых фланелевых пижамах, они бесцельно бродили от стены к стене. Кто-то жестикулировал, кто-то вполголоса разговаривал сам с собой, пожилая тучная женщина сидела на скамейке, размеренно покачивая головой.

Лену привела к нам санитарка – огромная квадратная тетка с лицом боксера. Девушка, увидев мать, бросилась ее обнимать. У санитарки на лице появилось выражение, которое запросто представлялось на морде английского бульдога, внезапно впавшего в состояние умиления. Заметив выражение неудовольствия на моем лице, санитарка ушла.

Мария Евгеньевна и Лена долго не выпускали друг друга из объятий. Мать что-то шептала на ухо дочери, та отвечала сквозь слезы, невпопад и бессвязно. Я чувствовал себя лишним и неуместным зрителем этой трогательной сцены.

Но вот Лена обратила свой взгляд на меня.

– Здравствуйте. Вы из ФСБ?

Я смутился, услышав столь прямой вопрос, но врать не стал. Просто утвердительно кивнул.

– Я занимаюсь расследованием того, что произошло с тобой, еще с двумя твоими ровесницами и одним человеком из нашей службы.

Лена покачала головой.

– Я и не знала, что стольким людям плохо. Вы спрашивайте – я все расскажу!

Девочка говорила слегка дрожащим голосом, из чего я сделал вывод, что воспоминания не были для нее приятными. Подумалось – может, действительно, дать ей несколько дней на реабилитацию? А то получит уже обыкновенный, банальный нервный срыв. Но решил, что отступать уже поздно. И лучше послушать, что она скажет. Просто надо внимательно следить за поведением девушки и в нужный момент ее прервать.

Девушка стала рассказывать, не дожидаясь вопросов. Рассказала о том, как купила линзу, соблазнившись ее красотой, а потом держала камень в ящике стола, иногда доставая, чтобы полюбоваться. Прошло совсем немного времени, и девушке начали сниться странные сны, в которых она слышала странную зовущую песню. Песня звучала будто бы фоном для пейзажей. Эти пейзажи – вроде бы самые обыкновенные леса и поляны, казались такими невыносимо прекрасными, что ей с каждым днем все больше хотелось туда попасть, там прогуляться, вдохнуть воздух тех мест. А главное, увидеть ту, чей голос дарил прекрасные сновидения и звал к себе.

Еще несколько дней – и Лена стала ненавидеть то, что видела вокруг. Она хотела, чтобы все стало, как в снах. И началось преобразование квартиры, закончившееся тем, что я в итоге видел. Потом Лена испортила компьютер. И вот так, мало-помалу, она дошла до того, что попыталась убежать из дому.

Голос из снов, между тем, становился все более громким и манящим. То существо, которое пело, одарило девушку способностью издавать невероятно громкие звуки – это было оружие защиты от окружающего мира. Лене это понравилось, но времени на наслаждение своим навыком уже не оставалось. Зов голоса становился все более властным и манящим.

Я слушал внимательно, не перебивая. Вопросов, по большому счету, не требовалось. Лена сама рассказывала именно то, что я хотел услышать. Она хорошо описала сам процесс подчинения линзой человека.

– Лена, а куда звал тебя этот голос? – спросил я все же. – Это было реально существующее место?

Девушка задумалась ненадолго. Потом ответила:

– И да, и нет. То есть я знала, что могу туда прийти, и даже знала, как. И сейчас тоже знаю. Но сейчас я знаю еще и то, что это неправильное место. Там все неправильно, не по-настоящему. Все, что там есть – это чья-то выдумка.

Это прозвучало странно и жутковато. Я задал следующий вопрос:

– Скажи, а что от тебя было нужно этому голосу? Зачем ты должна была прийти туда, куда тебя звали.

Лена поежилась. Видимо тут я зацепил самую неприятную часть ее воспоминания.

– Оно там живет. То, что поет. Это не человек, хотя мне и кажется, что оно очень похоже на человека. Оно недавно родилось и теперь растет. Ему нравится расти. Оно становится больше и сильнее, но для этого ему нужен материал. Я должна была туда прийти и присоединиться к нему. Тогда оно стало бы еще немного сильнее.

– Так… – мне окончательно перестало нравиться то, что я слышал. – А линзы, получается, что-то вроде приманки?

Лена подумала немного, а потом кивнула.

– Это, наверное, частицы того существа. Оно само хочет, чтобы эти частицы попадали к людям, потому что тогда оно может петь им так, как мне – во сне, тайком. И люди сойдут с ума, и пойдут туда, куда их зовут.

– Лена, а ты можешь сказать, у кого ты брала линзы?

Девушка отчаянно закивала.

– Конечно! Я все вам расскажу, потому что боюсь. Представляете, сколько людей могут пострадать? Этот человек – он уже тоже подчиняется голосу. И будет возить сюда камень за камнем.

Она назвала адрес. Ничего приметного – обыкновенный квартирный адрес. Если ничего не путаю, то где-то в Южном Бутово. Я решил, что уже сегодня нанесу этому типу визит. Интересно будет с вами познакомиться, Михаил!

Я улыбнулся Лене и сказал:

– Спасибо. Ты нам очень сильно помогла. Выздоравливай скорее.

– Я обязательно поправлюсь! – ответила Лена. – У меня отобрали камень, и я больше не слышу песни этого существа. Еще снится всякое, но это уже не так красиво. И не хочется сразу попасть туда. Наверное, скоро и сны пройдут!

Я еще раз пожелал семье Кижеватовых всего хорошего, попросил звонить, если всплывет еще что-то интересное, и ушел. Пусть мать и дочь пообщаются спокойно, без присутствия постороннего на заднем плане.

Выйдя с территории больницы, я набрал номер Зарембо.

– Степан Иванович, я знаю адрес человека, через которого линзы попадают в Москву.

– Отлично! – воскликнул шеф с искренним облегчением в голосе. – Что намерен делать?

– Прямо сейчас еду к нему. Запишите адрес и отправьте туда группу поддержки. Я не знаю, справлюсь ли один.

– Хорошо, Сережа! Действуй! – сказал Зарембо.

Раб линзы

Зарембо, разумеется, не просто собрал некоторое количество людей и приказал им мчаться в Южное Бутово исключительно затем, чтобы дождаться там меня. С того момента, как я передал адрес, началась операция по задержанию человека, представлявшего угрозу обществу.

Пока я ехал, люди из ОГ уже успели выяснить, что на данный момент Михаил Федорович Тарасов дома отсутствует. Два человека из службы наружного наблюдения расположились так, чтобы можно было заметить его еще на подходе и дать об этом знать остальным участникам операции.

Я был уже почти на месте, когда позвонил Степан Иванович и сказал, что у нас есть право действовать так, как сочтем нужным. Вся необходимая документация уже готовится; наша ситуация признана экстраординарной и чрезвычайной. Так что – карты в руки.

Когда сталкиваешься с чрезвычайными ситуациями не на страницах приключенческих книг или в кино, а по долгу службы, то очень скоро перестаешь испытывать к ним пиетет. Хлопотно это, а также чревато потерями и травмами. Но у чрезвычайных ситуаций есть одна прекрасная черта: это возможность действовать на свое усмотрение, не тратя предварительно чертовой уймы времени на бумаго-марательство.

Вот как сейчас.

Я оставил свой автомобиль на стоянке в пяти минутах ходьбы от дома, где жил Тарасов. Взял с собой все необходимое и вышел на улицу. На углу искомого дома меня тихо окликнули из неприметного грузового микроавтобуса. Это была часть ребят, отданных мне в поддержку. Все хорошо знакомы, со всеми уже давно работали. Я поздоровался и спросил, как дела.

– Строго говоря, никак, – ответил флегматичный белобрысый Артур. – Его нет дома.

– Не пробовали выяснить, где он?

– Сейчас пробуем. Но пока информации нету. Тем более, он нигде официально не работает.

– У него мобильный телефон есть?

– Не знаем. Теоретически – да.

Я понимающе кивнул. Да, в координатах, которые мне дала Лена, номер мобильника отсутствовал. Видимо Михаил его просто не афишировал. В принципе, очень резонно. Даже если телефон зарегистрирован на третье лицо, вычислить истинного хозяина нетрудно. Так что выход один – не отсвечивать!

Пока мои орлы сидели, уткнувшись в мониторы компьютеров, я думал о том, как лучше действовать в текущей ситуации. Помня о том, какое шоу получилось из поездки к Петру, очень не хотелось повторять штурма квартиры снаружи. Я решил, что есть смысл сработать по-другому.

Я взял с собой одного человека из группы силовой поддержки, проинструктировав остальных в отношении того, как надо себя вести. Схема была не то чтобы очень часто применяемая, но и не оригинальная. Так что лишних вопросов не возникло ни у кого. Все-таки не дети уже!

Выбранного мной в помощники человека звали Иваном, он был мужчиной среднего телосложения и роста. Трудно было в нем заподозрить опытного, жесткого и опасного бойца. Ну а я видел, как он способен действовать в бою. Потому и позвал именно его.

Мы подошли к подъезду, и я открыл дверь универсальным электронным ключом. Войдя в подъезд, мы переглянулись и синхронно показали друг другу большие пальцы – планировка лестничных площадок была такова, что жилец квартиры, глядя в дверной глазок, мог видеть только небольшую часть пространства на площадке.

Дверь квартиры Тарасова была обыкновенной. И замки в ней стояли однозначно не такие, на которых мы могли бы задержаться. Я вытащил универсальную отмычку, а Иван подошел к той двери, из глазка которой меня все-таки могли бы увидеть, и закрыл окуляр пальцем.

– Давай быстро! – сказал он.

На то, чтобы открыть замки, понадобилось не больше времени, чем если бы у нас были ключи. Я проскочил в квартиру, а через пару секунд там появился и напарник.

В двухкомнатной квартире Михаила царил жуткий беспорядок. Было похоже на то, что хозяин вообще забыл, что такое уборка хотя бы по мелочи. Повсюду валялся мусор – пустые бутылки, обрывки бумаги, разнокалиберные коробки, тряпки, а местами – еще и объедки. Спертый воздух, казалось, прилипал ко всему телу, а запах, который в нем стоял, был густым и отвратительным.

– Берлога! – брезгливо пробормотал Иван.

Я помнил, как выглядела комната Лены Кижеватовой, поэтому не сказал ничего. Видимо здешний хаос тоже был следствием контакта с черной линзой. Она превратила человека в исполнителя чьей-то посторонней воли. Прочее, по всей видимости, просто исключалось за незначительностью.

Мы кое-как расчистили место на диване. Осторожно сели, хотя пришлось сделать над собой усилие – слишком уж он был грязным.

– Блин, и форточку же не откроешь! – сокрушенно проворчал Иван.

У меня в кармане шевельнулся мобильный телефон. Я вытащил его, глянул на дисплей. Это был Артур.

– Сергей, в общем, мы его вычислили. У него все-таки есть мобильный телефон. Зарембо подсуетился с нашими технарями и отследил его местоположение. Телефон заметили в районе метро «Красные ворота». Его хозяин спустился в метро. Предположительно, едет домой. Так что ждите дорогого гостя где-то через час.

– Все понял, Артур! Пусть нам дадут сигнал, когда он войдет в подъезд.

– Конечно сделаем!

– Ну все, удачи! – сказал я.

Тарасов появился чуть раньше назначенного времени. Наружна сделала на него стойку через сорок минут. Мы с Иваном приготовились.

Начиная с этого момента, я очень четко представлял себе, как развивается операция. Можно даже сказать, что я это видел неким внутренним зрением.

Я видел, как наш «клиент» поднимается по лестнице, а в это время вслед за ним к подъезду уже подтягивается помощь – ребята последуют за Тарасовым и сыграют роль внезапной, но очень уместной кавалерии, когда дело дойдет непосредственно до задержания.

Он был на третьем этаже, а в это время наши парни открывали дверь подъезда.

Я встал сразу за дверью в кухню – оттуда можно было броситься на вошедшего человека. Иван притаился за шкафом в прихожей – он собирался напасть первым. Это было логично – на то он и был бойцом силовой поддержки. Поглядывая на дверь, Иван неторопливо застегивал боевые перчатки.

В замке повернулся ключ, и дальше счет времени пошел буквально на секунды.

Вошел мужчина – невысокий, склонный к полноте, с полиэтиленовым пакетом в руках. Он едва успел прикрыть за собой дверь, как Иван прыгнул, нанося «расслабляющий» удар ногой в корпус.

Учитывая степень выучки нашего бойца, это должно было вырубить Тарасова с гарантией. Но наш противник оказался значительно сильнее, чем мы предполагали. Я позже вспомнил, как непросто было спасателям снимать с дерева Лену Кижеватову. А здесь ведь речь шла отнюдь не о хрупкой девочке.

Тарасов ударил Ивана в ответ. Судя по всему, ударил сильно – Иван пошатнулся и чуть не упал на спину. В этот момент подоспел я и от всей щедрой души зарядил Тарасову кулаком в челюсть.

Противник кубарем улетел в угол прихожей, но тут же вскочил на ноги. Я успел удивиться и этому – обычно после такой плюхи поднимаются гораздо медленней. Или вообще предпочитают лежать тихонько.

Михаил взвыл, как сирена, и бросился в атаку. Мы с Иваном встретили его плечом к плечу. Тарасов прыгнул на меня, обхватил руками и ногами, и мы вместе покатились по полу. Враг схватил меня за шею обеими руками и стал душить. Я заученно врезал ему ладонями по ушам. Он даже не обратил внимания, зато у меня в глазах потемнело, а боль, пронзившая горло, показалась невыносимой. Я протянул руку, схватил его за лицо, нащупал глаз и надавил, погружая палец в теплое и липкое. Тарасов завизжал.

Последующие несколько секунд превратились для меня в жуткую мешанину боли, тряски и криков. И я уже почти потерял сознание, когда тиски на глотке исчезли и мои несчастные легкие громко втянули в себя воздух. Он пошел по гортани, как шланг из наждачной бумаги. Я захлебнулся в пароксизме жесточайшего кашля.

Кто-то сердобольный хлопал меня по плечу, как будто бы это всерьез могло помочь. Я отмахивался, не в силах попросить, чтобы меня оставили в покое. Поодаль трое дюжих ребят сидели верхом на скрученном Михаиле. Тот дергался и хрипел что-то нечленораздельное. Надо всем этим – стоял такой мат, что вяли уши. В общем, было полное основание сказать, что задание выполнено.

– Вы как, товарищ майор? – донеслось из-за спины. Я так понял, что это говорил добрый человек, который только что лупил меня по горбу.

Как раз в этот момент я понял, что, кажется, кашель прошел. Рискнул ответить и сам не узнал своего голоса в получившемся скрипе.

– Да жив буду, если колотить перестанешь!

Подошел Артур. Усмехнувшись, сказал:

– А хорошо, что мы быстро появились. Потому что этот деятель так вцепился тебе в глотку, что Ваня один пальцев бы и не разжал.

Встрял боец, все еще стоявший сзади:

– Да мы их и вместе-то едва расцепили. И, кажется, поломали чуть не все. Цепкий, выродок.

Подошел смущенный Иван. Присел на корточки возле меня и сказал:

– Главное, он же дрался хреново. Но удары, которые должны были его свалить, были, как слону дробинка. Такое чувство, что он просто не чувствует боли. Вон и сейчас ворочается, дергается. А между тем у него и ребра поломаны, и пальцы…

– Обыщите квартиру! – скомандовал я. – Готов поспорить, что я смогу вам предъявить причину, по которой он такой бравый. И у него в карманах тоже посмотрите.

Услышав это, Тарасов стал дергаться намного сильнее. Но держали его как следует, так что избежать ревизии своих карманов ему не удалось. Из внутреннего кармана его джинсовой жилетки и была извлечена черная линза.

– Быстро в полиэтиленовый пакет ее! – скомандовал я.

Под алчным взглядом Тарасова линзу сунули в пакет, я застегнул его и положил неподалеку.

– Ну что, Михаил, а теперь нам с тобой надо поговорить.

– Пошел к черту! Не о чем нам с тобой разговаривать, – проворчал Тарасов.

– А по-моему, очень даже есть. Собственно, мне очень интересно: где ты взял линзу, что это такое. Ну и до кучи: что происходит в Зоне?

– Где взял, там и еще есть. На всех хватит, – с долей злорадства ответил Тарасов. И замолчал, гневно вращая глазами.

– Повторяю: что происходит в Зоне?

Михаил посмотрел на меня нарочито мутными глазами. И ответил:

– Начальник, а что за ерунда? В чем меня обвиняют? По какому праву вы вторглись в мою квартиру? Где ордер соответствующих инстанций?

– Паясничаем? – усмехнулся Артур.

– Ничего не паясничаем. Вы сначала незаконно проникли в мою квартиру, потом – схватили меня, причинив телесные повреждения. И никто не потрудился предъявить удостоверения. Может, вы вообще бандиты!

Похоже было на то, что защитные программы Тарасова переключились на что-то новое. Теперь он старательно корчит из себя не то что оскорбленную невинность, а вообще случайно пострадавшего обывателя.

Я подошел к Михаилу, сел на пол так, чтобы он меня видел, и сказал:

– Человече, не надо придуриваться. Ты распространяешь среди людей вот такие стекляшки. И это неизменно влечет за собой большие несчастья. Все бы ничего, но стекляшки-то, оказывается, прямиком из Зоны. Из той самой, которая вокруг Припяти.

– И что? – выкрикнул Михаил, косясь на пакетик с линзой, лежавший в паре метров от него. Ох, и сильным же, наверное, было привыкание человека к этой гадости!

– А то, что я по долгу службы занимаюсь дистанционными аберрациями. Не знаешь, что это такое? Объясняю: это когда что-то происходит по вине Зоны, но за ее пределами. Например, в Москве. Я выясняю, что произошло, и потом решаю эту проблему. Ты и твои стекляшки – как раз из такого разряда несчастье.

– Ах, вот оно что! – воскликнул Михаил. – Ну тогда это все объясняет! Кто из нас сумасшедший?

– Хватит паясничать! Что происходит? Эти линзы приходят из Зоны. С их помощью людей зовут туда. Сны, галлюцинации и в конце концов – сумасшествие… Что происходит? Зачем все это? – выкрикнул я в лицо Тарасову.

Тот пристально посмотрел на меня, а потом тоненько засмеялся.

– А ты сам проверь! Хочешь, дам тебе одну стекляшку. Ты ее под подушку каждую ночь клади – и все узнаешь.

И он замолчал. Больше мы из него не вытянули ни слова. В конечном итоге я приказал убрать Тарасова к чертям с глаз моих, и, оставшись в квартире с Артуром, мы стали проводить обыск. Это было весьма непросто, учитывая творящийся там бардак.

Три часа времени – и у нас в руках оказались еще пять линз. Сложив опасный груз в пакет, мы отправились восвояси, опечатав квартиру.

Зарембо позвал меня к себе сразу, как только я приехал в управление.

– Значит, распространителя мы задержали, – сказал он, вертя в руках карандаш. – Это просто замечательно, но теперь возникает вопрос: что прячется в Зоне? И как с этим бороться? А бороться придется…

– Мне ехать? – спросил я.

Зарембо вздохнул:

– Похоже, Сережа, без командировки не обойдется. Потому что иначе получится, что мы здесь возимся со следствиями. А причина – в Зоне, и она будет продолжать нам пакостить. И не только нам. Ты подумай вот о чем: дистанционные аберрации встречаются только до Урала. Но это «только» включает в себя множество городов и других населенных пунктов. Теоретически в любой из них может попасть черная линза. И у нас, хоть поперек тресни, не хватит людей для того, чтобы этому помешать. Или эффективно противостоять.

– Да понял я все, Степан Иванович.

– Хорошо, если понял. Тогда, Сережа, слушай приказ. Тебе придется отправиться в Зону, отыскать то, что порождает черные линзы, и дальше – по обстоятельствам. Уничтожишь эту мерзость самостоятельно – лучшего и желать не стоит, но если окажется, что одному эта задача не по зубам – можешь привлекать к выполнению задания любые ресурсы. Я уже подготовил документ, чтобы тебе оказывалось максимальное содействие. Разумеется, со стороны тех сил, которые там есть официально. В остальном – на твое усмотрение. Можешь набрать орду сталкеров. Им эта бумага тоже обеспечивает неприкосновенность.

Я покачал головой.

– В отношении сталкеров, Степан Иванович, есть два момента. Первый: большинство из них со мной не дружит. Второй – неприкосновенность заканчивается там, где начинается Зона.

– Второй я понимаю. Но это уж мое дело устроить так, чтобы твои помощники не загремели за решетку. А насчет первого – растолкуй. Что ты такого успел натворить, чтобы к тебе там испытывали неприязнь?

– По большому счету – ничего, – честно ответил я. – Но, во-первых, я в глазах большинства сталкеров являюсь существом того же порядка, что и военные сталкеры. То есть я нахожусь на службе у государства и мне положено испытывать чуть ли не ненависть к остальным ходокам в Зону. Военные сталкеры себе заработали эту репутацию сами – они не упускают возможность пострелять по прочим. Это у них негласная установка от руководства. Так что, если по совести, их не любят заслуженно.

Зарембо кивал, слушая мои объяснения. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, насколько качественно вояки могут испоганить настроение и жизнь окружающим.

– Во-вторых, для многих сталкеров я и сам – источник раздражения.

– Что, тоже им жизнь портишь? – усмехнулся Зарембо.

– В известной степени. Зона – она ведь на людей по-всякому влияет. Вот, к примеру, сталкеры – люди, уверенные в своей исключительности. Это каста, причем каста довольно закрытая. То есть, в принципе, любой может припереться и заявить, что желает пойти в Зону. Хочешь – шуруй! Твои трудности. Это еще не делает тебя сталкером. Хотя, конечно, сам факт того, что ты пересек кордоны и осмелился зайти на строго охраняемую территорию, послужит тому, что на тебя хотя бы перестанут смотреть, как на мебель. Ты сможешь задавать вопросы и тебе на них ответят. Ты сможешь добыть информацию о том, где и когда появилась новая аномалия-ловушка. Это – уже менее охотно. Но пройдет еще немало времени, прежде чем тебя примут. То есть сталкеры считаются исключительными существами. Чуть ли не с особыми способностями.

– А ты-то при чем? – Зарембо явно ничего не понимал.

– Меня угораздило ненароком похерить эту убежденность. Еще тогда, когда я был там на задании, не афишируя свою принадлежность к ФСБ. Помните, когда я ездил за «студнем»? Так вот, тогда сталкеры как явление были моложе. А значит, и подозрительнее, и более закрытые. И гоняли их тогда пожестче. А тут, вы же понимаете, приезжает неизвестно кто и просит вести его в Зону! Естественно, никто не согласился. И тогда я сказал, что пойду сам. Мне даже карту дали. И сказали: «Иди, пацан!» Все думали, что проблемы больше нет.

– А ты вернулся, – констатировал Степан Иванович.

– Да, я вернулся. Принес все, что нужно – и уехал. Потом еще раз приехал, на этот раз уже никого не просил ни о чем. Да и проще было – предъявил удостоверение сотрудника на военной базе, получил новейшую карту – и все. В общем, сталкеров чудовищно терзает мысль о том, что есть где-то в Москве заезжий хмырь из ФСБ, который ходит в Зону, как в гости. И нисколько не морочится тем, что не сталкер, не живет все время в каком-нибудь погребе на самом фронтире, не жрет постоянно концентраты и не ходит грязный месяцами…

– Ясно. Ну, тогда смотри сам, как действовать, – кивнул Зарембо. – Я тебе не учитель в вопросах ходьбы в Зону.

– В общем, разберемся с тем, кто доставлял линзы Тарасову – и я отправлюсь.

– Нет, Сережа. Чем скорее ты поедешь, тем лучше. Тем меньше у нас будет проблем и происшествий. А этого деятеля мы и сами сможем выпотрошить.

Я задумался на пару секунд, а потом спросил:

– Можно хотя бы не завтра? Я бы с Машей хотел денек провести.

Степан Иванович улыбнулся.

– Конечно можно! Завтра даю тебе выходной. И Маше тоже. Я сегодня, на почве пойманного Тарасова, добрый и пушистый.

Известие такого рода, вне сомнения, надо было сообщать как можно скорее. Я спустился в подвал. Маша сидела за компьютером, меланхолично идя на очередной рекорд в «Сапере». Я, как обычно, испытал надлежащее количество священного трепета – не умею я расчищать аккуратное клетчатое минное поле. Как будто те навыки, которые накопились у меня в жизни, напрочь вытеснили способности к распознанию ненастоящих опасностей.

– Зарембо выдал нам на завтра выходной, – сообщил я после приветственного поцелуя. Маша невесело кивнула – она поняла, чем чревата нежданная щедрость начальства.

– Когда уезжаешь? – спросила она.

– Послезавтра.

– Можно было догадаться, – сказала она, снимая шапочку.

И тут Маша заметила ту «художественную роспись», что оставил у меня на шее Тарасов. Вскрикнув от неожиданности, она задрала мне подбородок и спросила:

– Ты что, с обезьянами в зоопарке боролся?!

– Не в зоопарке. Но с приматом – это ты точно подметила. Мы сегодня брали того, кто продает линзы. Ну, а он, разумеется, не очень-то горел желанием поддаваться. Ну и потрогал меня слегка.

– А его кто-нибудь потрогал? – возмущенно спросила Маша.

– Ага. Пальцы и ребра поломали. Но не в качестве возмездия. Так, по ходу, – я не стал уточнять, что кости Тарасову ломали, в основном, когда отрывали его от меня.

Машу сообщение об ущербе, полученном моим противником, вполне устроило. Она немного подумала – не нанести ли мне сеточку йодом на шее. Но потом, видимо, представила, как это будет смотреться, и не стала.

Оставив в покое мою шею, она переоделась, и мы направились для начала в итальянское бистро. По ходу вечера, быть может, мы и посерьезнее заведение оккупируем, но пока хотелось просто и бесхитростно поесть.

В конце концов вечер длинный!

Часть вторая

8. Поселок Ленинский

Майор ФСБ Сергей Гордин. Прибытие и встречи

Полтора года назад у меня был период, когда казалось, что надо полностью отказаться от жизни в Москве и поселиться где-нибудь в ближних окрестностях Зоны, например в том же Славутиче, потому что тогда командировки в Зону шли одна за другой. Иногда я толком не успевал выспаться, приехав из одной, как звонил Зарембо и сообщал, что мне опять надо паковать чемоданы.

Впрочем, у того времени была одна прекрасная черта. Мою машину узнавали, и практически не приходилось тратить время на всякого рода постах и КПП. А теперь, спустя почти семь месяцев, кадры успели сильно поменяться. Так что, начиная с тридцатикилометровой зоны, я был вынужден тащиться, как удав по стекловате. Дополнительным препятствием были еще и физиономии тех, кто проверял у меня документы. Вся эта шушера в мелких чинах, исполненная гипертрофированного чувства собственной значимости, вызывала у меня стойкую аллергию. С которой тоже к сожалению приходилось мириться. То, что у тебя документы, открывающие зеленую улицу, еще не означает, что можно потребовать, чтобы какого-нибудь прапорщика Голопупенко вывели на обочину и расстреляли, потому что с такими манерами и рожей он все равно лишний на этом празднике жизни…

Однако и это закончилось. Причем довольно неожиданным и приятным способом. Миновав очередной пост, я свернул на обочину, вышел из машины, присел на капот и стал просто дышать свежим воздухом. Здесь, в ближних окрестностях Зоны, где людей и техники совсем мало, он был просто чудесным. Мои легкие, измученные смогом и духотой пятнадцатимиллионной Москвы, здесь будто бы обретали дополнительный объем.

Добрых пятнадцать минут я находился в полном одиночестве, если не считать насекомых, орущих на разные голоса птиц и лисицы, перебежавшей через дорогу метрах в пятидесяти от меня. А потом со стороны поста послышался шум автомобильного мотора, а чуть позже из-за поворота вырулил уазик защитного цвета.

Когда до меня оставалось метров двадцать, машина стала тормозить. Я вздохнул – кажется, сейчас мне опять предстоит демонстрировать свои документы какому-нибудь излишне ретивому служаке.

Открылась дверца, и из «уазика» вышел капитан Ракитин. Я улыбнулся старому знакомому во все свои тридцать зубов (два были удалены еще в школе, а потому в приветствии не участвовали).

– Ну здорово, боец тайного фронта, – сказал Ракитин.

– Привет, Витек! – я протянул руку.

– Какими ветрами в наши края? Хотя, можешь не объяснять – и так все понятно. Опять на Большой Земле какая-нибудь хренотень приключилась, а тебе надо теперь по Зоне лазить, чтобы разобраться, что да как.

– В целом, так. С проницательностью у тебя полный порядок, – улыбнулся я. – Странно, что тебя еще не повысили.

– Или не уволили! – хохотнул Ракитин.

Ну да. Это тоже могло быть запросто – Витя был слишком правильным офицером. И потому количество теплых чувств, испытываемых к нему сослуживцами и просто окружающими, полностью уравновешивалось негативом.

– У нас тут неспокойно, – покачал головой Ракитин.

– У вас тут, по-моему, всегда неспокойно было, – ответил я.

Капитан хмуро покачал головой.

– Нет, это сейчас стало в особенности заметно. Кто в Зону ходит – дичь всякую рассказывает, хоть стой, хоть падай. Верить неохота, а люди, между тем, гибнут, и помногу. Прикинь – две недели назад там десяток «должников» пропал, как и не было. Потом трое наших военных сталкеров исчезли. И если послушать вольных ходоков, получится, что у них там тоже не все в порядке.

Я насторожился. Сразу подумалось, что здесь не обошлось без черных линз. Или, точнее, без той сущности, которая их порождает на этот свет. То есть, быть может, это и не так, но совпадения – это не та штука, в которую я верю.

– А вокруг всего этого – сплетни о каком-то новом артефакте. Они еще больше усложняют ситуацию, потому что народ прет в Зону, что дурной. И не стесняется вносить лепту в общую статистику – палят друг в друга без зазрения совести.

– Новый артефакт? Какое совпадение! Я вот тоже приехал сюда потому, что у нас в Москве всплыл некий новый «бонус». И из-за него сразу начали страдать люди, потому что, как выяснилось, он сводит с ума…

Ракитин непонимающе глянул на меня.

– Погоди, Сергей, а что ты-то можешь сделать? Будешь бегать по всем сталкерам сразу и просить, чтобы они больше не таскали из Зоны такие-то и такие-то артефакты?

– Я пока не знаю, что буду делать. Но уж точно не то, что ты предлагаешь.

Ракитин усмехнулся и сменил тему.

– Обитать собираешься в общежитии?

– Ну, наверное…

– Есть предложение. Я тут с недавних пор живу один, так что могу уступить комнату. Живи, сколько хочешь. Это намного лучше, чем койка в четырехместной комнате.

Я немного подумал. Жизнь в военном городке, как ни крути, существенно ограничит меня в передвижениях и общении. А мне, между прочим, нужно общаться со сталкерами. Я ведь и насчет общежития сказал просто так, чтобы не напрягать Ракитина.

Ракитин, по всей видимости, заметил мои раздумья. И сам отказался от идеи заполучить меня в квартиранты. Зато высказал нечто куда более привлекательное:

– Ты, насколько я понимаю, все равно едешь в Ленинский. То есть нам по пути. Пристраивайся за моим тарантасом, я сопровожу, чтобы тебя больше никто не кантовал. А то ты, наверное, уже задолбался документами размахивать.

Вот это предложение я принял с радостью.

Капитан Ракитин пожал мне руку, сел в свой «уазик», поставил на крышу синий проблесковый маячок, моргнул мне габаритными огнями – и мы поехали! И это стало самой приятной частью моего путешествия в Зону. Потому что по дороге попались еще три стационарных и два передвижных пропускных пункта. И я представлял, сколько времени было бы убито на них зазря.

А так мы долетели до военного городка за полчаса. Дальше, как ни странно для режимной зоны, порядки были помягче. Хотя были патрули на улицах и те же проверки документов.

Ракитин подошел, заглянул в окошко машины.

– Жить у меня ты отказался, конспиратор несчастный. Но в гости-то зайдешь?

– Обязательно, – кивнул я. – Только сначала на местности сориентируюсь. Когда станет понятно, что делать дальше – внесу в планы и гости.

– Ну тогда жду! – сказал Ракитин, сел в машину и уехал в сторону офицерских домов – трех грязно-белых панельных девятиэтажек, видневшихся за соснами.

Я загнал свою машину на стоянку возле комендатуры, подтвердив права на данную привилегию своим удостоверением. Ленивый сержант, поднимая шлагбаум, сказал:

– Вообще-то, тут и так поставить можно. Машин-то немного, места всем хватит.

Может, я немного параноик, но, кажется, эти слова бойца были явным намеком на то, что машину здесь можно было бы поставить за небольшие деньги, положенные в карман сержанту. А то ему плохо на скудном армейском довольствии.

Оставив машину под неусыпным надзором, я отправился прогуляться по поселку.

Ленинский за последние семь месяцев поменялся довольно значительно. Во-первых, с одной стороны, поселок стал выглядеть более обжитым. Наверное потому, что большая часть людей, работавших здесь, уже достигла того порога, когда пребывание в Ленинском перестало казаться командировкой и стало походить на обыкновенную жизнь. В результате появились ухоженные клумбы, стационарные магазины и даже бильярдный клуб рядом с поворотом в военный городок. Возле клуба стояли трое мужиков простецкого вида и, судя по жестикуляции, обменивались впечатлениями об игре.

С другой стороны, поселок все-таки был не так населен, как до появления Зоны, и потому многие здания стали ветшать. Тут и там стояли дома с выбитыми стеклами, вышибленными дверями и стенами, исписанными разной непотребщиной. Неистребима тяга человека, обладающего навыками письма, к сотворению при помощи этих навыков какой-нибудь гадости!

Заброшенные дома неизменно вызывали во мне чувство вины. Что-то было в них беззащитное и сочащееся обидой. Дескать, мы вас согревали, берегли от непогоды – а вы, когда прижало, бросили нас и не оглянулись. И потому я как-то неожиданно остро воспринял то, что покинутых домов в Ленинском стало больше.

Хотя, чему тут особенно удивляться? Ленинский, не начнись чудеса с Зоной, давно уже должен был превратиться в город-призрак. Покинутый, продуваемый ветрами, похожий на Припять со старых, еще после первой аварии, фотоснимков. Только, пожалуй, он распадался бы гораздо быстрее. Все-таки большинство построек здесь были деревянными.

Я шел прогулочным шагом по главной улице Ленинского. Она, разумеется, звалась Ульяновской. Глупая тавтология, если вдуматься. С другой стороны, может и было что-то очень уважительное в том, чтобы называть именем одного и того же человека сразу и населенный пункт, и улицу в нем. А еще, конечно же, ставить памятник перед горсоветом.

В Ленинском, правда, памятника не было. Он честно выдержал развал Союза и даже отход поселка в состав независимой Украины. А когда произошла вторая авария и началась кутерьма с перемещением людей, когда еще было совершенно непонятно, чего ждать завтра, вот тогда памятник и исчез в одну из ночей. Как будто и не стояло его на массивном бетонном постаменте. В результате элементом местного фольклора стала байка про Ильича, который испугался радиации и убежал из города прочь. Хотя иные личности утверждали, что, наоборот, в Зоне статуя увидела надежду на возвращение во плоть и пошла туда обрастать мясом. Вот как обрастет и вернется – тогда жди настоящей беды! На стенах в Ленинском порой появлялись графити соответствующего содержания. Ленин угрожал, но пока не появился. Наверное, пока что не был готов.

Я прошел добрую половину поселка и решил, что все-таки надо и насчет места обитания призадуматься. Точнее не призадуматься, а просто осуществить визит к одному хорошему человеку.

Я свернул в частный сектор, поплутал по нему и в конце концов вышел к бывшему молокозаводу. И уже уверенно направился к бывшему административному корпусу. Сколько раз я ни приезжал в Ленинский, здесь всегда находил пожилого дядьку со странным прозвищем Фофан. Фофана я однажды вытащил на горбу из Зоны – он туда поперся сугубо для того, чтобы посмотреть, насколько она соответствует страшным историям, которые про нее травят. И хотя в итоге он едва не окочурился, все равно его мнение было твердым: не так страшен черт, как его малюют!

Меня Фофан отблагодарил тем, что отныне я мог жить у него всякий раз, когда появлялся в поселке.

Здание, конечно, мало-помалу ветшало. Но в его недрах существовало несколько вполне приличных благоустроенных комнат, которые Фофан и его товарищи отвели себе под жилье. Там даже до сих пор работали водопровод и канализация.

Помимо довольно приличного уровня комфорта, который обеспечивала мне жизнь у Фофана, здесь было довольно безопасно. В товарищах у него ходили весьма отчаянные ребята, на которых не нарывались даже законченные отморозки. Впрочем, здесь и не принято было почем зря ломиться в жилье. Если тебе так нужен человек – его всегда можно перехватить на улице. Или, если это сталкер – в Зоне. Последнее, кстати, обеспечивает практически стопроцентную безнаказанность. Поэтому в Зоне убивать предпочтительнее.

Я подошел к двери здания. Она была приоткрыта, а на табуретке у входа развалился крупный малый, читавший такую же здоровенную книгу. Судя по тому, что я успел выхватить взглядом, прежде чем он отложил свое чтиво и обратился ко мне с вопросом, это была не беллетристика, а научная монография. Тоже не удивительно – здесь, рядом с Зоной, находится чертова уйма самых разных людей. В том числе и весьма умных. И даже титулованных ученых – я с лету могу вспомнить в рядах сталкеров трех кандидатов наук и одного доктора.

– Привет! В гости? – спросил малый. За внешней наивностью вопроса крылась легкая подозрительность. Ну да, я тоже не могу припомнить этого парня. Может, какой-то новый квартирант Фофана. А может, все поменялось значительно сильнее и этот дом уже не может дать мне приют. Тогда, увы, придется беспокоить капитана Ракитина.

– Фофан дома? – спросил я.

Здоровяк поскреб в затылке, а я тем временем вспомнил, что сколько знаю старину Фофана, так и не удосужился узнать, как его зовут на самом деле.

– Дома. На третьем этаже, – ответил наконец здоровяк. – Пройти можно…

– Спасибо, я знаю, как пройти, – вежливо прервал я. В маленьких глазках привратника мелькнуло короткое удивление. Он молча показал мне на вход и уселся со своей книжищей на место. На сей раз я успел прочесть название: «Инвазионные болезни крупного рогатого скота». Ни хрена себе интересы у этого товарища! Или он ветеринар по профессии?

Качая головой, я зашел в сумрачный коридор, проигнорировал главную лестницу, прошел ко второй, поднялся на третий этаж и спустя минуту предстал пред ясные очи самого Фофана. Хотя, если по совести, ясными они не были. Мутноватые светло-голубые зенки с грязноватыми белками и редкими белесыми ресницами.

Для Фофана «белесый» – это самый нормальный цвет. У него очень светлые волосы, пронизанные сединой, бледные тонкие губы, землистая кожа лица. И кисти рук, которые после того памятного похода в Зону, из которого Фофан возвратился на моем горбу, навсегда приняли блекло-восковой цвет с тонкими розовыми прожилками.

– Ничего себе галлюцинация! – весело сказал Фофан своим характерным, чуть гнусавым голосом.

– Это не галлюцинация, это гораздо хуже, – усмехнулся я, протягивая руку для приветствия. Фофан схватил ее своей бледной граблей, ледяной, как будто он специально носит карманный холодильник, чтобы студить руки перед приветствием. На самом деле нарушенное кровообращение – это тоже последствие вылазки в Зону. Зимой Фофан будет носить толстенные рукавицы и маяться страшными ночными болями.

– Я даже не спрашиваю, какими судьбами тебя сюда принесло! – сказал Фофан, кивнув головой в сторону стола. Я, не чинясь, оккупировал коренастую табуретку и без малейшего удивления обнаружил перед собой невесть откуда возникший стакан. Фофан налил туда до половины чего-то темно-красного. Я вопросительно посмотрел на хозяина – побаиваюсь незнакомых напитков. Особенно спиртных, а здесь, вне всякого сомнения, безалкогольными при встрече не потчуют.

– Это тебе на пробу. Не беспокойся, качество у меня европейское.

Я осторожно пригубил, потом отпил чуть больше. На вкус было обыкновенное вино. Молодое, вне всякого сомнения, довольно приятное. Это чем же таким собирается удивить меня Фофан? Он поймал мой вопросительный взгляд и расплылся в улыбке.

– Ты только что попробовал вино, которое в Европе разметают, как пряники, в день привоза.

– Да ты что! – восхитился я. – И что же такого в этом винце, что на него такой спрос? Как по мне – весьма среднее.

Фофан поглядел на меня снисходительно, дескать ни черта ты не понимаешь в высоком искусстве бизнеса.

– Особенность этого вина заключается в его экзотике. Я, видишь ли, выращиваю виноград для него в Зоне.

Признаюсь честно, подобного заявления я не ожидал. Фофан довольно посмотрел на мою озадаченную рожу и объяснил:

– Надо же на чем-то зарабатывать. Артефакты – не для меня. Сам помнишь, чем кончился мой выход. Опять-таки сидеть за них долго. Вот я и подумал, что надо найти легальный способ зарабатывать. Ну как-то и придумал чисто по пьяной лавочке. А потом протрезвел и решил, что однозначно стоит попробовать. Подошел к командиру здешней части, объяснил, чего хочу. Тот сначала на меня глянул, как на дебила, но когда я ему отстегнул немножко стартового и посулил процент – мужик резко подобрел. Теперь у меня есть виноградная плантация на горке. Хватает на пятьсот литров готового продукта ежегодно.

– И ты продаешь его, как неимоверную экзотику?

– Именно! – гордо ответил Фофан. – Причем экзотика получается та еще. Имиджевая, можно сказать! Мы разливаем это вино в солдатские фляжки и к каждой бутылке прилагаем буклет с массой фотографий. Там и наша плантация, и то, что происходит в Зоне. Слепые псы, контролеры, фотки того, что остается от людей после ловушек. И получается, что богатые буратины, покупающие наше вино, благополучно накладывают одно на другое. И получается, что вино добывается чуть ли не ценой человеческих жертв. Сам прикинь, до какой степени это повышает его цену.

Я захохотал – предприимчивость старины Фофана не могла не восхитить. И допил его «экзотическое» вино. Фофан плеснул еще и спросил:

– Так понимаю, что ты в наших краях опять на работе?

– Ага, – подтвердил я.

– Ну конечно, разве дождешься от столичного кадра вроде тебя, чтобы он просто навестил старого приятеля? Ладно, не ершись, я так шучу. Пошли, комнату тебе выдам.

Мы снова ушли в темные коридоры бывшего административного корпуса. Только сейчас я отметил, что здесь, пожалуй, слегка навели порядок, и спросил об этом Фофана.

– Вообще, здесь-то мы и разворачиваем предприятие. В подвале стоят прессы, там же бочки. А чтобы вся вот эта халабуда не обвалилась, мы ее понемногу оживляем. Тем более, что уже вторая плантация высажена, подрастает. Через пару лет будем существенно расширять производство. Более того… – он заговорщицки наклонился к моему уху, – у меня и коньячок готовится. Точнее, бренди – у них же там можно называть коньяками только то, что в Коньяке выпущено.

– Ну, ты даешь! – восхитился я.

– А что делать? Жить-то хочется, причем – жить хорошо. А на чем тут особо заработаешь? На хабаре? Так этим пусть взрослые дети балуются. А я лучше все по-взрослому сделаю, чтоб на годы вперед.

– А не боишься того, что Зона расширяется понемногу? Что, если она твои виноградники заберет?

– И плевать, – пожал плечами Фофан. – Я сырье и на Кавказе смогу купить. Главное – имидж. Ты когда джинсы американские покупаешь, то миришься с тем, что, в принципе, их могли пошить и в Китае. Значит и мои покупатели не сильно обидятся на виноград, выращенный не в Зоне. Легенда-то уже создана и принята покупателями. А значит – продукт будут покупать, несмотря ни на что.

– Цинично.

– Естественно, друг мой! А как ты предложишь зарабатывать деньги без столь ценного человеческого качества?

Я не стал отвечать на риторический вопрос.

Мы вышли на лестницу и направились по ней вверх.

– Я на последнем этаже сделал что-то вроде гостиницы. Принимаю там всяких менеджеров по закупке. Они просто тащатся от моих полувоенных условий, а если удается их в компании с вояками отправить на плантацию – вообще приходят в животный восторг. Они ведь, бедолаги, на полном серьезе думают, что это и есть Зона. И что в любой момент они могут погибнуть.

– А такого не бывало?

Фофан отмахнулся.

– Да с какой радости? Это же от нормальной Зоны за семь километров! Правда время от времени на плантацию забредает какая-нибудь живность, которую мои ребята совершенно спокойно отстреливают. А потом дают лоху сфотографироваться с нею рядом. Приезжий писает кипятком, а потом покупает столько товара, на сколько у него хватает кошелька. В смысле я это вино не дешево продаю, если ты понял.

– Да понял я, понял! Иначе, наверное, не было бы смысла это все затевать.

– Кстати, у тебя в соседях будет француз. Очень забавный человечек, заслуживает внимания.

И смотрит вокруг совершенно детскими глазами. Можешь поведать ему что-нибудь интересное. И заодно рассказать, где ты работаешь. Представляешь, сколько будет восторга: жить возле ужасной Зоны, общаться с настоящими сталкерами, а в придачу – жить по соседству с настоящим работником ФСБ!

– А можно я воздержусь от публичной жизни?

Фофан хлопнул меня по плечу.

– Да конечно можно! Я просто шучу.

Так я ему и поверил, старому хитрецу. Он ведь наверняка надеялся на то, что есть во мне тщеславие и желание его потешить. А на нет – и суда нет!

Мы поднялись на последний этаж, и я понял, что денег Фофан и в самом деле зарабатывает немало. Во всяком случае, ремонт здесь был сделан весьма серьезный. Ламинированные полы, подвесные потолки, деревянные двери… Если бы я не знал, где это все расположено, спокойно мог бы подумать о гостинице в провинциальном городе, не имеющем никакого отношения к Зоне и ее феноменам.

– Тут пока пять комнат готово, – сказал Фофан. – Занята только вон та, в конце коридора. Так что выбирай, где будешь жить.

Я покачал головой в замешательстве. Последний раз, когда я был в Ленинском, я не видел Фофана, потому что командировка была скоротечной. И ночевал я тогда либо в машине по пути сюда, либо в спальнике у костра в Зоне. Значит, все эти изменения произошли буквально за год? Да, силен Фофан, ничего не скажешь! Я и не знал, что в этом моем приятеле таится такая предприимчивость!

– Мне, в общем-то, все равно, где жить. Потому что я ехал сюда, рассчитывая, по старинке, на матрас в пустой комнате полуразрушенного здания.

Фофан засмеялся и, пока открывал двери ближайшей комнаты, объяснил причину своего веселья:

– Прикинь, Серега, я ведь сначала так и думал все оставить. Чтобы приезжал сюда какой-нибудь респектабельный европейский франт и попадал в абсолютно другой мир. Как ты говоришь – чтобы матрасы на полу, вооруженные люди вокруг и полное ощущение отрыва от цивилизации. Вроде лучше и не придумаешь. А потом я решил, что это банально. Как раз более нетипично то, что в месте, подобном Зоне, есть островок уюта и покоя. Кстати! – он распахнул передо мной дверь и предложил войти в комнату.

Я переступил порог и понял, что крепко просчитался относительно определения «провинциальная гостиница». Насколько коридор показывал, что в ремонт здания вбухали немалые деньги, настолько комната демонстрировала, что коридор – это еще цветочки.

Комната была не очень большая, но чертовски уютная, обставленная весьма современной мебелью. Стены были поклеены обоями и покрашены сверху в приятный светло-желтый цвет, на идеально ровном, белоснежном потолке красовались симпатичные плафоны, в углу поблескивал кинескопом небольшой телевизор.

– Значит, так: здесь есть все. Вон за той дверью – кухня. В холодильнике продукты. Если надо будет что-то сверх того – ты просто скажи, я достану. По магазинам ходить бессмысленно, там все равно того, что надо, никогда не найти. Из кухни вход в ванную. Так… что еще? Ах, да! Если нужен Интернет – здесь развернута WiFi-сеть. Понадобится?

Это уже было совсем из разряда фантастики, но я сдержал эмоции и просто кивнул головой. Интернет – вещь полезная.

Фофан залез в карман и вытащил что-то, напоминавшее костяшку домино. Только большего размера. Оказалось, это просто брелок для ключей, на котором написаны несколько подборок цифр.

Пристегнув к брелоку ключ и отдавая его мне, Фофан объяснил:

– Это ключ доступа к Wi-Fi и мой телефон. Приезжие – они народ непонятливый. Лишняя шпаргалка не повредит. А кроме того, этот брелок – охранная грамота. Его надо просто показать в случае проблем. Все сразу поймут, что за человеком стою я. Как правило – этого достаточно, чтобы отстали.

– Наверное, не в моем случае, – усмехнулся я.

– Ага, я понимаю. За тобой тут следов тянется – аж до Китая. Так что и моя доминошка не поможет. Но ты же мальчик самостоятельный, справишься?

– Постараюсь. Спасибо за комнату.

– Не за что. Пользуйся всем, что тут есть. Все оплачено.

– О, Фофан, ты не в курсе, Новокаин сейчас на месте? Или в ходку подался?

– Не в курсе. Но ты прогуляйся в «Подснежник», там все друг про друга знают.

– Прогуляюсь. Только сначала отдохну маленько, – ответил я.

Фофан кивнул и исчез за дверью. Я сел в кресло и немного пришел в себя – новых впечатлений я поймал как-то даже многовато. Параллельно распланировал остаток дня. Вначале – душ и обед, а потом, ближе к вечеру – вылазка в «Подснежник». В конце-то концов работать я сюда приехал или прохлаждаться?

«Подснежник» и компания

«Подснежник» не изменился вовсе. Впрочем, от этого заведения ждать чего-то иного и не приходилось. Оно было чем-то статичным, навсегда застывшим во времени, как муха в янтаре. Вполне возможно, что именно на его неизменности и держался поселок Ленинский. И стоит только «Подснежнику» поменять интерьер или, чего доброго, закрыться, как произойдет катаклизм. Например, Зона расширится именно в этом направлении.

Усмехаясь своим метафизическим измышлениям, я разглядывал все те же пыльные окна и тусклые, но все еще светящиеся буквы названия над входом. Здесь я тоже не был более полугода. А впечатление такое, как будто ушел только вчера.

Однако топтаться перед зданием было явно глупо. И я вошел внутрь.

Как обычно в такое время здесь царил полумрак. Хрипатые колонки над стойкой надрывались музыкой – каким-то весьма добротным блюзом. В этом заведении очень широкий подход к музыке. С поправкой на то, что контингент здесь собирается очень разнообразный, Семен Мухин – хозяин просто не может позволить себе зацикливаться на песнях одного стиля. И потому у него колонки подключены к компьютеру, а в недрах электронного «тапера» вся музыка загнана в проигрыватель и выставлен режим случайного воспроизведения. Так что вслед за этим блюзом вполне может зазвучать какой-нибудь блатняк или попса. Угодить надо всем, тут ничего не поделаешь.

Я не стал пялиться по сторонам, а сразу пошел к стойке. Тут Новокаин или нет, а пивка хлопнуть не помешает.

Барменша была новая. Она безразлично мазнула по мне взглядом, нацедила кружку светлого, положила на стойку картонный квадратик и поставила стремительно запотевающую кружку.

– Еще что-нибудь? – задала она дежурный вопрос.

Я попросил сухариков. Здесь их делают сами, и получается это очень неплохо. Так что лучшего варианта для начала вечера не придумать.

– Новокаин здесь? – спросил я.

– Это кто? – искренне удивилась барменша.

Я извинился, забрал пиво и пошел искать свободный столик. Впрочем, до намеченного места в углу зала я так и не добрался, потому что мне помахали слева. Я пригляделся – и увидел Новокаина, сидевшего за столиком в компании двух человек. Одно свободное место у них еще оставалось.

– Здорово, чекист! – сказал Новокаин, отодвигая для меня стул. – Небось, меня опять ищешь.

– Откуда знаешь? – усмехнулся я.

– От верблюда. Кто тебе еще правду скажет? Кстати, народ, знакомьтесь: это Сергей. Он настоящий чекист. В смысле – работает в ФСБ аж в самой Москве.

Собеседники протянули руки. Одного из них звали Гариком, а второго – Романом. Я пошарил у себя в памяти и решил, что, скорее всего, эти ребята известны среди сталкеров как Черный и Музыкант.

– А что это столичной птице в наших землях понадобилось? – спросил Музыкант.

Бродить вокруг да около с этими людьми бесполезно. Незачем разводить конспирацию вокруг задания, которое мне предстоит выполнить. Еще и потому, что может так оказаться, что мне понадобится помощь именно вот этих ребят. Если, конечно, они согласятся. Потому что одно дело – просто сидеть и светски беседовать с фээсбэшником, и совсем другое – оказывать ему помощь. Здесь, как и полагается, недолюбливают людей из внутренних органов.

Я молча залез во внутренний карман, вытащил наладонник, открыл фотографию черной линзы и, протянув машинку Новокаину, спросил:

– Что-нибудь об этом знаете?

Новокаин взял КПК, посмотрел на экранчик, и я сразу понял, что предмет на фотографии очень даже знаком ему. Сталкер отдал компьютер Музыканту, тот присвистнул и передал Гарику. Черный, выругавшись и даже не глянув на то, что было на фотографии, вернул аппарат и сказал:

– Блин. Так и думал, что этой хренотенью заинтересуются соответствующие инстанции.

– С какой целью интересуешься? – осведомился Новокаин.

Я вкратце рассказал о том, что произошло в Москве. Сталкеры слушали внимательно, и только очень наметанный глаз мог разглядеть ту бурю эмоций, которая сейчас в них бушевала. Конечно, они знали этот артефакт. Возможно, даже сами держали его в руках. И надо было надеяться, что они не откажутся от более подробной беседы на этот счет.

Тем не менее, вначале сталкеры перебросились репликами между собой.

– Вот ведь гондон штопаный, – сказал Гарик. – Это он нам за что бабки платил? За то, что в итоге прямо из Москвы шпик приехал! Я ему голову отвинчу!

– Успокойся, – ответил Новокаин. – Барыга что, должен специально узнавать, чем кончается продажа хабара? Ему заказали – он добыл. Отношения простейшие. А то, что на Большой Земле потом случилось – это уже не его забота.

– А это тогда что? – возмущенно прорычал Гарик, тыча в меня пальцем.

Мне было бы впору возмутиться, но я понимал, что на самом деле Черный испытывает ко мне не больше негативных эмоций, чем полагается простому человеку по отношению к работнику государственной безопасности, а его шумное возмущение – это просто защитная реакция на меня. И он таким наивным способом демонстрирует свою непричастность к чему бы то ни было непотребному.

– Погоди, Черный, – поднял руку Музыкант. – Не гони лошадей.

– Серега, так что ты хочешь от нас услышать? – прервал его Новокаин.

Я несколько секунд подумал, формулируя фразу. А потом сказал:

– Мне нужно знать о черных линзах все, что знаете вы. Именно о линзах – не о том, кто и как ими торгует, не о цене на них. Просто расскажите, где вы линзы нашли и что вообще слышно про них необычного.

– Это смотря что понимать под необычным, – покачал головой Роман. – Согласись, Чекист: в отношении Зоны это определение немного расплывчатое. Здесь, в общем-то, все прекрасно подходит под определение «необычного».

Мимоходом я отметил, что слово «чекист», обращенное ко мне, теперь явно следует писать с заглавной буквы. То есть сподобился и я прозвища.

– Вы не первый день в Зону ходите. И должны сами понимать, что в линзе есть нечто такое, чего в других артефактах не было. Например, что вы можете сказать о «ненастоящих» зданиях и людях?

Я задал этот вопрос, но как-то и не предполагал, что он так подействует на сталкеров.

– Откуда знаешь? – резко спросил Музыкант.

– Не поверишь: во сне увидел!

Новокаин нервно засмеялся.

– Знаешь, тут столько всего произошло, что мы и не такому поверим! – саркастически сказал он.

И они рассказали мне про Зону, которая внезапно и резко расширилась в западной части. Вообще-то подобные расширения были не в новинку. Зона вела себя абсолютно непредсказуемо, как будто живое существо. Она то чуть сжималась, то медленно, по паре километров за полгода, расширялась. То вдруг в одном из участков происходил вот такой скачок, разом подминавший под себя новую территорию. Так что удивительно было не скачкообразное расширение, а то, что теперь происходило на новой территории.

Оказывается, эта Новая Зона отличается от прежней, традиционной. Там почти нет аномалий-ловушек, мутанты предпочитают обходить ее стороной и вообще кажется, что там природа живет по старым законам, что Зона создала в себе нечто вроде заповедника.

Вот только обычными эти места не назовешь. Потому что там и на самом деле что-то живет. Что именно – пока не понял никто. Да и вообще вся информация относительно западной территории исключительно рваная, противоречивая и местами выглядит как изложение галлюцинаций какого-нибудь придурка, объевшегося мухоморами.

Судя по этим рассказам, там вообще нельзя верить своим глазам. Потому что любой предмет, попадавшийся на глаза, может оказаться совсем не тем, чем выглядит. Особенно это касается людей и всего того, что сделано человеческими руками. На практике это означает, что люди могут в любой момент превратиться в уродливых тварей, и напасть, но не для того, чтобы убить, а чтобы схватить заживо и утащить куда-то в глубину западной территории, уже получившей за свои ненормальные замашки название Чертово Логово. Я уж решил было бросить шутливую реплику относительно чрезмерного романтизма сталкеров, но тут Новокаин уточнил, что название придумано, мягко выражаясь, не в наше время. И что была когда-то в тех краях деревня, как раз такое название носящее.

Что ж, обитателям деревни можно было только посочувствовать. А вот меня это сообщение немедленно зацепило!

– А где именно эта деревня была? – спросил я.

– Да пес его знает. Мы же тут не историки с тремя высшими! – усмехнулся Черный.

– А что, есть какие-то мысли относительно деревни? – спросил Новокаин.

Я задумался. Потом ответил:

– Это не то, чтобы мысли. Просто вы рассказывали про фальшивых людей, про строения, которые тоже не настоящие. Получается, что есть некая сущность, которая подражает. Своеобразный хамелеон. И оцените момент: этот хамелеон копирует именно людей и то, что людьми сделано. Разумно предположить, что причина тому – тоже что-то человеческое.

– Не понял. Ты хочешь сказать, что эта… сущность – человек? – вытаращил глаза Музыкант.

– Нет, этого я сказать не хочу. Просто потому, что не понимаю, как обычный человек, даже с помощью Зоны, может вытворять подобные фокусы. Скорее, я думаю, что у той твари, что сидит в Чертовом Логове, был некий материал для изучения.

– Все равно мистика какая-то беспонтовая получается, – проворчал Черный.

Я, хитро прищурившись, спросил:

– А контролер – это, по-твоему, не мистика? Нормальная такая тварь, которая может брать под контроль мозги других живых существ и заставлять их делать буквально что угодно. Причем, заметь, контролер делает это не при помощи какой-то химии, не звуками, не подсаживая в организм свои личинки. То есть по всем канонам, он не должен захватывать разумы зверья и людей. А он захватывает – и в путь!

Черный смутился. Он-то видал и контролера, и некоторые другие создания Зоны. Честно говоря, мало кто из них тянул на роль обыкновенного существа. Чаще попадались такие, которым и в Кунсткамере было бы не место ввиду их чрезмерной экстраординарности.

Сама Зона тоже никак не тянула на роль объяснимого явления. Во всяком случае, целый поселок ученых, расположенный в ней, пока занимался большей частью бессмысленным прожиганием дорогостоящих грантов со всего мира. И максимум, что ученые смогли, это немного систематизировать явления и составить каталог существ, обитавших в Зоне. И просчитать некоторые закономерности относительно аномалий.

То есть, если разобраться, претензия Черного была совершенно несерьезной. Видимо он больше по привычке шпынял собеседника. Такой уж у него характер.

– Я не знаю. Может, тебе стоит местных, кто постарше, спросить относительно Логова? – предложил Новокаин.

– Спрошу, наверное. А еще – пошлю сегодня же запрос по архивам. Ведь были же карты этой местности, скажем, позапрошлого века. Мне кажется, что деревня на них быть должна.

– Ты думаешь, эту местность на карты наносили? – с сомнением покачал головой Новокаин. – Ведь глухомань страшная!

– Это как раз не имеет значения, потому что карты в то время были очень подробными. Ими пользовались и полицейские, и военные, и рабочие всякие.

– Что-то я помню насчет того, что деревня там еще в двадцатом веке была, – сказал Музыкант. – Может, ее в Гражданскую или Великую Отечественную разрушили?

– Разберемся, – ответил я.

Некоторое время мы просто пили пиво. Я заметил, что в разговорах сталкеров появилась скованность. Естественно, виной тому было мое присутствие. Ладно Новокаин – тот меня знал хорошо. Но были еще и остальные двое, которых и я видел в первый раз, и они меня тоже пока что знали просто как Чекиста, странного знакомого их товарища. Пускаться в панибратство не хотелось, да наверное, не имело смысла.

Поэтому я решил, что пора раскланяться и идти отдыхать. Завтра будет много дел, и лучше бы мне быть бодрым с утра.

Я допил пиво, попрощался со сталкерами.

– Ты, как обычно, у Фофана? – спросил Новокаин.

– Ага.

– Передавай от меня привет старому прохиндею! – весело сказал Новокаин. – И скажи, что он совсем обнаглел со своим бизнесом. Превращает Зону в какой-то проходной двор. Скоро начнет возить японских туристов и продавать плюшевых контролеров!

Тут грохнул хохот, на который повернулась добрая половина посетителей «Подснежника». Когда все убедились в том, что это нормальный смех, без наезда на кого бы то ни было и без перспективы драки, интерес был разом потерян.

Я вышел. В Ленинском было темно. Настолько темно, что я, привычный к уличному освещению, на пару секунд ощутил детский страх перед темными улицами. Именно улицами – сколько я себя помню, никогда не боялся ни темной квартиры, ни, тем более, леса – родители в свое время поражались тому, что их чадо на пикнике с ночевкой запросто может отправиться шляться по лесу. И старались это пресекать, чтобы я не утонул в каком-нибудь болоте или просто не забрел к черту на рога.

Теперь они, знающие, куда меня заносит, только качают головами и не понимают, как их сын мог выбрать настолько шизофренический род деятельности. Хотя, к чести папы и мамы, они также не пытаются меня перевоспитывать. И лишний раз стараются не сообщать, что не одобряют моей работы. Что, кстати, помогает нам сохранять прекрасные отношения!

Через несколько секунд, когда темнота перестала действовать мне на нервы, я двинулся по улице в направлении молокозавода. Теперь Ленинский казался совсем обыкновенным, разве что вообще не освещенным городком. Нормальная такая провинция, с невысокими домами, светящимися окнами, зелеными занавесками и отголосками телевизионных передач. Люди мало того, что умудряются жить практически в любых условиях, так они еще и способны привнести элемент быта куда угодно.

На полпути к Фофану в меня воткнулись три фонаря и суровый голос потребовал:

– Документы к проверке!

Я молча протянул удостоверение. Из-за яркого пятна протянулась рука в перчатке без пальцев и утащила его. Луч переместился с меня на документ, потом снова на лицо. Потом милостиво спустился в район грудной клетки, перестав раздражать глаза, зато оставив на фоне темноты чертову уйму лохматых разноцветных клякс.

– Прошу, товарищ майор, – сказал тот же голос, заметно потеплевший. – Вас проводить?

– Нет, спасибо, я здесь хорошо ориентируюсь.

– Счастливого пути!

Судя по движению тени за фонарем, патрульный отдал мне честь. Потом свет фонариков миновал меня и, шаркая подошвами по асфальту, патруль ушел прочь. А я наконец-то смог дойти до Фофана и лечь спать.

Аврал

Утро для меня началось в девять тридцать. Очень комфортное время пробуждения, если честно. Я всегда был совой и предпочитал ложиться попозже, чтобы встать потом тоже отнюдь не вместе с петухами. Я даже в школу, насколько получалось, ходил во вторую смену.

Я встал, принял душ, подивившись тому, что Фофан в своем странном приюте поставил довольно недурственные французские кабины, потом пошел на кухню и приготовил завтрак. Просто еда, без сопутствующего занятия, показалась мне в данный момент пустой тратой времени. Поэтому я приволок в кухню ноутбук, примостил его на столе так, чтобы ненароком не заляпать яичницей и не залить чаем, и вышел в Интернет.

Мимолетом просмотрев почту, я запустил «Скайп». Прошло несколько секунд – и из окошка видеоконференции на меня посмотрело лицо нашего главного специалиста по бумажным делам, Ильи Зюзина.

– Привет. Из каких краев звонишь? – спросил Илья.

– Из Ленинского, – ответил я.

– Ага, опять тебя отправили в поле. И что тебе может от меня понадобиться в такой ситуации? Ты нашел под елкой в Зоне незнакомый гриб?

От чувства юмора этого типа меня неизменно пробирает нервная дрожь. Зюзин – наглядный пример того, насколько человеку может быть вреден избыток информации. У Ильи информация явно провисает из ушей.

– Нет, дружище. Я вот чего хочу: поройся по нашим архивам и найди мне в пределах нынешней Зоны деревню Чертово Логово.

– А что, на нормальной карте ее уже не водится? – спросил Зюзин.

– Нет, не водится. Такой деревни в настоящее время не существует. Так что вся надежда на закрома Родины. Да, и еще – сбрось-ка мне обновленные фотографии Зоны из космоса.

Взгляд Зюзина в окошке ушел куда-то вниз. Похоже, он что-то набирал на клавиатуре.

– Прими фотографии, – сказал он наконец. – А вот насчет остального – придется подождать. Кстати, приятного аппетита!

– Спасибо, – ответил я и отсалютовал в камеру чашкой чая.

Новые карты пришли минут через пять – при всем качестве связи у Фофана файл тоже весил немало. Оно и понятно: если распечатать всю подборку в натуральную величину – получится бумажное полотно размером примерно двадцать на тридцать метров. При желании – можно заказать и более подробные. Тогда на картах видна буквально каждая собака.

Но для выполнения сегодняшней задачи мне вполне хватало и полученной карты.

Я взял исходный файл и загрузил его в программу «Меркатор». Это разработка наших ученых, предназначенная для превращения обычной фотографии в подобие карты-панорамы. Сейчас она соберет все присланные карты, сложит воедино с привязкой к уже существующим в памяти данным, потом раскрасит разные рельефы для удобства пользователя. А когда будет наложена координатная сетка, «Меркатор» еще и смастерит из получившихся данных набор карт для GPS-навигатора.

Работа заняла почти двадцать минут – все-таки объем информации программе пришлось обработать нешуточный. Да и дело, пожалуй, не столько в объеме карты, сколько в довольно ограниченных возможностях моего компьютера. По сегодняшним меркам это всего-навсего крепкий середняк.

За то время, пока компьютер возился, я успел покончить с завтраком, заварить еще кружку чая и выпить ее почти полностью.

Потом я включил готовую карту и начал изучать ту местность, которая теперь прозывалась у сталкеров как урочище Чертово Логово.

Получалось, что большая часть местности в тех краях представляет собой сосновый лес с небольшим количеством лиственного подлеска. Местность вообще была очень чистая, потому что Чертово Логово располагалось на возвышении – чем-то вроде округлого холма радиусом примерно километра три. С одной стороны холм огибала речка или, скорее, крупный ручей. С другой – он резко спускался вниз и уходил подножием в крупное топкое болото, куда впадала и речка. Остальная часть возвышенности плавно переходила в равнину и километров через шесть с небольшим отсекалась от окружающего мира проволочными заграждениями. Равнина вплоть до этих заграждений представляла собой негустой лес, перемешанный с большими полянами или маленькими лугами – кому как больше по нраву.

Приглядевшись к картине в общем, я принялся за более систематическое изучение. Отойдя от Чертова Логова в сторону Зоны, я дал большее увеличение и стал изучать фотографии на предмет деталей. Тот размер фотографии, который имелся, позволял без проблем различать объекты размером с крупную собаку.

Первым делом именно собаки в глаза и бросились. Детализация не позволяла понять, были это слепые псы, или зрячие мутанты, но то, что их было довольно много, – это был факт. Судя по положению в пространстве, стая бежала вдоль речки по берегу, противоположному от Логова. Я прошелся экраном вдоль речки и приблизительно через километр обнаружил вторую стаю, движущуюся навстречу первой. Потом, по мере продвижения дальше, были обнаружены еще три таких же скопления животных. Я посчитал количество собак, и оказалось, что в каждой стае их примерно по полтора десятка. Не самые большие стаи, но, учитывая их расположение, получалось, что пока первая стая будет бегать около добычи, завывая, гавкая и держа дистанцию, подоспеет еще одна или две. Потом – достаточно быстро – еще столько же. И тогда будет неприятно, так как песики из Зоны – твари живучие, и если дело дойдет до боя, то совершенно беспощадные.

Посмотрев немного на эту живность, я понял, что все это, в общем, весьма напоминало грамотное патрулирование. Как будто бы псы не только четко отслеживали границу контролируемой территории, но еще и знали, как лучше расположиться, чтобы забота о ее неприкосновенности была максимальной. В принципе, это не выглядело чем-то невозможным. Собаки в Зоне были на порядок сообразительнее своих сородичей из внешнего мира… насколько определение «сородич» справедливо в данной ситуации. С поправкой на изменения, которые претерпели собаки в Зоне, я бы не рискнул отстаивать родство животных с биологической точки зрения.

Я снова увеличил карту и стал рассматривать окрестности воображаемой линии патрулирования, по которой двигались собаки. Мое внимание привлекло какое-то непонятное пятно в зарослях камыша у болота. Приглядевшись, я распознал сталкера. Наверное для наблюдателя с земли он был незаметен. Но кто из ходоков в Зону рассчитывает на то, что его будет изучать пристальный механический взгляд с околоземной орбиты?

Оставив в покое сталкера и мысленно пожелав ему удачи, я углубился в Чертово Логово. Теперь мой взгляд искал те самые «фальшивые» постройки, о которых мне рассказали сталкеры в «Подснежнике».

И тут оказалось, что в Логове нет ничего подобного. То есть, вплоть до самого сердца местности, расположенного на большой поляне, я не видел даже намека на что-то, имеющее правильные формы, по которым можно было бы судить о том, что эта постройка – дело рук человеческих.

Зато в воображаемом центре – нечто подобное было. Хотя, насколько мне удалось разглядеть, дав максимальное увеличение, речь шла, скорее, о развалинах домов, нежели о полноценно существующих постройках. То есть, в теории, можно было предполагать, что я смотрю именно на остатки деревни. Да, скорее всего именно так – я видел фундаменты нескольких домов, развалившихся до основания, немного стен и одну явно перекошенную крышу, судя по виду, из дранки.

Кажется, Логово найдено. Но я решил, что пока не буду спешить с выводами и подожду, пока Зюзин найдет мне карту. А в том, что он ее найдет, я не сомневался. Уж что-что, а информационная база по Зоне в Особой Группе была потрясающая. И как будто специально для таких случаев, в ней имелась вся информация, какую мы смогли найти, касающаяся времен задолго до появления Зоны и даже до первой аварии на Чернобыльской АЭС. Информация собиралась в соответствии с золотым правилом разведывательной структуры, которое гласит, что лишних данных не существует. Это неоднократно подтверждалось опытным путем и должно получить подтверждение сегодня.

Разглядев остатки деревни, я вернулся к изучению остальной территории Чертова Логова. Как ни крути, но мне казалось, что здесь обязательно должны быть хоть какие-то намеки на строения. В конце концов не может же у сталкеров, забредающих сюда, быть коллективной галлюцинации!

Однако, вопреки всему, не имелось даже намека на строения. Зато, приглядевшись к одному из участков, я неожиданно для себя обнаружил аккуратно засеянное поле. Что именно росло на этом поле – я так и не понял. Но ровные борозды говорили о том, что, пожалуй, за этим полем более-менее тщательно ухаживают.

Странным было только то, что поле в Логове имелось всего одно и размером оно было гектара три. И ни малейшего намека на то, что на этом, относительно небольшом участке земли посеяны разные культуры, я не нашел. Вот это действительно попадало под определение «странности».

Только через пару минут пристального изучения карты я заметил еще кое-что, чему так и не смог найти нормального объяснения. Эта странная штука встречалась по всему Логову и больше всего напоминала своим видом плоские валуны серого цвета. В принципе, не было ничего удивительного, если бы там действительно валялись подобные камни. Но было в их обводах что-то такое, что упорно стучало мне в мозг и вопило, что глаза врут и камни – не то, чем они кажутся. Опять-таки, вспомнился сон, рассказанный Зарембо. И хотя на карте не было ничего, даже отдаленно напоминавшего местность, которую он описывал, все равно показалось, что эти «камни» имеют прямое и непосредственное отношение к тому «живому мешку», который фигурировал в рассказе шефа.

И тут мой компьютер издал мелодичный звук, который означал, что меня снова ждут на связи в «Скайпе». Я переключил окно, и передо мной снова оказалась физиономия Зюзина.

– Извини, что долго. Карта, которую ты искал, у нас оказалась только на бумаге. Так что пришлось сканировать, распознавать… – виновато сказал Илья.

– Ладно, не переживай. Я же тут тоже не просто сидел у компа и ждал, пока ты закончишь свои изыскания. Я делом занимался.

– И как, успешно?

– Более-менее. Илья, ты мне карту-то сбрось?

– Погоди, сейчас. Я тебе на почту ее засылаю. Надеюсь, пятьдесят мегабайт свободных у тебя там есть?

– У меня есть гораздо больше, – усмехнулся я. – Пока она идет, скажи: какого времени карта? Небось, времен очаковских и покоренья Крыма?

– Фигушки! – самодовольно ответил Зюзин. – Деревня Чертово Логово существовала вплоть до первой аварии. В смысле, до первой аварии там еще жили люди.

– Подожди, а почему мне здешние сказали, что Чертова Логова давно не помнят?

– Тут интересная заморочка. Смотри: на карте деревня называется Чертовым Логовом. Но это не самоназвание данного населенного пункта, можно быть уверенным.

– С какой стати?

Илья усмехнулся.

– А с такой, что эта деревня – единственный населенный пункт в радиусе доброй полусотни километров, в котором проживали староверы. Ты себе представляешь, чтобы эта братия жила в деревне с таким названием?

– Нисколько! – честно ответил я.

– Вот и я думаю, что внутри себя они назывались по-другому. Дальше, если судить по паре записей в документах, касающихся этого места, выясняется, что тамошний народ очень негативно относился к внешнему миру. И оттого вел замкнутый образ жизни. Единственным средством контакта с внешним миром для них была автолавка, появлявшаяся в деревне раз в месяц. Я готов поспорить, что товары, которые они брали в этом чуде цивилизации, потом подвергались всесторонней религиозной обработке, чтобы не нахватать всяких бесов.

– Тут можно не сомневаться! – подтвердил я. От юмора Зюзина меня по-прежнему коробило, но в данной ситуации парень, пожалуй, был прав.

– Короче, про эту деревню мало кто знал – советским властям на хрен был не нужен такой пример мракобесия. Деревня была чем-то вроде режимного города. Пока в восемьдесят шестом не рванул Чернобыль и ее не отселили насильственно.

– Насильственно?

– Да. Ты же помнишь, что эвакуировались тогда не все – кое-кто из местных жителей, особенно пожилых, так и остались жить в зоне отчуждения. Но Логово – исключение. Их целеустремленно и организованно погрузили в машины и увезли в неизвестном направлении.

– Не слишком ли круто для перестроечных времен? – нахмурился я. История больше напоминала что-то из тридцать седьмого года, когда сталинские репрессии были на пике.

– Да я думаю, что их опять оттарабанили в какую-нибудь глухомань и там оставили спокойно жить дальше. Чтобы не светились на людях почем зря. Кстати, относительно этого момента биографии Чертова Логова я ничего не искал. Да и уверен, что нету у нас информации. Ибо не совсем по теме.

– Спасибо, Илья, – сказал я. – Ты и так выполнил задание с запасом. Теперь по крайней мере понятно, что это за парижские тайны связаны с простой украинской деревней.

– Проверяй почту, – кивнул Зюзин.

– Угу. Все, я отрубаюсь. Спасибо еще раз.

Илья махнул рукой в камеру, и окошечко видеосвязи погасло. Я открыл почту и нашел там письмо от Зюзина. Скачав его, посмотрел.

Ну что же, как я и думал, развалины на поляне были остатками деревни. По карте, к сожалению, нельзя было сказать, насколько она была крупной. Но, судя по рассказу Ильи, надо полагать, что человек пятьдесят в ней обитало. То есть с поправкой на то, что семьи у староверов были не маленькие, развалины могли показать как раз то число изб, которое и было в Чертовом Логове изначально. Ну что же, я мог поздравить себя с тем, что добыл вполне осмысленную информацию, а помимо этого еще и разглядел кое-что интересное на фотографиях.

Теперь еще надо было пообщаться с военными. Эта процедура была одновременно и простой, и сложной. Простой потому, что мои документы, помимо всего прочего, выдвигали недвусмысленное требование оказывать мне всяческое содействие. А сложной из-за того, что военные, подчиняясь вековым инстинктам неприязни к разного рода особистам, всеми силами стремились свести это содействие к абсолютному минимуму. Способов, благо, хватало – не договорить в одном месте, направить по ложному следу в другом, просто не услышать просьбы в третьем. Наконец был еще прекрасный вариант порчи жизни кадрам типа меня – им давались самые тупые и отмороженные сопровождающие, самая кривая техника, ну и вообще работа с носителями погон не была сахаром ни в каком смысле.

Но информация была нужна, так что проигнорировать военных я не мог. Посидев немного в состоянии, напоминавшем медитацию, и собрав все терпение в кулак, я пошел на аудиенцию к командованию здешней военной части.

К полковнику Марченко меня пригласили немедленно – никто даже не чирикнул о том, что у командира якобы срочное совещание. Этот странный факт, разумеется, сыграл у меня в голове предостерегающую мелодию. Я настроился на то, что, кажется, речь должна пойти о каком-то ЧП.

В кабинете у полковника восседал здоровяк в камуфляже без армейских знаков различия, зато с нашивкой, которая указывала на принадлежность ее носителя к группировке «Долг». Пребывание здесь сталкера, пусть даже из числа тех, кто заморочен на полной и безоговорочной ликвидации Зоны, было весьма необычным.

Марченко знал меня еще по прошлым приездам в Зону. И, в принципе, теплых отношений между нами не было никогда. Однако сегодня полковник встретил меня такой теплой улыбкой, что впору было заподозрить наличие расстрельного взвода где-нибудь на заднем дворе.

– Что я говорил? – выдал он после приветствия. – Вот и из Москвы люди пожаловали! Непосредственно из ФСБ! – тут Марченко назидательно поднял палец. Лицо его при этом было таким, словно «должник» сейчас же обязан был проникнуться моей неимоверной важностью и, например, растаять в воздухе.

Вместо этого «должник» скорчил пренебрежительную мину и спросил:

– А что, если в Москве интересуются ситуацией, это обязательно должно означать, что проблема не может быть решена?

– Да какое, к черту, решение? – возопил полковник, заламывая руки к небу. Вот уж в чем не откажешь Марченко, так это в умении принимать театральные позы. – Ты мне предлагаешь без всякой предварительной оценки, без разведки, без санкции командования, наконец, отправить часть куда-то в глубину Зоны для того, чтобы воевать с неким гипотетическим монстром?

– Ничего себе, гипотетическим, – проворчал «должник». – За две последние недели «Долг» потерял шестьдесят человек. Это, между прочим, больше, чем за весь прошлый год! И все эти люди, без исключения, полегли в Чертовом Логове! Скажи мне еще раз, что там ничего нет!

Полковник ощетинился:

– Попрошу не передергивать! Если ты не в курсе, то в любой мало-мальски серьезной аномалии можно угрохать роту личного состава. Причем без участия каких-то там непонятных монстров. Вот скажи мне, положа руку на сердце, что ты уверен…

– Я-то уверен! – прорычал «должник». – А вот ты, перестраховщик малахольный, все сопли жуешь!

– Погодите, погодите, – остановил я спорщиков, – а что, вы тут тоже Чертовым Логовом интересуетесь?

– Ты что за деятель? – бесцеремонно ткнул в меня пальцем «должник». Мне немедленно захотелось спровоцировать его на драку и наездить ему как следует по сусалам. Вместо этого я решил представиться. Может, мозги у этого громилы все-таки есть?

– Майор Гордин, Особая Группа ФСБ. Оперативник. Если неофициально, то просто Сергей.

– Антон Лубнин, командир группы, объединение «Долг», – судя по всему, этот тип кое-что обо мне слышал. Потому что хамские нотки из голоса резко пропали. – Неофициально – Хрыч.

Мы пожали друг другу руки. Полковник с нескрываемой надеждой пялил на меня свои болотные зенки. Наверное предполагалось, что я теперь должен буду усмирить разбушевавшегося Хрыча? Естественно, у меня и мысли такой не возникало. Зато возник резонный вопрос: с какой это радости «должник» вот так запросто сидит в кабинете человека, который обязан его и близко к Зоне не подпускать? Понятно, что «Долг» пользуется неофициальным покровительством вояк, но не до такой же степени наглости это должно дойти!

– Так что здесь происходит? – спросил я. – Я ведь сюда, большей частью, с московскими проблемами прибыл. И относительно ваших – не то, чтобы сильно в курсе дела.

В меня воткнулись одновременно две пары обалдевших глаз. Вот ведь странное свойство человека – считать, что о его неурядицах непременно объявляют по громкой связи на весь мир и этот самый мир немедленно обязан проникаться их глубиной и болезненностью. Я, продолжая держать на лице мину спокойного недоумения, сел напротив Лубнина, жестом показывая, что был бы отнюдь не против введения меня в курс дела.

– У нас тут бардак, – устало сказал полковник. – В последние три недели Зона как будто взбесилась. Я там уже восьмерых своих ребят потерял. Понимаешь, Сергей, тут произошло расширение Зоны на запад, в сторону урочища Чертово Логово. Естественно, мы туда стали направлять людей для сбора информации.

– Не информацию надо было собирать, а мочить там всех к едрене фене! – воскликнул Хрыч.

– Вот я и смотрю, что у вас это просто замечательно получается, – усмехнулся Марченко. – Сколько вы уже там своего народу положили? И каков результат? Вы забороли всех монстров и теперь на территории Чертова Логова можно выращивать цветную капусту?

«Должник» побагровел. Полковник явно наступил ему на больную мозоль. Я приготовился следить за тем, что будет дальше.

– Полковник, хватит косить под дурака! Я тебе говорю, что в Чертовом Логове надо провести нормальную полноценную зачистку. Накрыть это место с вертолетов или самолетов, и чтоб там потом неделю горело!

– А межконтинентальной баллистической ракеты тебе не подать? – съязвил Марченко.

Хрыч молча покрутил пальцем у виска. Дескать, что я вообще тут с придурком разговариваю?

Марченко повернулся ко мне и спросил:

– А у тебя-то какие проблемы, майор?

– Непосредственно завязанные на Чертово Логово, – мстительно ответил я, наслаждаясь мгновенно перекосившейся физиономией полковника. Он пару секунд буравил меня взглядом короля, уличившего в заговоре своего верного министра, а потом плюхнулся в кресло и спросил преувеличенно спокойным голосом:

– Какое отношение, скажи на милость, Москва имеет к Чертову Логову?

Я молча достал наладонник и показал полковнику фотографию черной линзы.

– Вот. Этот артефакт был несколько раз доставлен в Москву и попал в руки людей, не подозревающих о том, что он представляет угрозу. На данный момент у нас четверо пострадавших. И нет ни малейшей гарантии, что мы нашли всех.

Хрыч жестом попросил у меня компьютер. Поглядев на фотографию, он скривился.

– С этой гадостью мы уже давно знакомы – практически с того самого времени, как Зона накрыла Чертово Логово. И давно знаем, что стекляшка опасна для мозгов. У нас пара человек на этой почве сдвигаться начала. Мы вовремя у них эту цацку отобрали, а самих заперли под замок, пока не пройдет их сдвиг.

– И как? – осведомился я.

– Пока что сидят. Но им уже намного лучше. Еще вот сны про Логово и бабу в нем сниться перестанут, и можно будет отпускать.

– Какую еще бабу? – спросил я, снова вспоминая сон Зарембо.

– Да им все снится, что в Чертовом Логове – том, которое бывшая деревня, баба какая-то живет. Молодая. И она их, якобы, к себе зовет во сне.

– Интересно. А я и не знал, что в «Долге» нашли способ отслеживать человеческие сновидения, – ехидно заметил Марченко.

– Мы ничего не отслеживаем. Ребята сами рассказывают.

– Как здорово. И они, конечно, кристально честные! – воскликнул полковник.

– Перестань, – отмахнулся Хрыч. – Ты вот что пойми. Пока стекляшка тебе на мозги капает – все галлюцинации по кайфу. А потом, когда ты в себя приходишь – вот тут приходит отходняк. Это вообще очень гадко – сознавать, что тобой кто-то, фактически, распоряжался и командовал. Так что ребятам врать не резон.

Зная моральные принципы «Долга», я не удивился бы, если бы оказалось, что именно так все и есть. Эта группировка, замороченная на очистке планеты от всякого рода отклонений, просто обязана болезненно воспринимать нахождение своих людей под чуждым контролем. Ну и сами бойцы «Долга», чьи мозги хорошенько промыты агитационной литературой, тоже не радуются своему подчинению Зоной.

– Ладно, допустим, – кивнул полковник. – И что теперь с этим делать? Хрыч, пока помолчи – твои предложения я уже слышал.

Я забрал наладонник и ответил:

– Не знаю пока что. Но, скорее всего, рискну прогуляться в Логово. Надо разбираться, что там за ерунда.

– И ты хочешь один с этим разобраться? – возмутился Хрыч. – У нас там народ пачками ложился. И не худшие люди, я тебе доложу! А тут приехал супермен из столицы и готов в одиночку все разобрать!

– Я не говорил, что решу проблему. Надо, для начала, все-таки разобраться, с кем или с чем мы имеем дело. Тогда мы и поймем, есть ли смысл устраивать выжигание Чертова Логова или есть какие-то еще методы борьбы с распространением черных линз, или стекляшек, как вы их называете.

Лубнин, всем видом демонстрируя презрение ко мне и моему чрезмерному пацифизму, демонстративно уставился в окно.

– Что у вас тут происходило? – спросил я Марченко.

Полковник вздохнул, немного помолчал, а потом стал рассказывать. И, насколько я мог судить по мелким признакам, свойственным каждому человеку, на сей раз он говорил очень искренне. Он рассказал, что потери среди военных сталкеров в последнее время стали очень высокими. И народ совершенно не горит желанием ходить в Чертово Логово, потому что с каждым разом оттуда все труднее вернуться.

И самое обидное – ничего так и не прояснилось. Ясно, что урочище Чертово Логово – это одна сплошная аномалия, причем совершенно не похожая на прочие. Но, по большому счету, на этом осведомленность людей заканчивается.

– В общем, товарищ полковник, я в ближайшее время пойду в Зону. Возможно, не один. Причем я не намерен играть в конспирацию и прятаться от ваших бойцов по канавам. Это намек на то, что мне будет нужен проход через основной блокпост. И еще – было бы неплохо, если бы патрули, работающие в «зеленке», знали, что открывать огонь по мне и моим спутникам – не надо.

Марченко нахмурился:

– Ты что, опять собираешься брать кого-то со стороны? Скажи на милость, чем тебя не устраивают мои сталкеры? Скажешь, они хуже твоих?

– Не хуже, но, понимаешь, я никогда с ними не ходил. А среди вольных сталкеров есть те, с кем мы уже бывали в Зоне и, можно сказать, сработались. Для начала попробую уговорить их.

Хрыч брезгливо поморщился. Для него вольные сталкеры были кем-то сродни бомжей, которые выходят в недра гигантской свалки, чтобы тащить оттуда в нормальный мир всякий мусор.

– Кстати, о птичках! – сказал Лубнин, когда лицо его вернулось в нормальное состояние. – Ты, чекист, предупреди своих вольных, что если мы у кого-то из них стекляшку заметим – пусть лучше сам вешается. Или в Зону вообще не высовывается. Потому что там мы его достанем обязательно.

– Передам, – ответил я.

Разговор явственно переходил в стадию бесполезного трепа. Я еще раз напомнил полковнику, что в ближайшее время намерен идти в Зону. И помимо свободного прохода через главный блокпост Ленинского я намерен еще и воспользоваться его складами. На это Марченко ответил, что нисколько не удивлен. И была бы его воля, он бы ни черта не дал. Но поскольку есть прямой приказ верховного командования в содействии типам вроде меня – он вынужден разбазаривать дорогостоящие фонды.

Я попрощался и вышел на улицу. В кармане заиграл мобильный телефон. Я достал его и увидел, что звонит Зарембо. Еще не нажав на кнопку ответа, я уже чувствовал, что этот звонок – не от хорошей жизни.

– Я слушаю, Степан Иванович!

– Здравствуй, Сергей! Как успехи?

– Пока никак. Я опросил народ, но, по большому счету, не нашел ничего такого, что нам не было бы известно. Я вечером составлю подробный рапорт и пришлю.

Зарембо в трубке вздохнул:

– Рапорт – это хорошо. Но у нас тут произошли серьезные перемены со вчерашнего дня. И не в лучшую сторону. Вчера было зафиксировано еще восемь случаев сумасшествия, связанного с черными линзами. И сегодня за неполный день – еще пять.

– Вот черт! И откуда это все? – удивился я.

– Ну, если подумать, то Тарасов, падаль, успел распространить явно больше трех линз. И похоже, как раз в эти дни у многих получателей подошли критические сроки. Так что, Сергей, надо действовать быстрее. И жестче.

– Я слушаю!

– Приказываю: найти источник образования черных линз, и любым способом сделать так, чтобы эта гадость больше не появлялась на Большой Земле.

– Фактически это приказ на уничтожение? – уточнил я.

– Именно так, Сережа. Похоже, что в данной ситуации мы не имеем никакого права на рассусо-ливание.

– Я понимаю, Степан Иванович.

– Тогда действуй. Привлекай людей, силы – все, что сочтешь нужным. Соответствующая директива уже подписана на уровне директора ФСБ, завизирована у представителей Украины и Евросоюза. Максимум через час она будет доведена до сведения командиров воинских частей, охраняющих Зону. Работай, Сережа!

Я отключился. Ну вот и началось. Я посмотрел на небо и сделал глубокий вдох. Черт его знает, что будет дальше, а вот хорошенько вдохнуть здешнего, чистейшего воздуха и полюбоваться на аномальносинее небо – не помешает никогда.

Сзади раздались шаги.

– Эй, чекист! – окликнул меня знакомый голос. Я повернулся. Хрыч стоял, подпирая плечом столбик крыльца, и неторопливо вылавливал из пачки сигарету. – Ты сейчас сильно занят?

– Похоже, что уже сильно. А чего тебе?

– Поговорить надо. Пройдемся? – он подошел, протянул пачку. – Кури!

Я вытащил сигарету. Это был ароматизированный «Capitan Black». Неплохой вкус у этого громилы!

Мы двинулись по улице прочь от военной части. Лубнин затянулся трижды, прежде чем спросил:

– Скажи, чекист, а как ты сам относишься к той фигне, которая сейчас творится в Чертовом Логове?

Подумав немного, я решил, что скрывать, в общем, уже и нечего. Все равно пройдет еще часа два и весть о новой директиве разлетится по всей округе.

– Что бы там ни было, оно явно враждебно людям. И пора с этим разобраться. Хотя, по совести говоря, я предполагал для начала просто осмотреться и, может быть, понять, что там творится. Но только что из Москвы сообщили, что всплыло еще полтора десятка случаев ущерба от черной линзы. И приказ однозначный – поставить в этой истории точку.

Хрыч довольно ощерился.

– Это мы можем. Пойдешь с нами? У нас парни хваткие, не чета воякам. Порвем там все, как горилла газету.

В этом я не на секунду не сомневался. Но и перспектива входа в Логово во главе роты вооруженных до зубов головорезов меня не грела. Я хотел сработать более тонко.

– Я, наверное, попробую не так громко зайти. Но за предложение спасибо.

Лубнин ощерился в хищной улыбке.

– Ну, как говорится, хозяин – барин. Только ты смотри, особо на мушке у нас не мельтеши. Претензий к тебе не имеем, но там же сам черт ногу сломит. То ли люди, то ли нелюди, что настоящее, что фальшивое – непонятно. Можем пальнуть чисто в превентивных целях.

– Я постараюсь.

Мы пожали друг другу руки, и Хрыч свернул в переулок. А я подумал, что надо как можно быстрее найти Новокаина.

9. Поселок Ленинский

Сталкер Новокаин. Чекист и три сталкера

Когда в поселок приехал Гордин, Новокаин сразу понял, что дела, творящиеся в Зоне, вышли за пределы ординарных. Он всерьез призадумался о том, не стоит ли собрать манатки и смотаться из Ленинского недельки на две. Но толком развить мысль не успел – Гордин, как чертик из коробочки, выскочил неведомо откуда и нарисовался у двери его домика.

– Ну проходи, Чекист! – вздохнул Новокаин.

– Нормально вы меня окрестили. Как будто акцизную марку приклеили! – усмехнулся Гордин.

– А что ж ты думал! Если работаешь на контору – будь готов зваться бухгалтером. Усек?

– Ага, в наилучшем виде. Чего-нибудь нового относительно Логова слышал?

– Да что я мог такого услышать со вчерашнего-то вечера? – пожал плечами Новокаин. – Ладно, пошли в дом, чего на пороге стоять?

Он предложил Гордину присесть, поставил чай, принес из кухни какое-то печенье.

– Так скажи путем, чего тебя принесло-то? – спросил сталкер, закончив бытовые хлопоты.

– Да я же говорю – изначально всему виной были эти черные стекляшки. Три девчонки купили их у барыги и вскорости с ума свихнулись. Оказалось, что это не простое сумасшествие, что линза зовет человека куда-то в Зону. Причем натурально зовет – мы засекли сигнал от нее приборами и даже его расшифровали. И на этом пострадал наш человек. Короче, стало понятно, что пора решать эту проблему. Меня отправили для того, чтобы на месте найти способ. Но буквально сегодня оказалось, что ситуация в Москве резко осложнилась и всплыло еще много случаев того же самого помешательства. Приказ изменили – теперь надо, насколько это возможно, не только найти причину возникновения стекляшек, но и уничтожить ее. Ну, это если не найдется более разумного способа решения.

– Не найдется! – уверенно сказал Новокаин. – Я был там и видел. И готов отвечать за свои слова: никакого решения нет, кроме того, чтобы найти гнездо этих тварей и выжечь их начисто.

– И об этом я тоже хотел с тобой поговорить… Витя, мне нужна помощь. Я никогда до сих пор не был в той части Зоны, я не знаю ее особенностей. А мне надо дойти до деревни Чертово Логово.

– Это какая такая деревня? – удивился Новокаин. – Урочище знаю, а деревня… Про деревню у нас только слухи ходят, я же тебе рассказывал.

Гордин достал GPS-навигатор, включил его, поколдовал немного, а затем протянул Новокаину. Тот взял и увидел на экране кусок карты, явно сканированной со старого печатного издания. Пожалуй, более старого, чем первая авария на Чернобыльской АЭС. На этой карте действительно имелась деревня Чертово Логово.

– Хорошо, а теперь там что, тоже деревня стоит? – спросил Новокаин.

Сергей забрал у сталкера навигатор, еще немного понажимал на кнопки и вновь сунул ему в руки.

– Это съемка из космоса того участка местности, где раньше была деревня. Как видишь, там до сих пор есть ее остатки. Ну, по крайней мере, три дня назад еще были – съемка трехдневной давности.

Новокаин хмыкнул и подвигал по карте курсор. То, что он видел, было воистину достойно восхищения. Со вздохом легкой зависти он вернул навигатор хозяину.

– Хорошо работать на государство. Огромадная техническая поддержка оказывается. А мы тут все по старинке, карандашиком на бумажке тропы метим.

– Кстати, если хочешь, то съемкой я могу поделиться, – сказал Гордин.

Новокаин, не мешкая, принес свой наладонник. Положив компьютеры инфракрасными портами друг к другу, Чекист дал команду слить файл.

– Так ты хочешь, чтобы тебя кто-то проводил в Чертово Логово? – спросил Новокаин.

– Да. Я же говорю – там незнакомая для меня местность. А у меня, судя по всему, есть только один заход.

– Не понял, – насторожился сталкер.

– Во-первых, мне дана директива разобраться со всей этой катавасией как можно быстрей. Но это еще ничего. Тут «должники» параллельно затевают войнушку. А мне бы хотелось вникнуть в то, с чем мы имеем дело, а не разбирать ошметки и обломки, удрученно глядя на дуболомов, потрясающих оружием.

– «Долг» зашевелился? Видать, крепко их достали, – покачал головой Новокаин.

– Шестьдесят человек, – сказал Гордин.

Новокаин представил себе, как это, должно быть, было, и поежился. Он не раз видел смерть, ему приходилось убивать, как и всякому мало-мальски опытному сталкеру, однако шестьдесят человек – это очень много. Тем более шестьдесят человек, которые полегли в одном, строго определенном месте.

– И ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой в Логово?

– Я пока что говорю только с тобой. Потому что, сам понимаешь, человеку, работающему на ФСБ, очень непросто найти сопровождающих среди вольных сталкеров.

– Это ты, конечно, интересно придумал. А что я буду из себя представлять в глазах тех же самых вольных сталкеров, когда окажется, что я водил в Зону фээсбэшника по нашим тайным тропам?

– Тайных троп не понадобится, – покачал головой Сергей.

– А ты что, предлагаешь пойти через парадный вход, махая ручкой воякам?

– Ручкой можно и не махать. Но вот насчет парадного входа – ты попал в самую точку. Я именно об этом и договорился с Марченко. Хотя, естественно, полковник не был в восторге от такой перспективы. Более того, буквально сейчас ему должна прийти директива, в соответствии с которой я получаю еще большие полномочия.

Новокаин засмеялся.

– Сама идея, конечно, очень завлекательная. Не каждый день приходится идти в Зону так, чтобы в тебя не целились. Но есть еще одна проблема. Ты приехал и уехал, за тобой государство и все такое. А мы, даже если пройдем вместе с тобой через блокпосты, обязательно засветимся. И нас потом обязательно найдут.

– Идите в масках, – пожал плечами Гордин. – Вас же никто не заставляет красоваться во всем вашем блеске перед вояками!

Теперь, пожалуй, предложение Сергея, значительно прибавило в привлекательности. Наверное каждый сталкер мечтает в глубине души уходить в Зону именно так – в полный рост и не прячась по колдобинам. Но потом на благостные картинки воображения навалилось то, что накрепко засело в голове. Новокаин вспомнил, как странные, ни на что не похожие существа тащили куда-то несчастных военных сталкеров. И эти картинки были куда красочнее, чем мысли о том, как натянуть нос воякам.

– Честно говоря, Сергей, есть еще один момент. Я видел то, что там происходит, и у меня от этого мурашки по коже. Поэтому, если честно, мне не хочется даже близко подходить к краю Чертова Логова.

Гордин, судя по выражению лица, крепко задумался. А потом посмотрел в глаза Новокаину и сказал:

– Хорошо. Проведите меня дотуда, докуда хватит духу. Дальше пойду сам.

И Новокаин по глазам собеседника видел, что он пойдет. Плюнет на все и пойдет сам, действуя исключительно на свой страх и риск.

– Сколько ты хочешь сопровождающих?

– Человека три, не больше, – ответил Гордин. – Этого будет достаточно, если случится повоевать, но, с другой стороны, группа настолько маленькая, что пройдет там, куда большие даже не сунутся.

– Хорошо. Я не буду ничего обещать, но с народом поговорю, – кивнул Новокаин. – Лично на меня можешь рассчитывать. Мы с тобой, хоть и работаем в разных сферах жизни, все-таки мазаны одним миром. Пей чай, я пока с людьми поговорю.

Все нормальные люди знают, что мобильную связь прослушать на так уж и просто. И следить за телефоном каждого сталкера слишком расточительно для любой спецслужбы. Но осторожность все-таки не мешает – вдруг ребята из контор с трехбуквенными аббревиатурами изобрели что-то такое, что пока не известно рядовому пользователю сотового телефона.

Поэтому Новокаин звонил и после нескольких минут ничего не значащего разговора выступал с невинным предложением попить пива у него дома. Для знающих людей это неизменно выглядело, как намек, потому что обычно сталкеры не слишком любили визиты друг к другу – у каждого были свои персональные секреты, каждый знал, что открыть даже перед проверенным коллегой по ремеслу двери дома – это событие, требующее серьезного повода.

Новокаин позвонил Черному, Аллигатору и Музыканту. Это было на одного больше, чем ему требовалось, однако не было никакой гарантии, что согласятся все. Уж тут как бы не получилось, что придется искать кого-то еще.

Примерно через час явились все вызванные. Каждый нес по полуторалитровому баллону пива. Новокаин притащил стаканы, напиток разлили, и он ввел честной народ в курс дела.

– Офигеть! – воскликнул Черный, когда рассказ подошел к концу. – Теперь уже и ФСБ к нам на поклон ходит. Может, пора начинать гордиться?

– Я тебе персональную медаль закажу, «За помощь ФСБ» называется, – пообещал Новокаин. Черный, видимо представив себе, как он будет выглядеть с такой медалью, пожелал Новокаину типун на язык.

– И что нам с этого будет? – спросил более прагматичный Аллигатор. – За исключением дружеского рукопожатия лично от вас, товарищ майор, и «Почетной грамоты» от вашего высокого начальства.

– Снаряжение со складов воинской части сойдет за вознаграждение? – спросил Новокаин.

Сталкеры переглянулись. Черный, ухмыляясь в тридцать два зуба, ответил:

– Меня это устроит. За других ничего не скажу. А в остальном, раз Новокаин за тебя, Чекист, говорит, значит – пойти с тобой можно.

Музыкант, доселе тихо сидевший и задумчиво смаковавший пиво, решительно покачал головой.

– Я не пойду. Не в огорчение, ребята, но я больше в те края ни ногой.

– Тогда запишите меня, – усмехнулся Аллигатор. – Я бы не отказался от пары новых финтифлюшек в снаряжении, а все, что у барыги есть – очень уж дорого.

– Я тоже пойду, – кивнул Новокаин.

– Итого, четыре человека, – подвел итог Гордин.

– Когда пойдем? – спросил Черный.

– Завтра. А сегодня надо забрать то снаряжение, которое понадобится. Так что собирайтесь, парни, и, кстати не забудьте одеться так, чтобы вас потом не опознали. Вам здесь, если что, еще жить и работать. Все, жду всех здесь.

Сталкеры ушли. Гордин вытащил телефон и принялся вызванивать Марченко, чтобы договориться о допуске на склад. Он заранее предвкушал хотя бы в воображении увидеть кислую морду полковника, который будет вынужден запустить в свою вотчину тех, от кого ему, вообще-то, полагается охранять Зону.

Дела темные, ночные

По ночам То лик не работал. Соответственно и доступа в коттедж не было ни у кого, кроме охранников. Особо ретивых сталкеров, спешивших побыстрее сбыть хабар, могли разве что оставить до утра в небольшой будке, в углу двора. Потом, если что, их принимали в первую очередь. Хотя настолько нетерпеливыми были только приезжие – свои уже давно привыкли к расписанию работы перекупщика.

Порядок этот был заведен не с самого начала. Раньше у Толика была жена, и она тоже участвовала в приеме товара. Потом они разругались. Жена висела над душой у Толика, ноя о том, что пора завязывать с этим ненадежным бизнесом и валить в края, более приспособленные к нормальной жизни. Ситуацию усугубляло и то, что тогда Ленинский находился на положении не то тюрьмы, не то больницы, вход и выход из поселка сами по себе представляли полосу препятствий. Не говоря уже о комендантском часе и сложнейшей системе пропусков. Выдерживать такое испытание, да еще весьма затяжное, оказалось не по силам супруге Толика, и она выдвинула ультиматум: либо они уезжают вместе, либо она уезжает одна. Толик же был не из тех людей, которых можно напугать ультиматумом. Как правило, если дело доходило до необходимости делать выбор, навязанный кем-то, он выбирал тот вариант, который противоположной стороной предусматривался, как негативный. Делал он это, не раздумывая, чисто из природной вредности.

В общем, после короткого бракоразводного процесса супруга навсегда покинула Толика и поселок. И посетовала только на то, что они так и не успели завести детей. Дескать, тогда все получилось бы как у людей. Толик промолчал, хотя тут был на все сто процентов согласен с женой. Каким бы он ни был упрямым и насколько бы ни был скверным его характер, ребенком он рисковать не стал бы.

Жена уехала. Толик продал свой старый дом и за сущие копейки купил коттедж самого богатого некогда бизнесмена в Ленинском, сбежавшего после аварии в Киев. В этом доме он занял для жилья одну комнату и разгородил на кухне место, достаточное для того, чтобы худо-бедно готовить. В остальных комнатах коттеджа разместился склад снаряжения, медикаментов и разного хитрого провианта, словом всего того, что не так просто добыть простому смертному. Чуть позже Толик еще освободил место под пару-тройку коек, на которых стали посменно ночевать его телохранители.

То, что барыга нанял для себя вышибал, вызывало смешки и шуточки. Дескать играет мужик в местного дона Корлеоне. Как будто бы мало ему и так авторитета!

Появление телохранителей вызвало вопросы и у военных. Опять-таки, это было уже не самое раннее время после аварии, но и желание всецело держать территорию под контролем еще не полностью атрофировалось у людей в форме. Пришлось отмазываться деньгами. Поразительное свойство небольших прямоугольников серо-зеленой тряпичной бумаги, выпущенной в США, – избирательно лишать людей зрения! Оно и на сей раз не подвело. Толика оставили в покое, и единственное, чего не рекомендовалось ему делать, – это забывать о своевременном пополнении запасов «лекарства» в карманах армейских чинов.

А бизнес его при всех перипетиях оставался самым стабильным в поселке наряду с «Подснежником», где сталкеры сбрасывали напряжение после вылазок за хабаром. Пожалуй, это было чертовски закономерно, что именно эти два учреждения в поселке находились в состоянии неизменного процветания. Одно занималось подготовкой народа к тому, чтобы посетить второе. Промежуточный этап – Зону можно было с чистой совестью опустить. Она-то испытывала расцвет независимо от того, ходили туда люди или нет.

Ночь, сгущающаяся над Ленинским, обещала быть по-августовски темной. Толик отпустил последнего посетителя в половине десятого вечера. Взвалив на плечо вещмешок с новой натовской униформой, счетчиком Гейгера, патронами к «сайге» и некоторым количеством сопутствующих мелочей, сталкер поблагодарил и, говоря высоким штилем, растаял во мраке. Барыга приказал включить фонарь во дворе и до утра больше никого не пускать. Обычно он торговал дольше, но сегодня что-то разболелась спина, и он решил закончить пораньше.

В качестве обезболивающего Толик уже давно и успешно пользовался коньяком. Не имели значения ни качество напитка, ни страна, где его разливали. Главное – в жидкости должно быть сорок градусов и она не должна очень явно пахнуть спиртом – он с детства недолюбливал это амбре. После половины бутылки, как замечал Толик, даже очень сильная боль уходила в такую часть головного мозга, откуда она уже не могла побеспокоить остальной организм. И при желании за нею можно было наблюдать, как за диковинным экзотическим хищником в зоопарке. И так же равнодушно, как в зоопарке, отмечать, что, наверное, стоило бы наконец-то добраться до врача и проверить, почему так часто и сильно болит спина по вечерам. Впрочем, Толик исповедовал веру: болезни нет, пока ты про нее не узнал. Так что боль можно благополучно списывать на усталость до тех пор, пока даже алкоголь не окажется бессилен запереть ее в воображаемую клетку.

Усевшись перед телевизором, Толик откинулся на спинку дивана и нажал красную кнопку на «ленивчике». Экран засветился, появилась говорящая голова женского пола. Она проникновенно вещала о чем-то, происходящем в мире. Толик глотнул из бутылки, и как-то сразу то, о чем говорили на экране, отодвинулось на огромное расстояние, в другую галактику. Или вообще стало просто выдумкой, экранной легендой, гибридом документального и художественного фильма, какие иногда показывают по познавательным каналам.

Новости быстро надоели, и Толик, прихлебывая из бутылки, принялся прыгать по каналам в поисках чего-нибудь, что его зацепит и поможет скоротать длинный вечер.

Охранники, работавшие на Толика, были людьми более ответственными, чем патрульные из внутренних войск. В конце концов, именно за это им и платили деньги, которые для внешнего мира были маловатыми, но здесь, в режимной зоне, позволяли чувствовать себя если не состоятельными, то уж точно хорошо зарабатывающими людьми. Так что особой халатности при несении службы не наблюдалось, и дюжие парни были в любой момент готовы дать отпор любому супостату.

Сейчас охранники заняли свои традиционные места – один перед входом, в маленьком тамбуре, второй на чердаке, откуда ему был виден почти весь двор – надо было только время от времени переходить от одного слухового окна к другому. Еще двое отдыхали, а один – каждые пятнадцать минут совершал обход двора по периметру. Выглядело это все достаточно внушительно, а насколько было эффективно – до сегодняшнего дня возможности проверить не было.

Толик наконец-то нашел на одном из каналов старый французский фильм с Аленом Делоном и воткнулся в него, хотя мозги уже не были способны толком следить за перипетиями сюжета. Впрочем, он уже дошел до того состояния, когда это не имело ни малейшего значения.

Он смотрел минут пятнадцать, и вдруг картинка на экране подернулась мелкой рябью. Толик недовольно фыркнул – обычно его телеприемник – дорогой широкоформатный «LG» с абсолютно плоским экраном, давал очень качественное изображение без малейшего намека на какие-то искажения. Но теперь то ли сам телевизор подкачал, то ли на спутниковую антенну подействовал какой-нибудь очередной фокус военных.

Толик вздохнул, потискал кнопки на пульте, пытаясь настроить «ящик» вручную, но, кажется, телевизор решил его наглухо игнорировать. Толик с досадой отложил пульт и решил, что досмотрит фильм и при таком низком качестве. Чтобы рассеяться, он снова приложился к бутылке. В ней, навскидку, осталось еще граммов двести. Толик был очень близок к тому, чтобы начать медленно отключаться.

Охранник, патрулирующий периметр, услышал тихий треск веток, послышавшийся со стороны зарослей орешника метрах в десяти от забора на задней стороне дома. Он остановился, прислушался. Треск повторился, потом – еще раз. Чтобы понять, что по зарослям двигался кто-то тяжелый, не надо было иметь продвинутых навыков следопыта.

Охранник почувствовал себя неуверенно. Тяжесть карабина, еще несколько секунд назад казавшаяся успокаивающей, вдруг превратилась в малозначительный фактор, не оказывающий заметного влияния на растущий мандраж.

Пока он думал – не окликнуть ли этого ночного топтуна, тот прекратил громко хрустеть ветками и тихо зашелестел травой. Тот, кто шел в темноте, явно стремился попасть к воротам. Решение, таким образом, пришло само собой. Охранник осторожной трусцой заспешил к воротам, чтобы предупредить своего коллегу, а заодно – оказаться не в одиночестве.

Охранника у ворот звали Колей. Он был по жизни человеком ленивым – ровно настолько, чтобы именно в данной работе найти свое призвание. Нет ничего лучше, чем походить денек или ночку возле дома, держа в руках карабин, добавляющий чувства собственной значимости, и потом отправиться на выходной. И раз в неделю – получить некоторое количество портретов мертвых американских президентов.

Когда в будке у Коли нарисовался Вадим – тот самый охранник, который услышал шум, Коля напрягся – уж очень перекошенная физиономия была у коллеги.

– Чего это с тобой? – спросил Коля.

– Кто-то шляется около забора. Ломился через кусты в эту сторону. Я прибежал предупредить.

И тут, словно подтверждая слова взвинченного Вадима, на дороге послышались твердые и отчетливые шаги, действительно по направлению к воротам.

– Что за наваждение? – удивился Коля. – Кого это черти несут в такое время?

Толик заметил, что рябь на экране усилилась. Вздохнув, он переключил телевизор на другой канал. Но и там изображение было подернуто вуалью из множества мельтешащих точек, которые, в общем, не мешали смотреть, но раздражали именно фактом своего существования. «Точняк, антенна фигней занимается!» – невесело подумал Толик. И поставил в памяти птичку – завтра посмотреть, что с ней такого произошло. Если, конечно, он не нарежется до полного умопомрачения, что еще очень даже возможно. Тогда он, скорее всего, не вспомнит об антенне до завтрашнего вечера, когда окажется, что изображение снежит. Поставив бутылку на столик, хозяин стал осматриваться в поисках бумаги и ручки. Пока еще можно, лучше передать себе привет из прошлого!

Двое охранников напряженно пялились в темноту перед воротами. Оба страстно мечтали о том, чтобы здесь был еще один фонарь, потому что дворовый стоял так, что задевал пространство за воротами только в непосредственной близости.

Оба невольно отшатнулись, когда из темноты выдвинулся рослый силуэт и ровным, размеренным шагом направился к ним. Пока он приближался, охранники успели разглядеть ночного гостя во всех подробностях. Рослый, крепкого телосложения, одетый в черную джинсовую куртку, черные штаны армейского покроя, в высоких ботинках и с бейсболкой козырьком назад на голове. Лицо было грубым, мосластым. Густая темная щетина на щеках и подбородке делала его еще жестче.

– Чего надобно, дядя? – спросил Коля.

Незнакомец остановился шагах в трех от ворот. Снял с плеча объемистый вещмешок и поставил его на землю.

– Хозяина позови! – сказал он. Голос незнакомца больше всего напоминал хруст гравия под каблуками.

– Хозяин до утра никого не принимает. Иди домой, отдохни, а часиков в девять появляйся – примем в наилучшем виде.

– Я не могу ждать до утра, – покачал головой незнакомец. – Пожалуйста, позови хозяина!

– Слушай, ну я же тебе русским языком говорю, что не пускаем мы никого ночью. Ладно, если совсем неймется – можем пустить переночевать вон в ту будку. Там матрас есть, можешь перекантоваться по-людски до утра. Идет?

– Нет, не идет. Мне нужен хозяин этого дома. Он торгует? Я принес ему много хорошего товара. Это срочно.

– Не испортится твой товар до утра! – подал голос немного осмелевший Вадим. Кажется, к ним на огонек прибился какой-то залетный сталкер. Сейчас надо ему втолковать, что порядки в Ленинском, в целом, не такие, как в прочих населенных пунктах по окрестностям Зоны – и все будет в елочку. Мужик или пойдет гулять до утра, или завалится спать на матрасе.

– Повторяю, я не могу ждать до утра. У меня очень мало времени. Пожалуйста, позовите Анатолия. Я принес ему хороший товар на очень большие деньги.

Охранники переглянулись. Ситуация превращалась в анекдотическую. Упрямства у этого типа, судя по всему, хоть отбавляй. И вообще, если обратить внимание на то, как он строит фразы, сразу покажется, что с головой у него непорядок. Может, и правда есть смысл поговорить с Толиком – в виде исключения?

– Покажи товар! – предложил Коля.

Незнакомец молча нагнулся к вещмешку, развязал шнурок на горловине и раскрыл ее, наклонив к свету.

Охранники увидели содержимое – и у них перехватило дыхание. Коля повернулся к Вадиму и сказал:

– Ну-ка, мухой к боссу!

– Блин, ругаться будет! – засомневался было Вадим.

– По-моему, не будет! – ответил Коля, не отрывая взгляд от содержимого мешка.

– Анатолий останется доволен, – вставил свои пять копеек в беседу и незнакомец. Вадим решил, что пусть идет оно все в задницу – он сбегает за То ликом. А то мурашки по коже от этого ночного гостя.

Толик находился в состоянии тяжкого размышления относительно того, в каком порядке ему расположить несколько своих последующих действий. Первое – это допить-таки алкоголь, остававшийся в бутылке. Второе – подойти к телевизору и попробовать решить проблему с изображением по-русски – врезав с ноги по этому ублюдочному ящику. Третье – собраться с силами и пойти спать.

И в этот ключевой момент в дверь комнаты постучали. Толик поморщился – чего понадобилось этим дуболомам? Неужели охранять дом настолько трудно?

– Войдите!

Вадим просочился в полуоткрытую дверь. Толик вопросительно уставился на него мутноватыми глазами.

– Там приперся какой-то тип. Хочет тебя видеть.

– Блин. А я что, тебе никогда не говорил, что ночью не работаю? Пустите его в будку, пусть подождет до утра!

– Мы предлагали. Он сказал, что нет времени.

Толик отбросил пульт в противоположный угол дивана. И проникновенно сообщил Вадиму:

– Ну тогда пусть идет на х…й!

– Э… Толик, а может, ты все-таки глянешь? У него целый мешок стекляшек!

Несколько секунд до Толика доходил смысл сказанного. Потом он переспросил:

– В смысле – таких черных круглых фигнюшек, за которые я плачу по штуке баксов?

– Ага! – радостно подтвердил Вадим. Он понял, что буря миновала и сейчас босс непременно выйдет. И этот непонятный тип, получив причитающиеся бабки, исчезнет в ночи, как будто бы его и не было.

– Ладно, скажи, что я сейчас приду. Пусть подождет немного, – устало произнес Толик, поставил бутылку на столик и поднялся на ноги.

Вадим кивнул и выбежал вон из комнаты. Толик, вздыхая, прошел к шкафу с лекарствами, вытащил ампулу аммиака, отломил носик просто голой рукой, и потом шумно понюхал содержимое. Несколько секунд он прыгал на месте, шипя от боли. Но когда разогнулся – глаза были прояснившимися. Опьянение отступило. Правда, из-за этого вернулась боль, но она была временным явлением. Сейчас он примет этого типа, а потом – выпьет снова.

Наконец, Толик взял пачку денег и спустился вниз.

Все время, пока отсутствовал Вадим, пришелец простоял неподвижно, сложив руки на груди, глядя перед собой и изредка моргая. Коля нервничал в присутствии этого типа, но отчаянно старался не показывать свою эмоциональную слабость.

Вернулся Вадим и сообщил, что Толик скоро придет. Пришелец невозмутимо кивнул.

– Издалека шел? – полюбопытствовал Коля, которого напрягало молчание ночного визитера.

– Да.

– Неплохой куш поднял. Везучий ты человек!

– Да.

– Еще можешь принести?

– Да.

Охранники переглянулись. Пришелец бил все рекорды неразговорчивости. Как будто бы у него от природы был практически нулевой словарный запас. И никаких способностей к пополнению. Больше охранники вопросов не задавали, потому что разговаривать с тем, кто отвечает исключительно односложно, – крайне сложное и действующее на нервы занятие.

Наконец-то спустился Толик, в своем неизменном китайском костюме, шедший тяжеловато и как будто неохотно.

– Привет. Что за спешка?

– Не надо тянуть. Хорошее дело, принесет тебе много прибыли, – ответил незнакомец и показал пальцем на вещмешок. Толик глянул внутрь и почувствовал, что трезвеет до исходного состояния. Похоже, перед ним лежало целое состояние.

– Пятьсот долларов, – сказал незнакомец, дав Толику насладиться зрелищем.

Это было на четыреста долларов меньше, чем барыга давал обычно за данный артефакт.

– Сколько их тут у тебя?

– Сто десять.

– Это получается, я тебе должен пятьдесят пять косарей? Погоди, братан, придется мне еще раз наверх сходить.

Пришелец покачал головой.

– Нет. Ты мне должен пятьсот долларов. Это за все сразу.

– Брателла, у тебя неправильное понятие о мире, – сказал Толик. – Не знаю, кто у тебя до сих пор покупал эти штуки, но, кажется, они тебя очень сильно обманывали. Это стоит, как минимум, пятьсот за каждый, а не за весь рюкзак сразу.

– Пятьсот долларов. За все сразу, – твердо повторил незнакомец.

– Прикалываешься? – нахмурился Толик.

– Нет. Покупай. Пятьсот долларов – хорошая цена.

Абсурд ситуации явно шел по нарастающей. Толик, у которого теперь, в придачу к спине, начала еще и голова болеть, махнул рукой.

– Хрен с тобой, золотая рыбка. Я пытался тебе втолковать, что и как, ты меня не послушал. Вот твои полштуки бакинских. Если добудешь еще стекляшек – неси сразу мне. Куплю не глядя. А ты, уважаемый, подумай головой, и в следующий раз – давай заключим сделку по человеческой цене.

Незнакомец спрятал деньги в нагрудный карман с таким видом, как будто ему вообще были безразличны эти бумажки.

– Это хорошая цена, – повторил он своим безжизненным, хрустящим голосом.

Тут уже Толик решил ничего не говорить. Похоже, у этого верзилы крыша находится в состоянии свободного полета. Так что и спорить с ним бесполезно. Сейчас можно просто забрать вещмешок – и идти спать.

Незнакомец, до сих пор двигавшийся медленно и размеренно, вдруг крутнулся на каблуках, присел на одно колено и зашипел, как большой кот.

– Эй, ты чего? – удивленно спросил Толик.

И тут в кустах, откуда пришел этот странный тип, полыхнули несколько оранжевых вспышек, прогремели выстрелы, и ночного гостя подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Черт знает, сколько в него попало пуль, однако кровавые сопли полетели, как в кино!

Дальнейшее походило на второсортное фантастическое кино. Незнакомец упал на спину и тут же вскочил, как будто подброшенный пружиной. Крупные, сочащиеся густой влагой дыры на груди, казалось, не смущали его вообще. Приземлившись на две ноги, он вслед за тем упал на четвереньки, но не по-человечески, а так, как опускается на четыре лапы крупная обезьяна.

– Да что же это такое?! – громко захныкал Коля, спеша непослушными пальцами передернуть затвор карабина.

Существо, которое секунду назад казалось человеком, теперь стало коренастым, лысым уродцем с ненормально длинными передними лапами. Этими длиннющими граблями оно нашарило Колю, схватило за голову и подтащило к себе. Коля орал так, что закладывало уши. Тварь сжала кулак, и голова несчастного охранника лопнула, как перезрелая тыква. Толик, потеряв дар речи, не в силах шевельнуться от накатившего ужаса, смотрел на то, как чудовище убивает охранников, на которых он так рассчитывал. До Вадима оно дотянулось стремительно и безжалостно, едва расправившись с Колей. Бедняга успел направить свое оружие в морду твари и нажать на курок. На морде твари в районе переносицы появилась аккуратная круглая дырка диаметром сантиметра два. Из выходного отверстия размером с детский кулак вылетел густой сноп кровавых брызг и осколков кости. Тварь дернулась, но Вадима все-таки закогтила. Две бесконечно долгие секунды она превращала его в воющий кусок мяса, потом отшвырнула – и тут прогремел второй залп. Монстр снова упал и снова поднялся, хоть и медленнее, чем в первый раз.

Толик видел, как от кустов, светя подствольными фонарями, бежали люди – много людей. Бежали, стреляли, вопя что-то угрожающее. Тварь снова и снова дергалась от попаданий, но подыхать не спешила. Наоборот, она бросилась в сторону нападающих, выдернула кого-то из их рядов, подбросила в воздух, перехватила за ноги, рванула в стороны своими длинными лапищами, раздирая человека, как вяленую рыбу, по всей длине позвоночника.

– Бл…дь, да угомоните вы ее по-нормальному! – завопил кто-то из нападавших.

Ночь с жирным треском расступилась под напором раскаленного бело-желтого факела. Огнеметная струя прошлась по чудовищу, заключая его в мохнатые объятия напалмового пламени. Запахло горелым мясом и химией. Монстр закрутился на месте, визжа, словно лесопилка. Прежде, чем он упал и остался неподвижной грудой, с его телом что-то произошло. Оно как будто растаяло, опадая на землю, превращаясь в большую лужу, корчащуюся в пламени.

Ночь ответила множеством таких же визгов, какой издала подыхающая тварь.

– Полундра! – завопил уже человеческий голос. С тихим хлопком взлетела осветительная ракета, за ней вторая, мрак превратился в монохромное кино с единственным цветным пятном – погребальным костром чудовища. В липком белом свете стало видно, что в сторону коттеджа несется десятка три тварей. Если говорить о том, на что они были похожи, то первым делом ум цеплялся за собак и горилл. Массивные, метра полтора в холке, с короткими задними лапами и длинными передними, с вытянутыми мордами, распахнутыми в таком зубастом оскале, какому и крокодил бы позавидовал, с загнутыми в тугое кольцо хвостами. Только кольцо это ничем не напоминало приветливый бублик собачьего хвоста. Скорее, можно было поверить, что на конце этого изгиба находится жало, истекающее смертоносным ядом.

– Отходим за ограду! – рявкнул властный командный голос. – Прикрывайте, черти!

Часть людей бросилась с воротам во двор коттеджа, несколько упали на одно колено и стали щедро поливать нападавших автоматными очередями. Кто-то схватил Толика за шмотки и тоже потащил внутрь, матерясь ему на ухо. Толик только и мог, что переставлять ноги, кое-как помогая своему спасителю. О том, что снаружи остался рюкзак со стекляшками, он уже не думал.

Потоки свинца хлестали по монстрам. Не попасть в такую толпу было просто невозможно. Практически каждая пуля находила свою цель, вгрызаясь в плоть, рвя сосуды и мышцы, пробивая кости. Твари падали, снова поднимались, и стрелки-люди понимали, что задержать это наступление не получится.

Ракеты едва успели погаснуть, как взлетели еще две новые. За те три-четыре секунды тьмы, что прошли между угасанием старых и вспышкой новых огней, чудовища, казалось, исчезли и появились уже гораздо ближе. Стрелки, впрочем, тоже не теряли времени – они отступали за ограду дома, огрызаясь короткими очередями.

Но все-таки укрыться успели не все. Трое оказались настигнутыми раньше, чем достигли ворот. Предсмертные крики людей потонули в торжествующем вое, прогремело еще несколько выстрелов – и на несколько секунд повисла тишина. Твари тоже остановились, присматриваясь к тому жалкому препятствию, которое из себя представлял забор. Пока было тихо, люди успели услышать, как отчаянно и злобно надрываются сирены в воинской части.

Толик наконец-то успел разглядеть, что за «кавалерия» навалилась на него столь неожиданно. И даже не удивился, узнав на рукавах их униформы эмблему «Долга».

– Все в дом, быстро! Двор не удержим! – скомандовал лидер – долговязый кадр в черной бандане.

На сей раз Толик уже мог реагировать адекватно. И побежал так быстро, как только мог.

Командир «должников» шел внутрь в числе последних. Он косился назад, выкрикивая в микрофон рации:

– Пошевеливайтесь там, что ли! У меня двадцать пять бойцов против тридцати гадов. И они с одной пули не вырубаются, так что если будете тормозить – нас в клочья порвут!

Твари построились клином, направленным в сторону коттеджа. Глотки полуобезьян-полусобак исторгли глухой рык, от которого завибрировали стекла.

– Суки! – проворчал командир «должников». – Вам бы в Гражданскую в психические атаки ходить… Слушай мою команду! Распределиться по окнам, гасить у шлепков так, чтобы чертям тошно стало! Помощь будет так быстро, как сможет!

Толик подошел к нему, потрогал за плечо и сказал:

– У меня тут кое-что есть. В смысле – крупнокалиберное бронебойное.

– Это хорошо, – кивнул командир. – Показывай, где.

В сопровождении пятерых «должников», Толик пошел в подвал. С одной стороны, ему не хотелось светить свой тайник. С другой – если он сейчас не поделится оружием с этими людьми, то, скорее всего, их просто-напросто убьют.

Наверху громыхнули выстрелы, как ответ на эту невеселую мысль.

Твари пошли в атаку красиво – клин врезался в ворота, и через пару секунд они слетели с петель. Орда монстров ворвалась во двор, разошлась двумя потоками, заключая коттедж в кольцо. Черт знает, сколько пуль вонзилось в них за время этого маневра, но всего лишь две туши остались лежать на жухлой траве двора. Остальные твари завершили окружение и пошли на приступ. Из окна второго этажа полыхнул огнеметный факел, еще один монстр упал, агонизируя.

Остальные остановились метрах в двух от окон. Как они ни старались, но прорваться сквозь лавину свинца не смогли – и откатились назад, даже перепрыгнули за забор. Возникла пауза в боевых действиях, защитники перезарядили обоймы своего оружия.

Из подвала поднялись Толик и «должники». Двое волокли двенадцатимиллиметровый пулемет «Утес» и треногу к нему. Один – тащил три гранатомета РПГ-18 «Муха». Еще двое – несли коробки с пулеметными лентами.

– Ну, барыга! – воскликнул командир. – Ты резко повысил мой жизненный оптимизм.

– Пулемет лучше поднять на чердак. Оттуда можно накрыть значительно большую площадь. Правда, по кругу стрелять не получится и оттуда – нет у меня подходящей точки. Но тут уже ничего не попишешь.

Хмель как-то внезапно исчез из головы, а боль – из спины. Толик чувствовал себя на удивление спокойно. Как будто так и надо было, чтобы однажды его коттедж стал подтверждать известную поговорку и исполнять роль крепости.

Командир отдал команды, пулемет утащили на чердак. Туда же подняли и гранатометы.

– Лезут! – воскликнул кто-то из защитников.

Твари не лезли. Они прыгали – прямо из-за забора, описывая пологую дугу, и каждая из них стремилась только к тому, чтобы попасть в окно. Результат такого попадания можно было легко представить, потому и стрельба навстречу прыгунам пошла куда более интенсивная. Каждый, кто мог хоть как-то дотянуться до оконного проема, лупил туда, не жалея патронов. Свинцовые плети встречали тварей, сбивали с траектории, опрокидывали на землю. Большая часть так и не смогла допрыгнуть. Одна тварь, иссеченная пулями так, что с нее свисали лохмотья мяса, ударилась в стену рядом с окном.

Еще один монстр все-таки влетел в окно второго этажа.

В той комнате – небольшой и захламленной, как и почти все помещения в коттедже, было четверо защитников. Все они оказались на полу, раскиданные, точно кегли. Чудище с грохотом влетело в груду коробок. В стороны полетело содержимое, тварь на пару секунд потеряла ориентацию. Четыре автоматных ствола покрыли ее шкуру смертоносной перфорацией. Чудовище встряхнулось, как будто только что вылезло из воды. А потом выбросило когтистую переднюю лапу в длинном, на всю комнату, выпаде. «Должника» протаранило насквозь, и он повис на лапе бесформенной грудой плоти. Остальные трое, впав в боевое безумие, понимая, что надо либо гасить эту мерзость, либо она покрошит и остальных, бросились вперед. Один из бойцов, оказавшись лицом к лицу с чудовищем, воткнул ствол автомата ему в зубы и надавил на гашетку. Затылок монстра разлетелся, тварь поднялась на дыбы, пошатнулась, обвела мутнеющими глазами комнату, зацепилась взглядом за своего убийцу – и еще успела полоснуть когтями второй, не занятой трупом лапы сверху вниз, снеся человеку полголовы. И лишь потом упала на бок, дергаясь в агонии. Двое выживших «должников» бросились к окну – что бы там ни было, но держать огневую точку надо было намертво.

На чердаке двое бойцов разворачивали пулемет. Тем временем еще трое «должников» устремились к слуховым окнам с гранатометами наготове.

Как и следовало ожидать, оружие, эффективное против танков, оказывало прекрасное воздействие и на атакующих монстров. Все три выстрела достигли цели, превращая чудовищ в гуляш. Остальные твари, по-видимому впечатленные этой демонстрацией огневой мощи, на несколько секунд прекратили свои прыжки на окна. Выстрелили еще три ракеты, стало светло почти как днем. И оказалось, что среди чудовищ не осталось уже ни одного, которого ни разу бы не зацепило пулями. Блестящие кровяные пятна отчетливо виднелись в белом сиянии ракет.

– Ага, сволочи, получили свое! – довольно воскликнул командир «должников». – Ничего, парни, держимся!

Твари снова пошли на приступ. И тут – с чердака заработал «Утес». С небольшой дистанции его действие было просто чудовищным. Фонтаны земли вперемешку с травой рванулись навстречу самой ретивой твари и будто бы перечеркнули ее наискосок. С пронзительным визгом монстр прополз еще метра три, разматывая за собой слизкие плети внутренностей.

Твари, хоть и выглядели исключительно по-твариному, все-таки не были тупыми. Потеряв еще одного своего сородича, буквально покромсанного на части пулеметными очередями, они бросились на другую сторону дома и с удвоенной энергией устремились на штурм окон. И снова прорвались – на этот раз как раз в ту комнату, где находился «должник» с огнеметом. Две здоровенные мохнатые туши, оказавшись внутри, принялись крушить лапами все, что попадалось под них, сопровождая это таким ревом, от которого закладывало уши. Несколько секунд – и в комнате не осталось ничего живого. Огнеметчик смотрел в потолок невидящими глазами. Его грудь пересекали поперек четыре широкие борозды, из которых лениво текла дегтярно-густая кровь.

Третий монстр заскочил в комнату. Твари замерли, уставившись в глаза друг другу. Между ними как будто происходил неслышный диалог. Потом их очертания расплылись, форма тел стала меняться, и когда все закончилось, то оказалось, что над трупами защитников стоят трое неизвестных в форме клана «Долг».

Схватив с пола оружие, трое фальшивых «должников» рванули прочь из комнаты, начиняя свинцом всех, кто попадался на пути. Прошло несколько секунд – и в коттедже окончательно воцарилась неразбериха.

А по дороге к месту битвы уже неслись грузовики, полные солдатами.

10. Ленинский – Зона

Майор ФСБ Сергей Гордин. Аутодафе на рассвете

Вопли мобильного телефона ворвались в мой сон, породив скоротечный кошмар, чье содержание абсолютно не сохранилось в памяти – осталось только гадкое ощущение, от которого хотелось по-детски залезть под одеяло с головой.

Тем не менее, я снял трубку, не глядя на дисплей – если уж кто-то трезвонит посреди ночи, то это наверняка что-то важное.

– Гордин, это Марченко! – голос в трубке говорит быстро, в интонациях чувствовалось что-то такое, от чего с меня моментально слетели остатки сна.

– Я слушаю. Что стряслось?

– Еще как стряслось. У нас тут маленькая войнушка около дома барыги Толика. Подойди – тебе будет интересно. Только поспеши, а то придешь к шапочному разбору.

И тут я наконец-то различил в шумовом фоне на заднем плане речи полковника отдельные выстрелы, очереди и возгласы. Похоже, там действительно шла «войнушка».

Я быстро оделся, открыл сумку, вытащил со дна черный пенал длиной чуть меньше тридцати сантиметров. Человеку, не знакомому с этой игрушкой, пенал показался бы чересчур тяжелым – почти два килограмма. А знаток опознал бы в этом металлическом прямоугольнике пистолет-пулемет ПП-90.

Достав из потайного внутреннего кармана еще и два запасных магазина, я запер комнату и побежал вниз по лестнице.

Даже если бы я не знал, где живет Толик, это без проблем распознавалось по доносящейся канонаде. Судя по интенсивности стрельбы, там лупили одновременно стволов из тридцати. Такое чувство, что полковник немного преуменьшил масштабы драки. Я побежал к стоянке, завел машину и сорвался с места в визге шин, невольно чувствуя себя главным героем остросюжетного фильма.

Три минуты пути – и я увидел коттедж Толика и то, что творилось около него. Посмотреть было на что. Здание находилось в плотном оцеплении, под лучами нескольких прожекторов, под прицелами кучи стволов стрелкового оружия и нескольких пушек БМП-2. Кроме впечатляющего количества военных, я увидел верзил с нашивками «Долга». Стало уже совсем интересно – что же такого произошло, что вояки и «должники» работают в связке открыто?

Навстречу мне выскочили двое солдат. Один махал руками, показывая, что дальше ехать нельзя, второй направил на меня автомат. Я остановился, вышел.

– Куда прешь, сука? – истерически заорал тот, кто махал руками, – молоденький рядовой, возможно, даже салага-первогодок. – Разворачивай свою тачилу и уматывай на хер!

Я молча показал удостоверение. Солдатик поперхнулся воздухом и сделал попытку вытянуться по стойке «смирно». Я отодвинул его и пошел туда, где маячил полковник.

– Что это за батальная сцена? – спросил я, пожав руку Марченко. Сбоку вынырнул Хрыч, тоже поздоровался. Вид у бравого «должника» был весьма безрадостным.

– Он тебе расскажет! – полковник ткнул пальцем в Лубнина.

Хрыч скривился. Видимо ему очень не хотелось устраивать мне ликбез. Я состроил на лице нарочито выжидательную мину – пусть не надеется отвертеться. Прошло несколько секунд, в течение которых Лубнин еще надеялся, что получится отмолчаться. Потом «должник» махнул рукой, подошел поближе, чтобы было проще перекричать канонаду, и «повел дозволенные речи»:

– Короче, мы так и думали, что стекляшки барыгам таскают прямо из Чертова Логова, потому что сталкеры туда ходят разве что сдуру или хорошенько помолившись и написав подробное завещание. Там же не знаешь никогда – выйдешь живым, невредимым и с хабаром или так и сгинешь.

– Вроде бы, вся Зона такая, – заметил я.

– Ага, с разбегу! Такая да не такая. В Зоне ты хоть что-то просчитать можешь. А в Логове – и близко никакие расчеты не стояли. Такое чувство, что тамошние гады просто кочуют по местности и охотятся на все живое, что заползает на их территорию. Почти на все. Насколько мы успели разобраться, мелкую живность не трогают. Чем-то она их не устраивает. Так вот, твари из Логова умеют принимать облик человека. Причем, копирование такое, что закачаешься. Мы и заподозрили, что в облике человека твари могут выходить из Зоны и выносить стекляшки барыгам. Иначе не объяснить, почему так много камней попадает на Большую Землю. Мы и взяли Логово под надзор – аккуратно, издали, с нескольких точек, чтобы подробно разглядеть, если оттуда выйдет кто-то непроясненный. Вчера вечером – вышел. Вроде сталкер. Но наблюдатели точно знают, что в последние три дня ни одна сволочь из сталкеров внутрь не ходила. Наша команда ему на хвост тут же села – и довела прямо до барыги. Причем тут картина стала еще яснее. То лик по ночам не работает – это все, кто ходит в Зону из Ленинского, знают, как дважды два. А этот тип приперся ночью и вызвал-таки барыгу. Вопрос: чем эту сволочь среди ночи можно из хаты вытянуть? Только большим лавэ, ясен пень!

Наши ребята, короче, решили подобраться поближе. А у этого урода, оказывается, слух, как у кошки. Пришлось стрелять, чтобы не ушел. А он, пидор гнойный, не один был – еще штук тридцать с собой на хвосте привел. Видимо, как прикрытие. Наши ребята закрылись в коттедже, отстреливались, как могли. Но от гадов из Логова так просто не отобьешься. Их пуля берет с очень большим трудом, а прочего оружия было маловато.

Хрыч замолчал. Трясущимися руками достав пачку сигарет, он предложил мне угоститься и закурил сам, одной затяжкой спалив сигарету до половины.

– Ворвались они в коттедж, короче говоря. Приняли человеческий облик – и давай там орудовать. Наш командир только успел в итоге по рации передать, что никого наружу выпускать нельзя. И верить тоже никому нельзя – вплоть до него. В итоге – сам видишь. По нам оттуда лупят, мы по ним. И внутри коттеджа, насколько можно понять, стрельба идет. Полный абзац, короче говоря.

– Что будете делать?

– А что делать? Ты сможешь разобраться, кто из них человек, а кто – нет?

– Нет, не могу. И вряд ли кто-то сможет без лабораторного исследования. Они копируют человека на клеточном уровне.

Хрыч развел руками:

– Вот видишь! Поэтому придется сделать так, чтобы из коттеджа наружу не вышел вообще никто.

Говорил он жестко, но по глазам было видно, какими усилиями ему это дается. Его можно было понять – в доме были его товарищи. И раз уж твари копируют внешний облик людей, то вполне может статься, что Лубнин увидит на мушке тех, с кем еще недавно вместе курил, разговаривал, пил пиво. Черт, а я бы не хотел оказаться на его месте.

Подошел Марченко. Я отметил, что на лице у полковника нет традиционного выражения надменного превосходства. Видимо ситуация и его вышибла из колеи.

– Теперь понял, что у нас тут творится?

– Понял. Хреновая ситуация.

– В доме стрельба стихла. Видимо, все кончено. Антон, что скажешь?

Лубнин провел ладонями по лицу.

– Блин, а что я могу сказать? Сейчас вынесем все это к чертовой матери! Только, полковник, я тебя прошу – не суй туда своих людей. Там наши ребята дрались и полегли. Мы имеем право разобраться сами.

Марченко кивнул.

– Хорошо. Только будьте осторожны.

– Да уж, постараемся, – ответил Лубнин.

Я тронул Антона за плечо.

– Не возражаешь, если я присоединюсь?

Хрыч немного подумал, а потом передернул плечами, выражая неодобрение моему решению. Но вслух сказал:

– Если очень неймется – присоединяйся. Только переоденься – кажется, там будет жарко.

Марченко жестом предложил следовать за ним. Мы отошли в сторону, и он спросил:

– Ты точно хочешь в это влезть?

– Мне сегодня идти в Чертово Логово, – ответил я.

– Ну смотри, это твое решение. Сейчас выдадим тебе бронежилет и что-нибудь посерьезнее этой пукалки, – он пренебрежительно ткнул пальцем в ПП-90.

Минут через пять мне вручили АКМ, каску и бронежилет. Я переоделся, посетовав на то, что приперся не в походной одежде, а в джинсах и куртке. Практика показывала, что обычно одежду после такого испытания приходится выкидывать.

Хрыч привел к коттеджу не меньше сотни бойцов «Долга» – язык не поворачивался назвать сталкерами этих ребят. Суровые, вооруженные до зубов, с военной выправкой, они казались скорее отрядом специального назначения, чем исследователями Зоны. Хотя, какие там исследователи, если по совести? «Должники» были ее врагами и уничтожителями.

Хрыч мельком глянул на меня и сказал:

– Ты только вперед особо не суйся, сделай милость. А то всякое бывает. Отвечай потом за то, что погубили ценного кадра.

– Не переживай, Хрыч. Нас тоже кое-чему учат. Но за предупреждение спасибо. Я и так не собирался идти в авангарде.

– Короче, держись около меня, – сказал Лубнин.

Он в последний раз пробежал глазами по своим бойцам – и дал отмашку. Отряд развалился на несколько частей. Первая группа приблизилась к забору. Грохнули выстрелы из подствольных гранатометов, и окна фасада, обращенного к нам, расцвели тусклыми оранжевыми вспышками. Из дома раздалось разноголосое завывание. Новый залп – со второго этажа вниз упал живой факел. Упал, вскочил на ноги, с визгом пробежал несколько метров в сторону ворот – и свалился, срезанный автоматными очередями.

– Вали зажигательными! – прогремел над полем сражения голос Лубнина. Я подивился его луженой глотке. Хотя, может быть, в армии и в «Долге» этому специально учат?

Гранатометы харкнули смертью из своих круглых пастей. Дымные следы летящих снарядов, прочертив пологие дуги в воздухе, скрылись в темных провалах окон. Там снова полыхнуло, но теперь зарево не угасало, а наоборот – становилось все ярче и злее, и вместе с этим заревом нарастал вой внутри коттеджа.

– Добавить огоньку! – прохрипел Лубнин.

И в эту секунду внутри дома рвануло так, что у меня заложило уши. Из самого левого окна второго этажа вырвались вперемешку с пламенем обломки досок, камни и куски того, что только что было живой плотью. Горячая ударная волна толкнула в лицо, по каске щелкнул небольшой осколок.

– Отойти подальше! – ревел Лубнин. – Там у барыги, небось, боеприпасов до хрена!

Огонь разгорался. Вопли тварей доносившиеся изнутри постройки, становились невыносимыми. Монстры оказались в ловушке, и выхода для них, кажется, не осталось. С одной стороны было пламя, а с другой – оцепление, ощетинившееся оружием.

Твари решили пойти на прорыв. Это было уже безусловным жестом отчаяния – их осталось едва ли с десяток, израненных, задушенных дымом, оглушенных. Последнее, что у них получилось организованно – это спрыгнуть на землю. А потом «должники» врезали по ним всей огневой мощью.

Я тоже не отставал – передвинув флажок предохранителя в автоматический режим, я хлестал длинными очередями по тварям, пока последняя из них не упала ничком, подергиваясь в конвульсиях.

– Еще огня! – крикнул Хрыч.

Коттедж пылал так, что оцепление стало сдавать назад – люди уже не выдерживали жар. Прогремел второй взрыв, после которого взлетела на воздух кровля. Потом третий, обрушивший одну из стен. После этого – осталось только ровное гудение пламени.

Хрыч, настолько бледный, что это было заметно даже в красно-оранжевом свете пожара, смотрел из-под руки на это жуткое огненное шоу. Потом вдруг показал на что-то другой рукой:

– Смотрите! – крикнул он.

Приглядевшись, я заметил, как от одной из туш застреленного монстра отрываются куски размером примерно с человеческий кулак и быстренько отползают куда-то подальше от пламени.

– Огнеметы сюда! – взревел Лубнин.

Четыре тридцатиметровых бело-желтых языка, словно метлой, прошлись по жухлой траве двора, оставляя за собой сплошную огненную поверхность. Наверное, если в преисподней растет трава, она должна выглядеть именно так.

Прежде чем утопить двор в огне, Лубнин оттащил вещевой мешок, лежавший у ворот все время, пока шла заварушка. И теперь, когда сражение шло к концу, мы стояли и смотрели на черные линзы, сверкавшие внутри своими шлифованными гранями.

– Что с этой гадостью сделать? – спросил Хрыч как будто сам у себя.

– В спецхран, – заикнулся было полковник, но тут уже я счел своим долгом встрять:

– Никакого хранения. Эта гадость воздействует на мозги. Если вы не хотите, чтобы через полгодика у людей поблизости от этой заразы начался психоз, линзы надо уничтожить.

Марченко скривился. Лубнин подошел ко мне и деловито спросил:

– Как именно их уничтожать?

– Разбить. Этого будет достаточно.

Хрыч молча взял вещмешок и пошел в сторону дороги. Поставив мешок на асфальт, он махнул рукой механику-водителю ближайшей БМП, сосредоточенно пялившемуся на огонь. Жестом показал, что по мешку надо проехать. Водитель в ответ поднял большой палец. Бронемашина, лязгая траками, развернулась и поехала в сторону вещмешка.

– Ты уверен, что так будет лучше? – с сомнением в голосе уточнил Марченко.

– Абсолютно! – кивнул я. При всей нелюбви к разрушению и уничтожению в этот момент я верил в собственную правоту, хотя ни на что, кроме интуиции, эта вера не опиралась.

БМП наехал на вещмешок. Тот с громким хрустом промялся и исчез под гусеницей. Бронемашина медленно проехала по нему и остановилась. То, что осталось от мешка лежало на асфальте, напоминая большую черную лепешку. Хрыч взял лепешку в руки, помял ее немного, потом занес перед БМП, снова положил на асфальт и опять дал отмашку водителю. Процедура раздавливания повторилась.

Вторым осмотром мешка Лубнин оказался доволен. Злобно ухмыляясь, он принес его к нам с Марченко, швырнул полковнику под ноги и сказал:

– А вот это – можешь и в спецхран.

Я вернул каску, бронежилет и автомат. Посмотрев на себя, увидел, что в общем-то состояние шмоток осталось в рамках приличия.

Хрыч, сделав мне рукой знак подойти, спросил, по-прежнему ли у меня есть желание идти в Логово. Я ответил, что от этого похода мне никуда не деться. Лубнин вздохнул и протянул мне маленькую рацию.

– Короче, мы тоже туда завтра пойдем. Так сказать, нанесем дружеский визит. Так вот, чтобы мы тебя по запарке не положили, когда нас уже будет видно – говори сюда, чтобы в тебя не стреляли.

– Не боишься, что я окажусь не человеком?

– Не боюсь. Мне так кажется, что тварь может сымитировать твою внешность, но и только. То, что у тебя в голове, она не прочитает. Потому – запомни пароль текущего дня: «За чистоту!»

Я с серьезным видом кивнул, хотя в душе улыбнулся, восхищаясь неистребимой тягой «должников» к пафосным высказываниям. Ладно, пусть будет «За чистоту!» Мне, в общем, по барабану, что кричать – лишь бы свои не пристрелили! В любой ситуации, когда люди стреляют друг в друга, это самый обидный вариант.

– А если все-таки они узнают и про это? – хитро прищурился я.

Лубнин пожал плечами.

– Я в мистику, по большей части, не верю. К тому же, если бы твари могли всерьез читать что-то в наших мозгах, они бы этим уже воспользовались, и тогда все было бы гораздо труднее.

Я сунул рацию в нагрудный карман, повернулся к Марченко и сказал:

– В общем, мы с товарищами отправляемся через пару часов. Ты предупреди народ на посту, чтобы нас пропустили.

Полковник кивнул. Наверное он еще находился под впечатлением ночной баталии.

Еще раз оглянувшись на горящий коттедж, я зашагал к машине.

Снова зона

Новокаин и остальные, узнав про то, что барыги в Ленинском больше нет, сокрушенно покачали головами. Перспектива таскать хабар к черту на рога не добавляла жизненного оптимизма. Утешало только то, что свято место пусто не бывает. Следовательно, и барыга в поселке скоро объявится. С другой стороны, Толика жалко – все успели привыкнуть к этому худому прощелыге в нелепом спортивном костюме.

Я был уже готов к выходу, остальные переодевались, обмениваясь всеми этими сетованиями. Наконец сопровождающие предстали передо мной, так сказать, во всей своей красе.

– Ну что, пошли? – спросил я.

Они кивнули. Новокаин первым натянул на лицо черную маску, остальные последовали его примеру, превратившись в три безликие фигуры в камуфляже. Теперь среди тех, кто будет стоять на посту, вряд ли найдется человек, который сможет их опознать. И, опять-таки, времена откровенной охоты на сталкеров давно миновали.

Мы вышли в коридор фофановского общежития, до полусмерти перепугав иностранца, который тоже встал ни свет, ни заря. Наверное, проснулся от стрельбы – предутренняя канонада и утренние взрывы могли поднять на ноги и мертвого. Я ободряюще улыбнулся несчастному менеджеру, и тот торопливо ответил улыбкой – настолько же фальшивой, насколько и широкой. Потом будет, небось, в своих Европах хвастаться, каких он здесь головорезов видал.

Чтобы не сильно смущать народ в Ленинском, мы проехали до блокпоста на машине. Вышли, разобрали рюкзаки. И спокойно двинулись в сторону шлагбаума. Солдатик, стоявший у кнопки подъема, взял под козырек. Я ответил ему кивком.

Блокпост остался позади. Впереди была песчаная дорога, уходящая в заросли ольхи и осины. Это была еще не Зона, но уже ее граница. Еще километр – и начнутся первые ловушки. Правда, в зарослях тоже зевать не надо – то и дело в них забредает всякая хищная живность.

Когда мы углубились в кусты и стало понятно, что за нами не наблюдают, сталкеры сняли маски. Вытерев потные лица, они спрятали черные личины в карманы разгрузочных жилеток.

– Ну что, командир, какие директивы теперь? – спросил Новокаин.

Я вытащил GPS.

– Каким макаром теперь лучше к Чертову Логову пройти?

Сталкер задумчиво поскреб нос, глядя на электронную карту.

– Наверное, вот отсюда, по ручейку лучше всего, – ответил наконец он.

Подошел Черный, спросил:

– Ты хочешь, как мы в прошлый раз, пройти?

– Почти что, – кивнул Новокаин. – Только чтобы не продираться через ловушки вот здесь и здесь, дадим небольшой крючок через старую вырубку.

– Там же черт ногу сломит! – покачал головой Аллигатор.

– Зато чисто. Там месяц назад Кривой ходил и только одну «карусель» нашел. В этом уголке.

– Веди, – кивнул я.

Новокаин выдвинулся во главу группы и зашагал по дороге.

Я шел вторым. И ловил себя на мысли о том, что на этот раз я воспринимаю Зону не как нечто самостоятельное, а как прелюдию к испытанию. Наверное так обыкновенный сталкер может воспринимать армейские блокпосты. Ну – опасность, и понятно, что надо поостеречься. Но главное-то еще впереди!

Миновав кустарник, мы свернули прочь от дороги и пошли перпендикулярно ей, поднимаясь на высокую пологую горку. Судя по тем картам, которые я закачал себе у военных, здесь был участок, практически свободный от всякой угрозы. А вот за горкой, должно быть, и начиналась старая вырубка, про которую говорил Новокаин.

Три минуты однообразного, утомительного подъема – и мы оказались на гребне. Отсюда начинался спуск к вырубке. То, что это была именно вырубка, было понятно и по приблизительно квадратной форме громадной плеши, и по тому, что и как там росло.

В основном, это был молодой березняк, высотой едва ли рослому человеку до макушки. Из этого зеленого кавардака, как нелепые свечки, торчали плети некондиционных сосен, вяло помахивавшие верхушками в такт порывам легкого утреннего ветерка. Кое-где высились груды обрубленных веток, успевшие уже прорасти крапивой и дикой малиной. Видны были и пни – то выкорчеванные, напоминающие выкинутых на сушу, заскорузлых и засохших спрутов, то торчащие из земли темно-серыми круглыми тумбами. Видимо, проход через эту вырубку будет и впрямь не самым приятным для ног.

– Вон там «карусель», – показал рукой Новокаин в левую от нас часть вырубки.

– Когда последний раз ты тут был? – спросил Аллигатор.

– Месяца три назад. Тогда ловушка, совершенно точно, была одна.

– Ладно, будем считать, что она единственная. Но двигаться будем как полагается, – сказал я.

И мы стали понемногу спускаться к вырубке. Несмотря на то, что теоретически здесь было безопасно, нам надо было идти, очень внимательно глядя вперед. Аномалии обычно хорошо заметны на ровной местности, вляпаться в них может только кто-то вовсе невнимательный. Но здесь, кажется, никаких проблем быть не должно – трава ровная, никаких подозрительных вмятин, никакого изменения цвета. Нормальный дерн, уже чуть пожухлая трава… Все в порядке, короче говоря.

Мы спустились к началу вырубки. Теперь стало понятно, что видимость здесь ограничивается ближайшими пятью метрами.

– Ну что, с Богом? – кивнул Новокаин и расстегнул кармашек на своем разгрузочнике. Наружу выклюнулось самое знаменитое приспособление сталкера – гайка с привязанной ленточкой-маркером. У Новокаина ленточка была ярко-оранжевая. Такую хорошо заметно и летом, и осенью, не говоря уже про зиму.

Я тоже достал гайки, не рисуясь перед товарищами своими маркерами. Да и не так они полезны здесь, в условиях пересеченной местности. В помещении – да, а вот на улице лучше, чем кусок металла с дыркой и тряпочкой, ничего не найти. Вообще, если сталкеры и поставят памятник, то разве что гайке. Но зато это будет очень заслуженный монумент. Особенно если подсчитать, сколько жизней спасли эти бесхитростные метизы!

– Значит так, народ. Движемся по дуге направо, чтобы оказаться вон у той кривой деревяшки! – рука Новокаина наметила участок на дальнем конце вырубки. Там стояла одна из несрубленных сосен – длинная – метров двадцать, и согнутая в пологую дугу. То ли ветер постарался, то ли снег.

С тихим шелестом полетели гайки. Мы бросали недалеко – метров на пять. С учетом особенностей здешней местности – это было оптимально. Четыре железяки спокойно упали вниз, наметив нам безопасный коридор шириной добрых три метра.

Нет ничего более нудного в занятии сталкера, чем вот таким образом провешивать дорогу. И даже если вокруг тебя все кишмя кишит ловушками, все равно – это серьезное испытание для нервов. Минуты все тянутся и тянутся, а ты стоишь практически на одном месте, и рука уже устала бросать злополучную гайку. И мыслей о памятнике ей уже не возникает. Скорее, окажись поблизости сей монумент, рука потянется к лому.

Мы продвинулись метров на сорок за пять минут. Это было еще более-менее нормально в условиях захламленной местности. Я бросил очередную гайку. Она описала дугу, пошла на снижение – и в этот момент «хвост» загорелся.

– О-па! Кажется, «печка»! – сказал я.

Появление препятствие несколько оживило наше продвижение. Быстренько набросав гайками расположение ловушки, мы стали отслеживать ее визуально. «Печка» нашлась между двумя замшелыми бревнами – аккуратная полукруглая вмятина в земле, на дне которой лежали раскаленные докрасна камни. Дрожь горячего воздуха над «печкой» была едва заметна.

– Отмечаю, – сказал я, занося координаты ловушки на свой GPS. Остальные сталкеры последовали моему примеру. Теперь наши навигаторы будут предостерегающе пищать, когда мы окажемся рядом с данной ловушкой.

Человеку попадание в «печку» грозило чудовищными ожогами той части тела, которой он воткнется в жерло. Я видел, как однажды споткнувшийся человек воткнулся в нее руками. Это происходило в течение пары секунд – достаточно медленно, чтобы я смог запомнить процесс навсегда. Вначале руки коснулись почвы, потом – они загорелись, как сухие деревяшки, подкосились, и человек упал на «печку» лицом. Снова вспыхнул огонь, несчастный выгнулся дугой и рухнул на спину, размахивая обугленными культяпками. Вместо лица у него был белый череп в разводах копоти и каких-то черных ошметках. Рот черепа открывался, но ни звука не раздалось, так как «печка» сожгла голосовые связки. Минута агонии – и на земле остался изуродованный труп. Это было во второй мой выход в Зону, и человек, сгоревший в «печке», угодил в ловушку только потому, что очень хотел как можно скорее проломить мне голову короткой свинцовой дубинкой. Это был неопытный молодой сталкер, которому понравилось мое снаряжение. Мне до сих пор жаль, что он так нелепо погиб. Случись ему все-таки добраться до меня, и скорее всего – балбес отделался бы несколькими ушибами разной степени тяжести.

Для большей верности мы отметили «печку» еще и на местности, соорудив вокруг нее загородку из четырех жердочек. Возможно, будет кому-то польза.

Потом мы двинулись дальше с прежней скоростью. И хотя больше ничего опасного на вырубке обнаружено не было, все равно я испытал облегчение, выбравшись на другой ее край, потому что теперь перед нами был не слишком густой сосновый бор, настолько чистый и возвышенно-прекрасный, что хотелось немедленно сколотить мольберт из подручных средств, натянуть на него любую тряпку, способную сойти за холст (да хоть собственные трусы), и малевать эти красоты природы до полного посинения и утраты человеческого облика.

Новокаин сверился со своим навигатором и показал рукой примерно на юго-запад:

– Значит, так. Три километра лесом, потом по левую руку вдоль опушки еще пять. Там ручеек будет.

– А за ручейком, собственно, и Логово, – кивнул Аллигатор.

Они пустились в обсуждение деталей маршрута, а я посмотрел на часы. Было девять тридцать утра. Я пожалел о том, что не знаю, когда именно «Долг» начинает свою зачистку. Просто для очистки совести вытащил сотовый телефон, глянул на дисплей. Сигнала, разумеется, не было – Ленинский и так стоит на самом краю зоны приема. А здесь уже в буквальном смысле – ловить нечего. То есть, будь у меня автомобильный аппарат с полутораметровой антенной – тогда еще можно было бы говорить о чем-то. Но не с бытовым же мобильником! А спутниковые телефоны для полевых агентов пока только в проекте у снабженцев Особой Группы.

Я подошел к Новокаину, хлопнул его по плечу и сказал:

– Витя, мы по твоему маршруту быстро пройдем? А то мне бы очень хотелось в Логове оказаться раньше «должников».

– Я не счетовод, – покачал головой Новокаин. – Но при удачном раскладе восемь километров мы за два часа сделаем легко. Тут места знакомые. Совсем недавно народ ходил за хабаром, потом картой поделились.

Мы пошли в лес. Движение днем по такой местности, как здесь, лишь немногим медленнее, чем аналогичное движение по спокойному и приветливому лесу где-нибудь далеко от Зоны. Надо просто смотреть обоими глазами – и все, что может быть опасного, ты увидишь. Ну и золотое правило сталкера: если сомневаешься – проверяй.

Надо сказать, что в районе Ленинского Зона всегда была заметно безопаснее, чем в других местах. Здесь, при желании, можно было устраивать курсы молодого бойца для начинающих сталкеров. Ну, по крайней мере, до недавнего времени, пока не появилась эта новая напасть из Чертова Логова.

Лес миновали за час. Пока шли, я неустанно прислушивался – не доносится ли пальба. Нет, все было тихо. Я бы даже сказал, что издевательски тихо. Как будто бы «Долг» решил положить с прибором на свою идею с атакой на Логово.

Новокаин подошел ко мне ближе и спросил:

– Слышь, Серега, а чего ты, все-таки, вместе с «должниками» не пошел?

– Элементарно, Витя! Эта братва слишком шумная. Они вломятся в Логово – и немедленно соберут на себе всех его тварей. Этой ночью мы в поселке прекрасно смогли увидеть, как твари стоят друг за друга и какие у них крепкие шкуры. Поэтому, боюсь, в обществе ребят из «Долга» мне не будет ни спокойнее, ни удобнее.

– Может и так. Ну, а если какая байда случится? И наших четырех стволов просто-напросто не хватит отбиться.

– Тогда нам хана, – пожал я плечами. – Слушай, Витя, а ты, никак, паникуешь?

Новокаин ощерился в широченной улыбке.

– Нет, как раз паниковать я не собирался ни под каким предлогом. Просто интересно: мы идем в очень паскудное место, ты у нас вроде как бугор. И получается, что даже сам бугор не знает, что и как.

– Не знаю, – кивнул я.

Новокаин выжидающе улыбнулся.

– Да отвянь ты от человека! – прикрикнул на него Гарик.

Я жестом показал, что все путем, я вполне в состоянии объяснить, на что рассчитываю.

– Мне надо добраться до деревни Чертово Логово. И уже там будет видно, как себя вести. Я давно думаю над тем, что мне эта вся гадость напоминает, и вот наконец-то понял. Это как муравейник. В нем есть свои солдаты и рабочие. Наверное есть и королева. То есть главная особь.

– Что-то я не уловил связи, – покачал головой Аллигатор.

– Смотри: есть множество особей. Каждая из них, хоть и ведет себя самостоятельно, все равно является частичкой некоей единой сети. Таких частичек много, и у них свои цели. Кто-то притворяется людьми, кто-то – зданиями. Они заманивают будущие жертвы. Вчера одна из тварей, приняв облик человека, принесла в поселок добрую сотню стекляшек. Стекляшки – это нечто необходимое, что непременно должно распространяться за границы Чертова Логова. И стоило «должникам» грохнуть этого распространителя, как набежала орда, чтобы загрызть всех, кто рядом. Я думаю, что в случае с Чертовым Логовом мы имеем дело именно с какой-то разновидностью стаи, с распределением обязанностей. А у такой структуры обязательно должен быть лидер. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Новокаин, – Думаешь, у тебя получится с этим лидером справиться?

Я пожал плечами. Точного ответа у меня, конечно же, быть не могло. Это могло показаться некоей обреченностью с моей стороны. Дескать, иду туда, не знаю куда и ждет меня там вполне соответствующее чудовище. А у меня для борьбы с ним – только привычное огнестрельное оружие. Причем не самая мощная его разновидность. На самом деле ни страха, ни неуверенности не было. Потому что практика показывала: если действовать с головой, то справиться можно с очень многими проблемами.

– Я не собираюсь устраивать сольный номер со стрельбой, едва зайдя в Логово. Вначале пригляжусь, что и как. А потом уже буду действовать. Но в принципе, если эта система на самом деле устроена, как муравейник, то матка – это беззащитное создание.

– Но муравейник охраняют такие солдаты, что мало не покажется никому, кто хочет сожрать матку, – усмехнулся Аллигатор.

– Если к тому времени «Долг» начнет атаковать – солдатам будет не до меня, – покачал я головой.

– Это точно, – подтвердил Новокаин. – Этим отморам, в кои-то веки, дали свободу. Вот они развернутся – Зона потом годы все это будет помнить.

– Или, для разнообразия, «должники» красиво полягут. Что тоже, в общем, неплохо, – отметил Гарик. Никто из вольных сталкеров не любил «должников». И Черный не был исключением.

– Кстати, а «Свобода» не вмешается? – спросил Новокаин.

«Свобода» была группировкой сталкеров, преследующих кардинально противоположные цели по сравнению с «Долгом». Они ратовали за максимальное сохранение Зоны и ее всестороннее изучение. В целом это напоминало «Гринпис» и вызывало у тех же самых вольных сталкеров нервную улыбку. Нормальные люди не любят крайностей.

– Может, и вмешается, – ответил я. – Но вообще-то, на этот раз, я был бы против. И надеюсь, что приняты меры, чтобы «Свобода» не вылазила со своей базы.

– «Свобода» против «Долга» не сунется, – авторитетно сказал Аллигатор, – Как бы они там ни пищали, что Зону надо беречь как уникальный феномен, но силенок у них маловато.

– Не скажи. Если грамотно поставить засаду, то можно будет серьезно кровушку попортить, – возразил Новокаин.

– Народ, в этот раз, если вы не заметили, вояки поддержат «Долг». Значит, без вариантов: эти парни дойдут своевременно и в полном составе. Кстати, Чекист дело говорил: надо поскорее добраться, а то потом жарко будет. Новокаин, эта опушка дальше чистая. Можем идти спокойно, отвечаю! – крикнул Черный.

Мы ускорились. То есть это не означало, что мы побежали, сломя голову. Просто ходьба, наконец-то, приняла ту скорость, которая приличествует четверым здоровым мужикам.

Лес ушел в сторону. Перед нами оказался пригорок, у подножия которого бежал ручеек.

Новокаин, показывая в его сторону, сказал:

– Ну вот. Добро пожаловать. За ручьем начинается Черное Логово.

– Ребята, давайте-ка по-быстрому вон в те кусты переместимся, – сказал я. – И заляжем. Потому что тут стаи песиков регулярно пробегают. Морд на пятнадцать. И если мы с ними завяжемся – скоро прибежит еще десятка три.

Мы метнулись к кустам, залегли, перевели дух. Неподалеку послышался шелест. Я выглянул – и увидел полтора десятка крупных черных собак, размеренной рысью бегущих вдоль ручья.

– Значит, схема следующая. Пробегаем по одному между стаями. Отлеживаемся вон за теми кочками слева на одиннадцать часов. Только я вас умоляю, не дергайтесь. Лучше потерять минут десять времени, чем голову. Так, начали! Ждем ближайших песиков – и первый пошел!

Стая пробежала через пять минут. Я кивнул Аллигатору – и тот сорвался с места. Бежал он правильно – не несся, сломя голову, но и не трусил полезной для здоровья рысцой. Тридцать секунд – и он уже показал нам оттопыренный большой палец из-за кочки.

Пробежала вторая стая. В тот момент, когда псы пересекали траекторию Аллигатора, я замер: не учуют ли они след и не повернут ли в сторону Логова. Но нет – собаки двигались размеренной рысцой и, казалось, вообще не нюхали землю.

Когда стая скрылась из виду, я отправил на другую сторону Новокаина.

Черный проводил его взглядом и сказал:

– Короче, Чекист, принцип я уловил, следующим пойдешь ты.

– С чего бы?

– С того, парень, что ты у нас вроде как при исполнении и бугор. И потому тебя надо беречь и опекать. Я вот смотрю на этих псов и думаю, что они неправильные. Так что чем быстрее мы тебя перебросим на ту сторону, тем лучше. Не будем тут судьбу испытывать.

Делать нечего – следующим побежал я. Миновал тропку, протоптанную множеством собачьих ног, пересек русло ручья и наконец упал за кочки.

– Ты заметил? – спросил Новокаин громким шепотом. – У них тут натуральное патрулирование организовано! Дорогу протоптали себе, твари!

– Это трудно не заметить. Тихо!

Стая псов пробежала по дороге. Одна из собак остановилась, понюхала воздух. У меня замерло сердце. Но прошло несколько бесконечно длинных секунд – и пес бросился догонять стаю. Я перевел дух.

Черный перемахнул через кочки и сказал:

– Валим-ка отсюда на хер, мужики!

Возражений не последовало. Мы на рысях направились в Чертово Логово.

Рубка хвостов

Прошло минут десять, прежде чем мой разум окончательно переварил и усвоил мысль о том, что я нахожусь на территории урочища Чертово Логово. Уж слишком все вокруг было обыкновенным, будничным. Мы шли по местности, которую хотелось обозвать бушем. Вокруг было множество кустов ольхи, осины, мелкого березняка. Заросли иван-чая простирались между ними, издавая густой сладкий запах. От гула насекомых, вьющихся над этим благоуханием, звенело в ушах.

В общем же и целом – очень хотелось возмущенно закричать, что так нельзя – надо подбросить хоть немного непонятного и загадочного, раз уж мы имели наглость зайти сюда.

Мои спутники, кажется, тоже ожидали иного. Один за другим они закатывали рукава, вывешивали карабины на грудь и начинали из-за этого выглядеть, как спецназовцы в рейде по глубоким тылам противника. В целом примерно так оно и было на самом деле. Только оставалось еще найти хоть какие-то проявления собственно врага.

Пройдя километра полтора, мы решили сделать небольшой привал и перекусить хотя бы всухомятку. Как по заказу, чуть в стороне от нас нашелся холмик с тремя кряжистыми соснами.

– Как насчет вон того живописного местечка? – спросил я.

– А что? Очень неплохо. Причем на возвышении. Бьюсь об заклад, что с него можно будет метров на сто вокруг зырить! – весело заявил Аллигатор.

То, что холмик был удобным наблюдательным пунктом, стало решающим аргументом в пользу того, чтобы остановиться именно здесь. Мы поднялись на вершину, сбросили рюкзаки, достали сухой паек и фляги с водой. Новокаин порадовал всех, предъявив плоский термос с горячим кофе. Хватило как раз, чтобы налить по кружке каждому.

– Прямо курорт какой-то, – покачал я головой. – Чего-то другого ожидал, если честно.

– И все ожидали не того, – успокоил Аллигатор. – Так что теперь рассчитываем на полный Армагеддон. Ты среди нас самый спокойный.

– А ему полагается! – авторитетно заявил Новокаин. – Он Чекист!

Все, не исключая и меня, засмеялись.

Черный, не меняя поворота головы и выражения лица, сообщил:

– Не крутитесь только, как идиоты. У нас гости. За спиной у Новокаина, на десять часов.

– Что за гости? – спросил Аллигатор, как ни в чем не бывало прихлебывая кофе.

– Народ какой-то. В камуфляже, со стволами. Что за они – не знаю. Пока не разглядел.

– Интересно, это настоящие люди или местные… существа? – спросил я.

Аллигатор усмехнулся.

– Ты так хочешь это проверять?

– Ни капли. Потому давайте как-то сваливать, что ли? Или уже поздно и нас окружили?

– Не знаю, – ответил Черный. – Так, хватаем рюкзаки – и падаем отсюда к чертовой матери на мою сторону.

Упасть мы не успели. Снизу, с дистанции примерно в полста метров, прозвучал голос, показавшийся мне очень знакомым.

– Эй, москвич, ты меня еще помнишь?

Я не отозвался. Тогда голос продолжил сам.

– Я – Карабас!

Спутники удивленно посмотрели на брезгливую гримасу, перекосившую мое лицо, когда я узнал, что за гости, собственно, за мной притопали.

Карабас был бандитом. Даже, правильнее сказать, мародером. До настоящего разбойника ему не хватало ни возраста, ни мозгов, ни наглости. Навскидку, когда я его последний раз встретил и крепко отдубасил, ему было лет двадцать. Сейчас, соответственно, двадцать один. Этот балбес возглавлял банду сверстников-придурков численностью от десяти до двадцати стволов. Количество народу в банде варьировалось. Кого-то пристрелили в очередном рейде – люди бежали. Не везло на деньги – бежали. Иногда кто-то садился на пятнадцать суток в связи с чрезмерно активным празднованием удачного заработка. Ну и так далее. Тем не менее, банда Карабаса была ощутимой занозой в пятке у нормальных сталкеров. И черт знает, почему Карабаса до сих пор не шлепнули. Впрочем, подобное было бы нормой в Ленинском, который был натурально островком цивилизации в «предбаннике» Зоны. В остальном – подавляющее большинство народа предпочитало руководствоваться принципом «каждый сам за себя». На таком фоне шакальи выходки Карабаса еще долго могли сходить ему с рук. Ясно же, что он нипочем не станет нарываться на «должников» или лезть в ближние окрестности АЭС, где правит балом группировка «Монолит».

– Мир тесен, москвич! – пафосным тоном надрывался Карабас. – Сегодня вам всем будет больно.

– Эй, баклан! Ты сначала молоко на губах вытри, а потом уже говорить с людьми пытайся! – хрипло крикнул Черный. Похоже, его не особенно напугала перспектива драки с Карабасом и его беспредель-щиками.

– Смотри, дядя, как бы тебе сегодня не пришлось кое-что другое вытирать с пасти! – отозвался Карабас. Видимо он всерьез считал, что на этот раз поле боя останется за ним.

Аллигатор, уже безо всякого стеснения озиравшийся, сказал:

– Я насчитал четырнадцать человек. Все, в основном, со стороны ручья. Точно идиоты – даже окружить не потрудились.

– И вообще, стрелять надо, а не речи толкать. Где только таких придурков терпят? – покачал головой Новокаин.

Не сговариваясь, мы схватили рюкзаки и буквально скатились с того склона, который был противоположным от наступавших мародеров. Судя по каскаду гневно-обиженных возгласов – те никак не ждали, что добыча окажется до такой степени наглой, что посмеет не покорно поднять лапки, а сбежать. Хотя, если уж быть до конца точным, мы не собирались бежать. В принципе, свалить от этих охламонов можно было без проблем. Но иметь у себя на хвосте банду вооруженных подростков – удовольствие ниже среднего.

– Поучим детей жизни? – предложил я.

– Легко и просто! – Черный ощерился в очень нехорошей улыбке. – Бугра бросать не положено.

То, как банда Карабаса начала ломиться через кусты, мы услышали издали. Треск, поднимаемый этой «дикой дивизией», позволял прекрасно их локализовать. А учитывая то, что они от этого треска сами наверняка ничего не видели и не слышали, мы сделали очень логичный маневр – просто-напросто пошли навстречу атакующим, но наискосок, именно в расчете на то, чтобы обойти нападавших.

Треск поравнялся с нами. И мы почти что разминулись, но вдруг выскочили на двух бандитов, размахивавших винтовками так, словно эта были просто дубинки. На то, чтобы привести оружие в боевое состояние, им было нужно не меньше пары секунд. Чересчур много.

В боевой ситуации тело всегда работает быстрее разума. И порой ничего не остается, кроме как наблюдать за тем, что вытворяют твои конечности. Наши инструкторы не зря получали свое жалованье.

Гайки, которые обычно используются для разметки территории, обычно достаточно увесистые, чтобы их не мотало на лету. И потому, когда моя рука отправила в полет один из таких снарядов, и он врезался между глаз первому противнику, тот не выразил удовольствия. Это мягко сказано. Тоненько взвизгнув, как раненый заяц, он выронил винтовку, упал навзничь и закрыл лицо ладонями. Пробегая мимо, я пнул его носком ботинка в висок.

Второго незадачливого бойца оприходовал Черный. В его руке неизвестно откуда появился длинный узкий нож, и сталкер походя мазнул им по шее бандита. Кровь брызнула, как в японском фильме про самураев. Мародер упал.

– Где ты так научился? – спросил я у Черного, когда место первой схватки осталось позади.

– Там, где тебя не было! – отмахнулся Гарик, отбив всякое желание расспрашивать дальше. Да и времени на это, по большому счету, не было. Потому что «дикая дивизия» успела уже обнаружить трупы и начала палить по сторонам из всех наличных стволов. Мы дружно залегли, и над головами засвистели пули. Потом раздался крик боли, а следом – вопль Карабаса:

– Смотрите, куда целитесь, дебилы! Мы друг друга перебьем к едрене фене! Ищите этих козлов!

– Ну что, движемся дальше? – спросил я.

– Давай. Только очень быстро и по возможности – тихо. Будем отрубать хвост по кускам.

Мимолетный взгляд на GPS, и мы снова помчались через заросли. Топот и крики шли метрах этак в семидесяти позади. Иногда гремел выстрел, но ни разу пуля не просвистела даже где-то поблизости. Если бы не численный перевес противника и не то, что в Чертово Логово мы отправились вовсе не за тем, бандитов можно было бы положить быстро и качественно.

– Эти кусты скоро закончатся! – на бегу сказал Новокаин. – Потом будет поле, а за ним – лес, уже до самого Логова. Надо как-то их отпугнуть, а то на поле нас перестреляют, как уток.

– Ясно. Значит, будем пугать, – ответил я.

Новокаин покачал головой.

– Не пойдет. Мы увязнем тут, а я нутром чую, что этого допустить ни в коем случае нельзя. Двигай дальше сам, а мы немного поучим жизни этих пионеров.

Я хотел было возразить, что сейчас устраивать подобное – просто глупо. В конце концов за нами гонятся не опытные бандиты, съевшие собаку на преследовании и загоне жертв. Но что-то в голове толкнуло меня, и я не стал отнекиваться. Просто попрощался со всеми кивком, глянул на навигатор, чтобы определиться с направлением – и побежал дальше.

Шаги казались растянутыми во времени. Потому что теперь мои мозги опережали тело, и я пытался понять, почему же все-таки рванул дальше один.

Казалось бы, в таком поступке нет ни малейшей логики, и вообще, это напоминает предательство. Но вместе с тем вторая половина мозга, отвечавшая за иррациональное мышление, точно знала, что это не так и на самом деле все пошло именно в ту сторону, в какую надо.

Кустарник кончился. Я оказался на поле. Это было то самое поле, которое я отмечал на карте. То самое, вспаханное и засеянное поле, которому было совершенно не место в Чертовом Логове.

Я пробежал по нему метров пять, спотыкаясь о борозды. Потом остановился, как вкопанный. Поле было идеальным: ровные борозды, аккуратно выполотые междурядья. Но странные растения высадили здесь те, кто работал на этой земле! Обычная трава из тех, что можно встретить на любом другом лугу. Не веря своим глазам, я нагнулся и потрогал растительность, чтобы убедиться в том, что у местного агронома явные нелады с ботаникой. И, что характерно, убедился!

Вспомнилось, что мне говорили: «Не верь своим глазам! Здесь, в Чертовом Логове, все не то, чем кажется!» Я и не знал, что это до такой степени правильно.

Задерживаться было нельзя. Тем более, что близкие и редкие выстрелы из покинутого кустарника разбавились гулкой и частой канонадой вдали. Кажется, «Долг» начал свою боевую операцию. Значит, мне надо двигаться быстрее.

До конца поля оставалось еще с десяток борозд, когда стрельба в зарослях кустарников кончилась и остались только отзвуки пальбы километрах в шести. Я прислушался и понял, что пока слышу это только с одной стороны. Неужели «Долг» не стал атаковать со всех сторон сразу? Хотя, следует вспомнить, что операция проходит при поддержке военных. Они могут спокойно ждать в оцеплении, не встревая в персональную разборку «должников» и Чертова Логова. Зато потом, вполне возможно, операция по зачистке этой аномалии позволит нашим ребятам в погонах нарисовать жирную галочку в отчетности. Не докладывать же вверх по инстанциям, что операцию по обезвреживанию опасной аномалии выполняло фактически незаконное вооруженное формирование. А как еще прикажете называть группировку «Долг» с точки зрения закона?

Я ускорил шаг, потому что не знал, чем кончилась перестрелка моих компаньонов с мародерами Карабаса. И надо было как можно скорее скрыться за деревьями.

И вот – я в лесу. Когда стало понятно, что с поля меня не разглядеть, я остановился и прислушался. И только теперь осознал, до какой все-таки степени здесь все неправильно. Лес был тихим. То есть – совсем тихим. Пожалуй, по отсутствию звуков он мог бы быть зимним. Но вокруг все зеленело, осень еще не чувствовалась, и полагалось, чтобы вокруг меня кто-то пел, кричал, хрустел ветками. Да чтобы мелкая живность бегала, наконец! С тех пор, как Зона стала местом, где люди появляются мало, там успешно плодились и размножались не только разнообразные мутанты. Обычные звери тоже более-менее успешно вписались в экологические ниши новой территории.

В этом лесу, казалось, не было никого вообще. И единственным источником шума были только кроны деревьев, шумящие на легком ветерке.

– Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом, – пробормотал я. Сзади раздался треск. Я повернулся – и оторопел. Мимо меня, неторопливо и целеустремленно, ползла баня. Или маленькая избушка. Хотя, нет – по размерам точно баня! Я зажмурился и помотал головой.

11. Чертово логово

Сталкер Новокаин

Чекист ушел. Новокаин проводил его взглядом и мысленно пожелал счастливого пути. Теперь перед тремя сталкерами стояла проблема другого рода – надо было утихомирить развеселую братию, которая резво ломилась по кустам, треща ветками, кроя матом всю вселенную и стреляя в воздух.

Как по заказу один из мародеров выскочил на Новокаина. Виктор, не раздумывая, поднял карабин и выстрелил. Противник уронил оружие и упал навзничь. Новокаин сплюнул – таких идиотов просто необходимо учить. Причем даже вот таким способом. Тот, кто сегодня выживет, – он-то и запомнит на всю оставшуюся жизнь, что беспредел ведет к резкому снижению сроков жизни. А кто-то точно выживет, потому что нет у сталкеров такой цели – методично выбить всю банду мародеров.

Хотя как раз за Гарика Черного Новокаин бы не поручился. Прошлое у Черного было темным, сам Гарик о нем не распространялся, и черт его знает, что на уме у этого жесткого и вздорного дядьки. Вот, к примеру, Новокаин сейчас на полном серьезе видел в глазах Черного удовольствие от процесса схватки. И было понятно каким-то, даже и не шестым, а более глубинным чувством, что случись на месте Карабаса и его мародеров кто-то посерьезней – Гарик вел бы себя абсолютно так же. Короче, не то он из «непростых» военных, не то из бывших арестантов, которым жизнь – копейка. Хотя вряд ли арестант: ни единой татуировки на коже нет. А без этого «кастового знака» ни один бывалый сиделец не обойдется.

Черный сейчас стоял на одном колене, старательно выискивая прицелом кого-то, скрывавшегося в зарослях. Наконец он нажал на спуск, зло усмехнулся и сказал как будто сам себе:

– Еще одна зарубка на приклад!

– Надо бы этих молодцев отвести в сторону, чтобы они за Чекистом не пошли. А то получится, что мы сами себя надурили, – сказал Аллигатор.

– Дело говоришь, – кивнул Новокаин.

Сталкеры поменяли направление. Теперь они двигались перпендикулярно мародерам. Ну, или как-то, очень близко к данному направлению. А те, света белого не замечая, все так же трещали сучьями и матерились на всю окрестность.

Чтобы привлечь внимание к себе, Аллигатор поднял ствол карабина в небо и нажал на спуск. Грохнул выстрел, потом он нарочито громко крикнул:

– Сюда! Уходим!

Уловка была примитивной, но и те, кто сейчас бежал за ними по пятам, тоже не относились к разряду великих мыслителей. Поднялась пальба, пули, злобно щелкая, принялись срезать мелкие веточки с кустов. Новокаин почувствовал, что по плечу как будто хлестнули розгой. Глянул – и увидел, что рукав темнеет от крови.

– Ранили? – спросил Аллигатор.

Новокаин пошевелил рукой и ответил:

– Херня. Царапина. Только перетянуть бы не помешало, а то кровищей тут все заляпаю.

Они присели в рытвине. Гарик держал на прицеле заросли, Аллигатор помогал товарищу перевязывать раненую руку. Пуля проделала в мякоти царапину длиной сантиметра три и глубиной в несколько миллиметров. Это не слишком-то повлияло на работоспособность руки, да и боли пока не было. Забота была именно в том, чтобы остановить кровотечение.

Гарик, хищно глядя в прицел, заметил шевеление в кустах. И нажал на спуск. Судя по воплям, ранил он кого-то не по мелочи. Повременив еще несколько секунд, Черный выпустил еще три пули в сторону голосившего. Если тот сидит на ровном месте и если к нему на помощь сейчас кто-то кинется, то вполне можно сдуру подстрелить еще одного незадачливого преследователя.

– Москвич, сука, я тебя все равно достану!

– А доставалка у тебя нормальная уже выросла? Или надо еще водичкой поливать? – громко выкрикнул Черный.

В ответ прозвучала такая проникновенная тирада, от которой завяли бы уши и у портового грузчика со стажем. Гарик, ехидно ухмыляясь, выслушал, как его поносят, а потом вскинул карабин и трижды выстрелил. Матерщина немедленно стихла и повисла тишина. Точнее, тишина была весьма условной, потому что вдали раздавалась частая и насыщенная пальба – там явно шел бой. «Долг» начал мстить Чертову Логову.

– Москвич! Я тебя точно грохну! – сообщил невидимый Карабас. – Ты моего кента завалил! Я тебе этого никогда не прощу!

– Мужики, нам надо отсюда сняться! – сказал Гарик. – Потому что пока это чувырло с нами разговоры разговаривает – его дружки наверняка подползают откуда-нибудь сбоку. Я вот думаю – а давайте-ка мы их опять к тому пригорку выведем. Оттуда отбиваться страсть как удобно.

Три сталкера, нарочито громко треща ветками, сорвались с места. Но пробежав шагов тридцать, они резко перешли на свой нормальный, почти бесшумный шаг. И услышали, что погоня отставать не собирается. Что, впрочем, целиком и полностью соответствовало их ожиданиям.

В принципе, ничего не было удивительного в том, что мародеры так упорно гонялись именно за ними. Они ведь не могли увидеть, что из четырех живых мишеней теперь осталось только три. Равным образом они не знали, с какой целью Гордин шел в Чертово Логово. Соответственно, вряд ли у них могли возникнуть мысли, что он один пошел глубже, а остальные вдруг повернули.

Прошло еще пять минут. Сталкеры вышли к пригорку, взобрались на него и залегли за деревьями. Как и говорил Гарик, отсюда местность довольно прилично простреливалась. А тем, кто находился внизу, в любом случае стрелять по противнику, расположившемуся на высоте, предельно неудобно.

Карабас и его отморозки, потеряв еще одного человека, стали двигаться осторожнее. То есть это им казалось, что они движутся осторожно. На самом же деле они просто сбились в кучу, выставили стволы по сторонам и бодренько затрусили по кустам, все так же немилосердно треща ветками. После того прореживания, которое им устроили сталкеры, бандитов осталось девять. Право же такой расклад способен заставить призадуматься даже последних отморозков.

Прошло несколько секунд напряженного ожидания, и мародеры вывалились в просвет между кустами, хорошо просматривавшийся с холма.

– О, я, кажется, их главного отследил! – прошептал Гарик. – Вон то чудо в солнечных очках. Бьюсь об заклад, что только он может быть таким пижоном.

– Ну, что? – спросил Аллигатор. – Теперь будем их гасить или как?

– А чего ждать? – спокойно спросил Черный, быстро прицелился и спустил курок.

Щегольские темные очки, которые Карабас таскал, чтобы добавить себе представительности, свалились, когда пуля разбила их перемычку и ушла в переносицу несчастного мародера. На затылке Карабаса вспучилась здоровенная шишка. Из широко раскрытых глаз вытекло несколько капель крови.

А потом он медленно, как в замедленной съемке, опрокинулся на спину.

Аллигатор и Новокаин, не слишком-то целясь, добавили еще по два выстрела в кучу оторопевших мародеров. Кто-то упал мертвым, кто-то взвыл, схватившись за простреленную конечность. Казалось, что теперь остатки бравого воинства покойного Карабаса источают панику на всю округу. Этим замешательством следовало воспользоваться.

Новокаин крикнул:

– Всем бросить оружие! Иначе перестреляем, как шавок! Считаю до трех!

Мародерам кинуться бы врассыпную, волоча раненых, спеша скрыться с глаз долой. Но вместо этого они покорно бросили оружие и подняли руки.

– Все сдались, – спокойно констатировал Черный. – Вот что значит – вожака завалить.

– Подходите сюда! Руки не опускать! – крикнул Новокаин.

Кучка перепуганных безоружных мародеров приблизилась к холму. На их лицах бессильная злость смешивалась с почти что животным страхом. Наверное сегодня они впервые прочувствовали, что это такое – быть на мушке у тех, кто значительно превосходит тебя по всем параметрам. И то, что их было семь против трех, здесь ровным счетом ничего не значило.

– Ну что, горе-вояки, хотите продолжения? – спросил Гарик, когда мародеры приблизились.

Среди семи человек, которые сейчас стояли у подножия холма с поднятыми руками, едва ли кому-то было больше двадцати лет. В таком возрасте еще рановато ходить с оружием на человека, но Зона изрядно сместила все привычные возрастные цензы. Хотя самого возраста не могло отменить даже то, что эти вот щенки уже успели кого-то убить. Так что на вопрос Гарика ответом стало молчание и потупленные глаза. Как нашкодившие школьники, честное слово.

– Так я не слышу. Будем продолжать играть в догонялки или как? – настаивал Гарик.

– Нет, не будем, – почти шепотом произнес один из мародеров.

– Ну смотрите. А то нам уже почти что понравилось, – усмехнулся Черный. – Значит так, сейчас один из вас идет, собирает все ваши стволы и несет сюда. Причем несет очень осторожно. А то у меня, не ровен час, возникнет подозрение, что он хочет из них стрелять. И тогда выстрелю я. Ну, отрядили делегата, живо!

После непродолжительной возни от кучки мародеров отделился полноватый белобрысый пацан. То и дело косясь на сталкеров, не решаясь повернуться к ним спиной, он бочком добрался до брошенного оружия и стал демонстративно медленно его собирать. Потом, сгибаясь под весом стволов, принес их к ногам Гарика.

– Там еще пара пистолетов осталась, – робко сказал он.

– Неси сюда, прилежный мальчик! – улыбнулся ему Черный.

У «прилежного мальчика» от этой улыбки задрожали коленки. Но никуда не денешься – он сбегал и за этими пистолетами. Принес, положил к остальной куче оружия.

– Молодец, – похвалил его Гарик. – Теперь переходим к следующей стадии разоружения. Еще один доброволец – ко мне, остальные – мордами в землю и руки за голову!

Доброволец вышел, вибрируя коленками. Остальные распластались на траве, тоже явственно подрагивая от страха.

– Значит так, – сказал Черный. – Теперь вы вдвоем проводите разборку этих стволов и складываете запчасти в кучку. Умеете разбирать оружие?

Мародеры робко кивнули. Кажется, они начали понемногу верить в то, что у них есть надежда остаться живыми. Пока еще только надежда, но и это уже немало, учитывая то, как лихо с ними расправились эти трое. Кстати, а почему только трое? Может, кого-то все-таки удалось убить? Хотя, маловероятно. Вряд ли в таком случае их бы пожалели. Скорее всего, четвертый сейчас сидит где-нибудь поблизости и страхует этих троих. Так что рыпаться не стоит…

Через десять минут оружие превратилось в груду отдельных частей, лежащих вразнобой на траве. Черный довольно кивнул и сказал:

– А сейчас взяли эти железяки и разбросали по кустам. Только бросайте как следует, а то я рассержусь.

Желающих сердить Гарика не было. И то, что недавно было винтовками и пистолетами, разлетелось по кустам.

– А теперь все встали – и свалили отсюда к свиньям, пока я не передумал!

Уговаривать не пришлось. Мародеры помогли подняться раненым и дружно убежали за деревья. Новокаин с трудом подавил глупое желание крикнуть им вслед что-нибудь вроде: «Ату их! Ату!»

– Ну что, от этих придурков вроде как отвязались, – удовлетворенно сказал Черный.

– Что теперь? Пойдем за Чекистом? – спросил Аллигатор.

Новокаин, подумав немного, покачал головой.

– Нет, не пойдем. У меня сложилось такое впечатление, что он должен сделать все сам. Я потому и сказал, чтобы он уходил. Странное дело – мне как будто бы продиктовали это. Хотя, может, это я сам выдумал, чтобы оправдаться?

– Тогда не только ты, – спокойно сказал Черный. – Я почувствовал примерно то же. Так что – надо либо ждать его, либо уходить.

– Кстати, об уходе, – сказал Новокаин. – Судя по тому, что слышится, «должники» тут развернули третью мировую войну. И я уверен, что они вряд ли кого-то выпустят из оцепления. По крайней мере, мы запаримся им доказывать, что мы – не тутошние аборигены, принявшие облик сталкеров, чтобы смотаться.

– И какие мы делаем выводы? – осторожно спросил Аллигатор.

– Очень простые, – ответил Черный. – Надо искать хорошую нычку и пересиживать эту напасть. Думаю, это продлится не больше пары суток. С нашими запасами можно пересидеть и дольше.

– И какие будут предложения? Ты знаешь здесь хоть что-нибудь подходящее? – спросил Новокаин.

– Нет, не знаю. Я здесь никогда особо не ходил. Но давайте-ка посмотрим по карте, которую нам Чекист подкинул. То есть, по фотосъемке. Она подробная. Глядишь, найдем какую-нибудь ухоронку.

Все понимали, что на открытой местности им не выжить. С другой стороны, и случись найти какое-нибудь дело рук человеческих – тоже будет кисло, потому что «должники» не поленятся спалить или взорвать его. Чтобы точно не смогла спрятаться внутри никакая нечисть.

– Мне вот что интересно, – сказал Аллигатор, – а как Чекист отсюда выбираться намерен? Насколько я помню, он не говорил, что за ним прилетит добрый волшебник в вертолете.

– Может, мы все-таки зря не пошли с ним? – усмехнулся Новокаин.

– Ладно. Давайте-ка засядем в кустах на краю того поля, – предложил Новокаин. – И будем надеяться, что Чекист, когда справится, пойдет той же дорогой, что и уходил.

– Блин, есть ведь на свете такая полезная штука: рация! – назидательно сказал Аллигатор. – И какого черта мы с собой ее не взяли – непонятно.

– А что тут непонятного? – пожал плечами Новокаин. – Ты вот, например, часто ходишь в Зону такой компанией, которой рация нужна?

– Ладно! – подвел итог Черный. – Раз уж мы себя повели, как лохи, то предлагаю идти и ждать Чекиста.

Они быстро прошли через кусты и оказались на краю поля.

– Второй раз его вижу – и опять мурашки по коже, – покачал головой Новокаин. – Это же надо додуматься!

– Вон туда посмотрите! – воскликнул Черный, показав рукой.

Сталкеры увидели небольшой ельник. То есть совсем небольшой, едва полтора метра высотой. Он стоял на краю зарослей, как мохнатая круглая «шайба».

– Если меня не подводит мой склероз, то внутри подобных штук всегда есть порядочная пустота. Там же недостаточно света, потому ветки засыхают и отмирают. Получается как бы пещера. Пошли, глянем!

Они подошли ближе к кустам. Гарик раздвинул ветки, заглянул внутрь и торжествующе сказал:

– Ну, что я говорил!

То, что предстало глазам сталкеров, представляло собой что-то вроде природного шалаша с низкой плотной крышей и стенами из веток. Внутри этого «шалаша» могли запросто уместиться человек семь.

– Вот и смотрите. Мы сейчас заберемся сюда, только аккуратно, чтобы веток не поломать. Потом немножко расчистим себе обзор в сторону леса, где Логово. И тихонько заляжем. Снаружи нас ни одна сволочь не разглядит. А если не будем дергаться, то и не услышит.

– Если только у них не будет тепловых датчиков, – хмуро сказал Аллигатор.

– Будем надеяться на лучшее. Потому что в противном случае – проще сразу вернуться на тот замечательный холмик и повеситься полным составом, – назидательно сказал Черный.

Тут никто спорить не стал. Один за другим сталкеры влезли в заросли и залегли.

– Блин, а тут жить можно, – засмеялся Аллигатор.

– Ну что, а теперь дружно поругаем Чекиста так, чтобы у него морда покраснела. Потому что если он не справится, то нам придется, скорее всего, весьма несладко.

Стрельба на востоке, становилась громче.

12. Чертово логово

Командир группы «Долг» Антон Лубнин. Зачистка

Сто двадцать человек. Треть живой силы «Долга». Это вам не баран чихнул. Хрыч давно мечтал о том, чтобы такая сила оказалась у него в распоряжении и чтобы никто не ныл под руку, что Зона – это уникальное образование, которое требует заботы и охраны. Чтобы не было опасений, что завтра ты сядешь на скамью подсудимых. Короче, чтобы все было именно так, как сегодня.

Бойцов ему не пожалели и количественно, и качественно. Не то, чтобы всех бывалых отдали, но и сосунков, недели не проработавших, не было в числе сегодняшней ударной силы.

Полковник Марченко, проводивший вместе с Хрычом осмотр его сил, чувствовал себя несколько неуверенно. Все-таки он представлял здесь государство. А значит – и закон. И с точки зрения государства стоявшие сейчас перед ним шеренги бойцов были не чем иным, как незаконным вооруженным формированием. Не хуже, чем в Чечне. А то и посерьезней. Наверное, все-таки посерьезней, потому что эти ребята привыкли действовать на территории, полностью враждебной человеку. А не в горах, которые тебе дом родной.

Короче, если по уму, то Марченко должен был бы сейчас призадуматься, как это бандформирование обезвредить, а не прохаживаться перед «должниками», как отец-командир перед верными солдатами. Но ситуация вокруг Зоны уже давно потеряла однозначность, и вести себя надо было гибко. И потому он, напустив на себя важность, шел рядом с Лубниным и лениво кивал, когда Антон расписывал ему заслуги то одного, то другого бойца. А ведь и бойцы были, в основном, такие, что впору было зеленеть от тоскливой зависти – уж полковник-то видел, что за личный состав в его части. Хотя, и тут все насквозь понятно – часть Марченко базируется на самом, пожалуй, спокойном участке. Нет смысла тратить по-настоящему хорошие войска, убирая их с участков, где Зона буквально накатывает на окружающие земли.

Взять ту же Тереховку. Всего-то полсотни километров отсюда. А что там творится – словами не передать. Главное, Зона подошла уже чуть ли не к заграждениям. На проволоке что ни ночь, то какая-нибудь гадость висит. Сталкеры – не чета здешним. Вооружены так, что закачаешься. Экипированы – дай бог спецназу ГРУ такой оснастки. А еще – те же «должники», которые там тоже позлее и пожестче. И настоящие бандиты. Короче, по большому счету, и если забыть про формальные требования, жаловаться ему, полковнику Марченко, совершенно не на что.

– Вот примерно так, полковник, – сказал Хрыч, когда они закончили осмотр личного состава.

– Черт подери, Антон, ты хоть отдаленно понимаешь, что ты мне только что показал?

– В самых общих чертах, – усмехнулся Лубнин. Он был очень доволен собой и испытывал откровенное злорадство, глядя на перекошенную физиономию полковника. Ничего, Марченко полезно. А то он уже привык здесь жить, как у Бога за пазухой, и бойцы его обленились и распустились. Так пусть теперь посмотрит на то, какой должна быть настоящая сила.

– Это хорошо, что понимаешь. А ты в курсе, что на меня гарантированно настучат?

– К гадалке не ходи! – подтвердил Антон. – Но точно так же мы с тобой знаем, что если операция пройдет гладко, то никаких санкций не последует. Более того, ты еще и можешь огрести какую-нибудь висюльку на грудь за то, что устранил опасность для страны и человечества в целом.

– А если гладко не получится? – дернул уголком рта Марченко.

– Полковник, ты же не дурак. Вот и подумай, грозит ли тебе чем-то наш провал? – логическое ударение Хрыч сделал на слове «наш», ставя четкую границу между своими людьми и бойцами полковника Марченко.

Марченко вздохнул.

– Опять в великого мыслителя играешь?

– Да ни сном, ни духом. Козе ясно, что всяким комитетам и службам до тебя, в общем и целом, нет никакого дела. Их заботит только то, чтобы на твоем участке не проскочила на Большую Землю никакая погань. Ну и до кучи, чтобы не было потерь личного состава. За бойцов, ясен пень, с тебя спустят шкуру. А так… Ну полезли мы в Зону, ну легли там – и что? Тебе твои же стукачи потом и принесут на хвосте весточку, что несколькими сталкерами меньше – это всегда хорошо.

Марченко готов был прямо здесь задушить Лубнина – тот в который раз показывал потрясающую осведомленность в образе мышления командования. Военным он был, что ли?

Хотя помимо своей, чисто формальной правоты Хрыч кое-чего не знал. С тех самых пор, как выяснилось, что Чертово Логово ничуть не менее опасно для Москвы или Киева, чем для окрестностей Зоны, стало уже все равно, каким образом решится эта проблема. Главное: Логово должно прекратить угрожать внешнему миру. Есть уже и соответствующая директива, подписанная на самом верху штабов объединенного контингента вооруженных сил в Зоне Отчуждения. И значит, Лубнин сейчас может рассматриваться исключительно как способ выполнения поставленной задачи. И лучше бы он справился с ней, поскольку в противном случае такой же самый приказ дадут уже Марченко. И он должен будет вести на дело не профессиональных и отлично обученных солдат, а срочников, которые знают воинскую премудрость в пределах курса молодого бойца. Никто ведь не снимет ради него профессиональных солдат с других участков, не бросит сюда…

Лубнин нарочно не торопил полковника, чтобы тот мог с минимальным психологическим ущербом переварить свою второстепенную роль в предстоящей операции. Более того, он дал своим бойцам команду «вольно» и достал сигареты, внятно намекая на то, что можно позволить себе расслабиться.

Полковник охотно присоединился к перекуру. Видно было, что это на самом деле принесло ему немалое облегчение.

– Сейчас покурим – и пойдем на командный пункт. Покажу примерную схему действий и посоветуемся, как лучше расставить оцепление. Ты же, надеюсь, не откажешь в этой небольшой услуге?

– Не откажу, – кивнул полковник. – Если честно, то у меня лежит приказ сверху. И там русским по белому написано, что я должен в кратчайшие сроки решить проблему Чертова Логова. Причем решить самым радикальным способом.

– Тогда тебе повезло, – ухмыльнулся Хрыч.

– Наверное, да, – вздохнул Марченко.

Они выбросили окурки и зашли в командную палатку «Долга». На складном столе лежала карта Зоны. Точнее той ее части, которая непосредственно прилегала к поселку Ленинский и включала в себя урочище Чертово Логово.

– Короче, полковник, расклад у нас такой, – сказал Хрыч, нависая над картой, – надо, чтобы ты силами своей части обеспечил полное прикрытие вот этой дуги. Там десять километров.

– Многовато, – заметил Марченко.

– Не все придется держать. Вот здесь, например, непроходимое болото на протяжении километра. Чтобы его преодолеть, надо быть, как минимум, Иисусом Христом. Никто другой по этой жиже пройти не сможет. А насчет того, что в Логове есть летающие твари, докладов не поступало. Или у тебя есть другие сведения?

Марченко покачал головой.

– Вот и получается, что минус километр у тебя в оцеплении. Второй участок, который можно охранять очень малым числом людей – вот это поле.

– Ты сдурел, – покачал головой Марченко. – Там ровная местность. По этому полю из Логова на «феррари» выехать можно!

– В том и штука, – улыбнулся Хрыч. – Выставляете на вот эту высотку «вулкан» на автомобильном шасси, сюда же ставите наблюдателя – и получается, что вам благодаря ровной местности видно на этом поле все, включая мышей и лягушек. Замечаете живность – и хреначите по ней из «вулкана». Пара секунд – и можно спокойно курить бамбук.

– Допустим, – осторожно сказал полковник. – Но в остальном оцепление все равно получится довольно-таки хилое.

– А ты что, думаешь, оттуда такое уж тотальное бегство пойдет? Насколько мы успели повоевать с гадами из Чертова Логова, всегда было так, что они не убегали, а нападали. Нет ни малейшего повода думать, что сейчас будет как-то по-другому. Вас должно заботить другое: если уж за пределы оцепления что-то выходит, то надо, чтобы твои молодцы стреляли по всему, что больше кошки. Независимо от того, кто там на самом деле – полезный и охраняемый бобер или вредный сталкер, случайно оказавшийся не в том месте. Это понятно?

– Мне-то понятно. А когда передам приказ, надеюсь, станет понятно и бойцам.

– Вот и хорошо. И нам хорошо, и твоим… орлятам. Пусть хоть раз в жизни поучаствуют в серьезном деле. А то привыкли по блокпостам штаны протирать.

Марченко пропустил мимо ушей это заявление. А что тут особо возразишь, если и вправду пока его солдаты якобы несли службу и бдительно охраняли проход в Зону, мимо них не проходил внутрь периметра только ленивый и неповоротливый.

– Кстати, у тебя сталкеров прикормленных сколько?

– Двадцать человек, – ответил полковник. – А тебе уже и они понадобились?

– Не мне. Ты их отряди помогать своим бойцам. Пусть наблюдают откуда-нибудь изнутри оцепления. Ну, хотя вот этих ребят учить не надо. Они свое дело знают… Ладно, лирику оставим. Мы пойдем вот таким путем. Цель – собственно деревня Чертово Логово. Предполагается, что главный источник заразы – это как раз данный населенный пункт. Точнее то, что от него осталось.

– Туда как раз сегодня утром сотрудник ФСБ пошел, – заметил Марченко.

– В курсе. Я ему дал нашу рацию и пароль текущей операции. Мужик он правильный, жалко будет, если мы его по ошибке грохнем.

– Правильный. Только как он не приедет – вечно какие-то проблемы, – проворчал Марченко. – Ладно, ты ему привет передай, когда встретишь там. А потом выпьем все вместе за то, чтобы подобных заморочек поменьше было.

– Чтобы стало меньше – надо этим заниматься. А мы тут носимся, как дурень с писаной торбой, с этой Зоной. Ладно, я понимаю: ядерное оружие тут никто использовать не даст. Ну и пес с ним. Можно подумать, другого нету! Перепахать эту чертову Зону на три метра в глубину, АЭС – под саркофаг, да такой, чтобы уж точно навсегда. И думаю, проблем станет меньше.

Марченко покачал головой. Все-таки «должники» славились умением перегибать палку. Хотя, если по совести, его тоже очень интересовало, почему с этой аномалией так миндальничают. Может, не врут сплетни про то, что сама Зона – это просто огромный полигон для какого-то эксперимента. То ли вышедшего из-под контроля, то ли все-таки идущего своим чередом.

– Все, полковник, нам пора, – сказал Хрыч.

Основную тяжесть операции принял на себя «Долг». Но везти людей Лубнина пришлось на машинах воинской части. Потому что своего транспорта у сталкеров не было, да и быть не могло – попробуй ты по Зоне прокатиться на четырех колесах и при этом остаться в живых. Даже для сегодняшнего маршрута путь прокладывали буквально только что, и лишнего расстояния придется проехать добрых десять километров. Зато остановиться получится аккурат у границ Чертова Логова.

Кстати, по пути, которым идти машинам, вновь прошли сталкеры – проверяли на случай неожиданно появившейся аномалии.

Однако боги войны и неожиданности сегодня были на стороне людей. Грузовики прошли чисто, без единой потери. Только и было стресса у бойцов, что пару раз увидеть в непосредственной близи ловушки. Одну «плешь», и одну «карусель», если быть точным. Но какой там стресс – пока ты не увидишь, как эти штуки работают, настоящих впечатлений не получится. Ну дрожит над землей марево – так и пусть его. В документальных фильмах и то показывают эффектнее, с компьютерными схемами и пояснениями. А тут – ни голоса диктора, ни все объясняющих буковок под изображением. Скука, в общем.

Колонна грузовиков, вначале огромная и впечатляющая, медленно уменьшалась по мере того, как оставались на своих местах подразделения оцепления. Бойцы прыгали из машин сосредоточенные, как никогда. Все они впервые в жизни были по-настоящему внутри Зоны. А это вам – не баран чихнул.

Наконец остались только четыре машины, в которые утрамбовались бойцы «Долга». Они подъехали к небольшому ручейку и остановились, окутавшись синеватыми клубами дизельного перегара и маревом горячего воздуха от моторов. «Должники» прыгали на землю и строились по группам. Хрыч прохаживался, отдавая последние распоряжения.

Наконец, все было готово. Четыре группы по тридцать человек, вооруженные до зубов, стояли вдоль ручья.

Слева донеслась стрельба. Хрыч вопросительно глянул на Марченко, тот спросил по рации, что произошло. И объяснил:

– Собаки. Штук сорок. Лезут так активно, как будто их кто-то натравил. И ложатся пачками.

Хрыч мстительно усмехнулся.

– Не нравится, значит, что мы сюда пришли? Ну извините, хозяева дорогие. Как-то не было желания спрашивать, что вы на этот счет думаете.

Он поднял глаза к небу, глубоко вдохнул воздух – жаркий, пахнущий соляркой, амуницией и потом. Потом взялся за дужку микрофона своей рации, поднятую на уровень лба, опустил ее ко рту. Нажал кнопку на поясе и услышал, как ожил наушник, затопив левое ухо громким треском «белого шума», сквозь который слышались реплики командиров подразделений, отдававших последние команды.

Хрыч всегда любил вот такие, последние мгновения перед началом заварушки. Они были особенными, пограничными. Можно сказать, что в них виделось нечто вроде хрустальной стены, которая так звонко рухнет, когда прозвучит голос, отдающий команду.

– Лидер-один, проверка связи! – сказал Хрыч в микрофон.

– Лидер-два вас слышит!

– Лидер-три на связи! Готов работать!

– Лидер-четыре! Командир, почему стоим?

– Потому и стоим, что надо проверить связь внутри подразделений!

Наушники буквально взорвались изнутри голосами. Кажется, все работало правильно.

– Внимание, «Долг»! Слушай мою команду! Движемся неторопливым шагом, стреляем во все, что видим. То, что пристрелено – жечь из огнеметов. Никакого исключения. Вперед!

Теперь по всем канонам требовалось бы включить такую музыку, чтобы она каждой своей нотой помогла осознать степень мощи сорвавшихся с места отрядов. И чтобы у зрителя перехватило дух, потому что сейчас будет страшно!

Четыре тридцатки, одна за другой, пересекали ручей и разворачивались в боевой порядок. В результате их маневра получались три цепи. Ширина фронта получалась – метров пятьдесят. Не много, если речь идет о прочесывании. Но тут никто не прочесывал, тут шли убивать.

Едва отряды пересекли ручей, как справа и слева раздался грозный собачий лай. Песики в Зоне жили такие, что иные нувориши не жалели денег за щеночка для охраны загородного дома. Но вроде бы не приживались особо эти собачки в условиях обычной жизни. Видимо что-то в их биологии накрепко было связано именно с Зоной.

Псов было немного – штук тридцать. Но та ярость, с которой они неслись на людей, которых было больше, вызывала невольный трепет.

– Огонь! – рявкнули в наушниках командиры третьего и четвертого отрядов, стоявших на краях цепи.

Короткими скупыми очередями заговорили автоматы. Псов подбрасывало в воздух и роняло наземь уже мертвыми – выстрелы были меткими. Прошло несколько секунд, и ни одного живого пса не осталось. Только черные туши устелили берег ручья. По ним прошли языки огнеметного пламени. К небесам поползли клубки темного дыма – робкие, но с каждой секундой становившиеся все гуще.

– Так бы и дальше – было бы просто замечательно, – проворчал Хрыч, прекрасно понимая, что дальше будет только хуже.

И через сто метров – началось. Заросли ольховника с левого фланга, вдруг наполнились диким визгом и топотом. Отряд развернулся к кустам фронтом, готовясь встретить атаку. И очень вовремя, потому что из зарослей, как горох, посыпались люди. Точнее, нечто, имевшее облик людей. Хотя, если посмотреть на движения этих существ, на их скорость – сразу становилось понятно, что вряд ли оболочки соответствуют содержанию.

Короткие очереди валили «людей» на землю, но они тут же поднимались, чтобы бежать дальше, не обращая внимания на раны. Тогда в дело вступила вторая цепь, где находилось более тяжелое оружие. Громыхнули крупнокалиберные винтовки, заряженные патронами с усиленным зарядом и пулями, на каждой из которых злая рука хозяина оружия сделала крестообразный надпил. Попадая в тело, эти пули раскрывались, как цветы, причиняя кошмарные повреждения. Плюс за счет формы у них была чудовищная останавливающая сила. Те монстры, которые получили пулю, кувыркались в воздухе и, как правило, на ноги уже не поднимались. В этот раз даже приблизиться к рядам пехоты «Долга» не успел никто. Стрельба стихла, вперед выдвинулись огнеметчики, и останки тварей загорелись оранжевым злым пламенем.

– Так держать! – похвалил Хрыч.

В этот момент казалось, что нет такой силы, которая может остановить их наступление. И по-прежнему не хватало боевой музыки.

Вторая атака «людей» началась минут через десять. Теперь они были осторожнее, старались подобраться как можно ближе и только потом прыгать, чтобы уже наверняка смочь добраться до врага. Соответственно, и патронов на них потратить пришлось побольше. Но и на этот раз до «должников» не добрался никто из нападавших.

– Ну что, если так и будет продолжаться, то мы до самого Логова парадным маршем пройдем? – воскликнул Лидер-два в микрофон.

– Смотри, накаркаешь, – проворчал Хрыч. Онто понимал, что успех в начале запросто может означать большие проблемы в конце. Тем более, что и бойцы расхолаживаются, становятся не готовы к перемене ситуации.

– Вы там в оба смотрите, а то уже готовы петь и танцевать! – рявкнул он в открытый эфир.

– Не беспокойся, Лидер-один, мы бдительности не теряем! – отозвался Лидер-два.

– Ну, смотрите у меня! Лично шкуру спущу за каждую потерю!

– Так точно, господин Хрыч, – проворчал Лидер-два, который был хорошим приятелем Хрыча и мог позволить себе настолько вольное использование эфира.

Первый звоночек, который сообщил о том, что не все будет просто и легко в этом бою, прозвучал буквально через пять минут. Причем прозвучал в буквальном смысле. Из-за кучи бурелома выползла какая-то бесформенная серая масса поперечником метра в два. Она очень походила на кусок пластилина, который по какому-то недоразумению обрел собственную жизнь.

– Ни хрена себе! – услышал Антон в наушниках, и был полностью с этим солидарен. Вот уж воистину – ни хрена себе.

«Должники» только успели взять эту массу на прицел, как она трансформировалась, превратившись в вогнутую чашу с дыркой на дне. А потом – дырка распахнулась – и раздался свист. Хотя, правильнее было бы сказать, что на «должников» в это время как будто рухнули земля и небо сразу. От высокочастотного свиста, пронесшегося над землей, люди начали падать с ног, отчаянно пытаясь зажать уши под каской. Наверное, таким мог бы быть эффект от свиста Соловья-Разбойника.

Спасло то, что звук был узконаправленный.

И столь разрушительные последствия наблюдались только в границах действия воронки.

Хрыч, не попавший под удар, но видевший, насколько несладко приходится его бойцам, зарядил подствольный гранатомет, присел на одно колено и, нажав на спуск, заорал:

– Убавь громкость, сука!

Вообще-то он побаивался, как бы не оказалось у этого свистуна какого-нибудь скрытого таланта, из-за которого граната может взорваться, не долетев до цели. Но нет – тоненький дымный шлейф, отмечавший полет снаряда, закончился точно внутри воронки, в верхнем сегменте. Граната проломила поверхность воронки и взорвалась внутри нее. Звук как будто обрезало, воронка сложилась, масса бестолково закрутилась на одном месте.

– Не тормозить! Стрелять! – приказал Хрыч.

Свистуна расколошматили из всех стволов, который были дееспособными.

– Ни хрена себе, – констатировал Антон, когда все кончилось. Он подбежал к пострадавшим. Они сидели на земле, разинув рты и ковыряя пальцами в ушах. У нескольких человек, имевших несчастье оказаться ближе других к воронке, из-под рук текла кровь.

– Рассредоточиться. Держать круговую оборону! – скомандовал Хрыч. Надо было дать подразделению немного прийти в себя.

И не успели они толком закрепиться, как со всех сторон полезло! Не то, чтобы потоками и массами, но предостаточно.

– Как у нас с патронами? – громко спросил Хрыч.

– Нормально. Может, вернемся к машинам, захватим еще, пока недалеко ушли? А то как бы не пришлось потом в штыковую ходить? – отозвался Лидер-три.

– Возражений, в принципе, не имею. Возьми человек десять – и вперед. Загрузитесь, насколько сможете – и к нам.

Группа «должников» покинула кольцо обороны и заспешила к невидимым отсюда машинам. Хрыч скрестил пальцы, чтобы их махом не накрыло опять каким-нибудь свистуном. И следующие полчаса был на взводе, пока не увидел возвращавшихся бойцов, сгибающихся под весом ящиков с боезапасом. Проверил пароль и дал команду впустить народ в кольцо.

Разделили боеприпасы. Получилось, что греха таить, тяжеловато. Зато больше уверенности, что патронов хватит надолго.

Тем временем пришли в себя пострадавшие от звуковой атаки. Почти все отошли, кроме двух человек. Тем барабанные перепонки порвало так добротно, что надо было либо под конвоем вести их за оцепление, либо все-таки тащить с собой. Решили, что надо отправить. Потеряли на этот еще двадцать минут, но зато дальше пошли уже не беспокоясь о защите немощных.

Хрыч посмотрел на карту. По ней получалось, что до Чертова Логова еще шесть километров. По обычным меркам – раз плюнуть! Но сейчас, конечно же, долгий путь.

Следующая атака тварей не была лишена изощренности. Спереди, из кустов лозы, вышли дети. Десятка три. Навскидку всем им было лет по семь-восемь. Увидев «должников», дети дружно сделали испуганные лица, а потом с радостным смехом бросились на наступавших. И хотя было понятно, что это не настоящие дети, да и неоткуда здесь взяться настоящим, все равно руки отказывались нажимать на спусковые крючки.

Именно в этой атаке и появились первые потери убитыми. Один из бойцов, как завороженный, вышел из строя, не обращая внимания на предостерегающие окрики. Он присел на одно колено и протянул руку, чтобы погладить по вихрам пацаненка, очень похожего на его сына. Тот повис на его руке, и набежали еще дети, и еще… И боец упал, не выдержав веса этих радостных, смеющихся малолеток. И когда через пару секунд кто-то из деток посмотрел на «должников», те увидели текущую по его подбородку кровь. Что характерно, боец изнутри этой кучи-малой так и не закричал.

Тут, естественно, началась стрельба. Но твари были слишком близко. И еще четверо бойцов в конечном итоге стали жертвами «детей». А самих тварей с почти садистским наслаждением жгли из огнеметов, пока последний не перестал шевелиться.

– Не подпускать к себе никого! – свирепствовал Хрыч. – Вам детишек-то подсунули специально, чтобы пальцы на курок нажать не могли! Блин! В следующий раз – хоть мисс Вселенная, хоть любимая бабушка, хоть невеста покажется – стрелять без пощады! А то мы так все поляжем!

Они прошли еще километр, отстреливая вперемешку собак и все тех же монстров, что были похожи одновременно на обезьяну и крокодила. Видимо, сущность, жившая в Логове, упорно считала, что эта форма для защитника – наилучшая.

А потом они вышли к натуральному укрепрайону. Между деревьями стояли трехметровые щиты из чего-то непонятного, больше всего похожего на темно-серый хитин. На гребне стены, изогнувшись веером, стояли свистуны. И самое странное – были в хитине вертикальные щели, вызывающие прямую ассоциацию с бойницами. Хотя, казалось бы, из чего тутошним стрелять?

Хрыч вовремя отдал команду залечь, потому что одна из бойниц, как будто угадав его мысли, ответила длинной очередью. Лубнин сказал бы, что из пулемета, но уж очень глухо она звучала. Как будто бы на ствол оружия натянули глушитель. Понятно, что быть такого не могло – но очень похоже!

«Должники» залегли.

– Надо бы попробовать их обойти. Что-то не радует меня перспектива штурма в лоб! – сказал Хрыч, и отправил Лидера-четыре с его группой, чтобы тот осмотрелся.

А потом высунул голову из-за дерева, за которым прятался, и остолбенел – укрепление неторопливо ползло в их сторону.

Пришлось маневрировать. Четвертая группа, отойдя, доложила, что, во-первых, этот защитный забор явно круговой. Точнее, вытянутый в длину, будто гусеница. А во-вторых, лес в этом районе буквально кишит тварями. Все походило на то, что им решили дать генеральное сражение.

Оказалось, что видимого воздействия на стену пули не оказывают. Теоретически вся эта фортеция должна была очень хорошо гореть – твари все строили из собственной плоти. Практически же, огнеметы били всего на пятьдесят метров, а на эту дистанцию подойти – нечего было и думать. Свистуны служили такой защитой, которую еще поди преодолей. А с того момента, как твари поняли, что их враги где-то рядом, эти гады надрывались не переставая.

Если бы все дело было только в этом «бронепоезде», то проблема была бы невелика. Но помимо него было еще до чертика тварей, которые носились вокруг «должников», лихо прыгали по деревьям наверху и только и ждали момента, чтобы броситься на кого-нибудь и как следует его погрызть. Со своими потерями они при этом не считались вообще, и хотя пока на добрую сотню подстреленных чудищ «Долг» имел только четверых убитых, что-то подсказывало людям, что это не их арифметика.

– Надо с этим гребаным «бронепоездом» как-то разбираться! – крикнул Лубнин подползшим к нему командирам подразделений. – Пока мы тут в лесу, на месте сидим, они нас могут рвать, как заблагорассудится. Так что давайте-ка шевелиться!

– Может, по нему из «мухи» долбануть? – спросил Лидер-один.

– Видал вон там три дырки? Это мы уже стреляли! Его надо бы поджарить. Потому что эта стенка уже не живая и от того, что мы в ней еще дыру проделаем – не рухнет.

Лубнин еще раз высунулся из-за дерева, посмотрел, а потом сказал:

– Короче, я попробую с огнеметом подобраться на нужную дистанцию. Поползу вон той рытвинкой. Прикрывайте меня, как сможете. Я доберусь до левого края этой пакости и подожгу его. После этого – лупите из всех стволов.

– Добро, Хрыч, действуй! – кивнул Лидер-два. – А мы пока попробуем свистунов посносить. Потому что если они тебя дружно накроют с полусотни метров… – он не стал ничего объяснять, поскольку и так все было понятно. Если его действительно накроют с такой дистанции, то подвиг у него получится исключительно посмертный.

Хрыч взял огнемет, закинул его на спину. Хороший огнемет, сделанный руками умельцев из «Долга». Плоский и удобно прилегающий к спине, рассчитанный на то, что с ним придется ползти и подкрадываться. При этом струя пламени лупит на те же самые пятьдесят метров. Жалко, конечно, что нет пока на вооружении «Долга» чего-нибудь вроде реактивных огнеметов. Сложно, практически невозможно купить эту технику на черном рынке и не засветиться. А сделать своими руками – вообще невозможно.

Он лег на пузо и пополз по рытвине, стараясь не приподниматься над краем. Поглядывал и наверх – там все еще что-то прыгало и бесновалось, но теперь, после потери еще сотни сородичей, эти прыгуны были немного поосторожней. И потому была надежда, что на него сверху не свалится зубастый сюрприз. А если свалится – ну что же, не вышло из него бравого диверсанта. В одиночку и лежа от такой твари особо не отобьешься.

Он двигался, считая метры. А по сторонам грохотало, падало и свистело. Последнее было, пожалуй, самым неприятным, поскольку звук буквально физически ощущался барабанными перепонками. Ругая себя за недогадливость, Хрыч вытащил из кармана какую-то тряпищу, разорвал ее на два куска и законопатил уши. Все равно в таком хаосе они бесполезны. Даже рацию не слышно! Когда самопальные беруши были утрамбованы, он подождал несколько секунд и понял что, пожалуй, жить стало лучше. Свист, конечно, все равно остался громким, но теперь он не так сильно давил на уши.

Сбоку от Хрыча что-то грохнуло так, что содрогнулась земля. Сверху на него посыпались труха, хвоя и кусочки мяса. Он подавил желание брезгливо отряхнуться, чтобы не выдать себя.

Он аккуратно выглянул, чтобы понять, сколько ему еще ползти. Навскидку получалось, что метров двадцать. Это вселяло надежду на то, что поджог все-таки удастся. А то они тут уже добрый час воюют – и что, спрашивается, толку? Чертова уйма покрошенных тварей – совершенно не в счет. Их-то еще неизвестно сколько!

Метры тянулись, как некие гораздо более значительные единицы измерения. Хрыч считал про себя каждый их тех, который удалось проползти. Он не заботился о точности. Куда важнее было просто сознавать, что он не на одном месте барахтается в этой рытвине.

Отсчитав двадцать метров, он снова выглянул. И понял, что, кажется, перебарщивал с подсчетом. Цель была метрах в тридцати. Он хотел уже выбрать участок и поджечь его, как вдруг заметил очень удобную корягу с вывернутыми корнями. Пожалуй, это будет неплохим местом для огневой позиции. По крайней мере, эти корни с землей послужат дополнительным барьером для звуковой атаки. А то, что она состоится, – это факт. Как бы ни были расторопны стрелки, свистуны все равно успеют повернуться.

Он дополз до коряги. Залег за нее, выставил жерло огнемета в направлении стены и от всей души нажал на спусковой крючок.

Бело-оранжевая струя, абсолютно беззвучная в стоящем шуме, протянулась к стенке. Как и ожидалось, та вспыхнула. Внимательно глядя за тем, как поворачиваются к нему свистуны, Хрыч водил огнеметом туда-сюда, стремясь поджечь как можно больше площади. А потом – выронил оружие и прыгнул в рытвину. И вовремя, потому что казалось – само небо обрушилось на него, впечатывая в серую лесную землю.

13. Чертово логово

Майор ФСБ Сергей Гордин

Мне, конечно, говорили, что в Чертовом Логове нельзя верить глазам и все такое, но чтобы мимо тебя бани ездили – это уже пахло какой-то абсурдной формой русского фольклора. Тем не менее, явление было налицо. Бревенчатая банька, примерно четыре на четыре метра, бодро ползла поодаль от меня. Для полного идиотизма ситуации не хватало только дыма из трубы.

Когда строение уже миновало меня и удалилось метров на десять, с ним произошла перемена: стены провалились внутрь, как будто в одну секунду сделавшись мягкими. Дранковая крыша легла сверху. Потом домик стал терять форму, превращаясь в серый округлый ком, который продолжал удаляться, причем значительно быстрее, чем в облике бани.

Я сразу же вспомнил те странные предметы, которые привлекли мое внимание на космической съемке Чертова Логова. Судя по всему, мимо меня сейчас прошлепал именно такой предмет. Только изменивший форму.

В принципе, Зона могла преподнести сюрприз и посерьезнее, чем материя, умеющая менять форму. Но и то, что я видел, впечатляло. Сразу стало проще объяснить и то, что за фальшивые строения тут видели сталкеры, и ту семейку на пикнике, которую видели Новокаин со товарищи. Тут, как говорится, к гадалке не ходи.

Моя теория относительно своеобразного аналога муравейника, кажется, начинала понемногу подтверждаться. Только вместо муравьев здесь были вот такие бесформенные комья, которые могли принимать любую форму в зависимости от того, что от них ждала центральная особь. А в том, что она будет, я не сомневался ни на секунду. Причем я даже представлял себе, в каком облике ее увижу!

Я подождал, пока ком окончательно скроется за деревьями, и стал двигаться дальше. Лес был все таким же тихим, и только перестрелка вдалеке нарушала ровный шум крон. Вскоре к выстрелам добавился еще один звук – пронзительный свист, даже здесь резанувший по ушам. Я подумал, что категорически не завидую тому человеку, которого угораздит попасть под этот звук, когда он будет вблизи. И сразу понял, что можно смело уточнять, кому именно я не завидую. Хрыч, я желаю тебе удачи столько, сколько есть у судьбы в запасе сегодня!

Вскоре встреча с комом непонятной материи повторилась. Теперь он был куда меньше. Поэтому ему было проще сохранять форму, и он не полз, как огромный мешок, а катился футбольным мячиком. Диаметр у него был – сантиметров восемьдесят. И из гладкой серой поверхности торчали толстые реснички-зацепы. Это делало ком до смешного похожим на мяч для занятий аэробикой.

Пока я провожал взглядом эту штуку, мимо проехала еще одна здоровенная гадость – метра три высотой. Я оторопел, схватился было за автомат, но казалось, эта глыба вообще меня не заметила. Или слишком торопилась, чтобы обращать внимание. Учитывая бой вдалеке, я прекрасно понимал, куда она может так спешить. «Должники» – это такая проблема, которая на много порядков серьезнее одинокого странника вроде меня.

Хотя заниматься самоуничижением все-таки не хотелось. Ради смеха я вспомнил хоббита Фродо, который тоже был маленький и незаметный на фоне битвы у Пелленорских полей. Но, в конечном итоге, именно он стал тем, кто сокрушил главного злодея всей эпопеи.

Пока я шел к деревне, до которой оставалось уже чуть меньше километра, мимо прокатилось еще немало серых комьев. Я представлял, как это должно было выглядеть с высоты птичьего полета – нечто, напоминающее тусклые капли ртути, катится к точке, где стреляют – к воображаемому центру.

А ведь до чертиков их здесь! Если судить только по тому, сколько этой гадости уже прокатилось мимо меня. Между тем, это совсем мизер. Если взять в масштабах всего Логова, то направление моего движения и поле зрения, вместе взятые, составят градуса три от окружности. А их-то триста шестьдесят…

Я невольно ускорил шаг, потому что представлял, каково сейчас должно быть «должникам». Может, если я быстрее доберусь до Чертова Логова…

Хотя, что я несу? Можно подумать, здесь происходит какая-то игра и стоит мне пересечь условную границу Логова, как все немедленно остановится? И не будет ни единой жертвы, поскольку все битвы последнего времени происходили на учебном оружии. И окончательно вылечится Лена Кижеватова. И звукач Петр тоже вернет себе здравый ум. Не говоря уже о том, что Толик – барыга из Ленинского, тоже восстанет из пепла. Смешно, если честно.

Тем не менее, поскорее добраться до Логова все-таки хотелось. Как минимум, чтобы поскорее включиться в более активные действия, а не болтаться на задворках, когда другие гибнут. И никакой это не пафос, а нормальное человеческое нетерпение.

Пока в голове моей крутились все эти мысли, я занимался тем, что шел себе в направлении деревни и как-то уже привык к тому, что ползущие мимо меня комья непонятной материи не обращают на меня никакого внимания. Поэтому очень неожиданным стало то, что два относительно небольших шарика – один мне до середины бедра, а второй размером чуть побольше баскетбольного мяча, вдруг поменяли направление и преградили дорогу.

В целом я не удивился, поскольку это должно было рано или поздно произойти. Как бы ни спешили к далекому бою эти куски субстанции и каким бы мелким я ни казался по сравнению с силами «Долга», штурмующими Чертово Логово, рано или поздно на меня должны были обратить внимание.

Я остановился, выжидая. Между тем руки работали как бы независимо от разума. И пока длилось наше стояние друг напротив друга, я успел снять с предохранителя свой ПП-90 и приготовиться к тому, что сейчас на меня набросятся.

И ведь набросились, да еще как! Вначале – не меняя формы, просто в расчете на то, что я не успею увернуться и буду сбит на землю! Черт знает, как у них это получилось – так прыгать, почти не меняя формы! Вначале маленький шарик полетел – прямо в голову. И не успел я толком пригнуться, как тот, что побольше, стартовал с места, как гоночная машина, и покатился прямо мне в ноги. Я едва успел отскочить на метр вбок.

Дальше – как будто смена кадра в приключенческом кино. Только что герой уворачивался от врага. А вот он уже стоит на одном колене, и огнестрельное автоматическое оружие в его руках хлещет свинцом по противнику.

В моем случае было верно почти все, кроме свинца по противнику. Я увернулся, встал на одно колено и стал искать прицелом врага, уперевши приклад оружия в плечо. Но врага как-то не наблюдалось. Можно подумать, что мои оппоненты шарики, не прикончив меня с первого захода, дружно обиделись на жизнь и испарились.

Нет, не испарились, гады изменчивые! Вернулись, причем в таком виде, что хоть стой, хоть падай. Вообще хотелось вопить и прыгать, призывая на разговор по душам дизайнера, породившего эту форму. А если таковой появится, то сначала крепко пожать ему руку, а потом – вышибить мозги к чертовой матери, чтобы больше никогда не рожал на свет таких уродцев!

Первая тварь превратилась в нечто… ну, назовем это птицей для простоты. Точнее – кем-то вроде страуса, только с большим клювом, даже на вид очень массивным и острым. Уж таким-то тесаком запросто можно раскалывать хоть кокосовые орехи, хоть черепа противников. Причем даже в том случае, если череп оппонента, скажем так, попрочнее, чем у хомо сапиенс. Ноги этой птички были тоже сродни страусиным, но только «копыта» на них были поострее, и сами ноги чуть потолще и покороче. Пинок от такой лапки просто обязан быть смертельным!

Но главным цимесом было все-таки не появление этого незнакомого пернатого, а то, что на спине у пташки восседало нечто, во что изволил превратиться мелкий комок. А стал он карликом, отвратительной пародией на человека, от вида которой мне захотелось попросить тайм-аут и как следует, до желчи и крови, проблеваться. Бочкообразное туловище, плоская голова с откровенно детским личиком, кривившимся в мерзкой гримасе. А главное – его руки и ноги. Они были тонкими и многосуставчатыми, как у паука-сенокосца. Ногами эта мерзость обнимала птичку за шею, а руками размахивала в воздухе, и заканчивались эти руки тонкими, «музыкальными» пальцами, на которых красовались длинные черные когти, острые даже визуально.

Пауза на рассматривание, несмотря на столь долгое описание, продлилась секунды три, не больше. А потом тварь пошла в атаку. Да так бодро, что у меня не осталось времени даже на нажатие спускового крючка. Пришлось снова уходить в сторону.

Лапа с когтями свистнула в опасной близости от моей шеи. Нога птицы описала дугу сантиметрах в пяти от физиономии. Ощущения, следует заметить, – просто офигенные, если учесть, что любой из этих ударов мог стать последней точкой в моей биографии. Вернее, не точкой, а кровавой кляксой.

Я дал короткую очередь, пули ударили в тело птицы, но на ее плотных серых перьях не было видно крови. Хотя ранение, однозначно, она получила. Птица издала гортанный возглас. Если бы это кричал человек, я бы сказал, что он был очень сильно удивлен. А может, и птичка тоже удивилась – чего это я решил ее так слегка пощекотать.

Вторая атака – я снова ушел от когтей, а лапа угодила по автомату и вышибла его у меня из рук. Это было скверно, чтобы не сказать больше. Тем более, что на извлечение пистолета времени не было.

Ничего не поделаешь – я потянул из ножен на правом боку свой НР-1. В условиях Зоны – самое то. Здесь подобный тесак может сгодиться не только для прерывания жизненного пути других биологических организмов, но и для более простых и приземленных целей: веточек для костра нарубить, колышки для палатки срезать. И может даже – почистить картошку. Хотя как раз насчет последнего – сомнительно. Лезвие уж больно значительное. Это все равно как рыхлить цветочный горшок штыковой лопатой.

Птичка набросилась снова. На этот раз я очень постарался не попасть под ее клюв. А то, что уродливый карлик с загривка рубанул меня когтями, к этому я уже привык. И просто подставил нож под его тонкую руку. Карлик взвыл, из пробитой руки потекла темная кровь. Я мысленно поздравил себя с открытым счетом в этом поединке.

Нападавших это, впрочем, нисколько не смутило. И они снова ринулись в бой. Кажется, они решили, что я – слишком слабая добыча, чтобы хитрить. И потому – поперли на меня, как танки.

Я опять ушел от атаки птичьей ноги, но теперь уже не старался разорвать дистанцию. На длинной они все равно меня превосходили – и лапами, и клювом на длинной шее. Рискуя нарваться на большие проблемы, я вошел в клинч.

Удар клювом мне удалось отвести рукой. Карлик, вереща не то восторженно, не то возмущенно, запутался в своих карикатурно-длинных конечностях. А я от всей души вогнал нож в основание шеи птицы. Вогнал, провернул до хруста. Ее ноги явно ослабли. И про атаку она тоже не помышляла.

Пользуясь этой благословенной паузой, я схватил карлика за одну из ног – и сдернул его с птицы. А сдернув – не отпустил, потому что не было желания проверять, чего этот мелкий гад стоит в прямом бою. Пока птица крутилась на месте, пытаясь дотянуться клювом до ножа, из-под которого брызгало алым, я раскрутил уродливого наездника и от всей души врезал его плоской башкой о ствол ближайшей сосны. А потом – еще раз. И еще. На третьем ударе череп разлетелся. Карлик прекратил вопить и обмяк.

Птица, пошатываясь, приближалась ко мне. Проверять, насколько у нее сохранилась боеспособность, желания не было. Оглядевшись, я нашел взглядом автомат.

Не знаю, как насчет боевых качеств, но по части скорости и маневренности у птички теперь был полный швах. Она, пошатываясь и вихляя, бросилась ко мне. Я спокойно ушел с траектории, подбежал к оружию, поднял его, прицелился, и когда тварь повернулась ко мне, нажал на спуск. Короткая очередь вдребезги разнесла уродливую голову птицы. Ноги твари подкосились, и она упала, дергаясь в агонии.

Это было странным. То, что ползало по лесу в виде комьев материи, не казалось существом, которое легко убить. Но, в принципе, это было более-менее объяснимо. Наверное уязвимость существа была такой, какая была положена, исходя из того, что копирует субстанция.

Еще раз посмотрев на поверженных врагов, я пошел дальше. Как ни странно, больше ни один из комьев материи не обращал на меня внимания. То ли поведение тех двух было донельзя аномальным, то ли там, откуда приближалась стрельба, было все труднее и на меня было некогда отвлекаться.

Еще шагов с полсотни, и лес закончился. Началась деревня Чертово Логово. Вернее то, что от нее осталось. Я видел фундаменты, видел разваленный дом с остатками дранковой крыши. И чисто машинально привязывал то, что видел, к фотографиям.

Фотографии, тем более сделанные из космоса, не могли даже отдаленно передать ту мерзкую атмосферу, которая царила здесь, в этом заброшенном селении. Я шел, как будто бы продираясь сквозь невидимые заросли какой-то отвратительной, скользкой и холодной растительности. Даже воздух тут был каким-то скользким и неприятным.

Я прошел метров десять, остановился и прислушался.

Из-за заброшенного дома с просевшей крышей доносился чей-то высокий голос. Заменив обойму в пистолете-пулемете и повесив его на грудь, я пошел туда.

Поворачивая за угол этого дома, я ожидал чего угодно, только не этого. Возле небольшой избушки, размерами не больше той «баньки», которая привела меня в такое замешательство там, в лесу, прямо на земле сидела девушка. Возле девушки стоял котел на треноге.

Я пригляделся. Она была как раз такого телосложения, которое описывал Зарембо и которое я назвал «спортивным». У нее были темно-каштановые волосы длиной, судя по всему, чуть ли не до пят. Девушка сидела, уронив голову на руки. Я видел ее пальцы – некрасивой формы, короткие и толстые.

Видимо идти тихо у меня не получилось. Девушка подняла голову, и я увидел ее лицо.

Нет, ничего ужасного в ней не было. Обычное лицо, круглое, с плоскими и невзрачными чертами. Откровенно портили ее лишь глаза – маленькие, как у свиньи. Она посмотрела на меня, встала и спросила очень мелодичным голосом:

– Ты пришел, потому что нашел зов?

– Нет, я не находил зова, – ответил я.

Она посмотрела удивленно, как будто бы это было чем-то даже не невозможным, а скорее неприличным.

– Хочешь, я дам тебе зов? – спросила она. И, не дожидаясь ответа, подошла к котлу. Жидкость в нем была угольно-черного цвета, со слабым блеском.

– Ты говоришь о черном камне? – спросил я.

Она медленно кивнула.

– Да, о черном камне. Я сделала зов черным камнем, потому что такие вещи нравятся существам вроде тебя.

– Кто ты? – спросил я.

– Я хочу дать тебе зов! – сказала она с ноткой каприза в голосе. Запустив руку в черную жидкость, она достала оттуда линзу и протянула мне.

– Я не возьму твой зов. Сначала я хочу знать, кто ты?

– Он ответит, – улыбнулась девушка, показав мелкие, как у мыши, зубы. Определенно она была чертовски некрасивой.

Непонятно, какие силы руководили мной в тот момент, когда я протянул руку и взял с ее ладони линзу. Линза была мокрой и скользкой. Чтобы она не упала, мне пришлось сжать пальцы.

Девушка не солгала. Линза ответила на мой вопрос. Это было мгновенное, яркое озарение – в меня как будто бы вложили знание. Но как бы я ни старался, настолько же сжато передать увиденное у меня не получится.

Я чувствовал холод, который проникал в каждую мою клетку, заставляя испытывать невыносимые муки. Я знал, что если ничего не предприму, то этот холод убьет меня. И это неизбежно, потому что моя звезда погасла много лет назад. Я стоял на снежной равнине и глядел в небо. Оно было страшного коричневатого цвета. И еще страшнее в этом неестественном небе казались сияющие там звезды. Я испытывал первобытный ужас перед звездами, но все-таки не мог оторвать от них взгляда, потому что где-то там, среди множества этих чуждых светил, находилось спасение.

Потом я полетел. Я знаю, что сейчас любые слова о форме будут неправильными, потому что у меня не было формы. Равно как и размера, и массы, и всех прочих измерений. Я был как бы струной, натянутой в пространстве. Я чувствовал каждый парсек этого пространства своим тонким и бесконечно длинным телом.

Я искал. Мне очень хотелось найти новое место, где будет можно жить. Это должен быть теплый мир, желательно – около желтой звезды. Там я смогу снова вернуться в свое привычное состояние.

Сколько времени я искал? Не знаю. Но казалось, что мгновение, принесшее знание, вместило в себя отрезок времени размером, этак, с добрую половину вечности. Возможно, именно так оно и было. Я искал и не находил. Моя струна раз за разом безрезультатно протягивалась от одной желтой звезды к другой. И хотя галактика бесконечно велика, таких звезд оставалось все меньше и меньше. Вместе с количеством звезд, оставшихся в галактике, таяли и мои силы, и моя надежда.

Но вот – я нашел ее. Небольшая желтая звезда, с планетой, на которой было тепло. Струна со звоном оторвалась от предыдущей системы, и я оказался безраздельно тут. И я видел планету, которую можно считать своим новым домом. Я нашел ее почти пустой, только залитой океанами, в которых бултыхались комки органической слизи.

Я хотел стать началом жизни, но уже не мог. Слишком много сил было потрачено на путешествие. И тогда я решил, что надо отдохнуть. Когда дом найден, можно позволить себе не слишком торопиться с его заселением.

Я заснул. А потом меня разбудили. Что-то очень горячее вспыхнуло буквально под боком. Я посмотрел вокруг – и оторопел. Пока я спал, эту планету уже успели заселить какие-то влажные внутри, коротко-живущие животные. Они заселили ее всю, покрыв толстой коркой своих культурных слоев. Я рассердился, но не спешил. Я изучил их, насколько смог. И нашел, что существа, называющие себя «людьми», невыносимо примитивны. И тогда я решил, что пора начинать. Я пошевелился. Нет, это не было движение в физическом понимании этого термина. Просто я осознал себя, осмотрелся и увидел рядом, там, где горела яркая звезда, какое-то их сооружение. Странное дело, но возле него сама ткань мира стала тонкой. И мне стоило только немного подтолкнуть ее, чтобы сооружение вновь получило разрушения.

Но вместе с разрушениями высвободилась энергия. Используя ее, я построил тот маленький мирок, который теперь предстояло расширять. А те примитивные куски белка – им не место на моей планете…

Я очнулся, держа в руке линзу. Девушка смотрела на меня своими некрасивыми глазами. Она спросила:

– Ты доволен? Ты со мной?

– Я не могу быть с тобой, потому что я – житель этого мира с самого начала. Я такой же кусок белка, как и остальные.

– Это не беда, – махнула она рукой. – Твоя плоть будет разрушена, а душа станет частью струны. И тогда ты поймешь, как на самом деле надо жить. Прими мой зов.

И я задумался. Я вспоминал, насколько древняя и сильная была та разумная субстанция, которая сейчас предлагала мне стать частью ее. Я думал, что наш мир, должно быть, продолжает упиваться своей силой, не зная, что пробудилось здесь, в Зоне, где ткань мироздания дала трещину. И стоит только этой силе раскачаться полностью, как Земля изменится. Она станет совсем другой.

А значит – на ней не будет великого множества вещей, ради которых стоит жить таким «кускам белка» как я. Будет только внеземной звон Струны. И больше ничего, до тех пор, пока Солнце не погаснет. А потом Струна снова будет натягиваться от звезды к звезде, ища место для нового приюта.

Девушка протягивала мне черную линзу, и в голове моей с каждой секундой все сильнее звучал ее зов.

Автомат висел у меня на груди. На то, чтобы его сорвать, потребовалось не больше половины секунды. Я не сдержал крика, когда полоснул очередью наискосок по девушке, опрокидывая ее на землю. Мне было страшно, потому что зов все сильнее раздавался в моей голове, и сколько еще времени я смогу ему сопротивляться – я не знал.

Она упала, выронив линзу и глядя незрячими глазами в небо. Зов не становился тише, да я этого и не ожидал. Потому что не девушка была истинной проекцией Струны, а ее котел. Точнее, такая же черная линза, только большая и казавшаяся жидкой сверху.

Ее надо было уничтожить. Чем быстрее, тем лучше. Это не уничтожит всех тварей Чертова Логова, но остановит их зарождение. А еще – это на неопределенное время закроет Струне дорогу из тех мест, где она спит, в наш мир. Потому что на создание новой линзы ей понадобится немало сил и изрядный срок. Хотя это будет уже не линза – Струна получит горький опыт. И придумает что-то более незаметное и эффективное. И тогда придется снова противостоять ей, гостье из чуждых и невероятно далеких глубин космоса. Правда, и у нас появится некоторое время на подготовку…

– Ты не посмеешь этого сделать, – сказала мертвая. Я повернулся к ней, как ужаленный. И увидел то, чего, может быть, видеть не следовало.

Девушка лежала в той же позе, в какой ее бросила на землю моя очередь. Ее тело как будто бы плавилось, таяло на солнце. Так же могла бы себя вести брошенная в огонь пластмассовая кукла.

– Я посмею. Потому что должен сделать именно так и никак иначе.

– Глупо. Почему ты не выбрал нашу, совершенную жизнь? Разве тебе хочется превратиться в пищу для червей?

– Извини. Привык. Да и некрасиво как-то выглядят ваши совершенные формы жизни.

Девушка свистяще засмеялась. И объяснила, что эти «совершенные формы» – просто машины, не имеющие ничего общего с настоящей Струной. Она изменила «студень», которого хватало в Зоне. И в частности в том полуобрушенном доме – там было его, скажем так, месторождение. Из этого студня она делала те самые серые комья, которые потом могли принимать любой облик. Так что не надо путать божий дар с яичницей.

Я не собирался ничего путать, как не собирался и ничего объяснять ей – такой же самой машине, как и вся та дрянь, с которой сейчас сражались «должники». Между тем бывшая девушка уже стала тем, чем была изначально – ошметком серой мерзости, напоминавшим драный мешок из толстого войлока, брошенный на землю. Кажется, она наконец-то окочурилась.

Я на всякий случай огляделся – нет ли еще каких сюрпризов, не спешит ли сюда еще кто-нибудь, желающий быстренько расквитаться со мной за мое пренебрежение к высшим существам. Но нет, мстителей не нашлось. Только из полуразрушенного дома выполз еще один ком и неторопливо укатился в направлении стрельбы, которая была уже совсем близкой…

Я подошел к большой Линзе и посмотрел на нее сверху. Поверхность того, что казалось водой, лениво колыхалась. В ее черном блеске отражались звезды. Увидев их, я невольно посмотрел на синее летнее небо.

– Что же с тобой делать, мерзость такая?

Думал я, впрочем, совсем недолго. Мысль человека всегда быстрее работает в сторону разрушения, нежели в сторону созидания.

Я вытащил гранату из кармашка на разгрузочном жилете. Подошел к Линзе, еще раз посмотрел в ее звездную глубину. И показалось, что оттуда на меня тоже кто-то смотрит с презрительным сочувствием, как на ненормального, который отвратителен, но не ведает этого. Это чувство меня и доконало.

– Сами вы уроды неполноценные, – проворчал я, рванул чеку и положил гранату на дно котла. Для этого мне пришлось окунуть руку в него. Странное ощущение – вы когда-нибудь чувствовали, как вокруг вашей руки плещется камень? Словами этого не передать.

А потом я прыгнул в сторону, закатился за остатки фундамента и сосчитал до трех. Раздался взрыв – он был тихим и приглушенным. А потом мир вокруг меня задрожал. Дрожь перешла в вибрацию, и в какой-то момент мне стало казаться, что сейчас мои несчастные внутренние органы поотры-ваются к чертовой матери.

Вслед за этим раздался гулкий звон. Он был, казалось, везде сразу. Как будто действительно где-то в непонятном измерении, одновременно и далеко, и близко отсюда, лопнула исполинская струна.

Потом стало тихо. Я приподнял голову, затем встал на ноги. Было очень приятно чувствовать нормальную, твердую землю, которая не трясется у тебя под ногами, как пол автобуса с плохими амортизаторами. Проведя рукой под носом, я обнаружил, что оттуда течет кровь.

Вытащив носовой платок, я утерся. Потом решил посмотреть, что же стало с Линзой.

Она все так же стояла на треноге, как будто взрыва и не было. Но теперь Линза уже не была черным озерцом со звездами в глубине. Из полукруглого основания к небу взвился застывший всплеск – как диковинный каменный цветок. Он имел цвет гематита – черный со стальным отливом. И странным образом чувствовалось, что Линза мертва.

Я удовлетворенно кивнул и присел передохнуть.

Прошло где-то с полчаса, и из леса стали выходить люди. Они были с оружием в руках, и их было немало. Я улыбнулся – ну вот и «должники» пожаловали. Вытащив из кармана рацию, я включил ее и сказал:

– Вы только меня не пристрелите, бойцы! За чистоту!

– За чистоту! – отозвался в микрофоне голос Хрыча. – Жив, курилка? Ну поздравляю!

– Спасибо, Антон!

Они подошли. Я посмотрел на них и увидел, что дорога сюда легкой не была. Хватало раненых, и в общем, по смурному виду многих, можно было понять, что убитыми тоже полегло немало.

– Как зачистка? – спросил я.

– Трудно. Тридцать человек потеряли убитыми. Раненый каждый второй из выживших, – ответил Хрыч, который и сам выглядел не лучшим образом – с забинтованной головой и вздувшейся скулой. – Но мы их подчистили грамотно. А ты тут как?

– Я тут тоже кое-что подчистил. Что именно – расскажу по дороге домой. А пока смотрите: вон тот дом надо спалить дотла. Только осторожно – внизу «студень».

– А это что за фигня? – спросил Лубнин, показывая на «всплеск» мертвой Линзы.

– Это… Колок для струны, – усмехнулся я. – Не спеши, все расскажу.

– Кстати, а твои коллеги где? – спросил Хрыч.

– Да неподалеку где-то. Я пойду, поищу.

– Уверен, что с ними все в порядке?

– Уверен. С этими ребятами иначе и быть не может.

Я махнул рукой Лубнину, пообещал, что скоро вернусь, и побежал в сторону леса, из которого пришел. Шел между деревьями быстро, почти не глядя по сторонам. Вряд ли здесь теперь будет много желающих напасть на меня.

Сталкеров я нашел. Точнее, если бы они меня не окликнули – в жизни бы не подумал, куда эти хитрые заразы влезут. Задав мне пару каверзных вопросов, чтобы уже точно знать, что это не посторонний, они вылезли.

– Ну, как ты? Всех победил? – спросил Черный.

Я показал руками, что кого-то победил, но, кажется, не всех.

– Ну, а мы для тебя Карабаса подстрелили, – сказал Новокаин.

– Туда ему и дорога, – махнул я рукой.

Мы пошли в Логово. Там мои спутники затеряются среди людей «Долга» и смогут спокойно выйти за оцепление. К тому же им наверняка есть, о чем меня спросить. А мне, соответственно, что рассказать. Как и всегда тогда, когда дело доведено до конца.

Content

Виктор Володин
Stalker. «Чернобыль. Обитель зла»

Пролог

Часть первая

1. Москва

2. Зона

3. Москва

4. Зона

5. Москва

6. Зона

7. Москва

Часть вторая

8. Поселок Ленинский

9. Поселок Ленинский

10. Ленинский – Зона

11. Чертово логово

12. Чертово логово

13. Чертово логово