Маша Царева

Девушки с проблемами: роман-откровение

Глава 1

Женя с детства Дедов Морозов недолюбливала, и тому имелись причины.

Сосед по лестничной клетке, а по совместительству закадычный друг ее отца дядя Толя был эпизодически поддающим актером-эпизодником, из неудачливых. Как и большинство коллег, чьи физиономии так и не попали на голубой экран, дядя Толя ежегодно подрабатывал Дедом Морозом. У него и собственный костюм был – пропахший сигаретным дымом и по́том красный кафтан, длинная свалявшаяся бороденка, усы, как у Буденного, и валенки сорок шестого размера, украшенные трогательными золотыми звездочками.

И вот однажды, в канун Нового года (было Жене лет пять – семь) в томительном предвкушении праздника она отправилась в родительскую спальню, дабы преждевременно обнаружить заботливо приготовленные для нее подарки. Женя знала, что подарки прячутся в нижнем отделении комода, под аккуратной стопкой кухонных полотенец. Она проделывала этот трюк перед каждым торжеством. Спроси ее – она не объяснит, почему куда слаще обнаружить завернутую в серую магазинную бумагу куклу заранее, на полдня раньше официального торжественного дарения. Разворачивая бумагу, Женя нервничала, как начинающий парашютист перед прыжком. Зато потом ей становилось спокойно и радостно.

И вот отправилась она, как обычно, на поиски очередного дара (она предвкушала набор кукольной мебели), будучи в полной уверенности, что мамы дома нет. Тихонечко приоткрыла дверь и... так и замерла на пороге. Женя это зрелище запомнила на всю жизнь и с тех пор к самому факту отмечания Нового года относится с некоторой долей подозрительности...

Мама ее лежала на кровати, а на ней, на маме, лежал Дед Мороз в полной амуниции, только вот мешка с подарками не было за его плечами. Красные полупижамные штаны лихого дедушки были спущены до колен, и Женя изумленно и немного обиженно таращилась на ритмично подпрыгивающий дед-морозовский розовый зад.

Непонятно, зачем дядя Толя решил явиться на эротическую встречу двух одиночеств в рабочей униформе. Вероятно, были у него на то какие-то причины – может быть, застарелая сексуальная фантазия, а может быть, он просто торопился.

Женя тихонечко вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. И никогда никому об увиденном не рассказывала.

С тех пор прошло пятнадцать лет. Но почему-то всегда в канун Нового года она неизменно вспоминала, какие хриплые гортанные вздохи раздавались из-под белой ватной бороды и как мамины наманикюренные руки мяли красный кафтан на мощной дед-морозовой спине.

...Надо же было случиться, чтобы один из белобородых служителей новогоднего культа как банный лист привязался к ней за кулисами. А ей не до мрачных воспоминаний далекого детства, ей через десять минут на сцену выходить. По-идиотски улыбаясь, обнимать гитару и с видом крутого рокера перебирать струны, делая вид, что она умеет играть. И художественно разевать перед микрофоном рот, притворяясь, что ей неизвестно слово «фонограмма».

– Хорошенькая какая, – сказал Дед Мороз, пьяно поблескивая глазами из-под густых ватных бровей.

Женя интеллигентно промолчала и нервно огляделась по сторонам в поисках Дашки и Инны. Но те, как назло, куда-то запропастились. Хотя правильнее сказать не «как назло», а «как обычно».

– Только уж слишком худая, – задумчиво продолжил Дед Мороз, беззастенчиво ее рассматривая, – не подумал бы, что ты такая худющая.

Женя раздраженно причмокнула и посмотрела вверх, на обшарпанный потолок. Ну почему, как только ты становишься более-менее знаменитой, каждый встречный считает своим долгом обсудить твою внешность в твоем же присутствии?

Вот на днях черт ее дернул выпить кофе в одном из староарбатских ресторанчиков. Обычно Женя не рисковала появляться в демократичных местах в гордом одиночестве: не то чтобы она была мегазвездой, которую фанаты с завидным постоянством растаскивали на лоскутки, просто как-то неуютно ей было под перекрестным огнем любопытных взглядов окружающих. Но тут не удержалась. Было холодно, а она бродила по магазинам в сапожках из тонкой кожи. Ступни одеревенели, нужно было срочно принимать меры. И вот накачалась она горячим шоколадом, потом, естественно, зашла в дамскую комнату – губы подкрасить. А там перед зеркалом топтались две девчонки, ненамного младше самой Жени. Обе страшненькие, но с претензией на стиль. На одной красный вязаный колпак и перчатки в тон. Тощие ножонки другой обтянуты полосатыми колготками.

Они ее, конечно, сразу узнали. Сначала молча глазели на то, как Женя карандашиком ловко подправляет линию губ. Но вскоре не выдержали: одна подтолкнула локотком другую в бок, и началось:

– Это она!

– И без тебя вижу. Какая страшненькая, да?

– Так потому что без грима. Они там все такие, – авторитетно заявила та, что в полосатых колготках.

– А по телику она моложе выглядит.

– Да это монтаж. Гляди, ей же весь тридцатник.

Что толку было объяснять им, что, во-первых, она не страшненькая, а хронически невыспавшаяся – в предновогоднюю пору иногда у них было по три выступления за ночь. А во-вторых, ну разве культурно это – говорить такое ей в лицо? Эх, да что там...

– Надо больше белков кушать, – с умным видом посоветовал Дедушка Мороз, – икру там, булочки.

– Слушайте, отстаньте, а! – не выдержала Женя.

– Так я разве пристаю? – изумился Дед Мороз. От него несло микстурой от кашля.

«Абсентом накачался», – поняла Женя.

И тут Дед Мороз совершил роковую ошибку – он протянул руку и указательным пальцем шутливо ткнул ее в бок, в межреберное пространство. Получилось и больно, и щекотно одновременно, к тому же от неожиданности Женя с истерическим «Ой!» едва не свалилась на пол, пошатнувшись на высоченных каблуках. Дед Мороз же развеселился окончательно.

– Нервная какая! Принцесса, блин, на горошине. А что, как там тебя звать, нравишься ты мне. Не хочешь выпить после своего бренчания? – Он шумно икнул. – Пардоне муа... кофейку?.. – Последовало еще одно надрывное икание. – Пардоне муа... с коньячком!

– Знаешь что, артист, – этого Женя вынести уже не могла, – да пошел ты туда-то и туда-то! – С этими словами она схватила Деда Мороза за плечи и, резко согнув ногу, не то чтобы очень сильно (но и не понарошку) ударила его коленом в пах.

Дед согнулся пополам и заскулил, как раненый котенок. Потом по стеночке сполз на пол и обнял колени руками. Да еще и жалобно прошептал: «Врача!» Женя в замешательстве огляделась – не позвать ли администратора? Но потом махнула рукой – ничего, и так отойдет. Сам виноват. Ишь ты, строит из себя воплощение мировой скорби. Сколько раз она отрабатывала этот примитивнейший прием на мужчинах – нагло пристающих, пошло оскорбляющих, пытающихся купить, перепродать, обнять, понять и так далее, со всеми вытекающими. И ничего, все выжили.

Тем более что в этот момент из-за угла показался продюсер их группы Артем, широкими шагами направлявшийся прямо к ней. За ним едва успевали Дашка и Инна.

– Где тебя носит?! – зловеще прошептал он, что было ему несвойственно. Амплуа Артема – визгливый ор в черт знает сколько децибелов. Но сейчас они находились слишком близко к сцене, и Иртенев понимал, что его вопли могут услышать.

– Я вас здесь жду, – обиженно ответила Женя, – это вас где-то носит.

– А мы с другой стороны, – со смешком объявила Даша.

– Ладно, потом разберемся. Все, девки, ваш выход. Ни пуха ни пера.

– Да пошел ты к черту! – отозвалась ангельским голосом Женя, глядя при этом Артему в глаза.

Тот неодобрительно хмыкнул. Женю он всегда недолюбливал. Причем чувство это было, как водится, взаимным. Но на ее голосе, низком и сильном, держалась вся группа.

Она услышала, как ведущий – виджей музыкального канала, который искренне считал себя телезвездой, а на самом деле являлся малограмотным шутом гороховым, – объявил: «А сейчас любимое всеми трио «Паприка»!», одернула короткую золотистую юбчонку – свою ненавистную униформу – и вместе с Дашутой и Инкой выбежала на сцену.

Кто-то энергично зааплодировал, кто-то беззастенчиво засвистел. На них всегда горячо реагировали, и даже на корпоративных банкетах, где праздничное меню гостей интересует куда больше концертного ассортимента, трио «Паприка» умудрялось урвать свою порцию зрительского внимания. Артем, как бы она к нему ни относилась, все же был продюсером от бога. Вместо того чтобы создать клонированный коллектив девочек-припевочек, которые пару-тройку лет приносили бы ему неплохой капитал, беспроигрышно участвуя в сборных концертах и «прочесывая» провинциальные залы, он придумал «Паприку» – гремучий коктейль из несовместимых на первый взгляд ингредиентов.

Учитывая, что одна из участниц группы, Инна, была его женой, он мог пойти по протоптанной дорожке – вложить деньги в красавицу супругу, нанять ей педагога-вокалиста, снять несколько умеренно стильных клипов и попытаться получить от всего этого разумные дивиденды. Но нет, вместо этого он окружил Инну весьма колоритными девушками, не менее яркими, чем она сама...

Их было трое.

Инна – классически красивая блондинка, чей год рождения тщательно скрывался от окружающих. Было ей слегка за тридцать. Возраст критический для особы, которая зарабатывает на жизнь, кривляясь на сцене в короткой золотой мини-юбочке. Выглядела Инка, конечно, куда моложе, потому что полжизни проводила в салонах красоты и тренажерных залах. Женя искренне не понимала, как можно так строго себя ограничивать и не стать при этом форменной истеричкой. Инна вот уже пять лет не ела мяса, не пила чая, кофе и спиртного, ежедневно истязала свое загорелое худенькое тело контрастными обливаниями, болезненными медовыми массажами и упражнениями с гантелями. Она воплощала собой банальный образец мужской фантазии: блондинка, скорее высокая, большеглазая (от природы у нее были темные глаза, но, чтобы не выпадать из образа, Инна носила светло-голубые линзы), большеротая, длинноногая, складная, как профессиональная исполнительница латиноамериканских танцев. Инна была в группе негласным лидером и считалась солисткой – тому способствовал не столько возраст, сколько родственные связи. Все же «Паприка» в какой-то степени и затевалась для того, чтобы прославить нордическую красавицу.

Девятнадцатилетняя Дашка – полная ее противоположность. Урожденная блондинка, она красила свои длинные и гладкие, как у кинематографической индианки, волосы в иссиня-черный цвет. Дашка производила впечатление почти демоническое: кожа бледная, глаза огромные, ярко накрашенный рот смотрелся рваной раной на худеньком лице.

Ну и Женя. Женя – это вообще отдельная песня. Если и Инну, и Дашу можно было назвать красавицами, то Женя вряд ли попала бы даже под определение «симпатичная». Про себя она говорила снисходительно и с некоторым вызовом: «Да что уж там, урод уродом». Она была рыжая, и обошлось тут без всякой краски для волос. Черты ее лица казались слишком мелкими, чтобы физиономия могла прослыть хотя бы запоминающейся. Нос вздернутый, как вешалка для кухонных полотенчиков. Капризно изогнутые губы непростительно тонки. И вдобавок все эти прелести щедро усыпаны мелкими бурыми веснушками, точно яблочный пирог корицей. Ни при каких иных обстоятельствах обладательница подобных «неформатных» красот не попала бы в девчоночью поп-группу, если бы в один прекрасный день судьба-индейка не столкнула ее с продюсером Артемом Иртеневым. Но у Жени был голос – не Дашуткино нежное блеяние, не Инкино приятное, грудное слабенькое воркование, а настоящий голос. Только для девушки, пожалуй, слишком низкий и басовитый, но этот штрих придавал ей дополнительного «изюма». Правда, от репертуара ее коробило – Женя была девушкой в ярко выраженном рок-стиле, и ей мечталось и впредь не пускать розовые сопли...

Короче, участницы группы «Паприка» были непохожи друг на друга, как пришельцы с разных планет. И поэтому они не то чтобы полюбились, но сразу запомнились публике.

Стоя у самого края сцены и нервно сжимая ладошкой микрофон, Даша машинально, на автомате открывала рот, без труда попадая в знакомую до последней нотки фонограмму. А сама, слегка прищурившись, напряженно всматривалась в зрительный зал, стараясь, чтобы ее ищущий взгляд не очень бросался в глаза окружающим. Жаль, что разместившиеся за круглыми столиками зрители были освещены куда хуже, чем девушки, зажигательно пританцовывающие на сцене. Даша ничего не видела, кроме силуэтов и полустертых лиц.

Ну ничего, она ведь может под каким-нибудь предлогом спуститься в зал и после концерта. Хотя на корпоративных вечеринках такое и не поощрялось. Для поедающих деликатесы гостей Даша была всего лишь обслуживающим персоналом, может быть, рангом чуть выше, чем снующие между столиками официантки.

Но она что-нибудь придумает, выкрутится. Всегда можно, например, соврать, что во время выступления у нее отлетела сережка.

Ей надо, надо во что бы то ни стало спуститься туда, где за одним из столиков затаился мужчина ее мечты. То есть этого мужчину она никогда не видела, но он вполне мог таковым оказаться. Какой романтичный сувенир прислал он ей в гримерную – это вам не банальные розы и даже не бриллиантовое кольцо, грубо намекающее на благосостояние и социальный статус тайного воздыхателя. При всем своем легкомыслии банальных жестов Даша не любила.

В этот раз... В этот раз таинственный некто, интересы которого представлял неразговорчивый посыльный в униформе, преподнес ей глобус из темного бельгийского шоколада. Не бутафорскую имитацию, а самый настоящий глобус, на котором была четко прорисована политическая карта мира. И в кружочек, помеченный заманчивой надписью «Прага», было воткнуто бумажное сердечко, на котором убористым почерком написано: «Ближайшие выходные? Мы вдвоем? Да или нет?»

Даша разволновалась, а девчонки принялись хором над нею потешаться. Надо сказать, у них был на то повод, и не один. В прошлом месяце, например, Даша рискнула отправиться на свидание с таинственным обожателем, который на протяжении полугода писал ей длинные письма. Она решила, что мужчина, способный на сентиментальное стихосложение (несколько раз он посвящал ей трогательно-корявые сонеты), вряд ли может быть опасен. В итоге все едва не закончилось групповым изнасилованием. А в прошлом году, когда их сценическая карьера только набирала обороты, Дашка отважилась явиться на сходку какого-то липового фан-клуба «Паприки», организованного непонятно кем. Из чердачного помещения, которое арендовал этот лжеклуб, ее забирал наряд милиции.

Женька с Инной почему-то считали Дашу воплощением никчемности, ветрености и непростительного легкомыслия. За дурочку ее, короче, держали. А вот и зря. Потому что амбиции у нее такие, что никакой дурехе и не снилось. Первое – рано или поздно она станет лидером группы «Паприка». Инка, конечно, сдавать позиции не собирается, да и Даше недостает стервозинки, чтобы ее нагло подсиживать. Но солистка ведь не вечна – по Дашиным девятнадцатилетним меркам, из Инны давно уже песок сыплется. Второе – примелькавшись в «Паприке», она убедит Артема, что ее сольное развитие принесет ему гораздо больший доход. А если Иртенев окажется из упрямых, то она беспроблемно другого продюсера подыщет. Третье – ей повезет в любви, честное слово. По-другому и быть не может, ведь Даша не сидит сложа руки, как некоторые фаталистично настроенные особы ее возраста. Нет, она ищет, старается, вертит тщательно причесанной головой направо и налево, выискивая потенциального спутника жизни. И пусть кто-то скажет (вернее, все говорят), что в девятнадцать лет рановато задумываться о жизненном благоустройстве. Она, Дашута, расхохочется наглецу в лицо. Но только когда на безымянном пальце ее правой руки будет долгожданное золотое колечко...

– А ваша девочка избила Деда Мороза! – доложила Артему распорядительница вечера, визгливая женщина истерического типа с башней неестественно рыжих кудрей на голове.

– Что? – удивился тот. – Как избила? Которая?

– Та, что пострашнее...

Инна дернула Артема за рукав:

– Идем уже.

Но тот отмахнулся от нее, как от надоедливого игривого щенка. Она вздохнула – кому, как не ей, было известно, что после таких вот концертов у Артема всегда бывает плохое настроение. «Таких вот» – означает провальных. Артем был максималистом и идеалистом – ему казалось, что каждый выход группы «Паприка» на сцену должен быть феерическим зрелищем. Адекватный в прочих деловых вопросах, он почему-то никак не мог понять, что, когда спишь по четыре часа в сутки, просто невозможно источать энергию и оптимизм. А предновогоднее время – самое тяжелое...

– Нет, от Женьки пора избавляться, – сквозь зубы процедил он, – похоже, она не понимает, какое одолжение ей сделали. Где она была бы, если бы не я.

Инна прикусила накрашенную перламутровой помадой губу. У нее был несклочный характер, но иногда соседи по шоу-террариуму казались невыносимыми.

– Ладно, пошли, – буркнул Артем, – естественно, она знает, что натворила, поэтому теперь до завтра мы ее не увидим.

– Я только губы подкрашу, и едем, – улыбнулась Инна и, пока он не успел возразить, юркнула в туалет. Запершись в одной из кабинок, она извлекла из оранжевой круглой сумочки мобильный телефон и нервными пальцами набрала знакомую комбинацию цифр.

«Абонент не отвечает или временно недоступен», – в который раз вежливо объяснил ей механический голос. Инне захотелось размахнуться и швырнуть крошечный аппаратик в кафельную стену, но она сдержалась – нордическим блондинкам повышенной степени безупречности не стоит устраивать сцены в общественном туалете модного ночного клуба. Как он может так с ней поступать? Ладно уж, к будничной холодности и занятости она смогла бы привыкнуть – в отличие от большинства классических блондинистых дам Инна Иртенева не была слишком гордой. Но как же он мог проигнорировать ее в канун Нового года, когда она уже придумала сотню отговорок, миллион интеллигентных предлогов, чтобы сбежать от мужа и поехать к нему?! Пусть они не могут быть вместе в сам праздник, но какая возмутительная причина помешала им отметить его заранее?!

– Инна, ты там долго? – послышался из-за двери усталый голос Артема.

Еле справившись с раздражением, она ответила, что уже выходит. С ума сойти, он ее уже возле туалета подстерегает! Даже в уборной она не может найти желанного уединения!

Когда Инна вышла, на ее губах цвела вполне благожелательная улыбка. Как профессиональный фокусник прячет белого кролика в шляпе, так и она могла легко спрятать нарастающую тоску за спокойной приветливой маской.

– Я тебя заждался. – Артем улыбнулся в ответ. Похоже, за те пять минут, что она провела в туалете, настроение у него улучшилось. – Слушай, давай сегодня не будем заезжать ни в какие рестораны. Отправимся пораньше домой. Я так устал.

– Конечно, – со вздохом согласилась она.

– Ты выпила свои витамины?

– Конечно, – повторила Инна.

– Извини, что опять напоминаю. – Поцелуй, запечатленный продюсером Артемом Иртеневым на щеке супруги, был скорее дежурным, чем нежным. – Ты же знаешь, что тебе нельзя полнеть.

– Конечно, – в третий раз произнесла Инна. У нее просто не было сил подойти к диалогу более творчески и покопаться в собственном словарном запасе. Настроение ее было безвозвратно испорчено – на весь оставшийся день.

А у Даши было новое пальто. С ума сойти – алое, с пышным лисьим воротником! И в пальтишке этом она казалась самой себе красивой и роковой, почти как голливудская дива сороковых, только вот на физиономии строгой красавицы из прошлого едва ли могла появиться такая широченная самодовольная улыбка. Даша быстро разочаровывалась в мужчинах, зато саму себя она любила искренне и безоговорочно, с фанатичностью религиозного адепта. Впрочем, это невинное самолюбование полностью оправдывалось ее нежным возрастом.

Надвинув на лоб кокетливую кожаную шляпку цвета фуксии, Даша выскочила на улицу и мелкими шажочками засеменила по направлению к стоянке такси (мелкими – потому что на двенадцатисантиметровых шпильках походку Гулливера изобразить проблематично).

– Даша! – вдруг окликнул ее мужской голос, идентифицировать который она с ходу не смогла. И неудивительно, у нее было столько знакомых, в том числе и мужчин. – Даша! Вы без машины? Вас подвезти?

Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с высоченным мужчиной в длинном каракулевом пальто. У него были густые вьющиеся волосы и глаза чуть навыкате. Нет, этот вроде ей не знаком. И чего ему в таком случае, спрашивается, надо? Неужели этот солидный и сдержанный с виду мужчина относится к поклонникам поп-завываний, которыми потчевала неприхотливую аудиторию группа «Паприка»? Скорее, он был похож на завсегдатая консерватории.

На всякий случай Даша решила интеллигентному незнакомцу не хамить. Но и любезничать с ним смысла не имело, поэтому она ограничилась нейтральным:

– Ну?

– Дашенька, как хорошо, что я вас догнал, – обрадовался дядька, – вы так быстро исчезли.

Она пожала плечами:

– А по-вашему, я должна была еще и ковролин в гримерной пропылесосить?

Он с готовностью рассмеялся ее грубоватой шутке.

– Я просто очень хотел с вами поговорить. Это не займет много времени.

– О чем? – насмешливо поинтересовалась она. – Разве мы знакомы?

– Никогда не имел чести. Меня зовут Алексей. Алексей Путинцев... А вам не холодно?

Она и правда мерзла в своем роскошном, но не по сезону легком пальто. Да и сапожки Дашины были созданы не для русских зим, и перчатки подкачали.

– У меня здесь машина недалеко. Давайте я вас домой отвезу.

– Ну вот еще! Я на такси поеду. – Она кивнула в сторону стоянки. – И вообще, мне пора.

– Ладно, придется тогда здесь спросить, – улыбнулся он. – Даша, вам понравился мой подарок?

– Подарок? – недоуменно переспросила она, и только в тот момент до нее наконец дошло. Ну конечно же, шоколадный глобус! Она же сама высматривала в зале таинственного дарителя. И ей так хотелось взглянуть в лицо оригинала, который преподнес ей такой сюрприз. Правда, почему-то она рассчитывала, что он окажется куда моложе. – Вы имеете в виду... – Даша нахмурилась, как бы припоминая. За свою девятнадцатилетнюю жизнь она успела усвоить одно из правил игры – ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мужчина чувствовал себя единственным и уникальным поклонником и дарителем.

– Я подарил вам шоколад, – интеллигентно напомнил он, – и хочу подарить еще кое-что.

– Кольцо с бриллиантом и трехпалубную яхту? – шутливо оживилась она.

– Европу, – серьезно ответил он. – Даша, я понимаю, что веду себя нагло... Может быть, у вас были какие-то планы на Новый год... Но если нет, то приглашаю встретить его со мной в Праге.

Что бы сделала на ее месте любая рассудительная девушка? Естественно, отправила бы этого Алексея Путинцева восвояси, в лучшем случае одарив своим телефонным номером, чтобы оставить возможность познакомиться поближе. Но Даша никогда не причисляла себя к большинству.

– В Праге? – задумчиво прищурившись, уточнила она. – А вы меня не разыгрываете? С чего это вам везти меня, первую встречную, в Прагу на Новый год?

– Кто вам сказал, что вы для меня первая встречная? – возмутился Путинцев. – А может быть, я в вас уже давно влюблен?

– Так вы все-таки поклонник «Паприки». Странно...

– Почему странно? – рассмеялся он.

– Просто я привыкла видеть на лицах наших фанатов подростковые прыщи, – усмехнулась Даша.

– Дашенька, я поклонник не вашей группы, а лично ваш, – мягко поправил Алексей, – и, как ваш самый горячий поклонник, не могу не заметить, что вы окончательно замерзли.

– Есть немного, – честно призналась она.

– Смею напомнить, что мое предложение насчет «подвезти до дома» остается в силе.

– Даже не знаю... – засомневалась она, – а вы точно не маньяк?

– Покажите мне человека, который на этот наивный вопрос ответит «нет». – Он приобнял ее за плечи: – Пойдемте. У меня в машине есть «Бейлиз» и шоколад.

Даша, по своему обыкновению, влюбилась мгновенно, как будто всесильный некто вдруг смилостивился и включил в ее организме соответствующую кнопку.

Еще десять минут назад среди ее мысленных приоритетов была оранжевая сумочка из кожзама, которую Даша на прошлой неделе высмотрела в одном из модных бутиков. Она вяло прислушивалась к монологу Путинцева (он что-то вещал о том, как он любит путешествовать и недвусмысленно намекал на собственную небанальность, живописуя не какую-нибудь исхоженную вдоль и поперек Анталью, а экзотические уголки земного шара типа Перу или Южной Африки), а сама думала: так как же поступить с запавшей в душу сумочкой? Купить или ну ее?

И черт его знает, что же произошло в эти самые десять минут, что заставило ее совершенно иными глазами взглянуть на Путинцева. Может быть, тому способствовало роковое обстоятельство – он тоже заговорил о багаже и упомянул, как один из его любимых чемоданов «Луи Виттон» по ошибке заслали в Бразилию вместо Аргентины. Три ха-ха, она тут размышляет о сумке из свежезарезанного дерматина, а у него чемодан «Луи Виттон», к тому же своенравно путешествующий по миру.

А может, все дело в его взгляде? Который в свою очередь тоже пустился в путешествие – по ее телу. Этот смелый, нахальный взгляд совсем не вязался с его сдержанным поведением. В общем, в какой-то момент Даша поймала себя на мысли, что разглядывает сидящего рядом длинноволосого пижона в каракулевом пальто с нарастающим интересом.

Он, видимо, тоже это почувствовал, во всяком случае, его рука уверенно устроилась на Дашином колене.

– У меня в Праге много знакомых. Деловые партнеры, друзья. Мы можем остановиться в отеле, а можем – в особняке моего друга. Сам он сейчас в Америке, но оставил мне ключи.

– Тебе денег на гостиницу, что ли, жалко? – усмехнулась она.

– Если ты предпочитаешь «Хилтон», то нет проблем. Но ты не видела особняк. С белыми колоннами, в самом престижном районе. Светильники от «Тиффани», все в белых тонах. Швейцар и целый штат прислуги. Бассейн, сад...

– Ух ты! – недоверчиво выдохнула Даша. – Теперь тебе осталось сказать, что зовут тебя Дедушкой Морозом.

– Так оно и есть, – подмигнул Путинцев. – Ну так что? Бесшабашная Даша принимает мое предложение?

– Бесшабашная Даша должна подумать, – кокетливо сказала она. А сама подумала: «Это просто какая-то сказка. Черта с два я теперь отпущу такого мужика!»

Глава 2

Ну а Женя отправилась в бар на Новом Арбате. Она всегда любила ночь. В детстве она врала родителям, что собирается спать, а сама либо предавалась классическому развлечению мучимых бессонницей подростков – чтению под одеялом с туристским фонариком, либо просто бессмысленно курила в форточку. Курила она лет с двенадцати, даже странно, что эта «милая» привычка соседствовала с сильным и чистым голосом.

Уже давно ей не было резона баловать себя постельно-фонарными чтениями. Вот уже несколько лет Женя жила одна, снимала небольшую, но уютную квартирку у черта на куличках, в Ясеневе. Так что у ее бессонных ночей теперь был совершенно иной привычный сценарий. Сначала она расправлялась с вяло текущим временем (а заодно и с последними остатками здравого смысла) с помощью ударных порций алкоголя, потом знакомилась с очередным охочим до легкой добычи мужчиной, и они «продолжали банкет» вместе. Ну а потом, пошатываясь и держась друг за друга, выходили на рассветную улицу, ловили такси. И если одноразовый кавалер был не женат, то мчались к нему, в ином же случае тащились к Жене в Ясенево. Причем у нее был странный принцип – она не любила просыпаться в обществе этих случайных знакомых. Пробовала пару раз, но по утрам ее подташнивало от невыносимого приступа брезгливости: она видела чужие спутанные сальные волосы, раскиданные по ее свеженькой наволочке, мрачно слушала, как чужой, хриплый с похмелья голос что-то фальшиво напевает за плотно закрытой дверью ее ванной, и ей становилось не по себе. Нет, утренняя игра в романтику («Я тебе позвоню, любимая!» – «Не утруждай себя, я сама позвоню!») совсем не для нее. Ночь – совсем другое дело; ночь легко прощает и ее собственное порочное легкомыслие, и некоторую потасканность выбранных ею кавалеров.

Итак, Женя отправилась в одно из своих любимых ночных заведений с единственной благородной целью – поскорее напиться в хлам. Бармен-мулат приветствовал ее низким шутливым поклоном, Женя отреагировала принужденным подмигиванием.

В бейсболке, джинсах и мятой толстовке с изображением скейтбордиста на груди, она совсем не была похожа на поп-звезду и могла сколь угодно громким голосом требовать у бармена двойную текилу, оставаясь при этом неузнанной.

Жене нравилось разглядывать посетителей бара, это было куда увлекательнее любого кинопросмотра. И в этот раз окружение ее не разочаровало. Женино внимание сразу же привлекла странная компания, оккупировавшая соседний столик. Два небритых мужчины средних лет, застенчивого вида юноша и три прехорошенькие девушки постшкольного возраста. Классика жанра – брюнеточка, блондинка и рыженькая. Все три радовали глаз природной краснощекостью и бантикообразной формой пухлых полудетских губ.

«Прямо как мы, – подумалось ей, – тоже трио, и чувствуется между ними некая общность. Сестры, может быть? Или просто учатся вместе, подружки? Интересно, что у них может быть общего с этими помятыми дядьками?»

Женя прислушивалась к оживленному разговору за соседним столиком. И вскоре поняла, что оказалась невольной свидетельницей собеседования: девушки пытались устроиться на работу, мужчины с пристрастием их допрашивали, а юнец сидел молча и машинально помешивал в тарелке салат «Цезарь».

– Пятьдесят процентов – это нормально, – густым голосом сказала рыжая.

– Шутишь? – усмехнулся один из нанимателей. – Кто же тебя возьмет за пятьдесят? Тридцать максимум.

– Они над нами издеваются, – вполголоса пробормотала блондиночка, но никто на нее внимания не обратил.

– Ну хорошо, тридцать пять. Учитывая стартовую цену, не такие уж плохие деньги получатся.

– Значит, мы работаем, а вы купоны стричь будете? – сузила чересчур ярко накрашенные глаза рыжая. Видимо, она была в этой троице за старшую.

– А мы, по-вашему, баклуши, что ли, бьем? – мягко возразил мужчина, закуривая. – А кто клиентов ищет? А кто вам водителя предоставляет? А охрана?

«Мать честная, да они же собираются стать проститутками!» – сообразила Женя. Она мгновенно потеряла интерес и к текиле, и к бармену-мулату, который давно уже искоса на нее посматривал. В ней вдруг пробудилась мать Тереза, и Женя решила во что бы то ни стало отговорить колоритную троицу от необдуманного шага. Ну или хотя бы попытаться. Девочки-то молоденькие совсем, вчерашние школьницы, и профессия жрицы любви, видимо, кажется им вполне романтической.

– Но если групповушка, то сорок пять, – продолжила тем временем рыжая, – а то знаем мы такое, пробовали.

– По телефону говорят, что двое. Приезжаем – а там мальчишник, – подхватила брюнетка, голос которой оказался гнусавым, с капризными нотками.

– Ладно, – милостиво согласился один из сутенеров, – считайте, что об этом договорились. Медицинское обследование каждый месяц за счет фирмы. Надеюсь, закидонов по части анального секса и тому подобного у вас нет.

Довольные девицы улыбались и ели мороженое.

А Женя подумала, что, когда она устраивалась на работу (кем только ей не довелось побывать до того, как она попала в «Паприку», – и тарелки в ресторане разносила, и на кассе в бистро сидела, и в ателье младшим помощником работала), она смущалась и нервничала куда больше этих дев-акселераток. Несмотря на то, что никто и не думал интересоваться ее эротическими предпочтениями или хотя бы размером ее на первый взгляд и вовсе отсутствующей груди.

Желание делать добро быстро испарилось. Женя потеряла интерес к разговору и собралась было переключить внимание на бармена-мулата (а что такого? он вполне ничего, к тому же весьма красноречиво на нее посматривает! так почему бы и не он? интересно, а смена у него во сколько заканчивается?), но тут вдруг юноше, сидевшему за сутенерским столиком, надоел монотонный процесс перемешивания салата. Он рискнул поднять голову и оглядеться вокруг. Женя задержала взгляд на его розовощеком круглом лице – где-то они уже, кажется, встречались. Да и он уставился на нее пристально – либо она ему понравилась (что почти исключено, Женя никогда не нравилась мужчинам с первого взгляда; ее амплуа – самостоятельное проявление агрессивной инициативы), либо он тоже лихорадочно рылся в недрах своей памяти.

– Женя? – наконец неуверенно спросил он. – Женя Балашова?

– Верно, – немного растерялась она, – а ты...

– Миша Мамонтов! – радостно отрапортовал он. – Мы с тобой в одном классе учились!

– В одном классе, – усмехнулась она. Школьные годы никогда не числились среди ее любимых воспоминаний. И одноклассников она недолюбливала, потому что они были неотделимой частью занудства под названием «учеба».

Хм, Миша Мамонтов... Она, конечно, его вспомнила. Никогда они не были друзьями и даже за одной партой не сидели. Да пожалуй, за все годы школьного соседства они и парой слов не обмолвились. Женя считалась сорванцом и общалась преимущественно с теми, кто прогуливал уроки, чтобы покурить дешевых сигарет на заднем дворе школы. А Мамонтов был классическим очкариком-ботаником, который даже шпаргалками не пользовался. И вот теперь он сидит за соседним столиком в компании великовозрастных сутенеров и проституток-малолеток (интересно, а сам-то он к какому лагерю принадлежит?) и с улыбкой рассматривает ее. А Женю его внимание раздражает, потому что она вдруг вспомнила о том, что выглядит не ахти: полустертый грим не красит ее веснушчатую кожу, и глаза накрашены слишком грубо, и толстовка мятая и неженственная. Зато Мамонтов похорошел и расцвел, точно девица на выданье. При нем больше не было вечных атрибутов юности – очков и прыщей. Его русые волосы отросли и были собраны в хвост. Надо сказать, Жене всегда именно длинноволосые мужчины нравились. Но Мамонтов... Нет, об этом даже думать нельзя, его и мужчиной в полной мере не назовешь. Бывшие одноклассники ведь мужчинами не считаются, во всяком случае, в Жениной системе координат.

– Жень, а можно мне за твой столик пересесть? – вдруг спросил он и уже с готовностью ухватился за свои пожитки – сумку-борсетку и пенный белый коктейль в высоком запотевшем бокале.

«Девчоночье пойло», – презрительно подумала о коктейле Женя, которая предпочитала напитки крепкие и неразбавленные.

– Да пересаживайся, – вяло пригласила она. Компания Миши Мамонтова не вызывала у нее энтузиазма. Но почему-то ей было неловко его отшивать, ведь он так искренне ей обрадовался.

Миша, что-то вполголоса сказав одному из сутенеров, пересел за Женин столик.

– Ты изменилась, – улыбнулся он, – тебе заказать что-нибудь?

– У меня есть деньги, – ухмыльнулась Женя, – надо будет, сама закажу. Ты тоже изменился.

– А я тебя по телевизору видел, – признался Мамонтов, – все думал, ты это или не ты.

– Видимо, я, – пожала плечами Женя. Ей нравилось чувствовать себя звездой именно в мамонтовском присутствии. Так она словно доказывала всем тем, кто когда-то безапелляционно записал ее в оторвы, что они были не правы. – Ты тоже расцвел, как я погляжу.

Она кивнула в ту сторону, где работодателями и соискательницами горячо и по-деловому обсуждались проблемы предохранения.

Мамонтов смутился и уткнулся взглядом в свой идиотский, украшенный взбитыми сливками коктейль.

– А, ты об этом. Ты что-то слышала?

– Было сложно не услышать, – рассмеялась Женя, – и жалко не подслушать. Я вообще такое впервые вижу. Мамонтов, а ты-то каким образом очутился в этой славной компании? Продаешь или продаешься?

Ей нравилось его поддразнивать, ведь он так благодарно реагировал на ее сарказм: его лицо покрылось свекольными кляксами, взгляд словно прирос к столу, а вспотевшие пальцы нервно теребили коктейльную соломинку.

– Ну зачем ты так? – наконец выдавил он. – Если тебе интересно знать, я вообще к этому отношения не имею. Это мой отец...

– Что-о? – хохотнула Женя. – Слушай. По этому поводу надо выпить. Мне текилу. Ты у нас что пьешь, Мамонтов, молочный коктейль? – Она говорила не всерьез, но неожиданно попала в точку.

– Я за рулем, – оправдался он. – Женя, но я же не виноват. Да, у моего папаши такой вот бизнес... Что же теперь...

– Да я тебя ни в чем не упрекаю, что ты! – расхохоталась она, а сама подумала: «Гипертрофированно приличный сыночек сутенера – великолепный экземпляр в мою коллекцию!»

Помимо сильного голоса был у Жени еще один блистательный талант – вляпываться в неприятности. Сама она называла свой характер мягким словом «авантюрный». Посторонние же говорили о ней более резко – чокнутая.

Вся Женина жизнь, казалось, была подчинена саморазрушению. Как будто невидимый чертик, вечно при ней находившийся, все время толкал ее в спину. Ведь у ее сумасшедшинки не было никакого социального оправдания. Наоборот, по логике она должна была вырасти в спокойную домашнюю девочку, которую с раннего детства холили-лелеяли, кормили обедами из трех блюд плюс компот, закидывали подарками. Так нет же, в двенадцать лет она впервые сбежала из дома. Не из бомжатника-притона, где спят вповалку бездумно зачавшие ребенка алкоголики, а из двухкомнатной квартиры родителей-инженеров, где в полированном серванте привычно поблескивает хрусталь, а простыни всегда выглажены и тонко пахнут ароматической отдушкой. Женю же с детства тошнило от родительской благопристойности; ее тянуло туда, где дворовые заводилы передавали по кругу неумело свернутый косячок. Она лишилась невинности в тринадцать лет. А в четырнадцать вдруг стала школьной звездой, рассказав о своей сексуальной жизни скандальному периодическому изданию. Снабженная Жениными цветными фотографиями статья называлась «Школьницы и секс», и в то лето родители держали ее под замком, не позволяя сходить в одиночестве даже к ларьку с мороженым. На пятнадцатый день рождения ей была торжественно вручена гитара – отец надеялся, что музицирование хоть как-то отвлечет дочь, от которой все чаще попахивало в лучшем случае вином. В шестнадцать она собрала свою панк-группу. Едва ли наивные гитародарители предполагали, что музицировать их чадо будет в компании сальноволосых юношей, чьи тела были украшены сережками самого разного калибра. Серьги были везде – в пупке, бровях, ноздрях и даже – вот кошмар-то, а? – в сосках. Поддавшись общественному влиянию, украсила свое лицо и Женя – правда, ее сережка выглядела вполне невинно и пронзала всего лишь бровь.

Через год эта самозваная группа распалась, а окончательно съехавшую с катушек Женю родители отправили в «концлагерь», в миру известный как наркологическая лечебница. Целых восемь месяцев она завтракала, обедала и ужинала какими-то таблетками неясного назначения, а по совместительству ненавидела весь мир. Зато потом родители поставили ей всего одно условие – не выпивать. От Жени не требовали ни поступления в престижное высшее учебное заведение, ни заработков. Лишь бы жила, ела хорошо и запивала еду чайком да кефирчиком, как язвенник-трезвенник.

Почти два года Женя просидела дома. Сначала ей было скучно и тошно, а потом привыкла, научилась убивать время. Читала, бренчала на гитаре, бездумно таращилась на телеэкран.

Выходить из дома ей разрешалось лишь под каким-нибудь социально спокойным предлогом: день рождения подруги, попытка устроиться на работу или – тьфу ты! – свидание. Но на свидание Женя не могла быть приглашена даже теоретически, ведь среди ее знакомых числились лишь экс-пациенты вышеназванной клиники, все как один двинутые.

С таким раскладом никогда бы ей не вырваться из порочного круга, если бы не пресловутая улыбка фортуны.

Однажды бывшая Женина одноклассница, тихоня и пай-девочка, ни с того ни с сего пригласила Женю в караоке-клуб. Раньше Женя только ухмыльнулась бы презрительно. К ней, шпанистой и уверенной в себе, отчего-то часто тянулись паиньки и мямли. Но в своей новой, лишенной светских удовольствий жизни Женя была готова на все, лишь бы вырваться из провонявшей кислыми щами квартиры, где ласково улыбающиеся родители подкладывали на ее тарелку оладушков. Как будто Женя была не молодой девушкой, а рождественским гусем.

И вот в том караоке-клубе Женя не удержалась и потратила скудные карманные деньги на кружку темного пива. Это была первая за два года порция алкоголя! Глаза ее быстро загорелись, и она потянула руки к микрофону, чтобы исполнить что-нибудь разудалое – да хоть бы и «Калинку-малинку»!

И надо же было случиться такому – пока Женя с яростью, понятной только ей, исполняла знакомую песню, за одним из дальних столиков ужинали Артем Иртенев и его супруга Инна, которые как раз обсуждали карьерные перспективы последней. Тридцатилетней Инне мечталось петь. Вернее, Инна была не против, а вот Артем ее стремлению всячески способствовал. Ему хотелось иметь жену-звезду, рядом с которой можно важно лопаться от гордости. Инне написали парочку приятных, но ничем не выделяющихся песенок и даже сняли весьма посредственный клип. Всем было понятно, что ничего путного из этого проекта не выйдет, – для настоящей звездности ей не хватало ни обаяния, ни мощи. Вот тогда-то Иртеневу и пришла в голову гениальная идея – окружить ее колоритными поющими девушками и создать группу – нечто особенное, а не банальное трио девочек-припевочек, подобранных не по вокальным данным, а по цвету волос. Одна кандидатура у них уже была – забавная и совсем молоденькая девушка Даша, которую Артем нашел на каком-то второразрядном прослушивании. А вот с третьей вопрос не решался.

И тут его задумчивый взгляд упал на ничего не подозревающую Женю...

– О чем задумалась, Балашова?

Женя встряхнула головой и увидела перед собой улыбающегося Мамонтова.

– Да так, ни о чем. Слушай, я была рада с тобой повидаться и все такое... Но я так устала, у меня концерт был. Давай как-нибудь созвонимся, а сейчас я отчалю домой, а?

– Как-нибудь – значит, никогда? – с доброжелательной улыбкой уточнил он. – Ну почему вы, девушки, никогда не можете сказать как есть. Вали, мол, отсюда, Миша Мамонтов, ты мне совсем несимпатичен, к тому же у меня есть любовник, крутой успешный мужик.

– Нет у меня любовника, крутого успешного мужика, – машинально ответила Женя, но потом спохватилась: с какой стати она обсуждает свою личную жизнь с бывшим одноклассником! – Но тебя это интересовать не должно!

– Откуда тебе знать? – нагло усмехнулся Мамонтов. – Может, меня ты заинтересовала?

– Слушай, Миш, я много чего умею, – вздохнула Женя. – Я лучше всех целуюсь и могу филигранно заехать коленом в причинное место. Но вот кокетничать – это не мое.

– Тогда я выбираю первое, – нахмурился Мамонтов.

– Что?

– Ты говорила про поцелуй и удар в пах. Если это весь ассортимент твоих навыков, то я выбираю первое.

– Ну и урод! – беззлобно ответила Женя, хотя и сама понимала, что фраза прозвучала не грубо и цинично, как ей хотелось бы, а как-то по-детски. – И вообще, я здесь задержалась. Мне пора.

Она поднялась из-за стола и, как техасский пьяница из вестерна, швырнула несколько пятисотрублевых купюр чуть ли не в лицо бармену. Мамонтов тоже поднялся и засуетился.

– Поздно уже. Как ты одна?

– Тебе-то что?

– Давай провожу.

– Я слишком далеко живу, чтобы ты так любезничал. – Женя несколько раз обернула вокруг шеи полосатый растянутый шарф.

– А у меня как раз полно времени. – Миша деловито застегнул куртку, словно это был уже вопрос решенный. – Отца обещал подбросить, а у него еще разговоров минимум на полтора часа.

Женя покосилась в ту сторону, где мамонтовский родитель спаивал разрумянившихся малолеток. Вообще-то совсем неплохо доехать, не тратясь при этом на такси. Правда, ей придется поддерживать светский разговор. С другой стороны, она всегда может сослаться на плохое самочувствие – головную боль еще никто не отменял. И потом, раз у него всего час с лишним, то утомительные попытки прорваться к ней в квартиру на полуночную чашечку кофе (а на самом деле ради порции быстрого секса) категорически исключены.

– Ладно, – решилась она, – но я в Ясеневе живу.

– Вот и замечательно. – Открывая перед ней дверь бара, Мамонтов, как и положено приличному непьющему юноше, пропустил ее вперед.

На улице было тепло и снежно. Он усадил ее в машину и врубил «Радио Ретро». Под оптимистичные звуки «Санни» она откинулась назад, прикрыла глаза и подумала, что уже сто лет никто не провожал ее домой просто так, по собственной инициативе, старомодно и бескорыстно.

Глава 3

Звали его Валерием. Инна познакомилась с ним случайно, у кого-то в гостях. Даже непонятно, откуда у них нашлись общие знакомые. Все же она пусть и не первой величины, но звезда, а он гордо именовал себя поэтом, хотя за всю свою жизнь едва ли зарифмовал пару строк.

Было ему лет сорок. Мужчинам определенного типа увядание к лицу. Вот и Валерия зрелость сделала более мужественным и ярким. Темные густые волосы с проседью на висках, упрямая бороздка на лбу между широкими бровями, усталый взгляд. Инна сразу обратила на него внимание и даже шепотом поинтересовалась у хозяйки квартиры, кто тот брюнет в стильном пиджаке из тонкой кожи (откуда ей было знать, что это единственная его приличная вещь). Хозяйка вечеринки с энтузиазмом удовлетворила Иннино любопытство и не только снабдила ее полной информацией о Валерии, но и представила их друг другу. Проявляя такой открытый интерес к незнакомому мужчине, Инна рисковала спровоцировать семейный скандал, ведь в гости она пришла вместе с Артемом. Но все обошлось. Артем не был маниакальным ревнивцем и ничего не заподозрил, когда его жена отправилась покурить на балкон в обществе непризнанного поэта Валерия. А она тем временем милостиво снабдила нового знакомого личными телефонными номерами.

Через неделю он позвонил. К тому времени Инна, само собой, прошла все круги ада, уготованные влюбленным с первого взгляда девушкам, упрямо дожидающимся заветного телефонного звонка.

Они встретились, он даже пригласил ее в ресторанчик среднего класса, где Инна появиться никак не могла, ведь ее лицо было узнаваемым. Ей только и оставалось, что после короткой беседы романтического характера (разговор происходил в ее «Лексусе» с тонированными стеклами) напроситься к нему в гости. По этому примитивному сценарию будут строиться сотни их будущих свиданий.

Жил он в огромной квартире на Чистопрудном бульваре, бывшей коммуналке, из которой можно было бы сделать конфетку при минимальном вложении средств. Которых у Валерия не было.

Инна не сразу поняла, что ее любовник (быстро обретший статус любимого) катастрофически беден. Он упрямо не признавался, чем зарабатывает на жизнь, своим призванием считая поэзию. А она забивала его холодильник продуктами и иногда умудрялась преподносить ему в виде подарков одежду или туалетную воду. Он принимал их неохотно и даже несколько снисходительно, а ее, Инну, это умиляло.

С тех пор прошло полгода, но ее к нему отношение не утратило первоначальной остроты. Можно сказать и больше: с каждым днем обычно хладнокровная Инна погружалась в его снисходительную любовь, как в топкое болото.

...Предновогоднее утро, снежное и в меру морозное. В квартире уютно пахнет индийскими палочками-вонялочками и кофе. Ты уютно устроилась в кровати, сформировав вокруг себя теплую одеяльную норку. Ты рассчитываешь подольше поспать, потому что ночка предстоит не из легких. Ты еще не решила, где именно, как и, главное, с кем будешь встречать Новый год, но точно знаешь, что встреча эта будет, как и обычно, безумной. Сквозь сон ты с досадой припоминаешь, что, кажется, забыла отключить телефоны. Вставать тебе лень, да и глупо это – ну какой идиот, спрашивается, будет беспокоить тебя звонком в такое ленивое зимнее утро?!

И только ты собираешься провалиться в уютную яму утреннего сна, как – о нет, только не это! – тебя грубо будит пронзительная телефонная трель...

Чертыхаясь, Женя выбралась из-под одеяла и, натыкаясь на углы, побрела в кухню, где на столе среди забитых окурками пепельниц валялась радиотрубка.

– Да! – рявкнула она так неприветливо, что у любого нормального человека сразу же отпало бы желание продолжить с ней этот бессмысленный утренний диалог.

– Женечка? – ласково поприветствовал ее бодрый родительский голос. – Ты уже проснулась?

– Еще нет, – сбавив тон, ответила она, – ма, давай я тебе попозже позвоню.

– Между прочим, уже половина двенадцатого, – не сдавала позиций мама.

– Но у меня вчера был концерт! А сегодня Новый год! – взмолилась Женя. – Могу я хоть один день в году нормально отоспаться?!

– По поводу Нового года я и звоню, – как ни в чем не бывало продолжила мама. – Во сколько ты к нам приедешь?

– Что? – опешила Женя.

– Как, ты не помнишь? Мы же договорились, что в этот раз встретим Новый год вместе. Твоя двоюродная сестра из Питера приезжает. И я пригласила соседей по даче. Будет весело!

«Ага, обхохочешься», – мрачно подумала Женя. С детства она испытывала беспричинную, но стойкую неприязнь к любым разновидностям семейных торжеств. Семейные праздники, будь то дни рождения, поминки или отмечания общезначимых дат, похожи друг на друга, как опята с одного пня. Сначала все собираются в провонявшей луком кухне, чтобы нарезать огромные миски салатов. Во время кулинарного действа его участники умудряются десять раз поссориться, потому что какая-нибудь тетя Аня считает, что морковку надо резать кружочками, а баба Саня с пеной у рта доказывает, что кубиками. Потом все торжественно усаживаются за стол, чтобы выслушать стандартный набор подходящих к случаю тостов. Самый интересный момент праздника – оперативное уничтожение закусок. Если бы после этого можно было попрощаться и покинуть захмелевшее общество... Но нет, кто-нибудь включает «Старые песни о главном», и приходится изображать припадок веселья, танцуя среди румяных родственничков. Все заканчивается тем, что какой-нибудь двоюродный дядюшка падает лицом в торт и его богатырский храп заглушает постылую музыку. Когда праздник подходит к концу, стратегической задачей каждого ловкача является быстро опрокинуть в себя несколько рюмок водки и изобразить разудалое пьяное веселье. Потому что самых трезвых заставят мыть бесчисленные салатницы и тарелки...

– Что-то я не помню, чтобы мы об этом договаривались, – пробормотала Женя.

– Зато я помню! – жизнерадостно воскликнула мама. – Несколько месяцев назад. Кажется, это было в конце лета. Я огорчилась тогда, что мы редко видимся, а ты сказала, что зато вместе встретим Новый год.

Женя грустно вздохнула – она и правда могла ляпнуть такое, но только для того, чтобы побыстрее отвязаться от гиперобщительной семьи, с которой у нее давно не было ничего общего, кроме группы крови.

– Ма, но я запланировала уже...

– Ничего слышать не хочу! – перебила та. – Женя, можешь не приезжать помогать. Я знаю, что ты ненавидишь готовить...

– Сидеть за столом я тоже ненавижу.

– Женя, но это же твои родственники! И ты должна проявить к ним хоть капельку уважения, – отчеканила мама.

– Вот уж не понимаю почему. Я их всех вижу от силы раз в год, почему я должна их любить?

– Твоя двоюродная сестра специально приедет из Питера, чтобы познакомиться с тобой! Неужели тебе неинтересно?

– Нет, – честно призналась Женя.

– В общем, так. Это не обсуждается. В половине одиннадцатого максимум ты должна быть здесь. И оденься, пожалуйста, поприличнее.

В этом месте Женина родительница допустила единственную, но роковую ошибку. Она вполне могла бы со скрипом добиться желанного успеха, если бы не давила на беспутную дочь, а с виртуозностью талантливого скрипача сыграла на ее нервах ноктюрн под названием «Как тебе не стыдно, ведь мы тебя любим». Женя поломалась бы, как кокетка, которая никак не может отважиться на поцелуй с симпатичным незнакомцем, но в конце концов согласилась бы, и многочисленные родственники имели бы сомнительное удовольствие созерцать за общим столом ее мрачное лицо.

Но Женя с детства терпеть не могла, когда ею манипулируют. Поэтому стоило маме надавить на газ, как она решила настоять на своем.

– Ма, я тебе уже объяснила, что у меня другие планы. Может, мы и договаривались об этом летом, но ты должна была напомнить мне заранее. Ты прекрасно знаешь, какая у меня жизнь. Я просто физически не могу все в голове держать.

– Да, я отлично знаю, какая у тебя жизнь! – повысила голос мама. – Непутевая! Никчемная!

– Я сейчас брошу трубку, – честно предупредила Женя.

– Ты и раньше относилась к самой себе наплевательски, но этот шоу-бизнес так называемый окончательно тебя испортил. – Мама визжала, как бензопила в трудолюбивых руках лесоруба.

– Я сейчас брошу...

– Ты опять пьешь!

– Я не пью, я....

– Женя, не спорь, – с пафосом праведницы воскликнула мама, – ты пьешь. И очень много! И если так пойдет дальше, мы просто обязаны будем снова принять участие в твоей судьбе. Ты же не хочешь вернуться в наркологическую клинику?

– Это что, шантаж, что ли? – не выдержала наконец Женя. – Если так, то весьма посредственный и дешевый. Все, с меня хватит. Я действительно вешаю трубку. – И, подумав, Женя с саркастической усмешкой добавила: – С Новым годом, мамочка!

Но на этом ее утренние злоключения не закончились. Казалось бы, что может быть хуже дня, начавшегося со справедливых, но таких тошных родительских нотаций? Нет, оказывается, бывает и ужаснее. Например, когда в твою квартиру ни с того ни с сего вламывается мужчина, о котором ты и думать забыла. И который к тому же является твоим бывшим одноклассником, что само по себе не располагает к оптимизму.

Мишка Мамонтов позвонил в ее дверь, когда Женя, сидя на подоконнике, пыталась прикурить последнюю сигарету с помощью отсыревшей спички. Получалось плохо, к тому же – это что-то новенькое – пальцы ее мелко дрожали. Эх, пора завязывать с бессонными ночами, питанием через пень-колоду и ежедневной алкогольной интоксикацией. Все чаще Женя видит замаскированное вежливостью удивление в глазах людей, которым она по какой-то причине вынуждена сообщать свой возраст. Если так пойдет и дальше, долго на сцене она не продержится.

Но не в этом суть. Самое главное, что в новогодний день ее спокойствие было нарушено человеком, которого ей совершенно, ну совершенно не хотелось видеть.

Женя застонала от бессильной злости, когда распознала его в дверном глазке. И дверь решила было не открывать. Но и изображать собственное отсутствие смысла не имело – судя по тому, как настойчивы были его попытки ей надоесть, так просто уходить он не собирался.

– Чего тебе? – не открывая двери, спросила она.

– Привет! – просиял Мамонтов. – Впустишь?

– Это еще зачем?

– Я кое-что тебе принес. – Он неловко пытался спрятать за спину пышный букет.

Женя ненавидела романтические атрибуты начинающихся отношений – все эти розочки-цветочки, ванильные свечки, пенные ванны на двоих (вы когда-нибудь пробовали вдвоем поместиться в стандартную ванну? Это уже не эротическая игра, а спортивное упражнение, которое следует выполнять, крепко стиснув зубы и изо всех сил стараясь острыми коленями и локтями не покалечить телеса возлюбленного), интимные ужины. От всего вышеперечисленного веяло неестественностью, желанием подстроиться под навязанные свыше стереотипы. Не было способа надежнее навсегда потерять Женино расположение, чем подарить ей цветы. А если в качестве бонуса еще и сказать, что у нее глаза красивые, – пиши пропало, она в вашу сторону больше и не посмотрит.

– У меня аллергия на цветы, – прокричала она, – и вообще, я занята.

– Цветы не тебе, – расхохотался Мамонтов. – Это для одной моей подруги. А тебе я принес перчатки. Ты вчера забыла их у меня в машине.

Ее взгляд заметался по прихожей. С вещами, как и с людьми, она церемониться не привыкла. Грязный шарф, весь в затяжках, валялся в углу, прямо на испачканных грязью ботинках. Перчаток не было.

– Ну ладно, – решилась она, приоткрывая дверь, – только ко мне нельзя. У меня не убрано.

Мамонтов был румяным и имел свежий, выспавшийся вид. Между ними бездонная пропасть, неужели он не замечает? Таких людей Женя просто ненавидела.

– Где мои перчатки?

– Что, даже спасибо не скажешь?

– Спасибо. – Она протянула руку, но вместо перчаток он все-таки вручил ей букет. – Это еще что? Ты же сказал...

– Соврал, – перебил он, – надо же как-то с тобой бороться. А вот и они. – Перчатки были заботливо упакованы им в подарочный пакет.

– Ладно, спасибо, что не выкинул. Мне пора.

– Балашова! А где ты встречаешь Новый год? – немного застенчиво спросил он.

Никто бы не поверил, что Женя, без пяти минут поп-звезда, об этом даже не думала. У нее просто не было времени строить разнообразные планы. Единственное, о чем она мечтала, – это выспаться и отдохнуть. А уж в чьей компании прослушать праздничное обращение президента и пропустить пару рюмочек, она всегда найдет. С компанией у Жени Балашовой никогда не было проблем.

Мише она недолго думая соврала о куче планов. Он сразу поскучнел, плечи его опустились.

– Ну конечно, я так и знал. Естественно, у тебя сотня приглашений. А я собирался к другу на дачу...

Она демонстративно зевнула и посмотрела на запястье. Правда, часов на нем не оказалось.

– Что ж... Если у тебя что-нибудь сорвется... Ты позвони. У нас будет весело – фейерверки, шашлыки...

Женя пообещала, что непременно позвонит, если что.

Мамонтов поспешил распрощаться. Когда он ушел, она долго искала хотя бы одну емкость, отдаленно напоминающую вазу, чтобы поставить букет. Ну а когда ничего не нашлось, без сожаления выкинула цветы в мусоропровод.

– С Новым годом, Дашенька, – промурлыкал Алексей Путинцев.

В радостном предвкушении момента вручения подарков девушка весело откликнулась на поздравление. Они стояли у огромного, во всю стену, окна отеля «Хилтон». Внизу медленно следовала по своим делам мрачная туманная река, над которой кружили ленивые чайки. Даша с восторгом ожидания чуда смотрела на возвышающиеся над городом кукольные готические башенки и размышляла: что же все-таки он ей подарит?

А вдруг бриллиантовый комплект с диадемкой, как загадочной принцессе? А вдруг документы на автомобиль? А вдруг он заметил ее пылкую страсть к моде и заранее приобрел шикарные сапоги «Поллини»?

На круглый волосатый животик потенциального щедрого дарителя она старалась не смотреть, как будто этой неприглядной реальности и вовсе не существовало. И какого черта он расхаживает по номеру в казенном белоснежном халате, беззастенчиво выставив напоказ свои порозовевшие после душа телеса? Как будто Даша не романтичная молоденькая девушка, которая в дочки ему годится, а какая-нибудь неприхотливая толстеющая нервозная жена!

Если бы кто-нибудь сказал Даше, что ее невинная страсть к приключениям определенного характера в народе именуется «древнейшей профессией», она искренне удивилась бы и начала пылко рассуждать о поисках любви. Ей было всего девятнадцать лет, и она не помнила, сколько у нее было мужчин. Но могла поклясться чем угодно, что в каждого из них она была влюблена – в большей или меньшей степени. А то, что всех их объединяло одно – богатство или полезная для нее профессия, ну и что, бывают же в жизни совпадения.

– Спустимся в ресторан? – нетерпеливо предложила она.

Специально для праздника у Даши было заготовлено умопомрачительное платье от Веры Ванг. Она представила, как вытянется его лицо, когда он увидит ее еще не тронутый первыми признаками старения стан, потрясающе красиво задрапированный струящейся тканью, и мечтательно улыбнулась. Даша и сама чуть не расплакалась от умиления, взглянув на себя в этом платье в примерочной. А ведь она-то как никто другой привыкла к собственной совершенной красоте. На новичка же вроде Путинцева ее образ должен произвести эффект удара в солнечное сплетение. От одной этой мысли ей становилось так тепло, как будто она находилась не в отеле, а в уютном охотничьем домике у камина.

Однажды (она уже и не вспомнит, когда именно это произошло) один оскорбленный ее невниманием мужчина в порыве отчаяния сказал, что в любви ей не повезет никогда, потому что она, Даша, до предела эгоцентрична. И зря она мечется по городу, судорожно перехватывая заинтересованные мужские взгляды, – все равно из этой затеи ничего не выйдет. Заинтересовать Даша может, а стать любимой – нет. Потому что любовь – это взаимность и отдача, она же способна на глубокое, сложное и искреннее чувство только к одному человеку – самой себе.

– Так что насчет ресторана? – повторила она, отгоняя навязчивые мысли прочь. Почему-то в таких ситуациях ей часто вспоминался тот разговор. Чем старше она становилась, тем больше укреплялась в мысли, что, возможно, тот мужчина был прав.

– Вот уж нет. Мы же с тобой не немецкие бюргеры, чтобы отмечать Новый год в ресторане, правда?

– Ты хочешь предложить что-то особенное? – оживилась она. Ну вот, так она и знала, сегодняшняя ночь будет похожа на сказку. Сейчас выяснится, что он специально для нее арендовал вертолет. Или даже целый замок – а что, в Праге полно древних замков, так что наверняка это не очень дорого стоит.

– Конечно, – подмигнул он, – надеюсь, у тебя есть удобная теплая одежда?

– Надеюсь, я не зря везла с собой платье? – кокетливо улыбнулась она.

– Твое шикарное платье мы оставим на десерт. – Он приобнял ее за плечи. От него невыносимо пахло туалетной водой «Кензо». – А сейчас лучше надеть джинсы и теплые ботиночки, потому что мы отправляемся на площадь.

– Куда? – Даша понадеялась, что Путинцев шутит.

– На Староместскую площадь, в самое сердце Праги, куда же еще?

– Но... Что мы там забыли? Это же для туристов, – растерялась Даша.

Это его развеселило:

– А мы с тобой кто, британская королевская семья? Одевайся скорее, а то не успеем занять место. Лучше прийти пораньше. А потом вернемся в отель, ты переоденешься, я закажу в номер шампанское, и...

Даша чуть не задохнулась от возмущения:

– Но ты говорил, что меня ждет чудо!

– Ты прямо как капризный ребенок, – умилился он, – конечно, чудо. А сама Прага – это не чудо разве?

– Но ты говорил...

– Я тебе говорил, что хочу встретить с тобой Новый год в сердце Европы, – немного похолодел он, – ты согласилась. Так в чем же проблема?

Даша растерянно отвернулась к окну. Конечно, он прав, она сама во всем виновата. В очередной раз она бросилась в омут новых отношений без запасного парашюта. И в очередной раз потерпела катастрофу.

Красоты незнакомого выстуженного города теперь казались ей враждебными. Даша стояла у окна и тихо ненавидела и башенки, и реку, и горланящих чаек. За ее спиной невозмутимо суетился Путинцев, которому хотелось во что бы то ни стало не опоздать на площадь.

Золотая клетка, о которой она мечтала, в очередной раз обернулась для Даши самой обыкновенной мышеловкой.

Закрывшись на балконе, Инна снова и снова набирала номер Валерия. На этот раз телефон был включен, но трубку никто не поднимал. Незастекленный балкон был единственным местом в квартире, где она могла уединиться без тайных опасений быть подслушанной и разоблаченной.

Они собирались встретить Новый год в модном ресторане на Арбате, но в последний момент Артем передумал. Самодур от природы, тридцать первого числа он проснулся вялым и злым. И сразу же сообщил жене, что он слишком устал, поэтому шумного праздника не будет. Надо сказать, Инна особенно не расстроилась. Чем меньше народу, тем легче играть роль довольной жизнью знаменитой жены преуспевающего продюсера. Они наспех обзвонили друзей и шапочных знакомых, заподозренных в неприкаянности. И каждый из них был просто счастлив отменить намеченные планы и отправиться в гости к чете Иртеневых. В итоге у них собрались две начинающие певицы, поэт-песенник с застенчивой женой в жутком мохеровом свитере с блестками, бывшая манекенщица с мужем бандитской наружности, хозяин разорившегося ночного клуба и режиссер-постановщик цирковых программ. Инна позвонила в ресторан и заказала праздничные закуски, за которые пришлось переплачивать, Иртенев съездил в супермаркет за конфетами и шампанским. Даже елочку они успели купить в самый последний момент.

И все было бы ничего, если бы Валерий внезапно не исчез.

– Алло, – наконец ответили на другом конце трубки.

Инна в первый момент решила, что не туда попала, потому что голос был женским, звонким и требовательным. Она хотела было с извинениями отсоединиться, но в самый последний момент что-то заставило ее передумать и пригласить к телефону Валерия. Каково же было ее удивление, когда незнакомая девица буркнула: «Сейчас!» И в следующую секунду ее приветствовал хриплый голос, от которого в последние несколько месяцев колени ее подгибались, как у ягненка на льду.

– С Новым годом, Инулик. – Валерий явно выпил и пребывал в замечательнейшем расположении духа. И это тоже привело ее в замешательство, ведь она привыкла к неумолимой депрессивности его настроения.

– И тебя тоже... Валера, а ты где? Я уже два дня не могу тебя поймать. Я же волновалась. – Она понимала, что ведет себя, как школьница, влюбившаяся в учителя физики. Но поделать ничего с собой не могла. Ей даже жарко стало, несмотря на то, что она находилась на стылом, продуваемом балкончике в одном вечернем платье из тончайшего шелка.

– Я тоже тебе звонил, но сама же знаешь, как это непросто в Новый год. Линии перегружены.

Она не стала изображать из себя сварливую жену, поджидающую веселого гуляку со скалкой в руке, и не напомнила, что вчера никакого праздника не было и телефон ее был совершенно свободен.

– Понимаю... А где ты отмечаешь праздник?

– Как бы я хотел встретить его с тобой! Но я в большой компании, – понизил он голос, – и здесь невыносимо скучно. Скоро все напьются и будут петь под караоке песни Филиппа Киркорова.

Она рассмеялась, на этот раз даже не натянуто.

– У нас то же самое. Валерик, а хочешь, я совру что-нибудь и приеду?

– Не надо, зачем ты говоришь такие глупости? Мы увидимся завтра. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

– Ты прав, – вздохнула она, – мне пора идти. Иртенев может заметить, что меня долго нет.

– Кушай хорошо, – шутливо напутствовал Валерий погрустневшую Инну, – наверняка у вас полный стол деликатесов. Я вот собираюсь съесть целый таз оливье...

– Ты же знаешь, что мне ничего есть нельзя, – тихо сказала Инна. – Для меня заказали отдельное меню, как для смертельно больной.

– Вот за это я твоего мужа ненавижу.

– Только за это? – шутливо спросила она.

– Мало того, что тебе вовсе не надо худеть, так я бы на твоем месте еще и подумал о том, как бы поправиться.

– За это я тебя и люблю, – улыбнулась Инна, – тебе я нравлюсь такой, какая есть. А муж настаивает, чтобы завтра я опять легла в какую-то частную клинику сгонять воображаемые жиры!

– Что это значит? – Голос Валерия казался взволнованным. – Разве мы завтра не увидимся?

– Боюсь, что нет, – огорченно сказала Инна, – но я приеду к тебе, как только расправлюсь с делами.

– Позвонишь оттуда?

– Непременно. Я тебя люблю!

– С Новым годом, счастье мое, – промурлыкал он.

Женин новый год начался с похмелья средней степени тяжести. Веки упрямо не хотели разлепляться, в голове словно гудел рой встревоженных пчел, а во рту было смрадно и сухо, как в мусорном бачке.

С глухим стоном она перекатилась на другую половину кровати и тут же с пронзительным воплем подскочила, наткнувшись на чье-то горячее обнаженное тело. Приведение страдающего организма в вертикальное положение было слишком резким – комната заплясала перед ее глазами. Зато Женя умудрилась разглядеть знакомую мебель. Так, она находится у себя в квартире, уже хорошо. Единственное досадное «но» – в ее постели мирно похрапывал какой-то мужик, кажется, незнакомый. Она с трудом сфокусировала на нем взгляд. Хоть режьте, Женя не могла припомнить, каким образом сей полуголый индивид попал в ее квартиру. Он был совершенно не в ее вкусе – лыс и розовощек, с густой рыжей порослью на впалой груди.

«Рожа еще та!» – с отвращением подумала Женя, нащупывая босыми ногами тапочки.

Чтобы прийти в себя, ей требовался продолжительный контрастный душ. Она немного взбодрится, опрокинет чашечку кофе и выставит нежеланного гостя вон.

Держась за стенки, Женя добрела до ванной.

– Мой мармела-а-адный, я не права! – вдруг раздалось из-за плотно закрытой двери пение, гнусавое и фальшивое. – Джага-джага!

Женя замерла как вкопанная. Что за чертовщина?! Кто это посмел оккупировать ее душ, да еще и как ни в чем не бывало распевать там всякую гадость? Но самое главное – как этот некто попал к ней домой, неужели его она тоже сама пригласила? Женя хотела было интеллигентно постучаться, но потом махнула рукой. В конце концов, она находится в своей собственной квартире, и она в смятении, а значит, имеет полное право поступать так, как ей заблагорассудится.

Глубоко вдохнув, она рывком распахнула дверь. И взвизгнула, потому что под душем нежился абсолютно голый двухметровый детина с фигурой профессионального тренера по фитнесу. Она не смогла бы ответить, что смутило ее больше – его нагота (хотя было бы странно, если бы он принимал ванну в костюме-тройке и лаковых башмаках) или его гигантские габариты.

Испуганный ее неожиданным появлением качок повел себя нестандартно – он подпрыгнул, стукнувшись при этом макушкой о низкий потолок, и тоненько завизжал.

Женя пришла в себя первой.

– Чего орешь? – хрипло спросила она.

Амбал сдернул с крючка ее любимое полосатое полотенчико и застенчиво прикрыл им предмет, которым при иных обстоятельствах наверняка гордился.

– Ты кто? – задала она еще один бессмысленный вопрос.

– Вова, – пробормотал детина. – Ну ты и напугала меня.

– Так тебе и надо. Что ты здесь делаешь? – пошла в атаку Женя. Она быстро сообразила, что опасаться его смысла нет.

– Как это? – Он выглядел обиженным. – Жень, ты чего?

Она в ужасе откинулась назад и прислонилась спиной к холодной кафельной стене. Какой кошмар, ему известно ее имя. А это может значить только одно – вчера она дружелюбно с ним общалась. Так почему же она ничего не помнит?!

– Тебе нехорошо? – улыбнулся амбал. – Наверное, не надо было вчера мешать абсент с водкой.

– Я пила абсент?

– Ты вылила его на стол, потом подожгла этот стол, потом потушила и принялась слизывать остатки абсента, – послушно объяснил Вова.

– Ну а ты-то откуда взялся? – в отчаянии воскликнула она. – Ты и еще тот тип, который дрыхнет в комнате?

– Как, ты и нас не помнишь? – немного расстроился амбал. – Мы познакомились на улице. Мы ловили такси, и ты тоже. Машин было мало, и мы поехали в одной, потому что всем было по пути. А потом ты сказала: «Шоу маст гоу он» и пригласила нас к себе.

– Все ясно, – пробормотала она. – Ладно, пока я буду в душе, можешь позавтракать. Если найдешь что-нибудь в холодильнике, конечно. Но потом, ты уж не обижайся, Вов, но буди своего приятеля и проваливайте.

Поджав губы, Вова кивнул. Когда он, замотанный в полотенце, выходил из ванной, Женя тронула его за локоть:

– Слушай, у меня еще один глупый вопрос.

– Ну?

– А у нас... у нас что-то было?

Он посмотрел на нее, как Жене показалось, с жалостью. Потом улыбнулся и сказал:

– Знаешь, как я обычно себе говорю в таких ситуациях? Если я ничего не помню, значит, ничего и не было. – С этими словами он вышел из ванной и плотно прикрыл за собой дверь.

А Женя медленно осела на пол, на пушистый коврик для душа, и тихо простонала: «Какой кошма-а-ар!»

Амбал оказался дисциплинированным малым: когда она вышла из душа, квартира была пуста. На кухонном столе дымилась нетронутая чашка кофе, на тарелочке лежали поджаренные в тостере хлебцы. К этому гастрономическому раю прилагалась и криво нацарапанная записочка: «Доброе утро, Женя! Было приятно с тобой познакомиться. С Новым годом!»

– С новым счастьем! – пробормотала она, отсалютовав кофейной чашечкой своему зеркальному отражению.

Да уж, год начался что надо. Куда же катится этот мир? А вместе с ним куда и она, Женя, катится?

Ее квартира выглядела так, словно в ней устраивали обыск. Одежда выворочена из шкафов и разноцветными мятыми кучами валяется на полу. Вся посуда перепачкана, на подоконнике – битое стекло, в котором она с ужасом признала дорогой сервиз из чешского хрусталя, который родители вручили ей на прошлый день рождения. При воспоминании о родителях ей стало совсем грустно. Может быть, позвонить им? Хотя нет, плохая идея: мама наверняка начнет читать ей мораль, Женя опять сорвется, они, как всегда, поссорятся...

На автоответчике мигала красная лампочка. Женя решила хотя бы прослушать поступившие сообщения – это будет символизировать ее возвращение в социальную жизнь.

Половина голосов, поздравляющих ее с наступившим годом, была Жене незнакома. Среди прочих позвонили и ее коллеги по «Паприке». У Инны был грустный голос. Женя нахмурилась: что-то в последнее время их солистка совсем, что называется, «сдулась». Ходит как бесплотная тень, разговаривает мало. Неужели это все из-за диет, на которых помешан ее супруг? Зато Дашка была, как обычно, веселой и бодрой. На заднем плане слышался мужской смех. Женя вздохнула: когда-нибудь Дашута точно вляпается в серьезные неприятности. Но потом усмехнулась: а сама-то она чем лучше?

«Женя, жаль, что у тебя не получилось встретить Новый год с нами, – сказал голос Миши Мамонтова. – Было здорово, жарили шашлыки. Тебя не хватало. Если захочешь, позвони!»

Она улыбнулась. Наверное, ей надо было поступить по-другому, как делают все нормальные люди. Сначала заехать на праздничный ужин к родителям, подарить отцу кашемировый свитер, а маме – духи «Шанель», радостно завизжать от наигранного восторга, когда они вручат ей очередной никчемный набор сковородок. Потом за ней заехал бы Миша Мамонтов и отвез бы ее за город, к оранжевому костру. И вместо того чтобы поджигать облитый абсентом стол, она бы мирно пила красное сладкое вино и ела нежный шашлык из баранины.

Повинуясь какому-то невнятному внутреннему импульсу, Женя сняла трубку и набрала номер Миши. Настенные часы показывали половину одиннадцатого – наверняка его мобильный еще отключен, ведь это же новогоднее утро, так что она ничем не рискует.

Но мамонтовское бодрое «Алло!» раздалось после первого же гудка. Женя заколебалась – сказать что-нибудь или бросить трубку?

– Алло! – повторил Миша. – Жень, не слышно ничего! Давай я тебе перезвоню!

Ах да, у него же определитель номера. Черт бы побрал эти современные технологии. И ее похмельную сентиментальность заодно.

– Не надо перезванивать, – сказала она и сама не узнала свой голос, настолько охрипшим и грубым он был.

– Женька! С наступившим тебя!

– И тебя тоже, – мрачно пробормотала она. Господи, зачем, ну зачем она ему позвонила?!

– Ну как отметила? – весело поинтересовался Мамонтов.

Она хотела было сказать правду: «Отвратительно». Но потом передумала. Он ведь начнет расспрашивать, что не так, и не будет же она в ответ рассказывать о том, как нашла в своей ванной незнакомого амбала!

– Нормально.

– У тебя уставший голос, – заметил он.

– Зато у тебя подозрительно бодрый. Миш, я просто поздравить тебя хотела. Давай потом как-нибудь созвонимся, а?

– Ну уж нет, Балашова, – рассмеялся он, – чувствую, нехорошо тебе. Вот что, ты пока приводи себя в порядок, а я через полчаса подъеду. Отправимся в какую-нибудь кофейню, буду тебя зеленым чаем отпаивать.

– Да я и сама...

– Все, я вешаю трубку, – решительно перебил Миша, – никакие возражения не принимаются. Ты сама подумай, как будет здорово – глотнешь свежего воздуха, съешь огромный бутерброд. А то у тебя наверняка душно и пахнет окурками.

Женя повела носом и поморщилась – как он догадался? Неужели у нее на лице все написано? Неужели она с первого взгляда производит впечатление девушки, в квартире которой пахнет застоявшейся пепельницей?! Ничего не скажешь, романтическое впечатление... Может быть, ей поэтому так с мужчинами не везет? То есть недостатка в оных у Жени никогда не было, но все они исчезали из ее жизни после одной-двух совместных ночей.

– Ладно, – решилась она, – приезжай.

Глава 4

Он появился на пороге ее квартиры через двадцать минут – раздражающе свежий и румяный, хоть сейчас отправляй в рекламу семейной зубной пасты! За его спиной маячила незнакомая хмурая женщина средних лет. Неужели Мамонтов притащил с собой свою мамашу?! Вот еще не хватало...

– Привет! – Его прохладные губы запечатлели на ее щеке смачный поцелуй. – Познакомьтесь: Женя, Марина. Марина – наша домработница. Я подумал, что, пока мы завтракаем, она у тебя немного приберется и проветрит. Ну все, идем!

Она и рта раскрыть не успела, как Мамонтов вытянул ее на лестничную клетку. А в квартире осталась хозяйничать незнакомая Марина. С одной стороны, поведение Мамонтова показалось ей возмутительным. Ничего себе – да они и в школе почти не общались, а он уже позволяет притаскивать в ее дом каких-то теток! С другой стороны, она не могла не согласиться, что идея с уборкой просто замечательна. Женина-то домработница отпросилась в новогодний отпуск и появится не раньше четырнадцатого числа. До этого времени ее квартира превратится в настоящий притон.

У подъезда была припаркована мамонтовская «девятка».

– Ты за рулем? – удивилась она. – Трезвенник, что ли?

– Мало пью, – смутился он. – Как ты относишься к итальянской кухне?

– Хорошо, но мы же только позавтракать собирались...

– Судя по твоему виду, тарелочка спагетти будет нелишней, – подмигнул он, галантно распахивая перед ней дверцу машины.

– А что не так с моим видом? – проворчала Женя, забираясь внутрь.

У нее было всего двадцать минут, чтобы из потасканной похмельной неудачницы превратиться в свежую принцессу. Женя постаралась на славу. Она вымыла голову и наскоро высушила волосы феном – так что пахло от них не табаком и блевотиной, а мятным шампунчиком. Она почистила зубы, протерла кубиком льда лицо и подрумянила щеки. Она надела свежую белую блузку, которая, согласно рекомендациям глянцевых журналов, призвана освежать цвет лица.

– Все в порядке, – рассмеялся Миша, заводя мотор, – ты красавица.

Она подозрительно на него покосилась – издевается, что ли? Но нет – лицо Миши Мамонтова оставалось серьезным. Он внимательно наблюдал за убегающей под колеса дорогой. А из автомагнитолы раздавалось: «Мой мармела-а-адный, я не права!!»

Высунув кончик языка, Даша склонилась над криво оборванным тетрадным листком. Без косметики, с гладко зачесанными назад волосами, в сиреневой махровой пижаме она была похожа на прилежную школьницу.

«Новогодние обещания», – круглым детским почерком было выведено на листке. Даша, как истинная идеалистка, каждый Новый год торжественно клялась самой себе стать серьезнее и лучше. Вот и в этот раз список ее обещаний перевалил за сотый пункт, а она все никак не могла остановиться – слишком уж много накопилось претензий к самой себе. Почти каждая фраза начиналась с частицы «не».

Например:

не знакомиться на улице

не есть больше трех десертов в неделю

не пить газировку

не пропускать спортзал

Или:

не соглашаться на секс после первого свидания

по возможности не соглашаться на секс после второго, третьего и четвертого свиданий

не влюбляться, но влюблять

Она как раз дописывала пункт: «Не фотографироваться обнаженной», когда в одной из ее сумочек весело зачирикал мобильный телефон.

Даша радостно понеслась в прихожую – она обожала телефонные звонки, с каждым из них упрямо связывая надежду на маленькое чудо. А вдруг, например, это звонит тот роскошный блондин, с которым она познакомилась на презентации нового аромата на прошлой неделе? Или тот известный актер, с которым у нее был мимолетный, но такой волнующий роман (классика жанра – Даша влюбилась, а он перестал отвечать на ее звонки), вдруг он наконец-таки опомнился и понял, что она и есть женщина из его сладких снов?! Бывает же такое – правда, преимущественно в романтическом кино, но все-таки...

Номер, высветившийся в телефонном окошечке, был ей не знаком.

– Алло! – Даша всегда старалась, чтобы ее голос звучал максимально эротично – никогда ведь не знаешь заранее, кто звонит, и надо на всякий случай произвести на невидимого собеседника неизгладимое впечатление.

– Даша Мерзлякова? – вежливо уточнил – черт бы его побрал! – женский голос, который звучал дружелюбно, но по-деловому.

– Да, – уныло согласилась она. – Кто это?

– Меня зовут Марина Ежова, я главный редактор журнала «Мачо».

– Да? – немного оживилась Даша. Журнал «Мачо» был одним из самых популярных изданий для мужчин. Неужели они хотят пригласить ее позировать для обложки?

– Я уже давно пытаюсь до вас дозвониться. Даша, недавно мы проводили социологический опрос, и пятнадцать процентов респондентов признались, что считают вас самой сексуальной женщиной России.

– Только пятнадцать? – немного разочарованно воскликнула она.

Марина Ежова глухо рассмеялась:

– Это очень много. И по этому поводу у нас есть к вам предложение...

– Я согласна, – перебила Даша, – а что за предложение?

– Какая вы очаровательная, – немного опешила Марина, – мы хотели бы пригласить вас позировать для разворота.

– Что, правда? – затаила дыхание Даша. Неужели это не розыгрыш? Ей и раньше приходилось позировать для журналов, но только в составе «Паприки». Она не была солисткой, поэтому никогда журналисты и фотографы не интересовались лично ею.

– Правда, – снисходительно усмехнулась Марина, – если вы не против, мы могли бы встретиться и подписать контракт. Съемки состоятся на следующей неделе, мы можем предложить вам гонорар в тысячу долларов.

– Здорово! – Даша нервно провела ладонью по раскрасневшемуся лицу. Мало того что она снимется для одного из самых известных журналов, так еще и деньги за это получит. – А вы будете снимать только меня? – подозрительно уточнила она. – Или всю «Паприку»?

– Только вас, – пообещала Марина. – Так когда вы сможете к нам подъехать?

«Да хоть сейчас!» – хотела ляпнуть Даша, но вовремя вспомнила, что она все-таки является звездой, а звездам негоже проявлять повышенный энтузиазм в общении с журналистами.

– Ну-у... – задумчиво протянула она, – даже не знаю... У меня вся неделя расписана. Сплошные интервью... Может быть, в начале следующей созвонимся?

– Дашенька, контракт надо подписать сегодня или завтра, – мягко возразила редакторша, – иначе ничего не получится.

– Что ж, – Даша все еще пыталась сделать хорошую мину при плохой игре, – тогда боюсь, что завтра...

– Но лучше сегодня, – невежливо настаивала Ежова, – чем раньше, тем лучше.

– Сегодня так сегодня, – покладисто вздохнула Даша. – Во сколько мне приехать?

– До четырех. Дашенька, вы ведь видели наш журнал?

– Конечно! – воскликнула она. – Иногда покупаю.

– Вот и здорово! – умилилась Марина. – Значит, вы в курсе, что это будет за съемка.

– В каком смысле? – немного насторожилась Даша.

– Наш журнал – эротический, – терпеливо объяснила собеседница, – так что это съемка будет топлес. Но уверена, что такую красивую и храбрую девушку это не может смутить...

– Топлес? – задумчиво переспросила Даша.

– Ну да, – ласково подтвердила Ежова, – топлес – это значит, что на вас будет...

– Да знаю я, что это значит, – отмахнулась Даша, – да только вот...

– Какие-то проблемы? – удивилась Марина.

– Да нет, просто... – Даша лихорадочно соображала. С одной стороны, ей безумно, до зубовного скрежета мечталось «прозвездить» в таком знаменитом издании, как «Мачо». Да еще и в гордом одиночестве, без Инки и Жени. Это же первый шаг к лидерству в группе! С другой... Что скажет на это Артем? Однажды она позволила себе сфотографироваться в полупрозрачном белье для какой-то третьеразрядной газеты. Белье казалось Даше вполне целомудренным, пока она не увидела сами фотографии. Артем тогда кричал так, что она едва не лишилась как минимум пятидесяти процентов слуха. – Послушайте, а вот в декабрьском номере у вас на развороте Камилла Кедрова... так вот, на ней боди. Она не голая, так, может быть, и я...

– Камилла Кедрова – суперзвезда, – устало вздохнула Марина, – ее лицо и так привлечет к нам читателей.

– А я? – жалобно спросила Даша. – Как же пятнадцать процентов ваших респондентов, которые считают, что я...

– Дашенька, простите, мне надо убегать на совещание, – перебила Марина. – У вас есть еще несколько часиков, чтобы все хорошо обдумать. К сожалению, с вами вариант с боди не пройдет. Читатели хотят видеть ваше тело. Так что, если надумаете... Кстати, а вы случайно не могли бы дать мне телефон вашей солистки Инны?

– Это еще зачем? – вполголоса пробормотала Даша. Не хватало, чтобы Инна увела у нее из-под носа такую «вкусную» съемку. И так она всегда первая, и в клипах ее лицо держится на экране на несколько секунд дольше, чем физиономии Жени и Даши. – Знаете что? Я согласна! – выпалила она.

– Вот и замечательно, – обрадовалась Ежова. – Тогда мы вас сегодня ждем.

– Договорились.

Даша отсоединилась и вернулась к столу, на котором все еще лежал список новогодних обещаний. «Не фотографироваться обнаженной», – прочитала она. Даша показала списку обещаний язык, а потом скомкала бумажку и изящным метким броском отправила ее в мусорное ведро.

– Однажды я вышел на улицу мусор выносить, а дело зимой было. И вот топаю к помойке в дубленке и тапочках. И вдруг мне дорогу перебегает хомяк. Представляешь, хомяк! – округлил глаза Миша Мамонтов.

– И что? – засмеялась Женя.

– Видимо, кто-то выбросил бедолагу на помойку. Ну что мне оставалось делать? Я, конечно, хомку подобрал. Принес домой, посадил в банку и назвал Федотом. А на следующий день выяснилась душераздирающая подробность. Федот оказался не мужчиной в самом расцвете сил, как я наивно полагал, а... глубоко беременной самкой!

Женя прыснула, и темное пиво, которое она пила, оказалось на белой скатерти. Когда Мамонтов пригласил ее отобедать в бельгийском ресторанчике, она поначалу долго отнекивалась, ссылаясь то на головную боль, то на внезапно поступивший неотложный звонок. К ее оправданиям он, как всегда, отнесся с равнодушным холодком. Просто перебил ее: «Ну, я через сорок минут у тебя буду, Балашова, так что на твоем месте я бы успел хотя бы одеться. Ресницы можешь не красить, так уж и быть!» – и бросил трубку. Сначала она опешила от такой наглости и хотела вообще сбежать из дома – пусть потом ищет ее где хочет. В следующий раз не будет таким самонадеянным. Но потом рукой махнула – да ладно, зачем она так? Все равно делать тем бездонным вечером ей было нечего, а инквизиторской пыткой времени с целью последующего убиения оного она может заняться и в сомнительной компании Михаила Мамонтова.

Женя приготовилась к скучному потреблению калорий, но им еще и закусок не принесли, а она уже успела понять, что Мамонтов на самом деле не такой уж простой паинька, каким может показаться на первый взгляд. Поверить невозможно, но с ним было интересно!

– И вот разродился мой Федот, – с трагическим вздохом поведал Михаил, – и с тех пор начался кошмар, правильнее даже сказать – ад. Сначала у меня было семь хомяков. Это было даже весело, я купил для них аквариумы и клетки. Ветеринара пригласил, жутко опытного, который определил пол малышей. Так я и рассадил их по клеткам – мальчиков с мальчиками, а девочек с девочками. Но то ли ветеринар был шарлатаном, то ли я что-то напутал... Короче, каждый раз в результате роковой случайности кто-то из хомяков «залетал». Через год их было уже больше пятидесяти.

– Да ты что?!

– Честное слово! Я и друзьям их дарил, и продавать пробовал.

– Стоял у метро с коробкой хомяков и выкрикивал: «Отдам в добрые руки грызуна, возможно, беременного»? – хихикнула Женя.

– А что ты смеешься? Примерно так все и было. И знаешь, иногда у меня покупали хомяков, вот! Я даже таким образом однажды с девушкой познакомился!

Женя и сама удивилась, отчего информация о мамонтовской пассии, неравнодушной к хомякам, острой иголкой ощутимо царапнула ее сердце, которое в иных случаях могло встрепенуться лишь от выпитой залпом рюмки абсента. Что это, ревность? Какие глупости, они ведь просто друзья. Хотя даже дружбой их отношения не назовешь. Так, приятельский треп со знакомым из давно забытого прошлого за кружечкой темного нефильтрованного пива.

– Ну и как? – невпопад спросила она. – Красивая девушка, что ли, была?

– Ничего не скажешь, красивая, – вполне серьезно ответил Мамонтов. – Я в нее умудрился влюбиться по самые уши. Она актриса, «Щуку» закончила. Но сейчас это совсем не важно.

– Ну и почему же вы расстались?

Женя даже от пива отвлеклась. Она взглянула на Мамонтова совершенно другими глазами. Надо же, она его чуть было в девственники-неудачники не записала, а у него, оказывается, был роман с красивой – фу-ты ну-ты – актрисой! Хотя, может быть, он все врет, чтобы произвести на нее впечатление. Да и красота – понятие ну очень относительное. И на самом деле никакого романа у него и в помине не было. Или был, но – ха-ха-ха – сугубо платонический. Или был, и не платонический, но с толстозадой актрисулькой-второсорточкой, которая «звездит» исключительно в массовых сценах, в крайнем случае исполняет хрестоматийный душещипательный монолог: «Кушать подано!»

Стоп. О чем это она тут призадумалась? Смешно даже – это же типичные мысли стервозно настроенных дамочек, которые ненавидят всех представительниц собственного пола без исключения. И строят друг другу сложносочиненные козни, и плетут чудовищной изобретательности интриги, и сочиняют друг про друга такие небылицы, что Айзек Азимов отдыхает. И уводят друг у друга кавалеров, которые подчас им совершенно не нужны.

– А кто тебе сказал, что мы расстались? – пожал плечами Миша.

Она чуть не поперхнулась. Так у него еще и девушка есть? Час от часу не легче. А что же тогда он делает в бельгийском ресторане субботним вечером с ней, с Женей?

– Мы не расставались, она меня бросила, – невозмутимо продолжил он, – и завела интрижку с режиссером, который потом снял ее в парочке эпизодов.

– Хм... – Женя обрадовалась, во-первых, тому, что Миша Мамонтов все же имеет статус одиночки, а во-вторых, пассия его оказалась-таки не подающей надежды молодой звездой, а неприметной эпизодницей (ха! Восторжествовала все-таки в Жене так называемая бабская дрянь!). Хотя сама она – ну вот честное слово – не имела на него никаких видов. Он был совершенно не в ее вкусе. Слишком уж холеный, да и молоденький совсем. Трогательная рыжая щетинка на подбородке, а ведь он наверняка хотел отпустить роковую небритость, как у Владимира Машкова... – Да, актрисы все такие. Знаешь поговорочку: путь на экран лежит через диван.

Он не улыбнулся. Из чего Женя сделала вывод, что Мамонтов до сих пор грустит по своей хомяковладелице. Ну и пожалуйста. Пусть тоскует по кому хочет, хоть по звезде Голливуда Шарон Стоун. Ей-то что?

– А на сцене? – спросил вдруг Мамонтов.

– Что?

– А на эстраде разве все не так? Я-то вообще далек от этого мира. Но сама знаешь, что в газетах пишут...

– Еще скажи, что ты веришь газетам, – фыркнула Женя.

– Нет, я верю тебе, – мягко улыбнулся Мамонтов. – Вот ты как попала на сцену?

– Подожди, дай-ка вспомню, – наигранно нахмурилась она. – Ах да, мне пришлось сначала переспать со звукорежиссером, тот познакомил меня с продюсером, которого я тоже удовлетворила. Да вот беда, оказалось, что продюсер не тот, что был мне нужен. Тогда я самостоятельно нашла следующего и напросилась в его постель. Ну и в его группу заодно. – После паузы она мрачно добавила: – Шутка.

– Ну и шуточки у тебя... – Мамонтов распустил галстук.

– На самом деле Иртенев, наш продюсер, подошел ко мне в караоке-клубе. Все банально.

– Так ты любишь караоке? – удивился Миша. – Странно, на тебя не похоже.

– Да не люблю я караоке! – Женя раздраженно отставила в сторону пивной бокал и вкратце рассказала ему историю своего появления в «Паприке», не утаив и предшествующие этому событию факты, которые большинству людей показались бы несовместимыми с репутацией порядочной девушки. Но Женя никогда за репутацией не гналась.

– Да уж... – покачал головой Мамонтов, когда она замолчала. Он даже не приступил к салату, который поставил перед ним официант, – видимо, Женина «правда жизни» отбила у него зверский аппетит, на который он жаловался, затаскивая ее в этот ресторан. – А я помню ту историю в школе... Когда ты рассказала журналистам о сексе в жизни восьмиклассниц, а тебя потом выгнали... – Он смущенно потупился: – О тебе вся школа говорила тогда.

– Могу вообразить. Но мне было как-то все равно. Кстати, те журналисты мне деньги заплатили. Так что изливала я душу не из чувства противоречия. Я плеер японский купила. Что мне, жалко правду, что ли, рассказать?

– Ты всегда была такая... независимая. – Он поковырялся вилкой в салате, но тут же положил столовый прибор обратно на накрахмаленную салфеточку. – А ведь ты мне и тогда нравилась.

– Что-о? – протянула она. – Что ты мелешь?

Женя прекрасно помнила себя, школьную. К собственной персоне она относилась с нехарактерной для девушек нежного возраста трезвостью. Она прекрасно понимала, что плохо промытое существо неопределенного пола с торчащими во все стороны волосами вряд ли может вызвать в ком бы то ни было хоть отдаленно романтические мысли. Она была не из тех, кого застенчивые трепетные мальчики приглашают в кино.

– Правда! – горячо воскликнул он. – Ты выглядела такой взрослой. А я стеснялся к тебе подходить, потому что у меня были прыщи.

– У тебя и сейчас прыщи! – разошлась Женя.

Мамонтов растерянно заморгал, и ей пришлось нехотя добавить:

– Шутка. Что-то я сегодня расшутилась... Не обращай внимания, на самом деле ты тоже... – Подавившись окончанием фразы, она запила неловкость огромным глотком пива.

– Что – тоже? Тоже тебе нравлюсь?

– О господи, конечно же нет! Я хотела сказать, что ты мне уже не кажешься такой невозможной занудой, как раньше!

– Ну от тебя другого комплимента и не дождешься, – рассмеялся Мамонтов. – А что же во мне занудного?

– Все. – Женя показала ему кончик языка. – Ты выглядишь, как зануда, ведешь себя, как зануда. Приглашаешь меня в занудные места.

Он удивленно огляделся по сторонам. За соседним столиком трое подвыпивших немцев о чем-то громко спорили, один из них тыкал мясистым пальцем в меню. Кажется, они пытались по-русски прочитать слово «картошка».

– Обычно здесь куда веселее, – оправдался он. – А куда ты хочешь, чтобы я пригласил тебя в следующий раз? В театр оперетты, что ли?

На минуту задумавшись, Женя выдала:

– А в публичный дом!

– Шутишь?

– Ну почему же? – сузила глаза Женя. – Твой отец держит публичный дом, почему я не могу пойти посмотреть?

– Да что там интересного-то?

– Для тебя, может быть, и ничего. Ты, возможно, ко всему этому с детства привык. А я девушка неискушенная.

– Между прочим, меня воспитывала бабушка, а она учительница литературы, – оскорбился Мамонтов.

– Оно и видно. Если бы тебя папаша воспитывал, ты был бы куда веселее.

– И почему я еще не ушел? – развел руками Мамонтов.

– Влюбился, наверное, – полушутя предположила Женя, но Миша почему-то и не подумал рассмеяться.

– Ладно, – он набрал в легкие побольше воздуха, как будто собирался нырнуть с десятиметровой вышки в глубины бассейна, – договорились. Давай в ближайший четверг.

– Ты это серьезно? – опешила Женя.

– Ты же сама хотела. Я договорюсь с девчонками.

– А это точно удобно?

– Ну вот, напросилась и сама же даешь задний ход? – насмешливо спросил Миша. – Конечно, удобно! Посидим, чайку попьем, я скажу девчонкам, чтобы они ватрушек напекли!

– Они у вас на все руки от скуки, как я погляжу, – пробормотала Женя перед тем, как радостно воскликнуть: – Ура!! Мы поедем в бордель!!

Январь – время для артистов бесхлебное, гарантированный мертвый сезон. Инна обычно использовала эти ежегодные длинные каникулы для «чистки перышек».

В этот раз она не могла дождаться того дня, когда ей можно будет вырваться из клиники, носившей странное название «Мгновенная стройность». Ей было отчаянно скучно, нестерпимо одиноко и очень-очень грустно. Раз в три дня ее навещал Артем, и это было хоть каким-то подобием развлечения – выслушать свежие новости о перспективах «Паприки» и его продюсерских достижениях. Тем более что новости были хорошими – Артем нашел деньги на съемки клипа и подписал контракт с молодым, но уже засветившимся режиссером Романом Степановым.

Все же остальное время она валялась на кровати лицом вниз и пыталась провалиться в сжигающую время дрему.

Каждое утро Инна подолгу изучала в зеркале свое осунувшееся лицо. Весы свидетельствовали, что за неделю с лишним пребывания в клинике ей удалось скинуть четыре килограмма. Лечащий врач называл Инну ослепительной, а самой ей казалось, что она подурнела. Кожа стала глаже и лучше, зато глаза лишились того особенного блеска, который способен сделать из женщины красавицу вне зависимости от черт ее лица.

Валерию она нравилась и тридцатилетней, и с морщинками. А вот Артем требовал, чтобы колени ее были худы, плечи остры, а скулы резко прорисовывались на точеном лице. Что ж, кто платит, тот и заказывает музыку. Но почему же в последнее время Инну все чаще терзает мысль, что она совершила роковую, непростительную ошибку, поставив на Артема Иртенева?!

Инна вовсе не была пустышкой, которой срочно требуется продать повыгоднее свои прелести, пока те не завяли окончательно. Она была дипломированным переводчиком-синхронистом и когда-то неплохо зарабатывала, участвуя во всевозможных конференциях. Ее профессиональной востребованности способствовала и яркая внешность. К тому же с восемнадцати лет Инна крутилась в модельном бизнесе и была там не на самом последнем счету. Были в ее жизни и журнальные съемки, и дефилирование на Неделе московской моды, и даже контракт с косметической компанией среднего масштаба...

Она всегда неплохо зарабатывала и гордилась своей самостоятельностью. Пока однажды не познакомилась с Иртеневым. Это был классический служебный роман. Инна переводила на его переговорах с какой-то американской продюсерской компанией, Артем сразу и безоговорочно влюбился, пригласил ее в Голливуд, а она не смогла ему отказать; в самолете он подарил ей кольцо с бриллиантом. А она, не задумываясь особенно, сказала «да». Инна всегда считала себя холодной женщиной, а он казался таким многообещающим вариантом. К тому же отчего-то никто никогда раньше не предлагал ей выйти замуж. Вот пригласить ее в ресторан или на романтический уик-энд в какой-нибудь Стамбул – это пожалуйста, и затащить ее в постель – это тоже пожалуйста. А замуж – нет. Это Артем настоял, чтобы Инна попробовала записать песню; ему хотелось, чтобы его новой женой-красавицей восхищалась вся страна. А она попробовала и как-то сразу вошла во вкус. Ей показалось, что призвание наконец найдено, а все, что она делала раньше, было зря. И только спустя три года, пройдя через все круги ада завоевания музыкального олимпа (утомительные гастроли, тесные гримерки, унизительные газетные статейки, в которых ее именовали не иначе как «продюсерская подстилка»), она поняла, что вспоминает свое прошлое с ностальгическим теплом.

С ее трудолюбием, с ее усердием и талантом она могла бы быть одним из самых высокооплачиваемых переводчиков Москвы. А вместо этого ей приходится бороться с приятной округлостью форм с помощью строжайших диет, пилюль и даже периодического послеобеденного блевания. Почти две недели издевательств, разгрузочные дни (медсестра цинично объявляла: «Ваш завтрак!» – и вкатывала в Иннину палату тележку, на которой высился одинокий стакан теплой воды), бессолевая диета (благодаря ей быстро исчезают все припухлости и отеки, но вместе с ними отчего-то испаряются и положительные эмоции), никакого кофеина, никакого сахара. Как же ей все это надоело! Сплошная апатия.

Но, к счастью, ничто не вечно под луною. И вот наконец настал тот день, когда главврач лично проводил Инну до ее «Лексуса», в очередной раз осчастливил ничего не значащим комплиментом и помахал на прощание рукой.

Свобода придала ей сил. Инна давила на газ, уверенно лавируя в потоке машин. Но путь ее лежал отнюдь не домой, не к Артему. А в просторную бывшую коммуналку на Чистопрудном бульваре, где неблагородно пахло водочно-селедочными посиделками и где ждал ее мужчина, ради которого она вытерпела бы и не такие белково-углеводные страдания.

– Я соскучился! – От его свитера так сильно пахло ментоловым табаком, что Инна даже чихнула.

Несмотря на выдающиеся внешние данные – исполинский рост, аполлоновы формы, греческий нос, волевой подбородок и вкрадчивый взгляд, Валерий совсем не умел следить за собой. Стригся он черт-те где, пока Инна не отвела его к своей стилистке, которая сделала его похожим на кинематографического Джеймса Бонда. Одежду покупал на Черкизовском рынке, впрочем, на обновление гардероба у него попросту не было денег. Его наплевательское отношение к произведению искусства, которым, по сути, являлось его тело, одновременно и злило, и умиляло Инну. Иногда она подсовывала в его шкаф новые свитера и футболки, поначалу он недовольно ворчал, но потом привык. На день рождения она преподнесла ему дорогие часы, на Новый год – ботинки «Гуччи»...

– Мне так тебя не хватало. – Она прикоснулась носом к его виску и жадно втянула запах его волос, судя по всему, давно не мытых. – Тебя и еще... еды!

– Так ты пожрать приехала, что ли? – подмигнул он.

– Именно. – Инна прошла мимо него в комнату, которую давно никто не проветривал. Впрочем, ее не смущал стойкий аромат убежденной холостяцкой жизни. То был коктейль из запахов нестираных носков, немытой посуды и несвежего постельного белья. Она плюхнулась на диван и блаженно вытянула ноги.

– А у меня ничего нет, – развел руками Валерий. – Можно яйцо сварить. Или пиццу заказать.

– Пиццу, – выбрала Инна, протягивая к нему руки.

– А тебе плохо от нее не станет после твоих безумных голоданий?

– Вот уж не знаю, – засомневалась она, – но не могу больше питаться недоваренной кашей. Душа требует разврата.

Он уселся рядом с нею и провел сухими теплыми губами по Инниной шее.

– Разврат – это как раз по моей части.

– Вижу. – Она кивнула в сторону журнального столика, на котором стояла полупустая бутылка препаршивого палаточного коньяка и два бокала.

– А, это... – усмехнулся он, – это ко мне заходил один знакомый, он мне работу хочет предложить.

– Правда?! – выдохнула она. – Что же ты молчишь? И что ты будешь делать?

– Мы обсуждали публикацию моей книги, – важно причмокнул он. – Конечно, все это сложно в наше время. Но думаю, что у меня получится.

– Вот здорово! – искренне обрадовалась Инна. – А когда?

– Ну, быстро такие дела не делаются, – нахмурился Валерий, – главное, что механизм запущен. Это очень серьезный издатель, думаю, он может меня раскрутить.

– Слушай, а можно я буду первой читательницей? – оживилась Инна. – Ты никогда не читал мне своих стихов!

– Настанет время – прочту, – загадочно пообещал он. – Ладно, хватит болтать о разных глупостях. Иди лучше ко мне поближе.

Она хотела было возразить, что вовсе не считает его стихи «разными глупостями», но потом передумала – слишком горячи были его ладони, которые с пронырливостью опытных лазутчиков уже пробрались под ее модный свитерок.

Глава 5

«Наверное, в Москве не осталось больше приличных мужиков, раз я уже сплю с бывшими одноклассниками», – тоскливо подумала Женя, глядя на Мамонтова, беззаботно почивавшего на другой половине кровати. Во сне он выглядел моложе. Прямо мурашки по коже – именно таким он и был в «школьные годы чудесные». Если бы ей кто тогда сказал, что так получится, она огрела бы ясновидца портфелем по наглой физиономии!

А как хорошо начинался вчерашний вечер! Мишка заехал за ней в половине седьмого, они отправились поужинать в китайский ресторан. Когда Женю наконец привезли в публичный дом, на который ей так хотелось посмотреть изнутри, она уже на месте подпрыгивала от нетерпения.

Бордель, который содержал мамонтовский папаша, с первого взгляда напоминал обычную московскую квартиру, в которой тихо-мирно и без особых приключений проживает порядочная многочисленная семья. Не было здесь ни особенного антуража порочности, ни эстетики «красных фонарей» – никаких вам леопардовых ковров, ароматических свечей и плавно передвигающихся в пространстве волооких томных гетер.

Квартира как квартира, три комнаты, светло, интерьер в стиле ИКЕА, пахнет варениками и чем-то фруктовым, похоже, киселем. Женя даже была слегка разочарована – она-то, как мотылек к огоньку, полетела на смутный зов порока, ей-то представлялось, что она станет свидетельницей таинственного душераздирающего зрелища. Но вместо этого их приветливо встретили не слишком симпатичные девушки вполне московского вида.

А закончилось все тем, что оказавшиеся свободными проститутки гостеприимно напоили их домашним сливовым вином, и Женя даже не помнила, как именно ее транспортировали домой.

Зато утром, обнаружив в своей кровати спящего голого Мамонтова, она, продемонстрировав чудеса логического мышления, восстановила неутешительную картину вчерашнего вечера.

Стараясь производить минимум шума, Женя выбралась из-под одеяла и побрела в ванную. Веселая ночка была, ничего не скажешь. Повсюду разбросана одежда – ее и, соответственно, мамонтовская. Так что она вполне могла определить траекторию их вчерашних передвижений по квартире. Куртки, обнявшись, валяются на полу в прихожей – это вроде бы логично. Но почему получилось так, что ее трусы (какой позор, дырявые!) бесстыдно украшают кухонный стол, в то время как джинсы и свитер скромно лежат в углу спальни? Вот парадокс. Получается, что сначала они, как и положено слегка принявшим на грудь интеллигентам, направились к кровати, но на полдороге страсть, как волшебная дудочка, подтолкнула их к кухонному столу?!

А в ванной валяется его футболка. И Женин простенький бюстгальтер. Значит, и в ванной они вчера тоже? Тоска-а-а-а...

– Чего вздыхаешь так тяжело, моя похмельная принцесса?

Женя вздрогнула. На пороге ванной стоял румяный от продолжительного сна Мамонтов. Незаметно подкрался, гад. Свидетель ее печального смущения.

– Я по утрам всегда такая, – без улыбки ответила она, – не люблю утро.

– Ну и зря, – миролюбиво сказал Миша. – Тебе тост сделать с колбасой или сыром?

Обычно в таких ситуациях она беззастенчиво просила: «Пей кофе и проваливай отсюда, пока я не вышла из ванной». Но тут как-то неудобно было. Бывший одноклассник все-таки. Приятный к тому же человек. Судя по всему, вместе им было хорошо, о том свидетельствует разбросанная в порыве страсти одежда. Жаль, что Женя не помнит ничего. Но не исключено, что он был искусным любовником и опытным соблазнителем, ведь изначально в график ее вечера никак не входил спонтанный пьяный секс, а тем более с ним.

– С сыром, – буркнула она, – и можно мне принять душ без свидетелей?

– Тебе по утрам неприятны все люди без исключения или лично я? – приподнял бровь Мамонтов.

– Если тебе так легче, считай, что все. – Она попробовала захлопнуть перед его носом дверь, но он успел самым гангстерским образом просунуть в щель носок ноги, обутой в пушистую Женину тапочку.

– Балашова, может, поговорим?

– Ну что еще? – Она повернулась к нему и на манер готовой к бурной ссоре рыночной торговки уперла руки в тощие бока. – Слушай, Мамонтов, если хочешь, давай поговорим, конечно. Только недолго. И сначала скажу я, о’кей? Так вот. Не знаю, как привык ты, но лично для меня секс, тем более в обморочно-алкогольном состоянии, не значит ровным счетом ничего. У меня все.

– Для меня тоже, – улыбнулся Мамонтов.

– Вот и замечательно. Тогда можно считать, что мы договорились. Ненавижу утренние поцелуи, которые пахнут зубной пастой, и обещания позвонить. У нас не роман, ясно?

– Ясно, – немного ошарашенно кивнул он, – только вот я тоже хотел сказать. Дело в том, что...

– Знаешь, уговаривать меня бесполезно, – перебила Женя. – А теперь мне хотелось бы почистить зубы. В гордом, прошу заметить, одиночестве.

– Как скажешь, – пожал плечами ее спонтанный любовник, убирая наконец тапочку из щели.

– И вот еще что. Когда я выйду из душа, пусть тебя уже не будет в моей квартире, хорошо? – сказала она перед тем, как захлопнуть дверь.

Но когда она вышла из душа, Мамонтов сидел на кухне, с аппетитом уминая тот скудный запас провизии, который ему удалось извлечь из ее холодильника. Причем он не ограничился выкладыванием полузасохшего сыра и слегка обветренной колбаски на хлеб. Нет, ему удалось проявить чудеса кулинарного таланта, изобразив сложные сандвичи с сырным омлетом, которые выглядели так, что у Жени заурчало в животе.

– Прошу к столу! – гостеприимно пригласил Миша.

К столу она приблизилась и даже придвинула к себе тарелку с бутербродами, уж больно аппетитно те выглядели. Но мрачное выражение с лица убрать не потрудилась. И даже не улыбнулась старательному повару.

– Мамонтов, ты что, плохо слышишь? – спросила она, откусывая почти половину сандвича.

– Если ты о том, что я должен был уйти, то я все прекрасно понял, – улыбнулся он. – Как ты красиво ешь! Это надо фотографировать.

– Прекрати издеваться, – с набитым ртом ответила Женя. – В таком случае это акция протеста. Так мне понимать?

– Не кипятись, Балашова. Я же сказал, надо кое-что тебе объяснить.

– Ладно. – Она демонстративно взглянула на настенные часы. – У тебя есть... допустим, десять минут. А то, сам понимаешь, я девушка занятая.

– Да, у тебя и правда много дел. Еще столько алкоголя осталось в Москве, тебе надо приложить к этому руку.

– На что ты намекаешь? Не надо читать мне мораль, у меня для этого есть родители.

– А я разве читаю мораль? – искренне удивился Мамонтов.

Он неторопливо потянулся еще за одним сандвичем. Женя не выдержала и хлопнула его по руке.

– Какая прямолинейность, – пробормотал Миша. – Балашова, на твоем месте я бы и правда пил поменьше. Потому что если бы ты не была в бессознательном состоянии, когда я приволок тебя домой, то непременно запомнила бы, что между нами ничего не было.

Она замерла, не донеся кофейную чашку до рта.

– Как это – не было?

– Вот так, – развел руками Мамонтов и, воспользовавшись паузой, ухватил все-таки с тарелки самый большой сандвич.

Женя покосилась на некогда белый лифчик, валявшийся в углу. Мамонтов смутился.

– Это не я. Правда.

– Ничего не понимаю. – Она потерла виски. – Здесь что, еще кто-то был? И с кем же я...

– Ну ты даешь! – протянул он. – Женька, ты отключилась еще в борделе. Кое-как я запихнул тебя в такси. У тебя не работал лифт. Как я волок тебя вверх по лестнице, лучше не спрашивай. Но стоило тебе попасть в квартиру, как ты оживилась, подскочила, как ненормальная, и принялась носиться по комнатам. Знаешь, ты попыталась даже...

– Больше ни слова! – предупредила Женя.

– Ты попыталась меня соблазнить, – невозмутимо продолжил Мамонтов, – хотя здесь больше подошел бы глагол «изнасиловать». Ты срывала с себя вещи. И... – он покраснел, – и с меня тоже.

– Гнусная ложь!

– Хорошо, что, когда тебе все-таки удалось затащить меня в постель, ты сразу же уснула, как пьяный матрос. О том, как громко и раскатисто ты храпела, я, пожалуй, даже не буду упоминать...

– Вот спасибо, – буркнула она. – И зачем ты все это мне рассказываешь? Чего ты хочешь добиться?

– Может, хочу реабилитироваться. – Миша наконец отложил в сторону сандвич. – А может быть... Может быть, хочу начать все с начала.

– Все – это что? – немного испуганно поинтересовалась Женя. – Выпивать сливовочку, что ли?

– Эту стадию можно, пожалуй, пропустить. – Мамонтов поднялся со стула, обогнул стол и оказался совсем рядом с Женей. – Знаешь, я предпочитаю предпоследнюю стадию. Когда мы уже попали домой, но ты еще не отрубилась. Иди-ка сюда!

Его поцелуй был долгим, нежным и трогательно пах беконом и кофе.

– Балашова, а выходи за меня замуж, – сказал Миша полчаса спустя, когда они бок о бок расслабленно лежали на кухонном полу.

– Что? – хохотнула Женя. – Обычно после секса мне не делают подобных предложений, а задают глупые вопросы.

– Например? – заинтересовался он.

– Не болею ли я трихомонадами. Не хочу ли я продолжить развлечения. На худой конец, как меня зовут – да-да, бывало и такое. Но замужество – это перебор.

– Да ну тебя. – Он сделал вид, что обижен, но лицо его сохраняло довольное выражение. – Между прочим, я серьезно. Если ты согласна, то предлагаю поехать и выбрать тебе кольцо.

– Вообще-то, Мамонтов, порядочные мужчины сначала выбирают девушке кольцо, а уж потом замуж зовут. Но, так или иначе, я не согласна.

– А почему? – искренне удивился он. – Мы были бы отличной парой. Я тебя хорошо уравновешиваю.

– Какая из меня жена? – Женя потянулась и выгнула спину. – Я независимая. У меня сплошные гастроли. Да и выпить люблю.

– С последним будем серьезно бороться, – пообещал Мамонтов, – а против остальных двух пунктов ничего не имею.

– Отвяжись.

– Но ты хотя бы обещаешь, что подумаешь?

– Мамонтов, отстань, а?

– Обещаешь?

– Ну хорошо, допустим, пообещаю. Но «подумаю» – это же вовсе не значит, что скажу «да»!

За одним из центральных столиков малоизвестного, но необыкновенно уютного ресторанчика «Библиотека» обедала компания, которая сразу привлекла к себе внимание и малочисленных посетителей, и официантов. Еще бы – поп-группа «Паприка» в полном составе, а вместе с ними примелькавшийся в прессе именитый продюсер Артем Иртенев. Гости ресторанчика и персонал сворачивали шеи на эту яркую четверку. Официантки возбужденно перешептывались, горячо споря о том, какая из участниц трио в реальной жизни выглядит более выразительной. В итоге пришли к единогласному выводу, что Инна в вязаном обтягивающем платье божественно хороша, Даша в мини-шортиках из красного кожзама слишком вульгарна и суетлива, а Женя в бесформенном джинсовом комбинезоне не краше атомной войны.

Сами же девушки привычно не обращали внимания на нездоровое любопытство окружающих. Инна задумчиво пила свежевыжатый яблочный сок; Даша блестела красиво подведенными глазами в разных направлениях в надежде встретиться взглядом с мужчиной своей мечты, кем бы он ни оказался; ну а Женя молча курила одну сигарету за другой.

Говорил в основном Артем.

– Нас ждут большие перемены, – объявил он, и Даша приосанилась, потому что была убежденной оптимисткой и к переменам относилась положительно. – Я хочу, чтобы вы серьезнее относились к работе, – продолжал Артем, переводя суровый взгляд с одной участницы трио на другую.

– А мы как относимся? – не выдержала Женя и со свойственной ей прямолинейностью добавила: – В декабре по три концерта за вечер было, я думала, помру.

– Так не померла же, – усмехнулся Артем, – да и на травку подзаработала.

– Да не курю я травку! – возмутилась Женя, а сама подумала: «Об этом-то он откуда знает?»

– Ага, как же! Но не будем отвлекаться. Как вы знаете, в марте нам предстоит гастрольное турне. Практически со всеми городами договоренность уже есть. Ничего сверхъестественного пообещать не могу, но до лучших площадок вы пока и не доросли...

Даша еле заметно усмехнулась. Ага, как же, не доросли! Видел бы он ее фотографии из «Мачо»! Даша умудрилась подлизаться к фотографу, и тот показал ей уже отретушированные снимки, на которых она выглядела как победительница конкурса «Супермодель года». И если вначале ее терзали сомнения – правильно ли она поступила, согласившись на полуобнаженную съемку, то сейчас Даша была уверена на все сто – «Мачо» станет ее очередной ступенькой вверх.

– Ну а до марта... – Артем посмотрел на электронный органайзер, который вертел в руках, – до марта у нас восемь концертов по клубам...

– Негусто, – вставила свое веское слово Женя.

– Работай лучше, тогда и приглашать будут чаше, – огрызнулся Артем. – И съемки клипа. И сегодня я собрал вас не просто так. Я хотел бы представить вам режиссера, который будет с вами работать. Он должен подойти с минуты на минуту. Его зовут Роман Степанов.

Даша с любопытством вскинула глаза на входную дверь и в тот самый момент увидела его. Она готова была поклясться – будь они героями романтической мелодрамы, в тот момент она заголосила-запричитала бы минимум как Селин Дион. Потому что к их столику приближался Он. Мужчина ее мечты.

Роман Степанов был похож на ангела, недавно пережившего пубертатный период. Он был невысок и довольно субтилен, но в сочетании с огромными голубыми глазами и мягкими боттичеллиевскими кудряшками эта немужественная хрупкость смотрелась даже пикантно.

– Педик какой-то, – вполголоса фыркнула Женя, а Даша несильно хлопнула ее по руке. Женя удивленно на нее уставилась – что это еще, мол, за номер? Но Дашино горячее внимание было полностью отдано ангелу в модных джинсах «Эвису», который с улыбкой приближался к их столику.

Глядя на Дашуткино мгновенно разрумянившееся личико, Женя закатила глаза – все ясно.

Этот сценарий она уже назубок выучила. Когда Степанов покинет их общество, Даша возбужденным шепотом объявит, что влюбилась с первого взгляда. Инна и Женя начнут над ее ветреностью безобидно подтрунивать. На что Даша ответит пафосным заявлением, что они ничего не знают о любви. Может быть, в качестве решающего аргумента она даже пустит обильную слезу. Артем, сжалившись над дурочкой, выдаст ей телефон ангелоликого Романа. Дальнейшее свершится уже без Жениного участия, однако общее будущее Даши и Степанова не является для нее тайной за семью печатями.

Даша позвонит ему, они пококетничают, похохочут, он пригласит ее в кино, потом в кабак, потом в гости. Он скажет, что она самая красивая женщина на свете, а Дашутка развесит уши и, как крыса за волшебной дудкой, отправится к нему под одеяло. В какой-нибудь из скучных зимних вечеров Даша ворвется в гримерную, на ходу стряхивая с пальтишка мокрый снег. Она плюхнется на стул, закинет ногу на ногу и будет долго и возбужденно докладывать, какой он замечательный любовник, как хорошо они понимают друг друга и какими красивыми были бы их общие дети. Пару недель (в лучшем случае) эйфории, ну а потом измученный ее преданным вниманием Роман Степанов отключит телефон, заблокирует имейл и трусливо соврет про срочную командировку. Даша будет слепо верить, что он и правда занят, пока однажды случайно не встретит его в компании новой пассии. Еще неделя греческой трагедии (причем Даша будет исполнять роль и главной героини, и хора плакальщиков), ну а потом легкомысленная девица найдет себе новый объект для обожания. И так далее, со всеми вытекающими последствиями.

И почему Дашутка такая непутевая? Вроде бы красивая девчонка, и не такая уж маленькая – Женя не была столь наивна в свои девятнадцать лет. Когда же она наконец остепенится? Хотя такие, как Дашутка, и до старости остаются инфантильными. Наверняка она и в пятьдесят лет будет носить розовые чулки, наивно хлопать ресницами и ждать прекрасного принца на белом коне.

Женя перевела взгляд на Инну, они часто переглядывались за Дашуткиной спиной. Но сейчас та безучастно смотрела в окно – казалось, ее не интересовали ни режиссер Степанов, ни Дашкино безответственное поведение. «Какая-то она в последнее время отмороженная, – подумала Женя. – Неужели у них с Артемом проблемы? Если так, то скоро мы все пойдем по миру. Ведь «Паприка» существует только благодаря желанию продюсера иметь жену-звезду».

Она так глубоко задумалась, что не заметила, как подошедший Роман Степанов протянул ей руку.

– Очень приятно с вами познакомиться, – сказал он, не отпуская Женину ладонь. Голос у него был приятный, низкий.

– Мне тоже, – вежливо буркнула она.

И мысленно вынесла вердикт: на полного идиота этот Роман вроде бы не похож. И улыбается приятно...

Притихшая Даша смотрела на режиссера Степанова снизу вверх. Вблизи он показался ей еще красивее. Она сразу же решила, что такие мужчины еще не встречались на ее жизненном пути.

И кажется, она тоже сразу ему понравилась. Хотя оно и неудивительно, в то утро Даша на славу потрудилась над своей внешностью, словно чувствовала, что ей суждено познакомиться с мужчиной ее мечты. Эх, надо бы под каким-нибудь предлогом показать ему те фотографии из «Мачо» – тогда он никуда от нее не денется!

Хороший знак – он уселся рядом с ней, Дашей, хотя за столом было еще одно свободное место, подле Иртенева. Подошедшей официантке Роман заявил, что будет апельсиновый сок и зеленый чай, что свидетельствовало о его увлечении здоровым образом жизни и добавило ему несколько очков в Дашиных глазах.

– Надеюсь, мы сработаемся, несмотря на мой отвратительный характер, – улыбнулся он.

И тут Даша не выдержала.

– Что вы, сразу видно, что характер у вас замечательный! – воскликнула она, слегка повернув к нему лицо (фотограф из «Мачо» сказал, что особенно эффектно она смотрится в ракурсе три четверти).

– Ну, я же режиссер, – немного удивленно ответил он, – мне по должности положено быть немного сволочным.

Даша с готовностью рассмеялась его шутке. Может быть, даже переборщила слегка – на ее глазах выступили слезы, и ей пришлось воспользоваться салфеткой.

– Что ж, давайте будем считать, что знакомство состоялось и мы даже выпили за него крепчайшего чаю. А теперь перейдем к делу.

Даша старательно придала своему лицу деловой и сосредоточенный вид. Правда, подводили губы – они сами собою растягивались в глуповатой улыбочке. Но ничего, так даже интереснее. Джоконда вон тоже улыбалась направо и налево, тем не менее никто из очарованных потомков и не подумал усомниться в ее внутренней глубине.

– Как вы знаете, мы будем снимать клип на песню «Это любовь». И мне хотелось бы, чтобы вы поучаствовали в редактировании сценария. Может быть, кого-нибудь осенят гениальные идеи, тогда я смогу их присвоить и заработать кучу денег...

– Я много знаю о любви, – встряла Дашута, – так что, возможно, и осенят.

– Тогда излагаю общую идею. – Роман извлек из стильного кожаного портфеля папку, набитую криво исписанными листочками.

Искоса взглянув на эти каракули, Даша с удовлетворением отметила, что почерк у Степанова мужской, решительный. Буквы угловатые и твердые, строки немного уходят вверх. Кажется, это должно свидетельствовать о решительности характера и некотором эгоцентризме. Надо будет при случае ему об этом сказать – мужчины любят необычные комплименты. Особенно озвученные красавицами.

– Итак, общая идея. Банально, сам понимаю, но мы ведь не снимаем авангардное кино. – Он поморщился. – Одну из вас бросает любимый человек. Его будет видно только со спины, актер с подходящей спиной у нас уже есть. Видимо, главной героиней будете вы. – Он посмотрел на Инну.

Та индифферентно кивнула.

– Вы узнаете об этом по телефону. Мобильник – это пошло. Будете звонить ему из уличного автомата. Когда он бросит трубку, начнете этот автомат громить.

– Громить? – удивилась Инна.

– Ну да. Это будет очень эффектно. На вас легкое платье, в романтическом стиле, туфельки. На лице слезы и размазавшаяся тушь. Я уже заказал разборный автомат. Вы разберете его на щепки, а остатки растопчете своими изящными золотыми туфельками. Туфельки я, кстати, тоже уже заказал...

– А мы? – не выдержала Дашута. – В какой момент появляемся мы?

– Не волнуйтесь, – снисходительно усмехнулся режиссер, – никого вниманием не обделим. Просто Инна же солистка... насколько я понял.

Артем согласно кивнул, а Даша поджала губы и принялась, как обычно, размышлять о мировой несправедливости. Ну почему так получается – одним все, а другим ничего?! Инна замужем за знаменитым продюсером, который только и ищет, кому бы денег дать, чтобы его женушка почаще мелькала на экране. А ей, Даше, пришлось всего добиваться своим трудом. Может быть, она тоже хотела бы разгромить бутафорский телефонный автомат! И получилось бы у нее не хуже, чем у выскочки Инны. А скорее, даже наоборот. Разве сладкая блондинка способна качественно что-нибудь разгромить?! И ежу понятно, что лучшей разгромщицей была бы яркая, горячая Даша.

– Потом Инна будет сидеть на скамейке и рыдать. Вот тогда-то и появитесь вы.

– И будем ее утешать, да? – насмешливо спросила Женя.

– Не совсем так, – мягко поправил Роман, – то есть сначала, конечно, будете. Ну а потом вы все втроем выступите как ангелы мести. А, забыл сказать. В начале клипа вы все будете одеты, как сельские барышни, – в светлые сарафанчики в рюшах. На башке кудряшки и так далее...

Женя фыркнула – она ненавидела внешние атрибуты женственности типа оборочек и платьев в горошек.

– А во второй части вы превратитесь в стерв-мстительниц. На вас будут комбинезоны из латекса, в руках у кого-то автомат, у кого-то бейсбольная бита. И вы все вместе будете громить бутик.

– Вот это здорово! – воскликнула Даша. – Всю жизнь мечтала разгромить бутик!

– Мечты сбываются. – Роман отсалютовал ей бокалом с соком. Даша расцвела – ей показалось, что он улыбается ей особенно тепло, не так, как другим участницам группы.

– У меня идея! – нетерпеливо воскликнула Инна, врываясь в его захламленную квартиру, где пахло нестираным бельем и почему-то кошками, хотя животных Валерий принципиально не любил.

Она привычно скинула туфли, хотя их подошвы были гораздо чище полов, устремилась к окну и распахнула форточки, чтобы хоть немного разбавить кислое зловоние весьма условной свежестью московских бульваров.

– Что такое? – поморщился Валерий, подставляя для поцелуя гладко выбритую щеку. В тот день он выглядел особенно хорошо, ему так шли застиранные светлые джинсы и черный простой свитер, который когда-то подарила ему она! А Инне, в свою очередь, нравилось видеть на нем выбранные ею вещи. Он словно подспудно, сам того не замечая, намекал этим на их особенную близость.

– Почему ты не хочешь, чтобы я прислала к тебе домработницу?

Инна порхала по квартире в неравной схватке с царившим здесь беспорядком. Грязные чашки и коньячные бокалы отправила в раковину, подобрала с пола разбросанную одежду и носки, разгладила покрывало на диване. Валерий наблюдал за ее действиями с нарастающим недовольством: ему казалось, что, без спроса вылизывая его квартиру, Инна претендует на более серьезный и значительный статус, нежели «время от времени приходящая красивая любовница». И пусть он знал, что Инна была не из нагло претендующих, а из терпеливо дожидающихся своего часа, все равно ее радостная мельтешня нарушала его покой.

Наконец он не выдержал, поймал ее за плечи и усадил на диван. Инна тотчас же водрузила точеные ноги на его колени.

– В этом и заключается твоя гениальная идея? – насмешливо спросил он, проведя пальцем по стрелочке на ее чулке.

– А вот и нет! – радостно воскликнула она. – Меня только одно удивляет, как же я не подумала об этом раньше!

– Да о чем ты говоришь-то? – подозрительно спросил он, а сам подумал: «Неужели она сейчас с возгласом «Эврика!» заговорит об узаконивании их отношений?!»

– Ты же поэт, так?

– Ну!

– А я пою в группе...

– Приятно познакомиться, – пробормотал он, – как будто бы я раньше не знал, чем ты занимаешься.

– Так ты не понял, к чему я клоню? – Она взъерошила его модно подстриженные волосы. – Мы могли бы купить твои тексты!

– Что? – опешил он.

– Мы же постоянно покупаем стихи, нам нужен материал для песен! Конечно, у нас есть постоянные авторы. Но я могла бы уговорить Артема, чтобы он взглянул на твои стихи. Ты хоть представляешь, сколько зарабатывают поэты-песенники? – По его изменившемуся лицу она сразу же поняла, что ее идея, мягко говоря, Валерия не обрадовала. Но все равно продолжала возбужденно говорить: – И потом, ты мог бы прославиться. В титрах наших клипов было бы написано, что стихи твои. Может быть, кто-нибудь еще заказал бы тебе текст... И ты медленно пошел бы в гору...

Этого он уже вынести не мог. Он нервно стряхнул ее ноги со своих коленей.

– А я, по-твоему, что делаю?! – Его голос сорвался на визг. Валерий всегда нервничал, когда речь заходила о его творчестве. Сначала Инну это пугало, но потом она привыкла. – Я, по-твоему, не карабкаюсь вверх?! Да вся моя жизнь – это, как говорил Ницше, сплошное самопреодоление.

– Но я просто хотела... – Инна уже поняла, что напрасно затеяла этот разговор.

– И неужели ты думаешь, что я когда-нибудь согласился бы опошлить все свои надежды и планы, чтобы заработать сомнительные деньги! – перебил он.

Инна заподозрила, что он не слишком естественен в выражении своего гнева. Валерий явно переигрывал. Он мерил комнату огромными шагами, и со стороны казалось, что еще одно движение – и он со всего размаху врежется в стену и сломает себе как минимум ключицу. Но Валерий уверенно лавировал в пространстве, как супергерой компьютерной страшилки, запертый в лабиринте с чудовищами.

– Продать свои стихи попсовой группе! – как закипающий самовар, фыркал он. – Да за кого ты меня вообще принимаешь?!

Инна растерялась, она не ожидала такой реакции. Видимо, удел всех непризнанных гениев состоит в истерическом отстаивании неприкосновенности своего таланта. Логически Инна понять этого не могла. У нее было несколько знакомых поэтов, номинантов международных литературных премий, которые в свободное время под псевдонимами писали тексты для эстрадных шлягеров (а случалось, что и сценарии для корпоративных вечеринок), чтобы заработать деньги. Сами они относились к вынужденной специальности с юмором. И ничего позорного Инна в этом не видела. Но, должно быть, мозги настоящих гениев устроены по-другому, потому что при мысли подработать таким образом Валерий выходил из себя. Хотя в последнее время Инна подозревала, что такое стойкое неприятие вызывает у него любая работа.

Но поговорить с ним по душам на эту тему она не решалась. В конце концов, разве это ее дело? Главное не то, чем он занимается и как живет, а то, что она, Инна, болезненно к нему привязана, что она «подсела» на него, как на сильный наркотик, что она давно им больна и вовсе не желает излечиваться. И разве сложно ей забить продуктами его холостяцкий холодильник или незаметно сунуть несколько стодолларовых купюр в карман его изрядно поношенного пальто? Инна знала, что он рассердится, если она предложит финансовую помощь в открытую. Несколько раз он даже возвращал ей найденные деньги, что, на ее взгляд, было лучшим доказательством его бескорыстия. Инна Иртенева явно не спешила оказаться в феминистском лагере. Не из требовательных она была и не из гиперсамостоятельных. Она боготворила Валерия только за то, что ему удалось убить в ней Снежную королеву. Только за ту любовь, которую она к нему испытывала. А больше ей и не нужно ничего.

– Извини, – примирительно улыбнулась она, – я сама не понимаю, что говорю.

Он перестал играть заточенного в клетку рассерженного льва и остановился как вкопанный. По опыту Инна знала, что он ее непременно простит, но не сразу.

– Слышишь? – Она вскочила с дивана, подбежала к нему и обняла его сзади.

Валерий хмуро смотрел в окно.

– Я же просто хотела тебе помочь. Я ничего не понимаю, но я хотела как лучше.

Он обернулся так резко, что она чуть не упала, точно сбитая метким игроком кегля.

– Инна, давай договоримся, – серьезно сказал он, – что эта тема закрыта для обсуждения раз и навсегда.

Она была готова о чем угодно с ним договориться, лишь бы он подольше так вот пристально на нее смотрел. Если бы он предложил ей отправиться в ломбард заложить душу, а на вырученные деньги купить продуктов, она бы согласилась не раздумывая.

– Хорошо. Больше ни слова не скажу.

– И ты не будешь просить у меня стихи, – потребовал он. – Если захочу, я сам тебе покажу.

– Договорились. Прости меня.

– Это ты меня прости, – помолчав, сказал он. – Просто я выхожу из себя, когда человек, который ничего не понимает в литературе, начинает рассуждать о поэзии.

Инна не обиделась, несмотря на то что когда-то она собиралась поступать на филфак МГУ и считала себя вполне сведущей в литературном процессе. Она понимала, что лучше промолчать. Одно дело – разбираться в поэзии, и совсем другое – страстно ее любить, глупо ревнуя к дилетантам. Лично она была способна на страстную любовь лишь к одному жизненному явлению. Явлению, которое в тот момент стояло напротив нее и упрямо хмурилось, но уже было готово заулыбаться.

– Ты у меня умница, – выдержав паузу, сказал Валерий, давая понять, что ссора завершена, занавес опущен и уставшие от получасовой мелодрамы актеры могут разойтись по гримуборным и расслабленно выпить кофе. – Умница и красавица. Какие у тебя сережки, новые? – Кончиком пальца он помусолил нежную мочку Инниного уха.

Она зажмурилась от удовольствия, как кошка, которую обычно неприветливый хозяин соизволил беспричинно приласкать.

– Это Артем подарил на Новый год, – неохотно призналась она, – комплект. – Она продемонстрировала палец, на котором тускло сверкнуло кольцо.

Иртенев и в самом деле преподнес ей королевский подарок – антикварное золото с бриллиантами: серьги, кулончик и кольцо. Камни были небольшими, но разве можно сравнивать современные грубо обрамленные булыжники с безупречным изяществом старины? Едва взглянув на покоящийся в бархатном футляре дар, Инна поняла, что супруг отвалил за него немыслимые деньги. Артем не отличался особой щедростью, его доведенная до абсурда практичность могла взбесить кого угодно. Поэтому поступок его казался странным. Инна видела, как он гордится своей расточительностью, как нравится ему, что все гости не сводят глаз с сережек и кольца. Со слезами на глазах она его поблагодарила, он растрогался и впервые за несколько недель поцеловал ее в губы. Может быть, таким незамысловатым издревле известным способом он хотел склеить трещинку (которая давно превратилась в зияющий провал) в их отношениях?

Бриллианты эти казались Инне дурным предзнаменованием. Это было глупо, но отделаться от дурацкого суеверного страха она не могла.

– Дорогой, наверное, – потух Валерий.

Инна мысленно отругала себя за бестактность. Он-то дорогих подарков делать ей не мог. От Валерия она получила на Новый год полосатые шерстяные носки и шоколадку.

– Мне он не нравится, – честно сказала она, – безвкусица. К тому же я вообще антиквариат не люблю.

– Еще и антиквариат, – печально заметил он. – Ничего, когда-нибудь и я смогу подарить тебе украшения не хуже.

– Мне все равно, – улыбнулась Инна, – ты же и сам знаешь, что мне все равно. – Она хотела сказать еще что-то ласково-утешительное, но он не позволил. Он притянул ее к себе, так что лицо ее уткнулось в его шерстяной свитер, пропахший табаком, кофе и еще черт знает чем.

«Ничего у Артема не получится, – подумала она, с наслаждением вдыхая запах мужчины, который никогда не подарит ей бриллиантов. – И никакие уловки его не спасут. Наш брак дал трещину, и долго я этого просто не выдержу».

Злая на весь мир, Женя наконец добралась до собственной квартиры и приготовилась погрузиться в спасительное одиночество. Есть такие дни, когда все не складывается с самого утра. Только встаешь с постели – и неприятности сыплются на голову, как горох из драного мешка.

И то утро было именно таким. По дороге в ванную она умудрилась пребольно стукнуться плечом о дверной косяк, потом сломала два ногтя, пытаясь застегнуть новые джинсы, потом обожгла ухо, воюя с горячими щипцами для укладки волос. Йогурт, которым она рассчитывала позавтракать, оказался несвежим, яйцо разбилось, будучи на пару миллиметров не донесенным до сковороды...

А потом этот странный разговор в «Библиотеке». Иртенев, как всегда, злобно на нее посматривал и заводил глаза к потолку, когда Женя пыталась вставить слово, причем независимо от того, о чем она говорила. В конце концов она решила, что лучшая тактика – угрюмо отмалчиваться. И спокойно позволила ему возмущаться ее, Жениной, безалаберностью, неспособностью к мгновенной концентрации и даже отсутствием таланта. А что он, собственно говоря, хотел?! Талант – величина непостоянная, это не недвижимость, которую из года в год можно сдавать, эксплуатировать, чтобы стричь купоны. Талант необходимо холить и лелеять, подкармливать и удобрять, иначе он завянет, как горшечная гардения на подоконнике холостяка. А что делает с ними Иртенев? Декабрь был таким насыщенным, что Женя счет времени потеряла. Три концерта за ночь – ну разве они биороботы, чтобы выдерживать такую нещадную эксплуатацию? С другой стороны, она его прекрасно понимала: «Паприка» только-только взлетела вверх, и он торопился получить долгожданные дивиденды. Еще два-три года, и они истаскаются, сойдут с ума, устанут – вот тогда-то он выхватит новых исполнительниц, молодых да задорных, из длинной очереди наивных желающих занять вожделенное место под софитами. И начнется новая гонка, тараканьи бега, где ставки давно сделаны и проигравшие известны.

Иногда Жене хотелось послать все к черту – и самого Иртенева, и связанную с ним обыденность – песни на стихи каких-то дегенератов, мишуру, пропахший потом концертный костюмчик, который нельзя постирать, потому что с него отвалятся стразы Сваровски (каждый камушек стоит три доллара, о чем с завидным постоянством напоминает им Иртенев, которого угораздило заказать такие непрактичные платьица). Она бы не перезванивалась ни с ледяной красавицей Инной, которая всегда казалась ей неживой и лишенной эмоций, а в последнее время стала вообще какой-то отмороженной, ни с Дашкой Сто Слов в Минуту. Она больше никогда не надела бы туфельки на шпильках и не воспользовалась лаком для волос с разноцветными блестками. Она достала бы с антресолей старые тетради со своими собственными стихами и написала свои песни.

Но где взять на это силы? Женя Балашова не настолько яркий персонаж, чтобы выдержать свободное плавание. Ее лицо примелькалось, но она не суперзвезда, и не факт, что другой продюсер примет ее с распростертыми объятиями. Кто она такая, чтобы вкладывать в нее деньги?

Короче, правда такова: уволившись из «Паприки», Женя не начнет сольную карьеру, а скорее всего, быстро сопьется.

Она с раздражением скинула одежду, забралась в ванну, села на корточки и врубила душ, установленный на массажный режим. Остаток сегодняшнего дня она подарит себе – запрется дома, расслабится перед телевизором...

Но зазвонивший вдруг телефон был с нею не согласен. Чертыхнувшись, она нашарила на полу ванной радиотрубку.

– Женя? – Мужской голос показался ей знакомым.

– Что? – откликнулась она.

– Это Роман Степанов, режиссер.

– А-а, – протянула она, немного растерявшись. Что нужно от нее этому типу с внешностью Леонардо ди Каприо, который всерьез претендует на то, чтобы его юмор считался дерзким, а склад ума циничным?

– Мне ваш телефон Артем дал.

– Это понятно, – глупо усмехнулась она.

– Знаете... Я думаю, нам необходимо встретиться.

– Но мы уже вроде как сегодня встречались, – резонно рассудила Женя. Ее разгоряченному массажными душевыми струями телу стало невыносимо холодно, и ей мечталось поскорее вернуться к процессу водного расслабления.

– Мы встречались все вместе, а у меня к вам разговор тет-а-тет.

– Ну хорошо... Дайте подумать... Как насчет послезавтра?

– Женя, сегодня, – мягко настаивал он, – это срочно.

– Роман, вообще-то я себя неважно чувствую и собиралась спать, – соврала она. – А завтра у нас концерт в клубе, так что я должна быть в форме.

– Я не отниму у вас много времени. Если хотите, могу приехать к вам.

– Нет! – нервно воскликнула она, представив, как вытянется благообразное режиссерское лицо при взгляде на батарею пустых бутылок и ровный слой пыли, покрывающий Женину мебель.

– Я имел в виду, не к вам домой, конечно, – усмехнулся Степанов. – Наверняка где-нибудь рядом с вами есть приличное кафе. Мы могли бы поговорить там.

– Есть пиццерия, – задумчиво отозвалась Женя, прикинув, что она не отказалась бы от пиццы «Куатро Формажи» на тонком тесте. – Ладно, записывайте адрес...

Это было так похоже на первое свидание! Сначала Степанов ненавязчиво предложил перейти на «ты», потом настоял на том, чтобы заказать весьма недешевое шампанское. Потом довольно долго (минут пять, не меньше) распинался о том, какая яркая Женя личность и как выигрывает группа «Паприка» от ее присутствия.

Когда же он, наполнив бокалы, на полном серьезе предложил выпить за Женину красоту, она наконец не выдержала:

– Да что вы надо мной издеваетесь?! – Она поставила бокал обратно на стол. – За какую такую красоту?!

Она сочла, что режиссер Роман Степанов недостоин того, чтобы тратить время на приведение физиономии в должный вид. Поэтому ограничилась лишь принужденным припудриванием лица. На ней был все тот же безразмерный джинсовый комбинезон – в таких обычно ходят беременные женщины на исходе срока. Глядя на Женю, напрашивались многие яркие эпитеты – странная, чумная, неприбранная. Что угодно, но уж никак не «красивая».

Он перестал улыбаться. У него был такой изумленный и растерянный вид, что Женя смутилась еще больше.

– Я не издевался. Если хотите, за это пить не будем. Можно выпить просто за... дружбу.

Она вяло согласилась, попытавшись сгладить неловкость примирительной улыбкой. Соприкоснувшись, тихо звякнули бокалы. Охлажденное шампанское показалось ей божественным нектаром.

– Я бы никогда на такое не раскошелилась, но оно того стоит, – призналась Женя.

– Жизнь слишком коротка, чтобы пить плохое вино, – улыбнулся Степанов.

– Так зачем вы... то есть ты меня пригласил? Неужели для того, чтобы угостить дорогущим пойлом и порадовать прописными истинами?

– Какая ты прямолинейная, – усмехнулся Степанов, – но я начинаю к этому привыкать. А пригласил я тебя, Женя, потому что действительно считаю тебя красивой и яркой.

– То есть ты ко мне подкатываешься, что ли? – решила уточнить она. Женя знала, что такая прямота мужчин обезоруживает. И она терпеть не могла банальный флирт.

– Не совсем, – ничуть не смутившись, ответил он. – То есть, если ты не против, я бы пригласил тебя поужинать. А сегодня... Сегодня я хотел поговорить с тобой о нашем клипе.

– Днем не наговорился, что ли? – удивилась она.

Официантка поставила перед ней тарелку с пиццей, от которой шел ароматный курчавый дымок. Женя радостно занесла над промасленным кругом столовые приборы.

– Но прежде чем я выскажу свою точку зрения, – невозмутимо продолжил Роман, который почему-то решил от еды воздержаться, – мне хотелось бы узнать твою. Что ты думаешь о тех клипах, которые уже сняты?

– Что я могу думать? – с набитым ртом ответствовала она. – У нас клипов вообще негусто, два всего. Везде Инка блистает во всей своей красе. Оно и понятно, ведь Иртенев ее муж. Для этого группа и затевалась. Чтобы Инка могла показать широкой общественности, как идет ей быть блондинкой, и брюнеткой, и в парике, и в шляпе. Ну и мы пару раз мелькнем. Дашка переживает, но лично я не в обиде.

– Емко и информативно, – рассмеялся он, подливая шампанского и себе и ей, – и ты попала как раз в самую точку.

– В смысле? – Она с готовностью приняла из режиссерских рук бокал.

– Мне кажется, что новый клип должен быть принципиально другим. Когда мы расстались днем, я много об этом думал.

Женя взглянула на часы:

– Действительно много, целых полтора часа.

– Мне кажется, что главной его героиней должна стать не Инна, а ты.

Она фыркнула, и капли шампанского попали на его светлую рубашку. Роман невозмутимо промокнул пятно салфеткой.

– Извини... Но просто твоя идея... Это глупость! Как я могу быть главной героиней клипа, если солистка – Инна?! Да и потом, Иртенев ни за что на это не пойдет. Он меня ненавидит.

– Не будь такой примитивной. Он может тебя недолюбливать, но Артем прежде всего бизнесмен. И в первую очередь его волнует, чтобы его бизнес, то есть «Паприка», приносил доход. Ради этого он пойдет на все.

– А как связан его доход с моим появлением в клипе?

– Ты больше понравишься публике, – без тени сомнения заявил Степанов. – Я не хочу сказать, что Инна мне несимпатична. Она очень приятная и не вызывает раздражения, даже несмотря на то, что похожа на Барби. Но она слишком уж... конкретная. А в тебе есть загадка, изюминка.

Женя нервно дожевала кусочек пиццы. Почему-то у нее пропал аппетит.

– Ну не знаю, – передернула плечами она, – как-то это все странно.

– А ты привыкла видеть во всем подвох? – спросил Степанов.

И она честно ответила:

– Да.

– Но принципиальных возражений у тебя нет? Я прав?

– Если Иртенев не против... Это могло бы оказаться интересным, – осторожно ответила Женя.

– Этого я и добивался, – довольно воскликнул Степанов. – Таким образом, у нас остался лишь один невыясненный вопрос.

Она непонимающе на него уставилась.

– Как насчет совместного ужина послезавтра?

Глава 6

Это было глупо, наверное, но Даша чувствовала, что между подметками ее модных оранжевых сапожек «Поллини» и асфальтом имеется свободное пространство – то есть она не просто шла по улице, она парила над землей.

Она чувствовала себя воодушевленной, счастливой и сильной. И это тоже могло показаться глупым, ведь на то у нее не было ровно никаких оснований.

Ну понравился ей режиссер Роман Степанов. Ну улыбнулся он ей пару раз, ну сняла она несколько воображаемых пылинок с его рубашки, дабы ненароком продемонстрировать свою заинтересованность. И все.

Когда Роман покинул их общество, она, естественно, не выдержала и сообщила девчонкам и Артему о том, что ей повезло быть пораженной амуровой стрелой. Никто не отнесся к ее заявлению серьезно, и Даша даже немного обиделась. Да, иногда она ведет себя довольно легкомысленно, но это же вовсе не значит, что она не способна на настоящее, серьезное чувство!

Все закончилось тем, что, когда Иртенев отправился в туалет, она схватила со стола его мобильник и, не обращая внимания на неодобрительные замечания Инны и Жени, легко нашла в записной книжке номер Степанова.

– Ты же увидишь его на съемках, – попробовала протестовать Инна, – у вас будет полно времени, чтобы пообщаться. А если позвонишь сейчас, только все испортишь.

Дашу иногда подташнивало от ее рассудительности, но она, разумеется, предусмотрительно скрывала этот факт.

– Ты ничего не понимаешь, – мягко улыбнулась она, – в наше время девушка вполне может проявить инициативу. Это никого не шокирует, кроме таких порядочных тихонь, как ты.

– Ну-ну, – пожала плечами Инна и, потеряв интерес к разговору, отвернулась к окну.

– Инициатива и атака – это разные вещи, – усмехнулась Женя. – Дашута, ты не инициативу проявляешь, ты не оставляешь мужчине выбора.

Даша всегда относилась к Жене немного презрительно. Она упрямо не понимала, как молодая и не слишком уродливая девушка может до такой степени не интересоваться собственным экстерьером. Это какое надо иметь больное воображение, чтобы приобрести, например, вот этот джинсовый комбинезон?! Или кошмарные ботинки на рифленой подошве, похожие на антикварные утюги?

И какое же надо иметь самомнение, чтобы при более чем скромных внешних данных иметь наглость появляться на людях без косметики, игнорировать парикмахерскую, не ходить на маникюр и не заклеивать специальными мини-пластырями прыщи! Для самой Даши неожиданное появление прыщика, даже бледного и незаметного, превращалось почти в трагедию. Она по сорок минут проводила перед зеркалом, пытаясь его закамуфлировать, и здесь необходимо учесть, что она, Даша, от природы красавица. В отличие от некоторых. Тех, кто не только выставляет напоказ воспаленные прыщи и не пудрит – фу! – нос, но и при этом позволяет себе иронично высказываться по адресу тех, кто не пренебрегает вышеназванными утомительными процедурами!!

– Ты не права, Женечка, – елейным тоном возразила Даша, – я оставляю мужчине выбор. Он может либо общаться со мной, либо нет. И, как правило, все выбирают первое.

– Ну да, либо трахнуть тебя и испариться, либо влюбиться и остаться подле тебя навсегда, – с изяществом носорога пробежалась по больной Дашиной мозоли Женя. – Да ладно, делай что хочешь. Звони этому ангелочку, спи с ним. Мне-то что?

И вот спустя несколько часов после этого разговора Даша порхала по улице, не чувствуя холода, и вновь мысли ее возвращались к Роману Степанову. Какие же все-таки дуры эти Инна и Женька! Или они нарочно так говорят, потому что ей завидуют? Точно, как же это раньше ей в голову не приходило. Инна вполне может завидовать Дашиной молодости, а Женя – Дашиной красоте.

Звонить или не звонить – вот в чем вопрос.

Скорее всего, она тоже ему понравилась. Во всяком случае, вероятность велика. Иначе с чего бы он стал так тепло ей улыбаться? Да и взгляд его чаще останавливался именно на Даше... Если она позвонит прямо сейчас, то он, конечно, пожелает сразу же с нею встретиться, и она не сможет ему отказать. С другой стороны, если она, что называется, помаринует его несколько дней, то он, возможно, будет думать о ней чаще. Может быть, он даже заочно в Дашу влюбится, безостановочно размышляя, под каким бы предлогом с нею связаться.

Через несколько минут она так убедила себя в том, что Роман Степанов тоже в нее почти влюблен, что решила: да к чему ей играть в эти глупые игры с отсрочкой телефонного звонка?!

Нет уж, дудки. Она прямо сейчас ему позвонит, не будет больше ни одной минутки ждать. Они взрослые люди, он мужчина, она женщина, а из этого следует, что...

– Алло! – Его голос звучал по-деловому.

Даша даже отпрянула от трубки. Но потом успокоила себя, ведь он же не может знать, кто ему звонит! Если, конечно, он тоже не достал где-нибудь ее телефонный номер.

– Роман? – Она вложила в голос максимум игривости. – Это я, Даша.

– Какая Даша? – все таким же резким голосом спросил он.

– Ну Даша, – капризно повторила она, – из группы «Паприка». Мы сегодня встречались.

– Ах да. – Его голос немного потеплел, это обнадеживало.

Даша выжидательно молчала. Она не подготовилась к разговору, оптимистично надеясь, что Роман поведет ее, как опытный танцор свою партнершу в венском вальсе. Но он тоже молчал, и с каждой секундой ей становилось все более и более неудобно. В конце концов настал момент, когда Даша почти пожалела о том, что, поддавшись искушению, позвонила ему немедленно, даже не приготовив про запас парочку искрометных фраз. И в тот момент, когда она решила притвориться, что набрала его номер просто случайно (это выглядело бы неловко, но все же лучше, чем просто тупо молчать в трубку), он спросил:

– Даша, у тебя какие-то проблемы?

– Да нет... Я вот решила позвонить, потому что... Ммммм, потому что я нахожусь возле симпатичного ресторанчика и мне не с кем пообедать. – Она решила сыграть ва-банк: – Знаете, Роман, я так не люблю обедать одна! Ресторан болгарский... – Он все еще молчал, и ей пришлось после паузы спросить: – Ну так что? Я почему-то сразу о вас подумала...

– Дашенька, это так мило... Но я сегодня ужасно занят, у меня деловая встреча, – отозвался Степанов, – вы уж на меня не обижайтесь, ладно?

– Да какие обиды! – немного потухшим голосом протянула она. – Ну ладно, тогда в другой раз, да? У вас же определился мой телефон?

«Что я делаю?? Что я делаю?? – кричал ее внутренний голос. – Впариваю себя мужику, как будто я товар с истекающим сроком годности!!»

– Конечно, – рассмеялся он, – я позвоню. Но мы с вами ведь все равно на днях увидимся, да? Вы в курсе, что на этой неделе у вас примерка костюмов для клипа?

– Да, вы говорили.

– Ну вот, я там тоже буду. Значит, до встречи?

– До встречи, – пробормотала Даша, отсоединяясь.

Настроение у нее испортилось, она больше не порхала над землей. Она вдруг в один момент ощутила, что курточка ее слишком легкая, что сапоги жестоко жмут, а холод пронырливо лезет под перчатки.

Ну и что это значит? Почему он так с ней поступил?!

Даша вышла на обочину и вытянула руку. Возле нее тут же с визгом затормозил раздолбанный «жигуль». Даша была так дорого и ярко одета, что за право довезти ее до дома боролись настырные «бомбилы». И обычно она старалась выбрать машину поприличнее, но в этот раз ей было все равно. Она назвала водителю адрес, откинулась на сиденье и задумалась.

Вариантов, собственно говоря, два. Первый звучит, мягко говоря, неутешительно: она режиссеру Роману Степанову совершенно, ну совершенно неинтересна.

Но имелся еще и вариант номер два, который нравился Даше куда больше: Роман тоже к ней весьма неравнодушен, но он понимает, что такая девушка, как Даша, пользуется повышенной популярностью, поэтому он и решил схитрить, а именно подогреть немножко ее интерес напускным равнодушием.

Подумав об этом, Даша даже рассмеялась, чем спровоцировала довольно пошлые заигрывания со стороны оживившегося водителя «жигуля». Естественно, водительское внимание было ею пресечено безапелляционно и профессионально.

Даша уставилась в окно, думая о том, какими все-таки инфантильными иногда бывают мужчины.

Вернувшись домой, Женя первым делом устремилась к зеркалу, которое обычно своим вниманием не баловала. Она знала, что особенной красотой не отличается, что ее женские козыри совершенно другие, да и бог с ними. Она легко могла найти себе мужчину на одну-другую ночь, более того, для этих целей она могла получить любого мужчину, какого только хотела. А вот поклонниками Женя была не избалована, никто не обрывал ее телефон в надежде на свидание, никто не дарил ей цветов, и даже вошедший в моду День святого Валентина она, как правило, отмечала в одиночестве, мрачном, но гордом.

И вот тут такое...

Сразу двое мужчин добиваются ее расположения, используя классические сентиментальные уловки – комплименты (от которых Жене хочется неловко ссутулиться), цветы (которые в ее квартире отчего-то быстро вянут, наверное, из-за обилия сигаретного дыма), шампанское (вот с этим она еще согласна худо-бедно мириться). Сразу двое мужчин, да еще каких! Один – симпатичный и неглупый карьерист. Другой – вообще знаменитый режиссер-клипмейкер. Ну и дела!

Что она видела в зеркале? Да то же, что и обычно, – неутешительную картину: тощие ножки (ее скелетоподобие было неженственным и не имело ничего общего с модной худобой, к которой стремится каждая посещающая спортивный клуб фифа), торчащие в разные стороны рыжие волосы, веснушки. Сплошная, короче, эротика.

Чтобы хоть как-то справиться с неожиданными переживаниями, Женя налила себе коньячку, поставила на расстоянии вытянутой руки вазочку с шоколадными конфетами, а на колени положила массивную тетрадь. Вместо того чтобы поступить банально, как сделала бы на ее месте любая нервическая барышня (обожраться конфетами и обзвонить подруг в поисках бесплатного совета), Женя напишет песню. В конце концов, пора ей подумать и о собственном альбоме, а дорогу, как известно, осилит идущий.

Вроде бы все было как обычно. Полупустая улица, по которой Инна так любила возвращаться домой после сеанса массажа лица в салоне красоты. Редкие встречные прохожие – кто-то равнодушно проходил мимо, в чьих-то глазах она замечала проблески узнавания...

Все как всегда.

Но что-то было не так – в этом Инна была на сто процентов уверена. А вот что именно, она сказать не могла. Может быть, она просто беременна? Инне сто раз говорили более искушенные подруги, что девушкам «в положении» постоянно мерещится всякая чертовщина. Эта мысль заставила ее похолодеть. Нет, только не это. Только не сейчас. Она ведь даже не смогла бы сказать наверняка, кто именно является отцом потенциального дитяти. В то же время Инна очень хотела ребенка, но – она сама боялась себе в этом признаться – только не от собственного мужа. Вовсе не грела ее мысль о том, что в ее жизни появится Артем в миниатюре, которого она должна будет искренне любить и фанатично воспитывать. Нет уж, Инна была уверена, что ребенка надо рожать только от любимого мужчины. А раз обстоятельства не позволяют им быть вместе, то она и подождать может, хотя ее мама, поджимая губы, частенько в последнее время заговаривала с ней об утекающем времени.

И о чем она только думает?! Ну какая незапланированная беременность может быть при ее организованности, ведь Инна ни разу не забыла принять таблетку?

Но в таком случае откуда же это странное неприятное ощущение, от которого она целый день отделаться не может? Почему именно сегодня у нее никак не получается расслабиться, почему она чувствует себя, как на сцене? Как будто за ней наблюдают сотни глаз.

Наблюдают?

Инна остановилась и повертела головой по сторонам. И опять ничего особенного.

Какая-то утеплившаяся мамаша с коляской – в дутой куртке и многослойных спортивных штанах девушка походила на огромного снеговика. Парочка целуется, на девушке нет шапки, и ей все нипочем. Компания подростков громко хохочет. Респектабельного вида мужчина в джинсах и чересчур легкой для этого времени года куртке, типичный московский яппи, спешащий по своим делам. Инна давно заметила, что у профессиональных менеджеров-карьеристов даже выражение лица одинаковое – напряженное и немного брюзгливое. Как будто они вечно куда-то опаздывают, а все окружающие люди им мешают.

Постойте.

Инна нахмурилась: но почему не по погоде одетый мужчина с таким решительным лицом и не думает никуда торопиться? Инна остановилась – и он стоит на несколько шагов позади нее... Разве в такой одежде совершают длительные пешие прогулки?

Увидев, что Инна смотрит на него, яппи извлек из кармана куртки мятую сигаретную пачку и зажигалку. А ей было как-то неудобно подозрительно таращиться на совершенно незнакомого человека, так что она развернулась и пошла своей дорогой. Инна отдавала себе отчет в том, что скорее всего ее подозрения беспочвенны.

Однако когда она спустя какое-то время обернулась, яппи шел за ней, и в руках его никакой сигареты не было.

«А все же это странно», – в очередной раз подумала она.

Глава 7

В марте снимали клип. Месяц пролетел лихорадочным карнавалом, незаметно. С самого начала выяснилось, что ангельская внешность Романа Степанова отнюдь не соответствует его характеру. На деле он оказался жестким профессионалом, который как ни в чем не бывало требовал от подчиненных невозможного. Работать им приходилось по девять часов в сутки. С девчонками занимался специально нанятый преподаватель актерского мастерства. Если Степанову казалось, что кто-то халтурит, он не кричал и не читал занудных нотаций – он просто снимал следующий и следующий дубль, как будто его истинной целью было свести с ума всех окружающих.

Девчонки его возненавидели. Только Жене удавалось худо-бедно находить с ним общий язык, хотя и ей он скидок не делал, несмотря на то, что казался заинтересованным ее персоной. Почти каждый вечер он приглашал ее ужинать, и частенько она приглашениями не брезговала. Правда, дальше он не шел, рук не распускал, говорил преимущественно о работе, но по особенному блеску в режиссерских хитроватых глазах Женя понимала – что-то здесь не так. Он вел себя как коллега, в то время как его влюбленность не бросалась в глаза только зацикленному на самом себе эгоцентристу.

Жене неожиданно понравился новый статус примы, который она приобрела с легкой степановской руки.

А вот Даша была раздираема осознанием жизненной несправедливости – ну почему одним достается и режиссерская любовь, и центральное место в клипе, а другим (между прочим, куда более талантливым и красивым) вообще ничего?

Был в этом раскладе и еще один недовольный – Мишка Мамонтов.

Он всерьез поверил в то, что является ни больше ни меньше как Жениным женихом. Так он, к ее изумлению, и представлялся окружающим. С чего он это решил – одному богу известно. Никаких обещаний она ему не давала, никаких серьезных даров не брала. Хотя Мамонтов упорно пытался всучить ей бриллиантовое кольцо, она отшучивалась, говорила, что украшений не носит вовсе, тем более дорогих. «Подари лучше кольцо нашей Дашке! – говорила она. – Вот кто давно об этом мечтает!» Мамонтов обижался, Женя не понимала, в чем дело. В то же время его присутствие Женю не раздражало. Постепенно она даже привыкла к тому, что Мишка всегда рядом. И собственноручно выписала ему пропуск в арендованный Степановым мосфильмовский павильон, где и проходили съемки многострадального клипа. Если бы она знала, чем все закончится, ни за что бы этого не сделала.

Мамонтов на съемках не мешал. Сидел себе в углу, насупившись, и налитыми кровью глазами взирал на то, как режиссер Степанов склоняется к Жениному уху, чтобы поделиться с ней очередной интимной авторской задумкой. Взрыв был неминуем. Это был просто вопрос времени.

И вот однажды во время короткого перерыва Мамонтов все же отозвал ее в сторонку, чтобы разом высказать накопившиеся претензии.

– Ты меня совсем забросила, – сказал он, – я здесь сижу для мебели, а вечером ты говоришь, что устала.

– Но я и правда устаю, – недоуменно пожала плечами Женя. – Ты же сам видишь, как тут все жестко. А еще и концерты – их никто не отменял.

– Думаю, здесь не обошлось без одного режиссеришки, – невесело усмехнулся он.

А Женя, идиотка, вместо того чтобы польстить подозрительному Мишке, вдруг встала на защиту несправедливо обиженных.

– Не надо так о нем говорить, – попросила она. – Он талантливый и знаменитый. Я ему многим обязана.

– Я тоже, надо полагать, – прошипел он. – Например, тем, что у меня была девушка, а теперь ее нет.

Женя удивленно вытаращила глаза – что он несет? «Моя девушка» – как сентиментально это звучит! Женя предпочла бы нейтральное и хлесткое определение «любовница», тем более что их и правда не связывало ничего, кроме спонтанного секса, и то не каждый день, а так, время от времени, когда у Жени было соответствующее настроение.

В тот день Мамонтов разыграл оскорбленную гордость и даже не стал дожидаться окончания съемочного дня. Что не укрылось от зоркого ока Романа Степанова.

– Что, кавалер бросил? – с видом самым что ни на есть озабоченным поинтересовался режиссер.

– А если и так, то что? – Жене нравилось казаться равнодушной, хотя слова Мамонтова больно ее задели. Она уже не в первый раз подумала, что пора бы решительным разговором расставить все точки над «i». И его не мучить, и самой не стервозничать.

– Ревнивый он у тебя, – слабо улыбнулся Степанов, – надеюсь, никакой драмы нет?

– Не много ли ты на себя берешь? – разозлилась Женя.

– А при чем здесь я? Главное, чтобы это не отразилось на нашей общей работе.

– Не бойся, не отразится, – буркнула она, – мне вообще на него наплевать.

– А вот по этому поводу мне хотелось бы с тобой серьезно поговорить.

– Вот как? – кокетливо хмыкнула Женя. Роман Степанов совсем ей не нравился. Она искренне недоумевала: почему Дашка продолжает упорно по нему вздыхать? Что она в нем такого нашла? В нем же хитро переплетаются черты, которые она, Женя, терпеть не может, – самовлюбленность и женоподобность. Тем не менее внимание режиссера было ей приятно. Отчасти из-за того, что в кои-то веки ей удалось утереть нос Дашке, которая свято верит в то, что Земля крутится вокруг ее персоны. Есть в этом особенное садистское удовольствие – подорвать гранитное самомнение подруги.

– Может быть, совместный ужин? Помнится, ты мне в последний раз обещала, – настаивал Роман.

– Кому я только чего не обещала! – пробормотала Женя. – Ладно, договорились. Домой все равно не хочется, а снять стресс мне не помешает.

– Снимать стресс будем мороженым, а не текилой, – шутливо погрозил пальцем Степанов. – Тогда не уходи по-английски после того, как смоешь грим.

В первую очередь он, скромно потупив взгляд, признался в своем закоренелом и убежденном гомосексуализме. У Жени даже пропал аппетит от изумления – она-то думала, что он собирается припадать на одно колено и пылко вещать о ее красивых глазах, в общем, пустить в оборот весь ассортимент уловок неизобретательного соблазнителя.

Вместо этого в полуподвальной пиццерии над тарелкой сливочных спагетти Степанов нудно рассказывал о комплексах своего детства. О том, как он с первого класса смутно понимал, что с ним что-то не так. О том, как он влюбился в приятеля и как объект страсти, прознав об этом, сломал ему нос. О своем любовнике, сериальной звезде средней степени известности, которого Степанов прочит в большие звезды...

– Послушай, а зачем ты мне-то обо всем этом говоришь? – изумилась Женя.

Поискав взглядом официанта, она потребовала водки. Степанов был настолько взволнован и погружен в свои внутренние переживания, что даже не обратил на это внимания.

– Это из-за твоего дружка, – смутился Роман. – Кажется, он думает, что я к тебе неравнодушен.

– Во-первых, он мне не дружок, а так, никто. Во-вторых, вообще-то это я думала, что ты ко мне неравнодушен. И думала не без повода. – Не дождавшись инициативы от снулого официанта, Женя деловито разлила водку по стопочкам.

– Это все из-за меня... – вздохнул Степанов. – Но я же старался вести себя корректно.

– Ну да, и поэтому каждый день предлагал домой проводить и приглашал на вечерний бокал вина... Ладно уж, проехали. Выпить еще, что ли?

– Хватит тебе пить! – Роман опомнился и отодвинул от нее запотевший графин. – А приглашал потому, что ты мне интересна! Женя, я вообще считаю, что в «Паприке» ты себя загубишь.

– Вот спасибочки, ободрил.

– Я серьезно говорю. Ты просто растрачиваешь впустую свой талант.

– И куда мне, по-твоему, податься? В хор народной песни, что ли? – разозлилась Женя.

– Зачем же? Тебе просто нужно найти другого продюсера. Иртенев – мелкая сошка.

– А то я без тебя не знаю. Только вот кому я нужна? Думаешь, я не пыталась всучить свои записи продюсерам покруче? Я уверена, что их секретари выбрасывают диски, как только я выхожу за дверь!

– Мне кажется, тебе стоит попробовать позвонить Олегу Резникову. Хочешь, дам телефон? – Он с готовностью полез в карман за электронным органайзером, но Женя его решительно остановила.

Олегу Резникову, крупнейшему продюсеру, она звонила раз сто пятьдесят. И столько же раз отправляла ему демо-пакет с дисками и фотографиями.

– Это бесполезно. Неужели ты сам не понимаешь, что это просто мышиная возня?

– Но что-то ведь надо делать? – удивился он. – Иначе так всю жизнь на подпевках и проведешь.

Когда Артем Иртенев размашистым шагом вошел в кафе «Москва – Рим», где девчонки вяло завтракали ажурными блинами (кроме Инны, естественно, которая пила какой-то тошнотворно пахнущий травяной отвар), они все чуть со стульев не упали от удивления.

Артем выглядел как человек, которому только что сделали адреналиновый укол. Его глаза горели и казались черными из-за расширенных зрачков. Даже Инна, знавшая его лучше других, удивилась – никогда раньше она не видела своего супруга в таком возбужденном состоянии.

Инна подумала: а вдруг это все из-за нее, вдруг он все знает о Валерии?

Женя пробормотала: «Обкурился он, что ли?»

А у Даши тоскливо сжалось сердце, потому что под мышкой Иртенев держал свернутый в трубочку свежий номер журнала «Мачо». Тот самый, с разворота которого похотливо улыбалась читателям полуголая Даша. Неужели его нервозность связана именно с ее выходкой?!

– Доброе утро, девочки! – Артем так резко плюхнулся на единственный свободный стул, что тот обиженно скрипнул. – У меня есть для вас две новости. Хорошая, – он еле заметно улыбнулся Инне, – и плохая, – он красноречиво посмотрел на Дашу, которая, предпочтя позицию «а я здесь вообще ни при чем», принялась яростно перемешивать в кофейной чашечке тростниковый сахар.

Женя и Инна заговорили хором:

– Начни с хорошей, – предложила Инна.

– Начни с плохой, – посоветовала Женя.

– Как скажете, – щелкнул пальцами Иртенев.

Женя поморщилась: ее раздражало, когда кто-то начинал хрустеть пальцами в ее присутствии.

– Итак, плохая новость. – Он изо всех сил хлопнул по столу журналом. – Вот!

– Что это? – заинтересовалась Инна.

– А ты не у меня спроси, у Дашутки.

Даша вздохнула. Она знала, что рано или поздно этот момент наступит.

– Да ладно тебе... – примирительно улыбнулась она, придвигая журнал к себе. – Хорошая фотография, что ты...

– Я и не говорю, что плохая. У тебя красивая грудь. – Иртенев отобрал у нее журнал и с первой же попытки раскрыл его на нужной страничке. – Вот, полюбуйтесь, что учудила ваша коллега.

И несмотря ни на что, Даша не смогла сдержать самодовольную улыбку. На фотографии она была чудо как хороша. Накануне она купила у метро целую стопку таких журналов и расставила их по квартире – куда ни посмотришь, везде ее, Дашкин, загорелый торс и призывная улыбочка.

Вопреки Дашиным предположениям, ни Инна, ни Женя не выказали явных признаков черной зависти. Инна равнодушно пожала плечами и снисходительно улыбнулась, Женя приподняла в усмешке уголок губы и даже прошептала что-то вроде: «Поздравляю!»

– И что ты скажешь? – Артем смотрел на Дашу в упор, а она прятала глаза и отмалчивалась. – Разве в твоем контракте не оговорено, что ты не имеешь права общаться с прессой без других участниц группы? Что за самодеятельность?

– Но там же написано, что я из группы «Паприка», – заныла Даша, – название группы упоминается, разве не это самое главное?

– Ты должна была позвонить мне, как только тебе поступило такое предложение, – жестко сказал Иртенев, – а я бы уже решил, что для нас главное, а что нет.

– Но они не захотели других участниц. Я предлагала, – легко соврала она.

– Ну что ты в самом деле? – зевнула Инна, поворачивая фотографию к себе. – Кто бы нас туда всех вместе взял? Я бы просто не согласилась на обнаженную съемку, а у Женьки нет груди.

– Может быть, вы теперь все стратегические вопросы будете решать за меня? Может быть, я вам вообще больше не нужен?

Дружное напряженное молчание было ему ответом. Они знали, что, когда Артем злится, с ним лучше не вступать в горячую полемику. Себе дороже.

– Для тех, кто не понял, повторяю еще раз, – угрожающе тихо сказал он, – я могу простить опоздание на концерт, отпуск, сорванный голос. С трудом, но могу простить прогул. Единственное, от чего меня коробит, – это ваши попытки художественной самодеятельности. Меня удивляет, как вы, взрослые девахи, до сих пор не можете понять, что без меня вы и гроша ломаного не стоите. Тоже мне суперзвезды эстрады! И учтите, если мне вздумается разорвать с кем-нибудь из вас контракт, – он помолчал, сверля взглядом елозившую на стуле Дашу, – ни одна продюсерская компания никогда вами не займется. Это я могу гарантировать. Можешь считать вот это, – он брезгливо, двумя пальчиками приподнял журнал над столом, – последним предупреждением.

Даша крепилась из последних сил. Последней ее мыслью перед Ниагарским водопадом слез было: «Не плакать! Только не плакать, а то тушь потечет!» Сорвавшись с места, она устремилась в сторону туалета, едва не зацепившись при этом одним огромным каблуком за другой.

– Ну зачем ты так? – тихо спросила Инна. – Смотри, как девочка расстроилась.

– Да ей все хрен по деревне, – устало отмахнулся Иртенев, – иногда мне хочется ее убить. И я серьезно боюсь, что в ближайшее время нашей Дашеньке придется искать замену. Это не первый случай. Она все время лезет вперед.

Женя угнетенно молчала. Знал бы он, чем она занимается последние недели. Знал бы он, что вчера в кои-то веки она достала с антресолей запылившуюся гитару и полночи непослушными пальцами подбирала аккорды. Знал бы он, что ею уже написано шесть песен и останавливаться Женя не собирается. Потому что ей самой нравится результат этого спонтанного творчества.

«Наверное, я следующая в очереди, – тоскливо подумала она, – после Дашутки. Он прав, нас можно заменить кем угодно. Вот если бы мне удалось продвинуться с моими песнями... Тогда я была бы незаменимой!»

А Инна вдруг встрепенулась:

– Слушай, а ты еще чего-то о хорошей новости говорил.

– А, ну да, – без особенного энтузиазма сказал Артем, – надо было все-таки с нее начать. Сейчас у меня уже настроение не то... Ладно, идите на улицу.

– Что? – удивилась Женя. На ее тарелке еще оставались блинчики, и она вовсе не собиралась так резко срываться с места. И так ей редко удавалось выкроить время на степенный завтрак.

– На улицу, – устало повторил Артем. – Хорошая новость ждет вас там. Да потом доешь свои дурацкие блины. – Он отодвинул от разочарованной Жени тарелку. – Давайте быстрее!

Вместе они спустились по витой лестнице. Артем шел самым последним и зачем-то время от времени подталкивал Женю в спину, наверное, хотел, чтобы она ребра о ступеньки переломала, и тогда он бы смог выгнать ее из «Паприки» под вполне интеллигентным предлогом.

Оказавшись на улице, они сначала не заметили ничего особенного. Женя зябко ежилась – в отличие от Инны, на плечи которой была наброшена норковая шубка, она выскочила на улицу в джинсах и легкой рубашке свободного покроя.

– Что это значит? – начала было она, но потом вдруг увидела это.

Микроавтобус «Форд», выкрашенный в сдержанно-розовый цвет. На дверце нарисован задорный перчик и выведено слово «Паприка».

– Ничего себе, – выдохнула Женя, подходя ближе.

– Это наш гастрольный автобус! – воскликнула Инна. – Больше никаких поездов!

Иртенев довольно улыбался, на его щеках вновь появился возбужденный румянец.

Женя обошла автобус – на другой стороне тоже была надпись «Паприка», только помельче, а вместо перчика – их фотографии.

– Внутри есть три спальных места, мини-бар, аудиосистема, – хвастливо вещал Иртенев, – внизу огромное отделение для багажа. Наконец-то мы сами себе хозяева и больше не зависим от вокзальных расписаний.

– По этому поводу надо бы выпить шампанского, – предложила Инна.

При слове «шампанское» Женя вспомнила режиссера Романа Степанова и еле заметно улыбнулась.

– Что это?! – раздался за их спинами удивленный вопль. Они обернулись – Дашка со свежеумытым лицом и красным кончиком носа куталась в пальто. – Автобус! – весело воскликнула она. От ее обиды, казалось, и следа не осталось. – Девочки, автобус! Наш!

Последовав Жениному примеру, она обошла вокруг «Форда». Правда, ее реакция на оформление «личного транспорта» была небанальной. Хотя чего еще от Дашки ожидать?

– Ну вот, как всегда, – надув ненакрашенные губки, сказала она, – Инкина рожа крупнее всех. А мы на заднем плане.

Инна неловко потупилась, Женя презрительно хмыкнула (ее умиляло то, что долговязая бесталанная Дашка искренне считает себя непризнанным лидером группы), а Артем уничтожающе на нее взглянул.

– Да ладно. Я это так, к слову. – Даша предпочла быстро сменить тему. – Насчет шампанского – идея хорошая!

– Так что эти гастроли будут отличаться от всех предыдущих, – с гордостью заметил Иртенев, – больше никаких плацкартных вагонов и грязных вокзалов.

– Вот здорово! – Даша разве что в ладоши не хлопала.

Ее счастье казалось Жене необъяснимым. «Что хорошего-то? – недоуменно думала она, разглядывая автобус. – Меня будет укачивать и тошнить на каждой остановке, водитель врубит какое-нибудь радио «Шансон», а Иртенева придется уговаривать по сорок минут, чтобы остановиться и сходить в туалет... Да уж, гастроли обещают быть веселыми!»

Хронический недосып, красные прожилки в обезумевших от камнепада впечатлений глазах, изжога от постоянного употребления энергетических газированных напитков – вот что такое гастроли.

В городе А, первой чернильной точке их замысловатой гастрольной траектории, они весело пили шампанское – «За успех!» Два клубных концерта и одна частная вечеринка обернулись для Даши до невозможности эффектным пальто барсовой расцветки – черные пятнышки на белом фоне. Роскошная, но чудовищно непрактичная вещь. И все же Даше не жаль было спустить на нее весь гонорар без остатка. А чего жалеть, если впереди полтора месяца путешествий и в каждом городе ее ждет конверт с заработанными потом, потекшим гримом и ноющими мышцами деньгами.

В городе Б они также пили шампанское, но уже без пафосных тостов. Еще не накопившуюся усталость Женя по старой привычке снимала хмельными возлияниями в одном из местных баров. Презабавно: в Москве она недалеко ушла от статуса «никто» и почти всегда оставалась неузнанной, а здесь ее почитали за заезжую знаменитость. Главный плюс известности – все мечтают с тобою выпить. Наливают, соответственно, бесплатно.

В тот вечер сердобольные жители города Б, которым посчастливилось пьянствовать в Жениной компании, с рук на руки передали полуобморочную звезду Иртеневу. Утром был скандал. Женя так и не поняла из-за чего, поскольку, как водится, ничего не запомнила...

В городе Б Инна поссорилась с Иртеневым. Даша и Женя с ужасом смотрели на разворачивающуюся на их глазах сценку из латиноамериканского сериала: Артем громко матерился, а обычно бесстрастная Инна в какой-то момент не выдержала и накинулась на него с кулаками. Кажется, на людях они скандалили впервые. В тот вечер Даша и Женя уединились в мрачной кофейне и за переслащенным слабеньким чаем обсудили всю катастрофичность сложившейся ситуации.

– Если он ее бросит, мы пропали, – с ужасом твердила Даша. – «Паприку» закроют, и что мне тогда делать?!

– Замуж выйдешь, – посоветовала Женя. Хотя у нее самой настроение было не лучше.

Вообще, Женя с каждым днем становилась все мрачнее. Она выглядела как человек, страдающий хронической зубной болью.

Каждый вечер ей названивал Мишка Мамонтов. По нему часы проверять можно было. Первое время она даже радовалась отголоскам привычной Москвы, сквозь радиопомехи пробивающимся в телефонную трубку. Но надолго ее не хватило, потому что Мамонтов всегда твердил, как заезженная пластинка, одно и то же. Говорил, что влюблен. Говорил, что скучает. Говорил даже, что жениться хочет, – это Женю больше всего, пожалуй, забавляло. И вот в один прекрасный день, услышав в сумке предсказуемое пиликанье мобильного телефона, она решила: ну все, с меня хватит. И, решительно надавив большим пальцем на кнопку «Off», отправила телефон в ближайшую мусорную корзину. Поступок показался ей самой чрезвычайно эффектным. Безвременную кончину телефонного аппарата она отмечала в гордом одиночестве в ближайшем баре. А следующий Женин день, первый день в году, в котором не будет Мамонтова, начался с жуткой похмельной головной боли.

До конца гастролей оставалось больше двух недель, и все шло своим чередом.

Первое время они еще помнили каждый город. И каждый периферийный концерт был для них событием, и на каждой пропыленной сцене их сердца колотились, как у запыхавшихся марафонцев на долгожданной финишной прямой. Но постепенно мозаичная яркость прожитых дней уступала место обыденности. И вот им уже казалось, что сегодняшний вечер, как по кальке, срисован со вчерашнего. И не радовали больше аплодисменты (если таковые вообще сопутствовали их выступлению), и они больше не вглядывались с трепетом в зрительские лица, и даже адреналина больше не было, когда очередной накачавшийся джином с тоником конферансье нараспев произносил их имена. То был не пафос зажравшихся славой мегазвезд, то была обыкновенная усталость, от которой в гастрольном туре, да еще и черт знает как организованном, никуда не деться.

Иртенев же вовсе не старался облегчить им жизнь. Он считал так: раз их концертный график довольно плотный, раз в провинциальных, не избалованных зрелищами городишках их принимают на ура, то они должны быть ему по гроб жизни благодарны. И неважно, что в автобусе нет кондиционера, что в дешевеньких гостиничных номерах иногда отсутствует душ, а на продавленной пружинной кровати невозможно уснуть. Он полагал, что молодость певиц простит эти крошечные продюсерские погрешности.

За полтора месяца они дали почти восемьдесят концертов в тридцати двух городах. К концу турне у всех троих конкретно сдали нервы. Хуже всех было Жене – от привычного алкогольного расслабляющего дурмана пришлось отказаться, Иртенев строго следил, чтобы на постконцертных вечеринках в ее руки не попало ни одного бокала, даже с безобидным шампанским. Знал, к чему это может привести.

Две недели – и природные яркие краски были безжалостно стерты с их усталых лиц. Теперь они напоминали не поп-трио, а узниц концентрационного лагеря, которых по какой-то непонятной иронии нарядили в яркие шмотки и вытолкнули на сцену. Приходилось компенсировать недосып обильным гримом, от которого шелушилась и портилась кожа.

К концу месяца Женя не выдержала.

Дело было в слякотном, непромытом городке N. Они уже дали два концерта – один в центральном ДК и еще один – на дне рождения главы местной администрации. И вот в кои-то веки Иртенев позволил им расслабиться и устроил для «Паприки» выходной – единственный за целый месяц.

Они вовсе не собирались проводить драгоценный свободный вечер вместе. Даша, естественно, не изменила самой себе и отправилась на свидание с местным ресторатором, молчаливым дядькой кавказского типа, самой выдающейся чертой которого был пиджак от «Этро» (откуда он узнал о провокационной дизайнерской марке, оставалось только гадать). Инна и Женя тоже были верны себе: одна записалась в салон красоты на расслабляющий массаж, а другая бодро соврала всем, что отправляется на телеграф звонить родителям, а на самом деле удалилась на поиски подходящего бара.

Естественно, Жене нужно было окраинное питейное заведение – в меру приличное, но такое, в котором встретиться случайно с Иртеневым не было никаких шансов. Даже Москва – город относительно тесный, куда ни плюнь, увидишь знакомую физиономию. Что уж говорить о провинциальном городишке с населением в несколько сот тысяч человек.

Итак, выбор ее пал на крошечный подвальный ресторанчик с завлекательным названием «Шашлычная». Из приоткрытой двери душераздирающе пахло прогорклым маслом, а изобилующая грубыми орфографическими ошибками вывеска сулила «лучшие щащлыки» и «свежую выпечьку». Женя здраво рассудила, что где шашлык, там и коньячок, на худой конец водочка, и смело потянула на себя хлипкую дверь.

В душном, но прохладном зале было так много народу, что никто не обратил на Женю внимания. Интуитивно она выбрала идеальное местечко для того, чтобы слиться с толпой и как следует надраться в гордом одиночестве. Женя заказала порцию пельменей со сметаной, хачапури и пол-литра коньяку и приготовилась было с головой уйти в примитивный, но такой сладкий кайф, как вдруг почти над ее ухом прозвучал знакомый голос:

– Валерочка? Да, мы опять переехали... Я тоже очень соскучилась! Надеюсь, ты выздоровел?

Женя в недоумении повертела головой – она могла дать руку на отсечение, что приглушенный мелодичный голос принадлежит Инне!

Так оно и оказалось. Правда, она не сразу узнала солистку «Паприки», потому что на той были безразмерные джинсы и дешевый свитер из ангоры. Светлые волосы Инна спрятала под замызганную бейсболку с надписью «СССР».

– Попробую, – озабоченно хмурилась Инна, не подозревающая о том, что ее рассекретили, – но не уверена, что у меня будет время сходить на телеграф... Валерочка, а ты уверен, что в долг взять не у кого? Я бы приехала и отдала...

С видом самым отсутствующим Женя прислушивалась, как безупречная Инна сердобольно ворковала с неким Валерочкой. Вот это номер! Неужели тихоня солистка всех их перещеголяла и за мужниной спиной завела себе любимого?! Да нет, быть того не может, скорее всего речь идет всего лишь о каком-нибудь родственнике. Кажется, Инна когда-то говорила, что у нее есть брат.

Странно, но зачем тогда нужен весь этот идиотский камуфляж? Зачем надо было наряжаться в свитер рыночного формата и прятаться в дешевой забегаловке? Почему нельзя было поговорить с родственником-попрошайкой при Иртеневе?!

– Я тоже тебя люблю... Так тебя не хватает... И ночью особенно, – интимно приглушив голос, застенчиво сказала Инна, развеяв все Женины сомнения по поводу родственных связей солистки с невидимым телефонным абонентом. Нет, судя по всему, здесь шла речь о связях совершенно иного рода...

Инна отсоединилась и воровато огляделась по сторонам. Женя еле успела уткнуться в свою тарелку. Но эти меры предосторожности были лишними – солистка вряд ли заметила бы ее, даже если бы уставилась на Женю в упор. Взгляд ее был рассеянным и каким-то стеклянным.

В конце концов Женя осмелела и принялась рассматривать Инну в открытую. Она не сразу поняла, что же вызывает в ней наибольшее изумление, разумеется, помимо компрометирующей телефонной беседы. И только потом догадалась: перед фанатично следившей за своим весом Инной на засаленной тарелке с отбитыми краешками лежали два аппетитно пахнущих беляша.

Инна хорошо помнила, когда это случилось впервые...

Она обедала в суши-баре со своим личным стилистом Русланом, ярко мелированным юношей-переростком в мешковатых джинсах. Обсуждался наиважнейший вопрос: а не нарастить ли ей для съемок нового клипа волосы? Русик был уверен, что золотистая грива до попы придаст ей дополнительного «изюма», Инна же боялась, что в конечном счете она рискует и вовсе стать похожей на щетку для мытья стаканов, ведь всем известно: от наращивания волосы портятся. Сошлись на том, что ей попробуют подобрать или даже специально изготовить парик.

Доев урезанную по диетическим соображением порцию каких-то там немыслимых рыбных роллов, Инна расцеловала Русика в обе гладко выбритые щеки и покинула ресторан с благородной целью не опоздать на сеанс вакуумного массажа. От двери в ресторан до ее машины было каких-то метров двадцать, не больше. И вот угораздило же кондитерскому ларьку попасться на ее пути именно в тот день. Обычно она обходила подобные искушения стороной: пирожные, торты и свежие булочки являли собой досадное зрелище для девушки, которая питается исключительно салатиками и с ужасом смотрит даже на безобидные сухофрукты.

Но в этот раз она его заметила – кондитерский ларек, в витрине которого были выставлены шоколадные шарики пирожных «Картошка», покрытые белой глазурью эклерчики и воздушные корзиночки с шоколадом и фруктами. Инна замерла перед этим великолепием, не в силах отвести глаз, словно диво дивное увидела.

– Пирожные свежие! – поймав Иннин вожделенный взгляд, направленный на сладости, сказала продавщица. – Очень рекомендую эклеры. Они с заварным кремом.

Инна нервно сглотнула. В иной ситуации она убежала бы прочь от опасности, поплевав три раза через плечо. Но тогда... То ли настроение было шальное, то ли она не наелась в суши-баре... В общем, она вынула из сумочки кошелек и решительно скомандовала продавщице:

– Мне два эклера... И одну корзиночку!

Получив желанные сладости, она в три прыжка оказалась возле своего автомобиля. Там, скрытая от посторонних глаз толщей тонированного стекла, она чувствовала себя в относительной безопасности и могла делать все, что ей вздумается. Смешно, но она даже телефон мобильный отключила.

Эклеры были уничтожены в мгновение ока, вслед за ними отправилась и корзиночка. Под веселые напевы «Европы-плюс» Инна быстро домчала до салона красоты, настроение ее было приподнятым. Странно, но впервые за много лет она вдруг почувствовала себя абсолютно счастливой. Заварной крем, тающий на языке, нежный, тягучий, пьянил ее, как наркотик.

Косметолог, которая работала с Инной не первый месяц, удивилась даже, увидев вдохновенную улыбку на ее обычно апатичном лице.

– Вы выглядите как влюбленная, – сказала она, – глаза-то как блестят!

Инна ничего не ответила. Она не собиралась делиться с профессиональным борцом против целлюлита своим сокровенным секретом. Она молча разделась и улеглась на кушетку, предоставив свои худые бедра сильным пальцам массажистки.

Так, совершенно случайно, ей удалось обзавестись действенным рецептом против дурного настроения.

Нельзя сказать, чтобы Инна пользовалась им часто. Артем Иртенев, помешанный на сохранности ее подростковой фигурки, конечно, сразу понял бы, что она злоупотребляет сладким. Но иногда, может быть, пару раз в неделю, она забегала в кондитерские и кофейни, дабы с головой окунуться в ни с чем не сравнимое наслаждение.

Глава 8

В один из редких расслабленных московских вечеров, не занятых лихорадочными сборами на очередной концерт, Инна вдруг ни с того ни с сего осознала, что Иртенев подозрительно давно не балует ее мужским вниманием. Уютно устроившись в гнезде из овечьего пледа и поедая белый шоколад, она тщетно пыталась припомнить хоть какие-нибудь свидетельства того, что Артем ее все еще любит.

В последнее время их супружеские отношения сводились к тому, что по утрам Инна варила для него яйца всмятку, а он в свою очередь заботливо отвозил ее после концертов домой. Причем часто случалось так, что сам он, оставив в квартире уставшую Инну, уезжал, по его словам, на переговоры. Где же он проводил время на самом деле – этим вопросом она как-то привыкла не задаваться. Притом оба они делали вид, что у них все в порядке.

И когда все изменилось? Почему она раньше не обратила на это внимания – может быть, потому, что всегда была не любящей женщиной, а незаинтересованным лицом? Со свойственной холодным красоткам снисходительностью она принимала его любовь как должное, безо всякой благодарности. Она считала, что и так многим пожертвовала ради его эгоцентричного желания заполучить жену-звезду. Своей карьерой, например.

Были времена, когда Иртенев не мог на нее надышаться, когда даже в машине он нежно мусолил ее ладонь, когда от ее волос пахло его поцелуями. Он постоянно придумывал для Инны какие-то сюрпризы. Однажды подарил ей йоркширского терьера. Сначала она обрадовалась, но потом выяснилось, что у нее аллергия, и щеночка пришлось отдать. А как-то раз Артем приволок откуда-то сертификат, свидетельствующий о том, что именем Инны названа какая-то свежеоткрытая звезда. А еще раньше он отличался патологической, какой-то детской ревностью. Мог приревновать ее к официанту, которому она мимоходом улыбнулась, или к бывшему бойфренду, о котором она давно позабыла думать. Потом это как-то сошло на нет, Инна вздохнула с облегчением, но может быть, ей надо было насторожиться?

А потом она познакомилась с Валерием и вовсе перестала обращать на супруга внимание. Она жила с Иртеневым под одной крышей и в упор его не видела. Она, тридцатилетняя, переживала первую любовь со всеми полагающимися симптомами – скачками настроения, нервными ожиданиями телефонного звонка, беспричинными слезами. И если бы в тот момент Артем объявил ей: все, мол, между нами кончено, Инна и глазом бы не моргнула. Кончено так кончено, так даже лучше. Можно было бы не придумывать предлогов, чтобы в очередной раз отлучиться из дома на долгожданное свидание.

Но со временем страсти немного поутихли. Хотя Валерий так и не вошел у нее в привычку и от запаха его свитера у Инны по-прежнему дрожали колени, однако однажды ее посетила страшная мысль: а ведь если Иртенев уйдет от нее, она останется ни с чем. Все имущество он предусмотрительно оформлял на себя. В случае развода Инне перепадет лишь статус стареющей разведенки. Профессию она давно потеряла – грош цена переводчику, который не практиковался несколько лет.

Если Иртенев уйдет, ей придется начинать все сначала. Старт радует только молоденьких энергичных особ. А когда тебе тридцать и ты нестерпимо устала, начинать дистанцию в который раз просто-напросто страшно.

Тревожный вопрос надоедливой нотой «си» звенел в области солнечного сплетения. Инна задумалась: а нет ли у моего мужа сексуальной жизни на стороне?

Не то чтобы Даше и в самом деле была глубоко противна мысль о тихом домашнем вечере, проведенном тет-а-тет с коробкой пирожных и комедией с обожаемой ею Одри Хепберн. Нет, иногда, маскируя лопнувшие глазные сосудики специальными каплями от усталости, она даже мечтала: укутать бы ноги пледом и полежать в блаженной прострации, вяло прислушиваясь к знакомым наизусть диалогам «Завтрака у Тиффани». Но вот парадокс, стоило ей в действительности опуститься на диван, как где-то глубоко внутри начинала пульсировать въедливая мысль: а вдруг именно сейчас она бездарно упускает свой самый главный жизненный шанс? Вдруг именно в этот ничем не примечательный вечер где-нибудь на другом конце города ее ждет нечто невероятное – сногсшибательное предложение о работе или великолепный мужчина, который о такой, как она, всю жизнь мечтал. А она, вместо того чтобы стремглав нестись навстречу птице счастья, валяется на диване и в сотый раз смотрит наивное кино.

Вот и в тот вечер она сразу же, в первую же минуту поняла, что попала на абсолютно бездарную вечеринку, которая не добавит в ее актив ничего, кроме, быть может, легкого похмелья. Скучнейшая компания, в которую ее занесло, едва ли даже сможет по достоинству оценить новый Дашин кардиган от Max Mara. Но вместо того чтобы уйти по-английски, Даша все же позволила официанту наполнить шампанским свой бокал и принялась рассеянно прогуливаться по огромной квартире, среди полузнакомых, а то и вовсе не знакомых ей людей. И зачем она только приняла приглашение отпраздновать новоселье некоего бизнесмена с восточной фамилией?! Неужели и правда рассчитывала, что ей будет весело в этом бронзово-мраморном великолепии, которое вполне могло бы послужить декорацией к анекдоту о новых русских?

В конце концов Даша решила полакомиться пирожными, специально заказанными новоселом в венской кондитерской, и отправиться все же домой, по пути зарулив в парочку диско-клубов.

Но пока она предпочла уединиться на балконе. Достойную компанию ей составили дымящаяся сигарета (вообще-то она не курила, берегла цвет лица, но сигареты в ее сумочке были всегда – под предлогом внезапного позыва к курению она порой вырывалась из болотисто-скучных коллективов) и тарелочка с пирожными, которую она также прихватила с собой. Даша скинула туфли, уселась на пол с подогревом и приготовилась в качестве моральной компенсации за испорченный вечер проглотить сразу три фруктовые корзиночки подряд. Но только она разинула рот над кремово-клубничным блаженством, как над ее ухом раздалось:

– Надеюсь, я вам не помешаю?

Она раздраженно обернулась и увидела, что к ней незаметно присоединился мужчина средних лет в дорогом кашемировом пиджаке. Может быть, в другой раз она и рада была бы, но в тот вечер головная боль, усталость и желание одиночества напрочь лишили ее обычных позывов к кокетству.

– Не помешаете, – пришлось буркнуть ей, хотя выражение ее лица явно свидетельствовало об обратном. Даша втайне надеялась, что у незнакомца хватит такта удалиться на другой балкон, благо балконов в этой квартире сколько угодно.

– Прекрасно вас понимаю. – Вместо того чтобы по-джентльменски удалиться, мужчина отчего-то решил поддержать диалог. – Я тоже не знаю, как меня угораздило сюда прийти.

– Так уходите, – пожала плечами Даша.

– Может быть, вместе уйдем? – как ни в чем не бывало предложил зануда. – Мой хороший друг устраивает вечеринку здесь, недалеко. Может быть, вы знаете клуб «L»? – Он назвал один из самых дорогих и закрытых московских клубов, куда даже поп-знаменитостям вроде Даши вход частенько был заказан. Однако ей-то удалось пару раз там побывать в качестве спутницы одного из бывших бойфрендов – политика (хотя в его случае следует говорить скорее не «бой», а «дед», ведь к тому моменту, когда они познакомились, он успел разменять шестой десяток лет).

Даша взглянула на балконного собеседника с возросшим интересом. Пиджак на нем безусловно дорогой, а вот ботинки подкачали. Собственно, и не ботинки то были, а обычные тряпочные кеды на резиновой подошве. Его запястье украшали массивные часы Swatch, и сей факт также не сулил ничего хорошего, потому что солидные люди предпочитают иные марки. Даша всегда обращала внимание на такие вещи. А вот лица его она как следует разглядеть не могла. На балконе было темно, он стоял спиной к освещенной комнате, а она вообще сидела на полу. Но это и не так важно, к своим девятнадцати годам Даша успела цинично усвоить, что с лица, как говорится, воду не пить.

– Вечеринка в «L», – со скучающей интонацией протянула она, – а что там конкретно будет? И кто ваш друг?

Затаив дыхание, она приготовилась услышать, что он, например, и не друг вовсе, а бывший одноклассник, которого обладатель недорогих часов случайно встретил на улице накануне...

– Его имя вам ничего не скажет, – усмехнулся он, – он не из шоу-бизнеса. А вот вас я только что узнал.

– Да, это я, – заученно улыбнулась Даша.

– Меня зовут Олег. Можно на ты. – Он протянул широкую ладонь, Даше пришлось привстать, чтобы за нее ухватиться. – Олег Резников.

– Кто-о? – вырвалось у нее. – Ой, простите.

Теперь она конечно же его узнала и корила себя за непростительную грубость. Олег Резников был одним из самых влиятельных продюсеров, президентом собственного международного агентства по поиску талантов, владельцем трех прогремевших мюзиклов и крестным отцом десятка ярчайших звезд. Даша и не мечтала никогда попасть под крылышко бизнесмена такого масштаба. Контракт с Резниковым мог означать только одно – гарантированную звездность. С мелкими сошками он не работал никогда.

Даша знала, что Женя несколько раз отправляла в продюсерское агентство Резникова свои диски, и в открытую посмеивалась над ее наивностью...

– Да ладно, брось. – Ему польстило, что она так разволновалась. – Так что, убегаем?

И через пять минут они уже сидели на заднем сиденье такси. Резников, оказывается, не только носил кеды и простецкие часы, но и автомобилем своим не пользовался, поскольку был любителем крепко выпить. Его представления о вежливости были неопределенными, потому что, безвременно покинув новоселье, он ухитрился умыкнуть со стола бутыль дорогущего шампанского. И вот теперь они с Дашей по очереди пили его прямо из горлышка.

– А почему ты поешь в этой группке? – между глотками спросил он.

Даша пожала плечами – ну что можно ответить на такой вопрос? Объяснить ему, что она всегда мечтала о сольной карьере, но просто не знала, куда и к кому приткнуться? Рассказать, как, только приехав в Москву, спала с кем попало при условии, что этот кто-то имел хоть косвенное отношение к шоу-бизнесу? Она надеялась, что кто-нибудь из вереницы звукотехников, никому не известных режиссеров и пьющих вторых помощников операторов поможет ей прорваться наверх. Но никто не помог. А потом она случайно познакомилась с Артемом Иртеневым, который сделал ей заманчивое предложение, притом с ним даже не надо было ложиться в постель, хотя Даша была бы не прочь. Нет, обо всем этом она не будет рассказывать воротиле шоу-бизнеса, который, запрокинув голову, вливает в себя золотую пенную жидкость. Лучше она просто ответит:

– Так получилось.

– А тебе никогда не казалось, что тебя просто используют?

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила Даша.

– Ваша солистка не умеет петь, вторая девочка похожа на бомжа. Группа по сути держится на тебе. И где ты есть, кто ты, что ты заработала?

Даша удивленно и недоверчиво на него взглянула. Вообще-то она и сама всегда так считала, но озвучить свои мысли не осмеливалась. К тому же ее изумил и тронул тот факт, что продюсер его масштаба вообще в курсе их мелких делишек.

– Я про всех все знаю, работа такая, – подмигнул он, заметив ее растерянность. – И Иртенева вашего знаю. Ушлый тип.

– Это точно.

– А ты никогда не думала уйти из «Паприки»?

– Куда же мне идти?.. Я, конечно, мечтала о своем проекте, но сам знаешь, как это сложно.

– Для кого-то сложно, а для кого-то пара пустяков. – Он громко щелкнул пальцами. – Вот что, я об этом подумаю. Мне как раз сейчас делать нечего, я бы от скуки кого-нибудь раскрутил... О, мы, кажется, приехали.

Стараясь никак не выдать своего волнения, Даша выбралась за ним из такси. Резников и не подумал подать ей руку, но она даже не обратила на это внимания. Даша лихорадочно соображала, несмотря на то, что ее сознание было несколько затуманено шампанским. Она понимала, что в данном случае играть надо тонко. Ни в коем случае нельзя демонстрировать ему щенячий энтузиазм, ни в коем случае нельзя хаять Иртенева, изображая из себя вечно недовольную окружающими особу. Если Даша будет в меру заинтересована, вежлива и мила, то возможно... Об этом даже думать нельзя, чтобы не сглазить, но все-таки... Возможно, сам Олег Резников подпишет с ней контракт!..

Ту ночь они провели вместе. Клуб «L», как всегда, был под завязку набит разнокалиберными знаменитостями и светскими персонажами, у которых на лбу было написано: «Деньги есть!» Но Резников предпочитал общаться исключительно с Дашей. Он сразу же увлек ее в ВИП-кабинку, заказал кучу жирных блюд, от которых Даша не посмела боязливо воротить нос. Так впервые за последние несколько лет она насладилась блинами с икрой, спагетти в сливочном соусе и огромным блюдом шоколадного мусса. Когда количество калорий перевалило за пять тысяч, она и вовсе перестала их подсчитывать. Официант выставил перед ними целую батарею бутылок – и коньяк, и итальянское вино, и виски. Олег каждые пять минут подливал что-нибудь в Дашин бокал. Ему нравилось, что она столько пьет и по-прежнему держится на ногах. А она сразу просекла, что Резников любит девушек лихих, и старалась не подкачать, хотя под конец вечера всерьез опасалась, как бы ненароком не продемонстрировать ему богатый и содержательный внутренний мир, а такое вполне могло произойти, если бы ее вывернуло наизнанку прямо на стол. Но, видимо, у нее был снисходительный ангел-хранитель или Дашу просто спасло то, что она съела много жирного. Во всяком случае, когда под утро они вывалились из клуба, она не только передвигалась без посторонней помощи, но и поддерживала разговор.

Резников прямо спросил, нельзя ли поехать к Даше. Она бездумно согласилась, хотя и не была уверена, что поступает правильно. Из произошедшего далее она почти ничего не помнила. Однако, проснувшись и обнаружив рядом с собой на кровати Резникова, ничуть не удивилась. На такой финал она и настраивалась.

Нельзя сказать, что голый Олег Резников произвел на нее неизгладимое впечатление, – тело у него было бледное и дряблое. Поспешив выскользнуть из-под одеяла, пока распластавшееся рядом чудовище не пробудилось, Даша на добрых полчаса заперлась в ванной. Ужаснувшись отразившемуся в зеркале припухшему лицу, она принялась за работу. Нельзя, чтобы проснувшийся продюсер вскрикнул от страха, обнаружив возле себя нежно улыбающуюся похмельную тетку, под глазами которой мешки такого размера, что в них можно хранить гречневую крупу.

Контрастный душ, отбеливающая полоска для зубов, тонизирующая маска – и вот ее хорошенькое лицо вновь принимает привычные очертания.

Когда Даша в розовом махровом халатике мини весело вырулила из душа, Резников сидел на кровати и с энтузиазмом отхаркивался. В тот момент ему можно было дать и пятьдесят. Даша приветствовала его ослепительной улыбкой.

– Чай или кофе? Может быть, свежий сок? – Она поблагодарила себя за то, что не поленилась наполнить холодильник фруктами.

– А здесь что, ресторан быстрого обслуживания? – прохрипел он.

– Ну почему же? – стараясь ступать по-подиумному красиво, Даша подошла к нему, на ходу расстегивая халат. – Медленного... Медленного, но первоклассного...

Она изящно опустилась на колени и указательным пальчиком подцепила резинку его полосатых трусов. К счастью, Резников отстранил ее руку – на эротическую утреннюю гимнастику он настроен не был. Олег ограничился лишь скупым поцелуем, при этом на Дашу дохнуло адской смесью ароматов – чеснок, перегар, что-то рыбное, что-то жареное.

– Мне надо в офис, – тупо проговорил Олег.

– Так в чем дело, я приготовлю завтрак, – засуетилась Даша. – Ты умывайся пока... Заказать такси?

– Не помешало бы. А хочешь, поехали со мной? – внезапно предложил он.

– Составить контракт? – простодушно предположила оживившаяся Даша.

– Какой контракт? – искренне изумился он.

– Ну как же? Вчера ты сказал, что не прочь со мной поработать. – Даша продолжала надеяться, но уже заранее приготовилась к самому худшему. Сколько раз она натыкалась на этот утренний недоуменный взгляд! До вожделенного соития все эти горе-продюсеры видели в ней звезду первой величины, а после... После она, как по мановению волшебной палочки, превращалась в стандартную девчонку Дашу, достаточно милую для того, чтобы при обоюдном желании развлечься с ней еще раз, но недостаточно яркую и талантливую, чтобы с ней работать.

– Ах да, – к ее удивлению и недоверчивому счастью, припомнил Резников, – но контракт я подписать с тобой сразу не могу, хотя не думаю, что с этим у нас возникнут проблемы. Сначала я должен тебя прослушать, показать своим ассистентам, подумать, что из тебя может получиться...

– Нет проблем! А когда мы можем все это сделать?

– Не беги впереди паровоза, – ухмыльнулся Олег, – давай для начала просто вместе пообедаем. Собирайся!

Глава 9

В тот вечер они участвовали в сборном концерте в небольшом полузакрытом клубе на Рождественке. Женя к подобным мероприятиям относилась скептически. А что хорошего – одна тесная гримерная на всех! И кого там только нет, кроме, разумеется, звезд первой величины! И дуэт «Гой, Славяне!» ( которому давно и небезосновательно было приклеено прозвище «Гей-славяне!»); и какая-то ушлая казахская девочка, которая объявила себя русской Ванессой Мей и довольно посредственно пиликала на скрипочке, лихо вскидывая при этом ноги в сетчатых чулках; и группа крикливых стриптизерок, которые почему-то были уверены в собственной звездности и в ущербности прочих обитателей гримерной; и бородатый факир, который весь вечер просидел в позе лотоса в углу, что-то бормоча в воняющие марихуаной усы.

Иное дело Даша – в такой атмосфере она чувствовала себя как рыба в воде. Даша была девушкой гиперобщительной, она мгновенно обрастала друзьями-приятелями, сразу же начинала с кем-то шумно брататься, записывать на чьих-то ладошках свой телефонный номер, договариваться о совместных обедах. А кому-то даже тонко намекать на совместные ночи.

Но в тот вечер что-то определенно было не так, вернее, чего-то не хватало. Женя не сразу поняла, чего именно, но потом догадалась – Дашиного шумного присутствия. Переодевшись в концертный костюм – обтягивающий комбинезон цвета спелой вишни и ангельские крылышки из белоснежных гусиных перьев – и щедрыми мазками грима украсив лицо, Даша скрылась в туалете, прихватив с собой сигареты и мобильный телефон.

Нет, не то чтобы Женя всерьез собиралась за нею следить. Вот еще, как будто ей было дело до нескончаемых Дашуткиных интриг и тайных туалетных переговоров. Просто как-то само собой получилось, что через некоторое время она тоже отправилась в туалет, в соседней кабинке которого Даша разговаривала по телефону. Сначала Женя не прислушивалась, но потом диалог коллеги с невидимым собеседником настолько заинтересовал ее, что она затаила дыхание.

– Мой контракт заканчивается только через полгода, – полушепотом говорила Даша, – но я думаю, что в любой момент могу его порвать.

На это, видимо, собеседник ответил, что полгода – ничтожный срок, можно и потерпеть, не нарушая юридических формальностей.

– Боюсь, я так долго не выдержу, – темпераментно вздохнула Даша. – Олег, он со мной обращается просто ужасно. Всегда на первом плане эта курица, его жена. То есть я, конечно, хорошо отношусь к Инне, но для солистки такой группы она старовата. Ты не находишь?

Невидимый Олег ответил, что находит, во всяком случае, на это намекало воодушевленное Дашино воркование.

– Я уже давно доросла до того, чтобы начать сольную карьеру! – важно заявила она.

Женя чуть не подавилась жвачкой. Да о какой сольной карьере она говорит! И что она вообще подразумевает под словом «карьера»? На что она способна, кроме как разевать под фонограмму губастую пасть и ритмично вращать диетической задницей под нехитрые поп-напевы?! Видимо, в данный момент она разговаривает с каким-то продюсером. Интересно, что за идиот смог разглядеть в ней потенциальную звездочку?!

– Да. Я согласна. Пока подумаем о моем новом репертуаре, а потом посмотрим. Значит, в понедельник в твоем офисе? Я записываю адрес. – Из кабинки послышалось лихорадочное шуршание, Даша разыскивала в захламленной сумочке блокнот. – Да-да. Страстной бульвар, дом с колоннами... Офис триста пятый... Продюсерский центр Олега Резникова. В понедельник, в двенадцать утра.

На этой оптимистичной ноте Даша покинула туалет. А Женя осталась в своей кабинке, точно громом пораженная. Но этого же просто не может быть!

Олег Резников был одним из самых знаменитых продюсеров Москвы и славился тем, что в ничтожно короткий срок мог любую девочку-припевочку превратить чуть ли не в мегазвезду. Последнее ярчайшее тому доказательство – никому не известная семнадцатилетняя исполнительница народных песен Ярослава (это был скорее всего псевдоним, настоящего же имени длиннокосой певицы никто не знал), которая за несколько месяцев сотрудничества с Олегом со спринтерской скоростью вскарабкалась на самую вершину. Работать с таким продюсером мечтал любой артист, но для того чтобы попасть под теплое крылышко Резникова, необходимо было пройти десятки строжайших кастингов. Да что там говорить, Женя и сама обращалась к нему не раз. И вот теперь... получается, что ее опередила Дашута. Дашута! Обладательница длинных ног и невыразительного голоса.

А все же она оказалась не такой простой, как все думали. Никому ведь не сказала о новых заманчивых планах. И бровью не повела, когда Артем заикнулся о ее увольнении. А сама в это время готовила план побега...

Озадаченная и поскучневшая, Женя вернулась в гримерную.

Там все было как обычно. Инна меланхолично восседала на подоконнике, болтая длинными ногами. А веселая Дашута играла в крестики-нолики с одним из участников дуэта «Гой, Славяне!».

В тот вечер Инна возвращалась домой раньше обычного. У нее был запланирован поход в салон красоты на чистку лица, но в самый последний момент перезвонила простудившаяся косметолог с извинениями и просьбой перенести визит. Инна не слишком огорчилась, она давно собиралась устроить себе конфетно-диванный вечер, да никак не могла выкроить время. Артем категорически возражал против нарушения диеты, так что, когда он был дома, конфетоедение целиком и полностью исключалось.

Позвонив супругу и убедившись, что он на каких-то переговорах, Инна зарулила в кондитерскую, приобрела коробочку шоколадных конфет ручной работы и с легким сердцем отправилась домой.

Однако подрулив к собственному подъезду, она с удивлением обнаружила, что «Мерседес» Артема находится на обычном месте перед домом. Что бы это значило? Неужели он отправился куда-то без своей любимой машины?

Потоптавшись в недоумении перед авто супруга, она решила на всякий случай еще раз ему позвонить. Ведь ее появление на пороге квартиры с шоколадными конфетами ничего хорошего не сулило. Инна усмехнулась – она прятала от мужа шоколад, как будто это был любовник. «У меня роман на стороне. Роман с шоколадом», – набирая номер, подумала она.

Артем ответил не сразу.

– Да! – Голос его прозвучал резко и довольно грубо.

И на мгновение Инне стало совестно: он ведь предупредил ее о важных переговорах, а она отвлекает его из-за какой-то глупой шалости.

– Это я, – откашлявшись, сказала она, – ты еще не освободился?

– Нет еще. Я в центре, буду поздно, – отрапортовал Артем. – Ты во сколько вернешься из своего салона красоты?

Почему-то она решила не говорить ему, что салон красоты был с превеликим удовольствием ею проигнорирован.

– Не знаю... Но часика через три, не раньше.

– Вот и замечательно. Все, не могу больше говорить. Вечером все обсудим. – С этими словами Иртенев отсоединился.

Значит, он все-таки бросил машину дома. Логичнее всего было бы предположить, что переговоры проходят в ресторане и подразумевают распитие высокоградусных напитков, но в таких случаях Артем обычно пользовался услугами профессионального водителя.

В тот момент, когда Инна уже собиралась прекратить забивать себе голову разной ерундой и отправиться наконец домой, дверь подъезда распахнулась и на улицу вышел... Артем. А за ним семенила высокая, довольно пышнотелая девица в длинной лисьей шубе. Отпрыгнув назад, Инна присела на корточки и спряталась от глаз сладкой парочки за своим «Лексусом». Такое поведение было ей совсем несвойственно. С другой стороны, и муж раньше посторонних девушек в ее отсутствие домой не приглашал.

Приподнявшись на цыпочках, она увидела, как Артем нежно обнимает незнакомку за талию и что-то шепчет в ее украшенное массивной золотой сережкой ухо. Девушка, надо сказать, была очень хороша собой, хотя и несколько крупновата. Ее шуба была расстегнута, и Инна явственно разглядела обтянутую водолазкой полную грудь, длинные мускулистые ноги и оголившуюся полоску довольно тугого животика.

Первая волна Инниной ледяной ярости была связана даже не с самим фактом измены, а с тем, что избранница Артема явно себе в гастрономических удовольствиях не отказывала, а вот ее, Инну, он столько лет держал в черном теле, внушая, что настоящая красавица должна быть хрупкой. Но если так, то почему же на Инну он не смотрит с такой нежностью, почему к ее костлявым плечам он не прикасается так осторожно, как будто имеет дело не с человеческим телом, а с музейным раритетом?!

Когда парочка подошла совсем близко, Инну поджидало очередное неприятное открытие. Красавица в лисьей шубе оказалась не просто безымянной красавицей, каких в Москве пруд пруди, – она была знаменитой певицей Ярославой, в последние месяцы агрессивно штурмующей музыкальный олимп. Инна на днях даже диск этой Ярославы купила, и теперь ей стало дурно от мысли, что она с таким блаженством вслушивалась в голос той, кто украдкой голосит в ее супружеской постели, извиваясь под Инниным беспутным мужем.

В том, что Иртенева и Ярославу связывают не деловые и даже не безобидные дружеские отношения, не оставалось никаких сомнений – они как будто сами поставили перед собою высокую цель намекнуть окружающим на вспыхнувшую между ними страсть. Чего стоило абсолютно одинаковое выражение умиротворенной сытости на их лицах! Одно «но» – о существовании зрителей они и не подозревали.

Артем распахнул перед Ярославой дверцу «Мерседеса». Подобрав длинные полы шубы, красотка влезла внутрь. Инна прикусила губу: с ней он не был таким галантным. Скорее вел себя как друг – по-свойски. Инна почему-то искренне считала, что Артем просто не умеет вести себя с женщинами. Пока он обходил машину, чтобы попасть на водительское место, она лихорадочно вспоминала: а когда же они в последний раз были близки? Кажется, месяца полтора назад, когда Инна только вернулась из клиники и он сказал, что она похорошела, и напросился к ней под душ. Только сейчас Инна осознала, насколько неестественным было их супружество. А ведь ее все устраивало, она была уверена, что все нормально, просто он слишком занят, а она слишком холодна.

У нее затекли ноги, а «Мерседес» Иртенева все стоял и стоял на месте. Сквозь дымку тонированного стекла ей было видно, что два силуэта внутри салона сблизились и слились в один. А потом... Потом Артем повернул голову в ее, Иннину, сторону и наконец заметил ее автомобиль. Его брови удивленно поползли вверх, а стекло автомобиля соответственно вниз. Она затаила дыхание. Только бы ему не пришло в голову выйти из машины.

Но ничего подобного в голову Артема Иртенева не пришло. Убедившись, что «Лексус» действительно принадлежит его супруге, он обернулся к Ярославе и сказал:

– А моя женушка, похоже, отправилась в салон на своих двоих! Ну и ладно.

Когда машина Артема, лихо взвизгнув тормозами, сорвалась с места, Инна не выдержала и все-таки расплакалась. Самым досадным было то, что ей больше не хотелось шоколадных конфет.

С Олегом Резниковым Даша была знакома уже больше двух месяцев. За это время она успела узнать о нем все – его любимые блюда, напитки, одеколоны и сексуальные позы, его биографию, жизненные истории его друзей. Резников слыл бабником, но, познакомившись с Дашей, отчего-то угомонился, правда, надолго ли, никто предсказать не мог. Во всяком случае, постепенно его многочисленные пассии становились лишь историческими фактами, в то время как Даша была при нем всегда.

Она казалась ему идеальной любовницей: она всегда была в хорошей форме и замечательном расположении духа, она с готовностью смеялась его шуткам и потакала его желаниям. Даше, как чеховской Душечке, ничего не стоило примерить на себя чужую жизнь. Она без сожаления забросила собственных друзей только ради того, чтобы безостановочно общаться с друзьями Олега. Она ходила в его любимые рестораны, она, как и он, любила тусоваться ночи напролет.

Она была бы и вовсе беспроблемной, если бы не одна маленькая деталь – Даше отчаянно хотелось подписать с продюсерским центром Резникова контракт, и об этом она могла разглагольствовать часами.

– Когда? – ныла она после того, как голый Резников, скатившись с нее, блаженно вытягивался на диване. – Когда, когда же?

– Не спеши, – в сотый раз бормотал он, точно зная, что так просто она не отвяжется.

– Ты все время так говоришь. Столько времени уже прошло! Когда же? Скажи мне точно, чтобы я зря не рассчитывала. Ты что, меня обманываешь?

Даша словно хотела принять участие в конкурсе на самый идиотский на свете вопрос и отлично в этом преуспела.

– Ну что ты глупости говоришь? – злился Резников. – Если бы я не собирался тобой заниматься, так бы тебе и сказал. Просто ничего подходящего пока нет.

– А когда появится? – пела знакомый куплет она.

– Как только появится, ты узнаешь об этом первая. Гарантирую.

В то же время Даша исправно работала на Иртенева. В последнее время дела у «Паприки» шли не очень. Женя снова запила и иногда появлялась на концертах в совершенно непотребном виде – в мятой одежде и с колтунами в волосах. А Инна катастрофически поправилась, и это было удивительно, ведь она обычно только подсчетом калорий и занималась. Артем был недоволен, но мужественно терпел. В последнее время он все чаще повторял, что «Паприка» держится именно на ней, на Даше. Она же улыбалась и отмалчивалась – не говорить же ему в самом деле о том, что она собирается подписать контракт с другим продюсером. Обычно Даша легко выбалтывала секреты – как чужие, так и свои, но тут затаилась и терпеливо выжидала, когда же фортуна смилостивится и выдавит адресованную ей, пусть и скупую, улыбку.

Даша не помнила, кому именно принадлежала идея совместного обеда – Инне или Женьке. Нельзя сказать, что она очень удивилась, получив это приглашение, хотя могла бы, ведь участницы группы «Паприка» были такими разными, что почти не общались вне сцены.

Судя по всему, предложение исходило все-таки от Инны – во-первых, именно солистка довольно часто пыталась найти точки соприкосновения, во-вторых, уж слишком элегантным был ресторан. Даша решила, что Женька вряд ли ходит по таким местам, да ее, скорее всего, туда и не пустят, приди она одна, потому что у других посетителей при взгляде на ее заляпанные грязью ботинки испортится аппетит.

Сама Даша, как всегда, с особой серьезностью подошла к выбору одежды, так что на ней была длинная вязаная зеленая юбка и шифоновая блузка, оголяющая одно плечо. Повертев красиво причесанной головой по сторонам, она с удовольствием убедилась, что является самой эффектной посетительницей ресторана. И даже Инна, которая в иные моменты могла составить ей нехилую конкуренцию, в тот день выглядела не ахти, несмотря на то, что она искренне пыталась замаскировать бледность и усталость гримом.

– Что пить будем? – Женя сделала ударение на слове «пить».

Инна укоризненно на нее взглянула – на ее взгляд, Женя со спиртным явно перебарщивала.

– Мне минеральную воду без газа, – быстро сказала она, – и свежевыжатый апельсиновый сок.

– Скука-то какая! – с вызовом откликнулась Женя. – А мне двойное виски. Лед можно не класть.

Официант перевел вопросительный взгляд на очаровательно улыбающуюся Дашу, которая задумчиво теребила выбившуюся из прически прядь волос.

– А мне, пожалуй, ирландский кофе. – Обращаясь к девчонкам, она добавила: – Хочется чего-нибудь алкогольного и одновременно уютного.

– А что ты так сияешь? – подозрительно поинтересовалась Женя. – Никак опять влюбилась? Или Степанов наконец тебя уважил?

Почему-то ей нравилось поддразнивать самовлюбленную Дашутку, используя Романа Степанова как безусловного козырного туза.

– О, мне на него давно наплевать! – пропела Даша, и в голосе ее не чувствовалось никаких признаков агрессии. Это было что-то новенькое, обычно упомянутое всуе имя проигнорировавшего ее режиссера действовало на Дашуту как красная тряпка на разъяренного быка.

«Уж не связано ли это с тем разговором, который мне посчастливилось подслушать в туалете? – подозрительно подумала Женя. – Как бы у нее расспросить? Дашка такая дура, наверняка все сразу выложит. Но неужели... неужели Олег Резников и правда предложил ей контракт?! А может быть, не просто предложил, но и подписать успел?!»

– Признавайся, кто он? – спросила Инна, которая была не в курсе Дашиных карьерных перипетий.

– Да никто, – рассмеялась Даша, – может, у меня просто настроение хорошее!

Им принесли закуски. Инна, как всегда, жевала слегка спрыснутые оливковым маслом листья и делала вид, что это безумно вкусно, Даша позволила себе огромный кусман сырного торта, зато Женя интеллигентничать не стала и заказала крабовый крем-суп и огромную тарелку спагетти в сливочном соусе. «О десерте подумаю потом!» – улыбнулась она, заметив выражение танталовой муки на исхудавшем Иннином лице. Ей вовсе не было жалко помешанную на правильном питании (вернее, на отсутствии какого-либо питания) коллегу. На Женин взгляд, ее диетопомешательство граничило с психическим отклонением.

– Я здесь была в «Джет Сет», – Женя наугад назвала модный клуб, куда ее пустили бы только в случае узнавания, – и стольких знакомых там встретила...

– Ты? Ты же не любишь вечеринки, – удивилась заглотнувшая наживку Даша.

– Иногда хочется. Так вот, разговорилась с Олегом Резниковым, у него столько новых проектов!

Инна и Даша заговорили хором:

– Ты что, хочешь сбежать к другому продюсеру?

– Не знала, что ты знакома с Олегом Резниковым!

Иннин пассаж Женя проигнорировала, зато на Дашу уставилась с преувеличенным вниманием.

– Давно уже. Если хочешь, могу тебя ему представить.

Ну вот, сейчас несдержанная на язык Даша расколется и выдаст миру историю своего знакомства с Резниковым.

Но, к Жениному удивлению, та лишь равнодушно передернула плечиками:

– Да, как-нибудь при случае.

Ничего хорошего эта невинная реплика не сулила. Женя чувствовала себя так, словно к ее виску приставили заряженный пистолет. Хотя, по сути, ей не должно быть дела до амбиций Дашеньки. Но разве обида и ревность поддаются логике?

Если Даша не хочет поднимать эту тему, значит, ее отношения с Резниковым зашли довольно далеко, в противном случае она не преминула бы похвастаться тем, что именитый продюсер предложил ей контракт, а она, как девушка честная, отказалась. Значит, сделка их не сорвалась и Даша... Черт побери, Даша будет работать с Олегом Резниковым! А она, Женя, навсегда останется одной из участниц средненькой попсовой группы, у которой есть всего лишь одна сценическая сверхзадача – оттенять красоту и талант солистки Инны...

Даша не желала расставаться с компрометирующей информацией, но и Женя была не из тех, кто быстро сдается. Она решила попробовать зайти с другой стороны.

– Резников, конечно, очень талантливый мужик, – доверительно сказала она, – только вот я слышала, что он больше не берет новых исполнителей. Ему нет смысла работать с новичками.

Но на Дашу этот псевдосекрет не произвел ровно никакого впечатления.

– Кем он сейчас занимается? – Женя нахмурилась, словно припоминая: – Ах да, Ярославой. Она, похоже, его единственная ставка.

– Ярославой? – вдруг встрепенулась Инна, которая обычно сомнительных сплетен не любила и неизменно уклонялась от обсуждения коллег по шоу-бизнесу.

– Ну да. Ты что, Ярославу не слышала, что ли? Здорово поет девица.

– Тебе она нравится? – сдавленно спросила Инна.

Женя понять не могла, с чего это солистка так встрепенулась и почему на ее бледном лице вдруг появилось такое выражение, словно у нее резко разболелись все зубы разом.

– Ну ничего вроде бы, – осторожно ответила она. – Говорю же, голос сильный у нее, мощный.

– А как женщина? Как ты думаешь, она красивая? – Инна отодвинула тарелку с недоеденными листьями салата и теперь нервно комкала в руках льняную салфетку.

– Красивая, наверное, – пожала плечами недоумевающая Женя, которая, естественно, не подозревала о том, что каждое ее слово грубо подталкивает Инну к плену вязкой депрессии. – Во всяком случае, на других выскочек не похожа. Внешность небанальная.

– А по-моему, она толстая! – с вызовом воскликнула Инна.

Даша фыркнула и покосилась на тощие Иннины коленки. С некоторых пор стало заметно, что она солистку недолюбливает. И Женя даже знала почему, впрочем, причина этой вкрадчивой неприязни лежала на поверхности – Дашута просто считала, что центральное место в группе досталось Инне исключительно благодаря ее родственным связям.

– Да у тебя все толстые, даже я, – весело сказала она, доедая чизкейк. – Уверена, что ты считаешь меня жирной свиньей.

– Ну зачем ты так? – Инна беспомощно посмотрела на Женю, словно призывая ту в союзницы.

Но Женя предпочла сохранить нейтралитет. Зачем ей впутываться в змеиный клубок? Положа руку на сердце, ни та, ни другая спорщица не является ее близкой подругой. Да у Жени вообще подруг нет, и ничего страшного.

– Никакая она не толстая, – горячо сказала Даша, защищая знаменитую подопечную своего нового шефа. – Очень красивая девушка, с формами.

– Красивая? – тихо переспросила Инна. – И тебе тоже она красивой кажется?

– Да! – звонко ответила Дашута. – А почему это, собственно, так тебя интересует?

– Потому что... Потому что... Девочки, вы меня извините! – Инна вдруг вскочила на ноги, чуть не опрокинув при этом стол, довольно сильно ударившись о его угол бедром. – Мне надо... бежать...

И она рванула в сторону двери. Женя и Даша были так изумлены, что даже не пошевелились, пока Инна лихорадочно укутывалась в шубу, путаясь в рукавах. С отчаянием запертой в банке бабочки Инна долго билась в дверь, пока сжалившийся швейцар не подсказал, что она открывается в другую сторону.

Женя и Даша переглянулись. Женя первой пришла в себя.

– Что это с ней?

– Не знаю, – пожала плечами Даша. – Может, беременна?

– Вряд ли... Была бы беременная, ела бы. А ведь, как всегда, не жрет ничего.

– Как ты думаешь, почему она так на Ярославу эту отреагировала? Разве они знакомы?

– Откуда я знаю? Наверное, просто нервы.

– И неудивительно. – Даша покосилась на официанта, который как раз убирал тарелку с Инниным так называемым салатом. – Сойдешь тут с ума, если не ешь ничего. Я никогда не буду сидеть на такой диете, никогда!

– Даже если тебя разнесет, как Опру Уинфри? – прищурилась Женя.

– Типун тебе на язык, – расстроилась Даша. – Слушай, а что если Инку Иртенев бросил?

– С чего ты взяла? – подозрительно спросила Женя. – Если так, то нам крышка. Если он не будет заинтересован в Инке, то и вся «Паприка» накроется медным тазом. И мы вместе с нею.

– Как знать, – загадочно улыбнулась Даша.

И Женя поняла, что эта полуулыбка Джоконды в Дашином исполнении может означать только одно: у нее, у Даши, все на мази с известным продюсером Олегом Резниковым. А медным тазом, соответственно, Жене придется накрыться в гордом одиночестве. А с тотальным невезением и депрессивным состоянием Женя привыкла бороться одним испытанным способом. Неинтеллигентно щелкнув пальцами (этот жест заставил Дашу брезгливо поморщиться и устыдиться своей застольной соседки), она подозвала официанта и решительно скомандовала:

– Двойной «Джек Дэниэлс», пожалуйста. Лед можно не класть.

Инна остановилась перед ларьком со свежей выпечкой.

– Мне, пожалуйста, две булочки с маком, три сосиски в тесте и полкило сахарных пончиков!

Продавщица подозрительно смотрела, как худенькая блондиночка лихорадочно роется в модном кожаном кошельке, отсчитывая купюры.

– У меня только кредитные карточки, – наконец прошептала она, – вы не принимаете?

Продавщица мрачно взглянула на нее, как на умалишенную, и даже не взяла на себя труд ответить.

– Не хватает, – трагическим шепотом объявила Инна, – на пончики не хватает.

Продавщица посмотрела на мятые десятирублевки, которые Инна нервно мяла в руке.

– Ну так не берите пончики, – хрипло посоветовала она, – или сосиски не берите.

– Какая же я невезучая! – сказала Инна самой себе. – Надо же именно сегодня не сходить в банкомат... Понимаете, я обычно расплачиваюсь карточками.

– Ничем не могу вам помочь. – Продавщица угрюмо смотрела в сторону, всем своим видом демонстрируя, насколько ей претит вынужденное общение со странноватой покупательницей, которая нагло сетует на отсутствие денег, а сама обута в такие сапожки, которые продавщице и в самом розовом сне не снились. Замшевые, зеленые, на металлическом тонком каблучке, да еще и с жемчужной пряжкой!

– Что же мне делать? – растерянно спросила Инна.

Она ни к кому конкретно не обращалась, тупо изучала витрину с пирожками, но, взглянув на нее, продавщица заметила, что красавица плачет.

– Да вы чего? – Продавщица протянула странной девице одноразовый носовой платок. – Как же вам не стыдно? Такая молодая, красивая, богатая, а ревет! На вашем месте, дамочка, я бы постеснялась! Такие сапожки, а из-за пирожков нюни развела!

– Сапожки... – с усмешкой эхом отозвалась Инна. – Да хотите, я вам подарю эти сапожки?

– Бешеная, что ли? – нахмурилась продавщица.

– Да я их всего второй раз и надела. – Инна принялась горячо ее уговаривать.

Она пребывала в том нервическом состоянии, когда главной жизненной ценностью становятся именно промасленные пончики, благоухающие ванилью. В последнее время ей удавалось расслабиться только таким вот примитивным способом, суетливо пожирая то, что долгие годы возглавляло список ее строгих запретов. Сначала Инна пристрастилась к дорогому бельгийскому шоколаду, потом перешла на с детства милые сердцу «Маски», «Мишки» и «Батончики», а потом и вовсе скатилась до дешевых уличных пирожков и сникерсов. Если раньше она старалась даже не смотреть в сторону продукта, в котором было больше двухсот калорий, то теперь в ее модной сумочке всегда лежал какой-нибудь греющий душу «Твикс». А в спальне, в старой обувной коробке, Инна устроила настоящую заначку – как запасливая белка, она прятала туда упаковки печенья, шоколадки и орешки в сахарной пудре.

– А какой у вас размер, дамочка? – решилась продавщица, глядя на Иннины ноги более пристально.

Та машинально ответила, что тридцать седьмой с половиной, и продавщица обрадовалась, потому что у нее был такой же. Но тут же заволновалась: вон у Инны нога какая узкая!

Придерживаясь за ларек, Инна задрала ногу и принялась стаскивать сапожок, за который несколько недель назад без всяких сомнений отвалила четыреста пятьдесят долларов.

– Да садитесь на табуреточку. – Продавщица втянула ее в пропахший свежим тестом ларек. Инна блаженно зажмурилась и прислонилась спиной к стене.

– Вот он, рай, – бессмысленно улыбнувшись, сказала она, вдыхая запах выпечки.

– А по вам и не скажешь, что так пирожки любите! – развеселилась продавщица. – Наверное, хороший обмен веществ. А меня вот разнесло, как матрешку!.. А вы снимите сапожок-то!

Пыхтя и сдувая со лба пергидрольную челку, продавщица умудрилась-таки натянуть изящный сапожок на свою широкую короткую ногу. Только вот беда – молния не застегивалась на ее мощных икрах.

– Не подошли? – расстроилась Инна.

– Ничего страшного, разносятся, – заволновалась продавщица. – У меня есть мастер знакомый, он мне у молнии клинья вставит, бархатные!

– Так вы берете их?

– Беру, – заулыбалась продавщица. – Девушка, вам чего в пакетик положить? Знаете, с маком не советую, они вчерашние, разогретые. Давайте лучше с сыром, а? С пылу, с жару. Воздушные!

– Давайте, – согласилась Инна, глядя на свои босые ноги. – А в чем же я домой пойду?

– А я вам тапочки дам, – быстро сориентировалась продавщица, вручая ей растоптанные войлочные баретки с продранными большими пальцами, – вам же только до дома доехать, правильно?

– Ладно, давайте, – вздохнула Инна. – Вы пакет не закрывайте, я прямо в машине есть начну.

Промасленный сверток перекочевал в ее руки. Инна прижала его к груди нежно, как младенца. Запустив в него руку, она наугад вытащила один из пирожков и отправила его в рот почти целиком, не пережевывая.

Глядя ей вслед, продавщица покачала головой. Пусть от этой странной сделки она была в явном выигрыше (еще бы, обменяла старые тапки да десяток копеечных пирогов на эксклюзивные, пусть и маленькие, сапожки!), но все равно после общения с блондинистой пожирательницей пончиков в душе остался неприятный осадок.

В конце концов она решила о ненормальной девушке забыть. «У богатых свои причуды», – пробормотала продавщица, аккуратно убирая сапожки в полиэтиленовый пакет.

Глава 10

– В последнее время мы так редко видимся, – ныл Миша Мамонтов, глядя на Женю умоляющими и даже, как ей показалось, трогательно влажными глазами.

Как больной лабрадор, честное слово. Женя не знала, что ему ответить. С одной стороны, озвучить ее действительные мысли было бы жестоко, ведь сама для себя она твердо решила, что развеселая игра в любовь закончилась ее полным поражением. Ну не может Женя находиться в эпицентре конфетно-ванильных отношений! Что уж тут поделаешь, если ее с детства тошнит при виде целующейся парочки, если она ненавидит невест, похожих на встревоженных гусынь, если ей противна сама мысль о том, что в один прекрасный день и ей, возможно, придется, нежно взяв кого-то за руку, застенчиво прошептать о любви.

С другой стороны, понимала она и то, что с Мамонтовым пора завязывать и еще более жестоким будет продлевать его агонию неопределенностью.

– Понимаешь, Миш, у меня совсем нет времени. – Она больше не могла выдерживать этот взгляд и предпочла смотреть на собственные не слишком ухоженные ногти. – Ты же знаешь, я пишу песни. Почти все свободное время. И у меня столько концертов! Я жутко устаю.

– Но разве это причина? – Он взял ее за руку, и ей пришлось-таки поднять на него глаза. – У тебя всегда было много концертов. Но раньше-то мы встречались...

Как и любой влюбленный, который шестым чувством понимает, что недолго осталось до того дня, когда ему скажут «до свидания», он отчаянно цеплялся за хрупкие соломинки.

– Я попробую объяснить, – вздохнула она. Похоже, этот разрыв будет не из легких. От неприятного разговора ей не отвертеться, туманных намеков Миша понимать не хочет...

Женя привыкла ассоциировать мужчин с животными. Исполненные спокойной уверенности снобы – это, разумеется, львы. Мачо в расстегнутых до пупа белых рубашках и с выбритыми парикмахером бородками – тигры. Ленивые большие боссы, которые перемещаются в пространстве с достоинством пятипалубных кораблей, – слоны. Большинство Жениных закулисных коллег, сценических «болванчиков», были ярко выраженными шимпанзе. Ее отец, верзила-интеллигент, скрывающий природную трусость за социальной агрессией, относился к жирафам. Многие представители животного мира встретились на ее исполненном яркими событиями жизненном пути – и кролики, и хомяки, и преданные псы, и гулящие коты, а вот Миша Мамонтов, к сожалению, был из телят. Последние были ей не то чтобы омерзительны, просто она не могла относиться к ним, как к мужчинам. «Телята» были особами романтическими, они охотно дарили цветы, только и успевали заказывать шампанское (не поинтересовавшись, а вдруг с куда большим удовольствием она бы опрокинула рюмку перцовочки?!), восторженно смотрели на нее снизу вверх, как будто она была не просто девушкой Женей с лохматыми волосами и угрями на подбородке, а спустившимся с небес мессией.

По мере того как она выдавливала из себя слова, точно засохшую зубную пасту из тюбика, лицо Мамонтова принимало все более растерянный и мрачный вид. Она бы обрадовалась, если бы он разозлился, если бросил бы ей в лицо несколько язвительных оскорблений – мол, что ты возомнила о себе, тощая и прыщавая? Тогда ей было бы намного легче. Но Миша молчал.

– Вот, – пришлось сказать Жене, чтобы поставить в своем монологе логическую точку.

– Значит, это все? – дошло наконец до Миши.

В какой-то момент ей показалось, что он расплачется. Только не это. Нет зрелища более жалкого, чем крашеная блондинка в костюме «Том Клайм» и плачущие мужчины.

И Женя подтвердила, глупо рассматривая пол:

– Все.

– Но ведь мы же можем хотя бы общаться... – встрепенулся Мамонтов. – Я хочу сказать, что ты ведь вовсе не имеешь в виду, что вообще больше не хочешь меня видеть.

Именно это она и имела в виду. Неужели он не понимает, что после такого разговора у них вряд ли получится время от времени пересекаться за кружечкой пенного пива и как ни в чем не бывало обсуждать общих знакомых, полуфинальные игры УЕФА и нового любовника Бритни Спирс?!

Тем не менее Женя ответила:

– Да, конечно. Через какое-то время, когда ты успокоишься... Мы могли бы пообедать вместе, или сходить в кино, или... – Черт, какой же жалкой она себя в тот момент чувствовала!

А несчастный Мамонтов окончательно разошелся и задал ей вопрос, который брошенным любовникам озвучивать принципиально не рекомендуется:

– Женя... У тебя что, кто-то есть? – И глаза у него при этом были, что называется, на полвторого.

– Да нет у меня никого, – махнула она рукой. И почти не соврала. Потому что и басист малоизвестной рок-группы, в номере которого она пару раз переночевала во время гастролей (собственно говоря, для нее имел значение не сам мужчина, а то, что у него был номер люкс с джакузи и встроенным феном), и какой-то мужик в кожаных штанах с сальным взором, которого она подцепила где-то на фуршете, – все они были для нее именно никем.

– Ясно, – Миша потух, – ладно, я все понял...

Она еле удержалась от того, чтобы радостно воскликнуть: «Ну наконец-то!» Но к Мамонтову она относилась, по большому счету, хорошо и даже с некоторой нежностью, поэтому намеревалась сохранить скорбную мину до конца диалога.

– Так я пойду?

– Да, так будет лучше, – благосклонно разрешила она.

– Жень... Но если ты когда-нибудь передумаешь... Ты мне только позвони. Я так и не понял... Не знаю, что у тебя произошло и почему все так. После того, что между нами было...

Она открыла было рот, но он остановил ее предостерегающим жестом:

– Да не надо мне ничего объяснять, я понимаю, что тебе тоже нелегко. В любом случае, спасибо, что согласилась хотя бы со мной встретиться. Ты ведь могла просто перестать отвечать на мои звонки.

Она хотела сказать что-нибудь утешительное, но усилием воли заставила себя промолчать. Если она споет ему ободряющую песенку Глории Гейнер «I will survive», будет еще хуже. Поэтому Женя молча смотрела на то, как Миша просит у официантки счет, как он заглядывает в бумажник, как отсчитывает несколько сторублевых купюр, не забыв про десять процентов для обслуживающего персонала... А потом, неловко попрощавшись, он ушел, а Женя на нервной почве заказала себе многоэтажную башню мороженого и целую бутылку дешевого шампанского «Корбель Брют». Почему ей захотелось выпить именно шипучки, которая в иных условиях относилась к стойко презираемым ею напиткам, она и сама не поняла...

Напиться, влить в себя как можно больше высокоградусного пойла – вот что ей было нужно в тот момент. Уютная кондитерская, куда пригласил ее Мамонтов, совсем не подходила для этой высокой цели. Поэтому Женя расплатилась и покинула интеллигентное заведение, не постеснявшись прихватить с собой недопитую бутылку шампанского. Пока она переминалась с ноги на ногу, решая, куда отправиться, бутылка опустела. Ловким броском она отправила бутыль в ближайшую урну, да, к несчастью, промахнулась. С веселым звоном пустая тара разбилась о тротуар, осколки разлетелись в разные стороны.

Проходившая мимо пенсионерская парочка неодобрительно посмотрела в сторону Жени, старушка даже прошамкала что-то вроде «шалава», но, наткнувшись на Женин тяжелый взгляд, замолчала и ускорила шаг.

Поймать такси было не так-то просто. Почему-то проезжавшие мимо автомобили не хотели тормозить возле еле держащейся на ногах девушки с тлеющей сигаретой в руке. В конце концов она решила оставить идею буржуазного путешествия в такси и на своих двоих отправилась на поиски ближайшего питейного заведения.

Хорошо, что дело было в центре, – задача оказалась сверхлегкой. Не прошло и трех минут, как Женя наткнулась на подходящий подвальчик с подсвеченной красным вывеской «Кафе-бар». Мужественно преодолев ступеньки, она очутилась внизу.

Гардеробщик подозрительно поинтересовался:

– Вы что, пьяная?

– Трезвая. – Женя заговорщицки ему подмигнула и всунула в его ладонь две сторублевые купюры.

Гардеробщик помялся, повертел головой по сторонам, но потом все-таки спрятал деньги в карман и принял Женину куртку.

– Только вы за какой-нибудь дальний столик сядьте, – умоляюще прошептал он, – чтобы не бросаться в глаза. А то мне пьяных пускать запрещено!

– Где хочу, там и сяду, – осмелела Женя, пробираясь в самый центр зала, к красиво освещенной барной стойке. – Сообразите мне чего-нибудь покрепче!

– Текилу? Водку? Коктейльчик? – услужливо предложила девушка-бармен, длинные светлые волосы которой были заплетены в сотни африканских косичек.

– Все равно. – Женя вскарабкалась на высокий барный стул, чуть его при этом не опрокинув. – Лишь бы покрепче. И побольше.

– Хотите наш фирменный коктейль «Дьявольский поцелуй»?

– Гони!

Через минуту девушка с косичками поставила перед Женей высокий бокал, наполненный чем-то красным и прозрачным, сильно смахивающим на клюквенный сок. На поверхности плавали две вишенки, а бокал был украшен полосатым бумажным зонтиком.

– Что это за пошлятина? – расстроилась Женя, глядя на вишенки. – Это детский бар, что ли?

– А вы попробуйте, – улыбнулась барменша. – Если не понравится, напиток за счет заведения.

– Вот это другой разговор, – обрадовалась Женя и сделала огромный глоток за секунду до того, как девушка предупреждающе вскрикнула:

– Только пейте маленькими глоточками!

Словно огненная пелена застлала ей глаза, в горле запершило, как будто Женя только что проглотила живого ежа, а тот в борьбе за жизнь и свободу пытался выкарабкаться наружу. Слезы хлынули из ее глаз, сердце заколотилось, как пойманная синица, на спине выступил холодный пот.

Откашлявшись (процесс яростного отхаркивания занял минут пять, не меньше), Женя подняла на встревоженную официантку красные глаза и прошептала:

– Что это было?

– С вами все в порядке? – обеспокоенно спросила девушка. – Я же предупредила, что маленькими глоточками надо... Хотите кофе? Бесплатно!

– Не надо. – У Жени сел голос. – Боже, как я буду завтра петь? Хотя... наплевать мне.

– Вы певица?.. Постойте, а мне знакомо ваше лицо!

– Наверное, мы учились в одном классе, – без энтузиазма предположила Женя, которая не любила, когда ее узнавали посторонние люди.

– Да нет... А, вспомнила! – радостно воскликнула барменша. – Вы ведь из группы «Паприка», так?

– Ну так, – вздохнула Женя, – а толку-то?

– Ой! А вы мне автограф оставите? А можно с вами сфотографироваться? А хотите, я вам еще чего-нибудь налью, в подарок? – зачастила обладательница косичек.

– Как тебя звать? – прищурилась Женя.

– Олеся, – зарделась барменша, – я тоже немного пою. И даже участвовала в кастинге для «Фабрики звезд». Но там один блат.

– Везде один блат, – усмехнулась Женя, вспомнив, как нежно щебетала Даша с Резниковым. – Ну-ка спой чего-нибудь!

– Неудобно как-то, – смутилась Олеся.

– Да ладно тебе. Слушай, а может быть, слиняем отсюда?

– У меня смена, – нерешительно промямлила Олеся. – Как же я уйду?

– А ты что-нибудь соври, – предложила Женя. – Хочу уйти. Мне у вас не нравится. Душно, накурено. Ненавижу, когда накурено.

Олеся выразительно посмотрела на зажженную сигарету, которую Женя держала в руках, но ничего не сказала.

– Ладно, – наконец решилась она, – скажу, что живот прихватило. Не оставят же они на рабочем месте бармена, которому каждые пять минут требуется уединение в туалете?

– Правильно! – обрадовалась Женя. Напиваться одной ей не хотелось. Оставленные без присмотра мысли самопроизвольно возвращались к унылому лицу несправедливо обиженного Миши Мамонтова. А эта Олеся с косичками показалась ей вполне подходящей компанией.

Трезвая Олеся помогла пьяной Жене попасть в рукава куртки и подняться по лестнице на улицу. Гардеробщик при этом подталкивал Женю сзади. Кажется, весь персонал кафе-бара был очень доволен, что она спешно покинула заведение.

– Ну что, напиваемся дальше? – обратилась Женя к Олесе, которая виделась ей в некоторой расфокусировке.

– А тебе не хватит? – пожала плечами та. На ней была смешная короткая курточка из розового искусственного меха. В этом одеянии, да еще и в обрамлении длинных косичек Олеся была похожа на персонажа комикса.

– Какая ты забавная! – умилилась Женя. – Слушай, а долго тебе такую прическу ваяли?

– Десять часов, – с гордостью ответила барменша, – еле высидела.

– У меня никогда не было длинных волос!

– У меня тоже, – рассмеялась Олеся, – мои натуральные волосы не длиннее твоих. Косички искусственные, они просто вплетаются в свои волосы!

– Да ты что? – Женя дернула ее за косичку, которая смотрелась вполне натурально, да и на ощупь вовсе не была синтетической. – Значит, и у меня такие получатся?

– Конечно! А хочешь, я позвоню своим друзьям в студию и мы прямо сейчас тебе кос наплетем?

– Ну не знаю, – засомневалась Женя, – у меня завтра концерт...

– Разве ты не сама решаешь, как тебе выглядеть? – удивилась Олеся.

Этот невинный вопрос больно задел Женино самолюбие, которое неизменно расцветало под магическим действием алкогольных градусов.

– Ты права! – гаркнула она. – Я самостоятельный человек и имею право носить такую прическу, какую мне вздумается!

– Так я звоню друзьям? – Олеся достала из кармана своей плюшевой шубки крошечный мобильный телефон, украшенный стразами. Женя обратила внимание, что ногти ее неожиданной новой подруги весьма напоминают когти птицы феникс – длинные, острые и слегка загибаются вниз. Вдобавок Олеся почему-то использовала зеленый лак, из-за чего ее руки имели вид конечностей утопленницы из фильма ужасов.

– Звони, – решилась Женя.

Олеся отошла на несколько шагов в сторону и принялась с кем-то оживленно договариваться по телефону, время от времени ободрительно улыбаясь заскучавшей Жене, которая вдруг почувствовала себя такой вымотанной и уставшей, что не удержалась и уселась прямо на холодный грязный парапет. У нее кружилась голова. Наверное, зря она все это затеяла. Совершенно ненужное ей приятельство с когтистой барменшей Олесей, совершенно ненужные ей африканские косички, которые давно вышли из моды. Разве в Москве кого-нибудь косичками нынче удивишь? Каждая вторая Маня с пирсингом в курносом носу разгуливает с косичками, а Женя отчего-то решила, что негритянская прическа придаст ей шарма.

Но поздно – воодушевленная Олеся уже договорилась со своими друзьями. И радостно сообщила Жене, что лучший в столице мастер по плетению кос будет к ее услугам через полчаса. Причем совершенно бесплатно, но взамен Женя должна будет сфотографироваться для рекламы его парикмахерской студии. Как вспышка молнии, мелькнула мысль: а что скажет Иртенев? Он запрещал участницам группы где-либо сниматься без его разрешения... Но Женя отогнала эту мысль, как надоедливого комара. Вот еще, откуда он узнает? Вряд ли он когда-либо соберется посетить студию альтернативных причесок.

– Здорово я все уладила, да? – веселилась румяная Олеся. – Ну что, едем? Я поймаю такси!

Жене было лень с ней спорить, и она покорно позволила деятельной барменше усадить себя на заднее сиденье затормозившего перед ними автомобиля.

– Я десять часов не высижу, – сказала она, – спать хочется.

– Там поспишь, – махнула рукой Олеся, – тебе же ничего делать не надо будет.

– Слушай, у меня есть идея получше! – Женя щелкнула пальцами. – А твои друзья не могут меня налысо постричь?

– В принципе, могут, наверное, – удивилась барменша, – но зачем? Тебе не пойдет.

– А вот на это мне вообще наплевать.

– Но как же... Ты же в группе поешь, – продолжала недоумевать Олеся, – разве тебе можно так экспериментировать?

Она не знала, что этим справедливым утверждением только подогрела распаленный алкоголем Женин энтузиазм.

– Знаешь, а я ведь всегда была асоциальной, – хохотнула Женя. – Ну ладно, долой сомнения! Поехали скорее! А по дороге где-нибудь выпьем.

– Только не это, – простонал Иртенев, когда на следующее утро Женя появилась в арендованной им репетиционной студии выспавшаяся, повеселевшая и... абсолютно лысая.

Есть тип девушек, которых отсутствие волос даже украшает, Шиннед О’Коннор например. Но Женя к этим избранным счастливицам явно не относилась. Выглядела она ужасно, как бродяга, страдающий острой формой педикулеза. Ее череп был бугристым и имел какой-то подозрительно синеватый цвет.

Артем был не из робкого десятка. Чего он только не повидал на своем веку – и армейскую дедовщину, и парашютные прыжки, и нелегальную охоту на заповедных львов. Внешне он выглядел спокойным почти всегда. Но в тот момент, когда лысая Женя улыбнулась ему и сказала: «Привет!», нервы железного продюсера сдали.

– Что... это такое? – прохрипел он.

– Это я, Женя. – Чертова девка, довольная произведенным эффектом, продолжала растягивать в широченной улыбке неровно накрашенные губы. – Ты что, не узнаешь меня?

– Страшная какая... Скажи, что это шутка.

– И не надейся. Я теперь так буду выглядеть всегда! – Женя хлопнула его по плечу, из чего Артем сделал вывод, что не такая уж она и трезвая, какой кажется. Раньше она никогда не позволила бы себе такого. Женю, конечно, нельзя было назвать эталоном тактичности, но дистанцию она чувствовала всегда.

– Что ты пила? – холодно спросил он.

– Чего я только не пила... – протянула Женя, выставив в его сторону грязный указательный палец.

В тот момент, когда Артем был готов наброситься на нее с кулаками, в студии появились Даша и Инна. На них Женина новая внешность тоже произвела эффект разорвавшейся бомбы. Даша в ужасе выпучила глаза, и даже на Иннином лице (в последнее время лишенном каких-либо эмоций) промелькнуло удивление.

– Женька? – прошептала Инна. – Что-то случилось?

– Ага, случится с ней что-нибудь, как же! – пробормотал Артем. – Эта дура просто хочет меня разорить.

– Да ладно тебе, – примирительно улыбнулась Женя, у которой была какая-то своя реальность, – так я выгляжу гораздо ярче. Публика меня полюбит.

– Но как же наш концерт в «Метелице»? – пискнула Даша.

– А вот насчет этого можешь вообще не волноваться, – хмыкнул Артем, – концерт я сегодня утром отменил.

– Почему?! – разочарованно воскликнула Даша, которой нравилось выступать в дорогих клубах, где можно было завести массу полезных знакомств. – Ты ведь даже договаривался с какими-то журналистами!

– Да как я могу показать вас журналистам, – вспылил Иртенев, – если одна стала похожа на крашеную куклу, другая разжирела, как свиноматка, а третья вообще выглядит как обожравшийся галлюциногенов марсианин?!

В хоровом молчании как-то особенно резко прозвучал Женин хриплый, каркающий смех.

Глава 11

Инна была уверена на сто процентов – за ней следят. Это скорее не пугало ее, а забавляло. В последнее время она все чаще видела возле себя того самого яппи, на которого совершенно случайно обратила внимание несколькими неделями раньше.

И вот теперь этот самый мужчина встречался ей чуть ли не на каждом шагу. Он не отличался особенной изобретательностью и, похоже, держал ее за дурочку. Во всяком случае, незнакомец даже не пытался прятаться. Инна не наглела и никогда не глазела на него в упор, предпочитая тактику тайного подглядывания. Доходило до смешного. Например, гуляет она по супермаркету, прикидывая, вписывается ли лишний банановый йогурт в ее норму калорийности. А навстречу – он с пустой тележкой. Или едет она в своем «Лексусе», слушает сингл «Паприки», никого не трогает. И вдруг на светофоре замечает в соседнем ряду неприметную «девятку» цвета мокрого асфальта, а за рулем – знакомый профиль. Ей даже пришла в голову шальная мысль: а не начать ли с ним здороваться? Но ничего подобного Инна, конечно же, делать не стала. Зачем ей вмешиваться и лишний раз злить того, кто эту слежку спровоцировал?

Инна была уверена, что за всеми этими странностями стоит ее супруг Артем. А кому же еще интересно знать, как именно проводит она свободное время? Понятное дело, неверный муженек желает ее уличить. Со свойственным ей пессимизмом Инна даже могла сказать наверняка, зачем Артему понадобилась вся эта компрометирующая информация. Он, влюбленный в певицу Ярославу, хочет разорвать с ней, Инной, отношения. Но предприимчивый бизнесмен Иртенев не может не помнить, что между ними заключен брачный договор, согласно которому в случае развода Инна получит кругленькую сумму, а также роскошную пятикомнатную квартиру в центре и половину офисных помещений Артема. Но только не в случае ее измены. Когда-то Инна со спокойной совестью подписала опасную бумагу, у нее и в мыслях не было, что в один прекрасный день она встретит Валерия, от которого кругом пойдет голова.

Поэтому и пасет ее Иртенев. Доказательства собирает. Хорошо, что Инна вовремя этого яппи заметила. Кто знает, может быть, ему еще не удалось узнать правду? Скорее всего, так оно и есть, иначе зачем он упорно ее выслеживает?

В любом случае она решила рассказать обо всем Валерию. Да и выхода у нее не было – в последнее время во имя спасения собственной репутации ей приходилось уклоняться от посещений бывшей коммуналки на Чистых прудах.

Неприятности начались в бутике «Карен Миллен», куда Инна заглянула в поисках подходящего строгого костюма. Откровение снизошло на нее вечером накануне – Инна наводила порядок в своем бездонном гардеробе, раскладывала по нарядным круглым коробкам аксессуары и шарфики, и вдруг отчетливо осознала: у нее нет ни одного делового костюма.

– А зачем тебе унылый пиджак? Ты же эстрадная певица, а не бизнес-леди, – равнодушно пожал плечами Артем, когда она поделилась с ним неожиданным открытием.

В последнее время их отношения окончательно разладились. Инна нервничала, ее обременяло знание того, о чем знать ей совершенно не полагалось. Она постоянно возвращалась мыслями к пышногрудой красавице Ярославе, которая с видом самым собственническим прижималась к Артемову плечу. Артем же пребывал в счастливом неведении относительно ее осведомленности, но его раздражала задумчивость и холодность жены. Инна и раньше не отличалась эмоциональностью, а тут вообще превратилась в переваренную курицу. Все молчит и смотрит на него огромными своими глазищами, аж не по себе становится. К тому же она опять начала поправляться. Не то чтобы Артема всерьез волновала Иннина красота, но все же ее безупречное тело было в какой-то степени его бизнесом, его инвестицией. Кому нужна перекормленная эстрадная девочка? Которой к тому же давно стукнуло тридцать лет...

В последнее время Артем все чаще поднимал эту тему, но Инна лишь устало отмахивалась. «Я соблюдаю диету, наверное, это гормональное, – говорила она, – не волнуйся, кроме тебя, никто ничего не замечает». – «Как же, скажут тебе, если и заметят, – ворчал он. – За спиной твоей посплетничают, а в лицо улыбнутся, да еще и добавят, что хорошо выглядишь».

Он ни разу не поймал супругу на секретном поедании чего-нибудь запретного. Правда, большую часть дня они проводили не вместе, но все же он делал ставку на Иннино природное благоразумие. В самом деле, не станет же она объедаться пирожными, зная, что ее собственная карьера может полететь из-за этого ко всем чертям?

– Между прочим, я дипломированный переводчик, – сказала Инна обиженно, – и раньше у меня было полно деловых костюмов.

– Подумаешь, а я когда-то учился в авиационном, – скрывая зевок, парировал Артем. – Может быть, мне по этому поводу прикупить себе парашютный шлем?

Первым Инниным побуждением было надеть ему на голову самую большую обувную коробку, вторым – бросить в его равнодушное лицо миллион обвинений; ей захотелось выложить все, что она знает о красотке с кобыльим телосложением по имени Ярослава.

Но Инна промолчала. Стиснув зубы, она отвернулась к шкафу и окончательно утвердилась в мысли: ей просто необходимо приобрести хотя бы один строгий деловой костюм.

И вот на следующий день в бутике «Карен Миллен» произошло непоправимое.

Инна выбрала два костюма – черный с брюками и песочный с юбкой – и привычно скомандовала девушке-консультанту:

– Сорок второй, пожалуйста!

Однако в кабинке переодевания выяснилось, что дура-консультантка ошиблась с размером.

– Я же просила сорок второй, а мне дали сороковой! – прокричала Инна, высунув голову из-за черной шелковой шторки.

Консультантка бросилась к ней, едва не переломав по дороге каблуки. Взглянув на этикетку, она перевела недоуменный взгляд на Инну:

– Но это же и есть сорок второй.

– Да? – растерялась та. – Странно. На мне юбка не застегивается. В этой коллекции маломерки, что ли? Я обычно сорок второй беру...

Продавщица заглянула за шторку и профессиональным скептическим взглядом пробежалась по фигуре Инны.

– Попробуйте сорок шестой, – немного снисходительно улыбнулась она, – я вам принесу.

– Постойте, – непонимающе усмехнулась Инна, – сорок шестой мне велик. А у вас сорок второго с половиной нет?

– Я сначала принесу сорок шестой, а потом посмотрим, – мягко улыбнулась девушка, которой, с одной стороны, не хотелось упускать покупательницу в белье от «Ла перла» и антикварном бриллиантовом комплекте, а с другой – раздражало ее непоколебимое самомнение.

Через несколько минут она и правда вернулась с вешалками.

– Вот это сорок шестой, а это – сорок восьмой, – услужливо улыбнулась она шокированной Инне. – Сорок восьмой я принесла так, на всякий случай. Ладно, не буду вам мешать. – С этими словами консультантка скрылась из примерочной, оставив Инну в полном недоумении с вешалками в обнимку.

Сначала она критически взглянула на свое зеркальное отражение, потом на безразмерную, как ей казалось, бежевую юбку. Нет, этого просто не может быть. Сорок шестой размер – не для нее, не для субтильной тростиночки Инны, которая и в тридцать лет могла похвастаться безупречным балетным телосложением.

Она даже хотела отвергнуть ненужную юбку и гордо покинуть магазин, консультанты которого отличаются столь возмутительным непрофессионализмом, но любопытство взяло верх. И Инна через голову натянула юбку, которая – о, ужас, ужас, ужас! – не только пришлась ей впору, но и едва сошлась на ее округлившихся бедрах.

– Ну как? – послышался из-за занавески голос консультантки. – Что-нибудь подошло?

– Нет! – быстро ответила Инна. – Все велико. – И пока у ее позора не появился свидетель, стянула юбку, надела свои джинсы и пулей вылетела из примерочной.

– Посмотрим сорок четвертый? – немного опешила продавщица.

– Нет, спасибо... Я... спешу!

Только отбежав от бутика на значительное расстояние, она остановилась и призадумалась. Как она могла поправиться почти на три размера и даже не заметить этого?! Хотя... В последнее время и джинсы, и брюки упорно не хотели сходиться на ее талии, но Инна пеняла на домработницу-идиотку, которая стирает ее вещи при неправильной температуре, вот они и садятся... Она так давно не покупала себе одежду! По концертным платьям судить нельзя – сейчас «Паприка» выступает в свободных полупрозрачных туниках, из-под которых явственно просвечивает серебристое нижнее белье.

На самом деле Инне было страшно оказаться с неприятной правдой лицом к лицу, однако и оставить все как есть она тоже не могла. Пришлось, пренебрегая собственными опасениями, зарулить в первый попавшийся магазин и примерить там брюки... сорок шестого размера, которые сели на ней как влитые. Значит, это правда.

Консультантка из «Карен Миллен» ошибиться не могла, глаз у нее наметанный. Инна медленно, но верно превращается в толстуху. И ничего, ничего не может с этим поделать.

И если бы ее неприятности закончились на этом чудовищном открытии, Инна, может быть, и не пеняла бы на судьбу. Но нет, основная неудача подстерегала ее на пути домой. Верная своему внутреннему своду законов, Инна не стала садиться за руль в плохом настроении. Лучше уж она прогуляется домой пешком – развеется, все спокойно обдумает. Да и потом, пешеходные прогулки способствуют нормализации веса, а об этом ей, кажется, придется задуматься всерьез.

Маршрут был ей хорошо знаком, Инна могла бы дойти до дома с закрытыми глазами. Поэтому по сторонам она не смотрела, полностью расслабилась и погрузилась в свои неутешительные мысли.

Она и не поняла, откуда взялись те двое. Вроде бы переулок тот был обычно многолюдным, вроде бы Инна часто возвращалась тем маршрутом домой и считала его вполне безопасным. Но когда чьи-то решительные, сильные руки вдруг толкнули ее в сторону и два мужских силуэта с классически квадратными плечами прижали к грязной стене, вдруг выяснилось, что поблизости нет ни души. А даже если бы кто-нибудь и был, это едва ли помогло бы ей: от страха у Инны сел голос.

– Будешь кричать, зарежу, – предупредил один. Приглядевшись, Инна вдруг узнала в нем того самого яппи, который вот уже столько дней следовал за ней по пятам.

Удивлению ее не было предела. Она ведь искренне верила в то, что это Артем нанял сыщика для слежки за женой. Но Иртенев при всей странности его характера вряд ли уполномочил бы горе-детектива (которому даже не удалось остаться незамеченным) ее пугать.

– Это вы? Я вас запомнила, вы за мной следили, – опомнилась она. – Что вам надо?

– Снимай сережки, – хрипло потребовал яппи.

– И кольцо, – вторил ему второй бандит.

Инна растерянно посмотрела на свои руки. На ней были перчатки из кожи антилопы – откуда же они узнали про кольцо?

– Кулончик тоже, – усмехнулся яппи.

Расставаться с бриллиантами ей было не жалко, в конце концов, Инне с самого начала они не пришлись по вкусу. Только вот душная обида сдавила ей горло, которое еще недавно сдавливала цепочка, на которой висел злополучный кулон. Как только украшения перекочевали в руки напавших, Инна поняла, что ее жизни и здоровью ничего не угрожает. Яппи и его сообщник выглядели дилетантами. Все, что их интересовало, – это как бы побыстрее смыться.

Зря они так спешили, у Инны все равно не хватило бы сил их остановить. На нее вдруг навалилась страшная слабость, как будто она приняла снотворную таблетку и ничего поделать с этим уже нельзя. Сжав ладонями пульсирующие виски, она медленно осела на землю.

Сколько она просидела в неудобной позе, на корточках, оставалось только гадать. Наверное, она и до поздней ночи пребывала бы в прострации, если бы кто-то не потряс ее за плечо:

– Женщина! Вам плохо?

Невероятным усилием воли она подняла голову и посмотрела вверх – неужели они вернулись? Но зачем, ведь у нее больше ничего нет...

– Что случилось? Вам нужен врач? – заботливо поинтересовался некто, чьего лица она не могла разглядеть.

– Давление, – слабо простонала Инна.

– Вам надо выпить кофе, – решительно посоветовал претендент на роль ангела-спасителя, – и съесть чего-нибудь сладкого. Погодите, кажется, у меня в сумке была шоколадка!

– Да. – На Иннином лице появился намек на улыбку. – Да, пожалуйста. Шоколадка – это то, что мне действительно сейчас нужно...

Может быть, в последнее время реальность виделась Жене в несколько искаженном свете (и здесь не обошлось без плоской бутылочки виски, которую она повсюду таскала с собой), но уж со слухом-то у нее было все в порядке. Поэтому когда две стилистки, тощие девицы в одинаковых джинсовых юбках, полушепотом заговорили о ней, Женя насторожилась и начала прислушиваться.

– Хорошо, что телевизор не передает запахов, – сказала одна любительница уцененной джинсы другой, кивнув при этом в сторону Жени.

Вторая округлила и без того большие глаза и часто закивала растрепанной головой.

– Ладно еще напилась, – разгорячилась первая, – перегар я еще смогла бы перенести. Но это... – Она задрала тощую ручонку и сделала вид, что нюхает подмышку.

– И не говори! От нее потом несет, как от запойного тракториста села Кукуево!

Они обсуждали ее так, словно самой Жени в комнате не было. В то время как она, обладательница тракторного амбре, сидела перед зеркалом на вертящемся стуле и мрачно изучала свое лицо. Интересно, удастся ли этим джинсовым хамкам замаскировать полукружья смутно-сливового цвета, наметившиеся под ее глазами. Да уж, надо признать, выглядела Женя не ахти. Наверное, надо было больше спать. С другой стороны, она ведь и не претендовала никогда на роль записной красавицы. Хватит с них и того, что она довольно умна и не в меру интеллигентна. Другая на ее месте давно поставила бы зарвавшихся девок на место. А Женя тихо сидит, время от времени прикладывается к бутылочке и делает вид, что к ней их экспрессивный шепот не имеет ровно никакого отношения.

И чего они, спрашивается, к ней прицепились, неужели все дело в банальной бабской зависти? Обе выглядят ее ровесницами, но в этом нежном возрасте Женя уже довольно знаменита и пришла на телевидение, чтобы дать интервью перед миллионной аудиторией. А они пашут, размахивая кисточками над рожами большей или меньшей степени известности.

Неужели от нее действительно пахнет потом? Женя нахмурилась, припоминая, как долго она носит сиреневый акриловый свитерок. Воспоминания, надо сказать, были неутешительными: по ним выходило, что она не снимает кофточку уже пятый день. И ежедневный душ в последнее время кажется ей утомительной процедурой, и к своему внешнему виду Женя давным-давно потеряла интерес.

И за что ей такое? А все Артем Иртенев, который накануне позвонил ей с радостным известием – она, мол, дает интервью русскому MTV в гордом одиночестве, без Инны и Дашуты.

«А что такое? – удивилась Женя. – За что такие привилегии?» Иртенев нехотя признался, что такова была воля редакционного состава программы: либо одна Женя, либо вообще никто. «Только смотри, ничего там не учуди, – грозно предупредил он, – а то вылетишь из группы». «Очень я тебя испугалась, жди», – парировала Женя, разумеется, не вслух...

– И как прикажете работать с таким лицом?! Я же не волшебница!

– У-ужас. Как же можно было так запустить себя? А я ведь читала, что она не старше нас с тобой.

– Да ты что?! – ахнула стилистка. – А я была уверена, что ей под сороковник.

Этого Женя уже вынести не могла, ее и без того расшатанные нервы были на пределе. Она резко развернулась к сплетницам и спрыгнула с высокого стула.

– Девушки, вы случайно не обо мне говорите?

– Нет, что вы! – встрепенулись стилистки. Их улыбки были такими же фальшивыми, как их фарфоровые зубы.

– Неужели? А о ком же? Может быть, я тоже посплетничать хочу.

Девушки переглянулись, одна из них украдкой подмигнула другой.

– Да мы об одной своей подруге говорим, не переживайте.

– Было бы из-за кого переживать, – насупилась Женя, подходя ближе, – только врете вы все. О подругах так не говорят.

– Ладно, мы больше не будем, – примирительно улыбнулась одна из них. – А сейчас возвращайтесь на место, мне надо вас гримировать.

– А с чего ты взяла, наглая идиотка, что я позволю тебе дотрагиваться до моего лица?! – вырвалась на передовую Женя. Когда она злилась, никакая сила не могла ее остановить.

– Простите, но...

– Еще раз такое услышу, я тебе вставную челюсть разобью! – Для большей убедительности она слегка толкнула стилистку ладонью в грудь.

Но то ли Женя не рассчитала силы, то ли девушка оказалась слишком хрупкой – результат был ошеломляющим: девчонка рухнула на пол как подкошенная, увлекая за собой стильный хромированный столик на колесиках, на котором стояла косметика. Флакончики и пузырьки с возмущенным звоном посыпались на пол. Огромный флакон духов, ударившись о первый ярус столика, разлетелся на мелкие осколки, и комнату заполнил тошнотворный, приторный аромат ванили и лилий.

– Лучше уж пусть от меня пахнет потом, чем такими мерзкими духами. – Женя пнула тяжелым ботинком груду лаков для ногтей, и те разлетелись по комнате, как бильярдные шары.

– Помогите! – дурным голосом вскричала обиженная «джинсовая» барышня.

Между прочим, когда она упала, ее и без того короткая юбчонка вздернулась вверх, и Жениным глазам открылись трусы, лишенные всякого кокетства, – белые, в рубчик.

Она могла и не звать на помощь так яростно, все равно шум в гримерной привлек внимание посторонних, и через несколько минут в дверь ворвалась целая толпа людей с перекошенными лицами. Среди них был крепкий мужичонка в операторском жилете со множеством накладных карманов, известная ведущая музыкального канала в клеенчатых шортиках (та самая, которая должна была брать интервью у Жени) и два милиционера с автоматами наперевес.

– Что здесь происходит? – вскричала ведущая, явно претендуя на позицию лидера «группы захвата».

– Не знаю, – пожала плечами Женя, – эта дура разоралась чего-то.

Стилистка и не думала подниматься с пола. Прикрыв подведенные зеленым очи, она тоненько скулила. Ее тощие коленки были прижаты к впалой груди.

– Лелечка, что случилось?! – ахнула ведущая, а все остальные неприязненно уставились на гордо безмолвствующую Женю.

Тем временем настал звездный час второй стилистки. Выступив из угла, в который она трусливо забилась, когда Женя начала бушевать, она принялась сбивчиво рассказывать о сумасшедшей поп-певице, которая всерьез угрожала жизни и здоровью окружающих.

Ведущая перевела изумленный взгляд на Женю:

– Это правда?

– Нет, – ухмыльнулась та, – не совсем.

– Но вы ее опрокинули? Вы ее били?

– Да уж, до полусмерти, – хмыкнула Женя, – вы что, не видите, что она притворяется? Они сами виноваты. Они говорили, что я пьяная... И что от меня плохо пахнет.

– Но вы пьяная! – взвизгнула осмелевшая стилистка. – И от вас плохо пахнет! Мы не думали, что вы подслушиваете!

За спинами «группы захвата» замаячила редакторша программы – вредная тетка с тонко выщипанными бровями.

– А что, давайте дадим про это материал! – подала она креативную идею. – Это будет настоящая бомба! Вместо унылого интервью у нас будет сенсация. Поп-звезда избивает гримершу.

– Я не согласна, – отрезала Женя, – я ухожу.

– Камеру! – завопила редакторша. – Включайте камеру. Милиция, держите ее!!

Оживившиеся милиционеры взяли слабо упирающуюся певицу под руки. Женя обмякла в их руках – она и правда была не слишком трезва, к тому же жутко устала. Яркий свет вдруг залил ей лицо, а перед глазами оказалась непонятно откуда взявшаяся телекамера, на которой горел красный огонек.

– Как вы можете прокомментировать случившееся? – спросила ведущая.

– Никак, – ухмыльнулась Женя, – потому что ничего не случилось.

– Но у Лелечки сломана ключица! – взвизгнула ведущая, хотя никакой ключицы ни у кого сломано не было.

– Полный бред. Вранье.

– Но вы ее ударили, не так ли?

– Совсем несильно. Не знаю, почему она упала.

– Вы всегда так себя ведете с журналистами?

– Да пошли вы!.. Мне пора идти! Я от съемок отказываюсь! – Женя освободилась из милиционерских объятий, подхватила с пола свой грязный рюкзак и, покачиваясь, побрела в сторону выхода.

Ее беспрепятственно выпустили из телецентра «Останкино», несмотря на то, что на просьбу охранника показать пропуск она показала ему только средний палец правой руки. Наверное, тот решил, что лучше не связываться с сумасшедшей пьяницей, тем более что она пыталась не проникнуть в телецентр, а, наоборот, выбраться оттуда.

На улице она уселась на пыльный парапет, чтобы немного перевести дух. Она чувствовала себя разбитой и больной и сомневалась, что у нее хватит сил добраться до дороги и поймать такси. Ей хотелось одного – спать. Эта дурацкая съемка окончательно выбила ее из колеи. Тоже мне, дала интервью для MTV называется...

– Простите, а вы, случайно, не Женя Балашова из группы «Паприка»? – раздался над ее ухом звонкий голос.

Женя подняла голову, с трудом разлепила глаза и увидела перед собой группу девушек подросткового возраста, которые в отчаянной попытке показаться старше, чем они есть на самом деле, напялили на себя ангорские кофты, каблуки и накрасились, как работницы квартала красных фонарей.

– Что надо? – грубо спросила она.

– Ой, это она! – оживились девушки. – А мы тут все время дежурим, знаменитостей подкарауливаем! А можно ваш автограф?

– Нельзя, – отрезала Женя, пытаясь встать.

– Но мы просим всего лишь автограф. – Одна из девчонок, самая наглая, сунула ей под нос мятую салфетку и обгрызенный карандаш.

В Жене вдруг пробудилась брезгливость, не свойственная тем, кто по пять дней не меняет свитер и игнорирует чистку зубов. Она подумала, что скорее съест заживо мадагаскарского таракана, чем прикоснется к замусоленному карандашу.

– Отстаньте от меня! – Наконец ей удалось подняться на ноги. Впереди, в каких-то ста метрах была спасительная дорога. Несколько шагов – и она сможет мирно задремать в теплой пещерке такси под завывание «Русского радио».

Отделаться от юных фанаток было не так-то и просто. Цепкие пальчики с неухоженными, но ярко накрашенными ногтями впились в ее рукав.

– Ну пожалуйста! – заныли пигалицы. – Ну мы вас очень просим! Женя, распишитесь на салфетке!

– Я сказала, отстаньте, а то хуже будет! – призвав на помощь всю мощь голосовых связок, возопила она. При этом кулаком Женя толкнула одну из девушек, и вся группа, как кегли, повалилась на асфальт. Фанатки завизжали, одна из них обиженно разревелась, а Женя быстро пошла в сторону дороги. «С ума сойти, второй раз за день ударила человека!» – подумала она.

За ее спиной возмущенно кричали девчонки – кажется, в ее удаляющуюся спину летели отнюдь не нежные девичьи сетования, а нечто многоэтажно-матерное. Женя не оборачивалась. Не хватало только, чтобы ее арестовали во второй раз. Она попыталась ускорить шаг, но – надо же такому случиться! – именно в этот момент остатки сил покинули ее. Ноги вдруг стали слабыми, и на мгновение она даже испугалась, что ее внезапно парализовало, но резкая боль в соприкоснувшемся с асфальтом колене свидетельствовала об обратном. «Зачем же я столько выпила? Только бы мне и правда здесь не уснуть!» – подумала она, перед тем как отключиться.

Глава 12

– Женя! Женя! Просыпайся!.. Да не волнуйтесь, все с ней нормально, просто она в глубокой отключке, – услышала она голос, доносящийся сверху и словно прорывающийся сквозь густую ватную пелену.

– Она не умрет? – Второй голос показался ей до боли знакомым, но спросонья Женя так и не смогла сообразить, кому он принадлежит.

– Да что вы говорите! – рассмеялся кто-то. – Не умрет, если пить перестанет.

– Уж за этим мы как-нибудь проследим...

Женя приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась – свет электрической лампы пронизывающим сверлом проникал прямо в ее размягченные вязким сном мозги, и ощущение это было, мягко говоря, не из приятных.

Во рту было сухо, как в пустыне, и Женя застонала, пытаясь попросить пить, однако невнятные звуки не хотели складываться в простое слово.

– Очнулась! – обрадовались свидетели ее мини-смерти. – Женя, ты меня слышишь?

– Слышу, – прокаркала она, – где я? Ты кто?

– Сколько вопросов, – порадовался невидимый собеседник. – Как ты себя чувствуешь?

– Хреново, – честно призналась она, – я в больнице?

– В машине, – чья-то сухая, пахнущая валерианой ладонь легла на ее лоб. – Женечка, с тобой все в порядке?

Она узнала голос матери и все-таки невероятным усилием воли заставила себя открыть глаза. Она лежала на неудобной узкой кушетке, в ногах сидел пренеприятнейший улыбчивый тип в белом халате, а на откидном стульчике примостилась ее мать – губы скорбно сжаты, выражение лица угрюмо-тревожное. Женя сообразила, что они находятся в машине «Скорой помощи».

– Думаю, со мной все нормально. – Она старалась говорить тихо и веско, не хрипеть. – Ни в какую больницу мне не надо. Домой хочу.

– Домой вы попадете не скоро, – развеселился врач.

Женина мать уничтожающе на него посмотрела, и он нехотя отвернулся к окну.

– Что это значит? – нахмурилась Женя. – Что он несет? Куда мы едем?

– Женя, так больше продолжаться не может, – торжественно сказала мама. – Ты же стала самой настоящей алкоголичкой. В двадцать-то два года! Я не допущу, чтобы ты себя погубила и умерла от цирроза печени в тридцать лет.

– Да что ты несешь? – взревела Женя, окончательно придя в себя. – Не так-то много я и пью. Просто неделя была напряженная.

– Не имеет смысла спорить. – Родительница развела не знавшими маникюра руками. – Я уже договорилась в клинике, отец ждет нас там, все оплачено.

– В какой еще клинике? – Нехорошее предчувствие крабом заелозило в области грудной клетки. – Мама, у меня контракт! У меня концерты, клипы!

– Подождет твой контракт. В любом случае в таком состоянии ты работать не можешь.

– В каком состоянии? – недоумевала Женя. Боль отступила, похмельное отупение испарилось, и вроде бы она чувствовала себя как обычно.

– Женя, ты сама не понимаешь, что с тобой произошло, а это самое страшное, – вздохнула мать. – Посмотри на себя. Ты какая-то помятая, лысая, у тебя под глазами мешки, а на щеках диатез. От тебя разит потом и перегаром, ты выглядишь на тридцать с лишним лет.

– Спасибо, мамочка, мне это сегодня уже говорили. – Женя вспомнила о провалившемся интервью, и настроение у нее испортилось окончательно. Иртенев теперь ее, скорее всего, четвертует.

– В общем, мы устроили тебя в одну хорошую экспериментальную клинику. Это солидное заведение, там тебе точно помогут.

– Ну да, конечно, – усмехнулась Женя. – Только можешь не обольщаться, я не буду тратить время в каких-то дурацких клиниках. Советую тебе не платить за мое лечение. Потому что я все равно убегу.

– Женя, это не шутки...

– Да никто и не шутит. – Она рывком привела свое тело в вертикальное положение, чуть не ударившись при этом головой о крышу автомобиля. Глаза ее заметались по салону в поисках рюкзака. – Вот прямо сейчас и уйду. На ближайшем же светофоре.

Врач, до этого покорно молчавший, оживился и встрепенулся:

– Женечка, сядьте, вы же ударитесь!

– И не надо называть меня Женечкой, мы с вами еще не переспали. – Она сказала это нарочно, чтобы позлить мать. – Лучше выпустите меня отсюда по-хорошему.

– Ладно, – вдруг покладисто согласился врач, – на следующем перекрестке есть как раз станция метро. «Владыкино» вас устроит?

– Вполне, – буркнула Женя, усаживаясь на место.

Дальнейшее ей запомнилось не очень хорошо, хотя впоследствии Женя часто возвращалась затуманенными от успокоительных таблеток мыслями к тому моменту, чтобы понять, где же именно она, дура, допустила промах. Ясно дело, никто и не собирался так вот просто ее отпускать, ее сразу должны были насторожить приветливая готовность врача и мрачное молчание матери. Но Женя им почему-то сразу поверила. На перекрестке врач сделал водителю сигнал, и машина действительно остановилась. Она бросила: «Пока!», чмокнула в нарумяненную щеку мать и приготовилась открыть дверцу, как вдруг что-то пребольно впилось в ее ногу повыше колена. Женя удивленно посмотрела вниз и увидела торчащий из собственной ноги шприц. В тот момент до нее, конечно, дошло, что ее подло обманули. Сдаваться она не собиралась и приготовилась оказать врагам достойное сопротивление, но тело вдруг перестало ее слушаться. И чтобы не упасть, Жене пришлось приземлиться обратно на кушетку.

– Все хорошо, все хорошо, – как заведенный повторял врач.

Потом ее руку перетянули резиновым жгутом и сделали еще один укол, в вену. «Меня успокаивают, как психа, – подумала Женя, погружаясь не то чтобы в настоящий сон, но в какое-то черное глухое отупение. – До чего же я дожила, со мной обращаются, как с психом. И, похоже, увозят в самую настоящую психбольницу!!!»

Еда. Долой бутафорские продукты, издевательство сплошное – обезжиренные жидкие йогурты, пророщенную, мать ее, сою, таблетки сахарина в чай, хлебцы, похожие на тампоны для снятия макияжа!

Нет уж. Настоящая еда, благоухающая и сочная, – вот что ей нужно. Кремовые пирожные, которые тают во рту, ноздреватые блины, хрустящие шоколадные вафли, многослойные сандвичи (или даже дешевые демократичные гамбургеры из «Макдоналдса»), жареные курочки, картошка фри, от которой пальцы становятся теплыми и масляными... ммммм...

Это и есть настоящее счастье. Радость от смакования шоколадной конфеты не сравнится с радостью первого поцелуя. Всем известно, что любовь проходит, а голод – никогда. Сексуальное влечение со временем притупляется, но страсть к мучному, если дать ей волю, только набирает обороты.

Инна знала, как пахнет счастье и каково оно на вкус. Ее счастье было легкодоступным и появлялось перед ней по первому требованию. Счастье ждало Инну в любой продуктовой палатке, в престижном ресторане и пропахшей прогорклым маслом дешевой забегаловке.

И в квартире Валерия, конечно.

Инна поправилась, и если раньше ее новые габариты особенно не бросались в глаза, то теперь их не заметил бы только слепой. Иртеневу она соврала, что все дело в гормональных противозачаточных таблетках и что скоро ее вес придет в норму. Из-за Инниного внешнего вида запланированные на весну и лето концерты «Паприки» пришлось отменить. Она была солистка, Артему не хотелось искать ей замену. То ли он и вправду верил, что жена выздоровеет, то ли просто потерял интерес и к ней в частности, и к проекту «Паприка» в целом. Время от времени он подозрительно интересовался ее меню. Инна знала, что он даже роется в ее вещах в поисках улик – фантиков от конфет и тому подобных предметов, намекающих на ее виновность.

Но она вела себя осторожно и ни разу не дала ему повода усомниться в «праведности» своего режима питания. Эта игра в полицейского и вора ее даже немного забавляла и придавала ее гастрономическим оргиям дополнительную пикантность.

В начале лета ей пришлось купить новую одежду, из старой была впору только безразмерная байковая пижама, которая когда-то висела на ней, как на вешалке. Артем больше не пытался деликатно скрыть, что новая внешность жены не вызывает в нем никаких эмоций, кроме отвращения. Они больше не спали вместе. То есть близости между ними и так давно не было, но теперь Артем переехал в гостевую спальню. Инне было немного обидно, видимо, это взывали к помощи последние остатки растраченной в закусочных женственности. Но в глубине души она даже рада была, ведь теперь у нее появилась возможность есть и на ночь, в кровати. А что может быть слаще шоколадки, которую смакуешь за детективчиком при свете ночника?

А вот Валерий был от нее, как всегда, в восторге. Инна сентиментально решила, что это и есть настоящая любовь. Ведь его интересовала она сама, а не досадно пухлая оболочка, в которую она была силой обстоятельств безнадежно заточена.

– Может быть, мне порвать с Иртеневым? – спросила она однажды за совместным ужином (Валерий запек специально для нее свинину под сырным соусом). – Я могла бы переехать к тебе, ты бы работал, а я бы для тебя готовила.

– Вряд ли тебя хватит надолго, – рассмеялся он, – ты же не из домашних куриц.

Если слово «курица» ее немного и покоробило, то виду Инна не подала. Они были знакомы почти год, и за все это время она ни разу не сорвалась, не накричала на Валерия. В то время как мелкие бытовые скандалы с Иртеневым вспыхивали каждый день.

– Может быть, именно об этом я всегда и мечтала – печь блины и хлопать крыльями над любимым мужчиной...

– Так ты сначала научилась бы печь блины, – ядовито парировал он.

– Лучше скажи, что не хочешь на мне жениться, – слегка обиделась Инна.

Валерий всегда тонко чувствовал ее настроение, он не давал ей нырнуть в глубины ледяной депрессии, вовремя подхватывая на краю. Вот и сейчас, отложив в сторону столовые приборы, он обогнул стол, обнял ее сзади и поцеловал в пахнущую дорогим шампунем макушку.

– Ну что ты говоришь глупости? – прошептал он. – Признайся честно, тебе просто хочется, чтобы я тебя поуговаривал...

– Но я тогда не понимаю... Почему? Не может же так вечно продолжаться. Чего мы ждем?

– Ты сама посуди, на что мы будем жить, если ты уйдешь от своего Иртенева? – развел руками Валерий, возвращаясь на свое место, где ждала его остывающая нежная свинина. – Я-то неприхотлив, но ты привыкла совсем к другому уровню жизни. Я не смогу тебе его обеспечить.

– Да с чего ты взял, что я избалованная? – в очередной раз воскликнула она. – Мне ничего не нужно. Ни машины, ни нарядов. Ну, может быть, только продукты, – немного застенчиво добавила она, – не представляю, как я смогу прожить без своего любимого бельгийского шоколада.

– Ну вот видишь! – Валерий ловко зацепился за милостиво предложенный аргумент. – А такой шоколад мне совсем не по карману. Если честно, я даже вот это мясо не смогу покупать для тебя каждый день.

– Это мясо купила я, – напомнила Инна, – но тогда получается, что положение безвыходное...

– Ну почему же! – с энтузиазмом воскликнул он. – Вот я допишу книгу, продам ее, получу гонорар...

– А вдруг не продашь? – рискнула предположить она.

Его лицо потемнело, Валерий относился к своему творчеству так трепетно, как не относился даже к любимой женщине, то есть к ней.

– Ладно, извини, – спохватилась она, – но ты же сам говоришь, что современные издатели ничего не смыслят в литературе.

– Это точно, – важно подтвердил он.

– Так что публикация твоей книги может затянуться... В конце концов, я переводчик и когда-то неплохо зарабатывала...

– Но разве мы куда-нибудь спешим? – лениво зевнул Валерий. – У нас вся молодость, вся жизнь впереди. Успеем еще и женатыми побыть. Зачем ты все портишь?

Инна сдалась и в задумчивом молчании завершила поедание великолепно приготовленного мяса. Не успела она отодвинуть в сторону тарелку, как Валерий притащил из кухни десерт – фрукты в карамели под шапочкой полурастаявшего ванильного мороженого. Она расслабленно улыбнулась – он, в отличие от мужа, точно знал рецепт ее гарантированного хорошего настроения.

Если у Инны и Жени дела шли не очень, то Даша процветала – и в прямом и в переносном смысле этого слова. В прямом – она посетила модного косметолога, который рекомендовал ей пилинг лица и особые маски ручной работы, после них ее кожа приобрела сияющий фарфоровый вид. В переносном – долгожданный контракт с Олегом Резниковым вот-вот будет подписан! От счастья ей хотелось петь – впрочем, именно этим она и занималась в оборудованной по последнему слову техники звукозаписывающей студии Олега. Даше впервые приходилось иметь дело с продюсером такого масштаба, как Резников.

До того как она попала в «Паприку», она ошивалась на задворках красивой жизни и даже имела некоего директора, скользкого типа с тонкими усиками, бывшего тележурналиста, которого уволили с государственного канала за пьянство. После увольнения он почему-то возомнил себя воротилой шоу-бизнеса, подписал несколько контрактов с молодыми талантливыми исполнителями и впалой своей грудью принялся пробивать им дорогу на музыкальный олимп. Особых успехов, надо сказать, он не добился. Ему было жаль денег на хороших поэтов и композиторов, поэтому репертуаром своих подопечных он занимался сам. Естественно, у них ничего не получилось. На хорошую фонограмму денег не было, и Даше приходилось петь вживую, а голос у нее был слабенький, к тому же она поначалу жутко стеснялась аудитории и вела себя как марионетка в неумелых руках: ее улыбка была натянутой, а движения порывистыми и неловкими. Даша пела только в сборных концертах, единственный раз ее хит (что-то там про любовь, которая – а что еще она может делать в стихотворении бездарного самозванца? – не то будоражит, не то леденит кровь) прозвучал в эфире какой-то провинциальной радиостанции. Все закончилось тем, что в один прекрасный день так называемый продюсер и вовсе исчез из ее жизни, не оставив никаких координат для связи. Если Даша и расстраивалась, то только первое время, ведь он был не только никудышным поэтом и композитором, но и ее любовником (в постели он тоже, кстати, ни на что не годился), более того – первым мужчиной. Но не в ее характере было долго убиваться по канувшему в неизвестность мужику, потому что Даша всерьез собиралась стать эстрадной знаменитостью и не так-то много времени у нее было до того момента, как улетучится один из главных ее козырей – свежесть юности.

Какое-то время Даша работала одна, в свободном полете. Она исполняла старые песни, посчитав, что имеет полное право распоряжаться творениями горе-продюсера, но успехом по-прежнему не пользовалась. Все закончилось тем, что честолюбивую худенькую девушку с невыразительным голосом вообще перестали приглашать даже в сборные малопрестижные концерты, даже в окраинные клубы. Вот в тот момент ее и подобрал Иртенев. Многим непонятно было, что нашел многообещающий делец в девушке, в которой на первый взгляд не было ровным счетом ничего особенного. Но, видимо, у Артема был, что называется, глаз-алмаз, потому что за считаные месяцы Дашута преобразилась до неузнаваемости. Во-первых, она кардинально сменила имидж. Ей, натуральной блондинке благородного скандинавского оттенка, никогда не пришла бы в голову шальная мысль покрасить волосы. Но Иртенев, подавив слезное сопротивление, отвел Дашу к стилисту, который выкрасил ее волосы в индейски-черный цвет. Это было настоящее чудо! Язвительные журналисты из «желтых» изданий даже подозревали ее в чрезмерно близком знакомстве с пластическими хирургами. Иссиня-черные волосы придали ее лицу необъяснимый шарм – оно стало грубее, резче, и вдруг выяснилось, что Даша – редкая красавица. Во-вторых, Иртенев нанял для нее личного педагога по вокалу, и через два месяца напряженной работы она могла петь без фонограммы, не опасаясь, что разочарованные зрители закидают ее гнилыми томатами.

Первое время Даша была искренне благодарна Иртеневу. И только потом к ней пришло понимание, что группа «Паприка» – это не счастливый ее билет, а очередной глухой тупик. Ей светило только одно – вечное место на сцене слева от солистки Инны. Она пробовала поговорить об этом с Артемом. Но тот, усмехнувшись ей в лицо, сказал, что до сольной карьеры Даша не дорастет никогда, и если она чем-то недовольна, то пусть выглянет за дверь, где стоит километровая очередь из поющих девчонок, каждая из которых с радостью займет ее место.

Может быть, в его словах и была доля правды. Но Даша затаила на Иртенева смутную обиду. И вот теперь у нее появился шанс доказать ему, как не прав он был, задвигая в бэк-вокал такого самородка, как она. Она добилась, выиграла. И вскоре подпишет контракт с самым влиятельным продюсером страны.

У Даши оставался только один вопрос: как бы поделикатнее сообщить об этом самому Иртеневу?

– Не пора ли тебе рассказать о нас своей малахольной супруге? – спросила однажды Артема Иртенева певица Ярослава.

Дело было в модном ресторане «Галерея», куда он пригласил ее на посткоитальный обед. Ему нравилось появляться с ней на людях. Ярослава, в отличие от Инны, не была классической красавицей, но было в ней нечто, магнитом притягивающее восхищенные, любопытные или завистливые взгляды окружающих. Она была из породы королев, которые выглядят царственно даже в джинсах и поношенной рубашке и не нуждаются в услугах стилиста, потому что стиль и шик у них в крови.

Ярослава была не первой интрижкой Артема на стороне, и обычно у него имелось несколько вариантов ответов на этот самый неприятный из женских вопросов. Но здесь он растерялся. Все дело в том, что Яся и правда ему нравилась, она была не из тех, чей телефон безжалостно удаляешь из электронной записной книжки и чье лицо само собой стирается из памяти после недельной разлуки. Будь он чуть более молодым и чуть менее циничным, он даже решил бы, что влюблен.

И пришлось Артему спешно заесть смущение кусочком золотистого куриного филе. А его спутница тем временем вертела в руках наполненный белым вином бокал и насмешливо его рассматривала.

– Смотри не проглоти язык вместо филе, – наконец сказала она.

– Ну зачем ты так? – пришел в чувство Артем. – Ты же знаешь, что мы с Инной не просто супруги, мы партнеры. Она – мой бизнес. А если ты ревнуешь... то между нами уже давно ничего нет.

– Я не ревную, – спокойно сказала Ярослава, – ревнуют к равным, а я гораздо лучше, иначе бы ты давно меня послал.

Он поймал ее руку и запечатлел поцелуй на запястье, украшенном дорогущим браслетом из белого золота.

– Ты преувеличиваешь, – самодовольно усмехнулся Иртенев, – я бы так с тобой не поступил.

– Возможно. Но ты же поступил так с некой Катюшей из группы «Облака», а она так рассчитывала на замужество. И с Леночкой, которая приходила делать твоей несчастной целлюлитной жене медовый массаж. И с Кирой, которая шила вам концертные костюмы. Я никого не упустила? – нахмурилась она.

– Ну ты даешь, – не то разозлился, не то восхитился Артем, – досье на меня собирала?

– Слухами земля полнится, – расплывчато объяснила Яся. – Я даже знаю, что группы «Паприка» больше не существует.

Он раздраженно отодвинул от себя тарелку. Иногда Ярослава явно перегибала палку, о чем он и собирался ей сообщить. Если бы она только хоть немножко его побаивалась... Так нет же, чертова девица вела себя так, словно ей на Артема плевать с высокой колокольни.

– Что значит «не существует»? – повысил он голос. – Кто тебе сказал эту чушь? В следующем месяце у нас три концерта.

– В следующем месяце? А твоя жена успеет похудеть? – невинно осведомилась Ярослава.

– А вот это тебя вообще волновать не должно. Имей совесть, у моей жены проблемы с гормонами.

– У твоей жены проблемы с аппетитом. – Она продемонстрировала ровные зубы, что должно было обозначать светскую улыбку.

– А это тебя и вовсе не касается. Проблемы с аппетитом теперь у меня. Из-за тебя он пропал.

– Не злись, милый. – Ярослава протянула руку и погладила его по небритой щеке. У нее были приятно прохладные пальчики. – Мне просто не нравится, что тебя обманывают. Я считаю, что это подло.

– Кто? Кто меня обманывает? – вздохнул Иртенев. И почему он, взрослый мужчина, позволяет собою манипулировать? Ясно же, что этот разговор ни к чему не приведет, во всяком случае, ни к чему хорошему. Так почему же у Артема не хватает выдержки пресечь его в самом начале?

– Все, – прошептала Ярослава, – и в первую очередь Инна. У меня кое-что для тебя есть. Но думаю, что это тебя может огорчить.

– Что такое? – недовольно спросил он.

Она закинула руку назад и на ощупь достала из своего портфельчика пластиковую папку.

– Может быть, я поступила нехорошо. Но я больше не могу смотреть, как тебя день за днем вводят в заблуждение близкие люди. Вот.

Она выложила перед ним какие-то фотографии.

– Что это?

Артем не сразу понял, что полная блондинка на снимках – его жена Инна. А когда понял, недовольно поморщился: на фотографиях она выглядела еще толще и безобразнее, чем в жизни.

– Я наняла человека, который несколько недель следил за ней, – как ни в чем не бывало объяснила Ярослава. – И мне удалось выяснить, что у Инны твоей рыльце в пушку.

– Ты следила за Инной? – ахнул он. – Но кто тебе... кто тебе позволил?!

– Во-первых, я уже сказала, что этим занимался специально обученный человек, – усмехнулась Яся, – а во-вторых, если бы я даже и спросила твоего разрешения, ты вряд ли согласился бы...

– Но это ужасно, ты...

– Лучше посмотри сначала фотографии, – мягко улыбнувшись, предложила Ярослава.

Артем машинально перебрал снимки. Их было немного – штук пятнадцать. И на первый взгляд ничего особенного они не представляли – почти на всех была изображена Инна в заведениях общепита. На одном она с вдохновенным лицом склонилась над целым тазиком картофеля фри, на другом жадно уминала спагетти, на третьем шла по улице, задумчиво обсасывая шоколадное эскимо. Артем чуть не задохнулся от возмущения: выходит, не было никакого гормонального сбоя и эта тупая свиноподобная тетка нагло его обманывала?! Он столько лет оплачивал ей личного диетолога, массажиста и ароматерапевта только для того, чтобы она обжиралась мороженым, когда находилась вне поля его зрения?!

– Я ее убью, – протянул он.

– Ревность, – констатировала Ярослава.

– Что? – встрепенулся он. – При чем тут ревность?! Я говорю о ее диете. Ты бы знала, сколько я потратил, чтобы эта корова выглядела как девчонка!

– Значит, тебя больше покоробила еда? – Ярослава казалась удивленной. – А то, что твоя женушка уже год изменяет тебе, это тебя не волнует?

– Бред какой! – фыркнул Артем. – Слушай, мне надо выпить. Закажу-ка я водки.

– А мне шампанское, – сориентировалась Яся. – Знаешь, Инна просто дура. Променять такого мужика, как ты, на этого уцененного персонажа...

Тут только Артем заметил, что на некоторых фотографиях рядом с Инной был какой-то морщинистый тип в кожаном пиджаке, который явно изо всех сил пыжился, чтобы казаться моложавым и стильным, а на самом деле выглядел просто смешным.

– Изменяет? – наконец дошло до него. – Инка? С этим?

– Его зовут Валерий, – оперативно доложила Ярослава, – он называет себя поэтом, а на самом деле – альфонс со стажем.

– Это невозможно, – брезгливо поджал губы Артем. – А ты уверена?

Она накрыла его ладонь своей и посмотрела на него так серьезно, что Артем почему-то сразу ей поверил.

– На все сто. Если тебе нужен более подробный компромат, я могла бы...

– Нет уж, только не это, – поморщился он. – Не хватало, чтобы ты мне притащила фотографии моей толстой жены неглиже.

– Ты на меня не сердишься?

– Яся... Ты не должна была вмешиваться, но то, что я узнал... Это отвратительно.

– Думаю, ты имел право знать, – пожала круглыми плечами она. – И что же ты намерен теперь делать?

– Как что? – насупился Иртенев. – Заниматься своей группой. Кроме Инны, там есть еще девушки. А солистку... солистку можно и заменить.

– Еще девушки... – эхом повторила Ярослава. – Слушай, а ты газет вообще не читаешь, что ли?

– А что случилось? – встрепенулся Артем. – Еще одна хорошая новость?

– Вроде того, – усмехнулась она уголком губы и извлекла из папки несколько ярких вырезок из «желтых» газет. – Я не только про Инну информацию собирала, – с извиняющейся улыбкой прокомментировала она, – читай.

«Поп-звезда избивает гримершу и фанаток!» – возмущенно вопили заголовки.

– Какой кошмар! – простонал Иртенев. – Я так и знал, так и знал, что этим все и закончится.

Глава 13

Лето было коротким, как фотовспышка. Может быть, все дело в стервозной подмосковной погоде, а может быть – в разноцветных таблетках, которые каждые утро и вечер Жене приносили в мерном стаканчике. Первое время она послушно глотала цветные шарики, которые молоденькая улыбчивая медсестра ласково называла витаминчиками. И только потом, когда уже бог знает сколько времени прошло, она пришла в ужас от смутной догадки – витаминчики эти хваленые что-то делают со временем, благодаря им оно несется мимо Жени, как участник легкоатлетического забега. А она тупо сидит на зрительской трибуне и даже не знает правил игры.

На этот раз Женя лечилась в экспериментальной клинике в каком-то маленьком подмосковном поселке, она точно не знала, в каком именно. Главный врач этого заведения был автором какой-то жутко популярной на Западе программы, по которой успешно лечились денежные алкоголики всего мира. В их число в один прекрасный день попала и Женя. Правила в клинике были, мягко говоря, странноватые. Пациентам запрещалось иметь хоть какую-то связь с внешним миром. В качестве исключения раз в неделю двери палаты открывались для ближайших родственников, однако процесс общения контролировался лечащим врачом, который непременно присутствовал даже при самых интимных разговорах. У пациентов не было не только телевизоров и газет, но даже... наручных часов! Доктор Бембеков считал существование по внутренним часам гораздо более здоровым и правильным. Первое время Женя путалась и сходила с ума, например, ей казалось, что день только начался, и вдруг она замечала, что за окном темнеет. «Учись воспринимать время таким, какое оно есть», – улыбался Бембеков в пегие усы. Однако приверженность к нетрадиционной медицине не мешала ему пичкать подопытных алкоголиков разноцветными таблетками явно психотропного действия.

Когда родители однажды заявились в ее палату с арбузом, Женя поняла, что, скорее всего, сентябрь давно наступил. Арбуз этот, огромный, полосатый, с желтоватым бочком, словно вернул ее к реальности, вырвал из затянувшейся спячки. Женя ничего тогда родителям не сказала, но вечером, вместо того чтобы привычно проглотить «витаминчики», спрятала их за щекой, а потом спустила в унитаз. Так же она поступила и утром, и на следующий день.

Женя точно помнила тот день, когда ее, отчаянно сопротивлявшуюся, приволокли в клинику. Произошло это двадцать первого марта. Выходит, она здесь уже пять месяцев! Почти полгода потрачено впустую, и все из-за сомнительных методов лечения самолюбивого врача! Жене уже приходилось лежать в подобной больнице, причем гораздо дольше, но там у нее хотя бы было время на жизнь как таковую. Там у нее был телевизор, книги, друзья, там она пела под караоке и даже участвовала в каких-то самодеятельных концертах. А здесь... Она обвела глазами палату. Четыре сдержанно-пастельных стены, широкая удобная кровать, кресло, герань на подоконнике.

Постепенно мозги ее прояснялись. Женя приглядывалась к другим пациентам и к самому доктору и в итоге пришла к неутешительному выводу, что ей «посчастливилось» оказаться в самой настоящей психушке, где главным сумасшедшим был ее идейный предводитель.

Она попробовала поговорить с Бембековым. Потом поняла, что зря, но было уже поздно.

– Мне кажется, я здорова, – осторожно начала Женя, внимательно вглядываясь в его непроницаемое лицо.

– Вот как? – Его улыбка не выражала ровным счетом ничего. – И что же навело вас на эту мысль?

– Я себя хорошо чувствую, – буркнула Женя.

– А раньше разве вы чувствовали себя плохо? Мы сделали все, чтобы симптомы наркозависимости прошли для вас максимально безболезненно.

Женя вспомнила, что раньше у нее, кажется, невыносимо раскалывалась голова, особенно перед сном, и радостно поделилась наблюдением с доктором, но тот ее энтузиазма не разделил.

– Женя, вы не забываете принимать лекарства? – спросил он, не сводя с нее внимательного взгляда.

Ее голос не дрогнул, Женя всегда умела хорошо притворяться.

– Конечно не забываю.

– Ясно. Ладно, возвращайтесь в палату, я подумаю над вашими словами.

– А как же моя выписка? – не удержавшись, напомнила она.

– Женя, ваше пребывание в клинике оплачено вашими родителями, – мягко улыбнулся Бембеков. – Думаю, что выписка состоится скоро. Однако прямо сейчас вы еще не готовы к нормальной жизни.

Она стиснула зубы и заставила себя покорно проглотить вертевшийся на языке матерок. Ничего страшного, она потерпит. Хотя, положа руку на сердце, с таблетками, убивающими время, было гораздо легче. С тех пор как она начала игнорировать «витаминчики», вязкая скука взяла ее в безоговорочный плен.

Женя честно приготовилась терпеть. Но вечером случилось ужасное – вместо привычного мерного стаканчика с таблетками медсестра внесла в ее комнату наполненный розоватой жидкостью шприц.

– Что это? – испугалась Женя.

– Витаминчики, – улыбнулась медсестра.

– А почему не в таблетках? Я уколов боюсь!

– Ничего страшного, я взяла самую тонкую иголку.

Иннина новая жизнь началась с ничего не значащего комплимента, который сделал ей один из прибирающих ее палату санитаров. Это был совсем молодой практикант из мединститута, загорелый субтильный шатен с тонкими черными усиками. От своих коллег он отличался повышенной степенью приветливости и неизменным вниманием к Инниной персоне. Иногда он дарил ей цветы. Иногда охотно выполнял ее мелкие поручения – сбегать к больничному ларьку за газетой или принести из супермаркета ее любимую минералку «Эвиан». Инна знала, что зовут его Володей и что он собирается стать гастроэнтерологом.

– Вы просто красавица, – сказал он однажды, – не понимаю, что вы здесь делаете.

– Сгоняю жир, что же еще? – нервно хохотнула она. Сама Инна давно не причисляла себя к привилегированному отряду красоток. В ее номере не было зеркала, и иногда, глядя на висящие на спинке стула собственные пижамные штаны, она приходила в ужас – неужели эти огромные брюки ей впору?! А ведь когда-то она уверенно срывала с магазинных вешалок вещи сорок второго размера!

– Я считаю, вам запудрили мозги, – серьезно сказал Володя. – Никакого жира у вас нет. Я бы даже не назвал вас полненькой. Вы бы видели, кто тут лежит.

– Я видела пару раз, – оправдываясь, улыбнулась она. – В соседней палате женщина весом почти в два центнера.

– А она гораздо моложе вас. Ей еще нет двадцати пяти, по-моему.

– Это ужасно, – согласилась Инна, – с другой стороны, во время прогулки в парке я видела девушку весом не больше комнатной собачки.

– Здесь много таких, – махнул рукой Володя, – хотели похудеть, как вы. И все закончилось анорексией. Разговаривал я тут с красавицей одной. Она весит двадцать восемь килограммов. Неужели вы этого хотите?

– Этого – нет, – улыбнулась Инна. – Речь шла о том, чтобы вернуться в свою прежнюю форму. Вы знаете, Володя, с тех пор как я начала набирать вес, моя жизнь окончательно разладилась. Меня бросил муж...

– А вы уверены, что это произошло именно из-за веса?

– Других причин нет, – развела руками Инна.

– А мне кажется, что вы прикрываетесь своим весом, как ширмой, чтобы не углубляться в психологию. Так проще и удобнее.

Наверное, раньше Инну взбесило бы такое грубое и непрошеное вмешательство в ее жизнь, но сейчас она почему-то была даже благодарна санитару-практиканту Володе. Может быть, просто соскучилась по нормальному общению, которое не ограничивалось подробным обсуждением ее завтрака.

– Но вы же видели, какой я была, – тихо сказала она, – и видите, какой стала. Вы ведь узнали меня, да? Я певица.

– Правда? – Он казался искренне удивленным. – Извините, я не знал...

– Была такая группа, «Паприка». Я была там солисткой.

– Название вроде знакомое, – нахмурился Володя, – а что вы пели?

– Да так, попсу. Вам неинтересно. Надо же, не прошло и нескольких месяцев, как мы исчезли, а нас уже забыли.

– Я не забыл, я вас в принципе не знал, – поправил он. – Не обижайтесь, но отечественная попса никогда не была среди моих интересов.

– Да вы сноб! – рассмеялась она. – Значит, красивой вы меня не видели... Подождите-ка, где-то у меня был снимок. – Инна бросилась к тумбочке и откопала среди прочего хлама (в больнице она ленилась следить за порядком) старую вырезку из журнала «Семь дней» – она, Дашка и Женя в вечерних платьях на фоне какого-то ресторана.

– Это вы? – Он склонился над снимком. – Какой кошмар.

– Что вы имеете в виду?

– Не обижайтесь, но это просто трио чудовищ каких-то. – Володя вернул ей вырезку. – Одна тощая как швабра – это, видимо, вы. Другая так самодовольна, что вот-вот лопнет от гордости за саму себя. А третьей вообще лучше бы переехать в какую-нибудь восточную страну.

– Почему? – хохотнула Инна.

– А там женщины носят глухую чадру. Ей бы такая была к лицу.

– Какой же вы злой! – прыснула Инна.

– А я думал, что женщинам нравится, когда кто-нибудь злословит об их подругах. – Володя, что называется, включил наив – приподнял брови и мелко заморгал длиннющими, как у кокетливой барышни, ресничками.

– Да они мне и не подруги вовсе, – вздохнула Инна. – Мы работали бок о бок несколько лет, но так и не сблизились. Как были совсем чужими, так и остались. Я даже не знаю, почему их уволили из «Паприки».

– Мегеры? – посочувствовал он. – Я читал, что в шоу-бизнесе все мегеры.

– Да нет, – пожала плечами Инна, – просто как-то не сошлись характерами... Дашка молодая совсем, дурочка... Женька – хороший человек, но слишком уж безбашенная. Она бы никогда не смогла стать мне подругой.

Он посмотрел на часы.

– Вы знаете, мне надо вернуться к непосредственным обязанностям. А то мне не поставят зачет по практике.

– Извините меня, – встрепенулась Инна, убирая журнальную вырезку обратно в тумбочку. – Это я вас заболтала.

– Ну что вы! Слушайте, может быть, это нагло с моей стороны... Но моя смена заканчивается через полчаса. Здесь, за углом, есть приличное кафе, мы могли бы там поболтать.

Инна смутилась. Во-первых, она была убежденной сторонницей моногамных отношений и давно не ужинала с посторонними мужчинами. Видимо, аура ее недоступности была глухой, как Великая Китайская стена, потому что никто ее никуда и не приглашал. Во-вторых, она чувствовала себя уродливой толстухой, и сам факт, что кто-то мог клюнуть на ее расплывшиеся телеса, казался ирреальным. Может быть, скромный на вид студент Володя – извращенец? В-третьих, она сто лет уже не посещала учреждения общепита. Клиника, в которой Инна сгоняла жиры, не была закрытой. Она могла уходить, когда ей вздумается, правда, было необходимо отметиться в журнале дежурной медсестры, а по приходе посетить кабинет лечащего врача, который непонятно уж как, но всегда вычислял преступниц, выходивших на улицу главным образом для того, чтобы съесть что-нибудь запретное. Надо сказать, что Инна никогда не была в их числе. В-четвертых, Володя намного ее моложе, ему года двадцать два, не больше. В-пятых...

– О чем задумались? – Он поводил ладонью перед ее глазами. – Кажется, нам надо расставить точки над «i», Инна. У меня есть невеста, мы уже и документы подали. Я просто приглашаю вас в кафе, что тут такого?

– Вы правы. – Ей стало неловко. В самом деле, ей уже за тридцать, а она ведет себя как школьница, тайно строчащая любовные записки учителю физики и плачущая навзрыд, когда провожающий одноклассник осмеливается приобнять ее за талию. – Хорошо, пойдемте. Значит, через полчаса я вас жду?

– Лучше встретимся на выходе, – предложил он. – Кстати, можете не переодеваться. Это простое заведение, сойдут и джинсы.

– Хорошо, – с улыбкой пообещала Инна.

Разумеется, как только Володя покинул ее палату, она бросилась к шкафу, мучимая тревожной мыслью – что бы надеть. Она даже на минутку пожалела, что не взяла в клинику ничего нарядного, но потом решила, что это был бы идиотизм в высшей степени – явиться на подобие свидания при полном параде, в вечернем платье и дорогих туфлях. К тому же ни одно из любимых платьев не сходилось на ее раздавшейся спине. Нет, она должна выглядеть соблазнительно, но в то же время естественно.

В итоге Инна нацепила дорогущие выцветшие джинсы, которые выглядели как наряд хиппи-скитальца, несмотря на то, что стоили, как подержанный отечественный автомобиль, джинсовые полусапожки на шпильке и просторную белую футболку, которая скрадывала ее телеса и к тому же выгодно оттеняла посвежевшее лицо. Немного тонального крема, румяна, мазок розовой помады – и вот уже у нее не больничный, а очень даже светский вид. Она собрала светлые волосы в высокий хвост и хотела было спрятать их под бейсболку с надписью «ФБР», но потом решила, что нет смысла скрываться от воображаемых фанатов, все равно никто из них не признал бы ее в новом амплуа толстушки.

В ее палате не было зеркала. В последнее время Инна привыкла обходиться без него, довольствуясь крошечным прямоугольничком карманной пудреницы, в которой не помещались ее округлившиеся щеки.

Но перед тем как выйти на улицу, она зарулила в туалет для медперсонала; она знала, что там имелось зеркало в полный рост. Настроение у нее было приподнятое и, приближаясь к зеркалу, она приготовилась отнестись к увиденному с философским юмором. Ну сколько можно прятаться от самой себя? Да, она будет продолжать худеть (и похудеет!), но это же не значит, что надо трусливо скрываться от несуществующих врагов в четырех стенах, а на улицу выходить только в спортивных темных очках и панамке. Чего она боится? В самом худшем случае к ней всего лишь подойдет какая-нибудь бестактная идиотка или прыщеватый хам с язвительным комментарием: «Вы Инна из «Паприки»?! Ни за что бы вас не узнала, вы так поправились!» Как будто бы она и сама этого не знает.

Правда, в последний момент Инна чуть не струхнула – все же она несколько месяцев не видела своего отражения, а вдруг сюрприз окажется еще более шокирующим, чем самые пессимистичные ее ожидания?

Но она заставила себя шагнуть к зеркалу и мужественно взглянуть в глаза... нет, не щекастому монстру со складками на талии и слоновьей грацией, а вполне симпатичной молодой женщине, красивой даже. Лицо зеркальной женщины было смутно ей знакомо. Смущало отсутствие скул, тонкие губы, которые давно не наполняли коллагеном, чересчур яркий румянец (раньше Инна не баловала себя продолжительным сном и оттого боролась с усталой бледностью с помощью тюбика жидких румян «Шанель», вот и сейчас она накрасилась машинально и не учла того, что новообретенное отдохнувшее лицо вовсе не нуждалось в усугублении цвета). Она склонилась над раковиной, набрала в ладошки прохладной воды и потерла щеки. Стало гораздо лучше, естественнее.

Инна знала, что Володя давно ждет ее у входа, нервно поглядывая на электронные наручные часы, но все никак не могла заставить себя оторваться от зеркала. Она была готова к чему угодно, только не к свалившемуся на нее откровению – она мужественно смирилась бы с уродством, с заплывшими глазками и хомячьими щеками, но красота застала ее врасплох.

Самое удивительное – новая Инна была гораздо эффектнее прежней. На приятно округлившемся лице ярче смотрелись глаза. Тело приобрело желанную плавность линий – сейчас ей едва ли понадобился бы поролоновый бюстгальтер, к которому она всегда питала вполне объяснимую слабость. Она стала более женственной – это факт.

Нахмурившись, Инна вспомнила утренний визит лечащего врача. «Вы явно пошли на поправку, – сказал он. – Хорошо выглядите, еще килограммов пять – и можно подумать о выписке. Думаю, месяца через два с половиной-три вы будете готовы вернуться домой». И утром эта новость показалась ей хорошей. Доктор спросил: «Вас больше не тянет к запретным продуктам? Нет желания съесть на ночь торт?» И она честно ответила, что нет, что болезненное переедание было всего лишь результатом стресса, а теперь она успокоилась, сжилась с новым телом и чувствует себя хорошо, даже несмотря на то, что Артем редко звонит и почти вовсе не приезжает.

Сейчас же, задумчиво рассматривая чуть полноватую зеркальную красавицу, Инна вдруг отчетливо осознала, что не надо ей лишаться никаких пяти килограммов, не надо лишние месяцы маяться в надоевшей клинике. Она и так здорова и даже красива, она вполне способна справиться с остаточной грузностью самостоятельно, без помощи врачей. Да, она прекрасно знает, что Артем ее больше не любит, что ее сценическая карьера в связи с этим накрылась медным тазом, но сейчас этот факт уже не кажется ей столь устрашающим. Она справится.

На выполнение задуманного ей понадобилось меньше двадцати минут. Инна вернулась в палату, наскоро собрала в спортивную сумку вещи, зашла в комнату дежурной медсестры и весело объявила, что она вынуждена покинуть клинику по семейным обстоятельствам. Ожидаемого переполоха не последовало. Медсестра, конечно, поохала и поахала, позвонила лечащему врачу, тот примчался, теряя на ходу форменные тапки, и попытался убедить Инну, что она ошибается.

– Ваше пребывание здесь – дело, конечно, добровольное, – нахмурившись, сказал он, – но я должен вам сообщить, что без нас вы никогда не станете такой, как прежде!

– Какой? – из любопытства поинтересовалась Инна, поглядывая на часы.

– Худой, – серьезно ответил врач, – красивой.

Она рассмеялась ему в лицо (это было так невежливо, но, в конце концов, он ей тоже непорядочно врал, заставляя худеть до скелетообразного состояния) и сказала, что ее давно ждут.

Когда она появилась на крыльце со своей спортивной сумкой, Владимир уже собирался уходить.

– Как хорошо, что я вас застала! – подбежала к нему Инна. – Знаете, поговорив с вами, я кое-что поняла!

– Это я вижу, – озадаченно пробормотал он, переводя взгляд с Инны на сумку. – Вас что, преждевременно выписали?

– Вроде того, – легкомысленно улыбнулась она, – если честно, я сама себя выписала. Не собираюсь здесь больше тратить время.

– Ну вы даете! – восхищенно протянул он. – Ничего себе! Неужели после нашего разговора вы так прямо собрались и ушли?

– Да, – гордо подтвердила она, – самой слабо верится.

– Вы крутая, – полушутя заметил он. – Я люблю женщин, способных на поступки.

– Никак вы со мною кокетничаете? – развеселилась Инна. – Вот это зря. У меня есть муж. Я отвоевала право на свободу, значит, и его смогу заполучить обратно!

– Мммм... – нахмурился он. – А может быть, вам лучше не спешить? Все же слишком много событий в один день...

– А что мне ждать у моря погоды? – пожала плечами она. – Нет уж, если менять жизнь, то кардинально.

– Что ж... У меня машина, могу подбросить вас, куда вам надо.

– Мне далеко, в центр. Володя, но наша договоренность остается в силе. Сейчас мы идем в кафе, где ужинаем нормальными продуктами и даже не пытаемся заикнуться об обезжиренном майонезе.

Он почему-то не разделял ее бесшабашного веселья.

– Инна, а вы уверены, что вы не... не сорветесь? Что все это вы придумали не для того, чтобы наконец нормально покушать?

Она рассмеялась вполне искренне:

– Да что вы! Еда меня интересует не больше, чем мои весовые показатели. Говоря проще, мне и на то, и на другое наплевать. Давайте спокойно поужинаем, и я поеду домой. Пора начинать новую жизнь.

Жене пришлось проявить максимум изобретательности, чтобы не выделяться из толпы. Хорошо, что сентябрьский вечер был довольно теплым, так что темно-розовая куртка от больничной пижамы не вызывала нездорового любопытства окружающих и вполне могла сойти за стильный пиджачок. А вот к пижамным укороченным штанам точно прилипали бы любопытные взгляды, так что Жене пришлось рискнуть и пробраться в отделение, где в личных ящиках лежала городская одежда заточенных в клинику больных. Это было совсем нетрудно, все же клиника Бембекова не являлась ни психбольницей, ни тюрьмой, поэтому строгой охраной не славилась. Большинство пациентов находились здесь на добровольной основе, и это было самым обидным, ведь Женю завлекли в это скучнейшее заведение обманом.

Но и она сама хороша – и почему ей раньше не пришло в голову прекратить прием размягчающих мозги таблеток?!

Она беспрепятственно покинула территорию лечебницы. Денег у Жени не было ни рубля. Но, будучи девушкой не робкого десятка, она не видела во временном нищенстве никаких проблем. Сердобольный водитель маршрутки легко поверил в наскоро сплетенную историю об украденном кошельке, и Женя была бесплатно доставлена к метро. Ну а искусство проникновения в здание метрополитена она освоила еще в школьные годы: стоит только слегка подтолкнуть руками закрывающийся турникет – и он относительно бесшумно, как сказочный Сим-сим, распахнется перед любителем мелкого риска.

Женя уверенно спустилась по эскалатору, села в электричку, прислонилась спиной к надписи «Не прислоняться». Все было привычным и простым, словно и не провела она долгие месяцы в мозгодробительной клинике. И только один вопрос не давал ей покоя: а куда же ей, собственно говоря, отправиться?

Машинально Женя села в тот поезд, который привез бы ее в Ясенево. Но потом она запоздало подумала: ведь первым делом ищущие ее родители отправятся именно туда, на съемную квартиру! Ей сделают знакомый укол, и все начнется сначала. Нет, этот вариант исключается.

Но что же тогда делать?!

Глава 14

– Когда рожать будем? – светски поинтересовался бородатый пожилой врач, похожий не то на Санта-Клауса, не то на великого русского писателя Льва Толстого.

– Как рожать? – опешила Даша, которая до этого самого времени нетерпеливо ерзала на стуле в ожидании, пока он поставит в ее карточку соответствующие пометки. Что он несет, шутит, что ли? Она всего лишь явилась на плановый гинекологический осмотр, а он мелет какую-то чушь, вместо того чтобы побыстрее ее отпустить.

– Как – это уже вам решать. – Он меланхолично пожал плечами. – Можно в обычном роддоме. Есть и альтернативные методы, в воду, например.

– Нет, я не понимаю... – встряхнула волосами она. – Что вы имеете в виду? Я ведь не... – Но что-то в его взгляде заставило ее замолчать на полуслове. Даша нервно сглотнула: – Или... да?

– Не надо на меня кричать. – Доктор снял очки и положил их на стол. Глаза его, голубые и добрые, были обрамлены сеточкой улыбчивых морщинок. Такие глаза и должны быть у врача, который берет сотню долларов за одну консультацию. – Хотите сказать, что не знали?.. Дашенька, ну вы же не маленькая, и у меня наблюдаетесь второй год... Как вы могли не заметить? Ведь у вас уже не такой маленький срок.

– Да как-то закрутилась... – беспомощно пробормотала она. – Я заметила, что чуть-чуть поправилась, но думала, что это от нервов... Группа наша развалилась... Искала работу, да и сплошные вечеринки – все перепуталось. Я совсем не заметила, что больше не покупаю тампоны. Постойте, но этого же просто не может быть! Я же всегда предохранялась!

И тут же прикусила губу. Не всегда...

В тот вечер (было это месяца три назад) Резников щедро угощал ее в дорогом средиземноморском ресторане «Медитерранеа». У них был лучший столик, к ним постоянно кто-то подсаживался, в основном многочисленные знакомые Олега. Даша чувствовала себя в центре внимания, она пила красное вино и снисходительно принимала комплименты, зная, что в них нет ни доли лести. Всем подходящим Резников представлял ее: «Это Даша, будущая мегазвезда. Уж я-то постараюсь, чтобы это было именно так». И пожимал ее руку под столом.

И она была так благодарна ему за это выпукло нарисованное красивое будущее, она была так опьянена всеобщим уважением, так расслаблена и счастлива, что, когда он вызвался сопроводить ее в дамскую комнату, не стала сопротивляться, хотя и понимала истинную причину его галантности. Там, в тесной полутемной кабинке, все и произошло. Торопливая дежурная страсть, которая вдруг обернулась сочувственной улыбкой бородатого врача.

– Так что делать-то будем? – в сотый раз повторил он.

– Как что? – охрипшим голосом переспросила Даша. – Ясное дело что. Мне нельзя иметь ребенка.

Но вместо того чтобы услужливо выписать ей направление на анализы, ему зачем-то вздумалось пофилософствовать.

– А почему? – спросил он. – Вам девятнадцать лет, прекрасный возраст. Роды пройдут легко, отойдете быстро.

– Вы с ума сошли?! – шарахнулась она. – А как же моя карьера? У меня нет ничего, денег нет, я живу в съемной квартире...

Доктор пожал плечами и искоса взглянул на ее миниатюрную сумочку от «Мандарина Дак». Видимо, он подозревал, что обладание такой сумочкой и жалобы на безденежье несовместимы.

– Даша, решать вам. Но я должен предупредить, что если сейчас вы сделаете аборт, то детей у вас может и не быть.

– Это еще почему?

– У вас отрицательный резус, – развел он руками. – Знаете что, анализы все равно лучше сдать. Но времени у вас полно.

– А нельзя все сделать уже на этой неделе? – Даша заглянула в ежедневник. – В следующий вторник я обязана появиться на вручении музыкальной премии.

– Появитесь, – снисходительно усмехнулся врач, – я же говорю, некуда спешить. Аборт делать опасно, в худшем случае это будут искусственные роды.

– А в лучшем? – с надеждой спросила она.

– В лучшем вы станете мамой, – как ни в чем не бывало улыбнулся он.

...Что ей оставалось делать? Только тупо таращиться на незнакомую дверь, обитую светло-розовым (пошлость-то какая!) дерматином. Самым чудовищным было то, что эта дверь в стиле жесткого китча вела в ее, Иннину, квартиру, а ее ключ отпереть это «произведение искусства» не мог.

Приподнятое настроение схлынуло со скоростью океанского отлива. Еще час назад она весело щебетала в ресторане с Володей, живо улыбалась, ела спагетти с креветками и проникновенно рассказывала романтическую историю знакомства с мужем.

– В последнее время у нас и правда все пошло наперекосяк, – говорила Инна, – но я уверена, что все еще можно исправить. Он завел роман с девчонкой, молоденькой совсем. Но они друг другу не подходят, это очевидно. Она совсем не в его вкусе, ну а Артем мой ей вообще в отцы годится. Уверена, что он уже бросил эту несчастную дурочку...

Чем дольше Инна говорила, тем больше верила в собственные слова.

И вот теперь она стояла перед незнакомой дерматиновой дверью в полном недоумении.

Что же получается – пока она с благословения супруга добросовестно сгоняла лишние килограммы в жиротопильне, он оперативно наладил быт, в котором, ей, Инне, места не было? Классикой жанра считается смена замков, но Артем всегда был максималистом и подошел к вопросу кардинально, заменив всю дверь целиком.

И какая же, любопытно узнать, роль отведена ей в этой дерматиновой идиллии – отправиться обратно обживать палату для диетоманок-истеричек?!

Инна решительно надавила на позолоченный кругляшок звонка. Вообще-то она не рассчитывала, что Артем окажется дома в такое время (ее наручные часики «Картье» показывали половину третьего дня), но надо же было сделать хоть что-то!

Однако, к Инниному удивлению, в прихожей раздалось ободряющее шарканье тапочек, и незнакомый женский голос вполне доброжелательно спросил:

– Кто там?

Инна открывала и закрывала рот, как тупая аквариумная рыбка, и безосновательно надеялась, что чувственный голос может принадлежать, например, приходящей домработнице.

– Откройте, – выдавила наконец она, – это я, Инна Иртенева.

Какой ужас, она вынуждена представиться, чтобы попасть к себе домой! Остается надеяться, что ее хотя бы не попросят прислонить к дверному глазку паспорт или водительские права. Что может быть хуже, когда ты возвращаешься после долгого отсутствия, а тебя совсем, ну совсем не ждут?!

Хуже было только то, что на певице Ярославе, которая, посомневавшись минуту, открыла все-таки дверь, был Иннин красный халат из магазина «Тайны Виктории». К этому Инна была, мягко говоря, не готова. Получается, что эта наглая девица хочет отнять у нее не только мужа и квартиру, но и любимую одежду?!

Ярослава же почему-то не смутилась. Вместо того чтобы пригласить Инну войти, она сама сделала шаг вперед и, прислонившись к дерматиновому косяку, вопросительно улыбнулась.

– А, это вы, – беззлобно сказала она. – Надо же, как поправились. Я вас и не узнала.

– На себя посмотри, – усмехнулась Инна, – на тебе даже не сходится мой халат.

Ярослава не обиделась. Да и на что обижаться? Обе они знали, что, несмотря на некоторую монументальность телосложения, она была красавицей. Полнота ничуть ее не портила. Самое обидное – вблизи и без косметики Ярослава выглядела, пожалуй, даже лучше, чем на экране. У нее было свежее лицо, яркий здоровый румянец, гладкая кожа, густые, четко прорисованные брови и огромные темные глаза.

– И? – приподняла одну из соболиных бровей красавица. – Вы мне морду будете бить или как?

– Морду бить вроде не буду, – опустила глаза Инна. Черт, почему так получается: она застукала в собственном доме постороннюю девчонку и при этом неловко ей! А девчонка как ни в чем не бывало кутается в невесомый халатик и не сводит с нее внимательного взгляда.

– Зачем тогда явились?

– А ты сама как думаешь? Я вообще-то здесь живу.

– Уже нет, – равнодушно зевнула Ярослава. – Он с вами разводится. Разве вы не знали?

– Девушка, для того чтобы со мной развестись, нужно и мое участие. Этот вопрос мы с Артемом не обсуждали.

– Да кому ваше участие нужно? – хохотнула молодая певица. – Только не Артему с его деньгами и его связями. Между прочим, ваш паспорт все это время был у него. Не исключено, что в нем уже стоит штамп.

Инна прикусила губу. Она и правда не брала с собой в клинику никаких документов. Неужели эта противная девка не блефует? Неужели Артем, с которым она пять лет прожила, которого знала как облупленного, мог так с ней поступить?!

– Ну что уставились? Водички принести? – издевалась исполнительница народных песен.

– Не надо. – Инна попятилась и чуть не упала с лестницы.

– Уже уходите? – наигранно расстроилась Ярослава. – Ну ладно, я вас не держу.

– Нет, не ухожу!

– А что вы тогда от меня хотите?

– Для начала хочу забрать свои вещи! – отчеканила Инна. – А там посмотрим.

– Боюсь, сегодня не получится, – развела красивыми полными руками Ярослава. – Артем мне запретил вас впускать, когда его дома нет.

– Значит, он предполагал, что я могу вернуться? И даже меня не предупредил...

– Конечно, предполагал, – уголками губ усмехнулась девица. – Не вечно же вы будете торчать в этой психушке. Кстати, в таких случаях, конечно, не принято говорить комплименты, но, на мой взгляд, сгонять жир вам совершенно не нужно. Выглядите гораздо лучше, чем раньше.

– Спасибо, – машинально поблагодарила Инна, но потом, опомнившись, добавила: – Мерзкая дрянь!

– Всегда пожалуйста, – спокойно сказала Ярослава, – и до свидания.

– Стоять! – Инна успела ухватить ее за запястье. – Никуда ты не пойдешь! А ну выноси мои вещи, подлая тварь! Что ты еще присвоила?! Ты и белье мое носишь? И туфли? А ну снимай мой халат!

Инна и сама удивилась, откуда силы взялись. Она всегда, с самого детства, старалась избегать конфликтов. Она не дралась даже в песочнице, когда наглые дети отбирали у нее формочки и совок. Но сейчас ее тело успешно играло в ее команде: как Ярослава ни пыталась выкрутить руку, Иннина хватка оказалась крепче.

– Я милицию вызову, – прошипела она.

– Вызывай, посмеемся! – Инна и правда рассмеялась, хотя звуки, вырвавшиеся из ее накрашенного рта, можно было скорее назвать безрадостным хихиканьем. – А ну снимай мой любимый халат!!

– Да подавись! – Ярослава рванула на груди нежную ткань, так что перламутровые крошечные пуговички разлетелись по всему подъезду. Вслед за ними полетел и сам халат, а она осталась стоять в дверях неглиже. – Бери свой халат, неудачница! Скоро у тебя не будет денег на такие шикарные вещи.

– Это мы еще посмотрим. – Инна непроизвольно окинула ревнивым взглядом фигуру счастливой соперницы. – Толстая свинья!

– Я не толстая, а аппетитная, – спокойно поправила Ярослава. – И вот еще что. Конечно, жестоко это тебе говорить, но ты сама напросилась. Твой бывший муж называл тебя мешком с костями. Он говорил мне, что это пытка – заниматься любовью с таким бесчувственным и апатичным скелетом, как ты! – С этими словами разъяренная исполнительница народных песен захлопнула перед Инной дверь.

Призвав на помощь годовой запас стойкости, Инна решила не плакать – хотя бы сейчас. Она свое выплачет, вот только найдет подходящее уединенное место. Вздохнув, она подобрала с грязного пола и халат, от которого несло чужими чересчур сладкими духами, и пуговички. А потом распрямилась и показала закрытой двери средний палец с восклицанием:

– Пусть ваш союз будет таким же показушным и непрочным, как этот розовый дерматин!

Инна сидела за рулем своего «Лексуса» в полной растерянности – она решительно не знала, куда податься. Она даже к Валерию поехать не могла – их отношения прекратились, как только Артем узнал о ее изменах... Снова и снова набирала она номер Иртенева – скорее для самоутешения, потому что с каждой минутой все сложнее было поверить в то, что голос его и правда существует. Ей неизменно отвечал механический автоответчик, с которым Инна разговаривать не любила и не умела.

А на улице было чудо как красиво – солнечная осень кокетливо кружила бурые листья и не по-московски пахла костром. С некоторой тоской вспомнила Инна тихий ухоженный парк при клинике – гулять бы сейчас вокруг прямоугольного прудика с каменистыми берегами, угощать хлебом раскормленных привередливых уток и не думать ни о чем...

Она могла бы поехать в отель, снять шикарный номер с видом на Красную площадь и заказать в номер ужин с шампанским. Отмокнуть в благоухающей ароматами ванной и в необременительной казенной роскоши решить, что же делать дальше. Соблазн был велик, но Инна осознавала всю опрометчивость такого поступка. Ей ни в коем случае нельзя много тратить. Надо сначала разыскать Артема, нанять хорошего юриста, найти работу и понять наконец, как же быть дальше. У нее ведь ничего не было своего, даже машиной она управляла по доверенности. Даже одежда ее, три шикарные шубы из мягкого струящегося меха, коллекция эксклюзивной обуви, немногочисленные драгоценности – все то, что можно было продать, – осталось в квартире, где теперь заправляет хваткая Ярослава. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Артем не позволит ей забрать ничего. Она достаточно долго с ним прожила, чтобы убедиться в его природной скупости. Хотя в «свою» женщину он исправно вкладывал капитал, надо отдать ему должное. У Инны всегда было то, о чем иные только мечтать могли, – и лучшие вещи из последних дизайнерских коллекций, и горы косметики, и безграничный доступ к иртеневской кредитке. Она настолько привыкла к бездонности своего кошелька, что даже не озаботилась тем, чтобы отложить хоть немного своих, личных денег. Хотя... много ли она могла отложить? Что она получала? Так, копейки... Только со стороны жизнь участницы девчоночьей поп-группы могла казаться безоблачной, сладкой. Один концерт группы «Паприка» стоил около двух тысяч долларов. Но львиная доля гонорара оседала в кармане Иртенева, а ведь еще надо было расплатиться с техником, звуковиком, с девчонками. Так что в Иннин карман попадало максимум сто пятьдесят – это и есть средний концертный гонорар московской звезды второго эшелона. Вот и получилось – ей тридцать лет, она сидит за рулем шикарного, но чужого авто, в ее кошельке несколько тысяч долларов, и она даже не может придумать, что ей делать дальше.

Одно понятно – оставаться во дворе своего бывшего дома смысла нет. Еще не хватало, чтобы самодовольная Ярослава наблюдала за ней из окна и веселилась, созерцая ее растерянность.

Инна включила зажигание и осторожно вырулила на проспект.

– Мамонтов! – воскликнула Женя, едва поборов в себе желание броситься на шею тому, кто всего несколько месяцев назад был беспардонно изгнан с территории под названием «личная жизнь».

– Балашова? – Он изумился так, словно увидел перед собой марсианина с выдвигающимися антеннами вместо ушей. – Что ты здесь делаешь?

– Как хорошо, что я запомнила твой адрес! – ликовала Женя. – Какая же я молодец!

Миша ее восторга явно не разделял. На его лице застыла кисловатая мина.

– Что это значит? Мы не виделись почти полгода, и вот ты являешься без звонка и несешь всякую ерунду! Почему ты так странно выглядишь?

– С этого вопроса надо было начинать, – подмигнула Женя. – Мамонтов, со мной такое произошло, такое! А можно мне войти?

– Интересное кино. – Он продолжал разыгрывать несправедливо обиженного романтического героя (которым, по сути, и являлся). – А может быть, я не один?

– У тебя девушка, что ли? – простодушно уточнила Женя. – Ну так я в кухне пока посижу. Понимаешь, мне больше пойти некуда.

– И ты вспомнила обо мне? – нахмурился он. – Женя, я всегда знал, что ты странная, но это переходит всякие границы... Ну ладно, заходи. Но учти, у меня и правда мало времени.

– А ведь когда-то жениться предлагал, – беззлобно напомнила Женя. – Не волнуйся, я займу совсем немного твоего драгоценного времени.

Даша пила виски прямо из горлышка. «Видела бы меня сейчас Женька, – усмехнулась она, – она бы мной гордилась!» Впервые в жизни ее не волновали мелочи типа перспективы обзавестись утренними мешками под глазами или синдромом тяжелейшего похмелья со всеми вытекающими последствиями, ведь похмельная девица никак не может исполнять привычную Даше роль главной очаровашки компании. Ей хотелось одного – забыться. Получалось плохо.

Как же она могла быть такой дурочкой? Как же могла ничего не заметить? Сейчас, когда Даша оглядывалась назад, она понимала, что все симптомы были налицо. Резко поправилась – и она, идиотка, убрала из рациона мучное, вместо того чтобы стремглав нестись в ближайшую аптеку за тестом. Ее мутило по утрам, а она списала плохое самочувствие на недосыпание. Она вдруг непонятно с чего полюбила жареный лук, зато ее начало мутить от шпината. Все было понятно с самого начала.

Даша разделась до пояса и подошла к зеркалу, но тут же с раздраженным стоном отвернулась. Конечно, под одеждой еще ничего не заметно, но голый округлившийся животик непрозрачно намекает на интересность ее положения.

С коротким хриплым криком она швырнула полупустую бутылку в зеркало над комодом, и ни в чем не повинное Дашино отражение разлетелось на мелкие кусочки.

Трель телефонного звонка вернула ее к действительности. Сначала Даша не хотела даже трубку брать, но потом подумала, что чужой беззаботный голос вполне может отвлечь ее от мрачной реальности. Может быть, ее пригласят на развеселую вечеринку с шампанским и танцами? Развлечься ей не помешает.

Но вместо спасительного чужого голоса, веселого и равнодушного к повседневным пустякам, Даша услышала требовательный баритон Резникова. Раздражение накрыло ее с головой, как огромная волна зазевавшегося серфера.

– Даша? Почему у тебя весь день отключен мобильный? Ты мне нужна.

Как он смеет так с ней разговаривать, что-то от нее требовать? Конечно, они оба во всем виноваты, но ей-то всего девятнадцать, что с нее возьмешь? А он, взрослый прожженный мужик, как он-то мог так с ней поступить, быть настолько равнодушным, так ее подставить?! Она тоже хороша, верила ему, попалась в тривиальную московскую ловушку для дурочек, тщетно мечтающих прорваться наверх. Она сама сто раз над подобными дурочками потешалась и удивлялась, как же у них не хватает сообразительности распознать лгуна, с какой стати они так безропотно всему верят?

Они знакомы почти пять месяцев, и все это время он клянется, что вот-вот запустит Дашин проект, умело кормит ее подслащенными обещаниями. Он вовремя и как бы невзначай рассказывает об уже проделанной работе – мол, вчера он встретился с замечательным поэтом-песенником, который напишет для нее несколько стопроцентных хитов, а позавчера обедал с редактором «Плейбоя» – и обложка будущей звезде Даше обеспечена. Почему же она только что поняла, что все эти слова не значили ровным счетом ничего? Если бы он и правда собирался ею заняться, об этом давно знала бы вся Москва.

Позавчера, когда Даша еще пребывала в неведении и радостно пила «Пинаколаду» в кафе на Тверской, к ней подошла знакомая из крупного продюсерского центра, рыжая женщина средних лет, с усталым, чересчур ярко накрашенным лицом и кошмарными пластиковыми украшениями.

– Дашенька, сто лет тебя не видела! – расплылась в широкой желтозубой улыбке она. – Ты совсем пропала. Мужика, что ли, нашла?

– Я девушка самостоятельная, – гордо улыбнулась Даша, – занимаюсь новым проектом.

– С Иртеневым? – заинтересовалась продюсерша. – А как его женушка, уже вышла из жиротопильни?

– Не знаю, – честно призналась Даша, – мы никогда не были подругами. С тех пор как закрылась «Паприка», даже не перезваниваемся.

– Печальная история, – покачала головой тетка. – Вы подавали такие надежды, и вдруг, в один миг, все распалось. И ваша третья девочка, как там ее...

– Женя, – подсказала она.

– Ну да. Талантливый ребенок, но будущего у нее нет. Ты про нее тоже ничего не знаешь? Сплетничают, что она лечится...

– Не знаю, – с некоторым раздражением ответила Даша. Ей не нравилось разговаривать о бывших товарках по группе, тем более что каждый второй встречный приставал к ней с подробными расспросами.

– Так с кем же ты сейчас работаешь? – поинтересовалась продюсерша.

Вот тогда и настал Дашин звездный час. Самым независимым тоном она ответила:

– С Резниковым. У меня сольный проект.

Продюсерша изумленно округлила глаза.

– С Олежкой? Странно...

– Что странного? – снисходительно передернула плечами Даша.

– У тебя давно контракт подписан? Я ничего про это не слышала, а ведь мы на прошлой неделе с Олежкой обедали.

Даше не хотелось признаваться, что никакого контракта у нее вовсе нет, зато есть нечто большее, о чем окружающим знать совершенно не обязательно. Поэтому, загадочно улыбнувшись, она ответила, что давно. Продюсерша еще какое-то время шумно поудивлялась да и отстала, переведя разговор на нейтральную тему тенденций осенней моды.

И вот теперь, стоя перед разбитым зеркалом с телефонной трубкой в руке, она вдруг осознала, до какой же степени была дурочкой. Сколько раз ей намекали на несостоятельность делового аспекта ее отношений с Резниковым! Сколько раз ей давали повод насторожиться, а она... Она легкомысленно верила, что уж с ней-то, с Дашей, никогда не может произойти лжезолушкина история с печальным финалом.

– Даша, почему ты молчишь? – Голос Резникова вернул ее к действительности.

Она призвала на помощь всю силу духа, чтобы не сорваться в первый же момент. Нет, сейчас, когда она попала в такую переделку, надо быть умнее. Она, конечно, может с ходу сказать Олегу, что о нем думает, – но чего она добьется? Только того, что изумленный Резников, пожав плечами, бросит трубку и вовсе перестанет отвечать на ее звонки.

– Не обращай внимания. Просто неважно себя чувствую, – выдавила Даша.

– Надеюсь, ничего серьезного? – чересчур встревоженно для не заинтересованного в ее судьбе лица уточнил он.

– Просто отравилась, – поспешила успокоить его Даша. Она скажет ему о беременности, но позже и не по телефону. Теперь ей надо грамотно рассчитывать каждый последующий шаг. Обдумать, под каким соусом преподнести «радостную новость».

– Это плохо, – отчеканил Олег. – Надеюсь, к послезавтра поправишься?

Тут только до нее дошло, что интересуется он неспроста.

– Думаю, да, – осторожно ответила Даша, – а что?

– У меня хорошие новости. Я считаю, что пора наконец представить тебя публике.

– Что? – опешила Даша.

– Понимаю твое удивление, – снисходительно усмехнулся Резников, которому явно нравилось выступать в роли щедрого дарителя. – Наверное, ты уже думала, что ничего из нашей затеи не получится. Честно говоря, я и сам так начал думать. Я многое пытался сделать, но ничего не получалось. Никто тобою не интересовался.

– Может быть, плохо предлагал? – встрепенулось ее обожженное самолюбие.

– Предлагал я хорошо, можешь быть уверена, – резко ответил Олег, – но в тебе, милая моя, не хватает силы. Ты слишком обычна, и я не видел смысла вкладывать в тебя большие деньги.

– Что-то изменилось? – затаив дыхание, поинтересовалась она.

– Да. Подвернулась уникальная возможность. Я собираюсь выпустить тебя с сольным номером в серии крупных благотворительных концертов. Нам надо срочно найти песню, потому что через три недели у тебя начнутся репетиции. Это громкое мероприятие, и они хотят разбавить мегазвезд парочкой смутно знакомых имен. Ты подойдешь идеально, «Паприку» пока не забыли, ваш клип еще крутят.

– Здорово! – воскликнула Даша, срываясь на визг. – А это правда?

– Завтра утром жду тебя в моем офисе, – вместо ответа сказал Резников. – Я собираюсь подписать с тобой контракт на полгода.

– Ух ты! – Даша ушам своим не верила.

– А там посмотрим. Все будет зависеть только от тебя, от того, как ты станешь работать. И помни: полгода, начиная с завтрашнего дня, ты больше себе не принадлежишь. Мне нужна полная отдача. Никаких вечеринок, никаких гулянок. Только работа.

– Я буду стараться, обещаю! – горячо воскликнула Даша. – Вот увидишь, ты не пожалеешь!

– Надеюсь. Что ж, завтра в девять утра жду тебя. И не вздумай начать новую карьеру с опоздания.

– Ни за что!

Повесив трубку, Даша долго прыгала по комнате, пританцовывая. Пока не наткнулась на комод с разбитым зеркалом, чуть не поскользнувшись на сотне мелких осколков. Она была так обрадована и шокирована новостью, что на несколько минут умудрилась напрочь забыть о собственной проблеме. И только теперь до нее дошел смысл резниковских слов: «Полгода, начиная с завтрашнего дня, ты больше себе не принадлежишь». Что же ей делать? Что же делать-то, а? Может быть, обратиться к другому врачу, менее принципиальному, чем настаивающий на искусственных родах бородач? С другой стороны, ее ведь предупредили о том, насколько опасна такая операция. Вот пошлют ее под нож, искромсают, и не сможет она какое-то время работать. А Резникову она нужна уже завтра, бодрая и полная сил.

И только она собиралась беспомощно расплакаться, как в дверь позвонили. «Кого еще принесло?» – всхлипнула она. Даша любила шумные компании, но никогда не устраивала вечеринки дома, поэтому ее адрес был мало кому известен.

Может быть, это Резников? Он часто так делал – сначала звонил с мобильного, потом приезжал, так сказать, для личной беседы. Даша в панике бросилась к зеркалу. На ней был просторный домашний свитер, из-под которого аппетитно выглядывали длинные, загорелые, без намека на лишний жирок ноги. Беременность была пока совсем незаметна.

Ничего страшного. Она будет держаться молодцом, она справится. А уж потом, когда Олег уйдет, она подумает, как поступить.

На всякий случай втянув щеки, Даша прошествовала к двери.

– Одну секундочку. – Она пыталась говорить спокойно и весело.

Но напрасно старалась – за дверью оказался вовсе не Резников. На лестничной клетке нерешительно переминалась красивая блондинка в светлом плаще и очках с затемненными стеклами. Даша не сразу ее узнала.

– Привет, – неуверенно улыбнулась незваная гостья. – Ничего, что я без звонка? Еле нашла твой дом, адреса у меня не было...

И только тогда Даша сообразила, что перед ней не кто иной, как Инна!

– Инка?! Откуда ты здесь взялась?

– Понимаю, я, наверное, некстати, – смутилась бывшая солистка «Паприки», – но, понимаешь, у меня такие проблемы... Просто не знала, куда поехать, у меня ведь совсем нет подруг... Если я помешала...

– Да что ты, проходи. – Даша за руку втянула ее в прихожую и захлопнула дверь. – Туфли можно не снимать, у меня не убрано.

– Вижу. – Инна удивленно посмотрела на осколки зеркала, валявшиеся повсюду. – Рассталась с очередным кавалером?

– Хуже, – вздохнула Даша.

– Но вряд ли хуже, чем у меня. – Инна попробовала улыбнуться.

Какое-то время они молчали, рассматривали друг друга с некоторым напряжением. Они работали бок о бок несколько лет, но умудрились ничего друг о друге не узнать. Им не за что было зацепиться, чтобы окунуться в поток необременительной светской беседы.

Наконец они заговорили, причем одновременно.

Даша сказала:

– Как ты хорошо выглядишь. Похудела?

А Инна ей вторила:

– Как ты хорошо выглядишь. Беременна?

Глава 15

Через полчаса они уже сидели на Дашиной кухне, стильной, но невероятно захламленной. В холодильнике нашлись яблоки, Инна отточенными, четкими движениями порезала их на дольки, разложила на обмазанной маслом сковороде, залила медом, посыпала корицей и поставила в духовку.

– Любимый диетический десерт, – с улыбкой объяснила она Даше, изумленно наблюдавшей за этим священнодействием.

– Вот уж не знала, что ты умеешь готовить.

– Я все умею, – рассмеялась Инна. – Я даже сама делала ремонт, когда мы с Артемом только поженились... Сейчас мне кажется, что этого и вовсе не было.

Инна уже успела вкратце удовлетворить Дашино любопытство печальной историей о безвременной кончине своего такого счастливого на первый взгляд супружества. Даша слушала не перебивая. Инна всегда казалась ей до скукотищи идеальной. Идеальная внешность, идеальные отношения с идеальным супругом – такому розовому карамельному счастью даже завидовать не хочется, настолько оно ровное и предсказуемое. И вот теперь выясняется, что она не видела дальше своего курносого носа.

– Что же ты собираешься делать? – округлила глаза Даша. Под глазами застыли сине-зеленые потеки туши, но ей было все равно.

– Как что? – ухмыльнулась Инна. – Для начала сниму квартиру. Потом буду работу искать.

– Надеешься подписать с кем-нибудь контракт? – немного ревниво спросила Даша. Инне-то полегче с контрактом будет. Во-первых, она была солисткой «Паприки» и мелькала в прессе чаще остальных. Во-вторых, она не беременна. И еще смеет на что-то жаловаться.

– Ну уж нет, надоело. Я же профессиональный переводчик, этим и буду заниматься.

– Переводчик? – изумленно протянула Даша. – Ты-ы?

– Ну да, – скромно улыбнулась Инна. Видимо, ей польстило такое откровенное недоумение бывшей коллеги. – У меня даже диссертация недописанная имеется. Я же, чтобы в «Паприке» петь, бросила аспирантуру.

– Ну ты даешь!

– Правда, язык я подзабыла, – вздохнула Инна, – надо забрать у родителей учебники.

– А у родителей ты не можешь жить? – Сама Даша с удовольствием переселилась бы под крыло заботливой родни, если бы у нее хоть кто-нибудь был в Москве.

– Не хочется, – поморщилась Инна. – Понимаешь, они всегда были против того, чтобы я лезла в шоу-бизнес. Мама долго даже подарков от меня не принимала, считала, что я скатилась по наклонной...

– А вот мои, наоборот, мною гордятся, – вздохнула Даша. – Конечно, я когда им звоню, немного сгущаю краски...

– А ты не собиралась поехать домой?

– Куда, в Леонидовку, что ли?

– А это где?

– Вот именно, – усмехнулась Даша, – в жопе мира, вот где. Нет уж, я отсюда ни ногой. Слушай, а яблочки у нас не пригорят?

Инна метнулась к духовке и, обмотав руку полотенцем, извлекла сковородку. Печеные яблоки в медовой карамели выглядели подозрительно, зато источали божественный аромат. Даша вдруг осознала, насколько голодна. Не ела ведь ничего с самого утра, не до того было.

– Может, выпьем? – весело предложила она. – У меня где-то была бутылочка вермута.

– Мне показалось, ты и так немножко выпила, – засомневалась Инна.

– Ну да, – гордо подтвердила Даша, – вискаря. К сожалению, тебе предложить не могу, поскольку бутылка была разбита мною в порыве страсти.

– Скорее уж в порыве отчаяния, – пробормотала Инна. – Дашка, а тебе разве можно пить?

– А что я, рыжая, что ли?

Инна перевела красноречивый взгляд на замаскированный свитером круглый Дашин живот.

– А, ты об этом, – с деланым равнодушием махнула рукой Даша. – Об этом можешь не беспокоиться. Ребенка не будет.

У Инны вытянулось лицо. Она посмотрела на ароматные яблоки, лежащие перед ней на тарелке, и поняла, что не сможет проглотить ни кусочка.

Инна никому и никогда не рассказывала о том, что случилось с ней пять лет назад, когда она только познакомилась с Артемом. Она ведь и не мечтала о том, что в конце концов окажется на освещенной сцене в идиотском платье панельного фасона и с профессионально отбеленной улыбкой вполлица. Сначала был секс. Ни к чему не обязывающий секс, просто так, от скуки. Будь свидание с Артемом одноразовым, ее это ни капельки бы не задело. Но когда Инна поняла, что Иртенев влюблен, она поплыла по течению. На его коряво сделанное предложение она ответила продуманным «да». Инна всегда считала себя холодной, даже в возрасте буйства гормонов, розовых надежд и цветистых прыщей она никогда не мечтала о всепожирающей любви. Однако вить гнездо принялась с энтузиазмом женщины, которая точно знает, чего хочет. Инна считала так: у каждого независимого счастливого человека должна быть успешная карьера и крепкая семья. С карьерой у нее все было в порядке, брак обещал быть удачным. В первую же брачную ночь она с легким сердцем перестала предохраняться (какая же счастливая семья без ребенка, разве не так?), совершенно не подозревая, что у Иртенева имеются на нее другие планы. Известие о ее беременности застало его врасплох. Он-то как раз готовил ей сюрприз – задумал создание «Паприки».

Сейчас Инна и понять не могла, почему же она пошла у Иртенева на поводу. Как только он заговорил об аборте, она должна была понять, что влюблен он не в нее, а в необъяснимую ауру успеха, которая окружала Инну с самого ее рождения, в тот синдром отличницы, который помог ей добиться того, что она имела до встречи с ним и от чего пришлось отказаться ради сомнительной карьеры в шоу-бизнесе. Ему хотелось обладать звездной женой, и он своего добился. Надо отдать Иртеневу должное, уж уговаривать он умел. «Отложим это на потом, ребенок всегда успеется, а здесь речь идет об уникальном шансе!» – объяснял он. Как одурманенная, она поверила и позволила отвести себя в дорогую клинику, где приветливые, заранее оплаченные врачи и не пробовали убедить ее в обратном. Все казалось таким очевидным и простым, но вот когда все закончилось, она, обычно сдержанная, все-таки всплакнула. Как только не утешал ее Иртенев! Он подарил ей изумрудный комплект, свозил на выходные в Париж, а потом на неделю на Ямайку. Она жаловалась или рыдала, а он отмалчивался, и она верила, что ему так же плохо. Она объясняла это завидное спокойствие не элементарным равнодушием, а сдержанным мужским горем.

Но времени горевать вхолостую у них не было. Проект был запущен, и закрутилась-завертелась Иннина сценическая жизнь. Кстати, она довольно быстро разобралась, что новая профессия ей совершенно не подходит. Но послать все к черту и бросить сцену у нее не хватило духу – Инна никак не могла забыть, что именно было когда-то положено на другую чашу весов. Она, возможно, никогда не будет мамой – первый аборт часто бывает опасным, зато у нее есть шанс блистать на сцене. Шанс, ради которого иные душу продадут, как любил говорить Иртенев, подчеркивая, что Инна еще легко отделалась.

И вот теперь Дашка, глупая, эгоцентричная, равнодушная, помешанная на самой себе, невоспитанная, с легкостью решилась повторить ее ошибку! А ведь еще пять минут назад Инна искренне недоумевала, как же она раньше умудрилась не подружиться с забавной легкомысленной коллегой, ведь, в сущности, они даже в чем-то похожи. Теперь же смотреть в Дашино пьяно улыбающееся лицо было попросту невыносимо.

– Ты нормально себя чувствуешь? – встрепенулась Дашута. – Какая-то ты бледная. Может, кофейку?

– Дашка, дура ты, – выдавила Инна, предварительно согласившись на крепкий кофе.

Даша замерла с кофемолкой в руке.

– Это еще почему?

– Просто малолетняя дура, – повторила Инна, – ничего ты не понимаешь. А потом поздно будет.

– Хочешь сказать, что я должна порвать с Резниковым? – визгливо осведомилась Даша, грохнув кофемолку на стол. В тот момент она вдруг пожалела о том, что вообще позволила Инне переступить порог своей квартиры. Эх, надо было соврать, что она не одна.

– А он-то знает о ребенке?

– Разумеется, нет! Как я могу ему сказать? В ту же минуту он забудет о моем существовании и найдет другую претендентку.

– Дашка, но он и так узнает, – покачала головой Инна. – Что ты собираешься делать? Это же тупик.

– Как будто бы я без тебя не знаю, что тупик, – разозлилась Даша, прикидывая, удобно ли под предлогом легкой истерики выставить Инну вон прямо сейчас.

– Тебе не удастся прийти в форму за три недели, – констатировала Инна. – Это же безумие. Он обо всем узнает и разозлится еще сильнее.

– Что же ты мне предлагаешь, если ты такая умная? – зло поинтересовалась Даша.

– Поговори с ним. Это самое лучшее, что ты можешь сделать.

– Еще чего! Знаешь что, дорогая моя, – прищурилась Даша, – у меня закончился кофе, так что ничем угостить тебя не смогу.

– Понимаю, – вздохнула Инна.

– Какая ты догадливая! Справишься сама или подать тебе плащ?

Инна покачала головой и молча прошла в прихожую. Долго поправляла перед зеркалом газовый шарфик, хотя в этом не было никакого смысла. Инна лихорадочно соображала, что она сделала не так и можно ли что-то исправить. У нее был шанс помочь дурочке, но вместо этого ее выгнали вон, бесцеремонно, как приблудную дворняжку.

– Даша... – В зеркале она встретилась взглядом с бывшей коллегой. – Ты, главное, не торопись. Ты подумай хорошо, решать все равно тебе...

– Спасибо за заботу и ласку. – Даша отвесила ей низкий издевательский поклон. – Но я уж как-нибудь без ваших советов справлюсь. Милости прошу. – И она распахнула перед Инной входную дверь.

Спускаясь по лестнице, Инна прокручивала в уме неприятный разговор. И почему так получается, что в последнее время она совершенно разучилась находить общий язык с людьми, которые когда-то казались ей простыми, оттого что были до последней черточки ею изучены?

– Моя жизнь – это миллион упущенных возможностей! – Женя отпила из стакана обезжиренного молока и поморщилась.

Какая гадость, и как только люди пьют это добровольно? Вообще-то она просила у Мамонтова пива, но он почему-то решил без спросу попотчевать ее «Домиком в деревне». А она была не в той ситуации, когда можно позволить себе капризничать и предъявлять претензии. Честно говоря, Женя не ожидала, что ее вообще пустят на порог.

– Как пафосно это прозвучало! – усмехнулся Миша. – Любишь ты себя жалеть. Но на мою жалость можешь не рассчитывать. К тому же твоя жизнь только начинается.

– Только вот слишком она насыщенная, – пробормотала она. – Слушай, а у тебя что, правда пива нет?

– Еще одно слово о пиве, и я вообще выставлю тебя вон, – предупредил Мамонтов, и что-то в его взгляде подсказало ей, что он не врет.

Женя с интересом вглядывалась в его знакомое лицо. Почему-то раньше она не замечала в нем такой звериной решимости. На мгновение – всего на одно – рохля Мишка даже показался ей привлекательным. Она поправила волосы (впрочем, то был скорее инстинктивный жест) и подумала: а не затащить ли его в постель? Но тут же с усмешкой оставила эту мысль – одна жесткая фраза еще не делает из недотепы мачо.

– В общем, Мамонтов, вся жизнь насмарку. Одно я знаю точно – в клинику не вернусь.

– А получится? – засомневался он. – Твои родители ведь подписали какие-то бумаги, тебя обязаны пролечить.

– А вот и фигушки! – расхохоталась она. – Во-первых, меня еще найти надо. А во-вторых... Мамонтов, я же говорю, меня напичкали какой-то наркотой. Я вся прохимичена, соображаю еле-еле.

– Ты и раньше не числилась среди интеллектуалок.

– Не хами, – миролюбиво огрызнулась Женя, – я уже лечилась в подобном заведении, и все было по-другому. Более мягко. И потом, посмотри на меня, я же абсолютно нормальна, я не собираюсь больше пить!

– А кто только что пива требовал?

– Пиво не считается, – отрезала Женя.

– Ну хорошо, допустим, ты права, – вздохнул Мамонтов, – только вот от меня-то ты что хочешь?

– Как что? – изумилась Женя. – Мне же жить негде.

– Твоя прямолинейность меня всегда убивала. А почему ты решила, что я разрешу тебе жить здесь?!

– А ты разве не разрешишь? – искренне удивилась она. – У меня и друзей-то больше нет. И потом, у тебя меня точно никто не будет искать.

– Нет, ну я удивляюсь! – Он вскочил с табуретки и принялся нервно расхаживать по кухне. – Как ты замечательно все продумала. Единственное, что не взяла в расчет, это меня.

– Миш, я понимаю, что поступила с тобой плохо... Но пойми, мне и правда больше не к кому обратиться... Денег мало, могу все тебе отдать.

– Зачем мне твои деньги? – отмахнулся он. – Ну а ты не подумала – вдруг я с девушкой живу?

– Но ты же не живешь, – удивилась она.

– Откуда ты знаешь? Может быть, она на работе.

– Да брось, Мамонтов. В твоем холодильнике сдохла мышь, а в ванной нет ни одного флакончика.

– Так же, как и в твоей, – парировал он. – А ты, душа моя, девушка, в чем я даже имел счастье убедиться.

– Да разве я показатель? Я же непутевая, – вздохнула Женя. – Мамонтов, ну пожалуйста, выручи, а? – Она посмотрела на него исподлобья, снизу вверх.

– Я не могу жить с тобой в одной квартире, прости, – после паузы выдавил он.

– Все ясно. – Женя поднялась с табурета и протянула ему руку. – Ладно, не выгнал сразу, и на том спасибо. Как-нибудь устроюсь.

Руки он ей не подал, зато положил ладони на ее плечи и силой усадил обратно.

– Постой. Я не сказал, что не собираюсь тебе помочь. Может быть, я полный дурак, но... Не выгонять же тебя в самом деле. В общем, я поговорю со своим папашей, думаю, ты сможешь какое-то время перекантоваться у него. Там всегда есть свободные комнаты.

– Вот спасибо! – горячо воскликнула Женя, и только потом до нее дошло. – Постой, а где это у твоего папы? В борделе, что ли?

– Нет, на карибской вилле, – усмехнулся Мамонтов. – Уж извини, ничего другого предложить тебе не могу.

– Где мои колготки?

– Кто спер бигуди?

– Эй, девочки, мне идет оранжевая помада?

С самого утра и до позднего вечера бордельные обитательницы перекрикивались, как горластые стайные птицы. Иногда Женя, отсыпавшаяся в самой дальней и самой тесной комнате, им втихаря завидовала. Откуда у них столько жизнелюбивой энергии, столько ничем не обоснованного оптимизма? За несколько недель проживания в этом странном месте она даже по-другому взглянула на проблему проституции в целом. Раньше она привычно относилась к жрицам любви со снисходительной и немного брезгливой жалостью. Однако в этом мире, скрытом от посторонних глаз тяжелой бархатной портьерой да ярким гримом, были, как и в шоу-бизнесе, свои касты. Крашенным басмой тонконогим молдаваночкам, мерзнущим на Ленинградке, не позавидуешь (впрочем, как и третьеразрядным эстрадным звездочкам), а вот работницы элитного борделя Мамонтова-старшего жили припеваючи и жутко боялись потерять насиженное местечко. Мамонтовское заведение было гиперпопулярно, однако девушек никто не заставлял работать с энтузиазмом ломовых лошадей. Каждая обслуживала не больше пяти клиентов в день, у каждой было два выходных дня в неделю, чтобы привести себя в порядок, почистить перышки и со вкусом потратить заработанные деньги. Поэтому и выглядели они не как затравленные и заезженные служительницы любовного культа, а как дорогие фотомодели.

Всего в банке данных Мамонтова числилось сто тридцать девушек. Многие из них работали на выездах, но почти все время от времени появлялись и в «офисе», так что скоро Женя перезнакомилась со всеми. Большинство девушек работали в конторе по совместительству, многие из них в обычной, цивильной жизни были студентками, секретаршами и даже школьными преподавательницами. У многих были семьи, которые и не знали, чем подрабатывают в свободное время красавицы. Постоянно в квартире жили лишь две девушки – восемнадцатилетние сестры-близняшки с Украины Лика и Лида, обе хорошенькие, как картинки.

Из квартиры Женя почти не выходила. Она знала, что Миша Мамонтов ведет напряженные переговоры с ее родителями, пытаясь убедить в том, что их непутевая дочь образумилась и более не нуждается в помощи наркологов. Женю и правда совсем не тянуло выпить, хотя за постоянство этого явления она поручиться не могла.

И сперва ей даже нравилось такое вот растительное существование, смысл которого состоял в том, чтобы покалорийнее поесть, понаблюдать за мексиканскими бордельными страстями и отвоевать достойное место возле телевизора. Но прошло две недели, и она впервые поймала себя на мысли, что затянувшийся отпуск начинает приводить ее в тихую ярость. А может быть, растаяло волшебное действие успокоительных пилюль, которыми пичкали ее в клинике несколько месяцев подряд?

Жене захотелось активности. Не обязательно связанной с веселым распитием алкогольных напитков и последующим вечером в полузабытьи. Нет, любой активности. Прогуляться по магазинам. Поговорить с кем-нибудь, кроме Лики и Лиды, которые, хоть и носят бюстгальтеры третьего размера, по большому счету, являются совсем еще детьми.

И вот однажды, листая старую телефонную книжку, она наткнулась на давно забытые номера Дашки и Инны. «Позвонить, что ли? – усмехнулась Женя, уже схватившись за телефонную трубку. – Хотя о чем нам разговаривать? Мы никогда не были подругами».

Она и не подозревала, что, набирая один из когда-то наизусть знакомых номеров, она в который раз повернет на сто восемьдесят градусов свою судьбу, по каким-то непонятным причинам все еще к ней благосклонную.

Олег Резников чувствовал себя разбитым и усталым. В последнее время он слишком много пил, к тому же катастрофически не высыпался, да и Дашина ненасытная молодость, точно немецкий кухонный комбайн, безжалостно выдавила из него все соки.

Запершись в захламленном просторном кабинете своего офиса, он меланхолично покуривал приобретенную в Доминиканской Республике сигару и думал о том, что ему срочно необходимо отдохнуть. Все равно где, все равно как, лишь бы остаться в долгожданном одиночестве. Можно поехать погреться на какой-нибудь средиземноморский курорт, а можно устроить неделю отчаянного спорта, колесить по морским просторам на арендованной яхте или на сверхскоростных лыжах мчаться с заснеженной горы. Смакуя на кончике языка горьковатый дым, Резников словно наяву видел себя, подзагоревшего, улыбающегося, бодро забегающего в прохладное море... Вот только выдержать бы последнюю гонку, выполнить давно данное навязчивой Дашке обещание – пристроить ее в этот чертов концерт, и все. Больше он никогда не будет так издеваться над собственным организмом. Пора завязывать и с бессонными ночами, и с коньячными литрами, да и с самой Дашкой, пожалуй, тоже.

– Олег Викторович, в приемной посетительница, – раздался размытый интеркомом голос секретарши.

Он удивленно взглянул на перекидной настольный ежедневник – никаких договоренностей и назначенных встреч не было. Неужели секретарша, дура жалостливая, опять пропустила в его приемную какую-нибудь боевитую самозванку, которая мнит себя звездой эстрады и не сомневается, что он, Олег, будет просто счастлив поспособствовать ее популярности?

– Меня нет, – буркнул он.

– Она говорит, что это очень важно и срочно. – Секретарша медленно, но верно приближалась к неминуемому увольнению.

Скольких офисных идиоток он сплавил за последние полгода – пять, семь, десять? Он давно перестал считать.

– Они все так говорят. Соврите ей что-нибудь. Я занят.

– Но она говорит...

– Да плевать мне на то, что она говорит! – вышел из себя Резников. – Прогоните ее, а потом зайдите в отдел кадров за трудовой книжкой.

Помолчав, тупая секретарша решила продолжить атаку:

– Она говорит, что дело касается Даши... – и, смутившись, добавила: – Вашего нового проекта.

О романе Резникова с девятнадцатилетней Дашей сплетничал весь офис. Сначала Олегу это нравилось – ему казалось, что в посторонних глазах он выглядит этаким донжуаном, умудренным и опытным, соблазнившим юную красотку. Но в последнее время ему все чаще казалось, что окружающие над ним безобидно посмеиваются – мол, наш-то, дурак старый, пошел на поводу у хваткой девчонки.

Олег раздраженно поморщился:

– И что она говорит?

– Пропустить ее к вам?

– Черт с вами, пропускайте.

Он смахнул пепел со стола прямо на светлый ковер. Ничего страшного, когда он уедет на море, здесь сделают косметический ремонт, давно пора.

В дверь интеллигентно постучали. Олег, ненавидевший все эти китайские церемонии, принципиально промолчал. Откинувшись в кресле, он приготовился неприязненной гримасой и легким хамством выпроводить незваную гостью вон. Но каково же было его удивление, когда в кабинет заглянула... Инна Иртенева.

– Меня зовут...

– Я прекрасно знаю, кто вы, – перебил Олег, – и даже догадываюсь, зачем пришли.

– Да? – растерялась Инна. – Так вам все известно?

Тут уж настала его очередь удивляться:

– О чем?

– Думаю, в ребусы мы играть не будем, – мягко улыбнулась Инна. – Я могу сесть?

– Может, вам еще и кофе предложить? – пробормотал Олег. – Обойдетесь. Говорите, зачем пришли. Вы тоже хотите со мной работать, так? И считаете, что раз я собираюсь подписать контракт с Дашкой, то и вам здесь что-нибудь светит. – Олег привык не церемониться с потенциальными звездочками и, как всегда, говорил резко. – Ведь вы были солисткой, а Дашка трудилась у вас на подпевках. А теперь вы развелись, вы не у дел и ищете, куда бы приткнуться. Ну что, я угадал?

Резников видел, что Инна взбешена, что ей отчаянно хочется врезать ему своей стильной кожаной сумочкой. Словно энергетический вампир, он оживился и даже немного развеселился:

– Теперь можете изложить вашу версию.

– Да как вы можете... За кого вы меня принимаете?! – Инна решительно подошла к его рабочему столу и схватила стоящий перед Олегом стакан с водой. Сначала он думал, что содержимое стакана пылкая дамочка выплеснет ему в лицо. Но вместо этого Инна, запрокинув голову, залпом выпила воду и с грохотом вернула стакан на место. – Если вы хотите знать, я рада до смерти, что от всего этого избавилась! Не нужна мне ни сцена, ни ваши дурацкие песни – ничего! Я никогда не хотела петь.

– А что же тогда пели? – усмехнулся он. – Если бы моя карьера не задалась, я бы тоже всем говорил, что мне не больно-то этого и хотелось.

– Я вообще не понимаю, как Дашка с вами может общаться. – Она промокнула лоб спрятанным в рукаве бумажным платочком.

– Кстати, вы, кажется, именно о ней и хотели поговорить, – с усмешкой напомнил Олег, – а вместо этого зачем-то оскорбляете меня. В моем же собственном кабинете.

– Да... – Инна устало вздохнула и все-таки присела на краешек его дубового стола. – Может быть, я и не имею права вмешиваться...

– Скорее всего, – встрял Резников.

– Но я вижу, что Дашка собирается совершить большую ошибку, и думаю, что мы оба должны ее от этого удержать.

– Мы оба? – непонимающе уставился на нее Олег. – Вы имеете в виду контракт?

– Ох уж эти мужчины... – насмешливо протянула Инна. – Ничего вы не понимаете. Ну как вы могли не заметить, что она ждет ребенка!

– Что вы несете? – щелчком пальца Олег метнул потухшую сигару в корзину для мусора.

– Дашка ждет ребенка, – четко проговорила Инна, – надо полагать, вашего. А вы лезете к ней с идиотским контрактом, о котором она всю жизнь мечтала, поэтому и готова сделать аборт, несмотря на то что уже на третьем месяце.

– Если бы она ждала ребенка, она сама мне об этом сказала бы. – В его словах вовсе не было уверенности. – Или не сказала бы?

– А вы сами подумайте, – насмешливо предложила Инна, – с какой стати ей об этом с вами говорить, если она и так боится, что вы от нее откажетесь и выпустите в этот идиотский концерт кого-нибудь другого?

– Хорошо, но с вами-то она поделилась!

– Это другое. Во-первых, я знаю ее гораздо дольше, а во-вторых, я женщина.

Олег откинулся в кресле, он вдруг почувствовал, как на его мощной спине под дорогим шерстяным джемпером и белоснежной рубашкой гибкие струи пота, сплетаясь, танцуют танго.

– Это же невозможно... – нахмурился он, – хотя... Постойте, но если так, то...

– Поговорите с ней, – настаивала Инна, – я навела о вас справки. Вам сорок три года, и у вас нет детей. Не допустите ошибки. Не надо ее обвинять, ей же всего девятнадцать. Просто поговорите. Она больше никого не послушает, кроме вас.

Глава 16

– Почему ты мне ничего не сказала?! – Резников тряс ее за плечи, как безвольную куклу, а только что проснувшаяся Даша не могла понять, чего он от нее хочет.

Почему он вообще заявился в ее квартиру без звонка? Она, конечно, сама когда-то оставила ему ключ, потому что хотела наглядно продемонстрировать, как ему доверяет... Но это вовсе не означало, что он имеет право здесь хозяйничать. По крайней мере, врываться в ее безмятежный сон в половине восьмого утра и требовать каких-то объяснений.

– Что происходит? – простонала Даша, пытаясь укрыться одеялом с головой. – Отстань, спать хочется...

– Выспишься еще. – Он решительно лишил ее уютного одеяльного тепла. Одеяло полетело на пол, а Даша была беспардонно схвачена за плечи и резким рывком усажена на кровать. – Какого хрена ты ничего не рассказала?

– О чем? – похлопала глазами она.

Будучи классической совой, Даша всегда плохо соображала по утрам. А в последнее время особенно. Она где-то читала, что от беременности тупеют, но всегда думала, что это ничем не доказанный миф. Однако в последнее время мысли ее ворочались в голове точно неповоротливые корабли в узкой гавани. Ну ничего, самое главное, что это ненадолго.

– А ты сама не понимаешь, о чем? Проснись, Даша. Такого легкомыслия я не ожидал даже от тебя!

– Олег, будь добр, перестань говорить загадками, и так голова болит. – Поморщившись, она подняла одеяло с пола и набросила его себе на озябшие плечи. – Что за наглость? Ты врываешься ко мне в такую рань, несешь какую-то чушь, хотя прекрасно знаешь, что я должна хорошо выглядеть перед концертом.

– Перед каким концертом? – после паузы спросил он, глядя на Дашу, как ей почему-то показалось, с жалостью.

– Перед концертом, о котором ты говорил вчера, – повысила она голос.

– Вот что мне интересно, как же ты собираешься в нем участвовать? Ты будешь толстая и беременная? Или все-таки успеешь сбегать на аборт?

Даша вела беседу в полудреме и только в этот момент проснулась окончательно, словно на ее голову вылили ведро колодезной воды. Откуда он узнал?! Неужели это уже настолько заметно, что не является секретом даже для мужчин? Она в панике опустила глаза на собственный округлившийся живот. Как и любая жертва моды, Даша прекрасно разбиралась в одежде и талантливо подбирала ансамбли, стопроцентно скрывающие ее наметившуюся полнинку.

– Откуда ты знаешь? – только и сумела прошептать она.

– Не все ли равно? – усмехнулся Резников. – Это меня удивляет, как же ты могла столько времени молчать? Обычно все секреты растреплет, а тут... Зоя, понимаете ли, Космодемьянская.

– Я сама недавно узнала, – принялась плаксиво канючить Даша, – со мной никогда такого не было... Я подумать не могла... Но помнишь, тогда, в ресторане...

Он мрачно кивнул, давая понять, что все помнит.

– Олег, ты просто меня плохо знаешь. – Даша придвинулась к нему поближе и схватила его за руку. – Мне всего девятнадцать лет, я здоровая, я легко перенесу операцию и максимум через два дня буду как новенькая. Я буду хорошо выглядеть и замечательно спою!

– Нет, не будешь, – отрезал он.

– Почему? – опешила Даша.

– Потому что ты будешь сидеть дома и воспитывать ребенка.

– Что?.. Но я не собиралась...

– А я не собираюсь с тобой работать, – спокойно сказал Олег.

– Но ты обещал. – Ее голос зазвенел. – Если ты думаешь, что испугал меня, то ошибаешься. Я в любом случае не хочу оставлять этого ребенка, будешь ты со мной работать или нет.

– Тебе решать, – усмехнулся Резников, – но на твоем месте я бы задумался. Иртенев тебя уволил. Я разорву с тобой контракт. Кто после этого захочет в тебя вкладываться? Кому нужна певица, не слишком, прошу заметить, талантливая, от которой уже отказались два продюсера?

Даше стало жарко. Она раздраженно отшвырнула одеяло прочь и собралась встать с кровати, но в последний момент Резников удержал ее за руку. Она оступилась и упала практически на него. Олег в свою очередь воспользовался ее неповоротливостью и, притянув Дашу к себе, посмотрел в ее искривившееся от обиды лицо. Спросонья Даша выглядела совсем молоденькой. Ее нижняя пухлая губа была капризно выпячена вперед и слегка подрагивала, намекая на предстоящий слезный ливень.

Резников, как опытный манипулятор, мгновенно сбавил обороты.

– Понимаю, что так предложения не делаются, но, с другой стороны, я ведь не питаю к тебе особенных сантиментов. Так что в случае сохранения беременности предлагаю тебе выйти за меня замуж. Распишемся сразу же, если хочешь, на следующей неделе.

– А платье? – машинально возмутилась она, еще даже не успев обдумать предложение.

– Не думаю, что в этом есть смысл. Но если тебе хочется платье, будет и платье. Мне не жалко.

Даша недоверчиво взглянула на него. Она часто мечтала о своей возможной свадьбе, о том, какая она будет. Олег Резников никак не тянул на роль сказочного принца, с которым ей мечталось появиться на пороге Грибоедовского дворца бракосочетаний; не был он ни молодым, ни атлетически сложенным – и все бы ерунда, но он элементарно не вызывал в ней женского интереса. Однако он был известным продюсером. Жена продюсера номер один – это что-то значит! Она навсегда закрыла бы для себя тему добывания денег, в лучших московских заведениях ее принимали бы как свою. А потом, когда она оправилась бы от утомительного процесса деторождения, можно было бы заговорить с ним и о карьере... Все эти мысли мгновенно пронеслись в ее голове. Даше были свойственны молниеносные решения, и на этот раз она самой себе не изменила.

– Но тебе-то это зачем? – Ее нижняя губа больше не тряслась.

– Возраст, – пожал он плечами, – у меня нет детей. Не то чтобы я не хотел, но и не планировал специально. И раз уж так получилось...

– Но ведь потом, когда-нибудь, я смогла бы продолжить карьеру? – Наткнувшись на его недовольный взгляд, Даша осеклась. – Может быть, когда ребенку исполнился бы год... Или два...

– Тогда и посмотрим, – усмехнулся Олег, – а сейчас вставай и пакуй вещи. В этой помойке ты не останешься. Будешь жить у меня, под наблюдением врача.

– Но ты правда думаешь, что у меня получилось бы вернуться на сцену? – волновалась Даша, поглаживая себя по животу.

– Почему бы и нет? – уклончиво ответил Резников. Он не видел смысла объяснять дурочке с разбушевавшимися гормонами, что его не устраивает супруга, которая мечтает стать второсортной певичкой и над голосовыми данными которой будет хохотать вся страна. Она и сама все поймет, значительно позже. – Я же сказал – посмотрим.

– Помни, ты обещал, – недоверчиво протянула она.

– Меня сейчас больше заботит другой вопрос, – пробормотал Резников.

– Какой же?

– Кто будет петь в концерте вместо тебя? Я же обещал им молодое дарование! И у меня не так много времени, чтобы найти его и выдрессировать.

– Ты должна это сделать, должна, – горячо сказала Инна, накрывая Дашину ладонь своей.

Даша промолчала и насупилась. Инна и Женя выжидательно на нее смотрели, и она чувствовала себя загнанной в угол. Она успела тысячу раз пожалеть о том, что опрометчиво приняла приглашение бывших коллег по «Паприке» позавтракать вместе. Услышала в телефонной трубке голос Жени, приветливый и абсолютно трезвый, сперва растерялась, потом даже обрадовалась пробуждению щемящей ностальгии и сама услышала свой голос, приглашающий бывшую товарку в кафе. Только потом Женя обмолвилась, что к ним присоединится Инна, но Даше поздно было давать задний ход.

И вот встретились они в кофейне «Альдебаран» на Третьяковке. Немного припозднившаяся Даша крайне удивилась, обнаружив, что все остальные явились вовремя. Ладно Инна – та всегда была пунктуальна, как влюбленный гусар, но Женя никогда не баловала окружающих своим своевременным присутствием.

Вообще-то Даше было интересно взглянуть на Женю, вокруг которой в последнее время роились встревоженные стаи самых разных сплетен. Поговаривали, что она выглядит как сорокалетняя бездомная странница, что она потеряла голос.

Но, к Дашиному удивлению, та выглядела хорошо как никогда. Волосы у Жени отросли, были чисто вымыты и блестели, ее румяное лицо было покрыто тонким слоем дорогого тонального крема, а ясные и абсолютно трезвые глаза еле заметно подведены серебристыми тенями. На Жене были обтягивающие кожаные брюки и стилизованная мотоциклетная курточка. Даша даже устыдилась собственной лени: она-то думала, что идет на встречу с опустившимся чудовищем, и из чувства такта и женской солидарности не стала тратить все утро на вдумчивое прихорашивание. И что в итоге получилось? Она сидит непричесанная, в потертых джинсах, а Женька выглядит как кинозвезда на отдыхе!

– Дашута! – при ее появлении Инна вскочила с места, словно галантный кавалер.

Даша немного растерялась – ей было неловко смотреть Инне в глаза, и она надеялась, что та тоже будет молчаливо смущаться и скромно помалкивать.

– Ну привет, – бодро сказала Женя, голос которой вопреки гулявшим по Москве сплетням не претерпел никаких изменений и оставался таким же грубым и сильным. – Залетела, что ли?

– Женя! – укоризненно прошипела Инна.

– Да ладно, мне-то что, – великодушно пожала плечами Даша, – это же правда.

– Когда ожидается?

– В апреле. – Она вытянула руку, на которой сверкнуло наспех купленное Резниковым колечко. Было оно симпатичным и стильным, но недорогим – крошечный бриллиантик в оправе из белого золота. Однако и Инна, и Женя искренне восхитились и принесли ей свои многословные поздравления, которые Даша приняла со снисходительностью женщины, готовой покорить общество иного, высшего уровня. Да, девушка Даша с радостью выпьет с ними кофе, но вот супруге самого Олега Резникова в такой компании уж точно делать нечего.

Даша уселась на единственный свободный стул. Пока официант суетился возле них, раскладывая столовые приборы, девушки обменивались ничего не значащими репликами о содержании местного меню. Но когда заказ был сделан, а официант удалился, над столиком повисло неловкое молчание. Вдруг выяснилось, что у них троих нет ничего общего, кроме прошлого, о котором – так уж вышло – никто из них не любил вспоминать.

Тогда Инна, вздохнув, решила на правах самой старшей, опустив возможные светские темы, перейти к самому главному.

– Даша, мы тебя пригласили не случайно, – тихо сказала она.

– Это я уже и так поняла, – усмехнулась Даша. – И что же вам от меня надо?

Вот тогда-то и началась ее хоровая, заранее, видимо, подготовленная обработка. Сначала измученная, усталая Даша даже не поняла, что же, собственно, эти ненормальные от нее хотят. А когда все-таки догадалась, чуть не задохнулась от возмущения. Да как такая гнусная мысль вообще могла прийти в их головы?! Как они могли ей предложить, чтобы она порекомендовала на свое место в концерте Женю?!

– Это исключено, – решительно ответила Даша, – и давайте не будем возвращаться к этой теме.

Женя ничего не сказала, только прикусила губу и насмешливо взглянула на Инну. Вообще-то она с самого начала была на все сто процентов уверена, что именно этим все и закончится. Мало того, что Дашута всегда ее за что-то недолюбливала (что казалось Жене парадоксальным, ведь им совершенно нечего было делить), так она еще и ревниво относилась к карьерам всех без исключения своих ровесниц. И никому из них никогда не стала бы помогать, даже если бы ей это ничего не стоило.

– Девочки, но вы поймите! – Видимо, Даша все же почувствовала некоторую неловкость, поэтому и заговорила виновато. – У меня все не так гладко, как может показаться. Отношения у нас с Олегом натянутые, он все еще ходит злой на меня, к тому же этот концерт...

– Ладно, проехали, – к ее облегчению, сказала Женя. – К тому же у него, наверное, уже полно претенденток.

– В том-то и дело, что никого нет! – воскликнула Даша, перед тем как поняла, какую глупость сморозила.

Вот тогда Инна, сочувственно улыбнувшись и накрыв ее руку своей холеной рукой, сказала:

– Дашенька, ты должна это сделать. Я понимаю, как тебе тяжело, как ты сама хотела там спеть.

– Если бы ты понимала!

– Представив Резникову Женьку, ты убьешь двух зайцев, – невозмутимо продолжила Инна, – и подруге поможешь, и будущему мужу. Да он же тебе только благодарен будет, это будет очко в твою пользу.

– За кого благодарен, за нее? – презрительно усмехнулась Даша. – И что же она собирается петь на кастинге и на концерте? Старые песни «Паприки», что ли?

Женя молча выложила на стол несколько дисков в самодельных, на компьютере распечатанных обложках.

– У меня есть материал для сольного альбома. Я его собирала целый год.

– И кто тебе пишет песни? – удивилась Даша. Не удержавшись, она взяла со стола верхний диск и повертела его в руках. Он был украшен (то есть, по мнению Даши, изуродован) Жениной фотографией, крайне неудачной – на снимке та была лысая и грустная.

– Сама пишу, – не без гордости ответила Женя.

– Даша, ты передай Олегу эти диски, – вмешалась Инна, – только не просто положи на стол, а именно передай. И скажи, что наша Женька очень талантливая. Главное, чтобы он хотя бы начал слушать диск. Тогда он точно в нее вцепится.

– Слушай, а тебе-то это зачем? – прищурилась Даша, которая, хоть убейте, в альтруизм не верила. – Вот лично тебе?

– Не вечно же вам прятаться в моей тени, – скромно улыбнулась экс-солистка. – Так что, передашь?

– Ну ладно, мне не сложно, – пробормотала Даша, пряча диски в сумочку, а сама подумала: «Ничего страшного. Ведь я могу о них и позабыть. Всем известно, какая короткая у беременных память!»

Но вечером так сложилось, что диски она все-таки передала. Даша никогда не верила в судьбу, и та, видимо, в качестве акта возмездия сыграла с ней злую шутку.

Когда она вернулась домой, Резников был не один. В гостиной в удобном кресле напротив будущего Дашиного супруга уютно устроился режиссер-клипмейкер Роман Степанов.

Внезапные воспоминания огненной лавой хлынули ей в лицо. Даше вспомнился головокружительный роман, которого у них никогда не было, но который мог бы состояться, если бы не Женькино грубое вмешательство. С ума сойти, везде эта Женька!

Степанов тоже удивился:

– Даша? Ты?

– О, ты запомнил мое имя! – Она скинула туфли, плавно продефилировала к бару и невозмутимо налила в хрустальный фужер детского безалкогольного шампанского, которое закупалось коробками специально для нее.

– Еще бы! Хорошо поработали. Олег говорил, что собирается жениться, но я и подумать не мог...

– Да, на мне, – перебила Даша.

– А вы что, знакомы? – опомнился Резников. – Я не знал, что ты работал с «Паприкой».

– А я не знала, что знакомы вы, – парировала Даша.

– Я его сто лет знаю, он же все Ясины клипы снимал, – объяснил Резников.

– Ну да, – подтвердил Роман, – я и «Паприке» клип делал. И хороший клип мог бы получиться. Но он так и не был смонтирован, потому что группа распалась. А жаль.

– Не думала, что кому-то нас жаль, – вздохнула Даша. – По-моему, нашего отсутствия никто и не заметил.

– В вашей группе была потрясающая девочка, – улыбнулся Степанов.

«Только не это! – подумала Даша. – Пожалуйста, сделай одолжение, заткнись!» Но Степанов и не думал молчать. Наоборот, выпитый в компании Олега коньяк настроил его на волну ностальгических воспоминаний.

– Женя. Из нее могла бы получиться настоящая дива.

– Кто? – удивился Резников. – Женя – это такая непромытая, что ли?

– Есть немного, – поморщился Роман, – но это неважно с ее-то голосом.

– Не знал, что в вашей группке у кого-то был голос, – рассмеялся Олег, обращаясь к Даше.

– Между прочим, не только у нее, – разозлилась она, – я тоже умею петь, и неплохо.

– Не сердись, – усмехнулся Олег, – но я бы с такой марионеточной группой работать не стал.

– Да много ты понимаешь! Между прочим, Женька сама пишет песни, она мне даже диски подарила, – вырвалось у нее.

– Да ну? – заинтересовался Степанов. – И где же эти диски?.. Слушай, Олег, а ты ведь сам говорил, что тебе некого выпускать в концерт... – Он перевел взгляд с Олега на Дашу.

А та бессильно опустилась в свободное кресло, поняв, что проиграла по всем фронтам.

В шелковом брючном костюме, строгом и одновременно кокетливом, Инна была похожа скорее на стюардессу «Люфтганзы», чем на поп-звезду. Неудивительно, что сотрудница кадрового агентства, женщина лет сорока пяти с косой, витиевато заплетенной вокруг головы, ее не узнала.

– А почему у вас была такая огромная пауза в работе? – нахмурилась она, переведя взгляд с Инниного резюме на саму Инну.

У нее был заранее заготовлен продуманный ответ.

– Замуж выходила. – Ей ничего не стоило сыграть трогательную растерянность. Инна заметила, что на пальцах кадровички нет характерного кольца.

Женщина сочувственно улыбнулась:

– Не сложилось?

– Как видите.

– Может, оно и к лучшему. Видите, можно карьерой заняться. Я вот, когда замужем была, только борщами и занималась, а теперь... – Гордое молчание должно было намекать на то, что теперь-то у разведенной обладательницы косы с карьерой все в порядке.

Инна скептически оглядела пыльный тесный кабинет. На полу валялся полуистлевший ковер, на подоконнике одиноко пылилось любимое стародевическое кадочное растение – ветвистый фикус. Нет, не о такой карьере она грезит. Инне мечталось, чтобы жизнь вернулась на круги своя. Она снова могла бы работать переводчицей на международных конференциях и симпозиумах. Она моталась бы по всему свету с кожаным портфелем в руках, вспомнила бы язык и снова, как раньше, гордилась бы своей эксклюзивностью. Она станет лучшим переводчиком в России, если только эта длинноволосая разведенка даст ей шанс.

– Так у вас для меня что-нибудь есть? – Ее голос дрогнул. Инна знала, что на собеседовании в кадровом агентстве надо выглядеть уверенной и серьезной, иначе никаких шансов нет. И все-таки добавила, втянув голову в плечи, точно опозорившаяся отличница: – Я буду стараться, обещаю!

Кадровичка удивленно посмотрела на нее и рассмеялась:

– Простите, Инна, а сколько вам лет?

– Тридцать один, – слегка запнувшись, сказала та. И сама удивилась. Она уже настолько привыкла врать, что ей двадцать восемь, что правда казалась нереальной.

– Хорошо выглядите. Есть у меня одна вакансия, но я, честно говоря, не уверена, что вы подойдете...

– Почему? – встрепенулась Инна. – Если вы думаете, что я забыла язык, то это неправда, я...

– Да не в этом дело, – перебила женщина. – Понимаете, меня беспокоит ваш возраст и ваша внешность. Там очень серьезная организация, и работать придется на износ. Они ищут человека, который будет гореть на работе. Я думала порекомендовать им какую-нибудь выпускницу иняза, которой до личной жизни пока дела нет...

– Зачем вам неопытная выпускница? – Инна даже на стуле подпрыгнула от возбуждения. – Да я же лучшая кандидатура, посмотрите! И у меня долго еще не будет никакой личной жизни. Знаете, как я этой личной жизни объелась за последние несколько лет? Да я даже смотреть спокойно на мужиков не могу!

– Вот и я тоже, – вздохнула кадровичка. – Ладно, что уж с вами делать. Может быть, вы им и понравитесь. Записывайте адрес...

Глава 17

Женя стояла перед Олегом Резниковым навытяжку, как исправный молодой боец. Он пристально ее рассматривал и не говорил ни слова. А она чувствовала себя дура дурой – и все из-за Инны, которая ни с того ни с сего нащупала в себе имиджмейкера и взялась нарядить и причесать Женю для самого важного в ее жизни собеседования.

И вот этот стилист доморощенный стянула с нее привычные джинсы с истрепанными штанинами и вместо них заставила ее надеть ( Женя басовито вскричала: «Твою мать!», когда себя в зеркале увидела)... заставила надеть... (а потом она долго каталась по дивану, истерично хохоча и суча тощими ножками)... заставила надеть... розовое летнее платье с юбкой фасона «колокольчик» и многослойными кружевными оборками! Это платье точно с фарфоровой пастушки сняли. Дай Жене волю, и это был бы последний предмет, который она возжелала бы примерить. Да она же всегда кисейных барышень ненавидела, непонятно уж почему. Когда Женя видела прилизанную красотку с капризным изгибом губ, свежим мелированием и в чистых туфлях, ей отчего-то хотелось изо всех сил толкнуть примерную аккуратистку, чтобы та повалилась в грязь и хоть немного стала бы похожей на реального человека. И вот теперь из нее самой сделали – черт побери! – какую-то фифу.

– Ну-ну, – сказал наконец Резников, – я вас почему-то представлял немножко другой.

– Я себя тоже вижу другой, – откровенно призналась Женя. Все бы ничего, да вот дрожащий от волнения голос не вязался с наигранной независимостью ее суждений. – Если честно, меня нарядила подруга. Инна.

– Ясно, – без улыбки сказал Олег. – Получается, что чужое мнение так много для вас значит?

– Не любое, – похолодела Женя, соображая, как бы переиграть неприятную ситуацию в свою пользу. – Просто если бы не Инна, наша с вами встреча вообще не состоялась бы. Я ей благодарна, поэтому и позволила ей себя... хм... принарядить.

– А я думал, что ваше собеседование устроила Даша.

– И она тоже. Но в целом это была Инкина идея... А вы... вы прослушали мой диск? – Женя решила отойти от неприятной темы «кто что кому должен» и сразу взять быка за рога.

– В общем, да, – уклончиво ответил Резников, – то есть целиком я его слушать не стал. Мое время стоит слишком дорого.

У Жени упало сердце. Так она и знала – сейчас ей в очередной раз объяснят, что песни ее талантливые, но сырые, что она вполне может попробовать сделать карьеру, но начинать надо с малого... Да она наизусть знала список возможных тактичных отказов – стандартных фраз, которыми опытные продюсеры в два счета расправляются с зелеными новичками.

Но вместо всего вышеперечисленного Резников вдруг сказал:

– Я начал слушать первую песню, и она мне понравилась. Большего я от вас пока не требую.

Она подняла на него недоверчивый вопросительный взгляд.

– В концерте вы будете исполнять всего одну песню... Над аранжировкой, конечно, придется потрудиться. Но это уже моя забота.

– Вы... не шутите? – У нее вдруг охрип голос.

– По-вашему, я похож на клоуна? – брезгливо нахмурился Олег. – Мой секретарь уже готовит для вас контракт. Пока на одно выступление, и на гонорар не рассчитывайте.

– Я про это и не думала...

– Работать начинаем с сегодняшнего вечера. Я познакомлю вас с аранжировщиком и преподавателем по вокалу.

– С кем? – прищурилась она. – Зачем мне преподаватель, я несколько лет на сцене.

– И если я еще раз что-то подобное услышу, то в мой офис можете больше не приходить.

– Получилось! – Женя набросилась на Дашу, как вожак своры охотничьих собак на перепуганную лисицу. – Дашка, получилось!!! Я тебе так благодарна! Век не забуду.

«На что мне твоя благодарность?» – грустно подумала Даша, а вслух, сдержанно улыбнувшись, ответила:

– Мои поздравления.

– Дашка, я до последнего момента не верила, что все получится! А ты придешь на мой концерт?

– Не уверена, что выберусь. – Даша погладила себя по стремительно круглеющему животу. – Неважно себя чувствую. Меня мутит от громкой музыки.

– Специально ради тебя могу спеть шепотом, – немного разочарованно пошутила Женя, которой хотелось, чтобы у ее неожиданного триумфа было как можно больше свидетелей.

– Олег мне позже все расскажет. Слушай, ты только за этим меня пригласила?

Они стояли посреди торгового центра. Жене хотелось отвести Дашуту в кафе и вылить на нее бездонную ванну впечатлений. Но та, похоже, была немного не в духе, хотя на встречу согласилась легко.

У Даши был усталый вид, но выглядела она превосходно. Без обычного толстого слоя грима она смотрелась совсем свеженькой и молодой. Немного портили впечатление запавшие от усталости глаза.

– С тебя иконы писать можно, – невольно залюбовалась ею Женя.

– Все издеваешься, Балашова? Я как раз иду к парикмахеру. Выгляжу как помойка.

– Неправда! Ты...

– Да ладно тебе, – перебила Дашута. – Это все?

– Да вроде как все, – ответила Женя, немного уязвленная.

– Тогда я пойду, если ты не против. У меня много дел. А вот сил совсем не осталось.

– Это же ненадолго, – неловко утешила ее Женя.

– Естественно, – отрезала Дашута, – становиться домохозяйкой я и не собиралась. Я обязательно вернусь. И всем вам еще утру нос!

Глаза Инны были красными, но не от рыданий по поводу мировой несправедливости и не от слепящего света софитов, а от бессонной ночи, проведенной в компании толстенных словарей. Впереди у нее – конференция, на которой ей придется переводить синхронно. Первая конференция после нескольких лет бездействия. Нервничала она так, словно это был как минимум ее первый бал.

Когда наполненную лишь монотонным шепотом (она как раз повторяла неправильные глаголы) тишину разбил вдребезги телефонный звонок, она даже не хотела брать трубку. Но домогавшийся ее внимания неизвестный абонент был так настойчив, что она в конце концов не выдержала и выплюнула в трубку раздраженное:

– Алло!

Звонила Женя.

Инна немного смягчилась – она была искренне рада за бывшую коллегу, хотя и не понимала, отчего приобретенная адова работа вызывает у Женьки такой детский поросячий восторг. Ведь работать с Олегом Резниковым куда сложнее, чем открывать рот в «Паприке». Олег выжимал из своих подопечных артистов по максимуму. Кроме того, он славился патологической жадностью, так что космические гонорары Жене не светили. И стоит ли пахать, как ломовая лошадь, ради того, чтобы подсластить никчемное тщеславие?

– Инка! У меня концерт послезавтра, – с ходу начала Женя.

– Поздравляю, – улыбнулась телефонной трубке Инна. – Я верила, что у нас все получится.

– Еще рано говорить, что получилось. Я так волнуюсь. Резников из меня все соки выжал.

– То ли еще будет, – философски заметила Инна, – но ты же знала, на что шла.

– Дашка не придет на концерт, – пожаловалась Женя. – И вот я хотела спросить... Конечно, мы никогда особенно не дружили... Но мне даже пригласить некого, и это так странно. Может быть, тебе было бы интересно прийти?

– Пригласи Иртенева, – злорадно предложила Инна, – пусть локти кусает, если дотянется.

– Еще чего! – возмутилась Женя. – Локти он будет кусать, когда обо мне напишут в газетах. А его физиономию я вообще лучше никогда не видела бы. Инка, так ты придешь?

В голосе Жени звучала такая тоскливая надежда, что Инна помедлила перед тем, как ответить:

– Понимаешь, у меня конференция серьезная на носу. Готовиться надо, а времени нет совсем. Не хотелось бы тратить целый вечер.

– Но это же не целый вечер! – взмолилась Женя. – Ты только на мое выступление приходи.

– Я, конечно, попробую... Но обещать не буду, ладно? Жень, ты тоже меня пойми.

– Я тебя понимаю, – вяло отозвалась Женя, – но мне-то что делать? Понимаешь, волнуюсь я.

– Да ладно, – недоверчиво усмехнулась Инна, – ты же не в первый раз.

– Без фонограммы – в первый. Если бы я знала, что в зале будет хоть кто-нибудь знакомый, все было бы по-другому.

– У тебя все получится. Если получилось подписать контракт с Резниковым, значит, и остальное пройдет гладко. Ты же сама знаешь, что он абы с кем контракты не подписывает.

– Да, это так, – не слишком уверенно сказала Женя, – но знать заранее все равно нельзя. Значит, не появишься?

– Я постараюсь, – мягко сказала Инна, которая никогда не умела говорить близким людям слово «нет».

– Ты придешь на мой концерт?

– Не знаю, – нарочито безразлично зевнул Мамонтов, – а когда это?

– Ты прекрасно знаешь, что в пятницу! – разозлилась Женя. Она считала себя достаточно посрамленной его показным равнодушием. Сама она никогда не была генералом психологических атак и искренне недоумевала, когда с ней пытались играть другие. Даже любому стороннему наблюдателю было заметно, что Мамонтов-младший к ней по-прежнему неровно дышит.

– В пятницу футбол, – нахмурился он.

– Ну и сиди, как дурень, перед телевизором. Так всю жизнь и просидишь.

– Ого, ты уже посягаешь на мою жизнь, – развеселился он.

– И не думаю. Просто хотела тебя развлечь в качестве благодарности. – Женя отвернулась, всем своим видом давая понять, что аудиенция закончена. Миша навещал ее довольно часто. Не всегда Женя была ему рада, иногда ей больше всего хотелось погрузиться в меланхоличное одиночество. Но выгонять того, кто обеспечил ей безопасный приют, казалось ей в высшей степени наглостью. Вот и сейчас они сидели в ее комнатушке и угрюмо отмалчивались. Женя с безучастным видом смотрела в окно и недоумевала, почему он никак не уйдет.

– Может быть, и приду, – помолчав, согласился он, – но обещать все равно не буду.

– Спасибо, сделал одолжение, – ответила она, вместо того чтобы с категоричным «Ну и пошел ты!» навсегда исчезнуть из поля его зрения. – Мамонтов, знаешь, какое чувство из всех существующих кажется мне наиболее неприятным?

– Какое? – заинтересовался он.

– Чувство благодарности, – задумчиво ответила Женя. – Если ты вынуждена быть благодарной, да еще и куче народу, это просто ужасно. Поверь мне... И еще одиночество. Я и сама не заметила, как осталась совсем одна. Раньше я и не подумала бы, что это способно меня встревожить.

– Так ты сама виновата, мать, – жестко сказал Мамонтов. – Ты бы остановилась и подумала: почему же все так вышло?..

Один шаг вперед. Еще один, и еще.

Женя подошла к самому краю сцены. Сердце колотилось так, словно она находилась не на полутораметровом возвышении, а на высоченной скале над бездонной пропастью. Темная толпа, бесновавшаяся внизу, напоминала штормовое море. Многоголосие отрывистых выкриков сливалось в рев грозового ветра. Ей было и хорошо, и страшно.

Никогда раньше Жене не приходилось выступать перед такой огромной аудиторией. Тысячи глаз были устремлены на нее одну, замершую в мощном луче прожектора. Словно из-за ватной завесы услышала она первые аккорды своей песни. Олег Резников настоял, чтобы Женя пела без всякой фонограммы. Она пробовала протестовать: «Для этого надо долго репетировать, а у нас две недели всего!» Но он был непреклонен: «Если я тебе доверяю петь без фонограммы, значит, я знаю, что делаю. Ты ведь не чужую песню поешь, а свою собственную, знакомую!»

И вот теперь она стояла, словно на Страшном суде, и ни слова произнести не могла. Откуда-то раздался свист – недовольная публика не понимала, что делает на сцене эта никому не известная тщедушная девчонка в обыкновенных недорогих джинсах, украшенных тяжелой велосипедной цепью. Женя в панике обернулась и увидела Резникова, который выбежал из-за кулис в неосвещенный угол сцены и бил себя кулаком по голове, прозрачно намекая на то, что он с ней, Женей, сделает, если она так и продолжит играть роль Лотовой жены.

Крепче сжав руками микрофон, она откашлялась.

– Дамы и господа!.. – На последнем слоге ее звонкий голос все-таки сорвался. Фонограмма мелодии продолжала звучать, Жене приходилось говорить громче. Зрители немного притихли – может быть, решили, что она рэпер и песня ее – сплошной речитатив? – То есть... Я хотела сказать, что... Да ну, плевать! Поставьте мне песню сначала!

Резников зажмурился, словно не в силах был видеть этот позор, и обхватил голову руками. Женя представила, что будет, когда кончатся отведенные ей пять сценических минут, и внезапно ей захотелось прыгнуть вниз и смешаться с недоумевающей толпой.

Но тут, к ее счастью, сориентировался сбитый с толку звукорежиссер. С его легкой руки ей был дан еще один шанс, незапланированный. Музыка прервалась для того, чтобы зазвучать с самого начала. Позже Женя узнает, что за такое непозволительное своеволие бедняга был уволен. За кулисами переминались, ожидая своего выхода, звезды первой величины, выступление которых было отложено из-за нервического характера дилетантки.

Женя вновь услышала знакомые аккорды вступления. Черт возьми, она и не думала, что это окажется так сложно! Но она должна это сделать, на этот раз она не может подвести. Впервые в жизни она осознала действительный смысл рокового словосочетания «последний шанс». Если она и в этот раз будет беззвучно хлопать накрашенными губами, как тупая аквариумная рыба, Резников не то что разговаривать, он и видеть ее больше не захочет. Она станет персоной нон грата российского шоу-бизнеса и привычно утопит тоску в бутылке виски.

И вдруг в пессимистичные ее раздумья вмешался посторонний голос.

– Женя, не подкачай! – Знакомый голос Миши Мамонтова не то и вправду прозвучал где-то очень близко, не то вовремя померещился ей.

Женя вскинула голову, на лице ее появилась радостная улыбка узнавания. Ее волнение мгновенно испарилось, как утренняя роса с освещенного солнцем подоконника. Она глубоко вздохнула, уверенная в ясности своего сознания и силе необычного низкого голоса.

Она посмотрела вниз, на толпу, но лиц различить не смогла.

Есть ли среди них Миша Мамонтов, или ей все-таки это показалось? Пришел он или нет? Может быть, и Инна пришла? И хмурая в нежданной беременности Даша, поразмыслив, не побрезговала принять ее приглашение? Если все они находятся в зале, то все в порядке. Она справится. Она ухватится за их взволнованные взгляды, как за спасательный круг. Она будет петь только для них.

– Женя! Женя! – одинокий голос подхватили другие зрители. Теперь почти весь зал скандировал ее имя.

И прежде чем начать петь, она зачем-то с улыбкой отозвалась:

– Я здесь!..

Content

Маша Царева
Девушки с проблемами: роман-откровение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17