Наталия Левитина

Практически невиновна

Глава 1

Перламутрово-синий «рено-символ» застыл на обочине, словно брошенная ребенком игрушка. Холодное апрельское солнце вспыхивало лимонными огнями в его стеклах, лакированных боках и зеркалах. Мимо по мокрому и черному весеннему шоссе стремительно проносились машины, и из-под их колес летели во все стороны ледяные брызги. Изящный французский седан находился вне зоны досягаемости.

В нескольких метрах от обочины начинался сосновый лес. Живописный частокол красно-коричневых стволов окружал загородную трассу, на пушистых зеленых кронах сосен в недоступной вышине равнодушно лежало прозрачное бледно-голубое небо.

В салоне автомобиля находилась девушка. Так как «символ» не имел видимых повреждений, не хотелось думать, что с незнакомкой, пристроившей голову на руле машины, приключилось несчастье. Возможно, девушка решила отдохнуть, как это сделал знаменитый разведчик, остановив «мерседес-бенц» на подступах к Берлину. Но тогда ей следовало принять позу поудобнее, чем поза жертвы лобового столкновения.

Однако владелица автомобиля оставалась неподвижной гораздо дольше, чем это потребовалось Штирлицу для восстановления душевных сил. Минуты уплывали одна за другой, растворялись в вечности, а девушка не просыпалась.

Наконец она пришла в себя. На ее лбу отпечатался ромбик – фирменный знак «рено». Выглядело это пикантным дополнением к большим серым глазам и «рваной» темной челке.

Кажется, ее звали Викторией. Но состояние девушки в момент преодоления анабиоза было таково, что она не смогла бы однозначно ответить на вопрос о собственном имени.

– Что со мной?.. – прошептала она беззвучно, одними губами. Губы, как и ромбик на лбу, были безупречны: пухлые и капризные, в стиле журнала Playboy. – Где я?..

Девушка недоуменно оглядела салон. Это был испуганный взгляд космонавта, против воли замурованного в капсулу и отправленного в межгалактический полет.

Удивленно осмотрев приборную панель, руль, сиденья, Вика медленно переместила взор на свои руки. Руки явно принадлежали другой женщине. То есть они значительно похорошели с тех пор, когда она видела их в последний раз. Где цыпки и заусенцы, обычные для труженицы, заменяющей собой и стиральную, и посудомоечную машины?

Нет, кисти были идеально мягкими, а каждый ноготок – достоин экспонирования в Третьяковской галерее. Невероятной длины фиолетово-пурпурные ногти были причудливо разрисованы кисточкой и украшены стразами.

Настал черед одежды. Подобную роскошь Виктория позволяла себе – но только не сейчас, а года три назад. Когда она была женой Коробкина. Теперь, привычная к жестокой бедности и ограничениям, Вика с трепетом разглядывала длинный кожаный плащ, сияющий бирюзой и серебряными аксессуарами, синюю кашемировую водолазку, кожаную юбку и сапоги-ботфорты. Колготки не выбивались из общей тональности наряда – по ногам Виктории ползли серебристо-голубые змеи.

– Гениально! – выдохнула Вика. – Белье, надо полагать, соответствует цветовой гамме. И тоже веселого бирюзового цвета.

Проверить догадку она не успела, потому что, поправив зеркало заднего обзора, увидела наконец отражение своего лица.

– О боже! – закричала Виктория. – Что это!!! Боже мой! Нет!!!

Из зеркала на нее смотрел совершенно чужой человек.

После развода в сентябре прошлого года Илья Здоровякин[1] пребывал в состоянии перманентной угнетенности. Тоска и отчаяние накрыли его удушливым черным покрывалом. Модный кризис самоидентификации, умноженный на мрачный пессимизм и семейные неудачи, явил миру очередного городского неврастеника. И этот крайне опасный, психически нестабильный индивидуум, каким теперь стал Здоровякин, еще обязан был ходить на работу, расследовать преступления и заботиться о троих пацанах и глупой, выгнавшей его из дому жене.

Внешне он оставался милым слоненком, грандиозные размеры которого предполагали врожденное добродушие. Да, раньше так оно и было. Но сейчас Здоровякин нес в себе тайную угрозу ядерного заряда, готового сдетонировать в любой момент.

Нынешний образ жизнь кардинально не устраивал Илью. А Марию, похоже, устраивал на все сто.

Илья сохранил за собой все бесконечные обязанности многодетного папаши – кормить, водить в зоопарк, вытирать сопливые носы, объяснять значение непонятных слов («экстаз» и «супрематизм»). Но утратил одно-единственное право – класть безразмерную волосатую лапу на гладкое Машино плечо, с загаром, не сошедшим с прошлого лета, привлекать к себе жену властным движением законного собственника, изощренно мучить долгими ночами. Нет, в девять вечера его выставляли за дверь.

Иногда Илье удавалось уговорить непокорную. Не чаще одного раза в неделю. Или в месяц. Короче – сплошное издевательство над возвышенными устремлениями личности, жаждущей секса, как минимум, три раза в день. К тому же на завоевание утраченных привилегий уходило столько же энергии, сколько на уговоры девственницы или взятие Бастилии.

А Мария, как назло, загадочным образом округлилась, наела щечки, что раньше ей никак не удавалось, и выглядела чрезвычайно довольной новыми жизненными условиями.

«Любовника завела!» – остолбенел вдруг Здоровякин, пронзенный отвратительной догадкой. Вмиг ему стало понятно происхождение таинственного мерцания в глазах Маши и улыбки, постоянно играющей в уголках губ. «Влюбилась, дурочка! – подвел итог мысленным наблюдениям Здоровякин. – Убью гада!»

Именно решительность и смелость очаровали Машу много лет назад при знакомстве с Ильей.

Кощунственная догадка подтвердилась в тот же день. Здоровякин увидел Марию, неторопливо шествующую рядом с каким-то типом. Тип, по мнению Ильи, не обладал абсолютно никакими достоинствами. На вид ему было сорок. Из-под дорогого плаща выглядывал не менее дорогой и безумно элегантный костюм. Безукоризненной стрижке не страшны были порывы весеннего ветра. А тонкая усмешка и легкий прищур глаз неуловимо ассоциировались – любая женщина бы подтвердила – с чарующим образом Джеймса Бонда.

Но Здоровякин был мужчиной, и, как мужчина, он не испытывал восхищения подобными мармеладными красавчиками, искренне полагая, что все они из клана голубых. Однако Джеймс Бонд взирал на здоровякинскую экс-жену откровенным гетеросексуальным взглядом. Илья и сам на нее так смотрел каждый вечер, в надежде получить карт-бланш на ночную вакханалию.

«Проклятие!» – выругался отставной супруг, продолжая наблюдение. Наружная слежка была любимым занятием Здоровякина. Имея рост под два метра и косую сажень в плечах, Илюша умело маскировался в толпе, преследуя жертву. Иногда, правда, в пылу преследования он сносил киоски и затаптывал пару-тройку прохожих, неосмотрительно преградивших дорогу малютке-сыщику.

Розовощекая от холодного апрельского ветра и почти двадцатилетняя Мария взирала на спутника снизу вверх, внимательно его слушая. («Не верьте никто, ей скоро двадцать девять! – хотелось закричать Здоровякину и спрятать соблазнительную Машу от чужих алчных взглядов. – У нее шрам под левой коленкой, трое детей и неуравновешенный стокилограммовый муж!»)

Бонд проводил Марию до офиса. Они немного постояли у крыльца, что-то сосредоточенно обсуждая. Илья понял: если сейчас они зайдут в офис «Поможем!», закроют за собой дверь и опустят жалюзи на окне – он за себя не отвечает. Он вынесет дверь, ворвется ураганом, сметет всю мебель, разорвет в клочья Бонда и придушит Марию…

Нет, Марию оставит в живых до пятницы, так как в пятницу Антошку надо вести к стоматологу, а он, Илья, не ощущает в себе нравственных сил слушать детские вопли под вой бормашины. Пусть с Антоном идет Маша. А в субботу он ее задушит.

Но элегантный мужчина не поднялся по лестнице. Он только пожал Машину руку, кивнул напоследок и растворился в прохладной дымке.

– А, это ты, привет, – весело сказала Маша, увидев Здоровякина. – Как дела? Зайдешь? Кофе выпьешь?

– С мышьяком? – недоверчиво покосился на супругу Илья.

– Что? Дурень! С каким мышьяком?!

– С кем ты так мило сейчас беседовала?

Илья уставился на Машу, ожидая смущения, пунцового румянца, заметавшегося взгляда. Но Мария даже не моргнула.

– С Вепрецким. Ян Николаевич, сотрудник Главного финансового управления областной администрации.

– И почему он смотрит на тебя влюбленными глазами?

– Разве? Не заметила. Я пишу для него программу. Мы обсуждали нюансы. Ну, пойдем, я замерзла. Ты что, ревнуешь?

Маша поднялась по ступенькам и стала возиться с замком. Здоровякин оглядел хрупкую фигурку на фоне массивной железной двери, а потом не удержался и поцеловал жену три раза в шею, открывшуюся сзади, когда порыв ветра легко взметнул ее волосы над воротником куртки.

– Ты что! – возмутилась вредная Маша. – Мы ведь договорились: без приставаний!

Она нахмурилась и оттолкнула от себя плотоядного кинг-конга.

Здоровякин зарычал.

М-да… Странный у них был развод.

Потрясение, испытанное Викторией, на несколько минут стерло ощущение боли, которой наливалось ее тело по мере возвращения к действительности. Гудела, взрывалась фейерверком голова, перед глазами бежали лиловые огоньки, ломило кости – весь комплект, от самой крошечной до большой берцовой. Челюсти ныли, язык не помещался во рту, в горле першило. Спина в районе поясницы горела, словно там сняли пласт кожи.

– Это похмелье? – спросила себя Виктория. – Я что, напилась?

…Так же плохо она чувствовала себя после очередного избиения, когда Коробкин, настигнув беглянку в Саратове, целых полчаса методично и хладнокровно испытывал на прочность ее природную конструкцию. Он прижал Викторию к кафельной кухонной стене, и прохладный кафель показался ей раскаленным. Он не бил по лицу – чтобы не пришлось объяснять сыну происхождение кровоподтеков и ссадин. Экзекуция проходила в полном молчании: в комнате спал Данилка, и ни он, ни она не хотели его разбудить. Напоследок он зажал ей рот рукой и, уставившись в мокрые от слез глаза, сломал мизинец…

Воспоминания о том ужасе заставили Вику покрыться испариной, накатила адреналиновая волна страха. Девушка усилием воли заставила себя не думать. Она снова посмотрела в зеркало, пытаясь привыкнуть к новому отражению. Теперь лицо не выглядело таким уж незнакомым. По чьей-то непонятной и загадочной воле Вика лишилась гривы длинных светлых волос. То, что сейчас украшало ее обворожительный череп, несомненно, было модной филированной стрижкой. Но чересчур короткой! Из бледной блондинки она превратилась в колоритную брюнетку. В ушах сверкали голубым холодным светом топазовые серьги. Брови были как росчерк черной туши на белом ватмане. Яркие губы горели соблазном…

Измученная постоянным страхом быть найденной, уставшая от вечной гонки преследования, Вика давно забыла о стартовом капитале, выданном ей при рождении Богом, природой, родителями. Она родилась красавицей, и ее блистательные внешние данные семь лет назад принесли ей титул королевы красоты. Но красота, как и любой талант, требует постоянного труда. Виктории приходилось тратить силы на другое: она исчезала, пряталась… Иногда она бежала, бросив вещи, и у нее не было денег, чтобы в новом городе, незнакомом и не всегда гостеприимном, покупать одежду или косметику. Ей часто и хлеб было купить не на что.

И Виктория постепенно забыла чудесную сказку, в которой она играла роль принцессы. Мужчина, выбранный ею самой, предложил другую роль. Очаровательную «Красавицу Приморья-96» он превратил в затравленное, испуганное существо. Вернее, попытался превратить.

– Все в прошлом, – сказала Виктория и улыбнулась зеркалу.

Ее ждал сюрприз. Улыбка. Белозубая, восхитительная улыбка. Еще неделю назад Вика не посмела бы улыбнуться так открыто. Она и говорить-то старалась едва разжимая губы. Потому что «бриллианты – лучшие друзья девушки», а вечный страх и плохое питание – лучшие друзья кариеса.

Непонятные силы, причастные к таинственной метаморфозе, не только поместили Викторию в салон иномарки, облачили в дорогую одежду и кардинально изменили внешность, но позаботились и о зубах.

– Как?! – недоуменно моргала Вика. Она раскрывала рот, словно голодный кукушонок, разглядывая в зеркале обновку. Все тридцать два зуба были безупречны и сверкали жемчужной белизной.

С трудом, медленно и осторожно, Виктория выбралась из «рено». Организм невыносимо страдал, самая маленькая клеточка, самая ничтожная митохондрия стонала от боли.

– Как мне плохо! – сказала Виктория. – Неужели я напилась? Какой несвойственный мне поступок! Никогда не испытывала интереса к алкоголю. И что, вообще, произошло?

Вдохнув ледяного воздуха, пройдясь на высоких каблуках взад-вперед, Вика почувствовала себя бодрее. Нужно было возвращаться в город. Она подняла руку, чтобы проголосовать, но передумала и обернулась к автомобилю, грустившему на обочине. Вика решила, что не вправе бросить на произвол судьбы доверенный ей кем-то «рено». К тому же ее сердце привычно таяло от близости красивой иномарки – машины были ее страстью.

Вика села за руль и хлопнула дверцей. Ключ торчал в замке зажигания.

– И-эх! – в радостном волнении воскликнула Вика, услышав ровное урчание мотора. Сердце замерло. Она лет сто не водила машину. Когда она жила с Коробкиным, у нее был элегантный джип RAV-4. И она виртуозно им управляла.

Через пару минут «рено-символ» мчался по Западному шоссе в сторону города со скоростью 120 километров в час.

Не остановить иномарку с красоткой за рулем – предать профессию, опозорить форму. Именно так, наверное, рассуждал гаишник, преградивший жезлом путь перламутрово-синему автомобилю.

«Я ничего не нарушила!» – беззвучно возмутилась Вика. Она сбросила обороты сразу же, едва встречная машина предупредительно моргнула фарами. И «символ» подполз к рекламному щиту, под которым хитроумно притаились сотрудники дорожно-патрульной службы, уже со скоростью покалеченной улитки.

Но тут Виктория вспомнила о своем широкомасштабном похмельном синдроме. Ее сердце застучало в ускоренном ритме.

– Хай! – обольстительно улыбнулась она гаишнику, выглядывая в окно и стараясь не дышать в сторону мужчины. – Сегодня прохладно, да?

– Городское управление ГИБДД. Сержант Гришин, – представился юноша. – Документы предъявите.

– Документы… – озадаченно повторила Вика. Об этой малости она как-то забыла. Она думала, ее сразу же заставят дышать в трубочку, стоять на одной ноге и прыгать через огненное кольцо. – Ах, минутку!

Она схватила с правого сиденья сумку из серебристой кожи и стала в ней рыться.

– Вот, нашла!

Сейчас она будет разоблачена. Доблестный сержант Гришин сразу же выявит несоответствие личности дамочки представленным документам. И начнет выяснять, где настоящий хозяин «рено» и в каких родственно-дружеских отношениях она с ним состоит. И не угнала ли она этот автомобиль. Да… Виктория сама бы не отказалась узнать ответ. Где ее длинные золотые волосы? Где ее кариес, наконец?

– Алиса Витальевна Горностай, – прочитал инспектор. – Алиса Витальевна, откройте багажник.

– Что?

– Багажник откройте.

«Алиса Витальевна? Горностай?! Какой бред! – возмутилась Вика. – А в багажнике наверняка труп!!!» Мысль о трупе парализовала Викторию. Почему она не проверила багажник, прежде чем сесть в автомобиль!

Неполных полтора метра до багажника она преодолевала пять минут. Сержант терпеливо ждал. Он скромно разглядывал голубых змей на ее колготках.

Внезапно «символ» утратил вес и оторвал колеса от земли. Виктория попыталась вернуть его на место, но автомобиль вырывался из рук, словно перламутрово-синий шар, наполненный гелием. Сержант Гришин строго погрозил полосатым жезлом, и Вика заметила, что черные полосы на его средстве заработка инкрустированы мелкими розовыми камнями, а белые заполнены странными красными иероглифами. Иероглифы, вероятно, были нарисованы недавно, так как краска не успела высохнуть. Сержант Гришин испачкал ладони и нервно вытирал их о форму, размазывая алую эмаль по мундиру. И тут Вика поняла, что гаишник размазывает по себе не краску, а кровь…

…да она легкая, я сам… шприцы… придержи дверцу… покороче… еще… руки давай сюда… как на фотографии… ярче, да, еще сильнее… не больно… совсем, я думаю… марк…

Виктория открыла глаза. Лучи апрельского солнца грели ее лицо. Сержант Гришин стоял рядом, абсолютно чистый и аккуратный, и ждал, пока девушка откроет багажник.

В багажнике лежало запасное колесо.

– Езжайте. Удачной дороги!

Окончательно сбитая с толку, Виктория завела мотор и рванула с места…

Глава 2

Начало марта

Вика обмотала Данилу шарфом. Из-под трикотажной шапки выглядывали два огромных серо-голубых глаза.

– Сапоги порвались, – констатировало дитя.

– Да ты что! – расстроилась Вика. Она внимательно изучила повреждение. Тонкая болонья на дешевых сапогах лопнула, и наружу радостно полз белый синтепон.

– Ничего, я зашью.

Вика вздохнула. Сын был одет по последнему слову китайской моды: его гардероб формировался исключительно на вещевом рынке – там было все самое дешевое. Вика покосилась вправо – на Аллочку, натягивавшую на себя ярко-красный финский комбинезон. Рядом стояла Аллочкина мама в золотистых соболях.

– Представляешь, – пожаловалась она Вике, – какая сволочь эта домработница! Три раза ей сказала: «Помой винтовую лестницу на мансарду» – и все три раза она меня проигнорировала! Я так расстроена!

– Действительно, несчастье, – кивнула Виктория. – Данилка, потопали!

В распахнувшуюся дверь вломилось бесчисленное войско острых снежинок. У ворот детского сада стояли припорошенные белым пушистым налетом иномарки, снег на них сверкал алмазными брызгами.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь! – отчеканил Данила. – «Лендровер», «киа», «мерседес», «ситроен», «форд», «дэу», «ниссан»!

– Молодец! – восхитилась Виктория познаниями сына.

– А мы пешком.

– И прекрасно прогуляемся!

Сильный порыв ветра метнул им в лица ледяную горсть снега, подтверждая, что их прогулка будет удивительно приятной.

Морозный воздух и шарф не давали Даниле раскрыть рот, поэтому их дорога домой проходила в молчании. Вынужденная неразговорчивость сына позволяла Виктории уноситься мыслями в прошлое…

…Тогда в Саратове она, захлебываясь беззвучными слезами, уговорила Коробкина не будить ребенка ночью. Он согласился, пообещав заехать утром и отвезти вновь обретенную семью в аэропорт. Кирилл ушел, вырвав шнур у телефона и закрыв на ключ входную дверь.

Виктория, морщась, перебинтовала изувеченный мизинец, зубами затянула бинт, собрала в сумку вещи и разбудила Данилу. Тот подскочил с готовностью человека, для которого сон – не удовольствие, а наказание.

– Уже утро? Можно вставать? Ты порезалась? Ножом? А почему темно?

Целых полчаса было истрачено на соседку – та никак не могла оправиться от шока, увидев за оконным стеклом нежданных посетителей (Вика и Данила перебрались на ее балкон). А еще через полчаса они уже тряслись в междугородном автобусе.

После Саратова был Нижний Новгород. Затем Воронеж.

В обоих городах повторилась обкатанная схема – поиски жилья и работы, трудное привыкание, обустройство. И опять – появление Коробкина… Он ворвался в квартиру. Первая оплеуха отбросила Вику в угол прихожей. Второй, как ни странно, не последовало. И через мгновение Виктория поняла почему. За ее спиной стоял Данила и с ужасом смотрел на отца.

– Сынок, привет, – растаял Коробкин. – Я так по тебе соскучился, родной!

Сынок шарахнулся в сторону от протянутых к нему добрых отцовских рук. Он обхватил за шею Вику.

– Я тебя не люблю, ты плохой! – выкрикнул Данила.

– Гадина, – прошипел Коробкин. – Настроила против меня ребенка!

Он с удовольствием пнул бы ее ногой, но не решился окончательно уронить акции в глазах сына.

– Одевайтесь оба! Мы уезжаем!

Но жена и сын недолго радовали Кирилла своим присутствием: они удрали из громадного коробкинского джипа уже через первую сотню километров. Он заехал на бензоколонку и, залив бензин, отправился в придорожную забегаловку за хот-догами и кофе. А потом швырял хот-доги в траву и топтал их ногами, размазывая кровавый кетчуп подошвами фирменных ботинок. Как она смогла открыть замки? Куда они исчезли? Куда она опять увезла ребенка – безмозглая грудастая барби, курица, стерва! В следующий раз он открутит ей голову!

Следующего раза ему не представилось. Судьба сдала ему мелкую карту, а в колоду Виктории подложила сплошные тузы. В декабре прошлого года Кирилл Коробкин погиб в авиакатастрофе.

…Увязая в мартовских сугробах, сквозь неприятную колкую вьюгу Виктория и Данила упорно добирались домой. «Надо было попросить Аллочкину маму нас подбросить, – подумала Вика. – У Данилы наверняка совершенно промокли ноги».

Чтобы пристроить сына в хороший садик, Вике пришлось два месяца отработать в нем нянечкой. За три года скитаний она привыкла к любой работе, и перспектива круглосуточной возни с грязными горшками ее не пугала. Но нянечке, вернее, «помощнице воспитателя» платили пятьсот рублей в месяц. А имея зарплату в пятьсот рублей трудновато платить две тысячи за снимаемую однокомнатную квартиру. И иногда почему-то хочется есть. Воскресные дни превращались в катастрофу – лишенный детсадовского пайка, Данила преследовал кормилицу бесконечными вопросами: «А скоро обед? А что на ужин? А мы сегодня еще раз будем есть?»

Но два месяца вынужденного рабства закончились, и Виктория устроилась в автосалон «Тойота», где на высоких подиумах дожидались потенциальных владельцев сверкающие изделия японского автопрома.

Вика, безусловно, рассчитывала на должность продавца-консультанта. Она разбиралась в автомобилях, обожала их металлический блеск, хромированные изгибы, послушность и норовистость. И она умела убеждать. Другими словами, Виктория отлично бы впаривала дорогие машины крутой публике. Но директор сказал старшему менеджеру: «Да ты что! Она откроет рот, и все клиенты в панике разбегутся, увидев ее зубы. Пусть сначала приведет себя в порядок. Девочка, конечно, фактурная. Но зубки как у гиены».

И Викторию посадили к компьютеру в угол стеклянного аквариума. Она оформляла справки и молча улыбалась. Ее переполняли энергия и оптимизм, гибель бывшего мужа в вертолете Ми-8 под Нижним Тагилом освободила ее. Для Вики началась новая жизнь – спокойная и стабильная, теперь она дышала полной грудью, она рассталась с постоянным страхом быть найденной, она была способна справиться с любой задачей.

Со временем, думала Вика, она обязательно займет более выгодную должность. Сначала накопит денег и отдастся в руки хорошего стоматолога. Затем уговорит директора сделать ее консультантом. Одновременно устроится агентом в страховую компанию, как это делают другие сотрудники, чтобы получать комиссионные с каждого проданного автомобиля. Вот тогда они с Данилой заживут припеваючи!

А однажды в салон зайдет симпатичный мужчина, решивший между делом прикупить «короллу» или «авенсис». Он уронит задумчивый взгляд на Викторию, увидит ее ослепительную улыбку, ее бюст, ее ноги, такие стройные из-за привычки экономить на еде, и поймет, что встретил сказочную принцессу-златовласку.

Нет! Никаких мужчин! Больше она не попадется на эту удочку! Коробкин тоже когда-то был нежным и заботливым. И куда потом делась его нежность?..

– Мама, зайдем в магазин!

Снизу настойчиво дергало за руку любимое существо.

– Нам не нужно в магазин, – твердо сказала Вика.

– Не бойся, я не буду опять просить подъемный кран, – успокоил детеныш. – Я только посмотрю через витрину.

У Вики заныло сердце. Подъемный кран стоил целое состояние – 68 рублей. Добавить два рубля – и получится пособие, выделяемое заботливым государством в месяц на ребенка (и даже это мизерное пособие было для Виктории недоступно из-за отсутствия прописки).

– Сынок, я все тебе куплю, дай мне только время заработать деньги. Мы больше не будем переезжать из города в город. Мы не будем убегать. Я устроилась на хорошую работу.

– Папа больше не будет за нами охотиться?

– Нет.

– А почему?

– Даже самому неутомимому охотнику нужен отдых.

Когда Виктория узнала об авиакатастрофе под Нижним Тагилом, она, несмотря на тиски нищеты, вытряхнула заначку, сформированную на случай нового побега, купила бутылку шампанского и выпила его в одиночестве, мрачно празднуя освобождение.

Аполлинария привыкла, что ее имя вызывает у собеседников удивление. Ее назвали Аполлинарией в честь прадеда, она гордилась своим именем, считала его красивым и звучным. Да она и сама была красивая и звучная, и даже семь лет назад победила в конкурсе «Красавица Приморья». А потом судьба потребовала уплатить проценты за все чудесное и неповторимое, произошедшее в жизни Полины до двадцати двух лет. В двадцать два года, переболев на третьем месяце беременности страшным гриппом, Полина родила сына. Ребенок появился на свет с редким комбинированным пороком сердца.

Архаичное имя Аполлинарии так же не соответствовало духу времени, как ее судьба – внешности, талантам, ожиданиям. Кто объяснит, почему она, такая нестандартная, интересная, умная, должна быть глубоко несчастна?

Полина возвращалась в город из санатория «Серебряные ключи». Белая «мазда» мчалась по шоссе, удивляя необычной для ее возраста прыткостью. Ежедневный кольцевой маршрут Полины – город – санаторий – город – словно являлся моделью ее жизни: безостановочный бег по кругу, однообразное движение по орбите с центром притяжения в образе больного ребенка.

В городе Николаша задыхался, и Полине стоило огромного труда поместить его в фешенебельный санаторий на берегу озера Ачаккуль. Сегодня она везла с собой очередной список – лекарства, капельницы, шприцы. Она смотрела на длинный реестр и думала не о том, сколько ей понадобится денег, чтобы купить препараты, а о том, сколько понадобится сил Николаше, чтобы все это вынести. Ее несчастный малыш.

Два месяца назад, после новогодних праздников, Полина с сыном пришла на прием в детскую поликлинику и обнаружила нового кардиолога – немолодую упитанную женщину в красивых очках с замысловатой оправой. Массивные серебряные украшения с бирюзой отвлекли внимание Полины. Но кардиолог молниеносно вернула ее к действительности.

– Что же вы, мамочка, – сказала она, – никак не решитесь на операцию?

– Почему? – изумилась Аполлинария. – Нас поставили в очередь.

Свыкнуться с мыслью об операции было невыносимо трудно. Ей страшно было представить, что бледного, всегда грустного Николашу увезут от нее на каталке, нафаршируют хлипкое тельце пластиковыми трубками, залепят пластырем, искромсают скальпелями. Но Полина себя преодолела.

Врач смотрела сквозь стекла очков сочувственно и устало.

– Очередь – не для вашего ребенка, – тихо, но твердо произнесла она. – Он не доживет до операции.

Полина ощутила пустоту в груди и дрожь в коленях. Она полагала, что держит ситуацию под контролем. А сейчас почему-то проваливалась в бездну.

– Я не понимаю, – пробормотала она. – Нас консультирует профессор Сластухин. Он сказал, у нас достаточно времени.

– Бог мой! – всплеснула руками кардиолог. – И вы его слушаете? Профессор Сластухин – древнее ископаемое. Он очень старый человек. А кардиохирургия развивается немыслимыми темпами. Сластухин как врач умер лет пятнадцать назад. Он, наверное, до сих пор считает, что операция с отжатием аорты – великая редкость. Думаете, он в курсе современных мировых тенденций? Что он знает о вживлении аппарата вспомогательного кровообращения? Об аутопластике? Как вы вообще на него вышли? Он ваш знакомый? Родственник?

– Он консультирует в медцентре «Гиппократ» на проспекте Мира! – возмутилась Полина. – И за каждую консультацию я плачу тысячу рублей! А в медцентр меня направила ваша предшественница.

– Ну, понятно, – усмехнулась врач. – Спихнула тяжелый случай маразматичному старичку, чтобы самой не возиться. Подумать, тысяча рублей за консультацию! Половина моей зарплаты! Кошмар какой! Нет, я удивляюсь. Весь цивилизованный мир принял систему страховой медицины. Мы, как всегда, изобретаем квадратное колесо. У нас теперь медицина платная. Более уродливой и безжалостной по отношению к больному системы выдумать нельзя. Эти умники в медцентре, которые додумались извлечь на свет божий профессора Сластухина, стряхнуть с него пыль и посадить на консультации, назвались именем Гиппократа. А они вспомнили о том, что Гиппократ категорически запретил врачу брать деньги с больного?

– Но я ведь…

– У Сластухина на старости лет, очевидно, атрофировалась совесть! Он сам вам должен был платить за то, что крадет у вас время. По большому счету операцию Коле надо было сделать целую вечность назад.

– Мне сказали…

– Это проблема всех неэкстренных больных. Они вроде бы могут подождать. И ждут. А болезнь тем временем занимает новый плацдарм.

– Я думала…

– Поймите, Полина, с каждым годом, даже месяцем, вероятность благополучного исхода операции уменьшается. В сердце и легких происходят необратимые морфологические изменения. Порок заставляет организм запускать компенсаторные механизмы, и со временем эти механизмы приобретают характер устойчивых связей, не подверженных обратному развитию. Вам понятно? Ладно, я не буду грузить вас терминами. Просто ищите, кто вас возьмет. У Николаши редкий порок на запущенной стадии. Обратитесь в Москву, в Институт имени Бакулева, в Новосибирский НИИ патологии кровообращения. Возможно, у них были прецеденты, и они вам не откажут. И собирайте деньги.

– Сколько? Много?

– Думаю, немало. Но неужели вы так и будете покорно стоять в очереди на бесплатную операцию? Надеетесь, государство вам поможет? Минздрав выделяет в год деньги менее чем на тысячу операций, а ежегодно рождается порядка восьми тысяч детей с пороками сердца.

– Но я думала…

– Надейтесь только на собственные силы. Нашему государству и здоровые дети не очень нужны, а больные – подавно. И торопитесь. Вы упустили время. Скажите спасибо профессору Сластухину. Но я уверена, Полина, вы найдете и хирурга, который согласится прооперировать Колю, и деньги. Вы мать.

В природе существует более пятидесяти видов пороков сердца, а сочетания их бесконечны. Николашино сердце отличилось – комбинация его дефектов была редкой и замысловатой. Аполлинария плотно засела в Интернете и вскоре получила ответ из Мюнхенского кардиоцентра. Сотрудница центра Анна Келлер сообщала, что у них было два схожих случая, обе операции прошли успешно и немецкие врачи согласны прооперировать ребенка из России. К электронному письму фрау Анны прилагался прайс на услуги кардиоцентра. Стоимость операции повергла Полину в шок. Но что ей оставалось делать? Только искать деньги.

И гордая Аполлинария, неприступная зеленоглазая красавица, начала карьеру профессиональной вымогательницы. Врач-кардиолог была права – кроме матери, близких родственников и немногих друзей судьба Николаши мало кого интересовала.

Родители передали из Владивостока две тысячи долларов. Для них это была огромная сумма. Друзья и знакомые собрали еще пять. Маша Здоровякина, узнав о Полининой проблеме, вытрясла из кубышки три тысячи евро, а затем стала судорожно прикидывать, что продать.

– Джип, – поняла она наконец.

– Нет, – твердо отказалась Полина. – Еще чего не хватало! Тебе три рта кормить. И не надейся, твой громадный старый драндулет никого не прельстит.

– Почему старый? – обиделась Мария. – Девяносто седьмого года. Пацанчик совсем.

– Оставь эту идею. «Ниссан-патрол» продавать нельзя. Автомобиль вашей семье необходим, а с твоей манерой езды джип – единственный не противопоказанный тебе вид транспорта…

Валютный счет в «Алекс-банке» наполнялся предельно вяло. В какой-то момент поступления и вовсе прекратились. Полина окончательно забыла о надменности и высокомерии – эти качества, надо признать, были ей свойственны, так как с детства она привыкла осознавать свою исключительность. Королевская осанка и сияющий презрением изумрудный взгляд были совершенно неуместны в ее ситуации, Полина бульдозером ровняла свой характер, повинуясь прихоти судьбы. Ей невероятно трудно было просить, умолять, клянчить, но именно этим она теперь занималась с утра до вечера.

Деньги давали неохотно, а ведь город был буквально переполнен людьми, способными одномоментно решить Полинину проблему. Нувориши, капиталисты, коррупционеры, мафиозные авторитеты, предприниматели – они могли перечислить на счет в «Алекс-банке» необходимую сумму и даже не заметить утраты. Но именно в глазах богачей читала Полина отвращение, а не сочувствие. «Как надоели попрошайки! – неслось ей вслед из приемных роскошных офисов. – Ходят толпами, и всем дай денег!»

Незаурядная внешность Аполлинарии, ее фигура, пышные темные волосы и зеленые глаза стали дополнительным провоцирующим фактором. Униженное положение просительницы заставляло толстосумов трепетать от вожделения. Молодую женщину оглядывали с ног до головы, как рабыню на рынке.

«Ты это, давай-ка, потрудись, – ухмыльнулся один из бизнесменов, круглый, подвижный крепыш в дорогом костюме, надетом поверх черной футболки. Он взглядом указал Полине на место со своей стороны рабочего стола. Тонко взвизгнула молния на его ширинке. – А я пока три штуки отбашляю». Полина задохнулась от гнева и отвращения. «Дура! – прокричал вслед крепыш. – Я за минет ни одной проститутке столько не предлагал!»

Кинжал в сердце ей воткнули в благотворительном фонде «Мать и дитя». После непродолжительной беседы с молодой директрисой – шикарной расфуфыренной дамочкой – Полина, полная надежд, отправилась в бухгалтерию. Пять тысяч евро! Целых пять тысяч! Эта сумма сильным рывком приближала ее к финишу мучительной дистанции. Показался в рассеивающейся дымке аэропорт Мюнхена, послышался металлический стук хирургических инструментов, раскладываемых на стерильной поверхности в операционной.

– Распишитесь здесь и здесь.

Бухгалтер ткнула пальцем в ведомость и начала отсчитывать купюры.

– Рублей?! – изумленно выдохнула Аполлинария. Кто-то столкнул ее в февральскую прорубь. Ледяная вода обжигала.

– Пять тысяч рублей, – равнодушно объявила бухгалтерша, выкладывая перед девушкой тонкую стопочку.

Директриса знала, какая сумма требуется на операцию, но дала указание выдать Полине всего пять тысяч рублей. Это было как насмешка!

А дамочка, непонятно кем назначенная на должность директора благотворительного фонда, видимо, решила быть до конца доброй. Она остановила расстроенную и злую Полину у выхода и, внутренне ликуя от своего потрясающего гуманизма, сделала ей предложение:

– Приходите ко мне убирать квартиру. Мне нужна домработница. Я буду хорошо платить…

И Аполлинария, испробовав себя в роли попрошайки, познала новую грань унижения. Страшно нуждаясь в деньгах (она, конечно, неплохо получала в фирме «Поможем!», но расходы на лекарства и ежедневную порцию бензина съели бы и самую невероятную зарплату), Полина стала домработницей – пылесосила ковры и натирала паркет в апартаментах директрисы, гладила шелковые блузки от Лакруа, вручную стирала кружевное белье. Дамочка на самом деле хорошо платила. А Полина наливалась горечью классовой ненависти…

Но нет. Три месяца в поисках денег позволили узнать и много хороших людей. Ей сочувствовали люди, к сердцу которых не нужно было пробиваться сквозь толстый слой шоколада, то есть такие же обыкновенные борцы с жизненными невзгодами, как она сама.

…Ежедневный путь Полины завершился на заснеженной площадке около офиса «Поможем!». Она припарковала потрепанную «мазду» рядом с черным джипом начальницы. С Машей Здоровякиной Полина познакомилась в детской поликлинике. Девушки молниеносно нашли общий язык. Обе – программистки. Вскоре Полина получила работу в «Поможем!». Работа по специальности и Маша в роли босса стали для Полины спасением. Она потеряла несколько высокооплачиваемых мест только потому, что понятия «хороший работник» и «мать больного ребенка» несовместимы.

Аполлинария не переставала размышлять о превратностях судьбы. «Щедро наделяя кого-то красотой, умом, талантом, природа одновременно включает счетчик, словно готовится выставить человеку счет за преимущества, предоставленные на старте. Судьба как будто дает кредит, за нецелевое использование которого приходится отвечать. И если человек не сумел правильно распорядиться предоставленными богатствами, наказание будет гораздо более ощутимым, если б он с самого начала ничего не имел», – думала Полина. Ее природа наградила фантастически щедро. А теперь она жестоко наказана. Оставалось понять – за что? В чем ее вина?

Месяц назад Маша обнаружила в себе ранее неведомую страсть – к сладкому. А затем с радостью заметила, что в непосредственной близости от офиса «Поможем!» дислоцируется парочка кофеен, где ее страсть будет стопроцентно удовлетворена.

Кофейня «Флибустьер», оформленная дизайнерами в стиле старинного корабля, с деревянным штурвалом у входа и занавесками в виде парусов, манила ароматом крепкого кофе, запахом ванили, корицы, кардамона. Это было королевство взбитых сливок и сахарной пудры, фундука и арахиса, имбирных пряников и миндального печенья, шоколадной глазури и ореховых начинок, рассыпчатых штруделей и круглых пончиков, вишневых пирогов и эклеров с фисташковым кремом… Чай подавали в специальных керамических чайниках – разнообразие сортов было безгранично: черный, зеленый, жасминовый, с гибискусом, матэ, с цукатами, лепестками роз, вереском, мелиссой, земляничным маслом.

В километре от «Флибустьера» находилась кофейня «Лимон». Ее шеф-кондитер был жестоким искусителем и настоящим виртуозом. Отведав бисквитный торт «Штраус», украшенный шоколадными нотами и скрипичным ключом, с фирменным ромовым кремом, Мария поняла простую истину. В ее жизни стало на одну любовь больше. Да, теперь она искренне могла признаться, что любит Лешу, Антошу, Эдика, экс-мужа (куда ж от него денешься!) и еще торт «Штраус».

С тех пор как Валдаев окончательно сгинул в Европе, а Здоровякин вернулся на работу в ГУВД, в здание на Петербургской площади, под мужественное крыло Зуфара Алимовича, Мария заняла офис «Поможем!», перетащила туда компьютерную технику и теперь безнаказанно упивалась любимой работой вдали от домашних забот.

Внезапно превратившись в сладкоежку, Маша стала практиковать набеги на близлежащие кофейни. Она по три часа сидела у открытого ноутбука, а официантки в нарядах ярко-желтого цвета и в шапочках в виде половинки лимона безостановочно приносили ей чай, кофе, торты и пирожные. Ей выдали карточку постоянного клиента. Через месяц пояс джинсов стал как-то особенно безжалостно врезаться в Машин живот. Очевидное – невероятное: она потолстела.

– Еще кофе? – наклонилась к прожорливой клиентке официантка.

– Угу, – кивнула Маша.

Официантка оторвала ее от мыслей о Здоровякине. Именно до боли знакомая физиономия Ильи непонятным образом высветилась на экране Машиного лэптопа. Как ни старалась Мария сосредоточиться на алгоритмах новой программы, она видела перед собой простую и милую ряшку супруга.

Добившись развода, Мария словно поставила точку в истории с Настасьей[2]. До этого она три с половиной года пыталась простить мужа, забыть о его измене, научиться воспринимать его так, как раньше, доверять ему и таять от нежности. Нет, ничего не получалось.

И вот в сентябре прошлого года они развелись. Наконец-то зло было наказано. Муж-предатель получил по заслугам.

Судья удивленно смотрела на двухметровый шкаф, в образе которого являлся обычно публике Илюша, и на хрупкую девушку, выглядывающую из-под здоровякинского локтя. На судебное заседание настойчиво отвергаемый супруг принес букет цветов (проконсультировался по телефону с Валдаевым).

– Вы хорошо подумали? – спросила судья у Марии. – У вас все же трое детей.

– А при чем здесь дети? – озадачилась Маша.

– Ну как! Мальчикам нужен отец.

– Я согласна. Пусть забирает всех троих, – быстро закивала Маша. – Я буду приходить в гости по воскресеньям.

– У меня опасная работа! – подскочил Здоровякин. – Я дома не ночую!

– А у меня недостаток веса, я не справлюсь с ними одна!

– Тем более вам не стоит разводиться! – вставила судья.

– Еще чего! – возмутилась Маша. – Ладно, беру детей, уговорили…

Итак, Мария добилась развода и выставила мужа из дома. Она отпраздновала победу и провела первый вечер в одиночестве. Конечно, она была в квартире не одна – за стеной спали дети. Но пустое кресло перед телевизором, продавленное Здоровякиным, кричало о том, что нарушено устройство мира, Земля вращается в обратную сторону, реки потекли вспять.

Вволю насладившись свободой, на второй день Маша принялась думать, как жить дальше. Она вдруг осознала, что на этапах ее персональной личностной эволюции рудиментарное чувство любви к Илье не желает умирать. Разлюбить мужа оказалось еще труднее, чем простить. Жить без Здоровякина было как-то совсем неинтересно.

– Ты не забыл, что развелся со мной, а не с детьми? – официальным тоном сказала она ему по телефону. – Ты что это, папаша, прохлаждаешься? Быстренько забрал сегодня детей из садика.

Через месяц после развода Здоровякин впервые пробил оборону и остался на ночь. Секс был невероятен. Разлука подогрела их желание, воздержание отшлифовало либидо. Здоровякин радовал агрессивностью, он был молодым голодным тигром. Илья изменил Маше с Настасьей, а Мария теперь изменяла своему статусу разведенной дамы, используя для этого бывшего мужа. И стоило тогда разводиться?

Да, стоило, твердо решила Мария. Их новые отношения с Ильей не имели бы остроты и терпкости, если бы продолжались в рамках подпорченного изменой брака. Маша старалась капитулировать не чаще одного раза в неделю, чтобы не развращать осужденного перспективой близкой амнистии…

Мария бросила взгляд, полный сожаления, на пустую чашку кофе и блюдце, где еще десять минут назад возвышался треугольник торта. Затем она посмотрела на экран, испещренный алгоритмами программы для Главного финансового управления обладминистрации. Эту программу заказал Ян Вепрецкий. Прошла всего неделя с момента их знакомства, а Ян Николаевич уже явно конкурировал с Ильей, заставляя впечатлительную программистку думать о себе. Да, не только малыш Здоровякин был постоянным героем ее мыслей, Ян Вепрецкий безудержно рвался к верхним строчкам хит-парада. А почему бы и нет? Ведь Мария теперь была свободной женщиной (правда, с полновесным прицепом в виде трех неутомимых микробов). Что мешало ей увлечься кроме бывшего супруга еще и свежим кавалером?..

Звон колокольчика предупредил о новом посетителе кофейни. Это была молодая красивая брюнетка, закутанная в роскошные меха. Обладательницы шуб торопились выгулять дорогих любимиц – мартовские морозы давали им последний шанс. У Марии был пуховик.

Вместе с женщиной в ароматное тепло кофейни ворвалась стая сверкающих снежинок, и влетело облако ледяного воздуха. Затем донесся тонкий запах духов. Мария оторвала взгляд от экрана и поняла, что знакома с новым клиентом кофейни.

– Алиса! Здравствуйте! – обрадовалась она.

– Маша!

Алиса сбросила шубу на руки подскочившей официантки. Под шубой оказался великолепный костюм из лайковой кожи цвета мокко. Полгода назад по чьей-то рекомендации Алиса Горностай обратилась к Марии. Она хотела поставить защиту на домашний компьютер.

– Суперзащиту, – пояснила она.

– Понятно, – кивнула Маша. – Будете хранить в его памяти корпоративные секреты.

– Нет, я собираюсь вести интимный дневник.

Мария не знала, чьей давней любовницей является светская львица Алиса Горностай, иначе она не удивилась бы желанию дамы покрыть пятидюймовой броней ноутбук с начинкой всего лишь из субъективных мнений и оценок ее личной жизни.

Но желание заказчика – закон. Алиса получила «суперзащиту» и теперь могла смело предаваться жизнеописанию, шпигуя текст пикантными подробностями и не волнуясь, что ее дневник прочтет кто-то посторонний…

– …Как ваш компьютер?

– Функционирует, – кивнула Алиса. – Вы здесь давно? Все попробовали?

– Учитывая грандиозность ассортимента, пробовать приходится поэтапно.

– Это моя кофейня, – сказала Алиса.

– Серьезно?

– Да. Еще «Флибустьер». Там бывали?

– Конечно!

– И «Маркиза».

– А где это? – оживилась Мария. «Маркиза» как-то ускользнула от ее внимания.

– В начале Дипломатического проспекта.

– Обязательно заеду. Я без ума от ваших кофеен. Но цены!

– Давайте я вам сделаю персональную скидку. Возьмите карточку постоянного клиента.

– Уже есть. Кстати, а выгодно держать кофейню?

Алиса мило проигнорировала вопрос, оставив Марии возможность самой догадаться, доходно ли ее коммерческое предприятие.

Через несколько минут непринужденного разговора и обмена улыбками и комплиментами Алиса скрылась за внутренней дверью помещения, планируя, видимо, заняться дрессировкой персонала. А Мария украдкой и не без труда застегнула под свитером пуговицу джинсов и стала собирать вещи – компьютер, бумаги, авторучки.

Глава 3

Середина апреля

В двенадцатом магазине Алиса поняла: ее разнузданный шопинг – не что иное, как попытка заглушить основной инстинкт, властно требующий удовлетворения. Алиса уже нагрузилась тонной пластиковых пакетов, оставив в руках алчных продавцов около ста тысяч. Она купила седьмой по счету мобильный телефон – суперкомпактный и сверхлегкий, безумно дорогое шелковое постельное белье цвета слоновой кости, изумительные в своей непрактичности туфли из перфорированной замши, туалетную воду от Chanel, костюм из свежей весенней коллекции Rabann, элегантный серебряный кофейник, носовые платки Dior, вазу из венецианского стекла, кружевное платье в стиле винтаж – словно обкусанное молью, браслет с коньячными бриллиантами, сувенирного медведя из эбонита, бархатные брюки и водолазку Gucci, голографическую губную помаду шести различных оттенков, кожаные рамки для фотографий, пять соблазнительных комплектов нижнего белья, атласную подушку с изящной ручной вышивкой, пляжную юбочку, крутые лакированные сапоги на молнии от «Max&Go», компакт Валерия Меладзе, миленького крокодильчика-прищепку для купюр, сделанного из белого золота, вельветовый пиджак Escada, голубые колготки с рисунком в виде серебристых змей и прочий хлам. Но, несмотря на разнообразные приобретения, бездну потраченных денег и времени, Алису переполняли скука и недовольство.

В бутике «Mango» она остановилась у огромного аквариума. Вода за стеклом переливалась розовым, синим, аквамариновым, длинные зеленые водоросли волшебно шевелились, и среди них резвились крупные полосатые рыбки с прозрачными рваными плавниками.

«Нерестятся, – с черной завистью подумала Алиса. – Счастливые!»

А она была несчастлива. Перспектива одинокого вечера угнетала. Как бы долго ни длились вылазки в магазин и в различные увеселительные заведения, все равно каждый раз приходилось возвращаться домой. Квартира Алисы была обставлена мебелью, привезенной на заказ из Италии, модный в городе дизайнер выдержал интерьер в соответствии с самыми актуальными тенденциями, паркет был сделан из выбеленного клена. Ну и что? В этой квартире Алиса была безумно одинока.

… – Девушка, вы уронили!

Алиса обернулась. Она достала брелок и собиралась открыть перламутрово-синий «рено-символ». Парень лет двадцати размашисто пересек парковку и вручил Алисе маленький ламинированный пакет. Учитывая, какое количество поклажи тащила на себе добытчица, немудрено, что один из трофеев выпал из ее рук у шлагбаума парковки.

– О! – Алиса взяла у парня пакет и жадно всмотрелась в молодое, румяное лицо. Она мгновенно оценила все достоинства юноши – поджарую фигуру, пушистые ресницы, большой губастый рот. – Даже не представляю, как это…

Выразить благодарность и одновременно предложить парню продолжить случайное знакомство Алиса не успела, ее фраза оборвалась на полуслове. Парень кивнул и так же стремительно умчался обратно. Разочарованная охотница поморщилась. Кто, кто утолит ее голод?

…Каждый новый год, записываемый в историю Алисиных отношений с Геннадием Боровиковым, характеризовался планомерным снижением количества половых актов – в соответствии с убывающими возможностями партнера. Пятидесятилетнего вице-губернатора, вероятно, мало заботили проблемы неудовлетворенной любовницы. Кроме Алисы, у Геннадия Климовича на балансе была целая область, ежедневно он решал глобальные вопросы бизнеса и политики. А вечно голодную Алису, отметившую в этом году тридцатилетие, начинало колотить электричеством при виде симпатичных, молодых самцов.

На заре их романтической связи Боровиков наведывался к красотке любовнице ежедневно и брал ее во все командировки. Теперь, спустя десять лет, он «отмечал» территорию не чаще одного раза в месяц, причем его прогрессирующая мягкость и кратковременность скорее бесили, нежели радовали подругу. Алиса мечтала об остром, сильном, обжигающем сексе. В ее дневных эротических грезах, которые порой приобретали изматывающий и навязчивый характер, фигурировало садомазохистское оборудование, а гипотетический партнер наотмашь хлестал ее по щекам.

А что мог предложить Геннадий Климович? Новую иномарку. На стоянке рядом с домом поселилась серебристая «тойота-камри».

Однако другие ипостаси Геннадия Климовича оставались неизменными. Как и прежде, он был властным, авторитетным, непререкаемым. Опасен в роли врага, коварен в роли друга. Он умел подавлять, очаровывать, пугать и широко практиковал духовный каннибализм.

Об их многолетней связи знал весь город, область, знала, естественно, боровиковская жена. Эта лицемерная змея, встречаясь с Алисой в фешенебельных магазинах, радовалась ей, как дорогому члену семьи. На светских раутах она надевала маску скорбной Хиллари. Взрослым детям плакалась, как измучило ее предательство отца. Перед Геннадием Климовичем разыгрывала роль верного друга и преданного соратника и потихоньку стригла бонусы за свое всепонимание и долготерпение.

Когда Алисе впервые пришла в голову мысль о параллельном любовнике, она от ужаса покрылась испариной. А если Боровиков узнает? Страшно представить.

Но, возникнув однажды, идея завести фаворита, мускулистого, агрессивного и неутомимого, уже не покидала Алису.

К несчастью, сразу же вырисовывалось целое созвездие проблем. Подцепить любовника в общественном месте было маловероятно. Экипировка Алисы и ее манера поведения отпугивали потенциальных партнеров. Она предпочитала наряды, сравнимые по стоимости с городским бюджетом, и двигалась по улице походкой разомлевшей на солнце тигрицы. Конечно, никто не решался подойти к ней.

В привычном кругу общения найти секс-друга было вовсе нереально ввиду ее социального статуса. Посягнуть на святое – любовницу самого Боровикова – означало уравнять себя по продолжительности жизни с шахидом.

Оставались ночные клубы, оснащенные intim-room. Случайные партнеры, быстрый секс. Перед каждой ночной вылазкой Алиса полностью меняла внешность, чтобы избежать узнавания. Она играла роль то белокурого ангела, то рыжеволосой бестии. Лихорадочное удовольствие, полученное в приватной комнате ночного клуба, было неполноценно и приносило лишь кратковременное облегчение. О, как бы ей хотелось обзавестись постоянным и безотказным Властелином оргазма! Неужели ее желание преступно?..

…К супермаркету Алиса подъехала погруженная в мрачные думы. Она двигала тележку вдоль рядов и предавалась невеселым размышлениям. У полок с консервированными овощами она утвердилась в мысли, что давно разлюбила Боровикова. В макаронных рядах поняла, что жизнь надо менять. У витрины с мясными деликатесами вообразила себя на кубинском пляже: одинокая светлокожая девушка в тигровом купальнике, а вокруг – стаи ненасытных мулатов.

Заехав в шоколадный отсек, Алиса вскрыла следующий, более глубокий геологический пласт своих мироощущений. Но тут она заметила, что толкает перед собой чужую тележку.

– Постойте! – громко возмутилась она. – Это не мое!

В тележке теснились упаковки пива, пакет с креветками, бутылка французского коньяка. Где черный хлеб с отрубями, обезжиренный йогурт, шпинат, дикий рис?

Алиса догнала парня, который произвел подмену. Тот как раз разглядывал пакет со шпинатом, удивляясь преображению креветок. Уже со спины он ей понравился: короткая кожаная куртка трещала на широких плечах, а джинсы – на узких бедрах.

– Какая глупая шутка! – обвинила мужчину Алиса.

Он обернулся, оторвал взгляд от пресловутого шпината, неторопливо и нагло осмотрел с головы до ног рассерженную даму и сказал «вау!». У него были смеющиеся глаза и ямочки на щеках.

Мужчине было немного за тридцать. На висках пробивалась ранняя седина, и это интриговало. Парень искрился радостной энергией искателя приключений. Он вновь жадно оглядел Алису и едва не облизнулся. Откровенное восхищение в глазах парня извиняло его хамскую беззастенчивость. Впрочем, беззастенчивость мужчины мало волновала Алису. Она оглядела объект не менее пристально.

– Мое пиво! – обрадовался парень.

– Верните рис, – строго приказала Алиса. У нее бешено колотилось сердце, она боялась спугнуть добычу.

– «Дикий», – прочитал незнакомец. – Кусается, что ли?

– Отдайте!

Алиса попыталась отобрать у мужчины свой ужин, но тот не отдавал.

– Давайте приручать его вместе? – предложил он. – Меня зовут Матвей. Матвей Петрович Столяров. А вас?

– Алиса.

– Чудесно. Вы замужем?

– А вам какое дело? Нет, не замужем.

– И я не замужем. Алиса… Давайте я стану вашей страной чудес?

– А вы не слишком самоуверены?

– Поверьте, моя самоуверенность имеет под собой прочную основу. В более интимной обстановке я готов ознакомить вас с моей безупречной аргументацией.

Алиса смерила парня недоверчивым и придирчивым взглядом, и это распалило противника. Он безумно ей нравился.

– Что ж. Я согласна. Вы на машине?

– Да. С шашечками.

– Значит, без?

– Я только вчера прилетел в ваш город и еще не успел обзавестись машиной.

– Тогда поедем на моей.

Алиса подумала, что ей придется предельно сосредоточить внимание на управлении автомобилем, чтобы не растерзать этого очаровательного нахала прямо в салоне «рено».

– Лучше бы ты пустила меня за руль, – жалобно произнесла Аполлинария.

– Ничего, мы почти выбрались из города. И даже не нанесли особого урона городской архитектуре, – бодро ответила Маша.

Черный «ниссан-патрол» миновал пост ГАИ и полетел по трассе в направлении аэропорта. Ехать по прямой было уже не так страшно. Аполлинария мысленно себя поздравила. Манера езды, практикуемая Марией, предполагала наличие у пассажиров крепких нервов.

– Хочешь, я съезжу в «Серебряные ключи», пока тебя не будет? Проведаю Николашу.

– Не надо! Я ведь быстро.

– И я быстро. Как же он там один?

Полина летела в Мюнхен на два дня. Знакомая из турфирмы пристроила ее в группу менеджеров, разрабатывающих маршруты европейских путевок. Таким образом удалось сэкономить на билетах. В Мюнхенской кардиологической клинике ее ждали Анна Келлер и врачи. Нужно было утрясти финансовую сторону вопроса и договориться о точной дате операции.

– Ты уже перевела им деньги?

– Пока нет. Проклятый доллар падает, я уже потеряла несколько тысяч из-за разницы в курсах!

– Кошмар. Смотри, какая маленькая у нас планета! Президент США отдает приказ бомбить Ирак, а русский мальчик Николаша Ефимов испытывает на себе последствия его решения. Из-за войны в Ираке дешевеет доллар, собранная тобой сумма тает, и вашу операцию могут отложить. Но мы, конечно, этого не допустим. Вот, держи! Пламенный привет от рекламодателей.

Маша придержала руль коленом и достала из сумки маленький сверток. Джип рванул на встречную полосу. Голубая «Волга» бешено засигналила, но, извернувшись, избежала столкновения с черной махиной.

– О боже! – прошептала Полина. И закричала: – Маша!! Операция не состоится не из-за войны в Ираке, а из-за того, что я погибну в автокатастрофе! Маша!!! Держи руль!

– Держу, держу! Все в порядке. Возьми деньги.

Кроме разработки программного обеспечения для различных фирм девушки стригли купоны с баннерной рекламы, публикуемой на их сайте. Сайт пользовался популярностью, так как его посетителям предлагались для скачивания различные полезные в хозяйстве программы.

– Ты мне платишь больше, чем я заслуживаю, – смутилась Полина.

– Глупости. Твоя доля.

– У тебя есть на кого тратить деньги.

– Нет, не напоминай мне о детях! – взмолилась Мария.

Дети не переставали радовать мамашу. В садике полыхала скарлатина, но близнецов судьба обделила: им почему-то не удалось обзавестись модным заболеванием. Поэтому Леша и Антоша всю ночь фломастером рисовали на себе красную сыпь. Не забыли и о младшем брате. Эдик тоже безумно похорошел. Утром Марию хватил удар.

– Я мечтаю услышать от тебя, что операция прошла успешно. Какой это будет праздник! Какое счастье!

Полина сникла. Она, несомненно, мечтала о том же. Мария сразу заметила, как изменилась в лице подруга.

– Не грусти. Я тебя развлеку. Представь: у меня климакс.

– Ты с ума сошла! – прыснула Полина.

– Однозначно. Наблюдается катастрофический сбой в цикле. Уже несколько месяцев я не покупаю тампоны. Меня бросает то в жар, то в холод. Я потею, как морская свинка. У меня взбесилось сердце: сто ударов в минуту – теперь обычный ритм. И я все время хочу есть!

– Да ты беременна! – закричала Полина.

– Ужас какой! Не шути так. Уж лучше климакс. С чего мне быть беременной? Я в разводе.

– Но ты же занимаешься сексом с Ильей?

– Ну и что? Мы пользуемся презервативами, и к тому же я пью контрацептивы. Как его? «Мерсилайн». Поэтому наш секс так же непродуктивен, как попытки Госдумы сократить расходы на собственное содержание.

– Но ведь все признаки налицо!

– Не смеши меня! Я два раза была беременной и прекрасно знаю, что это такое. Я бы сразу поняла.

– Говорю тебе, как человек, компетентный в медицинских вопросах. Ты беременна!

– Не может быть! А когда это вы, профессор, обзавелись медицинским образованием?

– За шесть лет моих мытарств. Спроси меня о пороках сердца. Врожденные, приобретенные. Синего и бледного типа. Со сбросом крови слева направо, со сбросом крови справа налево. Коарктация аорты, стеноз легочной артерии, тетрада Фалло, транспозиция аорты, предсердно-желудочковая коммуникация, аномальный дренаж легочных вен…

Мария завороженно вслушивалась в звучание медицинских терминов.

– Пока Николаша жил дома, к нам даже «скорая» не приезжала, – вздохнула Полина.

– Как?!

– Вот так. И вызывать бесполезно. Они знают, что по этому адресу – ребенок с пороком. Прямо, конечно, не отказывают. Но тянут до последнего. «Ну что вы звоните каждые пятнадцать минут, мамочка! Педиатрическая бригада на выезде. Ждите!» А медсестра мне сказала однажды: «Пока возимся тут с вашим сдыхликом, к нормальному ребенку не успеем. Ваш-то заморыш все равно умрет». Маша? Маша, ау! Ладно, давай выходи из комы.

Мария подавленно молчала. Она смотрела на дорогу, на черный изгиб шоссе в коридоре сосен. Она-то думала, что знает все о Полининых страданиях. Оказывается, ошибалась. Маша сравнивала себя с Полиной, и ей было бесконечно стыдно. Иногда, коротая ночи не у компьютера, как ей хотелось бы, а у постели раскаленного ангиной ребенка, она смела роптать на судьбу. Кто дал ей такое право? Она должна была каждый день благодарить Бога за подаренное счастье.

В Мюнхене Аполлинарию встречала фрау Келлер. Удивительно, но насколько одни люди черство относились к Полининой беде, настолько другие принимали ее близко к сердцу.

Они встретились с фрау Келлер впервые после трех месяцев электронной переписки, но обнялись, как родные люди. Анна отлично говорила по-русски. Сотрудница кардиоцентра сразу прониклась сочувствием к Николаше и взяла на себя функции организатора.

– Дайте на вас посмотреть, Полина! Да вы настоящая русская красавица! Привезли анализы, снимки? – тараторила фрау, схватив дорожную сумку Аполлинарии в одну руку и руку спутницы – в другую. – Идемте, Полина, идемте. Там мое авто. Как себя чувствует Николаша? У меня сюрприз! Руководство нашей клиники решило пойти вам и мне навстречу. Операция будет сделана Николаше за половину стоимости. Вы оплатите только материалы и использование оборудования. Реабилитационный период, палата – тоже за половину стоимости. Вы сами будете жить у меня. Мой дом в пятнадцати минутах езды от клиники. Таким образом… секундочку… – Анна достала из кармана лист бумаги со сложными математическими выкладками. – Таким образом, Полина, мы значительно сократили необходимую сумму. Как я рада! Полина! Что с вами? Почему вы плачете?!

Аполлинария рыдала, вытирая кулаком слезы. Носовой платок куда-то запропастился. Никогда в жизни она не позволяла себе так распускаться! В самые трудные минуты ее железный характер и гордость приказывали ей оставаться безразлично-спокойной.

– Полина! Вы что?

– Если бы вы знали, чего мне стоило собрать эти деньги!

Фрау Келлер посмотрела на зареванную гостью:

– Вы не зря их собирали. Они вам пригодятся. Операция – не окончание лечения, а только начало. Нет, разве плохо, что мы сумели сэкономить?

– Конечно хорошо. Спасибо вам огромное, – всхлипнула Аполлинария.

Если бы фрау Келлер знала! Каждая единица валюты на Полинином счете имела историю, достойную сценария мексиканского сериала. Каждый доллар или евро обладали стоимостью, несравнимой с их номиналом. За все Полина заплатила нервами, чувством униженности и бессилия в одном случае (когда ей кидали подачку) или чувством горячей благодарности в другом (когда ей отдавали последнее). И первое, и второе являлось одинаково сильным испытанием для психики.

«Я душу дьяволу продала за эти деньги», – подумала Аполлинария.

Глава 4

Перламутрово-синий автомобиль летел по Западному шоссе в сторону города, обгоняя попутные машины и уверенно маневрируя. Девушка за рулем была отличным водителем. Но вскоре Вике пришлось съехать на обочину и остановить автомобиль. С ней вновь происходило что-то странное.

Мокрое черное шоссе внезапно превратилось в шелковую ленту, и эта лента стала сворачиваться в клубок. Сосны вокруг дороги начали бешено раскачиваться, стемнело, с неба посыпались увесистые черные шары для боулинга – они разбивались об асфальт и разлетались во все стороны белыми искрами. Вдали маячили ослепительные огни. Они приближались, и их приближение сопровождалось невероятным шумом, адским грохотом. Что-то огромное, страшное, чавкающее надвигалось на Викторию…

…держи… какая сильная… марк, руки… не надо… заднее сиденье… ковбой… дыши… не хватит… ковбой… ты что… привязать… нет… Вика, открой глаза… она не слышит… сделай…

– Нет! – крикнула Вика. Она помотала головой, стряхивая наваждение.

Лента шоссе послушно расправилась и ровной полосой улеглась между соснами. Как и прежде, проносились мимо автомобили, забрызганные весенней грязью.

– Кажется, я схожу с ума, – сказала Виктория. – Вроде бы это не входило в мои планы. Что же я?

Несколько минут она моргала в принудительном режиме, прогоняя мушек, резвившихся перед глазами. Когда мушки исчезли и осталась только дикая головная боль, Вика завела мотор. Надо было ехать.

– Теперь я Алиса Горностай, – рассуждала Виктория, вновь подгоняя автомобиль в сторону города. Она приоткрыла окно, и ледяной ветер оказывал ей услуги анестезиолога. Ломота во всем теле проходила, голова постепенно расставалась с гулом и шумом, ее наполнявшими. – Кто-то премило пошутил со мной. Что ж! Я благодарна этому таинственному фокуснику. В любом случае, когда настоящая Алиса Горностай решит забрать у меня автомобиль, одежду и сапоги – сапоги, кстати, хлюпают, они мне велики – она оставит мне мои новые бивни. Челюсти великолепны! К сожалению, моей прекрасной шевелюры уже не вернуть. Как на днях сказал Феликс, наш менеджер? Вика, у тебя волосы цвета золотистой пшеницы! А что он скажет теперь? Вика, ты ощипанная черная курица. Да, именно так он и скажет. Но и в новой прическе есть свои плюсы: меня перестанут априори считать тупой блондинкой… Итак, объясните, что со мной все-таки произошло?

Вопрос повис в воздухе. Виктория попыталась включить обратную перемотку, но череду воспоминаний упорно заклинивало в одной точке: болезненное пробуждение в незнакомом автомобиле. Далее начиналось непостижимое – мелькание разноцветных огней, вой, скрежет, чернильная темнота, звуки бубна, затишье, вновь хоровод ослепительных вспышек… Никаким усилием воли не удавалось преодолеть омут, наполненный вязкой тиной беспамятства и улюлюканьем маленьких чертят.

Да, события субботней ночи испарились из Викиной памяти. Зато она отлично помнила субботнее утро. Виктория четко и ясно увидела себя в снимаемой квартире на Дебютной улице. Она стояла в неглиже у распахнутого шкафа и мучительно соображала, что надеть. Выбор был невелик – джинсы, блузка, платье. Вика словно была папуасом, задумчиво выбирающим одну из двух набедренных повязок. Лаконичность ее гардероба конкурировала с его убогостью. В автосалоне ее спасением была униформа.

До субботы была совершенно свободная пятница, так как в четверг Виктория сплавила ребенка за город, к Нине Григорьевне. В садике взялись модернизировать кухню, и Виктория столкнулась с проблемой непристроенного ребенка. Хорошо, что в деревне жила энергичная, моторная двоюродная бабуля, всегда готовая приютить правнука…

– Почему в субботу я так напряженно думала, что надеть? Куда я собиралась пойти? И где провела ночь?

Мысли, терзавшие извилины, только усилили головную боль, не добавив ясности в ситуацию. Виктория не сдавалась. Она пыталась оправдать новый цвет волос, словно, преобразившись из пшеничной блондинки в эффектную брюнетку, она автоматически повысила свой интеллектуальный коэффициент.

– Ну надо же, какая пробка в сонный выходной, – пробормотала Вика, притормозив на шумном перекрестке.

Обычно в воскресные дни городские улицы не были такими оживленными – особенность населенного пункта, уже выбившегося из разряда «таун», но не достигшего размеров «сити». Очередь к «зеленому» светофору занимала полквартала – словно на перекрестке раздавали бесплатные талоны на фотоэпиляцию.

Сосед слева делал настойчивые знаки, требуя опустить стекло. Виктория откликнулась на его немые гримасы.

– А?

– Поужинаем сегодня вместе?

– Вы с ума сошли! – возмутилась Вика. И уползла на метр вперед, к заветной цели – месту рассасывания пробочной метастазы.

Прежде чем соглашаться на ужин с незнакомцем, было бы неплохо разобраться с незнакомкой, которая сейчас сидела за рулем «рено», – то есть с ней самой. И подождать, пока ее перестанет терзать головная боль.

Отвергнутый попутчик предался унынию, не в силах понять, почему ему отказали столь решительно.

– Я что, такой страшный? – поинтересовался он, догнав «рено».

– Почему?

– А почему вы мне отказали?

– Потому что сегодня мне не до ужина. Лучше объясните, куда все едут? Почему такая пробка? Почему людям не сидится дома?

– Так ведь рабочий день!

– Серьезно?

– Понедельник, если вы забыли.

– Понедельник?!! – закричала Вика. – Сегодня воскресенье!!!

– Приятно было познакомиться, – быстро промямлил попутчик, закрыл стекло и рванул к перекрестку, благо дорога немного освободилась.

– Какой пассаж! – громко изумилась Вика. – Понедельник! Значит, не только субботняя ночь, но и воскресная улетучилась из моей памяти! Целую бездну времени я провела неизвестно где, неизвестно с кем и неизвестно в какой позе. Какая трагедия! Мне пора подумать о моем моральном облике.

Через полчаса Виктория сидела в холле отделения милиции. Наверное, она сделала совсем неутешительные выводы насчет своего морального облика, раз тут же пошла сдаваться. Или она решила, что провела достаточно времени в роли Алисы Горностай, и пора заканчивать маскарад? Очевидно, Виктория еще очень плохо соображала больной головой, если решила возложить на милицию решение своей мистической загадки.

Сначала Вика сунулась в окошечко, прорубленное в оргстекле и украшенное красной надписью «Дежурная часть». Но у ребят в серо-синей форме, как и следовало ожидать, и без нее хватало забот.

– Посидите там, – кивнул ей молодой милиционер.

Вика опустилась на скамью рядом с дамой в плаще и вязаном берете и закинула ногу на ногу. В ее суперкороткой юбке сидеть иначе было невозможно, любая другая поза бросала вызов общественной морали.

Женщина в берете не могла оторвать глаз от бирюзового кожаного плаща соседки и от серебристых змей на ее колготках. Скатавшееся вязаное изделие на голове дамы явно не соответствовало атмосферным условиям последней недели апреля.

– У вас-то какие проблемы? – грустно осведомилась женщина.

Действительно, разве возможны какие-то проблемы у такой респектабельной и гламурной особы?

Вика развернулась к вязаному берету. Дамочка тут же ощетинилась. Ей показалось, что соседка смотрит на нее презрительным и спесивым взглядом аристократки, не желающей контактировать с плебсом. Но она ошиблась. Виктория никогда не отличалась снобизмом или высокомерием, даже в тот период жизни, когда она купалась в роскоши и летала на выходные в Париж и Милан за покупками.

Бирюзовая нимфа с готовностью стала объяснять, в какую переделку попала.

– Понимаете, меня зовут Викой Коробкиной. А паспорт… Полюбуйтесь!

Грустная дама в берете взяла документ и внимательно его изучила.

– Алиса Горностай, – прочитала она. – Но это ваш паспорт.

– Нет, я Вика Коробкина.

Дама покачала головой:

– Чем вас не устраивает Алиса Горностай? Очень эффектное имя.

– Но я Виктория Коробкина!

– Алиса Горностай звучит гораздо интереснее какой-то Коробкиной!

– Я не Алиса Горностай!

Женщина пожала плечами. У нее на лбу загорелось футбольное табло с яркой надписью: «С жиру вы беситесь».

И тут Виктория ясно представила, как сейчас она начнет объяснять отряду милиционеров, что у нее чужой паспорт, чужие права на машину, чужая машина, чужая одежда. Что у нее болит голова, зубы, ломит все кости.

Действия милиционеров? Или послать чокнутую на три буквы. Или взять пробы на алкоголь и наркотики. Или проверить, не висит ли на пресловутой Алисе Горностай пара-тройка теплых трупов…

Не успела Виктория покрыться липким потом при мысли о трупах, как случилось новое испытание для ее нервов. Что-то вдруг загудело, завибрировало на скамейке около Викиного бедра. Девушка испуганно подскочила и увидела серебристую сумочку, превратившуюся в живое существо. Сумка тряслась мелкой дрожью, как от холода.

Вика взяла ее на руки и погладила, пытаясь успокоить. Дама в берете посмотрела на девушку с жалостью, будто на умалишенную.

– Телефон достаньте, – посоветовала она.

– Телефон! – обрадовалась Вика. – Как я не догадалась!

И верно, нетипичное поведение сумки было спровоцировано именно мобильным телефоном. Аппарат вибрировал и надрывно гудел, привлекая внимание хозяйки.

– Оу, сколько непринятых звонков! – удивилась Виктория. Она разглядывала дисплей. – Алло?

– Что ты делаешь? – прозвучал в трубке чей-то недовольный голос. – Перестань суетиться!

Виктория быстро захлопнула крышку мобильника и оглянулась.

– Знаете, вы правы, – сказала она даме. – Наверное, не стоит грузить наши правоохранительные органы подобными глупостями!

Виктория потерла виски пальцами. В глазах опять мельтешили разноцветные огни, в голове гремела музыка и били тамтамы. Виктория устремилась к выходу.

– Да, я едва все не испортила! – сказала она. – Сейчас бы меня законопатили в камере. Посадили в «обезьянник». Мне это надо? Нет, не надо. Но кто звонил? Странно… Голос кажется мне знакомым… Или звонок предназначался не мне, а Алисе? Мобильник-то ее…

Автоматически перейдя после развода в разряд «бывшей», свекровь Маши, однако, сохранила полноценный статус бабушки троих здоровякинских пацанов, а значит, оставила за собой право наносить визиты. Ирак менее въедливо инспектировался на предмет ядерного оружия, чем Машина квартира – на предмет соблюдения санитарных норм для успешного взращивания малюток.

Когда-то Мария прочитала трактат Сунь-цзы «Искусство войны», но ей не всегда удавалось избежать ловушек, умело расставляемых дорогой родственницей. Та, кстати, о Сунь-цзы и не слышала, однако была от природы искусным стратегом.

Увидев в дверной глазок бесценный лик мадам Здоровякиной, Мария сказала себе: «Я спокойна. Я улыбаюсь!» – и распахнула дверь. Визит свекрови нужно было просто пережить. Советский резидент в глубоком тылу врага испытывал такое же нечеловеческое напряжение душевных сил.

– Здравствуй, Маша! Как плохо ты выглядишь. Опять всю ночь сидела у компьютера и пила кофе? Какой у тебя бардак! – для разминки швырнула гранату Раиса Андреевна.

– Здравствуйте, мама, – мужественно улыбаясь, выдавила Мария.

Неудовлетворенная ответом, свекровь пальнула из гранатомета:

– Игрушки валяются, ноги сломаешь! А когда ты последний раз пылесосила? Дети дышат пылью. У них разовьется бронхиальная астма!

– Несомненно, разовьется, – с готовностью согласилась Мария, напоминая себе о том, что основное условие развития диалога – отрицание. И чтобы не увязнуть в агрессивной перепалке с бесценным существом, надо соглашаться, соглашаться, соглашаться. – Как раз на сегодня я запланировала генеральную уборку!

– Что-то не верится. Маша, мне надо с тобой серьезно поговорить!

Маша не сумела подавить отчаянный вздох. Душеспасительные беседы практиковались свекровью с жестокой регулярностью.

– Хватит уже заниматься глупостями! Вам нужно жить вместе. Посмотри на Илюшу! Он страдает, он осунулся!

– Я тоже страдала, когда он изменял мне с Настасьей! – воскликнула было Мария, но осеклась. Подобное заявление вызвало бы целый шквал упреков в злопамятстве, неумении прощать и даже недостаточной сексапильности – «не удержала мужа, сама виновата!».

– Илья вовсе не страдает! – пришел на ум Маше другой ответ. Но и этот вариант был не верным. Сейчас свекровь скажет, что Мария бездушна, раз не замечает мучений бедного паренька.

– Да, вы правы, – кротко ответила наконец Мария. – Илюша очень восприимчив и раним. Нам нужно жить вместе. Да мы и живем. Буквально на днях мы шикарно потра… ой, извините… я не то хотела сказать… посмотрели телевизор всей семьей.

– Тем более пора съезжаться! Дети от этого только выиграют. Ты ведь и ужин забываешь им приготовить!

(Неправильная реакция: «Никогда не забываю!», «Им и без ужина хорошо!», «Мои дети – что хочу, то и делаю!»)

– Да, это ужасно, мама, – лицемерно вздохнула Маша. – Иногда так заработаюсь… Совершенно вылетает из головы. А как они любят ваш борщ!

Свекровь сварила любимым внукам борщ. Она грохотала на кухне, возмущаясь неправильной расстановкой мебели и кастрюль, проклиная картофельные глазки – «покупаешь тухлую гадость в супермаркете, вместо того чтобы доехать до рынка и купить отличную картошку и в два раза дешевле!» (картофель привез Илья).

Напоследок добрая волшебница демонстративно вымыла посуду и плиту, и Маша, естественно, ощутила себя неблагодарной свиньей. Напрасно она пыталась убедить свекровь, что для подобных энергоемких процедур она приспособила студентку из соседнего подъезда. «Тебе бы только деньги тратить!» – отрезала Раиса Андреевна…

Ободренная плодотворным общением, Мария приступила к работе. Сегодня Илья предложил взять детей к себе – он обитал в квартире Валдаева. Уничтожив пятилитровую кастрюлю борща, мужчины испарились. Перспектива бессонной ночи, с компьютером, кофе, пирожными и гамбургерами, безумно радовала Машу.

Она и не представляла себе, что доверчиво угодила в западню, подстроенную Ильей! Увидев пару раз рядом с женой импозантного Яна Вепрецкого, Здоровякин практически тронулся умом. Мария вошла в порочную связь с сотрудником финансового управления, понял Илья. Она изменяет! И поэтому, с целью сбора улик, Илюша организовал Марии ночной выходной.

Разложив для детей валдаевский диван, вручив им пульты от телевизора, видео и музыкального центра, Илья смылся из квартиры. Он занял наблюдательный пост около дома, где корпела у компьютера Маша. После того как из-за бизнесмена Лабругина семья лишилась просторной квартиры в элитном доме на Первомайской улице, приходилось ютиться в «двушке».

Как назло, именно в этот вечер Ян Вепрецкий позвонил программистке и сказал, что у него накопилась целая пачка материалов, требующих обработки и присовокупления к остальному массиву данных. И Маша, не подозревая о коварстве бывшего супруга – Илья сейчас сидел в кустах возле дома, развесив уши и выпучив глаза, – сказала: «Завезите мне их».

В восемь вечера элегантный и безупречный Ян Николаевич нарисовался в дверном проеме. Мария успела сменить старую здоровякинскую футболку на длинное платье без рукавов, вымыть голову, почистить зубы. Она почему-то волновалась.

– Сколько у вас игрушек, – удивился Ян, в первый раз споткнувшись о военный джип.

– О, это племянников, – нагло соврала Мария и отодвинула «Хаммер» ногой. – Были сегодня у меня в гостях…

Ничто так не прибавляет женщине лет, как лишние килограммы и наличие детей. С первым пунктом у Маши все было в порядке. Пять – десять новых килограммов только украсили бы ее внешность. С детьми она вылетала в аут.

В зоопарке, пока пацаны доводили до инфаркта мишку, а Мария живописно сосала чупа-чупс, некоторые мужчины пытались познакомиться с хорошенькой худосочной девицей. Свободная, разведенная, Маша ласково им улыбалась. Но не успевала завязаться беседа, как галдящая, круглоглазая, вооруженная до зубов палками, луками, стрелами компания возвращалась к маме.

– Это ваши? – с душевным трепетом осведомлялся поклонник.

– Боже упаси! – откровенно врала Мария. – Я няня!

И зажимала рот маленькому Эдику, который произносил слово «мама» не менее семи тысяч раз в сутки.

– Мама, ты что? – возмущались дети.

– У нас игра, – улыбалась Мария кавалеру. – Я типа мама. Они типа дети. Так, детки, все идут смотреть жирафа. Быстренько! Пошевеливаемся!

Кроме того, Мария щедро одалживала вредоносных микробов бездетным знакомым.

– Возьмите, например, Эдика, – страстно агитировала она. – Попробуйте себя в роли родителей. Потренируйтесь. Вам понравится, я уверена.

Эдик дожидался решения приемных родителей, скромно опустив полуметровые ресницы и надув алым сердечком губы. Внешне он походил на ангела. Между его правой ляжкой и диваном покоилось десятисантиметровое грязное шило, украдкой пронесенное с улицы в дом. Он размышлял, каким образом незаметно спрятать инструмент в коробке с «Лего». Его меланхоличность вводила в заблуждение.

– Берете?

– Берем! – наконец-то соглашались друзья.

– На субботу – воскресенье, – быстро добавляла Мария.

Эдика возвращали через три часа. «Мама» была покрыта розовыми нервными пятнами, у почти седого «папаши» дергались веко, щека и скальп.

– Наверное, мы еще не готовы к роли родителей, – оправдывались несчастные…

Но Мария не сдавалась. Она грузила детей в «ниссан» и везла их за город, к свекрови.

– Внуки соскучились, – нагло заявляла программистка. – Пусть они побудут у вас денек-другой. Я пыталась предупредить, но у вас не работал телефон. Сейчас достану из багажника продуктовый паек.

И выгружала четыре огромные коробки, тонко намекая, что выражение «денек-другой» – всего лишь изящная литота, а понимать ее надо как «пару неделек». Надо признаться, Илюшина мама «съедала» у Маши столько же нервных клеток нотациями и нравоучениями, сколько дарила взамен свободного времени, периодически избавляя от детей.

А когда спихнуть короедов было совсем уж некому, когда от милых выходок потомства Марию начинало трясти, она вспоминала о Полине и понимала, что веселые, энергичные, изобретательные дети – это огромное счастье…

– Проходите, – пригласила Маша Вепрецкого. – Выпьете кофе?

Кофе соблазнил Яна Николаевича. Или его соблазнила точеная Машина фигура под скользким шелком платья?

По дороге в гостиную (которая конечно же была не гостиной, а всем сразу: залом-спальней-кабинетом) Вепрецкий попытался убиться еще раза три, а в довершение сел на ежика-фыркалку, чем очень напомнил Маше Здоровякина. Тот обожал посидеть на предметах, не приспособленных для этого. У Марии защемило сердце. Она почему-то некстати подумала, что предает Здоровякина, принимая в пустой квартире почти незнакомого мужчину. Вепрецкий нравился ей безумно. Но последний секс с Илюшей был блистателен. Душа Марии металась, как бразильский форвард по футбольному полю.

Милая программистка, насмотревшись сериала «Секс в большом городе», поняла, что отстала от жизни. Ну, если не от жизни, то от героинь сериала точно. Блондинка Саманта, богиня оральных забав (пиара и минета), меняла мужчин чаще, чем ежедневные прокладки. Рыжеволосая Миранда (уважаемый юрист) насчитала более сорока сексуальных партнеров, а затем сбилась со счета. И даже скромница Шарлотт меняла комплектацию кровати каждую третью серию.

Мария была шокирована и морально растоптана: за неполных двадцать девять лет она обзавелась лишь одним партнером. Нетрудно угадать его имя из четырех букв, начинается на «и».

– Я вам кое-что объясню. – Ян ухнул на диван пачку документов. – Садитесь поближе.

Мария поскорее пристроила на столе чашку растворимого кофе – она боялась пролить, так как у нее дрожали пальцы.

– О, как пахнет, – кивнул Вепрецкий. Или не хотел обидеть хозяйку, или просто не болел снобизмом и потому не знал, что растворимый кофе – жуткая гадость.

Объяснения Яна Николаевича были энергичными, туалетная вода – бесподобной, пальцы – сильными, твердый подбородок – гладковыбритым… «Странно, – подумала Мария. – Среднестатистический мужчина к этому времени суток обычно вновь зарастает щетиной. Неужели он побрился перед встречей со мной?»

– Вы меня не слушаете, Маша, – заметил Вепрецкий.

– Я все поняла, – возразила Мария. – Мы отправим в отдельный ресурс средства, выделяемые обладминистрацией на реализацию целевых программ, и разнесем по окнам источники финансирования – федеральный, областной, городской бюджеты. Я все сделаю.

Ян Николаевич посмотрел на Машу с уважением.

– Я думал, вы витаете в облаках. Собрался повторять заново.

– Зачем повторять, – улыбнулась Мария. – Я довольно сообразительна.

– И потрясающе сексапильна!

Маша зарделась. Ее никогда не называли красавицей, да она бы и сама не поверила. Но с эпитетом «сексапильна» было гораздо легче согласиться – ведь мужчине конечно же виднее, как реагирует его физиология на внешность дамы.

Вепрецкий накрыл ладонью ручку Марии. Та окончательно залилась румянцем. Ее пальцы были испачканы зеленкой. На днях Маша мазала коленку Эдику и в очередной раз убедилась в подлости «бриллиантовой зелени». Резиновые перчатки, респиратор и валенки мало помогли медсестре: к концу процедуры в зеленый цвет окрасились не только травмированная коленка, но и большая часть поверхностей кухни, а также восемьдесят процентов Машиного кожного покрова. Успел ли Вепрецкий заметить это, а еще и отсутствие маникюра?

– Если мы во всем разобрались, я пойду. Спасибо за кофе.

Вепрецкий поднялся с дивана. Он явно собрался уходить. В названном сериале мужчины так не поступали. Уж если они брали женщину за руку, то не отказывали себе и в остальных частях тела партнерши.

– Жена ждет? – изящно поинтересовалась Мария семейным положением Вепрецкого.

– Я не женат.

– Вау!

– Что «вау!»? – усмехнулся Ян. Он смотрел на Машу сверху вниз и разговаривал с ней покровительским тоном. – Вы живете здесь одна? Или с родителями?

– Ну, я… Нет, не с родителями.

Они стояли в прихожей. Мария вдруг ясно осознала, что Вепрецкий глубоко заблуждается насчет ее возраста и социального статуса. Естественно, он не представляет, что она – престарелая матрона с выводком шустрых термитов. Ей даже нечем было накрасить губы к его приходу – косметичку на днях разорил Эдик. С тремя губными помадами он обошелся, как Гоген: сочное панно «Красное солнце на фоне розового неба погружается в вишневое море» украсило стену детской комнаты.

– Маша… – улыбнулся Вепрецкий.

У Маши почему-то закружилась голова. Ян Николаевич сделал неуловимое движение, будто хотел придавить программистку к стене. Она шарахнулась в сторону испуганной породистой лошадкой.

– Да что ж ты так пугаешься, – усмехнулся Ян. – Я всего лишь пытался завладеть плащом. Твоей невинности ничто не угрожает.

Машиной невинности на самом деле ничто не угрожало. Так как данное понятие относилось к далекому прошлому.

– Вовсе я не пугаюсь, – вспыхнула Мария. – Я вам позвоню. Когда программа будет готова.

– Или я тебе. Чтобы проконтролировать.

– Хорошо. Контролируйте.

И все-таки он не отпускал ее руку. Ну как понять мужчин? И как понять себя? Впервые после долгих лет верности Здоровякину Мария заинтересовалась кем-то другим.

Ян Николаевич притянул программистку к себе. Он запустил руку в ее волосы, здраво рассудив, что прическу он не погубит, по причине отсутствия таковой, заставил запрокинуть голову, прижался щекой к ее щеке и сказал на ухо:

– А не остаться ли мне для дополнительных разъяснений?

Маша не могла пошевелиться. Вепрецкий держал крепко, и от него пахло коктейлем различных умопомрачительных мужских запахов.

– Я думаю, имеет смысл, – обессиленно прошептала Маша.

Ян легко подхватил ее на руки, быстро, пока добыча не передумала, потащил в комнату и там бросил на диван.

– А!!! – закричала Маша, вытаскивая из-под себя пластмассовую машину.

– У тебя здесь опасно! – заметил Вепрецкий.

– Очень.

Ян придавил Марию к дивану. Он оказался гораздо тяжелее, чем она предполагала, но значительно легче Здоровякина. Черт, возмутилась Маша, никуда не деться от мыслей об Илье! Он незримо присутствовал в комнате и осуждающе взирал на парочку, упавшую на диван. Пятнадцать быстрых и горячих поцелуев в лицо, шею и грудь Маши заставили призрак Здоровякина поблекнуть, раствориться в пространстве.

И вот, когда Мария окончательно расслабилась и собралась пустить все на самотек, она в последний момент вспомнила, что две беременности оставили на ее плоском животе несколько перламутровых растяжек. Ей никак не удавалось найти время, чтобы отполировать их лазером.

Ужас охватил Машу. Чужой мужчина увидит ее несовершенство! Илью она ни капли не стеснялась, он был родным и привычным. Но Вепрецкий! Элегантный, безукоризненный, идеальный, он, несомненно, будет шокирован.

Маша резко дернулась, взбрыкнула и освободилась из плена. «Что я делаю?! – изумилась Мария. – Идиотка!» И она пришла в себя.

– Нет! – твердо сказала она Вепрецкому. – Не надо.

Если бы она сейчас достала из бюстгальтера алюминиевый ковшик и врезала им партнера по голове, Ян удивился бы меньше.

– Как – не надо?! Почему?!

– Мы погорячились, – объяснила Мария. – Не будем. Не надо. Я не готова.

– Я сейчас подготовлю, – пообещал Вепрецкий и опять устремился с поцелуями.

Марии пришлось отталкивать его от себя, оттаскивать чуть ли не за волосы.

– Да нет же! – сказала она. – Я морально не готова. Нет!

– Да в чем проблема?! – изумился Ян.

Маша взглянула на ситуацию его глазами. Вепрецкому было чему изумляться. Девушка, свободная, не обремененная узами брака и детьми, несколько недель проработала с ним в плотном тандеме, благосклонно выслушивала его тонкие намеки, мило улыбалась, не отодвигала руку или ногу, когда их тела вдруг случайно соприкасались. Прелюдия, достойная средневекового романа. Более длинная и замысловатая, чем того требуют современные правила любовных игр.

По мнению Вепрецкого, они с Машей давно обязаны были переспать. Где угодно – в квартире Маши, у него, в его машине, в гараже, на автостоянке, в туалете ресторана, в его рабочем кабинете. Они могли пригласить вторую пару и заняться сексом два на два. Они могли позвать Машину подругу и устроить лесбийский сеанс с последующим превращением дуэта в трио. Жизнь, полная веселья и удовольствий! Бесконечное утоление жажды плоти! Фейерверк! А вместо этого? Томные вздохи, детский румянец и в конце концов жестокий, непонятный отказ!

Да, Вепрецкий удивился и был прав. Но Маша не собиралась устранять его душевный и физический дискомфорт путем насилия над собственным достоинством. Она чувствовала – если сейчас уступит Яну, то потом будет долго мучиться и грызть себя, как ванильную сушку. Нет, она не будет спешить. А если Вепрецкому не нравится – скатертью дорога!

Но Ян Николаевич оказался на высоте. Он не попытался силой закончить виртуозно начатый этюд и не устроил скандал. И не надулся, как обиженный ребенок, взывая к сочувствию.

Ян Николаевич хладнокровно сполз с Маши и застегнул все, что уже успел расстегнуть.

– Ладно, – произнес он с очередной усмешкой, – женщина всегда вправе сказать «нет»!

Настал черед для Машиного удивления.

– Всегда-всегда? – уточнила она. – Даже если… это… ну, в общем, уже… и… Все равно?!

– Пришлось бы трудно, – вздохнул Вепрецкий. – Но что поделаешь. Нет так нет. Женщина, убил бы такую, имеет право передумать даже за пять секунд до высадки десанта сперматозоидов.

– Подозреваю, подобным образом рассуждает только два процента мужчин на планете. И из этих двух процентов одна треть – мазохисты, другая – импотенты.

– А еще одна?

– Настоящие джентльмены.

– Я не импотент и не мазохист. Да и на звание джентльмена не претендую. Однако не собираюсь принуждать женщину к тому, чего она не хочет.

«Славная тактика, – подумала Мария. – Сейчас, потрясенная его невиданным благородством, я сама попрошу Вепрецкого, чтобы он меня хм-хм».

Она проводила Вепрецкого обратно в прихожую. Он наконец-то облачился в свой плащ.

– До свидания, – сказала Маша. – Не сердитесь. Увидимся как-нибудь.

– А мы опять на «вы»? – спросил Ян.

– Я – да. А что? Думаю, наше кратковременное па-де-де на диване не дает повода для фамильярности.

– Как хочешь, ребенок, – улыбнулся Ян. – Чао.

И поскакал по лестнице совсем не как сорокалетний старикан, а молодым резвым скакуном.

«Ребенок! – умилилась Мария. – Он назвал меня ребенком… Нашел, тоже мне… Надо держаться от него подальше. Что-то я себе не нравлюсь. Совсем распустилась. Куда, блин, смотрит Здоровякин?»

Здоровякин в данный момент смотрел в сторону удаляющегося автомобиля Вепрецкого. Если Ян Николаевич был неудовлетворен, то его ощущения не шли ни в какое сравнение с неудовлетворенностью Здоровякина.

Илья хотел разворотить темно-зеленую пузатую «ауди» Вепрецкого – и не сделал этого. Он хотел измочалить отвратительного Машкиного ухажера – и не сделал этого. Он хотел ворваться в квартиру и залепить пощечину Марии – но ни за что на свете не сделал бы этого.

Инфаркт и язва – радостное будущее человека, позволяющего неутоленным желаниям разрывать его изнутри в клочья. Илюша примерился к осветительному столбу и попытался вырвать его из асфальта. Не получилось. Тогда он ухватил поперек деревянную скамейку на квадратных бетонных ногах и шарахнул ею о фонарный столб…

Глава 5

Глубоким вечером Виктория подъехала к дому на Дебютной улице, где они с Данилой снимали однокомнатную квартиру. Возможно, она сделала это автоматически. Потом так же заторможенно поднялась на свой этаж и попыталась найти в серебряной сумочке ключи. Ключей у нее не было.

– Как глупо! – поняла Вика. – Я не могу попасть в квартиру. Но как же хочется упасть на кровать и отрубиться! Я устала! И у меня все болит!

Внезапно дверь перед ней приоткрылась.

– Что вы тут возитесь? – недовольно спросила у нее женщина, оглядывая с ног до головы. – Что вам надо?

Виктория потеряла дар речи.

– Но это моя квартира! – воскликнула она. – Я снимаю ее за две тысячи в месяц.

– Какие глупости вы говорите, девушка! – сумрачно ответила женщина. – Я уже полгода снимаю эту квартиру. Причем за три тысячи.

Если минуту назад Виктория онемела от изумления, то сейчас она вообще впала в ступор.

– Что? – медленно произнесла она наконец. – Полгода? Но это… это… это невероятно! Я здесь живу! С сыном. Пустите, там мои вещи!

Женщина приготовилась грудью защищать частную собственность.

– Там нет никаких ваших вещей! – отрезала она. – Девушка, не нарывайтесь на конфликт. Вы, часом, не пьяны? А?

– Я не пьяна! – возмутилась Виктория. – Пустите, это моя квартира! Я вам сейчас все объясню!

– Где же ваш ключ?

Виктория попятилась. Да, ключа у нее не было.

– Я объясню!

– Не надо ничего объяснять. Идите отсюда, пока я не вызвала милицию! Да вы, наверное, домом ошиблись, или подъездом, или этажом. Девушка, милая, идите подобру-поздорову, а? Вечер уже, отдохнуть хочется.

– Извините, – пробормотала Вика. – Я просто не понимаю, что происходит.

– Я искренне вам сочувствую, – вздохнула женщина. Сникшая фигура интервентки внушила ей жалость. – Руку, пожалуйста, уберите, чтобы я вам, не дай бог, пальчики не придавила. Маникюр у вас какой шикарный…

И квартиросъемщица аккуратно прикрыла дверь. Щелкнул замок.

– Прекрасно! – вымолвила Виктория. – А мне куда идти?..

Вскоре она уже ехала в сторону улицы Кафки. Там жила собственница жилья.

– Здрасте, Тамара Никитична. Почему вы сдали мою квартиру? – выпалила она, едва увидев предательницу.

Тамара Никитична несколько минут молча вглядывалась в лицо девушки, вдумчиво изучала ее наряд.

– Вы, наверное, не туда попали, – выдавила в конце концов она.

– Тамара Никитична, вы что, с елки свалились? – настойчиво двинулась вперед Вика. – Это я, Виктория. Я у вас квартиру снимала четыре месяца. И вдруг вы меня выставили на улицу. Где мои вещи? И вообще, что за хамство так поступать с людьми!

Женщина отпрянула.

– Я вас не знаю! Что вам от меня нужно! – заволновалась она. – Не знаю я никакой Виктории! И вас вижу впервые! Уходите, иначе вызову милицию!

– Только что оттуда, – рявкнула Виктория. – Тамара Никитична, неужели вы меня не узнаете?

Квартиросдатчица скорчила страшную физиономию, означавшую «Отстаньте от меня» и захлопнула дверь.

– Какой кошмар! – прошептала Виктория. – Я схожу с ума. Я ее знаю, я четыре месяца отстегивала ей по две тысячи честно заработанных рублей! А она меня, видите ли, не знает!

Желание принять горячую ванну и расслабиться заставило Викторию проявить чудеса сообразительности. Она пролистала паспорт Алисы, нашла штамп с пропиской и вскоре уже припарковала «рено-символ» во дворе дома в Яблочном переулке. Ключ от домофона и ключ от квартиры нашлись в сумочке. Там же, кстати, лежала целая пачка денег – рубли, доллары, евро, а еще косметика, презервативы, две авторучки, носовой платок с буквами DIOR.

– Даже платок фирменный, – вздохнула Вика. – Комильфо, куда деваться. Эх, если бы у меня перестала болеть голова!

Коробкин приучил ее быть выносливой и стойко терпеть боль. Сколько раз, вся в синяках и ссадинах, она пускалась в путь, вместо того чтобы передохнуть, отлежаться. Она убегала от своего злого демона, схватив в охапку Данилку и вещи, и у нее темнело перед глазами, потому что треснувшие ребра не хотели пускать воздух в грудную клетку.

– Эй, есть кто-нибудь? – не без опаски спросила Виктория, проникая в чужую квартиру. Внутри было совершенно темно.

Нашарив выключатель, Вика замерла. Она отвыкла от подобной роскоши. Интерьер апартаментов был настолько же изыскан, насколько безжизнен – словно сошел с фотографии из глянцевого журнала. Ни одна милая вещица не оказалась здесь случайно – все было продумано и соответствовало твердой руке и своеобразному вкусу архитектора.

Плазменный телевизор огромным гобеленом повис на стене. Диваны, обтянутые пурпурно-красной кожей, упирались серебряными ножками-копытцами в белый паркетный пол, в центре распласталась полосатая шкура зебры.

Вика обессиленно опустилась в нечто, отдаленно напоминающее кресло, и задумалась. Кусочек чужой богатой жизни, таинственным образом перепавший ей, заставил вспомнить время, когда она сама жила в роскоши…

…Не только жюри оценивало девушек, дефилировавших в купальниках по сцене. Из темноты зала «Красавиц Приморья» образца 1996 года вдумчиво разглядывали влиятельные лица города, фабриканты, предприниматели, жадные до хрупкой девичьей красоты.

Шелковая лента победительницы, песцовый полушубок и чемодан косметики были Виктории подарком от организаторов и спонсоров конкурса. А сама она стала живым подарком заезжему бизнесмену Кириллу Коробкину. Обаятельный, с ямочками на щеках, богатый, веселый Коробкин протянул руку и сорвал чудесный цветок так просто и уверенно, будто именно для него он рос во влажном климате Приморья два десятка лет.

В двадцать два года Виктория родила Данилку. Райская жизнь с умопомрачительным Коробкиным превратилась в сущий кошмар. Постепенно Виктория прозрела, каким способом Кирилл заработал деньги на шикарную квартиру, на рестораны, джипы, бриллианты для жены. Он был мошенником, строил финансовые пирамиды областного масштаба, проворачивал разнообразные аферы, которые его мозг генерировал с неистощимой изобретательностью. У него в анамнезе красовались две судимости за мошенничество, о чем Кирилл не поспешил уведомить невесту. Виктория узнала об этом случайно.

Переезды из города в город, возмущенные кредиторы, обманутые жертвы были неотъемлемым антуражем совместной жизни с Коробкиным. К тому же обаятельный, вальяжный Кирилл пользовался непреходящим успехом у женщин и активно дарил им свое внимание, деньги, свободное время. Вике была отведена роль безгласной домашней утвари. Первую оплеуху она схлопотала, когда возмутилась, увидев следы губной помады на его рубашке. Кирилл не собирался ничего объяснять. Вербальным методам воздействия он предпочитал физические. Первая трепка ознаменовала конец Викиной любви к мужу. Теперь она его тихо ненавидела.

Да, она была разодета в меха и драгоценности, к ее услугам был элегантный джип «Тойота-RAV-4». Лучшие бутики города, дорогие косметические салоны, элитные фитнес-клубы ждали в гости vip-клиентку. Взамен она должна была мириться с непостоянством Коробкина, его бесконечными адюльтерами и ясным пониманием того, что она стала половинкой для человека преступного, порочного, жестокого. Каждая копейка, потраченная Викторией на семгу или помидор, имела бесчестное происхождение.

Но и это было не самое ужасное. Страх за себя и сына изводил Викторию. Она и Данила могли заплатить жизнью за опасные игры, в которые играл Коробкин. Он балансировал на острие ножа, жена и сын являлись заложниками его страсти обманом выкачивать из людей деньги. И Виктория сбежала назад к родителям с трехлетним Данилой на руках.

Поступок молодой супруги потряс Кирилла. Арабский шейх был бы менее ошарашен. Как такое возможно! Им – сказочным и невероятным мужиком – пренебрегла белобрысая пустоголовая кукла! Коробкин воспринял уход Виктории как личное оскорбление. Холодная ярость сияла в его глазах, когда он приехал на переговоры. Никогда его еще не бросали женщины – подобная операция являлась его прерогативой.

Следующим потрясением для Коробкина стал развод. Он-то собирался лихо отсудить себе ребенка, используя деньги и знакомство с влиятельными людьми. Судья, простоватая на вид, усталая женщина, как-то очень спокойно наплевала на все телефонные звонки, посулы, записочки от начальства, намеки и угрозы и решила дело в пользу Виктории.

Окончательно добит Коробкин был тем, что из его роскошной квартиры Вика забрала только самую необходимую одежду и несколько детских игрушек. Не потребовав раздела имущества, не заявив прав на джип, шубы, драгоценности, она лишила Кирилла возможности отказать ей. А ему так хотелось, избавив жену от любимых вещей, напомнить бунтарке, из какой убогой бедности он ее вытащил.

Проиграв сражение с упрямой блондинкой, потерпев позорное фиаско, Кирилл пообещал, что превратит жизнь Виктории в ад. И сдержал обещание. Два раза он похищал ребенка из детского сада и увозил его в другой город. Возможно, он не чаял души в сыне. Но к светлому чувству отцовской любви примешивалось страстное желание отомстить Виктории за своенравие и вольнодумство.

Вернув сына после второго похищения, Виктория исчезла. Коробкин метался по городу, оглашая улицы рычанием и проклятиями. Бесполезно – Вика и Данила испарились. Ее родители пожимали плечами – дочь не оставила адреса. Через полгода Коробкин обнаружил беглецов в Новосибирске…

…От нахлынувших воспоминаний Викторию оторвал писк мобильника. Телефон надрывно пищал, как пушистый суточный цыпленок в поисках курицы-мамы и пропитания. Мелодии на мобильнике Алисы Горностай, очевидно, не повторялись. Каждый раз звучал новый сигнал.

– Ну надо же, какие мы изысканные! – сказала Виктория. – Да.

– Алиса Витальевна, здрасте, – быстро затараторила трубка. – Это я. Я сижу в «Лимоне». Тут яйца подвезли, и почти все – нестандарт. Я откажусь. А шоколад с фабрики – ну явно не шестьдесят шесть процентов какао, а ведь заказывали. Утром подъедете, а? Я понимаю, вы собирались в отпуск, но…

– Нет, – отказалась Вика. На мгновение она задумалась: признаться ли, что она не та, за кого ее принимают. Но у ее собеседника явно и так было нелегкое положение – он умудрился залезть в лимон, яйца у него были нестандартными, шоколад – некондиционным. Что могло быть хуже? Виктория решила не грузить мужчину своими проблемами.

– Думаю, вы справитесь без меня.

– Ладушки! – согласилась трубка. – Буду справляться без вас. А когда подъедете?

– Посмотрим, – туманно пообещала Вика.

Ровно через пять секунд мобильник вновь потребовал к себе внимания.

– Так нечестно! – возмутилась Вика. – Я не Алиса! Я не смогу вам помочь. Мне бы с собой разобраться! Считайте, что Алиса Горностай в отпуске.

И отключила телефон.

Глава 6

Два созданья славно трудились в офисе «Поможем!» ранним апрельским утром. Одно было Машей, другое – пирожным с шоколадным кремом.

Да, сегодня Аполлинария точно превратилась в пирожное, иначе как объяснить плотоядные взгляды, постоянно посылаемые в ее сторону Марией?

Маша стукнула по клавиатуре, вздохнула, подвигалась в кресле и вновь с вожделением посмотрела на подругу. Ей ужасно хотелось поговорить. С тех пор как Лиза Виноградова[3] уехала во Францию, Мария лишилась аудитории для обсуждения сердечных вопросов. А в последнее время столько всего произошло!

С Полиной тоже можно было обсуждать сердечные вопросы, но с уклоном в чистую физиологию, как с врачом-кардиологом. Маша знала – буквально через неделю Полина улетает с Николашей в Мюнхен. Тревога за ребенка и страх перед операцией мрачной тенью отпечатались на лице Полины. Приставать к подруге накануне этапного события в ее жизни, грузить рассуждениями о взаимоотношениях полов было негуманно.

Тени под глазами не портили Аполлинарию. Каждый раз оглядывая единственного наемного работника, Маша пыталась представить, какой была Полина семь лет назад, когда победила в конкурсе «Красавица Приморья».

– У тебя есть фотография с конкурса красоты?

– Да. И плакат.

Полина оторвалась от компьютера и улыбнулась Марии. В уголках шикарных губ затаилась горечь. В отличие от начальницы приморская красавица не выходила из дома без обязательного минимума косметики, хотя выразительные черты лица Полины нуждались в макияже гораздо меньше, чем заурядная мордочка Маши Здоровякиной. Да и одевалась Аполлинария в духе героинь О.Генри: у нее было всего два костюма, однако отменного качества и дизайна. Маша, занимая в материальном плане выигрышное положение по сравнению с Полиной, не вылезала из джинсов.

Когда-то она сделала попытку начать новую жизнь: сходила в косметологический салон, закупила центнер модной одежды, покрасила волосы, выщипала брови, сделала эпиляцию. Через два месяца регулярных экзекуций пыл Марии угас. Чтобы гвоздями вогнать себя в противоестественный образ «девушки с обложки», требовалась масса денег и грандиозное количество времени. Времени было безумно жаль. «Тратить на коррекцию акриловых ногтей четыре часа каждые две недели могут только люди, которые собираются жить вечно!» – решила Мария и позволила себе вернуться в естественные рамки. Бриллиантовая краска постепенно смылась с ее волос, туфли на шпильках были задвинуты в угол шкафа-купе, джинсы, джинсы, вечные джинсы одержали победу над костюмами от «MaxMara».

Но тут появился усмехающийся Ян Вепрецкий, элегантный, как торшер, посмотрел на Марию сверху вниз и заставил ее заволноваться. Именно персону Вепрецкого мечтала сегодня обсудить с подругой Мария.

– Фотографии, конечно, тоже есть, – добавила Полина.

– Какие фотографии? – не поняла Маша.

Ее мысли неслись вскачь газмановским эскадроном, и она уже забыла о вопросе, заданном минуту назад Полине.

– С конкурса красоты.

– А… Увидеть бы. Как ты там выглядишь?

– Довольно сносно.

Полина опять уставилась в монитор, не дав Марии шанса развить диалог и довести его до желанной темы.

– Сильно волнуешься из-за операции?

– Невероятно.

– Иди домой, Полина.

– Дома еще хуже. Здесь я хотя бы отвлекаюсь от мыслей.

Мария взглянула на себя глазами Аполлинарии и ужаснулась: как ничтожны и надуманны все ее проблемы!

Приятное волнение, охватывавшее Машу в обществе Вепрецкого, настырный Здоровякин, удвоивший в последнее время сексуальные притязания, – глупо и несерьезно занимать время размышлениями на эту тему. Или нет! Наоборот, необходимо основательно все обдумать. Имеет ли она, Маша, моральное право флиртовать с Вепрецким, когда в спину дышит ненасытный и неизбежно родной Здоровякин? Или она обязана заботиться о своем нравственном облике, как мать троих маленьких детей? А нельзя ли элегантно спихнуть с себя материнские обязательства, как она отделалась от функции жены? Отдать пацанов на месяц свекрови и…

– Так, – тихо сказала себе Маша, – приплыли. Меня несет, как «Титаник» на айсберги!

– Что ты там бормочешь? – улыбнулась Полина. – Маша, ты странная. Ты помнишь наш разговор по дороге в аэропорт?

– О чем?

– О твоей беременности.

– Не смеши меня, Полина! Ты считаешь, если меня зовут Марией, то я способна к непорочному зачатию?

– Тебя недавно тошнило.

– Я съела полторта.

– Да. У тебя изменились вкусовые пристрастия. Раньше ты относилась к пирожным, как гомосексуалист – к женским прелестям. А теперь кидаешься на сладкое голодной пантерой.

– Да, такое со мной впервые. Но я не беременна.

– На днях ты плакала, потому что умер Моцарт!

– Но ведь это трагедия!

– Согласна, трагедия. Но произошла она в восемнадцатом веке. Наши прабабушки еще даже не были яйцеклетками!

– Но я слушала «Реквием»! У меня чуть сердце не разорвалось!

– Ты его в первый раз, что ли, слушала?

– Угу. И мне стало жаль, что мужик, создавший эту гениальную музыку, умер в тридцать семь лет.

– Понятно. Только беременная женщина способна столь виртуозно изобретать поводы для слез.

– Нет, все равно я не беременна.

– А пигментация?

– Это весна! – обиделась Маша. – Оттого и веснушки. Неужели сильно видно?

– Не сильно. Но видно. И еще. У тебя вырос бюст. Вчера ты надела водолазку, и я заметила.

– Должен же он был когда-то вырасти! – с отчаянием воскликнула Маша. – Давно пора!

– Если он будет расти такими темпами, ты скоро составишь конкуренцию девушкам из «ВИА Гры». А сбой в цикле? И это самое главное. Мария! У тебя ребенок.

Ужас застыл в глазах Маши. Лихорадочно она стала соображать, когда умудрилась залететь. Получалось, что никогда.

Илья – человек, ушибленный многодетным отцовством, – был почетным клиентом ближайшей аптеки. Раз в месяц он затаривался тонной презервативов, вызывая немое восхищение у очереди (граждане полагали, это его суточная норма). И даже подобные меры предосторожности не казались Илюше достаточно надежными. У него была мечта раздобыть костюм взрывотехника. Облачившись в этот изящный наряд, Илья, наконец, спокойно занялся бы сексом с Марией, не беспокоясь о перспективе пополнения семейства.

После переезда Ильи в квартиру Валдаева нормы расхода презервативов существенно сократились, но все равно буйные хомячки Здоровякины никогда не забывали о полезных резиновых изделиях. Соблазнить Илью «незащищенным» сексом было совершенно нереально.

– А я слышала, подобные симптомы характерны при неисправной щитовидной железе, – подавленно произнесла Маша. – У меня щитовидка барахлит, да?

В голосе Марии звучала надежда. Она просто мечтала, чтобы у нее барахлила щитовидная железа.

– Купи тест, – безжалостно произнесла Аполлинария. – Если ты беременна, надо что-то предпринять. Если решишь ничего не предпринимать, тогда ты обязана изменить образ жизни. Беременной женщине не пристало сидеть двадцать четыре часа за компьютером и литрами пить кофе. Маша, не закрывай в страхе глаза, а займись проблемой…

«Мне будет не хватать Аполлинарии, когда она уедет в Германию, – думала Маша, – разглядывая сквозь стеклянную витрину аптеки лекарственные препараты. Тест на беременность стоил всего четырнадцать рублей. – Она четкая и обязательная. У нее внутри стальной стержень, а снаружи – безумно привлекательная оболочка. Что бы делала я, если б мой ребенок был болен? Боже упаси! Я бы рыдала с утра до вечера. А Полина…»

Тут Мария почувствовала, что ее глаза наполнились слезами. На днях она оплакивала бедного Моцарта. А теперь собралась порыдать над несчастной судьбой Аполлинарии. «Какой я стала сентиментальной! Неужели точно беременна?» – ужаснулась Маша.

– Дайте аскорбинку горошком, и в больших таблетках, и в пакетиках, – сказала она фармацевту.

Маша решила бороться с пигментацией отказом от кофе, а новоявленную страсть к шоколаду и тортам истребить силой воли. Заботу о здоровье Маша возложила на аскорбиновую кислоту, полагая, что этого будет вполне достаточно.

Для сентиментальности, несвойственной Маше ранее, тоже нашлось объяснение. Свою нервозность Мария списала на изменение жизненной ситуации.

Здоровякин всегда играл роль двухметровой бетонной стены, прочно огораживающей личное пространство Марии. Три с половиной года назад Настасья Кармелина проломила в этой стене брешь, но осуществить полномасштабную интервенцию ей все-таки не удалось. И тогда Мария собственноручно заложила тротиловую шашку в основание семейного благополучия и завершила дело, начатое коварной Настасьей. Она выставила Илью на улицу. Она добилась развода. В глубине души Маша сомневалась, была ли права, не найдя в себе сил простить измену Здоровякина. Силы нашлись почему-то только после развода. И что теперь им делать, опять жениться? А как же Вепрецкий, к которому Марию безудержно влекло?

«Короче, я запуталась! Стоп, а почему я не купила тест?»

Действительно, почему? Мария вышла из аптеки, сгибаясь под тяжестью десяти килограммов аскорбинки. Но тест она так и не купила. Неужели боялась увидеть результат?

А что, пока никто не в силах объяснить удивительную бесконечность Вселенной, значит, чудеса возможны и на Земле. И Маше не хотелось оказаться необъяснимым феноменом, одним из загадочных земных чудес. Она никак не могла подзалететь – это однозначно. Но почему-то по утрам ее тошнило.

Кровать была огромной и мягкой, шелковое постельное белье – нежным, усталость – невероятной. В общем, у Виктории было девяносто девять шансов из ста опоздать на работу. Она так и сделала, проснувшись в квартире Алисы Горностай в десять утра, в то время как рабочий день в автосалоне начинался в девять.

– Проспала! – констатировала Виктория, выбираясь из-под невесомого одеяла.

Повернуть время вспять было невозможно, оставалось смириться с фактом. Тем более, она и так пропустила один рабочий день – понедельник. Главный менеджер наверняка клокочет праведным гневом. А на собственное аутодафе не грех и опоздать.

Уже не спеша, наслаждаясь процессом, Вика поплескалась в сверкающей круглой ванне. Розовая эмульсия, добавленная в воду из флакона, наполнила ванную волшебным ароматом.

Замотавшись в пушистое полотенце, Виктория рассматривала себя в зеркале. Феном она взлохматила на макушке остатки волос. Они высохли моментально! А раньше это была длительная процедура.

Виктория грустила об утраченной великолепной шевелюре не более минуты, а затем усилием воли заставила себя не думать о потере. Она всегда старалась не переживать из-за того, что еще не случилось, и не долго плакать над тем, что уже не изменить. Вот и сейчас Вика сказала себе, что новая короткая прическа и темный цвет волос делают ее необычайно эффектной, хотя и меняют до неузнаваемости.

Оставляя влажные следы на гладком паркетном полу, Виктория промчалась к окну и раздвинула жалюзи. Солнце брызнуло в комнату, наполнило ее праздничным светом. В начале апреля оно было бледным и прозрачным, теперь стало кукурузно-желтым. Солнечные лучи засверкали на стеклянной столешнице, вспыхнули сумрачным сиреневым огнем на боках громадной напольной вазы, янтарными пятнами легли на паркет. «Ура!» – подумала Вика. Впервые за долгую холодную весну она почувствовала приближение тепла.

Огромный двухдверный холодильник радовал набором продуктов. Вика ощутила жуткий приступ голода, спровоцированный не столько пустотой желудка, сколько видом заманчивых деликатесов. Она миллион лет не ела ничего подобного! Макароны, капуста, картошка были привычными хитами ее ресторанного меню. Мясо, фрукты и конфеты предназначались исключительно Даниле.

Когда аромат натурального кофе наполнил кухню, Виктория почти лишилась чувств. «Я попала в сказку!» – подумала она, выставляя на стол гастрономические безумства и захлебываясь слюной. Сейчас она, урча, вгрызется в аппетитный влажно-розовый ломоть окорока!..

Удивительно, но издевательства Коробкина не заставили Викторию обозлиться на целый мир. Пережив подобные мучения, любой другой человек стал бы мизантропом. Виктория фокусировала обиду и ненависть на одном лишь Кирилле, не распространяя отрицательные эмоции на весь человеческий род. У нее был счастливый характер – жизнерадостный и оптимистичный. По утрам улыбка на ее лице появлялась раньше, чем она успевала открыть глаза. Она всегда была настроена на поиск плюсов, а не минусов. С упорством непотопляемой пластмассовой лодочки она в сотый раз выныривала из воды, лечила ушибы и ссадины, оставленные Коробкиным. Она обустраивалась в съемной квартире, где зачастую раковина была оранжевого цвета, а по ночам с грохотом бродили по кухне тараканы. Она находила две-три работы, не чураясь даже самой тяжелой физической. И по вечерам, закутавшись в дырявый плед и читая с Данилой букварь, Виктория мысленно убеждала себя, что когда-нибудь Кирилл оставит ее и сына в покое.

Ее мечта сбылась. Единственный злой гений исчез из Викиной биографии, разбившись в вертолете. А кроме Коробкина, больше никто на свете не желал ей плохого. Именно так думала Виктория.

– Щейчаш я Алиша Горноштай, – объяснила себе Виктория. Ее дикция хромала, так как рот был набит раффаэлками. – Наверное, настоящая Алиса попала в беду, и у нее не было другого выхода, как найти себе замену. Я должна ее прикрыть. Что ж, довольно приятная миссия…

На самом деле, дорогая одежда, первоклассная еда, фешенебельная квартира, перламутровый «рено» и, наконец, роскошные голливудские зубы – пока Вика только выигрывала от загадочного превращения из Виктории Коробкиной в Алису Горностай.

– Объяснения кроются в черной дыре, – сказала Виктория.

Черная воронка в ее сознании, поглотившая двое суток, таила и разгадку. Но Вике ничего не удавалось вспомнить.

– Возможно, я сама договорилась обо всем с Алисой? Я исполняю роль. Она в это время занята чем-то другим. Да? За это мне подарили новые зубы. Представляю, во сколько они обошлись. Ладно. Но почему же Тамара Никитична, хозяйка квартиры, утверждает, что никогда не сдавала мне жилье? Фокусы какие! А та дамочка говорит, что живет в моей квартире уже полгода! Но это невозможно! Нет, я ничего не понимаю…

Если судить по активным продажам в автосалоне «Тойота», где работала Вика, благосостояние народа росло буйно, как бамбук под тропическим ливнем. Или это был не народ?

Элегантные «короллы» по 18 тысяч долларов разлетались в мгновение ока, словно стая испуганных рябчиков. На стильные RAV-4 с полным набором опций и кожаным салоном клиенты записывались в лист ожидания. Мощные «лендкрузеры» по 60 тысяч расходились удивительно резво. Что же говорить о скромных и не менее симпатичных моделях? Их приобретали попутно, между делом, как пучок редиски. В качестве второй-третьей машины, или как недорогое дополнение к бриллиантовому колье на совершеннолетие любимой дочке.

Каждый день Виктория сталкивалась с людьми, для которых полмиллиона рублей не являлись крупной суммой денег. Все они были напористы, эгоцентричны и очень напоминали ей бывшего мужа. Поэтому Вика, иногда растягивавшая на неделю одну сотенную бумажку, никогда не удивлялась и не завидовала клиентам и их пассиям. Она понимала, что в большинстве случаев деньги, легко растрачиваемые посетителями автосалона, имеют криминальное происхождение.

Сегодня Виктория собиралась всех удивить. Даже предстоящий нелегкий диалог с главным менеджером не мог испортить запланированного эффекта. О, как потрясающе она выглядела! Ее внешность была настолько же привлекательна, насколько и стервозна. Жгучая брюнетка с черными бровями вразлет и пурпурным ртом. А куда исчезла милая барби со светлой челкой, падающей на большие серые глаза? Изъятый из гардеробной комнаты Алисы жемчужно-серый костюм был великолепен. К нему идеально подходили сапоги, сумка и перчатки из тонкой кожи розового цвета.

Едва за спиной Виктории захлопнулись стеклянные двери салона, как перед ней распахнулись ласковые объятия продавца-консультанта.

– Здравствуйте, меня зовут Игорь. Буду рад вам помочь! – устремился он к потенциальной клиентке. Девушка выглядела как супермодель и обалденно пахла дорогими духами.

И тут Вика поняла, что коллега совершенно ее не узнает. М-да… Очевидно, ее просто невозможно было признать в образе белозубой шикарной брюнетки.

– Игорь, это я! Вика!

Парень замер, напряженно вглядываясь в лицо посетительницы.

– Простите?

– Ну, Игорь же! Ты что? Это я! Виктория!

– Простите, я не совсем понимаю, – промямлил Игорь и немного попятился. Крайнее смятение отражалось в его глазах. Он собирался с разгону впарить крутой клиентке автомобильчик подороже и получить отличные комиссионные. Но клиентка несла какую-то ахинею.

Виктория решила изменить тактику. Раз ее никто не узнает…

– У вас работает Виктория Коробкина? – спросила она.

Игорь несколько минут напряженно вглядывался в лицо роскошной девицы.

– М-м-м, – промычал он.

– Могу я ее увидеть?

– Да нет у нас такой, – вымолвил наконец Игорь.

Вика мысленно упала на белый мраморный пол и забилась в конвульсиях.

– Виктория Коробкина! – в отчаянии повторила она.

– Извините, не знаю… На моей памяти, по крайней мере, она у нас не работала.

«Игорь! Вот же я стою перед тобой!» – почти закричала она консультанту, но поняла, что это бесполезно. Профессионально-подобострастный взгляд Игоря говорил лучше слов – он действительно не узнавал Викторию.

В сторону посетительницы направился менеджер салона. Его звали Феликс (партийная кличка Эдмундыч), и именно этот гражданин когда-то утверждал, что у Виктории волосы цвета золотистой пшеницы.

– Проблемы? – вкрадчиво осведомился он.

– Вот, – вздохнул Игорь. – Девушка ищет Викторию Коробкину.

И повернулся к Вике спиной, демонстрируя, что если ее не интересуют чудеса японской автопромышленности, то его не интересует она сама.

– Виктория Коробкина? – задумчиво переспросил Феликс. Он даже не потрудился внимательно рассмотреть посетительницу. Он едва мазнул по ней взглядом и тут же принялся листать какие-то бумаги. Видимо, Феликса привлекали только девушки с волосами цвета золотистой пшеницы. А девушки с волосами цвета разлившейся нефти не привлекали вовсе. – Нет, у нас такая не работает. Кстати, не желаете посмотреть – мы получили свеженькие «авенсис». Бесподобный дизайн, все опции, потрясающие ходовые качества… Нет? Ну, заходите к нам еще!

Последняя фраза прозвучала вдогонку. Обескураженная, Виктория устремилась к выходу. Она очень торопилась, ей необходимо было быстрее выбраться на улицу, на свежий воздух. Потому что она вдруг увидела, что на голове у Феликса вспучилась лиловая шишка, как проблесковый маячок на крыше милицейской машины. Шишка увеличивалась в размерах, росла, пока не лопнула, словно созревший прыщ. Ее содержимое – вязкая жидкость фиолетового цвета – потекло по лицу Феликса. Но он ничего не замечал, даже не пытался утереться. Виктория поспешила избавиться от ужасного зрелища. Она мчалась к выходу, а огромные автомобили справа и слева норовили дотянуться до нее резиновыми колесами. Колеса стали тягучими и мягкими, как чуинггам, они липли, хватали Викторию за ноги. С огромным трудом ей удалось освободиться и выбраться наружу…

…марк, постой… нет… увязался… дыши… и сам не рад… ковбой… ковбой… привяжи… сильная… давай скорее… марк… стой, не надо… нет…

Вика прислонилась к наружной стене здания. Гладкая поверхность приятно холодила даже через одежду. Вика закрыла глаза, она часто дышала. На лбу выступила испарина.

– Все нормально, – сказала она себе. – Сейчас это пройдет. Сейчас.

Глава 7

От Илюши Здоровякина Отелло отличался лишь некоторой смуглостью кожи. Других различий между этими двумя измученными мужчинами не было.

Единственный друг, способный облегчить страдания ревнивца, был далеко – где-то в Европе. Прошлым летом Валдаев отправился во Францию к Лизе Виноградовой. Та, получив в наследство квартиру в Париже, исправно курсировала между двумя странами. И однажды Александр, не в силах одолеть тоски очередного расставания, выправил визу и устремился за девушкой на чужбину. Да там и сгинул.

Любимая кошка Пульсатилла тоже отправилась в Париж. Она пересекала границу в дорожном саквояже, исполняя роль мехового манто. Пушистое манто моргало глазками в темноте баула среди валдаевских свитеров и рубашек. А когда таможенник сунул экзаменующую длань в недра увесистой сумки, его лицо преобразилось: глаза наполнились ужасом, рот приоткрылся, слюна закипела в уголках губ. Ошизевшая от тряски, Пульсатилла бросилась на инспектора с возмущенным шипением: «Руки прочь от комиссарского тела!»

Александр, способный найти выход из любой ситуации, каким-то образом убедил таможню, что персидская красавица – медицинское снаряжение (пояс от остеохондроза), необходимое инвалиду Валдаеву по жизненным показаниям. Пульсатилла, настроившаяся на роль драгоценного палантина, а затем низведенная до уровня пояса от остеохондроза, целую неделю дулась на хозяина за оскорбление ее меховых достоинств.

Семья Здоровякиных ждала возвращения Валдаева и Лизы из Парижа с нетерпением. По заявлению Александра, Лиза пробудила в его душе чувства, отличные от тех, что пробуждали предыдущие восемьсот – девятьсот девушек. Иными словами, закоренелый холостяк и отпетый донжуан Валдаев решил жениться. Свадьбу предполагали справить в родном городе. Но летели месяцы, а Валдаев и Лиза все не возвращались из Франции.

Саша периодически названивал из различных точек географической карты, сообщая другу, где находится: на мосту Риальто в Венеции, у замка на берегу Рейна, на набережной Круазетт в Каннах, в голландской деревушке… Рассказать о семейной жизни Александр обычно не успевал, то у него кончались деньги на сотке, то свободное время, отведенное для телефонной болтовни. Лиза вообще не звонила, ей было некогда – она училась на курсах, сертификат которых позволил бы ей открыть собственное дизайн-бюро. Очевидно, Париж испытывал острую нехватку дизайнеров.

«Почему они такие скрытные? – обижалась Маша. – Мы ведь друзья! Мы волнуемся за них!»

«Представь, как необычна ситуация для Валдаева, – объяснял Илья. – Его впервые захомутали. Он немного того. Шокирован. Никак не придет в себя от свалившегося на него семейного счастья».

Сейчас Илья мечтал поговорить с другом, пожаловаться на жизнь, на поведение Марии, спросить совета. Но звонить на мобильник Валдаева было очень дорого. Оставалась надежда на другие современные средства коммуникации.

Илья подсел к компьютеру. Этот компьютер, подключенный к Интернету, был специально переставлен к окну. Когда начальство в лице полковника Алимова вваливалось в дверь кровожадным монстром, подчиненные успевали придать картинке на мониторе удобоваримый вид. Частенько дисплей загромождали голые красотки в различных позах, что, несомненно, ранило бы чуткую душу Зуфара Алимовича.

Здоровякин надеялся пообщаться с Валдаевым по ICQ, в народе называемой «аськой». Валдаев сразу же откликнулся на электронный призыв Ильи. В его послании сквозила присущая ему нежность и ласка в отношении друга.

«Бонжур, парнокопытное!» – написал он.

«Маша изменяет мне с одним типом», – бабахнул без подготовки Илья. Если бы они разговаривали вживую, он, как культурный мальчик, сначала осведомился бы о здоровье Саши, о здоровье Лизы, о погоде в Европе и т. д. Но каждую фразу нужно было «наколачивать» двумя негнущимися пальцами по клавиатуре, да еще и ждать минуту-две, пока придет ответ. Поэтому Илья не тратил время на всякие куртуазные предисловия.

«Замочи уродца», – коротко посоветовал Александр. Очевидно, ему тоже было лень писать длинные предложения.

Здоровякин задумался. А ведь друг прав. Вместо того чтобы скрежетать зубами, нужно было элементарно выяснить, что за фрукт этот Вепрецкий. Сотрудник Главного финансового управления обладминистрации? Возможно, удастся раздобыть на него компромат и на самом деле «замочить» мармеладного уродца – пусть не буквально, а в образном смысле.

Вскоре пришло дополнение:

«Маша не изменяет. Она провоцирует. Она жалеет о разводе и ждет от тебя решительных действий».

Илья восхитился проницательности Валдаева. Он был гениальным знатоком тончайшей архитектоники человеческой души. Не важно, что тысячи километров отделяли Александра от Маши, Ильи и Вепрецкого. Он вспарывал пространство лучом мысли и делал потрясающие в своей психологической глубине выводы.

И еще дополнение:

«Здоровякин, кончай лежать на берегу жирной русалкой. Не жди у моря погоды! Шевелись, вибрируй. Восстанавливай семью!»

Этим-то и был хорош любимый друг Валдаев: от него всегда можно было получить четкие инструкции, как выпутаться из сложной ситуации. Здоровякин воспрял духом.

Если уж прирожденный полигамист Валдаев ждет от него решительных действий в плане восстановления семьи, если у него и мысли не возникает посоветовать Илье: «Наплюй и живи свободно!» – значит, он, Илюша Здоровякин, стопроцентный семьянин, обязан вернуть Марию.

«Убью гада!» – вновь подумал он о Вепрецком.

– Алиса, открой! – послышалось за дверью.

Вика вскочила с дивана. Она валялась на нем уже битый час, наслаждаясь бездельем. Чем заниматься в облике Алисы Горностай, она не представляла. На домашний телефон, оборудованный автоответчиком, частенько звонили из кофеен и благотворительного фонда, требовали встреч, консультаций, советов. Но Виктория не считала себя компетентной в вопросах, запросто решаемых Алисой, поэтому предпочитала маскироваться под отсутствующую. Восемь сообщений, произнесенных властно и одновременно нежно, оставил мужчина, баритон которого заставлял трепетать. Похожий голос звучал сейчас за дверью.

Волнуясь, Вика открыла дверь. И тут же поняла, что голос на автоответчике и массивная фигура незнакомца имеют одного обладателя. Виктория сразу узнала в холеном, сытом мужчине Геннадия Климовича Боровикова. Его лицо было хорошо знакомо всей области. Редкие новостные программы местного телевидения обходились без упоминания этой колоритной личности.

Едва была устранена преграда в виде двери, Боровиков без лишних слов устремился к Виктории и сжал ее в объятиях.

Вику, к счастью, никогда не душил питон, но теперь она в подробностях представляла себе данный процесс. У нее перехватило дыхание, а Геннадий Климович продолжал смыкать кольца.

– Малышка, я соскучился!

– Подождите, – пискнула заживо похороненная под его тушей Виктория.

– Я только что прилетел. Почему ты не отвечаешь на звонки? Почему отключила сотовый?

Боровиков осыпал лицо Вики поцелуями, и довольно приятными, так как был гладко выбрит и вкусно пах. Но, учитывая его напор и агрессивность, новенькой Викиной челюсти с жемчужными зубками грозил перелом.

– Минутку! Подождите! Я все объясню! – мяукнула она, неэффективно отбиваясь.

– Мы на «вы»? Это игра? Эй, малыш! Что-то ты сама на себя не похожа!

Боровиков наконец-то закончил приветственные лобызания, оставил раздавленную Викторию тихо сползать по стене и прошел в комнату.

– Итак, ответь, почему ты не отвечала на мои звонки? – Боровиков по-хозяйски тыкал пальцем-сарделькой в кнопки автоответчика, прослушивая сообщения. Потом он полистал журнал, отбросил его в сторону, пошуршал бумагами на столе и развалился в кресле, призывным жестом приказывая Виктории подойти к нему.

Та поплелась в указанном направлении как заколдованная. Геннадий Климович, подпустив жертву на тридцать сантиметров, схватил девушку за руку и заставил усесться на свою могучую плотную ляжку. На нем был отлично скроенный и явно дорогой костюм.

– Понимаете, – начала Виктория довольно уверенно, – сейчас я все объясню. Дело в том, что я не Алиса. Меня зовут Виктория. Да, у меня паспорт, документы на имя Алисы Горностай. Но мне даже не тридцать лет, как ей, понимаете? Я Виктория Коробкина. Я вообще сама не очень понимаю, что произошло. Я пришла в себя. Машина стояла на обочине. Одежда, маникюр, даже зубы – я с ума едва не сошла. Все такое классное! Но не мое, конечно! Где Алиса, я не знаю. Жаль, что ввела вас в заблуждение. М-да. Но мне ведь некуда идти! Мою квартиру сдали какой-то тетке! Вещи исчезли. На работе говорят, что я у них никогда не работала!

– На какой работе, – медленно произнес Боровиков. Он внимательно смотрел на девушку. Та сидела на его ноге и, мило жестикулируя, несла ахинею. – На какой работе?!! – рявкнул он и тряхнул ляжкой.

Виктория свалилась на пол, но тут же подскочила.

– Я работаю в автосалоне, – прошептала Виктория. – Меня зовут Викой. Я не Алиса.

Она подумала о том, как мучительно вытравливать закрепленные рефлексы. Коробкин, умелый тренер, постарался на славу: его бывшая жена боялась смотреть прямо в глаза любому мужчине, пусть даже интеллигентному и утонченному, всегда ожидая затрещины или апперкота в солнечное сплетение.

«Нет, – подумала Виктория. – Я не боюсь. Я не трусливая пресмыкающаяся личинка. А кто я? Свободолюбивая и смелая девочка. Настоящая Анжела Дэвис!»

Преодолев страх, Виктория с вызовом сказала Боровикову:

– Я не Алиса. И не надо ронять меня на пол. У вас есть очки? Пенсне? Моноколь какой-нибудь, в конце концов?

Но Геннадий Климович не уступал Вике в упрямстве.

– Алиса, – произнес он с угрозой. – Не шути со мной. Что за игры ты затеяла?

Он схватил ее за руку и сжал тонкое запястье.

– Что это?!

– Где? – не поняла вопроса Виктория.

– Что вот это?!

На пальце Вики сиял бриллиантовым огнем камень. Она надела перстень утром, обнаружив его у зеркала. Там же она побрызгалась туалетной водой Алисы, сделала макияж ее дорогущей косметикой. Непринужденность, с которой кольцо было оставлено на видном месте, не позволяла занести побрякушку в разряд драгоценностей.

– Так, бижутерия, – ответила Вика.

– Да? Бижутерия! Перстень за пять тысяч долларов. Я подарил его тебе на тридцатилетие!

– Не мне! Я не ваша подруга! – воскликнула Вика. Она совершенно упала духом. – И мне еще нет тридцати, не записывайте меня в старухи!

Внезапно она ощутила прилив жалости к Алисе. Они были коллегами. Наверное, здорово ее допек Боровиков, раз, несмотря на дорогие подарки, она решила улизнуть от него весьма экстравагантным способом.

– У тебя голова, часом, не болит? – поинтересовался Геннадий Климович.

– Да! – вспомнила Вика. – У меня страшно болела голова, когда я очнулась в автомобиле. И почти двое суток испарились из моей памяти! Я ничего не помню!

Под суровым взглядом Боровикова собственные слова показались Виктории полной ерундой. Но как же он не видит, что она не Алиса?! Конечно, она похожа на фотографию в подсунутом ей паспорте как две капли воды. Но остаются еще тембр голоса, фигура, рост, форма рук, родинки и другие особые приметы!

Геннадий Климович, похоже, мало обращал внимания на подобные мелочи. Перед ним стояла Алиса, и ее поведение его безмерно раздражало.

– Чаю дай, – приказал он.

– Чаю? Сейчас, – согласилась Вика, подумав: «И потом он от меня отвяжется».

Она метнулась на кухню, условно так называемую (от комнаты ее отделяла не стена, а барная стойка), и судорожно загремела посудой.

Кружка с надписью «BOSS» явно предназначалась Боровикову. Судя по тому, как по-хозяйски рылся он в бумагах на Алисином столе, именно он являлся здесь полноправным боссом. Или он предпочитал прозрачную фарфоровую чашку с живописными попугаями? В электрическом чайнике через минуту закипела вода. Виктория схватила из шкафа первую попавшуюся коробку. От чайного пакетика вода в кружке окрасилась в желто-зеленый цвет, и до Вики донесся терпкий, сладковатый аромат.

«Что-то не то, – подумала она. – Вот заварила чайку! Зеленый жасминовый чай, – прочитала она на коробке. – Ничего, пусть привыкает, недоверчивый юноша».

Боровиков не стал пить. Он заглянул в кружку, понюхал и посмотрел на Вику.

– Зеленый. С жасмином, – сказала та в свое оправдание. – Очень полезная вещь для почек, печени и прочих субпродуктов.

Геннадий Климович вздохнул. Его взгляд, сосредоточенный на любимом предмете обстановки, был пытлив и задумчив. Виктория поежилась под этим пристальным взглядом, но постаралась придать лицу максимально открытое, честное выражение.

– Так, ну ладно, – сказал Боровиков. Он не очень грациозно извлек дородное тело из объятий кресла.

Вика оживилась. Она поняла, что аудиенция подходит к концу, и ее даже не расстреляли из «калашникова». В какой-то момент она вдруг поняла одну вещь: Боровиков не сделает ей ничего плохого. Да, он держался с властностью рабовладельца, уверенного в своих правах на данное живое существо. Но еще одно чувство сквозило в его взгляде и проступало в движениях. То, что женщина улавливает молниеносно: она нравится, ее любят.

– Я думаю, все выяснится! – подбодрила она гостя.

– Ты, Алиса, видимо, основательно приложилась головой.

– Опять вы! – воскликнула Виктория. – Да не Алиса я! Не Алиса! Я…

– Все! – рявкнул вдруг Боровиков. Ему надоело препираться с настырной девицей. – Увидимся. Когда придешь в себя.

Вика собралась было вновь затянуть однообразную, как звучание домбры, песнь, но Боровиков был сыт по горло. Он направился к выходу.

Многие модные слова из-за частого и неоправданного употребления теряют свой смысл. Все труднее понять, что обозначают прилагательные «культовый», «знаковый», «великий», ведь большинство личностей, характеризуемых данными эпитетами, совершенно заурядны.

Но использование модного слова «харизматичность» в отношении фигуры Г.К. Боровикова было справедливо почти на сто процентов.

Геннадий Климович умел восхищать, подавлять и увлекать идеями. Он был логичен, красноречив, обаятелен. Он умел повелевать и убеждать, он был самодостаточен и концентрирован. Он притягивал, как космическая субстанция, стремящаяся поглотить объекты, пролетающие в непосредственной близости. Все отлично понимали – титул «вице» Геннадий Климович сохраняет не потому, что довольствуется вторыми ролями, а потому что его вполне устраивает статус «серого кардинала».

Богатство натуры Боровикова сказывалось и на гамме чувств, испытываемых им к давней подруге. Его любовь к Алисе была многогранна и неоднозначна.

Алису можно было считать слабостью вице-губернатора, ведь ахиллесова пята – непременный атрибут непобедимых. Но у Геннадия Климовича не было слабостей. Она была богиней, но и удобной деталью его жизненного распорядка. Этой женщине он позволял многое, но еще большее запрещал. За десять совместных лет Алиса превратилась для Боровикова в родное существо, но он никогда не пытался узнать ее ближе, навсегда застыв на границе, удобной для его самолюбия.

Алиса стоила затрачиваемых на нее сил, эмоций, денег. Временами она была кроткой, временами – своенравной. Она и трепетала перед вице-губернатором, боялась его гнева, но и умела довести любовника до бешенства. Как и любая женщина, она всегда оставалась непознанной галактикой.

Тайны Алисы не мешали продолжению их отношений. Хотя вице-губернатор был бы шокирован, узнав о ее секретах, об истинных мыслях, хороводом мелькавших в ее голове, пока она мило улыбалась спонсору или делала ему массаж.

Иногда своенравная девица все-таки досаждала ему. За десять совместных лет Боровиков пережил три Алисины пластические операции. Каждый раз, обнаружив переделки в ведомстве, всецело ему подвластном, он приходил в ярость. Все части тела и клеточки кожи любовницы Боровиков считал своей собственностью.

Грандиозным потрясением для Геннадия Климовича стало изменение формы носа. Алиса, не предупредив, избавила хоботок от горбинки. Эта горбинка совершенно не мешала Боровикову, он находил ее премилой. Но красавица, как выяснилось, безумно страдала от подобного несовершенства. Вице-губернатор в наказание на целую неделю отсрочил выдачу денег. В оправдание Алиса совала спонсору какой-то журнал с фотографиями прелестной белокурой нимфы. Надо полагать, девушка в журнале (очень, кстати, похожая на Алису) имела идеальный нос. Но до той девушки Боровикову было как до Эйфелевой башни.

Затем подруга жизни, не вняв наставлениям, совершила еще два забега на территорию центра пластической хирургии. Откачала жир с бедер, потом увеличила губы. Геннадий Климович пообещал Алисе, что собственноручно ее придушит, если она продолжит эксперименты.

«Она снова что-то с собой сделала. Дура!» – думал Боровиков, загружая большое, крепкое тело в «лексус». Странное ощущение, знакомое по прошлым постоперационным периодам, вновь посетило его. Он видел любимое лицо, узнавал и одновременно не узнавал его. Конечно, Боровиков ни на йоту не сомневался, что перед ним его малышка, он чувствовал ее запах, она была все такой же импульсивной и упрямой, но в какие-то мгновения голос Алисы звучал как голос незнакомого человека.

«Результат наркоза», – понял Боровиков.

Водитель гнал черный «лексус» по сверкающим проспектам вечернего города. За две недели, проведенные в Европе на международном промышленном форуме, в родном краю заметно потеплело. Щедрая, почти праздничная иллюминация вспыхнула на улицах, едва сгустились сумерки.

Геннадий Климович удобно развалился на заднем сиденье авто. Расслабленность позы не соответствовала напряженной работе его извилин. Бред про некую Викторию вполне можно было списать на последствия анестезии, размышлял вице-губернатор. У Алисы основательно сдуло крышу. Что-то она с собой сделала. Снова исправила нос? Нет. Что-то еще, неуловимое, непонятное.

Чувство мучительной неудовлетворенности поглотило Боровикова. Его визит к любовнице не только не прояснил вопрос, на который он жаждал получить ответ, но и добавил новых загадок. Мчась на автомобиле из аэропорта к дому Алисы, Геннадий Климович все еще надеялся услышать от подруги объяснения ее чудовищного поступка, совершенного несколько дней назад, в пятницу, восемнадцатого апреля. Почему любимая женщина так поступила? Как у нее хватило смелости пойти на подобную авантюру? Что и кому она собиралась доказать? Сегодня в Женеве, когда Боровиков узнал об инциденте, его на мгновение ослепила вспышка ярости. Он не понимал причин Алисиного предательства.

И вот, спустя несколько часов, он уже в России, в городе, в квартире любовницы. И что же? Алиса ни в чем не призналась и к тому же запутала все еще больше.

Он промолчал. Он решил действовать тонко. Боровиков внезапно подумал, что, возможно, Алиса гораздо умнее, чем он привык считать. Но тут она совершенно сбила его с толку дурацким детским лепетом. Разве это оправдания? Она, видите ли, не Алиса, она другая девочка – хорошая и добрая. Какая-то Виктория Коробкина. Что за бред?!

«Или она фантастически умна, или потрясающая дура. Ни первое, ни второе до поры до времени особенно не проявлялось. А вдруг она на самом деле ударилась головой и теперь немного не в себе?» – мучительно размышлял Боровиков.

Окружающие с подобострастием твердили о его харизме. Сейчас прославленная харизма никак не помогала счастливому обладателю. Геннадий Климович не находил ответа ни на один свой вопрос.

Глава 8

Маленькая фигурка в красной куртке прилепилась к скамейке, установленной на берегу. Деревья расступились, и перед Полиной открылось фиолетово-серое озеро.

Николаша смотрел на водную гладь, и озеро отражалось в его глазах – слишком огромных для маленького прозрачного личика. Ребенок имел вид измученного ангела, случайно оказавшегося на земле. «Не жилец!» – деликатно шептали вслед дворовые бабки. Полине всегда хотелось крепко прижать его к груди и не отпускать, словно ее взрослое и сильное сердце могло поделиться энергией с пульсирующим продырявленным комочком внутри Николаши.

– Медсестра сказала, ты почти не обедал, – сказала Аполлинария. – Второе не съел.

В ее голосе звучала не укоризна, а грусть.

– Я пытался, – вздохнул Николаша. – Но устал. Здесь огромные тарелки.

Усталость была его естественным состоянием. Он уставал ходить, дышать, смотреть. И говорить уставал, ограничивая размер предложений тремя словами. В шесть лет он выглядел на четыре, а рассуждал, как старик. Какие грехи изгонял Бог из его души, поместив тело в расплавленное олово страданий? Полина недоумевала. «Это наказание не для него, а для меня», – догадалась она. Но за что? Странная мысль пришла в голову Полине – а вдруг ее наказывают авансом? Индульгенция наоборот, наказание за грех, который еще не совершен. Но какое же глобальное преступление должна была совершить Полина, чтобы соотнести его размеры с этим ужасным наказанием – несчастьем иметь смертельно больного ребенка?

– Мама.

– Что, милый?

– Я не умру? Во время. Операции.

– Что ты! – воскликнула Полина. – Я разговаривала с врачами, зайчишка. Обыкновенная операция.

Николаша пристально посмотрел на мать. Полине казалось, он видит ее насквозь. А она, глядя в лицо сыну, видела сейчас не эти измученные глаза. Другая картина рисовалась ей воображением – маленькое тело, распятое на операционном столе, разверстая кровавая рана, металлические расширители, вздохи работающих аппаратов, короткие фразы немецких хирургов…

– Пойдем в корпус, котенок. Ты замерзнешь.

– Пойдем, – согласился Николаша. – Мистер паук. Тоже замерз.

– Кто? – не поняла Полина.

Сынуля вытащил из рукава ничтожный кулачок и протянул руку под нос маме. На ладошке валялся, усиленно прикидываясь сувениром, здоровенный паучище.

– Ай!!! – вскрикнула Полина и отшатнулась.

Николаша улыбнулся. Он собирался доверительно сообщить мамуле, что шесть медсестер из семи имеющихся реагировали так же, что он предложил мистеру пауку мертвую муху, но тот почему-то проигнорировал десерт, что он хотел бы иметь и другого паука – огромного, лохматого… Но сил хватило лишь на два слова:

– Классный, да?

– Потрясающий, – выдавила Полина. – Какая гадость!

– Шевелится!

– Здорово.

«Хорошо, что у меня он один, – подумала Полина. – Если он умрет, я тоже умру. Никто не будет удерживать меня на земле».

Шланг пылесоса змеился и обвивал ноги Маши. Отсутствие в квартире детей позволяло ей прямолинейно выражать чувства, испытываемые в отношении данного предмета бытовой техники.

Студентка-домработница сдавала сессию, злостно бросив Марию на произвол судьбы. Когда дом погряз в кубиках «Лего» и мандариновых корках, как страна в коррупции, рачительная хозяйка поняла, что от уборки не отвертеться.

Конструктор, видеокассеты, машинки удалось пристроить по углам сравнительно легко. Программистка мобилизовала детишек, непедагогично пообещав им по десятке на рыльце. Выполнив указанный объем работы и получив деньги, Леша, Антон и Эдик быстренько свалили на улицу, оставив мать барахтаться одну – то есть поступили как настоящие мужчины с их вечной идиосинкразией к генеральным уборкам.

А Мария взялась за археологические раскопки в том районе, где по приблизительным расчетам находились кресло и комод. Мебель «всплыла» на поверхность после часа напряженного труда. Процедура раскопок оказалась безумно интересной. Сорок процентов вещей, обнаруженных Машей, были ей вообще незнакомы. Еще десятая часть – те, найти которые она уже не надеялась. Сваливая в мусорный пакет два рваных свитера, ржавый чайник, кабины старых игрушечных автомобилей, мумифицированное кольцо краковской колбасы издания 1999 года, восемнадцать непарных носков, сломанный роликовый конек и прочие полезные предметы, Маша впервые задумалась о том, что, возможно, ее манера вести домашнее хозяйство несколько экстравагантна.

Для оживления процесса уборки Маша поставила диск Джо Дассена, но француз не помог. Во-первых, каждые три минуты уборщица отлучалась на кухню, где с вожделением вгрызалась в съестные припасы. Во-вторых, вскоре из глаз Марии закапало. Но она плакала не от несправедливости судьбы, заставлявшей ее заниматься неблагодарным трудом домработницы. Ей было страшно жаль, что умер Джо Дассен. У него был невероятный тембр голоса.

Да, в последнее время Мария внезапно обнаружила, что многие классные парни уже давно умерли. Шопен, например. Лермонтов… «Антон! – сказала Мария одному из близнецов, всхлипывая и роняя слезы на синий томик поэта. – Ты знаешь, Лермонтов погиб в двадцать семь лет!» – «Столько не живут», – меланхолично заметило сокровище. «Что ты говоришь! Ты вообще знаешь, кто такой Лермонтов?!» – «Конечно. Он поэт. И неплохой. Мы с Тамарой ходим парой. Санитары мы с Тамарой…» – «Так. Свободен», – выставила Мария из комнаты образованное дитя…

Благозвучно шмыгнув красным носом, Маша утерла бриллиантовую девичью слезу и вновь отправилась на кухню. Подкрепиться тортом. Воздушный, ванильный, он был куплен в кофейне «Лимон» и уже полдня интриговал Марию. Она проявила поразительную твердость характера, не съев его в первые двадцать минут после приобретения…

Две обертки от презервативов, вынырнувшие из какого-то уголка в результате погрома, учиненного Марией, серебристыми квадратиками легли на ковер около ее ног. Подобрав обертки, она машинально отметила странную шероховатость их поверхности. Маша нахмурила брови и поднесла квадратики к глазам. Естественно, они были надорваны с краю рукой Здоровякина, жаждавшего скорее напялить смокинг на боевого друга. Но кроме этого, на фоне окна четко высветились аккуратные дырочки в каждой из оберток. Кто-то заботливо продырявил презервативы перед употреблением. Этот таинственный доброжелатель, видимо, считал, что Маша недостаточно накайфовалась в роддоме и ей рано списывать себя со счета.

– О нет! – взмолилась Мария.

В ее вопле слышался ужас. Ревностная католичка, обнаружившая в тумбочке порножурнал, закричала бы менее громко.

Аполлинария, с проницательностью участкового гинеколога, вмиг вычислила причину Машиной неадекватности. Теперь Мария и сама понимала, что плаксивость, тяга к сладкому и раскабаневший бюст – естественные признаки ее нового состояния. И не нужно выдумывать сложных объяснений, все просто, как меню пенсионера: Маша залетела.

Ужас сменился гневом. «Задушу предателя!» – мстительно заскрипела зубами программистка.

Беременной даме не пристало злобствовать. Она должна сиять счастьем и прокручивать в голове кадры с изображением розовых малюток, крошечных свитерочков и чепчиков. Она вправе тихо всплакнуть, увидев телевизионную рекламу памперсов. Но шипеть, кидать в стену диванные подушки и пинаться – не ее удел. Очевидно, Маша так не думала. Она отвела душу. Средневековая инквизиция с готовностью ангажировала бы ее на роль изобретателя новых мучений – так изощренно и талантливо глумилась Маша над Здоровякиным.

Из всех простых и доступных способов вернуть себе сердце женщины – например, подарить остров в Тихом океане, или каждое утро на истребителе вычерчивать в небе перед ее окном слова «Я тебя люблю!», или горстями бросать в прекрасную даму изделия ювелирной промышленности – Илюша Здоровякин выбрал самый оригинальный. Продырявил презервативы и забацал жене еще одного ребеночка.

«Скотина пуэрто-риканская!» – грязно выругалась Мария, используя терминологию Валдаева.

Звонок в дверь прервал ее буйствование. За дверью обнаружился роскошный букет, составленный замысловато и изящно. К букету крепилось бесплатное приложение – Ян Вепрецкий собственной vip-персоной.

– Привет, Мария, – поздоровался гость. Его взгляд полировал голые коленки программистки.

«Дева Мария», – мрачно подумала Маша.

– Переезжаешь? – Ян кивнул на груду пластиковых пакетов в прихожей.

– Нет. Занялась фэн-шуй. И для начала решила освободить квартиру от хлама.

«Какая глупость! – мысленно возмутилась Маша. – Какой на фиг фэн-шуй! Хрен-шуй! Зачем мне перед ним выпендриваться?»

– А это тебе, – вспомнил Вепрецкий о букете.

– Спасибо, – как-то безрадостно кивнула Маша. – Пахнет чудесно.

Ян Николаевич, наверное, ждал более восторженной реакции. Он удивленно сдвинул брови.

– И это тоже тебе. – Вепрецкий вынул из портфеля увесистую папку. – Новые данные.

– Отлично. Я разберусь.

Ян Николаевич призадумался. За время сотрудничества с Марией он привык видеть девушку веселой и импульсивной. Сегодня программистка выглядела понурой и разочарованной. Кроме того, он уже отвел Маше строчку в своем списке сексуальных побед. И эта строчка до сих пор оставалась пустой.

Вепрецкий многозначительно посмотрел на Марию. Он ждал приглашения пройти в комнату. Он хотел закрепить вчерашний успех. А Маша задумчиво нюхала букет и не торопилась проявлять чудеса гостеприимства.

– Думаешь, разберешься сама? С цифрами?

– Конечно. Разве я давала вам повод сомневаться в моей сообразительности? – усмехнулась Маша.

Ее усмешка ознаменовала новую веху в отношениях с Вепрецким. Раньше усмехался один лишь Ян Николаевич. А Мария краснела и смущалась. Теперь же Вепрецкому показалось, что за день разлуки Маше удалось сбросить с себя оковы очарованности. Один удачный ход конем кардинально изменил ситуацию на шахматной доске. Из добычи – пойманной, связанной и приготовленной к разделке – Мария превратилась в облачко эфира, растворившееся в руках. Интерес в ее глазах сменился равнодушием.

– Надо было позвонить, – безучастно сказала Маша.

– Да, извини, не предупредил. Понимаю, уборка – страшное дело. А так могли бы выпить кофе, обсудить детали…

«Полежать опять на диване…»

– Если бы вы мне позвонили, я сама бы заехала в управление и забрала бумаги. Зачем вам делать лишние движения?

– Я проезжал мимо, – буркнул Вепрецкий. Он не понимал, что случилось. Вчера ему не хватило крошечного усилия, чтобы уломать девицу и пересечь финишную планку. А сегодня он отброшен далеко назад, за линию старта. – Мне было не трудно. Ну, я, пожалуй, пойду. У тебя фэн-шуй, уборка.

– Хорошо. Я вам позвоню, когда будет готова демоверсия, – вежливо улыбнулась Маша. – Еще раз спасибо за цветы. До свидания.

Ошарашенный Вепрецкий очутился на лестничной площадке. Спускаясь вниз по лестнице, он раздраженно думал о женской непоследовательности. Нет, он не был без ума от Маши. Для Вепрецкого женщины были инвентарем в выбранном виде спорта. Но, отступив от разработанного Вепрецким сценария, Мария повысила свою ценность в глазах Яна. Теперь он не позволил бы себе двигаться дальше, не завоевав этой высоты.

Шумная троица одинаковых круглоглазых пацанов ввалилась в подъезд навстречу Яну Николаевичу. Они неуловимо кого-то ему напомнили.

– Молодой человек, дайте закурить, – нагло попросил один из мальчишек, на вид лет шести.

«Молодой человек» недавно справил сороковой день рождения.

– Курить вредно, – отрезал Вепрецкий.

– Кулить вледно… – эхом отозвался самый маленький и самый чумазый чингачгук. Шестилетние братья тащили его за собой прицепом.

Отказ обидел детей. Они гордо проследовали мимо Вепрецкого вверх по лестнице. Они несли с собой шпаги, сделанные из палок, три картонные коробки из-под телевизоров и упаковочный пенопласт, гнутое велосипедное колесо, обрезки линолеума и рулон толстого черного кабеля. Учитывая весеннюю распутицу, драгоценная добыча парней, а также их куртки и штаны были щедро заляпаны грязью.

«Везет кому-то», – с содроганием подумал Ян Николаевич. Он брезгливо посторонился, чтобы дети не запачкали его элегантный плащ, красивые ботинки, дорогой портфель. У Вепрецкого, к счастью, не было ни жены, ни детей. Вепрецкий выступал в различных номинациях – «вольный стрелок», «одинокий охотник». Амплуа верного семьянина и заботливого отца его не прельщало.

Ян Николаевич бодро прыгнул в автомобиль и отчалил на работу. Все мысли его были заняты Машей. «Да куда она денется!» – подвел Вепрецкий итог размышлениям.

За три минуты, разделявшие уход Вепрецкого и вторжение грязных мамонтят, Мария успела подумать о многом. Создатели современного компьютерного оборудования удивились бы, какой объем информации способны обработать за три минуты извилины Маши Здоровякиной. Мысли Марии представляли сейчас переплетение тугих мангровых зарослей. Здесь было все – возмущение подлостью Здоровякина, беспомощность, страх, отчаяние. Неудовлетворенное любопытство – теперь связь с Вепрецким была для Марии невозможна по этическим соображениям (внутри сидел новый здоровякинский детеныш, исполняющий роль молчаливого цензора).

От диссонирующего хорала мыслей Марию отвлекли дети. Шумно дыша, ругаясь, крича, они ввалились в прихожую, сбросили на чистый пол две тонны грязи и непонятных предметов.

– А ужин готов?! – заорали они так громко, словно мамаша находилась от них по крайней мере в пяти километрах. – А что мы будем есть?! Мама, ты что, ничего не сварила?! Мама, мы есть хотим!!! Ма-ма!!!

– Отстаньте от меня, – сказала Маша. – Я устала.

«И беременна», – добавила она про себя.

– Не забудьте помыть руки.

Мария легла на диван, носом к стене, попой ко всему внешнему миру. Дети как-то молниеносно утихли, рассосались по углам. Через пару минут Маша, утомленная уборкой, визитом Вепрецкого и непосильными думами, уже крепко спала.

Здоровякин, появившийся в квартире спустя полчаса, застал пасторальную картину. Мария сопела на диване, а на кухне Леша и Антон засовывали в маленького Эдика вторую (самостоятельно сваренную) сосиску со словами «Жри, а то не вырастешь!». Все трое были густо измазаны кетчупом.

Глава 9

В девять утра Мария уже сидела на коричневой банкетке под дверью гинеколога. Надо было прийти в восемь, думала она, оглядывая многочисленные арбузы на ножках, набившиеся в коридор женской консультации. Сегодня был «день беременных».

Мария прихватила легкий «Макинтош» в корпусе из голубого пластика. Но погрузиться в любимый мир алгоритмов ей не удавалось из-за непрестанного жужжания вокруг. Раньше она бы отключилась, не вникая в подробности и детали, но сейчас Маша невольно прислушивалась. Теперь она была коллегой шарообразных леди, и разговоры об уровне гемоглобина, зрелости плаценты и альфа-фетопротеинах касались и непосредственно ее. Маша поняла – еще пару недель, и она тоже обзаведется глуповато-счастливым выражением лица и начнет усиленно «тормозить» в самых простых вопросах.

«Надо быстрее заканчивать программу для Вепрецкого, – подумала она. – Пока тектонические гормональные сдвиги окончательно не лишили меня способности логически мыслить. Или вернуть себя в исходное состояние? То есть избавиться от… избавиться от…» Выражение «избавиться от ребенка» казалось Маше до такой степени кощунственным, что она даже мысленно не могла его произнести. Как можно избавиться от своего ребенка?..

На соседней скамье ожидания две женщины сопоставляли цены в разных аптеках города. Цены существенно отличались, и каждое замечание сопровождалось охами и громкими восклицаниями. Оказывается, в двенадцатой аптеке на Виолончельной улице препарат железа стоил на тридцать рублей дешевле, чем в консультации. «Какая невероятная глупость, гнать джип к черту на рога ради экономии тридцати рублей!» – возмутилась Маша. Она, вероятно, забыла, что в природе еще остались загадочные и непонятные личности, почему-то предпочитающие джипам общественный транспорт.

Маша огляделась. До боли знакомое здание женской консультации было старым, с потрескавшимися стенами и истоптанным линолеумом на полу. Толпа беременных дам тоже не походила на голливудский бомонд – плохо постриженные волосы, сбитые каблуки, колготки с затяжками, дешевые кожаные куртки.

А где, подумала Мария, ухоженные мадам в элегантной обуви за триста – четыреста долларов, в фирменной одежде для беременных, с гладкими лицами, отполированными фруктовыми пилингами, с красивым маникюром? Неужели они не рожают?

Тут Маша вспомнила, что в двух кварталах от ее дома висит вывеска частного гинекологического кабинета. Одно из двух: или все обеспеченные дамы идут именно туда – в сверкающие интерьеры, к приветливому персоналу, одноразовым инструментам, или миссия воспроизводства теперь всецело на плечах беднейших слоев населения.

Сама Мария не решилась довериться врачам из частного кабинета. Один раз она уже попалась на удочку платной медицины. Катастрофически компетентный отоларинголог, вооруженный до зубов чудесами медтехники, был призван спасти Антошу от насморка. Он всецело увлекся процессом – вставлял ребенку в нос видеокамеру, назначал бесконечные анализы, процедуры. Вскоре Мария поняла, что рвение маститого доктора не иссякнет никогда, в отличие от ее способности оплачивать дорогую услугу. Мария только успевала вытаскивать из заднего кармана джинсов тысячные купюры. Замысловатое и неэффективное лечение прервала свекровь. Бульдозером проехалась она по Маше за растранжиривание семейного бюджета и вылечила насморк за три дня без всяких видеокамер…

Вот и теперь в трудную минуту Маша приплелась к знакомому гинекологу. Под этой дверью она уже сидела три с половиной года назад, когда внутри нее барахтался деятельный Эдик.

«Бог мой, – подумала Мария, – три года пролетело, словно один день. Время подвержено инфляции так же, как и деньги. У новорожденных бесценна каждая неделя. Младенцы скупо и неторопливо разменивают месяцы. Где-то в районе двадцати лет из кошелька жизни начинают незаметно разлетаться годы. В тридцать не замечаешь исчезновения пятилетки. В сорок лет я с ужасом пойму, что мелькают уже не годы, а целые десятилетия…»

Гинеколог Варвара Андреевна, толстая, грузная, в очках, вывалилась из кабинета с явным намерением резво пробежаться в сторону регистратуры, но наткнулась на Машу.

– Здоровякина!!! – заорала она басом. – Опять ты?!!!

Варвара Андреевна прищурилась за мощными линзами, словно не верила глазам. Но точно, у стеночки скромно сидела все та же Маша Здоровякина с ярко-голубой коробкой конфет на коленях.

– Пойдем! – рявкнула гинеколог.

Мария сунула ноутбук под мышку и нырнула в кабинет.

– Ты что, опять залетела?!! – проорала Варвара Андреевна. Она всегда отличалась особой тактичностью. – Нет, убери свои конфеты! Никаких подношений.

– Это не конфеты, это мой компьютер, – объяснила Мария.

– Ну вот, – вздохнула Варвара Андреевна. – Сегодня даже и чайку будет не с чем попить.

– Я обязательно принесу, – успокоила Маша. – У меня задержка три месяца.

– И где ты околачивалась все это время? Три месяца – это уже не задержка. Это триумф новой жизни! Почему не предохранялась?

– Я предохранялась! Пила «Мерсилайн». Про презервативы не забывала. Пользовалась «Фарматексом», диафрагмой, делала «Депо-Провера», зашивала капсулы.

– Ну, значит, судьба. Лезь давай! – Варвара Андреевна кивнула в сторону ширмы.

За ширмой блестело металлическими деталями высокое гинекологическое кресло – воспаленная мечта развратника. Мария начала раздеваться. Под демократичными рваными джинсами у нее было эксклюзивное белье – ослепительный шелковый комплект из «Дикой орхидеи». Здоровякин когда-то подарил. Вспомнив о муже, Мария мстительно сжала губы и сверкнула глазами, как кобра. Именно из-за сообразительности Здоровякина, додумавшегося проколоть презервативы, она здесь. Штурмует кресло, когда могла бы спокойно сидеть дома и сочинять программу для Главного финансового управления! Проклятие!

Маша натянула свитер на голые бедра и полезла вверх, как альпинист. Ступенька у старого кресла ходила ходуном. Первая попытка оказалась неудачной.

– Ой, блин! – успела крикнуть Маша, срываясь вниз.

– Осторожно, у нас там ступенька падает, – своевременно предупредила Варвара Андреевна из-за ширмы. Она за столом заполняла Машину карточку.

– Спасибо, что сказали, – буркнула Маша. – Теперь тут еще и эта штуковина отвалилась. Куда ноги вставляются.

– Где ваша батарея? – раздался в кабинете низкий мужской голос.

– У того окна, – ответила Варвара Андреевна. – Ой, постойте! У меня женщина на кресле!!!

Но было поздно. Вопль врача безумно испугал молодого сантехника, так как он в панике бросился за ширму. Проникнув в укромное местечко, юноша застыл, широко распахнув глаза. Нет, Мария еще не успела принять пикантную порнографическую позу. Она стояла голая ниже пояса, держала в руке отломившуюся металлическую деталь и пыталась пристроить ее на место.

– Не поможете? – поинтересовалась она у пунцового сантехника.

Парнишка сам нуждался в помощи – его парализовало. Варвара Андреевна, влетевшая за ширму следом за сантехником, загородила собой полуголую Марию.

Сантехник, дожив лет этак до двадцати восьми, наверное, впервые увидел подобную неземную красоту. Варвара Андреевна пыталась сдвинуть его с места, ненавязчиво подталкивая к выходу монументальным торсом, но сантехник не сводил глаз с Марии. Наконец врачу удалось вытолкать в коридор впечатлительного юношу.

– С такой нежной психикой надо особо тщательно выбирать место работы, – заметила Маша. Она вновь – упорная какая! – полезла вверх. – Ну что? Вот я и добралась до вершины. «Весь мир на ладони, ты счастлив и нем».

Варвара Андреевна подкралась с гинекологическим зеркалом.

– Зря ты веселишься, Здоровякина, – сказала она. – И как ты прошляпила беременность?

– Спросите что-нибудь полегче.

– Давай быстренько собирай анализы. Еще успеешь сделать аборт.

При слове «аборт» Маша вздрогнула. Варвара Андреевна легко и непринужденно распорядилась жизнью ее ребенка.

– Ан нет, не успеешь. Срок огромный. Что-то ты, Здоровякина, темнишь. Здесь явно не три месяца!

– Три месяца, – твердо сказала Мария.

– Объем большеват для трех.

– Многоводие?

– Ты считаешь? Х-мм… Возможно. Ну, одевайся, красавица!

Врач отошла к раковине мыть руки, оставив Марию в полном недоумении…

Размашистый стиль вождения, практикуемый Марией, подразумевал частую встречу с сотрудниками ГИБДД. Она бы и хотела ездить аккуратнее, но постоянно сносила «кенгурятником» какие-то столбики, заборы. А к чему нужны все эти архитектурные вычурности?

Ну а если уж Мария выбиралась на ровную дорогу, то не видела причин прикидываться дохлым зябликом. Она позволяла «ниссану» порезвиться на вольных просторах. И как обычно, произошло неизбежное – гаишник взмахнул полосатым жезлом, преграждая дорогу.

– Летим, да? – вкрадчиво начал он. – Здесь вообще-то не взлетная полоса.

– Простите, – сказала Маша в окно. – Задумалась. Не знаю, что мне теперь делать. Представляете – залетела! От собственного мужа!

– Ну надо же, какое извращение, – согласился гаишник. – Залетела от собственного мужа!

– Но мы в разводе!

– Оба-на!

– А он проткнул презервативы!

– Поразительное коварство!

– Чтобы сделать мне ребенка и заставить вернуться к нему!

– Сажать таких.

«Зачем я говорю это постороннему человеку? – подумала Маша. – Я совсем спятила!»

– Теперь рожайте, – посоветовал гаишник.

– И правда, – язвительно произнесла Мария. – Как я сразу не догадалась!

Инспектор разглядывал Машины права, красную корочку (сделанную Здоровякиным, чтобы жену не мучили поборами), визитку главного гаишника области, ненавязчиво выпавшую из краснокожего удостоверения внештатной сотрудницы ГУВД.

– И радуйтесь, Мария Анатольевна, радуйтесь!

– Чему?!

– Я, например, мечтаю о пацане, – поделился сокровенным сотрудник ДПС. – Чтоб пиво вместе пить. В гараж ходить. И ни хрена! Ничего не получается!

– Нет детей?! – ужаснулась Маша. Дети всегда мешали ей работать, путались под ногами, приставали с просьбами. Но жизни без них она не представляла.

– Не-а, – траурно молвил инспектор.

– О-о-о, – опечалилась Маша. Ей сразу стало невыносимо жаль бедного гаишника.

– Десять лет бьемся. Всех врачей обошли. Нет, полный ноль. У вас-то первый?

– А?

– Ребенок будет первый?

– Ну…

Маша замялась. Ей не хотелось травмировать инспектора еще больше, сообщая порядковый номер будущего младенца.

– Да, первый, – соврала она.

– Ладно, Мария, отпускаю, так и быть. Осторожнее на поворотах. У вас вообще-то не «Конкорд». Удачи!

Получив неожиданно психологическую поддержку от сотрудника ГИБДД, Мария воспряла духом.

«Какой он милый!» – восторженно думала она, опять разгоняясь. Эпитет «милый», использованный автолюбителем в адрес гаишника, подразумевал, что у автора изречения не все в порядке с головой.

Судя по гардеробу, Алиса Горностай придерживалась экстравагантного стиля одежды. Виктории он казался кричащим, но выбирать ей не приходилось. Сегодня она собралась выйти на улицу в кожаном плаще до пят цвета бордо и коротком платьице из тонкой вишневой шерсти с лайкрой.

Осматривая в зеркале незнакомую мадемуазель – высокую, стройную, эффектную – Вика поняла: не стоит удивляться тому, что ее не узнают. Она сама себя узнавала с огромным трудом. Яркая, самоуверенная брюнетка в дорогой одежде, с ослепительной белоснежной улыбкой ничем не напоминала о скромной девушке, из которой была вылеплена.

Та скромная белобрысая девушка осталась в прошлом. Та девушка забыла, как когда-то она стала королевой красоты. Та девушка – жертва кариеса – научилась улыбаться, не разжимая губ. Та девушка привыкла носить дешевую одежду, штопать колготки, съедать на ужин пачку быстрорастворимой лапши и постоянно подсчитывать остаток денег в кошельке. Но кроме этого, та девушка была сильной, стойкой и изворотливой, она привыкла отвечать за себя и ребенка, она справлялась с любой работой, ценила даже самую маленькую удачу и не надеялась на чью-то помощь.

А роскошная дама в зеркале, одетая как картинка, чувствовала себя беспомощной и слабой.

– Ничего страшного! – громко сказала зеркалу Виктория. – Все устаканится. Я выпутывалась и не из таких переделок. А сейчас и подавно справлюсь!

И Вика улыбнулась. Теперь она не упускала ни единой возможности продемонстрировать себе и окружающим новое приобретение. Шикарная улыбка делала ее похожей на американскую кинодиву. Из тех, что получают за фильм десять миллионов долларов.

Приободрив себя, Виктория отправилась на улицу. Высокие каблуки диктовали ее походке плавность и неторопливость. На улице посвистывал холодный ветер. Набухшие почки деревьев не торопились раскрываться, они ждали более теплых времен. Солнце грело слабо и было таким же неубедительным, как премьер-министр, рапортующий о подъеме экономики.

– Мне бы добавить… На хлебушек… Немножко… – донесся до Вики чей-то невнятный лепет.

Она обернулась. На нее влюбленно смотрел мутными глазками основательно потрепанный мужик. Его пиджак, очевидно, прежде чем попасть к владельцу, был использован в качестве половой тряпки. Спортивные штаны с лампасами тоже не радовали особой чистотой. Седая щетина топорщилась на обветренном лице. Плечи горбились, словно несли невидимый тяжкий груз. Мужик протягивал к Виктории заскорузлую ладонь, полную желтой мелочи, и предлагал пополнить фонд добровольным вливанием.

– На хлебушек не хватает, милая… – пробормотал бомж смиренно и грустно.

Но Вика молниеносно оценила содержимое ладони опытным взглядом бедняка. На хлеб здесь было вполне достаточно. Да, сейчас у нее были деньги. Но она не чувствовала себя вправе их тратить бездумно – они принадлежали Алисе Горностай.

– Ничего не дам, – отрезала Виктория. – Проходите, мужчина.

– На хлебушек не… – затянул было бомж.

– Хватает! – перебила Вика. – Вы считать-то умеете? Вон у вас даже два рубля лежит, и полтинничками рублей пять! Не морочьте мне голову!

Мужик удивленно уставился себе в ладонь. Или не надеялся, что обладает таким непомерным богатством, или не ожидал от богатой дамочки ловкости в подсчете мелкой монеты. Дама, подобная этой, не должна была знать о существовании в природе купюр мельче сотни.

Но нет! Никто не тратит деньги так бестолково и разнузданно, как внезапно разбогатевший нищий. И никто не становится таким скупердяем, как богач, узнавший привкус бедности. Виктории довелось побывать и в той и в другой шкуре. И теперь она была готова биться за каждый рубль.

– Я сказала, ничего не дам! – повторила она. В ее голосе звучало эхо прошедшей войны, посвистывали трассирующие пули. – Отстань от меня.

Отвергнутый бомж проявил потрясающую способность к мутации. Он менялся на глазах. Его плечи расправились, взгляд утратил заискивающее выражение и засиял ненавистью. Он заметно увеличился в размерах, вырос, приосанился.

– Ах ты стерва! – прошипел он. – Десяти рублей пожалела!

– Десяти! – изумилась Вика. – Да я и одного рубля тебе не дам! Алкаш противный!

Бомж воровато оглянулся и сдернул сумочку с плеча Виктории. И тут же получил в нос. Вика собралась защищать вверенную ей собственность Алисы Горностай, как личную. К тому же в сумочке кроме денег находились ключи от квартиры и машины, документы. Эта сумка была бесценна! Виктория вцепилась в нее мертвой хваткой.

Бомж впечатал кулак в нежное плечо неуступчивой дамочки. Если бы Вика была в кроссовках, она бы тверже стояла на земле. Но на ней были высокие шпильки. Поэтому от сильного удара Вика полетела в сторону и не упала только потому, что ее стремительный полет был остановлен неожиданной преградой.

Молодой мужчина, только что вышедший из дверей подъезда, принял Викторию в крепкие объятия. Правда, от неожиданности он пошатнулся – девушка в роли пушечного ядра чуть не сбила его с ног.

– Ух ты! – сказал он. – Подарок с неба! Как удачно!

Бомж при виде подкрепления окрысился, зашипел, отодвинулся. Парень сразу оценил обстановку.

– Отставить! Бегом марш! Пока я не разозлился, – страшно прорычал он. – А то нашинкую ножичком и сдам в магазин. Будешь лежать на витрине. Бомжатина второго сорта, сорок рублей килограмм.

Потенциальная бомжатина рванула по двору на четвертой скорости.

Виктория притаилась на груди у спасителя. Мужчина наконец аккуратно отодвинул ее от себя.

– Спасибо! – прошептала Вика сквозь слезы. – Вы меня спасли. Так больно!

– Сильно он вас ударил. Урод.

– Ладно, пройдет. Еще раз спасибо. Вы меня выручили.

– Пожалуйста, – кивнул спаситель. – На здоровье.

Он окинул Викторию с ног до головы оценивающим взглядом, как судебный пристав арестованное имущество. От этого раздевающего мужского взгляда сердце Вики взволнованно заколотилось. Конечно, было на что посмотреть, но Вика подумала, что надо показать еще и зубы. Она бесподобно улыбнулась. Мужчине оставалось только удивиться быстрой смене ее эмоций. Только что она собиралась заплакать. И вот уже сияла ослепительной улыбкой.

– Значит, мы живем в одном подъезде, – сказала Виктория.

– Выходит, что так, – улыбнулся в ответ мужчина. – Знаете, я, пожалуй, пойду. Спешу.

Вика тоже его осмотрела, но не откровенно, а украдкой. Да, рост и фигура тянули на девять баллов по десятибальной шкале, однако лицо было совершенно неприметным. Не страшным, конечно. Но и не красивым. К примеру, нельзя же назвать красавцем Брюса Уиллиса. «Но как привлекателен!» – горячо подумала Виктория. Непонятно про кого – про Брюса Уиллиса или про нового знакомого…

Виктория непроизвольно сравнивала всех мужчин с бывшим спутником жизни. В этом парне не было ни грамма того чертовского обаяния, из-за которого женщины падали к ногам Коробкина подстреленными куропатками. «Неужели я никогда не перестану думать о Коробкине! – мысленно возмутилась Виктория. – Не хочу!»

…Наверное, стопроцентное отсутствие сходства с экс-супругом и заставило Викторию задержать незнакомца.

– Нет, ну как же! Постойте! – воскликнула она. – Вы из какой квартиры?

– Семидесятой. На втором этаже, – с готовностью остановился мужчина.

– Понятно… А я живу на шестом. Меня зовут Виктория.

– Денис. Короче, я пойду. Я тороплюсь.

– Я очень благодарна вам за спасение, Денис.

– Да пустяки.

– А знаете что? Приходите ко мне в гости. По-соседски! Квартира 85.

– Вы серьезно? – удивился Денис.

– Да!

– Ладно, забегу вечерком, – просто согласился Денис. – До встречи!

Виктория посмотрела ему вслед. Она впервые после развода попыталась завязать знакомство с мужчиной. До этого она не только сама не делала никаких попыток завести роман, но и решительно отказывала многим желающим.

И вдруг пригласила в гости Дениса.

Денис Черенков направлялся на автостоянку. Вспоминая о происшествии во дворе дома, он улыбался.

Ему шел тридцать второй год. У него была хорошая высокооплачиваемая работа в крутом банке. Женщины присутствовали в его жизни ровно в том количестве, которое необходимо, чтобы устранить физический дискомфорт.

Многие леди пытались взять Дениса на абордаж, но он спокойно относился к женской заинтересованности. Он постоянно пресекал матримониальные поползновения со стороны девушек и даже не интенсифицировал сексуальную жизнь, хотя избыток желающих позволял ему это сделать.

Денис не был красавчиком, он обладал самыми заурядными чертами лица. Фигура его, конечно, отвечала современным требованиям – в голом виде хоть на обложку «Men’s Health». Но, занимаясь восточными единоборствами и накачивая мышцы в спортзале, Денис опять же не думал об эффекте, производимом на дам его статной осанкой. Он просто получал удовольствие, разминая мускулы и ощущая собственную силу.

Наверное, именно сила и спокойствие привлекали к нему женщин. Многие каравеллы, измученные штормами и изменчивым ветром, мечтали прибиться к этому надежному, основательному причалу. Посадка головы и взгляд выдавали в Денисе человека самодостаточного, полностью уверенного в своей способности решить любую проблему.

Вот такой свободный, никем ни разу не взнузданный и ни разу не любивший, Денис Черенков шел на автомобильную стоянку. Почему-то он не переставал улыбаться. Девушка, случайно побывавшая в его объятиях, была мягкой, душистой, нежной. И это приятное ощущение чего-то нежного, хрупкого не покидало Дениса. Он не чувствовал опасности, он не предполагал, что какое-то милое, нелогичное существо когда-нибудь сотрет в порошок его уверенность, превратит в пыль его самодостаточность и сделает слабым и зависимым. Возможно, именно на такое существо он и напоролся сегодня утром. «Обязательно зайду в гости», – подумал Денис.

Глава 10

– Привет, хлебороб! Едва на тебя не наступил, – салютовал Зуфар Алимович, напоровшись в коридоре управления на своего зама. Не наступить на крошку майора было проблематично – туша Здоровякина загораживала весь проход.

В этом году Зуфаралимыч стал полковником, а Илья наконец-то выбрался из капитанов в майоры и, кроме того, стал заместителем начальника отдела. Но если новый чин прибавил энергии и без того неутомимому Зуфаралимычу, то Илюша весь прилив энергии, вызванный повышением по службе, тратил на семейные проблемы. Семейные проблемы у него не прекращались с тех пор, как в его жизни мелькнула сверкающей радугой Настасья Кармелина.

– Где месячный отчет, юноша? – угрожающе поинтересовался Алимов. Теперь полковник называл «дендритами», «ластоногими» и «гордостью свинофермы» молодую поросль – лейтенантов Евдокимова и Палкина. А к заму обращался вежливо и уважительно: «юноша», «хлебороб», «стахановец». – Где, черт побери, отчет?!

– Почти сделали, Зуфаралимыч, – бесцветно отрапортовал Илья.

– Почти сделали! Май на носу, евклидова геометрия, а они не чешутся!!! – гневно крикнул полковник. Его серо-зеленые глаза живописно искрились. – Илюша, в плане дружеского напоминания: месячный отчет. От-чет!

– Да сделали уже, – кисло выдавил Илья.

– Ну что ты, что ты! – возмутился полковник. – Ну-ка взбодрись! Совсем крыльями не машешь! Что за настроение? Где кровожадная улыбка? Где здоровый оскал готового к бою тигра? Совсем скапустилась, Дюймовочка!

Слонообразная Дюймовочка душераздирающе вздохнула. Полковник за годы знакомства отлично изучил характер Здоровякина. Он знал, что центнер мышц не защищает ранимую душу Ильи от стрел, отравленных кураре. С наблюдательностью мудрой матери он замечал тонкие изменения в настроении подчиненных.

– У меня все в порядке, Зуфар Алимович, – честно распахнув глаза, соврал Здоровякин.

– Ну, иди, иди работай, – отпустил начальник.

В кабинете Илья цыкнул на молодняк, обозвав малышей парнокопытными тушканчиками. Краснощекие, здоровые, Евдокимов и Палкин и так трудились не покладая рук и не были виноваты в плохом настроении Здоровякина.

Виновата была Маша. У Ильи не осталось никаких сомнений в том, что она изменяет ему с Вепрецким. Вчера вечером, заехав навестить семью, Илья заметил во дворе знакомый автомобиль. Машина резво удалялась вдаль, оставляя на сердце Ильи кровавую борозду. Это была темно-зеленая «Ауди А6» Вепрецкого. Он снова побывал в их квартире! И до такой степени измучил его неверную жену, что она, обессиленная, даже не проснулась, когда Илюша янычаром вломился в квартиру. Мария лежала на диване, соблазнительно оттопырив круглую попку.

На кухне ели сосиски брошенные дети. Они и папаше предложили поужинать. Здоровякин в яростном молчании проглотил пять штук. Он произвел дознание и выяснил, что дети более трех часов резвились на улице. Целых три часа! Три невероятно долгих часа Мария развлекалась с Вепрецким!

Пять сосисок стояли в желудке в полный рост, как бакинские комиссары. Илья вылил на них полбутылки водки, найденной в холодильнике. Ничтожная доза алкоголя (в пересчете на килограмм живого веса) не принесла удовлетворения. Все сейчас для Ильи было мучительно. Его глаза живописно налились кровью. Маниакальная мысль задушить Марию занозой торчала в районе гипоталамуса. Но сначала изнасиловать – чтобы сохранить верность жанру. Да, три раза изнасиловать, один раз задушить, подумал Илья. Или три раза изнасиловать и совсем не душить. Чтобы потом еще пару раз изнасиловать. Тем более послезавтра она ведет к стоматологу Антона. Проклятый… стоматолог! (Илья выругался сочно, но почти беззвучно, оберегая детский слух.) Из-за этого урода Илья не может восстановить справедливость и заслуженно покарать Марию.

Тут Илья некстати вспомнил о разводе. Мария вообще-то была свободна от супружеских обязательств. К тому же на маргинальной линии, разделяющей сознание Ильи и полубезумие, неуверенно топталась мысль, что кроме буйных фантазий у него нет никаких иных доказательств измены. Задать Маше прямой вопрос значило нарваться на прямой ответ, лишающий последней надежды на восстановление семьи.

Через полтора часа, прочитав отпрыскам два раздела из энциклопедии «Огнестрельное оружие», Илья отправился домой, то есть к Валдаеву. Измученная козлом Вепрецким Машка так и не проснулась!

…Илья сидел за столом, уставившись в одну точку. Иногда его взгляд скользил по лицам трудолюбивых подчиненных. Парни всем были хороши, но как же Илье не хватало вредного, болтливого Валдаева! Майор даже был готов терпеть его любвеобильную кошку. «Когда вернется, гад? – зло подумал Илья. – Хватит уже шляться по заграницам!»

– Илья Кузьмич, вам жена звонила, – сообщил между тем Ваня Евдокимов.

– И ты молчишь?! – взвился начальник, как всегда нордически сдержанный и справедливый. – Когда?! Почему сразу не сказал? Никакого порядка, черт возьми! Никакой субординации!

– Да только что, Илья Кузьмич! Пока вы в коридор выходили!

Евдокимов преданно смотрел на Здоровякина. Он искренне старался быть полезным.

В последнее время Илья Кузьмич был непредсказуем, как шаровая молния. Способен был удушить за ничтожную оплошность и проигнорировать откровенный промах. У дам подобное поведение объясняют врожденной стервозностью, отягощенной предменструальным синдромом. Про мужчин говорят сочувственно: «Он не в настроении».

Илья достал сотовый телефон и убедился, что проклятая батарея в очередной раз благополучно сдохла. Майор взял трубку стационарного аппарата.

– Маша, привет, – сказал он довольно мирно. – Ты где? Ты звонила? Что-то случилось?

– Здравствуй, – отозвалась коварная изменница. Ее голос был холодным, интонации – предельно официальными. – Я в «Поможем!». Работаю. Ты заходил вчера? Дети мне сказали.

– Заходил. Ты спала.

Многое мечтал Здоровякин высказать Маше! Легионы слов теснились на языке, распирали миндалины, мешали дышать. Но свидетели – Евдокимов и Палкин – не должны были слышать препирательств начальника с женой.

– Да, спала, – подтвердила Мария. – Затеяла генеральную уборку и не рассчитала силы.

«Ладно врать! – чуть было не рявкнул Илья. – Генеральная уборка! Так это теперь называется!»

– Понятно, – выдавил Здоровякин. Он надеялся своей немногословностью дать жене понять, что он ею недоволен.

Но Мария, похоже, сама не питала к Здоровякину нежных чувств.

– Ты чего заходил?

«Соскучился!» – чуть было не признался Илья.

– Детей проведать.

– Дети в порядке. Лучше бы еще раз забрал их с ночевкой. Я устаю.

– Не надо было разводиться.

– Я не ожидала, что все дети достанутся мне. Думала, ты возьмешь парочку, – призналась добрая мать семейства. – Ну что, заберешь?

«Размечталась! – подумал Илья. – А ты будешь кувыркаться в пустой квартире с Вепрецким!»

– Ладно, заберу как-нибудь, – пообещал он.

– Ну, пока, мне надо работать, – холодно сказала Мария и быстро отключилась.

Илья даже не успел вымолвить последнее прости!

В тоне Маши не слышалось и намека на покаяние. Она изменила мужу, который никак не соглашался считаться бывшим, и разговаривала с ним так, будто это он был в чем-то виноват.

Илья огляделся. Его лицо освещал хмурый взгляд Муромца, алчно выискивающего, кого бы ему замочить кистенем и булавой. Евдокимов и Палкин затаились. Здоровякин вздохнул. Убивать было некого. А внутри бушевало пламя обиды и негодования.

Маша спрятала сотовый телефон и трагически посмотрела на Полину.

– Он еще смеет разговаривать со мной недовольным тоном, – сказала она подруге. – Этот бессовестный жеребец, этот подлый производитель аппетитного потомства!

– Да, – согласилась Полина, – потомство у вас аппетитное. Эдика я просто обожаю. Но ты, конечно, в своей гневной тираде делала упор на сочетание «бессовестный жеребец», а не «аппетитное потомство»?

– Отвратительный мерзавец, тайно компостирующий презервативы!

– А почему ты прямо не спросишь его, как он посмел так поступить с тобой?

– Не по телефону же. И вообще. Не хочу его радовать. Его гнусный план удался. И потом. Если считать по календарю, у меня всего двенадцать – тринадцать недель. Еще не поздно сделать аборт.

– Ты шутишь. Варвара Андреевна…

– У Варвары Андреевны маразм. Никак не может быть больше тринадцати недель!

– Раньше ты с такой же уверенностью утверждала, что не беременна.

– Даже если больше, у меня социальные показания для аборта – мать-одиночка с тремя детьми. Куда еще одного?

– Маша!

– Быстро соберу анализы, найду хорошего врача.

– Маша!

– Ну что?!

– Это не ты говоришь.

– Я!

В приступе отчаяния Мария могла говорить все, что угодно, ее слова не имели абсолютно никакого значения. На самом дне ее души, наверное в животе, таилась нежность к неведомому комочку. Это он, ее новенький ребенок, принуждал мамашу лить слезы по пустякам, тоннами поедать торты и шоколад, терять рассудок, говорить глупости. Незнакомый морской конек, розовый и скользкий, заставлял трепетать сердце Маши. Ориентируясь на предыдущие эмиссии, она представляла, как он будет выглядеть в будущем – круглые глаза, пушистые ресницы, взъерошенная светлая челка. Плюс непомерная наглость и страсть к вредительству.

Проклятая нежность нарастала, независимо от твердого решения Маши думать про аборт.

– А вдруг у тебя девочка? – просюсюкала Полина.

Сдержанная, всегда собранная, она растаяла, едва услышала новость, подтвердившую ее давние подозрения.

– Какая чудесная получится девочка! – мечтательно произнесла Полина. – И главное – здоровая! – добавила она со вздохом.

Маша наконец-то вспомнила, что не у нее одной проблемы. И что ее проблема все-таки радостна по сути, означает начало новой жизни и требует не поспешного решения, а, наоборот, бездействия.

Маше тут же стало стыдно за свою черствость. Конечно, Аполлинария искренне сочувствовала подруге. Но кроме статуса подруги Мария обладала еще и статусом начальника, главного финансиста, мозгового центра. Все в фирме «Поможем!» вращалось вокруг нее. И у Полины не было иного выхода, как ежедневно участвовать в обсуждениях тончайших нюансов Машиных переживаний.

– Прости меня, – сказала Мария. – Я эгоистка. Я думаю только о себе. Велика важность – беременна. Не в первый раз. Давай лучше поговорим о тебе и Николаше. Как он?

– Боится умереть во время операции, – ответила Полина.

Ее глаза потемнели, она смотрела в окно. Маша шмыгнула носом. Она тут же представила, что это ее близнецы готовятся к тяжелой операции и, вместо привычных пацанских мыслей о самолетах, тараканах, пистолетах, обдумывают страшную и непонятную мысль о смерти. Слезы хлынули из Машиных глаз.

– О боже! – вздохнула Аполлинария. – Ты моя радость!

Она сама плакала очень редко, и практически никогда – на людях. Последний раз она сорвалась в Мюнхене, в присутствии фрау Келлер. Тогда она отпустила тормоза и разрыдалась на груди у немецкой фрау, как маленькая девочка. А потом долго корила себя за несдержанность.

Сейчас она и вовсе запрещала себе плакать. Николаша, ее напуганный, нахохлившийся птенец, ждал от матери непоколебимой уверенности в удачном исходе операции. Каждый день Полина ехала в санаторий и разыгрывала мини-спектакль под названием «Торжество оптимизма».

– Тебе не выписали валерьянку? – с улыбкой спросила она у Маши. – Или еще чего-нибудь? Все-таки ты ужасно нервная.

– Сказали пить пустырник, – прошмыгала Мария. – Вот. Уже четвертый флакон приканчиваю. Невероятно горькая гадость. Купила сразу упаковку. Хочешь, и тебе дам?

Маша протянула подруге темно-коричневый бутылек. Полина прочитала надпись на этикетке.

– Четвертый флакон! – закричала она. – Он же на спирту!

– Правда? Ах, вот почему он мне так понравился!

Мария вытащила из ящика рабочего стола другой флакон и приложилась к нему, как пират к фляжке с ромом.

– Ты с ума сошла, Маша! Тебе нельзя!

– Попробуй! Попробуй!

Полина глотнула из бутылька. Ее красивые глаза стали еще красивее – потому что увеличились в размерах раз в пять.

– Горько-то как! – просипела она.

– Подожди минутку, сейчас станет хорошо. Чувствуешь?

– Проще сразу купить бутылку водки.

– Водку мне нельзя, я беременная, – напомнила Маша. – А пустырник – Варвара Андреевна прописала.

И она снова приложилась к флакону.

Санкционированное врачом распитие настойки пустырника было прервано визитом Здоровякина. Неудовлетворенный телефонным разговором с женой, не в силах побороть отвратительное щемящее чувство в груди, он заявился в офис собственной многокилограммовой персоной.

– Надо поговорить, – мрачно буркнул он. – Здравствуй, Полина.

Полина кивнула Илье, быстро схватила сумку, бросила взгляд в зеркало.

– Мне в аптеку, – сказала она Маше. – Шприцы кончились. И капельницы.

Илья уселся в кожаное кресло. Изысканный интерьер офиса, созданный стараниями взбалмошной француженки Анн-Мари Деманже[4], располагал к работе. И к отдыху.

– Мария, – начал Илья. – Мне нужно серьезно с тобой поговорить. А чем у вас тут пахнет?

– Пустырник пью, – с вызовом ответила супруга.

– Зачем? – удивился Илья.

– Нервы успокаиваю.

Илья глубоко задумался. Тон подруги жизни указывал на то, что виновником ее раздражения и обеспокоенных нервов является сам Илья. Это было выше понимания Здоровякина! Чем он ее обидел? Тем, что позволил ей ему изменять?

Здоровякин пристально посмотрел на супругу. Та выглядела чрезвычайно аппетитно. Розовые щеки, ранее никогда не радовавшие округлостью, милые весенние веснушки на носу, тоже необычные для лица Марии… Машка изменилась и нравилась Здоровякину еще сильнее. И она от него ускользала, выбив через суд право отдельного проживания и заведя роман с гадом Вепрецким.

Илья собрался с духом. Он хотел прижать Машу к стенке шрапнелью нелицеприятных вопросов. Но мрачное отвращение в ее глазах не позволило ему этого сделать. Что, если желание Здоровякина добиться истины приведет к окончательному разрыву?

Презирая себя за малодушие и трусость, Илья позорно свернул знамена. Съехал с главной дороги на второстепенную. Он спросил:

– Ты идешь послезавтра к стоматологу с Антоном?

– Уже сходили, – буркнула Мария. – Поставили две пломбы. Покрыли лаком новый зуб.

– Уже? – изумился Илья. – Записывались ведь на пятницу!

– Перенесли.

В его сознании поход к зубному врачу с ребенком был актом жуткого садизма. А Маша говорила об этом буднично. Для нее визит к стоматологу не представлял особых мучений. Она коленом подтолкнула Антошу в кабинет, напомнив ему, что он мужчина и не должен орать. А сама села на диван под фикусом в коридоре роскошной стоматологической клиники и впялилась в любимый ноутбук.

Кто и запомнил это событие навсегда – бедная женщина-врач. Во-первых, пациент явился на прием в костюме вампира. Черная шелковая шапка треугольником закрывала бледный, вымазанный мелом лоб, черный плащ свисал до пола. Губы ребенка были черными, глаза обведены розовыми тенями. А когда стоматолог попросила юношу открыть рот, ее поджидал сюрприз, от которого даму начала колотить крупная дрожь. Нет, не длинные вампирские клыки испугали ее. Во рту милый ребенок держал огромного таракана, и тот шевелил лапками. Конечно, впоследствии выяснилось, что таракан пластмассовый, но врач уже успела получить микроинфаркт.

В довершение всего, к концу визита, когда пломбы уже были поставлены, мальчишка внезапно побледнел, замер, захрипел, и из его горла хлынула кровь. «О господи!» – закричала несчастная женщина, хватаясь за сердце. Пациент, выдержав паузу, достаточную, чтобы довести врача до кондиции, ожил и с хохотом достал изо рта разорванную упаковку «кровавого» шарика…

– И что? И как?

– Что? Нормально. Врачиха только попалась какая-то психованная. Назвала Антона уникальным ребенком. Тоже мне, удивила. Все дети уникальны. Я в этом никогда не сомневалась. Ты об этом хотел поговорить?

– Да… Вернее… Маша, что у тебя с Вепрецким?

– Ты уже как-то раз спрашивал. И я тебе ответила – ничего. Работа.

Маша смутилась. Она внезапно вспомнила, как лежала на диване, придавленная импозантным сотрудником Главного финансового управления. Такая вот работа.

Илья заметил краску на ее щеках. Он едва не спросил гневно, какого черта этот хмырь делал в их квартире. Но Илья вовремя вспомнил, что придется объяснять, откуда ему известен факт посещения Вепрецким их дома.

– Тебе, наверное, бабки во дворе настучали? – предположила Мария. – Да, он заходил к нам дважды. Приносил документы. Что ты так смотришь? Почему я должна оправдываться?! Я ни в чем не виновата!!!

Илья подскочил к жене и навалился носорогом. Ее объяснение звучало убедительно, к тому же Маша совсем не умела врать. У бравого майора гора упала с плеч.

– Машка, милая, давай снова жить вместе! – восторженно предложил он.

Мария вяло отбивалась.

– Отстань! И вообще, проваливай! Видеть тебя не хочу! Я злюсь на тебя!

Счастливый Здоровякин списал обозленность жены на свои несправедливые подозрения.

– Ну, я помчался на работу, – бодро сказал он.

– Давно пора, – хмуро пробурчала Маша. – Все кости переломал. Слон.

Опьяненный радостью, Илья едва не затоптал в дверях Полину.

– Ты ему призналась? – спросила Аполлинария, когда они остались с Машей вдвоем.

– Да нет.

– А почему он так счастлив?

– А он от природы очень жизнерадостный мальчик…

Детсад, куда Виктории удалось пристроить Данилу, считался «продвинутым»: с бассейном, хорошими учебными программами, методикой закаливания. Сегодня Вика пришла сюда с тайной надеждой увидеть радость узнавания хотя бы на одном лице. Именно здесь она два долгих месяца мыла полы, горшки, посуду, носила чайники с соком и кастрюли с борщом. Неужели никто ее не узнает?

Данилина группа резвилась на участке. Лучи солнца ложились на детские мордашки. Воспитательница зычно призывала контингент не плавать по асфальту, не есть землю, не прыгать с качелей.

– Здрасте, Лидия Петровна! – поздоровалась Вика.

– Здравствуйте, – обернулась к ней воспитательница. Она с интересом осмотрела незнакомую даму, вторгшуюся на вверенную территорию.

– Лидия Петровна, вы меня не узнаете? Я Вика. Коробкина. Вика Коробкина.

Женщина некоторое время внимательно и даже с каким-то подозрением осматривала посетительницу. Потом пожала плечами:

– Извините, не припоминаю…

– Мой сын Данила в эту группу ходит! Как же вы не помните? Сейчас он, правда, у бабушки в деревне. Вы кухню ремонтировали, и я его отправила на неделю. Лидия Петровна!

– Кухню? Да, уже отремонтировали. Данила? Да, есть у нас Данила. Даник, подойди, пожалуйста. Вот, Данила Кудрявцев. Других у нас нет.

– Лидия Петровна, вы что?! Данила Коробкин, с декабря у вас в группе! А я – его мама!

– Женщина, вы не кричите, пожалуйста, – рассердилась воспитательница. – Я свою группу знаю. А вас вообще впервые вижу! Да вы детей спросите, они-то не обманут.

Воспитательница взмахнула руками, как квочка крыльями, созывая птенцов:

– Детки, ну-ка быстро подошли все ко мне. Так, встали рядом. Рты на замочек, не отвлекаемся. Гриша, палку опусти. Палку опусти, я сказала. Послушайте, я задам вопрос. Кто знает мальчика Данилу Коробкина? А?

Дети преданно смотрели на воспитательницу. И молчали.

– Дети! Ответьте мне, пожалуйста! Кто знает мальчика Данилу Коробкина? Никто? А кто знает эту тетю?

Дети перевели взгляд на Вику. Естественно, узнать ее в новом образе они никак не могли. Но как же они забыли Данилу – своего боевого товарища?

Виктория смотрела на детские лица. Она всех знала по именам – Лена, Жанна, Альбина, Вова, Слава, Толик…

– Извините, – расстроенно промямлила Виктория. – Извините, я пойду…

Перламутрово-синий «рено-символ» ждал хозяйку за оградой детского сада. Он радостно сверкнул фарами, вскрикнул, щелкнул замками дверей, когда Виктория нажала кнопку на брелке сигнализации.

Вика завела мотор.

– Весь мир сошел с ума, – громко констатировала она. – Или с миром все в порядке? А с ума сошла я?

Внезапно салон автомобиля начал терять форму, расплываться, превращаясь в нечто подвижное, неустойчивое. С потолка закапала липкая зеленая жижа, лобовое стекло стало мягким и побежало волнами. Пространство вокруг Виктории наполнилось звуками – что-то ухало, дребезжало, грохотало, как будто трясли огромным листом железа. Руль увеличился в размерах, стал гуттаперчевым, баранка вытянулась и превратилась в толстую змею. Кожа рептилии была украшена серебряными ромбиками – эмблемой «рено», которая раньше сияла в центре автомобильного руля. Змея, извиваясь, поползла по Вике. Перед глазами девушки побежали хороводы огоньков, замельтешили голубые и красные огни, заметался луч прожектора. Настойчивые чужие голоса препирались в голове, наполняли черепную коробку, норовили вылиться наружу…

…подними ее… на заднее сиденье… нет, не надо… ковбой… не вернемся… дыши, дыши… станет плохо… марк, смотри…

– Нет, – твердо сказала Виктория и тряхнула головой. – Назад!

Наваждение тут же прошло. Руль вернулся на место, лобовое стекло сияло на солнце, огни погасли, голоса утихли.

– Не дождетесь! – горячо воскликнула Вика, обращаясь к невидимому оппоненту. – Я не сумасшедшая! Я нормальная!

Аппаратное совещание у губернатора закончилось в три часа. Рассматривались вопросы социально-экономического развития региона. На совещании присутствовала лишь оболочка Геннадия Климовича. Его мысли витали далеко: проносились над Европой, выбирая целью Женеву и конкретное место в городе – банк, в котором он несколько лет назад открыл пару счетов. Один счет теперь был практически пуст. Пуст, обворован, разорен!

Вольный полет мыслей не мешал Геннадию Климовичу контролировать ситуацию в губернаторском кабинете и делать своевременные ремарки. Когда прозвучали слова о наметившемся восьмипроцентном росте в промышленности, вице-губернатор напомнил, что этот чарующий показатель надо рассматривать в разрезе поставленной президентом задачи – удвоить за ближайшие десять лет валовой национальный продукт.

Геннадий Климович также сфокусировал внимание публики на изменении характера социально-экономической ситуации. Ее особенность – динамичное движение вперед, сказал вице-губернатор, и это является объективным следствием курса, проводимого президентом.

Когда речь зашла об инвестиционном климате, Боровиков тоже не дремал. Он заявил, что долгосрочные и краткосрочные кредитные рейтинги, полученные областью в этом году, являются самыми высокими в рейтинговых категориях. А значит, инвесторы не сомневаются в способности областного руководства своевременно выполнять долговые обязательства.

Дела у области идут неплохо, взял слово второй вице-губернатор. Увеличили обороты топливная, пищевая, химическая отрасли. Двести миллионов рублей бюджетных денег позволили сберечь различные конкурсы на получение областного госзаказа. Развивается малый бизнес, часть процентной ставки по кредитам компенсируется из областного бюджета. Идет подготовка к межрегиональному инвестиционному форуму, на повестке дня – заключение соглашений с «Газпромом», РАО «ЕЭС России». Уверенно осваиваются семьсот миллионов рублей, направленных на реформу ЖКХ…

«Семьсот миллионов рублей, – эхом отозвалось в голове Геннадия Климовича. – Семьсот миллионов рублей».

Он думал о других миллионах – уплывших с его женевского счета в неизвестном направлении. Нули бежали перед глазами, превращались в колеса поезда, бодро мчавшегося в неведомую даль. Где они, его миллионы?

«Алиса, Алиса, куда ты их дела?»

Позавчера он прилетел к ней из Европы. А сегодня опять улетает – в Японию. Не добившись ответа на свои вопросы. Но он, конечно, в конце концов все выяснит. И сделает это не нахрапом, а предельно элегантно.

Боровиков вернулся в свой рабочий кабинет. Он удобно развалился в кресле за столом. На столе дымилась чашка зеленого чая, рядом на тарелочке пугало неприличным видом темно-коричневое цельнозерновое печенье.

Все знали его трепетную озабоченность здоровьем. Лет десять назад он оборудовал тренажерные залы в городской квартире и загородном коттедже. Стал придирчиво изучать этикетки закупаемых прислугой продуктов – калории, витамины, микроэлементы. Бросил курить и пить, на праздничных мероприятиях около него всегда стояла бутылка из-под коньяка, наполненная чаем. Научился делать шпагат. Похудел на двадцать килограммов (правда, все же сохранил девяносто, но это было обусловлено массивным телосложением). Пришла пора – научился играть в большой теннис. Затем освоил горные лыжи и некоторые элементы дзюдо.

Таким образом, всеобщее повальное оздоровление, вызванное подражанием молодому, спортивному президенту, не застало его врасплох. Другие чиновники – жирные и дряблые – только-только привыкали пить на ночь биокефир, отказываясь от телячьей отбивной с жареной картошечкой, а Боровиков уже добрую пятилетку уверенно хрустел диетическими хлебцами, между кофе и зеленым чаем выбирал, не дрогнув, зеленый чай, свободно разбирался в терминах дзюдо.

Вице-губернатор прихлебнул из чашки. Он вспомнил, какая оторопь, недоумение охватили его в женевском банке, когда он узнал, что его счет почти пуст. Он заехал в Швейцарию мимоходом, с промышленного форума. Заглянул в родной банк и получил кувалдой по голове! Какой сюрприз!

Когда в последний раз он испытывал подобное ошарашенное удивление? Он минут пять хватал воздух ртом! Такова была убойная сила слов, произнесенных банковским клерком.

Клерк, обслуживающий его персональный счет в рамках системы «прайвит бэнкинг», сам изумленно хлопал ресницами. Он не понимал возмущения русского господина. Он не нарушил ни единого нюанса в ритуале снятия денег. Деньги сняла Алиса Горностай, и сделала она это в прошлую пятницу.

По требованию клиента клерк описал девушку. Когда фрейлейн так выглядит и снимает со счета такую сумму, трудно ее не запомнить. Роскошная брюнетка в костюме из люминесцентно-малиновой лайковой кожи, в черных высоких сапожках. На девушку украдкой оглядывались. Богатые русские заполонили дорогие курорты Швейцарии, красота их женщин терзала глаза добропорядочных бюргеров, а нескончаемость денежных ресурсов вызывала раздражение. Роскошная брюнетка, повторил клерк. Очень красивая фрейлейн в малиновом костюме.

Боровиков помнил этот костюм. Он сам купил его в убийственно дорогом парижском бутике, зная горячее пристрастие Алисы к кожаным вещам.

Да как она посмела совершить подобное?! А ведь он сам ее спровоцировал. Зачем было открывать ей доступ к счету? Он поддался минутной слабости, сделал широкий жест. Полгода назад они отдыхали здесь, на Женевском озере, и Алиса была настолько мила, такие потрясающие фортели вытворяла в постели, что он расчувствовался. И вот, спустя полгода, поплатился за свой необдуманный поступок, продиктованный не мозгами, а другой частью тела.

– Надо что-то решать с Алисой, – сказал себе Боровиков. Он выпил зеленый чай, съел темно-коричневые печеньки. – Но не убивать же! Глупая девчонка! И зачем ей такие деньги? У нее ведь все было!

…Город, который Вика изъездила вдоль и поперек на общественном транспорте в образе нищей, теперь лежал скатертью-самобранкой у ног богатой синьориты.

– Гвардейцы кардинала – к бою! – громко сказала Виктория.

Логично было предположить, что если невидимый режиссер разыгрываемого спектакля доверил ей квартиру, машину, документы, гардероб, то и деньгами Алисы Вика имела право распоряжаться по своему усмотрению.

Банкноты всех мастей и достоинств в изобилии присутствовали в Алисиной сумочке, аппетитные долларовые котлетки лежали на полках шкафов и в ящиках комода. Вика на глаз определила итоговую сумму: около ста пятидесяти тысяч в пересчете на рубли. «Оу, йес! – задохнулась Виктория. Ее ноздри алчно трепетали. – Деньги, деньги, деньги! Как мне вас не хватало последние три года!»

– Если я поменяю доллары в обменном пункте, – рассуждала Виктория, – то предъявлю паспорт Алисы Горностай. Получается, доллары поменяет она? Если в бутике «Mango», куда я отправлюсь мародерствовать, встретится знакомый продавец, он будет уверен, что деньги тратит Алиса. Если ни один человек не сможет впоследствии доказать мою причастность к растрате ста пятидесяти тысяч рублей, то что меня останавливает? Что? Моральные соображения, – объяснила себе Вика. – Это не мои деньги.

И она преодолела горячее желание кинуться в «Детский мир» и скупить отдел игрушек, зацепив по дороге обувной отдел и отдел одежды для мальчиков. В цокольный этаж этого опасного для родителей магазина они с Данилой ходили регулярно – на экскурсию. Там, на нескольких гектарах пашни, раскинулось волшебное царство автомобилей, велосипедов, конструкторов и прочих недоступных радостей. Данила глазел, хватал руками, задыхался от восторга. Виктория смотрела на ценники и содрогалась…

Мысли о Даниле являлись постоянным фоном ее раздумий. Она скучала по сыну, но сейчас радовалась его отсутствию. Данила был в надежных руках Нины Григорьевны, достаточно далеко от города, чтобы мистическое приключение мамаши как-то коснулось и его.

– Итак, только самое необходимое, – твердо напомнила себе Вика. – Еда. Скромный треугольничек пиццы. Крохотная баночка пепси.

…Она стояла у огромного фешенебельного магазина, откуда только что вывалилась. Неделю назад Вика не рискнула бы зайти сюда. Она предвидела здоровый скептицизм продавцов в отношении ее обмундирования и предполагаемой покупательной способности. Кому нужны любопытствующие оборванцы?

Роскошные манекены, сверкающий мрамором пол, блеск зеркал – сегодня Виктория была, как никогда, уместна в подобном интерьере. Персонал магазина искрился радостью и гостеприимством. Ей почтительно предлагали кофе, пододвигали кресло, подносили для освидетельствования обувь, шарфы, аксессуары из свежей весенней коллекции. Затаив восторженную улыбку, милый юноша в униформе накинул ей на плечи невесомое пальто из жемчужно-белой норки…

Нет, конечно, Вика ничего у них не купила. «Приходите еще, Алиса Витальевна, – сказала ей девушка-продавец. – Через неделю будут новые поступления. Хотите, я вам позвоню?» Алису Горностай отлично знали в магазине, где Виктория побывала впервые.

«Все это уже было в моей жизни, – подумала Вика. – Почему изнанкой роскоши для меня всегда является страх?»

На самом деле, Виктория дрожала от страха, будучи женой обеспеченного бизнесмена Коробкина. Она поворачивала ключ в замке зажигания джипа и ждала взрыва. Она боялась за жизнь ребенка, она боялась стать ценой, которую Коробкин заплатит за свои грязные махинации.

И теперь Виктория тоже не могла наслаждаться своим великолепным внешним видом, не могла бездумно тратить вверенные ей деньги, не могла радостно развлекаться. Она боялась. Вика представляла себя маленькой канарейкой, бездумно усевшейся под ножом гильотины, готовым вот-вот сорваться вниз. Но что ей оставалось делать?..

Утолив зуд тщеславия влюбленностью продавцов, Виктория продолжила день в органном зале. Билет стоил всего двадцать рублей, и целых два часа Вика сидела ошарашенная водопадом звуков. Монументальность и бесконечность Баха, родственная бесконечности Вселенной, подавляла: Вика явственно ощутила свою ничтожность и незначительность.

Выпорхнув из полумрака органного зала на яркую весеннюю улицу, Виктория воспряла духом. Она не переставала напоминать себе, что до сих пор всегда справлялась с любой ситуацией. В мини-маркете она разжилась пиццей. Ею она собиралась сегодня вечером угостить гостя.

Денис. Вспоминая об утренней встрече, Вика улыбалась. А придет ли он вообще? Вид у парня, избавившего ее от приставаний бомжа, был довольно неприступный. Но ведь он обещал прийти!

Каким образом она решилась пригласить его в гости?

У нее была долговременная прививка от желания завести любовный роман. Она владела горьким опытом. Этот опыт, с одной стороны, избавлял ее от возможных ошибок, с другой – лишал шанса устроить жизнь. Любой мужчина был в ее глазах потенциально опасен. Граф де Ла Фер из «Трех мушкетеров» после свадьбы обнаружил на жене всего одно клеймо, и то у него зашли шарики за ролики. А Виктория после свадьбы выяснила, что на ее муже и клейма некуда ставить. Неудивительно, что Вика шарахалась от любого предложения, звучавшего из уст мужчины. В ее жизни был единственный и неповторимый мужчина – сын Данила. И больше она ни в ком не нуждалась…

Поэтому думать о незнакомом мужчине с нотой романтического волнения было для Виктории совершенно непривычно. Свежий ветер, бодрящие запахи весны, воздух, обволакивающий ветви тополей дымчатой пеленой, мохнатые серые почки на деревьях, золотой медальон солнца в прозрачном и подвижном, словно голубой шифон, небе – подобные декорации усиливали приятную взволнованность Вики…

Глава 11

«Алекс-банк» занимал старинный двухэтажный особняк почти в центре города. Здание было филигранно отреставрировано, вокруг него разбили небольшой парк. Все здесь дышало богатством. Банкиры не поскупились, оборудуя собственную штаб-квартиру.

Задворки городской больницы, выкупленные «Алекс-банком», были когда-то предельно захламлены – ржавые железные конструкции, панцирные сетки, россыпи использованных шприцев, битое стекло. Приход весны обычно совпадал с разливом нечистот из открытых канализационных люков.

Все это осталось в прошлом. Миниатюрность парка вокруг особняка вполне искупалась его элегантностью. Ландшафтный дизайнер оставил здесь частицу души. Голубые ели и пирамидки темно-зеленых кустарников, плиточные дорожки и оригинальные чугунные фонари создавали законченную композицию…

А служебная парковка напоминала выставочный стенд автосалона: поголовье сверкающих джипов, загнанное сюда, было юным и горячим. Подержанная «хонда» Черенкова на их фоне смотрелась замшелой старушкой.

Денис несколько лет работал в службе безопасности «Алекс-банка». Военное прошлое (десантные войска), ловкость и сообразительность позволили ему добраться до поста замначальника. Учитывая круг клиентов банка, а это были крупные предприятия области и первые лица города, служба безопасности всегда имела обширное поле деятельности и преданно охраняла интересы патронируемых.

Сегодня рабочий день Черенкова закончился в восемь. Сквозь затемненные окна кабинета он видел, как постепенно опустела стоянка перед банком. Денис собрал в папку документы, накинул куртку и вышел на улицу. Легкий ветер, прохладный и влажный, дунул ему в лицо.

Денис улыбнулся и подумал о соседке с шестого этажа. Виктория не покидала его мыслей весь день. Он вспоминал ее глаза, полные слез, и ее сердце сжималось от жалости, а кулаки – от гнева. Он убил бы гнусного мерзавца, посмевшего ударить малышку. Зря он не отпинал бомжа, обидевшего это ангельское создание.

Правда, на голове у ангела был кошмар. Короткая стрижка, рваная темная челка – курица ощипанная, не иначе. Из женщин, которым все-таки удавалось пробить оборону Черенкова и завоевать его благосклонность (то есть остаться у него на ночь), большая часть была длинноволосыми блондинками. Им он отдавал предпочтение. Виктория, естественно, не попадала в эту категорию. Но, вспоминая о Вике, Денис начинал улыбаться. Чем-то она его привлекала. Он не понимал чем. Все ясно, когда в девушке нравится конкретная деталь. Например, большой бюст. Аппетитная круглая попка. Ноги, длинные, как песнь акына. Пушистые волосы. Такая девушка понятна, с ней можно переспать. Но Виктория не успела продемонстрировать Денису свои достоинства – и бюст, и ноги, и попка были тщательно замаскированы длинным кожаным плащом. Чем же тогда она его привлекла? «У нее потрясающий голос, – понял в конце концов Денис. – И глаза. И пахнет замечательно». Да, сегодняшний вечер должен был изумить своей нетривиальностью. Обычно по вечерам Денис сидел у телевизора в компании бутылки с пивом. Но свежий весенний ветер, хлынувший ему в лицо, означал обновление и перемены. А незнакомая эффектная брюнетка была настолько хороша, что даже могла конкурировать с привычной бутылкой пива.

Было уже девять часов, а толпы гостей не спешили врываться в квартиру Алисы Горностай. Денис явно не торопился увидеть спасенную красавицу. К этому моменту Вика успела проститься с мыслью о свидании. Она несколько раз проверила в зеркале безупречность прически и макияжа, приложилась к бутылке шардоне, нырнула в холодильник посмотреть голодным взглядом на пиццу. В девять она отправилась на второй этаж, где окопался подлый предатель.

Виктория рисковала поставить себя в неловкое положение – она ведь не знала, кто ей откроет дверь. Вдруг жена Дениса? Но все равно, она хотела высказать юноше свои соображения. Нечестно давать обещания, которые не собираешься исполнять!

На третьем этаже Вика нос к носу столкнулась с искомым персонажем. Денис Черенков, как и она сама, не воспользовался лифтом, и только благодаря этому их встреча состоялась.

– Ой, это ты! – воскликнула Виктория. Она почувствовала горячий прилив краски к щекам. – Добрый вечер!

– Ты куда? – удивился Денис. – Уходишь? А я к тебе.

– Решила сбегать за сигаретами! – выпалила Вика. Более рационального объяснения она не успела придумать.

– Куришь? – снова удивился Денис.

– Нет! – закричала Вика. – Я для тебя! Для тебя хотела купить «Мальборо».

– Но я тоже не курю, – пожал плечами гость.

– А что это? – Вика указала на пакет.

– Пицца и вино. Я еще не ужинал.

– И у меня пицца! И шардоне. Вот совпадение.

– Правда? Отлично, – улыбнулся Денис. – А то я вдруг подумал, такие девушки, как ты, не едят пиццу.

Взгляд Черенкова скользнул вниз по Викиной фигуре.

– Какие девушки? – забеспокоилась Вика.

– Ну… – задумался Денис. – Такие. Стройные. Неземные. Ладно, хватит болтать. Пошли.

Уверенным и даже властным движением он взял Вику под локоть и повел вверх по лестнице. Виктория зацепилась взглядом за его руки: квадратная сильная ладонь, длинные пальцы. «Какие красивые руки», – элегически подумала Вика.

Пару этажей они преодолели молча. Виктория шла рядом с мужчиной, чувствовала мощную энергию его тела и казалась себе такой маленькой! О своей слабости она привыкла думать как об отрицательном качестве. Ведь именно неспособность Вики к физическому сопротивлению позволяла Коробкину пинать ее ногами, выкручивать руки. Она забыла, когда в последний раз кому-то доверялась.

– Кстати, я не сказал… – прервал молчание Денис. – Прекрасно выглядишь.

Виктория, выскочившая в прохладу подъезда в одном платье, действительно выглядела на миллион долларов. Вечернее платье было позаимствовано в гардеробной комнате Алисы. Вика выбирала его с учетом синяка – отвратительный кровоподтек разлился под правой ключицей. Блестящее эластичное платье застегивалось сзади на шее на один крючок, оставляя голой спину и руки. А спереди Виктория была полностью закамуфлирована.

Подол платья имел высокий разрез – сейчас, когда Виктория поднималась по лестнице, блестящая ткань соскальзывала с ее ног и позволяла Денису насладиться чудесной картиной. А на ногах были босоножки на шпильках, и ремешки крест-накрест поднимались до самых коленок.

Вика вдруг представила себя в этом длинном соблазнительном наряде в магазинчике, где продавались сигареты. М-да… Она бы выглядела бесподобно среди публики в кожаных куртках и демисезонной обуви.

Почти у цели на парочку скатилась незнакомая дама в просторной домашней тунике.

– Алиса Витальевна, – затараторила она, – как хорошо, что я вас увидела! Сдайте пятьдесят рублей на ремонт домофона!

– Но он работает! – возмутилась Виктория.

– Алиса Витальевна! Вы меня убиваете! Вы что, забыли? Мы же за прошлый раз так и не расплатились! Будто самые бедные в нашем подъезде живут! Давайте, давайте деньги!

Виктория достала из маленькой косметички, зажатой в кулаке, пятьдесят рублей и отдала вымогательнице. Косметичку она прихватила, отправляясь в карательную экспедицию на второй этаж. Там же лежали ключи, пудреница, губная помада и две тысячерублевые купюры – походное снаряжение красотки.

– Я немного недопонял, – озадаченно пробубнил Денис. Они уже проникли в квартиру. – Какая Алиса Витальевна? Ты же Вика.

– Вика, – согласилась Виктория. – Но все почему-то считают меня Алисой Витальевной. Конечно! Это ведь ее квартира. А у меня ее внешность, документы. Ее автомобиль. Да. Я скоро и сама пойму, что я не Виктория Коробкина, а самая натуральная Алиса Горностай.

Нельзя было более четко и ясно объяснить ситуацию. Денису, естественно, все стало понятно. Только почему-то его лицо выражало крайнюю степень недоумения.

Он осмотрелся и присвистнул. Очевидно, интерьер Алисиных хором произвел на него должное впечатление. Виктория уже мучила микроволновку, подогревая пиццу.

– Я не смогу открыть вино, – сказала она.

– И не надо. Я сам.

Вдвоем, слаженно и молниеносно, словно после пяти лет упорных тренировок, они сервировали стол и уселись на диван. Со стороны это выглядело так, слово давние любовники/супруги привычно заготавливают провиант для длинного вечера перед видеодвойкой.

– За встречу! – провозгласил первый, потрясающе оригинальный тост Денис.

Пицца ушла на ура. «Неземная», по классификации Черенкова, девушка рьяно уничтожала один кусок за другим, не отставая от Дениса.

– А теперь давай подробно, – приказал Денис. – Рассказывай.

Вика утрамбовала в себя последний кусок и вздохнула.

– Сейчас расскажу. Обещай, что поверишь мне…

После длинного сумбурного объяснения в комнате повисла продолжительная пауза.

– Да… – сказал наконец Денис. – Интересно… Покажи паспорт.

Придирчиво он сравнил оригинал с фотографиями в паспорте и на водительских правах. Игра «Найти хоть одно отличие» закончилась неудачей.

– Думаешь, у меня крыша поехала? – грустно спросила Вика.

– Похоже на то, – безжалостно произнес гость.

Девушка загрустила. Денис подумал, что, если сейчас ее глаза наполнятся слезами, его сердце не выдержит и разорвется. Поэтому он предусмотрительно положил руку на голое плечо Вики и привлек ее к себе. Чтобы успокоить.

– Больно! – запищала Вика. – У меня тут синяк.

– Где?!

– Тут. Козел же этот утром меня ударил!

– Прости, я забыл. Покажи!

И Денис полез под платье со сноровкой опытного травматолога. Наверное, собирался оценить масштаб нанесенного увечья. Виктория позволила ему взглянуть на кровоподтек. Выпитое вино разлилось по ее телу сладкой истомой, долгий сбивчивый рассказ лишил последней энергии. Ей не хотелось сопротивляться.

Но коварство Дениса не знало границ. Оттянув эластичную ткань, он быстро осмотрел синяк, а потом вернул платье на место. И все! Он не предпринял никаких попыток расширить границы Викиной обнаженности. Девушку это слегка расстроило.

– Бедная, – сказал Денис. – А не надо ничего приложить? Какую-нибудь примочку?

– Само пройдет, – вяло отмахнулась Вика. – На мне все быстро заживает.

– Представь, на мне тоже. Как на собаке.

– А что, ты часто бываешь раненым?

– Случается… На днях вот сидел в ресторане с клиентом нашего банка. У мужика кой-какие проблемы, нужно было с ним поговорить. А он предложил – пошли в ресторане пообедаем, заодно все обсудим. Ну, пошли. В зале только мы с ним да еще троица – два парня и девчонка…

История, рассказанная Денисом, заключалась в следующем. Вдумчиво вникая в проблемы клиента, Денис успевал краем уха и краем глаза контролировать рекогносцировку за другим столиком. А там не происходило ничего хорошего. Конкретные пацаны обсуждали, как им развлечься с девушкой, та тихо умоляла ее отпустить. Когда парни чуть ли не волоком потащили девчонку к выходу, Денис бросил на произвол судьбы драгоценного клиента и устремился за ними. Пленницу он у джентльменов отбил, не позволил засунуть ее в джип. Девушка умчалась в неведомую даль, а Денис остался рубиться с неудовлетворенными и злыми парнями. На их стороне было численное и весовое преимущество, на стороне Дениса – нравственное. Но уверенность в собственной правоте его бы не спасла, если б не клиент, выскочивший следом из ресторана. Приличный мужчина, добропорядочный семьянин, с милой лысиной, Андрей Борисович рьяно подключился к драке. А так как при нем оказался пистолет, то парни предпочли ретироваться.

– Телка-то небось проститутка, – задыхаясь, заметил Андрей Борисович.

– Дайте я вас отряхну, – благодарно сказал Денис. – Даже если она проститутка, мы поступили так, как должны были поступить.

– Вы правы…

После происшествия Денису пришлось брать отгул.

– Обложку мне слегка попортили, – завершил он свой рассказ. – Скулу зацепили. А с подпорченной мордой у нас в банке делать нечего. Сам, конечно, виноват. Не надо было раскрываться.

Виктория смотрела на него с восхищением и горечью. «Почему, – думала она, – если есть такие мужчины, мне достался самый отвратительный экземпляр?»

Денис осторожно притянул ее к себе. Вика положила голову ему на плечо, взяла его руку. Рука была тяжелой, со вздутыми венами.

– Как хорошо, – сказала Вика. – А почему?

– Алкоголь действует, – пояснил Денис.

Ему тоже было приятно чувствовать ее под боком – словно маленький пушистый котенок приткнулся рядом. Совсем крошечный пятидесятикилограммовый котенок.

– Завтра попытаюсь выяснить, что за всем этим скрывается. Займусь твоим делом, – пообещал он. – Расскажи мне еще что-нибудь о себе…

Глава 12

Ночной город сверкал празднично и весело. Сияли красочные огни над входом в развлекательные центры, рестораны, казино. Оранжевые, изумрудные, алые всполохи озаряли дорогу, ярко светились витрины магазинов, моргали лиловые рекламные надписи. Жизнь не останавливалась ни на минуту.

«Лас-Вегас!» – подумала Полина.

Сегодня она задержалась в санатории и возвращалась позднее обычного, потому что Николаше поставили шестичасовую капельницу. Она отпросилась у Марии после обеда, специально, чтобы развлекать Николашу во время вынужденного ареста в палате.

Даже для взрослого человека шесть часов под капельницей – инквизиторское испытание. А для ребенка подобная процедура невыносима. В санатории были передвижные штативы, но кто бы позволил Николаше разгуливать по коридору с капельницей на прицепе? Он и так являлся крайне неустойчивым элементом, а под действием лекарства и подавно где-нибудь свалился бы. «Мой несчастный малыш, – думала Полина. – Бедный зайчик. Капелька».

На повороте ее грубо подрезала изумрудная «десятка». Аполлинария бешено засигналила, врезав по клаксону кулаком. Волна бессильной ярости накрыла ее с головой. Сегодня она ужасно устала, и ее легко было разозлить. «Урод! Кретин! – шепотом выругалась Аполлинария. – Подлец! Мерзавец!» Николаша очень бы удивился, услышав подобные высказывания из уст мамаши. Он привык видеть родительницу спокойной, как море в штиль. Но и сейчас Полина, тихо излив эмоции, внешне никак не выразила испытываемые чувства. Она всегда жестко контролировала себя – лицо Полины осталось почти безмятежным, только на секунду она сдвинула брови, а глаза сверкнули ненавистью.

Она вспомнила первую капельницу, поставленную в ее присутствии Николаше, когда ему было два года. До этого медсестры всегда выгоняли ее из палаты. Николаша орал слабым голосом минут пятнадцать, несмотря на уговоры и синхронные подвывания матери, а потом затих, окончательно потеряв силы. Он смотрел на нее огромными мокрыми глазами, и его молчание было хуже крика.

Теперь, в сознательном шестилетнем возрасте, Николаша стойко переносил трудности своего положения. Только невероятная грусть в его глазах становилась все более концентрированной и плавно превращалась в выражение страдания.

Мрачные мысли одолевали. Это было их обычное поведение. Они всегда толпились вокруг, стояли стеной, окружали, брали в плен и норовили похоронить Полину под своей массой. Мрачные мысли представлялись Полине живыми существами в черных атласных плащах и венецианских масках – на белоснежных лицах застыли различные выражения: скорбь, насмешка, боль. С ними необходимо было бороться, отгонять их от себя, распугивать, как стаю кровожадных волков. «Я буду думать о хорошем. Только о хорошем. Сейчас что-нибудь вспомню. Сейчас…»

Полина ухватилась за первую попавшуюся тему. Ей капитально повезло в том, что удалось пристроить Николашу в элитное заведение. Разве смогла бы она работать, если бы больной ребенок сидел дома? И на какие деньги они бы жили?

Санаторий стал элитным с тех пор, как в него попала дочь крупного чина из руководства области. Девочка, как и Николаша, нуждалась в постоянном поддерживающем лечении, в бесконечных процедурах. Отец поместил ребенка в местный детский санаторий, расположенный в райском уголке области – на озере Ачаккуль. И постепенно медицинское учреждение преобразилось до неузнаваемости. Наделенный огромными полномочиями, отец девочки организовал капитальный ремонт здания, нафаршировал санаторий самым современным оборудованием, привлек квалифицированный персонал. Теперь здесь лечились или просто «оздоравливались» детишки самых крутых родителей. А Николаша попал благодаря знакомству Аполлинарии с одним из врачей…

Она свернула с дороги и припарковала «мазду» на обочине. Приближался день отлета в Мюнхен. Попытки успокоить себя аутотренингом и беспрестанным мантрическим бормотанием все чаще проваливались. Безрезультатно уговаривала она себя быть сильной – ее била нервная дрожь. Окружающие не видели, что творится в душе у холодной красавицы. А сердце Полины было истерзано мыслями о предстоящей операции. «Мне надо отвлечься, – подумала Полина. – Или я сойду с ума».

Прямо над капотом мерцала неоном яркая вывеска зала игровых автоматов. Никогда в жизни еще Аполлинария не играла на деньги.

– Зайду, – сказала она себе. – Рискну. Вдруг я азартна? Вдруг мысль о крупном выигрыше заслонит собой все остальные?

…Оператор зала сразу приметил новую посетительницу. Он впервые видел ее здесь и тут же компетентно записал ее в разряд абсолютных новичков. Слишком спокойной и равнодушной она выглядела, слишком ледяным был взор ее зеленых глаз. Ни алчного блеска, ни лихорадочной загнанности, ни страха нового проигрыша – ничего не отражалось на этом бесстрастном лице.

– Первый раз? – интимно поинтересовался Василий у посетительницы. Словно экзаменовал девушку на предмет сексуального опыта.

– Угу, – кивнула красавица. И сделала попытку пристроиться у автомата.

– Нет, нет! – остановил ее оператор. – Не сюда. Здесь сегодня был крупный выигрыш.

– Значит, и мне повезет, – предположила Полина.

Вася посмотрел на нее снисходительно. Глупышка! Она ничего не знает о тонкой душевной организации «одноруких бандитов».

– Не повезет! Доверьтесь мне, – безапелляционно сказал он. – Садитесь сюда. Тут только что один парень тридцать тысяч просадил.

Полина не понимала логики оператора, но он был более опытен в вопросах азартных игр. И она его послушалась.

Полина уселась в кресло и, прежде чем начать игру, огляделась. Несмотря на поздний час, в сверкающем зале было полно игроков. Изучая их лица, можно было составить каталог человеческих эмоций. Все типы homo ludens – «человека играющего» были обильно представлены здесь. Кто-то дергал за ручку автомата с яростью, кто-то – с затаенной молитвой…

Аполлинария решила остановиться на сотне рублей. Жертвовать большей суммой она не собиралась.

Василий, усадив Полину, отошел в сторону. Но периодически поглядывал на девушку. Она была не просто хорошенькой или симпатичной, она была красавицей. В ней чувствовалась сила, зрелость, порода. Вася ни за что бы не осмелился предложить ей сходить в кино или поужинать вместе. Она выглядела аристократкой, небожительницей, случайно спустившейся с Олимпа в злачное местечко.

Занимаемая должность превратила Васю в корифея житейской психологии. Все разнообразие человеческих характеров было им изучено на богатом материале. И Василий понимал – этой женщине нечего делать в игровом зале.

Оператор, как ни странно, правильно выбрал автомат. Доверенный Полине «бандит» был подобен беременной на крайнем сроке: прикасаться не рекомендуется! Он жаждал освободиться от металлической тяжести, спрятанной в его чреве. Аполлинария запустила барабан, и через минуту гулкий поток серебряных монет полился из автомата. Его словно прорвало. Он гремел, звенел, клокотал и никак не останавливался.

Полина изумленно отпрянула. Потом засмеялась. Но через секунду ее лицо утратило выражение радости и восторга и вновь стало безразличным. Другие игроки смотрели в ее сторону с черной завистью.

Девушка, видимо, не собиралась подтвердить успех новой игрой. «Нет, не наш человек», – сделал окончательный вывод Василий. По его мнению, Полина принадлежала к разряду людей, лишенных азарта.

Откуда ему было знать, что целых шесть лет другая азартная игра отнимает у Полины все нравственные и физические силы. Это игра со смертью, постоянно витающей вблизи ее сына. А выигрыш грандиозен и ни с чем не сравним – жизнь ребенка…

– Как я унесу это богатство? – спросила Полина у оператора.

– Я вам поменяю на купюры, – сказал тот. – Посчитайте.

– Посчитайте сами, – пожала плечами Полина. – И возьмите свой процент.

Завсегдатаи заведения обычно отстегивали Васе часть выигрыша за помощь в выборе «хорошего» автомата. Но, усаживая Полину в кресло, оператор и не заикнулся о чаевых. Он решил быть джентльменом. А гордая девица не позволила ему проявить великодушие.

Вася ловко пересчитал звонкие монеты и решительно «отрубил» от выигрыша хвост в две штуки, оставив девушке круглую сумму – 30 тысяч. Зачем изображать благородство, если никто об этом не узнает?

«Как странно и несправедливо! – размышляла Полина. Она ехала домой. – За одну минуту я выиграла целую тысячу. Когда я собирала деньги на операцию, выцарапать у какого-нибудь богача тысячу долларов было необыкновенным счастьем. А теперь все заботы позади. И деньги идут в руки сами собой. Почему? Может, наши молитвы долетают до Бога с опозданием?»

Кровать выглядела невероятно притягательно и соблазняла мягким одеялом и пышными подушками. Вика свалилась в нее столбиком, как в воду. Электронные часы показывали третий час ночи – или утра. Виктория проговорила с Денисом больше четырех часов, но они пролетели словно четыре минуты.

Партитура их беседы состояла в основном из скрипичных монологов Виктории. Контрабас Дениса вступал кратко и нечасто, направляя течение мелодии уточняющими триолями.

Теперь, после длинного разговора, Вика чувствовала себя обессиленной и удивленной. Она не понимала, каким образом решилась рассказать свою историю почти незнакомому человеку, тем более мужчине.

Ее память настойчиво хранила воспоминания об унижениях и боли, причиненной Коробкиным. Ее память не спешила расставаться ни с одним эпизодом, хотя Вика предпочла бы обо всем забыть. И вот сейчас она в непонятном лихорадочном порыве выложила Денису самые душераздирающие подробности. Наверное, ей было необходимо избавиться от тяжкого груза тайны, сбросить его, как ядерную бомбу в океан…

Глаза Дениса полыхали мрачным огнем. Виктория живописала перенесенные страдания – как убегала и пряталась от Коробкина, как он всегда находил ее и упоенно избивал. И как она снова исчезала. Единственное, в чем Вика не призналась Денису, – то, что экс-муж после каждого избиения никогда не отказывал себе в маленьком удовольствии изнасиловать жертву. Чтобы придать воспитательному акту завершенность и убедительность. Чтобы, наконец, вбить в голову безмозглой блондинки мысль о ее ничтожности и бесправии.

Рассказ Виктории приближался к финалу, а взгляд Дениса становился все более суровым. Его кулаки сжимались, вены вздувались синими веревками, на виске беспокойно пульсировала жилка. Очевидно, Виктория блистательно конкурировала с Гомером или Акуниным – из нее получилась отличная рассказчица. Когда история достигла развязки – вертолет упал, Кирилл погиб, – Денис вздохнул с разочарованием.

– Черт! – воскликнул он. – Как неудачно! Я бы хотел лично подпортить ему физиономию!

– Правда? – изумилась Вика. – Ты бы отомстил ему за меня?

– О, как бы я его отметелил! У меня руки чешутся!

В порыве признательности Виктория схватила его кулак, налитый жаждой борьбы, и поцеловала.

– Смелый, а! – не унимался Денис. Его трясло от негодования. – Женщину бить! Какой он мужик после этого?! А ты уверена, что этот урод погиб?

– Конечно, – кивнула Виктория. – Я звонила маме во Владивосток. В декабре все знакомые только и говорили о смерти Кирилла. Он многим насолил.

– Козел!

– И многих его смерть расстроила.

– Да неужели?

– Конечно! Подозреваю, что, если бы Кирилл был праведником, о нем грустили бы меньше. У него осталось огромное количество неудовлетворенных кредиторов. И целые толпы обманутых им людей мечтали его растерзать! А он взял и разбился в вертолете.

– Да. Ты права. Жаль, что он погиб. Как жаль!..

Неисчерпаемая, по мнению Виктории, коробкинская тема все-таки иссякла. И они замысловатым образом вышли на автомобильную тему. Новая знакомая Дениса отлично разбиралась в вопросе.

– У тебя «хонда-прелюд»? Знаю-знаю. Активно подруливающая задняя подвеска и так далее. Тебе подходит этот автомобиль. Во-первых, в нем есть спортивная жилка; во-вторых, он очень комфортабелен. Ионизатор воздуха, телевизор, навигационная система, подогрев зеркал.

– Да, я люблю мою старушку. Откуда у тебя такие знания?

– А что ты удивляешься? Я ведь работаю в автосалоне.

– Кем? Механиком? Консультантом?

– Нет, – моментально приуныла Виктория. – У компьютера сижу. Справки печатаю. Работу продавца-консультанта мне не доверили. Эх! А я ведь могу продать любую машину.

– Серьезно?

– Клянусь! Один раз, когда главный менеджер был в командировке и не торчал в зале, контролируя ситуацию, я на спор впарила покупателю «лендкрузер» за шестьдесят штук. Мужик вообще-то хотел «гелендваген». Странный мальчуган, у нас ведь автосалон «тойота», а не «мерседес». Он бы еще попытался купить турбодизель в отделе колготок. В общем, через пятнадцать минут клиент понял, что всю жизнь мечтал о «лендкрузере». И он его получил. А попутно прихватил серебряную «короллу». Я его уговорила, взял для любовницы.

– И как ты его уговорила?

– Да так. Я немного разбираюсь в материале, в смысле, в параметрах любого продаваемого у нас автомобиля. Наши консультанты, конечно, тоже подкованы, их ночью разбуди, они безошибочно отчеканят характеристики «авенсиса». Но в другом они меня удивляют. Всех наших продавцов постоянно посылают на тренинги продаж. И каждый из них считает себя гением психологии. И что? Они только раздражают покупателей своей настырностью. Главное, я думаю, быть мягкой и восхищенной. Если мужик держит в кармане шестьдесят тысяч баксов, он себя считает богом. А тут подкатывает какой-то ничтожный консультантишко и начинает демонстрировать свою осведомленность и компетентность. Смешно.

– И почему тебе отказали в должности?

– Моя внешность не устроила начальство.

– ?!!

– Угу.

Вика смутилась. Денис не удовлетворился кратким ответом и постепенно выпытал у покрасневшей девицы правду. Признаться, что недавно у нее был ротик крокодила, а не богини, Виктории было сложнее, чем Шумахеру проиграть «Формулу-1».

– Не представляю, – рассмеялся Денис.

– Я и сама уже не представляю. Но поверь, у меня была отличная бедуинская улыбочка, словно я прожила двадцать восемь лет в пустыне и ни разу не видела стоматолога.

– Сейчас найти хорошего стоматолога не проблема.

– У меня не было денег! Я ходила в клинику, причем не в самую шикарную. Мне там насчитали астрономическую сумму. По моим меркам.

– М-да… Слушай, а кто в городе сможет подтвердить, что ты Виктория Коробкина, а не Алиса?

– А надо?

– А разве нет?

Вика глубоко задумалась.

– Но зачем? Ты мне не веришь?

– Верю. Только ты совершенно не отличаешься от фотографии в паспорте Алисы Горностай. И живешь в ее квартире.

– Ну, Денис… Я ведь тебе все объяснила! Ладно, сейчас прикину. В городе я живу всего пятый месяц. И у меня стойкая привычка к конспирации. Но знакомые все же есть. Правда, они меня не узнают. Квартирная хозяйка меня отшила. Это раз. В автосалоне не узнали. Это два. Коллеги почему-то решительно отпираются. Они не только не признают во мне Викторию, они даже утверждают, что я, то есть Виктория Коробкина, никогда не работала в их салоне! Бред какой-то!

– Действительно, загадка.

– Из моей памяти выветрилось двое суток. Я хорошо помню субботнее утро. Я стояла перед шкафом и выбирала одежду. Но куда я собралась идти? И дошла ли? Не знаю. Ничего не помню. Я – героиня сериала. У меня ретроградная амнезия.

– Такое бывает после основательной попойки.

– Значит, меня кто-то напоил. Или я сама себя напоила. Постепенно что-то проявляется… Какие-то лица выплывают из темноты. Люди, множество незнакомых людей. Чужие физиономии. И ковбой.

– Ковбой? – удивился Денис.

– Да. Постоянно звучит в голове слово «ковбой». К чему бы? А еще имя. Марк. Все время слышу это имя!

– Марк и ковбой. Ковбой Марк. Интересно!

– Возможно, постепенно я вспомню, где так шикарно повеселилась и каким образом превратилась в Алису Горностай. Вдруг это пари? Или меня попросили сыграть эту роль?

– А еще кто?

– Что – кто?

– Знает Викторию?

– Не говори обо мне в третьем числе! – возмутилась Вика. – Я и есть Виктория. Ты не веришь?

– На этот вопрос я уже отвечал.

Вика надула губки. Денис смотрел на нее выжидательно.

– Ну, в детском саду меня знают. Куда ходит сын. Воспитатели, директор. Да, там меня знают хорошо – я у них работала нянечкой. Два месяца уродовалась, чтобы Данилу взяли в группу.

– Отлично! Значит, все в порядке. Коллектив садика может идентифицировать тебя как Викторию Коробкину.

– Нет, не может, – вздохнула Вика. – Я сегодня там была. Ненавязчиво так заглянула. Здрасте, говорю, вы меня не помните? Нет, никто не вспомнил. Даже дети глаза вылупили – смотрят, не узнают. Да, дела… Интересно, узнает ли меня сынуля? Он сейчас за городом, у прабабушки. Нина Григорьевна, однозначно, спустит собак. Решит, какая-то авантюристка решила похитить пацана… Ах да! Меня знает Аполлинария.

– Чего? – не понял Денис. – Какая ламинария?

– Аполлинария. Подруга моя бывшая.

– Лихое имечко!

– Да просто Полина. Но с ней я не хочу встречаться.

– Почему?

– Она меня тихо ненавидит.

– За что тебя ненавидеть? – удивился Денис.

– За все. Я заняла первое место на конкурсе красоты. А она только третье. Представь, как ей было обидно, ведь это она выдвинула идею принять участие в конкурсе.

– Тут я немного недопонял. Какой конкурс красоты?

– Обыкновенный. Случился на заре моей юности. «Красавица Приморья-96». Полина сказала: давай попробуем! Мы надели купальники и туфли на высоких каблуках и наповал сразили отборочную комиссию. И на конкурсе выступили тоже отлично, только я заняла первое место, а Полина – третье. Она до сих пор меня не простила. Естественно! Она всегда считалась настоящей, классической красавицей. А я была всего лишь симпомпончиком, очаровашкой. Но в результате первое место отдали мне! Сама виновата, нельзя быть такой высокомерной! Улыбалась бы почаще.

– Вон оно что…

– Но это еще не все мои подвиги. Я отбила у нее Коробкина! Полина встречалась с Кириллом, пока не познакомила его со мной. И он на мне женился!

– Ну, за это Ламинария должна сказать тебе спасибо!

– Как же! Она была от него без ума. Все женщины были без ума от Кирилла. Полина считает, это я превратила Кирилла в монстра, забрав у него сына. Он, видите ли, души не чаял в ребенке. Ерунда!

– Ясно. Вы с Ламинарией не поделили мужика.

– Тогда я не знала, какой это фрукт! А еще Полина завидует, что у меня здоровый ребенок. Конечно, не черной завистью, белой, но все же… Ее сын болен. Ему скоро будут делать операцию. Полина собирала деньги, и я предложила ей свои. У меня всегда была заначка на случай побега. Чтобы купить билет на поезд или автобус, чтобы снять комнату в новом городе. Не бог весть какая сумма, но что-то… Целых два зуба починила бы!

– Ты фантастически добрая девочка!

– И еще – наивная дура. Полина гордо отказалась от моих денег. Не снизошла. А какие могут быть ссоры, когда речь идет о больном ребенке? Нет. Наплевала мне в душу. Забыла, что мы десять лет просидели за одной партой! Мы играли на пианино в четыре руки. А теперь она меня презирает.

– За что?!

– Да, презирает. За все! Я для нее – ничтожество. Конечно, она ведь такая умная, красивая. Она закончила институт, работает по специальности. Денежный приз за победу в конкурсе использовала на поездку в Америку, там стажировалась в компьютерной фирме. А я? Я вышла замуж и бросила институт. У меня нет образования. В программировании я ничего не соображаю. Полина прилично зарабатывает, а я хватаюсь за любую работу. Когда мне нечем было кормить ребенка, я и полы в подъездах мыла, и гувернанткой работала, и продавщицей в «Гриль Мастере», и на рынке овощами торговала. По мнению Полины, ниже пасть невозможно.

– Не понимаю. Разве презирают за честный труд?

– А разве нет?

– Вообще-то ты права, – согласился Денис. – У нас в стране скорее вызовет восхищение человек, сумевший украсть у государства миллиард долларов, чем честный учитель, врач, милиционер.

– Полина, конечно, презирает меня не за мой труд, а за глупость. Зачем я бросила институт? В этом она права. Я на нее не злюсь. Нет, злюсь, конечно. Но когда вспоминаю про ее Николашу, перестаю злиться. У нее огромное несчастье.

– И Полина узнает тебя в новом облике?

– Думаю, да. Она-то знает меня не четыре месяца, а всю жизнь. Но к ней я не пойду! Денис, ты думаешь, я вру? Хочешь, давай позвоним моей маме во Владивосток. И она подтвердит, что я – это я!

– Как?! Она ведь тебя не видит!

Вика задумалась. Денис прав – свидетельские показания по телефону ничего не значат. И ее мама весьма бы удивилась, увидев дочь в нынешнем облике.

– Значит, остается одна Полина. Но к ней я не пойду!

– Серьезно? Неужели тебе самой не хочется найти подтверждение, кроме твоих собственных ощущений, что ты и есть Виктория? Вдруг ты Алиса, у которой в результате автомобильной аварии и сотрясения мозга сдуло шалаш и которая теперь воображает себя Викторией Коробкиной?

– Что?! – ужаснулась Вика. – Ты думаешь, что я – рехнувшаяся Алиса?

– Ничего я не думаю!..

…Неожиданная развязка беседы привела Вику в замешательство. Теперь она лежала на кровати, зарывшись в мягкие подушки, и прокручивала в голове разговор с Денисом. В местах диалога, где она была особенно откровенна, ее щеки начинали пылать. Заключительный вывод Дениса ошарашивал. А вдруг он прав? Вдруг она и есть самая настоящая Алиса Горностай?! А Виктория и все ее приключения – чистый вымысел, плод больного воображения?..

Глава 13

В дверь звонили упорно, настойчиво. Виктория приготовилась занять круговую оборону. Сначала она решила вообще не открывать. Какие еще сюрпризы кроются за входной дверью?

Было раннее утро. Вика даже не успела выбраться из кровати. Она лежала в кремовой пене одеяла и вспоминала события, от которых ее отделяло всего несколько часов тревожного сна. Она вспоминала вчерашнюю встречу, вспоминала гостя и почему-то улыбалась. Но внезапный звонок заставил ее сердце сжаться от страха. «Кто это? – взволнованно подумала она. – Боровиков? Опять он? Будет пытать меня, мучить!»

Вика на цыпочках прокралась в коридор. Она проявила чудеса смекалки, то есть не распахнула дверь сразу, а осторожно заглянула в глазок.

– Что ты там возишься, как мышь! Хватит конспирироваться. Открывай, – приказал Денис. Именно он стоял на лестничной площадке.

Радостно и облегченно вздохнув, Вика щелкнула замком.

– Привет! – воскликнула она. – Как хорошо, что это ты!

– Привет, Алиса-Виктория! Тебе нравятся двойные имена? Давай ты будешь Алиса-Виктория.

– Спасибочки, – мяукнула Вика. – Мне нравится мое имя.

– Отлично выглядишь, – обрадовал Денис, осматривая соседку.

Да, он-то в этот ранний час уже был при полном параде – в костюме и с кейсом. А Вика едва выбралась из постели. Все, чем она была в состоянии похвастаться, – короткая шелковая комбинация. Под ней трудно было спрятать даже зенитный комплекс «Игла». Что уж говорить о Викином бюсте?

Вика стремительно налилась румянцем.

– Ой, пардон, – сказала она. – Пойду оденусь.

– Отставить. Не суетись, – скомандовал Денис. – На, примерь.

Из кейса жестом доброго дядюшки-миллионера Денис извлек парик из длинных платиновых волос и фотоаппарат «Полароид». Он нахлобучил парик на голову новой знакомой. Поправил. Присмотрелся.

– Так ты выглядела, когда была Викторией Коробкиной?

– Ну да, похоже, – согласилась Вика. – И я как раз не накрашена. Я мало пользовалась косметикой.

– Тебе и без косметики хорошо. Улыбочку!

Вика осторожно растянула губы в улыбке, припоминая, как она улыбалась прежде, чем стала Алисой и обзавелась шикарными зубками.

Глянцевая карточка выползла из фотоаппарата. Через минуту Виктория и Денис изучали снимок.

– М-да… Это она и есть. То есть я. А что ты будешь делать с фотографией?

– Буду кидаться на незнакомых людей, совать им под нос карточку и с воспаленным взглядом спрашивать: вы знаете эту девушку? Вы знаете эту девушку?

Виктория посмотрела на друга с признательностью. Она поняла, что Денис решил заняться расследованием. Что он все распутает, вычислит, разузнает. А ей остается только трепетно ждать, доверив мужчине самое трудное.

– Твоя история меня заинтриговала, – подтвердил Денис ее предположение. – Я должен во всем разобраться. Или потеряю сон.

– Спасибо, – сказала Виктория. – Как давно обо мне никто не заботился!

– Не спеши благодарить. Просто хочу удовлетворить собственное любопытство. Интересно, что кроется за всей этой историей.

– А-а-а… – разочарованно произнесла Вика. – Я-то думала…

Она стянула с головы белый парик и теперь держала его в руке, как дохлую кошку. Видимо, Вика преувеличила свою способность околдовывать мужчин. Денис, которого она возомнила рыцарем, устремившимся спасать ее из запутанной ситуации, преследует менее возвышенные цели: он, как выяснилось, всего лишь хочет удовлетворить любопытство.

– И это тоже, – кивнул Денис, заметив разочарование Вики. – Ты мне очень нравишься, мартышка. И я о тебе позабочусь.

– Почему мартышка?

– А как тебя еще назвать?

Денис взял Викторию за плечи, развернул к зеркалу и быстро поцеловал в щеку.

Из зеркала на Вику смотрела не то чтобы мартышка, а скорее кошка, выстиранная в «Электролюксе» и отжатая на скорости 1200 оборотов в минуту. Ее темные волосы торчали во все стороны.

– Ого! – изумилась Вика. – Я не успела причесаться.

– Ты не поверишь, но я заметил. Слушай, у меня возникла не совсем приличная мысль.

Виктория тут же зарозовела, как вечернее июньское небо, потупила взор.

– Денис, – смущенно произнесла она. – Ну что ты! Так быстро? Я морально еще не готова… Нет, конечно, если ты настаиваешь…

– Давай немного пороемся в вещах Алисы!

– А?

– Вдруг обнаружим что-то интересное.

– А… – протянула Вика. Разочарования сегодня следовали одно за другим. – Давай… А я и так постоянно роюсь в ее вещах. Мне носить-то нечего, кроме ее нарядов.

– Я не про барахло. Про документы. Посмотрим комп, стол. Конечно, это отвратительно, но что нам остается…

Исследователи занялись поисками. Алисин компьютер их не порадовал, зато в письменном столе Черенков нарыл целую папку квитанций, счетов и прочего.

– Так, с этим я вдумчиво ознакомлюсь, – сказал Денис и спрятал папку в кейс. – Ладно, мартышка, я помчался.

Для начала Денис заехал к знакомому майору милиции и попросил проверить по сводкам, не становилась ли участницей (или жертвой) какого-нибудь криминального эпизода девушка с параметрами Алисы Горностай. Нет, обрадовал Дениса Илья Здоровякин, подходящей кандидатуры не нашлось. Денис вздохнул с облегчением.

По идее сейчас в природе существовало две Алисы – одна натуральная, вторая изготовленная из Виктории Коробкиной. Если только Денис не имеет дело с Алисой, повредившейся умом, которая изобрела для себя странную сказку про бедную, несчастную блондинку. А что, решил доблестный сотрудник «Алекс-банка», запросто. Выпила девушка лишнего на вечеринке или с наркотой перебрала – крыша и не выдержала, съехала набок.

Затем Денис сопоставил два факта: Виктория сказала ему, что очнулась в машине на Западном шоссе. Это раз. И в ее голове постоянно звучало слово «ковбой». Это два.

В нескольких километрах от города по Западному шоссе располагался в лесу элитный ночной клуб «Одинокий ковбой». Каждую ночь в это уединенное местечко, оборудованное всевозможными приспособлениями для полноценного отдыха, устремлялись кавалькады крутых автомобилей. Золотая молодежь, дети чиновников и коммерсантов, да и сами коммерсанты развлекались в клубе – в казино и на танцполе, пока бледно-розовое солнце не проникало меж стволов сосен, оповещая, что пора разъезжаться по домам.

Для Алисы Горностай с ее материальным размахом, думал Денис, местечко являлось обычным пунктом принятия дозы удовольствий. Но странно было предположить, что Виктория Коробкина могла каким-то образом попасть в прошлую субботу в это дорогое заведение. Один флайер туда стоил больше ее недельного заработка. За ночь в «Одиноком ковбое» растрачивались грандиозные суммы денег, выпивалось колоссальное количество коктейлей «Космополитен» и коньяка «Хеннеси».

Шумное веселье, динамичная музыка, сверкание прожекторов – все это начиналось в девять вечера. А днем «Одинокий ковбой» был тих и задумчив. На маленькой круглой сцене отрабатывали танцевальные па девушки в фитнес-костюмах и сетчатых колготках. Денис поприставал к полусонному персоналу, пытаясь возродить в памяти бармена, уборщиц и кордебалета прошлую субботнюю ночь. Нет, никто не вспомнил длинноволосой блондинки.

Не удовлетворенный результатом, Денис вернулся в город. Ему-то казалось, он стопроцентно вычислил место, где провела ночь Виктория. Именно в этом клубе, считал он, и произошло что-то неординарное. Это что-то испарилось из памяти Виктории, оставив вместо себя зияющую черную дыру.

В городе Денис последовательно обошел автосалон, детсад, навестил хозяйку квартиры, которая сдавала жилье Виктории. Везде на него и на предъявляемую фотокарточку смотрели с подозрением и легким недоумением. Никто не понимал, почему этот симпатичный молодой мужчина так настырен и приставуч. И никто не знал Виктории Коробкиной.

Сотовый зазвонил, едва только Илья подумал, что надо бы его отключить.

Майор с подчиненными осматривали место преступления. Три неподвижных тела, живописно украшавшие ладшафт, намекали, что дело будет долгим и трудным. Смерть настигла добычу на заброшенном пустыре позади старого цинкового завода. Покореженный металл, ржавые болванки, цистерны с продавленными темно-коричневыми боками, ледяная земля в клочках прошлогодней травы – все это стало декорациями произошедшей трагедии.

Три крепких короткостриженых парня в черных кожаных куртках и черных джинсах еще вчера бороздили пространство на могучем джипе. Еще вчера толстые золотые цепи подрагивали на горячих бычьих шеях в такт с пульсацией сонной артерии. Еще вчера сжимались их пудовые короткопалые кулаки со сбитыми костяшками. Сегодня все это великолепие мощной плоти было совершенно неподвижным и холодным, как пластилин. Джип, выгоревший дотла, стоял рядом, являя собою центр треугольника, образованного разбросанными по площадке телами.

– Самоубийство, – компетентно заявил Палкин.

– Точно, – поддержал друга лейтенант Евдокимов.

Предложенная молодыми сотрудниками версия была исключительно привлекательна, а главное – стопроцентно оправдывала и характер ранений на телах братков, и расположение трупов и автомобиля.

Вполне естественно, что три здоровых, конкретных пацана, поиграв в боулинг и перекусив в ресторане, замыслили совершить коллективное самоубийство. Как древние фараоны уносили в могилу тонны утвари и рогатый скот, так и бойцы местной мафии решили забрать на тот свет любимый джип. Поэтому его сбрызнули бензином и подожгли. Затем один из братков три раза ударил себя сзади по черепу железным прутом, основательно разворотив коробку, а двое других свели счеты с жизнью с помощью огнестрельного оружия (не забыв о контрольных выстрелах).

Да, более надежный способ самоубийства было трудно изобрести. Немного туманным оставался вопрос о мотивах. Но кто же проникнет в трепетную и нежную душу бойца, кто узнает, что творится в его мозгах, за чистым, низким лбом?

На служебном автомобиле подъехал Зуфар Алимович.

– Доложить обстановку, – потребовал он.

Здоровякин не успел: у него заверещал мобильник.

– Илья Кузьмич, – вкрадчиво сказала трубка. – Вы не могли бы подъехать в детский сад?

– Не могу, – отрезал Здоровякин. – Занят. А что случилось?

Трубка многозначительно помолчала. Илья оторвался от трупа, который с вожделением осматривал, выпрямился и понял, что от ужаса у него холодеют уши.

– Что стряслось?! – заорал он.

– Видите ли… Мы сегодня отправились на прогулку…

– И?

– И ваш Эдик залез на горку…

Выражение лица Здоровякина было столь трагическим, что майору даже удалось перетянуть на себя одеяло всеобщего внимания. Теперь на трупы никто не смотрел. Все смотрели на Здоровякина.

– Вы знаете эту горку, да? На участке около нашей группы…

Илья зарычал. Он внезапно вспомнил, как в американских медицинских фильмах окровавленный хирург, вывалившись из операционной, именно так и начинает беседу с родственниками – издалека. Прежде чем сообщить им самое ужасное.

– Хватит тянуть, – заорал в трубку майор. – Говорите, что случилось?!

Воспитательница отлично подходила на роль стойкой партизанки: каждое слово из нее приходилось вытягивать клещами.

– Эдик упал с горки. И разбился, – призналась наконец она. – Наверное, надо отвезти его в травмпункт…

Зуфар Алимович, как и все участники мизансцены, внимательно следил за выражением лица подчиненного. И замахал руками еще до того, как Здоровякин попросил разрешения отлучиться.

– Езжай, езжай!

Илья кинулся к изумрудной «восьмерке». Шесть километров, отделяющих пустырь от детского сада, он превратил в финишную прямую автогонки. Мигалка оказалась весьма кстати.

Эдик встретил седого от ужаса папашу радостным воплем и танцами. Илья не ожидал увидеть сына таким подвижным и разнузданным, он приготовился принять на руки бездыханное тело.

– Дай я на тебя посмотрю, – почти глотая слезы, прошептал бедный отец.

Голова у Эдика была туго замотана, на лбу белоснежные бинты пропитались алой кровью. На активность ребенка травма не повлияла. За пять минут, проведенных Ильей в группе, Эдик успел познакомить папу с любимой девочкой, покормить рыбок, довести до истерики хомячка. Он три раза попил воды из чайника, показал родителю конструктор, машинки, альбомы, свой шкафчик, свою кровать в спальне, задал сто вопросов воспитательнице, нечаянно уронил нянечку…

В травмпункт пришлось взять не только Эдика, но и Антона с Алексеем – в качестве группы поддержки. На близнецов наткнулись на площадке, и те поклялись, что не простят папаше, если он не заберет их из садика.

В детском травмпункте, полном перебинтованных, загипсованных малышей и подростков, Илью ждало новое испытание. Он зеленел и содрогался от каждого вопля и стона, доносящегося из перевязочной. Душевная организация майора была слишком утонченной, чтобы слышать детский крик. Лучше бы он остался ворочать трупы на пустыре за цинковым заводом! Илья злился на Марию, которая, отключив мобильник, обрекла мужа на подобные нравственные мучения. Почему бы ей самой не отвезти Эдика в травмпункт?!

А здоровякинские детишки двигали мебель, гоготали, носились по коридору. Через пару часов ожидания Эдику наложили швы в операционной. Илья, прочитав молитву, двинулся было следом, но медсестра размером с канарейку преградила ему путь:

– Куда? Здесь ждите, папаша.

Детеныш вернулся в родительские руки свежеперебинтованный, из его улыбки торчала палочка чупа-чупса. Очевидно, Илья переживал из-за хирургической экзекуции гораздо больше, чем он…

– Извини, я ездила по делам, а у телефона села батарейка, – объяснила Мария.

Илья заехал в офис «Поможем!», но там обнаружил гордую красавицу Аполлинарию, а не жену.

– Маша уехала на встречу с клиентом, потом – домой, – сказала Полина.

Илья привез детей домой. Бактерии тут же получили по рожку шоколадного мороженого.

Потрясение, испытанное за прошедшие несколько часов, было велико. Майор не устремился сразу обратно на работу, а предпочел сначала высосать бутылку холодной минералки. Здоровякин устало привалился к кухонному столу. Он оглядывал стройную фигуру Марии. Та чем-то шуршала у плиты. Кажется, вдумчиво варила макароны.

– Папа! – дергал за руку Антон.

– Подожди, мне надо с мамой поговорить, – отмахнулся Илья. – Иди поиграй, вы и так мне надоели! Маша!

– Что?

– Я понял одну вещь. Наши дети отстают в развитии!

– С чего ты взял? – удивилась Мария.

– Папа! – не унимался Антон.

– Там в травмпункте, в очереди… Такие были умные девочки! Одной и трех нет, а она считает до двух тысяч и умеет писать. Другая…

– Папа!

– Отстань, дай с мамой поговорить! Другая девочка, пятилетняя, уже знает таблицу умножения. Маша! Нам надо вплотную заняться образованием детей! Надо купить учебник этого… как же?.. Глена Домана, кубики Зайцева… Вот, я записал.

– Папуля же!

– Антон, нельзя быть таким настырным!

– Есть методики Монтессорри, Никитиных… Я все записал!

Мария оторвалась от плиты.

– Илья, – сказала она. – Ты забыл о колоссальном влиянии гендерного фактора на развитие детей.

– Чего? Маша, я тебя умоляю, говори по-русски.

– Я и говорю. Все девочки в возрасте трех лет гениально считают, пишут и знают таблицу умножения. Ну и что? Скажи, какой процент женщин в Государственной думе? А в правительстве? Илья, пройдет время, и девочки-вундеркинды плотно засядут среди пеленок и горшков. А тупые мальчики будут вершить судьбу человечества, изобретать методы телепортации, качать нефть из скважин в собственную цистерну. Поэтому успокойся и выкинь бумажку с этой дребеденью.

– Ты считаешь?

– Конечно!

– Папаня! – вновь возник Антон.

– Антоша, ты меня достал!

– И потом, – продолжила Мария. – Наши пацаны достаточно развиты. Эдик тоже умеет писать. Эдик! Иди сюда! Напиши для папы. Как тебя братья научили.

Перебинтованный Эдик возник в коридоре. Его ресницы-опахала смущенно подрагивали, пухлые щеки застенчиво розовели. Он достал фломастер, нашел на обоях свободное местечко и крупно вывел слово «ж…».

– Вот видишь! – с гордостью сказала Маша. – Очень способный ребенок. Антон! Нельзя себя так вести! Не терроризируй папу!

– Да он сидит на моем мороженом! – взорвался Антон.

Илья вскочил с места. Никакого мороженого на табуретке не оказалось. Ан нет, многострадальный шоколадный рожок через минуту все-таки нашелся – альпинистом висел он сзади на той части тела Здоровякина, которую только что упомянул Эдуард в своем настенном творчестве.

– Ну, папа! – расстроенно загундел Антоша.

Он осторожно взял то, что осталось от мороженого. Подтаявшая масса вывалилась из его пальцев и шмякнулась на линолеум.

– Черт! – выругался Илья. – Мне ведь на работу!

Он изгибался и выворачивался, как восточная танцовщица, надеясь рассмотреть, что у него сзади.

– В шкафу лежат твои джинсы, – сообщила Мария.

Денис успел съездить в управление внутренних дел, в загородный клуб, еще в автосалон, детский сад и к владелице квартиры. А Вике этого времени даже не хватило на то, чтобы одеться. Когда в середине дня Черенков снова позвонил в дверь 85-й квартиры, девушка открыла ему еще более ослепительная, чем утром. Сейчас на ней было одно банное полотенце. На плечах блестели капельки воды.

– Еще раз здрасте, – кивнул юноша. – Это полотенце тебе невероятно идет.

– Кофе будешь? – спросила Вика. – Я не успела позавтракать. Только и делаю, что бегаю открывать дверь.

Денис предпочел бы основательно подкрепиться. Завтракал он целую вечность назад, теперь его молодой и алчный желудок обеспокоенно сжимался.

– Кофе буду. Я сам сварю, – крикнул Денис с кухни. – И в холодильнике немного покопаюсь, ладно? А кто к тебе еще приходил, кроме меня?

– Никто! – глухо отозвалась откуда-то Вика. – Но ведь ты пришел уже второй раз!

Она вернулась в халате-кимоно. Денис поставил перед девушкой бокал с кофе.

– Вау, сколько еды, – удивилась Вика, оглядывая стол. – Ты что, голодный?

– Я ездил в клуб «Одинокий ковбой», – начал Денис.

Продолжения не последовало. Потому что Виктория вдруг вскочила со стула и запрыгала в истеричной африканской пляске.

– «Одинокий ковбой»! – кричала она. – Я вспомнила! Я вспомнила! В субботу я собиралась в клуб «Одинокий ковбой»! Ура! А как ты узнал, что я туда ездила?

– Вычислил, – туманно объяснил Денис.

– Точно! Клуб «Одинокий ковбой». Я нашла в почтовом ящике флайер и приглашение. В приглашении говорилось, что элитный ночной клуб отмечает пятилетие и устраивает грандиозную вечеринку, а я – в числе счастливчиков, которым выслали флайеры. Это такое богемное местечко, дорогое, роскошное. Только за вход нужно заплатить невероятные деньги. Конечно, я решила обязательно воспользоваться удачным случаем.

– Странно. Как они могли прислать тебе приглашение в снимаемую квартиру? Ты ведь там не прописана?

– А оно и не предназначалось конкретно мне. Там было написано «Дорогой друг!». Я вполне подхожу под это определение!

– Интересно. Ты прекрасно помнила, что в субботу утром изучала содержимое шкафа. Но флайер ты получила раньше. Почему же ты забыла о нем? Ведь твоя амнезия распространяется только на период начиная с субботнего вечера?

Вика нахмурилась:

– Ты прав. Но про флайер я вспомнила именно сейчас. Наверное, дыра в моих мозгах гораздо внушительнее, чем я предполагала. Но как же здорово, Денис! Значит, я скоро вспомню и все остальное!

– Хочется верить, – пробубнил Черенков. Очевидно, какой-то факт не давал ему покоя. Он достал мобильник. – Подожди-ка. Помолчи немного. И сядь, перестань скакать…

Восторженная Вика прекратила радостно прыгать, словно кенгуру, и вернулась на место. Ее глаза сияли, рот расползался в счастливой улыбке. Но она попыталась сосредоточиться и вспомнить еще что-нибудь из субботнего дня. Денис в это время звонил по телефону.

– Здравствуйте. Клуб? Скажите, в прошлую субботу вы устраивали грандиозную вечеринку по поводу пятилетия клуба? Угу… И что?.. А приглашения рассылали?.. Понятно… Угу… Ладно, спасибо.

– Что? – испуганно посмотрела на защитника Виктория. – Что?

– Ничего. Никакой вечеринки они не устраивали. Пятилетие не справляли – клуб открылся восемь лет назад. Приглашений не рассылали.

– Но я говорю правду! Ты мне веришь?

– Я тебе верю.

– Почему же они не признаются, что прислали мне приглашение?

– Потому что они этого не делали. Кто-то специально подбросил тебе флайер, чтобы заманить в клуб.

– А…

– А ты попалась на удочку. Давай вспоминай. С кем ты там куролесила? Кто был рядом с тобой?

Виктория задумалась. Даже «Мыслитель» Родена обдумывал свою мысль менее напряженно. Вика даже порозовела от усердия.

– Мелькает чье-то лицо… Это мужчина… Может быть, это и есть Марк? Это имя постоянно звучит в голове. С ковбоем мы разобрались. Это «Одинокий ковбой». А кто же Марк?

Вика отодвинула от себя недопитую кружку кофе.

– Чаю хочу, – решительно сказала она. Словно подвела итог своим размышлениям. – Так. Где-то здесь были пакетики. Ой, высоко. Сиди, сиди, ешь бутерброд, я стул возьму.

Стенной шкаф, где лежали коробки с чаем, висел над Денисом. Вика пододвинула стул и полезла наверх. Вероятно, ей просто необходимо было залезть на стул, иначе почему она не попросила Дениса достать ей пресловутую коробку?

Через мгновение прямо перед носом гостя очутились длинные голые ноги Виктории. Она рылась на верхней полке шкафчика, вставала на цыпочки, тянулась. Ее короткий халат-кимоно стал еще короче. Денис отложил в сторону недоеденный бутерброд. Он подумал о том, что провокационное поведение – характерная черта всех женщин, а красивых – особенно. Край халата мазнул его прямо по лбу. Под тонкой шелковой тканью мелькнули две округлости и полоска кружева.

– Блин! – сказал Денис. – Потом скажешь, что я тебя изнасиловал…

– А? – спросила сверху Виктория. – Знаешь, тут залежи зеленого чая. А мне бы всего один пакетик черного!

В этот момент выдержка отказала Черенкову, и он провел горячей ладонью по ее гладкой ноге. Виктория пошатнулась, потеряла равновесие и полетела вниз – на Дениса. Тот, приняв на себя тяжесть Викиного тела, тоже упал – вместе девушкой и стулом. Когда трансатлантический перелет был удачно завершен, кимоно Виктории переместилось куда-то в район ее шеи.

– Стринги – это вещь! – воодушевленно сказал Денис, внимательно изучая кружевную деталь Викиного одеяния. – Ты не ушиблась? Постой, что это?

– Где?

Вика попыталась встать, но Денис крепко схватил ее за талию и не отпускал. Он изучал что-то на ее спине. Вернее, на пояснице.

– Что там? Что там? – заволновалась Вика. Она изворачивалась, пытаясь проследить взгляд Дениса. – Прыщик, экзема, рак?

На пояснице Виктории, или чуть ниже, в районе двух маленьких ямочек красовалась крошечная разноцветная татуировка – пушной зверек с белым хвостом, именуемый горностаем.

– Ну, что же там?! – взмолилась Вика.

– Сейчас, подожди. – Денис пошарил взглядом, заметил на подоконнике круглое зеркало. – Вот, посмотри.

Он приложил зеркало к пояснице девушки. Теперь и счастливая обладательница татуировки увидела горностая.

– ???

– Теперь повтори еще раз, что ты Виктория Коробкина, а не Алиса Горностай, – предложил Денис.

– Нет, ну правда! – расстроилась Вика. – Я не знаю, откуда у меня это! Я не видела! Слушай, я вспомнила! Когда в понедельник я пришла в себя, у меня ужасно здесь горело, саднило. Ты присмотрись, она ведь свежая? Свежая, да?

Девица вновь задрала халат и наехала на Черенкова аппетитным бампером. Тот потрогал татуировку.

– Ну, не знаю, – вздохнул он.

– Не веришь, – поняла Виктория.

Денис покачал головой. Ну что с ней делать?

Глава 14

Безразмерный джип Марии был припаркован около кофейни «Маркиза». А где же находилась дрессировщица черного монстра? Да, внутри заведения. Что поделать, если путь в Главное финансовое управление обладминистрации пролегал мимо кофейни?

– Возьмите трюфельное пирожное, питу с вишней и миндальный кекс, – коварно уговаривала Марию юная маркиза. Иначе ее и нельзя было назвать: на голове у девушки красовался белый напудренный парик, к розовой щечке прилепилась черная мушка, длинное платье было затянуто в талии корсетом, руки выглядывали из пены брюссельских кружев.

Но Машу не надо было уговаривать. Она смотрела обреченно и плотоядно, и кивала, и соглашалась, и глотала слюни. Из кофейни она вышла с пластиковым контейнером в руках. Маша тут же достала пирожное и принялась торопливо его уничтожать.

– Тетя, дай рубль!

Мария перевела взгляд вниз. Грязный пацан в засаленном пиджаке (размера на три больше, чем надо) и рваных штанах дергал ее за край куртки. Из дырки в кроссовке торчал черный палец. Серые глаза под длинными густыми ресницами настойчиво сверлили прожорливую даму. Лицо у ребенка было чумазым и симпатичным.

– Рубль, тетя, дай!

Мария моментально расклеилась: жалость кольнула ее сердце.

– Хочешь пирожное?

Пацан кивнул и облизнулся. Он только что спрятал в карман окурок, а в подворотне алкаши плеснули ему вина в липкий стакан и отфигачили кусок батона. Но пирожное было атрибутом другой, недоступной жизни. В той жизни существовали фантастические вещи: мягкая подушка и белая простыня, горячий суп в небитой тарелке, яркие фломастеры и еще – чистая, душистая мама, которая гладит по голове и улыбается. А не эта поганая, одутловатая сволочь, что круглосуточно валяется под батареей в луже собственной блевотины…

Пирожное провалилось молниеносно.

– Тетя, а рубль дашь? – опять заканючил пацан.

– Как тебя зовут?

– Славик.

– А сколько тебе лет?

– Шесть.

– А родители есть?

– Есть, – вздохнул Славик.

Он послушно отвечал на вопросы, надеясь на денежную компенсацию.

Мария достала из кармана десятку. Мятая купюра мелькнула в грязных пальцах мальчишки и исчезла.

– Теть, а еще?

Маша посмотрела на пацана с сомнением.

– Слушай, – предложила она, – давай я лучше куплю тебе сок, еды какой-нибудь. Деньги у тебя все равно заберут, правда? И тебе ничего не достанется.

Пацан загрустил.

– Зато батяня лупить не будет, что мало принес, – сказал он. – Если ему денег принесем, он у соседки самогонки купит, нажрется и будет лежать в отключке. А трезвый – шлангом лупить будет.

Маше стало плохо. Беременная и сентиментальная, она была не готова воспринимать жестокие реалии жизни.

– И сколько нужно собрать?

– Мне – пятьдесят. Петьке – сотню. Он старше. Ирка приносит тоже сотню, она кукла, ей все подают.

– А Ире сколько лет?

– Пять. Крутая у вас машина.

Марии стало стыдно за свою крутую машину. Она достала сто рублей и отдала Славику. Тот молча принял пожертвование…

Глядя на отъезжающий автомобиль, Славик думал, что надо было рассказать сердобольной дамочке и о новом финансовом предприятии батяни. Тогда тетка раскололась бы еще на сотню. Теперь два раза в неделю, после трудовой уличной смены, папаша отправлял его и Ирку в соседний подъезд, к извращенцу дяде Феде. После этих визитов Славик глухо матерился сквозь зубы и долго приходил в себя. А Ирка ничего, быстро привыкла. Сутенерство приносило сообразительному папаше еще тысячу рублей еженедельно. Убить бы его, а заодно и мать. Вот они зажили бы тогда втроем – он, Петька и Иришка! Все деньги оставляли бы себе, вечером варили бы макароны… Но нет, подумал Славик, не получится. Сейчас уж точно. Он четко просекает ситуацию, консультировался. Никто им не позволит жить одним. У них нормальная двухкомнатная, правда почти без мебели, но это ерунда. Сколько сразу желающих найдется на квартиру! Налетят стервятники. А сопливых детей быстренько распихают по детским домам…

«Как же так! – возмущалась и расстраивалась Мария по дороге к намеченной цели. – Это неправильно! Сейчас ведь не двадцатые годы прошлого века! Не война, не разруха! И мы ведь не пещерные люди! Дети не должны так жить!»

Отчаяние переполняло Машу. Она понимала, что деньги, отданные Славику, не решают проблемы. И даже сотой части проблемы. Хлюпая носом, она припарковала джип у красивого четырехэтажного здания.

В пятницу Виктория созрела.

– Ладно, поехали к Полине, – вздохнула она.

Бывшая подруга Аполлинария Ефимова являлась последним козырным тузом, спрятанным в рукаве. Теперь только она способна была доказать Денису, что девица с вытатуированным на спине горностаем вовсе не Алиса Горностай, а Виктория Коробкина.

После того как ее отказались признать все старые знакомые, Вике просто необходимо было заручиться поддержкой нового друга. Пока Денис интересовался ее судьбой, у Вики сохранялось ощущение опоры. Она почему-то верила в его способность распутать загадочный клубок. Но и Денису нужно было во что-то верить. Вот если бы у Вики на спине была вытатуирована милая картонная коробочка…

– Как же мне не хочется ее видеть! – стонала девушка. Но перламутровый «рено» уверенно ехал в заданном направлении – к дому Аполлинарии. – Мне не нравится мое отражение в ее глазах!

– Тут я немного недопонял. Это как?

– Так. В присутствии Аполлинарии я чувствую себя ничтожеством. Она ведет себя так, словно я отвратительная гусеница, или мокрица, или червяк какой-нибудь. Но я ведь не червяк!

– Однозначно.

– Тебе бы понравилось общаться с человеком, который постоянно заставляет тебя оправдываться? Или испытывать чувство вины?

– О, это про мою матушку! Особенно я виноват в том, что мне уже тридцать один. Ее несбыточная мечта – чтобы я всегда оставался пятилетним. Мой возраст неумолимо напоминает ей о ее собственном. Когда мы вместе, она всегда маскируется под мою подружку. Требует называть ее Сонечкой, а не мамой.

– Ее вполне можно понять! – улыбнулась Вика. – Где она живет?

– К счастью, в Ханты-Мансийске. С новым богатым мужем. Но приезжает в гости раз в год. Слишком часто. Когда она приезжает, я обнаруживаю у себя целое собрание тяжких грехов. Я люблю пиво. Я не читал ни одного произведения Коэльо, Мураками или Пелевина. У меня нет тумбочки в прихожей для прессы и расчесок. Я кладу губку для мытья посуды слева от крана, а надо справа. Я не выношу ходить дома в тапочках, что стопроцентно чревато простатитом…

– Серьезно?!

– Угу.

– Какой кошмар! Обязательно ходи в тапочках.

– Щас! Но самое страшное – я неровно отрываю туалетную бумагу.

– Какой кошмар!

– Да. Это, по мнению моей мамы, отдает плебейством. Ее сын – плебей, криво отрывающий туалетную бумагу.

– Наверное, ты ее сильно любишь.

– С чего бы мне любить туалетную бумагу? В мире есть гораздо более вкусные вещи, – удивился Денис.

– Нет, маму. Иначе ее замечания тебя бы не травмировали. Ты бы просто их игнорировал.

– Конечно люблю. Она красивая.

– О, мы приехали. Дома ли Полина?

Да, Полина была дома. Открыв дверь, она три минуты изумленно молчала, всматриваясь в лицо гостьи. А Денис тем временем изучал ее реакцию на приход экс-подруги.

В конце концов Аполлинария вышла из ступора.

– Алиса Витальевна? – ошарашенно спросила она. – Вы?..

В одной руке Мария несла ноутбук, в другой – кусок миндального кекса, который по мере продвижения по коридору стремительно уменьшался в размерах.

Мария изучала золотые таблички на дверях. Она искала кабинет Яна Николаевича Вепрецкого. Мимо неслышно пролетали хорошо одетые дамы на высоких каблуках – ковровое покрытие скрадывало их шаги. Мужчины, все как один, были в дорогих костюмах. И женщины, и мужчины торопились, листали на ходу бумаги, говорили по сотовым телефонам, а иногда и сразу по двум. В общем, напряженно работали.

Через сто метров пути Маша заметила, что у нее рваные джинсы. Нет, они всегда были рваными и с бахромой, даже в начале своего жизненного пути, когда Мария купила их в бутике за приличные деньги. На этикетке значилось «Dolce & Gabbana», в дыре сверкала стройная Машина коленка. Кроме того, джинсы сегодня наотрез отказались застегиваться на округлившемся животе Марии. И она пропустила сквозь шлевки веревку и завязала узлом. А сверху натянула толстовку.

Управленческие дамы оглядывали девушку с легким недоумением.

Ян Николаевич сидел спиной к двери и говорил по телефону. Его макушка выглядывала из-за спинки массивного кожаного кресла.

– Мария, Мария, Мария! – воскликнул он, увидев посетительницу. – Как я рад тебя видеть. Что это?

– Кексик, – пояснила Маша. – Вернее, его остатки. Здравствуйте.

– Привет. Отлично выглядишь. Свежо.

Вепрецкий нырнул к Марии и сделал попытку прижаться. Маша не сопротивлялась, но и не ликовала. Она покосилась на приоткрытую дверь кабинета.

Вепрецкий являлся единственным лотом в списке потенциальных любовников Марии. Внезапная беременность вычеркнула из списка и эту одинокую кандидатуру. Ян Николаевич больше не интересовал Машу. Флирт, игра, веселье остались в другой жизни. Тогда Мария была относительно беззаботной. И могла позволить себе невинное развлечение.

Узнав диагноз, Маша всецело прониклась прелестями нового состояния. Она плотно вошла в роль. Например, раньше ей как-то удавалось справляться с утренней тошнотой. А сегодня она не сдерживалась – ну что поделать, токсикоз! Гормональная перестройка в организме кардинально изменила ее отношение к сексу. Вот уже целых два дня секс ей был безразличен. Игривый тон Вепрецкого немного раздражал.

– Вы тоже прекрасно выглядите, – равнодушно улыбнулась Маша. Она села на предложенный стул и ощутила, как веревочный узел врезался в живот.

– Надеюсь, ты принесла готовую программу? Меня уже пилит начальство.

– Ян Николаевич, нам надо поговорить, – торжественно объявила Маша.

– Значит, нет? – расстроился Вепрецкий.

– Нет. То есть да. Но нет… Короче, у меня глобальные проблемы.

Ян приуныл. Он нервно черкал на бумаге каракули, поглядывал на Марию. Неужели она нарушила обязательства?

У Вепрецкого и так было по горло работы. Стол ломился от бумаг, компьютер распух от объема перерабатываемой информации. Сейчас его отдел курировал несколько целевых программ, связанных с поставкой в область продукции для предприятий социальной сферы. Проблема заключалась в том, что круг лиц и предприятий, задействованных в жизнеобеспечении социальной сферы области, был ограничен и давно известен. Все конкурсы и выгодные тендеры отдавались на откуп этим приближенным, чьи услуги дорого обходились областному бюджету. А на бумаге требовалось соблюсти видимость эффективного использования бюджетных ассигнований. Цифры, цифры, цифры мелькали перед глазами Яна Николаевича. Когда концы с концами не сходились, ему казалось, что он пытается стянуть края корсета на спине сдобной толстушки. Это было нелегко.

И тут еще Мария с приятным сообщением: глобальные проблемы.

– А что случилось?

– Да в принципе ничего ужасного. Но очень странно! Я перелопатила тонны бумаги, испещренной цифрами, и просмотрела сотни компьютерных файлов. Я все классно и элегантно организовала. И пришла к неутешительному выводу.

– ?

– Ерунда какая-то. В бюджете нашей области – черные дыры.

– Какие дыры? – устало посмотрел на Марию Вепрецкий. – Маша, ну что ты?

– Да ничего. Я, конечно, человек социально неактивный. Но, знаете, все равно обидно. Даже такому политически пассивному элементу, как я. Например, у меня работает Аполлинария. У нее болен ребенок. Из бюджета ей выплачивают пособие для приобретения лекарств, и его хватает только на три месяца. А что делать остальные девять? Пусть ребенок умирает?

– Какая Аполлинария, черт возьми! – начал злиться Вепрецкий.

– Ладно. Дальше. Что знает обычный человек о бюджете нашей области? Мало чего. Даже меньше, чем о сексуальной жизни своих совершеннолетних детей. А я вот приобщилась. Благодаря вам. Вы наняли меня для этой работы. Я обработала колоссальный массив данных. И получила обескураживающий результат: из бюджета завуалированно скачиваются деньги. В моей программе этот дефицит проявляется явственно. В каждой статье, в каждом разделе. Я выделила эту строку малиновым цветом и огоньками.

– Какими огоньками! – застонал Вепрецкий. – Маша!

– Да! Теперь экран беспрестанно мигает дискотечными огнями. Нет, я понимаю. К любому бюджету кто-нибудь да присосется. Общее – значит ничье. Как же не воспользоваться! Но чтобы так цинично, последовательно, безостановочно! Хамство! Натуральное хамство!

Мария раскраснелась. Ян Николаевич смотрел на девушку во все глаза. А в глазах его сиял ужас.

– Сначала я подумала: невозможно! Я ошиблась. Что-то не то насочиняла.

– Конечно ты ошиблась! – рьяно поддержал Вепрецкий.

– Тогда я не ограничилась данными этого и прошлого года, а взяла цифры бюджета начиная с девяносто девятого.

– Как?! – взвился Вепрецкий.

– Да.

– Где ты взяла данные?!

– У вас.

– Я тебе не давал!

– Да у вас! В базе данных финансового управления.

– Она ведь защищена от проникновения!

– Ну так… – Мария смущенно опустила взор. – Вроде защищена…

Этого Мария как-то не заметила. Ей нужны были цифры за последние пять лет, и она их получила.

– Ян Николаевич, речь сейчас о другом. Что делать? Куда обращаться? В ФСБ? Посоветуйте. Я даже приблизительно знаю, кто в этом замешан. Программа дает наглядное представление, куда уходят деньги. Некоторые постоянные перечисления просто убийственно неразумны.

На Вепрецком не было лица. Он постарел, осунулся, смотрел загнанно.

– Маша, ты не понимаешь?

– Что?

– Ты обо мне подумала?

– Нет, – промямлила Мария. – А надо было?

– Моя судьба тебе совершенно безразлична?

– Ну… Вроде бы не совсем, – соврала Мария. – Конечно не безразлична! А вы-то тут при чем?

– При том! Кто тебе заказал эту программу? Я. И люди, которых ты собралась вывести на чистую воду, первым делом рассчитаются со мной. А потом с тобой.

– Ян Николаевич, они не успеют! – успокоила Маша. – У моего бывшего мужа знакомые в ФСБ, ОБЭП. Им и отдадим программу. Пусть разбираются. А мы с вами как бы и ни при чем.

Вепрецкий обхватил голову руками. Он уже проклинал тот день, когда решил связаться с этой девицей. Чересчур шустрой, чересчур пронырливой.

– Знаешь, мы поступим иначе.

Вепрецкий встал с кресла и открыл сейф. Тугие пачки денег легли на стол аккуратной пирамидой.

– Ты проделала большую работу. И не твоя вина, что в результате мы получили не совсем то, что хотели.

– Как! – возмутилась Мария. – Но программа работает преотлично! Я учла все ваши пожелания. Я полностью отвечаю за результат, я в нем уверена. А то, что попутно вскрываются интимные подробности нашего областного бюджета, – это побочный продукт. Ничего не поделаешь! Многие хорошие вещи имеют побочный продукт. Дети, к примеру, побочный продукт любви, куда ж от них деться?

– Мария! Угомонись. Бери деньги. И отдай мне компакт-диски.

Маша долго и пристально смотрела на Вепрецкого. В кабинете висела тревожная тишина.

– Вы что, серьезно?

– Абсолютно серьезно.

– Значит, визит в ФСБ отменяется?

– Однозначно.

– И вы решили заплатить мне наличными? Не через бухгалтерию?

– Да.

– Ладно, воля ваша, – грустно и обиженно вздохнула Мария. – Вы заказчик, можете распоряжаться программой по своему усмотрению.

Она поставила на стол сумку с ноутбуком, достала диски.

– Вот.

– Это все?

– Угу.

– А копия есть?

– Копия? Конечно. В моем компьютере. В офисе. Помните, вы меня как-то до него провожали?

– «Поможем!»?

– Да.

Мария совершенно сникла. Мысль о том, что плоды ее длительных трудов будут безжалостно уничтожены, терзала ее.

– Вся прелесть программы – в ее наглядности, – грустно заметила она. – У вас тонны документов, миллионы цифр. Вся эта бумага – отличный камуфляж для подлости, которую вытворяют с бюджетом. А моя программа…

– Маша, бери деньги, – перебил Вепрецкий.

– Беру, – обреченно вздохнула Мария. – Только вы что-то много приготовили.

– Компенсация за моральный ущерб.

– Да уж. Расстроили вы меня…

Мария смела со стола часть пачек.

– Я возьму ту сумму, о которой мы договаривались, – сказала она.

– Ну, смотри сама. Как насчет ужина в ресторане?

– Когда?

– Сегодня. Закатимся куда-нибудь на всю ночь!

«А куда я дену детей?!» – едва не выпалила Мария.

– Я подумаю, – туманно ответила она.

Маша вышла на крыльцо управления. Впервые за весну солнце начало припекать по-настоящему. Оно сверкало в голубом небе, и это радостное сияние совершенно не соответствовало внутреннему состоянию Марии. Копия программы хранилась не только в компьютере, установленном в «Поможем!». Еще один диск лежал сейчас в кармане Машиной куртки. Она всегда делала несколько резервных копий – на непредвиденный случай.

– Полина, ты что? – возмущенно воскликнула Вика. – Какая Алиса Витальевна! Посмотри на меня! Это же я, Вика!

– Вика? – пробормотала Полина. Вид у нее был озадаченный.

– Если ты сейчас скажешь, что не знаешь и никогда не знала Викторию Коробкину, я умру прямо здесь, на коврике для вытирания обуви!

Нежданные гости ввалились в прихожую и прикрыли за собой дверь. Аполлинария не сдавала позиций – она не торопилась отказываться от своих слов. Денис впервые видел такую красавицу не по телевизору или на фотографии в журнале, а на расстоянии вытянутой руки. Его приверженность блондинкам в последнее время значительно пошатнулась. Темноволосая красотка с яркими зелеными глазами, мерцающими как драгоценности, смотрела на него и на Викторию удивленно, но спокойно.

– Алиса, о чем вы говорите?

– Откуда вы знаете Алису Горностай? – вступил в интересный диалог Денис.

– Полина! Ну посмотри на меня! – чуть не плакала Вика. – Это же я! Мы с тобой играли на пианино в четыре руки! Вышивали гладью! Сейчас, сейчас… я тебе что-нибудь расскажу из нашей школьной жизни… Помнишь, ты принесла в школу каталог «Отто»? Помнишь? Все стали его смотреть и сорвали урок? И тебе вкатили пару за поведение! Я еще расписывалась у тебя в дневнике, потому что ты боялась его показать своему высокоидейному папуле! Нет, ну помнишь? Полина!!! Я отбила у тебя Коробкина!

При упоминании Коробкина легкая тень проскользнула по лицу Аполлинарии.

– Вика, ты? Но зачем ты постриглась, оделась и накрасилась как Алиса? Я тебя совершенно не узнаю! Где твои волосы?

– Я много бы отдала, чтобы выяснить, почему меня оставили без моей шевелюры!

– Проходите.

Аполлинария жестом пригласила загадочных пришельцев в комнату. Денис успел подумать о том, насколько интерьер жилища не соответствует внешности Полины. Красавица не должна жить в такой нищете. Квартира была полупустой, обстановка – убогой.

Аполлинария перехватила его красноречивый взгляд и смутилась.

– Я продала вещи, когда собирала деньги на операцию ребенку, – отрывисто, словно с трудом выталкивая из себя слова, объяснила она. Ей почему-то было стыдно. Через секунду она с возмущением преодолела это чувство. С какой стати она должна оправдываться перед незнакомцем за свою вынужденную бедность?

– Денис, – представился Черенков, не дожидаясь, когда это сделает Вика. – Вот, пытаюсь помочь вашей подруге выяснить, кто и зачем превратил ее в Алису Горностай.

При слове «подруга» Аполлинария явственно дернулась. Ее лицо приобрело высокомерное и презрительное выражение. Она холодно усмехнулась. Денис понял, почему Виктория всеми силами сопротивлялась встрече с давней знакомой.

– Да, да, мы не подруги, – нервно проговорила Вика, предупредив слова, готовые сорваться с губ Аполлинарии. – Но ведь и не враги, правда? Не враги? Пожалуйста, Полина, ради нашей прошлой дружбы, помоги мне! Скажи, откуда ты знаешь Алису Горностай?

– Какое тебе дело? – резко ответила Полина.

– Ну ты же видишь! Кто-то превратил меня в Алису! У меня ее документы! Паспорт! Водительские права! Ее машина! Я живу в ее квартире!

– Тише, не ори, – сказал Черенков и зажал Вике рот рукой. – Она волнуется, – объяснил он Полине.

Полина задумчиво смотрела на странных посетителей.

– Знаете, я вообще-то заскочила сюда на минутку, вещи взять. Мне надо ехать в санаторий к сыну…

– Ты же помнишь, я работала в автосалоне, – перебила Вика. – А теперь там все в один голос утверждают, что не знают никакой Коробкиной!

– Да, – подтвердил Денис.

Он закончил восторженное изучение Полининого лица и переместил взгляд ниже. Рельефные возвышенности под тонкой водолазкой намертво приковали его алчный взор. Денис подумал о несправедливости жюри, присудившего в далеком 96-м году первый приз Виктории, а не Полине. Вика на фоне подруги смотрелась хорошенькой куклой, не больше. Аполлинария сражала наповал. А потом замораживала жертву высокомерием. Вот и Денис обледенел под ее взглядом. «Хватит пялиться!» – прочитал он мысленное послание Полины.

– Я познакомилась с Алисой в благотворительном фонде «Мать и дитя». Она его возглавляет.

– Точно! – вспомнила Вика. – Мне звонили на сотовый из какого-то фонда.

– Я надеялась, она даст мне денег на операцию.

– Дала?

– Да. Пять тысяч рублей, – ровно произнесла Полина. – После того, как я три часа просидела у нее в приемной. Это было словно насмешка. На ней самой шмоток и украшений было тысяч на двести. Отвратительная, мерзкая девица!

Вика поежилась. Сейчас она исполняла роль Алисы Горностай. И оскорбление Полины затрагивало как бы и ее.

– Потом мы еще несколько раз встречались с ней, – добавила Полина. – И каждый раз я поражалась ее сходству с тобой. Конечно, довольно часто попадаются удивительно похожие люди. Тебя и Алису отличал только цвет волос. И ты, естественно, не могла похвастаться гардеробом как у нее и такими же отличными, отбеленными зубами.

Виктория покраснела. Зачем в присутствии Дениса вспоминать ее прошлый недостаток? Но Полина была неумолима.

– Зубки у тебя, дорогуша, были как у больного крокодила!

– Закрой рот! – воскликнула Вика, страшно обижаясь. – Ты знаешь, они не всегда у меня были такими! Это Коробкин довел меня до такого состояния! Он ведь не давал мне ни секунды передышки, я постоянно была в напряжении!

– Если Кирилл так отвратителен, нечего было на него зариться! – выпалила Полина. Ее глаза вспыхнули сумрачным изумрудным огнем.

Денис понял: еще немного, и он станет свидетелем изящной дамской драки.

– Женщины, остыньте! – призвал он раскрасневшихся девиц. – Полина, ты сказала, что еще несколько раз виделась с Алисой? А зачем?

– А вам-то какое дело? Нужно было.

– Ты надеялась вытрясти из нее еще немного денег? – подсказала Вика.

Полина напряженно молчала. Она что-то мучительно обдумывала.

– Я у нее работала. Помогала по хозяйству, – призналась в конце концов Аполлинария и опустила голову.

– Что?! – синхронно вскричали Денис и Виктория. – Ты?! Ты была домработницей?!

В возгласе Виктории слышалось изумление и торжество, в возгласе Дениса – негодование пополам с жалостью.

– Представляю, какое удовольствие получила Алиса Горностай, приглашая в домработницы титулованную королеву красоты, – пробормотал он.

– И ты мыла ей туалет? – язвительно усмехнулась Вика. – С твоим образованием, способностями, талантом!

– Мыла! – вскинулась Полина. – Мне были нужны деньги! Ты не знаешь, сколько каждый месяц уходит на лекарства! А еще операция!

– А вы не заметили чего-нибудь странного в поведении Алисы? Не затевала ли она какую-то авантюру?

– Не знаю, – безразлично пожала плечами Полина. – Меня как-то совершенно не волновала ни сама Алиса, ни ее личная жизнь. Своих проблем хватает. Извините, я уже опаздываю. До санатория еще добираться целый час…

Втроем они вышли на улицу и распределились по машинам. Узкоглазая «мазда» Аполлинарии стояла рядом с «рено». Французский автомобиль выигрывал сравнение и казался сверкающей новогодней игрушкой на фоне сильно подержанной японской иномарки. Полина опустила стекло.

– Эй, подруга! – крикнула она. – А где же твой патриотизм? Ты ведь фанат «тойоты»!

– В смысле?

– Разве Алиса не оставила тебе в наследство еще и другую машину? У нее совершенно новенькая серебряная «тойота-камри». И в три раза дороже «рено». Раз ты теперь такая шикарная и зубастая – ездила бы на «камри»!

И Полина лихо скрылась из вида. Насколько позволяли пропорции двора и шныряющие тут и там дети. Вика скорчила рожу и показала ей вслед язык.

– Значит, у Алисы есть еще одна машина, – сказал Денис. – Наверное, стоит где-нибудь на стоянке. Хватит кривляться, мартышка.

– Неужели ты не знал про «тойоту»? Ты ведь живешь с Алисой в одном подъезде. И ни разу не видел новенькую «камри» с красивой брюнеткой за рулем?

– Не видел! – отказался Денис.

– Странно… – Виктория включила зажигание. – Подумать только! – произнесла она с чувством глубокого удовлетворения. – Аполлинария натирала паркет у Алисы Горностай! Пылесосила там ковры! Наша гордая красавица батрачила у барыни!

– Полагаю, сейчас ты счастлива, – заметил Денис.

Вика чутко уловила нотки разочарования в его голосе.

– Я не злая! – воскликнула она. – Я искренне сочувствую Полине! У нее больной ребенок – и это трагедия! Но почему она такая высокомерная? Если она сама побывала в роли домработницы, то зачем же было обливать меня презрением, узнав, что я мою полы в подъезде?

– Не любите вы друг друга, девочки.

– Не любим, – согласилась Вика. – И опять же во всем виноват Коробкин. Его появление в моей жизни ознаменовало конец дружбы с Полиной. Мужчина способен уступить другу любимую женщину. Но женщина скорее перегрызет глотку лучшей подруге, чем подарит ей мужика.

– Это верно. Мужчины благороднее.

– Скорее – вы ленивы. Ведь проще отойти в сторону, упасть на продавленный диван, хряпнуть с горя бутылку водки и до конца жизни упиваться собственным благородством, чем сражаться за любовь.

– А ты-то счастлива, выиграв сражение за любовь?

– Мне не повезло, достался приз с гнильцой. Так, Денис, теперь, когда ты убедился, что я не спятившая Алиса, а преображенная Виктория, едем скорее в деревню к бабе Нине.

– Великолепно! Едем сейчас же! Я обожаю ездить в деревню к бабе Нине!

– Ну что ты надо мной смеешься? Сегодня пятница. Я обещала Нине Григорьевне забрать Данилу. А если она меня не признает, ты поможешь ее убедить, ладно?

– Поехали.

Глава 15

Маленький серый домик Нины Григорьевны теснился между двух краснокирпичных коттеджей. Монументальность и вычурность новорусских строений говорили о том, что их владельцам не дает покоя комплекс Наполеона, а архитектору – лавры Церетели.

Компактный участок вокруг дома бабы Нины был тщательно распланирован и обихожен, дорожка к крыльцу – выложена камнями, круглые клумбы ждали наступления тепла, чтобы взорваться многоцветьем.

Целых полчаса Вика и Денис стояли у ворот, измываясь над кнопкой звонка. Звонок отзывался на каждое нажатие приглушенным кваканьем в недрах жилища, и это был единственный звук, доносившийся из дома.

– Странно, – произнесла Виктория с нехорошим предчувствием. – Мы ведь договаривались! Баба Нина никогда меня не подводила. Сегодня пятница?

– Однозначно, – кивнул Денис.

– Где мой ребенок? – всхлипнула Виктория. В ее глазах загорелись панические огоньки, рот искривился.

– Отставить! – приказал Денис. – Спокойно! Сейчас все выясним.

– Где Данила?! Куда она сама делась?

– Наверное, пошла в магазин.

– Вон магазин. Другого здесь нет. Мы договаривались, что я заберу Данилу в пятницу после обеда. Они должны были меня ждать!

– Пойдем, в магазине и спросим.

Виктория покорно поплелась следом за Денисом. Она пребывала в состоянии максимальной боевой готовности – достаточно было намека, чтобы Вика начала полномасштабную истерику и затопила слезами окрестности.

Пышная продавщица деревенского мини-маркета встретила улыбкой. Леди скучала на фоне кетчупа и кукурузы, а рядом на прилавке скучал ее бюст.

– Здра-асте! – протянула она. – Свежий хлебушек только что подвезли! Сервелатик есть отличный, фрукты.

Всего за десять минут Денис преодолел першение в горле и оцепенение, вызванное видом двух дынь, упакованных в тонкую голубую ткань форменного халата.

– Вы не знаете, куда подевалась Нина Григорьевна из тридцать пятого дома?

– Баба Нина? Знаю. Колбаски возьмете? Пиво? Водочку?

Денис понял: благосостояние хозяйки бахчи находится в прямой зависимости от дневной выручки. И разговорчивость дамы необходимо стимулировать демонстрацией своей высокой покупательной способности.

– Сервелата взвесьте полпалки, – кивнул он в сторону витрины-холодильника. – Сыра российского. И четыре бутылки «Золотой бочки» – две синие, две зеленые.

– Еще воды, – слабым голосом добавила Виктория. – Кажется, она мне сейчас пригодится.

У нее подкашивались колени. Денис осторожно придавил спутницу к прилавку, чтобы унять нервный колотун, сотрясавший тело девушки. Прилавок затрясся мелкой дрожью, витрина испуганно зазвенела.

– Так где же баба Нина?

– О, вы не представляете! – загадочно мурлыкнула обладательница гигантского бюста. – Наша баба Нина сорвалась в круиз!

– Какой круиз?! – простонала Виктория.

– Морской. Я вам сложу все в пакетик-маечку, три рубля стоит? Хорошо. Да, в морской круиз! Как я уважаю таких людей! О чем обычно мечтают старики? Чтоб пенсию прибавили, да? Чтоб хлеб не дорожал. Чтоб на лекарства поменьше тратить. Нет, не об этом всегда мечтала наша баба Нина. Она мечтала о глобальном. Плыть по Средиземному морю на белоснежном лайнере. Следить за размашистым полетом альбатросов. Заходить в шумные порты. Ее манили оранжевые пески Марокко, голубая Эс-Сувейра, экзотичный Марракеш, пронизанный солнечными лучами Египет, многолюдный Каир, фешенебельный Шарм-эль-Шейх, оливковые и виноградные склоны Италии, хрустальный остров Мурано, волшебная Венеция…

Продавщицу несло. Ее щеки порозовели, глаза азартно блестели, дынная грудь подрагивала. Денис изумленно смотрел на колоритную даму. Виктория усиленно сдерживала слезы. Она знала о давней мечте Нины Григорьевны, но не понимала, почему исполнение заветного желания родственницы пришлось именно на ту неделю, когда она должна была караулить Викиного ребенка.

– Вам бы в турагентстве работать, а не в магазине, – сказал Денис.

– А я там и работала. Пока сюда не переехала. В общем, баба Нина свинтила. Напялила джинсики и рванула за кордон. Когда? Да буквально на днях. В понедельник она сообщила, что уезжает. А во вторник – фррр. Внучка подарила ей путевку. Хорошенькая такая блондиночка. Часто приезжает, пацана подбрасывает. Вот и решила, должно быть, побаловать старушку. А та молодец, не отказалась. Да… Бабе Нине выпал шанс исполнить мечту, и она за него уцепилась. Пошла за своей судьбой. В полном соответствии с наставлениями мэтра Коэльо.

– А? – не понял Денис. – Какая мэтракоэлья? Что это?

– Да ладно, проехали, – вздохнула дама. Ее динамичная и яркая натура явно не умещалась в образ продавца. Двадцать квадратных метров мини-маркета и отсутствие достойных собеседников теснили грудь. – А почему девушка плачет?

Виктория обессиленно хлюпала носом.

– Это у нее нервное, – объяснил Денис. – А куда же Нина Григорьевна дела правнука?

– Пацана-то? Не знаю. А зачем его куда-то девать? С мамой, наверное, остался. Бабе Нине мальчишку уже давно не привозили.

– Как же?

– Да уж месяц я его не видела. Хороший пацанчик. Шустрый. Данилкой зовут.

Денис быстро пресек Викину попытку зарыдать в голос. Он схватил в одну руку пакет с пивом, в другую – подружку и выскочил из магазина.

– Мы во всем разберемся. Разберемся, – заклинал он, усаживая Викторию в автомобиль на пассажирское кресло. – Я поведу.

– Я отвезла ей Данилу в прошлый четверг! Какой к черту круиз! Где мой ребенок?! Где мой зайчик?!

Денис сосредоточенно глядел на дорогу. Он думал о том, что предыдущую неделю Виктория с наивностью страуса совала голову в песок. По ее мнению, события, происходящие в городе, не должны были коснуться сына, надежно спрятанного в деревне. Она надеялась остаться единственной героиней в мистическом фарсе. Но загадочные химеры, обступившие со всех сторон несчастную девушку, пригласили участвовать в спектакле не только Викторию, но и ее ребенка.

– Сейчас я перестану плакать, – твердо сказала Вика.

Ее слова чрезвычайно удивили Дениса. Он не смел даже просить о подобном. Он думал, стопроцентная влажность в салоне гарантирована им до самого города.

– Не знаю, почему я так изменилась. До встречи с тобой я была сильной. Я себя контролировала. А сейчас превратилась в овсянку моментального приготовления: раз! – и вот я уже размазана по тарелке.

– Ты была сильной, потому что некому было тебя защитить. Потерпи немного, я во всем разберусь! Слушай, бабуля-то у тебя какая неординарная!

– Почему?

– Сколько ей?

– За семьдесят.

– Я плохо себе представляю семидесятилетнюю старушку, которая, получив в понедельник в подарок путевку, во вторник уже рвет когти. Шустрая, однако, девчонка!

– Да, она подвижна. А путешествия – ее страсть. Тот, кто предложил ей отправиться в круиз, очевидно, хорошо знал эту ее особенность.

– Все равно не понимаю. Меня удивляет техническая сторона вопроса. Да, можно за пару дней организовать круиз, купив «горящую» путевку. Но если у бабули нет загранпаспорта, его ведь за несколько дней не сделаешь. И никуда бы она не поехала.

– У нее был загранпаспорт, – безутешно выдавила Вика.

– Опа!

– Год назад она выиграла в «Бинго-шоу» пятнадцать тысяч рублей. Думаешь, на похороны отложила? Как бы не так! Купила недельную путевку в Испанию. Мечтаю, сказала она мне, увидеть архитектуру Гауди.

– Слушай, когда Нина Григорьевна вернется из круиза, надо будет мне обязательно с ней познакомиться. Я заинтригован.

Отчаянный взгляд Вики напомнил Черенкову о горе, постигшем бедняжку.

– А Данилку мы найдем, – твердо пообещал он. – Сейчас отвезу тебя домой, а сам опять поеду в клуб. Ты ведь теперь точно знаешь, что в прошлую субботу собиралась на вечеринку в «Одинокий ковбой»? Значит, кто-то обязательно должен тебя вспомнить. Останусь в «Ковбое» на ночь. Наверняка обнаружу завсегдатаев. Тех, кто и прошлую субботнюю ночь провел в клубе.

– Поехали вместе.

Денис с сомнением посмотрел на красноглазую спутницу.

– Твое присутствие вряд ли улучшит память свидетелей. Скорей они будут нервничать и подозревать, что случилось нечто ужасное, раз эта симпатичная малышка рыдает горько и безутешно, как морская свинка, цинично изнасилованная хомячком.

Виктория грустно улыбнулась.

– Хорошо, я останусь дома, – кротко согласилась она.

Она чувствовала себя невероятно усталой. Перспектива провести целую ночь в клубе удручала. Пусть Денис все сделает сам. Ведь он мужчина.

Сегодня Варвара Андреевна, врач-гинеколог женской консультации, работала с часу дня и до чертиков в глазах. Но и самый длинный сериал когда-нибудь кончается.

Варвара Андреевна неторопливо, даже обессиленно передвигалась по тротуару, мысленно прикидывая, в какой ей зайти магазин, чтобы купить пошехонский сыр, ветчину, кофе «Милагро Делюкс» и хорошую четырехслойную туалетную бумагу и при этом не делать лишних телодвижений. Искомые товары одномоментно закупались в супермаркете, но до него нужно было ехать три остановки на троллейбусе. Можно было зайти по дороге в магазин оптовых цен, но там ни за что не купишь свежей ветчины и хлеб всегда ночного завоза. Да и туалетная бумага только дешевая, отвратительного качества.

Варвара Андреевна была старой усталой женщиной. Она отработала целую смену «у станка» – то есть у гинекологического кресла. Диагностировала три кистозных образования, выписала пять направлений на аборт, удалила две и поставила одну внутриматочную спираль. Если после такого трудового дня кто-то посмел бы ее упрекнуть, что думы ее убоги и приземленны, что колбаса и туалетная бумага требуют к себе менее пристального внимания, что думать надо о высоком – она послала бы умника на три буквы. А Варвара Андреевна умела четко формулировать пожелания.

Что-то большое неумолимо надвигалось на доктора, что-то приближалось навстречу по тротуару.

«Экскаватор, – поняла Варвара Андреевна. – Совсем охамели! Разъездились, блин! Пусть давит, не сверну!»

Но это был не экскаватор. Через секунду Варвара Андреевна уперлась подслеповатым взглядом в И. Здоровякина. Персонаж был ей отлично знаком. На последних сроках Машиных беременностей он пару раз забредал в консультацию и окаменело сидел на скамейке под дверью, ожидая, когда ему вернут его шарообразное сокровище.

– Илья, мил-человек, здравствуй! – обрадовалась Варвара Андреевна. – Поздравляю!

Здоровякин притормозил, удивленно обернулся, вспомнил.

– Здрасте, Варвара Андреевна.

Илья быстро пошарил в памяти, выискивая красную дату, с которой его поздравляла старая докторица. День космонавтики? Прошел. День рождения Ленина? Прошел. До Первомая еще далековато. А что тогда?

– И вас с праздником, – на всякий случай поздравил вежливый Илюша.

– Ну, для меня это, несомненно, тоже праздник, – непонятно усмехнулась Варвара Андреевна. – Чем ты весь выводок кормить-то будешь?

– Какой выводок? – опять не понял Илья. Пожилая женщина говорила загадками.

– Свой выводок! Герой. Ну, молодец! Ну, орел!

– Варвара Андреевна! – рассердился Илья. – Хватит обзываться! Говорите прямо, чего вам от меня нужно!

– Мне? Ничего, – пожала плечами врач. – С ребеночком поздравить хотела. Очередным.

Наверное, Варвара Андреевна обладала колдовскими чарами, так как Здоровякин превратился в гранитную глыбу. У монументальной гранитной глыбы шевелились только глазки – они недоуменно моргали. Минут пять. Затем Здоровякин вышел из ступора.

– Не понимаю, – побелевшими губами прошептал он.

– Ой, так Машка тебе еще не сказала! – сообразила в конце концов Варвара Андреевна. – А я и думаю, какой-то ты вареный! Беременная она. Поздравляю! Эй, дорогой! Ты куда? Ты что, расстроился?..

Нет, Илья не расстроился. Он был вне себя от бешенства. Мария беременна?! Здоровякин поклялся бы на Уголовном кодексе, что он в этом не замешан! От него Машка никак не могла залететь, так как его личная приверженность безопасному сексу граничила с тихим помешательством. Он был очень осторожен! Он был патологически осторожен! Он знал – одно изящное телодвижение в сторону Марии, совершенное без презерватива, и хоп! – получите, папаша. Четыре двести, пятьдесят три сантиметра. Очаровательный мальчик. Поздравляем!

«Значит, Вепрецкий! – понял Илья. – Добился-таки своего, гад ползучий. Уломал Машку. Убью обоих!»

Сегодня ночью «Одинокий ковбой» предлагал посетителям развлекательную программу под названием «Фаллические метаморфозы».

«Спасибо, что не анальные», – хмуро подумал Денис.

Ему пришлось купить дорогой флайер. «Метаморфозы» начинались в девять вечера. На входе дежурили увесистые охранники и полуголые девчонки в золотых ковбойских шляпах, золотых бикини и золотых сапожках. Охранники осуществляли фейс-контроль, девочки тестировали публику на предмет соответствия заявленной в программе фишке.

Сегодня фишка была такой: красное нижнее белье. Денис с удивлением наблюдал, как у входа в клубный зал парни со смехом расстегивают ширинки, а девушки задирают юбочки, демонстрируя ярко-красное неглиже. Утром Денис облачился в полосатые серо-синие «боксеры». Это была катастрофа.

– А что у вас? – очаровательно улыбнулась «золотая» девушка. – Ну-ка, показывайте!

Девушка не стояла на месте. Ее наряд гарантировал моментальное оледенение в случае неподвижности. Прелестная вахтерша пританцовывала, гибко шевелилась, беспрестанно двигалась. Денис обреченно оттянул пояс брюк.

– Вот, – вздохнул он. – Сойдет?

– У-у, – засмеялась девица. – Колерочек-то не тот! Что же с вами делать? Попробуем на ощупь!

И нагло запустила руку в закрома родины. Денис окаменел. Он боялся пошевелиться, чтобы не усугубить расширительный эффект.

– Ну надо же! – хихикнула девица. – Какой вы… отзывчивый! Проходите!

Натерпевшись ужасов, Денис наконец оказался в зале. Он сразу понял, что вести расследование в подобной обстановке будет нелегко. Гремела музыка, орал диджей, мелькали разноцветные огни прожекторов, бродили в полумраке фигуры с бокалами в руках. Официантка принесла Денису коктейль, включенный в стоимость флайера. Из одежды на ней был практически один поднос.

На подиуме танцевали девушки. Их экипировка была похожа на наряд девиц-вахтерш, однако если у тех купальники были сшиты из золотой ткани, то у танцовщиц – просто нарисованы на голом теле золотой краской. Первые десять минут Денис задыхался, вертел черепом и не знал, куда смотреть, чтобы ничего не пропустить. Потом – привык, расслабился и утратил интерес к маммологическим и гинекологическим подробностям. Он достал из кармана полароидный снимок Виктории в белом парике и бросился в бой.

В три часа ночи удача улыбнулась Денису. К этому моменту парень до такой степени одурел от громкой музыки, голых прелестниц и алкогольных коктейлей, что уже с трудом ворочал языком. Сказывалось отсутствие привычки к подобному времяпровождению. А народ вокруг веселился как ни в чем не бывало.

Страшненькая представительница золотой молодежи кивнула головой, едва увидев фотографию Виктории. Девица нивелировала погрешности физиономии обилием натуральных бриллиантов. Она изящно курила тонкую перламутровую сигаретку и утомленно взирала на мир. На парковке у клуба стоял ее джип «гелендваген», в городе ждал двухсотметровый пентхауз с сауной и зимним садом, в Москве тусовался богатый папуля, депутат Госдумы. На душе почему-то было погано. Простой, непритязательно одетый парень, подкативший к расслабленной мадемуазель, внушал доверие.

– Да, я ее видела в прошлую субботу. Вас как зовут? А, Денис… Я – Карина.

Нос Карины загибался крючком в районе нижней губы. Денис смотрел на чаровницу влюбленным, трепетным взглядом.

– А почему тебя так интересует эта… – Карина кивнула на фотокарточку.

Она еще раз смерила Дениса взглядом. Ей понравилась его крепкая фигура. Ни один сериал, обложка или рекламный постер не обходятся сейчас без таких стройных, длинноногих крепышей. А что в реальной жизни? Сморчки, заморыши, пузаны. Симпатичной девушке не с кем оторваться.

– Она меня развела на деньги. Найду – убью, – честно признался Денис.

Карина удовлетворенно хмыкнула. Она решила быстро перепихнуться с парнем в туалете. Клуб, конечно, располагал и пикантными кабинетами для быстрого секса, но красавица почему-то предпочитала санузел. Просторный, выложенный мраморной плиткой и расписанный фресками ватерклозет сегодня уже трижды приютил Карину и ее мимолетных партнеров – двух парней и одну девушку. Никто не доставил ей особого удовольствия. Все было пресным, как вода Байкала.

– Эта дамочка, вероятно, сильно напилась. Ее мужику пришлось буквально тащить ее на себе. Я видела, как он впихивал сокровище на заднее сиденье машины – словно труп. Увез куда-то.

– А что за автомобиль?

– Не помню. Старье какое-то японское. С правым рулем. Слушай, Денис…

Карина шевельнула плечами, изогнула спину. Медленно провела пальцем по нижней губе. Затем – языком по верхней. Вздохнула. Томно сверкнула маленькими глазками…

Кавалер сосредоточенно смотрел вглубь себя. Призывные манипуляции девушки вывели его из транса. «Кикиморе-то скоро тридцатник», – меланхолично констатировал он.

– А того парня, случайно, не знаешь?

Карина выглядела немного разочарованной. Денис молниеносно сориентировался: он положил горячую тяжелую ладонь на шелковистое колено девицы. Карина приободрилась. Этот неотесанный чурбан почему-то нравился ей все сильнее.

– Случайно знаю. Вроде бы его зовут Марк. Он тут постоянно развлекается.

При упоминании имени Марка Денис сделал стойку, как охотничья собака, учуявшая дичь.

– Марк? Точно?

– Кажется, да… Всех же не упомнишь.

С Марком – или как его? – Карина пару раз имела секс, скоротечный, как чахотка на последней стадии, и столь же безрадостный.

– Денис, а ты здесь впервые?

– Угу.

– Понятно, почему мы ни разу не пересеклись. Ты такой симпатичный. Я сразу тебя заметила…

Богато интонированная речь Карины, многозначительные паузы и откровенный взгляд заставили юношу покрыться испариной. За ночь он выпил, наверное, с десяток бокалов и рюмок с разнообразными горячительными напитками, но этого было слишком мало, чтобы думать о сексе с Кариной без мучительных судорог.

Возможно, Денис был бы менее критичен в отношении Карининой внешности, если бы последние дни перед ним постоянно не мелькало милое личико Виктории. Как-то незаметно он привык видеть рядом эту очаровашку и совершенно забыл, что не все девушки на планете обладают чудесными серыми глазами, точеным носиком. Далеко не у всех брови разлетаются на лбу черными крыльями ласточки, а конфигурация пухлых губ напоминает капризное сердечко. Не всем же побеждать в конкурсах красоты!

Карина вернула парня на землю. Ее ротик был скорее похож на узкую щель в заборе. Близко посаженные глаза размером с горошину смотрели требовательно. Денис понял – пора сворачивать разговор. Иначе настойчивая девица полезет к нему в брюки. И это будет вторая за вечер попытка изнасилования невинного юноши!

– Карина, ты чертовски… элегантна, – медленно произнес Денис. Он с трудом подобрал достойный эпитет для оценки выдающихся внешних данных собеседницы. – Тебе это уже говорили?

– Говорили, – отмахнулась Карина. – Пойдем подвигаемся, что ли. Мне надоело сидеть.

– Пойдем, – согласился Денис. – Только ответь… Этот Марк… Как мне его найти? Кто тут еще его знает?

Карина пожала плечами:

– У него в городе свое кафе, что ли… Кажется, «Жемчужина». Или бар… Или бутик. Но что бы там ни было, называется «Жемчужина». Я точно помню.

– Правда?

– Да. Стопудовая правда.

– Спасибо, крокодильчик! – быстро проговорил Денис и прыгнул в танцующую толпу.

Подвижная масса изгибающихся тел поглотила изменника.

– Вот козел, – прошипела Карина. – Козлище!

Пока Илья добирался до квартиры Валдаева, он немного остыл и занял зрелую позицию. Он решил не хвататься за табельное оружие и палить из него в предателей, а поступать рассудительно и здраво. Поэтому первым делом он достал из холодильника бутылку водки и выпил ее. К сожалению, произведенное действие не оказало серьезного влияния на мировосприятие Илюши. Учитывая вес Здоровякина, чтобы взбодриться и посмотреть на ситуацию с юмором, ему требовалось по крайней мере три бутылки. Плюс компания друга.

Но друг был неизвестно где. Илья набрал номер Валдаева. Александр ответил сразу и крикнул в трубку так громко и яростно, что Илья испуганно отпрянул.

– Илюха, ты?!! Ты?!!

Кажется, Валдаев задыхался. Он дышал тяжело, хрипло. В трубке слышались и другие звуки, какое-то шуршание, грохот, писк, вой, фразы на иностранном языке.

«Он в больнице!» – всполошился Илья. Он сразу представил, как беднягу Валдаева везут на каталке по холодному больничному коридору, медсестра бежит рядом и держит над ним капельницу, врач на ходу делает массаж сердца, а друг из последних сил сжимает белыми пальцами мобильник и орет в трубку, потому что ему больно.

– Илья!!! Сейчас!!!

– Сашка, браток, держись! – заорал в ответ преданный товарищ. – Держись, парень! Я с тобой!!!

– А-а-а!!!

Протяжный, надрывный вопль-стон пронзил ухо и мозг Ильи. «Агония!» – горестно понял он.

– Сашенька, Сашка! Держись! Я кому сказал!

Валдаев вздохнул последний раз и затих.

– Саша! – заорал Илья. Он терял любимого, единственного, настоящего друга. – Сашка, нет! Нет!!!

– Чего орешь? – поинтересовался Валдаев уже другим, спокойным голосом. – Иди погуляй, – сказал он кому-то в сторону. – Дай по телефону поговорить. Go, go, sweetheart![5]

– Ты не в больнице? – обескураженно промямлил Здоровякин. Грандиозное облегчение лавиной накатило на него. Не было сил пошевелиться. Какой ужас он пережил!

– В больнице? – удивился Валдаев. – С чего бы? У меня все в порядке. А вот у тебя, мышонок мой аргентинский, наверняка проблемы, раз звонишь.

– Проблемы, – согласился Здоровякин.

Надо сказать, после испытанного минуту назад леденящего ужаса, после мысленного прощания с любимым другом, собственная проблема несколько померкла в сознании Ильи. Или это началось анестезирующее действие алкоголя?

– Выкладывай, – приказал Валдаев. – Слушаю.

Илья подробно описал встречу с Варварой Андреевной и признался, что собирается в карательную экспедицию.

– Стоп! – скомандовал Александр. – Не надо торопиться! Сколько ей лет?

– Ты же знаешь, – удивился Илья. – Скоро двадцать девять.

– Нет, Варваре вашей Андреевне.

– А… Ну, пятьдесят уже явно было. Лет десять назад.

– Отлично. И ты решил поставить свою дальнейшую жизнь в зависимость от показаний столь замшелого свидетеля?

– Но…

– Возможно, Мария и не беременна. И на приеме вообще была не она.

– Правда?

– А что? Бабка перепутала. Кстати! Постой…

Валдаев утих, потрясенный новой догадкой.

– Что?

– Я вот сейчас подумал… Ведь злокачественные образования на определенной стадии вполне могу диагностироваться как беременность! – радостно сообщил друг.

– Что?!!! – завопил Здоровякин. – Ты что несешь, скотина!

– Нет, серьезно! Тогда тебе незачем переживать! Мария не беременна. У нее банальный рак!

Раздался стук падающего тела.

– Илюша… Алло! Илюша! Прием, прием, я фундук! Я фундук! Ромашка, ответьте!

– Я тебя убью, – пообещал Здоровякин. – Только вернись! Только приедь! Свинтус камерунский!

– Я рад, что удалось вернуть тебе пафосное настроение. А то распустил нюни! Итак, на чем мы остановились? Предположим, Варвара Андреевна не ошиблась и Мария беременна. Почему бы ей не быть беременной от тебя? Для нее это естественное состояние.

– Исключено.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Но тогда почему именно Вепрецкий?

– Он бывал у нас. Раза два.

– Ах, так? Логично. Значит, действительно он. Ты что-нибудь выяснил об этом мачо?

– Немного. ОБЭП под него копает и ФСБ. Какие-то махинации с деньгами из областного бюджета.

– Отлично. А кто ведет его дело?

– Егор Митрофанов.

– Классно! Тебе и убивать никого не придется. К своим фигурантам Егорка прикипает всей душой. Он из Вепрецкого сделает нежнейшее фуа-гра.

– Чего?

– Фуа-гра.

– Виагру?

– Да, да, виагру, – согласился Валдаев.

– Я понял, Вепрецкий ему нужен, чтобы завалить кабана покрупнее. У Вепрецкого покровители в областной администрации. Вот под этого покровителя он и роет. Но пока у него материала недостаточно. Так, глобальные подозрения и косвенные улики.

– Ничего, ничего! Я Митрофанова отлично знаю. Он как клещ. Двести лет просидит на травинке с биноклем, а жертву не пропустит. А уж если вцепился – все, полундра!

– Вообще-то ты прав!

– Ты будешь отмщен, мой милый друг!

– Но я хочу отомстить самостоятельно! – горячо воскликнул Здоровякин.

– Ты мой воинственный пупсик! – умилился Валдаев.

– А что делать с Машей? – вспомнил вдруг Илья.

– Простить, – безапелляционно произнес Валдаев.

– Правда?

– Без вариантов. Прости ты ее, Илья! Вепрецкий наверняка запудрил ей мозги! Воспользовался ее доверчивостью. Дурочка она маленькая!

(«Маленькая дурочка» на днях зашла в Интернете на сайт знаменитой компьютерной корпорации и играючи победила в виртуальном состязании штатных программистов этой компании. И тут же получила официальное приглашение приехать в Америку, чтобы принять участие в соревновании более высокого уровня, – ей пообещали оплатить авиабилеты, трансфер, гостиницу…)

…Здоровякин лежал на диване мордой в подушку. Боль в сердце притупилась, стало легче дышать. Илья думал о том, что, когда на свете есть настоящие друзья, – жить можно.

Вторая бутылка водки, уничтоженная почти залпом, принесла в этот жестокий, грубый мир успокоение и безмятежность. Здоровякин блаженно закрыл глаза и через секунду уже храпел. Звук иерихонской трубы травмировал не так сильно, как богатырский храп пьяного Здоровякина. Соседи стучали в стену шваброй, но напрасно. Илья ничего не слышал.

Глава 16

Городские улицы в раннее субботнее утро были пусты. В семь утра «хонда» Дениса подъехала к Яблочному переулку.

Дверь квартиры распахнулась так молниеносно, словно Виктория просидела под ней всю ночь, нервно ожидая возвращения друга. Глаза у девушки были совершенно красными, плечи ссутулились. «Бедная малышка!» – подумал Денис. У него защемило сердце.

Вика обшарила настойчивым взглядом парня, словно пытаясь отыскать, куда он дел найденного ребенка. Увы! Данилы не было.

– О-о-о… – тихо завыла несчастная мать.

– Найдем! – прервал ее измученный стон Денис. – Не реви! Я кое-что выяснил. Я знаю, кто такой Марк!

– Марк…

– Да. Этот таинственный тип увез тебя в прошлую субботу из клуба, и ты была в бессознательном состоянии.

– До такой степени пьяна?! – ужаснулась Вика.

– Или под кайфом, – успокоил Денис. – Или и то и другое одновременно.

– О…

– У Марка кафе или магазин в городе. Называется «Жемчужина». Не знаешь?

– Жемчужина, жемчужина… – зашептала, как молитву, Вика. – Вроде я видела вывеску где-то в городе… Где же?

– Вспоминай, – приказал Денис. А сам взял телефон. – Слушай, а телефонная справочная работает в субботу? О, работает!

– Восемнадцатая, – металлическим голосом отозвалось в трубке.

– Девушка, здрасте, подскажите телефон кафе «Жемчужина»…

«Восемнадцатая» яростно застучала клавиатурой компьютера. Денис терпеливо ждал.

– Нет такого! – возвестила справочная.

– А бар? Или магазин?

– Есть авангардный бар «Перламутровый енот».

– Великолепно!

– Магазины: «Жемчужный рай», «Жемчужина Востока», «Розовый жемчуг».

Денис записал телефонные номера.

– Это все? А кафе, значит, нет?

– Нет.

– Ладно, спасибо.

Вика села на диван рядом с Денисом, приткнулась к нему, нырнула под его руку.

– Я вспомнила, где видела вывеску. На улице Кафки. Около парикмахерской «Орхидея».

Виктория сонно зевнула. Ее глаза почему-то закрывались.

– Умница! – обрадовался Денис. – Ну, я помчался на поиски Марка. Я его достану, клянусь. А ты не хочешь выпить чего-нибудь успокоительного?

– Я уже выпила. Вот, – заторможенно прошептала девушка.

Виктория разжала кулак и показала Денису опустошенный серебристый блистер. В блистере было, на глаз, ячеек тридцать. И все зияли дырами.

– Где коробка?! – заорал Денис.

Он тигром заметался по квартире и перестал лихорадочно прыгать, только обнаружив на столе коробку от снотворного. «Отпускается по рецепту врача, – холодея, прочитал он. – Сильное успокоительное средство. Не превышать указанную дозу».

– О, блин! – воскликнул Денис. – Иди сюда! Что же ты наделала! Я ведь пообещал тебе, что найду ребенка! И я его найду! А ты?! Что ты натворила?!

Виктория сонно моргала. Друг тряс несчастную за плечи. Потом поволок на кухню.

– Так. Вода. Ну-ка, пей!

Юноша щедро налил в банку воды из-под крана.

– Ты что! – немного ожила Виктория. – Она же нефильтрованная!

Для человека, решившего умереть от передозировки снотворного, она была очень рассудительна.

– В шкафу есть канистры с питьевой водой. А зачем мне пить воду? Лучше соку.

– Пей, я кому сказал.

Полбанки Вика одолела довольно быстро.

– Это что, обряд какой-то? – изумленно спросила она. – Инициация? Что ты задумал?

– Допивай!

– Да не хочу я! Отстань ты от меня с этой банкой! Убери руки! Денис, ты с ума сошел!

Вопли потенциальной самоубийцы не трогали доблестного медбрата. Он скрутил Викторию и силком влил в нее остатки воды. А затем потащил в туалет.

– Давай!

– Что – давай?! – чуть не плача пропищала Вика. – Да отпусти ты! Очумел! Ненормальный!

– Это ты ненормальная! Ну-ка, быстро!

Денис многозначительно кивнул в сторону унитаза.

– Что – быстро?! – закричала Вика. – Рехнулся! Отпусти, извращенец!

Она вырвалась и помчалась в комнату. Денис коршуном метнулся следом. Он дал себе слово, что не позволит милой подруге скопытиться от отравления. Он поймал Викторию, сбил ее с ног, и веселые ребята вместе упали на диван.

– Надо промыть тебе желудок, глупая! – прокричал Денис в ухо непокорной девице.

– Зачем?! – испуганно заорала в ответ Вика.

– Ты сейчас умрешь!

– Денис! У тебя шалаш сдуло! Я не собираюсь умирать. Не дождешься!

– Ты ведь выпила тридцать таблеток сильного снотворного!

– Я выпила одну! Больше там ничего не было!

– Серьезно? – задумался Денис. – А… Прости. Я так за тебя испугался!

Вика вылезла из-под спасителя и хорошенько врезала диванной подушкой по его смущенной физиономии.

– Ненормальный! – повторила она.

– Ты серьезно выпила только одну таблетку?

– Мой ребенок неизвестно где. А я буду травиться таблетками? Ты спятил.

– Ладно, я поехал в «Жемчужину».

Дверцы огромного черного джипа распахнулись, и из него горохом посыпались дети.

– Привет, бабуля! – заорали они. – Ты видик починила?

– Вы мои дорогие! Вы мои любимые! – заворковала свекровь. – Дайте на вас посмотреть! Эдик, что с твоей головой? Почему у тебя лейкопластырь?!

– Он упал с горки, – объяснила Маша.

– Ах, бедный малыш! Ваша мать совсем вас запустила! Вы мои хорошие! Ну, ничего, бабуля о вас позаботится!

Мария собралась было заметить, что Эдик спикировал с детсадовской горки, и «мать» ну никак не могла предотвратить его падение. Но вместо этого сказала:

– Спасибо, мама, что согласились взять их на субботу – воскресенье, – Она выгружала из багажника коробки с едой. – Вы не представляете, как они по вас соскучились!

– Я думала, только на субботу? – озадачилась свекровь.

– Да? Ну надо же! – лицемерно воскликнула Мария. – Значит, по телефону мы не поняли друг друга. Как обидно! А я уже назначила встречу на воскресенье.

– Ладно, – смилостивилась Раиса Андреевна. – Тебе бы все работать. Пялишься в компьютер с утра до вечера. А дети запущены! Ребенок едва не убился! А вдруг у него трещина черепа? Сотрясение мозга?

Мария с сомнением посмотрела на Эдика. Ребенок, по ее мнению, выглядел отлично. Лейкопластырь на лбу его не портил. Круглые глаза хитро блестели. Он уже что-то задумал в отношении кота, неясной тенью мелькнувшего во дворе бабушкиного дома. Толстый котяра, наученный горьким опытом, партизанил в огороде и не смел показываться.

– Баба, видик починила?

– Починила, починила! Вы бы его круглосуточно смотрели!

– Вот две новые кассеты с мультфильмами, – вставила Мария.

– Маша! Дети толком читать-писать не умеют! А ты разрешаешь им торчать перед телевизором, вместо того чтобы заниматься!

– Близнецы умеют! – взвилась Маша. – А Эдик маленький совсем! Но он тоже прогрессирует!

Эдик подкатился с палкой в руках. Он вопросительно посмотрел на мать, ожидая указаний. Он собирался нацарапать на земле слово, написанием которого овладел виртуозно.

– Иди, зайчик, иди играй! – махнула ему Маша. – Мама, я вам купила кое-что. Идемте в дом, примерим.

Получив вчера от Вепрецкого тонну купюр и вынашивая идею на целых два дня избавиться от детей, Мария заехала по пути в дорогой магазин и купила свекрови элегантное легкое пальто.

– Надевайте… Вот. Прекрасно! Это ваш размер!

Раиса Андреевна оглядывала себя в зеркале с явным удовольствием. Она вертелась, заглядывала назад, становилась боком. Пальто имело все достоинства дорогой фирменной вещи – преображало владельца, скрадывало недостатки.

– Маша, как непрактично ты тратишь деньги! Ну зачем мне пальто! Лето на носу!

– Весь май будете ходить, гарантирую! Вы же видите, какая погода! Холод!

– Ну, спасибо, – выдавила наконец свекровь. – Красиво, конечно… Дорого небось…

– Ну, я ведь не буду покупать вам какую-нибудь дешевку, – заверила Мария. – Так я поеду? Дети, до свидания! Будьте послушными!

– Будут они послушными, как же! – донеслось сзади ворчание любимой пилочки. Но Маша уже выскочила на улицу.

На улице Алексей и Антон сражались палками. Эдик мельтешил, гоняясь за котом.

– Два дня свободы! Вау! – сказала себе Мария.

И поехала на работу, в офис «Поможем!».

Траектория движения Дениса по городу представляла собой замысловатую, вывязанную крючком петлю. Прежде чем добраться до улицы Кафки, где находилось кафе «Жемчужина», он заехал в облГИБДД.

Знакомый в два счета пробил ему номер «тойоты-камри», зарегистрированной на имя Алисы Витальевны Горностай. Денис подумал, что неплохо бы заявить об угоне иномарки. Сказать, например, что угнали, пока хозяйка терзалась в косметическом салоне. И если настоящая Алиса продолжает пользоваться автомобилем, а не оставила его где-нибудь на стоянке, то, возможно, ее быстро поймают.

«Нет, – вспомнил Денис. – Как она будет ездить на «тойоте», если ее права у Виктории? Алиса – не полковник милиции, она шикарная девица. И без водительского удостоверения не уедет дальше первого же гибэдэдэшника. Значит, автомобиль на стоянке. А Алиса? Жива ли она вообще?»

Но Денис все равно оставил друзьям номер мобильника на случай, если иномарка появится в городе…

Оказалось, что «Жемчужина» не кафе, не бар и не магазин. Это был стоматологический кабинет – новенький, красивый, сверкающий.

Девушка-администратор приветствовала посетителя так пылко, что Денис ощутил себя добычей. Он с тоской оглянулся на стеклянную дверь. Как любой нормальный человек, он чувствовал себя неуютно в непосредственной близости к бормашинам, щипцам и слюноотсосам.

– Марк на месте? – с места в карьер начал Денис. Он действовал наобум.

– Вы записывались к Марку Николаевичу?

– Да, на десять, – бодро соврал посетитель.

Часы над стойкой администратора показывали без пятнадцати десять.

– Ваша фамилия?

– Черенков, – представился Денис.

Девушка смотрела в регистрационный журнал.

– Черенков Денис. Холост, – добавил Денис. Он подумал, что замечание о его семейном положении придаст девице некоторую живость.

Так оно и вышло: девушка кокетливо заулыбалась. Но затем ее улыбка сменилась недоумением.

– Но на десять часов к Марку Николаевичу записана Анна Гурьянова!

– Это я и есть, – подтвердил Денис.

– Как?! – изумилась девушка.

– Да. Я попросил жену записать меня на прием. Она, как видите, записала, но назвала свое имя.

– Вы ведь не женаты! – удивилась еще больше администратор.

– Так точно.

– И?

– Что?

– Тогда откуда жена?

– Какая жена?

– Анна Гурьянова!

Денис задумался. Девчонка его основательно запутала. Эти женщины – мастерицы все усложнять! Когда Денис служил в десанте, там тоже приходилось нелегко, однако все было гораздо понятнее.

К бурной радости клиента, Марк Николаевич собственной персоной вывалился из кабинета в холл стоматологии.

– Денис! – воскликнул он.

– Маркуша! – изумился посетитель.

– Марк Николаевич, это к вам, – озадаченно возвестила администраторша.

Стоматолог обнял старого знакомого за плечи и повел в камеру пыток. Зубной кабинет напоминал каюту космического корабля – пластик, никель, загадочный инструментарий. На стене висели в рамках дипломы Марка, сертификаты, свидетельства. Минут десять мужчины вспоминали боевое детство, одноклассниц, учителей, школу, младенческие авантюры. Потом ознакомились с нынешним социальным положением друг друга. Оба неплохо устроились в жизни.

– Падай! – указал Марк на кресло. – Что, прихватило?

– Да я…

– Не бойся, командир, больно не будет! Падай, падай!

– Я…

– Так. Дай-ка посмотрю… Зубы вообще-то отличные… Сейчас это редкость. Ну, инструмент-то не кусай.

– Слышь, Маркуша… Спросить хочу. Если у человека, например, с бивнями совсем хреново…

Можно дать ему наркоз и за один сеанс сделать сразу все зубы?

Марк задумался. Он внимательно изучал друга, притаившегося напротив в кресле. Денис выжидательно молчал. Он и не представлял, что его вопрос повергнет товарища в такую глубокую задумчивость.

– У тебя-то с зубами полный порядок, – уклонился от ответа Марк.

– А я так… Отвлеченно интересуюсь.

– Дениска, ты говори прямо. Я сразу понял, ты неспроста пришел. Случилось что? С той девицей?

– С какой девицей? – невинно распахнул глаза друг.

– С Викой. Черт! Не хотел ведь связываться!

Марк резко поднялся, сорвал голубую маску, стащил резиновые перчатки, отбросил все в сторону.

– Что с ней? Слушай, Денис, я за свою работу отвечаю! Я потрудился на славу! Я ей такие зубки вылепил – закачаешься! Голливуд отдыхает. Но что с девчонкой? Что с ней? Сердце не выдержало?

Настал черед Дениса держать многозначительную паузу. Марк волновался все сильнее. Он тер пальцами виски, кусал губы, смотрел затравленно и напряженно. Он окончательно потерял над собой контроль, вцепился в друга влажными руками и стал трясти. Денис с легким презрением подумал, что такое поведение недостойно мужика. Мужчина должен сохранять самообладание в любой ситуации. (Он, очевидно, забыл, как всего час назад бился в истерике над якобы отравившейся Викторией!)

– Ну, что ты молчишь?

– Да нормально все! – успокоил наконец Денис. – Только время от времени у нее съезжает крыша. Глюки какие-то, видения. Чужие голоса слышатся.

Марк облегченно вздохнул, осел, растекся.

– Ох и напугал ты меня! – простонал он. – А глюки… Это пройдет. Последствия наркоза. Семь часов – не шутка. Семь часов я над ней колдовал. Ничего, оклемается. Молодая.

Денис достал любимый и уже довольно потрепанный полароидный снимок.

– Она?

– Она! – подтвердил Марк.

Он вертел карточку, всматривался в изображение Виктории. Дата в уголке фотографии его успокоила: пациентка была снята фотокамерой через несколько дней после произведенных манипуляций, и вид у нее был цветущий. Значит, все обошлось.

– Удивлена небось? – поинтересовался Марк.

– Безмерно!

– Зубы ей понравились?

– Нет слов.

– А супруг ей рассказал, как мы все провернули? М-да… Все, больше я за такое не берусь. Деньги – это, конечно, хорошо. Но нервы дороже. А зубки-то какие, а? Блеск, правда? Там в принципе ничего страшного не было, корни целые, только кариес глобальный плюс один пульпитище. Пришлось реставрировать, восстанавливать. Работа кропотливая, долгая. Да я бы так и не переживал, если б дождался, пока девица окончательно отойдет от наркоза. Но она еще и глаз не разлепила, как муж ее увез. Заботливый, ничего не скажешь. Решил отремонтировать жене рот.

– И что?

– Проблема в том, что Вика смертельно боится зубных врачей. Всю жизнь. Кстати, многие боятся, ты знаешь…

– Неужели?! – изумленно воскликнул Денис.

– Да, прикинь! Чего бояться-то? Медицина на месте не стоит! У нас такой арсенал анестетиков. Люди не знают. Дрожат. В общем, пугливая Виктория даже и разговоров слышать не хотела на эту тему. Бейте меня, убивайте, свой кариес никому не отдам!

Марк Николаевич повеселел, взбодрился. Он жестом фокусника извлек откуда-то две стопки, темно-коричневую массивную бутыль с надписью «Физраствор» и налил в емкости мерцающую жидкость с сильным терпким ароматом.

– За встречу! – кивнул он. – Ох и напугал ты меня.

Одноклассники хлопнули по стопке отличного коньяка.

– Дальше давай! – потребовал Денис.

– Дальше. Тогда мы стали искать выход. Супруг, конечно, прав. Надо, надо заботиться о здоровье жены. Кариес тоже не шутка. Потом начнется пародонтит, пульпиты, гранулемокистоз и прочая хрень. Мужик предложил подсыпать снотворного и привезти трусишку в клинику в сонном виде. Я, естественно, отказался. Он жене подсыплет непонятно что, я ей затем вкатаю наркоз, произойдет несостыковка компонентов, она отбросит коньки прямо в моих трепетных объятиях. Решили действовать тонко. Вике подсунули флайер в ночной клуб «Одинокий ковбой». Она, любительница всяких развлечений, клюнула на приманку. Я в этом клубе каждую пятницу – субботу отрываюсь по полной. Но в прошлую не отрывался, а отрабатывал обещанный гонорар. Я сам подсыпал Вике в сок легкое снотворное, и, пока она спала, ее привезли в клинику. Сюда. А здесь уже загрузил ее капитально. И начал работать.

– Ночью?

– Да. А что? Клиника-то моя.

– Понятно. Заплатили хорошо?

– Отлично.

– А в воскресенье твою пациентку увезли.

– Точно. И это моя ошибка. Надо было не отдавать ее до тех пор, пока не придет в себя. Целую неделю места себе не находил. Звонил по оставленным телефонам, хотел узнать, как она. Номера оказались липовые, что ли… Странная, вообще, история.

– Это ты, Марк, странный. Зачем связался? Денег мало? У тебя клиника. Наверняка денег хватает.

– Да это одно название, что клиника. Так, кабинет. Всего сотрудников – администратор и ассистент. А деньги… Кому они не нужны? Я ведь не почку девчонке втихаря вырезал, да? Я хорошее дело сделал. Нет, серьезно! Жизненная история. Да, бывают такие пациенты. Их от страха колотит. Боятся бормашины до одурения!

– А как зовут мужа?

– Мужа? А ты его не знаешь, что ли?

– Нет, откуда?

– Ты ведь общаешься с его женой, Викой. Она тебе про глюки рассказала. Значит, вы с ней хорошо знакомы, так?

– Да.

– А мужа не знаешь?

– Нет.

Денис спокойно смотрел на друга, оставив тому приятную обязанность самому решить головоломку.

– Матвеем супруга зовут. Фамилию, правда, не назвал.

– Давай координаты.

– Я же тебе сказал, телефоны не отвечают!

– Как же мне его найти?

– Денис, я ничего не понимаю. Ты знаком с Викторией.

– Знаком.

– Ну а где-то рядом с ней должен шнырять муж. В пределах видимости.

– Не шныряет.

– Странно.

– Да, все очень странно, Маркуша.

– О, вспомнил. Викторию увезли на белой «мазде». Я еще подумал, машинка уж больно старая и дешевая. Не соответствует уровню Матвея. Тот парень богатый, как я понял. А за рулем была девица.

– Хотя бы ее опиши.

– Да запросто. Красотка, каких поискать.

– Исчерпывающее описание.

– Я тебе серьезно говорю. – Марк мечтательно вздохнул. – Таких красоток показывают в кино, снимают для обложек глянцевых журналов и возят в лимузинах «мэйбах».

– Уже теплее.

– Глаза зеленые, яркие, почти изумрудные. Волосы темные. Да, красавица. Единственно…

– Что?

– Уж очень холодна! Надменна.

Денис не двигался и не дышал. Его сознание добавило недостающие детали к скупому описанию, и в результате получился портрет девушки, с которой он познакомился вчера. Надменная красавица с зелеными глазами! И на белой «мазде».

– Имя! – прохрипел Денис. – Имя!

– Вроде бы Матвей назвал ее Полиной…

Глава 17

Жильцы дома номер 86 по улице Петрарки почувствовали неладное в десять утра. Удушливый дым полз к ним в окна и двери, наполнял квартиры. Вызванные пожарные принялись браво тушить офис на первом этаже. Пять красно-белых автомобилей с лестницами и брандспойтами стояли во дворе и с торца здания, неподалеку дежурила «скорая», толпа возбужденно обсуждала происшествие, дети бегали вокруг, пытаясь пробиться поближе и разглядеть мужественных и суровых пожарных в темно-зеленых костюмах. Стекло в окнах офиса с треском лопалось и сыпалось на землю, напоследок издавая праздничный звон. Внутри зловеще бушевало пламя, фасад здания покрывался черной копотью. Владельцы квартир, расположенных выше, хватались за сердце и проклинали хозяина фирмы.

– Буржуи проклятые! Понакупили квартир, переделали в конторы, а мы страдай из-за них!

– Правила-то пожарной безопасности не соблюдают!

– Они деньги делают, а мы крайние получаемся!

– Названьице, а! «Поможем!»! Помогут, как же! Нам помогут на тот свет отправиться! Хорошо, утро. А если бы ночью? Мы бы все и угорели безропотно, как кролики в клетке!

– У меня дети кашляют и кашляют! Я и сама задыхаться стала!

– Вот-вот, дышать нечем. Вся квартира в дыму, подъезд.

– Я знаю, тут девица на джипе приезжает. Ее офис. Джип черный, громадный…

– Наверное, бешеных баксов стоит.

– А другая тоже на машине…

– И чем они тут занимаются? Офис, тоже мне! Деловые.

– Обе молодые, небось и институт не закончили, а туда же – бизнес!

– Да, наверняка им родители фирму прикупили. Чтобы не с парнями куролесили, а делом занимались.

– Мне говорила Елена Дмитнна с четвертого этажа, что они дорогие валютные проститутки. Типа это… гейши.

– Зачем им тогда офис?

– Та, что на джипе, на дорогую проститутку никак не тянет.

– Но другая – красавица!

– Какой кошмар! В нашем доме устроили бордель! Скоро и красный фонарь повесят!

– Да не говорите глупости! У них юридическая фирма! Возможно, адвокатская контора.

– На адвокатов они похожи еще меньше, чем на проституток.

– Не юридическая, а компьютерная! Компьютерная фирма. Занимается разработкой программного обеспечения.

– Ой, так у них там компьютеры были?

– У них там вообще самая крутая техника стояла, такие мониторы, такие процессоры. Сынок мой к ним бегал, что-то скачивал…

– И что же он там скачивал?

– Программы какие-то…

– Ага, программы! Да проститутки они! А сына вашего отправьте теперь в кожвендиспансер. Пусть анализы сдаст!

– Да что вы гадости говорите!

– Нельзя быть такой наивной.

– А вы злая! И на людей наговариваете!

– Нет, там точно была компьютерная фирма…

– И все сгорело!

– Это на какую же сумму ущерб, а?

Зрители притихли, вглядываясь в черные проемы окон. Все выгорело дотла. Пожарные бродили внутри, мелькали огни их фонариков.

Гигантский «ниссан-патрол» притормозил у обочины. Мария медленно выбралась наружу. Толпа как-то сразу заметила знакомый автомобиль, все повернулись в сторону хозяйки офиса и следили за выражением ее лица. Выражение лица Марии было таково, что толпа, только что зачислившая ее в проститутки, тут же прониклась к девушке пламенным сочувствием.

Маша побелела и стала заваливаться вбок.

– Ой, держите ее, падает!

– Бедная девонька!

– Врача, врача позовите!

Оперативно подскочил врач в белом халате со шприцем на изготовку и резиновым жгутом. Маша с титаническим усилием выдернула у него свою руку.

– Мне нельзя… Я беременна… – прошептала она.

Весть о беременности окончательно примирила толпу с фактом Машиного существования. Какой-то парень удерживал Марию за талию, не позволяя бедняжке осесть на землю, одна женщина подсовывала пластиковый стаканчик с минералкой, другая обмахивала газетой. Чей-то ребенок сунул ей в ладонь брелок от джипа, выпавший из Машиной руки.

Мария зажала рот ладонью. Слезы полились из ее глаз. Рыдания, накатив гигантской волной, начали сотрясать тело.

– Вся моя техника, – всхлипывала она, – пять компят, сеть, гигабайты памяти, программы, заготовки, идеи… Все! Все! Все!

Особо сердобольные зрители начали подвывать в такт Машиным воплям.

– Я же никогда это не восстановлю! Где я буду работать! На чем! А-а-а!

– Давай-ка я тебе все-таки вколю, – предложил врач. – Ребенку будет меньше вреда от успокоительного, чем от твоей истерики…

– Не надо ей успокоительного! – сказала женщина из массовки. – Вам только волю дай! Накачаете наркотиками, ребенок родится с патологией. Она сейчас сама себя в руки возьмет, правда, лапочка? Давай успокаивайся!

– Ничего, поднимешься! – заверил мужик. – Молодая, здоровая. Купишь себе новые компьютера. Вон, джип, если что, продашь. Возьмешь себе «Ладу», а на разницу в цене купишь технику.

Мария оглянулась на автомобиль. Странно, но мысль о возможности обменять джип на новую технику словно успокоила ее. Как бы то ни было, истерика прекратилась.

– А программы? Что я скажу заказчикам?

– Они поймут…

Маша мысленно прикинула: три несложные программы делала Аполлинария. Но так как она работала не только в офисе, но и дома, то наверняка имела копии на домашнем компьютере. Новые идеи хранил ноутбук – с ним Маша не расставалась никогда. Выходит, текучка не пострадала. Заказчики будут удовлетворены в оговоренные сроки. Но ведь пропало все программное обеспечение, установленное на мощных офисных компьютерах! Пропало само «железо» – драгоценное, ненаглядное! Нет, она никогда не оправится от подобного удара!

Маша всхлипнула:

– А ремонт! У меня же в офисе был сделан роскошный ремонт!

– Со временем сделаешь еще лучше, – успокоили Марию.

Когда дело касается чужой беды, любой человек запросто исполнит роль опытного психотерапевта. Странно, но в отношении собственных несчастий люди обычно менее оптимистичны.

Один из пожарных подошел к Марии:

– Ваша контора?

– Да. А почему начался пожар? Вы не знаете?

– Скорее всего, короткое замыкание. Хотя не исключаю и вероятность поджога.

– Что?! Вы думаете, кто-то специально поджег мой офис?

– Мы пока не делаем окончательных выводов. Сообщим вам позже…

Денис успел к Полине как раз вовремя. Заехав во двор, он увидел, как девушка поставила на заднее сиденье «мазды» несколько пакетов, затем села за руль. «Куда ты собралась, красавица?» – подумал Денис. Его «хонда» аккуратно отъехала задним ходом в аппендикс дороги, пропуская вперед автомобиль Полины. Девушка, вероятно, была погружена в нелегкие думы, так как не заметила ни машины, ни знакомой физиономии за лобовым стеклом.

«Ладно, поехали!» – сказал Денис и пристроился в хвосте. «Мазда» уверенно мчалась по городским улицам, преследователь для маскировки время от времени пропускал между собой и целью одну-две машины.

Остались позади лабиринт узких улиц старой части города, широкие проспекты новостроек. Черепашьим шагом неразлучная парочка миновала пост ГИБДД. На загородном шоссе старенькое Полинино корытце удивило Дениса резвостью. «Мазда» летела по ровной дороге птицей, ее неотлучно преследовала «хонда». За окном мелькали сосны вперемешку с березами.

Полина свернула вправо под указателем «Серебряные ключи». О том, что девушка спешит в санаторий к сыну, Денис давно догадался. Он целый километр телепался раненой улиткой, позволяя «мазде» припарковаться у ворот санатория. Потом, подождав, когда Полина скроется за воротами, припарковался рядом и бросился вдогонку.

Девушка не шла, а бежала. Она легко летела по песчаным дорожкам между сосен, сухие маленькие шишки временами вылетали из-под ее кроссовок. Денис умело маскировался. Следя за ускользающей добычей, он почему-то цеплялся взглядом не за ее короткую кожаную куртку или развевающуюся гриву блестящих темных волос, а за попу, аппетитно круглую, обтянутую голубой тканью джинсов. Инстинкт.

Полина выбежала на берег озера. Ее арьергардный друг выбежал тоже и увидел на берегу двух мальчишек. Один, в красной куртке, бледный, маленький, сидел в инвалидном кресле. Вокруг него кубарем летал, скакал, прыгал другой ребенок – крепкий, кровь с молоком. Волосы на его лбу взмокли и колечками прилипли к белой коже, глаза блестели. Он что-то показывал другу, неподвижно затаившемуся в недрах коляски, кого-то изображал, махал руками, как ветряная мельница.

Полина подбежала к детям и со смехом обняла обоих.

Денис извлек из кармана главное орудие пролетариата – сотовый телефон. Что бы он сейчас делал без мобильника?

– Алло, Вика, ты где?

– Тут, – мрачно отозвалась Виктория.

– Где – тут?

– В машине.

– В какой?

– В своей. «Рено-символ» называется…

– Смотрю, ты окончательно вошла в роль. Постой, ты что, едешь куда?

– Собираюсь, – могильным голосом пробубнила соратница.

– Куда?

– Не знаю… Сына искать. Не могу же я просто сидеть и ждать! – закричала Вика.

– Отставить истерику! – шепотом приказал Денис. – Слушай описание. Рост – приблизительно метр двадцать. Глаза голубые, лицо веселое, куртка зеленого цвета, джинсы грязные на коленках…

– Данила, смотри! – крикнула Полина мальчишке.

– …отзывается на имя Данила. И невероятно похож на тебя. Я его вижу.

– Где?! Что с ним?! Денис, ты где?! Я сейчас приеду!

– Не надо никуда ехать. Я сам его тебе привезу. Только сначала все выясню. Поверь, твой сын в полной безопасности.

– Где он?!

В этот момент в разговор Дениса и Вики вклинился третий собеседник:

– Алло, алло! Денис, ты? Что за связь, блин! Алло, алло!

– Я перезвоню, – пообещал Денис Виктории. – Тут мне еще кто-то звонит.

– Черенок, привет, майор Корочкин тебя приветствует, – пробасил в ухо майор Корочкин.

– Привет, дорогой!

– Денис, почему тебя так погано слышно? У тебя что? МТС, «Мегафон», «Билайн»? Какая связь хреновая! Так, угадай с трех раз, рядом с чем я стою.

– Рядом с ящиком холодного пива? – предположил Денис. Он мысленно ругал друга за нединамичность. – Арсений, не тяни.

– Попытка не удалась. Давай еще. И не будь так прозаичен. Больше романтики.

Денис поднапряг извилины.

– Рядом с кроватью, на которой лежит красивая голая женщина?

– О, растешь! – восхитился Корочкин. – Но опять не угадал. Давай еще разок. И побольше выдумки, поэзии.

– Я знаю, знаю! – догадался наконец Денис. – Ты стоишь рядом с кроватью, на которой лежит красивая голая женщина и стоит ящик пива.

– Идиот, – расстроился майор. – Заклинило тебя. Ты что, давно сексом не занимался? Ладно, сам скажу. Я стою рядом с «тойотой-камри» серебристого цвета.

– Ты серьезно?

– Да. А хозяин сидит в нашей машине, его ребята обрабатывают. Говорить тебе сведения? Запишешь?

– Я запомню.

– Матвей Петрович Столяров, 1969 года рождения. Документы в порядке. Ездит по доверенности. Выдана Алисой Витальевной Горностай.

– Когда?

– Две недели назад, 13 апреля. Ну, он тебе нужен? Что с ним делать? Ребята, кстати, сказали, что он две недели мимо их поста ездит как челнок – туда-сюда. В лесной гостинице живет, «Корона» называется. Ты попросил – пацаны сразу его споймали. Прикольный, между прочим, мужик. Байки травит, пацаны угорают. Аж машина трясется! Черенок, мы его отпускаем, да? Придраться не к чему. Даже знак аварийной остановки в багажнике. И презервативы в аптечке есть.

– Ну, отпускайте, – вздохнул Денис. – Черт! Ладно, Сеня, спасибо. За мной не заржавеет…

Денис поискал глазами, куда сесть. Сел на пень сосны. Полина и дети исчезли из вида – во время разговора с майором Корочкиным они ушли в сторону санаторного корпуса. За Викиного сына Денис не беспокоился. Он понимал, что Полина никуда не исчезнет, не уедет из города: больной Николаша ограничивал ее перемещения в пространстве сильнее чугунного якоря. А Данила в данный момент находится под патронажем Полины, следовательно, его всегда можно отыскать.

Другое дело «прикольный мужик» Матвей Столяров. Он две недели исправно курсировал мимо поста ГИБДД, но что мешало ему внезапно испариться, бросить «тойоту», выехать из гостиничного номера?

Денис набрал номер служебного телефона Ильи Здоровякина. Правда, сначала он попытался дозвониться на сотку, но – «клиент просит не беспокоить» пробренчала нудным голосом автоматическая девушка.

Отозвался лейтенант Евдокимов.

– Илья Кузьмич болеют, – признался он, и в его тоне звучала почтительность крепостного по отношению к барину. – Вчера схомячил две бутылки водки в одиночку, нас не позвал. Теперь хочет умереть. Я его приглашал на труп выехать, а он ни фига не соблазнился. Сами, говорит, разбирайтесь, плохо мне.

– Слушай, Ваня, мне нужно одного человека проверить. Посмотришь? Матвей Петрович Столяров 1969 года рождения.

– Будете ждать? Или перезвонить?

– Перезвони.

Денис спрятал телефон и направился к корпусу.

– А где Аполлинария? – спросил он у дамы в белом халате. Он почему-то не сомневался, что прекрасную и несчастную Полину здесь знают все.

– Она с детьми в столовой.

При упоминании столовой стальная перчатка сдавила желудок Дениса. Всю ночь он «клубился», попивая коктейли, а утром даже не позавтракал. Теперь его настигло ощущение дикого голода.

В огромной светлой столовой было немноголюдно. За некоторыми столами, накрытыми бело-розовыми скатертями и сервироваными почти по-ресторанному, сидели дети и родители.

– Привет, мужики! – весело сказал Денис, приближаясь к столику, занятому его героиней. – Здравствуй, Аполлинария!

Полина вздрогнула и подняла на Дениса сверкающий взгляд. Она изменилась в лице.

Вчера, пристально разглядывая Полину во время ее препирательств с Викторией, он не заметил глубоких теней под глазами девушки. Она показалась ему бесподобной. Сейчас, в безжалостном дневном свете, проникающем в столовую сквозь огромные окна, он видел измученную женщину под тридцать. Но отблеск испытанных страданий в ее глазах придавал особую утонченность и пронзительность красоте Полины.

– Привет! – ликующе подхватил Данила. – Садись! Поешь с нами!

Веселый детеныш сразу же записал незнакомца в Полинины друзья и обрадовался новому лицу в их теплой компании.

– Здравствуйте, – тихо и вежливо отозвался из инвалидного кресла Николаша.

– Здравствуйте, – произнесла Полина и опустила голову.

– Нам надо поговорить, – сказал Денис.

– Мы только закончим обед, ладно? – попросила женщина.

Ни грамма вчерашней надменности и высокомерия!

– И вы себе чего-нибудь закажите. Тут как в ресторане, – сказала Полина. Она заметила судорожный скачок кадыка на шее парня, когда он бросил взгляд на полные тарелки, на корзинку с кунжутными плюшками. – И очень вкусно.

Денис смутился и осторожно сглотнул слюну. Литр, не меньше. В этот момент у него зазвонил телефон. Лейтенант Евдокимов, ответственный и исполнительный, жаждал отчитаться о проделанной работе.

– Денис Максимыч, я выяснил! – отрапортовал он. – Матвей Петрович Столяров 1969 года рождения фигурирует в деле о разбойном нападении в июне 2002 года в Ростове-на-Дону.

– И на кого он напал?

– На него напали. Он жертва. Убит.

– Оба-на! – воскликнул Денис. – Убит… Однако не утратил вкуса к отличным автомобилям.

– Не понял?

– Да ничего. Это так, мысли вслух.

– А-а…

– Спасибо, Иван, за помощь! Привет начальнику!

Начальник в этот момент мучительно размышлял о том, как ему донести голову до холодильника. Думать было больно, шевелиться – тоже. Нет, Илья не собирался поместить пульсирующий беспощадной болью череп в морозильную камеру, он надеялся добыть немного водки для реанимационных целей. Но страшно было и представить долгий, извилистый путь на кухню.

Приглушенно стеная, Здоровякин все же сполз с дивана. Он проделал акробатический этюд, стараясь не потревожить голову и вращая туловище вокруг горизонтальной оси, в роли чего выступала его собственная шея. В результате Илья оказался на полу на карачках. Эдик в подобном положении умел довольно шустро передвигаться по квартире и даже ставил рекорды скорости. Илья, будучи младенцем, наверняка тоже владел навыком. Но сейчас он демонстрировал полную несостоятельность: сделав одно движение в сторону кухни, он глухо взвыл и завалился на бок.

Его голова представляла собой хрупкий звенящий сосуд, наполненный расплавленным оловом. К тому же майора мутило, ему было невыносимо тошно и гнусно.

В таком растерзанном состоянии Здоровякин все-таки доковылял до холодильника. Здесь его ждал удар: шкалика, на который рассчитывал страдалец, в дверце не обнаружилось. Бормоча ругательства и стараясь не моргать, Илья медленно изучил содержимое холодильника. Здесь было все для удовлетворения самого изысканного гурмана: тарелка позавчерашних слипшихся пельменей, кастрюлька с позапозавчерашними слипшимися макаронами и заботливо высушенный кусок сыра. Но вожделенный шкалик отсутствовал.

– Сейчас я умру, – прошептал белыми губами Илья.

Плавно, как маленький лебедь в балете Чайковского, он переместился обратно в комнату и взял в руки телефон. С пятой попытки он сумел безошибочно нажать определенную последовательность из трех клавиш: снять блок и позвонить по последнему набранному номеру.

– Валдаев, – простонал в трубку майор. – Сашка…

– Саша нет! Нет Саша!!! – прокричала ему в ответ трубка девичьим голосом.

Здоровякин поморщился и отодвинул мобильник подальше от уха. Зачем же так орать?

– Вы есть кто?! Я передавать!!! – продолжала вопить трубка.

– Кто это? – не понял Здоровякин. Непонимание отозвалось в голове мощным всплеском боли. – Сашка, кончай придуриваться!

– Саша нет! Это девушк!

– Какой девушк! – взмолился Здоровякин. – Лиза, ты?

– Лиза? Нет. Саша нет. Это девушк! Я передавать!

– Пожалуйста, пусть он мне позвонит!

Майор обессиленно опустился на диван. «Секретаршу, что ли, завел?» – удивился Илья. Ему не следовало тратить силы на удивление – испытываемые эмоции привели к плачевному результату: череп майора треснул, сквозь образовавшиеся щели на лоб и уши потекли мозги.

Но «девушк» Валдаева, вероятно, отличалась сообразительностью. У девицы хватило ума переписать с дисплея телефона номер, потом найти Александра и попросить его позвонить по этому номеру.

– Илюша, ты что? – ласково спросил Валдаев.

– Саша, я умираю, – могильным голосом признался Здоровякин. – Позвони Евдокимову, пусть принесет чего-нибудь опохмелиться.

– Диктуй телефон!

– Ты смеешься! – застонал Илья.

Если бы Здоровякин был сейчас в состоянии извлечь номер Евдокимова из памяти мобильника, то он, несомненно, сумел бы и дозвониться до преданного оруженосца. Но сейчас Илья вряд ли осилил бы все эти сложные операции. У него дрожали руки и темнело в глазах. Валдаев не настаивал. Он отлично понимал положение друга.

– Жди! – коротко бросил он.

…Яркий субботний день Зуфар Алимович проводил не в кругу семьи, а на работе. Два убийства, совершенные в ночь с пятницы на субботу, имели одинаковый почерк и перекликались еще с тремя нераскрытыми преступлениями. Иными словами, тянули на серию. Поэтому полковник Алимов не только делегировал на местность десант подчиненных, но и сам отправился оглядеть трупы. Прямо у трупа его и настиг звонок Валдаева.

– Зуфаралимыч! – раздался до боли знакомый голос. – Узнаете?

– Саша! – обрадовался полковник. – Привет, белогвардеец! Ты откуда звонишь?

– Из Генуи. А почему белогвардеец?

– Потому что беглый. Генуя – это, если память мне не изменяет, под Парижем?

– Ну, почти. Зуфаралимыч, там рядом с вами нет Евдокимова?

– Нет. Он в управлении. Но могу предложить Палкина. С чесночком и хреном. Сегодня чрезвычайно удался.

– Ага, дайте.

Палкин, безжалостно оторванный от свидетеля, в которого он вцепился мертвой хваткой и которого уже целый час изводил вопросами, рявкнул в трубку:

– Да!

– Женя, привет, это Валдаев. Слушай, позвони Евдокимову, пусть отвезет Илье чего-нибудь опохмелиться, а то наш майор коньки отбросит.

– Понял…

Через двадцать минут мятущийся Здоровякин принял из Ваниных рук стопку ледяной водки. Ему немного полегчало. В спасении майора были задействованы: генуэзская девушка, Валдаев, Зуфар Алимович, Палкин и Евдокимов. Все сработали четко, оперативно. Только благодаря слаженным действиям друзей Илье удалось унять жуткую головную боль почти на десять минут. Потом она возобновилась, однако уже не имела прежней интенсивности.

Взбодрившись, Здоровякин принял несколько судьбоносных решений. Первое: отключить телефон. Второе: никогда не пить. Третье: если все-таки пить, то умеренно. Четвертое: если пить без меры, то хотя бы не в одиночку. И последнее. Хорошо, когда на свете есть друзья!

Затем Илюша расслабленно затих на валдаевском диване.

Глава 18

Элегантная иномарка из гаража областной администрации плавно скользила по Оранжевому бульвару. Роскошный «мерс» стоимостью под сотню тысяч евро привык к разному обращению. Не всегда он бороздил улицы города так спокойно и торжественно. Попав, например, в руки губернаторского сына, автомобиль забывал об аристократической невозмутимости – он скрипел шинами по асфальту, лихо стартуя и резко тормозя, а в салоне гремела музыка и хохотали девчонки.

Но сегодня налогоплательщикам незачем было волноваться: собственность, приобретенная на их деньги, досталась более разумному пользователю.

Сейчас «мерседесом» распоряжался Ян Николаевич Вепрецкий. Он вел машину предельно аккуратно, пунктуально соблюдал правила дорожного движения, предупредительно тормозил вблизи пешеходных переходов. И хотя Ян Николаевич понимал, что номера обладминистрации на бампере автомобиля – надежная защита от усердия гаишников, он все же испытывал сильное волнение. Он боялся быть остановленным.

На лбу Вепрецкого выступили мелкие капли пота. Глаза лихорадочно блестели, губы что-то шептали. Его ладони сдавливали руль, оставляя на кожаном чехле влажные следы.

Ян Николаевич никогда не принадлежал к милому племени неврастеников и психов. Он всегда умел контролировать эмоции, он вполне владел собой. Но ситуация, в которой он оказался сегодня, была для Вепрецкого совершенно непривычной и пугающей. Еще бы! Ведь в объемном багажнике «мерса» лежал труп.

Самое ужасное – труп моргал!

Издали они смотрелись влюбленной парочкой: высокий плечистый парень и стройная темноволосая красотка. При внимательном рассмотрении становилось ясно, что если их и связывают какие-то нити, то это отнюдь не эфемерные путы любви. Парочка слонялась по берегу озера, игнорируя установленные вдоль дорожек скамейки.

Полина сразу поняла: ее конвоир достаточно мягок и управляем, особенно если задействована тяжелая артиллерия – слезы. И Аполлинария не скупилась. Ее щеки были мокрыми, а черные ненакрашенные ресницы превратились в стрелочки.

– Я знаю, я виновата! Денис, пожалуйста, не сдавай меня в милицию! В понедельник мы должны лететь в Мюнхен. Я и Николаша. Ему будут делать операцию. Если меня арестуют, кто его повезет? Кому он нужен, кроме меня? А без операции он долго не протянет, ты же его видел!

– Что же ты натворила, Полина! – покачал головой Денис.

Участие девушки в махинациях ниспровергало ее в бездну с пьедестала, на который она была воздвигнута силой своей красоты. Денису было невероятно жаль, но эта молодая женщина, достойная поэм и симфоний, оказалась обычной интриганкой. Но, услышав историю Полины, он запретил себе судить девушку. К тому же сильное впечатление на него произвел Николаша. Бледный, изможденный ребенок, с горячечным, недетским взглядом не покидал мыслей Дениса.

Полина рассказала, как собирала деньги на операцию, как приходила в отчаяние, не в силах сопоставить безудержную роскошь вокруг и невозможность добыть несколько тысяч на операцию больному ребенку.

– Почему у нас такое жестокое государство? У государства есть деньги на что угодно – на покупку шикарных квартир депутатам, на помощь какой-нибудь Уганде, на организацию помпезных торжеств, на спонсирование олигархов. А на детей денег нет. К больным детям отношение, как в Спарте: а почему бы не сбрасывать их со скалы? Великолепное решение! Зачем тратиться на несколько кардиохирургических операций и спасать пять-шесть детских жизней, если на эти же деньги можно купить один «мерседес» для какого-нибудь думца? Я знаю, мой Николаша никогда не прославит родину спортивными достижениями, не будет автогонщиком, баскетболистом. Ну и что? Он поразительно умный пацан, он рассуждает, мыслит! Он добрый, он остроумный! Я уверена, когда он вырастет, он ни за что на свете не обидит слабого, он никому не причинит боли – потому что слишком хорошо знает, что это такое. В шесть лет на его долю выпало столько страданий, сколько другому человеку не перепадает за шестьдесят. Он вырастет отличным парнем! Только нужно дать ему шанс!

Денис почти рыдал. Если бы Аполлинария была страшненькой, он вряд ли сочувствовал ей так горячо. Но Полине хотелось сочувствовать.

Аполлинария между тем продолжала рассказ.

Она находилась в услужении у Алисы Горностай и тихо кипела пролетарской яростью, стирая кружевное белье барыни, убирая ее квартиру. Но ей приходилось прятать гордость в карман, так как очень были нужны деньги. И вот однажды в непосредственной близости от капиталистки Полина напоролась на давнего знакомого. Она была изумлена, увидев рядом с Алисой человека, разбившегося в вертолете под Нижним Тагилом. Для жертвы авиакатастрофы Кирилл отлично сохранился. Он был по-прежнему дьявольски обаятелен…

– Так он не погиб! – воскликнул Денис. Он вспомнил, как страстно ему хотелось почесать кулак о физиономию проклятого Коробкина – за его измывательства над Викторией.

– Нет! В телевизионных новостях сообщалось о гибели бизнесмена Коробкина, но Вика услышала то, что желала услышать. На самом деле погиб Кирилл Арсеньевич Коробкин. А не ее муж, Кирилл Алексеевич Коробкин…

Итак, живой и невредимый, Коробкин появился в городе, как всегда полный идей и созидательных планов в отношении бывшей жены. Он не оставил мысли наказать вредную белобрысую куклу за своенравие, он все еще жаждал отобрать у нее сына. Каким-то образом Кирилл задружился с Алисой Горностай. Он сразу обратил внимание на сходство Алисы и Виктории.

– У этого потрясающего сходства есть объяснение, – добавила Полина. – Да, эти две коро… ой, вернее, девушки по странной прихоти природы родились очень похожими друг на друга. Но пластическая хирургия сделала их сходство стопроцентным. Алиса давно мечтала изменить нос и губы, но никак не решалась. Пока не наткнулась на старый журнал, где нашла интервью с финалисткой конкурса «Красавица Приморья-96» и множество фотографий Виктории Бондарюк.

– Это ее девичья фамилия?

– Да. Звучит изумительно, правда? Бон-да-рюк. Песня, а не фамилия!

Денис улыбнулся. Любовь Аполлинарии к Вике не знала границ.

– Поэтому она и оставила себе фамилию Кирилла, хотя и ненавидела его. Лучше уж быть Коробкиной, решила, вероятно, она, чем Бондарюк.

– По мне – так без разницы!

– В общем, Алиса увидела фотографии Виктории. Девушка очень походила на саму Алису, однако ее губы и нос были тем совершенством, о котором и мечтала мисс Горностай. Она схватила журнал и помчалась в клинику. Согласись, одно дело на пальцах объяснять хирургу, чего ты хочешь, и совсем другое – показать ему фотографию идеала. После двух пластических операций Алиса стала копией Вики. И надо же так случиться, что именно в этот город приехала Вика! У нее здесь то ли двоюродная бабка, то ли троюродный дед. Узнав о гибели Коробкина, она решила тут и осесть. Чудесные совпадения! Во-первых, теперь в городе было две девушки с совершенно одинаковыми лицами. Во-вторых, я не понимала, почему я должна постоянно сталкиваться с ней в магазинах, на улице! За что мне это?!

– Так неприятно?

– Как ты понял, мы питаем друг к другу самые нежные чувства…

Таким образом, Коробкин и Аполлинария встретились. Если Аполлинарию изумило воскресение Кирилла из мертвых, то еще сильнее она удивилась, услышав, как Алиса называет любовника Матвеем. Каким образом Кирилл Коробкин превратился в Матвея, оставалось только догадываться.

Коробкин вряд ли ожидал встретиться нос к носу с Полиной. Это не входило в его планы. Наверняка Коробкин тщательно избегал рандеву с любым персонажем из прошлой жизни. Из той жизни, когда он еще был Кириллом, а не Матвеем. Коробкин предложил Полине за определенное вознаграждение сохранить его инкогнито и не предупреждать Вику, что она вновь обнаружена преследователем.

Но судьба Виктории мало интересовала Полину. Она вовсе не собиралась предупреждать ее об опасности. Аполлинария попросила Коробкина о сумме, в два раза превышающей предложенную цену, – эти деньги завершили бы долгий марафон, проделанный Полиной, и она смогла бы оплатить мюнхенскому кардиоцентру операцию. Коробкину заявленная сумма показалась чрезмерной. Тогда он со свойственной ему предприимчивостью предложил консенсус: он дает деньги, но Полина их отработает.

– Я должна была помочь ему превратить Вику в Алису. Я нашла стоматолога, визажиста. Пока Вика была под наркозом, ей починили зубы. Потом мы отвезли ее за город, на дачу, снятую Коробкиным. Туда приехал визажист. Коробкин объяснил ему, что жена отлично погуляла, напилась до беспамятства, а он хочет сделать ей сюприз и вернуть молодость. За кругленькую сумму визажист согласился участвовать в предприятии. Мы показали ему фотографию Алисы, сказав, что именно так мадам выглядела пять лет назад и была абсолютно счастлива своим имиджем. Стилист постриг и покрасил Виктории волосы и брови, с помощью перманентного макияжа подкорректировал форму губ, нарастил роскошные когти, сделал на пояснице крошечную разноцветную татуировку…

– Я видел! – усмехнулся Денис. – Маленький горностай.

Полина удивленно повела бровью:

– Ваши отношения зашли так далеко?

– Да нет, – спохватился Денис. – Я…

– Это ваше дело… А меня Коробкин использовал как медсестру. За шесть лет рядом с больным ребенком я превратилась в квалифицированного специалиста. Я умею ставить капельницы, делать инъекции. Все воскресенье я просидела на даче рядом с Викторией – колола ей снотворное, контролировала ее состояние. Боже мой, что я наделала!

Полина остановилась и закрыла лицо руками. Но слушатель тут же остановил внезапный приступ самобичевания. Он жаждал продолжения рассказа.

– Не отвлекайся. Давай дальше, – скомандовал Денис.

– В понедельник, переодев Викторию в одежду Алисы и погрузив в автомобиль «рено», мы отвезли ее на Западное шоссе и там оставили. Подождали, пока Вика придет в себя, – я наблюдала за ней из своей машины.

– Понятно. Но каким образом удалось уничтожить все следы пребывания в городе Вики Коробкиной? Почему в автосалоне ее никто не помнит, в детском саду – тоже? Куда исчезла Нина Григорьевна? Почему у тебя Викин ребенок?

– Пока Виктория валялась в отключке и постепенно преображалась в Алису, Алиса плясала под дудку Коробкина. Кирилл – мастер манипулировать людьми. Только Виктория оказалась ему не по зубам. А вот Алиса Горностай вскоре после знакомства с Кириллом уже полностью растворилась в нем. Алиса нацепила белый парик, наклеила на зубы серую накладку и под чутким руководством Коробкина стала усиленно пудрить мозги народу. Я, конечно, не знаю точно, как они все провернули, только догадываюсь. Хозяйке квартиры, должно быть, Алиса-Виктория рассказала историю о муже-преследователе и попросила не признаваться, что та сдавала квартиру Виктории. Запуганная перспективой встречи с кровожадным мужем, хозяйка согласилась. Наверное, ей еще и денег дали за участие в спектакле. То же самое в автосалоне и детском саду. Надо сказать, люди почему-то всегда относились к Вике с симпатией. Не понимаю, чем она всех привлекает? Ты, Денис, тоже готов рыть носом землю ради нее!

Денис улыбнулся и развел руками.

– Вот видишь! В общем, в автосалоне тоже решили помочь девушке, попавшей в беду. К тому же Вика работала без трудовой книжки и «в списках не значилась». Не признаваться, что у них когда-то была подчиненная по имени Виктория Коробкина, входило в интересы руководства автосалона и детского садика.

– Но дети! – вспомнил Денис. – Они тоже отказывались вспомнить Вику и Данилу!

– Да? Вероятно, с ними хорошенько порепетировали. Малыши такие доверчивые. Думаю, им предложили поучаствовать в необычной игре под названием «Шпионы». И ни один шпион не должен признаваться, что знает Данилу Коробкина или его маму. Даже если его будут пытать теплым молоком и манной кашей с комками.

– Ясно. Интересно!

– Это моя версия. Я не знаю, что конкретно говорила в садике Алиса, преображенная в Викторию. Вполне возможно, туда заявилась не Алиса в белом парике, а сам Коробкин. И, размахивая фальшивым удостоверением сотрудника ФСБ – с него станется! – объявил Вику опасной преступницей и приказал всем в целях государственной безопасности отрицать связь с ней и сам факт ее существования.

– Бедная Вика!

Полина бросила на Дениса быстрый взгляд. Наверное, прикидывала, насколько сильно прикипел к девице ее новый знакомый. Если юноша совершенно очарован Викторией – не стоит ли Полине тоже быть помягче? Ведь именно от Дениса теперь зависит, отправится ли Аполлинария в тюрьму или полетит в Мюнхен. Зачем раздражать мужчину постоянными нападками на предмет его восхищения?

– Нине Григорьевне купили путевку и отправили в морской круиз. А мне Алиса привезла Данилу. Он был чрезвычайно удивлен поведением матери во время недолгой автомобильной поездки. «Мамуля сегодня странная», – сообщил он мне. В одном Вика оказалась права…

– В чем? – удивился Денис. Он не надеялся услышать из уст Аполлинарии ни одного положительного слова в адрес Вики.

– Я думала, Коробкин сильно привязан к сыну.

– И ты считала, что Виктория превратила Коробкина в монстра, отобрав у него ребенка. Вика мне сказала.

– Да. Именно так я и считала. И этим доводом успокаивала совесть, когда решила ввязаться в коробкинскую авантюру. Он отец ребенка, думала я. Он имеет на Данилу равные с Викторией права. Почему же она прячет сына от отца, потерявшего рассудок от своей отцовской любви?

Денис поморщился. Он с трудом представлял Кирилла Коробкина в роли отца, спятившего от любви. Коробкин рисовался ему ушлым, рассудочным, наглым проходимцем.

– Да, это полная ерунда, – кивнула Аполлинария. – Кирилл даже не встретился с сыном, даже не сказал ему «Сынок, привет, как я соскучился!», даже не привез ему в подарок машинку или конструктор! Вот тут-то я окончательно раскаялась в содеянном.

– Серьезно?

– Да.

– Нет, ты серьезно раскаиваешься?

– Конечно! Да, мне очень нужны были деньги, предложенные Коробкиным. Но я не стала бы ему помогать, если бы Данила проигрывал от этой сделки. Не обижайся, но Вика все-таки глупая курица. У нее нет образования и нет желания учиться. У нее никогда не будет нормальной работы. Она не способна обеспечить сына. Она элементарно не может купить ему нормальную одежду и игрушки!

Полина раскраснелась. Нет, она никак не могла заставить себя хорошо отзываться о Виктории.

А Денис внутренне негодовал. Он помнил рассказ Вики, знал, что ей пришлось пережить и испытать, и всецело был на стороне подруги. Он считал ее хорошей матерью.

– Коробкин собирался увезти сына за границу, в Великобританию, устроить его в закрытую частную школу, дать ему великолепное образование. Эти аргументы сразили меня наповал. Коробкин – гениальный суггестор.

– А?

– В общем, умеет убеждать.

– А…

– Но когда я поняла, что для Коробкина ребенок – неодушевленный предмет, орудие мести, меня охватил ужас. Я совершила непоправимую ошибку. Спасая собственного ребенка, я едва не испортила жизнь чужому. К счастью, Коробкин и Алиса не уехали за границу сразу же после осуществленной подмены. Сам Кирилл, располагая документами какого-то Матвея Столярова, конечно же не мог вывезти из страны ребенка. Теперь официально он даже не его отец! Для этой цели Кирилл собирался использовать Алису в белом парике. Она изображала бы мать мальчика и вывезла бы Данилу по загранпаспорту Виктории. Но загранпаспорт Виктории оказался просрочен, и визы тоже. Умный и ловкий Коробкин как-то совершенно упустил из виду подобную мелочь. Поэтому Алиса и Кирилл прочно засели в гостинице «Корона». Ждут, когда будет готов паспорт.

– Загородная гостиница «Корона»?

– Точно. А я решила вернуть Данилу Виктории накануне отлета в Мюнхен. Ты мне веришь?

– Ты решила воспользоваться деньгами Коробкина и оставить его с носом?

– Да. Он не обеднеет. Я подумала, Даниле лучше иметь глупую, бедную, но влюбленную в него мать, чем богатого, но равнодушного отца. К тому же преступника.

– Аполлинария! Лучше бы ты не судила, кто из родителей подходит Даниле, а кто нет! Лучше бы ты вовсе не участвовала в этой истории. Возможно, тогда бы ничего и не произошло.

– Ошибаешься! Коробкин – махинатор. Он ни за что на свете не упустил бы шанс, предоставленный судьбой. Две девицы, похожие друг на друга как две капли воды! Причем одна из них – бывшая жена, а другая – сходит по нему с ума. Коробкин обязательно бы использовал данную ситуацию. Денис, ну скажи, ты веришь мне? Честно, я бы вернула Данилу Вике!

Денису очень хотелось верить. Женщина рядом с ним казалась совершенным и прекрасным творением Бога. Мысль о том, что эта восхитительная оболочка скрывает под собой черную, мстительную душу, была отвратительна Денису.

– Наверное, Полина, ты запуталась.

– И страшно устала. За последние шесть лет…

Слезы вновь покатились из глаз Полины. «Как это у них запросто получается, – расстроился Денис. – Словно кто-то нажал кнопку». Он привык быть сильным, но женские слезы лишали его самообладания.

– Одно остается для меня загадкой, – шмыгнула носом Полина. – Алиса – неглупая вроде бы женщина. Владелица кофеен и благотворительного фонда. Она-то что выиграла в этой сделке? Зачем ей метаться по городу в белом парике и с серой накладкой на зубах? Зачем жертвовать работой, квартирой, гардеробом? Неужели ее приз – сам Коробкин? Ах, ну, конечно, я припоминаю, в постели он динамичен, как черепашка-ниндзя! Но нельзя ведь пожертвовать своим миром, своей устроенной жизнью ради сексуального удовольствия?

– Возможно, Алисе обрыдла ее обустроенная жизнь? Возможно, за границей у нее на счетах миллионы?

– А-а! Конечно! Как я не подумала! У нее ведь богатый и влиятельный любовник! Наверняка обеспечил одалиску на много лет вперед. И сегодняшняя жизнь Алисы по сравнению с будущей заграничной – убогое существование. Правильно. Какие у тебя планы? Мне нужно вернуться к пацанам.

– Заеду в «Корону», посмотрю краем глаза на копию Виктории. Да и на Коробкина тоже посмотрю.

– Хочешь проверить мои слова?

– Обязательно.

– А мне что теперь делать?

Полина выжидательно смотрела на Дениса. Кажется, у юноши появилась еще одна подопечная (кроме Виктории). Да, такова была особенность Черенкова: дамы сразу чувствовали – этот парень не подведет – и щедро валили на него свои проблемы.

– Пока Коробкин не знает о твоем решении его «обуть», тебе ничто не угрожает. Пусть все остается по-прежнему.

– Но ты ведь не пойдешь в милицию, да? Меня не посадят?

– Кто и куда тебя посадит, Полина! Ты думаешь, твоя деятельность по изменению Викиного имиджа квалифицируется как уголовное преступление?

– Но…

– Думаешь, Виктория страшно обидится, узнав, что именно ты нашла стоматолога, который исполнил ее давнишнюю мечту?

– Ты серьезно?

– В любом случае, заявление на тебя она писать не будет. Она тебе горячо сочувствует и переживает за Николашу. Она добрая.

– Да, – опустила глаза Полина. – Добрая! Пыталась дать мне денег на операцию. Но я не взяла. Тоже мне, Рокфеллерша! Самой есть нечего, а еще пытается заниматься благотворительностью!..

Глава 19

Первый телефонный звонок Дениса застиг Викторию в салоне «рено». Девушка собиралась куда-то ехать, мчаться, что-то предпринимать. Получив отбой, Вика немного успокоилась, выбралась из автомобиля, прошлась по двору. Покачалась на качелях, посидела на скамейке. Минуты тянулись мучительно долго. Вика ждала звонка.

Наконец Денис вспомнил о боевом товарище.

– Привет, – сказал он. – Извини. Я тут разбирался кое с кем.

– С кем?

– Не по телефону. Значит, так. Я сейчас смотаюсь в пару мест, а Данилу привезу тебе вечером.

– Нет! – закричала Вика. – Сначала привези сына, а потом езжай куда хочешь!

– Нет, родная, – упрямо сказал Денис. – Твоему сыну ничто не грозит. Но сейчас у меня нет времени ездить туда-сюда. Надо нейтрализовать Коробкина.

– Кого?!! – изумленно выдохнула Вика.

– Коробкина, – повторил Денис. – Твоего бывшего супруга.

– ?!!

– Алло… Вика, ты куда пропала?

Виктория, очевидно, прикидывала, имел ли Денис надежный шанс повредиться умом. Если да, то он его полноценно использовал.

– Денис, ты спятил?

– Нет.

– Но Коробкин мертв!

– Он жив. И весьма энергичен. И по-прежнему мечтает тебе отомстить.

– А-а-ах! – в ужасе задохнулась Вика.

– Спокойно. Без паники. Иди домой, вернее, в квартиру Алисы, закрой замки и сиди тихо как мышка. Я разберусь с Коробкиным, а потом привезу тебе ребенка. Договорились?

– Да, – убито прошептала Вика. – Да.

Через паузу девушка произнесла слова, безмерно поразившие Дениса.

– Я хочу тебя попросить, – тихо сказала она. – Пожалуйста, не убивай его. И не калечь.

Денис был потрясен. Теперь наступил его черед гадать, не съехала ли у подруги крыша от услышанной новости.

– Что?! Вика! Тебя беспокоит здоровье Коробкина?

– Дурак! – обиделась девушка. – Я из-за тебя волнуюсь! Ты его покалечишь, и тебя посадят. А я? Я снова останусь совсем одна!

Улыбка как-то сама собой нарисовалась на доброй черенковской ряшке. У него приятно защемило в груди.

– Ладно, – успокоил он. – Я и пальцем его не трону!..

…Виктория летела вверх по ступеням. Она не стала дожидаться лифта – она была настолько взбудоражена, что не могла стоять на месте. Вика решила буквально выполнить указания Дениса – закрыться и затаиться. Раз Коробкин жив, необходимо держать оборону. Очень кстати пришлась бы парочка пулеметов и комплект противотанковых мин.

На втором этаже Виктория притормозила. У дверей квартиры, принадлежащей Денису, стояла целая процессия – мужчина с двумя чемоданами, мальчик с рюкзачком на спине, женщина с огромной пляжной сумкой. Мужчина возился с замками.

– Постойте! – удивилась Вика. – Вы куда? Это же не ваша квартира!

Странная семейка радостно заулыбалась и закивала.

– Здравствуйте, Алиса! – сказал мужчина. – Веселитесь?

– Ха-ха, как мило! – защебетала дама. – Но, Алисочка, первое апреля давно прошло! А мы, знаете ли, славно отдохнули на Сейшелах! Представляете, белый песочек, пальмы! Главное – очень мало людей. Забегайте вечерком, я продемонстрирую покупки…

Вика отшатнулась от добрых соседей. Она смотрела на них с ужасом. Если это их квартира, то почему в ней жил Денис?

Внезапно Виктория вспомнила, как у нее вытрясли пятьдесят рублей на ремонт домофона. Мадам, собирающая налог, не потребовала денег с Дениса. Почему? Значит, он не живет в этом подъезде? Значит, она не видела его раньше? Выходит, так. Но Виктория заходила с Денисом в его квартиру! Правда, она не прошла дальше прихожей, но какая разница! Он открывал дверь ключами, он жил в этой квартире!

– Боже мой! – воскликнула Виктория где-то в районе пятого этажа. – Какой бред! Я сойду с ума от всего этого! Неужели я напоролась еще на одного мошенника?!

Пропорции Марии позволили без труда упаковать ее в багажник «мерседеса». Но от этого ее путешествие не стало более комфортным. Она лежала в темноте, дрыгалась в такт движению автомобиля, дышала бензиновыми парами и беззвучно обливалась слезами. Выражать протест и негодование более решительно ей мешал скотч. Сколько раз она порывалась заклеить скотчем рты своему болтливому потомству! И вот сама оказалась в подобной ситуации…

«Как же я попалась на его удочку?! Дура!»

Суббота приготовила для нее несколько потрясений. Сначала случился пожар в «Поможем!». Затем…

Убитая зрелищем разоренного офиса – закопченные стены, оплавившиеся корпуса компьютеров, – Мария приехала домой. По дороге она попыталась дозвониться до Ильи, но тот не отвечал. Тогда Маша в ярости швырнула трубку на сиденье. Ей очень хотелось поделиться горем с Полиной. Но у подруги оставалось всего два дня на родной земле – в понедельник она улетала в Германию. Было жестоко грузить ее проблемами.

Маша основательно приложилась к любимому флакону с пустырником. Дикая горечь и спиртовая основа лекарства возымели эффект: Маша немного успокоилась. Но дома она сразу же залегла на диван и принялась рыдать в голос. Так ей было легче. Масштаб ущерба, нанесенного пожаром, она осознавала постепенно. И, вспоминая каждую деталь, взрывалась новыми рыданиями.

Звонок в дверь заставил ее встать с дивана. «Илья!» – обрадовалась Маша. Она не посмотрела в зеркало, она и так прекрасно знала, как выглядит – мокрый красноглазый хорек. Но Илью трудно было чем-либо испугать, за годы совместной жизни он ознакомился со всем спектром Машиных образов.

На пороге стоял Вепрецкий. Вид у него был не менее расхристанный. Глаза блуждали. Челка, всегда филигранно уложенная, топорщилась.

– Мария! – воскликнул он. – Я видел твой офис! Началось!

– Что началось?! – испугалась Маша. Краем глаза она зацепила свое отражение в зеркале и мысленно упала в обморок.

– Ты одна?

– Да.

– Я пройду?

– Конечно!

– Слушай. Вчера, после твоего ухода, я долго думал и пришел к заключению, что ты права. Пока мы все прячем голову в песок и отказываемся занимать активную гражданскую позицию, в нашей стране жизнь не изменится к лучшему. Вернее, она будет постоянно меняться к лучшему для небольшой прослойки населения, но не для простых смертных. Я отвез твою программу в ФСБ, показал знакомому. Он попросил оставить ему компашки. И что? Мне едва удалось добраться живым до дома!

– Как?!

– Да! В двух шагах от парковки меня едва не сбила с ног машина с затемненными стеклами. Я даже не рассмотрел, что это был за автомобиль! А во дворе дома в меня стреляли из пистолета с глушителем. Пуля просвистела совсем близко. Уже наступили сумерки, и я не увидел нападавшего!

– Выходит, ваш знакомый в ФСБ сразу же предупредил заинтересованных лиц о существовании компромата? И вас приказали убрать?

– Да. Случилось так, как я и предполагал. Утром я помчался к тебе в офис – предупредить об опасности. Но офиса «Поможем!» больше нет…

– Да, – всхлипнула Мария. – А пожарные мне сказали – короткое замыкание. Значит, они ошиблись? Мой офис подожгли умышленно?

– Конечно! Чтобы уничтожить копию программы, сохраненную в памяти твоего компьютера.

– Им это удалось!

– Теперь, Маша, мы должны действовать решительно. Или мы их, или они нас.

Маша представила себя международной шпионкой и зарделась от гордости.

– Давайте! – горячо согласилась она. – Будем действовать! Правда, я не дозвонилась до мужа. Я имею в виду моего бывшего. У него мы бы разжились бронежилетами и оружием! А вы умеете стрелять?

– Нет, – смутился Вепрецкий.

– А Илья умеет. В смысле, бывший муж. Он меткий!

Внезапное тепло согрело Машино сердце. Где-то неподалеку существовал Илья. И он был способен защитить Марию от любых бандитов! Боже мой, зачем же она выгнала его из дома? Зачем развелась? Зачем так долго они жили врозь – она и ее милый слоненок? Пусть он проткнул презервативы, она все равно примет его обратно, в лоно семьи!

– Поехали! – загорелась Маша. – Найдем Илью! И вместе с ним поедем в ОБЭП!

Вепрецкий сник.

– Я ведь отдал диски с программой. И у тебя в компьютере тоже ничего не осталось…

– У меня есть резервная копия! – обрадовала Мария.

– Ты шутишь!

– Сейчас покажу.

И она отдала Вепрецкому компакт-диск, который хранился дома!

«Дура! Какая же я дура! – плакала в багажнике Мария. – Он обвел меня вокруг пальца, как глупую доверчивую девчонку! Навешал лапши на уши, а я поверила!»

Последний эпизод, сохранившийся в памяти, – Мария по просьбе Вепрецкого выбирается из «мерседеса» и подходит к багажнику автомобиля. Больше она ничего не помнит. Все покрыто удушливой пеленой.

Когда Мария очнулась, она увидела над собой крышку багажника. На лице был скотч, на запястьях – тоже.

Тряска прекратилась, стих шум мотора. Невероятная тишина разлилась вокруг. Багажник открылся, и Мария едва не ослепла от яркого света, брызнувшего ей в глаза.

«Ах, как хорошо!» – подумала бы Маша, если бы ее выезд на природу был обставлен другими декорациями. Весело щебетали птицы, радуясь весеннему теплу, свежий ветер ласково прикасался к волосам, солнце припекало, сверкая в ярко-синем небе. Воздух был чист и прозрачен (насколько это возможно в непосредственной близости к крупному городу)…

Ян Николаевич подцепил жертву, вытащил ее из багажника и поволок брыкливую ношу в сторону дома. Небольшой домик в почти вымершей деревне достался Вепрецкому в наследство от деда. Вепрецкий не сделал никаких движений, чтобы оформить фазенду на свое имя – налоги и оплата юридических услуг обошлись бы ему дороже номинальной стоимости дома. И вот в трудную минуту Ян Николаевич вспомнил о частной собственности в укромном уголке области и решил ее использовать. Минута для Вепрецкого действительно была невыносимо трудной. Он получил четкие указания насчет девицы. Ему поручили убить Марию. С одной стороны, это было справедливо – ведь именно он затеял всю эту кашу, пригласив программистку для разработки программного обеспечения. С другой стороны – Вепрецкий никогда в жизни никого не убивал. Процесс превращения живого, забавного, улыбчивого существа в неподвижный, холодный труп Вепрецкий не смог бы осуществить даже мысленно! Но он обязан был выполнить приказ…

И Ян придумал изящную полумеру, своего рода эвфемизм. Он решил запереть девчонку в подвале дома и навсегда забыть о ней. Таким образом, ему удавалось избежать отвратительной сцены убийства Маши. Он не увидит, как она умрет, не увидит крови и разбрызганных мозгов. И ему не придется рыть могилу.

Вепрецкий старался не смотреть в залитое слезами лицо Маши. Девушка что-то мычала. Ян едва не сбросил ее в подвал сверху, минуя лестницу, прикинув, что с переломанными костями она умрет быстрее. Но опять же приступ малодушия, идентифицированный Вепрецким как милосердие, заставил его медленно спуститься в подвал и осторожно усадить Машу на ледяной земляной пол.

Деревянная крышка захлопнулась со скрипом и грохотом. Мария осталась в кромешной тьме.

– Обгоняй джип! – кричал Данила из-за спины водителя. – Обгоняй!

Денис посадил пацана на заднее сиденье. Ребенок проявлял чудеса коммуникабельности. Он был смышленым, веселым, болтливым и отлично разбирался в марках машин – здесь чувствовалась школа Виктории.

– Классные спойлера! – орал он. – А у этого две выхлопных трубы! Дела! Обгоняй «фольксваген», обгоняй!

По дороге из санатория двое мужчин – маленький и большой – прониклись друг к другу горячей симпатией. У Дениса не было опыта общения с детьми. До знакомства с Данилой он лишь иногда наблюдал, как разговаривают с малышами женщины – богато используя уменьшительные суффиксы и элементы сурдоперевода. Эти уловки, понял Денис, помогают детям понять речь взрослых.

Однако яростная жестикуляция Дениса и его вдохновенное словотворчество были прерваны ребенком на второй минуте.

– Ты что, парень? – сурово осведомился детеныш. – С елки спрыгнул? Я не врубаюсь, ты за ляльку меня держишь?

И Черенков понял – с Викиным сыном можно говорить на равных.

К дому в Яблочном переулке они подъехали совершеннейшими дружбанами.

– Вот твой пацан! – объявил Денис, подталкивая юношу в сторону обезумевшей от счастья матери. – Классный мужик.

Виктория бросилась целовать, обнимать, тормошить сына.

– Полегче, девушка, – сказал Данила. – Не повредите экспонат! Ой, мама, ты покрасилась! И постриглась! У тебя черные волосы! Боже мой, боже мой! Вау!

– Где он был? Где ты его нашел?

– Потом расскажу, – пообещал Денис. И подумал, что разговорчивый пацан и сам объяснит матери, где он находился почти неделю. Вот Виктория удивится!

Когда Вика налюбовалась на спасенное чадо, она обернулась к Черенкову. Она едва не поинтересовалась самочувствием Коробкина, но тут же одернула себя. Было бы неправильно в присутствии Данилы обсуждать судьбу его отца. Ребенок тут же засыпал бы градом вопросов.

– Денис! Эта квартира на втором этаже… Она ведь не твоя?

– А? Квартира… Да, не моя. Друзья пустили пожить ненадолго. Они на юга уезжали. А что? Какие проблемы?

– У тебя нет своего жилья? – с подозрением поинтересовалась Вика.

– У меня квартира на Карла Маркса. Слишком далеко отсюда.

– Я не понимаю… Зачем ты попросил друзей одолжить тебе их квартиру?

Денис задумчиво смотрел на девушку. Словно прикидывал, открыть ли ей правду или обернуть все в шутку. Его спас телефонный звонок.

– Да? Да, все сделал, Геннадий Климович! Сейчас приеду.

– Геннадий Климович?! – изумилась Вика. Денис не переставал ее удивлять. – Но это ведь Боровиков!

– Боровиков, – вздохнул Денис. – Знаешь, я тебе все объясню. Только не сейчас. Сейчас я должен уехать…

Автомобиль с «крутыми» номерами мчался в сторону города. Несколько минут назад Ян Николаевич отчитался о выполненном задании. «Хорошо, – сухо произнес в трубку босс и партнер. – Отдыхай». В интонации шефа Вепрецкий услышал симпатию, ласку, прощение – то есть все то, что ему очень хотелось услышать.

Солнечный день, наполненный весенними запахами и щебетанием птиц, был упоительно хорош. Ян Николаевич отключил кондиционер и открыл окно, подставив щеку прохладному ветру. У Вепрецкого до сих пор немного дрожали руки. Он испытывал двойственные чувства.

С одной стороны, он был фантастически рад, что удалось исправить свою ошибку. Да, он фатально ошибся, пригласив к сотрудничеству известную в городе программистку. Марию ему рекомендовали знакомые – о талантливой девушке, ее изощренном компьютерном уме и придуманных программах отзывались только в превосходной степени.

Но патриотичное желание Вепрецкого оптимизировать работу отдела и всего финансового управления вылилось в настоящую катастрофу! Ян Николаевич явственно помнил мгновение, когда Мария сообщила ему о собственных выводах и подозрениях. Почва уплыла из-под ног Вепрецкого. Не целясь, Маша попала в яблочко. Она с беззаботностью ребенка в одно мгновение порубила пластмассовой лопаткой грандиозный песочный замок, долго и кропотливо создаваемый двумя большими, умными дядями.

Итак, с одной стороны, Вепрецкий вздохнул свободно, расквитавшись с Марией за оказанную медвежью услугу. Но с другой – он слишком ясно представлял себе девушку, брошенную в подземелье. Вепрецкий гнал от себя мысли и яркие видеообразы, он старался не думать о том, что сейчас чувствует связанная, с залепленным ртом Мария. Но не думать о ней он был не в состоянии.

Увлеченный собственными переживаниями, Вепрецкий заметил темно-серый «опель» лишь тогда, когда тот поравнялся с «мерседесом». Из окна машины прямо в лицо Яна смотрело черное дуло пистолета. До выстрела оставалась всего секунда, но за этот кратчайший промежуток времени Вепрецкий заново прожил свою недлинную сорокалетнюю жизнь.

Огненная красно-желтая вспышка опалила глаза Вепрецкого. Кажется, он слышал и второй выстрел, хотя это было невозможно – его мозг уже был мертв. Потеряв управление, автомобиль уехал вбок, едва не протаранив «восьмерку», телепавшуюся по крайней полосе, затем снес километровый столб, сорвался в кювет и перевернулся. Обнажилось мокрое днище «мерседеса», колеса продолжали по инерции вращаться. Автомобиль напоминал громадную черепаху, лежащую на спине и беспомощно двигающую лапами.

А темно-серый «опель», неприметный и изрядно потрепанный, уже исчез, растворился в потоке других автомобилей.

К назначенному времени Денис Черенков прибыл на место. Он стоял на тротуаре и смотрел, как к нему почти беззвучно подкрадывается черный автомобиль. Переливаясь лаком и сверкая тонированными стеклами, машина выглядела шикарно, как шоколадная пантера Наоми в ее лучшие годы. Денису оставалось открыть заднюю дверцу и сесть в салон.

Боровиков ждал. Он ткнул пальцем в кнопку и отгородился от водителя плавно поднявшимся стеклом.

«О как! – подумал Денис. – Встреча Бормана и Штирлица. Я – Штирлиц, а он – Борман. Мне не хватает накладных усов и берета, ему – тридцати килограммов».

– Итак? – спросил Геннадий Климович. – Чем порадуешь?

Денис был осведомлен о нежном отношении Боровикова к Алисе. Поэтому постарался быть тактичным.

– Да, порадую. Афера, расследование которой вы мне поручили, организована не Алисой, а неким Кириллом Коробкиным. Предполагаю, она попала под его влияние и действовала по его указке.

– Своей головой тоже надо думать, – хмуро произнес Боровиков. – Кто такой Коробкин? Что за тип? Откуда взялся? И почему она твердит, что она не Алиса, а Вика? Какая Вика? Что за бред?

– Нет, Вика – она и есть Вика. На самом деле. Это другая девушка.

– Вздор! Я десять лет ее знаю! Это Алиса.

– Нет, это…

– Чушь какая-то! Вздор! Бред!

Денис понял: если он не возьмет инициативу в свои руки, то ему и слова не удастся вставить в частокол возмущенных возгласов Боровикова.

– Геннадий Климович! Давайте начнем по порядку!

– Валяй, – разрешил Боровиков. – Давно пора! Вика, Алиса, Алиса, Вика! Голова идет кругом!

В первом блоке информации, обрушенной на сознание Геннадия Климовича, рассказывалось о том, как Алиса Горностай путем хирургического вмешательства превратилась в точную копию девушки по имени Виктория – королевы красоты.

– Я съездил в клинику. Пришлось сочинить страшную историю, но в конце концов мне показали карточку Алисы, ее фотографии до и после операции. К делу прилагались и фотографии Виктории, вырезанные из журнала. Алиса просила хирурга придерживаться оригинала, когда тот будет кромсать ее нос и губы.

– Идиотка!

– Но согласитесь, она знала, за что страдает.

– Вздор! Она и прежде была очень симпатична. И нос ее меня вполне устраивал. И губы… Нет, женщины – странные создания. С одной стороны, они мечтают быть неповторимыми, с другой – все стремятся к единому стандарту!

– Позвольте, я продолжу. Из-за усмешки судьбы именно в наш город приехала Виктория Коробкина. А вслед за Викторией подтянулся ее бывший муж Кирилл Коробкин, махинатор, мошенник-рецидивист. Обнаружив в городе, кроме жены, еще и девушку, похожую на Вику как две капли воды, он решил использовать обеих. Он убедил Алису съездить в Женеву и ограбить ваши счета – она летала в Швейцарию 18 апреля, я нашел в ее квартире использованные билеты. Вот они, смотрите, я их взял. Алиса скрупулезно собирает все документы, чеки. Думаю, она никогда бы вас не предала, но Коробкин наверняка запудрил ей мозги.

– Было бы что пудрить! – возмутился Боровиков. – Да как она посмела!

– Наверное, Алиса и не посмела бы, но Коробкин предложил ей грандиозный план. Алиса грабит счет, пока вы в командировке. А потом вместо Алисы подставляют Викторию. Именно Викторию вы и видели, когда вернулись. Девчонка тоже была в шоке…

Денис посвятил Боровикова в детали превращения скромной труженицы автосалона в роскошную владелицу кофеен. Рассказал, как по воле Коробкина девушка-дубликат лишилась всего – памяти, работы, квартиры, вещей, документов, ребенка.

Боровиков слушал, но время от времени нетерпеливо морщился. Переживания какой-то там Вики Коробкиной его не волновали.

– Коробкин решил, что, узнав об исчезновении денег со счета, вы в ярости растерзаете Алису, то есть Викторию. Ему это тоже было выгодно, так как он уже три года пытается отобрать у бывшей супруги сына. Итак, Виктория остается как прикрытие, а Алиса, надев белый парик и прихватив коробкинское дитя, выезжает из страны по документам Виктории Коробкиной.

– Сам бы и вывозил!

– Во-первых, без помощи Алисы, исполняющей роль матери ребенка, он не смог бы забрать мальчишку из садика или у бабушки. Во-вторых, он в данный момент живет по поддельным документам на имя Матвея Петровича Столярова. С какой стати Матвей Столяров будет вывозить из страны Данилу Коробкина? В общем, Алиса была ему крайне необходима, чтобы осуществить авантюру. Я предполагаю, за границей Коробкин нашел бы способ выманить у Алисы деньги. Она такая же жертва этого проходимца, как и Вика, как и вы сами.

– Во-первых, я не жертва, – холодно произнес Боровиков, – во-вторых, хватит выгораживать Алису. Она тоже сорвала куш. Обчистила мой счет. А разве я жалел на нее денег? Чего ей не хватало? Ты видел этого Коробкина? Что, так хорош?

– Да я бы не сказал, – деликатно ответил Денис.

Он видел Коробкина, когда ездил в «Корону». Парень не отличался особой красотой, но его глаза горели лихорадочным огнем. У Черенкова были друзья подобного морфологического типа, Сашка Валдаев например. Они обладали мощным либидо, они не пропускали ни одной юбки, они были вечно неудовлетворены. Денис всегда удивлялся, как им удается намертво приклеить к себе самых красивых и своенравных девиц.

Он достал из кармана фотографию – «щелкнул» Коробкина на фоне соснового леса. И еще один снимочек, покрупнее, из серии «Их разыскивает милиция». Коробкин, как выяснилось, был объявлен в федеральный розыск.

– Молод, – понял Боровиков, рассматривая фотографии.

По его мнению, календарный возраст был единственным параметром, по которому он мог проиграть сопернику. Во всех остальных областях Геннадий Климович считал себя недосягаемым. В принципе он был прав. Ведь в тридцатилетнем возрасте Боровиков, прославляя комсомол, брал в кровать по три инструкторши сразу. Но сейчас ему, увы, пятьдесят. Его кларнет играет вяло, частенько не доводя партию до конца. Впрочем, вовсе не обязательно сообщать наемному сыщику эти горестные подробности.

– Да, – вздохнул Денис. – Коробкину чуть за тридцать.

Боровиков замолчал.

Пока клиент о чем-то размышлял, Денис мысленно прикидывал, все ли он рассказал. Он великодушно вырезал из ткани повествования все детали, связанные с Полиной. Зеленоглазой красавице хватает забот, решил он, пусть едет в Германию лечить ребенка. Ни к чему Боровикову знать о ее участии в авантюре, о ее помощи Коробкину.

– Куда они уехали? В какую страну? Где мне их теперь искать? – вновь ожил Боровиков.

– Геннадий Климович! – воскликнул Денис. – Да они никуда не успели уехать! Выяснилось, что у Виктории Коробкиной просрочен заграничный паспорт. Поэтому Алиса и Кирилл ждут в гостиничном комплексе под названием «Корона», когда документ будет готов.

– Что?! – повысил голос Боровиков. – И ты молчишь?!

– Коробкин все это время мотается из «Короны» в город, причем беззастенчиво использует серебряную «тойоту» Алисы.

– Ясно. Ты уже сообщил о нем в милицию?

– Намереваюсь. Он же в розыске.

– Моя личная просьба: не торопись. Хочется познакомиться с парнем поближе. А если он угодит за решетку, знакомство не состоится.

– Да, я понимаю. Возьмите пакет. Здесь все документы Алисы, ключи от квартиры и от «рено». А взамен я попрошу вас отдать мне Викины документы – они сейчас у Алисы.

– Ладно. Держи. Здесь деньги.

Плотный белый конверт лег на колено Черенкову.

– У вас нет ко мне претензий? Я справился с задачей?

– Да. Все, что мне нужно, я теперь знаю…

Жуткая сырость, холод, а также страх не позволили Марии оставаться неподвижной на земляном полу подвала. Она вскочила, едва над головой хлопнула крышка, отрезавшая ее от всего мира.

В подвале было совершенно темно, пахло плесенью, грибами, мокрой землей. Замирая от ужаса, Маша начала исследовать территорию. Она боялась куда-нибудь провалиться, на что-нибудь наткнуться. Или стать объектом заинтересованного внимания мышей или крыс. Но страшнее всего была мысль, что Вепрецкий сюда не вернется. Неужели он так поступит?! Но ведь он не убийца! Он не посмеет оставить ее здесь умирать!

Внутренний голос говорил Марии, что именно так Вепрецкий и сделает. Он обманом выманил у нее последнюю копию программы. Осталось расквитаться с самой создательницей ненавистного программного продукта. И этот мужчина вызывал у нее симпатию! Он ей нравился, она едва не занялась с ним сексом!

«Илюшенька, прости! – мысленно подвывала Мария. Выть в голос ей мешал скотч. – Я так больше не бу-ду-у-у! Пожалуйста, милый, любимый, вытащи меня отсюда!»

Она медленно двигалась в темноте, меняла направления – связанные за спиной руки не позволяли ускорить исследование местности. И вот Маша наткнулась на какое-то сооружение. Она пощупала объект плечом, затем щекой. Это была полка, а на ней – шеренга стеклянных банок, очевидно с соленьями. Вполне естественная вещь для подвала. Бока у банок были ледяными и влажными, в каком-то налете. Маша аккуратно пристроилась к одной из емкостей и, двигая ее лбом, свалила банку на пол. Та тяжело плюхнулась на землю, чмокнула, чавкнула и развалилась. Мария едва успела отскочить, но ее джинсы все же забрызгало рассолом.

Нащупав ногой осколок покрупнее, Маша отодвинула его в сторону, села на землю рядом и принялась резать стеклом скотч на запястьях. Было страшно неудобно, несколько раз она вскрикивала, порезавшись осколком, вернее, не вскрикивала, а возмущенно мычала.

Вскоре ей удалось избавиться от пут и кляпа. Нельзя сказать, что жизнь тут же окрасилась в радужные тона, однако стало легче. Глаза немного привыкли к темноте. Маша вернулась к разбитой банке. Внутри громоздились соленые помидоры, торчал зонтик укропа. Пахло остро, кисло.

– Протухло, – поняла Маша. – Безумно жаль. Иначе я была бы обеспечена едой и смогла продержаться довольно долго, вплоть до появления Здоровякина.

Илья обязательно ее найдет! Другой мысли Маша не допускала. Да, Илья ее найдет, он все вычислит. Он увидит джип, брошенный у подъезда, поговорит с тетками во дворе. Те обязательно вспомнят Вепрецкого и его шикарный «мерседес». Да они шеи свернули, когда Мария садилась в машину! Затем Илюша из-под земли достанет Вепрецкого и позволит ему столько раз наткнуться на его пудовый кулак, сколько будет необходимо, чтобы Вепрецкий вспомнил, куда он дел здоровякинскую жену.

– Илюша, ну давай же! – подгоняла Мария. – Сколько мне еще здесь сидеть!

Глава 20

Разговор с любимой мамулей всегда наполнял Здоровякина живительной силой. Сегодня, в приятное воскресное утро, не предвещавшее поначалу ничего плохого, майор битый час висел на телефоне, выслушивая добрые советы. У него болело ухо, плечо и большой палец правой руки – Илья попутно щелкал пультом телевизора, переключая каналы. Иногда он засматривался на экран и терял нить разговора. Мать сразу чутко улавливала его беззвучное бегство и наводящими вопросами заставляла вернуться к участию в диалоге.

Но даже самая страшная экзекуция когда-нибудь кончается.

– Ладно, вижу, мои слова тебе совершенно неинтересны, – пробурчала мамаша. – Кто детей-то заберет?

– Каких детей? – удивился Здоровякин.

– Х-мм, я вообще-то всегда считала их твоими.

– Ты имеешь в виду Лешу, Антошу и Эдика?

– Илья! – возмутилась мать. – У тебя есть другие?!

– Нет, постой! – Илья вскочил с кресла. – Что же ты молчала?! И давно они у тебя?

– Маша вчера привезла. Утром. Дети, говорит, тоскуют без всеобъемлющей бабушкиной любви. Хитрая такая. Пальто мне подарила.

Илья метался по комнате. Он понял – коварная Мария избавилась от детей, чтобы провести два выходных с любовником. А он ничего об этом не знал!

– Мама, давай, чао, пока, целую, мне некогда! – рявкнул Здоровякин в трубку.

Через пару минут он уже несся по городу на изумрудной «восьмерке», стартуя на светофорах с таким диким визгом, словно участвовал в квалификационном заезде автогонок. Куда он мчался? Что и кому хотел доказать? Доказать себе, что Мария – изменница? Доказать Марии, что он все знает?

А судьба вооружилась боксерскими перчатками и, как на ринге, начала методично избивать майора. Первый страшный удар настиг Здоровякина на улице Петрарки. Педаль тормоза была вогнана в пол, мотор заглох. Помещение, ранее принадлежавшее фирме «Поможем!», выгорело дотла. Илья вышел из машины, в мрачном изумлении постоял на пепелище. Страшную мысль, что в огне погибла не только компьютерная техника, но и две девицы – Маша и Полина, – Здоровякин от себя отогнал. Ему бы сразу сообщили.

Второй удар оглушил Здоровякина во дворе дома, где жила его семья. Илья увидел черный «ниссан-патрол» Марии. Джип стоял на кирпичиках. Его безжалостно «разули».

– Да что же это творится! – возмутился Здоровякин.

Стоило ему всего на один день выпасть из обращения, ослабить контроль, и вот результат. Венеция утонула, Пизанская башня рухнула. Офис Марии сгорел, ее машину обесчестили.

Монументальная фигура майора, недоуменно взирающая на разоренный джип, вмиг была облеплена детворой. Дети задавали вопросы. Им все нужно было знать. Почему близнецы и Эдик не выходят гулять. Почему джип без колес. Почему папа близнецов и Эдика так смешно ругается.

– Ой, ну это, конечно, не мое дело, Илья Кузьмич, – интеллигентно вступила в разговор дама из соседнего подъезда. – Но вам пора принимать меры.

– Чего? – невежливо отозвался Илья Кузьмич. – Что надо?

– Мария вчера уехала на шикарном «мерседесе» с интересными номерами. Ноль-ноль-семь, как у Джеймса Бонда. Я была безмерно удивлена. Мать троих малолетних детей – и такое распущенное поведение. Я знаю, вы временно проживаете раздельно, пока не подберете квартиру, соответствующую размерам вашего семейства…

(Это была версия для детей. Мария сказала детям отвечать подобным образом на вопросы любопытных дворовых теток.)

– …Но тем более! Как это нечистоплотно – обманывать мужа!

– Я ее задушу, – мрачно выдавил Илья.

– Ах, ну что вы! Зачем так необратимо! Нужно добиваться консенсуса!

– Кто был за рулем автомобиля?

– Марию сопровождал тот мужчина, что постоянно к ней захаживает. Элегантный, со вкусом одетый…

Осведомительница критично осмотрела потертые джинсы Здоровякина, растянутую футболку, выползающую из-под ветровки. Утром Илюша схомячил пять котлеток с кетчупом, и одну уронил прямо себе на пузо. Следы, естественно, остались. А Илья не успел переодеться – он в ярости выскочил из квартиры в имеющемся обмундировании.

– Постоянно захаживает? – прорычал майор.

– Ну, пару раз точно приходил. А вчера в полдень увез Марию на огромном «мерседесе».

– Шестисотом? – ухмыльнулся Илья.

– Нет, пятисотом. И знаете… Она ведь не вернулась!

«Разутый» джип, переночевавший во дворе, был тому подтверждением. Видимо, Машей овладела любовная горячка – в угаре нового увлечения она даже забыла отогнать на стоянку автомобиль.

– Ее и сейчас дома нет! – крикнула вдогонку блюстительница нравов.

Да, квартира была совершенно пустой. Не звенел детский смех, не урчал Машин ноутбук. Сотовый телефон валялся на тумбочке в прихожей, забытый хозяйкой. Ее портативный компьютер тоже остался дома.

Илья вернулся во двор и выловил словоохотливую дамочку.

– А что было надето на Маше?

– Э-э… Ах, ну как всегда. Джинсы, куртка реглан.

– Какой реглан? – заволновался Илья. – Не было у нее никакого реглана!

– Кожаная синяя куртка с рукавами реглан, – пояснила дама. Она с сочувствием посмотрела на Илью. Наверное, ясно видела на его голове крепкие ветвистые рога. – Так, ну что еще? Волосы, как всегда, во все стороны. Про макияж я и не упоминаю…

Илья тяжело задумался.

Вероятно, Мария выскочила из квартиры впопыхах. Иначе она не оставила бы мобильник на тумбочке. И на любовное свидание не похоже: питая трепетные чувства к Вепрецкому, Машка наверняка постаралась бы приукрасить внешность. Илья знал – как и всем женщинам, ей подвластно кардинальное изменение облика. Полтора года назад ошеломленный Здоровякин наблюдал подобную метаморфозу. Повинуясь волшебным флюидам лунного влияния, томясь в застывшей оболочке и тоскуя, Мария – его тонкая, невзрачная былинка – вдруг превратилась в праздничную шелковистую орхидею.

А драгоценный ноутбук? Ведь он являлся органом Машиного тела. Словно технотронный киборг, она не умела обходиться и исправно функционировать без этой обязательной составляющей ее хрупкого организма. Ноутбук лежал на столе.

Нет, точно. Машка вылетела из квартиры пулей. Чем же соблазнила ее эта сволочь, этот наглый тип Вепрецкий?

Пиликанье телефона прервало мучительные раздумья Здоровякина.

– Привет, гвардеец! – послышался знакомый голос.

Это был Егор Митрофанов, сотрудник ОБЭП и старый приятель Здоровякина и Валдаева. Так как он в настоящий момент занимался разбором полетов Вепрецкого, его звонок стал удачным аккомпанементом главной теме Илюшиных размышлений.

– Слушай, братан, ты прошлый раз говорил, твоя Машутка делает программу для Вепрецкого?

– Угу, – кисло промычал Илья.

– Я что, не вовремя?

– В самый раз.

– А что там за программа?

– Не знаю, – пробубнил Здоровякин. – Какая-то там программа… ну… в целом для… чтобы… х-мм… Да.

– Ага, понятно, – сразу уловил суть дела Митрофанов. Он был очень сообразительным парнем. – Отличненько. Вот это мне и нужно. Давай-ка подъезжай с Марией и ее гениальным детищем.

– С которым? – озадачился Илья. – С Эдиком, что ли?

– Да нет. С программой ее.

Здоровякин резко скис. Настолько откровенно, что Егор почувствовал это, несмотря на разделяющее их расстояние.

– Ты чего, братан? – удивился он.

Илья в двух словах рассказал об исчезновении жены, о сгоревшем офисе, о «разутом» джипе. И о том, как вчера Ян Николаевич Вепрецкий выступил в роли почетного эскорта для Марии. И увез программистку на пятисотом «мерсе» с номером 007.

– С тех пор мы не виделись, – уныло добавил Здоровякин.

Егор помолчал.

– Слушай, Илюша, – сказал он. – Все очень серьезно. Вепрецкого обнаружили вчера в этом самом «мерсе» из губернаторских конюшен. У мальчугана в башке две дыры.

– Оба-на! А где же Мария?!

– Хороший вопрос.

– Где же Маша?!!!

– Давай приезжай ко мне!

Для лейтенанта Евдокимова утро началось чудеснейшим образом.

Он проснулся от невесомых, волшебных прикосновений, подобных прикосновению крыльев бабочки. Но Ваня не открыл глаза. Он и на зыбкой грани полусна сохранял дьявольскую хитрость.

Иван притворился спящим, чтобы не спугнуть прохладную, гибкую фею. Фея кропотливо обрабатывала вверенное ей хозяйство. Она была нежна и деликатна, зная, что сочный, заботливо ею выращенный плод может лопнуть от любого неосмотрительного движения. А она собиралась насладиться его полновесностью.

Евдокимов не сопротивлялся. Он был согласен, чтобы его использовали. Он знал – эта девушка относится к категории весьма продвинутых пользователей…

А для чего на свете существуют начальники? Да, именно для этого. Их кармическое предназначение – портить жизнь подчиненным.

– Ваня, ты мне нужен, – безапелляционно бросил в трубку Здоровякин.

«Ваня, ты мне нужен!» – прогундел, оттопырив губу, Евдокимов, опрокинул на кровать разочарованную фею и быстренько с нею разделался – пришлось до минимума сократить сценарий, отказаться от второстепенных линий: время поджимало.

Через несколько минут Евдокимов уже мчался на автомобиле туда, куда приказал майор.

Пока сын осваивал новый двор, Виктория придирчиво оглядывала квартиру в доме по улице им. Карла Маркса. Девушка была вооружена баллоном «Секунды» и мокрой тряпкой. Сработал инстинкт, сформированный бесконечными переездами: попав в очередную квартиру, Вика первым делом бралась за уборку.

Денис признал факт сотрудничества с Боровиковым. Вице-губернатор через знакомых в «Алекс-банке» нанял парня, чтобы выяснить, какую игру затеяла любовница. Черенков терпеливо снес возмущенную истерику Вики – она обзывала его предателем и лицемером, – а затем поселил Викторию с ребенком у себя дома. Им больше негде было жить.

В квартире Дениса царил казарменный порядок. Все вещи дрессированно лежали и стояли на своих местах, даже шторы висели как-то особенно ровно, будто им приказали: «Смирно!» Но женское и мужское толкование слова «порядок» разительно отличаются. Да, в центре комнаты ламинат сиял чистотой, но под диваном Виктория обнаружила окаменелый пласт пыли – в нем можно было похоронить мамонта. Зато пристанище Черенкова радовало обилием суперсовременной техники: бесшумная стиральная машина, пресс для глажки, посудомойка «BOSH», кухонный процессор, огромный плоский телевизор, крутая стереосистема и т. д. – видимо, юноша не скупился на предметы, совершенствующие качество жизни.

В шкафу (а любопытная уборщица конечно же влезла и туда) среди костюмов висела военная форма с капитанскими погонами. Звякнули металлом боевые награды на кителе, Виктория провела по ним пальцем в почтительном уважении. Ее сердце налилось каким-то новым чувством. Нет, она все еще не простила Денису его обман. Но уже готова была простить.

– А вот и мы! – объявил герой ее дум.

Он ввалился в квартиру, предельно отягощенный. В одной руке он держал две спортивные сумки, плотно набитые барахлом. На другой руке висел красный, взмыленный Данила.

– Смотри, какого зверя я выловил! Рычит и кусается. Наверное, голодный!

Денис сбросил рычащего зверька на пол. Тот вошел в образ, стал бросаться на стену, затем прошмыгнул на кухню и чем-то утробно зачавкал.

– Данила, руки помой! О, мои вещички! – обрадовалась Вика при виде сумок.

Ее радость граничила с безумием. Только погорелец, внезапно лишившийся всего имущества, понял бы ее. Сейчас Виктория нуждалась в самых элементарных вещах. Сменный комплект одежды и запасная пара обуви для нее и сына казались невообразимой роскошью. Оставляя апартаменты Алисы, Виктория не взяла ни копейки из денежных сокровищ, рассыпанных по квартире. А разве ей не полагалась компенсация? Роскошные вещи Алисы Виктория аккуратно повесила в шкаф. Сейчас на девушке были джинсы, купленные для нее Черенковым, и его же футболка. Больше одеться ей было не во что…

– А документы? Где мой паспорт? Где Данилкино свидетельство?

– Мне их еще не вернули. Привезу на днях.

– А где ты взял сумки?

– Хранились у Полины.

– И их она тоже собиралась мне со временем отдать, как и Данилу? – язвительно осведомилась Вика.

– Наверное. Злишься на нее?

– Гнусная негодяйка!

– Не веришь, что она действительно решила вернуть тебе ребенка, как только убедилась в черных намерениях Коробкина?

– Она очень умна, кстати. И черные намерения Коробкина были для нее очевидны с самого начала!

– Она искренне полагала, что Коробкин даст сыну больше, чем ты.

– Правда? А кто ей дал право судить? Для меня Данила – смысл жизни. А для Коробкина – орудие мести.

– Я знаю, не кипятись.

– О чем вы говорите? – возник в дверях Данила. – Обо мне?

– Это взрослый разговор, – отрезала Вика. – Не для твоих зеленых квадратных ушек!

Дите тут же метнулось к зеркалу – проверять цвет и форму ушей. Уши были неоригинальны – розовые, круглые, маленькие. Данила расстроился.

– Ну, мама!

– Полина завтра улетает в Германию, – сказал Денис.

– Скатертью дорога!

– Не пойдешь провожать?

– Еще чего! Подлая, бессовестная предательница!

Виктория осеклась. Она увидела две пары глаз, удивленно и с сожалением взирающих на нее. Вика смутилась, ей стало стыдно. Гневно обличая Аполлинарию, она демонстрировала себя не с лучшей стороны. Мерзкая Полина! Она заставляет ее извергать из душевных глубин отвратительные эмоции, ненависть, агрессию. А Виктория не привыкла быть стервой, эта роль не соответствовала ее природной мягкости и нежности.

– Извините, – расстроилась Вика. – Погорячилась! Полину вынудили обстоятельства. Наверное, она была в отчаянии. Раз решила добыть деньги подобным образом.

– Мама! Мы пойдем провожать Николашу! Ему сделают операцию! Представляешь! Его разрежут ножом! Будет кровь! А потом…

– Не надо подробностей, – простонала Виктория.

С младенческим натурализмом Данила был готов бесконечно смаковать страшные детали.

– Мама! Пойдем провожать!

– Ну конечно пойдем, – согласилась Виктория. – Николаша твой друг, а друга обязательно надо проводить. Денис, а во сколько самолет?..

– Он ее похитил, – предположил Евдокимов, изучив факты.

Они стояли у поста ГИБДД на въезде в город. Майор Арсений Корочкин чесал репу. Сотрудник ОБЭП Егор Митрофанов вглядывался в даль. Здоровякин на глазах терял жизненные соки – бледнел, серел, скукоживался.

– Значитца так, – резюмировал Корочкин. – В полдень он забрал Марию из дома, а уже в двадцать минут первого миновал пост. Пацаны точно называют время. На неделе Федоров тормознул этот «мерсяшник» на свою голову, документики попросил, бедолага. А там губернаторский оболтус и четыре бабы при нем. С этим г… связываться – хлопот не оберешься. Федорова до сих пор трясет…

– Так не связывался бы.

– Он и не связывался. Просто в темноте номеров не разглядел. А какие у баб…

– Господа, не отвлекайтесь! – напомнил Егор.

– В двадцать минут первого Вепрецкий был в машине уже один. Через двадцать минут автомобиль проехал в обратном направлении. А через три километра Вепрецкого хлопнули.

– В пятницу, – начал Егор, – Мария приходила к Вепрецкому на работу, и у них состоялся пафосный диалог.

– Откуда ты знаешь? – буркнул Илья.

– У меня девочка в Главном финансовом управлении пристроена, она держала в курсе дел Вепрецкого. Материалы и документацию, предоставленную Вепрецким для разработки программы, Мария превратила в компромат на областное руководство.

– Ни фига себе! – восхитился Евдокимов. – Илья Кузьмич, какая у вас умная жена!

– Когда нашли Вепрецкого с простреленной головой, в кармане его пиджака была компашка с программами. На картинке – Машин логотип. Я засунул их в комп. Это программы для дамского клуба «Элит-леди». Дребедень всякая с розовыми сердечками.

– Я понял, – сказал Евдокимов. – Он Марию убил, труп скинул в багажник. А за город ездил, чтобы зарыть где-нибудь.

Майор Корочкин и Егор сделали страшные глаза и молча указали болтуну на мрачного Здоровякина.

– Ой, Илья Кузьмич, простите! Я не то хотел сказать, – начал оправдываться Евдокимов.

– Смотрите. Вепрецкий спалил офис и уничтожил все Машины компы. Заехав к Марии, он попросил ее отдать копию программы – если есть. Мария дает ему диск. Но случайно не тот.

– А вдруг она специально дала ему не тот диск?

– Иными словами – почувствовала, что Вепрецкий опасен? Но тогда почему она спокойно села в его автомобиль? Нет, думаю, Вепрецкий основательно заморочил ей голову.

– Глупышка, – вздохнул Евдокимов. Он забыл, что минуту назад восхищался умом Марии.

– Через двадцать минут машина проезжает пост. Илья, сколько нужно времени, чтобы в субботний день, когда пробок сравнительно мало, доехать от вашего дома до поста ГИБДД?

– Столько и нужно. Минут двадцать. Или чуть меньше. Пятнадцать.

– Выходит, Вепрецкий не останавливался или остановился всего на пять минут. Что он сделал?

– Двинул Машу по голове и упрятал в багажник! – воскликнул Евдокимов. Ваня был самый молодой из компании и источал идеи, как тычинка пыльцу. – На большее у него не хватило бы времени.

– Или просто выпустил Марию из машины. И она отправилась в косметический салон делать пилинг, – мечтательно предположил Корочкин. – Эх, блин!

– У Вепрецкого другая машина, – сказал Егор. – Зачем в субботу он взял в гараже обладминистрации «мерс»?

– Затем и взял, чтобы его не останавливали, – сказал Корочкин.

– Значит, Мария была в багажнике, – встрял Евдокимов.

– Предположим. Куда он ее отвез?

– Стоп! – вспомнил майор Корочкин. – Существенное дополнение. Туда и обратно «мерс» проехал в идеально чистом виде.

– Значит, он не съезжал на грунт, не барахтался по грязи, добираясь до какой-нибудь рощицы, – пояснил смышленый Евдокимов. – Значит, этот козел Марию не закопал! Но что он с ней сделал? А! Спрятал в каком-нибудь доме в деревне Красный Тракторист!

– Почему именно там? – хором спросили присутствующие.

– Во-первых, в деревне почти никто не живет, там пусто. Во-вторых, это первый населенный пункт за чертой города, к которому имеется асфальтированный съезд. В-третьих, посчитайте. Если по шоссе «мерс» шел в среднем восемьдесят кэмэ, то через пять минут он как раз приехал бы в Красный Тракторист. Десять минут – чтобы спрятать Марию. Пять минут – чтобы доехать обратно до поста!

– Молодец, лейтенант. Эх, если б это все было правдой! – вздохнул Корочкин.

– Постойте! – воскликнул Митрофанов. – Я видел в бумагах Вепрецкого какой-то документ с упоминанием Красного Тракториста. Уж больно одиозное название.

– Какое? – переспросил Здоровякин. Даже в трудную минуту он не утратил своей дотошности.

– Одиозное, – пояснил Митрофанов. – Ну, такое прям…

– Поехали в деревню! – сказал Здоровякин. – Начнем обыскивать дома.

– А я смотаюсь в контору, пороюсь в бумагах, – сказал Митрофанов.

В сторону Красного Тракториста отправилась целая процессия автомашин: ехали Здоровякин, Евдокимов, майор Корочкин с тремя подчиненными. А Егор Митрофанов рванул в противоположном направлении.

Глава 21

Из окна гостиницы открывался чудесный вид на озеро. Озеро Ачаккуль славилось прозрачной водой, желтыми песчаными пляжами в обрамлении монументальных сосен и белых берез. Но сейчас, в конце апреля, песок был мокрым и серым, упавшая хвоя раскисла от ледяной влаги, дорожки под деревьями чернели из-под рыжих клочков прошлогодней листвы, водная гладь волновалась от прохладного весеннего ветра и покрывалась фиолетово-серой рябью. Утренние корочки льда на лужах напоминали о недавних мартовских вьюгах. Но вот уже несколько дней основательно припекало.

Недоступность летнего тепла и водных забав не лишала озеро привлекательности. Воздух, наполненный запахом леса, пьянил. Лучи солнца сияли в бесконечных вертикальных тоннелях, образованных стволами сосен. Птицы оптимистично кричали, радуясь неотвратимости весны.

…Гостиничный комплекс «Корона» приглашал насладиться загородной безмятежностью по европейским ценам. Одноместный номер обходился постояльцам в сотню условных единиц за ночь.

Алиса Горностай снимала коттедж люкс. Она смотрела в окно и ждала появления на парковке своей машины. Она с усмешкой думала о том, что они с Матвеем уместились бы и в более скромных апартаментах. Их интересовала одна кровать. Или кресло. Даже стул. Или квадратный метр пола. Все, что угодно, – любая поверхность, способная принять на себя комок из двух слившихся, вцепившихся друг в друга всеми клеточками тел.

Обаятельный нахал, подобранный две недели назад в супермаркете, исполнил самые несбыточные мечты Алисы. Она с удивлением вспоминала то время, когда в ее жизни не было Матвея. Та жизнь теперь казалась ей пресной, никчемной. Он все изменил. Алиса и не догадывалась, что способна на горячее чувство. Десятилетие в статусе официальной любовницы Боровикова, отработанные до автоматизма ритуалы постепенно вытравили из нее жажду романтики и любви.

Фактически она была «младшей женой» властного, удачливого мужика и приспособилась к его привычкам и желаниям. Что в ней осталось от нее самой? Что в ее сердце и душе принадлежало только ей? Была ли хоть одна мысль в ее голове, не связанная с Боровиковым? Нет. Монументальная личность вице-губернатора требовала от любовницы полного отказа от своего «я». Он плавил характер Алисы, подгоняя для удобства под собственные параметры. Он считал ее взбалмошной и своенравной, но она прекрасно знала, что ее взбалмошность и своенравие никогда не пересекут очерченных Боровиковым границ. Она привыкла быть тем, что он из нее вылепил…

Дежурные сдавленные стоны в финальной сцене, трехминутное молчание постфактум. Вечная необходимость изображать расслабленную истому и восхищение: «Вау, это было нечто!» А поглощаемые Боровиковым литры зеленого чая с жасмином? Его заклинило на этом напитке, когда, озабоченный здоровьем, он бросил курить. Сладковатый запах жасмина доводил ее до тошноты!

Матвей налетел тайфуном. Алиса не была готова к подобному сокрушительному натиску. Он заставил ее дрожать, как в ознобе, визжать, уткнувшись в подушку, рыдать и кусаться. Он ее бил, швырял на пол, привязывал к кровати. Алиса не представляла себе таких острых ощущений, она о них только мечтала. Это был сюрприз, преподнесенный ее собственным далеко не юным телом. Сколько лет потрачено впустую! Каких неземных удовольствий она лишилась! Как бездарны, оказывается, были все ее сексуальные партнеры!

И теперь, глядя в окно, Алиса с грустью думала о том, что, избежав одной зависимости – от Боровикова, – она попала в другую. Теперь она зависела от Матвея, была пристегнута к нему коротким поводком и строгим ошейником. В его отсутствие она испытывала подобие наркотической ломки, каждая минута воспринималась как пытка. «Не могу без него», – шептала Алиса, прижимаясь горячим лбом к холодному стеклу.

В Швейцарии ждали миллионы. В сумочке лежал ее загранпаспорт с дееспособными визами. Авиабилет купить не проблема. Но и речи не шло о том, чтобы рвануть за границу одной. Все теряло смысл без Матвея. Без его ямочек, улыбки, умения доводить до экстаза.

Нет, она будет ждать. Будет ждать, пока он не сделает проклятые документы, чтобы вывезти за границу ребенка. Если план Матвея дал ей шанс сбежать от Боровикова, то Алиса для Матвея – единственный шанс обрести сына. Как иначе он сможет избавить ребенка от влияния этой распутной девицы?

Матвей посвятил подругу в семейную трагедию. Алиса почти рыдала, слушая его рассказ… Очаровательная победительница конкурса красоты, ослепительная блондинка, взятая Матвеем в жены, со временем превратилась в стопроцентную стерву. Во-первых, во время длительной командировки мужа она беззастенчиво забеременела. Матвей простил. Во-вторых, родив ребенка, Виктория записала его на имя генетического отца, какого-то никому не известного Кирилла Коробкина. Влюбленный, растоптанный, Матвей снес и это оскорбление. Наградой ему стал малыш. Чужой ребенок, принятый на пороге роддома из рук жены, превратился для Матвея в драгоценное сокровище. Он стал его любимым и единственным сыном, хотя носил фамилию и отчество другого мужчины.

Со временем любовь к Виктории истерлась, поблекла и окончательно умерла. Но любовь к сыну разгоралась все сильнее. Жена чутко уловила изменения. Труженик супруг ее интересовал только как источник денег. Ребенок являлся рычагом управления мужем. Вечеринки, дискотеки, ночные клубы, беспорядочные связи – из этого состояла жизнь Виктории. Однажды она исчезла из города, прихватив Данилу, а также золото, бриллиантовые украшения и целую кучу баксов.

Начался новый, мрачный период в жизни семьи. Викторию тянуло в путешествия. Очевидно, местный материал был полностью отработан, хотелось новизны. Матвей несколько раз находил беспутную жену в других городах, вытаскивал из-под мужиков, увозил домой, отмывал, лечил от венерических болезней. Иногда она возвращалась сама – кончались деньги.

Попытка лишить бывшую жену родительских прав и отсудить себе сына бесславно провалилась. Мало того что официально Матвей не имел к Даниле Коробкину никакого отношения, так еще на суде Виктория приняла облик обиженного белокурого ангела. Было бессердечно сомневаться в ее материнской любви и отбирать у нее сына. Ребенок гарантировал Виктории твердое пожизненное содержание. Она ни за что не отдала бы его Матвею. Мальчишке суждено было скитаться по стране вслед за развратной матерью. И Матвей стал искать способы спасти ребенка. Он решил тайно увезти его за границу, устроить в элитную закрытую школу – в Англии или Швейцарии – и забыть о Виктории, как о страшном сне. Единственным человеком, способным помочь Матвею, была она, Алиса. И что же? Неужели она уедет в Швейцарию одна?

Нет, конечно нет! Она дождется, пока Матвей сделает загранпаспорт на имя Виктории с вклеенной в документ фотографией Данилы. И они уедут все вместе…

Но как страшно ждать! Каждая минута, проведенная в бездействии в гостинице «Корона», чревата фатальными последствиями. Что предпримет Боровиков, когда обнаружит подмену? Вдруг он моментально распознает фальшивку? Вдруг ни на секунду не усомнится, что перед ним не Алиса, а незнакомая девица?.. Нет, нет, нет! Матвей сказал, они с Викторией похожи как две капли воды. Пока Боровиков будет разбираться, в чем дело, они успеют уехать.

А если он даже не станет разбираться? Страшно представить! Он обладает достаточным запасом ярости и громадными полномочиями, чтобы заживо забетонировать подсунутую ему Викторию на какой-нибудь стройке. Сделать начинкой для чужой могилы. Вмонтировать в стену здания.

Для Алисы подобный финал означал счастливое избавление. Разделавшись с двойником, Боровиков посчитал бы себя отмщенным, и Алиса могла бы спокойно и безбедно жить с Матвеем в Европе, или Америке, или Австралии.

Представив гнев Боровикова, Алиса сжалась от страха. И тут же горько улыбнулась, поймав себя на этом инстинктивном движении. Она привыкла к страху. Она постоянно испытывала это чувство.

Да, пока она была послушной девочкой, Боровиков был безопасен. Но еще оставалось обманутое государство! Его дамоклов меч постоянно висел над головой Алисы… Она представляла себе ледяные стены казематов, холод наручников на запястьях, издевательства в камере. Богатая фантазия рисовала образы. Вонючая камера с убийцами, наркоманками и воровками. Дряблые старухи-пьяницы, пахнущие кислым тестом и «Примой», развратные тупые малолетки!

Нет, ей нельзя в тюрьму! Она слишком нежна и утонченна, она не вынесет тюремных условий. Она привыкла к комфорту, к заботе косметолога, парикмахера, фитнес-тренера, к дорогим диетическим продуктам, к шелковым простыням «Линвуж».

В том, что расплата неминуема, Алиса не сомневалась. Оставалось только гадать, кто ударит первым. Удастся ли Боровикову сбежать за границу раньше, чем его арестуют? Но с другой стороны… Умные люди, красиво называемые сейчас олигархами, качают из отечества куда более крупные суммы, нежели Боровиков, скромненько присосавшийся к областному бюджету. Возможно, он так и будет до скончания века питаться бюджетными соками, и совершенно безнаказанно!

Зачем он сделал ее сообщницей? Зачем она так глубоко увязла в его делах? Она могла остаться просто любовницей – не более! Но Боровиков сделал ее директором благотворительного фонда, открыл на ее имя три кофейни.

Фонд «Мать и дитя» использовался Боровиковым в качестве удобного терминала получения взяток. Например, к вице-губернатору обращалось крупное промышленное предприятие с просьбой о предоставлении кредита. Боровиков щедро помогал родной промышленности, используя государственные средства, а благодарное руководство предприятия совершало акт милосердия – перечисляло энную сумму в помощь бедным малюткам. То есть отправляло деньги в фонд «Мать и дитя». Затем Боровиков, используя различные схемы, списывал кредит. Надо отметить, что деньги малюткам перечисляли охотно и часто. Кто ж пойдет против воли вице-губернатора? Со счетов фонда по отработанному трафику деньги плавно перетекали на заграничные счета Боровикова. Нет, и детям кое-что перепадало – ровно столько, чтобы привлечь внимание прессы. Местные журналисты не раз со слезами в голосе пронзительно описывали благодеяния фонда.

Кофейни тоже нужны были Боровикову вовсе не для того, чтобы радовать горожан гастрономическими изысками. Сами по себе они не приносили дохода, наоборот, были убыточны. Затраты на содержание помещения, персонала, покупку сырья, на отчисления санэпидстанции, пожарным, налоговикам были столь внушительны, что делали предприятие совершенно невыгодным. Но кофейни были необходимы для отмывания денег, не втиснувшихся в отчетную документацию благотворительного фонда.

Геннадий Климович относился к типу людей, способных добывать деньги из пыли под ногами. В его случае под ногами находился бюджет богатой промышленной области, поэтому и пыль была практически золотой, с вкраплениями алмазов и сапфиров. Грех не воспользоваться! Но когда-нибудь махинации Боровикова будут разоблачены. Алиса мечтала исчезнуть из города и страны за несколько дней до трагической даты.

Матвей разработал план феноменальной авантюры. Он все продумал. Алиса поняла – этот редкий шанс она обязана использовать. У нее будут деньги, причем очень много. Именно столько, сколько она заслуживает. А не те крохи, что бросает ей Боровиков, превращая каждый эпизод передачи денежного довольствия в помпезную церемонию с обязательным заключительным актом (половым). Почему бы не перечислять содержание на карточку, а? Зачем унижать подобной процедурой? Зачем вновь и вновь доказывать ей, насколько она зависима?

А разве она не заработала тех денег, что покоятся на швейцарском счете? Именно туда поступают деньги из детского фонда и кофеен. Другими словами, Алиса имеет к ним прямое отношение. Каждый цент на этом счете отработан нервной системой Алисы, ее страхом, ее ночными кошмарами.

И вот теперь все упирается в Матвея и загранпаспорт распутницы Виктории. Алиса на секунду представляла, что она уезжает одна, и словно падала в пропасть. Ей не нужны были деньги, свобода, победа над вечным страхом. Алиса давно, безумно давно не влюблялась. Поэтому карнавал огненных чувств захватил ее всецело. В данный момент она не представляла себя отдельно от этого мужчины. Алиса догадывалась, что, возможно, когда-нибудь она вполне спокойно переживет его отсутствие. Но сейчас ей и дышать было трудно без него. Она сидела у окна и ждала его появления.

Маша не представляла, сколько уже времени она провела в сыром подземелье. Часы на ее руке остановились. Этот факт окончательно деморализовал пленницу – он словно символизировал конец времени, отпущенного ей для жизни.

– Нет, нет, нет! – лепетала Маша. Она трясла часы, подносила их к самому лицу – в кромешной мгле стрелки были почти не видны.

Несчастная, она молила Бога оставить ее в живых. Обычно Мария полагалась только на собственные силы. Но сейчас ей страстно хотелось верить в существование высшей справедливости. Таинственные, неведомые силы, управляющие Вселенной, должны были сохранить ей жизнь – ей, такой хорошей, полезной, необходимой. И к тому же беременной.

Скорчившись на ледяной земле, Мария впервые ощутила в животе порхание мотыльков. Это зашевелился ребенок. Мысль о том, что ему тоже придется умереть, довела Машу до отчаяния. Она уткнулась лицом в колени, обхватила их руками и заскулила…

– Красный пролетарий, красный партизан…

– Что ты там бормочешь? – спросил майор Корочкин Евдокимова.

Мужчины вылезли из автомобилей. Радостное, брызгающее теплыми лучами солнце, стрекот ошалевших кузнечиков, яростное ликование грачей, возбужденные воробьиные вопли – все это приподнимало настроение, будоражило кровь. Но участники спасательной экспедиции, высадившейся в районе Красного Тракториста, были пасмурны и сосредоточенны.

– Красный нахимовец, красный патриот, красный следопыт. Да это я так, товарищ майор… Фантазирую… Красный бизнесмен. Красный маньяк…

Активизировавшиеся грунтовые воды сыграли трагическую роль в судьбе деревни. В десяти километрах от Красного Тракториста росли коттеджные поселки с фонтанами и фонарями, школами и шейпинг-клубами. А деревня теряла дома, жителей, зарастала бурьяном…

Бригада спасателей обыскивала вторую избу, когда у Здоровякина зазвонил телефон. Поиски не отличались динамичностью. Каждый брошенный домик был забит-заколочен, на воротах висели железные замки.

– Тракторная, девять, – сказал Илье Митрофанов. – Дом завещал Вепрецкому его дед Афанасий Вепрецкий.

– Девятый дом! – крикнул Илья. Упоминать улицу не было необходимости, так как в деревне она была единственной.

Стадо буйволов пронеслось по деревенскому проспекту.

– Сюда! Здесь! – заорал Евдокимов. – Вот он! А тут и замка-то нет! – искренне расстроился лейтенант. До этого он ловко орудовал монтировкой, сбивая висячие замки.

С грохотом, воинственными возгласами и молниями, сверкающими в глазах, мужики ворвались в дом, словно группа захвата – черные трикотажные маски, автоматы дулом вверх… Нет, масок у них не было, автоматов тоже. Но Евдокимов, гордый тем, что начальство призвало на помощь именно его, все-таки выхватил табельное оружие, на случай встречи с врагом. Потребовалось всего пять минут, чтобы разнести хибару в щепки. Снося углы и сшибая старую полированную мебель, мужчины обшарили все комнаты, залезли на чердак, спустились в подвал.

Дом был совершенно пуст.

Вряд ли кто-то из коллег или жителей области узнал бы сейчас Геннадия Климовича. Вице-губернатор вырядился так, словно претендовал на звание «Мистер Секонд-Хенд». Потертые джинсы, ветхая куртка, растоптанные кроссовки – Боровикову стоило значительных усилий раздобыть это барахло, не привлекая к себе внимания. Стариковская панама и солнцезащитные очки завершали образ.

Да, Геннадий Климович доказывал, что ничто человеческое ему не чуждо. Очень близок был сейчас вице-губернатор к народу. Он попросту шпионил. Он выслеживал неверную любовницу, как выслеживал бы токарь Вася бессовестную буфетчицу Свету.

Но токарь Вася в подобной ситуации чувствовал бы себя гадко. А Боровиков, натренированный судьбой, не боялся грязи. Он не стал бы тем, кем стал, если бы всю жизнь заботился о нравственной чистоте. До своей сияющей снегом вершины он карабкался по склонам, испачканным навозом и гнилью. А в данный момент он хотел лишь одного: увидеть все своими глазами. И ему представилась такая возможность.

Гостиничный комплекс «Корона» состоял из одного большого здания и нескольких одно– и двухэтажных коттеджей. Искомая парочка снимала отдельное бунгало.

Окно было приоткрыто. Наверное, атмосфера внутри номера раскалилась. Боровиков слышал стоны Алисы, ее сдавленные вопли. Она рычала, как львица. Она смеялась незнакомым Боровикову счастливым смехом.

Хлопнула дверь. Геннадий Климович осторожно выглянул из-за угла. Парню, выскочившему босиком на ледяной бетон крыльца, явно было жарко. Он едва натянул синие джинсы. Крепкий торс блестел от пота. Мужчина курил и подставлял влажное, разгоряченное тело ветру, совершенно не боясь простудиться.

«Конечно, – усмехнулся про себя Боровиков. – Чего ему бояться? Он не успеет подцепить простуду, потому что жить ему осталось пару часов».

Боровиков вернулся на гостиничную стоянку и сел за руль «Москвича». Прежде чем отправиться в путь, он позвонил по сотовому.

– Действуй! – приказал он невидимому собеседнику. – Фотография у тебя есть. Машина – серебряная «тойота-камри», номер 081. Сейчас стоит на парковке около «Короны». Только давай аккуратнее, чем в прошлый раз.

Отъехав на некоторое расстояние от ворот гостиницы, Боровиков высунул руку в окно и швырнул телефон далеко в сторону. Это был мобильник с нерегистрируемым номером. Он упал меж сосен и зарылся в жухлую коричневую хвою.

Здоровякину дали закурить. Он сидел на крыльце и дымил. Самой заветной его мечтой сейчас было увидеть живого и невредимого Вепрецкого. И вытрясти из него – где Маша.

Но Вепрецкий сутки как был непригоден для конструктивного диалога.

Румяная старушка в платке, пуховике и кроссовках осторожно протиснулась сквозь строй автомобилей, появилась в проеме распахнутых ворот и замерла. Непонятно почему, но ее лицо хранило выражение легкого удивления. Челюсти свалились прямо на грядку.

– Вы чего, бабуля? Потерялись? – участливо поинтересовался Евдокимов. Он тоже стрельнул сигарету у Корочкина и затягивался, сурово прищуриваясь. Ваня держал окурок большим и указательным пальцем. В сочетании с пронзительным прищуром это говорило окружающим об особой мужественности Евдокимова и его умудренности жизненным опытом.

– Я потерялась?! – завелась с пол-оборота бабуля. – Я не потерялась! Я на десять минут отлучилась соседний дом проверить! Да что же вы натворили! Все грядки потоптали! Березку сломали! Облепиху загубили! Да что же вы за звери такие!! О-хо-хо!!

– Подождите выть, бабушка, – твердо остановил бедную женщину майор Корочкин. – Это дом Афанасия Вепрецкого?

– Его дом напротив! Девятый! А мой восьмой! О-хо-хо!!!

– Евдокимов, шимпанзе членистоногое! – рявкнул Здоровякин, подпрыгивая с крыльца. – Какого черта!

– Да тут же, смотрите… А-а… Точно, восьмой… Извините, товарищ майор, немного ошибся…

Старательно когда-то выведенная эмалью прямоугольная восьмерка, напоминающая костяшку домино, облупилась, стерлась и превратилась в девятку.

Несчастную бабулю оттеснили к забору. Ей еще предстояло насладиться видом разоренного интерьера. Толпа ринулась к дому на противоположной стороне улицы…

Здоровякин рванул на себя тяжеленную крышку погреба. Она почти слетела с петель, с размаху врезалась в деревянный пол и пару раз подскочила. Илья опустил лицо в черную квадратную дыру. Снизу на него пахнуло холодом и сыростью.

– Маша, – с отчаянием позвал Здоровякин. – Маша, ты здесь?

Раздался тихий всхлип, из тьмы возникло чумазое зареванное личико и протянулись вверх руки с изрезанными в кровь запястьями.

– Илюша, – простонала мученица. – Забери меня отсюда!

Глава 22

Целая делегация собралась в аэропорту проводить Николашу в Мюнхен. Аполлинария этого не ожидала. Она морально не подготовилась и была буквально сбита с ног хлынувшими на нее со всех сторон потоками сочувствия.

Приехали врачи и медсестры санатория, кардиолог из поликлиники, три соседки с детьми. Приволокся, теряя на ходу запчасти, профессор Сластухин (глаза бы его не видели!). Пришли Здоровякины с невероятно подвижным выводком и даже Виктория с Данилой.

Денис Черенков принес букет и плюшевого медведя, но одним медведем подношения не ограничились. Николашу завалили подарками.

– Крутое у тебя кресло, Колян! – восхитились близнецы Здоровякины. – Дай прокатиться! А ты теперь больше никогда не будешь сам ходить?

– А что у тебя болит? – спросил Эдик, хлопая полуметровыми ресницами. – Ноги, да? Пилаты напали, да? Бомбу кинули? Или акула?!! Мама!!! Николаше акула ноги съела!!!

– Вот мои ноги, дуралей! – слабо улыбнулся Николаша.

Мария отогнала потомство, шикнула, поддала коленом.

– Что случилось? – поинтересовалась Полина, разглядывая бинты на запястьях Марии. – Маша, что творится? Что с офисом? Как ты себя чувствуешь?

– Отлично! – успокоила начальница. Воспаленный взгляд и серое лицо подтверждали оптимистичный ответ Марии. – Офис сгорел, все наши компьютеры – тоже. Но это ерунда! Отремонтируем! Джип изуродовали, но это тоже ерунда! Восстановим! Главное – возвращайтесь с победой!

Сутки, проведенные в темной, сырой норе, кардинально изменили взгляд Марии на некоторые вещи. Офис, компьютеры, джип – это все несущественные мелочи. Главное – ей самой удалось выжить! Остальное не важно.

Данила нарезал круги вокруг кресла Николаши. Можно было подумать, этот ребенок оснащен реактивным двигателем. Полина потрепала его по вихрастой макушке. Потом бросила быстрый взгляд на Викторию, смущенно улыбнулась. Вика наблюдала за мизансценой издали и не подходила. Заметив взгляд Аполлинарии, она отвернулась.

– Хватит дуться, – сказал Вике Черенков.

– Конечно! Это ведь не ты рисковал ребенком и собственной жизнью!

– Но все уже позади! Иди скажи Полине, что простила ее.

– Я не смогу. Я ее не простила. К тому же она и не просила ее простить.

– Две вредины, – констатировал Денис.

Полина и Николаша уже ушли на регистрацию, помахав на прощание из дверей, когда внимание публики привлек громкий голос охранника.

– Чей ребенок?! – строго спрашивал он.

– Мой! Наш! – закричали Мария и Илья. – Отдайте!

Это был Эдик, депортированный из vip-зала. Он ангельски улыбался, застенчиво изучал пол. Приставучий охранник оторвал детеныша от увлекательного занятия – он выкорчевывал из кадки растение.

– Полюбуйтесь! – сказал охранник. Он продемонстрировал родителям выдранное с корнем маленькое деревце.

– Эдик, ну зачем?! – взмолилась Мария. – Иди сюда, кремлевский диггер!

Но Эдик никуда не пошел. Он остался рядом с возмущенным парнем, потому что охранник крепко держал его за плечо.

– Пацана отпусти, – вежливо попросил Здоровякин. – И хватит дохлым кустиком трясти. Все землей усыпал.

– Это не кустик! – воскликнул охранник. – Это бонсай!

– Тем более.

– Он стоит долларов пятьсот. Ваш ребенок его уничтожил. А кто будет платить?

– Что?! – изумился Здоровякин. – Пятьсот долларов за кривой пенек? Да вы сами загубили растение, а на ребенка валите. Поливать надо было!

– Где горшок? Давайте я закопаю его обратно, – миролюбиво предложила Мария. – Эдичка, скажи молодому человеку, что ты больше так не будешь!

– Я больше не буду! Ни за что!! – проорал ребенок. У него были волшебные глаза – радужная оболочка мерцала и переливалась голубыми топазами, бездонные черные зрачки пульсировали, густые ресницы обеспокоенно метались вверх-вниз. И эти глаза были потрясающе честными. Дитя раскаивалось.

– А кто платить будет? – продолжал тем не менее канючить охранник.

– У тебя акции аэропорта? – удивился Илья. – Или ты за голую зарплату собираешься нам перегрызть горло? Тебе-то какая разница? Воткни кустарник обратно и успокойся.

Охранник вздохнул, отпустил Эдика и отправился, видимо, высаживать на грядку бонсай.

– Дядя, у вас тут отвалилось! – крикнул ему вслед милый ребенок. – Возьмите!

Находясь в плену, Эдик успел отцепить у охранника дубинку.

Данила выбил из Черенкова разрешение посидеть за рулем «хонды». Ребенок натужно гудел, хватал все рычаги, крепко держал руль. Вика и Денис терпеливо ждали снаружи.

Затряслась земля, прогибаясь под тяжестью тираннозавра. Ах, нет, это был не тираннозавр, а Здоровякин. Он несся от здания аэропорта к парковке и кричал Денису не уезжать.

– Слушай, капитан, – сказал он, тормозя. – Евдокимов сообщил, ты интересовался неким Матвеем Столяровым?

– Да.

– А почему?

– Ну… – Денис задумался. Он срочно придумывал версию для майора. – Так, значит. Он появился у нас в банке. Я смотрю, по документам – Матвей Столяров. Лицо знакомо. Откуда, думаю? Не из бразильского сериала ведь я его знаю! Предположил, что мог видеть у вас ориентировку.

– Ты прав. Документы на имя Столярова были у Кирилла Коробкина. А гражданин давно в розыске.

– Вы его взяли? – Денис перевел взгляд с физиономии майора на Викторию.

Та стояла, облокотившись на автомобильный бок и опустив глаза. И внимательно слушала.

– Не успели. Видно, судьба у него была другая. Ночью разбился на машине. Мчался по Западному шоссе. Рядом – девица в рыжем парике. Предполагаю, хотели развлечься в «Одиноком ковбое». Или еще что. Не справился с управлением, улетел. Машина всмятку. Коробкин и девушка – тоже.

– А что за девушка? – спросил Денис.

– О, брат, ты не представляешь. Говорят, любимая женщина самого Боровикова. При ней не было документов, но машина зарегистрирована на Алису Горностай. Личность достаточно известная в городе. Уже опознали. Начальство стоит на ушах. Странно, конечно, что такая дама связалась с уголовником Коробкиным.

Здоровякин внимательно посмотрел на Викторию.

– Немного на вас, кстати, похожа.

– Кто?! – синхронно вскинулись Денис и Вика.

– Алиса Горностай. На вас похожа. Под рыжим париком у нее оказалась прическа точь-в-точь как у вас. Вы, конечно, гораздо симпатичнее.

– И живее, – добавила Вика.

– Илья, ты считаешь, это убийство?

– Боже упаси! Я же сказал, мужик не справился с управлением. Бывает. На том повороте Западного шоссе постоянно кто-нибудь бьется.

– Да, знаю этот поворот.

– Ну. А ты – убийство! Кровожадный какой!

Сообщив новость, Здоровякин поскакал обратно. Лучше бы он передвигался в более спокойном темпе – земля не выдерживала его возбужденного галопа.

– Ты как? – поинтересовался Денис у Вики. – В порядке?

– В порядке, – вздохнула девушка. – Как странно. Он погиб во второй раз.

– Но ты ведь теперь знаешь – при падении вертолета разбился другой человек.

– Да, но раньше я не знала. И для меня Кирилл погиб дважды… А зачем Алиса надела рыжий парик?

– Вероятно, маскировалась.

– А-а-а! – закричала вдруг Вика. – Денис! Значит, мои документы остались в «Короне»! Если милиция найдет их в ее номере, нас начнут сравнивать. Интересоваться, каким образом мой паспорт попал к Алисе!

– Да уж. Наверняка привяжутся. Твои опасения не беспочвенны.

– Денис! Мои опасения сейчас превратятся в грандиозную фобию! Денис, пожалуйста, езжай в «Корону» и добудь мои документы! Ты ведь обещал их мне вернуть!

– Хорошо. Прыгай в машину. Вас – домой, а сам – в «Корону»!

Семейство Здоровякиных с трудом втиснулось в изумрудную «восьмерку». Джип отвезли на эвакуаторе в автосервис – беспризорная ночь во дворе отрицательно сказалась на экстерьере японца.

Маша сидела на переднем сиденье и давилась гамбургером, прихваченным в аэропортовском фастфуде. Изо рта у нее изящно свисали салатные лохмотья, котлета застряла в горле. Изготовители, очевидно, не предполагали, что их изделие будут глотать, а не откусывать.

– Ы-ы-ы, – промычала Мария. Она махала рукой, указывая Илье на что-то за окном.

– А? – не понял Здоровякин.

– Ы-ы-ы! – заорали хором дети с заднего сиденья.

– Ы-ы-ы! – закивала Мария и еще сильнее замахала руками.

– Семейка придурков, – вздохнул Здоровякин и остановил автомобиль. – Ну?

Он вытащил из жены салатные листья.

– Говори!

– Ресторан! – восторженно объявила Мария. – Есть хочу!

Изголодавшись в подвале, она не прерывала жевательный процесс с того момента, как очутилась на свободе. Она все время что-то ела, ее глаза сверкали голодным огнем. Она даже – испуганно заметил Илья – прицеливалась к розовому, аппетитному Эдику.

– Пойдем в ресторан? – уточнил Илья.

Мария обрадованно закивала.

– С детьми?!!!

Печальный опыт похода в ресторан в сопровождении лупоглазого эскорта у них уже имелся. Мероприятие не принесло ничего хорошего ни родителям, ни ресторанному персоналу. Дети, однако, еще долго смаковали воспоминания и утверждали, что заведение заколдовал сам Гарри Поттер («Калипотэл», – сказал Эдик). Не исключено. Антоша даже не успел попробовать отбивную, как та почему-то оказалась на груди официантки в качестве медальона. Алексей остался без кока-колы – бокал вдруг подпрыгнул и окатил шипучкой администратора. «Вау, душ из кока-колы! – восхитился пацан. – Бодрит, не правда ли?» По глазам администратора было видно, что он мечтает о пулемете…

– Нет, – отрезал Илья. – Только не в ресторан.

– У-у-у! – завыли дети.

– Как скажешь, – кротко согласилась Маша. – Жаль, конечно. Голодаю.

Она была на удивление покладистой, милой. Вчера, возвратив измученную Марию домой, Илья позаботился о любимой. Щедро смазал йодом изрезанные запястья, перебинтовал их, накормил бедняжку полуфабрикатами и даже помыл спинку в ванной. А затем остался на ночь. На диване Машка доверчиво прилепилась к спасителю, сопела под боком, приятно возилась. За стеной дрыхли три бойца – чудесная семейная идиллия! После леденящего ужаса, испытанного днем, на Илью накатило умиротворение. Но долго блаженствовать не позволил Зуфар Алимович: в двенадцать он позвонил и потребовал приехать. Разбилась в автокатастрофе любовница вице-губернатора. Настолько значительная для области фигура, что отложить до утра выяснение причин было совершенно невозможно. Полковник Алимов говорил в обычной манере – нежно и безапелляционно. Сопротивляться произволу начальства не имело смысла. Чертыхнувшись, Илья с сожалением сполз с дивана, стараясь не задавить Машутку…

– Представляешь, я ведь знала Алису, – вспомнила Маша. Покончив с гамбургером, она достала эклер с кремом.

– Да?

– Она как-то попросила поставить защиту на ее компьютер. Она владела тремя кофейнями. «Маркиза», «Лимон», «Флибустьер». В них я завсегдатай.

– Я догадывался.

– О чем?

– В тебе на старости лет проснулась любовь к сладкому. О талии мы скоро забудем. Я заметил вчера в ванной.

Мария посмотрела на мужа с подозрением. На что это он намекает? Лицо Здоровякина было непроницаемо. Илья внимательно следил за светофором: караулил зеленый. Он участвовал в народной автомобильной забаве «Кто первый?» и надеялся тронуться с места раньше, чем сзади раздастся нетерпеливый гудок. На предыдущих семи светофорах трюк Илье не удался.

– Я тебя обрадую, – увязая зубами в эклере, прошамкала Мария. – Твой коварный план сработал. Я беременна.

К удивлению Маши, на лицо Здоровякина легла черная тень. Она ожидала другой реакции. Ведь для того и дырявил Здоровякин резиновые изделия, чтобы превратить бедную жену в дирижабль! Почему же он не ликует?

– Я знаю.

– Знаешь? Откуда?!

– Напоролся на Варвару Андреевну. Она поздравила меня с ожидаемым прибавлением.

– Вот болтушка!

– Да уж.

– Я не понимаю, Илья. Ты не рад?

– Ты издеваешься? – с горечью произнес Здоровякин.

Он понизил голос – информация не предназначалась для ушей потомства. Но на заднем сиденье шла третья мировая война, и дети вряд ли слышали что-либо, кроме своего визга.

– Чему мне радоваться? Ты залетела от Вепрецкого! И имеешь наглость требовать, чтобы я восторженно пускал слюни!

– Илья! – шепотом закричала Мария. – Ты ненормальный! При чем здесь он! Ты наделал дырок в презервативах, а теперь все валишь на Вепрецкого? Да я с ним даже не спала!

Буйная радость вспыхнула в глазах Здоровякина. С треском отвалились с головы и вылетели в окно ветвистые рога. Раздалось несколько резиновых хлопков – рога попали под колеса машины, ехавшей в кильватере, и проткнули ей шины.

– Не спала? – повторил Илья. Он не верил в обрушившееся на него счастье. Мария проявила героическую стойкость – она сохранила верность, несмотря на развод, сериал «Секс в большом городе», войну в Ираке и прочие катаклизмы. – Так это мой ребенок?

– Как обычно. Торжествуй.

– Нам что, попался некачественный презерватив?

Первый раз в сердце Маши закралась мысль о невиновности Здоровякина. Она знала, насколько бесхитростен и прямолинеен Илюша. Он не стал бы изумленно моргать, если бы порча презервативов была на его совести. Он бы честно во всем признался.

– Илья, я нашла обертки. А в них – дырки.

– Евклидова геометрия!

– Словно проткнули толстой иглой. Или шилом.

– Индезит твою мать! А коробка? Она была целой? Или тоже с дырами?

– Откуда я знаю! Коробку, наверное, ты сам и выкинул. А что?

– Ты представь. Сидит в аптеке какая-нибудь подлая девица-фармацевт и спасает человечество от вымирания. Может, у нее жизненная позиция такая – «всем рожать!». Или просто вредность повышенная.

– А мне отдуваться!

Пару кварталов они проехали молча – осмысливали информацию. Илья пребывал в эйфорическом настроении. Мрачная тень Вепрецкого больше не стояла за его спиной, а в плодородных недрах Марии зрел очередной крошечный Здоровякин.

Маша смиренно думала о том, что пять миллионов российских семей не могут завести ребенка, несмотря на все прилагаемые усилия. Шанс забеременеть из-за дырявого презерватива призрачен. И если особо наглый сперматозоид все-таки использовал этот шанс, значит, судьбе было угодно превратить его в человека.

– Маша, Егор Митрофанов просит твою программу для Главного финансового управления. Они там соорудили потрясающую конструкцию. Собираются завалить вице-губернатора Боровикова – фантастически оборзел юноша, стыд потерял. Но в этой конструкции Вепрецкий играл роль несущей балки, как главный пособник Боровикова. Теперь Вепрецкий мертв, и Егору не хватает некоторой информации. Дай ему программу, ладно?

– Но я отдала ее Вепрецкому! – жалобно произнесла Маша. – А он ее, наверное, уничтожил.

– Да нет, не уничтожил. У него нашли компакт-диск с твоим логотипом, но там – программа для клуба «Элит-леди».

– Правда?! Ура. Значит, я дала Вепрецкому не тот футляр. Дети! Кто рылся на моем столе?! Кто перекладывал диски?!

– Это не мы! – завопили дети. – Мама, прости!

– Ладно, не орите. Все равно спасибо.

Глава 23

Первая неделя мая ознаменовалась грандиозным снегопадом. Белые пушистые шапки снега лежали на темно-зеленой листве, ветви деревьев сгибались до земли от непосильной тяжести. Затем наступил черед бурного ликования природы. Блестели на солнце липкие, глянцевые листья тополей, наливалось лазурью небо, яблони покрылись бело-розовым пенным кружевом. По ночам отдаленно грохотал гром, розовые и голубые всполохи освещали чернильную темноту там, где сверкала острая, изгибистая молния.

Черенков снова жил один, коротал вечера перед телевизором, тянул пиво и несколько тяготился одиночеством. Раньше такого не было. Раньше он тщательно оберегал свой холостяцкий статус. И две недели, пока у него жили Виктория и Данила, немного страдал от катастрофической переполненности квартиры.

А теперь? Теперь получалось, что совсем не плохо, когда после рабочего дня тебя встречают дома две симпатичные мордашки. А с ними – и вкусный ужин. Вика отлично готовила, она была блистательным специалистом в области кулинарии. Денис пускал слюни, вспоминая антрекоты, голубцы и фахитос в исполнении подруги, и кидал на сковороду супермаркетовские котлеты. Они падали в масло ледяными булыжниками, а мясо и немясо соотносились в них в такой же пропорции, в какой относится в Тихом океане масса жемчуга к массе воды.

Еще Виктория великолепно гладила рубашки! Дресс-код «Алекс-банка» предписывал сотрудникам службы безопасности ежедневно менять сорочки. Заботливая девушка полностью избавила Черенкова от утомительной процедуры глажки.

Другими словами, Виктория была фантастической домработницей. Но ей не надо было платить, и выглядела она вовсе не так, как выглядит среднестатистическая наемная уборщица. Вика все же являлась титулованной королевой красоты! И когда она мыла пол в старой футболке Черенкова, у того росло в груди горячее, светлое чувство. Или не чувство. И не в груди.

Далее. Одна черта Виктории позволяла записать ее в разряд уникальных женщин: она была совершенно не болтлива! Она выдерживала целый футбольный матч в абсолютном молчании и сосредоточенно изучала «За рулем», привалившись на диване к Денису.

А секс? Они подошли друг другу, как две части разорванной купюры. Удачное совпадение физиологических размеров и темперамента приближало их сексуальные этюды к идеалу гармонии. Виктория не требовала от партнера неутомимости, свойственной героям порнофильмов и редко встречающейся в обычной жизни. Именно ненасытностью пугали Дениса другие женщины. Его возможности были ограниченны, как и возможности любого мужчины, и в голове постоянно жил страх, что, виртуозно отыграв энное количество актов, он потерпит фиаско на цифре n + 1, чем страшно разочарует партнершу…

Таким образом, у гражданина Черенкова наблюдались все признаки весенней влюбленности. Он горевал в разлуке, тосковал и с нетерпением ждал встречи.

Неделю назад он отвез Викторию с сыном в аэропорт – они улетали в Париж. Как ни странно, но, выходит, Денис сам организовал поездку. Ведь это он нашел готовый заграничный паспорт на имя Виктории Коробкиной и путевку «Весенняя Европа» в коттедже, снятом Алисой. Он сам съездил в турагентство и убедил оператора переписать дату путевки, чтобы Вика и Данила успели собраться в путь.

Алиса Горностай не успела воспользоваться путевкой. Она разбилась вместе с Кириллом в машине в ночь накануне отлета.

– Смотри, теперь у тебя действующий загранпаспорт, – сказал Денис, возвращая Вике ее документы. – И фотография Данилы вклеена. Поезжайте. Раз путевка оплачена и оформлена на ваши имена.

– Ты серьезно? – спросила Вика. Она не верила в свое счастье. Париж, Прага, Вена, Цюрих! Неужели она полетит туда с Данилой!

– Конечно. Что тебя останавливает? Вот путевка. Вот загранпаспорт. Вот вы. Взяли и поехали. Компенсация за испытанный стресс.

– Оу! – зарделась от счастья Вика. – Да, мы поедем.

– Диснейленд! – заорал Данила. – В Париже есть Диснейленд!

– Денис…

– А?

– Денис, ты не займешь мне денег? Я отдам! Когда-нибудь…

– Конечно, я тебе дам денег, – успокоил Денис. – Я помню, в какой ты сейчас ситуации. Тем более вам надо воспользоваться счастливым случаем и съездить в Европу…

И они уехали. Оставив Дениса одного. Он и не предполагал, что будет так скучать. Он и не задумывался, насколько привык к Вике и ее веселому, неугомонному парню. Данила – ласковый подлиза и умелый манипулятор – быстро вошел в контакт с Черенковым. Наблюдая за семейными парами, Черенков сделал вывод: дети предназначены для единственной цели – доводить до бешенства родителей. Но когда Данила впервые обхватил его шею руками и прижался бархатной щечкой к колючему подбородку Дениса, у того дрогнуло сердце. «Да ну, телячьи нежности!» – смущенно пробормотал он, тая от непривычного нового чувства и вдыхая запах ребенка. От Данилы пахло сгущенкой и чем-то давно забытым, приятным, навевавшим воспоминания о собственном детстве…

Взгляд Черенкова упал на спортивную сумку в углу комнаты. Толстая, как поп-звезда, сорвавшаяся после очередной диеты, Викина сумка неправильными формами противоречила стройной геометрии зала. Денис прикинул, куда бы ее впихнуть. На антресоли! Денис принялся энергично утрамбовывать баул в узкое пространство между стопками книг и старых видеокассет, когда из бокового кармана сумки вылетел легкий сверток и упал прямо на физиономию Черенкова.

На Марии был пасторальный цветастый сарафан. Тонкий штапель мягко облегал великолепный бюст, достойный юной Софи Лорен, струился по выпуклому животу. Подол в ярко-желтых подсолнухах метался вокруг лодыжек и трепетал парусом, надуваемый ветром. Данная форма одежды была и непривычна, и неудобна. Но джинсы наотрез отказались вмещать в себя раскабаневшую матрону. Кроме того, в разгар мая в них стало невыносимо жарко.

Прораб строительной фирмы «Евродом» скептически оглядывал черные стены офиса, ворошил носком модного ботинка обгорелую рухлядь на полу и посматривал на беременный живот хорошенькой, аппетитной клиентки. Та стояла на улице, в столбе солнечного света, и доедала второй маковый крендель, запивая гранатовым соком из бутылки.

– Ну что? – поинтересовалась Маша. – Сколько?

– Двести, – вынес вердикт строитель. – Без материалов.

– Двести тысяч?! – поперхнулась соком Маша. – Без материалов?!

– И без фасада. Фасад отдельно. Еще полтинник.

– Я не понимаю, почему так дорого! Вы собираетесь инкрустировать стены изумрудами и рубинами?

Прораб пожал плечами. Он и так назвал крайнюю нижнюю цену, испытывая необъяснимую симпатию к молодой прожорливой заказчице. Мужчина был достаточно молод, смугл, чернобров и беспрестанно стрелял быстрыми карими глазами, выдававшими наличие в нем восточной крови.

– После пожара. Легче с нуля делать, чем у вас в офисе.

– А во сколько обойдутся материалы?

– Смотря какие выберете.

– Ну, не самые дорогие, конечно. Приблизительно?

– Ориентировочно – тысяч сто – сто пятьдесят.

– Европа плюс! – выругалась Мария. – Кошмар!

– Ладно, песок и цемент за мой счет. Но если дешевле – то мне и смысла нет работать. Чем я людям заплачу?

Мария присосалась к бутылке с терпким напитком. Строитель завороженно прислушивался к бульканью, смотрел вампирским взглядом на вытянутую Машину шею.

– Ладно, за все – двести, – вздохнул прораб. – Веревки из меня вьете.

– Итого триста пятьдесят, – вздохнула в ответ Маша.

Сейчас такими деньгами Маша не располагала. Она достала из сумочки завернутый в салфетку имбирный коржик и ловко отцапала половину. Прораб почувствовал, что у него уходит земля из-под ног.

– Сразу платить не обязательно, – вяло сказал он.

– У меня финансовый кризис, – призналась Мария.

– Платите в рассрочку. И вообще… Заплатите потом, когда деньги будут.

Маша глубоко задумалась. Что скрывалось за подозрительной уступчивостью прораба? Нехватка заказчиков у фирмы «Евродом»? Острое желание подцепить на крючок доверчивую клиентку и потом безостановочно тянуть из нее деньги? Или редкая человеческая отзывчивость?

Маша прикинула, сколько необходимо месяцев, чтобы заработать требуемую сумму (рассчитывая, что содержание семьи полностью возьмет на себя Здоровякин). У нее было несколько крупных заказов – старые клиенты не забывали о Маше. Объявилась промышленная группа «Консул», на которую Мария работала год назад, авиакомпания «Трансвэйз» мечтала о модернизации программного обеспечения, торговый дом «Петровский» напомнил о своем существовании. Если бы Мария сумела удовлетворить все запросы, она не только отремонтировала бы офис и накупила новой техники, но и безбедно жила еще целый год. Но три серьезные программы требовали тотального погружения и полной отрешенности от мира. Роскошь одиночества была Марии недоступна, Маша вообще не принадлежала себе. Утром, например, позвонила Варвара Андреевна и хриплым басом наорала за то, что Маша не приходит на прием.

– Отстаньте, – вежливо попросила недисциплинированная мадам. – Мне некогда.

– Дура! – неистовствовала гинеколог. – Тебе почти двадцать девять! В таком ветхом возрасте и рожать опасно! А ты даже не сдала кровь на хорионический гонадотропин!

– А хрен с ним! – беспечно отмахнулась Маша.

– Нет, не хрен! – взвилась Варвара Андреевна. – С меня же спросят!

– Ну и напишите какую-нибудь красивую цифру! Варварушка Андреевна, что вы, право! Первый день замужем?..

Затем позвонила ласковая свекровь. Здоровякин успел обрадовать мать грядущими изменениями в численности планеты.

– Машенька, – нежно проворковала она. – Ты хорошо питаешься?

– Великолепно! – успокоила Мария и отпилила полпалки сырокопченой колбасы.

– Тебе необходим диетический стол.

– Я в курсе.

– И побольше молочных продуктов. У ребенка формируется скелет. Ты ешь творожные сырки?

– Обязательно.

– Маша! – рассердилась Раиса Андреевна. – Ты обманываешь!

– Что вы, мама! – трепетно воскликнула Мария. – Я ем сырки, пью кефир, молоко, ряженку и прочую мерзость. Я прекрасно осознаю важность вопроса. У ребенка формируется скелет, вы верно заметили.

– И еще, Маша. Я тут прочитала, в твоем возрасте обязательно надо сделать анализ, постой, я записала, анализ крови на хо-рио-ни-ческий го-надо-тро-пин. Ты сделала?..

…Маша стряхнула с бюста крошки от имбирного коржика.

– Я должна подумать, – сказала она строителю. – И проконсультироваться с кем-нибудь.

– Дешевле не найдете, – предупредил прораб.

Его слова были абсолютно справедливы. Он являлся пятым экспертом, привлеченным к осмотру пепелища. Другие просили еще больше.

В сумке у Марии зазвонил телефон.

– Привет, – услышала она голос Аполлинарии.

Маша напряглась. Она разговаривала с подругой пару недель назад, и Полина сообщила, что операция откладывается. Сейчас, ориентируясь на интонацию одного-единственного слова, Маша не могла сделать вывод, какую новость – радостную или трагичную – сообщит ей Аполлинария.

– Как вы там? – осторожно поинтересовалась Маша.

– Уже все.

– Что – все? – упавшим голосом спросила Мария.

– Уже сделали операцию. Все нормально. Без фатальных неожиданностей. Николаша в обычной палате.

– О!!! – расслабленно выдохнула Мария. Ее сердце бешено колотилось, в животе разразилось восстание пупсиков – детеныш переволновался вместе с мамашей. – Как я рада! Какое счастье!

– А я как рада! Правда, через полгода, сказали, сделают еще одну операцию. Но уже и сейчас – никакого сравнения! Представляешь, у него появилось на щеках нечто, отдаленно напоминающее румянец! Ты представляешь, Маш, румянец!

– Вот это да! – всхлипнула Маша. По ее лицу потекли слезы. Она достала носовой платок.

Прораб озадаченно смотрел на клиентку. Он решил пока не уходить, мало ли что. Дама в положении, да еще и рыдает. Вдруг понадобится медицинская помощь?

Аполлинария тоже рыдала в трубку.

– Мы решили остаться, – сказала она, немного успокоившись. – Какой смысл мотаться туда-сюда. Николаше трудно дался перелет. А здесь отличный опыт реабилитации после кардиохирургического вмешательства. Ты бы видела, какое у них шикарное оборудование! Какая роскошь в больницах! Как все продумано, просчитано – все для удобства пациентов. Короче, мы остаемся. Будем потихоньку приходить в себя.

– Полина, на что вы там будете жить? И где?

– Мне предложили работу прямо здесь, в кардиоцентре. Фрау Келлер организовала разрешение на работу. Квартира тоже есть. Операция обошлась гораздо дешевле, чем я думала. И знаешь, я отправила тебе долг.

– Что?! – возмутилась Мария. – Мы так не договаривались! Ну зачем?

– Тебе тоже нужны деньги. Я знаю, ты вовсе не наследница арабского шейха. Тебе детей кормить. Офис ремонтировать.

– Сейчас три тысячи долларов меня все равно не спасут, – вздохнула Маша. – Я дала их тебе не в долг, а насовсем.

– Все равно уже поздно, я отправила карточку экспресс-почтой. Завтра получишь.

– Какую карточку?

– VISA. А на ней – три тысячи.

– Полина! Ты что, подцепила немецкого миллиардера?

– Я же сказала, операция обошлась дешевле. И мне предложили отличную работу. Завтра получишь карточку. И не сопротивляйся!

– Спасибо. А я как раз стою на руинах нашего офиса и торгуюсь с прорабом. Прикидываю, осилю ремонт или нет.

– И много просит?

– Невероятно! Но уже спустились приблизительно на десять тысяч евро. А еще ведь технику покупать, мебель! О!

– Значит, моя карточка не будет лишней. Ты очень мне помогла, и я тоже хочу для тебя что-то сделать.

– Спасибо, моя радость!..

Да, день выдался чрезвычайно насыщенным телефонными переговорами. Известие о благополучном исходе операции наполнило сердце Маши тихим восторгом. Она светилась от счастья и испытывала сказочный прилив оптимизма.

Полинина удача, думала она, зависела от многих факторов и большого числа людей. Все имело значение: стойкость Николаши, выносливость его измученного сердечка, мастерство и интуиция хирурга, исправность оборудования и благоприятное расположение звезд в день операции. И если завершилось победой мероприятие, успех которого зависел от столь эфемерных, неуловимых составляющих, то Мария была просто обречена на успех. Ведь решение всех ее проблем зависело только от нее одной…

– Составьте смету, – сказала Маша прорабу. – Подробную! А то потом начнется – на это не хватило, на то не хватило. Знаю я вас, строителей!

– Составлю, – покладисто пообещал мужчина. – Правда, я тут собрался вам предложить…

– Нет! – закричала Маша. – Не начинайте! Мы уже договорились. Я плачу вам за работу двести тысяч, а вы за три месяца делаете из офиса конфетку. И никаких…

– Да, да, – нетерпеливо перебил строитель. – Решено. Я не о том. Приглашаю вас в ресторан. Пообедам и обмоем сделку. Вы согласны?

Упоминание обеда вызвало у Маши цунамический прилив слюны и легкую краску на щеках. «Неужели я так привлекательна? – подумала она. – Он что, не видит, насколько глубоко я беременна?»

– Я согласна, – кивнула Маша. – Поехали.

Геннадий Климович приказал водителю и охране остаться за оградой кладбища. Он неторопливо шел по березовой аллее, вдыхал воздух, наполненный запахом сирени и черемухи, и удивлялся тишине. На сгибе локтя лежал сноп бархатистых черно-красных роз на длинных стеблях.

Боровиков выгрузил траурные цветы на немного осевший песчаный холм. Было видно – о свежей могиле кто-то недавно позаботился, убрав увядшие поломанные гвоздики, разровняв желтый песок и придав некоторую упорядоченность нагромождению венков. Кто? Внезапно Боровиков подумал о том, что за десять лет близких отношений он даже не удосужился выяснить, как зовут ее родителей. Родители имели место быть, они обитали где-то в центральной полосе, но вот как их звали… Что еще он не успел узнать за долгих десять лет? Теперь, после всей этой чудовищной истории с обворованным счетом, с мошенником Коробкиным, нашедшим к ней подход, с попыткой бегства, Боровиков понимал, что эта женщина так и осталась для него загадкой. Он знал каждый квадратный сантиметр ее тела – и, наверное, только сотую часть души. И он не желал ей смерти.

Все должно было быть иначе, если бы не разгильдяйство исполнителя. Он ждал, что она вернется и раскается и сообщит ему, куда перевела деньги со счета. Он собирался ее простить, его прощение было бы сладостным и горьким одновременно, пропитанным непониманием, удивлением и любовью. А что получилось? Она вновь его обманула и теперь лежит в промозглой сырости, молча торжествуя. Неужели смерть оказалась менее страшным испытанием, чем возвращение к любовнику?

У Боровикова болело сердце. Он был не в состоянии изменить течение времени, он не мог оживить Алису, и это непривычное ощущение полного бессилия было отвратительно. Кроме того, он тосковал. Сначала он думал, что злость и негодование избавят его от каких-либо других чувств. Его предали, обманули, нагло ограбили. Вредная девчонка унесла с собой в могилу тайну счета, хранящего громадные деньги. Сколько лет они проболтаются теперь, невостребованные, на балансе какого-нибудь европейского банка – деньги, заработанные его ловкостью и умом. Его деньги!

И что же? Обворованный и обманутый, он теперь жестоко тоскует из-за невозможности вновь увидеть Алису, прижать ее к себе, поцеловать. Он смирился с потерей денег, но не может смириться с потерей любви. Фантастический факт – он, выходит, сентиментален!..

Молчаливые страдания вице-губернатора были беспардонно прерваны. Трое парней, крепких и высоких, возникли из ниоткуда и обступили Боровикова.

– Пройдемте с нами, Геннадий Климович! – предложили они.

– Что?! – возмутился Боровиков, негодуя, что его отвлекли от безрадостных нравственных мучений. – Что надо?!

Тяжелая ладонь твердо легла на локоть вице-губернатора. Под носом у него распахнулись удостоверения сотрудников ОБЭП и ФСБ.

– Нам надо задать вам несколько вопросов.

– Да как вы смеете!

– Пройдемте!..

Сверток, вывалившийся из бокового кармана сумки, удачно спикировал на нос Черенкова, затем свалился на пол. Денис нагнулся и потянул за край бледно-розовой шелковой ленты. Та легко выскользнула из пакета. Вероятно, она украсила Викторию в день победы на конкурсе красоты. Денис нацепил на себя наградную ленту и подошел к зеркалу. Представив юную, взволнованную Вику образца девяносто шестого года в роскошном вечернем платье и с короной победительницы на голове, Денис вздохнул. Тогда она была блондинкой, к тому же – на семь лет младше себя нынешней. Познакомиться бы!

Внезапно Черенков увидел нечто непонятное. Золотые буквы на розовом шелке… «Красавица Приморья-96. III место»… Но как же, задумался Денис. Третье место досталось Аполлинарии, пусть это и казалось несправедливым. Но вкусы жюри всегда загадочны. По мнению Дениса, именно Полина и заслуживала короны королевы, хотя Виктория вовсе не теряла от этого своего очарования. Но настоящей красавицей была не Вика, а Полина. Жюри решило иначе. Но почему тогда лента Полины лежит в сумке Виктории? Или это лента Виктории? Получается, она его обманула?

Слишком много вопросов возникло у Черенкова. Он развернул пакет и обнаружил еще кое-что. Сложенный квадратиком бумажный лист. Это была распечатка из Интернета, обведенная ярким маркером. В ней рассказывалось о падении вертолета Ми-8 под Нижним Тагилом, в числе остальных жертв трагедии упоминался известный бизнесмен Кирилл Арсеньевич Коробкин. Отчество бизнесмена было дважды подчеркнуто маркером, взволнованно горел красный восклицательный знак. Распечатка была сделана в первых числах апреля – за пару недель до того, как Денис узнал от Виктории о гибели ее бывшего супруга.

– О-па! – пробормотал Денис. – И что? Значит, Виктория прекрасно знала, что ее супруг жив-здоров, а не погиб в авиакатастрофе?

Черенков заглянул в пакет, богатый загадочными сувенирами, – не осталось ли в нем еще какой-нибудь улики? Нет, пакет был пуст.

Через пару минут озадаченный юноша уже отправился в путь. Вскоре его «хонда» въехала во двор Полининого дома. Денис прикинул, что Полина и сын вполне уже могли вернуться из Мюнхена.

Но он ошибся. Дверь распахнула незнакомая женщина – но прежде, чем открыть ворота цитадели, она долго и вдумчиво изучала через глазок удостоверение Черенкова. Сотрудник отдела безопасности «Алекс-банка», очевидно, был достаточно благонадежной персоной, Дениса пригласили войти.

– Здравствуйте. Полины нет дома. Я ее мама, Ольга Игнатовна, – представилась женщина.

– А я Денис. Друг ее одноклассницы. Вы, вероятно, знаете Викторию?

– Конечно! Вы проходите, проходите. Я чай поставлю.

– Спасибо. Как дела у Полины? Операцию сделали?

– Да! Все прошло нормально. Сегодня утром я говорила по телефону с внуком. У Николаши и голос другой стал, веселый, одышка исчезла. А я вот квартиру продаю. Дочка поручила.

– Зачем?

– Она решила зацепиться в Германии. Не хочет возвращаться. Продам квартиру, отвезу ей деньги.

Ольга Игнатовна была разговорчива.

– Я рад за Полину. У вас невероятно красивая дочь.

– И невероятно несчастная, – вздохнула женщина. – Надеюсь, хоть теперь у нее жизнь наладится.

– Да. Она ведь и в конкурсе красоты участвовала?

– И победила! – с гордостью подхватила мать. – Сейчас я вам покажу плакат…

Женщина достала из шкафа рулон и развернула перед гостем огромный плакат-календарь. Аполлинария была великолепна. Ее зеленые глаза сияли ярче, чем поддельные бриллианты короны, венчавшей ее голову. Розовая лента через плечо подтверждала, что ее обладательница заняла первое место.

– Первое место…

– Да. И представьте, такая красавица выходит замуж за какого-то совершенно неприметного парня-военного, уезжает с ним за тысячи и тысячи километров от родного дома. Сюда, значит. А зачем? Куда торопилась?

– Любовь, наверное?

– Да? А что ж он ее через год бросил с ребенком? Хорошо, хоть квартиру оставил в качестве алиментов.

– А Виктория? Она какое заняла место?

– Викушка? Третье. Прелестная девочка! Она еще получила титул «Мисс Очарование». Но Вике тоже не повезло с замужеством. Она вам, наверное, рассказывала.

– Да.

– Представляете, судьба у подружек? Обе красавицы, обе несчастны. Я все время об этом думаю.

– Совпадение, да? – кивнул Денис. Все, что от него требовалось, – поддакивать. И щебетание Ольги Игнатовны длилось бы вечно.

– Совпадение. Как я за них испереживалась, за обеих! Викушка мне как дочка.

– Вы серьезно? – удивился Денис.

– А почему вы удивились? Они выросли вместе. Всю жизнь – не разлей вода.

– Как? Я думал, они враждуют?

– Да что вы! Поля и Вика – как сестры. Викушка и приехала в этот город, потому что знала – тут ее поддержат. Бабка у нее тут живет, но главное – Полина. Полина и квартиру ей сняла, и работу помогла найти – одну, вторую.

Недоумение Дениса возрастало. А Ольга Игнатовна продолжала говорить:

– А с чего вы взяли, что они враждуют?

– Я слышал, они парня не поделили. Как же его фамилия… А! Коробкин!

Ольга Игнатовна на секунду онемела. Так велико было ее изумление. Но когда обрела дар речи – затарахтела с удвоенной силой.

– Да бог с вами, Денис! Да что вы говорите! Коробкин! Он стал не причиной их вражды, а цементом, сплотившим их дружбу. Полечка никак не могла себе простить, что не отговорила подругу от замужества. Она сразу раскусила этого мерзавца. Ей хватило двух месяцев, чтобы вывести его на чистую воду. И Коробкин быстро переключился на Вику. Нет, он, конечно, хотел взять в жены первую красавицу – это ведь модно и престижно – иметь жену – королеву красоты. Но Поля ему отказала, и он набросился на Вику. Она тоже финалистка, и как очаровательна! У Вики, конечно, мозгов поменьше, чем у Полины. Девочка совершенно потеряла голову. И выскочила замуж за этого негодяя. Уж как Поля ее убеждала! Как отговаривала! Та ничего не слышала – влюбилась. Дочь мне как-то сказала, что не успокоится, пока не избавит подругу от проходимца Коробкина. Но что она могла сделать? Не с пистолетом же охотиться за мошенником! Вы, Денис, я думаю, не очень близко познакомились еще с Викушкой, раз не знаете, как дружна она с Полей.

– Наверное, вы правы.

– А давайте я фотографии вам покажу!

– Давайте!

Несколько альбомов различного формата были извлечены на свет, и потрясенный Черенков своими глазами убедился, насколько прочной и продолжительной была дружба двух красавиц. На недавних снимках Полина и Виктория обнимались не менее крепко, чем на детских фотографиях в песочнице.

– А вот, наверное, свежие снимки, – воскликнула Ольга Игнатовна, вынимая из альбома плотный конверт. – Ой, и вы здесь есть!

Холодок пробежал по спине Дениса. Он взял в руки фотографии из конверта. Да, и он, Черенков, здесь присутствовал. Стоял, сунув руки в карманы, около здания «Алекс-банка» и разговаривал с Геннадием Климовичем Боровиковым. Тот – Денис прекрасно помнил разговор – просил выяснить причину странного поведения Алисы. Дал ключи от квартиры на втором этаже Алисиного подъезда. Квартира принадлежала одному из подчиненных Боровикова. Денису позволили временно занять территорию, чтобы находиться в непосредственной близости к объекту.

На других фотографиях – более ранних, если судить по дате в уголке снимка – красовался один Боровиков, улыбалась кому-то Алиса, Алиса и Боровиков выходили из дверей магазина…

Глава 24

Прохладный майский вечер располагал к длительным прогулкам, встречам влюбленных.

Здоровякин одиноко валялся на диване в квартире Валдаева. Ему было скучно и грустно. После работы, повкалывав галерным рабом во славу ненасытного Зуфара Алимовича, он заехал к Маше и детям, завез им три пакета еды. Мария увлеченно кропала программу для промышленной группы «Консул». Кажется, она и не заметила визита супруга. Ее круглый живот упирался в край стола. Опытным взглядом окинув фигуру жены, Илья поставил диагноз – твердых пять месяцев. Маша почему-то настаивала на сроке в три с половиной…

Весеннее томление требовало выхода, но Илье не с кем было разделить грусть. Он нашарил в столе Валдаева записную книжку и принялся изучать ее в надежде развлечься. Через несколько страниц Илья понял, что друг, вероятно, формирует телефонные справочники по половому признаку. Данная книжка хранила исключительно женские имена и фамилии. Для деловых контактов с мужчинами, надо думать, у Саши был припасен другой реестр. Испещренные мелким почерком страницы отражали силу и масштабность валдаевской коммуникабельности.

Некоторых девушек Здоровякин отлично знал – они умудрились на какое-то время закрепиться в жизни Валдаева, оставить в ней след. Другие прелестные создания были майору незнакомы. Рядом с телефонными номерами девиц громоздились лохматые звездочки. Что они обозначали? Это так и осталось загадкой для проницательного, умудренного жизненным опытом майора Здоровякина.

Отважная телохранительница Маргарита Дорогина, например, была отмечена семью звездочками. Вера Брунгардт – кокетливая стюардесса авиакомпании «Трансвэйз» – имела все девять. Лайма Лиутас – дизайнер фирмы «Артиссимо» – всего одну. У Елизаветы Виноградовой – невесты, а сейчас, возможно, уже и супруги – сияли восемь звезд. Некая Саломина Вероника, незнакомая Илье московская актриса, заслужила у экзаменатора только четыре балла. А Ирина Линькова – рыжеволосая бестия с разноцветным драконом на плече, поисками которой Здоровякин и Валдаев увлеченно занимались полтора года назад, имела наивысший балл – десятку. Такого показателя Илья больше ни у кого не обнаружил.

«Ага! – понял Здоровякин. – Сашка оценивал их способности в области кулинарии! Точно!»

Он шумно вздохнул и подумал, а не позвонить ли Ирине Линьковой. На ужин майор, как всегда, побаловал себя продуктом шоковой заморозки. Сегодня это были блины с мясом – шесть штук. Голод, конечно, притупился, но и удовлетворения достичь не удалось. Здоровякин мечтал о наваристом густом борще, о роскошном антрекоте…

– Стоп! – сказал вслух Илья. – А Маргарита?

Если Валдаев звездами оценивал кулинарное мастерство девиц, экстремальная Маргарита никак не получила бы семь баллов. Она умела стрелять, бить врага пяткой в челюсть, гонять на мотоцикле. Но увидеть ее в фартуке у плиты было так же нереально, как вообразить Билла Клинтона и Монику Левински у алтаря.

– Внешние данные! – понял майор. – Имеются в виду внешние данные красоток.

Ан нет! Опять не получалось. Стюардесса Вера никак не заслужила более высокий балл, чем у Лизы Виноградовой. А Лайма Лиутас? Старушка, конечно, но весьма выразительная дама. Оценить ее внешние данные одной звездой – значило пойти против истины.

Записная книжка раскрылась на странице с буквой «З». «Здоровякина Маша, – увидел Илья. – О, а телефончик-то у нас уже давно изменился. Ого! Девять баллов!»

Да, рядом с именем Марии Здоровякиной Сашка не поленился вырисовать девять аккуратных звездочек. Сердце майора наполнилось гордостью за жену. Однако появление в списке Маши окончательно сбивало с толку. Какое качество Марии заслужило столь высокую оценку?

Звонок в дверь прервал напряженные размышления Ильи. И это была она, владелица его сердца.

– Привет! – сказала Мария.

Илья сунул телефонную книжицу в задний карман джинсов и удивленно придержал дверь, пропуская Машу внутрь квартиры.

– Что случилось? – на всякий случай испугался он. – С детьми чего?!

– Нет, – таинственно улыбнулась Маша. – Просто решила тебя проведать.

– ?!

Они виделись буквально час назад, и Мария не проявила абсолютно никакого интереса к мужу.

– А дети с кем?

– Друг с другом. Я сказала им, чтобы спали. И они якобы спят.

– Маша, хочу у тебя спросить…

– Илья, – перебила Мария. Ее глаза загадочно сияли. – Как ты тут вообще?

– Плохо! – вырвалось из самых глубин несчастной здоровякинской души. – Плохо мне одному!

– У меня идея. Давай поженимся, – предложила Маша.

У майора перехватило дыхание. Пять минут он беззвучно открывал и закрывал рот, словно крошка-окунь.

– Я согласен! – воскликнул он наконец. – Я так без вас скучаю!

– А почему сам не предлагаешь? – надула губки Мария. – Давно бы. Мне все приходится делать самой!

– Маша, – прослезился майор. – Машенька…

Опять затрезвонил дверной звонок. Илья согнал с лица сентиментальное выражение, смахнул скупую мужскую слезу и пошел открывать. Вау! На лестничной площадке стоял Валдаев, а рядом ощетинилось патлами непонятное существо.

– Сашуля!!!

За время отсутствия Валдаев слегка раздался вширь на европейских модифицированных продуктах и даже отрастил «авторитет». В его голубых глазах, как и прежде, искрилось веселье, светлый арийский ежик жизнерадостно топорщился.

Одет Валдаев был шикарно – в темный костюм с модным в этом сезоне стальным отливом. В расстегнутом вороте черной рубашки виднелась крепкая шея. Узел красивого галстука был сдвинут с элегантной небрежностью. Дорогой саквояж стоял рядом на лестничной площадке, а в правой руке Саша держал пластмассовый дырчатый контейнер, в глубинах которого сверкали загадочные желтые огни и раздавалось монотонное урчание.

Спутница Валдаева представляла собой нечто среднее между рок-звездой, топ-моделью с показа Гальяно и космическим роботом-манипулятором. Волосы у нее были кислотно-оранжевого цвета, отдельные пряди блестели весенней зеленью. Глаза – огромные, как у лемура, – осенялись голубыми ресницами. Левая бровь была беспощадно истыкана всякой дрянью – металлическими колечками, бусинками, стрелами. Благодаря невообразимым шузам на высоченной платформе существу почти удалось сравняться в росте с Сашей. Одежда подруги разительно контрастировала с солидностью валдаевского наряда – без слез нельзя было смотреть на все эти лохмотья, розы, клепки, фенечки.

– Ну, здравствуйте! – объявил Валдаев. – Я вернулся.

Гости ввалились в квартиру. Александр облобызал друзей, поцеловал Марию в щечку и, нагнувшись, в круглый живот («Размножаемся?»).

Илья яростно прижал к себе любимого друга. У майора перехватило дыхание от упавшей на него лавины счастья – сначала Мария сделала ему предложение, затем возник из неизвестности драгоценный Валдаев.

– Привет! – ошалело произнесли Маша и Илья. Они не сводили глаз с чуда, примостившегося рядом с Валдаевым.

– А где Лиза? – спросила Мария.

– Там. В Париже. Трудится. Открыла собственное дизайн-бюро.

Маша и Илья переглянулись.

– И?..

– Процветает.

– И?..

– Мы дружим, – коротко пояснил Валдаев, подведя черту своим отношениям с Лизой. – Знакомьтесь, это Брунгильда.

– Кто?!!!

– Брунхилда! – прокричало чудо. – Брунхилда!

– Она что, глухая? – тихо спросила Маша.

Саша с сомнением посмотрел на подругу:

– Да нет вроде бы. Главное – не фригидна.

Он открыл пластмассовый контейнер и выпустил на волю Пульсатиллу.

– Привет, парижанка, – сказала Маша. – Тебе понравилась заграничная жизнь?

Перламутрово-серая красавица бросила на Марию привычно-высокомерный взгляд и гордо прошествовала мимо постояльцев, обмахиваясь пушистым хвостом и беззвучно ступая по янтарному паркету. Она вернулась домой. Это была ее квартира.

– Ну, мы, пожалуй, пойдем, – объявил Здоровякин. – Как раз собирались.

– Шампань! – проорала Брунгильда. – Конияк!

Здоровякины вздрогнули.

– Правильно, солнышко, – кивнул Александр. Он посмотрел на свой французский трофей с любовью. – Надо обязательно выпить за встречу!

И достал из саквояжа черную пузатую бутылку коньяка.

По плоской поверхности немецкого автобана скользил «мерседес»-кабриолет канареечного цвета. Верх машины был откинут, неистовый поток теплого встречного воздуха развевал волосы двух молодых женщин – блондинки и шатенки. Безумно-яркий и очень дорогой автомобиль сверкал в лучах майского солнца. Красотки не проигрывали в эффектности чуду германского автомобильного концерна. Лет семь назад девушки, наверное, были ослепительны. Но и сейчас, бесспорно, хороши.

В фешенебельном парижском салоне Виктория покрасила и нарастила волосы – теперь она полностью соответствовала образу сексапильной блондинки, столь для нее привычному.

Новая шевелюра не являлась единственным приобретением. Избороздив за несколько часов центр Парижа, девушки нагрузили кабриолет тонной подарков для себя и детей. Смеясь и болтая, они заходили в бутики самых престижных марок и знаменитых кутюрье и покупали все, что им нравилось, не спрашивая цены. У них были волшебные кредитные карточки. Это был праздничный разгул, нуворишеская вакханалия.

Теперь подруги возвращались в Мюнхен.

– Галлюцинации прекратились? – спросила Полина.

Она преобразилась, стала совершенно другим человеком. Ее глаза сияли счастьем, тоска и печаль испарились, растаяли в воздухе, словно легкое облако.

– Да. Я думала, сойду с ума, – призналась Вика. – Ты меня едва не отравила наркозом!

– Едва не считается.

– А что мне делать с татуировкой? Зачем мне горностай на спине?

– Он тебе мешает?

– Не мешает, – умиротворенно улыбнулась Вика.

– Лучше скажи мне, зачем ты поперлась в отделение милиции?

– Да ничего не соображала после этого наркоза!

– Глупое созданье!

Вика вновь улыбнулась подруге.

– Аполлоша, знаешь, как трудно было притворяться, что я тебя ненавижу!

– Ты отлично справилась.

– Я так тебя люблю!

– И я тебя люблю. Смотри на дорогу, сокровище! Нас дети ждут.

– С нами ничего не случится! Уж если мы провернули подобную авантюру, то до Мюнхена как-нибудь доползем…

«Мерседес» передвигался по сияющему солнечному автобану со скоростью сто шестьдесят. Виктория подняла крышу, включила кондиционер и добавила газу. У автомобиля выросли крылья.

Лететь по трассе с бешеной скоростью – это было вовсе не страшно. Гораздо страшнее, вспомнила Вика, было в тот день, 18 апреля, когда она прилетела в Женеву. Между двумя самолетами оставалось всего несколько часов. Под маленький черный парик с огромным трудом удалось упаковать ее длинные белые волосы – пришлось их мазать гелем и стягивать резинками. Малиновый кожаный костюм, на один день позаимствованный из шкафа Алисы, сидел безупречно, но сапоги болтались на ноге. Пару дней до визита в Швейцарию Виктория упорно тренировалась в каллиграфии, копируя подпись. Вика всегда умела подделывать подписи, но ей никогда не приходилось извлекать пользу из этого сомнительного дара. И вот настал час. Клерк в банке придирчиво сравнивал фотографию в паспорте со своими бумагами, изучал представленное факсимиле, пристально вглядывался в улыбчивое лицо посетительницы. Сумма на счете русской красавицы была значительна, поэтому обслуживание счета требовало особого внимания…

Виктория долго не решалась согласиться на предложенную Полиной аферу. Да, она понимала, как нужны подруге деньги. Она понимала, что операция в Мюнхене – только начало. Потом потребуются средства на вторую операцию, на реабилитационные процедуры. И всю жизнь Полина будет метаться в поисках денег. Конечно, миллионы людей постоянно испытывают нехватку в деньгах. Но не всем выпадает шанс в один миг расправиться с денежными проблемами.

Аполлинария поняла, что у нее есть шанс, когда впервые открыла ноутбук в квартире Алисы Горностай.

– Мое падение в пропасть началось именно в этот момент, – сказала она Вике. – Я была настолько унижена и растоптана, пока собирала по копейкам деньги на операцию, что уже не чувствовала стыда, забираясь в чужой компьютер. Я забыла о нравственности.

– А зачем ты полезла в ее компьютер?

– Я возненавидела Алису! Она бросила мне пять тысяч рублей как подачку. А еще пригласила убирать квартиру…

И Полина включила компьютер с определенной целью – хотела найти компромат на Алису и заставить директрису благотворительного фонда раскошелиться. Ее удивление, а также веселье было велико, когда она обнаружила, что ноутбук оснащен защитой, придуманной ею же. Мария сплавляла подруге заказы попроще, давая возможность подзаработать. Таким образом, Полина легко проникла в компьютер.

Она рассчитывала обнаружить документацию фонда или трех кофеен, однако нашла другое. Память ноутбука хранила нежный девичий дневник. И вскоре все душевные порывы, страдания и мечты Алисы стали известны Полине. А заодно и подробности ее восхитительных взаимоотношений с Геннадием Климовичем Боровиковым. А также – подробности восхитительных взаимоотношений вице-губернатора с областным бюджетом. Недаром Алиса просила Марию укрепить ее ноутбук непробиваемой броней – компьютер содержал богатый материал.

Полина узнала, что некоторое время назад Алиса добилась от любовника права эксплуатировать счет в швейцарском банке. Полина предложила провернуть головокружительную аферу – использовать сходство Виктории и Алисы и обчистить швейцарский счет.

Вика упиралась до последнего.

– Мне придется стричься!

– Наденешь черный парик. Я подберу в гардеробе Алисы костюм для тебя, позаимствую загранпаспорт – всего на один день. Она и не заметит!

– Зато заметит легкое недоумение на лице Боровикова, когда тот обнаружит отсутствие денег!

– Это уже не наши проблемы.

– Алиса не сможет доказать ему, что не она сняла деньги со счета?

– Конечно нет!

– И тогда Боровиков ее убьет.

– Думаю, вице-губернатор найдет менее радикальный способ намекнуть любовнице, что она не права. Боровиков ее любит. И простит ей эти деньги.

– Полина, я не хочу!

– Ну что ты как маленькая! Собираешься до конца жизни считать копейки? Представь – весь мир будет у твоих ног. Подумай о Даниле! Он способный парнишка – и ты дашь ему великолепное образование. И сама будешь остаток жизни купаться в роскоши.

– Подозреваю, если мы обманем Боровикова, остаток моей – и твоей – жизни будет представлять собой ничтожно малую величину.

– Риск оправдан размерами вознаграждения.

– Полина! Если бы меня могли удовлетворить деньги, добытые путем мошенничества, я осталась бы жить с Коробкиным.

– Ты сбежала от Коробкина из-за его измен, из-за его рукоприкладства и потому, что существовала прямая угроза тебе и сыну со стороны обманутых Кириллом партнеров. То, что он нечестно добывал деньги, – дело десятое. В нашей стране почетно и прибыльно растить крупное состояние, в основе которого лежит мошенничество и криминал.

– Полина, я боюсь!

– Тебе нечего бояться! Слетаешь в Швейцарию на один денек, распишешься на банковских бумагах и переведешь деньги на мой счет в Мюнхене…

Неизвестно, как долго пришлось бы Полине искоренять пугливость подруги, если бы в один прекрасный день она не напоролась прямо на улице на Кирилла Коробкина. Статус жертвы авиакатастрофы не мешал ему довольно бодро передвигаться по тротуару. Увидев старую знакомую, он несколько смутился, но только на мгновение. Через секунду он уже на полную катушку включил свое дьявольское обаяние – вербовал Аполлинарию в сообщники, просил не уведомлять Викторию о его прибытии.

Потрясенная встречей, Аполлинария нырнула в Интернет и выяснила, что вместо Коробкина в вертолете, к сожалению, разбился другой мужчина. Ужас Виктории, когда она узнала о появлении Коробкина в городе, граничил с помешательством. Теперь она была готова на все – грабить любой счет, лететь куда угодно, лишь бы спрятаться от жестокого преследователя.

И Полина разработала новый план, включив в него самого Коробкина. Она предложила Кириллу заплатить за молчание. Да, она не скажет Вике, что «экс» опять ее нашел, но за это Коробкин даст ей две тысячи долларов, которых ей якобы не хватает на операцию. А чтобы юноша не чувствовал себя жертвой гнусного шантажа, Полина предлагает ему сценарий оригинальной и блестящей авантюры.

Аполлинария указывает Кириллу на поразительное сходство Алисы и Вики. Правда, Алиса – шикарная коротко стриженная брюнетка, разодетая в пух и прах, а Виктория – затурканная постоянной нищетой, с плохими зубами, отреставрировать которые у нее нет денег, длинноволосая блондинка. Но это мелочи.

Коробкин должен познакомиться с Алисой и очаровать ее. Потеряв голову от внезапной любви, та поможет Кириллу вывезти за границу сына, исполнив роль матери ребенка.

У Алисы свои мотивы согласиться на авантюру. Она мечтает о деньгах Боровикова, она давно хочет изменить жизнь, избавиться от постылого любовника (сведения, почерпнутые из интимного дневника Алисы). Но страх перед Боровиковым парализует ее, не дает действовать.

Кирилл предложит Алисе исчезнуть из страны, подсунув Боровикову копию. Даже если вице-губернатор недосчитается родинок на любимом теле, если он обнаружит отклонения от привычной конфигурации бюста и поймет, что любовница вообще-то не его, – все равно будет поздно. Алиса уже исчезнет. Она опустошит швейцарский счет и превратится из содержанки, недовольной судьбой, в счастливую, независимую, богатую женщину.

Таким образом, все удовлетворены. Кирилл увозит за границу сына и мстит Виктории, отдав ее на растерзание Боровикову. Алиса получает деньги любовника и остается безнаказанной.

Сценарий стоимостью в две тысячи долларов понравился Коробкину. «Вроде бы вы были подругами, – усмехнулся он. – Что же ты Вику закапываешь?» У Полины и здесь готова отличная версия. Да, мы были подругами, сказала она Коробкину. Пока эта стерва не перебежала мне дорогу. Если б не Вика, ты бы женился на мне!

Подобное объяснение польстило Кириллу. Он принял его с мужским самодовольством, искренне полагая, что действительно является бесценным сокровищем, достойным стать причиной кровопролитной женской баталии.

Одобрив план Полины, Коробкин начал действовать. Ему не стоило труда очаровать Алису, подловив добычу в супермаркете. Он сочинил для нее трагический эпос, он живописал мучения несчастного отца… Он был так хорош в постели, что Алиса совершенно потеряла голову. Пока Боровиков околачивался в Европе на промышленном форуме, Алиса бросила все – квартиру, работу, автомобиль и – дислоцировалась в гостинице «Корона», где день и ночь занималась с Коробкиным сексом.

Да, сценарий Полины был хорош, однако сценаристка – ах, какая оплошность! – не предусмотрела одной детали. У Виктории оказался недействительным загранпаспорт. Моментальный побег из страны стал невозможен. Коробкину пришлось метаться между «Короной» и ОВИРом, используя все свои способности, чтобы максимально сократить срок получения паспорта.

Коробкин не предполагал, что ляп с паспортом – умышленный просчет Аполлинарии. Он не догадывался, что играет в спектакле не ту роль, на которую рассчитывал. Истинное предназначение Коробкина в этой авантюре – стать жертвой праведного гнева Боровикова.

Алиса и Коробкин, развлекаясь в «Короне» и собираясь за кордон, не знали главного – швейцарский счет уже пуст. Им нечего красть, их опередили. И Боровиков уже бушует, как торнадо, обнаружив исчезновение денег.

Тут вступают скрипки. Вернее, Виктория, преображенная в Алису. У Вики своя партия. Она должна изображать девицу, абсолютно не понимающую сути происходящего. И первое время Вика совершенно естественна – долговременный наркоз не прошел бесследно, девушка с трудом ворочает извилинами.

Разрабатывая план, Аполлинария предположила, что влюбленный в Алису вице-губернатор, обнаружив исчезновение денег, не станет впопыхах лишать подругу жизни, а отправит кого-нибудь понаблюдать за девушкой.

Действительно, вице-губернатор нанимает Дениса Черенкова, и вскоре частный сыщик и его объект встречаются. Виктория постепенно доказывает парню, что она не Алиса, а ее несчастная копия. Черенков докладывает Боровикову, что Алиса, обворовав 18 апреля его счет, попыталась подсунуть вместо себя бедную девушку, с мозгами размягченными длительным наркозом. Таким образом, гнев Боровикова теперь направлен на Алису и ее сообщника – Кирилла Коробкина…

Полина все рассчитала верно. Она, правда, не думала, что финальная сцена обезобразится двумя мертвыми телами. Она предполагала, что вице-губернатор использует свое влияние и на долгие-долгие времена засадит Коробкина в тюрьму. А изменницу и воровку Алису простит, и та всю оставшуюся жизнь будет со слезами на глазах твердить ему, что не брала денег со счета и не знает, куда они пропали.

Судьба распорядилась иначе. Коробкин и Алиса отправились на тот свет, а блистательные подельницы неслись сейчас в автомобиле по идеально гладкому шоссе. Шикарный кабриолет летел с немыслимой скоростью.

– Я чувствую себя виноватой в смерти Кирилла, – вздохнула Виктория.

– Приехали!

– Нет, правда!

– Ты не виновата, что у них отказали тормоза.

– Если бы не наша авантюра, он вообще не очутился бы в машине Алисы Горностай. А так… Получается, я ему отомстила? Ведь я желала ему смерти!

– Успокойся, сокровище! Ты практически ни в чем не виновна. Если он и погиб в результате вендетты, то это не твоя месть, а моя.

– Я не понимаю… А тебе-то он что должен?

– Вика, не удивляй меня, пожалуйста.

– Ну, я не понимаю!

– Только не говори, что ты ничего не знаешь!

– Чего я не знаю?

– Что Николаша – от Коробкина.

– ?!!!

Виктория усваивала новость довольно долго – километров десять.

– А как же твой муж? – медленно произнесла она.

– Прикрытие для моего высокоидейного папы. Он не вынес бы позора и обсуждений – дочь, красавица, отличница, принесла в подоле. Средневековые взгляды. Пришлось скрыться из города с первым попавшимся кандидатом.

– Значит, Николаша и Данила – сводные братья?

– А мы с тобой – почти родственницы.

– Кирилл знал?

– Год назад я раздобыла его телефон и позвонила ему. Сказала, что Николаша – его сын, у него порок сердца, возможно, потребуются деньги на операцию. Знаешь, что он ответил? «Мой ребенок абсолютно здоров. Родила недоноска непонятно от кого – сама и выкручивайся!»

– Скотина!

– Редкой сволочеообразной породы.

Заклеймив Коробкина, девушки немного помолчали. Но Виктория все же не успокоилась. Кажется, ей просто необходимо было предаться рефлексии и самобичеванию.

– Но это не наши деньги. Мне стыдно! – опять вздохнула она.

– О боже! Подумаешь, избавили Боровикова от десятой доли его богатств. Не волнуйся за мальчугана – у него еще много заграничных валютных счетов.

– За него я не волнуюсь. Я – за тех, кто остался без денег, украденных Боровиковым из бюджета. Мы тратим деньги, которые принадлежат не Боровикову, а старикам, инвалидам, матерям-одиночкам!

– Какой потрясающий гражданский пафос! – восхитилась Полина. – Почему я не заметила его раньше, когда ты покупала платье в бутике Версаче за три тысячи евро? Хочешь пострадать еще немного? Страдай. А я не буду. Я не считаю себя виноватой. Боровиков никогда не вернул бы эти деньги. Поэтому хорошо, что они достались мне.

– Сты-ы-дно!

– Вика! Уймись! Ты родилась в России – а это огромная, потрясающая, но необузданная и дикая страна. Наше общество первобытно. Чтобы в нем выжить, ты должна быть агрессивной и изворотливой. Тебя никто не пожалеет, твои права никто не защитит. Помогут только злость и умение вырвать зубами кусок мяса из бока мамонта.

– Аполлоша! О чем ты! Вспомни, люди тебе сочувствовали, последнее готовы были отдать, чтобы помочь Николаше!

– Я не о них, я о системе. Почему я должна была ползать на коленях и вымаливать у богачей деньги на операцию? Почему мой ребенок никому не нужен? Конечно, откуда же у государства возьмутся деньги, если они высосаны сволочами типа Боровикова? Нет, я рада, что сумела его ограбить! Я ухватила свой кусок мамонта! Теперь я смогу вылечить Николашу, я буду жить полной жизнью, я буду счастлива!

Вика не спорила. Несмотря на эмоциональность Полининых слов, суть не менялась – они совершили кражу. Они воровки, они мошенницы. Но в глубине души Виктория знала: теперь у нее много денег, и это классно. Пусть совесть еще немного повыпендривается – это вопрос времени. Никакая совесть не устоит перед соблазнами, которые дают огромные деньги и полная свобода.

– Я все время думала – за что я так жестоко наказана, – вновь подала голос Полина. – И не могла понять. В моем прошлом не было грехов, равноценных по масштабу этому наказанию – несчастью иметь смертельно больного ребенка. Тогда я решила, что мой грех – в будущем. Да, я украла миллионы. Но я уже давно за все заплатила.

– Это было не наказание, а испытание, – сказала Вика. – Впрочем, какая разница. Дело сделано.

– Лучше скажи, вернешься ли ты к своему доверчивому увальню?

– К Денису?

– У вас, я понимаю, любовь?

Виктория вздохнула.

– Да… Он понравился сынуле. Не знаю, не знаю… Все-таки он немного пресен.

– Дорогая, после Коробкина тебе любой мужчина покажется пресным.

– Да. Коробкин, будь он неладен, был все же яркой личностью.

Воспоминания об оставленном в России друге и любовнике наполнили Викину грудь приятным теплом. Она бы хотела увидеть Дениса рядом с собой в «мерседесе», летящем по дорогам Германии. Но как же она объяснит ему происхождение ее богатства? Не признаваться же, как ловко они использовали Дениса для собственных целей. У бедного парня голова кругом пойдет. Лучше ему ничего не знать. «Ладно, – решила Виктория. – Что-нибудь придумаем. Потом будет видно».

– Хочешь за руль? – предложила Мария.

Здоровякин не переставал удивляться щедрости судьбы в этот чудесный майский вечер. Обычно Маша сама управлялась с джипом и никому не уступала место водителя. Ей доставляло немыслимое наслаждение лихо мчаться по трассе, пугая коллег разболтанной и непрогнозируемой манерой вождения.

Майор сел за руль, подкорректировал эргономические параметры кресла. Ему пришлось настраивать изображение, так как полбутылки коньяка, выпитого с друзьями (Мария отказалась от своей порции, сославшись на беременность), еще не растворились в массе здоровякинских килограммов и основательно будоражили кровь. Но легкий хмель улетучился из головы Илюши буквально через десять минут. Осталось другое – опьянение счастьем. Да, в этот невероятный, сказочный вечер Илья Здоровякин находился на вершине счастья.

– О, смотри, Денис шагает, – обратил он внимание невесты на фигуру друга.

Черенков понуро плелся по тротуару и даже курил, что было для него нетипично.

– Он какой-то расстроенный, – заметила Маша. – Нет, нет, не останавливайся! Домой! Вдруг наши дети там чего-нибудь учудили!..

И «ниссан-патрол» пронесся мимо озабоченного Черенкова…

А для Дениса Черенкова вечер был не особенно приятным. Это был момент волнующих открытий. Сопоставляя факты, анализируя и интерпретируя их в свете нового открытия – Полина и Виктория, оказывается, являлись близкими подругами, – Денис приходил к неутешительному выводу. Его использовали. Да, его ловко использовали две сообразительные девицы, математически точно рассчитав ситуацию.

Теперь Дениса, как полноводную реку, переполняли эмоции – он и злился, и удивлялся, и грустил. Он испытывал обиду на Викторию за искусную ложь. Он восхищался ловкостью двух обманщиц. Он вдумчиво осознавал собственную глупость и доверчивость.

И он не терял надежды вновь когда-нибудь встретиться с хитрой, лживой обольстительницей, которая, потеряв маску несчастного ангела, почему-то привлекала его еще сильнее…

Глава 25

Пульсатилла выбралась на крылечко. Она жмурилась на солнце, шевелила ноздрями, выпускала коготки. Небо сегодня было ярко-синим, золотистые солнечные лучи сверкали на драгоценной пульсатилловской пушнине.

«Итак, я дома!» – подумала она и в три прыжка спустилась по лестнице. «Ах, хорошо! Тьфу, черт!» Аристократическая меховая лапка едва не вляпалась в собачье дерьмо. «Какая гадость, – брезгливо обошла кучку Пульсатилла. Ее потянуло на философию. – Что за отвратительные существа! Что за страсть везде оставлять продукты жизнедеятельности! М-да, кто-то дарит человечеству великие творения, знания, плоды трудов. А кто-то – зловонные кучки!»

Неспешным аллюром, грациозно и с достоинством, Пульсатилла продолжила прогулку. Свежий ветерок налетел, забрался в пушистые бока персиянки, он приятно холодил и бодрил. Кто-то пристроился рядом с кошкой. Пульсатилла оглянулась. Кот. Урр-мм… Глаза зеленые, бешеные. Горят задором. Молодой, едва выбился из прыгучего подросткового возраста. Одно ухо изодрано, висит. Шерсть сбилась клочками, видно, что дворовый. И грязноват. Беспородный. Ммррру-мм… Но молод, молод, неприлично молод!

Год во Франции приучил Пульсатиллу относиться снисходительно к внешности мужчины. Француженки, выросшие в суровых условиях наступающего гомосексуализма, трепетно воспринимали любой мужской материал. Не судить по внешности. Внешность изменчива. Под фасадом бомжа может скрываться сексуальный гигант.

К тому же Пульсатилла плотно вошла в период, у людей называемый бальзаковским возрастом. Ее перламутрово-серая шерсть все так же сверкала на солнце лионским шелком, в глазах порой вспыхивали огоньки. Но она уже выходила в тираж.

Юноша не отставал. Он горячо дышал Пульсатилле в бок. От него текли флюиды, он терпко пах немытым телом, улицей, мускусом и еще чем-то, от чего у Пульсатиллы предательски съезжал набок хвост и спина принимала форму параболы.

Внезапно спутник остановился. Персиянка по инерции пробежала еще пару метров, потом нажала на тормоза и вопросительно замерла. Оглянулась. В трех метрах от них зияла черной пастью труба подвала. Юноша однозначно подмигнул породистой красотке: «Пойдем?»

Мощная волна желания придавила Пульсатиллу к земле. Минуту она боролась с природой, призывая на помощь разум, гордость, принципы. Все доводы рассудка одномоментно смыл девятый вал страсти. С независимым видом, сохраняя царскую осанку, Пульсатилла неторопливо проследовала к лазу в подвал.

Воскресное утро Здоровякины встречали картиной тихого семейного счастья.

Глава семьи возлежал в кресле перед телевизором, уничтожал пятый бутерброд с колбасой, а в промежутках между двумя чавками орал детям, чтобы умолкли и не мешали смотреть «Городок». Марию полчаса полоскало в туалете – токсикоз не кончался. А теперь она улеглась на диван и заторможенно тыкала пальчиком в клавиши ноутбука. Три жеребенка безостановочно носились из комнаты в комнату и на кухню, при этом вопили и гоготали и отвечали буйным топотом на возмущенный стук соседей.

– Эдик! – воскликнул Антон. – Ты опять весь мой альбом истыкал! Ну, папа, скажи ему!

Страницы альбома представляли собой сито. Маша посмотрела сквозь дырочки на свет, затем перевела взгляд, озаренный догадкой, на мужа.

Муж-оперативник тоже все сразу понял – недаром же учился в школе милиции.

– Эдик! Ну-ка, подойди!

– Отберите у него шило, – предал брата Алексей.

– Он достал уже! – подскочил Антон. – Все тыкает и тыкает! Тыкает и тыкает!

– Плививочка! – обескураженно объяснил Эдик. – Укольчик!

Прелестное дитя не понимало, за что подвергается гонениям.

Илья улыбнулся:

– Вот кто организовал себе сестренку!

– И даже двух, – меланхолично отозвалась с дивана Маша. – У нас опять двойня… Илья, ты что? Илюша… Илюша, милый, что с тобой?!!!!

Примечания

1

О приключениях Ильи Здоровякина читайте в книгах «Экстремальная Маргарита» и «Девушка без недостатков».

2

О грехопадении Здоровякина читайте в книге «Экстремальная Маргарита».

3

История Лизы Виноградовой – в книге «Девушка без недостатков».

4

История трогательных взаимоотношений Анн-Мари Деманже и сыщиков Здоровякина и Валдаева описана в книге «Девушка без недостатков».

5

Топай, топай, душечка! (англ.)

Content

Наталия Левитина
Практически невиновна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания