Борис Антонович Руденко

Очень холодно

Повести

Очень холодно

Голограмма стюардессы была восхитительна. Стройная фигурка в тоненьком, маленьком платьице, едва прикрывающем загорелые бедра. Белозубая улыбка, очаровательный вздернутый носик и кокетливая фирменная шляпка, надвинутая на левую бровь.

– Дорогие пассажиры! Рада приветствовать вас на борту нашего лайнера. Наша компания благодарит вас за выбор и обещает сделать перелет на Коринну не только быстрым, но и комфортным…

Только с масштабом голограммы они переборщили.

– …В соответствии с правилами, которые вам уже известны, вам предстоит пройти через карантинный сектор корабля, – продолжала стюардесса, – всю вашу одежду – извините! – я специально подчеркиваю: всю одежду полностью, а также все личные вещи без исключения прошу сложить в индивидуальные контейнеры, которые будут опечатаны до окончания полета. На это время вы получите фирменные костюмы нашей компании и все необходимые принадлежности для личной гигиены. Надеюсь, наша просьба вас не затруднит. Напоминаю также, что за пределы посадочной зоны категорически запрещено проносить оружие любого типа, а также колющие и режущие предметы. Еще раз извините. Приглашаю вас к путешествию!

Плавающая в воздухе над толпой пассажиров гигантская десятиметровая красотка лукаво подмигнула, махнула ручкой и исчезла.

Толпа разделилась надвое, втекая в обозначенные световыми указателями карантинные коридоры правого и левого борта. Марк не торопился, потому входил в числе последних, наблюдая, как команда докеров под присмотром корабельного суперкарго неспешно заполняет освобожденную пассажирами площадь посреди трюма межзвездника грузовыми контейнерами. Контейнеры ползли по разбросанным по полу гравилентам, выстраиваясь стройными рядами на обозначенных для каждого местах.

Насколько Марк успел приглядеться, пассажиров этот рейс собрал очень разных. Несколько маленьких, но шумных в ожидании удовольствий от предстоящего отдыха компаний туристов; компактная, держащаяся особняком от остальных группа рабочих-контрактников; бизнесмены, погруженные в размышления о бизнесе или о том, чего бизнес их лишил, а также семьи переселенцев, отягощенные не только размышлениями, но и огромным багажом.

Марк вошел в правый коридор и встал в очередь за низеньким плотным крепышом с лысым затылком.

– Никогда не встречался с такими дурацкими правилами, – пробормотал крепыш в пространство, скорее всего рассчитывая на ответную реакцию Марка. – Не понимаю, зачем у нас нужно забирать вещи.

– После эпидемии на Браме карантинные правила ужесточаются повсеместно, – легонько двинул плечами Марк.

– Но каждый из нас и так прошел все необходимые исследования, – раздраженно сказал крепыш. – Меня всего истыкали иголками. А вас разве нет?

– Конечно, – подтвердил Марк. – Но в том, что касается безопасности, ничто не бывает чрезмерным.

Крепыш презрительно хрюкнул и замолчал.

Очередь двигалась довольно быстро. Вскоре Марк с крепышом оказались в одной из освободившихся кабинок для переодевания.

– Назовите, пожалуйста, ваши имена, – попросил голос из невидимых динамиков. Теперь с пассажирами говорил мужчина вежливый, но строгий.

– Марк Грегус, – сказал Марк.

– Фаран Лерски, – сказал крепыш.

Прошло около минуты, затем в нижней части стены открылись дверцы и в кабинку въехали два контейнера. На крышке одного из них Марк увидел свое имя, на втором значилось имя крепыша. Марк открыл крышку и вытащил пакеты из стерильного пластика. В одном была упакована легкая хлопковая одежда, в другом обувь, в третьем всякая бытовая мелочь – расческа, бреющий крем и прочее. Сверху лежала карточка опознавателя на прочной тесемке.

– Пожалуйста, сложите все свои личные вещи в контейнеры. Они закрываются на кодовый замок, – объяснил голос. – Еще раз напоминаем: абсолютно все. Если вам понадобится что-либо из того, что не входит в стандартный набор, сообщите нам об этом. В течение десяти минут вам будет предоставлено все необходимое. Напоминаю, что личная карточка пассажира должна находиться при вас постоянно все время полета.

– Мне может понадобиться многое, – проворчал Фаран. Но скорее не невидимому стюарду, а самому себе. Впрочем, может быть, и Марку.

Марк переоделся, сложил все свои вещи в контейнер, набрал на кодовом замке номер своего почтового ящика и надел на шею тесемку с карточкой. Он стоял вполоборота к пыхтящему Фарану и в какой-то момент уловил короткое движение попутчика, сунувшего себе что-то сзади под куртку. Фаран быстро огляделся, и Марк деликатно сделал вид, что ничего не заметил.

– Вы впервые на Коринну? – спросил Фаран. Настроение его слегка улучшилось.

Марк ответил улыбкой и утвердительным кивком.

– Прекрасный отдых, прекрасный! – продолжил Фаран. – Я бываю там каждый год. Но – есть своя специфика. Осторожность нужна везде. Советую об этом не забывать! Особенно с вашей белой кожей. Вижу, вы давно не получали ультрафиолета.

– Это так, – сказал Марк.

– Ультрафиолет, загорелые девушки, изумительная кухня – это и есть Коринна, – вдохновенно продолжал Фаран, – а у вас дома, подозреваю, намного прохладней.

– Там очень холодно, – вежливо подтвердил Марк.

Покинув раздевалку, они присоединились к прочим пассажирам, покидающим карантинную зону через турникеты под бдительным присмотром корабельных стюардов. Марк миновал турникет перед Фараном и тут же услышал за спиной возню и сдавленное восклицание. Фаран дергался в руках двух дюжих стюардов, пытаясь освободиться. Третий быстрым движением вытащил у него из-за пояса маленький пластиковый игольник – любимое оружие хулиганов и ночных грабителей.

– Пассажир Лерски! – громко произнес стюард, старший из всех, судя по количеству нашивок на рукаве. – Вы серьезно нарушили правила поведения на корабле и в наказание до конца полета будете содержаться в карантинном блоке под замком. Пассажир Грегус! Благодарю вас за бдительность и помощь экипажу.

– Марк Грегус, ты предатель! – заорал Фаран, прежде чем Марк успел удивиться. – Мы еще сочтемся с тобой, подлая крыса!

Он продолжал выкрикивать что-то в том же духе, пока стюарды волокли его прочь. Марк ощущал на себе тайные взгляды пассажиров, тут же отводивших глаза в сторону.

– Зачем вы это сделали? – спросил он у старшего стюарда. – Я ничего не знал и не мог вам помочь.

– Проходите, пассажир, – так же громко отвечал тот с полной невозмутимостью. – В знак признательности со стороны капитана корабля класс вашей категории будет повышен до полулюкса. Ваш маршрут – желтый. Опознаватель укажет вам номер каюты.

Он отвернулся и пошел к турникетам. А Марк, пожав плечами, отправился вдоль желтой линии, указывающей дорогу. Через пару минут его нагнала семья туристов – мужчина с намертво прикипевшей к лицу маской чванливого высокомерия; его супруга – худенькая, усталая женщина и два упитанных подростка с шалыми глазами урожденных озорников.

– Вы поступили совершенно правильно, гражданин, – изрек глава семейства. – Еще при посадке я обратил внимание на этого Лерски. Уверен, он мог доставить нам немало проблем.

– Не думаю, что ему хватило бы на это времени, – сказал Марк. – Наш полет продлится меньше двух суток.

– Для того чтобы испортить настроение многим, этого вполне достаточно, – заверил муж.

Опознаватель Марка пискнул. В ответ над ближайшей дверью зажегся и замигал номер каюты. Марк пришел.

– Легкого полета, гражданин! – попрощался с ним глава семейства.

На полулюкс, по представлениям Марка, каюта явно не тянула. Скромная восьмиметровая ячейка с минимумом мебели: кровать да маленький столик. В стене – вход в столь же скромный санблок и приемный лючок корабельной линии доставки заказов. «Интересно, как себя чувствуют пассажиры четвертого класса?» – невольно подумал он.

Над дверью вспыхнул экран, на котором возникла все та же красотка в волнующем форменном платьице.

– Уважаемые пассажиры, – сверкая улыбкой, заговорила она. – Наш полет продлится всего сорок два часа. Все это время вы будете чувствовать наше внимание и заботу. К сожалению, общие помещения на время перелета по техническим причинам будут закрыты. Чтобы скрасить эти временные неудобства, мы предоставляем вам огромный выбор развлекательных видеопрограмм и фильмов, любой из которых вы можете выбрать с помощью карточек-опознавателей. Через полчаса после входа в прыжок в ваши каюты будет доставлен ужин. Надеемся, наша кухня вам понравится. Желаю приятного отдыха.

Общие помещения! Интересно, относятся ли к ним коридоры и переходы? Марк подошел к двери и подергал ручку. Без результата. Забавно! Дверь была заблокирована. Он снял с шеи опознаватель и попытался использовать его в качестве ключа, но по поверхности пластика неторопливо и безостановочно лишь бежал список блокбастеров и романтических комедий последнего десятилетия, приглашая приобщиться к любому. Справа от двери он увидел пластину с надписью «Стюард». Осторожно прикоснулся к ней, потом нажал посильнее. Еще и еще раз. Ответа не последовало. Тогда Марк сделал то, что ему единственно оставалось: завалился на постель и ткнул пальцем на карточке в первое попавшееся название видеобоевика.

* * *

Марк услышал, как они вошли, но не подал вида, что проснулся, пока его бесцеремонно не сдернули с мягкого матраса. Тогда он открыл глаза и изобразил на лице возмущенное непонимание. Или растерянную возмущенность – для тех, кто ворвался в каюту, подобные нюансы были не важны.

– Быстро в коридор! – приказал тот, кто стащил его с постели.

Возражать не стоило – их было двое, вооруженных электрошокерами, которые каждый был готов и, видимо, очень хотел немедленно пустить в ход. Оба были затянуты в черный пулезащитный пластик, чрезвычайно популярный среди частных охранников, однако лиц не скрывали, и Марк их постарался запомнить: у того, кто показался ему старшим, как будто не было бровей. На самом деле они были: редкие и абсолютно под цвет кожи лица, как будто их вообще не существовало. В лице второго отличительных черт не было. Обычное лицо тупого наемника и убийцы. Изображая полное подчинение и покорность, Марк поднялся и вышел из каюты.

Коридор был полон растерянными, испуганными, полуодетыми людьми. У стены цепью растянулись вооруженные охранники.

– Я не понимаю! – услышал Марк знакомый неприятный голос чванливого пассажира. – Что здесь происходит? Я требую объяснения!

Рассекая толпу, возле него немедленно появился Безбровый и ожесточенно вонзил приклад своего оружия в живот бунтовщика. Тот икнул, согнулся и упал. Пронзительно закричала его жена. Крик подхватили еще несколько женщин, а уже спустя секунду орали, вопили почти все. Сухо затрещали электрошокеры, но охранники пока не применяли их на поражение. Пинками, ударами прикладов они спрессовывали толпу в плотный многоголовый ком. Линия в черной форме оттеснила людей от лежащего пассажира и Безбрового, с лица которого не сходило выражение непонятной злобы и ожесточения. Крики потихоньку стихали, короткое возбуждение сменялось ужасом осознания непонятно откуда пришедшей беды. Безбровый оглядел пассажиров, потом нагнулся, рывком вздернул упавшего на ноги и толкнул в толпу.

– Ты, Фин Крамик, получил сейчас первое предупреждение, – негромко сказал он. – Моли небеса, чтобы оно оказалось для тебя последним.

Он отвел глаза от приходящего в себя Крамика и заговорил громче, хотя в наступившей мертвой тишине его слова были прекрасно слышны всем.

– На корабле введено чрезвычайное положение. Вы должны быстро и точно выполнять все мои приказы. Сейчас не время задавать вопросы и пытаться поступить по-своему. Вы просто должны делать то, что я вам скажу. Поэтому теперь все тихо и спокойно направляются на нижнюю палубу к выходу. Вперед!

Он повернулся и зашагал первым. Подталкиваемая охранниками толпа пришла в движение. Марк шагал следом за пострадавшим. Тот шел, держась за живот, согнувшись и шаркая ботинками. Всхлипывающая супруга поддерживала его под руку. Рядом семенили испуганные дети.

– Очень интересно, куда нас привезли? – негромко проговорил кто-то сзади. – Мне кажется, это совсем не Коринна, нет!

Перед створками выходного люка Безбровый остановился. Повернувшись к толпе, поднял руку, призывая к вниманию.

– Сейчас вы все, группами по двадцать человек, погрузитесь в экипажи. Делать это следует как можно быстрее, потому что снаружи сегодня очень холодно. И хотя к машинам вы пойдете по тепловому коридору, медлить не советую.

– Где мы находимся? – робко спросили из толпы. – Куда вы нас привезли?

– Вам все объяснят, когда мы прибудем на место, – зычно пообещал Безбровый. – Довольно разговоров, мы не можем терять время. Первая группа – пошли!

Створки люка распахнулись и внутрь ворвались клубы морозного пара. Несмотря на то, что в узком тоннеле-переходе, сооруженном из пластика, во всю ревели тепловые пушки, мороз был настолько силен, что вызвал температурный шок. Легкая «фирменная» одежда совершенно не защищала от холода, спасение было только в скорости. Забыв обо всем, люди неслись по тоннелю и забирались, толкаясь, в тесные салоны приземистых гусеничных машин. Марк попал в третью по счету, вместе с семьей несчастного Крамика. Дверцы машины плотно закрылись, и температура начала постепенно повышаться. Люди переводили дух, растирая успевшие замерзнуть лицо и руки. В салоне находились лишь пленники. Водительский отсек был отделен глухой переборкой с маленьким односторонним стеклом.

– Нет, это не Коринна, – произнес все тот же голос.

Марк взглянул на соседа. Крепкий мужчина средних лет с умным и сдержанным лицом – один из немногих, кто оказался способен сохранить самообладание.

– Думаю, мы попали в очень неприятную историю, – задумчиво сказал мужчина.

– И вы можете говорить об этом так спокойно? – истерически взвизгнул пострадавший глава семейства. – Это пираты. А мы теперь их пленники. Рабы!

– Возможно, вы правы, – с прежней невозмутимостью ответил мужчина, чем спровоцировал новый приступ истерики.

– Меня тошнит от таких, как вы! – заорал Крамик. – Прекратите прикидываться суперменом! И вы, и я – мы все заложники здесь!

Негромко захныкал один из его сыновей. Через секунду к нему присоединился второй. Мать принялась их успокаивать. Глава семейства растерянно повернулся к ним и мгновенно увял, как проколотый шарик.

Между тем экипаж пришел в движение и выехал на открытое пространство. Те, у кого была возможность, приникли к крохотным иллюминаторам. Снаружи стояла глубокая ночь. Отсвет фар шедшей позади машины выхватывал из темноты лишь узкую полосу снега рядом с гусеницами, но уже в десятке метрах в сторону мрак становился непроницаемым. Они двигались так около получаса, затем машина замедлила ход. Марк услышал, что гусеницы экипажа застучали, въехав на твердое покрытие. В иллюминаторах посветлело, машина остановилась, и дверцы распахнулись.

Марк спрыгнул на гладкий каменный пол и огляделся. Машины стояли в ряд в хорошо освещенном помещении с низким потолком и грубо обработанными стенами. Помещение походило на пещеру, вырубленную в горном монолите. Скорее всего, так оно и было. К выбирающимся из экипажей пленникам тут же подскакивали охранники, бесцеремонными толчками формируя всех в подобие колонны, которую возглавил все то же Безбровый. Через арку разъехавшихся створок стальных ворот колонна втянулась в тоннель. Марк принюхался, пытаясь уловить характерные для этого места запахи. Сейчас была полезна любая информация. Но ни знакомых, ни необычных запахов он не ощутил. Воздух здесь был сухим, теплым и чистым, разве что с легким привкусом пыли. За спинами пленников раздался лязг: отсекая каждого из них от прежней жизни, сомкнулись мощные створки ворот.

* * *

Рядом с Безбровым на небольшом возвышении стоял старик в широком просторном одеянии, похожий на ящера сморщенной желтой кожей на бритом лице.

– Понимаю, никто из вас не ожидал, что окажетесь здесь, – заговорил старик тихим, ломким, словно пересохший тростник голосом, однако слова его в точности доносили до каждого встроенные в стены помещения микрофоны. – Вы думаете, что с вами случилась беда, что вам не повезло. На самом деле это совсем не так. Вы не представляете, какую удачу отыскали. Хотя для того, чтобы познать смысл происшедшего и обрести счастливое спокойствие, вам понадобится некоторое время…

– Я требую встречи с консулом! – раздался яростный крик слева от Марка. – Я – свободный гражданин республики Деветон!

Старый ящер повернул голову к Безбровому, тот мгновенно навел камеру сканера на кричащего и показал старику считывающий экран. Тот прочитал подсказку, кивнул и вновь обратился к аудитории пленников.

– Фин Крамик, свободный гражданин республики Деветон, – зашелестел старческий голос. – Только что вы грубо нарушили правила поведения нашего города. Никому не дозволено прерывать выступление членов магистрата. Тем более, главного смотрителя рудника. На вас налагается наказание в виде исправительных работ в течение дополнительных шести месяцев.

– А сколько тут у вас длится месяц? – крикнули с другой стороны и Безбровый немедленно развернул туда сканер, а потом показал экран старому ящеру.

– Рагнар Николаи, – с явным удовольствием проскрежетал старик. – Я налагаю на вас наказание в виде трех дополнительных месяцев. Есть ли еще желающие нарушить закон?

– Вы все здесь будете наказаны! – заорал Крамик. – Вы сгниете в тюрьме Федерации!

Ближайший охранник, рассекая толпу как воду, шагнул к нему и ткнул разрядником в живот. Крамик жутко охнул, согнался и упал.

– Я повторяю свой вопрос, – невозмутимо произнес старый желтый ящер. – Кто еще собирается нарушить закон Истинного Света?

Ответом было молчание.

– Тогда самое время внимательно меня выслушать, – кивнул старик, отчего складки его желтой кожи затрепетали от подбородка до начала воротничка рубашки. – Все вы оказались здесь потому, что такова ваша судьба, именно она привела вас и изменить ее невозможно. Нужно лишь не ропща следовать начертанным путем.

Старик сделал паузу, словно ожидая новых протестующих возгласов, но на этот раз желающих возразить не нашлось.

– Судьба дала вам счастливую возможность потрудиться во благо города Истинный Свет, которому назначено стать началом нового мира, нового порядка во Вселенной. Труд очистит ваши мысли и души, и тогда настанет час, когда каждый из обращенных получит возможность стать полноправным гражданином города. Искренность и старание будут вознаграждены. Очень скоро вам покажут, где вы будете жить, расскажут, чем предстоит заниматься, и объяснят правила, по которым существует рудник. Слушайте внимательно и запоминайте, потому что проступок, совершенный по неведению, ничем не отличается от умышленного нарушения… А теперь вы можете задавать вопросы. Но не слишком увлекайтесь, потому что времени, потраченного на бесплодные разговоры, уже не вернуть, а его у всех нас не так уж и много.

– У нас здесь дети… – прошелестел женский голос. Это отважилась произнести жена дважды пострадавшего Фина Крамика.

Старик пристально вгляделся.

– Мы уважаем узы брака и ценности семейной жизни, – сказал он. – Ваши дети будут жить в среде сверстников до достижения совершеннолетия. Вам позволено будет регулярно с ними видеться.

Легкий гул пробежал по толпе пленников. «До совершеннолетия» по отношению к двум десятилетним мальчишкам означало, что впереди у них всех долгие годы плена.

– Когда мы сможем вернуться домой? – крикнули откуда-то сзади.

Прежде чем ответить, старик пожевал сухими губами.

– Ваш дом здесь. Теперь и навсегда, – объявил он. – И только от вас зависит, насколько он будет уютен и добр по отношению к вам.

Кажется, теперь закричали все сразу. Вопли гнева, отчаяния, ярости слились в нестройный хор. И тут же к пленникам со всех сторон ринулись охранники. Сейчас они уже не церемонились. Фиолетовые вспышки разрядов слепили глаза, люди валились под ударами электрошокеров. Посреди всеобщей паники Марк счел наилучшим сохранять полную неподвижность, но это его не спасло. Один из разгоряченных бойней охранников сладострастно послал разряд ему в грудь. Марка скрутило в судороге боли. Охранник секунду полюбовался корчащимся телом и поспешил дальше. Расставаясь с сознанием, Марк постарался запомнить его радостную рожу с отвислыми мокрыми губами.

* * *

– Возвращайся, старик, – услышал Марк, а потом ощутил мягкое похлопывание по щекам.

– Я не старик, – сказал Марк и открыл глаза.

Склонившаяся над ним физиономия – красная, словно обожженная жестким ультрафиолетом и украшенная седой щетиной, выглядела довольно дружелюбно.

– Рано или поздно ты им здесь станешь. Этого не избежать никому из нас. Я знаю, что ты – Марк. Меня зовут Луис. И если мы не поторопимся, то пропустим ужин.

Марк поднялся и огляделся. Помещение, в котором он находился, предназначалось для ночлега рабочих или рабов – нынешний статус Марка еще нуждался в уточнении. Здесь могло разместиться человек двадцать. Ряд двухъярусных коек вдоль длинной стены, несколько умывальников у выхода и ни одного окна.

– Где мы? – спросил Марк.

– В Рудном городе.

– Что за город?

– Город, вырезанный в скале, – ответил Луис. – Рудник. Здесь мы живем, работаем и умираем. Проще говоря – каторга. Ты слышал о Хрустальных Цветах?

– Я даже однажды видел такой цветок. Их привозят откуда-то из Пограничных миров. Но никто точно не знает, откуда именно.

– Теперь ты узнаешь. Их привозят отсюда, – сказал Луис. – А отыскивают их здесь пленники планеты Клондайк и славного города Истинный Свет. Рабы. Такие, как мы с тобой. Первое время тебе будет тяжело, но ты постепенно привыкнешь, если хочешь жить. В сущности, тут не так уж и плохо. Здесь есть еда, тепло, а иногда даже нам устраивают кое-какие развлечения. За пределами рудника нет даже этого. Откровенно говоря, там вообще ничего нет.

– Где остальные?

– Кого ты имеешь в виду? Те, кто живет здесь, еще не вернулись с работы. Ты увидишь их позже. А новичков, которые прибыли сюда на одном корабле, разместили по другим командам и спальным отсекам. Если ты хочешь быть с ними, можно попытаться найти свободную койку.

– Нет, – мотнул головой Марк. – Мне все равно. Я никого из них не знаю.

Он встал и прислушался к собственным ощущениям. Последствия электрошока исчезали довольно быстро.

– Кто ты, Луис? – спросил он.

– Такой же пленник, как и ты.

– Давно ты здесь?

– Уже шесть лет.

– И ты… смирился?

– А разве у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, – сказал Марк.

– Только не у нас, – покачал головой Луис.

– Неужели никто не пробовал бежать? Разве нет способа выбраться отсюда?

Луис невесело рассмеялся.

– Хотя главный вход формально охраняется, выбраться отсюда можно. И сделать это не особенно трудно: старые выработки подходят вплотную к поверхности, а некоторые даже выходят наружу. Достаточно лишь отыскать нужный лаз и освободить его от обломков. Не самая сложная задача, потому что дальше все намного трудней. От рудника до космодрома и города Истинный Свет, где живут наши хозяева, всего каких-то тридцать километров, любой желающий может попытаться их пройти. Некоторые действительно пытались.

– И что с ними стало?

– Клондайк – очень холодная планета, – вздохнул Луис. – По крайней мере та ее часть, где мы находимся. Наверное, ты и сам успел заметить. Там, наверху, только холод и смерть. Температура воздуха – минус восемьдесят. Иногда немного холоднее. Лета здесь никогда не бывает. Поэтому запоры, решетки, охрана – они просто ни к чему. Никому не под силу проделать этот путь. Я сказал о том, что некоторые пытались бежать. Так вот те из них, кому хватило ума понять свою ошибку в самом начале побега, сумели вернуться. Они были обморожены, но остались жить. Кстати, их даже не наказывали за попытку. А другие – они умерли. Все до одного.

– И за все время никому действительно не удалось бежать? – спросил Марк.

– Это невозможно. Я видел замерзшие трупы беглецов, – сокрушенно покачал головой Луис. – Охранники показывают их нам, оставляя на некоторое время в приемном ангаре.

– Думаю, теперь самое время рассказать о тех, кто все это с нами делает, – предположил Марк.

– О горожанах? Ты удивишься, но мы почти ничего не знаем о жизни города. Нам просто неоткуда и не от кого о ней узнать. Те, кто приезжает забирать Цветы – охранники, – с нами вообще не разговаривают. Напрямую с каторжниками имеет дело лишь один из них – Лодд. Он называет себя смотрителем рудника. Ты видел этого старого ящера, он всегда встречает новые партии пленников. Лодд сообщает лишь то, что считает нужным. И, как правило, врет. Мы можем только строить догадки. Думаю, город Истинный Свет – нечто вроде религиозной общины. А может быть, это просто укрывшаяся здесь шайка бандитов, которых разыскивают во всех мирах.

– Не слишком гостеприимное место для убежища. Они могли бы отыскать планету потеплее.

Соглашаясь, Луис наклонил голову.

– Могли бы. Они даже могли бы просто перебраться в южные широты. Лодд как-то проговорился, в экваториальной зоне жить намного комфортнее. Но Хрустальные Цветы растут именно здесь, в этой самой скале, которая стала для нас тюрьмой. И больше нигде во всей Вселенной. Потому они и ценятся немыслимо дорого. Потому я уверен, что каждый из горожан в состоянии купить себе отдельную планету на свой собственный вкус. Возможно, так они уже и поступили или в конце концов поступят. Совсем не удивительно, что этот морозильник они считают лучшим из миров. Вот только на шахте они работать не хотят.

– Какая досада! – хмыкнул Марк.

– Горожанам это не нравится, – невозмутимо продолжал Луис. – Хрустальные Цветы можно собирать исключительно вручную и очень – очень! – осторожно, потому что они невероятно хрупки. Грубое прикосновение их убивает, поэтому никакие механизмы использовать нельзя. Во всяком случае, подобных механизмов у горожан нет, и они не торопятся их приобрести. Для этой работы годятся только человеческие руки. Пока цветок не стабилизируют пламенем в печи отжига, он может разрушиться даже от легкого щелчка ногтем. Он взрывается, разлетаясь на тысячи осколков. И разрушаясь, убивает тех, кто находится рядом. Вот потому-то наши гостеприимные хозяева поручают эту работу пленникам, число которых все время приходится пополнять. А способ для достижения этой цели они выбрали весьма простой. Их корабли берут в какой-нибудь крупной транспортной компании подряд на чартерные перевозки и некоторое время честно выполняют взятые на себя обязанности. А потом, в один прекрасный момент, корабль исчезает. Он не приходит в пункт назначения – такое, увы, случается на трассах Космоса. Его объявляют погибшим, хотя на самом деле он вместе с пассажирами оказывается на планете, которую ее обитатели назвали Клондайк. К сожалению, для твоих родных и близких ты навсегда пропал без вести, погиб вместе с кораблем. И хотя на самом деле ты еще жив, ни для них, ни для тебя это не имеет принципиальной разницы. Прости, но тебе придется с этим смириться.

Луис внимательно посмотрел на Марка.

– Надеюсь, я не слишком сильно тебя огорчил? – поинтересовался он.

– Нет, не слишком, – ответил Марк, и это было абсолютной правдой. Чувства, которые испытывал сейчас Марк, к огорчению не имели ни малейшего отношения, хотя Луису показывать этого он не собирался и сохранял весьма хмурое выражение лица.

– Слишком уж расстраиваться действительно не стоит, – сказал Луис. – При известной осторожности продержаться можно достаточно долго.

– А если пленники тоже не пожелают работать?

– Тогда они очень скоро умрут с голоду, – немедленно ответил Луис. – Или замерзнут. Пищу, энергию и все остальное мы получаем в обмен на Хрустальные Цветы. Надо сказать, по-своему наши хозяева справедливы и честны.

Луис немного помолчал, затем продолжил.

– Пища и энергия. Здесь отсутствует охрана или надсмотрщики, потому что в них нет никакой необходимости. Но они очень тщательно следят за тем, чтобы установленные правила соблюдались. Жилой и рабочий секторы утыканы видеоточками и прочими электронными шпионами. Кстати, нас с тобой сейчас наверняка кто-то внимательно слушает. Поэтому работать приходится всем. Ну а те, кто не способен понять этого простого условия…

Луис многозначительно поднял брови.

– И зная, что можешь быть услышан, ты не боишься своей откровенности? – поинтересовался Марк.

– То, о чем я тебе рассказываю, ты бы и сам скоро узнал. А что касается Лодда – повторяю, ему совершенно наплевать на то, как мы к нему относимся. Главное, чтобы работа на шахте шла своим чередом и Хрустальные Цветы отправлялись с планеты на аукционы. Если кто-то из нас поступает неправильно, если что-то нарушается и число найденных Цветов становится меньше, мы все ощущаем это почти немедленно. Здесь становится холоднее. Лодду недосуг искать правых и виноватых, он наказывает всех. Мы сами вынуждены очень строго следить за тем, чтобы правила не нарушались.

Серия коротких звонков прервала его на полуслове.

– Это приглашение на ужин, – объяснил Луис. – Нам следует поторопиться, чтобы не остаться голодными.

Марк шел за ним по длинной, слабо освещенной галерее, в стенах которой изредка открывались поперечные ходы.

– Сейчас мы находимся в жилом секторе, – продолжал на ходу объяснения Луис. – Точнее, в его мужской части. Женщины живут отдельно, да и работают тоже. С ними разрешают встречаться раз в две недели. Штольни начинаются двумя ярусами ниже. А здесь расположены спальные казармы, столовая, комнаты семейных свиданий и даже иллюзион, где нам иногда крутят голографические истории. Любой может пользоваться им после окончания работы и в дни отдыха. Повторяю, горожане в определенном отношении заботятся о своих рабах. Не в их интересах, чтобы рабы умирали слишком быстро от голода, отчаяния и тоски. Они погибают по другим причинам. Но не думаю, что в первые месяцы у тебя возникнет желание развлечься.

– Почему?

– Поначалу ты будешь слишком сильно уставать.

– Старик, который встретил нас здесь – этот самый Лодд, – говорил о том, что у каждого из нас есть шанс стать полноправным гражданином, – сказал Марк. – Что это значит?

– А-а, это только традиционное приветствие Лодда, – кивнул Луис. – Лживое и ни к чему не обязывающее. Старый мерзавец с самого начала считает нужным дать рабам некоторую надежду. Считается, что когда пленник находит свой сотый Цветок, то получает пропуск в лучшую жизнь. Он может достаться ему и за некоторые другие заслуги. Не скажу, что это так просто. Поскольку ты неплохо держишься, открою тебе сразу, что на поиски может понадобиться не год и не два. Сейчас ты еще никто, после десятого найденного Цветка тебе будет присвоена категория Соискателя гражданства, после тридцатого ты станешь Кандидатом в граждане, после семидесятого – Действительным Кандидатом. Если раньше тебя не убьет Цветок, или ты не умрешь от старости.

– А ты? – полюбопытствовал Марк. – Какая категория у тебя?

– Я всего лишь Кандидат, – развел руками Луис.

– Кому-нибудь на твоей памяти удавалось пройти весь путь?

– Иногда Лодд объявляет, что кто-то из нас становится полноценным гражданином. Проверить это невозможно – мы больше никогда не встречаем своих товарищей. Лодд говорит, что все они счастливо живут в городе. Может и так, хотя, полагаю, представление о счастье у нас с ним разное. Но я знаю абсолютно точно, что покинуть Клондайк не удастся никому и никогда… Кстати, мы уже пришли. Надеюсь, ты запомнил дорогу?

Он собрался распахнуть дверь, но Марк его мягко задержал.

– Скажи, почему ты меня опекаешь? – спросил он.

– В моей команде на прошлой неделе погибли сразу трое, – ответил Луис. – Просто потому, что у одного из них сдали нервы. Я видел, как ты держался, пока Лодд плел свои небылицы. Твои нервы в полном порядке, и это повышает шансы на долгую счастливую жизнь каждого члена команды.

– Счастливую?

– Это зависит только от того, что ты в ней рассчитываешь добиться.

Луис открыл дверь и вошел. Марк шагнул следом. Это помещение оказалось намного просторнее общей спальни команды. За длинными столами сидело около сотни человек, занятых поглощением еды. Луис подошел к стойке раздачи и прижал ладонь к матовой поверхности опознавателя. Через секунду стойка выплюнула коробку с ужином. Точно так же получил свою порцию и Марк. Они сели на ближайшие свободные места, и Марк обнаружил среди своих соседей по столу тех, кого уже успел узнать за время полета. Напротив него сидели Фаран Лерски и мужчина со спокойным лицом, который ехал с Марком в одном экипаже.

– Это ты, Грегус, – ухмыльнулся Лерски. – Я вижу, предательство не сильно тебе помогло.

– Я не предавал тебя, Фаран, – сказал Марк.

– А откуда же они узнали…

– Он тебя не предавал, – сказал мужчина. – Это излюбленный прием тюремщиков. Они хотят, чтобы каждый из нас подозревал в предательстве своего соседа. За нами внимательно следили с той минуты, когда мы ступили на борт этого проклятого корабля, а твою дурацкую игрушку обнаружил сканер. Я вообще не понимаю, на что ты рассчитывал, пытаясь ее скрыть. Кстати, уверен, что за нами наблюдают и сейчас. Я прав?

Луис, на которого смотрел мужчина в ожидании ответа, молча кивнул.

– Бэкетт, – представился мужчина.

– Луис. Вас уже распределили по командам? Впрочем, это не важно, здесь каждый вправе самостоятельно выбирать себе товарищей. В нашей спальне есть свободные места, и если вы захотите занять одно из них…

– Пожалуй, я так и сделаю, – задумчиво произнес Бэкетт. – Благодарю.

Фаран вдруг засопел, нахмурился и отодвинул свою коробку с пайком в сторону.

– Я… вероятно, я был не прав, – пробурчал он, глядя исподлобья. – Полагаю, я должен принести Марку извинения. И если у вас есть еще одно свободное место, я бы хотел его занять.

– Хорошо, – сказал Луис после короткой паузы. – Еще одно место у нас найдется…

* * *

Под многометровой толщей горы утро начиналось не с восхода местного светила, которого многие обитатели Рудного города вообще ни разу не видели, а когда включалось освещение спален и ревуны побудки. После завтрака рабочие команды расходились по своим ярусам, штрекам и штольням. В камере с рядами стеллажей, где хранилось оборудование шахтеров, Луис инструктировал новичков.

– Сейчас я еще раз повторю то, что каждый из вас уже слышал по два раза. Но если я замечу, что кто-то слушает невнимательно, то врежу от души, потому что от того, насколько крепко вы запомните, зависит ваша жизнь. Да и не только ваша.

Все мы работаем в одиночку, каждый в своем отдельном штреке. Вот ваше снаряжение: сканер, резак, дыхательный комплект и контейнеры для Хрустальных Цветов, если вы их найдете. Как работать резаком, я вам уже показал. Но вначале вы очень внимательно обследуете стенку сканером – он проникает сквозь камень на глубину одного метра – и, если ничего интересного не обнаруживаете, включаете резак. Обломки породы складываете на транспортер. Аккуратно удаляете слой и снова просвечиваете скалу сканером. И так далее. Когда сканер покажет песчаный карман, вы должны стать предельно внимательны. Резаком работаете на минимальной мощности с глубиной проникновения не более пяти сантиметров. И все время контролируете сканером. Самое главное начинается после того, как карман вскрыт. Теперь очень осторожно, руками, следует выгрести из кармана песок, так же осторожно извлечь Хрустальный Цветок и уложить в контейнер. Ничего сложного, если ни на секунду не забывать об осторожности. Сырой, не обработанный температурой Цветок не переносит ударов, он может взорваться даже от легкого щелчка. Поэтому только руки… И, если все удалось, все получилось, вы выносите контейнер из штольни, вызываете транспортировщиков и можете считать рабочий день законченным, а также не выходить на работу назавтра.

– Тогда зачем у каждого по два контейнера? – спросил Фаран.

– Иногда, очень редко, в кармане может оказаться два Цветка, – ответил Луис, – это автоматически означает лишний день отдыха. Однажды некто Гривс из седьмой команды нашел в одном кармане даже три Цветка. Но такое случилось всего однажды.

– И отдыхал целых три дня? – с ухмылкой поинтересовался Фаран.

– Целых три дня, – подтвердил Луис.

– Весьма щедрая награда… – Фаран покрутил головой и сплюнул.

Ирония его была вполне уместна, если учесть, что цена отдельных экземпляров Цветков на аукционах достигала стоимости звездолета.

– Не думайте, что найдете Цветок немедленно, – предупредил Луис. – В среднем, каждый из нас обнаруживает один Цветок за неделю. Но если в течение первого месяца кому-то из вас так и не удастся найти ничего стоящего, это будет очень плохо.

– Насколько плохо? – спросил Бэкетт.

– Неудачника переводят в команду откатчиков или ставят на обжиг. Это совсем другая работа. Может быть, на первый взгляд она менее опасна, однако тем, кто там вкалывает, я совсем не завидую… Пока это все, – закончил инструктаж Луис. – О прочем вы узнаете сами, когда начнете работать. Если появятся вопросы – меня легко найти.

– Последний вопрос, Луис, – задержал его Марк. – Ты сказал: «Ничего стоящего». Там попадается еще что-то, кроме Цветков?

– Попадается. Небольшие образования, внешне немного похожие на настоящий Цветок. Мы называем их «детьми». Они почти не имеют ценности, зато абсолютно стабильны и потому не опасны, хотя их тоже подвергают процедуре обжига. Говорят, что иногда с ними что-то происходит в условиях очень низких температур. Впрочем, точно я не знаю. Найти их – какой-никакой результат. За «детей» нам тоже платят правом жить дальше. Поэтому каждый вскрытый карман осматривайте внимательно и неторопливо. Рабочий день длится десять часов. Потом вам на смену придут откатчики, они освободят штольни и штреки от пустой породы. А теперь пора приниматься за дело. И я желаю всем вам удачи…

Свой первый карман Марк обнаружил спустя четыре часа после начала работы.

Он вгрызался резаком в твердь, вырубая обломки породы рядами – снизу вверх. Рудная гора представляла собой гигантский базальтовый монолит двухкилометровой высоты и с восьмикилометровым периметром основания, сплошную скалу, практически без посторонних включений. Эта скала была единственной вершиной на огромном пространстве равнины, покрытой вечными снегами и льдом. Она была чужеродна и казалась попросту забытой здесь каким-то древним великаном, занятым в незапамятные времена непонятными и таинственными делами…

Резак сейчас работал в режиме ультразвукового ножа. Измельченная импульсами до молекулярных размеров каменная пыль витала в воздухе невесомым туманом, сквозь который яркий луч налобного фонаря пробивался с немалым трудом. Если бы не полностью изолирующий кислородный прибор, Марк задохнулся бы здесь в течение нескольких минут.

Он обрушил последний «кирпич» в верхнем ряду, отложил резак и принялся складывать обломки на транспортер. Бесшумная лента неторопливо понесла принятый груз прочь из штрека, а Марк взял в руки сканер. Начало кармана проступило на экране светлым пятном с четко очерченными границами. Судя по показаниям прибора, до него оставалось пройти сантиметров шестьдесят. Сердце Марка учащенно забилось. Он мысленно рассмеялся над охватившим его чувством азарта, совершено неуместного для каторжника и раба.

Негромко пискнул контрольный сигнал. Марк взглянул на манометр дыхательного аппарата: стрелка вступила на красное поле, пора было менять воздушный баллон. Он выбрался в штольню и с облегчением снял маску.

Возле его штрека откатчик загружал породой транспортную машину – похожий на гусеницу многочленный механизм с низкими бортами, созданный, чтобы ползать под землей, преодолевая любые изгибы и повороты тоннелей. Лицо откатчика наполовину скрывал респиратор, впрочем, Марку и так было ясно, что в число пассажиров его рейса он не входил.

– Куда выбрасывается порода? – спросил Марк.

– В отработанные горизонты или наружу, – голос откатчика из-под респиратора звучал глухо и малоразборчиво.

– Ты вывозишь это наружу?

Откатчик удивленно посмотрел на Марка и стянул респиратор на подбородок.

– Конечно нет. Мне нечего там делать. Мы везем породу наверх и выгружаем в отвальной камере. Когда она заполняется, открываются заслонки, и пресс выдавливает породу, выбрасывает в пропасть.

Он вернул респиратор на место и продолжил работу, а Марк отправился менять баллон. В подсобном помещении никого не было, да и по пути ему никто не попался. Очень жаль. Марку отчего-то страшно хотелось поделиться с кем-нибудь известием о своей находке. Выбрав и проверив баллон, Марк вернулся к своему штреку. Откатчик уже закончил здесь прибираться, его механизм перебрался метров на сто в глубь штольни. Марк натянул маску и нырнул в каменную щель.

Около получаса ушло на то, чтобы приблизиться к карману на расстояние десяти сантиметров. Дальше ультразвуком работать было нельзя. Марк переключил резак в режим лазера. И хотя он установил минимальную мощность, в тесном штреке очень скоро сделалось невыносимо жарко. Комбинезон мгновенно промок насквозь от пота, от теплового удара спасал лишь прохладный воздух из баллона.

Марк в очередной раз выключил резак и взялся за сканер. От кармана его отделяла перемычка толщиной меньше сантиметра. Марк достал титановый клинышек, вставил в едва заметную щель и качнул вначале осторожно, затем сильнее. Камень треснул, щель расширилась, наружу хлынула струйка белого, как снег, мелкого песка. Действуя клином, Марк обламывал перемычку, расширяя отверстие, пока размер его не сравнялся с боковыми стенками кармана. Теперь настало время работать только руками. Марк отложил клин, снял перчатки, сменил кислородную маску на респиратор и осторожно вдохнул душный, жаркий, пыльный воздух.

Песок на ощупь казался мягким, словно пух. Марк плавно выгребал его горстями у самого края кармана, и песок, текучий как вода, вновь неспешно заполнял образовавшиеся лунки, стекаясь с периферии. Однако уровень его постепенно понижался и настал момент, когда Марк увидел вершину Хрустального Цветка. Он остановился, чтобы передохнуть и унять невольное волнение, а потом продолжил свои усилия. Песка в кармане становилось все меньше, и Хрустальный Цветок постепенно открывал Марку свою прекрасную суть. Он представлял собой кристалл эллиптической формы со множеством искрящихся светом граней. Его больший диаметр равнялся локтю взрослого мужчины. Его внутренняя структура непостижимо менялась при каждом движении внешнего источника света. Там, внутри Цветка, рождались странные формы, вспыхивали звезды, галактики и вселенные и тут же исчезали, чтобы дать место появлению новых. Смотреть на Цветок хотелось бесконечно, и Марку пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к реальности.

Затаив дыхание, он протянул ладони и осторожно поднял Цветок с его песчаного ложа. Цветок был тяжел и холоден, но холод этот отчего-то не казался Марку мертвым. Медленно и плавно Марк развернулся, положил Цветок в приготовленный контейнер, закрыл крышку и только после этого выдохнул. Он вспомнил, что карман следует осмотреть до конца. Второго Цветка он явно не обнаружит, но советы Луиса следовало выполнять точно…

Он вновь начал выгребать песок и делал это намного быстрее, потому что нужды в особой осторожности уже не было. Старания его оказались вознаграждены. В дальнем углу, у самой стенки кармана, пальцы Марка ощутили предмет, величиной с половину кулака. Он вытащил его и подставил под свет лампы. «Ребенок» Хрустального Цветка действительно имел некоторые основания называться таковым. Он был похож на цветок формой и множеством правильных граней, однако на том сходство и кончалось. «Ребенок» был темно-серым, непрозрачным камушком. При желании сотворить абсолютную копию «ребенка» из куска базальта или иной породы подходящего размера и цвета сумел бы любой резчик по камню средней квалификации.

Марк отложил камень в сторону и продолжил поиски. Спустя короткое время он убедился, что никаких сюрпризов карман больше не скрывает. До официального окончания смены оставалось чуть более двух часов, но Марка это уже не касалось. Он имел право закончить работу немедленно, а также твердое намерение этим правом воспользоваться. Он сунул найденный камушек во внутренний карман комбинезона, осторожно поднял контейнер с Цветком и стал выбираться из штрека.

* * *

– У тебя счастливая рука, – сказал Луис и в тоне его звучало уважение. – Найти Цветок в самый первый день – такого на моей памяти еще не случалось. Если удача тебя не оставит, очень скоро ты сможешь возглавить свою команду.

Они сидели в углу полупустой казармы. Кто-то из членов команды уже спал, кто-то бродил по жилому сектору, пытаясь развлечься или отвлечься.

– А что это мне даст? – поинтересовался Марк.

– Не очень много, однако здесь мы привыкли ценить даже самую малость. Лишний свободный день, лишнее свидание с женщиной, если она у тебя есть.

– У меня нет женщины.

– Зато теперь есть возможность ее найти.

– Нет, Луис, – покачал головой Марк. – Боюсь, все это мне не слишком интересно. У меня другие планы.

Луис негромко рассмеялся.

– Ты еще не понял, что планы строить здесь невозможно. Жизнь наша определена на годы вперед, и никто не в силах этого изменить.

– Помнится, ты говорил, что выбраться на поверхность довольно легко. Это на самом деле так?

Луис посмотрел на Марка с изумлением.

– Я не собираюсь помогать тебе совершить самоубийство.

– Я просто спрашиваю, – успокаивающе сказал Марк. – И уверяю тебя, самоубийство в мои планы уж точно не входит.

– Ты еще не излечился от несбыточных фантазий, – вздохнул Луис. – Запомни: побег отсюда невозможен, чем скорее ты это поймешь, тем легче будешь переносить свое нынешнее положение.

Дверь казармы отворилась, вошли Фаран и Бэкетт. Марк призывно махнул им рукой, и скоро они продолжили разговор вчетвером.

– Скажи, Луис, неужели за все время никто не попытался совершить нечто более значительное, чем бегство в ледяную пустыню? Можно было бы попробовать захватить снегоходы, прорваться на них в космопорт…

– Невозможно, – помотал головой Луис. – Снегоходы расстреляют прямо на поле. Неужели ты думаешь, что эти мысли пришли в голову впервые только тебе? К тому же постоянно здесь находится не более двух машин. Они стоят в гараже за бронированными воротами. Конечно, примерно за ночь можно было бы вскрыть двери с помощью резаков, но гораздо раньше охранники тебя просто пристрелят. А когда ворота открываются, чтобы забрать добытые Цветы, привезти оборудование или продукты, охраны бывает столько, что справиться с ней вообще нет ни малейшего шанса.

– А ты как думаешь, Фаран? – спросил Марк.

– О чем?

Фаран сидел напыжившийся, злой. Он ничего не нашел в своем штреке, потому что не собирался ничего искать. Весь день он просто бездумно чиркал резаком стенку забоя, пытаясь отыскать ответ на один-единственный вопрос: как могло случиться с ним такое? Он страшно устал и готов был винить в своих бедах любого, кто первым попадется под руку, но ссориться с Марком ему не хотелось.

– Ты согласишься попробовать, если что-нибудь удастся придумать?

– Если! – воскликнул Фаран. – Если бы мне удалось добраться хоть до одной поганой глотки…

Он яростно пошевелил толстыми сильными пальцами.

– Фаран согласился бы, – мягко произнес Бэккет, положив тому руку на плечо. – Я бы тоже согласился, если бы существовал план. Полагаю, мы все вместе должны над ним подумать.

Луис вздохнул тяжело и демонстративно громко.

– Мы все здесь когда-то пытались строить планы, пока не поняли, что самое главное – суметь прожить как можно дольше. Рано или поздно здесь должны появиться корабли из большого мира, я уверен в этом. Когда-нибудь нас найдут. Но только тех, кто сумеет выжить. Вот о чем мы должны заботиться в первую очередь.

– Скажите, Луис, а вы не согласитесь рискнуть, если план будет того стоить? – спросил Бэкетт.

– Такого плана не будет никогда, – отрезал Луис.

Свет под потолком трижды мигнул. Это означало, что для пленников наступало время сна…

Марк открыл глаза, мгновенно вспомнив, где и почему он находится. На соседней койке похрапывал Фаран, в конце помещения кто-то трудно откашливался, но причиной внезапного пробуждения были вовсе не эти обычные ночные звуки казармы. Ему вдруг приснилось, что сердце его пульсирует гулко и мощно, словно готовясь немедленно взорваться. Марк рывком сел на койке и схватился за грудь. Рука наткнулась на что-то твердое. «Ребенок Цветка». Марк перевел дух и понял, что это был только сон – сердце билось ровно, разве что чуть учащенно. Марк вытащил из кармана кристалл и сжал его обеими ладонями. Ничего не происходило. Нагретый теплом тела Марка камень был мертв, каким и положено быть любому камню. Марк посидел еще немного, прислушиваясь к себе и пытаясь разобраться, отчего же, собственно, он не отдал камень Луису? Немедленного ответа он не находил, зато точно понял, что оставит камень себе. Это была просто уверенность, рожденная наитием, с которым Марк привык считаться. Он спрятал камень и постарался уснуть.

* * *

Свободный день, пожалованный в качестве награды за находку, Марк употребил на исследование окружающего пространства и обнаружил его весьма значительным. Жилые сектора – женский и мужской, отделенные друг от друга запертыми дверьми, – занимали сравнительно малую часть ходов, залов, заброшенных штолен и штреков, которые невольники города Истинный Свет прогрызли за многие годы в скальном монолите. Марк переходил с яруса на ярус, углублялся в темные тоннели, которые заканчивались глухими тупиками, возвращался на ближайшую развилку и начинал новое исследование с тем же разочаровывающим результатом. Один из ходов оказался плотно закупоренным отработанной породой. Марк приблизил к преграде лицо почти вплотную и ощутил слабый ток морозного воздуха, сочившегося сквозь щели. Это место он отметил в памяти особо. Вполне вероятно, что там, за грудой камня, располагался один из выходов на поверхность. Вполне вероятно также, что такой тоннель был здесь не единственным и понадобится лишь время, чтобы отыскать среди них удобный выход наружу. Марк отправился обратно. Дорога заняла у него немало времени, он едва успел ко времени раздачи вечернего пайка. В столовой оставалось совсем немного народа, но Луис был здесь, словно ожидая появления Марка.

– Могу я спросить, как ты провел день? – поинтересовался Луис.

– Конечно, – охотно ответил Марк. – Я просто бродил. И думал.

– Ты так и не желаешь смириться.

– Не желаю. Для этого пока просто нет оснований. Я ходил по горизонтам лишь несколько часов, я не осмотрел и сотой части нашей тюрьмы, но уже обнаружил немало интересного.

– Вот как! – воскликнул Луис. – И что же ты обнаружил?

– Я расскажу тебе позже. Мне нужно подумать… над моим планом.

– У тебя есть план?

– Пока нет. Но, думаю, скоро будет.

Луис нахмурился, погрустнел.

– Ты мне нравишься, Марк. Поэтому я бы не хотел твоей гибели.

– Я вовсе к ней не стремлюсь.

– И еще больше я бы не хотел, чтобы пострадал кто-то еще. Те, кого тебе удастся заразить своим…

– Безумием? – усмехнулся Марк. – Ты хотел произнести именно это слово?

– Пожалуй… Да!

– Это не безумие, Луис, поверь мне. Теперь я почти уверен, что способ вырваться отсюда существует. И я намерен его сформулировать. Нам не нужно захватывать корабль для побега с Клондайка. Да и вряд ли у нас хватит на это сил. Но захватить станцию связи – совсем ненадолго, чтобы послать сигнал о помощи, – мы сумеем. Только действовать придется всем вместе и произойдет это очень скоро.

Луис покачал головой.

– Я не рассказал тебе еще кое о чем, – проговорил он. – Даже если здесь появятся корабли Департамента безопасности, помочь нам они не смогут.

– Почему?

– Эти фанатики предусмотрели подобный вариант развития событий. Рудная гора вместе со всеми пленниками будет уничтожена ядерным зарядом, который заложен в одной из замурованных шахт.

– Откуда ты знаешь?

– Встречаясь с нами, Лодд иногда бывает разговорчив. Не сомневаюсь, впрочем, что он всегда точно знает, что и сколько намерен нам открыть.

Марк задумался.

– Ну что ж… – медленно сказал он. – Хорошо, что я узнал об этом. Значит, в моем плане должно быть предусмотрено, как решить и эту проблему.

Луис хмуро уставился на него, но не произнес больше ни слова. Встал и пошел из столовой, не дожидаясь Марка.

Эту ночь Марк спал крепко, без сновидений. А когда утренний звонок разбудил его, почувствовал себя свежим и отдохнувшим.

* * *

Помня слова Луиса о том, что каждый шахтер, в среднем, отыскивал не более одного Цветка в неделю, Марк счет возможным следующие шесть дней не напрягаться на работе. Дождавшись, когда все разойдутся по своим забоям, он снимал снаряжение и отправлялся в очередной поход по лабиринту, планомерно исследуя его закоулки. Походы эти были довольно однообразны. Просверленные в скале за десятилетия ходы и лазы отличались друг от друга количеством поворотов и ответвлений, но ни один из них не приближал к выходу наружу. Он бродил в стороне от рабочей зоны, не встретив за все время ни одной живой души. На третий день Марк сменил тактику поиска. Теперь он избирал те ходы, что вели вниз, стараясь погрузиться в недра горы как можно глубже, и однажды отыскал нечто интересное.

В одном из нижних тоннелей путь Марку преградил бруствер обрушившейся с потолка породы. Само по себе это уже было необычно, потому что в сплошной скале участки мягкого грунта ему еще не попадались. Преграда была невысока – всего по пояс Марку. Он осторожно перебрался через нее и уже через десяток шагов обнаружил, что этот ход был устроен не человеком, а силами природы. Неровных стен и подножия тоннеля шахтерский инструмент явно не касался. Ход был извилист и труднопроходим, однажды Марку пришлось почти ползком преодолевать его сужение. Но за ним открылся довольно просторный грот. Марк услышал журчание воды, и его лампа осветила черную поверхность подземного потока, вырывавшегося из отверстия в одной стене грота и бесследно исчезавшего в противоположной.

Это было интересно, однако ни на шаг не приближало Марка к цели. Река текла под землей, ее наполняли подземные родники. Вряд ли она выходила на поверхность. Скорее всего, пробежав многие километры под скованной вечным холодом поверхностью планеты, она вливалась в такую же или впадала в подземное озеро или даже море – может быть, единственный незамерзающий водоем всей огромной полярной области.

Какой-то предмет блеснул в луче фонаря. Марк подошел ближе, наклонился и поднял смятую упаковку пищевого концентрата. Здесь он оказался явно не первым. Видимо, кто-то из тех, кто искал способ и путь к бегству, точно так же стоял на берегу черного потока, разочарованный бесполезностью своего открытия.

Марк решил прекратить дальнейшие поиски, которые могли длиться еще сколь угодно долго, и сосредоточиться на расчистке заваленного обломками базальта прохода, который он обнаружил в первый день. Этим он и занимался последние два дня, которые выделил для своих путешествий. Работа оказалась не из легких. Его инструменты здесь были бесполезны, Марк практически вручную разбирал завал, оттаскивая в соседние штольни обломки камня. Но с каждым часом ток воздуха снаружи ощущался отчетливее, и Марк понимал, что он становится все ближе к цели…

После завтрака Луис задержал его, отозвав в сторону.

– Нужно поговорить, – сказал Луис. – Я приду в твой штрек. Жди меня и никуда не уходи.

– Куда я могу уйти? – воскликнул Марк, но Луис оборвал его резким, раздраженным жестом.

– Я приду! – повторил он и ушел.

А Марк отправился в свой забой и принялся ковырять резаком базальт. Трудился он поначалу безо всякого усердия, устраивая длинные перерывы, но постепенно неожиданно для себя увлекся, потому что сканер в какой-то момент показал на экране слабое пятнышко, которое вполне могло оказаться началом песчаного кармана. Изолирующая маска не позволила ему услышать шаги за спиной, Марк обнаружил, что не один в штреке, лишь ощутив на плече руку Луиса. Марк выключил резак, выбрался вслед за Луисом в штольню и стянул маску. Рядом, у соседнего штрека, трудился откатчик, загружая удаленной породой механическую «гусеницу». Он остановился лишь на миг, окинул Марка и Луиса равнодушным взглядом и тут же вернулся к работе.

– Смотрителю Лодду стало известно, что один из рабочих уже несколько дней бродит в рабочую смену по руднику без видимой цели, – сообщил Луис.

– Откуда же он это узнал? – поинтересовался Марк.

– Я говорил тебе, что большая часть рудника находится под постоянным наблюдением. Рано или поздно твои отлучки обязательно бы обнаружили. Так оно и произошло. Ты ведь не будешь отрицать, что это был именно ты?

– Не буду, – согласился Марк. – Но за время своих отлучек я кое-что нашел и теперь у меня, кажется, есть план.

Луис молча смотрел на него, и Марк продолжил:

– Я обнаружил выход из рудника. Он был завален пустой породой, но я расчистил его почти до конца. Завтра я ненадолго выберусь наружу, чтобы осмотреться.

– И что дальше?

– Если все сложится хорошо, в следующий раз мы выберемся вместе и нападем на один из транспортов.

– Это невозможно! – горячо воскликнул Луис. Копошившийся неподалеку откатчик повернул голову в его сторону, и Луис резко сбавил тон: – Ты умрешь в первые же полчаса. У нас нет одежды, способной защитить от такого холода.

– Вот поэтому мне понадобится твоя помощь, Луис, – сказал Марк. – Ты должен что-то придумать. Понимаю, что добыть полярный комбинезон тебе не под силу, но отыскать что-то посущественнее наших спецовок, чтобы продержаться на морозе полчаса-час, ты, полагаю, сможешь. Я бы хотел, чтобы ты сделал это как можно скорее.

– Это безумие, – тряхнул головой Луис. – Ты погубишь себя и всех нас.

– Хорошо. – Марк положил руку ему на плечо. – Обещаю тебе, что все дальнейшие действия мы станем обсуждать все вместе и очень подробно. Но побывать снаружи мне нужно обязательно.

Луис помолчал.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Я подумаю, чем тебе помочь. Но на это мне потребуется некоторое время…

Он ушел, а Марк принялся пробиваться к карману, который оказался пустышкой, не содержащей даже «детей» Цветка.

Вечером и утром следующего дня они с Луисом разговаривали только о работе. Марк терпеливо ждал и ковырял базальт. Лишь встретившись за ужином, Луис знаком показал, что желает сказать ему нечто.

– Я приготовил то, что ты просил, – сказал он после того, как они с Марком уединились. – Где находится твой выход?

– Вряд ли я сумею объяснить, – усмехнулся Марк. – Я могу только провести тебя туда, но сейчас этого делать не следует.

– Ты прав, – кивнул Луис. – Мы встретимся там, куда я перенесу все, что тебе пригодится. А потом ты увидишь Клондайк в его истинном свете. Очень надеюсь, что это избавит тебя от иллюзий.

– Когда и где?

– Завтра, сразу после того, как закончится рабочий день. Оставь инструменты в своем штреке. Ты пропустишь ужин, но мы сохраним твою порцию к твоему возвращению. Если, конечно, ты вернешься, на что я очень надеюсь… А теперь слушай: из главной штольни ты должен спуститься на два яруса ниже и на пересечении тоннелей выбрать левый, тот, что будет не освещен. Пойдешь почти до конца, когда увидишь на стене желтый круг, свернешь направо. Пройдешь еще около сотни метров, там я тебя буду ждать. Ты все запомнил?

– Да, – кивнул Марк.

– Тогда удачи нам всем!

Луис ушел в сторону сектора развлечений. Марк немного постоял, глядя ему вслед, а потом залез в карман комбинезона и вытащил «ребенка Цветка», которого отчего-то не стал отдавать, да так и носил с собой все это время. Камень был теплым – это естественно, он впитал в себя тепло тела Марка. Но Марку показалось, что в нем есть и собственная, внутренняя теплота, крохотный источник ощущения уверенности, спокойствия и ожидания удачи. Нет, эти «дети Цветов» не зря имели собственную цену…

– Что это у тебя? – услышал Марк взволнованный голос за спиной.

Марк быстрым, мягким движением спрятал камень в карман и обернулся. Уже знакомый Марку откатчик со странной жадностью смотрел на его руки. Лицо откатчика было белым и безволосым. Скорее всего, он родился и жил на Грейде – планете, единственный материк которой, а по сути – большой остров – находился в зоне нескончаемых туманов и дождей. Грейда была очень теплым, очень сырым и сумрачным миром, жители его почти никогда не видели лика собственного светила и не стремились повидать светила иные. Интересно, как и когда он сюда попал?

– Я был неосторожен и немного поранился. – Марк показал свежую ссадину на тыльной стороне левой ладони, которую действительно получил несколько минут назад.

Интерес в глазах откатчика мгновенно угас.

– Нужно быть осторожнее, – пробурчал он и потащился к своей спальной камере.

– Как тебя зовут? – окликнул его Марк.

Откатчик обернулся.

– Зачем тебе мое имя?

– Взамен тех имен, которые мне придется забыть здесь навсегда.

Откатчик помолчал, потоптался на месте, а потом хрипло рассмеялся и пошел прочь.

– Гланс, – сказал он, прежде чем свернул за угол. – Попытайся его запомнить, если тебе это действительно поможет.

За несколько минут до того, как в жилом секторе отключили свет, на койку Марка присел Бэкетт.

– Ты ничем не хочешь поделиться? – спросил он. – Я спрашиваю только для того, чтобы узнать: не нужна ли тебе помощь?

– Пока нет. Но все равно спасибо. Думаю, очень скоро твоя помощь действительно потребуется.

Бэкетт пристально смотрел на Марка, и в глазах его плескалась надежда.

– Удачи тебе…

Марк спал крепко и без сновидений, проснувшись полным бодрости. А потом целый день в своем штреке старательно имитировал напряженную деятельность, считая часы и минуты до окончания смены. Когда таймер сообщил, что пора заканчивать, ждал еще некоторое время, пока его штрек минуют возвращающиеся в жилой сектор шахтеры и откатчики. Текли минуты, но в штольне, совсем неподалеку, все еще слышались шорох и каменный стук. Потеряв терпение, Марк выбрался из штрека и увидел откатчика Гланса, возившегося возле своей «гусеницы».

– Что ты здесь делаешь, Гланс? – удивился Марк. – Рабочее время закончилось.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, – пробурчал тот.

– Иду на встречу со смотрителем Лоддом, – сказал Марк. – Надеюсь, ты не возражаешь?

Гланс не стал отвечать или не нашел что ответить. Он неподвижно смотрел в спину Марка, пока тот не скрылся в боковом тоннеле.

Спуск на нижние ярусы Марку был прекрасно знаком, он без труда отыскал нужный поворот и уверенно двинулся дальше, следуя полученным от Луиса указаниям. Отмеченный желтым кругом тоннель оказался прямым, длинным и не имел боковых ответвлений. Марк отсчитал уже более сотни шагов, но свет фонаря по-прежнему рассеивался во мраке, не достигая материальной опоры. Но зато Марк почувствовал, что по мере его продвижения температура заметно падала. Становилось холоднее.

Стены тоннеля внезапно раздались в стороны, и Марк оказался в просторной пещере. На противоположной стене под лучом фонаря что-то блеснуло.

– Луис! – негромко позвал Марк и сделал несколько шагов вперед.

Внезапно темнота вокруг наполнилась движением. Крепкие руки схватили Марка, вспыхнул яркий свет. Марк непроизвольно зажмурился, а когда раскрыл глаза, увидел перед собой Луиса, а рядом с ним – смотрителя рудника Лодда. Марк с усмешкой подумал, что, брякнув Глансу первое, что пришло в голову, он удивительным образом угадал.

– Прости, Марк, – сказал Луис. – Я отговаривал тебя, как мог. Но ты не желал ничего слушать, а я не мог допустить, чтобы пострадали люди, увлеченные твоими безумными планами.

Марк молчал.

– Вы неплохо начали здесь, молодой человек, – заговорил Лодд с фальшивым сожалением. – Я надеялся, что вас ждет успех. К сожалению, люди вашего типа мне хорошо знакомы. Вы относитесь к категории скрытых безумцев, не способных принять реальность и использовать ее на свое благо. Вы опасны, как пораженная болезнью клетка здорового организма. В таких случаях единственный способ лечения – немедленное удаление.

– Что вы собираетесь со мной сделать? – спросил Марк.

– Ничего, – дернул сухим плечом Лодд. – Мы отнюдь не жестоки. Ты хотел выбраться наружу, и такая возможность тебе сейчас будет предоставлена. Винить в этом ты должен только самого себя. Прощай, Марк Грегус.

Марка потащили по тоннелю. Конвоиры вели себя излишне грубо, хотя Марк не делал ни малейшей попытки сопротивляться. Ему не стоило никакого труда освободиться, но ни охранники, ни Лодд не должны были об этом знать, поэтому он покорно сносил толчки и рывки, как и положено обреченному, который расстался с последней надеждой. Шагавший впереди охранник с видимым усилием сдвинул в сторону тяжелую стальную дверь. Марка втолкнули в длинный тамбур. Внутренняя заслонка задвинулась, а охранник уже открывал внешний люк. Лютый холод ворвался в помещение, напрочь вымораживая влагу. Воздух помутнел от пара, который тут же обратился в мельчайшие частицы льда. Марк ощутил сильный толчок в спину и вылетел на снег. Дверь за его спиной с лязгом захлопнулась. Лютый холод тысячей ледяных когтей впился в незащищенные участки кожи, вползал под тонкую ткань комбинезона, но все это было не важно.

Бесконечную снежную равнину, украшенную кое-где невысокими округлыми холмами, освещали две небольшие, но яркие луны. Их света было вполне достаточно, чтобы ориентироваться в окружающем пространстве. За спиной Марка высились отвесные скалы Рудной горы. Марк побежал направо с единственной целью: удалиться от двери, из-за которой за ним могли наблюдать. Уже через минуту он почувствовал, как невыносимый мороз начинает сковывать его члены. Дальше в таком режиме двигаться было нельзя. В качестве укрытия Марк выбрал небольшое углубление в скале, сел, опершись спиной о камень, и приготовился к трансформации.

* * *

Луис должен был предать, и Марк понял это в тот самый момент, когда спросил его о побегах. Луис солгал. По крайней мере, один побег с планеты Клондайк увенчался успехом, Луис не мог этого не знать. Два года назад рейсовый грузовик подобрал спасательную капсулу, из последних ресурсных сил взывающую о помощи. В капсуле обнаружили подростка. Ему здорово повезло – аппарат глубокого сна отключился из-за недостатка энергии, и через несколько дней мальчишку ждала неизбежная гибель от голода или нехватки воздуха.

Спасенного доставили в ближайший офис Департамента безопасности, где он после реабилитации поведал о существовании планеты Клондайк и города Истинный Свет с его рудничной горой. История подростка вкратце выглядела следующим образом. Отправившись вместе с группой однокашников в познавательный круиз, он оказался на борту пиратского корабля, замаскированного, как и во всех прочих случаях, под мирного перевозчика. В результате вместо знойного курортного Латрака он оказался на холодном Истинном Свете. Дальше вмешался случай. Одним из командиров кораблей, зафрахтованных общиной Истинного Света для грузовых перевозок, оказался отец подростка. Так уж произошло, что в то самое время он находился на планете и каким-то образом узнал, что в составе новой партии пленников есть его сын.

Отец подростка служил общине достаточно долго, он получал за молчание огромные деньги и прекрасно знал здешние порядки. Поэтому он не пошел смиренно просить отпустить сына – результатом было бы немедленное уничтожение обоих. С несколькими близкими ему людьми из состава команды он атаковал приемный сектор Рудной горы, перебил с десяток охранников, нашел сына и стартовал на своем корабле с планеты. К сожалению, далеко уйти им не удалось. Посланный вдогон перехватчик расстрелял беглеца до того, как тот успел уйти в пространственный прыжок. Командир гибнущего корабля успел лишь засунуть сына в аварийную капсулу и послать ее в сторону обитаемой системы.

Стандартная аварийная капсула может около двух месяцев поддерживать жизнь своего пассажира в режиме глубокого сна и еще пару недель, когда основной энергетический ресурс исчерпается. Она способна совершить посадку в автоматическом режиме. Но навигационного оборудования в капсуле нет. Поэтому понять, откуда, из какого сектора пространства погибающий корабль отправил ее в прыжок, не было никакой возможности. Отыскать планету рабовладельцев, так тщательно и успешно скрывающих ее координаты, Департамент не мог. Показания мальчика о ней были крайне скудны и ситуацию абсолютно не проясняли. Хрустальные Цветы были единственным следом. Но они доставлялись на аукционы из абсолютно различных мест, разными компаниями-перекупщиками, и след этот прерывался уже на втором-третьем посреднике. Единственным способом отыскать планету оставалось тщательное, кропотливое просеивание возможных кандидатов в соучастники рабовладельцев. К сожалению, лишь на основе вероятностных прогнозов – то есть фактически вслепую. В течение полугода Марк совершил восемь полетов и почти уверился, что никогда не достигнет результата. Беда была и в том, что, учитывая крайне специфический климат Истинного Света, в поисках кроме Марка могли участвовать лишь четверо сотрудников Департамента…

Особая группа Департамента безопасности насчитывала чуть более сорока сотрудников. Каждый из них попадал туда в результате длительного и кропотливого отбора. Агенты Департамента скрупулезно просеивали данные сотен тысяч потенциальных кандидатов, отыскивая уникальные, единичные экземпляры человеческой расы в десятках населенных мирах. Кстати, Марк к их числу не принадлежал. Он был рожден на Айсбурге – планете вечных ледников и вулканов. Его способности были следствием направленных искусственных мутаций и сурового естественного отбора в течение пяти сотен лет борьбы за выживание крохотной колонии планеты. Айсбург вращался вокруг своего солнца по вытянутой эллиптической орбите. Каждый оборот он на четыре стандартных года удалялся от светила, превращаясь на это время в мир холода и льда, сохраняющий атмосферу и океанские глубины незамерзшими лишь за счет тепла горячего ядра планеты. А следующие два года на Айсбурге царило жаркое, невыносимо жаркое лето. Природа Айсбурга за миллионы лет приспособилась к этим условиям. Одни обитатели планеты засыпали на весь долгий зимний период, прячась глубоко под землей. Другие, наоборот, выходили из укрытий, занимая освободившиеся пространства для того, чтобы жить и сеять семена продолжения жизни своего рода. Когда приходило лето, они менялись местами, не особо замечая и не мешая друг другу.

Людям такое не подходило. Они хотели стать главными хозяевами открытого ими мира и властвовать им всегда, независимо о времени долгого солнечного года. Для этого они должны были к нему приспособиться, и за сотни лет им это удалось… Жители Айсбурга любили свой изменчивый мир, зато не отличались любовью к путешествиям и перемене мест. Агентам Департамента пришлось немало потрудиться, чтобы отыскать Марка и еще четверых его соплеменников, согласившихся принять предложение поступить на службу…

Марк с нетерпением ждал предательства Луиса, потому что оно должно было ускорить исполнение намеченных планов. Он потянулся и с наслаждением вдохнул свежий, морозный воздух. Стояла прекрасная погода. Легкий ветерок срывал искрящуюся пыль со снежных барханов. Он встал и огляделся. Обострившееся зрение уловило легкое свечение атмосферы над горизонтом – где-то там сияли искусственные источники света, освещая город или космодром. Туда Марк и намеревался проследовать. Он сделал несколько шагов, опробуя свою измененную сущность. Слегка кружилась голова – следствие слишком быстрой трансформации тела в режим зимы. В естественных условиях у Марка, как и у всех жителей его родной планеты это изменение занимало более недели, оно проходило неторопливо и плавно. Кожа постепенно плотнела и утолщалась, менялся метаболизм, готовя организм к долгой суровой зиме. Когда трансформация завершалась, тело Марка практически прекращало отдавать тепло и влагу внешней среде. Единственным каналом термодинамической связи с внешним миром оставалось дыхание. Теперь же резкая смена температуры ускорила изменения. На это понадобилось немало энергии, и сейчас Марку очень хотелось есть. Впрочем, можно было и потерпеть.

Мешала обувь. Марк опустился на снег и поспешно сбросил ботинки, с наслаждением погрузив ступни в прохладный снег. Конечно, полураздетый и босой человек на Истинном Свете выглядит странно, но одежда Марку в его нынешнем состоянии была не нужна, да и вряд ли позволила бы замаскировать еще более странную внешность. Он еще раз огляделся и легким, скользящим шагом побежал в сторону города, называемый его обитателями Истинный Свет.

Бежать было легко. Снег под ногами слежался до твердости асфальта, легкий ветер услужливо подталкивал в спину. Марк чувствовал себя почти счастливым. Вот только действительно очень хотелось есть. Заглядевшись на светлеющий горизонт, он не заметил занесенной снегом ложбинки и провалился по пояс. Из-под ног стремительно рванулось что-то мягкое и живое. Белой пушистой молнией промчалось с десяток метров и нырнуло в снежную толщу, словно в воду, зарывшись с невероятной скоростью. Эта ледяная пустыня вовсе не была мертва, жизнь присутствовала здесь. Марк пожалел, что у него нет времени поохотиться, и продолжил бег.

Теперь он был внимательнее и потому спустя некоторое время обнаружил, что сам сделался объектом охоты. Наперерез ему неслось существо с длинным телом, покрытым белой шерстью – иных подробностей Марк разглядеть не мог. Коренной обитатель Истинного Света явно превосходил Марка в скорости, столкновения было не избежать ни в каком случае, Марк этому обрадовался и приготовился к встрече…

Он умылся снегом – колючие кристаллы замерзшей воды прекрасно впитывали свежую кровь – и обтер руки об остатки комбинезона, исполосованного когтями хищника, прежде чем Марк твердыми как сталь пальцами разорвал ему горло. Сам Марк ничуть не пострадал – его кожа оказалась слишком прочной для полярного зверя, но комбинезон сейчас годился только на заплатки. Когда Марку придет время возвращаться на рудник, придется позаботиться об облачении, дабы не пугать уж слишком товарищей по плену. Зато на вкус полярный хищник был совсем не плох.

Планета Клондайк начинала нравиться Марку все больше, несмотря на присутствие Лодда. Он подумал о том, что, когда все закончится, можно будет провести здесь недельку-другую с друзьями… Но вначале предстояло сделать еще многое. Поэтому, преодолев искушение продлить привал подольше, Марк спрятал под снегом остатки трапезы и продолжил путь.

Он перевалил через небольшой взгорок, и перед ним открылся купол города Истинный Свет. Там Марку пока что делать было нечего, он искал иную цель и тут же ее обнаружил. Справа, километрах в двух, светились ярким фиолетовым цветом посадочные площадки городского космодрома. Три из них были заняты кораблями, две оставались свободными. На границе посадочного поля Марк увидел здания служб обеспечения и ажурные конструкции антенн пункта связи. Комплекс административных построек был обнесен высокой и частой оградой из колючей проволоки: персонал конечно же нуждался в защите от местных хищников. Чтобы преодолеть ограду, Марку пришлось повозиться – кроме собственных пальцев иными инструментами он не располагал. В конце концов проволока поддалась его усилиям. Нижняя нитка лопнула, и Марк осторожно прополз под колючками. Вряд ли здесь существовала система постоянного внешнего слежения – в ней просто не было необходимости. Однако на всякий случай Марк некоторое время выжидал и двинулся дальше, окончательно убедившись, что его вторжение осталось незамеченным. Но дальше было сложнее. Дверь пункта связи оказалось запертой. Она выглядела слишком прочной, чтобы пытаться пробиться внутрь силой, к тому же наверняка была первой из двух. Да Марк и не собирался поднимать шум. Если Луис не врал про атомную мину под рудником – а Марк обязан был учитывать такую возможность – задача усложнялась. По первоначальному плану он должен был любым способом прорваться на пункт связи и дать сигнал, которого ждал десантный корабль Департамента безопасности, после чего немедленно уйти и спокойно дожидаться в какой-нибудь уютной снежной пещерке, пока десантники прибудут и сделают свое дело. Теперь же все переменилось, и Марку еще предстояло понять, как поступить дальше…

Заметно посветлело. Начинался рассвет короткого дня. Выбрать тактику дальнейших действий следовало до того, как над горизонтом приподнимется светило. Марк обошел здание по периметру, обнаружил запасной выход и убедился, что он тоже надежно заперт изнутри. Поземка, которую гнал усилившийся ветер, мгновенно засыпала неглубокие лунки следов Марка. В конце концов он пришел к неизбежному выводу, что ему остается только ждать, устроив лежку неподалеку от двери. Рано или поздно дежурные пункта связи должны будут выбраться наружу. Хотя бы для того, чтобы смениться. Марк прикинул их возможное число. Вряд ли больше одного-двоих, большему количеству там просто нечего делать. В любом случае шансов проскользнуть внутрь, выполнить задачу, оставшись незамеченным, у Марка было немного. Но выбирать не приходилось. Первое задание оставалось главным, так или иначе, Марк должен был навести десант на планету.

Он начал быстро копать рядом с укатанной гусеницами экипажей дорожкой, что вела от крыльца к воротам ограды, и через несколько минут полностью зарылся в снег. Поворочался немного, утрамбовывая телом пол и стены пещерки, и обратился в слух, который оставался сейчас единственным каналом информации извне. После плотного ужина (или завтрака?) Марк был способен провести вот так дней десять без всякого вреда для себя. Он лежал, составляя в уме сообщение, которое должен будет послать, добиваясь его предельной краткости, а потом стал обдумывать свои дальнейшие действия на тот случай, если все здесь пройдет благополучно.

Прежде всего нужно будет как можно скорее вернуться на рудник. Как это сделать, Марк уже примерно знал. Они не станут прорываться сквозь двери, из которых Марка вышвырнули на погибель, потому что они наверняка оборудованы тревожными датчиками. Они пройдут той самой заброшенной штольней, которую Марк почти откопал. Правда, он весьма приблизительно представлял, где именно она находится, но надеялся на приборы, которыми наверняка оснастят передовую группу. Кстати, об этом тоже надо сказать в сообщении…

Марк почувствовал, что под сердцем у него что-то шевелится. Теперь это была не иллюзия, а настоящее, реальное движение в кармане комбинезона – одной из немногих деталей облачения, сохранившейся после схватки с хищником. Марк сунул руку в карман и вытащил камешек. Отчего-то с некоторым трудом. Он взглянул на него и понял отчего. Камешек действительно пульсировал и понемногу увеличивался в размерах.

Подчиняясь мгновенно возникшему чувству, которое Марк не успел осознать, он резко вскочил, пробив головой снежный потолок, и швырнул изо всех сил «дитя Цветка». Камень взлетел над ограждением. Марк успел заметить, что в полете с камнем продолжали происходить изменения – он распух, потом выбросил в разные стороны тонкие, длинные иглы, на мгновение сделавшись похожим на огромного морского ежа, и, едва коснувшись поверхности лопнул, взорвался с оглушительным грохотом, взметнув вокруг себя снежное облако.

Только теперь Марк вспомнил фразу Луиса о странном поведении «детей» при низких температурах. После трансформации тело Марка больше не отдавало тепла камню. Камень остывал, холод сделался детонатором…

Марк услышал, как распахивается дверь узла связи, и нырнул в свою нору, которая сейчас превратилась в траншею. Обнаружить его не составляло почти никакого труда, но оба выбежавших из здания человека в полярных комбинезонах не обращали внимания ни на что вокруг, кроме облака, возникшего на месте взрыва. Оба выбежавших, возбужденно выкрикивая что-то, бросились к месту происшествия, зачем-то выхватив оружие, а Марк, содрав с себя и швырнув в снег жалкие остатки комбинезона, скользнул к приоткрытой двери тамбура.

Как Марк и ожидал, центр связи был пуст. Вполнакала светились индикаторы контрольной панели. Это был серийный УДП-комплекс, работать на котором Марк, как и все его коллеги, мог с закрытыми глазами. Жаль, что в нынешнем состоянии Марка пальцы его изрядно утратили гибкость и общение с компьютером происходило не в том темпе, который сейчас требовался. Сейчас комплекс находился в режиме пассивного слежения. Марк перевел аппаратуру в режим передачи и принялся набирать сообщение. Первоначальный план необходимо было изменить, и Марк торопился рассказать, что именно следует сделать.

Он подписал сообщение кодовым именем и сбросил его в корзину первоочередной отправки. Тем временем комплекс медленно выходил на рабочий режим. Включались цепи источников питания, стартовые аккумуляторы наполнялись энергией, готовясь совершить информационный прокол пространства. На все это требовалось время. Пока что Марку оставалось только ждать.

Он подошел к окну и увидел, что вокруг воронки собирается все больше людей. Они выбегали из соседнего здания, суета нарастала, повышая шансы Марка на успех. Кто-то распахивал дверцы ангара, выгоняя гусеничный экипаж.

Прозвучавший сигнал готовности заставил Марка вернуться к компьютеру. Загрузка завершилась. Марк тронул клавишу ввода, и спрессованный в миллисекунду объективного времени сигнал умчался в пространство. Ему все удалось!

Еще некоторое время потребовалось, чтобы уничтожить физические следы своего присутствия здесь. Разумеется, связисты рано или поздно обнаружат непонятный расход энергии, возможно даже обратят внимание на небольшую лакуну в файле регистрации событий. Но Марк не без оснований рассчитывал, что все это будет объяснено появлением неизвестного феномена и уж, конечно, никому не придет в голову заподозрить, что в центре связи побывал обреченный на гибель пленник. Перед тем как покинуть пункт связи, Марк еще раз выглянул в окно. Вокруг воронки все так же толпились жители Истинного Света. Причин для беспокойства у Марка не было, но следовало подумать о возвращении.

Он уходил через запасной выход с противоположной стороны постройки, прикрывшей его от суетящихся людей. И тут ему немного не повезло. Одна из дверей в коридоре, по которому он спешил, внезапно распахнулась, и оттуда вывалился заспанный, зевающий человек – один из отдыхавших членов смены. При виде Марка лицо его исказилось в ужасе, он с воплем прыгнул обратно в комнату, захлопнув дверь. Марк не стал портить произведенное впечатление. Издавая ужасное рычание, он промчался по коридору, стараясь производить как больше шума и топота, выбил дверь и вывалился наружу. Марк очень надеялся, что сонный связист примет его за одного из снежных хищников Истинного Света. Неважно, что лично связисту именно такое чудовище ни разу не встречалось – со сна первые впечатления частенько бывают весьма искаженными…

Проскользнув под проволокой, Марк замаскировал проделанную дыру, а потом поспешно зарылся в снег поблизости от ограды. Возня продолжалась, происшествие обеспокоило нынешних хозяев планеты. Марк слышал шум нескольких прикативших из города вездеходов и даже гул круживших вокруг воздушных машин. Лишь когда короткий день закончился и светило, так и не показав своего лика из-за плотных низких туч, скрылось за горизонтом, Марк выбрался наружу. Он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Определив направление, Марк отправился к Рудной горе.

* * *

Теперь, когда происходящее на какое-то время вновь вошло в ломкие рамки первоначального плана, Марку оставалось только ждать. Он выкопал себе убежище около стены утесов Рудной горы, примерно там, где по его представлениям мог находиться почти отрытый им вход в каменоломни. К сожалению, отыскать его самостоятельно, без помощи товарищей Марк не мог, ему оставалось лишь надеяться, что им не потребуется на это слишком много времени. Правда, вначале им предстоит отыскать его самого. Честно говоря, без желания на то самого Марка осуществить это было практически невозможно. Тело его сейчас отдавало столь мало тепла, что тепловизоры были бесполезны. Специально, чтобы облегчить коллегам задачу, Марк прихватил на узле связи рулончик металлической фольги из кучки таких же, сваленных у запасного выхода. Марк не сомневался, что эта пропажа вряд ли окажется замеченной. Рулончик он аккуратно развернул рядом со своей пещеркой, замаскировав слоем снега. Марк ждал и размышлял.

Рано или поздно его найдут. Но дальше все выглядело много сложнее. В своем нынешнем обличии Марк не мог надеяться на то, что ему удастся затеряться среди прочих пленников, а на обратную трансформацию требовалось гораздо больше времени. Марку была необходима помощь – как извне, так и изнутри. Десантники Департамента уже на пути к Истинному Свету, вероятно, руководством, на основании полученной от Марка информации, разработан какой-то план, но вряд ли он предусматривает открытый штурм рудника со стороны главного входа. Если ядерный заряд существует – а Марк был склонен подозревать, что дело обстоит именно так, – его успеют взорвать, какими бы стремительными не оказались действия десантников. Нет, операция по освобождению пленников должна будет начаться изнутри, и главная роль в ней будет принадлежать сотрудникам особой группы. Но для этого они должны оказаться внутри гигантской скалы, изъеденной поколениями охотников за Хрустальными Цветками…

Небо, как и в прошлую ночь, на короткое время очистилось от облаков, и Марк впервые увидел над собой оба спутника планеты – яркие белые диски, один втрое меньше другого, движущиеся по небосклону по одной траектории. Больший понемногу нагонял меньший, на время слился с ним, будто проглотил, а потом вырвался вперед, оставляя более удаленного от планеты собрата позади…

Марк спал чутко, но появление гостей заметил лишь в последний момент, когда совсем рядом с пещеркой скрип снега выдал чьи-то осторожные шаги.

– Марк? – тихо позвали его.

Марк поднялся навстречу. Лица двух десантников в белых полярных одеждах скрывали защитные маски, и Марк не мог их опознать.

– Я – Санди, – поняв затруднения Марка, помог ему один из коллег. – Со мной Калеб. Ты странно выглядишь. Нет, прости: ты выглядишь классно. Ни разу не видел тебя таким. Кстати, все три твоих земляка с нами, они уже тоже нацепили такую же «боевую раскраску». Слушай, открой секрет: как в этом состоянии вы друг друга различаете.

– По привычке, – буркнул Марк. – Надеюсь, ваше прибытие осталось незамеченным?

– Мы использовали челнок-«невидимку». Здешнее оборудование не в состоянии его засечь. Базовый корабль прячется за одним из спутников.

– Где остальные?

– Не очень далеко отсюда. Ждут наших сообщений.

– Пусть пока ждут, – кивнул Марк. – Вначале нам с вами нужно кое-что сделать… Скорее вам, чем мне.

Он наскоро объяснил ситуацию: один известный, наверняка охраняемый сигнализацией вход и другой, который еще предстояло отыскать.

– Я бы отправился по кратчайшему пути, – сказал Калеб. – Эти двери мы проломим за две секунды.

– И поднимем тревогу по всей планете, – со смешком кивнул Санди.

– Она оказалась невелика, – проворчал Калеб. – Вся твоя планета – город и рудник.

– Этого достаточно, чтобы половина перечисленного взлетела в верхние слои атмосферы. Марк! Ты можешь показать, где нам следует искать твою тайную нору? Ну хотя бы приблизительно?

– Вон там, – показал Марк, изобразив насколько позволяла его нынешнее обличие, растерянность и смущение.

– Тогда пойдем искать! – Калеб не любил ждать и долго раздумывать.

– Постойте, парни, – сказал Марк. – Мне нужно поесть. Я ждал вас почти двое суток.

Голод вновь терзал его, это сказывались все те же последствия слишком быстрой трансформации, да и пробежать пришлось около сотни километров, не считая всего прочего. Калеб мощно хлопнул себя ладонью по груди, что должно было означать извинение за забывчивость, и сбросил с плеча один из ранцев.

– Прости, Марк, меня об этом предупредили, но я немного забыл.

Он внимательно смотрел, как Марк извлекает брикеты пищевого концентрата и начинает с хрустом поглощать. Смотрел без отвращения или неприязни – просто с любопытством: способы поддержания сил у сотрудников особого отдела Департамента в разное время и в разных ситуациях могли весьма существенно различаться. Собственно, это относилось и к самому Калебу. Марк не смущался, потому что понимал: Калебу просто интересно.

Потом Марк улегся на снег – ему необходимо было некоторое время полежать, а Санди с Калебом отправились на поиски.

Марк забылся сном и, видимо, проспал несколько часов. Его разбудил голос Калеба из оставленной рации.

– Марк! Марк! Ты меня слышишь? Мы нашли твою нору. Добирайся к нам сам, мы тоже иногда имеем право на отдых.

Они ждали Марка под скалой с таким отрицательным уклоном, будто она готова была немедленно рухнуть. Марк почувствовал, что даже в своих замечательных комбинезонах коллеги начали замерзать. Или им это просто казалось, потому что вечно замерзшим был весь окружающий мир, который только Марка согревал воспоминаниями о доме.

– Смотри, Марк, – Калеб сунул ему в руки указатель, – там след тепла. Если ты хочешь, мы превратим в пар весь этот лед до основания камня.

– Не торопись, Калеб, пусть решает Марк, – с беспокойством сказал Санди.

Он впервые оказался напарником Калеба и пока еще не привык понимать, когда Калеб шутит, а когда говорит всерьез.

Ничего выжигать было нельзя. Они втроем вырезали блоки льда и относили в сторону, погружаясь в тело ледника, пока не достигли скального основания. Именно здесь обнаружился засыпанный когда-то проход в лабиринты Рудной горы. Доделать начатую Марком изнутри работу больших трудов не доставило. Оказавшись в штольню, они устроили краткое совещание.

– Нам не удастся найти бомбу самостоятельно, – предупредил Калеб. – У этой скалы высокий радиоактивный фон, поисковые приборы здесь бесполезны.

– Мы отыщем ее другим способом, – сказал Марк.

* * *

Штрек, в котором работал Фаран, был одним из последних в штольне. Марк предпочел бы иметь дело с Бэкеттом, но его рабочее место располагалось в гораздо более оживленной части активной зоны рудника, добраться туда, оставшись незамеченным, Марку было бы намного труднее. Он укрылся за углом, пропуская мимо ведомую откатчиком «гусеницу», нагруженную обломками базальта, и скользнул вперед, прижимаясь к стене тоннеля.

В штреке оказалось не очень пыльно. Фаран, сдвинув на грудь маску, что-то сосредоточенно рассматривал, опустившись на колени, и появление Марка осталось для него незамеченным.

– Фаран! – негромко произнес Марк.

Тот неторопливо обернулся. Лицо его выразило удивление, которое тут же сменилось ужасом. Вскрикнув, Фаран отпрыгнул к стене и выставил перед собой резак.

– Фаран, не бойся. Это я, Марк.

– М-марк? – хрипло повторил Фаран. – Ты Марк?

– Да, Фаран, успокойся. Я родился на планете Айсбург. Мы меняемся, когда становится очень холодно, а потом еще раз, когда приходит тепло. Я был на поверхности и мне пришлось поменяться. Все в порядке.

Не выпуская резака, Фаран осторожно приблизился. Коснулся груди Марка и тут же отдернул руку, словно обжегшись.

– Марк… – снова сказал он, вглядываясь и понемногу узнавая черты его лица. – Действительно… Это невероятно. Луис сказал, что ты погиб под обвалом…

– Он солгал. Луис не только старший в команде. Он работает осведомителем Лодда. Он предал меня, когда я убедил его, что собираюсь устроить побег.

– Они тебя не убили?

– Почти. Не совсем. Хотя желали сделать именно это. Охранники просто выбросили меня наружу. Он не подозревали, что здешний климат мне очень нравится.

– Зачем ты вернулся? – спросил Фаран.

– Для того, чтобы вытащить отсюда тебя и всех остальных.

– Это невозможно, – уныло проговорил Фаран. – Никто из нас не умеет превращаться в чудищ, которым не страшны морозы.

Он сообразил, что сказал что-то не то, и поторопился исправиться.

– Извини, я не…

– Я вернулся не один, – перебил его Марк. – Здесь десантники Департамента безопасности. Собственно, забыл сказать, что я тоже там работаю.

– Так ты попал сюда намеренно?

– Ну вот ты и догадался, – хмыкнул Марк.

Фаран, наконец, опустил резак. Кажется, он окончательно пришел в себя.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил он.

– Для начала, чтобы ты привел сюда Луиса.

– Понимаю, – кивнул Фаран. – Ты намерен наказать его за предательство.

– Не в этом дело. Рудник заминирован. Если десантники начнут штурм, его просто взорвут. Власти Истинного Света прекрасно знают, что ждет их всех за похищения и убийства сотен людей. Луис нужен нам, чтобы найти и обезвредить заряд.

– Думаешь, ему так много известно? – усомнился Фаран.

– Думаю, с его помощью мы отыщем того, кто располагает нужной информацией.

– Я понял, – сказал Фаран после короткого раздумья. – Я сделаю это.

Он шагнул вперед, намереваясь протиснуться мимо Марка к выходу, но тот его придержал.

– Не спеши. Для начала я хочу, чтобы ты принес парочку рабочих комбинезонов.

Фаран с недоверием оглядел Марка с ног до головы и ухмыльнулся.

– Не думаю, что комбинезон поможет тебе прикинуться человеком.

– Это не для меня, – объяснил Марк. – И, вообще-то, Фаран, я – человек. Просто немного не такой, как ты. И еще. Потом, после того как ты приведешь сюда Луиса, я хотел бы, чтобы ты позвал Бэкетта.

– Зачем? – подозрительно спросил Фаран.

– Возможно, мне понадобится ваша помощь. И вообще, мне хотелось бы, чтобы где-то поблизости находилось побольше людей, которым можно доверять. Ты знаешь таких?

Фаран задумался.

– Помнишь того спесивого чиновника, которого здесь пришибли первым?

– Крамик? – удивился Марк. – Он же попал в другую команду. И он совсем не кажется мне похожим на героя.

– Его перевели в нашу команду на твое место, когда ты исчез. А что касается героя… Чтобы спасти свою семью, Крамик готов на все.

– Согласен, – наклонил голову Марк. – Только полагаю, что смотритель рудника Лодд понял это немного раньше тебя.

– Конечно, – немедленно согласился Фаран. – И уверен, что Крамика перевели к нам не случайно. Он готов продать всех вокруг ради спасения своих близких. Уверен, так он и поступает. Наверняка он доносит Лодду даже о том, что кто-то надевает носки наизнанку. Но когда Крамик узнает и поймет, для спасения семьи нужно делать совсем другое – не думаю, что он задумается перед выбором хотя бы минуту.

Лицо Марка неспособно было отражать эмоции, но Фарану удалось угадать его реакцию по выражению глаз.

– Сейчас ты смеешься надо мной или над ним? – нахохлился он.

– Нет, Фаран. – Марк постарался в меру теперешних своих физических возможностей изобразить улыбку. – В данный момент есть повод посмеяться над Лоддом.

* * *

Откатчик по имени Гланс совершил преступление. Вместо того, чтобы вновь отправиться на «гусенице» за очередным грузом породы, он загнал свой механизм в пустой штрек и, прижимаясь к стене, стараясь ступать бесшумно, заскользил по штольне. То, что он заметил несколькими минутами раньше, наполнило его возбуждением и надеждой. На руднике происходило нечто, чего происходить не должно. Здесь появились чужие. Двое неизвестных в одежде, ничуть не похожей на рабочие комбинезоны рудокопов или откатчиков, прятались в темном проходе. Они были уверены, что мрак надежно укрывает их, потому что не знали, что Гланс, родившийся в сумрачном мире Грейды, обладал настолько острым зрением, что сумел разглядеть темные силуэты затаившихся пришельцев даже в этой тьме.

Это был его шанс. Откатчику никогда не стать гражданином, за всю жизнь он не успеет добраться даже до категории Действительного Кандидата в граждане: такие награды достаются лишь рудокопам – тем, кто отыскивает и находит Хрустальные Цветы. Но добиться привилегий можно было и иным способом, важно было лишь не упустить возможность. Теперь такая возможность у Гланса появилась. Он не сомневался, что смотритель Лодд по достоинству оценит его старания. Он выглянул из-за угла – тоннель был пуст – метнулся к противоположной стене и залег, вжавшись в крохотную нишу, уподобившись горке неубранной породы. Гланс приготовился ждать, смотреть и слушать…

О том, как произошла встреча Фарана с Луисом, Марк узнал позднее, сейчас они с Калебом и Санди просто ждали в одном из заброшенных штреков. В спальной пещере команды Луиса в это время шел тихий и очень напряженный разговор.

Фаран, чрезвычайно возбужденный, вбежал в казарму и знаком показал Луису и Бэккету, что хочет поговорить. Втроем они устроились на пустующей койке в дальнем углу.

– Я нашел Марка, – без предисловий выпалил Фаран.

Глаза Луиса расширились, он отпрянул.

– Это… это невозможно, – прошептал он.

– Я нашел его! – воскликнул Фаран. – Он едва дышит, он обморожен, но он живой. Он говорит что-то про выход – я не понял, из рудника или нашего сволочного положения. Мы должны ему помочь.

– Ему удалось выбраться из завала, – сказал Бэкетт. – Луис, если бы ты сразу попытался его вытащить…

– Штрек рухнул! Он лопнул всеми стенами внутрь! – крикнул Луис. На них начали оглядываться, и он понизил голос: – Такое случалось не один раз. Когда мы разбирали камни, то находили даже не труп – только обрывки плоти. Если вы не верите…

– Сейчас я склонен поверить Фарану, – остановил его Бэкетт. – А ты?

– Конечно… конечно. Я немедленно вызову спасательную бригаду. – Луис начал подниматься, но Фаран его удержал.

– Никакой бригады, Луис. Только мы втроем. Никто не должен знать, что стало известно Марку, пока мы не узнаем. Ты согласен со мной?

– Конечно, – автоматически проговорил Луис и повторил после паузы намного увереннее: – Конечно. Мы пойдем…

– Немедленно, – продолжил Бэкетт.

– Но ему наверняка нужен врач! – воскликнул Луис.

– Марк просил, чтобы о нем не узнал никто, кроме нас троих, – сказал Фаран. – Он намерен рассказать что-то очень важное.

– Ему понадобятся лекарства, – поднялся Луис. – Я пойду приготовлю…

– Я обо всем уже позаботился, – заверил Фаран. – Все, что нам необходимо, спрятано в инструментальной. Но ты должен придумать, где мы его укроем.

– Да… – Луис ненадолго задумался. – Да, я знаю. Здесь немало укромных мест.

– Тогда пойдемте! – нетерпеливо позвал Бэкетт.

Прочие пленники, из тех, кто еще не провалился в тяжелый сон, проводили уходящих взглядами, выражающими слабый интерес. Никто ни о чем их не спросил.

К этому времени штольни окончательно опустели. Откатчики тоже закончили работу, укатив свои механизмы в стойла. Марк вслушивался в тишину подземелья. Она не была абсолютной. Могучая плоть монолита дышала, Марк слышал легкое потрескивание в толще камня, слабое журчание струек просочившейся в трещины влаги, шорохи скатывающихся песчинок, и когда в этот естественный фон вторгся звук шагов, Марк слегка вздрогнул.

– Они идут, – сказал он в горошину рации.

Шаги приближались. Марк улегся поудобнее и закрыл глаза.

Луис в ошеломлении остановился перед лежащим телом. Бэкетт был потрясен не меньше.

– Это Марк? – спросил Луис.

– Это он, – подтвердил Фаран. – С ним что-то произошло, он изменился, но это действительно он. Ему очень плохо, он постоянно теряет сознание. Мы должны ему помочь.

Луис приблизился и присел рядом с Марком на корточки.

– Тихо! – Он предупреждающе вскинул руку, повернулся к выходу из штрека и прошептал: – Там кто-то есть!

Фаран и Бэкетт машинально повернулись в ту же сторону, и в то же мгновение Марк ощутил прикосновение острия иглы к коже. Играть дальше не было смысла. Марк схватил Луиса за руку, сжал ее и выкрутил. Луис охнул. Марк вытащил из его ладони крохотный шприц.

– Ты собирался убить меня во второй раз, Луис, – с грустью сказал он. – Как видишь, это не так просто сделать.

– Кто бы ты ни был, у тебя ничего не получится, – пробормотал Луис, корчась от боли. – Сейчас здесь будет охрана. Я сумел дать знак своему человеку. Вы уже проиграли. Отпусти мою руку!

У входа послышались шаги, в пещерку вошли Санди с Калебом. Оба выглядели изрядно смущенными.

– За ними следил какой-то человек, – сказал Санди. – Мы слишком поздно заметили, и ему удалось удрать. Мы не сумели отыскать его в этом проклятом лабиринте.

– Я вам говорил, – хмыкнул Луис.

– Жаль, что вы его упустили, – вздохнул Марк. – Это немного меняет ситуацию, но не очень.

– У вас нет шансов! – проговорил Луис. – Всех вас схватят и накажут. Это только вопрос времени.

– Это у тебя нет шансов, Луис, – возразил Марк. – Посмотри на моих товарищей: они прибыли на Клондайк всего несколько часов назад. Тебе никогда не приходилось встречаться с боевым десантом Департамента безопасности? Скоро такая возможность у тебя появится. Десантники готовы к штурму и ждут только нашего сигнала. Но есть одна проблема – ты знаешь какая.

– Знаю, – склонил голову Луис. – Бомба. Все равно мы все погибнем…

– Ты так жаждешь смерти?

– Она неизбежна.

– Неизбежности не бывает, – сказал Марк. – Во всяком случае, не всегда и уж точно не теперь. Кстати, кто этот твой помощник, которого не сумел поймать Санди?

– Фин Крамик. Я сделал ему знак, чтобы он незаметно следовал за нами. Сейчас он наверняка беседует с Лоддом.

– Пусть так, этого уже не изменить… Тогда стоит поторопиться. Поэтому я спрашиваю тебя Луис: готов ли ты нам помочь? Если да – спасешься сам и спасешь остальных пленников. А мы в ответ никогда не будем вспоминать о твоих дополнительных обязанностях на руднике.

Луис думал недолго. Собственно, выбора у него не было.

– Чего вы от меня хотите? – спросил он.

* * *

Смотрителю рудника Лодду предстояла бессонная ночь. Предчувствие подсказывало ему приближение кризиса. Такое редко, но случалось. В последний раз – много лет назад, когда несколько десятков безумцев попытались поднять восстание и даже сумели прорваться в административный сектор. Конечно же все они были уничтожены. А старших рабочих команд, прозевавших мятеж, Лодд приказал вышвырнуть наружу. Тем, кто быстро умер от холода, повезло, потому что смерть от клыков полярного льва намного мучительней. Правда, чтобы полностью восстановить работу рудника, пришлось доставить сразу два корабля с новыми партиями пленников. Система охраны тогда была серьезно изменена, и с тех пор ничего подобного не происходило.

Осведомитель – ничтожное существо из команды откатчиков по имени Гланс – сообщил о том, что на рудник вернулся тот, кто несколько дней назад был приговорен к смерти. Это было невероятно. Человек не может выжить без защиты и пищи на восьмидесятиградусном морозе, гибель бунтовщика от холода или от хищников была неизбежна. Тем не менее ему не только удалось избежать смерти, но и проникнуть на рудник. К тому же, как утверждал осведомитель, он вернулся не один. Сообщая об этом, Гланс дрожал от возбуждения и преданно ловил взгляд Лодда. Смотритель снизошел до похвалы. Бдительность и старание осведомителя были достойны щедрой награды. Он объявил Глансу, что с этой минуты тот переходит в категорию Действительных Кандидатов в граждане города-государства Истинный Свет. Будь столь же предан и внимателен, сказал Лодд, и недалек тот день, когда ворота славного города откроются перед тобой.

Счастливый шпион ушел, а Лодд задумался. Как приговоренному удалось остаться живым? Кто были его спутники? Как они появились на планете? Станция слежения гарантировала, что ни один корабль не нарушит суверенного пространства государства Истинный Свет.

Нет, никаких пришельцев извне быть здесь не может. Лодд склонялся к тому, что бунтовщику мог помочь кто-то из горожан. Они же сопровождают его теперь. Лодд подумал, что в последнее время Стражи Учения работают спустя рукава. Тайные отступники и предатели до сих пор остаются не выявленными, распространяя вокруг себя ересь. Даже если их число невелико, опасность каждого преуменьшать нельзя. Зачем они здесь? Каковы их цели? На что надеются? Сколько их?

Его смущали и другие новости: непонятный взрыв у космодрома, странное существо, проникшее в помещение центра связи. Бестолочь техник, видевший это существо, ничего не сумел рассказать толком. Существо показалось ему огромным и белым – вот и все, что из него удалось выдавить. Огромными и белыми могли быть только полярные львы, но от них надежно защищали ограда, да и сами звери давно уже близко не подходили к местам человеческого обитания…

Лодд снова и снова просматривал подробный отчет происшедшего в тот день и усиленно размышлял. Произошел взрыв, природа и причины которого остались непонятными. Где-то поблизости бродил полярный лев. Напуганный грохотом, он мог броситься куда угодно, в том числе и в открытые ворота периметра, и дальше – в здание центра связи. Тварь находилась в такой панике, что даже не сожрала попавшегося на пути техника. Жаль, подумал Лодд, уж без этого болвана обойтись было бы не трудно. Итак, огромный и белый. Огромный и белый полярный лев. Пусть пока так, коль уж нет иных вариантов…

Лодд мерил шагами свой рабочий кабинет, намечая то, что предстоит сделать немедленно. Помощь из города уже послана. Когорта бойцов примется прочесывать коридор за коридором в поисках бунтовщика и его пособников. К сожалению, никто из них прежде не был на руднике. Подробные планы будут у каждого, но Лодд прекрасно понимал, что почувствует человек, впервые оказавшись в лабиринтах под сотнями метров камня над головой. Лодд решил, что прежде всего искать беглецов будут сами пленники. Они их выследят, отыщут их логово, и тогда настанет время действовать воинам когорты… Лодд подошел к селектору и приказал немедленно собрать старших рабочих команд.

* * *

– От рабочей зоны к сектору администрации ведет всего один тоннель. По нему доставляют на рудник новые партии пленников. Он находится под постоянным наблюдением и перекрыт дверьми из брони с изомерным покрытием, против которого бесполезны ультразвуковые и плазменные резаки, – торопливо рассказывал Луис. – Любого, кто попытается прорваться силой, немедленно сожгут лазерами.

Он замолчал, крутанул головой и горько усмехнулся.

– Я помню такую попытку. Пять лет назад несколько безумцев захватили в заложники двоих охранников. Они думали, что двери перед ними откроются.

– И что же произошло? – поинтересовался Санди.

– Их всех сожгли. Вместе с заложниками.

– Другого пути в центр управления нет?

– Нет, – сказал Луис с некоторой заминкой. – Кстати, я никогда не был в Центре управления рудником, никого из пленников туда никогда не пускали. Возможно, существует путь через транспортную зону, откуда отправляют Хрустальные Цветы и куда привозят продукты и топливо. Может быть, я не знаю. Но там – вооруженная охрана, через нее не пробиться. Нет, для чужаков другого пути просто не существует.

– Это неправда! – прозвучал голос из темноты входа, и в пещере появилось новое лицо, в котором Марк узнал Крамика, за спиной которого возвышался Калеб.

– Он шел открыто и держал руки перед собой, – объяснил Калеб. – Когда я его схватил, он сказал, что должен немедленно увидеть Марка.

– Это тебя они не смогли поймать? – просил Марк.

Крамик всмотрелся, разглядел, кто находится перед ним, и отшатнулся в ошеломлении.

– Ты – Марк? Марк Грегус?

– Я Марк Грегус. Тот самый Марк, который попал сюда на одном корабле вместе с тобой и твоей семьей. Не обращай внимания на то, что сейчас я выгляжу немного иначе. С нами такое иногда происходит. При случае, я объясню тебе подробнее. Но позже. Как тебе удалось сбежать от моих друзей?

– Я спрятался в щели, которую они не заметили. Здесь много укрытий. Потом я немного подождал, когда они пройдут мимо меня, возвращаясь обратно.

Марк перевел взгляд на Луиса.

– Вот видишь, Луис, оказывается, все обстоит не так плохо. Не думаю, что Крамик пришел сюда непосредственно после свидания со смотрителем Лоддом. Это так, Крамик?

– Я не встречался с Лоддом, – подтвердил тот.

– Значит, у нас есть некоторая фора во времени.

– У вас ее нет, – сказал Крамик. – Ваше появление на руднике заметил кто-то другой. Сейчас все команды поднимают на ваши поиски. Об этом я пришел предупредить.

Марк повернулся к Санди.

– Он не лжет, – хладнокровно произнес тот. – Луис тоже не лжет… но он не до конца искренен.

Санди – эмпат. Читать мысли он не способен, точно так же, как и миллиарды человеческих особей, рассеянных по Галактике. Увы – телепатия так и осталась пустой легендой, человеческий мозг (скорее всего, к счастью) недоступен ментальному вторжению извне. Но эмпат способен уловить мельчайшие нюансы настроения, мимики, поведения – солгать ему невозможно. Санди не читал мысли – он только чувствовал их запах.

– Есть еще один вход, – сказал Крамик. – Им пользуются те… те, кто…

– Я даже не счел нужным о нем упоминать! – горячо воскликнул Луис. – Это просто коридор, в котором может находиться только один человек!

– Это тайный ход, по которому к Лодду приходят его осведомители? – догадался Марк.

– Да, – сквозь зубы проговорил Луис. – Крамик знает об этом не хуже меня. Туда нельзя войти по собственному желанию и невозможно выйти, если тот, к кому ты идешь, этого не позволит. В любом случае, миновать его можно только в одиночку и с разрешения Лодда. Я мог бы рассказать о нем и без Крамика, но это путь в никуда.

– Сейчас он говорит то, во что действительно верит, – прокомментировал Санди.

Марк задумался.

– Скажи, Луис, если бы ты сейчас появился там, то смог бы войти? – спросил он. – Лодд пустил бы тебя?

– Вероятно. – Луис флегматично пожал плечами. – Думаю, пустил бы с радостью – ведь ему известно, что я видел тебя и твоих друзей. Ну и что с того?

– Отсюда нужно немедленно уходить! – взволнованно вмешался Крамик. – Начинается облава, и искать вас станут прежде всего в этом секторе.

– Тогда мы уходим, – согласился Марк и поднялся. – Луис поведет нас к месту свидания со смотрителем Лоддом…

Они по одному выскользнули из выработки в штольню. Здесь по-прежнему было темно и тихо, и лишь Марк изощренным слухом уроженца Айсбурга смог уловить отдаленные, смутные звуки приближающейся облавы. Молчаливой цепочкой, которую возглавлял Луис, они ныряли из тоннеля в тоннель, переходили с яруса на ярус, протискивались в каменные щели, изредка останавливаясь для короткого отдыха. Во время одной из таких остановок Марк не удержался и спросил Крамика.

– Почему ты решил помогать нам, а не Лодду?

Перед тем, как ответить, Крамик старательно закашлял. Наверное, чтобы выиграть немного времени, преодолеть стыд и набраться решимости сказать правду – все это Марк сумел понять даже без помощи Санди.

– Ты не поверишь, но я отвечу совершенно искренне и честно, – тускло пробормотал он. – Лгать больше не имеет смысла. Во-первых, я вернулся потому, что понял, что опоздал с доносом. Недалеко от места, куда мы идем, я встретил того, кто меня опередил. Человек с белым лицом из команды откатчиков. Он был так счастлив, что не посчитал нужным скрывать свою удачу. Его сделали Действительным Кандидатом в граждане Истинного Света. Вряд ли смотритель Лодд стал бы столь же щедр по отношению ко мне.

– А во-вторых?

– Во-вторых, я просто решил использовать тот шанс, который мне остался. Этот шанс – вы. Последняя надежда или отчаяние – я не знал точно…

– И теперь тоже?

– Теперь – по-другому. Я верю, что у нас получится. Хотя точно так же не знаю, не понимаю, как…

Марку было жаль Крамика, но вспоминая его прежнего – напыщенного и чванливого, он не сумел удержаться:

– Попросту говоря, настала пора, когда тебе уже некого предавать.

И тут же почувствовал, что с его стороны это было чересчур жестоко. Крамик покраснел, глаза подернулись влагой.

– Мои дети… – сказал Фин Крамик. – Моя жена… У меня никого больше нет в этом мире. Ради них я готов на все…

– Ты встретишься с ними, Крамик, – мягко сказал Марк, машинально протянув руку в знак доверия, и Крамик испуганно отпрянул. К нынешнему обличию Марка он не успел привыкнуть.

Отдых закончился, маленький отряд продолжил путь. Марк шел замыкающим. Он не боялся измены Луиса, потому что за тем шаг в шаг следовал Санди. Изредка останавливаясь, Марк слушал происходящее за спиной и не обнаруживал ничего, кроме тех звуков, которые он называл дыханием горы. Но настал момент, когда слух Марка уловил иной звук, источник которого находился впереди. Марк передал по цепочке сигнал к немедленной остановке.

* * *

Бунтовщика с чужаками искали уже несколько часов подряд и не могли обнаружить никаких следов. Лодда это беспокоило и раздражало все больше. В руднике никто не пропадает бесследно, рано или поздно заблудившиеся (или пытавшиеся бежать, а впоследствии заблудившиеся) пленники находились. По крайней мере – их останки. Кстати, специально этих безумцев никто не искал – на их высохшие мумии натыкались либо патрули охранников во время плановых рейдов, либо откатчики, сбрасывавшие отходы в заброшенные выработки. Лодд в который раз за сегодняшний день пожалел, что уступил настояниям магистрата убрать ради экономии приборы слежения из секторов рудника, признанных неперспективными. Именно там, подозревал Лодд, сейчас скрываются преступники. Сообщения о ходе поисков Лодд получал непрерывно, и пока они его не радовали.

Сейчас Лодд находился в зале визуального контроля, где двенадцать сменных диспетчеров следили за экранами, на которые поступали изображения с видеоточек, расставленных в лабиринтах рудника. Из двенадцати диспетчеров четверо были женщинами. Лодд впервые осознал это обстоятельство, и вдруг ему пришла в голову мысль, что возвращение бунтовщика вполне могло быть подготовлено одной из них. Лодд никогда не доверял женщинам даже в те годы, когда тело его испытывало нужду по общению с ними.

Мысль о том, что измена вполне могла гнездиться и здесь, потрясла Лодда. Он смотрел в зал, оценивая обоснованность своих подозрений, как вдруг одна из дежурных воскликнула:

– Я вижу их! Я их засекла!

Помогла одна из немногих видеоточек, оставшихся в брошенных рудокопами выработках этого сектора. На повторе записи Лодд насчитал семь фигур, проследовавших через зону обзора. Он потребовал еще раз повторить и укрупнить изображение. Теперь было возможно более или менее различить лица разыскиваемых.

Первым в цепочке шел Луис. Лицо его было хмурым, исполненным отчаяния. Луис оказался заложником, понял Лодд. Через заброшенные сектора он ведет мятежников туда, куда они ему приказали. Скорее всего, к центральным воротам. Четверых следующих за ним Лодд в лицо не знал, они были облачены в стандартные рабочие комбинезоны, но это еще ни о чем не говорило. Зато шестой Лодду был хорошо знаком – Фин Крамик, новый осведомитель, старания которого вызывали у Лодда некоторую благосклонность. Неужели его тоже захватили в плен? Задумавшись над этим, Лодд слегка отвлекся, поэтому был вынужден еще раз прокрутить запись, чтобы разглядеть последнего из группы. А когда разглядел – вздрогнул. Лодд никогда не видел подобного чудовища, имеющего лишь отдаленное сходство с человеком. Откуда оно здесь взялось? А где, собственно, тот самый Марк Грегус, о возвращении которого твердил бледнокожий осведомитель Гланс? Впрочем, самого Грегуса осведомитель не видел – он всего лишь подслушал несколько фраз, из которых сделал вывод о его возвращении…

Сам Гланс сейчас, вдохновленный открывшимися перед ним перспективами, рыщет по лабиринту, изо всех сил пытаясь отыскать след чужаков, дабы заработать очередное отличие. Если он найдет их первым, то станет полноправным гражданином города. Так ему пообещал Лодд, и так он, Гланс, считает. Пусть считает, Лодд не намерен его пока разочаровывать. Сейчас важнее всего было восстановить на руднике спокойствие…

Конечно же утвердился в своем предположении Лодд. Бунтовщики идут к центральным воротам, рассчитывая прорваться там в административный сектор, у них просто не может быть иной цели. На этом пути их и следует ждать. Однако на всякий случай нужно приготовиться и к самому худшему. Лодд обязан это сделать по инструкции, это его долг…

Он глубоко вздохнул и набрал команду активации атомного заряда.

* * *

Марк услышал, а Санди неведомым образом ощутил опасность впереди, и произошло это практически одновременно. Вся семерка, повинуясь жесту Санди, опустилась на холодный камень извилистого, неровного поверхностью хода, поднимавшегося с нижнего яруса на вышестоящий горизонт. Марк пробрался вперед мимо своих спутников и прилег рядом с Луисом. Ход выводил в огромный зал, скупо освещенный «нетленными» кобальтовыми светильниками и заставленный ящиками с оборудованием. В стенах зала темнели отверстия тоннелей и ходов, больших и малых, просверленных в таком множестве и беспорядке от основания пещеры до свода, что вызывали мысли о куске сыра. Только этот дырчатый сыр был серым, холодным и смертельно опасным.

– Дальше не пройти, – прошептал Луис. – Здесь нас ждут.

Марк прислушался и склонился к тому, что Луис прав. Шорохи одежды. Звук скольжения пальцев по металлу оружия. Короткий, судорожный вздох, в попытке сдержать отрыжку. Где-то здесь пряталась засада. Здесь их ждали, этот зал был ловушкой. Марк отполз назад, утянув за собой Луиса.

– Расскажи мне, где она, твоя тайная дверь? – попросил он.

– Я приходил сюда из восточного тоннеля, – хмуро ответил Луис. – Он напротив, справа от нас, думаю, ты успел его увидеть. Дверь в пятидесяти шагах от угла налево, она слегка замаскирована под цвет камня, но не заметить ее нельзя. Те, кто намерен пройти этим путем, должен нажать кнопку вызова и ждать ответа.

– Что за дверью?

– Я уже объяснял, – с досадой сказал Луис. – Тамбур. Не очень длинный, но узкий и невысокий. В нем запрещено находиться более чем одному человеку. Внутренняя дверь не откроется, пока не закрыта внешняя, и она не откроется тому, кого сюда не приглашали, а если кто-то попытается нарушить это правило, его встретят большие неприятности. Может быть, в виде пули, порции газа, удара лазерного ножа или чего-нибудь иного – я не знаю точно, да и какая разница? И как же вы собираетесь туда попасть?

– Мы над этим подумаем, – пообещал Марк. – Только я хочу уточнить, Луис: если ты подойдешь сейчас к двери и нажмешь кнопку вызова, тебя впустят?

– Если ты попросишь – я пойду, – обреченно сказал Луис. – Правда, не знаю зачем. К тому же, как мне кажется, до двери я не сумею добраться. Сейчас здесь только убивают.

Марк медленно покачал головой.

– Я вовсе не прошу тебя об этом, – мягко проговорил он. – Я всего лишь спросил… Мы отдохнем и постараемся что-нибудь придумать.

Лицо Марка было неспособно отражать эмоции, поэтому никто, даже Санди, не видел его досады и смятения. Марк не знал, как поступить. Засада сама по себе проблемы не представляла, оружие Калеба и Санди могло превратить ее в пар вместе со всей здешней рухлядью, но что делать дальше? Осознав степень угрозы, Лодд не станет медлить… Они не могли прятаться здесь до бесконечности, рано или поздно мобилизованные со всего рудника загонщики доберутся и сюда, потому что будут искать пришельцев сколь угодно долго, пока не найдут.

Чтобы добраться до двери, нужно отвлечь внимание тех, кто сидит в засаде. Как это сделать?

Калеб тронул Марка за плечо, прервав его раздумья.

– Марк, – сказал он, – я думаю, мне пора начинать готовиться.

– Тебя застрелят, прежде чем ты приблизишься к этой проклятой кнопке.

– Я так не думаю, – покачал головой Калеб. – Уверен, что важнее всего для них найти тебя и понять, что же произошло. Они не станут убивать шпиона, предварительно его не расспросив.

– Что я должен буду им сказать? – растерянно спросил Луис.

– Ты – ничего, – ответил Марк.

– Но тогда, как я?..

– Пойдем со мной, Луис, – позвал Калеб.

– Куда? – Кажется, Луис испугался.

– Это не страшно и не опасно, я просто не хочу, чтобы мне мешали. Правда, ты немного удивишься, – коротко рассмеялся Калеб.

– Не беспокойся, Луис, – сказал Марк. – Калеб не причинит тебе вреда.

Преодолевая легкое сопротивление Луиса, Калеб повел его за собой. Крамик, Фаран и Бэкетт непонимающе смотрели вслед, пока тех не скрыл поворот тоннеля.

– Что мы будем делать дальше? – просил Бэкетт.

– Ждать Калеба.

Калеб появился очень скоро. Впрочем, теперь это был уже не совсем Калеб. А за ним из тоннеля вышел Луис – бледный, с пустым, ошеломленным взглядом.

* * *

Капрал Гизи услышал звук быстрых шагов и вскинул руку, призывая не торопиться со стрельбой. Приближавшийся к ним был один и явно не стремился остаться незамеченным. Из тоннеля выбежал человек, шатаясь от изнеможения, сделал несколько шагов и без сил рухнул на пол. По знаку Гизи двое охранников подхватили его и притащили к командиру.

– Я – Луис, старший рабочей команды и доверенное лицо смотрителя Лодда, – задыхаясь, проговорил он и протянул на раскрытой ладони пластиковый восьмиугольник. – Вот знак его благосклонности. Преступники там, они совсем недалеко, вы схватите их, если поторопитесь!

– Ты покажешь нам дорогу, – приказал Гизи.

– Нет, – мотнул головой осведомитель. – Я должен немедленно встретиться со смотрителем Лоддом. То, что я должен сообщить, гораздо важнее нескольких сумасшедших. Свяжитесь с ним немедленно, прошу вас, офицер!

Гизи подумал и поднес ко рту переговорное устройство.

– Капрал охраны Гизи Центру управления. Мы задержали некоего Луиса, который требует немедленной встречи со смотрителем Лоддом по неотложному делу. Он предъявил знак смотрителя. Жду распоряжений.

Подождал немного и выслушал ответ.

– Вы двое, – показал он, – отведете этого человека к смотрителю через шестой фильтр.

– Я знаю дорогу, – сказал Луис.

– Тебя проводят эти двое, – повысил голос Гизи, – а сейчас быстро говори, где находятся остальные!

– В конце тоннеля, откуда я прибежал, спуск на второй ярус, потом пещера, я всю ночь водил их по коридорам, они измотаны и едва стоят на ногах, вы легко захватите их.

– За мной! – скомандовал Гизи и первым ринулся в тоннель. Через несколько секунд они остались в зале втроем.

– Пошли, – один из охранников дернул осведомителя за руку.

Тот легко поднялся, и охранник только сейчас понял, насколько могучего телосложения был этот раб. Но больше ничего подумать не успел. Осведомитель схватил обоих охранников и стукнул друг о друга головами.

* * *

Из Центра управления рудником смотрителю Лодду сообщили, что охранники напали на след и преследуют мятежников по пятам. Это немного успокоило смотрителя, но окончательно тревога не ушла. Кризис закончится, когда измена будет пресечена, а неведомая тварь схвачена или уничтожена.

Как раз в это момент через главные ворота одна за другой вкатывались машины с солдатами. Даже если капрала Гизи с его людьми постигнет неудача, теперь мятежникам не скрыться. Количество ходов и тоннелей, пробитых искателями Хрустальных Цветов в Рудной горе за десятилетия, велико, но отнюдь не бесконечно. Неторопливая, планомерная облава большими силами неизбежно приведет к искомому результату. Лодд предусмотрел и ту возможность, что пособники преступников могут быть и снаружи. Если это действительно так, уйти им не дадут. Несколько полицейских машин со сканерами занимали позиции вокруг монолита, полностью перекрывая возможность бегства кому бы то ни было. Остаться незамеченной ими не сможет даже полярная мышь.

И все же, как бунтовщику удалось выжить? Где он? Эта загадка не давала смотрителю покоя. Сообщников он мог найти только в городе, но преодолеть тридцать километров пути по снежной пустыне в одиночку, без помощи, было невозможно. Помощь должна была подоспеть немедленно после того, как его вышвырнули в ледяную ночь – и этого тоже просто не могло быть. Сторожевые сканеры, показания которых Лодд просматривал уже не один раз, фиксировали лишь едва различимое присутствие редких природных обитателей полярной зоны.

Лодд еще раз включил запись. Вот яркое оранжевое пятно с очертаниями человека – бунтовщик на снегу. Пятно постепенно бледнеет – тело приговоренного теряет последние остатки тепла – и исчезает совсем. Недавно теплая, живая плоть обратилась в лед. Но он остался жив! Что же произошло потом? Неужели эта запись – подделка? Выходит, измена действительно кроется намного ближе, чем смотритель предполагал вначале…

Лодд взволнованно заходил по кабинету. Было бы неплохо, если бы Марка Грегуса взяли живым. Он подошел к пульту, чтобы отдать соответствующее распоряжение, но так и не опустил руку на кнопку вызова, потому что услышал сигнал, сообщающий, что в тамбуре секретного входа ждет посетитель. Лодд включил экран и увидел лицо Луиса – набрякшее, с пустым взглядом смертельно уставшего человека.

– Луис! – воскликнул Лодд в переговорное устройство.

– Да, смотритель, – хрипло ответил тот.

– Как тебе удалось уйти? Где остальные?

– Я все расскажу.

Силы явно покидали его, и Лодд поторопился отпереть внутреннюю дверь тамбура, а потом в нетерпении бросился из кабинета в помещение, предназначенное для подобных встреч. Шагнувших было за ним охранников Лодд остановил взмахом руки. Луис был одним из самых надежных агентов Лодда, смотритель даже склонялся к тому, что через два-три года нарушит им же установленные правила и позволит Луису сделаться действительным гражданином государства и города Истинный Свет.

Луис ввалился в комнату и рухнул на стул.

– Говори! – нетерпеливо потребовал Лодд. – Как Грегусу удалось уцелеть? Кто эти люди с ним? Как они сюда попали. Как имена этих предателей? И где сам Грегус?

– Сейчас, – тихо произнес Луис. – Я все расскажу. Они не предатели…

– Вот оно что! – презрительно поднял брови Лодд. – Как же ты предлагаешь их называть?

– Они пришли не из города. Это десант Департамента безопасности. Они все-таки отыскали вас. Скоро начнется штурм рудника, а потом очередь дойдет и до города. Вы знаете, насколько суровы законы Федерации к пиратам и рабовладельцам. Город Истинный Свет перестанет существовать.

Лодд был настолько потрясен, что с минуту просто открывал и закрывал рот, не в силах что-либо произнести.

– Ну что ж… – произнес он наконец. – Так тому и быть. Судьба хранила нас многие десятилетия. Когда-нибудь мы могли бы сделаться центром новой империи. Нам просто не хватило времени… Ты можешь идти, Луис. А я – выполню свой долг.

– Вы взорвете рудник?

– Это тебя уже не касается. Я сказал: ты можешь идти!

Лодд поднялся. Некоторое время Луис продолжал сидеть, а потом встал и он. Лодд вдруг осознал, что Луис выглядит немного иначе, чем обычно. Было в нем какое-то отличие, которого Лодд поначалу не мог уловить, но внезапно понял: Луис вырос! И вырос заметно. Он возвышался над Лоддом почти на голову. Лодд машинально посмотрел на его ноги, обнаружив еще одну странность: обувь Луиса была совсем не та, которую выдавали пленникам. Лодд поднял голову и отшатнулся. Лицо Луиса менялось, как пластилин, знакомые черты стирались и исчезали. Через несколько секунд перед Лоддом стоял совершенно другой человек.

– Да-да, – ухмыльнувшись, проговорил Калеб. – Именно то самое, что ты думаешь. Я и есть тот самый десантник. А теперь у тебя есть возможность познакомиться и с остальными.

Не спуская с Лодда глаз, он шагнул к двери тамбура и отпер замок. Вошедших было шестеро, среди них Луис – настоящий – и странное существо с блестящей гладкой кожей, то самое существо, что видел Лодд на экране монитора…

Как ни странно, Лодд полностью взял себя в руки.

– Полагаю, ты и есть Марк Грегус, – сказал он, глядя на существо. – Я слышал, что Департамент собирает монстров по всей Вселенной. Когда-нибудь настанет день, и они отнимут власть у людей, все вы за это поплатитесь.

Трое из присутствующих, в том числе и Грегус, рассмеялись.

– Он человек, смотритель, – снисходительно возразил Калеб. – Как и я, кстати. Мы люди, хотя и не такие, как ты. Например, у нас никогда не было рабов. Вот теперь и ответь: кто из нас больше похож на людей?

– Пустая болтовня! – отрезал Лодд. – Но вам ничего не удастся. Рудник взлетит на воздух, вы – вернее, ваши лидеры – не получат того, что хотят. Вероятно, сейчас вы начнете мне угрожать или пытаться торговаться – все это бесполезно. Со мной вам ничего сделать не удастся, а бомба все равно будет взорвана. Мои люди отлично знают свои обязанности, они выполнят свой долг, не колеблясь ни минуты.

– Мы это предвидели, – произнесло чудовище по имени Марк Грегус, – и торговаться с тобой, смотритель Лодд, не будем.

В глазах Лодда что-то сверкнуло, но спросил он совсем не о том, на что в глубине души рассчитывал Марк.

– Ответьте мне, просто ради любопытства: эта тварь, которая побывала на космодроме, тоже одна из вас?

– Эта тварь – я, если тебе так нравится меня называть, – ответил Марк.

– Жаль, что тебя не убили… – проворчал Лодд. – Я теперь вы можете убить и меня. Я не желаю больше разговаривать! Все равно вы переживете меня ненадолго.

– Убить? – удивился Калеб. – Зачем? Ты нам еще пригодишься, смотритель.

Он внезапно прыгнул к Лодду, схватил его за плечи и уставился в глаза. Лодд сделал инстинктивную попытку вырваться, но даже шевельнуться не сумел в железных руках гиганта, мышцы и кости лица которого вновь пришли в движение. Выглядело это жутковато, но Лодд был не в силах оторвать взгляда. Чужак старел на глазах, кожа его желтела и покрывалась морщинами, подбородок втягивался, губы истончались, нос слегка удлинялся, опускаясь к верхней губе. Протекли короткие минуты, и на Лодда глядела его почти точная копия, если не считать роста и телосложения. Калеб отпустил смотрителя и отер со лба капли пота: вторая трансформация подряд далась ему с немалым напряжением.

– Ну вот, – сказал Калеб-Лодд. – Неплохо было бы взять у тебя и твой голос, но это потребует немного больше времени, а его у нас нет. Достаточно будет, если ты отдашь мне свой балахон…

К счастью, Лодд хоть и был худ, но широк в кости. Его просторная одежда скрыла мускулатуру Калеба, а когда он ссутулился, пряча разницу в росте, похожесть сделалась почти абсолютной.

– Ты отправишься с нами, – объявил Лодду Марк Грегус. – Не надейся подать знак своим, у тебя все равно ничего не выйдет. А вот если у нас все получится, ты будешь жить. Но не обещаю, что жизнь твоя будет слишком приятной. За совершенное нужно отвечать.

Лодд смотрел на него с ненавистью. Он не мог ничего ответить, даже если бы захотел: рот его уже плотно перекрывала «повязка молчания». Почти до колен упакованный в смирительный кокон, он был в состоянии лишь шагать туда, куда его подталкивали конвоиры. В довершение на голову Лодда набросили непроницаемый мешок, он ослеп и практически оглох.

Имитируя старческую, шаркающую походку смотрителя, Калеб возглавлял процессию. Следом Луис, Крамик и Фаран с Бэккетом конвоировали Марка, Санди и Лодда с мешками на головах. При виде Марка у охранников полезли глаза на лоб, но Калеб-Лодд зыркнул на них настолько свирепым взглядом, что никто не осмелился встрять с вопросом.

В одном из коридоров к Калебу подобострастно подбежал ожидавший его охранник.

– Смотритель Лодд! Командир прибывшей когорты Гудин ожидает ваших распоряжений в Центре управления.

Калеб-Лодд кивнул, потом проскрежетал, старательно имитируя интонации смотрителя:

– Ты пойдешь с нами!

Охранник щелкнул каблуками. Он шагал немного впереди и потому фактически указывал правильный путь.

– Осмелюсь спросить, смотритель Лодд, – повернулся он. – Ваши пленники – те самые, кого мы должны были найти?

Калеб согласно наклонил голову.

– Вопросы потом, – едва слышно произнес он.

Следуя тем же порядком, они миновали коридор, поднялись на один пролет широкой лестницы и через раздвижные двери вошли в Центр управления рудником. Шагавший последним Бэкетт тут же замкнул замок и задвинул тяжелый засов, что поначалу осталось без внимания находящихся в Центре служащих по той причине, что все, как один, таращились на пленников и, прежде всего, на Марка.

В просторном зале находилось чуть более десятка человек. Из кресла навстречу Лодду поднялся грузный офицер и вскинул руку в приветствии.

– Смотритель Лодд! Мои солдаты в вашем распоряжении. Мы готовы начать операцию немедленно!

– Очень хорошо, Гудин, – сказал Калеб в полный голос и выпрямился.

Растерянность и ошеломление отразились на лице офицера, но реакция у него была неплохая, потому что уже в следующее мгновение он попытался выхватить из кобуры оружие. Однако реакция Калеба была на порядок выше, он выбросил руку вперед и легко сорвал кобуру вместе с поясом. Марк и Санди, мгновенно сбросившие мешки и фальшивые путы, уже стояли по обе стороны от него с оружием наготове.

– Всем отойти к стене! – зычно скомандовал Калеб. В силовых операциях Марк всегда предпочитал уступать руководство ему. – С этой минуты вы находитесь под юрисдикцией Федерации. Мы – сотрудники Департамента безопасности. Любое неподчинение будет расцениваться как очередное нарушения закона. Не усугубляйте своего положения! Военный десант Федерации уже находится на вашей убогой планете. Меньше чем через час рудник будет полностью взят под наш контроль.

Марк с немалым злорадством, которое, правда, самого его слегка смутило, обнаружил, что сопровождавший их в Центр охранник оказался тем самым губастым, что без малейшей причины поразил его шоковым разрядом максимальной мощности в день встречи. Конечно, губастый не мог узнать вчерашнего пленника в его нынешнем обличии, но поскольку охранник медлил с исполнением команды, Марк не сумел отказать себе в удовольствии приподнять его за форменный ремень над полом и швырнуть в нужном направлении.

Люди вставали со своих мест и медленно отходили к стене, глядя на Калеба, как загипнотизированные, потому что как раз в это время лицо его менялось, обретая истинные черты. Лишь один из служащих попытался было зачем-то рвануться к контрольному пульту, но из лазера Санди ударил луч, прочертивший перед непокорным дымную полосу, и тот мгновенно передумал.

– Сейчас кто-то из вас имеет шанс заработать себе серьезное смягчение наказания, а может быть, и полное прекращение судебного преследования, – продолжал между тем Калеб. – От него требуется нейтрализовать атомную мину, которую кто-то из ваших недоумков спрятал в руднике. И заодно рассказать, где именно она находится. Есть желающие?

Никто не отозвался.

– Я повторяю свой вопрос! – грозно возвысил голос Калеб.

– Мы… не знаем, – робко сказал один из техников. – Коды активации и отмены известны только смотрителю Лодду. Никто из нас не знает.

По знаку Калеба, Санди вытолкнул вперед Лодда, сорвал с него мешок и снял «повязку молчания».

– Рассказывай, старик, – приказал Калеб.

Лодд посмотрел на него с ненавистью и презрительно отвернулся. Тогда перед Лоддом встал Санди.

– Код отмены состоит из шесть знаков, – мягко предположил он, глядя в глаза Лодда. Тот молчал.

– Из семи знаков, – продолжал Санди. – Из восьми… Итак, код активации состоит из восьми знаков. Осталось только выяснить, из каких именно. Не заблуждайтесь, смотритель Лодд, вам не удастся долго хранить их в тайне.

В глазах Лодда выражение ненависти лишь усилилось.

Экран главного компьютера призывно замигал, зазвучал резкий, прерывистый звонок вызова. Калеб жестом подозвал техника.

– Узнайте, что им нужно. Но хочу предостеречь вас от необдуманных шагов.

Техник подошел, пробежался пальцами по клавишам. На экране всплыло взволнованное лицо человека в военной форме.

– Смотритель Лодд! К главным воротам движется неизвестный отряд вооруженных людей. Две вышедшие на перехват боевые машины были уничтожены, мы вынуждены отступить и запереть ворота. Что нам делать?

Внезапно Лодд с невероятной, совершенно не старческой стремительностью вывернулся из-под руки Санди и прыгнул к экрану.

– Они здесь! Штурмуйте Центр управления! Уничтожьте всех! Взорвите заряд!

В следующее мгновение Калеб отбросил его в сторону, но отчаянная вспышка Лодда уже угасла, силы его покинули. Тяжело, надрывно дыша, он опустился на пол. Калеб выключил связь, а Санди невозмутимо присел перед Лоддом.

– Итак, продолжим, – как ни в чем не бывало сказал он.

Тонкие, сухие губы смотрителя растянулись в торжествующей усмешке.

– Бесполезно! – сказал он. – Вы уже проиграли. Заряд был активирован несколько часов назад. Осталось лишь включить начало отсчета. По инструкции, в том случае, если Центр управления захвачен или смотритель выведен из строя, отсчет начинается немедленно. А сделать это можно с любого из четырех резервных пультов…

Он повел вокруг взглядом и вновь улыбнулся.

– Я не сомневался… Взгляните на табло: кто-то уже сделал это! Среди нас немало тех, кто до конца верен Учению. Всем вам осталось жить не более часа. И мне тоже… но это не имеет никакого значения.

Темное табло посреди стены действительно ожило. Вспыхнувшие на нем цифры неторопливо менялись, показывая истечение оставшихся минут до взрыва.

– Я не хочу умирать! – закричал один из техников, к нему тут же присоединился еще один голос и еще один. – Выпустите нас отсюда!

Марк растерялся. Он видел, что Калеб и Санди охвачены тем же чувством. Лодд не лгал, Марк понимал это и без помощи Санди. За оставшееся время им вряд ли удастся эвакуировать с рудника сотни пленников. А потом он понял, что и сами они возможно не сумеют спастись, потому что массивная дверь дрогнула от удара снаружи: солдаты города Истинный Свет, следуя приказу смотрителя, пытались прорваться внутрь. Марк шагнул к пульту и включил громкую связь.

– Включен обратный отсчет ядерного заряда. Через пятьдесят девять минут произойдет взрыв, – сказал он, склонившись над микрофоном. – Уходите немедленно, если хотите выжить.

В дверь стукнули еще пару раз, потом удары прекратились. Один из техников рванулся вперед. Калеб вскинул оружие, но тот не обратил на это внимания.

– Я знаю, где находится бомба! – отчаянно выкрикнул техник. – Вы можете успеть…

– Жалкий слизняк, – с отвращением прошамкал Лодд, а потом отчего-то торжествующе захохотал. – Но его предательство бесполезно! Никто не сумеет туда попасть, вы все равно не успеете…

* * *

Марк мчался по лабиринту, а в мозгу его неумолчно щелкал внутренний хронометр, отсчитывая убегающие секунды. Он отправился один, потому что, увидев раскрытый техником маршрут, понял, что никто из его товарищей не сумеет его преодолеть. Только Марк был способен совершить это, если ему повезет, если он успеет… Сейчас все решала скорость. И лишь одно обнадеживало Марка: он уже был в том месте, куда должен был попасть. Он уже проходил этот маршрут, почти весь, вплоть до завершающего отрезка.

Прошло девятнадцать минут. Марк переходил с яруса на ярус, опускаясь все ниже в недра горы. Он не пытался вспоминать эти ходы и штольни, он просто точно следовал увиденной и намертво отпечатавшейся в мозгу схеме, которую техник вывел на экран компьютера…

Марк в очередной раз скатился вниз и оказался перед знакомым бруствером осыпи, испытав радость от осознания того, что прошел путь безошибочно. Марк преодолел бруствер и услышал шум подземной реки. Через десяток шагов он оказался на берегу потока. Двадцать шесть минут…

Марк прикрыл глаза, восстанавливая начертанную компьютером схему. Через сотню метров бега под скалой поток вынырнет в такую же пещеру. Из нее нужно подняться наверх, где в выдолбленной камере находится бомба. Чтобы разрядить устройство, Марку понадобится не менее пяти минут. Он должен успеть…

Разумеется, бомба попала туда вовсе не тем путем, которым шел сейчас Марк. Ее опустили в камеру, пробив скважину с верхнего яруса, которую потом наглухо зацементировали. Чтобы добраться до бомбы сверху, даже используя все оснащение, которым располагал десант, потребовалось бы несколько часов. Путь к бомбе по подземной реке был непреодолим для обычного человека – именно поэтому предательство подчиненного не слишком расстроило Лодда. Он не учел лишь того, что Марка не следовало относить к обычным людям. Тридцать одна минута…

Марк провентилировал легкие, сделал глубокий вдох и погрузился в воду. Поток подхватил его и небрежно швырнул вперед. Марк едва успел принять нужное положение, чтобы проскочить через горловину подземного канала. Укрепленный на голове Марка фонарь выхватывал каких-то полтора-два метра пространства, поток же мчался в каменной трубе с невероятной скоростью, и Марк заметил препятствие лишь за доли секунды до столкновения. В этом месте поток совершал поворот, Марка безжалостно швырнуло на стену. Удар сорвал фонарь, который тут же утащила вода. Марка окружил непроницаемый мрак. Его вновь обо что-то стукнуло, потянуло и бросило куда-то вниз, пояс с инструментами зацепился о невидимый каменный клык, Марк рванулся раз, другой, а потом его руки без участия мозга, подчиняясь лишь инстинкту выживания, расстегнули застежку…

Он плыл вперед, изредка касаясь гладких, веками отполированных водой стен и пытался подавить подступающий ужас, осознав, что может просто не увидеть в темноте места выхода. Марк почувствовал признаки удушья. Сколько он уже пробыл под водой? Марк не знал. Внутренние часы дали сбой. Нет, прошло слишком мало времени, это просто паника, убеждал себя Марк. Его снова сильно ударило о стену, закружило и Марк ощутил, что потерял ощущение верха и низа. Вот это было действительно страшно. Он растопырил руки и ноги, пытаясь упереться в стенки узкого канала. Поток неумолимо тащил Марка вперед, но скорость удалось снизить, и это позволило Марку восстановить ориентацию. Но кислорода в крови оставалось все меньше, тоненький звон в ушах превратился в рев сирены, в висках гулко пульсировала кровь, Марк вновь отдался на волю течения, помогая ему из последних сил. А потом, когда он был уже на пределе возможного, вода выбросила Марка на поверхность.

Марк жадно глотал воздух, пытаясь сориентироваться в темноте. Он услышал приближающийся шум – там впереди река готовилась вновь нырнуть в подземелье, откуда Марку выхода уже не найти никогда. Чувствуя, как от напряжения лопаются мышцы, Марк рванулся поперек течения и удивился, что спасительный берег оказался так близко.

Он выполз на камень, унимая дрожь, рожденную вовсе не холодом. Тут же вскочил и отчетливо понял, что проиграл. В темноте, без инструментов ему ничего не удастся сделать. Через пятнадцать-двадцать минут Марк превратится в пар вместе со всеми пленниками Рудной горы… Нет, он не собирался сдаваться, пока оставался хоть малейший шанс. Свои последние минуты он проведет, сражаясь до конца.

Марк продвигался вдоль стены настолько быстро, насколько мог, лихорадочно шаря руками в поисках хода, который видел на схеме. В какой-то момент рука провалилась в пустоту, Марк заполз в открывшуюся щель и принялся карабкаться вверх. Ход поднимался слишком круто, нога соскользнула, и Марк с отчаянным возгласом вывалился из дыры на берег подземной реки. Тут же вскочил на ноги и начал карабкаться опять. Все бесполезно, ничего уже нельзя было сделать, он чувствовал, как истекают последние минуты. Сколько их еще осталось? Пять? Десять?

Он поднял голову и различил над собой слабое свечение. Это не было иллюзией, Марк ясно различал выход из тоннеля. Удвоив усилия, он рванулся вперед, ухватился за края дыры и вбросил тело в пещеру.

Бомба – мирный железный ящик – лежала посреди грота с песчаным полом. Даже закованными в зимние оболочки кожного покрова ногами Марк ощутил, узнал этот песок – точно такой же наполнял карманы, в которых покоились Хрустальные Цветы. А теперь он стал основанием для создания совсем иной природы, которое должно было в мгновенной, беспощадной вспышке уничтожить и Цветы, и все, что их когда-то создало или хранило.

Марк бросился к контейнеру и увидел столь же мирное подмаргивание таймера, отсчитывающего последние мгновения жизни. У него не было инструментов, у него ничего уже не было, включая надежду. Марк просто прыгнул вперед и последним отчаянным усилием вырвал из ящика таймер вместе со шлейфом проводов. А потом упал рядом с бомбой, в ожидании того, что ждет его за Краем. Он лежал, сжимая в руке скисший, покореженный прибор, пока наконец не осознал, что ожидание конца затянулось.

Марк встал. Ноги дрожали и подгибались, чтобы не упасть, он вынужден был опереться на верхнюю грань чудовища уничтожения. И когда обе его ладони легли на бездушный металл, Марк понял, что чудовища больше нет. Оно умерло.

Тогда он снова сполз на песок, прилег поудобнее и принялся ждать, когда его вытащат из этой дыры…

Болото

С утра было зябко, туман поредел и начал сбиваться кучками меж которых стал виден далёкий берег Другого острова. Сквозь пустотелый стебель тростника Гай смотрел с берега Земли на прибрежный кустарник пришельца, пока глаз от напряжения не заслезился, но, как и прежде, не сумел разглядеть там никакого движения.

Он услышал за спиной шаги и обернулся. Это была Рива.

– Что ты увидел?

– Ничего особенного, – сказал Гай. – Но мне кажется, Другой остров немного приблизился.

Рива вгляделась.

– Я ничего не замечаю.

– Он подплыл ближе, – настаивал Гай. – Я смотрел на него вчера и позавчера. Сегодня я могу ясно разглядеть куст у самой воды, который вчера совсем терялся в тумане.

Рива ещё раз посмотрела, прищурив глаза.

– Тебе просто кажется, Гай, – сказала она. – Дозорные следят за островом постоянно и не через глупую пустую трубочку, а через стекло. Они бы заметили обязательно.

Недалеко от берега мощно взбурлила вода. Тяжёлое тёмное тело на миг показалось на поверхности и снова ушло в глубину с шумным всплеском.

– Придонник, – прошептала Рива. – Какой огромный! Он словно поджидал нас здесь.

– Он всего лишь ищет пищу, – отмахнулся Гай и вернулся к теме: – Остров потихоньку приближается, Рива, и мне кажется, что на нём никого нет. Мы следим за ним уже почти месяц, но не заметили ни одной лягушки. И он достаточно велик, чтобы там росли деревья. Я уверен, что деревья там есть. И если течения вдруг изменятся и Другой остров уплывёт, мы много потеряем.

Рива грустно пожала плечами.

– Даже если на нём никого нет, он всё равно уплывёт, и мы больше никогда его не встретим. Но больших островов, на которых никто не живёт, не бывает. А этот – такой же большой, как и тот, что подплывал двенадцать лет назад, когда погибли мои родители. Лягушки очень хорошо прячутся и ждут, когда можно будет на нас напасть, если их остров подплывёт к Земле достаточно близко. Да и что тебе до него?

– Мы могли бы… Если бы ты захотела, мы могли бы отправиться туда с тобой. И не только мы. Для всех, кому пришла пора иметь детей, нашлось бы место на том острове. Он смог бы стать новым домом. Он почти такой же большой, как наша Земля.

– Что ты такое говоришь? – испугалась Рива. – Если мы разделимся, то уже не сможем защитить себя, когда снова нападут лягушки! Нас будет слишком мало и погибнут все.

– Двенадцать лет мы не видели ни одной лягушки! – воскликнул Гай. – И, возможно, не увидим ещё столько же. За это время можно подготовиться к любому нападению!

– Всё равно Бертон никогда не разрешит никому покидать Землю, – вздохнула Рива. – Он не хочет рисковать. К тому же ты и сам знаешь, что раньше, чем у придонников не закончится гон и они не уберутся отсюда, выходить в болото можно только на большом плоту. А когда время наступит, Другой остров будет уже далеко. И произойдёт это уже после моей свадьбы.

Гай яростно ударил кулаком в ладонь.

– Свадьбы не будет! – воскликнул он.

– Ты ничего не сможешь сделать, Гай, – сказала Рива. – Не нужно так. Будет только хуже.

– Я сделаю большой плот, – пообещал Гай. – Не такой большой, как общинный, но придонникам он будет не по зубам. Я успею! Обещаю тебе!

За то короткое время, что они говорили, туман снова сгустился, укрыв Другой остров молочной пеленой. Начал накрапывать дождь, мелкий словно пыль. Крохотные капли влаги витали в воздухе, почти не опускаясь, и щекотали кожу.

– Люди собираются на площади, – сообщила Рива. – В роще созрели целых двенадцать деревьев, сегодня их будут делить. Ты пойдёшь туда?

– Конечно! – с жаром воскликнул Гай. – На новый плот мне потребуется много дерева. Если бы мне разрешили взять молодой ствол…

– Молодых деревьев в роще осталось всего два или три, – сказала Рива. – И никто не позволит их рубить. Тебя просто прогонят с площади, если ты станешь об этом просить. Да и зачем тебе молодой ствол?

– Для лодки, – ответил Гай. – На быстрой лодке из молодого ствола ни один придонник нас не догонит.

– Лодка хрупка и ненадёжна, – сказала Рива. – Даже рогачка легко может её перевернуть. Я видела ту, что лежит в хранилище. Совет давно запретил их делать.

– Если две лодки соединить вместе, её не перевернёт и самый большой придонник.

Насчёт двух соединённых лодок Рива не поняла, однако уточнять не стала.

– Всё равно. Я поплыву с тобой туда, даже если там нас сожрут лягушки, – пообещала она.

Гай понимал, что она не верит в то, что обещает, он увидел, как задрожали её губы. Встал, подошёл и крепко обнял за плечи.

– У нас всё будет хорошо, Рива, – пообещал он. – И там нет лягушек.

– Будет хорошо… – печальным эхом отозвалась она. – Нет, Гай, не будет.

– Будет! – упрямо сказал Гай. – Я тебе обещаю! Пойдём в поселок.

Они пошли по едва заметной тропинке между кустами основы, аккуратно обходя выстроенные ловушки и настороженные самострелы. Скоро тропинка вывела к дозорному столбу. В гнезде на вершине сидел Коссел с увеличительным стеклом в руках, которое он изредка подносил к глазам, осматривая окрестности.

– Эй, Коссел! – окликнул его Гай. – Ты хорошо видишь Другой остров?

– Теперь уже нет, – был ответ. – Я смотрел на него всё утро, а сейчас туман сгустился.

– Мне показалось, он подплывает, – сказал Гай.

– Ерунда, – отозвался Коссел со своего насеста. – Остров там же, где был вчера и позавчера.

– И лягушек я там ни разу не видел, – продолжал Гай.

– Лягушки, они… – Коссел задумался, формулируя ответ. Он вообще-то не силён был в рассуждениях. – Они прячутся, – сообразил он. – На то они и лягушки.

– А деревья? – спросил Гай. – На Другом острове есть деревья?

Прежде чем ответить, Коссел зачем-то поднёс к глазам стекло и смотрел через него довольно долго.

– Я вижу только туман, – ответил он, наконец. – А деревьев никаких не вижу. Кто это с тобой? Рива? Её с утра Кенвик разыскивает, бегает везде. Смотри, Гай, найдёшь себе неприятностей.

– Как-нибудь сам разберусь, – угрюмо буркнул Гай и зашагал дальше.

Недалеко от ворот рабочая команда меняла умершие и начавшие подгнивать брёвна палисада. Высвободив бревно из общей связки, они валили его канатом на землю и оттаскивали в сторону. Пильщики со стеклянными пилами немедленно отделяли сохранившуюся здоровой часть дерева и тащили на склад. В яму на место старого бревна сажали новое, укрепляли в палисаде, поливали закваской зародыши боковых корешков и аккуратно засыпали яму свежим илом. Через несколько дней, когда бревно укоренится, почву вокруг него тщательно утрамбуют.

Гай с Ривой миновали ворота и пошли к площади. Из глиняной трубы кузницы Тиласа поднимался дымок.

– Подожди минутку, – сказал Гай Риве, отворил дверь и вошёл в помещение.

Тилас отливал наконечники для стрел. Клещами на длинных ручках он вытащил из печи тигель и ловко наклонил его над изложницей. Тёмно-красная струйка расплавленного стекла побежала по каналам, заполняя формы. Опорожнив тигель, Тилас отставил его в сторону и подхватил кожаное ведро с водой, не сводя глаз с остывающих, тускнеющих отливок. Дождавшись ему одному известного момента, разом бухнул воду в форму. Кузницу заполнило облако пара. Тилас удовлетворённо крякнул и бросил пустое ведро в угол.

– А, это ты, Гай, – сказал Тилас, оборачиваясь. – Как поживаешь?

– Иду на площадь. Там будут делить созревшие деревья. Но мне нужно молодое дерево. А лучше – два. Я хочу, чтобы мне разрешили делать лодку.

– Опять ты за своё… – сокрушённо покачал головой Тилас. – Кто ж тебе такое разрешит? Особенно сейчас! Другой остров совсем близко, не сегодня завтра лягушки снова нападут, а у нас палисад наполовину гнилой. Чтобы его починить, даже созревших деревьев едва хватит.

– На Другом острове лягушек нет, – возразил Гай. – Я смотрю на него каждое утро весь это месяц и никаких лягушек не видел. Зато там могут быть деревья, которые нам всегда так нужны. И старые, и молодые. Почему Бертон не хочет послать туда разведчиков на большом плоту?

– Потому что большой плот ещё нужно починить, – ответил Тилас. – Да и охотники вряд ли сыщутся. Пока у придонников не кончится брачный сезон, выходить в болото даже на большом плоту небезопасно.

– Тогда Другой остров уплывёт вместе со своими деревьями.

– Ну и пусть. Пройдёт время, и у нас подрастут новые, – терпеливо объяснял Тилас. – А может, приплывёт какой-нибудь Другой остров без лягушек. Нужно уметь ждать.

– Не так уж много у меня осталось этого времени, – мрачно сказал Гай.

Тилас внимательно посмотрел на него, да только вздохнул и махнул рукой.

– Ладно, Тилас, – закончил тему Гай, – я к тебе по делу.

Он скинул с плеч мешок, развязал, достал из него туго набитый мешочек поменьше и протянул кузнецу.

– Я намывал этот песок почти месяц, – сообщил Гай. – Песчинка к песчинке. Этого тебе хватит?

Тилас отсыпал немного песка себе на ладонь и поднёс к глазам.

– Отличный песок, – подтвердил он. – Ты неплохо постарался. Где ты его нашёл?

– Я собирал повсюду, где видел хоть одну песчинку, – сказал Гай. – Когда ты сделаешь мне нож?

Тилас хмыкнул, зачем-то поскрёб затылок и объявил:

– Вообще, твой нож уже готов, Гай. Я тут подумал…

Он опустился на четвереньки и начал копаться в одной из куч всяческого хлама, наваленного у задней стенки кузницы. Кучами хлама они были лишь с точки зрения Гая, сам кузнец прекрасно в них ориентировался. Вот и сейчас, порывшись совсем недолго, он с кряхтеньем поднялся и протянул Гаю свёрток скрученной сухой травы. Гай торопливо отбросил стебли, скрывающие ножны из толстой шкуры бородавки, и вытащил клинок. Это был замечательный нож. Длиной почти в локоть, чуть искривлённый, он был прочно насажен на лучевую кость лапы рогачки. Как удалось Тиласу отлить лезвие с отверстием для кости почти до самого жала клинка, Гай даже не мог себе представить. Наборная рукоять была изготовлена из отшлифованных позвонков придонника. Она легла в руку, и рука ощутила, что ждала именно этого прикосновения.

– Спасибо, Тилас, – ошеломлённо пробормотал Гай. – У меня никогда не было такого ножа.

– Ни у кого не было, – проворчал кузнец.

– Но того песка, что я принёс тебе, слишком мало для такого клинка. Почему ты?..

– Потому, – отрезал Тилас. – Я так захотел. Но если ты считаешь, что принёс мало песка – принеси ещё.

– Хорошо.

Гай собрался привесить нож на пояс, но Тилас придержал его руку.

– Спрячь в мешок, – сказал он. – Не стоит сейчас всем показывать…

Гай хотел поинтересоваться почему, но раздумал. Нож был столь хорош и достался так неожиданно, что любые вопросы выглядели лишними. Он только спросил:

– Ты идёшь на площадь?

– Пойду, пойду, – отчего-то ворчливо ответил Тилас. – Вот только затушу огонь в горне. Вообще-то, ты мог бы и помочь…

Гай не ответил. Через приоткрытую дверь кузницы он увидел, что к Риве подошёл Кенвик и принялся что-то ей выговаривать, сердито и возбуждённо взмахивая руками. Гай шагнул к двери и тут же ощутил на своём плече тяжелую руку Тиласа. Рванулся, но освободиться от цепких пальцев кузнеца не сумел.

– Не надо, Гай, – сказал Тилас. – Зря всё это, ты же сам понимаешь.

Рива что-то резко ответила, тоже взмахнула рукой, развернулась и быстро пошла прочь. Некоторое время Кенвик хмуро глядел ей вслед, потом побрёл в другую сторону. Хватка на плече Гая ослабла.

– Она ему обещана и совет это утвердил, – проговорил кузнец. – Ты же не хочешь пойти против совета? Успокойся, парень, в доме Гиласси подрастает хорошая девчонка. Уже через год она достигнет возраста невест. Я видел, как она на тебя посматривает.

Не отвечая, Гай освободился и вышел из кузницы.

* * *

Сегодняшнее утро оказалось первым холодным предвестником зимы. Температура ещё держалась выше нуля, но всепроникающая сырость усиливала ощущение холода и даже на недолгом пути от жилого корпуса до башни Лафрак и Андо, не сговариваясь, включили подогрев комбинезонов. Они поднялись по скользким от влаги ступеням и вошли в помещение. Гектор едва обернулся на их появление и вновь сосредоточился на экранах локаторов внешнего обзора.

– За ночь появились ещё два острова, – сообщил он. – Теперь вокруг нас их уже восемь. Если у кого-то остаются сомнения, что трагглы способны управлять их движением, советую в последний раз как следует подумать.

– У нас таких сомнений уже нет, – мрачновато ответил Андо. – Как и в том, что у трагглов есть средства связи между островами. Правда, я пока не понимаю, какие именно.

– Я не понимаю и того, как они ориентируются в этом месиве, – подхватил Гектор. – Трагглы прекрасно знакомы с понятием координат. Во всяком случае, при определении места встречи мы понимали друг друга с полуслова.

Облепивший окна башни туман превратил их в матовые, совершенно непроницаемые взгляду. Лафрак подошёл к панели, щелкнул выключателем, включив обогрев. Через минуту стёкла просохли и вновь обрели прозрачность, однако видимость улучшилась ненамного. Туман сегодня был вязок и плотен. Отсюда, с тридцатиметровой высоты обзорной башни, Лафрак мог разглядеть лишь метров пятьдесят тёмной водной поверхности, что начиналась сразу за окружавшей платформу яркой световой лентой, которая обозначала для своих и чужих границу охраняемого периметра. Острова в зону видимости не попадали.

– Во всяком случае, явной враждебности они пока не проявляют, – сказал Гектор. – И, по крайней мере, согласились на встречу.

– Если только мы их правильно поняли, – ввернул Андо.

– Я на это надеюсь, – наклонил голову Гектор.

– Только почему они назначили эту встречу так далеко от платформы? – поинтересовался Лафрак.

– Помимо всего прочего, вам предстоит выяснить и это, – сказал Гектор.

Он включил карту и поднялся из-за стола. Лафрак в который раз ощутил легкое раздражение от того, что цвета повисшего перед ними в воздухе плоского образа этого мира совершенно не соответствовали его действительным краскам. Водное пространство было раскрашено голубым, острова едва не слепили яркой зеленью. Гектор тем временем играл ладонями и пальцами с фантомом, увеличивая масштаб.

– До места вам около шестидесяти километров, – сообщил он. – Вы доберётесь меньше чем за час. Путь свободен от островов, исключая совсем небольшие, но советую к ним всё же не приближаться. А больше я посоветовать вам ничего не могу. Разве что попросить быть как можно осторожней и внимательней. И постоянно находиться на связи, пока это возможно.

– Если только не грянет очередная магнитная буря, – хмыкнул Андо.

– Прогноз пока благоприятный, – вздохнул Гектор. – Хотя конечно же точно ничего обещать нельзя. Ваше судно полностью подготовлено. И учтите: как только мы услышим аварийный сигнал, немедленно посылаем боевой корабль. Очень прошу: будьте предельно осторожны. Я совершенно не доверяю этим тв… – Он осекся на полуслове и поправился: – Трагглам. Вообще, советую немного обождать с отплытием. Сейчас запустят стратосферный маяк: Райда с Марком возвращаются из северных широт. Может, запуск заставит трагглов немного задуматься, да и Райда, возможно, что-то интересное расскажет.

Словно в ответ на его слова раздался хлопок. Вспышка света озарила пространство за окнами. Иссушая жаром двигателей туман, несущая маяк ракета медленно приподнялась на ослепительном столбике пламени, прыгнула вверх и через несколько секунд исчезла, внедрившись в непроницаемые взгляду небеса. Насколько бы ни был плотен туман, но свет ракетного выхлопа наверняка не остался незамеченным на окруживших платформу островах аборигенов и, по меньшей мере, заставит их немного задуматься о возможностях обитателей платформы. Именно на это надеялся Гектор.

Стратосферные маяки приходилось запускать каждые два месяца. Иначе отправляющимся с платформы исследовательским судам вернуться домой было бы непросто, ибо единственным действующим здесь навигационным прибором был примитивный компас, да и то лишь в перерывах между непрерывными магнитными бурями. Сумасшедшая атмосфера Кандии, в которой словно в суповой миске плавали во взвешенном состоянии невероятно насыщенные железом микроорганизмы, искажала радиоволны, словно зеркальная комната смеха, вынуждая держать радиомаяки за границей тропосферы. Очередной заброшенный маяк провисит точно над платформой свой срок, а потом, исчерпав энергию, канет в трясине, напугав падением её разумных и неразумных обитателей…

Прошло не более пяти минут, и люди услышали новый звук, родившийся в небесах. На посадочную площадку опускался исследовательский корвет Райды и Марка. Встречать их собралась половина населения колонии. Гектор, Лафрак и Андо поспешили присоединиться к остальным.

Райда вышла первой и тут же запахнула комбинезон, закрываясь от прохлады утра.

– Ничего нового, – вскинула она руки, предвосхищая первый же вопрос. – Всё абсолютно так же, как всегда, точно так же, как и на юге. Этот мир полярно зеркален. Мы поднялись выше восьмидесятой широты. За зоной ураганов всё тот же лёд и никаких признаков жизни, за исключением примитивных бактерий. Хотела бы я посмотреть на создателя этого мира.

– Ты видела острова? – спросил Гектор.

– Они и близко туда не подплывают, – пожала плечами Райда. – Там, где кончается туман, течёт приполярный поток. Вплоть до кромки вечных льдов. Эта река острова к себе не подпускает. А если и подпустит, то разнесёт любой за считанные минуты. Но главное всё же в том, что и нам там совершенно нечего делать.

Спиной вперёд по трапу спустился Марк, выволакивая контейнеры с кернами льда и образцами.

– Холодно там, – сказал он, повернувшись вполоборота. – Слишком холодно. Но подо льдом твёрдая земля. Льды и снег скрывают материк. Точно так же, как на Южном полюсе.

Лафрак взглянул на часы и тронул за плечо Гектора.

– Нам, пожалуй, пора отправляться, – сказал он. – Жаль, что Райда с Марком не привезли ничего нового. Пожелай нам удачи.

Белый скаттер ждал их у причала под платформой. Готовивший его в путь механик уже включил силовую установку, скаттер приподнялся над поверхностью воды, готовый рвануться вперёд по первому приказу. Прикоснувшись к поручням судна, Лафрак ощутил лёгкую дрожь корпуса от работы двигателя, способного промчать их над водой с огромной скоростью от полюса до полюса планеты.

– Привет, Александр! – поздоровался с техником Андо. – Надеюсь, сюрпризов с машиной не будет?

Механик обиженно взглянул на него и демонстративно промолчал.

– Давайте возвращайтесь, – все же пробормотал он, обращаясь исключительно к Лафраку. – Хорошо бы, чтоб у вас вышло получше.

– Получше, чем у кого? – возмущённо поинтересовался Андо.

– Чем у тех, кто побывал здесь до нас, – ответил Александр и толкнул ногой скаттер, обозначая момент отчаливания.

Судно отошло от причала, пересекло истаявшую на краткий миг в момент соприкосновения с корпусом сигнальную световую ленту и легко, почти бесшумно помчалось по чёрной воде. Поглядывая в экран заднего обзора, Лафрак видел, как стремительно уменьшается громада платформы. Очень скоро туман скрыл её окончательно, и Лафрак переключил экран в режим радара. Андо происходящее вне кабины не интересовало. Он включил отопитель, расстегнул комбинезон и с наслаждением растянулся в кресле, намереваясь доспать часы, отнятые ранним пробуждением.

Путь впереди был чист. Лафрак легонько провёл пальцем по поверхности сканера автопилота, корректируя маршрут так, чтобы он пролегал строго посреди двух островов, что подкрались к платформе из тумана за прошедшую ночь.

* * *

На площади собрался почти весь посёлок, за исключением дозорных да совсем малых детей. Дождь немного усилился, капли его потяжелели и теперь падали с тихим звоном на листву и накидки собравшихся. Староста Бертон в последний раз оглядел толпу и неторопливо полез на помост, открывая тем самым собрание.

– Все здесь? – зычно спросил он.

– Все, все… – нетерпеливо ответила толпа. – Начинай уже.

– Ладно. Вы все знаете, что у нас созрели двенадцать деревьев. И сразу вам скажу, что шесть из них пойдут на укрепление палисада. Вы сами видели, что участок стены у ворот погиб и почти сгнил, а материала для замены в хранилище совсем не осталось. Ещё одно дерево израсходуем на ремонт большого плота – думаю, против этого никто из вас не собирается возражать.

Толпа издала согласное гудение. Загарпунить крупную рогачку, а уж тем более придонника и притащить добычу домой можно было только артелью на большом плоту, за состоянием которого тщательно следили.

– Как вы понимаете, три дерева мы должны положить в хранилище, – продолжал Бертон. – Оно совсем опустело, а зима не за горами. Значит, остаются два дерева, которые нам и нужно разделить.

– У меня крыша вот-вот рухнет, – пожаловался кто-то из середины толпы. – Центральная подпорка умерла ещё в прошлую зиму, ты же знаешь, Бертон, ты обещал…

– Всё правильно, Фарко, я знаю, – согласился Бертон, – ты получишь верхнюю четверть.

– Почему верхнюю?! – всполошился Фарко. – Она плохо пускает корни и не простоит и двух сезонов!

– Если будешь хорошо ухаживать, простоит много дольше, – возразил Бертон. – К тому же мы даём тебе две целые шкуры придонника для кровли. А обе нижние четверти пойдут на ремонт хранилища. Или вы хотите остаться на зиму без припасов?

Без припасов никто оставаться не хотел, поэтому начавшему было возмущаться Фарко тут же посоветовали заткнуться.

– Четыре четверти разделим по списку, который у меня есть, – сказал Бертон. – Этот список вы все знаете. Кто-то из вас давно просил материал на ремонт своих плотов, кто-то жилищ – теперь всем хватит, обиженным никто не останется. Выходит, остаётся ещё одна четверть. Я предлагаю…

– Я отказываюсь от своей доли! И в этот раз, и в следующий тоже! Мне нужно только одно молодое дерево! – крикнул Гай, и все одновременно посмотрели на него: кто удивлённо, а кто с досадой.

– Ты опять за своё, – сокрушённо покачал головой Бертон. – Разве позволительно губить молодые деревья? А что касается твоей доли…

Он развернул список и некоторое время тщательно его изучал.

– Тебе, Гай, сейчас ничего не полагается. Но в следующий раз, я твёрдо обещаю, что…

– Послушайте! – взволнованно заговорил Гай. – На острове, который к нам подплыл, наверняка есть деревья. Это большой, старый остров. Мы запасём сколько угодно древесины. Нужно просто отправиться туда на плоту.

– И послужить лёгкой пищей для лягушек? – усмехнулся Бертон.

– На нём нет лягушек! Я наблюдал за ним всё это время, каждое утро.

– Ты мог их просто не разглядеть, – возразил Бертон. – Другой остров слишком далеко от нас… к счастью.

– Дозорные тоже не видели никаких лягушек, – настаивал Гай. – Остров пуст. На большом плоту…

– На большом плоту! – перебил его Бертон. – И кто же станет тратить драгоценное время на эту глупую затею, когда до начала зимы осталось совсем немного? Кто из вас захочет бросить все свои дела ради того, что не существует? Может, ты, Фарко? Или ты, Григас?

– Нет, нет, мы не хотим, – забормотали они, и Бертон удовлетворённо взглянул на Гая.

– Вот видишь, – сказал он.

– Тогда дай мне лодку! У нас ведь осталась одна лодка? Позволь сплавать и убедиться…

– Я не хочу рисковать ни тобой, ни этой никчемным судёнышком, которое, однако, всё же когда-нибудь может пригодиться, – голос Бертона сейчас звучал почти отечески. – Разве ты не знаешь, как опасно отдаляться от острова, когда болотные твари играют свои свадьбы? Первая же голодная рогачка её перевернёт. А если на пути попадётся придонник – то просто проглотит вместе с тобой.

– Лодка может плыть так быстро, что они просто не…

– Я не позволю тебе взять лодку. И никто не позволит!

Бертон обвёл толпу взглядом в ожидании поддержки и немедленно её получил. Собравшиеся ответили неодобрительным – в адрес Гая – гулом. Молчал только Кенвик. Он стоял чуть в стороне от остальных и просто смотрел на Гая тяжелым, угрюмым взглядом.

– Если у нас не будет молодых деревьев, то не будет и лодок. Мы никогда не выберемся с Земли, – внезапно для себя сказал Гай и немедленно ощутил, вокруг себя пустоту, исполненную всеобщим недоверием и неприязнью.

Бертон сошёл с помоста и приблизился к Гаю вплотную.

– С Земли некуда выбираться, – сурово изрёк он. – Земля – наша родина. Здесь жили наши отцы, деды и будут жить внуки. Болото бесконечно. И если ты до сих пор веришь в сказки про неподвижную твердь за туманом, мне тебя жаль. Всё! Мне не о чем с тобой говорить.

Он отвернулся от Гая к остальным.

– Берите пилы и идите в рощу. Пора заняться делом!

Площадь быстро опустела. В рощу отправились не только те, кому дерево полагалось, но и не попавшие в список: ветки деревьев доставались тому, кто первым начинал их отпиливать. Гай не торопился, поэтому покинул площадь последним.

В проулке, что вёл к дому Эдвара и Гунды, его ждала Рива.

– Зачем ты опять всё это начал? – грустно сказала она.

– Что тебе сказал Кенвик? – спросил в ответ Гай.

– Ничего. – Она наклонила голову. – Всякие глупости. Он запретил мне с тобой разговаривать.

– А ты?

– А я сказала, что он слишком рано взялся мной командовать.

Они поравнялись с домом Эдвара. Хозяин стоял на пороге, из-за его плеча выглядывала Гунда. Несмотря на некоторую разницу в возрасте – Эдвар был старше Гая на пять лет, – они давно и крепко дружили. Так же, как и Гунда с Ривой. Со дня свадьбы Эдвара и Гунды минуло уже четыре года, но детей им иметь до сих пор не разрешали, поэтому Гунда должна была постоянно есть водяной орех. На острове слишком часто рождались двойни и тройни, его население не могло расти бесконтрольно, Эдвар с Гундой терпеливо ждали своей очереди обзавестись потомством.

– Ты опять говорил про лодку? – спросил Эдвар. – Ты правда веришь в неподвижную твердь и в то, что её возможно достичь?

– Я не знаю, – честно ответил Гай. – Я хочу верить, что она существует. Но лодка сейчас нужна не для этого.

– Для чего тогда?

– Другой остров, – сказал Гай. – Он такой же большой, как наша Земля, а может, и больше. На нём тоже могли бы жить люди. Например, мы с Ривой или вы с Гундой. И тогда вам не нужно было бы ждать так долго, чтобы завести детей.

– Бертон не разрешит тебе увезти невесту своего племянника. Да и нас с Гундой не отпустит.

– Совсем не обязательно спрашивать его разрешения! – воскликнул Гай. – Я уверен, многие из тех, кто ждёт очереди завести детей, последовали бы за нами.

– Люди не должны разделяться, – грустно покачал головой Эдвар. – Ты же и сам знаешь. Другой остров скоро уплывёт, мы никогда его больше не увидим. Никто не станет навсегда покидать своих родных.

– Мы с Ривой всё равно убежим отсюда ещё до прихода зимы, на моём плоту или на чём угодно. Мы уплывём на этот остров или какой-то другой – всё равно. Она не войдёт в дом Кенвика, как бы этого не хотел Бертон.

– Твой плот не годится для плаванья вдвоём, – покачал головой Эдвар. – Да и мой тоже.

– Я знаю, – согласился Гай. – Поэтому хочу укрепить его и надстроить. Но для этого мне нужна свежая древесина, которую мне не дали.

– В моём сарае осталось четыре хороших бруска, – задумчиво проговорил Эдвар. – И если с их помощью соединить два плота вместе…

Гай удивлённо поднял брови.

– Ты собираешься отдать мне свой плот?

– Нет, – сказал Эдвар.

Он вдруг резко встал и прошёлся туда-сюда.

– Ты в самом деле решил бежать? – спросил он.

– Да. – Гай смотрел на друга, ожидая продолжения.

– Если так… Если ты это действительно серьёзно… В общем, мы могли бы отправиться вместе с вами.

– А ты – серьёзно? – поразился Гай. – Зачем вам это?

Прежде чем ответить, Эдвар взглянул на Гунду. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом она едва заметно кивнула, и Эдвар вновь повернулся к Гаю.

– Гунда перестала есть водяной орех, – сказал он.

Теперь пауза наступила по той причине, что Гай осмысливал услышанное.

– Перестала есть? – повторил он. – Это значит, что…

– Да, – подтвердил Эдвар. – У Гунды будет ребёнок. И мы намерены его сберечь.

– Гунда! Как ты могла? – всплеснула руками Рива и тут же осеклась. – Прости меня, – сказала она.

Гай ошеломлённо переводил взгляд с Эдвара на Гунду.

– Тогда… – Он сглотнул комок в горле и откашлялся. – Думаю, что тогда нам стоит поговорить подробнее.

* * *

Охотничьи плоты Гая и Эдвара стояли рядом в крохотном заливчике, укрытом высоким береговым кустарником имарго, и это было хорошо. Они уже перенесли туда брусья из дома Эдвара, и теперь, пока окончательно не стемнело, Гай отправился в рощу нарезать гибких ползучих ветвей, которые соединят плоты воедино. Когда ветви умрут окончательно, то отвердеют до крепости камня, намертво связав конструкцию. Но обычно на это требуется не менее пяти дней. Гай шагал по тропинке, раздумывая над тем, есть ли у них это время. Хранить в тайне подготовку к бегству так долго было нелегко. Погружённый в эти размышления, он вздрогнул от неожиданности, когда дорогу ему заступили две фигуры, вышедшие из кустов. Это был Кенвик и его приятель Рифар.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты никогда не подходил к моей невесте, – процедил Кенвик, помахивая короткой дубинкой. – Но ты не желал меня слушать. Теперь придётся объяснить тебе понятней.

– Она не твоя невеста! – крикнул Гай, мгновенно впадая в ярость. – Не была ею и никогда не будет!

– Мы посмотрим…

Кенвик поднял дубинку и прыгнул вперёд. Гай скользнул в сторону, избежав удара, и сильным толчком отшвырнул Кенвика в кусты. Тот отлетел, однако удержался на ногах, развернулся и тут же бросился в новую атаку. Гай приготовился уклониться, но Рифар обхватил его руками сзади, сковывая движения. Гай рванулся изо всех сил, но ему удалось лишь немного сместиться в сторону, подставив под дубинку не голову, а плечо. Гай пнул Кенвика ногой, снова рванулся. От тяжёлого удара в глазах полыхнул и померк свет. Напрягая последние силы, Гай выскользнул из тисков объятия Рифара. В руке его будто сам собой появился клинок, Гай ударил дважды – вперёд и назад – и отскочил, пошатываясь и задыхаясь…

Голова кружилась и болела. Когда к нему вернулась способность видеть, Гай разглядел два тела на земле и осознал, что совершилось непоправимое. Рифар был неподвижен, Кенвик слабо ворочался, делая попытку подняться. Гай спрятал клинок и что было сил бросился прочь.

Задыхающийся, с окровавленным лицом, он выскочил на берег заливчика и опустился на землю. Ноги не держали Гая.

– Что с тобой? – с ужасом просил Эдвар.

– Кенвик с Рифаром напали на меня в роще. – Гай с трудом выталкивал слова. – Кажется… возможно, я убил Рифара и ранил Кенвика.

– Зачем ты это сделал?! – ахнул Эдвар.

– Потому что если бы не сделал, то сам валялся там с переломанными костями и разбитым черепом, – огрызнулся Гай. – Прости, Эдвар, но пяти дней у меня теперь нет. Очень скоро меня начнут искать. Мне придётся плыть прямо сейчас. И, по-видимому, одному.

– Ты не можешь. Ты погибнешь!

– Остаться я тоже не могу.

– Подожди! – сказал Эдвар совершенно другим, на удивление спокойным тоном. – Мы уплывём все вместе, уже сегодня ночью.

– Тогда мы и погибнем вместе, – невесело усмехнулся Гай. – Наши плоты не готовы для плавания.

– Ты прав, – согласился Эдвар. – Поэтому мы поплывём на лодке.

* * *

Укрытое ложбинкой от зимних ветров хранилище находилось на полпути от посёлка к роще и никогда не охранялось, потому что никому из островитян и в голову бы не пришло взять оттуда что-либо без общего решения, а болотным тварям человеческие припасы были ни к чему. Уже почти совсем стемнело, когда Эдвар и Гай с женщинами, осторожно и беззвучно отодвинув тяжёлый засов калитки в ограде, распахнули узкую дверцу и, пригибаясь на всякий случай, перебежали открытое пространство между палисадом и кустарником. Каждый нёс за спиной мешок с едой и утварью.

Последняя из построенных и единственная на острове лодка стояла на подпорках у дальней стены хранилища, заваленная ворохом шкур придонника, рогачек и связками сухого камыша, которые пришлось разбирать и растаскивать в стороны, чтобы освободить проход. Единственным источником освещения в хранилище была светящаяся плесень на стенах, её тусклого мерцания хватало лишь на то, чтобы не натыкаться друг на друга, но большего и не требовалось.

Когда пространство вокруг лодки было расчищено, Гай и Эдвар тщательно ощупали её борта и днище, а когда закончили, дружно вздохнули с облегчением. Кора повсюду была твёрдой и гладкой, без трещин и следов гнили, а на дне лодки Гай даже обнаружил четыре коротких весла, тоже совершенно целых. С немалым трудом развернув лодку в тесном и тёмном пространстве, они вытащили лёгкое судёнышко за ворота. Потом вернулись и трудились ещё некоторое время, наваливая связки и шкуры на прежнее место, чтобы скрыть пропажу хотя бы на время.

Как только в посёлке узнают о том, что случилось с Кенвиком и Рифаром, Гая и Риву начнут искать. Вначале на острове: Гай надеялся, что достаточно долго, потому что его плот находится там, где и должен находиться. Но когда обнаружится, что лодка исчезла, станет ясно, что беглецы укрылись на Другом острове. Туда и отправится на большом плоту погоня. Гай пытался прикинуть, сколько у них в запасе времени. Выходило, что немного. Другой остров не сможет долго служить беглецам укрытием и домом.

Снаружи к этому времени совсем стемнело. Мужчины несли лёгкую лодку за нос и корму, женщины шли следом. Темнота не мешала шедшему впереди Гаю, как не помешала бы никому из жителей посёлка, исходившему остров вдоль и поперёк. Путь их лежал к южному берегу и был нетруден, пока шёл по роще, основательно прореженной последней вырубкой. Но когда начался густой и цепкий кустарник, продвижение беглецов сильно замедлилось. Несколько раз они останавливались, чтобы расчистить дорогу от ветвей. Наконец, прорвавшись через очередное сплетение, Гай ощутил под ногами утоптанную почву сторожевой тропы, что опоясывала кольцом всю Землю рядом с береговой линией. Теперь оставалось лишь выбрать место для отплытия, но едва они сделали несколько шагов, как увидели впереди свет фонарей приближающегося по тропе дозора. Пальцы Гая разжались, нос лодки опустился на тропу. Гай схватился за рукоять кинжала и тут же выпустил. Дозорные вышли из-за поворота и остановились. Коссел и второй дозорный – Ингвал – озадаченно разглядывали беглецов.

– Гай? – удивился Коссел. – Что ты тут делаешь? Кто это с тобой? Рива? И Эдвар с Гундой? А это что? Откуда у вас взялась лодка?

– Мы взяли её в хранилище, – ответил Гай, потому что ничего иного придумать попросту не смог.

– Зачем вам лодка?

– Так надо, Коссел. Мы отправляемся на Другой остров.

– Но там же лягушки!

– Мы посмотрим, что там есть, а потом вернёмся. Нас послал туда Бертон.

– Бертон? – недоверчиво спросил Ингвал. – Но почему ночью? Вы потеряетесь в темноте и тумане.

– Потому что ночью придонники спят. Не беспокойся за нас, всё будет хорошо.

– Бертон не говорил, что собирается отправить кого-то на другой остров, – сказал Ингвал. – Тем более, тебя, Гай. Ты говоришь непонятное, и я тебе не верю.

– Лучше помоги спустить лодку на воду, – отмахнулся Гай, – а потом пойди и справься у Бертона. Времени мало, мы не собираемся встречать в болоте рассвет.

Ингвал закинул самострел за спину, нерешительно взялся за борт лодки, но тут же выпрямился.

– Всё это странно, – проговорил он. – А почему с вами женщины? Они тоже поплывут на другой остров?

– Разве женщины не должны провожать своих мужчин? – холодно спросила Гунда. – Или твоя жена поступает иначе?

Ингвал будто бы немного смутился.

– Мне кажется, будет правильно, если я вначале схожу к Бертону, – сказал он тоном ниже, но твёрдо. – А вы подождёте моего возвращения.

– Ты хочешь, чтобы нас сожрали придонники?! – возмущённо воскликнул Гай. – Неужели ты не понимаешь, как дорога каждая минута?

– Я быстро, – пообещал Ингвар и действительно помчался по тропинке бегом.

– Слушай-ка, Коссел, время терять нам действительно не стоит, – вмешался Эдвар. – Давай-ка помоги нам, пока твой напарник носится туда и обратно. Мы должны быть готовы отплыть сразу, как он вернётся.

К счастью, возражений у Коссела не нашлось. С его помощью они вытащили лодку на берег, спустили в воду и погрузили мешки с припасами. Коссел топтался на берегу, удивлённо созерцая, как в лодку забирается Рива, за ней Гунда, потом Гай и Эдвар.

– Эй, вы чего это?

– Оттолкни нас, Коссел, – попросил Гай.

– Зачем? – удивился тот.

– Разве ты не хочешь посмотреть, как лодка держится на воде?

Коссел почесал в затылке, подумал и согласился.

– Ладно. Только не отплывайте далеко – я же не смогу рассмотреть вас в темноте!

Он поставил фонарь на землю и сильным толчком послал лодку вперёд. Гай с Эдваром немедленно схватили вёсла и принялись грести.

– Эй-эй! – забеспокоился Коссел. – Куда же вы? Куда?!

Гай и Эдвар, не отвечая, ожесточённо махали вёслами. Оглянувшись на мгновение, Гай увидел, как к месту их отплытия словно спешит рой светляков, – бежали поднятые Бертоном люди из посёлка. Гай удвоил усилия, и когда посмотрел назад в следующий раз, берег скрылся в ночной темноте и тумане.

– Гай! Эдвар! Вернитесь! – услышали они голос Бертона. – Вам не уйти от наказания. Но вы хотя бы спасёте свои жалкие жизни. Эдвар! Ты ещё не совершил ничего непоправимого. Заставь его вернуться и будешь прощён!..

Гай услышал за своей спиной презрительный смешок Эдвара. Его-то, может, сгоряча и простят. Кража лодки – конечно же серьёзный проступок против общины, но за это его простят. А вот за другое преступление, совершённое вместе с Гундой, прощения они не дождутся. Ничего этого Эдвар не произнёс, но Гай понял, почувствовал. Они налегли на вёсла изо всех сил. За кормой лодки слегка взбурлила вода. Возможно, какой-нибудь голодный придонник, разбуженный этим шумом, выберется из ила и отправится на поиски пищи, но лёгкой, быстрой лодки ему не догнать.

Гай извлёк из воды весло и замер. То же самое сделал Эдвар. Некоторое время они сидели, напряжённо вслушиваясь в тишину ночного болота. Ни единый звук не потревожил её, и Гай окончательно поверил, что всё будет хорошо.

– Мы не промахнёмся мимо острова? – совсем негромко, чтобы не услышали женщины, шепнул Эдвар.

– Я слышу его запах, – так же тихо ответил Гай словами старой песни. – Мы не проплывём мимо.

Они вновь без всплеска вонзили вёсла в чёрную воду, посылая лодку вперёд. Мрак лишал ощущения движения. Плотный и вязкий, он обнимал, как сон, увлекая из сущего мира туда, где не имеют значения никакие сущности. Лишь немногие охотники отваживались пускаться в ночное плавание по болоту, но Гай был в числе немногих. Чуть притормаживая веслом со своей стороны или налегая на него сильней, он уверенно вёл судёнышко, полностью отдавшись поглотившему его чувству направления, времени и расстояния.

Прерываясь ненадолго лишь для короткого отдыха, они гребли, пока ночь не встретилась с тусклым рассветом, и в этот момент лодка внезапно резко дёрнулась и остановилась, наткнувшись на препятствие. Гай и Эдвар замерли в ужасе. Долгие-долгие мгновения они сидели не шелохнувшись, но ничего не происходило. Наконец, Гай ощутил, что корма лодки медленно разворачивается, и осознал, что это был не всплывший на поверхность в поисках пищи придонник, столкновение с которым означало бы завершение их пути. Просто плотно сбившийся ком водных растений – крохотный зародыш будущего острова, который будет плавать по болоту десятки, а может, и сотни лет, постепенно увеличиваясь в размерах, превращая часть своей живой растительной плоти в перегной и почву. Когда-нибудь на нём прорастут семена других растений, ещё через какое-то время появятся деревья и, может быть, новый остров сделается пригоден для жизни людей, если раньше его не захватят лягушки…

Гай прикоснулся к руке Эдвара и ощутил ответное пожатие. Единым слитным движением они сняли лодку с плавучей мели и поплыли дальше.

Время, как показалось Гаю, ускорило свой бег, ночь заканчивалась, и утренний свет уже разжижал тьму, и окончание их пути они увидели одновременно, все вместе, за десяток гребков до того, как нос лодки пробил прибрежную траву и выполз на твердую почву. Женщины быстро выпрыгнули на берег, то же самое сделали Гай с Эдваром, перебросив вещи и вёсла, а вот вытащить лодку они не успели.

Раздался мощный, шумный всплеск, в воде разверзлась огромная плоская пасть, вцепилась в корму судёнышка и легко сдернула её с острова. Гай ошеломлённо следил, как придонник треплет лодку, пытаясь добраться до источника вкусного запаха. Твёрдое дерево было не под силу его частым мелким зубам – придонник глотает пойманную добычу сразу, а если она оказывается слишком крупной, утаскивает гнить под корягами. Зато лодка сделалась игрушкой для его мощного тела: придонник раздражённо бил её хвостом, вцеплялся вновь, отбрасывал в сторону и снова бросался в атаку. Наконец, забава ему надоела. Придонник шумно ударил хвостом в последний раз и скрылся. Лодка медленно погружалась в воду. Видимо, хищнику удалось-таки одним из ударов проломить её борт.

– На такой же лодке ты хочешь искать твердь? – уныло поинтересовался Эдвар. – Существуют намного более простые способы умереть.

– Нет, Эдвар, вовсе не на такой. У нас будет совсем другая лодка, – твёрдо ответил Гай. – Быстрая и крепкая!

И продолжил уже почти шёпотом:

– Но пока помолчим. Осторожно! Прежде мы должны убедиться, что на острове действительно нет лягушек…

* * *

Траггл совсем бы не отличался от человека, кабы не его ноздри. Серовато-синий цвет кожи, тонкие губы «в ниточку», выпуклые глаза и безволосый череп – всё это при известном старании можно было отыскать и у представителей рода «хомо сапиенс». Но ноздри широкого носа – тонкие, эластичные, подвижные, непрерывно трепещущие, то открывающие дыхательные отверстия-хоаны, то герметично схлопывающиеся вокруг них, – забыться не позволяли. Нет, траггл человеком не был.

В круглой хижине, связанной из прутьев и крытой кое-как, с большими просветами, широкими листьями местного дерева, против двоих людей стояло девять трагглов. Тот, кого Лафрак и Андо сочли предводителем, и по четыре с каждой стороны от него. Все вооружены деревянными и костяными мечами.

Вожак поднял обе руки и опустил, широко разведя по сторонам. После короткого колебания Лафрак воспроизвёл тот же жест. Андо, в руках которого находился подарок, стоял неподвижно.

– Мы пришли искать дружбу, – сказал Лафрак, и линг-переводчик на его груди воспроизвёл эти слова (как Лафрак очень надеялся) на языке трагглов.

Вожак немного помолчал, а потом ответил короткой фразой, с которой линг тем не менее не справился полностью, переведя лишь слово «дружба». Словарный запас линга был очень невелик, потому что загружали его только тем, что удалось узнать от четверых раненых и попавших в плен после внезапного нападения на платформу трагглов, которые к тому же отнюдь не стремились к сотрудничеству. Их вылечили и доставили к острову, передав таким образом предложение о встрече.

– Мы пришли искать дружбу, – повторил Лафрак и добавил: – Вот наш подарок.

После того как линг проверещал перевод, Лафрак принял от Андо сверток, удалил упаковку и протянул вожаку на обеих руках изготовленный накануне в мастерских платформы меч, полностью воспроизводящий очертания оружия трагглов. Только меч был изготовлен не из дерева, а из нержавеющей стали, которую и в болотной влажности Кандии лет пятьдесят не съест ржа.

На берегу громко застучали. То ли дерево рубили, то ли камни раскалывали. Хотя в болотах Кандии таких огромных камней не бывает, машинально отметил Лафрак и постарался выбросить из головы мысли, мешающие основной цели.

Вожак отступил на шаг, потом приблизился и осторожно принял подарок. Лицо его выразило то, что Лафрак счёл удивлением. Лица трагглов отражали эмоции точно так же, как человеческие, вот только смысл их Лафраку был понятен не всегда. Но, по крайней мере, сейчас это был не гнев и не ярость.

Вожак осторожно потрогал острие и отдёрнул палец, ощутив, насколько легко отточенная сталь рассекает кожный покров. Он повернулся к своим советникам или телохранителям и произнёс длинную фразу, которую линг тоже не понял, выловив лишь всё те же слова: «пришли», «дружба», «подарок» и ещё одно «лодка». А потом вожак взял подаренное оружие за рукоять, взмахнул им и сказал лишь одно слово, которое линг моментально перевёл, хотя Лафрак это слово, одно из немногих, и так знал наизусть.

Вожак сказал: «Убить!»

И первым бросился на парламентёров, занеся для удара смертоносный подарок.

Лафрак легко уклонился, выкрутил руку нападавшему, вырвал меч и ударил вожака рукояткой в висок. Тот начал грузно оседать на землю, а Лафрак уже вращал мечом, отбивая удары телохранителей. Рядом с ним сражался Андо, превратившийся в вихрь. Не желая того, вожак совершил ошибку. Если бы он приказал просто схватить переговорщиков, если бы девять трагглов, вес каждого из которых был равен весу Лафрака, навалились на них разом, люди бы не устояли и оказались побеждёнными. Но трагглы намеревались окончить дело с помощью своего оружия, в ограниченном пространстве хижины они мешали друг другу, и потому их шансы на победу были невелики. Уже в следующих миг Андо сумел выхватить парализатор и шестеро из восьми (двоих загораживал Лафрак) повалились на пол, как срубленные деревяшки. А за ними – едва Лафрак отпрыгнул в сторону – и двое остальных.

Андо и Лафрак взглянули друг на друга.

– Что будем делать? – озвучил общий вопрос Андо.

Лафрак осторожно раздвинул ветви, заменявшие дверь, и выглянул наружу. Несмотря на хлипкость стен хижины, звуки происшедшего в ней никого не потревожили: всё произошло слишком быстро. Однако, возможно, ещё и потому, что грохот у причала, не прекращавшийся с начала их встречи, заглушал всё прочее.

– Они там разбивают наш скаттер, – озадаченно сообщил Лафрак.

* * *

Бертон торопил плотников. Чтобы залатать и укрепить большой плот, сделав его пригодным к экспедиции на другой остров, их старшина Фарко попросил два дня. Бертон приказал справиться за сутки. Беглецов нужно было догнать, схватить и наказать. Если этого не сделать именно сейчас, установившийся на Земле порядок серьёзно поколеблется. В последнее время слишком уж много появилось сомневающихся. Пока ещё они предпочитали шептаться по углам, не высказываясь открыто, как смутьян Гай, но Бертон знал их всех наперечёт. И кузнеца Тиласа, и того же Фарко и даже собственного племянника Кенвика, который лежал сейчас в своём доме с дыркой в животе.

Очень удачно, что Кенвик и Гай схлестнулись. Кенвик не желал изменения законов Земли. Он претендовал на нечто большее – власть в посёлке. Он считал себя сильным и умным. Но его силы и ума не хватило даже на то, чтобы избежать удара клинка мальчишки Гая. Теперь Кенвик не скоро оправится, а выздоровев, сделается намного тише. Но во имя сохранения этих законов Гай должен быть пойман и наказан.

Бертон не сомневался, что беглецы никуда не денутся. Если они до сих пор ещё не погибли, вряд ли они отважатся пуститься в дальнейшее плавание на утлом челноке, а соорудить надёжный плот у них не хватит ни времени, ни сил. Да когда бы они и попробовали, большой плот Земли, направляемый усилиями десятков гребцов, легко их настигнет. Другой остров действительно постепенно приближался к Земле, и, если подталкивающие его медленные и переменчивые течения болота не сменят направление, может быть, удастся удержать его здесь, увеличив территорию Земли сразу вдвое. Случись такое – можно было бы отменить ограничения на умножение семейств, сразу же лишив многих недовольных главного повода для недовольства. Но вначале следует изловить и примерно наказать беглецов. Каждого в меру совершённых им проступков.

С этими мыслями Бертон шёл по поселку, когда к нему подбежал Фарко и с молящими интонациями принялся объяснять, что выполнить всю работу за сутки они никак не сумеют, потому что за это время не успеет застыть скрепляющий доски и брёвна млечный камышовый сок.

Бертон не обрушился на него с проклятьями и обещанием кары, чего Фарко здорово опасался. Он лишь хмуро выслушал и просто велел поторопиться, поэтому Фарко удалился почти счастливым. Бертон тоже был доволен реакцией старшины плотников. Власть его на Земле пока что оставалась незыблемой. Поэтому он решил не огорчаться тому, что беглецов поймают немного позже, чем он вначале рассчитывал…

* * *

Лягушек на острове не было. Никем не тронутая трава выше человеческого роста вперемежку с кустарником начиналась сразу от берега. Гай рассекал ударами ножа её мясистые стебли, прокладывая тропу к центру острова, но, когда увидел справа просвет в зелёной стене, повернул туда. Он сделал ещё несколько взмахов ножом и очутился на краю круглой ямы, на дне которой вяло шевелилась живая плоть. Шагавшая за Гаем Рива ткнулась ему в спину, и Гай взмахнул руками, удерживая равновесие, чтобы не свалиться вниз.

– Ой! – сказала Рива. – Лизуны.

Копошившиеся в яме толстые плоские существа длиной в руку почуяли тепло пришельцев и поползли вверх, слепо поводя безглазыми мордами. Гай присел, выставил руку. Передний лизун ткнулся в ладонь мокрым носом, начал было присасываться, но тут же разочарованно отвалился. Люди его не интересовали – лизуны в этом выводке были уже почти взрослыми. Через несколько дней они пророют ход сквозь толщу острова и отправятся искать хозяев и кормильцев – придонников или крупных рогачек. Присосавшись к их телам, лизуны будут путешествовать, пока не настанет время спаривания и кладки яиц. Но пока что они были здесь, что весьма порадовало Гая и его спутников. На острове Гая они не водились и поймать их считалось настоящеё удачей, потому что нежное мясо лизунов было очень вкусным. Его сушили и вялили впрок, но лучше всего было есть его свежим и сырым.

Они продолжили путь, и через некоторое время Гай почувствовал, что начался небольшой подъём, что укрепило его надежду на успех, ибо деревья растут только на старых островах, накопивших достаточно почвы. А ещё через несколько десятков шагов травяные заросли закончились, и они вступили в рощу. Это была замечательная роща – почти такая же большая, как на их родном острове, со старыми деревьями и – самое главное! – с молодыми, пригодными для изготовления лодки. Ровные, чуть сужающиеся кверху стволы высотой не менее пятнадцати шагов и толщиной в два мужских обхвата.

– Я же говорил! – радостно закричал Гай, не желая сдерживаться. – Я знал, что здесь есть деревья! У нас будет лодка!

Возбуждение прогнало усталость от проделанного пути. Сбросив поклажу и вооружившись, женщины отправились к яме лизунов заготавливать мясо, а Гай и Эдвар взялись за изготовление судна.

У каждого из них была пила. Хорошо, что Эдвар взял пилу, готовясь к побегу. Гай не успел его предупредить, но Эдвар взял. В общем, тут удивительного не было. Нож и пила – без них прожить непросто. И теперь они пилили вдвоём. Молодые деревья нужно обрабатывать очень быстро, потому что лишённая питания кора твердеет за считанные часы.

Дерево протяжно скрипнуло перед тем, как умереть, и упало на мягкую почву. Эдвар принялся отсекать гибкие тонкие ветви, а Гай вонзил в дерево нож почти до рукояти и осторожно нажал, вспарывая тонкую кору по длине ствола. Пока ещё она поддавалась легко, раскрываясь в обе стороны, обнажая мягкие, почти воздушные волокна сердцевины. В отличие от коры, молодая сердцевина, высыхая, становится ещё мягче и воздушней, и если бы Гай и его спутники намеревались остаться на острове, то использовали бы её для изготовления постелей или утепления жилища. Сейчас прежде всего следовало заняться иным. Гай сделал ещё один длинный надрез на конце поваленного ствола, и вдвоем с Эдваром они надвинули податливую пока ещё кору внахлёст по разрезу, формируя нос лодки, и закрепили её прочной повязкой из ветвей. Потом перешли к вершине и сделали здесь то же самое. Теперь оставалось лишь промазать щели вязким камышовым соком и ждать, пока кора затвердеет в заданных ей формах. А тем временем без спешки очистить ствол от внутренних волокон. Этим они и занимались, когда вдруг ощутили, как почва содрогнулась, и услышали низкий, могучий звук.

Где-то совсем рядом недра бескрайнего болота раздвинулись, открыв путь наружу колоссальному газовому пузырю, зревшему долгие месяцы или годы в пустотах твердого основания планеты. Огромные массы полужидкого донного ила неторопливо потёкли в освобожденное пространство, рождая тем самым новые течения и меняя старые, что управляли движением островов до прихода зимних холодов.

Подземный газ – тёплый и лёгкий, вознёсся мощным упругим столбом, пронзая атмосферу, пробуждая к переменам её нижние слои. Над болотом поднялся слабый ветер, но и его хватило, чтобы хотя бы ненадолго разогнать вечный летний туман…

* * *

Болотный катаклизм мягко, но ощутимо качнул Землю. Двери скрипнули, потёршись о косяки, с домашних полок попадала небрежно брошенная утварь, где-то коротко всплакнули дети.

Бертон выбежал из дома и поспешил к ближайшей сторожевой вышке. Толчок приведёт другой остров к Земле или навсегда разведёт их в разные стороны. Бертон хотел понять происходящее первым и как можно скорее. Быстро и ловко, почти так же, как в молодости, Бертон взбежал по лестнице на смотровую площадку и ощутил упругое прикосновение ветра, остудившее разгорячённое от усилий лицо. Ветер смахнул с поверхности болота туманную кисею, открыв и Другой остров, и несколько крохотных плавучих островков в пределах очищенного от тумана пространства. Тяжело дыша, Бертон без лишних слов отобрал у караульщика увеличительное стекло и поднёс к глазам.

Сейчас Другой остров возник перед Бертоном целиком. Он был действительно очень большим, лишь совсем немного уступая в размерах Земле. И на нём в самом деле росла целая роща деревьев – старых и молодых. Бертон водил стеклом, ощупывая открывшуюся сушу, пытаясь отыскать следы беглецов, но в густой растительности, покрывающей Другой остров, ничего обнаружить не сумел, хотя не сомневался, что все они находятся там. Зато он увидел, что Другой остров заметно перемещается. Но совсем не так, как надеялся глава посёлка. Широкая, более светлая по отношению к окружающим водам и потому отчётливо различимая полоса образовавшегося течения увлекала Другой остров мимо Земли. Пока ещё расстояние между островами продолжало понемногу сокращаться, однако Бертону стало ясно, что через несколько часов, пройдя точку максимального сближения, Другой остров начнёт уплывать и, в конце концов, навсегда исчезнет в тумане, а потом и за горизонтом. Но там, в этой точке, уплывающую сушу должен поджидать большой общинный плот. У беглецов не было никаких шансов ускользнуть от справедливого возмездия.

Бертон вернул стекло караульному, наказав немедленно сообщать обо всём важном, и принялся медленно спускаться. Следовало поторопить плотников с подготовкой большого плота к отплытию.

* * *

Беглецы тоже ощутили толчок, но, занятые работой, не обратили на него никакого внимания. Они даже не заметили, как разредился туман. Женщины на бездымном костерке коптили впрок мясо слизней, Гай с Эдваром заканчивали выскабливать внутреннюю часть второго челнока. Несмотря на предельную усталость, они работали с ожесточением людей, которым уже нечего терять. И хотя Эдвар до сих пор не понимал конечного замысла Гая, сейчас не желал тратить силы на расспросы, положившись на товарища и просто исполнившись его верой в успех.

Когда второй челнок был готов, они отнесли оба к разведанному Ривой месту будущего спуска на воду – пологому и ровному участку перед камышами на противоположном от Земли берегу острова. Теперь предстояло самое сложное: то, чего Гай никогда не делал, однако чувствовал, знал, что делать следует именно так. Нужно было прочно соединить обе лодки ветвями, устроив между ними прочный настил. Молодая кора ещё не успела окончательно отвердеть, и Гай без особого труда провертел в бортах отверстия, в которые плотно вошли соединительные поперечины. И после этого, уже все вчетвером, они принялись перевивать их гибкими ветвями, намертво связывая лодки друг с другом. А когда в последний раз тщательно и щедро промазали все соединения тростниковым клеем, то просто повалились без сил и слов в траву рядом с построенным судном.

Гай мечтал о сне и готов был провалиться в него глубоко и надолго, но шелест травы и кустарника мгновенно прогнал дремоту. Гай вскочил, сжимая в руке нож, и, хотя уже в следующее мгновение понял, что причиной шума всего лишь лёгкий ветер, о сне уже не помышлял. Ветер и сам по себе был слишком необычен в это время года, а потому вызывал неосознанную тревогу. Видимо, спутники Гая чувствовали примерно то же самое, потому что ни Эдвар, ни женщины спать не собирались.

– Туман исчез, – сказал Эдвар.

– Значит, сейчас мы может увидеть Землю!

Захваченный этой мыслью, Гай бросился в рощу. Эдвар и женщины поспешили следом. Дерево, которое выбрал Гай, росло у края рощи и было одним из самых высоких. Забираться по ветвям, росшим часто и отходившим от ствола почти горизонтально почве, было очень легко, ничуть не труднее, чем по лестнице сторожевой вышки. А когда он поднялся почти к самой вершине, то действительно ясно увидел Землю в бескрайних водах болота, сторожевые вышки и крыши посёлка. Он обнаружил, что Земля сейчас намного ближе к острову, чем прежде. И ещё Гай увидел большой общинный плот, медленно движущийся к острову усилиями двух десятков гребцов. Плот миновал уже более половины разделяющего острова пространства, добираться до острова ему осталось совсем недолго. Гай мог ясно разглядеть лицо каждого гребца и пассажира плота, среди которых он увидел Бертона. Больше Гай смотреть не стал и принялся поспешно спускаться. Скоро он спрыгнул на мягкую от опавшей листвы подстилку.

– Сюда идёт большой плот! – слегка задыхаясь проговорил он. – Они уже совсем близко. Мы должны отплывать немедленно!

– Кора ещё не окрепла до конца, – с тревогой сказал Эдвар. – Да и клей не отвердел. Первый же придонник разобьёт лодку одним ударом. Как они могли добраться сюда так быстро?

– Острова сблизились, – объяснил Гай. – Я рассчитывал, что у нас будет гораздо больше времени, но его нет. Теперь же мы должны спешить. Наша лодка выдержит небольшой переход. А придонники сейчас попрятались – их испугало сотрясение вод. Там, в той стороне, я увидел с дерева ещё один остров. Он не такой большой, зато плот до него уже не доберётся. Туман скоро снова сгустится, и заметить остров они не успеют. На нём мы сможем остановиться и доделать всё, что не сумели здесь. Остров движется, и Земля движется тоже. Они не осмелятся уплыть слишком далеко, чтобы нас найти, потому что рискуют никогда не вернуться на Землю. Поспешим же!

Большой плот был всего в сотне гребков от острова, когда Бертон увидел, как из-за мыска, покрытого кустарником, выскочило необычное судно, похожее одновременно и на лодку и на плот, и принялось стремительно удаляться.

– Быстрей! – закричал Бертон. – Вот они!

Гребцы налегли на вёсла изо всех сил, кормчий заработал рулём, направляя плот за беглецами, но это было совершенно бессмысленно. Разделявшее их расстояние увеличивалось на глазах, тяжелый, неповоротливый плот не мог соперничать с лёгким судёнышком. Ветер стих, и начавший вновь сгущаться туман всё больше суживал обозримое пространство. Бертон понял, что пройдёт совсем немного времени, и туман скроет беглецов окончательно.

– Хватит! – приказал он гребцам. – Разворачивайте плот. Эти безумцы погибнут без нашей помощи. Болото убьёт их ещё до следующего рассвета. Мы возвращаемся!

* * *

Они гребли все вчетвером не оглядываясь, и лишь когда Гай осознал, что их снова окружает туман, то вытащил из воды весло и знаком призвал сделать то же самое своих спутников. Они прислушались. Тишина была единственным ответом, такая же плотная и вязкая, как туман.

– Они потеряли нас, – сказал Гай. – И, мне кажется, прекратили погоню.

– Бертон злопамятен и упрям, – возразил Эдвар. – Ты ранил или даже убил его племянника, ты не подчинился, бежал с Земли и к тому же увёл с собой нас с Гундой. Ты думаешь, он так легко откажется от мести?

– Он упрям, но не дурак. Он не станет искать нас в тумане, не зная где.

– А ты знаешь, куда нам плыть, Гай? – спросила Рива.

– Да, – уверенно ответил он.

Даже слишком уверенно, потому что надеялся тоном скрыть охватившие его сомнения. Гай запомнил направление, но замеченный им с вершины дерева островок был таким крохотным! Так легко было проплыть мимо него в густом тумане…

– Поплыли! – скомандовал он, умоляя небеса, чтобы его спутники не уловили его неуверенности.

Они вновь погрузили вёсла в тёмную воду болота. Сейчас им не угрожали почти никакие опасности – ни жаждущий мести, но навсегда пропавший за спиной Бертон, ни голодные придонники, зарывшиеся в ил в страхе перед качнувшей болото подводной стихией. Осталась только одна: потеряться в тумане на недостроенном судёнышке навсегда…

В челноки просачивалась вода. Поры деревьев не успели закрыться на воздухе, и, если не позволить им сделать это в самое ближайшее время, кора не отвердеет никогда. Болото примет и растворит в себе не успевшую окончательно умереть растительную плоть.

Держать направление умели все охотники. Иначе они бы просто не смогли вернуться с охоты. Те, кому такое было не дано, никогда не рисковали ступить на охотничий плот. Гай в этом искусстве был лучше многих, а может, и самым лучшим на Земле – он был способен ощущать верный путь даже в ночной темноте, поэтому дальние и долгие охоты на придонников на общинном плоту никогда не проходили без него. Но теперь Гай – может быть, впервые – испытывал чувство сильнейшей неуверенности, за которым начинаются отчаяние и паника. Он не понимал причины, и чувство это ненадолго отхлынуло лишь тогда, когда очертания нового острова проступили сквозь туман, а Эдвар и женщины закричали от радости. А потом радостные возгласы смолкли.

Островок, на котором они искали прибежища и спасения, находился во власти пожирателя.

Пожиратели попадаются редко. Они огромны, но ни людям, ни какой иной живности не опасны. Их не интересует живая плоть, потому что питаются они исключительно растениями и плотью мёртвой. Медленные и вялые щупальцы пожирателя легко оттолкнуть от плота веслом до того, как они успеют присосаться и впрыснуть ядовитый сок, размягчающий древесину. Выпустив сотни тонких щупалец, пожиратели неторопливо ползут по дну болота, захватывая, поглощая и переваривая неподвижную органику, будь то подводные растения или затонувшие древесные стволы. Их плоть ядовита, и у них нет врагов. Но когда над пожирателем проплывает остров, существо прицепляется к нему и начинает постепенно переваривать, пока не сжирает до конца. Происходит это поначалу очень медленно, поэтому таким большим островам, как Земля, пожиратель не слишком опасен. Его всякий раз можно обнаружить и прогнать до того, как он успеет нанести острову существенный урон. Но этот островок был совсем небольшим, и жить ему оставалось недолго: до того, как под гигантской тяжестью пожирателя он навсегда уйдёт на дно, оставались считанные дни, а может, и часы.

Белые щупальца пожирателя пронизали тело островка, оплели почти всю его поверхность. Растворяя и всасывая пищу, они лениво шевелились, словно огромные черви. Всё на острове и весь остров целиком принадлежали пожирателю, и оспорить это его право не мог никто во всём мире. Однако сейчас у людей не было выхода. Челноки необходимо было просушить и наново промазать клеем, иначе их путешествие очень скоро закончится на дне болота…

Им пришлось описать вокруг гибнущего островка половину круга, отыскивая свободный от щупалец существа участок берега, и, когда таковой нашёлся, люди поспешно причалили и вытащили лёгкое судно. Женщины и Эдвар принялись собирать сохранившийся сушняк, чтобы развести вокруг судна костры, которые будут сушить корпуса челноков и одновременно держать на расстоянии щупальца пожирателя. А Гай отправился по берегу в поисках камышовых стеблей.

Пожиратель поедал остров неторопливо и методично. Усеивающие каждый из щупалец беззубые пасти, втягивали превращённый в кашицу перегной, корни и стебли растений, превращая ложбинки в широкие рытвины, а небольшие горки между ними в холмы, на которых всё ещё сохранялась растительность. Щупальца выбрасывали отростки, которые после короткого периода роста тоже принимались растворять и поглощать всё, к чему могли дотянуться, доставляя необходимые вещества материнскому телу. Кое-где хаотически переплетённые щупальца монстра накрывали почву подобно рыболовной сети, через узлы которой Гаю приходилось то и дело перепрыгивать, они плотно оплетали сохранившиеся ещё невысокие деревца, однако в сотне шагов по берегу Гай увидел участок нетронутого камыша и поспешил туда, выхватывая на ходу нож. Врубившись в заросли, он несколькими взмахами нарубил толстых, источающих клейкий сок стеблей на приличную охапку, но после очередного удара отпрыгнул назад в сильнейшем волнении и тревоге. Сквозь разреженную ножом поросль Гай разглядел лодку. Вытащенную на берег и явно укрытую в камыше. И лодка эта была изготовлена не руками людей…

Островок слегка накренился, плавно качнулся в другую сторону и замер в новом положении. Под водой, под островом, пожиратель немного сместил для пущего удобства своё огромное ненасытное туловище.

Гай быстро присел и замер в неподвижности с ножом наготове. Однако шаги подкрадывающихся врагов не тревожили окружавшей его тишины. Хозяев лодки поблизости не было. Гай осторожно приблизился и осмотрел судёнышко. Лодка была сделана из молодого дерева, как и лодки людей. Она была совсем небольшой: в ней уместилось бы только два-три человека, если бы хозяевами лодки были люди. Вот только люди таких лодок не делали. Гай испытал некоторое облегчение, когда увидел, что для плавания лодка уже не годилась, потому что успела побывать в щупальцах пожирателя. Видимо, хозяева лодки оказались столь беспечны, что оставили судёнышко без присмотра вблизи белых щупалец. Борта, дно были изъязвлены дырами. И тут же тревога вернулась с прежней силой, ибо Гай сообразил, что сама по себе лодка именно в этом месте оказаться не могла. Кто-то должен был освободить её из щупалец и перетащить в заросли. Гай осторожно поднялся. Схватив охапку нарубленных стеблей, озираясь при каждом шаге, пошёл назад. А когда уверился, что за ним никто не наблюдает, не подстерегает в засаде, помчался изо всех сил.

Задыхаясь, он выбежал к месту стоянки. Вокруг лодки уже потрескивало невысокое, но жаркое пламя разложенных костерков, за которыми внимательно следил Эдвар. Рива с Гундой бродили неподалёку, подбирая сушняк.

– Мы не одни на острове! – выпалил Гай, швыряя охапку на землю. – Там, в камыше, лодка лягушек!

Реакция Эдвара была мгновенной и неизбежной: он выхватил своё оружие и закрутил головой в поисках врага.

– Ты их видел? Сколько их? Где они? – спросил он, убедившись, что немедленная опасность не грозит.

– Я никого не видел, – помотал головой Гай. – Но они точно здесь, потому что не могли уплыть с острова. До их лодки добрался пожиратель. Но в ней могли поместиться двое или трое.

– Может быть, их взяли на другие лодки? – предположил Эдвар. – Лягушки передвигаются большими стаями.

Гаю стало неловко, что такая простая мысль не пришла ему в голову.

– Может быть, – пробормотал он.

– Всё равно мы должны убедиться, что врагов на острове нет, – сказал Эдвар, не заметив, к счастью, его смущения.

– Я это сделаю, – решил Гай. – Я осмотрю остров, он не так велик. А ты с женщинами продолжай заниматься лодками. У нас не так много времени, пожиратель скоро утащит остров под воду.

И словно в ответ на его слова, почву снова ощутимо качнуло. Всплеснула наступающая вода. Остров доживал свои последние часы…

Гай решил начать разведку с того места, где обнаружил чужую лодку. От зарослей камыша он направился дальше вдоль берега, осторожно осматривая участки густого кустарника, в котором могли затаиться враги. А потом услышал неподалеку странные звуки и понял, что лягушки с острова никуда не уплыли. Он упал на землю и пополз, стараясь не касаться копошившихся тут и там щупалец пожирателя, занятых уничтожением острова. Гай раздвинул низкие ветки кустарника и увидел лягушку. Она сидела на земле спиной к нему, совершая странные судорожные движения. Гай не собирался выяснять, чем именно она занята. Ярость и отвращение к врагу владели им. Удобнее момента для нападения быть не могло, и Гай был намерен его использовать. Наметив точку на широкой и мускулистой, покрытой зелёными пятнами спине, куда должен был вонзиться нож, собрался перед прыжком и бросился вперед.

То ли противник услышал его движение, то ли повернулся в тот момент случайно, только Гай промахнулся. Нож его пронзил пустоту, Гай врезался в лягушку, не удержался на ногах и свалился, перевернувшись через голову. Он мгновенно вскочил, готовясь отразить ответную атаку, однако её не последовало. Враг лежал на земле, не пытаясь подняться, и просто смотрел на Гая выкаченными глазами, в которых плескалась одна только ненависть. Лягушку нужно было немедленно добить. Гай перехватил нож для удара, занёс руку, однако опустить не смог, потому что кто-то крепко ухватил его за запястье. Он резко развернулся к новому врагу и с огромным изумлением увидел, что это была вовсе не другая лягушка, а человек. Потрясение оказалось так велико, что Гай на мгновение остолбенел.

Но и противник выглядел не менее ошеломлённым. Хватка его ослабла. Воспользовавшись этим, Гай выдернул руку из захвата, отпрыгнул и вновь бросился вперёд. Человек, принявший сторону лягушек, был врагом, которого следовало немедленно убить. Он был высок – на голову выше Гая и, вероятно, очень силён, но ничем не вооружён, и Гай надеялся покончить с ним быстро. Как ни странно, выпад Гая пришёлся в пустоту. Точно так же, как и следующий. Гай перехватил нож в другую руку и ударил снизу, однако противник легко толкнул его в локоть, изменив направление удара, и нож вновь рассёк только воздух. Тогда Гай принялся рубить клинком перед собой. Враг увёртывался, отступал, не пытаясь контратаковать. В какой-то момент Гай даже поверил, что победа близка, но вдруг ощутил, что в спину, шею, затылок словно вонзились тысячи иголок. Пальцы его разжались, нож выпал, переставшие быть своими ноги подломились, и Гай свалился на землю. Происходило нечто страшное. Гай оставался в сознании, он мог видеть и слышать, однако был неспособен пошевелить даже губами. Он попытался закричать, но выдавил из себя лишь слабый и глухой хрип. Тело его по непонятной причине отказывалось повиноваться приказам мозга. Гай приготовился умереть.

– Что здесь происходит? – услышал Гай, скосил глаза и увидел ещё одного врага – тоже человека, – который приближался от кустарника, пряча какой-то предмет в маленькую сумку на поясе.

Этот второй был мал ростом и казался настоящим человеком, если бы не странные узкие глаза на жёлтом лице.

– Он хотел убить траггла, а заодно и меня, – ответил, первый, с трудом переводя дыхание. – И при этом весьма старался. Ты подоспел очень вовремя.

– Откуда он здесь взялся? Кто он такой? – спросил второй.

– Ты знаешь, мне и самому это очень интересно. Думаю, минут через десять он нам сам расскажет. Если, конечно, мы сумеем его понять. А он нас.

Гай почувствовал, что его поднимают, усаживают, привалив спиной к деревцу. А потом увидел, что то же самое делают с лягушкой, которую его противник назвал трагглом. И понял, почему лягушка не смогла напасть после допущенной Гаем оплошности: её верхние конечности были примотаны к туловищу широкой прозрачной лентой. Точно такой же, какой чужие люди теперь неторопливо опоясали и Гая. Оба были одеты в странную одежду из неизвестного Гаю материала, кожа высокого показалась ему необычно тёмной, но говорили они на языке жителей Земли и, хотя по неизвестной причине не убивали лягушку, однако и Гая убивать пока не собирались.

– Ты меня слышишь? – спросил Гая высокий. – Если «да», опусти веки. Не беспокойся, через несколько минут паралич пройдёт.

Гай смотрел в его глаза, не моргая.

– Боюсь, он нас не понимает, – со вздохом сожаления сказал чужак с узкими глазами.

Остров снова вздрогнул, и суша медленно накренилась так, что Гай едва удержался от того, чтобы повалиться на бок, а оба чужака синхронно взмахнули руками в поисках утраченного равновесия.

– Что за напасть? – воскликнул второй.

– Остров скоро утонет, – сказал Гай, с удивлением обнаружив, что к нему вернулась способность говорить.

– Почему? Что происходит? – быстро спросил высокий.

– Пожиратель островов утащит его на дно болота.

– Что за пожиратель? – начал было спрашивать второй, но высокий, видимо соображающий гораздо быстрее, прервал его взмахом руки и задал Гаю действительно правильный вопрос:

– Что мы должны делать?

– Уплывать. Как можно скорее.

– У тебя есть лодка?

Гай ещё только решал, что ответить, но в этот момент на поляну из кустов выскочил Эдвар. Намерения его не оставляли сомнений. Гай находился в опасности, Эдвар был готов спасти его или умереть. Узкоглазый мгновенно извлёк из сумки на поясе своё маленькое оружие и направил на Эдвара.

– Эдвар, остановись! – крикнул Гай. – Они не причинили мне вреда!

Эдвар по инерции сделал ещё несколько шагов и встал, опустив нож.

– Кто они? – спросил он в замешательстве. – Почему здесь лягушка?

Незнакомцы переглянулись.

– Сначала скажи, кто ты, – предложил высокий.

– Я? Я – Эдвар с острова Земля, – растерянно ответил Эдвар. Он явно не знал, что делать.

– Земля? – хмыкнул высокий. – Надо же!

В этот момент лягушка пошевелилась и что-то проскрежетала. Эдвар тут же вскинул клинок, вгляделся во врага внимательней, потом перевёл взгляд на Гая.

– Освободите его! – потребовал он. – Зачем вы его связали?

– Мы освободим, – сказал тот, что пониже. – Это было ошибкой.

Он спрятал оружие, наклонился над Гаем и коснулся сковывавшей его ленты. Лента свернулась с лёгким шорохом и будто бы сама по себе исчезла в ладони своего хозяина. Гай осторожно пошевелился, обнаруживая, что вновь постепенно обретает власть над своим телом. Потом поднялся на ноги.

– Кто вы? – спросил он и в это момент остров снова качнуло, а потом каждый из них на мгновение испытал ощущение падения, потому что почва под ногами начала медленно уходить вниз.

– Скорее! – крикнул Гай. – Остров сейчас утонет!

Подхватив с земли свой нож, он бросился через кустарник напрямик в сторону их стоянки, Эдвар за ним. Оглянувшись, Гай увидел, что оба незнакомца, вначале рванувшись за ними, вернулись к пленённой лягушке, подняли её и потащили, поддерживая с двух сторон. У Гая не было времени обдумывать причину их действий: увлекаемый пожирателем островок начал движение под воду и до полного его исчезновения оставались считанные минуты. Когда они добежали до места, вода уже поднялась настолько, что затушила костры и готова была принять вес лодки. Женщины с вёслами в руках ждали на помосте, когда это случится, чтобы отправиться на помощь своим мужьям. Они вскрикнули от радости, убедившись, что их мужчины целы и невредимы, а потом ещё раз – от страха, гнева и отвращения, увидев лягушку.

Разбрызгивая воду, достигавшую колен, Гай и Эдвар забрались на судно. Эдвар отнял у Гунды весло и принялся отталкиваться, упираясь в утопающую, но пока ещё твёрдую почву.

– Скорее, Гай! – закричал он. – Они нам не нужны!

Гай и так сам считал, но что-то помешало ему поверить в это окончательно. Поэтому он придержал Эдвара. Совсем чуть-чуть, пока незнакомцы не забросили свою лягушку на помост и не вскочили вслед за ней. Вот теперь можно было трогаться. И весьма поспешно. Гай и Эдвар погнали судно прочь от берега, который превращался в ничто. Они успели отплыть достаточно далеко, чтобы не оказаться увлечёнными в водоворот, образовавшийся на месте островка, ставшего добычей пожирателя. Над поверхностью болота в последний раз качнулись вершинки самых высоких деревьев, а потом всё пропало, и освободившееся место тут же захватил туман.

Гай бросил весло. Взглянул на Эдвара, а потом они оба, вместе, посмотрели на чужаков.

– Мы вам не враги, – сказал высокий. В окутывающем мироздание тумане его голос звучал необычно гулко. – Тем более, после того, как вы нас спасли. – Нам стоит спокойно поговорить. Пусть ваши женщины положат оружие…

* * *

Медленное кружение воды на месте исчезнувшего острова несло всякий сор, оставленный Пожирателем без внимания. В том числе и полузатопленную лодку незнакомцев, рядом с которой плавали два отличных весла – совсем не лишние, когда на борту появилось ещё двое мужчин. Несколькими гребками Гай подогнал судно поближе, и высокий вытащил весла на помост.

– Ну что ж! – сказал высокий. – Теперь можно и поговорить. Меня зовут Лафрак, моего товарища – Андо. Эдвара мы уже знаем…

– Гай, – представился Гай. – Наших женщин зовут Гунда и Рива.

– И вы все с острова Земля, – кивнул Лафрак. – Почему вы его так назвали?

Гай не знал, что ответить. Остров просто имел такое имя, никто его не называл. Лафрак догадался о причине замешательства Гая и попытался помочь:

– Когда первые из вас нашли остров, кто-то дал ему название. И все с ним согласились. Ведь так?

– Остров нашли наши прадеды, – сказала Рива. – Они бежали от лягушек. Остров уже назывался так, как мы его зовём. Он всегда так назывался.

– Понятно, – озадаченно сказал Лафрак. – Всегда, так всегда… Ладно, пойдём дальше. А где ваши прадеды жили до того, как поселились на острове?

– В месте, которое теперь принадлежит лягушкам, – вмешался Эдвар. – Они хотели всех убить и сожрать, но нашим прадедам удалось бежать.

– Это место называлось Касисс, – внезапно проговорила Гунда. – Так мне рассказывала мать, а ей – её мать.

– Касисс? – одновременно воскликнули оба пришельца и посмотрели друг на друга. Лица у них были ошеломлённые.

– Так, значит, ваши деды приплыли на Землю с Касисса? – спросил Андо.

– Так нам говорили, – подтвердил Гай.

– Ну да, конечно, откуда же ещё? – пробормотал узкоглазый Андо, обращаясь одновременно к самому себе и Лафраку.

– А что было до Касисса? – допытывался Лафрак.

– Ничего, – сердито ответил Гай. Ему уже надоели пустые расспросы. – На Касиссе люди жили всегда, пока туда не пришли лягушки. А где ваш остров? Сколько на нём живёт людей?

– Наш остров? – прежде чем ответить, Лафрак снова переглянулся с Андо. – Он на юго-востоке отсюда. Ты понимаешь, что такое юго-восток? Примерно там, где восходит солнце.

Гай не ответил, но всем своим видом показал, что считает вопрос смешным.

– Нас там около двухсот человек, – продолжил Лафрак.

– Слишком мало, – покачал головой Гай. – Вас даже меньше, чем людей на Земле. Если нападут лягушки, вашему острову ни за что не выстоять.

– Зачем вам эта лягушка? – внезапно спросила Рива, с отвращением кивнув на пленника пришельцев, лежавшего на помосте молча и неподвижно. – Её надо убить и бросить в болото.

И Гай, и Эдвар, и Гунда были в этом вопросе с Ривой совершенно солидарны. Все четверо уставились на пришельцев в ожидании ответа.

– Это не просто лягушка, – сказал Андо. – Этот траггл для нас очень важен. У него высокая должность.

– Должность? – переспросил Гай. Слово было ему непонятно.

– Он главный над многими другими трагглами, – объяснил Андо. – У вас на Земле ведь есть человек, которому подчиняются остальные?

– Вы не сказали, зачем он вам нужен, – напомнил Гай.

– Мы хотим понять, почему трагглы нападают на людей, и надеемся узнать это от нашего пленника, – вмешался Лафрак.

– Лягушки нападают на людей потому, что они просто животные, – пренебрежительно хмыкнул Эдвар. – И ещё потому, что они нас ненавидят.

– Животные не могут ненавидеть, – негромко проговорил Андо. – Впрочем, сейчас это не так важно…

– Как вам удалось его поймать? – поинтересовался Гай.

Андо коротко засмеялся. И Лафрак тоже усмешливо фыркнул.

– Нам удалось удрать. И случайно прихватить его с собой, – сказал Андо.

А потом начал рассказывать. Почти половину того, о чём он говорил, земляне не понимали, но слушали не перебивая, с изумлением, потому что речь шла о вещах, до сей поры невиданных и им неведомых.

Эти странные люди, живущие на другом острове, захотели помириться с лягушками. Помириться после того, как лягушки несколько раз нападали на них и однажды даже чуть не уничтожили, застав врасплох. Гай не понял, как, но им удалось договориться с лягушками о встрече на маленьком ничейном островке. Андо и Лафрак отправились туда, не ожидая плохого, и лягушки конечно же их обманули. Они не собирались вступать в переговоры, они хотели поскорее убить переговорщиков, а потом снова напасть на человеческий остров. Каким-то образом (Гай не понял, как именно, а Андо не стал вдаваться в подробности) двоим людям удалось не только отбиться от нападавших, но и захватить в плен их предводителя. Вот только лодку людей лягушки успели разрушить, поэтому людям пришлось убегать с пленником на лодке врагов.

– И остальные не стали за вами гнаться? – с недоверием спросил Эдвар.

– Им было не на чем, – пояснил Лафрак. – Мы испортили их лодки точно так же, как они испортили нашу.

– Так что же вам ещё непонятно?! – гневно воскликнул Эдвар. – О чём вы собираетесь ещё говорить с этой тварью?

– Мы знаем, что они ненавидят людей, но не понимаем почему, – терпеливо сказал Андо. – И это нужно понять обязательно, иначе люди никогда не смогут жить на Кандии.

– Это ещё какой-то остров? – поинтересовался Гай.

Прежде чем ответить, пришельцы снова переглянулись.

– Как вы зовёте планету? – спросил Лафрак.

Теперь земляне с недоумением обменялись взглядами.

– Вот всё это. – Лафрак обвёл вокруг себя руками. – Острова, туман, воду и всё, что в ней находится.

– Ты спрашиваешь про болото?

– Вы называете планету Болотом?

– Я не знаю, что такое планета, – сказал Гай. – Это – болото. По нему плавают острова. В болоте живут всякие животные, которых мы едим, а некоторые из них могут съесть и нас, и вас, и даже целые острова.

– Странно, как им удалось выжить… – негромко проговорил Андо, обращаясь к Лафраку.

– Мы выжили потому, что убивали всех лягушек, которых встречали, – неприязненно ответил Эдвар. – Они нападали на Землю дважды, когда их острова подплывали к нашему. В последний раз – когда я только что стал называться мужчиной. Мы сумели победить, потому что нас было больше. Но всё равно потеряли много мужчин и женщин.

– Вы поможете нам вернуться на наш остров? – спросил Андо, обращаясь к Гаю.

– Как долго до него добираться?

– Думаю, на вашей лодке примерно три дня.

– За это время ваш остров может уплыть куда угодно, – сказал Эдвар. – Болото пришло в движение, острова начали двигаться быстрее, чем обычно.

– Наш остров никуда не уплывёт, – заверил его Андо. – Он всегда находится на одном и том же месте.

– Такого не бывает, – решительно возразил Эдвар.

– И всё же это именно так. Скажи, а как вы находите путь обратно, если уплываете далеко от Земли?

– Мы никогда не уплываем настолько далеко. В тумане может навсегда потеряться даже самый опытный охотник.

– Если мы доставим вас вместе с лягушкой на ваш остров, найдётся ли на нём место для нас четверых? – поинтересовался Гай.

– Конечно, – удивлённо ответил Андо. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что мы не можем возвратиться на Землю. Мы уплыли навсегда, чтобы найти новый остров.

Он видел, что и Лафрак, и Андо полны новых вопросов, на которые рано или поздно придётся отвечать. Однако новые знакомцы не торопились их задавать немедленно. Тогда вопрос задал Гай.

– Вы можете точно указать направление к вашему острову?

– Пока ещё да, – с непонятной ухмылкой ответил высокий Лафрак. Он достал из клапана свое одежды небольшой диск, положил его на ладонь и показал Гаю.

– Наш остров находится там, куда показывает стрелка.

Гай вгляделся. Пересекавшая диск через центр, неуловимо колеблющаяся чёрточка едва ли была намного толще волоса, однако Гай видел её ясно и чётко.

– Ваш остров там? – уточнил он, протянув руку в том направлении, куда указывал окрашенный красным конец чёрточки.

– Именно так, – сказал Лафрак. – По крайней мере, хоть в этом я абсолютно уверен. Компас настроен на возвращение домой и будет нам помогать, если не грянет очередная магнитная буря.

Что такое магнитная буря, Гай не знал, а спрашивать сейчас ему было недосуг. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, настраиваясь на то, чтобы навсегда запомнить и удержать в памяти указанное направление. Потом ещё раз взглянул на компас, сверяя положение стрелки со своими ощущениями.

– Я приведу судно туда, куда указывает красная чёрточка, – объявил он.

– Что ж! – подвёл итог Андо. – В таком случае, не будем терять время…

* * *

Судно легко и быстро скользило по неподвижной воде, повинуясь слаженным гребкам четырёх вёсел. Женщины сидели в центре настила, мужчины расположились по углам: Гай и Эдвар впереди, чужаки сзади. Плененную лягушку поместили в корму правого челнока, привязав к лодке, чтобы не выбросилась в воду.

Гай весьма сомневался, что новые пассажиры ориентируются в тумане лучше, чем он сам, однако не стал возражать, когда Лафрак заявил, что будет выполнять обязанности рулевого. Как рулевой, чужак вёл себя необычно. Перед тем как притормозить веслом или, напротив, несколькими энергичными гребками подправить судно на выбранном курсе, он смотрел на компас, который не убрал в одежду, а прикрепил к запястью, словно всякий раз спрашивал у него совета. После некоторых размышлений Гай решил, что этот предмет для чужаков служит талисманом. Сам он в талисманы не верил, полностью полагаясь на собственное чувство направления и расстояния, однако усилиями Лафрака судно действительно шло практически строго по прямой, а не рыскало и не кружилось словно оглушённая ударом рыбацкой дубинки рогачка.

Через несколько часов они прекратили грести, чтобы немного отдохнуть и поесть. Съестных припасов в небольших заплечных мешках чужаков явно не было, поэтому Гай предложил им присоединиться к общей трапезе. Женщины выложили на кусок шкуры вяленое мясо рогачки и куски свежеразделанного лизуна. Как ни странно, к лизуну чужаки даже не прикоснулись, сосредоточившись на жёсткой рогачке, чем немало позабавили (а также порадовали) землян, которым досталось таким образом самое вкусное. Слизней чужакам прежде видеть и пробовать явно не доводилось. Это немного обеспокоило Гая: если в тех местах, куда они направляются, лизуны не водятся, не исключено, что могут возникнуть трудности и с прочей добычей. Впрочем, он заметил, что и рогачку чужаки жевали осторожно и без особого удовольствия, словно и эта пища была для них непривычна. «Что же они там едят?» – спрашивал себя Гай.

Внезапно Лафрак взял кусок пищи и спустился с настила к лягушке, намереваясь, видимо, накормить и её. Земляне, как по команде, прекратили жевать, наблюдая за происходящим. Эдвар хотел было возмутиться, но Гай остановил его, ухватив за плечо. Лягушка молча смотрела на чужака жёлтыми глазами, в которых плескалась одна только ненависть, а когда тот поднёс мясо к её пасти, рванулась вперёд, насколько позволяла верёвка, попытавшись вцепиться не в предлагаемую пищу, а в руку Лафрака. Тот отпрянул, пробормотал что-то под нос, положил кусок в относительной досягаемости траггла и вернулся на прежнее место. Выглядел он при этом весьма разочарованным.

– И вы ещё надеетесь с ними договориться? – фыркнул Эдвар.

Судно качнуло, а потом оно слегка накренилось на левый борт.

– Что это?! – Андо выхватил из сумки на поясе своё оружие, но Гай жестом показал, что беспокоиться не следует.

К левому челноку прицепился пожиратель. Он был еще молод, невелик и не мог немедленно утянуть судно на дно. Пожиратели вообще на такое неспособны, потому что, когда вырастают до огромных размеров, становятся медлительными и ленивыми, и не успевают ухватить своими тонкими щупальцами даже вовсе не быстрые и совсем небольшие охотничьи плоты, если те заплывают в раскинутую пожирателем сеть.

Этот пока ещё был порасторопней. Его белые щупальца ползли по дереву, которое пожиратель счёл достаточно мёртвым, чтобы начать пожирать. Гунда неторопливо вытащила из своего мешка рыбий пузырь, наполненный соком имарго, и плеснула немного за борт. Спустя несколько мгновений движение щупалец прекратилось. Один за другим они отцепились от борта челнока и скрылись под поверхностью. Судно выпрямилось, совершив еще несколько мягких качков.

– Пожиратель терпеть не может имарго. – Гай не счёл нужным скрывать превосходство перед чужаками своей осведомлённостью. – Те острова, на которых есть кусты имарго, он съесть не может, поэтому на таких островах можно жить без боязни. На вашем острове растёт имарго?

– Думаю, что нет, – ответил Андо. – Но наш остров всё равно пожирателю не по зубам.

Земляне дружно рассмеялись.

– У него и зубов-то совсем нет, – сказала Рива.

Лафрак достал из своего мешка какой-то предмет, похожий на блестящий чёрный камень правильной овальной формы. Верхняя часть его поднялась с лёгким щелчком, и Лафрак принялся легко оглаживать и нажимать открывшиеся внутренности. Земляне следили за его манипуляциями, скрывая любопытство. Спустя какое-то время Лафрак со вздохом закрыл камень и спрятал в мешок.

– Бесполезно, – сказал он своему товарищу. – Ничего не получается. Хоть выбрасывай.

– Что это? – спросил Гай.

– Устройство, с помощью которого мы говорим со своим островом на расстоянии, – объяснил Лафрак. – Только сейчас оно не работает.

Гай кивнул, хотя не понял ровным счётом ничего. Слова Лафрака он счёл не имеющими смысла. Никакой камень, даже самый красивый, не может помочь говорить сквозь расстояние и туман…

После короткого отдыха они продолжили путь. Теперь гребли медленней, и это оставляло возможность для беседы. Гай решился задать вопрос, вертевшийся на языке всё последнее время:

– Вы сказали, что ваш остров всегда находится на одном и том же месте и пожиратель не способен с ним ничего сделать. Значит, это неподвижная твердь? Значит, есть и другие такие же места, на которых могут жить гораздо больше людей, чем помещается на Земле и на вашем острове?

Чужаки ответили не сразу.

– Я понимаю, о чём ты, – заговорил после паузы Андо. – Наш остров неподвижен, но он не то, что ты думаешь. Мы сами построили его неподвижным. И пожиратели действительно нам не страшны. На Кандии… то есть, в болоте есть неподвижная твердь. Очень далеко, на севере, и почти такая же на юге. Но жить там люди, к сожалению, не смогут. Слишком холодно. Там не растут деревья и даже трава, а болото промёрзло так, что лёд достаёт до самого дна. Там нет еды и нет жизни.

– Откуда ты это знаешь?! – воскликнул Гай.

– Я был там, – ответил Андо. – И Лафрак тоже там был.

Каждый ответ чужаков рождал множество новых вопросов, и Гая это сильно раздражало. Вместе с тем он понимал, чувствовал, что чужаки не лгут и не пытаются ничего от него скрыть. Просто им ведомо то, о чём не знает ни Гай, ни Эдвар, ни даже Бертон. Может быть, на острове чужаков Гаю станет что-то более понятно? Он на это очень надеялся.

– К тому же вы никогда не сможете туда попасть, – продолжил Андо, и Гаю показалось, что сейчас тот разговаривает с самим собой, а не с ним. – Если долго плыть на север и ли на юг – особой разницы нет, – начнутся ветра. Вначале слабые, они всего лишь разгонят туман. Но потом окрепнут так, что станут поднимать волны выше островов… собственно, никаких островов там уже нет. Эти волны легко сломают ваше судёнышко…

Пошёл дождь. Чужаки что-то сделали со своей странной одеждой, и на головах у них появились прозрачные капюшоны из материала, похожего на рыбий пузырь. Прибивая к поверхности болота, растворяя в себе туман, дождь раздвигал границы обозримого пространства, и справа впереди по курсу сквозь редеющую туманную молоку проступило тёмное пятно. Это был остров и очень большой. Размерами он не уступал Земле, а, скорее всего, намного превосходил её.

Земляне и чужаки увидели его одновременно. Гай ощутил, как под ударами рулевого весла Лафрака их судно развернулось в направлении острова и протестующе воскликнул:

– Туда нельзя!

– Почему? – Лафрак и Андо смотрели на него непонимающе.

– Гребите скорее! Прочь отсюда!

Эдвар прекрасно понял, чего испугался Гай. Он вонзил своё весло в воду изо всех сил, словно кинжал в брюхо придонника, но чужаки медлили, и судно, вместо того чтобы помчаться в нужном направлении, пошло по кругу, ещё больше разворачиваясь носом в сторону острова. В этот момент траггл, пленник чужаков, ожесточённо завертелся, пытаясь освободиться от сковывающих его пут, а потом испустил оглушительный, переливчатый вопль.

– Заткните ему пасть! – Гай тоже уже не сдерживал крика.

Андо бросился к пленнику, на ходу доставая из своего мешка какую-то тряпку, но было уже поздно. Вмиг обострившимся зрением Гай различил, как от тёмной массы острова отделились светлые стрелки челноков.

– Скорее на вёсла! – снова закричал Гай. – Это остров лягушек. Они нас заметили!

Их судно наконец-то помчалось вперёд. Гребли все, включая Гунду с Ривой, тоже схвативших вёсла. Пленная лягушка теперь кричала не переставая, в её крике Гай слышал злобное торжество и страшно жалел, что не может дотянуться до вопящей твари веслом. Да на это и не было времени. Однако все их усилия не позволяли оторваться от преследователей и скрыться в тумане. Напротив, бросая через плечо взгляд назад, Гай видел, что узкие челноки лягушек, в каждом из которых сидело не менее шести гребцов, постепенно приближаются. Челноков было около десятка – догоняющие превосходили в силах многократно, и Гай понял, что очень скоро настанет время последней битвы в его жизни. Он не слишком надеялся на помощь чужаков: может, их оружие и отличалось от кинжалов и стрел землян и лягушек, но судя по чрезвычайно встревоженным лицам Лафрака и Андо, которые гребли, не жалея сил, они и сами предпочитали сражению бегство.

Пленная лягушка замолчала, но только потому, что с челноков преследователей ей ответили такие же мерзкие голоса. Судно Гая и лодки врагов разделяло сейчас расстояние, не превышающее трёхсот шагов, и оно постепенно сокращалось.

– Мы не сможем уйти от них! – закричал Гай. – Не стоит тратить силы. Будем сражаться.

Эдвар бросил весло одновременно с ним. Спустя время, равное всего лишь трём вздохам, Гай, Эдвар и женщины стояли на помосте с оружием в руках, готовые к сражению. Чужие соображали медленнее, но и они скоро встали рядом. Лягушки поняли, что добыча уже не надеется спастись бегством. Их лодки замедлили ход. Большинство гребцов положили вёсла и достали своё оружие. Они не торопились, потому что исход схватки был для них очевиден. Для Гая – тоже. Вопрос для него состоял лишь в том, чтобы продать свою жизнь как можно дороже.

Передняя, обогнавшая других, лодка лягушек затормозила, дожидаясь товарищей. Отставшие лодки неторопливо подходили, выстраиваясь в линию атаки полумесяцем, обращённым концами вперёд. Нападать будут со всех сторон, понял Гай. На некоторое время над болотом установилась тишина. Молчали люди, молчали лягушки. Лишь пленный траггл негромко всхрапывал и возился, не прекращая попыток освободиться от пут.

Видимо, напряжение перед схваткой стало причиной того, что никто – ни люди, ни лягушки – не услышали первого всплеска справа от места будущей схватки. Но всплеск повторился, а вслед за ним ещё и еще. А потом пространство болота между судном Гая и преследователями закипело, покрываясь пеной.

– На вёсла! – заорал Гай, первым сообразивший, что происходит.

Стая самцов-придонников – огромных и мощных, двигалась в поисках самок и пищи. И запах еды они ощутили, вырываясь за ней на поверхность. Лягушки тоже увидели и оценили опасность, гребцы вновь схватились за вёсла, однако повезло не всем. Левый фланг преследователей был мгновенно смят, разбит, растерзан ударами голодных чудовищ. Четыре лодки превратились в щепу в течение нескольких дыханий. Центру повезло больше – два челнока из трёх выскочили из вспененной воды невредимыми, гребцы ожесточённо взмахивали вёслами, увеличивая расстояние, отделяющее их от хищников. Четыре лодки правого фланга тоже больше не помышляли о преследовании. Они мчались прочь, растворяясь в тумане.

Судно Гая не осталось незамеченным придонниками. Из круговорота воды, обломков растерзанных лодок и тел в их сторону словно выплеснулся пенный язык. Одна, две или больше тварей устремились в их сторону, чтобы схватить и сожрать, но соединённые помостом лёгкие челноки уже скользили прочь, набирая ход. Догнать судно тяжеловесным хищникам было не под силу. Очень скоро, осознав невозможность настигнуть добычу, они повернули, чтобы соединиться со стаей.

Гай со своими спутниками этого не заметили. Они гребли и гребли, и лишь когда мышцы, казалось, готовы были лопнуть от усталости, Гай бросил весло и разрешил гребцам передохнуть.

Они вновь были одни в туманном пространстве болота. Дождь продолжался, но в пределах видимости не было ни чужих островов, ни врагов, ни болотных чудовищ.

– Что произошло? – хрипло спросил Лафрак.

– Удача! – устало засмеялся Гай. – Это была наша удача. Перед стаей придонников, которые ищут самок для спаривания, не устоял бы ни один охотничий плот. Нам снова повезло. Придонники могучи, но медлительны. Они не способны догнать челнок, но если челнок попадётся им на пути…

– Примерно такая же тварь тоже пыталась разбить нашу лодку, – дёрнул плечом Андо. – Полагаю, если бы я не убил её, она бы нас сожрала. Как можно жить в постоянном соседстве с этими монстрами?

– Придонники опасны только в период гона, – взялся объяснять Эдвар. – После спаривания они становятся вялыми и пожирают только ту добычу, что плавает ещё медленней. И тогда мы на них охотимся.

– На этих скорлупках? – изумился Андо.

– Конечно нет. – Эдвар подивился наивности чужака. – Мы охотимся на придонника на большом общинном плоту. Разбить его не под силу даже самому сильному зверю. Мы гарпуним придонника, вытаскиваем на плот и убиваем. Его трудно убить, – добавил он, – у него несколько жизней, каждой из которых его нужно лишить.

– Просто у него нет центрального мозга, – брезгливо произнёс Андо и дальше заговорил совсем непонятно: – Вместо него в этой зубастой туше пять нервных центров, замещающих друг друга, да к тому же вместо сердца – четыре мускульных клапана, гоняющих кровь по венам и артериям. Фантастическая тварь. Только деструктором и можно с ней справиться. Гадкое существо!

– Вяленое мясо придонника остаётся вкусным всю зиму, – сказал Гай. Слова чужака отчего-то показались ему обидными. – Его шкура слишком толстая и грубая, чтобы делать из неё одежду, зато она не пропускает холод и ветер в дом, а его кости намного крепче дерева. И ещё: если бы не придонники, лягушки давно отыскали бы Землю на своих челноках.

И тут случилось то, чего не ожидали ни земляне, ни чужаки. Пленная лягушка извернулась в челноке и то ли разорвала путы, привязывающие её к месту, то ли невероятным образом выскользнула из них. Она вновь издала хриплый вибрирующий вопль и длинным прыжком бросилась из лодки. Передние лапы её по-прежнему были связаны, но мощные ноги вспенивали воду, унося всё дальше от челнока. Лафрак вскочил, отшвырнув весло, приготовился к прыжку, и Гай в самый последний момент сумел ухватить его за одежду и повалить на помост.

– Нельзя! – кричал Гай. – Ты умрёшь!

Андо бросился на помощь то ли Гаю, то ли своему товарищу, однако замер на полпути. Пленник не сумел отплыть от судна и двадцати шагов. Вокруг него внезапно взбурлила вода, белая пена окрасилась розовым цветом, на миг мелькнули коричневые спины хищников, кромсающих пилообразными пастями беспомощную добычу, а потом поверхность болота вновь успокоилась.

– Рогачки, – ответил Эдвар на безмолвный вопрос чужаков. – Они всегда следуют за придонниками и нападают стаей.

– Значит, рогачки, – угрюмо повторил Лафрак. – И мясо их, конечно, тоже вкусное.

– Это так, – кивнул Эдвар.

– Всё напрасно, – сказал Андо. – Всё было напрасно…

– Боюсь, твоя идея была обречена на неудачу изначально, – мрачно усмехнулся Лафрак.

– Я не верю в теорию абсолютной несовместимости, – запальчиво возразил Андо. – Мы не так сильно отличаемся от них. Должны быть точки соприкосновения! Мы просто их не нащупали…

– Сомневаюсь, что теперь это нам удастся…

– О чём вы всё время говорите? – прервал их Гай. – Почему мы не понимаем смысла ваших слов?

Оба чужака обернулись и посмотрели сначала на Гая, потом друг на друга.

– Хорошо, – проговорил Лафрак. – Мы попытаемся объяснить. Но для начала, пожалуй, расскажем, кто вы такие.

– Мы знаем, кто мы такие! – воскликнула Рива. – Мы люди, жители острова Земля!

– Всё правильно, – согласился Лафрак. – Но мы расскажем, как ваши отцы и деды попали на остров. И, кстати, почему назвали его именно Землёй. Дело в том, что существуют другие миры. Не такие, как болото. Один из них, очень далеко отсюда, называется Земля.

– Ещё одна Земля? – Гай недоверчиво покачал головой.

– Да, – подтвердил Лафрак. – Но это не остров. Другой мир, возле другой звезды, такой же, как ваше солнце… или почти такой же.

– Что такое звёзда? – спросил Эдвар, и Андо невесело засмеялся.

– Нелегко тебе придётся, – сказал он Лафраку. – Ведь они никогда не видели ни одной звезды. Здесь и солнца толком не видно.

– Не важно, – отмахнулся тот от обоих. – Просто запомните: есть другой мир, такой же большой, как болото, но непохожий на него. Вот оттуда, очень давно, сюда прибыли ваши предки.

– На плотах? – пожелал уточнить Гай.

– Нет. На больших кораблях, которые умеют летать.

Гай слушал и верил всё меньше. По лицам своих товарищей он видел, что и они не слишком-то доверяют рассказу чужака, но решил всё же дослушать до конца.

– Они прибыли и построили остров, который назвали Касисс, – продолжал Лафрак. – Большой, неподвижный остров, который всегда находился на месте. Их было много, они собирались остаться здесь навсегда и строить для этого другие острова. Больше десяти лет всё было хорошо, а потом что-то произошло…

Лафрак замолчал, задумавшись, и рассказ продолжил Андо:

– На остров стали нападать трагглы. И мы не знаем почему.

– Потому что лягушки нападают всегда, – ввернула Рива.

– Жители Касисса успели послать сообщение, которое получили на Земле – на их Земле. В нём говорилось, что люди не могут жить на Кандии, потому что война с трагглами бесконечна, её невозможно завершить миром и в ней нельзя победить.

– Почему же вы им не помогли?! – возмутилась Гунда.

– Потому что… – начал было Андо и замолк, бессильно разведя руками.

– Земля очень далеко, – поспешил ему на помощь Лафрак. – Помощь добиралась бы много лет. Очень много…

– Что было дальше? – потребовал продолжения Гай.

– У них оставался только один челнок, он не мог доставить всех за один раз к межзвёзднику… – Лафрак на минуту запнулся, подбирая более понятные обитателям острова Земля выражения: – К другому, большому кораблю, который ждал в небесах. Они сообщили, что первыми отправляют детей – на Касиссе было много детей, – и будут держаться, сколько возможно. Но челнок не добрался до большого корабля. Большой корабль всё ещё кружит над нами, но он пуст. С челноком что-то произошло. Боюсь, мы никогда не узнаем, что именно. Потому что случилось это примерно четыреста лет назад…

– Мы считали, что людей здесь больше нет. Мы были уверены, что все погибли, – быстро заговорил Андо. – Платформы Касисс… острова Касисс больше не существует. Однако вы выжили. Мы думаем, что вы и есть потомки тех, кого успели отправить с Касисса на челноке. Вы – дети детей первых колонистов.

– Не знаю… – с сомнение проговорил Гай. – Хотя у нас есть легенды о неподвижной тверди и большой лодке, которая привезла нас на Землю. Но в них верят только старики.

– И ты сам, – внезапно сказала Рива. – Ты мне все уши пробулькал про неподвижную твердь.

– Ну я… – растерялся Гай. – Просто я мечтал найти большой остров, который всегда остаётся на месте.

– Боюсь, таких островов в болоте нет, – развёл руками Лафрак. – Кроме того, что мы построили сами.

– Я хочу его увидеть! – заявил Гай и первым взялся за весло.

* * *

Стрелка компаса судорожно дёргалась влево и вправо, охватывая своими движениями более половины окружности. Растерянно глядя на её неряшливый танец, Лафрак шептал слова, не предназначенные для ушей спутников. Очередная магнитная буря достигла своего пика. Он постукивал по прибору пальцем (что было абсолютно глупо и бесполезно), но стрелка не собиралась менять своего поведения. Андо смотрел на него с тревогой, Гай и Эдвар терпеливо и понимающе ждали окончания общения чужака с талисманом, женщины вообще не придавали происходящему никакого значения, продолжая тихий, едва слышный остальным разговор о своём.

– Я не знаю, куда плыть, – сказал, наконец, Лафрак, и впервые за всё время Гай услышал в его голосе нотки отчаяния. – Проклятая буря всё спутала. Уверен, мы давно уже сбились с пути и движемся чёрт знает куда, только не домой.

– Когда-нибудь она кончится, – предположил Андо.

– Ты сам прекрасно знаешь, какие на Кандии магнитные бури! – с досадой воскликнул Лафрак. – Она может кончиться через неделю или через месяц! Но уж только не завтра, поверь мне. И даже не послезавтра.

Смысла многих из услышанных слов Гай, как обычно, не понимал, однако ему показалось, что суть спора он уразумел.

– Ты неправильно показал направление к неподвижному острову? – спросил он Лафрака.

– Не я показал! – раздражённо ответил тот, сорвал с запястья свой талисман и протянул Гаю. – Вот он, компас! И показал он всё совершенно правильно. Но сейчас это не имеет никакого значения, потому что проклятая магнитная буря смешала все направления.

Гай осторожно взял диск с ладони Лафрака и некоторое время внимательно разглядывал метания волосинки-стрелки.

– Твой талисман тебя обманывает? – пожелал уточнить он.

Лафрак сердито фыркнул.

– Можно сказать и так.

Не вставая с места, резким движением Гай запустил диск в туманное пространство болота. Слабый всплеск, последовавший спустя одно дыхание за броском, показало, что негодный талисман навсегда упокоился на дне.

– Что?! Что ты сделал? – ахнул Лафрак.

– Талисман, который обманул хоть один раз, нужно отдать болоту, – безапелляционно заявил Гай. – Потому что в следующий раз он не только обманет, но и предаст.

– Да ты… ты понимаешь, что это было?! – вскричал Лафрак, обхватив себя руками.

– Это был твой талисман, который указывал дорогу домой, – со спокойным недоумением отвечал Гай. – Но потом он перестал указывать и начал тебе лгать. Думаю, его испортили своим колдовством лягушки. Поэтому от него нужно было немедленно избавиться. Разве ты не понимаешь, какую услугу тебе я оказал?

Лицо Лафрака отразило череду сменяющих друг друга чувств, одним из которых было желание немедленно оторвать Гаю голову. Гай это ясно увидел и потихоньку потянулся к лежащему рядом клинку. Ситуацию разрядил громкий смех Андо.

– Лафрак, дружище, прекрати. Гай поступил совершенно правильно. Талисман, предавший своего владельца, должен быть уничтожен.

Он поднялся со своего места и подошёл к Гаю, на всякий случай прикрывая его от Лафрака, который, с трудом сдерживал сильнейший гнев.

– Только ты, Гай, тоже немного поторопился. Это прибор, талисман, указывал нам направление домой. Сейчас он работал очень плохо, но отнюдь не по своей вине. Через два-три дня он снова показал бы верное направление.

– Верное направление? – удивился Гай. – Но разве это не то направление, что вы указали мне два дня назад?

– То самое, – подтвердил Андо.

– Тогда зачем вам талисман? – не переставал изумляться Гай. – Если, конечно, вы не изменили свои планы.

– Затем, чтобы не сбиться с пути. Без компаса нам это вряд ли удастся.

– Но мы не можем сбиться! – Гай никак не мог понять, о чём толкуют чужаки. – Если направление правильное, мы приплывём туда, куда вам нужно.

– Ты что же, хочешь сказать, что знаешь, куда нужно плыть? – с недоверием осведомился Лафрак.

– Конечно, – пожал плечами Гай. – Знаю и помню. И мы всё время плывём как раз туда, куда указал волосок вашего талисмана.

– Почему ты так уверен? – воскликнул Лафрак.

– Я просто знаю! – Гай не представлял, как можно ответить иначе.

– Гай лучше всех на Земле умел находить верную дорогу, – не скрывая гордости за друга, сказала Рива. – Оправляясь на охоту за придонниками на большом плоту, охотники никогда не сомневались, что вернутся домой, если с ними был Гай.

– Абсолютная способность к ориентации… – пробормотал Андо. – Очень хотелось бы верить… А другие охотники с такими способностями у вас есть?

– Конечно, – ответила Рива. – Если охотник не чувствует, куда нужно плыть, он заблудится в болоте и погибнет. Но Гай умел это лучше всех.

– Тогда вся наша надежда только на Гая, – вздохнул Лафрак и повернулся к нему: – Слушай, может, ты и расстояние умеешь определять?

– Мы все умеем, – подтвердил Гай. – От острова, который стал пищей пожирателя, мы проплыли тридцать восемь длинных дорог.

– Что такое «длинная дорога»?

– Длинная дорога – она самая длинная на Земле, – принялся объяснять Эдвар, которому давно уже не терпелось принять участие в разговоре. – Она идёт от сторожевой вышки через посёлок и рощу к Бухте общинного плота.

– Ага, понятно, – терпеливо проговорил Лафрак. – На сколько шагов тянется эта ваша длинная дорога?

Гай и Эдвар переглянулись.

– Мы никогда не считали, – сказал Эдвар, и Лафрак тяжело вздохнул.

– Ну хорошо. Сколько времени нужно, чтобы пройти её из конца в конец? – сделал он ещё одну попытку.

– Много ударов сердца, – ответил Гай, искренне желая быть понятым, хотя уже осознавал, что такое вряд ли удастся. – Очень много. Невозможно сосчитать. Но гораздо меньше, чем один день.

Лафрак безнадёжно махнул рукой и отвернулся.

– Будем надеяться, что их длинная дорога тянется больше километра, – попытался утешить товарища Андо. – В любом случае сегодня мы убедимся, так это или не так…

Дальше они плыли в полном молчании больше тысячи гребков, пока не услышали в тумане шум битвы. А потом эти звуки вдруг растворились в рёве такой немыслимой силы, что гребцы едва не выронили вёсла.

* * *

Трагглы рвались вперёд с непостижимым упрямством. Вокруг платформы их собралось несколько тысяч. Челноки трагглов вонзались с разгона в защитное поле, безнадёжно вязли в нём, отплывали назад и повторяли попытку в другом месте, надеясь отыскать в незримом ограждении тайный проход. Одновременно прочность поля проверялось и в высоту: лучники трагглов с челноков запускали в высь горящие стрелы. Некоторым сопутствовал успех: на высоте двадцати метров напряжённость поля падала до нулевой отметки. Но стрелы при таком угле атаки на излёте не способны были достичь и края платформы и с шипением гасли в воде.

Все эти явные и очевидные неудачи отнюдь не вызывали у атакующих разочарования. За целый день они лишь дважды делали короткие перерывы (видимо, для отдыха и принятия пищи), а потом возобновляли попытки с прежней энергией и яростью. Население платформы наблюдало за всем этим из окон своих домов и лабораторий. Несмотря на то, что никакой опасности для людей нападение трагглов не представляло – силовые установки платформы были способны поддерживать непрерывный режим защиты в течение нескольких лет, – настроение у всех было не радостное. Безумная, неукротимая ярость нападавших, их невероятное стремление убивать словно бы просачивались флюидами сквозь защитный барьер, поражая если уж не тело, то душу недостижимого противника.

Гектор, Райда и четверо других руководителей служб мрачно взирали на происходящее вокруг платформы из окон обзорной башни.

– Нам нужно взять языка, – сказал Гектор. – Должны же мы, в конце концов, понять, что происходит!

– И попытаться выяснить, что произошло с Лафраком и Андо, – добавила Райда.

– Боюсь, ничего хорошего мы не узнаем, – хмуро заметил главный энергетик Давид.

– Они могут быть живы, – упрямо сказала Райда. – Я не желаю верить в плохое.

– Никто не желает, – хмуро пробормотал Давид.

– Так, ладно! Давид, займитесь этим с Александром и его людьми, – приказал Гектор. – Нужно пропустить за барьер один челнок. И постарайтесь, чтобы их не прорвалось больше.

– Это будет непросто, – возразил Давид. – Они атакуют одновременно по всему периметру. Если снять барьер хоть на минуту, к платформе прорвётся не меньше десятка челноков с сотней трагглов.

– Вот этого нам не нужно, – хмыкнул Гектор. – Вы же не хотите перебить столько аборигенов. Вы уж постарайтесь!

– Может быть, именно это давно уже и стоило бы сделать, – буркнул Давид, покидая башню.

Неистовый штурм продолжался, когда над болотом вдруг зазвучал оглушительный механический вопль. Начавшись на грани инфразвука, он постепенно поднялся до пронзительно высоких частот. Мощь его была непереносима для человеческого уха, но и трагглам пришлась не по нраву. Челноки прекратили атаку, нападавшие скорчились в своих лодках, зажимая ушные отверстия, а потом принялись поспешно отгребать прочь. Светящаяся граница защитного барьера погасла, и в тот же момент из леса свай под платформой выпрыгнули два скаттера. Мгновенно настигнув одну из лодок, они зажали её своими корпусами. На гребцов и стрелков упали прочные сети, в корму и борта челнока мёртвой хваткой вцепились стальные кошки, и скаттеры потащили добычу назад. Если нападавшие и заметили происходящее, то сделать ничего не сумели и не успели. Спустя десяток секунд скаттеры скрылись под платформой, вокруг которой вновь зажглась сигнальная полоса восстановленного барьера.

Даже опутанные сетями, трагглы продолжали отчаянно сопротивляться, и чтобы вытащить их из челнока, каждого пришлось на время обездвижить.

На пульте башни обзора заверещал сигнал вызова, а потом взволнованный голос Марка оповестил всех, кто его слышал, что Лафрак и Андо только что вышли на связь и находятся всего в трёх километрах от платформы на юго-юго-восток.

Гектор собрался было поручить Марку выслать за ними корвет, но Райда его остановила.

– Я сама это сделаю, – сказала она, поспешно выбегая из башни.

Возможно, взлёт корвета с платформы кто-то из трагглов успел разглядеть, но вряд ли после акустического удара сумел понять, что, собственно, случилось.

* * *

Перелёт на неподвижную твердь чужих оказался для Гая самым страшным испытанием в жизни. Конечно, он мог закрыть глаза, как советовал Лафрак, но счёл невозможным показать смятение и смотрел в прозрачный материал окна воздушного судна, изображая полное равнодушие к происходящему. Вряд ли ему удалось сохранить невозмутимость, когда желудок резко провалился вниз, а потом дважды подпрыгнул до горла; когда его судно, оставленное навсегда, вдруг начало стремительно уменьшатся, а потом и вовсе исчезло; когда туман плотно охватил их со всех сторон – и снизу тоже.

В какой-то момент Гай очнулся от ступора, обнаружив себя хрипло дышащим, с вытаращенными глазами и открытым ртом, из уголка которого сбегала струйка слюны. Быстро глянув по сторонам, Гай убедился, что никто не заметил его позора, и вытер рот. Чужие о чём-то беседовали с капитаном воздушного судна, а земляне, включая Эдвара, точно так же, как и он, только-только начинали приходить в себя.

Небесное путешествие продлилось очень недолго. Гай вновь испытал ощущение падения с огромной высоты, мягкий толчок, и всё закончилось. Проходя мимо перед тем, как распахнуть дверь, Лафрак добродушно потрепал Гая за плечо, и тот почувствовал, что очень благодарен чужаку за это дружеское прикосновение.

Осторожно нащупывая каждым шагом уходящие вниз ступени, Гай спустился из летающего корабля на неподвижную твердь, ровную и гладкую, словно лёд, что покрывает поверхность болота на недолгие зимние месяцы, хотя совсем не скользкую.

– Пойдём, Гай, – коснулся его плеча легко сбежавший вслед за ним Андо. – Вам нужно поесть и отдохнуть.

Гай отстранился, потому что должен был подхватить едва не рухнувшую ему на руки Риву. Эдвар осторожно поддерживал Гунду, помогая спуститься.

– Пойдёмте, – повторил Андо. – Всё уже позади. Вы у друзей и в безопасности…

Потрясённые акустическим ударом трагглы не наступали. Но и бежать никуда не собирались. Их лодочный флот расположился равномерно вокруг платформы, в сотне метров от охраняемой границы. Изредка то одна, то другая лодка подплывала к барьеру вплотную и, убедившись, что он по-прежнему на месте, отплывала прочь. По всему было видно, что трагглы намерены держать осаду.

Оказалось также, что к восьми островам трагглов за последние сутки прибавилось ещё два. А вернувшийся из разведывательного полёта Марк сообщил, что в радиусе около пятидесяти километров насчитал еще шесть островов, которые неторопливо, но неуклонно приближаются к платформе.

Гектор последние несколько минут что-то напряжённо обдумывал.

– Скажи, Давид, – спросил он энергетика, – что будет, если в барьер врежется целый остров?

– Защита рухнет, – ответил тот почти без колебаний. – Толчка такой массы силовым установкам не удержать. Ты думаешь, что?..

– Рано или поздно кому-нибудь из них такая мысль вполне может прийти в голову, – мрачно произнёс Гектор. – И тогда нам придётся начать убивать. А мы до сих пор не знаем, почему всё это происходит. Пойдем-ка поговорим с пленными. Попытаемся, по крайней мере. Лафрак, Андо! Думаю, ваше участие не будет лишним.

Девятерых пленников поместили в одно из лабораторных помещений. Они уже полностью пришли в себя и сейчас, коротко переговариваясь друг с другом, старательно пытались освободиться от сковывающих их лент. Гектор некоторое время разглядывал их сквозь одностороннее стекло.

– О чём они говорят? – спросил Гектор техников, следивших за пленными.

– Мы не можем понять точно, у линга не хватает словарного запаса, – ответил один из них. – Честно говоря, больше всего это похоже просто на ругань.

– Что в их положении вовсе не удивительно, – хмыкнул Лафрак.

Когда дверь лаборатории открылась, трагглы разом прекратили свои попытки. Молча и настороженно смотрели они на вошедших людей.

– Мы не хотим вам зла, – сказал Гектор, послушал бормотание линга и повторил: – Не хотим зла.

Трагглы молчали.

– Почему вы нападаете? – спросил Гектор.

Ответом было всё то же молчание.

– Вы уйдёте домой. Сейчас. Почему вы нападаете? Мы отпустим вас домой.

Один из трагглов вскинул голову и проскрежетал короткую фразу, которую линг без запинки перевёл так же коротко и, скорее всего, точно.

– Убить. Всех.

– Почему? – воскликнул Гектор. – За что?!

– Убить всех, – повторил траггл. – Чужих убить. Всех. Всегда.

Больше никто из них не произнёс ни слова, что бы Гектор не спрашивал…

* * *

В самом просторном складском ангаре собрались все колонисты за исключением тех, кто был непосредственно занят обороной платформы. Гай и его товарищи стояли рядом с плоским контейнером, игравшим роль импровизированной трибуны, на которую взобрался Гектор.

– Ситуация предельно очевидна, – начал он без всяких вступлений. – Трагглы хотят нас уничтожить по единственной причине: мы – чужие. Ни в какие обсуждения этой темы они вступать не намерены. Единственная попытка переговоров едва не закончилась гибелью наших товарищей – Лафрака и Андо. Собственно, теперь уже ясно, что трагглы и не собирались идти ни на какие переговоры. Они с самого начала намеревались убить переговорщиков. Вокруг платформы собралось уже одиннадцать больших островов, кишащих трагглами. Воздушная разведка показала, что сюда же подтягивается ещё пяток. Через неделю или чуть больше они здесь будут. Подозреваю, тем дело не кончится. Решение придётся принимать здесь и немедленно. Поэтому я хочу выслушать всех, кому есть что сказать. Но сначала пусть скажет Райда.

Гектор спрыгнул с контейнера и помог подняться на него Райде.

– Несовместимость рас, – сказала она. – Этой теории очень много лет. Существует некий фактор, не позволяющий двум расам жить вместе. И дело не только в обычаях, религии, укладе жизни и прочих внешних различиях. Причина глубже – неприятие носит биологический характер. Что-то похожее происходило когда-то на Земле. Но люди отгораживались друг от друга границами, государства разделяли горные хребты и океаны, а потом до зубов вооружённые армии. К тому же, несмотря ни на что, все мы принадлежали к одному биологическому виду…

Она сделала небольшую паузу, а потом продолжила:

– На Кандии нет естественных границ. Единственная обитаемая зона – болото без единого участка твёрдой почвы, по которому мигрируют наносные острова. Оно огромно, но людям негде будет отгородиться от трагглов.

– И всё же люди как-то сумели выжить здесь, – сказал кто-то из толпы.

– Вот именно: «Как-то», – кивнула Райда. – Гай! Иди сюда!

Гай неуверенно залез на подиум.

– Расскажи! – потребовала Райда.

– Лягушки… трагглы всегда нападали на нас, – заговорил он совсем негромко, но благодаря неведомым устройствам обитателей платформы, голос его легко заполнил всё помещение. – Многие охотники пропадали, а некоторые возвращались и рассказывали. Но возвращались только те, кому удавалось убить всех напавших лягушек. Два раза острова лягушек подплывали к Земле. И они всегда на нас нападали. В первый раз мы потеряли половину жителей, пока не перебили их всех. Поэтому во второй раз мы напали первыми…

– И тоже всех перебили? – спросили из толпы.

– Да, – кивнул Гай. – Никому нельзя было позволить уйти.

Райда снова шагнула вперёд, слегка отстранив Гая.

– Таким образом, единственным способом выживания людей на Кандии было уничтожение конкурентов. Ещё просто повезло, что контакты с трагглами оказались столь редкими и им хватило сил победить в схватках. Может быть, кто-нибудь хочет предложить воспользоваться этим опытом?

Люди молчали.

– Нам придётся уходить, – сказала Райда. – Немедленно и навсегда. И к тому же эвакуировать потомков первых колонистов. Кандия – не для людей…

Она произнесла что-то ещё, но последних слов её никто не услышал, потому что эфир заполнил тревожный голос Давида.

– Гектор! – позвал он. – Ты оказался прав. Трагглы направили на платформу остров. Они притащили его с собой. Остров не слишком большой, но барьер его всё равно не удержит. Они его разгоняют вручную, однако эти челноки своё дело сделают. Я передаю вам изображение!

Под потолком склада вспыхнула картина происходящего. Неисчислимое множество челноков трагглов тянули бечевами, толкали покрытый кустарником островок, наибольшим размером около сотни метров. Размахивая зажженными факелами, по островку бегали трагглы, видимо намереваясь превратить его в самый настоящий брандер. Нацеленный в центр платформы плавучий снаряд двигался со скоростью пешехода, но до столкновения оставалось не более четверти часа.

– Ну вот, что и требовалось доказать, – вздохнул Гектор. – Внимание персоналу станции! – сказал он, максимально усилив громкость вещания. – Всем разойтись по рабочим местам. Объявляю режим эвакуации. Регулярные рейсы челнока на корабль-матку начнутся завтра с полудня. Займитесь демонтажом оборудования. Первым отправится сектор естественный наук, за ними пищевики и вспомогательный персонал. Энергетики отбудут последними.

Гектор убавил громкость, но Гай, как и большинство присутствующих, хорошо разобрали его последнюю фразу.

– Давид, – сказал Гектор, – я хочу, чтобы ты разнес ко всем чертям этот плавучий кусок навоза. И сделай это погромче!

Уничтожение несостоявшегося брандера обошлось почти без жертв со стороны трагглов. Несмотря на одержимость жаждой уничтожить чужаков, они не были самоубийцами. Едва первые выпущенные с платформы снаряды небольшой мощности взорвались на островке, подняв с ужасающим грохотом в воздух чёрные столбы, челноки бросились врассыпную, подхватывая на ходу попрыгавших с острова в воду поджигателей. А потом глубоко в податливую почву острова вонзились ракеты крупного калибра. Звук их разрывов был глуше, но эффект намного значительней. Остров вздрогнул и распался на тысячи мелких фрагментов, подхваченных поднявшимся на месте взрыва валом мутной, чёрной воды, который покатился вслед за отчаянно убегающими лодками трагглов.

На этом война закончилась.

* * *

Эвакуация длилась двенадцать дней. Трагглы не возобновляли попыток напасть, и, хотя их острова по-прежнему находились в пределах видимости с платформы, ни одни челнок не проплыл в её сторону и десятка гребков.

Гай побывал на Земле. Ему не слишком-то хотелось туда возвращаться, но кроме него отыскать населённый людьми остров было некому. На берег Гай не сошёл. Два дня, которые понадобились Лафраку и сопровождавшим его людям с платформы, чтобы объяснить ситуацию Бертону и остальным землянам, он оставался на скаттере. Гай даже на палубу не выходил, хмуро наблюдая за берегом лишь через иллюминаторы.

Ему не хотелось встречаться с соотечественниками. Теперь это было невозможно. Как бы ни сложилась их с Ривой, Эдваром и Гундой дальнейшая судьба, пути назад уже не было. Гай опасался лишь того, что встреча окажется неизбежной на корабле, который должен перевезти их на настоящую Землю, что витал сейчас где-то в неизмеримой дали над головой Гая, над придонниками, трагглами, всем болотом и туманом…

Но когда через несколько дней он впервые ступил на борт парившего над болотом, над планетой Кандия судна, то понял, что опасения его напрасны.

Корабль был воистину огромен!..

Наставники

С пригорка, на котором Прокоп отдыхал, дожидаясь сумерек, посёлок открывался как на ладони. Обычный посёлок, каких повсюду десятки и сотни, куда не пойди. Среди домов с дворами-участками, выстроившихся неровными рядами по нескольким улицам, Прокоп не обнаружил ни слишком бедных, ни вызывающе богатых. Справа от посёлка, через поле, начинался густой и высокий лес, который покрывал ближние холмы и тянулся на многие десятки километров до горных хребтов, слева расстилалась пустошь. Вдалеке, на самом её краю чёрными спичками торчали сторожевые башни трудового лагеря.

Распухшее перед заходом, потускневшее до густого багрянца вечернее солнце готовилось увалиться за горизонт. Скоро начнёт темнеть, пора позаботиться об ужине и ночлеге под крышей. Прокоп по опыту знал, что сумерки лучшее время для визитов: днём появление незнакомца-странника вызывает досаду, потому что отрывает хозяев от дел, а поздним вечером рождает тревогу, настраивая против незваного гостя.

Для первой попытки Прокоп выбрал четвёртый от окраины дом – со сплошным деревянным забором, давно нуждающимся в покраске. Он вскинул на спину рюкзак и начал спускаться к посёлку.

Улица оказалась пустой, и это вполне устраивало Прокопа, не желавшего привлекать к своей особе излишнего внимания. Ему привиделось, впрочем, что кто-то смотрит на него из окна дома наискосок, но особого значения теперь это уже не имело. Калитка в некрашеном заборе была не заперта и даже слегка приоткрыта, что преисполнило Прокопа надежды на успех: чужаков в этом доме не так уж и опасались. Он деликатно постучал костяшками пальцев, выждал несколько секунд и, не дождавшись ответа, вошёл во двор.

Коротко взлаяла лохматая собачонка, подкатилась под ноги, наскоро обнюхала и принялась прыгать, восторженно крутя хвостом от радости новому человеку.

– На место, Рыжий!

Прокоп повернулся на возглас. Хозяин дома – мужчина лет пятидесяти с неулыбчивым, загорелым лицом смотрел на пришельца без приязни, крутя в пальцах отвёртку. На верстаке перед ним лежали детали какого-то разобранного механизма.

– Здравствуйте, – сказал Прокоп. – Я ищу работы и ночлега.

Хозяин молчал. Молчал и Прокоп. Пауза длилась довольно долго. Наконец, хозяин отложил отвертку и принялся неторопливо протирать руки ветошью.

– Что ты умеешь делать? – спросил он.

– У меня лицензия мастерового двенадцатой категории, – ответил Прокоп. – Ремонт и мелкие строительные работы. Я мог бы, например, покрасить вам забор.

– Стоял десять лет некрашеным и ещё двадцать простоит, – буркнул мужчина. Но, оказалось, скорее себе, чем Прокопу, потому что тут же продолжил: – Документы есть?

– Конечно! – Прокоп скинул рюкзак и достал из его внешнего кармана стопку запаянных в пластик бумаг.

Хозяин взял, глянул мельком и тут же вернул.

– Надеюсь, твои бумаги в порядке, – сказал он. – Учти, если тебя видели, уже завтра здесь будет маршал с проверкой. Если что не так, отдуваться придётся самому.

– Понимаю, – кивнул Прокоп. Документы его успешно выдержали массу проверок, и в их качестве Прокоп не сомневался.

– Могу взять тебя на неделю за еду и жильё, – объявил хозяин. – Такое тебя устраивает?

– Я бы хотел получить немного денег… – начал было Прокоп, но хозяин его тут же перебил.

– С двенадцатой категорией в наших местах на деньги рассчитывать нечего. Ты же даже косилку не сумеешь собрать. – Он кивком показал на верстак. – А ты знаешь, какой налог я за тебя завтра уплачу? Если не согласен, неволить не буду.

Еще немного помолчал и прибавил тоном ниже:

– Ладно, при окончательном расчёте дам в дорогу съестного на пять дней. Ну, остаёшься или нет?

– Я согласен, – быстро сказал Прокоп.

– Жить будешь в пристройке. – Хозяин показал на нужную дверь. – Сейчас жена принесёт туда постель. Ужин через час. Надеюсь, от тебя не будет неприятностей?

– Нет, – подтвердил Прокоп. – Неприятностей от меня ждать не надо.

– Можешь умыться с дороги, – смягчился хозяин. – Только вначале тебе придётся натаскать воды из колодца в напорный бак. Насос не работает.

Этим Прокоп и занялся сразу после того, как занёс рюкзак в крохотную комнатушку, в которой единственным предметом мебели была кровать, если не считать нескольких крючков для одежды на стене. Вода была холодной, но Прокоп с удовольствием смыл прилипшую к телу дорожную пыль, крепко растёрся полотенцем и побрился. Через час, умытый, в свежей рубашке, он садился за стол, где уже собралась семья хозяев. Кроме самого хозяина и его жены – моложавой, плотно сбитой женщины – здесь был их сын, паренёк пятнадцати лет, не по годам мускулистый, ростом почти с отца, и старшая дочь – красивая стройная девушка с волосами цвета спелой пшеницы. Прокоп лишь на секунду взглянул на неё и тут же отвернулся, потому что в этот момент хозяин просто-таки сверлил его взглядом.

Имя хозяина было Грень, хозяйку звали Трудой, парня – Стаником, а дочь Майей. Прокоп назвался тем именем, которое значилось во всех его нынешних бумагах – Диром.

Хозяйка разлила горячее и на некоторое время в столовой установилась тишина, нарушаемая лишь сосредоточенным стуком ложек.

– Из каких мест будете? – спросила через некоторое время Труда.

– Из столицы, – ответил Прокоп. – Но уже очень давно.

– Из столицы? – мрачновато ухмыльнулся хозяин. – Выходит, твоя лицензия повторная? Кем же ты был в столице, если не секрет?

– Конечно не секрет, – пожал плечами Прокоп. – Я работал учителем. После принятия закона о Благе Народа Номер восемьдесят семь, нашу школу ликвидировали и меня направили на курсы переподготовки.

Тут хозяин и хозяйка переглянулись с тайным выражением, смысла которого Прокоп понять не смог.

– Видно, ты был не самым лучшим учителем, если на переподготовку направили именно тебя, – сказал Грень.

– Возможно, – кивнул Прокоп. – Хотя из нашей школы никто не получил работы по первой специальности.

– И чему же ты учил?

– Всякому. Математике, физике, астрономии, химии.

– И тебе не нашлось нового места работы? – удивился Грень.

– Нет. – Прокоп доел последнюю ложку густого, аппетитного варева и отставил тарелку. – Спасибо, было очень вкусно. Если вы не против, я хотел бы отдохнуть. Когда мне начать завтра работать?

– С утра, – буркнул Грень. – После завтрака я скажу, что делать. Можешь идти.

Постельное бельё на его кровати было не новым, но очень чистым и неуловимо пахло цветами. Этот слабый аромат подействовал на Прокопа лучше любого снотворного, перед тем как провалиться в глубокий сон, он успел лишь потянуться, глубоко вздохнуть и закрыть глаза.

* * *

Он спал крепко, но поднялся и привёл себя в порядок всё же раньше, чем его новый хозяин стукнул в дверь, приглашая на завтрак, который не затянулся надолго. Всех ждали дела нового дня. Труда отправилась на огород, Станик на своём маленьком юрком скутере повёз Майю на работу в администрацию здешнего Избранника, чтобы потом вернуться на помощь матери, хозяин продолжил свою возню с косилкой, а Прокоп взялся за покраску забора.

Местный маршал появился, когда Прокоп размешивал второе ведро краски. Новости в посёлке действительно распространялись быстро. Лицо маршала имело цвет тонущего в пыли закатного солнца, он был тучен и, видимо, раздражён утренней прогулкой на окраину.

– У тебя работник, Грень? – брюзгливо сказал он, рассматривая Прокопа, словно бесполезное насекомое. – Почему ты его не зарегистрировал, не сообщил, как положено?

– Он пришёл только вчера вечером, – виновато пожал плечами хозяин. – А сегодня я собирался быть в участке к началу приёмного часа. Бумаги у него в порядке, я посмотрел.

Маршал отвернулся от Прокопа и произнёс в пространство:

– Документы!

Прокоп с готовностью, но без спешки и суетливости вытер ветошью руки, сходил в пристройку и вынес пачку своих бумаг, которые маршал принялся перебирать, комментируя увиденное.

– Разрешение на миграцию… так… постоянной визы, конечно, нет, только транзитная… лицензия мастерового… двенадцатая категория? На большее, значит, мозгов не хватило? Небось из бывших конторских? А? Чего молчишь?

– Именно так, господин маршал, – ответил Прокоп, – в конторе, можно сказать, всю жизнь просидел.

– А лицензия на малярные работы у тебя имеется? – не отставал маршал. – Что-то я не нахожу.

– Двенадцатая категория даёт мне право на такие работы. Это в законе написано.

– Пра-аво?! – Маршал немедленно обрадовался возможности зацепиться. – Так ты мне права будешь доказывать? Законам учить? Тут был один из бывших писателей. Тоже законник. Так теперь в трудовом лагере законы разъясняет. Он у нас тут рядом, трудовой лагерь, недалеко совсем!

– Маршал, чего прицепился к человеку? – хмуро сказал Грень. – Бумаги его в порядке, сам видишь. А налог я сегодня заплачу.

Маршал немного подумал и решил, что на сегодня строгости достаточно. Бродяга выглядел тихим и послушным, тратить на него время маршалу не хотелось.

– Ладно, работай, – разрешил он, возвращая бумаги. – Но смотри: если поймаю тебя на нарушении лицензии, – спрос будет короткий. Трудовой лагерь – вон он, за оврагом да пустошью. И учти, транзитная виза у тебя действует две недели. Если увижу тебя в округе хоть на день позже – пеняй на себя. И по посёлку чтоб без дела не шатался, чужаков тут ещё не хватало!.. Ох, и жара будет сегодня!

Он снял шляпу, подошел к водопроводному крану и покрутил маховичок.

– Эй, Грень, у тебя что, вода в колодце кончилась?

– Насос сломался.

– Так выпиши мастерового, пусть починит!

– Денег пока нет, – мрачно сказал Грень. – Откуда у меня деньги на шестую категорию?

Маршал презрительно хмыкнул, покрутил головой, пробормотал что-то малоприятное для хозяев под нос и пошёл прочь. Калитка перед ним внезапно распахнулась от сильного толчка снаружи. Маршал с невнятным возгласом отпрыгнул в сторону, избежав столкновения со вкатившимся во двор скутером Станика.

– Эй, Грень! – заорал маршал. – Ты бы за недоростком своим смотрел получше! Он же у тебя совсем без головы получается! Вот я проверю, кто ему права на тарахтелку выписывал!

Ответа он дожидаться не стал и выскочил на улицу. Станик заглушил двигатель и виновато ждал нагоняя от отца, но Грень просто смотрел некоторое время на захлопнувшуюся за маршалом калитку, потом повернулся к Прокопу, будто ничего не произошло.

– Ну, давай, чего встал-то? – буркнул он. – Так и до вечера не закончишь. Даром тебя кормить никто не станет.

Станик тихонько покатил скутер на своё место под навесом.

– Я мог бы посмотреть, что случилось с насосом, – осторожно предложил Прокоп.

– С насо-осом? – удивился Грень. – Ну и чего ты там высмотришь со своей двенадцатой категорией?

– Я вам говорил, что раньше был учителем, – продолжил Прокоп. – Мне приходилось читать книги… учебники. В том числе и об устройстве некоторых механизмов.

Грень задумался.

– Это же нарушение лицензии! За такие вещи… да ты и сам знаешь…

– Я просто посмотрю, – сказал Прокоп. – Может, там ничего особенного не случилось. К тому же вы ведь не собираетесь никому ничего говорить?

– Понятно, что не собираюсь… – В размышлении Грень собрал складки лба. – Если до маршала дойдёт, то и мне не поздоровится… Ну, если только посмотришь…

Он подошел к калитке, выглянул на улицу и запер вход на щеколду.

– Смотреть насос будешь в пристройке. Я его сам вытащу и тебе принесу…

Поломка оказалась пустяковой, Прокоп обнаружил её практически сразу. Лопнуло уплотнение напорного патрубка – видимо, слишком сильно затянули гайку при сборке. Правда, эта поломка повлекла за собой другую: поработав вразгон на холостых оборотах, насос разогрелся, отчего расплавился внутренний предохранитель. Впрочем, сменить его тоже было делом нескольких минут. Но Прокоп не торопился. Он аккуратно разобрал насос, очистил детали от налёта грязи, снял ржавчину, смазал то, что требовало смазки, и отыскал в куче хлама кольцо подходящего размера для нового уплотнения. Потом так же аккуратно собрал, затянув соединения ровно настолько, насколько нужно, и вынес насос во двор.

Грень смотрел на него недоверчиво.

– Ну что, не получилось?

– Получилось, – возразил Прокоп. – Поломка несерьёзная. Поставил новое уплотнение да заменил предохранитель.

– Предохранитель, – повторил Грень. – Ну, оно конечно… предохранитель я и сам мог заменить. Так или нет?

– Само собой, – согласился Прокоп с готовностью. – Это дело совсем простое.

Они опустили насос в колодец и включили на пробу. Всё работало. Прокоп вернулся к своему ведру с краской: докрасить изнутри оставалось всего несколько досок. Едва работа была закончена, в калитку постучали и во дворе появился новый персонаж. Это был худой мужичонка в грязноватом комбинезоне с железным инструментальным ящиком в руках.

– Здорово, хозяин! – крикнул он жидким тенорком. – Маршал сказал, тут для меня работа имеется. Насос, что ли, полетел? Так чего ж ты молчал?

– Всё в порядке у меня с насосом, Бубель, – сдержанно ответил Грень. – Не знаю, что тебе там маршал наговорил.

– Как же так? – возмутился мужичонка. – Маршал говорит – воды у Греня в доме нет, а ты – всё в порядке! Это как понимать?

– Как хочешь, так и понимай. Не нужен ты здесь.

Но мужичонка уходить не торопился. Подошёл к колодцу, огляделся.

– Насос-то ты всё же доставал, – заключил он, увидев мокрые следы на срубе. – Спрашивается, зачем? Теперь, значит, он уже работает? И кто же тебе помог? Может, ты, Грень, пришлого этого попросил? А какие, спрашивается, у пришлого права в мои дела лезть?

Он смотрел на Прокопа с подозрением и злобой.

– Никто, Бубель, в твои дела не лез, – сказал Грень. – Там всего-то и нужно было предохранитель сменить. Ты думаешь, я вообще ни на что не гожусь?

– А я в этих штуках ничего не понимаю, – поспешил на помощь Прокоп. – У меня только двенадцатая категория, маршал мои документы видел.

– Двенадцатая? Знаю я вас, пришлых. Каждый норовит кусок хлеба у честного мастера отнять, – не утихал Бубель, и Грень потерял терпение.

– Ну-ка, давай, шагай отсюда! – рявкнул он. – Надо будет – позову, а ныне тебе здесь делать нечего. У нас и без тебя забот хватает.

Он угрожающе шагнул вперёд, и мужичонка поспешно засеменил к калитке, гремя железным ящиком и бормоча под нос что-то про наглых пришлых, которым одна дорога – в трудовой лагерь. Грень захлопнул за ним калитку и запер на засов.

– Целыми днями шатается вокруг, выслеживает, – пожаловался он. – Чуть что увидит – бежит маршалу жаловаться. Скоро гвоздя нельзя будет прибить, чтобы он донос не накатал.

Прокоп молча повёл плечами в знак участия.

– С другой стороны, работы у него немного, – продолжал Грень. – Наши-то к нему стараются не ходить, если что сломается – в город везут. Бубель – механик тот ещё. Это только по бумагам у него шестая категория, а на самом деле после его ремонта вещь только на помойку и годится. Не знаю, где он достал свои бумаги!

Грень презрительно махнул рукой.

Окончательно с покраской забора Прокоп, тщательно пройдя по периметру и устранив мелкие огрехи, управился лишь к заходу солнца. Грень обошёл ограду снаружи и изнутри и, видимо, остался доволен. Раздевшись до пояса, Прокоп в своей пристройке смывал над раковиной прохладной влагой грязь и лёгкую усталость и не услышал, как открылась дверь. Грень терпеливо ждал, пока Прокоп закончит плескаться, а когда Прокоп растерся полотенцем и натянул рубашку, спросил с лёгкой запинкой:

– Так ты, говоришь, учителем был? По математике?

Продолжая расчёсывать мокрые волосы, Прокоп кивнул.

– Тут дело такое… – Грень сделал паузу, будто подыскивая слова. – Парню моему тесты скоро сдавать. И в математике он не очень… Тесты провалит – не возьмут его на шестую ступень бесплатно. А на платный курс мы не потянем. Вот я и хотел тебя попросить…

– Мне запрещено работать по прежней профессии вне стен учебных заведений, – осторожно прервал Прокоп. – А лицензии частного наставника у меня нет. Закон о Народном Благе Номер Восемнадцать. Ты же знаешь, что будет, если я его нарушу.

– Да это я понимаю, – отмахнулся с досадой Грень. – Только дело к тому идёт, что Станику тесты эти не осилить. А я ему помочь не могу ничем. Из меня учитель никакой, я-то в этих науках не силён. Позабыл всё. Да и раньше не шибко разбирался…

– Частного наставника нанять не пробовали? – спросил Прокоп.

– Было дело… – Грень глянул на Прокопа и в глазах его плескалась тоска. – Да не получилось.

– Почему?

– Да он такой наставник… Ну, вроде Бубеля. Откуда в нашей деревне хорошего найти? В общем, отказался он. Гарантий, понимаешь, не давал. А на кой чёрт он мне без гарантий?

– Так от меня вообще никаких гарантий ждать не приходится, – пожал плечами Прокоп.

– Это я понимаю, – согласился Грень. – Только ты – человек столичный, не чета нашему грамотею… Вообще, я бы тебе заплатил. Не очень много, правда, но всё же… Может, возьмёшься, а?

– Если маршал узнает, что я нарушаю закон, не миновать мне трудового лагеря.

– Да как он узнает-то?! – горячо зашептал Грень. – От кого? Мальчишка рта не раскроет, я за него ручаюсь, он же себе не враг. Иначе его не то что к тестам не допустят, а вообще с волчьим билетом выгонят. О нас с женой и Майей даже говорить нечего! Помог бы, Дир!.. А я, если надо, тебе постоянную регистрацию оформлю, чтобы ты без проблем мог в округе работать.

Прокоп задумался. Вернее, сделал вид, что задумался. По правде говоря, он очень рассчитывал на подобное предложение. Дело было не в деньгах. Постоянная регистрация в этом округе ему была нужна, как воздух. Без неё исполнить задуманное будет намного сложнее…

– Сколько времени до тестов? – спросил он.

– Да всего-то две недели осталось.

– Две недели?! – воскликнул Прокоп и осёкся. – Ладно, я попробую. Но, как ты понимаешь, регистрация мне потребуется уже сейчас.

– Завтра же и сделаю, – с готовностью кивнул Грень.

– Тогда мы начнём сегодня, – заключил Прокоп. – Сразу после ужина. У него только с математикой трудности?

– Да вроде… – Грень помялся, а потом сказал: – Боюсь, что не только.

– Ладно, – тряхнул головой Прокоп. – Посмотрим. Решим на месте.

– Вот и хорошо! – обрадовался Грень. – Тогда давай, пошли ужинать.

* * *

Станик – нормальный, вполне смышлёный подросток, не знал практически ничего, что Прокопа ничуть не удивило. В сельских школах тесты пятой ступени не полагалось преодолевать никому. Разве что детям местного Избранника да маршала, у которых хватало средств для оплаты либо государственных репетиторов, либо самого обучения. Такова была политика правительства последних лет, решившего, что в стране развелось слишком много грамотеев, что может поколебать стабильность и сплочённость народа вокруг Верховного Избранника. Однако в первую очередь Станик был не виноват в своём невежестве по той причине, что учителя математики у них в школе фактически не было. Что-то этот учитель там натворил, куда-то полез не по уму, и в результате не только лишился лицензии, но и оказался сослан на исправительные работы в северные районы. Математику же последний год вёл по совместительству старший педель, преподававший основы Учения о Творце Мира. Натаскать Станика в предмете до приемлемого уровня не то что за две недели, а за целое лето, не взялся бы ни один частный наставник или государственный репетитор, хоть самого высшего разряда. Всё это Прокоп уяснил для себя очень быстро и честно сказал хозяину.

– Значит, вот оно как… – понурился Грень. – Выходит, в грязи родился, в грязи и помрёшь. Так, учитель?

Прокоп молчал, да Грень и не ждал от него ответа.

– Ему бы только шестую ступень одолеть, – с тоской продолжал Грень. – Дальше я бы его в морское училище пристроил, там у меня свояк по хозяйственной части работает, обещал помочь. А теперь ему одна дорога – на курсы обслуги или дорожных рабочих. Неужели нельзя ничего сделать?

– Кое-что сделать можно, – осторожно сказал Прокоп. – То есть… попробовать. Я, конечно, ничего гарантировать не стану…

– Так ты попробуй! В долгу не останусь. Что от меня зависит – всё сделаю! Вот только насчёт денег – извини…

– Денег мне не надо, – покачал головой Прокоп. – Мне понадобится помощь в другом.

– Если смогу…

– Сможешь, – заверил Прокоп. – От тебя потребуется не так много. Тут неподалёку от вас есть трудовой лагерь…

– Ну, есть, – тут же насторожился Грень.

– Там, в этом лагере, держат одного человека… женщину. Мне… В общем, я здесь из-за неё. Это моя жена.

Пауза повисла довольно надолго. Потом Грень спросил:

– За что она попала в лагерь?

– Она была учителем.

– Работала без лицензии? – предположил Грень. – Так за это же больше полгода не дают.

– Всё не совсем так. Она не просто учитель. Она – сенс.

– Вот оно как… – Грень встал, подошёл к окну, потом вернулся на прежнее место. – А ты?

– Я тоже педагог-сенс. Потому и говорю, что могу помочь Станику. Но и мне нужна помощь.

– Ну да, – растерянно сказал Грень. – Оно конечно…

* * *

Школа была небольшая, всего на тридцать учеников. Помещалась она в почерневшем от времени деревянном доме, далеко в стороне от асфальта. Грунтовка, что вела к школе от станции, давно заросла орешником и берёзовым подростом, и ученики добирались сюда узкой тропкой, известной только им да основателям школы. Прокоп не слишком задумывался над тем, как именно власти обнаружили школу. Может, кто-то из родителей учеников оказался невоздержан на язык, может, один из отцов работал сотрудником или агентом спецслужб, планирующих подобные операции, только налёт блюстителей был неожидан и молниеносен. Невидимые в густом лесу и кустарнике, подступившем под самые окна школы, они бесшумно окружили здание и ворвались одновременно через окна и двери, подавляя дикими воплями и хлопками парализующих гранат саму мысль о сопротивлении или возможности бегства. Маленькая оплошность нападавших заключалась лишь в одном: начало операции пришлось на перерыв между уроками, когда все три педагога, по обычаю оставив классы, сошлись выпить по чашке кофе в крохотной кухоньке. В полу этого помещения был люк в подвал, из которого через секретную дверь узкий и низкий тоннель выходил наружу в густом перелеске в сотне метров от дома.

У них оставалось достаточно времени, чтобы скрыться – не менее минуты до тех пор, пока блюстители не осознали, что главные цели их операции находятся вне классных комнат. Прокоп откинул крышку люка, пропустил вперёд Янека и схватил Анну за руку, чтобы помочь спуститься, но она неожиданно вырвалась.

– Я останусь с ними! – крикнула она. – Я не могу их бросить. Беги, Прокоп!

– Анна! – закричал он в ответ, но она сильно толкнула его в грудь, выскочила в коридор, с силой захлопнув за собой дверь.

Прокоп услышал её крик «не смейте!», топот сапог блюстителей, шипение и хлопок парализующей гранаты.

– Быстрее, Прокоп, быстрей! – кричал снизу Янек.

Прокоп скрипнул зубами и прыгнул за ним в тёмное подвальное нутро. Они задвинули и заперли люк – это даст им ещё пять минут форы, откатили секретную стенку и по одному скользнули в лаз. Маскировка сама встала на место. Блюстителям придётся немало потрудиться, чтобы отыскать тайный проход, хотя Прокоп сомневался, что они станут тратить на это время. Арестованных погрузят в автобусы, а школу просто сожгут…

Прокоп полз первым. У выхода замер. Затаив дыхание прислушался, осторожно приоткрыл, а потом распахнул задекорированную под обросшую мохом кочку дверцу и выбрался наружу. Вокруг никого не было. Поднявшийся ветер шумно раскачивал мощные кроны деревьев, и шум этот скрывал все иные звуки. Блюстители пока ещё не поняли, сколько беглецов им нужно искать и где именно. Сейчас они выводили учеников и Анну в подогнанные автобусы и переворачивали школу вверх дном в поисках укрывшихся учителей. Это оставляло достаточно времени, чтобы добраться до ближайшего убежища. Янек тронул Прокопа за руку.

– Пойдем. Сейчас мы ничем не сможем им помочь.

Прокоп и сам это понимал. Вслед за Янеком он ступил на едва заметную тропинку, уводившую его от Анны, от детей, от места, которое служило им домом последние два года…

* * *

– Оно, конечно… – повторил Грень. – Сенс, значит. Про вас разное толкуют.

– Я знаю.

– У нас прежний Избранник у сенсов учился, пока их не запретили. Хороший был паренёк, все добром его поминают. Только где он теперь? Убрали его куда-то, назначили нового… Говорят, вы… то есть сенсы, мозги наизнанку выворачиваете. Говорят, что вы мозги чистите и по-своему перекраиваете. Потому вас и запретили. Разное говорят.

– Мы не перекраиваем мозги, – мотнул головой Прокоп. – Не думаю, что такое вообще возможно. И запретили нас совсем не за это.

– А как же тогда… Как же ты, например, Станика за две недели вытянешь, если мозги ему не выправишь?

Прокоп немного помолчал, а потом сказал.

– Я передам то, что ему необходимо. У сенсов это получается быстрее. Ты можешь сам посмотреть, как всё будет происходить. Уверяю тебя, опасаться совершенно нечего. Но если ты не хочешь – просто забудем об этом.

– Поступим, как договорились! – решительно тряхнул головой Грень.

Неизвестно, когда появились наставники-сенсы. Может быть, они существовали всегда, с самого зарождения рода человеческого, сами не осознавая, что из себя представляют. Иногда кто-то из них становился известен, как гениальный учитель. Его последователи и поклонники объявляли его основателем новой школы педагогики, пытались постичь секреты успеха, обнаружить методику, старательно копировали манеру кумира. Он и сам искренне старался им помочь, не жалея сил, но, как правило, успеха это почти не имело, потому что не в методике и манере заключался секрет, а исключительно в нём самом. Неизвестно также, кто был первым, понявшим это в полной мере, научившись осознанно управлять отпущенной ему природой силой, находить таких же, как он, и делиться своим знанием. Кто-то считал, что это был Фрогиус, монах из монастыря на западе, кто-то называл имя профессора Деборна из Университета Песчаных холмов. Главное, что наставники-сенсы теперь знали о существовании друг друга, они могли объединяться и объединялись, явив стране невиданный взлёт успехов школяров на ниве просвещения.

К сожалению, время это продолжалось недолго…

Он ведёт урок. Обычный урок. Тригонометрия: углы, формулы и функции. Станик сидит совершенно неподвижно, слушает, широко открыв глаза, впитывая каждое слово, каждое движение Прокопа и отвлекаясь лишь на то, чтобы записать в тетрадь то, что велит учитель. Его отец, сидящий в кресле за его спиной, к исходу часа начал подрёмывать. Настороженность, недоверчивость Греня постепенно сменилась лёгким удивлением, а потом и вовсе скукой, потому что перед ним действительно не происходит ровным счётом ничего необычного. Слова, слова, шорох пера по бумаге, функции, формулы… Для Греня неразличим серебристый ручеёк, что течёт с первых минут урока неторопливо и непрерывно от наставника к ученику, соединяя их в единое целое. Прокоп видит, как бесшумный поток капля за каплей наполняет хранилища памяти Станика, он внимательно следит за тем, чтобы сосуды эти наливались равномерно и не слишком быстро. Сейчас у Прокопа всего один ученик и следить за этим нужно обязательно, чтобы не перегрузить ненароком сознание мальчика…

– На сегодня достаточно, – произнёс Прокоп чуть громче, заставив дремлющего Греня вздрогнуть и проснуться. – Завтра мы продолжим в это же время. Станик, рекомендую тебе утром ещё раз перечитать записи, которые ты сегодня сделал. Надеюсь, ты не устал?

– Нет! – возмущённо воскликнул Станик. – С чего мне уставать?!

Кажется, он был недоволен тем, что урок кончился. Кажется также, подобное чувство он испытывал впервые и был тем изрядно озадачен.

– Иди-иди уже, – пробормотал Грень, также немало удивлённый энтузиазмом сына. – Матери помоги воды в поливалку накачать.

Станик захлопнул тетрадь и выбежал из пристройки.

– Ну как, наставник, получится какой из этого толк? – спросил Грень. – Успеет Станик за две недели?

– Успеет. И толк у нас получится. Хороший парнишка, – твёрдо заверил Прокоп и не удержался от примитивно-шутливой лести: – Видно, в родителей пошёл.

– Да уж… тут уж… – довольный Грень не стал продолжать фразу. – Не пойму только, за что вас запретили?

– И я тоже не пойму, – дёрнул плечом Прокоп. – Но теперь это уже не важно. Так ты можешь мне помочь?

Грень ненадолго задумался.

– Ходит тут один к Майе, – медленно проговорил он. – Он охранником в трудовом лагере работает. Вообще, не люблю я этот народ… Но парень он вроде неплохой. Гарантировать я, конечно, не могу, но попробовать поговорить можно. А что ты конкретно хочешь?

– Увидеть свою жену, – сказал Прокоп. – Поговорить с ней. Узнать всё, что можно об этом лагере. Этого достаточно.

– Понимаю. – Грень низко наклонил голову. – Слушай-ка, если ты задумал побег устроить – я тебе не помощник. Всё равно ничего не получится, беглецу отсюда не уйти. На пустоши укрыться негде, а если до леса доберёшься – ищейки всё равно найдут. Были побеги пару раз, да ловили бежавших очень быстро. А если дойдёт до кого, что я беглецу помогал, – всей семьёй вместе со Стаником в тот лагерь и отправимся.

– Не беспокойся, такой помощи мне не понадобится, – сказал Прокоп. – Я вас не подведу. Мне только нужно увидеться с женой. И наш уговор насчёт Станика остаётся в силе…

* * *

Их запретили после того, как в стране грянула реформа образования. Закон о Благе Народа Номер Восемьдесят Семь предписывал сокращение школ и высших колледжей и полную перестройку программы обучения, а также ликвидацию порочных методов преподавания, вредящих психическому здоровью молодого поколения. «Нам не нужны толпы бесполезных грамотеев с извращённым сознанием, – сказал Верховный Избранник, – сегодня страна нуждается в крепких, умелых трудовых руках». На деле это означало полное изгнание наставников-сенсов. Власти очень точно оценили угрозу. Наставники передавали не только чистые знания. Независимо от воли и желания учителей, к ученикам словно бы переходила частичка их души. Крохотное зёрнышко алмазной твёрдости, центр кристаллизации, зарождения и роста того отношения к реальности, которое одни называют здравым смыслом, другие благородством и честностью, в третьи глупостью.

Ученикам сенсов, имевшим блестящие успехи в точных и естественных науках, намного хуже давались науки общественные. Обязательный школьный курс Любви к Избраннику вызывал у них лишь иронию, а Теория Избранничества откровенное веселье, вселявшее ужас не только в школьных педелей, но и в родителей школяров. Поэтому очень многие родители – как сообщили правительственные телеканалы – горячо поддержали новый закон.

Прокопа и Анну, как и всех его друзей, немедленно уволили. Преподавание им было запрещено под угрозой заключения в трудовые лагеря. Впрочем, закон был гуманен. Отлучённые от профессии наставники имели право получить новую специальность за государственный счёт. Так Прокоп стал мастеровым двенадцатой категории, а Анна – дипломированной санитаркой четвёртого разряда.

Заработка кое-как хватало. Да им никогда и не нужно было много. Они отправлялись по утрам на работу, приходили вечером, ели, немного читали и ложились спать. Они почти не разговаривали друг с другом. Да и о чём? Каждый понимал, что жизнь их, в сущности, закончилась и теперь осталось лишь доживать отпущенный срок. Так продолжалось несколько месяцев, пока в их судьбе не возник некто по имени Ландо.

Как-то вечером Прокоп брёл по тротуару, размышляя, что готовить на ужин, как вдруг рядом с ним притормозила большая чёрная машина. Затемнённое стекло опустилось и вежливый голос позвал:

– Господин Прокоп!

Прокоп остановился.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал человек в машине, лица которого Прокоп разглядеть не мог. – Я хочу сделать вам одно предложение и надеюсь, оно вас заинтересует. Садитесь, пожалуйста!

Мягко клацнув, открылась дверца. Прокоп не раздумывал: какая, в конце концов, разница?! Пожал плечами и забрался в просторное, мягкое, пахнущее кожей нутро автомобиля, который тут же тронулся.

– Меня зовут Ландо, – представился человек на сиденье рядом с Прокопом. Кроме него в машине был только водитель, отделённый от пассажирских мест звуконепроницаемой перегородкой. – Я предприниматель.

– А я – Прокоп, мастеровой двенадцатого разряда, – в той же тональности ответил Прокоп.

– Это не так, – покачал головой Ландо. – Вы – наставник. Вы известный человек и никакими разрядами вашу квалификацию описывать не нужно.

Прокоп внимательно посмотрел на собеседника. Ландо, по-видимому, был не очень высок, но на удивление ладно скроен. Даже когда он сидел, его фигура производила впечатление абсолютной пропорциональности, а черты лица словно были специально подогнаны друг к другу неким мастером финишной обработки, стремившимся достичь не красоты, а предельной рациональности. В этом лице не было того, что называется «изюминкой», оно было всего лишь предельно правильным.

– Что вам от меня нужно? – спросил Прокоп, хотя на самом деле ему было безразлично. Ему давно уже было все равно.

– Вы и нужны, – сказал Ландо. – Вы, ваша квалификация и ваши коллеги.

– Я не вполне понимаю. Моя квалификация – двенадцатый разряд мастерового. Работать по прежней специальности мне запрещено.

– Это нам известно, – аккуратно наклонил голову Ландо.

– Вам?

– Нам, – снова последовал короткий, грациозный кивок. – «Мы» – это некое сообщество людей, объединённых общими интересами и целями. Богатых людей. Не самых богатых – потому что мы не можем себе позволить то, что могут позволить они. А этого нам тоже чрезвычайно хочется.

– Чего именно? – Прокоп пока не понимал, о чём идёт речь, хотя в душе его затеплилась надежда.

– Чтобы наши дети выросли образованными людьми, – сказал Ландо. – Образованными и… нормальными. – Он особо выделил последнее слово. – Мы не верим этой болтовне насчёт зомбирования и промывки неокрепших юных мозгов. Всё это сказки для серой толпы. И мы знаем, чего вы на самом деле стоите.

– Понимаю, – сказал Прокоп. – Но, как я уже сказал, мне и моим коллегам запрещено…

– Мы предоставим вам и вашим коллегам все условия для работы, о которой никто никогда не узнает. Не сомневайтесь, что оплата вашего труда будете весьма достойной.

– Речь не об оплате…

– Вы будете работать в частной школе, – продолжал Ландо, оставив без внимания реплику Прокопа. – Прекрасно оборудованной, расположенной в тихом месте, удалённом от любопытных глаз. Собственно, это не просто школа, а школа-пансион. Разумеется, мы понимаем, что наше предложение сопряжено с определённым риском для вас. Но, уверяю вас, он минимален. А на другой чаше весов – любимая работа, благодарные ученики и гонорар, который позволит вам безбедно существовать многие годы после завершения проекта.

– Целая школа, – медленно проговорил Прокоп. – И вы надеетесь сохранить всё в тайне от блюстителей?

Прежде чем ответить, Ландо порылся в кармане, извлёк ключ и отпер небольшой автомобильный сейф, из которого вытащил пухлый конверт.

– Мы – серьёзные люди, – сказал он, отчётливо выговаривая каждый слог. – И у нас немалые возможности. Абсолютной гарантии безопасности мы, разумеется, предоставить не можем – её просто не существует. Но сделать риск минимальным и к тому же предусмотреть возможные последствия – вполне в наших силах.

Он протянул конверт Прокопу.

– Это документы на ваше имя. На ваше новое имя. Документы абсолютно подлинные. Никто никогда – ни ученики, ни их родители, не узнают, как на самом деле зовут их наставников. Если, конечно, вы сами им об этом не вздумаете рассказать. Наш контракт первоначально рассчитан на три года. Полагаю, если всё пойдёт нормально, он будет продлён.

– Ваши дети тоже будут учиться в этой школе? – спросил Прокоп.

– Мои? – Ландо удивлённо приподнял брови, а потом улыбнулся. – Мои – нет. Собственно, у меня нет детей. Для меня это просто бизнес…

* * *

С утра Прокоп вызвался сходить купить смазку для мини-трактора и предупредил, что немного задержится. Он просто хочет прогуляться – так Прокоп сказал Греню. Хотя и теперь, когда у Прокопа на пребывание в посёлке была оформленная постоянная виза и он мог передвигаться в округе свободно, согласно Закону о Народном Благе Номер Тридцать Семь, работник был обязан ставить нанимателя в известность о целях и маршрутах своих перемещений. Грень лишь небрежно пожал плечами, что означало безразличие к тому, чем намерен заниматься Прокоп за пределами двора. Прокоп прицепил на куртку яркую оранжевую табличку трудового мигранта и направился к калитке.

– Эй! – остановил его оклик.

Прокоп обернулся.

– Вечером сегодня придёт, – сказал Грень.

Прокоп ждал, не понимая, о чём речь.

– Этот, Майин дружок. Из охранников лагеря. Она просила передать. Так что особо не задерживайся…

– Спасибо, – поблагодарил Прокоп, но Грень уже отвернулся.

Лавка была неподалёку, покупка много времени не заняла. С пластиковой канистрой в руке Прокоп шёл, низко опустив голову и намеренно приволакивая ноги, демонстрируя полное смирение, кротость и покорность любым движениям судьбы. Но взгляды редких прохожих, которые он ощущал на себе, от того не становились более доброжелательными. Прокоп оставался здесь чужаком.

Предусмотрительно обойдя по узким улочкам центральную площадь, где размещались резиденция местного Избранника и контора маршала, он вышел на восточную окраину городка и зашагал по узкой колдобистой дороге, что вела к заброшенному заводу. На повороте, оглянувшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, Прокоп сдёрнул табличку, нырнул в обступавший асфальт, такой же серый от пыли кустарник и бросил в траву ёмкость со смазкой.

Теперь он бежал ровно и мощно, подныривая под клонящиеся ветви и перепрыгивая низкий подрост. Кустарник постепенно редел, местность поднималась, и скоро Прокоп оказался на вершине пологого холма, которую венчали развалины какого-то строения – то ли будки связи, то ли старой часовенки. В полукилометре, внизу, открывался трудовой лагерь – огороженный высокой проволочной оградой прямоугольник с вышками охраны на каждом углу, поделённый точно пополам сплошным забором на мужскую и женскую зоны с аккуратными рядами бараков для перевоспитуемых. Административный сектор, домики для офицеров и казармы для рядовых, располагался на внешней стороне прямоугольника, примыкая к одной из его меньших сторон.

Ближе к лагерю Прокоп подобраться бы не смог – до самой ограды расстилалась абсолютно ровная, лишённая малейшего укрытия поверхность, поросшая невысокой жёсткой травой. Прокоп лёг между двух обломков обрушенной стены, достал бинокль и принялся наблюдать. В самом деле, могло показаться, что лагерь охраняется не слишком бдительно. Один из часовых на ближайших к Прокопу вышках явно дремал, другой увлеченно листал журнал. Воспитуемые бродили по территории, беседовали, собираясь небольшими группками. Несколько мужчин на своей территории вяло перебрасывались мячом на утоптанной площадке плаца. Прокоп смотрел не отрываясь. Лишь на несколько секунд он опускал бинокль, чтобы протереть от влаги и помассировать воспалённые напряжением глаза. Он искал, искал Анну. Но расстояние не позволяло разглядеть лиц, а бесформенные синие балахоны превращали осуждённых в клоны, лишённые малейшей индивидуальности. И всё же Прокопу показалось… он не был уверен, ему только показалось…

Он опустил бинокль, с силой растёр глаза и несколько десятков секунд лежал, зажмурившись и шумно дыша. Нужно было успокоиться. Нужно помнить о главном. Сейчас он должен был только смотреть и запоминать…

Внутри периметра Прокоп увидел яркую жёлтую полосу, проведённую на асфальте метров за пять до ограды, – предупреждение заключённым, что переступать через неё и подходить к ограде нельзя. За всё время, пока Прокоп наблюдал, никто к ней даже не приблизился.

Ничего особенного в лагере не происходило. Охранники на своей территории занимались своими делами, осуждённые – на своей – своими, будто и в самом деле существуя друг от друга совершенно независимо, словно соседи по общему дому. Смена охраны на вышках произошла в двенадцать часов совершенно буднично. Сменяющий подошёл к вышке ленивым прогулочным шагом и вскарабкался по ступенькам. Охранники немного поболтали, потом сменяемый слез и так же неторопливо отправился в казарму. Ни у того, ни у другого Прокоп не увидел оружия. Оно охранникам было не нужно. Следующая смена, столь же мирная и неспешная, произошла через четыре часа.

Покинуть территорию лагеря незамеченным при минимальной помощи извне было нетрудно. Прокоп наметил место, где он проделает в проволочной ограде проход для Анны – почти точно между вышками, в промежутке между широкими опорными столбами, создающими крохотную мертвую зону для охранников. Анна только должна будет пробраться туда. В ночной темноте ей это вполне удастся. Прокоп встретит её снаружи. Это должно произойти около полуночи, примерно за полчаса до очередной смены охранников на вышках…

К восьми вечера на дороге показалась колонна: возвращалась занятая на общественных работах команда. Ворота лагеря распахнулись, впуская пять или шесть десятков одетых в синюю униформу мужчин и женщин. Но попадали на территорию они не просто так. В проволочном тамбуре за воротами колонна вначале сбилась в толпу, а потом разделилась на две очереди. Заключённые по одному входили в небольшие ангары из светлого металла и спустя некоторое время появлялись из дверей с другой стороны, на мужской или женской территории лагеря. Скорее всего в ангарах происходил тщательный личный досмотр. Это немного осложняло ситуацию, но Прокоп всё больше исполнялся уверенности в успехе задуманного. Постепенно тамбур опустел. Перевоспитуемые – мужчины и женщины – разошлись по своим корпусам.

Солнце клонилось к горизонту, нужно было возвращаться. Прокоп из предосторожности отполз подальше от своего наблюдательного пункта и отправился в обратный путь.

К этому времени улицы посёлка практически опустели и это оказалось весьма кстати: лишь у самого дома Прокоп обнаружил, что забыл нацепить оранжевую табличку, и возрадовался, что заметить это было некому.

Он очень торопился и всё же слегка опоздал. Его уже ждали.

Круглолицый веснушчатый парень, ухажёр Майи, совсем не походил на охранника – обычный сельский увалень. Но по тому, как он быстро ухватил суть проблемы, Прокоп понял, что подобные просьбы ему приходится выполнять отнюдь не впервые. И не задаром.

– Жена, говорите? – понимающе ухмыльнулся он. – Над этим можно подумать. А за что её у нас исправляют-то?

– Раньше она была учителем, – сказал Прокоп. – Наставником…

– Вот оно что! – На лице парня отразилась озабоченность. – Вот какие дела! Из этих, значит… Непростое дело. За мозгокрутами тут надзор особый.

При этом он быстро и с хитрецой взглянул на Прокопа, которому стало ясно, что дело в основном сводится к цене вопроса.

– Ты, Кулич, не крути, – сердито сказала Майя. – Если не можешь – так и говори.

– Почему это я не могу? – обиделся Кулич. – С чего ты взяла? Я говорю только, что трудное это дело. Подумать надо… Да и деньги потребуются. Понятно – не мне. Придётся же подкинуть кое-кому, чтобы не слишком уж сильно смотрели.

– Я дам денег, – сказал Прокоп. – Сколько нужно?

– Ну, сколько… – Кулич изучающее осмотрел Прокопа с ног до головы. – Сотни три-четыре, не меньше.

– Кулич! – возмущённо воскликнула Майя.

– А что? – вскинулся тот. – Я же не в свой карман кладу!

Тут он машинально погладил карман на груди, в котором, скорее всего, и упокоятся деньги Прокопа.

– Три сотни, это точно, – решительно заключил он. – Меньше никак не получится.

– У меня есть три сотни, – согласился Прокоп. – Как вы собираетесь это сделать?

– Воспитуемых выводят из лагеря на общественные работы, – принялся объяснять круглолицый Кулич. – Формируют команды. Одна дорогу ремонтирует, другую на станцию ведут, на погрузку-разгрузку. Охрана при них, конечно, есть, но следит она не очень внимательно. Бежать всё равно некуда, к тому же сейчас уже далеко не убежишь. Найдут быстро. Хотя иногда пытаются. Вот тут один раз был случай…

– Ты дело говори, Кулич, – прервала его воспоминания Майя.

– Я и говорю, – обиделся охранник. – Лучше бы вашу жену включить в команду, которая на станции работает. Да только туда женщин не берут – всё же работа тяжёлая. Так что придётся определять её на ремонт дороги. Ну а там в посадках можно и встречу организовать. Но только ненадолго, это я сразу предупреждаю! Микрочип начинает посылать сигнал сразу, если воспитуемый далеко от базы отойдёт. Вы про микрочипы слышали? Как закон о микротехнологиях вышел – у самых первых начали внедрять, – похвастал Кулич, но всё же сообразил, что гордость нынче не к месту и сбавил тон.

– В общем, учтите.

– А базу отключить хоть на время можно? – спросил Прокоп.

– Да кто ж такое позволит? – изумился Кулич. – Не-ет, этого сделать никак нельзя. Она отойдёт в посадки, как бы по надобности, там вы и потолкуете. И учтите: всё нужно делать, как я скажу. И чтобы никаких передачек там, подарков. Всё равно найдут и отнимут, это я заранее предупреждаю. Сканер на проходной любую пылинку высветит. А вопросы возникнут. Кому они нужны, эти вопросы? Я и так на нарушение иду!

– Нет-нет, – замахал руками Прокоп. – Ничего такого у меня и в мыслях не было. Я просто очень хочу её увидеть. А деньги – вот, пожалуйста, возьмите… тут даже больше немного…

Он достал пачку из своего кармана, и она тут же исчезла в кармане Кулича. Следившая за всем этим Майя презрительно сморщила нос и тихонько фыркнула. Прокоп понял, что к своему приятелю девушка относится более чем критически. Но сам Кулич ничего не заметил. Мысли его текли в другом направлении, а настроение заметно улучшилось.

– Да чего уж, – сказал он совсем добродушно. – Я понимаю. Мы же не бездушные какие. Да я, если хотите знать, не в первый раз людям помогаю. А отчего не помочь? Вы же не из сокрушителей. Закон, ясное дело, нарушила она – ваша жена-то, но это ж совсем другое дело…

Он ещё разглагольствовал так примерно минут пять, изредка поглаживая карман с деньгами, а Прокоп глядел ему в глаза и с готовностью поддакивал, всем своим видом выражая несусветную благодарность. Майе в конце концов это надоело.

– Ты давай, дело говори, – решительно оборвала она Кулича, – а то мне ещё на работу нужно вернуться.

– Дело, так дело, – согласился Кулич. – Значит, я завтра всё подготовлю и Майе сообщу. Работают они на дороге, что к станции ведёт – это недалеко. В конвое я сам буду и дружок мой – он тоже парень надёжный. Так что всё будет в порядке…

* * *

Полгода, которые Прокоп с Анной провели в лесной школе, показались им едва ли не лучшими в жизни. Школа была совсем маленькой – двадцать четыре ученика, три наставника (Прокоп с Анной и Янек) да пожилая семейная пара, занимавшаяся всеми хозяйственными делами. Дети в возрасте двенадцати – четырнадцати лет были из разных семей. И хотя по условиям контракта наставникам не полагалось знать, чем занимаются родители учеников, очень скоро стало ясно, что кто-то из них имеет свой бизнес, кто-то работает на высоких постах в государственных и частных компаниях, а кто-то даже служит чиновником той категории, которой законами о народном благе запрещалось учить детей за границей. Собственно, это было не важно. Главное то, что ребята собрались хорошие и толковые. А от наставников требовалось лишь учить их тому, что знали сами.

Несколько раз с краткими инспекциями в школу приезжал Ландо. В последний раз – дней за десять до налёта блюстителей. Тогда и состоялся тот разговор.

– Должен предупредить, что о существовании наших школ узнали в министерстве просвещения, – озабоченно сообщил Ландо собравшимся в маленькой учительской наставникам. – Не знаю откуда, но это так. Мы были вынуждены срочно закрыть такую же школу в Западной провинции. К счастью, нас вовремя предупредили. Когда туда прибыл отряд блюстителей, школа оказалась пуста. Непосредственная опасность вам пока не грозит, но всё же рекомендую быть начеку и хорошенько выучить инструкцию на случай возникновения чрезвычайной ситуации.

– В вашей инструкции ничего не сказано об учениках, – заметила Анна. – Как мы можем бросить их, если что-то произойдёт?

– Она для них и не предназначена, – сердито сказал Ландо. – Максимум, что грозит ученикам – месяц в детском воспитательном лагере для «выявления негативных последствий преступного вмешательства в психику» – кажется так написано в законе? Вы же знаете, что это просто фикция. Тем более что родители ваших воспитанников – не водители таксомоторов и способны защитить своих детей. А вот вы так просто не отделаетесь. К тому же, сохранив вас, мы сохраним саму идею существования школ.

– Всё же лучше бы обойтись без лагеря, – настаивала Анна.

– Разумеется, – кивнул Ландо. – Я очень тщательно слежу за тем, что происходит. Уверен, что узнаю о намерениях блюстителей раньше, чем они сумеют что-то предпринять. У меня неплохие информаторы…

Как бы то ни было, информаторы Ландо подвели. Рейд блюстителей оказался для него и, тем более, наставников абсолютно неожиданным. Однако возможное отступление из школы Ландо разработал и подготовил действительно очень тщательно…

Спустя час стремительного бега по лесу, Прокоп и Янек достигли укрытия – тщательно замаскированного бункера, в котором им надлежало отсидеться, пока не прекратятся их поиски и рвение блюстителей – как приезжих, так и местных – несколько поутихнет. Через четыре дня они покинули бункер и совершили долгий пеший переход до предместий соседнего города, где находилась явочная квартира, хозяин которой привёз их на фургоне в тайнике за фальшивой стенкой в столицу. Так что в общей сложности меньше, чем через неделю, Прокоп снова встретился с Ландо в его офисе.

– Я очень огорчён. – На гладком, матовом лбу Ландо на секунду собрались морщинки и тут же разгладились. – Судьба вашей жены нас чрезвычайно волнует. Суд уже состоялся, ей дали четыре года исправительных работ в трудовом лагере, но это ещё не самое плохое.

– Неужели? – ухмыльнулся Прокоп.

– Дело в том, что она попала под действие нового, только что принятого Закона о Благе Народа, – наклонил голову Ландо. – Вы о нём, полагаю, ещё не слышали?

– Нет.

– Срок заключения осуждённым за особо тяжкое государственное преступление продлевается без ограничений в случае отказа осужденного от сотрудничества с органами правопорядка.

– Что это значит?

– Ваша жена, Анна, не выдала никого. Ни вас, ни вашего коллегу.

– И вас тоже.

– Да, – мрачновато сказал Ландо. – И меня тоже. И я это очень ценю, хотя принял меры и до меня блюстителям вряд ли удастся дотянуться. Но её не выпустят из лагеря, пока она не предаст кого-нибудь из тех, кого знает.

– Она этого не сделает, – выдавил Прокоп. – Никогда…

– Я тоже считаю так.

– Что же… как же теперь быть? Она не должна там оставаться.

– Единственно возможный выход – побег.

– Но… как?

Ландо встал из-за своего стола и совершил круг по комнате бесшумными, шагами, такими же аккуратными, как он сам.

– Скоро мы узнаем, в какой лагерь её отправят, – сказал он. – Я готов оказать любую помощь: деньгами, транспортом, оборудованием… Но основное вам придётся делать самостоятельно. Людьми рисковать я не могу. Признаюсь, что у меня и нет людей, которым я бы мог настолько доверять. Подозреваю, что разгром вашей школы не случайность. Блюстители слишком хорошо были осведомлены… Но есть ещё одна проблема. Как её решить, я пока не представляю.

– О чём вы говорите?

– Микрочип. Заключённым вживляют микрочип-маяк. Это совсем новая разработка, которую пока применяют к государственным преступникам. Особо опасным. – В этом месте Ландо позволил себе грустно усмехнуться. – Я не знаю, как действует это устройство, зато мне известно, что с начала реализации проекта из исправительных лагерей бежать никому не удалось. То есть попытки были, но беглецов ловили в считанные часы.

– Что же мне делать?

– Этого я тоже не знаю, – покачал головой Ландо. – Но, по крайней мере, могу кое-что подсказать.

Прокоп весь обратился во слух.

– Вам… – Он запнулся и быстро поправился: – То есть нам немного повезло. Отец одного из ваших последних учеников работает в некоем научном учреждении, из стен которого и вышел этот самый микрочип. Не думаю, что он был в восторге от того, что школу разгромили, а его сына после этого продержали в лагере для малолетних нарушителей, как последнего недоумка.

Ландо вытащил из стола квадратик бумаги.

– Здесь есть все сведения, которые позволят вам его отыскать. Однако любые ссылки на меня…

– Понимаю, – прервал его Прокоп. – Конечно, я всё понимаю.

– И я ничего не могу гарантировать. Если он откажется с вами разговаривать или даже вызовет блюстителей – такое не исключено…

– Это я тоже понимаю, – повторил Прокоп.

– Если вам не удастся, мы будем прорабатывать иные варианты, быстро говорил Ландо. – Не сомневайтесь, вашу жену мы не оставим без поддержки ни в каком случае…

Но Прокоп его уже не слышал.

* * *

Предупредительно стукнув дважды в дверь сарая, Грень приоткрыл дверь и негромко предупредил:

– Дир, этот, Майин дружок, пожаловал.

Прокоп накинул тряпку на разобранный кухонный комбайн, которым он занялся по просьбе Труды – устройство сильно завывало во время работы – и вышел во двор.

Кулич маскировал форму лагерного охранника гражданским плащом, из-под которого торчали уставные брюки с жёлтыми лампасами. Он выглядел деловитым и слегка взволнованным.

– Завтра утром, – без предисловий объявил он. – Воспитуемых приведём в десять. Там есть сарайчик слегка на отшибе, так ты заранее туда подойди и за ним жди. Только не высовывайся, сиди тихо, она сама к тебе подойдёт. Так уж и быть, я базу поближе к нему поставлю, так что время у вас поговорить будет. Может, и не только поговорить. Но дальше – ни шагу, иначе всем хана, и тебе и мне…

– Спасибо! – горячо и совершенно искренне поблагодарил Прокоп. – Хороший ты парень, Кулич. Не зря тебя Майя так уважает. Вот, возьми, тут есть у меня…

Он вытащил и сунул Куличу сотенную купюру.

– Да зачем же, не надо этого, – зарумянился очень довольный таким упоминанием Майи Кулич и спрятал купюру в тот же нагрудный карман. – В общем, я пошёл. Делай как сказано. И не нарушай, ты понял?

– Обещаю! – заверил Прокоп и снова совершенно искренне.

В этот день он уже не мог работать. Комбайн собрал кое-как, отнюдь не уверенный в том, что он вообще когда-нибудь воскреснет. До самого вечера Прокоп повторял и повторял детали тысячу раз продуманного плана. Он вновь намеренно придумывал помехи и угрозы, создавал в своём мозгу совершенно невероятные, фантастические препятствия и старался найти возможность их преодолеть. А потом бросил это глупое занятие. Потому что главное заключалось в том, что завтра он увидит Анну. И что будет дальше – удача ли, гибель – вдруг показалось ему совсем не важным. Завтра он её увидит… Нет, конечно же всё получится! Прокоп всё продумал и прекрасно подготовился. И, самое главное, он знает, как справиться с проблемой этого проклятого микрочипа. Он знает это уже полтора месяца.

К отцу его ученика, разработчику устройства, Прокоп тогда решил идти прямо домой. Ему было всё равно. Сначала его лишили любимой работы, учеников, а теперь отняли Анну. Когда череда потерь переваливает за некий критический предел, жизнь теряет смысл. Прокопу было безразлично, что произойдёт с ним в следующую минуту, час или день. Единственное, что удерживало его от безудержных, отчаянных и гибельных поступков – надежда вернуть Анну.

Два дня Прокоп приходил по утрам к дому инженера Менчика и со скамейки, укрытой кустами черёмухи, наблюдал, как тот провожает жену, которая отвозила сына в какой-то правительственный лицей, а потом идёт сам к своей машине и отправляется на работу. Примерно через час приходила прислуга – пожилая женщина, открывавшая дверь своим ключом. Жена с покупками возвращалась почти одновременно с её приходом, проводила в доме какое-то время, затем вновь ненадолго уезжала за сыном. Сам Менчик приезжал довольно поздно. Оба раза жена встречала его у дверей дома – видимо, супруг сообщал ей по телефону о времени возвращения. Поэтому Прокоп решил, что самое подходящее время для беседы – утро, когда в доме никого нет.

Менчик помахал вслед отъехавшей машине с женой и сыном, повернулся к своему автомобилю и замер, слегка ошеломлённый пристальным взглядом высокого человека с густой шапкой начавших седеть волос, появившегося неведомо откуда.

– П-простите… – пробормотал Менчик, попытался обойти незнакомца, но тот сделал шаг в сторону, преградив путь.

– Господин Менчик, мне нужно с вами поговорить, – сказал Прокоп.

– Мы знакомы? – Менчик сделал новую попытку прорваться к автомобилю, и Прокопу пришлось вновь его остановить.

– Отчасти. Я был наставником вашего сына. В той школе, в лесу…

Менчик вздрогнул и испуганно огляделся по сторонам.

– Да-да, – забормотал он. – Но я очень тороплюсь… мне необходимо быть на работе уже… уже сейчас.

– Я не отниму у вас много времени.

– Я буду рад помочь, чем смогу, но позже… лучше завтра…

Инженер Менчик совсем запаниковал, казалось, он вот-вот просто бросится бежать, и тогда Прокоп крепко взял его за руку.

– Моя жена, её зовут Анна, она тоже была наставником в той школе, её судили и отправили в лагерь. Она учила вашего сына, – сказал Прокоп.

– Да. Конечно. – Менчик дёрнулся было, но тут же увял, оставив мысли о бегстве. – Что вы хотите?

– Мы будем разговаривать здесь?

– Хорошо. – Он осторожно высвободился, вернулся к двери и распахнул перед Прокопом. – Прошу!

Они прошли в холл. Менчик сел в кресло и жестом предложил Прокопу занять место напротив.

– Моя жена сейчас в лагере, – начал Прокоп. – За то, что она учила вашего сына и других детей, её осудили на четыре года без права освобождения после окончания срока. Вы знаете, что это означает?

– Я не знаю… при чём здесь я?

– Вы ни при чём, – согласился Прокоп. – И я вас ни в чём не обвиняю. Просто прошу помочь.

– Но чем же я?..Конечно, я готов, если это в моих силах… если нужны деньги или…

– Речь не о деньгах, – остановил его Прокоп. – Но помочь мне вы можете. Моей жене, Анне, вживили микрочип. Эти микрочипы созданы в институте, где вы работаете.

– Да, но…

– Мне нужно знать только одно: как от него можно избавиться?

Менчик дёрнул головой право, влево, нервно потёр руки и вцепился в подлокотники кресла.

– Никак, – сказал он. – Микрочип изготовлен в виде таблетки. Осуждённого заставляют её проглотить. Оболочка растворяется, и микрочип прикрепляется ко внутренней стенке желудка. Он врастает в плоть и остаётся в теле навечно. Таков был правительственный заказ. Враги нации… – Он поперхнулся и поправился: – Те, кто был назван врагами нации, должны всегда находиться под контролем государства.

– Но если человека всё же отпускают на свободу, если он отбыл наказание…

– Всё равно. Этот человек навсегда остаётся под контролем блюстителей. Микрочип просто переводится в режим ожидания. Базы поиска беглых преступников не будут сигнализировать о его появлении в районе их действия, но, если этого человека понадобится найти, микрочип снова активируют. В этом заключён весь смысл проекта.

– Должен быть какой-то способ, – проговорил Прокоп. – Я не верю.

– Радикально избавиться от него можно только с помощью полостной хирургической операции. – При этих словах Менчик отчего-то отвёл в сторону взгляд, и Прокоп насторожился. – Но я, извините, в медицине ничего не понимаю.

Тут бы ему подняться и предложить нежданному визитёру покинуть дом, но Менчик продолжал сидеть, по-прежнему глядя на стену своего уютного дома в промежуток между книжным шкафом и картиной какого-то современного авангардиста, изобразившего непонятно что, не пожалев для этого цветов и красок.

– Вы должны мне помочь, – твёрдо сказал Прокоп. – Вы можете. Я вижу. Не знаю как, но вы должны это сделать.

Менчик снова потёр руки, встал, сделал вокруг своего кресла круг и вновь уселся.

– Когда мы создавали микрочип, то испытывали его на стойкость к влиянию внешних воздействий, – морщась, заговорил он. – Радиоволны, прочие формы электромагнитного излучения… Заказчик требовал, чтобы носителя микрочипа можно было отыскать при любых условиях, в любом месте – в городе, транспорте. Для того чтобы имитировать все возможные помехи, мы создали «Фактор Н» – от слова «невидимка». Это вещество искажает ответный сигнал микрочипа на запрос базы настолько, что он превращается в часть фона и уже не идентифицируется. Но поймите, это не решение вопроса!

– Что вы имеете в виду?

– «Фактор Н» должен поступить в кровь носителя. Тогда он начинает работать и действует, пока не выведется из организма. А это происходит достаточно быстро.

– Сколько?

– Через четыре часа после приёма препарата. Плюс-минус тридцать минут.

– И что потом?

– Микрочип вновь восстанавливает свою функцию. И если не принять новую дозу…

– Я понял, – кивнул Прокоп. – Теперь, полагаю, вы догадаетесь, в чём состоит моя следующая просьба.

– Разумеется, – уныло кивнул Менчик. – Но вы должны знать ещё кое о чём.

– Говорите!

– Этот «Фактор Н» – не такая уж безобидная штука. Мы не изучали подробно, как он влияет на организм человека, но опыты на добровольцах были не однозначны.

– Препарат опасен? – в упор спросил Прокоп.

– Для некоторых его применение закончилось очень неприятно. После четвёртого сеанса у части испытуемых развились симптомы временной утраты чувствительности в разных частях тела, пятый вызвал местный паралич у двадцати процентов добровольцев. У них отнимались руки или ноги, и я не знаю, удалось ли их вылечить окончательно. А в нескольких случаях исход был летальным.

– Интересно, где вы находите добровольцев, – хмыкнул Прокоп.

И тут Менчик впервые взглянул ему в глаза. Прямо и твёрдо.

– Их привозили из таких же лагерей, в который отправили вашу жену, – сказал он. – Именно поэтому я вам помогу…

– Как ваш сын, – внезапно спросил Прокоп. – Как Ганник?

Взгляд Менчика потеплел и погрустнел одновременно.

– В общем, нормально, – сказал он. – Лучше, чем могло произойти. Мне удалось избавить его от месячной профилактики в детском лагере.

– Я рад, – кивнул Прокоп. – Он очень способный мальчик.

– Да. – Голова Менчика поникла. – Он часто вспоминает о вас. О вас и… вашей жене. Но мне действительно пора идти! Я не хочу придумывать причину опоздания…

Он передал Прокопу коробочку «Фактора Н» тем же вечером, возвращаясь с работы. Прокоп поднял крышку и увидел овальные розовые капсулы. Восемь штук.

– Помните, что я вам сказал! – предупредил Менчик. – Три подряд – допустимый максимум. Четвёртая – зона высокого риска. Пятая – риск полностью выходит из-под контроля… Я бы настоятельно рекомендовал после окончания действия третьей капсулы сделать длительный перерыв.

– Насколько длительный?

– Не менее суток.

– Я всё понял, – сказал Прокоп. – Спасибо и на этом.

Он повернулся, собравшись уйти, но был остановлен окликом Менчика.

– Постойте! Запомните ещё кое-что – это может пригодиться. Сигнал микрочипа невозможно поймать в зоне высокочастотного излучения – например, в непосредственной близости от радиолокационных станций – или повышенной радиации. Металлический экран не поможет. Напротив, он становится чем-то вроде антенны-усилителя. Но почва экранирует сигнал. Правда, её слой должен составлять не менее трех-четырех метров. Также и камень. Если вы окажетесь в пещере, старайтесь просто держаться подальше от входа… Пожалуй, это всё.

– Спасибо, – повторил Прокоп.

* * *

Сквозь щели в стенке сарая, в котором подкупленный охранник Кулич велел ждать свидания, Прокоп смотрел, как по дороге приближается тёмно-синяя колонна заключённых. Впереди малым ходом двигался крытый грузовичок. Проехав чуть дальше сарая, он остановился, из кузова выпрыгнули два охранника, в одном из которых Прокоп признал Кулича, и осторожно вытащили переносную сторожевую базу – свинцового цвета параллелепипед с закруглёнными углами. Они уверенно поволокли базу в сторону сарая и установили на обочине, вытянув из днища телескопические ножки. Тем временем подтянулась колонна, полностью состоящая из женщин. Кулич с напарником вернулись к грузовичку и принялись раздавать заключённым инструменты – лопаты, ломы и складные носилки.

Откуда-то появился невысокий, крикливый и юркий штатский (кажется, он приехал в кабине грузовичка), который тут же начал командовать, формируя бригады перевоспитуемых и направляя на участки работ: углубление и рытьё канав по обочинам, отсыпку щебня и выравнивание профиля будущей дороги. Охранники тем временем неторопливо располагались на поросшей травой площадке рядом с базой, готовясь провести скучный день. Прокоп жадно высматривал Анну – и не находил. Сердце его билось часто и громко, во рту пересохло. Он увидел её, лишь когда Кулич, шагающий неторопливой развалкой, подошёл к одной заключённой и жестом велел следовать за ним. Анна! Это была Анна! Она бросила свою лопату и покорно пошла, опустив голову. Остальные охранники демонстративно смотрели куда угодно, только не на них. Видимо, Куличу действительно пришлось поделиться с ними взяткой. Прокоп оторвался от щели, выбежал из сарая и обратился в слух. Шаги – легкие Анны и бухающие Кулича – были всё ближе. Она вышла из-за угла и остановилась.

– Прокоп… – сказала Анна словно выдохнула. – Прокоп, это ты?

– Так что, у вас десять минут, – деловито прервал выглянувший из-за её спины Кулич. – Через десять минут я подойду. Давайте, это, тихо.

После этого он исчез за углом.

– Прокоп… – беспомощно повторила Анна, шагнула и уронила голову ему на грудь.

Он гладил её волосы, худенькие, вздрагивающие плечи, спину и пытался проглотить застрявший в горле ком, чтобы вдохнуть и произнести хоть слово.

– Анна, – хрипло пробормотал он. – Моя Анна!..

Протекла минута, две – целая вечность. Прокоп заставил себя оторваться. Слегка отстранил её и быстро заговорил, глядя в родное, похудевшее лицо.

– Слушай, Анна, у нас мало времени, слушай внимательно, – торопливо заговорил Прокоп. – Мы бежим в пятницу, через четыре дня. Ты должна пробраться к ограде между столбами, вот в этом месте…

Прокоп вытащил клочок бумаги и попытался показать Анне, но она, не отрываясь, смотрела только в его глаза. Не страшно, у неё будет время все разглядеть и понять.

– Запомни: в пятницу, примерно в одиннадцать, ты примешь одну капсулу, ты поняла? – Прокоп сунул Анне в руку пластиковую упаковку. – Через полчаса капсула подействует. Она гарантированно нейтрализует действие микрочипа на четыре часа. За это время мы окажемся далеко отсюда. Я проделаю в ограде проход и встречу тебя. Недалеко отсюда нас будет ждать машина. Потом мы избавимся от этого проклятого микрочипа и забудем обо всём, всё будет хорошо, родная… Ты слышишь меня?

Она посмотрела на капсулу в своей ладони, а потом снова жадно впилась взглядом в лицо Прокопа.

– Я так ждала тебя, Прокоп… – шепнула она.

– Я тоже, родная, – невпопад сказал Прокоп. – Но сейчас у нас очень мало времени. Ты запомнила, что я тебе сказал? Прими капсулу ровно в одиннадцать часов, в пятницу, её действие начнётся через тридцать минут, после этого пробирайся к ограде. Ты всё поняла?

– Да, – сказала она и вдруг засмеялась: – Если бы ты не пришёл, я очень скоро сама бы тебя нашла.

– Но ты… тебя ведь не могут выпустить, – не понял Прокоп.

– Никто не собирается меня выпускать. Ни меня, ни остальных. Но мы тоже не собирались оставаться тут вечно. Мы готовили побег.

– Вы не смогли бы уйти далеко, – грустно проговорил Прокоп.

– Смогли бы, – возразила она. – Хотя теперь это уже неважно…

Потом, все отпущенные им минуты, они говорили друг другу что-то одновременно, сбивчиво, бессвязно, не размыкая больше объятий до тех пор, пока появившийся Кулич, деликатно кашлянув, не тронул Прокопа за плечо.

– Пора. Уж извини. Время вышло. И уходи отсюда побыстрей. Вон по той лощинке, там тебя не видно, – показал Кулич.

Анна шла за охранником, то и дело оглядываясь. Прокоп видел, как она взяла какой-то инструмент и, смешавшись с остальными заключёнными, принялась за работу. Он бы смотрел на неё сколько угодно, но нужно было уходить. Предстояло многое сделать. Прокоп соскользнул по травянистому склону в ложбину и побежал в сторону посёлка.

* * *

– Наверное, я сегодня ухожу, – объявил Прокоп Греню. – Так получилось. Мне нужно…

– Но ты же обещал! – воскликнул тот. – А как же Станик?! Ты должен был его подготовить!

– То, что обещал, я сделаю. Станик готов. Он выдержит любые тесты. И сегодня у нас будет последний урок.

Грень посмотрел на Прокопа с угрюмым подозрением. Как в тот день, когда увидел его впервые.

– Не знаю, что ты задумал, и не хочу знать, – мрачно сказал он. – Но моя семья должна остаться в стороне.

– Твоя семья ни при чём, – подтвердил Прокоп. – И я не задумал ничего плохого, в этом даю тебе слово. Я просто уйду сегодня вечером. А сейчас пора начинать урок. И я хочу, чтобы ты посидел с нами, как в первый раз.

– Зачем?

– Ты должен всё сам понять.

…Этот последний урок внешне происходил точно так же, как обычно. Размеренная, тихая речь наставника прерывалась лишь ненадолго, чтобы дать возможность Станику сделать записи. Только теперь серебристые струйки соединяли с Прокопом не только его сознание, но и Греня. И вместе с информацией, знанием, искорками переливались из сосуда в сосуд частички души Прокопа – то, чем наставники делились с учениками щедро и безвозмездно, потому что по-иному не могли. Искорки эти никогда уже не погаснут, они способны лишь разгораться – у кого-то быстрей, у кого-то медленней. Протекут годы, и, может быть, кто-то из наделённых крохотными зародышами этого невидимого пламени сам обретёт способность делиться им с окружающими…

Грень сидел, словно завороженный. Едва ли он хоть раз пошевелился в течение всего отведённого на урок часа. Лицо его попеременно выражало интерес, озадаченность, удивление – только равнодушия не было.

Прокоп плавно завершил контакт и поднялся.

– Ну вот, Станик, мы и закончили, – сказал он. – Я не сомневаюсь, что у тебя теперь всё получится. И хочу, чтобы ты тоже не сомневался.

– Конечно, – кивнул тот. – Я не сомневаюсь. Но… разве занятий никогда уже не будет?

– Может быть, только не сейчас, – качнул головой Прокоп. – Мне не нравится слово «никогда». Но теперь я должен уходить, у меня очень важные дела. Я верю, что мы обязательно встретимся.

Станик порывался ещё что-то спросить, сказать, однако Грень ласково, но непреклонно подтолкнул его к выходу.

– Иди, Станик, наставнику ещё предстоит собраться.

Он плотно притворил дверь за сыном и повернулся к Прокопу.

– Как ты это делаешь?

– Что именно?

– Я вспомнил и понял всё, о чём ты тут толковал! Всё, что меня заставляли зубрить много лет назад. Да не только это, но и многое другое. И, мне кажется, я этого никогда уже не забуду, хотя не возьму в толк, зачем мне такое нужно.

– Разве это тебе повредит? – улыбнулся Прокоп.

– Нет… конечно нет, – признал Грень с некоторым смущением. Постоял, усиленно раздумывая, а потом произнёс: – Я догадываюсь, что ты задумал. Ты приехал сюда, чтобы помочь бежать своей жене. Конечно, я понимаю, что тебя бесполезно отговаривать…

– Бесполезно, – согласился Прокоп.

– У тебя ничего не получится. Вас сразу поймают.

– Такое может произойти, – снова подтвердил Прокоп.

– Твоя жена… она такая же, как ты?

– Мы вместе работали наставниками, когда блюстители ворвались в школу. Она задержала их, чтобы я и другие наставники смогли бежать. И ещё она не хотела оставить своих учеников.

– Я ничем не могу тебе помочь. – Грень поднял ладони, стиснул в кулаки и разжал. – Не могу. Я должен думать о своей семье.

– Конечно, – сказал Прокоп.

Дверь с треском распахнулась. В проёме стоял Станик. Глаза его сверкали, ноздри воинственно раздувались.

– Ты должен помочь учителю! – крикнул он.

– Ты подслушивал? – рявкнул в ответ Грень.

– И что с того? – В возбуждении и гневе Станик сделался похожим на своего отца, как слегка уменьшенная и немного более новая копия. – Ты должен помочь, а если испугаешься, то это сделаю я сам.

– Ничего никому не нужно делать, – воздев руки, Прокоп встал между Стаником и Гренем. – Это касается только меня одного. Станик, поверь: любое вмешательство может только навредить. Никто из вас ни в коем случае не должен вмешиваться. Иначе всем – мне, Анне, вам, – придётся очень плохо. Поверь мне, Станик! Я должен просто уйти. И это всё. Обещаю, что мы ещё увидимся. Мы обязательно должны встретиться. Но это произойдёт, только если ты меня сейчас послушаешь и поверишь…

Прокоп продолжал говорить, и градус общего возбуждения понемногу упал. Станик с Гренем успокоились.

– Иди, матери помоги, – неуверенно буркнул Грень, и теперь Станик не стал перечить. Взглянул в последний раз на Прокопа и вышел из комнаты.

– Всё в порядке, Грень, – сказал Прокоп.

– Прости… я не могу… – ответил тот. – Давай, я тебе денег дам.

Он полез за бумажником, но Прокоп его остановил.

– Не нужно денег. Но если ты не против, я бы захватил кое-какие инструменты.

– Да конечно же! – Лицо Греня выразило облегчение, а вслед за тем покрылось краской стыда.

– Я бы со всей душой, – отвернувшись в сторону, проговорил он. – Только мне парня поднимать надо. Да и Майе не вечно же в курьерах болтаться, ты пойми!

– Не беспокойся, Грень, – сказал Прокоп. – Поверь, я тебя очень хорошо понимаю и не собираюсь ни в чём винить. Спасибо тебе за всё…

Он вышел со двора до заката и направился по дороге, ведущей из посёлка. До назначенного часа ему предстояло сделать немалый крюк, чтобы незамеченным подобраться к лагерю. Солнце садилось в густые и тёмные облака, наплывавшие стеной из-за горизонта. Они обещали непогоду, затяжной дождь и это было Прокопу на руку.

* * *

Росистая трава вымочила одежду Прокопа насквозь, сразу же, как только он, дождавшись захода солнца, осторожно пополз к ограде лагеря. С внешней стороны проволочного забора не было тайных препятствий, ловушек или датчиков – это Прокоп отчасти знал из информации, которую сумел собрать Ландо, а также благодаря самостоятельно проведённой тщательной разведке. Охрана лагеря полностью полагалась на технику, не оставлявшую потенциальным беглецам ни шанса на успех. Сегодня пустовали даже вышки, поскольку оба часовых прогуливались в пространстве между проволокой и контрольной оранжевой полосой, неторопливо о чём-то беседуя. Уже дважды они прошли совсем рядом с Прокопом и это начинало его беспокоить. Не хватало ещё, чтобы побегу помешала не бдительность тюремщиков, а их пренебрежение своими обязанностями. Впрочем, беседа охранников вскоре завершилась. Они разошлись и полезли на свои вышки.

Прокоп взглянул на светящийся циферблат часов: десять вечера, темнота практически полная. Он подполз к забору и принялся аккуратно и практически бесшумно резать проволоку мощными ножницами, которые взял в мастерской Греня. Лёгкие щелчки отточенных до бритвенной остроты лезвий тонули в шорохе травы, которую всё сильней ерошил поднявшийся ветер. Приближалась непогода.

Это была лёгкая работа, и Прокоп закончил её за несколько минут. А потом стал ждать Анну. Он почти успокоился. Всё пройдёт, как задумано. Четырёх часов, на которые будет заблокирован микрочип, им хватит, чтобы спокойно сесть на поезд и пересечь границу округа. Потом, сойдя на полустанке, добраться до небольшого аэродрома – это совсем недалеко, и маршрут Прокоп знал наизусть. На ожидающем их самолёте Ландо они переберутся в сопредельную страну. Там врачи частной клиники навсегда избавят Анну от электронного «поводка». О том, что они будут делать дальше, Прокоп не задумывался – над этим будет время поразмыслить в более подходящей обстановке…

Прокоп посмотрел на часы: одиннадцать десять! Анна только что приняла капсулу. Через двадцать минут она должна появиться.

Он услышал какой-то шум. Вспыхнули прожекторы, залив территорию лагеря ослепительным светом. Побежали вооруженные дубинками и электрошокерами охранники. Из бараков потекли ручейки заключённых, которых охранники выстраивали по периметру центральной площади лагеря. Затем часть охранников расположилась редкой цепочкой вокруг столпившихся заключённых, а другие направились в бараки. Томительно текли минуты, но больше ничего не происходило. Молча стояли заключённые, лениво переминались с ноги на ногу охранники.

Начал накрапывать дождь. Редкие поначалу капли падали всё чаще, превращаясь в струйки. Начавшая было подсыхать одежда Прокопа вновь до предела напиталась влагой, его начал охватывать холод. Пытаясь согреться, Прокоп поочерёдно напрягал и расслаблял мышцы, но помогало плохо – просто вместе с холодом приходила усталость.

Минуло двенадцать. Всё то же томительное молчаливое ожидание. Разве что охранники в оцеплении успели смениться дважды, отправляясь обсохнуть и погреться. Прокоп боролся с холодом и тревогой, грозившей перерасти в отчаяние. Минуты складывались в часы, убивая надежду, а Прокоп не мог ничего поделать. Он уговаривал себя: ничего страшного, время ещё есть. Потом принимался ругать, что не придумал запасной план, не передал Анне хотя бы ещё одну капсулу…

Зазвучали отрывистые слова команд. Толпа заключённых колыхнулась, разделилась на группы, которые двинулись к баракам. Охранники, не обращая на них внимания, дружно направились в тёплые, сухие караулки. Часы Прокопа показывали без четверти три. Прожекторы разом погасли. Теперь территорию лагеря вновь скупо освещали лишь редкие фонари на столбах, да изредка пробегал по траве прожекторный луч с центральной вышки. Прокоп вглядывался в сырую полутьму до боли в глазах, и в какой-то момент ему показалось, что он уловил возле барака короткое движение. Прокоп сморгнул, прищурился, уставившись в ту же точку, и теперь действительно ясно увидел бегущую к ограде фигурку. Это была Анна.

Зажёгся прожектор. Полоса света неторопливо оглаживала периметр ограды. Анна метнулась в сторону, бросилась наземь, сжалась в комочек. Прожекторный луч скользнул мимо без задержки, а в следующую секунду Анна уже стояла перед контрольной оранжевой полосой всего в нескольких метрах от Прокопа. Она помедлила секунду, потом решительно пересекла рубеж. Сердце Прокопа на секунду остановилось, однако вокруг по-прежнему царила ночная лагерная тишина. Таблетка пока ещё действовала.

– Анна, сюда! – сипло позвал Прокоп, не узнавая собственного голоса, но она услышала, скользнула под приподнятой Прокопом колючкой и оказалась с ним рядом.

– Когда ты приняла капсулу? – прохрипел Прокоп.

– В одиннадцать. Как ты сказал.

Негнущимися от холода пальцам Прокоп достал контейнер с капсулами и сунул Анне. Раскрыть его он был не в силах.

– Прими ещё одну. Скорее!

Препарат действует четыре часа плюс-минус тридцать минут – так сказал инженер Менчик. Полчаса нужно чтобы «Фактор Н» проник в кровеносные сосуды и заблокировал сигнал проклятого маячка. С момента приёма четыре часа уже минуло. Если им повезёт, микрочип останется нейтрализованным, пока они успеют покинуть зону охвата приёмниками сигнала. Если нет – тревога может подняться в любую минуту.

– Бежим, Анна!

Прокоп вскочил и тут же рухнул с коротким, приглушённым стоном: мышцы затекших ног свела мучительная судорога.

– Что с тобой? – испугалась Анна.

– Всё в порядке, – скрипнул Прокоп. – Бежим… скорее…

Он поднялся, сделал шаг, однако новый приступ судороги вновь заставил его припасть к земле.

– Я сейчас. – Прокоп растирал бёдра, икры руками. – Подожди минуту…

Сильные руки, подхватив за плечи, вздёрнули его на ноги.

– Наставник, я помогу вам.

– Станик? – ошеломлённо пробормотал Прокоп, слабо пытаясь освободиться. – Зачем ты здесь? Иди домой, парень…

Станик поддерживал его за плечи, помогая передвигать непослушные ноги, он почти нёс его несколько метров, пока Прокоп вновь не обрёл власть над телом.

– Всё в порядке, – сказал Прокоп, отстраняясь. – Станик! Как ты здесь оказался?

– Я просто хотел помочь. Пойдёмте, наставник.

– Конечно!..

Они побежали. Лагерь оставался всё дальше. Скоро беглецы достигли места, где Прокоп оставил рюкзак с вещами и припасами. Он уже почти уверился, что удача их не покинула, когда услышал за спиной пронзительный вой сирены, возвещавший о том, что один из преступников покинул охраняемый периметр.

* * *

За пять лет существования программы «электронных поводков» из этой колонии было совершено несколько попыток побега. Бежавших ловили в считанные часы, задолго до того, как каждый из них сумел выбраться за пределы зоны охвата установленного в колонии сканера. Поэтому сейчас охранники не торопились. Поисковая команда без особой спешки готовила автомобили и снаряжение, почти сознательно давая фору объекту погони. Для охранников погоня превращалась в настоящее развлечение в череде однообразных дней тюремной службы. Беглецу попросту некуда было деться. Он не мог воспользоваться транспортом, поскольку на железнодорожной и автобусной станции установлены такие же сканеры, на сигнал которых при появлении преступника тут же сбегутся местные полицейские. Если он устремится в лес – финал будет тем же. Сканеры определят его местоположение с точностью до сантиметра. Спрятаться невозможно, убежать от тренированных, азартных преследователей – нереально. Разве что погоня продлится немного дольше: ровно до того момента, когда у беглеца иссякнут силы. А это обязательно произойдёт, пусть и не так быстро.

Охранник Кулич не знал, кто именно решился сегодня на бессмысленную, заранее обречённую на неудачу затею. Он неторопливо шагал к своему экипажу, думая не о предстоящей погоне – это было не очень интересно, – а о том, правильно ли сделал, доверив свои деньги в рост открывшемуся в поселке месяц назад филиалу столичного банка. Он был почти уверен, что бежал кто-то из свежей партии осуждённых за неуважение к Верховному Избраннику. В этой партии Кулич запомнил двух-трёх, которые ему сразу не понравились. Юнцы, не потерявшие гонор, не осознавшие, что отныне и до конца дней им придётся жить по новым правилам, изменить которые они не в силах. Но ничего. Поимка и примерное наказание наверняка отучат от глупых поступков и мыслей не только их самих, но и тех, кто от таких мыслей пока не избавился.

Из дверей караулки вышел старший надзиратель Дышец.

– Чего копаешься? – проворчал он. – Одного тебя все и ждут.

– А зачем торопиться? – пожал плечами Кулич. – Никуда он не денется.

– Кто это «он»?

– Ну, беглец этот, ясное дело. Небось кто из новеньких?

– Тут ты не угадал, Кулич, – ухмыльнулся Дышец. – Не из новеньких, и не он. Это «она».

– Она? – удивился Кулич. – Неужто баба на побег решилась? И кто ж это?

– Анна Сотейн. Бессрочница из учителей-вредителей. Знаешь такую?

– Нет, откуда, – быстро сказал Кулич. – Разве их всех запомнишь…

Сердце его гулко забилось. Скрывая волнение, он нагнулся, поправляя застежку ботинка.

– Ну вот, когда поймаешь – познакомишься… Да хватит тебе копаться! Быстро в машину!

Он легонько подпихнул Кулича коленом пониже спины, и тот поспешно влез в кабину. Дышец же отправился на свое командирское место в головном экипаже. Моторы взревели, машины окутались дымом и рванули вперёд.

Настроение у Кулича упало и ухудшалось с каждой минутой. Хорошо ещё, что в темноте никто не мог этого заметить. Он клял себя последними словами за то, что поддался слабости, организовав свидание этой учительки с мужем. Потому что, когда их обоих поймают, – а это произойдёт неизбежно, – они конечно же Кулича немедленно выдадут. Кулич пострадает за свою доброту (о деньгах он не вспоминал), и хорошо если отделается просто увольнением. Этот гад Дышец наверняка попытается припаять ему обвинение в сговоре и содействии побегу! Как же он влип!.. Всё из-за Майи, с тоской думал Кулич. Зачем он связался с дочкой голодранцев? И ведь с виду приличная девушка. Кто только взял её на работу в канцелярию местного Избранника? Бог ты мой, пронзила вдруг Кулича ужасная мысль, ведь это же настоящая преступная группа. Организованная, проникшая в коридоры власти. Тут пахнет государственной изменой! И он – автоматически становится участником банды! Куличу сделалось так жалко себя, что на глаза навернули слёзы. Как же быть? Что делать?

Кулич понял, что его единственное спасение в том, чтобы беглецы не попались в руки охотников живыми. Значит, именно он должен их обнаружить первым. Кулич расстегнул застёжку кобуры и погладил холодную рукоять пистолета. Прежде ему не доводилось стрелять в заключённых. Теперь придётся это сделать. Они сами виноваты в своих бедах, у него просто нет другого выхода…

* * *

С насыпи дорожного полотна Прокоп видел, как от лагеря по полю в их сторону катят несколько сверкающих фарами вездеходов охраны. По неровной местности ехали они не слишком быстро, однако минут через десять погоня выберется на дорогу, и тогда судьба беглецов будет решена.

– Наставник, берите мой скутер, – тронул его за плечо Станик. – Поезжайте в степь, потом уходите с дороги в овраги, по тропинкам они не смогут за вами угнаться, вы легко от них оторвётесь. Бензобак почти полный, топлива вам хватит почти до самого побережья. Держите на юго-запад!

Он на секунду исчез и снова появился, подкатив скутер.

– Я вряд ли смогу тебе его вернуть, – растерянно проговорил Прокоп.

– Это неважно, – отмахнулся Станик. – Не теряйте время!

– Прокоп, подожди! – внезапно вмешалась Анна. – Нам нужно ехать по дороге в сторону перевала.

– Нет, ни в коем случае! – замахал Станик руками. – Сразу за перевалом кордон, там вас уже будут ждать, там только одна дорога!

– Я знаю, мальчик, – мягко сказала Анна. – Мы тебе очень благодарны. Но нам нужно именно туда.

– Но почему? – воскликнул Прокоп.

– Я потом объясню, поверь мне, я знаю этот путь.

В голосе Анны было столько твёрдой уверенности, что Прокоп не стал спорить. Да и времени для этого уже не было. Скутер завёлся, едва он нажал кнопку стартера. Анна уселась позади Прокопа и крепко его обхватила. Станик тем временем умело прилаживал рюкзак Прокопа на багажник.

– Прощай, Станик, спасибо тебе, – крикнул Прокоп, посылая двухколёсную машинку вперёд.

Ветер ударил в лицо, выжимая из глаз слёзы. Не желая себя обнаруживать, Прокоп не включал свет. Дождь на время прекратился, в разрывах туч появился лунный диск, и его неверного света хватало, чтобы не скатиться с асфальта, пока дорога не повернула, скрыв их от погони за деревьями. Прокоп зажёг фару. Начался серпантин подъёма. Скутер бодро вписывался в крутые повороты. На одном из них Прокоп на секунду притормозил и увидел внизу упрямо ползущую вереницу автомобилей загонщиков.

Прокоп не знал, сколько времени прошло с момента приёма Анной капсулы. Но, видимо, сигнал микрочипа пока ещё не исчез с экранов сканеров охранников. Нужно продержаться совсем немного! Прокоп крутанул ручку газа, выжимая на прямом участке дороги из скутера всё, на что он был способен…

В какой-то момент тон работающего мотора изменился, и Прокоп понял, что они перевалили через высшую точку подъёма и покатили вниз.

– Нам нужно свернуть направо, – прокричала ему в ухо Анна.

– Здесь нет ни одного поворота, – крикнул он в ответ.

– Неважно! Сворачивай в лес!

В свете фары он заметил едва приметную тропку и вывернул руль. Скутер сильно подбросило, Прокоп услышал лязг металла, соприкоснувшегося с камнем на обочине, Анна сжала руки на талии Прокопа изо всех сил, но в сёдлах они удержались, и в следующую секунду скутер бодро побежал по накатанной, узкой и извилистой тропинке меж деревьев. Скорость пришлось тут же снизить: скутер подпрыгивал на толстых корнях, тропинка поворачивала то вправо, то влево, но уводила их в сторону от дороги. Прокоп почти успокоился: даже если спешившиеся со своих железных коней охранники ещё не потеряли след, с каждой секундой они отстают всё больше.

А потом двигатель скутера внезапно всхрапнул, поперхнулся и замолк.

* * *

Водитель остановил машину и заглушил мотор.

– Сигнал исчез, – объявил он. – Не пойму, в чём дело.

Он осторожно постучал по корпусу сканера, покрутил ручки и озадаченно повернулся к Дышецу.

– Нет сигнала!

Тот включил наручный сканер и немного поводил вокруг себя.

– Всем из машины! – скомандовал Дышец, распахивая дверцу.

Из двух остальных машин, вставших бампер в бампер вслед за головной, уже выскакивали охранники. На этот раз Кулич поспешил оказаться первым и постарался, чтобы Дышец это заметил.

– Все ко мне! – приказал Дышец, и охранники обступили командира. – Сигнал преступницы исчез со сканеров. Сейчас ясно, что у неё был пособник, который поджидал её на машине. По дороге им не уйти – кругом посты, и преступники об этом наверняка знают. Значит, машину они бросили – утром её обнаружат – и намерены покинуть район пешком. Думаю, сейчас они забились в какую-то нору, рассчитывая сбить нас с толку. Таким образом, задача ясна: ждём рассвета и начинаем поиски. Ищем – очень внимательно – пещеры, заброшенные скважины, подземные ходы, ямы, овраги – всё, что может экранировать сигнал. Ищем, повторяю, очень тщательно и без спешки. Потому что пока на ваших сканерах нет сигнала, это значит, что преступники отсиживаются в убежище и ждут, когда нам надоест искать и мы уберёмся. Они считают себя очень умными. Покажем, парни, что это не так. Кулич! Свяжись с лагерем, пусть запросят в городской полиции людей на прочёсывание. А сейчас можете немного отдохнуть…

Снова начал накрапывать, а потом и полил дождь, и охранники поспешили укрыться в машинах.

– Вымокнем все, как жабы, и грязи по самые уши наберёмся, пока по канавам будем ползать, – уныло сказал охранник Лога. – И какой дурак придумал напряжение от ограды отключить? Поджарилась бы эта тварь сразу – не было бы сейчас хлопот.

– Так для большего гуманизма, – объяснил унтер-охранник Витка. Он был самым старшим из всех по возрасту, через год в отставку на заслуженную пенсию. – Мы же не дикари какие-нибудь. Всё равно с маячком она никуда не денется. Только сама, дура, этого не понимает. Хотя, если ты на неё сильно обижаешься, можешь застрелить, когда поймаешь. Особо ругать не станут.

– Точно застрелю, – пообещал Лога. – И напарника её, который дырку в ограде прорезал. Его даже первым шлёпну.

– Его сначала поймать нужно, – предупредил Витка. – Когда поймёт, что деваться некуда, он эту бабу бросит и побежит быстрее пули. А у него-то маячка в брюхе нет.

– Поймаю и без маячка, – сказал Лога. – Далеко не убежит. Куда ему бежать-то?

– Точно! – поддержал Кулич. – Застрелить их надо обоих, чтобы другим было неповадно.

– А за что её убивать? – спросил младший охранник Чулай. – Чего она такого натворила? Ну, заскучала по воле, по мужику своему. Не стерпела, побежала по глупости. Наказать, конечно, надо. Отсидит своё месяц в изоляторе, передачек на полгода лишится. А убивать-то зачем?

Чулай работал в лагере всего полгода. Крепкий, замкнутый парень, ни с кем особо не друживший, но и не ссорившийся.

– А чтобы не бегали, – поспешно ответил Кулич. – Другим наука. Тем более, что по уставу беглецов имеем право живыми не брать. Особенно опасных, государственных осуждённых. А эта как раз такая.

– Какая ещё особо опасная? – мрачно осведомился Чулай. – Она что, убила кого? Покалечила? В нашем лагере таких нет.

Кулич набрал воздуха, чтобы решительно возразить, поучить сопляка уму-разуму, да вовремя сообразил, что излишнюю осведомлённость о статусе беглянки показывать вряд ли уместно.

– Хватит языками чесать! – возмутился Баник, пятый член экипажа. – Я с обеда до ночи торчал на вышке, только пожрал, на койку улёгся, а тут тревогу объявили. Дайте хоть пару часов подремать!

– И то верно, – пробурчал Витка.

Спорить с ним никто не стал. Дождливая, сырая ночь действительно нагоняла дремоту. Через несколько минут кабина наполнилась дружным сопеньем и похрапыванием. Не спалось только Куличу, хотя настроение напарников его немного успокоило. Судя по всему, никто из них не возражал против того, что брать беглецов живыми вовсе не обязательно. Чулай, правда, кажется, не согласен, но он же молодой и неопытный. С ним хлопот не будет…

* * *

После нескольких попыток оживить мотор, Прокоп с помощью фонарика осмотрел скутер и обнаружил причину неисправности: бензобак оказался пробит – видимо, в результате того столкновения с камнем – топлива у них больше не было. С невольным ощущением чувства вины перед Стаником, Прокоп свёл скутер с тропинки и запихнул в кустарник. К своему хозяину машина, скорее всего, уже не вернётся… Впрочем, сейчас следовало думать о другом. За оставшиеся три с небольшим часа действия второй капсулы им нужно было как можно дальше уйти от этого места. Когда с наступлением рассвета начнётся настоящая облава, скутер непременно обнаружат.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он Анну.

– Всё в порядке, родной, – шепнула она. – Со мной всё хорошо. Мы должны идти.

– Ты знаешь куда?

Она достала из какой-то складки в одежде крохотный бумажный квадратик и развернула. На листке величиной с ладонь Прокоп увидел нарисованную от руки карту, мелкую, но достаточно подробную.

Когда Ландо обнаружил, в каком лагере держат Анну, Прокоп начал готовить побег со всей тщательностью, на которую был способен, и на какую, кроме него, не способен был никто. Он изучал местность, разрабатывал запасные варианты и прокладывал маршруты, намечал места стоянок для отдыха. План Номер Один – самый лёгкий, рассыпался из-за обстоятельства, которого Прокоп не мог предугадать, однако учёл в своих расчётах. Теперь в действие должен был вступить План Номер два. Новый маршрут будет намного более трудным. Они спустятся с горы, пересекут нитку железной дороги, затем пройдут краем болота мимо скальных россыпей – останков древних гор – вот они, на карте Анны, и скроются в пространстве дикого леса, что отделял их от побережья. Они оторвутся от преследователей достаточно далеко, их сканеры окажутся бесполезными, даже если Анна не будет больше принимать капсулы «Фактора Н», чего Прокопу очень бы хотелось. Запаса пищи в мешке Прокопа хватит на несколько дней в течение которых они должны добраться до порта…

– Нам нужно попасть вот сюда, – показала Анна на скалы за болотом.

– Но зачем? – воскликнул Прокоп. – Нужно идти в лес, они не смогут нас там найти.

– Ты забыл про вертолёты, – возразила Анна. – Очень скоро они вызовут вертолёты, в лесу не спрятаться от тепловизоров. Но в скалах есть надёжное убежище, я знаю, как его обнаружить. Мы укроемся там и переждём несколько дней.

– Откуда тебе известно об убежище? – недоверчиво спросил Прокоп.

– Я говорила тебе, что мы готовили побег. Нам помогали люди с воли, это они сообщили, каким маршрутом нужно уходить. Поверь, Прокоп, идти нужно именно туда.

Больше он не спорил, взял её за руку и повёл, освещая путь ярким, узким лучом фонарика. С тропинки они сошли уже через несколько десятков шагов – уж больно извилистой она была, да и всё больше забирала к посёлку железнодорожных ремонтников – на север, в сторону от нужного направления. По счастью, лес на этой стороне пологого склона горы был не слишком густым, кустарник низким и слабеньким, он почти не цеплялся за ноги и одежду, норовя удержать чужаков. Изредка Прокоп сверялся с экранчиком навигатора на запястье: главное, до рассвета успеть перейти железную дорогу, которая конечно же будет находиться под особым наблюдением.

Он почувствовал, что Анна пошатнулась, и поддержал её под руку.

– Ты устала?

– Немножко. Всё в порядке.

Прокоп остановился и принудил её опуститься на мягкую лесную подстилку из листвы и мха.

– Отдохнём немного, милая.

– Это совсем не обязательно, – пробормотала она, кажется, из последних сил и покорно привалилась к его плечу.

– Что происходило в лагере? – спросил Прокоп. – Почему пришлось так долго ждать?

– Вечерняя внеплановая проверка, – ответила Анна. – Они так это называют. Она случается раз или два в неделю. Ищут всякие запрещённые вещи. Я не знала, что её устроят именно сегодня.

Кропившие дождинки, поначалу совсем крохотные, будто пыль, потяжелели и увеличились числом. Дождь вновь начал набирать силу. Небесная влага поначалу освежила лица, но потом потихоньку начала отнимать тепло тел. Прокоп почувствовал, что нужно немедленно продолжить путь, и Анна поняла его без слов. Они поднялись и отправились дальше, осторожно поддерживая друг друга. Постепенно светлело, и в какой-то момент фонарик стал не нужен. Сверяя направление, Прокоп периодически сверялся с навигатором и посматривал на часы. До железной дороги оставалось около полутора километров. «Фактор Н» будет действовать ещё часа два, этого достаточно. Только бы хватило сил у Анны. Она не жаловалась, но Прокоп слышал её затруднённое дыхание, видел, как осунулось родное лицо, и понимал, что, несмотря на его поддержку, ей приходится очень тяжело. Но они должны, обязаны справиться! Прокоп гнал прочь малейшие сомнения.

Кустарник стал чаще, мокрые ветви цеплялись за одежду, то и дело приходилось нырять в узкие и низкие проходы меж ветвей, обрушивающих водопады холодной воды. Передвигались они сейчас гораздо медленней, но когда Прокоп услышал впереди, совсем недалеко, шум проходящего поезда, то испытал сильнейшее облегчение. Да и Анна словно исполнилась новых сил.

Прокоп осторожно выбрался на железнодорожную насыпь и огляделся. Рельсы слегка подрагивали, передавая стук колёс прошедшего состава. Пространство в обе стороны терялось в дождливом тумане уже через пару сотен метров. Прокоп сделал знак Анне. Они быстро перебежали насыпь и углубились в лес.

* * *

Рёв приближающихся грузовиков вырвал Кулича из дремоты, а потом он услышал из динамика рации осипший со сна голос Дышеца:

– Подъём, парни! Хватит спать! Пора за работу.

Разминая затёкшие члены, они выбрались из машины. Дождь снова ослаб, но не прекратился, зябкий рассветный озноб стаей влажных слизней пополз под одежду. Серые небеса нехотя выдавливали из себя вместе с холодными каплями дождя свет наступающего дня. Из подъехавших двух грузовиков выпрыгивали участники предстоящей охоты – лагерные охранники, городские полицейские и активисты партии Верховного Избранника. Все выспавшиеся, с набитыми горячими завтраками животами, полные сил и служебного рвения. Кулич испытал к ним чувство зависти и тихой злости. Тем временем старшие групп подбежали к Дышецу, посовещались немного, а потом вернулись к своим подчиненным, ожидавшим их в небрежном строю.

– Всем слушать меня! – зычно проорал Дышец. – Начинаем движение. Встаём фронтом и идём на северо-восток, по направлению к железной дороге. Интервал десять метров. Не растягиваться и смотреть очень внимательно! Не пропускать ничего! Любого раззяву накажу лично и ему мало не покажется!.. До исчезновения сигнала микрочипа преступница находилась от этого места на расстоянии не более двух километров и никуда уйти не могла. Она где-то здесь, вместе со своим сообщником, и нам нужно только их найти. Вперёд!

Охранники быстро растянулись в шеренгу и вступили в мокрый лес. Кулич оказался на левом фланге. Справа от него шёл Чулай, слева – Лога. Сейчас Кулич боялся только того, что на укрытие беглецов наткнётся кто-то из тех, кто движется гораздо правее. И действительно, не прошло и получаса, как на правом фланге раздались возбуждённые выкрики. Кулич резво бросился туда, опережая напарников, и увидел, что загонщики скучились возле обнаруженного в кустах старенького скутера, который осматривал Витка.

– Бак пробит, – сообщил он результаты осмотра. – Они бросили его, когда бензин вытек. Значит, точно не могли уйти слишком уж далеко. Искать надо где-то поблизости!

Они вновь выстроились цепью и двинулись вперёд. Но шло время, и азарт ожидания близкого успеха сменялся недоумением. Лес вокруг был довольно редким и просматривался на немалое расстояние, местность ровной, как стол с понижением в сторону железной дороги. Ни оврагов, ни пещер, ни человеческих сооружений, способных укрыть беглецов, на всём проделанном пути не наблюдалось и в помине, и это озадачило охотников.

– Что за чёрт? – воскликнул Дышец во время краткой остановки. – Да тут просто негде спрятаться! Куда они могли деться? И почему, в конце концов, не работают сканеры?

Он вывел на планшет подробную карту окрестностей и некоторое время тщательно изучал.

– В километре на запад развалины водонапорной башни. Витка, возьми Логу, Баника, четверых активистов и отправляйся туда. Переверните там каждый кирпич.

– Я могу пойти с ним, – вызвался Кулич, но Дышец отрицательно помотал головой.

– Все остальные двинутся на северо-восток. Есть шанс, что если беглецы за ночь успели перебраться через железную дорогу, то скрылись где-то в скалах. Это странно и не очень вероятно, но иного объяснения исчезновению сигнала я не нахожу. Значит, основные поиски надо вести там.

– Может, они сумели как-то прицепиться к поезду? – предположил Витка.

– Тогда бы мы об этом уже знали, – отрезал Дышец. – На каждом поезде давно есть сканеры, начальник поезда сразу бы связался с полицией. Не трать времени на догадки, Витка, обследуйте башню, а потом присоединяйтесь к нам. И если ты их там всё-таки обнаружишь, можешь особо не церемониться. Они должны ответить за то, что заставили нас таскаться по этой сырости! Но пусть останутся живыми.

– Они могли уйти в лес, – заявил один из активистов, мужчина средних лет с наметившимся брюшком, который не смог замаскировать даже туго затянутый ремень на полевой форме.

– Об этом не беспокойся, – заверил Дышец. – Я уже вызвал вертолёты, они прочешут всю территорию к северу. От тепловизоров и мышь не скроется.

– Если они добрались до пещер, нам их не найти, – мрачно сказал тот же мужчина. – Говорят, в тех лабиринтах год бродить можно.

– Нет там никаких лабиринтов, – хладнокровно возразил Дышец, – всё это местные сказки. Всего лишь старые полуобвалившиеся каменоломни, надеяться спрятаться в которых может только последний дурак. Да если бы и были, они не смогли бы сидеть там год. Сдохнут с голоду. Рано или поздно вылезут. А мы будем искать столько, сколько понадобится. Вас что-нибудь не устраивает, коллега? Или вы считаете, что мы должны прекратить преследование?

Активист не ответил, отступил, смешиваясь с остальными.

Группа Витки быстро исчезла между деревьев. Остальные, возглавляемые Дышецом, направились к железной дороге. Кулич шагал следом за начальником, вознося молитвы небесам, чтобы беглецов не оказалось на водокачке, а если их всё же найдут, чтобы Лога привёл в исполнение свою угрозу…

* * *

Наступил момент, когда Прокоп понял, что, если они немедленно не остановятся на длительный отдых, Анна больше не выдержит. Но заросли расступились, и перед ними открылось нагромождение скал, отколовшихся от них огромных неровных обломков и покрытых мхом, вросших в почву валунов. Именно сюда хотела попасть Анна. Действие принятой капсулы – уже третьей по счёту, по прикидкам Прокопа, должно было закончиться через час-полтора. Он решил, что четвёртая капсула с «фактором Н» должна оказаться последней и использовать её Анна должна была только в самом крайнем случае.

– Что мы должны искать? – спросил Прокоп.

– Сейчас… – Анна снова достала свою карту.

На обороте было тоже что-то нарисовано. Не карта, скорее небрежная схема, в деталях которой кое-как узнавались окружающие скалы и проходы между ними. Некоторое время Прокоп изучал рисунок, потом они возобновили движение, пробираясь по узким скальным проходам в центр каменного острова, обозначенный крестиком.

Обогнув очередную скалу, они оказались в тупике. Путь преграждал громадный валун. Сейчас толща камня окружала их со всех сторон, одна из скал даже нависала сверху, укрывая от нескончаемого дождя. Почва под ней сохранилось относительно сухой, и Прокоп счёл это место пригодным для короткого привала. Анна опустилась на землю совершенно без сил. Она бы просто рухнула, если б Прокоп её не поддержал. Да и сам Прокоп чувствовал себя предельно измотанным.

– Подожди здесь, – сказал он. – Я попытаюсь отыскать твоё укрытие сам. Ты должна отдохнуть.

– Я не устала, милый, – слабо возразила Анна. – Я просто немного посижу, и мы пойдём дальше. Со мной всё в порядке.

Именно в этом Прокоп был вовсе не уверен. Он сбросил с плеч рюкзак, но, когда повернулся к Анне, увидел, что она уже спит. Прокоп осторожно положил ей под голову свёрнутый свитер, укрыл курткой и отправился на поиски.

Преградивший им путь валун был вполне преодолим. Цепляясь за древние выбоины, Прокоп без особого труда вскарабкался на его вершину. Спуск на другую сторону оказался ещё легче, но Прокоп им не воспользовался. Через узкую расщелину он прыгнул на соседнюю скалу, намереваясь забраться повыше, чтобы оглядеться сверху. Искомая точка маршрута находилось где-то совсем рядом… Обогнул выступ, по естественным ступенькам поднялся ещё на пару метров, выбираясь на ровный карниз, с которого открывался вид на большую часть каменной пустоши. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом бесконечного дождя.

Он снова взглянул на рисунок. Укрытие должно быть совсем близко… Но где же оно?! Прокоп шагнул к краю площадки, заглянул вниз и отпрянул: обрыв оказался неожиданно крут, а открывшаяся под ним пропасть глубока. Он сделал осторожный шаг назад, другой, споткнулся и ухватился за скалу, чтобы восстановить равновесие. Камень под его рукой неожиданно легко шевельнулся. Прокоп толкнул сильней. Плоская плита отошла в сторону, открыв узкий лаз, уходивший в толщу скалы почти вертикально. Однако в него без труда мог протиснуться взрослый человек. Прокоп присел и посветил фонариком, обнаружив, что примерно в полутора метрах спуск заканчивается и лаз уходит в сторону. Прокоп осторожно сполз вниз. Чтобы войти в тоннель, ему пришлось опуститься на четвереньки, однако сразу за входом потолок поднимался, позволяя распрямиться во весь рост. Он прошёл несколько метров, подсвечивая фонариком. Стены и пол были ровными и сухими, потому что сбегающие со скалы дождевые ручейки стекали в естественный водосток – трещину перед входом. Тоннель уходил вниз под едва заметным уклоном и вновь поворачивал. Миновав поворот, Прокоп оказался в небольшой пещерке – шагов шесть в диаметре. Он провёл лучом фонарика по стенам и убедился, что дальше пути нет. Пещера не была похожа на результат вековой работы ветра или воды – невелика и совершенно суха; стены, пол и потолок слишком ровные для упорных, но небрежных природных сил и словно обработаны человеческой рукой. Однако изучать тщательней сейчас не было времени. Самое главное, что в обнаруженном убежище они действительно могли надёжно укрыться. Сканер не ощутит микрочип за толщей камня. Здесь они смогут отдохнуть. Нужно немедленно привести Анну сюда!..

Анна спала в той же самой позе, в какой Прокоп её оставил. Невыносимо жалко было её будить, но сделать это придётся. Он присел рядом, опершись спиной о камень. Только на минуточку – немного расслабить ноющие мышцы. Хрустальный звон дождевых капель складывался в колыбельную песню. Прокопу казалось, что он всего лишь на мгновение опустил налитые свинцом веки – просто для того, чтобы дать отдохнуть воспаленным глазам, – но так и не сумел заметить, в какой именно момент усталость одержала над ним верх, утянув в тёмную и сладкую бездну сна…

…Он проснулся словно от точка. Сердце сжимала тревога. Прокоп рывком вскочил, озираясь. Всё было по-прежнему. Тот же древний камень вокруг, тот же монотонный дождь. Он взглянул на часы и вздрогнул от тоскливого предчувствия: он проспал более двух часов. Действие «Фактора Н» давно закончилось… Прокоп тронул за плечо Анну, потряс чуть сильнее.

– Анна! Проснись, родная!

Она с трудом раскрыла глаза, попыталась приподняться и тихонько охнула от боли в бесконечно уставших членах.

– Нам нужно немедленно перейти в другое место. – Прокоп бережно растирал в ладонях замёрзшие руки жены. – Мы оба проспали, твой микрочип вновь активирован. Но я нашёл убежище!

Секунду она осмысливала услышанное, потом села.

– Дай мне капсулу, – потребовала она.

– Нельзя, – покачал головой Прокоп. – Менчик предупреждал, что это может быть опасно.

– Ерунда! – мотнула головой Анна. – Есть куда более худшая опасность. Они не должны нас поймать. Ни тебя, ни меня!

– Я нашёл убежище, – повторил Прокоп. – Пещера совсем рядом. Там нас никто не найдёт. Её почти невозможно обнаружить.

– Ты же обнаружил, – сонно улыбнулась Анна.

– Только потому, что мне помог твой план. Без него ничего бы не получилось. Пойдём, милая, там мы укроемся и отдохнём, как следует.

Сон освежил её и прибавил сил. На валун Анна забралась почти без его помощи. Прокоп перебросил вещи через расщелину, прыгнул сам и поймал в объятия прыгнувшую следом Анну. Поднявшись на карниз, бросил рюкзак в каменную нору, спустился и помог спуститься Анне, а потом прикрыл вход плитой. Когда они, миновав тоннель, вошли в пещеру, Прокоп совсем успокоился. Кажется, на некоторое время они снова находились не только в безопасности, но и в относительном комфорте. Вот теперь было самое время подумать о еде…

* * *

На разрушенной водокачке Витка никого не обнаружил. Связавшись с Дышецом, он сообщил, что укрыться там попросту негде, а кроме того, вокруг вообще отсутствуют какие-либо следы человеческого пребывания. Дышец приказал возвращаться, и на коротком привале группа Витки соединилась с отрядом. Дышец вёл людей по намеченному маршруту, но сомнения в правильности принятого решения охватывали его всё сильней. Ему всё больше казалось, что в события вмешалась некая третья сторона, спутавшая все расчёты. Может быть, беглянку и тех, кто помогал ей, уже давно подхватил вертолёт и они находятся сейчас за сотни километров в безопасном месте или даже вне пределов страны? Почему не работают сканеры? Чёртовы учёные заверяли, что избавиться от микрочипа невозможно, а надёжность устройства практически абсолютна. Так где же беглянка? Он боролся с очередным приступом искушения прекратить поиски и отдать приказ к возвращению, когда раздался крик Логи.

– Есть сигнал! – орал он. – Две с половиной тысячи метров на северо-северо-восток! Сигнал чёткий!

Дышец немедленно взглянул на свой сканер, убедился, что Лога прав, и похвалил себя за то, что удержался от искушения.

– Они всё-таки выползли из своей норы, – удовлетворённо сказал он. – Как я и ожидал. Вперёд, парни! Всем засечь координаты! Охота скоро закончится.

Его несколько смущало то обстоятельство, что беглянка обнаружилась именно там. Место, где сигнал исчез в последний раз, находилось от точки его теперешнего появления слишком далеко. Возникало впечатление, что это расстояние бежавшая заключённая преодолела неким подземным тоннелем, чего быть никак не могло. Вероятно, объяснение крылось в каких-то технических деталях, разбираться в которых будут специалисты, когда Дышец доставит им пойманную преступницу. Правда, следовало её ещё поймать, но в том, что это очень скоро произойдёт, Дышец уже не сомневался.

Скорректировав направление, они устремились вперёд с максимальной скоростью, которая, однако, была не очень высока, поскольку приходилось пробивать путь в сплошных зарослях кустарников и подроста, перевитых прочными плетями вьющихся растений. Убежать так далеко от лагеря не удавалось пока никому из тех, кто совершал подобные безнадёжные попытки. На таком расстоянии, пожалуй, установленный на вышке стационарный сканер её уже не фиксирует. Дышец против воли испытал некоторое уважение к упорству беглянки.

Прошло около получаса, а координаты сигнала не менялись, что было тоже немного странно. По логике вещей, беглянка должна была продолжать путь. Может быть, она устала так, что уже не в состоянии двигаться? Возможно, она подвернула, сломала ногу или просто лежит без сознания? Как бы то ни было, разделяющее её и преследователей расстояние сокращалось, что Дышеца вполне устраивало. До финала погони оставались считанные минуты. Тем более что заросли кустарника заканчивались, впереди посветлело, и скоро отряд выбрался на широкую поляну. На противоположной стороне в кисее дождя угадывались очертания скал, которые и стали преступнице укрытием.

Шедший рядом с Дышецом охранник обогнал его, резко ускорив шаг, а в следующую секунду с воплем провалился по пояс в болото, предательски замаскированное травяным покровом. Он рванулся, пытаясь выбраться, но объятия трясины оказались слишком крепкими. Его судорожные усилия привели лишь к тому, что он увяз уже по грудь и продолжал погружаться. Всё могло закончиться очень быстро, если бы не сумевший среагировать на ситуацию первым Чулай. Он упал ничком, ползком подобрался к тонущему как можно ближе и бросил конец сорванного с себя ремня, в который тот вцепился изо всех сил, задержав медленное, но безнадёжное падение в жидкую бездну. Охватившее всех короткое оцепенение уже прошло, Чулая ухватили за ноги и совместными усилиями, понемногу, вытащили обоих на твёрдое место.

Потерпевший охранник, трясущийся от пережитого ужаса, тихо ругался, пытаясь счистить облепившую его вязкую грязь, а Дышец раздумывал, что делать дальше. Было ясно, что трясину придётся обходить, и это удлинит путь минимум вдвое. Беглянке выпал лишний час свободы, усмехнулся про себя Дышец, в конце концов она его заслужила. Он взглянул на экран сканера и дёрнулся от досады: сигнал вновь исчез!

– Всем искать сигнал! – приказал Дышец, совершено без надежды на успех. Именно так и оказалось. Тогда он окликнул Чулая.

– Ты, кажется, из местных? Округу должен знать хорошо.

Чулай молча пожал плечами, что могло означать и согласие, и неуверенность.

– Что это за место? – ткнул Дышец в мигающую точку на сканере, обозначившую координаты последнего сигнала микрочипа беглянки.

– Скалы, – односложно сказал Чулай. – Тут называют их Страна камней.

– Где может скрываться преступница?

– Где угодно, – ответил Чулай. – Говорят, там немало пещер. Глубоких и запутанных.

– Ты в них бывал?

– Нет, – помотал головой Чулай. – Люди туда не ходить не любят. Под землёй легко заблудиться. Если она спряталась там, найти её будет трудно. Мы и сами можем там пропасть. Такие случаи уже были.

Дышец хмуро сверлил его взглядом.

– Ну, ты не заливай тут мне! Какие ещё случаи? Почему я ничего не слышал раньше?

– Так говорят наши старики, – объяснил Чулай. – Конечно, может это просто сказки…

– Понятно. – Дышец сплюнул с досады. – Ладно, коли ты местный, будешь проводником, покажешь, что знаешь.

Он разделил свой отряд надвое. Обе части должны были обойти болото с разных сторон и начать прочёсывать каменную пустошь, чтобы встретиться где-то на линии, разделяющей её условный центр. Дышец не верил в существование таинственных лабиринтов, но допускал, что беглянка укрылась в какой-нибудь каменной трещине, недоступной для прощупывания сканерами. Он был полон желания её оттуда вытащить. Сейчас малейшее сочувствие к бежавшей преступнице пропало. Дышец мечтал о возмездии. За потраченные силы, испытанные сомнения и страх неудачи. Он не вернётся, не достигнув цели!

Эти мысли настолько захватили его, что прибавили сил, но одновременно лишили ощущения времени: когда его отряд добрался до границы пустоши, темнота сделалась настолько густой, что погоню пришлось прекратить. До наступления ночи оставалось совсем недолго. Вести дальнейшие поиски в каменном хаосе до рассвета было абсолютно бесперспективно. Дышец вынужден был отдать распоряжение остановиться на ночной привал и приказал второй группе сделать то же самое.

Уставшие люди встретили его приказ с облегчением. Отступив под защиту древесных крон, они принялись сооружать из плащ-палаток и наломанных ветвей укрытия от дождя и разжигать костры, чтобы хоть немного обсушиться. Кулич и Чулай отправились собирать сушняк, что в насквозь промокшем лесу сделать было непросто. Впрочем, Чулай, родом из дремучей деревни, подсказал выход: они принялись обламывать самые нижние, высохшие ветви деревьев и довольно быстро наломали две здоровенные охапки.

– Как ты думаешь, Чулай, они здесь? – спросил Кулич.

– Кто они? – переспросил Чулай со смешком, от которого по спине Кулича разлился лёгкий холодок.

– Как кто? Преступница и этот… эти, – быстро поправился он, – которые помогли ей бежать.

– А с чего ты взял, что ей кто-то помогал?

– Так это… – Кулич трусил всё больше. Казалось, Чулай знал намного больше, чем ему полагалось. – Старший надзиратель сказал. Ты же сам слышал! Да и как она бы смогла сама? Она же обыкновенная учителка. Наставница, или как там они себя называют.

– Наставница? Ты-то откуда знаешь, что она наставница? – Удивление Чулая показалось Куличу абсолютно фальшивым и это испугало его ещё сильнее.

– Так тут половина из них такие, – облившись холодным потом, принялся выкручиваться Кулич. – Ты-то молодой ещё, не знаешь пока всех наших раскладов. У нас тут в женских бараках они либо незаконные наставницы, либо хулительницы Избранников. Других нет. Ну, может, ещё десяток-другой подстрекательниц к хулению найдётся. Вот в мужском секторе – там народ разный собрался, а в нашем – нет. Вот так-то, Чулай! Думать головой надо!

Он был доволен тем, как ловко вывернулся, указав к тому же Чулаю его место. Тем более что Чулай ничего не ответил. Остаток пути они возвращались к стоянке в молчании. С Чулаем следует быть очень внимательным, решил Кулич, его нужно опасаться. Эта деревенщина явно метит на его место и подставит при любом удобном случае…

* * *

Возможно, пещера эта была высечена в монолитной скале в незапамятные времена далёкими предками, но использовалась совсем недавно. Справа от входа, в нише, незамеченной Прокопом во время первого беглого осмотра, стоял большой ящик из лёгкого пластика. Открыв его, Прокоп и Анна к своему удивлению обнаружили массу полезных вещей: одеяла, несколько комплектов прочной, непромокаемой походной одежды, запас консервов, пару канистр с питьевой водой и даже оружие – по паре армейских ножей и пистолетов с запасными обоймами.

Не сказать, что находка Прокопа совсем уж обрадовала: что бы ни говорила Анна, неизвестно, кто мог оказаться её хозяином и когда этот хозяин здесь объявится. Оставалось лишь надеяться, что те, кто основал это хранилище, делали это отнюдь не по распоряжению властей и не под их присмотром. Как бы то ни было, Прокоп не собирался пренебрегать неожиданным подарком. Они с Анной поели – впервые за последние сутки – и улеглись, завернувшись в одеяла.

Несмотря на усталость, сейчас они не могли заснуть. Они говорили и говорили друг с другом – шёпотом, словно стесняясь разрушить вечную тишину укрывающих их каменных стен. Прокоп рассказывал о друзьях, о том, как долго искал и всё же нашёл Анну, о том, как невыносимо тосковал. Анна говорила о своей жизни в лагере, о новых знакомых – таких же осуждённых наставниках и о том, как невыносимо она тосковала…

– Что с нами будет дальше, Прокоп? – спросила она.

– Мы немного отдохнём здесь, а потом доберёмся до побережья, – ответил он. – Там я свяжусь с Ландо, он поможет нам покинуть страну. И мы избавим тебя от этой проклятой электронной метки. Никакие Избранники тебя больше никогда не достанут.

– Конечно, – сказала она. – А что с нами будет дальше? Как мы будем жить там без своей работы, без учеников?

У Прокопа на это вопрос не было немедленного ответа. Он и сам задавал его себе не один раз.

– Будем решать наши проблемы по порядку, – мягко ответил он. – Сейчас мы занимаемся проблемой номер один. Дойдёт очередь и до прочих.

Он обнял её и сильно прижал к себе. А потом каменная тишина родила шорохи и стук, которые означали, что по тоннелю к их убежищу приближается кто-то ещё. Прокоп вскочил, отшвырнув одеяло. Бросился к ящику, откинул крышку, потянулся к оружию и остановился, поняв, что никогда не сумеет им воспользоваться…

* * *

В ветхом укрытие из плащей и веток, потолок которого сочился каплями влаги, Чулаю, как самому молодому и младшему по званию, досталось место с краю. Но и Куличу, который хоть и работал охранником на целый год дольше Чулая, тоже надлежало провести ночь на краю – только с другой стороны, обогревая тела старших по званию и выслуге лет Логи и Баника. Вот они-то, опытные-умудрённые, в тепле захрапели мгновенно, а Кулич от их храпа и непрекращающегося озноба уснуть никак не мог, хотя устал изрядно. Потому и заметил, что Чулай поднялся и направился куда-то в лес…

Зачем Кулич вдруг решил проследить за ним, он и сам не мог бы объяснить. Однако тоже встал и осторожно последовал за Чулаем. Стараясь не отстать в темноте, Кулич держался поближе – благо шум дождя скрадывал шаги. Удалившись на некоторое расстояние от лагеря, Чулай включил фонарик, ещё более облегчив за собой слежку. Теперь можно было не бояться его потерять. Чулай направлялся к скалам, а Кулич крался за ним, недоумевая, что же ему там понадобилось ночью.

Чулай скрылся в камнях, и Кулич заторопился, ориентируясь на исчезающие отблески света. Однако каменный лабиринт оказался таким запутанным, что, сделав несколько поворотов, Кулич понял, что потерял след. Его окружала одна лишь дождливая темнота. Кулич беспомощно крутил головой, проклиная и Чулая, и собственную глупость. Оставалось только вернуться ни с чем. Он достал свой фонарик – скрываться больше не имело смысла, но так и не включил его, потому что впереди вновь увидел отблеск отражённого мокрым камнем света.

Захваченный внезапной догадкой, Кулич подсветил экранчик наручного сканера, хранившего координаты места, где сигнал микрочипа беглянки прервался во второй раз. Так и есть! Чулай направлялся именно туда. Теперь Куличу всё стало ясно: мальчишка решил отличиться. Он рассчитывает первым обнаружить и захватить преступницу. И, если это случится, его действительно ждёт повышение. А Кулича – позорное увольнение, а возможно, даже и суд. Вот этого допустить было нельзя. Кулич бросился вперёд так быстро, насколько мог, ежесекундно рискуя оскользнуться в темноте и переломать ноги.

Он снова увидел свет фонарика – на этот раз высоко над землёй: Чулай карабкался вверх, он словно бы точно знал, куда ему нужно, подумал Кулич, и эта мысль родила неясные подозрения. Так уж ли прост Чулай, каким до сих пор казался? Фонарик мелькнул в последний раз и погас. Кулич подождал ещё немного, потом включил свой и скоро очутился у подножия скалы, на которой исчез Чулай. Как же он туда забрался? Лезть за ним Куличу очень не хотелось, однако ничего другого не оставалось. Он принялся осматриваться прикидывая, как бы сделать это половчее, не сверзившись на камни.

* * *

Человек в тоннеле остановился, видимо прислушиваясь. Пауза продлилась всего несколько секунд, но для беглецов эти секунды растянулись до бесконечности. Прокоп и Анна затаили дыхание, что уже не имело ровно никакого смысла.

– Не бойтесь, – услышали они вдруг. – Я не враг. Сейчас я войду, и вы меня увидите. В руках у меня нет оружия. Вы меня понимаете?

Прокоп отчего-то сначала кивнул, а потом хрипло выдохнул:

– Да!

Пришелец появился на пороге, и сердце Прокопа тоскливо сжалось. Человек этот был в форме охранника. Молодой, крепкий парень.

– Я не враг вам, – повторил он. – Всё в порядке. Здесь они вас не найдут.

– Вы-то нас нашли, – почти точно воспроизвёл Прокоп уже сказанную сегодня Анной фразу.

– Потому что это моя пещера, – сказал охранник. – Я родился в этих местах и знаю пещеру с детства. Когда на сканерах пропал сигнал микрочипа, я понял, что вы можете скрываться только здесь, и пришёл, чтобы помочь.

– Кто вы? – спросила Анна. – Я видела вас в лагере.

– Всё правильно, – кивнул охранник. – Меня зовут Чулай. Я устроился в лагерь охранником, чтобы помочь бежать одному человеку. Теперь я понимаю, что вы должны были бежать тоже. Ведь это от него вы узнали, как найти убежище?

Анна молча кивнула.

– Я намечал организовать побег на следующей неделе. Но вышло так, что вы бежали раньше.

– Мы не хотели… – начал Прокоп, но Чулай поднял руку, прерывая его.

– Я не в обиде, – сказал он. – Убежище укрыло вас, укроет и остальных… Когда рассветёт, вас начнут искать. Они будут очень стараться, но вход в пещеру не найдут, если вы заклините отворяющий её камень – я покажу, как это сделать. Искать, вероятно, будут долго – наш начальник Дышец очень упрям. Я постараюсь убедить его, что вы скрылись в системе северных пещер – они начинаются в предгорьях, в нескольких километрах отсюда. Они глубоки и запутаны, только человеку там долго не выжить. Думаю, что даже если Дышец решит прекратить поиски, то на некоторое время оставит здесь пост, поэтому вам лучше не выходить наружу несколько дней. Еды и воды для двоих здесь достаточно. Что вы собирались делать дальше?

– Идти через лес к побережью, – ответил Прокоп.

Чулай с сомнением покачал головой.

– Даже здоровому мужчине пройти почти триста километров по лесу непросто. А вы к такому походу совсем не подготовлены.

– У нас нет выбора, – пожал плечами Прокоп.

– Это не так, – возразил Чулай. – У меня был другой план, получше.

Он вытащил из кармана карту и разложил на ящике под лампой.

– Если идти отсюда на запад, вы выйдете к реке. До неё около двадцати километров, за день вы доберётесь. Вот здесь, в прибрежном камыше, – он постучал по карте пальцем, – у меня спрятана лодка. Её невозможно обнаружить с берега, но на дереве я вырезал стрелку, она точно укажет, где её искать. Топлива вам хватит с избытком. На пути у вас будут несколько деревень и один крупный посёлок – вот они на карте – его лучше миновать ночью. Через три-четыре дня вы достигнете устья. К сожалению, дальше я ничем не смогу вам помочь. Того, кто должен был бежать завтра, в порту встречали бы его друзья, но я их не знаю.

– Это ничего, – сказал Прокоп. – Мы справимся. Спасибо. Но лодка… мы не сможем доставить её обратно, для вашего друга.

Чулай только отмахнулся.

– Об этом не беспокойтесь, ещё одна лодка найдётся.

– Тот человек, которому вы готовили побег, ваш друг? – спросила Анна.

– Он был моим наставником, – ответил Чулай. – Его осудили за то, что он продолжал учить детей. Дали пять лет с возможностью продления срока… Точно так же, как и вам… Я тоже хочу кое-что спросить. Где вы скрывались, когда в первый раз исчезли со сканеров?

Прокоп и Анна коротко переглянулись, потом Прокоп вытащил контейнер с капсулами «Фактора Н».

– Попадая в кровь, это средство нарушает работу микрочипа. Каждая капсула действует около четырёх часов. Мы вообще должны были спокойно уехать из города на автобусе. Но из-за ночной проверки всё пошло не так, как было задумало…

Чулай взял контейнер, открыл и посмотрел на капсулы. Их там оставалось пять.

– Это неплохо. Такое средство здорово упростило бы мой план.

– Оставьте себе, – сказал Прокоп. – Вам оно теперь нужнее. Но запомните: подряд, через каждые четыре часа, можно принять не более трёх капсул. Четвёртая способна вызвать проблемы.

– Я понял! – Чулай взглянул на часы и поднялся. – Нужно возвращаться, пока меня не хватились в лагере. Удачи вам!

– И вам удачи, – тихонько сказала Анна.

* * *

Когда Кулич забрался на карниз, где, как ему казалось, видел свет фонаря, то понял, что сделал это совершенно напрасно. Чулая здесь не было. Некуда было также идти дальше: с одной стороны обрыв, с другой – вертикальная стена. И если Чулай обладал способностью проходить сквозь камень, то Кулича такому не учили. Подсвечивая фонариком, он тщательно исследовал скалу, однако не обнаружил и намёка на существование какого-либо прохода. Видимо, Кулич ошибся и проклятого Чулая здесь не было вовсе. Оставалось лишь спуститься вниз и брести в лагерь несолоно хлебавши. Приближался рассвет, темнота разредилась. Может, ещё удастся поспать хотя бы пару часов до того, как Дышец поднимет всех на ноги и погонит в бездонные пещеры ловить беглянку…

Кулич уже было собрался слезать, как вдруг услышал странный скрежет. Часть монолитной стены сдвинулась в сторону, открыв чёрное отверстие лаза, из которого на карниз выбрался человек в форме охранника.

– Чулай! – ахнул Кулич. – Ты это что? Ты это откуда?

Чулай на секунду замер. Потом рука его опустилась на кобуру.

– Следишь за мной, – сказал он тихо, но с такой яростью, что Кулич совершенно отчётливо понял: жить ему остаётся считанные мгновения.

Он метнулся в сторону, оскользнулся на мокром камне и с коротким криком рухнул в провал.

– Нужно немедленно уходить, – сказал Чулай выбравшемуся вслед за ним Прокопу. – Тело найдут очень скоро и перевернут всё вокруг. Теперь и мне придётся идти с вами. Я выведу вас к реке к рассвету. Им нас не догнать…

* * *

Лодка казалась совсем небольшой, но они разместились в ней без хлопот. Маленький и экономичный подвесной мотор работал почти бесшумно. Чулай сосредоточенно управлял судёнышком, держась почти вплотную к берегу, готовый в любую минуту скользнуть под защиту склонившихся над рекой ветвей деревьев, потому что пару раз они слышали где-то над лесом шум вертолётных двигателей. Впрочем, преследователи, кажется, окончательно сбились со следа и искали беглецов совсем в другой стороне. Прокоп сидел рядом с Анной, не отпуская её руки. Впереди были десятки километров водного пути, в портовом городе, полном блюстителей, их поджидали неведомые пока опасности и трудности, которые предстояло избежать и преодолеть, но сейчас Прокоп испытывал уверенность и спокойствие. Он не сомневался, что теперь им всё удастся.

Анна снова была с ним…

Моя Машина

Когда мы научились вычислять место и время появления каналов пространственного перехода – «кротовых нор», всё стало намного проще. Невидимыми паутинками они пронизывают Великий Космос, связывают невероятно удалённые друг от друга точки пространства и через некоторое время исчезают, а где-то – совсем рядом или невероятно далеко – возникают снова. Их число бесконечно, как бесконечна сама Вселенная, проблема лишь в том, чтобы отыскать нужную и активировать вход. Когда мы узнали, как это делать, то получили возможность достигать нужного места без помощи межзвездных кораблей. И хотя масса перемещаемого объекта не могла превышать десяти тонн, хотя порой нам приходилось подолгу ждать появления «норы» в нужном месте, разведка, создание и снабжение исследовательских баз уже не требовали прежних огромных средств и ресурсов. Паутина «кротовых нор» сделала далёкие миры ближе и доступней.

И очень скоро мы узнали, что не только для нас. Секреты паутины были известны и фенкам.

* * *

Больше всего мне нравятся минуты подготовки к отдыху. Когда, повинуясь моим командам, Машина подбирает под брюхо колеса и лапы, внедряется в почву якорными бурами и раскидывает над крышей защитный силовой зонтик, ко мне приходят абсолютное спокойствие и тихая радость. В течение десяти часов отдыха (семь на сон и три по личному усмотрению) ничто в этом мире меня не потревожит. Ни сумасшедшие ветры Фенебры, ни молниевые ливни, ни ураганы с камнепадами, ни атаки ходячих деревяшек – моей Машине всё это нипочём.

Она меня защитит и укроет. Она была специально изготовлена для работы на планетах, подобных Фенебре. Точнее – для меня.

На самом деле, часы моего отдыха распределяются немного иначе, чем это обычно принято. Я крепко сплю часов пять, потом просыпаюсь и пару часов читаю то, что мне захочется, а затем снова погружаюсь в сон до начала рабочего дня. Если бы об этом узнали психологи Управления, они бы непременно поставили в моём личном деле яркий значок о наличии тревожной аномалии в состоянии моего здоровья. Когда я с ними встречаюсь, меня так и подмывает вручить им в руки это сладкое открытие. Останавливает лишь осознание того факта, что ни мне, ни психологам огласка моих прегрешений не принесёт никакой выгоды. Психологам просто прикажут заткнуться, а мне – немедленно отправляться на место исполнения служебного долга вплоть до истечения срока контракта.

Да я и не собирался ничего разглашать. Мне нравилась моя работа. Мне очень нравилась моя Машина.

Вместе с ней мы совершали на Фенебре всяческие подвиги: исследовали планету, составляя её географическую и геологическую карты, боролись со стихиями и местной агрессивной фауной, пытаясь разобраться, стоит ли, собственно, Фенебра всех этих усилий. Если честно, подвиги совершала Машина. Я всего лишь присутствовал при этом, находясь в её уютном чреве под защитой могучей брони и механизмов. Машина – уникальное и фактически штучное изделие, специально изготовленное для работы в специфических условиях Фенебры, – лаборатория и комфортабельное убежище для его экипажа (меня), гостиница для нечастых посетителей, этакий самодвижущийся дом или даже крепость, способная функционировать полностью автономно в течение полутора стандартных лет. Так долго, впрочем, оставаться на Фенебре я не собирался, обычно срок вахты не превышал пяти-восьми месяцев. Запасы энергии, пищи и прочих ресурсов закладывались таковыми из соображений безопасности экипажа, действующего в экстремальных условиях совершенно незнакомой человеку планеты. То есть, моей безопасности. На самом деле этот механизм имеет другое название – наземный тяжелый транспортный модуль класса «дракон». Но я всегда называл его Моя Машина.

Меня вместе с моей Машиной – или Машину вместе со мной, забросили на Фенебру пять месяцев назад, когда открылся подходящая «кротовая нора». Теперь моя вахта подходила к концу. Техники на Земле уже сканируют пространство, готовя моё возвращение, скоро «нора» откроется вновь, и мы вернёмся домой. Думаю, произойдёт это в самые ближайшие дни. Потом полуторамесячный отдых и новая командировка. На Фенебру или в другое место – это решать не мне, а моим начальникам.

Фенебра – слишком горячая и сейсмически буйная планета для того, чтобы основывать здесь постоянную колонию. Она расположена слишком близко к своей звезде. Но всё же она – кислородная и чрезвычайно богата ресурсами. Следующая за ней в порядке удалённости от светила планета системы своего имени не имела, её звали только по номеру – «Вторая», потому что разведчики не именовали планеты, на которых никто из них не побывал. Такая традиция. По идее, эта планета должна была выглядеть намного комфортней. Пока мы практически ничего о ней не знали, потому что техники Управления, как не пытались, не могли отыскать в пространстве ведущие к ней «норы», – что, честно говоря, выглядело весьма странно, – а посылать специально на разведку межзвёздник было просто возмутительно дорого. Моё руководство весьма разумно решило начать с финансово перспективной Фенебры, основать здесь Базу (при условии, что она окупится в разумные сроки) и уже после этого, отсюда, оплатив работу межзвёздника, как следует взяться за «Вторую»…

Весь рабочий день сегодня нас потряхивало. Сила подземных толчков не превышала трёх баллов, но их неравномерный, сложный рисунок здорово изматывал, так что к вечеру, когда Машина выбралась за пределы сейсмоактивной зоны, я чувствовал себя изрядно уставшим. Конечно, можно было бы не слишком напрягаться – намеченную программу исследований Фенебры мы с Машиной выполняли с избытком. Я просто наткнулся на очень интересную аномалию в толще коры совсем недалеко от поверхности и, движимый здоровым исследовательским азартом, надеялся успеть составить хотя бы предварительное описание неизвестного феномена. Тем не менее, забираясь в спальный кокон, я очень надеялся, что ночь пройдёт спокойно. Как оказалось, напрасно. Я не успел досмотреть даже свой первый сон, когда был разбужен назойливым пением зуммера. Кто-то настойчиво пытался со мной связаться. Выбравшись из кокона, я включил экран.

«Центр – Разведчику. Вам надлежит срочно эвакуировать исследовательскую группу из пяти человек. Есть раненые. Координаты…»

Изумление моё не имело предела. Какая, к чёрту, группа? Откуда она взялась? Кому могла прийти в голову идея забрасывать сюда людей до того, как закончится разведка? Почему, в конце концов, мне не сообщили, что на Фенебре я уже не один?

Я ввёл полученные координаты в компьютер, и моё изумление мгновенно сменилось яростью. До указанной точки как минимум двое суток хода. Значит, столько же обратно. Вполне вероятно, что к тому часу, когда откроется «нора», мне просто не успеть. О чём они там думают? «Норы» не раскрываются по нашему желанию, мы можем только рассчитывать момент их появления. И это означает, что нам с Машиной придется ждать долгие недели, а может быть, и месяцы, пока малопредсказуемая метрика пространства вновь не предоставит возможность для возвращения, или же техники Центра не отыщут для нас другой канал. Ничего подобного в контракте на эту командировку я не видел. К сожалению, я не мог высказать свои соображения руководству: связь была односторонней, чтобы проколоть пространство для доставки сообщения требовалась огромная мощность, в экстренном случае Машина была способна послать лишь один-единственный короткий сигнал, означающий, что мои дела совсем плохи и нужна срочная помощь…

К этому моменту я уже изрядно успокоился. Помощь мне не нужна. Она необходима тем, кто попал в беду. И насчёт контракта я тоже не прав. Обязанность спасать – выше любого контракта. Но всё же мне было очень интересно: что же я буду делать на Фенебре со спасёнными, если мне удастся-таки их спасти?

И словно в ответ на мои сомнения экран связи ожил вновь.

«После приёма группы двигаться в точку, координаты… Открытие канала ожидается через сто пятьдесят шесть часов от настоящего момента. Конец».

Значит, новую «нору» уже вычислили и в запасе у меня есть неделя. Я снова посмотрел на координатную сетку. Два дня до эвакуируемого лагеря, примерно три до места, где появится еще одна «нора». Всего – пять. Но это только теоретически. На Фенебре дорог нет, и появятся они не скоро. На Фенебре вообще невозможно предсказать, что именно встретит тебя на следующем десятке метров пути. В любом случае, отправляться следовало немедленно, и я приказал Машине проснуться, включив последовательность команд подготовки к началу движения.

Телескопические якоря, вывинчиваясь, поползли из почвы, Машина приподнялась на подвеске, и я тут же ощутил лёгкую дрожь её корпуса под напором штормового ветра. Ветер на Фенебре дует почти всегда, достигая максимума по ночам. Сегодняшнюю погоду можно было назвать относительно благоприятной: скорость ветра не превышала пятидесяти километров в час, да и молнии били не так часто. С видимостью дела тоже пока обстояли неплохо: ливень был не настолько силён, чтобы полностью лишить мою Машину «ночного зрения». Машина сползла с пригорка, который я избрал для ночлега, и вломилась в окружающий его густой кустарник. Первая треть маршрута выглядела почти прогулкой: через полтора километра мы окажемся на берегу реки и поднимемся вверх по течению до поворота русла.

Кустарник постепенно сменился подростом корнеходов. Скорость движения немного замедлилась, но Машина по-прежнему легко преодолевала заросли, подминая и раздвигая тонкие стволы. До наступления зрелости корнеходы не опасны, они почти не передвигаются, предпочитая растительный образ жизни, их сочные побеги и листву с удовольствием пожирает многочисленное местное зверьё. Корнеходы растут не столько ввысь, сколько в ширину. К следующей здешней весне каждое деревце превратится в существо, напоминающее внешними очертаниями огромную бочку. То, что казалось корой, сделается непроницаемой бронёй, надёжно защищающей этих полурастений-полуживотных от небесных камнепадов, из ветвей сформируются мощные, цепкие конечности числом от двух до четырёх десятков, и корнеходы покинут места своего взросления, перейдя в разряд плотоядных обитателей Фенебры. Из-за медлительности передвижения каждый в отдельности корнеход не слишком опасен, если не приближаться к нему близко. Именно поэтому в период кормёжки охотятся они большими стаями, неторопливо и бесшумно окружая по ночам укрытия местных травоядных. А утром начинается бойня. По непонятной причине мою Машину они тоже считают добычей, пригодной к употреблению. За пять месяцев мы дважды подвергались хорошо организованной и скоординированной утренней атаке. Понятно, что успеха она иметь не могла, но времени, чтобы пробиться сквозь плотные ряды тяжёлых и каменно твёрдых тел, с тупым упорством продолжавших штурм, уходило немало. Поэтому устраиваться на ночь я предпочитал подальше от джунглей, где корнеходы в долгих перерывах между кормёжками переваривают пищу.

В блеске молний я увидел впереди отражённый от воды свет и понял, что мы выбрались на берег реки. Словно огромный бегемот, Машина неторопливо погрузилась в воду. Чтобы колеса не увязали в топком дне, я слегка приподнял машину на воздушной подушке, а потом убрал шасси и включил водомёты. На середине русла я перевёл управление на автопилот, задав требуемый курс. Река оказалась достаточно широкой для того, чтобы ветры сумели изрядно раскачать её воды. В нос и борта моей Машины били волны метровой высоты, но в водительском кресле качка почти не ощущалась Несколько часов путешествия по реке, пожалуй, можно будет потратить на то, чтобы попытаться досмотреть тот сон, из которого меня вырвали…

Часа три, наверное, я всё же поспал. Теперь меня разбудила сама Машина. Она кричала прерывистым тревожным звонком изо всех сил, и я конечно же немедленно проснулся. Машина разбудила меня вовремя. Света снаружи немного прибавилось, поэтому я без труда разглядел на экране накатывающуюся на меня гигантскую волну. Что-то случилось в верховьях реки – землетрясение, прорыв селевой плотины или извержение подземных вод – неважно, но надвигающийся на нас вал был огромен и беспощаден. Оставшихся до встречи с ним минут нам едва хватило, чтобы нырнуть на дно и вцепиться изо всех сил в рыхлую почву речного ложа.

Когда вал прокатывался над нами, Машину ощутимо дёрнуло, но якоря выдержали. Последовало еще несколько затихающих толчков и всё успокоилось. Я немного подождал и приказал Машине всплывать.

Тучи разошлись, выкатившееся из-за горизонта солнце осветило последствия происшедшего. Искорёженные, изломанные берега, вывороченные деревья и трупы животных, плывущие по течению нам навстречу, – вот что я увидел на экранах обзора. Нам пришлось сбросить скорость, и я взял управление на себя, лавируя меж обломков и останков во взбаламученной, нехорошей воде. Мы миновали все признаки катастрофы лишь часа через три, а еще через час русло реки повернуло почти под прямым углом налево, и я вывел Машину на берег. Впереди начинался затяжной, усыпанный каменными обломками подъём…

* * *

Мы успели вовремя. Приближаясь к лагерю, я услышал звуки разрывов микрогранат и угадал на вершинах утёсов отблески плазменных вспышек. Там, впереди, люди вели бой с порождениями Фенебры. А когда Машина прорвалась сквозь заросли холмов и начала спускаться в лощину, увидел, что бой этот очень скоро должен закончиться не в пользу человеческих существ. Плотное полукольцо деревяшек надвигалось на устроенный под отвесной скалой полуразрушенный лагерь, превращаясь по мере приближения в сплошное каре. На Земле, на десятке любых других планет я бы именно здесь и строил убежище: лагерь был укрыт от стихий и хищников незыблемым камнем почти с трёх сторон. Только не на Фенебре, превращающей укрытие в ловушку.

Деревяшки нельзя убить привычными способами. Их панцири не горят, они не испытывают ни боли, ни страха, ни каких-либо иных чувств, кроме чувства голода. У них нет центральной нервной системы и жизненно важных органов, поскольку каждый корнеход это не растение и не животное в привычном для нас понимании, а коллективный организм, связанный нервными окончаниями конгломерат элементарных ячеек. По сути, их вообще нельзя убить. Пулевое, плазменное оружие и даже гранатомёты против них абсолютно бесполезны.

Зато деревяшки можно срубить.

Я заставил Машину приготовиться к сражению. Она немного присела и выдвинула перед собой мономолекулярные фрезы. Мы атаковали толпу деревяшек с тыла. Фрезы с легким свистом быстро срезали деревяшки под корни-ноги, разваливали бочкообразные тела вдоль и наискось на отдельные фрагменты, манипуляторы Машины ловко расшвыривали обломки в стороны, освобождая дорогу. Я беспокоился лишь о том, чтобы осаждённые не начали палить по своим спасителям. Слава богу, у них хватило ума прекратить стрельбу. Через несколько минут атакующее полукольцо было прорвано и превратилось в два отдельных сегмента. Не знаю, что думают в таких случаях деревяшки, если они вообще были способны думать, но, когда их атака нарушается таким образом, практически немедленно следует отступление. Именно так произошло и теперь. Корнеходы замерли, а потом неторопливо заковыляли к зарослям, рассыпаясь, рассредоточиваясь, чтобы в течение следующей ночи набрать новых рекрутов-собратьев и приготовиться к очередной атаке на эту несговорчивую добычу.

Некоторые из обломков еще шевелили конечностями, но движения эти потеряли целеустремлённость и смысл: части корнехода, каждая из которых оказывалась меньше некоторой критической массы, прекращали функционировать и теряли способность к восстановлению, что было равнозначно смерти. Полагаю, что и совместные действия деревяшек прекращались примерно по той же причине. Разделённая на группы атакующая стая утрачивала понимание смысла атаки…

Мы мягко затормозили перед разгромленным лагерем этих идиотов. Прежде чем выбраться наружу, я всё внимательно осмотрел. Ну конечно! Их обиталищем был стандартный модуль В-3-У. «У» в данном случае означало «усиленный», что не имело ровным счётом никакого значения для условий Фенебры. Модуль был уничтожен, искорёжен и разбит небесным камнепадом, как и стоявший неподалёку механизм, останки которого я опознал как серийный транспортёр, предназначенный для работы в агрессивных экосистемах. Какая глупость! Фенебра вовсе не агрессивна. Она – беспощадна. Увидел я также и объяснение тому факту, что они до сих пор оставались в живых. Скала, перед которой был разбит лагерь, имела углубление. Не пещера, а скорее грот с широким входом, который и сохранил им жизни. Но, видимо, не всем. В сообщении говорилось о пятерых, а перед нами – передо мной с Машиной – сжимая оружие в руках, стояло лишь четверо.

Я вышел наружу и сделал несколько резких глотательных движений – давление на Фенебре было немного выше земного, уровень которого я поддерживал в Машине. Погода стояла практически курортная. На ярко-красном небе не было грозовых облаков и ветер почти спал.

– Привет! – сказал я дружелюбно. – Я – Кларенс, разведчик-исследователь. Это вы меня ждали?

– Ты здорово задержался, – мрачно ответил тот, кто стоял чуть впереди остальных. Он один из всех был без защитной маски, которая болталась у него на груди. Мощный, могучий мужчина выше меня на полголовы с заросшими чёрной щетиной подбородком и щеками.

– Так получилось, – улыбнулся я, всё ещё надеясь с первых минут наладить контакт. – Всякие мелкие проблемы по дороге. Мне сказали, что вас должно быть пятеро. Где ваш пятый товарищ?

– Его уже нет, – сказал он. – Потому что у тебя по дороге были мелкие проблемы.

В отличие от моего, тон его был совсем не дружелюбен. Не собирается ли он винить меня в своих собственных глупостях и неудачах? Отчасти я понимал его, а потому прощал неуместно раздражительный тон. Все четверо были одеты в одинаковые защитные комбинезоны, но в одном из спасённых я опознал женщину и с этого момента из чувства протеста обращался исключительно к ней.

– Нам следует поторопиться. Очень скоро погода испортится. Хорошо бы пройти за день хоть сотню километров. Если вам нужно собраться, пожалуйста, постарайтесь уложиться в десять минут. Если вам нужна моя помощь…

– Мы справимся, – сказал мужчина с зачернённым щетиной лицом.

– Что это были за существа? – спросила женщина.

– Деревяшки, – ответил я.

– Что им было нужно от нас?

Я пожал плечами.

– Они просто хотели есть.

Мужчины направились в грот, и я поплелся вслед за ними. Продолговатый свёрток лежал у дальней стены. Женщина подошла к нему и опустилась на колени. Щетинистый положил ей на плечо руку и принялся в чём-то убеждать. Женщина возражала. Они говорили негромко, изредка посматривая на меня. Двое остальных ждали окончания спора, не принимая в нём участия. Спор продолжался недолго, и, если стороны и пришли к согласию, то оба всё равно остались недовольны. Женщина сбросила с плеча руку щетинистого, резко поднялась и принялась поспешно запихивать в вещевой мешок какие-то мелкие предметы. Двое других подхватили свёрток и осторожно понесли к Машине. Я уже понял, что это было тело их погибшего товарища, поэтому поспешил вперёд, чтобы подготовить место в морозильной камере, предназначенной для хранения биоматериалов. Геологи вежливо, но категорично отказались от моей помощи, когда заносили в камеру тело и укладывали на указанное мной место.

– Что с ним случилось? – спросил я.

– Камни, – односложно ответил один из геологов.

Интересно, подумал я, отчего женщина не хотела брать тело на борт? Впрочем, это их личное дело, моя задача заключалась в том, чтобы доставить выживших к «норе», всё прочее меня совершенно не касалось.

В десять минут они уложились. Входной люк бесшумно закрылся. Я чувствовал: Машина рада, что я вернулся. Мне кажется, ей не нравились даже самые короткие мои отлучки.

– Здесь есть каюты для отдыха, – сообщил я. – Там немного тесновато, поэтому вещи предлагаю оставить в багажном отделении.

– В этом нет необходимости, – сказал щетинистый предводитель, – спасибо, все в порядке.

Кажется, он снизошёл до элементарной вежливости.

– Мы должны представиться, – продолжал он в том же тоне. – Это наш биолог, Зета Каванти. Грэхем и Товий, м-м… исследователи. А я – Орсам, руководитель группы.

Все они сбросили защитные маски, и теперь я смог разглядеть их лица. Зета – молодая женщина с тонкими, правильными чертами. Глубокие тени под глазами, усталые складки у рта говорили о том, что в последнее время ей немало досталось. Грэхем и Товий – парни лет тридцати с невозмутимыми и малоподвижными лицами. Крепко сложённые и похожие друг на друга похожестью людей одной профессии. Из таких обычно набирают отряды десантников и прочих пионеров новых миров. Орсам был старше всех. Выражение его глаз скрывал постоянный прищур.

– Я был несколько резок с вами, – снизошёл до признания Орсам. – Вероятно, я должен…

– Я понимаю, – прервал я его извинения. – Как и вы, полагаю, понимаете, что я делал всё, что в моих силах.

– Да. – Он тряхнул головой и протянул руку, показывая, что инцидент исчерпан.

Решив до конца исполнить обязанности радушного хозяина, я собрался было проводить их в каюты, но Машина позвала меня тревожным сигналом, на который, кажется, никто из гостей не обратил внимания.

– Когда мы отправимся? – спросил Орсам.

– Не сейчас, – озабоченно бросил я, устремляясь к пульту управления.

– Почему?

Я показал ему на верхний экран. Алый цвет небес быстро менялся на фиолетово-чёрный. Приближался мощный камнепад. Орсам побледнел, и этого не могла скрыть даже его щетина.

– Что вы собираетесь делать?

– Просто переждать, – пожал я плечами. – Здесь мы в полной безопасности, но мощности силовой установки хватит только на то, чтобы эту безопасность нам обеспечить. Двигаться мы не сможем.

Зонтик защитного поля забирает у Машины все силы, она беззаветно отдаёт их, чтобы уберечь меня от беды, и я всегда испытываю к ней пронзительное чувство благодарности. Иногда мне кажется, что она слышит и прекрасно понимает это моё чувство…

– Хорошо, – пробормотал он ошеломлённо, явно превозмогая охвативший его страх. И, надо сказать, с ним он довольно быстро справился.

То, что я называю камнепадом, – вовсе не дождик из камней. Когда скорость ветра превышает четыреста километров в час, он поднимает в воздух не только пыль, но и щебёнку, которую обрушивает на всё, что попадается на пути. Я лично находил после урагана камни величиной с кулак. При столкновении с несущимся с громадной скоростью снарядом такой массы, сминается металл и разлетается в осколки прочнейший пластик. Временные человеческие укрытия и машины – обычные или усиленные, превращаются в бесполезный хлам, что и произошло здесь с геологами несколько часов назад. Подобные ураганы в тропиках часты и регулярны, поэтому тут почти нет птиц, а мы лишены возможности использовать в тропических широтах атмосферные летательные аппараты.

Местная фауна хорошо приспособилась к подобным катаклизмам. Одни, задолго предчувствуя его приближение, убираются с пути бури, другие зарываются под землю. Кстати, больше половины представителей фауны Фенебры ведёт норный образ жизни…

Этот ураган оказался не из самых сильных и длился относительно недолго. Размер камней, увязающих в силовом поле Машины и соскальзывающих на землю, не превышал трёх-четырёх сантиметров. Всё время каменной бомбардировки мои гости, несмотря на усталость, оставались в рубке, рядом со мной. Орсам сидел на кресле второго пилота, Зета на откидном стульчике возле панелей компьютера, Товий с Грэхемом, для которых в рубке сидений не хватило, устроились просто на полу. Я понимал их – они инстинктивно старались быть ближе к тому, кто способен был их защитить, хотя настоящей защитой служил вовсе не я, а моя Машина.

Под силовым зонтиком царили покой и тишина, если не считать тихого, уверенного урчания силовой установки Машины и легкую дрожь корпуса, когда удары урагана оказывались особенно сильны. Постепенно охватившее моих гостей напряжение и страх начали спадать. К ним приходило осознание того, что в Машине они полностью защищены. К тому времени, когда фронт грозы умчался, с наветренной стороны Машины образовался вал из щебёнки высотой по колено. Теперь можно было трогаться, о чём я и сообщил спутникам. Только сейчас они окончательно поверили, что им ничто не грозит.

– Как пройдёт наш маршрут? – спросил Орсам.

– Откуда я могу знать? – удивился я. – Я никогда не бывал в тех местах. У меня есть конечная точка и снимки поверхности планеты, которые много лет назад сделал автоматический зонд. Они, конечно, достаточно подробные, но вы должны понять…

– Я понимаю, – нетерпеливо перебил он меня. – Но хотя бы примерно вы представляете?

– Действительно весьма примерно, – согласился я. – Если хотите – взгляните сами.

Я вывел карту на экран и прочертил пальцем мерцающую линию от той точки, где мы сейчас находились, до пункта назначения.

– Примерно так, – пожал я плечами. – Но на самом деле всё может выглядеть совершенно иначе.

Некоторое время Орсам внимательно изучал изображение.

– Что это? – показал он пальцем.

– Плато, – сказал я. – Оно не имеет названия, если хотите, можете его сами придумать. Конец нашего маршрута находится на плато. Боюсь, нам придется штурмовать довольно высокую стену.

– Боитесь? – уцепился он за слово.

– Подъём будет не очень комфортным, но этот путь самый короткий. Обогнуть стену и подняться там, где удобнее было бы проще, но намного дольше. Велик риск того, что мы не успеем к открытию «норы». Впрочем, я ещё не решил до конца, как поступить…

– Нет-нет! – воскликнул он с неожиданной горячностью. – Нам нужно именно так!

– Нам?

Он взглянул на меня довольно хмуро. Как в начале встречи.

– Мы должны оказаться на плато как можно раньше, оно является целью… нашей экспедиции. И «нора», через которую мы попали на планету, должна была открыться именно там. Я не понимаю, почему расчёты оказались неверными…

Честно говоря, я тоже этого не понимал. Расчёты появления «норы» – проблема тонкая, но техники научились решать её предельно точно.

– Вам хорошо заплатят, если мы окажемся на плато как можно скорее.

Я не могу назвать себя богатым, но в деньгах не нуждаюсь. Денег, как я считаю, у меня вполне достаточно для того, чтобы не говорить о них с малознакомыми людьми.

– Меня вполне устраивает то, что я получаю за свою работу, – сказал я.

– Вы получите в четыре раза больше, если всё пройдёт удачно.

Взгляд его сверкал непонятным возбуждением, я чувствовал: сейчас он не приемлет никаких возражений, и не собирался спорить попусту. Только дело в том, что лишь один я выбираю маршрут для Машины и никто не может указывать мне, как это следует делать. Плато? Может быть. А может, и нет, и деньги Орсама тут ничего не решают. Может быть. Я так ему и сказал, ожидая новой вспышки, но Орсам неожиданно увял.

– Как вы оказались на Фенебре? – задал я вопрос, который давно уже вертелся у меня на языке. – И вообще, кто вы такие?

В силу моей профессии я общаюсь с людьми лишь периодически. Я к этому вполне привык, но не стану утверждать, что совсем уж не скучаю по себе подобным. Может, потому, не утомившись от общения, я ощущаю их эмоции особенно остро и теперь, еще до того, как Орсам начал мне отвечать, я уже знал, что он намерен мне солгать.

– Нас наняла компания, чтобы разведать месторождения кларкита, – ответил он. – Когда мы обнаружили, что оказались далеко от расчётной точки, то попытались вернуться к «норе» до того, как она закроется, но буря не позволила нам этого сделать. Мы не представляли, с чем придётся здесь столкнуться. Думаю, не знали этого и те, кто нас сюда послал…

В принципе, всё правдоподобно. Гоняющиеся за кларкитом компании такое иногда делали. Добыв при помощи подкупа или иным способом предварительные данные, забрасывали свои команды на открытые объекты до официального оглашения результатов разведки и объявления аукционов. Они действовали на свой страх и риск, и закон это не запрещал. Иногда авантюристам сопутствовала удача. Иногда – нет, как сейчас. Это было похоже на правду, кларкит на Фенебре действительно был, но всё же я чувствовал, что Орсам лжёт или, по меньшей мере, не договаривает. Интересно, почему? В любом случае за спасение группы нанявшей их компании придётся выложить кругленькую сумму. Разумеется, не мне, а Управлению, на которое я работал.

– Вам стоит отдохнуть, – сказал я. – Вы можете выбрать любое место.

Вообще-то для подобных гостей на борту Машины предназначено две каюты. Каждая – на два места, но в случае необходимости после небольшой трансформации может принять и третьего, и четвёртого. Третья каюта – моя. Но в такие тонкости я их посвящать не стал, предложив все три на выбор. Эти несколько дней я могу провести и в рубке. Как ни странно, они заняли только одну каюту, разместившись там вчетвером. Впрочем, их отношения меня совершенно не касались. Пора было начинать движение к пункту назначения, туда, где через несколько дней откроется «нора». Я убрал зонтик, поднял якоря и плавно послал Машину вперёд.

* * *

Мы добрались до стены засветло практически без приключений. Всё это время мои гости, измождённые перенесёнными невзгодами, дружно спали. Во всяком случае, мне так казалось. Но едва Машина сбросила обороты двигателя и остановилась, за моей спиной звякнула, раскрываясь, дверь. Чуть покосившись назад, я убедился, что не ошибся в своём предположении насчёт того, кто станет первым посетителем рубки. Это и в самом деле оказался Орсам. Он не только отдохнул, но и побрился. Не скажу, что его гладкая физиономия стала для меня более привлекательной, но по крайней мере антипатии не вызывала.

– Где мы находимся? – спросил он.

– Сейчас вам лучше всего вернуться в каюту и как следует упаковаться в кокон, – озабоченно проговорил я. – И разбудите своих друзей, им нужно сделать то же самое. Будет здорово трясти.

Орсам вгляделся в обзорные экраны.

– Что это? – потрясённо сказал он.

– Плато, – пожал я плечами. – Нам предстоит на него забраться.

Уходивший вертикально в небо серый монолит, казалось, не имел пределов ни в высоту, ни по протяжённости. Его верхняя грань терялась где-то в облаках. Направо и налево стена простиралась от горизонта до горизонта.

– Это возможно?

– Вполне, – кивнул я. – Хотя и непросто.

– Другого пути нет?

– Наверняка есть. Никакая дорога не может быть единственной. Где-то стена, возможно, пониже. А где-нибудь, может быть, даже существует совсем легкий, удобный подъём. Только я не знаю, где именно. И если мы потратим время на его поиски, то гарантированно не успеем к открытию «норы». Поэтому нам придётся забираться именно здесь. Зато могу вас порадовать: там, наверху, не бывает камнепадов.

– Но как вы собираетесь это сделать?

– Можете понаблюдать сами в кресле резервного пилота, если сумеете покрепче привязаться, – сказал я, не скрывая гордости за мою Машину. – Но сперва всё же разбудите и устройте понадёжней своих коллег.

На корпусе откинулась крышка, и из недр Машины влекомая двумя турбинками вертикально стартовала балка подъемника, вытягивая за собой невесомые тросы, сотканные из мономолекулярных нитей. Установленная на балке видеокамера транслировала убегающую вниз серую неровность Скалы, счётчик отщёлкивал преодолённые метры. Когда счёт достиг двухсот, я уменьшил скорость подъёма, выбирая место для стыковки с монолитом. Повинуясь моим командам, балка прижалась к Стене вплотную. Лазерные резаки внедрились в камень, высверливая глубокие отверстия, в которые выдвинулись телескопические стержни. Включился насос, подав в них реологическую жидкость, мгновенно затвердевшую под действием магнитного поля, превращая балку и монолит в единое целое.

– Внимание! Начинаем подъём! – предупредил я.

С легким шумом заработали лебёдки. Нос Машины задрался, и она неторопливо поползла вверх.

– Я надеюсь, тросы достаточно прочны, – осторожно осведомился Орсам.

– Безусловно, – заверил я его. – Не знаю случая, чтобы они порвались. По сути, для подъёма нам хватило бы и одного. Остальные три – просто страховка. Основной риск в другом. Например, если часть скалы, к которой прикрепилась балка, не связана с монолитом. Словно кирпич в кладке, который забыли обмазать раствором, понимаете?

– Я понимаю, – подтвердил Орсам угасшим тоном. – Но, если мы всё же упадём?

– Тогда мы разобьёмся. Но в нашем случае всё в порядке, – тут же продолжил я. – Сканирование не обнаружило существенных трещин в камне.

Больше Орсам вопросов не задавал. Он не отрывал взгляда от экрана заднего обзора, следя за тем, как удаляется почва. Выражение его лица при этом ясно показывало мне, что поступал он так совершенно напрасно. Неведение о происходящем ему было бы полезней. Его спутники, с известным комфортном упакованные в своих каютах в аварийные коконы, полагаю, чувствовали себя намного лучше.

Подъём шёл в тишине, изредка нарушаемой скрежетом корпуса Машины о камень и слабым жужжанием механизмов. Я внимательно смотрел вперёд – то есть, вверх, контролируя скорость подъёма и состояние крепежа. Через сорок минут первая стадия подъёма завершилась. Якоря машины намертво соединили её со скалой, а балка отстыковалась и вновь отправилась вверх. Эту операцию нам предстояло проделать еще как минимум трижды…

На высоте полукилометра машина вошла в плотный слой облаков. Даже инфракрасное зрение Машины не позволяло обеспечить обзор более чем на десяток метров. Для технологии подъёма этого было вполне достаточно, но всё же испытываемые мной ощущения не относились к числу приятных. А вот Орсам, напротив, несколько успокоился, лишившись возможности запугивать себя созерцанием огромной высоты, на которую забралась отнюдь не приспособленная к полётам Машина.

…Подъём с промежуточными остановками занял более шести часов. Когда Машина выбралась на горизонтальную поверхность плато, начинался вечер. Местное солнце, которое я увидел здесь впервые, опускалось к горизонту. По сравнению с моим родным Солнцем оно показалось мне чуть больше и немного краснее. Впрочем, возможно, так мне только показалось – своего светила я не видел уже достаточно давно. Над нашими головами плыли облака – обычные облака, которые несут дождь, снег или град, но уж никак не каменные бомбы.

Я услышал шаги в коридорчике: гости выбрались из коконов и пришли в рубку осмотреться. Специально для них я включил установку панорамного обзора с увеличением изображения.

– Не предполагала, что на Фенебре есть такие места, – сказала Зета.

Мёртвый, изломанный камень окраины плато метров через пятьсот сменялся холмами, покрытыми синевато-красной травой. Пейзаж выглядел почти альпийским.

– Я тоже, – сказал я и обернулся к ней, поражённый неожиданной мыслью: – С чего вы решили, что на плато есть кларкит? До нас здесь не было ни людей, ни автоматических аппаратов, это я знаю совершенно точно.

Прежде чем ответить, она глубоко вздохнула, отвела глаза в сторону, и я тут же понял, что Зета готовится солгать. Что-то слишком много врут мне за последние сутки… Но делать этого ей не пришлось, потому что в разговор вмешался Орсам.

– Аппаратов и людей не было, это точно, зато лет десять назад вокруг Фенебры кружился орбитальный зонд. Плато – единственное место на планете, доступное для сканирования из космоса, которое и показало ясные признаки присутствия кларкита.

Всё звучало вполне логично. Припоминаю, зонд действительно был. И он вполне мог просветить плато и даже обнаружить кларкит, если он тут вообще был. Непонятно одно: отчего я об этом ничего не знаю?

– Почему мы стоим? – нетерпеливо спросил Орсам.

– За оставшееся до захода солнца время мы всего лишь сумеем добраться до холмов, – сказал я. – Я не знаю, что нас там ждёт. С точки зрения безопасности будет лучше провести ночь здесь.

– Вы опасаетесь здешних тварей? – пренебрежительно хмыкнул Орсам.

– Я о них ничего не знаю, – сказал я, а потом набрал в грудь воздуха побольше и рявкнул, потому что Орсам к этому времени мне просто надоел: – Но самое главное, я просто хочу поспать, чёрт возьми, потому что не занимался этим уже двое суток!

* * *

Чтобы добраться до холмов, моей Машине пришлось на время превратиться в паука. Восемь многочленных лап, поднявших корпус Машины на трехметровую высоту, поочерёдно совершали шаг за шагом, осторожно нащупывая опору среди неровных грубых каменных обломков. Двигаясь с неторопливой целеустремлённостью, мы миновали каменный хаос всего за какие-то полчаса и вступили на более или менее ровную почву. Скорость нашего передвижения была весьма приличной – километров двадцать в час – и мы не выходили из намеченного мной графика. Я был полностью сосредоточен на управлении и не особенно следил за тем, как проводят время пассажиры Машины. Несколько докучал мне только Орсам, который почти всё время зачем-то торчал в рубке. Изредка заходила Зета, её визитам я был даже рад – эта женщина мне несомненно нравилась. А о существовании на борту Машины профессиональных близнецов Грэхема и Товия, предпочитавших валяться в каюте, я вообще почти забыл.

Машина шла медленнее, когда я передавал управление автопилоту, чтобы перекусить и для краткого отдыха. Всякий раз Орсама это здорово раздражало. Старательно скрывая неудовольствие, он предлагал свои услуги, порываясь занять кресло пилота. Его предложения я вежливо отклонял под несущественными предлогами, не сообщая главного: моя Машина не терпит чужаков, пытающихся над ней командовать. Впрочем, этого аргумента Орсам всё равно бы не сумел понять.

Мы двигались весь световой день и большую часть ночи, остановились на короткую передышку и вновь продолжили путь. Эта часть маршрута была несложной, но утомительной из-за удручающего однообразия. Холмы и невысокая трава вокруг, больше никого и ничего. Если на плато водилась какая-то фауна, то скоре всего она бежала в страхе перед вторгшимся в её пределы урчащим бронированным гигантом – за время пути мне не удалось увидеть ни одного представителя местного животного мира, хотя несколько раз казалось, что я замечал пробитые в траве тропы. День вновь сменился ночью, мы всё так же продолжали движение.

Область холмов кончилась за пару часов до рассвета так же внезапно, как и началась. Ощутив радаром очевидную перемену в открывшемся пространстве, Машина деликатно остановилась, ожидая моих решений и команд, но я отложил их принятие из-за крайней усталости. Спасение этих недотёп давалось мне нелегко. К счастью, Орсам уже убрался в свою каюту и не помешал своими глупыми вопросами мне немного выспаться.

Утренний свет показал потрясающую перспективу – перед нами раскинулся бескрайний простор саванны. Именно бескрайний, потому что длинный и пологий спуск с холмов отодвигал линию горизонта невероятно далеко. Я видел островки растительности, группы пасущихся в траве животных, размеров и очертаний которых из-за удалённости не позволяла определить даже мощная оптика Машины. Сверившись с картами и навигатором, я обнаружил, что до конечной точки маршрута осталось не так уж далеко, о чём сообщил собравшимся в рубке пассажирам. Кстати, в отличие от меня, прекрасно отдохнувшим.

– Когда именно вы рассчитываете добраться до места? – потребовал точности Орсам.

– Через шесть-восемь часов.

– Так всё же через шесть или через восемь? Мы должны оказаться там быстрее.

– Ничем не могу помочь, – сухо сказал я, понемногу раздражаясь. – Не по магистрали едем. И хочу напомнить вам, что должен всего лишь доставить вас к «норе» и сдать на руки тем, кто будет там вас встречать. Я надеюсь, вас будет кто-то встречать?

Ноздри Орсама нервно раздулись. Товий и Грэхем молчали, но смотрели на меня без малейшей приязни, и ситуация начинала нравиться мне всё меньше, тем более что я совершенно не понимал причины такого их настроения. Обстановку разрядила Зета. Она шагнула вперед и положила руку на моё предплечье.

– Капитан Кларенс, поверьте, для нас это действительно очень важно, – мягко проговорила она. – Ради этого и была создана наша группа. Из-за этого погиб наш товарищ. Неужели вы не поможете нам хоть частично компенсировать неудачу?

– Хорошо, – сказал я. – У вас в запасе будет некоторое время. И то при условии, что нам повезёт и в пути ничто не помешает. И, кстати, не нужно называть меня капитаном – это у нас не принято. Лучше – пилот.

Зета мне нравилась – она и в самом деле была красива, хотя после пятимесячного воздержания критерии женской красоты для меня изрядно снижались. Однако было в этих людях – в том числе и в ней – что-то непохожее на обычных полевиков. Впрочем, тратить время, разбираясь в этом «что-то», мне совсем не хотелось, потому что план моей собственной работы на Фенебре, чётко оговоренный контрактом, был ещё далёк от завершения. В конце концов, отклонение от маршрута представлялось действительно незначительным. Путешествие по вознесенному на два с половиной километра над основной твердью Фенебры плато представлялось почти прогулкой: ураганы, молниевые ливни и камнепады гремели далеко позади и внизу. Но дело в том, что каждому геологу должно было быть совершено очевидно, что выдавленное миллионы лет назад из бушующей мантии планеты плато скорее всего состоит из лёгких пород. Ни кларкита, ни трансуранидов здесь не сыскать по определению, и конечно же никакой космический зонд обнаружить их не мог. Именно по этой причине исследование плато не входило в моё задание – я находился на Фенебре вовсе не для того, чтобы отыскать место расположения будущего планетарного курорта. И настойчивость Орсама и его спутников меня удивляла и озадачивала…

Между тем дорога действительно оказалась легка, моя Машина летела по азимуту почти на крейсерской скорости, распугивая стада травоядных и стайки мелких хищников. Хотя, не все здешние хищники оказались мелкими. Громадная бронированная тварь, поджидавшая добычу в высоком кустарнике, длинными скачками кинулась нам наперерез. Столкновение было неизбежным, но я не стал маневрировать или применять оружие. Машина лишь слегка вздрогнула от удара, а на задних экранах я с немалым удовольствием следил за тем, как оглушённое, ошеломлённое животное медленно приходит в себя, пытаясь подняться и роняя хлопья пены из усеянной клыками пасти величиной с ковш экскаватора.

Тем временем впереди возникло нечто, чему я не сумел сразу подобрать определения. Мы приближались к странной возвышенности в форме низко усечённого конуса. Обильно покрывавшая её внешний склон трава не могла скрыть правильности геометрической формы. Впрочем, я был далёк от того, чтобы немедленно счесть возвышенность искусственным образованием, – природа удивительна в своём спонтанном творчестве и способна обмануть любого.

Я сверился с картой: видимо, это было то самое место, куда так стремился Орсам сотоварищи. Так оно и оказалось.

– Остановите машину, – прозвучал за моей спиной его голос. – Дальше мы пойдём сами.

– Вы уверены, что это стоит делать? – осведомился я. – Необходимые пробы можно сделать, не покидая машину.

– Мы сделаем это сами.

Машина остановилась в самом начале короткого подъёма. На главном экране я следил за тем, как они вышли из шлюза, поднялись по склону и некоторое время стояли, о чём-то переговариваясь. А потом произошло нечто странное. Они исчезли. Возможно, в какое-то мгновение я отвёл в сторону взгляд или просто моргнул, но на экране больше никого не было. Они пропали, как будто одновременно рухнули во внезапно открывшуюся бездну! Я отвечал за них и потому не медлил ни секунды. Повинуясь моей команде, Машина рванулась вверх и перевалила через край гряды. Экраны на секунду потемнели, тут же вспыхнули вновь, а я поспешно нажал на тормоза.

То, что открылось передо мной, не имело аналогов на этой планете и, как следствие, объяснений. Машина стояла на ровной поверхности в форме правильной окружности. Поверхность эта влажно поблёскивала, словно идеально выглаженный мокрый асфальт, а в центре высилось странное сооружение – огромный цилиндр метров шести высотой и втрое большего диаметра, этакий бункер без окон и дверей, выточенный из тёмного, тяжёлого камня. Почему-то он вызвал у меня ассоциацию с гигантской консервной банкой, поданной на блюдце к столу великана. Никого из четверых в обозримом пространстве не было. Торопясь, я выбрался наружу, оставив в нарушение всех правил открытым шлюз. Обежал вокруг сооружения. Никого! Им некуда было спрятаться, если они живы, то находятся внутри монолита. Его поверхность была абсолютно сплошной, без малейших щелей и зазоров, гладкой и холодной на ощупь. Я присмотрелся внимательней. Она словно была покрыта слоем прозрачного лака или пластика, под которым проступали непонятные узоры. Образующие их линии пересекались, сливались и вновь расходились, они не имели ни начала, ни конца, ни какой бы то ни было симметрии. Чем дольше я рассматривал этот лишённый внутренней логики орнамент, тем сильнее испытывал тревогу, а вместе с ней твёрдую уверенность, что это творение никоим образом не могло быть создано человеком.

Я оглаживал и ощупывал непроницаемую стену, пытаясь отыскать скрытый механизм, открывающий путь в недра цилиндра, даже постучал по неведомому материалу кулаком, но никакого успеха мои усилия не имели.

Мои усилия? У меня была моя Машина, способная разнести в пыль и прах всё, что угодно. Арсенал моей Машины был разнообразен и могуч, хотя предназначался вовсе не для ведения боевых действий. Мономолекулярные фрезы, плазменный резак, кумулятивные снаряды малого калибра и, в конце концов, торпеда с термической боеголовкой, способная прожечь для Машины многометровый тоннель в крепчайшем базальте… Пожалуй, всё же следует попробовать ручной плазменный резак. Я буду осторожно отщипывать от этой консервной банки по кусочку, пока она мне не покорится…

Я направился к шлюзу, но замедлил шаги, обнаружив ещё одну странность этого места. Блюдце вместе с цилиндром, Машиной и со мной было накрыто прозрачной, колышущейся вуалью, слегка искажающей перспективу. Я приблизился к ней вплотную и протянул руку. Рука проникла сквозь вуаль без каких бы то ни было неприятных ощущений, тогда я решительно шагнул за её пределы.

И оказался один под чужим светилом на огромном просторе Фенебры. Один, без Машины, без надежды на помощь и саму жизнь. Охвативший меня ужас был столь силён, что тело среагировало раньше, чем рассудок. Я прыгнул назад и едва не свалился, поскользнувшись на гладкой поверхности блюдца: всё сделалось точно так же, как секунду назад – цилиндрический монолит за моей спиной, Машина и укрывавшая нас вуаль, которая оказалась вовсе не вуалью, а маскировочным полем неизвестной мне природы. Бешеный стук сердца постепенно унимался, концентрация адреналина в крови возвращалась к норме, я вновь обрёл способность рассуждать здраво. Итак, испробуем плазменный резак…

Я вернулся в Машину, направился через рубку в инструментальный отсек, мимоходом бросив взгляд на контрольную панель, и остановился. Левый край индикаторной полоски сканера пространственной метрики слабо светился. Это означало, что техники Центра завершают процедуру открытия «норы». Вторая полоска – маркерная оставалась тёмной, она запылает перед самым моментом активации входа, сообщая, сколько времени «нора» будет оставаться открытой. Всё это прекрасно, но, если мне не удастся в самое ближайшее время вернуть на борт моих гостей, они здорово рискуют задержаться здесь очень надолго. А значит, и я вместе с ними. Следовало торопиться. Торопясь, я вытащил резак из стойки и проверил заряд батарей. Но пробегая мимо сканера, снова замер в недоумении.

Поведение индикатора ничуть не изменилось. Свечение не стало ярче и не продвинулось от края полоски ни на миллиметр. Я подождал ещё немного, но всё оставалось по-прежнему. Такого попросту не могло быть! Время раскрытия «норы» составляет от одной до десяти минут, этот процесс сопровождается изменением интенсивности свечения индикатора. Инициировав процесс открытия входа в «нору», его невозможно остановить или задержать. Однако сейчас я как будто находился перед запертой дверью…

Внезапная мысль пришла мне в голову. Точнее, внезапной она не была, поскольку уже посещала меня ранее. Только реализовать я её не мог из-за постоянного и довольно назойливого присутствия рядом Орсама либо кого-то из его товарищей. Теперь же я намеревался заглянуть в холодильный отсек. Без чьего бы то ни было участия…

Мой настоящий контракт не предусматривал сбора образцов живого мира планеты, и это было просто прекрасно. Впрочем, лишь по той причине, что изучение Фенебры находилось на самой начальной стадии. Поэтому в холодильнике отсутствовали замороженные туши местной фауны и всяческие биопробы. Единственным объектом хранения оставался труп погибшего товарища спасённых. Я выдвинул носилки из ниши хранения и приподнял укрывавшую тело ткань.

Не было никаких сомнений: гибель произошла в результате камнепада. Из середины смятой грудной клетки торчал острый каменный осколок, левая половина лица была изуродована, но правая, оставшаяся нетронутой, человеку явно не принадлежала. Глубоко спрятанную в черепе круглую глазницу закрывала серая плёнка, подбородок у существа отсутствовал, под тонкой нижней челюстью бугрились мышцы, плавно переходящие в шею. Существо обладало пятипалой кистью, но одинаковые по размеру пальцы имели лишь по две длинные фаланги… Дальнейший осмотр был излишним. Передо мной лежал труп фенка.

Я услышал за спиной шорох и обернулся. Последним, что я успел увидеть, был один из близнецов, Товий или Грэхем – точнее разобрать я не успел – с занесённой для удара рукой. Потом для меня всё исчезло…

Сознание вернулось ко мне не постепенно, а сразу. Я словно вынырнул из тёмной глубины забытья на поверхность, увидев и услышав окружающий мир. Ничего хорошего этот мир для меня не приготовил. Хотя я находился в рубке Машины и сидел в собственном кресле первого пилота, руки мои были крепко связаны, затылок наполнен тупой болью, а вокруг расположились все четверо гостей, явно претендовавших на то, чтобы стать хозяевами. И ещё я заметил (хотя осознал важность увиденного намного позже), что индикаторный огонёк на левой панели по-прежнему едва тлел, находясь на грани жизни и смерти.

– Вы совершенно напрасно полезли не в своё дело, Кларенс, – произнёс Орсам без тени сожаления. – В том, что случилось, виноваты вы сами и никто больше.

– Что у вас за дела с фенками? – хрипло спросил я.

– Бизнес конечно же. Очень выгодный бизнес. Фенки могут быть вполне надёжными партнерами.

– Откуда вам знать, какими они могут быть?

– О, да, – кивнул Орсам, – мне известны распространённые заблуждения на их счёт. Но сейчас вы должны думать совсем о другом.

– О чём, например?

– О вашей собственной судьбе.

Я слегка приподнял связанные руки.

– Мне кажется, возможности выбора у меня несколько ограничены.

– Тем не менее выбор у вас есть, – улыбнулся Орсам, – хотя и не слишком большой: сотрудничество, которое будет хорошо вознаграждено.

– Или?

– Или мы обойдёмся без вас.

– То есть, в знак признательности за то, что я вас спас, вы собираетесь меня убить, – кивнул я.

Честно говоря, больше всего меня сейчас задевало поведение Зеты. Всё это время она оставалась совершенно равнодушной к происходящему. Она даже смотрела на меня мельком, словно на некий неодушевленный предмет обстановки. Собственно, с чего я решил, что она должна относиться ко мне иначе?

– Мы просто обойдёмся без вашей помощи, – возразил Орсам. – Но вашу замечательную машину нам придётся забрать. Нет, убивать мы вас не собираемся. Мы вас просто отпустим.

– Что, в сущности, означает то же самое. Как вы думаете, сколько часов после этого я проживу?

– Такой финал отнюдь не неизбежен, – пожал плечами Орсам. – Вам нужно только принять наши условия.

Я выдерживал паузу, и никто из них меня не торопил.

– Вы уверены, что сумеете справиться с управлением Машины? – спросил я. – Это не так просто, как вы полагаете.

– Грэхем неплохо знаком с механизмами этого класса, – усмехнулся Орсам. – Конечно, у него было маловато практики, поэтому у нас вполне могут возникнуть определённые затруднения, но уверен, мы с ними рано или поздно справимся.

В отличие от него, я вовсе не был в том уверен. Более того, я был абсолютно уверен в противоположном, однако сообщать это вовсе не собирался.

– Что это за сооружение? – Вопрос мой был не вполне уместен в данной ситуации, но я от него всё же не удержался.

– База предыдущей экспедиции, – немедленно объяснил Орсам. – Как видите, вы здесь не первый.

– Никогда не видел, чтобы так устраивали базы, – пробормотал я. – Но у фенков на этот счёт, вероятно, другое мнение.

– Я не слышу вашего ответа!

– Скажите, Орсам, – спросил я, – что же такое пообещали вам фенки, что вы забыли о том, где, собственно, родились?

– Кое-что очень интересное, – со сладким вздохом ответил он. – Я не стану вам говорить, чтобы не расстраивать. Но уверяю, вы тоже не прогадаете. Итак: ваше решение?

– Вижу, у меня действительно нет выхода, – сказал я. – Тем не менее я бы хотел знать, о чём вообще пойдёт речь.

Орсам и Зета обменялись короткими взглядами, означавшими завершение какого-то недавнего спора. Интересно, кто из них считает себя победителем?

– Конечно, мы вам всё расскажем, – сейчас Орсам являл собой само внимание и дружелюбие. – Как я уже сказал, наше путешествие – исключительно коммерческое предприятие…

* * *

То, что пути фенков и людей пересеклись, могло быть случайностью, а могло и не быть, поскольку и мы, и они искали в Космосе одно и то же – кислородные планеты. Мы не знали, откуда они приходят и где находился их дом, известно было лишь, что они, так же как и мы, использовали для путешествий «кротовые норы».

Однажды связь с нашей базой на Посейдоне внезапно прервалась. Посланный туда корабль – времени ждать открытия подходящей «норы» не было – обнаружил, что база разрушена, а персонал отсутствует. Затем последовало нападение на Новое Гаити, которое удалось отбить ценой жизней половины сотрудников базы. Только тогда мы узнали, как выглядят наши враги, однако их цели и намерения оставались всё так же непонятны. Фенки не пытались вступить в контакт, они просто нападали там, где могли напасть, и исчезали. Совершенной случайностью оказалось, что следующее нападение не застало нас врасплох. Тяжёлый грузовик, доставлявший на Кемпер-2 шахтное оборудование, находился на орбите, когда в открывшуюся «нору» высыпался отряд фенков. Его засекли примерно на полпути к шахтам и блокировали на ближних подступах. Фенки отчаянно сопротивлялись, но против колоссальной мощи межзвёздника шансов у них не было. Нам даже удалось захватить несколько пленных. Допросы практически ничего не дали, пленные категорически отказывались от сотрудничества и через некоторое время одновременно покончили самоубийством так и не выясненным до конца способом. Единственное, что удалось понять, – это то, что межзвёздных кораблей у фенков не было. Технологией пространственных бросков они не обладали. Это давало нам в намечающемся противостоянии неоспоримый перевес в силах: через «нору» не проведёшь армию и тяжёлое вооружение, а наши межзвёздники способны достичь любой точки галактики в течение нескольких суток. К тому же появление «норы» предсказывается за несколько часов и даже дней, теперь, когда мы знали о возможности нападения, фенки лишились единственного своего преимущества – неожиданности.

После того как две попытки нападения были жёстко пресечены в зародыше, фенки это поняли. Но всё же сумели нанести ещё один удар – самый жестокий и самый бессмысленный. Через несколько месяцев исчезло поселение на Орландо, уничтоженное взрывом кварковой бомбы. И хотя последнее время мы о них больше не слышали, успокаиваться никто не собирался: потенциальная угроза человечеству сохранялась в полном объёме хотя бы по той причине, что мы по-прежнему слишком мало знали о наших врагах. Но знали теперь, что фенки умеют делать кварковые бомбы.

Я, как и все разведчики, хорошо знал, как выглядит фенк, – в памяти компьютера моей Машины имелась полная информация о всей истории столкновений с ними и собственно о них самих, вплоть до подробнейших стереомуляжей в натуральную величину. Но вся эта информация не давала мне сейчас ответа на простые вопросы: как фенкам удалось отыскать среди людей тех, кто захочет с ними приватно договориться? И, самое главное: когда и где? Это стоило серьёзных размышлений… Но сейчас меня прежде всего занимала моя собственная судьба.

– Наши планы несколько изменились, – сообщил Орсам. – «Нора» не откроется там, где вы полагали.

– Она и не должна была открыться, – почти уверенно сказал я. – Не знаю, как вам это удалось сделать, но сообщение, которое я получил, было вовсе не из отделения нашей Базы в этом секторе.

– Вы догадливы, – снисходительно наклонил голову Орсам.

– Тогда я продолжу свои догадки. Вашей целью было именно это сооружение. И вы дважды потерпели неудачу. В первый раз, когда попали на своей жалкой скорлупке под каменный ливень. В сущности, всё для вас должно было кончиться уже тогда, вас спасло только чудо. А второй раз здесь. Не знаю подробностей, но готов спорить, что у вас тоже ничего не получилось.

Орсам нахмурился.

– Вы слишком догадливы, – сказал он, – хотя и не вполне точны. Мы с самого начала рассчитывали использовать ваш «дракон». Признаю, что не всё сложилось так, как мы предполагали, камнепад оказался случайностью, которую мы не учли, но план строился именно на этом. Ну вот, вы, в сущности, всё знаете.

– Кроме того, что представляет собой эта штука, к которой я вас привёз, – хмыкнул я.

– Об этом вы обязательно узнаете, но чуть позже, – пообещал Орсам.

– Почему не сейчас? – Я сделал вид, что обижен. – Разве такие отношения должны быть между партнерами?

– Кто вам сказал, что мы партнёры? – холодно осведомился Орсам. – Я предлагаю вам способ выжить и к тому же неплохо заработать, только и всего.

– Ладно, – не стал спорить я. – Так что же от меня требуется?

– Совсем немного. Доставить нас в точку, которую я вам укажу.

– И это всё?

– Абсолютно! – Орсам улыбнулся широко и открыто, но я отчего-то не поверил его открытости ни на грош.

За его спиной, за спинами Товия и Грэхема внимательно смотревшая на меня Зета как бы ненароком поднесла к своей щеке палец, тут же убрала его и отвела взгляд в сторону. Если она таким образом подавала мне знак, то скоре всего он означал, что я должен быть очень внимателен.

– Хорошо, – сказал я. – Может быть, теперь вы развяжете мне руки?

* * *

Новая цель нашего путешествия находилась в полутора тысячах километров к северу, далеко за пределами плато, поэтому путь предстоял нелёгкий, хотя вначале трудностей не предвиделось. К северу плато постепенно понижалось, стена с этой стороны была намного ниже, и спуск оказался достаточно простым. Трудности начались на вторые сутки пути, когда мы вступили на обширное пространство, испещрённое невысокими, но совершенно дикими россыпями камней, скальными грядами и трещинами узких расщелин. Мне постоянно приходилось корректировать маршрут, огибая труднопроходимые участки местности. Но моя умная Машина легко несла нас к цели, длинные лапы с широкими опорами-ступнями страховали гусеницы, опираясь или цепляясь за надёжно просканированные участки поверхности. Нас почти не трясло – разве что на особенно гнусных отрезках пути. К тому же нам не досаждала погода Фенебры. Пока ещё нам не довелось испытать ярости каменных бурь: плато по-прежнему защищало нас от южных ураганов. В этом отношении преодолеваемая область планеты показалась мне намного более комфортной для обитания живых существ. Однако совершенно никакой жизни вокруг не обнаруживалось. Это озадачивало меня недолго – лишь до того момента, когда Машина звуковым сигналом предупредила меня о том, что радиоактивность почвы вокруг превышает всяческие разумные пределы.

– Что это? – подозрительно спросил Орсам на кряканье зуммера. Один из троих – Орсам, Грэхем или Товий, сменяя друг друга, постоянно находились в рубке, с оружием в руках контролируя все мои действия. Зета в дежурствах участия не принимала, за двое суток пути я видел её лишь несколько раз, когда она ненадолго заглядывала в рубку.

– Индикатор сигнализирует о высоком уровне радиоактивности, – объяснил я, отключив звук и переведя сигнал индикатора в световой режим. – Не беспокойтесь, Машина имеет хорошую защиту. Но если вас действительно интересуют кларкит или трансураниды, самое время забрать полевые пробы.

– Мы сделаем это несколько позже, – отвечал Орсам, – я не хочу терять время. Ведь мы, кажется, сильно выбиваемся из графика, который вы составили.

– Выбиваемся, – подтвердил я. – Но совсем не сильно. Тем более что я составлял его с достаточным запасом.

Я почти не сомневался, что Орсам откажется, – просто хотел еще раз проверить свои предположения. Но даже если бы он согласился, у него бы ничего не получилось, потому что эта радиация к полезным ископаемым не имела никакого отношения. Зато всё это, включая пейзаж, очень походило на результат взрыва кварковой бомбы, произошедшего здесь лет этак шестьдесят или семьдесят назад.

Я чуть изменил направление движения, чтобы проехать через эпицентр взрыва. Эпицентр, впрочем, довольно условный, потому что такового при взрыве кваркового заряда не образуется. Никакой воронки, никаких сверхразрушений, разве что небольшое повышение уровня радиации. Кварковая бомба выжигает невидимыми лучами строго локализованное пространство с почти чёткими границами, немного размытыми лишь вторичным излучением породы, превращая его в мёртвую зону лет на двести. Мерзкое, бессмысленное оружие тотального уничтожения. Но на что-то здесь оно было когда-то нацелено, и мне очень хотелось посмотреть, на что именно.

Орсам зевнул и поднялся, я услышал, как открылась дверь рубки, короткий разговор, а потом в кресле второго пилота (мне всегда было интересно, зачем конструкторы предусмотрели это кресло, если разведчики всегда работают в одиночку) водрузился сменивший Орсама Грэхем. Полуобернувшись, я обнаружил, что это всё же не Грэхем, а Товий. К тому же довольно сонный, что в данном случае было мне весьма на руку.

Товий и в самом деле скоро погрузился в полудрёму. Специально, чтобы его не беспокоить, я сбросил скорость на четверть. Машина одолела очередную расщелину, неторопливо взобралась на каменную насыпь. Я приблизил открывшееся на экране изображение, вздрогнул и тут же грубо вмешался в работу управляющего компьютера Машины, резко крутанув руль влево. Озадаченная и наверняка возмущенная до глубины механической души Машина конечно же повиновалась, но одна из её опорных лап поскользнулась на месте, не просчитанном для шага заранее, и лишённая поддержки левая гусеница съехала на метр вниз. Машину тряхнуло, Товий проснулся, заполошенно дернулся и принялся протирать глаза.

– Что случилось?

– Ничего страшного, – пожал я плечами, – скрытая каверна в почве. Я вовремя её заметил, и она уже позади.

Он с подозрением уставился на экраны, но гребень осыпи уже заслонил то, что открылось мне несколькими секундами раньше. Я не собирался ничего показывать Товию, поэтому заложил – теперь уже при участии компьютера – широкую дугу в объезд. И самому мне тоже не было нужды что-либо внимательней рассматривать, потому что я увидел самое главное.

Объектом кварковой атаки было точно такое же блюдце с цилиндром посреди, которое осталось далеко на плато. Правда, выглядели они намного хуже: края «блюдца» изрядно потрескались, а цилиндр оплыл одним боком внутрь и покосился в противоположную сторону, уподобившись использованной жестянке, попавшей под сапог великана. Я не знал, что представляют на самом деле эти непонятные сервизы, и зачем кому-то понадобилось их возводить, а потом разрушать. Зато я знал, что такое кварковая бомба и что её с удовольствием используют фенки. Дальнейшая перспектива моих действий выглядел весьма логичной. Если цель фенков – уничтожение блюдец, неплохо бы мне постараться сохранить то, что пребывает в относительной целостности. Не знаю, что из этого выйдет, но иной рациональной задачи для себя я пока не видел. К сожалению, пределы любых моих попыток были существенно ограничены статусом тщательно охраняемого пленника. Нужно было придумать нечто, способное изменить этот статус. Хотя бы на время…

Индикатор вновь запульсировал в режиме тревожного оповещения. Еще не разобравшись в причине, я немедленно остановил Машину.

– В чём дело? – немедленно потребовал отчёта Товий.

– Пока не знаю, – сказал я. – Но снаружи что-то изменилось. Не стоит двигаться дальше, пока мы не поймём…

На пороге рубки появился Орсам.

– Почему мы остановились? – почти закричал он и тут же сбросил тон до уровня змеиного шипения: – Пилот Кларенс, я крайне убедительно прошу вас не прекращать движение.

Я не ответил ему немедленно, потому что был занят проверкой показаний датчиков, тогда он шагнул вперёд и сильно тряхнул меня за плечо.

– Вы меня слышите?

– Безусловно, – с досадой пробормотал я. – Но я бы на вашем месте не настаивал. Поглядите на верхние экраны! Видите, что происходит с небом? На этот раз камней не будет, нас ждёт кое-что похуже.

– Что вы имеете в виду?

– Молниевый ливень. Он идёт прямо на нас. Напряжённость электрического поля растёт с невероятной скоростью. Ничего страшного не произойдёт, если мы успеем приготовиться, но времени у нас остаётся не так много. Все вы должны немедленно разойтись по каютам и укрыться в коконах. Скорее, Орсам, прошу вас!

Товий соображал быстрее, он первым выскочил из рубки, бросившись к своей каюте. Спустя секунду за ним последовал Орсам.

– Через пять минут все энергетические системы будут отключены! – крикнул я ему вслед. – Не пугайтесь, полчаса или час вам придётся провести в темноте. И запомните: когда всё это начнётся, ни в коем случае не пытайтесь двигаться. Ни в коем случае! Не шевелитесь, если хотите остаться в живых…

Надеюсь, он услышал мои последние фразы и правильно понял их смысл. А я услышал, как щёлкнул замок, запиравший их дверь изнутри, и, в свою очередь, понял, что слабая надежда застать врагов врасплох после окончания бури была напрасной. И я принялся лихорадочно готовить Машину ко встрече с катаклизмом.

* * *

Молниевые ливни – самая неприятная штука на Фенебре. Намного хуже камнепада и тем более атаки ходячих деревяшек. Молниевые ливни редки, но смертоносны. Единственное спасение от них – заранее убраться с пути бури или зарыться как можно глубже в почву. Именно так и поступают обитатели Фенебры. От них не спасает защитный экран Машины – колоссальная напряжённость электрического поля этой грозы подавляет любую защиту. Создатели модулей класса «дракон» не могли всего предусмотреть, поэтому я не склонен их ни в чём винить. Многие из способов выживания в неземных средах мы должны были придумывать и реализовывать сами.

Именно поэтому нас – разведчиков – было так немного, именно поэтому нам платили так хорошо…

Мне несказанно повезло, что, когда я впервые попал под молниевый ливень, мы работали в овраге с довольно крутыми склонами, потому что летящая низко над землёй, сияющая туча надвигалась с такой скоростью, что ни убежать от неё, ни искать укрытия времени уже не было. Я успел вцепиться якорями в Фенебру изо всех сил, а потом выстрелом из пушки обвалил на себя ближайший склон оврага. Это нас спасло. Но я допустил ошибку, за что, как мне кажется, Машина остаётся обиженной на меня до сих пор. Я был обязан действовать строго по инструкции, но не смог заставить себя отключить защитные системы окончательно. Энергетическая защита Машины оказалась бесполезной перед чудовищной мощью атмосферных разрядов. К счастью, предохранительный блок успел сработать, прежде чем электрические цепи – нервы Машины – оказались сожжены. Мы уподобились мёртвому тысячелетнему валуну под слоем грунта, безнадёжно выбитыми оказались лишь два кластера компьютера. Конечно, когда всё закончилось, я их сменил, Машина вновь отзывалась на любой мой запрос, но чувство вины перед ней у меня сохранилось до сей поры…

Сейчас времени у нас было несколько больше, но медлить не стоило. Я загнал Машину в ближайший распадок. Торопясь, засадил несколько выстрелов динамитными патронами в нависающие края и попросил Машину побыстрее закапываться. Она и так старалась изо всех сил, наваливая на себя камни вперемежку с бесплодной породой. Связь с окружающим миром нами была на время утеряна. Последнее, что я сделал, – отключил абсолютно все системы Машины и поспешил в свою каюту, проверив по пути, подготовились ли пассажиры. Все они приняли мои предостережения всерьёз и уже находились в коконах.

Я тоже успел забраться в кокон и был невероятно счастлив, что встретил навалившиеся ощущения в своей каюте, а не в кресле пилота. Главным из них был невыносимый зуд во всём теле. Синеватый туман плавал по каюте – то ли объективное следствие ионизации, то ли болезненная реакция глазных нервов на происходящее. Мышцы мои судорожно сокращались в просьбе избавить тело от мучений, но я держался, отлично зная, что последует за любой попыткой. Я увидел, как на металлических углах возникают ослепительные шарики сгустков энергии. Именно они убили первого пилота, работавшего на этой планете, – его звали Фонтейн и, к счастью, он не был моим другом, потому что гибель друзей переживается непросто. Фонтейн успел рассказать, что и как его убивает, прежде чем умер, сделав то, что в первую очередь обязан делать разведчик. Расшифрованная запись его предсмертной инструкции спасла меня в первую встречу с Облаком Молний и спасала сейчас…

Прошло около получаса, а потом я почувствовал, что Облако начинает уходить. Смертоносные шарики сдувались и схлопывались внутрь себя, бесследно исчезая. Зуд не прекращался, но я знал, что всё позади и теперь у меня есть некоторое время, чтобы попытаться выяснить то, что до сих пор оставалось для меня непонятным, и проверить свои подозрения. Стряхивая остатки оцепенения, я ринулся в рубку. Пока Орсам и его компания придут в себя, у меня есть минут пятнадцать-двадцать.

Было довольно жарко: несмотря на заземление, вихревые токи разогрели металлическую плоть Машины. Я включил питание, с замиранием сердца отсчитывая томительно длинные секунды, пока шла проверка цепей, кластеров и систем. Наконец, успокаивающе мигнув экраном, Машина сообщила, что всё в норме, молниевый ливень прошёл для нас без серьёзных последствий. Торопясь, набрал запрос: «База „Посейдон“, список персонала». Машина ответила немедленно. Я жадно вцепился взглядом в появившийся на экране текст и меньше чем через минуту обнаружил то, что и рассчитывал увидеть. «Зета Каванти, биолог…» Как ни странно, ни Орсама, ни Товия с Грэхемом в списке не было. Возможно, эти трое были захвачены фенками во время какого-то другого нападения? Не знаю, что заставило их пойти на сотрудничество с врагом – пытки, психологическая обработка или банальная корысть, ясно, что мы с ними находились сейчас по разные стороны баррикад. Некоторые надежды, впрочем, мне внушало поведение Зеты, но, чтобы проверить их обоснованность, нужно было хотя бы недолго поговорить с ней наедине…

Я услышал шаги, и через секунду в рубке появились Орсам с Грэхемом. Выглядели они изрядно помятыми, что я отметил с немалым удовольствием.

– У нас всё в порядке? – спросил Орсам, сверля меня одновременно встревоженным и подозрительным взглядом.

– Думаю, что да. Я заканчиваю проверку систем. Через несколько минут мы продолжим движение.

Орсам жестом приказал Грэхему занять сторожевой пост, а сам удалился, массируя виски.

Машина ожила. По моей команде, она легко приподнялась на лапах, сбрасывая со своей спины тонны грунта, и выползла из укрывавшей нас расщелины.

* * *

Чем дальше мы перемещались к северу, тем больше менялась окружающая нас природа. Ночью налетел ураган, однако по своей силе он был вполне сравним с земными катаклизмами. Скорость ветра вряд ли превышала сто пятьдесят километров в час, и принёс он с собой не каменный град, а мощный ливень, превративший местность в сплошное болото. Мы вступили в зону лесов – не знакомых мне прежде бесконечных зарослей низкого, цепкого кустарника, а настоящего царства растительных великанов с широкими кронами и листвой, и это означало, что зона молниевых ливней осталась позади.

Я никогда не был прежде в этих широтах, Фенебра оказалась многоликой. Но какие бы сюрпризы она нам не приготовила, здешние пейзажи нравились мне несравненно больше. К счастью, древесные гиганты, составляющие основу джунглей, располагались друг от друга на расстоянии достаточном, чтобы пропустить Машину. В любом случае никакая чаща не могла быть для Машины решающей помехой, но мне вовсе не хотелось прорезать ради собственных нужд огнём просеку, уничтожая местную флору, которая впервые начала мне нравиться, а также неизвестную мне и ни в чём не повинную фауну.

Впрочем, представители местной фауны – если таковые и были – благоразумно бежали с нашего пути, а с непролазными зарослями нижнего яруса джунглей без труда справлялись носовые пилы. Мы оставляли за собой изрядно извилистую дорогу, которая, несомненно, зарастёт через несколько недель, не сохранив ни малейших следов пребывания на Фенебре человека…

Сейчас со мной в рубке вновь находился Грэхем, и это меня очень раздражало. Видимо, чтобы восстановить своё умение пилотировать машину класса «дракон», он неотрывно следил за каждым моим движением. Я вовсе не собирался облегчить ему жизнь, поэтому при совершении маневров всякий раз совершал массу совершенно необязательных манипуляций, включая вспомогательные механизмы, переключая обзорные экраны с ближнего вида на дальний, и наоборот. Рано или поздно он конечно же догадается, что я просто вожу его за нос, однако сейчас он был полностью поглощён своей слежкой и вряд ли способен был обнаружить подвох.

Джунгли оказались не сплошными. Уже четырежды Машина выбиралась из-под древесных крон, пересекая довольно обширные каменистые пустоши. Всякий раз при этом я посматривал на датчики излучения, но пустоши, кажется, имели вполне естественное происхождение. Мы находились посреди очередной такой пустоши, когда Грэхем вдруг спросил:

– Что это?

Палец его указывал на экран верхнего обзора. Я посмотрел и невольно вздрогнул: по небу, оставляя за собой короткий след инверсии, быстро двигался летательный аппарат. Он явно снижался, было похоже, что километров через десять он намерен совершить посадку. Конструкция аппарата не показалась мне знакомой, хотя в этой области техники специалистом я себя отнюдь не считаю. Я схватился за ручки увеличения изображения, но аппарат уже исчез за вершинами деревьев.

– Радиосвязь! – приказал я Машине и тут же ощутил, что к моему затылку прижались контакты разрядника.

– Выжгу мозги! – предупредил Грэхем. – Немедленно выключи передатчик…

– Отмена радиосвязи, – послушно сказал я и чуть повернул голову к своему стражу. – Откуда ты знаешь, что это не ваши друзья? Может быть, они вас уже давно ищут? Я просто хотел помочь.

– Не твоё дело, – буркнул он, но разрядник от затылка отодвинул, так и не заметив, что несколькими мгновениями ранее я быстрым движением включил микрофон, который начал транслировать происходящее в кабине в эфир.

Продолжая держать меня на мушке, Грэхем открыл дверь в коридор.

– Орсам! Товий! Зета!

Все они появились немедленно.

– Только что над нами пролетел неизвестный корабль, – торопливо сообщил Грэхем. – Курс на два часа по отношению к нашему. Кларенс попытался с ним связаться, но я не дал.

– Вы разочаровываете меня, Кларенс, – с тихой угрозой проговорил Орсам. – Еще одна такая ошибка…

– Но это же могли быть ваши партнёры! – воскликнул я с обидой. – Что, если им удалось прибыть раньше намеченного?

– Ведите машину в лес! Немедленно! – крикнул Орсам. – Грэхем! Прикончи его при малейшем неповиновении!

– С удовольствием, – отозвался тот и снова упёр мне в затылок оружейный ствол.

Машина послушно катила в лес, и всё это время они не отрывали взглядов от верхних обзорных экранов. Небосвод оставался чистым от технологических произведений какой бы то ни было цивилизации, густые древесные кроны укрыли нас, и мы спокойно продолжили путь. Но с этого момента моя охрана была усилена вдвое. В рубке теперь находились и Грэхем, и Товий, причём Грэхем не выпускал из рук оружия. А когда мы остановились на ночёвку, он отконвоировал меня в каюту и запер снаружи дверь, заставив меня проклясть того дурака, которому вздумалось оснащать внутренние двери замками.

– Эй, Орсам! – крикнул я. – Кажется, вы забыли о моём ужине!

Он не отозвался, но через некоторое время дверь вновь открылась. Под бдительным присмотром Грэхема Зета внесла упаковку с вечерним рационом. Когда наши руки на мгновение соприкоснулись, я ощутил, как в мою ладонь скользнул клочок бумаги, и тут же спрятал его меж пальцев. Дверь захлопнулась, я остался один и тут же развернул записку.

«Они не должны получить то, что хотят, помешайте им», – было написано там торопливым почерком. Легко сказать!

Я изорвал бумажку и бросил в утилизатор, после чего принялся за ужин. Мысль о воздушном корабле не оставляла меня. Что это было? Атмосферное судно? Посадочный модуль межзвёздника? Но Фенебра находилась невероятно далеко от заселённых секторов, её разведка только началась, планета имела шаткий статус «условно пригодных для освоения», и кроме меня с моей Машиной здесь вообще не должно было быть ни одного человека, атмосферному кораблю, точно так же как и посадочному модулю, просто неоткуда и незачем было здесь появляться. Если не происходило чего-то такого, о чём я не мог знать. Я пытался сложить сколь либо логичную версию происходящего из скудного набора фактов, которым располагал: ложный аварийный вызов, мёртвый фенк, странное сооружение на плато и второе, разрушенное кварковой бомбой, неизвестный корабль, появление которого явно встревожило моих тюремщиков, записка Зеты и неведомая цель всего этого предприятия. Я ломал голову так и эдак – нужно ли объяснять, что у меня не получилось ровным счётом ничего путного. В какой-то момент я был готов ощутить себя беспомощной щепкой, подхваченной потоком событий, неспособной повлиять на их течение.

Но – нет! В щепку я пока ещё не превратился!

Они подняли меня едва рассвело. Грэхем сорвал с меня одеяло и потряс за плечо. Теперь они действительно относились ко мне, как к пленнику. Или даже как к рабу. Грэхем – здоровый, крепкий парень, и я не стал выражать своего возмущения. К тому же в дверях каюты стоял Товий с разрядником наизготовку.

– Пора двигаться дальше, пилот, – с ухмылкой сказал Грэхем на мой вопросительный взгляд.

* * *

Последний переход дался мне нелегко. Орсам страшно нервничал и торопил меня даже там, где спешить не следовало, а то и вовсе было невозможно, и всякий раз мне стоило немалых трудов убедить его, что наш маршрут и скорость движения оптимальны. Примерно за три часа до захода светила Машина форсировала неширокий, но бурный поток, выбралась на пригорок, окружённый высоким кустарником, который плавно переходил в лес, и остановилась.

– Все, – сказал я, откидываясь на спинку кресла. – Мы на месте. Что дальше?

Орсам вытащил собственный навигатор и тщательно проверил показания.

– Прекрасно, пилот Кларенс, – напряжённо проговорил он. – Вы отлично справились. Дальнейшее будет совсем несложно. Сейчас мы немного подождём, а потом… потом вы всё узнаете и поймёте, что поступили совершенно правильно, согласившись с нами сотрудничать.

– И больше вы ничего мне не хотите сказать?

– Всё в свое время. Сейчас вы можете немного отдохнуть…

Я пожал плечами, положил руки на подлокотники и расслабился, демонстрируя полнейшую лояльность. Все они, все четверо, включая Зету, находились сейчас в рубке за моей спиной. И хотя Грэхем убрал оружие в кобуру, я чувствовал его готовность выхватить его в любую секунду. Они ни о чём не разговаривали – разве что перекидывались короткими, ни к чему не обязывающими нейтральными репликами. Они просто ждали. Прошло около часа, к концу которого мне, как ни странно, удалось задремать. Это был не то чтобы сон – так, полузабытье, позволяющее скоротать время, когда иного способа не существует.

– Что это? – прозвучал над моим ухом голос Орсама, и я открыл глаза.

Его палец указывал на панель слева от меня, где начала светиться полоска индикатора.

– Это значит, что кто-то совсем рядом с нами открывает вход в «нору», – объяснил я. – Сканер фиксирует начало структурного изменения пространства. Вы ведь именно этого ждёте?

– Конечно, – выдохнул он с облегчением. – Когда это произойдёт?

– Не позже, чем через десять минут. Следите за индикатором.

– Отлично! Отлично… – Орсам не мог сдержать волнения, но клянусь, вызвано оно было чем угодно, только не радостью завершения миссии.

Зона свечения продвигалась по индикаторной полоске, пока не заполнила её целиком. Сейчас вся полоска светилась ярким оранжевым светом, но другая – маркерная – по-прежнему оставалась тёмной, и это означало, что «нору» где-то в невероятной дали пространства открывает кто угодно, только не люди.

А в остальном всё происходило так же, как всегда. Внешние микрофоны принесли в рубку ровный свистящий звук, который завершился негромким хлопком, и в сотне метров перед Машиной возник тёмный овал, из которого на траву Фенебры шагнули два существа, похожие на людей ровно настолько, насколько от них отличались. Фенки. Шагнули и остановились в ожидании.

– Откройте люк! – крикнул Орсам. – Грэхем! Открой люк!

Грэхем грубо отпихнул меня в сторону и пробежался пальцами по клавишам пульта, давая команду открыть входной шлюз. Что ж! Этому, по крайней мере, он научился. Орсам бросился к выходу.

Вход в «нору» за спинами пришельцев поблескивал светлыми сполохами. Он просуществует еще пять минут или полчаса, или час – те, кто открывает «нору», знают это с абсолютной точностью, но ни на миллисекунду не способны ни увеличить, ни сократить этот срок.

На экране я видел, как Орсам, торопясь и оскальзываясь на траве, бежит к ним. Добежал. Жестикулируя, принялся что-то объяснять, изредка показывая в сторону Машины. Потом все втроём, уже неторопливо, они направились в нашу сторону. И когда они сделали десятка два шагов, «нора» исчезла. И, как всегда, я не сумел зрительно уловить этого мгновения – просто она была и её не стало…

Оказавшись в рубке, фенки не стали снимать защитные шлемы, за что я совершенно подсознательно испытал к ним нечто, вроде признательности. Полузатемнённые щитки скрывали их лица, светлая полоска ниже линии лба позволяла видеть только глаза, очень похожие на человеческие. Они лишь сняли контейнеры, которые принесли за плечами, и аккуратно положили их в угол рубки.

– Пилот Кларенс, – странно булькающий голос произносил слова практически без акцента. Впрочем, возможно, это был просто голос электронного лингвиста. – Мы рады, что вы поняли выгодность сотрудничества. Вы будете много вознаграждены. Очень много. Тот, кто понимает, всегда выигрывает. Тот, кто не понимает, проигрывает вплоть до полного уничтожения. Вы не выбрали уничтожение. Вы выбрали неуничтожение. Это верно и правильно. Мы будем сотрудничать.

– Я давно уже всё правильно выбрал, – осторожно возразил я. – В чём, собственно, должно заключаться моё сотрудничество? Я уже сделал всё, что от меня потребовали ваши партнёры. Я доставил их сюда. На этом всё и должно закончиться. Орсам, подтвердите, пожалуйста!

Он конечно же не собирался ничего подтверждать. Только быстро глянул на меня, потом на своих хозяев и снова уставился куда-то в пространство.

– Всё должно закончиться, – заговорил булькающий голос. – Не здесь. Там, где вы уже были. Обратный путь будет лёгок. И выгоден.

– Ты отвезёшь нас на плато, – неожиданно вмешался Орсам. – К тому сооружению. После этого можешь отправляться на все четыре стороны. Живым и здоровым, вместе со всем своим кларкитом, который ты уже успел здесь раздобыть. Это и есть плата. Думаешь, мы не проверили твои грузовые отсеки?

Я сделал вид, что смутился. Кларкит запрещено добывать без полного лицензионного контроля правительства. Таков закон, и отношение к тем, кто его нарушает, весьма жёсткое. Но Орсаму было неизвестно, что разведчики находятся вне действия закона. Это наш особый статус, наша привилегия, своеобразное правило «первой ночи». Именно поэтому нас не интересуют подачки со стороны.

– Я никуда вас не повезу, пока не получу ответы на свои вопросы, – сказал я. – Потому что больше не желаю работать втёмную. Например, я хочу знать, для чего вам нужно взрывать это поганое блюдце?

– Л-людце? – булькнул промежуточный вопрос, после которого в нашей общей беседе возникла некоторая пауза в форме интенсивного обмена мнениями между Орсамом и обоими фенками. А потом оба фенка надолго забулькали без малейшего смысла для меня и, кажется, для всех остальных. Полагаю, они просто смеялись.

– Пилот Кларенс, – булькнул фенк. – Мы не будем взрывать поганое блюдце. Мы собираемся его починить.

* * *

В этот момент в моём мозгу словно сработал выключатель. Всё, или по крайней мере почти всё, как мне казалось, встало на свои места. Стабильный пространственный тоннель, постоянно действующий портал – вот для чего было построено это сооружение. Фенками или кем-то другим, это было уже не важно. Важно то, что фенки получали доступ к транспортному каналу, через который могли переправлять на Фенебру что угодно, когда угодно и в каких угодно количествах. В том числе, кварковые бомбы, которые они так охотно применяют. Когда транспортная станция будет восстановлена, уже через неделю на Фенебре будет армия вооружённых до зубов фенков (кстати, что у них там вместо зубов?). Или две армии, если им это потребуется. Я не знал, чем займётся армия фенков – это дело ума не разведчика исследователя, а стратегов в наших штабах. Зато я понимал, что обязан этому помешать.

– Не всё так просто, – сказал я. – Есть кое-какие проблемы.

– Никаких проблем нет, – усмехнулся Орсам. – Пройденный маршрут записан в памяти компьютера с точностью до сантиметра. Грэхему будет совсем не трудно его повторить. В сущности, мы прекрасно можем обойтись без вас, Кларенс.

– Я имел в виду совсем не это. Машина работает в экстремальных условиях уже более пяти месяцев. Я ничего не могу гарантировать, пока не проведу тщательный осмотр её систем и механизмов. Вы ведь не хотите застрять здесь навсегда?

– Сколько вам потребуется времени? – спросил фенк.

– Если начать прямо сейчас с внешнего осмотра, к утру всё будет закончено.

Орсам повернулся к фенкам и некоторое время обменивался с ними негромкими репликами.

– Начинайте работу, пилот Кларенс, – пробулькал, наконец, фенк. – Но мы станем тщательно следить и проверять.

Под бдительным присмотром Товия и Грэхема я рылся в инструментальном отсеке, откладывая в сторону то, что, по моему разумению, было совершенно необходимо для проведения тщательного наружного осмотра Машины. Надеюсь, мои надсмотрщики думали так же. Дефектоскоп, массивный молоток на длинной ручке, мощная отвёртка, автоматический напильник, набор ключей, баллон с вакуумной смазкой и еще какая-то несущественную мелочь… Мне очень пригодился бы плазменный резак, но я понимал, что вряд ли сумею убедительно объяснить Грэхему, зачем именно он мне понадобился. Зато мне невероятно повезло в том, что оба они не обратили никакого внимания на пару брикетов в пластиковой упаковке, которые я небрежно бросил в общую кучу. В конце концов я сложил всё это в отрытый контейнер и направился к шлюзу. Но выйти сразу мне не удалось: по пути меня остановил Орсам и теперь лично проверил содержимое контейнера. Брикеты он там не обнаружил, поскольку я уже успел незаметно переправить их в один из многочисленных карманов комбинезона.

– Надеюсь на ваше благоразумие, Кларенс, – предупредил Орсам. – Учтите, что Грэхем будет следить за вами очень внимательно.

– Мне нечего скрывать, – пожал я плечами. – Хотя я бы предпочёл, чтобы он занялся чем-нибудь более полезным – например, помог бы мне с осмотром.

– А кто бы тебе помог, если бы нас здесь не было? – поинтересовался Грэхем.

– Никто. Просто вдвоём мы бы справились намного быстрее.

– Я вам помогу, – внезапно сказала Зета. – Надеюсь, вы не возражаете, Орсам?

– Разве ты разбираешься в механизмах? – удивился он.

– Тут ничего сложного, – торопливо вмешался я. – Нужно просто обследовать дефектоскопом подвеску. Прибор сам подскажет, когда обнаружится опасный дефект. А я тем временем обработаю смазкой шарниры лап.

– Хорошо, – кивнул Орсам. – В таком случае поторопитесь!

Мы вышли наружу: Зета, я с контейнером и Грэхем, не опускавший руки с разрядника в расстёгнутой кобуре. Я передал Зете дефектоскоп и объяснил, как с ним нужно работать. Потом взял молоток и баллон со смазкой. Грэхем немедленно отступил на несколько шагов в сторону. Зета с прибором медленно двинулась вокруг машины. Я направился в другую сторону, к правой передней секции лап. В сущности, я почти не лукавил. Моя Машина действительно нуждается в периодическом осмотре и техническом обслуживании. Всё дело в том, что такое обслуживание я осуществил лишь десять дней назад, незадолго до того, как получил фальшивый сигнал Центра.

Я деловито постукивал молотком по шаровым сочленениям лап, внимательно вслушивался в звяканье металла, пару раз прыскал из баллона в приёмники смазочных кассет, изображая, что полностью поглощён работой. На самом деле я изо всех сил пытался хотя бы немного усыпить бдительность Грэхема. Однако он не давал мне ни малейшего шанса, всё время оставаясь на расстоянии.

– Ты не поможешь? – озабоченно попросил я его.

– Не помогу, – откровенно рассмеялся он. – Хватит с тебя и Зеты.

– В самом деле, – кротко согласился я.

Зета как раз вышла из-за машины.

– Мне нужна ваша помощь, Зета, – сказал я. – Кстати, у вас всё в порядке?

– Не совсем, – ответила она тоже весьма озабоченно. – Впрочем, я не вполне уверена.

– Мы посмотрим вместе. Но чуть позже. А сейчас помогите мне, пожалуйста.

Вообще я рассчитывал лишь оказаться к ней поближе, чтобы просто установить контакт, дать понять, что в Машину мы больше не должны возвращаться, но всё произошло совсем не так, как я планировал. Снимая с плеча дефектоскоп, Зета неторопливо направилась к Грэхему. Всё его внимание было устремлено на меня, и то, что тяжёлый прибор внезапно врезался Грэхему в область виска, оказалось для него полной неожиданностью. Как, впрочем, и для меня. Грэхем рухнул на землю не складываясь, словно поверженный монумент. Дальше мы действовали удивительно слаженно. Я подхватил контейнер, она выдернула из кобуры Грэхема разрядник, а в следующую секунду мы со всех ног неслись в лес. Спустя полчаса стремительного бега я остановился и рухнул на мягкий ковёр опалой листвы. Зета свалилась рядом.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – задыхаясь, сказала она.

У меня не было сил для ответа, и я только кивнул.

– А почему ты так поступила? – спросил я, когда дыхание немного восстановилось.

– Я читала твой бортовой журнал. Благодари небеса, что никому больше не пришло это в голову. Там есть отметка о времени последней профилактики. И предыдущей тоже. Твоя машина была в полном порядке. Я поняла, что ты что-то задумал, и решила помочь, потому что иной возможности тебе больше не представилось бы. Надеюсь, ты успел испортить машину?

– Нет, – покачал головой я.

– Но тогда… – Она смотрела на меня с тревогой и изумлением. – Зачем тогда всё это? Они доберутся до станции и без тебя!

– Никуда они не доберутся. Машина сконструирована так, что не способна работать без своего пилота. Орсам и его друзья фенки здорово удивятся, когда обнаружат, что Машина уснула и разбудить её невозможно. Никто, кроме меня, не сможет этого сделать.

– И что будет дальше?

– Примерно через час Машина пошлёт аварийный сигнал. Нам остаётся только ждать.

– И как долго?

– Вот этого я не знаю. На Фенебру направят один из патрульных кораблей. Три, пять, семь дней – это зависит от того, где в данный момент находится ближайший.

– Если всё так просто, почему же ты не сбежал раньше? – спросила Зета с подозрением, которое в данной ситуации показалось мне немного обидным.

– Во-первых, за мной слишком тщательно следили, – начал перечислять я. – Во-вторых, мне хотелось всё же попытаться понять, что задумал Орсам. В-третьих, мне отчего-то не хотелось оставлять тебя. Ну и в-четвертых… Собственно, это самое «в-четвёртых» самое главное. Там, на юге, у меня бы не было ни малейшего шанса выжить без Машины в течение семи дней.

– Ты надеешься, что здесь мы продержимся это время?

– Надеюсь, – сказал я и протянул ей один из брикетов в пластике. – Это аварийный комплект. Маячок, питательные концентраты – их хватит как раз на неделю – и ультразвуковой генератор, чтобы мы могли спать ночью без опаски. Многим представителям местного зверья он не нравится. Здесь нет камнепадов, молниевые ливни достаточно редки, да и звери не такие опасные.

– А здесь есть такие, кому нравится? – спросила она.

– Что? – не сразу сообразил я.

– Ультразвук твоей пугалки?

– Не знаю. Возможно, – ответил я, немного подумав. – Мы это скоро узнаем. Но у меня есть ещё одна идея. Может быть, нам не придётся ждать так долго.

– О чём ты?

– Тот корабль, что пролетел вчера почти над нами. Он явно готовился совершить посадку. Если это челнок межзвёздника, всё становится намного проще. Я точно засёк направление, и, если компьютер Машины не ошибался, сейчас от места посадки нас отделяет около десяти километров. Вот туда мы и пойдем. Тем более что оставаться поблизости от наших ненавистных друзей мне совсем не хочется.

Мы двигались достаточно быстро, но на ходу я задавал Зете вопросы, ответы на которые так давно хотел услышать.

Атака фенков на базу «Посейдон» была молниеносной и предельно эффективной. Нападавшие прекрасно ориентировались в помещениях и оборудовании базы, они в первые же минуты нейтрализовали защитные системы. Сопротивления оказать никто не успел и не сумел. В этот раз фенки никого не убивали. Все восемьдесят шесть человек штата базы были захвачены в плен и уведены через остающуюся открытой «нору». На том конце тоннеля их встретил обжигающий холод, клубящееся тучами небо и транспорт для перевозки пленников. Их разделили на маленькие группы по пять-шесть человек и заперли в помещениях, весьма походивших на тюремные камеры. А потом начали забирать по одному. Никто из покинувших камеру не возвращался. Четвёртой была Зета.

Здесь её воспоминания утрачивали чёткость. Видимо, их допрашивали или выкачивали содержащуюся в мозгу информацию. В памяти оставались вспышки света, лица склонившихся над ней фенков и долгое, огромное серое Ничто, продлившееся несколько лет, о которых Зета ничего не помнила…

Орсам появился в тот самый момент, когда Зета вновь обрела способность себя ощущать. Это произошло в светлом помещении, похожем на хирургическую палату. Зета осторожно поднималась из кресла, проверяя свои ощущения, а за происходящим внимательно наблюдали два фенка и Орсам. Зета его узнала. И поняла причину успеха атаки фенков на базу. Орсам не раз бывал на Посейдоне в качестве торгового агента компании, обслуживающей этот сектор.

Говорил с ней Орсам. Возвращение домой, крупный счёт в банке. Взамен – недолгая экспедиция на планету, которая мало кому известна и совершенно никому не нужна. Ничего личного, никакого вреда тем, кто оставался Зете дорог. Фенкам просто была нужна машина класса «дракон», для того чтобы кое-что сделать на этой самой планете.

– А остальные? – спросил я её в этот момент. – Твои коллеги и друзья, что с ними стало?

– Я их больше никогда не видела. Орсам сказал, что с ними всё в порядке. И как только я сделаю то, что от меня требуется, все они вернутся домой.

– Ты ему поверила?

– Не знаю. Нет… Не знаю…

– Четыре года, – сказал я. – Ты знаешь, что после атаки на базу «Посейдон» прошло четыре года? Неужели ты ничего не помнишь?

– Я почти ничего не помню, – опустошённо проговорила она. – Просто какие-то обрывки, картинки, не имеющие смысла. И я даже не уверена, что видела их наяву, а не во сне. Я не знаю, что они с нами… со мной сделали. Анабиоз или промывание мозгов. Я даже не могу предполагать.

– Почему им понабилась именно ты?

– Из-за моей второй специальности, – ответила Зета. – До базы «Посейдон» я работала в секторе пространственной метрики.

– Что было потом?

– Нас забросили на Фенебру и послали тебе фальшивый сигнал. Но дальше всё пошло не так, как они задумали. Камнепад убил фенка – это он должен был активировать портал. А у Орсама и его людей ничего не получилось. А я сказала, что тоже ничем не могу им помочь.

– Ты на самом деле не могла?

– Да. Хотя я и не стала бы этого делать. И еще мне кажется, что к этому сооружению фенки не имеют никакого отношения, хотя знают, как его использовать.

Я заинтересовался.

– Почему ты так думаешь?

– То, что я видела в тюрьме… то что я помню, совсем не похоже на эту станцию. Не могу точно объяснить. Просто все это совсем другое…

Еще одна загадка.

– Кстати, кто они, эти Товий и Грэхем?

– Они всегда находятся при нём. Помощники и телохранители.

Кажется, я исчерпал все вопросы их тех, что собирался задать и на которые могла ответить Зета.

Мы ускорили шаг, лес здесь был не особенно густым, заросли просматривались на полсотни шагов в любую сторону, а потому не казались опасными. Лишь однажды я заметил длинное оранжевое тело, скользившее по траве параллельным с нами курсом. Я тут же остановился и заставил остановиться Зету, но змея или подобное ей животное не обратило на нас внимания и скоро скрылось из виду.

До захода солнца и наступления темноты оставалось совсем немного времени, нужно было искать место для ночлега, которое послужило бы нам убежищем от непогоды и хищников, однако ничего подходящего не попадалось. Перспектива же провести ночь на древесных ветвях меня совершенно не вдохновляла, хотя в случае неуспеха поисков ничего другого нам просто не останется.

Удача не покинула нас окончательно, и вскоре мы оказались перед огромным рухнувшим древесным стволом. Его мощные сучья не позволили дереву окончательно улечься на землю, под него мы и заползли, пробравшись сквозь сплетение ветвей, которые и сами по себе служили неплохой защитой от непрошеных гостей. Ночь обещала быть прохладной, но разводить огонь я не собирался, опасаясь возможного преследования. Впрочем, наши комбинезоны служили достаточной защитой от таких перепадов температуры. Разумеется, мы не стали полностью полагаться на ультразвуковые пугалки и спать решили поочерёдно. Первым на дежурство заступил я, а Зета свернулась клубочком и очень быстро уснула.

Усталость моя была велика, но уснуть я не боялся, потому что помогали не спать (или мешали заснуть) мысли о моей Машине. Я почти физически ощущал, как Орсам вместе со своими разноплеменными партнёрами мучают её, пытаясь заставить подчиниться. У них ничего не получится, я знал, я был уверен, что Машина меня никогда не предаст, но как трудно ей сейчас приходится! Утешала меня лишь уверенность, что они не станут её убивать, потому что от её существования напрямую зависят их собственные жизни…

То ли ультразвук действительно оказался эффективен, то ли в этих местах живность по ночам предпочитала спать в своих норах и логовищах, но дежурство моё протекало спокойно. Звуки ночного леса не таили угрозы. Это было именно так, и совершенно неважно, что этого леса я почти не знал. Всякий, кому довелось долгое время работать в диких, пусть и совершенно незнакомых местах, прекрасно меня поймёт: предельно обострившееся чувство опасности неизменно срабатывает при приближении угрозы, где бы ты ни был и что бы эта угроза собой не представляла. Конечно, оставалась масса неожиданностей, степень опасности которых ты не можешь оценить. Что-то вроде маленьких сухопутных пиявок Нового Гаити, укус которых неощутим и смертелен. Но от таких созданий – я очень на это надеялся – сейчас нас защищали костюмы и ультразвук. По крайней мере, против пиявок он был весьма эффективен. Примерно такие мысли бродили у меня в голове, когда я убедился, насколько я был глуп и самонадеян. Я ничего не сумел предвидеть заранее…

Шорох – смертельно опасный шорох прозвучал всего в метре от меня. Что-то гибкое и могучее неторопливо и уверенно стремилось к нам сквозь сплетение ветвей, полностью игнорируя ультразвуковые пугалки. Я выставил перед собой разрядник – наше единственное оружие, и нажал на спуск в режиме максимальной мощности. Неяркая вспышка выстрела осветила мускулистую плоть щупальца. Даже сквозь фильтр маски я ощутил отвратительный запах горелой плоти. Щупальце дёрнулось, ломая ветви потащилось в обратном направлении, я услышал мягкий тяжелый топот и треск кустов, подминаемых удаляющейся тварью. Потом всё стихло.

– Кларенс! – шепнула мгновенно проснувшаяся Зета. – Что случилось?

– Ничего особенного, всё в порядке, – ответил я, из всех сил имитируя тоном спокойствие и уверенность. – Ты можешь ещё поспать.

– Теперь моя очередь дежурить, – категорически возразила она.

– Я действительно не хочу спать, – сказал я, и это было абсолютной правдой, несмотря на ощущение страшной усталости.

Ужас перед ночными монстрами Фенебры на некоторое время оказался сильнее усталости.

– Пожалуй, я немного посижу с тобой.

Я действительно сидел с ней рядом около часа, до боли в висках вслушиваясь в окружающую нас коварную тишину. Но тишина оставалась неизменной, ощущение тревоги уходило, и в какой-то момент я просто отключился, свалился навзничь и уснул без сновидений, словно навсегда.

А моё пробуждение оказалось вовсе не таким, каким я, засыпая, его себе представлял…

* * *

Меня довольно бесцеремонно тряхнули за плечо. Не открывая глаз, я пошарил возле себя в поисках оружия и конечно же ничего не обнаружил. Пришлось окончательно пробуждаться. Лица человека под защитной маской я увидеть не мог. Зато, по крайней мере, с уверенностью мог сказать, что это именно человек, судя по стандартному полевому комбинезону, в который он был облачён, а также стандартному разряднику, ствол которого смотрел мне в грудь. Я выбрался из-под укрывшего нас дерева и поднялся на ноги, пытаясь оценить обстановку. Здесь была Зета и ещё четверо в комбинезонах и масках. Вот их-то снаряжение и оружие знакомым мне вовсе не показалось…

– Кто вы такие? – спросил человек. Голос его из-под маски звучал глухо и отнюдь не дружелюбно.

– Кларенс, пилот транспортного модуля класса «дракон», – ответил я. А что мне ещё оставалось? И поспешно продолжил: – Зета Каванти, второй пилот модуля.

– И где же ваш модуль?

– Мы его немного потеряли, – сказал я, понимая, что окончательно проиграл. Очень скоро меня засунут в мою Машину, запрут в каюте или холодильнике и спокойно отправятся туда, куда им нужно. Когда я окажусь на борту, Машина перестанет сопротивляться захватчикам. Всё же она была только машиной.

– Никогда не видел пилота, потерявшего свой модуль, – усмехнулся человек.

Я лишь молча развёл руками, а потом спросил:

– А вы сами, собственно, кто?

– Селек, – ответил он. – Можете меня так называть.

– Селек, – повторил я. – И?..

– И это пока всё. Как же вы потеряли свой «дракон»?

– В силу некоторых неблагоприятных обстоятельств, – вежливо пояснил я. – Ничего не поделаешь, такое иногда случается.

У меня появилась некоторая надежда, что человек и его неведомые спутники ничего не знают о группе Орсама. По крайней мере пока. И я не собирался просвещать их на этот счёт.

– Как вы нас нашли?

– По вашим маякам, разумеется.

– Что ж… это очень вовремя, – промямлил я, совершенно не представляя, как вести себя дальше.

– В таком случае – пошли! – сказал он.

– Могу я спросить: куда? – осторожно осведомился я.

– Тут, недалеко, – сказал Селек. Хотя он и убрал разрядник в кобуру, вежливости у него не прибавилось.

Селек шёл впереди, следом мы с Зетой, а за нами фенки, которые своё оружие прятать не собирались. Я шагал, погружённый в совершенно невесёлые раздумья. Конечно, можно было принять геройскую смерть, прыгнув в сторону и попытавшись скрыться. Шагов десять я пробежать, наверное, успею. А потом меня просто сожгут или пристрелят – это в зависимости от типа оружия, которое используют фенки. Так что оставим этот вариант в качестве самого последнего. С другой стороны, иных вариантов на данный момент попросту не существовало. И я сильно сомневался, что их количество возрастёт, когда мы доберёмся до места…

Мы шли около часа в полном молчании, Селек говорить не желал, фенки, видимо, не умели, а нам с Зетой и сказать-то было нечего. Наконец, деревья расступились, и мы оказались на обширной поляне, посреди которой стоял большой корабль. Надо ли объяснять, что строили его отнюдь не люди.

Створки входа разъехались в сторону, по спустившейся к нашим ногам лестнице мы поднялись на борт, и двери за нами закрылись. Селек снял маску, и я увидел его лицо. Вполне симпатичное, ничем не хуже, чем лицо Товия, например. Стащили свои маски и четверо сопровождающих. И вот тут я растерялся окончательно. В том, что они не были людьми, я не сомневался и раньше. Дело в том, что они оказались вовсе не фенками…

* * *

Я не силён в межзвёздной дипломатии. Мое дело – разведка необитаемых кислородных планет, на которых дипломатам делать нечего. Я просто разведчик – пилот Машины, мне не сообщают о состоявшихся успешных контактах с обитателями открытых миров. Только, на всякий случай, о врагах. Если успевают и имеют такую возможность. Эти ребята – хозяева корабля, внешне были пострашнее фенков. На мой, человеческий, взгляд. Представьте себе сизую морду без носа с лягушачьей, пузырящейся слизью пастью, в углах которой шевелятся венички коротеньких щупалец. Таков был облик обитателей планеты Номер Два. Скрытой облаками соседки Фенебры.

Но о том, кто они и где обитали, мы с Зетой узнали не сразу, потому что вначале несколько часов просидели под замком в помещении, явно не предназначенном для содержания пленников – и это обстоятельство внушило мне некоторые надежды.

Сидеть там было крайне неудобно. В самом прямом смысле. Присесть негде, потому что не на что. Тем более – прилечь. Нас заперли в каком-то технологическом отсеке, по стенам которого змеились сочленения трубопроводов, регулярно передающих сквозь свои внутренности нечто, сопровождающееся гулким звуком «у-пп». Единственный известный способ сократить время ожидания – сон. Но металлический пол ощутимо подрагивал в такт трубным вздохам, прерывавшим сон любой крепости. Вообще-то, так узников содержать не полагается. Значит, тюрьмы на борту чужого корабля нет…

Мы сидели здесь часа два, а потом запиравшая гулкий отсек дверь открылась, и существо – один из хозяев корабля – жестом предложило следовать за ним. Он шел впереди не оглядываясь, ничуть не опасаясь нападения (возможно, осознание этого обстоятельства меня от нападения и остановило). Нас привели в помещение, которое можно было бы назвать кают-компанией. Здесь ждали несколько пришельцев и Селек.

– Вы действительно тот, за кого себя выдаёте, – важно сказал Селек и тут же поперхнулся, осознав двусмысленность произнесённой фразы. – Руководство Центра подтвердило вашу идентификацию. Проблемы возникли с вашим вторым пилотом, поскольку вторые пилоты на Фенебре вообще не предусмотрены. Вы не хотите что-нибудь объяснить?

– Пока не хочу, – сказал я, приготовившись к чему угодно.

– Понимаю, – вздохнул Селек. – Тогда предлагаю тебе для начала поговорить со своим начальством. Сейчас нам организуют связь…

* * *

Лишь после состоявшегося разговора с директором Джуговичем я окончательно поверил, что меня окружают не враги, а Селек не очередной предатель, а оперативный сотрудник Департамента внешних связей. Очень любезно с их стороны, что они не убили нас немедленно. Это я понял сразу после того, как Селек рассказал, в чём, собственно, дело.

Фенки не обладали технологией сверхсветовых полётов, они перемещались в пространстве лишь на досветовых скоростях, что существенно ограничивало их экспансию, хотя через «кротовые норы» их разведывательные отряды проникали весьма далеко. Всё изменилось, когда на одной из соседних планет собственной звёздной системы они обнаружили действующий постоянный портал, выход из которого вёл на Фенебру. Какая цивилизация и с какой целью построила портал – неизвестно, иных следов деятельности цивилизации не отыскалось, но портал работал.

Фенебра оказалась слишком негостеприимной планетой для фенков, зато совсем рядом существовал намного более комфортный мир планеты Номер Два, которую его коренные обитатели называли Ромер. Массированное вторжение готовилось несколько лет, и в один прекрасный день переправленный с помощью портала на Фенебру флот планетарных кораблей фенков обрушился на Ромер. Война была долгой и кровопролитной, жертвы ромериан огромны, но ценой невероятных усилий армию агрессоров удалось разбить, а портал уничтожить. То, что от него осталось, я имел возможность увидеть во время своего вынужденного похода.

Тем не менее фенки не отказались от своих намерений, поскольку с самого начала знали, что на Фенебре существует и второй портал. Им требовалось отыскать вход в него из своего мира, чем они и занимались довольно долго. К сожалению, усилия их в конце концов увенчались успехом. Правда, в отличие от первого, этот портал был законсервирован своими создателями, чтобы активировать его, фенкам предстояло до него добраться. Сделать это на сумасшедшей Фенебре было возможно только с помощью моей Машины…

Контакты людей с Ромером продолжались уже несколько лет. Департамент внешних связей знал о готовящейся фенками операции, хотя и в самых общих чертах. В том числе и о том, что проводиться она будет с помощью пособников из числа людей…

– Откуда? – не удержался я от вопроса.

– Проблемой фенков Департамент занимается с момента её возникновения, – пожал плечами Селек. – Фенкам удалось найти среди людей предателей, но и мы тоже не сидели сложа руки. Мы по-прежнему не очень много знаем о самих фенках, зато гораздо больше о тех, кто пошёл на сотрудничество с ними. К счастью, их немного. Но Орсам среди них – не из последних. Он возглавлял группу информаторов, которую нам недавно удалось раскрыть. К сожалению, Орсама мы захватить не сумели…

Неясной для них оставалась моя роль во всех этих событиях, продолжал рассказ Селек. Был ли я добровольным участником операции или меня использовали против моей воли? Фенки знали, где находится второй портал, ромериане и Департамент безуспешно пытались его отыскать. Ромериане – чтобы немедленно уничтожить, Департамент – чтобы изучить и с его помощью отыскать, наконец, мир фенков. Селек дал понять, что для достижения согласия в этом вопросе понадобились просто титанические усилия дипломатов.

– А дальше нам оставалось только ждать, – заканчивал свой рассказ Селек. – Ромериане засекли примерные координаты активации «норы», по которой на Фенебру прибыли техники фенков, и отправили туда корабль. Потом мы, наконец, обнаружили ваш «дракон». Оставалось ждать, когда он приведёт нас к порталу.

– И тут мы с Зетой сбежали и спутали ваши планы, – пробормотал я.

– Вовсе нет, – возразил Селек. – Наоборот, всё завершилось вполне удачно. Расположение портала теперь известно, фенки изолированы в «драконе»… Кстати, вы уверены, что им не удастся восстановить контроль над машиной?

– Уверен. Но мне всё же не хотелось бы оставлять их там надолго. Это всё-таки Моя Машина!

– Мы отправимся к ней немедленно. А вы подумайте о том, как нам действовать, чтобы сохранить пленникам «дракона» жизнь.

– Это так важно?

– Чрезвычайно, – твёрдо ответил Селек. – Особенно в отношении одного из них.

– Товий или Грэхем? – догадался я. – Нет! Это конечно же Товий. Позвольте, Селек! Выходит, в Машине нас было трое, включая Зету, трое против двоих? Но мы бы могли…

– Могли бы, – с досадой прервал меня Селек. – Если бы мы знали, что посланный с группой фенк погиб, если бы имели представление, кто такая Зета, как поведёте себя вы сами и, самое главное, если бы у нас была связь, и мы вообще хоть примерно представляли где, в какой точке планеты находится ваша прекрасная машина! Слишком много если! Мы вообще были лишены возможности искать вас ниже сороковой параллели. Только ваш монстр способен без опаски ползать в тех краях. У ромериан подобной техники просто нет, доставить сюда ещё один «дракон» нам было неоткуда и некогда… На самом деле, множество раз всё висело на волоске. И я вам скажу ещё кое-что, Кларенс: самый крайний вариант предусматривал тотальную бомбардировку кварковыми бомбами по площадям. Ни в каком случае мы не могли позволить фенкам активизировать портал. И не можем.

– Я понимаю, – отступил я. – Так когда мы отправляемся?

Отправились мы намного позже, чем намеревались: налетел ураган. Лёгкий ветерок по сравнению с южными широтами, не более двухсот километров в час, но двигаться куда-либо на хрупких скорлупках ромериан было невозможно. Удивляюсь, как их корабль-то выстоял. Правда, они оплели его сетью тросов, заякорили, как умели, но, случись буре хоть немного усилиться, это бы их не спасло. Хорошо, что ураган стих довольно быстро, а следующий, примчавшийся с перерывом в полчаса, как и всегда случалось на Фенебре, оказался вдвое слабей.

* * *

Моя Машина оставалась на том самом месте, где я её покинул. От прошедшего урагана Машина конечно же не пострадала – он был для неё что лёгкий ветерок. Она просто спала глубоким сном, похожим на смерть, и я очень надеялся, что Машину не убили те, кто сейчас укрывался под её бронёй. Ромериане заняли позиции широким полукругом со своим оружием наизготовку, а мы с Селеком отправились к дверям входного шлюза.

Никакие следящие системы Машины не работали, она была полностью слепа и глуха, но у фенков, видимо, были свои устройства обнаружения, потому что дверца шлюза открылась, когда нас отделяли от неё не более двадцати шагов. В проёме, с нацеленным на нас оружием в руках, стоял Орсам.

– Не приближайтесь! – потребовал он.

– Давно собирался с вами встретиться, Орсам, – сказал Селек, – да всё никак не удавалось. Но наша встреча была неизбежна.

– Кто вы такой?

– Теперь для вас это уже совершенно неважно. Впрочем, скрывать мне нечего. Селек, офицер Службы Безопасности Департамента внешних связей. Но, может быть, мы не будем напрасно тратить время?

– Что вы хотите?

– А вы сами не догадываетесь? – с раздражением поинтересовался Селек. – Сдайте оружие и выходите вместе со своими друзьями. Всё, Орсам, ваше путешествие окончено.

– У меня есть другое предложение, – возразил Орсам.

– Никаких предложений! – отрезал Селек. – Никаких переговоров. Либо вы сдаётесь немедленно без всяких условий, либо мы просто уходим. А потом вернёмся дней через тридцать, может, даже раньше. К этому времени все вы уже будете мертвы.

– Это не мои условия, – быстро проговорил Орсам. – Речь идёт о жизнях многих людей, поэтому вы обязаны меня выслушать.

– Хорошо, говорите!

– Мы предлагаем обмен. Восемьдесят человек, которые были захвачены на Посейдоне, на нас пятерых.

– Как вы это себе представляете?

– Пилот «дракона» доставит нас к порталу. Инженеры его активируют и отправят сообщение. Спустя какое-то время через портал доставят пленных, и мы произведём обмен.

– Не могу не признать, что ваше предложение меня заинтересовало, – холодно сказал Селек. – Только не вижу гарантий его честного выполнения.

– Гарантии – наши жизни! – воскликнул Орсам. – Все мы останемся здесь, пока не прибудут пленники.

– А вы уверены, что ваши жизни настолько ценны для ваших хозяев?

– Уверен, – без колебаний ответил Орсам. – На борту «дракона» находится господин Гизим. Его ранг достаточно высок. Не сомневайтесь, он намного выше вашего. Императорский дом фенков не оставит его без помощи.

Некоторое время Селек обдумывал услышанное.

– Итак, на одной чаше весов ваши слова и пять ваших жизней, на другой – жизни восьми десятков пленников, – задумчиво проговорил он. – И по-прежнему никаких реальных гарантий… Но я принимаю решение: мы доставим вас к порталу. Только без оружия и под присмотром моих друзей. Полагаю, это справедливо?

Орсам словно бы смешался, потом сделал жест рукой, означающий, что мы должны подождать, отступил назад и закрыл люк. Он появился вновь через несколько минут.

– Статус господина Гизима не допускает унизительного положения пленника, – с запинкой объявил он. – Мы оставим здесь своё оружие, но на борт поднимется только пилот.

– Я поеду с ними, – потеряв терпение, сказал я. – Соглашайтесь, Селек. Если у нас есть хоть какой-то шанс вытащить этих ребят…

Голова Грэхема была перевязана тугой повязкой, глаза смотрели с мрачной ненавистью. Едва я вошёл на борт, Грэхем обследовал меня сканером с невероятной тщательностью и конечно же обнаружил спрятанную в воротнике горошину микропередатчика. С наслаждением раздавил её каблуком. Настроение его немного улучшилось.

– Я буду следить за каждым твоим движением, – объявил он.

– А я и пальцем не шевельну, пока за моей спиной будет маячить твоя рожа, – сказал я в ответ. – Орсам, вы можете сидеть здесь сами, можете приставить ко мне второго вашего долболома, или обоих фенков, но, если этот урод не уберётся из рубки, Машина с места не тронется.

– Иди в каюту, Грэхем, – приказал Орсам. – Товий, займи место второго пилота.

В рубке мы остались втроём. Оба фенка сидели в моей каюте, бог знает, чем они там занимались. Я положил руки на пульт управления и ощутил невероятно тёплое чувство вновь обретённого дома. Машина узнала меня и немедленно отозвалась на прикосновение ласковым урчаньем пробуждающегося ото сна реактора.

– Почему мы до сих пор стоим на месте? – осведомился Орсам.

– Расконсервация систем Машины занимает около двадцати минут, – пожал я плечами. – Вам придётся немного потерпеть.

Орсам проворчал что-то недовольно и неразборчиво, но спрашивать больше ни о чём не стал.

Машина пробуждалась, один за другим вспыхнули экраны внешнего обзора, на левом возник Селек в окружении ромериан, верхний показал небо, постепенно набухающее тучами, что означало, что примерно через час нас ожидает новый ураган.

– Через час будет ураган, – сказал я.

– Он может нам помешать? – спросил Орсам.

– Конечно же нет, – с удовольствием ответил я. – Он нас даже не задержит.

– Орсам! – услышал я ненавистное бульканье. – Вы нам нужны в данный момент времени.

Фенк стоял в дверях рубки, обжигая меня взглядом никогда не моргающих глаз. Они вышли в коридор и прикрыли за собой дверь.

– Они не собираются производить никакого обмена, – быстро заговорил за моей спиной Товий. – У фенков с собой кварковая бомба. Они приведут её в действие, как только мы окажемся рядом с порталом. Их всё равно уничтожат в наказание за неудачу, и они об этом прекрасно знают.

Дверь отъехала в сторону, в рубку вошёл Орсам и оба фенка.

– Я имею полномочия предлагать большую выгоду, – забулькал один из фенков. – Самую большую, которую можно себе представить. Её я предлагаю вам. Полную власть над одной планетой. Там живут существа, полностью подобные людям. Мужского и женского пола. Нам нужны умные союзники, вы можете им быть. Орсам больше не подходит. Выгода была обещана ему, но теперь я имею намерение отдать её вам. Это торжественное обещание нерушимо, если вы доставите нас к порталу, когда там не будет существ с Ромера. Вы знаете, как это сделать. Нужно ждать ураган, который их прогонит. Вас – нет! Вы соглашаетесь – и получаете самую большую выгоду. Вы отказываетесь – и мы все умираем. Может быть, прямо сейчас. Теперь вы должны сказать свой ответ.

Неплохо придумал это фенк. В самом деле, ураган парализует любые действия Селека с ромерианами. Только моя Машина может передвигаться в бурю, не обращая на неё внимания. У фенков будет трёх-четырёхчасовая фора, в течение которой можно успеть всё что угодно, вплоть до развёртывания армии вторжения, которая наверняка стоит в полной готовности на том конце тоннеля, ожидая его открытия.

– Я хочу слышать ваш ответ, – напомнил фенк.

– Я вовсе не собираюсь умирать, – пробормотал я. – Самая большая выгода нравится мне намного больше.

– Не сомневался, что ответ будет верным, – торжествующе пробулькал фенк. – Теперь всё зависит только от вас.

В ушах у меня тихонько зазвенело, звон этот постепенно усиливался. Видимо, некоторые необычные ощущения испытали и фенки.

– Что происходит в механизме класса «дракон»? – потребовал фенк ответа.

– Очистка внутренней атмосферы, – объяснил я. – Стандартная процедура после каждого нарушения герметичности кабины. Она сопровождается некоторым падением давления. Но шлюз при этом открывается свободно. Сожалею, если причиняю вам неудобства. Это скоро пройдёт. Рекомендую вам вернуться в каюту.

– Хорошо! – сказал фенк. – Помните то, о чём я вам сказал. Мы можем умереть в любой момент, но в этом не будет смысла. Зачем вы сказали про шлюз?

Он вдруг пошатнулся, но тут же восстановил равновесие. А я всё сильнее ощущал, как мое лицо наливается жжением. Словно тысячи крохотных коготков царапали кожу изнутри, и всё же я нашёл в себе силы улыбнуться.

– Сейчас всё пройдёт, – сказал я. – Сейчас… Шлюз действительно открывается свободно… снаружи…

Из носа Товия побежали тоненькие ручейки крови. Резкость моего слуха снижалась, но я сумел различить в коридоре шаги Грэхема и почти сразу же тяжёлый стук упавшего тела. Я ощутил острую боль в правом ухе и теплую струйку на скуле. Наверное, лопнула барабанная перепонка. Орсам опустился на колени, протянул руку и попытался что-то произнести, кровь текла у него из носа и ушей, в следующий момент глаза его закатились, и он рухнул навзничь. Сознание начало ускользать от меня, но я держался, держался изо всех сил до тех пор, пока оба фенка, один за другим, не повалились на пол рубки, пятная его кровью, сочащейся из естественных отверстий на телах, так похожих на человеческие. Вот теперь можно было отключаться и мне…

* * *

Я открыл глаза, увидел над собой лица Зеты и Селека, понял, что нам всё удалось и я остался жив.

Последнее меня крайне удивило. Операцию дегазации Машина проводит, не колеблясь до самого конца после переброски тумблера, который я включил в разговоре с фенками. Она откачивает воздух (предположительно заражённый чужой ядовитой атмосферой) до значений, при которых земные организмы существовать не могут. И неземные тоже. Предполагается, что во время этой операции её экипаж, то есть я, пребывает в изолирующем скафандре с автономным снабжением воздухом. Я пребывал вне его и должен был героически скончаться вместе с фенками, Орсамом, Грэхемом и, к сожалению, Товием. Моя Машина никогда бы не позволила мне этого сделать – она была способна защитить меня даже от самого себя. Я просто обманул её, блокировав контрольное устройство. Небольшой шанс, правда, я себе оставил…

Микропередатчик, который отобрал у меня Грэхем, был просто маскировкой. Едва сев за пульт, я включил внешние громкоговорители, всё происходящее в Машине было слышно за сотню метров от неё. Я очень надеялся, что Селек поймёт моё бормотание насчёт свободного доступа в шлюз. И он действительно понял, ворвавшись туда, когда всё в Машине затихло…

Все остались живы, даже несмотря на резкое повышение давления после разгерметизации. Правда, состояние Грэхема и одного из фенков – не знаю, высокопоставленного Гизима или его коллеги, я не умею отличать их друг от друга – было тяжёлым, но смерть им не грозила. Всё дальнейшее меня, в общем-то, не касалось.

Я удостоился высокой чести: чтобы забрать меня с Фенебры, специально прибыл межзвёздник. Так мне торжественно объявил Селек. Он даже сказал, что меня чем-то там наградят. Правда, червячок сомнения в моей душе зашевелился сразу же: пленные фенки и ренегаты Орсам с Грэхемом представляли для Службы Безопасности куда большую ценность, чем рядовой разведчик с его «драконом». И конечно же этот межзвёздник доставил на Фенебру толпу инженеров и техников, которые были намерены расковырять портал до последнего неземного винтика ради того, чтобы отыскать, наконец, убежище фенков. И чтобы попытаться спасти тех людей с Посейдона, которых нам спасти не удалось…

Когда я окончательно выздоровел, в северных широтах Фенебры начиналась пора осенних ураганов. В палате госпиталя межзвёздника я смотрел на косматый от облаков диск планеты, когда в дверь постучали. Я выключил экран и пригласил посетителей войти. Селек и Зета. Я не стал скрывать, насколько рад их видеть.

– Странная вещь, – сказал Селек, когда прошло время первоочередных рассказов и разговоров. – Перед тем как начать перепрограммирование твоего «дракона» на нового пилота, системы машины полностью протестировали. Все они абсолютно исправны. Но запись операций показала, что компьютер «дракона» прекратил вакуумирование на десять секунд раньше, чем предписывала программа. Когда ты сказал про шлюз, я понял… почти сразу. Но я всё равно бы не застал тебя живым, если бы программа не прервалась. Техники проверяли её десятки раз и не нашли ни малейшего дефекта.

– Кто будет моим сменщиком? – спросил я.

– Об этом я и хотел с тобой поговорить. Он хороший парень и опытный пилот. У него только один недостаток: он не понимает, что такое Фенебра. А сейчас там очень нужен «дракон» с пилотом, который это понимает. У нас не очень много времени – мы не знаем, чем заняты фенки на том конце тоннеля. Мы не знаем, что они намерены предпринять.

– Я понял, – кивнул я. – Честно говоря, я ждал такого предложения, хотя и не рассчитывал его получить. Но мне нравится доводить дело до конца. Спасибо, Селек!

– И еще одно, – сказал он и почему-то отвёл взгляд в сторону. – Работы будет очень много, и тебе потребуется второй пилот.

– Это немного хуже, – признался я. – Но если этот парень действительно неплох…

– Речь не о парне, Кларенс. – Зета взяла меня за руку и сильно сжала. – Второй пилот – это я. Если ты, конечно, не станешь возражать…

Я не стал. Не знаю, что из этого получится, но отчего-то предчувствия у меня самые прекрасные. Первый пилот – Кларенс, второй пилот – Зета. И моя Машина, которая меня спасла. Я абсолютно уверен, что именно она это сделала.

Моя Машина…

Content

Борис Антонович Руденко
Очень холодно
Повести

Очень холодно

Болото

Наставники

Моя Машина