Наталия Левитина

Великолепная корпоративная вечеринка

Вернувшись из поездки на озеро Саманкуль, Соня Орешкина первым делом открыла ноутбук и обогатила свой электронный дневник пронзительным воплем:

«Боже мой, какой ужас! Что же случилось?! И как мы будем жить дальше?!!»

Глава 1

Заманчивое предложение

– Если сумма кажется вам неподъемной, давайте обсудим варианты, – мягко произнесла дама. Она вторглась в кабинет Аркадия Игоревича уже целых полчаса назад.

Каждая минута Аркадия Лунского, владельца рекламного агентства «Кенгуру», ценилась очень дорого, но он почему-то не спешил избавиться от общества настойчивой мадам. Она «обрабатывала клиента», и делала это профессионально. И Аркадий Игоревич, как специалист в области увещевания, наслаждался процессом. Хотя в данном случае выступал в несвойственной ему роли окучиваемого материала.

Сочетание «неподъемная сумма» было, разумеется, крючком. Разве существуют границы возможностей для бизнесмена уровня Аркадия Лунского?! Директор сделал вид, что купился на уловку обольстительницы.

– Деньги – не вопрос! – бросил он. – Моя нерешительность продиктована сомнением, стоит ли на четыре дня отрывать от работы топ-менеджеров моей компании.

– Но ведь из этих четырех дней три – нерабочие! 12 июня – День России плюс два выходных! Аркадий Игоревич, порадуйте подданных. Осчастливьте ваших кенгурят! Они оценят.

«Наверное, стажировалась за границей», – отметил владелец агентства, улавливая легкий, приятный слуху акцент речи Ольги Валентиновны. И не только акцент и тембр голоса был приятен Аркадию Лунскому, но также и лицо, и манеры посетительницы. Женщина была немолода, но очень даже ничего – зеленые глаза, блестящие волосы. Спокойна и уверена в себе, обаятельна и ненавязчива. За полчаса уговоров любой другой собеседник уже окончательно достал бы Аркадия Игоревича. Но эту даму директор готов был потерпеть еще немного.

Кроме того, одна головоломка не давала расслабиться Аркадию Лунскому. На днях он купил жене брючный костюм. Костюм был изыскан, снабжен лейблом FERRE и стоил дороже отечественного автомобиля. На Ольге Валентиновне был такой же.

И Аркадий не мог понять – неужели он, бог рекламы и крестный отец нескольких брендов, шагнувших на общесоюзный уровень, так глупо купился на логотип, престижную марку? Или Ольга Валентиновна столь богата, что может позволить себе носить FERRE? Или на ней искусная копия?

Вообразить, что женщина в костюме за несколько тысяч евро работает ради зарплаты в несколько тысяч рублей, было трудно. К примеру, другая обладательница умопомрачительного одеяния – Кристина Лунская – конечно же не работала. Единственной целью ее существования являлось растрачивание денег, добытых мужем.

– Ладно, – махнул рукой Аркадий Игоревич. – Повторите еще раз, почему я должен согласиться.

Сотрудница центра психологических тренингов «Галактика» метнула на Лунского быстрый взгляд и улыбнулась. Она поняла, что Аркадий Игоревич, заинтересовавшись ею и как личностью, и как женщиной, сразу ощутил слабость своей позиции и теперь пытается восстановить статус-кво. Заставив Ольгу Валентиновну выступить в роли попугая, долдонящего одно и то же, Лунской напомнил посетительнице, кто в этом кабинете главный.

– Да, я повторю. Первое: четыре дня роскошного отдыха на берегу озера Саманкуль. Изумительно красивое горное озеро. Второе: участие в интенсивном психологическом тренинге под названием «Командный дух». Я сама разработала этот тренинг и опробовала его на десятках групп. Поэтому отвечаю за его эффективность. Третье: размещение в номерах фешенебельной виллы пятизвездочного уровня. Четвертое: ресторанное меню. Пятое: пейнтбол и прочие развлечения. Шестое: еще раз напомню, что возможны варианты оплаты. Если хотите, я сейчас же позвоню руководству, и мы договоримся.

Аркадий Игоревич молчал и разглядывал Ольгу. Он решил помучить жертву.

– Признаюсь, мне это тоже очень выгодно, – выложила та последний аргумент. – Из суммы, которую вы заплатите «Галактике», мне причитается неплохой гонорар. Поэтому я – горячо заинтересованное лицо. Если честно, у меня сейчас непростая финансовая ситуация…

Итак, директору рекламного агентства предлагалась альтернатива: или осчастливить согласием труженицу психологического фронта и дать ей возможность подзаработать, или поступить как последняя скотина и убить симпатичную женщину отказом.

«Конечно на ней подделка», – успокоился наконец Лунской. Он вспомнил о том, что умельцы из Гонконга или Стамбула засылают агентов на Неделю высокой моды в Париж или Милан. И те наметанным глазом сканируют модели, даже не прибегая к помощи карандаша и бумаги (делать зарисовки на показах знаменитых кутюрье запрещено). Или – вот негодяи! – покупают поступившие в продажу наряды прет-а-порте и копируют выкройки.

И Аркадий Игоревич озаботился новым вопросом. Если дешевый костюм-подделка сидит на Ольге Валентиновне так же безупречно, как безумно дорогой оригинал на Кристине, то стоило ли кидать деньги на ветер?

– Уговорили, – поднял руки Аркадий Игоревич. – Сдаюсь.

Вечером внезапно набежали тучи и зависли в ярком июньском небе, словно вражеские летающие тарелки. Стало душно, опасность и напряжение наполнили воздух.

Кристина не замечала ничего вокруг. Она в оцепенении стояла на тротуаре перед развлекательным центром «Колизей», и ее сердце сжималось под ураганным натиском разнообразных чувств. Гнев, потрясение, отчаяние переполняли Кристину Лунскую.

Эту сорокалетнюю светскую львицу и богачку только что выставили из казино, расположенного в здании «Колизея», словно зарвавшуюся нищую девчонку. Как такое могло случиться? Ее, гранд-даму городского бомонда, депортировали из игрового зала!

Сначала – для разминки – швейцар Анатолий посмотрел как-то странно. Скуксились девушки-администраторы. И не успела Кристина сделать первую ставку, не успела задрожать от восторга, услышав звук стремительно бегающего по кругу шарика, как была крепко взята под локоть владельцем казино.

– Кристина Вадимовна, – твердо и тихо сказал он. – Вам лучше уйти. Это для вашего же блага.

Мерзкий капиталист стойко и безапелляционно выдержал Кристинину истерику. К его счастью, иглы любопытствующих взглядов не позволили бедняжке развернуться в полную силу. Так или иначе, через несколько минут красавица очутилась на улице в полном смятении.

«Негодяй, подлец, деспот!» – зло ругалась Кристина сквозь зубы, усаживаясь в автомобиль. Ласковые прозвища предназначались отнюдь не владельцу казино, а мужу Кристины – Аркадию Лунскому. Именно он договорился с хозяином заведения, чтобы драгоценную супругу лишили возможности с кайфом потратить деньги. А ведь сегодня у нее как раз были деньги! Кристина сдала в ломбард кольцо с изумрудом, надеясь потом вернуть драгоценность. Ей всегда удавалось отыграться.

«Ничего, не единственное казино в городе!» – упрямо прошептала Кристина. Она знала их все, включая подпольные, нелицензированные. Везде, где слышался костяной стук шарика и вращалось колесо, можно было встретить г-жу Лунскую – от сверкающих позолотой богатых залов до тесных комнатушек с грязными стенами…

Глава 2

Бубусик и вымогательница

Золотистые лучи солнца прорывались сквозь перламутровую пелену органзы. Легкая ткань штор трепетала и переливалась. Аркадий Игоревич соорудил себе крепкий кофе в объемной кружке, закурил сигарету. Бесхитростное ежедневное удовольствие, инъекция допинга перед рывком в новый день.

Сработанный из отличного генетического материала, Лунской в сорок пять баловал себя подарочным набором вредностей, от которых давно отказались его более молодые коллеги. Если требовалось – выпивал; курил, когда хотелось; глушил кофе в угаре творческих порывов. И при этом – не толстел, не опухал и не страдал от аритмии.

В столовой появилась сонная, розовая и к тому же невероятно лохматая Кристина. На ней был длинный шелковый халат, с бортами, стыкующимися только в районе пупка. Она села напротив мужа и метнула в Аркадия взгляд, полный невероятной любви.

– Ты договорился с владельцами казино, чтобы они меня не пускали…

– Доброе утро, котенок.

– Это жестоко! Ты негодяй! Я тебя ненавижу!

Аркадий жадно смотрел на супругу. Его сердце разрывалось от любви и пронзительной жалости, а на нижнем уровне сработали микросхемы и начался необратимый процесс – Лунской всегда чутко реагировал на присутствие полуголой жены.

– Я это сделал ради тебя.

– Мне так и передали, – траурным тоном молвила Кристина.

– Но ты, я подозреваю, все же нашла где оторваться?

– К счастью, не все игорные заведения в нашем городе являются клиентами твоего агентства.

– И что же?

– Спустила все до копейки, – призналась Кристина. – Аркашенька, бубусик, дай денежек! Я кольцо вчера в ломбарде заложила! Нужно выкупить!

– Вернее, отыграться, – перевел Аркашенька. – Что?!! Ты заложила кольцо?! Кристина! Ну что же ты делаешь? А дальше? Начнешь вещи продавать?

Аркадий расстроился, мрачная тень пробежала по его лицу. Все зря! Он долго боролся с пристрастием жены к игре, но Кристина ускользала от него, растворялась в бушующем океане страсти.

– В каком ломбарде? Я сам выкуплю.

– На Виолончельной улице. Но все равно, милый, дай денег, а?

– Нет.

В последние месяцы, когда зависимость Кристины от рулетки вплотную подступила к границе психической патологии, Лунской властным жестом отключил жену от источника питания. Он перестал пополнять ее счет в банке, и «платиновые» кредитки Кристины вмиг превратились в ненужный хлам.

Лунской выдал жене список с названиями супермаркетов, магазинов, бутиков, ресторанов, кофеен, булочных. Там Кристина могла делать покупки без денег – как при коммунизме. Все эти прелестные учреждения рекламировали себя с помощью агентства «Кенгуру» и пошли навстречу Аркадию Игоревичу, согласившись обслуживать в кредит его супругу.

Раз в месяц Лунской оплачивал счета. Они были невелики: Кристину не интересовали драгоценности, одежда, вкусная еда. Ей отчаянно были нужны живые деньги – чтобы иметь возможность бросить горсть фишек на зеленое или пурпурное сукно игорного стола.

И что теперь? Она начнет закладывать в ломбард, отдавать за бесценок дорогие украшения, роскошные наряды? Понесет в антикварные лавки старинные вещицы? Аркадий Игоревич обхватил руками голову. Нет, он не скорбел заранее об утраченном имуществе, ему плевать было на все это барахло. Но Лунской понимал, что загнанная в угол Кристина сделала новый шаг к пропасти. Так наркоман, измученный ломкой, начинает таскать вещи из дома.

Аркадий Игоревич стиснул, прижал к себе Кристину, зарылся лицом в ее лохматую, душистую макушку.

– Моя бедная девочка, – сказал он.

– А денежек дашь? – просипела снизу девочка. – Хоть немножко, бубусик, а? Мы с подругами договорились встретиться. Что ж, они в кафе будут за меня платить?

– Отведи их в «Лагуну», у тебя там кредит. И заплати за всех сама.

– Умоляю, умоляю! Ну, хоть триста баксиков, а? Капельку! И можешь трахнуть меня прямо на этом столе в позе «тростника, пронзающего небо»!

От подобной перспективы Лунского заштормило.

Кристина падала все ниже. Теперь она готова была торговать не только вещами, но и собой. Но почему-то против подобного рода сделки Аркадий Игоревич не возражал…

Через полчаса черный «лексус» Аркадия уже мчался по городским улицам в сторону рекламного агентства. Кристина бросила на монументальный дубовый стол триста заработанных долларов.

– Поздравляю с доблестным званием проститутки, – промурлыкала она. – Или, скажем мягче, куртизанки.

Потом она помчалась наверх, в спальню. Шелковые полы халата развевались сзади, как шлейф платья, когда Кристина скакала босыми ногами по ступенькам. Из спальни она принесла сверток, в котором оказалось несколько плотных пачек и еще целый ворох рассортированных купюр. Кристина вывалила богатство на гладкую поверхность стола и принялась считать.

Она обманула мужа. Вчера ей крупно повезло – Кристина покинула злачное место с целым мешком денег. С целым мешком! И все равно, требовалось добыть еще триста долларов, чтобы собрать необходимую сумму. Конечно же эти деньги были нужны Кристине вовсе не для убойной ресторанной вечеринки с подругами. У нее давно уже не было подруг.

Глава 3

Приглашение на казнь

Соню Орешкину, сотрудницу отдела по работе с клиентами, редко звали на планерки, проводимые руководством. В этот понедельник тоже не пригласили, и Сонечка сильно бы удивилась, если б узнала, что сегодня ее незаурядная личность стала предметом бурной дискуссии.

– Праздники проведем с пользой, – объявил Аркадий Игоревич. – В четверг в обязательном порядке выезжаем на озеро Саманкуль, где примем участие в тренинге. Вернемся в воскресенье.

Подчиненные замерли, ошарашенные мирной инициативой начальника. Ясное дело, они были в восторге и собирались с силами, чтобы выразить Лунскому признательность.

– Ах, как некстати! – всплеснула руками Агнесса Михайловна, руководитель финансового отдела. – А я-то планировала поработать дома. Близится полугодовой отчет. Нет, Аркадий Игоревич, знаете…

– Я ведь изящно намекнул: в обязательном порядке!

– Я не поеду, – мрачно заявил Павел Романович, креативный директор. – У меня крупный клиент.

Да, именно в праздничные дни сотрудники «Кенгуру» мечтали напряженно повкалывать дома, укрепляя престиж и финансовую мощь любимой компании. А тут Лунской с каким-то дурацким тренингом!

– Был я на Саманкуле, – сказал густым басом Матвей Денисович, директор по маркетингу и одновременно первый зам. – Красиво! Даже очень. Но база «Изумруд» – не для нас. Это для любителей экстремального отдыха. Представьте – резные избушки. Мило, конечно. Но до туалета – пять километров на тюленях. А до бани – еще дальше. И в озеро, кстати, не нырнешь. Оно ледяное. Горное. А как же мыться?

– Успокойся, Матвей, все четыре дня будешь мыться горячей водой. Мы не на базу. Для нас арендуют виллу.

– Да нет там никакой виллы, – бросил Тимур Кимович, руководитель юридического отдела. – Только горы. Они подступают вплотную к воде. А «Изумруд» ютится на полоске суши размером с помидорную грядку.

Аркадий Игоревич не успел открыть рот, чтобы мягко напомнить бесценным кадрам, кто является хозяином «Кенгуру», как в дверь шумно ввалился персонаж, сразу же приковавший к себе все взгляды.

Это была Инга Сошенко, руководитель отдела по работе с клиентами, и она сегодня «слегка задержалась».

Нет, Инга была вполне собранной и деловой девушкой. К офису фирмы она подъехала, как обычно, с некоторым запасом времени. Но специально опоздала, чтобы привлечь к себе внимание. Ей это удалось.

– Хэллоу, публика, – сверкнула улыбкой Инга. – Начали без меня?

– Не дождались вашего высочества! – рявкнул Лунской. – Почему опаздываешь? И что за вид?!

На Инге был летний топ, из-под которого рвалась на баррикады загорелая грудь (соски были такими острыми, словно их только что пытали кубиками льда). Мини-юбка с трудом скрывала 0,0009 % загорелых ног. Более удачную экипировку для работы в офисе было трудно придумать.

– Извините, – миролюбиво улыбнулась Инга. – Такая жара! Я переоденусь в кабинете. Захватила с собой костюм. Знаете, а здорово, что у нас в офисе везде кондиционеры, правда? Ах, я бы не раздумывая отдалась изобретателю кондиционера! В знак благодарности.

В кабинете повисла напряженная пауза. Очевидно, мужчины лихорадочно соображали, смогут ли добыть фальшивый патент на изобретение кондиционера.

– Я не поеду, – упрямо напомнил креативный директор Павел Романович. – У меня Виолетта.

Виолетта Крикунова, известная в городе предпринимательница, открывала линию по производству пельменей. Госпожа Крикунова со свойственным ей апломбом заявила, что собирается осчастливить не только город, но и всю страну самыми вкусными в истории человечества пельменями. Естественно, с Виолеттой затевалось грандиозное и долговременное сотрудничество. Для затравки по центральным улицам города бродили огромные поролоновые пельмени, почему-то принимаемые горожанами за медведей. Павел Романович ни на один день не отрывался от Виолеттиного проекта. Он как проклятый генерировал идеи. Поэтому и отказывался ехать на озеро.

Инга в две секунды уловила суть дела.

– Пусть едет Сонечка, – предложила она.

– Софья – в рабочей группе Виолетты, – мрачно возразил креативный директор. – Соню я не отдам.

– Уж как-нибудь обойдетесь.

– Нет.

– Паша, ты рабовладелец! – возмутилась Инга.

– Вы позволите мне вставить пару слов? – интеллигентно осведомился Аркадий Игоревич. Строптивые подчиненные утомили директора. – Вы, блин, вообще что? Совсем? Или нет? Я сказал – едем. В четверг. Точка.

– У меня Виолетта, – уныло прогундосил Павел Романович. – Это вулканическая женщина. Женщина-катастрофа. Ее нельзя оставлять ни на минуту. Она обязательно что-нибудь натворит. Ладно, пусть едет Соня.

– Ура, наши победили, – резюмировала Инга.

Аркадий Игоревич раздраженно махнул рукой.

Таким образом, в сонм рекламных богов затесалось одно человеческое существо. Сонечке Орешкиной суждено было поехать на озеро Саманкуль и принять участие в тренинге, разработанном для укрепления командного духа в сердцах топ-менеджеров. Управленцы «Кенгуру», несомненно, нуждались в подобной процедуре.

Пока в кабинете Лунского обсуждалась Сонина кандидатура, сама Сонечка трудилась в поте лица. Уже битый час она отправляла электронные письма школьным подругам, вольготно расселившимся по всей планете. Одну занесло в Брюссель, другую – в Стокгольм. Третья открыла магазин в Майами. Четвертая преподавала русский в Осаке. И все давно были замужем, а одна – даже с детьми.

Нельзя сказать, что космополитические и матримониальные успехи подруг не задевали Соню. Всю жизнь она прожила в родном городе, за границу выезжала только однажды (с родителями в Болгарию) и в двадцать семь лет была беспощадно одинока.

В огромном прохладном кабинете Соне принадлежал стол с компьютером, стена, шкаф и стеклянная перегородка. Все вертикальные поверхности были щедро увешаны графиками, плакатами, эскизами, а горизонтальные – завалены папками, справочниками, дисками. Особо смелые личности пытались заглянуть в шкаф. А там… О-о!

Подобная организация рабочего пространства свидетельствовала, несомненно, о креативности Сонечкиной натуры, о ее трудолюбии и многогранности. (Правда, Аркадия Игоревича однажды придавило огромным макетом гамбургера, изготовленного три года назад для рекламной кампании ресторанов фастфуда. Собственник ресторанной сети уже успел отбить затраты и продать детище, а Сонечка все еще лелеяла аппетитный муляж. Она использовала его для хранения всяческого хлама – внутри макета стоял горшок с землей из-под умершего загадочной смертью кактуса, запасной бокал, старый электрочайник… И вот все это богатство в один прекрасный день почему-то свалилось со шкафа прямо на Аркадия Игоревича. Сотрудники отдела еще долго обсуждали, как же расшифровывается слово из пятидесяти трех букв – первая «е», – произнесенное директором «Кенгуру». Спросить начальника напрямую они как-то не решились…)

На Соне была голубая блузка и юбка-карандаш – все в строгом соответствии с указаниями модных глянцевых журналов. Именно так девушка представляла себе портрет образцового работника. И правда, Аркадий Игоревич обычно ласково улыбался Сонечке (гамбургер он ей простил) и орал, как мы знаем, на Ингу: «Что за вид?!» Тем не менее Инга, несмотря на эпатажное поведение, была руководителем отдела, а суперприличная Соня – заурядным сотрудником. Разве это честно?

Хотя нет, Сонечку конечно же ни за что на свете нельзя было назвать заурядной. Она была необыкновенной. Уже целых восемь лет она работала в рекламном бизнесе и многому научилась. С ней советовались, просили о помощи. В последние годы желающих бесплатно воспользоваться Сонечкиными профессиональными знаниями стало так много (компания Лунского динамично разрасталась), что Софье Орешкиной пришлось осваивать новую науку – умение говорить «нет». За годы усиленных тренировок она добилась грандиозного успеха: из десяти обращенных к ней воззваний о помощи Соня теперь удовлетворяла только девять…

В отделе появилась полуголая, но жутко деловая Инга. Шесть компьютерных дисплеев мгновенно поменяли картинки. Народ в спешном порядке выныривал из Интернета, закрывал окна с пасьянсом или разноцветными шарами, сворачивал «левые» документы.

– Зашевелились, зашевелились, – недовольно произнесла Инга. – Я бы не пришла, так никто и не начал бы работать.

Парни взволнованно уставились на прикид начальницы, вернее, на загорелое тело, не прикрытое одеждой. Девушки смотрели на Ингу с искренним обожанием. А как еще можно смотреть на женщину, которая является вашей начальницей, выглядит как супермодель, владеет огромной квартирой в центре и ездит на новеньком джипе «форд-маверик»? Нет, серьезно, на такую девушку можно смотреть только с искренним обожанием!

– Работайте, тунеядцы! – скомандовала Инга, покидая кабинет. – Костя, не надо пялиться на мою грудь!

– Не надо пялиться, – возмущенно пробубнил Костя. – Оделась бы поприличнее, никто бы и не пялился! Сначала вырядится так, что в дрожь бросает, потом требует не смотреть на ее сись… бюст!

– Костя! – одернула Сонечка. – Когда девушка в жару надевает открытый топ, она меньше всего мечтает об изнасиловании. Просто ей жарко.

– А мне тоже жарко в брюках. Однако я не сую вам всем под нос мои волосатые колени и ногами не размахиваю.

– Твоими кривыми ногами только размахивать, – презрительно сказала Инга, вновь появляясь в кабинете. Она уже переоделась, на ней был костюм морковного цвета. Оранжевый отлично сочетался с загорелой кожей и льняными волосами.

Костя покраснел и спрятался за компьютер. В кабинете повисла траурная пауза. Все поняли, что и в вопросе Костиного экстерьера начальница потрясающе компетентна.

– Софья, зайди ко мне, – приказала Инга.

Глава 4

Соня nonstop

В двадцать лет, лишившись за полгода обоих родителей, Соня из инфантильного создания превратилась во взрослого человека. Влюбленные в ребенка родители служили буфером между дочкой и враждебной внешней средой. Когда их не стало, Соня осталась один на один со всем миром. Душевная травма долго придавала ее взгляду выражение тоски и потерянности, а отблеск перенесенного горя сохранился в ее глазах и через многие годы. Мужчин почему-то интриговало такое сочетание – улыбка на губах и загадочная грусть во взоре. Они ошибочно приписывали Соне особую опытность.

Софья вела дневник. Ноутбук был первой вещью, купленной на деньги, заработанные в «Кенгуру». Дневник Сонечки содержал глубокие философские размышления, тонкие наблюдения за действительностью. Вот, к примеру:

«…Иногда мне кажется, что Инга переспала со всем мужским контингентом нашей фирмы. Интересно, а сдался ли А.И.?..»

Кроме того, дневник помогал Сонечке заниматься самосовершенствованием:

«…На party по случаю успешного выведения на региональный рынок новой марки пива, разработанной в «Компании Березина», я мужественно отказалась от десерта (торт с миндальной стружкой и взбитыми сливками). Какая сокрушительная победа над собой! Какая потрясающая сила воли!..»

Еще благодаря дневнику Сонечке всегда удавалось структурировать финансы – одинокой девушке необходимо тщательно следить за расходами:

«…Проклятие! Истратила последние деньги на тефлоновую кастрюльку с дырками в крышке! Идиотка! Работаю в рекламном агентстве и специализируюсь на запудривании мозгов, а сама поддалась на рекламистские уговоры подлой продавщицы!..»

И естественно, дневник часто становился первым свидетелем свежих, оригинальных идей, озаривших Сонечку в моменты творческого поиска:

«…Если завтра я не предложу пятнадцать вариантов названий для чертовых Виолеттиных пельменей, меня расстреляют из пулемета. Что же, что же предложить? Пельмени от Виолетты. Пельмени аппетитные. Сибирские. Московские. Крутые. Классные. Офигенные. Кайфные. Суперские… Любимые пельмени Человека-паука… Нет, меня, однозначно, повесят…»

Последние три дня записи были всецело посвящены предстоящему турне.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Близость к начальству всегда чревата. Успешным продвижением или сокрушительной отставкой. И это вопрос гибкости позвоночника.

Итак, вместе с высшим руководством я еду на озеро Саманкуль! Четыре дня в компании небожителей! Удастся ли использовать этот шанс? Мечтаю доказать А.И. свою компетентность. И тогда он, возможно, повысит мне зарплату.

Именно Инга предложила А.И. взять меня с собой. Как мило с ее стороны! Ко мне Инга лояльна, чего не скажешь о ее отношении к Косте и другим сотрудникам…»

«…Итак, мои планы на июнь – июль:

1. Представить компьютерщикам внятный сценарий рекламного ролика Виолеттиных пельменей.

2. Составить график проведения презентаций на август.

3. Продумать, как лучше организовать уличную дегустацию пельменей (они должны быть горячими, а день – достаточно холодным!).

4. Подать заявку на аренду площадей в СМИ и на щитах. Выбрать носители, наиболее приближенные к целевой аудитории!

5. Заказать омнибусное маркетинговое исследование по сетям дешевых супермаркетов.

6. Продумать упаковку. Нужно выделиться во что бы то ни стало!

7. Заказать и отпечатать плакаты для вывешивания в супермаркетах.

8. Продумать систему поощрения для продавцов мини-маркетов, хорошо распродающих Виолеттины пельмени.

Ррррр… Ненавижу пельмени!!!

Восемь пунктов, но с ними я, безусловно, справлюсь. Другие проблемы, гораздо более глобальные, мучают меня накануне поездки на озеро Саманкуль:

1. Продумать гардероб. Я должна выглядеть эффектно, модно, но не вычурно. А.И. поймет – я человек изысканного вкуса.

2. Сделать эпиляцию везде, где только можно. Наверняка мы будем загорать. Излишняя волосатость не стыкуется с образом современной деловой девушки.

3. Сходить в парикмахерскую, где, используя наглядный материал – журналы, постеры, – добиться, наконец, от мастера четкого понимания того, какую именно прическу я хотела бы иметь. А то будет как в прошлый раз!

4. Навести, в конце-то концов, порядок в квартире, чтобы не возвращаться из поездки в этот БАРДАК!!!

Боже мой! Совсем не осталось времени! Когда же я все это успею?!»

Один или два раза в неделю Софья садилась в подержанную «тойоту», деньги на которую она с переменным успехом копила целых три года, и через весь город пилила в сторону Донбасской улицы. Там, в переделанной обшарпанной пятиэтажке располагался дом-интернат для престарелых. Потерянный щенок и детдомовский ребенок с такой же дикой надеждой вглядываются в лица чужих людей, с какой смотрела из-за занавески во двор Кира Леонидовна, ожидая появления «ее Сонечки».

– Зачем тебе эта старуха? – презрительно морщилась Инга. – Она тебе никто. Что ты к ней мотаешься?

Соня не только моталась, тратила бензин, но и возила еду, наливала в баночки куриный бульон, покупала пирожные, искала лекарства, а также следила за одеждой старушки, забирала и вновь привозила выстиранное постельное белье. Кира Леонидовна действительно была ей «никто». А Соня для старушки была ангелом.

Да, исполнение роли ангела требовало от Сонечки физических, материальных, душевных затрат. Соседи Киры Леонидовны по убогому приюту напряженно выпытывали у коллеги, за какое вознаграждение ей удалось так крепко привязать к себе молодую голубоглазую красотку на «шикарной иномарке».

Вознаграждения не полагалось. У Кирочки не было квартиры, чтобы завещать Софье, не было старинных драгоценностей. Единственной достойной оплатой Сониных усилий было общение с интеллигентной бабулей, прожившей долгую, яркую жизнь. Но и это, по мнению обитателей интерната, являлось подарком опять же для Киры Леонидовны, а не для Сони – одинокие старики, брошенные собственными детьми, отдали бы последнее за радость общения с человеком из внешнего мира.

Первый раз Софья Орешкина приехала в дом престарелых из чувства стыда. Ее мучила совесть. Она косвенно была виновата в том, что Кира Леонидовна оказалась заточенной в этом печальном заведении, пропитанном кислым запахом нищеты и старости. В свое время Соня приложила массу усилий, чтобы законопатить сюда бедную старушку.

Приехав однажды, Софья затем стала ездить к Кире Леонидовне регулярно. Пронзительная жалость горячо полоснула сердце, когда она поняла, что старушка наряжается к ее приходу – делает прическу, красит губы, прилаживает на грудь брошь…

Таким образом, Соня Орешкина собственноручно организовала себе бабушку. Она целых семь лет жила на свете совершенно одна – без единого родственника. А теперь, как приличная мадемуазель, обзавелась бабулей…

Сегодня Соня собиралась смотаться в дом-интернат с очередным визитом. Лихо разделываясь с многочисленными пунктами дневного графика, она как-то забыла пообедать. И когда на Дипломатическом проспекте справа по курсу мелькнула вывеска «быстрого» ресторана, она не удержалась. Так как некоторое время назад Соня в хвост и в гриву разрекламировала этот оазис фастфуда, у нее имелась карточка VIP-клиента с тридцатипроцентной скидкой.

«Сейчас поем, а потом плавно войду в режим суровой экономии, – подумала Сонечка. – Деньги опять кончаются. Это их неотъемлемое качество – всегда кончаться!»

Она рассматривала контейнеры с живописными грудами жареного мяса. Свинина с помидорами и грибами, залитая сугубо вредным для талии майонезом, выглядела очень аппетитно. Истекая терпкой слюной, Сонечка сделала заказ. Продвигаясь с подносом к столику, сквозь стеклянную стену ресторана Соня увидела на веранде знакомую личность. Жена Сониного шефа Кристина Лунская сидела за столиком и о чем-то беседовала с импозантным мужчиной.

Спутник Кристины, одетый в дорогой серый костюм, обладал ярко выраженной азиатской внешностью. Его широкоскулое лицо было смуглым, черные волосы блестели на солнце, как мех жемчужной норки. Выстриженная квадратом «французская» бородка отливала нефтью. В расстегнутом вороте черной сорочки золотилась и вспыхивала огнем цепь.

Соня решила не здороваться с Кристиной Вадимовной. Жена Лунского выглядела нервной и дерганой. Она маскировалась с помощью солнцезащитных очков. Соне померещилось или Кристина действительно не жаждала быть замеченной в компании смуглолицего спутника?

Из дневника Сони Орешкиной:

«…К вопросу о конспирации. Солнцезащитные очки, часто используемые для защиты не столько от солнца, сколько от любопытных взглядов, порой акцентируют внимание на их владельце. Хотя тот мечтает об обратном.

Пока Кристина Л. усердно прячется за темными стеклами очков, я, наоборот, пытаюсь внедрить в сознание жителей Земли мысль о неотразимости Софьи Орешкиной.

Первым этапом на пути к суперкрасоте стало посещение косметологического салона. Там мне предложили на выбор лазерную, восковую и электроэпиляцию. В «интимной зоне» можно заказать рисунок – сердечко, молнию, кораблик, а потом покрасить картинку в яркий (зеленый?!!!) цвет. А что, если на ногах? Голени – это достаточно интимная зона? Решено! Попрошу мастера «выэпилировать» на моих ногах сердечки зеленого цвета и буду неподражаема!»

Невероятно, но Кристине удалось сохранить выигранные деньги и не спустить их на следующий же день.

Они договорились встретиться в ресторане быстрого питания на Дипломатическом проспекте. «Интересное место для встречи», – удивилась Кристина, но условия диктовала не она.

Кристина швырнула плотный сверток на правое сиденье ягодно-красного «мерса» – подальше, прочь! Он жег ей руки. Она с замиранием сердца выпотрошила бы сейчас этот пакет, вспорола ему пузо и, схватив деньги, помчалась в казино. Да, целых два дня, два долгих томительных дня Кристина провела в разлуке со своим божеством – гладким и сверкающим колесом рулетки. Но у денег было иное предназначение.

…Кристина пододвинула сверток в сторону колоритного монголоида, составлявшего ей компанию. Смуглая кожа на его широких скулах была натянута до барабанного звона и лоснилась, как отполированный носок ковбойского сапога. Он спрятал деньги во внутренний карман пиджака, неприятно ухмыльнулся – полоска филигранно выбритой бородки съехала в сторону.

– Здесь все?

– Половина, – сжалась Кристина. – Остальное – через две недели, – быстро добавила она. – Но мы ведь так и договаривались!

– Ладно, не дергайся, – успокоил спутник. – Ну, до встречи…

Из дневника Сони Орешкиной:

«Так какую же мне делать эпиляцию: лазерную, восковую или электрическую?!!»

Глава 5

Кому-то срочно нужно похудеть

В праздничный выходной, День России, майор милиции Илья Здоровякин[1] сообщил жене:

– Завтра мы с Валдаевым едем на рыбалку.

Маша нисколько не удивилась.

– Отличная идея, – сказала она.

Ведь это так органично для мужчины – съездить с другом на рыбалку! Правда, за тридцать два года жизни Илюша держал в руках удочку лишь однажды: когда в гостях перепутал дверь туалета с дверью кладовки и снес препятствие богатырским плечом (что за изуверство – вешать на сортир замок?). На майора тут же обрушилась тонна разнообразной рухляди, отдельные экземпляры которой – в том числе и удочка – в последний раз извлекались на свет лет двадцать пять назад…

Но надо так надо. Маша была глобально беременна. Ее живот рос не по дням, а по часам. К тому же Мария несла груз ответственности за старших детей – Алексея, Антона и Эдика. И еще она недавно вплотную занялась крупным заказом – писала компьютерную программу для промышленной корпорации «Консул». А также занималась ремонтом офиса, сгоревшего месяц назад. Поэтому глубоко вникать в смысл рискованного предприятия, задуманного мужем и его другом Валдаевым, у нее не было времени. И не было свободных байтов для обработки этой загадочной информации.

– На озеро Саманкуль, – уточнил Илья. – На пару-тройку дней.

– Великолепно.

– С мамой я договорился. Она возьмет детей на все выходные.

Маша замерла.

– Что ты сказал? – осторожно переспросила она, ее сердце сбилось с ритма. – Твоя мама возьмет детей на все выходные?

– Ну да. Она обещала.

Выражение буйной радости осветило лицо Марии. «Свобода!» – задохнулась она от счастья.

– Знаешь, давно тебе хотела сказать: я обожаю твою маму!

Теперь наступил черед Ильи уставиться на жену с непониманием. Раньше было как-то сложно заподозрить Машеньку в особо трепетном отношении к свекрови. Но ведь люди меняются!

Нет, нельзя сказать, что Машу донимали домочадцы. Дети были милы и воспитанны и ругались матом (выученным в детском саду) только в состоянии крайнего душевного смятения. А если иногда и рисовали на обоях, то сразу же аккуратно обрывали шелкографию, чтобы не расстраивать мамулю. Ведь мама запретила им рисовать на стенах.

Илья тоже не переставал радовать Марию. В прошлом году супруги Здоровякины под горячую руку развелись. Но теперь в их сердцах вновь вспыхнула любовь. Короткими летними ночами Маша с трепетом прислушивалась к храпу драгоценного мужа. Учитывая монументальные размеры Здоровякина, Маше доставалась только одна восьмая часть дивана. Организовать здоровый сон на нескольких квадратных сантиметрах было проблематично. Поэтому Мария и не пыталась. Она вглядывалась в лицо спящего мужа, слушала выводимые им рулады и думала о том, как же ей повезло в жизни. Думала час, второй… Потом шла на кухню, включала лэптоп и принималась за работу…

– А Брунгильда, если что, о тебе позаботится.

– Брунгильда? – удивилась Маша. – А разве вы не возьмете ее на рыбалку?

За месяц знакомства с Брунгильдой Мария привыкла считать девушку неотъемлемым приложением к Валдаеву.

Опытный рыбак Здоровякин уже собрался обогатить жену древней рыбацкой истиной, что присутствие женщины испортит любую рыбалку. Но в последний момент опомнился. Путем построения сложного силлогизма он пришел к заключению, что так как Мария тоже является женщиной, то подобное шовинистическое утверждение касается и ее. Она наверняка обидится, поймет неправильно. Решит, что, мол, она, Маша, уже испортила не одну рыбалку. Всю рыбу, можно сказать, извела в местных озерах. Да и вообще поставила крест на рыболовном хозяйстве страны.

И Здоровякин дипломатично промолчал. Он очень заботился о душевном комфорте беременной, а потому легкоранимой жены. Помолчав, он сказал:

– А зачем нам Брунгильда? Она же всю рыбалку испортит!

В августе этого года Александру Валдаеву исполнялось тридцать пять. В тридцать два он уволился из органов внутренних дел, занялся бизнесом, затем, как Байрон, много путешествовал. Подобный антипатриотизм помешал Александру получить новую звездочку на погоны, и он остался капитаном, в то время как его друг Здоровякин давно именовался майором.

Были и другие снижающие самооценку факторы. К юбилею Саня подбирался основательно растолстевшим. Из зеркала на него смотрел уже не тот стройный, подтянутый парень со светлым ежиком волос, мечта любой девчонки, а нечто толстощекое, упитанное, с «авторитетом».

Дамы, страдающие от избыточного веса, не знают, какие танталовы муки испытывают мужчины, страдающие от той же напасти. Валдаев теперь проводил у зеркала, придирчиво изучая новые параметры, ничуть не меньше времени, чем Брунгильда. И когда ж его так разнесло?

– Жирный боров, – сказал он себе обреченно. – Я скоро стану как Маша.

Но Маша, набравшая за пару месяцев пятнадцать килограммов, все-таки была беременна. Валдаев, как ни крути, не попадал в данную группу риска.

– Никогда больше не буду жрать, – поклялся Александр.

И следующие пять минут пребывал в волшебном, приподнятом настроении. Он начал новую жизнь, наполненную светом лучезарной цели – сбросить лишние десять килограммов.

Через пять минут Саша вспомнил, что в холодильнике…

– Эх, ладно, в последний раз. На удачу. Брунгильда! – крикнул Валдаев. – Принеси пива. И кусок «Краковской».

Выдрессированная малышка тут же приволокла провиант. Запотевшая бутылка «Старопрамен» леденила руку. Брунгильда уже хорошо запомнила, что труднопроизносимое русское слово «кусокраковской» переводится элементарно: «колбаса».

Глава 6

Высадка десанта

Со стороны города по лесной дороге к базе отдыха «Изумруд» продвигалась кавалькада дорогих машин. Возглавлял процессию черный джип Лунского. Затем следовал «гранд-чероки» маркетолога Матвея Силютина, а после – блестящий «маверик» Инги. Руководитель юридической службы Тимур Забродин ехал на «лендкрузере».

В принципе все управленцы «Кенгуру» и их багаж уместились бы в одном, в крайнем случае – в двух автомобилях. Но любой из топ-менеджеров так великолепно смотрелся за рулем своего отполированного мустанга!

А Соня решила не выпендриваться. Ее потрепанный автомобильчик испортил бы внешний вид эскадрильи и добавил бы комплексов владелице. Поэтому Сонечка приняла предложение босса ехать в его роскошном «лексусе». Она мудро рассудила, что близость к начальству способствует карьерному росту. Особенно если во время пути удастся вовлечь Аркадия Игоревича в искрометный диалог и продемонстрировать шефу свою потрясающую интеллектуальность.

К великому разочарованию Сони, руководитель финансового отдела Агнесса Михайловна Гайдук тоже впихнулась в «лексус» через два квартала после Сониного дома.

– Софья, ты не пересядешь назад, детка? Меня сзади укачивает, – властно потребовала она.

И всю дорогу – проклятие! – парила Лунского математическими выкладками из предстоящего полугодового отчета. Соне всего лишь два раза удалось подать реплику.

– Новая прическа, Сонечка? – улыбнулся шеф. Он смотрел в зеркало заднего вида.

– Да нет, я просто немножко подровняла и…

– Что?

– Немножко подров…

– Соня, говори громче, тебя не слышно, – обернулся назад Лунской.

– Да! Новая! Новая прическа! – тонко выкрикнула Соня, розовея. От напряжения ее голос лишился обертонов, которые, как полагала Софья, были сексуальными и волнующими.

– Раньше тебе было лучше, – заметила Агнесса Михайловна. – Кстати, привет от Васеньки.

Васенька являлся девятнадцатилетним сыном бухгалтерши, бесповоротно, по мнению мамочки, влюбленным в Софью. Агнесса Михайловна сама нечаянно спровоцировала их дружбу, упросив как-то Соню помочь Васеньке с контрольной работой. Парень ввалился в квартиру Орешкиной и обнаружил вместо обещанной ему старой двадцатисемилетней тетки милое, вполне свежее, голубоглазое создание.

Девяносто килограммов эластичных молодых мышц и крепких, укрепленных кальцием костей весьма пригодились в Сонином хозяйстве. Теперь Вася двигал шкафы, гудел дрелью, таскал с базара капусту и яблоки. Подруга тем временем корпела то над контрольной, то над курсовой. А иногда они просто сидели на диване, смотрели кабельное ТВ и делились мнениями. Мамаше Вася продолжал говорить, что «идет в тренажерный» – он не стремился надолго увязнуть в обсуждении его отношений с подругой.

Но когда обман вскрылся, Агнесса Михайловна вызвала Орешкину на разговор.

– Соня. Я одна вырастила сына. Он смысл моей жизни, – произнесла она с надрывом.

Сонечка покрылась испариной. Она, коварная старуха, отбирала у матери ее единственного птенчика.

– Но я…

– Ты не представляешь, сколько труда я в него вложила! Сколько слез пролила, когда он, маленький, болел!

– Агнесса Михайловна, я ни в коем случае не…

– И согласись, он очень молод.

– Да, конеч…

– Но я уважаю чувства сына. И надеюсь на твое благоразумие. Софья, умоляю, не забывайте про презервативы!

– Агнесса Михайловна!!! – задохнулась Сонечка. – Вы что?!! Да мы ни разу… Мы… Я…

– Ты очень правдоподобна в своем негодовании, но я не Киноакадемия и не смогу вручить тебе «Оскар». Софья, напоминаю: пре-зер-ва-ти-вы!

Агнесса Михайловна была умной женщиной. Она, вероятно, рассудила, что лучше пусть «тренажерным залом» станет одна Сонечкина квартира (какая точная метафора!), чем квартиры многочисленных подруг, бордели, квартиры и машины друзей и т. д.

Теперь Орешкину и Гайдук связывали почти родственные узы. Агнесса Михайловна обращалась с Соней по-доброму, как свекровь. Она даже находила способ путем особых бухгалтерских манипуляций время от времени премировать Соню. Очевидно, формировала «презервативный фонд».

…Дорога до «Изумруда» заняла полтора часа. База отдыха располагалась в той единственной точке рельефа, где гранитные горы расступались в стороны и зеркальный край озера соприкасался с сосновым лесом.

Никто из сотрудников «Кенгуру» не знал, что на другом конце ледяного озера имеется еще одно эксклюзивное местечко, где горы отступают от берега. Там-то, в невероятном уединении, в естественной зеленой нише и находилась вилла, добраться до которой можно было только на катере.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Со свойственной мне предусмотрительностью я надела в поездку джинсы. И когда мы грузились в катер, очень элегантно и непринужденно в него заскочила.

А Инге, очевидно, отказал здравый смысл. Она нарядилась в мини. Конечно, при ее фактуре кощунственно скрывать лишний сантиметр тела. Но…

Мужчины тактично отвернулись. Тут бы моей начальнице незаметно и прыгнуть в катер. А она задергалась на краю пирса, как жертва электрошока. И случилось ужасное. Во-первых, у Инги задралась и без того ничтожная юбка. И все увидели лимонные Ингины трусишки. Нет, мужчины, конечно, деликатно отводили взгляд, но все равно… Во-вторых, все поняли, что на ней стринги. Это понял бы и слепой, так как упругая Ингина попа была выставлена на всеобщее обозрение, как лот на аукционе. В-третьих, – катастрофа! – у Тимура началась эрекция…»

Глава 7

Добро пожаловать в заточение!

Вой мотора взрезал тишину, вспенилась вода за бортом, в пассажиров полетели ледяные брызги. Катер стремительно рассекал блестящую гладь озера. И через десять минут путешественники увидели перед собой дивную картину. На берегу за шеренгами сосен возвышался красивый двухэтажный коттедж, а позади него высились красно-розовые стены гор, празднично освещенные полуденным солнцем.

Гостей ждали на пристани.

– Добрый день! – сказала женщина с удивительно зелеными глазами. – Меня зовут Ольга Валентиновна Терновик, я руководитель этого проекта, кандидат психологических наук. Добро пожаловать на виллу «Валерия». Знакомьтесь, Каримбек, повар. Он уже приготовил для вас нечто потрясающее, если судить по запаху. А это Олеся, горничная. Она покажет вам ваши комнаты.

Смуглый и черноволосый Каримбек ловко стреножил катер. Выходец из братской республики был жилист, молниеносен, и его черно-вишневые глаза весело сверкали. Отличная осанка – прямая спина, горделиво задранный подбородок – выдавала в нем то ли спортсмена, то ли человека, наделенного значительным самомнением.

Юная Олеся, пышная украинская прелестница, напоминала бело-розовый зефир. Ее гладкий лоб обрамляли пушистые русые завитушки. Фартук горничной нежился на объемной груди.

– Да шо вы стоите? – забеспокоилась она. – Давайте чемоданчики!

И, быстро отобрав сумки у Агнессы, Инги и Сони, потащила багаж в дом.

В синем небе волновались кроны сосен, от озера веяло прохладой. Птицы упражнялись в пении, жужжали насекомые, комары заходили на посадку.

– Итак, вы наши пленники, – улыбнулась Ольга Валентиновна.

– Какая благодать! – воскликнула Агнесса Михайловна. – Какой божественный воздух!

– Определенно, рай! – поддержал даму Матвей Денисович. – Давайте останемся здесь жить.

– Жить здесь постоянно, я думаю, дороговато, – заметил владелец агентства. – Все коммуникации виллы полностью автономны. А это стоит денег. Ну вот, а вы не хотели ехать! Сопротивлялись, поганки!

– Я не сопротивлялась! – вставила Инга. – Я всегда с готовностью поддерживаю любой ваш проект, Аркадий Игоревич. Вы удивительно креативны!

– Да, Аркадий Игоревич, мы были не правы, когда отказывались сюда ехать! – горячо поддержала Агнесса Михайловна.

– А знаете, я думаю… – начала Соня.

– Спасибо тебе за заботу, отец ты наш родной! – пророкотал Матвей Денисович. Он был с боссом накоротке. И он даже не заметил, что перебил Сонечку. Та заморгала и покраснела.

Лунской усмехнулся и посмотрел на Ольгу Валентиновну. Психолог ответила ему понимающей улыбкой – подчиненные пели дифирамбы. Какой процент искренности в них содержался?

Ну а когда рекламные труженики зашли в дом, оценили богатство интерьера и увидели накрытый к обеду стол, всеобщее ликование достигло крайней точки кипения. Отличное настроение не покидало рекламистов до самого вечера. Но вечером…

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Я все время размышляю, как неравномерно распределены в мире деньги, еда и любовь.

Деньги: шахтер бьется в забое, риском и потом зарабатывая ничтожные копейки, а нефтяной магнат пускает миллионы на покупку океанской яхты, пятой по счету.

Любовь: в то время как над одним младенцем трясутся два родителя, полный комплект бабушек, дедушек, теток и дядек, другой ребенок – беспризорник или детдомовец – не нужен вообще никому.

Еда: о-о-о… Этот Каримбек, он… Искуситель! Агнесса, счастливая обладательница двадцати лишних килограммов, пыталась считать калории. А потом махнула рукой и умело замаскировала тарелку деликатесами. Вот меню обеда, которым нас угощали на вилле:

1. Ассорти из морских гадов.

2. Рулетики из карбонада с сыром.

3. Мясной салат.

4. Салат из брюссельской капусты с беконом.

5. Суп из семги со сливками.

6. Свинина по-купечески.

7. Тортик.

8. Кофе, чай.

9. Вино белое, красное и розовое.

M-да… Как выяснилось, сидеть на диете дураков нет. Все натрескались, как свиньи. Оплачено, господа!

А теперь для сравнения (потомки, несомненно, будут изучать по дневнику С.А. Орешкиной нравы нашей эпохи!) привожу тривиальное меню обеда, приготовленного в доме престарелых:

1. Суп овсяный.

2. Овсяная каша.

3. Хлеб с маслом.

4. Чай.

Спасибо, что хлеб с маслом. А для приготовления овсяного супа необходимо невероятное поварское мастерство и годы упорных тренировок. Итак, берется вчерашняя овсяная каша (мучаюсь догадками: остается в кастрюле или соскребают недоеденное с тарелок?) и разбавляется водой с укропом. Вуаля! Овсяный супчик готов.

Остатки пиршества Каримбек, не дрогнув, отправил в измельчитель. Соседки Киры Леонидовны выстроились бы в ряд, чтобы поработать этим измельчителем!..»

«…После оргии римских патрициев психолог попыталась соблазнить нас тренингом. Бедняжка! Она не знает, с кем связалась. Укрепить командный дух в менеджерах нашей фирмы так же проблематично, как продать партию электронагревателей в африканской деревушке. Наше руководство давно и прочно опутано узами неистовых чувств; все оттенки спектра – от яростной любви до жгучей ненависти – знакомы им.

1. Тимур Забродин сгорает от страсти к Инге и ревнует ее к Лунскому. У них случился секс, и теперь за новую ночь любви наш холеный красавец готов пожертвовать чем угодно, хоть репутацией суперюриста! А Инга всячески пренебрегает юношей, всегда одетым в роскошный костюм и заботливо спрыснутым умопомрачительной туалетной водой. Но почему?! Ведь Тимур обладает не только репутацией суперюриста, но и репутацией секс-гиганта! Да уж, она загадочная – наша Инга!

2. Маркетинговый Гений Матвей Силютин, напротив, не выносит Ингу. У него веские причины. Как-то раз он тоже был осчастливлен доступом к телу чаровницы, за что и поплатился. Через пару дней по e-mail пришло письмо из Центра пластической хирургии, вмиг ставшее достоянием гласности. В письме в приятных медицинских выражениях говорилось, что, на ваш вопрос, уважаемый господин Силютин, отвечаем положительно: да, в нашем Центре проводятся операции по увеличению длины… хмм, правильно, носа. И пять имеющихся в вашем распоряжении сантиметров изящным движением руки превращаются… превращаются…

Странно, а раньше я как-то больше внимания уделяла лицу мужчины, его интеллекту. Но с тех пор, как в марте в «Кенгуру» появилась Инга, выяснилось, что мы, девушки, со всех сторон окружены пенисами! Они свободно маневрируют в пространстве, заваривают себе чай, читают нам нотации…

Да, благодаря Инге наша информированность в этом вопросе значительно возросла. Теперь мы с точностью до миллиметра знаем, у кого какой. Зато мужчины стали ужасно нервными. Выходит, их угнетает подобное отношение со стороны нас, девочек? Выходит, они обижаются, когда их воспринимают просто как пенис с глазками? Интересная ситуация! Ведь когда они сами относятся к нам подобным образом, они искренне считают, что апеллируют к нашей женской сущности!

3. Далее, Лунской. Его отношения с Ингой тоже не назовешь деловыми и взвешенными. Трудно понять, какие чувства испытывает к ней Аркадий Игоревич. То ли на дух не выносит, то ли тает от любви. Это тайна. Орет на нее он довольно часто. Но он на всех орет, и справедливо. За это мы его и любим. Но ведь А.И. не увольняет Ингу! Наверное, ценит как специалиста.

Итак, все контакты в «Кенгуру» замыкаются на Инге. Даже Агнесса – Богиня Финансов – предпочитает не конфликтовать с этим чудесным существом. Боится последствий. Для членов оппозиции у Инги заготовлен целый арсенал гадостей. Не могу вспомнить, как мы жили раньше, до ее появления в агентстве? О чем говорили, думали? Наверное, только о работе, клиентах, проектах. Унылое трудоголическое существование!»

Глава 8

Детский сад, ясельная группа

Очевидно, Ольга Валентиновна была крепким профессионалом. Ей все-таки удалось раскрутить осоловевшую от обильного обеда компанию на занятия. Позволив немного расслабиться в неге сиесты, через час она все-таки собрала народ в холле.

– Господа, – объявила психолог. – Начинаем укреплять ваш командный дух. Но прежде я хотела бы подвигнуть вас на крайнюю степень самоотречения. Предлагаю сдать мобильники…

В руках у Ольги Валентиновны появилась синяя картонная коробка. Удивленный вздох взметнулся к потолку.

– Я понимаю, мобильный телефон – это вещь, без которой трудно есть, спать, думать. И уж совсем невозможно ходить по улице или вести автомобиль, если к уху, не дай бог, не прижата эта незаменимая штуковинка. Но здесь нет ни улиц, ни автомобиля, поэтому я требую на время пребывания на вилле положить сотовые телефоны в синюю коробку. Мы поставим ее здесь, в холле. Эта акция – первая ступень нашего с вами взаимодействия.

Аркадий Игоревич нарушил всеобщее оцепенение. Он заложил крутой вираж и сбросил в коробку супернавороченный «Samsung».

– Вы что, оглохли? – рыкнул он на подчиненных. – Быстренько сдали оружие. Да ладно, не сопротивляйтесь! Мобильники здесь не ловят. Сигнала нет. Горы.

– Звонить нельзя, но поиграть-то можно, – заметил Тимур. – Или там… Музыку послушать… Я такие мелодии залил… А какая полифония!

– А какой виброзвонок! – в тон ему промурлыкала Инга. – Как же я сегодня буду мастурбировать?

Послышался стук падающего тела. Это свалилась Агнесса Михайловна. Добрая женщина не перенесла правды жизни. Изучая в основном бухгалтерские документы, она и не догадывалась, что глагол, беззастенчиво произнесенный Ингой, уже полномасштабно употребляется в прессе. А процесс, обозначаемый данным глаголом, широко рекламируется, как безопасная альтернатива опасному сексу.

– Инга! – одернул Аркадий Игоревич. – Прекрати шокировать публику!

– А что? – мило заморгала девушка. – Мы же тут все свои…

(Из дневника Сони Орешкиной: «Ах, если бы мы знали, что случится с Ингой! Тогда бы все относились к ней менее критично…»)

Так или иначе, но через пять минут разноцветные пролетарские игрушки затаились в синей коробке, и Ольга Валентиновна вывела подопечных на улицу.

Вскоре на зеленой лужайке перед виллой началось форменное светопреставление. Взрослые дяди и тети прыгали зайчиками, лаяли, махали руками и задыхались от смеха. Похоже, их загипнотизировали.

Даже Аркадий Игоревич, поначалу со здоровым скепсисом воспринявший предложение Ольги побыть вагончиком («Какая глупость. И почему вагончиком? Я по жизни – локомотив!»), вскоре изображал и вагон, и рельсы, и придорожную ромашку.

– Мне… мне… уже сто лет… не было так… так… весело! – призналась Агнесса Михайловна. – Ах-ха-ха-ха-ха! Соня, детка, пусти, я сяду в шезлонг, а то я на ногах не стою!

Мимо пропрыгала, вращая глазами, Инга. Ей поручили изображать лягушку. Выяснилось, что в роли лягушки Инга также конкурентоспособна, как в роли главного эпатирующего элемента. Более длинноногой и резвой лягушки в природе не встречалось.

Апофеозом коллективного сумасшествия стал поцелуй. На фоне всеобщей разгоряченности и попыток братания Инга сочно впечатала губы в щеку Тимура. Учитывая, что предыдущие несколько недель влюбленный юрист не удостаивался и ласкового взгляда, более того – подвергался всяческим унижениям, поступок Инги вызвал удивление. А Тимур едва не лишился сознания от прилива эмоций.

– Ну а если в конце нашего тренинга Ингу поцелует Матвей Денисович, – тихо сказала психолог Софье Орешкиной, сжимая ее руку, – я буду считать, что мне пора браться за докторскую.

– Колбасу? – удивилась Соня. Девушка была растрепанной, взмыленной и осипшей от воплей и смеха.

– Диссертацию.

Соня налилась пунцом. Конечно диссертацию! Какую глупость она сморозила! Что подумает о ней Ольга!

(Из дневника Сони Орешкиной: «Иногда я бываю такой дурой!»)

– Извините, я не…

– Соня, а ты за четыре дня обязана научиться себя ценить. И постарайся, чтобы тебя не перебивали.

– Да, верно, – согласилась Соня. – У меня тихий голос!

– Это вопрос не голосовых связок, а характера. И самооценки.

– Удивительно, вы общаетесь с нами лишь несколько часов, а уже все про нас поняли.

– Это моя работа. Господа, внимание! Переходим на новый уровень. Давайте составим шезлонги в круг. Садитесь…

Следующим этапом тренировки стало создание модели фирмы.

– Любая фирма, предприятие. Пусть даже цех по производству пельменей.

– Не надо про пельмени! – хором закричали Инга, Сонечка и Матвей Денисович. Виолеттины пельмени уже сидели у них в печенках.

– А почему не рекламное агентство? – предложил свежую, оригинальную идею Аркадий Игоревич. – Я буду директором.

– Хорошо, рекламное агентство. Название?

– Банго-Манго! – закричала Соня. – Креатор! Престиж! Авокадо!

– Агнесса Михайловна? Вы?

– Э… Сейчас-сейчас… Я еще не придумала.

– Дикобраз! Папуас! Центр рекламных технологий! Имидж-центр! – выкрикнула Соня.

– Тимур?

– Ну… Может, Кодекс?

– Уголовный?!

– Нет, я еще подумаю.

– Австралия! Реклама-Мама! Фейерверк! – закричала Соня. Она явно учла замечание психолога и теперь укрепляла голосовые связки, нет, самооценку.

– Матвей Денисович?

– Хммм… Рекламно-маркетинговая ассоциация!

– Блестяще! Инга, вы?

Инга пожала красивыми загорелыми плечами.

– Я не знаю, – небрежно отмахнулась она. – В Америке, кстати, из шести тысяч функционирующих там рекламных агентств девяносто процентов носят имя владельца. «Янг энд Рубикам», «Макканн-Эриксон», «Уэллс, Рич, Грин», «Кэньон энд Экхардт». Поэтому я предлагаю назвать нашу гипотетическую фирму «Рекламным агентством Лунского».

– А мне понравились «Дикобраз» и «Авокадо», – сказал Лунской. – Это в духе нашего «Кенгуру». Броско, запоминается и совершенно не привязано к исходному материалу. Нет, правда, давайте назовем «Авокадо». Итак, я буду руководить.

– Руководить будет Софья Андреевна, – отрезала психолог. – А вы, Аркадий Игоревич, будете ее личным помощником.

Сонечка зарделась.

– Вот это поворот событий! – пробасил Матвей Денисович. – Классно!

– Аркадий Игоревич, – кисло сказала Инга (она расстроилась, что не ее назначили директором), – теперь берегитесь! Симпатичные помощники зачастую становятся объектом сексуального преследования со стороны одиноких начальниц!

Соня вздрогнула и бросила на Ингу взгляд, полный укоризны. Она не ожидала подобного удара.

– А ты вообще о чем-нибудь, кроме секса, думаешь? – зло спросил Матвей Денисович.

Тимур Забродин не сводил глаз с Инги. Его взор полыхал сумрачным огнем.

– Что ж, – усмехнулся Лунской, – в роли личного помощника Софьи Андреевны я буду даже настаивать на сексуальных домогательствах. Уж больно начальница хороша. Итак, я требую меня домогаться!

Все преувеличенно громко засмеялись – босс, мудрый и справедливый, изящно исправил ситуацию!

Из дневника Сони Орешкиной:

«…На старости лет совершила два открытия. Первое: некоторые люди созданы специально для того, чтобы делать другим гадости. Второе: некоторые люди склонны не замечать хамского поведения других лиц, пока это не касается их лично.

Первое заключение относится к Инге. Второе – ко мне.

Пора признать очевидное. Инга – стерва. Но все же я не могу ею не восхищаться. Как она самоуверенна! Как красива! И ей совершенно плевать, кто и что о ней скажет. Научиться бы такой свободе!»

Глава 9

Неприятности наконец-то начинаются

До ужина оставалось два часа. Свободное время Инга собиралась потратить на улучшение внешности и выбор наряда. Если у Инги было жизненное кредо, то оно, вероятно, выражалось в словах «Блистать всегда!».

Следовать жизненной установке было нетрудно. Природа, наделив Ингу непомерной амбициозностью, подарила ей и яркую внешность. И сейчас труженица рекламного агентства думала о том, что роскошное вечернее платье, новая прическа и макияж помогут ей сгладить неудачи прошедшего дня и вновь стать центром вселенной.

А день, несомненно, выдался на редкость неудачным. В деловой игре Инге поручили роль Мойщицы Окон! Быть мойщицей окон в фирме, возглавляемой Соней, – более ужасной ситуации не придумать! Инга поняла одну неприятную вещь: психолог всячески принижает ее достоинства.

Однозначно, сегодня – с подачи вредной Ольги Валентиновны – блистала Соня, а не Инга. Несколько одобрительных взглядов, брошенных директором в сторону Орешкиной, заставили сердце Инги затрепетать от негодования. Все восхищенные взгляды, по мнению скромницы, предназначались только ей одной.

Инга дернула замок-«молнию» на спортивной сумке, собираясь извлечь из нее многокилограммовый косметический сет. Этот чемоданчик с косметикой был ее оружием в борьбе с невзгодами и плохим настроением.

Девушка раскрыла сумку и замерла. Внутренности баула были перелопачены, как у жертвы автокатастрофы. Кто-то здесь основательно порылся.

– Черт! – воскликнула Инга. – Какая наглость! Проклятая толстуха!

Она сразу же поняла, что в ее вещах копалась горничная Олеся. А кто ж еще? Недаром улыбчивость украинского пончика сразу показалась Инге подозрительной. Инга относилась к натурам, которые щедро одаривают других вымышленными пороками и очень неохотно признают чужие достоинства.

Из дневника Сони Орешкиной:

«Вечером, когда пригласили на ужин, начальница нашего отдела появилась в столовой злая, как голодная пиранья.

– Ольга Валентиновна, – процедила она через губу, – а мыши входят в комплекс услуг, предоставляемых на вилле гостям?

Агнесса выронила вилку (усердно препарировала, радость, нежно-розового лосося) и в ужасе заверещала:

– Мыши?! О боже! Нет! Что, шныряют по углам? Инга, да? И у меня в комнате, значит, тоже?! О господи! А я печенье на тумбочке оставила! Найдут и сожрут! И будут чавкать, как динозавры! Кошмар! Кошмар! Аркадий Игоревич, давайте уедем!

Лицо Ольги Валентиновны не дрогнуло. Эта женщина сделана из стали! Интересно, а сколько ей лет? Выглядит она едва-едва на тридцать. Но скорее всего ей около сорока. А как расценивать это «около»? Для женщины после двадцати двух каждый месяц имеет значение.

Итак, Ольга Валентиновна не утратила спокойствия.

– Агнесса Михайловна, не паникуйте, – улыбнулась она. – Здесь нет мышей. Нет тараканов, клопов, клещей, змей или маленьких зеленых человечков. Единственное ангельское создание, способное испортить ваш уик-энд на вилле, – молодая женщина, решившая, что сегодня она недополучила дозы всеобщего внимания.

Один – ноль в пользу кандидата психологических наук.

Инга порозовела от гнева, ее глаза вспыхнули. Аркадий Игоревич давно кипел, как чайник.

– Инга! – рявкнул он. – Ты видела мышь?!

– Ну ладно, – пожала плечами наша восхитительная примадонна. – Мышей я не видела, да. Но тогда объясните, кто рылся в моих сумках?

Инга отыграла очко. Один – один. Ольга Валентиновна смутилась.

– В ваших вещах рылись? – растерянно спросила она.

– И довольно бесцеремонно! В сумках все перемешано, спутано! Бумаги, органайзер – я планировала немного поработать на выходных и взяла с собой документы – все вверх дном!

Ну надо же! Какие потрясающие специалисты работают в РА «Кенгуру»! Директор везет команду на пикник, но отдых для них хуже инквизиторского наказания. Они хотят работать, работать, работать!..

Да, Инга добилась желаемого – чудесный день был перечеркнут неприятным вечерним происшествием. У всех испортилось настроение.

Я подумала, а если бы кто-то порылся в моих вещах? Наверное, я бы промолчала… Но разве это правильно? Кем лучше быть – жертвой или агрессором? И удается ли «жертвам» чего-то получить от жизни, кроме ударов по самолюбию? Когда я научусь защищать свои интересы?

Но кто же рылся в вещах Инги? Не хочется думать на Олесю. Противно подозревать кого-то в бесчестных манипуляциях.

Но кто бы ни рылся в вещах Инги, он правильно выбрал объект. В сумке нашей красотки было чем поживиться. Она привезла на озеро килограмм украшений. Ее кольца из белого золота – предмет моей черной зависти. А какие серьги с топазами! Подвески с «живыми» бриллиантами – невероятная прелесть! Но лучше всего, по-моему, старинный медальон-талисман: половинка солнца, украшенная мелкими розовыми и коньячными бриллиантами. Это, говорит Инга, «подарок шикарного мужчины, экс-любовника»…

А в моей сумке никто не рылся. Потому что совокупный вес моего золота – три грамма. И я не выставляю его напоказ, чтобы не искушать преступные элементы. Да, кстати… И «шикарного мужчины», одаривающего золотыми медальонами, в моей биографии никогда не было…»

Глава 10

Дети капитана Гранта

В восемь утра в маленькой двухкомнатной квартире Здоровякиных развернулись, если судить по шумовым эффектам, боевые действия. Майор Здоровякин собирался на рыбалку. Ему рьяно помогали дети.

– Лучше всего клюет рано утром, – со знанием дела доложил Илюша. – Надо поторапливаться.

Маша вспомнила о том, что до озера Саманкуль, избранного супругом в качестве места рыбацких забав, добираться полтора часа. А значит, ее муж прибудет к месту феноменального клева как раз в самое «раннее утро».

К девяти часам основное оборудование и оснастка уже были почти упакованы в три огромные сумки.

– Папа, возьми кастрюлю, – горячо прошептал Антон. Ребенок был покрыт потом и возбужденно моргал. Кто бы мог подумать, что собирать родителя в турпоход так интересно! – Вы будете варить уху.

– Отличная идея! – одобрил Илья. – Несите мне также шумовку, ножи, ложки, вилки, три полотенца. А я возьму с балкона мангал!

Дети устремились на кухню. Они выжали все возможное из четырех метров пути, разделяющих комнату и кухню. Удивительно, сколько шума способны произвести три маленьких пацана!

– Возьмите пакет с луком и соль, – крикнула им Маша. – И еще чайник. Илья, вы будете пить чай с дымком. Это невероятно вкусно!

– Классно! Так. Не забыл ли я чего?

Майор достал список. Подобные глобальные списки (несколько листов, испещренных мелкими буквами) в советские времена брали с собой счастливчики, выезжающие по путевке за границу.

Здесь было множество полезных и необходимых рыбаку вещей: шерстяные носки на случай непогоды, наживка – хрустящие хлопья «Нестле» в форме звездочек (рыба обалдеет!), подушка, верблюжье одеяло, словарь иностранных слов (Илья не уставал расширять лексикон), фонарики, бинокль…

– Слушай, а не взять ли электровентилятор? – задумался Илья. – Сегодня обещали тридцать.

– Блестящая мысль! – согласилась Маша. – А заодно и розетку.

– Нет, ну… Егор сказал, мы сможем переночевать на базе «Изумруд». Неужели там не будет розеток?

– Оставь вентилятор мне, – вздохнула Мария. – Мне так жарко!

– Ну что… Вроде бы я собрался, – неуверенно оповестил Здоровякин и осмотрел багаж.

Количество ручной клади было столь внушительно, что даже ему, твердомускульному гиганту, не удалось бы унести все к автомобилю за один рейс.

– Но где же Валдаев?

Валдаев и Брунгильда нарисовались через минуту. Сегодня у Брунгильды были изумрудно-оранжевые волосы и черные губы. Цвет педикюра кидал зрителей в дрожь – казалось, у бедняжки началась гангрена.

Но даже Брунгильда не могла сегодня затмить Александра Валдаева. На голове у Саши красовалась каска, обтянутая маскировочной сеткой. За плечами громоздился грандиозный рюкзак. В руке Валдаев держал грабли.

– Грабли-то зачем? – едва не заплакала Мария.

– А зачем грабли? – подхватил Здоровякин.

– Дядь Саш, грабли-то зачем!!! – заорали дети.

– Цыц, орда! – прикрикнул Валдаев. – А как же? Я хотел взять саперную лопатку. Чтобы закапывать костер. Но после того, как некоторые, не приученные к порядку индивидуумы – я не буду показывать пальцем! – похозяйничали в моей квартире, там фиг с два что найдешь. Вот, взял у дворника грабли…

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Я призналась Кирочке, что, хотя мне уже двадцать семь, но на самом деле едва исполнилось семнадцать. Да, именно так я себя ощущаю. К радости или к сожалению? О чем это говорит? О восторженной молодости души или об отвратительном инфантилизме? Это плюс или минус?

– Ах, милая, – вздохнула Стамесочка. – Открою тебе страшную вещь. На днях мне исполнилось тридцать четыре. Но как доказать это зеркалу и окружающим?..»

Когда в начале одиннадцатого «восьмерка» Ильи подъехала к базе отдыха «Изумруд», там парней уже поджидал Егор Митрофанов. Лицо сотрудника ОБЭП было, естественно, умиротворенным.

– …! – проорал Егорушка. – Какого…! Я же ясно сказал: рано утром!

– Я по тебе тоже невероятно соскучился, – бросился обниматься с другом Валдаев. – Сколько лет не виделись! Ты не изменился.

– Зато ты отъел ряшку на парижских харчах, – хмыкнул Егор. – Выглядишь, как кустодиевская чаровница.

– Я худею, я в процессе, – заверил Валдаев. – Кстати, как насчет шашлычка? Я прихватил мангал, шампуры. Свининки подмариновал.

– Я тоже взял мангал, – обрадовал Здоровякин. – И кастрюлю. Сварим уху. Для навара пустим мелкую рыбешку, окуней там всяких, камбалу. Потом бульон процедим, мне Машутка и марли кусок выделила. И чисто для вкуса положим крупную – стерлядь, белугу, сомика. Говорят, акульи плавники тоже можно положить. Правда, Егор? Так ведь и варят настоящую уху?

Егор ошарашенно смотрел на друзей.

Валдаев облизнулся. Как любой человек, сидящий на диете, он начинал сочно истекать слюной при любом упоминании еды. Через минуту земля в радиусе метра от него стала мокрой.

– Здорово ты придумал, Илюша! – сказал Александр. – Единственно, у меня сомнение насчет акульих плавников. Стоит ли их класть?

Митрофанов обреченно махнул рукой и направился к домикам турбазы. За ним потянулись истребители акул. Здоровякин сгибался под тяжестью поклажи, Валдаев опирался на грабли.

Сбросив две тонны груза в одном из домиков, мужчины пошли к пристани.

– Саша, хотел у тебя спросить. Что значит «кустодиевская чаровница»? – тихо поинтересовался Илья.

– Этим термином обозначают особо мужественных, крепких парней, – быстро ответил Саша.

– Странно. А звучит так, словно относится к женщине.

– Да, это распространенное заблуждение. На самом деле эпитет восходит к римско-греческой мифологии.

– А… – понимающе кивнул Илья. – Ясно.

Он подумал о том, как здорово, что вернулся любимый друг. Теперь майору не придется нырять в словари за разъяснением непонятных выражений – образованный Валдаев всегда готов дать точный и правильный ответ.

На берегу восхитительно красивого озера, таящего в себе бездонные запасы белуги, стерляди и камбалы, мужчин ждал катер.

– Прыгайте, – скомандовал Егор, а сам тут же полез в карман, так как у него запричитал сотовый телефон.

Валдаев поджал губы:

– Вообще-то это неприлично – на встречу с боевыми друзьями брать трубу. Оставил бы в машине. Я вот не взял.

Митрофанов о чем-то препирался с невидимым собеседником, поминутно переспрашивая и ругая плохую связь.

– Все, мужики, я с вами не еду, – вздохнул он, пряча трубку. – Нужно в город. Срочно.

– Ты шутишь?

– С моим начальством не пошутишь. А вы развлекайтесь. Удочки, наживка в катере. Катер мне дали на три дня. Рекомендую сплавать на экскурсию к противоположному берегу. Там стоит офигенный коттеджик. Полюбуйтесь. Переночуете в хижине, где бросили багаж. Ладно, разберетесь. На катере – холодильник с пивом.

– Ты давай возвращайся. Завтра хотя бы, – грустно сказал Здоровякин. – Ухи сварим.

– Если смогу. Но не обещаю.

Друзья долго изучали спину удаляющегося Митрофанова. Спина Егорушки выглядела крайне озабоченно. Видно, действительно ему срочно понадобилось в город.

– А я тоже трубу не взял, – порадовался за себя Здоровякин. – Сейчас бы позвонил мне Зуфаралимыч и все, кранты. Мчался бы я в город, как Митрофанов, теряя на ходу тапочки. А так… Эх, красотища-то какая, Сашуля!

– Последний раз мы с тобой плавали на катере, управляла которым Анн-Мари Деманже. Ты помнишь? Так, где сцепление, тормоз? Хм.

– Сейчас разберемся.

Глава 11

Цейтнот как образ жизни

Маша с подозрением посмотрела на детей.

– Что? – спросила она с нехорошим предчувствием.

– Мама, а когда мы будем есть? – осторожно поинтересовались пацаны.

– Ну вот, опять! – со слезами в голосе воскликнула Мария. – Почему вы все время хотите есть? Почему я не хочу?!

Странно, если бы Маша хотела! Полчаса назад она в одиночку умяла половинку торта с прослойкой из безе. Она и детям предлагала. Но они, как настоящие мужчины, мечтали об одном лишь мясе!

Пацаны понуро отправились прочь. За месяцы Машиной беременности они привыкли к неадекватности маман и боялись роптать. Толстощекая мамуля (а когда-то Мария едва набирала пятьдесят килограммов!) была непредсказуема и часто рыдала из-за сущих пустяков.

Смирение и покорность, прославляемые в девятнадцатом веке, совершенно неуместны в двадцать первом – в веке саморекламы и самопрезентаций. Однако безропотность потомства разжалобила Марию.

– Ладно, – крикнула она вдогонку. – Что вы хотите?

Дети с готовностью вернулись.

– Гуляш и макароны, – сказали близнецы Антон и Алексей. Через пару месяцев им исполнялось всего шесть лет. Но их порции еды конкурировали с папиными.

– А мне еще бутерброд: батон, масло, колбаса, сыр, – добавил Антон.

– И пепси-колу.

– Сосиски, – сказал трехлетний Эдик, взмахнув бесконечными ресницами. – Брутердроб. Гуляш. Мараконы.

– И не забудь кукурузу и огурец, – напомнил Алеша.

– Сосиски. Брутерпрод. Гуляш. Маканоры. Рукукуза. Огурец. Пепси-кола, – отчеканил Эдик.

Его голубые бездонные глаза волшебно сияли – он предчувствовал близость гастрономического удовольствия.

– Уговорили, – убито вздохнула Мария. – Куда от вас деться?

На жаркой кухне, бросив алчный взгляд в сторону ноутбука, Маша включила три конфорки: макароны и сосиски нужно было сварить, гуляш – подогреть. Бутерброды соорудить. Несложные, на первый взгляд, операции. Но поразительная прыгучесть инвентаря и продуктов позволила Марии превратить процесс в цирковой аттракцион.

Для начала на пол просыпались макароны. Затем, как торпеды, полетели замороженные сосиски. Едва приземлившись, они коварно бросились прямо под ноги Марии. Беременным дамам, надо отметить, присуща удивительная грациозность. Маша сделала в воздухе «ласточку» и уехала под стол.

– Мама, что ты там делаешь? – осведомился Антон. Его делегировали на кухню братья. – Вылазь. Мам, еще салат из капусты!

– Отлично, – сказала Мария из-под стола. – Салат из капусты. Я поняла. Сама во всем виновата. Нельзя быть доброй. Тебе сразу же сядут на шею.

«Не родить бы», – подумала она, изящно выбираясь на волю. Со стола спрыгнула кастрюля и ударила ее по спине.

– Черт! О нет! – закричала Маша через секунду.

Масленка сделала замысловатое сальто в воздухе и плюхнулась на пол. Масло размазалось по линолеуму.

– Проклятие!

Телефонный звонок отвлек Марию от громких размышлений о подлой сущности сливочного масла.

– Здоровякина, – прокричала в трубку гинеколог Варвара Андреевна (нормальным голосом она говорить не умела), – ты опять пропустила прием!

– Здравствуйте, Варвара Андреевна. Поздравляю вас с прошедшим Днем России.

– Ты, Здоровякина, мне уши не заговаривай! Почему не пришла? Почему повторную кровь на RW не сдала? А где твой цитомегаловирус? А где анализ мочи?

– В унитазе, – с раскаяньем призналась Маша. – Варвара Андреевна, мне, честно, некогда. Я в цейтноте.

– Ты всегда в цейтноте! – напомнила целительница. – Небось там паришься на кухне! Жрать мужикам готовишь! Или в компьютер пялишься! А тебе нужно гулять в саду, рассматривать облака. Подумай о потомстве!

– Да, Варвара Андреевна, я подумаю.

– В воскресенье приходи. Мы работаем.

– Постараюсь… Кстати, а облака у меня на сэйв-скринере.

– Ой, Здоровякина, не грузи меня своими компьютерными терминами!..

Сосиски и макароны сварились минут за десять. Раскладывая еду в три тарелки, Маша чувствовала себя раздатчицей в столовой.

Пропиликал новый телефонный звонок.

– Маша, мне нужны деньги, – заявила телефонная трубка.

Это был Ваграм. Его бригада уже несколько недель делала ремонт в сгоревшем офисе фирмы «Поможем!». Офис был Маше совершенно необходим для работы. Малогабаритная квартирка трещала по швам от семейства Здоровякиных, Марии негде было уединиться с любимым ноутбуком.

Но ремонт требовал непосильных денежных вливаний. Маша уже была не рада, что связалась. Десятки тысяч рублей утекали сквозь пальцы, оставляя в душе Марии смятение.

– Ваграм, я привезу, – пообещала Маша. – Сейчас отправлю детей свекрови, а на обратном пути завезу тебе деньги.

– Я заеду, – сказал Ваграм. – Заберу деньги и детей. И отвезу детей к твоей свекрови.

– О… – выдохнула Мария. – Ты не перестаешь меня удивлять!

Да, строительный бог Ваграм удивлял Машу. И был для нее загадкой. Она чувствовала – этот мужчина очень хорошо к ней относится. Но расшифровать истоки его доброжелательности Мария была не в состоянии. Предположить, что за вкрадчивым джентльменством Ваграма скрывается тривиальный мужской интерес, Маше и не приходило в голову. В зеркале отражалась толстая, беременная, распаренная от жары деваха. Кого такая заинтересует?

Мария едва не согласилась на предложение Ваграма. Но представила реакцию возлюбленной свекрови. Что сказала бы Раиса Андреевна? Ты доверила детей чужому человеку! Да еще и лицу кавказской национальности! Ты совершенно не думаешь о безопасности детей! А если твой Ваграм – пособник исламского фундаментализма? И вообще, у него есть прививка от дифтерии?! В городе буйствует менингококк! А в стране столько случаев киднеппинга! Маша!! Я удивляюсь, как детям удается выжить рядом с такой безалаберной матерью!

Вот что сказала бы эта мудрая женщина.

И Маша не приняла помощь Ваграма.

Следующий звонок настиг Марию в ванной. Она, тихо радуясь своему простому женскому счастью, полоскала тряпку, измазанную собранным с линолеума сливочным маслом. Конечно, проще было бы выкинуть этот кусок синтетики (тряпки «Чистюля» продавались в супермаркете упаковками по три штуки). Но Мария вовремя вспомнила, как разгневалась прошлый раз свекровь, обнаружив в мусорном ведре подобное изделие. Да, негодовала Раиса Андреевна, зачем тебе экономить! Давай, все выкидывай. Двадцать рублей для тебя не деньги. Пожила бы на одну пенсию…

– Здравствуйте, Мария Анатольевна. Это менеджер промышленной корпорации «Консул». Борис Сергеевич поручил мне узнать, как продвигается работа над нашей программой.

– Отлично продвигается, – соврала Маша. – Даже великолепно. Поздравляю вас и вашего гендиректора с прошедшим Днем России. А вы сегодня работаете? Вроде бы выходной.

– Мы всегда работаем, – с грустью призналась девушка-менеджер. – У нас капитализм. Ну, я так и передам Борису Сергеевичу. Что все отлично.

– Так и передайте, – поддержала Мария.

– Ориентировочно, когда вы закончите?

– Да через пару недель.

– Прекрасно…

Необузданность Машиного трудолюбия была сравнима с мощью Ниагарского водопада. И тем не менее программа для «Консула» находилась в зачаточном состоянии. Даже если в ближайшие две недели Мария сумела бы организовать себе идеальные условия труда, она все равно вряд ли закончила бы начатое. Но заказчика нельзя было расстраивать.

Мария отправилась на кухню и швырнула тряпку в ведро. «Да, выбросила! – с вызовом подумала она. – Что хочу, то и делаю!»

Глава 12

Технология убийства

На второй день поселенцы играли в пейнтбол. Разделенные на две команды – «синюю» и «красную» – они, по замыслу Ольги Валентиновны, должны были развить в себе чувство ответственности за ближнего.

И снова отличилась Соня. Не иначе, данная экспедиция превратилась в искрометный бенефис мадемуазель Орешкиной. На восьмой минуте игры Сонечка лихо «замочила» Ингу, а затем спасла от явной гибели Аркадия Игоревича, прикрыв его собственным телом от яростного выстрела Тимура.

– Соня, я тебя не забуду, – сказал Лунской, склоняясь к смертельно раненной девушке. – Соня, я за тебя отомщу!

Убитая Инга раздраженно швырнула на землю оружие.

– Верный ход – спасти от пули босса, – презрительно произнесла она.

Наверное, прекрасная блондинка уже раскаялась, что предложила подчиненной отправиться на озеро Саманкуль.

Беготня по горам окончательно вымотала игроков. Но все (кроме Инги) остались довольны.

– Надеюсь, никто не свалился в озеро? – поинтересовалась Ольга Валентиновна. Она считала подопечных, как цыплят. – Тут глубина, говорят, восемьдесят метров. И вода совершенно ледяная…

Час в ожидании обеда провели на лужайке. Инга висела в гамаке, ее загорелые ноги притягивали взор Тимура. Агнесса Михайловна собирала цветы.

– В этом венке вы словно лесная нимфа, – пророкотал Матвей Силютин.

– Ах, ну что вы… – засмущалась нимфа.

– Угу, – добавила Инга. – Не хватает только туники через одно плечо. Давайте, Агнесса Михайловна, очаруйте нас своим полуобнаженным торсом.

Финансовая фея покраснела и спряталась в шезлонг. Всем стало неловко: воображение вмиг нарисовало присутствующим немолодую и вялую грудь бухгалтерши.

– Так, – сказал Аркадий Игоревич. – Агнессу Михайловну раздевать не будем. На этой поляне и так достаточно обнаженной натуры.

Инга самодовольно усмехнулась. Ремарка относилась, безусловно, к ней. На Инге были шорты – на них затратили столько же материала, сколько уходит на жилетик для Барби. Девушка постаралась извлечь максимум из неформальной обстановки. Ее гардероб пел гимн голому телу. Она бы с удовольствием позагорала топлес, однако побаивалась гнева Аркадия Игоревича.

– Кстати, Агнесса Михайловна, – заметила Инга. – В траве клещи.

Бедная Агнесса Михайловна, незаслуженно выбранная сегодня Ингой объектом издевательств, взвизгнула и сбросила с колен ворох собранных цветов.

– Какая же ты злая! – в сердцах бросил Тимур.

– Зато ты добрый и любвеобильный!

– Инга, утихни! – прорычал Лунской.

Ольга Валентиновна наблюдала за перепалкой с явным ужасом. И в этом террариуме она была призвана насаждать командный дух!

Соня сидела в шезлонге и стучала клавишами ноутбука.

– Только не говори, что сочиняешь рекламные лозунги для Виолеттиных пельменей, – хмуро сказала Инга. – Не выпендривайся, пожалуйста!

– Да я…

– Дай девушке спокойно поиграть в шары, – заступился за Сонечку Лунской. – Инга, я тебя убью в конце концов!

– Просто увольте ее, Аркадий Игоревич! – предложил Тимур.

Инга в замешательстве притихла. Милую девушку удивило не обещание Лунского ее убить, а нападки Тимура Забродина. Безнадежно влюбленный Тимур обычно смотрел на блондинку с обожанием. И вдруг он взбунтовался.

Но Соня не играла в шары, она кропала странички дневника, вспоминая последнюю встречу с Кирой Леонидовной.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…По мнению Кирочки, человек не получает от Бога чего-то страстно желаемого лишь потому, что он еще не готов владеть вожделенным предметом.

– Например, чего хочешь ты?

– Миллион долларов, – ответила я.

Да, мое желание меркантильно и неоригинально. Сколько раз, засыпая после нервного трудового дня, я сладко делила этот миллион! Сколько добрых дел я совершила бы с этим миллионом! Скольких людей сделала бы счастливыми! В первую очередь, конечно, я забрала бы из интерната Кирочку и свозила ее в Италию. Пусть старушка развеется!

– Представь, он у тебя в квартире. Саквояж с купюрами. Что дальше? Твои действия?

– О… Поменяю в обменнике! Куплю новую машину – джип, как у Инги! Обновлю гардероб! Займусь благотворительностью! Открою собственное рекламное агентство!

– Цели благородные. Но уже через неделю ты будешь на прицеле у бандитов или у налоговой инспекции. И первые и вторые одинаково трепетно относятся к чужому богатству. Ты не сможешь безнаказанно менять крупные суммы денег и совершать дорогие покупки. Ты не сможешь хранить деньги дома. Ты не сможешь положить их в банк. Везде, куда ты сунешься со своими длинными долларами, тебя будет подстерегать опасность. Получив в руки миллион, ты сразу станешь жертвой преступных махинаций. Ты ведь очень уязвима, Соня. Вот Бог и бережет тебя.

– Хорошо, уговорили, с миллионом я не справлюсь. Тогда другой вопрос. Почему я не получила место руководителя отдела? Разве я не компетентна?

– А ты готова быть руководителем? Представь, ты начальница. У тебя в подчинении – сколько?..

– Пять.

– …пять резвых сотрудников. Ты удержишь их в узде?

M-да… Чтобы удержать в узде моих честолюбивых коллег, необходимо обладать сильным характером. Я вообразила себя на месте Инги. Разве сумею я, презрительно сверкнув глазами, заставить подчиненных втрое увеличить производительность? Разве смогу с чарующей улыбкой приказать всем работать в выходные?

Нет, вряд ли у меня получится. Я не Инга. Я боюсь ущемить чьи-то права. Иногда мне кажется, я только и делаю, что забочусь о комфортном самоощущении других, вместо того чтобы думать о себе.

– Ладно. Я слишком мягка и ранима для руководящей должности. Но почему у меня нет любимого парня? Следуя вашей логике, я не готова быть любимой?

– Он у тебя есть.

– Нет!

– Да! Вася. Ты о нем рассказывала.

– Вася?!!! Но он просто друг!

Никогда юный бодибилдер не рассматривался мной в качестве кандидата в любимые парни. Вася? Да, у него мускулы. Квадрицепсы прокачаны просто великолепно! Да, вся эта физиологическая роскошь незаменима при перестановке мебели.

Но когда мне хочется обсудить книгу Мураками или вопрос о целесообразности введения природной ренты, Вася становится абсолютно бесполезен. «У, какая ты пафосная!» – говорит он.

– Я же его не люблю. И он совсем маленький. Только-только выбрался из памперсов.

– Ты его недооцениваешь…

Итак, подведем итоги:

1. Миллион мне повредит.

2. Быть руководителем отдела я не заслужила.

3. В качестве любимого мужчины для меня сойдет и Вася.

Как-то это все печально!»

Матвей Силютин оторвался от массовки и затерялся в соснах на берегу озера. Менее всего крутой склон, подступающий вплотную к воде, располагал для неторопливых пеших прогулок. Матвею Денисовичу приходилось порой хвататься руками за коричневые, шершавые стволы сосен, чтобы удержать равновесие.

Директор по маркетингу отправился в нелегкий путь вовсе не из-за любви к экстремальному отдыху. Просто он не мог видеть перед собой Ингу, развалившуюся в гамаке. Его от нее тошнило.

Матвей Силютин был во всех смыслах роскошный мужчина. Статный, крупный красавец с львиной гривой волос и сильным басом. Правая рука Лунского, его первый зам. Отличный профессионал, хороший семьянин.

И все его заслуги превратились в пыль, пепел из-за одной-единственной ошибки. Его репутация была запятнана. Его профессионализм, опыт, связи, знания, брошенные на чашу весов, не смогли перевесить клеветнических заявлений наглой девки. Мимолетная связь с блондинкой обернулась для Силютина каждодневным позором. Почему эта стерва обрушилась именно на него?

Да, девица – прирожденный мастер черного пиара. Одно фальсифицированное письмо, пара небрежных замечаний – и вот уже вся фирма смеется за спиной у Силютина. Весь город гогочет и утирает слезы. Партнеры не скрывают улыбок. Клиенты удивленно поднимают брови.

В каждом взгляде Матвею Силютину чудилась насмешка. Многие бы уже давно забыли об инциденте с письмом, но наглая девка постоянными намеками вновь и вновь возвращала общественное внимание к теме силютинского бесславия. Что он мог противопоставить ложным обвинениям? Как доказать массам, что габариты его прибора намного превышают размер тюбика губной помады? Вывесить в Интернете свою фотографию в голом виде?

Вряд ли на земле существовал другой человек, столь сильно раскаивавшийся в содеянном. Матвей Силютин возненавидел Ингу и адюльтер.

Из-за сосен послышалось раскатистое пение.

– О боже! – простонала Инга. – Опять!

Матвей Денисович выводил рулады сногсшибательным басом, не сомневаясь, что доставляет истинное удовольствие слушателям. Он очень любил петь. У него был роскошный голос и мощные легкие. Он трубил, как слон у водопоя. От Шаляпина и Хворостовского его отличало единственное но – полное отсутствие слуха.

Инга выбралась из гамака и нервно прошлась по лужайке. Длинные, как монологи у Тарантино, ноги монашенки тут же стали объектом напряженного внимания Тимура. Да и Аркадий Игоревич не удержался, посмотрел разок-другой. Сонечка оторвалась от компьютера, тоже посмотрела и вздохнула. Ноги были хороши – загорелые, стройные. Ольга Валентиновна перехватила взгляд Сони и улыбнулась всепонимающей улыбкой.

– Господа, – сказала Инга. – Предлагаю убить Силютина. Чтоб не пел.

Но после предыдущей перепалки минуло целых пятнадцать минут, и по лужайке успело разлиться умиротворение. Оно было столь безоблачным, что пиночетовские планы Инги не нашли отклика. В воздухе пахло нагретой сосновой корой, стрекотали кузнечики. Никто не хотел убивать директора по маркетингу.

– Нет, давайте, – не унималась Инга. – Я придумала! Надо взять у Тимура гантель. Тимур, ты конечно же захватил их с собой?

– Ну, захватил, – нехотя отозвался Тимур. Его гантели всегда были при нем – и в зной, и в холод. – И что?

– Взять гантель, подкрасться сзади и врезать по башке. Потом эту же гантель привязать к ноге и столкнуть Силютина в воду. Ольга Валентиновна, вы говорили, здесь очень глубоко?

– Вроде бы восемьдесят метров. Не знаю.

– Значит, он утонет. И даже тела никто никогда не найдет!

Ольга Валентиновна поежилась. Агнесса Михайловна запричитала:

– Инга, типун тебе на язык! Как тебе не стыдно!

– Но он достал всех своим пением!

– Да нормально мужик поет, – заметил Тимур.

– Никого нельзя убивать, – с глубокой убежденностью сказала Соня.

– Почему нельзя? – дернула плечом Инга. – Планета перенаселена. Даже объединенные усилия террористов и разнообразных маньяков не могут исправить ситуацию. Вся надежда – на неизлечимые болезни, техногенные катастрофы и природные катаклизмы.

– Хватить трепаться, – остановил мизантропские рассуждения Инги Аркадий Игоревич. – Да что с тобой сегодня, а?

– Кроме Силютина, убьем еще горничную Олесю, – быстро добавила Инга. – За то, что рылась в моих вещах.

– О чем беседуем? – осведомился Матвей Денисович, появляясь из-за деревьев. После исполненной арии Дона Джованни у него улучшилось настроение.

Силютину ответили не сразу. Все как по команде отвели взор от монументальной фигуры Матвея Денисовича. Директор по маркетингу тут же сделал справедливый вывод, что обсуждали его самого, и вскипел.

– Знаете, а давайте пойдем обедать, – предложила Ольга Валентиновна.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Как специалисту по рекламе, мне не следовало бы задавать вопрос, почему так много значат для нас ярлыки и этикетки. Но я все же его задаю.

Возьмем, например, Ингу. Эта девушка будто бы со всех сторон увешана ярлыками, подтверждающими ее непревзойденное качество. Да, она сама хороша – шикарная фигура, прямые льняные волосы до талии, искристые глаза. Но как отлично оттеняют ее красоту сверкающий «форд-маверик» и дизайнерская одежда, купленная в Милане и Париже!

Родители Инги – богачи-предприниматели, и денег на дочь не жалеют. У Инги шикарная квартира в центре, а на выходные она отправляется к друзьям в Брюссель или к бабуле, тихо чахнущей на итальянской вилле. Фотографии прилагаются. Кроме того, Инга отучилась год в Америке, и еще одна этикетка – диплом Школы рекламного бизнеса (г. Лос-Анджелес) – украшает стену ее кабинета.

Неужели я истекаю ядом черной зависти? Неужели я втайне мечтаю иметь все Ингины этикетки?»

Глава 13

Разборка в Бронксе (вернее, на оз. Саманкуль)

Парни заглушили мотор катера в центре озера, несколько минут удивлялись красоте природы, потом рьяно занялись ловлей рыбы. К вопросу они подошли профессионально. То есть последовательно выполнили следующие действия:

1. Открыли холодильник и достали для начала две банки холодного пива.

2. Распечатали пакетики с сушеным кальмаром.

– Эх, люблю я рыбалку! – воскликнул Здоровякин. – Что тут у меня? Мешает что-то…

Илья полез в задний карман джинсов и вытащил записную книжку.

– Оба-на! – удивился он.

– Мой телефонный справочник! – закричал Валдаев. – Я его обыскался!

Записная книжка была найдена Здоровякиным в квартире друга во время валдаевских скитаний по Европе. Пока Валдаев изучал Европу, Здоровякин изучал артефакты в его городском убежище.

Квартира друга пришлась как нельзя кстати во время развода. Майор перевез туда пару чемоданов и свое молодое крепкое тело. Валдаев гундел, что не в состоянии ликвидировать последствия оккупации – все, что Здоровякину не удалось сломать, он тщательно спрятал. И бедный парень вернулся в совершенно разоренное гнездо. Майор на все инсинуации отвечал однотипно и нежно: «Сам урод».

Ну вот, хотя бы записная книжка Валдаева нашлась! Она содержала грандиозное количество номеров, принадлежащих барышням. Эти девушки когда-то пересеклись с Сашей Валдаевым, оставили, наверное, след в его душе и строчку в телефонной книжице.

– Слушай, кстати, я давно собирался у тебя спросить, но забывал. Там около фамилий стоят звездочки. У кого-то одна, у других – побольше. Что они означают?

Над тайной рейтинговых звездочек, украшавших девичьи имена, майор бился не одну ночь. Но так и не сумел понять замысла Александра.

Саша потупил ясный взор.

– Сам, что ли, не въезжаешь?

– Нет, – честно признался Илья.

– Ты мой сибирский валенок.

– Спасибо за комплимент. Но так как я за тридцать два года жизни побывал уже и свинтусом камерунским, и антарктической скотиной, ты меня не удивишь. Только объясни внятно, что обозначают звездочки.

– Оценка сексуального мастерства, – объяснил, наконец, Александр.

– Вот как… – в явном замешательстве промямлил Илья. Он почему-то насупился, покраснел.

– Ладно, не комплексуй, – самодовольно успокоил друга Александр. – Я, конечно, понимаю, в твоей жизни было далеко не так много жен…

Сильный удар отбросил Валдаева на борт катера. Саша едва не улетел в воду.

– Ты что, сдурел?! Монстр неотесанный! Ты что дерешься?!!

В глазах Здоровякина сияло бешенство. Он молча закатил другу еще одну затрещину. Да, сегодня он был непредсказуем!

Так и не дождавшись внятных объяснений, Валдаев схватил весло и занял круговую оборону. Ему даже удалось треснуть пару раз обидчика по голове. Но через пять минут драки капитан уяснил элементарную истину: на Здоровякина надо ходить с ружьем, лучше – с гранатометом. И прежде, чем бить майора, хорошо бы убедиться, что в ближайшем травмпункте не истощились запасы гипса и ортопедов и вам сумеют оказать экстренную помощь.

Молить о пощаде Валдаеву не позволяла гордость и нехватка времени – паузы между ударами были ничтожны. Очередной апперкот отправил бедного капитана за борт. Падая в ледяную воду, Саня, с присущей ему проницательностью, подумал: «Кровь… Акул сейчас наплывет!»…

Спустя некоторое время чайки, шныряющие в синем небе, наблюдали вполне мирную картину: в застывшем посреди озера катере виднелись две фигуры. Один человек, совершенно мокрый, лежал на сиденье, другой – очевидно, врач – прикладывал к его разбитой скуле банку пива.

– За что, Илюша? – трагично прошептал Валдаев. – За что, друг…

Он слабел. Наверное, умирал.

Здоровякин вновь достал откуда-то пресловутую записную книжку, полистал страницы и сунул улику под нос Валдаеву. Книжка была раскрыта на букве «З». «Здоровякина Маша», – было накорябано там валдаевским почерком. Рядом празднично сияло, как в ночь на небосклоне, девять звездочек.

– Оценка сексуального мастерства? – мрачно усмехнулся Здоровякин. – Девять баллов из десяти, да?

Валдаев минуту вглядывался в текст. Так как у него была черепно-мозговая травма, осложненная вывихом голеностопа, то сконцентрироваться ему было непросто.

– Илья! – завопил он наконец. – Ты что?!! Как ты мог!!! Ты решил, что я посягнул на святое – жену друга?!! Плебей ты недоделанный! Урод калифорнийский!

Илья поднял голову. Луч трепетной надежды озарил его суровое лицо. Проклятия Валдаева звучали музыкой – они были искренни, не фальшивы.

– Придурок, какой придурок! – продолжал неистовствовать капитан. – Я, конечно, не ангел. Я – донжуан, я – мачо! Я люблю женщин! Но и у меня есть принципы, гиена ты облезлая, лапоть перепончатый! Есть черта, через которую и я не переступлю!

– Так ты не спал с Машкой?

– Нет!

– Нет?

– Нет!!! – заорал Валдаев на все озеро. – Не-е-ет! Я! Не! Спал! С Машей!!!

Возрожденный Здоровякин едва не прослезился от счастья. У него открылось дыхание. Он полез обниматься – хотел приласкать побитого и вновь обретенного друга.

– Мачо ты долбаный, – ласково сказал он. – Мухомор членистоногий!

– Отстань, скотина, – отбрыкивался Валдаев. – Мне больно! Ты меня покалечил.

Он раскрыл телефонную книжку на другой странице и предъявил Здоровякину.

– На, кретин, смотри и сравнивай. Есть разница?

Около имени Веры Брунгардт, очаровательной стюардессы авиакомпании «Трансвэйз», тоже толпилось девять звезд. Но они разительно отличались от Машиных. Иными словами, Машины звездочки явно были нарисованы не рукой Валдаева.

– А… – протянул Илья.

– Вот тебе и «а», – передразнил Валдаев. – Ума нет, и не предвидится. Прежде чем избивать любимого друга, надо было раскинуть мозгами.

– Но кто же их подрисовал?

– Так я откуда знаю? Мало ли кто ходил к тебе в гости, пока ты жил в моей квартире…

Так или иначе, но после бойни, устроенной мальчуганами, на борту катера наступило перемирие. Пройдя нелегкое испытание, взаимоотношения сыщиков подтвердили свой статус дружбы.

Физическая разминка и эмоциональный всплеск требовали компенсации. Парни ощутили желание съесть что-нибудь более вразумительное, нежели волокна кальмара. Валдаеву к тому же требовалось подсушиться. С него текло, как с кормящей матери.

И тут друзей ждало неприятное открытие: катер не заводился.

– Но почему? – недоумевал Саша. – Заводись, сволочь плавучая!

– Ты не прав, – мягко остановил его Илья. – С техникой надо обращаться нежно. Дай я попробую.

Валдаев пропустил майора к браздам правления. Он что-то бормотал себе под нос, типа «да, с техникой надо нежно, а друга можно и по морде, и по почкам». Но и у Здоровякина ничего не вышло. Мотор плавсредства будто бы умер.

– Будем грести, – резюмировал Илья. – Что поделаешь. Так, где весла?

Здоровякин выжидательно смотрел на товарища. Словно Валдаев обязан был сказать «Але-оп!» и жестом фокусника извлечь из бюстгальтера два весла. Но Валдаев почему-то не торопился.

– Что ты на меня смотришь?

– Потому что, Сашуля, ты последний, кто держал их в руках.

– Серьезно? А, вспомнил! Я же оба сломал о тебя.

– Ты шутишь?

– Точно. Ты и не заметил.

– И где же они? Хотя бы сломанные?

Парни перерыли нехитрый скарб на борту катера. Заглянули даже в холодильник. Тщетно. Весла испарились.

– Если они упали за борт, – начал рассуждать Валдаев, – то, согласно закону Паскаля и второму правилу термодинамики, они обязаны были всплыть.

– А что сказано во втором правиле термодинамики? – забеспокоился Здоровякин. Странно, что насчет закона Паскаля он не проявил абсолютно никакого беспокойства. Неужели знал его наизусть? Потрясающе!

– Второе правило термодинамики гласит, что при наложении волн происходит их усиление[2]. Резонанс. Объясняю на пальцах для слушателей с задержкой умственного развития. Если у девушки хорошая такая, крупная грудь, то при использовании качественного вандербра грудка будет выглядеть еще более презентабельно, и…

– Какая к черту грудка! – заорал Здоровякин. – Маньяк хренов! Где, блин, весла?!!

Саша задумчиво оглянулся. В пределах видимости весла не плавали. Очевидно, они знали физику еще хуже, чем Саша Валдаев, и поэтому утонули…

Глава 14

Адепт метросексуализма

Если парень не гей и не манекенщик, то, прихватив в поездку зубную щетку и килограмм презервативов, он обеспечит себе комфортное существование в командировке.

Количество флаконов, банок, спреев, украсивших ванную комнату Тимура Забродина на вилле «Валерия», превышало все мыслимые пределы. Раньше молва занесла бы Тимура в номинацию «скрытых гомосексуалистов» – его маниакальная забота о внешности и ярая приверженность модным лейблам давали для этого повод. Но теперь для характеристики повадок Тимура использовался термин «метросексуализм».

Чем только не владел руководитель юридического отдела! Тут были скрабы, пенки, лосьоны, кремы, а также щипчики, пилки, пемзочки и бесцветный лак для ногтей. Не побрезговал Тимур и лаком для смягчения кутикулы, а также ароматизированным тальком. Странно, что он не захватил с собой на озеро личного косметолога и массажиста (таковые имелись). К тому же Тимур с удовольствием бы выкорчевал в любимом спортклубе тренажер и взял его в поездку. Но пришлось довольствоваться парой гантелей. Ежедневный фитнес был непременным ритуалом его жизни.

А какая роскошь царила в городской квартире Тимура! Новинки электроники, шедевры цифровой техники, модная мебель, ботинки из страусиной кожи и т. д. – у этого арсенала спецсредств была лишь одна задача: лелеять тело и самооценку хозяина.

Тимур получал отличную зарплату и проценты от выигранных процессов. У него не было семьи, детей. Его родители не нуждались в материальной помощи. Поэтому все деньги (а также эмоции и чувства) Тимур тратил только на себя.

Он был типичный «сингл», представитель распространенного на Западе племени городских одиночек: молодой, обеспеченный гедонист. Он берег себя, ублажал, баловал.

Трудно представить, что человек, так трепетно влюбленный в собственное тело и личность, способен полюбить кого-то еще. Но сотрудники «Кенгуру» не сомневались – руководитель юридического отдела безнадежно влюблен в Ингу Сошенко.

Ну что ж… Действительно, при взгляде на эту скромницу в груди Тимура начинало бушевать стенокардическое пламя. Нет, не мог самовлюбленный юрист Забродин спокойно смотреть на Ингу. Пред его мысленным взором начинали мелькать картинки их последнего эротического экзерсиса, а воспаленное сознание рисовало еще более рискованные позы. Инга была удовольствием, но с некоторых пор – недоступным. А недоступное удовольствие в сто раз желаннее.

– Дрянь, какая дрянь, – прошептал Тимур.

Он висел на крючке. Несколько раз ему позволили вкусить сладость рая. Забыв себя, он летал над бескрайними маковыми полями, вспарывал грудью встречные потоки воздуха, устремлялся ввысь и стрелой вонзался в раскаленное солнце… А потом упал на землю, измученный и использованный.

Он-то думал, что в волшебном заведении под названием «Инга» ему открыт безграничный кредит. Но злая девица пинком выставила его на улицу…

А за стеной колотила по клавишам неутомимая Сонечка. Любую свободную минуту она использовала для записей своих бесценных мыслей.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Чтение современной зарубежной литературы убеждает меня – русский человек (например, я) гораздо утонченнее любого иностранца.

Возьмем Бриджит Джонс. Милая, чудесная девушка. Но чем она занята весь день?

1. Считает съеденные калории.

2. Считает рюмки выпитого алкоголя.

3. Считает выкуренные сигареты.

Невыносимо тяжкий труд! На борьбу с калориями, алкоголем и никотином уходит вся созидательная энергия Бриджит. Когда же ей заниматься творчеством, работать, что-то создавать? Или хотя бы обдумывать вечные вопросы – смысл жизни, судьбу планеты, собственную роль в истории человечества? Естественно, Бриджит некогда! Этим занимаюсь я, потому что у меня нет лишних килограммов, я равнодушна к спиртному и не курю!»

Глава 15

Ужин в приятной компании, увы, непоправимо испорченный

Ближе к вечеру арендаторы виллы стали свидетелями интересного зрелища. Двое колоритных, хотя и довольно замызганных мужчин пытались припарковать к пристани молчаливый катер. На помощь им пришел Каримбек, который, как уже выяснилось, был одинаково искусен и в изготовлении суфле гранмарнье, и в швартовке катеров.

– Бросайте конец! – крикнул он мокрым, злым, но безумно симпатичным парням.

Парни удивленно переглянулись.

– В каком смысле? – обиделись они.

Как бы то ни было, вскоре плавучая посудина уже качалась у пристани, а усталые робинзоны рассказывали аборигенам о своих злоключениях. В их гомеровских описаниях фигурировал и дикий шторм, смывший с палубы весла, и буйные сирены, норовившие похитить моряков, и коварная Харибда, клацающая острыми зубами. Бедные путники! Им пришлось нелегко. Саша в экстазе протягивал публике окоченевшие, красные руки. Несгибаемые герои, они гребли удочками, пивными банками и кальмаровыми пакетиками. И они выплыли! Они выжили! И вот они здесь…

Автором-исполнителем спектакля выступил, естественно, Валдаев. Все время, пока он трепался, исторгая возгласы ужаса из груди Агнессы Михайловны, Илья делал стойку и принюхивался. Он учуял запах вкусной еды!

– Воспользуйтесь нашим катером, – любезно предложила Ольга Валентиновна. – Каримбек, отвезешь ребят к «Изумруду», а потом вернешься.

Илья сник. Запах жареного мяса заставлял его трепетать.

– Постойте, Ольга Валентиновна, – раздался чей-то нежный голос. Это была шикарная блондинка (Инга). – Как же мы их отправим вот так, не покормив, не обогрев? Посмотрите, они ведь совершенно измучены!

Здоровякин понял: эта девушка – ангел, посланный им небом.

– Конечно, – подхватил другой ангел, голубоглазый и тоже симпатичный (Софья), – давайте накормим ребят ужином!

– А мы не помешаем? – с сомнением спросил Валдаев. – Да ладно, Илюш, поплыли на базу. Тут своя компания. Эй, Каримбек… ты это… заводи мо…

Здоровякин ласково обнял друга и, заведя его руку за спину, едва не сломал кисть. Валдаев тут же умолк.

– Господа, – решительно обратилась к публике Ольга Валентиновна, – не забывайте, что у нас с вами…

– Серьезно, оставайтесь! – воскликнула Сонечка. – Ой, Ольга Валентиновна, извините, я вас перебила! Аркадий Игоревич, давайте пригласим парней на ужин?

Все выжидательно посмотрели на Лунского. Майор Здоровякин собрал в кулак энергетический потенциал организма и отправил в адрес мужика, который здесь явно играл первую скрипку, мощный телепатический посыл. По запаху он понял, что на ужин у поселенцев будут обжаренные со специями цыплята. А к ним – великолепное чаршоу из баранины. М-м-м…

Лунской пожал плечами:

– Да ради бога! Ребята, оставайтесь.

– Постойте, но у нас ведь занятия, тренинг… – опять начала было психолог, но ее вновь перебили. Теперь уже не Соня, а Аркадий Игоревич.

– Ладно, Ольга Валентиновна! – махнул рукой Лунской. – Расслабьтесь. Мы здесь не только укрепляем командный дух, но и просто отдыхаем. И гостям рады. Вы посмотрите на парней. Они основательно измочалены. Эта ваша… как ее… Харибда! Она что, вас покусала?

Валдаев потрогал разбитую скулу и кивнул.

– Идемте, идемте! – засуетилась Сонечка. Она улыбалась, загадочно блестела глазами, волновалась.

«Любовь с первого взгляда, – понял Саша. – Ну вот, опять».

Дамскому угоднику Валдаеву было не привыкать к подобной реакции со стороны женского пола. Он знал – его мужские чары эффективны, как ядерное оружие.

Да, голубоглазая девица явно потеряла голову от встречи с прекрасным незнакомцем. Но самого Александра милая простушка не зацепила. Его привлек другой объект. Зрелая, интересная Ольга Валентиновна сразу же завладела его вниманием. Она единственная из всей компании сопротивлялась присутствию парней на вилле.

Гостей провели в коттедж. В холле обессиленные парни с протяжными стонами свалились на мягкие диваны.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Мое сердце едва не выскочило из груди, когда я увидела этот роскошный экземпляр! Невероятный мужчина! Он великолепен!

Хорошо, что они согласились остаться. Интересно, он женат или нет? Как узнать? А если женат? Это катастрофа. На связь с женатыми мужчинами у меня табу. Ладно, пусть все идет своим чередом. Впереди – захватывающий вечер в компании с новыми знакомыми. Надо постараться проявить себя с лучшей стороны. Я буду легкой и остроумной! Так, надену мини и бирюзовый джемпер с черными змеями. И буду неотразима!

У него изумительное имя! И он немыслимо хорош! Какое великолепное сочетание невозмутимости, молчаливого обаяния и грандиозных габаритов. На фоне этого самовлюбленного болтуна Александра он смотрится особенно выгодно!..»

«…Все кончено. Удар последовал оттуда, откуда я и не ждала. К ужину Ольга Валентиновна вышла точно в таком же джемпере, как и у меня. Только зеленого цвета. М-да. У меня голубой – к глазам, у нее зеленый – к глазам. Мы были как сестры-близняшки. Инга не поленилась съязвить по поводу нашей одинаковости. Кошмар. А продавщица бутика клялась, что этот джемпер буквально на днях привезен из Лондона. И в «Хэрродс» он стоил бы не менее пятисот фунтов. Но только по невероятной случайности – в их бутике проходит рекламная акция! – я могу купить его «всего» за двести долларов! И другого такого в городе нет! Мымра! Я, естественно, пропустила мимо ушей заявление про рекламную акцию. Но все же понадеялась на эксклюзивность модели. И вот!!!

Ольгу Валентиновну казус не смутил. Она была все так же органична и мила. Ее манеры безупречны, она, без сомнения, умеет с достоинством выходить из любой ситуации. А я… Весь вечер молчала, уткнувшись взглядом в тарелку. Сколько переживаний по поводу неудачного наряда! Даже А.И. спросил: «Соня, ты чего такая вялая?»

– Десерт «Аквамариновый закат»! – возвестил Каримбек, появляясь в столовой с новым блюдом. На подносе громоздилось нечто розовое, воздушное.

– Великолепное название, – похвалила Ольга Валентиновна. – Ты сам придумал?

– Да, – скромно кивнул Каримбек.

– Аквамариновый закат! – воскликнула Агнесса Михайловна. – Как поэтично!

– А главное – точно отражает цветовую гамму десерта! – вставила Инга.

– Это художественный образ, – пренебрежительно посмотрел на блондинку Матвей Денисович.

– Ах да, склонность к метафоричности – одна из черт творческой натуры, – миролюбиво согласилась Инга. – Наш Каримбек – личность, несомненно, творческая. Да и у меня самой постоянно мелькают в голове различные образы – шурупчики, болты, корнишоны… К чему бы это?

– Корнишоны? Что за фигня? – тихо спросил у Валдаева Здоровякин.

– Это такие крохотные огурчики! – объяснила всем Инга, нагло уставившись на пурпурного Матвея Денисовича.

Агнесса Михайловна едва сдержала смешок. Соня не смела поднять глаз от тарелки. Лунской показал Инге кулак. Напряжение и неловкость повисли в воздухе.

– Ну-с, давайте попробуем еще и «Аквамариновый закат», – сыто мурлыкнул Валдаев.

До десерта меню насчитывало восемь позиций. Немудрено, что все уже давно наелись. Только Здоровякин мучился, составляя в уме изящную фразу. Он хотел непринужденно, как бы между прочим, попросить добавки баранины. Но так ничего и не придумал и поэтому расстроенно вонзил блестящую ложечку в неустойчивую розовую массу.

– Так, значит, «Кенгуру» является самым крупным рекламным агентством в нашей области? – поинтересовался Валдаев. В отличие от плебея Здоровякина, озабоченного только тем, как бы поплотнее набить брюхо, Саша не уставал поддерживать за столом увлеченную беседу.

Во-первых, это не шло вразрез с его врожденной словоохотливостью. Во-вторых, он отрабатывал приглашение на ужин, развлекая хозяев дискуссией.

– Безусловно! – горячо воскликнула Инга. – Самое крупное и успешное. У нас талантливые специалисты и весомая клиентура. Мы предлагаем полный цикл услуг, мы многогранны и универсальны. «Кенгуру» с каждым годом стабильно набирает обороты. Наши заказчики верны нам, как партизаны Родине. А мы в ответ вырабатываем сильные идеи с огромным зарядом конкурентоспособности!

В словах Инги сквозила гордость и восторг. Она была счастлива работать в «Кенгуру»!

(Из дневника Сони Орешкиной: «Иногда я совершенно четко осознаю, почему А.И. сделал руководителем отдела не меня, а Ингу. Она – лучшая»…)

Владелец «Кенгуру» насмешливо посмотрел на подчиненную. Если он и гордился успехами фирмы, то предпочитал не утрировать это чувство.

– А вы не задумывались о личности человека, отгрохавшего домик в таком глухом местечке? – сменил тему Валдаев.

На этот раз первой отозвалась Ольга Валентиновна.

– Я задумывалась! – сказала она. – Нет, правда, интересно! Ведь первоначально виллу строили не для сдачи в аренду, а для себя. Она принадлежала какому-то бизнесмену. Мне называли его имя… И я подумала, почему? Он хотел скрыться от людей? Он так от них устал? Что это был за человек? Мизантроп? Или романтик? Кстати, он ведь тоже занимался рекламой. А потом то ли разорился, то ли погиб… Так, ну как же его фамилия? Ой, простите склеротичную старушку… Никак не вспомню!

– Лев Баксанов? – изумленно спросил Аркадий Игоревич.

– Баксанов! – обрадовалась Ольга Валентиновна. – Да, наверное. Он вроде бы обанкротился? А что?

Ольга Валентиновна с удивлением перехватила ошарашенный взгляд Лунского.

– Я не знал, что у Льва была эта вилла… Как странно… Постойте! Она называется «Валерия»… Точно! Это имя его жены…

Аркадий Игоревич внезапно сник, потух. Сотрудники «Кенгуру» опустили головы. Всех сидящих за столом словно накрыло черной пеленой непонятной тревоги.

– Я что-то не так сказала? – забеспокоилась Ольга Валентиновна.

– Лев Баксанов был моим другом, – мрачно сказал Лунской. – И владел не менее крупной эдвертайзинговой компанией. Два года назад он погиб.

– В следственном изоляторе от руки уголовника, – быстро добавила Инга. Ее голос прозвучал тихо, но внятно. Девушка очень любила точность, неравнодушна была к деталям.

Взгляд, брошенный Аркадием Игоревичем в сторону Инги, испепелил бы Помпею. Но Инга устояла. Она ответила начальнику взглядом преданным и влюбленным. «А что? Я только сказала правду!» – читалось в ее честных, ясных глазах.

– Что случилось с вашим другом? – с профессиональным интересом уцепился за последнюю фразу Валдаев. – Он был под следствием? Что произошло?

– Да так… – с неохотой ответил Лунской. – Лев втянулся в какие-то махинации.

– Просто он отмывал деньги мафии, – тихо вставила Инга.

– Рот закрой! – взвился Лунской. – Хватит трепаться.

– И что дальше? – спросил Валдаев.

– У Льва была мощная рекламная фирма. Он процветал. Но в августе 2001-го его арестовали. Я бы его, конечно, вытащил. Мой адвокат – лучший в городе. Но я не успел. Трудно представить – Лева в камере. Он был гордым, ярким, сильным. Никому не прощал хамства. Наверное, и издевательства сокамерников не стал терпеть. Утром его обнаружили мертвым. Жуткая, нелепая история!

Лунской скомкал и отшвырнул от себя салфетку.

– Извините, – сказал он и вышел из комнаты.

– Зря вы, Ольга Валентиновна, затронули эту тему, – обвинила Инга. – При Аркадии Игоревиче нельзя вспоминать о Баксанове. Он страшно переживает из-за смерти друга!

Психолог только развела руками.

– Такой чудесный был вечер! А вы все испортили! – не унималась Инга.

– Не нападай на Ольгу Валентиновну, она ни в чем не виновата, – пророкотал Силютин.

– Ты сама специально напомнила, что Баксанова убили в тюрьме, – добавила Агнесса Михайловна. – Знала, что шеф разнервничается! Ах, Инга, иногда ты бываешь такой противной!

– Не иногда, а постоянно, – хмуро вставил Тимур. – Портить людям настроение – любимая забава нашей сексапильной крошки.

– А у вас тут весело, – заметил Валдаев.

– Э… – начал было Здоровякин. Он шумно прокашлялся.

Все замерли, понимая, что молчаливый гигант созрел и сейчас произнесет нечто значительное, мудрое.

– Скажите, а жаркого из баранины не осталось?..

Глава 16

С любимыми не расставайтесь

Аркадий Лунской растянулся на софе в VIP-номере. Как начальнику, ему выделили самые шикарные апартаменты.

Он подумал о жене и машинально потянулся за телефоном – позвонить Кристине, спросить, как она. Но тут же вспомнил, что бесполезная трубка лежит в синей коробке в холле.

Как обычно, при мыслях о жене сердце у него сжалось от любви и тоски. О Кристине он всегда думал как о маленькой, бедной девочке. Словно о ребенке. А она? Тоже называет его бубусиком. Нереализованный материнский инстинкт рвется наружу.

Но Лунскому трудно быть для нее ребенком, слабым и беззащитным. Из него такой же бубусик, как из бегемота парашютист. Он рабовладелец, капиталист, бог рекламы. Он привык повелевать, командовать, распоряжаться. Его все слушаются… Да, особенно Инга.

– Стерва! – воскликнул Лунской.

Что за вредное создание! Никогда не поленится сказать гадость. Как сегодня за ужином…

Месяц назад в лучшем ресторане города Лунской устроил банкет по случаю юбилея Кристины. Жена долго и нервно отпиралась – она презирала бомонд, избегала публики. Вернее, стремилась к другому развлечению, нежели шумное празднование круглой даты. Ясно, о чем она мечтала, – о набеге в казино. И Лунской великодушно удовлетворил ее страсть: сам отвел в «Сингапур» и – в честь дня рождения – разрешил просадить месячную прибыль рекламного агентства…

Весь состав «Кенгуру» пришел поздравить жену босса. Нарисовалась, естественно, и Инга, облаченная в умопомрачительное золотистое платье.

Когда она церемонно и почтительно вручила Кристине коробку с презентом, у Лунского что-то оборвалось внутри. Он ведь предупредил сотрудников – не стоит тратиться на подарки! Действительно, чем удивишь жену одного из богатейших людей области? (Которая к тому же давно утратила способность радоваться чему-либо.)

– Откройте, откройте! – замирая в предчувствии восторженной реакции, попросила Инга.

– Что здесь? – заинтересовалась Кристина и распаковала подарок.

Это была книга «Я скоро стану мамой». Осчастливленная подарком, именинница застыла как статуя и изменилась в лице. Ее губы дрогнули.

Аркадий Игоревич побелел от ярости.

– До меня дошли слухи! – заговорщически улыбнулась Инга. – Поздравляю! Эта книга – как раз то, что вам сейчас нужно. Здесь все, все, все.

– А ну иди сюда! – прорычал Лунской.

Он схватил Ингу под локоть и поволок ее в холл ресторана. В холле было шумно, и Аркадий Игоревич впихнул девицу в мужской туалет.

– Ты что вытворяешь! – рявкнул он.

– Но я… Но мне сказали…

– Кто тебе сказал?!!

Подарить такую книгу Кристине, которая после многолетних мучительных усилий и бесчисленных процедур смирилась в конце концов с мыслью, что никогда не родит ребенка!

– Я думала, она беременна! – поклялась Инга.

Лунской не поверил. Он залепил ей звонкую оплеуху. У него чесались руки отметелить ее по-настоящему!

Инга всхлипнула. Ее щека налилась помидорным глянцем, глаза наполнились слезами. Лунской пригляделся и, коротко замахнувшись другой рукой, впечатал дополнительную пощечину.

– Для симметрии, – объяснил он…

Все удивлялись, почему он ее не увольняет. Ведь эта наглая девка за несколько месяцев работы превратила стабильный и доброжелательный коллектив «Кенгуру» в сборище неврастеников. Нет, конечно, она была вполне профессиональна. Ловко управлялась с клиентами, на планерках фонтанировала свежими идеями, приносила фирме доход. Но что за стервозная натура!

«Уволю!» – пообещал себе Лунской в день рождения Кристины. И не уволил. Он не мог от нее избавиться. Ведь их связывали такие отношения…

Лунской встал и подошел к окну. Чудесный вид – сосны, блестящее озеро за ними. Аркадий Игоревич попытался представить, как пару лет назад из этого же окна смотрел на эти же сосны Лев Баксанов. При мысли о друге сердце Аркадия болезненно сжалось…

Долгие годы совместной жизни не сделали Аркадия и Кристину Лунских похожими, не заставили перенять друг у друга черты характера. Они оставались совершенно разными людьми. Однако именно сейчас, за десятки километров от озера Саманкуль, в душном летнем городе Кристина Лунская, как и ее муж, смотрела в окно, теребила дорогую портьеру и думала о том же самом.

О том, как сильно ненавидит она Ингу. И гнусная девица в данный момент находится в непосредственной близости от Аркаши. Они там вместе – в прохладном и уединенном оазисе Саманкуля.

«Ты с ней спишь?» – пытала Кристина супруга бессчетное число раз. Она плавилась в огне ревности. Но ответ был неизменен – Аркадий все отрицал. Кристина верила с трудом. Блондинка с роскошной фигурой и глазами полными искушения, – разве способен мужчина пройти мимо? К тому же эта блондинка находится в подчинении. Она – словно бархатистый сочный персик, готовый вот-вот упасть на ладонь.

– Хватит! – сказала себе Кристина.

Надо было отвлечься от болезненных мыслей, убежать от них, скрыться… Спрятаться в райском уголке, где вертится колесо и прыгает шарик… Ничего не выйдет, вспомнила Кристина. У нее совсем не было денег.

Естественным финалом вечера стала бы отправка незваных гостей на базу «Изумруд». Но после ужина сытые парни развалились на диванах в холле и изъявили желание еще немного пообщаться. Напрасно Ольга Валентиновна деликатно пыталась выставить оккупантов за дверь – они не торопились.

Более того, Валдаеву удалось поймать распорядительницу за руку и усадить на диван рядом с собой. Его неумолимо влекло к Ольге Валентиновне – строгой, изящной, восхитительно пахнущей. Эта женщина была умна и опытна. Ее зеленые глаза и тонкая улыбка вовсе не сияли восхищением, столь привычным для Валдаева в глазах других мисс, более юных и предсказуемых.

Весь вечер на манеже клоуны! Александр развлекал публику, травил чудовищные байки.

– А вот когда мы с Илюхой служили в десанте, – вспоминал он вдруг, апеллируя к молчаливому, как гранит, товарищу.

Агнесса Михайловна с журнальчиком разместилась в кресле. Ей тоже досталась порция изящных комплиментов. Ловкая в бухгалтерском деле, в быту Агнесса Михайловна, однако, оставалась доверчивой и простодушной. Несколько элегантных намеков на терпкую прелесть бальзаковского возраста сразили ее наповал (по большому счету мадам давно перешагнула границу не только бальзаковского, но и постбальзаковского возраста). Валдаев, вероятно, считал своим долгом опутать сетями обаяния всех присутствующих. Так он культивировал доброжелательность аудитории.

Соня после ужина метнулась в номер и переоделась. Проклятый голубой джемпер с черными змеями она мстительно запихнула на дно сумки.

– А вот и прелестное дитя! – воскликнул Валдаев при появлении в холле Сонечки. – Скажите, чем занимается в солидной фирме сей несмышленый ребенок?

Избитый прием – игнорировать отпечаток на лице женщины последних десяти прожитых лет – вновь удался Валдаеву. Сонечка зарделась от удовольствия. Да, ей всегда говорили, что она выглядит моложе своего возраста. Яркий детский румянец на ее щеках подтвердил – Соня очень и очень молода, практически эмбрион.

– Что вы?! – бесхитростно удивилась Агнесса Михайловна. – Нашей Соне уже двадцать семь! Она вовсе не ребенок!

Соня с ненавистью обернулась к главбуху. Девушка стала совсем пунцовой. Ее словно выдернули из шеренги херувимов, куда она затесалась, и бросили в строй костлявых сморщенных старух.

– Ольга Валентиновна, – быстро сказала Софья. – Я вообще-то к вам. У меня деловое предложение. Проект. Идея. Сейчас мы продвигаем на рынок новую марку пельменей. Это «пельмени от Виолетты». И…

– Что?! – захохотал Валдаев. – Пельмени от Виолетты?! Бог мой, как весело! Все равно что… э… валенки от Элеоноры! Знаете, лучше назвать «Пельмени от маркиза де Сада». Беспроигрышный вариант! Представьте: груды обнаженных, извивающихся в экстазе тел. В центре – мрачная фигура глубоко развратного, но никогда не удовлетворенного маркиза. В одной руке он держит плеть-семихвостку, а в другой – перо. И сочиняет, сочиняет рецепт совершенно фантастических пельменей! Или нет! В другой руке маркиза – половник. Он варит пельмени, не отрываясь от основного занятия. Ну что, нравится вам мой рекламный клип?

– Да ладно вам! – разозлилась Соня.

Валдаев вывел ее из себя. Но трудно было не удивиться буйной фантазии этого балабола. В три секунды он придумал и нетривиальное название, и сюжет для рекламы. «Груда обнаженных тел – это вызовет интерес», – машинально подумала Соня.

– Хватит смеяться! Дайте поговорить с Ольгой Валентиновной!

Вовсе не с психологом Соня жаждала пообщаться, а с загадочным другом болтуна Валдаева. Но обратиться к нему с вопросом мешала девичья скромность. Нет, Софья, конечно, была очень коммуникабельна – замкнутость, необщительность противопоказаны бойцам рекламного фронта. Но рядом с неприступным Кинг-Конгом ею овладевал ступор. Она смущалась, ее сердце сбивалось с ритма. Приходилось маскироваться Ольгой Валентиновной.

– Мы будем набирать промоутеров для продвижения Виолеттиных пельменей в супермаркетах, – затараторила Соня. – Я придумала 67 позиций, убеждающих покупателей, почему им надо выбрать именно Виолеттины пельмени. Однако по опыту я знаю: когда начинаешь заниматься с промоутерами и вдалбливать им в голову необходимые сведения, то обычно они не улавливают и десятой доли информации. Но если вы, Ольга Валентиновна, проведете с ними несколько занятий в форме тренинга, то будет намного эффективнее. Давайте, а? Как вам?

– Да, интересно, – откликнулась Ольга Валентиновна. – А что думает по этому поводу Аркадий Игоревич?

– Он наверняка согласится оплатить ваши услуги, – сказала Инга. Она только что появилась в холле и выслушала последнюю тираду Сонечки. – Да, Соня, ты неплохо придумала – использовать Ольгу Валентиновну в борьбе с тупоголовостью промоутеров. Я передам твою идею Аркадию Игоревичу.

Все посмотрели на Ингу. Тимур и Матвей Денисович, до этого безмолвно изучавшие журналы, синхронно подняли головы. Здоровякин вышел из комы – он целый час сосредоточенно медитировал, переваривая ужин.

Инга стояла в центре холла, подставляя себя жадным взглядам, словно лучам солнца. Она была безупречна – от педикюра до заколки в прическе.

Из дневника Сони Орешкиной:

«Говорят, если к тридцати женщина не стала красавицей, значит, она полная дура. Итак, через три года я пополню ряды тотальных дур! Годы бегут, а я так и не превратилась в женщину-загадку, женщину-шарм. Я не научилась себя подавать, у меня нет стиля, я отвратительно одеваюсь!

Гвинет Пэлтроу в двадцать четыре получила от журнала «Fashion Award» титул самой стильной женщины. Мне уже двадцать семь, а я до сих пор не знаю, как очаровывать мужчин! Да, я ловко позиционирую продукцию наших клиентов, но совершенно не способна позиционировать себя как молодую, успешную, очаровательную женщину! Почему у Инги это получается, а у меня нет?!»

Глава 17

Вот оно, счастье! или Загадочное исчезновение Инги

Непонятно, но факт: гости так никуда и не уехали. Ночь они провели на диванах в холле. Утром, встав с первой росой, парни рьяно потребовали катер и Каримбека, чтобы, наконец, освободить виллу от своего присутствия. Но Каримбек был занят, и мужикам пришлось остаться еще и на завтрак.

– Нет, ну что вы! – отбивались они. – Мы и так у вас загостились!

– Но поесть никогда не мешает, – улыбнулся Лунской.

– Да ладно, мужики, не ломайтесь! – протрубил Силютин.

– Сашенька, Илюшенька, составьте нам компанию! – попросила добрая бухгалтерша.

– Да! – горячо поддержала Агнессу Михайловну Софья. – Да, да, да! Не торопитесь нас покинуть. Вы не представляете, какой вас ждет завтрак. Каримбек неподражаем. Он истинно талантлив!

– Ну ладно, – нехотя согласились парни.

Однозначно – на вилле их решили закормить насмерть! Но не обижать ведь гостеприимных хозяев отказом.

(Из дневника Сони Орешкиной:

«Итак, колоссальный облом. Агнесса простодушно поинтересовалась семейным положением парней. Мой немногословный рыцарь давно и безнадежно женат. У него три пацана. Три!!! Мало того, его жена опять беременна. ДВОЙНЕЙ!!! О боги! Конечно, данный факт характеризует Илью как натуру страстную, кипучую, целеустремленную. Он и его супруга планомерно заселяют планету. И я бы не против. Совместно с Илюшей. Но – увы – место занято…»)

Сегодня утром Сонечка была раскована. Александр ее не интересовал, а Илью она с горьким сожалением вычеркнула из списка потенциальных женихов. А раз исчезла необходимость производить впечатление, девушка расслабилась и позволила себе быть естественной.

– Где Инга? – поинтересовался Аркадий Игоревич. – Олеся, сходи. Что она там себе? Почему мы должны ее ждать?!

Розовощекая пампушка Олеся, отдуваясь, помчалась вверх по лестнице. Через пару минут она вернулась растерянная, но с донесением:

– А Инги нет. Комната нараспашку. Там все вверх дном.

– ?!!

Народ побросал чашки, ложки и прочую утварь. Целая делегация направилась в номер Инги, чтобы удостовериться в исчезновении всеобщей любимицы. Тимур Забродин заглянул в ванную. Нет, девушки нигде не было.

– А наша блондинка любит порядок! – констатировал Матвей Денисович. Он попытался пристроить на место сдвинутый с кровати матрас. Постельное белье, покрывало, одежда, бумаги, диски, косметика были рассыпаны по полу.

– Ничего не трогайте, – хмуро остановил Силютина Здоровякин.

Все с удивлением посмотрели на раскомандовавшегося Здоровякина. Сотрудники рекламного агентства уже привыкли, что гигант большей частью молчит.

– Я сказал, ничего не трогайте руками!

– Почему это? – резко осведомился Лунской. Командовать «кенгурятами» было его привилегией.

– У меня нехорошее предчувствие, – пробубнил Здоровякин. В его голове уже мигала тревожная красная лампочка – профессиональный опыт семафорил об опасности.

Лунской пренебрежительно усмехнулся:

– Ну, знаете ли… Нехорошее предчувствие может быть у мамы восьмиклассницы, когда дочь перестает покупать прокладки. А тут… Просто Инга обожает быть в центре внимания.

– Постойте, господа! Я бы не стал игнорировать замечания Ильи, – возник Валдаев. – Мой друг – майор милиции, сотрудник ГУВД. И если он сказал – руками ничего не трогать… ЗНАЧИТ, НИЧЕГО НЕ ТРОГАТЬ!!!!!!

(Из дневника Сони Орешкиной: «Он еще и майор! О, горе мне!»)

Агнесса Михайловна вздрогнула и испуганно отдернула руку от резинового предмета, валявшегося на полу. Даму заинтересовала конфигурация неведомой вещицы, и она хотела ознакомиться с экспонатом поближе. Все посмотрели на странный предмет. Сонечка покраснела от смущения, взгляд Тимура вспыхнул и затуманился, Ольга Валентиновна отвернулась.

– Да ладно, – пожал плечами Лунской. – Гуляет, наверное. Вернется. Начнем завтрак без нее.

С затаенным вздохом облегчения все вернулись в столовую. Кто-то радовался просто возможности поесть, кто-то – перспективе позавтракать без Инги.

– Далеко она не уйдет, – заметил Силютин. – Здесь некуда.

Но Инга не появилась и к концу завтрака. Легкое волнение охватило рекламистов.

– Это уже похоже на демонстрацию. Мы что, ее чем-то обидели? – удивился Лунской.

Народ вывалил на лужайку и принялся орать. «Инга!» – верещала Агнесса Михайловна. «Ау!» – надрывалась Сонечка. Но все голоса перекрывал, безусловно, трубный бас Матвея Силютина.

Ответом была тишина.

– Ой, что-то мне не по себе! – схватилась за сердце Агнесса Михайловна. – Как-то это все нехорошо! Илюша, скажите, в вашей практике такое случалось?

В практике майора чего только не случалось.

Предчувствие беды нависло над лужайкой. Действительно, своеобразный рельеф местности не оставлял возможности отойти от виллы далее чем на пару десятков метров. Взобраться на гору было под силу только квалифицированному альпинисту. У пристани мирно покачивались два катера. Отсюда было невозможно исчезнуть. Значит, Инга оставалась где-то рядом. Но почему же она не отзывалась на панические призывы коллег?

– С ней что-то случилось! – жалобно всхлипнула Сонечка.

– Спокойно! – раздался уверенный голос.

Это был, само собой, Валдаев. Туристам дико повезло: в трудной ситуации рядом с ними оказался не только майор милиции, но и А.В. Валдаев – человек удивительной смекалки. Он сразу же взял руководство в свои руки.

– Отправляемся на поиски. Агнесса Михайловна, Олеся и Каримбек прочесывают дом. Я, Здоровякин и Ольга Валентиновна идем на север. Вторая группа – Матвей и Тимур – идет на юг. Аркадий Игоревич остается на месте и будет координировать действия спасателей. В путь, друзья!

Произошла легкая заминка. Так как ни у кого не нашлось компаса, сразу не смогли определить, где север, где юг. Илья вспомнил, что с северной стороны на стволах деревьев растет мох. Все бросились искать следы мха. Но и тут вышла загвоздка – ни на одной сосне мох не рос (ну и подлюга!).

– Я вспомнил, надо ориентироваться по кронам! – обрадовал Здоровякин новым сообщением. – С юга веток больше.

В конце концов выяснилось, что вилла сориентирована окнами приблизительно на юго-юго-восток. Таким образом, Валдаеву пришлось корректировать направление, дабы не загонять Матвея и Тимура прямо в воду, а себя на гору.

Аркадий Игоревич задумчиво наблюдал за суетой подчиненных.

– Да е-мое! – рявкнул он наконец. – Идите, блин, по берегу! Вы направо, вы налево!

– Гениальное решение! – ахнула Агнесса Михайловна. – Аркадий Игоревич, вы… вы…

– А мне куда? – пролепетала Сонечка. Она расстроилась, что о ней забыли.

Но она переживала зря. Ей тут же поступило три предложения.

– Соня, оставайся со мной, – сказал Лунской.

– Сонечка, идем с нами! – позвала Ольга Валентиновна.

– Софья, давай обсудим по дороге Виолеттины пельмени, – проурчал Силютин.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Вот он, настоящий мужчина:

1. Он огромный и сильный.

2. Он молчаливый.

3. Он без устали делает детей.

4. Он не стилист и не дизайнер, а майор милиции – это мужественно и романтично!

И зачем он женат?

Стремление Ильи приостановить депопуляцию меня восхищает, хотя его позиция нетипична. Откуда он такой взялся!

Мы вот – молодые сотрудники «Кенгуру» – совершенно спокойно наблюдаем за вырождением нации. Мы не мусульмане, чтобы растить пять – семь детей. Наши боги – деньги, карьера, быстрый секс и Интернет!

Семья, дети – все это скрыто в туманной дымке отдаленного будущего. И если раньше пропагандистами такой жизненной позиции – НЕ ЗАБОТИТЬСЯ НИ О КОМ, КРОМЕ СЕБЯ! – были исключительно мужчины, то теперь их ряды пополнили динамичные, успешные женщины детородного возраста. Пусть за границей выдумывают различные приманки и льготы, чтобы сделать для женщин роддом привлекательнее офиса (хотя бы один раз в жизни!), наше государство смотрит на проблему с философским спокойствием: ну что ж тут поделаешь!

В жизни «для себя» есть одно преимущество. Любовь – это слабость, ахиллесова пята, болевая точка. Чтобы не стать уязвимым, нужно любить только себя. Количество любви прямо пропорционально количеству страха. Двадцать лет назад мы твердо знали: красивый взрыв – атрибут голливудского фильма. Теперь это атрибут повседневной жизни. Взрываются дома, электрички, автобусы. Жизнь исключительно опасна и жестока. Отсутствие прочных связей – залог здоровья психики. Не надо все время бояться за близких…

Но я ужасно завидую жене Здоровякина!»

Глава 18

Убийство?!!

Шероховатости рельефа позволяли Александру рьяно заботиться об Ольге Валентиновне. Он подавал руку, поддерживал под локоть… Зеленоглазая шатенка, несмотря на солидный возраст, была стройной и гибкой. И безмерно волновала капитана.

– Наверное, Ольга Валентиновна, вы занимаетесь шейпингом.

– Аштанга-йогой.

– О!

– И верховой ездой.

– О! И несомненно, соблюдаете диету…

Саша вздохнул. Его собственное намерение ограничить рацион было грубо растоптано арендаторами виллы. О какой диете можно думать, когда в тебя тоннами запихивают еду!

Окольным путем Валдаев выяснил – кандидату психологических наук тридцать семь лет. Источником информации стала Агнесса Михайловна. Бухгалтерша ни от кого не скрывала личных параметров – 46 лет, 82 килограмма – и живо интересовалась достижениями других.

Ольга Валентиновна выглядела моложе тридцати семи, но в данной ситуации Александра не остановил бы и возраст Тутанхамона – так соблазнительна была дама. В ее прозрачных глазах Валдаев видел ум и насмешку.

Он устал от юной, бестолковой Брунгильды. Валдаев пресытился неистовым сексом. Ему хотелось чего-то большего. Наверное, задушевного человеческого общения. А Брунгильда владела русским на уровне дрессированной черепашки и как собеседник абсолютно не устраивала Александра.

– …Варианты разнообразны, – говорил он спутникам, взбираясь на гору и заглядывая за каждую сосну. – Девушка отправилась на прогулку и подвернула ногу. Валяется где-нибудь, бедняжка, как пустая банка. А если у нее разрыв селезенки? Тоже, знаете ли, архинеприятная вещь. Или она пошла купаться, окоченела, начались судороги? М-да… Инга!!! Где ты?!! С другой стороны, я не отрицаю возможности…

– Илья, а вы всегда так неразговорчивы? – поинтересовалась Ольга Валентиновна.

– Да я вроде… Ну, в принципе… – начал Здоровякин, но, как обычно, предпочел разговорам действие. Он на лету поймал психолога: Ольга Валентиновна оступилась и едва не покатилась вниз.

– Не падайте.

– Спасибо.

Илья аккуратно поставил легкую ношу на место. Валдаев открыл было рот. «Да он постоянно думает, чего бы сожрать!» – едва не сказал он, чтобы объяснить молчаливость друга. Но в последний момент передумал.

– Да, наш Илья немногословен, – согласился он. – И это правильно. Мы, мужчины, скупы на разговоры. Настоящий мужик не тратит сил на сотрясение воздуха. Он просто делает дело. А чего ждать от болтуна? Болтун…

Ольга Валентиновна внезапно рассмеялась. Простоватая здоровякинская физиономия тоже растянулась в ухмылке.

– Что? – удивился Саша. – Я вас насмешил? Ха-ха-ха! Ха-ха! А вроде ничего смешного и не сказал! Да ладно вам! Ну, хорошо, хорошо, смейтесь. А я все же попытаюсь разобраться, каким образом Инге удалось испариться…

Пока коллеги рыскали по горам, Аркадий Игоревич наслаждался солнцем и покоем. Он лежал в шезлонге, смотрел на озеро, сосны, синее небо, прислушивался к удаляющимся голосам и стрекоту кузнечиков. Трудно было догадаться, о чем он сейчас думал, но его лицо выглядело предельно умиротворенным…

После пары часов, проведенных в тщетных поисках, обеспокоенные поселенцы собрались на лужайке.

– Мы с Каримбеком и Олесей перерыли весь дом, – доложила Агнесса Михайловна. – Ее нет нигде!

– Значит, с надеждой на то, что Инга полезла в подвал и ненароком убилась, надо проститься? – вздохнул Силютин.

– Матвей Денисович! – сделала страшные глаза Агнесса Михайловна. – Типун вам на язык!

Обе поисковые экспедиции вернулись ни с чем. Найти следов Инги не удалось. Да и сама она нигде не лежала под сосной в ожидании помощи.

– Оставила бы нам какой-то знак, – сокрушалась Соня. – Повесила бы на ветку клочок одежды… Или там сережку, цепь, кулон…

– Чтобы украсить ветку клочком одежды, Инге пришлось бы расстаться со значительной частью экипировки, – мрачно заметил Тимур. – Учитывая крошечные размеры ее шорт и топов.

– А какой кулон? – спросила Ольга Валентиновна.

– Вы разве не заметили? У Инги на шее? – затарахтела Агнесса Михайловна. – Чудо! Ее амулет! Она никогда с ним не расставалась. Медальон – половинка солнца, усыпанная маленькими камнями.

– Бриллиантами, – уточнила Соня.

– Соня, детка, ну что ты! Вовсе не бриллиантами!

– Бриллиантами, коньячными и розовыми. Инга мне давала его посмотреть.

– Что ж, такую дорогую вещь она вряд ли повесила бы на сосну в качестве метки, – сказал Валдаев.

– Еще вопрос, хотела ли Инга нам делать знаки и подсказывать, где ее искать.

– Да и была ли у нее возможность?

– Куда же она исчезла?

– Ее похитили!

– Да кому нужна такая вредная девица? – фыркнул Матвей Денисович.

– Пусть она вредная, но специалист отличный, – вступилась за начальницу добрая Сонечка. – Ингу украли конкуренты!

Все посмотрели на Соню с сожалением. Как на маленькую дурочку.

– А если ее похитили инопланетяне?!!! (Версия принадлежит Агнессе Михайловне.)

– Так, – подал голос Здоровякин. – Граждане туристы, хватит трещать. Сань, берем исправный катер и плывем к «Изумруду». С базы вызовем милицию, кинологов с собакой.

– Милицию? – удивилась Соня. – Но вы ведь и сам майор милиции!

– Ну и что? Здесь я такой же турист, как и вы.

– Постойте, – сказал Лунской. – Но неужели все так серьезно? Поверьте мне, я немного знаю эту девушку. Она нас разыгрывает. Давайте хотя бы подождем до вечера.

– Мы бы успели провести пару занятий, – с надеждой вставила Ольга Валентиновна.

Психолог явно была растеряна: неожиданное происшествие вклинилось в разработанный ею график тренинга и нарушило планы. А ведь нужно было отрабатывать аванс. Да и остаток гонорара накрылся бы медным тазом, если бы Ольге Валентиновне не удалось выполнить обязательств.

– Нет, – твердо сказал Здоровякин. – Эта история нравится мне все меньше. Аркадий Игоревич, доверьтесь моему опыту. Я чувствую, здесь что-то произошло.

– Уж не хотите ли вы сказать нам, что здесь произошло убийство?

Взгляд Здоровякина был тяжел и мрачен. Он не ответил. Уже через секунду сотрудники «Кенгуру» наслаждались видом его могучей спины.

– Странно, но ведь в четверг катер был в порядке! – сказал Лунской. – Вчера мы его не трогали. А сегодня…

– А сегодня от него толку как от рваного презерватива, – пробормотал Валдаев. – Ни надеть, ни пива налить.

– Что? – не понял Лунской.

– Да я так…

На берегу у пристани собралась толпа. Все рассматривали две абсолютно бесполезные посудины. Каримбек изучал мотор.

Итак, Валдаеву и Здоровякину не суждено было покинуть страшное место, замок Иф. Потому что катер не заводился.

– Но вы наверняка сможете добраться до «Изумруда» на веслах, – предположила Сонечка.

– Нет, спасибо!!! – закричали Валдаев и Здоровякин.

– Что-то я не вижу никаких весел, – заметил Лунской. – Кто-нибудь видел весла?

– Тут их нет! – радостно доложил Каримбек. В желании помочь отдыхающим он был так же искренен, как депутаты Госдумы в их попытках улучшить жизнь народа. Каримбек вылез из катера. – Нет, не работает.

– О господи! – заволновалась Агнесса Михайловна. – Я видела весла, когда мы сюда плыли! Они лежали на дне! Это диверсия! Кто-то специально изуродовал катер и украл весла! Чтобы мы не смогли выбраться отсюда!

– Агнесса Михайловна! – угрожающе зарычал Лунской. – Прекратите панику! Это просто совпадение!

– Вы вспомните, – успокоительно пробасил Матвей Силютин, – ведь у Саши с Ильей тоже катер заглох ни с того ни с сего!

– Очевидно, сформировался новый вид катеров – катера-вредители. Они ломаются именно в тот момент, когда больше всего необходимы владельцу, – сказала Сонечка. Она пыталась вскрыть суть явления.

Здоровякин внимательно посмотрел на Софью. Девушка ему нравилась – хорошенькая, голубоглазая, не настырная.

– А куда же запропастились весла?! – продолжала паниковать Агнесса.

– Кстати, парни вполне обойдутся без весел, – напомнил Матвей Денисович. – Они умеют грести пакетиками из-под кальмаров.

– Не надо издеваться, – вежливо попросил Валдаев. – Не стоит.

– Итак, мы в ловушке, – резюмировал Лунской. – Уйти по берегу – проблематично. Преодолеть гору – нереально. Форсировать озеро – невозможно. Каримбек, а что там насчет обеда?

Глава 19

Мышеловка захлопнулась

– Ах, не нравится мне Каримбек! – негромко сказала Агнесса Михайловна. Она покосилась в сторону кухни. – Какой-то он подозрительный!

Заявление звучало в высшей мере неблагодарно, учитывая, что в данный момент дама жадно лопала обед, виртуозно приготовленный поваром.

– Что же в нем подозрительного? – усмехнулся Лунской.

– А как он на нас всех смотрит? Презрительно! Свысока! Словно знает что-то. А мы не в курсе!

– Каримбек вовсе не высокомерен! – вступилась за повара Ольга Валентиновна.

– Просто у него хорошая осанка, – заметил Тимур. – Отлично развитый мышечный корсет. Наверное, качается в спортзале, когда не жарит отбивные.

– Где он, кстати, работает в городе?

– Я спрашивала. Ресторан… э-э… «Кирпич». Да, вот такое название, – вздохнула Агнесса Михайловна. – Тоже, согласитесь, довольно странное.

– Больше подошло бы для магазина стройматериалов.

– А там и есть огромный магазин. На первом этаже. А на втором – ресторан, кафе, боулинг.

– Где это?

– Где-то в центре.

– А что, – воодушевилась Соня. – Странное название – толчок для дизайнерской мысли. Представляю интерьер заведения: неоштукатуренная кирпичная кладка, трубы, арматура, вентиляционные решетки. Мрачное настроение каземата. И для контраста – столы, накрытые белоснежными скатертями и сервированные фарфором, букеты живых цветов, матовые фонарики, разгоняющие мрак! Бал в преисподней! Банкет в подземелье! Здорово!

Все внимательно слушали Соню, не прекращая орудовать вилками.

– Да, – ласково сказал Матвей Денисович. – Креативности нашей Сонечке не занимать!

Соня зарделась.

– М-м-м, какой соус, – промычал в экстазе Валдаев. – Это что, базилик? Обязательно надо сходить в «Кирпич», как вернемся в город.

– А мы вернемся? – жалобно проныла Агнесса Михайловна. – Вы уверены? С нами ничего не случится? У меня ребенок! Мне его растить и растить…

Соня едва не подавилась куском рыбы. Ребенок! Неужели это она о Васе?!

– Господа, а почему у Инги в комнате такой беспорядок?

– Наверное, что-то искала.

– А если это искала не она, а кто-то другой?

– Один из нас, – настороженно сузив глаза, предположила Агнесса Михайловна. – И этот кто-то ее и убил. Гантелью Тимура. По голове. И утопил в озере. Вы помните, она сама и предложила способ убийства!

Над столом повисла тяжелая пауза.

– И кого же она предлагала убить таким оригинальным способом? – нарушил молчание Матвей Силютин.

– Да, кого? – поддержал маркетолога Здоровякин.

Пауза из тяжелой превратилась в невыносимую. Агнесса Михайловна покраснела, Сонечка водила пальцем по скатерти, не смея поднять глаза.

– Ни-ко-го! – разрядил атмосферу Лунской. – Инга просто развлекала публику со свойственным ей черным юмором.

– Да уж. А вы заметили – мы оказались в месте, словно специально выбранном для совершения убийства? – спросил Силютин.

– Первоначально речь вообще-то шла о тренинге, – тихо напомнила Ольга Валентиновна.

– Позвольте мне словечко… – сказала вдруг Олеся.

Гарна дивчина в белоснежном фартуке стояла с подносом в руках, предлагая гостям отведать очередной шедевр Каримбека. Все замолчали и удивленно посмотрели на розовощекий аппетитный пончик.

– Все правда. Про гантели.

– Что?!

– Одна осталась, – кивнула Олеся. – Вчера было две. А сегодня – одна. Я убирала в номерах, я знаю…

Тимур сорвался с места и буйным маралом поскакал вверх по лестнице. Вероятно, ему не терпелось проверить наблюдение Олеси. Через минуту он вернулся безмерно потрясенный.

– Одна исчезла, – выдавил он обреченно. – Я и не заметил.

– Тимур!!! – завопила Агнесса Михайловна. – Ты убил Ингу!!!

– Какой бред, – отмахнулся Тимур. Его лицо скорчилось в презрительной гримасе. Он даже не испугался страшного обвинения. – Я – Ингу? Агнесса Михайловна, придите в себя! Да и с чего вы взяли, что Инга мертва? Возможно, она просто сбежала от нас!

Но так или иначе, факт пропажи спортивного инвентаря усугубил нервозность компании. Все это выглядело довольно зловещим – Инга словно предсказала собственную участь, предложив использовать гантели в качестве орудия убийства.

Совпадений становилось слишком много, их масса достигала критического показателя. Еще одна загадка – и неприятности, обрушившиеся на сотрудников «Кенгуру», трудно будет отнести к случайностям. Они явно будут указывать на чей-то злой умысел.

Спустя несколько минут обитатели виллы получили тому явное подтверждение…

– А как она умудрилась сбежать отсюда? – удивилась Соня. – Мы вот не можем!

– Наверное, договорилась с кем-то. И ее забрали ночью, – предположил Матвей Силютин. – Точно, свинтила с каким-нибудь дружком. На вертолете. В крайнем случае на катере.

При упоминании мифического друга Инги Тимур мгновенно помрачнел.

– Я не слышала ночью, чтобы сюда прилетал вертолет или приплывал катер. Было совершенно тихо, – сказала Агнесса Михайловна.

– И Сашу с Ильей вы тоже не слышали. Они подкрались беззвучно, словно две опытные русалки. Потому что у них был выключен мотор.

– У нас мотор всегда включен! – запротестовал Александр. – Мы всегда в полной боевой готовности! И потом, сравнение нас с русалками я считаю неполиткорректным!

– Но куда же исчезла гантель Тимура?! – не давала расслабиться Агнесса Михайловна. – Ребята!

– Господа, признайтесь, возможно, кто-то украдкой качает бицепсы, а? – спросил Лунской.

– Я качаю! – чуть ли не навзрыд сообщила главбухша.

– Агнессочка Михайловна, ну что вы! Успокойтесь! – обняла паникующую матрону за плечи Сонечка. – Инга найдется! Эта чертова гантель – тоже!

– Нет! Не успокаивайте меня! Гантель там же, где и Инга, – на дне озера!

– Кстати, у меня идея! – сказал Валдаев. – Предлагаю взобраться повыше на гору. Там, вероятно, будет сигнал. Вы, господа, конечно же захватили с собой телефоны?

Все посмотрели в сторону холла.

– Сейчас принесу, – вскочила Соня.

– А кто полезет на гору? Задача, согласитесь, не из легких, – пробасил Матвей Денисович. – Я, если сорвусь, как горная лавина смету собою полгектара леса. Да и от виллы ничего не оставлю!

– Я полезу, – пообещал Здоровякин. – И Валдаев. Мы не сорвемся.

Соня вернулась, держа в руках синюю коробку – временное хранилище сотовых телефонов.

– Слава богу, хотя бы это на месте, – облегченно сказала она. И открыла крышку. – О-о-о!

– Что?!! – в ужасе закричали невезучие сотрудники рекламного агентства. – Что там?!!

Содержимое коробки представляло собой сплошное месиво из микросхем и сломанных пластмассовых корпусов. Сотовые телефоны словно хорошенько подолбили фарфоровым пестиком для растирания миндаля.

– Вряд ли нам удастся куда-то дозвониться, даже если и будет сигнал, – медленно произнесла Соня.

– Это кто ж такую подлость сотворил! – возмутился Лунской. Его глаза яростно вращались, губы дергались. В гневе Аркадий Игоревич был неистов, как лев с отдавленным хвостом. – А ну, признавайтесь! Что здесь…, происходит! Какого…! Мы сюда… приехали…, или…?!

– Вы бы это, – смущенно кхекнул Здоровякин, – тут дамы…

– Пошел ты! – злобно рявкнул Лунской. Его натура была многогранна, полномочия – велики, и он не привык загонять себя в рамки условностей.

Здоровякин насупился, сжал кулаки, открыл было рот… Но Валдаев придержал друга за локоть.

– Ну что, на гору мы, видно, не полезем, – сообщил он. – Зачем вы, оригиналы, телефоны-то в коробку сложили?

– А у вас нет?

– Мы с Илюшей, собираясь на отдых, оставили трубки дома. А вы? Неужели нет никого, кто не поддался бы массовому психозу и не положил мобильник в коробку? Есть такие?

– Это я попросила всех сдать телефоны, – со вздохом призналась Ольга Валентиновна.

– Но зачем?!

– Видите ли, человек, лишенный привычных атрибутов и статусных вещей, склонен к более яркому самовыражению. Вполне вероятно, он будет действовать неадекватно. Однако в его неадекватности проявятся черты личности, обычно глубоко спрятанные от постороннего взгляда, а может быть, и от себя самого. Представьте себя в компании крутых бизнесменов. Какая необходима атрибутика, чтобы чувствовать себя комфортно? Конечно же не засаленный пиджачок и клетчатая рубашка?

– Классный костюм.

– «Ролекс».

– Престижный сотовый телефон…

– Да, хорошо. А теперь вообразите себя на нудистском пляже. Здесь вас не спасет «Ролекс». Тут потребуется: девушкам – стройная фигура, высокая грудь, мужчинам – рельефные мускулы и кое-что еще, желательно конкурентоспособных размеров. И если вдруг…

– Проклятие! – почти беззвучно выругался Силютин. «И она о том же!» – подумал он.

– Вы что-то сказали, Матвей Денисович? – остановилась психолог.

– А что должно быть конкурентоспособных размеров? – свалилась с луны Софья. – Извините, я задумалась и прослушала самое интересное. Наверное.

– Ладно, проехали, – быстро сказал Матвей Денисович. – Ольга Валентиновна, где ваша мобила?

– Там же, – указала глазами психолог. – Вон… Видите перламутрово-синие обломки?

Агнесса Михайловна безутешно ковырялась в коробке, собирая пурпурно-красные кусочки.

– Мне сотовый Васенька подарил, сынок мой, – объяснила она.

– Не расстраивайтесь, Агнессочка Михайловна, он вам еще один подарит, – пообещала Софья. – Вася такой заботливый!

– Да разве я из-за куска пластмассы убиваюсь! – вскричала бухгалтерша. – Да хрен с ним, с телефоном! Я выбраться отсюда хочу! Живой! Разве вы еще не убедились? Все подстроено! Мы в ловушке!

Крик бедной женщины пронзил воздух звенящей стрелой. Стрела закончила полет, смолкло гортанное дрожание тетивы, и в комнате повисла тревожная, опасная тишина.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Март. Новая сотрудница «Кенгуру», руководитель нашего отдела, пригласила всю фирму к себе на день рождения. Да, ей было чем похвастаться! У Инги роскошная квартира. Паркет из бамбука, мраморная ванная, джакузи, венецианская штукатурка на стенах и дорогая мебель. Нас обслуживал официант из ресторана «Словакия». Повар, очевидно, был оттуда же. Фуршетный стол ломился от живописной хавки.

Да, хорошо иметь богатеньких предков. Они – то ли владельцы сети супермаркетов, то ли имеют отношение к нефти. Отрадно, что их дочь, имеющая возможность коротать вечера в Монте-Карло или в опере Ла Скала, выбрала трудовую стезю. Отучилась год в Америке, вернулась в родной город и теперь каждое утро как штык появляется в агентстве «Кенгуру», чтобы вкалывать. Удивительная девушка! Но лучше бы она все же проматывала родительские деньги в Монте-Карло. Тогда А.И. точно сделал бы начальником отдела меня, а не Ингу! Кстати, в гости к суперблондинке он не пошел, прикрываясь какими-то срочными делами.

Созерцание роскоши, окружающей Ингу, повергло меня в пучину тоски. Даже вкалывая, словно урановый каторжник, я никогда не смогу заработать таких денег! Это совершенно другой уровень. Эх… Надо хотя бы навести порядок в квартире. Все будет не так уныло…»

Глава 20

Некуда бежать

Если Бог посылает на землю ангелов, то они являются людям в образе свекровей. Все анекдоты, эксплуатирующие тему трудных взаимоотношений с мамой мужа, абсолютно лишены жизненной основы.

Мария и Раиса Андреевна демонстрировали, насколько трепетной бывает любовь женщин, скованных воедино узами семейственности. А в последнее время, когда весть о Машиной беременности перестала быть тайной, свекровь заботилась о Марии еще более рьяно.

– Ты не забыла выпить на ночь кефир? – звонила она в одиннадцать вечера.

– Конечно! – бодро отчитывалась Маша. (За пять часов за компьютером она истребила литр кофе, но ведь слова «кефир» и «кофе», без сомнения, однокоренные. И вообще, это синонимы!)

– Вот, сама-то выпила, а детям наверняка не предложила!

– Но…

– Не оправдывайся! Забота о сыновьях у тебя стоит на двадцать пятом месте.

– Нет, ну…

– А ты гуляешь? Тебе нужно больше ходить, – волновалась добрая женщина.

– Конечно гуляю!

– Да, до ближайшего магазина – чтобы деньги на всякую ерунду потратить. Да и то небось не пешком, а на дурацком джипе. Ты когда-нибудь разобьешься, и дети останутся сиротами! Как можно быть такой беспечной?

– Мама, вы что, я не собираюсь…

– Анализы-то сдала?

– Ну, в принципе… Я сделала УЗИ!

– Правильно, давай будем делать УЗИ! Сначала просвечивают деткам мозги, а потом удивляются – почему это они болеют?..

Ну что за прелесть! Родная мать не проявляет такой трогательной заботы о собственной дочери! Дочери у Раисы Андреевны не было. У нее была Маша…

…Черный джип притормозил у дома. Всего пару месяцев назад Маша легко бы выпрыгнула из салона автомобиля. Теперь она выползала из-за руля с грацией груженого «БелАЗа».

– Ах, Маша, ты еще больше растолстела! – поприветствовала Колобка Раиса Андреевна.

Учитывая факт, что последняя встреча со свекровью состоялась не далее как вчера, Марии стоило серьезно задуматься о темпах прироста ВВП.

Да, она прибавляла по килограмму в день, но при этом сохраняла олимпийское спокойствие. «У меня ведь двойня, – объясняла всем она. – Я ем за троих!» У гинеколога Варвары Андреевны начиналась истерика.

– Здоровякина! – орала она, клацая гирьками медицинских весов. – Ты что творишь, а?! Я упеку тебя в стационар!

– Согласна, – кивала Маша и доставала из сумки коржик. – Только заберите к себе моих пацанов, а то куда я их дену?

– Отдай бабушке! – вопила врач, отбирая у Марии коржик.

– В смысле, свекрови? Да что вы! У нее гипертония и расторможенная психика! С моими бандитами она не справится!

И Маша ныряла в сумку за маковым кренделем…

…А гипертоническая свекровь тем временем самоотверженно возилась с внуками.

– Вот, привезла вам продукты, – возвестила Маша, вручая Раисе Андреевне коробку с едой. – Вчера не успела купить. Такой был день суматошный. Там ваше любимое миндальное печенье, кстати.

– Надеюсь, еда свежая? – желчно поинтересовалась свекровь.

– Вы что, мама! – возмутилась Мария. – Неужели я буду травить собственных детей?

– Детей – нет, – многозначительно сказала Раиса Андреевна.

Четыре года назад Раиса Андреевна сильно отравилась абрикосовым рулетом, привезенным Марией (покупал его, между прочим, Здоровякин, а не Маша!). Целых два вечера она даже не смотрела бразильский сериал – ей было невероятно плохо. Воспоминание о трагедии навечно врезалось в память страдалицы. Теперь, принимая из рук снохи угощение, свекровь непременно спрашивала: «Надеюсь, на этот раз без мышьяка?»

– Ой, детки, привет! – ушла в сторону от опасной темы Мария.

Дети облобызали мамашу и умчались прочь по своим делам. В огороде и внутри дома не было заметно видимых повреждений. Это радовало. Темперамента здоровякинских инфузорий хватило бы на то, чтобы разнести в клочья не только бабушкин домик, но и всю деревню.

– Я бы и сама еды купила, – хмуро вымолвила свекровь. – Ну что ты ездишь туда-сюда, в твоем-то положении?

– Ах, мама, для меня прокатиться на джипе – радость!

– Ну, конечно, я тут с внуками с ума схожу, чтобы ты отдохнула, а ты мечешься!

– Я только и делаю, что отдыхаю! Благодаря вам, мама! Вы так меня выручаете!

– Ладно, чего уж, – буркнуло драгоценное существо.

Но что скрывать, не каждый бы справился с тройкой микроорганизмов, в которых бушевала ядерная энергия молодости. Сердце Марии разрывалось от благодарности. Она обняла Раису Андреевну, протаранив ее твердым пузом.

– Господи, живот-то у тебя как вырос! За какой-то месяц, – вздохнула свекровь.

– Так ведь двойня!

– Я помню, Маша, помню. Ты думаешь, раз я не молода, то обязательно склеротичка?

– Я вовсе…

– Не очень-то вежливо постоянно напоминать мне о возрасте!

– Да я никогда…

– А Илюша не звонил?

– Он телефон не взял. А что ему звонить? Резвятся там с Валдаевым и Митрофановым, рыбу ловят.

– Что ж им, и развлечься нельзя? Илюша работает день и ночь, то в засаде, то в наряде, то отчет.

– Да я не против!

– Зуфаралимыч его грузит и грузит. А мальчику надо отдохнуть. Ты думаешь, если держать мужа у ноги на коротком поводке – семья от этого выиграет?

– Я совсем так не думаю! Я ведь отпустила его на озеро!

– Отпустила. Видишь, у тебя и интонации такие – собственнические. А Илья – зрелая личность, он не вещь, ему тоже нужна свобода. Ты родишь, у вас вообще будет дурдом. Да у вас и сейчас натуральная соковыжималка – в вашей-то тесноте! А что потом будет – я не представляю. Пусть хоть сейчас парень развеется…

…«Дур-дом, дур-дом», – ритмично повторяла про себя Мария, мчась в город по широкой трассе. После общения с любимой свекровью она, как обычно, чувствовала себя возрожденной. Но Раиса Андреевна точно сформулировала квинтэссенцию Машиных переживаний, не дававших программистке покоя.

Новое поступление лялечек, ожидаемое в октябре, надо было как-то складировать, размещать. Скромная двухкомнатная квартирка, до отказа набитая детьми, игрушками, одеждой, никак не вместила бы еще две кроватки, комод с пеленками, ванночку и проч. Вернее, втиснуть это все, конечно, так или иначе, будет необходимо, однако квартирантам придется осваивать умение ходить по стенам и потолку.

«Как в «Матрице», – подумала Маша. – Ай, ладно! Что-нибудь придумаем»…

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Когда выяснилось, что наладить телефонную связь с материком не удастся, нами с новой силой овладела идея доплыть до «Изумруда». Неутомимый Валдаев принялся изобретать весло. В подсобных помещениях виллы не обнаружилось ничего подходящего. И Саша решил выстрогать из толстых веток два древка и привязать к ним крышки от двадцатилитровых кастрюль. Каримбек стоял насмерть, защищая крышки. Он говорил, что потом не расплатится за вверенный ему скарб.

Через пять минут после начала столярных работ Валдаев едва не зарезался насмерть кухонным ножом (ни у кого не нашлось перочинного). Звонко матерясь, он охлаждал рану в ледяной воде Саманкуля. Затем за дело сноровисто взялся Матвей. Но и он вскоре с воплями сдался, отхватив себе полруки (возможно, рана была менее серьезной, но, если судить по вою и причитаниям М.Д., он себя основательно изувечил).

Мучения столяров прекратила О.В. Она заявила, что в понедельник сюда прибудет новая группа отдыхающих, так как в разгар сезона вилла не простаивает ни одного дня. И все, что нам нужно, – дожить до понедельника.

И мы смирились. Во-первых, А.И. не терял надежды все-таки найти Ингу, которая нас мистифицирует. Во-вторых, никто так и не предложил разумных способов бегства с виллы (кроме идиотской затеи уплыть, используя в качестве весел ветки с крышками).

Остаток нервной субботы мы провели в полном нравственном изнеможении. Ни о каком тренинге не могло быть и речи. Все попытки О.В. вовлечь нас в деловую игру встречали буйный отказ: «Вы что! Здесь такое творится! Какой к черту тренинг! И вообще, куда вы нас заманили!»

Бедняжка! О.В. оказалась во всем виновата. А ей еще и перед начальством отчитываться о выполненной работе! А разве она ее выполнила?

Народ усиленно строил предположения, кто убил Ингу. Валдаев с навязчивостью банного листика приставал ко всем с вопросами. Он, как выяснилось, тоже мент. Но не майор, а капитан.

Так, предлагаю внятные версии, кто и за что убил нашу стервозную блондинку:

1. Тимур. Из ревности.

2. Матвей. Она его окончательно достала намеками на мужскую несостоятельность.

3. А.И. За то, что разлагает коллектив.

4. Каримбек. Не похвалила его жаркое из баранины.

5. Олеся. За несправедливые обвинения (Олеся якобы рылась в ее вещах).

Всем остальным – мне, О.В., Агнессе, Саше и Илье – не сумела придумать мотивов убийства Инги. Но это не значит, что они не существуют! И потом. Я не верю, не верю, не верю, что Инга мертва! Наверное, прав А.И. – она над нами издевается…»

Горячие сердца и профессиональный азарт не позволяли Валдаеву и Здоровякину расслабленно наблюдать за событиями. Они напряженно искали объяснения случившемуся.

Красно-розовый шар солнца повис над горой, обещая ранние сумерки. Илья и Александр методично мерили шагами землю, слоняясь туда и обратно по небольшому плоскому участку берега. От воды веяло ледяной стужей.

– Итак, что мы имеем? – размышлял вслух Саша. – Потенциальная жертва – Инга Антоновна Сошенко, двадцати шести лет. Руководитель отдела по работе с клиентами. Блондинка с великолепным бюстом, изумительными ногами, премилым носиком, пухлыми губками…

– Саша, не увлекайся!

– Ну, в общем… Характер у девушки, как мы успели заметить, сильный. На окружающих оказывает такое же приятное воздействие, как нервно-паралитический газ.

– Стерва, короче.

– Да. Переходим к потенциальным убийцам. Номер первый. Аркадий Игоревич Лунской, сорок пять лет. Владелец крупного и успешного рекламного агентства «Кенгуру». Властный, деловой мужик, привыкший командовать людьми, ворочать миллионами, хватать с неба звезды.

– Инга была его любовницей?

– История об этом умалчивает. Никто не способен дать внятный ответ. Но все признают, что Лунского и Ингу связывали необычные отношения. Между ними мелькала искра. Что-то у них, наверное, было… Номер второй. Тимур Забродин. Двадцатидевятилетний руководитель юридического отдела. Лощеный самовлюбленный типчик с маникюром и модельной стрижкой. У глупых девиц такие красавчики вызывают восторг, у мужчин – рвотный рефлекс.

– Да ладно тебе. Нормальный парень. Просто с маникюром.

– Нормальный парень с маникюром – это гей, – с глубокой убежденностью сказал Валдаев. – Вот скажи, я нормальный парень?

– Ты классный, – кивнул Здоровякин.

Валдаев вздрогнул. Он не ожидал подобной оценки. Он уже приготовился услышать – «скотина ты порядочная», ну, максимум – «третий сорт – не брак». А тут такие дифирамбы!

– Только раскабанел неимоверно. Пузо вон висит, – добавил Здоровякин.

– Ах ты лягушка парнокопытная! Ну ладно. Короче, есть у меня маникюр?

Илья с сомнением посмотрел на лапы Валдаева. Какой там маникюр! Там, гляди, и пальца можно было недосчитаться, после сегодняшних попыток Валдаева выстрогать весло из бревна!

– Нет, – подтвердил Илья. – Нет у тебя маникюра.

– Вот видишь! – учительским тоном произнес Валдаев. – Вот видишь. Итак, номер третий. Матвей Денисович Силютин, сорок лет. Первый зам, директор по маркетингу. Колоритный мужик! И статью, и голосом – Борис Годунов из одноименной оперы Хренникова[3].

– Чьей оперы? – не поверил Здоровякин.

– Ну, Тихона Хренникова. А что?

– Нет, серьезно, у него такая фамилия? – заржал Илья.

– Ты дурень! Это ж известный композитор! Столько всего прекрасного сочинил! «Руслан и Людмила»[4], «Лебединое озеро»…[5]

– А-а… «Лебединое озеро» я люблю. Но фамилия, согласись…

– Соглашаюсь. Фамилия звучит как эвфемизм.

– Как что?

– О господи, с каким непроходимым тупицей я связался! – сокрушенно воскликнул Валдаев. – Эвфемизм – замена грубого или непристойного выражения более мягким.

Минуты три Илья молчал. Усиленно превращал фамилию великого композитора, сочинившего, по утверждению Валдаева, «Лебединое озеро», из эвфемизированной в первозданную.

– Лицо попроще сделай, – вздохнул Валдаев. – Итак, Матвей Силютин. Подвергался моральным преследованиям со стороны Инги и жутко ее ненавидел.

– Откуда ты знаешь?

– Агнессочка нашептала на ухо. У Силютина был с Ингой кратковременный роман, а попросту – секс, и с тех пор девица трубит на каждом углу, что механизмом Силютина только муравьиху и удовлетворять.

– В смысле?

– Размерчик маловат.

– Неужели до такой степени?!

– В том-то и проблема, что Силютин не в силах доказать обратное. Не будет же он носиться голым по офису?

– Он и убил, – решил Илья.

– Думаешь?

– Конечно! Разве можно так позорить мужика?

– М-да… Номер четвертый. Агнесса Михайловна Гайдук, сорока шести лет. Руководитель финансового отдела. Соблазнительная, пикантно целлюлитная толстуха. Старовата, конечно. Нормально соображает, только когда дело касается бухгалтерских выкладок. В остальном – простодушна, как самка дикобраза.

– А не слишком ли ты критичен к людям?

– Нет. К Инге Агнесса Михайловна никаких претензий не имела. По крайней мере, так утверждает народная молва. Номер пятый. Софья Андреевна Орешкина, двадцати семи лет. Очаровательная голубоглазая кошечка, подзадержавшаяся в детстве. Или искусно исполняющая роль младенца.

– Милая, – улыбнулся Здоровякин. – И добрая.

– Стоп, машина! – заорал Валдаев. – Не милая и не добрая! Не смей нежно отзываться о девушке, которую зовут иначе, нежели Маша Здоровякина. Четыре года назад я прокололся, подпустив к тебе Настасью. А теперь – не выйдет!

– Да я просто…

– Знаем мы вас, извращенцев! – грохотал на весь берег Валдаев. – Жены мало! Сонечку подавай!

– Да не нужна мне Сонечка!

– А что ты облизываешься?!

– Я… я не облизываюсь! Я, между прочим, целый месяц без секса!

– Опять? – утих Валдаев. – О-о…

Александр посмотрел на друга сочувственно, так, словно у Илюши была последняя стадия рака.

– У вас снова проблемы?

– У нас снова двойня! Если ты, конечно, заметил!

– Не заметить это способен разве что Стиви Уандер. Ладно, прости. Думал, ты подбиваешь клинья к Софье. Давай продолжим. Софья. Из всей компании она единственная по-доброму отзывается об Инге. Полагаю, она испытывает к начальнице сложные чувства – восхищение вперемешку с завистью. Постоянно твердит об американской школе рекламного бизнеса, где Инга овладела невероятными знаниями.

– Инга на самом деле училась в Штатах?

– В Лос-Анджелесе.

– Подумать только.

Илья помрачнел.

– Черт, угораздило нас сюда приплыть! Что-то мне подсказывает, лос-анджелесский диплом Инге больше никогда не пригодится. Как некстати мы здесь появились!

– Ты и виноват! Затеял драку, морду мне расквасил из-за каких-то звездочек! И весла утопил!

Илья не снизошел до ответа. Он сверху посмотрел на ничтожное пресмыкающееся (любимого друга) – и промолчал.

– Кстати, я вспомнил. На Саманкуль должна была ехать не Сонечка, а креативный директор агентства Павел Романович Цалер. Он отказался.

– Реактивный директор? – задумался Илья. – У него что, реактивный двигатель? И куда, извините, этот двигатель вставлен?

– Нет, ты лучше и дальше молчи, – попросил Валдаев. – Просто не говори ничего…

Ольга Валентиновна вышла из дому на лужайку и устало опустилась в один из шезлонгов. Она замерла. На берегу маячили тени, неясные и призрачные в ранних сумерках. Прохладный воздух был восхитителен. Над озером сияла алмазным блеском первая звезда. Великолепие и торжественность природы разительно контрастировали с мелкой возней существ, населявших этот райский уголок.

Но одиночество Ольги Валентиновны длилось недолго. Громогласные Валдаев и Здоровякин бесцеремонно нарушили ее уединение.

– А давайте-ка, дорогая Ольга Валентиновна, составим психологические портреты сотрудников «Кенгуру», – предложил Валдаев.

Он был счастлив обнаружить в шезлонге – какая удача! – свою пассию.

– Не буду, – коротко ответила Ольга.

– Почему? – изумился Валдаев. – Мы ведь пытаемся расследовать убийство!

– Какое убийство?

– Инги Сошенко.

– Вы видели труп?

– Нет, но…

– Вы лучше меня знаете, что, пока не найдено тело, речь будет идти не об убийстве, а об исчезновении.

– Верно, – подтвердил Здоровякин. – Уже легче.

– А чтобы исчезнуть, Инге не обязательно было превращаться в труп. И стоит огород городить? Составлять психологические портреты? Строить гипотезы? Зачем?

– Угу, – кивнул Илья. – Точно. И вообще… Не наша территория. У меня своих дел хватает.

Обескураженный Валдаев опустился в соседний шезлонг.

– Какая вы, однако, суровая, – игриво пожурил он Ольгу Валентиновну.

– Просто я устала, – ровным голосом ответила психолог.

В сумерках не было видно выражения ее лица. Смотрела ли она на Валдаева враждебно, как человек, мечтавший побыть в одиночестве и лишенный этого драгоценного права? Или заинтересованно – чувствуя власть над капитаном?

Темная непонятная фигура, грузно шлепая, проследовала к коттеджу со стороны озера. Это фыркающее нечто так бы и не удалось идентифицировать, но на крыше коттеджа вспыхнул яркий прожектор и осветил лужайку резким белым светом.

Удивленная троица обнаружила перед собой совершенно мокрую Агнессу Михайловну. Дама была облеплена тканью, на ее лице блестели капли, с ушей свисали водоросли.

– Вот ведь… – филином проухала Агнесса, утираясь. Она безуспешно попыталась взбить прическу.

– Агнесса Михайловна! – изумленным хором воскликнули сыщики и психолог.

– А что? – заняла оборонительную позицию бухгалтерша. – Вдруг захотелось искупаться! Когда еще удастся!

У прелестной купальщицы зуб на зуб не попадал. Ее трясло, губы посинели от холода.

– Здесь не плавают, Агнесса Михайловна! Озеро – горное! – сказала Ольга Валентиновна.

– Ну и что!

– А вы смелая женщина, – уважительно пробормотал Здоровякин.

– Да! Вода ледяная, скажу я вам! Ну ладно, побегу. Холодно!

И Агнесса Михайловна пошлепала к дому, оставляя мокрые следы на плитках дорожки.

– Какая яркая индивидуальность, – задумчиво произнесла Ольга Валентиновна. – Я понимаю, особо стеснительные дамы купаются в верхней одежде – в джинсах, валенках. Но чтобы нырнуть в воду в кашемировой двойке от Ungaro! Нужно быть особо экстравагантным.

– Да, она странная, – согласился Валдаев.

– А тут все странные, – сказал Здоровякин. – И мы в том числе.

Глава 21

Сезон охоты на кенгуру открыт!

Воскресное утро, яркое, брызжущее солнечным светом, застало компанию в столовой в полном сборе. Ах нет, Инга так и не появилась. И к тому же задерживался босс.

Но если отсутствие Инги и искренние переживания за ее судьбу не помешали вчера гостям виллы плотно позавтракать, пообедать и поужинать, то приступать к трапезе без любимого начальника не позволяли законы субординации.

Над изящно сервированным столом висело молчание. Голодная публика терзала взглядом пышущие жаром кофейники, блюда с тарталетками, рогаликами и бутербродами. Все напряженно сглатывали слюну.

Посылать за Лунским Олесю было как-то неловко – Аркадий Игоревич был достаточно зрелой личностью, чтобы самостоятельно определить, когда ему спускаться к завтраку.

– Кхммм, – поднялся с места Матвей Денисович. – Пойду намекну? А?

– Ой, ну дайте человеку спокойно побриться, – запротестовала Агнесса. Она звонко чихнула. Вечернее купание в ледяной воде давало результаты. – Ой, простите!

– А шо же вы не кушаете? – заволновалась Олеся, локомотивом выволакивая из кухни в столовую очередной вагон еды. – Стынет же!

– Сейчас начнем, – улыбнулся горничной Матвей Денисович. – Дождемся шефа и…

– А Аркадия Игоревича нету! – обрадовала Олеся. – Гуляют!

Вздох разочарования пронесся по столовой.

– Какое пренебрежение! – вполголоса возмутился Тимур. – Мы, как идиоты, не начинаем без него. А барин гуляет! Матвей Денисович, вы первый зам. Идите и призовите нашего босса к порядку! Уже десять часов! Жрать вообще-то охота!

– Ладно, я пошел, – прогремел Силютин.

– Тимур, как ты можешь в подобном тоне говорить об Аркадии Игоревиче! – удивилась Агнесса Михайловна. – Так непочтительно!

Тимур скорчил в сторону бухгалтерши страшную рожу под кодовым названием «злобный хорек» и мелко поцокал зубами. Личный косметолог ужасно бы расстроился, увидев гримасу Тимура, ведь в лицо клиента было вложено столько труда – маски, массаж, витаминные инъекции…

Выходка юриста, презревшего приличия, указывала на плачевное психологическое состояние контингента. Исчезновение Инги, ее безрезультатные поиски всех выбили из колеи. Нервы «кенгурят» были взвинчены…

Траектория движения Матвея Денисовича за пределами столовой легко контролировалась: в процессе поисков Силютин оглашал окрестности чарующими воплями. Сам Карузо позавидовал бы этому сочному тембру!

Но саманкульский соловей вернулся ни с чем. Матвей Денисович опустился на стул, налил себе кофе и отправил в рот бутерброд с икрой. А потом и с семгой. Все с тревогой наблюдали за его наглыми манипуляциями.

– Дежавю, – объяснил Силютин свое разнузданное поведение.

– Что? – насторожились коллеги.

– Все это со мной уже было. И не так давно. Вчера! Вчера я точно так же бродил по берегу и искал. Но не Лунского, а Ингу…

– Матвей Денисович, – испуганно прошептала Агнесса и закрыла рот рукой. – Вы хотите сказать…

– Господа! – трагически оповестил Силютин. – Наш любимый шеф, наш драгоценный начальник тоже исчез!

Маша открыла дверь. На пороге стояла Брунгильда. Она выглядела очень грустной. Тоскливое выражение глаз подчеркивалось ярко-розовыми тенями – глаза казались воспаленными от слез. Зато волосы у девушки были почти естественного цвета – лиловыми. Это, несомненно, свидетельствовало о личностном росте Брунгильды: зеленый и фиолетовый она оставила в прошлом. Мария даже надеялась, что наступит светлый день, и она увидит знакомую, перекрашенную в каштановый цвет. Да и ресницы у нее будут черными, а не изумрудными, как сейчас, например.

– Драствувать, – вежливо поздоровалась Брунгильда.

Русский ей не поддавался. Английский – подозревала Маша – тоже. Потому что, когда Брунгильда, устав от односложного общения на великом и могучем, вдруг срывалась на сумбурную английскую речь с вкраплениями французских и итальянских словечек, понять ее было трудно. Произношение Брунгильды было так же далеко от оксфордского, как Магадан от Парижа.

Национальные корни Брунгильды оставались нерассекреченными. Валдаев заявлял, что в подруге, как в хорошем коктейле, смешана румынская, гавайская и шведская кровь. Каким образом он сумел различить подобные нюансы, оставалось загадкой. Маша, однако, думала, что Брунгильда англичанка, или француженка, или голландка. Или, на худой конец, немка. Или даже итальянка. Да, размышлять об этом пестроволосом и глазастом чуде можно было бесконечно.

До встречи с Валдаевым, как тот объяснил друзьям, девушка колесила по Европе, вела праздный образ жизни, подвизалась в акциях «Гринпис», участвовала в парадах феминисток, трансвеститов, лесбиянок и знатоков ирландской культуры. Иными словами, тунеядствовала.

Зато в России судьба жестоко посмеялась над свободолюбивой европейкой. Валдаев бесчестно эксплуатировал девицу, упиваясь ее молчаливой любовью. Брунгильда влюбилась в сыщика как кошка. Наверное, именно это сейчас и нужно было Александру, потому что месяц назад его возлюбленная Пульсатилла бесследно исчезла. Отгоревав по утраченному персидскому сокровищу, Валдаев в конце концов понял, что вывезенная из Европы рабыня представляет собой полноценную замену.

Брунгильда была: а) предана; б) молчалива. Великолепные качества! Именно они всегда так импонировали Александру в Пульсатилле. Но Брунгильда к тому же быстро научилась гладить рубашки и жарить отбивные, чего от Пульсатиллы, естественно, Валдаев никогда и не пытался добиться.

Оставалось только удивляться любовным чарам сыщика, сумевшего так околдовать иностранку, что та забыла и о вольной жизни в Европе, и о принципах эмансипированной женщины и впряглась в лямку подневольной русской бабы…

– Ты чего грустишь? – удивилась Мария, пропуская Брунгильду в квартиру.

У Маши, напротив, настроение было чудесным. Во-первых, дети были у свекрови. Во-вторых, муж был на озере. В-третьих, она заказала по телефону в кофейне ореховый торт, и его вот-вот должны были доставить. Расточительство, конечно, не дай бог свекровь узнает, как Маша тратит семейный бюджет. Но ведь буквально в следующем месяце «Консул» отстегнет ей невероятную сумму денег!

– Поесть? Еда? Ням-ням? – спросила Брунгильда.

– Макароны.

– Макароны! Да! Да!

Подогретые в микроволновке макароны ушли на ура.

– Сейчас привезут торт. Постой, – поняла вдруг Маша. – Ты голодаешь? Валдаев что, тебе денег не оставил?

– Деньги? Нет. Найн, ноу деньги.

Возмущение охватило Марию. Как бесчестно поступил Александр! Сначала заманил бедную девочку в российскую тундру, потом бросил без средств к существованию!

(Возраст Брунгильды не поддавался определению, а сама она не давала на этот счет внятного ответа. Наверное, ей было в районе двадцати – ведь в фарфоровых глазах Брунгильды не отражалось ничего, кроме ее зеленых ресниц и безграничной любви к Валдаеву. А если бы девушка была постарше, ее взгляд был бы более осмысленным, а любовь к Валдаеву – менее слепой. Так полагала Мария.)

– Наглая рожа! – выругалась Маша. Когда детей не было дома, она позволяла себе крепкое словечко.

– Наглая рожа? – удивленно повторила Брунгильда.

– Человек, поведение которого нуждается в коррекции, – объяснила Мария.

– ?

– А попросту – подлая мелкотравчатая амеба!

Брунгильда конечно же уловила суть Машиных высказываний. Но панегирик в адрес Валдаева прервался, так как привезли торт.

– Йес! – сказала Мария, осматривая грандиозное сооружение из крема, орехов и карамели.

– Охренеть! – прошептала Брунгильда.

Кое-какие познания в области русского языка Валдаеву все-таки удалось вдолбить в ее симпатичную, но глупую головку.

Когда после часа бесплодных поисков туристы пришли к неутешительному выводу – Аркадий Игоревич Лунской испарился так же бесследно, как и Инга, – их охватила паника.

Единственное отличие – в комнате шефа царил идеальный порядок.

– Все ясно! – воскликнула Агнесса Михайловна. Она была на грани истерики. – Нас истребят по одному, как несмышленых котят! Мы в черном списке! Нас всех убьют!!!

– Сегодня кто-нибудь видел Лунского? – сурово осведомился майор Здоровякин.

– Олеся видела! – сказали все хором и посмотрели на соблазнительную пышку.

– Я не видела! – засопротивлялась девушка. – Правда! Просто его не было в номере, и я решила, что он гуляет.

– Я видела Аркадия Игоревича вчера вечером, – призналась Ольга Валентиновна. – После разговора с вами, Илья, Саша, и после встречи с Агнессой Михайловной. Мы прогулялись по берегу, побеседовали…

– Значит, вы были последней, кто видел его живым, – мрачно известил Матвей Силютин.

– О-о-о… – завыла Агнесса Михайловна.

– Остановитесь, господа! – попросил Валдаев. – Не нужно раньше времени записывать Лунского в покойники! А вдруг он и Инга подстроили это исчезновение и убрались с виллы вместе? Вернее, по очереди. Но в тандеме.

– Значит, Инга все-таки была его любовницей! – торжествующе закричала Агнесса Михайловна. Она порозовела от радостного волнения – бухгалтерша давно подозревала, что босс и вредная блондинка объединены в одно целое грехом прелюбодеяния, но у нее не было доказательств. Теперь факт получил подтверждение, и Агнесса Михайловна возликовала. На мгновение она даже забыла, что все сотрудники «Кенгуру» – в черном списке. И всех их ждет неминуемая смерть!

– Минутку внимания, – потребовал Тимур. Все тут же обернулись к юристу. – Не хочу вас расстраивать… Но вторая моя гантелина тоже пропала…

Глава 22

К вопросу о самосовершенствовании

Ольга Валентиновна стояла на берегу и смотрела на озеро, покрытое мелкой рябью. Над озером нависли свинцовые тучи с ярко-розовыми прожилками – и небо, и вода были одного цвета.

Ольга Валентиновна сбежала из компании рекламистов. Атмосфера виллы была раскалена до предела пронзительными догадками и ужасными подозрениями. Погода внезапно изменилась, и холодный порывистый ветер представлял прекрасную альтернативу душной гостиной.

Но уединение психолога длилось не долго. «Совершенно случайно» на женщину наткнулся Валдаев.

– Вот вы где! – воскликнул он. – Решили прогуляться? Не замерзли?

Ольга Валентиновна посмотрела на сыщика долгим взглядом. В нем были сожаление и грусть. О чем она грустила? О том, что оказалась в гуще событий, повлиять на которые не в силах? Или переживала по поводу уязвленной профессиональной гордости – ведь она не выполнила работу?

Но Валдаев все понял правильно. «Она ко мне неравнодушна», – истолковал он взгляд Ольги Валентиновны.

– А я свинтил, – сообщил он. – Эти там… увязли в подозрениях, как фашист в болоте… Инга была любовницей Лунского. И сейчас они уже за границей. Инга не была любовницей Лунского. И он за это ее убил. А сам теперь уже за границей. Инга спряталась, потом убила Лунского. И сейчас она за границей. У них не хватает смелости обвинить в убийстве Лунского и Инги кого-то из присутствующих. Они слишком интеллигентны. И как истинные интеллигенты не произносят гадостей вслух. А только думают.

– Саша! – взмолилась Ольга Валентиновна. – Избавьте!

– А? Что?

– Помолчите!

– А… Молчу, молчу!

В компенсацию за трехминутное молчание (три минуты тишины! Для Валдаева это было подвигом) Саша попытался пристроить руку на бедре Ольги Валентиновны. Но та грациозно освободилась от нежелательного груза.

– Завтра приедет новая группа, – сказала она. – И мы наконец-то вернемся в город.

– Хмм, – хмыкнул Валдаев. – Если только приедет.

– А что?

– Следуя логике событий, и с этим пунктом выйдет какой-нибудь облом. И мы застрянем здесь навечно. Пока все работники «Кенгуру» таинственным образом не будут истреблены.

Если бы на месте Ольги Валентиновны была сейчас Агнесса Михайловна, она бы заверещала от ужаса, услышав подобное заявление сыщика. Но Ольга Валентиновна восприняла предсказание без эмоций. Или она не воспринимала всерьез болтовню Валдаева, или судьба сотрудников агентства ее совершенно не волновала.

– Но если мы все же выберемся отсюда, давайте продолжим наше знакомство и в городе? – предложил Саша.

Ольга Валентиновна улыбнулась.

– Послезавтра я уеду в Екатеринбург, – сказала она. – У меня там следующий тренинг. А потом – в Москву. Тоже по делам.

– И…

– Это во-первых, – перебила ловеласа Ольга Валентиновна. – А во-вторых, Саша, связь с несовершеннолетним не укладывается в мою жизненную концепцию.

Валдаев долго вращал глазами и хватал воздух ртом. Наверное, у него начался приступ астмы. Странно, раньше он никогда не страдал этой неприятной болезнью…

– Кто здесь несовершеннолетний! – завопил он, едва пришел в себя.

Ольга Валентиновна улыбнулась:

– Но вы ведь младше?

– Кто сказал, что я младше вас! И потом – на каких-то несчастных два года! И к тому же это модно: дама на пороге крематория, а юноша едва простился с памперсами!

Ольга Валентиновна рассмеялась:

– Саша, вы болтун.

– Я буду работать над собой! Клянусь! Все, начал. Но неужели вы собираетесь навсегда исчезнуть из моей жизни?

– Хорошо. Через полтора месяца подъезжайте к Центру психологических тренингов «Галактика». Я уже вернусь из Москвы. Посмотрим, как вы изменитесь за это время.

– Ура!

– А сейчас – до свидания!

И Ольга Валентиновна направилась к вилле.

Но тут повсюду были расставлены капканы. В данный момент роль симпатичного капкана исполнила Соня Орешкина. Она караулила удобный момент, чтобы, щелкнув железным механизмом, поймать в плен Ольгу Валентиновну. Что ж, оно и верно – если выбрал профессию психолога-консультанта, приготовься выслушивать нервные монологи.

Однако перспектива беседы с Соней, очевидно, меньше тяготила Ольгу Валентиновну, чем общество блистательного сыщика.

– Вы сочтете меня бездушной… – туманно начала девушка.

– Почему?

– Потому что все говорят о боссе и Инге, а я хотела бы поговорить о себе.

– Согласись, поговорить с тобой о тебе – это гораздо честнее, нежели перемывать косточки боссу и Инге в их отсутствие!

– Да, верно…

– Что же тебя беспокоит?

– Меня беспокоит, что я не контролирую свое время, эмоции, жизнь! – выпалила Сонечка.

– Удивила! – грустно улыбнулась Ольга Валентиновна. – Не волнуйся, ты не одинока. Думаю, девяносто процентов жителей земного шара плывут по воле волн. Пока остальные десять управляют – их эмоциями, ядерными боеголовками, нефтяными и валютными потоками и т. д.

– Но я бы тоже хотела управлять!

– Тогда действуй! Будь сильной, настырной, волевой.

– У меня не получается. Я даже порядок в квартире никак не наведу!

– И что? Надеешься убедить меня в своей бесперспективности? Зря. Даже такая, как сейчас, – без изменений и переделок – ты, Соня, очень хороша, – уверенно сказала Ольга Валентиновна.

– Правда? – растаяла Сонечка.

– Однозначно! Ты прелесть, душечка, ангел!

Наверное, это был профессиональный прием – сказать в глаза собеседнику суровую правду о нем самом. Соне сразу же стало хорошо и приятно. Одобрение Ольги Валентиновны почему-то много значило для нее…

Из дневника Сони Орешкиной:

«…О.В. потратила на меня уйму времени! Наверняка когда она консультирует клиентов в городе, то берет за каждый час бешеные деньги. Интересно, сколько стоят услуги личного консультанта? И как же это здорово – говорить и говорить только о себе и видеть умный, заинтересованный взгляд, а не мольбу «когда же ты заткнешься!». Да, теперь я понимаю американцев, поголовно подсевших на психоанализ. Обсуждение собственных проблем с внимательным слушателем – что может быть увлекательнее?

О.В. открыла мне глаза. Я и не предполагала, что являюсь яркой, незаурядной личностью! Я проводила дни в завистливом обсасывании Ингиных успехов, я страдала от цейтнота, от бардака в квартире, от кучи взятых на себя обязательств!

Но это все пустое! Теперь, поговорив с О.В. – чудесная, чудесная женщина! – я твердо решила совершенствоваться. Я перестану завидовать Инге, а лишь позаимствую у нее те черты характера, которые меня восхищают. Например, смелость быть верной собственным желаниям! Или умение думать прежде всего о себе, а не о других! Да, теперь я изменюсь!»

«…Нет, я так не смогу. Почему-то я родилась другой. Ингу, например, нисколько не смутил бы женатый статус Ильи. Если бы она захотела, через минуту он валялся бы у ее ног…

Нет, нет, нет! Я на такое не способна. В данном случае следование манере Ингиного поведения означало бы не личностный рост, а деградацию!

Или нет? Здоровякин уж больно хорош!

Нет, не могу. Это бесчестно – охотиться на мужика, у которого три пацана на шее и два – в пузе. В смысле, не в его пузе, он ведь не беременный, а в животе его жены.

Единственное, что не вызывает сомнений, – в квартире все-таки надо навести порядок. Этим я и займусь, когда вернусь в город. Порядок в квартире, порядок в мыслях – все это близко, рядом…»

Глава 23

Счастливое избавление

Расчеты Ольги Валентиновны были верны. В понедельник к берегу причалил еще один катер, битком набитый девочками в бикини и парнями в гавайках. Напряженно дышали, свесив языки, два крупных дога.

Весело гогоча, парни стали выгружать из катера снаряжение для шашлыка и коробки с выпивкой. С легким удивлением они выслушали трагичный рассказ предшественников. То, что с виллы бесследно исчезло два человека, вызвало у них приступ гомерического хохота.

– Супер! – заорали они. – Остаемся! Вдруг Толян сгинет! Он нас уже достал!

Собаки с лаем носились по берегу, очумев от свободы.

Не смутил бравых ребят и тот факт, что сюда, возможно, прибудут сотрудники милиции и кинологи.

– Места всем хватит! – заржали они с подкупающим жизнелюбием. – Шашлык по-любому успеем сварганить!..

До отказа нагрузив чужой катер, невеселые поселенцы отправились в путь. Им не терпелось уплыть подальше от странной виллы. Когда фигурки на берегу уменьшились в размерах, до пассажиров катера донесся протяжный, тоскливый вой – словно выла на болотах собака Баскервилей.

– Неужели их псина что-то нашла? – в ужасе закрыла рукой рот Агнесса Михайловна.

– Да ладно вам накручивать, – осадил ее Матвей Денисович. – Ничего она не нашла. Мы ведь не нашли? А искали…

На стоянке базы отдыха сверкали боками осиротевшие автомобили – «маверик» Инги и «лексус» Лунского. Последняя надежда на совместное бегство шефа и блондинки растаяла в воздухе. Лунской и Инга, несомненно, не бросили бы любимые машины на стоянке.

– Черт, – сказал Матвей Силютин. – Неужели это и вправду с нами произошло?

– Сердцу больно смотреть на их джипы, – простонала Агнесса Михайловна. – Я прямо вижу, как Аркадий Игоревич паркует машину. И Инга. Всего несколько дней назад все было так хорошо! А сейчас…

Глубоким вечером неподалеку от дома, где проживала семья Здоровякиных, разыгрывалась странная сцена. В ней участвовали две подозрительные личности мужского пола. Один мужик держал в руках грабли, другой – кастрюлю. Более того! Тот, что с кастрюлей, настойчиво пытался утрамбовать в указанную емкость ни в чем не повинную дворовую собачку.

– Жри, зараза! – приговаривал он. – Ну, песик, попробуй! Это вку-усно! Ням-ням! Ням-ням!

Но рекламируемый продукт, очевидно, вызывал у собаки отвращение. Она воротила наглую морду, приседала на задние лапы, поскуливала. Хотя и не убегала. Видно, все-таки ценила общество настырных незнакомцев.

– Да не будет она это жрать, – вздохнул Здоровякин. – Отстань от псины!

– Будет, – уверенно сказал Валдаев. – Она просто еще не поняла, как ей повезло в жизни. У-тю-тюшеньки, попробуй шашлычка, а?

В кастрюле находилось полуразложившееся маринованное мясо.

– Ты заберешь у меня грабли или нет? – возмутился Здоровякин. – Соседи меня неправильно поймут.

Бабуля, рисковавшая невинностью в сумраке двора, вместо того чтобы пялиться дома в телевизор, тут же подтвердила опасения Ильи.

– Илья Кузьмич, – поинтересовалась она. – Вы дачу купили?

– Даже две, – ответил за друга Валдаев. – Вот, только что с огорода. И вы знаете, бананы нынче уродились – на славу!

– Саша, пойдем!

– Постой, мясо пристрою. Ну, лапушка, попробуй, как вкусно! Ням-ням!

Собака измученно застонала. «Вы, парни, совсем спятили!» – читалось в ее взгляде. Она поджала хвост и поковыляла прочь.

– Надо же, какие мы гордые! – разочарованно промямлил Валдаев. Он выпрямился. – Облезлая, а тоже с принципами! Какие все стали принципиальные! Подумаешь, немножко несвежее. Зато отборная свинина! Ладно, толстый, не гунди, я уже иду! И отдай мои грабельки, мутант!

– Кто из нас толстый! – возмутился Здоровякин. – Сам ты мутант!

Софья, как и другие сотрудники, добралась домой только к вечеру. Сначала они ждали приезда милиции на базу «Изумруд», потом долго и усиленно давали показания…

На скамейке у подъезда высилась груда мускулов, своеобразно украшенная букетом гладиолусов.

– Вася! – удивилась Сонечка. – Вася, как я рада тебя видеть!

И Соня нырнула в объятия юноши, чем раньше никогда не радовала друга. Но сейчас Вася был словно напоминание о прошлой жизни. Когда еще здравствовал и орал на подчиненных Лунской и шокировала всех своими выходками Инга. Прекрасные и безмятежные будни «Кенгуру»!

– Но почему ты здесь?

– Тебя жду, – объяснил Вася, вытирая со щек перламутр Сонечкиной губной помады. – Думал, к обеду подтянешься.

Соня открыла дверь в квартиру. Нехитрая манипуляция имела разрушительные последствия – что-то с грохотом обвалилось, зазвенело, посыпалось.

– Черт! – пробормотала Соня, пытаясь спихнуть с себя самокат. Последний раз она на нем каталась лет пятнадцать назад.

– Это что? – поинтересовался Василий, снимая с головы песцовую шапку. Мех пожелтел от времени.

– Это мамина! – взвизгнула Сонечка и выхватила у парня из рук реликвию. – Дай сюда!

Она зарылась лицом в мех и вдохнула его запах. Ей чудилось, что от шапки все еще пахнет мамиными духами.

– Васька! – возмутилась Соня. – Я же просила тебя починить дверцу антресолей и исправить замок кладовки!

– Я не успел, – начал оправдываться друг.

– Бессовестная твоя физиономия! Слушай! Ты не представляешь, что у нас произошло на озере! Но, Вася! Лучше бы ты поджидал маму, а не меня! Она ужасно нервничает! Иди-ка ты домой!

– Ага, щас, – согласился Вася. Он всегда прислушивался к мнению Софьи. – А курсовик?

– Какой курсовик?! – заорала Соня. – Я на ногах едва держусь! И вообще, лето! У тебя каникулы! Нормальные студенты летом отдыхают!

– Ладно, ладно, я просто напомнил. Давай я поставлю чайник. Хочешь кофе?

Через час препирательств заботливый юноша был выставлен из квартиры.

Связь с женщиной в летах поднимала Васино реноме в глазах товарищей. В студенческой среде он считался сексуальным монстром, отхватившим лакомый кусок. С ним советовались. Вася, естественно, не перечил общественному мнению, а молча признавал свою избранность. Его эротические отношения с Софьей ограничивались массажем плеч невольницы, пока та колошматила по клавиатуре. А так как, кроме Сонечки, в его жизни существовала другая пассия – штанга и Вася не брезговал стероидами, то подобное положение вещей стопроцентно устраивало парня. Ему нравилось дружить с Соней.

Агнесса Михайловна всегда волновалась, что обороты сексуальной жизни ее мальчика зашкаливают. Но лучше бы она волновалась о том, что ее девятнадцатилетний парень безучастно переносит отсутствие секса.

Соня достала из сумки ноутбук и бросила его на диван. Ей нравилось предаваться сочинительству в разных точках интерьера: ей казалось, она похожа на Кэрри, героиню модного сериала. Правда, у той ножки с явными последствиями рахита, да и носик как у Депардье… Но зато какой блистательный ум! Какое внимание к деталям!

Соня открыла ноутбук и написала в дневнике: «Боже мой, какой ужас! Что же случилось?! И как мы будем жить дальше?!!»

Глава 24

Неоправданные надежды на грандиозное наследство

В одном из самых фешенебельных салонов города делали педикюр две дамы – Римма и Элла.

Жизнь дам была нелегка. Являясь представительницами городской знати, они с утра до вечера как проклятые слонялись по магазинам, косметологиям, тренажерным залам. Естественно, их ногам, уставшим мерить километры магазинных залов и давить на педали джипов, требовался отдых. В данный момент дамы шевелили пальцами в тазиках с водой, на поверхности которой плавали лепестки роз. Рабыни-педикюрши делали им массаж ступней.

Дамам было слегка за сорок, то есть они все еще были «девушки». Несмотря на тяготы бытия, выглядели девушки умопомрачительно. К тому же дамы были интеллигентны и образованны. Их речь была изысканна.

– Аркашу и эту его, как там, секретаршу, не нашли! – сказала Римма. – Эй, Татьяна, принеси мне еще кофе. И не ложи ты сахар…, в конце-то концов, сколько можно напоминать!

– Кристина окончательно сдвинулась.

– Ах, ну еще бы! Муж пропал. Ладно бы, как все нормальные бизнесмены, погиб от пули киллера – вот вам труп, лужа крови. Несчастная вдова рыдает. А так… Непонятно. То ли он кормит рыб на дне Саманкуля, то ли развлекается с секретаршей на Кайманах.

– Водолазы еще ныряют. Ищут.

– Да нет, уже бросили это гиблое дело.

– Ищут, ищут.

– Кристина даже по казино шляться перестала.

– А на что ей шляться? Денег-то нет.

– Как это нет? А Аркашино состояние? О-о-о!

Дамы притихли, воображая, каким богатством теперь обладает Кристина Лунская. Вообще-то Римма и Элла когда-то были в отличных отношениях с Кристиной. Но финансовый прорыв Аркаши разметал подруг по ступеням социальной лестницы. Мужья дам тоже были богаты, но рекламный бог Лунской представлял другой уровень.

А Кристина, вместо того чтобы достойно проводить время в ресторанах, салонах и участвовать в светских мероприятиях, постепенно превратилась в городскую сумасшедшую. О ней говорили с насмешкой и жалостью. Лунского не понимали: давно бы избавился от жены, помешавшейся на азартных играх, и завел себе новую игрушку – юную, длинноногую, восторженную.

– Слу-ушай, – изумленно протянула Элла. – Но ведь ей…, нельзя отдавать его деньги! Ты представь, что будет! Она все спустит за пару недель!

– За пару недель вряд ли. В наших казино особо не разгуляешься, в них ограничения по ставкам. Да, Кристине придется попотеть, прежде чем она избавится от миллионов Аркаши.

– А если она дунет в Лас-Вегас?

– Bay, точно! Это идея! Перевести весь капитал за границу и оторваться в Лас-Вегасе. Уж там Кристина развернется! Промотает все до копейки!

– Ай! – крикнула Римма и дернула ногой, едва не угодив в челюсть педикюрше. – Ты…, совсем…! Больно же! Аккуратнее!

– Извините, – промямлила педикюрша.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Каждая поездка в дом престарелых – испытание для моих нервов. Я страдаю, что помогла упечь сюда Кирочку. А как страдает Кирочка, переселенная из отдельной квартиры в стариковское общежитие! Она слишком тонкая и необычная, чтобы беспроблемно существовать в навязанном ей обществе. Она так не похожа на других обитателей интерната!

В данный момент она мучается от происков медсестры, грубой, бестактной женщины. Я два раза ходила ругаться к заведующей, но та отвечает однотипно: да, медсестра – грубиянка, но больше работать некому.

Бедная Кирочка! Да и соседи у нее! Все как один – злобные, мелочные, сварливые. Сливки общества. Несчастная старушка, мается в клетке, словно канарейка. Почему ей не попались сокамерники тихие и добрые, как она сама? Ужасно, когда ежедневно видишь противные тебе лица. И я приложила к этому руку! Как мне стыдно!..

…Не перестаю думать о том, что произошло на озере. Строю предположения, но вряд ли мне суждено узнать истину. Убиты ли А.И. и Инга одним из тех, кто поехал на тренинг? Или их исчезновение – давно спланированная эксцентричная акция двух любовников?

И первая, и вторая версии одинаково неприемлемы. Не могу представить, что один из нас убил сначала Ингу, затем А.И. Не могу даже вообразить, что эти несчастные болтаются сейчас в ледяной глубине Саманкуля с привязанными к ногам гантелями. Это невыносимо!

Но скорее так оно и есть. Потому что версия их бегства еще менее правдоподобна. Зачем им куда-то бежать? Зачем все бросать? И куда – в Непал? Заняться духовными практиками, очиститься, начать новую жизнь? Но это не в их вкусе!..

…У меня созрела удивительная идея: пойти к Силютину – сейчас именно он дирижирует нашим оркестром – и попроситься на место Инги! Правильно! Завтра я отброшу в сторону ложную скромность и уговорю Матвея назначить меня руководителем отдела по работе с клиентами! Да, да, да! Пусть он откажется, но я должна хотя бы попробовать!

В марте, когда Людмила Крестопольская отправилась в Италию, освободив место, я не пошла к А.И. и не предложила свою кандидатуру. Я почему-то не сомневалась, что он спит и видит меня начальником отдела. Но тут из неземных звенящих сфер материализовалась ослепительная блондинка Инга, и А.И. отдал ей руководящий пост. А я, серая мышь, молча проглотила обиду!

ДУРА!!! Рекламировать себя надо, хвалить, продвигать! Внушать коллегам правильные мысли, типа: Соня – мегапрофессионал, Соня бесценна, Соня уникум! А я…

Но сейчас не повторю ошибки. Завтра же иду к Силютину и зубами вырываю у него согласие!»

Уже целую неделю Кристина Лунская не знала, как ей жить.

В принципе и раньше, до исчезновения Аркадия, она не понимала, чем оправдывается ее присутствие на земле. Забыть о постоянном ощущении своей никчемности помогала игра. Будни Кристины были заполнены лихорадочной деятельностью. Сначала она искала, выпрашивала, одалживала деньги, потом проигрывала их в казино. Потом отыгрывалась, раздавала долги. Вновь проигрывала все в пух и прах. И продолжала бежать по замкнутому кругу…

Под глазами у нее залегли черные тени. Два раза приезжал из Саманкульского района молодой и явно неопытный следователь. Андрей… нет, нет, Сергей. Он задавал какие-то бестолковые вопросы. Выпил пакет апельсинового сока и пять чашек кофе. Она отвезла пацана обратно в поселок на «мерсе». Чтобы убить время и отвлечься от черных мыслей. Парень обрадовался возможности прокатиться на иномарке с кондиционером, вместо того чтобы трястить на электричке. На обратном пути на панели истошно замигала «бензиновая» лампочка, и, заехав на заправку, Кристина обнаружила, что денег ей хватит всего лишь на пять литров бензина.

Из загородного коттеджа приволоклись горничная и сторож – им почему-то не выдали зарплату. По почте прислали ворох счетов. Указанные в них суммы были не так уж и велики – Кристина проигрывала столько за десять минут. Однако сейчас у нее вовсе не было наличных.

Возникла откуда-то двоюродная тетка Аркадия – Кристина видела пару раз эту брутальную, неотесанную толстуху. Она сначала залила все слезами, оплакивая пропавшего племянника, затем заявила, что месяц назад Аркашенька пообещал ей помочь с покупкой квартиры для дочки. Десять тысяч баксов пообещал, вот те крест!

Из конюшен притащился взволнованный конюх. Внезапно заболел любимый скакун Аркадия, требовались деньги на лекарства. Красавчика Гермеса, блестящего, грациозного – он и стоять-то на месте спокойно не мог, всегда пританцовывал, взбрыкивал и смотрел на Кристину веселыми карими глазами – было жаль больше всего. Плевала Кристина на проблемы Аркашиной двоюродной тетки, но деньги на лекарства для Гермеса нужно было достать непременно!

А еще на ней висел долг, проигнорировать который было равноценно самоубийству. Ее желтолицый деловой партнер ни за что не простил бы подобной вольности. Кристина представляла, как воинственно вспыхивают его черные глаза, удивленно изгибается смоляная бровь и шевелится претенциозная бородка. Да, в финансовых вопросах он был невероятно щепетилен. «Отправит на тот свет, это точно», – горько усмехнулась Кристина.

«Ну что ж, – подумала она. – Пора выбираться из депрессии. Все ждут от меня действий. Всем нужны деньги. Надо спасать Гермеса. Надо платить зарплату прислуге. Но ведь скоро в моем распоряжении будет столько денег, сколько никогда и не было!»

И Кристина позвонила адвокату. Роман Артурович Гольшиц приехал сразу же и ударил ее по голове чугунной кувалдой.

– Нет, нет, нет! – закричал он, размахивая толстыми ручками. – Никаких денег!

Для сорокавосьмилетнего мужчины его веса (физического и общественного) он был слишком подвижен. Ему следовало быть поспокойнее, адвокат все-таки, а не поп-звезда. За манеру подпрыгивать и размахивать конечностями, а также за пристрастие к разноцветным галстукам-бабочкам Кристина тихо ненавидела Романа Артуровича и тщательно дозировала общение с ним. Но Аркадий Лунской весьма ценил своего юридического советника. В городе Роман Артурович считался одним из лучших.

– Ах, ах, ах! – продолжил канкан Гольшиц, бегая по гостиной. Кристина внимательно наблюдала за его передвижениями. – Какое несчастье! Какое горе!

– Почему – горе? – не поняла Кристина.

Гольщиц посмотрел на женщину с сочувствием. Бедняжка! Совсем не соображает. Ну да, в ее-то ситуации…

– Нам будет очень не хватать Аркадия, – осторожно пояснил Гольшиц.

– Я не верю, что он убит, – помотала головой Кристина. – Это неправда!

– Ах, но как же объяснить его исчезновение? И исчезновение этой девушки… хм… Инги?

– Не знаю, – раздраженно ответила Кристина. – Ну что вы все ко мне пристали!

– Нет, нет, нет! – заволновался Гольшиц, чутко улавливая надвигающуюся истерику. – Простите, простите! Виноват! Не нужно было бередить вашу свежую рану!

– Да! – воскликнула Кристина со слезами. – Лучше скажите, когда я получу мои деньги?

О да! Это был яркий пример потрясающей женской логики. Аркадий не убит, он не умер, Кристина ни за что не поверит в этот бред. Однако она требует сейчас же выдать ей наследство!

Гольшиц перестал бегать, дрыгаться и махаться, как призер соревнований по кунг-фу. Он замер столбиком – в позе настороженного суслика.

– Кристина Вадимовна. Но вы пока не имеете никаких прав на имущество вашего мужа.

– ?!!

– Извините… Вы в таком состоянии… А мне приходится… Но кто откроет вам правду…

– И как долго я буду сидеть без денег?!

– Если тело Аркадия Игоревича будет найдено, то вступит в силу завещание. Вы прекрасно знаете, оно составлено в вашу пользу.

– А если тело так и не будет найдено… – прошептала Кристина побелевшими губами. Ее взгляд остановился.

– Если в течение года мы не получим сведений о месте пребывания Аркадия Игоревича, то суд признает его безвестно отсутствующим.

– И что?

– И с подачи органа опеки и попечительства суд назначит лицо, которое будет управлять имуществом Аркадия Игоревича. Все полномочия будут переданы этому лицу.

– То есть мне?

– Нет, не обязательно. Смотрите. Аркадий Игоревич исчез неделю назад. Кто управляет сейчас агентством?

– Его зам, Матвей Силютин. Он специалист в рекламном деле.

– Вот видите! Возможно, его кандидатура будет признана более подходящей для управления фирмой и другим имуществом Аркадия Игоревича.

– Да с какой стати! – возмутилась Кристина. – Кто он такой, чтобы распоряжаться! Почему я сама не могу управлять агентством, получать доход?

– Ах, Кристина Вадимовна, но ваша репутация… – страдая, выдавил Гольшиц. Ему больно было напоминать Лунской, что из-за патологического пристрастия к рулетке в городе ее считают чуть ли не сумасшедшей. – Нет, нет, нет! И не думайте! Никто не отдаст вам в руки компанию мужа.

– Но на что я буду жить?!

– Вам будет выдаваться содержание. А также будут погашаться задолженности по другим обязательствам безвестно отсутствующего, то есть Аркадия Игоревича.

– Я не понимаю, – простонала Кристина. – Это что получается, Матвей Силютин будет решать, сколько выдавать мне на жизнь?!

– Матвей Силютин, – согласился Гольшиц. – Если именно его назначат управляющим имуществом. Или другой человек.

– И я так никогда и не дождусь наследства?! – воскликнула в отчаянии Кристина.

– Дождетесь. Когда суд признает Аркадия Игоревича умершим.

– А когда его признают умершим?

– Если в течение пяти лет в месте его жительства не будет сведений о месте его пребывания.

– О господи! – взмолилась Кристина.

– Но, Кристиночка! Я думаю, не сегодня завтра водолазы обнаружат тело нашего бедного Аркадия Игоревича…

– Не обнаружат! – вырвалось у Кристины.

– Почему вы так уверены? – застыл в изумлении Гольшиц.

– Потому что… Потому что… Вы знаете, какая там глубина! Метров сто, наверное! И вообще…

Я не верю, что Аркаша погиб. Он просто… сбежал от меня с этой отвратительной, гадкой блондинкой!

Кристина всхлипнула и закрыла лицо руками. Гольшиц метнулся к несчастной и принял женщину на грудь.

– Ну, ладно, ладно, бедняжка, не плачьте, моя хорошая, вернее, плачьте, плачьте, вам будет легче! Ой, постойте, постойте, тут мой галстук…

Когда Роман Артурович удалился, с галстуком и рубашкой, испачканными косметикой Кристины, бедная эрзац-вдова свалилась, как срубленная березка, на диван и уткнулась в подушку.

– Боже мой, – прошептала Кристина. – Ну надо же было так попасться! Это какая-то западня!

Глава 25

Агрегатные состояния лапши «Доширак»

– Оп-па! Денежки! – удивился Валдаев, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака пачку купюр.

Костюм у Валдаева был преотличный – серый в незаметную черную полоску, с модными лацканами и отстрочкой. Да, он много чего хорошего привез из Европы (включая Брунгильду, исключая лишние килограммы).

– Кстати, о денежках, – сказал Здоровякин. – Маша просила передать, что ты натуральный негодяй. (Мария использовала другое выражение.)

Илья сидел за столом и внимательно изучал служебные документы. Из окна виднелась Петербургская площадь, где и располагалось здание ГУВД.

– Я? Негодяй? – искренне расстроился Валдаев. Машу он уважал, и ему хотелось, чтобы и она его ценила. – Но почему?

– Потому что, уезжая на озеро, ты не дал Брунгильде денег. Правда, Саша, как ты мог? Привез девчонку, оставил у себя жить, а не заботишься. Это, согласись, свинство.

– Но я…

– Ладно, скажи мне, что Брунгильда миллионерша и у нее золотая VISA. И поэтому ты не посчитал нужным оставить ей денег. Да?

– Да какая она миллионерша! Юная парижская оборванка.

Внезапно Валдаев хлопнул себя по лбу:

– Так вот же они, деньги! Я ей оставил! А она не истратила!

Валдаев протянул Здоровякину пачку банкнот различного достоинства, только что обнаруженную в кармане пиджака.

– Наверное, она не нашла, – понял Валдаев. – Вот глупая! Я ведь ясным русским языком ей сказал: «Матсредства – в левом внутреннем кармане серого пиджака, что висит в гардеробе!»

– Ясным русским! – возмутился Здоровякин. – Лучше бы пальцем показал или в руки дал! Говорить Брунгильде ясным русским – все равно что учить ежика карате, одинаково эффективно.

Препирательства друзей закончились с появлением Вани Евдокимова. Молодой кадр ворвался в кабинет с диким криком «Где сводка по тяжким насильственным?!».

– Да что же ты так орешь? – удивился Илья. – Возьми, вот лежит.

Ваня забрал сводку и как-то странно посмотрел на начальника.

– Илья Кузьмич…

– Что?

– А почему вы за моим столом сидите?

– Нельзя?

– Нет, ну… А?

– Изучаю материал по Коробкину и Горностай.

– А…

Ваня медлил. Его щеки, украшенные здоровым румянцем, покраснели еще больше. Что-то беспокоило парня. Он пошарил взглядом по столу, осмотрел другую мебель в кабинете, подвинул зачем-то стул.

– Да что ты маешься! – возмутился Здоровякин. – Или сядь, не мельтеши, или топай, куда тебе надо.

– Илья Кузьмич, – тихо сказал Ваня, – а вы не видели тут мой «Доширак»? Ну, это, лапшу растворимую… Я пообедать хотел…

Валдаев зажмурился, скорчил рожу, застонал.

– Илья Кузьмич, – предчувствуя самое плохое, пробормотал Ваня. – Вы опять!

Здоровякин скрипнул зубами и медленно поднялся со стула. Нет, он решительно не мог понять, почему все самое ценное и необходимое всегда оказывалось в точке соприкосновения его крепкого зада с поверхностью мебели!

– Какого хрена! – прошипел Илья. – Почему твоя лапша лежала на стуле?!

– Это она сейчас лежит, – с обидой сказал Ваня. – А до этого она стояла!

Он рассматривал расплющенный экспонат, прикидывая, удастся ли пообедать. В принципе, если пересыпать эту пыльцу в чашку… Правда, получится не лапша, а скорее суп-пюре…

– Эх, Ванюша, – сказал Валдаев, обнимая расстроенного парня за плечи. – Когда я работал в одном кабинете с Ильей, я тоже от него натерпелся. С ним ведь вообще ничего нигде нельзя оставить! Документы, губную помаду, коржики…

– Коржики… – эхом отозвался Ваня.

– Ни в коем случае! – кивнул Александр. – Найдет и сядет сверху! Маньяк какой-то!

– Хватить трепаться, – мрачно пробурчал виновник всех бед. – Евдокимов, работать!

– Кстати, Илья Кузьмич, – вспомнил Ваня. – Тут из Саманкульского района вам звонили. Сергей Воробьев, ведет дело Аркадия Лунского и Инги Сошенко.

– Ну, знаю я его. Мы с ним разговаривали.

– Так он просил помочь. Неофициально. Говорит, вы ведь там были, на озере, всех видели. Побеседуйте с народом. А то он, бедолага, к каждому свидетелю мотается из района на электричке. Он вам перезвонит!

– Ну вот, – приуныл Илья. – Своих дел по горло. Еще этому молокососу помогать.

– Мы поможем! – встрепенулся Саша. – А что? Так-с… С кого начнем? Я думаю, первым делом надо обязательно встретиться с Ольгой Валентиновной Терновик. Как ты считаешь, а?

Из дневника Сони Орешкиной:

«Вот уже целую неделю мы живем без А. И. и Инги. Как ни странно, агентство продолжает успешно выполнять заказы, созидать и креативить. Силютин взял на себя ответственность за наши души и отлично справляется с обязанностями босса. Он даже внешне изменился. Раньше его колоритная фигура, массивная анатомия и шикарный голос разительно контрастировали с беспокойным выражением глаз. Он словно всегда был в чем-то неуверен, всегда чего-то побаивался. А теперь, заняв пост А.И., расцвел, как пион. Смотрит покровительственно, управляет, заботится.

Я тоже отлично справляюсь с новыми обязанностями. Силютин беспрекословно отдал мне на растерзание отдел по работе с клиентами. «Ты заслужила это место», – сказал он мне. Как мудро с его стороны!

Я боялась, что не сумею командовать. Но мои опасения были необоснованны. Стоило устроиться в кабинете Инги, как я ощутила внутри своего прелестного организма несгибаемый стальной стержень. В моем голосе зазвучал металл, в глазах засверкали молнии. А говорят, не место красит человека. Еще как красит!

…Разговаривала со следователем. Его зовут Сергей, он очень молод. Вряд ли наше запутанное дело ему по зубам. А я надеялась, что разбираться в вопросах исчезающих видов (в смысле Аркадия и Инги) будет Илья. И мы не раз с ним встретимся в процессе расследования. Но вероятно, это дело его совершенно не касается. Как жаль.

…Вася починил дверцу антресолей и приделал замок к кладовке. Ну наконец-то я смогу навести в квартире порядок! Теперь меня ничто не остановит!»

Глава 26

Ассоциация помощи Марии Здоровякиной

Чем занимаются люди в пять утра? Самыми разными делами.

Здоровякин храпел на диване. Мария сладко сопела на кухне, придавив толстой щекой клавиатуру ноутбука. На дисплее мелькали какие-то каббалистические знаки. В животе у Маши спали младенцы – две девочки, как поклялся врач-узист (пациентка пообещала бутылку шампанского, если пророчество сбудется). В спальне дрыхли угомонившиеся к часу ночи короеды в количестве трех штук. В раздвижном диване Эдика кряхтел во сне щенок. Его вчера контрабандой вывезли из бабушкиной деревни и до сих пор не предъявили родителям…

А из квартиры Валдаева доносились звуки, однозначно указывавшие на то, что Александр устроил у себя камеру пыток. Но почти все соседи Валдаева были приличными людьми, и поэтому в пять утра они спали, а не думали про Сашу всякие гадости.

– Бруниша, – сказал Валдаев нежно. – Ты такая эластичная!

Он слегка задыхался – экзекуция требовала от палача значительных энергозатрат.

– Красивый? Я красивый? – перевела Брунгильда.

– Да, да, очень красивая, – кивнул Валдаев. – Когда же ты русский-то выучишь?

Он сложил на подругу щупальца, уткнулся мордой в ее атласное плечо и, наконец, затих.

– Вылезать… – начала было Брунгильда. Она хотела сходить в ванную. – Саша, я мыться…

Выбраться из-под туши Валдаева не представлялось возможным.

– Блин! – сказала Брунгильда по-русски и почти без акцента. А затем добавила выражение из трех эпитетов, четыре из которых были абсолютно нецензурными.

Если бы Валдаев слышал, с каким блеском Брунгильда нанизывает одну за другой жемчужины слов, формируя ожерелье колоритной русской брани, он бы глубоко задумался. Кто сказал, что эта девушка не способна к обучению?

– Давно хотел спросить, что у тебя с Брунгильдой? – поинтересовался Здоровякин.

Они ехали на работу. Вернувшись из Европы, Валдаев еще не решил, чем займется. Молодость Александр отдал правоохранительным органам. Воспоминания о времени, когда он служил оперативником под началом грозного Зуфара Алимовича, грели сердце. Пусть в мире справедливости немного, но какая-то ее частица была восстановлена силами Валдаева и его коллег.

Наполняли теплом и мысли о фирме «Поможем!». Но это было чувство иного рода, меркантильное. Собственное предприятие, организованное несколько лет назад совместно с Ильей, вознесло на невиданную высоту материальное благополучие сыщиков. Ни до, ни после они столько не зарабатывали.

Сейчас Валдаев склонялся к мысли о необходимости восстановления «Поможем!». Он планировал переманить к себе Илью. А пока, испытывая тоску по любимой работе и отдавая дань буйному темпераменту, всюду таскался за другом, нервировал его, давал мудрые советы.

Сейчас он вовлекал майора в рассуждения о происшествии на озере Саманкуль.

– А? С Брунгильдой? Любовь, – не задумываясь ответил Валдаев.

– Жениться, что ли, собрался?

Валдаев застыл.

– Черт, – выругался он. – Как же… Ты думаешь… Надеюсь, Брунгильда не рассчитывает, что я на ней женюсь?

– Почему не рассчитывает?

– Ты шутишь. У них в Европе знаешь как… Свободные нравы. Культ одиночек. Жениться вовсе не обязательно.

– Все девочки хотят замуж.

– Согласен. И это подспудная реализация могучего материнского инстинкта. Но нынче все девочки делают карьеру.

– Но Брунгильда-то не делает. Значит, она хочет замуж.

Валдаев приуныл. Если с Брунгильдой все так запущено… Надо принимать меры. Надо отлучать девочку от груди, пока она окончательно не утратила навыки самостоятельной жизни.

Тем более что в последнее время все мысли любвеобильного Александра концентрировались на другом объекте – тридцатисемилетней зеленоглазой Ольге Валентиновне.

Мария вошла в комнату и нос к носу столкнулась с щенком. Тот заморгал, попятился и сел на попу. Сразу понял, кто в доме главный. Дети притихли, соорудили на рожицах жалобные гримасы и с надеждой уставились на маму.

На Маше висел пылесос, живот с близнецами и груз нерешенных проблем. Только щенка ей не хватало!

– Это что такое! – возмутилась Мария. – Откуда? Когда успели? Кто разрешил?!

Щенок, коричневый с черным, завилял хвостом, заблестел глазами и разулыбался. Он ткнулся мокрым носом Маше в ноги, и его занесло в сторону. Свалился на бок, суматошно взбрыкнув в воздухе лапами.

– Маму-у-лечка! Давай оставим! – заныл Антоша.

– Ну, пожа-а-луйста, – загундел Леша.

– Решайтесь, мэм! – пропищал Эдик.

– Нет!!! – заорала Маша. – Для этого чуда у нас нет места!

Чудо шумно вздохнуло, склонило голову набок. «Я такой хороший!» – было написано в его янтарно-шоколадном взгляде.

Но жалобные взгляды сегодня Марию не трогали. С утра она была раздражена – поругалась с Ильей.

– Илюша, – нежно сказала она мужу за завтраком, выглядывая из-за компьютера, – ты бы поговорил с Зуфаром Алимовичем. Неужели он не поможет нам с квартирой? Неужели нельзя выделить многодетной семье доблестного майора четырехкомнатную? Из каких-нибудь фондов. А эту клетушку мы сдадим государству! Поговоришь?

Илья тут же прекратил жизнерадостное поглощение батона с колбасой и помрачнел.

– Не буду, – твердо сказал он. – Да и нет у нас никаких фондов.

– Ты, прямо, знаешь. Трудно спросить?

– Трудно! Не буду я попрошайничать!

– Отлично. Не попрошайничай, – спокойно согласилась Мария. Она демонстративно захлопнула ноутбук. – Оставайся гордым и независимым. Если жизнь в спичечном коробке тебя устраивает…

…Звонок в дверь отвлек Машу от дискуссии о дальнейшей судьбе щенка. В прихожую Мария отправилась вместе с пылесосом. На пороге стояла Брунгильда. Она сразу вникла в ситуацию.

– Собака, – сказала она. – Уборка.

– Да уж, – выдавила Мария. Она дергала пылесосный шланг, на котором повис щенок. – Отпусти ты!

– Я помогать, – коротко сказала Брунгильда. – Ты отдыхать.

И отобрала у Маши пылесос вместе с щенком.

С обязанностями уборщицы Брунгильда справлялась так же блестяще, как бульдозерист – с партией Жизели. Пропылесосив, она взялась мыть пол и налила столько воды, словно собиралась устраивать квалификационный заплыв для олимпийцев.

Но в Машином положении любая помощь была бесценна. Кроме того, девушка сразу нашла общий язык с пацанами. Выяснилось, что дети, как ни странно, понимают английский. Даже изувеченный английский Брунгильды. Или она говорила с ними на каком-то другом языке? Они рьяно трудились, выполняя команды Брунгильды. Наверное, лелеяли надежду, что мамаша, потрясенная их трудолюбием, оставит в доме собаку.

Совершенствуя в процессе уборки мастерство домработницы, через пару часов Брунгильда навела в крохотной квартире Здоровякиных идеальный порядок. И даже пожарила детям и щенку омлет.

– Как я тебе благодарна! – со слезами на глазах прошептала Мария. И снова пошла открывать дверь.

Теперь это оказался Ваня Евдокимов. Илья командировал подчиненного взять забытые дома бумаги.

– Привет, братва! – обрадовался пацанам Ваня. – Здрасте, Мария Анатольевна. О, классная псина! Где взяли? Дорого? Ух ты, породистый какой!

Щенок запрыгал вокруг гостя, радостно залаял.

– Породистый? – удивилась Маша. – Я думала, дворняга.

– Вы что! Овчареныш! И, судя по экстерьеру, чистокровный. Красавчик!

– Забирай, – кивнула Маша. – Дарю.

– Мама!!! – истошно заорали дети. – Нет!!!!

– А вы почему не в садике? – строго осведомился Ваня.

– У них ремонт.

– Отправьте в лагерь, – посоветовал Ваня.

– Концентрационный? Нет, не возьмут, – вздохнула Маша. – Они маленькие.

– Возьмут. В июле на озере Ачаккуль открывается английский лагерь «Даллас». Хотите, пристрою ваших омоновцев?

– Ваня, ты серьезно?

– Абсолютно серьезно. У меня там родственница работает. Но путевки, предупреждаю, дорогие.

– О-о-о! Йес! Йес!

– Эх, и пошикуете же вы! – улыбнулся Ваня. – Как сказал президент, объявляя пенсионерам о прибавке тридцати рублей к пенсии…

…Вскоре после ухода Евдокимова в квартиру Здоровякиных элегантно вторгся Ваграм. Он был с букетом роз и, как всегда, сильно нуждался в деньгах.

– Панели купить, краску, плитку. Пол делать. Фасад, – объяснил он.

Ваграм пристально осмотрел нанимательницу. Футболка «Адидас» безумного размера доходила Маше до колен. Под туманным взглядом Ваграма прелестница начала краснеть, потеть, нервничать. Ваграм осторожно отодвинул от себя щенка – тот нацелился на блестящие кожаные ботинки строителя. Щенок бросился к Марии и вцепился в букет. Маша подняла руку вверх и застыла в позе колхозницы с серпом.

– Тысяч сорок – пятьдесят, – подвел черту прораб. – Минимум.

– ?!

Ремонт офиса окончательно подорвал бюджет Здоровякиных. Мария казалась себе муравьем, подрядившимся исполнять роль тяжеловоза. Внезапное решение молнией сверкнуло в ее мыслях.

– Ваграм! – воскликнула она. – Нам надо остановиться!

На лице прораба застыла маска непонимания. По его мнению, они еще и не начинали.

– Я заплачу за сделанную работу и продам офис в том виде, в каком он сейчас. И я снова буду с деньгами, хотя и без офиса. Посчитаешь, сколько я тебе должна? И за сколько мне продавать офис? Знаешь, но сейчас я в полном ауте. Поэтому верну долг только после того, как продам офис. Ты не будешь сердиться?

– Уххмм, – эхом отозвался Ваграм на сумбурную тираду Марии.

В его глазах застыло разочарование. Было ли это разочарованием творческой личности, внезапно лишенной объекта созидательных усилий? Грустил ли Ваграм о том, что теперь не сможет возродить из руин Машин офис и увидеть эффектные плоды своего труда? Или его волновал разрыв отношений с толстощекой, потной от жары и гормональных сдвигов работодательницей?

Мария не вникала в переживания строителя. Она пыталась снять со стены щенка. Тот висел, вцепившись зубами в веревочку бра, и усиленно царапал лапами стену, стараясь замедлить сползание вниз. Обои на стене уже висели клочьями.

– Ладно, – сказал, наконец, Ваграм. – Я привезу тебе деньги.

– Ты? Но это я должна тебе деньги!

– Я покупаю офис. Вычту твой долг и отдам тебе разницу.

– О-о-о… – изумилась Мария. Сегодня все были невероятно добры к ней! Ваграм своим поступком избавлял ее от необходимости метаться в поисках покупателя, торговаться, суетиться.

– Прикину, что и сколько, и привезу деньги. Не бойся, я тебя не обижу, – заверил строитель.

Честности прораба, составляющего смету, можно верить так же безоговорочно, как и радужным обещаниям правительства: если прораб или правительство сказали, что не обманут, значит, так оно и будет!

У Марии отлегло от сердца. День начался вроде бы не очень удачно. Но благодаря усилиям друзей сейчас Маша вся была покрыта шоколадной глазурью.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Декабрь. О боже! Я пропала!

Вчера в нашей конторе была устроена великолепная корпоративная вечеринка. Мы праздновали Новый год. Сначала едва не обратились в фирму по организации торжеств, но вовремя вспомнили, что и сами мастера на все руки.

Все было чудесно! Литры выпитого алкоголя добавляли в наш коллективный разум волнующие ноты влюбленности. На излете вакханалии я вдруг вспомнила, что забыла отдать на подпись несколько документов. Какие документы, возмутился А.И., праздник! Но я все же уговорила босса удалиться к нему в кабинет.

А.И. был веселый и пьяный. И начал – катастрофа! – раздеваться. Успокойся, рассмеялся он, я только сменю рубашку. И достал из шкафа свежую. Я смущенно отвернулась, чтобы не видеть голого (и прекрасного!) торса начальника. В руках у меня все еще был фужер, освобожденный по пути от шампанского, и я сунула его в кулер. Налила холодной воды и смело отхлебнула. И тут же с воплем выронила фужер, вылив на себя остатки кипятка (как выяснилось, спьяну перепутала холодный кран с горячим!).

А.И. отреагировал мгновенно. Он подскочил ко мне и рывком сдернул вниз мое вечернее бархатное платье – чувствовалась рука настоящего профессионала! Мой бюст он спас (ткань не успела пропитаться кипятком), но мою репутацию погубил!

Как раз в этот момент нелегкая принесла в кабинет Ксению. Сотрудница отдела маркетинга застыла на пороге с открытым ртом и изумленными глазами. Естественно! Вот картина! Обнаженный по пояс директор агентства стоит посреди кабинета и держит за плечи практически голую Соню Орешкину. Камера скользит по роскошной груди девушки, спускается вниз, исследует плоский живот, симпатичный пупок, подходит к кружевной полоске элегантного нижнего белья… Крупным планом – потрясенное лицо Ксении. Чтоб ей провалиться! За такое вообще-то расстреливают!..»

«…Великолепно! Я – официальная любовница А.И.! Коллектив взбудоражен. Меня провожают взгляды – любопытствующие, заинтересованные, возмущенные, презрительные, подобострастные. Вся контора обсуждает новость. Самое ужасное – миф обрастает деталями. Я молчу: протестовать и отпираться бесполезно. Собираюсь на охоту в маркетинговый отдел. Изловлю Ксению, выщипаю ей перья и поотрываю лапки!..»

Глава 27

Аве, Виолетта!

Матвей Денисович был абсолютно прав, сказав, что Софья заслужила место начальника отдела. Правда, ее звание украшали две буквы – «и. о.» и зарплата осталась прежней, хотя Инга, как руководитель отдела, получала в два раза больше. Матвей пообещал со временем решить этот вопрос.

Соня искрилась, как бенгальский огонь. Новое назначение придало ей дополнительный заряд бодрости. Далеко не все сотрудники агентства так искренне любили свою работу – кто-то методично делал карьеру, кто-то просто добывал средства существования. А Софья обожала сам процесс. Клиенты, проекты, обсуждения, «мозговой штурм», деловая суета – Соне нравилось чувствовать себя в эпицентре важных событий.

В восемь утра старая белая «тойота» уже стояла на парковке около «Кенгуру». Кстати, Инга тоже горела на работе. Она всегда была от и до и даже сверх нормы. Но страсть Инги была другого рода. Она, безусловно, обожала находиться среди сотрудников «Кенгуру». Потому что коллектив рекламного агентства был лабораторным материалом для ее психоделических экспериментов…

Сегодня Софья встречалась с Виолеттой Крикуновой. Событие относилось к разряду удовольствий, которых Соня предпочла бы избежать. Характер сорокачетырехлетней бизнес-леди был так же парадоксален, как сочетание имени «Виолетта» с фамилией «Крикунова». Но парадоксальность – привилегия незаурядной личности. Именно такой личностью и была клиентка рекламного агентства.

Начать с того, что цех по производству пельменей ей подарил на день рождения любовник. Наверное, мужчина долго мучился, размышлял. Он знал: госпожа Крикунова – яркая индивидуальность. Дежурный подарок (бриллианты, авто, меха) вряд ли ее порадует. Да и кому нужен весь этот хлам? Другое дело – пельменная линия! Оригинально, свежо. Особенно если учесть, как остро нуждается страна в замороженных пельменях.

Виолетта отнеслась к подарку со свойственной ей предприимчивостью. В ней все было масштабно – чувства, замыслы, бюст. Она поняла, судьба дала ей в руки уникальный шанс уберечь планету от недоедания. Соня не удивилась бы, узнав, что энергичная дама уже ведет переговоры о поставках пельменей в Мозамбик и Колумбию. Хотя заботы и внимания требовали три другие ее фирмы, Виолетта с головой ушла в пельменный бизнес. Агентство «Кенгуру» обогатилось выгодной заказчицей. А Соня тихо радовалась, что любовник подарил Виолетте пельменный цех, а не танковый завод. Иначе…

Леди была невероятно взбалмошна, а в гневе – ужасна. Она громко ругалась и швыряла дыроколы. Она грубо вмешивалась в святое – творческий процесс и давала советы, от которых креативный директор начинал синеть и трястись мелкой дрожью, словно тушканчик в проруби.

(Из дневника Сони Орешкиной:

«…Как мне удается терпеть эту вульгарную особу?

Когда общество бизнес-леди (вернее, гром-бабы) становится невыносимым, я заставляю себя вспомнить о том, что у Виолетты на содержании два детских дома. Да, это невероятно, но наша своенравная фурия кормит, одевает и вывозит летом в санаторий несколько сотен детей. Не понимаю, каким образом благородная идея помощи детям внедрилась в голову Виолетты? Что это, попытка оправдаться перед Богом за годы, потраченные только для удовлетворения собственных прихотей? Сентиментальность? Искренняя доброта и сердечность? Очень трудно разобраться…»)

– По дороге к вам я зашла в супермаркет, – сказала Соня. – И насчитала двенадцать сортов пельменей.

– А я – двадцать один, – обрадовала Виолетта. – Алик, принеси кофе и печенье.

– Спасибо, не…

– И что? Отказаться от мечты? Не выйдет! Мы будем производить самые лучшие пельмени на свете!

– Я не спорю, – вздохнула Соня. – Но выделиться из общей массы будет непросто. Ладно бы фарш для ваших пельменей делался из филе, а не из хвостов и сои. Тогда это был бы суперпродукт. И мы…

– Такие пельмени я бы продала и без вашей помощи. Ты что, Софья, разорить меня вздумала? Фарш из филе! Это сколько же они должны стоить? Хвосты и сою я, конечно, использовать не буду, но и филе – тоже. И не забывай, в цену пельменей уже заложены мои баснословные расходы на «Кенгуру». Так что вкус продукта будет зависеть не от качества мяса, а от вашего умения рекламировать товар. Вы наверняка что-нибудь придумаете. Не зря же я трачу на вас кучу денег? Лучше, Софья, объясни, куда вы дели шефа? И эту, как ее… Ингу. Ты ведь тоже ездила на Саманкуль?

Соня удрученно кивнула.

– И?

– Не представляю… Он исчез… И Инга тоже…

– И у тебя нет версий? Ах, Соня!

У Виолетты версии были. И не одна. Наиболее незамысловатая рисовала картину двойного самоубийства. В самой экстравагантной версии участвовали ЦРУ, торнадо и дельфины-убийцы…

– Здравствуй, родной! – обрадовался полковник Алимов экс-подчиненному. Зуфар Алимович прижал Валдаева к груди, пощекотал ему шею воинственными усами. – Возвращайся к нам. Через полгода майора получишь.

– У меня уже есть один, – кивнул Александр в сторону Здоровякина. – Пока хватает.

– Да ладно, Саша, возвращайся. Ты все равно сюда как на работу ходишь.

– Я ваш внештатный сотрудник.

Зуфар Алимович опустился на стул около сейфа.

– Кстати, парни, – сказал он, – по непроверенным данным, в городе замечен Самурай.

– Это чревато, – вздохнул Здоровякин.

– Кто-то кого-то заказал, – заметил лейтенант Евдокимов.

– В деловых кругах города наверняка уже паника, – сказал Валдаев.

От других киллеров Самурай отличался одним странным качеством. Он питал слабость к пиару. Выполняя заказы в самой различной технике, лишенной особого почерка, Самурай, однако, по таинственным каналам всегда доводил до сведения общественности, что преступление совершено именно им. Пристрастие к саморекламе для представителя его профессии губительно. Но киллеру, помпезно обставлявшему каждое свое выступление, до сих пор удавалось избегать встреч с правоохранительными органами.

– Интересно, а почему он Самурай? – задумался Ваня Евдокимов. – Рожа, что ли, не белая? Глаза узкие?

– А вдруг он по национальности из этих… монголо-татар? Или, типа, японец? – предположил Здоровякин.

– Якудза? А чего его в Россию занесло? Пусть у себя на родине трудится.

– Ну, тогда кореец. У нас корейцев много. Желтолицый, узкоглазый. Такого вполне можно назвать Самураем.

Ваня сегодня зорко следил за Ильей. Он задумал следственный эксперимент: положил на стул, стоящий в углу кабинета и редко используемый, скромный сверточек с пончиками. И вот уже целых пятнадцать минут пончики были невредимы.

– Прошлый раз визит Самурая оборвал жизнь двух бизнесменов, – напомнил Зуфар Алимович. – Предпринимателей трясет от одного его имени.

– Так, может, Самурай – выдумка? – включился в разговор Валдаев. – Страшилка для строптивых партнеров? Вдруг его и не существует вовсе? Возможно, это собирательный образ?

– А что, вполне, – кивнул Зуфаралимыч. – Учитывая его многогранность. Он редко повторяется. Он подстерегает жертв в самых неожиданных местах. И действует разнообразно.

– Если убийства совершаются в разной манере, то откуда такая уверенность, что здесь поработал именно Самурай? – спросил Ваня. – Он что, бросает на труп черную метку? Или рисует жертве фиолетовое сердечко на щеке? Или…

– Ничего он не рисует, – пожал плечами Илья.

– Но стоит ему выполнить очередной заказ – сразу включается система оповещения, и всем становится ясно, что убийство совершил он, – сказал Зуфаралимыч.

Ваня посмотрел на Здоровякина, на приманку. Шеф пока не двигался. Он сидел за столом, развалившись, чертил квадратики и ромбы на полях газеты и не представлял никакой угрозы пончикам. Ваня расслабился.

– Значит, никакого Самурая и нет. А есть преступная организация с бандой киллеров и службой пиара.

– Вполне возможно.

– И кого нам тогда ловить?

– Его и ловить, Самурая, – твердо сказал полковник.

– Так. Евдокимов, – встал из-за стола Илья. – Ну-ка, подъем! Чего разлегся, как банан-фламбэ? Живо сгонял в архив, дела восьмой год пылятся на подоконнике… Ну, не восьмой год, Зуфар Алимович, а с утра. Это я так, для красного словца сказал…

Евдокимова сдуло ветром. А когда он вернулся, в кабинете продолжалось обсуждение. Илья Здоровякин сидел уже не за столом, а в углу на стуле, закинув ногу на ногу.

– А-а-а!!! – закричал Ваня. – Мои пончики!!!

– Так это были твои? – сыто ухмыльнулся Здоровякин. – А мы-то думаем, чьи бесхозные пончики валяются здесь вторую неделю? Засохли совсем. Ну, извини, друг, мы их съели…

Слабый отсвет улыбки лег на молодую, привлекательную физиономию лейтенанта Евдокимова. Он многое готов был простить шефу за то, что он назвал его другом.

– Завтра отвезем его обратно к бабушке, – грозно сказала Маша.

Дети уселись на диван и принялись рыдать, как крокодилы. Слезы капали на пол. Щенок смотрел на Марию умными глазами, вздыхал, моргал.

– Наверняка эта собака принадлежит бабушкиным соседям. Они его ищут, волнуются, – менее грозно объяснила Мария.

– Он ничей! Он по улице бродил! – заверили дети.

– Он вырастет и будет нашим Рексом! – привел самый главный аргумент Эдик.

Сериал про овчарку-оперативницу пользовался у здоровякинского потомства грандиозным успехом. Мария тоже между делом посмотрела пару серий «Комиссара Рекса», однако на пса совершенно не обратила внимания. Но запомнила главного героя – темноволосого сыщика с монументальной челюстью и роскошным профилем. Нос и губы у парня были совсем как у Шопена на портрете Делакруа. Ах, думала Маша, вот если бы у Здоровякина была такая внешность! Честно говоря, Маша полагала, именно этого красавца и зовут комиссаром Рексом.

– Нет, ну я не знаю… – горестно вздохнула Мария. – Нам и так тесно! Куда ж еще и собаку брать? Ладно, завтра решим. А пока – ужинать, мыться и спать.

Первым на кухню прискакал Рекс. Наверное, он хорошо понимал слово «ужинать».

Вернувшись к полуночи домой, Илья застал в квартире непривычную тишину. Все спали. Даже Мария, хотя для нее двенадцать часов было только началом трудовой ночи у компьютера.

На кухне Илью ждали макароны и раскладушка. На комфортный сон вряд ли стоило рассчитывать – майор это сразу понял. Раскладушка визжала под ним, как страстная любовница, и дергалась в экстазе. Ноги Илья спустил на пол, плечо упиралось в газовую плиту, над головой навис кухонный стол. Было невероятно тесно. Мария, безусловно, именно это и стремилась продемонстрировать мужу.

Оставалась надежда, что супруга не выдержит и вскоре поползет к ноутбуку, к которому ее влекло, как лосося на нерест. Но к трем часам ночи надежда растаяла. Измученный Здоровякин прокрался в гостиную и ракушкой прилепился к краю дивана. Между ним и женой покряхтывал и постанывал непонятный пушистый ком. «Хомячка, что ли, завели? – удивился Илья. – Жирный, гад! Самим места мало, а еще он тут».

Но это, конечно, был не хомячок, а Рекс. Он пребывал в младенческом возрасте и остро нуждался в маме. Поэтому он осчастливил своим обществом Марию. Щенок не сомневался – Маше тоже будет очень приятно спать с ним.

Глава 28

Ветер перемен

Утром Кристина проснулась от шума дождя. Небо затянулось мутной пеленой. Дождь барабанил по стеклу и подоконнику, листья деревьев вздрагивали от ударов тяжелых капель.

Кристина открыла окно, исчерченное хрустальными зигзагами сбегающей воды. Порыв ветра брызнул в ее лицо свежестью, воздух был пропитан холодной влагой. Ощутив на коже капли дождя, Кристина замерла, у нее словно остановилось дыхание. Внезапно ее наполнило чувство радости и всесилия. Она словно рождалась заново в прохладном дыхании природы.

Две недели Кристина пребывала в полусне, не понимая, как справиться с жизнью. Ее будто бы опутывала черная прозрачная вуаль – она сковывала движения и мысли, не позволяла двигаться и думать. На крутом вираже судьбы Кристина отпустила руль.

Но сейчас, ощутив на лице ледяную влагу и вдохнув свежего, мокрого воздуха, Кристина воспрянула, стряхнула с себя путы безволия. Ей захотелось сопротивляться, действовать!..

…Неделю назад адвокат Гольшиц одолжил ей денег. Он был настоящим другом – не бросил в беде. Или просто хорошо знал, каким состоянием владел Аркадий Лунской, и считал непрактичным отворачиваться от женщины потенциально богатой, но временно нищей.

Да, сейчас Кристина была нищей. Она по привычке сунулась в ресторан и супермаркет, где ее обслуживали в кредит, и встретила холодный отказ. Все требовали наличных, а у нее не было ни копейки. Она отнесла в бутик три пальто от Max Mara и платья от Trussardi. Да, их взяли (памятуя о суммах, оставленных в этом магазине клиенткой), но с огромной неохотой. «Вы же понимаете, Кристина Вадимовна, у нас не комиссионка!» – презрительно сморщила носик менеджер. «Да пошла ты!» – мысленно ответила ей Кристина, краснея от унижения.

Она продала бы одну из машин, имеющихся в гараже, но все они были записаны на Аркадия.

Попытка трудоустроить драгоценности тоже почти провалилась – Кристина в конце концов избавилась лишь от самых недорогих. За дизайнерские бриллиантовые украшения ей предложили такую смешную цену, что она в ярости сгребла драгоценности обратно в сумку. Кто бы мог подумать, что бриллианты гораздо легче купить, чем продать!

…А адвокат с нетерпением ждал вестей с Саманкуля. Он полагал, со дня на день тело несчастного Лунского будет обнаружено и над головой вдовы засияет алмазная корона несметных богатств.

Гольшиц знал: в распоряжении Кристины окажутся квартиры, фирма, загородные коттеджи, банковские счета. Рекламное дело – выгодное занятие, если за него берется человек такого размаха и ума. И все богатства Аркадий завещал нервной, ненадежной, горячо любимой жене…

Да, очень недальновидно было бы со стороны Гольшица не протянуть сейчас руку помощи Кристине Лунской!

…Деньги Гольшица Кристина едва не проиграла. Ее несло к казино стремительной волной, ее руки дрожали, сердце бешено колотилось. Но в последний момент она остановилась, замерла. «Что я делаю?!» – подумала она в метре от дверей казино.

Нет, не железная сила воли, достойная титанов, помогла Кристине справиться с безумным влечением. Она вдруг представила частокол любопытных взглядов, поджидающий ее внутри увеселительного заведения. Кристина поняла, что сейчас не выдержит общения со сворой добрых знакомых, алчущих пикантных подробностей. Она развернулась на сто восемьдесят градусов и ринулась прочь.

За две недели Кристина так и не была замечена ни в одном из казино города. Надо отметить, ее спартанское воздержание потрясло городской бомонд ничуть не меньше, чем весть об исчезновении Аркадия Лунского…

Итак, благодаря акту мужества Кристина сохранила деньги, занятые у адвоката и вырученные от продажи вещей и драгоценностей. Это позволило ей удовлетворить самые неотложные денежные претензии, оплатить самые горячие счета. Но деньги все равно кончались!

…И сегодня Кристина поняла: надо действовать.

В девять утра, выпив чашку кофе, она облачилась в строгий костюм. В ее взгляде сверкала решимость, губы были твердо сжаты. Она села в автомобиль и направилась в рекламное агентство мужа.

Кожаное кресло в кабинете шефа было невероятно удобным. Оно обволакивало Матвея Денисовича вкрадчивыми объятиями. Странно, но в кабинете самого Силютина кресло было той же модели. Однако почему-то трон Лунского был гораздо мягче и, безусловно, выше.

Матвей Денисович чувствовал себя на своем месте. Дела «Кенгуру», несмотря на загадочное исчезновение босса, шли в гору. Обеспокоенные клиенты быстро убедились, что и без мудрого руководства А.И. Лунского агентство отлично функционирует. Встревоженные сотрудники тоже утихли, осознав, что фирме пока не грозит ликвидация.

Да и смешно было б Силютину не справиться с управлением. Будучи первым замом, он полагал, что вкладывает в «Кенгуру» ничуть не меньше знаний и энергии, чем Аркадий Игоревич.

Обидно, что все эти годы он оставался наемным работником, хотя вполне заслуживал звания партнера. Да, его зарплата была приличной, премии будоражили фантазию. Но Силютин никогда не располагал капиталом, который позволил бы ему стать полноправным участником бизнеса. Затеять собственное дело не хватало смелости, да и вряд ли было перспективно. Как маркетолог, Силютин отлично видел, что рекламный рынок области и без того переполнен. Ему, энергичному, честолюбивому, оставалась печальная участь – всю жизнь работать на других…

А теперь, справедливо полагал Силютин, он получил то, что заслуживал. Он был у власти. Пусть Аркадий вложил в «Кенгуру» деньги. Но и Матвей отдал агентству немало – лучшие годы жизни, труд, знания.

Сбоку на столе стояла удачная фотография Аркадия Игоревича. Пропавший босс улыбался и выглядел счастливым…

В кабинет вошла Агнесса Михайловна. Для главбуха фотография Лунского служила условным сигналом. Едва бросив взгляд на портрет любимого шефа, дама начинала всхлипывать. В последнее время ее эротические стоны основательно нервировали Матвея Денисовича. Ну хватит уже, наверное!

– Слезы наворачиваются, – призналась руководительница финансового отдела. И добавила деловито: – Матвей Денисович, голубчик, подпишите. Здесь и здесь. В банк поеду.

Силютин небрежно, хотя и с явным удовольствием, поставил размашистый автограф на документах. Да, он имел право подписи, он полновластно распоряжался активами фирмы. В свое время Лунской позаботился о том, чтобы в его отсутствие ничто не затрудняло работу компании.

– Вы разговаривали с опером? – поинтересовался Силютин.

– Угу, – кивнула Агнесса. Она складывала документы в прозрачные файлы. – Разве это сыщик? Дитя. Почти ровесник моего Васеньки.

– Да уж. И подозреваю, так же наивно ждать от него результата, как от Каркуши – достойного минета.

– А-а-ах! – задохнулась Агнесса Михайловна и замахала толстыми ручками. – Что вы говорите!

– А вы знаете, что водолазы прекратили поиски?

– Увы! Наш бедный, бедный Аркашенька Игоревич! Его так и не нашли.

– И Ингу тоже, – желчно напомнил Матвей Денисович.

Видимо, этот факт несказанно его радовал. Силютин буквально рос на глазах по мере угасания надежды вновь увидеть Ингу.

… – Ася, – как-то вечером осторожно поинтересовался Матвей Денисович у супруги, – давно хотел спросить… У меня нормальный размер?

– Ну, Вьюша! Ты опять переживаешь! Шестьдесят сантиметров – это вполне нормально для мужчины, – искренне ответила жена. – А шевелюра у тебя вообще бесподобна. Ни у кого нет таких роскошных и густых волос!

– Да нет. Я не про голову. Я про это… – Матвей Денисович указал глазами.

Ася тоже посмотрела вниз и сдавила в горле вздох. Она корпела над докторской диссертацией и именно дискуссии об анатомических пропорциях мужа ей не хватало для полного счастья.

– О, милый, – выдохнула жена, – там у тебя все в полном порядке!

– А тебе не кажется, что…

– Нет! Очень, очень хороший размер! – не дрогнув, заверила супруга. Она была мудрой женщиной. К тому же ей не терпелось быстрее вернуться к диссертации…

«Вот вам всем! – победоносно подумал Матвей Денисович. – Чего бы там ни говорила эта белобрысая дрянь!»…

Да, жизнь без Инги была чудесна. Да и без Лунского, стыдно признаться, тоже неплоха. Но наслаждаться властью и осознанием факта, что его мужское достоинство растет с каждым днем, Силютину оставалось недолго.

В кабинете появилась женщина. Ее лицо было бледным, измученным, под глазами залегли тени. Это была Кристина Лунская.

Увидев в конце коридора жену босса, Соня Орешкина пугливой ланью метнулась в отдел. Еще немного, и она столкнулась бы с Кристиной. И что бы она сказала? Как ей жаль Аркадия Игоревича? Как грустно без него? Как явственно зияет пустота в том месте, где должен быть он?

Нет, Соня предпочла ретироваться, хотя и клеймила себя за трусость.

– Ладно, ладно, за работу, – сказала она себе и села за компьютер. – Тэк-с… Где наши пельмени?

Вместо файла с планом Виолеттиной презентации вылезла папка с курсовой работой Васи.

– Ну, еще и это, – вспомнила Соня. – Сколько у меня долгов! Ну почему я всем должна!

Соня относилась к разряду безгрешных душ, которые умеют в два счета опутать себя цепями долга. Соня смело впрягалась в чужие проблемы. Она писала курсовые для Васи, вела битвы с заведующей интерната за улучшение Кирочкиных условий, иногда сидела с чужими детьми, часто покупала лекарства для соседки, в одиночку делала отчет, в ущерб собственному финансовому благополучию одалживала деньги знакомым и т. д.

«Но почему же я не поздоровалась с Кристиной Вадимовной? Как трусливо, неблагородно, малодушно! Сейчас же отправлюсь в коридор, встану у кабинета и буду ждать, пока она не выйдет. И…»

В этот момент на дисплее открылся файл «Пельмени», и через мгновение Соня бодро стучала клавишами, забыв обо всем на свете.

– Вы позволите? – поинтересовалась Кристина.

Она смотрела на Матвея Денисовича ледяным взглядом, и он, словно загипнотизированный, вылез из кресла и уступил его даме. Они были в кабинете одни.

Кристина обогнула стол и расположилась в кресле Аркадия Игоревича. Она взяла в руки фотографию мужа и пару минут разглядывала портрет. Силютин присел напротив.

Ничего в этой женщине не напоминало о знакомой ему Кристине. Хотя он нечасто виделся с женой начальника, Силютин все-таки привык к другому образу. Кристина была горяча, порывиста и подвержена страстям. Лунской, несомненно, ее обожал. А дама, пристально рассматривавшая сейчас Силютина, излучала ледяное спокойствие.

– Я хотел бы еще раз выразить мою… – начал Матвей Денисович, но тут же умолк. Кристина остановила его коротким взмахом ладони. Силютин поперхнулся словами соболезнования. Ему не удалось еще раз напомнить Кристине о своей скорби. Ну и что она здесь забыла, подумал он.

– С сегодняшнего дня я буду сама управлять фирмой, – внятно проговорила Кристина.

Силютин опешил.

– Что? – не понял он. У него сдавило грудь.

Этого Силютин никак не ожидал! Кристина – слабое, никчемное существо, не способное обуздать пагубную страсть к игре – вдруг вторглась в вотчину Матвея и напомнила о своих правах. Да как она смеет!

– Я выразилась достаточно ясно, – пожала плечами Кристина. – Повторить?

– Но, позвольте! – возмутился Силютин. – А как… А почему… Да с какой стати?!

– У вас с головой все в порядке? – бесстрастно осведомилась Кристина. Женщина была совершенно спокойна. Силютин и не предполагал в ней такого хладнокровия. – Вы забыли, как меня зовут? Забыли, кто я? Забыли, как моя фамилия?

Кристина подняла со стола скрепку и показала ее Силютину.

– Все здесь до последней скрепки принадлежит моему мужу. А значит – и мне!

Матвей Денисович поперхнулся, закашлялся. Так, на физиологическом уровне, его организм противился глобальной перемене, предложенной Кристиной Лунской.

– Но вы не сумеете! – закричал Силютин. – Вы ничего не смыслите в рекламе, в бизнесе, в менеджменте! Кристина Вадимовна, милая, зачем вам? Вы не представляете, что за махина это агентство, сколько здесь сотрудников!

– У меня есть вы, – усмехнулась Кристина. – Вы ведь пока не собираетесь увольняться?

Многочисленная популяция кенгуру собралась в конференц-зале, чтобы с воодушевлением поприветствовать нового шефа. Матвей Денисович представил коллегам Кристину Вадимовну. Его глаза странно блестели. Ах да, он, наверное, искренне радовался, что и дальше по жизни их поведет человек с той же фамилией, что у Аркадия Игоревича.

– Ну, приехали, – тихо сказал креативный директор Павел Романович. – Будет теперь везде лезть, совать нос, распоряжаться…

– Нам только этой психопатки не хватало.

– Она же нас в рулетку проиграет, господа!

– Кончилась лафа, братаны. Пора рвать когти отсюдова!

– Зато красивая. Какая фигура, какой взгляд! Это взгляд дикой пантеры!

– Угу. Думает, где б деньжат раздобыть. И бегом в казино.

– Интересно, во сколько она завтра нарисуется на работе? Аркаша приезжал к самому началу. А она хотя бы в двенадцать-то появится?

– А зачем ей вообще приезжать?

– Ребята, почему вы такие злые? – расстроилась Соня. – Ну зачем вы так!

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Опять к вопросу о ярлыках. Когда я слышу разговоры о К., мне кажется, что на бутылку роскошного бургундского пытаются приклеить этикетку дешевого портвейна.

Да, К. сама виновата – дает множество поводов повесить на себя ярлык. Она сделала все, чтобы ни один человек на свете не воспринимал ее как серьезную, здравомыслящую личность. Но если бы она нашла силы «очиститься от скверны»! Говорят, раньше она была другой, но многолетняя и безрезультатная борьба с бесплодием надломила ее. А.И. был без ума от жены! Думаю, К. того стоит.

Сегодня все судорожно принялись клеймить К. как потенциальную разрушительницу компании. Она еще не сделала ни шагу, а все настроены против нее… Да, если К. действительно хочет управлять фирмой, ей придется долго доказывать всем, что она изменилась».

Глава 29

Палач или жертва?

– Надо сказать, у Кристины отличный мотив укокошить мужа, – рассуждал Валдаев.

По просьбе коллеги из Саманкульского района Валдаев и Здоровякин впряглись в расследование таинственного происшествия на озере.

– Во-первых, она ревновала мужа к любовнице.

– А если Инга не была любовницей Лунского?

– Тогда Кристина ошибалась, но все равно ревновала. Ты же видел Ингу.

– И что?

– Как – что?! Разве можно не ревновать мужа, бок о бок работающего с такой девицей?

– А какая она, Инга? – поинтересовался Ваня Евдокимов. Он занимался своими делами, но краем уха контролировал диалог Валдаева и Здоровякина.

– О, Ваня, это девушка в моем вкусе.

– А-а… – разочарованно протянул Евдокимов. – Ясно… Фиолетовые губы, серебряные ресницы, малиновые волосы.

Саша задумался.

– Кажется, Ваня, ты говоришь про Брунгильду.

– Но ведь Брунгильда – девушка в вашем вкусе?

– Вообще-то… – внезапно загрустил Валдаев.

– В принципе если ее отмыть, перекрасить и снять с бровей весь этот металлический хлам, нормальная получится девчонка, – успокоил друга Здоровякин. – С бюстом, с ногами.

– Вот-вот! Бюст, ноги… Короче, Ваня, представь себе, ну, например, Мэрилин Монро. Только на десять сантиметров выше и на десять килограммов стройнее. И с длинными волосами.

– А кто такая Мэрилин Монро? – спросил Ваня. – Что-то я такую певицу не припомню.

– О, молодежь! – сокрушенно воскликнул Валдаев. – Он не знает Мэрилин Монро! А грудь такого же объема, но только круглее и выше!

– А что это ты так возбудился? – спросил Здоровякин. – На озере я не заметил, чтобы тебя привлекла Инга. Ты больше пялился на Ольгу Валентиновну.

– Ну да.

– А как же тогда выглядит Ольга Валентиновна? – забеспокоился Ваня. – Она, получается, шикарнее Инги, да? Ничего себе! Илья Кузьмич, вы следующий раз меня тоже на рыбалку возьмите!

– Иван! Почему ты отвлекаешь нас дурацкими вопросами! – возмутился вдруг майор. – Какая тебе разница, как выглядела Инга и как выглядит Ольга Валентиновна!

– Не ори на пацана, – вступился Валдаев. – Слушайте дальше о мотивах Кристины Лунской. Итак, во-первых, Кристина жутко ревновала мужа и ненавидела Ингу. А во-вторых, я выяснил у адвоката, что со смертью Лунского на Кристину обрушивается водопад материальных ценностей. В то время как при жизни муж не давал ей денег даже на покупку жвачки.

– Серьезно? А на какие шиши она играла в казино?

– Выкручивалась. Занимала, наверное, или драгоценности закладывала в ломбард. Не знаю.

– Да, мотив есть.

– И неоспоримый! – воскликнул Валдаев. – Но! Кристина не была с нами на озере, она оставалась в городе. Согласись, проблематично убить двух человек с расстояния восьмидесяти километров. Да и еще филигранно замести следы.

– Наняла кого-нибудь, – предположил Илья.

– Наняла, – согласился Валдаев. – И сама же попалась на крючок.

– Почему?

– Потому что киллер не оставил ни единого намека на смерть Лунского, ни одной улики. Если бы Лунской и Инга испарились при обстоятельствах, позволяющих однозначно предположить их гибель, то они были бы признаны судом умершими через шесть месяцев. А так как теоретически не исключено, что эта сладкая парочка просто смылась в неизвестном направлении, их признают умершими только через пять лет. Теперь Кристина поседеет, прежде чем дождется наследства.

– Слушай, но кого же она наняла?

– Кого угодно из той шушеры, что участвовала в тренинге. Или из гостей. Тебя, например, или меня. Признайся, Здоровякин, ты, наверное, всю жизнь мечтал испробовать себя в роли киллера. Проверить, кто ты, «тварь дрожащая» или «право имеющий».

– Чего? – обиделся Илья. – Сам ты тварь членистоногая.

– Да нет, это из Достоевского. Не обижайся.

– Что-то я не припомню у Достоевского никакой членистоногой твари!

– А ты читал? – с сомнением посмотрел на друга Валдаев.

– Конечно! – подхватился Здоровякин. – Еще как читал! Это же наша классика! Да я, можно сказать, наизусть всего Достоевского знаю – и «Анну Каренину»[6], и «Метель»[7].

– О! Ну, вы человечище, Илья Кузьмич! – разинул в восхищении рот Ваня.

– Я и говорю… Так что хватит обзываться, капитан! Отставить! Не забывай о субординации. Давай-ка лучше бегом к Кристине. Разведай, как самочувствие. Я ей звонил, она ждет.

Телепортация в квартиру Лунских заняла у Саши полчаса.

«Сколько классных развелось старушек!» – подумал Александр, внимательно оглядывая Кристину.

Кристина Лунская была из той же возрастной категории, что и психолог Ольга Валентиновна, или чуть постарше. Возвращения Ольги Валентиновны из командировки Валдаев ждал с душевным трепетом. Он твердо решил поближе познакомиться с кандидатом психологических наук, чтобы в многочасовых доверительных беседах разобраться в сути своих ментальных проблем, раскрыть новые, лучшие грани характера. Безусловно, Ольга Валентиновна была нужна Валдаеву именно для этого.

Кристина, зависнув в странном промежуточном состоянии между вдовой и брошенной супругой, выглядела, тем не менее, отлично. Она не была расхристанной, заплаканной, непричесанной. Тонкое облегающее платье и высокие шпильки (а я-то дома хожу в сланцах, сокрушенно заметил Валдаев) подчеркивали достоинства ее фигуры. В глазах Кристины сияла непонятная Александру сосредоточенность. Она словно готовилась к борьбе. С кем? С собой? С внешним миром?

– Ко мне уже приезжали, – сухо сказала Кристина. – Падайте тут где-нибудь.

Валдаев выбрал кресло. Он немного подождал, когда ему предложат кофе или бренди, но зря. Кристина и не собиралась прикидываться гостеприимной хозяйкой.

– Я ведь был на озере вместе с Аркадием Игоревичем и его коллегами, – начал Валдаев. – И…

– Да? Тогда объясните мне, где мой муж!

Саша, вообще-то, сам собирался задавать вопросы. Но эта женщина, вероятно, отводила ему другую роль. Это нужно было пресечь.

– Скажите, Кристина Вадимовна, какие отношения связывали Аркадия Игоревича и Ингу? Я понимаю, вам неприятно…

– Деловые, – кисло выдавила Кристина. – Я надеюсь. Не верите? Да, трудно поверить, учитывая параметры этой девицы. Вы бы точно не устояли.

– Я?! – ошарашенно закричал Валдаев. – Боже упаси! Такие девушки не в моем вкусе!

– Правда?

– Конечно. Я наблюдал за ней там на озере. Развязная, самовлюбленная нимфоманка.

– Да? – Кристине словно становилось легче. – И там, на озере, она и Аркадий… Они… А?

– Да он вообще на нее не обращал внимания! – соврал Валдаев. Словно Инга позволила бы не обратить на себя внимания.

«Зачем я здесь? – мысленно ужаснулся Саша. – Кто кого допрашивает?»

– Но что вы с ним сделали? Куда он исчез? Неужели никто ничего не слышал и не видел? Я не верю, что такое возможно!

– Постойте! Кристина, я…

– Лучше бы он умер! Лучше бы я его оплакала и похоронила! А сейчас мне что делать, о чем думать?! Вы представляете, в каком я состоянии!

Итак, внешнее спокойствие Кристины оказалось обманчивым. Одно мгновение – и ее увлек водоворот истерики. Все это Валдаеву было хорошо знакомо, он сто раз попадал в подобные ситуации.

Саша вылез из кресла, сел на диван рядом с бедняжкой и решительно прижал ее к себе – невзирая на условности, чины и макияж Кристины. Майор Здоровякин просто предложил бы даме салфетку или воды. Но Валдаев презирал полумеры.

Лунская с готовностью положила голову на плечо Александра, обняла за крепкую шею и зарыдала. Понадобилось по крайней мере десять минут, прежде чем она смогла ответить на другие вопросы Валдаева.

– Хотите кофе? – спросила Кристина, хлюпая носом. – Я вам не предложила…

– Да что вы!

«Итак, Кристина была точно уверена, что муж спит с Ингой, – размышлял Валдаев на обратной дороге. – Однако она сильно переживает его смерть (исчезновение). Это не спектакль, это настоящее горе!»

Саша подвигал плечами. Рубашка у него на груди была мокрой от слез Кристины.

«Ну и что! Видел я таких немало! Сначала долбанут родственничка по затылку мраморной статуэткой, а потом воют белугой над трупом. Человеческая психика изворотлива. Себя можно убедить в чем угодно. Не убивал, не заказывал, и вообще любил до умопомрачения! М-да… Но кого же она наняла для убийства? Не меня, не Здоровякина и не Ингу – это ясно. Но остается еще… раз, два, три… Семь человек! Более чем достаточно, чтобы утопить одного славного бизнесмена и одну грудастую девицу!..»

Из дневника Сони Орешкиной:

«Возвращаясь из дома престарелых, где отбывает заключение Кирочка, в мою маленькую квартирку, я думаю, что одиночество – это бесценный дар. Как здорово спрятаться в норке, завалиться на диван с книгой и тарелкой блинчиков и быть совершенно свободной от чужого плохого настроения, обид, требований.

Кирочка этого лишена. Подлость внучки и твердолобость Сони Орешкиной обрекли ее на вынужденное сожительство с другими несчастными стариками. Да, они несчастны, но в то же время не упускают возможности сделать еще более несчастной Кирочку. Ее изводят придирками и сплетнями. Медсестры потешаются над ее попытками каждый новый день встречать во всеоружии – с прической и макияжем. Сокамерникам претит ее интеллигентная речь, неумение ходить в рваном халате и нежелание обсуждать гнилостную натуру поварихи Люси, как всегда укравшей из супа курицу.

Кирочка на порядок выше, образованнее всех обитателей интерната. А о персонале – грубом, алчном – и говорить нечего. Естественно, подобная незаурядность непростительна, она режет глаза. Поэтому в доме престарелых Кирочка – пария…»

Глава 30

Великий денежный круговорот

Тимур Забродин упивался свободой. Он и не представлял, что почувствует удивительное раскрепощение, едва из его поля зрения исчезнет Инга. Вредоносная блондинка прочно приковала к себе юношу цепями страсти. Жажда физического обладания ее загорелым телом на какое-то время превратила Тимура в раба. Он даже забыл о человеке, забота о комфорте которого являлась сутью его существования, – о себе самом.

Но едва постоянный раздражитель покинул пределы видимости, Тимур избавился от наваждения. Инга в ее нынешнем виде была способна возбудить только некрофила. Тимур любил живое и теплое.

Пара ночей в элитном клубе «Одинокий ковбой» – и он возродился. Сексапильных девушек было не просто много, их было как мошек на болоте. И все стремились завладеть вниманием Тимура. Еще бы! Он был:

1) молод

2) обеспечен

3) красив

4) блестяще образован…

17) изыскано одет

18) не жаден…

26) душист

27) чисто выбрит…

34) с ключами от «лендкрузера»…

И такое сокровище целых три месяца терпело издевательства стервозной девицы!..

– Как обычно, покрыть бесцветным лаком? – спросила маникюрша.

– Нет, не стоит, – отказался Тимур.

Вчера в иллюминации ночного клуба его маникюр вдруг засверкал жемчужно-белыми огоньками. Момент был не из приятных. К нему сразу ломанулись со слюной вожделения несколько геев, приняв за своего.

Тимур посмотрел на девушку. Она была симпатичная, с милым курносым носиком. К тому же блондинка. И держалась, как подобает женщине, – почтительно. (Почтительность маникюрши объяснялась просто: персонал дорогого салона был отлично вымуштрован. И с клиенткой-женщиной маникюрша обращалась бы не менее подобострастно, чем с мужчиной. Но Тимур, измученный насмешками Инги, жаждал расставить приоритеты.)

– Свободна сегодня вечером?

Хорошенькая блондинка смущенно опустила глаза. Ей было от силы лет двадцать. Когда она делала маникюр мужчине, две верхние пуговицы на ее тесном халате-униформе обязательно были расстегнуты.

– Да, я свободна.

– Хочешь, покатаю на машине по ночному городу?

– А какой у вас автомобиль? – предусмотрительно поинтересовалась девица.

– «Запорожец», – усмехнулся Тимур.

На лице девицы застыла недоверчивая полуулыбка.

– Джип, – уточнил Тимур. – «Лендкрузер». Большой такой.

– Bay, – выдохнула маникюрша. На джип она, безусловно, была согласна.

Усаживаясь в машину, Тимур вспомнил, что не спросил, как ее зовут. «А какая разница?» – подумал он.

Увидев на пороге Кристину, адвокат раскудахтался. Усилием воли стерев с лица презрительное выражение, женщина вошла в квартиру. Здесь торжествовал антиквариат.

– Ах, ах, ну что вы! – ходил ходуном Гольшиц. – Я бы и сам приехал… В такую даль! Ах, Кристи…

– Денег займите, – коротко попросила Кристина. – Я отдам.

– Денег… – промямлил Гольшиц. – Сколько?

– Так. На жизнь, – объяснила гостья и назвала сумму.

У Гольшица прихватило сердце. Он опозорил бы еврейские корни, если бы расстался без стонов и сожалений и с суммой, в пять раз менее значительной.

– Да-с… – выдавил страдалец. – Что поделаешь… Вы привыкли к определенному уровню жизни. Я понимаю. Такие деньги… Такие деньги…

– Дадите или нет?

Несмотря на старания Кристины, ее губы все-таки презрительно изогнулись, а в ее взгляде мелькнули досада и раздражение.

– Конечно дам! – заметался Гольшиц. – Ах, ну вы уж и подумали, что я… Сейчас, сейчас! Кристина Вадимовна! – вдруг замер он, озаренный страшной догадкой. – Но вы ведь не играете?!

– Нет, – бросила Кристина. – Разве вы не в курсе?

У Гольшица хватало осведомителей, контролировавших каждый шаг его подопечной. Да, с того дня, как пропал Аркадий, Кристина ни разу не заглянула в казино. Роман Артурович с трудом верил в данный факт. Но именно так оно и было. Кристина с удивлением замечала, что ей становится гораздо легче миновать районы города, где расположены игровые заведения. Теперь она проезжала мимо и почти не трепетала.

Похныкивая, адвокат вынес пачку денег.

– Спасибо, – буркнула Кристина. – Верну.

Она небрежно сунула деньги в сумочку.

– Ах, ну что вы… Я же понимаю… Мы… Ой, а что ж мы в прихожей? Идемте, я сварю для вас изумительный кофе! – опомнился Гольшиц. И вовремя – Кристина уже спускалась по лестнице.

Она обернулась:

– Спасибо, я не хочу! До свидания!

Кофе Кристине предстояло выпить в обществе другого джентльмена. Все тот же мужчина с ярко выраженной азиатской внешностью поджидал ее на летней веранде ресторана «Лагуна».

– Здесь остаток, – сказала Кристина и отдала знакомому сверток с деньгами, исторгнутыми из адвоката.

Черные глаза мужчины мерцали, как две маслины. Он усмехнулся, дрогнув изящно очерченной бородкой.

– А ты пунктуальна. Кто бы мог подумать!

– Да, я умею держать слово, – просто, без помпы сказала Кристина. – Но в последнее время совсем забыла об этом. Но теперь все изменится.

– Чего вдруг? – удивился азиат. Его черные брови изогнулись в удивлении.

– Аркадия ведь больше нет, – тоскливо сказала Кристина.

Собеседник отвел взгляд в сторону. Постучал пальцами по плотной пачке денег. Потом внимательно посмотрел на женщину.

– Да. Его больше нет, – согласился он. – Увы…

В доме стало на одного ребенка больше. Рекс так же, как и братья Здоровякины, постоянно хотел есть, он так же, как и они, прыгал по диванам, визжал, путался под ногами, рвал журналы, ломал игрушки.

Но сейчас он лежал на кухне у Машиных ног и грыз гигантскую кость. Он старался не шуметь – Мария работала, Рекс отлично это понимал. За стенкой стрелял паутиной Человек-паук, и только его беспримерное мужество позволяло Маше углубиться в сочинение программы для компании «Консул» – пацаны не могли дышать и двигаться, пока Тоби Магуайер творил свои паучьи чудеса.

Звонок телефона нарушил семейную идиллию.

– Нет, Рекс, нет! – закричала Маша.

Но поздно. Рекс метнулся в спальню и уже волок за антенну телефон, спотыкаясь, но гордо блестя глазами – какой помощник! На этот раз ему удалось донести аппарат до цели почти без потерь, уронил всего три раза.

– Марь Анатольна! – бодро проорал в трубку лейтенант Евдокимов. – Здрасте! Я договорился насчет английского лагеря для ваших пацанов. Но Илья Кузьмич сейчас отсутствует, поэтому я не могу взять у него деньги, чтобы заплатить за путевки. Может, я к вам заеду?

– А сколько надо? – испугалась Мария. – Подожди, я посмотрю…

Она нырнула в шкаф, пошарила на полке, куда обычно сбрасывала наличность. Иногда денег было много: после получения очередного гонорара в шкафу высилась пирамидка Хеопса из тугих пачек, а рядом валялись разрозненные купюры и мелочь. «Такие деньги в доме хранишь! Отнесла бы в банк, пусть проценты б капали», – ворчала свекровь, чья финансовая прозорливость конкурировала с коммерческой одаренностью Билла Гейтса. Но в данный момент закрома Здоровякиных были почти пусты.

– M-да… – протянула Мария. – В этом месяце придется затянуть пояса. Как сказал правительственный чиновник, покупая сыну джип «гелендваген». Ваня, алло, а сколько нужно?

– Три путевки по семь тысяч. Итого – двадцать одна тысяча.

– Ты шутишь? У меня и половины нет.

– Мария Анатольевна, я вас предупреждал, что путевки дорогие.

– Этот ремонт… Ваня, знаешь, алчность строителей сродни мародерской. Никогда не затевай ремонт, Ваня, мой тебе совет.

– Вы же говорили, у вас очень культурный и обходительный прораб.

– Очень. Стелет шелковую простыню на ложе, утыканное гвоздями.

– На какое ложе, Марья Анатольевна?! – заволновался лейтенант. – На кровать? На какую кровать?

– Я образно.

– А… Ну, раз денег нет, тогда я откажусь. Ой, постойте, Илья Кузьмич пришли… Марья Анатольевна, до свидания! Илья Кузьмич сказал, что решит этот вопрос!

– Интересно, как он его решит? – удивилась Маша, возвращаясь к ноутбуку. – Откуда у него двадцать одна тысяча? Ой… Ой! А-а-а!..

Мария заверещала и задергалась на табуретке. Это Рекс почему-то вдруг переключился с косточки на Машины ноги. Он начал лизать их горячим, шершавым языком.

– Не делай так! – закричала на него хозяйка. – Я ведь родить могу!

Щенок уселся, как примерный ученик, составив передние лапы одна к другой, склонил голову набок. Вот, собрался сделать приятное родному существу, а что получилось! Но ведь Мария не возражала, когда он ерзал по ее ступням пушистым, теплым пузом. Тогда почему же ей не понравился его приятный мокрый язык? Ничего не понятно…

Щенок был еще совсем маленький и поэтому непредсказуемость поведения расценивал как недостаток, а не волнующую особенность женской натуры.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Май. Как трудно обо всем заботиться самой! Как грустно рассчитывать только на собственные силы! Какое счастье иметь мощный и разветвленный клан родственников и друзей, готовых помочь советом, а лучше – деньгами. А я, с моей нерациональностью и расточительностью, постоянно встречаю конец месяца в режиме суровой экономии. Вот опять в кармане ни гроша! И ведь еще, как минимум, два раза надо съездить к Кирочке и снабдить ее провиантом. Придется занять. Попробую у Инги. Наша новая начальница отдела – светловолосая, длинноногая, яркая – очень смутно представляет себе смысл выражения «материальные проблемы». У нее нет материальных проблем! Она очень богатая девушка…»

Глава 31

Пропавшая леди, пропавший повар

– Откуда у тебя столько? – с подозрением осведомился Здоровякин после того, как Валдаев отвалил целую кучу денег на путевки для пацанов. – Банк ограбил?

– Лунского и Ингу пришил, – объяснил Саша. – Вот, проедаю гонорар.

– Да ладно вам, товарищ капитан, – смутился Ваня. – Скажете тоже.

– Кстати… – замер Валдаев. – Слушайте, мальчишки…

– Что?

– Мне в голову пришла одна мысль…

– Ну?

– Мужики… – Валдаев закрыл себе рот рукой.

– Да говори же! – не выдержал Здоровякин. – Хватит интриговать!

– А что, если Каримбек и есть этот самый Самурай?!

– Так-так-так… – напрягся Здоровякин. – Каримбек – Самурай? Самурай – Каримбек? А что? Морда у Каримбека достаточно смуглая, чтобы заслужить такую кличку. Он, конечно, отнюдь не японского происхождения. И не кореец. Но вполне…

– Слушай, а? Как мы раньше об этом не подумали?

– И именно Каримбеку Кристина заказала убийство Инги и Аркадия!

– Хотя сочетание блестящих кулинарных талантов со способностью к хладнокровному убийству мне кажется странным.

– А что? Кровью Каримбека не напугаешь, у него каждый день руки по локоть в крови. И с ножами он управляется виртуозно.

– Да, ты прав. Никто и не утверждал, что Самурай – личность заурядная. Мы сами решили, что он – необычный киллер. Вспомнить хотя бы о шлейфе нервозности и беспокойства, всякий раз накрывающем город при его появлении. Откуда всегда становится известно, что он приехал на гастроли? Да, да, да! Я вполне могу вообразить этого демонического, черноглазого Каримбека в роли Самурая.

– Погнали! – скомандовал Здоровякин. – Едем в ресторан!

– Да ну тебя, – отмахнулся Валдаев. – Какой на фиг ресторан! И так из меня все деньги вытряс, как из глиняной кошки.

– Идиот! В «Кирпич» поедем, Каримбека ловить!

– Так он нас и ждет! Шинкует морковку и думает: «Ну когда же?!» Кстати, ты помнишь то жаркое из баранины? Ты съел две порции, а я вовсе не стал – худеть пытался.

– И?

– А Ингу ведь так и не нашли.

– Ну?

– Жаркое было из Инги.

– ?!!

Из груди Здоровякина вырвался страшный вопль. Тарзан и Кинг-Конг вполне могли бы записаться к нему на мастер-класс.

– Я убью тебя, Валдаев! – заорал Илья.

Он зажал друга под мышкой и стал его душить. Сопротивляясь, Валдаев сбрасывал со стола различные полезные предметы – клавиатуру, папки, Ванины пирожки с повидлом. В такой импозантной позе и застал их полковник Алимов. Он, как всегда без предупреждения, распахнул дверь и напоролся на сложенного вдвое Александра с разинутым ртом и выпученными глазами. Сзади мелькал Здоровякин.

– Хмм, – смутился Зуфаралимыч. – Не знал, что вы сменили сексуальную ориентацию. Это, конечно, в духе времени. Однако… Ваня, зайди-ка ко мне.

Давясь от смеха, лейтенант покинул кабинет.

– Ну что ты натворил, противный! – отдуваясь, произнес Валдаев. – Что о нас командир подумал?!

– Молчи, урод. Кстати, бараниной нас кормили еще до того, как исчезла Инга! Я сейчас совершенно точно это вспомнил!

– О боже мой, – вздохнул Валдаев. – Ну а если бы после? Тогда что? Поверил бы мне?

Сегодня Матвей Силютин нарисовался в родной конторе пораньше – в начале десятого. Он планировал разобрать документы в кабинете Лунского, освобождая стол для Кристины.

В агентстве царил непонятный ажиотаж, сотрудники суетливо метались меж стеклянных перегородок. Софья Орешкина, отягощенная тонной бумаг и макетом пельменя, налетела на Матвея Денисовича. Она едва не затоптала главного маркетолога.

– Осторожнее! – придержал буйную девицу Силютин и вернул ей макет. – Здравствуй, Соня!

– Извините, спасибо, здравствуйте! – крикнула на ходу Сонечка и умчалась вдаль, со скрежетом тормозя на поворотах.

– Что творится? – удивился Силютин.

Но это было только начало.

В кабинете, не долго радовавшем Матвея Денисовича, он обнаружил деловую и сосредоточенную Кристину. Она сидела за столом босса и с интересом вивисектора разглядывала Агнессу Михайловну.

Руководительница финансового отдела была пунцовой, взмокшей. Ее лепет больно ранил слух – все привыкли, что отчеты Агнессы Михайловны всегда звучали радостно, четко, так как в бухгалтерской сфере даме не было равных. Но сегодня…

– Я не понимаю, – удивленно произнесла Кристина. – Не так уж долго вы оставались без командования. И что же? Откуда взялись вот эти цифры, а?

На столе перед Кристиной лежали бухгалтерские талмуды. Некоторые листы были жирно исчерканы пурпурным маркером.

– Простите. Моя недоработка… – пролепетала взмыленная Агнесса Михайловна. – Поручила девочкам, да и недосмотрела. А они напортачили! Не понимаю… И как я не заметила?

– Не знаю, – презрительно пожала плечами Кристина. – Я вот сразу заметила. У вас вроде не пять классов образования?

– У меня…

– Я вам объясню. Аркадия Игоревича нет, и вы расслабились. Считаете, теперь можно делать работу спустя рукава?

– Нет, я…

– Пора вам, Агнесса Михайловна, расстаться с мыслью о собственной уникальности. Поверьте, я в два счета найду вам замену.

– Нет! – взвизгнула главбухша. – Не надо! Я исправлюсь! Я не хочу уходить из агентства!

– Тогда идите и займитесь делом.

Опустив глаза, пунцовая Агнесса проползла мимо Матвея Денисовича. Он увидел бисер пота на ее лбу и над губами, четко обведенными вишневой помадой. Нетрудно было догадаться, что в финансовом отделе сейчас начнется Сталинградская битва: измочаленная Агнесса отыграется на сотрудниках за испытанный позор…

Мизансцена потрясла Силютина до глубины души. Он недоумевал. Как удалось Кристине, этой прирожденной бездельнице, заметить ошибку в бухгалтерских закорючках? Зачем она вообще сует нос в документы? Она транжирка, не заработавшая в жизни ни единого рубля. Ее общественная ценность измеряется исключительно заслугами талантливого мужа-коммерсанта. И теперь «Кенгуру» будет подчиняться этой бездушной кукле?

«Что она себе воображает?! – возмутился Силютин. – Она разбирается в рекламном бизнесе даже меньше, чем морская свинка!»

– Присаживайтесь, – холодно кивнула Кристина. – У меня к вам просьба. Напишите приказ о назначении меня исполняющей обязанности директора на время отсутствия Аркадия. Я хочу официально обозначить мое присутствие в агентстве.

– Но зачем, Кристина Вадимовна? Не берите на себя лишний груз. Поверьте, мы сами справимся, – пробормотал Силютин. Его мощный бас почему-то сегодня совершенно не звучал.

– Вчера мы уже обсудили этот вопрос. Отныне агентством управляю я.

– Кристина Вадимовна, но вам нет никакой необходимости менять праздный образ жизни, к которому вы привыкли, на трудовые будни. Я бы ежемесячно отчитывался перед вами, передавал бы из рук в руки прибыль.

– Тема закрыта. Надеюсь, вы не будете убеждать меня в неоспоримых преимуществах анархии?

– Ну что вы…

– Я успела просмотреть некоторые документы и убедилась – начало бардаку положено. Я не позволю вам развалить фирму, созданную Аркадием. Пишите приказ.

Матвей Денисович сник. Спорить с Кристиной было невозможно. Как-никак, она все-таки оставалась супругой (вдовой?) Лунского. Маркетолог не чувствовал себя способным противостоять неожиданному напору этой женщины. От прежней Кристины – подавленной, мятущейся – не осталось и следа. А к борьбе с новой Кристиной Силютин был не готов.

Он безвольно нацарапал приказ на листе бумаги.

– Ключи от сейфа, пожалуйста, – напомнила Кристина. – Печать там?

– Да, – промямлил Силютин и положил на стол связку ключей.

– Отдайте приказ секретарше. И по дороге пригласите ко мне креативного директора. Пусть зайдет. Да, кстати, Матвей Денисович, вы не забыли, что рабочий день в агентстве начинается в половине девятого, а не на сорок минут позже?

– Извините, я задержался…

В кабинете полковника Алимова Ваню поджидал сюрприз.

– Знакомься, это Роберт Барк. Приехал к нам прямо из Лондона, – представил Зуфар Алимович. – А это, мусье, один из наших перспективных молодых сотрудников Иван Евдокимов. Лейтенант. Пытлив, как Эйнштейн, и энергичен, как блендер.

– Мистер, – тихо поправил полковника Ваня. – Не мсье, а мистер.

– Умолкни, шимпанзе, – шепотом ответил Зуфар Алимович. – Ну что, господин Барк, берите Ваню в помощники. С ним вы в два счета отыщете малышку Джессику.

– По поручению родственников я ищу в России молодую леди Джессику Мейтер, – объяснил Роберт лейтенанту. Он неплохо говорил по-русски. – Она уехала в Европу год назад, потом, по некоторым данным, перебралась в Россию.

– Что ж вы меня в тайгу и в тундру ссылаете, Зуфаралимыч? – жалобно заныл Ваня. – За что?! Почему я должен мотаться по всей России в поисках какой-то англичанки?

– Цыц! – рявкнул полковник. – Выражайся прилично! Не «какой-то англичанки», а мадемуазель Мейтер. И потом, господин Барк уверен, девушку надо искать в нашем городе.

– Вот фотографии, – сказал Роберт.

С ярких цветных снимков смотрела на Ваню двадцатилетняя темноволосая леди. У нее были оленьи карие глаза и белоснежная улыбка. В вечернем платье с декольте и с бриллиантовой диадемой на гладких темно-каштановых волосах она была похожа на принцессу. В костюме жокея – черный шлем, высокие сапоги, белые бриджи – на хорошенького мальчика. За рулем шикарного кабриолета – на себя саму, Джессику Мейтер, юную наследницу баснословного состояния. Целая промышленная империя ждала ее возвращения из России.

– О! – изумился Ваня. – Красавица! Зуфар Алимович! А давайте предложим Валдаеву и Здоровякину тоже подключиться! Они в два счета…

– Давай, – кивнул полковник. – Зови этих клоунов. Два года назад они уже помогали искать внука одной француженке… Анн-Мари Деманже. Кажется, их до сих пор трясет при упоминании ее имени.

Ресторана «Кирпич» в центре города парни не нашли. Зато обнаружили кафе «Кирпичик» на улице Магнитки. Интерьер заведения соответствовал предсказанию Софьи Орешкиной – здесь господствовала неоштукатуренная кирпичная кладка. Полумрак, расцвеченный золотыми огнями ламп, создавал таинственную, мистическую атмосферу. Казалось, из темноты сырого подвала сейчас вынырнет воздушное привидение, а за массивной, позеленевшей от времени дверью обнаружится опутанный липкой паутиной сундук с сокровищами.

Но Каримбек здесь не работал.

– Ясное дело, – вздохнул Валдаев. – Его поварские выкрутасы – прикрытие. Он и есть Самурай. Утопил Ингу, а когда мы решили плыть на катере за подмогой, сломал его и спрятал весла. Он же покрошил в мелкую крошку сотовые телефоны. Затем настал черед Лунского. Аркадий отправился следом за Ингой, в синюю глубь озера.

– А кто перерыл комнату Инги так, словно в ней устраивали гонки на бульдозерах? Что искали-то? И кому все-таки выгодна смерть Лунского?

– За что я тебя люблю, мой твердолобый пупсик, за пытливый ум. Четко сформулированный вопрос – первый шаг на пути к истине. Но хватит, я повторяю, хватит меня ими парить!

Илья вдруг остановился.

– А я и не парю, – обиженно заявил он, оттопырив нижнюю губу. – И вообще… Зачем мне этим заниматься? Я что, мать Тереза всем помогать? На мне двадцать дел висит! Пусть Сережа Воробьев из Саманкульского района сам разбирается, куда пропали Инга и Лунской. Он молодой, у него один оргазм – работа. Вот пусть и работает. А я, между прочим, теперь сплю на раскладушке. У меня вся спина в синяках, а бедра – в кровоподтеках!

– Да что ты?! – ужаснулся Валдаев. – Бедра в кровоподтеках! Ну-ка, продемонстрируй!

– Сейчас. Зуфар и так нас за голубых принял. А ты еще хочешь меня в эксгибиционисты записать?

– А почему ты спишь на раскладушке?

– Потому что мы с Машей не помещаемся на диване. Она, если ты заметил, немного увеличилась в размерах.

– Вам нужно расширять жилплощадь. Слушай, а что ты с Зуфаром не поговоришь? Пусть выбьет вам квартиру.

Здоровякин бросил на друга уничтожающий взгляд – словно опалил напалмом. Саша не понял, что опять он сказал не так?

Глава 32

Шефы, деньги, дети

На смену горячему июню пришел не менее жаркий июль. Дни бежали один за другим, по вечерам зной сменялся прохладой, набегали облака и часто шел дождь.

Рекламное агентство «Кенгуру» цвело буйным цветом. Дела продвигались успешно. Патронаж Кристины Лунской не ухудшил, а, наоборот, оптимизировал ситуацию. Эмблема компании – пузатый кенгуренок, озабоченно сдвинувший брови на переносице, – мелькал на экране телевизора. Сотрудники самой крупной в регионе рекламной кузницы трудились не покладая рук.

Кристине потребовалась пара недель, чтобы завоевать любовь подчиненных. Она:

1) приказала установить в коридорах автоматы с кофе;

2) на четверть подняла оклады;

3) увеличила премиальные для творческих работников с пяти до десяти процентов от суммы, заработанной для агентства;

4) ввела талоны на бизнес-ланч в соседнем ресторане;

5) арендовала тренажерный зал для поклонников фитнеса.

Подчиненные были слабы – они растаяли от заботы начальницы, а весть об увеличении зарплаты приняли с разнузданным ликованием. Из отверженных Кристину произвели в богини. О ней теперь говорили с восторгом и почтением. Да, начальница проявляла заботу, но, тем не менее, была жесткой и безапелляционной в требованиях к персоналу. Новую зарплату и обеденные талоны «кенгурята» отрабатывали в поте лица.

…Сонечка лопатой перерыла содержимое ящиков в поисках калькулятора, но, так и не обнаружив его, принялась считать столбиком на бумажке. Ей не терпелось узнать, сколько она заработает в случае успешного претворения в жизнь Виолеттиного проекта. Результат ошарашил Сонечку. Оу, йес! Она поменяет подержанную «тойоту» на новенький «Ситроен-С3»! Хотя нет, «ситроены», говорят, не отличаются надежностью…

– Сонечка, скажи мне…

В кабинет проникла Агнесса Михайловна. Финансовая нимфа уже оправилась от нервного стресса, вызванного сменой руководства. Агнесса Михайловна обладала неоценимым качеством – она видела в людях только хорошее. Особенно если человек являлся ее начальником.

– Сонечка, скажи мне, Васенька провел вчерашний вечер у тебя? – деликатно осведомилась Агнесса Михайловна.

Соня смутилась, покраснела.

– Да, у меня, – прошептала она чуть слышно.

– Но пасаран! – Агнесса Михайловна подняла в воздух сжатый кулак. – Тогда я спокойна. А то переживаю, не ходит ли ребенок по злачным местам.

– Мы ведь пишем курсовой проект, – объяснила зардевшаяся Сонечка.

– Конечно, конечно, курсовой проект, – закивала Агнесса, – я понимаю, дело молодое… Курсовой проект…

Но они действительно писали курсовую! Вернее, Соня писала, а Вася создавал условия. Он сварил на ужин картошку, нарезал салат, покормил труженицу, помыл посуду. Более того, парень даже подобрал несколько уместных цитат из литературы, выданной ему Сонечкой. В одиннадцать вечера, смастерив совместными усилиями десять страниц текста, они расстались.

Интересно, каким ораторским даром нужно было обладать, чтобы убедить Агнессу Михайловну в невинности взаимоотношений ее сына и Сони Орешкиной? Софья, несомненно, такими способностями не обладала. Она только густо краснела под пытливыми взглядами бухгалтерши.

– Агнесса Михайловна, дайте мне координаты Ольги Валентиновны, – попросила Соня.

– А где ж я их возьму?

– Вы ведь оплатили тренинг психологическому центру? Дайте мне адрес.

– Через бухгалтерию ничего не проходило. Не знаю, наверное, Аркадий Игоревич заплатил аванс наличными. Но я не в курсе его дел с Ольгой Валентиновной.

– Ладно, я сама найду адрес центра.

– А зачем понадобилась Ольга Валентиновна?

Соня едва не призналась, что планирует пройти курс психологических консультаций. Она еще не рассталась с идеей привить себе те черты характера, которые завораживали ее в Инге. Она жаждала поднять самооценку. Она мечтала стать совершенством, сохранив несколько милых недостатков, оттеняющих ее уникальность. Она…

– Соня? Зачем тебе Ольга Валентиновна? – требовательно повторила Агнесса Михайловна.

Софья вернулась на землю и уставилась на финансисту. Нет, если и существовали у Сонечки сомнения по поводу собственной неординарности, обсуждать вопрос с Агнессой было недальновидно. Через час все агентство говорило бы о том, что Орешкина признала у себя маниакально-депрессивный психоз и готовится к лоботомии.

– Да так… Я собиралась привлечь ее к проекту Виолетты Крикуновой. Она отличный специалист. Пригодилась бы.

– А… Ну-ну…

Первая декада июля ознаменовалась для Марии двумя эпохальными событиями.

Во-первых, Ваграм приволок, сгибаясь от тяжести, мешок денег. Ну, не мешок, конечно, а несколько толстых пачек. И он сдержал слово – не обманул. Так, по крайней мере, решила Маша, оценив приблизительно рыночную стоимость сгоревшего и затем слегка отреставрированного офиса.

Кроме того, элегантный прораб вручил толстушке коробку с тортом. «О, Ваграм, ты бесподобен!» – умилилась Мария и захлебнулась слюной.

Во-вторых, дети отправлялись в загородный лагерь «Даллас». За семьсот пятьдесят долларов их обещали научить основам языка. За такие деньги Маша и сама кого угодно научила бы английскому (да хоть китайскому!). Но «Даллас» располагался в сосновом бору на берегу красивейшего озера. Пацанам, несомненно, там понравится.

Ну что ж, English так English! Маша полагала, что ее сообразительные микробы запросто овладеют иностранным языком. В случае, если не будут депортированы из лагеря на второй день после приезда.

– …Сто двадцать пять тысяч пятьсот, сто двадцать пять тысяч шестьсот… – бормотала Маша. Она сидела на диване и сортировала дензнаки по номиналу. Нельзя сказать, что процесс не доставлял ей удовольствия.

К боку Марии привалился щенок. Две минуты назад он схомячил миску макарон с тушенкой. Его пушистое светло-коричневое пузо стало тугим и круглым, и весь мир для Рекса был сейчас окутан сонной дымкой умиротворения. Немного, правда, волновало странное шевеление в Машином животе. Звуки, производимые внутренностями хозяйки, настораживали. Щенок прислушивался, шевелил ушами, ворчал. Ему мерещилось, что внутри Марии возится котенок.

Брунгильда помогала собирать детей в лагерь. Зеленоволосая красавица (да, теперь зеленоволосая!) стала доброй феей для Марии. Она уже виртуозно управлялась и с пылесосом, и с замороженными продуктами. Маша поняла – Брунгильдина бестолковость, в которой пытался уверить друзей Валдаев, распространялась лишь на лингвистическую сферу.

Да, девушка была не способна освоить русский язык. Но ведь достаточно включить радио или телевизор, чтобы убедиться – этой напасти подвержены не только иностранцы, но и многие русские. Кроме того, не просто русские, а журналисты и политики – люди, обязанные знать язык по долгу службы. Косноязычная Брунгильда, по крайней мере, не изображала из себя журналиста или политика. Она скромно работала девушкой Валдаева, а в свободное время помогала Маше с детьми и хозяйством.

Сейчас Брунгильда упаковывала в рюкзаки одежду и игрушки. Трехлетний Эдик настойчиво подсовывал различный скарб. Он, словно беженец, пытался увезти в лагерь все, нажитое за годы долгой жизни: восемнадцать машин, две мозаики, пять килограммов «Лего», пару десятков пластмассовых пауков и тараканов, альбомы для рисования, краски и гуашь, изысканную коллекцию щебня, стеклянные бусинки, танки, гаубицы, бульдозеры, три рулончика использованных пистонов, мягкого енота с полуоторванным хвостом и двух зайчиков, очки без дужки, пассатижи (Илья до сих пор в поисках), деревянное домино, три метра проводов и т. д.

– …Вы что?! – возмутился Ваня Евдокимов, осмотрев шесть увесистых сумок. – На целый год детей отправляете?!

– А можно? – с надеждой спросила Мария.

– Ну, мама! – завыли дети. – Не надо! Мы же соскучимся!

– Куда столько вещей?! – продолжал метаться среди баулов Ваня. – Марья Анатольевна, вы ведь через неделю к ним приедете!

– А надо? – расстроилась Маша.

– Конечно! Навестить, проведать. Одежду поменять. Ну-ка, разгружайтесь!

– Эта ноу одьежда, – вмешалась Брунгильда. – Эта игрушка, машинка, пистолета.

– Нам все нужно! – яростно выкрикнули близнецы Леша и Антоша. – Без этого мы не поедем!

– Пусть берут, – заволновалась Мария. Она всегда старалась избежать конфликтов. – Ничего страшного, довезем. Ваня, а где Илья?

– Он меня командировал. А сам поехал на осмотр места происшествия.

Сумки впихнули в багажник черного джипа. Рекс запрыгнул на заднее сиденье. Радостное предвкушение поездки снесло ему крышу – он вертелся волчком, прыгал, лаял и лез ко всем с поцелуями. Ваня с сомнением наблюдал, как Мария втискивается за руль. Она стала удивительно неповоротливой.

– Марья Анатольевна, давайте я поведу, – предложил лейтенант.

– Не-а, – покачала головой Маша. – Хитрый ты какой. Я и сама хочу.

– Я тоже мочь, – подхватила Брунгильда. – Я вправлять «феррари»!

– О чем это она? – тихо спросил Ваня. – Откуда у нее «феррари»? Богатая, что ли?

– Да ну! Просто фантазирует.

– Я вправлять «ягуар», – не унималась Брунгильда. – Я вправлять «порш»!

– Хорошо, хорошо, – успокоила ее подруга. – Ты Брунгильда Шумахеровна, мы поняли. Но джип все-таки поведу я!

И Мария радостно стартовала на второй скорости, вызвав бешеный восторг у мальчишек. К ближайшему повороту они уже разогнались до ста км/ч. Ваня знал, что Илья Кузьмич сделал жене удостоверение внештатного сотрудника милиции, рассчитывая на лояльность инспекторов ГАИ. Но, по мнению лейтенанта, Марию и близко нельзя было подпускать к рулю. У Вани перехватывало дыхание, когда очередная «мазда» или «жигуль» выныривали из-под колес черного монстра.

А дети, Брунгильда и Рекс визжали от счастья. Каскадерский слалом наполнял их ликованием.

Личность полковника Алимова характеризовалась двумя эпитетами. Он был грозным и справедливым. Но сегодня собирался стать въедливым и мелочным. Черные с проседью усы воинственно топорщились, предвещая бурю. Зеленоватые глаза сияли классовой ненавистью. Зуфара Алимовича только что основательно пропесочило высшее руководство. И он чувствовал – ему тоже необходимо на кого-то наорать.

Поэтому полковник с низким гортанным возгласом ввалился в кабинет подчиненных, как ирокез, выскочивший на тропу войны. Он был разгорячен и неистов и готов рвать в клочья недобросовестный личный состав. Но замер в растерянности.

– Где все? – хмуро спросил Зуфар Алимович у Валдаева.

Престарелый юноша Валдаев сидел у компьютера и мастерил фоторобот исчезнувшего Каримбека.

– Майор Здоровякин на осмотре в Пушкинском парке, – бодро и весело отрапортовал Валдаев, не отрывая глаз от монитора. – Лейтенант Евдокимов… Лейтенант Евдокимов тоже на осмотре в Пушкинском парке!

(Ваня в это время трясся в Машином джипе.)

Зуфар Алимович жадно посмотрел на Сашу. Орать на Валдаева полковник был не в праве, но организм требовал разрядки. Ненависть ко всему живому, спровоцированная наездом начальства, искала выход.

– А ты чего здесь расселся, как Монтсеррат Кабалье? – рявкнул Зуфар Алимович.

Валдаев вспыхнул. Сравнение с великой оперной певицей содержало намек на лишние килограммы Саши. Жировые запасы, незаметно образовавшиеся на физиономии, животе и ляжках Валдаева, являлись для него источником депрессии. Любое замечание (даже самое невинное, типа здоровякинского «Ты мой аппетитный поросеночек!») вызывало у него приступ гнева.

– Фоторобот делаю. На Каримбека, – сквозь зубы выдавил Александр. Он злобно посмотрел на полковника.

Зуфар Алимович почувствовал, что и у Саши сегодня не самое веселое расположение духа. С чего бы это?

Здоровякин и Евдокимов появились в дверях одновременно. Так, словно по правде вместе ездили в Пушкинский парк на осмотр места происшествия.

– Привет, пигмеи! – поприветствовал их Зуфаралимыч. – Пожалуйте ко мне. Я хочу сказать вам кое-что приятное.

И пропустил подопечных вперед. Конвоируя добычу к лобному месту, полковник поглядывал на парней с нежностью. Что-то было в его взгляде от сладострастия палача, который, сжимая в одной руке щипцы, а в другой – раскаленный штырь, пристально осматривает жертву.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Апрель. Начальство, устраивающее выволочки персоналу, ошибочно полагает, что надрывные вопли и оскорбления пробудят в подчиненных усердие. Это глобальное заблуждение!

Инга вчера прилюдно растерзала Костю. Ее не удовлетворил сценарий клипа для супермаркета «Гипотенуза». Она не стеснялась в выражениях, она прошлась по Костиному самолюбию, как по проспекту, звонко цокая каблучками-стилетами.

И что? Неужели окровавленный Константин, вырвавшись из лап тигрицы, тут же бросился к компьютеру и начал кропать новый сценарий, достойный восторгов Спилберга или Скорсезе? Вовсе нет! Напротив, он свинтил домой, где творчески провел вечер в компании с тремя литрами пива…

Вот если бы А.И. назначил руководителем отдела не Ингу, а меня, я избрала бы другую тактику общения с подчиненными. Я бы пестовала их и лелеяла и одобрениями пробуждала жажду плодотворной деятельности!..»

«…Июль. Никак не управиться с тунеядцами! Вот уже вторую неделю пытаюсь добиться от Игоря внятного ответа, где проект для «Юникома». Бесполезно! Смотрит на меня туманным взглядом трепанированного тюленя и вяло обещает исправиться… «А знаешь, Соня, когда ты не была начальницей, ты была классной девчонкой!»… Интересно, а кто же я, по их мнению, теперь?

Мой отдел – компашка иждивенцев и лентяев. Им незнакомо упоение работой. Теперь я это поняла…»

Глава 33

Возвращение Каримбека

– Илья Кузьмич, я исчезну на полчасика? – спросил Ваня.

После экзекуции в кабинете кровожадного Зуфаралимыча лица майора и лейтенанта были румяными, а уши горели малиновым огнем.

– Хватит мельтешить, а? – недовольно буркнул Здоровякин.

Он словно забыл, что Ваня полдня не появлялся в отделе по простой причине: сопровождал в лагерь детишек.

– Да я быстренько, Илья Кузьмич! Сгоняю в «Каприччио» и обратно. Мама просила купить ей светильник. Тут рядом!

– Ладно, катись.

– Только не задерживайся, – напомнил Валдаев. – Зуфар Алимыч сегодня яростен, как изнасилованная Дюймовочка. Не надо его раздражать. Слушай, а в твоем «Каприччио» продают только светильники? Там нет кафетерия? Купи пожрать… Мясной рулет, картошку фри, сосиску в тесте, пиццу… Или еще чего-нибудь. Мы у Танечки в микроволновке разогреем.

– Тебе бы только жрать, – бросил Здоровякин. – Евдокимов, не задерживайся! Хватай торшер и бегом обратно, пока Зуфар опять не нарисовался.

– Торшер маме не нужен. Она просила бра, – терпеливо объяснил Ваня.

– Хорошо, бра! Беги!

– Голубого цвета. У нее лампа в спальне голубая, и она мечтает…

– Проваливай! – гаркнул Здоровякин.

– Товарищ капитан, пожрать я куплю, – пообещал на бегу Иван. – Там на втором этаже какой-то общепит. И всегда вкусно пахнет.

– Стой! – закричал лейтенанту Валдаев. – Что?! Что там на втором этаже? «Каприччио»? На первом этаже – большой магазин, на втором – кафе, ресторан и боулинг!

– А, точно, боулинг! – вспомнил Ваня.

– Илья! – заорал Валдаев. – Эта дура Агнесса все перепутала! Ресторан называется не «Кирпич», а «Каприччио»!

– И что?

– Там и работает Каримбек!

– В «Каприччио»?

– Да, в «Каприччио»! Усердно пассерует лук, прикрывая званием повара отвратительную киллерскую суть.

Здоровякину никогда и ничего не приходилось объяснять долго (к примеру, понятие «экзистенциализм» Валдаев растолковал другу за ничтожных тридцать секунд). Он все схватывал на лету. Сейчас он молча достал из сейфа оружие и укрепил пистолет на скульптурном торсе.

– Пошли, – сурово сказал он. – Кстати, Саша, ты не подскажешь, что означает слово «пигмей»? Зуфар сегодня почему-то особо упирал на этот термин.

– Подскажу, – кивнул Валдаев. – Это гигант, атлант. Сильная, значительная личность.

– А… Я догадывался.

На втором этаже здания, как и обещал Ваня, витали умопомрачительные запахи. А так как группа захвата основательно проголодалась, парни жадно втягивали ноздрями воздух. Но, впрочем, высокая цель – нейтрализовать киллера – заслонила собой конвульсивные сигналы желудка.

Годы службы в органах превратили Валдаева и Здоровякина в сыщиков ловких и проницательных. Нет, они не поперли напролом через главный вход. Они поступили хитро – проникли на кухню ресторана с тыла, переговариваясь шепотом и двигаясь на полусогнутых.

Валдаев, спрятавшись за плитой, эффектно семафорил Евдокимову, как это делают спецназовцы в кино, показывая ему то один, то два пальца. У Вани магические пассы Валдаева вызвали только легкое недоумение.

– А? – спросил он.

– Чего орешь! – шепотом рявкнул Валдаев. – Ползи к тому столу. Видишь, мужик над огнем колдует? Это он и есть, Каримбек. Самурай.

Да, у открытого огня мастерил гастрономический шедевр мужчина в белом халате и колпаке. Ваня начал тихонько передвигаться в указанном направлении, осторожно минуя удивленных поваров и официанток.

Валдаев повернул голову и уткнулся носом в изящные коленные чашечки. Чуть выше мерцали перламутровой дымкой тончайших колготок стройные бедра. Официантка в бордовом передничке удивленно смотрела сверху вниз на согбенного сыщика.

Валдаев сделал страшное лицо, призывая девушку хранить молчание.

– Я из ФБР, преследую особо опасного преступника, – шепотом доложил он. – Но когда освобожусь, обязательно приглашу вас на свидание. Вас как зовут?

– Дина, – прошептала официантка. – А когда?

– Что когда?

– Когда пригласите на свидание?

Валдаев понял: даже в позе кренделя он все равно привлекает девиц.

Используя Дину в качестве маскировки, Валдаев дотащился до Каримбека. И уже обезвредил бы его, но тут откуда-то с диким воплем «Руки на стол, стрелять буду, никому не двигаться!» на повара свалился Ваня Евдокимов. А сбоку раздался звон падающей посуды, и чайкой закричал Здоровякин, поскользнувшийся на капле оливкового масла.

Самурай от неожиданности отпрянул от плиты. Шипящая сковорода вывалилась из его рук, и из нее выпрыгнули три эскалопа. Раскаленные куски мяса перелетели через огонь и шлепнулись с другой стороны плиты прямо на распростертого на полу Здоровякина. Несмотря на то что Илья был обильно присыпан всякой кухонной утварью, один из эскалопов достиг цели.

– A-a-a…!!! – заорал майор. – …! …!

К счастью, на его голове все еще красовалась десятилитровая алюминиевая кастрюля, поэтому лицо Ильи не пострадало.

– Получи, гад! – отчаянно выкрикнул Валдаев и поварешкой врезал Каримбеку по спине. Хотя в этом не было никакой необходимости – Ваня уже пристегивал несчастного повара наручниками.

– Что здесь творится?!

К месту пленения Каримбека спешила солидная дама в деловом костюме и на шпильках.

– Вы что себе позволяете! Я – директор ресторана. А вы кто?

Здоровякин наконец-то снял с головы кастрюлю и показал даме удостоверение.

– Каримбек! – грозно начала директриса. – Ты что-то натворил?

Стреноженный, избитый Каримбек с недоумением смотрел на знакомых – Илью и Александра и моргал черными короткими ресницами. Он не помнил, чтобы сделал парням что-то плохое. Только кормил вкусно. А они…

– Видите ли, – тоном комиссара Мегрэ объяснил Ваня Евдокимов, – есть все основания полагать, что под маской Каримбека скрывается наемный убийца по прозвищу Самурай.

Здоровякин метнул в лейтенанта грозный взгляд.

– Нет, ну а что? Правда же, – заметался Ваня.

– Вы с ума сошли! – всплеснула руками директриса. – Наемный убийца?!

– Киллер, – расшифровал Ваня.

– Какой киллер?! Каримбек – один из лучших поваров ресторана, он работает здесь в течение шести последних лет по семь дней в неделю. Мы все его знаем и любим. У него жена, двое детей. Живет на улице Моцарта.

– Какой он киллер! – подхватили другие труженики ресторана. – Да он…

– Вся его жизнь проходит у нас на виду, – сказала официантка Дина. – И когда бы он смог кого-то убить?

– Я участвую в выборах, – жалобно напомнил Каримбек. – Я получил российское гражданство!

– Но ведь у него бывают творческие командировки? – уже с сомнением произнес лейтенант. – Вот недавно он ездил на озеро Саманкуль. И там пропали два человека…

– Так, – прокашлялся Здоровякин. – Ваня, снимай наручники. Каримбек, свободен. Иди. У тебя там что-то горит…

– Нет, я согласен, он не Самурай, – оправдывался Саша. – Гипотеза подкачала. Но все равно! Кристина могла нанять его для убийства Лунского и Инги? Могла! Почему нет?

Они двигались к выходу из ресторана. У Здоровякина на лбу проблесковым маячком горела шишка, на шее виднелся ожог…

– Гражданство он, видите ли, получил! – глухо проворчал майор. – А ты представляешь, как трудно получить гражданство такому разноцветному индивидууму?

– Ужасно трудно! – вставил Ваня Евдокимов. – Закон сочиняли извращенцы. Я слышал по телевизору, одному Герою России долго не давали гражданства. Не вписывался в рамки. Пришлось вмешаться президенту.

– Постойте! Саша! Илья! – донеслось сзади. Это мчался по следам сыщиков Каримбек. – Я хочу вам сказать…

Парни остановились и с сожалением посмотрели на повара. Как грустно, что титул Самурая оказался добропорядочному Каримбеку не по плечу. А версия была блестящей!

– Меня расспрашивал следователь. А я забыл сказать ему одну вещь. Вам говорю. Я видел Аркадия Игоревича на берегу озера поздно вечером. Перед тем, как он исчез. С ним была женщина. В голубой кофте.

– Бирюзовый джемпер с черными змеями? – уточнил Валдаев.

– Да, да, – закивал Каримбек.

– И что? – пожал плечами Здоровякин. – Ольга Валентиновна нам призналась, что гуляла с Лунским по берегу накануне исчезновения.

– Но у нее-то джемпер изумрудный! – воскликнул Валдаев. – А бирюзовый – у Софьи Орешкиной!

– Да откуда ты помнишь, у кого какой? Лунской гулял с Ольгой Валентиновной, Ольга нам об этом отрапортовала. Ее и видел Каримбек. Да?

Каримбек пожал плечами.

– Лица не разглядел. Далеко. Только спину видел, и кофту запомнил. Голубая… э-э… Бирюзовая, да.

– Голубой джемпер у Софьи, – упрямо напомнил Валдаев. – Под цвет глаз. А у Ольги Валентиновны – изумрудный. У нее глаза зеленые.

– Я не помню, какие глаза у Сони, и какие – у Ольги, – отмахнулся Здоровякин. – Не надо все усложнять.

– Но свидетельство Каримбека говорит нам о том, что, кроме Ольги Валентиновны, Лунской мотался по берегу и в компании Орешкиной. Но Софья, в отличие от Ольги, ни словом не обмолвилась об этом дефиле! Почему она промолчала?

– Действительно, почему? – задумался Здоровякин.

Из дневника Сони Орешкиной:

«Сегодня Кирочка встретила меня в тоске и печали. Ее орхидея погибла! Соседка по комнате Тамара (экс-малярщица с нацистскими замашками) взгромоздилась на подоконник, чтобы поправить занавеску. И конечно же снесла ногой кашпо! Но это полбеды, катастрофу еще можно было предотвратить! Однако Тамара, жирная корова, сползла с подоконника прямо на орхидею!

А как Кирочка любила этот элегантный кустик! Она с ним разговаривала. Гоняла меня в цветочный магазин за специальными витаминами. Нет, она не выращивала тривиальную герань или убогий кактус! У нее была орхидея, растение нежное и хрупкое, как сама Кирочка. И теперь подоконник пуст (вернее, завален Тамариным хламом), а Кирочка в слезах!»

Глава 34

Идентификация Кристины

Секретарша Зуфара Алимовича с недоумением уставилась на двух посетительниц. Дамы, появившиеся в приемной, были достойны и более сильных эмоций.

Первая, высокая и стройная, словно манекенщица, была одета в кружевную комбинацию, джинсовые шорты и вязаный жакет с оторочкой из перьев марабу. На шее у девицы висел набор юного сантехника – какие-то болты, гайки, разводные ключи, в ушах мерцали поддельные бриллианты. Волосы переливались жемчужным блеском и всеми цветами радуги.

Вторая посетительница была примечательна лишь пухлостью и потливостью. Капли пота градом катились по ее красному от жары лицу.

– Мы к Зуфару Алимовичу! – возвестила толстушка. Она достала из сумки бумажную салфетку и прилепила ее к лицу. – По личному вопросу.

– А кто вы? – спросила секретарша. – Как фамилия?

Маша убрала с лица салфетку.

– Тань, ты что? Не узнала? Я же Маша Здоровякина!

– Маша?!! – ужаснулась секретарша Танечка. – Маша… Но ты так изменилась!

– Да, немного поправилась, – самокритично согласилась Маша. – Неужели заметно?

Полковник Алимов поднял глаза от документов. В дверь, как в нору, протискивалась Маша Здоровякина. Сзади ее подталкивало неземное существо – пришелец из созвездия альфы Центавра.

– Машенька, здравствуй! – подхватился полковник. – Давно тебя не видел! Почему не заходишь? Почему не поехала с нами на шашлыки?

– Здрасте, Зуфаралимыч! Не поехала, потому что… Зуфаралимыч, я с просьбой.

– Внимательно слушаю!

Однако полковник слушал невнимательно – он разглядывал Брунгильду. Та застенчиво моргала оранжевыми ресницами.

– Это Брунгильда, – объяснила Мария, заметив интерес Зуфара Алимовича. – Девушка Валдаева. Она плохо говорит по-русски.

– Но я понимайт! – возразила Брунгильда.

– Немка, что ли?

– Немка, – согласилась Маша. – Или англичанка. Какая разница. Хороший человек – это однозначно. Зуфар Алимович, у меня вот какой вопрос…

И Мария донесла до руководства слезную мольбу улучшить их жилищные условия. Она веско аргументировала просьбу самыми разнообразными фактами, апеллировала к великодушию полковника. Виртуальные образы малюток, томящихся в тесноте трущоб, витали в воздухе кабинета, терзали сердце доброго Алимыча.

Полковник невольно заслушался.

– Да-да-да, – закивал он. – Конечно… Нужно помочь. Я обязательно что-то придумаю.

– Я знала, что вы не откажете! – засияла Мария. – Огромное спасибо! Ну, мы пошли! Брунгильда, подъем!..

Полковник задумчиво смотрел вслед уходящим женщинам. Нет, не мучительные размышления о невозможности расширить жилплощадь Здоровякина тенью легли на его прекрасное чело. Он думал о Валдаеве и его эскорте…

Сколько раз Зуфар Алимович натыкался в городе на капитана, и каждый раз на Александре, как груша на березе, висел новый экспонат. Все валдаевские девушки были яркими, запоминающимися – словно сочные мазки люминесцентных красок на палитре художника. Взять хотя бы Маргариту Дорогину, Мисс Адреналин. Что это была за девушка! Огонь, страсть и безудержная храбрость, смешанные в сильном, гибком теле…

Теперь вот Валдаев завел марсианку. Странноватая, конечно, девица, но все равно – загляденье. Огромные карие глаза… Как у олененка. Пусть даже и с оранжевыми ресницами. Фигура. И ведь тоже личность, тоже уникальна. Самовыражается, в меру способностей. Хммм… И где он только их находит, таких красивых и незаурядных?

Да, капитан Валдаев брал от жизни все. А полковник долгие годы жил с одной-единственной женщиной, даже не помышляя о разнообразии. Но ведь он видный, крепкий мужик. И вполне бы…

– Так, что это я! – встрепенулся Зуфар Алимович, почувствовав, что его мысли по-пластунски подползли к опасной территории, опутанной колючей проволокой. Далее начинались минные поля адюльтера. – Отвлекся. Ну, Маша! На целый час оторвала меня от дел, негодница! А эта Брунгильда… Кого-то мне напоминает. Какую-то киноактрису? Где же я ее видел?

Тем же вопросом задавался и Ваня Евдокимов, разложив на рабочем столе фотографии англичанки Джессики Мейтер. Он тоже где-то видел эту хорошенькую куклу, но его юношеский склероз агрессивно сражался за каждый байт воспоминаний.

Мистер Барк, командированный родственниками на поиски пропавшей красавицы, основательно достал лейтенанта. Да, у Вани была четкая установка Зуфаралимыча всячески содействовать англичанину. Но майору Здоровякину было совершенно наплевать и на Роберта Барка, и на Джессику Мейтер.

– Это кто? – спросил Валдаев. Он взял со стола фотографии Джессики. – Ух ты! Ваня, познакомь.

– Обязательно, – пообещал Ваня. – Как только, так сразу.

– Это Джессика, – объяснил Здоровякин другу. – Англичанка. Поехала путешествовать в Европу, а затем в Россию. И пропала.

– Похитили?

– Требований выкупа не поступало.

– А сюда приехал частный детектив из Лондона Роберт Барк. Ищет Джессику. Я ему помогаю, – с гордостью заявил Ваня. – Красивая, правда?

– Мы тоже два года назад одного француза искали, – вспомнил Валдаев. И почесал нос. Потом он почесал ухо. А еще – плечо, грудь, локоть…

– У вас экзема, товарищ капитан? – испугался Ваня и на всякий случай отодвинулся подальше.

– Нет, хуже.

– Что?!

– Латентная стадия проказы, – хладнокровно ответил Валдаев.

– Это у него нервное, – сказал Здоровякин. – Как вспомнит, сколько пакостей нам сделала Анн-Мари Деманже, сразу покрывается нервными пятнами и начинает чесаться. Но старушка была – высший сорт!

– А бывают второсортные старушки? – удивился Ваня. – Это как?

– Не слишком ли много ты вопросов задаешь? – осадил подчиненного Здоровякин. – Хватит трындеть. Работай давай.

Илья посмотрел на фотографии Джессики.

– Знакомое, кстати, личико. Неужели встречалась в городе, а?

– Возможно, торгует в каком-нибудь магазине.

– В палатке на рынке.

– Или в видеопрокате?

– Мужики, опомнитесь! Джессика – наследница имперского состояния! Она миллионерша! Какого… ей торговать на рынке?

Парни уставились на снимки. Каждый мучительно пытался вспомнить, где, когда, на какой улице он видел Джессику Мейтер. Ведь всем она явно была знакома!

– А… – понял, наконец, Ваня. – Да она же из сериала! По РТР показывают, моя мама смотрит. Как же его название?..

Матвей Силютин сидел под тентом летнего кафе, разбитого на территории аэропорта. Он радовался свежему ветру, охлаждавшему его массивную фигуру, и ждал прибытия друга.

Приятный ветерок и предвкушение встречи с коллегой являлись единственным светлым моментом. В последнее время настроение Матвея Денисовича было стабильно мрачным. Источником отрицательных эмоций для маркетолога служила Кристина Лунская.

Силютин, нехотя отдавая руководство фирмой Кристине, не сомневался: через неделю ее пыл угаснет. А клиенты отвернутся от «Кенгуру» и заберут деньги, узнав, что у руля агентства встала женщина, прославившаяся пристрастием к азартным играм. Некомпетентная, неделовая, непрофессиональная…

Но время шло. Кристина являлась на работу к восьми и уходила последней. Она была настырна, как танк, и разумна, как игуменья. Вела переговоры с клиентами, муштровала персонал. Поощряла трудоголиков, наказывала тунеядцев. Лелеяла богемное звено агентства – творческих работников.

Силютин недоумевал, он яростно продуцировал желчь. Он не понимал, почему у Кристины все получается. Выходит, для управления компанией достаточно житейского опыта сорокалетней бабы?! Кристина не имела никакого отношения к рекламному бизнесу, не знала законов маркетинга, не владела экономическими знаниями! Но она была успешна!

Силютина затягивало в мутный водоворот депрессии.

– Привет! – обрадовался друг. – Сколько зим! Тебе тут сувениры. И Асе! Как ее диссертация? К нам приедет – в библиотеке поработать?

– Наверное.

– Ну, рассказывай… Какой-то ты понурый…

Силютин скупо поделился с другом печалью. Нет, он, конечно, не рассказывал, как терзается его сердце при виде успехов Кристины. Как сильно хочется самому командовать фирмой. Матвей Денисович лишь пожаловался, что с исчезновением Аркадия Игоревича жизнь потеряла краски.

Московский друг когда-то хорошо знал чету Лунских.

– Тело так и не нашли?

– Нет, – безутешно покачал головой Силютин. В его глазах застыла боль.

– Но кто же теперь управляет предприятием? Ведь у Аркаши осталась мощная компания. Слушай, у него, наверное, были фантастические обороты. У вас богатая промышленная область, донор. Тут сногсшибательные клиенты. Начиная с обладминистрации с бездонными бюджетными средствами и заканчивая гигантскими корпорациями…

– Точно.

– А Лунской, насколько я знаю, подмял под себя весь рекламный рынок.

– Да… Теперь нами управляет Кристина…

– Кристина Лунская?! – изумился друг.

– Она!

Матвей Денисович надрывно вздохнул. Он призывал товарища разделить с ним горечь и негодование.

– Вот это да… – протянул московский друг. – Она что, уже пришла в себя?

– В каком смысле?

– В прямом. Аркадий исчез. Вероятно, убит. А неизвестность похуже смерти. И Кристина нашла в себе силы с этим справиться?

– Да вроде бы… Справилась. Нормально выглядит. Ну, немного осунулась, конечно.

– Слушай, я всегда ею восхищался. Неординарная женщина.

– Да уж, – саркастически усмехнулся Матвей.

– Ну, если горе не сломило Кристину, то теперь вашей компании ничего не грозит.

– ?!

– Вы будете и дальше процветать.

– ?!!

– Ты удивлен? Но почему? Ты разве не знаешь Кристину? Она вытянет любой проект и уболтает любого клиента. Я с ней познакомился в конце восьмидесятых. Ей было около двадцати пяти. К тому времени она уже организовала четыре кооператива и вовсю зарабатывала деньги. Ради бизнеса Кристина оставила академическую карьеру. Коллеги облили ее презрением – ну как же, из-за торговли шмотками забросить перспективную диссертацию! Но бизнес увлек Кристину сильнее, чем наука. Она почувствовала вкус денег, и ее уже трудно было остановить.

– ?!!

– Ты не знал?! Удивляешь… Поинтересовался бы! Когда Аркаша начинал крутиться в рекламном бизнесе, Кристина была его главным консультантом и кредитором. Она спонсировала супруга, чтобы тот открыл собственное дело, и всегда была готова подсказать верный коммерческий ход.

Матвей Силютин ошарашенно молчал. Если бы сейчас он участвовал в «Факторе страха» и у него во рту шевелился большой тропический таракан, он бы выглядел менее потрясенным.

Ему открылась подоплека сегодняшних Кристининых успехов. Ее коммерческая удачливость не возникла ниоткуда, она имела под собой прочную базу в виде опыта, хватки, таланта Кристины.

– Насколько я знаю, Аркадий в последнее время и рубля ей в руки не давал, – промямлил Матвей Денисович. – Она же не вылазила из казино!

– Да, верно, – вздохнул друг. – Она спустила весь личный капитал. Яркую натуру и страсти одолевают нешуточные. Но теперь, как я понял, она не играет? Взялась за ум, собрала волю в кулак?

– Похоже на то.

– Так что кончай грустить. Тебе незачем переживать, ваша фирма в полном порядке. Поверь мне, эта женщина способна на многое. И если решила завязать с игрой – у нее получится.

– Безумно рад, – уныло выдавил Силютин. – Твой рассказ достоин рубрики «Необычное рядом». Кристина! Кто бы мог подумать!

– Ну, я пошел! Рад, что в паузу между самолетами удалось встретиться с тобой. Передай привет Кристине. Если б я задержался здесь подольше, то обязательно заглянул бы к ней.

– Я провожу, – поднялся Силютин. – Еще есть время поговорить.

Глава 35

Скандал в благородном семействе

Карьерный самосвал с отказавшими тормозами и раздраженный Здоровякин имели между собой прямое сходство. Оба были грандиозны и неуправляемы.

Илья метался по квартире, снося углы и мебель, размахивал могучими конечностями и матерился.

Мария игнорировала легкую нервозность мужа. Она спокойно пялилась в компьютер. У нее на коленях примостился Рекс. Щенок прижимался ухом к выпуклому животу хозяйки. Там, как обычно, не прекращалась непонятная возня. Но если раньше это беспокоило Рекса, то теперь у него установилась связь с загадочной начинкой Машиного живота. Щенок слабо ворчал, и неведомое существо отвечало ему тонкими, незаметными для человеческого уха сигналами.

– Зачем ты пошла к Зуфару! – негодовал Здоровякин. – Как ты посмела! Как я теперь выгляжу!

Мария оторвала глаза от экрана и уставилась на супруга.

– Отлично выглядишь. Как стокилограммовый эмэндэмс. Я не понимаю, в чем проблема? Полковник обещал помочь.

– Не надо было попрошайничать!

– Но тебе ведь не пришлось этого делать! Попрошайничала я, а не ты! Подумай, куда мы поставим две кроватки?

– Не знаю! – отмахнулся Здоровякин. – Если нам так тесно, зачем было заводить еще и пса?

– Я тут ни при чем. Это твои дети его притащили.

(В английский лагерь щенка почему-то не взяли. Мало того, пытались вернуть Эдика.

– Мы не работаем с трехлетними детьми! – воскликнула директор лагеря, с затаенным ужасом наблюдая, как Ваня Евдокимов выгружает из автомобиля Машу, Машин живот, троих Машиных пацанов, Брунгильду, веселого щенка и пять тонн снаряжения.

– Никогда не поздно начать. Посмотрите, какой он крупненький, смышленый, дисциплинированный, – нахваливала товар Маша.

Эдик хлопал ресницами и смотрел на воспитателей кротким небесно-голубым взглядом. Он ждал, когда его отпустят, и уже мысленно пристрелял территорию: к стене корпуса была прислонена огромная лестница, на пожарном щите висели умопомрачительные предметы, по клумбе змеился шланг… Ох и классно здесь можно порезвиться!..)

– Нет, ну если ты так расстраиваешься, – уступила вдруг Мария. – Давай попробуем сами выкрутиться. Без помощи Зуфара. Хорошо, предлагай!

Но, как ни странно, Здоровякин отнюдь не был переполнен оригинальными идеями. Неоригинальными – тоже. Он опустился на диван, подпер ладонями подбородок.

– Если мы продадим эту квартиру и добавим деньги, вырученные за офис… – стала размышлять Мария.

– Наша двушка стоит копейки, – трагично напомнил Илья.

– …и добавим гонорар за программу для «Консула»…

– Ты ведь ее еще не закончила!

– Вот-вот закончу! Теперь, когда дети в лагере, я фантастически продуктивна! Как ты думаешь, нам хватит на четырехкомнатную?

– Хватит. А на ремонт – нет.

– О, не говори мне про ремонт! И потом, Ваграм все сделает по минимальным расценкам. И даже, я знаю, немного подождет, пока мы подзаработаем денег для оплаты его услуг.

– Где ты откопала такого нетипичного прораба? – подозрительно посмотрел на жену Илья. – На него мешок с цементом упал? Или чугунной ванной придавило?

– Просто он хороший парень. И чудесно ко мне относится.

Илья смерил супругу оценивающим взглядом. Подтверждалась его худшая догадка: аппетитность растолстевшей Марии волновала не только Илью, но и всяких уродов типа Ваграма.

– Пусть он чудесно относится к собственной жене, – с мрачной угрозой пробубнил Здоровякин. – Я и убить могу нечаянно.

– Ревнуешь! – обрадовалась Маша. – Йес! Но мы отвлеклись. Итак, раз нам хватит на четырехкомнатную, давай шевелиться. Выбирать, смотреть, договариваться. Искать покупателей для двушки. О нет, я не вынесу! У меня гипоксия и плацентарная недостаточность!

– Что? Что? Тебе плохо? – заволновался Здоровякин. – Ничего не делай! Я буду искать и покупателей, и хорошую четырехкомнатную! Вдруг получится обмен с доплатой? Тоже вариант.

– Илюша, какой ты милый! – проворковала Мария. – Ты всегда все берешь на себя! Ты настоящий мужчина. Тогда начинай действовать. А не стоит ли нам обратиться в риелторскую контору? Ну, ты сам решишь. А я пока допишу программу для «Консула»…

План Марии удался. Разъяренный Машиным визитом к полковнику Алимову, Илья наконец-то согласился хоть немного пошевелиться.

В половине двенадцатого вечера Вася Гайдук возвращался от Сони…

(– Куда? – с надрывом спросила Агнесса Михайловна, преграждая сыну путь могучим бюстом. – Снова в тренажерный зал?

– Я к Софье, – ответил Вася. – А что?

– Сынок! Соня, конечно, очаровательная девушка, но один вечер в неделю ты мог бы провести с матерью.

– С тобой?! – поразился Василий так, словно Агнесса Михайловна просила не пару минут внимания, а толкала сына в клетку к саблезубым тиграм. – Ну, мама! У меня же хвост!)

Хвостатость ребенка не бросалась в глаза, она была скрытой: Вася отрастил хвост в виде не сданного вовремя курсового проекта, и к сентябрю студента обещали отчислить. Агнесса Михайловна должна была это понимать и радоваться частым экскурсиям сына в заповедные владения Сони Орешкиной.

Отвергнув странные претензии мамаши, Вася провел чудесный вечер с Сонечкой. С трудом удерживая колпачок в негнущихся пальцах, он смастерил подруге суперский нейл-арт. То есть выкрасил ей ногти на ногах, пока мадам распечатывала на лазерном принтере курсовую.

– Растешь, – довольно кивнула Соня, рассматривая педикюр. – Прогрессируешь.

В первый раз, когда Соне пришла в голову идея использовать культуриста в роли педикюрши, Василий измазал ей ноги лаком до самых коленок – хотя и старался, высунув от усердия язык…

Теперь Василий нес в рюкзаке папку с курсовым проектом. Работа, проделанная Софьей, впечатляла. Сноски радовали разнообразием, цитаты – уместностью. Теоретическая часть удивляла информативностью, практическая – завораживала практичностью.

Кроме того, Софья сочинила короткий автореферат. До защиты оставалось два месяца. Сумеет ли стероидный крепыш выучить наизусть страницу текста за этот ничтожный срок?

– Только попробуй получить меньше четверки, – пригрозила Соня, вручая другу бесценный груз. – Дам в нос!..

…У сверкающего иллюминацией модного клуба «Найт Сити» Василий притормозил. Дорогу ему пересек массивный «лендкрузер». Из чрева джипа вынырнул сначала молодой мужчина, элегантный и холеный, затем струящимся серпантином выскользнули одна за другой три девицы. Девушки были нарядны, их скулы и плечи сверкали серебристой дымкой.

«Во дает! – восхитился студент. – Выгуливает одномоментно трех телок! Мужик!»

В элегантном суперсамце Вася признал маминого коллегу Тимура Забродина.

Из дневника Сони Орешкиной:

«Сегодня билась насмерть с заведующей, требуя перевести Кирочку в другую палату.

– Ваша бабушка ни с кем не уживется! Она склочница! – возмутилась дама.

Вот это да! Сказать такое про милую, интеллигентную Кирочку!

– Надеюсь, вы не забыли, что вся пенсия Киры Леонидовны поступает в ваше распоряжение? – напомнила я. – И мы вправе требовать за эти деньги нормальных условий жизни! А вы их не обеспечиваете!

– Ха-ха-ха! – неприятно расхохоталась директриса. – Да я прекрасно обойдусь и без ваших копеек!

Врет, негодяйка! Она ни за что на свете не расстанется с Кирочкиной пенсией, а также с пенсиями остальных стариков. Приплюсованные друг к другу, эти деньги в результате превращаются в приличную сумму. Добавить сюда муниципальную дотацию. Если не воровать, вполне хватило бы на нормальную еду. Но стариков продолжают кормить овсяной баландой. Рацион внезапно хорошеет только в дни проверок, о них заведующая по каким-то каналам всегда узнает заранее.

Я пыталась подсчитать, сумела бы Кирочка прожить на пенсию или нет. Вполне! Учитывая мою поддержку. И если бы у нее была своя жилплощадь.

Но ведь Людмила продала Кирочкину квартиру, отправляясь за границу. Ей, видите ли, стыдно было ехать в Италию бесприданницей. За трехкомнатную в центре Людмила отхватила немало. Поделиться выручкой с бабулей она почему-то забыла. Людмила, очевидно, считала, что дарственная на квартиру, подписанная Кирочкой, избавляет ее от этой необходимости.

И теперь у старушки единственное убежище – интернат…»

Глава 36

Четверть миллиона для бедных малюток

В шесть утра бизнес-леди Виолетта Крикунова совершила натуральную (не тренажерную) пробежку по английскому парку, притаившемуся в сердце элитного микрорайона. В семь часов она уже мчалась на авто в сторону подшефного детдома, чтобы, нагрянув с внезапной ревизией, довести до инфаркта вороватую директрису. В девять мадам сидела в городском офисе и слушала Соню Орешкину.

Соня, порхая по кабинету махаоном, увлеченно рассказывала клиентке о грандиозной рекламной атаке. Городские обыватели вот-вот должны были подвергнуться массированному удару, который намертво впечатает в их сознание мысль о непревзойденных качествах Виолеттиных пельменей.

В пылу страсти Соня уронила несколько стульев. Но Виолетта Марковна слушала Софью невнимательно.

– Знаешь, – произнесла она задумчиво, – я ее почти ненавижу.

– Кого? – остановилась Соня.

– Директрису. Ворует, стерва! У детей ворует! Недавно купила себе «десятку». При ее-то зарплате. Муж, говорит, подарил. Какой муж! Она сто лет в разводе.

– Вы ее увольте, – посоветовала Соня.

– А как? Детдом – не частная лавочка, хотя последние два года полностью у меня на содержании. Кроме того, у этой мымры влиятельный родственник в администрации. Получается, избавиться от нее я не могу и детей оставить без помощи тоже не могу. Она мне сует липовые документы о рачительном использовании спонсорских – моих, значит, – средств. А я приезжаю и вижу – дети в дырявых колготках.

– Вот дела! – протянула Сонечка. Она опустилась в кресло напротив Виолетты. – Но я почему-то уверена, что вы найдете выход.

– Конечно найду.

«Инга предложила бы ей нанять киллера, – машинально подумала Соня. – Надеюсь, сама Виолетта исправит ситуацию менее радикальным способом».

– Ты мне напоминаешь одну девочку, – сказала мадам Крикунова.

Соня зарделась от сравнения ее с девочкой. Ей было очень приятно. Как ни крути, но в двадцать семь лет претендовать на звание «девочки» проблематично.

– Лизу Виноградову[8].

– Лизу Виноградову! – воскликнула Соня.

– Ты ее знаешь?

– Нет. Но я купила ее «тойоту»! В «пэтээске» она записана как прежний владелец.

– Вот как… Наверное, в этом есть какой-то смысл. Вы похожи. Именно Лиза посоветовала мне взять шефство над детским домом. Еще два года назад подобная мысль казалась мне абсурдной. Делиться прибылью? Но зачем! Конечно, я всегда давала деньги бойфрендам, сыну-охламону. Но и от них требовала что-то взамен: уважения, признательности, любви. А зачем вкладывать в чужих сопливых детей?

– Очевидно, за прошедшие два года вы сильно изменились.

– И не говори. Теперь я думаю, что, возможно, ничего более полезного и значительного я в жизни не делала. Да, мне сорок четыре, и я наворотила немало! Открывала фирмы, магазины, построила гостиницу «Звездную», виллу на Саманкуле, несколько коттеджей. И все это я делала ради денег, прибыли. А два детдома – это черная дыра. Они вытягивают из меня средства. Но только благодаря им в душе появилась опора, стержень. И моя лихорадочная деятельность теперь имеет какой-то иной смысл, кроме безостановочного производства денег.

У Сони на глазах навернулись слезы. Она была весьма впечатлительной девушкой.

– Виолетта Марковна, вы… вы…

– Да нет, – махнула рукой бизнесменша, – в восторгах публики я не нуждаюсь. И детские слюни, кстати, мне тоже не нужны! А они повадились выбегать навстречу с визгом «Мама! Мама!». Какая я им мама?!

– Виолетта Марковна, я прямо…

– Знаешь, в прошлом году истратила четверть миллиона, чтобы вывезти их в Крым.

– Двести пятьдесят тысяч рублей?! – задохнулась Соня.

– Вообще-то долларов.

– Долларов?!!!

– Угу. И на душе так спокойно. Пятьсот детей впервые увидели море. В этом году отправлю их в «Артек»…

Несколько минут Софья ошарашенно молчала. Ее потрясла широта Виолеттиной натуры. Об основной цели визита в офис мадам Крикуновой Соня вспомнила еще не скоро.

– Так, ну что там у нас?

– Вы согласны с программой, Виолетта Марковна?

Бизнес-леди поставила утверждающую подпись на документах, подсунутых Сонечкой.

«Наверное, она охладела к пельменному бизнесу, – думала Соня, усаживаясь в белую «тойоту», когда-то принадлежавшую Лизе Виноградовой. Сегодня Соня планировала заехать еще в несколько мест. – Да, охладела. Это видно невооруженным глазом. Как она непостоянна! Странно, что возня с детскими домами до сих пор ей не наскучила. Подозреваю, Виолетта и сентиментальна, и совестлива, хотя пытается скрыться за маской циничной бабы.

Но если Виолетта окончательно разочаруется в пельменном проекте? Нет, нет, нет! Тогда я останусь без премии… А деньги мне необходимы. В отличие от Виолетты, культивирующей в себе возвышенные порывы, я обязана быть меркантильной. Мне надо кормить себя и Кирочку. И я просто мечтаю о премии!..»

Сообщение Каримбека о даме в бирюзовом джемпере сподвигло Валдаева на визит в «Кенгуру». Он собирался прижать Соню к стенке и добиться от нее правды. Почему она не созналась, что гуляла с Лунским по берегу накануне его исчезновения? Почему скрыла этот факт?

Однако Софьи в рекламном агентстве не было. Зато добрейшая Агнесса Михайловна распахнула для детектива уютные объятия и дверь кабинета.

– Проходите, проходите, – щебетала она. – Как я рада! Сейчас налью вам кофе. А хотите домашних булочек? Я сама испекла! С изюмом и орешками!

– Орешки, – умилился Валдаев.

– Мой ребенок эти булочки просто обожает!

– Отлично понимаю вашего малыша, – прочавкал Валдаев.

Сегодня с утра он опять сел на строгую диету. Завтрак: чашка зеленого чая и яблоко. Обед: кусочек мяса на капустном листике. Ужин: стакан кефира. Да, он кардинально и безоговорочно включился в борьбу за стройную фигуру.

Через три минуты после окончания завтрака приступ страшного бухенвальдского голода вернул Сашу на кухню. Но, испытывая невыносимые мучения, сыщик все-таки оставался на высоте. Он почти не отступил от плана, только немного утолил голод полезными фитнес-продуктами – съел йогурт и творожный мусс. И немножко подзаправился литром кофе. А потом расширил диетический рацион, умяв батон и полпалки сервелата. «Это за счет обеда, – сказал себе Валдаев. – Будем считать, что я уже пообедал».

Булочки, испеченные Агнессой Михайловной, таяли во рту. У Валдаева сильно болело в том месте, где в данный момент притаилась его совесть. Но у совести работа такая – болеть. А Валдаев не мог обидеть милую женщину невниманием!

– Красиво тут у вас, – сказал он, оглядываясь. – А народу-то сколько!

– Да, у нас крупная фирма, – кивнула Агнесса Михайловна.

– Вот, приехал поболтать с Софьей, а ее нет.

– С Сонечкой? Так она сегодня вряд ли появится. У нее встречи с клиентами. А на какую тему вы собирались с ней побеседовать?

– Да все о том же…

Между сыщиком и главбухом завязалась увлеченная беседа. Фантастически осведомленная, Агнесса Михайловна заливалась соловьем. Валдаеву оставалось только кивать, поддакивать и отправлять в рот очередную булку.

– А у Сони были причины не любить Ингу?

– Конечно! Ведь Инга заняла ее место! И тем не менее в нашей фирме одна лишь Софья ладила с этой врединой. Вы ведь заметили, каким гонором обладала блондинка?

– Да.

– Она проработала здесь всего несколько месяцев, а мы так от нее устали! Но Соня – святая простота – восхищалась Ингой. Ее красотой, уверенностью, профессионализмом. Какой там профессионализм! По-моему, все идеи, находки, с которыми Инга блистала на совещаниях, принадлежали Софье.

– Значит, Инга использовала Соню?

– Безусловно! Еще как использовала! Соня, фактически, везла на себе всю работу отдела. А Инга, по-моему, и близко не могла сравниться с ней в компетентности. Не понимаю, почему Аркадий Игоревич так сильно заблуждался на ее счет?

– Возможно, хамство Инги отвлекало коллег от ее непрофессионализма?

– Да.

– Или она была любовницей Лунского?

– Ой, ну что вы! – возмутилась Агнесса Михайловна. – Не знаю, не знаю… Не хочу наговаривать. Сплетни – это отвратительно…

– Значит, Соня восхищалась Ингой. А сначала вы сказали, что у нее были причины ее ненавидеть.

– Да! Соня столько приложила сил, чтобы стать руководителем отдела. Но Аркадий Игоревич принял Ингу. Сначала отделом руководила Людмила Крестопольская. Она долгие годы переписывалась с итальянцем. И тот звал ее замуж.

– Какой молодец!

– Но Люда не уезжала в Италию, пока у нее на руках оставалась бабуля. Ох и суетилась Сонечка, чтобы помочь Людмиле уехать! Ведь с ее отъездом место начальника отдела освобождалось! Софья помогала продавать квартиру, она стояла в очередях, оформляя документы, она моталась в дом престарелых, устраивая туда старушку. И что получилось в результате?

– Что?

– Людмила положила в карман крупную сумму денег, вырученную за квартиру, и смоталась в Италию. Бедная бабуля, отказавшаяся ради внучки от прав на жилье, загремела в дом престарелых. А Соня получила кукиш с маслом! Начальником сделали Ингу. Вот такие пирожки!

– Пирожки, – встрепенулся Валдаев. – А что, у вас есть еще и пирожки?

– Нет, это я так, к слову. И теперь Софья ездит в дом престарелых и заботится о старушке. Представляете?

– Да-а… Но почему же Лунской выбрал Ингу, а? Нет, она точно была его любовницей!

– Но ведь и Соня тоже была! – выпалила Агнесса Михайловна.

Валдаев подавился булкой.

– Что?! – прохрипел он. – Кхххррр… Что вы сказали? Соня была любовницей Лунского?!!

Агнесса Михайловна, принципиальная противница сплетен, опустила глаза.

– Я сама, конечно, не видела… Но Ксения из отдела маркетинга… Ах, мне неудобно об этом говорить!

– Пожалуйста! – поддержал Валдаев.

– Ах, ну… Как же сказать… В общем… У нас была умопомрачительная корпоративная вечеринка… Мы веселились… А Ксения из отдела маркетинга случайно заглянула в кабинет Аркадия Игоревича… И там… Нет, нет, нет, я не могу!

Валдаев скорчил просительную физиономию. Его брови сложились домиком, губы надулись варениками. Так и хотелось притянуть за уши эту толстую ряшечку и расцеловать!

– Ну хорошо, хорошо… Только чтобы посодействовать следствию… Мне жаль этого бедного мальчика Сережу Воробьева, который мотается к нам из Саманкульского района…

Валдаев яростно закивал.

– Да. В общем… У нас был праздник, и Ксения из отдела маркетинга – я уже говорила, да? – заглянула в кабинет Аркадия Игоревича. И обнаружила там начальника и Соню. Они были совершенно голыми! Более того, Софья сидела на столе в непристойной позе… Только не подумайте, что я сплетничаю!

– Ни в коем случае! – поклялся Валдаев.

– Но не думаю, что их связь была длительной. Наверное, Соня не смогла отказать Аркадию Игоревичу. А он настаивал. Как вы думаете?

– Вполне.

– Она, должно быть, надеялась, что секс с начальником приблизит ее к заветной цели? Но Аркадий Игоревич отдал пост Инге.

– Негодяй! Выходит, сначала Соню использовал Лунской, затем ее эксплуатировала Инга?

– Выходит, что да.

– А она, тем не менее, продолжала ими восхищаться…

«Или просто ловко маскировалась? – подумал Валдаев. – Итак, голубоглазый ангел потерпел поражение на всех фронтах. Совершенно напрасно Соня отдалась Лунскому – не подействовало. Совершенно напрасно отправила в Италию Людмилу Крестопольскую – тоже не подействовало. И что она получила взамен? Отдел достался Инге. А Соне – испорченная репутация и груз забот о брошенной бабульке…»

– Но теперь справедливость восторжествовала! – заметила Агнесса Михайловна. – Соня исполняет обязанности руководителя отдела…

«Как же непроста Софья, – размышлял Валдаев, покидая территорию агентства, – если все уверены в ее теплых чувствах и к Инге, и к Лунскому. Да я и сам видел, там, на озере, с какой искренней нежностью она смотрела на Лунского. Это ж надо так замаскироваться! Потрясающее лицемерие!

Неужели саманкульская акция тщательно спланирована Соней? Но позвольте, она и не собиралась ехать на озеро. Ее там и вовсе могло не быть. Значит, девушка воспользовалась моментом и подсказкой Инги. И с помощью двух гантель отправила на тот свет обидчиков. Лунского – за то, что принудил к сексу и не дал обещанного, Ингу – за то, что заняла чужое место…»

Глава 37

Хранительница медальона

День, наполненный поездками и встречами, подошел к концу. Домой Соня добралась основательно измочаленной.

– Если бы мне было двадцать, пусть даже двадцать три, – размышляла вслух Соня, подставляя лицо теплым струям душа, – я гораздо легче переносила бы и перемещения в пространстве, и эмоциональность клиентов. Мой организм был бы крепким и устойчивым к влиянию среды, то есть к летней жаре. Но мне, к сожалению, уже двадцать семь. Нешуточный возраст. Появляются всяческие болезни. Болезнь Альцгеймера, например, или Паркинсона. Ишемия и атеросклероз лишают радости жизни. Наверное, по примеру Васи мне следует заняться спортом. Сходить в тренажерный зал. Обязательно схожу. Но сначала наведу порядок в квартире…

Да, если речь шла о задачах, поставленных клиентами «Кенгуру», Соня умела молниеносно преодолевать дистанцию от замысла до воплощения. Но когда дело касалось ее собственной персоны, решение проблемы затягивалось на долгие месяцы.

Никак, например, не удавалось провести генеральную уборку. Да, время от времени Соня распихивала по углам вещи, убирала с кресел одежду, со стола – книги и журналы, но легче ей не становилось. Таким маневром удавалось добиться лишь внешней благопристойности. А Сонина квартира, как лицемерный ханжа, скрывающий в закоулках сознания развратные мысли, таила под покровом аккуратности невероятные залежи барахла. Тонны ненужных предметов, старья, газет накапливались годами. И день и ночь Соня мечтала об одном – произвести глобальную ревизию и избавиться от хлама. И начать новую жизнь!

– Не буду откладывать! – воодушевленно воскликнула Соня.

Она уже забыла и о болезни Альцгеймера, и об ишемии. К ней вернулись силы.

Прямо из ванной Соня направилась в прихожую и, не дав себе времени опомниться, смело выпотрошила кладовку. Пол прихожей засыпало журналами «Юность» и «Огонек» прошлого века, ржавыми сантехническими инструментами, мешочками с разнокалиберными пуговицами. Чего тут только не было! Набор для пикника из пожелтевшей пластмассы (1986), алюминиевые ложки, чемодан с портативной фотолабораторией (1979), Сонина детсадовская панамка, плюшевый тигренок без хвоста, крем-дезодорант «Бокаж» от «Ланком» (1984), жестяная коробка с перепутанными нитками и остатками кружев, пакет с рваными колготками (1980–2003), потрескавшийся ковшик для ванной и т. д.

Очевидно, ранее Соня не нашла в себе смелости расстаться с этими драгоценными вещами. Но сегодня она была чрезвычайно решительна!

– На мусорку! – провозгласила она. – Ну, тигренка я, конечно, оставлю…

Она раскраснелась, сортируя хлам и макулатуру, взмокла. Процедура грозила затянуться. И тут в дверь позвонили…

Рабочий день Здоровякина закончился непривычно рано – в семь вечера. Но вернуться домой пораньше ему было не суждено. Примчался возбужденный Валдаев и сообщил страшные новости:

1) Соня была любовницей Лунского (!);

2) Инга лишила Соню вожделенной должности;

3) Если Соня и появится дома, то только вечером, и поэтому навестить ее придется Здоровякину, т. к. он, Валдаев, замыслил акт гуманизма в отношении Брунгильды.

– Свожу ее в кино, – сказал Валдаев.

– Как трогательно, – умилился Здоровякин. – Особенно если учесть, что она вряд ли что-нибудь поймет.

– Ну, ты совсем держишь мою девочку за идиотку, – обиделся Валдаев.

– Нет! Но ведь по-русски она, согласись, не говорит!

– Зато все понимает. Вчера, например, после просмотра вечерних новостей я рассуждал о некрофильских тенденциях в отечественной тележурналистике. И Брунгильда всецело меня поддержала. Хотя, если подумать, какое ей дело до нашего ТВ?

– И как же она тебя поддержала?

– Сказала «да». И сделала массаж спины.

– О-о, – завистливо протянул Здоровякин. – Везет тебе.

– А ты – не поймет, не поймет! Короче, дуй к Соне и вытряси из нее печень. Пусть признается, что она сделала с Лунским, после того как прогулялась с ним по берегу озера.

– Ладно…

И после работы Здоровякин отправился к Софье Орешкиной. Надо сказать, настроение у него было приподнятым.

Во-первых, он помирился с Машей, пообещав жене включиться в увлекательный процесс расширения жилплощади. В обеденный перерыв, когда таковой случался, Здоровякин звонил в агентства недвижимости, интересовался четырехкомнатными. Риелторы (женщины) пугали страстностью – все тут же начинали заманивать майора в новостройки, в пустые квартиры… К подобной спешке Здоровякин не привык.

Во-вторых, после отправки сыновей в лагерь «Даллас» отец семейства наконец-то изменил раскладушке с двумя детскими диванчиками. Теперь каждую ночь Илья сладко храпел в комнате пацанов.

В-третьих, наличие в доме щенка приятно разнообразило быт Здоровякиных. Вчера, например, застав Рекса алчно поедающим майорские ботинки, Илья бросился преследовать маленького негодяя. Но споткнулся о коробку с конструктором и загремел вниз. Падая, он едва не ободрал свое мужественное лицо об угол шкафа. Ласково оперируя ненормативными выражениями, майор попытался выманить щенка из-под дивана. Но тот не вылезал, только скулил. Его золотисто-шоколадные глаза блестели в темноте. Тогда майор, умудренный многолетним милицейским опытом, принялся выкорчевывать малыша пластмассовой шваброй. Неясно, чем бы закончилась эпопея. Но появилась Маша, поцокала языком, и вредный пушистик тут же вынырнул из убежища, заложил крутой вираж, огибая Здоровякина, и прыгнул к Марии на руки.

– Ты мой холосый, – засюсюкала программистка. – Кто обижает мою малипусечку?

Щенок взволнованно дышал и посматривал на Здоровякина.

Ну а в-четвертых, Илья наконец-то выяснил происхождение звездочек, украшавших имя Марии в записной книжке Валдаева.

– Звездочки… Ах, ну это я сама подрисовала, – смущенно призналась Мария. – А что? У всех есть, а у меня нет. Чем я хуже? Или ты не согласен? По-твоему, я не заслуживаю девяти звездочек?! Илья, значит, ты считаешь меня сексуально непривлекательной?!!!

Маша даже и не представляла, насколько привлекательной считал ее Здоровякин. Если бы звездочки взялся рисовать он, то не поскупился бы и на двадцать штук. Но что с того? Эх…

…Илья надавил кнопку звонка у Сониной двери. Через секунду прямо за дверью послышался грохот, звон, треск. Что-то падало, ломалось.

– Сейчас! – прокричала Соня. – Кто там?

– Илья Здоровякин, – представился Илья. – Соня, открывай!

За дверью все стихло.

– Соня, – заволновался майор. – Это я, Здоровякин. Помнишь меня?! Открой, пожалуйста!

Откуда майору было знать, что сейчас творится в квартире! К церемонии вручения Оскара голливудские актрисы начинают готовиться за несколько месяцев, проходя салонные процедуры. Сонечка попыталась привести себя в порядок за десять секунд. Она судорожно взбивала волосы, щипала скулы для создания естественного румянца, кусала ненакрашенные губы. Одновременно Софья пыталась освободить в прихожей хотя бы немного места, иначе Илье было некуда поставить ногу. Илья Здоровякин! Лично! К ней! Сам! Пришел! О-о-о!..

И вот дверь распахнулась.

– Илья, привет! – радостно и непринужденно поприветствовала гостя неотразимая, краснощекая хозяйка.

Гость не шевелился. Но не разгром в прихожей изумил его, нет. И он даже не смотрел в лицо Сонечки. Илья смотрел на ее грудь. С грудью, надо заметить, Соня ничего не успела сделать.

– Что это? – медленно произнес Здоровякин и протянул руку к Сониному бюсту.

Соня отшатнулась. Она посмотрела вниз. У нее на груди сиял мелкой бриллиантовой крошкой золотой медальон – половинка разорванного на две части солнца. Соня прикрыла его ладонью. Она не смела поднять на майора взгляд.

– Это же медальон Инги! – понял Здоровякин. Нет, что ни говорите, он был потрясающе сообразителен!

– Да… – прошептала Соня.

Если в глубине души Софья и мечтала очутиться в объятиях сурового майора, то она, наверное, предпочла бы, чтобы майор был нежнее. А он приволок девушку в комнату и швырнул в кресло, как баскетбольный мяч в корзину.

– Ой, – вздохнула Соня, шмякнувшись о подлокотник.

– Давай, рассказывай.

– А что рассказывать? – огорошила девица. Так, словно и не болтался на ее шее кулон, принадлежавший Инге.

– Где ты его взяла?

– В сумке.

– В какой?

– В своей!

– Софья! – возмутился Здоровякин. – Ты не понимаешь? Инга, по словам очевидцев, никогда не расставалась с талисманом. А теперь он у тебя! Ты подумай, что это означает!

– Но я не знаю, как объяснить! Я нашла его в сумке перед отъездом с озера! Он лежал в вещах. Я не понимаю, как он туда попал!

– Но почему ты нам о нем не сказала?

– Я боялась, что меня сочтут замешанной в этом деле. А я ни в чем не виновата!

Здоровякин сидел набычившись. Темные мысли кружили в его светлой голове. Неприятные догадки теснились в груди. Он рассматривал Соню – нежное лицо, чистый лоб, красивые глаза… Здоровякин за годы службы повидал немало таких кошечек. Они были очаровательны и наивны и совершали жуткие преступления, повергавшие в трепет больших, грубых мужчин…

Да, как и утверждал Валдаев, глаза у Сони были голубые. Они светились небесной лазурью.

– Где твой джемпер с черными змеями?

– А? – не поняла Соня.

– Джемпер с черными змеями!

Соня заторможенно поднялась, подошла к стенному шкафу. Приоткрыв дверцу на пару миллиметров, чтобы из шкафа не вывалилось все его содержимое, Софья вытянула за рукав искомый предмет одежды.

– Вот он.

Илья освидетельствовал трикотажную вещицу. Да, у психолога Ольги Валентиновны была такая же, только зеленого цвета. Значит, Каримбек не ошибся: не только психолог, но и Соня Орешкина скиталась вместе с Лунским по берегу озера.

– Софья, – строго произнес Илья. – Почему ты не сказала, что накануне исчезновения Аркадия Игоревича ты гуляла с ним по берегу? В этом самом джемпере. Поздним вечером. Четырнадцатого июня.

– Я с ним не гуляла!

– Гуляла! Тебя видели!

– Не гуляла!!!

– Ты не понимаешь, что твои отпирательства выглядят очень подозрительно?

– Но я правда не гуляла по берегу с Аркадием Игоревичем! Это Ольга Валентиновна с ним гуляла и вела душеспасительные беседы, а я тут ни при чем.

– Свидетели видели, что женщина была одета в голубую кофту.

– Ваши свидетели перепутали! Вечер был. Темно.

– Ты забыла о прожекторе на крыше коттеджа. Он светил очень ярко. Вряд ли в его свете можно было перепутать ваши джемпера.

– Тогда я ничего не понимаю. Но я с Лунским не гуляла, – твердо сказала Соня…

Здоровякин ушел от девушки через час. Сонины ответы были сущим бредом. Нашла медальон в сумке! Здрасте! Никому не сказала, потому что боялась… Молодец! А теперь вот разгуливает в нем по квартире. Воображает себя Ингой…

Глупое, неубедительное объяснение придумала Орешкина. Да разве стал бы, например, он, Илюша Здоровякин, надевать на себя медальон исчезнувшей девицы? Ни за что на свете! (Валдаев как-то в приступе альтруизма предлагал Илюше свои замшевые туфли. И то Илья отказался! Правда, они ему были на два размера малы.) Как бы поступил майор, обнаружив в сумке медальон? Конечно, призвал бы в свидетели понятых, затем упаковал бы украшение в мешок и отправил на экспертизу… А заявление Сони, что она не гуляла с Лунским, и вовсе взбесило Здоровякина…

…Маша приветствовала мужа сообщением:

– Звонили из лагеря.

– Что?! – заволновался папаша. – Что случилось? Кто-то упал с дерева? Поранился? А… Утонул?!!!

– Да нет, – остановила поток нервных предположений Мария. – В этом плане все в порядке. Но наши дети подсыпали краситель в котел с макаронами. Где взяли, не понимаю. И весь лагерь ужинал синими макаронами по-флотски.

– Слава богу! – расслабился Здоровякин. У него отлегло от сердца.

– Нам пообещали вернуть их обратно. Если подобное повторится.

– Разбежались! А мы не возьмем! Я Валдаеву двадцать одну тысячу должен за путевки. Пусть отрабатывают!

– Правильно! – горячо поддержала Маша.

– А где этот?

– Который?

– Ушастый экстремист.

– Рексик? Спит, дурачок. – Маша махнула рукой в сторону детской комнаты.

Да, там действительно спал Рексик. Он лежал на боку, вытянув лапы, как убитый. Его пушистое кремовое пузо ритмично вздымалось. Дитя утомилось – сначала два часа прыгало, как заведенное, потом сражалось с кастрюлями, добытыми из кухонного стола, затем терзало аппетитную кожаную папку (внутри обнаружилось множество шуршащих бумажек). Потом счавкало тарелку супа и отрубилось…

– Что это? – драматически прошептал Илья, поднимая с пола мокрый комок бумаги. – Мария!!!

– А? Чего? Ах, это… Кажется, Рекс слопал альбом Эдика. Как жаль! Эдик расстроится.

– Это не Эдик расстроится, это я расстроюсь! – рявкнул Илья. Он собирал по комнате прожеванные комки. – Когда Зуфар вкатает мне выговор за испорченные документы!..

Глава 38

Ситуация под контролем

Жизнь лейтенанта Сергея Воробьева никогда не была особенно легкой. Аркадий Лунской и Инга лишили ее остатков привлекательности.

От лейтенанта все чего-то требовали. Ночью в тесной квартирке Воробьевых орал младенец, выбивая из родителей внеплановую кормежку. Днем на Сергея орало начальство, требуя результативной деятельности. Юная жена лейтенанта тоже любила поорать – она была чрезвычайно изобретательна. Но, к несчастью, не в сексе или кулинарии, а в жалобах на свое неудачное замужество.

Еженедельные поездки из Саманкульского района в город не прибавляли энтузиазма бедному парню. Он проклинал тот день, когда сотрудникам «Кенгуру» пришла в голову мысль арендовать уединенный коттедж на берегу Саманкуля.

Одна радость, городские коллеги согласились помочь. Майор Здоровякин был продуктивен, как молодая туркменка. Красочный калейдоскоп версий завертелся перед лейтенантом. И в данную минуту самой убедительной выглядела версия с Соней Орешкиной в главной роли.

– Сотрудники «Кенгуру» утверждают, что Инга никогда не снимала этот медальон. Даже если не надевала его на шею, то наматывала на запястье, как браслет, – сказал майор.

– Странная привязанность к безделушке, – пробормотал Сергей.

– Наверное, она внушила себе мысль, что это ее счастливый талисман, – предположил Валдаев.

Он рассматривал улику, отобранную Здоровякиным у Сонечки. Золотая цепочка и оригинальный кулон блестели в лучах солнца, мелкие розовые и коньячные бриллианты, рассыпанные по поверхности медальона, ослепительно вспыхивали разноцветными огнями.

– И это вовсе не безделушка, – заметил Ваня Евдокимов. – Дорогая вещь!

– Никогда ничего похожего не видел. Наверное, авторская работа, – компетентно заявил Здоровякин так, словно большую часть жизни провел в скитаниях по ювелирным магазинам и антикварным лавкам.

– Значит, Орешкина теперь главная подозреваемая? Как-то не тянет она на убийцу, – засомневался Сергей.

Здоровякин и Валдаев переглянулись. Они были старыми и опытными и повидали многих преступников. Даже серийного маньяка однажды изловили. Здоровякин и Валдаев твердо знали – преступник многолик. А Сергей Воробьев, наверное, зациклился на образе низколобого громилы с заскорузлыми пудовыми кулаками. Мальчугана коробила мысль, что приятная голубоглазая девушка вполне годится на роль убийцы Лунского и Инги.

– Ты возьми с нее подписку о невыезде, – посоветовал Здоровякин. – И пусть придумает более внятное объяснение, откуда у нее талисман Инги.

– А вдруг ей действительно его подкинули? – сказал Валдаев. – Помнишь, кто-то рылся в вещах Инги. Возможно, он искал именно медальон.

– Зачем искать медальон в Ингиной сумке, если в пределах видимости бродит сама Инга с медальоном на шее?

– Но его могло быть не видно под блузкой! А после исчезновения блондинки ее комната выглядела так, словно в ней танками уничтожали пиратские видеокассеты. Значит, опять кто-то что-то искал! Что? Медальон?

– Но зачем подбрасывать украшение Соне?

– Чтобы подставить бедную девушку, – сказал Здоровякин.

– Не лучше ли подставить человека, обладающего более вескими мотивами для убийства Лунского и Инги? – задумался Валдаев. – Возьмем Силютина. После исчезновения Лунского он, во-первых, возглавил фирму, а во-вторых, избавился от источника постоянных нравственных страданий – то есть Инги.

– Выходит, раз убийца решил подставить не Силютина, а Соню, значит, убийца и Силютин – одно лицо!

– Нет, постойте! – запротестовал Валдаев. – Вы превратили факт обладания медальоном из главной улики в доказательство невиновности! Так, что ли?

– Кстати, – сказал Сергей Воробьев. – Тот, кто рылся в вещах Инги, возможно, искал вовсе не медальон. А документы, диски с информацией, еще что-то. Они ведь все из одной фирмы. Сотрудники, коллеги. И конкуренты. Они амбициозны и завистливы, как я понял. Вдруг кто-то из коллег хотел украсть у Инги творческую идею?

– Как я понял, Инга сама воровала у Сони творческие идеи. А у Инги если что и можно было украсть, кроме драгоценностей, так это кружевной бюстгальтер.

– Тоже дело! – воодушевился Валдаев.

– А как быть с джемпером? Соня наотрез отказывается, что гуляла с Лунским вечером четырнадцатого июня.

– А вдруг и здесь ее кто-то подставляет? Убийца вытащил у нее фуфайку и маячил по берегу, чтобы все подумали – да, это Софья гуляет с боссом.

– Силютину очень бы подошла Сонина кофточка. Учитывая его габариты и рост. Или Тимуру. Или Агнессе Михайловне с ее безразмерными килограммами.

– Значит, это была сама Орешкина. Но почему она так рьяно отказывается?

– Не слишком ли много лжи вокруг одной симпатичной крохотули?

– Короче, – сказал Здоровякин. – Хватит воду в ступе толочь. Орешкина явно замешана в этом деле. А теперь – разбежались.

– Пока грозный Зуфар самолично не прервал наши девичьи посиделки, – добавил Валдаев.

– Так, ну я буду держать ситуацию под контролем, – туманно пообещал лейтенант Сергей Воробьев. – Спасибо, ребята, за помощь.

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Почему бы Илье не сообщить о визите заранее? Хотя бы за неделю? Я бы подготовилась – сходила в парикмахерскую, прошла курс массажа и масок. Да элементарно навела бы порядок в квартире (проклятие!). А так… Выглядела чуть лучше, чем утконос, пробежавший три километра. Кроме того, старая футболка и леггинсы с дыркой на коленке не добавили мне привлекательности.

Илья набросился с дурацкими вопросами, а я думала только о том, как бы грациознее прикрыть бедром дырку на леггинсах. Черт! Сто раз обещала себе ходить дома нарядной и быть готовой к приему гостей. И всегда иметь в холодильнике коробку конфет (съела позавчера), какой-нибудь кекс (тоже уничтожен), бутылку вина (так и не купила). Ну почему я такая бестолковая!

Результаты прошедшего вечера плачевны:

1. Предстала перед сказочным богатырем в затрапезном виде – потная, лохматая, неряшливо одетая!!!

2. Не смогла поддержать интересную беседу. Выглядела косноязычной дурой!

3. Осталась без медальона.

Да, увы. Илья отобрал у меня украшение. Я понимаю, медальон мне не принадлежит. Но в том, что он загадочным образом очутился в моей сумке, содержится определенный смысл. Илья все извратил! Раз медальон у меня, это еще не значит, что я была последним человеком, контактировавшим с Ингой (живой или мертвой)!

Да, я всегда восхищалась независимостью Инги, ее сильным характером. И когда золотая цепочка с кулоном выскользнула из вещей прямо мне в руки, я поняла – это послание небес! Теперь, владея талисманом Инги, я смогу стать такой же, как она. Вернее, позаимствую у нее самые лучшие черты (наглость и сексуальную озабоченность оставим за бортом).

Но Илья ничего не понял. Он был невероятно раздражен. Неужели теперь все будут считать меня убийцей? Более того – лгуньей?! Какой кошмар! И что же, достаточно медальона и путаницы с одинаковыми джемперами, чтобы обвинить меня в убийстве и Лунского, и Инги?

Творится что-то странное. Согласна, в случае с медальоном я сама виновата – должна была сразу о нем сообщить. Но как решить вопрос с джемпером? Почему я не спросила у Ильи, кто видел меня с Лунским?

Наверное, нужно серьезно все обдумать. Завтра с утра я этим займусь».

Глава 39

Контрасты

С утра Софья занялась вовсе не осмыслением трудной ситуации, а новым клиентом.

Кристина Лунская вызвала Орешкину и представила ей господина Залесова. Бизнесмен, владеющий сетью супермаркетов «Залесов», обладал внешностью матерого помещика – квадратная кряжистая фигура, очаровательные глазки, злобно стреляющие в собеседника из глубины вытесанной топориком физиономии. Сходства добавляла короткая и густая русая борода, идеальным полукругом обрамлявшая мясистую ряшку Залесова.

На шелковом галстуке сверкала крупным бриллиантом булавка, великолепный костюм тщетно пытался придать изящество крестьянским формам господина Залесова.

Соня разглядывала нового клиента с интересом. В городе о Залесове слагались легенды, его фигура, благодаря устному творчеству масс, вырастала до образа колоритного былинного героя. Например, в залесовских супермаркетах всегда продавались самые дешевые яйца. Очевидно, это было фишкой Залесова. Конкуренты пытались демпинговать, но безрезультатно. В магазинах Залесова яйца всегда продавались на рубль-полтора дешевле.

Или. Построил как-то господин Залесов гипермаркет. Но не рассчитал и попал этим гипермаркетом в самую что ни на есть водоохранную зону. Год назад никто бы и не заметил. Но из Москвы долетел до провинции ветер перемен, повелевающий сносить все, что выстроено с нарушением закона. И Залесову, увешанному, как елка снежинками, разнообразными документами и разрешениями, предложили снести здание. Господин предприниматель немного подумал, а потом взял и выбил еще одно разрешение – на перенос речки. И перенес реку за пределы водоохранной зоны. А в гипермаркете стал опять-таки продавать самые дешевые в городе яйца. За что был страстно уважаем старушками.

– Достался мне от прадеда интересный рецептик, – интимно поделился с Софьей помещик. – И под это дело прикупил я пивоваренку. «Залесовскими пивоварнями» мое предприятие называется… Вот, думаю, раскрутим новую марку пива.

– Пивом мы занимались, – подавила вздох Сонечка. – Успешно. С «Компанией Березина».

Пиво как объект творчества Софью не вдохновляло. Ее мучила совесть. Ей казалось, она помогает губить и без того не особо здоровую нацию, расписывая прелести слабоалкогольного, но все-таки алкогольного напитка.

– Березин против меня букашка, – самодовольно усмехнулся господин Залесов. – Я Кристине Вадимовне уже сказал, сколько собираюсь вложить в рекламу.

– Сумма впечатляет, – кивнула Кристина. Она многозначительно посмотрела на сотрудницу – Соне следовало бы проявить побольше энтузиазма в общении с клиентом. – Софья руководит отделом, и она сформирует для вашего проекта рабочую группу из самых лучших специалистов. А вы присылайте своего представителя, который будет непосредственно участвовать в процессе.

– Что ж, барышня мне подходит, – прокряхтел Залесов. Он придирчиво осмотрел Соню. – Я видел рекламку березинского пойла. Даже попробовать захотелось!

Капиталист остановил взгляд в районе Сониных бедер. На девушке сегодня была узкая юбка. Наверное, именно покроем юбки и заинтересовался клиент.

– Хмм, а я уж и названьице для моего пива придумал, – обрадовал Залесов.

– Серьезно? И? – одновременно встрепенулись Кристина и Софья.

– «Залесов», – ответил Залесов.

– Гениально! – воскликнула Соня. – Коротко, мощно, убедительно!

Помещик Залесов сыто ухмыльнулся.

«Софья руководит отделом»! – с замиранием сердца повторяла Соня слова Кристины, выходя из кабинета. – Значит, она утвердила меня в должности? И я уже не «исполняющий обязанности», а полноценный начальник? Вот это подарок! Моя мечта сбылась… Но что, если Кристине расскажут о том, как я и Аркадий Игоревич… Как мы… Что мы с ним… О нет!»

Теперь, кроме Виолетты Крикуновой, терзать Софью был уполномочен еще и господин Залесов. Сонечка утешала себя мыслью, что помещик не станет самолично контролировать процесс создания рекламы, а только утвердит готовый продукт. Ежедневно общаться с нуворишем, испорченным бациллой всемогущества, было бы утомительно.

Две крайности, два полюса – умопомрачительная роскошь и глубокая нищета – являлись Соне в те дни, когда она встречалась с богатыми клиентами, а затем направлялась в дом престарелых к Кирочке.

Преодолевая затхлые казенные коридоры интерната, натыкаясь на санитарок в грязных халатах, Соня вспоминала царские апартаменты Виолетты Крикуновой и удивлялась разнообразию жизни.

Кирочка делила комнату с Тамарой – толстой старухой, фейс которой по периметру густо зарос седыми волосами. Сейчас истребительница орхидей сидела на продавленной кровати, крепким задом раскачивала панцирную сетку и с чавканьем поедала соленые огурцы. Она шарила в трехлитровой банке пятерней, ее пальцы были облеплены мокрым укропом.

Кирочка, как обычно, тщательно готовилась к встрече с единственным другом – смастерила причесочку, соорудила мэйк-ап.

– Как ты считаешь, не слишком яркая помада? – шепотом спросила она у Сонечки.

– Да нет. Вам идет.

Тамара смачно хрюкнула и подключилась к разговору:

– В твоем возрасте только губы мазать! Ишшь, намалевалась!

Кира Леонидовна вздрогнула и бросила на Соню страдальческий взгляд.

– Вот майский «Shape», – тихо сказала Соня.

– Ах, спасибо! Я так люблю этот журнальчик. Там интересные упражнения.

– Вы что, их делаете?! – ужаснулась Софья.

– Обязательно. Украдкой, когда ее нет в комнате. Надо держать себя в тонусе, – одними губами произнесла Кирочка. Она боялась услышать от Тамары очередное замечание.

Сонечка глубоко задумалась, пытаясь вспомнить, когда последний раз качала пресс.

Бесцеремонная малярщица сожрала последний огурец и направилась куда-то с пустой банкой. По дороге она метнула жадный взгляд на тумбочку соседки, заставленную контейнерами, – Сонечка, как обычно, приволокла целую сумку еды.

– Но, честно говоря, в тонусе меня скорее держат нападки Тамары, а не шейпинг.

– Дорогая Кирочка, я задумалась о том, как облегчить вам жизнь. И составила список. Здесь принципы, соблюдение которых улучшит ваши отношения с коллегами.

– С Тамарой? – не поверила Кира Леонидовна.

– И с ней тоже. Итак. Первое. Не надо исправлять речь собеседника. Человека это нервирует.

– Но ее речь чудовищна! – воскликнула Кирочка. – Так говорить, как она, нельзя! Это издевательство над русским языком! И потом, я ведь очень деликатно ее поправляю!

– И что?

– Что?

– Она прислушивается к вашим советам?

– Нет. Увы. Только бесится.

– Ну и пусть говорит, как ей хочется. Как она привыкла. Ее уже не исправишь. Второе. Не избегайте коллективных чаепитий. Не отказывайтесь, когда вас приглашают.

– Но мне неприятно! Некоторые прямо за столом вытаскивают челюсть! И все так отвратительно хлюпают, шамкают!

– Ну, потерпите!

– А зачем? Почему за другими ты сохраняешь право не изменять собственным привычкам, а мне в этом праве отказываешь? Нет уж. Чай я буду пить одна. Из моей любимой чашки и на моей любимой скатерти.

Скатерть у Кирочки была из натурального батика, сервиз – раритетный, фантастической красоты.

Софья сникла. Она поняла, что требует от Кирочки невозможного. Если Тамара на старости лет не способна внезапно усвоить правила этикета, то как же Кирочке вытравить из себя барские замашки?

– Хотя бы поделитесь с Тамарой плюшками.

– Да, прошлый раз я ее угостила пирожными. Она смолотила их, как мясорубка, а потом раскритиковала. Крем маргариновый, карамель не разгрызешь, фундук со скорлупой!

– Что?! – возмутилась Соня. – Я их купила в кофейне «Маркиза»! И это не столовая какая-нибудь, а изысканное, дорогое заведение! Шеф-повар – лауреат всяких кондитерских конкурсов! Его пирожные бесподобны! Они… Но вам ведь не попалась скорлупа?

– Нет. Было очень вкусно.

– Зачем вы вообще их предложили этой хамке?!

– Пыталась наладить добросердечные отношения…

Из дома-интерната Софья, как всегда, уехала в расстроенных чувствах.

Глава 40

Бермудский треугольник для красавицы

– Илья Кузьмич, ну, как там ваши пацаны? – поинтересовался у начальника Ваня Евдокимов.

Здоровякин в этот момент терзал кнопки телефонного аппарата, названивая в Саманкульский район. Ему в голову пришла очередная идея, и он жаждал поделиться ею с лейтенантом Воробьевым.

Рядом с Ваней пристроился на стуле англичанин Роберт Барк. Он все еще не терял надежды разыскать Джессику Мейтер. Ваня рьяно содействовал англичанину, надеясь заслужить похвалу полковника Алимова. Задания начальства лейтенант всегда стремился выполнить на пять с плюсом. Он был молод и честолюбив, будущее представлялось ему наполненным до краев бокалом ледяного шампанского – искристого и радостно-беспокойного. Ваня, например, не сомневался, что дослужится до генерала. Или, к примеру, что переспит с роскошной негритянкой. Да, впереди была целая жизнь!

Здоровякин, для сравнения, о сексе с негритянкой даже и не помышлял. Наверное, он был гораздо менее амбициозен.

– А? Что? – глухо откликнулся Илья.

– Как там пацаны в лагере?

– Нормально. Только звонят часто.

– Вы им сотовый телефон, что ли, купили?

– Нет. Зачем?

– А как же они звонят?

– Кто?

– Пацаны.

– Пацаны? Они не звонят.

– Илья Кузьмич! – возмутился Ваня. – Вы же сами только что сказали!

– Иван! Не путай меня. Говори конкретно, что тебе от меня нужно?

– Я просто хотел выяснить, как там в лагере ваши спиногрызы.

– Нормально. Только звонят часто.

– Твою мать, – сдавленным шепотом выругался Ваня. – Да что же это такое?!

Англичанин Роберт Барк переводил взгляд с Ильи на Ваню. Он понимал: диалог парней выдержан в исконных традициях русской коммуникативности – сначала обе стороны стараются максимально запутать друг друга, затем переходят на мат, и все сразу становится ясно.

– Что ты там бормочешь?

– Ничего, – буркнул Ваня. – Как же они звонят? Вы же им мобилу не купили? Рановато для них, отберут еще.

– Что отберут?

– Мобильник.

– У кого?

– У ваших пацанов.

– Да? Знаешь, они, пожалуй, сами у кого-нибудь что-нибудь отберут. Те еще бандиты. Но постой, Иван, о чем ты говоришь? Какой мобильник?

– Я уже ни о чем не говорю. Ничего не спрашиваю. Я просто молчу.

– Я тебя чем-то обидел? – задумался Илья. Он поднял на Ваню добрые, внимательные, как у Ленина, глаза. – Ты, Ваня, не стесняйся. Если хочешь что-то спросить, спрашивай прямо. Я открыт для конструктивного диалога.

– Я заметил, – пробормотал Ваня. – Я поинтересовался, нормально ли вашим пацанам в «Далласе».

– Думаю, отлично. Только звонят часто.

– !!!

Лицо Вани выражало крайнюю степень отчаяния. Если бы Здоровякин сообщил ему сейчас, что не только с негритянкой, но даже и с белобрысой славянкой у Вани никогда не будет секса, то и тогда лейтенант не выглядел бы более растерянным. Роберт Барк посмотрел на парня с сочувствием.

– Директриса, понимаешь, нам названивает. Меня эти звонки нервируют. То детишки покрасили в синий цвет макароны. То угнали катер. То взяли в заложницы медсестру и выжрали в медпункте весь запас аскорбинки и мятных таблеток. То постригли под ноль клумбу. И так далее. Я понимаю, с детьми трудно. А кто обещал, что будет легко?

– Боюсь, второй раз мне не удастся устроить ваших херувимов в «Даллас», – вздохнул Ваня.

– Слушай, а слово «херувим», часом, не эвфемизм?

Ваня обалдело посмотрел на начальника. Он и не предполагал, что Илья Кузьмич свободно оперирует столь замысловатыми сентенциями.

– А что такое «эвфемизм»?

– Спроси у Валдаева, он объяснит. О, дозвонился! Сережа! Ни хрена тебя не слышу!

– Здрасте, Илья Кузьмич.

– Слушай, предложи родителям Инги Сошенко оплатить водолазов. Они бы еще поработали, поискали. Но без дополнительных финансовых вливаний ничего делать, конечно, не будут.

– Но…

– Да, да, я понимаю, жестоко предлагать родителям такое. А как иначе? Вдруг водолазы все-таки найдут тела Лунского и Инги. Лучше так, чем всю жизнь мучиться в неизвестности.

– Но…

– Мы ведь знаем, они люди обеспеченные. Владеют сетью магазинов, да? Мне кто-то говорил.

– Но, Илья Кузьмич! Я не нашел родителей Инги! Я вообще с ними не разговаривал о дочери!

– Ты что, спятил? Как же?

– Их нигде нет!

– Невероятно.

– Я же город плохо знаю, Илья Кузьмич.

– А сами они что, не появились? Не спрашивали, где дочь, куда пропала? Не приходили в «Кенгуру»? Не волновались?

– Не-а.

– Странные, однако, люди. Ладно, я займусь этим.

Роберт Барк и Ваня Евдокимов тихо муссировали вопросы, касающиеся исчезновения Джессики Мейтер. Ваня уже поместил самый красивый фотоснимок Джессики (гладкая прическа, бриллиантовая диадема, глубокое декольте) в рамку и держал портрет на рабочем столе, в качестве украшения и постоянного напоминания.

– Город исчезающих красоток, – сказал Ваня.

– Вы, я думаю, красотку Джессику все-таки найдете, – сказал Здоровякин. – А вот Инга, полагаю, исчезла навсегда.

– Саманкуль стал для нее Бермудским треугольником, – патетично вздохнул Ваня.

На пересечении центральных улиц города возвышалось и сверкало на солнце зеркальными панелями современное здание, густо нашпигованное офисами фирм. Весь седьмой этаж, овеянный потоками кондиционированного воздуха, занимала промышленная корпорация «Консул». Туда и несла в клюве готовую программу Мария Здоровякина.

Машу сопровождала перманентно грустная Брунгильда. Милая девушка теперь постоянно пребывала в тоске. Ее лучшие, по мнению Валдаева, качества – преданность и безропотность – увы, поднадоели ветреному сердцееду. Акции иностранной очаровашки перестали котироваться на российском рынке. Все, что оставалось Брунгильде, – таскаться везде за Марией и выполнять мелкие поручения. Иных подруг или знакомых в городе у бедняжки не было.

Взлетев вверх на скоростном лифте, девушки очутились в царстве пластика, хрома и компьютеров. Снующие по коридорам сотрудники компании с легким удивлением оглядывали колоритную парочку. Долговязая Брунгильда с люминесцентной шевелюрой и черно-зелеными губами, одетая в эксклюзивные лохмотья, а рядом – румяный семидесятикилограммовый колобок в пасторальном сарафане.

– Жди здесь, – приказала Мария и нырнула в приемную.

Демонстрация программы и объяснение заняли целый час. Генеральный директор «Консула» вникал в суть дела и удовлетворенно кивал. Штатный программист почернел от горя. Пару месяцев назад он обиделся на руководство за то, что для создания программы наняли чужого человека. Теперь, когда программа Марии предстала перед заказчиками в блеске совершенства и оригинальности, программист понял – начальство поступило правильно.

– Итак, я учла все ваши требования, – констатировала Маша. – Вы довольны результатом?

– Великолепно! – подтвердил генеральный директор. Борис Сергеевич был молод, едва за тридцать, обаятелен. – Мне понравилось. Сейчас вы заняты? Есть еще заказы?

– Да. У меня уйма обязательств. Буду оптимизировать платежные системы одного банка. И еще «Трансвэйз» на очереди.

– Угу. Понятно. А не опасно ли в вашем положении столько времени проводить у компьютера? Все-таки вы беременны…

– Да я привыкла, – смутилась Маша. Трогательное внимание гендиректора потрясло ее.

– Что ж, Машенька, вы не обманули наших ожиданий.

– А я надеюсь, вы не обманете моих, – скромно сказала в ответ программистка. – Как насчет оплаты? Признаться, сейчас я больше чем когда-либо нуждаюсь в деньгах.

– Мы это понимаем, – лучисто улыбнулся гендиректор. – Вы, Машенька, пройдите в бухгалтерию. Вам сразу же выдадут деньги.

– Спасибо.

Маша вновь бросила Брунгильде, задумчиво курсирующей по коридору:

– Жди. Я скоро!

И отправилась искать бухгалтерию. Но на полпути поймала себя на мысли, что разговаривает с подругой, как с Рексом. Пришлось вернуться.

– Бруниша, – ласково позвала Мария. – Прости меня. Я так груба! Обращаюсь с тобой так, словно ты неодушевленный предмет. Но не делай никаких выводов. Ты хорошая, милая, добрая. Очень красивая, если сунуть тебя под кран с водой. А я совершенно замоталась – дети, квартира, щенок, деньги, ремонт. Поэтому иногда, наверное, бываю резкой. Но я все равно очень хорошо к тебе отношусь, поверь!

Брунгильда похлопала сиреневыми ресницами, сморщила симпатичный носик, изуродованный металлическими клепками. Она не поняла и десятой части тирады. Но, конечно, уловила интонацию.

Однако извинения были излишни. Не потому что Брунгильда привыкла повиноваться. Просто она не услышала в резких командах Марии ничего обидного для себя. Она доброжелательно относилась к людям и не представляла, что они могут относиться к ней иначе. Брунгильда не сомневалась – Маша ее любит. И Валдаев тоже очень ее любит. Но мечтает о разнообразии. Что поделаешь, он мужчина!

В бухгалтерии на Машу посмотрели так, как смотрят на налогового инспектора, – с нежностью. Машин лепет о гонораре поверг главного бухгалтера в замешательство. Дама удивленно пожала плечами: начальство ее не уведомило ни о каких выплатах.

Немного обескураженная Мария ретировалась обратно в приемную. За разъяснениями.

– А Борис Сергеевич уехал, – обрадовала секретарша. – И сегодня его уже не будет. Вы приходите завтра…

Домой Мария возвращалась в глубоком разочаровании. Она уже чувствовала в руках тяжесть денег, полученных в «Консуле». А теперь, из-за глупого недоразумения, придется ждать до завтра.

– Ну вот, – сказала Маша Брунгильде. – Видишь, как неудачно получилось.

Как ни странно, найти родителей Инги оказалось действительно трудно. А Здоровякин-то думал, что недосягаемость господ Сошенко объясняется исключительно нерасторопностью Сережи Воробьева.

Родители Инги, по слухам, то ли являлись нефтяными магнатами, то ли владели сетью дорогих магазинов. Однако деловые круги города на вопрос майора ответили недоуменным молчанием. Никто не знал предпринимателей с такой фамилией.

Илья копнул глубже, привлек друзей. И вскоре адрес Ингиного папули красовался у него на столе.

– Колчаковский переулок, 15. Это где?

– Ой, у черта на рогах, – с готовностью сообщил Ваня.

Он оторвался от увлекательнейшего занятия – расчленял скрепкой комара. Даже при его невероятной загруженности он умудрился выкроить минутку для контакта с природой.

– Я вам покажу на карте.

– Да, самая окраина города. Рядом лес, речка, – сказал Илья. – Представляю, какой дворец отгрохали там господа Сошенко…

Вскоре изумрудная «восьмерка» Здоровякина уже мчалась в сторону Колчаковского переулка. Ехать пришлось через весь город. Район, по предположению Ильи, застроенный виллами богачей, вовсе не напоминал Беверли-Хиллз. Наоборот, справа и слева от разбитой дороги теснились убогие домишки из почерневшего дерева, с кривыми ставнями.

Хибарка под номером 15 не нарушала общей композиции. Дом, где был прописан отец Инги Антон Сошенко, нуждался даже не в ремонте, а в немедленном сносе. Илья подумал, что вряд ли кто-то ему откроет. Он пару раз стукнул в ветхую дверь могучим кулаком, рискуя вызвать обрушение кровли.

Но дверь, как ни странно, открылась.

– Антон Владимирович? – не веря глазам, спросил Здоровякин.

– Он самый! – бодро доложил мужик лет пятидесяти. Его нос был сизым, щеки впалыми и щетинистыми. Глаза жадно шарили по майору. Мужик был давно и беспросветно трезв. Данное обстоятельство, очевидно, невероятно его мучило.

– Парень, ты выпить не принес? – жалобно осведомился Антон Владимирович Сошенко, нефтяной магнат, владелец магазинов.

Здоровякин проигнорировал вопрос.

– Инга Антоновна Сошенко – ваша дочь?

– Дочь. Если она еще об этом помнит.

– Когда вы в последний раз ее видели?

Антон Владимирович тяжело задумался. Молчание повисло между мужчинами осязаемой пульсирующей субстанцией. Они так и стояли на деревянном крыльце. А между тем зеленая городская окраина была ярко освещена июльским солнцем, в лазурном небе метались птицы, пахло травой и цветами.

– Два года назад, – твердо сказал наконец папаша. – В 2001-м. В сентябре. Да, точно. У меня память отличная, хоть и принимаю на грудь. Я сам к ней поехал. Денежек на операцию пытался у доченьки занять.

– И?

– Не дала. Как и следовало ожидать.

– Почему это? – нахмурился Здоровякин.

– Ей самой не хватало. Она как раз джип купила дорогой. Ремонт в квартире затеяла. А тут я на ее голову свалился с просьбами.

– Что за операция?

– Катаракта! – Антон Владимирович приблизился к майору и, оттянув пальцем дряблое веко, продемонстрировал Илье совершенно здоровый, хитрый глаз.

– Кто же дал вам денег на операцию?

– А никто не дал, – махнул рукой Антон Владимирович. – Само прошло. Я ромашку прикладывал, зверобой. Обошлось.

– Серьезно?

Сокрушительная сила народной медицины восхитила Илью. Вот и катаракта отступила. Очередь за гангреной, меланобластомами, псориазом!

– Что ж, видно, Инга хорошо зарабатывала?

– Думаю, неплохо. Она, наверное, и сейчас в этой фирме работает.

– В рекламном агентстве «Кенгуру»?

– Да нет. Как же? Продюсерский центр «Инфа». Впрочем, откуда мне знать. Я два года ее не видел. Моргалы лечил. А я на Ингу, знаешь, не обижаюсь. У нее своя жизнь, у меня своя. Я тоже не очень-то на дочку тратился. Она сама пробивалась.

– А ее мать? Где она?

– Умерла шесть лет назад. Инге было двадцать. Но и тогда мы ее не часто видели. Она в семнадцать из дома упорхнула. И правильно. Ничего хорошего ей здесь не светило. А она девочка красивая, талантливая, – сказал Антон Владимирович.

Сошенко даже не спросил, почему незнакомый мужчина интересуется его дочерью. Этот вопрос его не волновал. Его заботило другое.

– На бутылку дашь? – вкрадчиво заглянул он в глаза Здоровякину. Антон Владимирович притаился в ожидании положительного ответа, даже не дышал. Он надеялся: ему не откажут. Ведь он так добросовестно отвечал на вопросы!

– На. – Илья сунул в руку Антона Владимировича мятую купюру. Он собирался было сказать отцу, что Инга исчезла. Но в папашином взгляде уже полыхал огонь – Антон Владимирович сгорал от жажды и млел в предвкушении близкой развязки.

Он резво спрыгнул с крыльца, едва не уронив малыша Здоровякина, и, не попрощавшись, ринулся за ворота. Наверное, помчался в магазин.

Илья посмотрел ему вслед. Майору было тоскливо. Рассматривая лицо Сошенко, изувеченное временем, пьянством и катарактой, он вспоминал фотографию Инги и увидел черты, унаследованные дочерью от отца: красивый изгиб бровей, эффектный разрез глаз. Они были очень похожи, и кто виноват, что дочь и отец жили как чужие, совершенно не интересуясь судьбой друг друга?

А Инга? Визит к ее папуле добавил к образу девушки новые черты. Сотрудники «Кенгуру» не скупились на лестные эпитеты в адрес красотки – наглая, вредная, настырная. Предполагалось, что подобные качества объяснялись избалованностью Инги, ведь богатые родители создали для дочки рай на земле!

Но теперь Здоровякин знал: Инга в семнадцать лет ушла из дома, и в сражении с нищетой у блондинки был лишь один союзник – ее характер. Она везде пробивалась сама. А в такой ситуации наглость – залог выживания…

Илья сорвал длинную травинку-колосок, вставил в рот и направился к машине. «Сегодня надо обязательно позвонить маме», – вдруг подумал он.

Глава 41

Крутой поворот в Сониной судьбе

Раиса Андреевна Здоровякина, сраженная коварной июльской простудой, не навещала сына и внуков целых две недели. Ей страшно было представить, как жили бедные парни все это время, оставленные на попечение безответственной, рассеянной Марии. Несомненно, голодали. Да и грязью заросли по самую макушку!

Квартира сына, к удивлению, встретила спасительницу тишиной. Свисали, правда, со стен обои, но это являлось обязательным элементом интерьера. Да, если мать с рождения не приучила детей к порядку, исправить ситуацию практически невозможно. Раисе Андреевне оставалось лишь оплакивать факт Машиной педагогической бездарности.

– Мама! – обрадовалась Мария. – Вы!

– Да уж, – буркнула свекровь. – Могли бы и позвонить. Поинтересоваться, куда бабуля запропастилась.

– А Илья разве вам не звонил?

– Так помрешь, никто и не заметит.

– Ну что вы…

– А ты все набираешь вес, Маша!

– Я беременна! – напомнил пончик.

– Разве? Это, кстати, уже не заметно.

Да, Мария настолько раздалась вширь, что на фоне пухлых рук, толстых ног и увесистой груди ее живот выглядел почти и не беременным, а просто хорошо упитанным.

– Где мальчишки? Гуляют?

– Они же в лагере! Илья вам не сказал?

– Ничего не сказал. В каком лагере?

– В английском. На озере Ачаккуль. Классно, правда?

Раиса Андреевна побелела:

– Вы что же… Отправили детей неизвестно куда, неизвестно в какие руки? На озеро, в лес! А клещи?! А если утонут?! А террористы?! Нет, я вас не понимаю. Что вы за родители!

Махнув в отчаянии рукой, свекровь ушла на кухню.

А на кухне она обнаружила нечто невообразимое. Это была всего лишь Брунгильда, в меру лохматая, в меру разукрашенная. Но Раиса Андреевна, не привыкшая к подобным зрелищам, на несколько минут впала в ступор…

В одной руке Брунгильда держала баклажан, в другой – морковь и грустно взирала на дары лета. Здоровякин сдуру приволок два килограмма баклажанов (кто его просил?). И Мария командировала подругу к плите – спасать овощи, пока не разложились.

Программистка достала из шкафа кулинарную книгу (сама она, к сожалению, была таким же шеф-поваром, как и летчиком-испытателем) и громко, четко, по слогам прочитала Брунгильде рецепт. Всего один маленький абзац. Для убедительности Мария добавила пантомиму, сурдоперевод, изобразила, как смогла, и сковородку, и шинкованную морковь. А затем прихватила из холодильника блюдце с тортом и ушла к компьютеру…

Брунгильда не призналась подруге, что впервые видит баклажан в первозданном, необработанном виде. С таким же успехом Мария могла бы делегировать на кухню ежика или русалку – они были бы не менее полезны.

Брунгильда вертела овощи так и эдак. Форма и размер ей очень нравились, они почему-то навевали приятный образ Саши Валдаева. На ощупь баклажаны были так же хороши – шелковистые, гладкие. Но все эти замечательные свойства никак не продвигали Брунгильду к цели. Она не представляла, как справиться с целым пакетом исходного материала.

– Дай сюда, – разоружила девицу Раиса Андреевна. – Икру сейчас пожарим. Илюша ее обожает. Чисть морковку.

Брунгильда похлопала ресницами.

– Морковку чисть, – повторила свекровь. – Ох, глупая какая.

И тут на кухню ворвался Рекс. Он сладко спал на диване под подушкой и пропустил самое главное – появление Раисы Андреевны. Теперь он компенсировал промах буйными прыжками, лаем и попытками облизать гостью с ног до головы шершавым языком.

– Ай! – отшатнулась свекровь. – Вы что?! Еще и собаку завели?!

Мария пришла на кухню и забрала Рекса.

– Постой-ка! Меня соседи спрашивали… У них щенок пропал. Как раз после того, как внуки у меня гостили.

– Вы что! – возмутилась Мария. – Он наш! Он породистый. Дети давно о таком мечтали.

Маша прижала к себе щенка и уткнулась лицом в его пушистый бок. В ее словах лжи не было ни на йоту, одна лишь правда. Честность и блистательная одаренность являлись неотъемлемыми чертами Машиной натуры.

– Странно, родители, выходит, здесь совсем ни при чем, – задумался Валдаев.

– Угу, – кивнул Илья. – Крутая она девчонка, эта Инга Сошенко. В семнадцать лет отправилась в самостоятельное плавание. А в 2001 году, то есть когда ей было всего двадцать четыре года, она уже владела шикарной квартирой, купила себе джип. Другие до старости на раздолбанных «жигулях» ездят. А где она взяла деньги на учебу в Америке?

– Любовник? Спонсор?

– Или она так здорово заколачивала в продюсерском центре?

– Это какую же зарплату надо иметь! Продюсерский центр «Инфа»?

– Да.

– Слушай, я смотаюсь в налоговую и узнаю, что это за продюсерский центр и сколько получала Инга. Вдруг десять тысяч в месяц? Тогда ее материальная обеспеченность вполне объяснима.

– Долларов, что ли?

– Не рублей же. Хотя… Непонятно. Зачем, имея подобную зарплату, уезжать на учебу в Америку, потом устраиваться в «Кенгуру», где она получала на порядок меньше?

…Валдаев вернулся из налоговой с добытыми сведениями как раз в тот момент, когда Илья ругался по телефону с Сергеем Воробьевым. Майор страстно орал на парня. Впрочем, Сергею было не привыкать к подобному обращению.

Здоровякин раздраженно швырнул трубку.

– Знаешь, что салага учудил?

– Что?

– Арестовал Соню Орешкину.

– ?!

– Так точно. Сергей выложил начальству сведения о медальоне и о том, что Соня гуляла с Лунским поздно вечером накануне исчезновения босса. И Сережино начальство безапелляционно приказало задержать девицу.

– В надежде, что в камере Соня станет более разговорчивой?

– И вспомнит, каким образом у нее оказался медальон Инги.

– Да. Соне сейчас не позавидуешь. Думаешь, она ни при чем?

– Не знаю, – буркнул Илья. – Но и Сергей тоже хорош. Схватил девчонку и утащил в саманкульскую дыру. Представь, какое у Софьи сейчас состояние. Сидит, бедная, в камере. Рыдает конечно же.

– А вспомни, как Зуфар приказал нам арестовать Маргариту![9] – горячо воскликнул Валдаев. – И мы? Никак ее не защитили. Взяли ордер, и вперед. Серега тоже не виноват.

– Поменьше бы языком трепал перед начальством.

– А как? Ему ведь нужно отчитываться. Согласись, и менее веских оснований хватает, чтобы посадить в ИВС. А Соня наворотила лжи с целый Эверест. Ладно. Слушай, я выяснил насчет «Инфы». Крупными деньгами там и не пахнет. Инга получала в продюсерском центре копейки.

– Интересная история. Выходит, прелестная блондинка была у кого-то на содержании? Тогда попытаемся найти ее спонсора.

Бизнес-леди Виолетта Крикунова удивленно пила вторую чашку кофе. Непривычная пауза в рабочем графике, тут же заполненная кофеиновым допингом, образовалась из-за странного поведения Софьи Орешкиной.

Раньше рекламная труженица была на редкость пунктуальна. Виолетта Марковна назначала девушке свидания и в шесть утра, и в одиннадцать вечера. И Соня ни разу не опоздала, понимая: ритм жизни ее клиентки безумен и лихорадочен, как бразильская самба.

Но сегодня сотрудница «Кенгуру» не пришла. И даже не позвонила. А ведь приближается дата грандиозной пельменной презентации! Нет, все это очень и очень странно…

Начальник рекламного отдела посмотрел на господина Залесова и развел руками. А ведь он говорил боссу, что с продвижением на рынок новой марки пива они в силах справиться сами. Ан нет, господину Залесову вздумалось обратиться в «Кенгуру», к Кристине Лунской. «Кенгуру» – фирма, конечно, крутая, продвинутая. Но ее сотрудники, надо отметить, усердием не отличаются. Битых полчаса двое мужчин ждали некую Софью Орешкину, рекомендованную им Кристиной. «Соня – крепкий профессионал», – сказала она. Но разве крепкие профессионалы позволяют себе разгильдяйство в обращении с клиентами? Сколько стоят полчаса господина Залесова? Страшно подумать! И если сам Залесов назначает кому-то встречу, то приглашенный должен появиться за дверью, как минимум, за час до срока и трепетно ждать аудиенции. А эта Софья Орешкина попрала святые законы бизнес-субординации!..

…Кирочка Леонидовна стояла в коридоре у окна. Находиться в палате у нее не было нравственных сил. Ее сокамерница Тамара буйно пожирала привезенную дочкой макаронную запеканку. Она даже не вытряхнула угощение из полиэтиленового пакета на тарелку. Просто плюхнула пакет на колени и стала орудовать в нем ложкой. Прелестница облизывала пальцы, роняла макароны на пол, выковыривала из гнилых зубов застрявшее мясо. Кирочка деликатно сослалась на необходимость проветриться и вышла в коридор. Ей было противно, муторно. Она не хотела здесь оставаться! За окном сиял розовым светом тихий вечер. Тоска Кирочки усугублялась тревогой и непониманием. Соня не приехала. Кирочка ждала ее весь день, а потом, наступив на дворянскую гордость, выпросила у медсестры разрешение позвонить по казенному аппарату. Но дома Сони не было. Телефон не отвечал…

…Веселый и бодрый, Вася Гайдук динамично пинал дверь Сониной квартиры. Звонить он уже устал, поэтому принялся работать ногами и голосовыми связками. «Соня, открывай!» – орал он на весь подъезд. У Васи было великолепное настроение и два билета в кино. Он намеревался довести подругу-затворницу до ближайшего кинотеатра и славно уничтожить вечер – сначала в мягких креслах кинозала, затем у игровых автоматов и в кафе. Сегодня Василий ходил на консультацию, и преподаватель сказал, что курсовой проект студента Гайдука тянет на пять с плюсом. Но Соня почему-то не открывала. «Смылась. Не дождалась», – разочарованно вздохнул Вася…

А Соня сидела в камере, зареванная и расхристанная. Она плакала уже двенадцать часов и даже немного удивлялась, откуда берутся силы и жидкость для процесса. Но слезы не кончались. Соня вновь и вновь прокручивала в голове сцену ареста, перенесенный позор.

Как назло, в этот день Сонин двор был чрезвычайно многолюден. Дворовые старушки спинным мозгом предчувствовали бесплатное развлечение и стягивались со всей округи, гремя палками и вставными челюстями. Да! Все видели, как Соню грузят в решетчатый «уазик», будто последнюю воровку или алкоголичку. И пройдут годы, а в исторических хрониках двора навсегда сохранится факт пленения «этой симпатичной девочки из третьего подъезда, оказавшейся, вы не поверите, киллершей! А как ловко она конспирировалась! Прикидывалась милочкой…»

– Ну, хватит рыдать! – потребовала соседка, ядреный сорокалетний бабец в блестящем лимонно-розовом спортивном костюме. – За что тебя сюда?

Соседку загрузили в контейнер камеры всего десять минут назад, и ровно столько она терпела Софьины всхлипы.

– Не знаю, – покачала головой Сонечка. – Не представляю.

И правда! Неужели ее упекли в тюрьму из-за медальона и джемпера? Но ведь это смешно!

– Вот и я не знаю, за что меня, – бросила соседка. – Вроде ничего и не натворила. Подружку мою, мы вместе пять лет челночили, кто-то зарезал. А мне в квартиру какой-то гад ее три шубы подбросил. И на меня теперь убийство вешают. Подружку, мол, зарезала и ограбила. А я даже не представляю, откуда эти шубы взялись!

Соня перестала плакать и уставилась на женщину. Ситуация с шубами была аналогична истории с медальоном Инги.

– Но как же вы не заметили, что в квартире появились три чужие шубы?

– Так они что, здоровались? Нет! Лежали себе тихонечко на антресолях, помалкивали. Я и знать не знала, что они там лежат. Слушай, плакса, тут кормят? Есть хочется, невыносимо!

– Пока еще не кормили, – сказала Соня.

Она есть вовсе не хотела. Как можно думать о еде, когда рушится вся жизнь?

Глава 42

Совершенно секретно

Весть об аресте Сони Орешкиной разнеслась по рекламному агентству. С утра все были удивлены Сониным отсутствием. Девушка не отвечала на звонки, а раздраженные ее исчезновением клиенты возмущенно обрывали телефон Кристины. Кристина отправила гонца, и тот вернулся с ужасной вестью – Сонечку увезли в милицейском «уазике».

Адвокат Гольшиц, вызванный для консультации, промокнул лоб бумажным платочком и облегченно вздохнул. Он испугался, что Кристина вновь попросит у него взаймы. Но та лишь поинтересовалась, что означает арест сотрудницы.

– Наверное, что-то нашли против этой вашей… Софьи.

– Роман Артурович, разведайте ситуацию.

– Ах, Кристина Вадимовна, а надо ли? Зачем суетиться, раздражать правоохранительные органы лишними вопросами? Ах, ну я думаю…

– У вас связи. Просто наберите номер и спросите. Вам трудно?

Роман Артурович поправил галстук-бабочку, подвигал плечами под роскошным пиджаком. И достал новый бумажный платочек. Его удивлял тон Кристины, ее интонации. Ее спокойствие и уверенность. Он привык к другой Кристине, а эта, модифицированная, его подавляла.

– Кстати, мой долг.

Кристина потянулась к сейфу, достала пачку денег и небрежно бросила ее на стол перед Гольшицем. Адвокат быстро взял деньги и, убрав пачку под стол, начал украдкой считать купюры.

– Ну что вы там возитесь, Роман Артурович! Не беспокойтесь, я вернула долг сполна. Я ведь обещала.

– Видно, дела у вас идут, – довольно мурлыкнул Гольшиц. По его груди разлилось приятное тепло. Роман Артурович был 1) адвокатом, 2) евреем. Толстая пачка банкнот, зажатая в кулаке, согрела бы его и в сорокаградусный мороз (даже лучше водки).

– Да, мне удалось справиться с ситуацией.

– Вы выбрали верную тактику. Сейчас вы управляете агентством, и успешно. Думаю, теперь никто не посмеет отлучить вас от собственности Аркадия Игоревича. Все это принадлежит вам по праву, Кристина Вадимовна! Я знаю, как к вам относился Аркадий Игоревич, как он обожал вас! И завещание тоже составлено на ваше…

– Все правильно, – презрительно перебила многословного Гольшица Кристина. – Это агентство – мое. И я ни с кем не собираюсь делиться. Будет необходимо – дам взятку. Или найму киллера.

– Ах, ну что вы! – запаниковал Гольшиц.

– Шутка. Но, поверьте, денег у меня хватит и для первого, и для второго. Вы, Роман Артурович, и не представляете, какие суммы проходят через счета моего рекламного агентства.

– Ну, почему же? – снисходительно улыбнулся Гольшиц. – Я все-таки сотрудничал с Аркадием Игоревичем, и приблизительно знаю, какими средствами он заправлял.

– Ну, разве что приблизительно! За три недели я подняла оборот на четверть. И это не предел. Деньги идут валом, Роман Артурович. У меня такое чувство, что все только и мечтают о том, чтобы поделиться с агентством «Кенгуру» своими миллионами! Реклама, дорогой Роман Артурович, – это золотая жила!

– В казино не заглядываете, Кристина Вадимовна?

– Времени нет. Так вы узнаете про Соню?

– Да-да-да-да-да! – рассыпался горохом Роман Артурович. – Сделаю все возможное. Я не отказываюсь от своих обязанностей. Я долгие годы консультировал Аркадия Игоревича. Неужели я брошу вас, божественная Кристина Вадимовна?

Проводив сладкоголосого адвоката, Кристина собрала топ-менеджеров и приказала всем работать, работать, работать.

– Хватит бегать по коридорам с вытаращенными глазами. Я не знаю, что там у вас случилось на озере и куда вы дели моего мужа. Но если Софья виновна – пусть остается в тюрьме. А если нет – мы ее оттуда вытащим. Все. Константин! Пока Орешкина отсутствует, будешь вместо нее…

Кабинет Кристины молниеносно опустел. Сотрудники «Кенгуру» уже чутко улавливали настроение Кристины. Она была справедлива, но требовала беспрекословного подчинения. Остались в прошлом фривольно-демократичные отношения с Аркадием Игоревичем. Новая руководительница вряд ли позволила бы перечить, возражать. Ей, в отличие от мужа, не приходилось орать и топать ногами, чтобы призвать к порядку резвящийся персонал. Приказания Кристины выполнялись мгновенно.

– Кристина Вадимовна, – в дверь кабинета просунулась голова Кости. – Я тут…

Константин, облеченный новыми полномочиями, вернулся и опустился в кресло перед боссом.

– Я насчет Софьи.

Кристина молча смотрела на парня и ждала продолжения. Костя, очевидно, нервничал.

– Вы, наверное, не знаете… Думаю, я должен вас предупредить. Видите ли, Софья, конечно, талантливый чел, классная девчонка. Вы назначили ее руководителем отдела. Наверное, это правильно. Она в принципе многое делала, даже когда отдел возглавляла Инга. А Инга, надо признаться, разбиралась в законах рекламы так же хорошо, как в психофизиологии гусениц! Ха-ха!

Константин подождал, не оценит ли начальница его блестящую метафору. Но Кристина молчала.

– Ну, ладно. В общем, я тут подумал. Вам, наверное, никто так и не сказал…

Костя волновался. Он надеялся, Кристина проявит больше интереса к его тайне. Но она сидела неподвижно, словно сфинкс.

– Эх, да что там… Короче, Софья была любовницей Аркадия. В смысле, Аркадия Игоревича. Правда. Все об этом знают. Вы любого спросите.

– Ты закончил? – холодно поинтересовалась Кристина.

– Ну да. Я просто подумал, надо вас предупредить. А то…

– Ты свободен.

Константин, исполнивший моральный долг, вылетел из кабинета с красными щеками. Кристина подошла к окну, прикусила губу. В ее глазах появились слезы.

Да, теперь она была сильной и неуязвимой. Но чего ей это стоило!

Налопавшись баклажанной икры, Мария и Брунгильда отправились в промышленную корпорацию.

– Думаю, это не займет много времени. Уладим недоразумение в «Консуле» и заглянем в «Лимон». О’кей?

В кофейне «Лимон» Мария была завсегдатаем. После того как сгорел ее офис, она наконец-то поняла: судьба каждого человека предопределена. И судьба Маши – сочинять программы не в офисной тиши, а в невероятно сложных условиях. Например, за столиком кофейни, где умопомрачительно пахнет кофе и горячими круассанами, где подают сахарные пончики и бисквитные торты. Что поделать! С фортуной трудно спорить…

В приемной генерального директора сидела все та же секретарша. Однако в ее глазах сверкали льдинки.

– У Бориса Сергеевича совещание, – холодно кивнула секретарша в сторону директорского кабинета. – Зайдите попозже.

Девица задержалась взглядом на Брунгильде, потом уткнулась носом в бумаги.

– Когда?

– Часа через два.

– Вы смеетесь? – изумилась Маша. – А что мне делать целых два часа? Я специально сюда приехала, чтобы получить деньги.

– А вы не заглядывали в бухгалтерию?

– Вчера заглядывала.

– Вы попробуйте еще раз.

Мария побрела, отдуваясь, в бухгалтерию. За ней шла преданная Брунгильда. Она несла ноутбук и бутылку минеральной воды.

В бухгалтерии все только-только родились и смотрели на мир (и Марию) чистым, незамутненным взглядом.

– Какие деньги? О чем вы? Вчера заходили? И что? Вы идите к директору, девуш… женщина. Пусть он даст нам четкие указания.

(Машин гинеколог Варвара Андреевна порадовалась бы: ее подопечная не валялась сарделькой на диване, а активно шевелилась, двигалась. Туда и обратно по коридору. Варвара Андреевна всегда внушала Марии принципы здоровой беременности, но редко добивалась от программистки понимания.)

– Что? Нет? – равнодушно посочувствовала секретарша. – Ну, ждите тогда.

– А вы загляните, – попросила Маша. – Или позвоните ему. Скажите, что я тут.

Секретарша начала задыхаться. Неужели просьба Марии являлась чем-то из ряда вон выходящим?

– Вы что?! С ума сошли?! У него японская делегация! Мы ждали этих переговоров целый год!

– Да ладно! Просто намекните. Мол, пришла Мария Здоровякина. Хочет получить деньги. Японцы тоже люди. Они поймут. Всего-то!

Секретарша окинула алчную программистку испепеляющим взглядом. Как же! Беременная толстуха не улавливала торжественности момента – контракт с японской фирмой грозил промышленной корпорации «Консул» невероятными прибылями. А тут какая-то Маша!

– Знаете, Мария, вы идите домой, отдохните, – нашла в конце концов компромиссное решение секретарша. – В вашем положении нельзя нервничать. А когда Борис Сергеевич освободится, я попрошу его уладить ваш вопрос. Вы приедете, к примеру, завтра – один день ничего не решает, да? – и заберете гонорар. Ладно?

– Хорошо, – грустно кивнула Мария. – Но я уже устала сюда таскаться. Почему у вас такой бардак? Почему все так неорганизованно? Хорошо. Буду ждать вашего звонка. Чао!

И прекрасные рэкетирши удалились ни с чем. Сегодня им опять не удалось выбить деньги.

Глава 43

Джеймс Бонд на диете

Кирпичные стены казино «Сингапур» были разрисованы гигантскими граффити. Красный «мерс» Кристины, припаркованный у здания, слился с живописным фоном и превратился в автомобиль-невидимку.

Любой знакомый Кристины, увидев у стен «Сингапура» ее машину, поспорил бы на миллион баксов, что хозяйка транспортного средства сейчас находится внутри заведения и жадно следит за колесом рулетки. И был бы не прав.

Кристина Лунская сидела в салоне автомобиля и не собиралась из него выходить. Она вспоминала. О том, как часто приходила сюда, как металась в поисках денег, как срывала банк или проигрывала все до копейки. Опасное развлечение до краев заполняло ее жизнь. Ее душевные силы были на пределе, чувства обострены. Необходимость добывать деньги для новой игры требовала от нее изворотливости и фантазии.

Промелькнули недели после исчезновения Аркадия, наполненные тоской и неизвестностью. От Кристины, помешанной на игре, не осталось и следа. Ее страсть испарилась, сгорев в собственном огне.

Но она все равно с грустью вспоминала себя недавнюю – такую нервную, спонтанную. Рядом с той Кристиной был Аркаша. Он ее жалел, обнимал, целовал в макушку. Иногда, так и быть, давал денег.

А рядом с новой Кристиной – невозмутимой и стойкой – не было никого. Одна лишь пустота.

Трудность сбора информации о детстве и юности пропавшей блондинки заключалась в том, что Инга была на редкость скрытной особой. Она щедро дарила людям «комплименты» (пополняя список своих врагов), но ни с кем не делилась подробностями личной жизни. И у нее не было близкой подруги – этого милого смышленого зверька с отточенными зубками, так необходимого каждой женщине.

… – Да, она как-то пригласила нас на день рождения. Весь отдел, – сказал Валдаеву Константин. Он сидел в кресле Инги и качал ногой.

За несколько часов после назначения на пост министра (вернее, и. о. руководителя отдела) Костя успел въехать в кабинет Инги и максимально его обжить. На столе красовалась его керамическая чашка и пепельница, за спиной виднелся рекламный плакат, создателем которого конечно же был талантливый юноша, на подоконнике громоздилась Костина литература.

– Отличненько повеселились. Но Инга была одна. По крайней мере, любовника надень рождения она не пригласила. Да и не было у нее постоянного любовника. То с одним крутила роман, то с другим. С Матвеем Силютиным. С Тимуром…

Тщательно выхоленный, как подготовленный к выставке доберман, Тимур Забродин посмотрел на Валдаева недоброжелательно. Ему не хотелось говорить об Инге. Наверное, щемило сердце от горечи утраты.

– Роман? Да что вы. Так, перепихнулись пару раз. Но Инга если и трепала языком, то в основном упражнялась в колкостях. А о себе ничего не рассказывала. Знаю, сначала она работала в фирме «Инфа». Они тоже занимаются рекламой, но нам, конечно, не конкуренты. Потом уехала стажироваться в Америку.

– А на какие деньги?

– Как – на какие? На родительские, естественно…

И даже осведомленная Агнесса Михайловна пребывала в полнейшем неведении о подноготной Инги Сошенко.

– Да-да-да! – согласилась она. – Я тоже всегда думала – такая красотка, и без жениха. Без друга. Но мы ведь с вами, Сашенька, знаем, какова современная молодежь! Слово «секс» они воспринимают с восторгом, а слово «семья» – с тихим ужасом.

(Валдаева несколько покоробило, что Агнесса Михайловна, подчеркнув общность их мировоззрений, вышвырнула Сашу из рядов «современной молодежи». Валдаев искренне полагал, что он сам и есть молодежь. Все еще.)

Угробив полдня на безрезультатные расспросы, Александр сдался.

Он медленно брел по солнечной улице, обрамленной темно-зелеными кронами деревьев, когда ему кто-то просигналил. Ягодно-красный «мерс» остановился у обочины, из окна Валдаеву приветственно помахала Кристина Лунская. Похоже, она хотела подвезти сыщика.

Александр в три прыжка обогнул густую желто-оранжевую клумбу и очутился у дороги.

– Здравствуйте!

– Садитесь, – кивнула Лунская. – Что вы пешком, как в кайнозойскую эру? Уже изобрели автомобиль.

– Кто бы мог подумать! – изумился Валдаев. – И правда!

С утра Сережа Воробьев три раза попадал в пренеприятные ситуации, болезненные для его самолюбия. Да, какая бы шахматная комбинация ни разыгрывалась с участием Сергея, лейтенанту всегда доставалась роль битой пешки. Почему?

Утром юная супруга закатила скандал и расколошматила о стену две тарелки. Поводом явилось отсутствие в семье денег.

Затем Сережа испытал яркое нравственное мучение, рассматривая красноглазое личико Сони Орешкиной. За ночь, проведенную в камере, бедняжка так и не придумала себе оправдания, а упорно держала нигилистическую оборону – «медальон подбросили, с Лунским не гуляла».

Честно говоря, Сонечке некогда было выдумывать небылицы. Она упоенно страдала и даже вошла во вкус. Она вскрывала плодородные пласты памяти, выискивая в каждом жизненном эпизоде несправедливости, сотворенные с ней судьбой. А ведь судьба жестоко поиздевалась над Софьей! Сейчас она это поняла. Когда за ней пришли палачи, то есть конвойные, она как раз усердно оплакивала происшествие двенадцатилетней давности – ей было пятнадцать, и ее не пустили на дискотеку…

– Софья Андреевна, – мягко напомнил Сергей, – вы ведь не собираетесь сидеть здесь вечно? Вы уж постарайтесь что-нибудь вспомнить.

Соня подняла на гестаповца страдальческий взгляд.

– Собираюсь! – с вызовом сказала она. – Куда ж я теперь? Вы из меня преступницу сделали! В родном дворе мне нельзя появляться, на работе – тоже!..

И в конце концов, когда Сергей телепался на электричке в город (Здоровякин попросил раздобыть ключи от квартиры Инги, чтобы порыться в документах), на лейтенанта напала с необоснованными претензиями склочная старуха. Сережа якобы на нее наступил. Можно подумать, она была гусеницей или тополиным листиком, и на нее было так просто наступить!

В общем, до Петербургской площади лейтенант Воробьев добрался совершенно разбитый. Его одолевали мысли. Зато городские коллеги встретили с распростертыми объятиями.

– Будешь пирожок? – интимно предложил Ваня Евдокимов. – Вкусный, с повидлом. Мамуля испекла.

– Буду.

– Ты зачем, негодяй, Соню в камеру законопатил! – мягко пожурил шалунишку Здоровякин. – И что, есть результат? Нет? Ключи-то привез? Молодец. Поехали на несанкционированный обыск…

Нервозность прошлой встречи Валдаев и Кристина с лихвой искупили изысканной дипломатичностью сегодняшнего рандеву. Сначала они заглянули в кафе, выпили, сыграли в бильярд.

– А у вас неплохо получается, – заметила Кристина. – И вообще, как-то вы не похожи на штатного сотрудника милиции. Скорее на секретного агента ее величества.

Да уж, вряд ли штатные сотрудники позволяли себе щеголять в рубашке от Prada. И дорогие брюки тоже были куплены в европейском бутике и идеально сидели на крепком бампере Александра.

Сравнение с агентом 007, естественно, польстило Саше. Правда, Джеймс Бонд был менее упитанным.

– Поедем ко мне? – посмотрела на детектива Кристина.

Валдаев замешкался. Он не понимал, что означает это предложение. Для снятия показаний и кафе подходило неплохо – в паузах Валдаев ненароком задавал женщине вопросы. Зачем же ехать к ней домой?

Надо сказать, с Кристиной Александр был исключительно сдержан.

Во-первых, он ни на секунду не забывал о трагизме ситуации, в которой сейчас находилась Кристина. И поэтому убавил интенсивность своего обаяния, так гипнотически действующего на женщин.

Во-вторых, Кристина не внушала ему доверия. Он полагал, у нее было достаточно поводов, чтобы отправить на тот свет Аркадия Лунского. И если Саша проводил приятно время в компании дамы, то лишь потому, что пытался раздобыть новую информацию.

В-третьих, волнующий образ зеленоглазой Ольги Валентиновны не покидал ни на секунду сердце сыщика. Он ждал ее возвращения, считал дни, готовился…

Кристина, улыбаясь, смотрела на Валдаева. Ей было смешно, что он мечется, словно девочка, приглашенная в гости знойным грузином. Вах-вах, Кристина вовсе не покушалась на невинность Александра! Просто он был милым и развлек ее. С ним было легко. И Кристине хотелось укрепить в сердце зыбкое ощущение спокойствия, возникшее благодаря Валдаеву.

– Ну так как? – спросила она его.

Здоровякин почему-то надеялся, что документы в квартире Инги хранятся в идеальном порядке. Как глубоко он заблуждался! Всего-то и пытался найти майор сберкнижку какую-нибудь или договор на банковское обслуживание. Ради высокой цели майору и лейтенанту пришлось перелопатить гору книг, офисных папок, видеокассет, кружевного белья, одежды, шелковых пододеяльников и т. д.

– Ну наконец-то! – обрадовался Илья. – Хоть что-то. Договор на приобретение квартиры. И паспорт транспортного средства. Ну, что ты там? Нашел чего-нибудь?

– Не-а, – ответил Сергей. Он держал за бретельки воздушный пеньюар фиолетового цвета, окантованный разноцветными страусиными перьями.

– Положи на место, – приказал Илья. – Тебе он все равно мал. Ладно. Поехали. Если у Инги был банковский счет, то мы и так это узнаем…

В строительной компании, продавшей в 2001 году квартиру Инге Сошенко, Илья выяснил, что сделка была оплачена со счета в «Алекс-банке».

Затем, изучив паспорт джипа, парни поехали в салон «Форд», где Инга купила автомобиль, и выяснили, что покупку она оплатила с того же счета в «Алекс-банке».

– А есть ли у нас свой человечек в данном кредитном учреждении? – спросил у Сергея Здоровякин.

Лейтенант пожал плечами.

– Конечно есть! – ответил сам себе Илья. – И зовут его Денис Черенков.

Сергей посмотрел на старшего коллегу уважительно. Он давно понял – Здоровякин и Валдаев, как пауки, опутали город паутиной дружеских связей. У них всегда и везде находился «свой человечек». Они были полезны всем, все были полезны им.

Не прошло и получаса, а парни уже сидели в кабинете Дениса Черенкова в «Алекс-банке». Здоровякин попросил друга узнать о состоянии счета № 2890076, принадлежавшего Инге Сошенко.

– Сделаем, – пообещал Денис.

– У тебя-то как дела?

– Нормально, – соврал Денис.

Дела у него были не очень. Весной он расстался со своей девушкой Викторией, причем Вика даже не сочла нужным уведомить друга об отставке. Нельзя сказать, что подобное пренебрежение не ранило Дениса[10]. Он все еще страдал.

– Ну, как выясню – позвоню.

– Заранее премного благодарны…

Ответ на вопрос Здоровякин получил довольно быстро. Они с Сергеем подъезжали к зданию ГУВД, когда в кармане Ильи заволновался мобильник.

– Распечатку счета я сбросил вам на факс, – сказал Денис. – Иди посмотри.

– Я еще не приехал, – сказал Здоровякин. – Слушай, огромное спасибо. Я в долгу.

– Да ладно тебе!

Ворвавшись в кабинет, Илья бросился к факсу.

– Так-так-так, – бормотал он, изучая цифры. – Смотри, Сережа, получается, Инга купила и квартиру, и джип на деньги, которые были переведены ей в июле 2001-го со счета № 5005891 в банке «Антей». Хватило ей и на поездку в США – вот эта строка, я думаю, относится к расходам на стажировку. Ну, тут еще всякие мелкие расходы… Это не важно. Итак, а есть ли у нас свой человечек в банке «Антей»?

Сергей поднял на майора вопросительный взгляд.

– Конечно есть! – обрадовал Илья. – И зовут его Гена Сокол. И работает он в «Антее» начальником службы безопасности. Сейчас мы ему позвоним.

А Валдаев чудесно проводил время у Кристины. Они вновь выпили, затем хозяйка познакомила гостя с коллекцией старинного оружия, собранной Аркадием Лунским. У Валдаева жадно заблестели глаза. Он трогал гладкое дерево прикладов, отполированных чужими ладонями, разглядывал литье и инкрустации.

– У меня тоже есть один пистолетик XVIII века. Раритетный экземпляр.

– Где взяли? – улыбнулась Кристина.

– От тетки в наследство достался. – Валдаев тяжело вздохнул.

– Сильно переживаете смерть родственницы?

– Почему вы решили?

– Вы так горестно вздохнули.

– Да нет, – покачал головой Саша. – Тетка уже давно умерла. Просто вместе с пистолетом она оставила мне в наследство персидскую кошку. Пульсатиллу.

– Пуль… что?

– Пульсатиллу. Она была такая красивая, пушистая. И всегда молчала, представляете? Потрясающее качество, если речь идет о женщине.

– Или о мужчине. И что с ней случилось?

– Ушла из дома и не вернулась.

– Наверное, вы ее чем-то обидели.

Валдаев вспыхнул гневом. Как можно было обвинять его в подобном! Он обожал Пульсатиллу!

– А это кто? – бросил он, взяв с комода фотографию в рамке. Оскорбленный предположением Кристины, он предпочел сменить тему.

На снимке Аркадий Лунской был сфотографирован с другим мужчиной. Он обнимал его за плечи, оба счастливо улыбались. Сзади виднелся белый бок яхты, сверкало синим золотом море…

– Это Лев Баксанов. Друг Аркаши, – ответила Кристина.

– А… Знаю, знаю. Аркадий о нем рассказывал.

– Неужели?

– Да, на озере. За обедом. Или за ужином.

– Странно, что он с вами поделился. Ему было больно вспоминать о Леве.

– Да, я заметил. Он свернул разговор. Но все-таки коротко поведал нам о трагической судьбе друга.

– Аркадий страшно переживал смерть Льва. Это все очень грустно.

– Баксанов тоже занимался рекламным бизнесом?

– Да. Рекламно-продюсерский центр Баксанова был крупным и успешным предприятием. Но, к сожалению, надо признать, что коммерческий успех его фирмы базировался не на талантах Льва, а на его связях с мафией, на отмывании денег. Льва обвинили в мошенничестве, арестовали, завели дело. Аркадий сказал, что отдаст последнее, но вытащит друга из тюрьмы. Но он не успел. Леву убили в камере.

– Они давно дружили?

– Познакомились в девяносто седьмом. И каждый сразу понял, что нашел родную душу.

– Они соперничали?

– Они старательно избегали ситуаций, которые повредили бы их дружбе. Аркаша был не менее удачлив в бизнесе, чем Лев. Однако «Кенгуру» – абсолютно честное, прозрачное и легитимное предприятие. Аркадий испытал шок, когда арестовали Льва. Он не мог поверить, что друг до такой степени был с ним нечестен.

– Очевидно, Лев не торопился просветить товарища, каким образом он зарабатывает миллионы?

– Несомненно. Когда Баксанов погиб, Аркадий сделал для его семьи все, что должен был сделать друг. Валерия Баксанова решила уехать из страны, и Аркаша помог ей продать имущество и устроиться в Испании. Он курировал Валерию, советовал, как выгоднее разместить капитал. Сын Левы учится в Америке, и Аркадий назначил для него своего рода стипендию – регулярно переводил парню деньги.

– Ну надо же, какая история! – сказал Валдаев. – А почему же Аркадий хранил перед глазами фотографию Баксанова, раз ему и вспоминать о нем было больно?

– Не хранил. Это я достала. И смотрю на них. Они здесь такие веселые.

Кристина отвернулась. Валдаев осторожно дотронулся до ее плеча.

– Нет, – сказала себе Кристина. – Даже не буду начинать. Не хочу. Больше – никаких слез.

– Это правильно! – жарко закивал Александр. Он страшно, до ломоты в скулах, боялся женских истерик. И так часто их наблюдал!

– Да, удачный снимок, – пробормотал Саша, вглядываясь в фотографию. Две акулы рекламного бизнеса радостно сверкали зубками в лучах яркого солнца. Они были загорелыми, искрились весельем. Белоснежная рубашка на Льве Баксанове была расстегнута до середины груди. Именно загорелую грудь бизнесмена и изучал сейчас Валдаев. Странно, обычно его интересовали дамские бюсты.

– Дайте мне эту фотографию на пару дней, – попросил вдруг Саша. – Пожалуйста!

– Зачем? – удивилась Кристина. – А вы точно вернете?

– Конечно!

– Я вижу, вас заинтересовала история Льва Баксанова.

– Да.

– Поговорите с кем-нибудь из моих сотрудников. После смерти Баксанова почти все его специалисты перешли в «Кенгуру». Аркадий всех взял, никому не отказал, несмотря на то что в профессиональном мире их репутация, увы, была подмочена.

– Почему?

– Как – почему? Слухи распространяются быстро. Лев, связавшись с мафией, запятнал не только собственную репутацию, но и репутацию всех сотрудников фирмы. Например, Тимур Забродин. Великолепный юрист, профессионален до мозга костей. Но ведь фактически работал на мафию!

– Да…

– Но все равно, о Льве Баксанове мы сохранили самые яркие воспоминания. Он был незаурядной личностью… Несмотря ни на что!..

Забрав фотографию в рамке, Саша быстро откланялся. Он был взбудоражен удивительной догадкой.

Глава 44

Кидалы из «Консула»

Секретарша «Консула», пообещавшая решить вопрос с деньгами для Марии, так и не позвонила. На следующий день рассерженная программистка бросила в машину ноутбук, пакет с миндальным печеньем, Брунгильду и яростно вдавила в пол педаль газа.

Маша ничего не понимала. Она не была шахтером или учительницей и поэтому не привыкла к задержке зарплаты. У нее никогда не возникало проблем с получением денег за исполненную работу. Заказчики всегда радостно отдавали ей гонорар, они просто жаждали нагрузить Марию пачками денег и добавить лишнего. А тут…

– Машенька! – заворковал генеральный директор. – Как я рад вас видеть! И как я виноват перед вами! Присаживайтесь!

– Что случилось? – траурным тоном выдавила Мария. – Где мои деньги? Я третий раз за ними приезжаю!

– Да, я знаю…

Борис Сергеевич взял в руки авторучку и принялся вычерчивать на бумаге стрелы и квадраты. Маша ждала объяснений. Наконец, генеральный директор отбросил ручку в сторону, сложил ладони лодочкой и погрузил в нее чисто выбритую, симпатичную физиономию. Одни глаза остались снаружи, и ими Борис Сергеевич оперировал весьма выразительно. Он словно подавал Маше какие-то сигналы.

– Не знаю, как и начать.

– Ну что? – поморщилась Мария. Таинственность гендиректора ее уже раздражала.

– Мы решили отказаться от вашей программы.

– Что?! – не поверила Маша.

– Она нам не подходит.

Удар был очень сильным. Мария потеряла дар речи, она молчала и хлопала ресницами довольно долго.

– Но как это? Она не работает?

– Работает. Но это не совсем то, на что мы рассчитывали. Мы не будем ее устанавливать. Вот ваши диски.

Гендиректор, пряча взгляд, аккуратно выложил на стол несколько футляров с Машиным логотипом. Возвращать диски – это было уж совсем несерьезно! Заверения Бориса Сергеевича, что они решили не устанавливать программу, звучали нелепо. Наверняка уже давно скинули содержимое Машиных дисков на компьютеры «Консула»!

– Вы сами утверждали, что программа гениальна!

– Я погорячился.

– И что дальше? А деньги?

– Маша! Подумайте сами. Если продукт нас не устраивает, зачем за него платить? Попробуйте предложить программу другим заказчикам.

– Как?! Вы смеетесь? Представьте, что вы пришли в ресторан, заказали антрекот, слизали с него соус, а потом заявили – нет, это не вкусно, я это не буду есть. И платить тоже не буду. Предложите это блюдо другому клиенту.

– Да, ваше сравнение забавно. И все равно, Мария, мы вам не заплатим.

– Но это подло! Я истратила на вашу программу бездну времени, здоровья! Я сидела ночами, я орала на детей, чтобы они не смели мне мешать, я игнорировала мужа! Как вы не понимаете?! Я рассчитывала на эти деньги! Они нужны мне, как никогда!

– Маша, только не надо устраивать сцену. Полагаю, в стране вы не единственный человек с денежными проблемами. Мы не благотворительная организация. Я повторяю, ваша программа нас не устраивает. Мы не будем ею пользоваться. А то, что для создания сомнительного продукта вам понадобилось приложить массу усилий, – не наша беда. Наш программист легко бы справился с задачей, причем не требовал бы заплатить ему те бешеные деньги, на которые вы претендуете.

Борис Сергеевич отвернулся и нажал кнопку. Через мгновение в кабинете появилась секретарша. Но вовсе не для того, чтобы подать воды красной от гнева посетительнице.

– Танечка, проводи-ка Марию Анатольевну. Она разволновалась, ей нужно выйти на улицу. Подышать, успокоиться.

– Ладно, – сказала Маша и сунула в пакет диски. – Отлично. Выгоняете, да? Хорошо, до свидания!

В прохладном коридоре «Консула» Мария схватила за руку Брунгильду и потащила ее к выходу. Она хотела покинуть пределы ненавистной корпорации прежде, чем из ее глаз хлынут слезы.

– Печенька, – сказала Брунгильда. – Печенька.

Подруга сразу поняла, в каком состоянии пребывает Мария, и предложила верное решение, чтобы разрядить ситуацию. Маша пошарила в пакете, достала горсть миндального печенья и набила им рот.

В лифте рядом с несчастной программисткой и ее верным синеволосым пажом стояли две девушки. Пластиковые карточки на их блузках информировали – это персонал «Консула».

– Какую классную программу нам вчера поставили! – восхищенно говорила одна другой. – Ты видела? Чудо! Наконец-то поработаем, как белые люди. Все четко, ясно, просто. И не виснет через каждые семь минут, как раньше!

– А я балдею от человечка, который носится по экрану, пока грузится программа. Глаза квадратные, волосы дыбом! Совсем как мы, когда сдаем квартальный отчет. Такая умора!

Мария всхлипнула. Уморительный человечек принадлежал ей. Борис Сергеевич солгал. Корпорация «Консул» намеревалась плодотворно использовать программу. Вот только на оплате Машиного труда они почему-то решили сэкономить.

Когда ранним утром Валдаев вломился к руководителю юридического отдела «Кенгуру», Тимур Забродин говорил по двум телефонам и одновременно поправлял прическу. Раскладное зеркало стояло прямо перед ним среди бумаг.

Валдаев стушевался, словно застал юриста за неприличным занятием. По его мнению, мужику не пристало трепетно укладывать волоски шевелюры или полировать ногти. А если приспичило – то лучше спрятаться. Настоящий мужчина, весь в черном масле, вдумчиво чистит «калаш». Или смело глядит в бинокль. Но уж если нет у него ни автомата, ни кольта, ни бинокля, – то смотрит на закат, обдумывая судьбу человечества. Но любоваться на себя в зеркало… Простите, это не занятие для настоящего мужчины!

Тимур Забродин придерживался другой точки зрения. Его внешность, здоровье и самомнение были для него предметами неустанной заботы.

– Я вас слушаю.

– Скажите, Тимур, до того, как прийти в «Кенгуру», вы работали в рекламно-продюсерском центре Баксанова? – спросил Александр Валдаев, эталон мужественности.

– Да.

– Как шли дела у Баксанова? Прежде чем Льва посадили?

– Отлично шли. Великолепно. Он был удачлив в делах. Хотя, как потом выяснилось, рекламный бизнес был просто прикрытием для отмывания грязных денег. Но мы ничего об этом не знали.

– А что Аркадий Игоревич?

– Что? Он не раз предлагал Баксанову объединиться и создать рекламную группу. Но Льва затея не прельстила. Он отказался. Лунскому повезло.

– Почему?

– Как – почему? Если бы Баксанов согласился объединить фирмы, то бизнес Лунского со временем утонул бы в болоте финансовых махинаций друга. И в тюрьму бы они отправились уже вместе.

– Ясно.

– Да, Лунскому крупно повезло. Баксанов, очевидно, не захотел втягивать товарища и его фирму в свои мафиозные делишки.

– Ладно, спасибо.

Словно усердная кружевница, день заднем добавляющая новые фрагменты к полотну, Валдаев воссоздавал историю Льва Баксанова. Но что-то в образе бизнесмена-мафиози его не устраивало. И пока портрет Баксанова не был окончательно прорисован, нельзя было надеяться, что Валдаев успокоится. А в кармане у него лежал снимок двух друзей – Баксанова и Лунского. И одна деталь на этой фотографии тоже очень заботила неугомонного сыщика.

– Илья Кузьмич, – объявил Ваня, – с проходной звонят. Там Марья Анатольевна пришла. И ваша девушка тоже, Александр Владимирович. Вдвоем они.

– Зачем? – удивился Валдаев.

– Ваня, дуй на проходную, – приказал Здоровякин.

Ваня помчался встречать дам, а Валдаев и Здоровякин вновь склонились над фотографией, конфискованной у Кристины Лунской.

Да, с прибытием Маши и Брунгильды в кабинете стало чрезвычайно многолюдно. Теперь здесь присутствовали:

1. Майор Здоровякин. Он морщил лоб, как Сократ.

2. Капитан Валдаев. Александр только что примчался из «Кенгуру». Он почему-то не обрадовался незапланированной встрече с девушкой своей мечты (Брунгильдой).

3. Лейтенант Евдокимов, прыткий и веселый.

4. Лейтенант Воробьев. В данный момент Сергей жевал ванильную булку, испеченную мамой Вани Евдокимова, и размышлял о том, как было бы хорошо насовсем перебраться в город и работать под началом майора Здоровякина.

5. Унылая Мария Здоровякина. Покидая «Консул», она трепетала от ярости и выдумывала ужасные способы убийства Бориса Сергеевича. Но, проехав на автомобиле пару кварталов, Маша остыла. Гнев сменился тоской и недоумением – почему с ней обошлись так несправедливо? И где теперь взять денег?

6. Брунгильда. Сегодня – с синими волосами, в серебряном мини-платье, из-под которого топорщилась черная тафта, и в чулках-сеточках чуть выше колен…

– Мария, как ты кстати! Бруниша, привет, давно тебя не видел, целую вечность! – закудахтал Валдаев и поцеловал Машу в ручку, Брунгильду – в нос.

– Угощайтесь булками, – предложил Иван. – Мамуля сварганила. Щас квас из холодильника принесу.

– А у нас – миндальное печенье, – объявила Маша и перевернула пакет над тарелкой. Из пакета высыпались крошки и вывалилась одна-единственная печенька. – Кхм. Я думала, больше осталось…

– Ты чем-то расстроена? – заметил Здоровякин. – Плакала, что ли?

– Ну да, – призналась Маша. – Ты ведь знаешь, я сейчас плачу по любому поводу. Такой облом с «Консулом»… Они мне не заплатят.

– Вот это фокус! А почему?

– У них сейчас нет денег, – наврала Мария. Ей почему-то не хотелось признаваться, что ее элементарно кинули. – Потом… Когда-нибудь…

– Как это – нет денег! – возмутился Ваня. – Для вас, Марья Анатольевна, обязаны найти. Давайте мы эту контору разнесем к чертовой матери! Вы только скажите!

– Не надо, Ваня.

– Точно? Нет, вы только скажите!

– Да ну их.

– Вы, Марья Анатольевна, берите еще булку, не стесняйтесь.

– Правда? Я уже две съела.

– Не две, а три, – уточнил Валдаев. Он опять голодал, и смотреть на обжорство других ему было невыносимо.

– Две! – засопротивлялась Маша.

– Две, две, Марья Анатольевна, берите еще, не обращайте внимания на товарища капитана.

– Маш, слушай, как бы нам эту фотографию отсканировать и увеличить, чтобы получше рассмотреть? – сказал Валдаев. – Вроде бы у тебя дома есть такая программа?

– Она и у вас есть. Я вам скидывала. Вот на этот комп. Дай пороюсь.

Вскоре фотография, изображающая друзей-бизнесменов, была отсканирована и увеличена.

– Так-с. Еще немного, – командовал Саша. – Вот этот участочек… Есть! Это он!

На мониторе появилось четкое изображение кулона, украшавшего грудь Льва Баксанова. Половинка солнца, усыпанная мелкими сверкающими камнями.

– Медальон Инги! – ахнул Сергей. – Оба-на!

– Потрясающе, – сказал Здоровякин. – Я буквально на днях снял его с шеи Сонечки Орешкиной. А до этого его носила Инга. Но на самом деле, получается, он принадлежал Льву Баксанову. Так, что ли?

– Или это два одинаковых кулона?

– Вряд ли. Слишком оригинальное украшение, чтобы быть заурядной штамповкой.

– Итак, господа, мы нашли спонсора Инги, – сказал Валдаев. – Им являлся, как ни странно, Лев Баксанов. Теперь становится понятно, почему Аркадий Игоревич, возмущаясь хамским поведением девицы, все же не увольнял ее.

– Почему?

– Аркадий помнил – эту женщину любил Лев. Аркадий Лунской, как я понимаю, человек долга. После смерти друга он никого не бросил в беде, позаботился обо всех – о жене, сыне, любовнице Баксанова, о его сотрудниках.

– Наверняка счет в «Антее» принадлежал Льву Баксанову. Это он перевел Инге деньги, а она купила на них квартиру, автомобиль, билеты в Америку, сделала ремонт.

– Будем ждать ответа от Гены Сокола. Он выяснит и сообщит нам. Хотя я тоже теперь не сомневаюсь – именно Баксанов и был спонсором Инги.

– Но странная вещь. Инга начала активно тратить деньги только после смерти Баксанова. Баксанов погиб в августе 2001 года. Судя по документам, Инга купила квартиру и джип в сентябре-октябре.

– Элементарно, – сказал Валдаев. – Это чистая психология. Кто-то в расстроенных чувствах кидается к холодильнику и начинает уничтожать запасы еды. Кто-то, чтобы успокоить нервы, бродит по магазинам и скупает все подряд. Кто-то становится клептоманом. У Инги благодаря богатому любовнику была возможность широко тратить деньги. Чтобы отвлечься от черных мыслей, она занялась обустройством быта.

– Извините, – неуверенно вмешался Сережа Воробьев. – А зачем нам все это? Какая разница, чьей любовницей была Инга и на чьи деньги она купила квартиру и автомобиль? Разве нам это поможет?

Валдаев и Здоровякин задумчиво посмотрели на младшего коллегу, но ничего не ответили. Их взгляды были отрешенными, мысли бродили далеко – в прошлом, где живой и веселый Лев Баксанов обнимал красотку с льняными волосами по имени Инга.

Сережа понял – он сморозил глупость.

– Мы, Сергей, хотя бы уяснили, какие отношения связывали Аркадия Игоревича и Ингу. Скажи, кто-нибудь из кенгурушников сумел тебе внятно ответить, что между ними было?

– Нет, – признался Сергей.

– Вот! А теперь мы это знаем!

– Я понял, – сказал Валдаев. – Нужно искать людей, фирму, пострадавших в результате финансовых махинаций Льва. Думаю, именно они и причастны к исчезновению Лунского и Инги.

– Почему?

– Ну как же! Лунской был лучшим другом Баксанова, Инга – любовницей. А скажите мне, что для мужчины дороже всего?

– …! – выкрикнул Ваня Евдокимов и тут же получил подзатыльник от майора. – Ой, простите, – спохватился он и прикрыл рот ладонью, – я забыл про дам. Марьанатольна, Брунгильда, извините…

– Дороже всего – друг и любовница, – разъяснил Валдаев. – Их любил Лев Баксанов. И кто-то продолжает мстить Льву, невзирая на его смерть.

– Теория стройна, как стан топ-модели, – недовольно заметила Мария. – Но это лишь догадки. Ладно, мы с Брунгильдой поедем. У вас тут мужские разговоры. Кстати, а вы не подумали о том, что, кроме драгоценной, восхитительной любовницы, у вашего Льва Баксанова была еще и, извините за грубое слово, жена? Не поговорить ли вам с ней?

И дамы удалились. Лицо у Маши было обиженное. К ране, нанесенной «Консулом», добавился неприятный осадок от высказываний Валдаева. Его разглагольствования о роли любовницы в жизни мужчины навеяли воспоминания о Настасье. Думать о женщине, укравшей Здоровякина, было ужасно неприятно. У Марии окончательно испортилось настроение.

Глава 45

Преступление Рекса

Валдаев совместил приятное с общественно полезным. Во-первых, он вновь увиделся с Кристиной Лунской, удачно выведенной им из круга подозреваемых (он почему-то симпатизировал даме). Во-вторых, вернул Кристине снимок и узнал у нее e-mail Валерии Баксановой.

– А у вас нет ее фотографии?

– Валерии?

– Да.

– Попробую найти.

И вскоре Валдаев убедился, что Лев Баксанов окружал себя исключительно красавицами. Внешне Валерия ни в чем не уступала Инге (только была брюнеткой). Интересно, а характером она соперничала с вредной блондинкой или отличалась более кротким нравом?..

Связь с испанской затворницей решили держать через виртуальные средства, так как звонить Валерии по телефону вышло бы накладно. Ваню отправили за хот-догами и пивом.

– А вдруг Инга и не была любовницей Баксанова? – предположил Здоровякин. – А вдруг она просто украла медальон? Или нашла. Баксанов потерял, а она нашла. Как ты думаешь, Сань?

– А я, по твоему мнению, тут же состряпал из этого ничтожного фактика целую лав-стори?

– Состряпал, – согласился Здоровякин. – Ты романтик.

Вдова Баксанова, очевидно, тихо изнывала от скуки на берегу Средиземного моря, потому что на электронное письмо с приложенной фотографией медальона ответила сразу же:

«Потрясена вашим сообщением об исчезновении Аркадия Лунского. Он очень многое сделал для меня и сына после смерти Льва. Два года он заботился о нас, как о родных.

Отвечаю на ваш вопрос насчет украшения. Лев носил медальон всю жизнь. Он достался ему от матери. Это парное украшение – две половинки, составляющие вместе целое солнце. Второй медальон принадлежит сестре Льва. Лев мне рассказывал, что мать подарила им медальоны со словами: «Вы – две половинки одного целого, вы – часть меня, мои солнышки. Берегите друг друга, будьте опорой друг другу в жизни». Еще вопросы? Дайте номер телефона, я вам перезвоню».

– Что за женщина! – восхитился Валдаев. – Все бы фигуранты были такими четкими.

– Интересно, как она из себя? А, Сашуль?

– Весьма, – мурлыкнул Валдаев. – Весьма.

Через некоторое время Валерия Баксанова им позвонила. Ее голос очаровал Сашу не меньше, чем красота, трезвомыслие и готовность сотрудничать. Голос был молодым и волнующим.

– Кулон был для Левы оберегом, – сказала по телефону Валерия. – В 2001 году он его потерял. И с ним случилось несчастье. Вы знаете.

– Да, мы знаем, – отозвался вмиг погрустневший Валдаев.

Его теория рушилась. Инга не была любовницей Льва Баксанова, медальон попал к ней случайно. И с версией о том, что Инга и Лунской стали жертвами человека, обманутого когда-то Львом Баксановым, надо было расстаться…

– А на что ты надеялся? – пожал плечами Здоровякин. – Что она сразу признается: муж подарил медальон любовнице? Представь, ей-то как обидно? Всю жизнь таскал, не снимая, даже дорогой супруге ни разу не дал надеть. Она, наверное, умоляла: ну, дай поносить, ну, дай! А он не давал. И тут подвернулась блондинка с лифчиком третьего номера, и все, пропал мужик. Расстался с медальоном, не задумываясь.

Ваня вернулся нагруженный и довольный. Пиво было ледяным, хот-доги – горячими.

– Мне с горчицей, – заволновался Здоровякин. – Ваня, постой, отдай! С горчицей – мой!

– Да они все с горчицей, Илья Кузьмич! – успокоил шефа лейтенант. – И с кетчупом, и с горчицей.

– И даже с сосиской, – душераздирающе вздохнул Валдаев. – Я не буду. Я на диете.

– Нам бовше доштанетша, – прошамкал жестокий Здоровякин. – Ну и голодай, пошалушта.

Валдаев повернулся спиной к пиву и хот-догам.

– Ладно. Подойдем к вопросу с другой стороны. Не назрела ли необходимость поднять дело Льва Баксанова? Выясним, кому он перешел дорогу в 2001 году.

– Естественно! Я и сам тебе собирался предложить. Звони в ОБЭП Егору Митрофанову.

– Заодно скажем ему пару ласковых. Из-за этого, блин, рыбака мы и застряли на Саманкуле, когда там вдруг начали исчезать люди!

На вторые сутки пребывания в изоляторе временного содержания Соня успокоилась. Соседка-челночница, зарезавшая подругу за три шубы, проинформировала ее, что по новому УПК дольше двух суток держать в камере Софью не будут.

Ее допросил следователь, старый и несимпатичный, вымогавший признания, как цыганка рубль. Лейтенант Воробьев был гораздо приятнее, Сонечке пришлось это признать. Пусть она и ненавидела Сергея Воробьева, но открытое лицо и ясный взор парня лишали ее ненависть накала.

Соня отвергла все претензии следователя и была чрезвычайно горда своей стойкостью. Она воображала себя Зоей Космодемьянской, Матой Хари и Жанной д’Арк в одном лице. Правда, никто не бил ее табуреткой по голове и не выкручивал руки, чего Соня страшно боялась. Но ведь ее страдания в изоляторе были сравнимы с мучениями узника концлагеря. Она два дня не держала в руках зубную щетку! Она расчесывала волосы растопыренной пятерней! У нее не было – страшно представить! – ни тоника, ни матирующей эмульсии, ни ночного крема, ни гелевых подушечек для век, ни скраба, ни успокаивающей минеральной маски! За двое суток, проведенных в камере, ее внешности был нанесен непоправимый урон! А что говорить о самолюбии…

Территориальная удаленность ноутбука не позволяла делать записи в дневнике. Соня мысленно сочиняла текст, живописующий ее страдания в Саманкульском ИВС, и это отвлекало от действительности. Взгляд Сони блуждал по стенам изолятора, она беззвучно шевелила губами, словно твердила мантрические заклинания.

…Лейтенант Воробьев, навестив девицу, посмотрел на нее с тихим ужасом.

– Орешкина, – сказал он, – вы бы позвонили маме, подруге. Пусть привезут вам чего-нибудь. Я разрешу пронести. Хотите, зубную щетку, расческу? Еду? Может, вам прокладки нужны?

Сонечка подняла на мучителя отрешенный небесно-голубой взгляд.

– Мама умерла, – прошептала она. – А подруги… Они все разъехались… Одна в Брюсселе, другая в Стокгольме… А девчонкам из нашего агентства я звонить не буду! Мне стыдно звать их сюда!

– Да что ж у вас все так трагично! – возмутился Сергей. – Неужели совсем некому позвонить?

– Есть еще Кирочка, – тихо пробормотала Соня. – Но она в интернате, и сама как в тюрьме. Кому же? Васе? Да, он друг. Но ему звонить неудобно…

Сергей Воробьев наконец-то понял одну вещь. Он слишком нежен, чтобы работать в милиции. Нельзя человеку с такой тонкой душевной организацией находиться на острие борьбы с преступностью. Тем более что в процессе борьбы и самому случается сотворить несправедливость. Кроткие страдания Софьи разжалобили лейтенанта. Он думал, что не следовало бросать в изолятор хрупкую тургеневскую барышню. Но ведь он и не собирался! Это был приказ начальства.

Маша и Брунгильда переступили порог тесной квартиры и вдруг очутились в феерическом, нереальном мире. Кружило в воздухе новогоднее конфетти, порхали белые снежинки, а пол был укрыт разноцветным бумажным покрывалом.

Мария пригляделась. Белые снежинки – это пух из подушек. Конфетти… Из чего было сделано конфетти?!

– Рекс!!! – завопила Маша. – Ну-ка иди сюда! Где ты?!

Из детской комнаты раздался жалобный стон. Рекс и рад был исполнить приказ хозяйки, но не мог. Он дрожал от страха, и его ноги подкашивались. Но он все-таки сделал над собой усилие и пополз, как сбитый летчик, на пузе. Сначала в прихожую въехала по паласу морда, с застывшим на ней виноватым выражением, потом показалась черная спина и пушистый хвост.

Щенок скулил. Он чувствовал, что переусердствовал. Но ведь было так весело! Он и оглянуться не успел, как его подхватил радостный вихрь и начал носить по квартире! Рекс прыгал, лаял, сражался с дикими монстрами (подушками)! Он был героем, триумфатором, а мир вокруг искрился чудесами! Но потом наступило отрезвление…

Не смея поверить догадке, Маша кинулась в комнату. Шкаф был распахнут и выпотрошен. На полу валялись вещи, и среди них – пакет, куда Мария положила деньги за проданный Ваграмом офис.

Пакет был почти пуст. Маша вытряхнула из него две сиротливые пачки.

– О нет! Нет! – запричитала Мария. – Что же сегодня за день такой! Нет!

Она подняла горсть бумажной требухи. Да, конфетти было нарезано из пятидесятирублевок, сотенных и даже тысячных купюр!

Маша села на диван. Она не плакала. И не позволила услужливой Брунгильде вылить на нее три литра воды – заботливая фаворитка боялась Машиного обморока и притащила в гостиную целый графин.

Рексик сидел на безопасном расстоянии и искренне сочувствовал хозяйке. Вздыхал, смотрел умными глазами. Он даже не верил, что сам устроил подобное варварство. Как же это, а? Нет, невероятно!

Щенок вновь упал на живот и пополз к Маше, скуля и покряхтывая. Добравшись до ног возлюбленной, Рекс уткнулся мокрым носом в Машины колени и затаился. Он был в отчаянии. Его сердце разрывалось от горя.

Глава 46

Плохая примета

– Какой у вас костюмчик! – восхитился утром следующего дня Ваня, оглядывая капитана Валдаева. – А кому цветы?

– Ты чего это вырядился? – мрачно спросил Здоровякин.

Да, Саша сегодня выглядел шикарно, как олигарх в изгнании. На нем был импозантный костюм, темная рубашка, галстук. Букет, составленный из причудливых цветов и веточек, явно был куплен в салоне, а не у бабки-огородницы.

– Ну, это, – объяснил Валдаев и почему-то смутился.

– Ну что?

– Ольга Валентиновна сегодня должна вернуться. Вот. Думаю проведать.

– А как же Брунгильда?

– Что – Брунгильда! – возмутился Валдаев. – Не надо мне указывать на мое свинское поведение! Я и сам все прекрасно знаю!

Валдаев осмотрел букет, поправил витиеватую соломинку.

– Ты-то чего такой хмурый? А?

– Да… Рекс растрепал пакет с деньгами. Черт.

– И много?

Здоровякин закатил глаза, подсчитывая ущерб.

– Около десяти тысяч долларов изничтожил. Маша продала офис «Поможем!».

– И он их сожрал?!! – закричали Валдаев и Евдокимов.

– Превратил в пыльцу, – вздохнул Илья. – Бо́льшую часть.

– Вы его убили, Илья Кузьмич?

– Кого?

– Рекса?

– Ты что, спятил! – ужаснулся Здоровякин. – Ведь он ребенок! Я же не убил Эдика, когда тот подрисовал мне усы и рога в удостоверении. Хотя это художество мне дорого обошлось.

– Дорого, но не в десять тысяч долларов, – заметил Валдаев. – И что теперь?

– Ничего, – пробубнил Илья. – Новая квартира нам не светит. Еще очень и очень долго. Во-первых, Маше не заплатили гонорар. Во-вторых, Рекс порезвился.

– Не грусти, Илюша! Я опять открою «Поможем!», и мы вмиг заработаем вам на четырехкомнатную.

– Ну да, – кисло выдавил Илья. – Заработаем…

– Почта из Испании! – воскликнул Ваня. Он сидел у компьютера. – Письмо от Валерии Баксановой!

– Читай!

– Сейчас, сейчас. Так. «Здравствуйте, Саша!» А почему она только вас приветствует, товарищ капитан? А как же мы? Ну ладно. «Здравствуйте, Саша. Вчера в нашем телефонном разговоре я была не до конца искренна с вами. Лев не потерял медальон. Он подарил его своей любовнице. Ее зовут Инга Сошенко…»

– Ура!!! – завопил Валдаев. – Что я вам говорил?! Я был прав! Я все точно просчитал!

– Хватит орать. Ваня, читай дальше.

– «…Инга Сошенко. О существовании любовницы я узнала только на похоронах Льва. У этой отвратительной девицы хватило наглости прийти на кладбище. Она подошла ко мне якобы выразить сочувствие, а на самом деле – конечно же! – продемонстрировать золотое украшение. Медальон сверкал у нее на груди, поверх траурного платья. Естественно, она и не попыталась спрятать его, она жаждала продемонстрировать мне подарок Льва. Ненавижу! Надеюсь, Бог накажет эту хамку. Извините, Саша, что ввела вас в заблуждение. Всегда буду рада ответить на ваше письмо, ICQ или звонок! Лера». Ух ты! Как это у вас получается, товарищ капитан? Лера, угу. А всего-то – поговорили с дамочкой по телефону.

– Да просто она от скуки загибается там, в Испании, – объяснил Здоровякин удивительную контактность Валерии Баксановой. – Захотелось женщине пообщаться с соотечественниками.

– Нет, товарищ капитан ее очаровал! – гнул свою линию Ваня.

– Я же говорил вам, что Инга была любовницей Баксанова? Говорил?

– Да, наверное, крепко зацепила его блондинка, раз он подарил ей матушкин медальон, – заметил Илья.

– Так Баксанов ведь старенький был, почти пенсионер, – объяснил Ваня. – Для него молодая, аппетитная блондинка – предел мечтаний.

Валдаев наградил болтливого лейтенанта уничтожающим взглядом. Здоровякин покачал головой. Лев Баксанов погиб в сорок три года. По мнению Ильи и Александра, он был мужчиной в расцвете сил. Но двадцатидвухлетнему Ване представлялся маразматичным старичком.

– А что? – засуетился Ваня. – Я что-то не так сказал?

– Ладно, парни, я пойду, – встал с места Валдаев. – Пока, до вечера.

Но уйти он не успел, так как в кабинете возникла… Агнесса Михайловна Гайдук, сопровождаемая сержантом.

– К вам тут посетительница, товарищ майор, – отрекомендовал сержант. – Принимайте. Едва не снесла ворота, так страстно мечтала с вами встретиться.

– Здравствуйте, Агнесса Михайловна, великолепно выглядите! – поприветствовал знакомую Валдаев. – Но вроде бы похудели? Неужто сели на диету? Вам это вовсе ни к чему!

Дама на самом деле выглядела измученной, осунувшейся.

– Не села, – опровергла домыслы капитана бухгалтерша. – Это я от переживаний. Я каяться пришла… Хочу чистосердечно признаться…

В кабинете повисла мрачная пауза. Мужчины поняли – вот он, момент истины! Они строили догадки, предположения, они бродили в темноте, натыкаясь на стены, они были слепы. А истина, яркая, лучезарная, сверкающая, так и не открылась им. Но сейчас…

Гендиректор промышленной корпорации «Консул» Борис Сергеевич Зельдман последние два месяца пребывал в приподнятом настроении. Его компания находилась в трех шагах от подписания судьбоносного контракта с японскими бизнесменами.

Договор на глобальные и долгосрочные поставки для японских промышленных предприятий являлся сладким куском. Борис Сергеевич надеялся, им удастся урвать этот лакомый кусочек, несмотря на активность конкурентов и неуверенность японцев.

Да, коллеги из Страны восходящего солнца были удивительно пугливы. Они тщательно взвешивали любой, самый незначительный факт, они обращали внимание на все нюансы. Борис Сергеевич не знал, был ли причиной подобного поведения отрицательный опыт взаимодействия с российскими бизнесменами. Или осторожность японцев объяснялась сугубо их менталитетом?

Так или иначе, долгие и трудные переговоры близились к удачному концу. Борис Сергеевич уже представлял, как ставит размашистую подпись на документах…

Радостная взвинченность гендиректора не угасала даже под напором разнообразных бытовых пакостей. В последние дни с Борисом Сергеевичем творились вещи, способные любому отравить настроение.

С непонятной настойчивостью, например, он два утра подряд резался бритвой – словно сдавал минимум на звание Джека Потрошителя. Вчера его капитально уделала птичка. Не поленилась, сволочь, пролететь лишний квартал, выискивая объект в костюме от Армани. Так, дальше. Секретарша, взволнованно суетившаяся вокруг японских гостей, уронила на Бориса Сергеевича поднос с кофейником, молочником и прочей ерундой. «Уволю!» – зло прошептал гендиректор, снимая с себя сервиз. Еще один костюм от Армани отправился в химчистку, и неясно, в каком состоянии он оттуда вернется.

А сегодня по дороге в офис заглох автомобиль. За два года эксплуатации престижной иномарки подобное случилось впервые.

Японцы вряд ли простили бы опоздание. Пришлось ловить машину. Погрузившись в остановленное такси, уже через квартал Борис Сергеевич едва не протаранил лбом лобовое стекло: водитель резко затормозил.

– Черт! – выругался таксист. – Куда идешь?! Ай, ладно, проходи, тетеря… Чего взять с беременной бабы… И по жизни мозги куриные, а раз беременная – то вообще без крыши. Вы заметили, как их много?

– Кого? – не понял Борис Сергеевич.

– Беременных.

– Их много?

– Разве нет? Вот, говорят, вырождаемся. А мне что ни день пара-тройка беременных норовит под колеса сигануть. Откуда их столько?

«Да, верно, – подумал Борис Сергеевич, – эта программистка… Она ведь тоже в интересном положении».

Воспоминание о Маше Здоровякиной вызвало легкую усмешку на устах гендиректора. Честно говоря, Борис Сергеевич с самого начала не собирался платить Марии. Если бы он разбрасывался деньгами, как сеялка зерном, вряд ли ему удалось бы сколотить капитал. Он привык экономить. Персонал «Консула» он держал в черном теле. А Мария запросила невероятный гонорар. Это бесчестно, требовать такие деньги! Говорят, она талантлива. Так пусть наслаждается творчеством! Наверняка получила удовольствие, сочиняя программу для корпорации. Это ли не лучшая награда для профессионала – создать нечто высококлассное, неординарное…

– И, знаете, они наглые, – продолжил тему водитель.

– Программистки?

– При чем тут программистки? Беременные. Вчера одна пристала – отвезите с Дипломатического на Виолончельную за полтинник! Шустрая какая! За полтинник! Да я за полтинник и ключ в зажигании не поверну! Знают, выдры, что нельзя отказать, и пользуются!

– Неужели отвезли?

– Куда деваться? Отвез.

– А почему не отказались?

Таксист покосился на пассажира.

– Да бог с вами, – с каким-то благоговейным трепетом ответил он. – С беременной связываться! Себе дороже! Примета ведь есть. Я отказал как-то… Десять лет назад. И в тот же день в самосвал въехал. Три месяца в больнице. Машина всмятку. Нет уж… Беременным я не отказываю. Я только стараюсь им на глаза не попадаться. Увижу, голосует – не останавливаюсь. Так они ушлые! Прикроет пузо портфельчиком или пончо каким-нибудь и стоит, типа девочка. Притормозишь, а она живот выставит и начинает грузить – отвезите, мол, с Дипломатического на Виолончельную за полтинник! О, блин! За полтинник! Это ж надо…

Борис Сергеевич сидел призадумавшись. В отличие от таксиста он не был суеверен. Но почему-то ему стало не по себе…

Валерия отодвинула стеклянную дверь и вышла на террасу. Небольшая уютная вилла в зеленом кольце изысканного парка, пляж и теплое море, а также синее небо, разлинованное сверкающими солнечными лучами, – все это принадлежало ей. И только.

В груди, там, где обычно присутствовали пустота и скука, теперь металось и трепетало, как потерянный воздушный змей, чувство тревоги. Уже несколько дней, с тех пор как она узнала об исчезновении и возможной гибели Аркадия Лунского, Валерию не покидало беспокойство. Она боялась, что утрата надежного попечителя (для семьи погибшего друга Аркаша превратился в заботливую няньку) повлияет на ее жизнь.

Лера, естественно, немного сочувствовала и Кристине Лунской, ясно представляя себе траурное состояние вдовы. Но самой яркой эмоцией было волнение за собственное благополучие.

Вилла, капитал, акции – все требовало неустанного контроля. Благодаря заботе Аркадия Лера была избавлена от утомительных хлопот. Неужели теперь все придется взять на себя?

– Но я не хочу этим заниматься! – вслух возмутилась Валерия. Она тряхнула головой, откидывая назад длинные черные волосы. Приложением к блестящей реке волос являлись серые кошачьи глаза, смуглая кожа. Она была рождена для праздности. Книги, сны, пляж – это было наполнением каждого ее дня. К сорока двум годам Лера сохранила удивительную способность спать долго и самозабвенно, и днем, и ночью. А ведь ее сверстники давно разучились беззаботно отдаваться объятиям Морфея – мысли, проблемы, неприятности лишали их сна.

До настоящего времени лень Валерии всячески культивировалась окружающими. Да, если бы судьба навязала ей роль колхозной доярки, то недоенные коровы и беснующийся бригадир быстренько приучили бы ее к труду. А так… О Валерии всегда кто-то заботился – родители, муж, Аркаша. Странно было думать, что в сорок два года Лера сумеет измениться.

– Ладно, все как-нибудь образуется, – сказала себе Валерия и зевнула.

Она вернулась в комнату и прилегла на софу, обтянутую полосатым бело-синим шелком. Рядом на столике высилась в огромной вазе живописная груда фруктов, лежала страницами вниз раскрытая книга, мерцало в хрустальном бокале вино.

«Какой приятный голос у этого капитана, – подумала она. Голубая дымка близкого сна уже затянула ее мысли. – Интересно, как он выглядит?»

Глава 47

Кровавая вендетта

Наверное, люди попадают и на более крупные суммы. Но для Маши, лишившейся и долгожданного «консульского» гонорара, и «офисных» денег, потеря была грандиозна. Кроме того, она теперь должна была проститься с мечтой о новой квартире.

Щенка, стоившего семье Здоровякиных десять тысяч долларов, Мария простила. Что с него было взять, кроме хвоста и ушей? Тем более что хвост Рексу был нужен исключительно для того, чтобы восторженно размахивать им при виде хозяйки. Да, щенка Мария простила.

Но могла ли она простить промышленную корпорацию «Консул»? При воспоминании о наглой роже гендиректора Марию начинало колотить от гнева. О, она бы кинула чем-нибудь тяжелым в эту сытую, самодовольную физиономию!

Итак, Мария твердо решила отомстить. Она уже два часа бродила в виртуальных владениях корпорации, взломав все мыслимые коды и пароли. Она листала документы, бухгалтерские отчеты, изучала договора на поставку-отгрузку. У нее чесались руки нажать клавишу «Enter» и впустить в компьютерную сеть «Консула» кровожадного и беспощадного червя-разрушителя, который за полчаса работы уничтожит все программное обеспечение фирмы. Кроме того, Марии не стоило труда направить потоки электронных платежей «Консула» на свой счет в банке. Но опуститься до воровства она бы себе не позволила.

Никогда в жизни Маша не использовала профессиональные знания во вред заказчикам. Но и ни разу в жизни она не сталкивалась с таким бессовестным к себе отношением. Гендиректор «Консула», безусловно, заслужил персональную сковородку в аду. Нужно было изящно внушить ему одну мысль: нельзя так обращаться с людьми! Тем более – с беременной дамочкой…

– Ну что, Агнесса Михайловна… Будем колоться? – деликатно подтолкнул Здоровякин преступницу.

Агнесса Михайловна с тоской смотрела в окно. За пыльным стеклом шумел дуб, его листва узорчатым орнаментом темнела на фоне синего неба. Ослепительные солнечные лучи пронзали крону дерева и врывались в кабинет.

Внутреннее состояние Агнессы Михайловны было понятно сыщикам. Женщина, наверное, прощалась с картиной июльского неба и собиралась с силами для решительного шага. Да, надо было обладать мужеством, чтобы в ясный летний день добровольно отказаться от свободы. Сейчас, после чистосердечного признания холодные челюсти наручников сомкнутся на запястьях Агнессы Михайловны. А потом – промозглая камера, соседи-туберкулезники… Ужасно, ужасно.

– Это я подбросила Соне медальон, – прошептала Агнесса Михайловна. – Сунула ей в сумку.

– Так, – сказал Илья. – Чудесненько. А где взяли?

– В озере. Помните, мы с вами встретились у коттеджа? И я была совершенно мокрой? Это я свалилась в воду, пока выуживала медальон. Увидела его – он зацепился за корягу. Блестел так красиво. Я полезла за ним, сорвалась, еле выбралась. А потом подбросила медальон Сонечке.

– Но зачем?

– Бес попутал. Очернить хотела. Чтоб мой сынок от нее отвернулся. Софья совершенно запудрила ему мозги. Он ведь молод, неопытен! А она? Прицепилась к малышу, как пиявка. Ну не пара они, не пара! Как она не понимает? Стара она для Васеньки! И потом, давно не девочка! У Аркадия Игоревича в любовницах была. Что ж, моему сыночку объедками довольствоваться? Он глупый, несмышленый. Думает, нашел богиню. А ведь кругом столько девиц – и красивых, и двадцатилетних, и даже невинных!

– Где?! – вскинулся Валдаев. – Красивая, двадцатилетняя, невинная?! Агнесса Михайловна, познакомьте!

– Закрой рот, – тихо приказал Здоровякин другу и двинул ему локтем под ребра. – Угомонись.

– А Васеньку заклинило. Соня, только Соня. Не знаю, пусть она виртуозна…

– В сексе? – уточнил Валдаев.

– Нет, в сантехнических работах! – ответил вместо бухгалтерши Здоровякин.

– …но ведь двадцать семь лет – это не шутки! – воскликнула Агнесса Михайловна.

– И не говорите!

– Вот я и подбросила ей медальон. Решила, пусть все подумают, что Софья – нечиста на руку.

– В воровки девушку решили записать?

– Ну…

– Да?

– Да.

– Или сразу в убийцы?

– Бог с вами! – замахала руками Агнесса Михайловна. – Что вы! Нет…

– Нехорошо вы поступили, нехорошо, – пожурил даму Валдаев. – Софью подставили. А ведь она теперь надолго в камере застряла. С вашей подачи. Не воровство вы на нее повесили, Агнесса Михайловна, а убийство.

Бухгалтерша покрылась испариной.

– Вы серьезно? – недоверчиво уставилась она на Валдаева.

– Серьезно. Теперь спокойно подыскивайте сыну невесту – юную и непорочную, как новорожденный хомячок. Софья не нарушит ваши планы. Она будет сидеть в тюрьме.

– Нет, ну как же! Я ведь призналась, что подбросила ей медальон! Она ни в чем не виновата!

– Раньше надо было думать, – безжалостно ответил Валдаев. – А Сонины мучения в камере – целиком на вашей совести, Агнесса Михайловна.

Здоровякин протянул бухгалтерше лист бумаги.

– Давайте, пишите, – сказал он расстроенной женщине. У той выступили на носу капельки пота – пробились-таки сквозь толстый слой тонального крема и пудры. – А потом поедете на озеро и точно укажете лейтенанту Воробьеву место, где нашли медальон Инги.

Валдаев запугивал Агнессу Михайловну, а Софья давно была на свободе. Ее выставили на улицу – неумытую, непричесанную, без косметики, в несвежей футболке и старых джинсовых шортах. К тому же оклеветанную. Но все-таки свободную.

– А где Сергей Воробьев? – спросила Софья в отделении милиции.

– Уехал в город.

«Уехал в город»… Ту же идею вынашивала и Софья. Но пока она околачивалась у здания милиции, не представляя, каким образом добраться домой. У Сергея Воробьева Соня собиралась занять денег на электричку. Альтернативой электричке являлось такси, но было даже страшно предположить, какую сумму затребует водитель. Да и вряд ли кто-то согласился бы везти в город замызганную девицу – Софья сейчас имела крайне неплатежеспособный вид. Так бы она и прослонялась по улице до вечера, если бы…

Валдаев замыслил следственный эксперимент. Да, они узнали, каким образом к Соне Орешкиной попал медальон. Но для полного оправдания бедной девушки нужно было разобраться с Каримбеком.

Заявление зоркого повара, видевшего Соню в компании Аркадия Лунского, не выходило из головы капитана. Одно предположение мелькало серебряной рыбкой, выныривало и снова скрывалось в густом вареве валдаевских мыслей. И наконец-то обрело ясные очертания.

– Аквамариновый закат, – сказал Саша.

– Чего?

– Ты помнишь, на озере Каримбек угощал нас десертом под названием «Аквамариновый закат»?

– Мне больше понравились отбивные с чесночным соусом. И жаркое из Инги.

– Нет, а «Аквамариновый закат» ты помнишь?

– Сашка, отстань! – отмахнулся Здоровякин. – Съешь чего-нибудь. У тебя глаза бешеные. Ты скоро вообще ни о чем, кроме еды, думать не сможешь. Возьми, там Ваня снова плюшки приволок.

– Плюшки? – вяло повторил Валдаев. Его силы убывали. – Маленькие такие плюшечки, да? Наверное, практически без калорий? И если я одну съем, это не будет считаться, что…

– Товарищ капитан, – сыто прокряхтел Ваня, – а плюшки кончились. Извините. Вы же от всего отказываетесь. Вот я и…

– Ну, ты скотина! – до слез расстроился Валдаев. – Подлая гондурасская скотина!

– Простите.

– И вообще. Почему вы меня отвлекаете! Илья! Ты помнишь этот десерт?

– Ты достал всех своим десертом.

– Но почему Каримбек назвал его «Аквамариновый закат»?

– Звучит красиво, – закатил глаза Ваня. – Аквамариновый закат. Пурпурный восход. Золотистый полдень. Фиолетовые сумерки.

– Но как выглядит аквамариновый закат? Это что – последствия взрыва на химкомбинате? Закат не бывает аквамариновым!

– Это сюр, – пояснил Ваня. – И вообще, поэзия. Ну что вы, товарищ капитан, не понимаете?

– Давай, Иван, сгоняем в «Каприччио». Хочу испытать Каримбека. У меня насчет него есть подозрение.

– Лучше вызови его сюда, – сказал Здоровякин. – Тебе сейчас нельзя в ресторан. Ты сорвешься.

– Я не сорвусь, – гордо сказал Валдаев. – Я дал клятву. Мужик я или нет? Я посижу еще месяц на голодном пайке и стану таким, как раньше, – поджарым, стремительным. Ох, неужели еще целый месяц страдать? Это невыносимо.

– А сколько калорий в день вы съедаете, товарищ капитан? – заинтересовался Ваня.

– Думаю, тридцать пять, – сказал Валдаев. – Не больше. Рацион Освенцима.

– Тридцать пять! – восхитился Ваня. – Вот это да! Моя племянница, когда сидела на диете, съедала полторы тысячи! Наверное, вам следует увеличить паек.

– Я и собирался. Но ты, бамбук гималайский, сожрал последнюю плюшку!

– Хватит трепаться, – вмешался Здоровякин. – О чем вы? Какие калории? Вы что, барышни – калории считать?

– Мы не барышни. А подсчет калорий – жуткая реальность современности. Гиподинамия, друг мой, гиподинамия! Мы съедаем гораздо больше, чем нужно для жизнеобеспечения. И жир, падла, липнет к нам, он цепляется за бедра и подбородок, скапливается на животе! Кстати, Илья, дай ключи от «восьмерки». Надоело, знаешь ли, прикидываться парнокопытным.

– Не понял, – удивился Здоровякин. – А на машине ты кем же будешь?

– Парноколесным. Это гораздо эротичнее, согласись?

– Соглашусь. А как же гиподинамия?

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Наше восприятие человека зависит от того, в какой ситуации происходит контакт. Выяснилось, что следователь совсем не плохой человек! А «при исполнении» он был ужасно вредным!

Он напоролся на меня, когда я бродила в ожидании Сергея Воробьева, и первым делом купил мне эскимо. Как мило! И без разговоров дал восемьдесят рублей на электричку. А ведь выглядит совсем не миллионером – потертый пиджачок, сбитая обувь. Вполне мог бы отказать, с какой стати ему спонсировать всяких экс-задержанных?

Но он не отказал, да и вообще выглядел довольно приятным мужчиной. А я-то думала, что он отвратительный тип – нудный и мелочный…»

Следственный эксперимент удался на славу. Сначала, правда, Каримбек втянул голову в плечи: боялся, что его снова начнут лупить половником. Но затем успокоился и бодро отвечал Валдаеву. Тот показывал повару разнообразные предметы, требуя назвать их цвет.

– Это? – Валдаев поднял зеленую салфетку.

– Фиолетовый! – радостно ответил Каримбек.

– Это?

– Лиловый! (Синяя кастрюля.)

– Это?

– Бирюзовый! (Изумрудный пластмассовый салатник.)

– Это?

– Сиреневый! (Розовое полотенце.)

– Это?

– Терракотовый! (Оранжевый стейк из форели.)

– Чего? – удивился Ваня. – Что за цвет такой? Впервые слышу!

– Вот именно, – кивнул Валдаев. – У Каримбека странная тяга к замысловатым названиям. Он не просто повар-виртуоз. Он поэт. И очевидно, всегда старается пополнить лексикон новым словечком, как это делает наш друг Здоровякин. Но при этом Каримбек совершенно не различает цвета.

– Или просто путает названия?

– Теперь без разницы. Главное – его свидетельству насчет голубого джемпера абсолютно нельзя верить. Каримбек видел не Соню, а Ольгу Валентиновну. Так и передай Здоровякину.

– А вы?

– У меня свидание.

– Ничего не понимаю, – пробормотала главбух «Консула». – Утром отправила по электронке отчеты в налоговую. И все вернули обратно, да еще и по телефону отругали. Первый раз такая петрушка. Неужели мы что-то напортачили?

Начальница удивленно посмотрела на экран.

– О боже! – воскликнула она. – Это что за немыслимые цифры? Откуда? Как?! Почему?!

Вся компьютерная бухгалтерия «Консула» словно попала под дождь единиц и нулей – нули и единицы, единицы и нули вытесняли со строчек полноценные цифры, извращая суть каждого документа…

Отдел продаж корпорации был полностью укомплектован молодыми мужчинами. И сейчас парни не дыша смотрели на мониторы компьютеров. Все пятнадцать компов демонстрировали одну и ту же картину. По экрану двигалась ослепительная блондинка, медленно избавляясь от одежды. Раздевшись, она застыла в эротичной позе. До блондинки подобный фокус проделала синеглазая брюнетка. А еще раньше парни освидетельствовали прелести великолепной мулатки. Современные качественные мониторы позволяли насладиться картиной в нюансах. И мужчины смотрели не отрываясь. Прежде чем отправиться в компьютерный отдел с возмущенным заявлением о том, что база данных отдела полностью уничтожена…

Высшее руководство компании собралось в кабинете Зельдмана для заключительного действа – торжественного подписания договоров. Японская делегация в составе шести человек – непроницаемые желтые лица, застывшие улыбки – разместилась в креслах.

С тех пор как перед «Консулом» замаячила перспектива выгодного контракта, руководство компании стало ярым приверженцем всего японского. Дух великой культуры витал в коридорах корпорации. Стены украшали гравюры Хиросиге с нежно-розовыми цветками сакуры на фоне темных гор. В кабинете гендиректора висели маски театра кабуки и расположился под стеклом философский сад камней в миниатюре.

Борис Сергеевич знал – в обращении с японскими коллегами нужно быть особенно чутким. Восточная культура, многовековые традиции… Специалистам «Консула» очень повезло, что их не заставили переодеться в кимоно, есть палочками рис и пить воду из бамбуковых поильников, как в дзен-монастырях.

Кланяясь и улыбаясь, секретарша раздала всем свежеотпечатанный вариант договора на английском языке. Окончательные исправления были внесены только что. Девять мужчин – шесть японцев и трое наших – погрузились в чтение. И внимательно читали, пока…

Пока сегун делегации не вскинулся и не начал недоуменно что-то лопотать. Возмущенные возгласы издали и другие его соотечественники. В секунду торжественная церемония превратилась в филиал овощного рынка – все галдели, переглядывались, размахивали документами. Переводчица не смела поднять глаз. Она в отчаянии заливалась краской.

– Что? Что?! – заволновался Борис Сергеевич. Он посмотрел на первого зама. Тот почему-то был бледен и тыкал пальцем в договор. Второй зам судорожно шарил в кармане в поисках платка.

Борис Сергеевич сосредоточился, продираясь сквозь английский текст, и увидел, что на пятой строчке вместо «contract» в документе написано «fucken contract»… А дальше… Слова «fuck» и «fucken» встречались в договоре так же часто, как в речи участников молодежной передачи на MTV.

– Ты что натворила! – заорал Борис Сергеевич на секретаршу.

Но кричать было поздно, почва уходила из-под ног гендиректора. Японцы поднимались с кресел, кидали экземпляры на стол, словно боялись испачкать руки о такую грязь.

– Мы сейчас все исправим, – засуетился Борис Сергеевич. – Да что же это? Постойте, господа! Это ужасное недоразумение… Погодите!

Гендиректор ринулся от овального стола переговоров к своему рабочему, развернул монитор, подвинул клавиатуру.

– Постойте, мы сейчас все уладим! Наверняка в компьютер нашего секретаря забрался вирус… Вы ведь понимаете, вирус, этому все подвержены, как некстати… – горячо бормотал Борис Сергеевич. Пока загружалась память компьютера, он обернулся к японским коллегам и взглядом умолял их остаться.

А на японцев и вовсе напало какое-то оцепенение. Они замерли на месте, они не двигались, только смотрели за спину гендиректора. Борис Сергеевич повернул голову, и сердце его оборвалось. На экране компьютера ритмично мелькали два голых тела. Парочка была дерзка и фактурна, кожа партнеров блестела от пота…

Японцы в последний раз что-то яростно выкрикнули на языке Басе и Хокусаи и сбежали с поля боя.

– Кажется, договор с ними мы не подпишем, – сказал первый зам. – А вы как думаете, Борис Сергеевич?

Гендиректор «Консула» зарычал.

Глава 48

Еще одно загадочное исчезновение

Покинув ресторан «Каприччио», Александр наконец-то отправился на свидание с психологом Ольгой Валентиновной.

Раздобыть адрес центра психологических тренингов под названием «Галактика» не составило труда. Вскоре Валдаев уже мчался туда на машине Здоровякина.

– Пум-пу-рум, пум-пу-рум, – приятно напевал он, вываливаясь из автомобиля и забирая с сиденья букет.

– Вы так хорошо поете, – проворковал кто-то сзади. – Ну совсем как Киркоров!

– Скорее – как Винни-Пух! – сказал Валдаев и оглянулся.

Он быстро отсканировал прелести синьориты, решившей задружиться с импозантным мачо, и эти прелести его не тронули. Валдаев был привередлив, избалован. И к тому же весь трепетал в предвкушении встречи с зеленоглазой Ольгой Валентиновной. Сейчас его было трудно сбить с курса. Конечно, если б на его пути стояла девица с параметрами Инги Сошенко, он, так и быть, на минутку задержался бы. И даже занес бы телефончик красотки в память мобильника. Но синьорита, клюнувшая на вокальные данные Валдаева, явно проигрывала сравнение и с Ингой, и с Ольгой Валентиновной.

«Или не худеть? – задумался капитан. – Девочкам и так нравлюсь. Нет, буду. Я ведь дал себе слово!»

– …А у нас она не работает, – озадачили капитана в центре психологических тренингов.

– Уволилась?! – расстроился Валдаев.

– Да нет же! И не работала никогда. Знаете, она, наверное, свободный специалист. Практикует понемногу, зарабатывает. А наш центр упомянула для значительности. Клиентам спокойнее, если их консультирует не фриланс, а сотрудник крупного психологического центра. И не просто психолог, а кандидат психологических наук, лучше доктор. Понятно?

– Понятно. Но ведь это нечестно!

– Так. Маленькая ложь. А у вас какие-то претензии к Ольге Валентиновне?

– У меня одна претензия. Я хочу ее немедленно увидеть. Я полтора месяца ждал этой встречи.

– Ну надо же, – заинтересованно осмотрела Валдаева и его букет администратор центра. Женщина почему-то вздохнула. – Ясно. Значит, полтора месяца? Ну, хорошо. Посидите на диване, я попытаюсь выяснить, не знает ли кто из коллег вашу таинственную Ольгу Валентиновну…

Это было в духе полковника Алимова – завлекать подчиненных в разные романтические места!

– Ну что, сморчки, заработались совсем? Давайте-ка проветримся. Поехали в морг, – предложил сегодня Зуфар Алимович.

Морг, несомненно, был наилучшим местом для расслабления.

– Хочу вам кое-что показать, – таинственно заблестел глазами полковник.

Ваня поморщился. Лучше бы он сопровождал капитана Валдаева – в рестораны, в гости к красивым женщинам. Но Ваня, конечно, понимал: трудовые будни настоящего опера – это грязь, трупы и нудная бумажная работа.

В морге мальчуганов ждал сюрприз. Зуфар Алимович жестом фокусника стянул простыню с трупа.

– Карьера наемного убийцы по кличке Самурай окончена, – пафосно объявил полковник. – Вот он. Знакомьтесь.

– Ух ты! – изумился Ваня. – Как мы и думали. Маленький, желтенький и с узкими глазами! Настоящий японец!

На хладном ложе громоздился труп молодого мужчины. При жизни парень был под метр девяносто, обладал белобрысой шевелюрой, белесыми бровями и ресницами. Киллер Самурай больше походил на шведа, чем на японца.

– Логичнее было бы назвать его Викингом или еще как-нибудь в этом роде, – сказал Ваня. – А вы уверены, что это Самурай?

– Да, – кивнул Зуфар Алимович. – Сняли отпечатки с трупа. Это Самуров Ярослав Иванович. В прошлом – высококлассный спортсмен, медалист. Отличный стрелок. Шесть лет назад отсидел за разбойное нападение и с тех пор больше не конфликтовал с законом. Вернее, не попадал в поле зрения правоохранительных органов. Очевидно, после отсидки Самуров начал карьеру киллера и превратился в Самурая.

– А на чем сгорел?

– Вчера попался. Совершенно случайно. Сидел в засаде с винтовкой, выслеживая бизнесмена по фамилии Залесов.

– Это у которого куча супермаркетов?

– Моя мама говорит, у Залесова – самые дешевые яйца, – сказал Ваня.

Полковник и майор задумались.

– Что ж, этот факт вряд ли делает честь господину Залесову, – отозвался, наконец, полковник. – В общем… Залесов бродил по стройке. Он купил пивоварню, теперь ее расширяет. А Самуров устроился в пустом здании неподалеку. Выжидал момент. Но именно сюда нагрянул ОМОН. Они получили наводку, что в этом здании устроен склад боеприпасов и взрывчатки. Самуров успел выстрелить в Залесова, прежде чем увидел омоновца. Наш среагировал быстро – в секунду снял Самурова.

– Но Залесов-то убит?

– Слегка скальп задело. Ничего серьезного.

– Счастливчик!

– Наверное, бизнесмена заказали конкуренты.

– Должно быть, Березин. Варил себе мужик пиво, богател, а тут Залесов возник со своей пивоварней.

– Точно. А может, и не он.

Администратору центра «Галактика» ничего не удалось выяснить о частнопрактикующем психологе Ольге Терновик. Неудовлетворенный Валдаев заехал в «Кенгуру» и начал пытать Кристину, требуя дать координаты Ольги Валентиновны.

Лунская, несомненно, обрадовалась очередному визиту Александра. Она и не предполагала, что теперь будет так часто видеть симпатичного и коммуникабельного детектива.

– Но постойте! Откуда же мне знать, куда девалась эта женщина? Я-то тут при чем?

– Кристина, поднимите бухгалтерские документы. Если Ольга проводила тренинг с менеджерами «Кенгуру», ее услуги, наверное, как-то оплачены.

– Хорошо. Сейчас. – Кристина взяла трубку телефона. – Агнесса Михайловна? Уехала? Ну, кто-нибудь… Принесите мне договор на проведение тренинга на озере Саманкуль, платежки…

Через пару минут в кабинете Кристины появилась обескураженная бухгалтерша.

– У нас ничего нет, – доложила она. – Наверное, Аркадий Игоревич оплатил тренинг наличными.

– Или собирался заплатить постфактум. – Кристина посмотрела на Валдаева и пожала плечами. – Чем еще вам помочь, Саша?

Но Валдаев не сдал бы город неприятелю даже после захвата главной площади. Он продолжал упорствовать. Позвонил друзьям в ФСБ, а пока те думали, стал выискивать владельцев виллы «Валерия». Собственник виллы, несомненно, знал адрес и паспортные данные Ольги Валентиновны – ведь психолог собственнолично арендовала коттедж для проведения тренинга.

Тут пригодился лейтенант Воробьев. Озеро Саманкуль и вилла «Валерия» – это была его песочница. Получив задание по телефону, Сережа перезвонил через полчаса.

– Товарищ капитан, вот это новость! – закричал он в трубку.

– Что?

– Вилла-то называется вовсе не «Валерия»! А «Виолетта»!

– Здрасте!

– Ну! Я бы сказал – один хрен, но как быть с женой Баксанова? Мы-то думали, вилла названа в ее честь! А она вообще никогда не принадлежала Баксанову, представляете? Ее построила Виолетта Крикунова, крутая бизнесвуменша. И назвала своим именем! А потом продала нашим поселковым предпринимателям, и они сдают коттедж туристам за бешеные деньги.

– Ты не ошибаешься?

– Все точно выяснил. А Ольга Терновик оплатила аренду наличными и никаких документов не оставила. Ни договора, ничего.

– Крупно же она попала, – пробормотал Саша. – Сняла коттеджик на собственные деньги, а тренинг не удался. И «Кенгуру» ей не заплатило. Да, не повезло Ольге Валентиновне. И что же? Даже адреса нет?

– Есть только ее подпись на паре бумажек. Но наши мужики ее запомнили. Красивая, говорят, женщина. Интересная. Глаза зеленые.

– Это я и сам знаю, – мрачно сказал Валдаев. – Ладно, отбой.

У него испортилось настроение. Ему и самому случалось обманывать чужие ожидания – делал авансы, обещал позвонить, а затем напрочь забывал телефон девицы, не сумевшей затронуть его душу (или органы осязания).

Ольга Валентиновна, сказав сыщику, что он запросто найдет ее в «Галактике», навешала спагетти на уши Валдаеву. Она солгала и избежала встречи с мужчиной, который ей не понравился.

– Если я ей пришелся не по вкусу, надо было так и сказать, – обиженно сказал Валдаев. – Зачем же за нос водить?

Он взял с сиденья букет, уже немного поникший, и вылез с ним из автомобиля. Он решил отдать цветы какой-нибудь симпатичной девице – в отместку коварной Ольге Валентиновне, так безжалостно растоптавшей светлые чувства капитана.

Валдаев провожал взглядом одну, вторую, третью девушку. Как назло попадали сплошь дурнушки. А некоторые – даже с кривыми ногами!

– Да ну вас! – в отчаянии воскликнул донжуан и сунул цветы в урну.

О том, чтобы привезти дорогой букет домой, Брунгильде, он как-то и не подумал.

Валдаев вернулся в милицейское логово на Петербургской площади. В кабинете майора Здоровякина густо пахло рыбой. Ведро с добычей стояло в углу. Рыба переливалась серебром, вздыхала и чмокала.

– Здравствуй, Сашуля! – поприветствовал друга Егор Митрофанов, сотрудник ОБЭП. – Я вам тут рыбки привез. На Саманкуле наловил.

– И как это у тебя получается? – удивился Здоровякин. – Мы вот с Валдаевым ничего не поймали.

– А вы и не пытались. У вас времени не было. Вы же ломали катер. Я, кстати, до сих пор за ремонт не расплатился.

– Да не ломали мы твой катер! – возмутился Здоровякин. – Он сам заглох!

– Ты что-нибудь узнал про Льва Баксанова? – сменил тему Валдаев.

– И весла утопили, свиньи, – добавил Егор. – Узнал. Поднял его дело. Короче, оклеветали мужика.

– ???

– Ни к каким финансовым махинациям он не был причастен. С мафией дел не имел. Аферы не проворачивал. Весь компромат на Баксанова, попавший к нам в руки, был сфальсифицирован.

– Кем?!

– Очевидно, тем, кому он крупно насолил. Мы бы, конечно, во всем разобрались и отпустили Баксанова. Со временем. Тем более что его друг Лунской развил лихорадочную деятельность, вытаскивая друга из тюрьмы, нанял первоклассного адвоката. Но судьба распорядилась иначе. Баксанов сцепился в камере с уголовниками, и его убили. Погиб мужик глупо и бессмысленно.

Глава 49

Друг единственный и верный

В лагерь «Даллас» к братьям Здоровякиным приехала странная компашка. Во-первых, из джипа исторглась беременная мама пацанов с собакой на руках. Во-вторых, вылез лейтенант Евдокимов. Затем появился прораб строительной фирмы «Евродом» Ваграм (!). И наконец, чудо в перьях – разноцветная, лохматая Брунгильда с золотыми ресницами и мушкой на щеке.

– А папа не приехал? – затосковали дети.

– Папа на работе, – объяснила Маша.

Присутствие Вани объяснялось просто: лейтенанта делегировал майор Здоровякин. Брунгильда поехала потому, что теперь вовсе не расставалась с Машей. Но что здесь делал Ваграм?!

Компания весело провела время. Маша хладнокровно отмела все претензии воспитателей и не позволила дамам завести долгий рассказ о незаурядности Машиного потомства.

Взрослые быстро забрали пацанов и отправились на берег озера. Там организовали пикник. Восточный мужчина Ваграм зажарил бесподобный шашлык, все пили красное вино (дети – сок). Рекс очумело метался по берегу, и у него, видимо, разрывалось от счастья сердце. Детеныши ежеминутно норовили утонуть в озере и поджариться на мангале и демонстрировали Брунгильде азы английского. Брунгильда ничего не понимала.

– Говорить русский, – просила она…

Антон – со словами «прощай, Джордано!» – спалил в огне гусеницу. Алеша утрамбовывал в коробочку из-под колготок взрывчатку, добытую из китайских петард. Он собирался устроить фейерверк. Эдик гонялся за Рексом – ребенок построил катапульту и остро нуждался в снаряде.

– Какая красота, – восхитилась Маша, оглядываясь кругом. – Чудесно! Давайте через неделю опять сюда приедем! Дети, а вам тут нравится? Вы не хотите домой?

– Нет! – закричали дети. – Ни за что! Тут весело! Суперски! Только воспитатели почему-то нервные.

Изумрудная «восьмерка» Здоровякина мчалась по городу. Илья скалой висел над рулем: масштаб автомобиля не соответствовал габаритам майора.

– Ты встретился с Ольгой Валентиновной? – вспомнил вдруг Илья.

– Не-а.

– А почему?

– Она меня обманула. Сказала, что работает в центре «Галактика», а это ложь. Кинула она меня. Продинамила.

– И что? Разве для тебя проблема найти в городе женщину, имя которой, и даже отчество и фамилия, тебе известны?

– Нет, не проблема. Проблема в том, что Ольга, очевидно, вовсе не мечтает вновь со мной встретиться.

Илья недоверчиво покосился на друга. По его мнению, таких женщин в природе не существовало. Все хотели встретиться с Валдаевым. Правда, сейчас друг был не в лучшей форме. Неужели толстые щеки Валдаева отвратили от него прекрасную мадам, задумался Илья. Или Саша теряет прыть, сноровку и уже не способен так, как прежде, очаровывать женщин?

Да, наверное, Валдаев старел. Раньше его только воодушевило бы сопротивление добычи. А сейчас он раскис, приуныл.

– Ну, не грусти, – подбодрил капитулянта Здоровякин.

– Знаешь, Илья, а вилла «Валерия», оказывается, вовсе не «Валерия», а «Виолетта». И никогда не принадлежала Баксанову.

– Как это?

– А вот так. Ошибочка вышла.

– Но почему же мы решили, что она принадлежит Баксанову?

– А ты вспомни наш разговор за обедом. Ольга конечно же перепутала названия. Это она нам сказала, что вилла называется «Валерией». И принадлежала какому-то рекламному боссу. А Аркадий Лунской тут же домыслил, что виллу построил его друг.

– У кого что болит.

– Да, видно, для Лунского были чрезвычайно болезненны воспоминания о Льве, если везде ему чудилось присутствие друга. Одного я не понимаю. Все считали, что Лев Баксанов мошенник, пособник мафии. Что своим благосостоянием он обязан финансовым махинациям. Но ведь это ложь! Баксанова посадили по ошибке. Почему же Аркадий Лунской после смерти друга не попытался восстановить его доброе имя?

– Не знал, что друг невиновен?

– Как это – не знал? Он задействовал адвоката Гольшица. А этот проныра способен докопаться до чего угодно, даже найти маму Буратино! И если, как сказал нам Егор, после смерти Баксанова все же была установлена его абсолютная невиновность, будь уверен – Гольшиц доложил об этом Аркадию Игоревичу. И что же Аркаша?

– Промолчал?

– Промолчал. Предположим, Валерия Баксанова после трагической гибели мужа была не в состоянии доказывать знакомым, что Льва опорочили. Она, не приходя в сознание, эмигрировала в Испанию. Но почему же лучший друг не взял на себя эту миссию – восстановить репутацию Баксанова!

– Поленился?

– Ну как это поленился?! Представь, Илюша, тебя убили в камере, а твою память оболгали.

– Ну, спасибо! Да как…

– Постой, не кипятись. И что я буду делать после твоей безвременной кончины? Да я глотку перегрызу любому, кто посмеет сказать о тебе плохое слово!

– Правда?

– А как иначе?

– А если я все-таки не умру? Тогда?

– Ну, это само собой. Если не умрешь, я и подавно не позволю никому порочить твое имя. А Лунской позволил! И ничего не предпринял, чтобы защитить память друга. А знаешь, почему?

– Почему?

– Ему это было выгодно!

– Что?

– Чтобы все считали Баксанова мошенником.

– Как это?

– А так. Ты знаешь, что самое ценное в рекламном бизнесе?

– Ну… Богатые клиенты.

– Да. А еще – талантливые специалисты. И вот после смерти друга к Лунскому постепенно перетекла вся клиентура Баксанова и все талантливые кадры!

– Точно.

– Несчастье с Баксановым пришлось на руку Аркадию Лунскому. И теперь я думаю, а не он ли сфальсифицировал документы, из-за которых арестовали Баксанова?

– Подставил друга?!

– И стал самой крупной фигурой рекламного бизнеса в нашей области!

В салоне автомобиля повисла пауза. Безмолвие нарушила звонкая трель телефона.

– Да! – ответил Здоровякин. – Угу. Ага. А? Угу. Ага. Э-э-э… Угу. Кхмм… Ага. А? У-у… Спасибо тебе, Гена!

Валдаев невольно заслушался. Манера Здоровякина вести диалог завораживала.

– Звонил Гена Сокол из банка «Антей», – отчитался Илья. – Мы с тобой, Саша, думали, что счет в «Антее» принадлежит Льву Баксанову. И именно он перевел деньги Инге на ее счет в «Алекс-банке».

– Угу.

– Мы ошибались.

Здоровякин торжествующе посмотрел на друга.

– И? Ну же! Колись! Да не томи ты!

– Счет в «Антее» принадлежал Аркадию Лунскому.

– Серьезно?! – изумился Александр. – Значит, это он, а не Баксанов спонсировал нашу стервозную красотку!

– Ага. Но я не понимаю. Чьей же любовницей была Инга?

– Любовницей Баксанова – это мы знаем точно.

– Почему же Лунской отвалил блондинке такой жирный кусок?

– За услугу? А какую услугу могла оказать Лунскому Инга? Уж не она ли подсунула Льву Баксанову компромат? Да, наверное. Я думаю, Баксанов был без ума от Инги. А та вовсе не теряла головы. И когда возник Аркадий Лунской с выгодным предложением, она ему не отказала. Согласилась за круглую сумму потопить Баксанова. Таким образом, Аркадий упек друга в тюрьму и, пока тот прел в камере, увел всех его клиентов. А Инга заработала целую кучу денег.

– Если Лунской такая скотина, зачем же он после смерти Льва взял на себя заботу о его семье?

– Наверное, Аркадий не думал, что Льва убьют. Он планировал только на время устранить друга, подмочить его репутацию, заставить клиентов отвернуться от него. Но вышло иначе. Баксанов погиб, а Лунского начала терзать совесть. Забота о семье – это кость, брошенная Лунским в пасть беснующейся совести. Наверное, Лунской и не знал, что быть негодяем так трудно. Не у всех получается. Хотя многие весьма органичны в роли подлецов!

Пока Валдаев и Здоровякин рассуждали о подлости и честности других, Соня Орешкина пыталась разобраться в себе. И как всегда, была собой недовольна.

Из дневника Сони Орешкиной:

«Два выходных – время прийти в себя и собраться с духом перед понедельником. В понедельник я появлюсь в «Кенгуру», и на меня обрушится град вопросов. Я бы с удовольствием избежала пресс-конференции. Вряд ли мне удастся сохранить невозмутимость – воспоминания о двух ужасных днях в камере не позволят беспечно и остроумно выдержать интервью. Да, в понедельник я буду в центре внимания. Не знаю, что надеть. И совершенно нет прически. И – после тюремной грязи – вскочило три прыщика на носу! И все, все, все будут на меня смотреть! Ах, если б удалось стать такой же раскованной и самоуверенной, как Инга! Если бы… Черт! Хватит вспоминать об Инге! Даже если удастся ее скопировать, это не принесет мне счастья. И от ее медальона одни убытки! Я-то думала, он подарит мне удачу…»

Соня отодвинула ноутбук и всхлипнула. Часы, проведенные в изоляторе, остро дали почувствовать ей, насколько она одинока и уязвима. Ей даже не к кому было обратиться с просьбой привезти зубную щетку.

– Но почему? – прошептала Соня. – Разве я плохая? Почему у меня никого нет?

«Нужно обрастать родственниками, – пришло ей в голову решение. – Надо выходить замуж… Если нет своей родни, пусть хотя бы будет родня мужа. Семья и друзья – наш щит от жестокости внешнего мира…»

Звонок в прихожей и, одновременно, могучие удары в дверь (наверное, головой) заставили Софью вздрогнуть. «Опять милиция! – запаниковала она. – Снова в тюрьму! Нет! Ни за что! Я не пойду!»

Соня начала бесшумно продвигаться в сторону прихожей. Но по дороге со свойственной ей грациозностью снесла стул. Со стула упали: 1) альбом с репродукциями Клода Моне; 2) «Цюрих» Улицкой; 3) двухтомник Ремарка; 4) одноразовый контейнер с крошками от вафель; 5) плюшевый слоник; 6) три авторучки… Вроде кто-то собирался навести в квартире порядок?

– Соня, открой! – завопили за дверью. – Это я, Вася! Чего ты там грохочешь, открывай скорее!

– Вася! – обрадовалась Соня. – Васенька!

Подруга повисла на шее культуриста. Парень замер, вылупив глаза и растопырив в стороны мощные грабли. Вася осторожно погладил девушку по спине, поцеловал в ухо. Да, он соскучился. Но все-таки не ожидал такой бурной реакции на свое появление.

– Ну наконец-то! – сказал он. – Объявилась. Где пропадала? Тут я жратвы принес. Маманя передала. Наготовила всего – мясо, овощное рагу, рулет с изюмом. Велела тебя покормить.

У Сони сжалось сердце от благодарности. Милая, чудесная Агнесса Михайловна! Она не только не сказала сыну, что Сонечка попала в тюрьму, но еще и позаботилась о пропитании для бедной сослуживицы!

– Какая добрая у тебя мама, – со слезами на глазах произнесла Соня.

– И готовит отпадно. А ты как-то изменилась. Похудела? А это что на носу, прыщи? Странно. Я думал, они только у молодежи бывают. Ну, пойдем на кухню, почавкаем.

Глава 50

Визит ростовщика

Чтобы в восемь очутиться в «Кенгуру», Кристина вставала в половине седьмого. Она возродила многие, давно забытые привычки – упиралась в тренажерном зале, вкалывала в офисе. Ее рабочий день был до отказа заполнен встречами, переговорами. Кристина не давала себе ни минуты отдыха. Ее сердце опутали черные змеи, исторгавшие яд тоски. Безостановочная работа была единственным противоядием. Ей страшно не хватало Аркадия.

По ночам она вела с мужем долгие беседы. А так как сеансы астральной связи обычно заканчивались приступом жестокой душевной боли, Кристина старалась днем довести себя до изнеможения, чтобы, придя домой, упасть замертво.

В природе существовали и другие способы бегства от действительности – алкоголь, азартные игры. Но казино Кристина, удивляясь себе, обходила за два километра. Она мысленно дала слово мужу, что никогда в жизни не будет играть. И ей нравилось быть стойкой. Она звенела как струна, отвечая безжалостным «нет» на просьбы своей второй натуры.

Сейчас Кристина стала такой, какой была в двадцать пять – тридцать. Она словно вернулась сама к себе, возвратилась на широкую ровную автостраду, после того как сделала крюк по бездорожью. Жаль, что Аркаша не видел, как ловко управляется она с его любимым ребенком – рекламным агентством. Или он видел?

Да, побочным продуктом борьбы с душевными муками являлись деньги. Благодаря стальной хватке Кристины и ее финансовой ловкости деньги текли в «Кенгуру» рекой. Пусть Кристина не разбиралась в психологических тонкостях воздействия рекламы на потребителей и не знала законов построения рекламного текста – она отдавала эту пашню профессионалам. Зато она умела уламывать самых вредных клиентов, просчитывать сделки, предвидеть ловушки. У нее был отточенный нюх прирожденного коммерсанта. В восьмом классе она выгодно продала одноклассникам блок жвачки, привезенный из-за границы отцом, и едва не вылетела из комсомола. В десятом подрядила соседских бабушек вязать оригинальные шапки – дефицитную пряжу ей доставляли из Прибалтики. В студенческие годы отчаянно фарцевала, что, однако, не помешало ей поступить в аспирантуру. В двадцать четыре организовала первый кооператив…

– По личному делу, – бросил секретарше мужчина, проходя в кабинет Лунской.

Это был старый знакомый, видеть которого Кристине хотелось меньше всего. Он напоминал ей о том времени, когда она была жалкой и зависимой.

– Привет, Алимхан, – коротко бросила Кристина. – Чего ты вдруг сюда нагрянул?

– Проведать VIP-клиентку, – тонко улыбнулся Алимхан.

Его французская бородка была, как всегда, безупречна. Светлый костюм, черная рубашка и цепь на шее создавали образ интеллигентного голливудского мафиози. Литературные прототипы Алимхана – Гобсек, старуха-процентщица – выглядели гораздо хуже.

– Как ты, наверное, догадался, я решила покинуть ряды твоих постоянных клиентов.

– Увы! Но я не теряю надежды.

Когда Аркаша оставил жену без кредитных карточек, Кристина нашла другой источник денежных средств. К услугам Алимхана прибегали многие игроки, бизнесмены – он был крупным ростовщиком. Поговаривали, что, когда у известного в городе предпринимателя господина Залесова вдруг случился финансовый кризис (замыслы г. Залесова были так грандиозны, а действия – столь стремительны, что порой он не успевал сконцентрировать средства под новый проект), Алимхан предоставил ему десять миллионов под честное купеческое.

Алимхан без устали снабжал деньгами и Кристину, получая от нее немалые проценты. Залогом их прочной связи являлось везение Кристины. Она всегда возвращала проигранное и более или менее пунктуально рассчитывалась с долгами.

– Теперь у меня нет необходимости прибегать к твоей помощи.

– Я знаю.

– Я зарабатываю достаточно.

– Да.

– И кроме того, совсем не играю.

– Да, Кристина, да, – усмехнулся Алимхан. Его черные глаза сияли, смуглое лицо лоснилось. – Но мне не хватает наших таинственных встреч. Мы были как заговорщики. Как суперагенты. А что теперь? Мы совсем не видимся.

– А ты бы предпочел, чтоб я снова начала играть, спустила все активы агентства, а затем приползла к тебе за помощью? И ты бы милостиво ссудил мне денег под бешеные проценты?

– Есть более короткий путь организовать нашу встречу. Давай поужинаем вместе.

– Что? – рассмеялась вдруг Кристина. Ей стало невероятно смешно. – Скупой рыцарь приглашает на ужин! Да ты даже ни разу не оплатил мой кофе или сок!

– Держал марку, – ухмыльнулся Алимхан. – Ты бы стала доверять бизнесмену, который швыряется деньгами направо и налево? И с чего ты взяла, что за ужин я собираюсь платить сам? Мы возьмем раздельный счет.

– Спасибо, дорогой, – улыбнулась Кристина. – Твое предложение провести вечер лестно для меня. Но давай сохраним чистоту жанра. Наши отношения всегда были сугубо деловыми. И пусть так будет дальше.

Алимхан, глубоко разочарованный, удалился восвояси. Кристина взяла со стола фотографию Аркадия, провела пальцем по щеке мужа.

– Видишь, – сказала она, – слетаются коршуны. Я теперь свободная и богатая. Сезон охоты открыт. Милый, как мне тебя не хватает!

Хорошо, что Валдаев сегодня ушел из дома пораньше. Иначе душераздирающий крик Брунгильды довел бы капитана до инфаркта.

Подруга сыщика висела над раковиной и голосила, как подстреленная чайка. В раковине лежали разноцветные волосы Брунгильды. Часть прядей была синего, другая – морковного цвета. То, что осталось на голове, тоже, как обычно, радовало глаз яркостью.

– Oh, my hair! – простонала облезлая красавица. – Волосы! Мои волосы гитлеркапут!

Слово «гитлеркапут», по мнению Брунгильды, переводилось как «безвременно утрачены», или «безнадежно пропали», или «совершенно все вылезли», что в принципе соответствовало действительности.

Подобный результат настойчивых измывательств над шевелюрой был закономерен. Но мозги Брунгильды, очевидно, пострадали от химии не меньше, чем ее волосы, – девушка совершенно не умела прогнозировать ситуацию.

Выйдя из шокового состояния, Брунгильда взяла с тумбочки деньги (Валдаев теперь всегда оставлял ей деньги на тумбочке, а не прятал по ящикам и карманам) и отправилась в ближайший салон.

– Стригать, – внятно объяснила она мастеру. – Делать красивый.

Толстая парикмахерша – Брунгильда годилась ей в дочки – задумчиво разглядывала разноцветную паклю на Брунгильдином черепе, а также и саму собственницу черепа. Из дома красавица приковыляла в чем была – в трикотажных шортах и топе. В бровях, носу, ушах и пупке у девицы торчали заклепки и стразы. И она не забыла покрасить губы вишнево-черной губной помадой, а брови и ресницы – серебряной тушью.

– Ты не русская, что ли? – с подозрением спросила парикмахерша.

– Стригать, – кивнуло чудо. – Красить… ммм… э-э… естестественный. Обычный. Заурядный! О! Я знать язык!

– Отлично говоришь по-русски, – согласилась женщина. – А сколько у тебя денег?

Брунгильда вытрясла из кулачка мятые бумажки. Наивный Валдаев рассчитывал, что на эти деньги Брунгильда будет рачительно управлять домашним хозяйством целую неделю.

– Так. С деньгами порядок. Слушай, доча, а давай сделаем из тебя нормального человека? Согласна? Хватит уже прикидываться чучелом?

– Чучело? Что это? Мяучело? Скрючило? Вспучило? Вздрючило?

– Какая ты разговорчивая! – удивилась парикмахерша. – Ладно, теперь молчи. Я сделаю из тебя конфетку. Люся, Люся, – крикнула мастер, – у тебя где-то были плоскогубцы?!

Глава 51

Радикальный рестайлинг Брунгильды

– А где начальник? – спросил лейтенант Воробьев у Вани.

– Начальник у начальника.

– Ты прикинь, эта клуша Агнесса показала совсем другое место.

– Как понять «другое»?

– То, где водолазы еще не искали.

– И?

– Мужики опять ныряют. Ищут тела Лунского и Инги.

– Возможно, что-то и найдут, – пробормотал Ваня.

– Ага. Слушай, Иван, пока мы одни, объясни, пожалуйста, почему на твоем столе – фотография девушки Валдаева?

– А?! – подпрыгнул Ваня и схватил в руки портрет Джессики Мейтер. – Чего?!

– Почему ты держишь на столе фотографию Брунгильды? Она ведь девушка Валдаева? Или нет?

– Брунгильда! – закричал Иван. – Точно, это она! А я-то… А это… Брунгильда! Наша Брунгильдочка!

– Что с тобой? – подозрительно посмотрел на коллегу Сергей.

Выяснить причину молниеносного умопомешательства Вани Евдокимова лейтенант не успел – в кабинет вошел сам капитан Валдаев, содержатель Брунгильды.

– Это Брунгильда! – кинулся к нему Ваня, размахивая портретом. – Брунгильда – это Джессика Мейтер!

Валдаев взял из рук лейтенанта фотографию в рамке и уставился на снимок. Элегантная, безупречная Джессика Мейтер с бриллиантовой диадемой на гладких темных волосах спокойно смотрела с фотографии прямо в глаза Саше Валдаеву.

– Упссс, – выдохнул Александр. – Ну и дела! Брунгильдочка! Мой лохматый лягушонок! Вот так всегда. Держишь в руках драгоценность и даже не догадываешься об этом!

Но это потрясение сегодня было не последним в списке. В кабинет ворвался Здоровякин, и взгляд его блуждал, как у клиента психбольницы.

– Илья, ты представляешь, моя Брун…

– Мужики, – простонал Здоровякин, – что делается!

На его суровом, мужественном лице проступил лихорадочный румянец. В глазах майора светился восторг.

– Что?!

– Мне дают четырехкомнатную!

– Ух ты! – изумился Валдаев. – Bay!

– Зуфарик расстарался, выбил!

– А наша Брунгильда – это Джессика Мейтер! – быстро вставил Ваня Евдокимов.

– Как?

– Брунгильда – это Джессика Мейтер! – хором сказали Ваня, Сергей и капитан Валдаев.

Здоровякин минуту заторможенно смотрел на друзей, потом опустил взгляд на подсунутую капитаном фотографию Джессики.

– Вот это да! – промолвил наконец Здоровякин. – Вот это фокус!

– Поздравляем с четырехкомнатной, – напомнил Ваня. – А где? Какой район? В новом доме? С отделкой или нет? Ремонт нужен? Вы уже сказали Марии Анатольевне?

– Сейчас обрадую.

– Ты смотри, осторожно, – предупредил друга Валдаев. – А то Машка родит от счастья. А ей еще рано.

– А я позвоню мистеру Роберту Барку, – потянулся к телефону Ваня. – Сообщу ему, что нашлась Джессика.

Три часа усилий парикмахера и визажиста не пропали даром. Из зеркала на волшебниц смотрела темноволосая девушка с фарфорово-белым лицом, тонкими черными бровями и красивым коралловым ртом.

– Гениально! – воскликнула парикмахерша.

– Радикальный рестайлинг! – замысловато выразилась стилистка. – Вам безумно идет.

Но клиентка, видимо, не испытала восторга по поводу новой внешности. Такой она уже была, и этот имидж казался Брунгильде пресным. К тому же, когда она находилась в образе примерной девочки, она всем была должна – отцу, компании, совету директоров. Все от нее чего-то хотели. Ее заставляли сидеть на совещаниях, вникать в тонкости менеджмента, улыбаться на многочасовых приемах, сопровождать отца в поездках… Уныло, скучно, безрадостно! Это тяжелый труд – быть единственной наследницей империи, созданной тремя поколениями предков-бизнесменов. А Брунгильде хотелось любви, свободы, секса…

– Предупреждать надо! – возмутилась Маша, едва оправившись от изумления. На пороге квартиры стояла изящная мисс, отдаленно напоминающая Брунгильду. – Что с тобой?!

– Ходить салон. Делать красота. Эффект.

По мнению Маши, Брунгильда уже сносно объяснялась по-русски. Рекс прыгал вокруг гостьи и норовил вцепиться зубами в ее кожаную сумочку.

– Да, ты очень эффектна! И сняла с себя металлолом! И макияж нормальный! Ты чудо, Бруниша!

Кроме того, у девушки явно был вкус. Хотя окружающие вряд ли это замечали. Изменившись до неузнаваемости, Брунгильда поняла, что ее обычный авангардный прикид не будет соответствовать новому имиджу. Она порылась в чемодане и достала из него маленькое темно-синее платье от Донны Каран. Туфли и сумочка тоже имелись.

И в этом, до отвращения элегантном, виде Брунгильда появилась перед Марией…

Гинеколог женской консультации грузная, массивная Варвара Андреевна продвигалась по коридору, сметая с пути беременных, медсестер, банкетки. Так поршень скользит по цилиндру – не оставляя свободного пространства.

– Здоровякина!! – заорала Варвара Андреевна и поправила тяжелые очки, всматриваясь. – Ну, я дождалась! Теперь и помереть не страшно! Наконец-то! Быстро в кабинет!

– Сейчас не моя очередь, – скромно возразила Мария. Она держала на коленях пакет и ловко таскала из него профитроли с кремом. Вообще-то она собиралась постучать клавишами ноутбука. Но ей понадобилось отлучиться на минутку в туалет, и она, к несчастью, доверила компьютер Брунгильде. А вернувшись, не нашла ни того ни другого. Хорошо, хоть пакет с профитролями сиротливо лежал на скамье.

Странное исчезновение оруженосца немного волновало Машу. Но еще больше она мечтала вновь увидеть ноутбук. Она только что начала писать программу для авиалиний «Трансвэйз», и дело пошло так бодро, так споро, что жаль быть отрываться от дисплея. Мария вздохнула. Если бы не требования Здоровякина и свекрови, она ни за что не появилась бы сегодня пред очами громогласной Варвары Андреевны. Муж и его мамаша буквально пинками загнали Машеньку в консультацию. Но куда же испарилась Брунгильда?

– Давай, Здоровякина, прыгай на весы, – скомандовала в кабинете гинеколог. – Только не убейся. Даже и боюсь представить, сколько ты весишь.

Из-за ширмы, загораживающей гинекологическое кресло, раздалось интеллигентное кхеканье. Вероятно, там – в позе космонавта в невесомости – забыли пациентку.

– Укладывайся на кушетку, – приказала Варвара Андреевна. – А я быстренько даму осмотрю.

Врач нырнула за ширму.

– Как фамилия? Карточка на столе? Сколько задержка?.. А-а-а!!!

Мария от страха сжалась на кушетке. За ширмой вопили в два голоса – пациентка и Варвара Андреевна. Голос женщины был до боли знаком Марии. И точно, через секунду Маша увидела перед собой голую, босую Брунгильду! Из одежды на Брунгильде был один бюстгальтер. Не надо и говорить, что смотрелась она великолепно!

– О боже! – схватившись за сердце, причитала Варвара Андреевна. – Да как же! Кошмар какой!

– Что?! – закричала Мария.

– У нее там… – в ужасе простонала врач, – у нее там…

– Что?! Зубы?!

– Нет…

– Брунгильда, ты зачем полезла на кресло?!

Девушка, так напугавшая гинеколога, поспешно натягивала платье. Она была не менее обескуражена, чем Варвара Андреевна.

Она спокойно стояла у стены в обнимку с Машиным ноутбуком, когда ее втолкнула в кабинет медсестра и приказала быстро раздеться и лезть на кресло. Брунгильда попыталась, используя доступные ресурсы речи, объяснить медсестре, что у нее «там» все в порядке, и она наблюдается у маститого, безумно дорогого лондонского гинеколога, и нет никакой необходимости медицинского вмешательства в интимные Брунгильдины места, тем более что сегодня она пришла в клинику с подругой в качестве сопровождения, а вовсе не для того, чтобы…

– Понаехало нерусских, – грубо возмутилась медсестра. – Все заполонили! Скоро наступить будет некуда! Ни карточки у ней, ни полиса, а права качает. Ты бы сначала, чурка, русский выучила, прежде чем мне указывать. Что, не понимаешь? Вот и я о том же. Хватит ручками махать, лезь на кресло, кому сказала!

Так Брунгильда очутилась на постаменте в качестве эротического экспоната. Ей почему-то не выдали хрустящей от свежести распашонки и белоснежных бахил. Да и кресло подозрительно покачивалось, как лодка на волнах, одна ступенька висела криво. А когда Брунгильда увидела в руках врача металлический предмет, несомненно являющийся орудием пытки, она заорала от страха. Ее лондонский гинеколог нежно и приятно орудовал одноразовым пластиковым инструментом, кроме того, Брунгильда всегда была деликатно отделена от врача экраном из простыни и поэтому не вникала в подробности процесса.

А Варвара Андреевна завопила потому, что не ожидала увидеть… Хмм… Ну… В парикмахерской Брунгильда избавила от металла и стразов уши и брови. Но в некоторых местах ей все же удалось сохранить свою яркую индивидуальность. Варвара Андреевна увидела такое впервые…

– Дай в себя прийти, – сказала Мария и села на скамью в коридоре.

Брунгильда опустилась рядом. Ей тоже требовалась пауза. А за стеной Варвара Андреевна уже рассказывала медсестре о шокирующем зрелище…

Напротив у стены сидела такая же парочка – беременная мадам плюс эскорт в виде преданной подруги. Мария невольно уловила несколько слов из их беседы и поняла, что речь идет о ее любимой фирме – промышленной корпорации «Консул». Маша тут же развернула локаторы в сторону девиц и отрегулировала громкость.

Беременная жаловалась на мизерные декретные, выплаченные ей бухгалтерией.

– Ты ведь знаешь, наша бухгалтерия выполняет указание гендиректора. Они повесятся, но лишнюю копейку не отдадут, – говорила подруга. – Но ты отмщена. Борис Сергеевич наказан за свою патологическую скупость.

– Как?

– Удача в конце концов отвернулась от него. Помнишь, мы все грезили о контракте с японцами?

– Да. Невероятно выгодный контракт.

– Все, забудь о нем. Зельдману не удалось очаровать партнеров. В день подписания контракта у нас случилась чудовищная неприятность – в компьютерную сеть проник вирус. Все кэмпы ошизели, база данных усвистела. Японцы не захотели вникать в подробности. Просто сказали Зельдману горячее адью.

– Так и сказали?

– Или домоаригато, как там по-японски? Но это еще не все. Бухгалтерия тоже лишилась базы данных, в результате возникли проблемы с отчетностью, и налоговая тут же с радостью наложила штраф.

– Ура! – мстительно сказала беременная.

– Информация о наших бедах сразу просочилась в деловые круги города. Три крупные компании, договоры с которыми тоже находились в стадии подписания, отказались от сотрудничества.

– Класс!

– В довершение всего Таня, секретарша, уронила на Бориса Сергеевича горшок с бонсай.

– Да ты что!

– Сам подставился. Он метался по кабинету, изрыгал проклятия и требовал убрать все японские прибамбасы. Татьяна и полезла наверх – чтобы безжалостно разрушить экспозицию на полке. И уронила одно кашпо на Бориса Сергеевича.

– Надеюсь, он не выжил?

– Ты же знаешь, вредность и долголетие находятся между собой в прямой зависимости. Зельдман будет жить фантастически долго. Но пока он находится в больнице с сотрясением мозга, порванным ухом и сломанной ключицей…

Мария слушала рассказ о несчастьях, обрушившихся на голову гендиректора «Консула», и не знала, радоваться или плакать. Ее месть достигла цели. Но Маша и не предполагала, что урон, нанесенный Борису Сергеевичу, будет столь значителен.

Глава 52

Брунгильда. Заложница, невольница, страдалица

Лейтенант Евдокимов получил благодарность за эффективную помощь, оказанную англичанину Роберту Барку. Роберт Барк был без ума от счастья, увидев Джессику (Брунгильду). Ему светило солидное вознаграждение от господина Мейтера, отца Джессики.

Используя лондонского детектива в качестве переводчика, Ване удалось выяснить происхождение псевдонима Брунгильда. Оказывается, Джессика скромно сидела на площади Святого Петра в Риме, кормила голубей, а мимо проходил шикарный, отлично одетый Валдаев.

– Ну, что ты тут сидишь, как брунгильда марокканская? – спросил он. – Пойдем.

Джессика, мгновенно пав жертвой валдаевского обаяния, пошла с капитаном, затем поехала с ним в российскую берлогу и с тех пор именовалась Брунгильдой.

Если девушка понравилась сыщику в образе европейской парии, в порванных джинсах, с прокомпостированными бровями и оранжевыми волосами, то справедливо было предположить, что в имидже утонченной английской барышни, наследницы огромного состояния, она и вовсе очарует капитана. Однако…

– Ты, брат, пугающе однообразен, – заметил Илюша Здоровякин. – Клюешь только на богатеньких наследниц. Маргарита – раз. Елизавета – два. Брунгильда – три.

– Но иду по нарастающей, – уточнил Валдаев. – Через год Брунише светит сотня миллионов фунтов стерлингов. Когда ей стукнет двадцать один.

– По нарастающей – если говорить о масштабе наследства. И по убывающей – если говорить о возрасте подруг.

– М-да, – признался Валдаев. – К старости почему-то становишься педофилом. Манит юное тело.

– Ты поедешь с Брунгильдой в Лондон?

– Я что, больной?

– Так ты не женишься?! – удивился Илья.

– Совсем у тебя башню сдуло, – обиделся Валдаев. – Да с какой стати мне жениться?!

Брунгильда, осознав, как она попалась (Роберт Барк вцепился в наследницу мертвой хваткой и размахивал перед ее прелестным носиком двумя авиабилетами в Лондон), тихо проплакала весь вечер.

– Лететь вместе, – жалобно лепетала она из глубины кресла и ловила взгляд Александра. – Англия – хорошо. Вместе – хорошо.

У Валдаева немного разрывалось сердце. Но не настолько, чтобы жертвовать свободой.

Сонечка кралась по коридору рекламного агентства. Благодаря прыжкам, приседаниям и молниеносным маневрам ей пока удавалось избежать встречи с кем бы то ни было.

Софья несла в директорский кабинет заявление об уходе. Она все обдумала. Она поняла, ей трудно будет работать в «Кенгуру» дальше. Ее реноме пострадало. Два дня в тюремном изоляторе – прекрасная возможность для сплетников полоскать ее доброе имя. Ведь никому ничего нельзя доказать.

В свое время Софье не удалось убедить общественность, что ее не связывали любовные отношения с Аркадием Игоревичем Лунским. Теперь Соня трепетала от мысли, что какой-нибудь доброжелатель посвятит Кристину в страшную тайну и разъяренная начальница с позором вышвырнет ее из агентства.

Она решила уйти добровольно. Она написала заявление «по собственному желанию»…

– А, Софья, – улыбнулась Кристина Лунская. – Тебя выпустили? Настрадалась, наверное?

– Да так, – неуверенно посмотрела на босса Соня.

– Агнесса Михайловна уже в пятницу сообщила всем, что тебя отпустили. Она даже съездила в Саманкульский район разведать ситуацию.

(Агнесса Михайловна ездила на озеро, потому что от нее потребовали указать точное место, где был найден медальон Инги. Но дама немного исказила факты.)

– Правда? О, она такая добрая.

– Не знаю, наверное.

– Кристина Вадимовна, так вы верите, что меня посадили в камеру незаслуженно? Я совершенно не причастна к исчезновению Аркадия Игоревича.

Кристина удивленно подняла брови:

– Я в этом не сомневаюсь. Тебе не надо переживать. Ладно, отправляйся работать. Я попросила Константина исполнять твои обязанности, и он, боюсь, наворотил дел. А твои возлюбленные друзья – Залесов и Крикунова – и вовсе в шоке. Они, оказывается, и дня не в состоянии прожить без твоего общества. В Залесова, кстати, стреляли.

– Стреляли!!!

– Но ему и море по колено. Все твердит об уникальном рецепте пива.

– А я написала заявление об уходе, – тихо произнесла Соня.

– ?!

– Да.

– Но почему, Соня?

– Мне стыдно. Я сидела в изоляторе и думала о том, что не такая уж я и хорошая, раз дала повод упечь себя в камеру.

– У нас упекают в камеру и вовсе без повода! Соня! Хватит рефлексировать. Иди работать, и через пару часов ты забудешь обо всем! Проверенный способ. Рекомендую.

– Есть еще одна причина, почему я хочу уволиться, – упрямо гнула свою линию Соня.

– Что ты еще придумала?

Софья немного помолчала. Она собиралась с духом.

– Вам, вероятно, уже донесли, что я была любовницей Аркадия Игоревича? – выпалила она и покрылась от напряжения испариной. У нее колотилось сердце, ладони стали влажными.

– Да, – коротко бросила Кристина. Она сразу же замкнулась, ее взгляд стал ледяным. Вряд ли ей было приятно обсуждать эту тему.

– И вы поверили? Кристина Вадимовна, это инсинуация. Ложь. Клевета. Но если бы я убеждала вас в собственной невиновности, являясь начальником отдела, вы сочли бы, что я пытаюсь сохранить отличную должность…

Кристина смотрела в окно. Наверное, ей было неприятно видеть перед собой Соню.

– Аркадий Игоревич был классным шефом и приятным человеком. Он был такой… остроумный, веселый, справедливый. Орал на нас, но его никто не боялся. Да. Мне ужасно его не хватает. Но я никогда не была его любовницей! Сейчас, когда я отсидела пару суток в камере, когда меня облили с головы до ног грязью, мне очень важно отвоевать хотя бы этот кусочек правды. Я перед вами ни в чем не виновата. Подпишите мое заявление, пожалуйста…

– Ладно, оставь на столе.

Сонечка положила лист бумаги на стол и вышла из кабинета.

В квартире Валдаева разыгрывалась драма. Брунгильда, рыдая, собирала вещи и умоляла бойфренда ехать с ней в Лондон. Валдаев – далеко не «френд» и совсем уже не «бой» – ласково приводил аргументы, почему ему не следует покидать Россию. Речь капитана была понятна девушке лишь на пять процентов, но она чувствовала главное – она больше не нужна Валдаеву.

Языковой барьер стал отчасти причиной их расставания. Валдаев был в том возрасте, когда к великолепному сексу все же требуется приправа – общение. И этот же языковой барьер не позволял сейчас капитану быть достаточно убедительным. Любую другую девицу Саша в два счета уговорил бы не плакать и выставил за дверь без серьезных нравственных потерь. Но Брунгильда ничего, ничего не понимала!

И Валдаев бесславно сбежал. Слезы, размазанные по славной девичьей мордашке, невероятно травмировали его психику.

– Ты куда? – удивился Здоровякин, закрывая массивной тушей выход из подъезда.

– А ты откуда? – удивился Валдаев.

– Вот, приехал к тебе. Посовещаться.

Учитывая, что два попугая-неразлучника провели бок о бок целый день, желание Здоровякина «посовещаться» было вполне справедливо. Странно, как он умудрялся ночью обходиться без любимого друга?

– Там Брунгильда, то есть Джессика рыдает.

– А-а… Ясно. Ты свинтил, подлец. Вместо того чтобы успокоить малышку.

– Да не успокаивается она!

Мужчины остановились около буйно цветущей клумбы.

– О чем посовещаться?

– Об Ольге Валентиновне.

– ?

– Угу. Тебе, Саша, не кажется странным, что из всех нас – тех, кто является свидетелями по делу Лунского и Инги, – только она недоступна?

– Я думал, она недоступна только для меня. И решил не навязываться.

– Нет. Сережа Воробьев сообщил, что ни он, ни следователь не смогли разыскать Ольгу Валентиновну Терновик. Они, так же как и ты, терпеливо ждали ее возвращения из командировки. Но не дождались.

– Интересно, – задумался Валдаев.

– А нет ли особого смысла в том, что она арендовала на собственные деньги виллу и привезла туда сотрудников «Кенгуру»?

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, но…

– Думаешь, именно Ольга Валентиновна и подстроила исчезновение Лунского и Инги?

– А проще – убила их.

– Но зачем ей это делать?! – заволновался Саша. – У нее нет мотива! Она даже не из их компании! Она не в курсе их интриг! У Силютина был мотив убить и Ингу, и Лунского, у Тимура – был, у Сони – тоже. Но какой мотив у Ольги Валентиновны?

– Видно, она тебя очаровала. Что ты так разволновался?

– Я ратую за справедливость.

– Но зачем Ольга Валентиновна сказала, что вилла принадлежит Льву Баксанову?

– Она, Илюша, этого не говорила. У тебя проблемы с памятью, мой маленький друг. Иными словами – склероз. На твоем месте я бы…

– Ольга Валентиновна сказала, что вилла была построена бизнесменом, который, как и присутствующие, занимается рекламой.

– Да. И Лунской начал кричать «Это Баксанов! Баксанов!».

– Но к чему Ольге Валентиновне было фантазировать насчет бизнесмена-рекламиста? Она, фактически, подтолкнула мысль Лунского. Заставила поверить, что вилла построена его другом. Зачем ей это было нужно?

– Да, странно, – признал, наконец, правоту Ильи Валдаев. – Слушай, а как отчество у Льва Баксанова? Не помнишь?

– Васильевич. Лев Васильевич Баксанов, – вспомнил Здоровякин.

– Просто я вдруг подумал – не сестра ли Ольга Валентиновна Льву. Но нет. Раз он Васильевич… Кстати. Я тут обдумал еще одну мыслишку. Помнишь, мы решили, что Аркадий Игоревич не увольнял вредную и не совсем компетентную Ингу, потому что она была возлюбленной его друга.

– Да.

– Но потом у нас появились новые факты, и теперь мы знаем, что Аркадий Лунской сам и «завалил» друга, как мишку-гризли, использовав помощь Инги.

– Да.

– Так, значит, Лунской не смог бы избавиться от Инги, даже если бы очень этого захотел.

– Почему?

– Потому что она бы растрезвонила всему городу, как бесчестно обошелся Аркадий Лунской с лучшим другом и коллегой.

– Слушай, точно!

– И пусть не все бы поверили болтовне стервозной девицы, однако репутация Лунского серьезно бы пострадала. Напрашивается вывод.

– Какой?

– У Лунского был повод тюкнуть Ингу гантелью по голове.

– И что же? Лунской убил Ингу, а на следующий день кто-то убил его? Постой… – нахмурил вдруг брови Здоровякин. – Баксанов все-таки Валентинович, а не Васильевич. Да. Я перепутал! Лев Валентинович Баксанов…

Саша достал из кармана мобильный телефон и сосредоточенно начал нажимать кнопки.

– Лицо попроще сделай, – попросил Здоровякин. – Кому звоним?

– Валерии Баксановой.

– В Испанию? Ты что? У тебя сейчас все единицы со счета улетят!

Но Валдаев, несмотря на угрозу разорения, все же дозвонился до Валерии и выяснил у нее все, что хотел.

– У Баксанова есть младшая сестра Ольга. В двадцать лет она вышла замуж за некоего Виктора Терновика, потом развелась и в двадцать два отправилась в Великобританию с новым супругом. Там проживает и поныне, в фешенебельном предместье Лондона. Ее супруг, представь, не последний какой-нибудь англичанишко, а сэр Кинеллан, богач, миллионер.

– Круто, – согласился Здоровякин. – А она кто же? Сэрша?

– Не угадал. Она – леди Кинеллан. Пойдем.

…Брунгильда сидела на чемодане посреди комнаты. На нее было больно смотреть – заплаканное лицо, опухшие губы, красный нос.

– Бруниша, мы едем в Лондон, – объявил Валдаев. – Я тоже. Ну, хватит рыдать.

Глава 53

Стальные нервы и дьявольское обаяние

У Александра была действующая виза, оставалось только купить авиабилет до Лондона. И хотя он взял место в эконом-классе, его бюджету был нанесен урон. Никто не оплатил бы капитану командировку в Великобританию для встречи с леди Кинеллан. Сейчас Саша даже не состоял в штате УВД, и его желание отправиться в Лондон диктовалось не служебной необходимостью, а одним лишь азартом. Капитан жаждал довести дело до конца…

…Валдаев, презрев лишние килограммы, бодро трусил по залу международного аэропорта Шереметьево. Шереметьево изобиловало юными красотками, поэтому Саша имитировал бег молодого поджарого волка и украдкой оглядывался. Джессика-Брунгильда попросила принести ей колу и шоколадку. Девушка воспряла духом – ее любимый согласился лететь вместе с ней. Это было счастье!

– Оба-на! – замер как вкопанный Саша. Он даже с визгом притормозил подошвами кожаных туфель. Он не верил глазам!

Прямо перед ним стояла Ольга Валентиновна Терновик, псевдокандидат психологических наук, сотрудник центра тренингов «Галактика». Она же сестра Льва Баксанова. Она же – леди Кинеллан.

Ольга Валентиновна отпрянула. Для нее встреча в Шереметьеве с капитаном Валдаевым тоже была полной неожиданностью. Но, как истинная леди, она тут же взяла себя в руки и надела на лицо радостную улыбку.

– Саша! Какой сюрприз!

– Ольга! – ошалел Валдаев. – Вы… Здесь… Но как?

– Лечу в Лондон. По делам, – почти честно ответила Ольга Валентиновна.

– И я в Лондон. И тоже по делам. Рейс 4548. А у вас?

– Мой немного раньше.

Минуту они молча разглядывали друг друга, пытаясь прочитать в глазах визави то, что никогда не было бы высказано вслух. Капитан сгорал от страсти. Но не от той, что огнем охватывает мужчину, увлеченного женщиной. Это был азарт гончей, взявшей след. А Ольга Валентиновна, вероятно, мучилась догадкой – была ли их встреча случайностью, или она подстроена.

Кристина дала Софье отличный совет – не забивать голову глупостями, а работать, работать и работать.

Но трудиться в «Кенгуру» Сонечке было не суждено. Ее заявление было подписано немедленно. Соня и не рассчитывала на такую поспешность. Несомненно, любой работник, украшая стол шефа заявлением об уходе, втайне надеется услышать вопли сожаления и яростный отказ.

Да, Соня увидела в глазах начальницы разочарование, однако никто не упрашивал ее остаться. Это была еще одна отравленная стрела, вонзившаяся в Сонечкино самолюбие. Она-то полагала, ее участие в успешной жизнедеятельности «Кенгуру» гораздо более весомо, чем вклад «Кенгуру» в финансовое благополучие Сони.

Но назад дороги не было. Три дня уныния, рефлексии, самокопания. На четвертый день Соня вспомнила совет Кристины. И принялась за дело: разослала в крупные фирмы восемь резюме и вывернула наизнанку все шкафы и тумбочки в квартире.

«Начну и доведу до конца!» – твердо сказала себе Сонечка. Почти сутки она сортировала, просеивала, избавлялась от милого сердцу хлама, под завязку заполнившего ее двушку. Еще сутки ползала с тряпками, химсредствами и пылесосом, полируя поверхности, уничтожая пыль. Соне казалось, она чистит не только квартиру, но и свою жизнь – выметает сор пустых сомнений, отколупывает коросту обид.

– Как жаль, что мы летим не одним рейсом! Мы бы мило болтали всю дорогу! – лживо проворковал Саша. – Хотя нет. У меня место в эконом-классе. А вы наверняка летаете только первым?

Капитан многозначительно осмотрел спутницу. Ольга Валентиновна была одета элегантно, роскошно. Вот так, подумал Валдаев, одеваются жены миллионеров.

– Да, я лечу первым классом, – кивнула Ольга Валентиновна.

– А что будете делать в Англии? – продолжал пытать Валдаев. – Устроите тренинг для лондонских бизнесменов?

– Вряд ли, – улыбнулась Ольга Валентиновна. Она предпочла не реагировать на ехидный тон собеседника.

– А я искал вас в «Галактике».

– Серьезно?

– Да. Как ни странно, не нашел.

Ольга Валентиновна продолжала спокойно улыбаться. Она, кажется, не собиралась оправдываться перед неудачливым поклонником и не считала себя обязанной объяснять что-либо Александру. Русская провинциалка за пятнадцать лет тренировки отлично усвоила манеры английской аристократии. От Ольги Валентиновны веяло льдом, но она была безупречно вежлива.

– Прелестная вещица, – заметил капитан и протянул руку к медальону, украшавшему костюм леди. – Одну такую я уже видел. Только тот медальон был зеркальным отражением вашего.

Ну наконец-то Ольгу Валентиновну проняло! Она смутилась, схватила украшение, сжала его в ладони, пытаясь защитить от взгляда Валдаева.

– Признайтесь, это вы рылись в вещах Инги? Хотели отыскать медальон, подаренный Льву вашей матерью?

– Да, – выдавила Ольга Валентиновна и побледнела, как Майкл Джексон.

– Кто бы мог подумать! Леди Кинеллан, супруга английского богача, копалась в чужих вещах! – насмешливо произнес Валдаев. Он не упустил возможности уколоть даму, которая пренебрегла им и его ухаживаниями.

– Я пыталась найти то, что принадлежит мне по праву. А вы прекрасно осведомлены, Саша.

– Еще бы.

– И какова же цель вашей поездки в Лондон?

– Мечтал встретиться с вами.

– Зачем?

– Как – зачем! – изумился Валдаев. – Ольга! Вы убили двух человек! И не сомневайтесь, даже в Англии мы вас достанем!

Леди Кинеллан рассмеялась:

– Если решили меня арестовать, сделайте это прямо сейчас! Когда я доберусь до Лондона, я стану вам совершенно не по зубам.

Ольга Валентиновна вонзила в капитана насмешливый взгляд. Она чувствовала себя в полной безопасности. Валдаев вздохнул – то ли потому, что не был вправе арестовать Ольгу Валентиновну, то ли потому, что глаза у нее были зелеными. И она все еще ему нравилась. Собираясь в поездку, он лелеял призрачную надежду услышать из уст Ольги Валентиновны неопровержимые доказательства ее невиновности. Но, заглянув в ее холодные глаза, понял – все зря.

– Зря вы так самоуверенны!

– Неужели? Если Великобритания надежно охраняет интересы беглых российских олигархов и лидеров чеченских боевиков, то неужели не защитит и меня – к тому же ни в чем не виновную?

– Вы дважды убили, – повторил Валдаев. – Рассказать, как все было? Давайте восстановим цепь событий. Убив Ингу, вы не сняли медальон, вы его просто не заметили. Вы не знали, что она никогда не расстается с талисманом. И если не надевает его на шею, то обматывает вокруг запястья.

– Согласитесь, странная привязанность к вещи, которая принадлежала человеку, отправленному Ингой на тот свет. По большому счету эта мерзавка не смела и прикасаться к нашей фамильной драгоценности.

– Да. А вы после убийства второй раз проникли в ее комнату и учинили там погром, разыскивая медальон Льва.

– Я не буду вам доказывать, что никого не убивала, – холодно ответила Ольга Валентиновна.

– Бросьте! Вы арендовали виллу, вы организовали тренинг, вы привезли на озеро сотрудников «Кенгуру». Вы рассказывали всем, что работаете в центре «Галактика». Вы заставили Аркадия Лунского поверить, что вилла построена Львом, – вы надеялись таким образом всколыхнуть в нем воспоминания. Зачем вся эта ложь?

– Очень просто. Хотела посмотреть на них. На Ингу и на Аркадия. Узнать, что это за люди. Послушать, как они говорят. Понять, о чем думают. Увидеть, как смеются, веселятся, радуются. После того, как убили моего брата.

– Откуда вы знаете, что именно Инга и Аркадий Лунской виноваты в смерти Льва?

– Мы были очень близки с братом. Постоянно перезванивались. Последний его звонок предназначался мне. Лева был умным. Он все просчитал, систематизировал факты и сделал выводы. Он понял, кто его подставил.

– И вы решили мстить?

– Саша, да хватит вам! Поменьше читайте детективов.

– Я вообще-то и сам капитан милиции, – напомнил Валдаев.

– Тем более. Никого я не убивала… Вы только представьте, Инга вскружила Льву голову. Он был от нее без ума, он боготворил ее. А она? Предала и продала его. Погубила. Аркадий? Лучший друг, единомышленник, коллега – на протяжении последних лет. И устроил Льву ад на земле, оболгал его, засыпал компроматом. Только ради того, чтобы устранить с рынка опасного конкурента. Что это за люди? Что за существа? Я просто пыталась разобраться.

– А разобравшись, убили.

– Ну вот, опять! Вас заклинило, Саша. Расслабьтесь. Смените пластинку.

– Хорошо. Предположим, вы преследовали сугубо познавательные цели. Но для знакомства с Лунским и Ингой вовсе не обязательно было везти их в уединенное место. И потом – вы сломали катер, спрятали весла, уничтожили телефоны. Все это для того, чтобы никто не сумел вырваться из ловушки, подстроенной вами. Раньше, чем вы реализуете свое намерение. Другими словами – раньше, чем вы убьете Лунского и Ингу. Как вы их, гантелями по голове? Довольно неэлегантно для леди. Или вы использовали гантели Тимура только в качестве груза? У вас было оружие? А, Ольга Валентиновна?

– Рассуждайте, – кивнула Ольга. – Фантазируйте. Считаете меня убийцей? Пожалуйста. Я не собираюсь оправдываться. Позвольте вам напомнить, что даже тела Лунского и Инги не найдены. А вдруг эта парочка сейчас где-нибудь на Мальдивах? Валяются на белом песчаном пляже, потягивают алкогольные коктейли и – конечно же! – мучаются угрызениями совести в суровом климате субтропиков?

Валдаев вздохнул. Добыча не шла в руки, добыча ускользала в направлении туманного Альбиона, совершенно уверенная в собственной безнаказанности.

– Кстати, а почему Лунской не узнал вас? Ведь вы – сестра его друга.

– Мы с ним ни разу не встречались. Я уехала из страны в 88-м году. Но мне кажется, уже заканчивается регистрация! Вы как хотите, а я улетаю. Или вы меня арестуете? Как, Саша? Даю последний шанс.

Валдаев снова вздохнул – патетично, неистово.

– Тогда – до встречи. – Ольга Валентиновна порылась в сумочке и достала визитку. – В Лондоне, так и быть, свожу вас на экскурсию. С условием, что вы не будете твердить ежесекундно, что я – убийца.

– Прощайте, – пробормотал капитан. – Вряд ли мне теперь нужно лететь в Лондон. Я разыскивал вас, чтобы посмотреть вам в глаза и узнать истину. И я ее узнал.

– Серьезно?

– Да. У вас стальные нервы, Ольга, но все же вам не утаить правды. То, что вы совершили, – в ваших глазах, на вашем лице.

Ольга Валентиновна опустила взор.

– Скажу вам, леди, одну вещь. Если бы Лунской остался жив, он страдал бы гораздо больше, чем в его нынешнем маловменяемом состоянии.

– Глупости!

– Он переживал из-за смерти друга.

– Не рассказывайте сказки!

– Правда! Думаю, его мучила совесть.

– Не смешите меня.

– А вы, вместо того чтобы устраивать самосуд, лучше бы восстановили доброе имя брата. Что? Не приходила вам в голову подобная мысль?

– Как бы я смогла это сделать? – обескураженно посмотрела на капитана Ольга Валентиновна.

– Ну, вам фантазии и сноровки не занимать! Весь город знал Льва Баксанова. И весь город до сих пор уверен, что он – мошенник, преступник, пособник мафии. Вам не обидно за него?

Леди Кинеллан опустила голову. Александру, вероятно, удалось задеть ее за живое.

– У вас средства, возможности! Вы могли бы заказать передачу на телевидении, несколько статей в прессе… Ну, я не знаю… Устроить вечер памяти. Пригласить сотрудников ОБЭП, того же Митрофанова – они бы подтвердили невиновность Льва… Нужно было не план мести разрабатывать, а твердить на каждом углу о невиновности брата!

Ольга Валентиновна молча развернулась к Валдаеву спиной и направилась к стойке регистрации.

– Медальон Льва не утонул вместе с Ингой! – крикнул Саша ей вслед.

– Что?!

– Да. Он зацепился за корягу. И его выловила из воды Агнесса Михайловна.

Ольга Валентиновна тут же вернулась обратно. Коварный мент никак ее не отпускал.

– Вы меня обманываете, – жалобно сказала она.

– Буквально на днях я держал его в руках. Думаю, это будет залогом вашего возвращения в Россию. Вы ведь мечтаете вернуть себе медальон Льва? Для вас это – память. О брате, о маме.

Во взгляде Ольги Валентиновны мелькнуло что-то затравленное.

– Дайте слово, что вы не лжете!

– Честное комсомольское! – поклялся Валдаев. – Мы нашли медальон. Он у нас. Возвращайтесь в Россию, дорогая леди Кинеллан! Будем с нетерпением вас ждать!

– Вы никогда не узнаете правды, – сказала Ольга Валентиновна.

Глава 54

Долги

«Если я не права, – дерзко думала Ольга, мысленно обращаясь к Богу, – докажи мне это. Пусть самолет упадет! Что, нет? Вот видишь… Ах, ну да… Тут ведь и другие люди. И дети… Слишком дорогую цену придется заплатить, чтобы наказать одну-единственную преступницу. Но тебе не привыкать! Ты часто вершишь правосудие, уничтожая мерзавцев, но прихватываешь заодно и несколько сотен ни в чем не повинных душ!..»

Да, наверное, у Бога в отношении самоуверенной леди Кинеллан были другие планы. Самолет вибрировал, вспарывал тупым гладким носом белоснежные облака и не собирался падать. В салоне первого класса царила сонная тишина. Бесшумно двигались стюардессы, влюбленные в пассажиров крепкой профессиональной любовью.

Ольга закрыла глаза и увидела перед собой Аркадия Лунского. Он смотрел на нее, на пистолет в ее руках, но не выглядел испуганным. Ингу она не удостоила объяснений – просто выстрелила ей в затылок. Но Аркадию она должна была сказать на прощание несколько слов. Да, он раскаивался.

– Я поступил подло. И до самой смерти я буду сожалеть о своем поступке, – сказал Аркадий. – Но, как я понимаю, страдать мне осталось недолго?..

Другая картина возникла перед глазами Ольги… Летний двор, залитый солнцем. Коричнево-желтый песок в песочнице, лохматые кукурузно-желтые шары цветов у подъезда, платье в желтых подсолнухах. Она, крошечная, трехлетняя, крепко держится за руку Левушки и гоняет по рту сладкую карамельку. Брату одиннадцать, он огромен и значителен. Он рассказывает про самолеты. Он обязательно станет летчиком. Оля смотрит на брата, задирая голову вверх. Его смеющееся лицо на фоне пронзительно-синего неба оправлено в нимб золотых солнечных лучей, его ладонь крепко сжимает маленькую ладошку сестры. Старший брат – кумир, защитник, божество. Оля задыхается от любви и счастья…

Ольга Валентиновна открыла глаза, моментально наполнившиеся слезами. И через два года после гибели Льва воспоминания о брате отзывались в сердце острой болью.

«Я сделала то, что должна была сделать, – сказала она себе. – Я взяла на себя этот груз. Мне нести его остаток жизни. Но он легче, чем та ноша, которую я несла раньше. Зная, что убийцы Льва спокойно живут на земле и радуются жизни»…

Белая «тойота» легко мчалась по шоссе. И так же легко было на душе у Сонечки. Она ехала из дома-интерната. Но сегодня ее обратный путь – обычно полный грустных мыслей о Кирочке – был радостным и приятным.

На заднем сиденье сидела старушка, изъятая Соней из дома престарелых. Да, Соня забрала подружку из темницы. Она решила проблему Кирочкиных интернатских мучений стремительно – словно взмахнула самурайским мечом. И сейчас Софья плавилась, как кусок шоколада в горячем молоке, от сознания собственного благородства и великодушия.

Несколько сумок Кирочкиного барахла (включая раритетный подсвечник и винтажный кринолин) тряслись в багажнике автомобиля. Кира Леонидовна крепко держала на коленях керамический горшок с зародышем орхидеи – подарок Софьюшки.

К тому моменту, когда в квартире мадемуазель Орешкиной воцарился нечеловеческий порядок – сродни порядку в отсеке мебельного павильона, – Соне поступило восемь предложений от работодателей. Все восемь резюме «выстрелили». Соня ликовала, бродила по сияющей квартире и чувствовала себя обновленной.

Выяснилось, что Соню мечтают видеть в штате многие известные фирмы. Конечно, по сравнению с «Кенгуру» это было серьезным шагом назад – не тот размах, не та зарплата, не те возможности для творчества. Но что поделаешь!

Впереди Соню ждала вереница бесконечных собеседований. Удастся ли понравиться работодателям при личной встрече – пока неизвестно. А Соня задумала решить еще одну проблему, подспудно терзавшую ее долгие месяцы. Она поехала в дом престарелых и забрала оттуда Кирочку Леонидовну.

– У меня отличная квартира, – сказала она. – Правда, последние десять лет не было ремонта, но это не беда. Зато идеальный порядок. Одна комната мне, другая – вам…

«Зачем восхищаться другими? – думала Соня. – Теперь я буду восхищаться собой. Я молодая, стройная и в меру красивая. И сногсшибательно добрая! Я чудо, а не девушка! И у меня все получится! Я рождена быть успешной. Я просто прелесть!»

Эпилог

Неделей позже

Новый панельный дом, где, благодаря заботе Зуфаралимыча, выделили квартиру семье Здоровякиных, был только что сдан. Но лифт еще не работал, и на лестничных маршах клубилась строительная пыль. Вверх-вниз двигались вереницы рабочих, перетаскивая мешки с цементом и песком – счастливые новоселы активно благоустраивались.

– Мы не успеем переехать! – панически шептала Мария. Она ползла по ступеням гораздо медленнее резвых рабочих. По ее лицу скатывались капельки пота. – А если я раньше рожу? Мы не успеем сделать ремонт!

– Успеем, – спокойно заверил Ваграм.

Ваграм и Рекс сопровождали Марию в ее паломничестве. Щенок метался по лестнице, путался у всех под ногами и радостно лаял.

– О… – протянула Маша, когда они, открыв дверь, вошли в квартиру. – Какая огромная!

Ваграму апартаменты вовсе не казались огромными – он часто делал ремонт в тысячеметровых дворцах городской элиты. Но Машу (после тесной двушки) новые хоромы потрясли размерами. Четыре комнаты, кладовка, две лоджии, кухня шестнадцать метров! Вселенский размах!

– Сколько же сюда надо материалов! – расстроилась Маша. – Бездна!

– Не бездна, – успокоил Ваграм.

– И работы – месяцев на шесть!

– Меньше, – пообещал Ваграм.

– А денег сколько! Сколько, а?

Ваграм огляделся. Сумма с пятью нулями уже вертелась у него на языке, но, посмотрев на взмыленную Марию с вишневыми пятнами на щеках и шее, он промолчал.

– Бездна денег, бездна денег уйдет в этот ремонт, – стенала Маша. Она озиралась по сторонам, видела голые бетонные стены и теряла самообладание. – Ненавижу ремонт!

– Ты, женщина, все говоришь неправильно! – Ваграм поднял вверх указательный палец в красивом кавказском жесте. – Ты радуйся! У тебя новая квартира. Много места. Все дети твои поместятся. Муж поместится. Собака поместится. Бегать тут будете, резвиться. А ты? Не успеем! Материалы! Деньги! Забудь про это! Радуйся!

– Ты так считаешь?

– Конечно.

– Наверное, ты прав. Я мечтала об этой квартире. И получила ее на блюдце с голубой каемочкой. Чего же ныть? Поехали обедать. Как ты думаешь, нас пустят в пиццерию с Рексом? Мы скажем, это наша дополнительная начинка к пицце. Что? Шутка.

Пока Мария взбиралась наверх, штурмуя многоэтажку, майор Здоровякин спускался все ниже, в темные глубины сознания. Его отрешенный взгляд скользил по стенам кабинета.

– …мич! Илья Кузьмич!

Лейтенант Евдокимов махал руками, корчил рожи и всячески пытался попасть в фокус здоровякинского взгляда. Но майор ничего не слышал.

– Илья Кузьмич! – проорал Ваня. – Вы детей-то не забыли забрать из лагеря?

– А? Что?

– Пацанов не забыли забрать из лагеря?

– А уже надо?

– Значит, забыли, – расстроился Ваня. – Ну что же вы! Сезон кончился. Хотите, в обед смотаюсь и заберу?

– Давай, Ваня, давай.

– А почему товарищ капитан не возвращается из Англии? Интересно, ему удалось расколоть дамочку? Вдруг он привезет с собой чистосердечное признание Ольги Валентиновны? Вот будет фокус!

– Это вряд ли. Странно… Что Сашка там делает так долго?

– Ребеночка Брунгильде? – предположил Ваня.

– Целую неделю? Для этого достаточно и пары минут, – со знанием дела произнес майор.

– Или сопровождает Брунгильду-Джессику на различные светские рауты. А давайте посмотрим в Интернете! Наверняка Джессика Мейтер упоминается в английской светской хронике. А с ней – и «загадочный русский спутник богатой наследницы».

– Почему же Сашка ни разу не позвонил?

Но предаться размышлениям о странностях натуры Валдаева майор не успел. Потому что сам герой дискуссии вдруг возник перед изумленной публикой.

Сегодня капитан Валдаев наплевал на имидж и был предельно нетипичен. Лицо Александра украшала многодневная щетина, его руки дрожали, глаза слезились. Одежду, очевидно, долго мяли и топтали пыльными сапогами, прежде чем капитан ее надел. Но даже в таком первозданном виде Валдаев не терял привлекательности. Пока он добирался до Петербургской площади, несколько дам попытались оформить опекунство над бомжеватым мальчуганом.

– Саша! Товарищ капитан! – обрадовались коллеги.

– Что с вами, Александр Владимирович?

– Как там Лондон? Как леди Кинеллан?

– Не знаю, – выдавил из себя Валдаев. – Дайте пива, а?

– У нас нет пива. Ты, Саша, лучше расскажи про Англию.

– Да не был я в вашей Англии!

– ?!

– Не полетел. Сдал билет.

– Но как же Брунгильда? А Ольга?

– Брунгильда рыдала и цеплялась за меня. Но ее тюремщику… как его… Роберту… все же удалось запихнуть ее в самолет. Боже, какой я негодяй! Скотина…

– …Членистоногая, – услужливо подсказал Здоровякин.

– Да. Я знаю. Как мне было погано всю эту неделю!

– Господа! – потребовал внимания лейтенант Евдокимов. Он выглядывал из-за монитора. Видимо, обнаружил в Интернете что-то очень интересное.

– Погоди, Вань. А Ольга Валентиновна? Значит, ты ее не нашел?

– Я напоролся на нее прямо в Шереметьеве. Чудесное совпадение. Она полтора месяца провела в Москве и Петербурге, занимаясь какими-то великосветскими делами, а когда собралась улетать – хоп! – мы встретились в аэропорту! И моя поездка в Англию потеряла смысл. Я сдал билет, вернул часть денег. Хотя Брунгильда ревела крокодилом. Я свинья!

– Свинья арктическая пестрокрылая, – кивнул майор. – Но ты поговорил с Ольгой? Выяснил? Это она?

– Товарищи!!

– Подожди, Ваня. Сань, ты поговорил с Ольгой?

– Поговорил.

– И что?

– Господа!!

– Ваня, помолчи минуту.

– Она это, – вздохнул Валдаев. – Я уверен. А толку? Водолазы что-нибудь нашли?

– Нет, ничего не нашли.

– Мужики!

– Тогда какая разница – виновна Ольга или нет. Все равно.

– Пацаны!

– Так где же ты был целую неделю? – удивился майор.

– Дома. Пил. Страдал от осознания морального уродства – моего и чужого. Мне жаль Брунгильду. Как жестоко я с ней поступил! А Ольга? Прикидывалась очаровательным созданием! А сама хладнокровно отправила на тот свет двух человек. Лживая, изворотливая, преступная!

– Господа офицеры, – обреченно произнес Ваня.

– Что?!! – бешено заорал Здоровякин. – Ну, что ты пристал?!

Валдаев от его вопля схватился за голову и скорчил страдальческую физиономию. Наверное, у него немного болел череп после многодневного нравственного самобичевания.

– Послушайте, что я нашел в Интернете. Тут заметка недельной давности. Правда, она на английском, но я перевел, как смог. Леди Кинеллан, жена сэра Генри Кинеллана, организатор многих благотворительных фондов, та-та-та, наверное, перечисляются все эти фонды, – погибла в автокатастрофе. Она вернулась в Англию после продолжительного турне по России. По пути из аэропорта «ягуар» – Ольга сама сидела за рулем – вылетел на встречную полосу и столкнулся с грузовиком. Ольга Кинеллан погибла на месте. А водитель грузовика практически не пострадал… Вот, господа офицеры, какая новость…

Жизнь вдвоем с Кирочкой имела плюсы и минусы. К минусам относилось маниакальное желание Кирочки накормить Софью питательным ужином. Таким образом, даже минусы оборачивались плюсами – плюс два сантиметра в талии, плюс три – на бедрах.

Сегодня у Сони было одно собеседование, но продолжительное и малоприятное. Ни она, ни работодатель не понравились друг другу. Софью измучили каверзными вопросами, к ней даже применили тактику «шокового интервью».

Уставшая, разочарованная, вечером она обнаружила Кирочку, как всегда, на кухне. Та усердно сыпала сахарную пудру на плюшки и напевала под нос битловскую «Мишель». На веках Кирочки мерцали голубые металлические тени от «Буржуа» – Сонин подарок.

– Приходил Васенька, – отчиталась Кира Леонидовна. Она теперь была и мажордомом, и автоответчиком. – Очаровательный малыш! Мы пили чай. А потом он починил кран в ванной. Да, без женских рук дом зарастает плесенью, а без мужских – разваливается на части. Звонили по поводу работы. Я все записала. Адреса, время. Звонил проктолог Залесов.

– Почему проктолог? – удивилась Соня.

– А кто он? Этот мужчина, по крайней мере, восемь раз употребил выражение «в ж…». Я поняла – у него профессиональная деформация речи.

– Он бизнесмен.

– Странно. Предлагал тебе работу. Но как же работать с таким грубияном?

– Он раненый. В него стрелял киллер.

– Ужас какой! Еще звонила Виолетта Крикунова. Тоже нервная особа. Кричала в трубку, ругалась! Соня, ты должна ей какие-то пельмени. Ты что, одолжила у нее упаковку пельменей? Надо вернуть, надо вернуть. Ах да, еще одна милая дама звонила, Кристина.

– Кристина Лунская? – удивилась Софья.

– Очень, очень приятная женщина. Просила передать, что она тебе верит. О чем это? Я не совсем поняла. К тому же она сказала, что собирается модернизировать предприятие и предлагает тебе место главного менеджера в новом отделе. У тебя в подчинении будет пятнадцать человек. Неплохо, да? Сонечка, ты обязательно должна согласиться!..

Примечания

1

О том, как складывалась жизнь семьи Здоровякиных раньше, читайте, если есть желание, в книгах «Экстремальная Маргарита», «Девушка без недостатков», «Практически невиновна».

2

Полная чушь. Валдаев, как обычно, дурит Здоровякина.

3

Валдаев конечно же прекрасно знает, что оперу «Борис Годунов» написал М.П. Мусоргский, балет «Лебединое озеро» – П.И. Чайковский, а оперу «Руслан и Людмила» – М.И. Глинка. Но кого в нашей стране заботит сохранение авторского права?!

4

Валдаев конечно же прекрасно знает, что оперу «Борис Годунов» написал М.П. Мусоргский, балет «Лебединое озеро» – П.И. Чайковский, а оперу «Руслан и Людмила» – М.И. Глинка. Но кого в нашей стране заботит сохранение авторского права?!

5

Валдаев конечно же прекрасно знает, что оперу «Борис Годунов» написал М.П. Мусоргский, балет «Лебединое озеро» – П.И. Чайковский, а оперу «Руслан и Людмила» – М.И. Глинка. Но кого в нашей стране заботит сохранение авторского права?!

6

Роман «Анна Каренина» написал Л.Н. Толстой, повесть «Метель» – А.С. Пушкин.

7

Роман «Анна Каренина» написал Л.Н. Толстой, повесть «Метель» – А.С. Пушкин.

8

О том, как Лиза Виноградова батрачила на мадам Крикунову, рассказывается в книге «Девушка без недостатков».

9

О странных отношениях Валдаева и Маргариты повествуется в книге «Экстремальная Маргарита».

10

О Виктории и Денисе, а также о женском коварстве и мужской наивности повествуется в книге «Практически невиновна».

Content

Наталия Левитина
Великолепная корпоративная вечеринка

Глава 1 Заманчивое предложение

Глава 2 Бубусик и вымогательница

Глава 3 Приглашение на казнь

Глава 4 Соня nonstop

Глава 5 Кому-то срочно нужно похудеть

Глава 6 Высадка десанта

Глава 7 Добро пожаловать в заточение!

Глава 8 Детский сад, ясельная группа

Глава 9 Неприятности наконец-то начинаются

Глава 10 Дети капитана Гранта

Глава 11 Цейтнот как образ жизни

Глава 12 Технология убийства

Глава 13 Разборка в Бронксе (вернее, на оз. Саманкуль)

Глава 14 Адепт метросексуализма

Глава 15 Ужин в приятной компании, увы, непоправимо испорченный

Глава 16 С любимыми не расставайтесь

Глава 17 Вот оно, счастье! или Загадочное исчезновение Инги

Глава 18 Убийство?!!

Глава 19 Мышеловка захлопнулась

Глава 20 Некуда бежать

Глава 21 Сезон охоты на кенгуру открыт!

Глава 22 К вопросу о самосовершенствовании

Глава 23 Счастливое избавление

Глава 24 Неоправданные надежды на грандиозное наследство

Глава 25 Агрегатные состояния лапши «Доширак»

Глава 26 Ассоциация помощи Марии Здоровякиной

Глава 27 Аве, Виолетта!

Глава 28 Ветер перемен

Глава 29 Палач или жертва?

Глава 30 Великий денежный круговорот

Глава 31 Пропавшая леди, пропавший повар

Глава 32 Шефы, деньги, дети

Глава 33 Возвращение Каримбека

Глава 34 Идентификация Кристины

Глава 35 Скандал в благородном семействе

Глава 36 Четверть миллиона для бедных малюток

Глава 37 Хранительница медальона

Глава 38 Ситуация под контролем

Глава 39 Контрасты

Глава 40 Бермудский треугольник для красавицы

Глава 41 Крутой поворот в Сониной судьбе

Глава 42 Совершенно секретно

Глава 43 Джеймс Бонд на диете

Глава 44 Кидалы из «Консула»

Глава 45 Преступление Рекса

Глава 46 Плохая примета

Глава 47 Кровавая вендетта

Глава 48 Еще одно загадочное исчезновение

Глава 49 Друг единственный и верный

Глава 50 Визит ростовщика

Глава 51 Радикальный рестайлинг Брунгильды

Глава 52 Брунгильда. Заложница, невольница, страдалица

Глава 53 Стальные нервы и дьявольское обаяние

Глава 54 Долги

Эпилог Неделей позже

Примечания