Александра Росс

Не зови волка

Пролог

Когда-то в лесу стоял белый замок с такими высокими башнями, что они доставали почти до райских врат, а в его глубоких подземельях, по легенде, можно было ощутить жар адских печей. Этот величественный монумент был центром жизни всех жителей города, процветающего в его тени. В гробницах замка покоились кости древних лордов, на его троне восседала всеми любимая королева, а в колыбели дворца спала маленькая, драгоценная принцесса.

Но затем по миру начала расползаться тьма.

Все начиналось постепенно, с крошечных созданий. Созданий, которые шуршали в густой листве и скрывались в тенях. Ночницы танцевали в кронах деревьев на своих паучьих лапках, выглядывая в поисках того, кого еще им задушить. В реках подстерегали русалки, которые завлекали неудачливых пловцов своими сладкими речами и утаскивали их на дно. В королевских садах над землей парили сотни навей, оставляющих после себя только холод и запах гнилой плоти. В самом замке псотники ковыляли по мраморным полам и тихо хихикали, вырывая глаза спящим придворным.

И тогда в небе появился Золотой Дракон.

Уже потом люди рассказывали, что его крылья закрыли солнце. Он целиком состоял из золота: жители города никогда не видели ничего подобного. Некоторые говорили, что Золотой Дракон – самое прекрасное и священное чудовище на всем белом свете. Когти дракона были стеклянными, клыки – хрустальными, а в его глазах зияла непроглядная тьма, в которой, по слухам, таилась погибель многих миров.

В день, когда солнце отражалось от его золотых крыльев, дракон вцепился когтями в одну из башен замка. Башня треснула и обрушилась. Прикрывая глаза руками, горожане выбежали на улицы, чтобы увидеть, как золото и пламя охватывают небеса. Слишком поздно они осознали, что дракон проглотил молодую королеву и ее дочь, прятавшихся на самом верху башни. Слишком поздно рыцари обнажили свои мечи и бросились вверх по винтовой лестнице. Слишком поздно они замерли в тусклом коридоре и услышали у себя над головами скрежет стеклянных когтей, царапающих камень, – дракон снова взмыл в воздух. Он полетел над лесом, прямо на восток, к Живым горам, где приготовился отражать атаку рыцарей.

И они не заставили себя ждать.

Ослепленный горем и яростью – король собрал своих рыцарей. Подняв знамена и вынув мечи из ножен, они поскакали через темный лес.

Один за другим они были убиты среди искореженных черных деревьев. Многие выжили, но их ожидала печальная участь: навеки затеряться в суровых горах. А все, кто остался – кто покорил горы, кто отыскал тайные тропинки, кто взобрался на снежные верхушки, перехитрил всех чудовищ, кто оказался закаленным в боях, смелым или умным, – те последние, обреченные души нашли свою смерть в золотой пасти дракона.

Внизу лес стал еще гуще. Горожане скорбели. В борьбе за опустевший трон многие амбициозные дворяне надевали старомодные доспехи и отправлялись сражаться с драконом, чтобы заявить о себе. Никто из них не вернулся обратно.

Прибыли короли других земель. Некоторые привезли с собой золото и серебро. Другие размахивали исцарапанными мечами и гарцевали на боевых конях. Третьи нанимали волшебников-прорицателей и совершали подношения покровителям драконоборцев. Когда все короли оказались мертвы, им на смену пришли армии. Сопровождаемые трубачами и барабанщиками солдаты шагали ровными рядами, звеня саблями и бряцая ружьями. За десять лет со дня нападения Золотого Дракона десять тысяч воинов пересекли границу леса. Они слыли профессионалами, относились к аристократам, считались образованными людьми, элитой общества. Они были мужчинами и женщинами, живыми легендами в своих краях.

Но этого было недостаточно.

Десять тысяч душ вошли в лес, и столько же было потеряно навеки.

В конце концов самыми умными и смелыми оказались те, кто предпочел спасаться бегством. Те, которые собрали все, что только могли унести, и убежали прочь, ни разу не оглянувшись. Кто бросил свое имущество и родной дом, оставив королевство дракону.

Конечно, нашлись и такие, кто предпочел остаться, но вскоре за ними пришли темные существа, осмелевшие благодаря присутствию дракона.

Маленький городок окутала мгла. Зло гуляло по разбитым улочкам и таилось в тени поблекших домов. Светящимися глазами оно смотрело вниз с мансардных крыш и скреблось о стены своими когтями. Оно душило горожан во сне и утаскивало их на дно рек, хватало людей в тихих переулках. Зло пело им в темноте и при зажженных свечах, ночи тянулись целую вечность.

Лес становился все темнее, и больше никто не мог пересечь его границы. Надежда покинула эти земли.

А затем из тьмы явилась королева.

1

– Дамы и господа, – начал профессор Дамиан Бьелеч. – Мы живем среди легенд.

Он выдержал паузу, обхватив ладонями края кафедры.

– Ведь мы пережили падение Каменьев. Мы испытали на себе пришествие Золотого Дракона. И во время этих трагедий, – Дамиан Бьелеч перешел на заранее отрепетированный шепот, – мы увидели – нет, мы стали свидетелями кончины Волчьих Лордов.

Аудитория затрепетала. Вдохновленные слушатели стали поворачиваться друг к другу, не обращая внимания на жесткие воротнички, впивающиеся им в горло, чтобы восхититься прекрасным оратором и выразить неподдельный интерес к увлекательному предмету. Аудиторию заполнили приглушенные голоса, и профессор ждал, когда они затихнут.

В дальнем конце аудитории, опершись на дверной косяк и засунув руки в карманы, стоял Лукаш.

Шел июнь. За окном смеялись дети, родители делали им замечания, а по мостовой стучали колеса экипажей. Улицы заполонили фокусники, дышащие огнем, и продавцы мороженого. Окружающий мир превратился в вихрь жаркого лета и торговли, сделок и споров. Градув был величайшим городом на свете, достигшим расцвета. Но тогда в той аудитории никому не было дела до того, что происходило за окном.

Потому что там, в извечном полумраке, звучали легенды.

– Тысячи лет Волчьи Лорды не покидали Живые горы, – продолжил профессор Бьелеч.

Он глубоко вдохнул, раздувая ноздри, как будто и в самом деле мог почувствовать холодный воздух и обжигающий дым утерянного мира.

– Но все изменилось семнадцать лет назад.

Еще одна пауза.

– Все стало по-другому с появлением Золотого Дракона.

Его слушатели были на пределе. Лукаш это чувствовал. Он видел это в быстрых взглядах, брошенных через плечо, в напряженном подергивании мышц на их утонченных лицах. Полустрах-полунадежда. Может, они пришли сюда по той же причине, что и Лукаш: не только послушать сказки и узнать о Волчьих Лордах, но и убедиться в правдивости слухов.

Поговаривали, что где-то в этих пустынных залах обитает дракон-апофис.

– Десять веков, – сказал Бьелеч, – Волчьи Лорды жили в изоляции, придерживаясь таких варварских традиций, которые мы можем только представить. Они вырезали углубления в горах, чтобы пережидать снежные бури. Они охотились на драконов и заключали кровавые сделки с волками.

Где-то в передней части аудитории заскрежетал проектор, и перед слушателями появилась карта Велоны: с севера ее омывал океан, а на юге отчетливо виднелась звезда, обозначавшая Градув. На северо-востоке черным пятном растянулось королевство Каменья. Дальше на востоке, за лесом, можно было ясно различить заштрихованную линию – громадные, легендарные Живые горы. Фигура дракона, обведенная золотыми чернилами, обхватила лес и горы своими золотыми когтями.

По залу прокатились восторженные вздохи.

– Потому что семнадцать лет назад Золотой Дракон напал на королевство Каменья. – Профессор продолжил свой рассказ: – И вскоре после этого Волчьи Лорды покинули Живые горы. Возможно, обосновавшийся там дракон вытеснил их из обители предков? Или, может, эти драконоборцы были так же глупы, как король Каменьев, и тоже встретили свою смерть, преследуя дракона?

Профессор усмехнулся, и Лукаш хрустнул костяшками пальцев. Ему показалось ироничным, что Бьелеч критиковал Волчьих Лордов, пока над их головами бесновался апофис.

– Вот все, что нам известно, – проговорил Бьелеч, понизив голос. – В конце концов, осталось только десять Волчьих Лордов. Только они спустились с гор.

Какое-то время подрагивающее изображение карты оставалось на месте. Затем Бьелеч подал сигнал для следующего слайда, и картинка исчезла. На ее месте появилась фотография, настолько старая, что черный пигмент выцвел, превратившись в коричневый.

– Этими десятью мужчинами были братья Смокуви.

Фотография была сделана с приличного расстояния, и на заднем плане виднелась четкая, низкая линия темных деревьев. Впереди можно было увидеть десятерых мужчин на черных боевых скакунах. К уздечкам девяти коней крепились рога, напоминающие оленьи: некоторые извивались причудливыми кольцами, другие были прямыми и острыми. На лицах мужчин застыло серьезное выражение. Они были одеты в кожу и меха.

Одним словом, варвары.

– Эти десятеро, – прошептал Дамиан Бьелеч, – впоследствии стали Драконьей бригадой.

Потрескивая, проектор выдал изображение герба: волчья голова и перекрещенные рога по бокам. Внизу была выведена надпись, хорошо знакомая Лукашу: «ZĄB LUB PAZUR».

– Зуб или коготь, – перевел Дамиан Бьелеч. Его лицо то и дело мелькало в луче проектора. – Девиз Волчьих Лордов. Позже эти слова стали девизом великой Драконьей бригады.

Лукаш зажал сигарету между зубов и достал из кармана зажигалку. Почти рефлекторно он провел пальцами по ее кожаному чехлу, прекрасно зная, какое изображение там вытравлено: перекрещенные рога и голова волка.

Когда Лукаш поднял взгляд, ему показалось, что Бьелеч заметил вспышку зажигалки и повернул голову в его сторону. На секунду профессор замолчал, но тут же продолжил свой рассказ.

– Их… их начинания были достаточно скромными, – сказал он дрогнувшим голосом. – Братья выбрали добычу попроще, получая награды за головы драконов-лернеков, живя за счет сокровищ Шестипалых.

Наверху что-то зашуршало, и несколько пылинок слетело со свода над их головами. Никто из слушателей не обратил на это внимания, но взгляд Лукаша тут же взмыл к люстре, словно он мог увидеть скрывающиеся за ней тени. Дымчатый сгусток, размером с кошку, прокатился по потолочным балкам и исчез в темноте на дальнем конце зала.

Он расслабился. Это всего лишь доля.

Лукаш снова облокотился на дверную раму, наблюдая за профессором сквозь клубы сигаретного дыма.

– А затем, – Бьелеч так сильно сжал руками края кафедры, что его костяшки побелели, – братья прибыли в город Святой Магдалены, где на протяжении трех сотен лет свирепствовал дракон-фаустиан.

Изображение снова поменялось. Следующая фотография была сделана среди руин собора: там не осталось ничего, кроме обломков церковных скамеек, битого стекла и обожженных камней. Посреди развалин стоял мужчина с мальчиком. Позади них на земле лежал дракон-фаустиан. Фотография не могла в точности передать цвет, но тело дракона, по-видимому, было покрыто серебряной чешуей. Труп был настолько свежим, что его серебристые рога еще не отпали, а лежали, украшая неподвижную морду чудовища.

Один из отростков на рогах окрасился черным.

Человек, изображенный на фотографии, был высоким. В его красивых чертах было что-то ястребиное, он улыбался и выглядел совершенно по-дикарски в кожаной одежде с мехом. За спиной у мужчины висел палаш[1], его лицо сияло, как у гордого отца, и он обхватил мальчика одной рукой в поздравительном жесте.

Но Лукаш знал, что на самом деле происходило в тот момент. Мужчина удерживал мальчишку на ногах. На черно-белой фотографии не было видно, что одна из штанин мальчика насквозь пропиталась кровью. Это воспоминание острой болью отозвалось в колене Лукаша.

Профессор продолжил свой рассказ.

– Это последние из Волчьих Лордов, – в его голосе слышалось явное почтение, – их подвиги задокументированы на фотографиях и в газетах, но о них самих почти ничего не известно. Мы вряд ли можем представить, что они чувствовали и насколько были одиноки: единственные представители своего рода в таком огромном мире, как наш.

Слайд сменился. Братья находились в одной из знаменитых бань Кфьята, и пламя, горящее на заднем плане, отбрасывало тени на их лица. Картинка задрожала и поменялась. Теперь братья стояли в доках, а за их спинами на большом кране висело два таннима, напоминающие огромных, нелепых лососей. С громким щелчком появилась новая фотография. Братья курили, положив мечи на плечи, а позади них на булыжной дороге растянулся дракон-ливерн. Вместе с фотографиями менялись и сами братья: кожа и меха превратились в элегантную черную униформу, растрепанные волосы – в модные короткие прически. Они начинали свой путь дикарями, а закончили знаменитостями, и фотографии отчетливо это иллюстрировали, момент за моментом. Теперь братья были мертвы, но целлулоидная пленка сделала их бессмертными.

С каждым слайдом голос профессора становился все более тихим и воодушевленным.

– Навеки связанные кровью, огнем, потерей своего прежнего мира, который они оставили позади, и страхом перед новым миром, в который они вошли. Проклятые, одинокие, вытесненные на окраины цивилизации. «Зуб или коготь!» – поклялись они. Драконья бригада. Последние из Волчьих Лордов, величайшие в истории охотники на драконов.

Все слушатели, кроме Лукаша, затаили дыхание. Ему же это напоминало преклонение перед неведомым божеством.

Лукаш опустил взгляд на свои руки и понял, что забыл надеть перчатки. Когда он поднял глаза, на экране уже появилось новое изображение.

Последние из братьев Смокуви улыбались на камеру. Оба были одеты в черную военную форму с серебряными галунами и блестящими медалями. Один из них носил очки, и его небрежно растрепанные волосы никак не сглаживали острую линию скул. Второй брат был намного моложе, с темными волосами и пронзительными глазами, их насыщенный голубой цвет ускользнул от вспышки черно-белой камеры. И все же фотография передавала озорной блеск его глаз.

Эти глаза были хорошо знакомы Лукашу.

Его собственные глаза.

– Но теперь… – Профессор Бьелеч шептал так проникновенно, словно хотел залезть Лукашу Смокуви в самую душу. – Теперь о братьях Смокуви слышно все реже и реже.

Лукаш дождался, пока все слушатели покинут аудиторию, и направился в небольшую комнату, где профессор Бьелеч складывал свои заметки в портфель.

Лукаш нутром чувствовал присутствие апофиса. Он провел все утро, изучая послужной список чудовища: демоническая коллекция чучел превращена в щепки, выставка языческих амулетов разграблена, а четыре неестествоведа сожрано. По счастливому совпадению на днях Дамиан Бьелеч получил повышение и занял кресло в министерстве. За отсутствием других кандидатов.

– У Шестипалых нет сокровищ, – заметил Лукаш, потушив сигарету в пепельнице. – Только обломки металла и мусор.

Бьелеч резко выпрямился. Вблизи профессор уже не казался таким впечатляющим. Он был маленьким и бледным, а без подиума и восхищенной публики – даже жалким. Скорее всего, Дамиан не интересовал дракона, потому что просто не вызывал у него аппетита.

Бьелеч оглядел Лукаша: от черной военной фуражки до высоких кожаных сапог.

– Л… лейтенант Смокуви… – начал он. – Я не ожидал…

Пока профессор собирался с мыслями, Лукаш облизнул кончики пальцев и протянул руку к проектору, чтобы потушить газовую горелку. Огонь его не пугал. Когда часто охотишься на драконов – привыкаешь к ожогам.

– Говорят, у вас тут разгуливает апофис. – Молодой человек нетерпеливо прервал бормотание профессора.

Бьелеч вытер потные ладони о свой элегантный костюм, а его взгляд опустился на старомодный палаш, висящий у Лукаша на поясе. Как там говорил Эрик?

«Они могут нарядить нас как джентльменов, но мы все равно будем охотиться, словно волки».

– Вы здесь один? А где же ваш брат? – спросил Бьелеч. – Все-таки речь идет о крайне опасном существе…

Не вынимая руки из кармана, Лукаш дотронулся до крышки своей зажигалки.

– Вы хотите избавиться от апофиса? – сказал он, снова перебивая профессора. – Тогда просто скажите, где его найти.

– Ну… он… – Бьелеч запинался. – Он в отделе неестественной истории. Вы его точно найдете. Все коридоры помечены табличками, и мы даже повесили знак…

Во второй раз за вечер Лукашу стало не по себе. Может, Францишек все-таки был прав насчет чтения.

– Я бы предпочел, чтобы вы меня проводили, – сказал он как можно более непринужденно. – Только до нужного отдела, а там он сам меня найдет.

Бьелеч побледнел.

– Что ж… – Он колебался. – Полагаю, я могу вас проводить. Можете понести вот это?

Взяв портфель и проектор, молодой человек последовал за профессором к выходу из аудитории. Они молча прошли через вестибюль университета. Все вокруг было отделано с нарочитой роскошью, чтобы такие люди, как Лукаш, чувствовали себя ничтожеством: слева стоял огромный золотой глобус, а правую стену украшала фреска с отметками всех учебных учреждений. Ярек был бы в восторге от этой фрески. Бархатный малиновый ковер, начинающийся у дверей аудитории, вел к белому каменному столу с золотыми буквами, за которым сидели два секретаря: мужчина и женщина. По обеим сторонам стола вились две одинаковые белые лестницы на второй этаж, где, должно быть, посетителей университета ожидало еще больше бархата и золотой отделки.

Они оставили вещи профессора на стойке регистрации, поднялись по лестнице и свернули налево – в просторный каменный атриум. Затем пошли по тусклому коридору с бесконечными рядами дверей по обе стороны.

– Извините за освещение, – сказал профессор Бьелеч. – Мы выключили все лампы. Видите ли, нам пришлось эвакуировать все крыло на случай, если дракону захочется, эм, прогуляться.

Стены отливали золотисто-каштановым, а на дубовых дверях висели медные таблички, на которых, по предположению Лукаша, были выбиты имена и цифры. Единственным источником освещения служили коричневые газовые лампы. Они свернули направо и оказались в еще одном коридоре, который выглядел точно так же, как предыдущий.

– Вы знаете, – начал профессор, – когда… все это, эм, закончится… если у вас найдется свободная минутка… я бы хотел… я бы почел за честь… взять интервью у вас двоих с братом.

Бьелеч колебался, но все же добавил неуверенным шепотом:

– Вы точно не хотите подождать вашего брата?

Лукаш проглотил ком, вдруг вставший у него в горле. Сколько времени должно пройти, чтобы люди перестали говорить о братьях Смокуви во множественном числе? Когда новости о событиях этого утра появятся в газетах?

Осознают ли люди во всем мире наконец, что у них остался всего один Волчий Лорд?

– Не поймите меня превратно, – продолжил профессор Бьелеч, сбитый с толку молчанием Лукаша. – Я просто интересуюсь историческими личностями.

– Что такого «исторического» в Волчьих Лордах?

– Ну как же, они ведь вымерли.

Профессор был настолько ниже ростом, чем охотник на драконов, что Лукаш мог рассмотреть его тонкие волосы, старательно зачесанные на лысеющую, покрасневшую голову.

– Двое из нас все еще живы, – холодно сказал он.

Лукаш солгал, но профессору не нужно было знать правду о его брате. Не сейчас.

– Конечно, – наивно согласился Бьелеч. – И все же с антропологической точки зрения народ Волчьих Лордов считается вымершим.

– Продолжайте в том же духе, – ответил Лукаш ледяным тоном, – и я сделаю так, что вымершими станете считаться вы.

Бьелеч замолчал.

Они снова свернули в очередной коридор. На секунду Лукаш представил, что в другой жизни он тоже мог бы учиться или работать в таком месте.

«Нет, – передумал он. – Я бы здесь не задержался».

Лекция профессора была скорее драматичной легендой, чем правдивой историей, но кое в чем неестествовед был прав: при других обстоятельствах Лукаш никогда бы не покинул Зал Смокуви. Если бы не Золотой Дракон, то сейчас он, скорее всего, уже выбрал бы себе черноволосую невесту и строил бы деревянную усадьбу среди постоянно изменяющих положение холмов и волчьих стай. Как и все его братья, он ненавидел дракона, но втайне был рад выбраться из гор. Бьелеч ошибся. Оставшийся в живых Волчий Лорд вовсе не был изгоем. Он не скучал по лазурным холмам, волкам и всему остальному, по чему тосковали его братья. Лукаш любил этот город, любил этот мир. И когда за ним придет смерть, последним, что он увидит, станет базилика Градува, а не безжалостное небо Живых гор.

– Это прямо за углом, – пробормотал профессор. – Будьте там осторожнее. Честно говоря, это не самое приятное создание, что мне доводилось видеть.

Лукаш расхохотался. Звонкий смех охотника эхом прозвучал в пустых коридорах, и, кто знает, может, апофис тоже его услышал.

– Это можно сказать почти о каждом драконе.

Он хрустнул костяшками на обеих руках. Даже в отсутствие перчаток ему не о чем было волноваться, хотя Францишек точно заставил бы младшего брата вернуться за ними.

«Ну нет, – подумал Лукаш, оставив профессора позади. – Теперь все будет по-другому».

У него вновь сжалось горло. Не стоило так думать.

Тусклый свет газовых ламп отражался от краски на стенах, отбрасывая тени на дубовые двери. Конец коридора был отгорожен досками, а на другой его стороне слышалось чириканье птицы. Лукаш потянулся к мечу, висящему у него на поясе. Апофис сожрал четырех историков, и маленькая птичка точно не пережила бы эту встречу с драконом.

– Это апофис, – подтвердил профессор Бьелеч дрожащим голосом. – Он владеет чревовещанием и прибегает к голосовым ловушкам. Очень необычно. Я думаю, что эта техника используется для отвлечения добычи во время охоты. – Он перевел взгляд на Лукаша, возвышающегося над ним. – Но вы, разумеется, и так это знали?

– Конечно, – ответил Лукаш, вынимая меч.

Острый клинок, потемневший от крови драконов, лязг- нул о ножны.

– Так вы раньше убивали драконов этого вида? – с надеждой спросил Бьелеч.

Его слов было достаточно, чтобы Лукаш стал сомневаться в себе. В конце концов, это Францишек таскал с собой везде записную книжку. Его брат мог часами сидеть над книгами, делая заметки, изучая информацию. Но Лукаш ничего не знал об этом драконе, и к тому же он совершенно не подготовился. Не говоря уже о том, что он забыл свои перчатки…

– Вы уверены, что хотите это сделать? – спросил Бьелеч.

В этот момент Лукаш осознал: неестествовед переживает за редкий, исчезающий вид. В его случае было не совсем ясно, кто именно подразумевается под «вымирающим видом»: дракон или охотник.

– Я убил десятки драконов, – сказал Лукаш и показал на ближайший кабинет. – В этих комнатах есть смежные двери?

Кивнув головой, Бьелеч мучительно сглотнул.

Охотник перешагнул порог. Все лампы в кабинете были выключены, но даже в полутьме ему удалось различить несколько аккуратных книжных стопок. Через смежный проход Лукаш попал в соседний кабинет, ничем не отличавшийся от первого, и снова вышел в коридор, но теперь по другую сторону баррикад. Ближайшая дверь была приоткрыта, и он усомнился, не играет ли воображение с ним злую шутку, но за ней что-то шуршало. Может, все это драконье чре… чрево?..

Он никак не мог вспомнить слово.

«Плевать».

Лукаш вспомнил сомнение, читаемое на лице профессора, и ухмыльнулся.

«Голосовые ловушки».

Охотник прикинул на левой руке вес меча. Он мог сражаться обеими, но все-таки предпочитал левую. Его клинок не был блестящим: от кончика до рукоятки лезвие было покрыто темно-коричневой коркой засохшей драконьей крови. Лукашу было достаточно беглого взгляда на отравленный клинок, чтобы он смог почувствовать себя увереннее. Охотник на драконов был хорош в своем деле.

Лукаш толкнул одну из дверей носком сапога и заглянул внутрь, прижавшись спиной к стене. В коридоре пахло гарью, кругом валялись обуглившиеся доски, вырванные драконом из сколоченной наскоро баррикады.

Бьелеч наблюдал за зверем с противоположной стороны заграждения. Лукаш чувствовал на себе его взгляд. Охотник устало подумал, понимает ли любопытный профессор, насколько он близок к смерти? Бьелеч буквально играл с огнем.

– Неестествоведы, – пробормотал Лукаш себе под нос.

Если не брать во внимание баррикады, этот коридор выглядел точно так же, как и все предыдущие, только с разбитыми лампами. Лишь одна одинокая лампочка горела прямо за плечом у Лукаша. Все остальное пространство заволокли тени и дымчатый, теплый воздух. Молодой человек застыл на месте.

Ну вот, опять. Шорох.

Некоторые двери еле держались на петлях, а из щелей валил черный дым. В ковре на полу остались дыры, окаймленные серой копотью. Из них тоже шел дым, поднимающийся к потолку. Осторожно обходя их стороной, Лукаш двинулся дальше по коридору.

Боже, как же ему это нравилось.

Он двигался размеренно, проверяя все кабинеты по очереди и наслаждаясь знакомым вкусом опасности. Нет ничего лучше захватывающего приключения. Лукашу пришлось пригнуться, чтобы не задохнуться в черном облаке дыма. Впервые за долгое время он охотился на дракона без Францишека и его скрупулезных исследований. Это было приятное чувство. На мгновение это напомнило ему о самой первой охоте в соборе, когда он убил фаустиана. В тот момент Лукаш испытывал то же ощущение неизведанности.

Он перешагнул через чей-то обгоревший ботинок.

Казалось, у этого коридора нет конца, и с каждым шагом вокруг становилось все темнее и жарче. Дракон продолжал щебетать. Краем глаза Лукаш уловил какое-то движение. На мгновение в дверном проеме промелькнули перья. Из соседнего кабинета снова послышалось щебетание. Лукаш бросился к стене.

Он прижался спиной к дверному проему и глубоко вдохнул. Дракон щебетал совсем рядом с ним. Прямо за этой стеной находился настоящий, живой апофис.

Лукаш усмехнулся. «Живой, но ненадолго».

С этой мыслью он ворвался в комнату.

Кабинет был пуст.

Внутри не было даже стола. Отсутствовали книжные полки, стулья и документы. Только ковер и голые стены. Солнце освещало комнату сквозь большое окно, и от этого она почему-то казалась еще более пустой. Лукаш нахмурился.

Щебет. Откуда-то сзади. Охотник осторожно обернулся.

Черный дым, заволакивающий коридор, рассеялся, словно поднявшийся занавес, приняв форму причудливых клубов. В темноте сверкнуло что-то яркое и плавно опустилось Лукашу на сапог: оранжево-красное, с зеленой полоской посередине. Это было перо. Охотник отступил на несколько шагов назад, не отрывая взгляда от дверного проема, ведущего в коридор. И снова чириканье. Прямо за его спиной.

Лукаш резко развернулся.

«Дверь!..»

Он так сосредоточился на звуках, что совершенно забыл про смежные проходы между кабинетами. Дверь позади него открылась, причем практически бесшумно. Предвкушение сменилось тяжелым, пугающим ожиданием, словно он вдруг оказался во сне. Время будто замедлилось. Лукаш поднял меч. В этот момент в дверном проеме появился дракон.

Чудовище оказалось огромным, оранжевым, все его тело покрывали перья вперемешку с чешуей. У него был изогнутый клюв и недоумевающий птичий взгляд. Дракон снова чирикнул, но звук раздался где-то за спиной Лукаша, охотника прошиб пот. Чудовище принялось бить крыльями по дверному проему. Его мягкие перья шелестели при каждом движении.

«Шшшш. Шшшш. Шшшш».

Бурый клинок заполнил пространство между ними. Лукаш сосредоточился на своем зашкаливающем пульсе и постарался успокоиться, чтобы каждый удар сердца совпадал с одним взмахом крыльев. Он применял этот прием каждый раз, с той самой охоты на фаустиана, и это всегда работало.

«Шшшш. Шшшш. Шшшш».

– Давай, пернатый ублюдок, – пробормотал Лукаш. – Нападай.

Время снова побежало вперед.

Дракон ринулся на него. Лукаш взмахнул мечом, но чудовище увернулось, избежав удара. Оно щелкнуло клювом, и в противоположную стену кабинета ударила струя пламени. Помещение заполнилось черным дымом. В воздухе запахло маслом и гарью. Лукаш закашлялся и отступил назад. Он почти ничего не видел. Щебетание апофиса раздалось где-то с левой стороны, и охотник вслепую ударил мечом.

Снова щелкнул клюв. Слева вспыхнули языки пламени, обдав жаром лицо Лукаша.

На этот раз он не промахнулся.

Пламя охватило его левую руку, не защищенную перчаткой. Меч дрогнул и полетел на пол. В тот момент Лукаш просто смотрел на свою руку – руку бойца, горящую, словно факел.

Затем пришла боль.

Вскрикнув, охотник упал на колени. Он кричал и задыхался, пока по его щекам текли слезы, капающие с подбородка. Лукаша окружал густой черный дым, и единственный свет во мраке излучала его собственная горящая кожа. Настоящая агония.

Дракон возвращался на поле боя. У него оставалось совсем немного времени.

Лукаш вытащил руку из мундира и обмотал ее огнеупорной тканью. Вонь горелой плоти смешалась с маслянистым дымом. Сочетание отвратительного запаха и боли казалось невыносимым, Лукаша вырвало.

«Тебе нужно подняться». Но он не мог. Он сидел на коленях, задыхаясь и прижимая к груди то, что осталось от его руки. «Вставай. Дракон возвращается. Ты должен быть готов». Он чувствовал, как под тканью мундира плавится кожа на его бесполезной, обугленной конечности. «Вставай».

Раздался птичий щебет.

Этот звук, раздавшийся где-то в черном дыму над головой, привел его в чувство. Охотнику нужен был меч. Отчаявшись, Лукаш начал шарить по полу здоровой рукой, пытаясь найти меч в темноте. Его не покидал навязчивый страх, что он может потерять и вторую руку. Дым давил на него со всех сторон. «Где этот чертов меч?» Дракон снова чирикнул над головой, но прямо за спиной Лукаша раздался еще один звук. Такой тихий и мягкий, что его легко было не заметить.

«Шшшш. Шшшш. Шшшш».

Он бы упустил это шипение, если бы не считал мягкие взмахи крыльев, чтобы замедлить сердцебиение. Чтобы успокоить себя. Это сработало в случае с фаустианом – работало и сейчас.

Рука Лукаша нащупала что-то металлическое.

«Шшшш. Шшшш. Шшшш».

Его правая рука – здоровая рука – сжала рукоять меча.

«Шшшш. Шшшш. Шшшш».

Удары крыльев.

Лукаш резко развернулся. Он был готов. Удары крыльев, а не щебет. Он больше не попадется на этот трюк.

Дракон вынырнул из черного дыма, раскрыв клюв и обнажив когти.

Лукаш взмахнул мечом.

2

С тех пор минуло два месяца.

После семнадцати лет, проведенных в лесу, Рен знала всех чудовищ по именам.

– Стржиги, – бормотала она, пробираясь сквозь деревья. – Ну почему именно стржиги?

Рен сама не понимала, почему перешла на шепот: они учуют ее гораздо раньше, чем услышат.

Но пока что в лесной прогалине было тихо.

Деревья переплетались, как влюбленная пара, а их кроны цеплялись друг за друга острыми ветвями, словно дикие звери в пылу сражения. Казалось, что если хоть один луч солнца и проберется сквозь их густую листву, то останется здесь навсегда – жаркий, выжигающий траву и придающий пространству сладкий, землистый запах. Солнце обжигало лучами лицо Рен, проникая под кожу. Жар пробегал пальцами по ее влажной шее и прижимал липкие ладони к щекам.

Перед Рен на земле растянулись три светящиеся красные фигуры. Она сделала еще несколько осторожных шагов вперед, приминая землю босыми ногами.

Казалось, что деревья наблюдают за ней.

Скорее всего, так и было.

Она пробиралась по враждебной территории тихо, как кошка.

– Это должна быть ты, – пробормотала она, передразнивая своего брата. – Они обязательно придут за человеком.

Но Риш был прав. Стржигун мог учуять человеческий дух за много километров. Может, дело было в людской крови. А может, в человеческом страхе, который источал своеобразный, специфический запах.

И вот она оказалась здесь, являя собой жалкую человеческую сущность. Рен была самым могущественным и уважаемым созданием во всем проклятом лесу, и именно ей выпало удовольствие – нет, честь – стать приманкой в ловушке старшего брата.

– Риш, я тебя убью, – прошептала она.

Где-то на другой стороне прогалины раздался смех Риша. Рен закатила глаза. Где бы ни прятался ее брат, на его лице наверняка играла всем известная кошачья ухмылка. По крайней мере он был рядом.

Три фигуры оказались трупами: двое мужчин и женщина. Под ногами захлюпала кровь вперемешку с грязью, и Рен поморщилась.

Мертвец все еще сжимал в оцепеневших руках остатки ружья, разорванного на части когтями чудовища. По одежде убитых Рен заключила, что они явились сюда из ближайшего городка: темные плащи и жилеты, белые рубашки, полосатые юбки и штаны. Из-за крови, пропитавшей ткань, ей было сложно разобрать цвета: стржиги успели полакомиться внутренностями этих несчастных.

Рен зарычала. Это был низкий, совсем не человеческий звук. Он эхом отозвался в ее груди, прорезая лесной сумрак. В течение неуловимого мгновения, казалось, даже деревья задрожали от страха.

«Люди. – В ее голове это слово прозвучало как ругательство. – Такие беспечные, глупые…»

Среди деревьев – тихих и неподвижных – раздался шелест.

Рен напряглась. Игнорируя инстинкты, вопящие в ее голове, она замерла на месте. Зажмурилась и тут же распахнула глаза. Ее резко изменившийся зоркий взгляд тут же заскользил по деревьям. Все цвета побледнели, и мир потускнел: тем легче было заметить любое мимолетное движение, каждый удар сердца в лесной чаще. Вокруг было спокойно. Хорошо, что люди, растянувшиеся у ее ног, уже умерли. Кто знает, как бы они восприняли подведенные черным кошачьи глаза Рен с тонкими поблескивающими зрачками.

Рен развернулась.

Перед ней стоял стржига.

Может, ее глаза и были как у кошки, туловище по-прежнему оставалось человеческим. Рен задрожала: страх пробирал до самых костей ее человеческого тела.

Тихий голос в ее голове настойчиво советовал бежать. «Прямо сейчас».

Ростом стржига был не больше обычного человека, коим он когда-то и являлся, но внешне чудовище ничуть не походило на мертвецов, брошенных в прогалине. Он изучал Рен своими выпуклыми, синевато-серыми глазами с козлиными зрачками. Стржига склонил голову набок, и пушистые брови нависли над устрашающими глазами. В тот момент он напоминал огромного мотылька, и по коже Рен снова пробежали мурашки.

«Беги».

Но она словно вросла в землю.

Стржига начал расхаживать из стороны в сторону. Все его суставы сохранили форму человеческих, но конечности выгибались совершенно неестественным образом.

Рен собралась с духом и заставила себя ухмыльнуться.

– Не наелся? – Она вздернула подбородок, поддразнивая чудовище. – Ну так подойди поближе.

Рен не была уверена, что стржига понимал язык людей. Он издал низкий звук, похожий на шипение, и перья на нижней части его морды встали дыбом. Улыбка Рен тут же померкла.

«Беги! – вот что кричало ее все еще человеческое сердце. – Беги».

Чудовище сделало один ужасно неуклюжий шаг и дернуло головой, повернув ее практически вокруг своей оси, как обычно делают совы.

– Ой, фу, – пробормотала Рен.

Стржига прыгнул на нее.

Она отпрянула, зашипела и преобразилась.

Ее колени прижались к груди, а спина округлилась. Мышцы Рен растянулись и приняли нужное положение. Теперь в ее плечах чувствовалась небывалая сила, а лицо покрылось шерстью. Окружающий мир в ее глазах стал более четким.

Рен оттолкнулась от земли и встретилась с противником в воздухе. Но не как человек.

Как рысь.

Ее клыки впились в шею стржиги прежде, чем он успел понять, что произошло. Чудовище взвыло, когда она опрокинула его на землю. Стржига кричал, размахивая лапами с обломанными когтями, но толстой рысьей шкуре все было нипочем. Он стал брыкаться, и Рен с легкостью прижала его ноги к земле своими сильными лапами. Затем снова вонзила в монстра острые клыки, и на нее брызнула горячая кровь.

Стржига обмяк под этим давлением. Он дернулся еще два раза и замер, но Рен не спешила его отпускать. Некоторых тварей приходилось убивать по нескольку раз.

– Неплохо, Малютка, – одобрительно сказал Риш, неспешно выходя из-за деревьев. – Ты специально тянула время, чтобы превратиться в последний момент, не так ли?

Только Риш мог осмелиться назвать ее этим прозвищем – Малютка. И лишь потому, что он был старше.

Рен отпустила стржигуна, но на всякий случай все еще придерживала его лапой.

– Так интереснее, – усмехнулась она.

– Да уж, – прозвучал третий голос. – Что может быть увлекательнее убийства восставших из могилы людей-сов.

Вслед за братом Рен из тени деревьев появился худой черный волк. В отличие от низких и мускулистых рысей, волк был высоким и изящным. Он шел к ним, прихрамывая.

Рен улыбнулась в ответ. Ее сердце все еще стучало, как бешеное, но ужас постепенно отступал, превращаясь в волнующую легкость.

– Да ладно, их слишком легко убить, – сказала она так презрительно, как только могла. – Мне нужен настоящий вызов.

– Настоящий вызов? – переспросил Чарн. – К примеру, расправиться с целой стаей этих очаровательных тварей в одиночку?

Она ухмыльнулась.

– Я была бы не против, Чарн.

– Вот и отлично, – произнес он, кивнув в сторону деревьев на противоположной стороне.

Рен не спеша обернулась.

Стржигун был не один. Его стая постепенно собиралась на другом конце прогалины, высматривая свою добычу. Их конечности выгибались во все стороны. Все они были похожи друг на друга с небольшими отличиями: у одних были клювы, а другим недоставало глаз. Некоторые все еще напоминали людей, но имели перья, острые зубы и жуткие глаза, как у насекомых.

Чарн перенес вес тела на здоровую ногу. Риш выпустил когти и зарычал. Желудок Рен свернулся в тугой узел.

– Сколько их? – спросила она.

Стржиги мелькали между деревьев, появляясь и исчезая.

– Девять, – посчитал Риш.

– По три на каждого, – подытожил Чарн.

– Нечестно! – возмутилась Рен. – Я уже убила одного. К тому же я была приманкой.

– Если ты испугалась, – усмехнулся Риш, не сводя глаз со стржиг, которые начинали двигаться все более осознанно. – Я могу взять на себя четверых…

– Я не испугалась…

– Не хочу вас прерывать… – Чарн намеренно растягивал слова, сама изящность. – Но…

Стржиги бросились в их сторону.

Животные сошлись с чудовищами в центре прогалины. Сражение – если происходящее вообще можно было назвать сражением – оказалось очень коротким. И кровавым. Один из стржиг успел порвать ухо волка своим острым клювом. Чарн не остался в долгу и тут же перекусил чудовищу шею, обезглавив его. Когда все существа были мертвы, три зверя прошлись среди трупов и оторвали головы всем остальным. Это была грязная работа. К тому моменту, как они закончили, деревья были забрызганы кровью и Рен была красной с головы до хвоста.

Она размышляла о том, как давно собралась эта чудовищная стая. Рен не знала, каким образом происходило превращение, но большая часть стржиг раньше были людьми. Она подозревала, что они были жителями местного городка, которые ушли в лес, потерялись и, к сожалению, выжили. Чем дольше они оставались в живых, тем больше пропитывались злом, обитающим в этом лесу, и чудовищнее становились. Теплый ветер трепал одежду убитых людей. Рядом со стржигунами они выглядели почти… умиротворенно.

Рен передернуло.

Если подумать, когда-то все они были людьми. Было время, когда они были похожи на нее…

Чарн осматривал трупы, высунув язык из зубастой пасти. Он заметно устал и от этого прихрамывал еще больше.

– Я слишком стар для этого, – выдохнул он, рухнув на траву.

– Ты моложе меня, – ответил Риш, перекатываясь на спину и выгибаясь полумесяцем. Луч солнца прорвался сквозь густые ветви и лег на его живот. Чарн лишь хмыкнул и положил одну тонкую черную лапу на другую, стал заметен кусочек светло-серой шерсти, пометивший его поврежденную ногу.

– Чарн, Риш, – вмешалась Рен, стараясь не смотреть на мертвых людей. – Мы должны их похоронить.

Оба одновременно подняли на нее глаза.

– Пусть хоронят себя сами, – фыркнул Риш. – Не надо было сюда приходить.

– Я серьезно, – возразила Рен. – Они могут превратиться в стржиг.

Чарн и Риш переглянулись. Перекрестив лапы так, чтобы спрятать шрам, волк сказал:

– Мы не знаем этого наверняка.

– В том-то и дело, – ответила Рен. – Мы не знаем, почему они меняются. Я не хочу, чтобы завтра они восстали из мертвых и нам не пришлось бы вновь их убивать.

В последнее время по лесу бродило слишком много стржиг, и она не хотела, чтобы к ним добавилось еще несколько.

Риш явно сомневался.

– Ладно, – наконец сказал Чарн, поднимаясь на ноги. – Я тебе помогу.

– Спасибо, – ответила Рен, уступая ему дорогу.

Риш раздраженно прорычал, но все-таки присоединился к ним.

Они копали в тишине. Чарн помогал Рен сбрасывать трупы в ямы. Густые ветви деревьев ловили лучи вечернего солнца, словно в ловушку, и работать было невыносимо жарко. Теперь, когда они разобрались со стржигами, Рен немного успокоилась и заметила, что на нее будто давит душный воздух.

И днем и ночью лес кишел тварями, и не только стржигами. Здесь можно было встретить и других ужасных созданий. К примеру, мара садилась на грудь спящим и душила их до тех пор, пока они не погружались в вечный сон. Русалки топили людей в реках, а потом носили на себе их кожу. Ночницы высасывали души беспечных путешественников, заснувших слишком близко к их паутине. Псотники собирали глазные яблоки и прятали их в своих высоких гнездах.

Но не стоит забывать и про людей.

Они приходили редко. Возможно, то, что произошло с Чарном и тем охотником, вселило страх в их сердца. Если охотники и забредали в чащу – кто-то всегда добирался до них быстрее, чем Рен. Они погибали в когтях стржиг, русалок, ночниц, псотников и… по прихоти леса. Путались в корнях, застревали между стволами деревьев. Они уходили вглубь по тропинкам, тянущимся на многие километры, а потом не могли найти обратной дороги.

Несмотря на царивший хаос, это был лес Рен, и она любила его. Но даже если бы она и захотела уйти – она не была уверена, что лес ее отпустит.

Чарн закончил заваливать трупы землей. Его черный мех свалялся в грязи, и когда Рен провела лапой по своей морде, она обнаружила, что ее собственная шерсть стала сухая и липкая от крови. Стржиги тоже оставили свой след: кровавые следы на листве, разбросанные вокруг куски гниющей плоти. Деревья склонились к земле, трава поредела, а к поляне слетелись голодные слепни. Все кругом пропиталось запахом крови. Она пахла яростью, страданием и злом.

Это был запах тех, кто умер в этом проклятом лесу.

Рен прошиб пот. Вдруг она почувствовала, что больше не хочет здесь находиться. Не хочет быть испачканной в крови. Силы оставили Рен, и она снова стала человеком.

– Вижу, ты очень хочешь быть съеденной, – лениво заметил Чарн.

– Мне нужно искупаться, – сказала она. Кровь покрывала все ее тело, словно вторая кожа. – Я хочу все это смыть.

Риш уже чесал за ухом влажной от крови лапой. Он бросил на сестру быстрый взгляд, полный презрения.

– Или, – фыркнул он, – ты можешь просто быть нормальной и умыться языком, как все остальные.

– Будь осторожна, – крикнул Чарн вдогонку Рен, исчезнувшей за деревьями, – в реке полно русалок!

– Все в порядке, – послышался крик Рен. – Водник тоже там будет!

Чем дальше она уходила от поляны, тем сильнее преображался лес. Деревья становились ровнее, меняя свой темный цвет на золотисто-коричневый. Густые ветви словно расступались, пропуская солнечный свет. Гнилая труха уступила место зеленой траве, и Рен могла различить приглушенные голоса последних животных, осмелившихся остаться в лесу.

Она вдохнула чистый древесный воздух и наконец-то почувствовала облегчение. До этого она не понимала, как сильно была напряжена, какой ужас поселился в ее сердце. Рен так часто ощущала страх, что перестала замечать, как он давит на нее, не давая передышки. Рен постоянно спрашивала себя, сколько еще она выдержит, но никогда не осмеливалась произнести вопрос вслух. Как долго она сможет защищать своих животных и охранять последнюю солнечную часть леса?

Она и сама не знала. Лес уже выгнал всех людей, теперь настал их черед.

Впереди поблескивала река. В этом месте прямые и гладкие деревья покрывал густой мох. Зеленые кроны пропускали прохладный воздух, и вокруг пахло свежестью, чистотой и жизнью. Никаких следов от когтей. Никакой крови.

Никаких чудовищ.

Нахмурившись, Рен обернулась и посмотрела через плечо. За ней никто не следовал, и деревья казались спокойными. Неподалеку трещали сверчки. И все же…

Ей показалось, что раньше эта часть леса была намного дальше от стржиг. Она и не знала, что река так близко, что все меняется к худшему с такой скоростью…

Она поборола нарастающий ужас. Наверняка она просто себя накручивает. Все станет лучше, как только она смоет кровь.

Не обращая внимания на бурный поток, она скользнула в прохладные воды. В тот же момент река успокоилась.

– Спасибо, водник, – сказала она.

Водный дух не ответил, и речная поверхность оставалась гладкой.

Рен улыбнулась и оттолкнулась ногами, направившись к центру речки. Вода была ледяной: как раз то, что нужно. Хотя в последнее время она почти всегда оставалась в облике рыси – в ней все еще качества, присущие человеку. И ее человеческое нутро любило воду куда больше, чем кошачье.

Как только засохшая кровь была смыта с кожи, Рен почувствовала себя лучше. Чище. Как будто все эти стржиги и люди не были похоронены в яме, всего в полукилометре от нее.

Волна ударила ее по плечам.

В голову Рен пришла поистине пугающая мысль. Отрава все быстрее распространялась по лесу, и скоро она доберется до этой реки. По гладкой поверхности пробежала вторая волна, как будто испытывая воду.

А затем третья. Она поднялась достаточно высоко, чтобы задеть подбородок Рен.

У нее екнуло сердце. В реке скрывается монстр? Не водник, а кто-то другой? Тот, кто может слышать ее сердцебиение. Тот, кто видит, как ее голые ноги бьются под водой. Тот…

Она сильнее забила ногами. Что бы это ни было, оно коснулось ее лодыжки. Рен закричала и стала барахтаться в воде…

Голос был мягким, как прибой.

– Наша королева, – прошептал он. – Мы вернулись.

Вода начала бурлить.

– Наша королева.

Страх отпустил ее. Рен знала, что это за существа: нимфы[2].

Из-под воды показались серебряные пальцы. Они стали распутывать ее длинные волосы. Темные пряди скользили в их серебристых руках, пока они поднимались на поверхность. Нимфы изучали Рен пустыми глазами, водили по ее губам холодными пальцами, оттирали кровь с ее подбородка. Нимфы окружили ее: одна темноволосая среди, как ей показалось, нескольких десятков серебряных голов.

«Наша королева». Их голоса журчали, как вода, просачиваясь ей под кожу. «Наша королева». Каждая повторяла одни и те же слова: «Наша королева. Наша королева. Наша королева».

Одна нимфа отделилась от остальных. Она сжала плечи Рен ледяными руками, и между ее пальцев блеснули серебристо-белые перепонки. Она наклонилась и поцеловала Рен в щеку.

«Наша королева».

Вода вспенилась, и три десятка молчаливых серебристых тел поднялись на поверхность, чтобы поцеловать свою королеву.

– Добро пожаловать домой, – посмеивалась Рен, обнимая всех по очереди. Каждый поцелуй ощущался как ледяной укол. – Вы так выросли.

Еще зимой половина этих существ была всего лишь крохотными головастиками. Они мелькали в зарослях камыша, стесняясь подплыть ближе к Рен, и при малейшем шорохе тут же устремлялись в надежные руки водника. Затем, как и всегда по весне, они исчезали в верховьях реки, чтобы вырасти сильными и прекрасными. Впервые в жизни Рен боялась, что они не вернутся назад. Они казались такими хрупкими, и зло не пощадило бы их.

Рен услышала всплеск у противоположного берега. Чуть заметно покачнулся камыш. Все произошло так быстро, что никто бы не обратил на это внимания.

Но только не Рен.

– Водник, – позвала она. – Это ты?

В кустах моргнул выпуклый, круглый глаз. Водник не ответил, но вскоре за первым глазом показался второй. У него не было бровей: лишь чешуя оттеняла ярко-желтые зрачки. Он снова моргнул.

Рен невольно улыбнулась. Все как обычно. Ей нравился водник.

– Тебе стоит забрать своих нимф в замок в этом году, – сказала она. Маленькая нимфа, все еще похожая на головастика, забралась Рен на плечи и принялась заплетать ее волосы в косу. – Мы убили нескольких стржиг всего в полукилометре отсюда.

Водник выдул несколько пузырей, и это прозвучало уж очень похоже на «Мы справимся».

Где-то заржала лошадь.

Рен резко развернулась, столкнувшись с удивленными взглядами нимф. Неужели ей послышалось? Лошадь снова заржала. Нимфы тут же скользнули под воду: полная неразбериха из серебряных завитков и пустых взглядов.

В лесу не было лошадей. Кроме…

– Уходите! – зарычала Рен.

Вода снова стала чистой и спокойной. Ни одного шепотка, ни одной изящной фигурки или серебряной головы – нимфы словно испарились. Лошадь заржала в третий раз, и на плечо Рен опустилась чья-то рука.

Она обернулась, оскалив зубы.

Но это был всего лишь водник. Он почти поднялся над водой, показав свое лягушачье лицо, обрамленное мокрым камышом вместо волос, и молча посмотрел на Рен. Единственным звуком был тихий всплеск, когда маленькая рыбка выпала из-за его уха.

Водник моргнул. Он взял Рен за руку и устремил взор на противоположный берег.

– Нет, – прошептала она. – Кто-то должен остаться. Мы не знаем, что это такое.

Водник потянул ее к укрытию в густых зарослях камыша.

Словно он хотел сказать Рен, что ей нужно бежать. «Прямо сейчас».

Но она не двинулась с места.

– Я его чую, – прошипела она.

Сначала поднялся дым. Затем появились лошади, которых она уже слышала. Но затем: кровь, дубленые шкуры и замша. В воздухе возник запах нового животного, которое носило на себе множество разных существ. Самый безжалостный монстр, одетый в чужую кожу.

– Это человек.

3

Прошло два месяца с тех пор, как апофис обжег руку Лукаша.

Он почти не помнил, как, пошатываясь, спустился по бархатным малиновым ступенькам, где столкнулся с десятком репортеров и их камерами, дымящимися после каждой вспышки. Там он стоял в оцепенении, пряча обожженную руку под своим черным плащом, пока Дамиан Бьелеч отчаянно пожимал его здоровую ладонь, желая попасть на фотографии.

После этого Лукаш упал. По крайней мере так ему потом рассказали.

Его следующим воспоминанием были белые больничные стены и доктор в бледно-голубом халате. С помощью опиума они продержали его в бессознательном состоянии еще две недели.

– Чтобы вы не чувствовали боли, – объяснила ему доктор.

Сначала он не понял.

– Из-за вашей руки, – напомнила она.

Лукаш посмотрел туда, куда указывала доктор. Он все вспомнил. И разрыдался.

Шесть недель ему накладывали повязки из волос нимф, предоставляя лучшие медицинские средства, которые Градув только мог предложить, и это время было кошмаром наяву. Лишенные кожного покрова и сгоревшие до кости кончики двух пальцев пришлось ампутировать. То, что осталось от его руки, поблескивало багряно-красным, и по мере того как Лукаш выздоравливал, рука уменьшалась в размерах, словно постепенно усыхала.

И это была его левая рука…

Его боевая рука. Рука, которая была ему нужна. Теперь она напоминала воск, оставленный у огня: расплавившийся и превратившийся в нелепое подобие человеческой руки.

Лукаш ненавидел свою руку. Он не мог смотреть на нее и не хотел, чтобы ее видели другие. Его и так преследовали фотографии, сделанные в тот день, когда он сражался с апофисом. На каждом снимке Лукаш выглядел изможденным и растерянным. Хвала небесам, ему хватило ума спрятать покалеченную руку под плащом.

Произошедшее не должно было его удивлять. Каждый драконоборец рано или поздно получал какое-нибудь увечье. По крайней мере апофис не повредил ему лицо: Михалу и Эльяшу повезло меньше. Но в конце концов, их раны и повреждения ничего не значили. Они закончили так же, как и все Волчьи Лорды: поглощенные лесом, истерзанные проклятым драконом… Мертвые хотя бы не чувствуют боль. Это ноша живых.

Становилось все темнее. Деревья все плотнее сплетались ветвями. Тут и там на земле виднелись лужицы с коричневатой, сладко пахнущей водой. Над ухом жужжали мухи, и Крул скрипел зубами об удила – помимо этого, все было тихо. Может, солнце уже садится.

Или хуже: он заблудился.

– Полегче, парень, – Лукаш потянул за поводья.

Черная лошадь остановилась. В тусклом свете казалось, что серебряные рога на уздечке словно светятся. Лукаш достал из-за пазухи маленькую записную книжку в кожаной обложке и, облокотившись на шею Крула, открыл ее тем, что осталось от пальцев на левой руке.

Он осторожно переворачивал страницы, покрытые пятнами от чая, и морщился каждый раз, когда они шуршали в тишине. Большинство страниц было исписано аккуратным, изящным почерком, но иногда попадались нарисованные от руки карты и иллюстрации. Почти все в этой книжке принадлежало перу Францишека, но некоторые иллюстрации сделал Ярек – перед тем как исчез, конечно. Лукаш улыбнулся. Если Францишек слыл ученым в семье, то Ярек точно был художником.

Лукаш не мог прочесть эти записи, но они странным образом приносили ему утешение. Уже в который раз он пожалел, что не слушал Францишека, когда тот пытался научить младшего брата грамоте.

– Почему ты покинул меня? – пробормотал он. Крул повел ухом, прислушиваясь к словам хозяина. – Почему ты оставил меня, когда я так в тебе нуждался?

Он продолжил переворачивать страницы. Францишек рассказал бы, как убить апофиса. Он бы тщательно подготовился, исследовал каждую библиотеку Градува, и на это ушли бы недели, но в конце концов работа была бы сделана. Лукаш все равно бы получил свою дозу адреналина.

И сейчас у него была бы полноценная, здоровая рука.

Но Францишек ушел. Он сделал то же самое, что и все остальные братья: пробормотал какую-то чушь насчет гор и возвращения домой, а затем ушел. Брат сказал кое-что еще, и после этих слов желудок Лукаша выворачивался наизнанку от чувства вины.

Наконец он нашел нужную страницу. На ней была изображена карта страны, но не такая детализированная и проработанная, как та, что показывал профессор Бьелеч. Никаких рисунков с драконами и красивого, каллиграфического текста. Какое-то время Лукаш внимательно изучал карту.

Лукаш отправился на север от Градува, вдоль недостроенной железной дороги, время от времени уточняя направление у строительных бригад. Должно быть, это выглядело нелепо: Волчий Лорд на боевом коне с рогами, который пытается докричаться до удивленного рабочего среди грохочущих двигателей.

Он не хотел заходить в лес и оттягивал этот момент так долго, как только мог. Границы королевства Каменья расширялись вот уже двадцать лет, и отнюдь не благодаря завоеваниям: казалось, лес разрастался все больше, и чем ближе он приближался к городам – тем быстрее они пустели. На ночь Лукаш остановился в заброшенной деревне, откуда уже виднелась темная полоска леса. Невиданное зло таилось в лесной темноте, и даже звезды потускнели. На всякий случай Лукаш завел Крула в дом и остался спать на скромной, маленькой кухне, направив винтовку дулом к двери.

На следующее утро он вошел в лес.

Некому было его остановить. Не то чтобы все забыли про Каменья: люди скорее предпочитали просто не брать их во внимание. Кроме того, Велона была необычной страной, где большинство внутренних границ считались неофициальными. Центральное управление находилось в Градуве, а решения принимали король Никодим и его парламент, но при этом страна была разделена на маленькие провинции, которые тоже имели право голоса. Эти провинции часто называли «королевствами», а во главе стояли местные короли: чаще всего они были потомками средневековых вождей, полководцев Великой Войны, живших еще в те времена, когда страну постоянно раздирали междоусобные войны.

В прошлом Зал Смокуви был последней независимой территорией страны.

– Ладно, – сказал Лукаш, и Крул дернул вторым ухом. – Восток. Мы прибудем в город еще до заката.

Если в этих землях еще существовал закат.

Карта Францишека была нарисована на основе воспоминаний семнадцатилетней давности. В последний раз Лукаш был в лесу, когда в спешке покидал горы с девятью старшими братьями. Он почти ничего не помнил.

Конь двинулся вперед, и, все еще ощущая тревогу, Лукаш спрятал записную книжку во внутренний карман и отстегнул винтовку от седла. Даже если Волчий Лорд не мог обращаться с мечом так же ловко, как раньше, это не значило, что он совсем беззащитен.

Они вышли на небольшую прогалину. Лукаш мельком заметил речку, когда Крул заржал и встал на дыбы. Его наездник чудом увернулся от острых серебряных рогов.

– Проклятье, Крул, – проворчал он, натягивая поводья здоровой рукой. – Что такое?

Конь снова взбрыкнул и громко заржал.

– Крул… – Лукаш выскользнул из седла. Он схватил поводья, притягивая лошадиную морду ближе к себе. Выпучив глаза, Крул взволнованно раздувал ноздри. – Крул, успокойся. Там ничего нет…

Лукаш повернулся к реке и замер. Все-таки что-то там было…

Нет. Не что-то. Кто-то.

На него смотрела девушка. Почти все ее тело было скрыто под водой, только глаза и макушка виднелись над гладкой поверхностью. Ее волосы прилипли к голове, а темные пряди плавали в воде, завиваясь кольцами. Незнакомка замерла на месте, не сводя с него ярко-зеленых глаз.

– Эй! – крикнул Лукаш. – Ты в порядке?

Девушка моргнула, потревожив спокойную водную гладь. Когда она вновь подняла взгляд, он смог разглядеть каждую каплю на ее длинных черных ресницах.

– Все в порядке? – снова спросил он. – Тебе нужна помощь?

Не раздумывая, он повернулся к Крулу и отвязал от седла веревку. Когда Лукаш снова посмотрел на реку, девушка уже почти стояла на берегу. Он отпрыгнул назад.

– Проклятье, – выдохнул он.

Она двигалась очень быстро и совершенно бесшумно. Самое странное, что вода осталась спокойной и чистой, как стекло.

Лукаш чуял монстров нутром, точно так же, как другие люди чувствуют погоду, и встреча с таинственной незнакомкой не предвещала ничего хорошего. Вода оставалась неподвижной, а ее волосы ритмично покачивались на поверхности, но, несмотря на это гипнотизирующее спокойствие, внутренний голос Лукаша вопил недуром:

«Беги!»

Ее взгляд упал на веревку в руке молодого человека и тут же метнулся обратно к его лицу. Девушка не двигалась, и только ее блестящие волосы извивались на поверхности воды, словно жили своей отдельной жизнью. Лукаш разбирался в мистических существах, а от нее просто разило магией.

И все же он оказался здесь…

Лукаш подумал, что никогда не видел ничего более зеленого, чем ее глаза.

– Все в порядке. – Он медленно положил веревку на землю и поднял руки. – Я не причиню тебе вреда.

Девушка окинула его взглядом.

Лукаш тяжело сглотнул. Его правая рука была смуглой, с длинными пальцами и шрамами на костяшках, а левая – бледной и пятнистой.

Она не сводила с него глаз.

– Вот, – сказал он, опускаясь на одно колено у самого края воды. – Все хорошо, я не…

Незнакомка оскалилась, показав Лукашу длинные зубы, темные десны и шероховатый кошачий язык. Она зашипела: такой глубокий, утробный звук могло издать только дикое животное. Лукаш вскочил на ноги и сделал шаг назад.

– Что за…

Девушка выпрыгнула из реки, только она больше не была человеком…

Лукаш отскочил в сторону как раз в тот момент, когда сотня килограммов меха и мускулов бросились в его сторону. Рысь проскользнула по берегу, оставляя на земле следы когтей, и резко повернулась к нему, оскалив зубы. Крул заржал и отбежал в сторону, но рысь даже не обратила внимания на лошадь.

– Слушай, я не собираюсь… – Лукаш поднял обе руки.

Существо – кем бы оно ни было – зашипело. У Лукаша на поясе висел меч, но винтовка осталась на седле, а рысь стояла как раз между ним и лошадью. Он мысленно перебирал в голове все планы по спасению. Рысь прижала уши с кисточками к голове и напрягла все мышцы, собираясь с силами и готовясь к нападению. У Лукаша голова пошла кругом.

«Кто это, черт побери?»

Даже сквозь панику, не отводя взгляда от этих ярко-зеленых настороженных глаз, он слышал тихий голос:

«Францишек бы знал, что делать».

Существо зарычало и сделало шаг вперед.

– Спокойно… – Обе его руки были вытянуты вперед, но левая постепенно опускалась к рукояти меча. Придется рискнуть…

Рысь замерла.

Она прищурилась, подняла морду к небу и навострила уши. На долю секунды Лукаш задумался о том, чтобы броситься к лошади и схватить винтовку…

И тут на них упала чья-то огромная тень.

Затем в его ноздри ударила нестерпимая вонь. Волчий Лорд почувствовал, как его дыхание перехватило от запаха жженых волос и горелой плоти. Воздух раскалился. Весь остальной мир исчез, и его сердце начало биться в такт с ударами крыльев.

«Хлоп. Хлоп. Хлоп».

Лукаш поднял голову и встретился глазами с Золотым Драконом.

Он парил в десяти метрах над землей, и его огромная блестящая морда выглядывала из-за облаков. Лукаш не был идиотом, он разбирался в драконах. Он убил больше тварей, чем любой драконоборец в истории. Он знал, что Золотой Дракон не похож на других.

Чудовище было просто гигантским. По крайней мере, в три раза больше любого другого дракона, которого Лукаш когда-либо видел. У его рогов было так много ответвлений и зубцов, что они напоминали лес. Его чешуя переливалась, как золотой океан, а сбитые когти покрылись сажей.

Глаза дракона были совершенно черными, и когда он открывал свою длинную челюсть, из пасти выскальзывал темный змеиный язык. В нем смешались разные виды драконов: голова и оленьи рога, как у фаустиана, тело, как у ливерна, а цвет, как…

«Нет, – подумал он. – Во всем мире больше нет таких созданий».

В каком-то чудовищном смысле дракон был даже красивым.

Удивление быстро превратилось в ярость. Эта проклятая тварь забрала у Лукаша девятерых братьев, и он не собирался упускать такую возможность. Палаш все еще висел у него на поясе: оставалось только выбрать между мечом и винтовкой, все еще прикрепленной к седлу Крула.

Дракон заметил нерешительность Волчьего Лорда, и его челюсть странно изогнулась. Лукаш не сразу узнал в этой гримасе улыбку. В следующую секунду улыбка чудовища стала еще шире, и он выплюнул струю огня.

Лукаш бросился на землю, перекатился и бросился в сторону реки. Отчаянно схватившись за рукоять меча, он ощутил мимолетное – и ужасно мучительное – чувство падения, прежде чем удариться об воду.

На мгновение стало тихо. Река оказалась холодной как лед. Сквозь воду Лукаш видел золотой свет. Затем его ноги коснулись дна, и он оттолкнулся, чтобы всплыть на поверхность.

Ярко-желтые языки пламени полыхали в том месте, где он только что стоял. Огонь добрался до деревьев, пожирая их. Лукаш прикрыл голову руками, когда в нескольких метрах от него пролетел горящий псотник и с шипением упал в воду.

Охотник на драконов смахнул мокрые волосы с лица.

Вода не доставала ему даже до пояса, и он схватился за рукоять меча. Дракон парил в небе, хлопая крыльями и наблюдая. Левой рукой Лукаш поднял свой меч, от которого стали отваливаться куски засохшей крови.

Дракон наблюдал.

Рука Лукаша совсем ослабла, а пальцы слишком окоченели, чтобы как следует держать рукоять. Он видел, как трясется меч, и надеялся, что дракон этого не заметил. Затем он переложил оружие в правую руку. Непривычное ощущение.

– Давай, – прошептал он. – Давай же…

Лукаш приготовился к атаке. У него не было времени на то, чтобы выйти из воды. Он не собирался умирать. Только не в тени этого чудовища, только не в этом лесу.

Но дракон не нападал. Наоборот, его узкая голова исчезла за облаками. И пока Лукаш размышлял, насколько глупо будет попасть в еще одну огненную ловушку, дракон полетел прочь. Не веря своим глазам, охотник наблюдал, как его противник парит над деревьями. Длинная шея дракона устремилась в небо, его когти и хвост задевали верхушки деревьев.

Через мгновение в небесах уже никого не было.

На берегу все еще пылал огонь. Лукаш вдруг почувствовал, как бешено бьется его сердце. Он посмотрел на свой трясущийся клинок и осознал: его левая рука больше не подходит для ведения боя. И все из-за проклятых перчаток! Лукаш выругался и бросил меч на берег. Оружие пролетело пару метров и упало на траву, еще больше облупившись. Бесполезная железка. Лукаш и сам чувствовал себя никчемным.

Он дрожал. Так вот что видели его родители перед смертью? Презрительную усмешку, черные клыки и золотое пламя? А его братья?.. И Францишек… О боже. Францишек. Если бы он только прислушался. Если бы Францишек не ушел. Если бы Лукаш не связался с этим треклятым апофисом.

Если бы он все еще мог держать меч.

Лукаш завел руки за голову, переводя дыхание. В воздухе пахло горелыми деревьями, а вокруг трещало пламя. Золотой огонь охватил лес, и псотники, напоминающие маленькие зажженные снаряды, с шипением падали в воду один за другим.

В этот момент кто-то тронул его за плечо.

– Мой милый, – прошептал мелодичный голос. – Давай я тебе помогу.

Лукаш обернулся и оказался носом к носу с девушкой из реки.

4

Спрятавшись в деревьях, Рен наблюдала за происходящим.

Человек ее не видел. Он был слишком увлечен исчезающим драконом. Затем он швырнул свой меч на землю и выкрикнул незнакомое Рен слово. Она прищурилась. Она мало что знала о поведении людей, но этот казался рассерженным. Не понимая, насколько глупо он себя повел, мужчина сделал несколько рассеянных шагов назад, все глубже заходя в воду. Рен было немного жаль этого человека, и, кроме того, ей было знакомо выражение его лица. Он отступал после неожиданного спасения. И все же…

Кажется, он не боялся дракона.

«Почему?»

Рен подавила рык, бурлящий в ее горле. «Тогда почему я боюсь?»

Если рассуждать логически – потому что она была умнее. Потому что она знала, что сделал этот монстр. Потому что она знала, как он опасен. Потому что все люди были безрассудными, опасными и мечтали убить всех, кто только попадется им на глаза.

Почему дракон пощадил его?

В реке началось какое-то движение. Рен моргнула. По поверхности пошли круги, которые появлялись и исчезали, словно под водой кружило какое-то существо. Вдруг все исчезло, и река снова утихла.

А затем появилось нечто.

Вода стекала с длинных волос, и капли падали с темных ресниц на гладкую поверхность. Сперва человек ничего не заметил. Волосы существа были гладкими и мокрыми, а их глубокий каштановый цвет оттенял бледную кожу, которая словно светилась в спокойной голубой воде. У нее были утонченные черты лица, и когда она наконец открыла глаза, они оказались зелеными.

Существо выпрямилось во весь рост, и у Рен сердце ушло в пятки.

Это создание походило на нее, как две капли воды… нет, это и была она. Это Рен стояла в воде…

Русалка.

Рен попыталась успокоиться. По сравнению с русалками стржиги казались просто милыми котятами. Она слышала, что эти существа разрывают своих жертв на кусочки и пришивают их кожу к своим собственным, сверкающим телам. Рен тяжело сглотнула, отгоняя от себя мерзкую мысль: она догадалась, почему русалка приняла именно ее облик.

Русалка сжала плечо человека длинными пальцами и прошептала что-то ему на ухо. Человек повернулся к ней лицом.

Бестолочь, безмозглый идиот. Рен колебалась. Глупое, опасное создание. Но… Но…

– ОСТАНОВИСЬ! – Она выскочила из-за деревьев прямо на горящий берег. – Беги от нее!

Если человек и услышал Рен – он не обратил внимания на ее предупреждение. Может, потому, что она была животным. Рен встряхнула шерстью, снова приобретая человеческий облик.

– Беги! – крикнула Рен. – Это русалка…

Русалка посмотрела на нее из-за плеча незнакомца. Она усмехнулась, и даже Рен услышала в этом мимолетном звуке музыку. Существо плавно вышло из воды и прижалось к своей жертве всем телом. Белоснежная кожа засияла на фоне мокрого черного мундира, и русалка запустила свои перепончатые пальцы в волосы человека.

– Я королева, – произнесла Рен, стараясь, чтобы ее голос звучал достаточно властно. – И я приказываю тебе его отпустить. Сейчас же.

Она убеждала себя, что спасает его не из жалости или сострадания. Дракон пощадил этого человека, и Рен хотела знать почему.

Русалка снова захихикала. Она обхватила шею человека одной рукой и прижалась ближе, продолжая шептать что-то ему на ухо. Нет, не она. Оно.

Рен видела пальцы существа на спине человека: между ними поблескивали прозрачные, тонкие перепонки. Может, оно и выглядело точно так же, как Рен. Может, оно принимало обличья сотни других девушек. Но от самой головы до обломанных, покрытых кровью ногтей в этом чудовище не было ничего человеческого.

Блики от огня падали на стоящих в воде, и, оторвавшись от шеи мужчины, русалка посмотрела Рен прямо в глаза.

– Отпусти его, – повторила Рен.

Существо улыбнулось. За идеальными губами скрывались потемневшие, гнилые зубы. Они походили бы на человеческие, если бы их не было так много, а концы не обломались бы настолько, что теперь больше напоминали клыки. Рен оскалилась в ответ. Она была королевой и не собиралась никому уступать.

Но русалка просто посмеялась над ней. Взяв подбородок своей жертвы в когтистую ладонь, чудовище развернуло его голову к себе, не сводя с Рен внимательного взгляда. Оно поцеловало человека, все еще смотря Рен прямо в глаза. Он поднял руки и обвил ими белоснежное тело. Рен чуть не стошнило, когда он поцеловал русалку в ответ.

Незнакомец оказался во власти чудовища, и оно не собиралось его отпускать. У Рен закружилась голова, когда русалка поцеловала его так, словно хотела проглотить целиком, и они вдвоем навсегда исчезли под толщей воды. Река снова стала спокойной и чистой, как стекло.

Рен тяжело сглотнула.

Она не могла отвести взгляда от поверхности воды. Ей пора было уходить. Она это понимала. Но дракон… Рен опустила глаза на тяжелый меч, лежащий в траве. Она наклонилась и прикоснулась к клинку, смахивая засохшую кровь кончиками пальцев. В этот момент Рен почувствовала легкое покалывание: с ее пальцев сорвалось несколько искр, мгновенно растворившихся в воздухе.

Она отпрыгнула, и ее сердце забилось чаще. Рен снова посмотрела на ровную водную гладь.

«Это… Неужели это?..»

Она обвела взглядом горящие деревья.

«Драконья кровь?»

Рен подумала, что человек, скорее всего, знал о драконах. И возможно, заслуживал лучшего, чем смерть в когтях русалки.

Он сказал Рен, что не причинит ей вреда.

Незнакомец не только выглядел не так, как другие люди. Он иначе смотрел на нее. В его взгляде не было злобы или страха. Он смотрел на нее так, словно хотел помочь.

Рен покачала головой. Нет, лучше не думать об этом. Рен видела, что они сделали с Чарном. Люди назвали ее чудовищем, но именно они поступили с ним… так.

Она стиснула зубы.

Незачем было искать в людях что-то хорошее вроде сочувствия или доброты. Человек нужен был ей живым по той же причине, по которой она похоронила тех мертвецов на поляне: все это она делала во благо своего леса.

Вот и все.

Рен закрыла глаза, сделала глубокий вдох и нырнула в реку.

Вода была ледяной, и холод пробирал до костей.

Пока глаза Рен привыкали к темноте, она вслепую шарила руками вокруг себя, пытаясь нащупать дно…

Она чуть не закричала.

Рен ожидала почувствовать грязь или песок. Вместо этого она нашла череп.

Рен вытащила пальцы из пустых глазниц и смогла разглядеть дно реки чуть лучше. Оно было усеяно целыми рядами черепов: здесь их было больше сотни. Маленькие рыбы и водяные пауки сновали туда-сюда, то и дело заплывая в ухмыляющиеся белые рты. Вокруг плавали кости, освещенные тусклым солнечным светом, пробивающимся сквозь толщу зеленоватой воды.

Рен вглядывалась в темноту. Казалось, что у этой реки нет дна и она бесконечно тянется в глубину. Она заметила вдалеке извивающуюся фигуру, которая стремительно погружалась все глубже.

Рен оттолкнулась ногами и поплыла вниз так быстро, как только могла.

Человек пришел в себя и начал отбиваться от русалки. Чудовище больше не было красивым: оно превратилось в скелет, покрытый слизью и вздувшейся плотью. Редкие волосы прилипли к черепу. Оно вцепилось человеку в глаза своими когтистыми пальцами, и он забился, как раненое животное.

Рен схватила скелет за руку и потянула на себя. Существо отпрянуло назад и зашипело на нее, раскрыв свой зубастый рот. Рен тоже оскалилась. Она просунула пальцы в глазницы черепа мерзкой твари и резко дернула, отрывая голову от позвоночника. Скелет обмяк, и Рен просунула руку сквозь его кости, чтобы поймать человека за руку. Его глаза уже начали закрываться.

Вода вокруг них забурлила: из глубин поднялись десятки скелетов. Они злобно шипели, показывая свои обломанные зубы и порванные языки. Рен зарычала, но вода заглушила этот звук.

За русалками было очевидное численное превосходство, поэтому Рен не видела смысла вступать бой. Она решила спасаться бегством. Вцепившись в человека, она отталкивалась ногами изо всех сил. Костяные пальцы схватили ее за лодыжку, утягивая их вниз.

«Нет». Рен мысленно выругалась. Она не умрет в этой речке. Только не здесь.

Рен снова зашипела. Она напрягла здоровую руку, и прямо на глазах ее ладонь уменьшилась, превратившись в звериную лапу. Рен извернулась и со всей силы ударила по костяной руке.

Она почувствовала, как кости раскололись от удара. Визг русалки заглушила вода. Гнилая рука рассыпалась на сотни мелких косточек, исчезнувших во мраке.

Темнота давила на Рен со всех сторон. Другая русалка бросилась на нее, но она отогнала чудовище взмахом когтистой лапы. С каждым ударом все больше русалок отступало, оставляя после себя осколки костей. Рен еще крепче сжала руку человека, продолжая плыть вверх.

Наконец перед ее глазами забрезжил золотой свет. Легкие Рен горели, а человек повис у нее на руке неподвижным якорем. Русалка схватила ее за плечо, но удар тяжелой лапы расколол череп монстра на две части. У Рен почти закончился воздух.

Она работала ногами из последних сил, не обращая внимания на боль в мышцах. Ее легкие пульсировали в агонии. Рен видела только свет, маячащий впереди, и отчаянно стремилась к нему. Она попыталась плыть быстрее, но ее тело почти не слушалось. Она в ужасе наблюдала, как из ее рта вырвался поток пузырей. Нет, нет, только не сейчас, только не из-за него…

На ее плечо опустилась рука.

Собравшись с силами, Рен повернулась. Она практически не могла двигаться, а в глазах начало темнеть.

Рука была желто-коричневой, с перепонками между толстыми пальцами. Водник. Он подмигнул Рен и, не говоря ни слова, потащил ее наверх.

Они вынырнули на поверхность.

Королева жадно вдохнула, набирая в легкие свежий лесной воздух. Начавшийся дождь помутил водную гладь и почти затушил пожар на берегу. Рен выкашляла тухлую воду. Человек казался еще более тяжелым, чем раньше, и по-прежнему не двигался.

Сохраняя безмолвие, водник потянул их к берегу. Там он уложил их на землю: сначала Рен, а затем человека, который так и не пришел в сознание.

– Водник, – выдавила Рен между приступами кашля. – Спасибо тебе…

Водник не ответил. Он тут же скользнул в заросли камыша, сверкнув желтыми глазами. На его лягушачьем лице застыло серьезное выражение. Речной дух моргнул и исчез из виду.

Рен хватала ртом воздух. Она тряслась так сильно, что не могла даже протереть глаза. Она обняла колени руками и вонзила ногти себе в кожу. Рен не сразу поняла, что на месте одной из ладоней все еще была лапа. Она поцарапала себе колено, и по голени потекла тонкая струйка крови, но Рен не обратила на это внимания. Только вытянула лапу перед собой и согнула каждый коготь, наблюдая, как они постепенно становятся человеческими пальцами. Мех задрожал и превратился в гладкую кожу, покрытую багряными пятнами. Рен слабо вздохнула и снова обняла себя за колени, на этот раз человеческой, окровавленной рукой.

Над головой грохотали раскаты грома. Деревья содрогались до самых корней, и Рен, прижавшая подбородок к коленям, тряслась вместе с ними.

Человек, лежащий рядом, наконец-то подал признаки жизни. Он перевернулся на бок, выплевывая речную воду, затем дернулся и снова упал в грязь, вновь застыл неподвижно.

Лошадь давно скрылась в густых зарослях. Обхватив себя руками и положив щеку на колени, Рен смотрела на человека. Он прикрывал глаза одной рукой и тяжело дышал. Рен подумала о том, что больше никогда не хочет сталкиваться с драконом. Она больше не хотела видеть это чудовище…

Вдруг она потянулась к человеку и дотронулась до его руки. Осторожно провела длинными пальцами по шероховатой, сморщенной коже.

«Ожог».

Старомодный меч. Кровь, исчезающая в пламени. Она вспомнила, что его лошадь украшали рога. Они были не только на уздечке: десятки небольших рогов, отлитых из драгоценного металла и стекла, свисали с седла, из-за чего лошадь звенела и поблескивала при каждом шаге.

Рен задумчиво осмотрела его руку. У Золотого Дракона тоже были рога. Пальцы на обгоревшей руке незнакомца изогнулись, как когти.

Он попытался отдернуть руку, и Рен отпустила ее. Человек положил ладонь на грудь, и на фоне черной ткани грубая потемневшая кожа казалась еще более отвратительной. Он так и не открыл глаза. Рен провела рукой по серебряной тесьме на его мундире: она никогда не видела такой одежды.

Затем она положила руку ему на щеку, широко расставив пальцы, как это делала русалка, и осторожно стерла кровь с его лица. Она и сама не знала зачем. Может, чтобы почувствовать, каково это.

Он хотел ей помочь. Рен жила в этом лесу семнадцать лет, и никогда, ни один человек не пытался ей помочь.

У мужчины были длинные ресницы. Одну из бровей рассекал небольшой шрам, и она провела по нему пальцем. Грянул гром, его веки дрогнули, и Рен показалось, что она слышит его сердцебиение, несмотря на бушующий ливень.

Вдруг она поняла, что наклонилась слишком близко.

Рен почувствовала руку у себя на щеке. Она не понимала, что происходит, но почему-то это ее не смущало. Его ладонь была ледяной и шероховатой. Его губы приоткрылись, и Рен показалось, что он пытается улыбнуться.

В этот момент глаза человека прояснились.

Щелк.

Рен отшатнулась: в его руке вдруг вспыхнуло пламя.

Огонь танцевал на ветру, и Рен охватил страх.

О чем она только думала? Что она наделала?

Ее зубы превратились в клыки, и она метнулась в сторону, взбрыкнув серебристыми лапами и оставив на земле следы когтей. Она рысь. Он человек. Опасный, двуличный убийца. Вдруг городские жители и охотники узнают, что она спасла его?..

Он отполз назад, все еще держа пламя в руке. Второй рукой он ощупывал траву. Во влажной земле сверкнул покрытый кровью меч.

Рен носилась вокруг и рычала.

Щелк.

Пламя исчезло.

– Кто ты? – прошептал человек.

И, прежде чем она могла бы передумать, Рен развернулась и исчезла в темном лесу.

Тадеуш

Семью годами ранее

– Ты мог бы использовать зажигалку. – Францишек показал на то, что осталось от соборного алтаря. – Зажечь, а затем бросить ее…

Лукаш проглотил ругательство, вертевшееся на языке, пока Тадеуш бинтовал ему ногу. Младшему Смокуви приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы не осыпать Францишека проклятиями. Он и сам все прекрасно понимал. Но ведь это не брат оказался запертым в соборе наедине с огромным трехсотлетним фаустианом. Не он был прижат к стене, когда только лезвие палаша отделяло его от вечности…

– Драконы всегда отвлекаются на зажигалку, – продолжил Францишек, не замечая раздражения младшего брата. Он просто не понимал, когда стоит остановиться и помолчать. – Это дало бы тебе фору.

Они сидели на церковных скамьях, стоящих вдоль стены. В соборе было тихо, если не считать крови, мерно капающей на плитку. После всего, что здесь произошло, Лукашу было не по себе от этой гнетущей тишины. Ему казалось, что он вот-вот услышит, как чешуя трется о камень, как урчит древний механизм, готовый убивать…

Тадеуш резко затянул бинты.

– Боже!

– Ну-ну. – Он похлопал Лукаша по щеке, изображая оскорбленную благодетель. – Не поминай имя Господа всуе, братишка, мы все-таки в церкви.

Лукаш откинулся назад, стиснув зубы.

Почти все скамьи в соборе были сломаны, статуи разбились вдребезги, а то, что осталось от клироса[3], было разбросано по мраморному полу.

– Он хорошо справился, Фрашко, – сказал Тадеуш, поворачиваясь к Францишеку и вытирая окровавленные руки о штаны. – Дракон его почти не задел.

– А что насчет его ноги? – возразил Францишек, поправляя очки. – Однажды, – начал он тошнотворно мягким тоном, и Лукашу вдруг захотелось врезать старшему брату по лицу, – ты навлечешь на себя серьезные неприятности, Лукаш.

Францишек был старше всего на год. Когда они были детьми, Лукашу нравилось иметь партнера по шалостям. Но все изменилось, когда они подросли. Францишек стал тревожным занудой.

– Не будь придурком, – сказал Лукаш. – Только из-за того, что у твоей лошади нет рогов…

Францишек вздрогнул, и тот сразу же пожалел о своих словах. Его брат и сам знал, что все еще не убил ни одного дракона.

– Фрашко… – начал Лукаш.

– Кстати об этом, я… эм… соберу рога и мех, – сказал Францишек, пряча взгляд от братьев. – Не доверяю я этим стервятникам.

– Фрашко, пожалуйста…

Но Францишек уже направился к мертвому дракону. Фаустиан лежал посреди зала, окруженный дымом, поднимавшимся из его ноздрей и пасти. Репортеры уже отсняли все фотографии: в течение этого времени Тадеуш практически держал Лукаша на руках. Это было разумно с их стороны, потому что шкура фаустиана уже начинала портиться.

Остальные братья сторожили периметр, чтобы ни один безрассудный искатель сокровищ не забрался в склеп. Несмотря на то что дракон поселился здесь еще три столетия назад, самые преданные монахи так и не покинули собор. В любую минуту под их ногами могло разверзнуться адское пламя, и поэтому за служение в таких опасных обстоятельствах им пожаловали Орден Фауста. Эти монахи были известны своим упорством, аскетизмом и покрытым сажей облачением.

Измученные монахи были так впечатлены победой над фаустианом, что отдали Волчьим Лордам все драконьи сокровища (хотя Тад все же вернул им часть драгоценностей, чтобы они могли восстановить собор). Лукаш вспомнил об обширной сокровищнице в склепе и практически почувствовал вкус золота на языке.

Или, может, это был вкус крови.

Вздохнув, Тадеуш сел рядом с младшим братом. Натягивая штаны, Лукаш чуть не вскрикнул от боли: грубая ткань задела перевязанное колено. Кровь стекала в лужи на полу, заполняла прожилки на деревянных скамьях. Тад скрестил лодыжки и достал из кожаного жилета стеклянную флягу.

– Выпьем, братишка?

Лукаш взял у брата флягу. Внутри переливалась прозрачная жидкость с примесью чего-то золотого.

– Хорош напиток, м-м?

Он сделал долгий глоток, и Тадеуш снова усмехнулся.

– Убийца знаменитого дракона-фаустиана из Святой Магдалены заслуживает качественного пойла, – сказал он, когда Лукаш отдал ему флягу. – Даже если ему всего четырнадцать.

Тадеуш походил на отца больше всех остальных братьев. У него были черные волосы и красивое лицо с острыми чертами хищной птицы. Обычно Тад выглядел величественно, как и полагалось старшему Волчьему Лорду, первому наследнику и правителю. Но в тот день его волосы были растрепаны, а на бороде зияли проплешины, выжженные огнем.

На улице начался дождь. Сначала он тихо моросил по обломкам крыши, но быстро перерос в настоящий ливень. Пол почернел от сажи, а тяжелые капли нещадно били по безжизненной туше фаустиана. Поток воды смыл кровь Лукаша, собравшуюся в лужицу возле челюсти мертвого чудовища.

– Будь помягче с Фрашко, братишка, – сказал Тад после недолгого молчания. – Он просто за тебя переживает.

– Он вечно опекает меня, как ребенка, – отрезал Лукаш.

– Ну так разреши ему это. Ведь ты его младший брат.

Почерневшие от дыма херувимы осыпались с остатков потолка вместе с краской. Теперь они казались злобными и даже демоническими. Лукаш отвел взгляд. Его нога выглядела худой, а сквозь прореху в вышитой ткани было видно покрытую кровью и сажей кожу. Францишек прав. Лукашу повезло, что он не потерял ногу.

Вдруг Тадеуш задумчиво произнес:

– Четырнадцать, во имя всего святого.

Другие братья Смокуви, оставшиеся снаружи, давали о себе знать: с улицы слышалось ржание лошадей, крики людей и металлический лязг сокровищ, сгружаемых на тележки. Даже непрерывный шум дождя не заглушал этих звуков.

– Вот, – сказал Тадеуш. – Хочу тебе кое-что показать.

Лукаш посмотрел на брата. В полутьме, на длинной цепочке, свисающей с руки Тадеуша, раскачивался маленький крест: обыкновенный, серебряный. По сравнению с золотом и драгоценностями из крипты он не производил никакого впечатления.

– Это принадлежало отцу, – сказал Тадеуш, и Лукаш взял крест в руки. – Он отдал его мне, прежде чем…

Он замолчал, не договорив.

Лукашу было четыре года, когда их отец выехал за ворота Зала Смокуви. Он не вернулся обратно, и другие Волчьи Лорды последовали за ним. Во имя своего вождя или в поисках золота и славы – теперь никто не сможет сказать наверняка. Это и неважно. Лукаш почти ничего не помнил о том времени. В его памяти остались только обрывки воспоминаний: их приглушенные голоса, слезы и молитвы его матери, священные громничные свечи[4], зажженные в каждом углу.

Но Лукаш хорошо помнил домовиков, и как они выли той последней ночью. Вопили под дощатым полом и кричали под самой крышей. Он помнил, как прятался под одеялом, когда захлопнулись двери их дома и земля содрогнулась от удара невероятной силы. Священные свечи его матери потухли в один момент.

Уже тогда Францишек был умнее всех остальных.

– Когда домовики плачут, – прошептал он в темноте их спальни, – это значит, что хозяин дома мертв.

– Что ты хочешь сказать? – вероятно, спросил Лукаш. Он не помнил этого момента во всех подробностях.

– Что он умер, – ответил Францишек. – Папа умер, Лукаш.

Исчез в золотом пламени, раздавлен золотой челюстью. Кто знал, что случилось с ним на самом деле. Это и неважно. Домовики не ошибаются. Лорд Тадеуш Старший, Друг Волков и Убийца Драконов, был мертв.

На следующее утро мать отправила их в путь.

– Позаботься о братьях, – наказала она Тадеушу, и ее голос разнесся по деревянным залам, украшенным блестящими драконьими костями. – Я убью этого монстра и отправлю за вами людей.

Но никто не пришел. Прошло уже десять лет, а братья так и не вернулись домой.

– Думаю, – сказал Тадеуш после очередной паузы. – Мне пора вернуться в Зал Смокуви.

– Зачем? Нам не велели возвращаться. – Лукаш поднял глаза на брата, и его сердце замерло. – Или ты слышал?..

У Тадеуша дрогнул подбородок. Это было почти незаметное, нервное движение, но Лукаш понял, что ему лучше не заканчивать свой вопрос.

– Наш дом в горах, – сказал Тад. – Пришло время вернуться.

– Зачем? – повторил Лукаш. – Там никого нет. Наши родители мертвы, – продолжил он, несмотря на то что старшего брата передернуло от его слов. – Прошло почти десять лет. Мы должны обжиться здесь. Ты же помнишь, что мы ушли из дома не просто так, Тадеуш.

– Я понимаю, Лукаш. Но я самый старший. Пришло время вернуться и возродить наше наследие. Мы последние носители традиций великих воинов и не позволим нашим обычаям умереть вместе с нами. – Его голос смягчился. – Я пошлю за вами, когда убью дракона.

– Мама говорила то же самое.

Тадеуш не ответил.

Вокруг них шумел дождь. Тусклая чешуя дракона-фаустиана начала темнеть. Совсем скоро его тело истлеет, плоть почернеет, клыки выпадут. Через пару месяцев он иссохнет и станет хрупким, как песочные замки на пляже Границы. И тогда ветер сдует пыль с его гладких серебряных костей.

– Это больше не наш дом.

Тадеуш положил руку на плечо младшего брата.

– Тысячи лет наш народ бегал с волками и убивал драконов. Мы наследники золота и огня, крещенные льдом, и наше предназначение – хранить традиции, такие же древние, как сами холмы. Неважно, как далеко мы уйдем, не имеет значения, сколько миров мы увидим. В конце концов мы должны упокоиться в тени гор, благословленные волками.

От слов брата у Лукаша по плечам пробежали мурашки.

– В тени гор, да? – Он потер глаза. – Что насчет разрушенных церквей?

Но Тадеуш даже не улыбнулся. В тот момент он выглядел точно так же, как их отец: задумчивый и серьезный. Такие люди не смеются над богохульными шутками после глотка золотистой водки.

– Ты еще очень молод, Лукаш, – сказал старший брат. – Но однажды ты поймешь.

Он отвел свой взгляд, так похожий на отцовский. Тадеуш смотрел на потемневший мех серебряного дракона фаустиана, лишенного рогов. Скоро три сотни лет ужасающей красоты обратятся в прах. Когда Тадеуш заговорил, в его голосе звучал волчий рык, шум горных рек и эхо десяти веков истории клана Смокуви.

– Однажды, Лукаш, – прошептал он, – горы позовут тебя домой.

5

Перейдя на широкие, ловкие прыжки хищника, Рен во весь опор неслась домой.

Она пробежала под аркой и перескочила ступеньки между двух каменных рысей. Рен пролетела по холодному темному залу, перепрыгивая через осколки разбитых люстр. Взбежав по лестнице, она резко свернула за угол, процарапав ковер когтями.

Чарн уже ждал ее.

Он лежал на животе, в высокой нише, напротив длинного ряда окон. Раньше в углублении красовалось довольно яркое изображение утопления ведьмы. Рен принципиально ненавидела эту картину, и они с Ришем избавились от нее еще в детстве.

Со своего возвышения Чарн наблюдал за лесом внизу.

– Долго же ты плавала, – заметил он.

Он обладал тем типом голоса, который мог оборвать любой разговор: звучный, медленный и отрывистый.

Рен прошлась по обрывкам изодранного полотна. Небо затянули серые тучи, и Чарн был похож на очередную тень, мелькающую в полумраке зала. По обеим сторонам его убежища висели поблекшие знамена золотого и фиолетового цветов, покачивающиеся при каждом ветерке.

– Ты подходишь этому месту, – сказала Рен.

В этот раз она превращалась медленно, хотя трансформация в человека давалась ей проще. Менять четыре ноги на две было легко.

– Я очень благороден, – спокойно согласился Чарн.

– Я имела в виду, что ты сноб.

Чарн усмехнулся, наблюдая за тем, как Рен схватилась за ближайший стяг и забралась в нишу. Она села рядом с ним, свесив длинные грязные ноги с края. На лес опускалась темнота, и несколько воробьев залетели в зал через разбитое окно, чтобы устроиться в своем гнезде среди отделанных золотом оленьих бюстов.

– Ты меня ждал?

– Может быть.

– Зачем?

Чарн завалился на бок и вытянул задние ноги.

– Может, я волновался, – сказал он, пока мрачный зал окрашивался в вечерние тона.

Рен хотела засмеяться, но вдруг увидела черную полосу дыма, поднимающуюся над деревьями. Она ясно выделялась на фоне темно-фиолетовых гор, с высоты которых уже слышался грохот.

Дым поднимался от того места, где протекала река. Дракон.

– Ты все видел? – спросила Рен.

– Да, – ответил Чарн. – Ты в порядке? – мягко добавил он.

Рен кивнула, уставившись на свои колени. В темноте ее человеческие ноги выглядели ужасно худыми. В последнее время она очень редко принимала человеческий облик. На это просто не было времени, и к тому же человеческое тело не приносило ей особой пользы. Мимо прошествовала семья енотов: они наверняка направлялись в подвал, где могли бы свернуться клубком в пустых бочках из-под водки или повздорить с барсуками.

– Я… спасла человека, – призналась Рен, тяжело сглотнув.

Чарн ничего не ответил, но его хвост непроизвольно дернулся. Он больше всех пострадал от человеческих рук и имел полное право их ненавидеть.

У Рен не хватило сил посмотреть ему в глаза.

– Я не собиралась, – тихо сказала она. – В смысле, я не хотела. Он подошел к реке, и Золотой Дракон… Чарн, он… Я думаю, он собирался биться с чудовищем, но тот просто улетел. Дракон не стал на него нападать.

Чарн молчал. Рен наблюдала за тем, как серое небо становится фиолетовым, а черный дым исчезает в темноте. Впервые она задалась вопросом: где тот человек сейчас?..

– Он упал в реку, – продолжила Рен. – И русалка чуть его не убила.

На этих словах Чарн резко вдохнул.

– Прости, – прошептала Рен, сплетая и размыкая руки. – Мне так жаль. Просто мне нужно было знать… мне было любопытно. Он… он был таким странным, Чарн. Не таким, как другие люди. Его клинок был покрыт засохшей кровью, которая превращается в огонь, а у его лошади – на голове рога и…

– Что?

Голос Чарна прозвучал слишком резко.

Наконец Рен подняла глаза. Он смотрел на нее не со злостью или разочарованием, но – возможно, ей показалось – с надеждой?

– Ты сказала, у лошади были рога, – медленно сказал Чарн. – Ты уверена? На уздечке?

Рен попыталась вспомнить, как выглядела лошадь, перед тем как скрыться в зарослях.

– Да, – сказала Рен, припоминая детали. – Одни рога на уздечке. Еще больше – на седле. Их там, наверное, сотни.

Чарн выдохнул сквозь клыки, издав глухой рык. Когда он заговорил снова, его голос – низкий и тяжелый – отозвался в сердце Рен вибрирующим гулом.

– Как выглядел этот человек?

Рен пожала плечами.

– Черные волосы.

– Может, на нем был меховой жилет? – спросил Чарн. – И ремень? Кожаный и широкий.

– Нет, – ответила Рен. – Он был полностью одет в черное.

– Длинные волосы? Борода?

Она покачала головой.

Волк изучал ее лицо.

– Рен, у него были голубые глаза?

– Чарн, я не знаю. Видишь ли, я была немного занята схваткой с русалками, – раздраженно сказала она. – Какая разница?

Внезапно Чарн поднялся на ноги и спрыгнул вниз. Он начал прохаживаться возле окна, задумчиво опустив голову. Его черный хвост подергивался, сметая пыль с пола. Волк хромал больше обычного, и Рен пронзило чувство вины: неужели он еще больше повредил лапу во время боя со стржигами?

Когда Чарн наконец заговорил, его голос казался глубже и холоднее, чем обычно, словно его выковали в горах, где черный волк когда-то появился на свет.

– Мы привыкли говорить, что встать на горную тропу – значит подписать себе смертный приговор, – начал он. – Обрывы и ущелья меняют свое положение каждую ночь, как море чередует приливы и отливы, и никогда не оказываются на одном месте дважды. И даже если ты не затеряешься среди них, то будешь раздавлен скалами. Еще драконы. Когда-то они населяли эти горы. Драконы и волки. Такой порядок сохранялся не одно столетие: драконы и волки.

В тот момент Чарн выглядел намного старше, чем Рен. В его тембре звучали отголоски древности, пока он рассказывал одну из самых старых историй этого мира.

– Но потом пришли Волчьи Лорды, – прошептал он. – Они отличались от других людей. Они были бесстрашны. Они строили свои дома на холодных вершинах гор и убивали драконов. Украшали свои поместья драконьими костями, носили их мех, крепили их рога к головам своих лошадей. Они чувствовали горы.

Рен никогда не бывала в горах. Они были за границей леса, и она каждый день видела их громадную темно-фиолетовую тень на фоне неба. В самые тихие ночи она слышала их шепот. Рен всегда казалось, что там сокрыто множество тайн. Горы хранили секреты в своих каменных сердцах и шептали их друг другу на ухо.

– Я думаю, – продолжил Чарн, словно прочитав ее мысли, – что мы, животные, ближе к земле и поэтому нам легче понять горы. Но Волчьи Лорды… они были особенными.

Голос Чарна опять изменился. Он остановился у окна, бросив взгляд на горы.

– Мы были братьями, – пробормотал волк. – Мы поклялись защищать друг друга от драконов и любой опасности, поджидающей во льдах. На протяжении тысячи лет мы держали свое слово. Волчьи Лорды никогда не спускались с гор, не покидали своих деревянных жилищ. Они выбрали холодный воздух, движущиеся обрывы и драконов.

В тот момент Чарн унесся куда-то далеко. Он больше не был в разрушенном замке давно умерших людей, не чувствовал присутствия Рен. Черный волк словно вернулся в холодные голубые горы, к своему отцу и к людям, которых он так любил.

– Волчьи Лорды выбрали нас.

Братья волков. Враги драконов. Люди, нутром ощущающие постоянное движение обрывов и скал.

– Они напоминают мне зверей, – пробормотала Рен.

– Они и были зверьми, – произнес Чарн тяжелым голосом. – В самом лучшем смысле этого слова.

Наконец Рен поняла: черный волк скучает по этим людям.

– Что с ними случилось? – спросила она.

– Они умерли, как и мы все. Волчьи Лорды отправились за Золотым Драконом, как и положено драконоборцам, но…

Чарн умолк, охваченный воспоминаниями о давно ушедших днях. Рен представила, как это выглядело. Длинные ряды людей и тяжеловесных лошадей прокладывают себе путь в горах, пока Чарн с другими волками наблюдают за ними издали.

– Чарн, – прошептала Рен. – Что ты хочешь этим сказать?

Волк пристально посмотрел на нее.

– Он Волчий Лорд, Рен, – сказал Чарн. Его темная шерсть встала дыбом от порыва ветра. – Горы позвали его домой.

Свернувшись под влажным покрывалом в самой высокой башне замка, Рен никак не могла заснуть.

Она приняла облик рыси, затем – человека, а потом снова рыси. Ничего не приносило ей покоя. В человеческом теле Рен остро ощущала, насколько промокло ее покрывало. Обернувшись рысью, она не могла перестать думать о том человеке…

Не нужно было его спасать. Рен это знала. Стоило оставить его в реке, где он нашел бы свою смерть, как и сотни других несчастных. Она не должна была вытаскивать его на берег и доставлять воднику столько хлопот. Нельзя было брать его лицо в свои ладони, а тем более позволять ему делать то же самое.

Внезапно она вспомнила, что его глаза и правда были голубыми.

«Волчий Лорд», – подумала она, рассматривая крошечные цветы, нарисованные на белых стенах комнаты.

Ведь не могли же они быть такими ужасными, если волки называли их братьями? У Чарна было множество причин ненавидеть людей, но он говорил об этих горных жителях с нескрываемой теплотой и даже восхищением.

«Убийцы драконов». Разве может кто-то быть скверным, если он решил избавить мир от странных чудовищ?

Рен резко поднялась на ноги и начала мерить комнату широкими шагами. Пол почернел, а одна стена обвалилась, открывая вид на бескрайний лес. Это была самая высокая башня замка: та самая, в которую дракон вцепился когтями семнадцать лет назад. Рен слышала эту историю и специально выбрала именно эту комнату. Именно здесь была убита первая королева леса.

А теперь из этой же башни правила вторая королева.

Когда-то здесь был балкон, обвалившийся во время нападения. Рен стояла у края обрыва, прислонившись к жесткой каменной стене. Она наклонилась вперед и повисла над пропастью, любуясь своим любимым лесом. Лесом, который она должна была защищать.

И который она могла потерять.

Каждый день Рен замечала новые изменения: темные пятна на ветвях, гниющие стволы деревьев. Над рекой все еще поднимался черный дым пожара. Среди густых лесных зарослей скрывался небольшой городок, и впервые за долгое время Рен посочувствовала его жителям.

Рен винила дракона. С каждым его появлением все становилось только хуже. Он уничтожал все вокруг золотым огнем, оставляя за собой выжженные участки леса. Однажды она видела, как дракон оставил после себя глубокую воронку, тлеющую по краям, а от деревьев остались только ошметки корней.

А потом появились стржиги. Чудовища вылезали из воронки, облизывая свои обожженные лапы. Вздувшаяся серая кожа отваливалась от них кусками. И они были голодны.

«Как он посмел?»

Как дракон посмел впустить этих монстров в ее мир? Как он посмел выжигать ее деревья, оставляя голые пустыри, похожие на шрамы? Рен хватало и того, что он всегда был здесь, парил над головой, угрожая сжечь ее мир дотла. Но то, что дракон создавал других чудовищ…

У Рен горело горло. Она была королевой. Ее главной обязанностью была безопасность животных, но она не могла их защитить.

Рен вздохнула и сложила руки на груди.

Им нужно убить дракона. Точнее, ей.

Рен отвернулась от окна. На пути к двери она прошла мимо старого шкафа. Одежда валялась на полу, на глаза Рен попались белые кружева и голубая вышивка.

«Этот глупый человечишка, – со злостью подумала она. – Глупое, слепое, эгоистичное создание».

Если бы она надела красивую блузку и юбку, если бы на ней была человеческая одежда, а не мех… Если бы она приложила хотя бы половину тех же усилий, что и русалка…

Он бы не увидел разницы. Он бы поцеловал ее, как поцеловал ту русалку. Он бы не зажег огонь, не потянулся бы к мечу, не стал бы…

Рен остановилась, положив руку на дверь.

Она медленно повернулась к разбросанной одежде.

– ЧТО ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ СДЕЛАТЬ?

Мелкие брызги слюны слетали с губ Риша, и на другой стороне библиотеки, уставленной мягкими креслами, захихикали три вилы.

– Не надо так кричать, – мягко сказал Чарн. – Не думаю, что всему замку нужно быть в курсе нашего разговора.

Риш набросился на волка.

– Ты знал об этом?

– Понятия не имел, – деликатно ответил Чарн.

Риш явно был не в состоянии сформулировать предложение, поэтому он только шипел что-то неразборчивое. Рен стояла напротив, скрестив руки на груди. На ней была белая кружевная блузка с цветами, вышитыми бледно-голубыми и золотыми нитками, и длинная темно-синяя юбка. Наряд был неудобным, и она никогда бы не призналась, с каким трудом застегнула все пуговицы.

– Но, – добавил Чарн после недолгой паузы, – должен признать, это превосходная идея.

Риш смог выдавить из себя лишь что-то похожее на фырканье.

Рен нетерпеливо осматривалась в ожидании, пока брат достаточно успокоится, чтобы выслушать ее. Они втроем стояли на высоком балконе, с которого открывался вид на библиотеку. Даже при свете луны в библиотеке жизнь била ключом. Птицы скакали по книжным полкам с отметинами зубов, собирая вырванные страницы и золотые листья для своих гнезд. На люстре вверх ногами висели летучие мыши, жмущиеся поближе друг к другу.

На противоположной стороне, на таком же балконе, вилы рассматривали свои ногти и переговаривались такими голосами, которые лучше не слышать никому.

– Чарн говорит, что он Волчий Лорд, Риш, – начала Рен. – Это значит, он драконоборец. Он сможет…

– Мы не станем просить человека убить для нас дракона! – прорычал Риш. – На этом – сказочке конец.

– О боже, – пробормотал Чарн. – Кажется, медведи забрались в секцию общественной истории.

Рен посмотрела туда, где три медвежонка бодро рушили все на своем пути к восточной части библиотеки.

– И, Рен, – сказал Риш с угрозой в голосе, – как ты вообще встретилась с этим человеком?

Этого тембра было достаточно, чтобы стадо оленей подняло головы, а некоторые из них осторожно покинули помещение.

– Я… – Рен опустила руки, но затем снова их скрестила. – Я ему помогла. Русалки чуть не утащили его в свое логово.

– ЧТО?

Остальные олени в ужасе выскочили на улицу.

– Засунь свое «что» куда подальше, – огрызнулась Рен. – Я королева!

– Нет! – закричал Риш. – Ты моя маленькая сестра!

Чарн пересек балкон и встал рядом с Рен. Затем он сел, обвив ноги хвостом.

– Поверь мне, Риш, – сказал черный волк. – Волчьим Лордам можно доверять. Они сильно отличаются от других людей. К тому же этот конкретный Лорд обязан Рен жизнью: она вытащила его из воды.

Риш надулся, как сфинкс.

– Можно доверять? – спросил он. – Я не ослышался? И это после всего, что они сделали с тобой, Чарн.

Взгляд Рен непроизвольно опустился на лапу волка.

– Возможно, – Чарн говорил тоном, не допускающим дальнейших расспросов, – моя готовность забыть о прошлом докажет мой энтузиазм и убедит тебя хотя бы обдумать этот план.

– Что-то не слышу энтузиазма в твоем голосе, – запальчиво заметил Риш.

Чарн лег на пол, скрестив передние лапы, и спокойно ответил:

– Просто у меня такой голос.

Риш выскочил из ниши. Сотня килограммов меха и мышц приземлились на деревянный пол. Он потянулся, оставляя на досках следы когтей.

– Меня беспокоит, что ты напрашиваешься на неприятности, Малютка, – тихо сказал он.

Рен посмотрела брату в глаза.

– Ты не очень-то беспокоился, когда сделал из меня наживку для стржиг сегодня утром, – заметила она. – Так какая разница?

Он нервно моргнул.

– Ты сама знаешь, в чем разница, сестра. Стржиги – это одно. Люди – совсем другое.

– А что насчет дракона? – Рен слышала, как срывается ее голос. – Он страшнее их всех. И этот человек – этот Волчий Лорд – может убить дракона, Риш. Он может убить самого ужасного монстра, которого только видел этот лес.

В этот момент белый орел залетел в открытое окно и уселся на одной из люстр. Эти люстры были отлиты из чистого золота и представляли собой фигурки животных, бегущих друг за другом. На балкон упала покачивающаяся тень: это выглядело так, словно маленькие животные завели хоровод на деревянном полу.

Рен нравились эти люстры, они напоминали ей о безмятежном прошлом. Она никак не могла расстаться с мечтой, что пройдет время и ее лес будет таким же, как раньше. Пройдет время, и королева избавится от зла, наводнившего ее земли.

Спустя годы даже самые страшные ожоги побледнеют.

Риш выглядел понуро.

– Рен, – тихо сказал он, – разве ты не понимаешь? Из всех монстров, что когда-либо появлялись в этом лесу, человек самый опасный.

6

Дождь закончился, оставив после себя холодный влажный воздух и превратив землю в грязь. На лес уже опустились сумерки, когда Лукаш оказался в небольшом городке с покосившимися домами. Большую часть поселения давно захватили дикие растения, и зеленая листва блестела после дождя. В тусклом свете окна сидела кошка, серая, как небо, и наблюдала за путником, прищурив глаза. На улицах было пусто.

Лукаш все еще помнил, как проезжал через городок Каменья, будучи еще ребенком. Тогда ему казалось, что поселение гораздо больше. Может, причиной тому был страх? Теперь ему просто нечего бояться. Нечего терять.

Крул сбивчиво стучал копытами по мокрым, разрушенным улицам, а дома словно наблюдали, как лошадь с наездником пробираются через призрачный город. После событий на реке нога Лукаша болела сильнее, чем обычно.

«Глупец, глупец, глупец». Неужели все эти годы сражений с драконами ничему его не научили?

«Черт побери, Лукаш, как можно быть таким идиотом?»

Он практически слышал голос Францишека.

«Мы не первый год в этом деле. Но нет, появляется симпатичная мордашка, и ты забываешь обо всем…»

Лукаш выбросил это вымышленное наставление из головы. Нет, Францишек больше не имеет права его ругать. Его младший брат уже сделал самую глупую вещь на свете: вернулся сюда один. Кроме того, Лукаш не хотел даже думать о том, что утащило его под воду.

А также о том, что вытащило его из той самой воды.

Ставни скрипели, пока он проезжал мимо. В окнах мелькали тени, и, как ни странно, Лукаш хотел, чтобы это оказались люди. Проклятый лес играл с его воображением. Чистая одежда, развешанная на веревках, развевалась на ветру, напоминая призраков. Впереди, через несколько улиц, виднелся одинокий шпиль церкви, окруженной туманом. Лукаш отстегнул свою винтовку и положил ее на колени, но на него никто не нападал.

Скорее всего, после того что произошло у реки, у охотника началась паранойя.

Постепенно за запотевшими стеклами начали появляться бледные лица. Люди выходили из теней. Матери, одетые в юбки с народной вышивкой и широкие рубашки, ставили своих маленьких детей на подоконники и показывали на Крула. А может, их внимание привлек мех фаустиана на мундире Лукаша. Или рога дракона.

Лукаш спрыгнул с коня и поморщился, когда его больная нога приземлилась на скользкую мостовую. Центр бывшей городской площади украшал большой фонтан. Грязный, заросший мхом ангел лил воду из не менее замызганного кувшина. Крул фыркнул и вскинул голову.

– Ну ты и сноб, – пробормотал Лукаш.

Молодой человек стянул перчатки и убрал мокрые волосы с лица, прикрыв их фуражкой. Он все еще не высох после своего непредвиденного подводного приключения. Убрав винтовку за плечо, Лукаш осмотрелся, пока Крул пил из фонтана. Ему не показалось: городок и правда стал меньше. Все дома, стоящие на окраине, заросли сорняками.

Между церковью и богато украшенным зданием находилось кладбище, на котором работали три человека. Два из них копали землю, а третий, с винтовкой на плече, наблюдал, зажав в зубах трубку. У всех были черные шляпы на головах и рыжеватые усы.

Лукаш отпустил поводья и подошел к воротам.

Незнакомцы были одеты в оранжево-зеленые полосатые штаны, длинные плащи и остроносые черные сапоги. Как и сам город, их одежда выглядела слишком старомодно.

Почему-то Лукаш вспомнил слова профессора.

«Я просто интересуюсь историческими личностями».

Он поставил руки на забор и вгляделся в темноту: мужчины копали могилы. На земляном возвышении лежало три тела, они были завернуты в белые простыни. Время от времени мужчины останавливались, вылезали из ямы и прислонялись к надгробиям, раскуривая свои трубки и переговариваясь.

Наблюдая за ними, Лукаш провел по ожогам пальцами здоровой руки. Он терпеть не мог свою левую руку. Ненавидел ее безобразный вид, ненавидел то, как она дрожала в те моменты, когда он переставал ее контролировать, ненавидел ее плохо гнущиеся пальцы, которые не могли удержать меч…

Он знал, что никогда к этому не привыкнет. Он и не хотел привыкать.

– Волчий Лорд в овечьей шкуре, – сказал спокойный холодный голос. – Какая честь.

Лукаш резко обернулся. По ту сторону забора три могильщика подняли головы, но сразу же вернулись к работе.

– Майор Кожмар Стычень, – представился незнакомец. – Легкая кавалерия. Зовите меня просто Кожмар.

Его слова прозвучали не как предложение, а точно приказ.

Кожмар Стычень был примерно того же возраста, что и Лукаш, и носил формальный черный фрак с золотой тесьмой и эполетами. Под мышкой он держал блестящий кавалерийский кивер[5]. Весь его внешний вид вызывал у охотника раздражение.

Лукаш наклонил голову.

– Лукаш Смокуви. Драконья бригада.

Его собеседник стукнул каблуками и поклонился.

Должно быть, они вдвоем выглядели нелепо, стоя на пустой улице города-призрака. И этот офицер в вычищенном костюме кланялся промокшему до нитки, растрепанному и грязному драконоборцу.

– Я много о вас знаю, лейтенант, – сказал Кожмар Стычень.

Лукаш поднял бровь.

– Потрясающе.

Не дождавшись приглашения, майор облокотился на забор рядом с Лукашем. На шее у Кожмара висела печать с позолоченным аистом и змеем – символом высокопоставленных офицеров.

– Младший из братьев Смокуви. Когда-то вас было десять, а теперь – всего двое. Самая маленькая бригада в истории Воронов. – Майор улыбнулся. У него были очень длинные, широко расставленные зубы.

– Не поймите меня превратно, – наконец ответил Лукаш. – Это моя любимая сказка. Но я ее уже слышал.

– Конечно, так бестактно с моей стороны. Вы уж простите, но не каждый день встречаешь Волчьего Лорда.

Кожмар надел свой кивер на голову, и по его плечам заструился плюмаж[6] из волос вилы. Он окинул Лукаша взглядом и неожиданно спросил:

– Как ваша рука?

Лукаш стиснул зубы.

Возле фонтана собралась группа молодых женщин. Волосы девушек казались такими же блеклыми, как полоски на их длинных юбках; их кожа почти сливалась с белыми рубашками, а в руках они держали тонкие сигареты. Единственным ярким пятном в их облике были кроваво-красные сапоги, отчетливо выделяющиеся на фоне мрачных улиц.

– Можно подумать, они никогда не видели Ворона, – сказал Кожмар после короткой паузы.

Воронами называли служащих королевской армии.

– Скорее всего, и правда не видели, – ответил Лукаш.

Он осторожно наблюдал за женщинами, которые подошли к его коню слишком близко. Драконьи рога обычно вызывали у окружающих неподдельный интерес.

– Я здесь уже три дня, – задумчиво сказал Кожмар. – Меня никто так не рассматривал.

– Я Волчий Лорд, – ответил Лукаш, как следует не обдумав свои слова. – Люди смотрят на меня все время.

Майор повернулся к нему, и на секунду в его выражении промелькнуло что-то хищное.

– Конечно, – мягко согласился он. – Не сомневаюсь.

Кожмар резко выделялся на фоне мрачного, туманного городка, и только его глаза соответствовали окружающей обстановке – светлые, серые и совершенно бесчувственные.

Лукаш снова посмотрел на девушек с нескрываемой тревогой. Одна из них – может, чуть моложе его самого – гладила коня по черной шее. Крул повернулся к девушке, его уши дернулись, и она достала из кармана морковку. Даже с противоположного конца площади Лукаш видел, как загорелись в предвкушении глаза лошади.

– Итак, – начал Кожмар, достав из-за пазухи трубку. Это была дорогая безделушка, с резными узорами, инкрустированными янтарем.

Он выдул несколько идеальных колечек дыма, тут же смешавшихся с туманом, и спросил с нарочитой бесцеремонностью:

– Лукаш, полагаю, ты здесь из-за Золотого Дракона?

«Хотелось бы, чтобы это и правда было так».

Лукаш сжал и вновь разогнул обрубки, оставшиеся от его пальцев. Потребовались целых восемь недель, трясущийся меч и Золотой Дракон, но, по крайней мере, он начал признавать неизбежную правду.

Его карьере охотника на драконов пришел конец.

Лукаш покачал головой, и Кожмар Стычень внимательно оглядел собеседника. Глаза майора потемнели, и он нахмурил черные брови, сильно контрастирующие с его светлыми волосами. Это придавало его лицу жесткое, отчужденное выражение.

– Не хочу указывать на кикимору за печкой, но ты же драконоборец. Возможно, величайший в истории. – Рот Кожмара растянулся в улыбке. – Признайся, ты струсил?

Лукаш убрал покалеченную руку за спину.

– Скорее, прозрел, – ответил он. – Увидел свет в конце тоннеля, а это оказался драконий огонь. Я ушел в отставку.

В этот момент Лукаш решил, что у него нет желания врать и выкручиваться, поэтому он добавил:

– Я ищу своего брата.

Кожмар прищурился. Из его ноздрей поднимался дым, такой же вялый и безжизненный, как взгляд майора.

– Брата? – Он нахмурился. – Какого именно?

Лукаш не был удивлен, что Кожмар не знает об исчезновении Францишека. Его старший брат не любил фотографироваться: он был ниже и худее всех, и когда в остальных Смокуви сразу узнавали Волчьих Лордов, Францишека часто путали с простым городским жителем. Кроме того, он предпочитал оставаться на заднем плане и вмешивался, только если это было необходимо, оставляя всю славу Лукашу.

Лукаш скучал по скромности своего брата.

– Что они делают? – спросил он, меняя тему разговора.

Могильщики закончили копать ямы и по очереди скинули туда все завернутые в простыни тела. Трупы падали в могилы с глухим хлюпом.

Шлеп.

– Хоронят мертвых, – пробормотал Кожмар.

Шлеп.

– Одинокая смерть, – заметил Лукаш. Он старался не думать о том, что в последние минуты его братьев рядом с ними совсем никого не было.

Шлеп.

Один из могильщиков снял винтовку с плеча и встал наготове. Другой спрыгнул в могилу, поднял лопату и со всей силы ударил о землю острым концом.

Лукаш отпрыгнул от забора. Второй мужчина забрался в другую могилу и тоже поднял лопату.

– Какого черта?..

– Этих людей убили стржиги, – спокойно объяснил Кожмар. – Местные жители нашли трупы закопанными в лесу, вот только захоронили их не по правилам, поэтому приходится делать все заново. Тех, кто пал жертвами стржиг, нужно хоронить лицом вниз, а затем – отрубать головы. Иначе они превратятся в стржиг.

– Кто так решил? – спросил Лукаш.

Он слышал о стржигах, но никогда с ними не сталкивался. Все-таки его специализацией были драконы.

– Суеверия, – пожал плечами Кожмар. – Тебе лучше расспросить того писателя, что живет на отшибе. У него такое мерзкое лицо. Самый натуральный гаргуйль.

Один из могильщиков запрыгнул в последнюю могилу и при помощи лопаты отделил голову от тела мертвеца.

– Эти бедолаги сражались до последнего, – сказал майор и задумчиво провел пальцами по своему плюмажу. – На той поляне нашли еще десяток мертвых стржиг. Должен признать, это впечатляюще.

В голове Лукаша промелькнул вопрос: что заставило такого человека проделать долгий путь из Градува в заброшенный городок на краю мира? Неужели он приехал для того, чтобы ошиваться у кладбища, смотреть на могилы и заводить беседы с представителями вымирающих видов?

– Писатель? – вдруг повторил Лукаш. – Какой писатель?

Кожмар уставился на него своими невыразительными глазами.

– Ты назвал его гаргуйлем… – Должно быть, голос младшего Смокуви прозвучал слишком резко.

– Ах этот. – Майор поднял руки к темнеющему небу. Его тон остался таким же мягким и сдержанным. – Рыбак, кажется? Якуб Рыбак? Он считает себя неестествоведом или вроде того. Живет в руинах на окраине… Эй!

Кожмар прервался, когда Лукаш резко отшатнулся от забора. Якуб Рыбак. Это имя… Когда-то в другой жизни, в темном подвале, Лукаш с Генриком ползали во мраке, записная книжка переходила из рук в руки…

Лукаш схватил Кожмара обожженной рукой, и элегантный Ворон отшатнулся.

– Что за?..

– Отведи меня к нему! – прорычал Лукаш.

Девушки у фонтана наблюдали за ними. Мужчины, хоронившие жертв, с опаской посмотрели на чужаков, и один из них приподнял свою винтовку. Лукаш не замечал никого вокруг. Он видел только Кожмара, с его коварной улыбкой и хитрым блеском в глазах. Но, даже оказавшись в волчьей хватке, майор Стычень даже не вздрогнул.

– Отведи меня к нему, – хрипло сказал Лукаш. – Сейчас же.

– Отведи меня к дракону, – парировал Кожмар бархатным голосом.

Встряхнув майора, как куклу, Лукаш толкнул его в грудь. Кожмар ударился спиной о железные прутья забора и ухмыльнулся. Тяжело дыша, Лукаш отшатнулся, но осознание того, что он наделал, пришло слишком поздно.

Кожмар невозмутимо поправил свой кивер и одернул манжеты. Возможно, он привык, что при общении с ним люди выходят из себя.

– Ладно, ладно, – сказал он, усмехнувшись. – Я отведу тебя к этому уродцу. И лошадь свою не забудь.

7

Лукаш был так занят, что не заметил девушку.

За восемнадцать лет она уже успела привыкнуть, что ее почти не замечают. В конце концов, она выглядела так же, как и все остальные: бледная, уставшая, измученная. В изгибе ее губ поселилась горечь, из-за которой уголки рта всегда были опущены. Из всех девушек в красных сапогах она была единственной, кто не курил.

Он пришел вместе со светловолосым солдатом и забрал черного коня. Они были так сосредоточенны, что не заметили, как она отдала коню всю свою еду. Они не заметили, как девушка растворилась в серой мгле, с ее бледной кожей и тусклыми волосами, и все же – с самыми прекрасными глазами во всем городе.

Почему они должны были обратить на нее внимание? Никто и никогда ее не замечал.

И конечно, они не увидели, что она последовала за ними.

8

Рен подходила к городку так же, как и любое дикое животное: с осторожностью.

Она настояла на том, чтобы пойти одна. Чарн и Риш были надежной компанией, но Рен не хотела рисковать. После того что случилось с Чарном, она не хотела, чтобы кто-нибудь из них пострадал. Кроме того, она королева. Это ее бой, и сражаться она будет в одиночку.

Последние сто метров леса были усеяны одинокими печными трубами, обвалившимися стенами и покрытыми мхом столами. Книги, подсвечники и детские игрушки гнили в грязи. Рен не любила людей, но от вида всего этого у нее кольнуло сердце. Проходя мимо развалин, она жалела, что их жители не успели спастись.

Осторожная – но немного неуклюжая из-за человеческого облика – поступь привела ее на окраину города. Уцелевшие дома сбились в круг, как кучка оленей, окруженная волками. Из окон на землю падал оранжевый свет.

Наконец трава сменилась булыжной мостовой, и Рен надела на голову капюшон. Она пыталась расчесать волосы, но от этого они стали еще пышнее, и голубая накидка не могла скрыть их целиком. Дым от каминов с горящими поленьями тянулся от дома к дому, и девушка старалась заглушить страх, который вызывал у нее этот запах.

Она не знала, куда идет. Она даже не понимала, что ищет. Рен рассудила, что если он все еще жив, то наверняка отправился сюда. Ей казалось, люди боятся одиночества. Они строят свои дома очень близко, опираются друг на друга, идя по улице, и прижимаются друг к другу у костра.

Вечерний дождь испарился, превратившись в туман, и от влажного воздуха, проникающего под одежду, Рен начала дрожать. Она прошла мимо сидевшей на окне кошки, которая принялась яростно шипеть. Стоило Рен сверкнуть своими рысьими глазами, как животное тут же затихло. В комнате за столом сидела семья. Они подозвали кошку, и она спрыгнула с подоконника, чтобы тут же свернуться клубком у огня. Еда, разговоры, прогулки, сон… Рен с презрением подумала о том, что люди вообще не способны находиться в одиночестве.

Надменно – и немного печально – Рен смотрела, как кто-то из детей наклонился, чтобы погладить кошку. Даже их животные не могли оставаться наедине с собой. Со странной тоской в сердце она спросила себя: что кошка нашла в этой семье? Вдруг Рен что-то упускала?

Рен продолжила свое беззвучное путешествие по улицам города. Это место не было для нее совсем чуждым, ведь она не всегда ненавидела людей. Когда Рен была еще ребенком, она приходила сюда по ночам и заглядывала в окна.

И кто мог ее упрекнуть? Она была единственным человеком в замке, полном животных. Эти создания, так похожие на нее, завораживали.

Рен выучила человеческий язык, подслушивая под окнами. Даже если кто-то из жителей города замечал ее, то принимал за еще одну сироту, съежившуюся в тени. Если бы они только знали, кто она на самом деле. Однажды Рен отрастит настолько острые когти, что сможет разрывать людей на мелкие кусочки, а ее светящиеся глаза и оскаленные зубы будут преследовать их в самых худших кошмарах. Лесные звери будут называть ее королевой, а люди… будут называть ее монстром.

Но в тот вечер Рен не собиралась использовать свои клыки.

Она думала только о том, где найти его. Может, он опять спросит, не нужна ли ей помощь?

Она решила, что лучше всего искать его коня. В конце концов, это животное было достаточно примечательным: большие рога на уздечке и еще сотни маленьких на седле. Неужели это все драконьи рога?

Рен остановилась возле маленького садика с фиолетовыми цветами и задумчиво коснулась губ кончиками пальцев.

Он обещал, что не причинит ей вреда.

От этой мысли ее желудок свернулся в узел, точно так же, как и пару минут назад, когда она наблюдала за кошкой. Рен опустилась на мокрую от дождя мостовую и провела рукой по цветочным бутонам. Неплохо для цветов, выращенных людьми…

– Что ты здесь делаешь?

На мгновение Рен перестала дышать.

– Кто ты такая?

Она медленно подняла взгляд. Возле нее стояла девушка примерно ее возраста. Ее кожа и волосы были почти одного невыразительного, тусклого цвета, а по щекам рассыпались веснушки. Одежда незнакомки сильно отличалась от наряда, который выбрала Рен: полосатая юбка и ярко-красные сапоги. Пока королева леса размышляла о том, что подобрала неудачную маскировку, девушка присела рядом с ней.

Сердце Рен забилось быстрее.

– Я… – каждый раз, пытаясь соврать, она начинала говорить со странным акцентом. – Я здесь живу.

На лице незнакомки выделялись острые скулы и впалые щеки, а под глазами залегли темно-фиолетовые круги, похожие на два темных полумесяца.

– Ты врешь, – незлобно сказала девушка. – Зачем ты крадешь цветы?

– Я ничего не краду! – огрызнулась Рен.

Она сжала ладони и ощутила резкую боль от когтей, впившихся в кожу. Рен закусила губу и усилием воли заставила их уменьшиться. Сердце выпрыгивало у нее из груди, а мысли путались от нарастающей паники, когда Рен вновь осмелилась поднять взгляд на незнакомку.

Глаза девушки широко распахнулись, изучая ее, но в них не было страха.

– Ты чудовище.

В ее голосе не было злости или ужаса, только любопытство. Рен вытерла руки о юбку, борясь с острым желанием принять облик рыси и исчезнуть в темноте. Она вдруг перестала себе доверять. Только не рядом с человеком.

– Я не чудовище, – сказала она.

– Но я видела, что ты сделала с Якубом, – возразила девушка.

Якуб? Так зовут Волчьего Лорда?

Сама мысль заставила Рен вспыхнуть от ярости. Лжец. Она спасла его. Кровь застучала в висках, и сохранять спокойный тон становилось все труднее.

– Я спасла его, что бы он там ни говорил. Я спасла его.

– Ты разорвала его лицо в клочья!

Сердце Рен ушло в пятки. Девушка говорила не о Волчьем Лорде. Она имела в виду…

И вдруг воспоминания нахлынули на нее тяжелой волной. Свежесть первого снега, металлический запах крови. Холод. Внезапное тепло меха. Черное мокрое тело на белом фоне. Ее лучший друг умирает.

Охотник.

– Он это заслужил, – прошептала она.

Девушка отрывисто покачала головой:

– Никто такого не заслуживает.

Выше по улице хлопнула дверь, и Рен вскинула голову. На пороге появилась тень, и рысь почувствовала, как ее глаза меняются, впитывая тьму. Она увидела силуэт мужчины с широко распахнутыми глазами и бледной кожей.

Дверь тут же захлопнулась, и он исчез.

– Он нас видел, – сказала незнакомка. – Тебе лучше уйти.

– Мне нужно найти… – начала Рен.

Девушка прервала ее:

– Разве ты не понимаешь? Они тебя убьют. Тебе нужно бежать.

Рен повернулась к девушке, и ее глаза изменили цвет с зеленого на золотой.

– Я их не боюсь, – прорычала она.

Двери домов начали открываться одна за другой, проливая на темные улицы свет, в котором мелькали тени людей. Во мраке собиралась целая толпа, образующая стену посреди ночи. Их было человек пятьдесят, а может, и больше. Голоса людей смешались, превратившись в бессмысленный гул. Рен не понимала человеческий язык так хорошо, чтобы понять, о чем они говорят.

Незнакомка все еще сидела рядом, не меняя своего положения.

– Ладно, – сказала она, положив ладонь на обтянутую кружевом руку Рен. – Сиди тихо.

Эти люди пахли страхом.

Все они. Рен чувствовала, как ужас встал поперек их горла. Она чуяла этот запах, каплями стекающий по их коже. Бледная девушка тоже пахла страхом, и ее пальцы, сжимающие рукав Рен, заметно подрагивали. Ее голос звучал напряженно. Эта девушка была напугана больше, чем кто-либо во всем городе, и все же она осталась.

– Лучше молчи, – прошептала она. – Я с ними поговорю…

Люди собирались вокруг. Их бормотание перешло в приглушенный шум. Некоторые начали кричать. Послышался звон металла, и Рен опасливо отступила на шаг. Они стояли перед ней, полагая, что оружие их спасет?.. Серая дымка, пустившая свои щупальца по улицам города, начала липнуть к ее коже.

– Пожалуйста, – сказала девушка. – Позволь мне…

Рен ощущала страх каждой клеткой своего тела. Но это было не ее чувство.

– Пожалуйста…

Страх принадлежал им. Рен начало трясти. Рысь рвалась в бой, пытаясь выбраться наружу, лишив ее всей человечности. Рвалась стать пугающей, призрачной тенью. Рен с трудом подавила животный позыв: стиснула зубы и укусила себя.

Это было ошибкой. Безликая темная стена смыкалась вокруг, вселяя в нее страх. Она уловила лишь одно повторяющееся слово в их неразборчивом шепоте.

«Чудовище».

«Чудовище».

«Чудовище».

Рен не хотела этого, но не могла ничего с собой поделать: с ее губ сорвался звериный рык. Низкий, но достаточно громкий звук, чтобы заглушить перешептывания. На мгновение в городе повисла тишина.

Рен сделала еще один шаг назад. Если она нападет, то уже не сможет остановиться. Она разорвет их в клочья куда быстрей, чем стржига, а может, даже убьет Волчьего Лорда… Ей нужно было вернуться в лес. Найти убежище в темноте, пока ее человеческая кожа не покрылась шерстью, а во рту не появились желтые клыки…

Ей не стоило сюда приходить.

– Убирайся!

Рен обернулась. В этот момент из толпы вылетел камень, ударивший ее по щеке.

Она упала на землю, и что-то влажное заструилось по ее лицу, заливая глаза. Проклятое слово, казалось, еще глубже втаптывало ее в грязь.

«Чудовище. Чудовище. Чудовище».

Рен зашипела. Этот звук исходил из ее человеческого горла с животной громкостью. Из раны над ее глазом лилась кровь.

Она выпрямилась и повернулась к толпе, чувствуя спазмы в горле и боль в зубах. Начинается.

Толпа взревела. Большая тень разделилась, превращаясь в отдельных людей. Где-то закричала бледная девушка, но Рен почти не слышала и не видела ее в толпе. Кровь и спутанные волосы закрыли ей обзор.

Сначала появился зверь.

А затем началось зверство.

9

Плющ, опавшие листья и нечистоты, скопившиеся за долгие годы, приглушили шаги путников. На дальнем конце дороги темнел лес, поглотивший дома на окраине. Деревья уже проросли сквозь крыши, а их искривленные стволы обвили дымоходы. Будь у Лукаша более живое воображение, он бы сказал, что лес пытается задушить все признаки жизни, попадающиеся на пути. Но образное мышление присуще романтикам, а Лукаш был прагматиком до мозга костей.

Он держал руку на винтовке: вряд ли он еще когда-нибудь воспользуется мечом.

– Знаешь, – сказал Кожмар низким голосом с каким- то странным надрывом, – они убили стржиг, а стржиги убили их.

Лукаш не сразу понял, что он имеет в виду тела на кладбище.

– Это что, поэзия? – сухо спросил он.

– Лукаш, – пробормотал Кожмар. – Если стржиги и те несчастные поубивали друг друга… то кто их всех закопал?

Лукаш не ответил, но по его спине пробежали мурашки.

Чем быстрее он найдет Францишека – тем лучше. Если повезет – он отыщет брата в лесу, потому что возвращаться в горы Лукашу не хотелось. Тогда они с Францишеком выберутся из этого проклятого места и вернутся в Градув. Мечта Францишека наконец-то исполнится, и он сможет бросить охоту на драконов, ведь теперь и его младший брат остался не у дел. Кроме того, в сейфах Королевского банка Велоны у них хранилось столько драконьего золота, что они смогли бы жить в роскоши до конца своих дней.

Кожмар потянул свою лошадь за уздцы. Почти в самом конце ряда домов, в щели между ставнями, мерцал свет.

– Там…

Лукаш подогнал Крула, заставив коня въехать на крыльцо. Деревянные ступеньки опасно затрещали под тяжелыми копытами, но Лукашу было не до того. Он схватил винтовку и направил ее на дверь.

– РЫБАК!

Его крик спугнул голубей, и белая орлица слетела с карниза, чтобы поймать одного из них прямо в воздухе.

– РЫБАК! – повторил Лукаш. – Это Лукаш Смокуви, и ты должен мне чертову кучу объяснений!

Никакого ответа. Это казалось невозможным. Шесть лет, и он был все еще жив… и он солгал.

Лукаш спрыгнул с коня и начал барабанить в дверь с такой силой, что она заходила ходуном, чудом удерживаясь на прогнивших петлях.

– ОТКРЫВАЙ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ, РЫБАК.

Позади него спешился Кожмар. С выражением утонченной брезгливости он аккуратно привязал поводья своей лошади к липкой коновязи и с сомнением посмотрел на орлицу, хрустящую останками голубя на крыше дома.

Лукаш снова стукнул кулаком по двери. «Этот обманщик, мошенник…»

– РЫБАК, ОТКРОЙ ДВЕРЬ.

Внутри было тихо. Лукаш отступил на шаг и задрал голову, глядя на второй этаж. Весь дом опасно кренился набок. Молодой человек поднес ладони ко рту и заорал:

– РЫБАК! ОТКРЫВАЙ, МЕРЗКИЙ ЛЮБИТЕЛЬ СТРЖИГ, БАННИКОВО ОТРОДЬЕ…

– Погоди, – лениво вмешался Кожмар. – На твоем месте я бы не стал так грубить…

Дверь распахнулась.

– ЛЮБИТЕЛЬ СТРЖИГ? – проревел голос внутри.

В дверном проходе появился человек, его лицо оставалось скрытым в тени. Кожмар побледнел, но Лукаш был слишком зол, чтобы испугаться.

– Я уже надеялся, что ты там помер, – прорычал он.

– Тебе страшно повезло, что ты не выбил мою дверь, юный Смокуви, – сказал Якуб Рыбак. В полутьме мерцал один глаз. Голос Якуба сильно изменился с тех пор, как Лукаш видел его в последний раз: раньше он был мягким и немного шепелявым. – Иначе я бы вырвал тебе зубы один за другим.

Как и весь остальной дом, эта дверь держалась на одном только честном слове.

– Да, конечно. – Лукаш стукнул по двери, и верхняя петля со звоном упала на пол. – Я могу просто дунуть, и эта хибара развалится на куски.

Его слова звучали отрывисто, словно выстрелы. Рыбак не ответил. Он медленно вышел из тени, ступив на залитое лунным светом крыльцо. Лукаш отступил на несколько шагов, чуть не врезавшись в Кожмара.

Младший Смокуви сомневался, что они с его новым знакомым станут лучшими друзьями, но, по крайней мере, он был не один. Кроме того, благородный господин носил звание майора. Это ведь что-то да значит?

– Чего ты хочешь, Лукаш Смокуви? – спросил Рыбак.

Лукаш не сразу подобрал нужные слова.

Борода и волосы Якуба отросли до груди, но не могли спрятать его лицо, обезображенное пятью огромными шрамами. Остатки века болтались над пустой глазницей. Даже его рот исказился, и часть зубов была видна, когда он смыкал губы. Жуткие шрамы выглядели так, словно дикое животное провело по его лицу лапой с выпущенными когтями.

– Все рассмотрел?

Лукаш понял, что таращится на Рыбака.

Якуб развернулся и исчез в полутьме дома. Смокуви бросил взгляд на Кожмара, стоящего позади. Он не был уверен почему: может, слишком привык к присутствию Францишека? Может, лицо Рыбака напомнило ему о Генрике и о василиске и на мгновение он забыл, что его братьев больше нет рядом.

Может, он забыл, что они мертвы.

– Иди, – сказал Кожмар. – Я сразу за тобой.

Когда Лукаш не сдвинулся с места, Кожмар распахнул свой мундир, демонстрируя два дорогих револьвера.

– Больше оптимизма, лейтенант.

Лукаш снял с плеча винтовку и последовал за Рыбаком.

Несмотря на дождь и туман, внутри дома было сухо, как в пустыне. Пол скрипел под ногами, а воздух так нагрелся от огня в камине, что от его недостатка влаги стягивало кожу. Рядом с камином на жердочке сидела белая орлица. Лукаш поднял голову и уставился на потолочную балку, которая выглядела крайне ненадежно.

Повсюду были разбросаны листы пергамента. Покрытые коричневой пылью, они лежали на трехногом столе, на подоконниках и даже в умывальнике. Листы с непросохшими чернилами висели на бельевых веревках, растянутых по всей кухне. Лукаш и так был слишком высок для этого дома, а из-за подсвеченных огнем полупрозрачных страниц ему пришлось согнуться почти вдвое.

С точки зрения младшего Смокуви, Рыбак совершенно зря набил камин свежими поленьями, после чего огонь взревел с новой силой. На Якубе не было ничего, кроме штанов, и, судя по всему, за все эти шесть лет с их последней встречи он ни разу не помылся.

– Добро пожаловать, – сказал Рыбак, не оборачиваясь.

Лукаш не почувствовал особого гостеприимства.

Он бросил взгляд на Кожмара, который положил руку на бедро, поближе к пистолету.

– Тут, эм… – Лукаш пытался подобрать подходящее слово. Запах копоти и пота был почти невыносимым. – Тут, эм, очень…

– Огнеопасно, – подсказал Кожмар.

Отдельные страницы были покрыты плотными рядами текста, написанного одним и тем же неразборчивым почерком. Плохо нарисованные картинки, неаккуратные наброски карт.

«Ярек справился бы лучше, – подумал Лукаш. – Интересно, он бывал здесь?»

Тут в его голову пришла еще более пугающая мысль: «Бывал ли здесь Францишек?»

Лукаш внимательно посмотрел на Якуба и понял, что единственный глаз хозяина дома остановился на его обгоревшей руке. На мгновение ему показалось, что это неспроста. Их объединяло кое-что общее: связь более глубокая, чем кровь и предательство. Уродство всегда обрекает на одиночество.

– Ну что, научился читать? – спросил Рыбак.

Нет, показалось. Никакой связи.

– Ты не умеешь читать? – Кожмар с удивлением поднял глаза от пергамента, который он нашел на камине.

Лукаш сделал вид, что не услышал. Он убеждал себя, что его не волнует мнение Кожмара. Ради всего святого, он убивает драконов с четырнадцати лет. Какая разница, что он не умеет читать?

– С чего ты это взял? – спросил он с нарочитым спокойствием. – Откуда ты знаешь, что я не умею читать?

Рыбак стянул со спинки стула рубашку и пальто. Пальто было длинным, с черной вышивкой, а под слоем грязи можно было различить цвет слоновой кости. Лукаш узнал его.

– Твой брат рассказал, – ответил Якуб.

Кожмар затих и внимательно следил за ними обоими.

– Когда Францишек был здесь? – наконец спросил Лукаш.

– Шесть недель назад.

Лукаш опустился за стол.

Наверняка Францишек сидел за этим самым столом всего несколько недель назад. Лукаш провел рукой по лицу. Он представил, как очки его брата блестели в свете камина, а волосы были аккуратно зачесаны назад и как он пил вместе с этим одноглазым уродом, спокойно планируя дальнейший путь через лес.

Лукаш прижал ладонь ко лбу и облокотился на стол.

– Что он сказал?

– Он попросил вернуть его записную книгу, – сказал Рыбак. – Там была карта гор.

Францишек записывал все на свете с тех самых пор, как научился писать. Их хранилище в Градуве было заполнено рукописями брата, сделанными за последние десять лет. Всеми, кроме одной.

Той, что они отдали Якубу Рыбаку.

– Записная книжка? – спросил Кожмар, подходя ближе. Огненные блики плясали на его форме. – Что за книжка?

Лукаш поднял голову и потер подбородок изуродованной рукой.

– Это была первая записная книжка Францишека, – сказал он, не сводя глаз с Рыбака. Лукаш не упомянул последнюю рукопись брата, которая лежала у него за пазухой. – В ней он нарисовал карту леса. Обозначил путь, которым мы прошли, когда спустились с гор семнадцать лет назад.

Якуб завороженно посмотрел на его обгоревшую руку, а затем произнес мягким, шепелявым голосом:

– Твой брат хорошо подготовился.

– Конечно, – засмеялся Лукаш, протирая глаза. – Он всегда проводил тщательную подготовку.

«Даже чересчур», – промелькнуло у него в голове.

Молодой человек ощущал на себе пристальный взгляд Якуба. Заглушая треск огня в камине, на всю комнату засвистел чайник.

– В общем, – сказал Рыбак, поднимаясь из-за стола, – я думаю, что твой брат все еще жив, где бы он ни был.

Лукаш смотрел, как Якуб разливает чай по грязным чашкам, и ждал, пока исчезнет ком в горле. Если Францишек где-то в лесу, то это значит, что прямо сейчас он идет к горам. И если Францишек решил отправиться в горы, то Лукаш последует за ним.

Кожмар неохотно оторвался от каминной полки, чтобы взять свой чай. Затем он вернулся к огню и лениво изучил содержимое чашки, прежде чем спросить:

– У тебя есть копии этих карт?

Рыбак вернулся к столу и опустился на стул.

– Даже если бы были – они совершенно бесполезны, – сказал он. – Лес меняется слишком быстро. Он отравлен злом. Золотой Дракон сжигает все на своем пути, а на пепелищах появляются все новые чудовища. Навьи, ночницы… все самые невообразимые кошмары, которые только есть на свете. Каждый день открываются новые разломы. Из них выползает свежая порция тварей. Лес растет, и скоро он поглотит этот город.

Возможно, где-то в глубине души Кожмар всегда мечтал устроить пожар. Он отложил иссохший пергамент и зажег свою трубку. Облокотившись на камин, он произнес:

– Пусть у тебя нет карт, но ты можешь стать нашим провожатым. Отведи нас к Живым горам.

Лукаш бросил на майора вопросительный взгляд. Якуб только недоуменно фыркнул:

– С чего вы взяли, что я знаю дорогу?

Кожмар задумчиво перебирал пергамент на каминной полке, и в его движениях сквозила нарочитая медлительность. Эта ленивая элегантность была совсем чужда Лукашу.

– Только один из нас безграмотен, Рыбак. Ты много написал об этом лесе. – Он зажал трубку в зубах и наскоро перелистал пачку страниц. – Особенно о чудовищах. Я восхищен тем, как подробно ты их описываешь. Должно быть, ты видел все это собственным глазом.

Лукаш тяжело сглотнул и ударил костяшками по столу. Он пообещал себе, что научится читать, как только появится свободное время.

– Эта рукопись, – сказал Рыбак напряженным голосом, – не что иное, как полевой дневник, созданный в результате наблюдений за активностью чудовищ в этом королевстве, а совсем не руководство для идиотов, желающих быть утопленными русалками, или съеденными стржигами, или…

– Или растерзанными рысями? – перебил Кожмар.

Сердце Лукаша замерло.

– Что? – хрипло спросил он. – О чем ты говоришь?

Он вдруг ощутил легкое прикосновение рук на своих щеках, и мокрые пряди волос мелькнули перед его глазами. Эти зеленые глаза, меняющиеся и ускользающие: то узкие, как у кошки, то снова идеально круглые…

– В лесу обитает монстр, – сказал Кожмар, подойдя к Рыбаку и бросив перед ним пачку листов. – Вила, демон – черт знает кто она такая. Она охотится на людей. Особенно ее интересует один конкретный человек.

Несмотря на увечья, у Якуба было очень выразительное лицо: если бы взглядом можно было убивать – Кожмар бы упал замертво.

– Она не демон, – сказал он после недолгого молчания. – По крайней мере, не с традиционной точки зрения. Это мое мнение.

Кожмар ухмыльнулся:

– Твое мнение?

Лукаш пытался осознать услышанное. Она вытащила его из воды. Бросила на берег. Оттащила на траву. Она подошла так близко…

– Кто… – Он колебался, не в состоянии собраться с мыслями. – Кто она?

– Думаю, когда-то она была человеком, – сказал Рыбак. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на коленях. – Таким же, как и все мы. Возможно, ею овладела какая-то сила, которая и сделала ее такой. Стржиги, например, размножаются не с помощью деторождения, а благодаря поглощению. Пожирая людей, они создают себе потомство. Может, с ней произошло что-то похожее.

Ее глаза, мерцающие над водой. Темные волосы, гладкие и блестящие. Все в ней казалось таким человечным. И все же…

– Может, она лучше всех остальных монстров, обитающих в лесу. А может, и хуже, – задумчиво продолжил Рыбак. – Но в одном я уверен: она сильнее их. Кажется, лес ее слушается. Насколько я знаю, она наполовину человек, наполовину рысь. Животные ее обожают, и волки преданы ей. Для них она почти… – Якуб искал подходящее слово. Он поднял глаза вверх, как будто нужное определение затаилось на потолочных балках. – Она почти что… королева.

– И откуда ты об этом знаешь? – спросил Лукаш, боясь услышать ответ.

Рыбак улыбнулся. Часть его рта осталась неподвижной, и его лицо больше походило на гримасу.

– Я встречался с ней.

Лукаш ощутил смутное сочувствие.

Он посмотрел на записи Якуба. Последний подарок этому обреченному королевству. Целые тома, посвященные злу и разрушению, хранятся под этой крышей, ожидая, когда же все это сгорит дотла. Гаргуйль. Так Кожмар назвал Рыбака. Страдания одинокого человека, подытоженные в одном беспечном, жестоком сравнении.

– Если она встанет у нас на пути, – сказал Кожмар, – убьем эту злую ведьму, без проблем.

Но ее руки. Ее глаза.

– Я не знаю, – ответил Рыбак. – Не думаю, что существа, подобные ей, беспокоятся о добре или зле. Они беспокоятся о собственном выживании.

Ее клыки.

Лукаш уже собирался ответить, но в этот момент тишину пронзил вопль.

Кожмар дернулся от неожиданности, толкнув корзину со смятой бумагой в огонь. Пламя всколыхнулось, пустив по комнате красные и золотые блики.

Все трое подбежали к окну, потревожив орлицу. Она в смятении слетела со своей жердочки. Снаружи послышались крики и грохот. За окном на булыжную мостовую пролился желтый свет. Пока Кожмар неистово тер грязное стекло, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, орлица начала пронзительно кричать.

– Духа! – позвал Рыбак. Недовольная орлица села на руку хозяину, и Якуб погладил ее по голове.

Крики снаружи становились все громче. Лукаш надел на голову свою фуражку.

– Какого дьявола там происходит? – возмутился он.

– Помяни черта – и он тут как тут, вот уж точно говорят, – пробормотал Кожмар. Он почти прижимался лицом к стеклу, опершись на подоконник. – Или лучше сказать «дьяволицу»? Она здесь.

Рыбак наклонился вперед, уставившись в грязное окно. Его шрамы словно застыли в этом сухом, пустынном воздухе, пропитанном красным жаром камина.

– Они загнали ее в угол, – прошептал он. – Да поможет им бог.

Генрик

Шестью годами ранее

– Они нашли тело здесь.

Генрик встал на колено и провел пальцами по холодному полу подвала.

Владелец ресторана пытался засыпать пятна опилками, но свет фонаря Лукаша выхватил из темноты окровавленный кусочек шелка, зацепившийся за гвоздь. Ткань слегка затрепетала, когда Генрик резко поднялся на ноги.

– Она сопротивлялась, – сказал Лукаш.

– Как и многие другие, – ответил Генрик, забирая фонарь у младшего брата и освещая стены подвала, больше похожего на пещеру. – Все хотят жить, Лукаш.

Вдоль стены выстроились большие бочки: каждая размером с экипаж. Больше половины было разбито в щепки. Повсюду валялись куски железных колец, с легкостью изогнутые нечеловеческими когтями. Где-то в темноте на пол мерно капало вино.

Они продолжили поиски в тишине. Все девять братьев разделились, чтобы обыскать каждый ресторан в городе. Крысы разбежались по углам подвала, а с потолка упала капля слюны, попавшая на фонарь Лукаша. Стекло на фонаре тут же зашипело и начало плавиться. Этот дракон – к какому бы виду он ни принадлежал – предпочитал прятаться в подвалах. Они были в Сероводе всего несколько дней, а чудовище успело убить еще двоих человек.

На лестнице послышались шаги, и Лукаш с Генриком выхватили мечи из ножен.

– Это всего лишь я, – сказал Францишек, поднимая руки. Заметив Лукаша, он нахмурился. – Генрик, что он здесь делает?

– Он лучший, – просто ответил Генрик.

– Он слишком молод!

– «Он» стоит прямо перед тобой, – вмешался Лукаш. – Кроме того, мы почти ровесники, Фрашко.

Позади раздался грохот.

Братья поняли друг друга без слов. Генрик приложил палец к губам, а Францишек потушил свой фонарь. Лукаш сжал рукоятку меча. В глубине души он надеялся, что дракон нападет: младший Смокуви боялся, что в его жизни больше не будет такого захватывающего сражения, как в Святой Магдалене. Совсем рядом снова разбился какой-то предмет. Послышались приглушенные ругательства, и за бочками вспыхнул маленький огонек.

Братья медленно наступали.

Они окружили бочки и приблизились к мерцающему огоньку, чей свет выхватывал из темноты человека, прятавшегося за огромной головкой сыра.

Этот мужчина был немногим старше Генрика, в темных штанах, высоких сапогах и длинном пальто цвета светлого меда, украшенном черной вышивкой. На нем был дорогой красный галстук, а волосы были светлыми, с песочным оттенком. Незнакомец склонился над треснувшим газовым фонарем, пытаясь – без особого успеха – разжечь гаснущий огонек.

– Кто ты такой? – набросился на мужчину Генрик. – Что ты здесь делаешь?

Даже когда он шептал, его голос звучал властно.

Незнакомец поднял голову.

– О господи, – на удивление спокойно сказал он. – Я слышал, что в город приехали Волчьи Лорды, но…

– Кто ты такой?

Голос Генрика эхом отражался от подвальных стен.

Мужчина сохранял невозмутимость. У него было квадратное, приятное лицо, но его нос был сломан. Он поднялся на ноги и протянул руку.

– Для меня большая честь встретиться с вами, – сказал он. – Я – доктор Якуб Рыбак. Неестествовед, специализируюсь на антропоморфных чудищах.

Все три брата смотрели на его протянутую руку с плохо скрываемым недоверием.

– Это для рукопожатия, – объяснил доктор Рыбак. – Рукопожатие – это то, что люди делают, когда… ох, да что это я. Не обращайте внимания.

Лукаш посмотрел за спину лощеного неестествоведа: в углу возвышалось существо, покрытое перьями. Оно склонилось вперед, поддерживая вес тела на одних локтях. В некоторых местах на его чешуйчатом теле пробивался красный мех, а нос заменял кривой клюв. В целом создание выглядело мерзким и иссохшим.

– Стржига, – сказал доктор Рыбак, перехватив взгляд Лукаша.

– Будьте здоровы, – вежливо ответил Лукаш.

– Стржиги – это монстры, Лукаш, – объяснил Францишек. – Они превращают людей в себе подобных.

Пока младший из братьев отчаянно краснел, Генрик бросил на доктора долгий, оценивающий взгляд. У неестествоведа были слабые, тонкие плечи, а сломанный фонарь говорил о его неуклюжести.

– Ладно, – сказал Генрик после непродолжительного молчания. Казалось, он не смог бы нахмуриться еще больше, хотя складка между его бровей стала немного глубже. – Нашел что-нибудь еще?

– Ах да, конечно. – Доктор Рыбак вытащил из кармана записную книжку и быстро перелистнул страницы. – Много всего. Подземные склепы базилики Градува оказались особенно плодотворным местом для изучения: двадцать шесть ночниц, четыре псотника, медь и серебро отличного качества, одна восковая кукла…

– Нет, – прервал его Генрик. – Я имею в виду здесь. Что ты нашел здесь? Следы копоти на стенах? Осадок кремния? Дракона…

– Не дракона, – поправил доктор, подняв руку. – Василиска. Это намного, намного хуже. Они не имеют ничего общего с драконами: это совершенно другой вид. Семейство – змеи. Василиски встречаются очень редко и к тому же имеют способности к медузаизму[7]. Эти твари умеют убивать одним только взглядом.

Он почти дрожал от возбуждения.

– Я знаю, что такое медузаизм, – быстро сказал Францишек. Его глаза взволнованно блестели в темноте. – Доктор Рыбак, не будете ли вы так любезны объяснить: чем именно занимается неестествовед?

Доктор просиял.

– Неестествовед – это историк и хранитель неестественных объектов и существ. Как я уже говорил, меня больше всего интересуют антропоморфные создания. Другими словами – чудовища человеческого происхождения. – Он указал на высохшего монстра, растянувшегося на полу. – Основываясь на степени мумификации и сравнительной длине клюва, я предполагаю…

В глубине подвала снова раздался грохот.

Все четверо резко развернулись. Лукаш узнал звук ломающегося дерева. На мгновение все затихло, но затем послышалось шуршание чешуи о каменный пол и низкий, дрожащий свист. Это был тихий, мягкий звук, доносящийся из темноты.

– Какого черта? – прорычал Лукаш.

Существо – василиск? – слабо выдохнуло. Это прозвучало почти как вздох.

– Оно здесь, – сказал доктор Рыбак. – Потушите фонари. Чудовище реагирует на свет.

Они разбили фонари, и во мраке блеснули осколки стекла. Подвал погрузился в темноту.

– Вперед, – настойчиво прошептал доктор Рыбак. – Мы не можем здесь оставаться.

Снова раздалось тихое, низкое поскуливание. Шепот василиска проникал в уши Лукаша, эхом отдаваясь у него в голове. Монстр снова мягко вздохнул.

В темном подвале не осталось ничего, кроме огромных теней, отбрасываемых бочками, и их собственного тяжелого дыхания. Все казалось бесполезным: василиск все равно учует их по запаху. И если его глаза могли убивать, то, конечно, ему будет несложно увидеть четырех напуганных людей, потерявшихся в темноте.

– Нам нужно спрятаться, – прошептал доктор Рыбак.

– Мы должны убить монстра, – огрызнулся Генрик.

Лукаш сжал рукоять меча.

– Вы, может, и разбираетесь в драконах, – язвительно прошептал неестествовед, – но я разбираюсь в других чудовищах. Вы должны прислушаться ко мне.

– Генрик, он прав, – заметил Францишек, когда они спрятались за одной из бочек. – Мы не можем сражаться вслепую. У нас нет ни единого шанса победить его в полной темноте.

– Ох, да ладно… – начал Лукаш.

Недалеко послышался глухой стук. Лукаш понял, что это были тяжелые змеиные кольца, ударившиеся о землю, и вдруг почувствовал себя нехорошо.

– Так, нам необходимо спрятаться, – скомандовал Генрик. – Всем нам…

– Но где? – прошептал Францишек.

Лукаш поднялся на ноги, чтобы выглянуть из-за бочки, и ударился плечом о холодный металл.

– Чертова петля, – пробормотал он, поморщившись от боли.

Что-то приближалось к ним из темноты, и Францишек поднял руку над головой.

– Это не петля, – сказал он. – Это засов.

Он дернул металлическую задвижку, когда совсем рядом с ними раздалось шипение. Ко всеобщему облегчению, дверца медленно открылась. На каменный пол полилось вино, и Лукаш закашлялся от сладкого запаха браги. Шелест змеиной чешуи становился все громче.

– Забирайтесь внутрь, – сказал доктор Рыбак. – Быстрее…

Кто-то положил руку Лукашу на плечо и втолкнул его в бочку.

Дверь закрылась, и они оказались в непроглядном мраке. Остатки вина заливали их сапоги, а острый запах перебродивших фруктов казался невыносимым. Внутри бочки было липко и тепло. Лукаш обычно надеялся, что не закончит в желудке у дракона, но готов был поспорить, что, если такое произойдет, ощущения будут примерно такими же. Вдруг кто-то ударил его прямо по больному колену.

– АУЧ! Осторожней, Генрик…

– Если бы ты не увязался за нами, – проворчал Францишек, – здесь было бы больше места.

– Даже не смей…

– Тсс.

Лукаш не мог ничего разглядеть, но был почти уверен, что скромный неестествовед только что шикнул на самих братьев Смокуви.

Снаружи эхом раздавалось шипение. Что-то ударилось о бочку, и она зашаталась. Дерево затрещало, и чудовище ударило по бочке во второй раз. Вино хлюпало под ногами, а шипение стало просто оглушающим. Лукаш никогда бы не подумал, что умрет в винной бочке вместе с Волчьими Лордами и одним очень смелым неестествоведом.

Вдруг все затихло.

Лукаш слышал, как доктор Рыбак охнул у него за спиной.

– Нам нужен свет? – прошептал Францишек.

– Нет! – в панике воскликнул его младший брат. – С таким же успехом мы могли спрятаться в керосиновой лампе, Фрашко!

Наверное, Францишек услышал истеричные нотки в голосе Лукаша, и его собственный шепот вышел дрожащим и извиняющимся:

– Я… Прости… Я не подумал…

– Тихо, – прошипел Генрик. – Чудовище все еще может быть здесь.

Они тихо ждали в полной темноте. Сидя в теплой закваске, Лукаш решил, что больше никогда не будет пить вино.

– Ты, наверное, написал много книг. С такой-то работой, – неожиданно сказал Генрик.

Лукаш не сразу понял, что брат обращается к доктору Рыбаку.

– Так и есть, – согласился неестествовед.

Его лица не было видно, но его голос звучал очень спокойно. Лукаш вдруг осознал, что доктор находится в своей стихии. Что бы он ни говорил об этих антро… антропо… как бы они ни назывались. О людях, становящихся чудовищами. Что бы он ни говорил, глупо было отрицать: доктор Рыбак разбирался в монстрах куда лучше их.

– Что, если бы ты написал книгу о Волчьих Лордах? – спросил Генрик. – Первую и единственную за тысячу лет.

Доктор только усмехнулся.

– Вы, ребята, до неприличия скрытный народ.

Снова тишина. Лукашу стало интересно: он один ощутил в воздухе неуловимое напряжение?

– А что, если бы мы не были такими скрытными? – снова заговорил старший брат.

– Что ты предлагаешь? – уклончиво спросил доктор Рыбак. – Эксклюзивное интервью? И конечно, мне придется чем-то за это заплатить.

– Нет, не интервью, – сказал Генрик. – Видишь ли, шесть месяцев назад мой брат вернулся в леса Каменьев.

У Лукаша сперло дыхание. Все эти месяцы они не говорили о Тадеуше. Ему казалось, что все братья просто ждут, когда он вернется и скажет, что дракон мертв и что они могут вернуться домой.

– Я думаю, что он… потерялся. – Генрик говорил тяжелым голосом. – Мы знаем горы, мы разбираемся в драконах, а вот чудовища – совсем другое дело. Но ты…

Старший брат замолк. Лукаш был слишком потрясен, чтобы вмешаться в разговор.

– Вам нужна моя помощь, чтобы пробраться через лес, – закончил доктор.

– А ты получишь книгу о Волчьих Лордах, – добавил Генрик. – К тому же этот лес просто кишит монстрами. Ты сможешь написать еще сотню книг и стать знаменитостью.

– Или мертвецом, – заметил неестествовед.

– Я даю тебе слово, – серьезным тоном пообещал старший Смокуви. – Я не позволю тебе умереть.

– Генрик, – прервал его Лукаш, – что ты делаешь?

– Можешь взять мою записную книжку, – неожиданно вмешался Францишек. – Мои записи могут тебе помочь. А когда закончишь, может быть, упомянешь меня в сносках…

– Я не могу… – запинаясь, проговорил Рыбак. – Я не буду…

– Соглашайся, – пробормотал Генрик. – Ты ничего не теряешь.

Самый юный Волчий Лорд собирался возразить братьям, но тут бочка снова сотряслась от удара. Все они резко замолчали. Послышался металлический шорох, и Лукаш понял, что один из них – Францишек или Генрик – достал меч из ножен.

Дверца бочки с треском отворилась, и все четверо на мгновение зажмурились от неожиданной вспышки света.

Перед ними стоял невероятно элегантный мужчина. Он был красив, но его рот казался слишком широким. Несмотря на мрак подвала, незнакомец был в темных очках.

– Я слышал, что крысы живут в бочках, – сказал он. – Но не ожидал, что они окажутся такими большими.

– Мы Волчьи Лорды, – сказал Генрик, вылезая из их нелепого убежища. Вся одежда братьев и доктора пропиталась вином, похожим на кровь.

Высокий мужчина не шелохнулся и только поднял одну бровь. Он осмотрел недавних обитателей бочки, и уголок его губ дернулся вверх.

– Как скажете.

Доктор Рыбак огляделся, и на его широком лице проскользнуло разочарование. На его щеках засохли красные винные подтеки.

– Его здесь нет, – сказал он низким голосом. – Мы упустили василиска.

На следующее утро Генрик исчез. Лукаш больше никогда его не видел.

Как и доктора Рыбака. До этого момента.

10

Лукаш выскочил на дорогу, Кожмар выбежал из дома вслед за ним.

Впереди мелькали огни фонарей. Похоже, все жители городка высыпали на улицы, чтобы посмотреть, что происходит.

– Быстрее. – Лукаш потянул Кожмара за рукав. – Мы должны их остановить…

Толпа окружила ее, не оставляя ни шанса на спасение. Люди переминались с ноги на ногу и тихо шептались между собой. Лукаш слышал их тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение. Волчий Лорд был хорошо знаком с паникой, умел с ней справляться и в какой-то степени даже получал от нее удовольствие, но в ту ночь впервые в жизни паника пугала его.

– Прочь с дороги! – взревел он, расталкивая всех на своем пути. – Пошли вон. ВОН!

За его спиной Кожмар кричал на горожан, но они были слишком напуганы, чтобы прислушаться. Пораженные ужасом, как олени, но жестокие, как медведи. Лукашу нужно было только одно: чтобы они убрались с дороги.

– Уведи их, – бросил он майору через плечо. – Уведи их отсюда.

Глаза Кожмара широко распахнулись.

– О господи.

Лукаш резко повернулся. Горожане отступили и в следующую же секунду бросились в бегство. Волна тел нахлынула на него, оттесняя назад. Краем глаза он заметил ее, лишь на мгновение. Сначала глаза были закрыты, затем распахнулись.

Лукаш замер на месте. Толпа разделилась, огибая его с двух сторон.

Ее глаза были зелеными, с огромными светящимися зрачками. Черные по краям и почти идеально круглые – они выглядели странно на человеческом лице. Рот девушки приоткрылся, открывая длинные клыки и шершавый язык дикой кошки.

Кожмар кричал. Люди разбегались в ужасе.

С ее губ сорвался звериный рык.

Этот звук был не человеческим, но и не рысьим. Он разрезал воздух, и на мгновение у Лукаша замерло сердце. Ее рык эхом отразился от крыш и сотряс деревья, распространяясь по улицам города. Должно быть, его слышали даже в Градуве.

Немного оправившись, Лукаш все же смог заговорить.

– Все в порядке, – сказал он, делая медленный шаг вперед. – Я не хочу тебе навредить…

Он опоздал. Рысь сбросила с себя человеческую одежду, которая уже трещала на ее мускулистой спине.

Животное переступало с лапы на лапу и громко шипело, и все же Лукаш видел в нем девушку. Ее глаза были прикованы к нему. Он чувствовал, что она постепенно успокаивается.

– Послушай. – Он поднял обе руки перед собой. – Пожалуйста…

Прежде чем он успел закончить, сбоку мелькнуло какое- то движение. На улице остался один горожанин, и он уже наклонился к мостовой.

– СТОЙ! – крикнул Лукаш.

Но он опоздал. Камень вылетел из темноты и ударил рысь в плечо. Она резко перевела взгляд на источник опасности.

– НЕТ!

Лукаш и рысь сорвались с места в один и тот же момент, столкнувшись в середине. Каким-то чудом он поймал ее передние лапы, удерживая их как можно дальше от своего горла. Она завыла. Это был странный вопль, полный разочарования. Рысь переключилась на него.

Они упали на землю, и от удара о мостовую в колене Лукаша вспыхнула острая боль. Когти рвали его одежду, царапая кожу, а длинные клыки клацали у самой шеи. Она рычала, и из ее рта капала слюна. Зверь был намного, намного сильнее.

Пока рысь била его лапами, Лукаш сумел схватить ее за шею. Он сосредоточил все свои силы на том, чтобы не дать животному перекусить ему горло. Каждая его мышца ныла от боли, а зверь продолжал давить сверху, загоняя свои когти еще глубже. Слюна капала Лукашу на лицо, а клыки оказались так близко, что уже задевали кожу.

Она была слишком сильна. Лукаш отбивался, чувствуя, как силы покидают его…

ХРУСТ.

Рысь замерла. Затем, очень медленно, словно во сне, она сползла с его груди. Лукаш не терял ни секунды. Он тут же вскочил на ноги, тяжело дыша. Волчий Лорд оперся о колени, посмотрел на лежащую без сознания рысь и перевел взгляд на Кожмара. Бледный как смерть майор сжимал в руках лопату.

Где-то позади, на улице, осталось несколько человек, но помимо этого вокруг было пусто.

Лукаш смахнул волосы со лба.

– Ты что, ударил ее лопатой?

Кожмар прижал лопату к груди и очень тихо ответил:

– Ну, эм… ты, похоже, не очень справлялся.

– Да, спасибо, что заметил! – Лукаш показал на рысь. – Ты ее видел? Боже мой…

Рысь уже начала меняться. Мех поредел, лапы вытянулись. По мостовой рассыпались длинные черные волосы, закрывающие лицо девушки. Лукаш успел заметить бледное плечо с голубыми венами, прежде чем понял – немного позже, чем следовало бы, – что она была абсолютно голой.

Он прикрыл глаза ладонью.

– О господи, и что нам теперь делать?

Лукаша сложно было назвать джентльменом. Но он задолжал этой девушке… этому монстру, этой… королеве? Кем бы она ни была, он был ее должником. Она вытащила его из реки и спасла ему жизнь. А теперь…

– Не будь ханжой, – раздался голос Кожмара.

Послышался шелест ткани, и Лукаш ощутил, как воротник его рубашки тяжелеет от крови в том месте, где клыки рыси задели его шею.

– Мы просто вернем ее одежду на место, – спокойно рассуждал Кожмар. – Кроме того, она даже не человек.

Лукаш нервно отступил назад. Он хотел объяснить, что все не так просто. Что дело было не только в гаргуйлях, или монстрах, или поисках Францишека в Живых горах. К счастью или сожалению, но эта девушка спасла ему жизнь.

– Можешь открывать глаза, – сказал майор. – Знаешь, ты какой-то слишком порядочный для Волчьего Лорда.

Лукаш опустил руки на пояс. Перед ним стоял Кожмар с девушкой на плече. Ее рубашка была надета задом наперед, а на голове зияла рана. Все ее лицо залила кровь.

– О боже мой, – сказал Лукаш. – Неплохо ты ее приложил.

– Как я уже говорил… – Майор уже пришел в себя. Невероятно изящным движением он достал из кармана трубку и зажал ее между зубами. – Мне показалось, что тебе не помешает помощь.

– Да уж, – согласился Лукаш, переводя взгляд с девушки на кавалериста.

– Думаешь, это она? – спросил Кожмар.

Он убрал слипшиеся от крови пряди с ее лица. Темные волосы и зеленые глаза. Это была та самая девушка, что вытащила его из реки. Хотя, если подумать, разве это не она перед этим затащила его под воду?

Могут ли они быть одним и тем же человеком?..

– Выглядишь так, словно привидение увидел, – сказал Кожмар.

– Что?

– Твое лицо, – пояснил Ворон. – В чем дело?

– Ни в чем. – Лукаш протер глаза. – Я в порядке. Так о чем ты спрашивал?

– Я спросил, та ли это девчонка, о которой говорил Рыбак? Королева.

Последнее слово прозвучало из его уст как оскорбление.

Лукаш огляделся. Теперь на улицах городка не осталось ни одного человека, и он подумал, что Рыбак может появиться в любой момент. С другой стороны, Якуб наверняка не покидал свою пороховую бочку все эти шесть лет.

– Какая разница?

– Ты же хочешь добраться до гор, не так ли? – спросил Кожмар.

– Да, – сказал Лукаш, но быстро исправился: – Нет. Нет. Я хочу найти брата.

– Который направился в горы. – Кожмар произнес эти слова почти по буквам. Он сделал медленное движение рукой, словно хотел помочь слабоумному прийти к очень простому заключению. – И как же мы туда попадем?

– Рыбак…

– Этот человек не может систематизировать даже свои пыльные бумажки, Лукаш, – перебил Кожмар, потеряв всякое терпение. – И ты доверишь ему составление маршрута в горы?

– Тебе я не доверяю в первую очередь, – заметил Лукаш.

– Разумно, – согласился майор. – Но у нас общие интересы. Ты хочешь найти брата, я хочу найти дракона, и, к сожалению, все дороги ведут через лес. Решай быстрее. Скоро горожане вновь осмелятся высунуть нос на улицу.

Он переложил бессознательную королеву немного повыше и добавил:

– К тому же она легче не становится.

Крул неторопливо подошел ближе и с интересом обнюхал девушку. Лукаш посмотрел на своего коня, а затем перевел взгляд на Кожмара.

– Что ты хочешь этим сказать?

Длинные зубы майора сверкнули в лунном свете, и в голове Лукаша проскочила нелепая мысль: что, если сейчас его новый знакомый тоже превратится в животное?

– Все просто, – вздохнул Кожмар. – Она нас проведет.

Из груди Лукаша вырвался хриплый смешок, и Крул удивленно посмотрел на хозяина.

– Она не станет нам помогать.

Кожмар взял трубку в свободную руку и выдохнул дым через ноздри.

– Или станет, – сказал он. – Если мы будем достаточно убедительными.

– Мы не будем причинять ей вред. – Слова Лукаша прозвучали более резко, чем ему бы хотелось.

– Даю слово. За кого ты меня принимаешь? За дикаря? Я и пальцем ее не трону, Лукаш. Нам просто нужно узнать, чего она хочет, и пообещать помочь ей. Старая добрая сделка. В нашем мире люди договариваются именно таким способом.

Лукаш проигнорировал тот факт, что понятие «наш мир» явно не включало в себя Волчьих Лордов.

– Что, если она ничего не хочет?

– О, Лукаш. – Кожмар улыбнулся. – Все чего-то хотят.

Сняв фуражку, Лукаш задумчиво зачесал волосы назад. Он приподнял свою больную ногу, посмотрел на пустые дома и засунул руки в карманы. Эта девушка вытащила его из воды. Рисковала ради него своей жизнью.

Или все было иначе?..

– Кожмар, – наконец произнес Волчий Лорд неуверенно, – ты напал на нее.

– Она первой напала на тебя.

Колеблясь, Лукаш надел фуражку обратно. В чем-то Кожмар был прав. К тому же он не был уверен, что не она затащила его под воду. Может, она была такой же опасной, как и остальные лесные создания, а ему следует взять себя в руки и сделать то, что необходимо?

Кожмар раскуривал свою трубку с крайне самодовольным видом. В воздух поднимались дымовые колечки, а золото на его черной форме мерцало в полутьме. Девушка, королева, чудовище – кем бы она ни была, – безвольно свисала с его плеча. Майор вытащил трубку изо рта.

Затем он произнес волшебные слова:

– Ну же, Лукаш. Ты хочешь найти своего брата или нет?

11

Рен очнулась от боли и поняла, что ее руки связаны. В ее еще не пробудившемся сознании вспыхнула искра страха. Где-то совсем рядом трещал огонь, а воздух был свежим и холодным. Ее волосы прилипли к влажной от пота шее, во рту пересохло.

– Аллилуйя, – произнес голос над ее головой. – Спящая Красавица наконец-то пробудилась.

Рен моргнула и открыла глаза.

Рассвет все еще не наступил, и в лесу было темно.

Напротив нее стояли два человека: один скрестил руки на груди, а другой засунул в карманы. Их похожая черная форма лишь подчеркивала различия в их внешнем виде. Молодой человек, сдвинувший фуражку на затылок, был Волчьим Лордом: вблизи он еще выше, чем ей казалось. Теперь нижнюю часть его лица покрывала легкая темная щетина.

Второго мужчину Рен никогда прежде не видела. У него были золотые волосы, а глаза казались почти бесцветными. Он внимательно смотрел на нее, склонив голову набок.

– Она хорошенькая, – сказал он, заглушая тихое потрескивание костра. Его голос был приглушенным, мягким и пугающим. – Гораздо красивее, чем я себе представлял.

Рен вздрогнула, все еще приходя в себя. Волчий Лорд промолчал.

Вдруг она вспомнила, что произошло: город, камни и…

Рен встрепенулась, и по ее мышцам разлилась нечеловеческая сила, а челюсти сомкнулись, готовые крошить и переламывать кости.

Блондин сделал шаг назад.

Она оскалилась, показывая клыки, прорезавшиеся сквозь десны все еще человеческого рта. Больше ничего не изменилось. Что-то было не так.

К ее горлу подкатила паника.

Рен зашипела, пытаясь сделать еще один выпад. Ее босые ноги разрывали землю, а веревка врезалась в запястья. Но сила уже покидала ее напряженную челюсть, и через секунду она снова была человеком. Совершенно обычной, человеческой девушкой.

– О, слава богу, – пробормотал блондин совершенно жутко, почти не двигая губами. – Я уже боялся, что это не сработает.

Рен учуяла странный запах, исходящий от веревок.

– Уйди, – наконец заговорил Волчий Лорд. – Я хочу с ней поговорить.

Сердце Рен с тяжелым стуком ударилось о грудную клетку. Она с трудом подавила желание отползти подальше к дереву.

Блондин колебался, но спорить не стал. Он отошел к костру и стал привязывать лошадей. Рен и Волчий Лорд смотрели, как он отходит все дальше.

Затем Волчий Лорд перевел взгляд на нее. Он опустился на одно колено, вне досягаемости ее когтей, которыми она все равно не смогла бы воспользоваться. Со странным, голодным блеском в глазах молодой человек провел рукой по подбородку. На мгновение вокруг них повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня и тихим шуршанием его ладони о щетину.

Рен начало трясти. Ее руки были связаны, и она не могла использовать ни клыки, ни когти. Еще ни разу в жизни она не чувствовала себя такой беззащитной. Такой обнаженной. Страх пропитал каждую клетку ее тела, и она была уверена, что Волчий Лорд это учуял.

Рен ненавидела страх.

– Что вы со мной сделали? – хрипло прошептала она.

Волчий Лорд убрал руку с подбородка и совершенно неожиданно улыбнулся. Это была на удивление приятная улыбка. Рен это не понравилось.

– Пришлось ударить тебя лопатой, – сказал он. – Прошу прощения.

– Нет, – прорычала Рен. Она затрясла головой, и волосы упали ей на лицо. – Я говорю про… мою способность…

– Полынь[8], – объяснил он. – Это растение, которое развеивает чары.

У Рен сердце ушло в пятки.

– Развяжи меня, – приказала она самым властным тоном, на который была способна.

Он убрал волосы с лица, но одна темная прядь снова упала на глаза. Рен решила, что его улыбка больше похожа на хитрую усмешку, такая обычно бывает у собак. Возможно, именно поэтому Рен нашла ее приятной.

– Обещаешь не нападать? – спросил он.

– Нет.

Молодой человек засмеялся. Рен уловила в его голосе мелодичные нотки, прямо как у Чарна. Это и не удивительно, в конце концов, он был Волчьим Лордом.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он.

Рен не ответила. Панический ужас захватил ее разум. Он считал ее чудовищем и даже пропитал веревки растительным соком, а она впервые за всю свою короткую, но бесстрашную жизнь была совершенно беспомощна.

Ее страх постепенно перерастал в ярость.

Когда молчание стало совсем невыносимым, он заговорил снова.

– Я потерял брата, – продолжил Волчий Лорд. Он явно старался себя контролировать, но его голос все равно звучал мягко и немного печально. – Он пришел сюда два месяца назад, чтобы найти Золотого Дракона. Ты его не встречала?

Ее близкие – мама, Риш и другие – всегда говорили Рен, что доброе сердце ее погубит. Она крайне сильно переживала за животных, взвалила на себя лишком много ответственности. Принесла домой слишком много птенцов, выпавших из гнезда. Слишком много лисят, попавших в капкан. Слишком много выдр, оленей, белок…

И может быть, однажды, хотя бы на секунду, она могла почувствовать что-то подобное по отношению к людям. По крайней мере, она была готова дать ему шанс. Но это было вчера. Сегодня она уже не хотела иметь с этими трусами ничего общего.

– Я не видела других Волчьих Лордов, кроме тебя, – ответила Рен.

Он вопросительно поднял одну бровь.

– Откуда ты знаешь, что я Волчий Лорд?

– Какая бы из меня вышла королева, если бы я не знала обо всем, что происходит в моем лесу?

Рен лизнула свои зубы, гладкие и совершенно обыкновенные. Человеческие зубы. Теперь она с трудом сдерживала гнев. Она спасла ему жизнь, а он… он…

– Вы причинили мне вред, – добавила она. – А я королева. Теперь на вас обрушится ярость леса.

Волчий Лорд не выглядел испуганным. Один уголок его губ поднялся немного выше другого.

– Верно, – сказал он наконец. – Мне нужно быть предельно осторожным.

Рен зарычала, но, прежде чем она успела сделать выпад, ее кожи коснулся холодный клинок, и веревки упали на землю. Волчий Лорд тут же отступил назад быстрее любого животного. В то мгновение Рен была слишком поражена, чтобы среагировать.

Она потерла запястья.

– Так лучше? – спросил он.

Девушка медленно поднялась на ноги, и накидка упала с ее плеч.

– Нет, – ответила она.

Волчий Лорд демонстративно убрал руки в карманы. Казалось, что он немного дрожит.

– Меня зовут Лукаш.

Он протянул руку.

Рен посмотрела на нее и вспомнила про его вторую, обожженную руку, теперь скрытую перчаткой. Девушка медленно моргнула, а затем перевела взгляд на лицо собеседника.

– Мне все равно, – выпалила она.

Он убрал руку и уставился на нее жутким взглядом, проникающим в самую душу. По всему телу Рен пробежали мурашки, а желудок завязался узлом. Волчий Лорд снова надел фуражку, поправив ее.

– Рядом есть ручей. – Он постучал пальцем по своему виску. – Можешь помыться, если хочешь.

Она повторила его движение, коснувшись спутанных волос и липкой кожи.

– Ты…

Рен сделала выпад, и Лукаш быстро отступил в сторону. Она лишь задела его плечо, но он заметно напрягся от этого прикосновения. Может, он боялся ее? Она должна стать рысью. Она должна бежать. Исчезнуть в темноте, вернуться домой и рассказать всем правду об этих эгоистичных, жестоких созданиях…

Но она не стала этого делать.

Рен даже не задумалась о причинах своего поведения. Проводя по деревьям кончиками пальцев, она послушно пошла к ручью. Она решила: что бы между ними ни произошло – он все еще мог убить для нее дракона.

План все еще мог сработать.

– Скажи честно, – за ее спиной раздался низкий голос Волчьего Лорда, – это была ты?

Рен остановилась на небольшом возвышении и посмотрела вниз, на бесшумный водный поток, темный и гладкий. Ее лес все еще сохранил остатки былой красоты. Ее лес заслуживал спасения.

– Я всегда честна, – спокойно ответила она. – Что ты имеешь в виду?

Рен встала вполоборота, чтобы видеть своего собеседника. Волчий Лорд прислонился к дереву чуть выше по склону. Он так и не вынул руки из карманов. Его изрядно потрепанные черные штаны украшала серебряная вышивка.

– Это ты утащила меня под воду?

В лунном свете блеснул небольшой крест, ярко выделявшийся на его смуглой груди.

Звуки ночного леса заполнили тишину. Тихая, кипучая злость медленно разливалась по ее венам. Рен поняла, что Риш был прав насчет них. Не стоило ждать помощи от таких невежественных, ограниченных существ. Они были настолько слепы, что для них все казалось одинаковым. Неужели он не видел перепончатых русалочьих пальцев? Или поломанных зубов? Как он мог не заметить разницы между ее прикосновением и хваткой подводного чудовища?

Она рисковала жизнью ради того, кто не мог отличить хорошее от плохого. Рен рассмеялась холодным, злым смехом.

– Тебя утащила русалка.

Волчий Лорд покачал головой и достал из кармана странное приспособление, открывшееся с тихим щелчком. Щелк-щелк. Он зажег крошечное пламя и поднес его к губам. Щелк-щелк. У него во рту была зажата маленькая бумажная трубочка с красной тлеющей точкой на конце.

– Она выглядела прямо как ты, – сказал он. Его губы тронуло легкое подобие улыбки, тут же скрывшееся за облачком дыма.

– Русалки могут принять любой облик, – начала Рен.

– Как удобно. – Волчий Лорд засмеялся. Его смех прорезал темноту, уязвив девушку до глубины души.

– Но чаще всего, – продолжила она, – они принимают вид того, кого хочет видеть их жертва.

Рен почувствовала, как в ней снова закипает гнев. Она даже не рассматривала такую возможность, пока не произнесла эти слова вслух. Только подумав об этом, девушка вспомнила, как они лежали на берегу, как он положил руку ей на лицо, как…

Щелк, щелк.

Он снова щелкнул своим диковинным устройством. На секунду пламя ожило и тут же исчезло. Волчий Лорд ухмыльнулся сквозь янтарные блики, подсвечивающие его лицо, и, бросив взгляд на темный ручей, задумчиво произнес:

– Похоже, мой друг, кто-то здесь выдает желаемое за действительное.

Он ей не нравился. Что бы ни произошло на том берегу, она его недолюбливала.

– Я тебе не друг, – мягко сказала Рен. – И русалки не врут.

Она повернулась к воде.

Поверхность ручья задрожала и пошла рябью, как во время дождя.

Все затихло. В воде, на опасном мелководье, мелькнула рыба. Лягушки убегали прочь, и сердце Рен забилось быстрее. На другой стороне ручья семейство выдр вынырнуло из воды и, собрав всех своих малышей, исчезло в кустах.

Щелк, щелк.

По лесу пронесся порыв ледяного ветра, пробирающего до самых костей. На мгновение она замерла, не сводя глаз с одной точки вверху по течению. Вдалеке, с восточной стороны, маячили очертания гор. Рен резко развернулась. Отсюда она могла рассмотреть верхушку самой высокой башни замка. Туман, поднявшийся над деревьями, медленно двигался в их сторону. Ручей заволокла мгла, и в следующую секунду вода застыла, потеряв прежний блеск и живость.

Дыхание Рен, медленное и отрывистое, повисло в воздухе дымчатым облачком.

– Что это, черт возьми, такое было?

Волчий Лорд выпрямился. Деревья вокруг него стали бело-синими, а на ветвях сверкнула изморось.

Рен отшатнулась от воды.

– Нужно уходить, – сказала она. – Они позади нас.

– Что? – Его рука потянулась к мечу на поясе. – Кто позади нас?

Девушка уже взбиралась по склону.

– Они отрезали нам путь. Я не знаю, откуда они пришли, но они окружают нас…

Лукаш схватил ее за руку и потащил наверх. Он прижал ее так тесно к себе, что она различила в его дыхании запах дыма и корицы.

– Кто, черт побери, они такие? – повторил он.

Туман вокруг них сгущался. Он переливался голубоватым светом: холодным, колючим и совершенно неестественным. Лес наполнило морозное безмолвие, и Рен выдернула руку из хватки Лукаша, прошипев:

– Нави.

12

На мгновение их объединил страх. На секунду Рен забыла, что злится на Волчьего Лорда.

– Нам нужно идти, – задыхаясь, сказала она. – Теперь… мы не можем…

Мороз усиливался.

– Не так быстро. – У Лукаша был дикий взгляд. – Что происходит? Что за… нави?

Температура стремительно падала, и деревья словно сбились в кучу. Ветви покрылись филигранными, прозрачными шипами, а ручей замер, уступив напору белого тумана.

– Нави! – воскликнула Рен, но Волчий Лорд не выглядел напуганным. – Ты не знаешь, что это такое? Каким нужно быть дураком, чтобы прийти в этот лес…

Лукаш сильно встряхнул девушку, схватив ее одной рукой.

– Соберитесь, Ваше Высочество, – прорычал он. – Что за, черт возьми, нави?

Рен услышала страх в его голосе. Она отшатнулась, но он крепко держал ее за руку. Ночь застыла и исказилась. Лес съежился в острых демонических когтях.

– Они просто ужасны, – прошептала девушка. – Они убьют нас…

– Что это такое? – повторил Лукаш.

Рен не чувствовала ни рук, ни ног. Она никогда не видела навей, только слышала рассказы животных и знала, что этим существам всегда предшествует холод. Иногда она улавливала запах крови и гниения, тянущийся за ними. Воображение заполнило пробелы в знаниях, только подкармливая ее страх…

– Они ужасны, – снова прошептала она.

Наконец ее страх передался Волчьему Лорду. Он побледнел, а его голубые глаза потемнели. Их окружало жуткое свечение, гораздо более резкое, чем лунный свет. Каким-то непостижимым образом оно излучало тьму. Лес затаил дыхание.

– Лукаш, – раздался мягкий, вкрадчивый голос. – Что происходит?

Светловолосый солдат появился из-за деревьев бесшумно, как хищник. Он перевел взгляд с Рен на Лукаша и остановился на руках Волчьего Лорда, сжимающих плечи девушки.

Лукаш немедленно отпустил Рен. Он отступил назад, и на его лице вновь появилось нелепое, но не такое отталкивающее выражение.

– Она говорит, что это какие-то нави, – сказал он спокойным голосом, но Рен видела, как его пальцы сомкнулись на рукояти меча. – Кожмар, я думаю, нам нужно уходить.

Молодой человек со светлыми волосами – Кожмар – принес две винтовки и бросил одну в их сторону. Лукаш поймал ее на лету. Рен дернулась от резкого движения и чуть не упала с возвышения.

Лукаш на удивление бережно взял ее за руку. Кожмар тоже это заметил.

– Нави, – повторил блондин. Его бледные глаза мерцали в темноте. – Что это такое?

– Я знаю о них совсем немного…

– Мы можем ей доверять? – перебил ее Кожмар.

Волчий Лорд посмотрел на Рен. Выражение его лица резко изменилось, и в этом странном освещении он не был похож на человека.

– Я бы не стала врать, – настойчиво сказала она. – Я хочу жить.

Кожмар снова заговорил своим мягким, приглушенным голосом.

– О, все хотят жить, – пренебрежительно сказал он, и Лукаш резко повернул голову в его сторону. – Но ты сама говорила: ярость леса обрушится на нас.

– Перестань, Кожмар, – обратился к нему Лукаш. – Ты сказал, что она может помочь…

Раздался металлический звон, и Кожмар вытащил из ножен свою саблю.

– Может, я ошибался, – прошептал он. – Видите ли, моя дорогая королева, я не хочу здесь умереть.

Рен не знала, для кого была предназначена сабля: для нее или для навей. Оба варианта приводили ее в ярость. Глупый человек все равно не сможет убить целый выводок навей одной саблей.

И он уж точно не сможет убить ее.

– Ты умрешь, если будешь стоять на месте! – крикнула она. – Нам нужно бежать!

Необычный свет по-новому озарил лицо Кожмара, лишив его всякой мягкости и заострив скулы.

– Скажи мне, королева, – тихо сказал он, обводя застывший лес кончиком клинка. – Так выглядит твоя ярость?

Взгляд Волчьего Лорда метался между Рен и Кожмаром. Они впустую тратили драгоценные секунды. Когда Лукаш наконец посмотрел девушке в глаза, она увидела, что молодой человек разделяет страх своего спутника. Осознание разожгло в ней странный огонь, жалящий больнее любой сабли.

Рен вытерла рот тыльной стороной руки.

– Тогда умрите, – прорычала она. – А я не собираюсь здесь оставаться.

Прежде чем они могли бы ее остановить, Рен вырвалась из рук Лукаша. Она знала, что оба мужчины ринулись за ней, но им было ее не догнать. Позади раздался выстрел, и ветка около ее головы разлетелась в щепки.

Рен слышала крики Лукаша и ругань Кожмара, но не стала оборачиваться.

Она бежала.

Трава была холодной и острой, как осколки стекла. С каждым шагом на ступнях появлялись новые порезы. Мороз догонял ее, окрашивая ветви деревьев в серебристый цвет. Рен не оглядывалась и не останавливалась, с трудом сдерживая в горле душащие всхлипы.

А затем… началось медленное… завораживающее… пение.

Это была нежная и тревожная мелодия. В ней перемешались и исказились все звуки леса от ветра, свистящего в ветвях, до стрекота сверчков. Песнь родилась из шуршания сухих листьев, шороха змеиной чешуи, одинокого волчьего воя и шепота речки, спрятавшейся в камышах.

На тропе появилась фигура.

Рен не успела остановиться и врезалась в нее, повалив на ледяную землю. Рен тут же вскочила на ноги, выпустив когти.

Она никогда не видела навей. Это могла быть одна из них.

Девушка, пошатываясь, поднялась с земли. Рен подумала, что ее облик может быть обманом. В конце концов, разве русалка не провела Волчьего Лорда таким же образом? Все это могло быть миражом: от веснушек на приплюснутом носу до алых сапог. И все же…

Ее лицо казалось знакомым. Рен узнала эти глаза, обрамленные темными кругами, и заколебалась.

Перед ней стояла девушка из города.

– Прошу, – сказала она умоляющим голосом. – Ты должна вернуться.

Она пыталась помочь Рен. Пыталась ее защитить. Уговорила ее бежать.

Музыка становилась все громче. Она проникала Рен в самое сердце и пронизывала все тело, заставляя биение дикого сердца королевы присоединиться к общей мелодии.

– Пожалуйста, – повторила бледная девушка. – Они его убьют.

Лес холодел. Ритм странной мелодии бежал все быстрее и быстрее, подчиняя себе ее пульс…

– О чем ты говоришь? – спросила Рен.

– Мой друг, – сказала девушка. – После того как солдаты тебя похитили, он пошел следом за ними. Он хотел тебя спасти, но они… он…

Лес пел и менялся прямо на глазах. В глазах девушки появились слезы.

– Я не знаю, что делать, – отчаянно сказала она. – Он спас мне жизнь. Пожалуйста, я не могу его бросить…

Лес сгущался вокруг них. Рен нужно было убегать. Ей нужно было вернуться в безопасный замок, и пусть глупые людишки сами отвечают за свои преступления.

– Он не должен был приходить, – грубо ответила она. – И тебе не следовало.

– Прошу…

– Нет, – холодно отрезала Рен и прошла вперед, толкнув девушку плечом. – Вы – люди – можете сами о себе позаботиться. В вас нет ничего, кроме жестокости.

– Люди совершают ошибки! – настойчиво воскликнула девушка. – Даже ты!

– Я не одна из вас! – Рен зарычала так громко, что деревья задрожали.

Девушка даже не шелохнулась, и Рен пришла в замешательство. Еще ни один человек не смотрел на нее без страха.

– Даже если тебя называют чудовищем, – твердо сказала незнакомка. – Это еще не значит, что ты должна вести себя как чудовище.

Ее слова задели Рен. Они оказались больнее, чем пропитанные травами веревки, врезающиеся в запястья. Больнее раны на голове. Страшнее этого ужасного, невежественного слова, прочно засевшего в голове.

Чудовище.

Деревья вокруг покрылись инеем, хрупким и осыпающимся. Самые жуткие создания, каких только можно представить, уже дышали в затылок. Рен нужно было принять решение.

– Ладно, – прорычала она. – Ладно, я помогу. Но только ради тебя.

Бледная девушка развернулась на каблуках и бросилась в сторону деревьев. Прямо к эпицентру холода, в самое сердце зла. Рен подумала, что она умрет в этом лесу. Погибнет, окруженная льдом и звездным сиянием, и в этом не будет ее вины.

Все ради человека.

– Они возле реки, – сказала девушка, пока они пробирались к лагерю. – Я видела их…

– Откуда ты знаешь про лагерь? – с подозрением спросила Рен. – Ты была с ними? Ты в этом замешана?

– Нет! – воскликнула девушка. – Я пришла помочь тебе, но Волчий Лорд уже тебя отпустил.

– И они тебя не заметили? – Рен прищурила глаза.

– Меня никто не замечает, – спокойно ответила она.

Чем ближе они подходили к лагерю, тем больше Рен убеждалась, что это была плохая идея. Инстинкты велели ей бежать. Тысячи невидимых рук вцепились в плечи, требуя, чтобы она поворачивала назад. Каждый шаг давался с трудом, и ее дыхание совсем сбилось, когда они подошли к остаткам лагеря. Рен огляделась.

– Нави забрали их, – сказала девушка. – Должно быть, они забрали всех…

Рен вспомнила, как во тьме блеснула сабля. Затем пришли другие воспоминания: красный снег и раненый Чарн. Они причинили боль Чарну. Они причинили боль ей. Она ничего им не должна.

Все еще привязанные к ветвям лошади испуганно ржали.

– Я обещала помочь твоему другу, – с трудом произнесла Рен. – Но не другим.

«Так выглядит твоя ярость?»

Девчонка уже копалась в седельных сумках солдат, но вдруг резко подняла голову. Ее взгляд сиял так ярко, что сгладил темные круги под глазами.

– Нет никаких «других», – сказала она. – Речь идет о том, кто возьмет верх: добро или зло. Мы или нави. И ты на нашей стороне, хочешь ты этого или нет.

Рен сжала губы.

– Они мне не нравятся, – выпалила она.

Сверху прогремел выстрел.

– Мне тоже, – мрачно призналась девушка. – Но они не заслуживают смерти.

Они пробирались сквозь деревья, мимо которых Рен с Волчьим Лордом прошли несколько минут назад. За это короткое время мир успел измениться. Странная песня заполнила все пространство, обволакивая девушек. Она тянула их вперед с той же силой, с какой инстинкты отталкивали Рен обратно. На возвышении возле ручья лежала всего одна винтовка. Бледная девушка подобрала оружие и взвела курок. Ни одна из них не произнесла ни слова. Ручей покрылся льдом, и они перешли по его поверхности на другую сторону. Рен посмотрела под ноги и заметила рыб, уставившихся на нее из-под ледяной толщи.

Они смотрели на свою королеву так, словно умоляли ее вернуться назад.

И ей хотелось бы их послушаться.

На другой стороне ручья возвышался холм. Над ним сиял яркий свет, смягчающий острые ледяные шипы и темные силуэты застывших деревьев. Прекрасный бело-голубой свет. Рен забралась на холм, стараясь не поддаваться удушающему страху. Когда она добралась до самого верха, у нее перехватило дыхание.

Ее спутница, поднявшаяся следом, замерла на месте.

– Боже мой, – пробормотала она.

Рен облизала губы. Она была королевой не только из-за своей силы или способностей: она знала, какие сражения стоят труда, а от каких стоит бежать без оглядки. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал низко и хрипло:

– А ведь я предупреждала, не стоило нам сюда приходить.

Внизу, среди деревьев, лежали тела.

Сотни тел, если не тысячи. Трупы покрывали землю так далеко, насколько простирался взгляд, образуя целые горы. Они лежали на спинах, странно искривив ноги и руки. Они висели на огромных корнях деревьев, вытянув руки, словно умоляли о помощи. Они сидели, прислонившись к стволам, валялись, уткнувшись лицом в землю, стояли на коленях в последней молитве. Даже с холма Рен видела в грязи борозды, оставленные их пальцами. Деревья, покрытые льдом, будто пытались отвернуться от этого ужаса.

Среди тел бродили белые, призрачные фигуры.

Нави.

Именно от навей исходил этот яркий, белый свет. Вытянув вперед руки с когтями, длиннее их предплечий, они ходили среди трупов. Их лица выражали беспрекословную любовь. У Рен похолодело сердце. Любовь сияла в их кротких улыбках и темных глазах. Она поняла, что даже их песня была ласковой и нежной. По ее телу пробежали мурашки.

Рука схватила Рен за плечо, и от неожиданности та чуть не обратилась в рысь.

– Где их головы? – прошептала ее спутница.

Все тела, лежащие внизу, были безголовыми. С высоты холма Рен смотрела, как нави поют свою песню и любуются на мертвецов.

– Я не знаю, – сказала она, тяжело сглотнув. – Я ничего не знаю об этих существах.

– Но… ты же королева.

Может, Рен и должна была смутиться, но ей не было стыдно. На свете слишком много чудовищ, и одной королеве за всеми не уследить. Каждый хороший правитель знает, в какие войны не стоит вступать.

Столкнувшись с навями, Рен предпочла бы убежать.

– Фелка, – вдруг сказала бледная девушка.

Рен посмотрела на свою спутницу. В тот момент она выглядела совсем не так, как в лагере: белый свет только подчеркнул темные круги под глазами, а ее волосы стали еще более тусклыми. Но когда девушка посмотрела Рен в глаза, на ее лице не было страха.

– Если я умру вместе с тобой, – твердо сказала она, – ты должна знать мое имя.

В отличие от Фелки Рен боялась этих холодных, незнакомых существ, но она была королевой и умела вести войско в бой. У нее это хорошо получалось.

А если точнее – лучше всех.

– Меня зовут Рен, – сказала она. – И мы не умрем.

Внизу она могла разглядеть двух солдат, которые схватили ее, и еще одного мужчину, отрезанного от остальных. Должно быть, это и был друг Фелки. Рен показалось, что он говорит с одной из навей – меньшего размера по сравнению с другими. В этот момент она вспомнила, как русалка нашептывала что-то на ухо Лукашу, и все внутри ее похолодело.

– Нам понадобится помощь солдат, – сказала она, размышляя вслух. – Сначала мы должны добраться до них.

Лукаш и Кожмар стояли на коленях в окружении навей. В голове у Рен проскользнула язвительная мысль: а пытались ли они сражаться? Она не была удивлена – скорее разочарована. В глубине души – где-то очень глубоко – девушка надеялась, что Волчий Лорд способен на большее.

– Я должна спасти Якуба! – возразила Фелка. – Другим ты поможешь потом.

Имя показалось Рен знакомым, но у нее не было времени над этим раздумывать.

– Ты говорила, что нет никаких «других», – твердо сказала она. – Мы не победим навей в одиночку. К тому же… – Маленькая навь наклонилась к другу Фелки и взяла его за руки. Рен не знала, что это означает, но это точно не значило ничего хорошего. – Смотри, с ним все в порядке.

– Ты не можешь знать… – начала Фелка.

– Он окружен со всех сторон, – перебила ее Рен. – Нам нужна помощь солдат.

Фелка выглядела разъяренной. Рен понимала, что была бы столь же непреклонной, если бы на кону стояли жизни Чарна или Риша.

– Фелка, – сказала она, пытаясь обнадежить девушку. Новое имя странно ощущалось на языке. – Сегодня никто не умрет.

Рен развернулась и начала спускаться с холма. Позади слышались шаги Фелки. Чем ниже они спускались, тем сильнее становился невыносимый запах крови и гниения. Босая нога Рен опустилась на кость, с тихим хрустом переломившуюся пополам.

В один момент все нави повернулись на звук. Вблизи они уже не казались такими милыми: их огромные черные глаза занимали половину продолговатых лиц. Эти существа были похожи на насекомых. На мгновение Рен увидела свое отражение в тысяче пар черных глаз.

– Быстрее! – крикнула она.

Рен с Фелкой рванули вперед. Песня превратилась в крик, и нави бросились в их сторону.

Рен старалась не обращать внимания на тела, лежащие под ногами, и на то, как ее босые ступни то и дело касаются гниющих конечностей. Нави окружили их со всех сторон. Рен бежала быстрее и первая оказалась ближе к солдатам.

– ЭЙ! – крикнула она. – ЭЙ!

Но Лукаш и Кожмар ее не слышали. Одна из навей уже обвила руку вокруг шеи майора, его голова отклонилась назад, а взгляд был направлен прямо в огромные черные глаза. Белые когти поблескивали на фоне его бледной кожи.

Вдруг перед Рен выскочила навь. Девушка пригнулась, и белая рука пронеслась в нескольких сантиметрах от ее лица. Тонкие пальцы, напоминающие ножки паука, выглядели как сплошные когти с острыми, как у пилы, зубцами на конце. В этот момент сзади напала вторая навь.

Удар пришелся прямо по ребрам. Рен отлетела в сторону и ударилась о чей-то нагрудник. От резкого столкновения ее чуть не стошнило, но не успела она опомниться, как к ней уже неслась еще одна тварь. В широко распахнутой черной пасти поблескивали тысячи острых зубов, похожих на иголки.

Ужас и паника слились воедино, превращаясь в новое чувство – ярость.

Рен зашипела.

Она ощутила знакомый, мощный выброс энергии. Рен упала на колени, и по ее телу разлилась сила, пульсирующая в венах. Нави окружали ее со всех сторон. Рен не знала, куда делась Фелка, и у нее не было времени беспокоиться на этот счет. Она почувствовала, как волосы на голове встали дыбом, а спину покрыл густой мех. Ее ноги стали короче, а позвоночник вытянулся. Через секунду она уже стояла на четырех лапах, а одежда разошлась по швам и обнажила мускулистую спину.

На мгновение все замерло. Нави были так близко, что Рен могла слышать, как они щелкают своими когтями, словно тысячи насекомых, готовых содрать с нее кожу. Она чувствовала, как слюна леденеет у нее во рту, а мех покрывается инеем. С каждым выдохом из усатой пасти вырывался морозный пар.

Рен бросилась на противников.

Нави истошно кричали от каждого укуса и падали под ударами острых когтей. Их серебряная ледяная кровь тут же застывала на холодной земле. Все вокруг превратилось в сплошной поток из воплей, черных глаз, зубов-иголок. И смерти.

Рен прорывалась сквозь толпу навей, разбрасывая их изящные тела своими тяжелыми лапами. Наконец впереди мелькнула Фелка. Она смело размахивала кривым мечом, и ее алые сапоги танцевали в темноте.

Рен была впечатлена: девчонка оказалась куда крепче, чем казалась.

– Давай! – крикнула Фелка. Кровь навей забрызгала ее полосатую юбку и посеребрила трупы, валяющиеся на земле. – Мы должны добраться до остальных…

Наконец они прорвались к солдатам. Их появление на время отвлекло чудовищ, но и Волчий Лорд, и солдат по-прежнему лежали среди мертвых.

Рен впилась когтями в мундир Лукаша и попыталась привести его в чувство. Его глаза остекленели и подернулись дымкой.

– Вставай! – закричала она, обнажая звериные клыки. – Вставай, идиот!

Рысь втянула когти и хлестнула его лапой по лицу. Лукаш застонал, и она ударила его еще раз.

– Поднимайся!

Его затуманенные глаза начали проясняться. Фелка прикрывала Рен спину, и нави с криками падали от ударов ее меча, но она не смогла бы вечно отбиваться от натиска чудовищ. Времени почти не осталось.

– Тебе нужно прийти в себя, – не сдавалась Рен. – Ну же…

Он растерянно моргнул, но его зрачки все еще были блеклыми.

Рысь зарычала, встряхнула головой и почувствовала, как с нее постепенно сходит мех. Тонкими, человеческими пальцами она взяла Лукаша за шершавый подбородок и приблизилась к его лицу. Может, причина была в том, что она вернулась в человеческий облик, а может, – от этой мысли сердце девушки забилось быстрее, – в том, что он узнал ее, но, к большому удивлению Рен, в его глазах промелькнул знакомый, хитрый огонек.

– Они забрались к тебе в голову, – прошептала она, наклонившись ближе. – Но ты можешь им противостоять. Не впускай их. Мы должны спасти твоего друга. Гони их прочь.

Он захрипел и попытался вырваться из ее рук. Рен все еще слышала пение навей, но оно больше не казалось приятным. Теперь их мелодия вселяла ужас, заставляя кожу покрываться мурашками. Фелка изо всех сил трясла Кожмара. Майор постепенно приходил в себя и сонно ругался, пытаясь оттолкнуть свою настойчивую спасительницу.

Волчий Лорд тоже начал сопротивляться чарам навей, медленно возвращаясь в реальность. Теплое облачко пара вырвалось из его приоткрытых губ и смешалось с морозным дыханием Рен.

– Ты нужен мне, Лукаш! – прошипела она. – Просыпайся!

Наконец его взгляд прояснился. Он поднял руки, чтобы протереть глаза, и случайно коснулся голой спины Рен.

– Ты вернулась… – выдавил он, не обращая внимания на чудовищ, беснующихся вокруг.

Рен подняла глаза к кронам деревьев и начала вытягивать шею, пока суставы с обеих сторон не щелкнули. Ее тело покрылось мехом, а в грудь Волчьего Лорда уперлись длинные когти. Когда она снова опустила голову – на Лукаша смотрела хищная морда рыси.

– Возьми себя в руки, Волчий Лорд, – холодно сказала она.

Рен спрыгнула с него и снова повернулась к монстрам.

Она слышала, как Лукаш поднимается на ноги и достает свой меч. Проснувшийся Кожмар выхватил из-за пазухи револьверы. Нави наступали со всех сторон, и Рен ударила одно из существ лапой, повалив его на землю.

В трех метрах от них третий человек стоял на коленях, опустив голову, но Рен все равно его узнала.

«Я видела, что ты сделала с Якубом, – сказала тогда девушка, заговорившая с ней в городе. Мужчина общался с маленькой навью, схватив ее обеими руками. – Ты разорвала ему лицо».

Один глаз, пять шрамов. Рен думала, что он умер. Она была уверена, что убила его.

Якуб.

Пока Рен колебалась, ее кошачий взгляд метнулся к темной линии деревьев. Во мраке двигались тени. Она не могла поверить своим глазам.

Не может быть…

Раздался громкий выстрел, и Рен вернулась в реальность.

Лукаш отстреливал навей одну за другой, и их жуткий крик перешел в короткие, отрывистые вопли. Рен и три человека образовали маленький круг среди целого моря черных глаз и острых игольчатых зубов. Между ударами и укусами Рен то и дело поглядывала на крупного мужчину и на фигуры, скользящие за деревьями.

Пульс отдавался у нее в висках. В какой-то момент она решила, что ошиблась, но бесшумные тени подбирались все ближе. Рен узнала бы их где угодно…

– Нам не выстоять в неравном бою, – сказал Кожмар с отчаянием в голосе.

– Кто сказал, что бой неравный? – пробормотала Рен.

Из-за деревьев появились Чарн и Риш.

13

Не медля ни минуты, Риш с Чарном бросились в толпу навей, и люди – все, кроме Фелки, продолжающей размахивать мечом, – замерли от удивления. Ночь сотрясалась от чудовищных, замогильных воплей.

– Что это за… – начал Кожмар, отвлекаясь от сражения.

Лукаш отбросил винтовку и вытащил свой меч из ножен.

– Продолжай размахивать саблей! – крикнул он, заглушая крики навей. – Они пришли на подмогу королеве.

Одно из чудовищ бросилось на Рен. Острые клыки со- мкнулись на горле монстра, и в воздухе мелькнули брызги серебряной крови.

Рысь повернулась в сторону Якуба, беседующего с крошечной навью. Его единственный глаз заволокла белая пелена. У маленького монстра были длинные серебряные волосы, почти человеческие глаза и на удивление хрупкие пальчики, так непохожие на длинные когти других навей.

– Чего ты ждешь? – зарычал Чарн. – Убей эту тварь, Рен!

Чарн вцепился в руку одного из существ и в один миг оторвал ее от тела. Рука упала на землю и задергалась, оставляя в грязи глубокие борозды от когтей. Черная морда волка покрылась серебром.

Рен пришла в себя. Она оскалилась и бросилась к маленькой нави.

– Стой…

Перед рысью выскочил Лукаш, поймавший ее за горло. Этот удар выбил весь воздух из легких Рен, и она резко повернулась к Волчьему Лорду.

– Этот монстр его убьет! – прорычала она.

– Нет. – По щеке Лукаша стекала серебряная кровь. – Смотри.

Маленькая навь смотрела на Якуба детскими глазами. Существо улыбнулось и дотронулось до шрамов на лице мужчины тонкими, человеческими пальцами. У Рен ёкнуло сердце.

– Это человек, – сказал Лукаш. – Все еще человек.

Одноглазый мужчина разрыдался.

– Что за… – начала Рен.

– Боже мой, – перебил ее Лукаш. – Я слышал об этом. Нави – это души некрещеных младенцев. Они бродят по округе в течение семи лет, а затем становятся… этими чудовищами.

– Откуда ты знаешь?

Волчий Лорд замахнулся мечом и разрубил очередную навь. Рядом с ним Кожмар изящно отбивался от черноглазых монстров, зажав в одной руке саблю, а в другой – револьвер.

– Мой… эм… Кое-кто рассказал мне об этом, – запинаясь, объяснил Лукаш. – Я только что вспомнил. О господи, это ребенок. Неужели у Рыбака был ребенок?

Рен выпустила когти и ударила ближайшую навь лапой.

– Кто такой Рыбак? – Она совсем запуталась в человеческих именах.

Земля стала серебряной от крови чудовищ.

На вопрос Лукаша ответила Фелка.

– Да! – крикнула девушка, пока Кожмар отстреливал окруживших ее навей. – У него была дочь! Она умерла пять лет назад!

Лукаш посмотрел на Рен.

– Ты не можешь ее убить, – выдохнул он.

Поток чудовищ не иссякал. Их дымчатая кровь горчила во рту. Стржиги, русалки, а теперь и эти проклятые нави? Всему на свете есть предел…

– Я должна это сделать! – вспыхнула Рен.

На мгновение Лукаш остановился. По его шее, покрытой плотным слоем серебра, стекали капли пота.

– Пожалуйста, – сказал он. – Умоляю тебя.

С другой стороны на них неслась навь, размахивающая своими кривыми когтями. Его имя само сорвалось с губ Рен:

– ЛУКАШ!

Молодой человек обернулся, но было уже слишком поздно. Навь взмахнула когтями, и он упал, издав приглушенный крик. Навь отскочила в сторону, подняла руки над головой и, разразившись пронзительным воплем, нанесла еще один удар. Перед глазами мелькнуло черное пятно. Чарн запрыгнул на монстра, повалив его на землю. Мех Рен покрыли серебряные брызги.

– Лукаш…

Он уже поднимался на ноги.

– Я в порядке, – сказал Волчий Лорд в перерыве между отрывистыми вдохами. Когти расцарапали ему плечо, и по черному рукаву на перчатку стекали алые капли крови. Он изумленно смотрел на Чарна. – Я в порядке. Спасибо.

Воздух был таким холодным, что от его окровавленного плеча поднимался пар.

В нескольких метрах от них Фелка и Кожмар стояли спиной к спине. Майор умело отражал все атаки и с присущей ему элегантностью уворачивался от острых когтей. Тем временем Риш пробирался к центру толпы навей, разбрасывая их направо и налево. Он всегда предпочитал сражаться в одиночку. Такого сорвиголову стоило еще поискать.

– У меня есть идея, – сказал Лукаш, поворачиваясь к Рен. Он тяжело дышал, прижав руку к раненому плечу. – Мы можем ее спасти, но мне понадобится твоя помощь.

Рен ударила лапой подкравшуюся со спины навь, и та уползла прочь, злобно шипя. Следуя ее примеру, Лукаш поднял меч и снес голову чудовищу, оказавшемуся слишком близко.

– Я возьму навей на себя, – продолжил Волчий Лорд. Он расстегнул верхние пуговицы мундира и оторвал от рубашки кусочек пропитанной кровью ткани. – Возьми.

Он опустил руку, и Рен зажала обрывок ткани в зубах.

– Что это? – пробормотала она, ощущая на языке металлический привкус его крови.

– Тебе нужно совершить обряд крещения, – объяснил он. – Ты же королева, а значит, у тебя есть все полномочия. Просто скажи: я крещу тебя. Или что-то в этом духе. Так ты спасешь ее душу.

– Кре… щу? – повторила Рен. Она понятия не имела, что это значит.

Лукаш отступил, вставая между ней и стаей чудовищ. К нему присоединился Чарн.

– Это сработает, – бросил Волчий Лорд из-за плеча. – Поверь мне.

Его рубашка и мундир были насквозь в крови. Кожмар и Фелка пришли на подмогу: их человеческая одежда заметно выделялась на фоне поверженных белых тел. Шестеро живых против тысячи мертвых, часть из которых впервые обрела вечный покой.

Рен повернулась к мужчине и его дочери, которые затерялись в своем призрачном мире и даже не замечали войны, развернувшейся вокруг них. Якуб даже не моргнул, когда перед ним возникла огромная рысь. Его затуманенные глаза смотрели только на дочь.

Рен обратилась к девочке:

– Малышка…

Ребенок повернул к ней заплаканное лицо. Рен нервно сглотнула, но не отступила. Усмирив свой страх, она ткнулась носом в щеку девочки. Ее кожа была холодной, как сталь. Вокруг них кричали и умирали нави.

Рен почувствовала на своей шкуре детские пальчики, и маленькая навь погладила ее за ушами.

– Ты не можешь здесь остаться, – сказала рысь. Она и сама не знала, зачем говорит это. – Твой отец очень тебя любит.

Девочка вернулась к отцу и обвила его шею руками. Маленькие плечики сотрясались в беззвучных рыданиях. К собственному удивлению, Рен почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Рыси не плачут в отличие от людей.

– ПОТОРОПИСЬ! – крикнул Лукаш.

Рен все еще сжимала в зубах кусок ткани. Она бросила его на землю и прошептала:

– Своей королевской властью я освобождаю тебя от бремени этого мира, – слезы жгли глаза. – Я крещу тебя, дитя. Ты свободна. Иди домой.

Запах крови и гниения начал отступать, а пронзительные крики затихли, уступая место тишине. Рен смотрела, как плачут отец с дочерью. Вдруг мертвенно-бледная девочка вздрогнула и растворилась в воздухе. Якуб остался один. Все еще сидя на коленях, он склонился вперед и прижался лбом к покрытой серебром земле. Даже не видя его лица, Рен знала, что он плачет.

– Они не отступают! – крик Лукаша вырвал ее из забытья.

Рен вскочила на ноги. Она окинула поле сражения решительным взглядом, и ее властный, полный ярости голос заглушил крики живых мертвецов:

– Я королева!

Сотни навей – сотни серебряных чудовищ – опустили свои когти. Рен оставалось только надеяться, что она не выглядит испуганной. Нави закрыли свои пасти с зубами- иголками и молча повернулись к ней.

«Слушают, – подумала Рен. – Они слушают меня».

Она не знала, как продолжить. Кожмар, все еще пребывающий в пылу сражения, взмахнул саблей, и одна из навей упала на землю, забрызгав все вокруг серебристой кровью.

Рен сама не понимала, что делает. Она знала лишь одно слово и надеялась, что этого будет достаточно.

Люди – загадочные создания.

– Уходите, – сказала Рен дрожащим голосом. – Ваше время на земле закончилось. Я… крещу вас.

Над лесом повисла звенящая тишина. Тяжело дыша, Лукаш опустил меч. Кожмар выронил саблю из трясущихся рук, и она зазвенела, ударившись о чьи-то доспехи. В нос Рен ударил резкий запах крови, и ее чуть не стошнило.

Некоторые нави подняли головы к небу. Их лица округлились, а глаза уменьшились: в одно мгновение они обрели человеческий облик, точно так же как дочь Якуба.

Другие все еще походили на демонов, явившихся из самых жутких кошмаров, но они тоже не издавали ни звука. Затем, как единый организм, они растворились в воздухе. Порыв ветра зашелестел в кронах деревьев, унося с собой белый дым, оставшийся от монстров.

– Что ты сделала? – спросил Кожмар, тяжело дыша.

Они остались одни посреди леса, полного трупов, и казалось, что солнечный свет никогда не попадал в это место.

Лукаш пытался перевести дыхание, все еще хватаясь за поврежденное плечо. Струйка крови бежала под мундиром и капала с его пальцев, мокрая рубашка прилипла к телу. Рен не была уверена, что он вообще это заметил: Волчий Лорд смотрел на нее странным взглядом, в котором было что-то напоминающее восхищение.

– Это сработало, – выдохнул он. – Крещение. Ты… ты и правда королева.

– Конечно, я королева! – самоуверенно ответила Рен. – Я бы не стала врать.

Выражение лица Кожмара тоже изменилось, но она не могла его прочесть. Лукаш ничего не ответил. Он воткнул меч в землю, убрал руку с плеча и внимательно осмотрел скользкую от крови перчатку. Затем, бросив на окружающих немного удивленный взгляд, Волчий Лорд повалился на землю.

Кожмар резко обернулся, но Рен оказалась быстрее.

– Я не собираюсь умирать здесь, – прохрипел Лукаш.

Кожмар опустился на колени рядом с Рен, чтобы снять со своего товарища мундир. В некоторых местах кровь уже начала засыхать, и им пришлось отдирать ткань рубашки от кожи Лукаша. На его плече и шее зияли открытые раны, настолько глубокие, что сквозь мясо и мышцы виднелись белые кости. Перепачканный в крови серебряный крест стал полностью красным.

– Ох, – пробормотал Кожмар. – О господи…

Он удрученно смотрел на Лукаша, прикусив губу. В его светлых волосах блестела кровь навей, подчеркивая блеск его глаз.

– Ты собираешься что-нибудь делать? – возмущенно спросила Рен.

– Честно говоря, – тихо сказал майор, – я не думаю, что это понадобится.

Она уже собиралась наброситься на него с обвинениями, но тут увидела то же, что и он.

– Но как?.. – удивленно выдохнула Рен.

– Знаю, – ответил светловолосый солдат зачарованным голосом. – Это прекрасно.

В нескольких сантиметрах от пальцев Кожмара, сжимающих окровавленный мундир, происходило невероятное. Порезы начали сужаться. Кости покрыла плоть. Кожа с мерцающими красными и серебряными подтеками, срослась. Лукаш тихо застонал. Рен растерянно сглотнула: перед ней лежал совершенно здоровый Волчий Лорд, покрытый алой человеческой кровью.

Лукаш моргнул и приподнялся на локте.

– Какого черта? – проворчал он, касаясь своего окровавленного плеча. С каждым движением на землю капали крошечные красные капли.

Он поднял взгляд на Рен.

– Это ты сделала?

Широко раскрыв глаза, Рен уставилась на него в ответ.

– Нет, – запинаясь, проговорила она. – Я к тебе даже не прикасалась…

– Поразительно, – пробормотал Кожмар, растирая кровь Лукаша между пальцами.

Волчий Лорд смотрел на Рен. Несколько секунд он внимательно изучал морду рыси, и она догадалась: его человеческие глаза не могли распознать эмоцию животного. Вдруг она почувствовала жар во всем теле, а ее голова пошла кругом. Рен не сразу поняла, что это за чувство. Облегчение.

Понимание происходящего заставило ее отойти подальше и встать рядом с Чарном и Ришем. Черный волк склонился к Рен, задев ее щеку холодным от крови носом.

– Нам нужно убираться отсюда, – прошептал он.

– Он прав, Малютка, – согласился Риш. – Пойдем домой.

Наконец небо начало светлеть. Рен наблюдала за тем, как из темно-фиолетового оно становится пурпурным, а вдалеке постепенно вырисовываются очертания Живых гор. Справиться с навями оказалось нелегко, и она боялась представить, что еще уготовил для них дракон. В ту ночь она по-настоящему познала страх. Эти люди помогли Рен с навями, и теперь, глядя на темные склоны гор, она была уверена: они ей еще пригодятся.

– Нет, – прошептала королева леса. – Нам они нужны.

Рафал

Пятью годами ранее

– «Нави, – прочел Францишек, водя пальцем по странице. В этом не было особого смысла: для Лукаша все буквы выглядели одинаково. – Или навь. Термин, обычно применяемый по отношению к потерянным, неупокоенным душам. К навям относят многих, начиная с существ демонического происхождения (ведьмы, упыри, стржиги) и заканчивая чистыми душами, которые умерли жестокой, насильственной смертью…»

Францишек поднял голову от книги.

– Раф! – шикнул он. – Прекрати его отвлекать!

– Я ничего не делал, – запротестовал Рафал, который все это время швырял в посетителей библиотеки скомканные бумажные шарики с помощью логарифмической линейки.

Лукаш захихикал, и Францишек шлепнул его по плечу.

– Ауч!

Не обращая внимания на младшего брата, Францишек повернулся к Рафалу.

– Во имя всего святого, Рафал. – Он бросил нервный взгляд на стойку библиотекаря. – Мы же здесь гости.

Они проводили осень в Кфьяте – маленьком городе на юго-западе. Кирпичные дома, хороший кофе и куча драконов в водосточных трубах.

Конечно, после приезда братьев кое-что изменилось.

– Мы почетные гости, – ухмыльнулся Рафал. – Они не могут нас выгнать.

– Еще как могут, – фыркнул Францишек.

Рафал притворно схватился за сердце, подмигивая Лукашу. Младший Смокуви всегда восхищался беззаботностью старшего брата, но в этом случае он был склонен согласиться с Францишеком. Люди Кфьята были им благодарны, но, если судить по библиотеке, местные жители могли оказаться еще теми снобами.

Все стены трехэтажной библиотеки Кфьята были заставлены книгами. Даже сводчатый потолок ломился от полок. Чтобы доставать книги с них, приходилось использовать специальных белых голубей, каждый из которых сидел на плече у своего библиотекаря и внимательно следил за посетителями.

Братья заметно выделялись на фоне всего этого великолепия, в своих меховых жилетах и грубых коричневых штанах. Их тяжелые палаши бились о ступеньки, когда они поднимались на балкон, и Лукаш каждый раз ловил на себе недовольные взгляды библиотекарей.

– Хорошо, – сказал Францишек, довольный тем, что Рафал успокоился хотя бы на время. – Давай попробуем еще раз.

Лукаш тяжело вздохнул.

– «Редким видом нави, – прочел старший брат, – считается мавка. Местом их происхождения является Украина, но иногда мавку можно встретить на территории восточной Велоны, а именно – в лесу королевства Каменья. Эти существа считаются особенно жестокими. Они заманивают людей красивыми песнями и отрывают им головы».

Лукаш уставился на открытую страницу. Францишек надеялся, что младшему брату понравится выбранная тема: книга о чудовищах, дополненная восхитительными кровавыми иллюстрациями. На представшей перед ними картинке была изображена красивая черноглазая женщина в белых одеждах. Изящной призрачной рукой она держала мужчину.

В другой руке она держала его голову.

– Несмотря на то что мавка часто классифицируется как подвид навей, происхождение этих существ может быть только одним. Если ребенок умирает некрещеным, то его душа остается скитаться между жизнью и смертью, привязанная к земле. Этим душам дается семь лет на то, чтобы получить крещение: если этого не произойдет, то они будут обречены провести вечность в облике мавки. Крещение может быть проведено священником, монархом или морским капитаном. Для этого требуется бросить на землю кусок белой ткани. Лукаш!

Лукаш резко выпрямился.

– Что? – слишком громко сказал он.

На другом конце балкона голубь издал недовольный звук, подозрительно похожий на «тсс».

– Ты вообще меня слушаешь?

– Конечно, – соврал Лукаш, пообещав себе больше не дремать во время занятий.

Чтобы отметить избавление города от нашествия лернеков, Рафал устроил для братьев бурную попойку, и близнецы все еще спали в своем номере.

– Да, – сказал младший Смокуви, протирая глаза. – Навьи – это демоны…

– Нет, – прервал его Францишек. – «Нави» – вот как будет во множественном числе. Пожалуйста, приложи хоть немного усилий. Чем дольше ты будешь откладывать обучение, тем сложнее тебе будет потом.

Они перешли к следующему абзацу, пока Рафал отошел поиграть с носящейся по нижним полкам долей. Лукаш с завистью посмотрел на маленькое, похожее на кошку создание, состоящее в основном из дыма и тусклых огоньков, но Францишек не собирался его отпускать.

– Это действие символизирует разделение их невинности (белая ткань) и бренной привязанности (земля). – Францишек оторвался от книги. – Боже мой, Рафал, что это?

Рафал оторвал долю от стола. Она оставила на красном дереве четыре выжженные отметки, похожие на следы лап, и уставилась на братьев, извиваясь всем телом.

– Да ладно тебе, Фрашко. Ему все это не нужно, – сказал Рафал.

– Он прав, – быстро согласился Лукаш. – Тебе давно пора сдаться. Я никогда ничему не научусь. Пойми же, не все такие умные, как ты.

Францишек одарил младшего брата испепеляющим взглядом.

– Умение читать никак не связано с умом, Лукаш, – сказал он. – Ты самый умный из всех нас. Вчера ты придумал, как избавиться от лернеков, помнишь?

Лукаш пожал плечами.

Это было несложно. Проблемы в Кфьяте начались в тот момент, когда один знатный вельможа решил украсить фонтан своего нового поместья маленькими лернеками, с радужной, переливающейся чешуей. К сожалению, в фонтане забился слив, и злополучный лорд решил разместить своих лернеков в гостевой ванной. Милые маленькие зверюшки тут же сбежали через водосточные трубы и всего за шесть месяцев размножились в городской канализационной системе.

Основная сложность заключалась в том, что на месте отрубленной головы у лернека вырастало еще несколько. У жителей Кфьята заканчивалось терпение: их маленькие, аккуратные зеленые изгороди медленно увядали, простое мытье рук приравнивалось к самоубийству, а самое страшное – все стали неприятно пахнуть.

Лукаш придумал наполнить ванны самой большой бани города вином, заманить туда маленьких созданий и бросить в трубопровод спичку, чтобы одновременно поджечь их всех. В процессе он лишился половины брови, но оно того стоило.

– Это совсем другое, – сказал Лукаш. – То были драконы.

– Но ты догадался, что им нравится вино, – заметил Рафал. – Гениально.

Младший Смокуви снова лишь пожал плечами. Это было удачное предположение. Лернеков привезли из Атены – места, славящегося своим вином. К тому же он заметил, что эти маленькие драконы предпочитали забираться в дома с большими винными погребами.

– Фрашко, – внезапно сказал Рафал, – сделай перерыв. Погуляй где-нибудь минут двадцать.

– Но…

– Она кому-то принадлежит, – сказал старший брат, протягивая долю Францишеку. – Наверное, кому-то в нижнем зале. Ты должен ее вернуть.

Францишек надулся, но не стал спорить с негласной иерархией, существовавшей среди братьев. Даже если Рафал был абсолютно диким и безответственным – теперь он был старшим.

«Генрик может вернуться в любой момент, – напомнил себе Лукаш. – Тад – тоже».

Он отвел взгляд и постучал пальцами по столу.

Францишек спустился по лестнице, с трудом сдержав улыбку, когда доля потрогала его очки дымчатой лапкой. Лукашу нравились эти милые создания: они всегда были дружелюбны и воплощали собой лучшие качества своего владельца. Их новая знакомая, скорее всего, улизнула от какого-то бедняги, дремавшего над книгой на первом этаже.

– Итак, – сказал Рафал, садясь за стол. – Тебе и в самом деле следует научиться читать, братишка.

Лукаш широко распахнул глаза от удивления, но Рафал выглядел необычайно серьезно.

– Францишек всегда был тебе лучшим братом, чем я.

– С тобой гораздо веселее, – заметил Лукаш.

Старший брат издал тихий смешок.

После случая с василиском один из репортеров описал его как мужчину с глазами поэта и душой дьявола. Честно говоря, Лукаш считал, что это описание такое же напыщенное и претенциозное, как белые голуби, достающие книги с верхних полок, но даже он неохотно признавал, что журналистский пассаж оказался довольно точным. В этом противоречии и заключалась загадочная натура Рафала, которая делала его располагающим к себе.

Рафал посмотрел на изображение мавки и ее жертвы.

– Я старший, – сказал он. – И должен был лучше о тебе заботиться.

Эти слова повергли Лукаша в шок. Он не знал, что ответить.

Даже после того, как Тад с Генриком исчезли, Рафал отказывался брать руководство на себя. Ему только что исполнился двадцать один год, и он не хотел быть старшим. Он убеждал всех, что Тад с Генриком скоро вернутся, а пока они будут просто убивать драконов, зарабатывать деньги и хорошо проводить время.

И вот на несколько прекрасных месяцев они пустились во все тяжкие.

Возможно, это было секретом Рафа. Их старший брат был склонен к саморазрушению, и оно оказалось заразным. Последний год стал самым диким, беспорядочным и наиболее приятным в жизни Лукаша. Рафал проводил кучу времени в тату-салонах Градува, Эрик купил водочный завод, а Ансельм выпил почти всю его продукцию. В этом хаосе для Лукаша были открыты все двери. На всем белом свете не существовало более сомнительных заведений, более крепкого алкоголя и более опасных женщин. Весной они арендовали самые роскошные комнаты в отеле. Летом они ужинали на белоснежном песке северных пляжей. Они спали в канавах, веселились в бальных залах, пропитанные вечной ночью подпольных таверн. Однажды в промозглой маленькой деревушке, прозванной «Городом костей», близнецы встретили в склепе упыря и чудом избежали смерти.

Они были богаты. Они были красивы. И они продолжали убеждать себя, что абсолютно счастливы.

– Ты и сам это знаешь, – сказал Рафал, и Лукаш с ужасом заметил слезы в его глазах. – Я был ужасным братом.

Еще никогда в жизни Раф не выглядел непредсказуемым и более опасным, чем в тот момент.

– Ты делал все, что мог, – осторожно сказал Лукаш.

Это было ложью. На самом деле он устал вытаскивать Рафала из опасных передряг. Устал от того, что старший брат казался счастливым только в те моменты, когда тащил их всех за собой, на самое дно. Он устал от того, что Рафал не хотел заботиться о них так же, как это делали Тад и Генрик.

Рафал поднялся на ноги и взял со стола книжку, оставленную Францишеком. Лукаш последовал его примеру. Мавка с картинки внимательно смотрела на них. В шестнадцать лет Лукаш уже обогнал старшего брата по росту.

– Я знаю, что они чувствуют, – пробормотал Рафал.

– Я не понимаю. – Голос Лукаша дрогнул. – О чем ты говоришь, Раф?

Старший брат наклонился ближе, подняв раскрытую книгу.

– Эти чудовища. Пойманные в ловушку между двух миров. Обреченные скитаться. Я знаю, каково это. – В его глазах не осталось ничего поэтичного. В них промелькнуло что-то дикое. Звериное. За этим взглядом бушевали тысячи лет кровопролития и жестокости. – Мы изгнанники, Лукаш.

– Раф. – Лукаш нервно рассмеялся. – Прекрати. Ты ведешь себя странно.

На лице Рафала застыла призрачная улыбка.

– Я больше не хочу быть изгнанником, – сказал он, облизав губы. – Я хочу домой.

– Мы не можем вернуться, – ответил Лукаш.

Рафал молча притянул его к себе и заключил в крепкие объятия. Лукаш чувствовал, как старший брат трясется всем телом. Он был холодным, словно уже умер.

– Они зовут меня, – прошептал Рафал. – Горы зовут меня обратно.

На следующее утро он исчез.

Рафал не оставил даже записки. Никакого объяснения, кроме тех слов, что он сказал Лукашу в библиотеке. От него не осталось ничего, кроме туманных ночей, гибельных развлечений и темных закоулков. Ничего, кроме четырех слов. Четырех пугающих слов.

Горы зовут меня обратно.

За окном их номера, оплаченного мэром Кфьята, пошел первый снег.

14

Как только Лукаш поднялся на ноги, они побежали.

Они мчались, пока черные бока Крула не побелели от пота. Они бежали, пока розовое небо не стало синим, пока в лесу не потеплело и корни деревьев не перестали хрустеть у них под ногами. Пока зло не отступило, пока не исчез запах гнили. Они неслись, пока кровь на коже Лукаша не застыла красной коркой, пока боль от глубоких ран не превратилась в воспоминание. Они бежали до тех пор, пока большой черный волк не рухнул в грязь, тяжело дыша и вывалив наружу язык. Его глаза были такими же голубыми, как у Волчьего Лорда. Здесь, впервые за несколько часов, королева позволила им остановиться.

Лукаш хотел бы, чтобы они могли бежать, пока Рыбак не перестанет рыдать. Но даже после того, как их изнуренные лошади перешли на медленный шаг, его плечи продолжали трястись, а единственный глаз работал за двоих, изливая непомерное количество слез.

Никто из них не произнес ни слова.

Лукаш сдвинул фуражку на затылок и повернулся в седле, пытаясь достать свои вещи из сумки. Судя по всему, они направлялись на восток, потому что королева – осознанно или нет – вела их по направлению к горам. Для него горы были единственным ориентиром, и он не знал, где именно они находятся. Здесь были странные сочетания деревьев: ели, дубы и сосны. То тут, то там можно было заметить липу. В этом лесу не было никакого порядка, какой-либо структуры. Все в природе обычно имеет смысл, но только не в этом месте.

Никакого естественного развития, только хаос.

Лукаш ощущал, что лес полон магии. Он всегда улавливал необычную энергию: это и делало его таким хорошим драконоборцем.

«Что думаешь?» – спросил бы его Францишек.

И Лукаш рассказал бы ему. И Францишек смог бы безошибочно интерпретировать инстинкт младшего брата. Он бы объединил интуицию Лукаша со своими исследованиями, и тогда вместе – пусть и ненадолго – они стали бы непобедимы.

Лукаш потянулся к мечу, но даже сейчас его в атрофированных мышцах вспыхнула боль. Он снова сражался изувеченной рукой, и нави чуть его не убили. В конце концов уроки Францишека принесли пользу. Они спасли Лукашу жизнь.

– Что ж, наша кошка вылезла из мешка, – тихо сказал Кожмар, поравнявшись с ним. – Мы можем ей доверять?

Лукаш оставил меч в покое и вместо этого снял с плеча винтовку.

Девчонка из местного городка – Фелка – сидела позади Кожмара, обхватив его за пояс.

– Если вы не доверяете ей после всего, что случилось этой ночью, то вы просто дураки.

Майор бросил на нее презрительный взгляд из-за плеча, забрызганного серебряной кровью.

– Тебя никто не спрашивал.

Они выглядели иначе. Что-то новое в ее блеклых глазах. Определенно иное в его безразличном, хищном взгляде. Ужас оставил след в линиях их губ и спрятался в складках между бровей. Одна ночь среди навей – и они оба словно постарели на десять лет.

Волчий Лорд напомнил себе, что не все выросли, сражаясь с чудовищами.

– Что скажешь? – снова спросил Кожмар, подчеркнуто обращаясь именно к Лукашу. Он звучал немного гнусаво, но голос майора оставался таким же спокойным, как и выражение его лица. – Ты ей доверяешь?

Королева шла впереди, склонившись к черному волку. Лукаш заметил, что одна его лапа повреждена, и долгий бег только усугубил хромоту. Время от времени они перешептывались с другой рысью. Пока они говорили, волк прижал больную лапу к груди. Он не обращал внимания на Лукаша, Кожмара или Фелку.

Его взгляд был прикован к Рыбаку.

Королева резко подняла голову.

– Разбейте лагерь здесь, – сказала она. – В этой части леса безопасно.

Лукаш чуть не вздрогнул, услышав человеческий голос, исходящий из горла животного. Даже если она и заметила, то не подала виду. Она почти не смотрела на него своими большими рысьими глазами, удивительно похожими на человеческие.

Королева развернулась, чтобы уйти.

– Погоди, куда это ты собралась? – окликнул ее Кожмар, и в его голосе прозвучали визгливые нотки.

Она бросила на него холодный взгляд.

– Мы с моим братом и другом осмотрим местность на случай, если кто-то увязался за нами. Или вы хотите, чтобы вам выкололи глаза?

Кожмар тяжело сглотнул, а Фелка прошептала себе под нос:

– Псотники.

Рысь посмотрела на девушку.

– Фелка, – сказала она, – ты можешь пойти с нами… если хочешь.

Лукаш перевел удивленный взгляд с рыси на девушку. Было странно услышать приглашение от королевы. Оно прозвучало почти… застенчиво.

Фелка неловко сползла с седла. В руках она держала сверток, в котором, по-видимому, была сложена одежда королевы. Лукаш подавил внезапную вспышку ревности.

Он напомнил себе, что отправился в лес ради Францишека, а не ради того, чтобы получить расположение какой-то королевы зверей.

Лукаш помассировал пальцы своей обожженной руки. Если бы не та проклятая книжка, если бы не попытки Фрашко научить младшего брата хоть чему-нибудь – они все были бы мертвы.

– Странная парочка, – сказал Кожмар, наблюдая за тем, как трое животных и девушка исчезают за деревьями.

Лукаш покосился на майора.

– А мы с тобой – не странная парочка, Кож?

На безразличном лице промелькнула улыбка. Он достал из-за пазухи трубку, поджег табак и зажал мундштук между зубов, наконец позволив себе ухмыльнуться во весь рот.

– Кож, – пробормотал он. – Мне нравится. Кстати говоря, ты отлично справился с этими монстрами. Как ты узнал, что от них можно избавиться с помощью обряда крещения?

Лукаш достал из кармана сигарету и поджег ее. Запах драконьего дыма поднялся над поляной, лишний раз напоминая Волчьему Лорду о его прошлых потерях.

– Это было в книжке, – сказал он.

– Я думал, ты не умеешь читать, – нахмурился Кожмар.

Лукаш не ответил: он высматривал Рыбака. Якуб был дважды обязан ему жизнью. Пришло время расплачиваться за долги.

Королева не возвращалась в течение нескольких часов.

Пока зверей не было, а Кожмар увлекся очисткой своей идеальной формы от серебряной крови, Лукаш расседлал и вычесал Крула. Несмотря на то что его плечо зажило, он почувствовал острую боль, когда поднимал тяжелое седло, сделанное из драконьей кожи. Маленькие рога зазвенели, ударяясь друг о друга. Теперь это его единственная колыбельная.

Какого черта он делает?

У Лукаша кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота. Он просунул руку за ворот мундира и провел ладонью по исцеленному месту, сам не зная, что ожидает там найти. Открытую рану? Нет, его кожа была гладкой.

Рядом с ним скрипнули сапоги.

Он поднял голову и встретился с уставшим взглядом одного-единственного глаза. Кажется, Рыбак хотел о чем-то поговорить, но, посмотрев на Волчьего Лорда, нахмурился.

– Ты в порядке, парень?

Лукаш сглотнул внезапный рвотный позыв и изнуренно облокотился на бок своего коня.

– О чем ты думал? – спросил он. – Зачем ты пошел за нами? Нас всех могли убить.

– Мавки все равно пришли бы за вами, со мной или без меня, – ответил Рыбак. – Это души некрещеных…

– Я знаю, знаю, – прервал его Лукаш и процитировал почти дословно: – «Эти существа особенно жестоки. Они заманивают людей красивыми песнями и отрывают им головы».

Он провел рукой по подбородку и шее, не отрывая локтей от спины Крула.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Рыбак, широко распахнув свой глаз.

Лукаш криво усмехнулся.

– А ты откуда это знаешь? – парировал он.

Рыбак не ответил. Вместо этого он указал наверх, где белая орлица перелетала с ветки на ветку. Лукаш с отвращением вспомнил библиотеку в Кфьяте и Рафала.

– Ты можешь с ней разговаривать? – спросил он, внезапно осознав, что именно Рыбак имеет в виду.

– Большинство животных всегда рады поговорить, – ответил неестествовед. – Просто люди их не слушают.

На другой стороне лагеря зашелестела густая листва. Даже за шесть метров Лукаш мог видеть, как рука Кожмара потянулась к винтовке, лежащей в траве. Из-за кустов вышла Фелка с двумя животными и королевой, которая вновь приняла человеческое обличье.

– Как у тебя это получилось? – тихо спросил Рыбак. – Как ты смог похитить ее?

Королева села на траву и скрестила ноги, окруженная своими животными. Волк перевернулся на спину, стуча хвостом по земле, пока она чесала ему живот и разговаривала с братом-рысью.

– Я подумал… – начал Лукаш.

– Нет, – сказал Рыбак тем же тоном, что и Францишек. – Ты вообще не думал.

Чувствуя себя последним подлецом, Волчий Лорд решил, что пришло время напомнить Якубу о его долгах.

«Ради Францишека», – подумал он, пытаясь выкинуть из головы воспоминание об одноглазом мужчине, рыдающем над маленькой навью.

«Это все ради Францишека».

– Я спас тебя прошлой ночью, Якуб, – спокойно сказал он. – И это уже во второй раз.

– А когда был первый?

– В том подвале, в Сероводе, – напомнил Лукаш. Рыбак попытался отвернуться, но Лукаш схватил неестествоведа за руку. – Ты мой должник.

Глаза Рыбака переметнулись с лица молодого человека на его руку, сминавшую ткань рубашки. Волчий Лорд разжал пальцы.

– Чего ты хочешь? – спросил Рыбак.

Лукаш вспомнил книгу с описаниями чудовищ. Он вспомнил Рафа, играющего с долей и ведущего их всех к разрушению. Затем он подумал еще об одном человеке. О человеке в очках с золотой оправой и вычищенной до блеска форме, под которой билось невероятно доброе сердце, не всегда заметное за его чопорным внешним видом…

– Научи меня читать, – промямлил Лукаш сквозь сжатые зубы.

Нави оказались опасными противниками. Лукашу повезло, что он хоть что-то вспомнил. Ему повезло, что Францишек выбрал именно ту страницу. Но если бы он умел читать… кто знает, сколько еще полезной информации можно было бы найти в книгах?

И раз уж теперь Лукаш не мог охотиться на драконов – чем он вообще будет заниматься?

Рыбак наклонил голову.

– Как пожелаешь.

Волчий Лорд смотрел вслед неестествоведу, бредущему по поляне. Якуб был лишь призраком того мужчины, которого они с братьями встретили шесть лет назад. Фелка проводила его неловким взглядом. Очевидно, она хотела его утешить, но не знала, с чего начать.

Лукаш прислонил к дереву тяжелое седло, обитое мехом фаустиана, и сел на землю. Напротив него Кожмар возился с седлом своей лошади, не убирая руку далеко от сабли. Он наблюдал за королевой. Все они держались рядом, но в то же самое время их словно разделяла целая пропасть. Они кружили вокруг, как хищники, наблюдая друг за другом, присматриваясь к своим новым, странным союзникам.

Королева была нужна Лукашу.

У них не было первой записной книжки Францишека: той самой, с нарисованной картой. Даже если Рыбак был прав и лес действительно постоянно менялся – хоть какие-то ориентиры им бы не помешали. Как ни крути, у них не было прямой дороги, ведущей к горам. Но эта королева провела всю жизнь, изучая лесных чудовищ. Она знала свои владения. Она указала, где безопаснее всего разбить лагерь, и увела их от навей. Более того, она победила в сражении с монстрами.

Значит, вопреки здравому смыслу она действительно была кем-то вроде королевы. Нави это подтвердили.

Словно почувствовав на себе его взгляд, она подняла голову. На долю секунды в ее зеленых глазах вспыхнула золотая искра.

Воздух казался густым и тягучим из-за всех невысказанных слов.

Она поднялась на ноги. Весь наряд королевы был из оттенков синего: этот цвет обычно носили вилы. Лукашу стало интересно, такой выбор одежды был намеренным или случайным? Она двигалась достаточно обдуманно, не делая ни одного лишнего шага, ничем не выдавая своих эмоций. Волчий Лорд не был уверен, было ли дело в магии или в природной кошачьей грации, но, даже покрытая грязью и со спутанными волосами, она выглядела царственно.

Лукаш не двигался, не тянулся за зажигалкой, не доставал сигареты. Видит бог, ему было необходимо чем-то себя занять, но он не мог отвести от нее глаз. Он был совершенно заворожен и не хотел, чтобы она это заметила.

Королева стояла напротив него, наклонив голову и скрестив руки на груди. Длинные ноготки, похожие на когти, покоились на разодранных рукавах рубашки, а ее волосы еще больше растрепались за ночь.

Лукаш и сам не знал, почему он это сказал, но, когда молчание стало невыносимым, он произнес:

– Я пойму, если ты меня ненавидишь.

Она осторожно опустилась на колени рядом с ним. Лукаш уставился на нее с нескрываемым волнением. Королева смотрела на молодого человека непоколебимым взглядом хищника, который оказывал на него поистине гипнотическое действие.

К ее словам примешивалось тихое рычание, отчего голос казался хриплым.

– Я никогда такого не говорила.

Королева протянула изящную руку и дотронулась до его плеча. Тонкие пальцы скользнули под военный мундир, отодвинув черный лацкан. Лукаш надеялся, что она не заметила, как быстро забилось его сердце.

– Сначала русалки. Теперь нави, – пробормотала она. Королева отличалась странной манерой разговора, с неправильными ударениями и акцентами не на тех словах, но Лукаш был готов вечно слушать, как она ошибается. – Когда же это закончится?

– Это закончится, когда мой брат будет рядом.

Она сидела рядом, не поднимая глаз.

– И где же он? – Это прозвучало так, словно она спрашивала саму себя.

– Я ищу его, – спокойно ответил Лукаш.

– Нет, – сказала она. – Ты ищешь проблемы.

Королева откинула ткань его полурасстегнутой рубашки и убрала в сторону серебряный крест. Ее ногти царапнули по его коже. Лукаш почувствовал, как она раздвинула пальцы, приложив ладонь к тому месту, на котором еще недавно алело пять порезов от когтей нави.

– Ты не первая, кто мне это говорит, – сказал он самым спокойным голосом, на который только был способен.

Она склонила над ним свое идеальное лицо, с высокими скулами, густыми ресницами, и заглянула ему прямо в глаза. Лукаш молился, чтобы она не почувствовала его бешеное сердцебиение под ее ладонью.

– И чем это оборачивается для тебя? – спросила она. – Вечным поиском проблем?

Он не знал, от чего сжалось его горло. Может, дело было в ее присутствии, а может – в ее словах. Волчий Лорд был уверен лишь в одном: пока эта девушка смотрит ему в глаза – он полностью в ее власти.

– Бывает по-разному, – наконец ответил он.

Она фыркнула, и на ее лице заиграла мягкая, почти озорная усмешка. Боже, она совершенно его околдовала. Может, жители города были правы. Возможно, она чудовище. Возможно, она могла существовать только во мраке, только в этом лесу. Возможно, в ее венах текла не красная, а серебряная кровь.

Девушка убрала руку. Лукаш выдохнул, втайне желая, чтобы она снова дотронулась до него.

– Я предлагаю сделку, – сказала она.

Королева сидела, сложив на коленях тонкие руки, почти такие же бледные и прозрачные, как у русалки, и он хотел снова ощутить их прикосновение на своей коже.

– Какую сделку? – зачарованно спросил Лукаш.

Ее глаза вспыхнули, но сама рысь оставалась спокойна, как хищник, находящийся на самом верху пищевой цепочки.

– Я королева, и я отведу тебя в горы. Ты драконоборец. И ты убьешь дракона.

Волчий Лорд не мог поверить своей удаче. На него нахлынуло облегчение: впервые за несколько месяцев чувство страха и повышенной ответственности совершенно испарилось. С ее помощью они доберутся до гор за несколько дней. Максимум – за неделю или даже быстрее…

«Францишек».

Это дало ему надежду.

Вдруг Лукаш вспомнил о своей руке. Как она тряслась, когда он столкнулся с драконом, и как она подвела его, когда он боролся с жуткими черноглазыми монстрами. У него упало сердце. С охотой на драконов было покончено. Даже если бы он захотел – а это было не так, – он не смог бы одолеть Золотого Дракона. Лукаш это знал.

Но она не могла знать.

– Хорошо, – сказал он, протягивая правую руку. – Договорились.

Королева уставилась на него. В ее глазах промелькнуло недоверие, и это напомнило Лукашу о том, что, кем бы она ни была – человеком или зверем, – они принадлежали разным мирам.

– Нужно пожать руки, – объяснил он. – Это человеческая традиция.

Она нерешительно подняла руку.

Их пальцы соприкоснулись, и Лукаш сжал ее ладонь. Даже сквозь перчатки из драконьей кожи он чувствовал, что ее рука была холодной, с острыми выступающими косточками. Но, несмотря на клыки и когти, она показалась ему почти хрупкой.

Лукаш уже составил план дальнейших действий. При самом удачном раскладе Францишек все еще бродил по лесу. Они пойдут тем же путем, что и его брат, и с таким-то опытным провожатым, скорее всего, нагонят его быстрее, чем он доберется до гор. А потом они сделают большой перерыв. Вернутся в Градув, будут пить водку и наслаждаться своим золотом. Последние братья Смокуви сделают то, чего в их роду не делал еще никто: счастливо состарятся.

Он разжал пальцы, и она недоверчиво осмотрела свою руку.

– Это обещание, – сказал Лукаш, раздраженный тем, как быстро чувство вины начало снедать его изнутри. – Нужно выполнить все, о чем мы договорились.

– Без обмана? – спросила королева грубым, рычащим голосом.

Волчий Лорд не мог сказать ей правду. Только не сейчас, когда он так нуждался в этой девушке. Когда он был так близко к ней. Лукаш старался не замечать, как холодеет его грудь, как гаснет теплый огонек надежды.

Он покачал головой:

– Без обмана.

Девушка все еще смотрела на свою ладонь. Затем она сжала руки в кулаки и положила их на колени. Подняв голову, она облизала губы и произнесла тем же хриплым голосом:

– Меня зовут Рен.

15

– Одна ночь? – продолжал повторять Чарн. – И это все, Рен? Прошла всего одна ночь, и ты кардинально изменила свое мнение?

Рен прижала колени к груди и обняла себя за ноги. Лукаш настаивал на том, чтобы они пошли тем же путем, что и его брат, в надежде, что они смогут его нагнать. В свою очередь, Рен считала, что пропавший Волчий Лорд уже кормит рыб на дне реки, но оставила свои подозрения при себе. Она была счастлива последовать плану Лукаша. Все что угодно – только бы он убил дракона.

Поэтому они с Чарном и Ришем провели всю ночь, раздумывая, каким путем человек мог бы добраться до гор. И на каждом шагу черный волк убеждал Рен отказаться от этой затеи.

– Ты не можешь им доверять! – настаивал он.

– Чарн, хватит, – проворчала она.

На той стороне поляны люди развели костер. Они прогуливались вокруг пламени, потягивали какую-то жидкость из походных кружек и смотрели, как над деревьями восходит солнце. Рен замерзла и проголодалась, но, какого бы мнения ни придерживался Чарн, она все еще не доверяла им настолько, чтобы подойти поближе.

Кроме того, она не любила огонь.

– Боже мой, – пробормотал Риш, открыв один глаз. – Ты можешь определиться? Теперь, когда Рен приняла решение, ты идешь на попятную.

– Ты видел тех тварей прошлой ночью? – зарычал Чарн. – Мы…

– Они знали, как избавиться от навей, – сказала Рен, несмотря на то что она имела в виду только Волчьего Лорда. – А мы – нет. Они могут нам помочь, Чарн. Не только с драконом, но и…

Рен не договорила, но Чарн с Ришем поняли, к чему она вела.

Без людей – в частности без Лукаша – они могли не пережить нападения навей. Она не знала, что значило это крещ… креш… как бы оно ни называлось, – только люди знали, как его проводить. Впервые опыта Рен было недостаточно. Это осознание ее отрезвило.

На другой части поляны Волчий Лорд наклонился, чтобы разбудить Фелку, предлагая ей какой-то горячий напиток. Девушка села, сонно протирая глаза. Рен почувствовала укол ревности, наблюдая за тем, как он садится рядом с Фелкой. Лукаш поймал ее взгляд, и она быстро повернулась к Чарну.

– Чарн, – начала Рен, – это наш шанс. Волчий Лорд пообещал убить дракона.

Черный волк зарычал. Одноглазый мужчина – Рыбак – поднял на них тревожный взгляд.

– Я им не доверяю, – пробормотал Чарн.

– Да ладно тебе, – проворчал Риш, перекатываясь на спину и вытягивая лапы до тех пор, пока он не стал похож на меховой полумесяц. – Он же Волчий Лорд, Чарн. Тебе должны нравиться эти болваны.

Чарн повернул острую морду к Рыбаку. На нем было длинное пальто цвета слоновой кости, темные штаны и сапоги. Пальто было покрыто бурыми пятнами, и Рен показалось, что это не что иное, как засохшая кровь.

– Меня беспокоит не Волчий Лорд, – сказал Чарн.

Рен размышляла о том, был ли одноглазый мужчина одет в то же самое пальто, когда она напала на него. К собственному разочарованию, она не смогла вспомнить этой детали.

– Тебе точно не нужно беспокоиться о нем, – сказала Рен. – От него почти ничего не осталось. Если бы мы оставили его на растерзание чудовищам – он был бы счастлив умереть.

Сперва Чарн не ответил, по крайней мере, не вслух. Но вдруг его слова заполнили тишину, повисшую между ними. Они нашли свое отражение в изуродованном лице Рыбака, запутались в окровавленной ткани, тупой болью отзываясь в поврежденной лапе черного волка.

– Возможно, тебе стоило дать ему умереть, – произнес он, оскалившись в некоем подобии улыбки.

Рен почесала живот Риша, и он благодарно заурчал.

Она очень хорошо помнила тот день. Что бы ни думали жители городка, он был первым и единственным человеком, на которого она напала специально. И что она должна была делать? Тогда Рен была ребенком, забредшим слишком далеко от своего замка в снежный день. Она увидела волка, попавшегося в капкан, и, когда охотник выскочил из-за деревьев с ружьем наготове, она запаниковала.

Она была маленьким ребенком. Она не ожидала, что…

Риш взвизгнул.

Рен отдернула руку и увидела, что выпустила острые когти.

– Прости!.. – Рен торопливо погладила его за ушами. – Мне так жаль…

Риш заворчал и принялся зализывать царапины на груди.

– Думаешь, такой маленький комок шерсти, как ты, может мне навредить?

– Мы должны вернуться, – вдруг сказал Чарн, возвращаясь к старой теме. – Не будем им помогать.

– О, да приди же, наконец, в себя, – простонал Риш. – Они никому из нас не нравятся. Если что, мы их убьем. А вот с драконом мы сами не справимся.

– Риш прав, – согласилась Рен. – Это меньшее из двух зол.

Чарн перевел на нее взгляд. Голубые глаза волка остановились на ее человеческой одежде.

– Чарн. – Рен пыталась звучать убедительно. – Пожалуйста. Я не понимаю. Раньше ты говорил, что это хорошая идея, а теперь…

– Они причинят тебе боль!

Эти слова взорвались вспышкой из желтых клыков и розовых десен.

Люди на другой стороне поляны замерли. Только Лукаш оставался невозмутимым. Он все еще беседовал с Фелкой, облокотившись на обрубок дерева. С тихим щелчком вспыхнуло маленькое пламя, и он снова закурил. Молодой человек смотрел на Рен, прищурившись, задумчиво нахмурив темные брови.

Над поляной повис сигаретный дым. Рен это не нравилось.

– Ох, Чарн, – прошептала она. Девушка обняла его за шею своими человеческими руками и зарылась лицом в мягкий черный мех. – Все в порядке. Я в порядке. Я знаю, все пошло не по плану, но мы еще можем довести дело до конца.

Он расслабился в объятиях Рен, и она поцеловала его в пушистую черную щеку.

– Со мной все будет хорошо, – пробормотала она. – С нами все будет хорошо.

В этот момент над ними прозвучал чей-то голос, и Рен подняла глаза.

– Эй, – сказала Фелка, переводя взгляд то на Рен, то на диких животных. Она совсем не выглядела напуганной. – Это твое.

Фелка держала в руках светлую ткань, и Рен не сразу поняла, что это была накидка, которую она надела для похода в город.

– Ночи сейчас холодные, – сказала бледная девушка. – Это тебе еще пригодится.

– Чтобы ты знала, – ответила Рен, забирая накидку, – я не в первый раз сплю в лесу.

Фелка громко рассмеялась, и Рен подумала, что ее смех – самое привлекательное, что только было в этой странной девчонке.

– Я не ожидала, что у кого-то вроде тебя будет чувство юмора.

Рен намотала накидку на руку и вопросительно посмотрела на Фелку.

– Что значит «у кого-то вроде меня»? – огрызнулась она.

– Ну, – пожала плечами Фелка. – Ты не похожа на нас.

Вот и оно. У Рен снова скрутило желудок, как тогда, в городе, при виде семьи, сидящей за столом, и их домашней кошки. В конечном итоге Фелка была права, и Рен не могла с ней не согласиться. Она больше походила на навей или русалок: вроде человек, но с каким-то изъяном. Странная схожесть с людским родом, но искаженная, отравленная тьмой. То же гипнотическое очарование.

Та же жажда мести.

– Я сделаю это снова, можешь не сомневаться, – вдруг выпалила она.

На лице Фелки читалось непонимание.

– Я снова на него нападу, – объяснила Рен. – На твоего одноглазого. Якуба. Или Рыбака, мне без разницы. Но он ведь не твой, да? Не по-настоящему. – Она задумчиво наклонила голову набок. – И ты все равно пришла за ним.

Веснушки на лице Фелки поблекли. Ее рот растерянно открывался и закрывался.

– Он был добр ко мне, – сказала она наконец. – Ты никогда не жила с людьми. Ты не знаешь, какая это редкость.

Рен стало любопытно. Она ждала, пока Фелка объяснит свои слова, но девушка хранила молчание, и это очень раздражало.

– Мне все равно, – сказала Рен. – Чарн – мой лучший друг, а этот человек собирался его убить.

Она не рассказала про все остальное. В тот день, когда она напала на Якуба, произошла ее первая трансформация. Если бы не Якуб, она могла бы никогда не отрастить клыки и когти. Она могла бы не получить броню, необходимую для защиты ее королевства.

И может быть, это превратило Рен в чудовище, но она ни о чем не жалела.

– Ты знаешь, – сказала Фелка после недолгого молчания, – в городе полагают, что ты управляешь всеми монстрами. Что ты мучаешь нас. И все из-за того, что ты сделала с Якубом.

Рен внимательно посмотрела на нее.

– Так вот о чем ты думаешь? – воскликнула она. – Вот что говорят про меня люди? Что я убиваю вас? Вы – невежественные, высокомерные дураки. Я держу этот лес под контролем. Я убиваю стржиг и русалок. Я предупреждала, чтобы вы не приходили сюда, но вы так ничего и не поняли. Я должна защищать животных. А вы должны позаботиться о себе сами.

Фелка кивнула. Она выглядела грустной.

– Они могли бы тебе помочь, – сказала девушка. – Но после того, что ты сделала с Якубом… они думают о тебе только плохое.

Рен пожала плечами. В тот момент она была рада, что не имеет к людям никакого отношения.

– Мне не нужна помощь от тех, кто подобным образом судит других.

– А ты, конечно, так не поступаешь? – парировала Фелка.

Не дожидаясь ответа, она поднялась и вернулась к людям. По дороге ее остановил Кожмар, и они начали тихо переговариваться. Фелка была такой маленькой, что на ее фоне светловолосый солдат казался гигантом.

Рен наблюдала за ними. Девчонка сказала, что люди могли бы помочь. Но теперь они думают о ней только плохое. Эти слова ранили королеву гораздо больше, чем ей хотелось бы признавать. Ей не в чем раскаиваться. Она ничего им не должна.

Рен посвятила лесу всю свою жизнь. Она держала двери своего замка открытыми и проводила дни, бегая с волками, а ночью спала среди рысей. Она потратила много лет на борьбу с тьмой. И не только ради животных, но и ради людей. Но они этого не замечали.

Нет. Люди видели только шрамы.

Пять шрамов на лице Якуба Рыбака.

Так началось их путешествие. Рен и животные указывали путь.

Они шли без остановки почти все утро. Лес был густым и непролазным, что значительно замедляло движение. Они пробирались через упавшие деревья и сквозь высокие кусты и заросли. Рен не стала рассказывать людям, каким коварным бывает ее лес, чтобы не поднимать панику.

Обычно деревья двигались случайным образом: чтобы получить немного больше солнечного света, воды или просто для смены обстановки. Водные потоки неожиданно меняли направление просто ради развлечения, и никогда нельзя было понять наверняка, движешься ли ты вверх по реке или наоборот. И теперь, когда большинство животных укрылось в замке, уточнить дорогу было не у кого.

Утро плавно перетекло в вечер, и деревья потемнели. Они наклонялись к путникам, чтобы получше их рассмотреть, и перешептывались в тишине.

Вдруг Рен резко остановилась. Риш прошел еще несколько шагов вперед, чтобы изучить большой корень дерева, выбравшийся на поверхность и закрутившийся причудливым образом.

– Что случилось? – спросил Волчий Лорд. Это были первые слова, произнесенные с того момента, как они двинулись в путь.

Он наклонился, свесившись со своего большого черного коня. Деревья замерли и утихли. Рен ощутила легкое покалывание. Лукаш закурил, и серая струйка дыма потянулась к неподвижным ветвям, превращаясь в туман.

Риш сел на задние лапы и наклонил голову набок, не сводя глаз с извивавшихся корней.

– Здесь небезопасно, – прошептала Рен. Деревья наклонились ближе. – Мы должны быть осторожны.

Лукаш бросил косой взгляд на Кожмара. Светловолосый солдат беззвучно кивнул и передал один из своих револьверов Фелке позади него. Волчий Лорд с Якубом сняли с плеч свои винтовки.

Рен переглянулась с Чарном. Ей не нравилось оружие и подозрительными казались люди. Но еще меньше ей по душе была вероятность умереть болезненной смертью.

В воздухе витало напряжение.

– Думайте, что говорите, – прошептала Рен. – Они слушают.

По коже у людей пробежала дрожь. Впереди Риш ловко отскочил от хлестнувшего по нему корня. Он раздулся и зашипел.

– Лучше это затушить, – добавила Рен, кивнув на курительные приспособления Лукаша и Кожмара.

– Почему? – спросил Лукаш, подняв глаза. – Им не нравится?

Рен бросила на него испепеляющий взгляд.

– Мне не нравится, – сказала она.

Мужчины повиновались.

Они осторожно продвигались вперед. Деревья все еще смотрели им вслед, но теперь совсем неподвижно. Рен любила свой лес – даже его самые неприглядные участки, – и ей было больно видеть, как корни пытаются ухватить путников за лодыжки или поставить подножку лошадям. Один раз тяжелая ветвь упала на дорогу прямо перед ними. Кожмар вскрикнул и высадил в ветку целую обойму, пока не понял, что это не чудовище.

После того как лошади успокоились, их повел Чарн. Ветки над головой сомкнулись так плотно, что лес погрузился во тьму, и путники больше не могли видеть горы. Может, они и спустились на равнину много лет назад, но черный волк не колебался ни секунды: его нос безошибочно улавливал холодный горный воздух.

Вскоре Рен обнаружила, что идет рядом с Волчьим Лордом.

Чарн не любил рассказывать о своем детстве, но Рен знала, что он вырос среди холодных ночей и страха, столкнувшись с изгнанием из любимого дома в новое, враждебное место, где волки не жили, а выживали. Она думала о том, что, несмотря на неприязнь к Якубу и недоверие к Волчьему Лорду, Чарн наверняка мечтал снова оказаться на тех сиреневых склонах.

Интересно, Волчий Лорд ощущал то же самое?

– Как твое плечо? – спросила она, вспомнив про его ранение.

Он усхмехнулся, давая понять, что с ним все в порядке, и сказал:

– Неужели королеву леса волнует судьба презренного, неотесанного Волчьего Лорда?

– Я не говорила, что ты неотесанный, – пробормотала Рен. – Я бы такого никогда не сказала.

От его смеха ей стало не по себе. К ее удивлению, он спрыгнул с лошади и приземлился, слегка поморщившись. Теперь они шли совсем рядом.

– Что ты делаешь? – спросила Рен.

– О чем ты? – ответил он невинным голосом.

– Почему ты идешь рядом со мной?

– Хочешь, чтобы я ушел? – ухмыльнулся он.

– Как жаль, что ты не спросил об этом два дня назад.

– Неужели? – В его глазах читалось удивление, но в уголках губ притаилось коварство. – Что изменилось?

– Нет… я… не это имела в виду, – запнулась Рен.

Она быстро взяла себя в руки и выпрямилась во весь рост, почти поравнявшись с Волчьим Лордом. Рен задрала подбородок и объявила самым высокомерным голосом, на который только была способна:

– Ты мне не нравишься.

Лукаш снова рассмеялся.

– Я заметил.

Прежде чем Рен успела придумать остроумный ответ, впереди кто-то взвизгнул. Существо, похожее на паука, спрыгнуло с верхних веток прямо на спину черному волку. Он снова заскулил и упал на поврежденную лапу.

Ночница.

Рен собиралась обернуться рысью, когда рядом с ней раздался оглушающий грохот.

Паукообразное существо взорвалось, его коричневые внутренности разлетелись по округе. Рен пошатнулась и прижала руки к ушам, пытаясь унять раздражающий звон, пока Лукаш, который еще секунду назад так беззаботно ухмылялся, вставлял новый патрон в свою винтовку.

Рен сердито посмотрела на Волчьего Лорда. Огнестрельное оружие против когтей – нечестный бой. И все же при виде целого и невредимого Чарна она испытала что-то похожее на чувство благодарности.

– Я бы и сама справилась, – огрызнулась девушка.

– Просто я оказался быстрее, – пожал плечами Лукаш.

Ближе к вечеру лес снова начал меняться. Ветви радушно расступились, открывая взору небо. Дорога стала яснее. Корни больше не пытались схватить их за ноги. Никто не прыгал на них с верхушек деревьев, а воздух был свежим и чистым.

Что бы Рен ни думала о Волчьем Лорде, в ее сердце все равно теплилась надежда. Он был ужасно надоедливым и высокомерным, но его присутствие означало, что ее план может сработать.

С наступлением ночи они остановились среди плотно растущих елей. Якуб ушел собирать ветки для костра, а Лукаш исчез вместе со своей винтовкой и появился только через час, неся в руке десяток мертвых ночниц.

Он бросил кипу маленьких тварей возле костра. Их волосатые ножки дергались в посмертных спазмах.

Кожмар вскрикнул и вскочил на ноги.

– Ради всего святого, что это такое? – возмутился он.

– Ужин, – ответил Лукаш.

Должно быть, он заметил выражение лица Рен и поэтому добавил:

– Твой брат сказал, что вы не едите животных.

Рен скрыла свое удивление. Риша не было поблизости. Скорее всего, он ушел заниматься тем, что рыси любили делать по ночам. Мысленно она сделала себе пометку: отчитать брата, когда он вернется. В лесу было небезопасно, и он просто напрашивался на неприятности.

Лукаш уселся рядом с Кожмаром. Раздался механический щелчок, и костер начал разгораться. Светловолосый солдат коснулся эмблемы у себя на шее.

– Если ты думаешь, что я буду есть огромных пауков… – начал он немного визгливым голосом.

– Отлично, – вмешалась Фелка, проходя мимо. – Не ешь. Мне больше достанется.

Она приложила ладони ко рту и растопырила пальцы, изображая ножки паука. Кожмар попятился от нее и чуть не упал.

– Н-нет, – промямлил он, отползая от Фелки с ее паучьими пальцами. – Нет… прекрати это!

Кожмар развернулся и побежал, но Фелка и не думала оставлять его в покое. Лукаш наблюдал за этим шуточным преследованием, хохоча во все горло. Его пальцы щелкали крышкой маленького устройства, которое он зажал в правой руке. Щелк, щелк. В смехе Волчьего Лорда было что-то зловещее.

– Это не смешно, – зашипел Кожмар, уклоняясь от Фелки.

– Не убегай слишком далеко, – предупредил Лукаш, когда его друг споткнулся о седло. – Или встретишь настоящего паука.

Кожмар замер на месте, и Фелка со всей скоростью врезалась в него.

В этот момент вернулся Якуб Рыбак с целым ворохом сухих веток. При виде него хорошее настроение Рен испарилось. Чарн перестал лизать свою покалеченную лапу и поднял голову. Королева практически ощущала исходящую от волка ненависть.

Оставив Кожмара в покое, Фелка достала из груды лагерного оборудования котелок. Вместе с Лукашем они взялись за приготовление блюда под названием «охотничья похлебка». Не сводя глаз с Якуба, Рен слушала, как Фелка рассуждает о том, что обычно в похлебку добавляют кабачки и сардельки, заменой которых и послужит мясо ночницы. На другой стороне костра сидел Кожмар, наблюдающий за готовкой с презрительным ужасом.

Рен была тронута тем, что Лукаш поговорил с Ришем. Он был достаточно учтив – или осторожен? – чтобы разузнать об их законах. Она вспомнила, как его сердце билось под ее ладонью.

Волчий Лорд обещал, что не обманет ее. Они пожали руки.

Рен подумала о том, что, если бы не дракон, они с Лукашем никогда бы не встретились. И по какой-то странной, необъяснимой причине от этой мысли у нее потеплело на душе.

Лукаш поднял на нее хитрый взгляд. Его черные волосы растрепались. Волчий Лорд прищурился, и от его улыбки у нее внутри все перевернулось. Его глаза сияли задорным блеском.

Рен демонстративно отвернулась.

16

Следующие несколько дней они без особых происшествий продвигались в сторону гор. Лукаш держал записную книжку Францишека в нагрудном кармане, и одна лишь мысль об этом внушала ему надежду, которой он не ощущал уже долгое время.

На самом деле в течение последних трех дней он был почти счастлив. Походная рутина напомнила ему о старых временах: еще до роскошных отелей и дворцов, до золота и славы. Его привлекала бездонная тьма, раскинувшаяся за пламенем костра, и доносящийся из нее шепот. Он получал удовольствие от охоты и риска.

Ему нравилось быть в компании.

Каждую ночь Лукаш с Якубом оставались в дозоре, и неестествовед добросовестно учил Волчьего Лорда читать. Францишек оказался прав: он слишком долго откладывал обучение, и теперь оно давалось ему с трудом.

– Твои мысли где-то далеко отсюда, – заметил Якуб.

Лукаш поднял глаза. Они сидели на упавшем дереве, примерно в десяти метрах от костра. Остальные готовились ко сну. К старому фонарю дозорных слетались странные мотыльки, пахнущие уксусом и напевающие тихую, тревожную мелодию.

– Прости, – Лукаш поморщился и размял плечо. – Рука зудит.

Якуб Рыбак окинул его долгим, непроницаемым взглядом.

– Ты знал, что нави могут быть ядовитыми? – спросил он. – Думаю, мы первые люди, пережившие их объятия. Если ты позволишь мне взглянуть…

– Все в порядке, – сказал Лукаш более резко, чем собирался.

– Не для изучения, – мягко объяснил Якуб. – Может, я смогу помочь.

– Все в порядке, – повторил Лукаш. – Давай просто заниматься дальше, ладно?

Его рука слегка дрожала, пока он говорил.

Якуб вздохнул и закрыл книгу.

– Лукаш, – начал он, – почему ты решил учиться именно сейчас? Я видел твою записную книжку. Если тебе не нужно уметь читать, чтобы понять ее содержимое, зачем начинать обучение прямо здесь, посреди леса? Почему не вернуться в Градув и не нанять настоящего преподавателя?

Лукаш колебался с ответом. Позади них все собрались у теплого костра. Здесь же было холодно, несмотря на то что лето еще не закончилось. Это навевало ужасные воспоминания о навях.

– Я пережил ту ночь только благодаря Францишеку, – наконец сказал он. – И раз я не умею читать, кто знает, как много я упускаю? К тому же…

Он ненадолго умолк.

– К тому же я хорош только в одном.

Якуб ждал, пока он сам закончит мысль.

– Я хорош только в охоте на драконов, – признался Лукаш. – Это все, чем я занимаюсь. Больше я ничего не умею.

Его рука снова дрогнула. Точнее, слабое, предательское, уродливое, жалкое подобие руки.

Лукаш не сказал всей правды: он больше не мог убивать драконов. Ему оставалось только вернуться в Градув, жить по-королевски и умереть от скуки к концу года.

– Что, если однажды я больше не смогу этим заниматься? – спросил он. – Что тогда?

Якуб усмехнулся и убрал за ухо несколько выбившихся светлых прядей.

– Лукаш, – тихо сказал он, – думаю, ты еще долго будешь охотиться на драконов.

Лукаш не ответил. На мгновение ему отчаянно – и опрометчиво – захотелось рассказать Якубу правду о том, что он дал королеве обещание, которое не мог выполнить. Что он солгал ради Францишека и не собирался оставаться в лесу после того, как найдет брата. Что он пожал ее руку и пообещал, что не обманет, солгав сквозь сжатые зубы.

– Меня мучает одна мысль, – вдруг сказал Якуб.

Лукаш понял, что все это время чесал раненое плечо. Рыбак, в свою очередь, пытался подобрать правильные слова, а затем произнес с сомнением в голосе:

– Лукаш… мне кажется, что она может быть принцессой.

Лукаш поперхнулся.

– Кто?

– Рен, – ответил Якуб.

Лукаш не смог сдержать смеха.

Он не сразу осознал, что неестествовед был абсолютно серьезен. Вокруг них чернел неподвижный лес. В этой темноте Лукаш вспомнил о белом замке, возвышающемся над деревьями. Он отлично сохранился, за исключением одной разрушенной башни.

– Якуб, принцесса погибла в пожаре, – сказал Волчий Лорд.

Дракон проглотил королеву, разрушил башню и сжег младенца прямо в колыбели. Все знали эту историю.

Но что, если…

– Она погибла в пожаре, – повторил он, уже не так уверенно.

– Сам подумай, – пробормотал Якуб. – Сколько ей лет? Семнадцать? Восемнадцать? Она пришла из замка. Она может превращаться в рысь – официальный символ королевской семьи Каменьев. Сперва я не был уверен, но… ее зовут Рен.

Лукаш нахмурился.

– И что?

Рыбак покачал головой.

– Королеву зовут Рен. А погибшую принцессу звали Ирена.

Лукаш был потрясен.

– Нет, – дрожащим голосом сказал он. – Не может быть. Это невозможно. Я не…

Крещение. Только королева…

– Она похожа на мать, Лукаш, – продолжил Якуб. – Я понял это, когда увидел ее в городе в ту ночь. Разве это мог быть кто-то другой? А потом ты… похитил ее. Как ты думаешь, почему я пошел за тобой в лес? Я хотел тебя остановить. Сам того не подозревая, ты совершил государственную измену.

Лукаш поднял обе руки в воздух.

– Погоди минуту. Я пытался ей помочь. Кож ударил ее…

– И ты его не остановил.

– И что? – возмутился Волчий Лорд. – Местные жители убили бы ее. Ты сам их видел. Думаю, мы оказали ей услугу.

Он сам не верил в то, что говорил, и, судя по лицу Якуба, неестествовед это понимал.

– Королева разнесла бы весь город в щепки, прежде чем они успели бы ей навредить.

– Хорошо. Значит, мы спасли город. Или то, что от него осталось. Какая тебе, к черту, разница?

Якуб на мгновение закрыл свой единственный глаз, обдумывая дальнейшие слова. Затем он очень осторожно произнес:

– Я расставил свои силки, Лукаш. Я отправился звать волков из леса и поплатился за это.

Что-то холодное и острое кольнуло горло Лукаша. Он хорошо запомнил это предупреждение, потому что слышал его много раз.

Эти слова. Он подумал о записной книжке, которую он хранил возле сердца. Давно пора научиться…

Вдруг его захватила тревожная мысль. Теперь весь его план мог пойти под откос.

– Что ж… ты ведь не собираешься все ей рассказать? – Лукаш слышал, как срывается его голос. – То есть ты даже в этом не уверен.

Над их головами белая орлица Якуба уселась на ветку. Одноглазый мужчина посмотрел вверх, а затем перевел взгляд на Волчьего Лорда.

– Я не привык обчищать чужие силки, – сказал он низким голосом.

У Лукаша словно гора свалилась с плеч. Он снова размял свое исцеленное плечо, которое продолжало ужасно чесаться.

– Хорошо, – сказал он. – Спасибо.

Якуб пожал плечами.

– Я делаю это не ради тебя. Просто мне не хочется, чтобы на меня снова напала огромная рысь.

Позади них раздался хруст. Якуб с Лукашем одновременно повернулись на звук, приготовив свои винтовки. В темноте стояла высокая тонкая фигура. Зеленые глаза мерцали в отблесках лагерного костра. Мотыльки продолжали напевать свою мелодию, и в какой-то момент в голову Лукашу пришла дикая, странная мысль: может, они поют для нее?

На лице Якуба появилась улыбка, но Лукаш не сразу опустил винтовку.

Неужели она все слышала?..

Зеленые глаза метнулись с одного лица на другое, а затем остановились на раскрытой книжке. На свету мелькнули острые скулы и узкий подбородок. Кажется, ее рот двигался медленнее остальных частей тела. Она неспешно говорила, неторопливо формулировала человеческие слова.

– Что вы делаете? – спросила Рен.

Уже во второй раз Лукаш с изумлением подметил, что она говорит застенчиво.

Волчий Лорд задумался о том, было ли ее смущение природной чертой животного или, возможно, за этим скрывалось что-то большее. Догадывалась ли Рен, что с самой первой встречи она полностью завладела его мыслями? Знала ли она, что уже обернула Лукаша вокруг своего тонкого, нечеловеческого пальца?

Как долго он сможет ей врать?

Лукаш опустил винтовку.

– Мы читаем, – сказал Якуб. – Не хочешь к нам присоединиться?

Что-то зашелестело в листве, а из-за деревьев послышался треск. Рен замерла, и ее кошачьи глаза вспыхнули во мраке. Лукаш покрепче сжал оружие.

– Что это было? – спросил он.

Деревья прибились ближе друг к другу. Серо-голубая дымка собралась на изогнутых ветвях и потекла вниз по стволам, образуя на земле туманный ковер. Путешественники оказались накрыты этим кошмарным облаком, внутри которого царила полная тишина.

Якуб первым нарушил молчание.

– Стржиги, – выдохнул он.

Лукаш почувствовал, как у него холодеет на душе.

– Близко? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

Никто не ответил. Все замерли там, где стояли, боясь даже вздохнуть. Лукаш сразу подумал о несуразных лицах с изогнутыми клювами и о глазах, которые однажды принадлежали детям, женщинам и мужчинам. Он вспомнил о трех телах в одиноких могилах, а в ушах раздался хруст, с которым лопата отсекает голову от тела.

Послышался еще один шорох, и мгла рассеялась.

– Они ушли, – пробормотала Рен.

Какое-то время все продолжали молчать. Затем королева тихо прошептала:

– Фелка сказала, что когда в лесу пропадают люди – горожане винят меня.

– Не все так думают, – сказал Якуб.

Рен улыбнулась, облаченная в туман и лесную тьму. Лукаш видел вилу всего раз в жизни, и в тот момент девушка очень напоминала этих созданий. Она подкралась ближе и уселась на землю. Волчий Лорд подметил, что она предпочла сесть ближе к Якубу, а не к нему. Его снова обожгла нелепая вспышка ревности.

– Кто они? – спросила Рен. – Стржиги.

– Низшие демоны, – сказал Якуб. – Из семейства упырей. Кровопийцы. В разных странах существуют различные виды этих тварей. Проще говоря, они – воплощение жадности. Существа, которые появляются на свет благодаря пожиранию других. Будучи съеденными, мертвые перерождаются.

Подумав о других монстрах, Лукаш спросил:

– А живой человек может стать стржигой? Если на него напали, но не убили?

– Я не знаю, – сказал Рыбак. – Не думаю, что кто-то сможет ответить на этот вопрос. Но мы знаем, что не все убитые стржигами превращаются в чудовищ. На самом деле, если верить статистике, большинство жертв остаются мертвыми.

Лукаш поборол желание снова почесать плечо.

На секунду Якуб потерялся в собственных мыслях, и, когда он снова заговорил, его голос подрагивал от возбуждения. На память Лукашу сразу пришел Дамиан Бьелеч, и он подумал, что из Якуба вышел бы профессор получше.

– Некоторые верят, что стржиги появились из-за двойственной природы души, – начал неестествовед. – Согласно этой теории, у большинства людей всего одна душа. Когда человек умирает – его душа и тело умирают вместе с ним. Но если по какой-то случайности у человека две души…

Он сделал многозначительную паузу.

– Когда стржиги пожирают человека, они поглощают и его первую душу. Но если придерживаться версии дуализма, выходит, что вторая душа остается невредимой и ей нужно новое тело. Такая душа умирает медленнее и гораздо мучительнее, ведь она оказывается заперта в теле чудовища.

– Это безумие, – сказал Лукаш, с трудом подавив дрожь. – Не существует людей с двумя душами.

– Но что, если они есть? Старики рассказывают о детях, рожденных с зубами или с двумя сердцами сразу. По преданиям, как раз у таких детей две души.

Якуб пожал плечами.

– Но я думаю, что верить в некое предрасположение слишком оптимистично. Даже теория о душах предполагает, что мы в той или иной степени повинуемся двойственным силам. Так что, может, эти сказки о врожденном предрасположении – всего лишь ложь, чтобы мы спали крепче. По-видимому, нам легче поверить, что некоторые рождаются злодеями, чем признать, что склонность к дурному живет в каждом из нас.

Все трое молчали. Ночь казалась удушливой.

– Мне не нравятся чудовища, которые однажды были людьми, – задумчиво сказала Рен. – Думаю, они самые ужасные из всех.

– Ты мудрая королева, – сказал Якуб.

Рен посмотрела на него с горечью в глазах.

– И жестокая.

Лукаш не особенно разбирался в намеках и подтексте, но даже он сообразил, что речь идет не о стржигах. Он уже соединил в голове кусочки пазла: Якуб отправился в лес в поисках какого-нибудь существа для изучения, и Рен наказала его за это. Волчий Лорд не испытывал особого желания переживать этот трагический момент вместе с ними.

– Итак, – вдруг произнес Якуб. – Вернемся к чтению?

Но Лукаш понял, что еще меньше ему хочется выглядеть неграмотным дураком перед королевой.

– Мне нужно идти, – резко сказал он. – Может быть, завтра.

– Но… – начал Якуб.

– Стржиги… – предупредила Рен.

Лукаш поднялся на ноги. Его рука онемела, пальцы под перчаткой совсем заледенели, а горло душил страх.

– Увидимся в лагере, – бросил он и ушел прочь.

История Якуба прочно засела у него в голове, точно так же, как эта проклятая королева. Убедившись, что никто его не видит, Лукаш стянул с себя мундир. Может, из шва на рубашке выбилась нитка. Или он заснул на каком-нибудь ядовитом растении. Или…

Он стянул рубашку с плеча.

Его кожа больше не была гладкой. Пять продолговатых следов от когтей нави пузырились, как ожоги. Лукаш провел пальцем по одной из ран, и с нее начал сползать кожный покров.

– Нет, – пробормотал он. – Нет, нет, нет.

От прикосновения по всей руке мгновенно разлилась боль. Лукаш вздрогнул, зацепился ногами за корни деревьев и чуть не упал.

Конечно, у Волчьего Лорда было достаточно порезов, ожогов и ранений, но он не хотел признавать, что в этот раз все намного хуже. Раны должны затягиваться, а не исчезать и снова появляться с волдырями и ожогами. Он поморщился от неприятных мыслей… Но что ему оставалось делать?

Францишек разбирался в таких вещах. И в тот самый момент его брат – благослови его Господь – наверняка сражался с какими-нибудь чудовищами.

Этого просто не могло случиться. Только не сейчас, когда все так удачно сложилось. Когда у него появился план. Когда он начал учиться читать. Когда он встретил ее…

Он со всей силы ударил кулаком по дереву и тут же об этом пожалел. На покрасневших костяшках выступила кровь.

– Осторожнее, – произнес знакомый, немного гнусавый голос. – Думаю, оно на нашей стороне.

Лукаш снова выругался.

Кожмар прислонился к дереву неподалеку, зажав во рту свою трубку. Он стоял, скрестив ноги. Майор смотрел не на Лукаша, а скорее сквозь него. На самом деле он был таким тихим и неподвижным, что в туманном полумраке Лукаш принял его за еще одно дерево.

– Ты давно здесь стоишь? – спросил Волчий Лорд, надевая мундир.

Из-за призрачной дымки все происходящее казалось сном. Кожмар медленно повернулся, переместив трубку в другой угол рта. В темноте раздался тихий стук мундштука о зубы.

– Да, – мягко сказал он. – Тебе нужна помощь, Лукаш?

Лукаш не торопился подходить к майору. Ночь часто играет с людьми злые шутки, но этот лес был особенным. С приходом темноты он превращался в смертельную ловушку.

– Ой, да перестань, – сказал Кожмар тем же вкрадчивым, мелодичным голосом. – Это всего лишь я.

Лукаш подошел к майору и осторожно прислонился к соседнему дереву, копируя его позу, как зеркало.

– Огонька не найдется? – спросил он, бросая опасливый взгляд в черно-синюю темноту. – Я оставил зажигалку у костра.

Краем глаза Волчий Лорд следил за тем, как Кожмар роется в карманах. Его губы, сжимающие трубку, растянулись в привычной, вялой ухмылке.

– Значит, как мотылька притягивает огонь, тебя притягивают пороки. – Майор достал зажигалку, инкрустированную янтарем, и протянул дорогую безделушку Лукашу. – Какое приятное открытие.

Лукаш закатил глаза и прикрыл сигарету ладонями. Он пообещал себе, что этот раз последний. Особенно если девчонка – Рен – и правда была принцессой. Ему не хотелось выяснять, что случается с теми, кто нарушает ее законы.

Кончик сигареты разгорелся оранжевым на фоне лазурно-синего мира. Это был отличный табак с мягким привкусом мяты.

– У нас проблема, – сказал Лукаш низким голосом.

– Рыбак поделился с тобой теорией насчет того, что девчонка может быть принцессой?

Лукаш уставился на майора. Почему-то он решил, что первый услышал об этой догадке. В глубине души он был оскорблен тем, что сначала Якуб рассказал все Кожмару.

– Я узнал об этом от Фелки, – объяснил светловолосый солдат, не поворачивая своего узкого, хищного лица. – Рыбак все ей рассказывает. Кажется, они когда-то работали вместе. Странная парочка. Не знаю, что она в нем нашла.

Он посмотрел на своего товарища и быстро добавил:

– Лукаш, если ты никому об этом не расскажешь, то и я не стану.

У Волчьего Лорда екнуло сердце, но, ничем не выдав своего беспокойства, он произнес:

– Договорились.

– Итак, – сказал Кожмар, немного помолчав. – Что за проблема?

Невидящим взглядом Лукаш уставился в бесконечную синеву леса, затянутую серой дымкой. Не сводя взгляда с беспокойных деревьев, он стряхнул пепел, собравшийся на кончике сигареты. В воздухе повисла мертвая тишина.

– У меня ничего не выйдет, – наконец сказал Лукаш. Он поднял левую руку: в перчатке она казалась совершенно нормальной. – Я больше не могу сражаться этой рукой.

Когда-то он был убийцей драконов. А теперь он таскал за собой винтовку и заключал сделки с монстрами в темных лесах.

Кожмар бросил на него косой взгляд. Его фигура полностью состояла из плавных линий и тягучих дымных колец. Лукаш не мог понять, в чем дело, но что-то в майоре изменилось.

– Не волнуйся, – мягко сказал Кожмар. – Я тебе помогу.

– Как?

– Я убью дракона, – сказал Кожмар. Он убрал руки в карманы, и в темноте блеснуло два револьвера. – За этим я и отправился в это богом забытое королевство.

Лукаш не выдержал и громко фыркнул:

– Надеюсь, ты не забыл свой сачок для бабочек.

Кожмар резко повернул голову. Это произошло мгновенно, почти с нечеловеческой скоростью. Лукаш поборол инстинктивное желание отпрыгнуть в сторону.

– Не надо меня недооценивать, Лукаш. За ловлю бабочек не дают звание майора.

Может, дело было в странных лесных огоньках, тревожной тишине или в этом утомляющем, беспокойном ощущении…

Краем глаза Лукаш наблюдал за тем, как его собеседник выдувает из ноздрей струйки дыма, быстро смешивающиеся с туманом.

– Хорошо, – кивнул он. – Я не буду тебя недооценивать.

Кожмар усмехнулся.

Затем он оторвался от дерева ровно настолько, чтобы протянуть Лукашу руку. Когда он заговорил, каждое слово звучало медленно и протяжно, как мелодия:

– Договорились.

Они пожали руки. Кожмар достал трубку изо рта, а Лукаш затушил сигарету, после чего оба вернулись в изначальное положение и уставились на безмолвные деревья.

– Я видел твое плечо, – сказал майор после недолгого молчания.

Он стоял вполоборота, подняв подбородок. На лице блондина появилась кривая ухмылка, обнажившая его продолговатые зубы. В этом странном освещении его светлые волосы казались почти серебряными.

– Плохи твои дела, – добавил он, наклонив голову к плечу. – Я видел зверобой[9] в полукилометре отсюда.

– И?

– Это растение творит чудеса. – Кожмар вышел из дымного облака. – Пропитай его водкой и намочи бинты этим раствором – вот и все. Отличное лекарство. – Он пожал плечами, обращаясь скорее к себе, чем к Лукашу. – И напиток неплохой.

Волчий Лорд не ответил. Неважно, какие сделки они заключили и сколько раз майор предложил ему помощь: Лукаш доверял Кожмару еще меньше, чем всем остальным.

Он поймал на себе взгляд светловолосого солдата. В сером море тумана покрасневшие глаза Ворона казались маленькими, как две булавочные головки.

– Кож, – выпалил Лукаш, повинуясь какому-то внезапному порыву, – ты в порядке?

Кожмар медленно повернулся к нему. Из его ноздрей все еще шел дым, хотя он не подносил трубку ко рту уже несколько минут.

У Лукаша по спине пробежали мурашки.

– Не волнуйся, – повторил Кожмар. – Я тебе помогу.

17

Рен наблюдала за тем, как Рыбак перебирает стопку листов, сложенных у него на коленях, перед тем как засунуть их в кожаный тубус. Краем глаза она успела заметить аккуратные ряды букв, написанных неразборчивым почерком, и хотя девушка видела множество книг в библиотеке замка – слов она не знала.

Но по какой-то странной причине… ей хотелось их узнать.

У Якуба тряслись руки. Она знала, что он напуган.

– Ты… – Рен колебалась. – Ты… чувствуешь себя лучше?

Одноглазый мужчина уронил последние листы и рухнул на колени, чтобы собрать их. Какое-то время он не отвечал. Рен встала с земли и села на упавшее дерево, сцепив руки на коленях.

Ей было жаль этого человека. Она сама не понимала почему. Пока что не понимала.

– Якуб, – прошептала она, – с тобой все в порядке?

Он поднял голову.

Волшебство мотыльков и мерцающий свет только подчеркивали его шрамы. Разорванное веко подрагивало над пустой глазницей, и только теперь, впервые рассмотрев мужчину как следует, она заметила, что его рот больше не закрывается как надо.

– Моя дочь умерла, – тихо сказал он. – Разве после такого я могу быть в порядке?

Рен слушала вполуха. Она была совершенно заворожена жутковатыми чертами его лица. Наконец до девушки дошли слова Рыбака, и она спросила:

– Как?

Якуб снова начал перебирать бумаги. Их осталось совсем немного, и, закончив, он по очереди убрал их обратно в тубус.

– Лихорадка, – сказал он. – Это было в Сероводе. Она прожила всего несколько дней, а моя жена умерла при родах.

– Что такое Серовода? – не подумав, спросила Рен.

Якуб вернулся к упавшему дереву. Мужчина положил тубус с бумагами между ними, и Рен была благодарна за то, что он предоставил ей личное пространство.

– Это город, – сказал он. – На юго-западе.

– Моего леса?

– Страны, – ответил Якуб. Поймав ее недоуменное выражение, он вздохнул. – Вот…

Рыбак поднял с земли палку и начал рисовать в грязи у их ног. Он вывел неровную фигуру, похожую на квадрат. Затем он нарисовал большой круг с правой стороны и ткнул в него палкой.

– Твой лес вот здесь, – объяснил он.

Он пририсовал «Х» под квадратной фигурой.

– А это – Градув. Столица. – Палка уткнулась в северную часть карты. – Это граница – самый северный порт. Выше его только сплошные воды. – Он указал на юго-запад. – Здесь находится Серовода.

Рен молчала.

Круг, обозначавший ее лес, казался таким… маленьким. Он еле-еле составлял одну восьмую огромной страны, и она никогда не покидала его границ. Лукаш с Кожмаром прибыли из Градува… Она водила взглядом между лесом и отметкой «Х», пытаясь представить хотя бы примерное расстояние.

Но у Рен ничего не вышло. Это было за гранью ее понимания.

– И… – начала девушка в надежде, что со стороны она не кажется такой же невежественной, какой себя ощущает. – Там есть… люди?

– Рен, – сказал Якуб, – люди есть везде.

Она не осмелилась поднять на него взгляд.

Рен вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, словно за всю жизнь она не сделала абсолютно ни-че-го. Сколько же всего существует за пределами леса, и как вообще такое возможно? Все это…

– Градув, – сказал Якуб, прерывая неловкую тишину, – самый красивый из городов. Дома там высокие, с розовыми и зелеными фасадами, а на каждом углу стоят памятники. Пятьдесят таких домов окружают площадь Градува, и каждый день белые лошади, запряженные в кареты, развозят людей по магазинам, кафе-мороженым и театрам. В самом центре площади находится шерстяной рынок, где продают все что угодно: от тканей до оружия и детских игрушек. А в юго-восточной части можно увидеть великую базилику Святой Барбары, потолки которой достигают пятнадцати метров в высоту.

Рен уставилась на карту.

Она представила себе страну, заполненную копиями ее замка и набитую сердитыми грустными горожанами. Такое место казалось ей ужасным. Там тоже обитали монстры? И что случилось с животными?

Девушка не могла оторваться от карты. Неудивительно, что Кожмар относился к ней как к дикарке. Должно быть, для того, кто пришел из такого большого мира, она выглядела неотесанной деревенщиной. Наверняка они смотрят на нее как на крысу, запертую в клетке.

– Вы все пришли оттуда? – спросила она.

– Я родился в Градуве, – ответил Якуб. – Но успел пожить в разных местах. Я был неестествоведом – ученым, изучающим необычные феномены. Поэтому мне приходилось часто переезжать. Фелка родом из местного городка. Откуда приехал Кожмар – одному Богу известно. А Лукаш, как ты знаешь, Волчий Лорд.

И все же…

И все же он видел все то, о чем рассказывал. Он побывал в стольких местах. Рен любила свой лес всем сердцем и была бы счастлива прожить здесь всю жизнь, но ей было любопытно. Ей всегда нравилось изучать. Она всегда была немножечко бесстрашной.

А теперь она неосознанно завидовала этим людям.

– Люди там счастливы? – вдруг спросила она.

Якуб улыбнулся, и на какое-то время на его лице застыло задумчивое выражение, но затем он ответил:

– Мало кто счастлив по-настоящему.

Рен кивнула. Они продолжали сидеть в тишине.

Ей казалось странным сидеть в темноте рядом с этим мужчиной. Она напала на него за самое человеческое занятие на свете: охоту. Было странно слушать о его мире, гораздо более обширном, чем ее собственный. Странно завидовать тому, кого ты пытался убить.

– Я не собирался причинять ему вред, – вдруг сказал Якуб.

Услышав эти слова, Рен почувствовала себя двенадцатилетним ребенком, барахтающимся в снегу, в попытках разорвать узлы силков. Черный волк, залитый кровью, скулит на морозе.

– Ты поймал его в ловушку, – сказала она с необъяснимым выражением лица.

– Я не желал ему зла, – объяснил Якуб. В его голосе звучала мольба. – Я только хотел больше узнать о нем.

Рен посмотрела на его изуродованный рот, не до конца прикрывавший зубы, а затем перевела взгляд на то место, где должен был находиться его глаз. Девушка всмотрелась в его шрамы и вдруг поняла: несмотря на мимолетное чувство вины, она сделала бы это снова.

– Из-за тебя он попытался отгрызть себе лапу.

Якуб понуро опустил плечи.

– Как ты можешь быть таким жестоким? – спросила Рен. – Он страдал. Даже мои человеческие уши слышали его вопли. Даже мой человечий нос учуял запах крови. Ты ведь знал.

– Я не…

– Ты не задумался, – закончила она. – Ты видел волка. Ты видел животное, и тебе в голову даже не пришла мысль, что он может чувствовать так же, как любой человек. Тот же страх. Та же боль. То же стремление выжить, несмотря ни на что.

Рен вспомнила, каково было впервые превратиться в рысь. Каково было потерять контроль и почувствовать кровь на своих когтях. Каково вселять ужас в сердца других.

Рен нравилось, когда ее боялись.

– Прости меня, – прошептал Якуб.

– Что ты делаешь? – спросила Рен, подойдя к лагерю.

Фелка перестала рыться в вещах Лукаша и подняла голову. Лукаш и Кожмар все еще не вернулись, и Рен подавила вспышку паники. Они могут о себе позаботиться. Фелка вытащила из кучи запасное пальто, и Крул проводил ее движение подозрительным взглядом.

– Ищу зажигалку, – ответила девушка, указывая на фонарь, стоящий на земле.

Рен сложила руки на груди.

– Я не люблю огонь, – сказала она. – Даже самый маленький.

Ее собеседница лишь пожала плечами. Наконец она достала поблескивающее устройство из кармана Лукаша. Оно было маленьким, квадратным и золотым. Рен заметила небольшой рельефный символ: перекрещенные оленьи рога и голова волка.

– Вот так, – победоносно объявила Фелка. Она наклонилась к фонарю, и по щелчку пламя ожило.

Рен слишком быстро отступила назад.

Девушка посмотрела на нее с удивлением.

– Это всего лишь зажигалка. – Она несколько раз щелкнула устройством, заставляя огонек то исчезать, то появляться. Рен ненавидела эту штуковину. – Она совершенно безвредна. Просто маленькое пламя, видишь?

– Не существует «маленького пламени», – сказала королева. – Я признаю только то, которое пока не распространилось.

Фелка убрала зажигалку. В свете фонаря полоски на ее юбке выглядели еще более блеклыми.

– Послушай, – сказала она. – Я не должна была этого говорить. Ты не виновата, что люди так о тебе думают.

Рен моргнула.

– Что ты убиваешь нас, – объяснила Фелка. – Это не твоя вина. Просто иногда легче обвинить кого-то во всех своих бедах. Понимаешь? Люди всегда так делают.

– Если ты знала, что не должна так говорить, то почему сказала?

– Послушай, Рен. Нам нелегко живется, – сказала девушка. – Последние пять лет мы рассказываем истории о лесном монстре, который проглатывает людей заживо. Вот что происходит с теми, кто покидает деревню, навлекая на себя одни лишь беды. Разве ты не понимаешь? Гораздо проще бояться одного монстра, а не всего леса. Зло, у которого есть имя, пугает не так сильно. Со злом, о котором ты знаешь и которого можешь избежать, можно ужиться. Я уверена, ты и сама это знаешь.

– Значит, вы просто слепо верите в сказки? – с вызовом спросила Рен. – Боитесь чудовищ, которых придумал кто-то другой? Боитесь только потому, что вам так велели?

Фелка поежилась.

– Разве не все так делают?

Из-за деревьев появились Риш с Чарном. Рен слышала, как они спорят низкими, рычащими голосами.

Фелка подняла фонарь с земли. По сравнению с другими людьми она казалась очень маленькой. Ее запястья, выглядывающие из-под кружевных рукавов, казались совсем хрупкими.

– Почему ты не ушла? – спросила Рен, когда девушка уселась на землю.

Фелка подняла глаза, и Рен опустилась рядом с ней.

– О чем ты?

– О твоем городке, – сказала Рен. – Если за пределами леса ждет целый мир, а здесь так страшно и тяжело – зачем оставаться?

Девушка фыркнула.

– Я не могла, – ответила она.

– Почему нет? – настаивала Рен.

Фелка рассмеялась. Рен не привыкла к человеческому смеху, и ее поразило, что в нем не было ни капли веселья.

– У меня нет родителей, Рен, – спокойно сказала девушка. – У меня нет семьи. Я выросла на улице, спала под открытым небом. Когда я стала чуть старше, меня взяли работать танцовщицей в городскую таверну. Там мне дали эти красные сапоги… – Она подняла грязный подол, демонстрируя блестящие сапожки. – И я танцевала каждую ночь на протяжении пяти лет. Я ни на что не жаловалась. – Она говорила задумчиво. – Мы работали каждую ночь с пяти часов вечера до самого закрытия, а спали в конюшне. Нас кормили два раза в день. Было хорошо. Но потом мне исполнилось четырнадцать, и когда владелец понял, что я не стану выше или симпатичнее, – он меня уволил.

Рен нахмурилась, и Фелке пришлось объяснить:

– Он выгнал меня на улицу. Мне пришлось искать новый способ заработка, потому что в городе было достаточно хорошеньких девушек, которые могли танцевать.

– Почему ты не ушла тогда? – спросила Рен.

Фелка снова засмеялась.

– Ты просто не можешь понять, да? – сказала она. – Из-за тебя. Из-за твоего леса. У меня не было денег, чтобы нанять кого-то достаточно смелого, кто мог бы меня сопроводить, а безопасных тропинок здесь нет. Тогда я встретила Куба.

Якуба.

– Это случилось через год или два после того, как ты на него напала. Он жил один на окраине города. Иногда он проходил мимо меня на улице и видел, как я прошу милостыню. Тогда он еще выходил из дома, чтобы купить еды или зайти в таверну. Люди таращились на него. – Глаза Фелки заволокла пелена слез. – Они тыкали пальцами. Когда он проходил мимо, дети бросали свои игры, чтобы посмотреть на его лицо.

Фелка опустила глаза и посмотрела на свои руки. Лес совсем затих.

– Люди звали его гаргуйлем.

Рен вдруг почувствовала себя неловко.

Тогда она начала копаться в вещах Волчьего Лорда, просто чтобы чем-то себя занять. Мех на воротнике его пальто был на удивление теплым, несмотря на холодный воздух. Девушка вдохнула его запах: порох и прогорклый дым драконьего пламени.

– Однажды, – продолжила Фелка, – я попросила его дать мне работу. Я знала, что он был неестествоведом. Одна девушка в таверне научила меня читать, и… – По ее щекам потекли слезы. – Он позволил мне переписывать его записи. Я жила у него на чердаке, а иногда выходила, чтобы купить еды, или чистой бумаги, или чернил…

Рен нашла в вещах Лукаша маленькую кожаную книжку и повертела ее в руках. Почему-то у нее в горле встал ком. Ей не нравилось это ощущение.

– И в конце концов, – сказала Фелка, – Якуб перестал выходить. Он сидел дома и постоянно что-то записывал, а я помогала.

Рен начала перелистывать страницы книжки. Они были испещрены записями и картинками, с приклеенными бумажными обрывками и разноцветными чернилами.

– Мне жаль, – тихо сказала она.

Фелка улыбнулась, но Рен показалось, что эта улыбка была совершенно пустой.

– Не стоит, – ответила девушка. – Я была счастлива.

Рен улыбнулась в ответ.

– Что, черт возьми, вы творите?

Рен подняла глаза в тот момент, когда из ее рук выхватили записную книжку. Над ней навис Лукаш. За его плечом опасно блеснула винтовка, и Рен вскочила на ноги. Из-за деревьев появились Кожмар и Якуб.

Позади нее Фелка неуклюже поднялась с земли.

– Мы просто… – начала запинаться Рен. – Зажигалка…

– ВЫ ПРОСТО ЧТО? – взревел Лукаш.

От неожиданности Рен почти обернулась рысью. Она почувствовала, как внутри поднимается ярость – именно так ее тело реагировало на страх.

– Лукаш, – сказал Кожмар, хватая его за плечо. – Дружище, успокойся. Где-то неподалеку бродят стржиги…

Лукаш отбросил майора назад, словно тот ничего не весил. Светловолосый солдат врезался в Якуба, который с трудом удержал его на ногах.

Рен подавила резкий всплеск энергии. Якуб внимательно наблюдал за происходящим одним глазом. Впервые за все время девушка не доверяла своим собственным когтям.

Лукаш рычал, и его оскаленные зубы мерцали в темноте. Его рубашка была разорвана в месте ранения, а меховая подкладка его мундира слиплась от засохшей крови. На мгновение ей показалось, что он похож на мертвеца, только что восставшего из могилы.

– Кем ты себя возомнила? – крикнул Волчий Лорд, и его голос разнесся по поляне звериным рыком. – Думаешь, тебе все дозволено?..

Риш и Чарн зарычали, подходя ближе.

Лукаш снял винтовку с плеча и прицелился. Блики костра отражались в гладкой поверхности дула, направленного на зверей.

– Нападайте, – сказал Лукаш. – И я выстрелю.

Чарн оскалил желтые клыки, и Рен накрыла паника. Фелка бросилась к Лукашу, но Якуб схватил ее за руку и оттащил назад. Угасающие угольки, разбросанные вокруг костра, тускло светились в полутьме. Риш зашипел, когда искры опалили его мех. Кожмар достал из-за пояса револьвер.

– Опусти винтовку! – закричал Якуб с другой стороны костра. – Опусти, Лукаш!

Не сводя взгляда с Рен, Лукаш взвел курок, и в напряженной тишине это прозвучало как выстрел. У Рен сердце ушло в пятки. Все рушилось прямо на глазах.

– Нам очень жаль, – сказала она. – Лукаш, пожалуйста. Мы просим прощения.

Она не знала, что еще сделать.

– Опусти оружие, парень, – сказал Якуб. – Это не ты. Ты бы никогда так не поступил. Все это проклятое место. Лес искажает наши мысли и чувства.

Взгляд Лукаша переместился на одноглазого мужчину. Рен тихо выдохнула.

Но через мгновение он снова посмотрел ей в глаза. Казалось, что Волчий Лорд обезумел. По его лбу катился пот, исчезающий в темной щетине. В воздухе повисло напряжение. В полной тишине шипели угольки, догорающие на черной земле.

Рен заметила, что его глаза стали темнее, и это ее напугало. Может, ей просто показалось? Кроме того, девушка успела разглядеть под его воротником край покрытой волдырями раны…

Щелк.

Лукаш поставил курок на предохранитель и опустил винтовку. Все облегченно выдохнули. Волчий Лорд посмотрел на Рен и дрожащими руками поднял записную книжку с земли.

– Не все в этом лесу принадлежит тебе, – хрипло сказал он. – Не забывай об этом.

Рен тяжело сглотнула. Она не могла говорить, поэтому просто кивнула в ответ.

Она ждала, пока он отвернется, пока все немного придут в себя, пока угольки сгребут обратно в костер. Она ждала до тех пор, пока на нее не перестали смотреть. Она ждала, пока невыносимая боль в руках не перешла в равномерную пульсацию.

Только после этого она разжала кулаки, наблюдая за тем, как ее когти уменьшаются, оставляя на ладонях кровоточащие раны.

18

В ту ночь Лукашу снилось, что он лежит на земле у костра, накрытый своим пальто. В своем сне он был не один: свернувшись калачиком, к его груди прижималась Рен. Огонь озарял волосы девушки прекрасным золотым свечением, и она больше не походила на мифическое создание с прозрачной кожей и изменчивыми глазами. Она мирно спала рядом с ним. В его сне она казалась такой прекрасной, теплой и настоящей. Лукаш молился о том, чтобы все это стало реальностью.

А затем раны на его плече открылись.

Он чувствовал, как разрывается его кожа, как трещат кости. Он закричал, но Рен уже не было рядом.

Сквозь пелену страдания и ужаса пробивался голос Якуба: «…размножаются не с помощью деторождения, а благодаря поглощению…»

Продолжая корчиться от боли, он заметил, что лагерь опустел. Он остался совсем один. На землю проливалось такое обилие крови Лукаша, которое вряд ли бы поместилось в человеческом теле. Крови было достаточно, чтобы затушить костер, превратив его в шипящую струйку дыма.

Когда он взглянул на свое плечо, порезы растянулись еще шире. Пилообразные когти разрывали кожу изнутри, пытаясь выбраться из раны. Чудовищу не терпелось родиться на свет.

Лукаш закричал.

«…пожирая людей…»

Голос Рыбака продолжал эхом отдаваться у него в ушах.

«…они создают себе потомство».

Михал и Эльяш

Четырьмя годами ранее

– Наконец-то, – сказал Францишек, закрывая книгу, когда Лукаш зашел в комнату. – Где тебя носило? Прошло уже несколько часов…

Лукаш стянул перчатки.

– Я убил ливерна, прятавшегося в подвалах королевского дворца, – ответил он, ухмыльнувшись и бросив перчатки на комод. – Ты не поверишь, что учудили те идиоты, которых нанимали до меня. Они оставили возле его логова овцу, набитую серой, и…

Он замер на полуслове.

Близнецы сидели на соломенных койках их комнаты в таверне. Францишек расположился на подоконнике с книгой на коленях. Эрик – второй по старшинству из оставшихся братьев – кропотливо зашивал глубокую рану на голове Михала. Эльяш прижимал ко рту окровавленную тряпку.

На их лицах застыл сердитый взгляд.

– О боже, – сказал Лукаш, отстегивая ножны. – Вы в порядке?

Михал повернулся к младшему брату. Половину его головы покрывал пестрый синяк с яркими прожилками. Эрик сбрил часть его черных волос и теперь осторожно стягивал рану аккуратными стежками.

– Нет, – сказал Михал шепелявым голосом. – Мы – те самые идиоты.

– О боже, – повторил Лукаш, но намного тише.

За окном царила зима. Розовые, желтые и голубые дома казались еще ярче на фоне бесцветного неба. Их крыши были покрыты плотным слоем снега, который никак не прекращал падать с неба крупными хлопьями. Их комната пропиталась уютным, древесным ароматом камина. В воздухе пахло хвойными ветками, украшающими каминную полку и подоконники.

Сквозь запачканные кровью половые доски с первого этажа доносились музыка и смех.

– Почему? – спросил Лукаш. – Зачем делать что-то настолько глупое?

– Именно таким образом Скуба одолел дракона-вавеля, – с подоконника раздался голос Францишека. Он сидел, сложив руки на груди. – Я подумал…

– Но это был не вавель! – взорвался Лукаш. – Это был англанский ливерн! Вы что, его не видели? Нужно было просто его убить, без всяких хитростей…

– Лукаф, – Эльяш предостерегающе покачал головой.

Лукаш сел на свободную кровать. Когда Эльяш убрал тряпку ото рта, в полутьме блеснуло несколько белых обломков. Он лишился большей половины зубов. Лукаш с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться, и перевел взгляд на Францишека.

Его старший брат выглядел бледным и изможденным.

– Простите, – неловко сказал Лукаш. – Вы не виноваты. Это была хорошая идея.

Францишек сглотнул. Его глаза немного блестели.

– Я ошибся, – сказал он. – Ливерны обладают исключительной памятью. Он мог знать историю вавеля и обо всем догадаться.

Лукаш кивнул.

– Ты не мог знать наверняка, – сказал он.

Судя по всему, его слова не убедили Францишека.

– Все, – сказал Эрик, отступая от кровати. – Закончил. Это лучшие швы, что я когда-либо накладывал. Подойди и полюбуйся, Лукаш.

Михал поднял руку и осторожно ощупал свой висок. Лукаш смотрел на рану, скрытую черными стежками. Она извивалась на левой стороне черепа, как пестрая змея, набухшая от яда.

Михал состроил гримасу.

– Ну как… нормально? – Он бросил вопросительный взгляд на Францишека, которому всегда не терпелось высказать свое мнение по любому поводу. Но в тот раз самый умный из братьев Смокуви промолчал, отведя взгляд.

Вместо него ответил Эрик. Он не выглядел особо взволнованным, но такова была его природа. Эрика было непросто вывести из равновесия.

– Странные создания оставляют непонятные раны.

– А еще хуже не станет? – не унимался младший брат.

– Дело сделано, Лукаш. Тут уж ничего не попишешь, – пожал плечами Михал. – А теперь добудь нам немного пива. Нужно отпраздновать твою победу.

По правде говоря, Лукашу не хотелось смотреть на увечья дольше, чем было необходимо. Он не знал, что было хуже: разбитая челюсть Эльяша с зубами, которые могли его изуродовать, или отравленная рана Михаля, которая могла его убить.

Лукаш вышел из номера и направился к лестнице. Во время битвы с фаустианом ему повезло гораздо больше: одна чистая рана, после которой на колене остался маленький шрам, который довольно быстро зажил и не выглядел… вот так.

Он протиснулся между увлеченными зрителями и спустился на первый этаж. Главным развлечением таверны была боксерская арена, располагавшаяся посередине. Все здание было построено вокруг нее, и со всех этажей в центр выходили круглые балконы. Делая ставки и проливая пиво, зрители бросали золотые монеты на ринг, прямо под ноги боксерам. На потолке покачивалась огромная деревянная люстра, и воск медленно стекал с десятков свечей.

Пробравшись сквозь толпу, Лукаш заказал пять стаканов водки у низенького бармена, который еле доставал до прилавка. Дожидаясь своих напитков, он пожалел, что не снял меховой жилет: в таверне было очень жарко.

– Это твой брат?

Лукаш повернулся.

Перед ним стоял светловолосый мужчина с преждевременной морщинкой между продолговатыми глазами. На нем была черная форма, блестящая, даже в плохом освещении таверны. Вся его одежда была покрыта золотой вышивкой: воротник, рукава и даже кайма его роскошной шинели. Еще больше золотых ниток ушло на украшение его темных кавалерийских штанов, а с его черных сапог свисали золотые кисточки.

Лукашу, выросшему на пустых дорогах и в мрачных пещерах, показалось, что это самый элегантный человек, которого он когда-либо видел.

Мужчина снова обратился к нему:

– Никогда не видел Ворона?

Несмотря на улыбку, в его голосе звучали агрессивные нотки. Лукаш указал на эмблему, криво вышитую на рукаве его льняной рубашки. Год назад король Никодим посвятил их в рыцари. Теперь Драконья бригада была официальной частью королевской армии.

– Я Ворон, – парировал Лукаш с сильным акцентом.

Солдат приподнял брови над серебряными глазами и вытащил трубку изо рта.

– Как скажешь, – лениво произнес он.

Мужчина грациозно подошел к стойке, засунув руки в карманы. Лукаш завидовал его элегантной надменности и ненавидел себя за это.

Ворон обвел шумную толпу затянутой в перчатку рукой.

– Ты же знаешь, что они тебя боятся?

Лукаш сжал пальцы на рукояти палаша, покрытого засохшей драконьей кровью. Его глаза метались по таверне.

– Они имеют что-то против нас?

Ворон не ответил, и Лукаш бросил на него внимательный взгляд. Даже в полутьме грязной таверны он выглядел до омерзения аристократично.

– Они понимают, что им с вами не справиться, – лениво ответил солдат.

Младший Смокуви снова обвел глазами окружавших его людей, словно видел их впервые. Три его брата сидели у бара в своих темных кожаных жилетах, и теплый свет свечной люстры только подчеркивал грязные пятна на их выцветших меховых воротниках. Эрик спустился по лестнице, его волосы поблескивали от пота, а на щеке застыла размазанная кровь. Толпа расступилась, как морские воды. Разговоры затихли. Казалось, даже свечи потускнели.

В то мгновение Лукаш понял, о чем говорил солдат. Страх пропитал воздух. Но мужчина в черной форме не был напуган.

– Как тебя зовут? – спросил Лукаш.

Солдат улыбнулся ленивой, медленной улыбкой, не тронувшей его холодные глаза.

– Северин, – ответил он.

– Лукаш, – сказал Эрик, подходя к бару, – помощь не нужна? Эй, почему ты не заказал пироги? Я ужасно голоден…

Лукаш сохранял молчание, пока они забирали свои напитки и заказывали еду. Очевидно, Эрик не шутил насчет того, насколько он голоден: старший брат попросил подать ему грибы, заячье мясо с луком и три жареных пирога с картошкой и сыром. Эльяш попросил заказать ему колбасы, пирожков и борща.

Впервые в жизни Лукаш посмотрел на Эрика глазами обычных людей. Он был покрыт смесью крови и пота, источал запах горного воздуха и одичалости.

Они отнесли всю еду к себе в номер.

– Кто этот солдат, с которым ты разговаривал? – спросил Эрик, набив рот пирогом. У него на носу застыла капля сладкого крема. Лукаш молча смотрел на брата, не прикасаясь к еде. – Он похож на павлина из королевского ботанического сада.

Михал расхохотался и тут же сморщился от боли.

– Никто, – пробормотал Лукаш, взяв кусочек колбасы.

– Не дофеляй ему, – предупредил Эльяш.

– Я и не доверяю, – отозвался Лукаш.

Он вдруг вспомнил о библиотеке Кфьята. Как Раф играл с долей, а библиотекари окидывали его недовольным взглядом. Тогда ему казалось, что на их лицах написано презрение, но что, если дело было совсем не в этом?

Вдруг это был страх?

– Слушай, – сказал Михал, – я понимаю, это сложно. Быть одним из нас. Быть тобой. Ты убил того фаустиана и стал знаменитым. Теперь ты расправился еще и с ливерном. Люди будут пытаться тебя изменить, но никогда не забывай, кто ты на самом деле, хорошо? Не забывай, что ты – Волчий Лорд.

В Кфьяте люди им платили деньги, но никогда не приглашали к себе в дома. Король наделил их особыми полномочиями, но не предложил им черную форму Воронов.

– Они нас боятся, – сказал Лукаш. – Они считают нас дикими животными.

Эльяш сделал глоток водки и поморщился. Он вытер рот тыльной стороной ладони и вернулся к своему борщу.

– Какая разница, что они думают? – скептически спросил Михал. – Лукаш, это неважно.

Стену их комнаты украшал бронзовый драконий череп. Наверняка он когда-то принадлежал низшему фаустиану. Лукаш вспомнил о том, что Волчьи Лорды собирали кости драконов и делали из них жуткие декорации, украшая Зал Смокуви останками своих жертв.

«Разве это не варварский обычай?»

– Наф дом в горах, – сказал Эльяш. – Рано или пофно мы туда велнемся.

«Раф называл их изгнанниками».

Лукаш вдруг посмотрел на мир глазами Рафала. Он понял, как сильно брат скучал по Залу Смокуви. Они все говорили о том, как хотят вернуться обратно, к волкам, деревянным домам и уединению. Они скучали по дому.

Лукаш отложил свою тарелку.

Для него горы никогда не были домом. Он сроднился со своим палашом, отыскивая драконов по запаху дыма. Он был воспитан дорогой, охотой и тем магическим чувством отчаяния, какое бывает только у отверженных, брошенных в самую гущу враждебного мира.

Лукаш рассматривал их лица, скрытые за подвижными тенями. Шрамы и выбитые зубы. Обритая голова и пропитанная кровью борода. Он словно пытался запомнить самые мельчайшие черты.

– Пожалуйста, – сказал Лукаш. – Пожалуйста, не делайте этого. Не возвращайтесь назад.

Ответом ему стала тишина.

– Это наш долг, – наконец произнес Михал. – Нам здесь не место. У нас есть обязанности перед своим народом.

– А что насчет твоих братьев? – взорвался Лукаш. – Что насчет нас? Вы не можете просто уходить один за другим. Что будет, когда мы все погибнем?..

– Лукаш… – начал Эрик.

– Мы не погибнем, – перебил его Эльяш.

– Мы пережили ливерна, – добавил Михал.

– Да, вот только он почти убил вас обоих! – закричал Лукаш. – Почему мы не можем остаться здесь? Если бы вы только попытались…

Михал выглядел печальным. Фиолетовая рана на его голове чернела и извивалась в темноте комнаты.

– Не уходите, – прошептал Лукаш. – Прошу вас.

– Они зовут нас, – сказал Михал. – Мне очень жаль.

«Если бы тебе и вправду было жаль, ты бы никуда не ушел».

– Вы ранены, – сказал Лукаш. – Может случиться все что угодно.

– Это еще одна пфичина, почему нам стоит уйти, – пожал плечами Эльяш. – Может случиться все что угодно.

19

– Чувствуешь этот запах? – спросила Рен, плотнее заворачиваясь в свою накидку.

Фелка передала ей жестяную кружку с кофе.

– Какой запах?

– Дым, – ответила Рен.

«И роса», – добавила она про себя. Она слишком хорошо знала этот особый запах горящих влажных листьев. Зеленые ветви деревьев, нависшие над путниками, закрыли собой небо.

Фелка покачала головой.

– Я ничего не чувствую.

Утренняя дымка, легкая и прозрачная, расползлась по краям лагеря. Лукаш ушел, а Якуб все еще спал. Рен снова принюхалась. Она была уверена в своей правоте. Девушка вдруг подумала, что запах гари может исходить от белой дымки, собравшейся возле их привала.

– Замерзла? – спросил Кожмар, появляясь из-за деревьев.

Рен не сразу поняла, что он обращается к Фелке.

– Я в порядке, – спокойно ответила та, но Рен заметила, что кожа ее подруги покрылась мурашками.

– У тебя губы посинели, – заметил Кожмар.

Он неторопливо подошел к своей лошади и вытащил из-под сиденья какую-то ткань. Это оказалась еще одна черная шинель, почти такая же, как на самом солдате. Она была еще наряднее, с золотым плетением и черным мехом. Кожмар протянул шинель замерзшей Фелке.

– Мне это не нужно, – ответила она все тем же ровным голосом.

– Прошу. – Казалось, что Кожмар не может выдержать ее спокойного взгляда. Его глаза метались между деревьями и бледной девушкой. Майор говорил сквозь зубы, словно каждое слово давалось ему с трудом. – Прошу. Просто возьми ее.

– Нет, – повторила Фелка.

Светловолосый солдат еще немного постоял перед ней с протянутой шинелью, но потом все же опустил руку. Затем он обошел костер и кинул нарядную вещь на сваленные в груду сумки. Когда он снова заговорил, его голос звучал уже совсем по-другому.

– Что ты вообще здесь делаешь?

Фелка напряглась. Рен чувствовала это. И она все еще ощущала запах дыма, а теперь ей начало казаться, что к нему примешались какие-то странные звуки.

– Ну, я родилась, – сказала Фелка, и ее глаза невесело блеснули на свету. – К сожалению.

Рен встала и осторожно двинулась в сторону деревьев. Позади нее Кожмар взял в руки жестяную кружку и повертел ее в своих длинных, изящных пальцах.

– Нет-нет, – сказал он своим мягким голосом. – Я спрашиваю, как ты оказалась здесь? Мне непонятно, каким образом охота на дракона могла заинтересовать кого-то вроде тебя.

Даже слушая разговор вполуха, Рен уловила его пренебрежительный тон. Оскорбление.

За деревьями мелькнула тень. Рен решила воспользоваться своими рысьими глазами, чтобы рассмотреть получше, но, кто бы это ни был – он уже исчез… Если ей вообще не померещилось. Но Рен все равно не теряла бдительности. Кто знает, какие чудовища могли сновать вокруг их лагеря.

За ее спиной Фелка произнесла:

– А кто сказал, что мне интересен ваш дракон?

– Я сейчас вернусь, – бросила Рен и исчезла за деревьями.

В лесу было холодно. Землю покрывали мох, роса и отсыревший хворост. Ее босые ноги утопали в прохладной зелени, а лесную тишину нарушало только отдаленное стрекотание сверчков. Рен постоянно оборачивалась, чтобы не потерять местоположение лагеря. Над ее головой с ветки на ветку перелетала белая орлица Якуба – Духа.

Стараясь не дрожать от холода, Рен подумала, что компания ей не помешает.

Пройдя еще несколько шагов, она уперлась во что-то белое и гладкое. Она осторожно положила руку на шершавую, выпуклую поверхность и чуть не вскрикнула. Это ощущение казалось знакомым. Дерево. Оно завалилось набок, но его ствол был таким высоким, что напоминал огромную резную стену.

Рен повернула и пошла вдоль дерева, продолжая вести рукой по стволу. Духа послушно следовала за ней. Чем дальше она уходила – тем шире становилось дерево, пока наконец не перешло в изогнутые корни, частично уходящие под землю.

Это дерево притягивало Рен. Половина его корней торчала в воздухе, извиваясь, как чудовище с десятком голов. С другой стороны ствола раздался тихий, мимолетный звук. Вслед за ним раздалось странное причмокивание.

Помимо этого, вокруг было тихо.

Прижимаясь к иссохшему стволу, Рен подкралась ближе к источнику звука. Остатки дерева нависали над мшистым возвышением, а внизу раскинулась лесная поляна. Рен легла на живот и подползла к краю обрыва.

Внутри ее все похолодело.

Стржиги.

Они копали землю искривленными лапами и издавали громкие щелкающие звуки. На краю поляны лежала повозка, окруженная шестью скелетами. Стржиги вгрызались в оголенные кости, разрывая остатки одежды. Чудовища клацали зубами, стучали изогнутыми клювами и довольно сопели.

Рука – или когтистая лапа? – опустилась на плечо Рен.

Нападающий навалился сверху, прижимая ее к земле. В попытке выпустить когти Рен ударилась локтем о камень. Ее рот накрыла чья-то рука, и Рен укусила ее своими звериными клыками.

Лукаш громко выругался.

Стржиги на поляне тут же притихли.

Рен перестала дышать. Лукаш пригнул голову и замер на месте.

– Ты…

– Ты меня укусила, – перебил он. Рен видела, что он с трудом сдерживает улыбку, и это страшно ее раздражало.

Его колено все еще упиралось в бок Рен, но она этого даже не заметила. Внезапно возникший вопрос о том, где он мог потерять кусочек брови, занимал ее куда больше, чем стржиги на поляне под ними. Лукаш приложил палец к губам, хотя в этом не было никакой необходимости. Рен и так знала, что им нельзя шуметь.

Несколько секунд они лежали в тишине, прижавшись так близко, что она могла слышать каждый отрывистый вдох Волчьего Лорда.

Затем, когда тишина затянулась и Рен начала не только слышать, но и чувствовать его дыхание, он осторожно поднял голову, чтобы посмотреть вниз. Восходящее солнце осветило его профиль, и в его черных волосах сверкнули золотые блики.

На мгновение у Рен замерло сердце, и для нее это означало собственное поражение.

– Что ты творишь? – раздраженно прошептала она. Рен гораздо больше злилась на себя, чем на Волчьего Лорда, но ему необязательно было об этом знать.

Снизу снова раздался хруст вперемежку с сопением.

– Пурпурная униформа, – медленно пробормотала она. Лукаш отполз от края обрыва и соскользнул на землю рядом с ней. – Эти скелеты принадлежат солдатам королевской армии Каменьев. Они лежат здесь уже много лет.

Рен наблюдала за тем, как Лукаш проверяет свою винтовку. Когда он повернулся к ней – свет последовал за ним. Внезапно она осознала, что это ему очень идет. Полусвет и тени, пламя.

Неудивительно, что он охотился на драконов: огонь был его стихией.

«Стоп. Пламя?»

– Лукаш! – прошептала она.

– Все нормально, они не станут…

– Лукаш! – на этот раз Рен закричала.

Деревья содрогнулись, и утренняя дымка растаяла в воздухе. Солнечные лучи просвечивали сквозь тонкие перепонки раскинутых крыльев, а верхушки сосен склонились к траве.

На землю опускался дракон.

Лукаш выругался. Он уже схватил винтовку, но Рен потянула его в углубление под переплетенными корнями упавшего дерева.

– Быстро, – выдохнула она. – Прячься!

Они забились в свое новое укрытие. От земли исходил сладкий и гнилой запах. Им обоим еле хватало места. Лукаш перевернулся на спину и начал изучать нижнюю часть дерева, словно ожидал, что дракон в любой момент перевернет их маленькое убежище вверх дном. По шее и пальцам Рен ползали насекомые, и ей приходилось прилагать все силы, чтобы не завизжать. Лес сотрясался с каждым ударом огромных крыльев, и она не могла понять, что шумит у нее в ушах: тяжелые взмахи или собственное сердце.

– Пойдем, – прошептала она. – Нам нужно уходить…

Они выползли из-под запутанных корней и юркнули в неглубокую борозду, образовавшуюся между упавшим деревом и землей. Рен надеялась, что они не забрались в гнездо какой-нибудь ночницы. За раскидистыми корнями виднелась зелень леса.

– О боже, – прошептал Лукаш.

Все еще скрытые стволом дерева, они добрались до края возвышения и посмотрели вниз, на поляну.

Бледные фигуры стржиг все еще носились вокруг скелетов, и в мягком свечении драконьей чешуи их рыжие космы горели, как языки пламени. Они были так заняты бесконечным процессом пожирания, что даже не заметили дракона. Чудовища продолжали вгрызаться в ломкие кости и рвать давно иссохшую плоть. Ненасытные. Неутомимые.

– Рен, – прошептал Лукаш ей на ухо. – Смотри.

Земля под ногами стржиг задрожала. Оторвавшись от еды, они посмотрели вниз, а затем задрали головы вверх и закатили продолговатые глаза.

Рен было интересно, понимают ли они, что их ждет? Может, какая-то крошечная человеческая частица, оставшаяся в этих монстрах, осознавала, что должно произойти. Возможно, некоторые из них еще не были потеряны окончательно. Наверное, в их темных сердцах и отравленных венах все еще жила надежда. А может, было достаточно простого страха, вспышки инстинкта самосохранения, присущего всем живым существам.

Этого было достаточно, чтобы в последний раз в них проснулось что-то человеческое. И может быть, в самый последний момент к ним вернулись воспоминания о том, как они собирались за одним столом. Как разжигали костры, чтобы отогнать тьму. Как улыбались, пели и вздыхали. Как любили. Может, в последние минуты своего существования они вспомнили, каково это – быть человеком.

В ту же секунду тишина наполнилась пламенем.

Утреннее небо окрасилось золотом. Огненный поток, поваливший из черной пасти дракона, задел верхушки деревьев. Языки пламени охватили почерневшие ветви и в мгновение ока добрались до поляны под склоном, пожирая пурпурную ткань и превращая скелеты в пепел. Десятки стржиг визжали и извивались, пока кожа сползала с их прогнивших костей.

Предсмертный крик человечности.

Лукаш схватил Рен за руку.

– Нам нужно вернуться…

– Нам нужно убить его, – огрызнулась она. – Это условие сделки…

Лукаш покачал головой.

– Я не взял свой меч, – сказал он с нечитаемым выражением лица. – Невозможно убить дракона, если у тебя нет покрытого кровью меча. Кровь делает клинок ядовитым. Сперва нам стоит понаблюдать, понять, с чем мы имеем дело…

– Я хочу, чтобы он умер! – закричала Рен.

Над их головами раздался рев дракона. Девушка в ужасе прижала ладони ко рту. Лукаш бросил на нее недовольный взгляд.

– Поверь мне, – прошипел он. – Сейчас неподходящее время.

Рен снова посмотрела на стржиг. Их тела уже обуглились, и только несколько чудовищ продолжали кричать. Посреди поляны образовалась яма, окруженная алым пламенем и обнаженными корнями. Она продолжала расширяться, разрывая землю и поглощая все на своем пути.

– Яма, – выдохнула Рен. – Он создает новых монстров.

– Но дракон только что убил их всех, – нахмурившись, сказал Лукаш.

– Лукаш, разве ты не понимаешь? – прошептала она. – Ему все равно.

Он не ответил, и они осторожно отползли от края обрыва. Деревья затихли, и только пламя потрескивало на ветру. Под деревом было достаточно места для них обоих, и Рен опасалась, что один из корней может похлопать ее по плечу.

Или сделать что-нибудь похуже.

– Нам лучше остаться здесь, – тихо сказала она. – Пока мы не будем уверены, что он улетел.

Лукаш кивнул. Под его глазами залегли темные круги. Рен вдруг захотелось прикоснуться к нему. Провести руками по его лицу, почувствовать шершавую щетину на остром подбородке. Ей хотелось сказать ему, что все будет хорошо. Объяснить, что она не хотела лезть не в свое дело…

«Нет».

Это было бы нелепым проявлением глупости, и слабости, и…

– Больше не смей меня хватать, – сказала Рен.

Лукаш показал ей свою руку, скрытую перчаткой. На ободранной черной коже поблескивали капли воды.

– А ты не смей меня кусать.

– Я серьезно, – огрызнулась девушка. – Я не просто какое-то животное, которым можно управлять.

Он смахнул кровь со своих штанов и ответил, не поворачиваясь к ней:

– Я не думаю, что ты животное, Рен.

– И… – Рен запнулась, но затем решила, что не хочет обдумывать его слова. – И я не чудовище.

Глаза Лукаша все еще не смотрели на нее. Часть лица Волчьего Лорда была скрыта тенями, омрачившими его взгляд. В его глазах плескалась тягучая тьма, и она шла ему не меньше, чем солнечный свет.

– Я не думаю, что ты чудовище, – тихо сказал он. – Я никогда так не считал.

На мгновение между ними повисла тишина. Так много молчания. Ни один из них не желал объяснять другому свое поведение. Рен непроизвольно облизала губы. Каждый раз, когда у них появлялась возможность начать все заново, они упускали ее, продолжая упрямо молчать.

Лукаш начал щелкать зажигалкой: крошечное пламя то появлялось, то исчезало. Снова и снова. Ритмичные щелчки совпадали со взмахами золотых крыльев. Лицо Волчьего Лорда было мрачным и задумчивым.

Щелк, щелк.

– Откуда ты узнал, – спросила Рен, – про навей?

– Узнал что?

Крышка зажигалки открывалась и закрывалась. Щелк, щелк.

– Что их нужно… – Она не могла вспомнить слово. – Освободить.

Лукаш ответил не сразу.

– Это были необычные нави, – сказал он. – Таких существ называют мавками. Если ребенок умирает до крещения – его душа бродит между мирами в течение семи лет. Если за это время никто не проведет обряд крещения, ребенок становится мавкой, обреченной на вечные скитания.

Рен моргнула.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она.

Щелк.

– Мне рассказал мой брат.

– Тот брат, которого ты ищешь?

– Да, – ответил Лукаш.

– А что такое крещение? – спросила Рен.

Когда Волчий Лорд наконец повернулся к ней, на его лице отражалось удивление.

– Это происходит в церкви. – Он вытащил из-под рубашки серебряный крест и показал его Рен. – Ну, в церкви. Люди ходят туда по воскресеньям, чтобы покаяться в своих грехах. Послушать проповеди. «Бог все видит», «Ты же не хочешь попасть в ад», и все в таком духе.

Рен глубоко задумалась.

– Я знаю некоторых богов, – наконец сказала девушка. – Например, водных. Некоторые говорят, что водник – просто призрак утонувшего мальчика, но он тоже вроде как божество. Он правит рекой. – Она ненадолго замолчала. – Знаешь, у леса наверняка тоже есть свой бог.

Лукаш слушал ее, слегка приоткрыв рот. Затем он убрал крест обратно и сказал:

– Это маленькие божки. Но раньше существовали настоящие боги, в самом деле могущественные. Боги урожая, богини охоты и смерти…

– Не думаю, что мне понравились бы богини охоты, – нахмурившись, сказала Рен.

– Вот и первым христианам они не понравились, – сухо произнес Лукаш. – Они избавились от старых богов и заменили их новым. Впитали все старые языческие традиции вроде той, с помощью которой мы избавились от мавок. Крещение – часть новой религии.

Рен хмыкнула.

– Что ж, я ни разу не видела твоего нового бога здесь, в лесу.

Лукаш пожал плечами и ответил тем же сухим голосом:

– Думаю, в Градуве его тоже не найти.

Если это и было шуткой, Рен все равно ее не поняла.

– Что такое крещение? – снова спросила она.

– То же самое, что и крестины, – сказал он. – Когда ты появляешься на свет – кто-то дает тебе имя. Они несут тебя в церковь, служат мессу и как-то тебя называют. Это значит, что ты – часть Церкви и после смерти попадешь в рай, а не в ад.

Рен нахмурилась.

– Я не понимаю.

– Мои родители окрестили меня Лукашем, – объяснил Волчий Лорд. – Родители Кожа назвали его Кожмаром. А твои… – Он резко замолчал на полуслове.

Удивление перешло в какое-то новое чувство. Рен ждала. Затем он спросил тяжелым голосом:

– Кто-то же дал тебе имя?

Может, дело было в ее воображении, но Рен вдруг показалось, что Лукаш выглядит гораздо старше своих лет. Он опустил глаза, а его радужка стала практически черной. Он выглядел печальным.

Девушка не ответила, и тогда он спросил:

– Ты скучаешь по ним?

Рен моргнула.

– Что?

– Ты скучаешь по своей семье?

– Я не виделась с ними всего несколько дней, – растерянно ответила она.

– Я имел в виду… – Лукаш сделал какой-то странный жест рукой, и Рен сочла его за проявление беспомощности. – Я имел в виду твою настоящую семью.

– Моя настоящая семья в замке, – сказала она.

– Я говорю о…

– Я знаю, о чем ты говоришь, – перебила его Рен. – Мои родители – рыси. Они любят меня в человеческом обличье и в обличье рыси. Они любят меня, несмотря на то, что я другая, и им все равно, откуда я появилась. – Ее голос звучал раздраженно, и в нем сквозили рычащие нотки. – Моя семья – рыси – полюбила меня, когда я была никому не нужна.

Лукаш окинул ее странным, непроницаемым взглядом. Рен хотелось, чтобы он просто произнес свои мысли вслух. Но люди так не поступают. Они держат свои мысли при себе. Они лгут.

Волчий Лорд снова подполз к краю уступа, осматривая лес, небо и поляну с мертвыми стржигами.

– Дракон улетел, – сказал он. – Но в яме что-то движется. Нам нужно найти остальных и убираться отсюда.

20

Дракон кружил над лесом. Он смотрел, как горят стржиги, как в земле разверзается глубокая яма. Он видел, как девчонка вместе с Волчьим Лордом выбираются из своего жалкого укрытия и возвращаются к своей маленькой компании.

Дракон наблюдал за ними.

Монстр ожидал большего. Он ждал, что она будет сражаться: вылезет из-под дерева и бросит ему вызов, чтобы защитить свой лес. Дракон улыбнулся самому себе. Разве она пришла не за этим?

Ее мать сражалась. Яростно. Дракон все еще не забыл, как семнадцать лет назад они сгорели в золотом пламени. В тот день никто не смог его остановить. Не сможет и сейчас.

Даже эта маленькая принцесса.

Знала ли она, как безрассудны ее поступки? После всех усилий, предпринятых для того, чтобы спрятать девчонку, она сама шла ему навстречу, полыхая ярко, как факел в ночи. Она окружила себя всеми этими людьми…

Найти ее оказалось слишком легко. У этих людей был особенный запах: кровь и пот, жадность и гордость. Надежда.

Но один из них…

Один из них пахнул смертью.

21

Путники отправились на северо-восток, обходя поляну с мертвыми стржигами. Лес потемнел.

Они сошлись на том, что путешествовать верхом будет быстрее, и Фелка быстро запрыгнула к Якубу. Кожмар не вызвался везти Рен, поэтому она ехала с Лукашем. Это было не так уж плохо. К тому же она заметила, что солдат с серебряными глазами предпочитает одиночество.

Ветви деревьев сомкнулись, скрывая небо и солнце за прочной, сплетенной стеной. Влажные листья поблескивали, освещенные тусклым мерцанием рогов на уздечке черного коня и пламенем дракона. Золотой огонь все еще танцевал на почерневших ветвях и лениво облизывал иссохшие стволы деревьев. Он не распространялся дальше, а просто мерно и тихо горел, словно во сне.

От жара воздух наполнился мерцающей дымкой, искажающей восприятие. Лес был красным, теплым и однообразным: все окрасилось разными оттенками багрянца. Рен чувствовала, как от жары по ее лбу стекают капли пота. Все живое затихло. Не было слышно ни уханья совы, ни волчьего воя, ни стрекота сверчков.

Тишину нарушал лишь стук копыт и тихие разговоры Фелки и Якуба. Чарн шел позади, все еще припадая на одну лапу, а Риш бежал впереди, пытаясь – без особого успеха – подкрасться к белой орлице.

Мир казался обескровленным и пустым.

Щелк, щелк.

В тишине щелкнула зажигалка.

Рен инстинктивно положила руку Лукашу на грудь, и он повернулся так, что она могла видеть часть его затененного подбородка. Девушка приподнялась, чтобы прошептать ему на ухо:

– Я прощаю тебя за то, что ты на меня кричал.

Ее сердце забилось быстрее. Черные волосы Волчьего Лорда скользнули по ее щеке. Они оказались немного шероховатыми, как будто он отрезал их в спешке и с тех пор никак не заботился об их внешнем виде.

– Я прощаю тебя за то, что ты рылась в моих вещах, – сказал Лукаш.

Рен ощетинилась.

– Но я не прощаю тебя за то, что ты меня ударил.

Раньше она не замечала, какие у него темные ресницы.

– Я тоже не прощаю тебя за то, что ты ударила меня, – ухмыльнулся он.

Рен подумала, что у них появился шанс начать все заново. Прямо сейчас.

Они ехали по дороге, освещенной пламенем. Вскоре после полудня конь Лукаша – Крул – потерял подкову, и все ждали, пока Лукаш прибьет новую.

Рен, Чарн и Риш отправились разведать дорогу впереди. Туман сгустился и теперь висел на ветвях, как сумрачный красный снег. Полупрозрачные клубы дыма опускались на землю и искрились в траве.

Туман был таким густым, что Рен не могла разглядеть ничего дальше собственного носа. Чарн тяжело дышал.

В дыму появлялись темные фигуры. На земле лежало четыре багровых свертка, над ними кружили птицы. Они спускались вниз, садились на свертки и снова поднимались в воздух.

Аисты.

– Чарн, – прошептала она, – ты это видишь?

– Такое сложно не заметить, – вмешался Риш. – Рен, ты должна поменять обличье.

– Не приказывай мне в моем же лесу, – ответила Рен скорее шутливо, чем серьезно.

– Я не уверен, что это все еще твой лес, – прошептал ее брат.

Их маленькая группа приблизилась к птицам. Чарн залаял, разбрызгивая вокруг густую слюну. После долгой тишины этот звук казался просто оглушительным. Аисты даже не пошевелились. Риш зарычал.

Ближайший аист с ярко-белым оперением, выделявшимся на алом фоне, повернул к ним тонкую голову. В его крошечных черных глазах не было ни капли страха.

– Что ж, – пробормотал Риш. – Эти птицы меня пугают.

Чарн отступил назад и зарычал. Фигуры, лежащие на земле, начали принимать до ужаса знакомые очертания. В деревьях закричала Духа.

Аисты лениво расправили крылья. Они поднялись в воздух и исчезли в дыму. Пламя начало расползаться, исчезая из поля зрения Рен. Огонь отбрасывал на тела мерцающие, красно-оранжевые блики.

Рен отшатнулась. Над ней возвышались языки пламени, а жар затуманивал зрение. Воздух раскалился. Девушка чувствовала, как ее волосы тяжелеют от влаги и обвиваются вокруг шеи. Она посмотрела себе под ноги и закричала.

На земле лежало пять тел. Все они были ей хорошо знакомы: Якуб, Кожмар, Фелка, Лукаш…

Вокруг них извивались корни деревьев. Тонкий черный корень выскользнул из пустой глазницы Якуба, пробежал по его щеке и исчез под кожей. Маленькие корни, похожие на паучьи лапки, вырвались из его открытого рта, словно черные вены, уходящие в глубь его горла.

Все корни двигались, как живые.

Своими паучьими пальцами они открыли рот Кожмара и сразу же забрались внутрь. Другой корень – толстый, как хвост дракона, – лениво обвился вокруг его ног. Рядом лежал Лукаш, на теле которого зияло пять алых порезов. Что-то двигалось и бурлило под его кожей. Рен почти закричала, когда из открытых ран начали прорываться кривые, черные пальцы.

«Нет. – Она упала на колени. – Нет, только не…»

БАХ.

Выстрел эхом разнесся по лесу.

Рен пошатнулась и повернула голову. Неужели это был… Лукаш? Целый и невредимый, он стоял в полутора метрах от нее, окруженный красным дымом. Волчий Лорд опустил винтовку.

– Что происходит?.. – задыхаясь, спросила она.

За спиной Лукаша появились все остальные. Тоже живые. Рен развернулась и снова посмотрела на тела. Корни пульсировали, как кровеносные сосуды.

– Не подходи к ним, Рен, – сказал Якуб откуда-то из-за ее спины. – Это иллюзия.

Вдруг Рен поняла, что Лукаш стрелял в свой собственный труп. Пуля попала прямо в грудь, и теперь из раны на девушку смотрело два блестящих покрасневших глаза. Затем черные пальцы прорвались сквозь тело.

Лукаш – настоящий Лукаш – сделал еще два быстрых выстрела. Труп извивался на земле. Внутри его раздался вой.

Рукояткой сабли Кожмар выбил винтовку из рук Лукаша.

– Не трать пули, – приказал он. – Мы даже не знаем, что это такое.

Рен его не слушала.

– Это какое-то предупреждение, – пробормотал Якуб. Несмотря на всю опасность ситуации, в его голосе слышалось возбуждение. – Заметьте: все эти трупы принадлежат людям. Животных среди них нет…

Рен подошла к последнему телу. Она просто не могла оставаться в стороне. Это было невозможно: что-то тянуло ее вперед. Последний оставшийся аист клюнул неподвижный труп в спину. Рен узнала это тело, несмотря на то что оно лежало лицом вниз. Она опустилась на колени, и пламя сомкнулось над ее головой. В ее душе не осталось места для страха – только ледяное, пробирающее до костей осознание.

Ее рука, которая казалась бледно-голубой среди вспышек красного, потянулась к телу и перевернула его.

На Рен смотрели ее собственные мертвые глаза.

Она не увидела черных корней. Они не выдавливали ее глаза, не рвались из ее горла. Ее мертвое тело выглядело точно так же, как она сама. Только кожа была бледнее, губы побелели, а глаза закатились. Смоль покинула ее волосы, превратив их в серую, тусклую паклю.

Она была мертва.

Кто-то коснулся ее плеча, и Рен резко обернулась, обнажив клыки.

– Эй… – отшатнулся Лукаш. Длинные волосы, растрепанные и влажные, падали ей на глаза. – Все в порядке. Это просто обман зрения. С нами все будет хорошо…

Лес вздрогнул от оглушительного рева. Деревья пригнулись к земле, а пламя потухло. Лошади отступили назад.

Наверное, повинуясь какому-то инстинкту, Лукаш схватил Рен за плечо и потянул за собой. На мгновение они оказались так близко, что Рен смогла разглядеть тонкий маленький шрам под его подбородком. Волчий Лорд отвел взгляд от нее и посмотрел вверх.

– Что это, черт возьми, такое было? – закричал он.

Выкрик отозвался в его груди легкой вибрацией.

Земля тряслась, а деревья содрогались, роняя ветви на землю. Один резкий толчок следовал за другим. Лошади испуганно заржали.

«Неужели это?..»

– Это шаги! – крикнул Чарн.

– Это великан? – запинаясь, спросил Кожмар. Он повернулся и выхватил свою саблю.

– Я НЕ ВЕЛИКАН, – прогремел голос у них над головами.

Лукаш все еще прижимал Рен к себе, и она была ему за это благодарна. Она сжала воротник его рубашки тонкими пальцами и посмотрела наверх. Ее взгляд метался по верхушкам деревьев: она была так поглощена происходящим наверху, что даже не заметила, что тела у нее из-под ног исчезли.

С неба снова послышался раскатистый голос:

– Я БОГ.

22

Теперь, когда вслед за голосом показалось тело, Лукаш увидел, что великан – или бог, или что бы это ни было – оказался медведем. Он возвышался над деревьями, и каждый его коготь был размером с Крула.

Хватка Рен на его шее стала еще крепче, и она прижалась к нему всем туловищем. Лукаш злился на себя за то, как легко ей удавалось его отвлечь, как ее запутанные волосы согревали его – черные локоны касались его кожи – и как он совершенно переставал думать каждый раз, когда она оказывалась рядом.

– Ты собираешься что-нибудь сделать? – прошептала она.

– Я не знал, что мне разрешена такая вольность, – пробормотал в ответ Лукаш. – Разве это не твой лес?

Рен отпустила его, задев раненое плечо. По всей руке разлилась ноющая боль.

Лошади Якуба и Кожмара отступали назад, врезаясь друг в друга. Риш шипел. Чарн лаял. Но всеобщая паника не коснулась Лукаша. Он все еще был сосредоточен на том, как ее рука коснулась его плеча, как она оттолкнула его в сторону. Волчий Лорд понимал, что, если продолжит в том же духе, долго он не протянет.

– КТО СМЕЕТ НАРУШАТЬ ПОКОЙ МОЕГО ЛЕСА? – ревел медведь. С каждым словом его глаза горели все яростнее.

Фелка размахивала одним из револьверов Кожмара. Лукашу показалось, что она единственная, кто не боится медведя. Нет, он тоже не испытывал страха, но только из-за собственной глупости. А Фелка была по-настоящему храброй.

– Я королева этого леса! – закричала Рен, чуть не оглушив Лукаша.

Ее прикосновения отвлекали Волчьего Лорда, но ее крик всегда приводил его в чувство. Обычно это означало, что кто-то – сейчас это был он – стал близок к тому, чтобы оказаться выпотрошенным.

– Рен. – Лукаш схватил ее за руку, но королева лишь отмахнулась от него. – Что ты?..

Она не обратила на его слова никакого внимания.

– Я была взращена храбростью рысей и мудростью волков, – кричала она. – Я смотрела в глаза порождениям ада, и я не боюсь тебя!

Может, Лукаш и не был мудрым, как волки, но даже он понимал, что угрожать этой твари – кем бы она ни была – не лучшая идея. Он не знал, чего можно ожидать от гигантского медведя, но точно не…

Великан грубо расхохотался.

…смеха?

От его хохота затряслись деревья, а птицы улетели прочь. Вдруг кто-то щелкнул пальцами.

Неожиданно медведь начал уменьшаться. Его плечи сузились, а тяжелая морда укоротилась, став гораздо тоньше. С каждой секундой он становился все меньше и меньше. Наконец существо, которое уже совсем не походило на медведя, исчезло за деревьями.

Лукаш слышал тяжелое дыхание Рен.

– Зачем ты на него наорала? – взорвался он. – Рен, он назвался богом, ради всего святого…

– Ой, извините, – огрызнулась Рен. – Наверное, ты хотел ударить его лопатой?

– Немедленно прекратите, вы двое… – начал Кожмар.

В этот момент зашелестели ветви, и из-за кустов вышел маленький человечек. Лукаш рефлекторно схватил Крула за уздцы.

Нет, перед ними стоял не человек. Кем бы ни было это существо, оно еле доставало Лукашу до пояса, а его голову покрывали густые каштановые волосы. У маленького создания была длинная седеющая борода, волочащаяся по земле, и огромные пушистые уши, на которые существо натянуло ярко-синий колпак. В своей волосатой руке оно сжимало большую дубинку.

– В чем дело? – проворчало крохотное создание.

Шаркая ногами, оно двинулось навстречу путникам, сметая мелких животных и насекомых своей длинной бородой. Лукаш подавил подступающую к горлу тошноту, когда паук взобрался по руке волосатого существа и скользнул в его вытянутое ухо с пушистой кисточкой на конце.

– Никогда не видели лесного бога? – хрипло спросило маленькое создание.

Лукаш ничего не мог с собой поделать. Он рассмеялся.

Дубинка взметнулась вверх с пугающей быстротой, указав прямо на Волчьего Лорда.

– Осторожно, мальчишка, – предупредило существо. – Или я собью с плеч твою красивую голову. Ты меня понял?

Лукаш услышал, как рядом захихикала Рен.

– Я здесь из-за нее, – сказал лесной бог. Его голос резко изменился: теперь он звучал мягко и вкрадчиво. – Из-за королевы.

Рен тут же замолкла.

Существо опустилось на одно колено и стянуло с головы шутовской колпак. С его головы свалилось несколько мышей, которые тут же исчезли в кустах. Риш проследил за ними голодным взглядом, но остался стоять на месте.

Затем, к удивлению – и даже к ужасу – Лукаша, Рен улыбнулась. Со своим необычным, плавным изяществом она опустилась на колени перед маленьким созданием. Улизнувшие мыши прибежали обратно и начали играть с подолом ее юбки.

– Если останетесь на этой тропе – никогда не выберетесь из леса живыми, – сказал человечек мягким голосом. – Деревья окружают вас. Они держатся за руки и напевают вам славные песенки, которые вселяют кошмары в ваши головы.

Лукаш вдруг вспомнил свой вчерашний сон.

Затем существо нежно добавило:

– Вы видели аистов?

– Кто ты такой? – пробормотала Рен.

Лукаш не совсем понимал, что происходит, но инстинкты подсказывали, что ему лучше не вмешиваться. Одна из мышей забралась Рен на плечо, внимательно принюхиваясь.

– Я леший… – начал маленький человечек, прервавшись на полуслове.

На его лице мелькнуло смущение, и он засунул длинный палец себе в ухо.

– Щекотунчики, – пробормотал он, ковыряясь в ухе с таким увлеченным видом, словно совсем забыл обо всех присутствующих. – Щекотунчики, дурные попрыгунчики…

Лукаш вспомнил про паука и поморщился.

Кожмар осторожно подобрался к нему сбоку и прошептал:

– Что, черт побери, такое этот леший?

– Леший – защитник леса, – тихо вмешался Якуб. – Он бог и дух, оборотень и обманщик.

– Я думал, что она – защитница леса, – сказал Кожмар, кивнув в сторону Рен.

Королева встала в полный рост, держа на руках мышек лешего. Похоже, она совсем не опасалась маленького лесного бога и выглядела спокойной. Даже безмятежной. Прежде чем Лукаш успел отвести взгляд, Рен посмотрела на него, и ее лицо смягчилось. Он с трудом узнал ее, когда она протянула к нему ладони, чтобы показать своих крошечных подданных. Они выпрыгнули из рук королевы, взобрались к ней на плечи и начали играть с длинными черными волосами, попискивая друг на друга. Волчий Лорд осознал, что никогда прежде не видел ее такой счастливой.

Несмотря на вполне реальную вероятность быть забитым дубинкой маленького безумца, Лукаш был очарован это странной картиной.

– Леший – это совсем другое дело, – объяснял Якуб. – Он древний оборотень. Он очень мудр и очень могущественен.

В этот момент «очень мудрый» и «очень могущественный» вытащил из уха паука, схватив его за длинную ножку. С предельной осторожностью он опустил насекомое на землю.

– В этом нет никакого смысла, – пробормотал Кожмар. – Почему сейчас? Мы бродим по этому лесу уже несколько дней.

– Я тоже не могу сложить все кусочки этого пазла, – согласился Лукаш, пытаясь собраться с мыслями. – Чего-то здесь не хватает.

– Может, твоих мозгов? – язвительно предположил леший.

Невероятно проворной походкой для такого округлого существа леший порхнул в сторону смущенного Якуба. Так же как и Рен, неестествовед опустился на колени. Человечек наклонился так близко, что его отчасти звериный нос коснулся ободранного носа Якуба. Рыбак оставался совершенно неподвижным, пока леший осторожно водил по его шрамам узловатой рукой.

Наконец бородатое создание довольно улыбнулось.

– Отличная работа, моя королева, – прошептал леший.

У него был необычный рот. Его верхняя губа опускалась к середине и закруглялась вверх на концах. Кошачий рот, покрытый плотным мехом.

Рен резко подняла глаза. В них почти читалась вина.

Прежде чем кто-нибудь из них успел ответить, леший вскочил и улизнул прочь. Он взлетел на пригорок, а оттуда – на ближайшее дерево. Бородатый лесной дух то появлялся, то исчезал в густой листве, и его коричневый мех почти сливался с раскидистыми ветвями.

– Ну? Идем, народ! Идем же!

Леший снова появился на виду, танцуя на ветке дерева. Он перепрыгивал с одной волосатой ноги на другую, как нетерпеливый, уродливый ребенок.

– Следуйте за богом! – щебетал он. – Следуйте за обманщиком! Бог знает, куда я вас заведу, но, даст бог, все сложится хорошо! Следуйте за богом, следуйте за богом!

Рен посмотрела на Лукаша, и ему показалось, что она ищет его одобрения. По какой-то нелепой причине эта мысль делала его счастливым.

– Ты же не серьезно, – начал он.

Кожмар побелел.

– Мы должны пойти за ним, – пробормотала Фелка.

Якуб, стоящий рядом с ней, согласно кивнул:

– Думаю, ему можно доверять.

Кривые ножки лешего уже унесли его далеко вперед. Он громко свистнул и закричал:

– Следуйте за богом!

Путники сошли с тропы, забрались на холм и исчезли в лесной чаще.

Даже будучи таким маленьким, нескладным созданием, леший скакал по деревьям со скоростью ветра. То тут, то там шелестели тяжелые ветви. Красная дымка начала рассеиваться, и золотое пламя постепенно угасло.

Вдруг крошечный бог резко остановился.

– Мы здесь! – закричал он. – По дороге мы сделали парочку ненужных кругов, но теперь мы здесь!

Лукаш чуть не споткнулся о довольного лешего. Рен врезалась в куст, а Фелка просто упала посреди дороги. Пошатываясь, Кожмар отошел на пару метров и спрятался за деревьями, где его громко стошнило. Чарн и Риш чувствовали себя превосходно, и, хотя Лукаш не знал, как смеются животные, он был уверен – вид незадачливого майора их позабавил.

– Мы здесь! – щебетал леший. – Мы здесь, мы здесь, быстро, как бес, мой лес полон чудес, мы здесь, мы здесь, мы здесь.

До путников доносилось пение птиц, а в ветвях трещали белки. Все вокруг выглядело как самый обычный, может, слегка зачарованный лес. Даже плечо Лукаша уже не болело так сильно. Он облегченно вздохнул.

– Где именно «здесь»? – задыхаясь, спросил Кожмар. Он вышел из-за деревьев, вытирая рот носовым платком.

Леший захлопал в ладоши и начал скакать по кругу.

– Идем, идем! – Он манил их кривым пальчиком. – Все будет хорошо, просто следуйте за обманщиком. Следуйте за богом. Следуйте за лешим!

Фелка устало простонала, но ничего не сказала.

Леший стукнул волосатым кулаком по корням ближайшего дерева. Затем он так яростно закинул свою дубинку на маленькое плечо, что чуть не ударил Якуба по лицу.

– Милая! – позвал леший, обращаясь в пустоту. – Милая, я дома! Я привел гостей! – Он повернулся к Кож- мару. – Если тебя стошнит на ковер, я превращу тебя в мышь.

Кожмар ответил на угрозу неразборчивым писком, ужасно похожим на мышиный. Рен испуганно посмотрела на своих новых маленьких друзей.

Деревья расплылись. Земля содрогнулась и начала двигаться. Лукашу казалось, что уже ничто не может его удивить, как вдруг корни начали пробиваться сквозь грязь, извиваясь и сплетаясь, как змеи. Дерево отклонилось назад, и под ним разверзлась дыра.

Леший подскочил к яме и посмотрел на путников.

– Вперед, вперед! И не забудьте лошадей – скорей, скорей. И не забудьте лошадей! – Он довольно заулюлюкал. – Я придумал рифму, вы слышали? Вперед, вперед, скорей наполни свой живот!

Еще с первого взгляда Лукаш понял, что маленький леший крайне безумен. Теперь Волчий Лорд волновался, что он еще и крайне опасен.

Если Рен и думала о том же, то ничем этого не показывала. По правде говоря, именно она первой подошла к яме. Леший восхищенно захлопал в ладоши.

– Как смело, моя королева! Всегда в первых рядах! Ничего не бойся, вдохни и успокойся! Следуйте за мной!

У Лукаша были серьезные сомнения на этот счет, но Рен уже исчезла из виду.

– Что, если он нас убьет? – прошептал Кожмар, а затем охнул от внезапного осознания. – Что, если он нас сожрет?

– А ты умеешь успокоить, – пробормотала Фелка.

Лукаш спустился вниз, хватаясь за корни дерева, и обнаружил ряд гладких ступеней, сделанных из грязи. Впереди мелькнули запутанные волосы Рен. Она спускалась по лестнице, опираясь на стену бледной рукой.

– Рен, – прошептал он.

Она замедлилась и повернулась.

– Да?

– Чудовища появляются из-под земли.

Рен посмотрела на Лукаша из-за плеча, и ему не хотелось, чтобы она отворачивалась. Ему не хотелось ее потерять. Только не сейчас, когда они начали все заново.

– Я знаю.

– Это тебя не волнует?

Рен замерла, задержав их маленькую процессию, а затем встала на цыпочки, чтобы достать до его уха. Лукаш подумал, что ей стоило бы прекратить так делать, потому что иначе у него будут большие проблемы.

– Тебе нужно научиться доверять. Хотя бы иногда.

Она ухмыльнулась. На ее лице появилось завораживающее, коварное выражение.

– Доверять этому… богу? – с сомнением спросил Лукаш.

Они продолжили спускаться. Волчий Лорд знал, что улыбается, как идиот, но ему было все равно. Он слышал, как все остальные по очереди спрыгнули в яму. Рен сделала несколько шагов назад, не сводя взгляда с его лица.

– Я же тебе доверилась.

В полутьме блеснули ее продолговатые зубы, и Лукаш понял, что она улыбнулась. Затем она развернулась и последовала за лешим.

У Лукаша екнуло сердце. Он пообещал Рен, что не обманет ее. Он хотел начать все заново. И он постоянно ей лгал. Волчий Лорд не хотел, чтобы их путешествие завершилось, потому что понимал: ничем хорошим оно не кончится.

Наконец ступени подошли к концу, и перед ними возник новый проход. Корни поднимались вверх, обвиваясь вокруг толстых желтых свечей. Весь тоннель мерцал золотисто-коричневым светом. На стенах подрагивали искаженные, призрачные тени.

– Заходите, заходите, – звал леший из темноты. – Вы как раз вовремя. Мы как раз собирались ужинать.

Они вышли в огромную пещеру. Дальняя стена напоминала глиняный фасад замка: от травянистого пола до земляного потолка высились колонны по десять метров в длину. Между ними поблескивали витражные стекла, освещенные корневыми люстрами.

Размахивая дубинкой, из травы выскочил леший, покрытый листьями одуванчиков.

– Добро пожаловать!

Рен вскрикнула и отпрыгнула назад, врезавшись в Лукаша.

– Ох, дорогуша, – сказал маленький человечек, осмотрев Рен с ног до головы. – Дорогуша, ты выглядишь просто ужасно.

– Между прочим…

В тот момент, когда Рен собралась высказать свое возражение, которое, скорее всего, стало бы для них смертным приговором, потолок начал дрожать. В земле появились трещины, и над их головами развернулось ночное небо, похожее на сверкающее черное одеяло.

– Прошу прощения за шум, – беспечно пропел леший. – Деревьям бывает непросто двигаться, но они делают это ради меня. А теперь будем праздновать. У вас есть важная миссия! Большинство из вас, скорее всего, умрет. – Он задумался, легонько постукивая себя дубинкой по подбородку, а затем широко ухмыльнулся своим гостям. – Так что этот праздник может стать для вас последним.

С этими словами в пещеру хлынули животные. Белки сбегали по стенам, лисы проскакивали между тонкими ногами оленей, а за всей этой толпой неспешно ковыляли барсуки. Животные были повсюду. Лукаш не понимал, откуда они взялись. Наверное, сбежались со всего леса.

– Он прячет их здесь, – вдруг сказал Риш.

Лукаш видел, как Рен обменялась взглядами со своим братом. Мыши соскользнули вниз по ее юбке и исчезли в траве.

В этот момент на него нахлынуло осознание.

Вот почему Рен так хотела, чтобы он убил дракона. Ради койотов, играющих с лисами, ради зайцев, стучащих лапами в такт птичьей песне, ряди лая и рычания и, наконец, ради этой тихой, призрачной музыки, которая наполняла лес магией.

Она была готова рисковать своей жизнью ради них. А он солгал, чтобы получить желаемое.

«Нет».

Лукаш напомнил себе о давнем обещании сделать все что угодно ради братьев. И он следовал этой клятве. Все это ради Францишека.

Не ради симпатичных девиц, или рысей, или королев, которые по случайному совпадению объединяли в себе все эти ипостаси.

Леший начал кружить вокруг них, делая преувеличенно широкие шаги и цокая языком. В процессе он бездумно размахивал дубинкой, и Кожмару пришлось уворачиваться от ударов, чтобы не лишиться головы.

– Это просто ужасно, – бормотал Леший, поглядывая на Рен. – Совсем нехорошо… Она должна выглядеть как королева… Нет, нет, так не пойдет…

Он щелкнул пальцами.

Одуванчики взорвались как фейерверк. На мгновение Рен оказалась скрыта облаком листьев. Лукаш потянулся к винтовке. Листья опали на землю, и все уставились на королеву.

Неподходящая по размеру рубашка исчезла вместе с испачканной юбкой. Широко распахнув глаза, Рен провела руками по своему новому платью. Его корсаж украшали переплетенные перья, а широкие рукава сужались к запястью, переходя в тугие золотые манжеты. Девушка повернулась, и пышная юбка приподнялась от резкого движения, открывая ее ноги.

– Перья орла для храбрости, – прошептал леший, будучи в восторге от своего творения. – Паучий шелк для силы.

Изумленная Рен подняла руки и коснулась своих волос. На ее голове красовались ветвистые золотые рога, увитые пурпурными бутонами. Такие же цветы рассыпались по всей длине ее волос.

– Рога дракона для боевого духа, – сказал леший. Вдруг его голос изменился: он больше не был игривым. – Полевые цветы для любви.

Это не впечатлило девушку.

– Сними его с меня, – сказала она. Ее смущенная улыбка превратилась в дикий оскал. – Сними его!

Удивленное выражение на лице лешего сменилось хитрой ухмылкой.

– Но как же, – угодливо пролепетал он. – Именно так должна одеваться королева. Именно так королева должна править.

– Мне все равно. – Рен начала рвать воздушные рукава когтями. – Это не моя одежда. Я хочу свои вещи обратно. Верни их мне, или, клянусь богом, я…

Леший закатил глаза так далеко, что его зеленые зрачки исчезли и в глазницах неподвижно застыли белки. Когда глаза вернулись на место, в них сияли красные прожилки. Лукаш крепче сжал свою винтовку.

– Как пожелаешь, – сказал лесной бог.

Прозвучал еще один щелчок пальцев, и Рен снова оказалась в своей старой одежде, но ее волосы остались гладкими и блестящими.

– Не понимаю, что тебе не понравилось, – сказал Кожмар. – Ты выглядела довольно…

– Заткнись, Кож, – прервал его Лукаш.

– Подойдите, – сказал леший. – Позвольте представить вам мою семью.

Перед ними раскинулась лужайка с деревянным столом посередине. Вокруг него собралось не меньше сотни маленьких версий лешего, с бородами покороче и животами поменьше. Они стояли на своих стульях и кричали друг на друга во все горло. Один лешененок сидел тихо, но только потому, что был слишком поглощен засовыванием лапши в нос.

Лешенята вопили и бросались друг в друга едой. Леший, как две капли воды похожий на их провожатого, бегал по длинному столу, время от времени останавливаясь для того, чтобы ударить очередного лешененка куриной ножкой.

– Это моя семья, – гордо объявил леший. – А это – моя жена, моя прелестная лешениха. – Его супруга на секунду оторвалась от избиения лешененка и откусила кусочек от куриной ножки, приветствуя гостей. – А эти прекрасные цветы жизни – мои дети.

Лешенята начали прыгать на стульях и бить себя в грудь крохотными кулачками. В воздух взлетели сотни дубинок. Сотня голосов слилась в радостном кличе.

Леший гордо кашлянул и щелкнул пальцами.

Стол преобразился. Миски снова наполнились супом, в тарелках появилась картошка, звякнули подносы с пирогами, а затем на столе с глухим стуком появилось три огромных жарких из свинины. Баба[10], шоколадный пудинг и хворост[11] заполнили всю поверхность стола вперемешку с корзинами, полными апельсинов и винограда.

Лешенята опустили свои дубинки на землю и сложили ручки на коленях. На месте сотни крошечных монстров появилась сотня примерных сыновей. В отглаженных рубашках и с чистыми лицами они были похожи на принцев, даже несмотря на то, что у самого маленького лешененка из носа все еще свисала лапша.

Лешениха исчезла в яркой вспышке пламени. Лукаш услышал, как позади него ахнула Фелка. Когда пламя улеглось, перед ними возникла высокая черноволосая женщина в зеленом платье. По обе стороны стола появились отделанные золотом пустые стулья с пурпурными подушками.

– Ну же, друзья, – сказал леший, усевшись во главе стола и закинув дубинку на плечо. – Давайте есть и веселиться!

Он отбросил свою дубинку и стал увеличиваться в размерах. В мгновение ока леший превратился в царственного мужчину с каштановыми волосами, тронутыми сединой, бородой и морщинками в уголках глаз. Как и его жена, он был три метра ростом.

– Специально для вас мы надели свои вечерние наряды, – сказал он, подмигнув, и указал на пустые стулья. Теперь без округлого пуза и кривых ног он выглядел не таким безумным.

И Лукаш начал доверять ему еще меньше.

Он опасливо сел на стул рядом с Якубом и прислонил винтовку к позолоченному подлокотнику. Якуб бросил на него косой взгляд, и Лукашу показалось, что неестествовед тоже подозревает неладное.

Чего добивается это маленькое чудовище?

Напротив него Рен рухнула на широкий стул, а Риш и Чарн уселись по обе стороны от нее. Ее рука опустилась на голову брата, и, нахмурившись, она погладила его за ушами. Кожмар сидел между Рен и маленьким лешененком, который тут же ткнул майора в ребра.

– Ауч! – вскликнул Кожмар. Он пихнул лешененка, и полдюжины стульев завалились друг на друга, как домино.

– Кожмар, – предупреждающе сказал Якуб.

Кожмар скрестил руки на груди.

– Он первый начал.

Лешененок вылез из-под стола, злобно ухмыляясь.

В это время остальные дети лешего начали прислуживать гостям. Все начали лихорадочно запихивать в себя еду, а лешенята не менее яростно продолжали наполнять их тарелки. Лукаш дальше всех отодвинулся от стола и положил лодыжку на колено.

Перед тем как откусить первый кусочек, он внимательно наблюдал за остальными. Лукашу ужасно не хватало Францишека. Наверняка его брат знал все об этом маленьком чудовище. Он всегда знал, что делать.

– Итак, – начал леший, обведя гостей рукой. – Что привело вас в мой лес?

– Мы направляемся в горы, – сказала Рен. – Чтобы убить Золотого Дракона.

Лукаш наблюдал за тем, как леший поливает кусок шоколадного пирога соусом и с наслаждением заглатывает весь десерт целиком.

– Самого дракона, ну ничего себе, – сдавленно захихикал леший. – Ну и противника вы себе выбрали. Может, сперва стоило позаботиться о своем доме? Кстати, я слышал, что ваш маленький городок сейчас в осаде. Скажем так: стржиги решили заявить свои права на эту территорию.

Якуб и Фелка встревоженно посмотрели друг на друга, но Рен оставалась спокойной.

– Люди могут позаботиться о себе, – сказала она. – Они неплохо справлялись все эти семнадцать лет.

Леший усмехнулся и сложил вместе кончики пальцев.

– Ты так считаешь?

Вязкий жир стек по его запястью и оставил пятно на рукаве. Нос лешего начал подрагивать, и он принюхался к запястью, совсем как животное. Рен не ответила, и он продолжил:

– Что насчет твоего замка? – Он начал облизывать свою руку от локтя до кончиков пальцев, и Лукаша чуть не стошнило. – Стржиги очень настойчивые. Его стены не будут стоять вечно.

В этот раз Рен напряженно сглотнула.

– Отрежь голову – и тело умрет, – сказала она.

Леший оторвался от своей руки и усмехнулся.

– Мудрая маленькая королева, – сказал он. – Такая целеустремленная.

Лукаш бросил осторожный взгляд на Рен. Их глаза встретились, и у него в животе возникло странное, ноющее чувство. Волчий Лорд попытался улыбнуться, но Рен тут же отвернулась. Он положил здоровую руку на спинку стула Якуба и постарался выглядеть расслабленным.

– Ты выглядишь знакомо, – неожиданно сказал леший, указывая на Лукаша целой жареной уткой. – Я тебя раньше не убивал?

Лукаш ответил не сразу. Он не совсем понимал, к чему ведет это маленькое лесное существо, и не был уверен, что действительно хочет знать его истинные мотивы.

Леший залился маниакальным смехом, словно только что выдал какую-то умную шутку, и начал намазывать жаркое сливовым желе. Затем он засунул всю утку в рот, вместе с костями и хрящиками.

– Думаю, я бы это запомнил, – медленно сказал Лукаш.

Леший хрустнул костями и улыбнулся, демонстрируя неестественно острые зубы, в которых застряли остатки утки.

– Твоя правда, Волчий Лорд, – сказал он. – Твоя правда. Собираешься убить дракона, да? Горы зовут, не иначе?

У Лукаша кровь застыла в жилах. Над столом повисла тишина, а его собственное бешеное сердцебиение отдавалось у него в ушах. Он собрался с духом и ответил как можно спокойнее:

– Я просто ищу брата, леший.

Леший выбрал апельсин и начал чистить его длинными желтыми ногтями.

– Какого именно? – спросил он.

Лукаш почувствовал, как дрогнул его подбородок. Острыми когтями леший разрезал апельсин на дольки и положил кусочек себе в рот. Пока желтые зубы пережевывали апельсин, Лукаш завороженно смотрел на струйку оранжевого сока, стекающую из уголка странного, искривленного рта.

– Надеюсь, ты простишь мне мое недоумение, – в тишине раздался голос лешего. – Но до тебя в горы отправилось девять братьев. – Он взмахнул липкими от сока руками. – Должен признаться, мне нравился Рафал. Приятнейший человек. Этот пройдоха мог с легкостью меня перепить.

На мгновение Лукаш оцепенел. Он знал, что все смотрят на него.

– Неужели? – наконец произнес Волчий Лорд безжизненным голосом.

– Да, кажется, это был Рафал, – сказал леший. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Его довольный вид говорил о том, что он наслаждается моментом. – У твоего брата были прелестные глаза. Мечтательные. Михал и Эльяш тоже были очень милы. Они довольно молчаливые ребята, не правда ли?

Лукаш поперхнулся.

– Где… что…

– О, я отправил их дальше, – беззаботно сказал леший. – В горы, как они и хотели.

– К дракону?

– Да, – ответил леший невыносимо загадочным тоном.

– И они нашли дорогу?

– В горы? Да. – На лице лешего растянулась такая широкая ухмылка, что кончики рта достали почти до ушей. – Вернулись ли они обратно? Нет.

В их разговор вмешалась Рен.

– Пожалуйста, – сказала она, наклонившись вперед. – Пожалуйста, леший. Мы тоже идем в горы. Лукаш поможет мне убить дракона. Я должна спасти свой лес. – Она огляделась, словно искала вдохновения. – Это ведь и твой лес тоже. Если мы ничего не сделаем – дракон убьет нас всех…

Леший прищурился и прервал ее:

– Не ходи. Дракон убьет тебя.

– Дракон убивает мой лес!

– Дай ему свой крест, – неожиданно прошептал Якуб.

– Что? – спросил Лукаш.

Он все еще был поражен тем, что его братья встречались с лешим. Францишек тоже его видел? Может, он все еще здесь?

– Крест подчинит лешего, – прошептал Якуб. – Ты сможешь задать ему один вопрос.

Это все, что ему нужно было услышать. Это все, чего он хотел.

Лукаш вытащил подарок Тадеуша из-под рубашки. На мгновение крест завис в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Его плавные движения произвели почти гипнотический эффект на всех, сидящих за столом. Рен с лешим тут же замолкли.

Леший облизал губы длинным, раздвоенным языком. Он начал уменьшаться в размерах, а его нарядная одежда постепенно превратилась в густой мех.

На языке Лукаша вертелся сокровенный вопрос.

«Где мой брат? – Нет, ему стоит быть более конкретным. – Где Францишек?»

Нет. Когда имеешь дело с этим маленьким обманщиком, нужно формулировать свои слова с предельной точностью. Никаких лазеек.

«Как нам с Францишеком безопасно вернуться в Градув?»

Наконец-то. Этот вопрос был идеален.

Лукаш наклонился вперед и украдкой взглянул на Рен. В ее глазах блестели слезы разочарования.

– Как… – медленно начал он, но затем резко сменил курс: – Как нам убить Золотого Дракона?

Он ненавидел себя за этот поступок.

За столом повисла тишина. Лукаш и сам не мог поверить в произошедшее. Один взгляд зеленых глаз, и он впустую потратил свой единственный вопрос.

Глаза лешего заговорщицки блестели, как будто он знал, о чем собирался спросить Лукаш. Затем голос лесного бога вырвался из его глотки, словно вынуждая его говорить.

– В Зале Смокуви есть стеклянный меч[12], – прошептал он. Его глаза налились кровью, а зрачки бешено вращались по кругу. – Дракона можно убить только стеклянным мечом. Меч нужно отнести на вершину Стеклянной горы[13], где дракон залег в своем убежище. Его нужно убить на той горе, и нигде больше.

Вдруг это нелепое существо вскочило с места и рвануло за крест с такой силой, что Лукаш чуть не ударился лицом об стол. На короткое мгновение перекошенное маленькое лицо оказалось в опасной близости от лица Волчьего Лорда. Сорвав крест с шеи Лукаша, леший вернулся на свое место и бесстыдно загоготал.

– Это миф, – сказал Лукаш, откидываясь на спинку стула. Он слышал, каким отчетливым становится его акцент. – Тысячу лет Волчьи Лорды искали Стеклянную гору. Ее не существует.

– Все вы, люди, одинаковые, – вздохнул леший и очень точно спародировал акцент Лукаша. – Если я не могу что-то найти, значит, его не существует. Конечно, гора существует! Стеклянная гора – идеальное убежище. Стены слишком гладкие, чтобы забраться наверх, зато как удобно спускаться. Дракон дышит огнем, и рыцари валятся вниз. – Он начал напевать. – Пламя горит! Рыцари падают вниз. Пламя горит! Рыцари падают…

Леший начал отклоняться назад до тех пор, пока его шея не изогнулась под неестественным углом, а затем выплюнул изо рта огненную струю. Он посмотрел на своих гостей и ухмыльнулся.

– Пламя горит! – прощебетал он и резко перешел на шепот. – Рыцари падают вниз.

«Ему это нравится, – подумал Лукаш. – Ему нравится наблюдать за тем, как люди терпят неудачу, умирают и исчезают».

Волчий Лорд не мог найти в себе сил посмотреть на Рен. Он не мог поверить в свою собственную глупость. У него был шанс – беспроигрышный шанс – найти Францишека, а он упустил его из-за красивых глаз и пары слезинок.

– Ты заставил меня делиться секретами, – сказал леший. Он повертел крест в своих узловатых пальцах. – Нравится узнавать чужие тайны? Между прочим, – в его глазах сверкнула злоба, – я тоже их люблю.

Гнусное существо повернулось к Рен.

– Кто-нибудь из этих красивых юношей уже рассказал тебе их маленький секретик, Рен? – спросил он.

Лукаш так резко вскочил на ноги, что опрокинул свой стул.

– Не смей… – начал он.

Леший сладко улыбнулся. Он надел крест себе на грудь и провел по металлической поверхности мерзкими пальцами.

– Или мне стоит называть тебя Ирена? – Его глаза вспыхнули, и потрясенный Лукаш заметил, что они снова приобрели зеленый цвет.

– Или еще лучше… принцесса Ирена?

23

Рен не могла пошевелиться. Она отчетливо слышала собственное дыхание и бешеное биение своего сердца. Все заговорили одновременно, но она не могла разобрать ни слова.

Он молчал.

Он смотрел на нее. Но он молчал.

«Нет», – ошеломленно подумала она.

Нет, ее родителями были рыси. Просто она чуть дольше училась вести себя как рысь и выглядеть как рысь. Это заняло у нее двенадцать лет, но никто не считал странным, что она может менять облик. Может, в ней просто немного больше магии, чем в Рише: иногда лес делал странные вещи, его волшебство было непредсказуемым… никто никогда не думал… она никогда не думала, что настоящая причина…

«Человек?»

Слабый, жалкий, беспомощный человек? Такой же, как они?

«Нет. – Ее глаза метались по столу. – Не как они».

Они были горожанами. Они были солдатами. Они были Волчьими Лордами. А она вовсе не была королевой… она была…

«Принцессой?»

У Рен скрутило живот.

Она была принцессой?

Разум помутился, и ее накрыла волна разочарования. Она не могла понять, что укололо ее больнее: собственное происхождение или его ложь?

– Это правда? – прошептала Рен.

За столом повисло молчание.

Лукаш посмотрел ей в глаза.

– Мы не были уверены, – сказал он.

Рен кивнула.

Она очень медленно встала со стула. Чарн и Риш поднялись вслед за ней. Кончики ее пальцев превратились в когти, и она вонзила их в стол. Испуганно вскрикнув, два лешененка нырнули под длинную скатерть. Волк и рысь оскалили зубы и зарычали на всех людей и монстров, сидящих за столом.

Рен не могла понять, к какой группе относится она сама.

– Без обмана, – тихо сказала она.

Лукаш сглотнул, но выражение его лица осталось прежним.

– Без обмана, – повторила она. – Ты дал обещание. Ты попросил у меня прощения.

Ее глаза защипало от слез.

Рен чувствовала, как слезы душат горло и стекают по щекам, но ее это не волновало. Она должна была это предвидеть. По венам этого мужчины текла точно такая же кровь, как и у тех, кто бросал в нее камни. Кто бездумно винил ее во всех своих бедах. Он ничем не отличался от остальных людей: кровожадных, жестокосердных, эгоистичных.

И она была одной из них.

– Ты пожал мою руку, – сказала она дрожащим голосом.

Взгляд Лукаша колебался. Затем он снова посмотрел на нее. Его темные брови все еще были высоко подняты над опустевшими глазами. Вдруг в его взгляде снова промелькнул голодный блеск. Интуиция подсказывала Рен, что никакой магический свет в мире не сможет прогнать тьму с его лица.

– Мне пришлось, – сказал он. – Я должен найти брата.

Рен моргнула.

– Ну и что?

Лукаш открыл рот, словно хотел что-то сказать, но не нашел подходящих слов. Рен наблюдала за ним, чувствуя, как ресницы становятся тяжелыми и липкими от слез.

– Я поняла, – наконец сказала она. – Ты думал, что я уйду, если узнаю. Ты думал, что я расстроюсь и нарушу свое обещание.

Рен подняла глаза к небу, глубоко вздохнула и снова встретилась взглядом с Волчьим Лордом.

– Ты думал… – Она запнулась и вытерла слезы с лица. – Ты думал, что я поступлю так же, как ты.

– Ради братьев я готов на все, – непримиримо заявил Лукаш. – На все что угодно.

Рен рассмеялась нервным смехом, в котором слышались истерические нотки.

– Если ты так же относился к своим братьям, – сказала она, – то неудивительно, что они оставили тебя.

В этот момент Рен поняла, что зашла слишком далеко. Лукаш сделал резкий, отрывистый вдох. Никогда раньше она не видела такой ярости в его глазах. Зрачки Волчьего Лорда практически почернели. И вдруг он засмеялся. Рен не могла поверить, что когда-то ей нравился его смех: сейчас он звучал холодно и пугающе.

– Я нужен тебе, чтобы убить дракона, – сказал он. – Советую быть осторожнее, принцесса.

Прежде чем Рен смогла его остановить, Лукаш развернулся и пошел прочь.

– Если ты думаешь, что это что-то меняет, – сказал Риш, – то ты сошла с ума.

– Но это правда все меняет, – возразила Рен. – Я человек, Риш. Мои родители были…

– Твои родители – рыси, – прервал ее Чарн.

Все трое собрались на краю лужайки, а люди отошли на противоположную часть. Только теперь, глядя на другую сторону, Рен думала: вдруг она оказалась не в своей группе?

Ужин обернулся настоящей катастрофой, и леший отпустил своих гостей из-за стола. Они оставили еду животным, и еноты-воришки быстро вычистили все тарелки с остатками.

– Ты не понимаешь. – Рен раскачивалась вперед и назад, обняв себя за колени. – В этом… нет никакого смысла. Зачем мои родители оставили меня в замке?

– Кто знает, – сказал Чарн. – Может, они думали, что ты мертва.

– А откуда у меня когти? – не успокаивалась девушка. – Если я человек, то почему…

– Может, тебя изменил лес, – предположил черный волк. – Может, он подарил тебе частичку магии, необходимой для выживания. Может, ты не совсем человек…

– Рен, – вмешался Риш. – Рен, это неважно.

Она уставилась на него. Как он может так говорить? Ведь они провели вместе семнадцать лет! Она спасла Чарна от человеческого охотника, и они дали негласное обещание ненавидеть людей, отныне и навеки. Они охотились на чудовищ, и разве сама Рен не говорила об этом прежде?

«Мне не нравятся чудовища, которые однажды были людьми, – говорила она Якубу. – Думаю, они самые ужасные из всех».

– Рен. – Риш обвился вокруг ее человеческих ног и заурчал. Потеряв равновесие, она упала в траву, и он уткнулся в ее плечо своим пушистым лбом. – Рен, это не имеет значения.

– Имеет, – прошептала она.

– Знаешь, что сказали наши родители? – спросил он, продолжая урчать. – Они принесли тебя, когда я был еще котенком, и сказали: «Риш, это твоя сестра».

Рен не хотела показаться мягкотелой, но его слова заставили ее утереть слезу.

Риш так противился идее попросить помощи у людей. Теперь он знал о ее происхождении, но отказывался его признавать.

– Ты моя сестра, – сказал Риш. – И всегда ею будешь. Это самое главное.

Над их головами раздалось вежливое покашливание, и Рен подняла глаза. Перед ними стояла Фелка, а из-за ее спины нервно выглядывали Якуб с Кожмаром. Лукаша с ними не было: он исчез в одном из тоннелей лешего. Наверное, ушел зализывать раны.

Рен старалась не скучать по нему.

– Можно присесть? – спросила Фелка, сделав неловкий реверанс.

Рен потерла щеку рукой.

– Зачем ты это делаешь?

Фелка покраснела.

– Ну, я…

– Я королева, а не принцесса, – хрипло сказала Рен. – Я всегда была королевой.

Еще одна ложь. Теперь она была человеком. Рен смотрела, как все трое садятся рядом. Она всегда гордилась тем, что не похожа на них. Она считала себя одной из лесных существ вроде вил, русалок и даже навей. В отличие от них она не была злой и кровожадной, но все равно не отрицала их общую природу.

А теперь…

– Ты знала? – спросила Рен.

Девушка покачала головой. Пожалуй, Фелка была ее единственным другом. Эта мысль причиняла боль. Еще недавно она считала другом Лукаша.

– Полагаю… – Рен слегка пожала плечами. – Полагаю, во мне больше человеческого, чем я думала.

– Со всем уважением, – улыбаясь, сказал Якуб. – Я никогда не встречал человека с твоей…

Он не мог подобрать подходящее слово.

– Дентицией[14], – предложил Кожмар.

– Лукаш сказал правду. Мы подозревали. – Якуб пропустил слова Кожмара мимо ушей. – Прости нас.

– И все же, – начал Кожмар, опускаясь на траву только затем, чтобы тут же отползти в сторону на полусогнутых ногах, когда Риш на него зарычал.

Стараясь сохранить остатки достоинства, майор добавил:

– Ты не должна была говорить такое Лукашу.

Чарн скрестил свои изящные лапы и, прищурив голубые глаза, посмотрел на светловолосого солдата.

– Вы не должны были лгать, – сказал он.

Кожмар нахмурился.

– Мне не нравится, когда животные разговаривают, – обратился он к Рен.

– Тогда ты понимаешь, что мы чувствуем по отношению к тебе, – пробормотала Фелка.

– Пожалуйста, Рен, – сказал Якуб. – Посмотри на это с точки зрения Лукаша. Он отчаянно хочет найти своего брата.

– Если он вообще жив, – не подумав, выпалила Рен.

Все молча посмотрели на нее, и Рен поняла, что первой озвучила общую мысль. Его череп мог покоиться на дне реки, обреченный вечно наблюдать за тем, как русалки сдирают кожу со своих жертв. Его остекленевшие глаза могли украшать гнездо псотника. Его обезглавленное, гниющее тело могло валяться где-нибудь в поле, среди мавок.

Его сожженные останки могли лежать у подножия Стеклянной горы.

Он мог стать стржигой.

– Только не упоминай об этом при Лукаше, – сказал Кожмар и неловко рассмеялся, но никто его не поддержал.

Рен злилась на этих людей, а еще больше – на Лукаша. Но от мысли, что вся его семья может быть мертва, крошечная часть ее сердца разбивалась на сотни осколков. Она понимала, что все хотят жить и что никто не хочет оставаться в одиночестве.

Фелка сменила тему разговора.

– Откуда он узнал? – спросила она. – Я говорю о лешем.

– Он бог этого леса, – сказал Якуб. – Согласно традициям правители этого королевства всегда просили у леса благословить своих новорожденных детей. Возможно, король позвал его на твои крестины.

У нее в голове прозвучали слова Лукаша: «Кто-то же дал тебе имя?»

– До сегодняшнего дня я ни разу не слышала о лешем, – сказала Рен, отмахиваясь от воспоминания.

– О, он существует, уверяю тебя, – сказал Кожмар.

Рен уже собиралась обрушить на него поток ругательств, когда в разговор вмешался Риш.

– Слушайте, – сказал он. – Ничего не изменилось, так? Нам все еще нужно добраться до гор и убить дракона. И, насколько я знаю, для этого нам нужен Волчий Лорд.

Он повернулся к королеве.

– Тебе нужно дойти до гор, Рен. Тебе нужно заставить Волчьего Лорда найти этот меч и убить дракона.

Рен наблюдала за животными, играющими в траве.

– Я так на него зла, – тихо сказала она.

– Хорошо, – ответил Риш. – Но у него перед тобой должок. Он обещал.

Они сидели на поляне в полной тишине. Три человека, два животных и девушка, относящаяся не то к первым, не то ко вторым. Девушка, брошенная на смерть в своей колыбельке семнадцать лет назад. Девушка, которую считали чудовищем. Именно в ее руках была судьба всего леса.

24

Далеко внизу Лукаш блуждал по темным коридорам пещеры лешего. Волчий Лорд был ужасно зол на Рен. Он хотел поспорить с ней. Накричать на нее. Сказать, что она ничего не знает о его братьях, его народе, его мире. Но он этого не сделал. Во-первых, он был почти уверен, что Рен может убить его даже с завязанными за спиной руками.

Во-вторых, она была права.

«Если ты так же относился к своим братьям, то неудивительно, что они оставили тебя».

Если бы она только знала, каким жестоким он был по отношению к Францишеку. Семнадцать лет брат заботился о нем, и все эти годы Лукаш презирал его заботу. Он не мог винить Францишека за то, что тот ушел: в конце концов, Лукаш злился на него почти всю свою жизнь.

Рен. Ирена. Когда-то она была принцессой, а теперь стала королевой. Якуб был прав все это время, а Лукаш заставил всех лгать…

Затем он услышал какой-то звук.

В тоннелях раздался глухой стук, словно кто-то стучал металлом о металл.

Лукаш понимал, что ему лучше повернуть назад, но в конце тусклого коридора мелькнул свет. Это свечение словно притягивало его к себе. Он почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Казалось, что в мире не осталось ничего, кроме мрака и земли. В этом месте обитала магия. Мощная, темная, опасная магия.

В конце тоннеля Лукаш замешкался, и его тень мелькнула на стене за его спиной.

Это была кузница.

На стенах висели стекла, переливающиеся темными оттенками радуги. На верстаках были разбросаны листы пергамента, свернувшиеся от жары. На дальнем конце, сияя, как адские врата, стояла кузница, размером с целый дом. В самом центре виднелась маленькая тень. Тень с искривленными ногами и в колпаке, волочащемся по земле.

Леший скакал между печкой и наковальней, с невероятной силой сгибая железные прутья. Лукаш наблюдал за тем, как он засовывает наиболее прочный прут в печь. Металл начал быстро менять цвета: фиолетовый, красный, оранжевый с ярко-желтым посередине…

Молот застучал по наковальне. Ритмичный, как сердцебиение, и опасный, как взмахи драконьих крыльев.

Вдруг леший остановился. Его лицо, скрытое в тени, повернулось к двери, и Лукаш уловил блеск звериных глаз.

– Выходи, выходи, где бы ты ни был, – прощебетал леший. – Я тебя вижу, я тебя чую, выходи, выходи.

Лукаш осторожно вышел из темноты и двинулся к сияющей кузне. Жар был невыносимым. Леший облизал губы.

– Ты пахнешь смертью, – сказал он.

Он еще раз ударил молотом, и железо согнулось. Приглядевшись, Лукаш понял, что леший кует железную оправу для витражных окон. Волчьему Лорду показалось, что это странный выбор для лесного бога, живущего в подземном замке.

Но он не сказал этого вслух. Стараясь казаться расслабленным, он облокотился на верстак и скрестил руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

– На меня напала мавка.

– Фу-ты, – пожурил его леший, бросая железный прут. Он встал, растопырив кривые ноги и положив тонкие запястья на свой округлый живот. – Какой же ты неуклюжий.

Лукаш пожал плечами. Леший поднес к огню новый прут. Вновь игра цветов: фиолетовый, красный, оранжевый…

Отчего-то Волчий Лорд вздрогнул, когда оранжевый плавно перешел в желтый. Он светился и шипел. На мгновение это напомнило Лукашу полыхающую золотым огнем яму. Ему казалось, что этот огонь может сжечь весь мир.

– Я доберусь до Стеклянной горы, – сказал он, не отводя взгляда с печи.

– Я думал, ты ищешь брата, – ехидно сказал леший, не поднимая глаз. – А не дракона.

Лукаш не ответил. Конечно, лесной бог был прав: он собирался покинуть этот лес, как только найдет Францишека. Волчий Лорд не мог справиться с драконом. Даже если бы хотел помочь Рен.

А он, – напомнил себе Лукаш, – не хотел.

Какое-то время леший молча бил молотом по наковальне. Затем он серьезно произнес:

– Я думаю, это очень интересно.

Лукаш не двигался, и желтое свечение оттеняло его напряженную фигуру.

– Что именно? – спокойно спросил он. Несмотря на жару, неожиданная смена тона лешего пробрала его до костей.

– У тебя большой аппетит на чудовищ. – Леший облизал губы, и они искривились в ухмылке. Этого было достаточно, чтобы по коже Лукаша пробежали мурашки. – А у них – на тебя.

Волчий Лорд пожал плечами. Это было короткое, отрывистое движение. Лукаш хотел, чтобы оно выглядело небрежно, но вместо этого получилось что-то похожее на болезненный спазм. Он положил руки на пояс, обдумывая свой ответ.

– Полагаю, что так, – сказал он.

Леший снова ухмыльнулся.

– Только не забывай, что это мой лес, – предупредил он. Часть его лица все еще была скрыта тенью, а те черты, которых касался свет, походили на образ из кошмарного сна. – Он мой. – Тон лешего звучал угрожающе. – Не думай, что сможешь забрать его себе.

На секунду лесной бог замолчал, но затем его голос опустился на целую октаву, и у Лукаша кровь застыла в жилах.

– Ни одну его часть.

25

Ранним утром их разбудили лешенята, которые с криками и визгами потащили гостей обратно к столу. На завтрак были поданы почти все вообразимые блюда, но Лукаш не мог проглотить ни кусочка. Напротив него сидела Рен. Она избегала его взгляда, беседуя с Якубом и Кожмаром. Лукаш был в ярости, но не понимал, на кого злится: на нее, на лешего или на самого себя.

В конце концов он пришел к выводу, что на всех троих.

После этого леший повел их по тоннелям с предсказуемой хаотичностью. Маленькому богу нравилось пританцовывать где-то вдалеке, а потом исчезать, оставляя их брести в темноте. Он находил особенное удовольствие в маленьких розыгрышах, спрыгивая на них с потолка, как псотник, или выскакивая из-под земли, чтобы вырвать кивер из рук Кожмара или дернуть Крула за хвост. Иногда, с точки зрения Лукаша, это было очень смело – леший даже подкрадывался к Рен.

К сожалению, Лукаш находился слишком близко к ее зоне поражения и один раз чуть не лишился глаза, когда девушка взмахнула когтями. Особенно пугал тот факт, что Рен казалась искренне разочарованной своим промахом. В итоге Лукаш был очень рад, когда к середине дня они все-таки выбрались на поверхность.

Открывшийся путникам вид сложно было назвать приветливым: лес выглядел мрачным и отравленным. С деревьев капала черная слизь, а в тени жужжали слепни размером с колибри. Кожмар наступил в какую-то вязкую, черную жидкость и ругался, как моряк, пока Фелка с Якубом вытаскивали его из этой липкой ловушки.

Леший в последний раз убедился, что снабдил их достаточным количеством провианта, дрянных стихов и саркастичных замечаний. Затем он исчез в лесу так же внезапно, как и появился.

– Что случилось? – Кожмар обернулся и чуть не упал в другую черную лужу. – Куда подевался маленький дьявол?

Лес казался настороженным, непроходимым и пустым. Такая картина вполне отражала внутреннее состояние Лукаша, перекликаясь с его тревогой, и все же он почти скучал по маленькому безумцу.

Он оставил Фелку утешать взволнованного Кожмара и подошел к Рен, закрепляющей подпругу на седле Крула. Она бросила на него такой мрачный взгляд, что менее храбрый и более тактичный человек тут же оставил бы ее в покое.

К Лукашу не относилось ни то ни другое.

– Чего ты хочешь? – с вызовом спросила она.

– Рен, я…

В паре метров от них Духа спикировала с самой верхушки дерева и прижала к земле псотника. Умирая, мелкое существо шипело, как кузнечные мехи.

Фелка обошла мертвое тельце псотника и начала помогать Рен с седлом. Лукашу показалось, что она специально вмешалась в их разговор.

– Рен, а у тебя никогда не возникало ощущения, – сказала девушка, намеренно исключая Волчьего Лорда из беседы, – что лес не на твоей стороне?

Фелка пропала из виду, пристегивая седельную сумку к седлу. Вернувшись на место, она объяснила:

– Тебе никогда не казалось, что его не стоит спасать?

Рен посмотрела на нее, а затем перевела взгляд на Лукаша.

– Знаешь, – холодно сказала она, – я уже убедилась, что не все достойно спасения.

Лукаш знал, что заслужил это.

Все же он наклонился вперед, и – хотя это могло быть игрой его воображения – рука Рен замерла на седле. Возможно, ему выпал единственный шанс все исправить. Он мог бы рассказать ей правду о своей руке и о том, что затеял все это только ради Францишека.

Но он этого не сказал.

– Прости меня, Рен, – прошептал Лукаш.

Ему хотелось, чтобы они могли начать заново. Он желал вернуться назад, в тот момент, когда с его губ слетела первая ложь. Он мечтал, чтобы между ними не стояли девять мертвых братьев и дракон. Он бы хотел, чтобы тогда, на берегу реки, он не щелкнул зажигалкой и она не убежала.

Ему хотелось, чтобы она его поцеловала.

Их тяжелое дыхание повисло в воздухе, а затем, смешавшись между собой, плавно поднялось вверх и превратилось в часть густого тумана.

– Если будешь просить прощения слишком часто, – сказала она, – однажды я перестану тебя прощать.

День пролетел незаметно. Рен обратилась рысью, отдала свою одежду Фелке и прошла большую часть пути с Чарном и Ришем. Она избегала Лукаша, и он это знал. Даже когда они разбили лагерь недалеко от реки, она продолжала его избегать. Рен свернулась клубком между Фелкой и своими животными, но Лукаш видел, что она наблюдает за ним, приоткрыв один зеленый глаз.

В конце концов он покинул лагерь и отправился к реке, чтобы присоединиться к Кожмару. Добравшись до воды, Лукаш не нашел светловолосого Ворона и решил проверить свое плечо. Кровоточащие порезы открылись, а кожа по краям приобрела фиолетовый оттенок.

Лукаш опустился на колени и зачерпнул темную воду, пытаясь промыть раны. Он не мог избавиться от мыслей про Михала и Эльяша.

Волчий Лорд раздумывал над словами лешего. Что, если маленький безумец был прав? Что, если он правда умрет здесь? Одно дело сжечь руку: да, она выглядела отвратительно, но это событие всего лишь прервало его карьеру.

А все это… могло прервать его жизнь.

Он омыл раненое плечо темной водой, и в реку полилась густая черная кровь. В глубине души Лукаш боялся, что это может привлечь подводных чудовищ.

«Францишек, – подумал он, сгибая руку и наблюдая за тем, как порезы дрожат при свете луны. – Францишек, мне так жаль».

Во мраке за его спиной раздались шаги.

Лукаш вскочил на ноги, схватив винтовку.

– Спокойно, парень, – пробормотал Кожмар, подняв ладонь. Блондин показал на завернутый в ткань сверток, который он нес в другой руке. – И это после того, как я чуть не умер в руках этого «грызуньего» повелителя.

Лукаш опустил винтовку, чувствуя, как трясутся его руки.

– Не думаю, что есть такое слово, – сказал он.

Кожмар рассмеялся, и его смех эхом разнесся по лесу.

– Тебе-то откуда знать? – беззлобно сказал светловолосый солдат.

Леший сказал, что к следующему вечеру они уже доберутся до гор, и Лукаш подумывал о том, чтобы отправиться в путь той же ночью. Может, Рен и правда любила этот лес, но Волчий Лорд никак не мог избавиться от постоянного чувства тревоги.

Взгляд Кожмара задержался на его раненом плече. В раскрытых порезах уже показались белые кости. Густая темная кровь медленно сочилась на кожу Лукаша, оставляя на его рубашке бурые пятна. Когда майор снова посмотрел в глаза Волчьему Лорду, его лицо не выражало ни отвращения, ни испуга.

– Ладно, – с этими словами блондин опустился на землю. – Пора что-то с этим делать.

У Лукаша сердце ушло в пятки.

«Ты пахнешь смертью».

– Становится только хуже, – сказал он.

Кожмар покачал головой.

– Мы не умрем здесь, Лукаш. Только не из-за такой глупости. Мы погибнем на той горе или же будем жить.

Его слова задели Лукаша за живое. На секунду ему показалось, что к нему вернулся один из его братьев. Они всегда говорили что-то подобное, уходя в крайности и строя планы легендарных масштабов. Может, Лукаш и сказал бы, что не собирается умирать в этом лесу. Именно это он и пообещал себе еще в начале путешествия. Но пока что у него не особо получалось держать обещания.

Он сел рядом с Кожмаром, уже склонившимся над своим свертком. В тусклом свете Лукаш разглядел квадратный кусочек воска, его цвет напоминал о кремовом меде, с вкраплениями чего-то темного. Он пах крахмалом и нечистотами.

– Что это, черт побери, такое? – Вопрос Лукаша прозвучал грубо, хотя он совсем этого не хотел.

– Не морщи нос, – спокойно ответил Кожмар. – Это живокость. На то, чтобы правильно приготовить зверобой, уйдут недели, а мы оба знаем, что так долго ты не протянешь.

Лукаш не ответил, но это был второй мрачный прогноз насчет его долголетия за последние несколько дней, и он не горел желанием зацикливаться на неприятных мыслях. Кожмар ничего не заметил и продолжил как ни в чем не бывало:

– Кроме того, это все, что наш маленький волосатый друг выращивает в своей крысиной норе. А ты знаешь, что нищим – или, в нашем случае, раненым – выбирать не приходится. Просто безобидное маленькое растение, сваренное с жиром и медом. Тебе сразу станет лучше.

Живокость легко распалась на несколько липких ломтиков, которые Кожмар умело закрепил под бинтами. Странная медовая субстанция показалась Лукашу невероятно мерзкой.

– Для майора у тебя очень необычные навыки, – заметил он, стараясь не выдавать своего отвращения.

Уверенной рукой Кожмар закрепил повязки на ранах Лукаша. Коснувшись кожи, бинты зашипели, и по его телу прокатилась волна обжигающей боли.

– Я был врачом, – бесхитростно ответил Кожмар.

Живокость все еще жгла кожу Лукаша.

– Я не знал, что врачи становятся майорами, – выпалил он сквозь сжатые зубы.

– Что сказать. – Кожмар улыбнулся. – Еще я убил много людей.

Он ловко завязал бинты, использовав чудные узлы, незнакомые Лукашу.

– Больно? – спросил майор.

– Безумно.

На бледном лице Кожмара расплылась довольная улыбка.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, оно начало действовать.

Светловолосый солдат наблюдал за тем, как Лукаш пробует двигать плечом. Боль постепенно утихала, и в случае необходимости Волчий Лорд даже мог бы удержать в руке меч.

Лукаш натянул рубашку.

Вдруг Кожмар резко повернул голову. Он неотрывно смотрел в темноту на другой стороне реки. Лукаш проследил за его взглядом и не увидел там ничего, кроме густой стены деревьев. За рекой ничего не было. Или?..

– Ты что-то услышал? – спросил он, нащупывая винтовку.

– Нет, – сказал Кожмар, продолжая вглядываться в темноту.

На противоположном берегу деревья сбились в плотную кучу, и Лукашу показалось, что за ними кто-то наблюдает. Он все еще не мог избавиться от воспоминаний о красном тумане и тихом золотом пламени дракона.

Лес был живым. Не только животные, деревья и мелкая поросль – но сама земля, воздух и темное небо. Даже в спокойствии он бурлил жизнью. В воздухе пульсировало беззвучное сердцебиение. Неужели Кожмар тоже это чувствовал?

«Он живой, – подумал Лукаш. – Он живой, и он наблюдает за нами, он…»

– Ты ей нравишься, – неожиданно сказал Кожмар.

Волчий Лорд не ответил.

– Рен, – объяснил майор, убирая свои принадлежности обратно в сверток. – Ты ей небезразличен.

Лукаш рассмеялся, и его смех прозвучал устало – он и сам это заметил. Лес подбирался все ближе.

– Думаю, она хочет меня убить, – сказал он.

Кожмар мягко усмехнулся. Звуки человеческих голосов нарушали сердцебиение леса, прерывая этот странный жизненный ритм.

– Что ж. – Майор все еще смотрел на другой берег. На его лице заиграла полуулыбка. – Может, и убила бы, если бы ты так сильно ей не нравился.

Они словно были незнакомцами, несущими чушь в захолустном баре, а не двумя солдатами на службе у монстров и королев.

– Знаешь, – продолжил Кожмар, словно ему в голову пришла неожиданная мысль, – я бы остался.

– Здесь? В лесу?

Кожмар кивнул, всматриваясь в даль. Он наклонился вперед и поставил локти на свои согнутые колени. На его форме все еще не было ни пятнышка: от сверкающей эмблемы на горле до кончиков начищенных сапог. И все же что-то изменилось.

– Мне нравится этот лес, – сказал он. – Я бы остался здесь.

После того как Кожмар исчез за деревьями, Лукаш тоже поднялся на ноги. Он повесил винтовку на плечо и уже собирался возвращаться в лагерь, но по какой-то неведомой ему самому причине никак не мог уйти. Может, причина была в этом завораживающем, жутком сердцебиении. Может, во всепоглощающей энергии леса, где за чужаками всегда наблюдали тысячи глаз, а жизнь била ключом. А может, все дело было во зле. Тьма настолько пропитала здешний воздух, что ее можно было попробовать на вкус.

Зло было могущественным и вязким: оно пустило свои корни глубоко под землю и потекло по венам леса, как зараженная кровь. Оно заползло под кору деревьев, полностью подчиняя их себе. Тьма искривила ветви в застывшей судороге, оставляла царапины, прорывала норы, шептала в ночи, и в какой-то степени именно она вдохнула жизнь в лес.

Лукаш не мог понять, почему Рен готова пожертвовать всем ради этого места. Волчий Лорд посмотрел вниз, на свою руку, спрятанную под перчаткой. Он должен все ей рассказать. Может, она поймет. Может, она увидит его руку и поймет, почему он не может убить дракона, и, возможно, она в очередной раз его простит.

А может, и нет.

«Снова зовешь волков, да, Лукаш? – сказал бы Францишек. – Ищешь неприятностей?»

Во мраке чувствовалось какое-то движение, и Лукаш обернулся. Деревья за его спиной зашуршали листьями, раздался порыв ветра, а затем все изменчивые тени и звуки слились воедино. Она появилась из ниоткуда, словно была соткана из темноты.

Сперва она не решалась подойти.

Она смотрела на него тем же взглядом, что и тогда, на берегу реки: осторожным и любопытным, без капли холода. В ее глазах блеснула нерешительность, которая заставляла их начинать то, чего они были не в силах закончить. То самое чувство, вынуждающее их недоговаривать и игнорировать очевидное.

Лукаш находился в ее власти. Этого было уже не изменить.

Она подошла ближе, и луна осветила ее лицо. Собранная, готовая в любой момент отступить назад, вечно настороже.

– Мне тоже, – прошептала она, прерывая поток его мыслей.

Он щелкнул зажигалкой.

– Тебе тоже… что? – Его голос звучал хрипло.

Ее глаза заблестели и немного подернулись дымкой, прежде чем она опустила взгляд.

– Мне тоже говорили, что я постоянно ищу неприятности.

Лукаш засмеялся. Он убрал зажигалку обратно в карман, гадая, могла ли она прочесть его мысли. Но на самом деле такова была ее природа. Она понимала животных. Она чувствовала его.

– Ты знаешь, у людей есть про это поговорка, – сказал он, приготовившись повторить старинную мудрость, которую услышал, будучи еще ребенком. Эти слова были навечно выжжены у него в памяти. – Не зови волка из темного леса.

Рен выглядела озадаченной.

– Я не совсем понимаю.

– Не проси волка покинуть его дом и прийти за твоим скотом, – пояснил Лукаш. – Не ищи неприятностей.

Рен кивнула.

Между ними повисло молчание.

– Ты хотела мне что-то сказать? – спросил он в тишину.

Она бросилась к нему быстрее, чем он успел среагировать. Прежде, чем он успел бы отшатнуться. Не то чтобы он действительно хотел это сделать. Господи, он никогда бы этого не сделал.

Ее руки нащупали его воротник и притянули его ближе. Ее губы на его подбородке. Тепло, напряжение, и затем ее гладкая кожа скользнула по его шероховатой щеке. Пока он прислушивался к биению своего сердца, ее губы оказались возле его уха. Ее голос, мягкий, чувственный и животный, проник прямо в его душу.

– Нет.

Она разжала пальцы. Он пошатнулся. Она отступила на шаг назад. Он сделал то же самое.

Ее глаза напоминали озера, в которых плескалась непроглядная темнота, обрамленная белоснежным лицом. Должно быть, так выглядели прекрасные видения, заманивающие людей во мрак, в бесконечную чреду кошмаров.

Она больше не произнесла ни слова.

Вместо этого она продолжала отступать все дальше и дальше, пока Лукаш потрясенно стоял на месте. И вдруг, как речной туман, ее образ помутнел, словно она постепенно растворилась в воздухе. Теперь его мысль о том, что она была видением, чудовищем, вилой, ведьмой… все это показалось абсолютно реальным. Потому что она не была человеком. Она таяла, она менялась, и, наконец, она просто исчезла.

«У тебя большой аппетит на чудовищ».

На самом деле она даже не двигалась, но ее сопровождали тайные звуки реки. Не прошло и секунды, а Лукаш уже вглядывался в темную полосу деревьев и не мог поверить, что здесь вообще был кто-то, кроме него.

«А у них – на тебя».

Эрик

Тремя годами ранее

Лукаш и Ярек встретились с тремя другими братьями у дома мэра. Они выглядели внушительно в своих армейских фуражках, надвинутых на лоб, и меховых пальто, блестящих от дождя.

Теперь ими командовал Эрик – старший из оставшихся Смокуви. Он больше всех походил на волка и питал сильную слабость к бутылке и прекрасным созданиям, которые подмигивали привлекательным мужчинам из дымчатых теней.

Эрик сверился с серебряными карманными часами, прежде чем засунуть их обратно за пазуху.

– Две минуты в запасе, – сказал он. – И покончим с этим делом.

– Они хотели сделать фотографии, – запыхавшись, сказал Лукаш.

Эрик поднял бровь.

– Что ж, если бы они хотели действительно хорошие фотографии, то обратились бы к Ансельму, – сказал он, прежде чем подняться по ступенькам и постучать в дверь.

Ансельм закатил глаза, но все братья понимали, что Эрик был прав. Ансельм был самым красивым из Волчьих Лордов.

Пятеро из них только что разобрались с парой таннимов, которые топили грузовые суда возле гавани на границе. Над ними возвышался дом мэра: добротная постройка из белого камня со сводчатыми, голубыми окнами. Его крышу венчал развевающийся флаг границы, а второй этаж украшали статуи русалок.

Дверь распахнулась, и служанка присела в реверансе.

– Вы все еще пахнете рыбой, – поморщился Францишек, когда они заходили внутрь.

– Мы пахнем отвагой, – ответил Лукаш.

Мэр границы был могущественным человеком. Его город контролировал поставку товаров, принимал убогие суда с запада и роскошные корабли с востока, взвешивал и измерял грузы, взращивал самых талантливых инженеров и самых свирепых корсаров и, наконец, импортировал соль, благодаря которой аристократы Градува могли позволить себе шелк и драгоценные камни.

Мэр завидовал Волчьим Лордам. Они были почти одного возраста с его никчемными сыновьями. На границе ходили слухи, что мэр не мог спокойно смотреть в их смуглые лица и проницательные голубые глаза. Он им завидовал и презирал их.

И вот праздничный ужин, проводившийся под его руководством в роскошных янтарных комнатах, принял неожиданный оборот. В перерыве между супом и основными блюдами мэр хлопнул в ладоши. Двойные двери распахнулись, и в зал вошли слуги. Лукаш замер с полным стаканом водки возле рта.

По блестящему залу прокатились восторженные и испуганные возгласы.

Слуги мэра выкатили на середину комнаты янтарную клетку. Блики свечей танцевали на ее украшенном венце, тонкие прутья обвивали ростки плюща. Дно клетки было выстлано липовыми листьями. Лукаш предположил, что вся эта зелень служила обыкновенной декорацией. Самым поразительным было то, что находилось внутри…

– Это вила? – пробормотал он, обращаясь к Францишеку.

Мэр, сидящий во главе стола, самодовольно улыбнулся. Оба его сына наблюдали за происходящим, прищурившись.

Взгляд Лукаша был прикован к клетке. По ее дну рассыпались бело-голубые волосы. Несчастное создание прижало трясущиеся колени к груди. Она прятала свое лицо, а ее плечи дрожали. В удушающем тепле комнаты от нее исходило прохладное сияние. Она излучала свет и красоту.

И она боялась.

Ее страх был достаточно силен для того, чтобы его можно было попробовать на вкус, и достаточно горек, чтобы поперхнуться.

– Я бросаю вызов. – Мэр сцепил пальцы рук и выдул в потолок несколько дымных колец. – Похоже, что обычные драконы – не ровня Волчьим Лордам. Так почему не попробовать что-то более… изощренное?

За столом раздались нервные смешки, но сами братья не издали ни звука. Первым заговорил Эрик:

– Мы должны ее убить?

Смех затих. Один из сыновей мэра – худой и светловолосый – отодвинул свой стул и вышел из зала. Мэр не обратил на это никакого внимания и указал на клетку.

– Если вы сможете перед ней устоять.

Эрик поднялся из-за стола. Он уже бывал в руках самых прекрасных созданий в мире. Он обладал всем, чего только мог пожелать. Он был неуязвим. У вилы не было ни единого шанса. Он обошел длинный стол и очень медленно опустился на колени возле янтарной клетки.

Старший Смокуви что-то прошептал, и вила подняла голову.

Лукаш опустил стакан.

Все гости ахнули от восхищения. Она была не просто красивой. Она была совершенно пленительной. Никто даже не подозревал, что для каждого из них ее глаза принимали разные формы. Для кого-то они казались большими и невинными. Для других – прищуренными и хитрыми. Уголки ее губ поднимались и опускались десятки раз, а ее волосы то распрямлялись, то завивались густыми волнами. Для некоторых она даже переставала быть женщиной, если они хотели именно этого. Никто не видел того же, что и его сосед: перед глазами каждого гостя представало воплощение его желаний. В тот момент она была всем и сразу.

Уже позднее Лукаш гадал, что же видел сам Эрик.

Старший брат открыл дверцу клетки. Вила задрожала и испуганно забилась в угол. Наверное, она знала, что ее чары не действуют на него. В каком-то смысле Эрик зачаровал ее. Он наклонился, взял вилу на руки и вытащил ее из клетки.

К удивлению Лукаша, она не сопротивлялась.

Вила обвила длинные руки вокруг шеи Волчьего Лорда и спрятала лицо у него на плече. Серебристо-голубые волосы рассыпались по его черной форме. Стоило ей закрыть лицо, как ее чары тут же испарились. Все гости выдохнули в один голос. Зал снова наполнился звуками: зазвенели столовые приборы, раздались голоса, зашуршали роскошные наряды.

– Что ты делаешь? – спросил мэр.

Не проронив ни слова, Эрик направился к окну. Ноги вилы обвивали бедра Волчьего Лорда, а ее руки отчаянно цеплялись за его крепкие плечи. Он отодвинул щеколду и распахнул широкие створки. Черное небо и холодный ветер ворвались в зал, намереваясь затушить все свечи. Вила все еще прижималась к Эрику. Она выглядела беспомощной. Ничего общего с могущественным духом, которого Лукаш втайне мечтал встретить на какой-нибудь темной, пустынной дороге.

– Я спросил… – Мэр поднялся на ноги, и его голос зазвучал угрожающе низко. – Что ты делаешь?

В зале стало необычайно тихо. Все гости были захвачены чарами вилы, но еще больше их зачаровал Эрик. В нем было что-то волчье, что-то невыразимо притягательное. В его гипнотических глазах сияла своя, особая магия. Она притягивала людей как магнит и уже не отпускала. Эрик заговорил резким голосом с таким сильным акцентом, что даже Лукаш еле разобрал слова брата.

– Я не охочусь на тех, кто заперт в клетке.

– Это же вила, – выплюнул мэр. – Паразит.

Вила отвернулась, и ее волшебство исчезло. Теперь они увидели ее такой, какой ожидали: чудовищем, скрывающимся за красивой маской. Эрик слегка отклонился, чтобы она могла повернуть к нему свое прекрасное лицо. Он пригладил ее волосы. Лукаш никогда не видел на лице брата такого печального и тоскливого взгляда. В тот момент он выглядел как маленький мальчик. Он выглядел так, словно переживал все моменты своей жизни, приведшие его к этому дню.

– Все хотят жить, – прошептал он.

– Даже не смей… – начал мэр.

Эрик не ответил. Вила начала превращаться в легкую дымку, которую уносил ветер. Она смотрела на Волчьего Лорда, а он смотрел на нее. Они были поглощены друг другом. То ли она околдовала Эрика, то ли он околдовал ее.

– Она зовет, – прошептал Эрик. – Она зовет меня домой.

И вдруг Лукаш понял, что он собирается делать. В глубине души он знал, что его брат увидел в виле.

А затем он исчез.

Его поглотил ветер, ночь и магия вилы. Открытое окно зияло холодным черным квадратом на янтарно-золотой стене. Слова Эрика повисли в воздухе. Они танцевали в золотистых тенях под потолком и оседали на волосах, навечно поселяясь в сердцах оставшихся братьев.

«Она зовет меня домой».

Больше Лукаш Эрика не видел.

26

Лукаш все еще не вернулся. Кожмар уселся возле их маленького костра и подпер щеку рукой. Все остальные давно спали, с животами, набитыми гостинцами лешего, и сердцами, полными надежд.

Только Рен и Кожмар не могли сомкнуть глаз.

Чем больше сгущался мрак, тем ярче становился молодой человек: казалось, его светлые волосы сияют в темноте. Блестящие глаза приобрели бледный, холодный цвет, напоминающий о коже вилы. Длинные белые ресницы. На его лице не осталось ни капли загара: оно было мертвенно-бледным, с неуловимым оттенком золотого. Как звезда на черном небе, он светился, разгоняя ночные тени.

– Думаешь, с ним все будет в порядке? – спросила Рен.

Увидев Лукаша у реки, она была поражена его видом. Казалось, за эти несколько дней он постарел на десять лет.

– Я приложил к его ране живокость, – сказал Кожмар с той стороны костра. – Она должна помочь. Но если это не сработает – попробуем зверобой.

Рен слабо улыбнулась. Ей было невыносимо думать о том, что Лукашу больно. Возможно, это было ее слабостью, но, поразмыслив, девушка поняла, что даже если и так – ей все равно.

– Спасибо, – сказала она. – Ты… Я не ожидала…

Кожмар поднял взгляд.

– Что я помогу? – пробормотал он. – Ты не первая, кто так думает.

Рен залилась краской.

– Я пытаюсь быть дружелюбной.

Кожмар достал свою трубку, и в ночной тишине раздался тихий стук мундштука о зубы. Его хищное лицо смягчилось.

– Я знаю, – сказал он. – Полагаю, я тоже.

Неожиданно Рен подумала о том, что Кожмару так же тяжело ужиться с другими, как и ей. Казалось невероятным, что этому человеку неловко и неуютно среди своих. И все же…

– Как ты познакомился с Лукашем? – спросила она.

– В городе, – тихо ответил он. – В тот день, когда мы встретили тебя.

Девушка широко распахнула глаза.

– Я думала, вы давние знакомые.

Кожмар засмеялся. Она не могла поверить, что когда-то считала его глупцом. С тех пор как они отправились в это путешествие, он стал жестче. Непреклоннее. И даже чуть красивее.

– Нет, нет, – сказал он. – Лукаш слишком знаменит, чтобы водить дружбу с кем-то вроде меня. Слава Волчьих Лордов гремит – вернее, гремела – по всей стране. А я никто.

Сложно было представить, что такой сияющий, отполированный юноша может быть никем. Его словно слепили из чистого золота.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Рен.

Кожмар усмехнулся.

– Я родился в городе на границе. Это на северных берегах. Ты когда-нибудь о тех местах слышала?

Рен покачала головой. Кожмар снова рассмеялся и посмотрел на свои ухоженные руки.

– Нет, конечно, не слышала. Ты никогда не покидала этого леса. Думаю, тебе понравилось бы там. – В его голосе не было ни капли сарказма или притворства. – Там есть огромные пляжи из белого песка. На одном из таких пляжей стоит розовый отель, и его пирс доходит до самой середины океана. В доме мэра целые комнаты сделаны из янтаря. Все дома выкрашены в разные цвета. Наш был фиолетовым. – Он закрыл глаза. – Там пахнет морем.

Рен показалось странным, что человек, который настолько любит цвета своего старого мира, носит одну и ту же черную форму. Эта мысль наполнила ее сердце необъяснимой грустью.

– Граница – самый большой порт в стране, – продолжил Кожмар, не заметив перемены в выражении своей собеседницы. – Мэр взимает налоги с каждого торгового судна, стоящего в порту. Он определяет моду для всей страны: какие шелка будут носить знатные дамы, какими специями будут пользоваться повара, какой дизайн будет пользоваться популярностью следующие тридцать лет.

– Мне кажется, это какие-то глупости, – честно сказала Рен.

Кожмар усмехнулся.

– Так и есть, Рен, – сказал он. – Но для людей эти глупости имеют очень большое значение. В моем мире – в мире Лукаша – никто не соревнуется в отношении того, у кого самые острые когти или самая сильная челюсть. Все дело в деньгах. А у мэра Границы их больше, чем у всех остальных. Он самый могущественный человек в стране. Возможно, в его руках больше власти, чем у самого короля Никодима.

– Вы, люди, очень странный народ, – сказала Рен.

– Согласен, – признал Кожмар.

Рен никогда не видела его таким. Она никак не могла понять, что на него нашло.

– Значит, ты родом из того города? – У нее не получалось выговорить название. – На границе?

– О, боюсь, все намного хуже, – пробормотал Кожмар. – Мэр Границы – мой отец.

Может, его поведение изменилось из-за того, что она была и королевой, и принцессой. Судя по всему, он понимал значимость таких вещей.

– Твой отец? – повторила она. – Правда?

Кожмар ухмыльнулся. Его улыбка очень отличалась от улыбки Лукаша. Каждый, кому улыбался Волчий Лорд, чувствовал себя особенным. Лукаш притягивал к себе, делая мир немного теплее и ярче.

От улыбки Кожмара по спине бежали мурашки.

– Совершенно точно, – сказал он. – Я был вторым сыном мэра Границы. Не смотри на меня так. Я никогда не был особенным. Северин, мой старший брат, – человек гораздо приятнее, чем я. Он красивее, умнее, выше. Он генерал Воронов. Еще он любит алкоголь и азартные игры, но тем не менее однажды он станет мэром Границы.

Рен обдумала новую информацию.

– То есть… тебе не нравится твой брат?

Из-за жара от их маленького костерка лицо Кожмара расплывалось и сливалось с деревьями. Он приглушенно сиял, скрытый дымом своей трубки.

– Рен, дорогая, – сказал он, усмехнувшись. – Я ненавижу своего брата.

Рен подумала о Рише, мирно дремлющем у нее под боком. Она не смогла бы ненавидеть Риша, Чарна или любого из жителей ее замка. Даже Лукаш рисковал жизнью ради своего брата. Тот факт, что Кожмар не чувствовал того же, очень ее расстраивал, но от этого светловолосый солдат нравился ей чуточку больше. Иногда он бывал грубым, но, может, в этом не было его вины. В конце концов, Рен простила Якуба, и, хотелось ей этого или нет, рано или поздно она также простит Лукаша.

Так почему бы ей не простить Кожмара за то, что он несчастлив?

Майор рассмеялся, словно прочитал ее мысли. Рен подняла глаза.

– Кто бы мог подумать, – пробормотал он. – Чудовище и неудачник ищут свои души в таком месте, как это.

Рен не нашла его комментарий забавным, но все равно улыбнулась.

– А почему бы и нет? – спросила она, стараясь звучать беззаботно. Мысль о том, что она может расстроить его еще больше, была для нее невыносимой. – Если верить Якубу, у нас в запасе еще много душ.

– Ах да, – прошептал он. – Двойственность души. Какая красивая идея. Подумать только: каждый может стать чудовищем.

– Но Якуб не верит в существование второй души, – задумчиво сказала Рен. – Он думает, что теория о предрасположенности ко злу существует лишь для того, чтобы люди могли оправдать свой скверный характер.

– Возможно, – сказал Кожмар. – Но сомнения Якуба никак ее не опровергают.

– Может, и так.

Духа внезапно спикировала вниз, и Рен инстинктивно уклонилась. Но Кожмар даже не вздрогнул. Он лишь поднял голову к небу со странным, ленивым восхищением в глазах.

– Орлица рассказала Фелке, что дела в городе совсем плохи, – сказал он после недолгого молчания.

– Я знаю, – ответила Рен, вспомнив слова лешего. – Нам нужно добраться до горы.

Какое-то время они сидели в тишине. Духа опустилась рядом с Кожмаром, и, к удивлению Рен, он погладил птицу по гладкой голове. Светловолосый солдат улыбнулся белой орлице. Или лесу. Она не могла сказать наверняка.

Лес симпатизировал Кожмару. Странная, сияющая аура этого места как нельзя лучше подходила бледному молодому человеку.

Лес запускал свои черные пальцы в его светлые волосы, удобно устраивался в сгибе его руки в сумерках, и само присутствие Кожмара заставляло его оживать. Кожа майора стала серой, а волосы окрасились серебром. Он практически светился. Сидя у затухающего костра, Рен чувствовала себя нарушителем их безмолвного взаимопонимания.

Кожмару было не место в Границе. Ему не было места и в Градуве. Но здесь… он изменился. Стал красивее, смелее и даже… добрее? Может, его место было здесь. Может, он мог полюбить этот лес так же сильно, как Рен. Так сильно, чтобы прожить здесь остаток жизни.

Рен поняла, что приняла бы Кожмара, если бы он пожелал. Так же, как она принимала любую отбившуюся от стаи птицу или хромого барсука. Она бы позволила ему остаться. Медленно засыпая, Рен была убеждена в том, что ему понравилась бы эта идея.

27

Внезапный выстрел вырвал Лукаша из крепкого сна, оставив его растерянно лежать на холодной земле.

Он медленно приподнялся на локтях, пытаясь сфокусироваться. Его сонный разум осознавал, что рядом происходит какое-то движение, раздаются крики, мелькают странные чешуйчатые тела и винтовочные выстрелы раздаются в ночи один за другим. Он протер глаза одной рукой. Что происходит?..

В его грудь вонзились острые когти, и он резко поднялся, уткнувшись носом в жуткую перекошенную морду.

– Что за…

Лукаш попытался отползти назад, но стржига вонзил свои когти еще глубже. Остатки его лица покрывала желтая вязкая слюна, а нос переходил в кривой клюв. С его плеч свисали обрывки вышитой ткани, но на этом все сходство с человеком заканчивалось.

– Пошел ты…

Лукаш выругался, пытаясь дотянуться до своей винтовки, но в стржиге осталось достаточно человеческого, чтобы узнать этот жест. Когти впились в его предплечье, и чудовище зарычало.

Раздался еще один выстрел, и чудище взорвалось фонтаном из крови и оторванных конечностей.

Лукаш отряхнулся от останков стржиги. Из ран на предплечье текла кровь, но в остальном он не пострадал.

«Слава богу», – подумал он, вскакивая на ноги.

Стржиги носились вокруг костра, разбрасывая потухшие угольки. Якуб стоял с ружьем наперевес, отстреливая чудовищ и перезаряжая так быстро, насколько это вообще возможно. Рядом с ним Фелка орудовала одним из револьверов Кожмара. Стржиг было слишком много. Они рычали, стучали клювами и брызгались слюной. Они проносились мимо, превращаясь в сплошную вереницу грязных рыжих волос и серой, подгнившей кожи. Чарн с Ришем хватали тварей острыми клыками и валили их на землю. Стржиги размахивали когтями и исходили слюной, испуская предсмертный крик, напоминающий о том, что когда-то они были людьми.

На другой стороне лагеря Лукаш увидел Рен с его винтовкой в руках.

Она в очередной раз подняла оружие и выстрелила. Взрыв раскидал ораву стржиг, набросившихся на Кожмара. Из-под груды бьющихся в предсмертных конвульсиях тел появилась рука.

– Лукаш! – Рен схватила винтовку Кожмара. – Лови!

Винтовка пролетела над толпой беснующихся стржиг, и Лукаш поймал ее в воздухе. Он тут же зарядил патрон, прицелился и выстрелил.

Стржига, навалившийся на Кожмара, разлетелся на кусочки.

– Мы их удержим! – крикнула Рен. – Помоги Кожмару!

Лукаш кивнул.

Он бросился в гущу стржиг, отстреливая все, что попадалось ему на пути. Кожмар пытался спастись. Лукаш видел его дрожащую руку, царапающую землю ногтями.

Чудовища разбегались и падали замертво под непрерывным обстрелом. Лукаш стрелял им вслед, целясь в тонкие, искривленные ноги. Но они все прибывали. Те, кто выжил, возвращались обратно. Они снова бросались на Ворона, разинув свои пасти.

– Давайте, маленькие ублюдки! – рычал Лукаш, подходя ближе. – Давайте же.

Теперь он видел, почему Кожмар оказался в толпе чудовищ. Прямо за майором разверзлась новая яма, все еще испускающая черный смолистый дым и горящая красными искрами. В темноте вились темно-фиолетовые корни. Одна за другой стржиги выползали из-под земли.

Лукаш поднял винтовку, чтобы выстрелить снова.

Щелк. Ничего.

– Проклятье! – Он снова нажал на курок.

Щелк.

У Волчьего Лорда закончились патроны, а стржиги все еще вгрызались в этого бедного идиота. У него не осталось времени. Они были ненасытны.

Лукаш стал махать винтовкой как дубинкой, и серые чешуйчатые тела полетели в разные стороны. Нанося удар за ударом, он старался не обращать внимания на острую боль, пронзившую плечо. Он размахивал винтовкой изо всех сил, но этого было недостаточно. Боже, их было слишком много…

В сером вихре мелькнул светлый мех. Риш. Огромная рысь ворвалась в плотный поток стржиг.

– Ты в порядке? – спросил его Лукаш между ударами.

Из ямы вылезло еще больше чудовищ. Впервые за все время идеальный черный мундир оказался испачкан. Пропитан кровью.

– Наслаждаюсь каждой секундой. – Риш схватил ближайшего стржигу зубами и ударил его об дерево. По его меху стекала кровь, но его глаза горели. – А ты?

Лукаш не ответил.

В темной гуще мелькнули серебряные волосы, втоптанные в землю. Лукаша замутило, и он не сразу понял, что это были остатки майорского кивера с волосами вилы.

Наконец он увидел лицо Кожмара. Его бледное, как у мавки, лицо было залито кровью. На впалой щеке алела глубокая рана. Он скулил и отбивался из последних сил. На мгновение стржиги отступили.

Риш издал победный возглас. Лукаш повесил винтовку на плечо, чтобы поднять Кожмара на ноги. Где-то позади них Рен перезаряжала и стреляла по чудовищам со слаженностью заводного механизма. Сердце Волчьего Лорда согрело теплое чувство: это было нечто большее, чем простое восхищение. Но у него не было времени, чтобы обдумывать свои ощущения, потому что Кожмар уже походил на мертвеца, и…

– Кож, – Лукаш потряс друга. – Кож, черт возьми. Соберись…

Рана на щеке Кожмара оказалась такой глубокой, что сквозь запекшуюся кровь можно было рассмотреть зубы. Светлые ресницы дрогнули.

– О, черт, – пробормотал Ворон. Он шел, спотыкаясь и морщась от боли. Рука майора коснулась разорванной щеки, и он вздрогнул. – Мое лицо…

– Все в порядке, – соврал Лукаш. Он бросил взгляд на Риша, обнюхивающего странные темно-фиолетовые корни возле ямы. Большая рысь подняла взгляд на Волчьего Лорда и решительно кивнула. – Все не так плохо, Кож, я клянусь… Риш, осторожно!..

Временное затишье оставило Риша возле ямы в полном одиночестве. Орда стржиг на противоположном конце лагеря развернулась и с пугающей организованностью переключилась на новую цель.

Риш поднял голову.

Он увидел, что волна изменила свое направление, и его глаза изумленно округлились. Лукаш отпустил Кожмара, и Ворон упал на колени, все еще находясь в полубессознательном состоянии. Лукаш сорвал винтовку с онемевшего от боли плеча и одним выстрелом отправил трех стржиг обратно в яму.

Он слышал, как кричали остальные. Якуб прекратил стрельбу, чтобы перезарядить ружье.

Стржиги неслись единым потоком, не меняя курса. Они не обратили никакого внимания на Лукаша, разбрасывающего их своей винтовкой. Все было бесполезно. Риш видел, как они приближаются. Он прижал уши и пригнулся к земле.

На его лице застыл ужас.

– Риш! – взревел Лукаш. – РИШ!

Он отбросил винтовку и вытащил из ножен свой меч. Но было уже слишком поздно. Серая волна стржиг поглотила Риша.

Яма сияла красными огнями, испуская черный дым. Она напоминала разинутую голодную пасть. С каждой секундой рысь оказывалась все ближе и ближе к краю канавы…

– РИШ!

Рысь барахталась в вихре чешуйчатых тел, и его голова то и дело показывалась на поверхности, словно он тонул. Лукаш отбивался от стржиг, забыв о боли в плече. Волна чудовищ постепенно оттеснила его к яме. Риш завыл.

По лбу Лукаша градом лился пот.

– ДЕРЖИСЬ!

Добравшись до края ямы, Волчий Лорд бросился на землю. Вокруг его запястья тут же обвились черные корни, но он вырвал руку из их цепкой хватки.

Риш снова завопил. Все остальные кричали где-то позади. Лукаш не слышал ничего, кроме их криков.

Из ямы показалась рысья лапа, и острые когти впились в кожаную перчатку. Лукаш крепко обхватил лапу рукой. Риш был полностью покрыт стржигами. Краем глаза Лукаш уловил какое-то движение, и через секунду Рен упала на живот рядом с ним.

– РИШ! – ее голос надрывался. – РИШ, ДЕРЖИСЬ!

Снизу раздался приглушенный вой. Лукаш вцепился в лапу второй рукой, и вокруг его перчатки тут же обвились длинные бледные пальцы. Рен практически падала в яму.

– Все в порядке, – напряженно проговорил Лукаш. – Я тебя держу…

Он не знал, что происходит там, под выступом обрыва. Что происходит с бедной рысью, скрытой серым клубком стржиг. Лукашу и не хотелось этого знать.

Рен пронзительно закричала, и Лукаш услышал свой собственный голос:

– НЕТ…

Неожиданно когти вытянулись, и пять кошачьих подушечек дрогнули в спазме, сковавшем каждое сухожилие под густым мехом. Рен кричала, цепляясь пальцами за руку Лукаша. Когти отпустили черную перчатку, и Риш снова закричал. Лукаш отчаянно ухватился за его лапу.

Мех выскользнул из рук Лукаша, и пальцы Волчьего Лорды сомкнулись на воздухе.

– Риш!

Рен была готова броситься в яму, но Лукаш успел схватить ее за рубашку и оттащить ее назад. Она отбивалась, и ему пришлось обхватить ее плечи руками. Девушка пыталась сбросить его с себя, но он крепко прижимал ее к земле.

– Рен, его больше нет…

– Пусти меня! – кричала она, то обращаясь в рысь, то возвращаясь в человеческое обличье. Лукаш боялся, что она сможет вырваться, и только усилил хватку.

Он продолжал прижимать Рен к земле, наблюдая за тем, как вязкая кровь из его плеча медленно стекает ей на шею и оставляет багровые пятна на ее рубашке. Прямо под ними горела бездна. Она меняла свой цвет с красного на темно-бордовый, а потом словно остывала, превращаясь в непроглядную, бездонную черноту. Это пробудило в Лукаше неприятные воспоминания о кузнице лешего. Вдруг все успокоилось. Корни безжизненно обмякли. Распахнутую пасть ямы наполнила тьма.

Рен перестала кричать. Она перестала менять облик.

Сломленная девушка лежала на земле, совсем по-человечески закрыв лицо руками.

Риш покинул ее навсегда.

28

На мгновение весь мир перестал существовать.

Рен не чувствовала ничего, кроме онемения и ужаса. Лукаш прижимал ее к земле, не давая броситься в пропасть, чтобы разделаться с монстрами. Вернуть его обратно. В ее голове мелькали тысячи вариантов развития событий, где Риш все еще был жив, был жив, был жив, был жив…

Стук.

Сердце Рен ударилось о ее грудную клетку.

Стук.

Лукаш выругался.

Стук.

Вдруг они оба оказались на ногах, а Лукаш уже держал в руке свой меч. Она настолько ушла в себя, что совершенно забыла про сражение, разворачивающееся прямо за их спинами.

Якуб, Фелка и Чарн удерживали стржиг, прикрывая ее с Лукашем. Рен поняла, что это та же доброта, которую они проявили к Якубу, когда он прощался со своей дочерью. Теперь Якуб яростно размахивал топориком для рубки дров. Фелка непрерывно стреляла из револьвера. Чарн сражался со слезами на глазах. На другой стороне поляны стржиги окружили Кожмара, и он вытащил из ножен свою саблю.

На деревья упала огромная тень.

Рен подавила в себе все чувства, заставляющие ее плакать и кричать от горя. Она подняла винтовку.

Сверкающая золотая чешуя закрыла небо. Солнце просвечивало сквозь перепонки на крыльях Золотого Дракона. Он сделал один круг над поляной. Сквозь крики чудовищ и тошнотворный лязг сабли Кожмара, сквозь тяжелое дыхание Лукаша и хриплые звуки, которые оказались ее собственными всхлипами, к Рен пришло осознание.

Она поняла, что произойдет дальше.

Дракон прилетел для того, чтобы присоединиться к сражению.

Рен оттащила Лукаша в сторону как раз в тот момент, когда поляну озарила струя пламени.

Стржиги подняли свои уродливые головы. Первая огненная волна превратила в прах десяток чудовищ, пока остальные носились по поляне, охваченные пламенем. Подпитываясь плотью, огонь разгорался все больше.

Рен видела, как Фелка бросила пустой револьвер, чтобы оттащить Якуба подальше от огня. Рен еще крепче обхватила руку Лукаша. Его лицо, освещенное золотыми бликами, исказилось от злости, а глаза казались почти черными.

– Нам нужно уходить, – задыхаясь, сказала она. – Нужно сказать Кожмару…

– КОЖ! – уже кричал Лукаш. – КОЖМАР!..

Но пламя отделило их от светловолосого Ворона. Если Кожмар и слышал их крики, то никак этого не показал. Он продолжал рубить чудовищ, несмотря на то что большинство из них уже изрядно обгорело.

Над их головами снова взревел дракон, и на землю обрушилась вторая волна пламени. К счастью, огонь опалил верхушки деревьев и поджег корни вокруг ямы, чудом не задев отбивающихся от чудовищ людей. Сердце Рен бешено стучало у нее в груди.

– Кожмар! – крикнула она. – Кож!

Ворон посмотрел на нее сквозь танцующую завесу пламени. Даже в расплывчатой дымке Рен увидела, как он изменился в лице – его черты озарила догадка.

– КОЖМАР! – закричала Фелка. – НУ ЖЕ!

Ворон двигался медленно. Он взглянул на дракона. Часть его лица была залита кровью, и, впервые за все время, что Рен знала этого аккуратного молодого человека, его светлые волосы растрепались. В одной руке он держал свою кавалерийскую саблю, а в другой – второй револьвер. Несколько секунд он неподвижно стоял на месте, уставившись на золотую чешую. Затем он повернулся к ним спиной. Его фигура исказилась от жара. Он улыбнулся, и его рот начал двигаться. Из-за пронзительных воплей его не было слышно, но Рен смогла прочесть одно слово по губам.

Это напомнило ей беззвучные голоса нимф. Тихое короткое слово, полное волшебства. Два десятилетия игры в кошки-мышки, подытоженные одним словом.

«Бегите».

И Рен все поняла.

– НЕТ! – закричал Лукаш. – НЕТ, КОЖ, НЕ НАДО…

Но он не слушал. Кожмар никогда не слушал. Он делал только то, что хотел. Он был жестоким и грубым. Он был высокомерным, и злым, и грустным, а хуже всего – он был другом Рен.

– НЕТ! – крикнула Рен. – Кожмар!

Бледные пальцы сжали револьвер. Раздался выстрел. На той стороне огненной стены Кожмар упал на землю.

– НЕТ! – закричала Фелка. – НЕТ!

Лукаш тащил ее за руку. Он тянул ее назад, но Рен кричала и плакала. Она пробежала бы сквозь пламя. Она бросилась бы в яму. Она сделала бы все что угодно: сгорела бы заживо, бросилась бы на дракона, выпустив когти, если бы это значило, что…

– Рен, – сказал Лукаш, помогая ей идти. – Рен, он мертв.

Они оставили Кожмара гореть среди умирающих стржиг и побежали.

Как долго он уже был мертв? Несколько часов? Кто знает. Утро еще не наступило.

Это была самая долгая ночь в ее жизни. По дороге они поймали лошадей, Рен все еще продолжала всхлипывать. Фелка и Якуб хранили молчание. Рен не могла смотреть на Чарна.

Только Лукаш сохранял здравый рассудок. Он двигался машинально. Как будто бежать от бушующего пламени, оставляя мертвых позади, было для него привычным и легким делом, которым он занимался всю жизнь. Конечно, Рен знала, что так оно и было.

Они шли по реке, как велел леший, и Рен понимала, что за это нужно благодарить Лукаша. Будь ее воля, она бы дважды погибла там, на поляне: один раз за брата, а второй – за Кожмара, и ее бедный брат…

Они остановились, когда лошади слишком устали, чтобы идти дальше.

Чарн пытался ее остановить. Рен не могла смотреть на него. Все расплывалось, и перед глазами мелькали непонятные, пугающие очертания.

Она покинула остальных и направилась к воде. Потому что вода могла спасти от огня. Потому что все это началось в воде. Потому что только вода всегда приносила ей счастье, и, несмотря на то что где-то в глубине сновали русалки со своими ужасными черепами, она предпочитала верить, что в воде не может произойти ничего плохого.

Она не знала, как долго просидела на мелководье, дрожа от холода. Рен смотрела, как ее юбки скользят по темной поверхности. Она сидела, обхватив колени руками, вода доходила ей до груди. Наверное, она замерзла, но даже если и так – Рен ничего не чувствовала.

Позади раздались шаги. Она сразу узнала этот слегка неровный темп. Небольшая хромота, которую он так старательно скрывал.

Лукаш зашел в воду, и она вытерла слезы с лица.

– Не надо, – сказала Рен, пряча лицо. – Ты промокнешь.

Начался мелкий дождь, и тысячи маленьких капель ударились о ровную водную гладь. Лукаш опустился рядом с ней.

– Кажется, я намокну в любом случае.

Дождь усилился, накрывая их кромешной темнотой и деревья. В тот момент они остались одни во всем мире: мокрая черная форма и мокрая голубая дымка.

Не поворачивая головы, он спросил:

– С тобой все хорошо?

Рен почувствовала, как к горлу подступает удушающий приступ рыданий. Он звал ее Малюткой. Риш был единственным существом на свете, кто знал, какой беззащитной она порой себя ощущала. Только он в первую очередь видел в ней сестру, а уже потом королеву. Рен снова увидела, как он разжимает когти и его мех скользит в ее человеческих руках.

Она снова закрыла лицо руками, отчаянно пытаясь спрятать слезы. Лукаш притворился, что ничего не заметил.

– Ты в порядке? – спросила Рен, вместо того чтобы ответить.

Был ли связан этот вопрос с Ришем или его братом – ей было все равно. Какая разница, если все они мертвы. Ее брат, и все его братья тоже. Все десятеро. Мертвы. Даже не похоронены. Просто потеряны навсегда.

Как она сообщит об этой трагедии маме?

Эта мысль вылилась в очередной поток слез.

Они стекали по ее щекам, капая с подбородка на ее замерзшее, дрожащее тело. Исчезали в дожде. Рен закрыла лицо руками, и они превратились в рысьи лапы. Она запустила когти в свои черные волосы.

Когда Лукаш заговорил снова, его голос звучал низко и глухо.

– Я смирился.

Чудовища окружают ее старшего брата, ее дикого брата, который следовал за ней и любил ее. Который не одобрил ее план, но все равно защищал ее до самой смерти.

– Нет. – Рен сглотнула, несмотря на боль в горле. – Это он смирился. Он все понял. – Она снова тяжело сглотнула. – Он знал, что уже не выберется.

Как и Кожмар. Они оба это поняли.

Рен испустила всхлип и прижала свои наполовину звериные ладони ко рту. Ей хотелось, чтобы он ушел и не смотрел, как она плачет. Она не всегда была такой размазней. Такой измученной, что даже не могла слышать вопросы про самочувствие. Рен боялась, что, если она даст слабину – все вокруг рассыплется на части.

– Я… – Голос Лукаша дрогнул. – Я не знаю, что мне нужно тебе сказать.

Вода, танцующая вместе с каплями дождя, начала мутнеть. Рен отрешенно смотрела, как река оживает. Изящные серебряные тела, длинные серебряные волосы. Тонкие пальцы и гладкие, прекрасные лица: нимфы кружили у самой поверхности воды.

Лукаш заметно напрягся.

Для него вода была источником опасности. Для нее…

Обманчиво человечные, со своими гибкими, податливыми телами. Но под толщей воды, с водорослями, липнущими к чешуе, они показывали свою истинную сущность: волшебные кости и сияющие органы, сердца и разумы, меняющие решения по первой же прихоти и выбирающие себе любимчиков. Обожаемых, и живых, и утопленных с той же безрассудной легкостью. Под их чешуйчатой серебряной кожей не было ничего человеческого. Простые создания. Тихие создания. Волшебные и только играющие в человечность, влюбленные в этот темный, смертоносный мир.

Такие же, как и она.

– Скажи мне, что все будет хорошо, – прошептала Рен.

Его голос больше не дрожал. Он был пустым и глубоким и эхом отдавался в ее душе.

– Не могу. Я в этом не уверен.

Рука в черном форменном рукаве опустилась на плечо, укрытое голубой дымкой.

И Рен, никогда не знавшая человеческого утешения, позволила ему притянуть себя ближе. Она склонилась к его плечу, прижав щеку к его шершавой, острой челюсти.

Они молча смотрели, как нимфы танцуют под водой, и их серебряное сияние озаряет дождь, тьму и скорбь этого проклятого леса.

29

Лукаш сидел в воде под проливным дождем, плечом к плечу с созданием, которым он восхищался, которое любил и которому мог принести погибель.

В конце концов, Кожмар оказался смелее, чем они думали. Он понимал, что его ждет мучительная вечность медленного превращения, потеря памяти, слезающая лоскутами кожа и желтые клыки. Он мог стать чудовищем или остаться человеком, и Кожмар поступил смело. Он сам выбрал свою смерть. Он не позволил дракону убить себя. Он решил не полагаться на жребий.

Он выбрал смерть, прижал дуло револьвера к подбородку и спустил курок.

Он выбрал человечность.

Лукаш еще крепче сжал плечо Рен.

Это было неподходящее время для того, чтобы сказать ей правду. Только не сейчас, когда ей так больно. Ей не стоило знать о том, как он воображал, что под его кожей копошатся чудовища, желающие вырваться наружу. Ей не стоило знать о том, что он боялся не оказаться таким же храбрым, как Кожмар. Волчий Лорд боялся, что, когда придет время, он не сможет сделать выбор. Он не знал, решится ли он на такой поступок ради того, чтобы умереть человеком. Лукаш гадал, будет ли он продолжать бороться, даже если его последний вдох вырвется из горла чудовища. Может, он будет цепляться за предсмертные удары сердца, подчиняясь всепоглощающему инстинкту выживания. Возможно – о боже – наверняка он будет бродить по лесу, шипя и брызжа слюной: чудовище, которое отчаянно хочет жить.

Лукаш содрогнулся. Он надеялся, что Рен этого не заметила.

Хотя в нем почти не осталось надежды, на секунду Волчий Лорд позволил себе поверить в то, что он может выжить. Может, эта лихорадка скоро пройдет. Может, леший ошибся и мавки не имели ничего общего со стржигами, может, через неделю – или через месяц – он уже будет смеяться над своими нынешними страхами…

– Я не знаю, что мне нужно тебе сказать, – наконец произнес он.

Она разрыдалась и закрыла лицо руками, пряча покрасневшие глаза.

– Скажи мне, что все будет хорошо, – прошептала она надтреснутым голосом.

Может, дело было в стржигах. Или в смерти Риша. А может, в том, что Кожмар оказался достаточно храбр для того, чтобы умереть и позволить им убежать, и Лукаш не знал, сможет ли он сделать то же самое. Но в чем бы ни заключалась причина, все, чего он хотел, – прижать ее к себе. Убрать ее руки от лица. Закончить то, что они оба начали на том прогнившем берегу, в другой жизни, прежде чем он понял, как много она для него значит.

Но он не стал прижимать ее к себе. Не до конца. Он не мог. Не сейчас. Не здесь.

– Не могу, – сказал он. – Я в этом не уверен.

– Я знаю. – Ее голос дрогнул. – Я знаю.

Она тихо плакала, окруженная ореолом своих мокрых черных волос. Лукаш твердо решил не привыкать к ощущению ее близости и не давать несбыточных обещаний. Больше он не проронил ни слова.

Еще очень давно, находясь в тени мертвых братьев, он поклялся не умирать, только не так, только не здесь, в погоне за искуплением, призраками и Золотым Драконом. Но в ту ночь его разум кипел, вены почернели, а в его руках дрожало существо, которое он любил всем сердцем. В ту самую ночь он все еще был человеком.

Впервые за двадцать один год своей жизни Лукаш молил о смерти.

30

На заре небо посерело. Лошади стояли под дождем и щипали мох своими мягкими губами. Мокрое седло Лукаша блестело темно-зеленым. Седло Кожмара было черным, с буквой «К» внутри короны, вышитой на крыле. Чарн, возможно, предпочитая компанию животных, лег у их ног.

Фелке было ужасно его жаль. Ее глаза горели от слез. Ей было жаль их всех.

Все они кого-то потеряли. Рен, Якуб и Лукаш.

– Что ты вообще здесь делаешь? – когда-то спросил ее Кожмар с усмешкой на губах.

– Я родилась, – саркастично ответила она. – К сожалению.

Она никогда об этом не думала, но в том, чтобы быть одинокой, были свои преимущества. За все восемнадцать лет жизни она ни разу никого не теряла. В первую очередь потому, что у нее никогда никого не было. Но в мире были вещи и похуже одиночества.

– Прошу, – сказал он. – Просто возьми ее.

Фелка вытерла мокрые щеки. Это было хуже одиночества. Дрожа от холода, девушка завернулась в черную шинель Кожмара. Она хотела оставить себе его револьвер. Отчего-то ей казалось, что оружие лучше передавало его сущность.

– Где королева? – спросил Якуб.

Он поднялся из-за мерцающих угольков костра и принес ей кружку кофе.

– С Лукашем, – сказала Фелка. – У тебя идет кровь.

Над единственным глазом Якуба открылся порез, а на щеке застыл кровяной подтек. Он растерянно потер это место рукой, но это не принесло результата. Фелка подняла руку и механическим, отрешенным движением провела по его коже влажным рукавом.

– Спасибо, – сказал он.

Фелка улыбнулась и опустила глаза на свою кружку.

Никто из них не знал, что еще сказать.

Позади них хрустнула ветка, и Якуб потянулся к своему топорику. Фелка резко обернулась. Но это была всего лишь Рен, появившаяся из-за деревьев. Она промокла до нитки, темные волосы липли к ее шее и плечам. С мокрыми волосами и впалыми щеками она была похожа не на грозную королеву, а на утонувшую героиню какой-нибудь трагической сказки.

Чарн даже не шелохнулся.

– Возьми. – Фелка сняла с себя шинель и обернула ее вокруг Рен. Затем она сунула в руки королевы кружку с кофе, пока Якуб ставил на огонь еще одну порцию воды. – Садись.

Она не стала спрашивать Рен, как та себя чувствует. Она уже знала ответ. Они все чувствовали себя ужасно.

Глаза Рен опухли и покраснели, а ее ресницы слиплись. Фелка подумала, что ее подруга выглядит иначе. Что-то в Рен неуловимо изменилось.

Наконец Чарн поднялся на ноги. Хромая, он подошел к Рен и положил голову ей на колени. На лице девушки появилась слабая, кривая улыбка, какая бывает только у людей, изо всех сил сдерживающих слезы, и она погладила волка. Он вздохнул, и Фелка вновь подумала о том, что она скучает по одиночеству.

Якуб сварил еще кофе и протянул одну кружку Фелке. Двигаясь немного скованно, он сел рядом с Рен. Рассвет побледнел, его оттенок сменился на светло-серый. За плечом Рен появился промокший насквозь Лукаш. Легкой, слегка прихрамывающей походкой он подошел к Крулу и снял винтовку с седла. Волчий Лорд выглядел намного лучше, чем раньше.

Но ведь он уже охотился на чудовищ. Он уже терял братьев.

– Как ее звали? – спросила Рен, нарушая затянувшееся молчание.

Никто не ответил.

– Твоя дочь, – повторила Рен. – Как ее звали?

Лукаш все еще стоял возле Крула, закинув руку на седло. Другой рукой он держал винтовку, слегка подбрасывая ее в воздух, для того чтобы сразу же поймать. Он выглядел тревожным.

– Аня, – тихо ответил Якуб.

Рен сплела свои человеческие пальцы. Затем девушка вдруг взяла неестествоведа за руку и сжала ее. Фелка заметила, что даже несмотря на то, что ее рука была грязной и с обломанными ногтями, – она все еще была настолько изящной, что ладонь Якуба казалась грубой и тяжелой.

– Это была худшая неделя в моей жизни, – сказал он немного подрагивающим голосом. – Но вместе с тем и лучшая. Моя жена умерла при родах, а через шесть дней умерла и моя дочь.

У Фелки защипало глаза. Она хотела бы его обнять. Позволить ему разрыдаться. Она хотела бы вернуть ему Аню. Она хотела бы, чтобы этого никогда не случалось. На мгновение ей захотелось, чтобы она все еще была одна.

Фелка подумала о том, как это несправедливо. Она хотела быть одинокой, она хотела, чтобы они никогда не встречались, и она не хотела с ними расставаться. Несправедливо, что любовь к другим людям приносит столько боли.

– Я хочу, чтобы вы все вернулись назад, – сказала Рен.

Чарн поднял голову. Фелка с Якубом затихли. Лукаш медленно подошел к костру с винтовкой в руках.

– Я не хочу… – Рен сглотнула и опустила взгляд на свои руки. – Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал.

На последнем слове ее голос сорвался.

Первым заговорил Чарн.

– Рен, – сказал он, – мы тебя любим. Мы все знали, на что идем.

Рен пригладила мех на его загривке. На ее бледном лице появилась улыбка.

– Я знаю, – сказала она. – Но еще я переживаю за лес. И… – Девушка сглотнула, и Фелка поняла, что следующие слова даются ей с большим усилием. – И за город. Духа сказала, что все стало еще хуже. Леший об этом говорил.

После недолгого молчания Лукаш сказал:

– Рен права. Вы должны уйти. Мы… пойдем дальше, в горы.

Над лагерем повисла тишина. Фелка чувствовала их нерешительность. Она знала, что Якуб мечтает увидеть Живые горы и пройти по украшенным комнатам Зала Смокуви. Эта мечта заставила его заключить сделку с братьями Смокуви шесть лет назад. Он был так ими очарован, что заплатил за это своим лицом. Фелка знала, что он захочет идти дальше.

Она тоже этого хотела.

Не только потому, что Якуб был ее другом, но и потому, что Рен тоже была ее другом. Возможно, ее лучшим другом. Она хотела быть рядом с ними. Она хотела помочь.

Чарн поднялся на ноги. От влаги его мех слипся и скатался на лапах, открывая розовый, крапчатый шрам. Фелка вдруг осознала, что черный волк хочет продолжить путь так же сильно, как и они. Горы были его домом.

Но он сказал совсем другое.

– Я пойду назад, Рен.

– Но, Чарн, твои горы… – начала Рен.

– Рен. – Он покачал головой. – Прошу. Позволь мне сделать это ради тебя.

– Я пойду с ним, – вмешался Якуб. – Вернусь в город, предупрежу жителей об опасности.

Фелка смотрела на Рен. Она потеряла брата всего несколько часов назад, но эта утрата успела ее изменить. Она и правда выглядела иначе.

– Моя дочь так долго была одна, – сказал Якуб сухим голосом. – Ты спасла ее от вечного одиночества.

Фелка почувствовала себя ужасно эгоистичной. Она не могла поверить, что только что мечтала об одиночестве.

Она перевела взгляд с Рен на Лукаша. Между ними возникло что-то новое – она это чувствовала. Прошлой ночью они оба потеряли друзей и братьев. И все же, несмотря на их сделки и соглашения, они впервые выглядели как партнеры.

Теперь и Лукаш посмотрел на Рен. Фелка никогда не видела, чтобы он смотрел на нее таким взглядом, полным заботы, надежды и чего-то большего…

– Спасибо, – очень тихо сказала Рен, обращаясь ко всем сразу.

Затем она обняла Якуба и повернулась к Фелке с тем же смущенным выражением, какое было у нее на лице в тот день, когда она пришла в город. Фелка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Она не хотела уходить и оставлять ее одну. Она и сама не хотела оставаться в одиночестве, но Рен попросила их уйти. Впервые со дня их встречи Фелка доверяла Лукашу. Она чувствовала, что, если безопасность Рен будет на кону, он поступит правильно.

– Я тоже вернусь, – наконец сказала она. – Рен, будь осторожна.

Рен растерянно улыбнулась, и Фелка обвила ее шею руками, обнимая свою единственную подругу на прощание.

Ансельм

Двумя годами ранее

Ансельма было сложно не любить. Хотя бы потому, что он был слишком красив для охотника на драконов. В отличие от других братьев он выглядел так, словно был рожден для белоснежных бальных залов Градува и Границы.

Он всегда очаровывал людей своей красотой, блеском глаз, неизменно хорошими манерами и неподдельной добротой. Пока Лукаш играл в карты с бандитами, Ансельм запоминал правила столового этикета. Пока Лукаш позировал для фотографий, побеждая дракона за драконом, Ансельм практиковал модный в этом сезоне полонез. Пока Лукаш раздавал интервью, приправленные очаровательным количеством ругательств, Ансельм посещал лекции факультета медицины.

И хотя Лукаш не сразу это понял, Ансельм был влюблен.

Это случилось в госпитале Святого Клеменса, где Яреку зашивали руку после того, как он столкнулся с особенно злобным банником.

– Я б… бы был в порядке, – неразборчиво мямлил Ярек, которому дали много болеутоляющих. Он сделал неопределенное движение рукой, закапав пол кровью. – Если б не двигался…

Ансельм достал лоток с хирургическими иглами, пытаясь научить Лукаша зашивать раны.

– Шрам останется? – пробормотал Ярек.

Ансельм похлопал его по плечу.

– Только если Лукаш продолжит так туго завязывать узлы.

Лукаш закатил глаза, но постарался сделать следующий шов более аккуратным. Следуя указаниям Ансельма, он следил за тем, чтобы под тягой нитки на коже не появлялось складок. Ему даже нравилось зашивать раны. Для того, кто не мог писать, как Францишек, или рисовать, как Ярек, он довольно ловко работал руками.

Подумав о брате, он начал гадать, куда подевался Францишек. Скорее всего, он спал или что-нибудь изучал. В последнее время он брался за каждую новую работу с усугубляющейся одержимостью. Все было настолько плохо, что он откладывал выполнение контракта на несколько недель, настаивая на необходимости дождаться, пока библиотека сможет выдать ему особо редкие книги, пока он изучит изгиб клыков конкретного дракона и закончит анализировать схему его убежища…

– Для того чтобы убить фаустиана, мне не понадобилось никаких схем, – обычно бормотал Лукаш.

– И теперь ты хромой, – парировал Фрашко.

Затем Ансельм присоединялся к разговору с другого конца позолоченных номеров или дорогих кофейных клубов.

– Расслабься, Фрашко, – смеялся он. – Мы все знаем, что это не тот дракон, который нас убьет.

Губы Францишека вытягивались в тонкую линию. Его глаза затуманивались, и он становился похож на древнего полководца. Это было совсем не похоже на утонченного молодого человека, который курил дорогие сигареты и предпочитал покупать не оружие, а научные журналы.

Ансельм любил рассказывать истории о горах. Лукаш часто гадал, что из этого было правдой, а что – вымыслом. В любом случае брат был хорошим рассказчиком, и в этом была часть его обаяния.

Больше всего Ансельм любил историю о рождении Лукаша.

Как их отец был горд поднять своего десятого сына над колыбелью, сделанной из золотых костей! Его отец, лорд Живых гор, взял черноволосого малыша на руки и стал носить его от дома к дому через все деревянное поселение Волчьих Лордов. Жители лесного города носили камни с подножия гор, чтобы построить их дворец, а Волчьи Лорды поднимали на скалы деревья из леса, чтобы отстроить свои владения.

Ансельм рассказывал им, как отец водил крошечными пальчиками Лукаша по резному дереву, изображавшему картины из истории их народа, и показывал малышу драконьи рога, украшавшие стены. И волки, обитавшие еще выше, смотрели сквозь фиолетовые скалы, чтобы увидеть Зал Смокуви – город Волчьих Лордов, освещенный золотом и песнями.

– Еще один, – переговаривались они среди темных холмов. – Родился десятый Волчий Лорд.

– Лукаш, – сказал Ансельм, отрывая младшего брата от размышлений. – Оставляй немного пространства между краями раны, не затягивай до конца – иначе все криво срастется.

– Криво срастется! – промямлил Ярек.

Лукаш виновато рассматривал свои кривые стежки.

Затем Ансельм всегда рассказывал, как их отец выносил своего десятого и последнего сына на просторные деревянные балконы их поместья. И там, где их окружали ветер, снег и беззвездное небо, лорд Живых гор показывал сыну голубые склоны и серебряные верхушки их мира.

В тот день Ансельм не рассказал часть истории, но Лукаш слышал ее столько раз, что выучил все слова наизусть. Конечно, он не помнил, как слышал их от отца. Но для него отцами стали братья, а мощеные дороги Градува превратились в горные тропы.

«За пределами этих гор, – говорил их отец, – люди боятся нас. За пределами этих гор они учат своих детей не звать волков из темного леса».

«Но это не лес, сынок».

«А волки – это мы».

Ансельм не произнес этих слов вслух, но Лукаш, считавший стежки, проговорил их про себя.

Затем старший Смокуви оперся о подоконник и сделал вид, что держит в руках воображаемого младенца. Лукаш еле сдерживал смех, но у Ансельма почти не было изъянов, так что его младший брат мог простить ему эту театральность.

– Слушай внимательно, мой Лукаш, – сказал Ансельм. – Так говорил наш отец: «Если когда-нибудь ты окажешься потерянным, одиноким или напуганным, помни – это твой дом. Эти горы всегда будут звать тебя назад».

Он отошел от подоконника и изучил работу Лукаша оценивающим взглядом.

– Отлично. Кожа срастется просто идеально. Молодец.

Затем Ансельм вернулся к окну, чтобы снова опереться на подоконник в героической позе, поставив одну руку на бедро, а вторую на раму, словно он смотрел на горные склоны, а не на грязные городские улицы.

– Окруженные мраком и скрытые от света, – прошептал он, – волки завыли на горных вершинах, поздравляя лорда Живых гор.

Затем Ансельм собрал все медицинские приборы на тележку, чтобы отвезти их в комнату для хранения оборудования. Он оставил Лукаша сидеть рядом с Яреком на железной кровати, освещенной лучами заходящего солнца.

А затем Лукаш услышал их.

– Один из Волчьих Лордов.

Эти слова принадлежали девушке на пару лет старше его самого.

Лукаш встал с кровати и прислушался у двери. Он не видел, что происходило в коридоре.

– Ну что ж, – ответил другой голос. – Только сильно не привязывайся.

– Но, Оля…

– Агатка, что я тебе говорила, – прошептала ее собеседница. – Наш отец никогда этого не одобрит. Можешь флиртовать с ним сколько угодно, но не более того.

– Оля!

– Они дикари, – огрызнулся первый голос.

Лукаш замер. Они же не могли говорить о?..

Но как же книга по этикету на ночном столике его брата?.. И лекции в университете? Полонез? Они не могли, и правда… они же не могли думать… В голове Лукаша отчаянно крутились шестеренки, и словно в бреду его разум беззвучно кричал:

«Ради бога, да он наизусть знает предназначение десятка столовых приборов!»

– Дикари, ты понимаешь? – повторил голос. – У себя в горах они пьют человеческую кровь. Они заключают сделки с демонами. Агатка, мы не позволим, чтобы ты оказалась втянута в это варварство.

И они ушли. Тогда Лукаш впервые понял, что, несмотря на все похвалы, они с братьями всегда будут сами по себе. Здесь они никогда не будут своими, их никогда не примут в мире мощеных дорог и званых вечеров. Даже Ансельма. На улице кареты дребезжали по мостовой, отдаваясь в ушах Лукаша грозовыми раскатами.

Это было еще до того, как Лукаш понял, что не хочет принадлежать к их миру.

Он так и не узнал, что именно произошло. Должно быть, Агатка передала Ансельму слова своей сестры. А может, высказала ему свои собственные мысли. Этого Лукаш не знал. Но через несколько дней он увидел, как Ансельм с Агаткой разговаривают у дверей госпиталя. Пока Лукаш наблюдал за ними из сквера, его брат взял девушку за руку и вместе они юркнули в белоснежное фойе. Через пятнадцать минут Агатка вернулась.

А вот Ансельма больше никто не видел.

31

Рен и Лукаш дошли до гор к вечеру следующего дня.

Деревья встречались все реже и реже, пока наконец не исчезли. Рен никогда не видела мира без деревьев. Она никогда не видела такого открытого неба. Теперь, когда ветви не служили природным щитом, а яркие лучи отражались от переливающихся горных вершин, солнце почти ослепляло. Все казалось обнаженным, острым и даже резким. Ветер был ледяным и чистым, воздух пах снегом.

Впереди разверзлось длинное узкое ущелье: оно тянулось в обе стороны параллельно лесу. За ним возвышались горы, окруженные снегом и туманом. Фиолетовый, голубой и серый формировали нескончаемую высокую стену. Рен еще никогда не чувствовала себя такой крошечной.

Она оглянулась в последний раз: это могло показаться нелепым, но ей было грустно покидать темноту. Лес – ее лес – остался позади, и гладкие деревья исчезли в коричневатой мгле. Она знала, что врет сама себе, но отсюда лес казался безопасным. Там все знали, кто она такая.

А здесь она была всего лишь тихим сердцебиением в полной тишине.

Этим горам не было дела до ее королевского титула. Их не заботило, что она потеряла брата или что ее миру грозила опасность. Эти горы простояли здесь тысячи лет, и ни королевы, ни чудовища не могли повлиять на мерное течение их вечной жизни.

Оглянувшись, она поймала взгляд Лукаша. Должно быть, ему стало хуже, потому что он попросил ее взять Крула под уздцы. Под глазами Волчьего Лорда залегли темные круги. Подбородок потемнел из-за теней и бороды, слившихся под его скулами.

– Что? – устало спросил он.

Это были первые слова за весь день.

– Ничего, – пробормотала она. Посреди этих просторов ее голос казался жалким и тихим.

Рен не нравилось, как каждое их слово эхом отдавалось в тишине. Ее напрягало то, как ледяной воздух делал каждый звук громче, чем он был на самом деле. Так не похоже на ее лес, тесный и дикий, всегда готовый закрыться от незваных гостей густыми ветвями. Если не считать резких порывов ветра, на горных склонах было тихо.

– Как мы переберемся на ту сторону? – наконец спросила она.

– Впереди есть мост.

Лукаш жестом показал Рен, чтобы она повела Крула вдоль расщелины.

Он наклонился вперед, и она почувствовала, как его грудь скользнула по ее плечу, а острый край его челюсти коснулся щеки. Словно они опять сидели на мелководье и он отказывался сказать то, что она хотела услышать.

Он не произнес эти слова тогда – не произнес и сейчас. С тяжелым сердцем Рен заметила, что от него пахнет кровью.

Впереди показался обещанный мост. Сначала он был только тенью на фоне солнечных облаков, но чем ближе они подходили, тем очевиднее становились его масштабы: огромные сводчатые колонны уходили вниз, исчезая в густом сером тумане.

Мост двигался.

Чешуйчатые существа извивались над каменными перилами, как гигантские змеи. Они двигались в гипнотическом ритме и издавали глубокое, гортанное шипение.

«Нет, – подумала Рен. – Только не…»

Драконы по обе стороны моста выпрямились. Чудовищ было двое, и их морды объединяли в себе змеиные и лошадиные черты. Их головы венчали извилистые рога, на которых можно было насчитать не меньше тридцати ответвлений. Их шеи были покрыты густым серебряным мехом, плавно перетекающим в чешую на их спинах. Огромные крылья со сверкающими перьями раскрывались за их длинными, змеиными телами.

Рен хотелось спрятаться за Лукаша и исчезнуть. Убежать обратно в лес и никогда не возвращаться. Вид этих чудовищ навевал ужасные воспоминания о Золотом Драконе.

И о Рише.

– Все в порядке, – сказал Лукаш. – Это статуи.

Только теперь Рен заметила шероховатости на их мехе и крыльях. Они не просто походили на каменный мост цветом своего окраса – они были частью моста. Фаустианы размахивали крыльями на фоне открытого неба. Затем они начали медленно опускаться вниз, и наконец их чешуйчатые кольца ударились о камень, подняв в воздух клубы пыли.

– Что теперь? – прошептала Рен.

– Я Волчий Лорд, – сказал Лукаш. – Они дадут нам пройти.

Но его конь дрожал, пока фаустианы скользили вокруг них. Чешуя скользнула по краю обрыва, и два дракона начали переплетаться между собой, как коса, до тех пор, пока Рен и Лукаш не оказались окружены живой стеной.

Теперь они не могли вернуться назад.

Лукаш щелкнул языком, привлекая внимание Крула.

– Пойдем, парень.

Крул пошел рысью, а затем сорвался на галоп. Пыль взметнулась под его копытами. Ветер сбивал острые ледяные кристаллы с каменного обрыва. Снег разлетался в разные стороны. Они с грохотом опустились на скалу с другой стороны ущелья. Рен оглянулась на извивающийся и шипящий мост.

– Солнце садится, – сказал Лукаш. – У нас осталось не так много времени.

Вверх по склону вела надежная тропинка, окруженная низкими деревьями и кустами. Маленькие ели росли из каменистой земли, и каждая поверхность была покрыта тонким слоем пыли. Воздух был тяжелым и тихим. Рен не видела ни одного животного. Узкая тропа поднималась все выше, огибая высокие скалы и каменные стены. Освещенные закатным солнцем горы закрыли собой почти все небо.

Рен вдруг осознала, что все это понравилось бы Ришу. Дорога наверх, холод, дух приключений…

«Нет».

Она не должна предаваться горю в такой момент. Они почти достигли цели своего путешествия. Рен подумала о Лукаше и Францишеке. Даже если его брат был мертв – а Рен подозревала, что так оно и было, – лучше считать его пропавшим без вести. Такую мысль проще принять. Найти облегчение в чем-то другом. В одиночестве.

Поднимаясь наверх, Рен часто заморгала, отгоняя непрошеные слезы.

Лукаш смотрел, как на горы, словно дымная вуаль, опускается ночь.

Черное беззвездное небо казалось невыносимо тяжелым. Для лагеря они выбрали широкий выступ со скалами позади и видом на горы, оставшиеся внизу. Тьма окутывала их даже на открытом пространстве. Она заполняла пробелы между далекими вершинами и разливалась вдоль горизонта. С темнотой пришел холодный ветер, скрипящий сланцем и пробирающий до костей.

– Не будем разжигать костер, – сказал Лукаш, снимая седло с Крула. – Дым может привлечь дракона.

Рен повернулась к нему, напряженно скрестив руки на груди. Она кивнула. Это было резкое, вынужденное движение, после которого она сразу же отвела взгляд. Лукаш не сразу распознал разочарование, блеснувшее в ее покрасневших глазах.

– Ты замерзла? – спросил он.

Волчий Лорд достал свой мундир из седельной сумки. Он выглядел точно так же, как изодранный мундир на Лукаше, но был чистым и с подкладкой из серебряного меха. Такой носился на плече, закрепленный цепочкой. Лукаш не мог вспомнить, когда надевал его в последний раз. Может, когда Францишек был еще жи… все еще был с ним, в Градуве.

Рен не двигалась. Мундир раскачивался на ветру, сливаясь с чернотой ночи.

Наконец она подняла глаза.

– Спасибо, – прошептала она.

Мундир перешел из рук в руки, и, когда он опустился на плечи Рен – она почти исчезла в темноте. Лукаш моргнул. Его разум играл с ним злые шутки.

Они уселись, прижавшись к теплому боку Крула.

Лукаш ощутил внезапное, почти инстинктивное чувство узнавания, и, хотя он старался сдержать свои мысли, воспоминания потянули его в прошлое, и вдруг перед глазами Волчьего Лорда появилась схожая картина: ночь в горах. Он занимает переднюю часть седла, и кто-то сидит за спиной, придерживая его крепкой рукой. Тот же ледяной воздух. То же бесконечное небо. Но вместо тишины слышится тихий, скорбный плач волков.

– Так тихо, – прошептала Рен, нарушив поток его мыслей.

– Раньше здесь жили волки, – пробормотал он.

Может, это была лишь игра его воображения, но Лукашу показалось, что Рен придвинулась ближе к нему.

– Мне здесь не нравится, – сказала она так же глухо. Теперь Волчий Лорд убедился в ясности своего ума, потому что Рен положила голову ему на плечо.

– Как и мне, – выдавил он.

Рен взяла его под руку и прижалась еще ближе.

– Разве это не твой дом? – спросила она.

Он долго не отвечал. Все это время его мучило навязчивое, болезненное чувство. Он вспоминал светящиеся окна и переливающийся чистый снег. Он вспоминал, как карабкался по крутым каменным ступеням. Теплое дерево под босыми ногами. Чья-то большая рука – намного больше его маленькой ладошки – тянется к каминной полке, чтобы достать оттуда игрушечного резного дракона.

– Нет.

К удивлению Рен, Лукаш обнял ее одной рукой. Когда они только встретились, она была поражена тем, как легко и часто он заливался смехом. Теперь, когда Волчий Лорд смотрел на нее, было сложно поверить, что он вообще умел улыбаться.

Близость придала ей смелости и заставила задуматься: не начать ли им все сначала? Уже в который раз.

– Расскажи мне о своем брате, – сказала Рен.

– О Францишеке?

Щелк, щелк. Он снова достал свою зажигалку.

– Красивое имя, – сказала она.

Повисло долгое молчание.

– У меня было девять братьев, – наконец сказал Лукаш. – Францишек был… Он последний.

Он снова замолчал.

– Девять? – спросила Рен. – Что с ними случилось?

– Дракон.

Рен не могла не подумать о Рише. Она старалась держать себя в руках, но его образ не покидал ее мысли. Бедный, дорогой, смелый, безрассудный Риш.

– Как ты это делаешь? – неожиданно спросила Рен.

– Делаю что?

Камни были такими безжизненными. Мир был таким холодным.

– Живешь дальше, – прошептала она.

К ее удивлению, рука Лукаша напряглась. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Он сидел очень близко, и от него пахло кровью. Она ощутила слова на своих губах.

– Я не живу.

В тот момент Рен захотелось, чтобы он оказался еще ближе. Чтобы он обнял ее второй рукой. Его слов на ее губах было недостаточно. Она хотела большего. И может, он думал о том же, потому что его глаза потемнели. Вторая рука Лукаша коснулась ее волос. Он пах кровью, дымом и…

Земля задрожала, и Крул вскочил на ноги.

Лукаш выругался и вытащил Рен из-под тяжелых копыт. Она отползла подальше от испуганной лошади. Все затихло так же внезапно, как и началось.

– Что это было? – воскликнула она.

Лукаш сдвинул фуражку на затылок. На мгновение он показался потрясенным.

– Это… это…

Раздался оглушающий грохот. Он шел откуда-то снизу, из самих горных глубин.

– Горы меняются, – наконец объяснил он.

Земля снова содрогнулась, на этот раз так сильно, что Лукаш упал на колени. Рен отбросило на камни. Утес над их головами опасно задрожал. Крул увернулся от огромной глыбы, рухнувшей на землю.

Лукаш ругался где-то неподалеку. Земля клонилась в разные стороны, мимо них пролетали камни. Их выступ сотрясся от мощной волны. Путники свалились с тропы вместе с лошадью, утопая в потоке мелких камней и сланца.

И вдруг все прекратилось.

Рен лежала на спине, кашляя от пыли. Крул неуверенно поднимался на ноги. На земле подрагивали кусочки сланца.

Небо светлело. Позади них склоны продолжали двигаться, камни стучали друг о друга, зубчатые вершины поднимались и опускались. Но земля вокруг них оставалась неподвижной.

Лукаш поднялся на колени, разминая раненое плечо, и вытащил свою фуражку из-под камня. Его глаза наконец сфокусировались, и он замер на месте. Черный мундир Волчьего Лорда посерел от пыли. Он медленно поднял руки и пригладил волосы назад. Кровь отлила от его перепачканного лица.

– О боже, – сказал он.

Рен медленно проследила за его взглядом.

Солнце уже поднялось, и его теплые лучи отражались на гладких каменных стенах розовыми и оранжевыми бликами. На деревянных воротах сияли золотые рога. Утренний свет озарял соломенные крыши, поблескивал на отполированных стенах, пробегал по булыжной мостовой и отражался в далеких окнах.

Зал Смокуви.

32

Ветер играл с их волосами и со свистом проносился по пустынным улицам. Подойдя ближе, Рен смогла рассмотреть замысловатую резьбу, изображающую драконов и волков в окружении рогов и полевых цветов. Дерево сияло глубоким, красноватым оттенком, словно подсвеченное изнутри, и, несмотря на плотный слой снега, оно казалось нетронутым, непоколебимым. Над воротами покачивался череп дракона, подвешенный на серебряных цепях.

Булыжная дорога шла по холму, к городу, построенному в скалах. С обеих сторон на них смотрели деревянные дома с соломенными крышами, а на самом верху виднелось большое поместье. Оно было срублено из того же красного дерева и держалось на каменных сваях.

Все это сильно отличалось от замка Рен. От лесного городка. Там, внизу, воздух пропитался ощущением заброшенности. Все постройки были отданы на откуп природе и оставлены догнивать. Но здесь все было иначе. Этот город казался вечным, как сами горы. Здесь царила такая же первозданная пустота, и Рен вдруг резко осознала: все, кто когда-либо жил здесь, давно мертвы.

Глаза Лукаша словно остекленели.

Почти все.

– Добро пожаловать домой, – слабо произнес Волчий Лорд, прежде чем понял, что он наделал. Ведь он сам говорил ей, что это больше не его дом. Его слова рассыпались на морозе, как треснувший лед.

Лукаш провел рукой по волосам.

– Мы должны подняться в поместье, – резко сказал он. – Нам нужно найти этот меч.

Рен ничего не ответила, и они молча начали взбираться по длинной булыжной дороге.

Город сохранился в идеальном состоянии. На колышках висели вожжи, у дверей стояли сапоги, а в охапках дров лежали брошенные топоры. За открытыми ставнями поблескивало чистое, гладкое стекло. Ничего сломанного, ничего уничтоженного.

Звуки их шагов казались оглушающими. Горы внимательно прислушивались ко всему, что происходило в Зале Смокуви.

– Боже мой… – начал Лукаш.

Рен проследила за его взглядом и вздрогнула от неожиданности.

В одной из дверей показалась фигура. На ней были выцветшие штаны с зеленой и черной вышивкой, свободная рубашка, подпоясанная широким поясом, и кожаный жилет. Этот человек сильно отличался от Лукаша и Кожмара с их аккуратной черной формой. Но, как и Лукаш, незнакомец был очень высоким, с длинными черными волосами и загорелой кожей.

– Домовик, – пробормотал Лукаш.

Услышав это слово, домовик улыбнулся хитрой, лисьей улыбкой. Он облокотился на дверной проем, снял круглую черную шляпу покрытой мехом рукой и склонил голову. Из-под темных волос виднелись маленькие острые рожки.

Лукаш заговорил странным, призрачным голосом, словно к нему вернулись воспоминания, позабытые давным-давно.

– Они выли каждую ночь, – пробормотал он. – Никто не мог спать. Все свечи потухли. Мы не успевали их зажигать. Только потом мы поняли, что они пытались предупредить нас… сказать нам…

Даже когда он не улыбался, его губы оставались чуть искривленными, и один уголок смотрел вниз. Он выглядел голодным. Он всегда выглядел голодным.

– Они хорошие духи, – сказал Лукаш. – Они заботятся о доме и охраняют семью.

Домовик развернулся и исчез в дверном проеме. Из его штанов торчал длинный пушистый хвост.

По мере того как они приближались к поместью, в дверях домов начало появляться все больше и больше домовиков. Они выходили из конюшен и стояли в своих двориках. Они молчали, напоминая привидений. Черные сапоги, белые платья. Цветы, вышитые зелеными и красными нитками. Их длинные черные волосы были перевязаны красными лентами, и еще больше ленточек свисало с их жилетов и юбок.

Рен думала, что они были скорее фантомами, чем живыми существами. А если не фантомами – то наблюдателями. Они следили за жизнями, которые начались и закончились за этими деревянными воротами. Молчаливые стражи, прячущиеся на потолочных балках и выглядывающие из-под скрипучих лестниц. Это была очень грустная мысль. Им пришлось смотреть, как этот город вымирает.

Рен бросила взгляд на Лукаша. На фоне домовиков он казался еще более осунувшимся, чем раньше. Она могла только воображать, какие воспоминания преследовали его теперь, когда на него смотрело столько давно ушедших душ.

Или даже хуже: у него не было воспоминаний.

Они забрались по ступеням большого поместья с множеством окон и террас, но даже эта внушительная постройка казалась маленькой по сравнению с огромными каменными арками-сваями. Дерево было испещрено тонкой резьбой, напоминающей изображения на воротах. Лукаш остановился на вершине лестницы, и черная кожа перчатки коснулась красно-золотой древесины. Солнце окончательно поднялось из-за гор, окрашивая снег на резных перилах в бледные оттенки розового.

– Я здесь родился, – прошептал он.

– Здесь очень красиво, – неожиданно сказала Рен. Может, дело было в цвете дерева или в неожиданном тепле солнца.

Она еще немного подумала и добавила, удивляя саму себя:

– Это самое красивое место, что я когда-либо видела.

Она говорила правду.

Лукаш положил руку на перила. Он стоял спиной к Рен, устремив свой взгляд вниз, на город. Домовики повернулись в их сторону, и сердце Рен снова забилось быстрее. Они были такими живыми, такими настоящими. Никакого черного дыма, никаких гниющих скелетов. Они были похожи на нее.

– Я все это забыл, – сказал Лукаш.

Они обнаружили, что единственная массивная дверь была уже приоткрыта. Каждое дуновение свежего ветра забрасывало пригоршни снега во мрак, лежащий за ее створками. Внутри, в отсутствие света и звуков, обоняние Рен обострилось. Здесь царили обычные человеческие запахи: только что порубленные дрова для камина, мороз и плесень. Но некоторые вещи могли учуять только животные. Паутина, старая пыль, золото и слезы – все это перемешивалось между собой, превращаясь во всепоглощающий, горький запах горя.

Главный зал представлял собой большой восьмиугольник, и на каждой стороне можно было увидеть дверь, украшенную резьбой. Стены состояли из горизонтальных панелей того же красного дерева, на них висели рогатые черепа из золота и серебра.

«Драконы», – подумала Рен.

Без колебаний Лукаш направился в один из сводчатых проходов, и Рен удивилась, что он так хорошо помнит поместье. Они уходили в глубь коридоров из красного дерева.

– Не могу поверить, что здесь так тепло, – пробормотала она, прижимая ладонь к резному дракону.

– Это дерево заколдовано, – ответил Лукаш через плечо. – Зимой оно нагревается.

Сверху на крюках покачивались фонари. Все стены были сделаны из тех же горизонтальных панелей с резными изображениями. Длинные ряды драконьих черепов излучали то же мрачное, серебряное и медное свечение, что и сбруя Крула.

– А эти черепа?..

– Из настоящего ли они серебра? – закончил Лукаш. Его зубы блеснули в этом холодном свечении. – Да. Драконьи скелеты состоят из драгоценных металлов, так что жажда к богатствам буквально у них в костях.

Они поднялись по резной лестнице с промежутками между ступеней. Затем они прошли по длинному залу, одна сторона которого состояла из сплошного ряда больших окон. Наконец они оказались в другой восьмиугольной комнате. Здесь на шести из восьми сторон вместо дверей сияли окна. Из них открывался вид на темно-синие горы с белоснежными верхушками.

К одному из окон был придвинут письменный стол со стулом. Как и стены, вся мебель была украшена резным орнаментом. Поверхность стола была завалена листами бумаги и странными инструментами. Миниатюрный серебряный дракон свернулся кольцами вокруг подсвечника, а возле окна стоял телескоп на шарнирных медных ножках.

В этой комнате не было драконьих черепов.

– Это покои твоего отца? – догадалась Рен, осматриваясь вокруг.

– Да, – сказал Лукаш. Каждый шаг поднимал облако пыли.

Лукаш выдвинул стул из-за стола и с грохотом отбросил его в сторону.

Края стола были украшены золотыми линейками, отмечавшими расстояния между всеми сторонами. Верхнюю часть занимали карандаши и чернильницы, вместе с компасами, маленькими ножами, подзорной трубой и десятком других приспособлений, чьих названий Рен не знала. Но все это меркло по сравнению с картами, которые развернул Лукаш.

Буквы танцевали по бумаге, как пауки, а плотные края были украшены изображениями клыков, чудовищ с высунутыми языками, драгоценных камней и диких лошадей. Сами карты были испещрены квадратными метками, обозначающими горную цепь и местоположение пещер. На столе нашлись книги с картами, нарисованными на тонких страницах. Когда страницы накладывались друг на друга, становилось видно, как горы менялись в течение недель, месяцев и даже лет. Были там и карты, посвященные исключительно драконьим логовам, миграции зверей, древним сокровищам или шахтам с драгоценными металлами. Карты ветров, карты волков, карты лавин и особенно карты драконов.

Лукаш уверенно перелистывал изображения длинными пальцами, затянутыми в черную перчатку. Рен показалось, что она видит, как все мельчайшие штрихи отражаются в его голубых глазах. Что бы ни говорил Волчий Лорд – здесь он был на своем месте.

«Это важно для него, – вдруг подумала Рен. Даже если он не чувствовал себя как дома. – Это место ему дорого».

Он провел рукой по подбородку, опустил ее на горло и, наконец потер заднюю часть шеи.

– На этих картах есть Стеклянная гора? – спросила она, обращаясь в желтую, пыльную тишину.

Вместо ответа Лукаш поднял со стола кусочек пергамента.

На нем было изображение горы. Рен ожидала, что она окажется ровной и гладкой, но вместо этого иллюстратор нарисовал сумбурную кучу из рыцарей, королей, лошадей и знамен, образующих фигуру, отдаленно напоминающую гору. Части их тел переплелись между собой, а на лицах застыл беззвучный крик. На самом верху был изображен дракон, выведенный золотыми чернилами.

Рядом была нарисована карта.

Рен поежилась.

– Это ужасно, – сказала она.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Солнечные блики заплясали у него под скулой. Рен почти не узнавала стоящего перед ней незнакомца, когда-то рожденного в этих деревянных залах и теперь переродившегося в мрачном сиянии драконьих черепов.

– По крайней мере, она еще здесь, – сказал он. – Я думал, Францишек ее забрал…

Лукаш остановился. Вдруг он поднял руку, как будто для того, чтобы запустить пальцы в свои черные волосы, но случайно смахнул чернильницу со стола. Стеклянный сосуд упал на пол и разбился, залив деревянные доски выцветшей красно-коричневой жидкостью.

Рен знала, о чем он думает. Если бы Францишек пришел сюда – он бы наверняка забрал карты. А раз карты все еще были на месте, это могло означать только…

Сердце Рен ушло в пятки.

Не отдавая себе отчета, она накрыла его руку своей ладонью. Рен не была удивлена: ее давно мучили подозрения. Она не говорила этого вслух, потому что не хотела быть жестокой и потому что он, кажется, не хотел об этом слышать, но теперь бежать от правды было невозможно.

Францишек был мертв.

Лукаш отшатнулся от ее прикосновения. Он повернулся к окну, провел рукой по волосам, прижав их к шее. Все еще стоя спиной к Рен, он сказал:

– Они будут рады.

Его голос звучал твердо, а руки больше не тряслись.

Рен моргнула.

– Что?

Кровать, занимающая противоположную часть комнаты, была укрыта вязаными одеялами и мехами. Лукаш подошел к ней и опустился на перину, обхватив голову руками. Рен неуверенно села рядом. Она не знала, что сказать.

– Кто будет рад? – спросила она.

В ответ Лукаш сказал куда больше слов, чем она обычно слышала от него за один раз. Рен позволила ему выговориться. Она привыкла к безмолвию животных, но за время их путешествия поняла, что людям этого недостаточно.

К тому же ей нравилось, как он говорит.

Ей нравился Лукаш.

– Все, – сказал он глухим голосом. – Аристократы. Неестествоведы. Даже эти жалкие людишки из городов и деревень. Они считают Волчьих Лордов грязными псами.

Лукаш улыбнулся, но его улыбка не предназначалась Рен. Он улыбался в пустоту. Волчий Лорд выглядел изможденным и старым, но все его братья были мертвы, и Рен не понимала, как у него вообще получалось улыбаться.

– Когда они узнали, что мой брат умеет читать, – пробормотал Лукаш, – они были поражены. Они хотели, чтобы он продемонстрировал им свои умения. Ради науки. Они изучают нас в университетах. Ты это знала? Выставляют наши мечи, резьбу и драконьи рога на всеобщее обозрение. Ставят таблички с подписями. Они рассказывают об однажды великих, а теперь вымерших дикарях, которым не место в новом столетии. Они считают, что нам не место рядом с вами. – Его голос стал очень резким. – И они правы.

«Рядом с вами».

Было странно оказаться приписанной ко всем остальным.

Рен бессознательно взяла его за руку и переплела их пальцы. Белая ладонь в черной перчатке, на которой мелькали солнечные блики, перемешанные с тенями. Лукаш ошибался. Она не была похожа на остальных людей. Она не была похожа на животных. Она не относилась ни к кому из них.

– Прости, – прошептала Рен.

Она гадала, каково было бы дотронуться до его второй руки.

– За что? – Он горько рассмеялся. – Ты ни в чем не виновата.

– Это неважно, – ответила она. – Никто не должен переживать такое в одиночку. Это неправильно.

Лукаш отвернулся.

– У меня было девять братьев, – сказал он. – Я никогда не был одинок.

И тогда Рен сделала то, о чем мечтала с их самой первой встречи. Она пригладила его волосы – более жесткие, чем казалось на первый взгляд. Затем провела рукой по шероховатой щетине на его щеке. Она любила его лицо. Она любила эту слегка искривленную улыбку.

Вдруг в ее голове промелькнула мысль: вдруг она любит в нем нечто большее?

Лукаш поднялся на ноги, и ее рука безвольно упала на колени. Рен испугалась, что зашла слишком далеко, и опустила взгляд.

– Тебе стоит поспать, – резко сказал Волчий Лорд, не смотря на нее. – Ты не спала уже несколько дней.

– Тебе тоже нужно отдохнуть, – тихо ответила Рен.

Лукаш отвернулся.

– Нет, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. – Сон напоминает мне о смерти.

33

«Я умру в этих горах», – подумал Лукаш.

Он никогда не думал, что все закончится здесь. Что он будет сидеть в отцовском кресле, а Рен свернется калачиком на отцовской кровати. Она наконец заснула, а он был слишком напуган, чтобы закрыть глаза.

Щелк, щелк.

Он провел пальцами по крышке зажигалки, наблюдая, как маленький огонек оживает и снова гаснет. Вот как он закончит? Пара тихих щелчков и беспросветная темнота? Или же он уйдет, как Кожмар, с одним-единственным словом на губах и выстрелом в темноте?

Нет, этого не произойдет. Его конец будет жалким. Он будет цепляться за жизнь, как паршивый пес. Он всегда так делал.

«Все хотят жить», – сказал Генрик когда-то.

И, видит бог, Лукаш хотел жить.

Он закрыл глаза здоровой рукой. Он почувствовал жар, и его зрение затуманилось. Теплота подступала к горлу, рискуя вылиться наружу. Он вытер слезы и посмотрел на слегка размытый вид за окном. Уже совсем рассвело, и горы перестали двигаться. Солнце светило сквозь мутное стекло, освещая пыль, толстым слоем покрывающую алый ковер. Из всех шести окон на него смотрели розовые холмы: те же самые, что когда-то смотрели на его отца. Он вздрогнул.

Лукаш хотел жить.

Что-то прошелестело в дверном проеме.

Он вскочил на ноги. Затем он качнулся и на мгновение забыл, что делает. Его взгляд упал на спящую Рен.

Боже, она была идеальна. Она заслуживала леса, свободного от чудовищ. Она заслуживала королевства, свободного от дракона. Она уже так много потеряла. Корону, семью, а теперь и лес… Несправедливо, что она потеряла брата.

Несправедливо, что она продолжала его прощать.

Но в этот раз она точно не сможет его простить. Оставалось еще одно, последнее обещание, которое он собирался нарушить. Сложно было поверить, что, когда Лукаш впервые ей солгал, он винил в своем крахе покалеченную руку. Теперь он потеряет не только карьеру. Теперь он потеряет не только Рен.

Лукашу хотелось жить.

Что-то мелькнуло за дверью. Придя в чувство, он увидел мужчину, выходящего из зала прямо в теплые рассветные лучи.

Сердце Лукаша замерло. Не может быть… после всех этих лет…

Должно быть, яд мавки разъедал его изнутри. В голове тревожно забилась пугающая мысль: он умирает? Или, может, он уже мертв? Вот где он встретит свой конец: среди призраков мертвого города, обреченный на вечность среди этих фиолетовых скал.

«Отец?»

У мужчины, стоящего в проходе, была черная борода и длинные седые волосы: его внешний вид явно соответствовал традициям Волчьих Лордов. Поверх кольчуги Шестипалых он набросил мантию с мехом фаустиана, а на его кожаном поясе висели ножны. Без меча.

– Как ты?.. – Лукашу пришлось остановиться и начать заново. Он испугался своего хриплого голоса. – Ты… Я не могу поверить, что ты жив…

У его отца были глубоко посаженные глаза и птичий нос, совсем как у Тадеуша. Хитрый, кошачий рот Лукаша. Подбородок Рафала. В отце Лукаш видел всех братьев, видел светлячков и своих танцующих родителей, долгие ночи, согретые мехами и чарами. Нет, не просто видел. Впервые за долгое время он вспомнил…

Слезы подступили к горлу и полились из глаз.

– Я не он, – сказала фигура.

Его голос был резким и пустым, словно шел откуда-то издалека. Он выглядел необыкновенно пыльным, окрашенным в серые тона, словно его скрывала туманная вуаль.

И Лукаш понял почему.

Существо было покрыто паутиной. Она тащилась за ним по земле, висела между его растопыренными пальцами. На локте подрагивала тонкая нить, на которой сидел паук, а его руки были покрыты густым серебряным мехом.

Лукаш вытер слезы с лица и сказал, чувствуя себя глупее, чем когда-либо:

– Ты домовик.

Существо кивнуло, и в его длинных волосах показались серебряные рога. Его движения были скованными, словно за долгие годы он совсем закостенел. По ковру у его ног бегали насекомые.

Домовик окинул Лукаша серьезным взглядом, пока по его плечу прополз еще один паук.

– Ты пахнешь смертью, – сказал он.

Лукаш потер шею. Ему было неприятно смотреть в глаза своему мертвому отцу, воплощенному в этом пыльном, скрипучем теле.

– Ты не первый человек, который мне это говорит.

Домовик медленно моргнул. Этим движением он невероятно напоминал Рен.

– Я не человек, – сказал он.

– Верно, – согласился Лукаш, не зная, что еще ответить.

Казалось, что при каждом движении домовик замирает на месте. Его поведение напоминало человеческое, но в нем не было даже крохотной искры жизни. Никакого сердцебиения, никакого пульса. Он делал движение и останавливался, превращаясь в статую. Вот что бывает, когда проводишь двадцать лет в одиночестве, свернувшись где-то под половыми досками.

– Недолго осталось, – сказало существо.

У Лукаша пересохло во рту.

– Прошу, – сказал он. – Где… как… что случилось с моим братом?

Домовик в очередной раз замер на месте.

– Ты мог бы спросить об этом у лешего, – сказал домовик. – Но вместо этого ты спросил, как убить дракона. Девять братьев сидели за тем столом до тебя. Ни один не задал этого вопроса.

Лукаш попытался изобразить улыбку, но вместо этого его лицо исказилось в гримасе.

– Насколько я помню, ни у одного из них не было креста.

– Для человека, который не хочет убивать дракона, – сказал домовик, – ты очень многим пожертвовал ради этой цели.

– Откуда ты знаешь?

– Я хранитель этой семьи, – ответило существо. – Я очень хорошо тебя знаю.

Лукаш закусил губу и отвел взгляд. Девятерых братьев больше не было на свете. Они растворились в дыму, превратились в воспоминание, которое становится все темнее и призрачнее, рискуя исчезнуть навсегда. И скоро… он к ним присоединится.

Его глаза метнулись к Рен, забывшейся глубоким сном. Она выглядела такой спокойной, такой совершенной, что на мгновение в голове Лукаша промелькнула мысль: вдруг домовик наложил на нее какие-то чары?

Даже если Лукашу не суждено было выжить, это не значило, что она должна умереть вместе с ним. Это не значило, что ее лес должен был умереть. Домовик был прав: он попросил лешего помочь ей, вместо того чтобы попросить помощи для себя.

Он дал обещание. Они пожали руки.

– Пускай я умру, – сказал он. – Но это не означает, что дракона нельзя победить.

Он подумал, что в каком-то смысле так будет даже проще. Рен сможет бросить вызов дракону, отомстить за брата и вернуться в свой любимый лес. А он присоединится к своим братьям. Как человек. Никак иначе.

– Я покажу ей меч, – наконец сказал домовик.

– А что насчет горы? – спросил Лукаш.

Ресницы домовика, пушистые от пыли, чуть заметно дрогнули на свету. Его лицо оставалось непроницаемым, но Лукаш чувствовал, как пульсирует и дергается раненое плечо. Он чувствовал, как яд проникает все глубже, отравляет его мозг, разъедает его сердце.

– Кое-кто может помочь, – сказал домовик. – Она древнее, чем все эти скалы. Она ужаснее, чем все демоны. Только она обладает силами, властными над жизнью и смертью этого дракона. Но ее цена будет высока.

– Я готов ее заплатить, – сказал Лукаш.

На лице домовика отразилась непостижимая печаль.

– Она потребует твою жизнь, Лукаш.

Почему-то для него это было тяжелее. Одно дело отбиваться и кричать, и совсем другое – просто лечь и умереть.

Или, может, в глубине души Лукаш думал – надеялся, – что однажды он сможет вернуться сюда, чтобы ловить светлячков, кружить черноволосую королеву по просторной каменной кухне, пока дети наблюдают за ними с лестницы. Возможно, эти мечты прятались вовсе не так глубоко, как ему казалось.

Тысяча лет традиций Волчьих Лордов – и все это закончится вот так?

Лукаш сел на кровать. Рен зашевелилась и потянулась совсем по-кошачьи. Он положил свою обгоревшую руку на ее волосы. А ведь ему казалось, что он привык к расплавленной коже и отсутствию ногтей. К тому, что у него не было кончика указательного пальца.

Может быть, он уже умирал в течение долгого времени.

– Я не боюсь смерти, – сказал Лукаш.

– Умереть не страшно, – ответил домовик. – Древнее существо, хранитель семьи, последнее эхо человечности в этом покинутом городе.

– Страшно умирать.

34

Кожмар очнулся.

Медленно. Сперва он ничего не ощущал. В полутьме мелькали и исчезали неясные фигуры. Пахло огнем и горелой плотью. Слышались стоны. Кого-то громко тошнило. Он не сразу понял, что все эти звуки исходят от него самого.

Затем пришла боль.

Повсюду. Стоны переросли в крики. Его лицо – о боже, – его лицо…

Кожмар корчился на земле. К нему начала возвращаться память. Он хватался за свое лицо, ощупывал глаза. О боже, нет…

Пуля не прошла сквозь мозг. Выстрела оказалось недостаточно для того, чтобы убить его, но этого хватило, чтобы раздробить половину челюсти. Его пальцы изучали свернувшееся, влажное месиво на левой стороне лица. У него не было глаза. Боже, он был еще жив. Затем к нему вернулись слова. Слова, которые он не произносил вслух. Слова, оставшиеся в его памяти с тех пор, как он впервые увидел Лукаша в доме своего отца, когда гнусный старик подначивал их убить вилу…

«Все хотят жить».

Кожмар застонал, скорчился от боли и попытался подняться на ноги.

Кожмар хотел жить.

35

За стеклянными стенами коридора сумерки постепенно окрашивали заснеженные горные вершины в лиловый цвет. Рен прижала руку к стеклу, наблюдая за тем, как ее дыхание превращается в дымку. Позади нее висел ряд золотых черепов, которые отражали умирающие лучи заходящего солнца и согревали ее плечи.

Это место не было заброшенным. Оно словно было еще не найдено.

Она не знала, чего ожидала от Волчьих Лордов, но точно не чего-то подобного. Рен росла среди руин былой роскоши, спала под прекрасным, резным потолком библиотеки, находила проеденные молью вечерние наряды в разваливающихся шкафах. Рен жила в замке королев и аристократов, и, несмотря на все рассказанное Лукашем, она думала, что это место будет похоже на жилище дикарей.

Возможно, это было несправедливо с ее стороны. Но она была рада, что ошибалась.

Она медленно перевела взгляд на черный рукав мундира Лукаша и свою грязную руку, спрятанную под ним. Меньше двух недель назад она стояла у окна своего замка и смотрела на лес. Тогда ей оставалось только плакать от бессилия.

Сейчас она была ближе к убийству дракона, чем кто-либо за все семнадцать лет. У них все получится. Она была в этом уверена. На ее стороне были навыки Волчьего Лорда и совет лешего, оставалось только найти меч…

В окне мелькнуло чье-то отражение. Рен повернулась, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Она могла поклясться, что видела фигуру возле двери в конце коридора.

Рен оставила вторую винтовку возле Лукаша. Когда она проснулась, на горы уже опустился вечер, а он задремал на стуле возле стола своего отца. Она так и не решилась разбудить его. Кроме того, она решила, что здесь они в безопасности.

Рен осторожно прокралась в коридор. Черепа драконов смотрели на нее пустыми глазницами. Дверь в боковой проход отворилась: вдоль длинной стены выстроились резные стулья. В тусклом свете было видно, как с потолка медленно падает пыль.

Рен подняла голову, на потолочных балках никого не было.

Опустив взгляд, она вздрогнула.

Сиденье одного из стульев поднялось, раскрывая тайник. Рен повернулась, но никто не набросился на нее из теней. С потолка больше не падала пыль. Она оглядела коридор, но он был пуст. Тогда Рен осторожно подкралась к стулу.

Внутри лежало сложенное платье. За семнадцать лет цвета заметно потускнели. Юбка была украшена зелеными и розовыми цветами, от пояса к подолу. Стараясь не обращать внимания на то, какими грязными выглядят ее пальцы на фоне белого хлопка, Рен вытащила платье. Манжеты были обшиты белым кружевом, а нижняя рубашка была бледно-желтой.

«Будет ли неправильно, если его надеть?»

Черепа драконов наблюдали за каждым ее движением. В доме не осталось ни души, так что никому не было дела. Никто бы даже не заметил. Она уже начала расшнуровывать корсаж, но вдруг остановилась. Ее пальцы были человеческими, но длинные ногти казались звериными. Даже не покрытые мехом это были руки чудовища. Ей не полагалось носить такие наряды. Рен осторожно убрала платье обратно в потайной ящичек.

Даже если она родилась человеком – больше она им не была.

Это был не ее мир, не ее одежда. Ее бросили в страшном лесу, посреди страшных чудовищ, но она выжила. Лукаш бывал в городах, о которых она лишь мечтала, и встречался с людьми, которых она никогда не увидит. Он жил в мире, напоминавшем этот: где дороги были целыми, а тьма еще не забралась в каждую щель.

Рен поднялась на ноги, и в окне отразился ее бледный, призрачный двойник.

В ее деснах бурлила сила, и Рен приоткрыла рот. Отражение в окне показало расплывчатые зубы: длинные и острые. Рен знала, что они были желтыми, с черными крапинками на деснах. Она моргнула, и в искаженном стекле блеснули большие круглые зрачки.

Рен снова моргнула и сжала губы. Когда она открыла глаза – она снова была человеком.

По крайней мере, она выглядела как человек.

Раздался тихий звон стекла. Обернувшись, Рен увидела, как пушистый хвост исчезает за поворотом в конце коридора, и побежала за ним.

Она резко затормозила на перекрестке и успела заметить, что хвост мелькнул за следующим поворотом. Рен продолжала преследовать таинственное видение: в некоторых коридорах царила непроглядная темнота, а в других – свечи приветственно вспыхивали при ее приближении. В одном проходе вся стена состояла из окон. В следующем – по обе стороны стояли книжные полки.

В конце концов она забежала в самую большую комнату из всех.

Тяжело дыша, Рен огляделась вокруг. В помещении было пусто, если не считать резных стульев вдоль стен. Только изогнутые полосы света и пол из темного дерева. Стены были украшены резьбой с прожилками янтаря, драконьими черепами и подсвечниками из драконьих костей. Здесь не было окон, но потолок был стеклянным. Луна выглядела одинокой в бесконечном черном небе.

В центре висела люстра размером с одну из башен ее замка. Она была сделана из драконьих костей: в дело пошли не только черепа, но и ребра с бедренными костями, удерживаемые невидимыми цепями и, скорее всего, магией.

Противоположную стену занимал камин.

Рен пересекла большой зал, освещенный мрачным сиянием драконьих черепов и вечных звезд. Дров в камине не оказалось, но на нем стояла крошечная одинокая фигурка. Рен взяла ее в руки.

Это был маленький деревянный дракон.

Затем она перевела взгляд с фигурки на камин, покрытый сажей. Задумчиво вернула дракона на полку.

Леший говорил, что в Зале Смокуви есть стеклянный меч.

Прежде чем успела бы передумать, она запустила руки в золу. Из трубы начали выползать пауки, и камин заполонили насекомые. Пальцы Рен коснулись металла. Ее сердце тревожно забилось, и она достала из пепла эфес. Он оказался легче, чем она ожидала.

«Нет…»

На глаза навернулись слезы.

– Рен…

Она повернулась и увидела Лукаша, который выглядел еще хуже, чем раньше.

– Он сломан, – сбивчиво произнесла Рен.

Серебряная рукоятка была отлита в виде драконьих челюстей, и клинок должен был выходить прямо изо рта чудовища. Но челюсти дракона были закрыты. Это нельзя было назвать мечом. Просто серебряная рукоятка.

Лукаш ничего не ответил. Он пересек зал, и Рен протянула ему пустой эфес.

– Не могу поверить, – сказала она, не сумев скрыть дрожь в голосе. – Это обман. Жестокий, злой обман. Мы не должны были слушать лешего…

Он взял эфес из ее протянутой руки. Рен не смогла договорить.

Как только его рука коснулась эфеса – все изменилось. С рукоятки сошли тусклые пятна, и она засияла чистым серебром. Сомкнутая челюсть дракона задрожала. Затем он словно зевнул, и из его зубастой пасти появился луч света.

В мгновение ока свет отвердел.

Своими обожженными пальцами Лукаш сжимал стеклянный меч. Клинок был совершенно целым и излучал то же жуткое свечение, что и драконьи кости: чистое и наполненное магией. Лукаш повернул меч. Мрачное сияние отразилось на его удивленном и восторженном лице. Затем клинок потускнел, как остывшее железо.

– Этим можно убить дракона? – прошептала Рен.

Лукаш посмотрел на нее, не опуская меча. В это мгновение он выглядел ужасно: острые черты лица и хищные глаза. Он по-волчьи ухмыльнулся: оскал вышел кривым.

Затем он засмеялся. Его смех эхом разнесся по деревянным коридорам и восьмиугольным залам. Рен видела лишь его темные брови, упрямый черный локон, все время выбивавшийся из основной массы волос, и этот идеальный, слегка искривленный передний зуб.

– Волчьи Лорды просуществовали тысячу лет. – Он опустил клинок и протянул ей рукоятку. – И ты нас всех посрамила.

Рен колебалась. Она взяла меч из рук Лукаша, удивляясь тому, насколько он тяжелый. Волчий Лорд отвернулся и открыл один из потайных ящиков.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, чувствуя себя самозванкой. Это был его меч. Его прикосновение оживило клинок…

– Вот, – сказал он, возвращаясь с поясом-ножнами.

– Лукаш, что?..

Лукаш перекинул пояс ей через плечо, притянул к себе и застегнул поверх черного мундира. Он посмотрел на нее сверху вниз, и Рен захотелось придвинуться к нему еще ближе.

Но вместо этого она спросила:

– Что ты делаешь? Разве он тебе не нужен?..

– Рен, – сказал Лукаш. – Это твой меч. На случай, если… Ты королева, Рен. Благодаря тебе мы оказались здесь. Ты должна это сделать. Тебе нужно это сделать.

Он все еще улыбался, но за его настойчивостью скрывалось что-то еще. Рен не понимала, о чем он говорит. Она не была Волчьим Лордом. Как она могла убить дракона…

Но когда она накрыла ладонью его руку, Лукаш отступил назад.

– С этим мечом, – он попытался пошутить, – ты выглядишь как королева.

Он попытался отойти, но Рен схватила его за руку.

– Я всегда выглядела как королева, – сказала она, притягивая его ближе. Она нащупала застежку на поясе и поправила ее, чтобы меч удобнее ложился на бедро. – Просто я не та королева, которую ты ожидал увидеть.

И вдруг он оказался так близко, что, если бы Рен сделала хоть одно мельчайшее движение – их губы бы соприкоснулись. Она чувствовала, как быстро забилось ее сердце. Она чувствовала, как он сдается под ее напором. Это должно было произойти.

– Ты превзошла все мои ожидания, – пробормотал он.

Она почти двинулась вперед, но Лукаш резко отвернулся, устремив взгляд на дверь.

– Стой, – сказал он. – Здесь кто-то есть.

Ярек

Годом ранее

Никто не был удивлен, что последних трех братьев пригласили на Королевскую выставку неестественного. Лукаш догадывался, что за это нужно благодарить Ярека.

Потому что Ярек отменно притворялся.

Раньше, когда им не хватало еды, Ярек притворялся, что не голоден. Когда их приглашали на роскошную вечеринку или на званый ужин, он притворялся, что польщен.

А еще он делал вид, что ему нравится охотиться на драконов.

Притворство Ярека делало его покладистым и приятным. Его природная скромность и доброта превращали его в хамелеона, способного понравиться кому угодно. Он был не таким пугающим, выше Францишека, но ниже Лукаша, с немного печальным, но привлекательным лицом, которое молодые дамы Градува находили романтичным. Ярек был очень популярен, и его самого это всегда очень удивляло.

В ночь выставки три брата спустились по четырем сотням ступеней, которые вели в чрево Вечной соляной шахты. Затем они прошли по сверкающим соляными кристаллами коридорам и вошли в грандиозные соляные залы. На потолках покачивались соляные люстры. Соляные барельефы украшали блестящие серые стены.

А над головой – чудовища.

В конце концов, это была выставка.

Скелеты драконов медленно вращались на нелепых по- движных конструкциях, а между их костями и раскинутыми крыльями был натянут переливающийся шелк. Банники, набитые опилками, были поставлены в агрессивные позы с поднятыми руками, словно они бросали в зрителей невидимые камни. Обычные создания вроде псотников и ночниц тоже нашли свое место среди более редких существ. Распорядителем приема был куратор выставки – профессор Дамиан Бьелеч.

Профессор неслучайно выбрал именно соляную шахту. Лукаш полагал, что восхищение демонами в такой близости к аду добавляло событию особую изюминку.

– Чудовищность – относительное понятие, – говорил профессор. – Для некоторых существ зло – всего лишь образ жизни. Возьмем, к примеру, стржигу…

Неестествовед указал на серебряно-серое чудовище, медленно вращающееся над головой. Он был убит в момент своего рождения: новый стржига вырывается из тела своего человеческого сосуда. На гостей уставились серые выпученные глаза. Лукаш наклонил голову набок, чтобы разглядеть монстра получше.

Это зрелище напомнило ему о подвалах Сероводы, о другом стржиге и другом неестествоведе…

– Эти существа демонстрируют поразительную жизнестойкость, – продолжал профессор Бьелеч. – Выживание их вида обычно зависит от поглощения других…

– Закрой рот, – пробормотал Лукаш, подойдя к Яреку. – Ты похож на рыбу.

Ярек, увлеченно разглядывающий крутящихся драконов, вздрогнул и чуть не уронил свой бокал.

– Куда делась твоя спутница? – спросил Лукаш.

В желтоватом освещении соляной шахты лицо Ярека выражало еще больше романтического трагизма.

К ним подошел Францишек. Втроем они сформировали круг из черных мундиров и живых легенд прямо посередине зала.

– Оказалось, что ей нужен не я, – ответил Ярек, возвращая пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. – А только мое золото.

– Учитывая, в каких женщин ты обычно влюбляешься, – сказал Францишек, – это неудивительно.

– Спасибо, – мягко ответил Ярек. – А я-то надеялся, что все дело в моей неотразимости.

Ярек всегда носил с собой маленького деревянного дракона. Когда они были еще мальчишками, он сломал часть настенной резьбы в Зале Смокуви. Крошечная фигурка была вырезана из лакированного дерева, и теперь Ярек задумчиво вертел ее в руках.

– Молодость быстротечна, – мудро сказал Францишек. – А золото – вечно[15].

Лукаш фыркнул.

– Очень в этом сомневаюсь, – пробормотал он.

– Конечно, с твоими-то тратами, – сладким голосом парировал Францишек.

Лукаш был двадцатилетним юношей, изрядно соскучившимся и к тому же навеселе. Он зажег сигарету, которую Францишек тут же выхватил у него изо рта, прошипев:

– Ты не можешь курить здесь!

Лукаш отшатнулся, а его брат сунул сигарету в протянутую руку набитого банника.

Наблюдая за ними, Ярек нервно крутил в пальцах своего деревянного дракона.

– Ярек, – сказал Францишек, – ты видел скульптуры в следующем зале? Думаю, тебе будет интересно на них взглянуть…

Они оставили Лукаша наедине с его стаканом. Молодой человек тут же осушил его до дна и отправился на поиски нового. Дамиан Бьелеч, все еще читающий лекцию небольшой группе посетителей, теперь стоял возле деревянной модели небольшой хижины на птичьих ногах.

«Вот как он зарабатывает деньги, – подумал Лукаш. – Вот как он находит себе друзей».

Поддельные монстры. Фальшивый страх. Ярек был слишком кротким, чтобы это заметить. Францишек слишком радовался тому, что их пригласили. И только Лукаш видел все в истинном свете. Они не были гостями.

Они были частью выставки.

– Ярек, – прорычал Францишек сквозь сжатые зубы, – почему он все еще пьет?

Лукаш поднял затуманенный взгляд. Он только что осознал, что сидит в пустом коридоре совершенно один. Где-то раздавался чей-то крик.

– Вы слышите? – спросил он, но братья не обратили внимания на его слова.

– Ему двадцать, братец, – сказал Ярек. Лукаш заметил, что он тоже изрядно напился.

Он нашел это странным. Обычно его старший брат не брал в рот ни капли спиртного.

– Да ладно тебе, – пробормотал Ярек. – Дай ему повеселиться.

В этот момент младшего Волчьего Лорда стошнило прямо в шахте.

– Здесь король! – рычал Францишек.

– Я видел, – сказал Ярек с неожиданной злобой. – Скажи, он просил тебя почитать ему вслух? – Он взъерошил волосы Францишека. – Такое замечательное развлечение для вечеринок. Предлагаю делать ставки. Мы сорвем куш! Ведь эти ребята наверняка поставят против тебя…

– Заткнись, – прошипел Францишек. – Тебе обязательно нужно все испортить, да? Сегодня нас удостоили особой чести, ты, неблагодарный…

Голос Ярека прозвучал с мертвенным спокойствием. Лукаша больше не тошнило, и теперь он растянулся на полу, тихо постанывая.

– Закончи мысль, братишка, – сказал Ярек. – Попробуй.

Несколько секунд они молча стояли в темном коридоре. В своих начищенных черных мундирах, побритые и, для разнообразия, не покрытые плотным слоем сажи и крови, они выглядели почти как Вороны.

Францишек не ответил, а на лице Ярека застыло холодное, нечитаемое выражение.

– Я так и думал, – сказал он без капли триумфа в голосе.

Старший брат поднял Лукаша с пола, обхватив его одной рукой. Ярек мог смешаться с толпой жителей Градува. Он всегда был лучшим притворщиком. Но ни золотые очки, ни книги не могли скрыть упрямого взгляда Францишека или того, как он кривил рот. На самом деле, чем больше Францишек пытался сойти за одного из них – тем больше он выделялся.

– Просто отведи его обратно в отель, – наконец сказал Францишек.

– Ты даже говоришь, как они, – усмехнулся Ярек. – Без акцента.

Он издевательски зааплодировал. Лукаш пытался присоединиться, но в итоге только ударил себя по лицу. Взгляд Францишека был совершенно пустым. Трезвым. Холодным.

– Просто уходите.

И они ушли. Лукаш не помнил, что именно произошло, но Ярек все-таки дотащил его до отеля, потому что именно там он проснулся следующим утром. На первой полосе газеты красовалась фотография со вчерашней выставки. Дамиан Бьелеч в окружении трех Волчьих Лордов: четыре бокала подняты в воздух, на лицах застыли четыре улыбки. У двоих братьев слегка искривленные передние зубы.

Они выглядели счастливыми. Никто бы и не подумал, что они притворяются.

К тому моменту Ярек, который всегда притворялся беззаботным, уже давно ушел.

36

Рен и Лукаш повернулись почти одновременно.

Ее глаза – человеческие глаза – не сразу приспособились к темноте, царящей за пределами зала. Но зрение не вызывало у нее неудобств, как это было раньше. Рен гадала, было ли это слабостью, но даже если и так – ее это не пугало.

Она сощурилась, и постепенно ее взгляд сфокусировался на девочке, шагнувшей из мрака в голубой звездный свет. Рен ощутила – почти почувствовала, – что Лукаш выпрямился. На девочке было платье с зеленой вышивкой, почти идентичное тому, которое Рен оставила в одном из коридоров. В ее длинных черных косах вились белоснежные кружевные ленты. В одной руке незнакомка держала скрипку, а в другой – смычок.

Ее темные волосы покрывала серая пыльная вуаль. С тонких ресниц нитями спадала паутина, колышущаяся у ее губ. Рен позволила своим зрачкам сузиться, переходя на острое кошачье зрение, и с содроганием поняла, что девочка была покрыта паутиной с головы до ног.

Она настороженно отступила, прижавшись спиной к Лукашу.

Он положил руку ей на плечо.

– Все в порядке, – пробормотал он, мимолетно коснувшись ее уха своими губами, и по ее телу прошла новая волна мурашек совершенно другого толка. – Смотри.

То ли с помощью человеческого, то ли кошачьего зрения Рен заметила темные рожки и пушистый хвост, шуршащий по полу за спиной девочки.

В этот момент девушка поняла, кто привел ее к стеклянному мечу: домовик.

Девочка улыбнулась. Затем она подняла смычок со скрипкой и начала играть.

Зазвучала нежная мелодия. Инструмент был расстроен, но глубокие, уверенные ноты плыли по воздуху, наполняя пустую комнату. Эта музыка искрилась магией, и Рен знала, что не забудет ее ни через год, ни через сотню лет. Даже если прямо сейчас Золотой Дракон спалит деревянные залы дотла – чарующая мелодия останется с ней навсегда.

Девочка подошла ближе, мерно постукивая каблуками по полу, но ее печальная мелодия не прерывалась ни на секунду. Даже когда она проскользнула в паре сантиметров от лица Рен – Рен не почувствовала никакого запаха, кроме канифоли для смычка. Никакого звука, кроме скрипичной мелодии. Никакой жизни, кроме темного, ясного огонька, танцующего в проницательных голубых глазах.

– Мне кажется, – хрипло сказал Лукаш, на мгновение возвращая Рен в реальность, – она хочет, чтобы мы танцевали.

– Я не умею, – прошептала Рен, поворачиваясь вслед девочке.

Обернувшись, она оказалась очень близко к Лукашу. Достаточно близко, чтобы ощутить запах крови и десятка видов насыщенности дыма. Слишком близко, чтобы слышать тихий хрип в его горле, когда он пытался сдержать кашель. Чересчур близко, чтобы увидеть: в нем не было ничего обманчивого, смертельного, туманного – только острые углы, яркие цвета и мерцающие огни.

«Ну конечно, – подумала Рен. – Он последний мужчина в этом мире».

– Да, – сказал Лукаш. – Но я умею.

– Когда же ты успел научиться?

– Когда мне было пятнадцать. – Он ухмыльнулся, положив руку ей на талию. – Расскажу как-нибудь в следующий раз.

И, несмотря на легкое тревожное чувство, Рен поняла, что ей хотелось бы услышать эту историю. Еще она боялась, что следующего раза может не случиться. Когда все закончится – если они оба останутся в живых, – он исчезнет на людных улицах Градува. Уйдет ли Лукаш один или вместе с Францишеком – он не останется здесь. А она растворится в тенях своего леса, и жизнь пойдет своим чередом, словно они никогда и не встречались.

Но она всегда будет знать. Она будет помнить…

Толком не осознавая, что она делает, Рен взяла его обгоревшую руку. Сморщенная кожа казалась странной и чужой. Девушка гадала, сможет ли он почувствовать хоть что-нибудь через все эти шрамы. Затем она положила руку ему на плечо, и он вздрогнул.

Они были так близко друг к другу, что, когда Рен наклонялась вперед, его растрепанные волосы касались ее щеки.

– Ты разваливаешься на части, – прошептала она.

Его губы дрогнули. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Это часть моего обаяния.

Первые шаги были нетвердыми. Лукаш выглядел так, словно проделывал это тысячу раз, но Рен не чувствовала себя уверенно – скорее неловко. Танцы сильно отличались от бега или сражений. Она была рождена для битвы и закалена в войне. Она не понимала таких вещей, как музыка, аккуратные шаги и синхронное движение с другим человеком, зависящим от нее.

Музыка домовика эхом отражалась от деревянных стен. Девочка кружилась вокруг них, замедляя мелодию каждый раз, когда Рен спотыкалась, но стоило ей сделать несколько правильных шагов, как существо начинало улыбаться призрачной, пустой улыбкой. Песня стала немного проще, снизойдя всего до нескольких нот, пока Рен пыталась следовать за потертыми сапогами Лукаша.

Но затем мелодия вернулась. Мощная и уверенная – она больше не звучала фальшиво. Музыка проникла в сердце Рен, совершенно захватив ее, словно азарт погони или напряжение атаки. Рен чувствовала это. Ее шаги стали увереннее, и она заранее знала, куда двинется Лукаш. Музыка вокруг них только нарастала, становясь все громче и громче.

Наконец Рен перестала смотреть на ноги. На другой стороне зала появился второй домовик и улыбнулся, глядя на танцующих. У нее были такие же длинные черные волосы и белое платье, как и у девочки, а в руках она тоже держала скрипку. Ее аккорды начали перекликаться с мелодией первого домовика, и они закружились по кругу, словно переговариваясь с помощью музыки.

Рен с трудом верила в происходящее. Лукаш ускорился, и она с легкостью последовала его примеру. Они кружились по деревянному полу, поднимая облачка пыли, клубящиеся в свете звезд. Голова Рен шла кругом, но она все же смогла заметить, что в зале появилось еще больше домовиков: они появлялись в дверях с музыкальными инструментами, выглядывали из-за углов, а одно чумазое существо даже выбралось из камина.

Музыка окружала их со всех сторон, оживляя пустынный зал.

В один момент тысячи свечей вспыхнули яркими огнями. Пятьдесят пар домовиков, одетых в белое, выплыли из-за дверей, присоединяясь к Рен и Лукашу. Расшитые цветами юбки мелькали на фоне белых штанов, черные сапоги стучали по полу, и почти человеческие руки хлопали в такт музыке. В камине полыхал огонь, а над каминной полкой поблескивал крест. Музыка поглотила все вокруг. Ни одна нота не выбивалась из ритма.

Люстра над их головами сияла, как солнце в ночном небе.

Рен и Лукаш были покрыты кровью и грязью. Их одежда совсем износилась. Они походили на две черные капли в море белых нарядов. Губы Лукаша растянулись в дьявольской улыбке, и от его былой отрешенности не осталось и следа. Может, это была магия, а может – всего лишь музыка. Рен не знала наверняка, но у нее не было времени на раздумья: она танцевала так, как не двигалась никогда прежде и – она была уверена – никогда не станцует впредь. Они словно вернулись на двадцать лет назад, когда в горах все было спокойно и еще не произошло ничего плохого.

Домовики начали исполнять традиционные танцы Зала Смокуви. Повсюду кружились пестрые юбки, а белые жилеты подпрыгивали на плечах. Ладоши хлопали в такт музыке, ноги отбивали ритм, и над всем этим царили две поющие скрипки, но Рен не видела ничего, кроме улыбающегося ей Лукаша. Под серебряными костями драконов, среди этих позабытых сердец и чарующей магии Рен казалось, что они остались одни на всем белом свете.

И в то мгновение это было правдой.

37

Лес двигался.

Полуслепой Кожмар ползал по земле, пытаясь найти свою саблю. Он не собирался умирать. Он не умрет. Только не так. Только не здесь. Наконец он нащупал рукоять и, пошатываясь, поднялся на ноги. Деревья, все еще окутанные дымом, расплывались у него перед глазами. Золотые языки пламени лениво подрагивали. Все вокруг было усеяно искаженными, расплавленными телами, а воздух был наполнен низким хныканьем. Это был злой, скулящий звук.

Кожмар чуть не упал. Все тело пронзала боль. Но он собирался выжить.

Я буду жить.

Движение начало приобретать форму. Локти и колени. Лысые головы и длинные чешуйчатые руки. Куски серого меха. Они выходили из тени деревьев, выползали из-под почерневших веток. А затем они полезли из ямы, вверх, из самых темных глубин, забираясь друг на друга, как муравьи, и выбираясь на поверхность.

Желтые глаза. Острые клыки.

Голод.

Стржиги.

38

Рен с Лукашем танцевали до тех пор, пока зал не опустел, ночь не уступила утру, а домовики не исчезли в тенях. Рен ничего не заметила. Невидимая музыка продолжала звучать в воздухе, и она не могла отвести от него взгляда. Они танцевали, пока люстра не погасла, а небо не засияло оттенками розового. Пока Рен не споткнулась, а Лукаш не попытался ее поймать. Смеясь и задыхаясь, они упали на деревянный пол. Куча мала из мечей, черных мундиров и пыли.

– Прости, – засмеялась она.

Рука Лукаша все еще лежала на плече девушки, и она коснулась ее. На ощупь его рука была плотной из-за дубленой кожи и сухожилий.

Лукаш тут же отдернул руку.

– Прости, – запинаясь пробормотал он. – Это отвратительно…

Рен закатала рукава и показала ему свои руки. Ее ногти удлинились, а кожа покрылась рыжевато-коричневым мехом, доходящим ровно до того места, где начиналась черная ткань мундира.

– Мы такие, какие есть, – сказала она.

Его улыбка дрогнула. Рен посмотрела на клубы пыли, медленно кружащиеся вокруг них. Лукаш рассеянно провел своей обожженной ладонью по ее руке, и она не могла понять, смотрит ли он на нее или на свои шрамы.

Рен потянулась вперед и коснулась его нахмуренной брови, а затем провела своей уже человеческой рукой по его шершавой щеке, спускаясь вниз, к плечу. Лукаш вздрогнул, когда она дотронулась до раны, но когда она попыталась отстраниться, он накрыл ее руку своей покалеченной ладонью.

– Почему ты хочешь, чтобы дракона убила именно я? – спросила Рен.

Его лицо изменилось. Не прошло и секунды, как оно стало мрачным и совершенно непроницаемым. Лукаш поднялся на ноги.

– Солнце уже встает, – сказал он. – Мы должны идти.

Рен послушалась. Отчего-то ей стало очень стыдно, и она сложила руки на груди.

– Куда? – спросила она. – Ты знаешь, как добраться до Стеклянной горы?

Лукаш отступил, избегая ее взгляда.

– Если выйдем прямо сейчас, – сказал он, – то к вечеру будем на месте.

Рен сжала пальцы на серебряной рукоятке. Семнадцать лет она боялась. Все это время она пряталась в темном замке и бежала от золотого пламени, сражаясь на изматывающей войне без единого шанса на победу.

Семнадцать лет, которые закончатся сегодня.

39

Лукаш и Рен вышли из-за деревянных ворот. Череп дракона плавно покачивался на ветру. Все эти семнадцать лет он висел на одном месте, наблюдая за опустевшим городом. Сюда мог прийти любой из братьев Лукаша. Или все девять. Или никто. В другом мире он назвал бы это место своим домом.

Не то чтобы это имело какое-то значение. Ничего больше не имело значения.

Ему становилось все хуже. Он впервые не смог самостоятельно забраться на Крула, и большому коню пришлось наклониться, чтобы его наездник смог сесть верхом. Рен молча наблюдала за этой картиной. Никогда прежде Лукаш не видел ее такой незащищенной. На лице девушки больше не было того хитрого, недоверчивого выражения, и теперь он читал ее как открытую книгу. Все ее чувства были написаны в пронзительных зеленых глазах, в тонком изгибе идеальных губ…

Он подумал, что в другой жизни они бы никогда не встретились.

Они пошли по новой тропе в окружении совсем других скал, и Крул с легкостью ступал по предгорью. Позади остался пустой Зал Смокуви, и только тихий ветер изредка поднимал снежные вихри, гоняя их по призрачным улицам только для того, чтобы снова исчезнуть.

Наверху, в поместье, было все так же тепло. Как было бы хорошо умереть в его деревянных залах. Ведь это не так одиноко – лечь среди призраков и домовиков, наблюдающих из-под крыши, и покинуть единственное тело в этом пустынном городе. Лукаш вспомнил про бедных созданий, населявших поместье: они были такими хрупкими, что сильный порыв ветра, спустившийся с гор, мог бы запросто стереть их с лица земли.

Они поднимались наверх большую часть дня. Крул был неутомим, а Лукаш – нет. Он старался не говорить и только подсказывал Рен, куда вести коня, если на пути появлялась развилка. Горы наблюдали за ними. Лукаш это чувствовал. Как и лес, горы были живыми, и они ждали наступления ночи.

Он был бы рад умереть в Зале Смокуви.

– Мы должны упокоиться в тени гор, – когда-то сказал ему Тадеуш. – Благословленные волками.

В другой жизни он бы умер в своем доме. Он бы ходил по теплым коридорам, облаченный в драконий мех и кожу, спорил бы с братьями и ругался бы с отцом. Он бы научился ориентироваться в горах. Он бы научился читать. Волчьи Лорды прожили бы еще тысячу лет, не заботясь о том, что происходит в остальном мире.

Он бы не встретил ее.

Никто за пределами гор не знал бы его имени. Никаких перешептываний, никаких слухов. Его колено не болело бы так сильно. Он бы не умел так ловко обращаться с винтовкой. Его фотографии никогда бы не появились в газетах Градува, фаустиан из Святой Магдалены продолжил бы поедать доярок, Михал и Эльяш все еще были бы красивы, и остальные братья остались бы в живых…

И он никогда бы не встретил Рен.

– Я чую запах дыма, – внезапно сказала Рен. – Там кто-то есть.

«Я знаю», – подумал он, но вдруг почувствовал себя слишком усталым для того, чтобы отвечать вслух.

Они пришли в цветущую долину, расположенную между двух гор. Здесь совсем не было снега. В траве распускались фиолетовые бутоны, воздух пах свежим хлебом, а вдалеке их ждала бревенчатая хижина. Из трубы поднимался дым, который тут же уносил свежий ветер, и по всей долине тихим эхом разносился собачий лай.

Рен с легкостью спрыгнула со спины Крула. Она положила руку на колено Лукаша и перевела взгляд с него на маленькую хижину. Лукаш еще никогда не видел ее такой. Он любил ее. Возможно, он смотрел на нее в последний раз, и он по-настоящему любил ее.

– Не упади, – сказала Рен. – Если это случится – я не смогу усадить тебя обратно.

Впервые за все это время кто-то из них открыто признал, что Лукаш сильно болен. Он все гадал: было ли ей страшно? Раньше его постоянно снедал страх, но теперь он не испытывал ничего, кроме усталости. Зеленый луг начал расплываться по краям, но Рен все еще оставалась в фокусе его зрения.

«Я люблю тебя», – подумал он.

Рен повела Крула вниз по холму. В густой высокой траве не было тропинок, но как по волшебству фиолетовые цветы расступались перед путниками. Приблизившись к хижине, они смогли разглядеть причудливый, маленький заборчик.

Вот как все закончится. Но оно того стоило. Он встретил ее.

Хижина расплывалась перед глазами. Земля кренилась. На мгновение Лукашу показалось, что горы снова начали меняться, но вдруг он ударился о землю. В плече вспыхнула невыносимая боль.

– Лукаш! – сильные руки вцепились в его мундир. – Лукаш, пожалуйста! Вставай… мы почти пришли…

Он понял, что упал с Крула. Это показалось ему странным. Трава танцевала у него перед глазами, а лицо Рен становилось то расплывчатым, то четким. Странно: он не помнил, как падал…

– Лукаш! – пронзительно кричала она. – Пожалуйста!

Ее крик привел Лукаша в чувство, и он попытался встать на ноги. Он чувствовал, что Рен тащит его на плече. Ему было тепло. Почти как в Зале Смокуви. Все вокруг потускнело. Он снова споткнулся. Ему хотелось бы ей помочь.

Лукаш слышал тяжелое дыхание Рен, которая то ли несла, то ли тащила к хижине.

– Мы уже близко, Лукаш, – сказала она. – Можем отдохнуть здесь. Это хижина с двумя окнами и соломенной крышей. Она выглядит теплой, Лукаш. Становится ветрено… Ой, здесь даже есть маленький забор, Лукаш. И собаки. Ты слышишь их лай? Мы почти у ворот…

Рен охнула. Она отпустила Лукаша, и он упал на землю.

Она схватила его за воротник. Волчий Лорд застонал, и его голова откинулась назад.

– Где мы? – хрипло спросила она, приблизившись к его лицу.

Лукаш с трудом открыл глаза.

– Она тебе поможет, – выдавил он.

Они были в правильном месте. Им нужно было прийти именно сюда. Домовик сказал ему…

Лукаш моргнул, пытаясь понять, где он находится. Его взгляд прояснился, тьма расступилась, и он заметил забор в шести метрах от них.

– Ты говорил, что мы идем к горе! – Рен почти кричала, тряся его за воротник.

– Нет, – ответил он. – Я сказал, что к вечеру мы будем на месте. И это – здесь.

Теперь он видел, почему этот забор испугал Рен еще издалека. Даже оказавшись так близко, даже зная все заранее, он не сразу поверил своим глазам. Забор был выстроен из костей. Они были покрыты красными пятнами и держались на сухожилиях. На костях сидели вороны, рвущие остатки плоти острыми клювами. Каждый столб был увенчан человеческим черепом с красной свечой внутри.

– Что? – выдохнула Рен. – Ты соврал? Где мы?

Она была прекрасна. От раскосых зеленых глаз до поломанных ногтей на грязных руках. Она была прекрасна.

– Я обещал, – сказал он из последних сил. – Я обещал отвести тебя к Стеклянной горе.

– Но это не гора!

– Она тебе поможет.

В другой жизни Рен могла бы принадлежать ему. В другой жизни они бы не встретились.

– Ты… ты должен был мне сказать. – Он не сразу понял, что Рен пытается сдержать слезы, и это осознание отняло у него несколько драгоценных минут. – Мы бы что-нибудь придумали. Мы бы все исправили.

Ее руки обхватили лицо Лукаша, она медленно провела по подбородку. «Теперь она знает». Пальцы обвели каждую черту, словно она пыталась его запомнить. «Она знает, что должно произойти».

– Мы пожали руки. – Он замолк, чтобы перевести дыхание. Лукаш еще не видел таких темных и печальных глаз. – Мы пообещали, что все будет честно.

– Лукаш.

По полю пронесся порыв ветра. Он был таким сильным, что сорвал слова с губ Лукаша и разметал фиолетовые цветы. Рен склонилась над ним, и от ужасного забора оторвалось несколько костей. Ветер закружил воронов, и птицы ударились о стены хижины. Сверху посыпались черные перья.

Затем все прекратилось.

Ветер успокоился, и вороны снова закричали. Над путниками возвышалась ужасная хижина. Лукаш слышал над собой тяжелое дыхание Рен.

Затем раздался странный звук, словно кто-то выдернул огромный сорняк. Земля задрожала, а в небе появились тени. Хижина начала двигаться.

Лукаш повернул голову, чтобы увидеть хотя бы расплывчатые очертания происходящего. Хижина раскачивалась в разные стороны.

Она резко развернулась, и снизу появилась одна чешуйчатая нога. Лукаш слышал, как охнула Рен. Нога уверенно оперлась на землю тремя огромными когтями. Хижина снова закачалась и поднялась в воздух, закрыв собой большую часть сиреневого неба, освещенного белой луной. Над головой кружили черные вороны.

Слишком уставший для того, чтобы испугаться, Лукаш смотрел, как хижина наклоняется вниз, уставившись на них мутными, грязными окнами.

– Последний из Волчьих Лордов. – Голос раздался откуда-то сверху. – Какой неожиданный сюрприз.

40

«Позволь ему выжить», – молилась Рен.

Она выпрямилась. Лукаш полулежал на земле и стонал от боли. Его глаза казались совсем темными, а на серой коже блестели капли пота. Рука, лежащая на груди, почернела от крови.

«Позволь ему выжить. Прошу».

Не решаясь отвести взгляд от Лукаша, Рен повернулась. Хижина наблюдала за ними, немного склонившись вбок, как огромная, любопытная сорока.

Рен возвышалась над старой женщиной. Дряблая кожа нависала над острыми костями ее лица. Ее подбородок выступал вперед, а длинный искривленный нос был покрыт язвами, бородавками и другими мерзостями, о которых Рен даже не хотела думать.

Девушка не могла поверить, что все сложилось именно так. Заблудившаяся в горах с умирающим Лукашем за спиной, она стояла лицом к лицу с…

– Привет, Баба-яга, – сказала она.

На Бабе-яге была красивая одежда: красно-черная полосатая юбка, расшитый черный жилет с мягкой белой рубашкой, заботливо собранной возле морщинистой шеи. Свои жиденькие волосенки старуха прикрыла расшитым черным платком.

– Кто ты, маленькая девочка? – спросила Баба-яга.

– Меня зовут Рен.

Изо рта Бабы-яги вырвался сиплый гортанный смех. На ее локте висела корзина, наполненная чем-то похожим на куски мяса, а ее руки были покрыты кровью.

– Я не спрашивала твоего имени, – сказала она. – Я спросила, кто ты.

Где-то в глубине души Рен вспыхнула злость. Риш мертв. Лукаш умирал прямо у нее на глазах. Ее лес, его город, эти горы – все это погибало в удушающей хватке черных когтей, а эта старуха посмела спрашивать, кто она такая? Посмела издеваться над ней?

Ярость девушки разгоралась все ярче, но когда она заговорила, ее голос прозвучал тихо.

– Я родилась в месте, где солнце никогда не заходит, а чудовища не смеют выходить на свет, – сказала она. – Где пели птицы и дома были целыми. Затем пришел дракон, и тогда все цветы умерли, ветви деревьев закрыли небо, а я стала королевой леса.

Баба-яга улыбнулась. Ее зубы были желтыми с красно-коричневыми пятнами, неестественно длинными и сточенными. Хижина на куриной ножке наклонилась в другую сторону, и, хотя Рен не смела отвести взгляда от Бабы-яги, она была готова поклясться, что окна моргнули.

– Смелые слова маленькой королевы, – наконец пробормотала Баба-яга. – Особенно теперь, когда ваши жизни в моих руках.

– Это ненадолго, – отозвался Лукаш, лежащий в траве.

Баба-яга опустила взгляд и ухмыльнулась ему. Волчий Лорд все еще лежал на земле, прижав руку к раненому плечу. Она взглянула на кровь, размазанную по его щеке. Пот на его скулах, влажный лоб. Чем дольше она смотрела – тем голоднее становился ее взгляд.

– Ты пахнешь смертью, – произнесла старуха таким голосом, словно сама мысль доставляла ей удовольствие.

– Почему все продолжают это повторять? – пробормотал Лукаш себе под нос.

Взгляд Рен метался между ним и Бабой-ягой.

– Мавка, не так ли? – спросила Баба-яга. – Ты Ворон. Ты должен был знать…

– Не то чтобы я сделал это нарочно.

Черная кровь текла по его пальцам.

– И все же, – сказала старуха. – Ты нарочно пришел сюда.

– Домовик в Зале Смокуви сказал, что ты можешь помочь.

Рен моргнула. Она не слышала ничего подобного.

– Я не стану помогать жалкому человечишке, – сказала Баба-яга. – Особенно такому жалкому и высокомерному мальчишке, который думает, что может поцеловать русалку и мавку, а потом просто уйти. Ты околдовал слишком много чудовищ, Лукаш Смокуви. Я не стану тебе помогать.

– Я не целовал никаких мавок, – сказал Лукаш, пытаясь сесть. Он так крепко сжимал свое плечо, что его костяшки побелели. – И я не прошу о помощи. Я предлагаю сделку.

Он снова закашлялся, и по его подбородку потекла густая, черная кровь.

Во рту Бабы-яги мелькнул алый язык, она хищно облизнулась.

– НЕТ! – крикнула Рен, догадавшись, о чем он говорит. Она встала между ними, опустившись на колени перед Лукашем. – Нет! Ты не можешь этого сделать…

Она обхватила лицо Лукаша ладонями и потрясла его. Она даже не была расстроена. Она была зла.

– Ты обещал отвести меня к той горе! Ты обещал убить дракона!

Лукаш покачал головой.

– Я не могу, Рен, – сказал он. – Только не в таком состоянии. А вот ты…

Небо начало темнеть. Рен учуяла запах засохшей крови, исходящий от корзинки Бабы-яги, и ощутила на языке привкус страха.

– А как же Францишек? – прорычала она. – Может, он все еще жив. Ты не можешь его бросить…

– Он мертв, Рен, – прямо сказал Лукаш. – Они все мертвы.

Рен не хотела, чтобы Лукаш умирал.

Она почувствовала холод меча на своем боку и поняла, почему Лукаш так настаивал, чтобы она оставила клинок себе.

– У меня есть меч, – вдруг сказала Рен. Она почувствовала прилив воодушевления и повторила еще раз, только громче: – У меня есть стеклянный меч.

– Рен!..

Лукаш вскочил на ноги с удивительной скоростью. В этот момент Баба-яга сморщилась на новый манер, теперь ее выражение можно было счесть за оценивающее.

Рен достала меч. Лукаш застонал. В сумерках блеснул серебряно-голубой клинок. Хижина склонилась еще ниже, словно хотела рассмотреть легендарное оружие поближе.

– Меч за его жизнь, – сказала Рен. – Можешь убить дракона и забрать себе эти горы. Если хочешь – забирай и лес.

В этом холодном свечении глаза Бабы-яги увеличились и потемнели, как угольки. Все звуки исчезли, и теперь над лугом разносилось лишь рваное дыхание Лукаша. Словно мотылек, привлеченный огнем, старуха подалась вперед, но вместо того, чтобы взять меч, она протянула руку и провела по щеке Рен длинным, шишковатым пальцем.

– Ты отдашь свой лес? – спросила она. – Ради мальчишки?

– Мой лес может прожить еще немного, – ответила Рен. – А он – нет.

Старуха снова загоготала.

Не сказав ни слова, она отвернулась, и в этот момент все красные свечи на костяном заборе ожили. Пламя поднялось высоко в воздух. Одинокая капля воска невыносимо медленно стекала из пустой глазницы ближайшего черепа.

– Заходите, – сказала Баба-яга.

Куриная нога согнулась, опустив хижину на землю. Порыв ветра принял вид гончих собак: с их высунутых языков стекала слюна, и они радостно лаяли, приветствуя Бабу-ягу. Когда Рен протянула руку, чтобы дотронуться до одного из псов, ее пальцы прошли сквозь черно-серый дым. Твердыми казались только их челюсти: обнаженные розовые десны и желтые клыки, клацающие в воздухе.

Рен забросила руку Лукаша себе на плечо и обхватила его за талию. Его страшно лихорадило.

– Не могу поверить, что ты предложила ей меч, – пробормотал он.

– Это я не могу поверить, что ты предложил ей тебя съесть, – парировала Рен.

Баба-яга достала из складок юбки желтый ключ, а замок превратился в зубастый рот. Рен отступила на шаг назад. Схватив ключ зубами, маленький рот принялся жевать покрытый ржавчиной металл, и дверь распахнулась. Бежать было поздно.

Угол хижины занимала железная печь с открытой заслонкой, за которой полыхал огонь. Рядом с ней стоял огромный деревянный стол, где пара рук, лишенных всякого тела, нарезала целую гору овощей. Вторая пара рук собирала нарезанные овощи и кидала их в котел. Мимо пролетела корзина для белья, которую держала еще одна пара рук. Руки поставили корзину на кухонный стол и стали развешивать одежду на бельевой веревке.

Рен не знала, что она ожидала увидеть в этом месте, но точно не это.

– Веди его сюда, – распорядилась Баба-яга, согнав пару клацающих челюстей с огромной кровати, занимавшей целую стену.

Лукаш упал на кровать. Он уже походил на мертвеца.

«Пожалуйста, пусть он выживет».

– Что мы можем сделать? – Рен нетерпеливо нависла над Бабой-ягой. – Мы должны что-то сделать…

Глухой кашель оборвал ее на полуслове, и изо рта Лукаша потекла черная кровь, окрасившая его зубы.

Рен теребила в руках прядь своих волос, пока Баба-яга носилась между столом и печкой.

– Пожалуйста, Лукаш, – прошептала девушка, садясь рядом с ним. – Пожалуйста, не умирай…

Она взяла его обожженную руку с отсутствующими кончиками пальцев и шрамами в свою. Рен вдруг подумала, что, возможно, это одна из тех вещей, которые ей в нем так нравились. Все происходящее казалось таким нереальным. Будто она вот-вот проснется, и все снова будет в порядке. Они снова окажутся в Зале Смокуви.

«Пожалуйста, пусть он выживет».

Наклонившись, она поцеловала его в щеку, и ее губы уколола щетина. Ресницы Лукаша дрогнули, он сделал попытку открыть глаза.

Баба-яга вернулась с чайным подносом и поставила его на ночной столик. На подносе поблескивала одна-единственная чашка с янтарной жидкостью.

– Он должен это выпить, – сказала старуха.

Лукаш сумел приподняться на локте, и Рен помогла ему поднести чашку ко рту. Он чуть не поперхнулся и выругался, а затем снова лег на кровать, кашляя и подергиваясь.

– Сидр, – объяснила Баба-яга, направившись на кухню. – Теперь остается только ждать.

Бестелесные руки завязали на поясе старухи лямки передника. Размахивая огромным мясницким ножом, она крикнула Рен:

– Иди сюда, малышка, тебе нужно поесть.

Нож со стуком опустился на стол, разрезая обреченную луковицу пополам.

Чтобы пройти на кухню, Рен пришлось пролезть под бельевыми веревками, на которых висела одежда всех форм и размеров.

Баба-яга поставила на стол миску горячего рагу. Затем отрезала для Рен щедрый ломоть хлеба и намазала его маслом. Девушка оглянулась на бельевую веревку, спрашивая себя: зачем одинокой старушке так много одежды?

Ответ на этот вопрос пришел ей в голову в тот же момент, когда Баба-яга сказала:

– Я приготовила рагу.

Она их съедала.

– Здесь только овощи, – прокаркала она, увидев выражение лица Рен и нетронутую миску. – У тебя наверняка слишком чувствительный желудок.

Рен была страшно голодна. Она начала с хлеба – такого же мягкого, как на столе у лешего. Баба-яга отрезала еще ломоть, и Рен проглотила его в два счета. Рагу оказалось очень вкусным. Оно напомнило ей о том, как Лукаш и Якуб готовили охотничью похлебку из ночницы, а Фелка бегала за Кожмаром вокруг костра. Тогда Рен еще не доверяла этим людям, а лес не казался таким темным.

Она отложила ложку со слезами на глазах.

Она вспомнила о бедном Кожмаре, который был таким грубым и несчастным, и все же он выстрелил себе в голову, чтобы они могли выжить.

– С ним все будет в порядке? – спросила Рен.

Баба-яга подняла брови. На самом деле у нее не было бровей – она подняла морщинистую складку над глазами. Выглядело это совершенно отвратительно.

– Мы две последние оставшиеся королевы, которые впервые встретились, – сказала Баба-яга. – Давай поговорим о чем-нибудь кроме людей.

– Все не так… – горячо запротестовала Рен.

– Эти люди, – продолжила старуха, не обратив на ее слова никакого внимания. – Все они одинаковы. Так отчаянно хотят жить. Хотят заключать сделки. «Помоги мне выжить», – просят они. «Помоги мне добраться до горы», – говорят они. «Спаси дорогого мне человека», – умоляют они. Эти люди так отчаянно требуют пощады.

Баба-яга замолчала.

– Знаешь, что я делаю? – вдруг спросила она.

– Ты их съедаешь? – отважилась сказать Рен.

Старуха усмехнулась и отрезала Рен еще один кусок хлеба.

– Вот именно, – подтвердила она.

– Но ты не ешь нас, – сказала Рен.

– Потому что ты, моя дорогая, вовсе не человек.

– Я знаю.

Рен не вела себя как человек. И даже не чувствовала себя человеком.

Может быть, в этом были виноваты люди. Возможно, именно они заставили ее стать такой, какая она есть, подкрадываясь из темноты и бросаясь камнями. Они звали ее чудовищем и винили в каждой смерти. Они так боялись, что превратили ее в легенду – и она почти им поверила. Вполне вероятно, именно люди сделали ее такой: девочкой с обломанными ногтями и острым языком.

А может, монстры были виноваты в том, что отрезали ее от окружающего мира. Они вынудили ее сражаться за лес изо дня в день. Или вина лежала на короле с королевой, которые бросили ее одну во враждебном мире.

А может, это была только ее вина.

Она напала на Якуба. Она подвела Риша. Кожмар погиб. В ее отсутствие стржиги приблизились к городу, а она даже не хотела об этом думать, потому что была одержима погоней за драконом. Весь проклятый лес сгорал в золотом пламени, а она только помогала ему гореть быстрей. Это была ее вина. И только она должна за это отвечать.

– Я была плохой королевой, – сказала Рен отрывистым дрожащим голосом.

Подняв взгляд, она увидела жалость в глазах Бабы-яги.

– Ты сражалась с чудовищами семнадцать лет, – сказала старуха.

Рен покачала головой. Она осознавала, что бестелесные руки моют посуду и что Лукаш лежит на кровати в другой части комнаты. Она осознавала свою вину, которая обжигала ее изнутри, разливаясь по венам.

– Я проиграла, – сказала Рен.

– Мы все проиграли, – сказала Баба-яга. – Их слишком много. Ты думала, они подчинятся твоему правлению? Это дикий, озверевший ураган, а ты – единственная, кто стоит у него на пути. Что сделали люди? Они спрятались, сдались. Жители городов опустили руки. О, конечно, они пишут статьи и книги, а иногда даже обсуждают это в своих парламентах. Но они запечатали это место и назвали его «забытым», а все потому, что сами решили его забыть. Пока люди этого мира прятались, ты сражалась.

Возможно, Баба-яга была права. Такую мысль было куда легче принять. Было проще посчитать людей самодовольными существами, отрицающими очевидное. Сказать, что они рисуют линии на песке и никогда их не переступают. Она вспомнила слова Лукаша:

«Я не думаю, что ты животное. Я не думаю, что ты чудовище. Я никогда так не считал».

Он не называл ее животным, чудовищем или даже человеком. Он никогда не вешал на нее никаких ярлыков.

– Мы с тобой должны помочь друг другу, – сказала Баба-яга, нарушив тишину, и убрала редкие волосы обратно под платок. – Мы похожи. Не совсем люди – не совсем чудовища, но при этом невероятно могущественные.

Рен посетило знакомое чувство. Кто-то другой посреди пустыни, наедине с пугающими тенями.

В отличие от нее этот кто-то никогда не знал Лукаша.

– Они называют нас чудовищами, – сказала Рен.

Девушка вспомнила, что Якуб говорил о предрасположении ко злу. Она вспомнила, как орды стржиг, растерявших все человеческое, вместе выходят на охоту. Ведь они умирали почти так же, как жили. Такие хрупкие, такие изменчивые. Такие внушаемые.

«Чудовище».

Как быстро жители города решили напасть.

«Ты убила их».

Как быстро они были готовы осудить. Увидев кого-то вроде Рен или Бабы-яги, они запрокидывали головы и выли на луну, выкрикивая одно-единственное слово: «чудовище».

Однажды Рен сказала, что больше всего боится тех монстров, которые однажды были людьми. Она всегда предполагала, что это связано с ее страхом повторить их судьбу. Но возможно, они не просто так становились чудовищами. Может, в их душах изначально царило зло.

– Из всех монстров, которые когда-либо появлялись в твоем лесу, – сказала Баба-яга, – самый опасный – это человек.

Рен показалось, что эти слова пришли к ней из другой жизни.

– Так говорил мой брат, – резко ответила она. – Где ты это услышала?

Баба-яга улыбнулась улыбкой, казалось, старуха видела Рен насквозь.

– Мой дом простирается за пределы этих гор, маленькая королева, – сказала она.

На мгновение Рен затихла. Риш произнес эти слова много дней назад, сражаясь со стржигами на окраине городка. Прежде, чем все это началось. Прежде, чем они узнали людей по-настоящему. Несмотря ни на что, Якуб оказался добрым и заботливым. Фелка была проницательной, умной и открытой. И Кожмар – совершенно отталкивающий, но отчаянно нуждающийся в дружбе. Кожмар, которого они все не любили, с кем не хотели иметь дела. Кожмар, готовый пожертвовать всем ради их спасения.

«Бедный, дорогой Кожмар», – подумала Рен.

Пожалуй, он был лучше их всех.

– Ты не права, – вдруг сказала Рен.

Баба-яга одарила ее испытующим взглядом.

– Ты не права, – повторила королева леса. – То есть, конечно, ты права. Это правда. Они эгоистичны. Когда у них есть цель, они просто сметают все на своем пути.

Она подумала о Якубе, настолько одержимом своими исследованиями, что его больше не заботил никто на свете. Она подумала о Лукаше, который похитил ее ради поисков своего брата.

– Но люди мне нравятся, – продолжила Рен. – Да, они могут быть жестокими, но еще они бывают добрыми. Я вспоминаю одного из моих друзей – Якуба. Он всегда уважал мой лес. Якуб никогда не хотел ему навредить – только узнать его.

Этот человек отправился в лес для того, чтобы ее спасти. Якуб терпеливо делился с ней своими знаниями. Он горевал по Ришу с тем же отчаянием, что и по своей дочери. Чтобы спасти их от мавок, он нашел в себе силы отпустить свое дитя. Он мечтал о горах, но решил вернуться в город, где его боялись и сторонились. Якуб пожертвовал всем, что было ему дорого.

Рен подумала о Фелке, которая с самого начала предложила ей свою дружбу. Фелка никогда не звала ее чудовищем, терпеливо приносила ей одежду и всегда была проницательной, смешной, верной и доброй.

Она подумала о Кожмаре, которому пришлось умереть, чтобы спасти их.

Наконец, она подумала о Лукаше, который пожертвовал всем: своей семьей, своим наследием, своей жизнью. И все это – ради нее.

– Люди несут в себе тьму, – сказала Рен. – Но иногда они выбирают свет, Баба-яга. Чудовища нашего мира – русалки и стржиги – выбрали сторону зла, и они никогда не изменятся. Но эти люди. – Рен думала о своих прекрасных и порой невыносимых друзьях. – Эти люди совершают ужасные преступления, но они молят о прощении и могут измениться, Баба-яга. Они хотят меняться к лучшему… и, я думаю, что это – настоящая магия. В их душах столько тьмы, но они все равно выбирают свет. У них есть еще много хороших качеств, но это – мое любимое.

Выражение лица Бабы-яги изменилось. Она смотрела на Рен смягчившимся взглядом. Бестелесные руки на заднем плане нерешительно замерли.

– Иногда, – тихо сказала Рен, – я думаю, что они – последние лучи света, освещающие этот темный мир.

41

Стржиги были повсюду. Вязкая слюна стекала с желтых клыков.

Кожмар уже сражался с чудовищами. Он оставил позади семью, честь и наследство. Он боролся с темными существами во мраке. И он мог выиграть эту битву.

Он почти победил.

Но его рука дрожала. Ему было больно. Он колебался. Первый стржига бросился на него, и потерявший глаз Кожмар неправильно оценил расстояние. Чудовище вонзило клыки в его руку, и Кожмар взвыл. Слишком быстро упал. Земля кренилась и изгибалась. Кожмар начал бить стржигу саблей, пока тот не разжал челюсти. Он лежал на спине. Деревья наклонились ближе, чтобы его рассмотреть.

Кожмар упорно поднялся на ноги. Стржиги зарычали.

Они кусали его за ноги, а сабля казалась слишком тяжелой. Он выронил клинок и попытался сдерживать чудовищ голыми руками. Стржиги прыгали ему на спину, рвали его волосы, вонзали когти ему в плечи. Кожмар закричал. Он пытался найти свою саблю. В голове все помутнело. Он не мог ясно мыслить. Постепенно к майору пришло осознание, что его рука исчезла в нагромождении серых тел. Он исчезал.

Кожмар хотел жить. Чудовища тянули его вниз. Он хотел жить. Стржиги клацали тяжелыми челюстями. Он бы отдал все за возможность выжить. Они впивались в его тело желтыми клыками. Кожмар бы отдал все что угодно.

«Пожалуйста».

Хлынула кровь.

«Пожалуйста. Я хочу жить».

Францишек

Двумя месяцами ранее

Францишек с Лукашем сидели на каменном саркофаге, наблюдая за тем, как встает солнце, и передавали друг другу бутылку водки.

– Апофис, – сказал Францишек. Он отложил газету и налил себе еще стакан. – Я никогда не слышал о таких драконах.

Рассветные лучи освещали шпили Замка короля Никодима, где всего пять лет назад появилась Драконья бригада. Они сидели на кладбище в тени базилики Градува, пока глиняные и медные крыши города сияли красным золотом.

– Судя по всему, он забрался в зал таксидермии, – сказал Лукаш.

Будучи неоднократным свидетелем того, как Раф падает на этом особенно скользком склоне, Лукаш обычно не пил по утрам. Но Францишек провел всю ночь в библиотеке, пока младший Смокуви делал ставки на боксерском поединке, так что Лукаш считал это утро не началом, а окончанием дня.

– И?

Францишек выжидающе смотрел на него.

– Теперь его желудок набит опилками, – безразлично сказал Лукаш, наливая водку в свой стакан. – Это звучит любопытно.

Он ждал, что его брат проглотит наживку. Загадочный дракон и плюс к опасности? Францишеку точно понравится планировать эту охоту.

Францишек лишь кивнул. Солнце блеснуло на его золотых очках.

– Какой ты коварный, – сказал он.

Лукаш не ответил. Мимо ворот кладбища прошла компания утренних пьяниц. Они заметили лошадей с драконьими рогами и сразу же облепили железную калитку, тыча пальцами и крича что-то неразборчивое. Лукаш молча им отсалютовал. Францишек задумчиво посмотрел на брата.

– Итак, – сказал Лукаш. – Насчет этого апофиса.

Губа старшего брата дернулась. Все сравнивали Лукаша с Рафалом, но у них с Францишеком был совершенно одинаковый, слегка искривленный рот. На самом деле если бы Францишек снял очки и прибавил пятнадцать сантиметров – они с Лукашем сошли бы за близнецов.

– Знаешь, – вдруг сказал Францишек, словно не услышав младшего брата, – ты слишком умен для этой работы.

Лукаш рассмеялся.

– Ну да.

Вокруг все еще летали светлячки. Они появлялись в зеленоватой дымке, мигая среди мрачных надгробий. Сначала их было немного: всего лишь пара искр света среди высокой травы. Затем они осмелели и поднялись в воздух, подмигивая и сияя, как маленькие свечи. Сотни мерцающих огней на темно-зеленом фоне.

– Отец очень их любил, – вдруг сказал Францишек. – Ты помнишь?

– Нет.

Лукаш солгал.

Он помнил. Может, даже лучше, чем Францишек. Его мать склоняется над умывальником на просторной кухне Зала Смокуви. Она родилась в семье простолюдинов и так и не привыкла к своему аристократическому положению. На ее черных волосах сияют красноватые блики от сияния светлячков. Она разговаривает со слугами, беззлобно ругается на кикимору, живущую за печкой.

Его отец вихрем врывается в кухню, вычищая золу от драконьего пламени из черных волос. Дверь скрипит, качаясь на петлях, за воротами воют волки, а широкие, заснеженные дороги Зала Смокуви залиты светом из окон домов.

– Закрой дверь, – говорит его мать, прогоняя Тадеуша полотенцем. – Ты впустишь насекомых, и тогда мы не сможем заснуть…

– Пусть прилетают! – восклицает отец, обхватывая мать за талию и кружась с ней по кухне.

– Мы же не уснем, Тад!

Она падает в его объятия.

– Света не может быть слишком много!

И они вальсируют по каменному полу, пока вокруг них вьются светлячки, мерцающие, как сотни свечей.

В те моменты Лукаш был абсолютно счастлив.

Поежившись от прохладного, влажного воздуха, он достал сигарету.

– Знаешь, в чем наша проблема? – спросил Лукаш.

Францишек криво улыбнулся.

– Точно не в водке.

– Да, – согласился Лукаш. – Определенно не в водке.

На мгновение он упустил нить мысли, но затем она вернулась, такая же хрупкая, как дымка, поднимающаяся над могильными камнями.

– Наша проблема в том, – с усилием сказал он, роясь в карманах в поисках зажигалки, – что мы всегда говорим о драконах, и волках, и о том, как мы тысячу лет жили в горах. Они считают нас древними, потому что мы себя так ведем.

На лице Францишека промелькнула тень, но он достал из-за пазухи золотую зажигалку и протянул ее младшему брату.

– Мы пытались приспособиться, – сказал он глухим голосом.

Лукаш прикрыл огонек зажигалки ладонью и поднес ее к сигарете.

– Мы старались недостаточно, – ответил он.

– Может, они бы нам и не позволили.

– Или мы просто ищем себе оправдание.

Лукаш протянул зажигалку брату, но он лишь покачал головой.

– Тебе она нужнее, – улыбнулся Францишек.

Старший и младший. Один все еще помнил голубые холмы и знал, каково это – быть частью чего-то большего. У второго почти не осталось воспоминаний, и до этой секунды ему было все равно.

– Прости, Лукаш, – сказал Францишек после недолгого молчания. – Я всегда был строг к тебе. Ты мой любимый брат, и, может, поэтому я всегда так стремился тебя защитить. – Он печально улыбнулся. – Даже несмотря на то, что я не очень тебе нравлюсь.

– Ты мне нравишься! – запротестовал Лукаш. – Ради бога, ты же мой брат.

Францишек беззлобно улыбался.

– Но я не твой любимчик.

– Это неправда! – воскликнул Лукаш, понимая, как неубедительно прозвучали его слова.

Видит бог, он любил Францишека, но его брат всегда был слишком серьезен. Он ругал Лукаша за татуировку, сделанную после ухода Рафала. Постоянно мучил его уроками, заставляя изучать этикет, танцы, хорошие манеры.

«Ты не всегда будешь охотиться на драконов, – говорил Францишек. – Тебе нужно уметь делать что-то еще».

Лукаш не обращал на него внимания. Он избегал брата, предпочитая компанию близнецов или охоту с Эриком.

– Все в порядке, – сказал Францишек. – Я понимаю.

Францишек был лучшим из них: не такой жестокий, как близнецы, не такой идеальный, как Ансельм, но неизменно честный, порядочный и добрый. Они не заслуживали такого брата, как Францишек.

– Нет, – сказал Лукаш. – Нет, Фрашко. Я тебя люблю. Ты мой брат. Давай просто… давай разберемся с этим апофисом, и тогда…

Францишек не дал ему договорить.

– Ты не понимаешь? – Он повернулся к Лукашу. В прозрачном стекле стакана отражались темные круги под его глазами. Они были почти ровесниками, но Францишек выглядел намного старше. – Я не пойду с тобой. Я возвращаюсь.

Лукаш был Волчьим Лордом. Он убивал драконов. Он был частью легенды, которую будут помнить еще десятки поколений. И все же его глаза наполнились слезами.

– Нет, – сказал он. – Нет, Фрашко, ты не можешь…

– Я помню дорогу домой, – перебил его брат. – Я не хочу умереть, охотясь на апофиса, или до конца жизни выкуривать лернеков из водосточных труб. Я хочу снова увидеть горы.

– Ты еще их увидишь… – начал Лукаш.

– Когда? – резко спросил Францишек.

Лукаш открыл рот, но в голову ничего не приходило. У него не было ответа на этот вопрос. Он не собирался возвращаться в эти проклятые горы, и Францишек это знал.

Его брат устало улыбнулся.

– Видишь? – сказал он. – Твое место здесь.

– Не делай этого, – взмолился Лукаш. – Послушай меня хоть раз в жизни, Фрашко.

Францишек отвернулся.

– Ты будешь счастливее без меня, – сказал он. – Я не буду тебя донимать. Кроме того… – Его брат кивнул на ворота, где еще недавно толпились пьяные горожане. Улицы опустели, но Лукаш слышал, как открываются магазины и стучат колеса карет. – Они любят тебя, Лукаш. Они хотят видеть твои фотографии в газетах и приглашают тебя на балы. С тобой все будет в порядке.

– Ты мой брат, – сказал Лукаш.

«Мой последний брат».

Францишек не ответил, и если до этого Лукаш был расстроен, то теперь его охватила злость.

– Ты возвращаешься лишь потому, что так проще, – выпалил он. – Гораздо проще думать, что ты должен последовать за остальными и вернуться назад. Да, это трудно, Францишек. Трудно оставаться здесь. Трудно начинать новую жизнь.

Францишек покачал головой.

– Горы зовут меня…

– Не будь идиотом, – огрызнулся Лукаш. – Это всего лишь горы, они никого не зовут. И что ты будешь там делать? Умрешь в одиночестве в Зале Смокуви? Убьешь дракона?

На лице Францишека застыло нечитаемое выражение, и он соскользнул с саркофага. Лукаш спрыгнул вслед за братом и схватил его за руку.

– Ты же не всерьез, – сказал Лукаш. – Скажи мне, что ты не собираешься искать дракона.

Францишек резко обернулся.

– Думаешь, я не смогу?

– Ты никогда никого не убивал! – взорвался Лукаш.

На лицо Францишека упало несколько темных прядей, но это не придавало ему вид дикаря – скорее трагического поэта. Лукаш знал, что он перешел черту, но в тот момент это его не волновало. Голубые глаза Францишека холодно сверкнули за стеклами очков.

– Посмотрим.

И Францишек Смокуви ушел, исчезнув среди светлячков и рассеивающегося тумана.

42

– Я ужасно с ним обращался, – сказал Лукаш.

Рен сидела на кровати, подогнув одну грязную ногу под себя. Он говорил в никуда, не поворачиваясь к ней.

– Семнадцать лет Францишек пытался обо мне заботиться. А я вел себя просто ужасно. – Он положил руку на свое посеревшее лицо, черные волосы прилипли ко лбу, а острый подбородок был поднят вверх. В том месте, где бедро Рен касалось его ноги, разливалось приятное тепло. – Иногда мне кажется, что, если бы я был лучше – терпеливее, – может, он бы остался. Возможно, тогда бы он не чувствовал такой тоски по дому. И он не стал бы возвращаться.

На плече Лукаша алели следы от когтей мавки. Края ран свернулись, а на его груди и руках засохли пятна фиолетово-черной крови. Она была размазана до самой его шеи, до самой линии бороды. На другом плече Волчьего Лорда виднелся чернильный рисунок: перекрещенные рога, голова волка и три слова. Рен поборола желание провести по рисунку пальцем.

– Может, он был бы все еще жив, – сказал Лукаш.

Рен сглотнула.

– Это не твоя вина, – сказала она. – Он всегда хотел вернуться домой. Это было неизбежно. Ты хороший человек. Ты добрый, и смелый, и веселый…

Вдруг Рен осознала, что говорит, и почувствовала, как ее лицо заливает краска. Она осеклась, когда Лукаш убрал ладонь с лица и подложил руки под голову. Он смотрел на нее, его чуть искривленный рот был приоткрыт, зубы все еще были черными от крови.

Рен сосредоточилась на его колене, где черная ткань разошлась по шву, и очень тихо закончила:

– Ты один из лучших людей, которых я когда-либо знала.

Лукаш склонил голову набок. Этим движением он напомнил Рен большого пса, и она подумала, что никогда не любила его больше, чем сейчас.

– Рен, – серьезным голосом сказал он, – я чуть ли не единственный человек, которого ты знаешь.

В хижине было тихо, если не считать звона тарелок в умывальнике. Из кухни появилась пара рук, поставивших миску с горячей водой на край стола. Затем они беззвучно вернулись обратно, чтобы помочь другим рукам с посудой.

– Погоди, – сказала Рен, наблюдая за ними. – Разве они не помогут?

Лукаш проследил за ее взглядом.

– Не думаю, – сказал он, кивнув в сторону миски с водой. – Да ладно тебе. Я не могу сделать это сам.

– Ни за что, – поежилась Рен. – Я не могу.

– Конечно, можешь, это же совсем просто.

– Нет! – Рен пребывала в ужасе. – Будет… будет больно!

– Да. Мне. – Лукаш указал на свою грудь. – Не тебе.

– Я не… – Рен старательно пыталась придумать себе оправдание. – Я не знаю как! Попроси Бабу-ягу.

Он поднял свою здоровую руку.

– Я ни за что не подпущу эту старую каргу к своему мясу средней прожарки, – сказал Лукаш. – Один взгляд на меня, и ингредиенты ее «охотничьей похлебки» будут слишком буквально соответствовать названию.

Очевидно, его слова очень оскорбили бестелесные руки, потому что они начали показывать неприличные жесты.

– Можешь говорить тише? – прошипела Рен. – Из-за тебя нас обоих съедят. Ладно. Хорошо. Но сперва тебе придется объяснить мне, как это делать.

– Хорошо. Спасибо. – Он кивнул на ночной столик. – Будет проще, если ты будешь делать по одному стежку за раз и отрезать нить. Вот…

Лукаш взял пару ножниц.

– Не завязывай узелок, прежде чем прошьешь кожу на обеих сторонах раны. И не завязывай слишком туго, иначе шрамы будут просто ужасными.

– О да, красивые шрамы, конечно, – сухо сказала Рен, с легкостью продев уплотненную воском нить в игольное ушко.

– Женщины любят шрамы, – сказал Лукаш.

– Мы оба знаем, что ты предпочитаешь чудовищ.

– Это правда, – тихо согласился он.

В этот раз Рен не стала краснеть, но она все еще чувствовала смущение, опасно подступившее к горлу. Она сосредоточилась на том, чтобы взять себя в руки, и приступила к заданию: каждый порез начинался над плечом и тянулся к ключице, а самый последний задевал руку.

– Я попробую. – Она нервно закусила губу и постаралась устроиться удобнее, положив левую руку на грудь Лукаша. Он откинул голову, зажмурив глаза и сжав зубы. – Так, ладно, я сейчас это сделаю.

– Все будет в порядке… АУЧ! Нужно зашивать старые раны, а не оставлять новые!

С кухни раздались аплодисменты бестелесных рук.

– Вот поэтому я и не хотела этого делать! – огрызнулась Рен.

Но в следующий раз у нее получилось лучше. Лукаш больше не вскрикивал. Рен слегка подташнивало, пока она протягивала иголку через края раны, стягивала их вместе и завязывала аккуратный, маленький узелок. Следуя его объяснениям, она завязывала узелки в середине каждой раны, постоянно разделяя отрезки новыми стежками и стараясь делать их как можно более маленькими. В конце концов она приспособилась к этому повторяющемуся ритму «стежок-узелок». Три пореза и слишком много стежков, чтобы их можно было сосчитать. Казалось, что моток ниток не закончится никогда. Когда первая игла затупилась, ей пришлось взять вторую, а затем и третью. Рен зашивала раны, Лукаш прикрывал глаза рукой. Он отвернулся от нее, и его челюсть почти незаметно сжималась каждый раз, когда игла касалась кожи.

– Прости, – сказала Рен, надеясь, что он поймет: она просит прощения за все.

– Просто не останавливайся. – Его ответ прозвучал так, словно он говорил сквозь сжатые зубы.

Ей казалось, что это длилось целую вечность. Лукаш не издал ни звука, но Рен видела пот, стекавший по его шее. Она обмакнула полотенце в воду и осторожно вытерла недельную корку засохшей ядовитой крови. Когда Лукаш понял, что она закончила, он облегченно выдохнул и повернулся к ней, убрав руку от лица.

На мгновение их глаза встретились. Его кожа все еще сохраняла серый оттенок, глаза казались ввалившимися, а щеки впалыми, но теперь он был похож на прежнего Лукаша. Немного дикого. Еле сдерживающего улыбку. Упрямая, завивающаяся прядь, всегда выбивавшаяся из копны черных волос, медленно упала на его изогнутую бровь.

Рен, все еще державшая в руках иглу с ниткой, почувствовала резкую необходимость положить все приспособления для шитья обратно на стол. Наверное, причина была в том, что ее сердце вдруг забилось быстрее. Она чувствовала, как его нога касается ее бедра и что в хижине внезапно стало жарко. Рен не слышала, как на кухне суетятся бестелесные руки, и не видела ничего, кроме него.

Чтобы положить нитку с иглой, ей пришлось нагнуться над ним.

Он даже не попытался сдвинуться с места, и на секунду они оказались очень близко друг к другу. Так близко, что ее волосы коснулись его здорового плеча. Рен почувствовала его дыхание на своей щеке, и у нее замерло сердце.

Возле ее уха зазвучал тихий голос Лукаша.

– Рен, – сказал он. – За всю свою жизнь я любил только девять людей.

Рен почувствовала по движению, что он сел на кровати. Теперь они оказались еще ближе, и ей стало трудно дышать.

– Ты десятая, – добавил он.

– Я не человек, – прошептала она.

Лукаш засмеялся.

– Это правда, – сказал он. – Ты куда лучше нас.

Они встретились взглядами. Рен почувствовала, как ее глаза меняются и зрение становится резче. Лукаш даже не вздрогнул. Ему не было дела до того, что ее глаза становятся то кошачьими, то человеческими. Если бы не он, Рен, скорее всего, прожила бы остаток жизни в облике рыси. Сложно было представить, но ведь они могли никогда не встретиться. Она бы никогда не повстречала его, если бы им не нужно было убить дракона и отомстить за братьев…

«Я животное».

Рен осторожно взяла лицо Лукаша в свои ладони. Его борода покалывала кожу, и девушка развела пальцы, как когда-то это делала русалка. Рыжий мех, поблескивающий на ее руках, исчез. Ее ногти заострились и слегка касались его щеки. Ему было все равно. Лукаш выглядел таким же зачарованным, как тогда, на берегу реки в их первую встречу.

«Я чудовище».

Волчий Лорд почти не двигался. Он молчал, слегка склонив голову. Рен приблизилась к его лицу еще на сантиметр, и их губы соприкоснулись. Сердце в груди Рен перевернулось, а в ушах застучала кровь. Его руки нашли ее лицо. Левая ладонь отличалась от правой, но он все равно был прекрасен. Лукаш немного склонил голову в сторону и поцеловал ее.

Затем здоровой рукой обвил талию Рен и прижал ее к себе. Она почувствовала его тяжелое сердцебиение, вторящее каждому удару ее собственного сердца. Она ощущала на губах вкус крови и дыма.

«Я человек».

– Я никогда не любила другого человека, – прошептала Рен. – Ты первый.

И Лукаш снова поцеловал ее.

43

К тому времени, как Лукаш проснулся, Рен уже не было рядом. Он не сразу сообразил, где находится, и оглядел маленькую хижину. Не считая бестелесных рук, вокруг никого не было, а в окнах виднелись фиолетовые рассветные горы. В голове Лукаша промелькнуло воспоминание о том, как, будучи маленьким мальчиком, он просыпался в Зале Смокуви и перед его глазами стояла точно такая же картина.

Он сел на кровати. Его запасной мундир – мундир Ворона – лежал на другой стороне кровати. Лукаш спустил ноги на пол и размял раненое плечо. Рен проделала очень хорошую работу.

Он испытал облегчение от того, что татуировка на его здоровой руке все еще была цела. Где бы ни находился Францишек, он, скорее всего, до сих пор ненавидел эту татуировку. От этой мысли у Лукаша скрутило желудок.

– Спасибо, – сказал он, когда пара рук поставила на ночной столик чашку кофе. Очевидно, они все еще были оскорблены и никак не отреагировали на его слова.

Волчий Лорд сжал пальцы на левой руке. Ничего не изменилось. Все еще обожженные. Все еще слабые. Если Лукаш и надеялся, что сидр что-то изменит, – он ошибся.

Он поднялся на ноги и осторожно выпрямил колено. Оно все еще болело. Кто-то оставил на кровати чистую рубашку и отмыл почти всю кровь с его мундира. Лукаш с трудом переоделся и взял в руки винтовку. Он взвесил ее в правой, а затем и в левой руке, после чего поставил оружие обратно к стене.

В этот момент он заметил за окном какое-то движение.

Еще больше бестелесных рук носилось по лугу с фиолетовыми цветами, снимая одежду с бельевых веревок. Баба-яга сидела за прялкой, сделанной из человеческих костей, и тянула пряжу из корзинки на коленях Рен. Над ними раскинулось огромное дерево с золотыми яблоками[16], сверкающими на свету.

Этот проклятый домовик. Лукаш гадал, было ли древнему существу известно, что он выживет? Возможно, домовик знал, что старая карга разглядит в Рен ее золотое сердце и влюбится в нее точно так же, как и все остальные.

Он не смог сдержать улыбку. Куда бы Рен ни пошла – она была на своем месте. Она всегда вела себя так, словно не понимает их, но именно ее любили все без исключения. Даже маленький колючий гаденыш Кожмар.

Лукаш сделал еще один глоток кофе и прислонился к оконной раме. В этот момент Рен с Бабой-ягой поднялись из-за прялки. Когда они подошли к хижине, Лукаш заметил, что старуха дала Рен новый наряд. Теперь они были одеты на один манер: черные жилеты поверх белых рубашек с красно-черными полосатыми юбками.

Рен несла корзинку, болтая с улыбающейся старухой. Ему хотелось выбежать на улицу и поцеловать ее еще раз.

– Он это заслужил, – сказала Рен, открывая дверь. – Он так много страдал.

– Ты слишком добра к этим людям, – ответила Баба- яга.

Челюсти невидимых собак бежали за ними и счастливо лаяли. Они без устали нюхали руки Рен, потому что и животные, и чудовища тоже любили ее.

– Может быть, – сказала Рен, убирая корзину с пряжей под стол. – Но мы все нуждаемся в доброте, Баба-яга.

Они обе посмотрели на Лукаша, и Рен лучезарно улыбнулась.

– Ах, так нам уже лучше, – проскрипела Баба-яга.

Рен налила себе чашку кофе и встала рядом с Лукашем. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на том, что говорит Баба-яга.

– Ну, просто дьявольский красавец, не правда ли? – добавила старуха, обращаясь к Рен.

Баба-яга подошла к ним и провела по щеке Лукаша шишковатым пальцем. Затем она наклонилась ближе и прошептала:

– Если ты когда-нибудь обидишь эту милую девочку, я тебя найду и выпотрошу.

Волчий Лорд посмотрел на нее сверху вниз и ухмыльнулся:

– Об этом не беспокойтесь.

Баба-яга расхохоталась.

– Это не мне надо беспокоиться.

Словно в подтверждение ее слов, Рен подняла черную бровь.

Взяв две сумки с кухонного стола, Баба-яга протянула их Рен и Лукашу.

– На северо-восток отсюда идет дорога к Стеклянной горе, – сказала старуха. – Вы доберетесь туда к вечеру. Гора окружена долиной и несколькими холмами. И долина, и холмы – неподвижны. Они не меняются вместе с остальными горами. Ступайте осторожно, ведь этот путь усеян костями.

Рен торжественно кивнула, и Лукаш помог ей надеть второй черный мундир.

– Будьте осторожны, – сказала Баба-яга. – И, Рен…

Лукаш понял, что старуха впервые обращается к девушке по имени.

– …Ты уверена, что не хочешь изменить свое желание?

Лукаш переводил беспокойный взгляд с одной на другую. Желание? С каких пор Баба-яга исполняет желания? Он хотел расспросить об этом Рен, но момент был неподходящий.

– Нет, Баба-яга. – Голос Рен звучал мягко и немного хрипло. – Я уверена.

Они оставили Крула на поляне Бабы-яги, пообещав вернуться за ним, когда все закончится. Вместе они начали взбираться по холму, пока маленькая хижина и фиолетовый луг не исчезли из вида.

Когда солнце опустилось ниже, они сделали привал. Отойдя на несколько шагов с прохладной тропинки, они оказались окружены розовыми горными вершинами. Живые горы задрожали, но их тропа осталась неизменной. Лукашу потребовалось мгновение, чтобы понять, что они, должно быть, достигли крайней точки неподвижных предгорий. Они с Рен остановились, чтобы отдохнуть на выступе скалы, и Лукаш обнял ее за плечи, любуясь видом.

Это было удивительно. Он был уверен, что больше никогда не будет так наслаждаться закатом. Под ними покрытые снегом горы раскачивались, как беспокойные волны. Семья горных козлов выбежала из нижней расщелины и начала подниматься наверх. Чем больше сгущались сумерки, тем выше вздымались скалы и козы прыгали с уступа на уступ. Шум был оглушительным, как гром среди летнего ливня, и откуда-то снизу раздавалось блеяние козлов. Внезапно Лукаш понял, что животные смеялись. Они играли.

– Здесь так красиво, – пробормотала Рен.

Лукаш посмотрел на нее сверху вниз: ветер растрепал ее волосы, и она откинула их назад. Человеческая одежда только подчеркивала ее необычную, магическую натуру. В этот момент Рен улыбнулась своей тихой, хитрой улыбкой, которая так редко касалась ее идеальных губ.

Он наклонился и поцеловал ее. Она провела рукой по его щеке и запустила пальцы в его черные волосы. Возможно, его должно было терзать чувство вины, ведь дорога к этому моменту была вымощена трагедиями. Но Волчий Лорд не чувствовал ничего подобного. Ему было все равно.

Он бы сделал все это снова, потому что она любила его.

– Мы должны идти, – сказала она, отстраняясь. – Солнце почти зашло.

Они продолжили идти по холмам, которые менялись вместе с сумерками, постепенно окрашиваясь в темно-фиолетовый цвет. Затем тропа провела их через узкий каменный проход: он был таким тесным, что им пришлось согнуться и идти по одному. Когда они наконец смогли распрямить спины – перед ними открылась долина Стеклянной горы.

Рен ахнула.

Последние лучи солнца блеснули на горных вершинах. На другом конце долины, за много километров от них, возвышалась гора из мерцающего стекла. Она была настолько высокой, что ее вершина исчезала за облаками. Стекло ловило все оттенки сумерек, переливаясь оранжевым, желтым, розовым и фиолетовым. Закат отражался от ее ограненных краев, как будто гора не хотела отпускать заходящее солнце.

– Боже мой, – пробормотал Лукаш.

Он не смотрел на гору. Он смотрел на то, что лежало перед ними.

Долина была усеяна доспехами. На золотых нагрудниках покоились тяжелые рукавицы. Горы кольчуг сверкали, как зеркала. Среди обломков лежали лошадиные шоры, широкие мечи, щиты, обугленные телеги со сломанными осями и потерянными колесами. Над полем развевались сотни знамен. Их цвета давно поблекли от солнца и дождя, но Лукаш все еще мог различить вышитые эмблемы: медведей, орлов, рысей и даже волчью голову Зала Смокуви.

Где-то там, под золотыми и пурпурными знаменами, лежали пустые доспехи отца Рен. Именно там затерялся меч, который когда-то носил его собственный отец. Там лежали кожаные жилеты и широкие мечи, черные мундиры и уздечки с рогами. Где-то там было похоронено все, что осталось от девяти братьев.

Лукаш пригладил волосы, убирая их с лица. Рен взяла его за руку. Он обнял девушку за плечо и притянул ее к себе.

Они сделали это. Они пришли к подножию Стеклянной горы.

В этот момент Лукаш увидел, как под ногами блеснуло что-то золотое.

44

– Что это? – спросила Рен, когда он внезапно наклонился к земле.

Лукаш выпрямился, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Он не решался заговорить.

– Лукаш, – повторила девушка. – Что это такое?

Позолоченная оправа с двумя осколками стекла.

У него внутри все онемело. Рен широко раскрыла глаза. Сердце Лукаша упало прямо к подножию горы, и он так резко качнулся, что Рен схватила его за руку.

Словно прочитав выражение его лица, она медленно обернулась.

Кто-то появился позади них, осторожно выглянув из-за розовых скал. Человек щурился, как будто ему было трудно рассмотреть их сквозь быстро сгущающиеся сумерки.

Он так изменился, что Лукаш мог бы его не узнать.

Его длинные черные волосы рассыпались по плечам, плавно переходя в такую же запутанную бороду. Лукашу показалось, что он стал ниже или, по крайней мере, худее. Очки больше не скрывали его изможденных, голодных глаз, обрамленных темными кругами. Это было лицо человека, который мечтал быть ученым, но все равно оставался Волчьим Лордом.

Лучший, самый умный, самый добрый из всех.

– Лукаш? – прошептал его брат.

Когда Лукаш нашел в себе силы заговорить, одно-единственное слово отозвалось в его теле ноющей болью:

– Францишек.

45

Кожмар очнулся.

Во рту ощущался привкус крови. Он моргнул. Солнце поднялось над деревьями, и свет показался ему слишком ярким. Кожмар прикрыл глаза тем, что осталось от его руки. Он почти не чувствовал ребер, торчащих, как пальцы, из его разорванной груди. Свет был невыносим. Гул сверчков надрывал барабанные перепонки. Что-то стучало на земле рядом с ним, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять – это было его собственное сердце.

Кожмар закричал.

Выступающие ребра начали двигаться. Дергаться. Затем они скрутились, разорвались и растянулись, и Кожмар закричал в пустоту леса.

«Нет, – прошептало что-то внутри его. Та небольшая его часть, которая еще не умерла. – Только не так…»

Он был сломлен. Уничтожен. Переделан. Оставлен умирать. Ребра продолжали двигаться и царапаться, и в следующий момент Кожмар понял, что это вовсе не ребра.

Это были пальцы.

Кожмар закричал.

Пальцы прорвались наружу. Перед глазами все расплывалось и дрожало. Сердце Кожмара бешено колотилось в грязи, а его кожа стала скользкой от крови, и он кричал, кричал во всю глотку. Его единственный уцелевший глаз вертелся в глазнице, пытаясь найти пламя, но видел лишь тьму. Он кричал, пока пальцы не разорвали его легкие, пока не лишился голоса. Кожмар продолжал кричать, но уже беззвучно.

Это были его последние мгновения. А он так надеялся, что они будут героическими, бескорыстными и благородными…

Кожмар Стычень, который так хотел жить, был мертв.

Руки продолжали царапать. Продолжали рвать.

Они прорвались дальше его сломанной грудной клетки, скользя в руки, а потом и в предплечья. Затем появилась широкая грудь и плечи, которые разорвали его ребра. Голова развернулась, волосы застыли в слизи. Кровь стекала с обнажившегося позвоночника. Желтый жир капал с оголенной кожи. По мере того как оно выпрямлялось, из его тела выпадали внутренности. Медленно, скованно, осторожно. Как новорожденный жеребенок, который учится ходить. Оно поворачивало голову из стороны в сторону, пытаясь уловить движения, звуки и запахи.

Затем вторая душа Кожмара Стыченя вышла из своего мертвого тела, ступив в безумный, темный мир.

46

Последние Волчьи Лорды обнялись.

Они говорили так быстро и с таким сильным горным акцентом, что это было похоже на совершенно новый язык. Рен расслышала всего несколько слов: слишком мало для того, чтобы понять смысл всего предложения.

Наконец они оторвались друг от друга, и Лукаш представил Рен своему брату. Она неуверенно улыбнулась.

– Это Рен, – сказал Лукаш. – Королева леса.

Францишек протянул руку, и Рен пожала ее.

Пока Францишек вел их по склону горы, Лукаш рассказал ему обо всем, что произошло в его отсутствие. Об апофисе и о своей руке, которую он тут же решил показать брату. Францишек перевернул его ладонь, осматривая пальцы, на которых недоставало последней фаланги.

– Твоя рука удивительно хорошо зажила, – с интересом сказал он. – Ты попросил у докторов фотографии процесса заживления? И что ты теперь?..

Затем он остановился и сказал:

– Прости, я не хотел…

Лукаш поднял обожженную руку, словно хотел сказать, что уже смирился со своей участью.

– Все в порядке. Конечно, она уже не будет прежней. Я думаю… – Он колебался. – Видимо, теперь мне придется сражаться правой рукой.

Францишек усмехнулся.

– Уверен, что даже поврежденной рукой ты сражаешься лучше, чем большинство солдат – здоровыми.

Пока они разговаривали, Рен осматривала место, где Францишек жил последние два месяца. Она обнаружила костер и несколько козьих шкур, лежащих на большом камне. Две тетради в кожаном переплете стояли рядом с небольшой кучкой золотых обломков продолговатой формы.

Рен взяла один осколок и повертела его в руках.

– Что это? – спросила она, прерывая разговор братьев.

– Драконья чешуя, – ответил Францишек. – Чешуйки здесь повсюду. Этот дракон линяет хуже кошки. Что интересно, – он взглянул на Лукаша, – они не распадаются.

Лукаш поднял бровь, взяв в руки кусочек чешуи, посмотрел на Рен.

– У драконоборцев есть поговорка. «Кости, рога и мех». Все остальное – чешуя, зубы и когти – превращается в пыль, как только отделяется от дракона.

Ради эксперимента Рен провела кончиком пальца по краю чешуи. Он был острым, как бритва, и оставил на коже тонкую красную полоску. Она уже собиралась ответить, как вдруг за их спинами хрустнула ветка.

– Вы слышали это? – резко спросила она.

Лукаш с Францишеком подняли глаза.

– Слышали что?

Рен обернулась. Тропа, пролегающая между холмом и скалой, была пуста.

– Я просто… я думала, что слышала… не обращайте внимания. Все в порядке.

Братья продолжили разбирать провизию, которую дала Баба-яга, пока Лукаш рассказывал окончание истории. Рен неохотно переключила внимание на Волчьих Лордов. Она все еще чуяла опасность. Она готова была поклясться, что слышала не только хруст ветки, но и тихое мяуканье. Это напомнило ей о стржигах.

Но она отмахнулась от этой мысли. В горах не было стржиг. Ее воображение сыграло с ней злую шутку.

Лукаш говорил без остановки почти весь вечер. Рен устроилась на его здоровом плече, рассматривая Францишека. Он был ниже Лукаша – возможно, даже ниже ее – и немного худее. Со своей слегка заостренной челюстью и голодными глазами старший брат походил на лиса еще больше, чем Лукаш. И все же… между ними было неоспоримое сходство.

Она не могла не спрашивать себя: что он здесь делает? «Неужели он действительно просидел в этих горах два месяца? Наблюдал, как дракон прилетает и улетает и как солнце всходит и заходит над полем, усеянным пустой броней? Почему он не вернулся?

Почему он не пытался убить дракона?»

Это раздражало Рен. Францишек оставил своего младшего брата одного, когда Лукаш нуждался в нем. И Лукаш чуть не умер, пытаясь вернуть его обратно. Несмотря на все разговоры о защите младшего брата, Францишек позволил ему страдать два долгих месяца.

«И что он делал все это время?»

Затем разговор зашел обо всех остальных. Они стали вспоминать других потерянных братьев. Рен не могла запомнить все имена. Их старший брат, который был похож на отца, дикие близнецы, и еще один, по имени Эрик, который рисковал своей жизнью, чтобы спасти вилу. Она думала, что ей понравились бы братья Смокуви. Истории о дворцовых балах, красивых городах, соляных шахтах и драконах с такими великолепными названиями, как лернеки и апофисы, ливерны и таннимы…

Рен уже почти представила себе всю эту роскошь. Круглые столы с башенками хрустальных бокалов. Женщины в фантастических платьях – хотя она не была уверена, как эти платья могли бы выглядеть. В ее воображении сквозь толпу пронеслись десять копий Лукаша. Волки на охоте. Они походили на Чарна с его кланом, с одной лишь разницей, что те обитали не в стенах разрушенного замка, а в помпезных бальных залах.

Рен было сложно вообразить себе человеческие города. Там было много людей и смеха. Все ходили по целым дорогам, а на золотых тронах сидели живые короли, пока десять братьев, спустившихся с этих холмов, пытались найти свое место в новом для них мире.

Она подумала, что однажды хотела бы там побывать.

– Лукаш, – сказал Францишек, когда Лукаш закончил свою историю и между ним повисла тишина, – одежда наших братьев в этой долине.

Небо давно потемнело. Горный воздух был холодным и свежим. Вдали Стеклянная гора начала светиться жутким синим цветом.

Лукаш замолчал, сдвинув черные брови, и потеребил рану на колене.

– И? – сдавленно произнес он.

– Просто униформа, – беспомощно сказал Францишек. – И мечи. Ничего больше. Я не знаю, куда они делись. Они могут быть мертвы или живы. А может, дракон…

К ужасу Рен, Францишек заплакал. Удушающие рыдания, слишком громкие для такого хрупкого человека, сотрясли гору, как гром.

Лукаш немедленно поднялся с места.

– Фрашко, в чем дело? – спросил он.

Лукаш обошел костер, и Рен наблюдала за братьями сквозь искажающую завесу тепла. Это напомнило ей обо всех ночах, которые они провели в лесу. Это напомнило ей о том, что Риш умер.

– Все в порядке… – сказал Лукаш, но это не принесло особого результата.

– Это не так, – рыдал Францишек. – Я подвел тебя.

Сквозь мерцающий жар костра Рен увидела, как Лукаш отшатнулся.

– Что? – недоверчиво сказал он. – О чем ты?

– Я не должен был оставлять тебя, – отчаянно сказал Францишек. – Ты был прав, Лукаш. Я вернулся, потому что так казалось проще. И теперь, когда я здесь, Лукаш, мне так страшно. Я не могу этого сделать. Нашел их форму и мечи… – Он неожиданно поднял взгляд на своего младшего брата. – Лукаш, я не могу этого сделать.

Рен замерла. Она не хотела здесь находиться.

– Я трус.

– Нет, – беспомощно сказал Лукаш. – Нет, Францишек, ты смелый…

Рен очень хотела уйти, но она словно приросла к земле.

– Я просто не могу, – сказал Францишек, не прекращая рыдать. – Я просто не могу этого сделать. Я не могу идти дальше.

– Это потому, что мы всегда были командой, Фрашко, – сказал Лукаш, обнимая брата за плечи. – Ты планируешь, а я убиваю. Мы постоянно действовали именно так. Мы не можем сделать этого по отдельности. Видишь, чем закончилась история с апофисом? Я ничего не спланировал, потому что не умею этого делать. Мне нужен ты.

Францишек обхватил голову руками, и Лукаш обнял его. Рен никогда не видела его таким: ни с Кожмаром, ни с Якубом.

Может, лишь однажды, когда они сидели в черной реке под дождем…

– Но теперь ты отлично справился сам, – наконец сказал Францишек глухо.

Лукаш рассмеялся, продолжая обнимать брата одной рукой.

– Это не так, – сказал он. – Я просил помощи у кого только мог. Я просил солдата. Я просил Якуба. Рен… – Лукаш внезапно посмотрел на Рен, и они встретились взглядами. Покраснев, она отвела глаза, а он продолжил говорить, словно этого не заметил. – Рен много раз спасала мне жизнь. Я должен был умереть еще много дней назад, Фрашко. Я не справлюсь в одиночку.

Рен размышляла о том, что даже тогда, в реке, Лукаш не сказал того, что ей нужно было услышать. Но теперь – теперь он, кажется, смог найти правильные слова для Францишека.

– Послушай, – сказал Лукаш. – Ты был прав все это время. Я был глупцом. Я был безответственным. Я был придурком…

– Я никогда так не считал, – прервал его Францишек. Он выглядел сбитым с толку. – Я ушел не из-за этого.

Брови Лукаша поднялись вверх. Затем они медленно опустились, и, хотя младший Смокуви ничего не сказал, Рен знала: он наконец-то простил себя.

– Давай просто вернемся в Градув, – сказал Францишек. – Давай спокойно проживем остаток наших дней и забудем об этом драконе. Не будем вспоминать о чудовищах, Лукаш. Я всегда говорил: не ищи неприятностей. Не зови волка. Хватит с нас кошмаров.

На лице Францишека застыло отчаяние.

Лукаш поставил локти на колени и коснулся своих ожогов пальцами левой руки.

Сердце Рен забилось быстрее. Она бы не стала винить Лукаша, если бы он пожелал разорвать их сделку. Она бы все поняла и не стала бы его ненавидеть. Это был не его бой. Уже нет.

– Я не могу, – сказал Лукаш низким голосом.

Францишек пришел в замешательство. Рен затаила дыхание.

– О чем ты говоришь?

– Я не могу забыть о чудовищах, – пробормотал Лукаш.

– Что… о чем ты говоришь?

Лукаш провел пальцами по своим губам и шее. Когда он снова заговорил, его голос был хриплым, а слова застывали на холодном воздухе, и Рен видела, что они впиваются в сердце его брата, как ножи.

– Я люблю одного из них, Францишек.

Взгляд Францишека метнулся к Рен.

– Лукаш, – сказал он, – Кроме нас, никого не осталось. Мы можем выжить. Мы можем вернуться в Зал Смокуви. Или в Градув. Мы можем…

– Мы обязательно вернемся, – твердо сказал Лукаш. – Но сперва мы убьем дракона.

– Лукаш! – отчаянно воскликнул Францишек. – Никто не смог этого сделать.

Лукаш посмотрел на Рен сквозь огонь.

– Ни у кого из них не было ее.

47

Королева и Волчий Лорд давно ушли, когда в хижине Бабы-яги раздался стук в дверь.

Старуха замахала руками на своих причудливых собак, чтобы они перестали лаять, но все без толку. Она не всегда двигалась так медленно и чувствовала эту слабость. Тысячелетия власти, и вдруг какой-то безымянный демон выбивает почву у нее из-под ног.

Открыв дверь, Баба-яга увидела, как на ее любимые холмы опускаются сумерки. Горный воздух был свежим и чистым. Ветви ее яблони согнулись под мягким ветром, а в ее саду среди других трав круглый год цвели полынь, липа и зверобой. В долине Бабы-яги одновременно царили все времена года, а сейчас как раз расцвели ее любимые крокусы.

– Только посмотрите на эту красоту. Мне нравится, что ты сотворила с этим местом.

Баба-яга широко распахнула дверь, опустив такие неприятные детали, как реверанс.

– Входи, грызун, – сказала она.

Пушистая нога ступила на порог, прямо в луч света. Призрачные псы замолкли. Бестелесные руки с чрезмерным увлечением занялись своими делами. Будь у них глаза – они бы отвели взгляд.

Внутрь вошел леший. Его дубина тащилась за ним, оставляя на полу царапины.

– Человеческие кости в заборе, – сказал он, поправляя колпак, – симпатичный элемент декора. Не мог не заметить, что на твоем заборе не хватает одного черепа. Это, знаешь ли, довольно обидно. И это после того, как я отправил тебе такую потрясающую порцию превосходной плоти в подарочной упаковке.

Леший причмокнул губами и добавил:

– Потрясающая порция превосходной плоти. Вот это да. Такое с ходу и не выговоришь.

Он громко расхохотался.

Баба-яга с треском захлопнула дверь, и одна пара рук на кухне выронила стакан. Леший невозмутимо – и немного неуклюже – забрался в одно из кресел.

Его веселое маленькое лицо вдруг приобрело серьезное выражение.

– Ты же знаешь, что наша хозяйка этому не обрадуется, – сказал он.

Баба-яга села напротив. Свет подрагивал на двух чудовищных, хмурых лицах и отражался в стаканах с водкой, которые предусмотрительные руки поставили на столик между двумя существами, хотя ни один из них не потянулся за напитком.

– Я предупреждал тебя, – наконец сказал леший. – Ты не должна была его спасать.

Баба-яга не ответила. С металлическим щелчком бестелесные руки поставили на стол котел с тушеным мясом. Леший покачал головой, словно удивлялся. Его глаза не определились с цветом, поэтому в опустившихся сумерках мерцали два разных зрачка: красный и зеленый.

– Ты дал им меч, – сказала Баба-яга.

Глаз лешего нервно дернулся.

– Он мой! Я его сделал! – воскликнул он, стуча кулаком по столу. – Он мой, я его сделал, и только мне решать, кто его получит! И мне пришлось, пришлось! Связал меня глупой клятвой, – маленькое существо потерло свои пушистые ладони. – Кто знал, что у них будет крест? Кто знал, что он разбирается? Я слышал, что он глупец. Я думал, что стржиги прикончат его. Но конечно же, вместо этого мы распрощались с рысью. – Он нахмурился. – Ты знаешь, мне нравился этот котик. Мне жаль, что он умер. Но ты… ты спасла Волчьего Лорда. Ты указала им путь. Ты даровала им желание. Иногда я задаюсь вопросом: на чьей ты стороне?

Лицо Бабы-яги исказилось в гримасе ярости. Ее водянистые старые глаза сузились, а сморщенный рот сложился в прямую линию. Она выглядела так, словно была готова в любой момент перепрыгнуть через стол и задушить лешего.

Но вместо этого она сказала очень спокойным голосом:

– Я на той стороне, которую выбрала еще тысячу лет назад.

Леший проигнорировал эту колкость.

– И какая же это сторона? – парировал он. – Вы еще видите между ними разницу?

– Не смей сомневаться во мне, маленький бог, – сказала Баба-яга.

Теперь оба глаза лешего покраснели.

Трудно было выглядеть угрожающе с этим брюшком и этими тощими конечностями, с ростом, который даже не достигал высоты стола. Нелегко было взять верх на чужой территории, где властвует другая магия.

Но так или иначе, у лешего отлично получалось вселять страх.

– Когда они убьют дракона, – сказал леший грозным голосом, – твоя голова окажется на разделочной доске. И провалиться мне на месте, если я лично не позабочусь о том, чтобы топор опустился на нужную шею.

Баба-яга окинула его спокойным взглядом.

– Я тебя не боюсь.

– В таком случае ты даже глупее, чем я думал.

48

Той ночью они пересекли долину.

Их путь освещался звездами, голубоватым сиянием горы и мрачным мерцанием доспехов десяти тысяч мертвых рыцарей. Пахло металлом, снегом и смертью. Они шли в размеренном темпе, осторожно переступая через булавы и топоры. Каждое движение было продуманным и точным. Рен старалась не смотреть на свои ноги.

Они оказались среди призраков.

«Куда вы пропали? – мысленно спрашивала она. – Вас проглотил дракон?»

Долина не была захвачена смертью. Все было намного хуже: это место полностью лишили жизни.

– Вот это да, – пробормотал Лукаш, обращаясь скорее к себе, чем к своим спутникам.

Францишек издал неразборчивый звук согласия.

Вблизи гора была еще более пугающей. Она стояла в самом центре долины, окруженная рвом шириной в несколько километров.

Они подошли ближе, и Рен сжала пальцы на рукоятке своего меча. Вода во рву была настолько чистой, что можно было увидеть дно. Оно было усеяно доспехами, знаменами и мечами. Обрывки ткани и плюмажи медленно колыхались глубоко внизу.

На ум невольно пришли слова лешего.

«Пламя горит! Рыцари падают вниз».

Рен могла поклясться, что где-то рядом, в этом пустынном просторе, она услышала ехидное хихиканье.

– Что такое? – спросил Францишек.

– Мне не дают покоя слова лешего, – пробормотала она. – Рыцари пытались подняться на гору. Но когда дракон дышит огнем, стекло становится слишком гладким и они падают вниз…

«Пламя горит! Рыцари падают вниз».

Рен посмотрела на другую сторону рва, скрытую густым туманом.

Лукаш ходил туда-сюда у края воды. Теперь он вернулся, и на его лице застыло задумчивое выражение. Волчий Лорд шел легкой, крадущейся походкой животного.

– Здесь должен быть путь на ту сторону, – пробормотал он.

Францишек встал на колени у края озера и достал из ножен свой меч.

– Ты забыл, – сказал он, опустив клинок в воду. – Я провел здесь некоторое время.

Кончик меча зацепился за серебряную цепь.

– Хватай ее, братец.

Лукаш послушался. Хрупкая цепь растянулась на поверхности воды, напоминая тонкую водяную змею, и он начал тянуть ее на себя. Францишек прикрыл свои близорукие глаза от сияния горы и принялся помогать брату. Они были хорошей командой. Рен вспомнила о Рише.

Из-под воды появилась лодка. Самая странная лодка, которую Рен когда-либо видела.

Это был скелет дракона. Позвоночник формировал корпус лодки, пространство между ребрами было заполнено стеклом, а длинный, подвижный копчик образовывал руль. Нос этого необычного судна украшал серебряный череп с вытянутой мордой и стеклянными зубами. В его глазницах поблескивали кусочки стекла.

– Что… – начала Рен.

– Фаустиан, – сказал Лукаш. – Должно быть, Золотой Дракон убил его.

Рен вздрогнула. Ей показалось, что эта лодка была своего рода насмешкой.

Словно дракон говорил: «Приди и победи меня, если осмелишься».

– Стойте, – внезапно сказала Рен.

Стук.

Оба брата повернулись к ней.

– Стойте, – повторила девушка. – Разве вы не…

Стук.

Она посмотрела наверх, отклонившись назад настолько, насколько могла.

Над головой клубилась призрачная дымка. Небо за их спинами окрасилось в серый цвет. Похоже, собирался дождь. Но…

– Что там? – тихо спросил Лукаш.

– Мне показалось, я слышала…

Стук.

Стук.

– Черт, – сказал Лукаш. – Ты права.

Стук.

49

На другом конце леса раздался другой стук, стук в дверь.

Фелка подняла глаза. Еще несколько секунд она внимательно прислушивалась. В доме было тихо, за исключением того, что Якуб шаркал по первому этажу, снимая свои заметки с бельевых веревок. Девушка снова взяла пачку бумаг. Она подошла к маленькому круглому окну и посмотрела вниз на входную дверь.

Там никого не было. Рядом со ступеньками, ведущими на крыльцо, зияла черная яма, время от времени изрыгающая пламя. Фелка посмотрела на деревья в конце дороги. Лес приближался. В их отсутствие он поглотил еще больше улиц. Теперь вместо волчьего воя по ночам слышались тихие, мяукающие стоны.

Стржиги.

Духа и леший были правы. Чудовища направились к городу, вышли на улицы и напали на местных жителей. Чарн собрал своих волков, и вместе они отбросили полчища стржиг обратно в лес. Все понимали, что победа будет недолгой – она лишь предоставила им достаточно времени, чтобы спрятать людей в замке. По крайней мере, стены там были повыше.

Последние из волков Чарна патрулировали улицы, и их глаза сверкали в темноте. Фелке и Якубу нужно было больше времени, чтобы собрать вещи, но оставаться одним в городе было небезопасно.

Один из волков остановился прямо у входной двери. У него был длинный пушистый хвост, и он прихрамывал на одну лапу.

Чарн завыл, и Фелка открыла окно.

– Мы почти готовы! – крикнула она. – Еще пару часов.

Как только они получат известие о том, что дракон убит, Якуб уйдет. Может, он отправится в Градув. Фелка надеялась, что собранные за шесть лет записи позволят ему стать профессором в университете и что изуродованное лицо не помешает ему занять эту должность.

Она спрашивала себя: позовет ли он ее с собой?

– Не торопитесь, – ответил Чарн. – Стржиги уходят.

– О чем ты говоришь? – озадаченно спросила она.

Волк неопределенно покачал головой.

– Может, Якуб знает, в чем дело, – сказал он. – Мне нужно вернуться в замок.

Фелка смотрела, как черный волк бежит по извилистым улочкам. Затем она протянула руку через стол, поворачивая к себе специальный телескоп, в который Якуб иногда следил за духой. Девушка зажгла газовую лампу и направила телескоп в сторону леса, а затем – на горы.

Но горы были слишком далеко, чтобы она могла хоть что-то рассмотреть.

Зато при свете газовой лампы она могла видеть движение посреди леса. Верхушки деревьев шелестели. Несколько заблудившихся существ исчезли в темноте на краю деревни.

«Странно…»

Ветер усилился. Окно захлопнулось, опрокинув телескоп и разлив масло. На иссохшей деревянной поверхности тут же вспыхнул язычок пламени. Фелка бросилась тушить разгорающийся огонь, и снаружи, в карнизе, завыл ветер.

Кто-то постучал в дверь.

– Я открою, – крикнул Якуб.

Фелка слышала, как его сапоги стучат по деревянному полу. Скрип ржавых дверных петель. Треск камина.

Вскрик.

– Якуб? – позвала Фелка. – Ты в порядке?

Никакого ответа.

Она оставила телескоп и осторожно спустилась по лестнице. Впервые за многие годы в доме было чисто.

Силуэт Якуба выделялся на фоне темной улицы. Фелка подошла к застывшему в дверях мужчине и заглянула ему через плечо.

Ее глаза не сразу привыкли к ночному освещению. На пороге стояла пожилая женщина, кутавшаяся в рваный плащ. Ее лица не было видно из-за низко опущенного капюшона. Старуха опиралась на трость, которая ужасно напоминала человеческую кость, и, скорее всего, это было правдой, потому что набалдашником ей служил череп.

Женщина не подняла глаз, когда Фелка присоединилась к Якубу у двери. Она не издала ни звука.

– Фелка, – сказал Якуб, – у нас есть еда? Мы должны пригласить эту бедную путницу в дом…

Незнакомка сняла капюшон. Из-под него показались волнистые черные волосы, обрамляющие ужасающее лицо, как будто сделанное из мокрых веревок. Ее длинный нос был покрыт бородавками, а в глазах плясал недобрый огонек.

Пальцы Фелки сжались на плече Якуба.

– Якуб Рыбак, – сказала Баба-яга.

Якуб стряхнул с себя руку Фелки и отпихнул ее назад. Ее сердце замерло. Она перекрестилась, быстро помолилась всем святым, которых только знала, и приготовилась встретиться со своим богом в жарком пламени ведьминской печи.

– Это я, – ответил Якуб.

Баба-яга окинула обоих долгим, пристальным взглядом. Лунный свет отбрасывал на ее морщинистое, пятнистое лицо отвратительные желто-зеленые тени. Фелка гадала: старуха оценивала количество мяса на костях Якуба или насколько он силен?

– Я слышала, что вы когда-то были отцом, – прокаркала Баба-яга. Из темноты вылетел ворон, который уселся на череп, венчавший трость старухи.

– Да, – сказал Якуб.

Фелка не двигалась. Она взглянула на Якуба: в призрачном лунном свете он почему-то выглядел на несколько лет моложе. Казалось, что луна разровняла шрамы на его лице и сгладила взлохмаченные волосы на лбу. На мгновение девушке показалось, что у него снова было два глаза.

– Твоя королева милосердна, – сказала Баба-яга. Голос старухи хрипел из глубины ее истощенной груди.

Фелка не знала, чего ожидать. Может, из леса выползут чудовища? Черные гончие утащат их в темную чащу?

Баба-яга откинула полу своего плаща, и перед их глазами предстала маленькая девочка лет пяти.

У нее были длинные серебристые волосы, ниспадающие на красный жилет и белоснежную рубашку. Она не была призраком. Она не была мавкой. Она не была мертва.

Она была жива. Улыбаясь, она потянула ручки к одноглазому мужчине.

– Тятя, – сказала дочь Якуба Рыбака. – Тятя, не плачь.

50

В одно мгновение туман переливался серебром, но не прошло и секунды, как он начал изменяться. Лукаш смотрел, как тень обретает форму. Сверкающий вихрь из золота и ярости. Дракон не колебался. Он был уверен в своих силах.

Лукаш схватил Рен за руку. Она смотрела в небо.

– Возьми лодку, – сказал он. – Мы его задержим. Тебе нужно забраться на гору.

– Я вам помогу…

С каждым ударом крыльев их окатывала волна горячего воздуха. Лукаш повидал достаточно драконов на своем веку. Его жгли, кусали, травили…

Каждая охота, каждый бой – все они вели к этому моменту.

– Нет, – сказал он. – Помнишь, что сказал леший? Его нужно убить на вершине горы.

Дракон издал оглушающий рык. Чудовище было так близко, что Лукаш мог сосчитать зубцы на его рогах. Они впустую тратили драгоценное время.

Он посмотрел на Рен сверху вниз.

– Иди. Мы его задержим. Дадим тебе время забраться наверх.

– Но… – Глаза Рен судорожно менялись, становясь то кошачьими, то человеческими, и Лукаш видел, что она в панике. – Твоя рука…

– Все в порядке. – Лукаш взял ее за плечи и слегка встряхнул. – Я справлюсь. Все будет хорошо.

– Лукаш, – сказала она, – как же твои братья? Этот дракон твой по праву. Ты должен пойти со мной. Ты был рожден для этого.

Стоявший рядом Францишек поднял свой меч. Дракон был уже в шести метрах от земли и стремительно приближался к ним, но Лукаш не испытывал страха. Он пережил мавку, потерял восьмерых братьев и нашел одного. Он был лучшим драконоборцем за последнюю тысячу лет.

Но это был ее дракон.

– Нет. – Он взял девушку за руки. – Ты была рождена для этого.

Размахивая золотыми крыльями, дракон стремительно приближался к ним. Пустые черные глаза не мигая смотрели вниз. И все же Рен не уходила. Она уже открыла рот, чтобы поспорить, но Лукаш прервал ее.

– Рен, – сказал он, – я люблю тебя. Надеюсь, ты меня простишь.

Вместо былой решимости на ее лице появилось недоумение.

– За что?

Лукаш толкнул ее назад. Он хотел, чтобы она упала в лодку, но не рассчитал своих сил. Рен с громким всплеском ударилась о воду, перевернув лодку. По зеркальной глади пошли круги.

Лукаш вздрогнул и отвернулся. По крайней мере, она умела плавать.

Он взвесил меч в правой руке, проверяя ее на ловкость. За его спиной Рен барахталась в воде и что-то кричала.

Дракон летел прямо на них.

Лукаш поймал на себе взгляд Францишека. Младший Смокуви ожидал, что старший брат отпустит какой-нибудь комментарий по поводу его решения сражаться правой рукой, но вместо этого он спросил:

– Ты любишь эту девушку?

Лукаш перебросил меч обратно в левую руку. Нет. Это его право.

– Да, – отвлеченно сказал он.

– Тогда позволь небольшой совет, – сказал Францишек. – Обычно девушки не любят, когда их толкают в воду.

Лукаш ухмыльнулся старшему брату.

– Она не девушка, Фрашко, – сказал он. – Она королева.

Золотой Дракон бросился на Волчьих Лордов.

51

Разъяренная Рен вылезла из воды. Ей очень хотелось обратиться в рысь, поплыть обратно и самостоятельно прикончить Лукаша.

Позади раздавался рев дракона и крики братьев, но противоположный берег был окутан черным дымом, от которого у Рен слезились глаза.

Раздался пронзительный визг, и в непроглядной черноте мелькнул огромный золотой хвост, ударившийся о поверхность воды.

Промокшая до нитки Рен чуть не поскользнулась на гладком стекле. Она вскинула руку, хватаясь за ровную поверхность горы. Золотой хвост еще раз судорожно дернулся в воде и снова исчез в дыму.

Рен задержала дыхание. Она не могла останавливаться. Она должна была двигаться вперед.

Это не было похоже на то утро у реки. Это совсем не было похоже на бой со стржигами. Это даже не напоминало тот злосчастный день, когда дракон убил ее мать, и даже не представляя, что сам создал себе врага, оставил ее на попечение леса.

Она собиралась убить этого дракона.

Рен снова повернулась к горе. Леший говорил, что она слишком гладкая, чтобы забраться наверх, а у королевы было не так много времени. На ровной поверхности отпечатались пять царапин. У Рен перехватило дыхание, и она положила ладонь на стекло.

«Конечно…»

Когда она поскользнулась и попыталась ухватиться за стекло, ее рука превратилась в лапу.

Пальцы Рен стали короче, а ладонь шире. Из рысьих лап вырвались пять острых когтей – каждый длиной с нож. Они вонзились в гладкую поверхность. Рен напряглась, и ее когти с отвратительным скрипом пробили стекло.

«Спасибо, – прошептала она, обращаясь к неведомым силам, даровавшим ей способность менять облик. – Спасибо».

Рен засунула стеклянный меч обратно в ножны и сняла с себя одежду. Затем она пристегнула ремень, перекинув его через плечо. Он свободно болтался на ней, потому что меч должен был оставаться рядом, когда она превратится в рысь. Рен посмотрела на свои руки и почувствовала, как ее сердце наполнила сила, разливающаяся по всему телу. Ее зрение обострилось.

Она была рысью.

И она поднималась наверх.

Рен забиралась по отвесной стене, прикладывая все свои силы. Она поднималась до тех пор, пока звуки сражения не затихли. Она поднималась, пока черный дым не превратился в мягкий туман. Она поднималась до тех пор, пока не заныла каждая ее кость, пока тяжесть меча не потянула ее вниз. Она делала это ради мертвых короля и королевы. Ради жителей города. Ради ее брата.

Она делала это потому, что не была рождена рысью и не собиралась умирать в животном обличье. Только не здесь.

Она добралась до ровного уступа раньше, чем ожидала. Возможно, она карабкалась наверх слишком быстро, но слишком вымоталась, чтобы размышлять об этом. Тяжело дыша и царапая стекло когтями, Рен взобралась на горизонтальную поверхность.

Несколько секунд она неподвижно лежала, переводя дыхание. Затем, стараясь не обращать внимания на острую боль в мышцах, она поднялась на ноги, чтобы осмотреться.

Ошеломленная, она сделала шаг назад.

Стеклянная гора была усажена золотыми деревьями. Рен посмотрела вниз, перегнувшись через край, но белоснежные облака скрыли землю. Остальная часть хребта окружала Стеклянную гору пурпурным морем, а за его пределами зеленели деревья.

Это было красиво.

Почти загипнотизированная, Рен вошла в гущу золотых деревьев. Все они были ей знакомы: в ее лесу тоже росли ели и дубы. Тяжелые ветви гнулись под тяжестью золотых яблок. Золотые корни переплетались под стеклянной поверхностью, танцуя и извиваясь под ее ногами. Земля была усеяна упавшими яблоками.

За исключением скрежета ее когтей о стекло, на вершине горы было тихо.

Деревья уступили место сверкающему граненому стеклу. Два изящных стеклянных стула стояли друг напротив друга рядом с цветочным столом, на котором поблескивал набор стеклянных шахмат. Плакучая ива раскинула свои стеклянные, звенящие ветви, покачиваясь на несуществующем ветру. За садом, сияющим на фоне ночного неба, стоял самый красивый замок, который Рен когда-либо видела. Он тоже был стеклянным.

Замок поражал своими размерами, но одна башня была выше остальных.

Гора была спокойна. Внезапно Рен подумала о том, что к рассвету небо должно было проясниться, но оно оставалось серым, словно в облаках собирался дождь. Солнце не всходило. Девушка вздрогнула. Для того чтобы так изменить небо, понадобилось очень мощное заклинание.

Она пересекла стеклянный подъемный мост. Два дракона, тоже сделанные из стекла, возвышались по обе стороны от входа. Прозрачные двери были открыты.

Начался дождь.

Рен осторожно проскользнула в открытую дверь и вошла в безмолвный зал.

На верхние этажи вела широкая лестница с витыми перилами. Над головой тихо покачивалась люстра. Все было сделано из стекла, но здесь, по крайней мере, появились призрачные оттенки цветов. Огонек жизни. Почти как отражение – чего Рен не знала, поскольку была совершенно одна, – которое нарушало неподвижность, царящую в этом месте. У этого замка не было души.

Внутри Рен разгоралось любопытство.

«Зачем дракону замок?»

Она оглянулась. Огромный крылатый монстр не пролез бы через входную дверь.

Рен поднялась по лестнице со странным ощущением, что это место ей знакомо. Пройдя по второму этажу, она остановилась возле тихого дверного проема и заглянула внутрь.

До самого потолка комнаты тянулись бесконечные полки. Здесь стекло было особенно реалистичным и подвижным. Что-то мелькало в уголках ее глаз, мешая сосредоточиться. Рен отчаянно вертела головой, пытаясь рассмотреть размытые изображения. И когда Рен наконец смогла не обращать внимания на резкие вспышки движения, ее глаза широко распахнулись от удивления.

На потолке висела стеклянная люстра, украшенная изображениями разных животных.

Это была библиотека. И не просто библиотека.

«Моя библиотека».

Рен медленно обернулась. Стеклянный доспех стоял в том же месте, что и в ее замке. Правда, это было до того, как Риш опрокинул его два года назад. Рен вылетела в коридор. Ниша, в которой любил сидеть Чарн, была окружена мерцающими стеклянными знаменами, а внутри переливалась стеклянная картина.

Рен пробежала мимо. Все было таким же. Двери располагались на тех же местах. Лестница вела в те же пустые коридоры. Тот же самый порядок башен. Это был ее замок. Идеальная копия на вершине Стеклянной горы.

«И если я права…»

Рен оказалась у подножия винтовой лестницы, ведущей вверх, к узкой башне. На нее нахлынуло странное чувство.

Чувство безопасности? Облегчение?

Она не знала. Забираясь по лестнице, Рен ощущала, как ее ноги становятся тоньше, а спина распрямляется.

«Я чудовище», – подумала она.

Впервые, с тех пор как они отправились в путь, Рен чувствовала себя собой. Она чувствовала себя девушкой, которая бегала по человеческим улицам и спала среди рысей. Она чувствовала себя девушкой, которая ничего не боялась, любила все живое и день ото дня бросала вызов проклятому лесу.

Рен поднималась наверх.

«Я животное», – подумала она.

Рыжий мех, покрывавший ее руки, исчез. Поднявшись на две ноги, она вошла в узкий коридор. Должно быть, стеклянный меч выглядел нелепо на голой коже. Тусклый свет пасмурного неба пробивался сквозь оконные стекла.

Это был тот же проход, который вел в другую комнату, в другом замке. Ее рука опустилась на дверную ручку.

«Я человек», – подумала она.

Поймав свое отражение в стеклянной двери, Рен увидела себя такой, какой, должно быть, видели ее окружающие: магические глаза, растрепанные волосы и призрачная, неосязаемая аура, из-за которой Рен казалась не совсем реальной. Она была гораздо бо́льшим, чем они думали. Она не могла описать свою природу одним понятием. Она существовала за пределами мира ведьм и монстров. Она существовала за гранью возможного.

«Я королева».

Рен открыла дверь и вошла внутрь.

52

– Добро пожаловать, Ирена.

На другой стороне комнаты за огромным столом из резного стекла сидела женщина. Ножки стола заменяли золотые драконьи рога, а пол был покрыт белоснежным мехом.

Это была первая комната, сделанная не из стекла.

Рен рассматривала незнакомку.

Яркая внешность женщины контрастировала с бесцветными интерьерами замка. Длинные волосы цвета красного дерева обрамляли загорелое лицо и каскадом рассыпались по плечам. Тонкие губы были алыми. Ее глаза, окаймленные черным, были золотыми. На женщине было серебристо-белое платье с высоким воротником и длинными рукавами. Ее наряд сверкал, словно ограненный алмаз, и Рен поняла, что каким-то невероятным образом он тоже был сделан из стекла. Бледность платья только усиливала природные цвета, преобладающие во внешности таинственной незнакомки.

В тишине раздался голос Рен:

– Кто ты?

Женщина встала со стула. Ее платье звенело и переливалось зеркальными волнами при каждом движении. Волосы ловили блики невидимых огней. Она словно светилась изнутри, как стеклянный замок, как сама гора.

– Меня зовут Дагмара, – сказала она. Голос женщины звенел совсем как ее платье. Сверкнули белоснежные зубы. – Я королева, Ирена.

Сердце Рен упало к подножию горы, затерявшись где-то в долине.

– Ты…

– Да, – сказала королева Дагмара. – Я твоя мать.

Она улыбнулась сияющей улыбкой. Это задело Рен до глубины души. Она не могла поверить своим ушам. Ее глаза. Шок вытеснил все остальные мысли.

– Прости, что ты узнала об этом не от меня, – сказала королева.

Рен сглотнула.

– Мне рассказал кое-кто другой, – сказала она. – Кое- что другое.

Ресницы королевы Дагмары задрожали, и она одарила дочь мягкой, светлой улыбкой.

– Ах да, – сказала она. – Леший.

Рен была слишком поражена, чтобы говорить. В ожидании, пока Рен соберется с мыслями, королева Дагмара начала поправлять чернильницу, стоящую на столе. Ее платье больше походило на плащ с плотно прилегающими рукавами и тонким слоем ткани между рукавами и лифом. Это напомнило Рен крылья дракона.

«Золотого Дракона».

– Так, значит… – Голос Рен дрожал от ярости. – Ты выбрала сторону чудовищ?

Королева рассмеялась.

Это был громкий и красивый смех. Она подняла руку ко рту, и по комнате снова прокатился звон стекла. Королева улыбнулась, прикрывая губы ладонью, а ее глаза заблестели. Она напоминала…

«Кошку».

– Конечно же, нет! – сказала она. – Ты все не так поняла, Ирена.

– Ну так просвети меня, – прошипела Рен сквозь сжатые зубы.

Она еле сдерживалась, чтобы не обратиться. Рен была готова перепрыгнуть через стол и разорвать королеву на мелкие кусочки прямо здесь и сейчас. Ей было все равно. Это была не ее мать. Ее мать осталась дома, в замке, горевать по своему мертвому сыну.

«Риш».

Невозмутимая королева тепло улыбнулась.

Кажется, она не замечала, что ее дочь дрожит от еле подавляемой ярости. Что на ее руках то и дело появлялся и исчезал мех. Что из пальцев выросли когти. Что ее глаза метались между животным и человеческим, потому что Рен хотела остаться в человеческом обличье.

Пока что.

Пока не узнает всей правды.

– Ты выросла настоящей воительницей, – сказала королева Дагмара. – Мы о таком и не мечтали.

«Мы».

За окном мелькнуло золото. Дракон кружил вокруг замка. Рен не боялась его, потому что ее страх давно перерос в ярость. Он стал неразличим. Чувства подпитывали пламя, разгорающееся внутри ее. Королева потянулась к дочери, словно хотела коснуться ее щеки. Рен дернулась, как кошка, и рука Дагмары безвольно упала. Впервые за все это время ее лицо дрогнуло.

Рен отступила назад. Она видела достаточно монстров. Сыграла достаточно игр. Нашла достаточно лазеек и обзавелась достаточным количеством врагов. Она мягкой поступью двинулась к столу, оставляя за собой цепочку грязных следов.

– Я думаю, – спокойно сказала она, – ты должна мне обо всем рассказать.

Королева вздохнула. Она указала на обтянутый белым мехом стул.

– Будь по-твоему, – сказала королева. – Присядь, Ирена.

Но Рен не спешила садиться. Королева, казалось, не возражала. Она подперла подбородок изящной рукой и улыбнулась тонкими, кошачьими губами. Рен потребовалось мгновение, чтобы понять: рот ее матери как две капли воды походил на ее собственный.

– Чуть больше семнадцати лет назад, – начала королева Дагмара, – в нашем королевстве появилось зло. Оно пришло из-под земли, словно прямо под нашими ногами разверзся ад. Все началось с маленьких чудовищ вроде ночниц и псотников. Я была взволнована, но мой муж всячески меня утешал. Он сказал, что со временем все наладится. – На мгновение она замолчала. – Он сказал, что я слишком красивая для того, чтобы волноваться.

Уголки ее губ поднялись вверх. Это было очень изящное движение. Такому выражению лица можно было научиться лишь в университетах, и бальных залах, и мирах, освещенных не только луной, сотканных не только из страха.

В другой жизни Рен тоже могла бы научиться этому выражению.

– Затем появились стржиги, – пробормотала королева, задумчиво глядя в окно. – Они целыми ордами вылезали из этих огромных ям. Злые духи населили мой мир, причиняя боль моим людям. Они множились очень быстро и в огромных количествах. Они собирались у подножия нашего королевства, как туман. И они нас уничтожили.

Рен молчала.

– Никто ничего не сделал, – продолжила королева Дагмара. – Мой муж пытался что-то предпринять, но то были несерьезные попытки. Он сказал, что мы ничего не можем сделать.

«И что сделали люди? – говорила Рен Баба-яга. – Они сдались».

– Но я любила наше королевство, Ирена, – сказала королева. – Я любила наш город, воскресную ярмарку и дома, выкрашенные голубой и желтой краской. Я любила отмечать канун Рождества с тобой, твоим отцом и нашими подданными. Я любила наш замок.

Ее лицо затуманилось, а ресницы опустились. Как будто она оглядывалась в мир семнадцатилетней давности, в мир, который Рен не могла себе представить. Она уже усвоила, что красота и цвет могут существовать только в других городах. Согревающее тепло и ощущение дома: все это принадлежало волшебным комнатам Зала Смокуви.

И даже хижине Бабы-яги.

Все это не предназначалось для разрушенного, злого города и осажденного замка.

– Я пыталась нас спасти, – сказала королева Дагмара и внезапно повернулась к Рен. Ее пронзительные глаза отливали золотом. – Но никто не послушал меня, потому что я была всего лишь королевой. А затем появился дракон. Он предупредил меня, что наше королевство падет первым. Что оно станет первым полем боя в великой войне, которая может стереть всю страну с лица земли, если мы не остановим ее. Я решила пойти с ним. Мы собирались сражаться и спасти это королевство.

Рен перестала расхаживать из стороны в сторону и остановилась.

– Ты послушала дракона? – воскликнула она. Ее голос звучал резко, каждое слово – словно плевок. – Это самое ужасное из всех зол…

– Когда ты встретила Волчьего Лорда у реки, – тихо сказала королева Дагмара, – разве ты не заметила, что дракон сжег только псотников, сидящих на ветвях? И что потом он сжигал только стржиг и заполнял пламенем эти ужасные ямы? Разве он не следовал за тобой на каждом шагу твоего пути?

Рен замерла на месте.

– Ты прошла через все эти пожары, – продолжила королева. – Но разве ты хоть раз получила ожог?

Рен не могла поверить в слова своей матери. Ее хватило только на то, чтобы выпалить:

– Это дракон!

Королева Дагмара улыбнулась.

– Ты слишком много времени провела в компании Волчьего Лорда.

Она поднялась на ноги. Ее платье зазвенело, и Рен отступила на шаг назад. Дракон никогда не трогал ее замок. Никогда не вредил животным и даже горожанам.

– Золотой Дракон вовсе не злой, – сказала королева, сокращая расстояние между ними. Дагмара была еще выше Рен – почти такой же высокой, как Лукаш. – Он был сотворен какой-то иной силой. Мы не знаем наверняка. Возможно, его могущественный создатель заперт под землей, в аду? А может, он просто родился во тьме, но предпочел бороться на стороне света.

Это не могло быть правдой. Неужели братья Лукаша умерли просто так…

– Ты уничтожила мой лес. Ты уничтожила это королевство и Зал Смокуви. Они все отправились спасать тебя, а твой дракон их убил, – от злости Рен почти не могла говорить. – Мой брат умер из-за тебя.

– Я и не надеялась, что ты поймешь, – спокойно ответила королева. – Дракон дал мне шанс сделать что-то хорошее.

Она взмахнула рукой. Это было короткое, рваное движение, которое, как полагала королева, может оправдать тысячи загубленных жизней. Оправдать смерть восьми братьев. Ее мертвого брата. Это был жест высокомерной женщины, которая провела большую часть жизни, отмахиваясь от назойливых слуг и раздавая приказы. Женщины, которая обладала властью с самого рождения и никогда не боролась за собственную жизнь.

– Я была королевой этого королевства, – сказала королева Дагмара, когда Рен не ответила. – Но никто меня не слушал. Ты не знаешь, каково это, Ирена.

Рен вскинула руки.

– Ты права, – сказала она. – Я не знаю, каково это – родиться аристократкой. Я не знаю, каково это – обладать властью и богатством с самого рождения. Знаешь почему? Потому что все это у меня отняли. Я была всего лишь младенцем: самым слабым и беззащитным существом в лесу, и все же я стала его королевой.

Королева Дагмара затихла.

– Ты оставила меня, – сказала Рен, и ее голос дрогнул. – Ты оставила меня одну.

Тусклые фигуры на стене начали исчезать. Размытые отражения приобрели четкие очертания. Рен вдруг увидела их: белый орел, пролетевший по стеклянному потолку. Ее младшие братья и сестры, скользящие по стеклянному полу. Тусклые нарисованные цветы, расцветающие на стенах. Сломанная синяя кроватка. Старое грязное зеркало.

Черный волк, лежащий на призрачной синей кровати.

– Ты никогда не была одна, – сказала королева.

Рен ахнула. Это были не просто воспоминания, а отражение ее замка.

– Я всегда была здесь, – продолжила Дагмара. – Мы защищали тебя.

Рен тяжело сглотнула.

– Мы?..

Рен прервалась на полуслове, и ее глаза широко распахнулись. Как она могла быть такой глупой?

Стекло. Гора, замок, меч – все было сделано из стекла. Лукаш упоминал, что у лешего есть кузница со стеклянными витражами…

На мгновение у нее замерло сердце.

Он бы сделал все что угодно для защиты своего леса. Он был лесным богом. Он сказал им, где найти меч, но только после того, как Лукаш связал его клятвой.

– Леший? – выдохнула Рен.

На лице королевы появилось странное горделивое выражение.

– Да, – сказала она, кивнув на стеклянный меч. – Как и ты, леший не поверил моему дракону. Он создал этот меч и этот замок: оружие на случай, если дракон вернется, и убежище, на случай, если я окажусь в опасности. Мы… мы были удивлены, что твой Волчий Лорд спросил, как убить дракона. Мы думали, что он спросит о своем брате.

– Зачем было заманивать меня на вершину горы? Это правда, что дракона можно убить только здесь? – спросила Рен.

Королева Дагмара развела руками.

– Волчий Лорд вынудил лешего рассказать вам, как убить нашего дракона, – сказала она. – Все, что нам оставалось, – так это увериться, что сперва мы сможем поговорить, и я все тебе объясню.

Королева ждала. Рен была покрыта грязью и синяками, но, по крайней мере, на ее коже перестал появляться мех.

– Подожди, – внезапно сказала она. – Но ведь я не человек…

Королева снова рассмеялась. Ее алые губы выделялись на фоне бледных стен и серого неба.

– И это тоже идея лешего, – сказала она. – Мы думали, что с рысями ты будешь в безопасности, но потом ты напала на взрослого охотника. После того случая леший решил дать тебе когти для защиты. Думаю, такой ты ему больше нравишься.

Дождь за окном только усилился, и серые тучи закрыли небо. Наконец Рен тихо заговорила. Как и всегда, ее голос звучал немного хрипло, потому что она была рождена человеком, но выращена зверем.

– Ради чего все это?

Королева Дагмара снова обошла стол, проводя длинными пальцами по стеклянной поверхности. Рен испугалась: вдруг они с матерью похожи? Она надеялась, что нет.

– Ради спасения королевства, – ответила королева.

– Но у тебя ничего не вышло.

Жестокие слова, сказанные хриплым голосом, прозвучали еще хуже, но Рен было все равно. Гнев и боль сплелись воедино, заставляя ее говорить правду.

– Люди умирают. Волчьи Лорды мертвы. Никто не был спасен. Ты пожертвовала всем: троном, мужем, ребенком. И ради чего? Чудовища все еще побеждают. Ничего не стало лучше. Ничто не спасено.

Королева опустила глаза, и звуки дождя заполнили тишину. В сером небе за пределами башни собирался шторм.

– Они не мертвы, – сказала королева. Женщина колебалась, и Рен увидела, что ее ленивое, кошачье изящество сползает с ее лица, как маска. Это изменение можно было уловить в дрожи ее ресниц, в надтреснутом голосе. – Я ждала, – сказала она, не поднимая глаз. – Я собирала армию. Они не послушали меня семнадцать лет назад, и я боялась, что они сделают это снова. Но пока я ждала, зло росло. И я волнуюсь – я боюсь, – что моих сил будет недостаточно.

Она подняла взгляд, и золотые глаза заглянули в зеленые.

Увидев боль, внезапно появившуюся на ее лице, Рен посмотрела на королеву новыми глазами. Как королева она была беспомощна. Она совершила один отчаянный поступок, пожертвовала всем в приступе отваги, а затем снова оказалась в ловушке.

Животные были всегда верны Рен. Она никогда не боялась, что кто-нибудь из них ей откажет. Возможно, она выросла на войне, но никогда не боялась битвы.

– Уже слишком поздно, – сказала королева Дагмара. – Пока мы говорим, к этой горе подбираются стржиги. Мы мишень. Никакой армии не будет достаточно.

И вот так все вдруг стало ясным и четким, как на стеклянных изображениях. Ни один человек не знал, как сражаться с этими чудовищами. Рен поняла, что никакая человеческая королева не сможет собрать силы, чтобы победить это зло. Но Рен не была обычным человеком. Она была взращена животными, превращена в чудовище.

Это был ее мир. Это был ее бой.

– Еще не поздно, – сказала она. – Собирай свою армию. Они не послушали тебя семнадцать лет назад, но с тех пор ты изменилась. И… в любом случае они любили тебя. Они пожертвовали ради тебя своими жизнями. У меня тоже есть армия – животные и чудовища. Даже несколько человек. Мы все еще можем победить.

Королева Дагмара покачала головой. Она была до боли прекрасна.

– Ты просто девочка, – сказала она.

Рен подняла длинную бледную руку, готовую в любой момент превратиться в хищную лапу. В тишине звучал только шум ливня.

– У меня много лиц, – сказала Рен. – И, честно говоря, большинство из них просто ужасны. Но я уверена в одном: я не просто девочка.

Королева Дагмара покачала головой, и стеклянное платье зазвенело в такт ее движениям.

– Лучше бы ты не приходила, – сказала она. – Это наша война. Тебе стоило остаться дома, в тепле и безопасности. Но ты все равно пришла.

Рен вытащила из ножен стеклянный меч.

– Что ж, – ухмыльнулась она. – Мне не раз говорили, что я постоянно ищу неприятностей.

53

Рен с матерью вышли на стеклянный мост.

На открытом пространстве стеклянное платье королевы Дагмары выглядело почти как броня. Она набросила на плечи плащ из белого меха фаустиана, а длинные темные волосы заплела в косу и переплела золотой нитью. Дождь лился с глухим шумом, стекая по стеклянным стенам замка.

Королева была прекрасна.

Несмотря на то что Рен была одета точно так же, ее волосы были слишком спутанными, чтобы их можно было заплести должным образом, и это превращало ее голову в один большой клубок. К тому же она обнаружила, что стеклянное платье ужасно колется, но она не собиралась сражаться со стржигами, прикрываясь только мечом.

Может быть, в ней было гораздо больше человеческого, чем ей казалось.

Замок светился на фоне серых облаков. Золотые деревья излучали тот же золотой блеск, что и кости дракона. Вдруг среди деревьев, возник силуэт…

– Лукаш! – закричала Рен. – Лукаш!

Волчий Лорд сорвался с места в тот же момент, что и Рен. Они бросились навстречу друг другу, встретились под золотыми ветвями, и Рен обвила руками его шею. Лукаш пошатнулся и чуть не упал, поскользнувшись на мокром стекле. Она на мгновение отстранилась, пытаясь отдышаться.

– Ты…

Лукаш прервал ее, бережно убрав мокрые волосы с ее лица и поцеловав в лоб.

– Ты… – повторила она, задыхаясь.

– Слава богу, с тобой все в порядке, – сказал Лукаш, прижимая ее к себе. – Что произошло? Ты убила его?

Наконец Рен успокоила свое дыхание и толкнула Лукаша в грудь.

– Ты столкнул меня в ров!

Вода ручьями текла по его щекам и капала с подбородка. Он засмеялся, подняв руки. На нем больше не было перчаток.

– Это было необходимое зло, – сказал он, очевидно, не испытывая ни малейшего чувства вины. – Кстати, я в порядке, спасибо, что спросила. Ты убила дракона или нет? Францишек ждет нас. Хочу заметить, что подняться сюда было непросто…

Внезапно Лукаш осознал, что что-то изменилось. Он отступил назад, уставившись на белый мех фаустиана и стеклянное платье Рен. Затем он перевел взгляд на королеву Дагмару, вышагивающую по саду с золотыми деревьями.

– Подожди, – сказала Рен. – Я о многом должна тебе рассказать. Дракон… на нашей стороне.

Недоверчивое выражение его лица стало совсем нечитаемым.

– Что?

– Это королева, – сказала Рен, повернувшись вполоборота, и показала на свою мать.

Лукаш и королева Дагмара окинули друг друга оценивающими взглядами. Волчий Лорд сделал еще один шаг назад, прищурившись.

– Что, – повторил он, но на этот раз в его голосе не слышалось вопроса.

– Лукаш, – сказала Рен с многозначительным взглядом. – Это моя мать, королева Дагмара. Королева Дагмара, это Лукаш. Он… Волчий Лорд.

Королева Дагмара ничего не ответила.

На Лукаше не было черного мундира, и он вымок до костей. Глаза королевы задержались на татуировке, едва различимой под порванным рукавом. Ее лицо попеременно выражало ужас и неверие.

Если Лукаш и заметил ее взгляд, то не подал вида. Он повернулся к Рен.

– Просто послушай, – сказала она. – Я могу все объяснить.

Рен опустила детали. Когда она закончила, Лукаш молча засунул руки в карманы. Затем он посмотрел на нее и потер подбородок. Рен заметила, что он выглядел так же, как в день их встречи.

В третий раз Лукаш повторил:

– Что?

– Боже мой, – сказала королева Дагмара. – Какой богатый словарный запас.

– Ты серьезно? – воскликнул Лукаш. Он смотрел на королеву через плечо Рен, и от ярости в его речи начал проявляться сильный акцент. – Что ты за королева? Ты хоть представляешь, как это королевство пострадало из-за тебя? – Волчий Лорд сделал шаг вперед. Рен предупреждающе положила руку ему на грудь, но он оттолкнул ее. – А как же твоя дочь? Ты оставила ее в мире, полном чудовищ…

– Она была под защитой, – сказала королева с непоколебимым выражением лица.

– Она была одна! – взревел Лукаш.

– Не смей говорить со мной в таком тоне, мальчишка, – холодно сказала королева. – Твоя семья живет на территории моего королевства. Ты мой подданный.

– Бред собачий, – выплюнул Лукаш.

– О боже, Лукаш, – зарычала Рен. – Это же королева.

Лукаш перевел взгляд на нее.

– Нет. Ты королева. – Рен никогда не видела его таким разозленным, и это ее напугало. – Эта женщина бросила свою семью. Она оставила тебя на попечение чудовищ вроде лешего и Бабы-яги. А что, если бы твои рыси не нашли тебя?.. И знаешь что? – Лукаш снова повернулся к королеве. – Пока ты играла со своим ручным драконом, мы искали тебя. Твой муж умер за тебя. И мои родители тоже. И мои братья. Что ты чувствовала, наблюдая за тем, как мы умираем у подножия твоей драгоценной горы? – В голосе Волчьего Лорда бурлило почти звериное рычание, которое Рен прежде не слышала. Ярость отражалась на его лице, горела в его глазах. У него был совершенно демонический вид. – Мои братья – это все, что у меня было. И они умерли, один за другим, в попытках помочь тебе. Восемь моих братьев мертвы, и все из-за тебя.

Они так и не узнали, что королева могла сказать в свою защиту, потому что в этот момент по саду разнесся мелодичный голос, прорезавшийся сквозь дождь, стекло и золотые деревья.

Рен слишком хорошо знала этот голос.

– Вообще-то, – сказал Кожмар, – девять.

54

Рен с ужасом наблюдала за тем, как Кожмар идет к ним по золотому саду, и не верила своим глазам. Он изменился. Как будто она смотрела на него сквозь искривленное стекло. Черты светловолосого солдата были искажены: он все еще выглядел знакомо, но что-то было не так.

К примеру, Кожмар стал выше. Его походка была неестественно грациозна, и он делал широкие, легкие шаги, удивительно твердо держась на стеклянной поверхности. Блестящая, слегка рыжеватая борода покрывала его худой подбородок, плавно переходя на горло. Его одежда была порвана, и галуны свисали с мундира, как сухожилия. Шинель Кожмара блестела от воды, а волосы вилы на его кивере окрасились багряно-красным. Его глаза все еще были серебристо-голубыми, но внутри чернели зрачки животного.

– Кож. – Лицо Лукаша мгновенно прояснилось. – Кож, слава богу, ты жив.

Вдруг Волчий Лорд замер, и Рен поняла, что до него не сразу дошли слова Кожмара.

«Вообще-то девять».

Рен заслонила собой королеву и Лукаша. Рен хотела убедиться в том, что ее мать в безопасности, хотя она инстинктивно подозревала, что Кожмар пришел за головой совсем другой королевы.

– Кож, – умоляюще сказала Рен. – Ты должен понять…

Кожмар улыбнулся. Из его рта торчала обломанная трубка, он вынул ее и отшвырнул прочь. Еще больше блестящего рыжего меха покрывало его руки, а тонкие пальцы исказились, превратившись в когти. Он улыбнулся бледно-золотыми губами, показав белые зубы.

Кожмару не нужно было кричать. Его голос с легкостью заглушал дождь.

– Я прекрасно все понимаю, – сказал он. – Маленькое чудовище.

На Рен пристально смотрели серебряные глаза, блестящие от голода. Это был не тот Кожмар, которого она когда-то знала. Это был не тот человек, который рассказал ей о своем доме, сидя у костра. Это был не тот человек, который предпочел умереть, чтобы не стать чудовищем. Это был не тот человек, который застрелился, чтобы спасти ее и Лукаша.

Это был стржигун.

– Кожмар, – прошептала она. – Прошу. Я знаю, ты где-то там, внутри. Ты хороший человек, Кожмар. Ты мой друг.

Рен чувствовала, как разбивается ее сердце.

– Друг? – повторило существо, надевшее кожу Кожмара. – Друг? Ты бросила меня. Твой драгоценный дракон для тебя важнее меня. А ты. – Он повернулся к Лукашу. – Ты мог бы спасти меня, но когда я умирал, ты выбрал ее.

В тот момент потрепанный и небритый, с прилипшими к шее черными волосами, Лукаш, как никогда прежде, походил на волка.

– Я всегда выбираю ее, – произнес он низким голосом.

Существо, которое когда-то было Кожмаром, презрительно усмехнулось.

– Твой брат мертв, – сказал он.

Лицо Лукаша ожесточилось, и он достал из ножен свой обломанный меч.

– Хочешь присоединиться к нему?

– Очаровательно. – Зло, поселившееся внутри Кожмара, улыбнулось. – Но один раз я уже умер, Лукаш. Мне не очень хочется делать это снова.

Он вытянул руки, подняв ладони к небу. Прежде чем кто-либо из них успел отреагировать, его когти сжались в кулаки.

И тогда появились они.

За золотыми деревьями было видно, как сместился край Стеклянной горы. Воздух наполнился тихим, злобным хныканьем. Рен достала стеклянный меч. Вокруг собрались десятки пернатых чудовищ: лысые головы и обрывки красного меха. Они выстроились на краю, перекрыв все пути к отступлению. Они бежали по саду, огибая деревья, как чешуйчатая серая река. Они вопили, рычали и нетерпеливо переступали с лапы на лапу.

Стржиги.

Они были голодны.

Они всегда были голодны.

Лукаш обратился к королеве, не поворачивая головы:

– Где твой проклятый дракон?

– Я не знаю, – пролепетала королева, лишившись своего хладнокровия. – Я не знаю…

Кожмар щелкнул пальцами во второй раз, и стржиги покачнулись, реагируя на его команду. Затем, когда сердце Рен забилось где-то в ее горле, они неуверенно поднялись на ноги.

Некоторые были обожжены до неузнаваемости, а у других были отрублены целые конечности. У некоторых не хватало частей черепа, и серые мозги вместе с вязкой кровью разбрызгались по их плечам. Их застывшие лица все еще были искажены в мучительных гримасах смерти.

С каждым щелчком Кожмара стржиги дергались и выгибались, неестественно искривив спины. Они лягались острыми локтями, крутили разбитыми головами и шевелили вывихнутыми, частично отсутствующими челюстями.

Все эти стржиги когда-то были убиты.

Одно из чудовищ бросилось на Лукаша, и он взмахнул мечом. Стржигун повалился на землю, но стоило Кожмару щелкнуть запястьем, как существо снова вскочило на ноги, несмотря на то, что теперь у него отсутствовала верхняя часть тела. На гладкое стекло вывалились серо-коричневые внутренности.

Лукаш выругался.

– У нас нет ни единого шанса, – прорычал он. – Проклятье. Значит, мы все-таки умрем здесь.

Кожмар вытянул обе руки, манипулируя стржигами, как дирижер. Ну и что с того, что теперь он чудовище?

– Нет, – сказала Рен. – Он мой.

Она тоже была чудовищем.

– Рен, – начал Лукаш.

Она улыбнулась и облизала губы.

«Я человек. Я животное. Я чудовище».

Вот и все. Шел проливной дождь, стржиги все приближались, и ярость жгла ее вены, подогревая бурлящую кровь. По ногам Рен разлилась сила, и челюсти сомкнулись, щелкнули острые клыки. Этот звук музыкой отдался в ее ушах.

Она прыгнула.

Стеклянное платье лопнуло, когда она обратилась прямо в воздухе. Осколки стекла рассыпались по гладкой поверхности. Рен врезалась в Кожмара, и он неестественно выгнулся. Они упали на землю. Громко щелкнула кость, и Кожмар взвыл.

Их взгляды встретились.

Зубы Рен вонзились в его плечо, и она почувствовала, как рвется ткань. Вдруг его когтистые руки обхватили ее за горло. Рен и то, что осталось от Кожмара, заметались по земле и перевернулись. Теперь Кожмар сидел сверху, прижимая ее коленями. У него все еще оставался один из старых револьверов, и он попытался его зарядить, пока Рен извивалась под его весом. Наконец он сдался и ударил ее незаряженным пистолетом. Острая боль пронзила череп Рен, и она зашипела. Мир начал расплываться у нее перед глазами. Она сделала выпад, слепо выбросив вперед когтистую лапу. Кожмар взвизгнул, и Рен услышала, как пистолет ударился о стекло. Он дернулся назад, и в этот момент его колено скользнуло по гладкой поверхности горы. Рен сразу воспользовалась этим шансом.

Она сильно ударила когтями. Кожмар взвыл.

На его лице горело пять алых порезов.

Он упал на землю, корчась от боли, пока кровь текла сквозь его пальцы. Кровь была повсюду: она лилась на стекло, застилала лицо. Он неуверенно поднялся на колени, встал на ноги. Когда он повернулся к Рен, у него уже не было одного глаза, а другой свисал из глазницы. Зрачок животного продолжал вращаться, сужаясь и расширяясь.

Рен зарычала, обходя его по кругу.

Кожмар зашипел. У него не было половины языка. Он был самим безумием. Он был ужасом. Он был кошмаром. Кем бы он ни был – это был не Кожмар. Больше нет.

Рысь отступила, вонзая когти в стекло. Затем с силой, которую она никогда прежде не чувствовала, Рен бросилась на противника.

И тогда она вспомнила: у Кожмара было два револьвера.

Кожмар снял с пояса второй револьвер, и на мгновение в плотной стене дождя блеснуло железное дуло. Сверкнула яркая вспышка. Вместе с раскатом грома ее грудь раскололась на части. Рен ничего не чувствовала, но она слышала, как ее тело ударилось о стекло. Боль. Невообразимая, мучительная боль. Кто-то закричал. А потом…

Тишина.

55

Лукаш застыл на месте.

Рен не вернулась в человеческое обличье. Она осталась, какой была: мокрой побитой рысью. Под ней расползалась лужа крови, бегущая ручейками по гладкой, стеклянной поверхности.

С тихим щелчком Кожмар убрал револьвер обратно в кобуру. Он смотрел на нее сверху вниз, отвернувшись, часть его лица не было видно. Его кровь мерно капала на тело Рен.

Не сводя глаз с Кожмара, Лукаш наклонился и поднял стеклянный меч. Когда Рен обратилась в рысь, ремень соскользнул с ее тела. Стеклянный клинок без труда выскользнул из кожаных ножен и засиял на фоне охваченной дождем горы.

На мгновение все вокруг замерло.

Вдруг королева схватила его за руку.

– Это моя битва… – прогремел Лукаш.

– Не будь дураком, – рычащий голос королевы придавал ей немалое сходство с дочерью. – Это и моя битва тоже…

Кожмар зашевелился, и Лукаш с Дагмарой застыли, следя за каждым его движением. Его голова резко дернулась, и на белое лицо упало несколько светлых прядей с рыжиной на концах.

«Это не он», – подумал Лукаш.

Наконец Кожмар повернулся к ним.

Рен лишила его лица. На его бледной коже зияли пять глубоких порезов, от линии волос до челюсти. Они были еще хуже, чем у Якуба. Одна щека полностью раскрылась, сквозь разодранную плоть виднелись длинные желтые клыки. Один глаз свисал из глазницы, покачиваясь возле рта на розовой мышце, а зрачок продолжал крутиться во все стороны. Во второй глазнице было пусто, и только черная кровь лилась по лицу, капая с подбородка.

«Это не мой друг».

Вторая душа Кожмара повернула к Лукашу безглазое лицо. Затем он дернул золотую эмблему на лохмотьях черной формы. Это было то же движение, которое майор сделал в день их первой встречи.

В тусклом сером свете блеснули когти Кожмара.

Стржиги поднялись на ноги. Один из них попытался напасть на Лукаша, но одного удара стеклянного меча было достаточно, чтобы чудовище повалилось на землю и на этот раз больше не поднималось.

«Спасибо, леший», – подумал Лукаш. Наконец-то у них появилось оружие, способное убивать этих жутких тварей.

Пальцы Кожмара снова пришли в движение, и стржиги подчинились его команде. Лукаш взмахнул мечом, и четверо чудовищ упали замертво.

За его спиной раздался громкий щелчок. Отрубив голову следующему стржигуну, Лукаш бросил быстрый взгляд через плечо. Королева обломала тяжелую ветвь одного из золотых деревьев и держала ее на манер дубинки. Когда взгляды Волчьего Лорда и Дагмары встретились, Лукаш увидел в королеве Рен.

«Рен…»

– Что я сказал? – огрызнулся он. – Это моя битва…

– Чушь собачья, – перебила королева, вставая рядом с ним. – Раздавим этого маленького таракана, Волчий Лорд.

Теперь семейное сходство просто невозможно было отрицать.

Трупы стржиг отлетали в разные стороны по мере того, как Лукаш расчищал путь к Кожмару. Стекло было скользким от дождя и внутренностей, но Волчий Лорд сражался с гораздо более страшными чудовищами в таких темных пещерах, куда не проникало ни единого лучика света. Кроме того, однажды он уже почти умер и вернулся с того света.

Кожмар улыбнулся, глядя на приближающегося Лукаша.

Существо, захватившее тело его друга, щелкнуло пальцами. Казалось, стржиги освободились из-под его чар и продолжили биться с королевой, а Кожмар вытащил из ножен свою саблю. На фоне серого неба сверкнул изящный клинок, который мог принадлежать только аристократу.

Лукаш ухмыльнулся.

Кожмар ухмыльнулся в ответ.

Они бросились друг на друга совершенно синхронно. Сталь звенела, ударяясь о стекло, а стеклянный меч казался тяжелым и устаревшим по сравнению с саблей. Кожмар был силен: гораздо сильнее, чем раньше. Но этому не стоило удивляться, ведь бледное существо с порыжевшими волосами и черными глазницами уже не было Кожмаром. Больше нет.

Кожмар посмотрел на Лукаша сквозь скрещенные клинки и щелкнул зубами, как животное. У него не было большей части языка. На Лукаша брызнули черные капли крови, и он понял, что теперь Кожмар гораздо выше его.

– Что ты с собой сделал? – выдохнул он.

– Я лишь впустил магию, – прошептал Кожмар. – Я был разрушен и переделан по-новому.

Обрывки век трепетали над пустыми глазницами. Выпавший глаз бился о разодранную щеку.

– Как? Ты застрелился, – прорычал Лукаш. – Я видел, как ты выстрелил себе в подбородок.

– Но я не умер, – пробормотал Ворон. – Я не умер, Лукаш. А теперь… теперь я лучше, чем прежде.

Капли пота стекали по лицу Лукаша вперемешку с дождем. Волчий Лорд сражался правой рукой, понимая, что он не так силен, как раньше. Но теперь он был яростнее. Изо всех сил он крутанул стеклянным клинком, и сабля Кожмара дрогнула. Ворон отшатнулся, чуть не поскользнувшись на гладкой поверхности. Он быстро восстановил равновесие, и Лукаш продолжил наступление.

Кожмар снова сделал выпад, целясь в некогда раненное плечо Лукаша. Стеклянный меч просвистел в воздухе, отражая удар стального клинка. Сильный порыв ветра хлестнул по вершине горы, как кнут, и Лукаш откинул назад черные волосы. Вода и ветер щипали ему глаза.

– Как и я.

Волчий Лорд без устали атаковал противника, и Кожмар отступал. Они подходили все ближе и ближе к обрыву. Разодранное лицо Кожмара поблескивало золотым на фоне серого неба. Он упал на одно колено и, покачиваясь, снова поднялся на ноги.

Лукаш дернул ворот своей рубашки, открывая коричневую, рубцеватую кожу на плече.

– Мне уже гораздо лучше, – сказал он, ухмыляясь.

Кожмар улыбнулся в ответ, словно совсем не чувствовал боли.

– Как и мне.

Он бросился на Лукаша.

Мечи столкнулись со сверхчеловеческой силой. Лукаш схватил клинок обеими руками, но стекло дрогнуло от такого напора. На мгновение ему показалось, что стеклянный клинок разлетится на сотни осколков. От рукоятки до самого кончика прошла легкая дрожь, и меч засиял еще ярче, выдерживая удар. Лукаш с Кожмаром разомкнули клинки и начали кружить по краю обрыва, как волки.

Кожмар был слишком силен. Он был слишком быстр. На его стороне было зло, кипящее в его крови. В следующий раз, когда сабля взметнулась в воздух, Лукаш едва успел поднять стеклянный меч, чтобы блокировать удар. Волчий Лорд отшатнулся. Кожмар усмехнулся, показывая длинные зубы.

Лукаш споткнулся. Воспользовавшись преимуществом, Кожмар со всей силы взмахнул саблей и ударил Лукаша по запястью. В руке Волчьего Лорда тут же вспыхнула острая боль, а стеклянный меч выпал из разжавшейся ладони и завертелся на стекле.

Лукаш бросился за ним, но его больная нога подвернулась, и он упал, вытянув руку за мечом. Серебряная рукоятка выскользнула из его пальцев, и стеклянный клинок полетел с обрыва. Волчий Лорд упал на колени, беспомощно наблюдая, как сверкающий меч исчезает в сером тумане у подножия горы.

Позади него раздался мягкий музыкальный голос. Он исходил из тех самых губ, которые когда-то выдували дымные колечки и произносили слова восхищения.

– Мне любопытно, Лукаш.

Лукаш слышал каждый шаг Кожмара.

Лежа у края обрыва, Лукаш отчаянно хотел, чтобы меч можно было вернуть обратно. Он наблюдал, как колеблются и сверкают серые облака. Клубящийся туман набирал силу, словно впитывая в себя тьму. Мрачная тень маячила у подножия горы, увеличиваясь с каждой секундой.

– Каково это, Лукаш? – тихо пропел Кожмар. – Знать, что ты проиграл окончательно и бесповоротно?

«…сверкают?»

Лукаш перевернулся на спину. Кожмар навис над ним. Чудовище зарычало, мускулы его лица сжимались и перестраивались, обнажая длинные острые клыки.

– Твоя королева мертва.

Кожмар был полностью уничтожен, от натертых сапог до кончиков неестественно серебряных волос. Лукаш почувствовал, как острие сабли скользнуло по его груди и остановилось на горле. Он слышал, каким тяжелым и рваным стало его дыхание.

Кожмар улыбнулся ему холодной, животной улыбкой. Разорванные щеки и длинные клыки превращали эту улыбку в леденящую душу гримасу. С бледного острого подбородка капала кровь.

– Твой брат мертв.

Хлоп.

Это был тихий звук.

Хлоп.

Почти неслышный.

Хлоп.

Но Лукаш всю жизнь преследовал одну-единственную цель. Кожмар рассмеялся, и Волчий Лорд не смог удержаться от ухмылки, даже когда его противник прошептал своим сладким, немного гнусавым голосом:

– Ты даже не смог убить дракона.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

– Ты прав, – сказал Лукаш.

Заметив ухмылку на его лице, Кожмар заколебался. Это была открытая, чуть искривленная, почти веселая ухмылка. Та самая, которую сотни других монстров видели перед смертью.

Голова Кожмара дернулась в сторону, почти вопросительно. Вода, смешанная с кровью, капала с его волос, розовыми ручейками бежала по запястьям, стекая по блестящему клинку сабли. Лезвие у горла Лукаша чуть заметно дрогнуло.

– Ты прав, – повторил Волчий Лорд. – Я не убивал дракона.

56

Золотой Дракон взревел, сотрясая гору.

Лукаш смотрел, как с озаренного золотым сиянием лица Кожмара сползает выражение триумфа, медленно перерастающее в шок, а затем в ужас. Он отшатнулся назад.

Лукаш почувствовал, как удары тяжелых крыльев сотрясают воздух, и в этот момент вершину горы накрыла большая тень. Дракон появился из-за обрыва, и Лукаш успел разглядеть его мертвые черные глаза и двухметровые черные зубы. Он увидел нижнюю часть золотой челюсти дракона, покрытую зубчатыми, похожими на доспехи чешуйками. Затем над ними пронеслось бледно-золотое брюхо с четырьмя когтистыми лапами, уступившее место длинному, шипастому хвосту.

На мгновение Золотой Дракон закрыл собой небо.

Лукаш приподнялся на локтях, глядя Кожмару за спину: к ним шла королева Дагмара. Когда она подняла руки, стеклянные рукава ее платья заблестели, как крылья дракона. Кожмар уставился в небо. Затем, словно во сне, Лукаш увидел, как он поворачивается к королеве Дагмаре.

– Это за твою душу, – сказала она раскатистым голосом, который пронесся над простором. – И за мою дочь.

Она резко опустила руки.

И, как хищная птица, дракон начал пикировать вниз.

Кожмар молниеносно уклонился в сторону. Зубы дракона сомкнулись на воздухе, когти поцарапали стекло. Кожмар поднялся на ноги, и на его безглазом лице растянулась улыбка. В руках он все еще сжимал саблю.

Кожмар рассмеялся.

Лукаш начал подниматься на ноги, но замер в самый последний момент.

Хвост дракона скользнул по вершине горы. Он прошелся по золотым деревьям, уничтожая все на своем пути. В воздухе сияли осколки золота и стекла. Кожмар резко обернулся, но было уже слишком поздно.

Тяжелый золотой хвост ударил его прямо в грудь, и на изуродованном бледном лице мелькнуло удивление.

– Помоги! ПОМОГИ МНЕ!

Мощный удар заставил его скользнуть по стеклянной поверхности и перевалиться через край обрыва.

Кожмар успел ухватиться за выступ. Когтистые пальцы царапали стекло, залитое водой и кровью, и его изуродованное лицо снова появилось в поле зрения. Стекло хрустнуло, и от того места, где когти впивались в гладкую поверхность, побежала трещина.

– Помоги, Лукаш, помоги мне… – молил его прежний голос. Его человеческий голос. Голос его странного вынужденного друга.

Трещина становилась все шире. Лукаш почти подошел к нему. Почти затащил его обратно на вершину горы. Почти попытался спасти эту вторую душу в надежде искупить свою вину за то, что бросил первую на верную смерть.

Но Лукаш не двигался. Он не мог. Сколько бы душ ни было у Кожмара – какой бы ужас ни привел его сюда – какая бы часть его друга все еще ни была внутри, запертая в ловушке, в отчаянных попытках выбраться…

Кожмар убил Францишека.

По стеклянному выступу с треском расползались все новые и новые трещины. Пальцы Кожмара скользили по гладкой стене.

Кожмар убил Рен.

– Пожалуйста, Лукаш, прошу…

С оглушающим грохотом осколок оторвался от горной вершины и полетел вниз. Кожмар кричал, исчезая в тумане и дожде, и его голос становился все тише, пока не затих окончательно. Над горой повисла тишина.

Лукаш медленно пошел к обрыву. Насколько простирался взгляд, тянулось бесконечное поблескивающее стекло. Кожмар исчез в серых облаках и забвении.

Кожмара больше не было.

Лукаш отвернулся. Внезапно он осознал, как быстро колотится его сердце. Теперь его сердцебиение не совпадало с ударами крыльев дракона: оно стало тяжелым, болезненным и удушающим.

«Рен».

Королева Дагмара сгорбилась над телом своей дочери среди обломков золотого сада. Деревья были уничтожены ударом огромного хвоста. Золотые стволы были разбросаны по стеклу, а остатки стржиг все еще дергались в предсмертных судорогах. Одна отрезанная нога прыгала по кругу.

Рен все еще была рысью. Она не вернулась в человеческое обличье. Лукаш упал на колени рядом с ее матерью. Он не мог думать. Он не мог чувствовать.

– Это не работает, – снова и снова повторяла королева, обнимая тело своей дочери. – Это не работает.

Лукаш увидел покрасневшие от крови золотые яблоки, рассыпавшиеся по стеклу. От одного из них был откушен кусочек.

Королева рыдала. Лукаш коснулся головы Рен и осторожно взял ее тело из рук матери. Она была тяжелой. Ее мех пропитался дождем. Ее кошачьи глаза были закрыты, а плечо покрывала густая темная кровь, капающая на стекло вместе с водой.

– Нет, – хрипло сказал он, пригладив ее мокрые уши. – Только не так.

Это было неправильно. Она была королевой. Она победила русалок и изгнала мавок. Она подружилась с лешим и очаровала Бабу-ягу. Даже дракон был на ее стороне! Она казалась ему неприкосновенной. Он никогда не переживал, ни секунды, что она… что именно она… Он прижимал Рен к себе, и она начала меняться. Рыжий мех уступил место черным локонам. Она стала легче, показалась почти хрупкой. Осколки стекла заскользили по ее телу, вновь превращаясь в платье. Кровь из пулевой раны окрасила его в багряный вместо серебряного. Рен всегда была бледной, но теперь она выглядела почти прозрачной. В ней почти не осталось цвета. На тонкой шее, под кожей, синели вены, а под глазами залегли темные круги. Ее мокрые волосы упали на руки Волчьего Лорда безжизненными прядями.

Это была его вина. Их вина. Горожане бросали в нее камни, солдаты похитили ее, и в конце концов…

Он взял ее лицо в свои руки и почувствовал, насколько холодна ее кожа.

Кожмар убил ее.

Лукаш не мог понять, дышит ли она. Пытаясь прислушаться к сердцебиению, он опустил голову, но был совершенно обессилен и никак не мог собраться с мыслями. Его разум захватили мысли о стржигах, обо всем, что они потеряли, обо всем, что потерял он, и, сам того не понимая, Лукаш наклонился еще ближе, в поисках ее ледяных губ.

Он поцеловал ее в последний раз.

На его плечо легла рука. Она то и дело менялась, пальцы превращались в когти и наоборот, и Лукашу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Веки Рен затрепетали.

– Боже мой, – пробормотал Лукаш, и его дрожащие руки пробежали по ее щекам и мокрым волосам. В его голосе появилась надежда. – Боже мой, Рен…

Веки девушки снова задрожали, а затем ее холодные губы скривились и растянулись в улыбку. Она взглянула на него зелеными глазами и залилась звонким, немного истеричным смехом.

И тогда, под золотыми ветвями, на мерцающем стекле, омываемом дождем, Лукаш поцеловал ее.

57

Жива.

Рен не могла ничего с собой поделать. Она засмеялась, и рот Лукаша снова накрыл ее губы. Она нащупала лицо Волчьего Лорда своими холодными руками и поцеловала его в ответ. Снова.

Они оба смеялись, хоть Рен и не была уверена почему. Может, от облегчения, а может, от пережитых потрясений. Может, они просто были настолько смелыми. Она привстала на руках, все еще поддерживаемая Лукашем, когда королева неожиданно наклонилась и обняла ее.

Смешанные с кровью потоки воды омывали землю, унося золотые ветви, золотые яблоки и разбитое стекло. В трех с половиной метрах от них вода обтекала огромные блестящие когти дракона. Из его ноздрей валил черный дым, проникающий в самое сердце Рен. Дождь начал затихать.

Она поняла, что дракон спас их. Дракон спасал их не один раз. Он сбежал из подземного мира, кишащего чудовищами, и семнадцать лет сражался на войне за ее королевство.

Золотая чешуя зашуршала по стеклу, и дракон приблизился к ним.

Большая продолговатая голова, похожая на лошадиную, опустилась. Рен поднялась на ноги и преодолела расстояние между ней и драконом, оказавшись так близко, что почувствовала запах дыма в его дыхании.

Когда дракон посмотрел на нее, Рен узнала это выражение. Его глаза были тусклыми и черными: они совсем не отражали света. Взгляд был осторожным. Немного испуганным. Любопытным. Полным надежды.

Она много раз видела этот взгляд у других животных.

Рен протянула руку, и ее ладонь коснулась золота.

Вопреки ее ожиданиям, чешуя дракона вовсе не была холодной, скользкой или жесткой, как ледяная броня бессердечного убийцы. Рен ощущала тепло и мягкость: она словно гладила пушистый мех. Дракон закрыл глаза и замурлыкал. Стеклянная гора задрожала.

– Прости, – прошептала Рен. – Я была к тебе несправедлива.

Дракон замурлыкал еще громче, а затем Рен услышала его голос у себя в голове.

«Ты хорошо справилась, моя королева».

Звучный гул сотряс горную вершину. Земля накренилась, и рука Лукаша опустилась на плечо Рен.

Гора дрожала. Последнее из золотых деревьев упало, ударившись о стекло. Золотые листья разлетелись, и яблоки покатились по земле. Позади них замок сотрясался, словно от ударов, и обломки стекла осыпались с высоких башен, разбиваясь о землю. Рен повернулась к дракону.

– Что происходит?

Дракон снова заговорил.

«Нам пора возвращаться».

Когда Золотой Дракон склонился перед ней, Рен не сразу поняла, чего он хочет, и как только к ней пришло осознание, Лукаш бросил на нее недоверчивый взгляд.

– О нет… – начал он.

– Поверь мне, – сказала Рен, заглушая звон стекла. – Все будет в порядке.

Лукаш побледнел, но все равно помог королеве Дагмаре забраться на золотую чешую, после сел позади нее. Рен забралась на дракона последней.

Когда дракон оттолкнулся от стеклянного склона горы, поверхность рассыпалась под его когтями. Они полетели вниз, к земле, под дождем из стеклянных осколков. По гладким склонам Стеклянной горы побежали трещины, и огромные куски стекла начали отваливаться от ее основания. Гора рассыпалась с таким грохотом, что Рен захотелось закрыть уши руками.

Окруживший их шторм оказался достаточно сильным для того, чтобы поднять в воздух целые тонны стекла, как будто они весили не больше, чем опавшие листья. Стекло вращалось вокруг разрушающейся горы, как торнадо.

Они приземлились на поле, покрытое броней, и, сползая со спины дракона, Рен наткнулась на брошенный щит. Она почти забыла об этих бедных рыцарях.

– Ты говорила, что они не мертвы, – сказала Рен, поворачиваясь к королеве Дагмаре. – Можешь вернуть их обратно?

– Подождите. – Лукаш спрыгнул со спины дракона и оказался прямо между ними. – Они не…

«Они спали. Я разбужу их», – сказал дракон.

Рен с удивлением наблюдала, как еще один шторм поднял доспехи. Кольчуги, мечи и латные перчатки повисли в воздухе, словно их держали привидения. По долине разлетелись осколки разбитого стекла, похожие на капли дождя. Они бились о плавающие доспехи, стуча по шлемам и лезвиям.

Буря разразилась громким ревом, и Рен увидела, что внутри доспехов появляются фигуры. Нет, не фигуры. Люди, словно слепленные из стекла. Затем стекло обрело цвет и вдруг…

Поле заполнили рыцари. Они поднимали забрала и осматривали свои вновь воссозданные руки. Давно умершие лошади осторожно переступали с ноги на ногу. Над поверхностью рва появилась человеческая рука, и еще больше рыцарей появилось из воды. Потряхивая мечами и знаменами, они выбирались на сушу.

Рен едва могла поверить в происходящее. Они вернули королеву. Они собрали достаточно большую армию, чтобы отбить ее лес. Они воскресили Волчьих Лордов, вернули их из небытия. Воскресили достаточно мертвых, чтобы заполнить пустые улицы и теплые залы деревянного поместья.

Невдалеке, на расстоянии пары метров, у кромки воды…

– Боже мой, – выдохнул Лукаш.

Прежде чем Рен смогла его остановить, Лукаш бросился ко рву. Она последовала за ним. Волчий Лорд поскользнулся на грязи, расталкивая возрожденных рыцарей.

Перед ними лежало худое тело в черной форме. Лицо смотрело вниз, а на черные волосы налипла грязь. Лукаш задрожал и упал на колени. Услышав его рыдания, Рен опустилась рядом, но он этого даже не заметил.

Лукаш перевернул тело. Это был Францишек.

И он был мертв.

– Нет, – простонал Лукаш. – Боже, нет…

Холодное, мокрое тело, грязный мундир и пуля, прошедшая сквозь сердце. Францишек. Бедный, испуганный Францишек.

– Мне так жаль, – прошептал Лукаш. – Мне так жаль…

В этот момент глаза Рен обожгли слезы. Краем глаза она заметила какое-то движение, и, осмотревшись, поняла, что они окружены людьми. Девять черноволосых мужчин и одна черноволосая женщина смотрели на них сверху вниз. На голове женщины и стоящего рядом мужчины сверкали серебряные короны из драконьих костей. Бо́льшая часть молодых людей была одета в черную форму, но некоторые носили кожу и мех.

Один из них, с орлиным носом, был точной копией отца. Второй был очень похож на Лукаша, но его глаза были гораздо печальнее. У другого было светлое, милое лицо, теперь искаженное горем. Два молодых человека оказались близнецами: у одного были серебряные зубы, а у другого большой фиолетовый шрам. Еще один казался совершенно асимметричным, но при этом завораживал. Следующий был, возможно, самым красивым мужчиной, которого Рен когда-либо видела. Последний брат, который выглядел немного моложе, чуть отличался от других.

– Что я наделал? – спросил Лукаш, вытирая слезы.

Восемь братьев вернулись из мертвых. Один был потерян навсегда. Они опустились на колени, и Рен почувствовала себя лишней.

– Это моя вина, – задыхался он. – Это все моя вина…

Близнецы стали по обе стороны от Лукаша, и каждый положил руку ему на плечо. Он закрыл лицо руками, и Рен не знала, что ей делать. Братья толпились вокруг них, даже не замечая ее. Они подходили к Лукашу, чтобы утешить его. Сказать ему, что это не его вина, и Францишек знал, что делает.

Рен смахнула слезы с лица и поднялась на ноги. Даже после всего, что они сделали, они так и не смогли спасти своих братьев.

Королева Дагмара стояла рядом с высоким темнобородым человеком. На нем была золотая корона и темно-пурпурная форма, окантованная золотом. Рен потребовалось мгновение, чтобы распознать эмблему на его фуражке, так похожей на ту, что носил Лукаш.

Это был профиль рыси.

Ее отец.

Рен направилась к ним. Солдаты и рыцари расступались у нее на пути и недоуменно смотрели ей вслед. Рен показалось, что они просто пытались понять, кто эта девушка в стеклянной броне.

Ее родители – родители, которых она никогда не знала, – ждали ее.

– Ирена, – сказала королева.

– Дорогая, – произнес ее отец.

Они попытались обнять дочь, но Рен напряженно отступила назад. Ее глаза становились то человеческими, то кошачьими.

Король отшатнулся.

– Меня зовут Рен, – сказала она. – Я королева леса.

Король и королева удивленно смотрели на нее, и Рен со странной отрешенностью поняла, что даже не знает имени своего отца.

– Королева леса? – повторил он, бросив взгляд на свою жену. – Моего леса? Она, конечно, не хочет сказать, что…

Дракон двинулся в их сторону. Рыцари съежились, и даже король замолчал. Дракон остановился за спинами королевы Дагмары и ее мужа, и, пока лицо короля бледнело и окрашивалось в бледно-зеленый цвет, он сказал:

«Она была взращена рысями. Она бегала с волками. Она человек, животное и чудовище».

Долина затихла. Стеклянная гора исчезла, а вода в озере позеленела от лишайника и наполнилась рыбой. Каждый воскресший рыцарь, солдат и крестьянин ждал.

«Она ваша королева».

Пространство наполнилось скрипом старой кожи и лязгом металла: десять тысяч рыцарей преклонили колени. Рен оглянулась на своих родителей-людей. Королева Дагмара сияла. Король выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на ближайших подданных.

Дракон осторожно подошел к Рен. Она вышла вперед, и лицо короля приобрело необычный зеленоватый цвет.

«Я помогу тебе спасти твое королество».

– Королевство. – Рен сказала это автоматически.

«Нет, – продолжил дракон. – Уже нет».

Рен протянула руку и погладила золотой нос.

«Прости, что не могу вернуть тебе брата».

У Рен в горле встал ком. Она ненавидела людей за то, что они думали о ней худшее, но и она была не лучше. Она была так слепа. Так глупа. Она наклонилась и поцеловала золотую морду.

– Прости меня, – прошептала она. – Мне так жаль.

«Мне – нет, – сказал дракон. – Спасибо что вы пришли за мной».

Затем, он расправил крылья, оттолкнулся от земли и скрылся за горами.

Наконец ко всем, находящимся в долине, пришло осознание масштабов произошедшего. За семнадцать лет у подножия горы собралось огромное множество рыцарей и солдат. Они были королями и аристократами, наемниками и торговцами. Они прибыли со всех уголков страны, из каждого города и провинции. Лучшие, храбрейшие. Безрассудные, опытные, амбициозные.

И теперь благодаря дракону они принадлежали ей.

Рен посмотрела на королеву Дагмару, которая смотрела вслед дракону, прикрыв глаза от солнца. Она провела так много лет в страхе. Она была слишком осторожной. Возможно, она слишком долго думала и планировала, когда надо было бороться. Но в каком-то смысле Рен ее понимала. Королева Дагмара никогда не жила в мире Рен. Ей не приходилось с детства бороться за жизнь, постоянно доказывая своим подданным, что она достаточно сильна.

И все же она сделала все это возможным. Королева Дагмара создала эту армию.

Королева оглянулась, и они встретились взглядами. Грациозная и красивая королева улыбнулась Рен еле заметной улыбкой. Рен улыбнулась в ответ. Король перевел взгляд с жены на дочь и нахмурился.

В этот момент в центре долины началось волнение. Рыцари начали расступаться, словно пропуская кого-то вперед. Раздался общий хор вскриков и охов, а затем толпа разошлась.

– О боже, – сказал один из Волчьих Лордов. Рен не могла их различить. – Снова он?..

Перед ними возникло очень бугристое и очень знакомое существо. Он прошел мимо расступившихся рыцарей, весело размахивая дубинкой, рука об руку с милой лешенихой. За ними вышагивали лешенята, и многие из рыцарей начинали тереть голени после того, как эти малыши оказывались рядом с ними.

Леший с лешенихой подошли прямо к ногам королевы Дагмары. Рен изумленно наблюдала за тем, как королева наклонилась и прижала свои блестящие красные губы сначала к щеке лешего, а затем к щеке его жены.

Леший захихикал, а затем повернулся к Рен.

– Ты… – только и сказала она.

Леший тяжело вздохнул. Закатил глаза. Скрестил руки. Снова вздохнул. И затем, выглядя в высшей степени подавленным, он опустился на одно колено.

– Ирена, королева леса. Я клянусь в своей вечной преданности. Ваш лес всегда будет безопасен для животных. По вашим дорогам будут ходить самые достойные люди. Ваши дети будут благословлены, как вы были благословлены при рождении, и только к вашей семье из всех смертных всегда будут относиться с уважением и почтением. – Он снова закатил глаза. – Как хранитель леса, я обещаю, что буду охранять его королеву. – Здесь его речь была испорчена злобным взглядом, который он бросил в сторону Волчьих Лордов. – И ее друзей.

Рен ничего не могла с собой поделать. Он выглядел таким жалким, таким недовольным.

– Леший. – Рен развела руками. – Я как раз собиралась тебя поблагодарить.

Он посмотрел на нее таким взглядом, словно у нее выросла лишняя голова.

– Ты спас мне жизнь, – сказала она, опустившись на колени, и обняла пушистое маленькое существо. Леший вскинул узловатые руки над головой, и с него свалился шутовской колпак.

– Эй, а ну прекрати это!

– Ты пытался спасти наш лес, – прошептала Рен. – Я понимаю.

Она поцеловала его в щеку. Лицо лешего приобрело потрясающий красный оттенок.

Рен отпустила лесного бога, и он поспешил обратно к своей жене и детям, которые показывали крошечные бицепсы и качали крошечными дубинками. С выражением неподдельного ужаса на лице рыцари отступали с пути свирепых маленьких лешенят.

– Не думал, что мы увидим его снова.

Рен обернулась. К ней шел Лукаш. На его лице застыла легкая улыбка. Его волосы высохли и теперь торчали в разные стороны. Подойдя ближе, он стащил с себя потрепанную армейскую фуражку. Его глаза были сухими.

Рен хотела обнять его. Сказать ему, что все будет в порядке. Они обязательно победят. Они отомстят за своих братьев. Война еще не закончилась.

Лукаш протянул ей стеклянный меч.

– Это принадлежит тебе, – сказал он. – Ведь это ты его нашла.

– Спасибо, – сказала Рен, с неловкостью осознавая, что за ними следит бо́льшая часть королевства. – Думаю, меч нам еще пригодится. Я уверена, что в лесу остались стржиги.

– О, как славно, – сказал Лукаш. – А я уж испугался, что мы покончили с ними навсегда.

Рен фыркнула. К Волчьему Лорду вернулся его сарказм, и это было хорошим знаком. Он помог ей застегнуть ремень с ножнами.

– А после этого? – Она обвела взглядом долину. – Что будем делать потом?

Лукаш кривовато, как всегда, ухмыльнулся.

– Полагаю, я вернусь обратно в горы. – Он пожал плечами. – А ты выйдешь за одного из этих богатых аристократов.

– Мне не нужен никакой богатый аристократ, – сказала Рен, скрестив руки на груди. – Я выйду замуж за тебя.

Лукаш рассмеялся и потер глаза.

– Ты ведь знаешь, что это я должен делать тебе предложение? – спросил он.

Рен обдумала эту идею, но почти сразу же отвергла ее.

– Нет. – Она покачала головой. – Думаю, я и сама могу это сделать.

Лукаш сделал последний шаг к Рен и положил руку ей на талию.

– Я люблю тебя, – сказал он, все еще улыбаясь.

Он сдвинул фуражку на затылок и прижал ее к себе. Рен обвила его шею руками. Где-то высоко над их головами, среди белых облаков, кружил Золотой Дракон.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

– Кто ты, черт возьми, такой? – вмешался король.

Лукаш отклонился и посмотрел на короля. Волчьи Лорды, стоящие на заднем плане, наблюдали за происходящим с большим интересом.

– Лукаш Смокуви, – сказал он. – Драконья бригада. И я собираюсь жениться на вашей дочери.

Эпилог

Они похоронили Францишека на рассвете под пристальным взглядом Живых гор, прямо за огромными деревянными воротами, в двух шагах от поместья, где он родился, поместья, которое ему так и не удалось увидеть до самой смерти.

Они вышли из-под крыши деревянной церкви и понесли гроб на плечах. Они шли вниз по извилистым улочкам, пока снег рассыпался под их ногами, словно пыль, а из окон домов наблюдали горные жители. И тогда пришли домовики. В черных ботинках, белых рубашках и юбках с зеленой вышивкой; оторвавшись от мытья посуды, кормления лошадей и сбора сушеных трав. Из-за домов появились волки, и топот их лап напоминал мерный стук дождя.

Вскоре все они стояли на холодном воздухе, спиной к деревянным воротам, лицом обращенные к горам. Лукаш был окружен своими братьями, на каждом из которых был черный мундир Воронов. Девять братьев. Драконья бригада. Девять черных фигур на фоне белых рубашек, блузок и вышитых цветов, девять теней в солнечное утро. Девять черных лошадей стояли у простирающихся вдаль холмов. Никто из фотографов не присутствовал на этом собрании Волчьих Лордов. Никто не давал интервью.

Когда все молитвы были произнесены, горный народ и солдаты перекрестились, как один.

– Все мы упокоимся в тени гор, – закончил Лорд Тадеуш Старший – внушительный человек с седой бородой, в кольчуге, обитой мехом фаустиана. – Благословленные волками.

Ответом ему послужил дружный вой, наполнивший все пространство вокруг них, просочившийся сквозь их кожу и эхом отразившийся в их венах.

– Когда волк воет днем, – прошептала Фелка на ухо Рен, – он воздает последние почести Волчьему Лорду.

Рен не ответила. Они с Фелкой стояли позади толпы, с Якубом и его дочерью. Они стали единственными посторонними, удостоившимися приглашения, но очень маленькая, очень эгоистичная часть Рен хотела, чтобы Волчьи Лорды не были такими щедрыми. Улицы напоминали ей о том, что Лукаш чуть не умер, братья Смокуви напоминали ей об окровавленном теле Францишека, а свежий прохладный воздух напоминал ей о стекле, звездном свете и песнях домовиков.

Кто-то сжал ее руку, и Рен поняла, что это была Фелка. Только тогда девушка осознала, что по ее щекам льются слезы.

С расстояния она наблюдала, как Францишека погребли в горах, которые звали его обратно. Они смотрели издалека, как каждый из молодых Волчьих Лордов подходит к могиле, чтобы попрощаться со своим братом.

Лукаш наклонился и положил что-то в могилу. Золото блеснуло в его руке, и Рен зажмурилась, надеясь отогнать слезы. Лукаш, изможденный, поднялся, но его глаза оставались сухими.

Лукаш решил сделать брату прощальный подарок. Леший отлил стекло и сделал оправу из расплавленной чешуи дракона. Очки для ученого, погибшего на войне.

После этого Фелка и Якуб увели Аню исследовать горы вместе с Чарном. Братья последовали за своими родителями в поместье, и, хотя Лукаш пригласил Рен, она отказалась.

– Они не будут возражать, – сказал он почти умоляюще. В ярком солнечном свете он выглядел совершенно по-другому: свежевыбритый, с постриженными волосами, аккуратно убранными назад под армейскую фуражку. – Ты часть семьи, Рен.

Она покачала головой и поправила воротник Лукаша, хотя это было лишним. Она гадала, бывала ли раньше эта форма в таком же идеальном состоянии, как сейчас.

– Вам нужно побыть вместе, – прошептала она.

Скорбящие расступались перед ними, как море. Они держались на небольшом расстоянии, но в их голубых глазах блестел скрытый интерес. Самый молодой Волчий Лорд был еще ребенком, когда они видели его в последний раз. А Рен… Рен для них даже не существовала.

– Мои братья… я… – Он не смог закончить и начал снова: – Дело в моих… дело в моих родителях. Мне было четыре года, Рен. Я их не знаю. Они не знают меня.

Лукаш снова посмотрел на поместье. Плотно застегнутый мундир скрывал шрамы от когтей мавки, а на раненое плечо был накинут меховой плащ. Мех фаустиана ловил блики солнца, сверкающие на черном.

– Я знаю, – сказала Рен, думая о своих родителях. – Я знаю. Но чем дольше держаться на расстоянии, тем труднее будет потом. У тебя есть второй шанс, Лукаш. Если бы у нас был такой шанс с Ришем или Францишеком, мы бы воспользовались им без промедления. Не потрать его впустую.

– Я не знаю, смогу ли.

Рен улыбнулась. Она тоже не могла этого знать, но улыбнулась своей легкой, хитрой улыбкой, которую он так любил. Это была та самая улыбка, которая оставалась на ее лице под слоями грязи, в обрамлении спутанных волос. Та самая улыбка, которая всегда появлялась на ее губах перед тем, как она обнажала клыки.

– Ты убил фаустиана, когда тебе было четырнадцать, – прошептала Рен, обхватив его лицо своими изящными руками. – Ты пережил русалок и мавок, заключил сделки с лешим и Бабой-ягой. Ты обманул саму смерть. И ты заставил меня влюбиться в тебя. – Ее голос стал очень мягким. – Ты заставил меня влюбиться, хотя я собиралась тебя ненавидеть. У тебя все получится.

Лукаш убрал руки девушки со своего лица, чтобы поцеловать ее ладони, но Рен даже не подозревала, что в глубине души он скучает по тем временам, когда у нее под ногтями была грязь.

Позже Рен бродила по улицам Зала Смокуви, впервые чувствуя себя потерянной.

Она знала, что на примирение с матерью уйдет время. Что ей еще предстоит как следует познакомиться с отцом, которого, как оказалось, звали Эмиль. Что она не скоро перестанет вздрагивать каждый раз, когда дракон пролетает над ее головой, а ее слова звучат у нее в голове.

Она была не уверена, что когда-либо примирится со смертью Риша. Для этого понадобилось бы нечто большее, чем время. Может быть, она никогда не смирится. Животные лучше справлялись со скорбью, чем люди. Животные были более крепкими, более восприимчивыми и привычными к жестокости этого мира. Они не пытались скрывать своих чувств. Но Рен не знала, какая ее часть победит в этой маленькой внутренней войне. Хуже того, она даже не знала, на чьей она стороне.

Эти чертовы стржиги. Здесь о них было легко позабыть: среди этих красивых домов и чистого горного воздуха. Легко забыть о чудовищах, когда не оглядываешься через плечо каждые несколько секунд, вглядываясь в тени между деревьями. Легко забыть об опасностях, когда тьме негде спрятаться, а твой мир защищают мечи и волки.

Рен свернула с главной дороги и обошла вокруг сарая. У стены сидел старик с пустой оловянной миской у ног. Он дрожал от холода, натянув капюшон на голову, его плечи подрагивали. Сердце Рен сжалось: то же самое чувство она испытывала при виде воробьев со сломанными крыльями и осиротевших белок.

Зашелестели бархатные юбки, и она села на колени, снимая с себя ожерелье и браслеты. Золотое ожерелье и браслеты звякнули о дно миски.

– Скажи мне, – обратилась Рен к старику, – что с тобой случилось?

Старик повернулся к ней и снял капюшон.

– Я вижу, что люди еще не испортили тебя, Рен, – сказала Баба-яга.

Рен прижала руку к сердцу. Она в изумлении наблюдала за тем, как Баба-яга радостно собирает драгоценности из миски.

– Что ты делаешь? – спросила девушка, чувствуя, как быстро бьется ее сердце. – Почему ты прячешься?

Баба-яга улыбнулась, продемонстрировав сломанные зубы. Ее черно-красное полосатое платье выглядывало из-под плаща нищего.

– Ты так очарована этими людьми, – сказала старуха. – Тебе нравятся их привычки. Я просто хотела убедиться, что ты не научилась у них ничему плохому.

Баба-яга оценивающе посмотрела на одежду Рен, и девушка внезапно почувствовал себя неуверенно. На ней была темная юбка и жакет из темно-синего бархата с узкими рукавами. Рен настояла на приглушенном синем, а ее мать настояла на украшениях и модной прическе.

– Я достаточно умна, чтобы отличить хорошее от плохого, – сказала Рен и нервно коснулась волос.

– Я знаю, – ответила Баба-яга. – Я бы не стала возиться с глупышкой. – Вдруг она как будто вспомнила, о чем собиралась спросить. – Ты не жалеешь о своем желании?

На мгновение Рен вспомнила о Рише с ощущением удушающей тошноты, которая в последнее время сопровождала все мысли о нем. Но потом она подумала о Якубе и Ане, и о том, как Фелка стала для них почти членом семьи.

– Я бы никогда не пожалела, что сделала кого-то счастливым, – сказала она. – Мой брат знал, на что идет, а у дочери Якуба не было выбора. Я могу продолжать жить без Риша. Якуб не мог.

Баба-яга кивнула. Ее уродливое лицо смягчилось.

– Мне жаль твоего друга.

Чувство тошноты усилилось. Рен делала все возможное, чтобы отделить человека от монстра, но каждый раз перед ее глазами вставало мертвое тело Францишека, лежащее на краю рва.

– Мой друг умер в тот же день, что и мой брат, – сказала она твердым голосом. – То существо на горе не было им.

– Но это был он, Рен, – сказала Баба-яга. – Неважно, вторая это душа или нет: только дурное существо согласится впустить в себя зло. Для этого нужно сделать выбор. Кем бы он ни был, кем бы он ни стал – Кожмар выбрал свою судьбу.

– Никто не выберет такое существование.

Рен посмотрела вниз. В своих руках она увидела черное тело, лежащее лицом вниз, покрытое грязью. Она увидела своего брата, падающего прямо в ад. Она увидела существо, которое когда-то было Кожмаром.

– Не могла бы ты вернуть их обратно? – прошептала она. – Если не Риша и Кожмара, то как насчет Францишека? Лукаш нуждается в нем…

– Смерть – это не сон, – предостерегла Баба-яга. – Нельзя пробудиться от вечного сна без последствий.

– Но Аня… – начала Рен. – И яблоня… сидр…

– Нет, Рен, – сказала Баба-яга твердым голосом. – Позволь мертвым упокоиться. Их души заслуживают мира.

– Отвратительно, – сказал Лукаш, вытирая внутренности стржиги со своего широкого меча. – Просто мерзость.

Прошло два месяца с момента битвы за Стеклянную гору. Лукаш находился на самой отдаленной границе Каменьев, так близко к краю леса, что он мог видеть, как впереди редеют деревья.

Чарн подошел к нему, обходя трупы.

– Это последний, – сказал волк и завыл.

Ожидая сигнала к перегруппировке, волки Чарна пронеслись между деревьями. Его новая Драконья бригада, состоящая из Волчьих Лордов, жителей деревни и нескольких дворян, последовала его примеру. Золотой Дракон позаботился обо всех остальных драконах в королевстве, поэтому, кроме Лукаша и его братьев, ни у кого больше не было рогов на уздечках.

Пока что.

Земля под копытами Крула была покрыта трупами стржиг: все они были обезглавлены, и эта картина навевала Лукашу тревожные воспоминания о мавке. Он был рад, что они закончили. Чем раньше у него получится увидеть Рен, тем счастливее он будет. Псотники все еще трещали в ветвях деревьев у него над головой, а в лесу все еще оставались реки, в которые никто не смел заходить. Но стржиги наконец-то были мертвы.

– Мы должны возвращаться, – сказал Лукаш, садясь в седло.

Рядом с ним Раф запрыгнул на своего коня.

– Хочешь вернуться к своей хорошенькой маленькой виле? – усмехнулся он. У Рафала все еще были глаза поэта и душа дьявола, но, по крайней мере, в нем больше не было тяги к саморазрушению.

– Следи за словами, – сказал Лукаш, когда они выводили лошадей на дорогу. – Ты говоришь о моей невесте.

– Никогда не думал, что мой младший брат женится первым, – заметил Тадеуш, догоняя их. – Я скажу тебе, что это такое, Раф. Это чертовски стыдно.

– Да, но, видишь ли, – сказал Раф, закуривая сигарету. – Мы с тобой были мертвы последние несколько лет.

– Эй, не курить. Приказ королевы. – Лукаш выбил сигарету из рук Рафа. – Кроме того, я слышал, что ты еще не оправдался за прошлый раз.

Рафал усмехнулся.

– Стараюсь изо всех сил, младший братец.

Лес уступил место недавно проложенной дороге. Все королевство пыталось наверстать упущенное время. Королева Дагмара очень хотела доказать, что она может быть хорошей правительницей, а ее муж испугался, что его жена может снова исчезнуть, если он не будет осторожен.

Сперва все было сложно и, по мнению Лукаша, уж слишком политично. Но при поддержке дракона и лешего король и королева пришли к компромиссу с Рен. Ее владением останется лес, а они будут управлять замком и деревней.

Казалось, Рен была довольна результатом. Во всяком случае, теперь, когда она стала генералом королевской армии, у нее было предостаточно работы, которой она могла себя занять.

Постепенно деревья начали исчезать, и лошади вышли на пустую равнину. Вдалеке показался пар от поезда, подъезжающего к Станции королевы Ирены – новейшей постройке на Королевской железной дороге Велоны. На горизонте маячили белые палатки армии Воронов.

Лукаш пустил Крула галопом и вырвался вперед.

Мимо мелькали белые палатки, солдаты отдавали ему честь, но Лукаш почти их не замечал. Он направился в дальний конец лагеря: туда, где стоял большой тент с гербом, на котором были изображены головы рыси и дракона. Вокруг тента свернулся дракон Рен, и его длинный золотой хвост подергивался во сне.

Там, наклонившись над столом вместе с Фелкой и Якубом, стояла Рен.

Когда она бегала по лесу, перепачкавшись в грязи, Лукаш находил ее совершенно прекрасной. Но здесь, стоя в лучах солнца и сиянии дракона, одетая в черную форму Ворона, она была невероятной.

Королевская роскошь изменила Рен. Ее волосы теперь были уложены под фуражкой: они были такими темными и блестящими, что иногда казались почти черными. В ней бурлила энергия, которой Лукаш не замечал раньше. Она практически светилась.

На Рен был черный мундир с длинной черной юбкой, украшенной золотой вышивкой, а на плечах сверкали золотые эполеты. Армейская фуражка с рысью и драконом немного съехала набок. Роскошная одежда лишь подчеркивала ее дикость. Ее силу. Ее отличие.

В конце концов, она была не просто Рен – королевой леса, но еще и генералом Иреной Хивой из армии короля Никодима.

Когда Лукаш спрыгнул с Крула, Золотой Дракон приоткрыл один глаз. Колено Волчьего Лорда болело уже меньше.

Рен отошла от стола и прошептала что-то своему дракону, прежде чем поцеловать его в широкий лоб. Затем со взмахом мощных крыльев дракон поднялся в небо.

Рен смотрела, как он взлетает. И затем медленно, словно во сне, девушка опустила взгляд на Лукаша.

И улыбнулась.

– Не целуй дракона, – сказал Лукаш, снимая фуражку и бросая ее на стол. – Ты не знаешь, где он был.

– Где был ты, я тоже не знаю, – парировала Рен, позволяя Лукашу поцеловать ее, прежде чем он бросил взгляд на стол.

На нем лежала одна из карт Якуба. Последние два месяца Рен наблюдала за тем, как Якуб перерисовывал ее снова и снова после каждого нападения. Армии Рен были крайне эффективными: животные, чудовища и люди работали сообща. Лукаш и его братья восстановили Драконью бригаду и предложили королеве свою помощь.

Казалось бы, зло порождает зло. Каждый раз, когда армии Рен наносили удар, стирая с лица земли очередное гнездо чудовищ, в лесу открывалось все меньше ям. К тому же она обнаружила, что благодаря быстрому заселению территорий людьми и животными, все меньше монстров возвращалось на насиженные места. Как будто присутствие человечества – вместе с несколькими солдатами или волками – сдерживало зло.

Лукаш наклонился и постучал по черному затененному кругу у края леса. Это была последняя темная отметка на карте.

– Можете это зачеркнуть, – сказал он Фелке. – Мы добили их этим утром.

Рен схватила его за плечо.

– Подожди, – сказала она. – Мы наконец закончили? Чудовищ больше нет?

– Пока что нет, – сказал Лукаш, улыбаясь. – Тад и волки возвращаются в горы на следующей неделе.

Фелка издала тихий победный возглас и, взяв из чернильницы перо, зачеркнула черную точку большим красным крестом. В отличие от черной формы Рен она была одета в бледно-зеленый костюм, который подчеркивал ее янтарные глаза.

– Куба, – сказала Фелка, поворачиваясь к Якубу, – теперь у нас будет достаточно времени для того, чтобы вернуться в Градув.

Фелка только что стала студенткой университета, где Якуб выполнял довольно трудоемкую работу, был одним из двух преподавателей факультета неестественной истории.

– Сперва мне нужно закончить одну небольшую рукопись, – сказал Якуб. – Может быть, на следующей неделе? Ане очень хочется увидеть город.

Баба-яга не просто вернула Якубу дочь. Она вернула ему лицо: гладкое и ровное. Теперь неестествовед выглядел на десять лет моложе даже в очках и темном костюме.

– О, хорошо, – сказала Фелка. – Рен может отправиться с нами. Ей же нужно подготовиться.

Рен заметно смутилась.

– Подготовиться к чему?

Фелка фыркнула, а Лукаш закатил глаза.

– Я думаю, что Фелка имеет в виду вашу свадьбу, – подсказал Якуб.

– Как видите, – невозмутимо сказал Лукаш, – Рен просто не терпится выйти за меня замуж.

Фелка засмеялась.

– Я не забыла, – возразил Рен. – Я просто не могу поверить, что это такое испытание. Я бы предпочла снова отправиться за драконом.

– Но точно не я, – сказал Лукаш. – В первый раз я чуть не умер.

Рен улыбнулась, но то, что она сказала, было правдой. Она гораздо лучше разбиралась в борьбе с чудовищами, чем в выборе столовых приборов, а именно этого от нее и ожидал король Никодим.

Пребывая в восторге от их недавних побед, король лично предложил использовать базилику Градува для свадебной церемонии. Все неоднократно напоминали Рен, что отказаться от приглашения невозможно. Также ей сообщили, что к выбранному месту встречи прилагается целый набор правил вместе с репортерами и фотографами. Рен предпочла бы выйти замуж в Зале Смокуви еще несколько недель назад.

Но, как ей сообщили, об этом не могло быть и речи.

Рен все еще пребывала в размышлениях о том, как домовики играют свадебные песни и лешенята разбрасывают лепестки цветов, в то время как остальные трое обменялись планами на предстоящие недели. Вскоре Фелка и Якуб вернулись в свои палатки, чтобы начать собирать вещи в Градув. Рен незаметно наблюдала, как Лукаш шевелил губами, пытаясь прочесть несколько слов на краю карты. Она смотрела, как обожженные кончики его пальцев прослеживают буквы, и в этот момент ей показалось, что она никогда не любила его больше.

Она положила руки ему на плечи и приблизилась к его уху.

– Давай сыграем свадьбу, – прошептала она.

Лукаш повернулся к ней: так он делал еще в лесу, когда они начинали снова и снова. Когда они влюбились, совершенно ничего не зная друг о друге.

– Как можно скорее, – согласился Волчий Лорд. Он прислонился к столу и ухмыльнулся, засунув руки в карманы. – На случай если ты снова забудешь.

– Я имею в виду, – сказала она, обвивая руками его шею. Теперь его волосы были немного длиннее и не такими грубыми, как раньше. – Давай сыграем свадьбу в Зале Смокуви. Не в Градуве.

– Король Никодим хочет, чтобы мы поженились в Градуве, – усмехнулся Лукаш.

– К черту короля Никодима.

Он поцеловал ее.

– Что за подстрекательница, – пробормотал Лукаш, и Рен поцеловала его в ответ. – В любом случае неповиновение королевскому указу грозит неприятностями. Ты что, зовешь волка из темного леса?

Рен ненадолго задумалась, а затем улыбнулась.

– Но, Лукаш, – пробормотала она, – я люблю волков.

Бестиарий

Ночницы – в славянской мифологии ночные духи женского пола, враждебно настроенные по отношению к людям. Ночницы нападают на детей, готовящихся отойти ко сну, причиняя им беспокойство и вызывая бессонницу. В разных государствах представлялись по-разному: в виде уродливых старух в черном, в виде длинноволосых старух с когтями на пальцах рук, в виде птиц, летучих мышей или черного мохнатого червяка. Автор романа берет за основу существ славянской мифологии и изменяет их под свой фэнтезийный мир, поэтому отличия во внешности, способностях и образе жизни персонажей существующей мифологии и авторской достаточно существенны. Авторские ночницы – это низшие злые духи леса, паукообразные существа, которые нападают на жертву с деревьев или других возвышенностей. Высасывают души путешественников, заснувших близко к их паутине.

Русалка – злое существо славянской мифологии. В русалки превращаются умершие девушки, преимущественно утопленницы и некрещеные дети, которых зовут мавками. Это тип существ, как и большинство злых духов славянской мифологии, заложных покойников – умерших неестественной смертью людей, обозленных на живых. Молодыми и красивыми представляли русалок только в южнорусском регионе. В средней и северорусской полосе по большинству народных описаний русалки – голые отвратительные старухи с распущенными волосами. Русалки в данном романе сохраняют черты злого духа и приобретают способность принимать облик любимого человеком существа, чтобы утянуть его на речное дно, а потом носить на себе их кожу потому, что истинное обличье русалки – скелет, покрытый слизью и вздувшейся плотью. Охота русалки сопровождается чарующей музыкой, которая гипнотизирует жертву, эта черта напоминает другое мифологическое существо – морскую сирену.

Навь – это понятие, обозначающее мертвеца. В славянской мифологии навь или навья – общее название заложных покойников, само слово произошло от одноименного названия славянского мира мертвых. В авторской интерпретации навь – это душа некрещеного младенца. Навь вынуждена скитаться по миру живых из-за недолжного погребения. Если в течение этих лет никто не пожалеет ее и не окрестит, тем самым даровав покой, существо превращается в злой дух – мавку.

Псотник – шутовское существо польской мифологии наравне с эльфом, вредитель. Основным занятием псотника являются жестокие шутки над людьми, проказы и проделки. Псотники в данном романе характеризуются в основном тем, что крадут глазные яблоки путников и прячут в своих гнездах на деревьях.

Смок, или цмок – дракон в белорусской и польской мифологии. В отличие от западного европейского дракона, смок не враждебен человеку. Фамилия Волчьих Лордов Смокуви (Smokówi) происходит от того же слова.

Доля – в славянской мифологии олицетворение счастливой судьбы, удачи. Считалось, что она была даром богов, силой, данной ими человеку для преодоления жизненных трудностей. Дарование доли происходило в момент рождения, она сопровождала человека до смерти, в значительной степени влияя на его жизнь и личность. В романе доля имеет воплощение дымчатого прозрачного и гибкого существа, напоминающего кошку.

Стржига, или стржигун – демоническое существо польской мифологии. В отличие от вампиров стржигой, согласно поверьям, человек рождался сразу. При жизни стржига имеет два сердца, две души и два ряда зубов. Считалось, что после смерти стржиги одна душа покидала тело, а другая оставалась в нем и продолжала жить в теле в гробу, в котором его похоронили. Стржиги часто изображались как совы. Считалось, что они ведут ночной образ жизни и охотятся на людей, убивая их и выпивая их кровь, а также разнося мор. В романе это низшие демоны из семейства упырей, кровопийцы. Способ рождения – поглощение людей и перерождение в его теле. Персонажи считают, что некоторые люди рождаются с двумя душами, и когда умирает первая, человеческая, жизнь в теле начинает вторая, демоническая душа – и человек превращается в стржигу. Все время существования демоны испытывают неутолимый голод, охотясь, издают мяукающие, хнычущие звуки. Не сразу теряют рассудок, способны некоторое время после перерождения воспринимать мир, помнить человеческое прошлое. Стржига чует человека за много километров по запаху крови или страха. Выглядит как несуразное существо с кусками алого меха и перьями на теле, клювом, часто отсутствующими частями тела, выпуклыми, синевато-серыми глазами с козлиными зрачками. Даже сохранив человеческие суставы, стржига двигается, неестественно изгибаясь.

Мара – в славянской мифологии злой дух, божество ночи, болезней, тревожных сновидений, беспокойства, зла, привидений; воплощение смерти, мора. По преданиям, Мара терзает человека или животное во сне: если существо вовремя не проснется – может наслать болезнь, а то и смерть. Представляли ее бледной, растрепанной, страшной женщиной, которая появляется как привидение.

Водяной, или водник – своевольный дух славянской мифологии, охраняющий свой водоем. Водяной не против подшутить над теми, кто туда пришел. Выглядит как старик с большой бородой и рыбьим хвостом вместо ног, волосы старика имеют зеленый оттенок, а глаза похожи на рыбьи. Днем водяной предпочитает оставаться на дне водоема, а с восходом луны поднимается на поверхность. Дух обитает в крупных пресноводных водоемах: реках, озерах, болотах. Водяной ревностно охраняет свой водоем и не прощает тех, кто непочтительно к нему относится: провинившегося дух способен утопить или сильно покалечить. Водяной также может и вознаграждать людей. Любит проказничать. Водяному подчиняются все обитатели водоема: рыбы, русалки, утопленницы и т. д. Водник в романе также управляет течением и жизнью самого водоема.

Вилы – в южнославянской мифологии женские духи, очаровательные девушки с распущенными волосами и крыльями. Они одеты в волшебные платья. Кто отнимал у них платье, тому они подчинялись. Ноги у них козьи, лошадиные или ослиные. Вилы закрывают их длинной белой одеждой. Вилы могли летать как птицы, обитали в горах. Они владели колодцами и озерами, обладали способностями «запирать» воды. Если отнять у них крылья, они теряют способность летать и становятся простыми женщинами. Вила в романе – прекрасное хрупкое создание с длинными бело-голубыми волосами, от которого исходит прохладное сияние. Каждый, кто смотрит прямо на лицо существа, видит в нем воплощение идеальной красоты и желаний. Как только зрительный контакт разрывается, наваждение исчезает. Вила умеет превращаться в легкую дымку.

Кикимора – злой дух славянской мифологии. Кикимора насылает кошмары на человека. Кикимора очень худая и маленькая: голова у нее с наперсток, тело тонкое, как тростинка, она не носит ни обуви, ни одежды и большую часть времени остается невидимой. Днем кикиморы неактивны, а по ночам начинают шалить. По большей части они не причиняют серьезного вреда человеку, в основном лишь устраивают небольшие проказы: стучат и скрипят по ночам. Но если кикимора невзлюбила кого из членов семьи, то проказы станут куда серьезнее. Любимое занятие кикиморы – прясть пряжу. В качестве места обитания кикиморы предпочитают человеческие дома, выбирая для проживания укромные места: за печкой, под порогом, на чердаке, за сундуком, в углу.

Гаргуйль, или гаргулья – изначально каменный выпуск водосточного желоба в готической архитектуре, после – фигуры, изображаемые на нем, чаще всего – мифологические химеры. В данном случае имеется в виду демоническое существо, упоминаемое в качестве метафоры телесного уродства.

Василиск – мифический чудовищный змей, в разных источниках он наделяется крыльями, чертами огнедышащего дракона, ядовитого змея и даже петуха. Классический вариант василиска как чудовищного змея, убивающего взглядом, использованный здесь, восходит к «Естественной истории» Плиния Старшего (I век н. э.), написанной в том числе на основе трудов греческих историков. Лукан, писавший в те же годы, что и Плиний, считал, что василиск появился из крови убитой горгоны Медузы, тоже обладающей смертельным взглядом.

Леший, или лесовик – низший дух славянской мифологии, обитающий в лесной чаще. Он умеет оборачиваться, является в виде дряхлого старика, дерева или медведя. Леший – волчий и медвежий пастух, ему подчиняются все звери в лесу. Леший то ростом с траву, то высотой с сосну, а обычно – простой мужик, но кафтан у него запахнут на правую сторону и обувь обута наоборот; глаза горят зеленым огнем, волосы длинные, серо-зеленые, на лице нет ни ресниц, ни бровей. Похож на человека, только весь с головы до пят в шерсти. Леший любит морочить голову путникам и сбивает их с тропинки, путая тропы и начиная водить кругами. Довольный, что шутка удалась, леший истошно хохочет и хлопает в ладоши. В данном случае леший носит с собой дубину, может превращаться в разные сущности, скакать по деревьям, владеет недоброй магией.

Банник – дух славянской мифологии, живущий в банях. Обычно представлялся в виде маленького старичка с длинной бородой. Как и все славянские духи, проказлив. Если люди в бане поскальзываются, обжигаются, падают в обморок от жары, шпарятся кипятком, слышат треск камней в печи или стук в стену – все это проделки банника. По-крупному банник вредит редко, лишь когда люди ведут себя неправильно (моются в праздники или поздно ночью).

Домовой, или домовик – добрый дух славянской мифологии, хранитель дома. Домовой всячески следит за своим домом и семьей, которая в нем живет, защищает их от злых духов и напастей. Выглядит домовой как маленький старик (ростом 20–30 сантиметров) с большой бородой. Домовой обитает практически в каждом доме, выбирая для проживания укромные места: за печкой, под порогом, на чердаке, за сундуком, в углу или даже в печной трубе. Домовой обладает способностью превращаться в различных животных. В романе домовик приобретает качества проводника и советника, умеет принимать облик хозяев. Сами существа покрыты мехом, имеют пушистый хвост и маленькие острые серебряные рожки. Духи носят одинаковую одежду – штаны или юбки, вышитые зеленой и черной нитью, свободную рубашку, подпоясанную широким поясом, и кожаный жилет. Обладают магией и играют на музыкальных инструментах.

Баба-яга – дарительница – в данной книге это беззамужняя безобразная старуха, мать и хозяйка лесных зверей. Как своим жилищем, так и словами, представляется людоедкой. Живет в лесу в «избушке на курьих ножках», пожирает людей; забор вокруг избы из человеческих костей, на заборе черепа. Это существо загробного мира, посредник между царством живых и мертвых, для героя является проводником. Неслучайно Лукаш при смерти оказывается именно в избушке Бабы-яги – на границе между жизнью и смертью. Баба-яга связана с братьями – ветрами, которыми повелевает, в данном случае они представлены в виде невидимых собак. Служат Бабе-яге также вороны.

1

Палаш (венг. pallos – «меч», «кинжал») – рубяще-колющее клинковое холодное оружие с широким к концу, прямым и длинным клинком.

2

В данном случае имеются в виду древнегреческие нимфы, а именно духи реки – наяды. Не стоит путать с русалками, наяды – добрые духи стихии, рожденные изначально в воде. Это капризные и нежные существа, живущие в ручьях, мелких речушках и источниках. Хрупкие создания, которые могут погибнуть при иссушении источника или его запруде.

3

Клирос – место для певчих в церкви на возвышении по обеим сторонам перед алтарем.

4

Громничные свечи – большие свечи из лучшего воска, которые обычно изготавливали к славянскому празднику Громница, 2 февраля, когда встречаются весна с зимой.

5

Кивер – высокий военный головной убор.

6

Плюмаж – в старину: украшение из перьев на головном уборе.

7

Вымышленный термин «медузаизм», определяющий способность создания убивать взглядом, происходит от имени легендарной горгоны Медузы из греческой мифологии. Богиня Афина сделала ее лицо настолько ужасным, что только один ее взгляд превращал человека в камень.

8

Славяне использовали полынь в быту как бактерицидное средство, например, дезинфицировали воздух в комнате больного. Полыни всегда приписывались мистические свойства. Например, по поверьям, полынь прогоняла нечисть. В качестве лечебного средства полынь применяли для спасения жизни человека от укуса змеи или отравления.

9

Зверобой, по поверьям славян, отгонял нечисть, помогал заживлять раны, спасал от лихорадки.

10

Баба – традиционная польская и западнорусская сладкая пасхальная выпечка, часто с добавлением изюма и ванили.

11

Хворост – кондитерское изделие, тонкое и ломкое печенье.

12

Стеклянный меч здесь выступает в качестве частного случая меча-кладенца – уникального оружия, которым можно победить ту или иную нечисть, и только им одним.

13

Стеклянная гора, Хрустальная гора или Алмазный дворец – в славянской мифологии место обитания некоего могущественного злодея, также темница, в которой тот держит похищенную царевну или красавицу. Как правило, герой должен спасти девицу из этой темницы, после чего гора либо трескается и разваливается на части, либо быстро тает, как кусок льда.

14

Дентиция – медицинский термин, обозначающий процесс прорезывания зубов.

15

В данном высказывании Францишек берет за основу формулу афоризма греческого мыслителя и врача Гиппократа «Vita brevis, ars longa» – жизнь коротка, искусство вечно.

16

Золотые, или молодильные яблоки – в славянской мифологии плоды дерева жизни, они даруют молодость, здоровье и бессмертие.

Content

Александра Росс
Не зови волка

Пролог

1

2

3

4

Тадеуш

5

6

7

8

9

Генрик

10

11

12

13

Рафал

14

15

16

17

18

Михал и Эльяш

19

20

21

22

23

24

25

Эрик

26

27

28

29

30

Ансельм

31

32

33

34

35

Ярек

36

37

38

39

40

41

Францишек

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

Эпилог

Бестиарий

1