Кусков Сергей Анатольевич

Ангел с пламенными крыльями. Том 2

Золотая планета-11

и том 3)

ЧАСТЬ III. ДИВЕРГЕНТ

Глава 15. Разговор с господом

За двенадцать часов до Начала

Сегодня он задержался. Когда убрал за собой терминал и переоделся в «гражданское», мирское, старинные часы на стене, висящие здесь с момента основания храма, задолго до его прихода, показывали начало одиннадцатого. Поздно, но сегодня задержаться можно — среда. Завтра четверг, ничего выдающегося. А вот в пятницу у него будет важная проповедь, к которой нужно подготовиться и обязательно выспаться.

Отец Антонио выключил свет в келье — каморке, отведенной под личные нужды священника, руками, настенным тумблером. Искин в церкви имелся, Святой Престол вот уже пару столетий как признал эти электронные штуковины вещью, не обладающей разумом и свободой воли, но он упорно игнорировал это, что говорить, полезное достижение человечества. С одной стороны нелюбовь к разумным машинам ему привил его наставник, падре Адриано, когда он, сопливым юнцом, только что вернувшимся с войны, поступил в семинарию. С другой кодекс священнослужителя призывал к строгости и аскезе, во всяком случае, там, где это возможно. А какая может быть аскеза, когда железяка делает за тебя работу, с которой ты вполне можешь справиться и сам? Если кухонный терминал он ещё допускал, ибо очень часто готовить самому банально не было времени, то мыть и убирать свою церковь предпочитал лично, пусть даже на это уходило колоссальное количество времени. И тем более он был способен сам нажать на настенный тумблер и пройти пару метров в темноте.

Вышел из коридора на свет. Коридор выходил в главный неф молельного зала, неширокий, но вытянутый на добрую сотню метров. Храм проектировался не в самые «жирные» годы, и сеньоры архитекторы экономили на каждой мелочи, на каждом квадратном и кубическом метре подкупольного пространства. Слава богу, что его церковь находится на «нулевом», условно наземном уровне, а не спрятана в одной из бесчисленных рукотворных пещер под городом.

Обычно в это время церковь бывает пуста. Люди, приходящие о чем-то спросить или договориться, венчание там, крещение, отпевание — приходят до обеда, в крайнем случае сразу после. Жаждущие исповеди, пришедшие излить вину и спросить совета, могут явиться и гораздо позже. Пять, семь, девять вечера… Каждого гнетёт своя страсть, и каждый, может прийти сюда и излить вину во столько, во сколько одержит победу над собственными бесами. Но в столь позднее время людей не бывает уже потому, что он редко задерживается в храме после восьми-девяти вечера.

Конечно, церковь открыта всегда — он не запирает её. И на ночь глядя сюда нередко наведываются страждущие, желающие просто посидеть в тишине, помолиться, понять какие-то собственные мысли и поступки в единении с богом. Ибо первый шаг на пути любого покаяния — это понимание поступков и мыслей. Тем, кому господь не дал понимания, бесполезно каяться, бесполезно обращаться за советом — они просто не поймут, что он будет говорить и что хотеть от них. Потому отец Антонио никогда никого не гнал, наоборот, всячески приветствовал таких посидельцев. Да, пару раз церковь грабили, лет десять назад. Но здесь, на рабочей окраине, в храме не было ничего ценного, он почти ничем не рисковал. Оба раза воров находили, ими оказывались обкуренные гастербайтеры с Земли, мстящие Святому Престолу за что-то своё, личное. Законы Венеры к таким посягательствам суровы, курс на борьбу с религиозной рознью взяла ещё первая королева, вандалов на планете жестоко карают мирские власти — гораздо суровее, чем за обычную кражу или разбой. Но периодически всё же появляются несчастные, обуянные грехом гордыни, жаждущие самоутвердиться за счет грабежа или разрушения святилищ иных, не признаваемых ими богов. Он не может оказать влияния на души заблудших во мраке, и не стоит гнаться за всем — ибо это так же грех гордыни. Однако церковь на ночь принципиально не запирает, и свет в молельном зале не выключает.

Этот паренёк, сидящий почти в самом центре наоса, не был похож на того, кто пришел посидеть и подумать. Нет, он пришел сюда именно за этим, несомненно — сам считал именно так. Но Антонио был немолод, и кое-какой опыт копания в душах прихожан имел. И видел, что мальчик одержим. Одержим жаждой выплеснуть из себя то, чем тяготится, спросить совета, и, возможно, покаяться. Ему был нужен разговор, чтобы понять свои поступки, ему была нужна исповедь. А потому, когда мальчишка поздоровался, отец Антонио, улыбнулся, кивнул в ответ, и, пройдя несколько метров, медленно остановился. Постоял, выдерживая драматическую паузу, так же медленно обернулся и вернулся назад. Сел рядом.

— Я давно ждал тебя, Хуан. Не жалуешь ты эту обитель своим присутствием… — как бы шутливо, но очень серьёзно произнёс он.

— Вы меня помните, падре? — Мальчишка пытался казаться непробиваемым, но Антонио видел, как клонила к земле его ноша, под грузом которой у него не получалось ни врать, ни лицемерить.

— У меня много прихожан, но не так, чтобы чересчур — это не единственная церковь в округе, — покачал он головой. — Я знаю и помню большинство из них. И очень хорошо помню тебя. Когда ты последний раз причащался?

Паренек пожал плечами, и было видно, на этот вопрос ему плевать.

— Года два назад. Или три? Это так важно, падре?

— А почему это должно быть неважно? — нахмурился он, но на паренька не произвел никакого эффекта.

— Потому, что у меня не было острой необходимости советоваться с господом, — парировал паршивец совершенно серьёзно. — Как и просить помощи. Я был уверен, что справлюсь во всём сам, что Он даст мне возможность разобраться. Зачем просить что-то, если чувствуешь, что твои силы ещё не исчерпаны, и ты можешь позволить себе многое?

Отец Антонио про себя покровительственно посмеялся — он любил спорить с молодёжью с подобным мировоззрением. Однако в данный момент понимал, у него нет на это времени. Если он позволит парню сейчас уйти, тот больше не вернётся. Он в любом случае не вернётся, и чтобы помочь ему, есть всего один шанс, одна попытка. Которую глупо бездарно тратить на мелочи.

— Если всё, что ты делал, чтобы решить проблемы и справиться с трудностями, ты делал с господом в душе, я зачту это за отговорку, — покровительственно улыбнулся он. Ну?

Парень скривился.

— Падре, если я скажу, что думал о господе — я совру. Но если скажу, что своими действиями изначально желал кому-то зла…

Он хотел сказать «тоже совру», но смутился.

— Да, грешен. И зла желал — бывало. — Из груди Хуана вырвался тяжелый-претяжелый вздох. — Но всегда стремился решить дело так, чтобы от моих действий пострадало как можно меньше людей. Даже если это враги.

— Всегда?

Парень вновь смутился и опустил голову.

— Думаю, тебе нужно исповедоваться, сын мой, — назидательно покачал головой падре. — Я вижу, чувствую. Пойдем, поговорим, и, надеюсь, я помогу разобраться в том, что гнетёт тебя.

Ожидаемо, Хуан не согласился:

— Нет, я не хочу исповедоваться, святой отец.

— Ты не веришь моему опыту? — нахмурился падре. — Я более двадцати лет служу в этой церквушке, сын мой. Перевидал всякого. И если вижу, что могу помочь кому-то, это, как правило, оказывается так. Иногда у меня не получается достучаться до прихожан, иногда мы разговариваем на разных языках, но определить, что человеку нужна помощь, и я способен эту помощь дать…

— Я верю вам, падре, — кивнул парень. — Больше скажу, вы — биоэнергетик, потому так всех чувствуете.

— Кто? — Отец Антонио напрягся и сосредоточился. Знакомая тема, до боли знакомая… Но не из уст этого парня же?

— Нет, бесы тут не при чем, и вы это знаете, — усмехнулся этот шалопай, поймав его остекленевший на мгновение взгляд. — Я тоже из них, но очень слабый. И мой источник — природа. Сама планета.

Ваш же — вера. Вы искренни, и в своей искренности, в вере, черпаете то, что доступно от рождения лишь немногим избранным. Как моя наставница, например. Вы способны даже на большее, что моей наставнице будет недоступно никогда. Но в то же время ваша сила ДРУГАЯ, — выделил он это слово. — Заточена на другое. И то, что вы видите и делаете… — Вздох. — Это всё правильно. Думаю, господь услышал мою молитву, раз послал мне вас.

— Молитву? — Падре Антонио расслабился, но не до конца. Да, мальчик не так прост. Впрочем, он знал, что тот будет не так прост. И знал, что день их разговора рано или поздно настанет. Просто не знал, что говорить они будут о ТАКОМ, причем с первой минуты.

— Я пришел сюда посоветоваться с богом. Поговорить с ним, — вновь покачал головой парень. — Я знаю, как это работает — я должен прочитать молитву, и если она будет искренняя и идти от сердца, он может снизойти и ответить.

— И как, ответил?

Парень довольно усмехнулся:

— Очевидно, да. Ведь господь не может отвечать лично, иначе это будет называться шизофренией. Если он считает нужным вмешаться, он посылает просящему кого-то, кто может дать ему ответы на его вопросы. Эти ответы ему могут не понравиться, просящий может вообще их не понять, или они могут родить лишь новые вопросы… Но Мироздание работает только так, а не иначе. А иногда Он посылает человеку испытания, во время которых до того самостоятельно доходит, что и как. И я удивлён, что Он сработал так быстро и оперативно, послав вас.

— А если это не я? Если я — лишь очередное испытание, призванное попытаться смутить тебя? — улыбнулся падре.

— Вероятность этого тоже есть, — кивнул паршивец. — Это же господь, его пути неисповедимы. Но в любом случае, в разговоре с вами я получу кое-какие ответы. Пойму я их, нет… — Тяжелый вздох. — Не знаю, падре. Но я попытаюсь.

— Тогда пойдём в исповедальню, сын мой. — Отец Антонио встал и хотел было направиться к боковому выходу, но мальчишка остался на месте, качая головой.

— Святой отец, не думаю, что мне нужна исповедь.

— Да? — Антонио удивился. — Но ведь ты только что сказал…

— Поговорить, падре. Спросить совета. Но не исповедоваться.

Помолчал. Продолжил с жаром, словно объясняя прописные истины:

— Исповедь подразумевает собой раскаяние, святой отец. Да, я наделал грехов, особенно за последний год. Столько, что на вечный костёр с избытком хватит. Однако я не раскаиваюсь в них, вот в чём штука. Больше скажу, в самое ближайшее время я собираюсь увеличить их количество по экспоненте, на несколько порядков. Вся моя прежняя жизнь и все прежние грешки покажутся так себе, ясельками по сравнению с задуманным. Я не собираюсь раскаиваться в них, и вряд ли раскаюсь когда-нибудь. За какие-то детали — да, возможно, но не за общее решение.

Отец Антонио вновь сел рядом с мальчишкой. Тот его озадачил. И, кажется, сегодня господь милостив и действительно снизошел — послал Хуана именно в тот день, когда он решил, наконец собраться и сделать бесовы финансовые отчеты для епархии, на которые никогда не хватает времени.

— Значит, не раскаиваешься, — констатировал он. — И в ближайшее время не будешь.

— Да. И что, святая церковь в таком случае велит выгонять грешников на улицу? Пока не дозреют? — Парень ехидно усмехнулся.

— Нет, ни в коем случае, — усердно замотал отец Антонио головой. — Святая церковь велит работать с любыми грешниками. Убедить их, что они не правы, а главное, показать, в чем именно. Значит, исповедальня отпадает? — на всякий случай уточнил он. Ну, мало ли, чудеса иногда бывают.

Бывают, но редко. И сегодня не день чудес. Мальчишка уверенно покачал головой.

— Да, падре.

— Тогда пойдем со мной, попьем кофе. — Он вздохнул, поднялся и зашагал назад, в свою комнату, она же кабинет, она же кухня при церкви, и всё на свете. Он — священник, а служителю господа не пристало жить в роскоши.

Колонка водоподготовки выдала кипяток, которым он разбавил обычный гранулированный растворимый кофе. Добавил синтетических сливок. И как был, без сахара, подал и себе, и Хуану. Тот не возражал. Пригубил, удовлетворенно кивнул.

— У меня без изысков, — произнес отец Антонио. Не извиняясь, но расставляя возможные точки.

— Понимаю, — ответил парень.

— Итак, хочу сказать, что в данный момент я не в облачении, — перешел к основной части беседы священник. — Я в простом костюме, как обычный смертный. Я принял сан, однако в данный момент говорю с тобой не как священник, и не от имени святой церкви. В данный момент я частное лицо. И всё, что скажу тебе, будет относиться к словам частного лица, и не имеет отношения к официальной позиции гаванского престола к тому или иному вопросу.

— Вы часто так делаете? — усмехнулся паршивец. — Выступаете от имени частного лица, а не церкви?

Из груди падре в который уже раз вырвался тяжелый вздох.

— Церковь мудра, сын мой. Ей две с половиной тысячи лет. Она впитывала в себя мудрость все века, что существовала. И в девяносто девяти и девяти в периоде процентов случаев её методики соответствуют реальности, она справляется с поставленными задачами. Я, как священник, почти не встречался со случаем, когда церковь была не права. Да, лично я могу ошибиться в определении того, что гложет человеком, — поднял он руку, пресекая готовое сорваться с уст мальчишки возражение. — Я — человек, а человек не бог. Я могу не достучаться до страждущего моей помощи, по той же причине. Но церковь в целом на моей памяти никогда не была неправа, сын мой. Всё, что мы изучали в семинарии — плод трудов и накопления векового опыта. Который нам нужно всего лишь правильно применять.

Но иногда случается то, что не учтено святой церковью, — назидательно поднял он палец. — Что попадает в ту бесконечно малую величину погрешности…

— На что не написаны инструкции и не разработаны методички, — перевел на свой язык этот юноша. Отцу Антонио оставалось лишь согласно кивнуть.

— Именно. И церковь не должна отворачиваться от таких случаев. Она часто делала это на протяжении истории, не признавая новшества, изменения в обществе, в ментальности, связанные с социальным развитием. И всегда это заканчивалось плохо. Плохо и для церкви, и для общества. Потому, Хуан, я не считаю, что не прав. Я буду работать, и сделаю то, что обязан, обет на что давал. Но поскольку меня не учили, как нужно поступать и что советовать в твоём случае, я сделаю это сам, на свой страх и риск. Да, возьму на душу грех, но это будет мой грех, а не святой церкви. Ты должен понять, это вещи разного порядка.

— Да, я понимаю, святой отец, — смиренно склонил голову юноша, и в голосе его проступило… Уважение.

— Итак, начнем. — Отец Антонио отпил до половины своей чашки и поставил оную на рабочий стол. — Для начала хочу сказать, я знаю, кто ты. Знаю твою мать и подвиг, что она совершила. Знаю, что ты не простой мальчик, и то, что тебя забрали во дворец. И представляю, какой грех ты хочешь совершить, так как знаю и о девочке, и её убиенном не родившемся ребёнке.

— Мама, да? — недовольно скривился юноша.

— Да, сын мой. Тайна исповеди нерушима, все её секреты рано или поздно уйдут со мной в могилу, не доставшись никому. Но сейчас я думаю, нам не стоит начинать с чистого листа там, где мы можем обсудить вопрос далеко в глубину.

— Логично, падре, — кивнул Хуан, и тоже отпил глоток, словно смакуя. Он использовал этот приём с чашкой, чтобы растянуть время, подумать. И отец Антонио не мог не отдать за это должное.

— Ты собираешься убить их?

Кивок.

— Не просто убить, падре. И не просто их. Я собираюсь убить всех, кто так или иначе причастен к делу. А это много, очень много людей.

— Ты уже всё решил. Я вижу, не спрашивай, — отмахнулся он. — Ни один священник не собьёт тебя с пути. Тогда что не так в твоей душе? Что не даёт тебе покоя?

Хуан вновь потянул время старым, как мир способом. После чего скривился и тоже отставил на стол лишь наполовину пустую чашку.

— Власть, святой отец.

— Что не так во власти? — нахмурился священник.

— Это будет МОЯ власть! — Глаза парнишки засверкали непонятным огнём. — Я возьму на себя труд казнить и миловать. Решать, кому жить, кому нет.

— Да, вы возразите, они — подонки и заслужили этого, — продолжил он, боясь, что собеседник его перебьёт. — Нет, не как священник; возможно, как бывший командир группы департамента специальных операций ВКС. — При этих словах падре скривился — парнишка знал СЛИШКОМ много. — Но вопрос в том, что безусловные подонки рано или поздно кончатся. Да, сегодня я убью их, а завтра? А послезавтра? Даже сегодня я буду убивать не только тех, кто был у озера, но всех, кто так или иначе способствовал, действовал или бездействовал. А некоторые, скорее всего, вообще не знают ни меня, ни Беатрис. Но у меня будет перед собой отговорка — они ПРИЧАСТНЫ!

Завтра же, когда меня поставят у руля планеты, когда займу какой-нибудь важный пост, мне придется принимать другие важные решения, не все из которых будут гуманными. А скорее, почти все будут негуманными. Но я буду должен их принять, и проконтролировать исполнение. Просто потому, что иначе Венера не сможет лететь по своей орбите. Сможет, но лишь в виде безжизненного камня, а не населенной людьми колонии.

Я боюсь власти, падре. Боюсь решать. Я не знаю, где находится граница, за которой забота о государстве и людях превратится в мои личные интересы и интересы близких мне людей.

— Я не боюсь совершить ошибку, — попробовал сформулировать он. — Вы правильно сказали, человек не церковь, он имеет право ошибиться. Но я боюсь принять решение, после которого превращусь в…

Парень сбился. Отец Антонио покачал головой, удивлённый глубиной копаний.

— Очень немногие на твоём месте задаются подобными вопросами.

Хуан какое-то время молчал, о чем-то задумавшись, но, наконец, произнес:

— Падре, у вас бывало ощущение собственной исключительности? Избранности?

Отец Антонио нахмурился.

— Поясни?

— Вы ловили себя на том, что господь послал вас в этот мир неспроста? Что хочет чего-то? Решения определенной задачи? Для которой годитесь вы, именно вы и никто другой?

— Я больше скажу, — усмехнулся священник, — так и есть на самом деле. Все мы посланы господом для чего-то, для какой-то цели. Просто большинство не понимает этого и скатывается до уровня «жрать и…» — Вздох. — И гадить. Тех, кто осознаёт — очень мало.

Да, у меня было такое ощущение в молодости. Что я избранный. До тех пор, пока я, «поднявшись» до должности командира группы не попал в окружение и не «положил» всех своих парней. В тот момент я в этой исключительности убедился. И решил, что раз господь избрал меня, буду делать то, что ему угодно. И пошел в семинарию — служить Ему, и лечить души людей, которые ещё можно спасти. Я успокоил тебя, сын мой?

Хуан ошарашено покачал головой — видно, ожидал услышать совсем другой ответ.

— Ты чувствуешь себя исключительным — это нормально, — продолжил священник. — Особенно в твоём возрасте. Вопрос в том, что в тот момент, когда ты сойдёшь с нужной господу колеи, когда начнёшь делать не то, ради чего он тебя послал, он уберёт тебя в свою коробку для отыгравших фигурок. И король, и пешка после игры всегда попадают в одну коробку, Хуан, и именно этого ты боишься. Пойти не по тому пути. Я правильно тебя понимаю, так ведь?

Юноша кивнул.

— Вы — священник. За вами мощный институт церкви, со своими методичками, инструкциями, базами данных и опытом. Организация, которая не ошибается и на опыт которой можно опереться. А я…

Из его груди вырвался вздох на грани отчаяния.

— Я НЕ ЗНАЮ, падре! — закричал он. — Ничего не знаю! Я не готов!

— Никто не готов, сын мой, — покачал головой священник. — Никогда. Мне, чтобы понять это, пришлось потерять всех своих бойцов. Своих друзей. Самых близких на тот момент людей.

Он помолчал, и продолжил, вкладывая в голос железобетонную уверенность:

— Ты должен. Просто должен идти свой путь, ради которого и был избран. Да, может быть тяжело. Да, местами будешь проклинать себя за какие-то проступки. Но повторюсь, пока ты будешь идти по Его стезе, Он будет с тобою до конца.

— Господь — Пастырь мой; — начал цитировать псалом отец Антонио, — я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. И если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и посох — они успокаивают меня.

Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.

Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.

Не надо бояться, Хуан, — подвел итог разговору священник, улыбаясь. — Надо просто верить. И не отступаться.

— Я готов! Готов, падре! — по щекам парня потекли слёзы. — Но ГДЕ, мать его, КРИТЕРИЙ? Критерий где, господи, что то или иное — Его путь, а не то, что мне таковым кажется?

Отец Антонио взял со стола чашку приостывшего кофе и сунул ему в руки. Хуан послушался и быстрыми глотками осушил её. Полегчало, успокоился.

— Критерия нет, — покачал головой отец Антонио. — Его ты задаёшь себе сам. Ни я, ни мама, ни королева, ни сам владыка Святого Престола — никто не властны указать его тебе, ибо это будет от лукавого. И я сейчас могу сказать лишь от своего имени, как человека в костюме, а не сутане. И я говорю…

Помолчал.

— …Я говорю, что он, этот критерий, прост. В момент, когда ты поймаешь себя на том, что делаешь что-то лично для себя — уходи. Твоё время истекло, а с пути ты сбился. Подчеркну, это лишь моё мнение… Но, возможно, весь мой Путь жизни, ради которого господь направил меня в этот мир, ради чего защитил там, на Марсе, когда всё отделение полегло, и имеет целю сказать тебе эти слова? — Пауза. — Не знаю, Хуан. Не хочу быть обуянным гордыней, просто скажу то, что просится, что хочу сказать, как биоэнергетик от веры, так ведь ты меня назвал, — усмехнулся он. Мальчишка молчал.

— Правитель не может быть беден, Хуан, — покачал он головой после длинной задумчивой паузы. — Были в истории правители-аскеты. Святые в чем-то может быть люди, и личный их пример был способен воодушевить современников. Но как правители они все были — полное дерьмо, прости господи за сквернословие. Нет, правитель ни в коем случае не должен быть беден. Он должен быть богат, и богат пропорционально влиянию.

А ещё он должен быть силён. Должен иметь уважение, зарабатываемое в том числе и кровью. Правитель толстист-гандист, гуманист, это интересно, но нереально. Такие люди достойны личного подражания, но их государство никогда не будет сильным, а общество спокойным. Я не говорю о тотальном терроре, но умеренный террор нужен всегда.

А ещё правитель должен быть бессердечен. Любовь — то, что завещал нам господь. Человеколюбие. Но иногда надо уметь отдать и страшный приказ, губящий невинные жизни во спасение остальных. Ты должен любить, но быть способным уничтожать то, что любишь и особенно тех, кого любишь, если от этого будет благо государству.

Но как только ты отдашь приказ уничтожить кого-то, а единственным получателем благ окажешься лишь ты сам — можешь хоронить себя, как правителя и избранника! — повысил он голос, а глаза его, видимо, грозно сверкнули — Хуан аж втянул голову в плечи. — В тот момент, когда ты проведёшь акт террора не ради спокойствия в обществе, а лишь, чтобы обезопасить свою власть, ради самой власти, как самоцели — можешь хоронить себя, как правителя! В тот момент, когда ты приобретешь красивую машину, космическую яхту или дорогой бриллиант не для поддержания статуса, а потому, что они лично тебе нравятся — в этот момент ты превратишься в труп, как правитель от Бога, как избранник!

Повторюсь, критерий будешь задавать ты сам, — продолжил он тише. — Всегда. Ты не сможешь жить, словно инок на пустоши, но конечной целью любого действия, любого решения и приобретения должен стать народ, люди. Интересы планеты. Которую ты защищаешь и представляешь. Не нужно бежать от власти и богатства, но всё это должны быть лишь ИНСТРУМЕНТЫ в твоих руках, сын мой. Средства для выполнения твоей главной миссии. И пока это останется так, господь защитит тебя от всех передряг и неурядиц, прикроет щитом своим ото всех опасностей.

— Пути его неисповедимы… — прошептал Хуан. Священник кивнул.

— Да, так и есть.

Помолчали.

— Я кое-что знаю о твоем происхождении, — вздохнул вдруг отец Антонио, не понимая, что на него нашло, что потянуло на ТАКУЮ откровенность, и вновь поднял отрицающий жест, пресекая встречные вопросы. — Просто знаю. Не спрашивай. И маму не спрашивай тоже — пожалей её. Она святая женщина, что смогла тащить такую ношу… Но есть силы слишком могущественные. Они сами расскажут тебе всё, что надо, когда придёт время — не торопи события. Скажу только, что представляю, какой Путь ожидает тебя, и каков будет груз решений. Я буду за тебя молиться, сын мой, но это всё, что я могу. Оставайся собой, Хуан. И не допускай ошибок, о которых я сказал. Это всё, что могу посоветовать. И как человек, и как человек с ответами от господа.

— Спасибо, святой отец! — Хуан поднялся, пожал ему руку. Отец Антонио поднялся вслед за ним. — Я пойду?

— Вижу, тебе полегчало, сын мой? Господь ответил на все твои вопросы?

Хуан сиял. Нет, груз по-прежнему давил — куда ж без него. Но теперь не пригибал к земле, как полчаса назад. Теперь парнишка нёс его хоть и с трудом, но с уверенностью, что справится — а с нею любой груз не кажется тяжелым.

— Думаю да, падре. Когда общаешься с биоэнергетиками веры такого уровня… — Он усмехнулся, покачал головой, но продолжать мысль не стал. — Я подумаю над этим, взвешу.

Пауза.

— А правда, что так может быть, что ваш Путь в том, чтобы вовремя дать мне нужный совет?

— Пути господни неисповедимы, — поднял к потолку глаза священник. — И ты сам только что это признал.

Теперь помолчал священник, улыбнулся.

— Так что получается, если это так, то теперь в твоих руках смысл всей моей жизни. Если ты отступишься от Пути, если согрешишь, моя жизнь не будет стоить ничего.

Посмеялись.

Отец Антонио проводил мальчика до выхода. Перед тем, как отпустить, напутствующее произнес:

— Удачи, сын мой. Во всех начинаниях. Никогда не забывай, кто ты, и где можешь оказаться без поддержки Его. И передавай привет матери. Она пропустила проповедь в последнее воскресение, а мне бы очень хотелось с нею поговорить.

— Обязательно, падре, — ответил Хуан, развернулся и побрёл вдоль улицы прочь.

Да, непростой мальчишка. И мировоззрение непростое.

Когда юноша развернулся, падре Антонио перекрестил его вслед и в очередной раз вздохнул, одновременно и от облегчения, и от осознания новой тяжести. Да, он будет за него молиться. Но теперь это единственное, чем он может ему помочь.

Старый священник развернулся и направился в противоположную сторону улицы к машине, которой не так давно обзавелся — годы уже не те, пешком шастать.

Девятнадцать лет назад

— Присаживайтесь, святой отец, — произнёс человек, выпрыгнувший из подъехавшей к нему машины. Антонио понял, боевик. Тренированный, накаченный, пусть и не в форме и без оружия. И если он начнёт ломаться, к нему применят силу, но заставят сделать требуемое. Нет, конечно, один этот паренёк с ним, командиром «скорпионов», не справится, но рядом притормозила не единичная машина, а кортеж. В котором много таких, в том числе вооруженных. Так что выбора у него всё-таки не было, особенно учитывая нежелание сопротивляться.

— Добрый день, произнёс он, влезая в салон, увидев внутри того, кого ожидал. — Сеньор Серхио, принц-консорт.

— Так точно, святой отец, — улыбнулся долговязый светлокожий тип с длинными светло-русыми волосами, уложенными по последней моде свободно, но стильно спадающими по плечам. — Я правильно говорю, именно так принято в королевских войсках?

— Именно так, — согласился Антонио. — Вы, конечно, из-за Стефании и её исповеди? — озвучил он подозрение. — Из-за того, что она рассказала?

— Приятно иметь дело с умными людьми! — расплылся в улыбке собеседник. Пакостной, но искренней, признающей заслуги его интеллекта.

— И что, когда будете меня убивать? — хмыкнул он. — К чему этот разговор? — обернулся он вокруг, осматривая салон тронувшейся машины.

— Убивать? — сделал удивлённые глаза длинный. — А вы скорый на расправу! — Жидко засмеялся. — Нет, зачем так сразу убивать?

— Я знаю эту кухню, сеньор, — усмехнулся в ответ Антонио. — Я же не сразу оказался в спецназе ВКС, пожил и до этого. И отдаю отчет, что прикосновение к ТАКИМ тайнам — ликвидация, пусть даже информация прозвучала на исповеди не самой умной девочки.

— Точно! Не самой умной! — поднял палец вверх сеньор и отвернулся. — Однако ликвидация ради самой ликвидации ничего не даст, согласитесь? Не будет вас — она побежит к другому священнику. Уберем другого — найдёт третьего. Она дура, а за дурами нужен особый пригляд.

— Значит, вы хотите оставить меня в живых в обмен на пригляд за Стефанией? — усмехнулся падре. Собеседник покачал головой.

— Не совсем. Я здесь для того, чтобы понять, можно ли вам доверять. Если вы проболтаетесь… Вычислять источник много ума не надо, через час вы окажетесь в подвалах дворца. И умрёте мучительно. Но ДЕЛО это не спасёт.

С другой стороны, потеряв всех друзей на войне, истово поверив в бога и отдавшись службе Ему, вы можете выполнить клятву и сохранить тайну исповеди. К тому же вы — офицер спецназа, а при всём уважении к Святому Престолу, бывших офицеров спецназа ВКС не бывает. Запугать вас трудно, как и купить. Не невозможно, но очень трудно, особенно запугать. А вот мёртвый священник нам совсем ни к чему! — сеньор демонстративно скривился. — Я не знаю, кому на этой планете можно доверять, но есть ненулевая вероятность того, что некоторые… Хм… Люди… Узнают, что я приказал вас устранить и зададутся вопросом: «А для чего этот скверный русский тип это сделал?» Вот для этого я и здесь, оценить риски. Какой вариант предпочтительнее. — Он выдавил ослепительную улыбку.

— И к какому варианту склоняетесь? — повернул голову набок Антонио. Ему не было страшно ну нисколечки. Хотя опасность над ним нависла нешуточная, это он понял с момента собственно исповеди. Наверное, отбоялся своё там, на Марсе, и теперь лишь получал удовольствие от процесса.

— Не знаю, — покачал головой собеседник. — Но то, что вы человек слова, вижу.

Повисла пауза. Сеньор Серхио во все глаза оценивал его, не скрывая этого. Наконец, произнёс:

— Вы верите. Ваш путь к богу искренен. И повторюсь, вас трудно запугать или испугать трудностями. Давайте для начала попробуем сотрудничать?

— Для начала? — улыбнулся падре Антонио.

— Ну, ликвидировать вас мы всегда успеем, святой отец. А вот совместный контроль над этой польской дурой… Вещь для меня более интересная. Я со своей стороны, как патрон и заказчик, вы со своей, как духовник.

— Браво, сеньор Серхио! — Антонио иронично похлопал в ладоши. — Я должен благодарить вас за оставленную жизнь?

Сеньор скривился.

— Пожалуйста, не унижайте ни меня, ни себя такими мелодраматическими банальностями. Мы деловые люди, пусть я в галстуке, а вы — сутане, надетой, кстати, поверх скафандра ВКС. И оба понимаем в этой жизни чуть больше остальных. Кстати, а вот и ваш дом, — указал он за окно.

Машина остановилась, но Антонио не спешил выходить.

— Вы ждёте, что я кому-то расскажу, да? — усмехнулся он. — Я теоретически могу это сделать, это вас и заводит. Именно потому вы оставляете мне жизнь и вербуете, а не делаете то, что дОлжно.

— Ваши фантазии, падре, только ваши фантазии, — расплылся долговязый в лживой насквозь фальшивой улыбке. — В любом случае, давить на вас я не могу, как и купить вас. А потому расскажете вы кому-то что-то или нет — будет на вашей совести. Такая формулировка вас устроит?

Какое-то время они буравили друг друга глазами. Не выдержал, естественно, сеньор:

— Так что вы на самом деле свободный и очень счастливый человек, падре. Потому, что живой. И работающий при этом не на кого-нибудь, а на меня, кем бы меня ни считали. Пусть в рамках надзора за одним единственным человеком, и платить вам за это никто не будет, ибо это ваш долг, как священника — помогать страждущим.

— Впрочем, денег я дам, — оговорился он. — Но не вам — вы не возьмёте. Это пожертвования, на благие дела. Само собой, вашей церкви, и вы не имеете права их не взять, ибо на них нет крови. — Сеньор Серхио приторно улыбнулся.

— Конечно, пожертвования возьму, — забрал карточку Антонио. — И будьте уверены, на себя не потрачу ни единого центаво.

Позже Антонио посмотрел сумму — астрономическая. С помощью тех денег он открыл при церкви кормёжку и ночлежку, и помог местному приюту для детей, ибо это было именно пожертвование. Сделал много добрых дел и искренне молился за сеньора — чтобы господь умерил его гордыню.

— Да хранит вас господь, сеньор! — перекрестил Антонио сидящего в машине. — Я буду молиться за вас.

— Я православный. — Сеньор скривился.

— Это не важно, — покачал падре головой. — Господь един. Что-то ещё?

Сеньор быстро настроился на рабочий лад.

— Да. Первым делом ненавязчиво объясните этой полоумной, что иногда, особенно в скользкие моменты, за нею летают микродроны. Пусть не треплет языком где ни попадя. Даже в исповедальне. Если, конечно, не хочет, чтобы по её вине убили кого-нибудь. Сотрудничество с вами Проект выдержит, но вербовать каждого, перед кем она… — Он скривился. — Это не дело.

— Хорошо, сеньор. Я поговорю с моей прихожанкой. Будут ещё пожелания?

«Пожелания», правильный термин. Он не служит этому хмырю, он с ним СОТРУДНИЧАЕТ. Сугубо добровольно. Со своей стороны, естественно, но мысли и мотивы другой стороны ему не интересны.

— Нет, пока всё, — покачал сеньор головой. — Если будет что-то ещё — я с вами свяжусь, святой отец.

Антонио хотел нажать на рычаг люка, когда всё же решился обернуться и спросить:

— Скажите, в нём на самом деле гены королевы?

Сеньор Серхио скривился.

— Зачем это вам? У вас уже есть тайна исповеди.

— Стефания не знает этого наверняка, это лишь её догадки.

— Допустим. А зачем правда ВАМ? — засияли глаза сеньора огнём интереса.

— Когда-нибудь, через двадцать лет, например, этот мальчик придёт ко мне за советом, — улыбнулся падре. — И я должен буду направить его на путь истинный, приготовить к роли, ради которой вы его создали. Вы спасли невинную душу, помогли ей подняться, осознать деяния и покаяться — это доброе дело сеньор. Господь не забудет его ни вам, ни королеве. Я так же должен делать благие дела — это моя работа, и в первую очередь хочу знать, что говорить ему, когда он придёт за советом.

Сеньор Серхио вначале засмеялся, потом задумался. Думал долго, на его лице играли разные краски, разные мысли. Самого широкого спектра, от «всё-таки грохнуть этого недосвященника переспецназовца» до «молодец, мужик! Ишь, как далеко планирует! На десятилетия!» Наконец, ответил:

— Если с королевской семьёй что-то случиться, ВСЕЙ семьёй, этот мальчик займёт трон Венеры. Это не так уж нереально — вы сами знаете, какая весёлая у вас планета. Именно поэтому я не хочу шумихи. О нём не должен знать НИКТО, иначе королева не простит. Вам — огласки, мне — решения оставить вас в живых. Теперь всё поняли? Осознали?

— Осознал, сеньор, — кивнул Антонио. — И подойду к делу со всем должным тщанием. Из его груди вырвался облегчённый вздох. — Прощайте, сеньор Серхио. Даст господь, больше не свидимся. — Нажал рычаг и быстро вышел в распахнувшийся люк.

Да, он выполнит то, что обещал и что должен. Видно, так хочет сам господь, а он в своей недолгой жизни не раз убедился в Его незримой руке над некоторыми избранными Им людьми.

Глава 16. Разметка

За 3 суток до Начала

— Хуа-ан!!! Ху-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ан!!!!!!!!!!!!!!!!!..…..

— Селеста? Что случилось?! — Мой голос налился сталью, пытаясь успокоить обезумевшую от отчаяния сеньориту на том конце связи. Самого же пробрал озноб, и одновременно пробил холодный пот от предчувствия, что свершилось что-то непоправимое. Или вот-вот свершится.

— Они едут за мной! Пытаются прижать, таранят! Я не знаю, не знаю, как они меня вычислили! Хуан, что делать?!

— Ты одна? Где девчонки?

— Далеко! Одна! — Голос на грани паники, но надежда есть — она меня слышит.

— Где находишься?

Селеста назвала улицу. Недалеко. Хорошо!

Пока говорила, я разворачивал рукой визор с планом города. Бросив взгляд на примерное место положения, мысленно прочертил линию её наилучшего движения в нашу сторону. Наилучшего из возможных, естественно.

— Слушай внимательно. Проезжай два квартала и поворачивай налево. Налево через два квартала, слышишь? И прочь из купола! Вниз, на сто двенадцатую эстакаду! Повторяю, через два квартала налево и вниз, на эстакаду! Там на выезде пост, гвардия — они тебя не тронут!

— А потом? — в голосе сеньориты засквозила надежда.

— Потом на северо-восток, и по магистрали! Мы тебя встретим.

Правильно, по магистрали. Одной из главных транспортных артерий города, идущих под землёй, под куполами, без шлюзов и перекрытий. Не магнитка, но тоже мощная дорога — езжай и радуйся. Все магистрали под наблюдением гвардии, а у каждого выезда на эстакаду стоит автоматический пост контроля. Чтобы тронуть тут кого-то, надо быть самоубийцей, ибо выехать в город ты после этого не сможешь. А для самых строптивых и пушки найдутся.

То есть, там Селеста будет в безопасности, что это даст нам время, за которое нужно разрешить проблему.

— Хорошо! Повернула! Там гвардия, патруль!

— Отлично. Не останавливайся, но и не гони. Езжай прямо и небыстро. Ты одна из тысяч водителей, не привлекай внимания. И не нарушай.

— Да! Да! Конечно! Так и делаю!

— Молодец! Мы сейчас приготовимся тебя встречать, главное, не съезжай с магистрали! Тебе нужно проехать двенадцать эстакад. Двенадцать, Селеста! Как будешь подъезжать к последней, сто двадцать четвертой, сброшу координаты конечной точки. Виси в дежурном режиме и не вопи. Дашь знать, только если случится что-то непредвиденное. Поняла?

— Поняла. А они точно на магистрали не нападут?

Из груди вырвался покровительственный вздох.

— Точно. Теперь можешь говорить спокойно. Сколько их?

— Не знаю. Одна «каррера»; сколько людей внутри — не имею понятия.

«Каррера» — плохо. Шустрая машинка. Но что одна — хорошо.

— Точно одна?

Недоумение, пауза. Затем уверенный голос:

— Да, точно. Они пытались прижать меня бортом к стене, Хуан! Я еле вырвалась! Если б их было больше, они бы мне такого счастья не дали.

— Где они сейчас? — Я раздумывал, подключаться ли к камерам гвардии, но решил, пока не стоит.

— Держат расстояние. Хуан, я не оторвусь! У меня не хватит опыта… Хуа-а-а-ан!.. — В голосе опять появилось нытьё и отчаяние.

— Отставить панику! — рявкнул я. — Ты Селеста, предводитель титуляров школы, или кто? Взять себя в руки! Утереть сопли! Выполнять!

На том конце повисла тишина полного обалдения. Я продолжал что-то говорить командным голосом, но слова были не важны. Важно было передать настрой, и у меня получилось. С истерящими девочками только так и надо — предельно жестко. Особенно с теми, у кого в душе есть стержень, кто способен выдать результат.

— …Всё, езжай, мы тебя встретим! — благословил я и переключил линию в режим ожидания. Лишь после этого деактивировал визор, тяжело вздохнул и оглядел собравшихся в квартире Катарины на совещание девчонок, удивленно вытянувших в мою сторону мордашки.

— Боевая тревога, — пояснил для них. — Тринадцатый, пятнадцатый и восемнадцатый взвод подъём и на выход с оружием. Остальные пока в резерве наготове. Выполнять!

Все три условно «мои» взвода (да они и без всяких «условно» мои, чего там) подорвались и быстро, но без лишней суеты помчались к выходу.

— Что-то серьёзное? — нахмурилась Катарина.

— Справлюсь. Беру только своих, мы такое отрабатывали. Встречай остальных, ещё много народу должно подтянуться.

Она кивнула, я же направился вслед за всеми к прихожей с лифтом. Все за раз не уедем, но тут здание не высокое, обернёмся быстро.

— То есть, прямо тут. На виду всего города. В респектабельном районе. — Паула сидела, выпучив глаза. Марта на картинке на том конце провода тоже нахмурилась, но промолчала.

— Да, прямо тут, под камерами, в респектабельном районе, — согласился я.

— А если это не они? Не гаучос?

— А кто? — я презрительно скривился. — Люди Пепе? Сколари? Что это меняет? Они её таранили, пытались захватить. До этого произошло покушение, и главная версия — его устроил их эскадрон. Четверо гаучос до сих пор в подземельях дворца, и они понятия не имеют, отпустят ли их. Не думаю, что парни оставили бы девочку в целости и сохранности; поиздевались бы вволю, а потом предложили обмен на своих того, что от неё бы осталось. А меня не устраивает такой подход. Война — значит война. И надо бить, чтоб знали, на кого руку подняли.

— А если эта Феррейра? — предположила Паула.

— Вряд ли. Но если даже так, тогда их тем более надо валить. И чтобы вся Альфа видела. Или ты боишься Железного Октавио?

Огненный демон замялась.

— Хуан, может свяжешься со взломщиками? — предложила Кассандра. — Устроим им тёмную, кто бы это ни был?

— Ни в коем случае! — покачал я головой. — Никаких тёмных, у нас война. Они сами её объявили покушением, вот пусть и пожинают.

— А если не они? — сощурилась Паула.

— Без разницы кто, чика. Хватит, слишком многое сеньорам бандитам спускалось. Пора переходить к жесткому сценарию, пока они окончательно не сели на голову. Но кое с кем связаться придётся. — Из груди вырвался тяжелый вздох. — Подразделения тринадцать, восемнадцать — занять позиции. Пятнадцать — двигайте ко въезду в купол, согласно плану.

— Есть!

— Есть!

— Есть! — отрапортовали девчонки. Всё, прения окончены, начинаем работать, а работа есть работа. Каков бы ни был план, каково бы ни было к нему личное отношение, приказ надо исполнять, и точка.

— Селеста, мы тебя встречаем, — активировал я «спящую» линию. — Лови координаты конечной точки.

Я отправил камарраде медийку с указателем на карте. Раньше не хотел — мало ли. Вдруг перехватят, и сюда подтянутся какие-либо силы неизвестных, но враждебных нам личностей?

— Спасибо… — Голос девушки дрожал, но был полон надежды, что скоро всё закончиться.

— Как «каррера»?

— Перестроились пару раз, на пару корпусов ближе. Ждут, когда сверну. Медийку получила! — воскликнула она. — Ввожу данные в навигатор. Всё, вижу куда ехать. Спасибо! — Её голос потеплел.

— Не разъединяйся! — напомнил я. Вышел в главное меню и выбрал «горячие» звонки. Нашел вставленную не так давно в список лесную красавицу-нимфу с зелеными волосами. Пронзил её пальцем.

Ответили мне не сразу, и голос говорившей мысленно был где-то далеко:

— Да, Хуан?

— Сеньора, я нахожусь… — Назвал местоположение. — Сейчас здесь случится нечто… Скажем так, криминальное. С летальным исходом для кое-кого. Местные камеры отключать не хочу, мне нужно, чтобы кто надо произошедшее увидел во всей красе. Но в то же время не хочу, чтобы мной и девочками занималась гвардия. Это возможно?

Судя по паузе, глаза у сеньоры Гарсия чуть не вывалились из орбит от такой наглости.

— Повтори?

Я прилежно повторил.

— Когда это случится?

Глянул на тактический визор-карту на боковой стороне салона машины.

— Через четыре с половиной минуты.

— Хорошо, успею. Действуй.

И всё. Кажется, я всё больше и больше обожаю эту тётку. Вот у кого стоит учиться, а не у всяких там белобрысых скользких выдр.

— Пятнадцать-один на позиции, — отчиталась Тереза.

— Отлично. Готовность — минута.

Сердце мерно выстукивало время ожидания, но волнения я не ощущал. Почему? Адаптировался? Давно уж пора!

Но с другой стороны, речь идёт не о какой-то далёкой операции с незнакомыми людьми; речь идёт о хорошо знакомой мне сеньорите, которую я уважаю и которую сам втянул в это дело, зная, насколько оно некрасиво. Её могли и всё ещё могут убить…

…Но нет, я оставался каменно спокоен.

— Есть, вижу объект, — отчиталась Тереза, трогая машину вслед за выскочившей из шлюза «грантой» Селесты. Через пару корпусов от неё выскочила и серебристая «каррера» наших клиентов. «Мустанг» перестроился в паре корпусов от «карреры», отрезая парням путь к отступлению. Нет, если они свернут сейчас — ничего мы им не сделаем, пусть едут. Но я сомневался, что свернут.

— Готовность — минута, — произнес я для всех остальных, кто ждал в переулке и около. Сердце забилось быстрее, но не слишком. В целом я оставался спокоен, просто хорошо собран.

— Вижу «гранту», — отчиталась Марта.

— Селеста, мы тебя видим. Сейчас до поворота и налево. Как поняла?

— Поняла, Хуан! — Селеста была взволнована, но я бы назвал состояние «пик эйфории», а не страх. «Всё, сейчас я сверну, и Хуан им вдарит так… Что бедные они будут!»

Я про себя улыбнулся. Пять. Четыре… Два… Есть, «гранта» свернула.

— Еще пять метров! Быстрее! — произнес я, когда Селеста проехала «красную» точку в интерфейсе.

Есть, «гранта» проскочила мимо, и только после этого остановилась. В переулок тем временем въехала серебристая «каррера». Машина атмосферного класса, но лёгкая, «бюджетная». В смысле, бюджетно-атмосферная. Очень удобная, бронированная, но больше предназначенная всё-таки для подкупольного использования, чем для освоения адской венерианской атмосферы. Броневые характеристики её сведены к минимуму (хотя атмосферный класс говорит сам за себя), зато скоростным создатели уделили куда большее внимания. Как и управляемости. «Каррера» — идеальная машина для преследования, или наоборот, ухода от погонь. А броня…

Что «мустанг», что «каррера», что «фуэго» — на практике кроме веса никакого отличия в броне пользователь не чувствует. И именно по этому параметру чудо «Моторов Омеги» «делает» всех конкурентов. Лишь «либертадор» выделяется из списка броневиков, но та машина специально создана для безопасности и только ради неё.

Итак, машина врагов, а я не сомневался, что это враги, свернула вслед за «грантой» в переулок. Мия тут же бросила наш «мустанг» вперед, перекрывая ей дорогу. «Каррера» сбросила скорость перед поворотом, и благодаря своей лёгкости успела затормозить. Буквально в метре от корпуса нашей машины, но успела. Однако левые люки оказались заблокированы, и мы начали быстро десантироваться через правые.

Одновременно обе машины Марты ворвались внутрь, на хвосте у «карреры», и намертво отрезали ей путь к отступлению. Там девочки так же начали выскакивать из всех люков, беря серебристую машину врагов на прицел. Брони ни на ком не было, но она и не нужна — мы не собирались позволить противнику стрелять в нас, даже если он вооружен.

Вот такая «коробочка». Что, сеньоры, не ждали? А на что тогда рассчитывали, начиная игру с Веласкесами? Я же вам сказал, и даже продемонстрировал, что шутить не намерен. А после покушения я вообще нервный и имею моральное право совершать поступки, основным мотивом которых будут эмоции и ничего кроме эмоций. Или это вы в раскладах не учитывали?

Так, теперь ждём. Пять секунд. Тишина. Полтора десятка девочек-ангелов с винтовками (а я сомневаюсь, что парни не знают, что это за девочки), во главе со мной… Ладно, пусть придут в себя. Восемь. Десять. Двенадцать. Пятнадцать. Достаточно.

— Огонь! — скомандовал я, решив, что хватит. Если враг сразу не сдался, то он нам и не нужен. Одновременно с моим криком, «каррера» резко сдала назад. Место для маневра было — девочки Марты оставили машины с «недолётом», то есть, парни решили рвать когти, объехав наш «мустанг». Видно, рассчитывали, что мы их просто пугаем. Это и было ошибкой — мне надоело кого-то пугать. Сколько можно! Война — значит война, не я её начал. И видит бог, если бы они начали переговоры, а не дуром поперли, куда вздумается, остались бы живы.

Четырнадцать винтовок, с почти круговым охватом, изрыгнули потоки раскалённых игл. Которые, благодаря колоссальной кинетической энергии и температуре, и крайне низкой толщине, то есть обладая крайне высоким уровнем проникновения, прошивали броневые плиты машины, способные выдержать шестьсот градусов и сто атмосфер, словно детский картон. Перед, зад, оба капота, салон — для них не было преград нигде. Если бы винтовок было две-три, может быть у кого-то внутри остались бы шансы уцелеть. Машина выдержала бы, вынесла из ловушки. Но иглы вспарывали защиту и ломали, уничтожали механизмы. Движок. Биоаккумуляторы. Трансмиссия. Электрика. Полтора десятка стволов это много, очень много. За рулём, видимо, сидел человек, так как машина резко вильнула влево, в сторону одной из стен, но искин успел перехватить управление и остановил «карреру», резко ударив по тормозам. Но это было последнее, что тот смог сделать, ибо чьи-то снаряды перебили-таки электронику машины — мы не смогли открыть её, когда закончили.

Все очереди стихли почти разом — пальцы нажали гашетку одновременно, одновременно же у всех позаканчивались и боеприпасы. Я сделал Мие жест, «проверь». Сестрёнки и Паула, под прицелом Маркизы и Кассандры, приблизились… Но нет, люка не отвечали. Роза покачала головой.

— Всё.

— Тогда уходим. — Жест Марте, «эвакуация». Вскрывать люки, или ни дай бог помогать кому-то… Боже упаси!

Белоснежка кивнула, её девчонки начали быстро и умело паковаться. Через полминуты в переулке никого не осталось.

— Хуан, я… — Селеста стояла сзади нас, раскрыв рот и расширив от ужаса глаза. Переводила взгляд с винтовок в руках девочек на со всех сторон прошитую и дымящуюся из под капота с аккумуляторами машину бывших преследователей.

— Бегом в салон! — толкнул я её в наш «мустанг» и запрыгнул следом.

— А… Да, конечно!..

— Хуан, вы их УБИЛИ!!! — смогла прошептать она, когда отошла, минут через пятнадцать. Мы стояли на подземной парковке одного из торговых центров и ждали сигнала, что всё чисто. Не хотелось кататься по городу и нарываться, пока сеньора Гарсия всё не уладит.

— Убили, — согласился я.

— Но…

— Это война, Селеста. И такие деньги я предложил не за просто так. Ты умненькая девочка, должна понимать, что «штука» комиссии лично тебе, то есть фактически столько же, сколько исполнительнице, не просто так.

— Да, я понимаю. — Она тяжело вздохнула. — Но УБИЙСТВО…

Я философски пожал плечами.

— Смотри на мир проще, mia cara. Вся наша жизнь — война. Сегодня не их день. А если бы мы не успели… Был бы не твой день. И они умерли легко, тогда как ты, скорее всего, вначале бы помучилась.

Вопрос отпал.

Двумя неделями ранее

— Хуан, почему она, мать твою? — шипела Кассандра, вставляя в речь албанские и арабские ругательства. — У тебя под рукой сотня лучших девиц Альфы! Которая сделает для тебя всё, что угодно! Подготовленных девиц, способных за себя постоять! А ты…

— Они знают про девиц, способных за себя постоять, — покачал я головой, держа непробиваемую маску. — У ангелочков особая фактура, строение тела. Извини, но годы тренировок не скроешь. Даже то, как вы ходите… Как кошки, хищницы! — уважительно воскликнул я. — Конечно, мальчикам нравятся опасные девочки, но они в первую очередь будут искать вокруг себя именно таких. И поверь, выявят.

Патрисия поняла, что все слова бесполезны, обреченно выдохнула и покачала головой.

— Если с ними что-нибудь случится, это будет на твоей совести. Это ты понимаешь?

— Она права, мы не сможем приставить группу к каждой исполнительнице, — поддержала её Мелани. — Может всё же подумаешь, пока не поздно?

— В том и смысл, действовать без прикрытия, — вновь попытался пояснить я, хотя вряд ли был услышан. — Прикрытие обнаружить элементарно, это самое слабое место операции. Это эскадрон, девочки. Район, где все друг друга знают, и где любое поведение, отличающееся от привычного, считается девиантным. Мы НЕ СМОЖЕМ прокатить там за своих, как не понимаете?! — вспыхнул вдруг я. — Они же пусть и не с этого района, но с такого же. И в той среде СВОИ, как рыбы в воде. И шансов у них куда больше, безо всякого прикрытия.

— Всех пометить не получится, — покачала головой Кассандра. — Значит, всё напрасно.

— Значит, сколько получится, — поставил я точку в дискуссии. Потому, как в этот момент в кафешку вошла Селеста. Девочка, насчет которой я долго-долго сомневался, но которой всё же решился позвонить. Увидела меня, расплылась в улыбке, пошла навстречу:

— Привет, Хуан! Ну, вот она я. И что же такого «страшного» хотел сказать, что нельзя доверить связи на расстоянии?

Я указал ей на четвертый, в данный момент пустующий стул за нашим столом.

Пока ждали заказ, я бегло представил девчонок друг другу, после чего какое-то время говорили «о погоде». Но, наконец, когда её кофе возвышался перед ней, Селеста перешла к делу:

— Что случилась, Хуан? Что-то со школой? Нужно устроить еще одну провокацию? Против кого?

Девчонки расплылись в улыбках. Я же был сдержаннее.

— Не совсем. Селеста, скажи, ты хочешь заработать?

— …Да, получается, что твоя задача лишь найти исполнительниц. Это каждый раз должна быть новая девочка. И проверенная. В смысле мотивированная, ты должна быть абсолютно уверена в ней.

— Понимаю, — кивнула задумчивая камаррада. — Но ты же понимаешь, что является главным гарантом уверенности? Главным мотиватором?

— Конечно. — Я придвинул к ней пакет. Маленький такой, из пищевого пластика. Не запечатанный, но плотный — по виду сказать, что в нём, сложно. Она раскрыла… Лицо её сразу вытянулось.

— Хуа-ан!..

— Тут тринадцать тысяч, — озвучил я сумму. — В пластинах по тысяче. Это не предоплата, это плата исполнительницам… После каждой успешной операции будешь получать такую же лично для себя. На всё про всё у тебя три недели, максимум четыре.

— Такую же? По тысяче? — Её глаза округлились, а в голове усердно заработал вычислитель.

— Селеста, деньги не даются даром, и ты должна это понимать, — осуждающе покачал я головой. — Это бандиты. А значит, есть риск стать… Мёртвой Селестой. Исполнительницам в случае чего ничего не будет — они же не покушаются на чью-то жизнь, и вообще лучше их использовать втёмную. Но на тебя выйдут, и быстро. Я дам свой «горячий» номер, но не факт, что успею прийти на помощь.

— Я установлю на тебя приборы слежения, — поддержала меня Мелани. — Но есть сотни способов сделать их неактивными, если тебя решат похитить.

— В общем, — подытожил я, — решать тебе. Моё предложение насчет поста губернатора в силе, но сама понимаешь, так просто такие вещи не зарабатываются.

— Я не склонна сейчас шутить, Хуан, — покачала она головой.

— А я хоть когда-то говорил, что шучу? — выкатил я глаза.

— Я согласна. — В глазах Селесты сверкнули звёзды решимости. — Итак, что делать конкретнее? Как это работает?

Теперь вздохнула Мелани и подалась вперед:

— Как я сказала, это микробот. Очень маленький и почти необнаружимый. Во всяком случае, если не искать спецсредствами. Через рот со слюной попадает в желудок, откуда в кишечник, где прикрепляется на одной из стенок.

— То есть в желудке…

— Нет, он кислотоустойчив, — покачала головой Мелани, девочка из техотдела, которую мне удалось склонить к сотрудничеству. С благословения Мишель, само собой. — В кишечнике же он будет действовать автономно, ему не требуется внешнее управление. Главное, обеспечить попадание в пищеварительную систему, а сделать это можно только через поцелуй.

— Или через приём пищи, — скривился я. — Но это ещё менее осуществимо чем то, что требуется от вас.

Селеста кивнула — понимала.

— А для нас он… Часть их попадет же и в нас, с нашей слюной, и…

— Срок работы бота — месяц, — продолжила Мелани. Потом он «сдыхает» и отваливается. И выводится. Твоих девочек я забью в базу, чтобы сигнал на них не откликался, но если что с ними случится, их мы так же найдём. — А это уже мне. Затем снова ей:

— Как уже сказала, после активации срок работы месяц. Но до этого времени его невозможно извлечь из организма, хотя и несложно обнаружить. Только мощная ЭМИ-пушка, спецтехника, каковая у рядовых бандитов на каждом углу не стоит. Так что вопрос сводится к тому, чтобы ввести ботов в тело любой ценой и…

— Сваливать, — мягко, но метко сформулировал я. Селеста кивнула.

— Вы собираетесь их убить, да?

— Да, — я не стал отпираться. — Причем всех одновременно. Потому нам и нужны эти жучки, чтоб парни не разбежались, как тараканы. Это маяки, по ним мы их найдем, кроме как если они будут в освинцованной комнате.

Она задумалась, и думала долго.

— Понятно. Я справлюсь. Не обещаю, что сделаю всё, но кого-то на крючок обязательно посадим.

— Ты даже не спрашиваешь, за что я хочу их убить, — констатировал я, но она бегло отмахнулась.

— Хуан Карлос сказал. Мне жаль, Хуан! — Её глаза наполнились сочувствием. — Дети это… Это свято!

Она была искренняя. Что ей сказать? Зато вдруг захотелось придушить одну знакомую персияку. Прямо её слишком длинным языком

— Хорошо, я сделаю всё, что возможно, — подвела Селеста итог переговорам. — Постараюсь. У меня есть знакомые, которые могут согласиться. Точно кроме поцелуя больше ничего не надо? — А это уже Мелани.

— Точно, — кивнула та. — Всё остальное на усмотрение твоих подруг.

— Главное, подумай, что им говорить, — улыбнулся я. — Это твое творчество, твои подруги. Не думаю, что им стоит знать, что объекты их работы готовят на заклание — это слишком жестоко, они могут «поплыть» и сдать тебя. Просто месть за ребенка и девушку — этого достаточно.

— Да, конечно… — опустила Селеста голову ещё ниже.

— Итак, решено, — закончил я переговоры. — Мелани будет с тобой на связи. Она и её девочки обеспечат вас материалом, проведут инструктаж. После чего я подключу людей, тоже девочек, но других, которые будут думать, как устроить твоим исполнительницам «случайные» встречи с отморозками. Они же будут и вашим прикрытием.

Я поднялся, раскланялся.

— В общем, пока подбирай кандидаток, думай, кому что сказать. Прикрытие с вами свяжется, — а это я уже Мелани, та кивнула в ответ. — Я пошел, пока-пока!

Чмокнув каждую из девушек, вышел на улицу, подошел к припаркованному «мустангу». Достал сигарету, выкурил, ощущая нервную дрожь от предстоящего. Набрал первый номер.

— ЗдорОво, чувак! — ответил на том конце сонный голос. Я непроизвольно глянул на хронометр — почти час дня. Как обычно.

— Здорово, Михаэль. Помнишь разговор о жучках отморозкам, кроме куратора и собственно Сколари?

— Ну? — Майк на том конце подобрался.

— Я нашел людей, которые с завтрашнего дня начнут их постепенно подсаживать.

— Так это же отлично, чувак! — возликовал собеседник и явно оторвал голову от подушки. — Это же меняет дело!

— Сколько нам надо подсадить на «жучки» клиентов по минимуму?

— Чем больше — тем лучше. Чем меньше останется немеченных, тем больше шансов вычислить их местонахождение.

— Ты конкретную цифру можешь назвать? Чтоб я знал, как сильно мне девочек торопить?

Майк задумался.

— Скажу так, тут работает закон экспоненты. На каждого последующего ресурсов будет тратиться на порядок больше. Сам понимаешь, связи, знакомые, постоянные места обитания, где нет камер, а нет их почти везде… Всё это надо будет отработать, обработать, вычислить вероятность, проверить… Машины-то справятся, а где людей столько найдёшь?

Пауза.

— Восемь. Хотя бы.

— Понял, восемь, — улыбнулся я. — До связи!

— До связи!

И тут же набрал второй номер.

— Привет, — удивлённо ответили мне на том конце почти сразу. — Ты по делу.

Это была констатация, а не вопрос.

— Естественно, — довольно улыбнулся я. — Иначе нафиг вы мне сдались?

Помолчал. Не, а что такое? Свои люди, а со своими лучше вот так, правду-матку, с плеча.

— Сандра, ты грозилась помочь? — перешел я к делу. — У меня есть для вас работёнка. Если согласитесь, походатайствую сегодня перед Мишель, чтобы всем вам дали коллективный отпуск на пару недель. Заключенные подождут — куда им спешить?

— Мы за, — ответила моя «старшенькая».

— Даже не спрашиваешь, что за работёнка? — усмехнулся я.

— Хуан, давай сразу к делу. Куда подъехать и каким составом?

— Сейчас подъеду я, — я обернулся и посмотрел через витрину кафешки на разговаривающих Мелани и Селесту. — Обрисую ситуацию. А как девочки будут готовы, вы сами состыкуетесь.

— Хорошо. Адрес знаешь, жду. И захвати чего-нибудь к чаю, у меня всё закончилось.

Рассоединилась.

Нет, есть в моих «старшеньких» что-то особенное, притягательное. Я вновь улыбнулся и стрельнул бычком в соседнюю урну. Сработаемся!

* * *

— Значит, пока Сандра была с тобой, вас не трогали.

— Да, не трогали. — Селеста уже выдохлась, пересказывая одно и то же, но я был неумолим. Мне нужна была целостная картина. — И как только я её высадила, минут через пять началось. Действовали нагло, как будто считали, что я обязана лапки кверху, остановиться и сдаться. Хуан, они вряд ли хотели сделать мне плохо! Просто допросить!

— Это не важно, — твердо качал я головой. — И себя не вини, ты тут совершенно не при чем. Они до сих пор не поняли, с кем связались. Считали, что королевский клан это так, пустяки, и что если их не трогают, это признак слабости и ничего больше. Знаешь семь смертных грехов?

Девушка кивнула.

— Есть и восьмой. А для военных и бандитов, и вообще всех, кто играет в смертельные игры, он самый страшный. Называется «недооценка». Они недооценили меня, недооценили королеву, недооценили тебя — за что и поплатились. Ты сама по себе так, мелкая сошка, повод. И им стоило преподать урок, чтобы сбить спесь. Так что не переживай, не в тебе дело. Не ты, так кто-то другой.

Она закивала, и было видно, хочет мне верить. Хотя камень на душе всё ещё лежит.

— Проблему я решу — она уже наполовину в стадии решения, — продолжил я. — Пару дней поживешь у хороших людей, после же о тебе никто и не вспомнит. Парню твоему точно ничего не будет?

Селеста подобралась, сверкнула глазами, будто я произнёс чушь, унижающую её лично:

— Хуан, я уже несколько раз объяснила! Мы — демоны! Мы сами по себе, и всякие гаучос нам не указ! Пусть попробуют сунуться!

— Да, вы — демоны, — грустно вздохнул я. — Они — гаучос. А ваши соседи — боливианос. — Побарабанил костяшками пальцев по боковому люку салона. — Селеста, хочешь совет? Если тебе твой парень дорог, и ты собираешься с ним строить жизнь дальше, заставь его бросить «службу» в эскадроне, уходить на «гражданку». Если я правильно понимаю глобальные процессы, в ближайшие несколько лет быть бойцом эскадрона на Венере станет смертельно опасно. Любого эскадрона.

— Хуан!..

— Молчи! — остановил я возражение. — Сама убедишься. И вообще, ему очень повезло, что он из Южного Боливареса. Если бы был боливиано, а не демоном, мне пришлось бы его убить, как я убью остальных боливианос.

— Хуа-ан!

Глаза Селесты зло сверкали, вот-вот молнии посыплются, но я был твёрд, как никелевый астероид:

— Я сказал — ты услышала. И не говори потом, что лично тебя не предупреждали. Диктуй его номер.

— Но…

— …Здравствуй, дорогой! — произнес я, когда абонент, суровый низкий голос на том конце, ответил. — Меня зовут Хуан, я школьный друг Селесты. Она в безопасности, с неё ничего не случилось, и какое-то время побудет у меня. Ты слушай, что тебе говорят, придурок! — повысил я голос, поскольку собеседник, как истинный латиноамериканский мачо, тут же попытался взять разговор в свои руки, переходя на личности и не совсем цензурные слова в мой адрес. — Слушай и запоминай, второй раз я звонить не буду! Селесту преследовала машина с некими придурками, предположительно гаучос. Мы их слегка убили, изрешетив машину из винтовок. …Да не твою, их машину, маму твою с крыши купола! Слушай, ты можешь помолчать хоть немного?!..

Абонент заткнулся. Сразу бы так.

— Твою машину, скорее всего, эвакуирует гвардия, она как бы… На месте преступления. Самому же тебе сейчас от греха лучше скрыться, лечь на дно. Хотя бы на несколько дней. За пределы района ни ногой, иначе за последствия не ручаюсь — гаучос парни горячие, и им нужен козёл отпущения. …Это всё. Пока не звони и не ищи, ни меня, ни её. Надо будет — сам с тобой свяжусь. …До скорого!

— Экий он у тебя… Конфликтный! — облегченно вздохнул я, разорвав соединение.

— Он меня убьёт, — констатировала девушка. — Он знаешь, какой собственник?

Я пожал плечами.

— Мне плевать. Ну что там? — Это я слушающей общую линию Кассандру, с кем-то в момент моего эмоционального звонка перебросившаяся короткими фразами. — Гарсия?

— Гарсия, — кивнула итальянка. — Сказала, ждать ещё немного. Вопрос в стадии решения.

— Ну, вот и отлично.

Вопрос решился быстро. Я всё больше и больше уважал Железную Сеньору — пройти бы стажировку под её началом! Через пятнадцать минут наша машина тронулась, выезжая из подземелий на божий свет, а через полчаса мы въезжали на подземную парковку дома Катарины. «Пятнадцатые» заезжали следом за нами, «гномики» уже были наверху — обе их машины стояли пустые.

— Что, и её возьмём с собой? — тихо хмыкнула Паула, останавливая меня, пропуская остальных в лифт.

— У нас нет выбора, — покачал я головой. — Пускай. Несколько дней поживёт у Катарины, а потом никому не будет интересна.

У Катарины было людно, в квартире скопилось около сорока человек. Я окинул всех взглядом — общая главная эмоция- удивление, а так же эйфория от грядущего, сдобренная поднятием настроения от осознания, что произошло час назад. Самостоятельная операция, убийство, расстрел машины, который мне позволили… Или я сам себе позволил под одобрение «решающих»? Не важно. Важно то, что раз так легко позволили это, позволят и другое.

Был и ещё один повод для эйфории Представители некоторых подразделений и мечтать не могли, что будут участвовать в вендетте, а тут я их лично пригласил на военный совет. Не всех, по паре человек от каждого взвода, но в итоге получилось изрядно. И этот вопрос так же обсуждался и смаковался.

Из общего массива выделялись лишь две фигуры, одна знакомая, женская, другая незнакомая, мужская. Эта парочка стояла отдельно и разговаривала только друг с другом. Происходящее воспринимала как стресс, необходимость, потому, как на лице этих двоих я прочел готовность залезть хоть чёрту в пасть, если потребуется для хорошего репортажа. Впрочем, а чего ещё ожидать от журналистов?

На наш приход присутствующие отреагировали бурно, начали приветствовать, кое-кто из девчонок полез обниматься. О расстреле машины все знали — Марта и «гномики» уже рассказали.

— Ну, как всё прошло? — срезюмировала общий вопрос Катарина, переодевшаяся из «домашнего», лёгкого халатика, в котором щеголяла с утра, в «повседневное», немаркие удобные брюки и кофту.

— Справились, — лаконично ответил я. — Пришлось преподать кое-кому урок уважения, а то совсем потеряли страх и совесть.

— Мстить будут? — нахмурилась она.

— А как же. Но не успеют — не так быстро. А сейчас, мне кажется, попробуют выйти на связь. Причем не очередного клоуна пришлют, а кого-то серьёзного, полномочного принимать решения. Но будет это, скорее всего, завтра — им ещё нужно прокачать и обдумать ситуацию с разных сторон.

Журналисты стояли недалеко от нас и прекрасно разговор слышали. Напряглись. Но я отрицательно махнул головой Инесс — этот сюжет не для них. — Катюш, надо куда-то пристроить на несколько дней эту девочку, — подтолкнул я спутницу к Лока Идальге.

— Селеста, — узнала её та. Видно, хорошо изучила моё школьное дело. — Та самая. Шокер и световая граната, да?

— Откуда вы… — Девушка изумлённо покраснела и кивнула. — Да.

— Я куратор нашего малыша, — пояснила Катюша. — Всё должна знать. Ладно, пристрою. — Это мне. — Располагайся пока где-нибудь и не отсвечивай. Тише воды ниже травы! — А это снова ей.

— Да, с-сеньора!.. — промямлила Селеста и отошла в сторону.

— Ты с ума сошел? — покрутила Катарина пальцем у виска. Я, извиняясь, пожал плечами.

— Виноват. Но она нам всё равно помогла. Девять размеченных целей во время блицкрига это много. Да и проверили её на вшивость заодно — боевая. Толк будет.

— Экспериментатор хренов! — в сердцах выдохнула Лока Идальга и добавила несколько нецензурных эпитетов. — А журналисты? Почему СЕЙЧАС? Не мог вызвать их потом, поговорить отдельно? Я даже открывать им не хотела, впустила, только когда бумажку от тебя показали.

— Тоже проверка на вшивость, — улыбнулся я. — Если сорвутся, заложат или сдадут — будем искать других. Нет — значит, отметим их для себя на будущее. Планы есть.

— Кадровик, маму твою в невесомости!.. — Катарина очень грязно и обидно выругалась, но закончила допрос и обернулась к весело гудящей толпе. Захлопала в ладоши:

— Девочки! Мальчики! Рассаживаемся! Начинаем!

«Мальчики» во множественном числе произнесла потому, что я сразу не заметил ещё двух персонажей, Майка и Солёного. Ибо эти два ловеласа-мачо, чувствуя себя в обществе ангелочков как рыба в воде, вальяжно разместились на диванах, окруженные целой стайкой девочек, одна из которых умастилась у Солёного на коленях, никого и ничего не стесняясь — видно, забивая место, отгоняя таким незатейливым жестом назойливых конкуренток. Может мне ему позавидовать, а? Чтоб все так в тюрьме сидели!

Здороваться с каждым и каждой из присутствующих персонально было некогда, потому я помахал рукой всех сразу, воскликнул что-то дружелюбное и подошел к кружку, некому пятачку, очерченному расставленными диванами и креслами. Сел, прямо на пол, на красивый и мягкий ковер Катарины — как истинный сибарит, Лока Идальга в своё время купила несколько таких штуковин. Мест на всех не хватило, выгонять кого-то не вариант, да и как бы все свои вокруг — ничего страшного. Остальные так же начали рассаживаться — Кто-то залез кому-то на колени, кто-то так же вальяжно расположился на «первом этаже», а кто-то потеснился. Одна Катарина осталась стоять за линией диванов, сложив руки на груди, на правах хозяйки надзирая за важным собранием.

— Итак, девочки мальчики, начинаем военный совет, — напыщенно, но с показным весельем в голосе произнес я. — И прежде, чем перейдём к делам, хочу представить вам моего будущего пресс-секретаря, действующего журналиста Инесс Лоран. Инесс? — махнул я ей на край пятачка.

Журналистка, для вида поколебавшись, подошла:

— Хуан, я… — Ей было несколько не по себе.

— Инесс и её друг, как понимаю…

— Жан-Поль, оператор, — подошёл и поклонился её спутник. Длинноволосое чудо с пирсингом на носу и на губе, в голубой сияющей «клубной» рубашке. Этот чувствовал себя увереннее. Возможно потому, что изначально не пытался произвести на меня впечатление и поставить на место, в отличие от Инесс, сверхкороткую юбку, сексапильные чулки и глубокое декольте которой для деловой встречи с мальчиком-юнцом я иначе трактовать не могу.

— Как вас, латинофранцузов, в СМИ тянет! — не зло усмехнулся я. — Мёдом там намазано?

— Я не француз, сеньор, — улыбнулся и покачал головой Жан-Поль, парируя. — Просто маме имя понравилось.

Он заулыбался, по ряду девчонок волной прошла волна одобрения и поддержки. Есть, непринуждённая атмосфера — то, что нам нужно для адаптации чужаков.

— Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Не волнуйтесь, тут все свои — чего стесняться?

Естественно, уступать им место не было ни у кого и в мыслях. Жан-Поль вздохнул и смело опустился на край ковра. Инесс думала дольше, но тоже опустилась, выставляя красивые ровные ножки и розовые трусики на всеобщее обозрение. И, естественно, стала центром внимания, особенно для мужской части аудитории — Солёный, например, деловито присвистнув, получил локтем под дых от сидящей рядом феечки… Ну, той, которая чуть ранее восседала у него на коленях. Наверное, надо отдельно отметить, что почти все королевские телохранительницы были облачены в функциональные брюки и скромные деловитые блузки, кофты и футболки, и вид абсолютно всех соответствовал категории «более, чем скромно», ибо мероприятие не торжественное, пришли обсуждать, как убивать и не быть при этом убитыми самим. Половина девочек вообще была не накрашена, что сильно выделяло эту сеньору на общем фоне.

— Прежде, чем начать, должен спросить вас, действительно ли вы хотите на это подписаться? — грозно посмотрел я представителям массмедиа в глаза.

— Хуан, мы — журналисты, — обезоруживающе улыбнулась Инесс. — Это глупый вопрос. — Чувствовала она себя неуютно, специфический коллектив давил.

— Проблема в том, что в случае успеха я продолжу «сливать» вам «вкусняшки», когда таковые возникнут, — ответил я. — И в перспективе, если потянешь с уровнем информационной волны, застолблю за тобой место пресс-секретаря. Умеющий держать язык за зубами оператор, думаю, тоже пригодится, — кивнул и Жан-Полю. Тот благодарно кивнул в ответ. — Но если информация уйдёт «налево»… А ты убедишься сейчас, что она стоит того, чтобы уйти «налево» — очень многие люди с радостью выложат за неё круглую сумму…

Я деловито вздохнул, прикрыл глаза, вспоминая облеванную мною стену дворцовых казематов.

— Прежде, чем получить моё окончательное согласие на обучение в корпусе, королева лично повела меня в подземелье, на экскурсию. — Скривился — воспоминания при всём полученном впоследствии опыте резали. — Там находился некий Рамуальдо, или как-то так, вы же журналисты, можете раскопать точнее и убедиться. Этот Рамуальдо её предал. И она лично… Ну, почти лично… Вылила ему в глотку чашку расплавленного свинца.

На «пятачке» воцарилась тишина. Парни-взломщики противно скривились. Остальных не проняло, но было интересно с гастрономической и фактологической точки зрения. — Я говорю это потому, что думаю, она не против умеренного разглашения информации, — бросил я извиняющийся взгляд на нахмуренную Катарину. — Иначе меня бы в том подземелье не было. Те, кому положено, должны знать, что случается с предателями. — Перевел взгляд на журналистов и метнул молнии. — Ребят, я хорошо усваиваю уроки. И у меня не дрогнет рука. И поверьте, свинец — это очень больно.

— Это хорошо, что ты усваиваешь уроки, — констатировал Жан-Поль, даже не поёжившись.

— Хотя честно скажу, мне бы этого делать не хотелось, — признался я, оглядев-таки чулки и нижнее бельё Инесс. Может, зацепить её и поваляться вместе в кроватке, когда всё закончится? Или это непрофессионально?

— Я ненавижу Пикассо, — улыбнулся оператор. — Если у вас будет что предложить, — оглядел он помещение и присутствующих, — я в команде.

— Кто такой Пикассо? — не понял я. Понял лишь, что речь не о художнике.

— Главред, — хмуро выдавила Инесс. — «Вольный художник», чтоб ему!.. — Пауза. — Хуан, давай вначале снимем этот сюжет, и только после начнем разговаривать о том, что будет дальше? Мы здесь чтобы работать, вот давай этим и займёмся? И ещё, свинцом не пугай, хорошо?

Свинца и эта не боялась. Журналисты, что с них возьмешь. Я примирительно пожал плечами.

— Хорошо. Просто я очень молодо выгляжу, мои угрозы не вяжутся с картинкой. Позже вы убедитесь, что я предельно серьёзен, но пока остановимся на том, что вы пообещали… Пообещали не «сливать» информацию, — обтекаемо сформулировал я. — В конце концов, хороший репортаж стоит любых денег, даже очень хороших, неправда ли? — И во всю ширь улыбнулся. Подтверждения этому тезису не требовалось.

— Итак, — перевел взгляд на честную компанию, — начнем с Маркизы. Что у тебя?

— Всё готово. — Персиянка кивнула. — Балахоны — сто двадцать штук, больше не было.

— Больше не надо, хватит.

— Угу. Свечи. Много, полторы сотни минимум. Четыре канистры растворителя. Керосин подойдёт?

Взгляд на Оливию, та кивнула:

— Подойдёт.

— По осветительным приборам — сколько чего, какие?

— Обсудишь с Жан-Полем, — перевел я стрелки на оператора. — Съездите после совещания в ангар, посмотрите и решите на месте. Может ещё чего потребуется — докупишь. Пистолет?

— Да, нашла, самый мощный. — Маркиза назвала какую-то модель. Я в строительных пистолетах не разбирался, но размер, продемонстрированный ею её шириной разведенных рук, внушал.

— Хорошо. Дальше. Интерфейс?

— Готов! — бодро воскликнул Солёный. Аж засиял. — Сейчас тестируем. Слепых пятен ещё много, но в основном в зданиях и переходах. Улица накрыта — нам удалось разместить оборудование на крыше купола.

— Единственное, это означает, что толк с него будет только ночью, когда главные купольные огни на минимуме, — перевёл эту фразу на испанский Майк.

— Отлично, — кивнул я, ибо на ночь изначально и был расчет. — А что со взломом периметра Северного Боливареса?

— Должно получиться, — махнул головой Майк. — Если бы была возможность протестировать — ответил бы точнее. Но нажать на кнопку выйдет всего раз. Один. Так что… — Он развёл руками. Как Маркиза, только шире.

— У меня хорошие новости. Селеста, сколько помечено подонков?

— А, что? — тут же откликнулась моя школьная камаррада. Естественно, она присутствовала, и слушала, встав позади Катарины.

— Говорю, сколько твои девочки пометили первоочередных целей? Включая последнего, на котором вы прокололись?

— Девять.

— Девять, Майк! — засиял я. — Даже больше восьми.

— А они того… Не уничтожат их? В смысле жучки? — нахмурился взломщик.

— Пусть попробуют! Для этого нужна ЭМИ-пушка, а искать её, когда они все и так под прицелом и хрен скроются… — Я задумчиво покачал головой. — Могут, но вряд ли успеют. Так что при благожелательном раскладе искать реально придётся четверых, а это почти победа.

— Кто этим займётся? — А это слово взяла практичная Анариэль. — Будем жребий тянуть, или назначишь?

— Назначу. Конкретно тринадцатью выродками, что находились около озера, займутся наши союзники. Сегодня сброшу им как данные с сигналов жучков, так и личные данные на оставшихся — дальше пусть работают сами. Им заниматься этим дерьмом после часа икс — вот пусть и начинают. Мне их хвалили, как профессионалов, должны справиться.

— Союзники? — Это Оливия. Непонимающе. — Мы ничего не слышали про союзников, ты не говорил.

— А должен был? — весело сверкнул я глазами. Оливия осеклась. Перевел глаза на её коллегу, Васильеву. Та сидела хмурая, впитывая информацию, как губка, но пока молчала.

— Что за союзники? — подалась вперед Анариэль. — Случайно не люди того типа, дочери которого ты красиво, на всю страну, подарил цветы?

— Что, так уж на всю страну? — показно деловито нахмурился я.

— Ну, восемьсот тысяч просмотров… Для Альфы не показатель, но в целом неплохо, — покачала она головой.

— Продолжаем! — вернула всех в рабочее русло Катарина.

— Итак, тринадцатью отморозками займутся другие, не мы, — продолжил я излагать план. — Связь они держат со мной, я — с парнями. — Парни деловито кивнули — поняли. — Мелани, останешься, обсудим технический аспект передачи данных

— Конечно. — «Техничка» так же лаконично кивнула.

— Далее, самое важное. Распределение НАШИХ сил, кто чем займётся. Вот схема города. — Я махнул рукой, активируя за своей спиной визор со специально заготовленной картой. — Красным помечены точки приоритетных целей. Это нарколаборатории, склады и перевалочные базы империи Сколари. Как видите, тринадцать объектов по всей Альфе.

— Что, и всё? — бросил кто-то из девчонок.

— Нет, только то, что за пределами секторов ответственности территориальных банд, «федеральная» собственность бандеры. Пусть даже на чьей-то территории. Ещё четыре объекта находятся на территории Нуэва-Аргентины и Нуэва-ла-Пампы. — Я приблизил сильно карту до размеров сектора ответственности эскадрона гаучос. — Тут собственность не важна, ибо и эскадрон, и бойцы бандеры для нас одинаковые враги. Их мы уничтожим безусловно, более того, к ним добавятся ещё и вот эти объекты. — На голограмме замигало ещё шесть прямоугольников разных форм и размеров, соответствующих определённым зданиям.

— Один из них знаю — местный ночной клуб. — Это Инесс, удивленная масштабами. Я всё ещё ассоциировался у неё с пацаном, а девочки вокруг не тянули на аналитиков спецподразделения, и спасало её разум лишь неверие, что это всё на самом деле.

— Да, некоторые из мест — людные, — согласился я. — Потому перед началом нужно будет очистить их. Думаю, этим так же должны озадачиться союзники, нам же остаются только эти объекты.

На карте осталось шесть квадратиков, четыре красных и два желтых. — Требуется начать штурм одновременно, но для этого нужно слишком много людей. Тринадцать и шесть. Девятнадцать. Столько подразделений у нас не будет, даже с союзниками.

— И что тогда? — Это Кассандра.

— Тогда предлагаю рассмотреть каждый и застолбить. — Из груди вырвался тяжелый вздох. — И к моменту начала общей атаки каждое из подразделений должно быть на своём месте. Это кроме тех, что под гаучос. Некоторые придётся «подарить» бандере, некоторые, в частности склады с готовой продукцией, готовы взять под свою «защиту» наши… Друзья. Не союзники, другие, но они тоже будут за нас.

— Которые и предоставили эту информацию. — Мордашка Инесс засияла. — Дочери главы которой ты цветочки и даришь.

Обожаю умных девочек.

— А кто ж тогда «союзники»? — раздался чей-то тонкий голосок, но отвечать я не собирался.

— Проблема в том, что штурмовать объекты они не будут, только возьмут под контроль, не давая «тараканам» разбежаться. Причём уйти те могут через неизвестные нам тоннели и коммуникации, потому и говорю, что как минимум личный состав объектов мы бандере дарим. И будет замечательно, если они за собой сами всё взорвут и подожгут.

— Они так и сделают, Хуан. — Это Оливия, с очень умной мордашкой. — Это в инструкциях на случай, если нагрянет гвардия. Твоим «друзьям» достаточно лишь сильно пошуметь.

— Думаю, уничтожение готовой продукции — тоже показатель, — подвела итог Паула. — Хуан, это реклама. Тебя, как борца с наркотиками и наркомафией. Эту тему ведь можно поднять в репортаже? — перевела она взгляд на сеньору Лоран.

— Безусловно. Репортажей ведь будет два, для своих и для всех. Давайте обсудим, что пойдёт в какой, когда будет готов материал?

Как же она не хочет ничего обсуждать! Борется с когнитивным диссонансом?

— Хорошо. — Я прокашлялся и вернулся к плану. — Объекты после решения общих вопросов распределим. Теперь перехожу к самому сложному. Вот дом сеньора хефе Диуша, Пепе Толстого Бочонка. — Картинка на визоре сменилась, показывая слайдами три этажа искомого дома-крепости. — Нам придётся его штурмовать. И штурмовать без ботов, самим и в лоб. Возможность «взять» его по дороге, устроив «коробочку», теоретически будет, но её нельзя осуществить по рекламно-стратегическим причинам. Имидж в наше время значит многое, а операция планируется с прицелом на далёкое будущее. Да и это — одно из условий некого помогающего нам человека, — честно признался я. — Какие предложения по штурму?

— В принципе, не такая и крепость, — заметила Гюльзар. — Нам нужно напугать персонал, то есть защищающихся. А для этого вломиться внутрь громко, нестандартно. Как насчет того, чтоб раскалить деструкторами люк и проломить тараном «либертадора»?

— Я думал об этом, — скривился я. — Люк, конечно, «потечет»… Но для второй створки нужна ещё и взрывчатка. А лучше взорвать в нескольких разных местах, чтоб долбануло — так долбануло. И вообще, внутренние створки предлагаю уничтожить миниядерной бомбой, быстрее будет. Думал припасти её для дома Феррейра, но, по-видимому, до цитадели Железного Октавио не дойдёт. — Из груди вырвался обреченный вздох, полный глубочайшего сожаления. — А так шумовой эффект будет, причем на всех этажах.

— И брать дом нужно максимальным числом подразделений, — добавила Анариэль, всматриваясь в схему. — Не столько стреляя и убивая, сколько огорашивая защитников, не давая опомниться. Так что сюда надо стянуть минимум три взвода. А лучше четыре. Или пять.

— Минимум три с каждой точки проникновения. Тогда получится огорошить, — срезюмировала Оливия, набросав в уме свои расчеты. Все согласно закивали.

— Это будет после наркообъектов? — спросил кто-то из девчонок.

— Да. Пока будем крушить собственность бандеры, пройдёт суд над Марио…

— Суд? Над Марио? — Я удивил даже милашку Паулу, которая меньше всех в моём присутствии склонна удивляться, ибо знает меня как облупленного. — Ты не говорил.

— А должен? — улыбнулся я. — Я обещал суд — вот он его и получит. — Вернулся к повествованию:

— Итак, мы начнем громить наркообъекты в момент начала суда над Марио. Не думаю, что суд затянется, но какое-то время нам это даст. Затем стягиваем ВСЕ силы к дому Диуша. Даём ему спокойно въехать внутрь, после чего закладываем бомбы и начинаем штурм. Сам Диуш при этом, желательно, конечно же, должен остаться жив — у меня к нему ряд вопросов. Это самый скользкий этап плана, здесь могут быть потери, и мне трудно оценить, какие. Парни нас прикрывают, на всякий случай обрубив хефе всю связь с внешним миром. — Майк кивнул. Если у кого вопросы, замечания, если кто-то не хочет так рисковать — говорите. Я пойму.

Не желающих отступиться не было. И оглядев всех, Анариэль констатировала:

— Пойдут все, Хуан. А план придумаем — мы ж для этого собрались. Но… — Она нахмурилась, замялась. — Хуан, мне кажется, или ты что-то недоговариваешь? ОЧЕНЬ недоговариваешь?

— Давай я? — взяла слово Васильева, разваливаясь в своём кресле. Анна согласно подняла руки. — Хуан, я не дам деструкторы, раз. Где ты возьмёшь взрывчатку, два. Может подкинет сеньор Серхио… Наверняка подкинет, но ни он, ни сама королева не подпустят тебя близко к миниядерным установкам. Это нечто за пределом. Это три. Как и деструкторы. Далее, по моим подсчетам, мы передали тебе около ста десяти винтовок. Немало, должно хватить на всех, особенно, если и тут поможет его превосходительство. Но если ты собрался давать оружие таинственным «союзникам», да всяким «друзьям»… А ты собрался давать, ибо винтовки Гаусса, при всём моём неуважении к венерианской системе правопорядка, на каждом переулке не валяются, а для работы на территории эскадрона другое оружие… Мягко говоря не подойдёт. Четыре. Четыре нестыковки, Хуан! Ты ничего не перепутал, или полощешь нам мозги?

Она помолчала, выдержав театральную паузу, чтобы все окружающие девчонки прониклись.

— Все эти нарколаборатории, журналисты… Может мы зря сюда пришли? Подойти, когда ты придёшь в себя и будешь адекватен?

— Да, кстати, хочешь сделать мощный репортаж о марсианской войне? — как ни в чём не бывало обернулся я к Инесс. — Взять интервью у бойца противников нынешней власти? В частности у человека, ранившего в своё время господина Ноговицина. Ну, помнишь, выстрел снайпера году в… — Я нахмурился. — К своему стыду, не помню точно год, но сеньор Ноговицын тогда пару месяцев был «выключен» из политической жизни. Хотя даже его ранение на ход боёв на том этапе не повлияло. — А теперь уперся глазами в глаза Васильевой.

— Было бы неплохо, — просекла ситуацию и подыграла мне Лоран. — Обычно вся информация в СМИ идёт с позиции победителей, ибо кому, как не им, писать историю? Думаю, альтернативный взгляд наделает в информационном пространстве достаточно шуму. А ты знаешь этого снайпера?

— Да, он сейчас на Венере, — кивнул я, не отрывая глаз от зрачков Васильевой, не смеющей на такой выпад и на такие перспективы шелохнуться. Я улыбнулся первый:

— Видишь, я выполняю обещание!

Наконец, разорвал зрительный контакт. Светлячок вздохнула с облегчением. Я же продолжил нагнетать:

— Света, я адекватен. И если что-то говорю — то знаю, что. Просто рассказывать кому бы то ни было свои секреты раньше времени не буду — я уже говорил, не любитель использования свинца. Ты же, если не хочешь участвовать или боишься — можешь катиться к чёртовой бабушке, и это я тоже уже говорил.

— Хуан, мы поставили тебе сто-сто десять винтовок! — тяжело вздохнула та, но уняла гордыню, решив договариваться, а не устраивать концерты. Хотя я бы на её месте развернулся и ушел, высказав пару ласковых эпитетов в адрес некого скверного типа. — Мы пошли на колоссальные нарушения. Сирена и Мишель убьют нас, если хоть часть этой пирамиды всплывёт и получит огласку. И имеем право знать, какого черта тут творится. — Её глаза, наконец, запылали злостью — ещё чуть-чуть, и убила бы.

— Какого черта? — Я натужно рассмеялся. Заодно отметив, что абсолютно все девчонки, даже более информированные «гномики» и «пятнашки», превратились в слух. — Такого чёрта, Светуль, что мне никуда не сдалось ваше оружие, ни в какое место. Которое вы «с нарушениями» мне передали. Оружие — это ваша плата, ваш пропуск на участие в операции. Знак, что вы готовы сотрудничать. Больше скажу, во избежание оно до конца операции останется в Северном Боливаресе, куда вы его и привозили. На вас и вашу благосклонность я изначально не рассчитывал, зная ваши понты и гордыню. Либо вы — мои бойцы, и будете подчиняться мне, в соответствии с планом, который выработаем ВМЕСТЕ, либо вставайте и уходите. Я это уже говорил, скажу и ещё раз, если потребуется. А знать… Извини, всё узнаешь, но в своё время.

Воцарилось молчание. Причём основным мотивом его было изумление. Всех девчонок, а не только хранителей.

— Но мы же… — Анариэль чуть не плакала, обиженно хлопая глазами. — Мы же старались! От чистого сердца! Последнее оторвали от себя!..

— Если бы не старались, я бы обошелся без вас, — отрезал я, однако взяв менее категоричный тон. — И очень благодарен вам — всем вам. Но с другой стороны, это и хорошая новость — я вооружу всех, кто придёт, кто захочет помочь. — Я подмигнул ей и улыбнулся. — В том числе ветеранов. — А это взгляд на Катюшу, которая понимающе кивнула в ответ. Несколько ветеранов уже работали, кто-то взяв выходные и отпуска на работе, кто-то чувствуя скуку дома, устав от ухода за детьми и мужем.

— Ну ты и хорёк! — Оливия, сидевшая во время последней перепалки тише воды ниже травы, заливисто засмеялась. — Всех сделал! Я знала, до последнего чувствовала, что ты что-то припрятал, какой-то козырь! Вот сукин сын!..

— Полегче с эпитетами, — улыбнулся я в ответ и почувствовал, что обстановка начала разряжаться. А хранители, «облагодетельствовавшие» меня оружием и вновь почувствовавшие, что могут крутить пальцами, снова остались у разбитого корыта своей гордыни. Ну что ж, раз иначе жизнь не учит…

* * *

Наш кортеж въехал в ангар. Тот самый, где пытали Иудушку. Мы заняли его позавчера, нагло, открыто, никого не стесняясь, собираясь сделать из него свою временную базу. Ну, а где ещё, как не на самом видном месте под боком у врага?

Эскадрону боливианос ангар не был нужен, да и вообще никому не был нужен — здесь обитались одни бомжи. А на бомжей нам было плевать — переночуют в другом месте.

Нас почти не пасли. Лишь вчера недалеко от ангара встала машина эскадрона. Постояла-постояла, и свалила. Больше никого не видели, на контакт никто не шел.

Девчонки, дабы хоть как-то избавиться от ядовитого запаха бомжатни, приволокли откуда-то роботы уборщики, два штуки, и весь день вчера и сегодня драили тут всё, одновременно укрепляясь на случай атаки. Пока без оружия укрепляясь, лишь наваривая купленным вчера же сварочным аппаратом укрепления, заваривая лишние люка и входы. Когда перегоним сюда оружие, вместо ангара тут будет настоящая крепость. Единственное, чего стоило опасаться, это визита гвардии, но «по понятиям» криминального мира, подключать правопорядок «западло», потому в то, что сотрудники в голубой с золотым форме объявятся, мы верили не сильно.

Сегодня охранять объект (и заодно похозяйничать в нём) оставили троих ветеранов Катарины. Их я собирался вечером сменить на уставших уже от моих бесконечных разъездов «пятнашек». А заодно пусть Маркиза, Жан-Поль и Мелани всё осмотрят и обсудят фронт работ. Но в данный момент было ещё одно дело, неожиданно всплывшее сегодня, которое требовалось спешно завершить, ибо прожекты на завтра были просто наполеоновские.

— Привет, — вылез я из машины вслед за Кассандрой и Сестрёнками, взяв за руку Селесту. — Ваша подопечная тут нажаловалась, плохо её охраняете. — Расплылся в улыбке.

Сандра, встречающая меня возле их «рабочего» «фуэго», улыбнулась.

— Хорошо охраняем. Это она сама. Единственный раз оставили в городе… И сразу приключения нашла!

С Сандрой я связался почти сразу же, как только подобрал Селесту. То есть, когда выяснил, что в присутствии бывших хранительниц бандюки её не трогали, боялись. А это была, пожалуй, самая важная информация по нашей проблеме.

— Ладно, нашли? — перешел я к делу.

— А как же. Да она не особо и скрывалась. И не отмазывалась — сразу всё выложила. — По лицу Сандры пробежала тень сожаления, что не удалось сделать предмету разговора очень больно. Она махнула рукой, и из «фуэго» вылезла ещё одна знакомая мне личность с позывным Натали, за шкирку волочащая… Незнакомую девицу. Но девицу с гонором, разодетую в «прикид» одного из модных протестных молодёжных направлений. Фиолетовые брови, голубые волосы и розовые туфли… Ну, и вообще вся такая разноцветная. И даже по беглой оценке, очень и очень наглая. Правда, с синевой на лице, но били явно для острастки, не в силу.

Я осмотрелся. Остальные машины наших встали вокруг полукругом. Часть девчонок вышло поглазеть за происходящим, часть нет. Журналисты вышли так же. Я оставил только тех, кто мне пригодится завтра, но пригодится мне много кто, оттого и толпа. Среди всех выделялась Светлячок, вставшая у люка своего «мустанга», сложив руки перед грудью, внимательно изучающая, что же мы такое будем делать? Остальные тоже смотрели внимательно, но Васильевой были интересны не мои или наши действия; её гораздо больше интересовал я сам, что чувствую в тот или иной момент. Она изучала персонально меня, размышляя, как выстраивать дальше отношения; идти на более плотный контакт, «прощать» прошлые прегрешения, или «оскорбиться» и закрыть канал связи. И подсознание подсказывало, не стоит её разочаровывать.

Впрочем, прибыл я сюда не ради Васильевой, и не стоит на неё отвлекаться. Подошел к девахе. Та смотрела исподлобья и свысока, с видом: «Ну и что вы мне сделаете, неудачники?» В реальность нависшей угрозы не верила. Как всё запущено!

— Смотрю, она по дороге сюда упала, да? — кивнул я Натали на разводы на лице.

— Угу. Она такая неуклюжая, — согласилась та, больно потянув подопечную за заведённую за спину руку вверх.

— Её зовут… — начала стоящая за спиной Селеста, но я вскинул кулак:

— Мне всё равно, как её зовут, чика. Говорить будешь? — А это уже девахе. — Или вколем пентотал?

— Хочешь — коли! — оскалилось это существо. — Но я и так скажу. Чего мне скрывать?

Нет, всё-таки не верит. Да что ж за наказание такое!..

— Потрудись, пожалуйста, — улыбнулся я улыбкой гурмана, предвкушающего обильный пир, где она — главное мясное блюдо. — Пока мы слушаем. А то знаешь, предыдущий гость этого замечательного помещения, — обвёл я рукой вокруг, — долго-долго пытался нам что-то сказать, а мы его слушать не хотели. Пока у него случайно не сломались обе руки. Он, знаешь ли, тоже был неуклюжим… — Я приторно улыбнулся.

Нет, не подействовало.

— Будешь пытать сеньориту? — пренебрежительно фыркнула деваха. — А как же честь кабальеро? Эти …ляди, — кивок вокруг, на Натали и девочек взвода Сандры, — тебя, конечно, не любят, но как о кабальеро отзывались о тебе очень уважительно!

— Польщен! — обернулся я к Сандре и сделал весёлые глаза. — Польщен, что «эти …ляди» обо мне так отзывались!

Кто-то из моих девчонок далеко за спиной в голос рассмеялся. Что ж, шоу достаточно. А теперь серьёзно:

— Детка, мне незачем тебя пытать, когда у меня есть эти милашки. — Я обнаглел, вытянул руку и погладил Натали по головке. Та попыталась голову отодвинуть, зашипела, но бросить конвоируемую не решилась. — Видишь, это они со мной добрые. А с тобой добрыми не будут. Они принципиально не любят, когда кто-то предаёт СВОИХ! — сделал я большие глаза. — В них можно стрелять, кидать ножи, взрывать перед их глазами ослепляющие «флэшки»… Но честно, в лицо. Бить же в спину, предавать… — Я вздохнул и отрицательно покачал головой. — Так что ты зря думаешь, что тебе ничего не угрожает.

По моему сигналу Натали резко дёрнула это рождественское дерево за горло назад, одновременно толкая ногой под колени. И когда та шмякнулась на колени на пол, резко, до хруста, потянула вверх руку. Сразу видно службу вербовки и работу с зеками — проделано всё было с ювелирной элегантностью.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!! — заорала предательница.

— Говори, — разрешил я. — Зачем ты это сделала?

— Они мне заплатили! Много заплатили!

— Сколько?

— Пять тысяч!

— А сколько ты просила?

— Три! Всего три!

Да уж, хороший повод предать. Ничего не скажешь.

— Три тысячи за то, чтобы рассказать, что сама же подсадила одного из них на крючок?

— Три тысячи за то, чтобы показать, кто это делает! Кому это нужно! — зло парировала деваха, будто выплюнула. — Показать, кто меня нанял! И что он не один; под угрозой все, кто трахал ту беременную …лядь!

Любит она это слово! Хоть бы как-то заменила синонимами. Хоть где-то.

Накатил приступ, захотелось растерзать её совсем, голыми руками, но удержался. Привык держаться. Месть сладка только в холодном виде.

— Ты могла сразу сказать, что хочешь больше? — рыкнул я, чувствуя, что хоть и держусь, но на грани.

— Сразу? — Данная особь победно скривилась; вывела меня из себя, а истинных сеньорит такие вещи несказанно возбуждают. — Откуда я знала, сколько сразу потребовать? Я ж не знала деталей! А после вы меня грохнули бы, как шантажистку. А так… Это дело того стоит, Хуан!&gt; — Слово «Хуан» она будто выплюнула. — Когда собираешься мстить сразу десятку козлов, какая-то жалкая тысяча так, тьфу!

— Значит, я недоплатил, — сделал я главный вывод причины её поступка.

— Именно! — победно воскликнула она.

— И ты получила своё с них.

— Ага. И что теперь? В шлюз и в атмосферу меня?

Она ещё и иронизировала.

— Селеста! — позвал я.

— Что, шестеришь, подруга? — перевела внимание эта особь на мою спутницу. — Или нет, тебе он заплатил — так заплатил. Конечно! Это я, дура целованная!..

— Заткни её! — попросил я Натали.

Следующая реплика особи потонула в слюнях и крови — врезала сотрудник службы вербовки от души, кулаком, а не как я, ладошкой. Опыт, что сделаешь! Да и она сама сеньорита, ей делать больно другой сеньорите можно.

— Селеста, ты понимаешь, что это твоя вина? — констатировал я, глядя на воющую особь — нескольких зубов она уже не досчиталась, и это только начало.

Моя камаррада стояла вся красная, мрачнее тучи, виновато вжав голову в плечи. Готовая провалиться, но земля разверзаться не спешила.

— Ты неправильно подобрала кандидатуру, Селеста, — давил я. — Неправильно обработала морально. Неверно подобрала ключик.

— Да-а-а… — Селеста была на грани того, чтобы расплакаться, но держалась.

— Фы фафафу…

Бум! Новый удар.

— Тебе слово не давали! — Натали рявкнула и вновь с силой дёрнула. Раздался отчаянный вскрик — только теперь мразь поняла, что с нею не шутят.

— Ты позволила блеску золота застлить тебе разум, дорогая, — безжалостно добивал я Селесту. Ибо после произошедшего можно только так. — Иначе бы ты не допустила такого промаха. Признаёшь?

— Да-а-а-а!.. — По щекам девушки потекли слёзы.

— Ошибки надо исправлять. — Я протянул ей игольник, рукояткой, предварительно выставив соленоиды на минимум. — Ты знаешь, как исправляются ошибки.

Та оружие взяла, но руки дрожали.

— Хуан, я не думала, что ТАК…

Я отрицательно покачал головой, не давая окончить фразу.

— Она предала в первую очередь тебя, малышка. Свою. Которую ты считала подругой. Просто пожелав больше злата. Плевать, что ей всё равно на то изнасилование — каждый человек сам себе выбирает моральный облик, сукой быть и мразью, или порядочным человеком. Но она нарушила главный закон улиц, с которых сама родом. Главный закон этой грёбаной жизни. И ты не девочка, объяснять, какая за это бывает кара. Давай!

Селеста плакала. Да, она не девочка, но от этого не легче. Несколько раз порывалась поднять игольник, но опускала. Однако не отошла, и оружие не бросила.

— Хуан, я не думала, что всё серьёзно НАСТОЛЬКО!!!..

— Восьмой смертный грех, — напомнил я. — Теперь уже твой.

Это произошло внезапно. Селеста заорала и дёрнулась, вскинув оружие. Палец её оказался утоплен в гашетке. Не получилось. Щелчок, ещё щелчок. Снова ноль. Лишь звук срабатывания пружинки спускового механизма в звенящей тишине ангара.

— Хуа-а-ан! — Селеста бросила игольник на землю и кинулась мне на шею. Уткнулась в плечо, разревелась.

Я не успокаивал, не торопил, вообще ничего не говорил. Молчали и окружающие девчонки. Особи же, довольно ухмыляющейся с видом: «Я знала, знала что так и будет!» не давала замычать вновь успешно выполняющая свою работу надзирателя Натали. Всё-таки не зря я ей чуть забрало не разбил, это та ещё лапочка. И слава богу, что теперь мы работаем вместе, а не против друг друга.

— Ты сделала это, — произнес я, уверенно отстраняя Селесту, когда та пришла в себя. — Утирай слёзы и иди в машину. И всегда помни, ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА! — выделил я эту фразу. А вот это, — я картинно поднял игольник, достал из кармана и вставил в рукоятку батарейку. — А вот это на моей и только моей совести. Вперед!

— Спасибо, Хуан! — произнесла Селеста, обернувшись, и я ещё никогда не видел человека счастливее неё.

— А с этой что делать? — подошла Сандра, указывая на особь.

Я фаталистски пожал плечами.

— А что в таких случаях делают? Сломать обе руки, обе ноги. Отбить какой-нибудь не сильно важный орган. Сломать челюсть, нос. Выбить все зубы. Лишь бы жива осталась. После забросить на территорию гаучос и выбросить из салона, где получится. Это теперь их девочка, пусть и оказывают ей первую помощь.

— Добрый ты, — тяжело вздохнула Сандра, и я понял, у неё бы рука не дрогнула.

— Знаю. Но давай не сейчас? — Я скривился и — кивнул я в сторону убежавшей Селесты. — Сейчас кровь будет слишком сильным негативным фактором. А мне эта девочка ещё пригодится.

Я обернулся и пошел к машине сам, под дикие нечеловеческие крики «Не-е-ет!!!» особи, прекрасно услышавшей свой приговор. Девчонки вокруг начали спорить, обсуждать увиденное, но я для себя отметил лишь удовлетворённо сощуренный взгляд Васильевой и её поддерживающую улыбку.

Глава 17. Восьмой смертный грех

За двое суток до Начала

— Это был первый раз. Первый раз! — повысил голос Марко, сам удивляясь, чего это он так разоткровенничался. — В семь лет! А в десять меня уже звали «Марко-шаловливые ручки».

Лежащая рядом с ним сеньорита глупо захихикала, но он чувствовал, глупость её показушная. Мужчины любят глупеньких, таковым в жизни проще, и она, как мудрая сеньорита, подстроилась под шаблон, чтобы иметь степени свободы влияния на окружающее. ОкружающИХ. Стервочка, но черт возьми, как же он обожает стервочек!

— А первый банк ты когда взял? — промурлыкала эта стервочка, сверкая искорками интереса в глазах.

Марко улыбнулся. Покачал головой, будто отгоняя наваждение. Нет, ему нельзя так откровенничать с первой встречной. Ну и что, что это случайная девочка из бара, понятия не имеющая, кто он на самом деле и что делает в этой вонючей дыре у Нино Большой Пушки? Нельзя, и всё! Но дева Мария, как же ему нравилось! Вот так, на минуту разомлеть от сентиментальности рядом с девочкой мечты, которая утром уйдёт из его жизни навсегда и их дороги никогда не пересекутся!.. И он продолжал, плевав на потуги интуиции предупредить об опасности:

— В девятнадцать.

Задумался, вспоминая, как это было.

— Глупо тогда получилось, я не справился. Спасибо наставнику, помог, подсказал, как и что надо делать.

— И что надо делать? — интересовалось это создание, сложив головку на его плечо и водя по животу пальцами, как будто играет маленький ребёнок.

— Главное — быстро соображать! — высокопарно заявил Марко. — Очень быстро. Ситуация меняется постоянно, и надо опережать всех на шаг.

— Любое дело — это прежде всего точный расчет, — парировала девица, и он чувствовал, за её словами стоял достаточно богатый жизненный опыт. Марко отрицательно замотал головой.

— Не всегда. Есть некоторые… Отрасли действий, где расчёт не поможет. У меня, например, ни одно дело не пошло по плану, хотя было их… — Вздох. — Каждый раз приходилось что-то менять, что-то дорабатывать на ходу. И чем быстрее ты сообразишь, что именно нужно делать, тем лучше.

— Действовать быстрее, чем гвардия, — перевела сеньорита. — И местная охрана.

— Не всегда. Иногда надо опередить собственных компанейрос. До того, как они опередят тебя. — Он грустно усмехнулся, и было от чего грустить. Девочка положила на плечо свою прекрасную головку.

— У вас, медвежатников, всё сложно. У нас проще.

— У вас? — Он покровительственно улыбнулся — И как у вас?

— У нас тот, кто идёт против организации, становится трупом. И быстро. Не всегда жестоко, но быстро — обязательно. И зачастую показательно. Особо не рыпнешься.

Он ощутил холодок, которым повеяло от девочки. Но холод был направлен не на него, что-то личное.

— Есть организации, чика, — вновь воздохнул он. — А есть одиночки. Одиночки всегда проигрывают организациям, но в составе организации никогда не сорвёшь большой куш, вот в чём дело.

— Ты не успел «соскочить», — констатировала она. — Не успел сорвать свой куш и быстро свалить… Быстрее гвардии.

— С чего ты взяла?

— Иначе тебе не было бы нужды прятаться у Нино Большого Члена.

Марко рассмеялся, после чего задумался. Интересная лапуля! Убийца? А что, почему нет? Молодая зеленая на вид ссыкуха с такими взрослыми глазами… Физически развита, подтянута… Ночью, вон, какие трюки выделывала! Не каждая заправская шлюха так сможет выгнуться! Наверное, да, убийца. Работающая на какую-то организацию, и он принципиально не хотел знать, какую. А что, даже таким девочкам нужен иногда отдых, и даже их можно подцепить в кабаке дыры криминального рая под названием «Северный Боливарес».

Но он не боялся. Он на самом деле подцепил её внизу СЛУЧАЙНО. И несмотря на то, что такие лапочки, как она, предпочитают сами вести охоту на самцов, её выбрал ОН.

— Так что ты натворил? — замурлыкала эта ведьма, перевернулась и разлеглась у него на животе. Любопытная мордашка её сияла в довольной улыбке. Довольной от прикосновения к «интересным-интересным» тайнам. Женщины — они всегда женщины.

— Подельника убил, — признался Марко. Протянул руку и погладил по её растрёпанным волосам. — Который попытался меня «кинуть». Организация не при чём, банальная случайность.

— Как её звали?

У Марко не было сил отрицать. Он даже поймал себя на мысли, что не удивлён.

— Как ты догадалась?

— Ты так на меня смотрел, такими глазами, когда говорил про подельника… Сравнивал.

Оставалось лишь вздохнуть и скупо кивнуть.

— Да, это была женщина. Моя маленькая малышка, которую я воспитал, сделав её тем, кем она стала. — Помолчал, отгоняя нахлынувшие эмоции. Улыбнулся следующей пришедшей мысли:

— Пойдёшь ко мне вместо неё?

Девчушка со взрослыми, как у матёрого мужика, глазами, заливисто рассмеялась.

— Я серьёзно! — продолжил Марко, отчаянно пряча улыбку. — Я буду заниматься сейфами, ты меня прикрывать. Навар пополам. Только чур, без «кидалова»! — воскликнул он. — Если бы она не захотела иметь больше, чем могла бы, была бы жива…

— И счастлива, — закончила за него сеньорита, резко погрустнев. — С тобой. Где-нибудь на Жерикоакоаре.

— Да, на Жерикоакоаре… — Марко отвел глаза в сторону окна, за котором начинали разгораться дневные огни купола. — Или на Ямайке. Я всегда хотел побывать на Ямайке.

— Растили бы детей… — Сеньорита тоскливо вздохнула. — Клёво. Вот она дура!

— Ну что, пойдешь? — вновь усмехнулся Марко. Да, звучит, как бравада. Но он находился в том состоянии, когда действительно мог бросить всё и сбежать к чёрту на кулички с сеньоритой, даже имени которой не спросил. И кто знает, может у них всё будет иначе, и они будут счастливы, в отличие от него и… Той, что хотела выстрелить в спину?

Девица поняла его правильно, и медленно, с видимым сожалением покачала головой.

— Нет. Ты ещё любишь её. А я хочу быть собой, а не чьим-то заменителем. Извини.

Она вздохнула, поднялась и спрыгнула с кровати номера, в который они забурились на ночь, принявшись разыскивать то недоразумение, которое вчера было на ней и в приличном обществе зовётся одеждой. Он смотрел на её обнаженное тело и вдруг понял, что что-то потерял. Что мог иметь, но иметь не будет.

Но он на самом деле любит ту дрянь. Которую пристрелил собственноручно. Слова сказаны, и сказаны не им, истово гнавшим эту мысль весь последний год, а более разбирающейся в таких вещах проницательной и непредвзятой сеньоритой.

— Ты даже моё имя не спросишь? — спросила она, когда нацепила платье и туфли. Взяла расческу и принялась наводить на голове марафет перед зеркалом. Ночь была бурная, на её прекрасной головке и впрямь творилось черти что.

— Зачем? — Он пожал плечами. — Я не люблю спрашивать имена тех, кто больше не появится в моей жизни. Как бы тебя ни звали, останься лишь приятным образом.

— И правда, зачем… — потянула сеньорита, на мгновение замерев.

— Тебе заплатить? — произнёс Марко скорее по привычке, понимая, что такие девочки — охотницы, брать деньги для них — верх самонеуважения. Деньги это обязательства перед кем-то, а они привыкли сами брать, не подстраиваясь под других. Она такая же, как его… Милая компанейра. Из груди Марко в очередной раз вырвался тоскливый вздох.

— Знаешь, Марко, ты хороший, — выдала вдруг сеньорита, спустя какое-то время, соорудив-таки на голове некий конструкт, который принялась рассматривать, вертясь в разные стороны. — Мне очень жаль, что тебя сегодня убьют.

— Меня? Убьют? Кто? — Марко рассмеялся, но смех его был наигранный. Ибо он вдруг понял, что не удивлён. Как-то по-обыденному встретил эту новость, и это выбивало из колеи.

— Не пытайся! — Он не тронулся с места, но она предупредила на всякий случай. — Внизу тебя ждут, уйти не дадут. Я… Меня ты можешь убить, если справишься, хотя я гарантирую, что это будет нелегко. Но это ничего не изменит. Тебя могли убить и раньше, но кое-кому понадобилось, чтобы это произошло сегодня.

— Кому? — Он верил ей. ТАКИЕ слова ТАК не говорят, кроме как в случае их стопроцентной правдивости.

— Тот, кто копает под Нино. Который обещал тебе защиту и покровительство на своей территории.

Марко нахмурился.

— Так значит я…

— Ты не при чем. — Она отрицательно замотала головой. Он усмехнулся.

— Зачем ты это говоришь? Это… Непрофессионально.

— Ты — мужчина! — Она повернула к нему свои глубокие карие глазки. — Настоящий. И я хочу, чтобы ты умер как мужчина, достойно. А не как баран на бойне.

Марко рассмеялся. Девочка говорила серьёзно, и было в её словах нечто…

…Кодекс. Кодекс воина. Пусть и воина теневого фронта. Как самурай древности. Человек, для которого честь и традиция не пустой звук.

— Кто ты? — задал он напрашивающийся вопрос, прищурившись. Девочка не моргнула и глазом.

— Ангел. — В подтверждение её слов раздался щелчок, и с боков от запястий, прорезая кожу, выскочили две пары веерных лезвий с кибернетическим управлением толщиной в несколько атомов. Легендарные «бабочки».

Улыбка сошла с его лица.

— И зачем я нужен королеве? Или так, зачем ей нужен какой-то капитан эскадрона?

— Я всего лишь исполнитель. — Девочка пожала плечами. — Не знаю.

Знала. Врала. Но, действительно, лишь исполнитель и её дело маленькое.

— Что от меня требуется? Понимаю, выкупить жизнь у меня не получится тоже?

Это он так, на всякий случай спросил.

— Нет, не получится. — Девица твердо покачала головой.

— Тогда…

— Напади на меня. — Она встала перед ним, опустив руки.

— Что, слишком привязалась за ночь, не можешь убить так? — натужно рассмеялся он.

— Могу. Но смерть в борьбе — это смерть в борьбе, а не на заклании, — отчеканила она прописную для неё самурайскую истину, от которой Марко стало нехорошо.

Он про себя выругался. Ох уж эта философия! Женщины! Бабы! Хоть и крутые. Сентиментальность так и прёт, пусть и в форме кодекса чести. Ну, что с них возьмёшь?!

А он? Какой же на самом деле он лопух! Так не разбираться в женщинах — это надо постараться!

Его девочка, его красавица, которую он нашел умирающей на помойке в Авроре, обучил и считал своей… Стерва почище, чем стоящий перед ним сейчас экземпляр! И ударила в спину, когда он думал о покое и совместном счастье. Пыталась ударить, он успел ранее… И бежал, обвинённый в убийстве.

Нино приютил его — в этой криминальной цитадели на севере Альфы действуют только его законы. Но ход за пределы Северного Боливареса для него на долгое время закрыт. Ему, одному из лучших взломщиков сейфов на планете, оставшемуся без гроша в кармане. И вот он снова встретил достойную сеньориту… И снова промашка. Да какая! И как не почувствовал, не распознал?..

Если она действительно ангел, то его песенка спета, нет смысла дёргаться. Королева это не гвардия. Как, впрочем, и песенка Нино, но на этого сукиного сына ему было глубоко плевать.

— Отпусти меня, — произнёс он, кривясь от отвращения к самому себе.

— Не могу, — покачала сеньорита головой.

— Ты не поняла, отпусти меня К НЕЙ. — Он скосил глаза вниз, в район собственной груди.

— Так сильно её любишь?

Марко кивнул. Что ж, это утро началось с сентиментальностей, ими пусть и закончится.

— Этот год без неё… Думал, забуду. Не забыл. — Скривился. — Все эти шлюхи, ночные бабочки, и просто сеньоры и сеньориты… Они все не такие. Тебе не понять.

— Отчего же, понимаю. — Ангел скривилась, задумалась. — Хорошо. Держи. — На его колени упал брошенный ею стилет, трехгранный клинок с ангелом на рукоятке. Да, действительно, не врут — это не сказка. А раз так, то у него есть шанс.

— Значит, это правда, да? Как он называется, «скорбящий ангел»?

— Да, «скорбящий ангел». — Паршивка улыбалась, словно давным-давно прочла его мысли. Еще до того, как он их подумал. Плохо, но выбора у него нет. Как на бойне он не хочет, безо всякой философии.

Марко прыгнул. Из неудобнейшей позиции — полусидя на кровати. А потому и не ожидал, что получится.

Закономерно, следующим его осознанным ощущением стало тепло от пола, на котором очутился, голым, лёжа лицом вниз с вывернутой за спиной под опасным углом рукой. Ох, и шустрая девица!

Девица придавила его коленкой, а вывернутый и вырванный из его руки «скорбящий ангел» оказался прижат к шее сбоку. И не просто прижат — из под острия уже обильно текла кровь.

— Меня зовут Мэри, — произнёс её тихий голос, полный скорби и сострадания. — Кровавая Мэри. Будь счастлив со своей малышкой в следующем воплощении, Марко Шаловливые Ручки.

Больше один из лучших медвежатников Альфы не почувствовал ничего. Мэри убила его быстро и безболезненно, так, как он, по её мнению, заслужил.

Поднялась, огляделась. Нет, крови нет, одежду не запачкала. Руки… Совсем чуть-чуть. Прошла в ванную, тщательно вымыла руки. Еще раз оглядела себя в зеркало. Щелкнула пальцами, спустив на глаза вихрь козырька. Пронзила пальцем «быструю» иконку.

— «Рассвет-1» — «девять — один — четыре». Задание выполнено. Повторяю, задание выполнено.

— «Девять-один-четыре» — «Рассвету-1». Молодец. Машина внизу, эвакуируйся.

— Поняла, «Рассвет-1».

Вышла из ванной. Бросила взгляд на бедного преступника, попавшего под женские чары и не сумевшего в себе их победить, которого ей было по человечески жаль. Она воспринимала его смерть как избавление. От главного в своей жизни страдания.

— Боже, какая я сентиментальная! — произнесла она, закатив глаза. Открыла дверь, вышла. Дверь, подумав, оставила открытой.

* * *

Только бы не дать петуха! Только бы не дать петуха! Только бы не промахнуться!..

Света нервничала. Впервые за более чем десять лет. И было отчего.

Да, в её руках мощнейшая рельсовая винтовка, одно из достижений венерианского ВПК, всегда отличавшегося производством хорошего оружия. Настолько мощная, что ей пришлось соорудить упор, чтоб не отбить отдачей от предстоящего выстрела плечо. Время полета снаряда — десять в минус сколько-то секунды, в несколько раз быстрее химической пули. Да и сама винтовка пристреляна — она провела с нею больше времени, чем со всеми мальчиками за всю жизнь. Но стреляла она на Венере ВПЕРВЫЕ. Первый раз после того гребанного отступления, когда наставник, товарищ Ким, и шестеро его друзей-смертников увели её из лагеря. Да, она убивала на Полигоне корпуса. Да, стреляла и убивала на Земле, когда покушались на Изабеллу. Много тренировалась, научилась стрелять из всего, что убивает, а ставшая родной рельсовая S-5 воспринимается продолжением собственной руки. Но никогда с тех пор она не стреляла в людей ТАК; не как кадет корпуса телохранителей Лана Васильева, а как маленький юркий Светлячок, армейский снайпер, гроза любого вражеского воина, поднявшего по недоразумению голову над окопами. Или как незаметный жучок, способный проползти по вентиляционным шахтам там, где не проползёт большой человек, смешаться с толпой и грохнуть вражеского командира у себя «дома», в центре своих позиций.

Руки потели. И было от чего. Хуан, эта зараза, отправил на дело именно её, хотя его напарница, стреляющая не хуже, выражала бодрое желание сделать это самой, испытывая к ней, Свете, чувство глубокой профессиональной ревности. Но этот гадёныш с большим членом (судя по количеству баб вокруг него и втресканных в него же Изабеллы и Фрейе, что бесило больше всего) должен прощупать её, заодно наладив более тесные для общения мосты. Ибо ничто так не сближает, как общее дело.

Они присматриваются друг к другу, и их движения взаимны — если он хочет убедиться в её крутости, то ей как раз и надо в оной его убедить. Чтобы иметь преференции на последующих переговорах, а она чувствовала, им предстоит общаться много и часто. Он должен уважать её, как профи, а как он будет уважать ту, кто, имея легендарную славу, промахнётся, словно последняя лохушка?

Света поёжилась. А промахнуться можно. Угол атаки с этого чердачного окна такой, что за данное дело мало кто возьмётся. Она и существует, эта позиция, только потому, что служба безопасности цели считает, что подобный выстрел невозможен в принципе. И только это даёт им шанс убрать клиента быстро и в поставленный срок. Да и расстояние тут немаленькое, и это слабо сказано. Что с другой стороны и неплохо — она успеет слинять. Но только если попадёт. В общем, думать есть над чем. И она думала.

— «Девять-прима» — «Рассвет-1», — вздрогнула она от голоса, раздавшегося непосредственно в ушах. Голос Катарины-Ласточки, куратора Хуана, ответственного за операцию… За всю эту операцию. У неё что-то вроде командировки, должность наблюдающего от имени и королевы, и Мишель одновременно. Антипатий к Ласточке Света не испытывала, но эта шельма заставляла относиться к себе с опаской, быть в беседах предельно серьёзной.

— Слушаю, «Рассвет-1», — активировала Света связь.

— Едут. Готовность — полторы минуты.

— Есть, готовность полторы минуты, отозвалась она.

Всё, теперь мысли вон. Есть только она, винтовка, как продолжение тела, и цель в окуляре. Которую надо уничтожить потому, что она цель, и точка. Есть, а вот и они, голубчики — боковым зрением увидела приближающийся к офисному зданию кортеж — три черных глянцевых «либертадора». Почувствовала, а не увидела, как из первой и третьей машины посыпались охранники, беря периметр входа в здание под контроль. Как открылся люк центральной машины, и из него вылез… Цель. Ей было всё равно, кто он. Преступник, скрывающийся от коллег по цеху на территории Боливареса, под защитой её капитана. Крупный бизнесмен, замешанный в сделках с бандитами. В данный же момент имело значение только то, что это невысокий лысоватый мужчина в сером дорогом пиджаке с чемоданчиком в руке. Перекрестье пыталось лечь на лысину, но не получалось — охрана вела клиента грамотно, закрывая его со всех сторон телами, а убивать кого-то кроме Цели было нельзя. Она поводила винтовкой, затаив дыхание — нет, окон нет. Ребята профи.

Вот Цель направился в сторону входа в здание. Маленький, слишком маленький! Здоровенные амбалы возвышались над ним, полностью закрывая. Но вот, наконец, лестница. Ступеньки…

…Выдох, задержка дыхания. Мир замер, краски потухли — ускорение сознания — великая вещь! Клиент, винтовка и палец на спуске, и мерно бьющееся сердце — всё остальное перестало иметь значение. Как же долго она не испытывала этих ощущений!..

«Два и четыре! Два и четыре!» — кровью стучало в её мозгу. «Же» Венеры больше в два и четыре десятых, почти в два с половиной раза! Это была главная проблема для маленького светлячка внутри неё. Светлячок привык стрелять при других параметрах окружающей среды, и все тренировки на этой планете не могли заменить ей силу инерции чувств этого маленького создания. «Два и четыре!..» — стучало в голове всё громче и громче.

Итак, ступеньки. Её шанс, на который и была сделана ставка. Да, угол очень-очень, невероятно маленький! Но бывало и хуже. Шаг. Ещё. Еще. Шагал и объект, и охрана. Медленно, словно в тягучем киселе. Как ей не хватало этой способности там, на Красной планете!

…Нет, пожалуй, ребята работают слишком профессионально. Это не бандиты. Бывшие военные, прошедшие специальное обучение. Они не подставят клиента даже на ступеньках.

Света не видела, да и как можно видеть себя со стороны, но почувствовала, как бешено засветились её глаза. Не её, Светланы Васильевой, а глаза игривого и жизнерадостного Светлячка, убившего первого врага в одиннадцать лет и воспринимавшего смерть противника, как некую забавную игру. В которой нет и не может быть правил. Удел создавать правила и следовать им для взрослых; он же, этот маленький жучок, вольная птаха, отлично знает, что всё это фигня, и на свете нет ничего невозможного.

Лёгкий «дзынь» стабилизатора цели, щелчок гашетки и одновременно охрененно сильный толчок в плечо. Ствол потеплел — уж очень большой она выставила уровень мощности. Упор выдержал, плечо жить будет, остальное пока не важно. Продолжаем веселье. В окуляре амбал, из под ног которого полетел фонтан каменного крошева (ступени были сделаны из дорогущего венерианского черного базальта), выбитого снарядом, споткнулся. Любой бы споткнулся на его месте от неожиданности. И отклонился. На долю секунды, всего-навсего. Р-раз — и уже пришел в себя, готовый реагировать…

…Но реагировать было поздно. Того мгновения, что он подался вперед, юркому насекомому хватило, чтобы нажать на спуск еще раз, и Цель, одетая в дорогой серый пиджак из синтетических суперматериалов начала по инерции заваливаться вперед, на последнюю из ступенек. А его милая лысая голова…

…Её не было, головы. Был лишь фонтан кровавых ошметков. Верхнюю часть черепушки напрочь смело снарядом, летящим с фантастической скоростью и колоссальнейшей кинетической энергией.

Что было дальше, Света не видела. Винтовку она оставила на месте, да и откреплять её банально долго. Её заберут потом, кто надо, со склада-хранилища вещдоков гвардии. Когда всё уляжется, естественно — нечего народ будоражить связью грязного подлого убийства с королевой. Всё равно дворцовые инвентаризационные номера обывателям (в том числе гвардии) не видны, и тень на корпус это не бросит.

Подъезд. Спуск. Тёмные ступеньки бедного дома — хорошо, что стандартный осветитель входит в обязательный боекомплект. Стены обильно покрыты граффити и грязью. Они тут что, совсем не убирают? На нижней площадке воняет мочой и бомжатиной. Гермозатвора на доме нет, от прорывов купола дом не защищен никак — то есть на живущих тут поставил крест даже обязанный следовать законам и правилам муниципалитет, чего от самих жильцов требовать?

Выход. У выхода двое подростков лет восемнадцати с початыми бутылками пива в руках и видом властителей вселенной на лицах. Озабоченных. Проводили её раздевающими взглядами, присвистнули, хотя одета она была совсем не вызывающе. Приставать не решились, прочли по глазам — не стоит. Придурки! Хуан старше их не намного, но его она уважала, хотя он бабник ещё тот. Эти же… Кроме омерзения и скупой покровительственной иронии никакого отклика не вызывали.

Машина, серый «мустанг» за углом. Люк заботливо при её подходе распахнулся, она быстро запрыгнула внутрь, и сразу тронулись.

— Почему не докладываешься? — спросила смотрящая с укором Мамочка.

Света пожала плечами.

— Привычка.

Да, не отчиталась, что задание выполнила. Волку-одиночке, как правило, не перед кем отчитываться, слишком привыкла работать в автономном плавании. Но ей было плевать — потерпят. В душе играла давно забытая песнь победы — у неё получилось!

* * *

— Кто там?

— Доставка!

Флаер разглядывал на экране программирования искина молодую деваху лет двадцати трех — двадцати семи (точнее не определишь), и к горлу его подступало неприятное чувство. Что-то не так, опасность! А опасность он чувствует ого-го как с самого раннего возраста. При его ремесле чуйка — штука обязательная; не будь её, летать бы ему по планете горсткой пепла…

— Кто там? — почувствовав его напряжение, к терминалу подошел Москит. Так же напрягся.

— Доставка, — иронично выдавил Флаер. — Ты что-нибудь заказывал?

— Нет.

— Что за доставка? — активировал он связь.

Деваха, держащая под мышкой большую, но лёгкую коробку, отошла на шаг, демонстрируя глазку камеры ношу.

— Конденсатор. Для фростера. Сейчас точнее скажу. — Раскрыла папочку, которую держала в другой руке, помогая занятой рукой, подперев коробку коленом. — Конденсатор аммиачный… — Далее потекли буквенные и цифирные обозначения какой-то детали, включая фирму производителя и год выпуска. — Шестьсот шестнадцать империалов, плюс двадцать доставка, — закончила девочка.

— Мы не заказывали конденсатор, — начал было Флаер, но Москит положил ему руку на плечо.

— Погоди. — Оттеснил Флаера, заговорил в микрофон сам:

— Девочка, кем и когда был сделан заказ?

Малышка назвала какой-то популярный сетевой магазин, вновь сверилась с папочкой и озвучила время заказа. Вчера вечером.

— Предоплата двести империалов, — вновь закончила она финансовой темой. — Итого — восемьсот шестнадцать, плюс двадцать — доставка.

— Девочка, проверь адрес. Внимательно.

Сеньорита в третий раз сверилась с документом и медленно назвала полный адрес берлоги, в которой они с Флаером временно обитались.

— Хотите сказать, заказ делали не вы?

— Мы впервые о нём слышим, — иронично воскликнул Москит. — И нам было бы самим интересно узнать, кто это.

— Предупреждаю, в случае аннулирования заказа предоплата не возвращается, — нахмурила бровки посыльная.

— Конечно, понимаю. Можете идти. Нам не надо ничего подписывать за ложный вызов?

— Нет, сеньор, — Посыльная покачала головой. — У меня локалка, всё записывается. У нас серьёзная контора.

— Понятно. Ну что ж, извините, что не смогли вас…

— Стой! — Флаер отключил переговорное устройство. — Тормози!

— Что, думаешь?.. — сузились глаза Москита.

— А ты действительно веришь, что это посыльная?

Пауза.

— Сеньорита, погодите, — произнес он. — Возможно, произошла ошибка. Сейчас я свяжусь со своим другом…

— Да, сеньор. Конечно.

Через примерно минуту интенсивного совещания с подельником, Москит заговорил вновь:

— Сеньорита, вы можете открыть коробку, показать, что внутри? Действительно ли это конденсатор? А то знаете, район опасный, мало ли кто что носит…

Девочка покровительственно улыбнулась.

— Конечно, сеньор. Но только коробку. Сам прибор из заводской упаковки вскрывать не буду, не поймите неправильно.

Она отошла ещё на шаг, чтоб было лучше видно, поставила коробку на пол, открыла и извлекла на свет… Некую вещицу из металла и пластика. Вещица была запаяна в полимер, но что это не бомба, определялось элементарно.

— Хорошо, сеньорита. Берём. Сколько вы говорите он стоит? — подленько улыбнулся Флаер и направился в сторону входа.

— Шестьсот тридцать шесть, включая доставку…

— …На кого работаешь?! На кого работаешь, сука?!

Не гермозатвор, но вполне себе прочная бронированная дверь захлопнулась. Схватив потаскуху за горло, чтоб не успела закричать, Флаер рывком затащил её в комнату, грубо толкнув на середину, на пол. Девица хотела закричать и разреветься, но он, угрожая пистолетом, прикрикнул:

— Молчать! Заткнула пасть! Отвечать, бегом! На кого работаешь, говорю? Кто тебя послал?

— Я не знаю! Ничего не знаю, сеньоры! Я простая посыльная!..

Девка заистерила, по щекам её потекли слёзы.

— Заткнись! Заткнись, я сказал, или прострелю рот так, что мозги вылетят! — Он грозно надвинулся, покачивая пистолетом. — Кто тебя послал?

— Я… Отпустите меня, сеньоры! Я ничего не знаю! И никому не скажу!..

— Я спрашиваю, кто тебя послал? — терял терпение Флаер, бешено сверкая глазами. — Бегом говори! Или хочешь мозги по стенам?

Деваха принялась отчаянно отползать, пока не уперлась спиной в стену позади. Дальше отползать некуда. Заревела:

— Я не зна-а-аю! Сеньоры, я ничего не зна-а-аю!

Всхлип.

— Я же говорила ему, говорила, что не хочу ехать в Северный Боливарес! Зачем я послушалась?!

— Кому, «ему»? — утробно зарычал Флеер, которому происходящее нравилось всё меньше и меньше.

— Моему начальнику! Я говорила, пусть сюда едут мальчики, но он уперся: «Предоплата… Предоплста…» Отпустите меня, я ничего не знаю, сеньоры! Пожалуйста!..

— Ну и? — обернулся Флаер к подельнику, продолжая держать посыльную на мушке.

— Ничего, — развел руками тот, продолжая вертеть деталь с разных сторон. — Какая-то хрень, действительно, от кухонного рефрежиратора. Бумаги в порядке, сетевой магазин. Действительно, с предоплатой.

— Не убивайте меня, сеньоры! Пожа-а-алуйста! — завыла девка.

— Тогда кто? И зачем?

Изумлённый Флаер позволил себе обернуться к подельнику чуть больше, чем должен был себе позволить, держа пленницу на мушке. Поверил, что девочка не засланная. Нет, посылка эта неспроста, какой-то знак… Возможно, что кто надо знает, где они прячутся, и им намекают… На что намекают можно подумать и позже, а доставить знак мог и простой разносчик сетевого магазина — почему нет?

Москит успел заметить, как закатываются глаза напарника, как опускается рука с пистолетом, а сам он заваливается вперед, в его сторону. Успел развернуться и встретить вскочившую, причем очень быстро, тренированным движением, деваху. Но дотянуться до пистолета не успевал.

И сразу понял — казачок оказался засланный, и засланный непростыми людьми. Деваха оказалась уж слишком шустрой для простой разносчицы. Удар, еще удар. Москит пытался достать её, но у него не получалось — противница владела приёмами рукопашки лучше него. Тогда он прыгнул, решив в тесноте помещения сбить её с ног и использовать главное своё преимущество, массу… Но просчитался.

Сеньорита тяжело вздохнула и сбросила с себя тело бандита. Оглядела себя, поднялась на ноги. Плохо, вся в кровищи! С головы до пояса! «Бабочки» буквально разорвали горло прыгнувшего, обильно залив всё вокруг едкой красной жижей, которую просто так, мимоходом, не отмоешь. Хорошо, что они в криминальном полисе, жители которого трижды подумают, прежде чем вызвать при её виде гвардию.

Бандит захрипел, попытался что-то сказать. Был ещё жив. Но говорить не мог, да и то, что жив, ненадолго. Двое! Мать их так и разэдак, подонков было двое!

— «Рассвет-один», я «четыре-прима», произнесла она, активируя связь. — Задание выполнено. Повторяю, «Рассвет-один» — «четыре — прима», задание выполнено.

— Поздравляю, «четыре-прима», — донесся слегка ироничный голос Ласточки.

— У меня накладка. Клиент был не один, с подельником. Ликвидированы оба.

— Поняла, «четыре-прима». Есть замечания?

— Да, я вся в крови. Нужно подогнать машину к самому подъезду, и эвакуироваться быстро.

— Поняла. «Четыре-два-два»?

— «Четыре-два-два» поняла, — отозвалась одна из девочек прикрытия. — Выполняю.

— «Четыре-прима»?

— «Четыре-прима» на связи, — Анна вновь активировала линию.

— Как самочувствие?

В голосе тепло, дружеская ирония и лёгкое беспокойство.

— Лучше не бывает. — Прислушалась к ощущениям. — Непривычно. Но мне понравилось.

Улыбнувшись, она пошла к выходу. Основной клиент, в которого выстрелила вельветкой, ради которого и затевалась эта авантюрная операция, был еще жив. Достав из внутреннего кармана стилет с ангелицей на рукоятке, девушка хладнокровно всадила его бандиту между лопаток.

* * *

— Есть, Анариэль справилась! — Сидящая на соседнем сидении Паула довольно улыбалась. — Это ты ловко придумал, озадачить хранителей. Так и не поняла, зачем, но ловко! Они теперь тебе благодарны будут до гробовой доски.

— Вот потому и придумал, — усмехнулся я. — Пусть чувствуют единение. И что со мной весело. Может быть смертельно, но весело. А то совсем закисли на своей работе.

— Да уж, там их умирать учат, а тут… Встряска! Разрыв шаблона! — констатировала девушка.

Да, это так. Задача хранителя — защитить нулевой объект, в том числе подставив вместо него саму себя. Они — камикадзе, а не воины. Мне же нужны грамотные солдаты, а не камикадзе. Правильный термин, «разрыв шаблона».

Нет, не думайте, над этим в корпусе работают, проблема не нова и руководству понятна. Периодически хранителям устраивают ту или иную встряску в виде заданий со сломом стереотипов. Раз в пару лет тасуют подразделения, это к обязательному для хранителей минимум месячному отпуску. Но себя не переделаешь; и пробыв в резерве какое-то время, отдохнув, попользовав не по назначению, их всё равно приставляют назад к нулевым объектам — для того ведь и готовили. Специализация, мать её!..

Так что в хранителях я уверен не был, несмотря на их первоклассную подготовку. А использовать их хотелось, у них есть возможности воздействовать на ситуацию официально, каковых нет ни у кого на планете. В виде документов, например, запрещающих досмотр машин, права разгуливать с тяжелым оружием, права неподсудности. То есть гвардия, приехав на место преступления с их участием, ничего не сможет предъявить и отпустит девочек не солоно хлебавши. Пусть сегодня потренируются, поразвлекаются. Поймут свои ошибки, если таковые выявят, пока есть время над ними поработать.

— «Рассвет-один» — «тридцать два-два», задание выполнено, раздался голос Камиллы.

— «Тридцать два-два» — «Кедру», — повтори? — попросил я.

— «Кедр» — «тридцать два-два» — задание выполнено, — уважила богиня мою просьбу. — Ворвались внутрь, всех положили мордой в пол. Клиент уничтожен.

— Остальные?

— Живы. Мы что, мясники? — В голосе лёгкая ирония.

— Отлично, «тридцать два-два», — похвалил я. — Эвакуируйтесь.

— В процессе, «Кедр». В процессе.

— «Кедр» — «Рассвет-один», — вмешалась в разговор Катарина, — не мешай девочкам! Пусть работают!

— «Рассвет-один» — «Кедру», — есть не мешать девочкам!

Я деактивировал связь. Паула рассмеялась и передразнила:

— Не мешай девочкам «Кедр»! Любишь же ты это дело, «мешать девочкам»!

Я улыбнулся, но возражать не стал. Знание того, что неуверенность в хранителях во мне преобладала над заботой пусть останется со мной, ей оно не нужно.

— Всё, мы последние, констатировал я, переводя тему.

— Ну, мы так и рассчитывали, что будем последними… — растянула губы эта ведьма и предвкушающее прикрыла глаза.

Да, рассчитывали. Предпоследним был человек, устраивающий сегодня некое празднество. У властей к нему, в отличие от большинства остальных в списке, претензий не было — суд его оправдал. Прятался в Северном Боливаресе он от коллег, а не правосудия, которые то ли «кинули» его, то ли он их. Выяснить детали трудно, ибо пострадавшим, а значит и правым, считается тот, у кого круче «крыша», а «крыша» бывших коллег этого человека внушала. Вот он и спрятался у Нино Большой Пушки, естественно, не за бесплатно, чтобы его банально не смыли в туалете — что-то подсказывало, прав в ситуации был именно он. «Крыши» меж собой в итоге разобрались, не став устраивать войну ради мелкой сошки, однако в безопасности этот человек был лишь на территории вверенных Нино владений.

Так вот, вчера мы узнали, что сегодня у него будет некое событие, ради которого он арендовал на вечер местный ресторан. По убедительнейшей просьбе Камиллы (а она может быть убедительна, когда захочет), директор ресторана попросил нашего подопечного СРОЧНО подъехать, кое-что обсудить. Обсуждать, когда тебе говорят таким тоном, всегда есть что, ибо враги, которых он «кинул», у нашего клиента остались, и вряд ли забыли про свои деньги. Вот он и примчался.

Ну, что было дальше — посмотрим вечером, все наши данные записываются. Хотя вчерне представляю, как это выглядело. Естественно, все соратники нашей цели, с которыми он примчался, были вооружены — в Северном Боливаресе тех, кто не имеет оружия, просто не поймут. Но даже ручные игольники против скорострельной винтовки… Так себе аргумент.

Что ж, молодцы девочки, справились. Все справились, особенно Светлячок — до конца не был уверен, что она попадёт — расстояние и угол атаки там были ТАКИЕ… Хмм… Значит, остался последний «клиент» на сегодня, которого я органично оставил любимому себе…

— Приехали, — произнёс я, выводя напарницу из полутранса. — Пошли. Кассандра? — активировал я четвертую, вторую нашу оперативную линию.

— Так точно, наблюдаем, — отозвалась итальянка, под командой которой оказались все три «моих» взвода, кроме Паулы.

Мы встали на площадке внутри одного из гаражей сервиса обслуживания машин. В нашу сторону направился один из местных, то ли механик, то ли кто он тут — человек в рабочей спецовке.

— Сеньору помочь? — предложил он свои услуги. Благосклонно кивнул ему.

— Да. Мне нужна машина. Хорошая, бронированная. ОСОБАЯ, — выделил я это слово.

Механик, а это скорее всего был он, нахмурился.

— Сеньор, подождите немного, схожу за хозяином. ОСОБЫМИ машинами он занимается лично

Вот даже как? Всё настолько просто и вслух? Господи, чудны дела твои! И сеньора Алисия мнит себя после этого хорошим руководителем?

Игнасио считал себя матёрым волком, и сразу почувствовал, как непрост подъехавший к нему молодой сеньор. Совсем юный, но след из кровищи за ним ощущался нутром.

Парень был молод, лет двадцать с небольшим. Но серьёзен и уверен в себе. Знал, в отличие от большинства сверстников, что Венера без него вращаться будет, но так же знал, что нужно сделать для того, чтобы она вращалась без его врагов, а не без него. Вот и сейчас он приехал в эту преступную цитадель потому, что ему нужен ТОВАР, достать который можно только в местах вроде этого. Само собой, использовать который он будет для борьбы с оными врагами (а зачем ещё ТОВАР нужен?) Но главное, радующее лично Игнасио, у него были деньги расплатиться за него в полной мере. Золотом.

Старый торговец не совсем легальным, а зачастую и совсем нелегальным товаром принципиально не интересовался происхождением денег клиентов. Как и их собственным прошлым, и происхождением. И тем более ему не было интересно, что клиенты собираются делать в дальнейшем. Но подходя к этому парню, вдруг почувствовал неуверенность — что-то кольнуло в груди. Предчувствие чего-то нехорошего. Игнасио подавил это чувство — он, лучший торговец ТОВАРОМ всего севера Альфы, не мог позволить себе глупую сентиментальность. Что может сделать ему этот сопляк? Да ещё здесь, под крылом у самого Нино, одного из самых уважаемых капитанов планеты? И встав возле «мустанга» клиента, он почувствовал себя «на волне», предельно уверенно:

— Чем могу быть полезен, сеньор?

Сеньор посмотрел на него сквозь стёкла тёмных очков и улыбнулся. Пренебрежительно, и одновременно покровительственно, как улыбаются лишь сильные люди, презирающие слабаков.

— Мне нужна машина. Броневик. ХОРОШИЙ броневик.

Коротко. По сути. Зная, чего хочет. Не чувствуя никакого пиетета или неуверенности. Да, диссонанс с возрастом был разителен.

Игнасио знал, что на глазах у сеньора не очки. Это разновидность навигатора, создающего виртуальную картинку с обратной, внутренней стороны. Не просто картинку, а интерфейс — трёхмерную модель окружающего пространства, незаменимую в бою. Дорогая штука! Стекла этих «очков» темны лишь для того, чтобы с этой стороны нельзя было увидеть картинку. Конечно, свет они немного приглушали, но освещенность — не самая большая цена за создание интерфейса без сложных устройств в виде щитка забрала перед лицом.

— Есть «фуэго Ультра» модели двадцать восьмого года, — начал перечислять он имеющееся в наличии. — Почти новая, всего пять с половиной лет…

— Нет, — отрицательно покачал парень головой. — Это несерьёзно. Мне нужен «либертадор».

Игнасио замер с открытым ртом. Ничего себе заказ!

— Вы представляете, сколько это будет стоить? — тихо спросил он. Парень уверенно кивнул.

— Да. Плачу на месте. Сейчас. Если у вас он есть, конечно.

— Конечно, есть… — Игнасио закашлялся. — Но сами понимаете, такая машина…

— Сколько?

— И за срочность… Они ведь на дороге не валяются!..

— Сколько! — повысил голос юный сеньор.

Игнасио назвал цену. Парень скривился.

— Много? Но если я закажу такой со склада, если вы согласны подождать пару дней… — включил Игнасио «дурака», дабы убедить расстаться клиента с деньгами с лёгким сердцем.

— Что, милый, у этого уважаемого сеньора нет ничего подходящего? — Перебив их диалог, из противоположного люка «мустанга» вылезла… Сногсшибательная сеньорита. Игнасио аж раскрыл рот от изумления, а все мысли, что обитали в голове в тот момент, куда-то испарились.

Сеньорита эта стоила того, чтобы забыть все мысли. Да что там, она стоила того, чтобы ради неё бросить всё на свете и умчаться за орбиту Эриды! Высокая, около метра девяносто[1], с длинными ровными ногами, как говорят, «от ушей», в короткой юбке, подчеркивающей все сильные стороны этого страшного женского оружия под названием «ноги», хотя и не чересчур короткой, и лёгкой цветной блузке, достаточно скромной… Однако не в состоянии полностью скрыть другое богатство сеньориты, шикарную грудь, виднеющуюся из достаточного для понимания опытному взгляду декольте. И волосы… Волосы сеньориты — отдельная песня! Длинные, ниже лопаток, волнистые… Насыщенного рыжего цвета. Крашеные, естественно — в этом Игнасио не сомневался, но смотрящиеся просто отлично!

— Сеньор, всё в порядке? — сеньорита разомлела от его внимания. Такие малышки обожают производить впечатление, для них это наркотик.

— Да-да, конечно!.. — Игнасио отвел глаза в сторону и сделал пару вдохов, силясь взять себя в руки. — Итак, «либертадор»… — повернулся он к этому счастливчику, юному сукиному сыну, трахающему такую красотку. К которому почувствовал что-то вроде зависти. Слишком молод он для таких девочек…

…Однако, он ведь тоже когда-то был молодым! И у него тоже были такие девочки, и немало. В юном возрасте их наличие рядом воспринимается самим собой разумеющимся!..

— «Либертадор», — согласился потенциальный клиент и назвал сумму, в два раза меньшую, чем называл Игнасио, и минимум в полтора раза меньшую, чем ту, на которую он мог бы согласиться.

Деньги были второй самой главной страстью в жизни Игнасио, и в последовавших жарких дебатах сеньорита почти вылетела из его головы. Паренек оказался неплох, уступал мало и неохотно, но слишком юн для такого рода торгов — он додавил-таки его, разведя на достаточно приличную сумму. У опыта над возрастом свои преимущества. Договорились, ударили по рукам.

— Где машина? — заозирался паренек, рассматривая дюжину стоящих в этой секции гаража обычных, «белых» подержанных транспортов.

— Сеньор хочет получить её прямо сейчас?

— Конечно, прямо сейчас. Мы же это обговорили, — нахмурился он.

Игнасио поклонился.

— Конечно. Разумеется. Тогда придётся немного подождать… Пока мой человек её пригонит, разумеется, — уточнил он, склонив глаза. — Эй, Августо, бездельник! — крикнул одному из механиков. — Где вас всех черти носят, когда нужны? Быстро, дуй на шестую площадку…

— М-да — а! — выдал вердикт парень, осмотрев машину. Не понять, то ли доволен, то ли нет.

— Соглашусь, вид… Потрёпанный, — начал Игнасио стандартную песню, опасаясь, что клиент передумает. — Машина не новая, была в деле. Но это хорошая, функциональная машина. Приведение же в товарный вид, покраска и прочие процедуры — это ещё два дня работы, сеньор. — Он, словно извиняясь, развел руками. — Впрочем, если вы не торопитесь…

— Торопимся, — отрезал парень. Его всё устраивало, даже «рабочий» внешний вид транспорта.

— «Либертадор» — машина особая! — вновь начал заливаться соловьём Игнасио. — Её главным достоинством является…

— Я знаю всё про эту машину! — перебил сеньор в «очках». — Я же сказал, она меня устраивает. Паулита?

Девочка мечты вылезла из салона, подняв вверх большой палец.

— Сидения, конечно, для королевского кортежа будут жестковаты, но мы же не принцев возить будем? Берём.

— Лучшего комплимента этой машине трудно придумать, сеньорита! — расплылся в подобострастной улыбке Игнасио. — Я правильно понимаю, никаких документов вам не нужно?

— Правильно, — кивнул парень. — Но это еще не всё. — Обошел корпус со всех сторон. — Что вы можете предложить, чтобы сделать её идеальной для тарана?

Игнасио закашлялся.

— Что, простите?

— Говорю, что можете сообразить приделать к машине, чтобы она стала идеальным оружием тарана? Внешний вид безразличен, главное функционал.

— И что собирается таранить сеньор? — усмехнулся хозяин гаража как бы в шутку, но понимая, что это не шутка.

— Шлюз дома наркобарона, — ответил парень таким серьёзным голосом… Что Игнасио вновь закашлялся. «Не твоего ума дело, придурок!» — читалось в интонации клиента.

— Сеньор умеет шутить! — Действительно, чего это он? Непрофессионально задавать такие глупые вопросы. — Ну, у меня где-то на складе завалялся ковш от робобульдозера…

Игнасио принялся озвучивать фантазии на заданную тему, прикидывая, что бы ещё такое придумать, чтобы поиметь этого сосунка на как можно большую сумму. И когда фантазии перешли в разряд совсем уж неприличных, сосунок его оборвал:

— Нет, не подходит. — Игнасио про себя выругался. — А вот идея с ковшом мне нравится. И амортизатором. И ракетные ускорители повесьте — этого довольно.

Игнасио кивнул, умело сдерживая разочарование. Что ж, всё равно неплохо, пусть и меньше того, что хотелось.

— Когда сеньор собирается забрать машину?

Парень картинно нахмурился.

— А у ваших механиков что, руки из задницы торчат?

— В смысле…

— В смысле, они что, не могут сварить указанное прямо сейчас?

Игнасио поперхнулся. Хотел возмущенно возразить, указать сосунку его место, и лишь в последний миг себя одернул. Боже, как же непрофессионально он сегодня себя ведёт! А всё эта рыжая виновата! Ходит тут, ногами сверкает!..

— Срочность тоже стоит денег, сеньор. — Глаза Игнасио вновь предвкушающее заблестели. Да, эта сеньорита не принадлежит ему, и не будет принадлежать. Но куш, что он сегодня сорвёт с её трахаля, можно мысленно засчитать за компенсацию.

— Мы с вами сработаемся, сеньор! — расплылся в довольной улыбке пацан, ничего в его мыслях не поняв. Щенок, какой же он щенок!..

Час. Всего навсего. Так оперативно его мальчики ещё никогда не работали. Конечно, пришлось бросить все дела, все остальные заказы, но оно того стоило.

— Ну как? — расплываясь в улыбке, спросил хозяин.

Парочка юных сеньоров, и он, и она, внимательно осматривали получившуюся конструкцию, которую трудно было назвать классическим «либертадором». Скорее древний танк из эпохи, когда танками называли тяжелые гусеничные нелетающие громадины. Мощный, способный пробить на полном ходу своей инерцией любую преграду; в которого стреляй, пали из подствольного гранатомёта, закидывай фугасами — ничего не будет. Магнитные стойки по требованию клиента с машины срезали, ракетные ускорители приварили и заправили горючим, но таранный ковш… Это, конечно, нечто!

— Отлично! — Парень вытянул вверх большой палец и подёргал приваренную конструкцию, как будто его усилия могли что-то дать. — Клёво!

Он буквально светился от счастья. «Юнец»! — покровительственно усмехнулся про себя Игнасио.

— Ну, тогда, может быть, приступим к главному? К оплате? — Он игриво улыбнулся.

— Здесь? — парень обвел глазами гараж.

Хозяин картинно обернулся в ответ

— Нет, ну что вы, сеньор! Зачем же так пошло? Пойдёмте ко мне в кабинет.

Кивок.

— Хорошо. Тогда не могли бы вы позвать пару своих людей? Сами понимаете, деньги — вещь нелёгкая…

Это была наглость, конечно. За которую стоило потребовать дополнительную плату… Но Игнасио понимал, что и так неплохо наварился, и можно немного поублажать клиента.

— Августо! Хорхе! Где, вашу мать, вас всех носит? Помогите сеньору! Быстро!

Механики, давно привыкшие к закидонам шефа, бесстрастно подошли и пошли за юным сеньором к «мустангу». Тот открыл багажный отсек, из которого приказал вытащить тяжелый, килограмм на пятьдесят, металлический кейс. Чем он загружен при таком весе догадаться было несложно. И по знаку хозяина, пошли следом.

— Вот, прошу, произнес юнец, отсчитав нужную сумму в золотых пластинах по сто империалов, которыми кейс был забит под завязку. — Проверять будете?

— Что вы, сеньор! Как я могу опорочить вашу репутацию делового человека своим недоверием? — расплылся в улыбке Игнасио, еле сдерживая сердце, готовое вырваться от радости из груди. Ему нравилось лицезреть золотой блеск металла ничуть не меньше, а с возрастом даже больше, чем лицезрение прекрасных ножек юных сеньорит.

«Либертадор» на самом деле редкий и очень ходовой товар, а потому стоящий приличные деньги. Он же выручил за него сумму, почти в три раза бОльшую, нежели мог бы, продай его без спешки обычному покупателю. Относительно обычному — в его мире всё относительно. И это не считая переделки, которая стала для юных сеньоров в прямом смысле слова золотой.

— Тем более, мы считали на ваших глазах, — улыбнулась рыжая ведьма. Опасная штучка! Здесь, в тесном пространстве кабинета, Игнасио почувствовал то, что не ощутил сразу в гараже — с подобной лучше не связываться. От греха подальше.

— Сеньора несказанно права! — констатировал он, уважительно поклонившись. — Могу помочь чем-то еще? — перевел глаза на юнца.

— Да. — Тот снял очки-навигатор и убрал их себе в карман рубашки. — Есть одно дело, в котором вы будете незаменимы.

Игнасио напрягся. Этого только не хватало!

— Предупреждаю, сеньор! — его голос дрогнул. — Вы можете меня убить, конечно же. Физически. Но вскоре последуете за мной. Это не ваша территория, и вам такое не простят. И ваши деньги…

— Меня не интересуют деньги, болван! Даже не думай! — вскинул он руку, в которой был зажат миниатюрный огнестрел. — Руки!

Игнасио успел нажать тревожную кнопку, но Густаво и Хорхе, стоящие за дверью с оружием, почему-то внутрь не ворвались. Пистолета же при себе он не имел — во избежание недоверия клиентов.

— Руки! Поднял! — повторил сопляк, и не оставалось ничего иного, как унизительно подчиниться. — Деньги я отдал за машину. Которую купил. Которую сейчас заберу. Золото же за неё оставлю, как и положено оставлять деньги за покупки. Понятно? Заберу лишь своё, — глазами указал он на ополовиненный чемоданчик.

— Тогда почему? — оскалился Игнасио. — Зачем это всё? Зачем вам ссориться с Нино? — Он перевёл глаза на сеньориту, намекая, что она не останется в стороне от последующего возмездия, а портить такую смазливую внешность…

— Ты — Игнасио Альберто Лопес де Вальядолид? — Ведьма его взгляд проигнорировала. Как, впрочем, и юнец.

— Нет, сеньоры, вы ошиблись!.. — опасливо покачал он головой. — Меня зовут Роберто! Роберто Рамос ди…

— Достаточно! Это всё, что я хотел узнать, — вновь перебил его сопляк. В последний раз за этот день и вообще в жизни. В его жизни, Игнасио Альберто Лопеса. — Держи.

Он поймал кинутый предмет. Это оказался клинок-штырь с белой костяной гравированной ручкой. Юнец бросил его рукояткой вперед, что и позволило его безопасно поймать. Но использовать оный в ответ сопляк не дал, как не дал и просто рассмотреть, что это за предмет. Спуск, глухой выстрел маленького огнестрела в замкнутом пространстве, и во лбу механика и доверенного лица местного капитана появилась маленькая ровная дырочка.

— Да, выпотрошил он тебя будь-здоров! — покачала головой Паула, глядя на гору золотых пластин на столе. — Может, передумаешь и заберёшь лишнее? Ему, — кивок на труп, — деньги всё равно не нужны?

— Тогда это будет ограбление, — покачал головой Хуан, убирая пистолет и доставая очки, вешая их назад на нос, активируя сбоку одной из линз режим интерфейса. — Тогда эта машина будет считаться украденной, а краденое не приносит счастья. Не веришь — у нашей персиянки спроси.

— Да нет, логично, в общем… — не стала развивать тему огненный демон. Вместо этого распахнула настежь дверь, прекрасно зная, что сейчас увидит.

— Мия, Роза, заводите их.

Два механика и по совместительству охранника хозяина сервиса вошли внутрь. Следом за ними — две одинаковые девочки с винтовками в руках и зверскими выражениями на лицах.

— Кейс, — кивнул парень на артефакт, который предусмотрительная Паула в этот момент как раз закрыла и застегнула на защелки. — Донесёте до машины. После чего будете свободны. И без глупостей!

Мужики, вздохнув для приличия, покосились на труп патрона и понесли груз вслед за удалившимся юнцом… Который, и они в этом только что себя убедили, им сразу не понравился.

* * *

Девочки разъехались на «мустангах», отогнав и наш. Я, взяв Паулу, сел в кабину «либертадора». Так и доехали до ставшего родным ангара, кортежем из четырёх машин.

— Привет. Долго вы! — наехала на меня Камилла, взявшая на время моего отсутствия лидерские функции. Она напросилась вчера с девочками на участие, пригрозив всемирным потопом. И что самое удивительное, Даниела, сука из сук, позволила им подмениться! Может, зря я так предубеждённо отношусь к этой дамочке?

— Зато смотри, какую цацу сделали! — довольно указал я ей на передний капот нового тарантаса, обходя его вокруг. — Классно, правда?

Древняя богиня прошлась перед «либертадором», присвистнула. Остальные подходить ближе не стали, смотрели издалека, но поражены были все. Камилла, как и я, попыталась дёрнуть ковш, но, естественно, никакого результата это не дало.

— Все собрались? — указал я на стоящую на «пятачке» из машин в центре помещения пёструю толпу из девочек в полсотни человек, пополнившуюся «гномиками» Белоснежки, моими и «пятнашками». БОльшая часть присутствующих была в форме, но не все.

— Угу. Кто будет участвовать. Кто смог.

— Не вижу Васильеву, — нахмурился я, внимательно оглядывая переговаривающуюся толпу, ожидающую меня и моих решений. — И Катарину.

— Катарина на площади. Следит за ситуацией. С нею ветераны и второй взвод Анариэль — держат руку на пульсе. Лана не может, не сегодня. Её прикрыть некому — Изабелла единственная, кто про тебя ничего не знает, а значит, с нею трудно договориться, чтоб сидела сегодня дома.

М-да, коротко, по-военному. Хороший отчёт. Пора привыкать к лидерской роли, хватит быть мальчиком Хуанито.

…А Эдуардо, значит, знает, раз Анна с ним договорилась и он её «отпустил». А следовательно, вскоре придётся с ним знакомиться лично.

Что ж, оно и к лучшему — пора налаживать контакты с… Родственничками.

Камилла закончила осмотр машины, и мы подошли ближе, к группе вышедших вперёд командиров.

— Решила участвовать? — улыбнулся я нашей лучнице.

— А почему нет? — выдала в ответ белозубую улыбку Анариэль. — Видишь, переоделась, пока вы там с машиной копались. Помылась… Кстати, классная заделка! — кивок на ковш с амортизатором.

— Где помылась? — Было интересно. Если вышла вся в кровищи… Не в гостинице же? И не во дворце — далеко.

— У Санчес, — неопределенно махнула лучница рукой. — Если что, Васильева забрала их всех во дворец. Под охрану.

— Девочки мне будут ещё нужны, — покачал я головой.

— Скажешь это сеньоринам командирам сам, — скривилась девушка. — Пока они побудут у Сирены.

— Хорошо. А ты? — перевел я взгляд на следующую представительницу касты.

— А у меня выходной, — гордо заявила Бергер. — Законный. Да-да, «примам» тоже положены выходные, просто об этом все постоянно забывают.

— Да у вас всех выходной, — хмыкнул я, осматривая знакомые мордашки хранителей Фрейи, скучившиеся вместе по взводному принципу.

— У нас всегда по два взвода на отдыхе, — пояснила Оливия очевидную вещь, которую и так все знали. — Ну, кроме случаев усиления. Мы не стали брать даже тех, кто на отсыпном, чтоб проблем не было.

Проблемы с начальством сейчас не нужны. Мишель ладно, договорюсь, но хранители в подчинении ещё и у Сирены, а с этой сеньорой у меня отношения налаженные не настолько.

— О, и вы здесь? А ваши уехали, — улыбнулся я стоящей чуть сзади Консуэле, одной из девочек Васильевой, которую знал… Чуть более, чем хорошо.

— Ну, ты же не будешь нас гнать? — улыбнулась та.

— Хуан, мы не менялись. Мы на выходном, — сделала шаг вперёд её комвзвода. — Проблем не будет.

— Бога ради! — воздел я руки к небу. — Лишь бы Васильева не дулась.

Обе девочки картинно скривились.

— Она, конечно, тебя недолюбливает, но не до такой степени, — пояснила комвзвода.

— Тогда у меня нареканий нет, — выдал я вердикт, и девчонки, как и их напарницы сзади, смотрящие на нас с напряжением, облегченно выдохнули.

Я прошел дальше вглубь толпы и обернулся как бы ко всем:

— Девочки, становимся теснее, в кружок! Командиров пропустите вперед, поближе ко мне, сами чуть сзади, чтобы все всё услышали!..

Не привык я организовывать массы людей «по-дружески». Толпа девочек представляла стадо, и стадо это самоорганизовываться, несмотря на выучку, не спешило. Я же… Пока ещё не чувствовал себя командиром. Взвода — да, своей группы — да… Но не комбатом, а количество присутствующих могло классифицироваться, как батальон спецподразделения.

— Так, кошёлки! Шире встали! Шире, коровы эдакие! — пришла Камилла мне на помощь и приласкала подруг (и не только подруг), вновь посчитав себя здесь за старшую. Во всяком случае, по возрасту она таковой являлась. Естественно, говорила она несколько иначе, и полные цитаты эпитетов приводить здесь не стоит, но её послушались, беспрекословно выполнив все требования.

— Учись, Чико! — хмыкнула она, похлопала меня по плечу, и, довольная, отошла чуть поодаль. Да, сделала меня! Что тут говорить? Буду учиться!

Я набрал в лёгкие воздуха и начал вводную:

— Итак, девочки, раз все в сборе, начнём. Перед нами сейчас будет три цели, три объекта, которые нужно штурмовать одновременно, параллельно…

* * *

Я решил идти своей сработанной группой. А чего коней на переправе менять? Так же, как и хранители пойдут сработанными друг с другом подразделениями, кроме девочек Васильевой, отданных на усиление Камилле.

Наш взвод и «гномики» поместились в «либертадоре» — ёмкая машина! Сзади ехали на «мустанге» пятнашки, точнее то, что от них осталось — две из их взвода по очереди так и несут дежурство в доме Мишель. Тереза с утра чуть не на колени встала, упрашивая не оставлять их в «Сарае», как гордо прозвали базу-ангар девчонки. Пришлось уступить.

Выехали на центральную площадь района. Встали.

— «Пятнадцать-шесть» — «Кедру», готовы? — спросил я Терезу по второй оперативной.

— «Кедр» — «пятнадцать-шесть» — так точно, всегда готовы.

— «Двадцать семь — прима», готовы? — перешел я на общую.

— Всегда готовы! — отозвалась Оливия. Приветствие юных коммунистов прошлого отчего-то пришлось ко двору, всем понравилось, хотя лишь единицы понимали его истинный смысл.

— «Четыре-прима»?

— «Кедр» — «четыре-прима», готовность минута, — отозвалась лучница.

— Понял, ждём.

Анна будет атаковать офис через крышу, через верхние этажи. Со стоящего в паре сотен метров здания выстрелят тросами и спустятся по ним с помощью ручных лебёдок. Конечно, такие вещи лучше делать в броне, но с бронёй у нас проблемы — весь наш… Батальон считался на вольных хлебах, на выходном. Юридически. Ладно, тросы надёжные, как и лебёдки, а подготовка девочек позволяет выполнить такой трюк — справятся. Офис не крепость, специально крышу никто не охраняет, а к моменту их спуска охрана будет переполошена отрядом Оливии, который начнёт штурм здания снизу. Мальчикам будет не до верхних этажей.

Камилле достался гараж. Огромная территория, на мой взгляд самая сложная из-за размеров — соваться туда всего с двумя подразделениями… Но задача богини лишь пошуметь, я сомневался, что Шаман находится в гараже. Он или в офисе, или в клубе; то есть на этого долбанного вуду наткнётся или Анна, или я. В крайнем случае, его должна спеленать Оливия, если он разочарует меня и дуром ломанётся вниз, отражать атаку.

— «Рассвет-один» — «Кедру», какая последняя информация? — вызвал я Катарину.

— «Кедр» — «Рассвету-1», «Бледнолицый Воин» докладывает, объект пределы здания не покидал. Где-то там.

— Понял, «Рассвет-один».

«Бледнолицый Воин» — это она о нашем Майке, занявшем пост за «баранкой» терминала в берлоге её высочества, обеспечивая техническое и информационное сопровождение. Это его игровой ник, если что, как у кое-кого «Лесная королева» Да-да, они всё-таки играют!:)))

— «Кедр» — «четыре-прима», мы готовы, — отчиталась Анна.

— Вас понял. Сигнал к атаке три зелёных свистка вверх.

Я чувствовал, как напряглись девчонки. И те, кто был в машине, и те, кого я не видел, по ту сторону рации. Слишком… Непривычное дело мы затеяли. Штурм для корпуса не то, что необычное событие… Но НЕ ТАК. Не без поддержки офицеров и техотдела, не без ведома и благословения королевы, не без сопроводительных документов и координацией действий с другими силовыми службами планеты. С одной-единственной Катариной в качестве куратора, наконец! Да и ту я попросил выделить сам, лишь когда нашел ключик для её вербовки. Которая мне ещё аукнется, но этот вопрос не сегодняшнего дня. А хранители… Для них штурм — вообще стресс, не их это специализация, несмотря на все пройденные тренировки.

— Давай, назад, — бросил я Пауле, сидящей за штурвалом. Та послушно включила реверс.

Отъезжали мы долго, минуты с две. Ехали до самого поворота улицы. Сзади нам сигналили, но было плевать — объедут. Лишь бы под ковш никто не полез, как начнём разгоняться.

— Итак, дети мои, — пафосно произнёс я, когда задний капот упёрся в стену здания, правда, без рации, только для сидящих в салоне. — Сегодня мы начинаем новую эру, новую эпоху. То, что будем творить, не делал на Венере ещё никто, потому, что никто не проникался наглостью и безнаказанностью до такой степени. Готовы?

Риторический вопрос. И под напряженное молчание, закончил:

— Тогда… — палец нажал активацию всеобщей, пятой линии, а из уст вылетела классическая фраза, правда, с совсем иным, нежели в классическом варианте, смыслом, — ПОЕХАЛИ!!!

Паула дёрнула тяговый рычаг на максимум, одновременно активируя установленные с утра по бокам ракетные ускорители. Вещи стандартной комплектации, потому и оказавшиеся на складе того скользкого типа из списка мишеней. Очень мощные, только и способные дать машине такого класса быстрый импульс. «Либертадор» слишком тяжелая машина, чтобы разогнаться до таранной скорости на малом отрезке пути.

…Но и тормозить на ультракоротком, «ударном» отрезке тоже будет ударно.

Перед самой стеной я не выдержал, зажмурился. Толчок, будто кто-то потянул за внутренности вперёд, по ходу движения. Взвыл, но не вслух, про себя. Вестибулярка справилась, а тренированный организм быстро пришел в норму, однако отстегнувшись и выскочив через раскрытый после остановки люк, обнаружил, что оказался среди последних — девочки были тренированы гораздо лучше.

Наша машина, не мудрствуя, проделала в месте расположения одного из окон нижнего этажа, функционирующего сейчас, днём, как бар, огромный пролом, ворвалась внутрь здания и встала посреди зала. Атмосферные гермозатворы, перекрывающие поверхность стен клуба в случае аварии, были подняты — вид из окна для камаррадос бандитов в собственной цитадели был важнее безопасности. Следом почти сразу, по нашим следам, ворвался и «мустанг» «пятнашек», встав ближе к выходу из здания, где должна находиться охрана.

Девочки принялись выполнять давным-давно заученный, зазубренный и отточенный до автоматизма комплекс мер, растекаясь по залу и «роняя» мордой в пол всех, кто тут находился. Народу было немного, человек десять, включая двух женщин-посетителей и двух официанток-азиаток, и сопротивление оказывать никто не думал. Потому основная лавина белоснежных фигур Марты быстро сместилась в направлении лестницы, с которой к бандитам в наше прошлое посещение пришло подкрепление. «Пятнашки» же взяли под прицел выход.

— Лежать! Лежать, сказала!

— Оружие на пол!

— Руки за голову!

— Куда собрался, падаль?!

Выкрики раздавались со всех сторон, иногда перемежаясь гулкими ударами прикладов о тела и женскими писками. Пока обошлось без стрельбы — слишком грозен был вид амазонок с винтовками и в форме, но только пока нет настоящих бандитов.

Но вот показались и первые камаррадос — со стороны входа. Парни вбежали и растерялись — слишком ошеломительно мы появились. Кое-кого это спасло — первая очередь прошла по полу, затем, для самых непонятливых, по ногам. Один попытался-таки вскинуть оружие, но был быстро отправлен к праотцам. Остальные оказались понятливее.

Но вот и они лежат лицом в пол и усердно матерятся. Особенно раненые.

— Заткнуться! Заткни пасть, сказала! — голос Терезы и вновь гулкий удар.

Мои тоже не скучали. Подались вперёд, в сторону барной стойки и входа в технические помещения. Бармен попытался спрятаться, но не на тех напал:

— Руки на стойку! Вышел сюда! Бегом! — рявкнула на него огненный демон. После чего схватила и с силой, какой трудно ожидать от сеньориты, вытянула на эту сторону, перекинув через себя.

Из технического помещения выскочил взъерошенный удивлённый камаррадо с игольником. И, не успев ничего понять, замертво упал — Роза не стала мудрствовать и прошила его очередью. Второй, выскочивший следом, успел что-то понять и развести руки, и получил очередью лишь по ногам. Третьего перехватила подоспевшая Кассандра, ударившая парня прикладом и толкнувшая на пол:

— Лежать! Лицом вниз! Руки за голову!

Знак рукой, Роза и Мия окружили дверь, кивок, и ворвались внутрь.

— Здесь чисто! Больше никого! — отчиталась по второй оперативной Тереза, зачистившая с девочками «караулку» на входе, а так же ряд небольших технических помещений. Я обернулся. Её девочки как раз выталкивали и «роняли» на пол ещё троих в форме охраны. Бандиты, нет — сейчас не важно. — Два «двухсотых», без формы. Сопротивлялись.

— Хорошо, что без формы, констатировал я. — Поставь кого-нибудь на выход.

— Есть!

Тем временем из подсобки выскочила Кассандра, ведя перед собой… Знакомого мне камаррадо с разбитым окровавленным лицом — видно, от знакомства с прикладом.

— Только он, — отчиталась она. — Прятался.

— Отлично.

Я дал знак своим рассредоточиться и указал на створки в подземный переход в офисы.

— Лежать! Кому говорят! — чуть сзади раздался окрик Маркизы, после которого последовал новый глухой удар прикладом. М-да, некоторая публика понимает только так, считая, что лично они — бессмертные.

Тем временем трели, раздающиеся со стороны лестницы, закончились — девочки Марты заняли второй этаж.

— Хуан, тут чисто, — доложилась Марта, подтверждая мои догадки. — Два «двухсотых», пятеро «трёхсотых»… А, нет, не всё чисто…

Трели раздались вновь, сразу несколько.

— Три «двухсотых», — поправилась Марта. — Да не рыпайся ты! Тоже хочешь? — Вновь трель и болезненный вскрик. — Кто ещё хочет?

— Да у вас там война! — усмехнулся я.

— ЭТО война? — голос Белоснежки был переполнен иронией. — Это не война, Чико. Так, прогулка. Стоять! Оружие на землю! Руки за голову! За голову, кому сказала!

— Тереза, двух человек на помощь Марте, держать второй этаж. Остальные — этот. Марта, со штурмом третьего сами справитесь?

— Так точно! Начинаем! Там кто-то есть, но кто — не знаю, они убежали.

По её знаку Терезы две представительницы её взвода уже мчались наверх.

— Если что — не преследуй, — остерёг я предводителя «гномиков». Береги девчонок. Шамана здесь нет, остальные нам даром не нужны. Мы в подземелье.

— Поняла, так точно. А ну стой! Стой, кому говорят?!

И снова трель, после чего связь оборвалась.

— Встал, бегом! — двинул я ботинком по рёбрам заботливо упакованного девчонками на пол старого знакомого. Заботливо потому, что ничего больше не сломали, упакованного потому, что всех, кого считали бандитами, девчонки укладывали в один ряд для удобства контроля. Остальных — в другой ряд, тоже для удобства. Пока я разговаривал с Белоснежкой, Маркиза прикончила-таки одного за неповиновение, и желающих геройствовать резко убавилось. Даже раненые ползли на новое место дислокации молча, матерясь про себя сквозь зубы.

Хлобысь! Хлобысь! Хумц!

— Паскуда, ты не просто договариваться не умеешь, ты ещё и слышишь плохо? — заревел я, пиная ботинками и опуская приклад на старого знакомого. — Бегом, встал, сука!

Конечно, бить лежачего некрасиво… Но я не сильно.

Тип подорвался, проявив, наконец, должную активность. Но с недостаточной радостью на физиономии, за что получил ещё. Тых!

От удара дулом в живот его согнуло в три погибели. Я же подпрыгнул и двинул ботинком по челюсти. Ботинок у меня мягкий, синтетическая кожа — ничего его челюсти не будет… Ну, надеюсь.

— Улыбаться! Улыбку на лицо, гнида! Команды выполнять быстро! На вопросы отвечать честно! Как понял?

— Помял! — Старый знакомый начал соображать. Даже попытался вытянуться, хотя и не смог.

— Узнал меня? — оскалился я. Камаррадо испуганно кивнул. — Хочешь вслед за парнями? — указал ему на ближайший труп.

Быстрое покачивание головой из стороны в сторону.

— Где Шаман?

— Шам. — Неопределённый кивок за спину.

— Где, там? Ещё хочешь?

— Не хащу. Шам, в офише! — Палец в сторону соседнего здания.

— Веди. Бегом! — заорал я, двигая кулаком в челюсть. Ну, кулаком после приклада — вообще несерьёзно.

Тип, нервно икнув, засеменил к заветной створке.

— Ангелито — Белоснежке, — ожил второй оперативный канал, — третий этаж наш, потерь нет. Тут два придурка и уборщик, ведём всех вниз, здание под контролем.

— Молодец, Белоснежка! — похвалил я. — Остаёшься здесь за старшую, мы в офис.

— Есть, за старшую! — приняла Марта командование.

— «Кедр» — «двадцать семь — прима», — первый оперативный заговорил голосом Бергер. — Первый этаж взяли, потерь нет. У бандитов два «двухсотых», остальных спеленали. Поднимаемся вверх.

— Поднимайтесь. «Четыре-прима» — Кедру». Как у вас?

— Готовы. На крыше чисто. Начинаем.

— Начинайте.

Камиллу лучше не вызывать. Мало ли, девочки заняты. Гараж это не маленький клуб и не скученный офис. Есть где спрятаться и выстрелить из-за угла.

Тип подошел к створке и приготовился открывать. Кассандра, Маркиза и Сестрёнки встали по бокам, Кассандра дала нашему знакомому знак ждать, пока я разговариваю. Я кивнул — начинайте, она по эстафете кивнула ему. Добавив:

— И без глупостей! Ты на мушке.

Тип испуганно приложил бейджу к запорному механизму. Задержался, не хотел входить, но Маркиза помогла ему шикарным пендалем, в результате которого тот полетел внутрь вверх тормашками. По знаку Кассандры следом заскочили вначале Роза, потом Мия.

— Чисто! — раздался глухой голос одной из них. — Тут спуск.

Следом юркнули и Кассандра с Маркизой.

— Ангелито — Кассандре, — ожила взводная линия через полминуты. — Тут никого.

— Идём! — Только теперь Паула позволила мне идти. Всё-таки девочки хорошо выполняли работу, безо всякого панибратства. Если охраняемый объект — то охраняемый объект, как бы это ни смотрелось со стороны.

Переход был оформлен в лучших минималистских традициях, то есть никак. Пыльное помещение с затхлым воздухом, внутри безумно жарко. Вдоль стен какие-то трубы, электрические щиты. Металлические лестницы и переходы, спустившие нас ниже на уровень, метров на пятнадцать. Затем сам тоннель, метров двести, такой же пыльный и грязный, да вдобавок тёмный. Сестрёнки шли впереди, исследуя дорогу, за ними тип, Кассандра, потом мы с рыжей ведьмой. Замыкала шествие Маркиза. А вот и путь наверх — такой же тёмный, металлический и пыльный. Внешняя створка раскрылась.

— Не стреляйте, свои!

— Мия вытолкнула нашего бедолагу наружу. Секундная пауза, и вышла следом сама, опуская винтовку.

— Свои! Не стреляйте!

Здесь нас ждали две девочки Оливии, держащие под прицелом два десятка людей в гражданке и человек пять в форме охраны. Невдалеке виднелись два трупа с откровенно бандитскими рожами, один — в форме.

— Где Бергер? — спросил я.

— Пошли наверх. Мы тут, вход держим, — кивнула одна из них в сторону проходной и стойки с охраной.

— Сопротивлялись? — хмыкнул я, указав на трупы.

— Сопротивлялись, — констатировала одна из них. — Только эти. Там, — кивок за спину, — почти нет.

— Ясно. Этого тоже возьмите к себе. — Я подошел и вновь пырнул знакомого дулом винтовки. Тот, понимая по моим глазам, чего хочу, думал, как избежать участи, но так и не придумал — мёртвые тела в десятке метров, и живые, уже положенные рядком с ладонями на затылке, к раздумьям не располагают.

— За что?!.. — только и смог взвыть он. — Я же всё сделал!

— А ты мне не нравишься, — усмехнулся я и махнул Кассандре. Та кивнула и помчалась вперёд, к месту, где на плане здания были обозначены лифты и лестница наверх, дав знак Розе и Мие следовать. Паула пошла рядом со мной, Маркиза так же замыкала.

Лифт был под охраной, возле него стояла еще одна девочка Оливии. Кивнула дальше по коридору:

— Лучше туда. Там лестницы.

— Жарко было? — поинтересовался я. Пожатие плеч.

— Не очень. Все слишком растерялись. Одного пришлось грохнуть, чтоб остальные не бузили.

Ясно. Продолжаем. И, действительно, лучше по лестнице. Во время штурма любой лифт становится ловушкой.

Второй этаж походил на первый один в один, с тем исключением, что основная масса «пленных» здесь были гражданские. В смысле, не имеющие к бандитам ну никакого отношения. Просто клерки — не только же эскадрон занимает здание! Труп лежал всего один, аккуратно оттащенный в сторону — тот самый, что «бузил». Что ж, количество идиотов в мире есть величина постоянная. Две очередные девочки «на шухере» кивнули — всё в порядке — и мы двинулись выше.

Третий этаж встретил нас сразу несколькими «двухсотыми» и запахом горелого мяса. А так же следами на стенах, оставляемых термическими гранатами вроде той, что я держал на Плацу, только настоящими. Трупов было пять, но на весь этаж. И все с винтовками. М-да, как говорил один медвежонок, герой старинной детской книжки: «Вот это я удачно зашёл!»

Четвертый этаж так же был аккуратно зачищен, все лежали мордой в пол и никаких трупов. А вот на пятом нас ждал сюрприз, ради которого всё и затевалось.

— О, какие люди! — оскалился я, глядя на чернокожего упыря, лежащего лицом вниз вместе со всеми. Анна? — поднял глаза на возвышающуюся над Шаманом Оливию.

— Зачищает. После гранаты они хотели отойти наверх, — кивок на подопечных, — но там она начала давать шороху. Примчались сюда, сдались. Говорят, только не убивайте, они не при чём и не знают, где этот их Нино Пиписька

Это что ж там Анна учудила, что они сбежали сюда после гранаты? Ну, взломать выход с крыши собирались с помощью шашки… Но это одна шашка взрывчатки НА крыше, а тут…

— Сказала, ждать их тут, они сами справятся, — скривилась Оливия. — Собственница, чтоб ей мужика три года не видать!

М-да, хранители. Каста. Одна отстранила другую от развлечения — зачистки следующего этажа — и та дуется.

— Сильно сопротивлялись? — одними глазами кивнул я на Шамана и десяток других лиц вокруг, в основном бандитской наружности. Видно, это был уже этаж эскадрона, посторонних тут нет.

Лив пожала плечами.

— Говорю же, эти — нет. Побросали оружие, просили не убивать. Да, дорогой? — И двинула подопечному сапогом по рёбрам. Металлизированным, форменным, не чета моему ботинку. Тот завыл, но ей было всё равно. — Те, — палец в потолок, — или не успели, или не сообразили. Впрочем, там их мало, скоро всё закончится.

Я наигранно улыбнулся и подался вперёд, к местному «оперативному дежурному».

— Что ж вы так плохо оборону организовали, Шаман? Прошли сквозь вас, как нож сквозь масло, девочкам аж скучно. Хоть бы для вида посопротивлялись!

— Некому было, — ядовито хмыкнул негр. — Много наших разъехались ваши утрешние проделки разгребать.

— Любишь ты приврать, камаррадо, — усмехнулся я и отдал винтовку Пауле. — Утро закончилось давно, несколько часов назад. Так и скажи, что хреновые у вас воины. Бандиты — да, может и хорошие. А вот воины — никакие. Ну, и что теперь скажешь, когда мы вскрыли сей прискорбный факт?

— Скажу, что ты труп, Шимановский! — процедил ублюдок. — До вечера ты не доживешь, и не надейся!

— И не надеюсь! — согласился я. — Я собираюсь жить ещё мно-о-го лет, что мне твой вечер!..

— «Кедр» — «тридцать два-два» — ожила общая линия. — У нас чисто. Вуду нет.

— О, Афина! — кивнул я Оливии, которая, как командир группы, эту волну тоже слушала. — «Тридцать два-два» — «Кедру». Потери?

— У нас «трёхсотая»… Две, — поправилась она. — Вторая не серьёзно, царапина. Первой оказываем помощь, но тоже вне опасности. Вызвали скорую. У них четыре «двухсотых» и с десяток «трёхсотых»; повязали около тридцати человек, как бандиты, так и простые работяги.

— Понял, «тридцать два-два». Держите их под контролем, ждите указаний. Вуду мы нашли.

— Есть, держать под контролем, — отозвалась богиня.

— Вот, и гараж тоже наш. Как и клуб, — констатировал я. — Ваши потеряли примерно два десятка человек, — мысленно попытался сосчитать я. — Плюс, ещё Анна на двух верхних этажах чудит, я не знаю, что там. У нас — двое раненых, и то не сильно. И что, дорогой, ты в самом деле уверен, что можешь мне что-то сделать? Мне, раскатавшего всю твою грёбанную банду за десять минут, имея под рукой всего полсотни человек?

Только тут до моего собеседника начало доходить, что силовые акценты сместились, и былого возможности смотреть сверху у него уже не будет. Изменилось ВСЁ. Вообще всё.

— И что же ты со своей полусотней хочешь? — фыркнул он.

— Нет, это ты должен мне сказать, что я хочу, — усмехнулся я. — Вот прямо сейчас и расскажешь.

— Я похож на бога? — вскинул он брови. Я не видел, лежал он лицом вниз, но почувствовал по иронии в голосе.

— Но ты же шаман! — возразил я. — Пошамань, спроси у местных духов! Или мозгами пораскинь — тоже действенный способ решения проблем. Кстати, последний от себя лично рекомендую.

— Пошел ты! — не смог сформулировать собеседник следующую мысль, а потому ушел в «отказняк».

— Зря ты так, — покровительственно, и даже сочувствующе произнёс я. — Для понимания некоторых вещей не нужно быть богом. Встать! — резко перешел я на крик.

Шаман медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся.

— Руки можешь опустить, — разрешил я. — Мы разговаривать будем. Просто разговаривать.

Опустил. Я же сорвался с места и врезался в него своим телом, сбивая с ног. Упали. Я вскочил первым, чуть раньше него и зарядил в челюсть с ноги, со всей силы.

Негр упал, завалился назад. Челюсть выдержала. Я окинул взглядом окружающее пространство, трусливо жмущихся к полу бандитов… И зацепился глазами за стул. Простой, конторский, из тяжелого пластика.

— Ну, что же ты молчишь, Шаман? Отвечай, зачем я сюда пришел? — повторил я вопрос.

— За капитаном. И Карлосом, — попробовал озвучить версию негр, презрительно выплёвывая слова. Вставать он не торопился.

— Нет, дорогой. Не угадал. — Я его и не торопил. Валяется — и пусть, мне безразлично, как его бить. — Капитан твой мне даром не сдался, ходить ещё за ним. Сам придёт! И дружка-бригадира своего привезёт, который Кастилио.

Хрясь! Стул опустился на хребтину бандита. Не развалился — крепкий, зараза — но треснул.

— Я пришел за другим, — продолжил я. — Зачем, дорогой друг, скажи мне?

Хрясь! Снова по хребту. Не удовольствовавшись, я пнул камаррадо под ребра. По стопам Оливии. Да, действительно, она ему парочку сломала — «оперативный дежурный» эскадрона взвыл, заметавшись по полу в диком приступе боли.

— Скотина! Я достану тебя, Шимановский! Отомщу! Чего бы это ни стоило!

Хрясь! Хрясь! Хрясь! Я не слушал, а бил. Стул развалился, но я продолжал бить тяжелой, но достаточно мягкой пластиковой ножкой. Месил его, остервенело, пока вопли чернокожего вуду не потухли, а сам он не затих, жалко скрючившись в позе эмбриона.

Остановился. Презрительно глянул на подонка сверху вниз. Шаман плакал. Слёзы текли у него сами, от злобы и бессилия — он их не контролировал.

— Ты пожалеешь об этом, сукин сын! — произнёс он, но уже сам себе не верил.

— Не пожалею, — покачал я головой. — А если надеешься на свои колдовские штучки… — Выдавил усмешку. — …На меня они не действуют. Совсем. Меня учат противостоять им люди, не тебе чета. А будешь и дальше шаманить — тобой заинтересуется двадцать шестой отдел, кстати, они тебя уже на примету взяли. Слышал про таких?

Судя по лицу, слышал.

— Ну что, Шаман, зачем я сюда пришел? Скажешь, или опять тебя бить? При всех? — Кивок на выложенных в ряд его камаррадос, внимательно наш диалог слушающих.

— Я обещал позвонить, когда Нино вернётся в город… — Слёзы продолжали предательски литься из глаз гордого сына Северного Боливареса, но он старался не обращать на них внимания. — И не позвонил.

— Правильно. — Я нашел глазами другой стул, целый, поставил рядом, сел. — И стоило корчить из себя тупого? Можешь же, когда хочешь!

Помолчал.

— Знаешь, как это называется? То, что ты устроил и что из этого вышло? — окинул я взглядом вокруг, имея в виду наш штурм. Негр молчал. — Кто-то назовёт это гордыней… Священники, например. Для них это слово универсальное, обозначающее чуть ли не половину человеческих пороков. Я же воин, солдат. Специалист узкий. Мне больше по душе другой, более специальный термин. «Восьмой смертный грех». Слышал про такой?

Шаман отрицательно покачал головой.

— Правильно, где тебе, — покровительственно вздохнул я. — Я сам его только что придумал. Буквально вчера.

Так вот, дорогой друг, этот грех можно назвать так: «Недооценка противника». Сечёшь?

Собеседник кивнул.

— Вот, и хорошо, что сечёшь! — поднял я палец в потолок. — Ты поддался греху, недооценил меня. Недооценил корпус. Недооценил королеву. А этого делать не стоило. И теперь расплачиваешься.

А знаешь, что самое паскудное? Расплачиваешься не только ты! — понизил я голос почти до шепота, но в звенящей тишине вокруг меня услышали все. — Расплачиваетесь все вы, вся ваша гадская организация. Да-да, за одного тебя, мой дорогой друг!

…- Не только, конечно, — сделал я отступление. — И за Нино тоже, и за Карлоса. И за того не самого умного человека, кто отдал приказ не вмешиваться, когда подонки насиловали мою девочку. Но они виновны опосредованно. Сегодня же, конкретно сегодня два десятка твоих человек погибли только из-за твоего косяка. Имей в виду!

Я отвалился на спинку и показно расслабился.

— И что? Теперь меня убьёшь? — процедил бандит сквозь зубы.

Я вновь скривился.

— Зачем? Это не практично. Я ехал сюда с целью поговорить. Тут же убивать собеседника?.. А с кем же тогда разговаривать? С Нино что ли? Слово которого ничего не стоит безо всяких восьмых грехов?

Покровительственно вздохнул:

— Но согласись, дорогой друг, как бы там ни было, люди погибли. Многие. И еще большее количество ранено, причем некоторые весьма серьёзно. И все, кто выжил, натерпелись страху и унижения — их победили какие-то девки. «Отверстия», — перевел я с жаргонного выражения на литературный часто награждаемый ангелов эпитет. — Непорядок! Так не должно быть, тебе не кажется?

Шаман молчал.

— Вот, и мне так не кажется. — Я встал, демонстративно медленно вытащил игольник. — Что ж, исправлю непорядок. Иначе Мироздание меня не простит.

— Нет! Не надо, сукин ты сын!!!.. — закричал Шаман, но мне было плевать. Свою очередь он честно заслужил.

Тр-р-р-р-р-р! Тр-р-р-р! Я целил в ногу чуть выше колена. И не так, чтоб отсечь, а слегка поранить.

Тем не менее ор Шамана, наверное, был слышен в соседних зданиях. Да ладно, пусть не притворяется — кость ему не перебил, этот типчик мне ещё нужен, а остальное вытерпит. Чай, не девочка.

— По грехам и расплата, дорогой друг, — закончил я отповедь. — Да, больно, но зато в следующий раз, ручаюсь, ты будешь относиться к обещаниям куда ответственнее. А ну заткнись! Заткнись, я сказал! — я пнул его в поврежденную ногу. Несильно, просто прикоснулся, но судя по реакции, желаемого достиг.

— И не зыркай мне! Сам виноват, — продолжил я, когда собеседник затих. — Никто тебя за язык не тянул, а сказал — делай. Или я не прав?

— Прав… — Он прошептал ругательство. — То и обидно, что прав, сукин сын!

— Вот это мне в тебе и нравится, умение признавать ошибки, — ухмыльнулся я. — Далеко пойдёшь, Шаман! Глядишь, и капитаном так станешь. Вместо Нино…

Картинный вздох.

— Ну да ладно, заканчиваем с нашими делами. Я чего пришел… Твой капитан, который Большая Пиписька, может подъехать ко мне. Буду ждать его в ангаре, который… Впрочем, он знает, в каком именно. Так и быть, сегодня его приму.

Всё, дело сделано. Теперь развернуться и медленно пойти в сторону выхода, мимо Оливии и спустившейся с верхнего этажа, очевидно, зачистив и его, и внимательно, во все глаза смотрящей за происходящим Анны-лучницы.

— Ах, да! — Я картинно обернулся. — Советую тебе поделиться, мой дорогой друг, со своим капитаном теорией восьмого греха. А то знаешь, «забьёт» он на меня, недооценит… И Мирозданию придётся наказывать его. А к нему у меня нет таких глубоких положительных чувств, как к тебе. Мой разговор с ним ему определённо не понравится.

Когда спускался по лестнице, Анна, улыбаясь до ушей, прошептала в спину:

— Позёр!

— А с ними только так и надо, — усмехнулся я на повороте, повернувшись к ней лицом. — Всё, выводи девочек, уходим.

— Есть! — Сеньорита козырнула и помчалась наверх, к своим. Я так и не спросил, что они там устроили.

Глава 18. Старый знакомый

Ангар обложили. Вначале гвардия, затем появились сотрудники ДБ, после — журналисты. С первыми вышла говорить Камилла, убедила их, что всё оружие легально, они на службе и те не имеют никаких прав для досмотра или задержания. Несколько сотрудников вторых провела внутрь, обстоятельно поговорили в компании с командирами опергрупп уже тут. Я не высовывался, сидел тихо — был единственным во всей этой компании, кого могли арестовать и привлечь. Обошлось. Уехали. К этому моменту к ангару уже стянули ДБ-шный спецназ, но после торга сразу отправили обратно. Следом уехала и продолжающая до поры топтаться вокруг гвардия. И я бы сказал, рядовые чины золото-голубых были рады такому развитию событий. Еще бы, их работу сделал кто-то, причем «кто-то» этот одиозен и нелюбим прессой, а разборки с этими «кто-то» провела безопасность. Сидеть в машинах и жевать воздушную кукурузу вместо штурма и риска для жизни — не счастье ли для настоящего гвардейца?

С журналистами пришлось сложнее всего. Стояли до последнего. Спасла сеньора Гарсия, давшая отмашку на силовой сценарий. По её приказу приехало четыре машины во главе с самой Васильевой, мобилизованной по такому случаю. Девочки похватали особенно дерзких, добрали до количества тех, кто не успел убежать, запихнули всех в салоны и увезли. Потом мне рассказали, кое-кого, мужского пола, пришлось совсем-совсем несильно приласкать, чтоб бессмертными себя не чувствовали, да дорогущее оборудование выбросили по дороге в открытый люк. Ибо нефиг. Самих реботников пера и сплетен организованно высадили где-то на дороге около Центра и спокойно поехали дальше. Завтра будет вой по поводу нарушения свободы слова, закручиванию гаек, нарушения прав журналистов и всякая подобная муть, но моё мнение — давно пора. Распустились они последнее время под крылышком спонсоров, забыли, что власть в стране всё-таки существует, и её если не бояться, то уважать таки надо. Наш профит состоял в том, что те, кого девочки похватать не успели, кто убежал, исчезли, и вокруг ангара последующие два дня почти никого не было.

Пока длилась эпопея с журнашлюхами, я проспал главное — ажиотаж вокруг нашего действа. Напомнила мне о нём опять же сеньора Гарсия, прислав медийку со ссылкой.

По ссылке была пресс-конференция её высочества, которую отправили отдуваться, за что она, очевидно, мне теперь будет очень и очень благодарна. В словесный понос я не вслушивался, вычленял среди политкорректного потока лишь базовые тезисы, и тезисы эти мне не понравились.

— …Нет, департамент не причастен к этой операции.

— …Да, это, действительно, были ангелы.

— …Нет, вопросами, связанными с корпусом телохранителей, руководит лично королева и больше никто.

— …Я похожа на королеву? В таком случае, думаю, вопрос не по адресу.

— …Нет, повышение уровня преступности на окраинах — давно свершившийся факт, с которым все наши силовые ведомства последние годы вели борьбу. Очевидно, её величество недовольна ходом этой борьбы и решила внести свой вклад, используя методы, недоступные гвардии и департаменту, эдакий ход конём.

— …Напротив, считаю подобные методы достаточно эффективными. Лидеры преступных сообществ не могут не сделать нужных выводов, и общий накал ситуации заметно снизится. Вопрос в обратной стороне этих методов.

— …Впрочем, говорить о чем бы то ни было пока рано. Давать оценки можно будет только после того, как станет понятно, что же собственно происходит и в чём задумка.

— …Нет, это не операция департамента. И не в контакте с департаментом. Нет, не думаю, что королева не доверяет, просто некоторые вещи позволить себе может только она.

— …Да, не совсем законные, но я напомню, что согласно конституции, главная задача королевы — защита национальных интересов Венеры, национальная безопасность. Кто-то должен думать о ней, особенно когда невозможно защитить её в рамках обычных, прописанных в законах процедур.

— …Нет, чрезвычайного положения введено не было. Нет смысла вводить чрезвычайное положение в городе ради специальной операции по наведению порядка в отдельных районах. Нет, ввод ЧП в рамках выборочных кварталов и куполов невозможен технически.

— …Нет, конечно! Сенат не давал королеве особых прав, и я удивлюсь, если эти неповоротливые сеньоры таковые дадут. Разве если городу будет угрожать угроза прямого уничтожения, и то под вопросом.

— …Я повторюсь, закон далеко не всегда способен адекватно реагировать на угрозы национальной безопасности. Иногда требуются быстрые и жесткие решения, требуется опередить противника. Если мы будем каждый раз, для каждой специальной операции начинать сложную бюрократическую процедуру, ставьте на стране крест. Венера погрязнет в анархии, а силовые ведомства — в беспомощности.

— …Мне кажется, вопрос некорректен. Королева отчитывается не перед Сенатом, а перед народом, это существенное уточнение. Нет, мне всё равно, что кажется вам. Первую королеву, как и монархическую форму правления, избрал народ, для защиты своих интересов. И отчитываться она будет только перед народом, а не сволочной кучкой юристов-законотворцев. Да, думаю, если сеньоры сенаторы поднимут этот вопрос из принципа, моя сестра пойдёт на прямой референдум о доверии к своей политике с последующей дискредитацией и роспуском текущего состава парламента. Конечно, она готова к такому развитию событий, иначе ей не было смысла начинать что-либо делать без санкции.

— …Закон принимают люди, сеньоры. Люди заседают и в парламенте. Закон не идеален. Повторюсь, единственным носителем верховной власти может быть только народ, и королева Лея, если сенаторы вынудят, пойдёт на проведение его прямого волеизъявления. Если она справится, на фоне её успехов в борьбе с преступностью у сеньоров не будет ни единого шанса.

— …Нет, не думаю, что не справится. Весь вопрос в том, что именно происходит, что именно она хочет добиться, и как. Команда моей сестры — грамотные и опытные люди; не думаю, что они не продумали свои действия.

— …Конечно, признаю, не справились. Однако прошу учесть деталь: департамент безопасности — всего лишь силовое министерство, действующее в рамках закона, чётких недвусмысленных правил и процедур. И какими бы ни были законы, какими бы безумно долгими ни были процедуры, мы обязаны подчиняться. Это очень мощный фактор, ограничивающий возможности безопасности. Потому я бы говорила не об ошибках в работе департамента, и не о недоработках, а скорее о невозможности быть более эффективными в рамках сложившейся правовой системы. Потому мне самой интересно, что выйдет у её величества и как это отразится на работе силовых ведомств в дальнейшем.

— …Нет, я не говорю, что королева ставит себя над законом, не передёргивайте мои слова, сеньор. Я говорю о том, что национальная безопасность иногда может быть выше бюрократических процедур. Как бы ни хотелось вам подвести всё к базовому утверждению о преступности королевской власти в принципе.

— …Нет, ни в коем случае. Никто не может ставить себя выше закона, даже королева.

— …Как? В данный момент она проводит этот эксперимент. После выступит с заявлением. После же сенатская комиссия рассмотрит её действия, факторы, приведшие к их необходимости, и решит вопрос насчет вотума.

— …Нет, я не сказала, что это будет комиссия Сената следующего созыва, но, думаю, да, если сеньоры сенаторы вынудят её величество, после референдума это будут другие люди.

— …Вы вновь перевираете, сеньор. Никто, даже королева не может быть над законом. Это аксиома, которую никто не собирается ставить под сомнение.

— …Нет, не могу ничего сказать ни о сроках, ни о планах. Операции такого уровня не терпят огласку, и до самого завершения эксперимента, до самой итоговой пресс-конференции её величества, мы ничего не узнаем.

— …Департамент занимается своим делом, сеньор. Стоящими перед ним чёткими задачами сегодняшнего дня. И не может отвлекаться на эксперименты за пределами своей компетенции.

— …Я же сказала, мне самой интересно, надо ждать.

Королева нарушила сложившиеся статус-кво. Пока в отношении камаррадос-преступников, но показала силу. Альфа гудит, переваривает, анализирует, и это гудение куда серьёзнее попыток «террористов» взять приступом школу. Это политика самого высшего уровня, на котором королеву, если проиграет, могут и скинуть. Недаром главным в пресс-конференции вопрос касался насчёт Сената и его санкции.

Сенат — клоака, служащая для защиты интересов сеньоров буржуев. Каждый сенатор — чей-то агент, проводник чьей-то политики. Многие члены парламента, опираясь на поддержку спонсоров, заседают десятилетиями. Это сложившаяся система, работающая как часики…

…Которую королева Лея в один миг может поставить под удар, отправив в рассеянный диск. А это будет уже не нарушение статуса-кво, а объявления войны.

Потому сеньоры не станут просто так объявлять вотум. Пошумят, пока спонсоры думают и совещаются, и успокоятся…

…Если я не дам новых поводов для беспокойства, не вынудив спонсоров объявлять войну. А я могу.

Да уж, можно констатировать, лавина пошла. И остановить её невозможно. Прежней Венера уже не будет, и либо королева урвёт себе часть власти у сеньоров, либо они её скинут… Воспользовавшись моей оплошностью и ошибкой.

В ушах раздался писк, а в «стекло» перед глазами постучалось зелёное тощее лесное создание.

— Да, сеньора, — ответил я.

— Всё посмотрел?

— Всё.

— Понял, как мы рискуем?

Я молчал. Не люблю глупо поддакивать.

— Они завалят нас, если ты залажаешь. Что начнется в стране после этого — не могу даже представить.

— Мне не нужно говорить очевидные вещи, сеньора. — Я попробовал отстраниться от «порки», но сеньора Гарсия ещё не высказалась.

— Знаешь в чём ирония, Хуан? Тебя даже не получится сделать козлом отпущения. Ты — никто. Не получится и Алису — она только что от всего открестилась. Так что огонь на себя придётся брать лично Лее.

— Для чего вы мне это говорите?

Она осеклась.

— Не знаю. Наверное, чтобы ты проникся моментом.

Пауза.

— Дуй ко мне в кабинет, расскажешь всё, что задумал, по порядку.

— Нет, я так не играю, — твердо парировал я. — Или вы мне доверяете, или нет.

— Сопляк! Ты еще не понял, что на кону?

— А вы не сами ли меня ко всему этому толкали? А как же слова о том, что если не справлюсь, пойду в отвал истории, и она первая подпишет приказ о моей ликвидации? Или сеньор Серхио врал, и у него своя партия?

Сеньора снова осеклась. Я закончил мысль:

— Нет, или вы мне верите, или нет. Третьего не дано. Мне нужен карт-бланш. Тем более, вы и так знаете почти всё о моём плане.

— Ни хрена я не знаю! — эмоционально воскликнула она, но тут же взяла себя в руки. — Знаю, какие ты ресурсы привлёк, все до единого. Но как собираешься использовать — тёмный лес. Хуан, давай ко мне, поговорим! Просто поговорим!

— Что, Катарина после вчерашнего совещания не отчиталась? — съязвил я. — Или перед вами на стол не легли отчеты присутствовавших там девчонок?

— Легли, — не стала спорить она. — Но гарантии, что им ты сказал не всю правду, а зная тебя, я уверена, что это так, у меня нет.

Теперь осёкся я. Что на такое можно ответить?

— Хуан, подъезжай ко мне, поговорим за рюмкой чая, — закончила она, и я понял, что сдался. — Я не Мишель, но соображу что-нибудь. Мы с тобой всё обсудим, и Лее я ничего при этом не скажу — выполню главное твоё условие. Тебе же это нужно, да? И поддержу в случае чего, чем смогу. Я не Лея, у меня возможностей влиять на ситуацию поболее.

— Хорошо, приеду, — тяжело вздохнул я. — Как освобожусь. Но не сейчас, сейчас есть ещё дела.

— Хорошо. Договорились. Как закончишь — приезжай. В любое время.

Она разъединилась. Я вытер со лба холодный пот. Да-да, мне было страшно. И совсем не за себя.

* * *

Кортеж местного капитана приехал под вечер, когда купольные огни затухли более, чем наполовину. Видно, парни хотели подъехать раньше, но журналисты, так и кружащие вокруг в поисках сенсации, мешали. Светлячок с девочками их напугала, но свалили далеко не все, и местным бандитам пришлось округу зачищать. Своими методами, но они не госслужащие, птицы вольные — что хотят у себя, то и творят.

Первой в наш ангар въехала мощная «фуэго», затем практичный, хотя и выглядящий совсем не роскошно «либертадор». После еще две машины атмосферного класса, но с менее прочной бронёй. Кортеж выехал в центр ангара, вокруг которого, обозначая гостям место, расположились наши машины, в основном казенные «мустанги». Бандиты встали, образовав круг внутри нашего, и схоронились за корпусами машин — во избежание. Какой престиж, если утром и в обед мы положили два десятка их товарищей, и их положим, дай нам только повод. Все наши были вооружены винтовками и не скрывали оружие; после же того, как транспорты бандитов заняли позицию, слева, справа и от ворот не торопясь подошли три наши стандартные тройки с деструкторами (заряжающая, подающая и стреляющая).

В общем, впечатление мы произвели, бандиты просто обязаны чувствовать себя загнанными в угол. Морды их лиц были скрыты масками и профессионально мало что выражали, но по глазам я видел, многие были уверены, что выживут, только если их босс будет благоразумен и не станет «плевать против ветра». Ведь после сегодняшнего и последний имбецил бы понял, что захоти я раньше, и Нино, и вся его банда были бы давно мертвы. А раз все они живы… Шансы есть.

Оставив охрану во внутреннем кольце, капитан, после недолгих, но ощутимых раздумий уверенно вышел вперёд. Нино Большая Пушка… Интересное прозвище, типичное для криминального мира. Имеется в виду не та пушка, которой стреляют, а та, которой делают детей. Как сказал Майк, копаясь в его досье, прозвище было дано ему во времена далёкой юности, когда состояние под кодовым названием «башню сорвало» является для человека обыденным, а каждая вторая, если не первая юбка…

Ну, в общем, в юности этот тип был знаменитым мачо. Теперь он — седовласый старец в костюме от Феррари[2], но прозвище…

Мои интуиция и оценка выдали относительно этого бывшего мачо мало информации, но не потому, что он хорошо владел собой. Просто ничего эдакого в нём я не увидел. Обычный «управляющий» небольшой бандой с набором требуемых для работы, а значит ожидаемых подсознательно характеристик. Внешне сух. Жилист. Подтянут. Однако морщины начали свою работу, выдавая возраст мудрости. Хотя, судя по выражению лица, мудрым назвать его нельзя, скорее всего у камаррадо необычайно развита интуиция, помогающая удержаться на занимаемом месте. Ум присутствует, но не чрезмерном уровне — иначе бы он добился куда больших высот в криминальном мире. Зато на лице хорошо читался опыт; Нино знал, что почем в этом мире и чувствовал себя, как рыба в воде, даже тут, в ангаре, в кольце враждебного до зубов вооруженного окружения. Я невольно зауважал его — смелый чувак, а смелые, даже очень плохие люди, достойны уважения. Я своим существованием и нестандартным поведением его озадачивал, поскольку не подчинялся привычным законам, однако так же он знал, что появление дивергентов естественно, это такой же закон любой системы, как и наличие самих законов системы. И система, внутри которой существует наш мир, сама рано или поздно уничтожит меня, как запрограммировано уничтожает всех мне подобных, всегда, что бы мы о себе ни думали. Научным языком это называется саморегуляцией. Слышал Нино это слово, нет, но суть процесса понимал, и главной на сей момент задачей видел — как не попасть под раздачу. Ибо система в целом проблему решит, меня уничтожит, но он, единственный и собою особо любимый, может и не успеть до этого момента дожить.

Итак, бывший мачо подошел, свысока оглядел меня, вставшего в расслабленной позе, сложив руки на груди, привалившись задом к капоту одной из машин. Презрительно выдавил:

— Я тебя слушаю. Ты хотел меня видеть?

— Знаешь, Нино, пока мне не показали твоё изображение, я тебя другим представлял, — улыбнулся я, сбивая с оппонента спесь. Нет ничего хуже, чем когда разговор идёт не по твоему сценарию. И ещё хуже, когда собеседник насмехается над твоей сосредоточенностью и твоими аргументами, причем совершенно по-детски, низводя серьёзный разговор о жизни и смерти на уровень дешевой сетевой юмористической передачи.

— И каким же ты меня представлял? — ухмыльнулся капитан, но чересчур наигранно. Есть, правила приняты, он меня поддержал — ответил. Впрочем, не мог он их не принять, не вижу ни одного аргумента в его положении, чтобы дать мне окорот. Я улыбнулся и продолжил навязывать свой сценарий разговора:

— Эдаким молодым мачо. Энергичным, эксцентричным и безумно импульсивным.

Долгая-долгая задумчивая пауза. Нино не дурак, взвешивал возможности той или иной стратегии разговора. Но ни к какому выводу не пришел и решил тянуть время.

— И как тебе отличия?

Я скупо пожал плечами.

— Мне кажется, что лучше бы ты был мачо. Тогда тебе можно было простить некоторые ошибки, которые не позволены седовласым воинам.

— Ты имеешь в виду свою девочку, — констатировал он. — Что допустил то, что произошло.

— Не только. Ещё и себя. И королеву. И сеньору Гарсия. Как ты на всех «забил» свою Большую Пушку. Юнец-мачо на твоём месте… — Я скривился. — Его пристрелили бы сразу, но на ситуацию посмотрели бы с пониманием. Что взять с юнца-мачо? Ты же смешон в своём невежестве и непрофессионализме, а это хуже быстрой смерти зарвавшегося юнца. Умирать мучительнее.

— А ты философ! — покровительственно усмехнулся капитан.

— Стараюсь. — Я пожал плечами. — Но разговор не обо мне. Нино, ну, в самом деле, Сколари надо было во что бы то ни стало подставить племянника, но так, чтобы его никто не заподозрил, или хотя бы не мог открыто предъявить. Пепе — король, а короли никогда не страдают; вместо королей на плаху всегда восходят министры. Не знаю, что обещал ему сеньор Октавио, как убедил, что может защитить от гнева Веласкесов, но и без этого если бы операция прошла как задумано, Пепе остался бы в стороне. А ты, капитанская твоя морда, о чем думал? — перешел я на ироничный тон. — Ты же и есть тот министр, кто взойдёт на эшафот вендетты Веласкесов. И поверь, быстро умереть тебе не дадут. Плюс, твоя семья и деньги, что припрятал для потомков — их, считай, уже нет. Не станет, как только тебя заберут. Как только я включу зеленый свет, признав тебя недоговороспособным.

Нино побагровел, глаза его налились кровью. Сдержался через силу.

— Это угроза?

Я развел руки в стороны:

— Боже упаси! Ты знаешь и сам, как работает этот мир, Нино. И что ни одна сволочь на Венере за тебя не заступится.

— Договороспособен… — Он ухмыльнулся, задумчиво. — Что ж, раз так, и все всё понимают, перейдём к делу. Сколько, и что я должен буду сделать для королевы в качестве бонуса?

— Сколько чего? — сделал я вид, что не понял, о чем он. — И при чем тут бонусы?

— Золота, — последовал искренний ответ. — И какую… Не совсем честную услугу надо оказать королевскому клану во искупление… Нашей ошибки.

— Золото!.. Услуги!.. — потянул я. — Слушай, дорогой друг, а давай вернемся к вопросу, а что мне, собственно, от тебя нужно? Иначе проскальзывает ощущение, что мы говорим на разных языках.

Удивлённое оценивающее молчание. Наконец, Нино округлил глаза:

— То есть, ты хочешь сказать, что тебе и королеве не нужен выкуп за девочку?

Подтекст вопроса звучал так: «И почему же я тогда ещё жив?»

— Я не говорил, что мне не нужен выкуп за девочку, — покачал я головой, выпустив наружу загадочную улыбку прожженного барыги, используя в торговле слово «мне», «забывая» о королеве. — Я всего лишь предложил вернуться к вопросу о том, что мне нужно в принципе.

— Ты получишь Карлоса, — понятливо кивнул он, уловив моё «я». — Само собой. Как только мы договоримся о компенсации эскадрона боливианос за то, что не вмешались, допустили преступление на своей территории, мои люди передадут его тебе и твоим… Девочкам, — оглянулся он вокруг. — Не думаю, что эту тему стоит мусолить отдельно. Это… Подразумевается согласно любым законам логики. — В его взгляде появилось житейское превосходство: «Что ты мне тут паришь, юнец! Вначале научись вести дела, и только после «забивай стрелки».

— Вот значит как? Подразумевается? — усмехнулся я. — Решил сдать Кастилио в качестве бесплатного приложения к компенсации? А как же его люди? Он же у вас этот… Бригадир. Вдруг будут против?

— Бригадиры приходят и уходят, — сощурился собеседник. — Но те, кто совершил проступок, подставив организацию, уходят шумно и больно.

Что ж, логично. В системе ценностей капитана эскадрона, естественно. В смысле, логично выторговать прощение, сдав причастных к инциденту. Но я дивергент, не часть системы, вот в чем дело. И не собирался увязывать передачу организаторов с темой прощения. Прощение в моей голове ассоциируется с раскаянием и искуплением, а искуплением на лицах приехавших и не пахло. У меня просто оказалась более длинная пушка (которая стреляет), чем у них, и они вынужденно подчинились. О раскаянии говорить глупо в принципе, ибо они не сделали главного предваряющего раскаяние шага — не осознали свою ошибку.

— Боюсь тебя огорчать, дорогой друг, но так не получится, — скорчил я кислую мину. — Карлоса ты мне отдашь сейчас. В течение двадцати четырех часов. Без всякого торга. И только после я ПОДУМАЮ о возможности внесения вашим эскадроном компенсации за инцидент с Беатрис.

— Нет, молодой сеньор, я зря приехал. Так дела не делаются.

Нино рассмеялся. Неумело, фальшиво, скрывая за хриплым карканьем растерянность от того, что не видел моих козырей. Но еще меньше он видел возможность противостоять угрозе. Ибо понимал, сбежать ему не дадут, а если он заляжет на дно, формально признав всю полноту вины… Выковыряют. Венера куда меньше, чем кажется издалека, рано или поздно он всё равно всплывёт. И пощады в этом случае не будет.

— Камаррадо, скажи пожалуйста, сеньора Гарсия произносила слово «охранять», когда обсуждала с тобой условия сделки? — предельно спокойно произнёс я, игнорируя его каркание. — Не просто не трогать, а именно охранять? Беречь? Во всех смыслах этого слова?

— Сделки? — попытался сделать он большие глаза.

— Сделки, — кивнул я. — Безопасность вашей банды и само её существование с нашей стороны в обмен на безопасность семьи Санчес с вашей. Или ты запамятовал? Вы не выполнили свою часть сделки. ТЫ не выполнил свою часть сделки, — выделил я это слово. — Так что я могу тебя пристрелить, прямо сейчас… — По моему знаку девочки взяли приехавшие машины на прицел. Все разом. Смотрелось эффектно — …И мне за это ничего не будет. Даже с точки зрения вашей вывернутой наизнанку логики я буду в своём праве.

Да, я могу и буду диктовать тебе условия. Это мои дела, а значит, будет так, как я хочу. А хочу я Карлоса Кастилио.

— Тогда пристрели меня! — развел руками собеседник. — Давай, что же ты? Виноват? Виноват. Стреляй! — Он вновь рассмеялся. Насторожено, но уже смелее. — Нет, ты этого не сделаешь. Иначе уже давно бы сделал. Я нужен тебе живой, а значит, я буду живой.

Ты хочешь Карлоса? Ты его получишь. Но что получу при этом я? Кроме жизни, естественно. — Он победно оскалился, глаза его сверкнули. «Что, выкусил, щенок! Иди, молоко пей, да девочек своих… Приходуй. Ума набирайся. Рано тебе лезть в серьёзные разборки с серьёзными темами».

— Ты получишь власть над эскадроном Северного Боливареса, Нино, — по-дурацки улыбнувшись, чтобы вновь сорвать спесь и «перевести на циркуляцию» его сценарий разговора, произнёс я. — Согласись, это немало.

Капитан эскадрона Северного Боливареса аж поперхнулся от возмущения.

— Я что-то не понимаю, или, юный сеньор, ты витаешь в параллельной реальности. Я только что сказал тебе…

— На, — протянул я ему папочку из синего пластика, которую держал в руке. С распечатками досье переданных команданте Эсперансой людей, убитых сегодня утром.

Капитан презрительно скривился.

— Я знал, что это ваша работа. Не насчет всех, но большинства. И что, должен проникнуться? — сделал он недоумённое выражение лица. — Чем же? И какая связь между этими неудачниками и моей властью над эскадроном?

Я картинно-безразлично пожал плечами.

— Понимаешь, если ты не доставишь мне Карлоса в течение двадцати четырёх часов, я уничтожу ещё пятерых человек, кого ты обязался защитить. Причем многих защищаешь не бесплатно. А на следующие сутки — ещё пятерых. И так будет продолжаться, пока я не получу Кастилио. А учитывая, что ты мне его после такого не отдашь из принципа, чтоб не потерять остатки уважения в банде…

Я хапнул воздух, сделав паузу. Нечего разжевывать, пусть немного сам фантазию включит.

— Вскоре в твоём секторе ответственности не останется «защищаемых», — продолжил я со мстительной иронией — Они все разбегутся, лишив тебя дохода и репутации. Тогда я возьмусь за твоих ближников. Вначале за помощников и бригадиров, затем, когда начнут прятаться и сбегать уже они, перейду и на простых боливианосов.

— Тут есть два выхода из ситуации, — подвёл я итог. — И оба они тебе не понравятся.

Первый — ты всё-таки сдашь в итоге Карлоса. И вообще сделаешь всё, что я на тот момент потребую. А я, например, могу приказать тебе проползти на четвереньках по периметру всех четырёх ваших куполов — сколько это километров? После чего ты уже никогда не будешь капитаном, и дай бог тебе успеть сбежать.

Второй выход прозаичнее, и, на мой взгляд, реальнее. Твои ближники сами сдадут мне Карлоса, предварительно выпытав у тебя место его нахождения. Ты, конечно, орешек твёрдый, но с паяльником в анальном отверстии вряд ли долго будешь упираться. Само собой, убежать не успеешь гарантированно, хотя в этом случае умрёшь капитаном, оставшись им навечно, что, на мой взгляд, статусный плюс.

Так что повторяю, я даю тебе возможность сохранить лицо и остаться у власти в банде, — скромно улыбнулся я. — В обмен на жизнь какого-то бригадира, одного из тех, что уходят и приходят.

Нино какое-то время молчал, обдумывал. Наконец, выдавил:

— Тебе не кажется, что ты слишком круто взял?

Не верит. По глазам видно. Точнее, слишком сильно хочет не верить. Сильнее, чем услышать интуицию и принять меры. Прискорбно! Что ж, переходим к плану «Б»:

— Маркиза, грохни кого-нибудь из охраны сеньора капитана, — произнес я, активировав шестую линию.

Раздались крики. Со стороны бандитов. Нино, перекрывающий мне обзор, обернулся, и я увидел тоже. Голову одного из парней в маске, наблюдавшего за нами из-за ближайшей машины, буквально снесло. Во всяком случае, верхнюю и правую её части — под угол падения снаряда с позиции персиянки. Стреляла она из под крыши ангара, оборудовали там вчера и сегодня хорошую незаметную позицию. Вокруг полилась кровяка, фонтаны брызг…

Тело упало лишь через несколько секунд. Мальчики в повязках на лицах забегали, размахивая игольниками, что-то кричали, угрожали, но высунуться из-за машин не решались, присев за корпуса во внутреннем круге. Если что, их это не спасёт, и они это знали.

Сеньору капитану понадобилось с минуту, чтоб оценить ситуацию правильно. Он обернулся назад, ко мне. Лицо сделалось бледным, в глазах же его читался страх. Даже не сам страх, а осознание, что самые сильные его кошмары оказались так себе, детскими игрушками по масштабам в сравнении с реальностью.

— Завтра я убью четверых, — стараясь удержать показно-равнодушную маску, произнёс я. — Минус один за сегодня. Да, не охраняемый объект, наоборот, охранник, но мне всё равно кого убивать. Так что Кастилио мне. Сюда, в этот ангар. Даю тебе ровно сутки, — взглянул я на хронометр.

— Ну ты и отморозок! — только и смог выдавить капитан. Однако надо отдать должное, в руки себя взял быстро. — Так дела не делаются, юный сеньор, — повторился он. — Так нельзя. Это называется беспредел, а с беспредельщиками никто не имеет никаких дел.

Я показно скривился.

— Можно задам один философский и до ужаса риторический вопрос, дорогой друг?

Смотри, две недели назад Беатрис, мою девочку, иначе, чем «шлюхой», не называли. Ну, иногда ещё «сучкой». И Шаман, и орлы из банды гаучос, и авторитеты ранга Сколари и Диуша. Только комиссар гвардии толерантно воздержался от грубости, обозвав её другим, протокольным словом. Но он чиновник, он на службе — ему положено.

Сегодня же она почему-то вдруг стала «девочкой» и «моей девочкой». Слово «шлюха» все благополучно забыли. Скажи пожалуйста, почему? А, капитанская твоя физиономия?

И глядя на молчащего, зло сжавшего кулаки капитана, закончил:

— Потому, дорогой ты мой предводитель бандитов, что тогда она была никем. Ну совсем никем! Девочкой, с которой можно делать что захочешь, за которую никто не заступится и не защитит.

А что изменилось к сегодняшнему дню?

А к сегодняшнему дню я разнёс ворота сеньора Сколари только для того, чтобы убедить его со мной поговорить. Четверо гаучос в данный момент сидят в подвалах дворца, и перспективы, выйдут ли, мне неизвестны. А еще несколько членов их банды вчера были расстреляны, и, соответственно, если не кремированы, находятся в морге. Просто потому, что мешали работать. И, наконец, два десятка твоих орлов, которых я сегодня грохнул просто так, чтобы объяснить вашей гребанной банде, что со мной всё же стоит считаться, что вы взяли неправильную планку для отсчёта. Итого около тридцати трупов не считая ворота. Вот почему Беатрис из «шлюхи» превратилась в «девочку»! — поднял я палец вверх.

— То есть, дорогой ты мой капитан, я — часть системы, — подвёл я к выводу. — И выполняю главный и в принципе единственный её грёбанный закон: «Кто сильнее — тот и прав». Сегодня прав я, а значит, я диктую условия.

Что, скажешь в моих построениях ошибка? Или скажешь, что со мной никто не захочет иметь дела из принципа?

Ошибаешься. Когда дело будет касаться жизни, ко мне очередь выстроится в желании сдать тебя. Я ещё и отсеивать буду, у кого желание предать тебя в глазах покажется мне недостаточным.

Так что я не отморозок, Нино, — развёл я руками. — Я — Веласкес. Представитель клана, который вы так опрометчиво и неразумно ни во что не поставили. Сегодня я диктую условия, и ты их услышал… Маркиза, еще одного! — произнёс я, заканчивая разговор.

Бандиты к тому моменту осмелели, начали показывать головы над капотами, за что и поплатились. Хлоп. И вновь брызги крови, раскоцанная черепушка. Вновь крики, и несколько выстрелов в никуда в ответ.

Начавшаяся было стрельба быстро затихла, как только кто-то из девочек пальнул из пневматического подствольника в центр «поляны» муляжом гранаты. После чего раздался голос из усилителя:

— Всем лежать! Оставаться на местах! Лежать, и никто больше не пострадает!

— Трое, Нино. Всего трое. — Я подался вперед и похлопал «дорогого друга» по плечу. — Но это только за завтра. Послезавтра их будет вновь пятеро.

Есть, а теперь можно и поставить точку. Я развернулся и быстро скрылся за корпусом своего «мустанга». Ошарашенный бандит какое-то время ещё стоял, но вскоре так же развернулся и побрёл к своим. Я взглянул на хронометр — сколько же ему потребуется для «поисков» пропащего бригадира?

Двумя неделями ранее

— И всё-таки, я круче в рукопашке, без оружия. А оружие у нас отберут. Обе руки так же заряжены, — продемонстрировала огненноволосая кисти. — Чего ещё надо? Она хороша, — кивок в сторону нашей комвзвода, — когда дело касается диагностики опасности. Но как доктор, когда надо не диагностировать, а лечить, я круче. Да-да, не смотри на меня так, это все знают! — бросила она в лицо иронично улыбнувшейся Гюльзар.

— Пойдёт Кассандра, — бесстрастно покачал я головой. В общем и целом, ерепенилась Паула только для вида — было скучно сидеть в машине и просто ждать. И все это понимали. Хотя пойти хотела вместе со мной — просто жуть. Приключения — её всё, а поездка обещала такие приключения… Только слюной не капала от зависти к итальянке! Но дело важнее, а мне нужна не столько силовая поддержка, как в школе, сколько феноменальная интуиция, нюх на опасности.

— Может, всё же Терезу возьмёшь? — вроде как сдалась Паула, поняв, что никто уступать не собирается. — Она хоть и молодая, но боевитая. И за тебя умрёт — даже не поморщится. Ты для неё кумир, Веласкес, охраняемая особа, а не родной до мозга костей РАВНЫЙ напарник.

— Пойдёт Кассандра, — повторился я. — Тереза с девочками на подхвате, как и вы. Время! — это я итальянке. — Кого оставишь за старшую?

Мой взгляд устремился на Розу, которая подняла глаза в ответ. Паула же посмотрела на Гюльзар, равнодушно взирающую на переглядки. Угу-угу, девочка, я то знаю, когда равнодушие показное, меня не обманешь!

— Огонёк, принимай командование, — произнесла вдруг Патрисия… И в осадок выпали все, включая меня. Мия ошарашено раскрыла рот, Гюльзар перевела на старшую удивлённый взгляд… Мерседес же попыталась что-то сказать, но слова и застряли в горле.

— Но… — только и смогла выдавить она. — Я-я-я?

— Есть возражения? Хочешь отказаться? — Кассандра картинно нахмурила брови.

— Нет, но… Но Я-А-А-А-А? — выделила она это местоимение.

— Считаешь, не справишься?

— Нет, но…

— Тогда принимай командование. Остаёшься за старшую. Пойдём, Чико! — а это мне. После чего наша комвзвода подняла люк со своей стороны и вылезла наружу.

— Думал, ты назначишь Розу, — произнёс я, когда оба люка захлопнулись.

— Почему Розу? Почему не Гюльзар? — Глаза итальянки смеялись.

— Гюльзар — технарь и снайпер. Она хороша в поддержке. Здесь же нужна командная работа. Она умнее, сообразительнее, но Роза больше понимает в стратегии и тактике.

— Роза — исполнитель, тактик — покачала итальянка головой. — Очень хороший, грамотный, но тактик. Ей нужна «руководящая роль партии» сверху, тогда она будет эффективна. Тогда, как Паула — стратег, при всём моём неуважении к её упрощенному уровню подготовки.

Угу. Неуважение «к уровню», не к Пауле. А ведь наш взвод не узнать! То, что было какой-то год назад… Всё поменялось! Всё встало с ног на голову!

— Это прецедент, — ухмыльнулся я. — Который ты сама создала. Не боишься? Ты ведь тоже всего лишь хороший исполнитель со сверхспособностями. Не стратег.

— Не боюсь. — Напарница и командир расплылась в задумчивой улыбке. — Фактическим командиром взвода будешь ты. Так что меня она по любому не подсидит. А ты… — Смешок. — Её закидоны с претензиями будут уже твоими проблемами. Сам трахаешь — сам и ставь её на место.

Я хотел осадить по поводу «трахаешь», что всё совсем не так, и то, что было, единичный случай… Но осёкся. Она права. Пусть у нас нет долгих серьёзных отношений, Паула незримо моя. У каждой из девочек во взводе есть какие-то связи «на улице»: У Гюльзар — мальчик, Патрисия иногда шарахается по клубам, ищет приключения. Мия и Роза вообще осваиваются в новом для себя мире, где можно всё — рецидивов у них не было. Да и сама Мерседес частенько где-то пропадала в городе, когда я был заперт на базе, ни перед кем не отчитываясь. Но все чувствовали и понимали, это ерунда. С кем бы она ни гуляла, она моя. В отличие от Кассандры, Маркизы или Сестрёнок.

Кстати, Фрейя сразу, слёту просекла ситуацию, ещё даже не установив со мной отношения. У женщин на соперниц нюх, интуиция; среди десятков представительниц своего пола они безошибочно определят ту, которая понравилась или понравится их мужчине. Это что-то высшего порядка, нам не понять.

Так, что-то я вновь отвлёкся. Ну да, ну да, думать о девочках в моём возрасте естественно, однако мы не на отдыхе, и никто не знает, как окончится сегодняшний день — надо бы взбодриться. Ибо перед нами, стоящими на улице в условленном в письме месте, остановился серый невзрачный «мустанг», каковых совершенно точно нет в гараже дворцовой стражи.

— Садитесь! — произнёс голос из поднявшегося люка.

Мы последовали приглашению. Вначале Патрисия, потом я. Люк сразу же опустился, машина тронулась. Внутри, на противоположном сидении, спиной к водителю, сидел человек лет сорока, которого я окрестил про себя как силовика, однако силовика непростого. Несмотря на то, что он явно прошел армию, и выражение лица демонстрировало интеллект, с такой рожей в государственных силовых структурах не работают. Одет боец был в стандартный «прикид» охранника — черный костюм с галстуком и тёмными очками со встроенным внутренним интерфейсом. Всю дорогу, сколько мы ехали, а ехали минут двадцать, он не проронил ни слова. Молчали и мы.

Заехали на парковку одного из торговых центров в Северо-Западной части города. Люки раскрылись.

— Приехали!

Вышли. Перед нами стоял «либертадор» — не роскошный, функциональный, но по виду вполне достойный для перевозки достаточно высокопоставленных и непривередливых особ. Перед ним (и перед нами) стояло пять человек в таких же костюмах, из которых четверо — простые бойцы лет тридцати, в очках с интерфейсом, и пятый, «дедушка» лет пятидесяти-шестидесяти. Крепкий седовласый мужичок со светлым взором карих глаз, просвечивающих нас, будто рентгеном. Наш сопровождающий встал сзади, остальные по бокам, демонстрируя, что отступать некуда.

— Здравствуйте, сеньор Шимановский, — миролюбиво, с некой ехидцей произнёс «дедушка». — Сеньор Эсперанса получил вашу просьбу о встрече и готов принять вас. Но нас смущает вот эта сеньорита, — кивок на Кассандру.

Я демонстративно оглядел напарницу непонимающим взглядом.

— И что вас в ней смущает?

— Скажем так, оружие, запрятанное у неё в кистях рук. Способное убить человека на малой дистанции. Сеньор Эсперанса, конечно, не ждёт, что вы совершите глупость и будете пытаться его убить, но безопасность есть безопасность. — Глаза «деда» сузились.

— Сеньор, мне кажется, выход прост. Не провоцируйте сеньориту, не пытайтесь убить меня, и она не будет пытаться убить кого-то из ваших людей или вашего шефа, — улыбнулся я в ответ. — Она идёт со мной, это не обсуждается, и если ваш шеф не готов идти на риск, встреча не состоится.

— Конечно, сеньор Шимановский, вы можете ставить такие условия, — обнажил собеседник ряд белых зубов. — В Альфе ещё много букетов голубых роз…

Он не боялся, не ехидничал или ёрничал. Данному представителю службы безопасности было просто скучно. Решение по моей телохранительнице давно принято, он просто стебётся, просвечивая меня и мой настрой.

— Сеньорита, — обратился он непосредственно к ней. — Убедительно прошу вас не делать резких движений. Вы находитесь под прицелом моих людей, и в случае вашего неадекватного поведения у них могут сдать нервы.

— Странно, мне последнее время всё больше кажется, что бойцов корпуса в городе мало кто считает настолько опасными, — отстранённо заметил я.

— Блаженны нищие духом, — улыбнулся на это старый охранник. — Мы же люди умные, и знаем о потенциальных противниках немножко больше остальных.

Насчет противников он, очевидно, имел в виду текущую ситуацию, а не противостояние с Веласкесами в принципе. Ибо противостояние с королевским кланом Саргас однозначно не потянет.

— Поехали, — хмыкнул он и отступил, пропуская нас вперед. — Прошу!

Мы переместились в салон другой машины. Бойцы сопровождения юркнули в серый «мустанг», который тронулся следом.

После «летучки» возле государственного финансового университета прошла неделя. Кроме волны в сети, где хорошо скомпонованное парнями Фрейи видео, обрезавшими скользкие моменты, набрало пару миллионов просмотров, никакой реакции не последовало. Но теперь это было молчание вынужденное. Если ребята из Саргаса до сих не хотели со мной связываться, то теперь спешно собирали информацию и готовились. Ибо нельзя на важных переговорах не знать, что нужно оппоненту, как и нельзя не оценить свои силы и возможности в предоставлении ответных услуг. В общем, я затих, залёг на дно, и, наконец, «выстрелило». Тип, бармен, которого избила Белоснежка, вышел с нею на связь. Занёс письмо от команданте ей домой, причем ждал её под дверью два дня, пока та не соизволила туда явиться. То есть реально на подготовку «алагоасцам» понадобилось пять дней — что тоже много.

Я вышел на связь, отправив послание по указанному в письме адресу, и дождался вот этих координат — улицы, номера дома и времени. Сеньора Гарсия хотела, чтобы меня сопровождало минимум две группы, но я настоял на присутствии одной единственной Кассандры. Машины с девочками поедут, но будут кружить около, не приближаясь близко, оставаясь вне визуальной видимости.

— Это открытое приглашение, за которое будет отвечать лично сеньор Маурисио, головой. Если он или его люди сделают что-то не так… — Я провел рукой по горлу. — …Все будут покойниками. И знают это. Если же вмешается другая сила, которая захочет его подставить, мы вытащим эту силу из под земли совместно с Саргасом. Бандюки так подставляться не станут, а кланы…

— А кланы? — хмурилась Железная Сеньора, чутьём понимая, что я прав.

— А кланы не станут опускаться до подобного уровня. Корпоративная этика, понимаешь…

Убедил. Но Кассандру она мне буквально навязала. Я и сам собирался её взять, а потому не перечил, чтобы хоть тут инициатива исходила от неё — в последнее время сеньора всё больше и больше плывёт по течению, не контролируя ситуацию — пусть хоть так поднимет самооценку.

«Либертадор» ехал так же не долго. Попетлял по городу, что-то проверяя (что?), после чего въехал в просторный шлюз одного из роскошных домов в элитном районе Северо-Запада. «Дед» оказался таким же молчаливым спутником, как и прежний, однако его взгляд не был взглядом тупого служаки, выполняющего приказ; он съедал нас глазами, изучал, оценивал, и мне, несмотря на тишину в салоне, такое отношение нравилось больше.

Остановились не во дворе перед домом; по серпантину заехали в тёмный гараж подземного уровня. Где нас уже встречали люди в такой же униформе и в очках, указавшие следовать за ними, проводившие к просторному лифту. Рассмотреть что-либо я не мог. На верхней площадке нас встречали, передали с рук на руки, и площадка эта оканчивалась массивными дверьми с тяжелыми створками и поднятым вверх гермозатвором — кабинетом хозяина.

— Уважаемые, — напыщенно, но уважительно произнес стоявший здесь боец лет сорока с видом опытного командира, — убедительная просьба, резких движений не делать. Руками не махать. Оружие, включая холодное, сдать. — Он протянул руку. — Таковое имеется?

— Вы идиот? — спросил я с улыбкой.

Боец руку опустил, смутился.

— Это наша работа.

Понятно. Замяли.

— Всё, они пошли, — произнёс он в сторону, не для нас, и створки разъехались. А теперь нам. — Прошу!

Вошли. Внутри находилось два человека. Первого я узнал, ибо за последние дни изучил его досье до дыр — Маурисио Эсперанса. Наркобарон, один из команданте, генералов преступного клана Саргас. Его бандера неплохо себя чувствует в городе, однако занимается в основном товаром иной ценовой категории. Ему интереснее работать с Малой Гаваной, театрами, актёрами, представителями аристократии, но никак не с уличными бандитами и работягами Нуэва-Аргентины или Северного Боливареса. Интересы империи Сколари и Эсперансы слишком разнятся, возможно, именно поэтому он и не захотел отвечать на мои приглашения, переданные через бармена Андреа. Кто был второй я не видел, он сидел ко входу спиной, развернувшись в кресле на сто восемьдесят градусов. Но сразу понял, кто это, и немало удивился. Впрочем, развернулся сеньор не случайно, да и удивляться мне некогда. Такой себе знак, что переговоры придётся вести со смотрящим на меня со смесью эмоций Эсперансой, во взгляде которого читались и страх за близких, и интерес гурмана, способного оценить полёт фантазии, пусть даже ты враг, и интерес ко мне, как к хомячку, не побоявшегося влезть во всё это криминальное дерьмо и что-то ото всех требующего… Да и просто ему было интересно, чем свистопляска вокруг закончится, ибо в деле Беатрис задействованы слишком большие силы, которые видно даже невооруженным глазом.

— Здравствуйте, сеньор, — скупо склонил я голову. — Приветствую.

— Добрый день, добрый день! — ответил хозяин скрипучим низким голосом. — Присаживайся, Хуан по прозвищу «Ангелито» — указал на кресла напротив. Мы сели. Патрисия, естественно, не проронила ни слова. Уже то, что её допустили сюда, где нет людей сеньора Маурисио, способных хотя бы частично её нейтрализовать, говорило о многом. О безграничном доверии, о том, что собеседники уверены, я не нападу. Она же — необходимое зло, подстраховка со стороны тётушки, которой я не смогу отказать при всём желании. Отдельное же кресло — вообще нонсенс: допуск в свой круг, признание равной, как бы намекая, что они высоко оценивают незримую руку её величества, да и саму королеву. — Итак, прежде, чем приступим, разреши вопрос. А если бы твои девочки кого-то из моих парней убили? Или мои парни зацепили бы кого-то из твоей шпаны?

Я пожал плечами.

— Риск есть всегда, во всём, сеньор. Без риска не бывает побед, невозможно чего-то достигнуть.

— Тебе не жаль детей? — настаивал он, пронзая глазами. — Я не про корпусных малолеток, я про массовку с улицы. Они недисциплинированны, неподготовлены, и стали бы первыми на заклании в случае чего.

— Сеньор, что вы хотите от меня услышать? — парировал я его ехидство своим. — Они — ресурс. И вам ли мне рассказывать, как использовать ресурсы?

Зацепил. Сейчас мы говорим с ним на одном языке — языке двух лютых прагматиков, отрицающих любые намёки на мораль и гуманизм, если те невыгодны. Точки расставлены, переходим к делу?

Нет, не переходим. Сеньор зашел на второй круг:

— Другой вопрос. Твои девочки, — взгляд на Кассандру, — ранили несколько моих парней. О чем вы думали? Вы же понимаете, что всё в мире взаимосвязано, и за это придётся платить?

Торг? Вот сейчас, на этом этапе?

Впрочем, чего это я. Я ж только что написал про прагматиков. А когда же еще, как не сейчас? Потом будет поздно, а так есть шанс сбить с меня спесь.

Но шансов я никому предоставлять не собирался. Покровительственно усмехнулся:

— Сеньор, хотите хороший совет? Гоните в шею это отребье.

Сеньор Маурисио заинтересованно напрягся.

— Да-да, гоните таких охранников, и чем быстрее, тем лучше.

Во-первых, ваши парни из первого и второго кольца сели в лужу. Это ж надо додуматься, размахивать оружием в толпе народа в окружении детей! — Я закатил глаза. — Да и на стрессоустойчивость тесты они явно не сдадут.

Далее, те трое из головной машины. Почему не бросились к нулевому объекту сразу, целую минуту жевали сопли? Они должны были идти на прорыв! Да, не прошли бы, наши устроили бы им кучу-малу. Но тогда не пришлось бы бросать в них ножички, и они сами, как профи, были бы чисты. А так трусам и халтурщикам — по заслугам.

Еще далее. Тот тип… Как там у него челюсть, жива?

— После такого удара? — Сеньор Маурисио покачал головой. В глазах его танцевали искорки тщательно сдерживаемого весёлого смеха. — Нет, разумеется. Его прооперировали, удачно, но встанет в строй он не скоро.

— Вот и замечательно. Значит есть повод его тихо списать, без волчьего билета, — улыбнулся я. — Сам же он на будущее будет знать, как на безоружных женщин руку подымать.

Ну, а остальные вообще отделались испугом, согласитесь? Их даже оставить можно, хотя они и не справились с пятью какими-то девками, из которых вооружено было всего трое. Впятером! Учитывая превосходящую огневую мощь и подготовку, парни просто не имели шансов…

— Я над этим подумаю, — закрыл тему сеньор. — Над всем этим. — Помолчал. — А ты, смотрю, хорошо разбираешься в стратегии. И тактике. Умеешь делать выводы и разбирать ошибки.

— Хорошие учителя, сеньор, — развел я руками.

— Это верно, — согласился он и задал главный вопрос. — Ну, и что ты хотел от меня? Для чего так настойчиво набивался в гости?

Я откинулся на спинку кресла, немного помолчал, набивая словам вес. Сощурился.

— Вы и так знаете ответ на этот вопрос. Иначе бы не пригласили на встречу своего… Друга? Коллегу? — кивнул я на развёрнутое кресло. — Не знаю насчет друга, но коллегу по цеху — однозначно.

— Добрый день, сеньор Кампос, — произнёс я, обращаясь непосредственно к креслу. — Можете поворачиваться, я вас сразу узнал. Ваши сигары имеют очень специфический запах, и выветрить его из меня после вашего подвала, наверное, невозможно.

Кресло развернулось… И действительно, на меня смотрел собственной персоной дон Виктор, хефе, руководитель организации под названием «Сириус», четвёртой «звезды» Венеры. Мой старый-старый знакомый. В руке его дымился остаток сигары, на лице же застыла покровительственная улыбка.

— Мальчик-мальчик! А ведь я предлагал тебе стать преемником! Взаправду предлагал, на самом деле! И к чему ты пришел? К тому же самому. Гоняешь бандитов, «валишь» наркобаронов, устраиваешь в городе разборки. И чем же я хуже?

— Наверное, не тот размах, сеньор, — пожал я плечами. А что, интересный вывод! И как я сам о подобном не подумал? — С вами для меня это был бы потолок. Тут же — лишь самое начало. Если выживу.

— Да-да, если выживешь, — поддержал сеньор хефе. — И кто не рискует — ничего не добивается. Правильная позиция.

Ну, раз представляться не надо, перейдём к делу?

* * *

— А ты уверен, что потянешь? — нарушил долгое молчание, воцарившееся, когда я закончил, сеньор Эсперанса. Я отрицательно покачал головой.

— Конечно же, нет.

— Но всё равно будешь пытаться?

— У меня нет выбора. Или я осуществляю задуманное, или королева… Отказывается от моего проекта. Причем возвращать меня обратно, в обычную школу с рядовыми перспективами, после «мозговерта», никто не станет.

— Чем выше мальчик возьмёт планку, тем больше ему засчитают очков, — перевел на понятный им язык сеньор Кампос. — Что ж, разумно. Волчат так и надо дрессировать — заставлять быть злее и брать как можно бОльшие высоты. Если бы ты принял моё предложение, я бы тоже воспитывал тебя с помощью подобных методик.

Это было сказано без эмоций, просто, как констатация.

— И ввиду того, что я не уверен, что у меня получится, — начал развивать я тему, переходя к главному, — так и быть, согласен принять вашу помощь. — Уважительно кивнул обоим сеньорам. — Я имею в виду информационную — мне нужны имена, должности «сотрудников» эскадрона и координаты тех или иных мест, в которых они в нужный момент будут находиться.

— А больше ничего не хочешь? — надменно усмехнулся Эсперанса. Но дон Виктор его иронию не разделил, спокойно спросив:

— Почему мы должны помогать тебе?

— Потому, что я уничтожу вашего… Будем говорить, противника, — сформулировал я. — Человека, не дающего вам стать немножечко влиятельнее и немножечко богаче.

— Сильно сказано! — Это Эсперанса. — А как правильно!..

— Говорил же, мальчик неглуп, — согласился дон хефе. После чего обратил взор ко мне:

— Хуан, ты в любом случае уничтожишь Диуша. Ты в любом случае уничтожишь Сколари. Какой нам резон помогать тебе?

— Наверное потому, что я приведу под вашу руку Северный Боливарес и Новую Аргентину, — «наивно» захлопал я глазами. — Кроме того, наложить лапу на ВСЁ имущество Пепе вы не сможете — вам придётся драться с конкурентами. Вам в любом случае придётся драться, но в одном случае за вами будет стоять негласное признание вашего права на данное имущество со стороны королевского клана, который, и все это поймут, не стоит недооценивать. Это будет ваша ДОБЫЧА, а что может быть более святым? В другом же случае вы, как люди, не имевшие к инциденту отношения, будете рвать куски со всеми остальными претендентами на равных. Не сомневаюсь, в данный момент собственные планы на куски пожирнее, кроме Саргаса и Сириуса, строят и в Акруксе. Да и Мулифен сбрасывать со счёта не стоит — там тоже могут найтись здоровые силы, способные показать зубы и удержать хотя бы часть своего. Возможно, у вас будут лучшие стартовые преимущества, но финиш и старт — слишком разные понятия, чтобы строить долгосрочные прогнозы.

— Нас признает КЛАН Веласкес, или только ты? — налились огнём глаза сеньора Кампоса. Вот он, Самый Главный Вопрос с его стороны.

— Клан Веласкес в любом случае не оставит тех, кто докажет делом, что готов с ним сотрудничать, — вновь обтекаемо сформулировал я. — На более масштабные вопросы, увы, говорить вам придётся не со мной. Единственное… А станут ли они говорить с вами? Что вы сделаете к тому моменту для того, чтобы с вами говорили?

Получилось! Я донёс до сеньоров главную свою мысль, спихнув при этом ответственность на высших иерархов клана. Пусть сеньора Морган и его превосходительство разгребают эти вопросы — они гораздо более компетентны. К тому же, что-то подсказывало, эта парочка не прочь усилить позиции клана в «подземном» сегменте жизни Альфы.

— Что конкретно тебе надо? — Это дон Виктор. Принял решение. Я подобрался.

— Имена. Должности. Кто есть кто в этих кучах дерьма под названием «гаучос» и «боливианос». Места обитания. Хранилища, офисы, гаражи. Собственные кабаки для отдыха личного состава. И, главное, склады с дурью и оружием, если такие есть.

Так же нужна координация. Не нужно, чтобы ваши люди вступали в бой, но нужно, чтобы оперативно давали информацию, кто где находится и где что происходит.

— Мы по сути станем соучастниками нападения. — Лоб сеньора Маурисио пересекла нехорошая морщина.

— Всё или ничего, — улыбнулся я. — Или вы рискуете и «подписываетесь», с претензией на большее, чем имеете, или стойте и ждите очередь дерибанить то, что останется после побоища. Кстати, сомневаюсь, что её высочество в этом случае останется в стороне и будет спокойно наблюдать за вашими переделами. Что-то подсказывает, она с большим удовольствием вмешается в процесс. И учитывая, что ей позарез будет нужна чья-то кровь, чтобы выслужиться перед общественным мнением… Я говорю о крови высших преступных иерархов, разумеется…

Сеньоры переглянулись. На лицах их играла лёгкая улыбка: «А щенок ещё тот тип!» Ну, не испугались они, ни на центаво! Однако показной бравадой цели я достиг, озвучил то, что они и без меня понимали — Веласкесы будут топить ВСЕХ «наследников» Диуша. Особенно тех, кто будет в дележе одерживать верх — чтоб не создать среди «звёзд» неподконтрольного им единства. Конечно, если с ними не договориться отдельно, но постфактум они выставят такие требования… Что даже сеньор Кампос рискует остаться без штанов.

— У меня условия. — Глаза сеньора хефе вновь полыхнули. — Несколько…

Мне понравилось это «у меня». Получается, Эсперанса с ним? С Сириусом? А как же Саргас?

Впрочем, чего это я? Бандеры на то и бандеры, что автономны. Значит, структура сеньора Маурисио решила сменить звезду. А из этого значит, Саргас, как и Акрукс, вцепится в дона Виктора в стремлении не дать ему откусить много жирного гораздо сильнее, по личным мотивам. Жирная пища она ведь вредна для здоровья. Это означает войну в городе, кровь, новые масштабные разборки, но лично для меня это плюс.

То есть, выступив на моей стороне вместе с Эсперансой, Капмос как бы легитимизирует своё приобретение? В этом случае уже он использует меня, как и незримую поддержку королевы, чтобы ткнуть мордой Саргас: «Ребята, Эсперанса больше не ваш, это признали не вам чета, и ловить вам тут!.. Нечего!..» Хитрый чёрт! Настоящий хефе!

— Хуан? — позвал «хитрый чёрт», видя, что я «выпал в осадок».

— А? — Я встрепенулся.

— Я говорю, у меня несколько условий. Первое — ты не уничтожаешь Северный Боливарес.

— Не понял? — нахмурился я, но наткнулся на ледяную усмешку.

— Можешь казнить Карлоса, Нино и всех, кто причастен к делу твоей девочки. Выберешь сам, кого именно, хоть всю верхушку. Эскадрон же боливианос, как структура, должен остаться функционировать. Это окончательное условие и не обсуждается.

— Настолько стратегически важный регион? — хмыкнул я.

— Настолько, — кивнул он в ответ. — Я не собираюсь налаживать там жизнь заново на пепелище.

— А Новая Аргентина?

Он скривился — видно, затронул больную тему.

— Жаль, но придётся отдать её Саргасу. Или Акруксу. Сами поделят. Потому этот район можешь громить под ноль, а «личный состав» банды… — Он усмехнулся с этого слова. — А «личный состав» вырезать хоть полностью. Мои люди помогут как с определением свой-чужой, так и со списками. Думаю, в оставшееся до вендетты время тебе стоит продумать, как создать на базе этого немаленького района голографический интерфейс — так будет лучше для координации и слежения.

— Подумаю, — кивнул я, ликуя внутри. Идея насчет интерфейса пришла в голову одной из первых, благодаря чему Солёный и его парни с созданием оного почти закончили. — Еще условия?

— Да. Пепе Толстый Бочонок должен умереть. В любом случае, при любых переменных. Никакой пощады, никаких уступок иным силам, никаких закулисных договоренностей. Даже если тебе прикажут оставить его в живых, ты должен грохнуть его сам, вопреки.

Я нахмурился, но хмурился не долго. Нет, Феррейра тут не при чем. Выродок Октавио связан с Пепе, но дон Виктор к этим делам не имеет отношения. Ему просто ОЧЕНЬ нужно, чтобы его конкурент был мёртв, во что бы то ни стало. Я помнил Пепе преотлично — страшный тип! Мурашки по коже от его взгляда маршируют до сих пор!

— Он будет мёртв, обещаю, — согласно кивнул я, бросив косой взгляд на делающую вид, что её нет, Кассандру. — И это не обсуждается. Ни с кем не обсуждается, — спешно добавил, видя, как сеньоры попасмурнели.

Лица моих… Теперь уже компаньонов вначале фразы напряглись, но быстро расслабились. Поверили. Или прочли решимость по лицу? Я ведь очень эмоционален, и не считаю нужным сдерживаться, когда дело касается некоторых вещей.

— У меня тоже есть условие. Или просьба? — задал я вопрос, обращаясь к самому себе. — Не знаю, как сформулировать, что это, но без данной вещи моя вендетта невозможна. Вы должны помочь мне, ибо только вы помочь и можете…

— Мы не знаем, где Карлос Кастилио, — покачал головой командор Эсперанса. — Ты ведь о нём хотел спросить?

— Да, — был вынужден согласиться я. — Но как вы…

— Это просчитывалось. — Сеньор Виктор вытащил из портсигара свой ядовитый никотиновый снаряд, отрезал ножичком, встроенным в зажигалку, кончик, подкурил. — На самом деле Маурисио молчал, так долго не выходил на связь, потому, что всё это время мы его искали. И твоё представление с цветами не имело особого смысла — мы и так были в процессе. Хотя, буду честен, до последнего считал, что ты в итоге обратишься ко мне.

Оба сеньора расплылись в лучезарных улыбках. Улыбнулся и я.

— Я думал об этом. Но всё-таки решил, что вы последний человек, которого я хочу видеть. — Я поймал себя на мысли, что говорю эти слова совершенно спокойно. Там, в его подвале, до обмена на Бенито, эмоции просто захлёстывали. И даже когда шел в школу бороться с Адриано, и Бенито, и сам сеньор Виктор, вызывали смесь отторжения с омерзением. Теперь же я видел и чувствовал перед собой… Делового партнёра. Да, человека неположительного, и очень опасного, но лишь инструмент для достижения своей цели. То есть ровно так, как и он видел меня.

— Эмоции, эмоции, мой юный друг! — отсалютовал хефе сигарой. — Наш главный враг в первую, самую лучшую часть нашей жизни. Впрочем, наверное, потому она и лучшая? Не находишь, Маурисио?

— Истинно так, Виктор. Истинно так… — потянул команданте.

— Вижу, ты учишься, допускаешь всё меньше и меньше ошибок. И когда-нибудь станешь настоящим львом, — продолжил он. — Все с чего-то начинают. Карлос… — Он втянул, а затем выпустил струю дыма. — Кастилио сбежал, почувствовав, что его приготовили на заклание. Но сбежал не сам — у него одного этого бы просто не получилось. Ему помог Нино, капитан боливианос, который тоже по уши в дерьме и ищет способы из него вылезти. Дурачок Кастилио, конечно, подумал, что тот помогает ему, как своему человеку — дескать, хороший начальник должен заботиться о своих людях…

— Но на самом деле Кастилио — предмет торга для Нино, — закончил я мысль. — Его жизнь продлится ровно до того момента, пока Нино не выбьет в обмен на неё себе индульгенцию.

— Примерно так, — согласился дон Виктор. — Нино не стоит недооценивать — это старый прожженный лис и хорошо охраняет свои козыри. Перерой мы всю планету, Кастилио не найдём, разве только случайно. А поэтому ты должен ударить по капитану боливианос, и только по нему. И так, чтобы тот понял — это серьёзно. И пошел на уступки.

— А на кое какие уступки придётся пойти самому, — проговорил я для себя. — И какие вы предлагаете точки давления на капитана эскадрона?

Сеньор Кампос вновь выпустил жирную струю дыма.

— Для Нино главное — репутация. Северный Боливарес живет не дурью и не наркотой. Он живёт РЕПУТАЦИЕЙ, — выделил хефе это слово. — Если кратко, на территории этой банды скрываются от правосудия, а так же от конкурентов из нашего мира, множество разных личностей. Это одно из немногих мест в городе, где таковых не трогают. Бизнес поставлен на поток, а такие волки, как Нино, знают, как защитить его. Всем в городе известно, что если хочешь пересидеть жаркое время, беги в самый северный район города, а там видно будет. Если у тебя есть деньги, конечно.

— И что, ни гвардия, ни безопасность никого там не ловят? Даже случайно?

Хефе скривился.

— Местная гвардия принадлежит Нино, насквозь. Вся. Ловит только того, кого разрешает он. Ты должен был сам это понять. С безопасностью сложнее — тётушка Алиса никаких договоров ни с кем не заключала, во всяком случае явно. Но с чинами пониже договориться можно, пусть и не всегда. В общем, ловят, бывает. А потому это входит в условия контракта с теми, кому нужна защита.

— Мы дадим тебе досье и координаты пяти человек, за которых Нино отвечает, в отношении которых взял обязательства, — слово взял сеньор Маурисио. — Можем больше, но на это надо время — мы не всесильны на чужой территории. Что с ними делать — думай, но имей в виду, что форс-мажор в виде атаки безопасности входит в договор о сокрытии, и этот перец не слишком расстроится из-за исчезновения из под носа пятерых защищаемых. Он будет чист перед остальными, ничего не нарушит и репутация его не пострадает.

— А бить ты должен именно по репутации, — смеялись глаза сеньора Кампоса. Ему было искренне интересно, как я выкручусь.

— К тому же не обещаю, что следующие цели подберём быстро, — добавил команданте. — Это бизнес, там всё непросто, а тень на нас с Виктором пасть не должна. Сам понимаешь…

— Понимаю, — кивнул я.

— Так что думай, — подвёл итог дон хефе. — Мы принимаем все твои условия, и с завтрашнего же дня начнём готовиться. Но тут… Сделали всё возможное, и больше от нас ничего не зависит. Только ты сам и твои девочки — поверь, это не так мало.

— Спасибо, сеньоры. — Из меня вырвался тяжелый, но полный надежды вздох. Да, переговоры закончились не так, как планировал. Да, получил далеко не всё, о чем мечтал. Но кто сказал, что в жизни всё должно даваться легко? Прорвёмся! Посидим с девочками, покумекаем… Что-нибудь родим.

— У меня ещё одна просьба-требование, — обнаглел я. — Хотите — просьба. Хотите — требование, но без неё никак, и кроме вас её не сможет обеспечить никто. И, думаю, это серьёзнее, чем сбор информации по гаучос и боливианос. Не сложнее, нет, но серьёзнее.

Оба сеньора уставились на меня с напряжением и интересом.

Глава 19. Последние приготовления

События неслись быстрее, чем межзвёздные модули к Проксиме Центавра. Больше всего выбивало из колеи то, что перед уничтожением машины гаучос и штурмом цитадели Северного Боливареса прошло целых две недели, во время которых не происходило НИ-ЧЕ-ГО. Да, это время мы готовились, что-то планировали, разрабатывали, но на слишком примитивном, а то и теоретическом уровне. Теперь же, когда события понеслись вскачь и уже не остановятся, оказалось, целая прорва работы не сделана. И делать её надо не просто быстро, а лихорадочно. Великое счастье, что у меня было на кого спихнуть многие вещи — волонтёры помогали с удовольствием, какого я не смел ожидать даже в самых оптимистичных задумках. Ветераны Катарины (не только из её взвода, отметились тётки самых разных возрастов — ангелы бывшими не бывают) брали отпуска и посвящали моему делу целые дни. Кадровые ангелочки дрались за подмены, установив в итоге жесткое правило — никаких подмен в ущерб другим подразделениям; кому выпадет боевая операция, тому и выпадет. Отметились и хранители, и резерв… И даже малявки канючили — тоже хотелось в бой. Оружие хранителей пригодилось, раздал его ветеранам, число которых варьировалось от десятка до двух (каждый день их количество было разным). Не всё, естественно, основная масса стволов и боекомплектов так и лежала в квартире Санчес, под охраной ДБ, но «кубышку» распечатали. Думал перевезти остатки к Катарине, но не решился — нужно очень и очень серьёзно отнестись к интересам её высочества Лисы-Алисы. Она должна думать, что знает всё о моих манипуляциях, что держит руку на пульсе. В противном случае начнёт копать и чего-нибудь выкинет, а я буду к этому не готов. Считать её дурнее себя не стоит, и это главная и самая мудрая моя мысль за последние несколько недель разработки плана Охоты.

Кстати об оружии. Из-за него (в смысле из-за настоящего оружия, которое не от хранителей) всё чуть было не полетело в тартарары. Нет-нет, не думайте, ничего эдакого; никаких происков клана Феррейра, никаких палок в колёса со стороны её высочества или организации «локальных трудностей» от королевы, какими она активно снабжала меня в дни боевого крещения и акклиматизации в корпусе. Банальная человеческая жадность там, где удара не ждали в принципе. Думаю, на этом стоит остановиться подробнее.

Итак, перед встречей с герцогиней де Сантана я отправил девочек в Дельту. Девочки справились. В первый вечер, как и советовал, по полной оттянулись: Маркиза станцевала голиком на столе (и куда девался её восточный ультраконсервативный менталитет?), Паула подралась с какой-то мымрой из-за мальчика, проредив той лохмы, Кассандра упилась — с непривычки не рассчитала дозу алкоголя и «поплыла»… А Мия забурилась в один из клубных номеров с двумя мальчиками, одного из которых ночью вытащили охранники его папочки — оказался сыном небогатого, но достаточно известного аристократа. Роза же давала жару на танцполе, компенсируя неумение танцевать жгучей настойчивостью и целеустремлённостью, и даже заслужила симпатии — ведущий вечера сжалился и наградил её внеконкурсным призом по результатом аплодисментов. Подозреваю, Гортензия приложила руку, но в жизни в этом не признается. М-да, Роза, и приз в Рио-де-ла-Плате? Обаяшка она, что сказать!

Наутро, справившись с похмельем, все дружно рванули на вокзал и отправились в Дельту (Машины Гортензия ещё с вечера отослала своим ходом), куда добрались без приключений, если не считать таковыми настойчивые поиски Мии тем пресловутым аристократом. Понравилась ему наша условная младшенькая, даже несмотря на то, что кувыркались они вместе с его другом. Предлагал встречаться и всё такое. Как сказала сама Мия, она в тот вечер сильно экспериментировала с агрессивными методами ублажения, то бишь играла роль госпожи, а многие аристократики от таких игр просто млеют. Пьяная Мия… Мне было страшно за парня; Сестрёнка и в трезвом виде безо всяких плёток и каучуковых дубинок такое «удовольствие» доставит!.. А навеселе… Я до сих пор боюсь спрашивать, что она с ним такого делала, но склоняюсь к мысли, что ушибла на голову.

В общем, Мию девчонки «отмазали» — разбираться с ухажером она будет после вендетты. Фургоны встретили. Повалялись в отеле лишние сутки, окончательно приходя в себя, но это того стоило. Сопроводили сделку с людьми Пако, перепугав их напором и грозным блеском в глазах. Нашли оружие. Перегрузили. Потратили на это двое дополнительных суток, но сделали ровно, как я просил. Провели ещё сутки в поисках фрилансеров. И ещё сутки — «отмечали сделку»; как они объяснили, если бы они не сделали этого, их бы потенциальные наблюдающие просто не поняли. Обильно переговаривались по связи с Гортензией, вешая в разговоре лапшу тем, кто потенциально мог их прослушивать, отчитываясь, что «нет, тебя не кинули, сестрёнка!» В общем, обошлось без приключений, если не считать очередных лохм, которые кому-то проредила Паула в вечер по завершении трудовых подвигов, да пары выбитых у некого сеньора зубов. С зубами ей Маркиза помогла, объяснив свой поступок тем, что нечего всяким сеньорам лезть в женские разборки. Да-да, разнимать дамочек — тоже разборки, так что «сам виноват». Чем дольше живу, тем больше понимаю, что ни фига не знаю своих напарниц.

В общем, в Альфу они вернулись поездом, через неделю, вновь отправив машины своим ходом (посоветовавшись, решили, что так будет меньше внимания к грузу). Приехали аккурат перед нашей операцией с «летучкой» и скейтами возле университета экономики. Их к той операции не допустил — приказал отдыхать. И те отдыхали — вновь чуть не разнеся клуб Гортензии, доигрывая роль.

Кому за сохранность груза свечки ставить? Её превосходительству сеньоре Морган? Марсианам? Имперской разведке? Кто «прикрыл» девчонок и транспорты, и прикрывал ли их кто-то? Этого я так и не узнал, и, наверное, не узнаю. Но факт остаётся фактом — у нас получилось.

Несколько суток машины, несмотря на жесточайшие протесты, провели в подвале клуба. Гортензия так же играла свою роль: часть непосредственно музыкального оборудования перекочевала в зал на первом этаже, а две гитары (первоклассные вещи, между прочим! Стоят своих денег!) и ударная установка по моей рекомендации — на второй. Глубоко её императорское высочество в номенклатуру прибывших товаров не лезла, лишь чуть-чуть разгрузила нам фургоны, чтобы сторонним наблюдателям было видно — всё без обмана, в них то, что заявлено. После чего я решил, что достаточно, и позвонил Карену. Да, безопасно, но мало ли, вдруг принц Фердинанд передумает, или у местного филиала имперской разведки случится «слив» и о них пронюхают мои «доброжелатели»?.. Лучше иметь подобные основные фонды при себе, слишком многое поставлено на их наличие.

— Брат, груз готов. Да-да, тот самый, о котором тогда говорил. Куда подъехать?.. — произнёс тогда я, и понеслось.

Искомым объектом оказалась… Нет, не угадали. Обычный парковочный комплекс. Многоуровневая подземная громадина на окраине, сдающая в аренду места для личных и не очень машин. Про «не очень» стало понятно чуть позже, уже после того, как я разглядел бегающие глазки проводившего нас к месту охранника.

— Карен, ты с ума сошел? — отвел я камаррадо в сторону. — Я просил место, где можно поставить на хранение груз на несколько миллионов, а ты предлагаешь зачуханную парковку?

— Ванюш, не кипятись! — пытался успокоить он меня. — Это надёжное место! ПОВЕРЬ!!!

Верить не хотелось, но приходилось.

— Эти парни охраняют здесь некое добро… — Он замялся. — В общем, они ОХРАНЯЮТ. А не просто сидят на заднице у шлагбаума перед визорами.

— А если нагрянет гвардия? — хмурился я всё больше и больше.

— В гвардии свои люди, — покачал он головой. — Да и охраняют они не от гвардии. И за умеренную плату груз останется в целости и сохранности, проверено!

Признаюсь, он меня убедил. И чего я такой доверчивый?

Но вконец ситуацию испортил я сам, отозвав типа с глазками в сторону:

— Вы понимаете, на сколько миллионов в этой машине оборудования?

— Не волнуйтесь, сеньор! Всё будет в лучшем виде! — усердно начал заверять собеседник, мотыляя головой. Я почувствовал что-то неладное, но блеск в глазах от перекочевавших в его руки золотых пластин успокоил — такие, как этот тип, за лишний центаво мать продадут, что им какое-то оборудование постеречь? А может на тот момент он ещё не определился, что будет делать, вот я и не почувствовал? Однако мои слова об оборудовании на миллионы решили исход дела, это сто процентов.

— Брат, проблемы! — вызвонил меня на следующий день Карен. Не день, утро. Раннее-раннее. Я как раз досматривал последние сны в объятиях огненного демона — мы решили, что «в полевых условиях», вне пределов стен базы, имеем полное право ночевать так, как нам хочется. На базе этого не делали ни до, ни после вендетты, а тут как прорвало. Терять бесценное время вместе на какие-то «левые» вопросы?.. Я слегка завёлся:

— Карен, ты сказал, что с грузом будет полный порядок! В чем дело?!

— С грузом полный порядок. — Я не видел его на том конце, но чувствовал бледность в лице по голосу. — Эти парни нас выставляют. А предоплату возвращают. Полностью.

Судя по всему, именно этот аргумент его убил. На то она и предоплата, чтоб не возвращать её ни под каким соусом. Всегда есть возможность выставить контрагента идиотом, обвинить в чем-то и не заплатить — дескать, сам виноват. Это всеми воспринимается спокойно. И возврат денег…

Означает только одно. Подонки нашли оружие. Шерстили машину, проверяя, что там за «оборудование» и можно ли это как-то использовать. И испугались, не захотев связываться — не их полёта тема. То, что испугались, хорошо — есть надежда выкрутиться. А вот то, что шерстили машины…

— Вставай! — бросил я что-то почувствовавшей и проснувшейся Пауле, вскочил сам и как есть помчался в свою комнату — будить остальных. — Тринадцатый взвод, подъем! — Всем подъём! В ружьё!

— Чико, ты серьёзно? — не веря, разлепила глазёнки Кассандра. У нас была пресловутая пауза тотального безделья.

— Серьёзнее некуда, — грубо стащил я одеяло с Розы. — Вставай-вставай! — И, не слушая её околонормативные обороты, вывал Терезу:

— «Пятнадцать — один», спите?

— Никак нет! — отрапортовал наигранно бодрый голосок «младшенькой», сидящей со своими внизу, в машине. Угу-угу, как же, не спят. Естественно, выставили пару «часовых», кои меняются каждые два-три часа, но остальные бессовестно дрыхнут.

— Буди остальных и в ружьё. Это не шутка.

— Поняла! — сразу напряглась «младшенькая».

Мелочь! Какая мелочь! Самая банальная людская корысть! Да ещё тех, кто не имеет к операции никакого отношения. Совсем-совсем никакого! Такую мелочь даже планировать глупо. И произошедшее — мой собственный косяк; надо было делать по уму и самому прятать машины, а не доверяться кому ни попадя. Глупо, очень глупо! И потому, что произошедшее глупо, я был зол до безобразия, еле сдерживая в себе проснувшуюся ярость.

— Сидите в машине, — произнёс я девчонкам, когда мы проехали шлагбаум и спустились вниз, на минус двадцатый уровень — самый нижний в этом комплексе. На площадке нас уже ждали, Карен и… Хан.

Я вышел. Подошел к парням. Поздоровался. Карен спрятал глаза в землю, но от этого было не легче.

— Где ЭТОТ?

— Сейчас подойдёт.

— А ты? — перевел я глаза на Амирхана. Тот смутился, но лишь самую малость. Глаза его горели огнём решимости.

— Вдруг надо будет помочь? Для веса.

Да уж, помощнички! Я про себя выругался.

Впрочем, лукавлю. Молодцы парни. Меня ведь воспринимают как такого же, как сами — простого юношу, сына бывшей проститутки из оккупированного сектора, имеющего все проблемы согласно статусу и не имеющего достаточно знакомых, чтобы оные решить. Моя дружба с инфантой, о которой они поверхностно знают, не введёт их в заблуждение — для них я лишь везучий болтливый сукин сын, которому удалось расположить к себе красивую богатую и знатную девочку, больше заинтересовавшуюся моими политическими взглядами, чем мной самим. Ну, в смысле я для неё диковинное животное, ручной хорёк, с которым интересно пообщаться, переспать и забыть. И к ней в случае чего в жизни не обращусь, тем более, учитывая задекларированную незаконность груза. А у них у обоих есть какие-то знакомые в не совсем честном сегменте жизни города. Не супер, конечно, но хоть что-то. Вот и пришли — авось помогут?

— Что этот урод сказал? — Это я Карену. Тот покачал головой.

— Ничего. Просто позвонил и уведомил, чтобы мы убирались. Деньги мне наверху отдал, — раскрыл он сумочку, что держал в руке. Оттуда глянули золотые платины по тысяче империалов, переданные типу вчера вечером.

— Я сейчас. — Я обошел один из грузовиков, проверил замок. Чисто. Подошел к другому. Тоже. Третий, четвёртый. Следов взлома не видно нигде. Но это не значит, естественно, что взлома не было — просто работали аккуратно.

— Тереза, действуйте по команде, — произнес я, ощущая, как со стороны лифта по отметке идёт новый персонаж постановки. — Майк, ты как?

— На посту! — ответил по общему каналу Бледнолицый Воин, усердно пытаясь скрыть зевоту. Угу, десять утра — для него практически ещё ночь. — Главное подключитесь, там уже всё сделаю.

— Принято! — отозвалась Тереза.

Да, подключиться. Чтобы он перевёл управление на себя. И сделать это не сложно — согласно схемы здания, пульт управления наблюдением находится рядом с постом охраны. Это парковка, и её проектировали как парковку, а не крепость. Но сделать всё нужно так, чтобы парни не успели вызвать гвардию, и в этом хоть и небольшая, но сложность.

— Ва-ань! — крикнул мне Хан по-русски. Я выглянул из-за машины — есть, тот самый тип. С ещё более бегающими глазками, злой, как чёрт. Смотрел тип на меня ненавидяще, с испугом. Ну, испуг понятен, но ненависть за что? За то, что его обманули и подсунули вместо груза на миллионы, которым можно поживиться (или не за бесплатно «слить» информацию о нём нужным людям), фургоны, набитые оружием? Только за нахождение здесь которого ДБ или пятое управление поставит их в колено-локтевую и поглумится без вазелина? Терроризм — страшная статья, с ними даже разговаривать не будут — сразу ломать. Ну, так родной, кто ж тебя заставлял по машинам лазить?! Сделал бы свою работу как договорились, и не надо было бы меня ненавидеть!

— Тереза, давай, — произнес я, выдавливая из себя приторную улыбку. Всё, «пятнашки» начали. Вначале одна из них под благовидным предлогом пройдёт пост охраны, приблизится к пульту управления камерами, используя универсальный ключ-отмычку войдёт внутрь и нейтрализует оператора. После чего на сам пост ворвутся остальные. Но на это надо время, которое мне требуется потянуть.

Обернулся по сторонам. Двое, сзади первого, у подъёма с уровня (рядом с которым расположен и лифт, и лестница). Стоят, переговариваются. Наблюдают. Судя по рожам, в курсе темы. Плохо. Плохо что в курсе, естественно; перекрытой дороги с отметки я не боялся.

— Слушай, как там тебя, Хуан? — вместо приветствия начал тип с бегающими глазками. Я не стал отвечать, а, приблизившись на минимальную дистанцию, от души врезал.

— Ах ты ж!.. — только и произнёс он — я несильно врезал, отстегнул дубинку и попытался броситься на меня с нею. Действовал быстро — чувствуется подготовка, и в другой раз у него получилось бы…

Я отступил на шаг назад и чуть в сторону и без напряга перехватил его руку. Вывернул, откинул в сторону дубинку. Стукнул типа под колени, опуская на пол:

— Что, мразь? «Кинуть» меня решил?

— Ах ты ж падаль!..

Что тип орал — не важно. Что-то обидное, и что я «об этом пожалею». И действительно, пожалел бы. Ибо через несколько секунд на площадке возле грузовиков находились оба бойца «группы поддержки» с пистолетами в руках:

— А ну стоять!

— Медленно! Отпустил его и поднял руки!

Я отпустил, поднял. И вы бы на моём месте так поступили. Ибо когда вам к затылку приставляют ствол огнестрела, и звучит щелчок предохранителя, понты разом куда-то деваются. Даже у меня. Впрочем, расчет был именно на такую реакцию, и сработали парни на отлично.

— Слушай, ты! Нам не нужны неприятности! — произнёс один из них. Нервно произнёс. — Забирайте машины — и мы вас не видели!

Угу, «мочить» меня они не будут — им только мокрухи до полного счастья не хватает. «Пушки» — так, пугалово. Я же в их глазах… Способен на всё. В таких условиях кто угодно занервничает.

Я медленно обернулся, презрительно оскалился. Хотел что-то спросить, ядовитое, но передумал — в голове раздался голосок Ливии, одной из «младшеньких» Терезы:

— Чико, пульт наш! Тут только один охранник! Вообще один, на всю отметку! Остальные с вами!

— На выход! — Это Тереза остальным.

— На выход! — произнёс я, и люки нашего «мустанга» взлетели вверх. После чего площадка наполнилась новыми действующими лицами — моими девочками, оттеснившими и взявшими на прицел охранников:

— Оружие на землю! Быстро!

— Лицом вниз, мразь! Бегом!

— А ты чего стоишь? Особое приглашение? — Подбежавшая Роза ткнула прикладом в живот и растерявшегося от новой смены плана «моего» противника, который с глазками.

Парни из охраны были вооружены, но малокалиберными огнестрелами и дубинками. На них же смотрели дула гауссовок. Это не считая более чем двукратного количественного перевеса. Думаю, они мысленно сто раз пожалели об опрометчивом решении разорвать наш договор… Но поздно, батенька. Поздно.

— «Пятнадцать-один», что там по камерам, есть ещё кто-то в здании?

Ответил мне Майк:

— Нет, Ангелито. Нету. Всего четверо.

Ну, вот и замечательно.

— Марта, забирайте «тело» и спускайтесь. Будем начинать.

— Есть! — отозвалась Белоснежка.

Я бросил беглый взгляд на своих парней. Те стояли ни живы, ни мертвы, силясь понять, что же вокруг происходит? Мой удар в челюсть уроду с бегающими глазками стал сюрпризом для них, приехавших договариваться. Оружие в руках охранников — уже перебор. А взвод ангелов в качестве поддержки…

Нет, это однозначный разрыв шаблона и полная потеря ориентации — кто есть кто. Я им сочувствовал, но помочь не мог — им нужно перекипеть, остыть и рассудить всё здраво, а для этого надо время.

Предадут? Кому-то расскажут? Нет, в этих парнях моя интуиция была уверена — дальше них информация не пойдет. Даже Фудзи останется в неведении (хотя и будет что-то подозревать).

«Пятнашки» окопались у выхода, выполняя работу местной охраны — то есть ничего не делали, сидели на заднице, изредка поглядывая на визоры внутреннего контроля. Парковка прекрасно работала в автоматическом режиме, их присутствие совершенно не требовалось. Створки не запирались, шлагбаум функционировал, машины клиентов заезжали и выезжали согласно пропускам, а на девочек в окошке всем было плевать — их вообще вряд ли кто-то заметил. Выбор и оплату места, как и выдачу пропусков, осуществлял автомат снаружи. Мойка — тоже автоматическая, а сервис в этом же здании принадлежал другому хозяину, маленькой фирме, и тамошние ребятки с работой справлялись сами. В электронной системе здания, удалённо из берлоги, хозяйничал Майк, изредка используя девочек Терезы, как манипуляторы, и данные камер в архив шли такие, какие нужны нам. Потому мы смело перекрыли минус двадцатый уровень, никого не боясь. Да и что-то мне подсказывало, «левых» здесь и не бывает — данная площадка целиком отдана под паркинг «особых» грузов. Понимали это и сами охранники, все четверо, оттого сопротивляться и запираться даже не пытались, надеясь на пощаду. Которую давать им не хотелось, но дать которую придётся — не стоит мараться в каком-то простом второстепенном деле.

— Это всё? — нервно рыкнул я, в очередной раз проходя мимо них, сидящих в ряд на коленях, сцепив руки на затылке. Сзади них стояли две девочки Марты с оружием, холод и тепло которого парни чувствовали спинами. Они по очереди, сбивчиво ведали мне о сложившейся неприглядной картине, соглашаясь, что виновны, что воровство — это грех, а алчность — грех смертный.

— Да, всё!

— И что теперь с нами сделаете? — Это один из них, которого я посчитал за условно-старшего. С мольбой и надеждой в глазах.

Я выругался. Что сделаете!.. Если бы я сам знал, что лучше с ними сделать!..

Итак, парни, по их словам, решили проверить, что за груз притащили «эти фраера». Карен в их понимании тоже был законченным фраером, как бы сам ни пыжился, стремясь доказать обратное. Нет, воровать они бы не стали — имидж заведения. А вот заинтересовать кого-то другого — могли. Что будет после наводки — не их дело, главное, чтобы это произошло не на их территории.

Первоначально в план были посвящены двое, сам урод с бегающими глазками и его напарник. Но их сменщики пронюхали что-то и взяли за жабры — подумали, те хотят «скрысить», забрать все барыши от наводки на товар себе, а тут так не принято. Пришлось посвящать в тему и их, чему те не сильно обрадовались — почувствовали запах жареного и под собою. Вместе они устроили симпозиум и приняли коллективное решение не связываться с такими делами, ибо оружие — это терроризм, а терроризм им, условно честным гражданам Венеры, совсем ни к чему. Гвардия и госбезопасность — совершенно разные уровни неприятностей.

Как разрулить ситуацию? Любое их предложение сводилось к «понять и простить» и «мы больше не будем и никому-никому не скажем». Неприемлемое решение. К тому же, если они так напуганы сейчас… Что может испугать их ещё больше? Какой подобрать для молчания мотивационный фактор? Но с другой стороны, а какова альтернатива? Её нет, этой долбанной альтернативы!

— Мы не можем отпустить вас, — произнес я после длительных раздумий, подводя итог. — Но не можем вас и убить — ваших тушек хватятся, а нам только проблем с гвардией не хватало.

Один из охранников икнул.

— Предлагаю компромиссный вариант. Мы забираем двоих из вас…

— Но…

— Молчать! — рявкнул я. — Своё вы сказали, теперь слушайте. Повторяю. Я не могу вам доверять, а потому нужна гарантия вашего молчания. Железная гарантия. И этой гарантией станут двое из вас, кого мы заберем с собой. Если возникнут какие-то проблемы, эти двое быстро-быстро окажутся в чертогах предков. Остальные последуют за ними с лагом в несколько часов — и будьте уверены, последуют. Вы даже представить не можете, с какими людьми задумали играть в игры!

— Но мы не… Не хотели! — поднял голову один из охранников, за что получил промеж лопаток:

— Сидеть!

— Итак, двоих мы забираем, — продолжил я. — Двое же оставшихся придумывают что-то относительно пропажи товарищей. Что — меня не интересует, но, думаю, если очень надо — сообразите, не дети малые. Машины остаются здесь, и если с них упадёт хотя бы пылинка… — Грозно усмехнулся. — И ещё, чтобы знали, с чем имеете дело. — Я вновь задумался, но, всё взвесив, решился. — Это оружие принадлежит одному очень богатому клану, выступившему в союзе с королевой против других богатых кланов. Скоро будет война, и её величество с союзниками под шумок думает немного подчистить политическое поле планеты от различных коллаборационистов-предателей. А заодно и от конкурентов. Кто эти союзники, думаю, говорить нет смысла, вы на вид умные ребятки. Вам дарована жизнь и прощение если сделаете свою работу так, как договорились, но если вновь решите создать проблемы… Венера маленькая, от ТАКИХ людей на ней невозможно спрятаться.

Это парни понимали, угрюмо закивали. На ней невозможно спрятаться и от людей рангом куда меньше.

Феррейра… Черт возьми, почему бы и нет? Всем известно про альянс нашего монарха с самым влиятельным оружейником (поддерживаемым и другими оружейниками). И если королеву многие считают недостаточно крутой, то переходить дорогу Октавио Феррейра трижды подумают. Пусть имидж этого чёрта поработает на меня — не всё ж мне с ним бороться.

И еще момент — золото мальчикам я не отдам. Теперь они будут работать за прощение. Жизнь — вещь куда более ценная, чем золото, гораздо больший мотивационный фактор.

— Ну, и последнее. Маленький жест, символ. Чтобы вы вновь не подумали, что связались с «лохами» и «фраерами», которых снова можно «кинуть». Нет-нет, жить будете! — успокоил я их, ибо сразу трое вскинули головы. — И даже хромать не долго, всего несколько месяцев. Но согласитесь, должны же мы быть уверены, что до вас дошло?

— Нет, вы не сделаете этого! — заревел «старший», и я указал Марте на него, а так же на напарника «типа с глазками».

— Вам — нет. Правда не спешите радоваться, вас ожидают приключения покруче. Увести!

По две девочки Марты навалились на указанных камаррадо, взяли под руки и под протестующие крики повели к «мустангу» восемнадцатого взвода.

— Роза, а эти твои, — указал я на бледных, как смерть, оставшихся горемык, глядящих затравленными взглядами в стволы уставленных на них гауссовок. — Парни, вот аптечка. Тут бинты, жгут, антисептик и пена. Что и как делать — должны знать, НВП проходили. — Я поставил на пол сумку с собранным в машинной аптечке добром. — До лифта доковыляете, там что-нибудь придумаете. Скорую или гвардию вызывать не советую — сами понимаете почему. Увидимся!

Я развернулся и пошел к машине. Вышедшая вперед условно-старшая Сестренка смачивала в спиртовом растворе трехгранный стилет — одного из «ангелочков» без сердечника, переданных мне в большом количестве сеньором Козловым.

Бить она будет в ногу. В мягкие ткани — сухожилия и кости не заденет. Ну, немного покровит, не без этого, но при должной обработке никаких последствий быть не должно. Зато боль… Просто адская! Такой аттракцион парни запомнят надолго.

— Сеньор Фернандес?

— Да? Чем могу помочь?

Запустивший нас в подземный гараж человек вышел из лифтов, подошел. Он был сух, высок, имел небольшую «козью» бородку и относился к поколению ещё не пожилых, но уже много-много повидавших людей, «возраст мудрости». Мудрость и интеллект были написаны у него и на лице, равно как и некая бессердечность, беспринципность. Впрочем, последнее, скорее всего, профессиональное — при его работе быть нормальным невозможно, но я бы с таким поддерживать тесные отношения не стал. Во все стороны от сеньора шла аура неприязни, я вообще бы был счастлив находиться рядом как можно меньше.

— Сеньора Тьерри сказала, я могу к вам обращаться, если возникнут трудности. Потому и позвонил.

— Ах, Мишель! Маленькая шалунья Мишель!.. — вздохнул сеньор излишне наигранно. — И в чём же заключаются ваши трудности?

— Вот эти два человека, — по моему жесту девчонки вытолкали из машины обоих горе-охранников парковки, уже переодетых нами в «гражданское». На всякий случай — мало ли. Те переодеваться не хотели (чувствовали сгущающиеся тучи), и их пришлось немножко побить, что добавляло их раскрашенным лицам изюминку, некий извращённый шарм. — Мы обнаружили, сеньор, что эти два человека нуждаются в срочной, экстренной помощи. По вашей линии, естественно.

— Сильно экстренной? — оценивающе сощурились зрачки сеньора.

— Сильно, — кивнул я.

— Надолго?

Я пожал плечами.

— Неделя. Может, две. Интенсивной терапии.

— Девять дней, юный сеньор, — отрицательно покачал он головой. — На десятый рано утром эти сеньоры «выздоровеют».

Я кивнул.

— Подходит. — Нет, ну а что, везде свои правила, и стоящий передо мной не всемогущ.

— Вас оповещать? О выписке? — вновь сощурился он. — Возможно, вы захотите их встретить… И подбросить до дома… — Его глаза смеялись настолько открыто и бесцеремонно, что внутри меня всё съёжилось. Грёбанная планета! — Хотя предупреждаю, у нас серьёзное заведение, и это может быть сопряжено с некоторыми трудностями, которые вам стоит проработать заранее.

— Думаю, не стоит, сеньор, — отрицательно покачал я головой. — В этом не будет необходимости. К тому же я могу быть вне доступа. Просто выпишите их, как и положено, раз они будут здоровы…

— Хорошо, сеньор. — Кивок. Есть, установка принята.

— Что-то еще? — прочел я в его глазах ожидание.

— Мне бы хотелось знать краткий анамнез. Как проявляется… Нездоровье пациентов?

— А это обязательно? — кисло скривился я.

— Молодой человек! — повысил голос козлинобородый. — Если я то-то спрашиваю — то это обязательно! О необязательном я спрашивать не буду. В противном случае, если вас что-то не устраивает, вы можете катиться ко всем чертям.

Я примирительно замахал руками:

— Ну что вы, сеньор! Я и не думал подвергать сомнению ваш профессионализм или как-то оскорблять. Но вы поймите меня — только сеньора Тьерри может уверенно сказать, что можно говорить тому или иному человеку, что нет. Я же не похож на неё даже в профиль.

Выдержал паузу и уступил:

— Если вкратце, у этих сеньоров случаются приступы. Им кажется, что они — охранники парковки, но владеют информацией, способной спасти Венеру.

— Так-так? — картинно взлетели брови доктора. — Прямо всю Венеру?

— Им так кажется, — опустил я глаза. — Мания величия. По их мнению, где-то наверху зреет заговор, кое-кто из влиятельных кланов собирается устроить государственный переворот. И только они могут этому помешать. Видите, насколько всё серьёзно?

— Да уж, тяжелый случай, — крякнул доктор. — Почему же Мишель сама… Не привезла их? Раз случай такой тяжелый и запущенный?

— Она глава важного силового ведомства, лицо публичное, — вновь склонил я голову. — Возможно именно сейчас для этого не самый подходящий момент. Впрочем, вы всегда сможете связаться с нею, чтобы подтвердить, что я действительно от неё.

— Молодой человек, — хмыкнул собеседник, — если бы я не был уверен в этом на сто процентов, я не стоял бы тут с вами и не терял время.

Снова пауза, теперь его.

— Хорошо, закрываем вопрос. Подробности я выясню у вашей начальницы, — кивок мне за спину, на девочек. — Мальчики, спуститесь… — А это уже не мне, это он активировал связь на браслете, в который начал отдавать указания.

Через пару минут в гараж вошло четверо санитаров со смирительными рубашками — амбалов… Охренеть каких! Я поёжился — лучше сюда не попадать. Таким и десяти дней хватит, чтоб сделать из тебя растение.

— Я могу ехать? — произнес я, когда санитары, с лёгкостью преодолев отчаянное сопротивление «больных», скрутили обоих и повели назад, к лифту. «СУ-У-УКА!» — успел крикнуть мне «старший».

— Вылечим! — отстраненно усмехнулся, глядя на мой взгляд вслед уходящим доктор. — И не таких лечили. Главное, что вы вовремя обратились, и мы вовремя окажем им всю необходимую помощь, в наилучших в Альфе условиях…

Проехали охрану, выехали. Атмосферная створка за нами встала на место. И только после этого нервная дрожь, охватившая меня на территории больницы, отпустила. Десять дней! Они могут держать человека здесь десять дней! После его нужно будет либо оформлять, либо отпускать. Но и этот срок — вечность. И у Мишель есть эта вечность. Которую она наверняка не раз в своей карьере использовала. Рядом со створкой висела табличка, где большими фосфоресцирующими буквами было выбито: «Психиатрическая лечебница святого Франциска». Действительно, одна из лучших в Альфе. И отсюда гарантированно не сбежишь. А я с Иудушкой мучился!..

— Вань, кто ты? На кого работаешь? И что, чёрт возьми, в этой грёбанной машине?

Мы с парнями стояли на улице, курили. Я довёз их до места, куда они попросили — недалеко жил Хан.

— То есть, грохнут ли вас, вы не спрашиваете, — выдохнул я ядовитую струю дыма. Даже табак не спешил успокаивать нервы.

— Не грохнут, — уверенно заявил Карен. — Иначе бы не отпускали.

— Сами понимаете парни, вы будете жить, только пока будете молчать. Это всё, что я полномочен обещать. В случае чего меня никто не станет спрашивать.

— Всё мы понимаем. — Это Хан. — И это… Спасибо! Что не грохнули. — Его глаза были полны искренней благодарности. — И та девка, которая забирала тебя… Летом… Которая ещё руку мне выкрутила — две недели играть не мог… — Он нахмурился.

Я сделал последнюю затяжку и щелчком отправил бычок в урну. Раскололи. Что ж, это должно было случиться.

— Я вам ничего не говорил.

Развернулся, сел в машину. На душе было всё ещё тяжело, но понемногу отпускало. Нет, так и правда лучше. Но знать ВСЁ парням не следует.

За сутки до Начала

Блок наказующих встретил меня суровой молчаливой дежурной на входе, большими двойными створками с голубым кондором на белом фоне и пустыми коридорами. Сам отсек был огромен — я проходил мимо невообразимого количества створок, дверей и гермозатворов, но все они служили каким-то техническим целям — складами оборудования, оружейными, тайниками корпуса, тайниками семьи Веласкес. Не знаю, что там может быть внутри, но определённо, многое из содержимого имеет гриф «особой важности».

Куда идти знал — навигатор уверенно вёл по этому лабиринту стрелочкой в интерфейсе, а мини-карта четко показывала конечную точку. Но смотрел по сторонам, силясь узнать, есть тут кто живой, и сколько их? Переброситься бы с кем-то хотя бы парой слов! Но нет, не сложилось — не в этот раз.

— Здравствуйте, сеньора, — произнес я, входя в кабинет нашей Нимфы. Створки кабинета разъехались в стороны при приближении. — А вот и я.

— Входи-входи! — воскликнула Железная Сеньора, довольно улыбнувшись. Откинулась на спинку кресла — перед этим что-то писала, изучала бумаги и вихри рабочего терминала, коий при моём появлении предусмотрительно выключила. — Долго ты шел. Я ждала тебя гораздо раньше, недели на две.

Я сел напротив неё, пожал плечами.

— А смысл? Если идти — так с чётким планом. Трепаться ни о чём, когда понятия не имеешь, что будет дальше и как лягут карты в самый ответственный момент?..

— Логика есть, — согласилась она. — Но я ждала тебя… — Замялась. — Скажем так, для другого разговора. Личного. Что-то мне подсказывает, если он не состоится сейчас — не состоится уже никогда. Как ты говоришь, «не лягут карты».

Что, неужели откроет тайну моего появления? Что-то внутри меня радостно, предвкушающее съёжилось…

…Да нет, вряд ли, — одёрнул я сам себя. — Хотела бы — давно поговорила, не выжидая никаких особых моментов. Тут что-то другое.

Я осмотрелся — в гостях у Железной Сеньоры был впервые. Кабинет… Как кабинет. Что-то вроде кабинета Катарины по размерам и функционалу, только створки мощнее. Вдоль стен — бесчисленные шкафы с документацией. Стол и кресла — офисный стандарт, никакой показной роскоши. Терминал мощный, оснащенный всеми возможными средствами связи, но у Мишель не хуже. А вот кухонная панель в углу… Подозреваю, хозяйка этого помещения давным-давно забыла к ней дорогу. Даже с поправкой на то, что по роду деятельности бывает тут нечасто.

Спартанка. Неприхотливая, непритязательная. Всю свою жизнь положившая служению сеньору-подруге-любовнице, отказавшаяся ради этого от всех благ и достижений цивилизации, а так же от нормальной семьи и друзей. При всём обилии розовых отношений в корпусе, они рассматриваются как нечто дополнительное, лишь выгодно оттеняющее или временно заменяющее «основные блюда»; любовь до гробовой доски между представительницами одного пола здесь встречается очень редко, единичные случаи, и сеньора Гарсия как раз такой, очень-очень редкий случай. Мне было её жалко, несмотря на то, что понимал, она сама сделала свой выбор и вряд ли раскаивается.

— Но я же здесь! И карты легли как надо, — воскликнул я и вновь улыбнулся, заканчивая осмотр помещения. Главные выводы сделал благодаря не визуальной картинке — всё увиденное было ожидаемо; главное для меня — то, что прочувствовал с помощью иных, недоступных обычному человеку в нормальном состоянии ощущений. Энергетика помещения, назовём её так. Она может очень много сказать, передать образ, слепок хозяина места — чем живёт, как настроен и вообще кто такой изнутри. Но как правило, этот образ очень трудно описать. Вот и я при всём богатстве палитры ощущений мог выделить лишь несколько элементов, которые ни в коем случае не давали полной картины. Одиночество. Сосредоточенность, педантичная упорядоченность. Вера в долг и стремление исполнять его во что бы то ни стало. И теплота внутри, закрытая, маскируемая, но не похороненная под показной жестокостью. Что-то сродни этой теплоты сеньора испытывала… И в отношении меня. Испытывала всегда, просто тщательно свои чувства скрывала. Сейчас же я поднялся в её глазах до ранга «своего», и она сбросила маски. Признаюсь, это самое неожиданное и удивительное открытие всех последних дней и недель — ради него одного уже стоило прийти сюда сегодня.

— Итак, чтобы не говорить «о погоде в Каракасе», предлагаю выложить карты на стол, — начала раунд сеньора. — Я обещаю тебе полную всестороннюю поддержку на всех фронтах, где смогу помочь, взамен ты рассказываешь мне всю-всю правду, ничего не скрывая, какая бы нелицеприятная она ни оказалась.

— И вы позволите мне делать то… С чем не до конца будете согласны? — сощурился я. Сеньора Гарсия кивнула.

— Да, позволю. Но повторюсь, только если ты расскажешь мне ВСЁ!!! — выделила она это слово, сделав страшные глаза. — Если ты меня обманешь… Клянусь, я сама прекращу этот балаган. После чего придушу тебя вот этими руками. И даже Лея мне не помешает. Искренность требует взаимности, и сейчас я предлагаю перейти в режим полного, абсолютного доверия.

— Которое тоже должно быть взаимно. М-да, — потянул я.

— Это мои условия, — развела она руками, понимая, что я соглашусь — а куда деваться? — Я не стану помогать, не ударю палец о палец, если не буду считать тебя СВОИМ. Риски огромны, и либо «да» — и до самого конца «да», либо «нет»… Но тогда нам лучше закончить разговор сейчас. Мишель спит и видит тебя под своей опекой, ты ничего не потеряешь, если развернешься и уйдёшь.

«Угу, кроме перспектив. Зачем королеве человек Мишель, когда она хочет считать меня своей игрушкой?»

Я задумался, и думал долго. В принципе, идя сюда, знал, что она скажет. Догадывался. И даже понимал мотивы. И всё давно решил. Просто что-то настораживало, останавливало. Она не добрая тётушка, какой может на первый взгляд показаться. Это она ускорила роботов на моём вступительном испытании, подвергнув реальному риску. И сейчас, если будет нужно, спокойно выстрелит в спину, несмотря на теплоту и симпатию. Просто её интересы тесно переплелись с моими, мы движемся в одном направлении… И всё.

Но с другой стороны, это ступенька. Очередная. Которую нужно пройти, потому, что другой дороги в общем и нет. На этом балу тон задаёт королева; все эти Сантаны, Мишели, сеньоры Серхио и разведки — так, приглашённые, гости, танцующие ситуативно, сообразно музыке, играемой хозяйкой вечера. Без оной хозяйки я не буду нужен никому из них. А значит, с тёткой лучше подружиться и быть паинькой.

— Вы расскажете о моём проекте? — глубоко и нервно вздохнул я, попробовав взять нахрапом. Нет, ну а вдруг? Чудеса-то случаются!

Случаются. Но не в этот раз.

— Обязательно, — мило хлопнула сеньора ресницами. — Но — в своё время. Обещаю. Пока же это время не наступило.

Хорошо. Зайдём с другой стороны, с другого неприятного вопроса — у меня их много:

— Мне можно спать с Фрейей?

— Ну, с Мерседес же ты спишь! — сощурились глаза собеседницы.

— Мерседес — пробанд соседней ветви. Она дальше, — парировал я. — Фрейя же… Моя ветвь. Или не моя — это зависит от вашего ответа.

— Можно, — произнесла эта женщина, обреченно вздохнув. — С этической точки зрения у вас разные отцы и вас рожали разные женщины. Но с генетической… Когда дойдёт до вопроса зачатия потомства, лучше сделать это через лабораторию, где всё проверить и перепроверить, пробежавшись по каждой мономере. Мало ли…

«Когда» — отметил я про себя. Не «если».

— То есть, мы одной ветви, — перевёл я её слова на испанский.

— Да.

Нет, не ждал, что она ответит честно и сразу, в лоб. Не зря сходил! Решение идти за правдой в корпус полностью себя окупило, пускай ответы я узнал и не так, как планировал вначале.

— Я согласен, — воздел я ладони к потолку, продавая душу этому дьяволу. Не до конца при этом осознавая, что же получу взамен — я вдруг понял, именно это не давало покоя. Но… Всё, космолёт улетел, слово вырвалось. — Слушайте…

Сеньора огорошено молчала. Рассказал я ей всё-всё, совсем всё-всё, без приукрас и утаек; рассказ мой длился то ли полтора, то ли два часа, то ли ещё дольше. Сама же декларировала доверие — пусть переваривает. Объяснил, что хочу от того или иного момента, обрисовал, какие на каком этапе могут возникнуть сложности и в какие моменты хотелось бы почувствовать незримую поддерживающую руку королевы. То, что она обалдела — ничего не сказать; сеньора Гарсия, сама Железная Сеньора и Главный Палач Планеты, сидела в прострации минут с десять. Наконец, отошла:

— Ну ты и замутил, Хуан! И ведь может получиться! Да, риск огромный, но ведь реальный же план!..

Далее из неё посыпалась нецензурная брань, из которой я узнал о себе много интересного, но основная идея которой — какой я молодец. Выдохлась, снова помолчала. Наконец, окончательно пришла в себя и вернулась к теме, ради которой мы сегодня и собрались:

— То, что взял денег у Софи — плохо. Но поправимо. Если не получится их «отбить» у бандитов — Серёжа тебе подкинет, отдашь. Всё до последнего центаво, и сейчас, пока не сел к клану Сантана на «кредитную» иглу. Золото и ничего кроме золота — никаких дополнительных услуг.

А вот это хорошая новость. С подстраховкой играть всегда проще. Хотя тогда и получится, что взял у королевы, что снизит мои акции… Ну, да ладно. Главное, я эти деньги не просил — сами предложили.

— А что скажете о Феррейра? — перешел к больному вопросу. Сеньора Гарсия нахмурилась.

— Скажу, что правильно решил. Оно не стоит того. Схватка с этой семьёй у тебя ещё впереди, и ПОКА ты к ней не готов. А беспределить нельзя, здесь с Софи соглашусь — подмочишь репутацию. Беспредельщиков не любит никто, в любом обществе.

— Еще скажу, что зря ты обратился по поводу «скорбящих ангелов» к Серёже, — сменила она тему. — Надо было идти ко мне.

— А смысл? И в вашем, и в его случае решение принимает королева. Или это не так?

— Так, — не стала она отрицать очевидное. — Вопрос… Скажем так, какое именно ведомство будет отвечать за то, что получится в итоге. «Скорбящие ангелы» это не шутка, даже если в них нет атомного сердечника. Мне проще разгрести это дерьмо, направив следствие по ложному следу. Серёжа же хвосты подчищать принципиально не станет. Впрочем, — откинулась она на спинку кресла, — ты сказал — я услышала. Дальше не твои проблемы.

Логично.

— Хотя есть в ситуации и плюс, — оговорилась она, слегка скривившись — сеньора явно его превосходительство недолюбливала. — Получается, он работает с тобой, опекает. А раз так…

Продолжать не требовалось. Потенциальный тесть опекает потенциального зятя, они нашли друг с другом общий язык. Семейная идиллия, что есть прекрасно. Особенно, если учесть тяжелый характер его превосходительства и роль, уготованную мне в их семье.

— Ты уверен в Мишель? — ещё сильнее нахмурилась сеньора Гарсия. Я задумался, покачал головой.

— Не до конца. Но она сделала ставку и вряд ли захочет менять коней на переправе. Она может прекратить балаган только в случае, если почувствует, что её проект полностью провален. А до этого, надеюсь, не дойдёт. Да, я уверен, Мишель не сорвётся и не подведёт, хотя проблем в процессе подкинуть и может. Потому не раскрываю ей всего, даже через Катарину. А что скажете насчёт её высочества?

Кажется, вновь наступил на больную мозоль. Сеньора Гарсия скривилась ещё сильнее, чем когда я говорил про его превосходительство.

— Она давно напрашивается. Почувствовала себя неуязвимой. Так что тут я только за. Лея? — Задумалась, покачала головой. — Лее скажу всё лишь тогда, когда изменить что-либо будет поздно, чтоб не сорвалась. В остальном… Дерзай!

— Удачи, — выдохнула она, подводя итог нашим переговорам. Я мысленно засчитал победу — важную, и самое главное, чисто дипломатическую, что на прежнего меня не похоже. Однако не всё так просто. Я уже достаточно большой мальчик, чтобы понимать, что ничего в жизни не даётся даром. За всё надо платить, в том числе за дружбу с подобным человеком. И если платить придётся не сегодня и не завтра, а когда-нибудь в будущем… Это не значит, что цена мне понравится.

А начнём с того, что она собиралась сказать перед моим покушением, после убийства куратора Сколари-младшего, когда первый раз пригласила к себе в гости…

— Хуан, просмотри, пожалуйста, эти видео, — произнесла сеньора, протягивая через стол три информационные капсулы со встроенным голографическим генератором. Я послушно взял, направил первую (они были пронумерованы четырехзначными номерами) из очередности на свободный пятачок кабинета, сбоку от себя.

В углу кабинета появилась девочка лет шести. Сидела на полу, на каком-то мягком натуральном ковре, играла в куклы. Обстановка небедная, и уютная — видно, это личная комната девочки, на типовые узкие коробки простых кварталов наших городов не похоже. Увидев камеру, девочка подняла голову и заговорила, мягким звонким детским голоском. Торопливо, сбивчиво, словно боясь упустить какую-то деталь. Говорила она о всякой ерунде, как провела день, во что играли в садике… У кого какое новое платье и как ей хочется куклу, «как у Исабель». Но я чувствовал, именно эта информация и была важна сеньоре Гарсия. Матери всегда важны такие мелочи, а в девочке отчетливо читались черты её лица. Пару раз юная сеньорита произнесла обращение «мама», что подтвердило мои слова, как и мысль, что девочка растёт вдали от Альфы и видится сеньора с дочерью нечасто. Боковым зрением я глянул на хозяйку кабинета. Нет, не «поплыла», держалась, но от показного её хладнокровия не осталось и следа.

Вторая капсула. Та же девочка, но теперь ей лет тринадцать. Сидит за столом, учит уроки. Комната та же, угол тот же, но обстановка немного поменялась — нет игрушек и кукол, зато есть голограммы известных артистов и спортсменов, фоном на стене, несколько штук, а так же пластиковый трёхмерный постер популярной молодёжной неформатной группы. Увидев включенную камеру, девочка подняла голову и начала рассказывать, как провела день, что было в школе, что получила по социологии. Глазки радужно-воодушевлённые; от девочки несло первозданной искренностью и чистотой, от которой я давно отвык.

Следующая капсула. Та же девочка, лет пятнадцати. Та же комната. Сбивчиво и краснея, рассказывает про какого-то мальчика, некого Рамона. Какой он красивый, умный, весёлый и вообще классный. Что собирается с ним поцеловаться. Она формально спрашивала разрешения, но на самом деле ставила перед фактом — я так решила и не ругай меня, ты ж предупреждена! Чувствовалось, разговор на камеру был нужен ей самой, в первую очередь. Чтобы разобраться в себе и своих чувствах. Так же чувствовалось, как ей остро не хватает матери рядом, под боком. Она с удовольствием пошушукалась бы об этом с нею наедине… А приходится общаться посредством трёхмерных голограмм. Очень удивила теплота во взаимоотношениях. Девочка твёрдо была уверена в матери и не дулась, что она не такая, как все. Я бы в её возрасте ожидал протестного поведения: «Ах, ты меня бросила, я тебе не нужна!» То есть, они общаются достаточно часто, чтобы она не чувствовала себя одинокой и потерянной. Девочка не отбита от рук, послушная — это видно. Несмотря на то, что как мать сеньору Гарсия я оценил бы… Ниже среднего. Ну, откуда ей взять опыт материнства на расстоянии?

— Это Сиби, моя дочь, — пояснила сеньора, прерывая молчание, установившееся по окончании записи, и я почувствовал, наконец, поднявшуюся в её душе и идущую во все стороны горячую волну чувств, сметающую все барьеры на пути. — Сейчас ей пятнадцать.

Я опустил голову и… Выругался. Про себя. Ибо понял, от кого сеньора Гарсия родила девочку. «Пробанды одной ветви» — вспомнились собственные слова. Сеньора продолжила:

— Я прячу её в провинции. Иногда летаю к ней в гости, мы часто общаемся. Я не забываю о ней, нет. Живу ею. Но воспитывает её крёстная — хорошая женщина, многим мне обязанная… И которая НЕ Я! — вырвалось у неё.

— Но в Альфе её оставлять слишком опасно, — закончил я то, что она не сказала.

Кивок.

— У меня очень опасная работа и много врагов. Сиби стала бы превосходной мишенью.

Я отрицательно покачал головой. Сеньора-сеньора! Так превозносили меня, и тут вдруг считаете за идиота?

— Дело не в этом. Должную охрану ей обеспечить можно и при вашей работе. Но тогда придётся раскрыть её. А если всплывёт её наследственность… Не стоит королевским генам светиться в качестве продукта незаконного эксперимента.

Тут для меня лично тот ещё вопрос что хуже — сам факт незаконного эксперимента, или то, что она дочь Леи Веласкес. А кто ещё, учитывая их связь, кроме её величества, может быть «отцом» девочки?

— Ты умнее, чем я думала, — облегчённо выдохнула сеньора. Значит, всё же ждала, что догадаюсь. — Слышал такое название, «Рука надежды»?

Я нахмурился, напрягая память.

— Вроде. Генетические заболевания, мутации. Исправление наследственности жертвам радиации и людям с повреждением ДНК. Благотворительный фонд?

— Да, благотворительный фонд. Фонд Леи, Хуан! Основан её матерью.

— Это НАШ фонд! — В глазах сеньоры появился блеск гордости за что-то, мне неведомое. Будто это она стояла у руля организации и добилась успехов. — У фонда есть особое подразделение, исследовательский отдел. Подчиняющийся лично Лее. И мне, как главе безопасности клана. Мы можем позволить себе такие эксперименты. Но оглашать их публике… Всё же чересчур.

Я вновь про себя выругался. «НАШ отдел». «Можем себе это позволить…» Значит, и я… В смысле, мой генотип вышел из пробирки «Руки надежды»? Его исследовательского отдела?

Скорее всего. Но «время ещё не пришло», пока говорить обо мне рано. Подробности узнаю позже, обязательно, и они мне уже обещаны. Если буду соблюдать условия сделки, конечно же.

— Что я должен сделать? — перешел я к сути. — Охранять её?

— Не совсем. — Сеньора замялась. — Ты должен будешь стать её опекуном и защитником, когда меня убьют.

— «Когда»? — не понял я. — Или «если»? — Челюсть моя непроизвольно отвисла.

— Я не питаю иллюзий относительно своего будущего, — грустно усмехнулась собеседница. — Я уже много раз ходила по краю. А сейчас мы начинаем войну. Войну со знатью. И шансы уцелеть в ней лично у меня не сто процентов.

Пауза. Для меня, чтоб успел переварить.

— Все документы на опеку хранятся в банковской ячейке, запоминай реквизиты… Там договор, полностью заверенный и подписанный королевой, некоторые инструкции и деньги. Опека по закону длится до восемнадцатилетия, но сам понимаешь, ты будешь отвечать за Сибиллу столько, сколько потребуется.

— Всю жизнь, — перевёл я.

— Она вырастет, станет взрослой, — не стала возражать сеньора. — Твоя функция со временем сведётся лишь к её защите от всяких проходимцев. Ей уже сейчас пятнадцать, тебе не придётся вставать к ней ночью, вытирать сопли и следить, чтоб не разбила на площадке коленку. Зато ты должен будешь дать ей путёвку в жизнь, указать все её опасности и подводные камни. Потянешь?

Я пожал плечами.

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. — Сеньора снова расплылась в улыбке.

— Только в глубокой теории, — не поддержал я иронию. — Получается, она мне такая же сестра, как и Фрейя?

Сеньора поняла, о чем я. Но не смутилась.

— Только если она захочет сама, Хуан. Никаких средств манипулирования, технологий влюбления в себя и прочего, что здесь изучаешь. Ты — нянька, охранник. Старший брат. В отличие от Фрейи или Изабеллы. Даже если она в тебя влюбится… — Есть, прорвало — сеньора скривилась. — Я очень надеюсь на твоё благоразумие, что ты поступишь правильно.

Да, «правильно» — хорошая формулировка. Не требующая давать слово, что мы «ни-ни», как и какое-либо другое. «Вы разберётесь, но сделайте так, чтобы от этого все выиграли». Мудро!

Сёстры!.. Только сейчас до меня дошел весь смысл происходящего, как и весь груз проблем. Какие же вы разные бываете, сёстры. При одной и той же степени родства.

Я всегда считал, что один, что кроме меня никого нет и не будет. А тут огромная семья, которая всё увеличивается и увеличивается. И Сибилла Гарсия (или как там её зовут) — не предел, могут всплыть ещё братишки и сестрёнки.

Опекун… Я как бы… Был не против. Девчушка получилась на славу — черноволосая, симпатичная, с приятными чертами лица («Рука надежды», собственный фонд!) Но вопреки опасениям сеньоры, никаких сексуальных мыслей она не вызвала. Даже с прицелом на перспективу. Впрочем, ей всего пятнадцать, она ещё подрастёт, и что будет тогда…

…Тогда и будем решать. Пока же остановимся на том, что есть.

— Хорошо, я сделаю это, — кивнул я. — Если с вами что-либо случится… Кстати, она обо мне знает?

Кивок.

— Я ей о тебе рассказывала. Много и подробно. Да, знает, и будет слушаться — с этим проблем быть не должно.

— И… Относится спокойно? — нахмурился я. — Что у неё есть брат, которого придётся слушаться?

— А как ей относиться? — усмехнулась сеньора. — Она знает, кто я. Знает, почему мы живём так, врозь. Не маленькая уже, хотя и маленькая всё понимала. Про тебя, Фрейю, Эдуардо и Изабеллу я рассказывала ей с самого детства — она знает всех вас. Отдельно я говорила ей про тебя, что ты исключительный. Что если что, именно ты станешь ей старшим братом и будешь опекать. Она знает тебя гораздо больше, чем ты можешь себе представить, Хуан. Нет, не беспокойся, с этой стороны проблем не жди.

— И… В чём моя исключительность? — уцепился я за слово. — Почему я, а не Фрейя или Эдуардо?

— Потому, что ты не член королевской семьи, — сверкнули глаза сеньоры. «Хуан, включай мозги! Я была о тебе лучшего мнения!»

Я подобрался — что ж, она права. Чего это я?

— Может быть, если будет время, я вас познакомлю, — продолжила она. — Вы найдёте общий язык. Однако пока такового нет, и ты под слишком большим прицелом, чтобы я рисковала и тащила тебя туда, раскрывая её местоположение.

Из груди вырвался вздох, и я произнёс, как бы подводя итог такому долгому и непростому разговору:

— Понял сеньора. Спасибо. За… Младшую сестрёнку… — Теперь тёплая волна полезла во все стороны и из меня. — Разрешите попросить ещё об одном одолжении? Может звучать будет глупо, но тем не менее.

— Вся во внимании? — улыбнулась собеседница.

* * *

— Странное желание. Не думала, что ты попросишь этого СЕЙЧАС, — произнесла стоящая сзади меня сеньора Гарсия. — Хотя оно закономерно, Лея часто ходит сюда, за тем же самым. Мальчик вырос, а мы не заметили, как. В который раз, впрочем, в который раз…

Мы стояли на обзорной площадке шпиля дворца, на шестисотметровой высоте от поверхности. Позолоченные щиты были подняты, а свет отключен, чтобы увидеть все тонкости раннего-раннего венерианского рассвета. Красивое зрелище! Из-за преломления лучей в облачном слое, интерференции и внутреннего отражения, картина получается…

Даже не знаю, как описать. Когда-то её назвали бы футуристической. Но и сейчас, в наше время, она вызывает ощущение мизерности, никчемности человеческого существования и истинного величия замысла Создателя. Я видел венерианский рассвет множество раз, но только в записи в сетях, и только в ускоренном воспроизведении. Поскольку он, во-первых, неимоверно длинный и тягучий, а во-вторых, венерианские наземные колоссы плохо приспособлены для созерцания с них окрестностей. Венера — планета опасная, суровая; практически вся, более девяноста процентов жизненного пространства на ней находится под землёй. У нас даже машины-атмосферники таковыми зовутся лишь по прижившийся традиции: они, конечно, могут какое-то время находиться в пятисотградусной кислой атмосфере при девяти десятках стандартных атмосфер, но время это не бесконечно. Города, городки, посёлки и шахты связаны между собой подземными магистральными и магнитными тоннелями, миллионами километров тоннелей различного назначения, а так же, для ускоренного транспорта, вакуумными скоростными линиями поездов. Мы говорим «Венера» — подразумеваем «подземелье». А подземному жителю, «кроту», в принципе не интересно, что там снаружи.

Так что увиденное действительно поражало, походя на суть понятия «величие», ради дозы которого я сюда и попросился. Но пришел я не только за этим. Было и другое ощущение, которое дарил не венерианский рассвет, а сам город, многомиллионная Альфа, и это ощущение я оценивал как куда более значимое.

Город… Да, я поднялся, чтобы созерцать его, а не атмосферное явление поднимающегося над горизонтом солнца. Почувствовать невидимую глазу, но ощущаемую нутром дымку, поднимающуюся над поверхностью. Тогда, прошлой осенью, все эти городские купола в зеленовато-синем закатном сиянии оставили слишком яркий след, слишком яркое ощущение, чтобы не прийти сюда вновь. И след этот называется ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

В биоэнергетике есть такое понятие «аура», энергетическое поле человека. По ауре можно многое прочесть, на неё можно воздействовать, как в негативную, так и в позитивную сторону. По сути это энергия, которую выделяет человек: психическая, не видимая глазу, не фиксируемая приборами, но подсознательно чувствуемая любым живым организмом. Как так выходит — не знаю, это просто есть; и более того, абсолютно каждый человек при должном тренинге эту энергию почувствует.

Но эта энергия есть не только у людей; исходя из каждого человека, она пропитала за века и тысячелетия целые континенты, соответствующим образом «зарядив» их. «Заряд» каждого континента, и даже отдельных частей континентов, различный, и зависит от культуры, быта, религии и множества иных сторон жизни «заряжавшего» народа. Каждый из народов имеет слишком большие культурно-цивилизационные различия, передаваемые из поколения в поколение. Сеньора Абигейл, например, была в России и в Империи; по её словам на севере Евразии земля сурова и неприветлива, но она же и земля возможностей. Она оценила местную энергию как условно «мужскую», энергию Силы. В Империи же энергия мягкая, расслабляющая, ей с лёгкостью удавалось ею подзаряжаться. Америка в её подсознании предстала, как «женский» континент. Африка же, в которой побывала проездом, оставила отпечаток совершенной чуждости, чужеродности; энергия Африки сурова, безжалостна и… Зла. Возможно, персонально к ней, её чувствующей, но, думаю, неприветлива та к чужакам вообще.

Фон любой земли очень и очень слаб, почти не заметен, однако воздействует на всех живущих на ней хоть и меньше, чем живущие друг на друга, но постоянно. То есть сам фон, появившись, направляет людей, давая толчок в развитии в том или ином направлении. Это явление — колоссальный неучтённый фактор исторических процессов, на который учёные только сейчас обращают внимание…

…Однако, я не об этом.

У Венеры, как у планеты, своей ауры нет — люди слишком недавно поселились здесь, и их слишком мало. Она лишь только формируется. Однако отсюда, с «высоты птичьего полёта» я явственно ощущал энергетические потоки, пробивающиеся сквозь купола. Потоки не в виде единого абстрактного фона, а в виде палитры, дикой помеси цветов энергий каждого из полусотни миллионов населяющих Город людей. Совокупная энергия всех, которую не в состоянии впитать почти девственная местная земля. Микс, конгломерат, квинсистенция биополя каждого человека в смеси с остальными — ничем не сглаженный и не поглощенный поток. Настолько мощный, что сметал меня, обладающего мизерными способностями, через толстые стены наземных колоссов. Проблемы, радости, стремления горожан… Альфа «фонила», словно погружала меня в себя, но не растворяя, а как бы выкрикивая: «На что ты замахнулся, Шимановский? Ты что, не видишь, какая это на самом деле высота?»

Видел. Теперь — видел. Оценил масштабы. Я взваливал на себя право решать, я взваливал на себя право судить, и город шептал, что обратного пути не будет. Он не простит меня, в лице каждого из букашек, право решать за которого я на себя возложил. Уничтожит, если дам хоть малейшую слабину, если неправильно оценю силы и обстановку или оступлюсь. Да, ПОКА Альфа не единое бестелесное энергетическое существо, диктующее аборигенам, как жить; пока это некий безумный многотел, живущий инстинктами. Но мне со всей серьёзность стоит подойти к оценке этих инстинктов.

— Тебя оставить? — раздался сзади голос. От его звука после длительной тишины я вздрогнул. Медленно покачал головой.

— Спасибо, не надо, сеньора. Вы не мешаете.

— Лея тоже приходит сюда перед принятием важных решений, — усмехнулась моя сопровождающая, словно читая в душе. Хотя, почему «словно»? Она читала. — Вначале, когда была молода, шастала на эту отметку постоянно, «подзаряжалась». Потом стала приходить всё реже и реже. Сейчас поднимается совсем редко. Но бывает.

— То есть, даже со всем приобретённым в жизни опытом ей приходится смотреть на город и настраиваться на важные решения. Убеждать себя, что поступает правильно, — перевёл я её слова на понятный язык. — Вы хотите сказать, что она и сейчас бывает… Неуверенна в себе?

— Я хочу сказать ровно то, что сказала, — мило улыбнулась (я спиной это чувствовал) сеньора наказующая. — Люди постоянно принимают важные решения, Хуан. Но несмотря на то, что Лея приняла их тысячи, раз за разом сталкивается с ситуацией, когда весь её приобретенный ранее опыт помочь не может. Когда она беззащитна, словно девочка, и вновь и вновь идёт по какой-то дороге впервые.

— Я уже принял решение, сеньора. Принял давно, — возразил я. — И захоти сейчас, ничего не смогу изменить, не смогу свернуть обратно. От меня мало что зависит, и в этом моё отличие от её величества. Мне нужно совсем не вдохновение.

Сеньора Гарсия покровительственно покачала головой (это тоже почувствовал):

— Это она думает, что приходит за вдохновением. Набраться сил и уверенности в себе, чтобы принять сложное решение. На самом деле, идя сюда, она уже приняла его. Сама для себя, глубоко внутри. А здесь, стоя и смотря на город, лишь убеждает себя, что поступает правильно. Это место не для принятия решений, Хуан. Это нечто гораздо более важное и сакральное. Потому я и пустила тебя сюда, под свою ответственность, едва услышала просьбу. Тебе нужно оправдать себя, убедить в правильности своего решения, а в твоем возрасте и с твоим опытом это сложно.

— Спасибо, сеньора, — вырвалось у меня. — Можно я ещё немного постою?

— Конечно. Буду ждать в лифте.

Послышались шаги — главная наказующая планеты неспешно удалилась. Я же остался.

Жизнь… Она никогда не заканчивается и постоянно меняется, подчиняясь лишь одному закону — закону бесконечности. И самые мудрые из нас попадают в те же ловушки, наступают на те же грабли, что и зелёные юнцы. Да, мудрые справляются лучше юнцов, потому, что УМЕЮТ находить решения в трудных ситуациях, знают алгоритм процесса и правильно настраиваются. Но полностью предвидеть и не попасть впросак… Это за гранью законов мироздания.

Королева кое-что умеет, кое-чему научилась. Я — пока ещё зелёный безусый юнец, которому лишь предстоит сдать первый серьёзный в жизни экзамен на власть. А потому, как и королева Лея, буду стоять и впитывать в себя расстилающийся внизу город, пытаясь проникнуться моментом и ощутить груз, ложащийся на плечи. Тот, который не должен дать мне совершить ошибку, не должен дать мне быть легкомысленным. Я могу ЗНАТЬ, как действовать, и знаю… Но куда важнее не знать, а ЧУВСТВОВАТЬ, понять своё место и как надо себя вести, и этому сегодня предстоит научиться.

ЧАСТЬ IV. ОХОТНИК

Глава 20. Охота на Лису (часть 1)

Suum cuique[3]

За час до Начала

— Кто там?

— Сеньор, корпус королевских телохранителей.

Пауза. Во время которой клиент, очевидно, раздумывал относительно алгоритма дальнейших своих действий. Насчёт которых они не переживали — убежать сеньор не сможет, помощь прийти не успеет, малолетних детей дома нет — лишь двенадцатилетняя дочь, девочка достаточно большая, чтобы пережить то, что переживёт. За квартирой ведётся наблюдение — они знают о происходящем абсолютно всё.

Да, они явились к этому человеку домой. Втроём. Одетые не по форме, но с «ксивой». И Хуан сказал свой статус не скрывать, несмотря на возможные последствия. А в данный момент они слушались Хуана, даже если его приказы будут нарушать инструкции и подписки. А что будут — никто изначально не сомневался. Ибо то, что его поддерживает королева, очевидно даже самому слепому и самому тупому в пределах дворцовых стен, несмотря на то, что всё, что делает, он делает без помощи её административного ресурса. И они не одни. Сегодня на дежурство вышла та же смена, что и в злополучный день нападения на Санчес, и в составе смены три замены; то есть три человека, бывших тогда в торговом центре, косвенно виновных в гибели ребёнка Хуана (и в какой-то степени внука королевы) сегодня остались дома. А значит одновременно с ними где-то сейчас работает ещё две бригады. Причем состав бригад им неизвестен, да и не интересен.

Им не повезло — они не выходники. Выходников Хуан в полном составе допустил до основной фазы операции и на мелочи разменивать оказался. Но им позволили поучаствовать хотя бы в этом — ликвидации одного из виновных. После которой, ликвидации, вернутся во дворец и продолжат службу — они хранители девятого оперативного соединения, и здесь только потому, что Хуан попросил Лану о кадровом содействии. Её младшее высочество до обеда будет находиться во дворце, во всяком случае, Лана в этом уверена, потому выделила для веселья на несколько часов восемь человек, всю «группу-два». Да-да, восемь, не три — исполнители в любой продуманной операции хоть и самые подготовленные сотрудники, но далеко не самые многочисленные. Конкретно в этом деле исполнителей, кто войдёт в квартиру, будет двое — одна из их троицы останется на площадке, мало ли что. Два человека сидят внизу, в ожидающей машине — подстраховка. И ещё трое — резерв, в совершенно посторонней «незасвеченной» машине на случай, если понадобится «рвать когти» от гвардии. И уход от гвардии — главный, самый опасный пункт в том, что им предстоит.

«Спущенный» Хуаном план отступления девочкам понравился. Был очень хорошо проработан, отличался чёткостью и… Оригинальностью. Сколько лет они в корпусе, сколько прошли учений и боевых выходов в город, но подобное нешаблонное мышление казалось бы стандартных вещей видели впервые. Понятно, что Хуан — не сеньорины офицеры, собаку съевшие на специальных операциях, у которых выработался определённый шаблонный алгоритм действий. Но у него есть советники и куратор, прошедшие школу корпуса, которые обязаны его учить, а значит, передавать собственные наработки. Но нет, план не был похож ни на что, с чем они встречались и работали, не подразумевал задействование каких бы то ни было официальных служб и каналов, и при этом был совершенно реальным, исполнимым. Кто будет «зачищать» двоих других «клиентов» девочкам на самом деле не было интересно — народу для этого хватает. Однако что написано в планах к отступлению тех групп, посмотрели бы с удовольствием истинных ценителей.

Дверь открылась. Обычная металлическая обитая дверь, не атмосферная створка — гермозатвор здесь один на весь подъезд. Если бы клиент решил не открывать, попытался бы отсидеться в квартире, вступал бы в действие план «Б» — в машине внизу есть взрывчатка, шашка направленного действия. Нет, не Хуан, Лана дала — она на короткой ноге с первым арсеналом, и с собой возит такие «печеньки»… Закачаешься! И ей позволяют, вот что удивительно! Бергер не позволяют, Анариэль — тем более, а ей…

— Чем могу помочь? — нахмуренно спросил клиент.

— Пабло, не надо! — раздался женский голос сзади него.

— Отстань! — отмахнулся показавшийся в проёме человек — мужичок лет сорока — сорока пяти брутальной внешности, явно прошедший полный армейский контракт, с испуганно бегающими глазками. — Вы хотите спросить насчёт того случая, да?

— А вы догадливый, — ответила одна из королевских демонов, носящих по недоразумению имя своей противоположности.

— Слушаю? — ещё больше напрягся он, продолжая стоять на одном месте, не впуская их в дом, но и не выходя на площадку.

— Скажите, вы находились в тот вечер на третьем этаже, — начала старшая группы. — Вы не могли помешать бандитам, равно как молчаливо посодействовать, струсив и оставшись в стороне. Но вы слышали по рации всё, что происходило, а значит…

— Я не желаю это обсуждать! — отрезал тип и быстро-быстро, словно мог этим действием обогнать собственную совесть, захлопнул дверь. — Проваливайте! — донесся его сильно-сильно приглушенный рык.

Трое ангелочков несколько долгих секунд смотрели на металл входного проёма, после чего старшая группы бегло бросила стоящей справа напарнице:

— Блан «Б». Беги.

Та кивнула и тут же помчалась назад, по лестнице вниз.

— И не стойте под дверью — вызову гвардию! — произнёс голос клиента, уже через домофон.

Девочки не ответили. Он отказался разговаривать, а значит, разговоры бессмысленны. Они получили чёткие инструкции от Хуана, что и как надо сделать, что и как спрашивать, и самое сложное, более того, непостижимое в работе ангела — им следовало САМИМ принять решение о дальнейших действиях. Вилка раздумий, которую они, привыкшие к чётким приказам, подсознательно боялись. И эта вилка, спасибо самому клиенту, благополучно пройдена — он сам подписал себе смертный приговор.

— «Рассвет-один» — «девять-шесть-два». Клиент от разговора отказался. В грубой форме.

— Поняла, «девять-шесть-два», — ответил голос Ласточки всем троим, прямо в уши. Не троим, восьмерым, само собой. — Действуйте.

— Есть, действовать!

— Что вы там задумали? Всё, я вызываю гвардию!

Как выяснилось позже, когда сверяли операцию по секундам, гвардию он вызвал, когда увидел, как девочки минируют дверь. Надо отдать должное мужику, не растерялся и сделал куда больше, чем они от него ждали. Запер жену и дочь в ванной комнате, самой дальней от входной двери, приказав раскрыть рот и заткнуть уши, и с какой-то палкой — шваброй выскочил навстречу. Но шансов со шваброй против игольников…

Когда тело клиента, прошитое тремя короткими очередями, рухнуло на пол, из ванной выбежала и женская составляющая семьи. Жена бросилась к телу мужика, дочка же встала напротив них, хлопая глазками — она так и не успела ничего понять. Тихая размеренная жизнь, затем суета, взрыв и…

Ничего, поймёт позже. Это самая нелюбимая часть в работе убийцы — видеть глаза детей клиентов. Судя по поведению, контужены женщина и девочка не были — спасла ванная, и то, что заряд в шашке оставили небольшой, только чтобы ссадить дверь с петель.

— Сволочи! Сволочи! За что вы его так? Он же не при чём! — начала выть женщина, размазывая по щекам потекшие слёзы. — ЕГО-то за что?

Что ей было ответить? За малохольность? За то, что знал, но ничего не сделал, а после договорился со своей совестью? Что по старой армейской привычке исполнил приказ, не интересуясь его истоками и последствиями? Так все с совестью договариваются. Присягал он не банде Северного Боливареса, и начальник охраны ему не боевой командир, которого надо беспрекословно слушаться… Так привычка — вторая натура! Что не раскаялся в бездействии, не ушел с такой работы, где практикуется подобное? Так не каждый же день практикуется! А так хорошая контора, непыльная работа…

Все эти аргументы по одиночке весили не так много, а собирать их в кучу родные и близкие убитого никогда не станут. Для них смерть близкого — зло, а всё остальное неважно. Потому девочки не знали, что говорить — их всё равно бы не поняли. А потому молча развернулись и пошли к выходу, не реагируя на несущиеся вслед проклятия рыдающей в истерике женщины. Лишь у самого выхода командир не выдержала и вернулась:

— У вашей дочери не будет отца. А у той девочки — сына. Всё честно.

Конечно, ответом стал ненавидящей всё и вся вой. Конечно, её даже не попытались понять. Но ей самой стало легче. Развернувшись, командир группы вызвала «Рассвет-один» и бегом помчалась прочь, докладываясь на ходу. К выходу, и по лестнице вниз, к ожидающей их эвакуации машине.

За полчаса до Начала

— Хуан, уверен, что нужно так?

Глаза Марины на сидении напротив пылали. Страхом. И совестностью, виной. Я устало усмехнулся:

— Чика, я уже сказал, вы тут не при чём. Смертный приговор этим парням я вынес в момент прошлого посещения этого места. Когда поговорил с каждым из них. КАЖДЫМ, понимаешь? Увидел по глазам, кто раскаялся, кто нет. Все трое раскаявшихся парней вышли со мной на связь, и двое, по моей настоятельной рекомендации, уволились. Их я не трону. Остальные посчитали ниже своего достоинства просто поговорить о произошедшем, а значит, вольно или невольно, не важно по каким причинам, но поддерживают сложившуюся систему. А значит, как части системы, будут уничтожены.

— И не бери на себя слишком много! — отрезал я, добавив в голос здоровой злости — надоели её стенания. — А если совесть прижмёт, скажи ей, что это королевский клан мстит за посягательство на себя, на собою любимых Веласкесов. Мстит так, чтобы ни у кого в городе больше не возникло и мысли совершить что-то подобное. И ты со своим комплексом вины для них… Для нас… Как гравитационное поле Эриды. Есть ты, нет — никакой разницы.

Кажется, убедил. Не до конца, каждую сегодняшнюю смерть она всё равно будет пропускать через себя, как косвенная виновница. Но успокоится. Не люблю цинизм, но иногда этот порок может творить чудеса убеждения.

— Ты как? — перевёл я глаза на следующую собеседницу. Сидящая рядом с сестрой Беатрис уверенно покачала головой.

— Всё нормально, Хуан. Действуй как знаешь, я уже говорила.

Ну, хоть с этой проблем нет.

Беатрис последнее время повеселела, на щеках её появился румянец — отошла. Конечно, то, что произошло, не забудется, и кровоточить рана будет ещё долго… Но Тигрёнок адекватная, и это главное. И одним из двигателей наступления адекватности после допроса Иудушки в её поведении стали два… Пунктика, не произносимых по соображениям тактичности. А именно:

— это был мой ребёнок, и я имею полное право действовать, как хочу, плевав на Марину, и вообще на их семью. И

— она, Беатрис, находится под моей защитой, и всегда под ней находилась. А значит, я имею полное моральное право делать, что хочу, даже если бы не существовало предыдущего пункта. Она, как послушная подзащитная, в отличие от своевольной Марины, никогда не скажет и полслова против, что бы я ни сделал, пока выполняю функцию их защитника. А я пока справляюсь.

Вот такие пироги с котятами.

Санчес-старших сеньора Гарсия увезла в какой-то санаторий за городом уже давно, почти одновременно с моей мамой. Скорее всего, они отдыхают все вместе, по-родственному, где-нибудь в Омеге, на обратной стороне планеты, благо, у подчиняющегося Веласкесам клана Маршалл мест отдыха «не для всех» хватает. Девочек же упросил оставить — они будут нужны мне для судилища, да и посмотреть на планируемое непотребство им лучше из резервной «берлоги» в прямом эфире. Да-да, у нас и резервный центр управления есть — Солёный с парнями устроил ещё одну, относительно тайную базу, которую ликвидируем сразу после окончания сегодняшней ночи. Кто надо её вычислит быстро, но наши враги сидят не в третьем управлении, а значит, её высочеству для этого потребуется какое-то время. Основная «берлога» так же будет функционировать, и её вычислительные мощности задействуем на полную, но сдать её, если что, сможем со спокойной совестью.

Ещё одна деза для нашей рыжей лисички — оружие. Я раздал ветеранам, участвующим в сегодняшнем, ровно столько, сколько им реально потребуется исходя из численности. То есть чуть более сорока винтовок с боекомплектами. Остальные почти семь десятков стволов, включая подброшенный-таки Васильевой «Ландыш», трофейный ПЗРК времён Марсианской войны, остались в квартире Санчес в Боливаресе под наблюдением и охраной оперов из безопасности. Мы как бы ничего эдакого не замышляем, а если замышляем — то не сейчас, а вечером, когда и начнём громить Нуэва-Аргентину. То есть у её высочества как бы есть время вмешаться, если что-то пойдёт не так, и она должна быть в этом свято уверена. Сработает, нет?.. Нельзя недооценивать противников, но как оценить её высочество, если нет опыта общения?

Основной запас оружия так и стоял на стоянке. Прореженные ряды охранников платной парковки держали удар — информация о нас не распространилось. Прополка пошла во благо, или они справились вопреки ей?.. Главное, справились. Червь Ктулху в системе безопасности той конторы исправно поставлял нам информацию, и, кажется, его никто не то, что не обнаружил, но и не думал искать. Чем взломщик был крайне возмущён — у профессионалов свои горести. Трогать фургоны, привлекать к ним внимание, пока не нужно — пусть до вечера постоят. В крайнем случае, если и потеряем их, ограничимся менее кровавым вариантом развития событий, с опорой на оружие, что уже у нас.

Все остальные, не задействованные сегодня бойцы моей тайной армии, получили инструкции и затаились. Впрочем, «затаились» и есть их инструкция — дальнейшее развитие событий будет зависеть от операции, кодовое название которой так и осталось неизменным, «Охота на Лису». И сейчас начиналась её первая часть, которую я прозвал про себя «Явление весёлого Джокера».

Почему Джокера?

Потому, что уже давно, почти месяц как, все окружающие ждут от меня каких-то шагов, действий. Королева. Офицеры. Лиса-Алиса. Бандиты. Криминальные бароны. И даже представители знати, играющие друг с другом в собственные игры. Ждут-ждут, ждут-ждут… А я всё сижу на пятой точке и ничего не делаю, держа покерную улыбку. И ведь явно что-то задумал! Но — сижу. Они по очереди вскрыли свои карты; королева свои, Пепе и Сколари — свои, Манзони и Сантана — свои. И даже гаучос отметились попытками меня купить. Вскрыла карты и имперская разведка — его императорское высочество инфант Фердинанд дал добро Гортензии на плодотворное и финансово более тесное со мной сотрудничество, которое, несомненно, продолжится и после сегодняшнего. Феррейра так же продемонстрировал свою позицию, ведь полное отрицание и открещивание от всего и вся — тоже позиция. И только я всё это время валяю дурака, пряча свои карты, собирая тот расклад, который всё-всё покроет.

Что может помочь мне в такой ситуации, когда у каждого из врагов своя «рука», а побить их надо каждого по отдельности? Только джокер, безликая карта, способная превратиться в любую другую, полностью поменяв весь расклад в комбинации.

У вас пара, сеньор? А у меня сет. У вас две пары? У меня масть. У вас порядок? А как насчёт каре? А для вас, сеньор Феррейра, припасена королевская масть, пусть это и всего лишь символичный жест, обозначающий намерения. Ну, нет у меня ПОКА физической возможности сделать вам больнее!

Так что, если смотреть с позиции игры в покер, я переиграл всех своих противников уже просто потому, что усыпил бдительность и прочёл комбинации каждого. Теперь же должен вскрыться, ударить, и вот тут и всплывает ОН, мой главный козырь. В виде явления «весёлого клоуна» непредсказуемости, полёта фантазии, который вряд ли кто из сеньоров способен ожидать от девятнадцатилетнего юнца, даже с поправкой на проведённый в бесчеловечном корпусе год. Я сам, если честно, не до конца представляю, как это будет выглядеть на практике, но знаю точно — я и есть этот джокер. Я САМ. И должен сделать то, что предстоит, отринув всё, чем жил до этого, разрушив все прежние моральные барьеры. Сила джокера в его непостоянстве, и я должен удивлять. Врагов, союзников — всех, меняя и меняя расклад на руках с помощью волшебной карты фантазии.

А раз так, то и на первое вскрытие карт, на первый этап операции, пойду, полностью раскрывшись. То есть в маске и одежде настоящего циркового клоуна, паяца. Джокера. В цветастой одежде, покрытой сине-красно-зелёно-жёлтыми ромбиками и полосами, с длинными нечесаными лохмами парика, торчащими во все стороны, огромной нарисованной улыбкой до ушей и красным накладным носом. Под маской клоуна будет, конечно же, надета обычная силиконовая облегающая маска — чтобы камерам, вдруг что, я не предстал в обличие Вани Шимановского. А под ней тончайшая, взятая Маркизой в одном из театров «напрокат», ещё одна, из синтетической кожи. На случай, если сорвут и силиконовую. Но имидж создаёт всё-таки первая маска, и весь план операции был создан с расчётом на эффект от неё.

Сёстры Санчес вылезли из машины, я вышел вслед за ними. Солёный в «Веге» рядом проявлял нетерпение, но не торопил.

— Всё решил? Ничего не изменишь? — на всякий случай выстрелила контрольным Марина, всё ещё чувствуя себя в чём-то там виновной.

— Да. — Я пронзил её горячим взглядом. — Чика, без глупостей!

Благоверная поняла. Стушевалась.

— Не высовывайтесь там. Не знаю, чем это закончится, но вам следует до последнего держаться от разборок как можно дальше.

— Мы постараемся, Хуан. — Это Беатрис, с понимающими в отличие от сестры глазами. — Береги себя!

Тигрёнок бросилась мне на шею и какое-то время на ней висела. Наконец, отстранилась, чмокнув на прощание в щёку. — Поехали. — А это Марине. После чего запрыгнула в открытый люк салона «Веги».

— Хуан, я… — Пантера смутилась, оглянулась на исчезнувшую в зеве люка сестру. Не выдержала, тоже бросилась мне на шею:

— Хуан, береги себя!

Тоже чмокнула, но в губы, едва их касаясь. И убежала.

Женщины! Кто их поймёт! Что это сейчас было?

Впрочем, не до того. Все непонятки проанализирую позже, если судьба даст на это время. В данный момент голова мне нужна максимально пустой и холодной.

«Вега» тронулась. Со стороны головной машины нашего кортежа подошла Паула:

— Проводил?

— Да. Костюм готов?

— Готов. Мия и Роза всю ночь шили. Доработали, всё, как ты хотел.

— Отлично. Пошли?

Мы оставили наши примелькавшиеся «Мустанги» и двинулись к припаркованной здесь же, в подземном гараже одного из медицинских центров, который мы использовали в качестве перевалочной базы колымаге купольного класса. Девчонки «свистнули» её только что, четверть часа назад. «Свистнули» где-то недалеко, есть вероятность, что машины не хватятся ещё минут пятнадцать. Возле поднятого люка стояли Мия и Кассандра. Последняя передала мне пакет с костюмом и тоже обняла. Правда, спокойно, как командир и напарница, а не эмоциональная сеньорита:

— Удачи, Хуан! Береги себя. ТАМ от нас ничего зависеть не будет.

Да, не будет. Внутри торгового центра… Уже находятся, рассредоточившись, девочки Терезы (в полном составе) и Белоснежки. Мои сильно примелькались мордашками, оставлю их на потом — пусть ждут. А ждать… Да ещё с войны…

— Постараюсь! — козырнул я.

Влез внутрь. Мия последовала за мной — они с сестрой и Маркизой должны будут помочь мне одеться, обмундироваться и отогнать после высадки машину в одну из «мёртвых» зон. Гюльзар сидела за штурвалом; Роза же раскладывала по сидушкам мой усовершенствованный за ночь боекомплект. Улыбнулась:

— Готов?

— Всегда готов! — вскинул я руку в приветствии юных коммунистов прошлого.

Начало

Высадили меня быстро, буквально вышвырнули, сразу дав по газам. И правильно, скорость в нашем случае — определяющий фактор. Но поспешать надо медленно, и я неторопливым шагом направился ко входу в возвышающийся над округой громадный торговый центр. Активировал связь, начиная действо:

— Кедр — всем, я на позиции. Занимаем места, согласно купленным билетам. Бледнолицый воин — Кедру, как связь?

— Отлично, — отозвался Майк. — Всё готово. Фон запускать?

— Подожди, я скомандую. Как кодировка?

— В норме. Наш суперкомп тембр не расшифровал. А он очень мощный. Так что это показатель.

— Молодцы! — похвалил я. Парни сами создали алгоритм шифрования голоса. Такой, чтобы всех, кто участвует в операции, было прекрасно слышно, но непонятно, кто есть кто, и вообще, парни говорят или девушки. — Звенья пятнадцать и восемнадцать?

— Кедру — пятнадцать-шесть, пятнадцатое звено рассредоточилось по позициям, — отчиталась Тереза. — Интерфейс работает нормально, все заданные субъекты обнаружены, находятся на своих постах.

— Кедр — восемнадцать — три, у нас так же всё под прицелом. Все объекты обнаружены и помечены. — А это Белоснежка. Девочки приехали сюда час назад, и в данный момент прогуливались по торговому центру, пробуя «на вкус» работу интерфейса. Трёхмерное виртуальное пространство, наложенное на реальное — не то, чтобы такая уж грандиозная задача, и особого технического оснащения не требует… Но лучше иметь собственные точки съёма информации, которые ни одна служба безопасности не перехватит. Взломщики, конечно же, подключились к камерам центра, и в системе безопасности во избежание не шкодили, но мало ли — вдруг их трафик кто-то не вовремя обнаружит? Кроме того девочки, вертясь около целевых объектов, слившись с толпой, будут прикрывать меня, если что-то пойдёт не так. А по моим прогнозам «не так» пойдёт достаточно быстро.

Маскировка получилась просто замечательная. Снимать «кино» парни будут не с реальной картинки, а с интерфейса, в котором фигурка каждой нашей обвешанной микроаппаратурой девочки будет старательно вырезана, заменена пустотой. Представьте, кто-то атакует охранника, тот падает… А никого на этом месте нет! Сам споткнулся! Что может быть прекраснее?

— Кедр — всем. Приготовились. — Я остановился у порога, замер. — Бледнолицый воин, включай запись. Только запись.

— Есть, только запись! — бравурно отозвался Майк. — Запись пошла! Вниманию всем, вы в эфире!

Последнее произнёс уже «на зрителя». Записывать мы будем всё, включая наши внутренние переговоры. ОСОБЕННО наши внутренние переговоры — в них вся изюминка.

— Привет, сеньор! — обратился я к первому охраннику, подсвеченному в интерфейсе смертоносным красным цветом.

Этот клоун Доминику сразу не понравился. Выскочил из машины, приостановившейся только на миг, словно десантировался. Он сам прошел школу десанта и имел представление, что такое операция по высадке в тылу противника — один в один. И сам этот… Клоун… Цветастое тряпьё поверх чего-то большого и прочного, располосанное во все весёлые жизнеутверждающие цвета, огромная бабочка на шее, рыжая накладная весёлая шевелюра… И диссонирующая маска злобного кровожадного оскала на лице. Настоящие клоуны, развлекающие детишек в парках аттракционов и игровых залах центров вроде этого, не такие. Клоун — дружелюбное создание, которому платят, чтобы вызывал улыбку взрослых и симпатии детей.

Доменик напрягся. Да, перед входом, до самых стеклопластиковых створок, территория города, он не властен на ней. Однако если клоун… И в прямом, и в переносном значении слова, попытается войти — он его вышвырнет.

Опасения подтвердились — тип уверенно шел к нему. Почувствовав холодок по телу, Доминик нащупал рукоять дубины и сделал шаг вперёд, загораживая входной проём.

— Привет, сеньор! — весело оскалилось и без того по умолчанию оскаленное существо. — Я могу войти?

— Мне не нужны проблемы, парень, — покачал головой Доминик. — Покажи лицензию или проваливай.

— Лицензию? — изумился тип. — Ах, да, лицензию. На то, чтобы развлекать на вашей территории людей. Выданную вашим руководством. Правильно понимаю?

— Правильно, сквозь зубы выцедил Доминик. Он чувствовал опасность, какой не ощущал уже много лет, с самых армейских времён. Не понимал, что в этом клоуне такого, но рукоять родной дубинки отчего-то руку не грела.

Клоун показно нахмурился и продолжил, добавив в голос показной весёлости:

— Знаете что, сеньор, я думаю, мне не нужна лицензия, чтобы развлекать людей в вашем торговом центре. Нет-нет! — замотал он головой, выставив ладони в отрицающем жесте, — не подумайте, никакого конфликта! Просто ваше руководство постаралось и дало мне право прийти развлечь у вас людей в любой момент времени, какой сам выберу. Безо всяких лицензий. Не верите? Давайте продемонстрирую.

— Например, кто это у нас? — вновь оскалился он, не дав Доминику ответить, и на экране визора перед его лицом всплыли списки с… Досье. Их досье, его и ребят — Доминик отчётливо видел отображения с этой стороны. — А, Доминик Санчес! Две тысячи четыреста шестого года рождения, Аврора, Венера. Стандартный армейский контракт. Место службы — ВКС, военная часть… Подготовка уровня «С», — продолжал демонстрировать клоун игловидные зубы и безумную иронию, провоцируя на действия. Но охранник держался.

— Сеньор, вам лучше уйти!.. — грозно прошептал он.

— Её тоже звали Санчес! — зло бросил клоун, меняя тональность и модель поведения. — Что же ты не помог ей, а, Доминик-тёзка? В ВКС не учат помогать женщинам в беде, защищать их? А если они беременны? Мне казалось, беременные в нашей стране, равно как и дети — нечто святое, сакральное! Даже самый злобный урка не обидит беременную или ребёнка, выберет другую жертву! Получается, ты и твои напарники хуже злобного урки? А, Санчес?

— Пошел вон!!!.. — Доминика затрусило. Он запылал глазами и подался вперёд, но костюм клоуна был массивным, в нем определённо прятался скаф, и преимущества в весе, как хотелось, получилось.

— А может тебя мама в детстве не научила простым вещам, что такое хорошо, что такое плохо? — продолжал издеваться клоун, не сдвинувшись ни на сантиметр. — Не научила, что есть такая вещь, как совесть и честь? И что в жизни нужно быть кабальеро, совершать хорошие, достойные поступки, а не скатываться на уровень мрази, которая всегда договорится с совестью?

— Я сказал, пошел вон! — Доминик активировал шокер, разряд на конце многозначительно треснул.

— Нет, не научила тебя мама, — внял и отступил клоун на шаг. Всего один, но разорвал дистанцию. Впрочем, напряжения это не сняло, Доминик напрягся ещё больше. — А значит, пусть винит в этом себя.

— Вызываю гвардию! — произнёс охранник, просто для того, чтобы не молчать. Он понял, кто перед ним и зачем пришел. Вторая рука, которая без дубинки, потянулась к кобуре, лихорадочно её расстёгивая. Но он не успевал, фатально не успевал!

— Дерьмо ты, Санчес! — закончил свою тираду этот… Клоун. И они рванули. Оба, кто первей.

Доминик оказался вторым. Шокер, которым он-таки ткнул в грудь этого типа, упёрся в диэлектрик нагрудной пластины, которая одновременно носила функцию бронника. Тип, зная о своих преимуществах, даже не пытался увернуться от шокера. Вместо этого, не отвлекаясь, продолжил собственную атаку, которая закономерно завершилась удачно. Доминик был быстр, и даже успел выдернуть огнестрел из кобуры…

Но это последнее, что он успел в жизни. В его горло впилось нечто металлическое, смертоносно-острое, что не дало ему больше вздохнуть, ни даже захрипеть. Пистолет и дубина выпали из рук, которыми он потянулся к стилету (а это был он, и Доминик понял, какой именно). По опыту бойца ВКС знал, если вытащит оружие — умрёт сразу, захлебнувшись кровью. Не вытащит — в течение минуты-двух, от удушья. И он выбрал эти минуты, чтобы успеть прочитать про себя молитву. Слава богу, этот сукин сын не задел (скорее всего намеренно) стилетом шейные позвонки, иначе у него не было бы и этого малого времени. Как же несправедлива жизнь!..

— Первый, — начал я отчёт и вошел внутрь. — Бледнолицый воин — Кедру, включай фон!

— Так точно, Кедр! Есть включать фон! — отозвался Майки и врубил… «Каприз номер 24», Николы Паганини. Я под своей злой маской усмехнулся:

— ПОЕХАЛИ!!!

* * *

Долго мучился вопросом — подо что лучше убивать? Убивать не просто, а показательно, на камеру? Чтобы создать ролик, который до конца вечера просмотрят несколько миллионов пользователей планетарной сети, пока его окончательно не перекроет третье управление? И пришел к выводу, что это должно быть нечто старинное, классическое. Харизматичное, выедающее душу, но в то же время лишенное пафоса и эпичности современных исполнений. Не то, что долбит тебя по голове кувалдой, а то, что колет тонкой иглой, будто оса. И данный шедевр мирового музыкального фонда, найденный в загашниках Фрейи (то есть переданных мне для добровольно-принудительного «ознакомления с классикой») подошло как нельзя лучше. Тонкая скрипка, плачущая, словно оплакивающая жертвы, но в то же время создающая атмосферу рока, безальтернативности «прилетающего» возмездия. Скрипке плевать на факт убийства; она — лишь констатирует красоту смерти, красоту воли рока. Она — вестник высших сил, а что для подобного вестника может быть более естественным, чем закон Мироздания?

Ах да, забыл сказать. Музыка заиграла не только в картинке записи моих приключений. Музыка заиграла и по всему магазину, по всем его секторам и павильонам, и это, как оказалось, стало для взломщиков её высочества самым пустячным из всех творимых ими безобразий.

Второго противника увидел почти сразу — стоял вдалеке, возле нижней площадки первой очереди эскалаторов. Однофамилец Беатрис дать сигнал опасности не успел, и второй ещё не увидел угрозы. Наоборот, проморгал меня, удивившись вместе со всеми в помещении резкой смене формата музыкального сопровождения — очень уж харизматичная скрипка диссонировала с медленной приятной музыкой «для покупок». Я вытянул руки в стороны, активируя амуницию. Обе кобуры на поясе, до поры скрытые в складках одежды, раскрылись. Достал два сто девятых AEG. Стрелять, как Паула, с двух рук одновременно, имея перед глазами две РАЗНЫЕ картинки прицеливания, по одной на каждый глаз, и общую навигацию в пространстве между ними, не умел — такое мало кто умеет даже из опытных ветеранов. Но никто не помешает мне держать каждой рукой свой сектор обзора, увеличивая возможность быстрого реагирования в два раза.

Второй, наконец, меня заметил. Из-за оружия — глаз натренированный. Потянулся к своему пистолету. Нет, родной, не успеешь — я находился уже слишком близко. Однако на дальних дистанциях у меня не будет преимущества, это надо учитывать. Выстрел, по колену. Тип покосился, осел. Контрольный, по руке-локтю, они оказались на одной линии. Оружие выпало. Два метра. Метр. Один из игольников возвращается на пояс, рука же стягивает с захвата нашитой на костюм перевязи одного из «скорбящих ангелов» сеньора Козлова. Р-раз! И второй стилет воткнут в горло второму «красному».

— Стоять! Не двигаться! — прокричал голос слева, со второго этажа, с площадки у эскалаторов. Нет, этот стрелять не будет — далеко, а вокруг меня людно. Пока ещё — народ, разобравшись, что я сделал, начал подаваться в стороны, разбегаться и что-то лепетать, но я не собирался стоять и ждать, пока окажусь в одиночестве на открытом месте. Щелчок захвата, во второй руке вновь игольник.

— Полный интерфейс! — произнёс я. Пора. И перед глазами возник трёхмерный коридор, в котором каждая-каждая, а не только целевые, фигурка были подсвечены. Для интерфейса не преграды стены и препятствия, я видел ВСЁ!!! Посетители центра, безопасные для меня, были выделены синим. Опасные, но кого нельзя убивать — жёлтым. Те, же ради кого я сюда пришел — красные. Впереди по коридору находилось три цели, две у следующего пролёта эскалаторов, желтая и красная, и одна красная у противоположного входа. Все очень далеко. Поднял глаза, следуя сигналу которых включился второй этаж. Двое. Оба — красные. Хорошо живём, девочки! Смело шагнул на эскалатор, пригнувшись от шальной пули.

Люди шарахались при виде меня, но не разбегались — срабатывала «анестезия» в виде ошеломления. И звуком, и скоростью изменения ситуации, ломки привычной картины мира. И вы бы, наверное, растерялись, увидев перед собой злобного клоуна с оружием в руках. В основном люди просто подавались в стороны, давая пройти… А после этого были мне не интересны.

На втором этаже охрана подала сигнал тем, кто был в зоне видимости — ещё двое побежало в мою сторону. Ах да, я не сказал, операторская службы безопасности по сигналу «поехали» на пару минут оказалась в нерабочем состоянии. Всего пара минут, пока ребятки за пультом перезапустят систему и локализуют «червя», здесь взломщики меня не обольщали, но всё это время у местных парнишек не будет связи, то есть глаз и ушей, кроме собственных.

Поднялся на площадку. Люди шарахнулись — пространство открытое.

— Эй, стой! — вскинул пистолет первый противник, и одновременно второй. Я не прореагировал. Они по инструкции сразу будут стрелять в грудь, а второго выстрела сделать им не дам. — Брось оружие! — вторил ему напарник. Оба что-то прокричали ещё. Выстрел…

Я как раз дошел до точки, откуда, знал точно, не промахнусь. Какими бы уродами ни были «красные», случайно зацепить посторонних для моей задачи смерти подобно. Вскинул свои игольники. Толчок в грудь, и сразу ещё один. Бронник выдержал на «ура». А теперь я. Гашетки AEG-шников…

Тым- тым, тым- тым. Два одиночными с одной руки, два с другой. Почти как у Паулы, только угол между стволами очень маленький. Попал, по разу, и в одного, и другого — ай, да я! Первому — выше колена, в бедро, второму чуть ниже — во избежание я стрелял по низу, за парнями сзади разбежались ещё не все люди. Парни просели, будто что-то их подкосило, прицел себе сбили…

Тым! Тым! Ты-ты-тым!

Одного чуть не проворонил — шустрый, гад! Моё счастье, я работаю в ускоренном режиме. А если бы и они прошли мозговую раскачку? Как бы я боролся с такими противниками? Пора заканчивать с благородством и не подставляться под пули. Второй раз парни стреляли бы в голову определённо, а маска — не нагрудник, не защитит. Но пока действо закончено, оба повержены, причем тот, кого чуть не проворонил — очередью, и больше не встанет.

Подошел к тому, что ещё барахтался, хрипя, не зная, чем хвататься за повреждённые конечности — руки, как и ноги, ему отказали. Вывел сознание на нормальный уровень восприятия. Вернул оба игольника на пояс, отцепив в каждую руку по «ангелу».

— Вы — виновны!

Наклонился. Тык! В горло. Тому, который живой — чтоб не мучился — я ж добрый. Три шага влево… И второму, за компанию. Встать не встанет, но пока ещё жив, а для картинки это важно.

Дальше… А дальше у нас коридор и эскалаторы на третий этаж, где притаилась операторская. И надо спешить — время почти вышло.

По дороге встретилось ещё двое. Парни начали понимать, что что-то не так, но связи пока не было, и я напал первый. Подленько, да, но не до сантиментов. Но добраться до операторской я не успевал в любом случае — это нереально огромный торговый центр! У меня был почти месяц досконально изучить его планы, но тем не менее, несмотря на знание, «вблизи» он произвёл на меня потрясающее впечатление. Тут не то, что озеро, ангар космолёта можно в рекреации разместить! Или целую лапуту с фабриками и стартовыми площадками. И как только я разделался с этими двумя, и готовился идти дальше, в ушах раздалось:

— Кедр — Бледнолицему воину. Краснокожие наладили связь. Выделили тебя в своём интерфейсе, вызывают подкрепление. Всех, кого могут. И гвардию.

— Прорвёмся. — Ишь, «краснокожие»! На ходу придумывает!

Обстановка накалилась. Ко входу в операторскую, пока я до неё добрёл, охранники успели стянуть пятерых. Остальные так же группировались и спешили на подкрепление, отрезая мне пути отхода, но были пока далеко. На пульте тем временем музыку выключили (хотя в записи она будет продолжать играть), по громкой связи начали что-то говорить по поводу эвакуации. Естественно, в связи с лёгкой задымлённостью и возможностью пожара — кто ж скажет массовке о том, что совсем рядом с нею стреляют? Этот сектор идёт туда, этот сюда, не толпимся — всё такое. Я не вслушивался; когда твоё сознание раскачено в три-четыре раза, такие вещи автоматом проходят мимо.

А вот и площадка, где они решили взять меня в клещи. С одной стороны парапет и обрыв, с другой коридор в сторону туалетов, с третьей — к лифтам и в следующий сектор — возьмут меня в перекрёстный прицел. И пятачок немаленький — площадка с растениями и лавочками, для временного отдыха от покупок.

Их было пятеро, три со стороны лифтов, два — туалетов. Стрелять могут сразу в голову, могут нет — тут не угадаешь. Спрятаться за какую-либо преграду и вести огонь из укрытия нельзя — нет их, укрытий. В любом случае всё плохо, и если бы я был один, был бы обречён. Но со стороны лифтов, сзади парнишек, играя роль зевак, стояли Криска и Пилар, мои младшенькие, подтянувшиеся вслед за подопечными, а в туалете ждала моей команды Анабель, она же восемнадцать-два. Я отдал им всем указания, как действовать, и пошел на прорыв.

Начали. Первый противник вскинул оружие… И получил от Криски метательный нож в бицепс. И ещё один, в сухожилие недалеко. Мой выстрел, очередью, и его грудь обагрилась красным. Вторая рука так же нажала на спуск, но второй боец успел отпрыгнуть, уйдя от иглы. Третий, прикрывавший первого, повернул пушку в сторону Криски, как новой угрозы, но ничего сделать не смог — моя крестница юркнула за спины остатков находящихся здесь людей, слившись с толпой. Халявное зрелище оно такое, фиг этих болванов выгонишь, пока очередь поверх голов не дашь. Это ваши проблемы, парни! Ваш непрофессионализм! Надо было площадку расчистить, пусть даже силой и угрозами! Самого же третьего с другой стороны атаковала «стоящая у стеночки» Пилар, засандалив нож в икроножную. Проблемой было то, что третий — «желтый», и убивать его нельзя.

Четвёртый и пятый бойцы, которые спрятались со стороны туалетов, тем временем не скучали. Их атаковала Анабель, степенно выйдя из дамской комнаты и картинно поправив юбку, чтобы чуть-чуть было видно трусики (это я после на записи разглядел, потому и подробности). И когда оба охранника отвлеклись, засандалила парням два ножа с двух рук в ключицы, правую и левую, соответственно. Это был отвлекающий жест, под формой бойцы носили стандартные облегчённые бронники, но она дала мне эту секунду в самый нужный момент, юркнув после этого назад в туалетную «норку».

Парни водили пистолетами, не зная, за что хвататься — атаковать меня, или же идти на штурм туалета, и я решил им помочь. В смысле сделать выбор. Дал очередь в их сторону, и когда они окончательно спрятались за угол, подключенная к интерфейсу, как и все мы, Анабель, вновь выскочила, как чёрт из табакерки, и пульнула нож одному из парней в лопатку.

Раздались выстрелы, но «гномик» вновь успела. А после стало поздно — этого момента мне хватило, чтобы преодолеть остатки расстояния до поворота и дать очередь с двух стволов уже по ним, не считаясь, грохну их, или будут живы. Не обязательно ширять «скорбящим ангелом» всех, достаточно нескольких, напоказ.

Попал, оба готовы. А теперь назад, на площадку.

Народ почти разбежался, Криска в том числе. Пилар так же юркнула за угол и отвлекла внимание «желтого», который знал об угрозе, но не мог противницу преследовать. В мой доспех врезалась пуля — второй не только искал Криску. Но я ждал её. И ответил. И так, как стрелял по-македонски, превратил его иглами в фарш. После чего быстро перещёлкнул рычажки на одиночные и выпустил с десяток игл из каждого «желтому» по рукам и ногам — чтоб гарантированно не напакостил. Жить будет, остальное вторично.

— Ах ты ж су-у-у… — завыл он, но я его не слушал. Бегло произнёс:

— «Пятнадцать-два», беги. Эвакуируйся.

— Есть! — Зелёная фигурка за углом стала быстро удаляться.

Подошел к оставшемуся в живых парню. Навис. Тот пытался ползти, но руки и ноги почти не слушались. Грозно выдохнул:

— Ты — невиновен!

Разворот… А теперь назад, к цели моего визита, операторской, притаившейся за неприметными техническими створками за туалетами.

Анабель сбежала — ей требовалось смешаться с толпой, как и Криске с Пилар. «Эвакуироваться». А у меня наметились проблемы — ещё трое охранников шли на прорыв. Злые, как черти, готовые на всё. И девочек моих рядом больше не было. Как и вообще людей.

Но теперь отсутствие людей шло в плюс мне — я не мудрствовал, а поднял оба игольника и дал длинные-длинные очереди, пока не раздались щелчки пустых гранулоприёмников. Они хотели, навалившись, подавить меня огневой мощью, но я продемонстрировал им давно всем известный факт, что даже самая маленькая гауссовка круче самой большой и огнестрельной пушки. Будь огнестрел и у меня, у них был бы шанс, а так… Глупая и нелепая смерть, от недостатка ума. Нельзя после армии идти в охрану работать, мозги жиром заплывают. Если у меня не сложится с принцессами, надо иметь это в виду.

Теперь игольники на пояс, из нашитого ночью кармана достать захваты, четыре штуки. Закрепить по контуру на люке операторской. Захваты мощные, не марсианские; из арсенала Васильевой (выпросил-таки), а она знает толк в подобных штуковинах. Активация…

— Герметизация! Фильтр! — произнёс я, и по голосовой команде вначале активировался скафандр, а затем кольцевая мембрана в ухе превратилась в полноценную непроницаемую. Эта слуховая система — специальная, для личного состава спецподразделений. Сверху кольца веером крепятся кожухи-поглотители из специального органического материала, хорошо держащие звуковой удар. Они не всемогущи (нет ничего вечного), потому уши я всё-таки пальцами зажал, открыв при этом рот. И, наконец, финальная команда:

— Подрыв!

БУ-У-У-УМ! Хорошо, что уши зажал. И что людей вблизи нет — ближайшие эвакуирующиеся успели убежать уже очень далеко. Счетверённый взрыв миниядерных бомбочек на «подушечках» захватов с последующим отбрасыванием люка… Это мощно! Во всяком случае, громко. На самом деле, если бы строители не экономили и поставили атмосферные створки, я бы внутрь не прошел, и искал бы другой способ это сделать. Да тех же девочек бы озадачил! Атмосферники можно только резать, а это долго и в моих условиях нереально. Но смысла ставить таковые в месте, которое от атмосферы уже защищено, а для противодействия штурму спецподразделением не предназначено, заказчик посчитал излишним. А любой иной люк захваты с миниядерными устройствами возьмут за так. Кюрий, калифорний, что-то другое… Не знаю, что за элемент здесь используется, но ближайшие несколько минут лучше находиться от этого места подальше. Костюм не подвёл, индикатор в уголке показывал, что под ним радиационный фон в норме, правда, кислородных патронов мне хватит лишь на десять минут. Но это на самом деле вечность.

Вошел внутрь. Люк был рассчитан на повышенное внешнее давление, потому захваты отбросили его наружу, и оператор не пострадал. Сидел и смотрел на меня хлопающими глазами…

— Привет! — помахал я ему рукой, активировав внешнюю связь скафандра. — Помнишь ту девочку? Санчес? Которую у вас тут насиловали?

— А-а-а-а-хр-р-р-р!..

Больше парень сказать ничего не успел. В моём комплекте есть и метательные ножи — не только же стилетами работать!

Теперь как можно быстрее. Достать очередного «ангела», продемонстрировать его установленным на костюме камерам, воткнуть в центр голографического пульта. Достать связку из электромагнитной и трёх термических гранат. Нажать активацию. Таймер установлен на десять секунд. А теперь назад! В коридор! И за угол! И интерфейс, мать его, отключить, со всем оборудованием!..

«Бум» получился жидкий. Рядом с предыдущим и не стоял. Зато я вспотел аж под костюмом — три термические гранаты своё дело сделали. Теперь можно и включить аппаратуру.

— Бледнолицый воин — Кедру. Как местная связь?

— Кедр — Бледнолицему. Связи у краснокожих нет. На отметке включилась пожарная тревога, уходи. Сейчас там всё газом зальёт.

Я был в герметичной маске, но Майк об этом не знал — ему это не было нужно. Да и для фильма это не важно. Я вновь переключился на полный интерфейс и побрёл назад, по коридору и… А там посмотрим. Интерфейс показывал ещё с десяток красных точек среди моря синих, и три желтых.

Этот урод, местный начальник охраны, свою работу знал — навыки не пропьёшь. Без связи организовал людей, кого смог, и попытался устроить новую «коробочку». Благо, это их территория они знают все помещения, включая подсобные. Они лишь не учли, что я тоже знаю все-все помещения, включая подсобные, и сам открою на них охоту. Да, пульт уничтожен, уничтожена внутренняя связь, но с уничтожением пульта Майки перехватил контроль над местными камерами (камеры-то от ЭМИ не пострадали), плюс к вездесущим девочкам, слитым с толпой, обвешенным электроникой — мама не горюй. А ещё не учли, что эти девочки, в которых трудно заподозрить кого-то страшного и опасного, на самом деле убили не одного человека, а то и не один десяток. И наша Белоснежка — совсем не сказочная принцесса, а командир взвода, и видя, что пахнет жареным, сама приказала своим стянуться к месту боя, отрезав жертвам, в которые превратились горе-охотники, пути к отступлению.

Это был последний виток событий, о котором стоит рассказать. Охраны во всём этом огромном центре больше не осталось. Во всяком случае, способной оказать сопротивление. Их и было, красных точек, всего четыре штуки в разных частях здания.

— Девочки, кто рядом с оставшимися, блокируйте, обезвреживайте. Не дайте уйти. К кому смогу — подойду. К кому успею.

Я произнёс слово «девочки», потерялся. Но в записи мудрый Майки заменил его чем-то более нейтральным, вроде «всем, кто меня слышит». Но это я тоже узнал потом; в тот момент думать о пустяках было некогда.

— Что, падаль, вот мы и встретились! — навис я над прошитым несколькими очередями старым знакомым. — Я же сказал тебе, хотел бы — грохнул бы. В любой момент.

Начальник охраны прошептал что-то нецензурное.

— А знаешь, мой родной, в чем ваша ошибка? Всех вас? В том, что если бы вы соблюдали ИНСТРУКЦИЮ — этого бы не было.

Пауза. Для фильма.

— Но вы нарушили её. И теперь вы не охрана, охраняющая торговый центр, а сборище бандитов, творящих на вверенной территории свои порядки, какие захочет или не захочет ваша правая рука. А потому вы все сегодня сдохните, все-все. Не как охранники. Как бандиты. И туда вам всем дорога!

Поднял игольник, нажал на спуск. Нечего на такое дерьмо красивый стилет переводить…

— Всё, Кедр! Здание оцеплено гвардией! Передовой отряд готовится к штурму! — донёсся до меня голос Бледнолицего.

М-да, долго они! Боливарес, маму его…!

— Кедр — всем! Кто ближайший?

Далее я скоординировал маршрут и помчался к ближайшему «спелёнутому» «красноро…» То есть «краснокожему». Проткнутому в нескольких местах метательными ножами и потому не могущему активно двигаться.

Девочки поранили в итоге всех четверых, но я успел добить только двоих. Двое выжили, но это не надолго. Приговор им вынесен. Девочкам же надо было успеть эвакуироваться вместе с последними из обывателей, потому действовали предельно жестко, местами перерезая сухожилия — то есть даже если и убегут ребятки, то не далеко. А потом начался штурм…

Штурм — скверная штука. Но огромные размеры здания теперь играли на меня. У группы немедленного реагирования гвардии не так много людей, чтобы занимать и удерживать уровень за уровнем, тоннель за тоннелем, магазинчик за магазинчиком огромного торгового центра, не давая мне проскользнуть мимо. А значит, либо они будут ждать подкрепления, либо начнут охоту, в которой я, знающий план в совершенстве, имею преимущества. И я бегал, прятался, уходил. Пока дорога не привела к месту, которое запланировал, как финал сегодняшней вендетты. Место, где меня должны повязать.

Озеро. То самое. Рекреация для отдыха пресыщенных покупками посетителей, а то и просто горожан с улицы. Пальмы. Лавочки. Цветники. Сад-лес из высоких деревьев для натуралистического отдыха. Аккуратно подстриженная травка вдоль кромки берега. Даже пение птичек, которых специально здесь разводят! Всё для вас, уважаемые! Только денежки тратить не забывайте. И овал пусть и небольшой, метров в семьдесят на сто пятьдесят, больше похожей на лужу, но воды, вокруг которой и организовано всё это великолепие.

Я встал посередине пятачка между озером, цветником и садом-лесом. Опустил руки. Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Долго вы, ребята! Уснули, что ли?

Нет, не уснули. В помещении раздался грубый голос:

— Бросить оружие! — Не из местных динамиков, из-за угла. — Ты окружен! Бросай оружие, и будешь жить!

Я расставил руки в стороны и картинно выпустил игольники. Те брямкнулись о грунтовое покрытие пола, издав неприятный звук. После этого в десятке метров справа приземлилось нечто, от чего сразу упала видимость — дымовая шашка. Под прикрытием которой ворвались гвардейцы в лёгкой желто-синей броне с винтовками, сбили меня с ног, придавили к земле. Выкрутили руки за спину. И всё это в МОЁМ интерфейсе, которому дым не помеха, на радость зрителей, коим предстоит насладиться зрелищем через какие-то полчаса, когда будет готов монтаж.

Меня скручивали, а я смеялся. Меня били, а я ликовал. Но не только потому, что запись продолжала идти, и так было красивее, колоритнее. Мне на самом деле было смешно. Так просто! Господи, как же это оказалось просто сделать! Взять и перестрелять два десятка подонков в форме! Пусть и частников, но при исполнении же! И этим сотрясти, нафиг, всю нашу насквозь прогнившую планету!

Столько нервов, столько подготовки, столько сомнений… И всего двадцать минут эйфории безнаказанности, когда понимаешь, что можно было с самого начала просто прийти и сделать это! Без нервов, подготовки и сомнений!..

Я вдруг понял, что главное в нашей грёбанной жизни и в нашей грёбанной социальной системе не власть, и не закон. И не страх перед ними. Главное — наша решимость действовать и что-либо менять. И лишь иллюзия, не дававшая мне прийти сюда месяц назад, отделяет наши элиты от тотального кровавого истребления обезумевшим отчаявшимся народом. Не армия частной охраны, не безопасность и не гвардия, не суды и тюрьмы, а именно ИЛЛЮЗИЯ. Что нельзя делать всё, что хочется.

И мне, как будущему правителю, стоит иметь это в виду.

Глава 21. Охота на Лису (часть 2)

Reach out and touch faith

(Бум — бум — бум!)

(Бум — бум, бубум!!!..)

Your own personal Jesus

Someone to hear your prayers

Someone who cares

Your own personal Jesus

Someone to hear your prayers

Someone who's there[4]

Martin Lee Gore «Personal Jesus»

Снова я в тюрьме. И снова в голове всякая хрень играет. И ведь не нужно ей ни браслета, ни тем более навигатора. Ей вообще проигрыватель не нужен. Память воспроизводит мелодию феноменально, все её оттенки, раскладывая их по партиям. Тончайше воспроизводит голос… И даже фоновое эхо старинной несовершенной техники. Наверное, с одной стороны хорошо иметь такую память. Но с другой… Честно, достало уже. Одно и то же! Сменить пластинку я не могу, и в этом трагизм ситуации. Приходится терпеть, размышлять, анализировать. Вспоминать.

Персональный Иисус… Возможно, когда писалась песня, подразумевался определённый человек, а не божественная сила — теперь это невозможно установить. Но применительно ко мне могу сказать с уверенностью — я для себя сам свой персональный Иисус. Всегда им был, и, наверняка буду. А значит…

А значит надо стиснуть зубы и ждать, как бы ни было томительно ожидание. Ведь ожидание всегда намного мучительнее любого действия, особенно когда от тебя ничего не зависит.

За 18 часов до Начала

Как я и думал, суток товарищу капитану для поиска своего сотрудника хватило. Вечером следующего дня, после предварительного звонка Шамана (через которого я держал с этой шоблой связь) в ангар въехало две машины. Всего две. Охраны товарищ капитан Пиписька, как его прозвали девчонки, много не взял. Оно и понятно, количество в его случае не играет роли; если будет перестрелка, сколько привезёт — столько и положим. Ему можно давить лишь авторитетом, морально, только тогда есть шанс выкрутится. Теоретический, конечно.

Нет, не надо иронизировать. Это я знаю, что он обречен. И девчонки знают. А если посмотреть с его точки зрения и подумать логически, то получается, что он жив, после всех своих косяков, и раз так, то это кому-то нужно. А значит, надо торговаться. И торговаться он будет жестко, что-то подсказывало, Нино крепкий орешек. Так просто его не взять, а вчерашний испуг уже должен пройти.

— Ну и? — воскликнул я вместо приветствия, подперев задом передний капот памятного «либертадора» и сложив руки перед грудью, когда он степенно вышел из машины и подошел ближе. Белый пиджак, красивый галстук, лакированные туфли… Истинный мачо, даже с сединой. — Привёз?

— Привёз, — ухмыльнулся «товарищ капитан Пиписька». Выставил руку в сторону, щелкнул пальцами. Люк машины сзади него поднялся, и на свет появился… В смысле, на свет прожекторов под крышей ангара… Да-да, он самый. Карлос Кастилио, бывший жених Марины, собственной персоной. Что меня поразило первый момент, это его внешность. Аккуратно выбрит, чисто одет, никаких следов борьбы и сопротивления на теле и одежде. Вид решителен… И главное, запястья ничем не были скованы, хотя я ждал видеть его минимум в старых добрых цепных наручниках. Кастилио не считал себя пленником, и тем более не считал, что его привезли на заклание. Тут или я чего-то недопонимаю в их отношениях, или Нино умеет засирать мозги подчинённым так мастерски, что они ему безоговорочно верят. Всему, всей белиберде, что ни скажет. Эдакий харизматичный сукин сын (я подавил смешок при мысли «харизматичная Пиписька!..») Потому, как несмотря на баги Создателя при создании его интеллекта, Карлос не смахивал на клиничесого идиота.

Новый знак пальцами, и Кастилио подошел, зло скалясь. Я смог рассмотреть его получше, прочувствовать изнутри. Передо мной стоял загнанный в угол, но злой и сильный волк, и не думающий сдаваться. Понимающий, что обречен, но собирающийся дорого продать свою жизнь. Встал. Осмотрел меня сквозь прищур иссиня-черных глаз. Его взгляд кроме решимости был полон ненависти. Мой же… Наверное, презрения. Я поймал себя на мысли, что ненависти как таковой к этому человеку не чувствую. Да, подонок, да, виноват в гибели моего ребенка. Да, заплатит. Но как сказал Конфуций, если ты ненавидишь, значит тебя победили, и мне пора уже внимать мудростям древних на деле, а не на словах.

— Я тебя слушаю, Шимановский, — процедил Кастилио. — Ты хотел меня видеть?

— Да. — Я медленно кивнул, скрывая улыбку. Голову вдруг пронзила иная мысль, стало вдруг весело смотреть на его ужимки и метания. Он напомнил мне меня, выходящего на бой с бандой Кампоса за границей территории школы. Типичный латинос, горячий и импульсивный, понятия не имеющий, что такое внутренняя гармония и готовность к ЛЮБЫМ действиям…

Ангелов учат умирать по приказу. Мы не армия, но именно этот момент воспитания в корпусе развит сильнее, чем в десантных войсках. Нас учат дисциплине, принятию неизбежности. Спокойному отношению к смерти, как физическому процессу. То есть нас учат относиться к любой угрозе философски, спокойно, встречать её в грудь с холодным разумом и спокойной душой. Даже я со своей наследственной яростью всего за год добился колоссальных успехов. А они, оба этих бандита… Ссыкливые щенки, думающие только о том, как бы спасти свою шкуру.

Нет, рисковать они могут, и будут, и не раз в своей жизни рисковали. Но ох цель — победа в противостоянии, эмоциональный порыв. Наш же — процесс выполнения приказа, пусть даже во время оного тебе придётся умереть. В данный момент они оба были готовы рисковать, ставя во краю угла своё личное спасение, готовились к эмоциональному рывку… А я понимал, что даже если погибну завтрашней ночью в перестрелке, Беатрис окажется отмщена, а все виновные и причастные наказаны. Я был сильнее их потому, что спокойнее. А они умрут, проиграв просто потому, что готовы не воевать, а лишь побеждать.

— Я тебя слушаю! — повысил Карлос голос, взбеленённый моей холодной кривой усмешкой — а таким мыслям нельзя не усмехнуться. Я махнул головой, отгоняя наваждение:

— Да, я хотел тебя видеть. Хотел заглянуть тебе в глаза и спросить. Карлос, ты что, дурак? Ты что, не понимал, что тебя сольют первого?

— Тебя это не касается! — позеленел от бешенства Кастилио.

— Жажда мщения превысила у тебя порог самосохранения, друг мой? Ты что, не отдавал себе отчета, что это плохо кончится? И что на нашей маленькой планетке всё тайное рано или поздно становится явным, как бы вы ни убирали концы в воду?

— Почему Беатрис?! — теперь закричал я, полыхнув глазами. — Почему девочка, не сделавшая тебе ничего плохого?! За что ЕЁ?!

Он молчал, а в глазах его я прочел сожаление. Нет, ни в коем случае не раскаяние, именно сожаление, что карты из колоды Мироздания легли так, а не как ему хотелось.

— Как ты вышел на Марко? — продолжал давить я, но безрезультатно. Подонки подготовились и обговорили стратегию, Карлос знал, что надо делать.

— Отвечай, ублюдок! — начал терять я терпение. Не самообладание, нет, пока терпение.

— Не понимаю, о чем ты, — ухмыльнулся, наконец, Кастилио. Вначале неуверенно, затем всё более и более чувствуя себя «на коне». — Я не буду отвечать на твои дурацкие вопросы. И что ты мне сделаешь? Грохнешь?

«И не надо, дорогой друг, — произнёс внутренний голос. — Ты на них уже ответил»

В принципе, только что Кастилио, абсолютно молча, сделал то, ради чего я хотел его видеть, ради чего положил вчера столько людей. Подтвердил мою версию произошедшего. Остальное, что бы ни сказал, будут лишь технические детали. Даже не эмоциональные — эмоционально его я прочел, как облупленного — ни разу он не раскаивается и не сожалеет. Знать, как именно вышел на Марко? Как именно на Сколари (если это был Сколари)? Согласитесь, мелочи по сравнению со знанием того факта, что это был ОН.

— Нет, зачем! — картинно развёл я руками. — Я противник насилия. Для этого есть пентотал. В крайнем случае, есть «белая пыль» и сочетание методов насилия и химии, что гораздо гуманнее одного насилия. Мия! — позвал я.

Сбоку нарисовалась Сестрёнка, держащая в руках автоматический иньектор и запаянную капсулу какого-то редкого вещества, что удалось выцыганить у Мишель для подобного случая несколько недель назад.

— Сейчас мы сделаем тебе укольчик, и ты нам всё-всё расскажешь. Что было, что будет, чем дело кончилось, чем сердце успокоилось. Даже бить не будем, хотя заслужил. — Сзади бандитов окружил взвод Белоснежки, намекая, что рыпаться бесполезно. Я был уверен, что додавил и сопротивления я не ждал… Потому следующая реплика Нино стала неожиданностью:

— Нет, юный сеньор, мы так не договаривались.

Марта напряглась и без моего взмаха. Её девочки одна за одной активировали оружие. Капитан Большая Пиписька же стоял, не реагируя на многозначительные звуки «У-у-уи-и» за спиной, и улыбался улыбкой кота, загнавшего-таки непослушную мышку в узкий угол. «Ни-че-го ты мне не сделаешь, сосунок!» — говорили его глаза.

— Сеньор Шимановский, моему человеку не было предъявлено ни одного обвинения, кроме домыслов, — продолжил он официальным тоном, каким говорят дипломаты на международных совещаниях. — А потому я не могу позволить его пытать. Предоставьте хоть одно доказательство, хоть один намёк, что Карлос причастен. Пока же я вижу лишь личную неприязнь на почве конфликта за его бывшую невесту. Что просто некрасиво, сеньор Веласкес.

«Веласкес» было произнесено с такой жуткой иронией, что моя невозмутимость чуть не дала трещину. Спохватился я в последний момент.

— Нино, ты не забыл, что проштрафился? — напомнил я. — И лучше тебе разговаривать со мной, а не Железной Сеньорой.

— Хуан, я — проштрафился, — согласно кивнул он, расплываясь в улыбке ещё больше. — И если потребуется, отвечу. В том числе и перед Железной Сеньорой. Но Кастилио не имеет к произошедшему отношения, а значит, вы его не получите.

— Имеет.

— Это домыслы. Предоставь хоть один намёк на это.

— Нино, ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь, сопляк! — не сдавался капитан, идя ва-банк. Видно, правильно понял, упереться рогом — его последний шанс выжить. — Ты приехал сюда и диктуешь всем волю силой оружия. Да, ты крут. Да, круче меня. И можешь меня грохнуть, как и всех моих людей. Но это не значит, что ты ПРАВ, — выделил он это слово.

Пауза.

— Ты представляешь не закон, юноша, но человека, который преподносит себя как главную защитницу оного закона. И мы с тобой взрослые люди, понимаем, что даже персоны её уровня не всегда могут опираться на пресловутый закон. Но даже там, где нет закона, есть ПОРЯДОК. Неписанный свод правил, как нужно что делать, как договариваться. Ты нарушил всё, что можно, разносишь систему в клочья, но показываешь этим не свою крутость, а лишь, что будешь следующим. Она сама уничтожит тебя, как досадную помеху, мешающую ей договариваться с другими. Ты НЕДОГОВОРОСПОСОБЕН, Хуан, и всем будет плевать, что я — всего лишь я. Ты нарушаешь правила, а значит, никогда не сможешь по ним играть.

— Долго готовился? — теперь в улыбке расплылся я. Покровительственной, но насквозь фальшивой. А он неглуп, этот Пиписька! И смел. Надо же, окопаться на последнем рубеже, и не только не дать себя унизить, но и отбросить меня в своих поползновениях. И ведь прав, сукин сын! Ничего я ему не сделаю! Не могу я делать из него героя, когда он — дерьмо. Это к тому, что спитч про договороспособность так же является чистой правдой.

Я — дивергент, да. Но всему есть предел, даже дивергенции. Сейчас, в данный момент, мне плевать на него — я могу достать игольник и пристрелить обоих. Но в будущем? Я ведь УЖЕ обратился к Кампосу и Эсперансе, как бы до того ни зарекался. Кто знает, с кем доведётся работать в жизни в дальнейшем? Один раз преступив черту, я потеряю репутацию надёжного партнёра, а политику любого уровня репутация нужнее, чем воздух. И особенно тому, кто в долгосрочной перспективе хочет покончить с этим бандитско-клановым засильем на Венере.

— У меня нет фактов, явно указывающих на твоего подчиненного, — сдался я, указав Нино на Кастилио. — Мне нечего достать, вынуть из папки и сказать: «Да, вот это сей человек сделал тогда, а это тогда». Собственно, поэтому мы и привезли пентотал. Но это не из-за Санчес, я просто ЗНАЮ, что это он.

Это было поражение. Полный разгром. В их понимании. Они не только выдержали удар под прицелом двух десятков винтовок, но и заставили меня обороняться, оправдываться. Заставили принять свою систему ценностей (тот ПОРЯДОК, который упомянул Нино вместо моей теории Самой Мощной Пушки) А теперь будет закономерный итог — они уедут. А я не получу Карлоса.

— Тогда, юноша, я не понимаю, ради чего это всё, — окинул капитан ладонью вокруг. — Я согласен представлять интересы своего человека, и однозначно отдам его… Королеве… Для допроса. Как только получу хоть какое-то свидетельство, хотя бы косвенное, о его причастности к инциденту. Я не против сотрудничества, так и передай её величеству, но пусть это будет сотрудничеством, а не твоими действиями под влиянием правой руки или левой ноги.

Да, уделал. И улыбочка напоследок. Что ж, сливать раунды тоже надо красиво — пусть наслаждается моим унижением.

Свидетельства… Свидетельств нет и не может быть. Даже показания Иудушки подшить к делу Карлоса трудно. В этом одновременно сила, но и слабость моих методов работы — мне не нужны факты, нужно ВПЕЧАТЛЕНИЕ. Я читаю людей, смотрю в души, а взгляд в душу ни к какому делу не подошьёшь, не только Санчес. Факты будут, обязательно. И Пепе, и Сколари, и Кастилио у меня заговорят, пентотал ещё дождётся своего часа — главное знать, в каком направлении копать, а я знаю. Но это будет не сегодня, а значит, как ни крути, с момента начала вендетты я потерпел самое серьёзное своё поражение. Большая Пиписька с Кастилио меня нагнули…

Вот и надо их отпустить в полной на то уверенности.

— Я тебя понял, Нино, — улыбнулся я в ответ, ещё более фальшиво. — Ты получишь разборку по правилам, здесь я обещать могу. НАШЕ условие, — я постарался выделить слово «наше», ассоциируя себя с королевой, — ни ты, ни Кастилио не покидаете город. В случае, если один из вас исчезнет, он автоматически признаётся виновным, и с ним мы поступаем так, как сочтём нужным, и будем в своём праве.

— Устраивает, юный сеньор. — Нино скупо кивнул. Победу он отторжествует позже. Понимал, это не конец войны, а только битвы.

— Тогда не смею задерживать! — развёл я руками.

Когда машины выехали, и девчонки закрыли за ними ворота ангара, ко мне подошла Паула и плюхнулась рядом на капот. Я всё так же стоял с задумчивым видом, размышлял.

— Ну и? Что скажешь? — попробовала отвлечь она меня.

— Ты о чем? — не понял я, выходя из мира раздумий.

— Ты их отпустил. Смысл был тогда штурмовать вчера их цитадель, рисковать девчонками?

Я покачал головой, отгоняя наваждение.

— Смысл в том, что нам не нужен Кастилио. Всё, что надо, он сказал. И во всём признался. Пусть даже сам этого не понял. Теперь пусть сидит под охраной своего капитана и ждёт участи. Наши планы от этого не меняются, начинаем завтра, в обед. Кстати, можешь оповестить всех — девчонки обрадуются.

— А уверен, что не сбежит? Этот Кастилио? — нахмурилась огненноволосая. — Второй раз мы его не выковыряем.

— Для Нино он — ключ, — покачал я головой. — К получению индульгенции. Всё, что ты только что видела, это торг. Он намекнул, что отдаст Карлоса, когда мы предложим устраивающую его цену, а мы пока не предложили. Отсюда и театральный эффект с костюмированным представлением.

— То есть, вся его забота о подчинённых… — Паула прыснула. — Хуан, этот придурок настолько дебил, что верит, что Большая Писька его на самом деле собрался защищать?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, верит. Потому, что больше ему верить не во что, а человек — такая скотина, что с удовольствием будет верить во всякую фигню, если ему так легче.

— Зай, знаешь что, ну их нафиг этих бандитов, поехали-ка лучше на пару часов отвлечемся? Пропустим по стаканчику минералки? Что-то я неважно себя чувствую, а этой ночью присесть нам вряд ли придётся.

* * *

— Здравствуй-здравствуй, Хуан Ши-ма-нов-ский! — усмехнулся следователь, сверившись с голограммой на столе. — Давненько не виделись.

— Только не говорите, что моё дело будете вести ВЫ, — нагло усмехнулся я ему в лицо. Неужели такая удача? Да ну, так не бывает.

Оказывается, бывает.

— Я. Как единственный, кто имеет опыт общения с твоей персоной, мой юный друг, — расплылся оппонент в ядовитой ухмылке. — Кстати, а почему сегодня ты один? Где твоя наглая рыжеволосая подруга, обчитавшаяся юридических ликбезов? И в торговом центре камеры её не зафиксировали. Бросаешь самых верных друзей и советников? Или это они тебя бросили?

Я пожал плечами. Отвечать на вопрос не требовалось.

— Кстати, двоих из твоих шлюх мы всё-таки задержали, — похвастался комиссар. — Эвакуацию вы провели знатно, я бы даже сказал шикарно, но всего не предусмотришь. — Он назидательно покачал головой. — Обидно, что только двух — операция, к твоей чести, спланирована великолепно. Но хорошо, что хоть их.

Он не лукавил, действительно отдавал организации акции должное. Правда, это ровным счётом ничего не меняло.

— Тебе не интересно, кто это именно? Даже не спросишь? — продолжал изгаляться следователь.

— Зачем? — Я с видом заядлого фаталиста пожал плечами. — Они у вас не надолго. Уже вечером будут на базе.

Комиссара перекосило. Я же продолжал играть, озвучивая заготовленный заранее текст:

— Судя по тому, что я здесь, у вас в участке, а не в городском изоляторе, я тоже вечером буду на базе. Так что давайте уже, говорите, что там к чему, ради чего выдернули из тихой уютной камеры, да закончим с этой глупой беседой.

— Э нет, дружочек, так не получится. — Комиссар, до сей поры внутренне крепившийся, пытаясь прощупать меня, возликовал и картинно уставился в планшетку, с чем-то сверяясь. — С тобой так просто не выйдет.

Нажатие тумблера, и стена сбоку от меня заиграла вихрем огромной голограммы.

— Да, ты до сих пор в участке, — покровительственно продолжил он, тот самый следователь, что ведёт дело Сенчес. — И решение переправлять тебя в городскую тюрьму не принято, хотя многие настаивали.

…Конечно, это здорово, когда твои данные отсутствуют в полицейской системе, правда? — ухмыльнулся он, отвлекаясь от темы. Видно, чтоб обдумать дальнейшую стратегию разговора. — Мы ничего не можем с тобой сделать, пока не выясним, кто ты, а значит, не можем в принципе. И ты на всё время, пока решается вопрос с тобой, зависаешь здесь, у нас. Откуда освободить тебя бюрократически гораздо легче.

Наигранная пауза.

— Вот только нестыковочка, дорогой ты мой злой клоун. Освобождать тебя некому.

Он пустил по лицу тень озабоченности, которую тут же картинно скрыл.

— Понимаешь, Хуан, твоих шлюшек уже забрали. В течение часа после ареста. С приказом за подписью королевы. Так оперативно, что у нас для прессы не осталось никаких доказательств их здесь пребывания. Эта, как её… Морган, — скривился он, вспоминая сеньору главу УДС, — лично приехала за ними. А ты сидишь. Здесь. У нас. В одиночной камере. Откуда мы не может тебя никуда переправить ввиду того, что «не знаем», то ты такой. И сидеть тебе у нас до-олго! — потянул он.

Видимо, мне должно было быть не по себе. Я вжился в роль и опустил голову, как и требовалось. Меня «бросили», и ни в коем случае нельзя разубеждать в этом сидящего напротив сукиного сына.

— Фильм красивый, — повернул комиссар кресло в сторону голограммы, разбитой на три вида: обычный с моего шлема-маски, полный интерфейс вокруг, для понимания, где нахожусь, и общий трехмерный план здания торгового центра с мигающими точками желтого, зеленого и красного цветов. — Да ты смотри, смотри! — торжествующе кивнул он мне. — Вряд ли когда придётся его ещё увидеть.

Звук комиссар сделал негромким, но разобрать можно было каждое слово. Вот я уничтожил второго из охранников, вот перестрелка у эскалаторов. Вот площадка возле операторской… А вот и взрыв миниядерных захватов.

— Почему «Кедр»? — полюбопытствовал хозяин этого кабинета, и вопрос этот явно задал от себя лично. — Что-то означает? Или очередная заморочка корпуса?

— Нет, это из истории космонавтики, — покачал я головой. — Означает, что я — первый. — Теперь ядовито усмехнулся я. — Первый, кто додумался уничтожать продажных представителей закона и не исполняющих обязанности частных охранников тотально, а не точечно, как до сей поры у нас было принято. И так же тотально уничтожать бандитов, прислонением к расстрельной стенке целых эскадронов. Расстрел он ведь, сеньор комиссар, лучшее средство для профилактики бандитизма. Все эти наручники, тюрьмы, сроки… — Я картинно скривился. — Они не лечат общество. Лишь снимают самые жесткие симптомы, создают у обывателя иллюзию минимальной защищенности. Слишком уж минимальной.

А вот массовый расстрел — лекарство! — с воодушевлением продолжил я. — Пара-тройка расстрелов, включая и продажных комиссаров, и планета забудет, что означает слово «бандитизм», сеньор. Поверьте. Кто из эскадронов останется, а большая часть, конечно же, останется — присмиреет настолько, что даже не подумает о создании бандитских республик вроде Северного Боливареса. Я больше скажу, республики — первая цель для лекарства. Ведь вначале нужно лечить крупные очаги болезни, и лишь потом добивать отдельных разбежавшихся по организму микробов.

— Значит ты, юный сеньор, собрался лечить общество, — иронизировал комиссар. Ему было интересно со мной общаться, но интерес носил чисто академический характер. Я ему нравился, как выдающийся из стандартной выборки индивид.

— Это плохая цель? — сощурился я.

— Всё упирается в понятие «закон», мой юный друг. Используя это «лекарство» ты становишься ничуть не лучше бандитов, с которыми ведёшь борьбу. Есть лекарства, которые действуют хуже, чем болезнь, которую лечат, и ты выбрал как раз такое.

Кто б говорил. Но я не одёргивал. Не та тема для разговора.

— Знаешь что, Ши-ма-нов-ский, — вновь сверился комиссар с записью на столе. — Ты немного ошибаешься. Но это «немного» для тебя фатально. Ты не лекарство.

— Ты — презерватив, — продолжил он торжествующе после паузы и даже выдавил хриплый смешок. — Одноразовое орудие, которое выкидывают после использования. Тебя создали ради выполнения определённой работы, «натянули», дали возможность побегать по коридорам, пострелять, достигнув закладываемые в твой проект цели… Сняли неплохой обучающий фильм-предупреждение… И…

Он развёл руками.

— И бросили.

Комиссар как бы передал слово мне, для встречных возражений и вопросов, но я молчал. А что тут говорить? Пусть уж заканчивает, раз начал.

— Скажу честно, Шима-нов-ский, фильм получился на славу, — вновь продолжил следователь. — Страшилка ого-го! И ни одна из ангелов при съёмках не засветилась. А значит, работа выполнена. Теперь они должны тебя забрать, чтобы упрочить позиции; заявить своим потенциальным противникам: «Смотрите, тот парень, который снялся в фильме, который и будет уничтожать врагов её величества, на свободе! Он у нас, и если будете себя плохо вести, обижать маленьких и перестанете переводить старушек через дорогу, мы вам!.. Всем вам!!!..»

Он провёл ладонью по горлу, демонстрируя, что именно «всем вам».

— Что же имеем на самом деле? А на самом деле в прессе поднялась шумиха. Журналисты открытым текстом поносят корпус и королеву (и плевать, что ни один ангел не засветился). Все медийные каналы словно посходили с ума, видно, сеньоры спонсоры дали команду «фас». Они ведь люди неглупые. Не гудит с призывом к расследованию и отречению только Сенат, но только потому, что эта братия работает ОЧЕНЬ медленно, не дошло ещё у них до данного дела. Но не сомневайся, нужная команда дадена, за ними не заржавеет. Потому, что королевское НВФ… — Комиссар глубокомысленно помолчал. — Это опасно, слишком опасно, мой юный друг. А это значит, что сидеть тебе тут, «неизвестному солдату», не пересидеть.

— Меня вытащат, — покачал я головой. — Обязательно. Когда шумиха немного спадёт.

— Уверен? — Комиссар озадаченно и слегка покровительственно хмыкнул. Покровительственно в отношении моих интеллектуальных данных, естественно. — А зачем? К чему такие сложности? Признаюсь, идея великолепная. В сферической форме и в вакууме. Показать быдлу: «Вас притесняют? Устройте кровавую резню, и плевать на собственную судьбу!» Хороший лозунг. — Он наклонился через стол и процедил, скорчив страшную рожу. — Но ОПАСНЫЙ, очень опасный, Ши-ма-нов-ский! — Сел на место, вновь выдержал паузу. — Он ведёт к дестабилизации системы под названием «Венера», мой друг. Системы, работающей, как атомные часы, в которой всё поделено, каждый имеет свой куш и свою долю в прибылях. Не думаешь же ты, что те, кто управляют планетой, подвергнут свои прибыли риску? Те, кто управляет ею НА САМОМ ДЕЛЕ, мой юный друг. А война с ними — это не организация НВФ против быдла, там аргументация её величеству нужна посильнее.

Потому нет, не думаю, что тебя выпустят, — покачал он головой. — Слишком опасно. Она сразу подставит себя твоим освобождением под удар кланов, а наша королева всё же в целом умная женщина, несмотря на такие очевидно глупые промашки.

— Меня выпустят, когда шумиха спадёт! — продолжал настаивать я, слегка повысив голос. Но нарвался лишь на покровительственную иронию.

— Ты не доживёшь до этого момента, Ши-ма-нов-ский. Поверь моему богатому опыту. «Повесишься» в своей одиночной камере. От осознания и раскаяния. Ещё предсмертную записку оставишь с просьбой понять и простить. Как только оная шумиха спадёт, так и повесишься — вот здесь с тобой полностью соглашусь.

Эта сволочь расплылась в такой ехидной улыбке, что мне захотелось выйти из образа и засветить ему, невзирая на наручники.

— Что вы предлагаете, — вместо этого хмыкнул я, борясь с собой. — Вы ведь предлагаете, не так ли? — Мои глаза засветились огнём прожженного барыги — этот образ я скомуниздил у Пако. Который не упустит своего даже в такой жесткой опасной ситуации, в какой нахожусь я.

— Разумеется, мой юный друг. — Комиссар расслабленно отвалился на спинку кресла. Дело сделано. Клиент дозрел.

— Они бросили тебя. Списали, — продолжил он после длительной паузы. — Скорее всего, под давлением кланов, этого я знать не могу, да оно и не важно. Это в любом случае даёт тебе право забыть о прежних договорённостях с Веласкесами и выступить против.

— Против людей, организовавших меня… Как презерватив, — перевёл я. Комиссар кивнул.

— Именно. С морально-этической точки зрения здесь всё будет в порядке. Единственный вопрос — это вопрос безопасности, Веласкесы тебе этого демарша и предательства не простят. Ты в их понимании должен тихо умереть, а не выпендриваться. И будут всячески пытаться с тобой сделать то, что ты должен.

— И тут в дело вступят связи капитана Большая Пушка, — понимающе хмыкнул я. — Его навыки прятать людей на планете так, что их никто не найдёт.

— Рад твоей информированности, — кивнул комиссар. — Да, в общем и целом так и есть. Нино большой выдумщик по части создания из людей невидимок. Плюс, не забывай, Веласкесам будет не до тебя. Тебя, конечно, не забудут, и тем более не простят, но перерывать ради твоей персоны всю планету, бросив на это все ресурсы клана, они не станут. Так что, думаю, у тебя получится.

— Выжить?

— Выжить. — Слащавая улыбка.

— На свободе? — всё больше и больше входил в роль я. И роль эта начинала нравиться остротой ощущений. ТАКОГО развития событий я не планировал.

— На свободе, — кивнул он. — Относительной, но всё в мире относительно, мой друг. Это будет не тюрьма, а это главное.

— Что взамен? — сузил я глаза в две оценивающие щелочки.

По лицу сеньора пробежала тень. Он балансировал, лез в игру не своего уровня. Но рядом со мной не было никого, кто мог сделать такое предложение «на своём» уровне. Так что волей-неволей приходилось отдуваться ему.

— Взамен ты даёшь интервью, — продолжил он. — Естественно, не абы кому, а нужным журналистам. Где рассказываешь, кто ты, как тебя готовили, и какова должна была быть твоя главная цель.

— А какова, кстати, моя главная цель? — недоумённо нахмурился я.

Усмешка.

— Террор. Не прикидывайся, мой юный друг, я не говорю тебе ничего нового, чистую правду. Организация террора на планете с целью запугивания людей. С последующей передачей королеве Сенатом дополнительных полномочий для подавления очага дестабилизации, то есть расширение её прав и возможностей за конституционные рамки. То есть создание подконтрольной ей НВФ, творящей беспредел против представителей власти и известных на планете семей, в борьбе с которой ей же и будет делегировано право ввести чрезвычайное положение. Во время которого она и закончит расправу с ненавистными ей семьями, — закончил следователь. Витиевато, но понятно.

Круто ребятки зашли, ничего не скажешь. А как ситуацию четко просекли!

..Конечно, она угадывается, эта ситуация. Сказанное комиссаром лежит на поверхности. И именно потому я сразу отбросил эту идею, решив брать огонь на себя и только себя. Чтоб если не получилось, никто не смог бы обвинить в организации террора королеву. Конечно, ей в любом случае достанется, но так заденет лишь по касательной, а не в лоб. Выкрутится. Надеюсь.

А что было бы, если б меня на самом деле слили, и если бы моя игра с такими уродами, как комиссар, шла всерьёз? То есть, если бы меня на самом деле поймали и не выпускали из тюрьмы, а ушлые парни вроде Нино наложили бы на меня руку?..

Тело пробрал озноб. Я вдруг понял, что переиграл сам себя. Парни взяли слишком высокую планку, которую, если я откажусь…

…В общем, мне хана. Если скажу «нет», они меня ликвидируют, как посвященного, невзирая на последствия. Любыми средствами — слишком много буду знать. Хотя до последнего постараются «убеждать», и так же любыми средствами.

— Где гарантия, что меня не уберёт Нино? Когда я перестану быть ему нужен? — задал я самый правильный в моём положении вопрос.

Комиссар понимающе усмехнулся.

— А зачем? Вдруг понадобишься позже? Ты парень смышленый, отвязный…

То есть, за Нино кто-то стоит, какой-то крупный клан. Наверняка их за ним много, слишком видный для этого капитан боливианос, но в данный момент его финансирует кто-то один, и могущественный. Возможно Манзони, хотя не факт (Феррейра незачем копать под Веласкесов СЕЙЧАС, Софи это не интересно… Но есть и ещё и сеньор Ортега. И иные тёмные для меня лошадки) А значит, когда мосты с королевой будут окончательно взорваны, меня можно будет использовать как презерватив ещё раз, примерно таким же образом, только теперь с противоположной стороны. А значит, смысла зачищать меня у Нино на самом деле нет. Да уж, ввязался я в дело на свою голову! Грёбанная Венера! Как же тут всё запущено! Чистить эти конюшни надо, да не водой, как Геракл, а живительным огоньком. Выжить бы до момента очистки!..

— Мне надо подумать, — храбрясь, произнёс я, даже не играя дрожью в коленях. Они на самом деле дрожали, хотя немного и не от того, отчего думал комиссар.

— Хуан, ты ведь умный мальчик, должен понимать, у нас почти нет времени, — облизнулся комиссар. — В любой момент сюда явятся ангелы твоей «тётушки» и повесят тебя под потолком камеры. И мы, гвардия, НИ-ЧЕ-ГО не сможем сделать, совсем ничего.

— Либо в сети вдруг «найдутся» данные, кто я, и меня переведут в городскую тюрьму. — Я ухмыльнулся. — С примерно тем же результатом.

— Я уже говорил, признаю твою эрудицию, — картинно похлопал сеньор комиссар в ладоши. — И что, каков будет твой положительный ответ?

Спешат. Сильно спешат. То есть ситуация «наверху» постоянно меняется, они не знают, что будет завтра. И даже через час. И терять такой козырь, как я… А следовательно и такие деньги…

— Сеньор, повторюсь, — спокойно продолжил я, показывая, как сильно храбрюсь, — я должен подумать. Дайте немного времени.

Комиссар коварно усмехнулся.

— Хорошо. Думай. А чтоб думалось легче, мы тебя немного подбодрим. Знаешь, как долго думается в скучной одиночной камере? В общей это дело идёт гораздо быстрее!

Он нажал на кнопку селектора и вызвал охрану из коридора.

— В третью его.

— Но там же… — Здесь не городская тюрьма, и охрана в участке не обладает такими интеллектуальными данными, как там.

— Я сказал, в третью его! — нахмурил брови комиссар. И продолжил, обращаясь уже ко мне. — Хуан, как только что-то надумаешь, стучи в дверь. Тебя сразу ко мне доставят.

Я выдавил свою самую равнодушную улыбку. Скотина! За это ты тоже мне заплатишь. Обязательно.

Интересно, кто у них отряжен в третьей?

* * *

Нет, не ряженые. Самые настоящие бандиты. Уркаганы с улицы. Которых упаковали сюда максимум час назад, специально на случай, если понадобятся в деле запугивания меня. Когда надобность в них пропадёт, их дело само собой «развалится», после чего мужики тихо выйдут на свободу. В районе, которым правит Большая Пушка возможно и не такое.

Первый и второй — бойцы, силовики. Стояли или прохаживались по противоположным углам камеры. Накаченные мужики лет сорока — сорока пяти в наколках, отмотавшие не один срок. Судя по тому, как от них шарахались, держась подальше, другие обитатели камеры, аура у них сродни гамма-спектру. Третий — главный. Как бойца я его охарактеризовал невысоко (хотя мужик опасный, просто возраст солидный), но по глазам видно, привык командовать. Умные глаза. Мужик лет пятьдесят, так же весь в наколках. За старшего здесь, приглядывает за остальными. Он занимал целую лавочку, одну из двух имеющихся, целиком под свои нужды. Четвёртый — «клоун». Он же заводила. Тот, который и начнёт стебаться и клеиться, провоцировать меня на силовые действия, после которых к делу «подпишутся» силовики. Щупленький долговязый тип лет тридцати, тоже явно отмотавший срок, но скорее всего один, и то за мелочь. Он сидел на второй лавочке, выжидательно поглядывая в сторону входной двери, выдавая этим себя с головой. На той же лавочке ютился дедок бомжеватого вида и соответствующего запаха, и узкоглазый турист с Земли, скорее всего (хотя не точно) вьетнамец, тихо возмущающийся на своём языке, видимо, проклиная судьбу. Ещё в камере был латинос лет тридцати пяти в приличной одежде, нервно расхаживающий туда-сюда, умудряясь при этом держаться подальше от силовиков-уркаганов. Вот и все мои «соседи».

Как только створки встали за спиной на место (да-да, створки. Участок в Северном Боливаресе — первая моя тюрьма, где современные створки вместо скрипучих дверей с решетками), я, медленно, оглядываясь и оценивая обстановку, прошел ко второй лавочке. С одного конца на ней сидел бомж, с другого — «клоун», рядом с которым вьетнамец. За неимением вариантов я подсел ко вьетнамцу, кривясь от вони находящегося чуть дальше вытянутой руки бомжа.

Тот что-то у меня спросил, но я отрицательно покачал головой. Вьетнамский не знал. Знал китайский разговорный, пекинский диалект, на очень-очень примитивном (пока) уровне, но демонстрировать это знание ему, наверняка сей язык знающему, посчитал излишним.

Сын Азии интерес ко мне потерял, зато проявил латинос. Подсел с другой стороны, нервно кривясь более близкому соседству с бомжом, и протянул руку.

— Хавьер.

— Хуан, — пожал её я.

— Тебя за что?

Я скривился.

— Давай не будем об этом.

Хавьеру это и не было интересно, он сразу перешел к своим собственным злоключениям:

— А меня за парковку. Представляешь, какие козлы!..

Дальше он поведал душещипательную историю о том, как припарковался в неположенном месте «на пять минут», и его машину эвакуировали. Начали грузить за минуту до того, как он вернулся. Как пытался её отбить и даже дал в морду наглому эвакуаторщику. Но приехала гвардия и повязала его.

— Не дала, да? — оборвал я.

— Чего? — насупился не ожидавший такого поворота Хавьер.

— Говорю, она не дала, да? Потому ты и был такой злой, что полез драться с эвакуаторщиком? И сопротивление при аресте оказал.

— Хуже. — Хавьер попасмурнел. — Ушла, сука!

И он выдал ряд ну очень идиоматических эпитетов, которые в тексте не пропустит ни одна редактура. — Всё зло в мире из-за баб, Хуан! Всё из-за них!

Как я был с ним солидарен!..

Однако то, что я вывел его на чистую воду, Хавьеру не понравилось, и он так же потерял ко мне интерес, встав и продолжив расхаживание по камере. Всё это время я был объектом пристального внимания со стороны пахана. И когда мешавший и мне, и им латинос отвалил, тот дёрнул бровью, давая команду к началу главного действа, ради которого они здесь.

«Клоун» после сигнала вначале подорвался, типа, не сидится. Прошелся по камере. Вьетнамец тут же занял место на краю лавочки — ещё дальше от бомжа. Я же не шелохнулся — он освободил место, нужное для манёвра. «Клоун» сделал пару кругов по камере, туда-сюда, после чего «узрел» меня и подошел ближе, цепляя на рожу ехидную ухмылку:

— О, новенькая! А кто это у нас такая?

Я смерил его презрительным взглядом, но смолчал. Рано. Пускай играют свою партию. Запястья подрагивали — меня готовили к более-менее честной драке, а не бою на выживание в тесной камере с превосходящим противником, намеренно игнорирующем любые правила борьбы в принципе. Мог не справиться, несмотря на нейронное ускорение.

— Что это девочка тут делает? — подошел «клоун» ещё ближе, с другой стороны, и наклонился — я почувствовал его слабо сказано несвежее дыхание. — Молчишь, да? Я тебе не нравлюсь?

Пауза.

— Да ты не нервничай, крошка! Понравлюсь! — Уркаган провел мне по щеке тыльной стороной ладони. — Я, знаешь, какой хороший! Больно не будет!

Мои ладони вспотели. Кровь застучала в висках, скорость восприятия сама собой постепенно повышалась. Нет, рано. Периферическим зрением держал «на прицеле» обоих силовиков и пахана, и интуиция говорила, не сейчас. Да, кстати, вьетнамец, поняв движуху, быстренько покинул лавочку, передислоцировавшись в дальний угол, к уже находящемуся там растерянному Хавьеру. Лишь бомжу было реально по боку.

— А что это у нашей красавицы тут такое? — Подонок демонстративно лапнул меня по груди. По одной, по другой. — О, да у неё ничего нет! — «поведал» он друзьям, которые при этом довольно усмехнулись. — Девочка в детстве мало витаминов кушала, не выросло.

— Слышь, урод, я не советую тебе делать это, — процедил я сквозь зубы.

— Фу, какая грубая крошка! — махнул он на меня. Но ты не переживай, ты нам и такой нравишься. — Его лапища легла мне на плечо, как бы придавливая, демонстрируя, что лучше не рыпаться — больнее будет; вторая же снова погладила по щеке. — Ты же не откажешь таким знойным мачо, как мы, правда?

— Нет, не откажу, — расплылся в улыбке я и обвил их игривым взглядом. — Кто первый? Ау, мальчики! — И даже ручкой им помахал.

Они растерялись. Все. Всего на момент, но мне этого хватило. Вот что значит рвать шаблон.

Перехватывая инициативу, я продолжил, с натиском:

— Хорошо. Ты и будешь первым… — и начал действовать.

Время окончательно замедлилось. Если Рамирез не врёт, у меня уже твёрдая «четвёрочка» погружения и минимум «двоечка» реагирования. Когда дело идёт на доли секунды это не так много, но согласитесь, даже секунда на реакцию вместо половины — вечность. Оттолкнуться ногами от земли, затем правой от лавочки, со всей силы. В прыжке обвить рукой шею урода-заводилы. После чего позволить телу спокойно падать с обратной от него стороны. А теперь, приземлившись, не мешать собственному падению уже его тела, намертво вцепившись в шею. Только б удержать, только б удержать…

Хрусть!

Я никогда до этого не ломал шею живому человеку. Экспериментировал на дроидах и манекенах, но не на людях. Весёлого в этом мало, скажу честно, но в душе родилась гордость, что у меня получилось с первой же попытки. Под весом собственного тела тонкая шея «клоуна» не могла не сломаться. Больше скажу, ни руками, ни ногами, как показывают в сетевых развлекательных фильмах, её сломать невозможно, во всяком случае, такому, как я. И эта накатившая эйфория чуть не стоила мне жизни — я потерял несколько драгоценных долей секунды, которых опытным бойцам теневого мира хватило, чтобы прийти в себя и начать атаку.

Но хоть и прозевал немного, в итоге успел. Бросился одному под ноги, сбил. Вскочил. Второй уже замахнулся заточкой — то есть их ещё и с инструментом посадили. Уход, вывернуть второму руку…

Назад! Быстро! Всё бросив!

Интуиция спасла меня. Пахана тоже не стоило недооценивать — у того в загашнике оказался целый нож. Маленький, но жутко острый.

Всё, хватит нянчиться, ещё одна ошибка, и меня похоронят. Это их территория, и бой по их правилам, будь я трижды ангел.

Упасть на колени. Со всей дури по яйцам пахану. Перекат. Прыжок на поднявшегося первого, толчок. Падаем. В падении наложить лапу на выпавшую из его руки заточку, которую тут же, перед следующим перекатом, метнуть во второго.

Мимо. Но выиграны секунды. Во время которых я вскочил и зарядил второму прекрасный апперкот. Подобрать заточку, развернуться к вновь поднимающемуся первому и засадить остриём в висок. Никакой пощады, никакой жалости и самобичеваний. И никаких всхлипов о виде крови и прочей ерунде. Да, руками убивать не то же самое, что выстрелом, но это потом, всё потом! «Ушира», с ноги назад пробить второму, шатающемуся, но не добитому, встретить пахана. Не нянчиться, перехватить руку с ножом. Кажется, чуть-чуть не успел, он меня порезал выше запястья сбоку, но и это потом. Рука двигается, остаётся только вывернуть кисть уркагана, перехватить нож, нагнувшись и уходя одновременно от его бокового. Опытный, гад! Наверное, десант прошел — знакомая школа. Но возраст — есть возраст, я успел. Нырок, и… Засадить нож пахану в глаз. Ну, тут куда достал.

Обернуться. Снова второй. В нокдауне, но скоро поднимется. Тот же трюк, обхватить шею, ногами на лавочку, оттолкнуться, теперь толчок от стены… «Солнышко»… Всё, хруст — вторая шея за минуту. Быстро я!

Только теперь я вышел на нормальный уровень восприятия и оглядел поле боя. И поймал в себе то, на что до этого не обратил внимания — некогда. Я был не в себе. Нет, я — это я, но… Не такой, как обычно.

Поясню. Даже на тренировках с дроидами я не чувствовал той лёгкости и эйфории, какие одолели меня здесь, в камере. Даже в лучших своих спаррингах с Нормой я не добивался такой глубины погружения. Потому, что тогда был собою. А теперь…

Теперь мной управлял дракон. Концепт Нормы сработал, она добилась-таки реализации принципа холодной ярости. Я был зол, в ярости, ярость питала мои инстинкты, позволив двигаться ещё быстрее обычного «раскачанного» сознания, позволив выжить в заведомо проигрышном бое на поле противника. И она была ХОЛОДНОЙ.

Четыре поверженных врага ещё не успели толком принять своё новое положение на полу камеры, лужи крови только-только начали расползаться, вьетнамец, Хавьер и бомж только начали пугаться произошедшим молниеносным событиям, а двери камеры, пардон, створки, разъехались и внутрь вбежало два растерянных гвардейца, глаза на выкате.

— Стоять! Ни с места!..

Один из них допустил ошибку. Фатальную. Начал поднимать на меня пистолет. Он испугался, это был инстинктивный защитных жест…

Но не когда мною управлял дракон.

Дракоша сработал как надо, как и положено боевому дракону. Следующих мгновений своей жизни я не помню. Помню лишь послеследующий — охранника, поднявшего пистолет, лежащего на полу и орущего, с простреленной ногой и окровавленной рукой, и себя, душащего второго охранника за горло электрической дубинкой. Естественно, ток дракон отключил — он хоть и животное, но не тупое. И держа ладонями голый каучук, я тянул, и тянул, и тянул дубинку на себя, впитывая разливающийся по камере сладостный запах предвкушения смерти.

Следующее мгновение вновь выбыло. А после этого я снова дерусь с ещё тремя амбалами-гвардейцами. На головах их шлемы, сами в бронерубашках, в руках пластиковые щиты. У меня нет шанса, ни единого. Не против троих. Но я не сдаюсь, кидаюсь на них, как берсерк…

…И ожидаемо оказываюсь на полу, сознание замутняется благословенной дымкой.

* * *

Пробуждение радостным назвать было нельзя. Туман, основным мотивом которого являлась боль, буквально сотканный из боли, в котором я бессознательно плавал, прорезался новым ощущением, выведшим из состояния «ничто». Меня обожгло что-то мокрое и холодное, слегка развеяв туман, оставив и даже на мгновение усилив боль.

Я понял, что очнулся, вернулся из спасительного полузабытья. Заорал. Громко, дико, надрывая голосовые связки… Но барабанные перепонки донесли вместо ора лишь жалкое хрипение.

И снова холод. И мокрота. Вода.

Сознание начало проясняться. Боль… Я знал эту боль. Не испытывал её очень давно, около года — успел подзабыть. Ощущение, когда нестерпимым огнём изнутри горит каждая мышца твоего тела, будто по ним кто-то прокачивал жидкий огонь. Перетруженные, сокращённые жесточайшим спазмом, они болят именно так, и ещё долго будут болеть. Да-да, последствия приступа.

Я завыл, и, начав чувствовать тело, попробовал шевелиться. Снова боль, но теперь волевым усилием я мог с ней бороться. Сознание медленно прояснялось, и память постепенно начала выводить информацию о последней минуте перед отключением. Эмоции пока ещё не включились, данные шли сухо и чётко, и в целом, с чем придётся столкнуться, понял. Да, вот это дела! ТАКОГО приступа, с работой на ТАКИХ скоростях ещё никогда не было. А значит, по счетам платить придётся ой как сильно.

— Живой! Очухался! Ах ты ж сукин сын!..

На меня снова вылили ведро ледяной воды, после которого я осознал, что валяюсь на полу старой доброй одиночной камеры, и льют на меня, собственно, холодную воду, чтоб привести в чувство. Удаётся это с переменным успехом, так как времени после приступа прошло мало, я ещё не вошел в нужную кондицию, а вколоть мне химию тут банально некому. Впрочем, вода помогала, а по части волевых усилий и борьбы с постоянно ноющим телом после года в корпусе я был докой. Единственное, что не понравилось, это то, что настроены тюремщики в мой адрес были крайне негативно.

— Вставай, животное! — Один из мучителей пнул меня ногой, и я снова взвыл, а дыхание сперло от новой болевой волны. Резкой, бьющей через всё тело, словно электрический ток. Болью от поломанных рёбер. Поломанных там, в третьей камере, когда меня избивали дубинками перед отключкой. — Поднимайся, скотина!

Крики гвардейца не подействовали. Я ещё не разлепил пудовых век, но и без этого понял, парень меня боится. А когда тебя боятся, какое может быть уважение к словам отдающего приказы?

Но боялся он не только меня, я находился лишь на одном из полюсов его страха. На другом незримо присутствовал Некто, кого он боялся гораздо сильнее, хотя это я могу встать и убить его прямо здесь, а не таинственный Некто. Кто же в эту обитель явился? Королева? Сеньора Гарсия? Мишель? Кто приехал меня вызволять в связи с выходкой в третьей камере, и вызволять ли?

Да, определённо кто-то отметился, иначе бы подонки не прибегли к радикальному способу приведения в чувство. Но кроме этого подонки, скорее всего, после моего демонстративного убийства подсадок и сами поняли, с кем связались. Что «вышли из берегов». И не то, что моего убийства — им и простого избиения моей персоны могут не простить. «Слив» племянника для королевы — одно, а позволение расправиться с ним другим, да ещё пока судьба его (то есть меня) окончательно не решена и наверху идёт торг?.. Это совсем, совсем другое!

Потому я и жив, скорее всего. Хотя могли и убить. Прямо в камере. Ведь я, скорее всего, грохнул одного из них. Которого душил. Точно сказать не могу, но ощущение, что у меня получилось, теплилось. А второму я точно помнил, что прострелил колено, и за это тоже могли грохнуть, даже без убийства. Это на Венере тоже немало. Боятся, сволочи, так их и разэдак! Теперь главной мыслью комиссара наверняка будет вопрос, как сплавить меня побыстрее в городскую тюрьму, плевав на недовольство Капитана Пиписьки. И начальник управления наверняка думает о том же самом. Что мне на руку, ибо последний может круто подыграть и помочь загнать-таки рыжее лесное существо в заготовленный для неё капкан. Как бы ему об этом намекнуть?..

…Да-да, вы правильно поняли, мне было плевать на этих уродов. Они умрут, но убить их можно многими способами. Можно было вообще не попадаться гвардии, организовав собственную эвакуацию из торгового центра с последующим налётом на управление. Но, во-первых, моя сентиментальность — хотелось засветить перед камерой место преступления, и во-вторых, гвардия Северного Боливареса — приманка для настоящей мишени, Лисы-Алисы. Каюсь, третий момент — покрасоваться на камеру уже лично мне — продемонстрировать, что я ничего не боюсь, ни бога, ни чёрта, ни ареста, но об этом опустим. Так что все сведения, почерпнутые из разговора с комиссаром — приятный бонус, который я откопал совершенно случайно. В связи с чем придётся менять планы — ТЕПЕРЬ Нино нельзя убивать. Он должен выдать заказчика авантюры с моим интервью, и выдать их не мне. Конечно, слова к реальному делу не пришьёшь, но сеньора Гарсия и королева просто обязаны послушать, кто под них копает. А жаль, такую красивую смерть красавчику приготовил!..

— Встать! — вновь заорал старший из охранников. Который приказывал, а не лил воду. — Подняться! Я сказал бегом подняться, сукин сын! — И вновь ногой мне в живот.

Я перевернулся на спину, тяжело задышал, справляясь с болью. Нет, пора с этим кончать. Ехидно выдавил:

— Ещё раз стукнешь — и сдохнешь, сучье отродье. Ты видел, убивать я умею. И не боюсь — конкретно за твою смерть мне не будет ни-че-го.

Оба гвардейца опешили. Не привыкли к такому поведению в участке гвардии. Тут клиенты если борзые и попадаются, то быстро ударами дубинок лечатся. За моими же словами стояла реальная сила и реальная угроза. Я воспользовался ситуацией и поднялся на руках, сел.

— Что, не веришь, легавый? Что грохну?

— Встал! И пошел за мной! — пробурчал тот. Жутко пыжась, но звучала его тональность откровенно жалко. Обе опасности, и с одного, и с другого края надвинулись, оставляя ему не очень много места для маневрирования.

— Куда хоть идём? И ничего, что я мокрый?

— Не наша забота. Нам приказали поставить на ноги — мы поставили. — Он принялся ещё и оправдываться. Чудны дела твои господи. А ведь будь я другим, он был бы здесь царём и богом.

Больше эксцессов не было. Кое как я смог подняться, на меня нацепили обычные наручники с цепочкой, за спиной, и повели. Попыток ударить, командовать или просто заговорить не последовало.

Следовательская — та же самая. Или она называется допросной?

Да плевать, как она называется! Главное, что рыба клюнула. То есть лиса. Попалась. В кресле комиссара сидела её высочество принцесса Алисия собственной персоной. Я напряг все внутренние резервы, чтобы сдержать ликование. Вроде получилось, не заметила.

— А чего он мокрый? — поинтересовалась принцесса у конвоиров.

— Так это… В себя приводили, — виновато пролепетал старший.

— Душ принимал. Ты меня из джакузи вытащила, — ухмыльнулся я.

— Перестегните ему наручники, — попросила она провожатых. — И — вон!

Те безмолвно повиновались, быстро перецепив браслеты спереди. Вообще-то они должны были сразу нацепить их передо мной, а не за спиной, просто парни реально боялись раньше времени умереть.

— Если что, я вас вызову, — закончила церемонию её высочество. Старший открыл было рот что-то сказать, но захлопнул, и пролепетав: «Да с-сеньора…» быстро вышел вслед за напарником. На лице его играло огромное облегчение.

— О, тётушка! — приветливо воскликнул я, забираясь в кресло с ногами. — Можно я буду называть тебя так? Заморочилась моей персоной? С чего бы это?

— С того, что ты убил гвардейца, шлюхин ты сын! — грозно сверкнула глазами «тётушка. Конечно, она выразилась грубее, но я не буду писать слова, порочащие принцессу крови. — А перед этим четверых сокамерников.

Я беззаботно пожал плечами.

— Как будто ты бросаешься к каждому зэку, убившему сокамерников и наглого охранника.

— Я бы и к тебе не бросилась, не будь ты — любимым детищем моей любимой недальновидной сестрёнки, — выплюнула она.

Молчание. Её высочество выдержала драматическую паузу, после чего привстала и заорала мне прямо в лицо:

— Ты что, сдурел, охламон эдакий? — Она вновь выразилась гораздо грубее, но нельзя писать гадости о родственниках. — Ты что творишь? Хоть соображаешь, какие последствия у твоих тупых выходок? Надо же, додуматься! Перебить ВСЮ охрану ТЦ, в полдень, среди бела дня! Рабочего дня!..

— В выходные там слишком много народа. Большая массовка. Мог кого-то нечаянно зацепить, — невозмутимо парировал я. Но её с настроя не сбил.

— А это? — кивок на створки за моей спиной. — Ладно, убил каких-то уркаганов. Плевать. Но какого ты поднял руку на охранников? На гвардию? Людей в погонах при исполнении?

— Они угрожали мне оружием. — Я так же невозмутимо пожал плечами.

Поняв, что криком ничего не добьётся, её высочество выключила эмоции и присела назад. Повертелась в кресле.

— Что ты задумал? Давай, колись.

— Задумал? Я? — Я сделал глаза размером с золотой империал. — Ты о чём, тётушка?

— И не называй меня тётушкой! — вспылила она, еле сдерживаясь.

— А разве ты мне не тётушка? — Я картинно нахмурился. — Не родственница? А я думал здесь именно ты как раз поэтому.

Принцесса нехотя скривилась, но смолчала. Проглотила. Перескочила на следующую тему:

— Хуан, повторяю! Что ты задумал? — продолжила она громче, вложив в голос всю доступную грозность. — Говори сейчас, выродок ты эдакий, а не то будет хуже!

— Тётушка, я не понимаю, о чём ты. — Я наклонился вперёд, спуская ноги на пол. — Но если просветишь — буду признателен.

— Признателен он будет! — Принцесса под нос выругалась. — Слушай, мальчик, я знаю тебя с самого детства. Помню вот такого, — показала она ниже уровня стола. — Да, ты не эталон мудрости. И тем более не эталон ума. Но парень неглупый. Можешь мне не верить, но именно это я всегда писала в отчётах. И поверить, что ты задумал такую глупую акцию, как расстрел ВСЕХ охранников торгового центра, да с попаданием в лапы гвардии… Нет, не верю. — Она скривилась. — Про фильм поговорим отдельно, а сейчас выкладывай всю поднаготную своего плана. Пока ещё не всё слетело с катушек и ситуацию можно удержать.

Я молчал долго. Думал, что ответить, как строить беседу. Пытался прочесть её по лицу. Наконец, придумал:

— Скажи, тётушка, по какому критерию ты подкинула мне Торетте для битья?

От такого отвода темы её высочество слегка опешила.

— Это имеет отношение к нашему делу?

— Самое прямое. Не надо, не отвечай — поднял я руки в останавливающем жесте. — Я отвечу за тебя, а ты поправляй, если не прав. Ты подкинула нашим сеньоринам эту кандидатуру потому, что незадолго до этого от рук его молодчиков пострадало двое ТВОИХ людей. Не хотела спускать ему этого, честь мундира, понимаешь ли. Да ты не стесняйся, тётушка! Говори, если я не прав!

— Допустим, ты прав, — улыбнулась она. — И что?

— И то. Горел бы он синим пламенем этот Торетте, невзирая на преступления, если бы не задел честь ТВОЕЙ организации. Для тебя это было делом принципа. Но я немного подправлю, горел бы он синим пламенем и в твоём случае, если бы тебе не был нужен имидж крутой тётки, защищающей «честь мундира». «Честь мундира» надо читать в кавычках, потому, что ДБ под твоим руководством не силовая структура, долженствующая ловить и карать бандитов, а БАНДА, которая сама промышляет непонятно чем, занимаясь влиянием на планете, а не прямой обязанностью.

— Щенок! — процедила она и слегка улыбнулась.

— То есть, ты не протестуешь, — усмехнулся я. — Хорошо, продолжаю. Следующий вопрос. Сколько за последнее время… Ну, скажем, год, департамент безопасности посадил, реально покарал представителей организованной преступности? Сделаю поправку в условия запроса, бандитов, НЕ СВЯЗАННЫХ с работой твоей банды… То есть департамента. То есть не угрожающих его интересам и интересам сотрудников, не угрожающих тебе лично и бизнесу клана Веласкес. У тебя есть ответ на это вопрос, тётушка?

— Продолжай, — благосклонно мурлыкнула принцесса, растянув губы в улыбке сытой кошки.

— Следующий вопрос. Сколько представителей гвардии за последний год было реально посажено в тюрьму за коррупцию? То бишь за связи с криминальным миром и получение каких-либо необъяснимых средств от неких «инвесторов»? Или за банальное невыполнение прямых обязанностей? Как вариант вопроса, сколько было проверено и снято с должности по твоей рекомендации продажных судей? Других чиновников иных рангов? На это, тётушка, ты мне ничего не скажешь?

— Долго готовил эти вопросы? — ухмыльнулась она.

— Нет. — Я покачал головой. — Они были со мной всегда. Ещё до попадания в корпус.

Ты не работаешь, дорогая ты моя глава ДБ. Не потому, что не можешь — можешь, есть вопросы в которых у ДБ непререкаемый авторитет. Таких, где по шапке от общественности получишь даже ты, если дашь спуску. Но в остальных сегментах деятельности департамента работать не стремишься и никогда не стремилась.

— Я же тебе объяснила! — повысила она голос. — Я НЕ МОГЛА работать по делу Санчес! Был приказ королевы — не вмешиваться!

— ДА ПЛЕВАТЬ НА ДЕЛО САНЧЕС! — вскочил и со всей дури саданул я сцепленными руками по столешнице, вновь чувствуя приступ бешенства. Лишь резкий пронзающий тело насквозь укол от сломанных рёбер не дал туману вновь овладеть мной, а после того, как отдышался, окончательно его развеял.

— Плевать на дело Санчес, продолжил я тише. — Она — одна. А сколько таких «санчес» по всей планете? Девочек, которым нужна ТВОЯ помощь? Помощь твоего департамента? Сколько работяг ежедневно страдает от произвола этих подонков и бессилия? От произвола криминальных баронов, от засилия бандитизма? Да они целые республики у ТЕБЯ под носом устраивают; что ты сделала, чтоб прикрыть это?

Да, я решу проблему Санчес, — продолжил я тише. — Да, отомщу, убью всех виновных. А что изменится? Изменится что, тётушка, мать твою?! — снова закипел я, но удержался, лишь несильно обозначив удар по столу.

— А ни хрена не изменится. Просто корольки в низах и всякие преступные бароны поймут, что Веласкесы — это банда, с которой надо считаться. Которая круче. И считаться будут. Но только с Веласкесами, только с нами, твоё высочество! И в следующий раз, когда в передрягу попадёт Лопес, Суарес, Родригес или Гомес, никто, ни одна зараза даже не задумается, что делать так нехорошо! Потому, что Гомес и Суарес — не члены банды Веласкес, а значит их законная добыча.

— Всё сказал? — процедила принцесса, сверкнув глазами, когда я немного успокоился. — Робин Гуд хренов! Значит, это ты так мир изменить собрался? Поэтому фильм и снял? — Она снова грязно выругалась и подалась вперёд.

— Слушай сюда, умник. Ты ни хрена на знаешь, как устроена эта жизнь! Ни хрена не знаешь, как устроена эта грёбанная система под названием «общество Венеры»! Ты понятия не имеешь о местных раскладах и о том, как делаются дела и какие силы за чем стоят и что поддерживают. Ты — сопляк! Щенок! Юнец! Молокосос, у которого на губах не обсохло! И до тех пор, пока не поймёшь всего этого, не осознаешь всю глубину своих… — Помахала рукой вокруг головы — …Сказочных витаний, НЕ ЛЕЗЬ в это дело! Власть на Венере слишком шаткая штука, чтобы залезать в дебри с идеалистскими фантазиями, не понимая, что можешь натворить!

— А кинокомпанию твою я всё-таки прикрою, — усмехнулась она, остывая. — Пускай Фрейя не отвечает, прячется, а Мишель открещивается, что не имеет права сообщать о её местонахождении даже мне, пускай её мальчики заперлись в своей «берлоге», ощетинившись пулемётами, я всё же пойду на грубость и прикрою вашу грёбанную лавочку.

Вы дети, Хуан, — вновь подалась она вперёд, поясняя очевидное. — Играющиеся со спичками, сидя на цистерне с ракетным топливом. И советую тебе как можно скорее усвоить это и не лезть в реальный мир со своими сказками.

Помолчала.

— Моя сестрёнка такая же, как ты, сказочница. Но она умнее тебя, несмотря на все свои недочёты. Она ОСТОРОЖНЕЕ, благоразумнее тебя, сукин ты сын. И советую брать пример с неё, а не со своего «рыцаря в алмазных доспехах» — вроде так ты прозвал своего сказочного «робин-гуда»? — Она демонстративно скривилась.

Я усмехнулся, играясь с цепочкой между браслетами. Прикольная конструкция! Вот даже как? Мои сказки дошли даже до вечно занятого человека её уровня? Польщён!

— Знаешь что, тётушка, — иронично произнёс я. — Ты спросила меня о планах, и так и быть, я тебе их поведаю.

Вздох. На зрителя. И:

— Вначале я прижму к ногтю сеньоров камаррадос. Самым простым из доступных способов — прислонением к стенке самых наглых и борзых. С последующим расстрелом, разумеется. Шеренгами. Бандами. Коллективами. Затем начну открытый отстрел остальных, кто сумеет не попасть в первую волну. Так же, без пощады. А после буду отлавливать тех, кто сумеет скрыться, но будет действовать прежним образом — то есть беспределящих одиночек. Пока вместо грозной организованной преступной структуры напланете не останутся разрозненные воришки да мелкие грабители уровня муниципальной гвардии.

Сеньора молчала, лишь её глаза выдавали интерес и иронию.

— А ещё я буду ставить к стенке продажных чинов из самой гвардии, — продолжил я. — По приговору суда, конечно же, но быстро и массово, не давая возможности этим шакалам отмазаться. А судей буду вешать. Потому, как судьи — гражданские, не носят погон, и им такая честь ни к чему.

Я буду гнобить их. Уничтожать. Как тараканов на борту космолайнера, — добавил я в голос энергии. — Устрою тотальный террор, но очищу планету от дерьма. А если кто-то из тех, кого ты боишься, пикнет — отправлю вдогонку к бандитам и его. Чтоб было зазорно финансировать всяких каммарадос.

А ещё запрещу оружие. Тотально и полностью, для всех. И кто попробует пикнуть — снова отправлю вслед за бандитами. Да-да, это я про кланы, дорогая моя тётушка. А не согласятся избавиться от своих армий по-доброму, выведу против них миллионные демонстрации, во время которых пара-тройка самых несоглашательных семей будет разорвана бунтующей чернью.

Я очищу эту планету, ваше высочество, — подвёл я черту монологу, осознавая, что всё, что говорю, идёт от сердца. Это и есть тот самый ПЛАН, та самая ЦЕЛЬ, которых мне в последнее время не хватало, без которых я в корпусе гнил и задыхался. — Как только займу твоё место, начну, наконец делать работу безопасности, которую ты так прилежно саботируешь почти два десятка лет. И через мои два десятка лет наступят новые времена, в которых Санчес и Гонзалес будут спокойно выходить на улицы, а работяги не будут боятся кортежей всемогущей вооруженной до зубов аристократии. Эдакая эпоха благоденствия. Твои же времена старожилы будут называть эпохой тотального засилья коррупции и вообще сущим адом на Венере, а саму тебя считать бездарностью и никчёмностью.

Ты — дерьмо, тётушка, — вновь наехал я. — Трусливое дерьмо, которое прячется за сильной должностью ради достижения мелочных личных властных интересов. Которой плевать на планету и обязанности принцессы, члена королевской семьи, по её защите. Может ты не любишь меня за недостаток ума — соглашусь, такой порок имеет место быть. Но я тебя презираю за трусость, распальцовку и малодушие, за личные качества, а не отмерянное природой. Ты дерьмо. И мразь.

— Всё сказал? — усмехнулась «тётушка». Если я и произвёл на неё впечатление, то совсем не то, что планировал. Опытная, стерва! А опыт, как говорят на Обратной стороне, не пропьёшь.

— Нет, не всё, — решился-таки закончить я. — А начну я сегодня с зарабатывания авторитета. Эдакого рубахи-парня, Робин-Гуда двадцать пятого века, рыцаря в алмазных доспехах. Которому плевать на писаные законы; для которого есть лишь один критерий, единственная отправная точка — благо ЛЮДЕЙ этого государства.

— Уже начал. — Она презрительно усмехнулась. — Да так, что там ещё долго разгребать.

— Ключевое слово «начал», тётушка, — расплылся я в ехиднейшей улыбке.

Она молчала долго, оценивала, качая головой. Я её разочаровал. Фатально. И это слабо сказано.

— Хотелось бы назвать тебя романтиком-идеалистом, Хуан, — наконец, произнесла она, подводя итог нашему разговору, — но не буду. Потому, что ты не идеалист и тем более не романтик.

Пауза.

— Ты клоун! Всего-навсего. Конъюнктурный клоун. И маску себе подобрал самую что надо, как раз под свою сущность.

Снова пауза, и вновь желчь:

— От тебя все ждали роста, реального, как человека, твёрдо стоящего на земле. Считали, что сделают тебя управленцем топового уровня, смогущего многое на планете решить, и даже способного защитить Фрейю после ухода Леи. Верили в тебя. А многие в тебя вложились, поставив на карту будущее. А ты всего лишь… Клоун. — Она разочарованно развела руками. — Связь есть, если что? На случай, если эти сеньоры не вняли голосу разума и всё-таки решат с тобой покончить?

— Датчики тревоги-ноль. Четыре штуки по всему телу. Вчера девчонки вшили. Временные, но рабочие.

— Пойдёт. — Она кивнула, поднялась с кресла и поправила платье. — Тогда посиди пока тут, под присмотром. Данные в базу на тебя вносить пока не буду. Да подумай, пока ещё есть время…

…Хотя кого я обманываю, нет у тебя времени после сегодняшнего! — махнула она рукой. До скорого, сиделец! Есть какие-то пожелания? Вещи?

— Да. Обезболивающее и бинты — они мне рёбра сломали. И попить.

— А здесь что? Не дают? — Её высочество нахмурилась.

— А вдруг отравят! — воскликнул я.

— Логично… — потянула она. — Хорошо, отдам распоряжение. И поесть, и попить принесут. В обход режима.

— Спасибо! — совершенно искренне воскликнул я.

— Не за что… Клоун!.. — бросила она, проходя мимо меня.

Когда она вышла, я улыбнулся. Лиса в капкане. И деться ей больше некуда. Нет, пока ещё не в капкане, разумеется, но только пока. Лисы слишком любопытные животные, несмотря на ум. И наведавшись в курятник один раз, больше никогда не забудут туда дорогу. В их понимании это теперь ИХ курятник.

«Так что ты теперь курятник, Шимановский!» — сыронизировал мой бестелесный советник.

Глава 22. Персональный Иисус

— Давай, отвечай, дрянная девчонка! — Линия молчала, нарушая тишину салона лишь сигналом запроса вызова. — Я знаю, что ты прячешься! Но не будешь же ты прятаться, когда я возьмусь за твоих мальчиков всех всерьёз?

Тишина. Ответа не было.

— Ваше высочество, время. Люди ждут приказа, — наклонился и произнёс в люк глава опергруппы.

— Приказа? Принцесса Алисия рассоединилась и вылезла наружу. «Либертадор», две машины кортежа и две — опергруппы надёжно перекрывали выезд со двора этого заброшенного здания. Заброшенного только с виду, так как на самом деле оно представляло собой неприступную крепость. И отсутствие людей в «подготовленных под снос» пустых помещениях играло защищающимся только на руку — их системы защиты могут использовать любые сюрпризы, любой калибр, «заложников» в здесь нет.

Майор… Алисия не запомнила его имя, начальник опергруппы, ждал, тщательно скрывая нетерпение.

— Оборудование доставлено, сеньора. Люди готовы. Прикажете начинать?

«Оборудование». Простые слова за которыми прячутся непростые технологии. Армейские броневые роботы, принимающие огонь на себя, во время которого скорректированные ими ракеты из мёртвой зоны подавляют турели, устраивая большой «бабах». После чего юркие боты-«сапёры» минируют гермозатвор, который сносится к чёртовой бабушке миниядерными зарядами. Да, нехорошо. Да, повышенный фон и работа радиационщиков, пока не смоют эту гадость. Зато быстро, эффектно и эффективно. Только так и надо поступать с теми, кто стреляет в сотрудников безопасности на службе её величества.

…Люди ждут. Приготовились к развёртыванию. Она сама вызвала их, когда эти черти, запершиеся внутри, в грубой форме отказались её впустить и пальнули по группе-один из турели. Но сердце щемило. Ей не хотелось использовать ТАКИЕ меры в жилом районе почти в центре города, да ещё и недалеко от дворца. Резонанс будет колоссальный, а ей он ой как не нужен.

Погорячилась? Возможно. Но поросят этой дрянной девчонки выковырять надо, кровь из носа. Пока они ещё чего не натворили. Кинооператоры хреновы!

— Отставить развёртывание, — приказала вдруг она, поймав мимолётную, но имеющую право на существование мысль. — Горелки с собой есть? Простые горелки?

— Так точно, сеньора. И горелки, и…

— Замечательно. Артуро! — подозвала она начальника своей группы. — Артуро, планы меняются. Полноценной осады не будет, будет лёгкий штурм, «молния».

— Но сеньора… Так же…

— Я сказала, штурма не будет! — Алисия повысила голос и сделала затяжной вздох. — Там сидят подопечные моей милой племянницы. Подчиняются только ей, потому такие борзые. В вас могут выстрелить, хотя сомневаюсь, что на поражение. Хотели бы — зацепили бы вас сразу. В меня же не посмеют даже стрелять.

— Сеньора, я запрещаю вам рисковать собой! — покачал головой Артуро.

— Когда это ты нахватался такой патетики, капитан-лейтенант, — усмехнулась Алисия.

— Я — глава вашей личной безопасности, — серьёзно парировал Артуро, прекрасно, впрочем, понимая, что это всего лишь бравада. Он её не остановит. — Это моя работа.

— Вот и делай работу, Артуро! — похлопала она ему по плечу. — Подготовь первую пятёрку для «молнии». Вторую — в резерв. Из наших, «опера» на подхвате.

— Есть, сеньора! — козырнул капитан.

— Ваша задача прикрывать технарей, — кивнула она на майора техслужбы. — Мальчики не станут открывать огонь, но на всякий случай держите стены под прицелом.

— Есть, сеньора! Так точно, сеньора! — Артуро испустил обречённый вздох.

Алисия оставила его и подошла к лестнице, ведущей с дороги на возвышенность, к открытому пространству перед домом, простреливаемому насквозь «пятачку». Так просто к подъезду не подойдёшь, но дорога находилась в мёртвой зоне, в которой и прятались её люди.

— Сеньора!.. Нельзя!.. — попытался остановить её сержант из оцепления, здоровенный парень в броне, но она, лёгкая женщина в коротком лёгком платьице и туфельках проскочила мимо и уверенно направилась туда, куда не могли попасть все эти брутальные ребята.

— Ну, сволочи! Уркаганы клятые! Давайте, стреляйте! Вот она я! — развела она руки в стороны.

Её услышали. Турель высунулась из стены дома, направляющие ускорителей грозно повернулись к ней, беря на мушку. Секунда, другая. Она как шла, так и продолжала идти, демонстрируя полное игнорирование сего смертоносного агрегата, могущего искрошить взвод в полной броне за десять секунд.

Получилось! Поросята убрали турель назад, в стену.

Она спокойно дошла и аккуратно постучала кулачком по массивному гермозатвору. Конечно, они её видят, куда ж без этого. Со всех ракурсов.

— Кто там у вас за главного? Монтгомери? — произнесла она. — Даниель, давай открывай, я знаю, что там ты.

— Сеньора, я не имею права делать это в отсутствии её высочества, — раздался знакомый голос. Этого мальчика она пыталась завербовать. Да что там, она всех их прощупывала в плане вербовки! Но этот на контакт пошел. После чего Фрейя нашла её в городе и устроила «родственную» истерику, что это её мальчики, чтобы она занималась своими делами и к ней не лезла.

По-хорошему, Фрейю давно пора отшлёпать. Слишком много себе позволяет. Но Лея не хочет и слушать, считая, что «ребёнок развивается», и навыки, наработанные ею в этом отделе, пригодятся впоследствии. Алисия спорила много и аргументировано, но дело не сдвинулось — паршивка делает, что хочет, ни на кого не обращая внимания.

— Слушай сюда, Монтгомери, — усмехнулась она, глядя в «официальный» глазок гермозатвора. — Не имеешь права открывать — не открывай. Но сейчас здесь будут работать мои сотрудники, и господь вас упаси пальнуть в их сторону, даже мимо. Или что-то взорвать. Или ещё что выкинуть. Если кто-то пострадает, а тем более погибнет, это будет такая песня, что даже её высочество инфанта ничего не сможет сделать, чтобы вас отмазать. Я устрою вам настолько весёлую жизнь, что пожалеете, что родились на свет. Даниель, не слышу?

— Понятно, сеньора. Конечно, мы и не собирались стрелять в безопасников. Мы же не преступники, а вполне себе порядочные сотрудники третьего управления. И соблюдаем закон…

— Вот и хорошо, Монтгомери. — Она назидательно ткнула в глазок пальцем, развернулась и пошла назад, активируя пятую линию.

— Майор, Артуро — ваш выход. Турели стрелять не будут, как и остальные средства обороны периметра. Майор, только резаки — попробуем обойтись без шумовых эффектов.

— Гермозатвор прочный, ваше высочество, — донёсся задумчивый голос технаря. — Потребуется больше времени.

— Время есть. Приступайте.

Она ещё не подошла к каменной лестнице, а первая пятёрка её личной охраны, вооруженная «на всякий случай» деструкторами и ракетницами, направленными в сторону стен, пошла вперёд. Следом показалось четыре человека из группы сапёров с портативными резаками. Портативными, конечно, только по названию, в сравнении с другими, планетарными и космическими собратьями, но только такие мощные штуковины могут достаточно быстро и эффективно вскрыть «консервную банку» атмосферного гермозатвора.

— Давай, Дэн, — произнёс Ктулху, держа пальцы на манипуляторах турелей, глядя на подбегающих людей в черно-синих доспехах. Он мог уничтожить их всех лёгким движением пальцев, включая окопавшихся у дороги, но это не входило в изначальные планы. — Пора.

— Может дать им поглубже врезаться? Чтоб наверняка?

— Нафига? — Бритый усмехнулся. — Они не уйдут, завязли. И она с ними. А если твои штучки на лестнице не сработают, то они успеют нас… Пробиться к нам и повязать, — дипломатично сформулировал он.

— Ладно. — Даниель переключил линии связи. — Дэн — Рассвету-один. Дэн — Рассвету-один. Как слышишь?

— Дэн, первый — запрашиваемый абонент. Второй — кому отвечать. Правильно: «Рассвет-один — Дэну» — раздался иронизирующий женский голос на том конце, но даже отсюда чувствовалось крайнее напряжение его обладательницы.

— Да мне пофигу! Я гражданский. — Дэн довольно ухмыльнулся. — Короче, Рассвет-один, эта, они начали. У вас минут пятнадцать-двадцать. А если мои сюрпризы сработают — то тридцать. Они пилят гермозатвор плазменными резаками.

— Поняла, Дэн. Успеем. Держитесь. Группа «Божественный ветер», слушай команду…

Даниель отключился от линии ангелов — ему хватало и своих напрягов.

— Началось, — оповестил он и так всё слышавшего Ктулху.

Тот молчал, невозмутимо наблюдая за технарями и безопасниками. Пальцы с системы защиты периметра убрал.

— Ну, скажи хоть что-нибудь? — продолжал Дэн. — Тебе как, страшно? — Сам он чувствовал, как колени отбивают чечётку.

— Страх — философская категория, — потянул бритый. — Ты боишься не этих людей, ведь так? Ты боишься перемен. А что такое перемена? Неизведанное. Твой страх — боязнь неизведанного; ты словно ребёнок, боящийся темноты. Но ведь что такое темнота, почему её надо бояться?

Дэн раскрыл рот что-то сказать в ответ, но ничего не смог придумать.

— Темнота — это вариативность Мироздания, — продолжал Бритый. — Она полностью зависит от тебя, от твоего восприятия. Ты сам задаёшь граничные точки своей «темноты». А раз задаёшь их ты сам… Тогда получается, твой страх в тебе самом, внутри тебя, Дэн. Стоит ли бояться самого себя?

— Короче, не боишься, — подвёл Дэн понятный итог непонятной аргументации.

— Темнота есть отсутствие света, — витиевато ответил бритый. — Просто я знаю, как включить фонарик.

Парни почти пробились через первый гермозатвор, когда к их кортежу подъехали и встали в хвост два лёгких «Вулкана». Стандартных, «казённых» до безобразия. Расхаживающая взад-вперёд возле машины Алисия напряглась — этого только не хватало!

По знаку Артуро к машинам бросилось несколько бойцов «запасной» пятёрки, но она точно знала, с этими ребятами всё в порядке. В смысле документов. У них всегда всё в порядке.

— Внимательно слушаю? — обратилась она к их главному, подошедшему к ней в сопровождении Артуро — остальные остались около «Вулканов».

— Сеньора, — её капитан указал на спутника, высокого немолодого сеньора незапоминающейся внешности, уж слишком незапоминающейся, одетого строго с иголочки в «казённый» серый костюм с типовым галстуком. На голове сеньора виднелась многоцелевая система с эффектом полного погружения, прямо портативный виртуальный терминал. Под пиджаком же выделялся бугорок кобуры табельного игольника. — Соседи.

— Чем могу быть полезна? — мило улыбнулась Алисия, захлопав ресницами, еле сдерживаясь про себя от ругательств. Ай да Фрейя! Ай да… Достойная дочка своей матери! Визита соседей она не ждала, не думала, что поросята дойдут до привлечения этого ресурса.

— Императорская гвардия, третье управление… — Человек назвал имя и звание, передав ей удостоверение. Начальник охраны утвердительно кивнул — да, он тот, за кого себя выдаёт, «ксива» настоящая — её «прозвонили» первым делом. — Ваше высочество, объект «Берлога», который вы пытаетесь штурмовать, находится на балансе третьего управления. А окопавшиеся там люди — наши внештатные сотрудники. Консультанты. — Он многозначительно скривился, глядя в сторону копошащихся у гермозатвора парней в чёрно-синем. — Мне бы хотелось знать, что здесь происходит и на каком…

— Эти люди подозреваются в соучастии громкого преступления, — произнесла, словно отрезала, Алисия. — Вы не могли не слышать, все СМИ сейчас только о нём и говорят. «Злой клоун», теракт в торговом центре.

Агент снова скривился. Алисия поняла, ему не нравилась его миссия. Он понимал, что она в своём праве, и что ребята, действительно… Те ещё поросята. Более того, это отдел ЛИЧНО её высочества инфанты, созданный специально под неё…

…Однако они подчиняются управлению. Как и инфанта. Теоретически это ИХ, гэбэшные люди, как бы оно ни было на самом деле. Управление не может отстояться в сторонке — не после сигнала Фрейи.

— И тем не менее, я бы хотел видеть улики или доказательства их причастия. Нельзя же просто так…

— Это дело — вопрос национальной безопасности! — вновь повысила голос Алисия, сверкнув для острастки глазами. — Департамент взял его под свой контроль. Доказательства? Вы получите их, как только мои люди ворвутся внутрь. Это с помощью вашего оборудования был снят известный фильм, который ваши коллеги в данный момент «ловят» и трут по всей планетарной сети.

Агент глубоко вздохнул и попробовал зайти с другой стороны, пытаясь найти-таки требуемый консенсус.

— Ваше высочество, я не оспариваю право департамента вести расследование дел, касающихся угрозы национальной безопасности. Более того, я не возражаю против задержания этих ребят, если они окажутся виновными, с применением к ним всего допустимого арсенала воздействия для получения необходимых сведений. Однако настаиваю, что всё должно пройти согласно протокола. Я настаиваю на присутствии представителей третьего управления при штурме объекта «Берлога», обыске и допросе этих ребят, а так же на праве требовать прекратить какие-либо ваши действия, если они будут идти… В разрез с деятельностью управления, — витиевато сформулировал он. — Так же настаиваю на том, чтобы какие-либо работы с находящимся внутри оборудованием проводили только специалисты управления.

— Это разумные требования. — Алисия улыбнулась, вспоминая самые нелитературные обороты испанского, с которыми столкнулась в бытность простым ангелом в корпусе, запертая до Полигона вместе с бродяжками из приютов. Ибо иначе сформулировать то, что царило на душе, было нельзя. — Я согласна.

«Вы не можете делать с ребятами что хотите, — переводились слова гэбэшника. — Они наши сотрудники, и всё, что вы будете делать, будете делать в нашем присутствии. Дабы мы были уверены, вы расследуете только своё дело и не лезете в вопросы, связанные с операциями управления, в которых подозреваемые участвовали». То, что этот человек «держал политес» говорит только о его дипломатичности. Он может настоять, и сделает это, просто в очень мягкой, «просящей» форме. В которой ей не зазорно будет на его условия пойти. Но на самом деле её припёрли к стенке, и допросить Монтгомери и… Кто там ещё окопался с ним, как ей хочется, не получится. Как и наложить лапу на оборудование, на записи паршивцев.

— Мои люди получили приказ не применять излишнюю силу, если будет отсутствовать сопротивление, а я точно знаю, окопавшиеся далеко не силовики, — примирительно улыбнулась она. — Как только мы возьмём помещение под контроль, прошу вместе со мной внутрь — там всё и обсудим. Надеюсь, специалисты по оборудованию у вас с собой?

— Обижаете, ваше высочество! — Показал все тридцать два зуба гэбэшник.

— Но воздействовать на окопавшихся, например, приказав им сдаться, вы… Правильно понимаю?

— Правильно. — Кивок. — Специфика внештатного отдела. Им может приказать либо их непосредственный куратор, либо сеньор… — Он назвал имя главы управления информационной безопасности императорской гвардии. Который, естественно, лично к «берлоге» из-за ерунды не поедет — у него и без Фрейи и её шалостей дел по горло. — Я для них не начальник, а куратор на все наши запросы не отвечает.

— Что ж, прошу в мою машину, если не возражаете. Оттуда лучше видно. — Алисия указала агенту на свой «либертадор». В этот момент захваты отстрелили срезанный гермозатвор и первая пятёрка двинулась внутрь.

— Не откажусь! — довольно ухмыльнулся тот.

Включив все оперативные визоры, выведя их на отдельную панель, её высочество долго пыталась понять, что происходит внутри здания, на лестнице. Этому мешал зелёный дым, и, кажется, что-то вроде хлопушек на ступеньках. Которые поначалу бойцов испугали, задержали продвижение — быстро определить угрозу и степень опасности в цветном дыму представлялось непросто. Но вот её парни и технари двинулись дальше, на площадку, затем на этаж, где приступили к резке второго затвора. Турели, а Алисия знала, они есть и в подъезде, больше не появлялись.

— Очень интересные средства безопасности для внештатного отдела, не находите? — усмехнулась принцесса. Агент не повёл и глазом.

— Это всё строилось на деньги клана Веласкес, ваше высочество. Подразумевалось, что принцесса Фрейя может находиться внутри. По техническому заданию, она должна иметь возможность продержаться здесь до прибытия подкрепления минимум десять минут. Управление не увидело аргументов против таких мер безопасности.

Угу. Ключевые слова — «за счёт клана Веласкес». — Алисия вновь про себя выругалась. — «За свой счёт стройте что хотите, главное, чтобы бюджет управления не имел к этому отношения». А когда её старшее высочество перебесится и закроет отдел, всё это, и турели, и суперкомпьютеры — перейдёт в полное распоряжение управления, как «крыше», ответственной организации. Абсолютно на халяву.

— У вас есть связь с ребятами? — обратилась она к агенту.

— Да, конечно, ваше высочество.

Через пару минут гость её машины настроил приватную линию, по которой она попыталась вызвать на связь Монтгомери:

— Даниель, ау! Как слышишь?

Она не ждала ответа, но получила.

— Слышу хорошо, ваше высочество. Вы что-то хотите сказать?

— Хочу. Открывай гермозатвор, сукин сын.

— Не открою. — Паршивец ни на грамм не боялся.

— Вы всё равно проиграли, пять минут — и мы будем внутри, — продолжила увещевать она.

— Конечно, сеньора. Конечно. Будете. — Он усилием сдержал иронию. — Но створки мы не откроем. Её высочество принцесса Фрейя будет ругаться.

Алисия выругалась вслух, не стесняясь гэбэшника.

— Дети. Никогда не думала, сеньор, что доживу до ЗАГОВОРА ДЕТЕЙ. Как вы можете себе это представить?

Она сделала несколько глубоких вздохов, беря себя под контроль.

— Один юный камаррадо заварил кашу. Подключил к своему делу друзей и подруг. Где-то под присмотром старших, где-то нет, но собрал вокруг себя самый настоящий детский сад. И этой детской бандой пытается перевернуть планету, не отдавая отчета, что делает. ВСЕ они — пытаются, и никто не отдаёт отчета, — вылила вдруг Алисия накипевшее. Агент слушал, но делал вид, что ничего не слышит — давал ей выговориться без потери лица.

— Моя сестра мечтает воспитать достойную смену, — продолжила Алисия, теперь уже целенаправленно подбирая слова. — Вот и позволяет всякой мелочи делать, что хочешь. Даёт им в руки спички, когда они играют на цистерне с растворителем. Фрейя, эти ребята, тот, с которого всё начиналось… Все они. А так же некоторые младшие ангелочки-ровесники, которых отрядили в помощь. Ну, как отрядили, — оговорилась она, — закрыли глаза на то, что те делают. Вот они и почувствовали себя крутыми.

— Сеньора, вы не отжали тангетку, — кивнул агент на вихрь-пульт, побледнев, и поскорее убрал лицо в противоположную сторону.

— А, это. — Алисия махнула рукой. — Не важно. Пусть слушают. Умнее будут. Ау, Даниель, как ты там? Всё слышишь?

— Разумеется, сеньора! — жизнерадостно ответил паренёк. — Только позвольте не согласиться. Это заговор не только детей. Не верите?

Алисия картинно хмыкнула.

— Тогда ловите, вот, прямая трансляция. Кстати, автоматом идёт в планетарную сеть и на все возможные медиаресурсы.

Движимая дурным предчувствием, Алисия, развернула брошенную взломщиком линию, спроецировав на противоположную стену салона.

С первых же кадров внутри её всё похолодело. Помещение, демонстрируемое визором, было не чем иным, как одним из залов в здании территориального управления гвардии Северного Боливареса. Она проходила сегодня через него, пару часов назад, если не меньше. Фоном, вдоль стены, весь задний план занимали гвардейцы в форме, стоящие на полу, сцепив ладони на затылке опустив головы. Человек пятнадцать — двадцать, но их, видимо, было больше. Виделось в кадре и два трупа в гвардейской форме, но фоном, не мешая экспозиции. В центре же… Стояло существо в памятной маске «злого клоуна», с игольником в одной руке и «скорбящим ангелом» в другой. Перед ним так же на коленях сидел начальник управления, с которым она совсем недавно разговаривала, к затылку которого и был приставлен игольник. «Злой клоун» что-то говорил, но что — она не слушала. Ибо справа и слева от него виднелись фигуры в чёрном и тряпичных масках с вырезами для глаз с винтовками в руках. Женские фигуры. И явно не молоденькие девочки.

Ветераны. Те, с которыми считается даже королева. Опора её власти в случае чего. Вооруженные до зубов.

…Хуан, а в маске был, конечно же, он, закончил говорить и нажал на спуск. Тело начальника управления обмякло и кулем свалилось на пол. После этого ветераны так же дружно нажали на спуск и изрешетили всех, прислонённых к стенке. ВСЕХ!!! Не ожидавшая такой развязки Алисия аж подпрыгнула на месте.

«Вначале я прижму к ногтю сеньоров камаррадос, — всплыло у неё в голове. — Самым простым из доступных способов — прислонением к стенке самых наглых и борзых. С последующим расстрелом, разумеется. Шеренгами. Коллективами. А ещё я буду ставить к стенке продажных чинов из самой гвардии. Массово, не давая возможности этим шакалам отмазаться…»

— Что же ты творишь, сучий выродок…! Ах ты ж!..

Алисия опешила и несколько секунд ничего не могла сделать от затопивших её эмоций. Ей хотелось убить, взорвать, выкинуть этого дрянного мальчишку в открытый шлюз! И лишь спустя минуту она смогла совладать с собой и понять, что нужно делать.

— Группа-один, отбой! — громко, почти срываясь произнесла она по пятой линии. — Повторяю, группа-один — отбой! Артуро, отзывай всех назад!

— Всех, сеньора?

— ВСЕХ! — уверенно ответила она.

— Но мы уже почти… Осталось совсем…

— НАЗАД, ПО МАШИНАМ! — зарычала она, не выдержав. — Головной машине, внимание. Рассчитать оптимальный курс. Цель — Северный Боливарес.

* * *

Как вершатся Великие Дела? Вы задумывались когда-то над таким вопросом?

Я задумывался. Мыслей было — куча. Таблицы и графики, конечно, не строил, но искренне считал, что в таких вещах не может не быть некой таинственной зависимости. Конечно, вычислить коэффициент пассионарности в системе та ещё задача, аналитически не решаемая, как и коэффициент стечения тех или иных обстоятельств, но какие-то черновые предположения специалисты, по моему мнению, делать должны… Были.

Однако мир оказался прозаичнее. Как только я столкнулся с некоторым количеством таковых дел, претендующих на глобальность и историчность хотя бы в среднесрочной перспективе, оказалось, что нет никакой особой зависимости. А есть лишь Случайность, которая может быть, а может не быть, как орёл или решка старинных монет. Ну, знаете, как в том анекдоте про домохозяйку и астронома. «Какова вероятность того, что на крышу конкретно вашего купола упадёт метеорит?». Ответ астронома: «Одна стаквадрилионная!» Ответ женщины: «Пятьдесят на пятьдесят. Или упадёт, или не упадёт»…

Мирозданием определённо правит женщина. Или хотя бы пишет для него законы. Без вариантов.

Операция в тот день могла закончиться на гораздо более ранних этапах. Могла вообще закончиться не начавшись! Грузовики с оружием, например, могли перехватить, причём кто угодно, от силовиков любых мастей до кланов и бандюков. Лиса-Алиса могла не клюнуть на меня, на возможность лично поиздеваться и поизмываться, почувствовав вкус власти — что держит проект любимой сестрёнки «за жабры» и тыкает носом: «Я же говорила!». Или могла не поехать в Берлогу лично, послав туда специальную команду. Угнанную же машину, на которой мы добирались до торгового центра, могли перехватить ДПСники — мы ехали около двух кварталов по центральным улицам, а это немало. Да и в самом торговом центре кто-то из моих противников мог выстрелить в голову. Это не говоря о самом штурме Берлоги, который мог закончиться куда как трагичнее, осложнив нам жизнь в самом-самом обозримом будущем.

Ну и последнее, админ управления гвардии Северного Боливареса. От него тоже очень многое в тот день зависело. Он, как установило позже, значительно позже, следствие, не зевал, ворон не ловил, а делал свою работу — бдил. То есть рубился в простенькую несетевую игрушку, почти не отвлекающую его от основной задачи — наблюдения за «сигналками», что должны дать ему знать в случае угрозы или атаки. «Сигналок» в системе безопасности управления натыкано множество, всяких разных — от стандартного программного пакета муниципалитета до внутренних гвардейских систем, и даже собственных, писаных им или его предшественниками на этом посту. И «сигналки» не подвели — одна из них сообщила о несанкционированном доступе.

Админ отвлёкся, проверил канал. Оказалось, источником тревоги послужил запрос из главного управления округа, «сверху». Запрос не обычный, иначе «сигналка» бы не сработала, хотя и не такой уж выбивающийся из общей картины повседневности. Наши парни ведь влезали в систему гвардии полуофициально, реальных полномочий не имели, и мимикрировали под кого-то, оными обладающего. Видно, плохо мимикрировали. Админу бы в этот момент забить тревогу, отвлечься и присмотреться к запросу внимательнее… Тогда в момент, когда всё началось, он лихо отсёк бы взломщиков её высочества и организовал оборону здания. Ну, или хотя бы не дал «лечь» системе, а там уж парни сами бы сделали свою работу — у каждого человека в погонах в здании есть как минимум табельное оружие. Он мог сделать многое, одним движением ладони сквозь управляющий контур вихря…

Но не сделал. Ибо «оленей», как админы обзывают неумных пользователей, в главном управлении, выше марсианского Олимпа. Это мог быть очередной «олень» с погонами и самомнением, напортачивший и что-то напутавший, на которого и среагировала система. И чем выше звание и должность такого «оленя», тем больше гонора и меньше желания делать что-либо правильно, согласно инструкции. Соответственно, тем меньше желания с ним связываться.

То есть, вероятность действий админа была как в анекдоте, пятьдесят процентов на пятьдесят. Или — или. И админ выбрал вариант «не вмешиваться», от греха подальше. И когда через две минуты перед зданием остановилось сразу три машины, из которых открыто, никого не стесняясь, начали выпрыгивать серые безликие фигуры в обтянутом трико и тканевых масках на лицах с винтовками в руках, система безопасности здания не сработала. Тревожная кнопка, которую таки успел нажать один из охранников на входе, до того, как был убит, не привела ни к какому результату. Гермозатвор не опустился. Створки не сомкнулись. Внутренние перекрытия помещений, делящие его на полуавтономные блоки, максимально затрудняя нападающим продвижение, не сомкнулись. И даже сам сигнал тревоги вкупе с мигающим светом по зданию, оповещая всех о нападении, не прозвучал. Не произошло НИ-ЧЕ-ГО из того, что должно было быть при реальном нападении на управление, созданное и спроектированное так, что ему не страшно нападение вражеской армии в штурмовой броне. Лишь несколько человек и групп лиц в общем количестве восемь человек сумело забаррикадироваться и загерметизироваться на самом верхнем и первом подземном этажах, спася этим себе жизнь, но они уже не могли повлиять ни на ход штурма, ни на смысл заложенной нами акции.

Через две минуты после начала атаки серые фигуры, стреляя на поражение во всех, кто пытался оказать хоть какое-то сопротивление, заняли первый наземный этаж. Ещё через две — оба подземных и второй надземный. Ещё через три — третий и четвёртый надземные. Управление пало. Итог — одна раненая среди нападавших, причем раненая случайно, глупо и не сильно. После чего система безопасности, наконец, заработала, гермозатвор встал на место, турели, встроенные в ниши ключевых проёмов, активировались, а само помещение герметизировалось, отсекая внутреннее пространство ото всех внешних материальных и тепловых потоков — то есть превратилось в неприступную крепость. Правда, ключи от управления крепостью теперь принадлежали не гвардейцам.

Я сидел в своей камере. Первой, которая одиночная. Меня не трогали, не теребили — боялись связываться. Комиссар и начальник управления наложили в штаны в ожидании, какое решение по мне примут наверху, и на напрашивающийся ход, тихо мочкануть меня, пока можно, чтоб не сдал их с гнилой попыткой вербовки и взятия на пушку, не решились. Трусы — они и в Северном Боливаресе трусы. Но я честно ждал их, ибо могли. Приносимую еду не ел, воду не пил. Руки держал на бугорках под кожей (которые на самом деле только казались бугорками, совершенно не выделяясь на теле), куда девчонки вчера вшили сигналки нулевой тревоги. Это был мой последний козырь, последний рубеж обороны, и слава богу, что он не пригодился.

Через полчаса после ухода её высочества пришёл человек в штатском с недовольной рожей, но с фатализмом в глазах. Определённо немаленького ранга (других в команде принцессы быть не может), злой на то, что его, при всей важности, заставили работать простым курьером. Принёс два битком набитых пакета с логотипом известного недешёвого сетевого супермаркета, сверился с картинкой на визоре, что я — это я, молча оставил пакеты на кушетке и удалился. Надутый индюк, конечно, но меня устраивало.

Только заглянув в пакеты, я понял, как сильно проголодался. Но более всего, как о-о-очень, просто невероятно хочу пить! И полторашку газировки, обнаруженную в первом из пакетов, приговорил первой, в качестве аперитива.

Далее устроил себе пир, ибо человек департамента принёс продукты очень хорошего качества, каковые я не ел и в корпусе. Там кормят хорошо, да, но бюджетно — без изысков. Всего съесть не удалось — запас по еде был как минимум четырёхкратный, но я и не пытался. Пир — на то он и пир, что не каждый день. А день мне сегодня предстоял тяжёлый, и он толком ещё не начался — вряд ли удастся поесть до того, как купольные огни начнут набирать яркость.

…После же пира началось то, чего люди больше всего ненавидят. Ожидание. Я не знал, клюнет ли её высочество до конца, поедет ли в Берлогу лично. Я не знал, успеют ли Дэн с Ктулху задержать безопасников, чтобы они застряли у них часа на пол, а лучше на час, и в то же время не успели до мгновения икс взять квартиру штурмом. Я не знал, получится ли у взломщиков лагануть систему безопасности управления, или придётся опять идти на риск. Просто лагануть, затормозить, поскольку взять под контроль, как стоянку для фургонов, ТАКУЮ систему точно не получится, даже с их ресурсами, это я понимал и без взломщиков. И, соответственно, не знал, какое решение в итоге примет Катарина (а она может вообще принять решение об отказе от штурма. Нечего людей гробить, лучше завтра на свежую голову попытаться). То есть, успех группы «Божественный ветер» будет о зависеть от множества факторов, и я обо всём узнаю только после того, как всё закончится. Стрёмно, правда?

…Штурм? Да-да, мы приготовились и к штурму. Гермозатвор одолеть получится, успеем — мои бойцы не какие-то бородатые фанатики из Северной Африки или Европы, борящиеся со «злом» при помощи очистительного огня, которых видно за километр; «Божественный ветер[5]» это женщины, а женщина сумеет спокойно, без привлечения внимания, взять дистанцию, которая никогда не будет подвластна мужчинам. К моменту сигнала атаки они будут внутри и обезвредят охрану отсюда. А уже после того, как возьмём под контроль вход, начнём полнокровную свистопляску со смертью. Со всем вытекающим уровнем потерь. Потому группа и называется именно так.

В общем покой мне только снился, а нервная дрожь уже через полчаса после ухода сеньора безопасника предательски прорвалась наружу. Я ходил по камере туда-сюда не в силах даже просто сидеть, как загнанный зверь. И словно вишенка на торте, меня вновь одолела эта дурацкая песенка на староанглийском, что мучила до прихода принцессы: «Тум-туду-тум-тум! Тум-туду-тум! Тум-туду-тум-тум!.. Personal Jesus!..»

Когда я понял, что начинаю сходить с ума, в коридоре за створками послышался шум, вселивший оптимизм. После чего прошло какое-то время, и сами створки разъехались. На пороге стояли две тётки в тканевом типовом обтягивающем трико, какой у нас используют для тренировок. Очень удобная штука, и совершенно не бронированная. То есть, получилось! Взломщики не подкачали! Я чуть не бросился им на шеи от радости.

— Привет! Выходи, командор! — улыбнулась одна из тёток, поняв мои эмоции. — Да, всё получилось. Управление наше.

— Потери? — напрягся я, сдержав-таки порыв. «Командор» — признание за старшего, пусть произнесено и с покровительственной иронией.

Обе представители касты ветеранов нахмурились. Кто я такой, чтобы они передо мной отчитывались? Но уступили.

— Одна. — Назвали имя раненой. Нет, не знаком. — Не боеспособна, но срочной госпитализации не требует.

Я кивнул. Хорошо.

— На сегодня война окончилась. Боеспособность больше и не потребуется. Пошли?

Выйдя из камеры, увидел следы боя — оплавленные стены коридора и практически превращённое в пепел тело одного из охранников. Рядом, поодаль, тело другого. Прошитое иглами, хоть и изрядно подпаленное. Видно, граната его ослепила, после чего ветераны добили. В самом начале коридора, возле лестницы и подъёмника, лежал и выл тяжелораненый, истекая кровью. Я его узнал — тот самый, что бил меня, когда его напарник поливал водой. Сам ползти он не мог, как и сопротивляться, а оружие у него отобрали — опасности не представлял.

— Нужен был кто-то живой, — пояснила мне одна из бойцов, проследившая за моим взглядом. — В качестве экскурсовода, где тут что.

— Пригодился? — Мои губы тронула ироничная, но ни в коем случае не злопамятная улыбка.

— Конечно! — Она оглянулась назад, на термический след. — Тут этих камер десять штук. И в остальных по нескольку настоящих урок. Ты как, сам идти можешь? — сменила она тему. — Сильно били?

Я снова скривился.

— Рёбра сломали. Но ничего, жить буду. Принял обезболивающее.

Кивок, как знак, что да, информация принята. На этом всё. Впереди более насущные задачи, остальное до окончания операции больше не имеет значения. Когда проходили мимо бедняги-тюремщика, эта сеньора походя, не останавливаясь, достала игольник и выстрелила ему в голову.

— Бледнолицый воин? — начал я перекличку, поднявшись. Процесс вокруг был обговорён до мельчайших деталей, план здания изучен каждым участником до дыр, действия каждого бойца распланированы до минуты, и моего вмешательства по мелочам не требовалось. Девочки (а для меня все, даже ветераны, девочки) стягивали в эту залу всех, кого нашли в здании, и пока всё шло без сучка и задоринки.

— Готов! — ответил Майки мне в ухо. — Техника работает нормально, девочки в томном ожидании.

— Девочки? — Я нахмурился.

— Ну да. А кто по-твоему твои фильмы начерно монтирует? Без них мы не успеем так оперативно! Знаешь, какой там объём данных?

Вот черти, и тут ангелочков припахали. Впрочем, это я подал им идею использовать их, как рабсилу. А первичный монтаж это трудоёмкая, но не тонкая работа — даже парагваец справится.

— Рассвет-один? — продолжил я перекличку.

— У нас всё под контролем, — отозвалась Катарина. — Окапываются, думают, что делать дальше. Запросили главное управление и безопасность, но там пока не раскачались.

Это она про гвардию, выехавшую сюда по тревоге. Брать крепость штурмом гвардейцы с налёту не могут, должны запросить разрешение, подкрепление и спецтехнику. Либо переложить сие действо на структуры более высокого уровня, что по моему мнению и сделают. Пока же будут чесаться, мы выполним то, ради чего сюда пришли, и сами поднимем гермозатвор, сдаваясь. Так что пусть кумекают — полезно для саморазвития.

— Как дела у Дэна и Ктулху? — продолжил я.

— Не очень. Группа захвата уже в подъезде. Если не поторопитесь, они не выстоят.

— Мы торопимся! — зло фыркнул я. Ветераны уже облачали меня в клоунский «прикид». Не тот же самый, естественно. Дубль. Тот самый валяется где-то среди вещдоков, замаешься искать.

— Ещё много? — Это я одной из бойцов группы конвоиров, вводящих в уже и без того тесное помещение новых гвардейцев со сцепленными браслетами руками.

— Сидеть! На колени! Руки за голову! — встречали их другие бойцы, определённо прошедшие службу вербовки, профессионально «роняя» «клиентов» на колени. Попытки сопротивляться, естественно, были, и трупы их товарищей, оттащенных чуть поодаль, в центр помещения, должны были вызвать у входящих приступ мыследеятельности хотя бы на мгновение раньше, чем возник бы приступ героизма.

Подошла старшая группы, зло сжимая винтовку. Кстати, напарница Катарины, из одного с ней взвода. Доложилась сухо, безэмоционально:

— В здании было двадцать восемь гражданских. Восемь местных девочек, конторских служащих, два уборщика, электрик и админ.

— Элеткрик?

Она нахмурилась.

— Электронщик. У гвардии много ценного оборудования.

Я про себя выругался. Ещё б они его для нужного дела использовали!

— Остальные — штатские? С улицы?

— Да. — Кивок. — Пришли по различным делам. Минут пять назад всех отпустили.

— Правильно. — Я вновь кивнул. Гражданские, даже служащие управления, нам тут не нужны. — Все готовы? — А это вновь группе охранения. Сеньорины закивали и начали расходиться в разные стороны, освобождая обзор «главного плана» — красивого вида поставленных на колени гвардейцев с минимумом трупов в кадре. Минимумом потому, что хотя бы парочку я решил оставить — для образа. — Начальник управления? Комиссар?

Ответственные за охрану конкретно этих двух персонажей, стоящих в углу, не в кадре, закивали. Их подопечные, и смурной комиссар, ошарашенный переменой плана, растерянный, но полный ненависти, и ещё более растерянный глава управления, сидели, скрюченные, пытаясь понять, что с ними будет. Их посадили не со всеми, а вот к худу это, или к лучшему — они не знали.

— Начинаем! — скомандовал я.

— Камера… Мотор! — донёсся голос Майка. И в ушах еле слышимым фоном заиграла музыка. Привычно надоевший «ту-тум-тум! Тум-тум-тудум-тум! Тум-тум-тум!..» Я нацепил маску, тщательно закрепил и вышел на середину помещения, сверкая ярким нарисованным оскалом.

— О, граждане Венеры! Приветствую всех! С вами в прямом эфире вновь я, Злой Клоун!..

* * *

— О, граждане Венеры! Приветствую всех! С вами в прямом эфире вновь я, Злой Клоун!

Несколько часов назад вы видели первую серию нашего представления, и теперь, прежде, чем перейти ко второй, мне надо кое что объяснить. Как вы уже догадались, убитая мной охрана торгового центра умерла не просто так. Она совершила преступление. Но не против меня, не против государства Венера. А против всех вас, дорогие сограждане.

— Что такое закон? — задал я сам себе вопрос, вкладывая в голос как можно более иронической напыщенности. — Закон это то, что отделяет примитивное общество пещерных людей от общество цивилизованного. То, что делает равным каждого из нас, независимо от его силы и влияния. Это то, что должно защищать слабых, наказывая сильных, посмевших взять то, что им не принадлежит. Но что делать, когда он не работает?

Я сделал театральную паузу.

— Когда закон молчит, цивилизованное общество вновь скатывается на уровень пещерных людей. На уровень, где каждый сам за себя, а прав тот, у кого больше денег, влияния или просто мощнее игольник. Это общество Хаоса. И наше общество, дорогие сограждане, превратилось именно в него.

— Какие функции выполняет охрана? — продолжил я. — Она должна охранять. Должна защищать слабых от сильных. Но как быть, если она этого не делает? Как быть, когда на территории торгового центра, который охраняют эти люди, происходит кровавое преступление, а они не предпринимают ничего, чтобы предотвратить или остановить его? В кого превращаются люди с оружием, не выполнившие возложенную на них функцию?

— Правильно, в бандитов. В пособников тех, кто совершает преступление. И бандиты в форме это особая, привилегированная каста бандитов, ибо внешне они выглядят как защитники закона, обманывая всех нас.

Но они — БАНДИТЫ!!! — отрезал я, чувствуя, что руки дрожат, глаза наливаются кровью, а сам я вновь на грани срыва. Только бы не слететь с катушек в прямом эфире, только бы не слететь!.. — И должны нести наказание, как бандиты, — закончил я.

— Сейчас мы находимся в управлении гвардии района Северный Боливарес, — продолжил, окидывая рукой вокруг. Майк должен отдалить камеру, чтобы в кадр попало как можно больше гвардейцев и трупов. — Почему здесь? Потому, что гвардия ТОЖЕ должна защищать нас с вами, охраняя закон. И если частная охрана отвечает только за свой узкий сектор и имеет небольшие полномочия, то гвардейцы и есть та самая основа, которой позволено всё. Они — костяк безопасности общества, именно от них зависит, как будем жить мы с вами. Но когда гвардия преступает закон, она так же становится бандитами. Бандитами в форме, как худшая форма бандитизма.

— Я — Злой Клоун, — закончил я вступительную часть и перешёл к общефилософской. — Я надел маску не потому, что боюсь показать лицо. А потому, что я типичный представитель нашего общества, один из миллионов. Я представляю всех венериан, весь народ. Квинтэссенция коллективной справедливости. Ибо когда закон превращается в пыль, только коллективная справедливость может удержать нас от падения до уровня пещер.

Я — персональный Иисус нашего общества! — зло проговорил я за миг до этого возникшую в голове мысль, немного расходящуюся с изначальным текстом доставшей песни. Не зря она стучала в черепушке столько часов. — И сделаю всё, чтобы очистить этот мир от скверны коррупции и попустительства властей всевозможным бандитам. Мы не террористы, у нас нет требований. Мы просто хотим, чтобы власть поняла, если она и дальше не будет хотеть решать проблемы с бандитами и законом, то мы, граждане Венеры, сами возьмём это дело в свои руки. И я гарантирую, что ей это очень не понравится. Сюда его! — Я посторонился и две девчонки приволокли ко мне, в центральный кадр, начальника управления. Сам он идти не мог — при штурме ему прошлись по ногам очередями из гауссовки. Там вместо костей месиво, хотя боли в данный момент тот не чувствует.

— Кто ты? — задал я вопрос после того, как одна из ветеранов прилюдно, на камеру сделала ему инъекцию «сывороткой правды». Какой — не знал, капсулы запаянные и без опознавательных знаков — подкинула сеньора Гарсия вместо того говна, что дала Мишель. Нет, «лапочка» наверняка дала рабочие варианты, зря грешу. Но судя по кривой мордашке сеньоры главы СБ клана Веласкес, по силе и быстродействию эти лучше. А те приберегу. На самом деле мы сеньора начальника уже обкололи, предварительно. И тот почти сразу «поплыл». Но нам нужна скорость, надо уложиться в отведённое время прямого эфира, плевать на то, что его сердце может отказать. Один фиг, мы его не собирались оставлять в живых.

Начальник, вертя стеклянными глазами, представился. Звание, должность, всё такое.

— Сколько лет служишь в гвардии…

— …Где проходил военный контракт…

— …Как долго работаешь на капитана Нино Большая Пушка, главу местного эскадрона?..

— …Сколько денег получаешь за те или иные его просьбы?..

Я не «грузил» его — время эфира ограничено. Краткий вопрос, краткий, в два слова, ответ, и следующий вопрос. Я заранее тщательно выбирал вопросы; они должны были дать за минимальное время полную картину морального падения этого человека. И комиссар «плыл», честно всё выкладывая — находился в иных слоях реальности.

— …Кто из сотрудников управления тебе помогал, кто твои ближайшие помощники и в курсе твоих дел?..

— …Есть ли сотрудники управления, которые бы не были связаны с эскадроном? — задал я контрольный вопрос, когда тот назвал пару имён. Плевать на неназванных, все они мертвецы, даже те, кто выживут — собственная безопасность и ДБ будут неистовствовать. Заминка. Тишина. Я повторился, перефразировав:

— Ты, как глава управления, знаешь ли хоть одного сотрудника под твоим началом, который работает честно, кто не выполняет «просьбы» местного криминала?

Снова заминка, тишина. Сбой программы. Скорее всего, вопрос некорректен — действие сыворотки основано на более примитивной схеме допроса «чёткий вопрос» — «чёткий ответ». Но это не важно. Мне нужны не имена, а театральный эффект. И я его получил. Осталось только прислонить игольник к затылку сеньора бывшего гвардейца. Вновь патетически произнёс:

— Вы, все вы, сотрудники управления гвардии по Северному Боливаресу, виновны в сотрудничестве с криминалом. Вы — бандиты. А значит, должны умереть, как бандиты.

Палец нажал на спуск. Тело начальника управления обмякло, и он завалился вперёд — я стоял сзади него и глаза в момент смерти не видел.

— Огонь! — прозвучал в ушах голос напарницы Катарины, и ветераны открыли по всем оставшимся в помещении гвардейцам шквальный огонь. Кроме комиссара, ведущего дело Беатрис — он единственный здесь, кто нужен мне для дальнейшего шоу.

— Отбой связи! — произнёс я, включив маску и переключившись на третью линию.

— Передача данных завершена! — отчитался чей-то голос в ушах.

— Чувак, ты крут! — А это Майк. — Кстати, Лиса клюнула, едет к тебе. Дэн с Ктулху выдержали — она оставила их в покое. Ждите гостей.

— Понял. — Из моей груди вырвался вздох одновременно и облегчения от завершения предыдущего этапа, и тяжести от осознания груза этапа следующего. Охота началась, и Лиса всего лишь мчится на красные флажки. Всего лишь. Пальцы потянулись к застёжкам маски — надоел мне этот костюм дальше некуда.

— Что теперь, персональный Иисус? — усмехнулась мне старшая.

— Теперь — отбой. Ваша работа выполнена. Моя только начинается, но здесь вы мне не помощники.

— Отбой! — Старшая начала махать и жестикулировать, объясняя что-то своим. Я же мысленно представил план-карту здания. Интересно, куда лучше направиться, чтоб там было поменьше трупов? Негоже разговаривать с принцессами над недавно убиенными.

Глава 23. Дружественный огонь

— Ваше высочество? Слава богу! — На лице гвардейца было написано неописуемое облегчение. Действительно, когда более высокая контора забирает твою головную боль себе это всегда здорово. И вдвойне, втройне здорово, когда дело представляет собой такое вот говнецо.

В управлении находилось около сорока — пятидесяти сотрудников. Остальные были «в поле». Везунчики. И сейчас основная масса «полевиков» подтянулась к зданию, усилив кольцо вокруг. Контроль над ситуацией взял на себя округ Альфа-Аделина, главное управление гвардии столичного региона, оперА Северного Боливареса больше ничего не решали. Однако сотрудники в званиях и с полномочиями из главного управления пока ещё сюда, на окраину, не добрались, и командовал парадом, то есть коллективными силами «осаждающих», простой капитан из Южного Боливареса, соседнего округа, оперативно переброшенный сюда со своими людьми. Алиса усмехнулась — на самом деле не всё так плохо, гвардия среагировала быстро и грамотно. В той же Империи, например, творится такой бардак, что изоляция террористов заняла бы на порядок больше времени. Тут же уложились в десять — пятнадцать минут; столько, сколько нужно, чтоб перебросить свободные силы из соседних округов. То есть ругать ей здесь особо некого и не за что. А хочется.

Управление гвардии района… Крепость! Цитадель! Она представляла, какие силы привлёк паршивец, чтоб провернуть дело с его захватом. В дело включился отдел Фрейи, имеющей допуски в очень и очень «вкусные» базы данных. Даже без личного присутствия её высочества инфанты, а она не дура настолько подставляться, Монтгомери и товарищи могли такого наворотить… Что страшно. А ветераны…

О ветеранах она вообще боялась думать. Мозг отказывался просчитывать последствия этого шага — ибо последствия будут тектоническими. Нет, надо срочно в кабинет, в тишину, где можно спокойно закрыть глаза, всё взвесить и проанализировать. Просчитать ситуацию и набросать план, как выпутаться из дерьма, и по возможности выпутать клан. Ключевое слово «по возможности». Но покой только снится — сначала надо утихомирить мальчишку и забрать, наконец, у детей на цистерне с керосином такие мощные и опасные спички.

В общем, в данный момент ей ничего не оставалось, как ругаться про себя и брать ситуацию под личный контроль. В том числе потому, что она — максимально возможная власть, которая теоретически может здесь появиться. С её приездом и гвардия, и силы её собственного департамента подчиняются ей и только ей. Что в общем неплохо — целиком и полностью в этой жизни она доверяла лишь себе, особенно в таких напряжённых ситуациях.

— Говорите, заложников выпустили? — произнесла она, и тональность её не сулила никому вокруг ничего хорошего. Гвардеец поёжился, не привык к начальству подобного уровня, но собранности не потерял и спокойно продолжил отчитываться:

— Так точно, сеньора.

— Всех?

— Не могу знать. Невозможно проверить. Но утверждают, что всех, что внутри только они и трупы.

М-да. Хреновые террористы. Все шаблоны ломают. Потому гвардеец и нервничает.

— Какие требования? Условия? Что хотят?

— Никаких, ничего, — покачал головой капитан. — Они ничего не хотят. На связь вышли, но говорить соглашаются только на общем канале; по выделенной линии вести переговоры отказываются. Заявляют, что у них нет требований, и они скоро сдадутся. Мы их глушим, ситуацию с информационными каналами взяли под контроль, но они после выступления больше ни с кем за пределами здания связаться и не пытались.

— То есть, действия ни с кем не координировали, — задумчиво хмыкнула принцесса.

Гвардеец недоумённо пожал плечами.

— Нет. Либо все действия давно скоординированы, и всё происходящее идёт по плану.

Эта мысль просчитывалась. И это не паранойя — Алиса чувствовала, паршивец задумал что-то ещё, это не последняя его выходка. Капитан гвардии только подтвердил её худшие опасения.

— Что скажете в целом? Ваше мнение, капитан? Относительно всей этой ситуации?

Гвардеец подумал, но лишь пожал плечами.

— Не знаю, сеньора. Так не делается. Это неправильный захват. Это скорее…

— Скорее?.. — улыбнулась она мыслям сбившегося капитана.

— Скорее месть, — продолжил тот. — Смертников. Фанатиков. Кому всё равно. Но СТОЛЬКО фанатиков… Да ещё женщины…

Эх, солдафон ты солдафон! Алиса про себя вздохнула, но не стала никому ничего объяснять. Кому надо давно всё понял. Особенно понял, какого джина только что выпустили из бутылки.

— Дайте мне связь с этими отмороженными, — бегло бросила она, подключаясь третьей линией к местному оперативному каналу.

— Хуан, ты меня слышишь? — ласково произнесла она, молясь, чтобы ей хватило выдержки не заматериться вслух. Оперативная линия, её сейчас слушают все, кто собрался вокруг — и свои группы, и группы трёх округов гвардии, успевших подъехать к «банкету».

— Так точно. Ваше высочество! — раздался знакомый и весьма довольный голос.

— Мальчик, мне сказали, что ты отказываешься говорить по выделенному каналу, — с мёдом в интонации продолжила она. — У тебя проблемы?

— Конечно, ваше высочество, — ехидно усмехнулся паршивец на том конце. — Я хочу жить. А значит, мне нужны свидетели. Которые будут слышать то, что я сдаюсь, и не буду оказывать сопротивления. А то знаешь как бывает, тётушка, врываются в здание гориллы с оружием, всех стреляют, а потом поди докажи, что это был бой и сопротивление, а не зачистка. Доказывать-то некому будет, все уже отправятся к предкам в чертоги Валгаллы!

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. — Алиса почувствовала, что чуть не сорвалась, но на нежности голоса это не отразилось. — Ты делаешь из меня какого-то демона, а я всего лишь глава департамента безопасности. Человек государственный и подневольный. Нельзя мне такие вещи устраивать, нельзя! Понимаешь?

— Я понимаю только то, что вижу, — ухмыльнулся собеседник. — А вижу беспринципную суку, которая готова идти по трупам, которая жутко ненавидит меня, и которая может… Подчеркну, МОЖЕТ пойти на зачистку, чтобы решить одним махом все проблемы, которые в противном случае на неё навалятся. Простая страховка, тётушка — не бери в голову.

Она всё же выругалась, предварительно отключив связь.

— Хорошо, мальчик. Убедил. Паранойя она такая. Но теперь не соизволишь объяснить мне, что здесь, в конце концов, происходит?

— А что тут объяснять, ваше высочество? — нагло фыркнул мальчишка. — В отличие от остальных присутствующих, ты тут самая образованная, в курсе, что, как и почему. Ты знаешь, какое преступление было совершено в этом районе, в местном торговом центре, кто виновен в его совершении и так далее. И сегодня мы решили наказать виновных.

— Твою девочку насиловали не сотрудники гвардии, Хуан, — сладко, но грозно отрезала она. — Ты что-то перепутал. И не сотрудники охраны торгового центра. У тебя психическое расстройство или приступ юношеского максимализма?

— О нет, ты что, тётушка! Ни в коем случае! — Пауза. Весёлый картинный смех. На публику работает, поросёнок. — Тётушка, ты лучше меня знаешь, как всё было. Знаешь, что охрана комплекса даже не почесалась, когда девочку насиловали. А значит, никакая они не охрана. Они — соучастники, такие же бандиты, как и собственно насильники.

— Все? — усмехнулась она.

— А чего мелочиться? Если ты был рядом и слышал по внутренней связи, что в соседней зоне ответственности твоего охраняемого объекта насилуют девочку и не вызвал гвардию… Да пусть даже не мог вызвать технически — всё понимаю! Но если ты после этого остался здесь работать… Ты нелюдь. Такая же, как и те подонки, что развлекались с девочкой. — Голос Хуана налился ненавистью и сталью. И она поняла, что он победил, отказавшись говорить по выделенке. Ему нужны были зрители — и он получил их. Гвардия выполнит любой её приказ, как и безопасники, конечно… Но информация донесена и зёрна посеяны.

А ещё Алисия поймала себя на мысли, что не может просчитать мальчишку, не может даже предположить, что он выкинет в следующий момент. И это вызвало в ней волну липкой медленно подступающей к горлу паники.

— Гвардия, получается, тоже виновата? — произнесла она, пытаясь тянуть время.

— А как же! — с воодушевлением продолжил паршивец. — Гвардия завела дело на потерпевшую. За так называемое лжесвидетельство на таких честных и благородных, ни в чём не виновных и порядочных подонков, которые её насиловали. Ай, какая нехорошая девочка! И вместо того, чтоб наказать виновных, выпустила их на свободу. Да, ваше высочество, гвардия — тоже бандиты. Преступники. И полностью заслужили свою участь. Кстати, комиссара, который вёл дело, мы на всякий случай оставили в живых. Подумали, ты обрадуешься.

— Да-да, Хуан, я рада. Сильно рада. — Алисия сжала кулаки — приступ бешенства затопил с новой силой. — А теперь что будешь делать? Требовать конвертоплан на крышу купола и миллион империалов в золоте?

— Фи, ваше высочество! Такая большая девочка, а так пошло мыслите! — ехидно парировал мальчишка. — Нет, конечно. Мы ничего не требуем. Вообще ничего. Справедливость восторжествовала, мой погибший ребёнок отомщён. По крайней мере, со стороны гвардии и этих недоносков из охраны. Так что мы сдаёмся. Да-да, вот прямо сейчас открываем гермозатвор и все панели, и сдаёмся! Заходите!

Тут началось что-то поистине невероятное, непредставимое для бойцов гвардии и её спецподразделения, привыкших к шаблонным действиям при захвате террористами чего бы то ни было. Гермозатвор главного входа захваченного здания поднялся, после открылись створки, а после… Начали подниматься и опускаться атмосферные гермопанели, закрывающие стены. Которые в случае прорыва изолируют это здание от условий внешней среды, а в данный момент делали из него огромную цельную неприступную крепость.

— Ваше высочество! — вскинулся капитан, машинально поднеся руку к уху, в которое шёл звук по его внутренней ведомственной линии. — Ваше высочество, срочно! Преступники передали нам управление системами безопасности здания! Здание управления под нашим полным контролем! Всё — плиты, панели, камеры!..

Алисия усмехнулась.

— Судя по виду, вы чем-то недовольны, капитан?

— Но так не бывает, ваше высочество! — повернул гвардеец к ней ошарашенные глаза.

— Бывает, капитан. Ещё как бывает. Артуро, первую пятёрку внутрь! — отдала она распоряжение по своей внутренней линии. — И сразу готовь вторую и третью! Лиса — всем! Не стрелять! Повторяю, всем группам! В тех, кто не оказывает сопротивление, ни в коем случае не стрелять! Как поняли?

— Дружественного огня нам ещё только не хватало… — устало выдохнула она, отключив микрофон.

Сегодня она уже шла по этим коридорам. Но шла в совершенно другом настроении, пусть и объятая пламенем бешенства. То бешенство совершенно не походило на текущее — их даже сравнивать бессмысленно. Трупы были, но не много. Основную бойню ЭТИ устроили в зале… Да как же его назвать? Помещение, и помещение!

Ветераны. Её спина всё более и более покрывалась холодным потом. Она отгоняла от себя мысли, но это было бесполезно. Ибо реальность оказалась хуже любой фантазии, хуже самого страшного сна — за мальчишку «вписались» ветераны. И Лея в курсе, ибо если бы она была против, никто бы не позволил ИМ сегодня выступить. Без её ведома такая акция была бы невозможна в принципе — пока ещё она сеньор всех присутствующих и позволяющих аккуратно паковать себя девчонок. Гарсия та ещё… Хорошая женщина, но она не пойдёт на настолько откровенную подставу королевской власти. Да и не позволят ей — в этом клоповнике обязательно найдётся желающий добровольно слить о начальнице сокровенную информацию. Получается, Лея опять напортачила, сделав ставку на безумного мальчишку, позволив ему заиграться, а разгребать это дерьмо заставят, как обычно, её, вместе со всеми причитающимися шишками.

И что делать — непонятно. Ветераны не уличные писюхи, их мнение стоит и нужно учитывать. Мальчишка сам по себе теперь не так уж важен, слишком глубокие слои дерьма перевернул.

А вот и он. Лежит, голубчик. Без маски и костюма, мордой в пол, руки на затылке. Она вырвалась из кольца личной охраны, приподняла этого сукиного сына, перевернула и с силой толкнула, отправляя в недолгий полёт. Тот шандарахнулся об пол, попытался встать, но она вновь дёрнула его и рывком — помнит ещё тело старую школу — отправила в полёт на стену. Вновь подъём, а теперь на стол его.

Столешница выдержала. Её же перехватили бойцы личной охраны, нежно, стараясь не переходить некие невидимые рамки, зафиксировав. Мальчишку при этом оттащили в сторону, от греха подальше, и застегнули сзади магнитные браслеты.

— Ваше высочество, успокойтесь! — произнёс Артуро ей в ухо. Тихо, но грозно.

Она несколько раз глубоко вдохнула и кивнула — всё хорошо. В себя пришла. Отпустили.

— Оставьте нас! — приказала она.

— Но ваше высочество…

— Я сказала, оставьте! Я не самоубийца его убивать, а он не самоубийца на меня прыгать. Не так ли, Хуан?

— Теперь уже да, ваше высочество! — Парень кривился — ему было больно. Очень больно. Она вспомнила, что он жаловался на сломанные в камере рёбра… И внутренне позлорадствовала — так тебе и надо, сосунок.

— И наручники перестегните, — пошла в малости она ему навстречу.

Пятёрка её охраны, помявшись для вида, вышла. Сам Артуро вышел последним, аккуратно закрыв дверь — створки до конца расследования во всём здании заблокированы в открытом положении.

— И как это понимать, гадёныш? — процедила она. — Ничего не хочешь объяснить?

— А должен? — усмехнулся этот продукт нетрадиционной любви самых отмороженных животных.

— А разве нет?

Пауза.

— Что это было? Только не говори про месть — настоящие преступники на свободе, и ближайшие сколько-то лет ты им ничего не сделаешь. Если вообще когда-то что-то кому-то сделаешь. И даже моя сестра не осмелится тебя вытаскивать и отмазывать. Это что-то другое. Что? Я тебя слушаю.

Хуан покровительственно покачал головой.

— Ай-яй-яй, тётушка! Как же ты примитивно мыслишь и не хочешь видеть дальше своего носа. Но я тебя обнадежу, не всё так плохо. Ты не поняла, но интуитивно чувствуешь, что что-то не так, а это уже похвально.

— Ну? — Алиса нетерпеливо прошлась и с гордым видом села в кресло, сложив руки на груди. Вид мёртвого тела бывшего гвардейца в метре от себя её нисколько не тяготил.

— Всё дело в том, тётушка, — обнажил зубы паршивец, — что торговый центр и гвардия — это действительно не месть. Не просто месть! — оговорился он. — Это акция, которая преследует три цели. Не возражаешь, если я присяду?

— Рёбра болят? — усмехнулась она.

— Угу. И обезболивающее не помогает. Умеешь же ты бить!

— Училась, — буркнула она. — Но ты говори, не отвлекайся.

— Хорошо. — Он помолчал. — Первое дно, первая цель — действительно, месть. Причём коллективная, всем, кто сочувствует, всем, кто знает о царящем беспределе, ну и, само собой, всем виновным.

Второе дно, вторая цель… — Он замялся, вновь скривился от боли. — Вторая, уж извини, продукт моей плебейской сентиментальности. Я столько лет жил в нищем районе, в полнейшем социальном беспределе, и так привык к бесправию, что захотелось взять и разрубить гордиев узел. Взять и показать дорогу миллионам угнетённых, кто не может и никогда не сможет получить настоящей справедливости. Справедливость это роскошь в наши дни, и, как правило, зависит от влияния человека и количества нулей у него на счетах. А тут — люди, смотрите! Если вас припечёт, а никакая падла не будет чесаться, возьмите в руки игольник, или на худой конец нож, и сделайте, как я! Мочите своих обидчиков! Да, вы погибнете, но отомстите! Это великолепный мотиватор, тётушка. Не стоит его недооценивать. А заодно сдерживающий фактор для сеньоров коррупционеров в погонах, привыкших к безнаказанности.

— Щенок! — вновь выдавила она эпитет, которым награждала несколько часов назад.

— Конечно, не спорю, — кивнул головой Хуан. — Щенок. Молокосос. Понятия не имеющий, какую махину сдвинул с места, какой обрушил камнепад. А только мне всё равно тётушка! — вновь улыбнулся он. — Я достаточно натерпелся в жизни и имею право. Ты хорошо знаешь мою биографию, должна отнестись ко мне со снисхождением.

Алиса молчала.

— Третье же дно, третья цель… — Он снова скривился, задумался. — Третья, но основная цель, тётушка — это ты.

Пауза.

— Понимаешь, я решил отомстить своим обидчикам, и отомстить по-крупному. Но передо мной непреступной стеной стояла угроза, которая ни за что не дала бы мне осуществить задуманное. Да-да, ты, тётушка. Мне нужно было убрать тебя, чтоб не мешалась. Но вот вопрос, как?

— И как? — Мальчишка сумел её заинтересовать.

— А просто. Ты — Лиса. Рыжая. Хитрая. Умная. Но при этом чрезвычайно любопытная. Да, ещё с жутким самомнением и чувством тотального превосходства, но это у тебя уже не от лисы, а от принцессы.

Итак, я мог грохнуть конкретных бойцов гвардии, кто тормозил дело Санчес, и конкретных вышибал торгового центра. Это сделать несложно, но мне нужно было вытащить тебя. И обезвредить. И я решил заманить тебя. В курятник, где единственной курицей буду я.

Для этого я убиваю ВСЕХ сотрудников ТЦ. Разом и на рабочем месте, как акт террора, а не мести. Ты знаешь, что я — проект твоей нелюбимой сестры, который ты презираешь, ты не могла пройти мимо и не сунуть сюда мордочку. И ты сунула. И дверь курятника захлопнулась. Далее, клюнув, ты попыталась взять ситуацию под личный контроль и попыталась штурмовать Берлогу. Я знал, что ты попытаешься это сделать, у тебя больше нет точек давления, потому перенёс командный центр в другое место, а в Берлоге засели Дэн и Ктулху. Они сами вызвались. Связь шла через этот объект, ты не могла догадаться о втором центре, а теперь это уже не важно. Если я проиграю — я проиграю, если выиграю — ты будешь до конца вендетты вне игры.

— Продолжай. — Алиса довольно ухмыльнулась — мальчишка её приятно удивил. Неужели она его всё это время настолько недооценивала?

— Продолжаю, — кивнул он. — Ты — та ещё стерва. И терпеть не можешь, когда тебе бросают вызовы. А значит, чтоб заинтересовать тебя, чтоб заманить в курятник поглубже, окончательно, я должен был бросить его тебе.

И я бросил, уничтожив управление гвардии и казнив виновных гвардейцев.

— И не только виновных, — добавила она.

— Косвенно — виновны они все! — поднял паршивец палец вверх. — Так что я не раскаиваюсь. Ты бросила Берлогу и вернулась сюда — теперь я не просто бандит. Я преступник и террорист, посягнувший на святое — на жизнь представителей силовых структур. И ты тем более не можешь оставить дело на самотёк.

— Сейчас ты заберёшь меня, — нагло ухмыльнулся этот недооцененный ею юноша. — К себе, в управление. И повезёшь на своей машине. Потому, что никому не доверяешь — кстати, правильно делаешь. Но, о ужас, до управления ты меня не довезёшь. Ты остановишься на полдороги и выпустишь меня, такого всего опасного и преступного. Уж поверь, я знаю, что говорю.

— Хуан, нападение на мой кортеж… Это серьёзное преступление, — улыбалась она, пытаясь скрыть излишнюю иронию. Нет, всё-таки он её разочаровал. — Это даже более серьёзное преступление, чем зачистка здания гвардии. Я ведь особа королевской крови.

— А как насчёт инсценировки нападения? — сощурился наглец. — Ты, дабы отмазать меня, инсценировала нападение на себя со стороны неких «неизвестных», и отпустила под предлогом того, что не хочешь, чтобы гибли твои люди.

— Нахал! — Она весело рассмеялась. — Да, с фантазией у тебя по-прежнему туго. Даром что сказочник.

— Не веришь. — Мальчишка нагло и покровительственно вздохнул. — Жаль. Нет, ты на самом деле не веришь, что мы будем стрелять в твоих людей? После сегодняшнего? — вскинулся он.

По спине Алисы снова поползли мурашки. Она его не контролирует! Не может просчитать! Может он или нет? Способен или не очень?

Она не могла понять, что чувствует. Не могла понять и голос интуиции. И это выбивало из колеи.

— Хуан, безопасность тебе ничего не сделала, в отличие от гвардейцев, — попыталась прощупать она Хуана.

— Тётушка, ты слила мне Торетто, — снова парировал он. — Я убил его не по правилам, не по инструкции. Я должен был убедиться, что он отморозок, и только после его зачистить. Но я убил просто так. «Папа! Мы с Хорхе очень-очень сильно тебя любим! Возвращайся домой, поскорее!..» — процитировал я слова, навечно врезавшиеся в память. Девочка и огромная собака. — Вы учили меня убивать, Лиса. Просто убивать, без разбора на правых, виноватых и иже с ним. А я хороший ученик.

Он изобразил маску киношного злодея… Но она не могла понять, маска это или нет.

— Мою девочку изнасиловали, — продолжил он похоронным тоном, но при этом наполненным сталью решимости идти до конца голосом. — Беременную девочку. Компанией. Которую не защитил твой департамент. После чего она потеряла ребёнка. Моего сына. Которого я ждал и уже заранее полюбил. Подумай, принцесса, буду я убивать твоих людей или нет? — Он зло сверкнул глазами. — Или всё же тебе стоит меня отпустить, когда будешь стоять под дулами рельсовок и гауссовок?

— Хуан, если я тебя отпущу под дулами… Я это сделаю под дулами. Под угрозой, — попробовала зайти она с другой стороны. — И это я не говорю о том, что у тебя получится на меня напасть. Где ты собираешься устраивать засаду? У управления? По дороге? Где именно, если я, предупреждённая тобой, могу просто изменить маршрут движения?

Хуан жидко рассмеялся.

— Тётушка-тётушка! Я — государственный преступник. Ты — моя родственница, и десятки людей под присягой это подтвердят.

— Общий канал? Вот стервец! — Она снова попыталась рассмеяться, но вышло плохо. — Я знала, что тебе нужны свидетели.

— Да, это было на виду, тётушка. Так вот, кто тебе поверит, что ты это сделала на самом деле под угрозой жизни своих людей, а не сама организовала нападение на любимую себя? Если подать прессе информацию в нужном ключе, журнашлюхи не оставят от тебя камня на камне. Королева, даже если захочет, вряд ли сможет остаться в стороне. Она будет вынуждена тебя арестовать, хотя бы на пару суток, для выяснения. Посадить под домашний арест… Ну, я не знаю, что она там придумает.

— Гадёныш! — выдавила Алисия улыбку. — Быстро учишься! А контакты в прессе у тебя есть?

— А иначе стоило это всё затевать? — усмехнулся он.

Пауза.

— А что касается дороги до управления… — продолжил Хуан, — то тебе придётся проехать несколько контрольных точек. Ты не сможешь миновать их, либо тебе придётся тратить лишних полдня, чтоб объехать весь город, постояв в пробках. Да и без пробок это долго — Альфа большой город.

— Но ты не уедешь! — констатировал он, зло сверкнув глазами и подавшись вперёд. — Ты — Лиса! Хитрая и вёрткая! Но главное, ты — хищник, обожающий опасность. Обожающий бросаемые тебе вызовы. Ты человек адреналина и не посмеешь убежать от брошенного тебе вызова. Что, тётушка, рискнёшь или трусливо сбежишь, поджав хвост?

— Ты!!! — Алиса не выдержала. Вскочила, схватила гадёныша и прижала к стенке. Глаза её горели… Но его глаза горели тоже. Этот маленький волчонок бросал ей вызов, и она окончательно поняла, что сильно, слишком сильно его недооценила. Да, волчонок ещё не волк. Но кусается уже больно.

…И если его не поставить на место, не доказать, что он — всего лишь выпендристый щенок…

Она отогнала эти мысли в сторону. Потом, всё потом.

— Ты пожалеешь об этом, сукин сын! — произнесла она. — Сильно пожалеешь! Я тебя раздавлю!..

Помолчала, глотнув вдруг ставшего нехватать воздуха.

— …А после, если ты вдруг выживешь, и моя сестра тебя захочет отмазать несмотря ни на что, и не захочет посылать ликвидаторов, я превращу твою жизнь в ад. Ты будешь плакать, кусать локти… Но даже о пощаде молить тебе будет некого. Молись, сучонок! Сильно молись!

Швырнула его на пол. Он упал, вновь скривился от боли… Но на губах его играла победная улыбка.

Да, он прав, она не свернёт. Она примет вызов. И — раздавит. Как таракана. Со всей массой своего тяжёлого сапога.

— Грузите их! — скомандовала она Артуро, открыв дверь. — Этого — в мою машину.

— Сеньора, тут есть один выживший гвардеец… Он…

— Знаю. Его тоже грузите в мой кортеж. В наручниках — у меня к нему много вопросов.

— Есть, сеньора! — вытянулся безопасник.

* * *

Ни в каких сотрудников безопасности я, естественно, стрелять не собирался — этого мне не простят. Но главное не то, что есть на самом деле. Главное, что у клиента в голове. А потому я должен был выглядеть максимально отмороженным — чтобы она поверила и «повелась».

Если операция пройдёт бескровно, я решал задачу в любом случае. В идеале должен сработать мгновенно разойдущийся по сети вброс, что глава ДБ — «засланный казачок» и «потеряла берега». То есть организовывает сама на себя нападение с целью отпустить опасного преступника на свободу. Инесс сказала, что взорвать эту бомбу не проблема, она уже договорилась с нужными людьми и только ждёт отмашки. Лишний раз убедился, что как журналист она так себе, но как организатор информационного фронта — весьма себе ничего. Бомба, конечно, пустышка, просто инфоповод, но её величество вынуждена будет действовать оперативно и очень жёстко. То есть как минимум задержит любимую сестричку до выяснения.

Выяснение, естественно, ничего не даст, да и вендетта должна затмить эту новость, потому серьёзных побед, таких как отставка её высочества, я не ждал. Но время для оной вендетты выиграю. В крайнем случае, если королева начнёт тормозить, сеньора Гарсия мягко и ненавязчиво даст ей пендаля — просто здорово, что удалось пообщаться с этой женщиной и утрясти шероховатости. Такой человек, как она — бесценный ресурс! Если же инфобомба не сработает, тоже ничего страшного. Потому, что главная изюминка моего спитча, моего вызова принцессе, это то, что нет никаких ключевых точек на дороге, которые она должна проехать. Точнее, их всего две — возле управления департамента безопасности, и возле управления гвардии Северного Боливареса. Любые другие места слишком ненадёжны для планирования «коробочки». Она, действительно, может развернуть машину в любой точке, изменить траекторию, и пролетим мы, как Галлея над Землёю. Нападать мы будем здесь, в двухстах метрах от здания управления, на виду у сотни бойцов разных организаций, штурмовиков и спецтехники, которую сюда наверняка уже стянули. Единственная наша возможность достичь успеха — это удивить, сыграть так, как никто от нас не ждёт. И быстро смыться — через минуту, когда все подберут челюсти и начнут действовать, мы должны быть далеко.

А Алиса… Она будет смещена до выяснения, но теперь ей будет грозить объявление в непрофессионализме. Человек высокого полёта, высокого уровня, а не смогла предотвратить такую мелочь, как организация нападения на силы изоляции преступников с тыла?

Непрофессионализм или сговор с плохим мной? Что выстрелит? Не знаю, но в любом случае легко она не отделается, особенно если учитывать тяжёлую артиллерию в лице главы наказующих. Вот такую, мальчики и девочки, я сочинил сказку!

Естественно, тело бил мандраж. Слишком высоко я собрался прыгать, слишком мощные силы привлёк. Ветераны, гвардия и безопасность — три силовых структуры, практически родственники. Любая провокация или срыв нервов, у кого угодно, и поляжет много народу. Поднимется волна, спустить на тормозах которую не сможет и королева. Да ещё эта прелесть её высочество — убедил я её в своей отмороженности? Додавил впечатлением? Или нет и всё напрасно? Ибо я не знаю, что делать, если она упрётся.

— Шагай! Живее! — толкнул меня в спину пожилой безопасник. До боли знакомая форма. В своём мешке-колпаке я видел только пол под самыми ногами, да ступеньки — голову мне закрыли, чтоб сохранить инкогнито до окончания расследования. У здания управления уже собралось множество журналистов и несколько сотен зевак — не стоит им лицезреть лица преступников. На самом деле процедура отработанная, до окончания расследования лица всех террристов стараются скрыть. Мало ли. Потому и мне, и всем выводимым по очереди ветеранам, на головы надели специальные колпаки, и быстро, хотя и без суеты, оттаскивали к подъехавшим ко входу гвардейским «воронкам»[6].

Что было дальше… Помните, я писал про Мироздание и женскую логику? Про вероятность пятьдесят на пятьдесят? Да, этот мир живёт по законам, написанным женщиной, и в первые два раза — в ТЦ и при штурме управления они сработали в нашу пользу. Обе операции висели на волоске, завися от малейших случайностей. Сейчас… Да, сейчас тоже всё было на волоске. Но к сожалению, мы, организаторы акции, этого не подозревали.

Что, собственно, изначально имели? Тщательно разработанный план операции, который будем проводить ПОСЕКУНДНО. Для этого у нас были в наличии ещё три десятка ветеранов основных групп, и две группы из добровольцев корпуса текущего состава в резерве. Имелось три деструктора из второго арсенала, дымовые шашки, две мощные ЭМИ-бомбы. Светошумовая пиротехника и постановщики помех. Семь стандартных, но тем не менее мощных, проверенных временем броневиков «мустангов» и два надыбанных где-то ветеранами «либертадора». Имелась связь, которая останется у нас даже после включения помех. И, как вишенка на торте, в одной из машин ждали своего часа два МПД, модуля поддержки десанта, управляемых бота со спаренной крупнокалиберной гауссовкой и двумя пушками поменьше — авиация наше всё. Откуда что взялось сказать трудно, некую немаленькую часть работы пришлось выполнять Катарине, а она не считала нужным отчитываться. Я лишь убедился, что связи у окончивших основной ангельский контракт крепки, и это на всю жизнь. Действующие офицеры, отвечающие за целостность арсеналов, пошли на должностные преступления по приципу «не участвую, так хоть материально помогу», и у моей скромной персоны уболтать их не было бы никакого шанса. Только другие ветераны, проверенные временем СВОИ. Конечно, сыграло роль и то, что Катарина мой куратор в прямом смысле слова. Королева, естественно, лично не вмешается, но Лока Идальга исправно доносит обо мне и всех моих шагах, и, соответственно, в их глазах за всё отвечает. В том числе и за деструкторы, и за МПД-шки со спецтехникой. Все эти богатства из арсеналов дали не мне, а в её лице королеве. И стоит не ерепениться, а сказать «спасибо». И отдельное «спасибо» сказать провидению за то, что Лисе-Алисе так и не донесли о заговоре ветеранов. Возможность этого я в красках обрисовал Катарине в той памятной ванной, и она согласилась, что это проблема. И благополучно её решила.

В общем, мы были готовы. Мысленно потирали руки в предвкушении, ибо самые сложные стадии операции остались позади. Повторюсь, атака была расписана посекундно, потому, как кортеж ещё не успеет выстроиться в походный порядок, внеся в наше уравнение возмущающие факторы. Они все были слишком рядом, слишком под боком, чтобы какая-то незначительная деталь могла помешать…

…Но он её ударил. Просто так, потому, что нервы. Не каждый день неизвестные расстреливают несколько десятков гвардейцев. Кому, как не ему, сотруднику безопасности, принять это близко к сердцу. И он принял, излишне рьяно поторопив одну из замешкавшихся сеньорин, которых они выводили из здания. Латной перчаткой в спину — это больно!

Она удержалась — повисла на руках тех, кто её вёл. И по большому счёту была не виновата — в этом колпаке правда почти ничего не видно. И ей стало обидно. Она, ветеран корпуса, много лет отдавшая королеве и стране. Занимающая хороший пост в одном из управлений императорской гвардии. И он, сопляк, «мясо». И она ударила в ответ. Предварительно выкрутившись и освободившись. Она даже не забрала у него винтовку — просто взяла и вырубила, со всей силы. Но нервы стоящего рядом в оцеплении стража сдали тоже, и он разрядил в неё половину своего магазина.

Позже, на записи, я много раз смотрел этот пресловутый кадр, как она, стоящая прямо, пылающая яростью, без этого дурацкого колпака, медленно, словно в плохом кино, заваливается назад. Как изо рта из повреждённых лёгких начинает вытекать струйка крови. Как…

Я был уже внизу, возле главной машины, когда почувствовал неладное. Её высочество, шедшая рядом, обернулась, и я прочитал её страх. До этого она не боялась — была в панике, в ярости, в раздражении, но нельзя было назвать её испуганной. Но то, что испытала теперь, считывалось безо всяких особых способностей.

Пять секунд. Десять. Растерянность. Вокруг стояла тишина — все замерли, и гвардейцы, и безопасники, и охрана принцессы. И даже в толпе за ленточкой вдруг стало неестественно тихо. Она попыталась отдать какой-то приказ, но толкового ничего не вышло. Наконец, собралась:

— В машину его! Быстро!

Меня чуть ли не швырнули в открытый люк, где уже сидел, закованный и спеленатый, комиссар — её высочество не хотела рисковать самым ценным свидетелем и самым главным подозреваемым. Люк за мной поехал на место, но я успел услышать характерный звук, жужжание. Звук взявшего резкий старт и летящего на скорости на малой высоте боевого модуля.

Свет в машине мигнул и погас.

— Что за?.. — Это один из бойцов личной пятёрки её высочества. ЭМИ-бомба вырубила связь и он растерялся. Где-то рядом с машиной бетонопластик вспенился от града миниатюрных, но очень разрушительных металлических болванок — звук слышался несмотря на изоляцию. На улице начался ад.

Катарина внимательно следила за погрузкой, готовая дать команду «фас». Все девочки были наготове, на позициях. Операторы дронов держали пальцы на кнопках экстренного старта, движки были заранее продуты и прогреты. Команды с деструкторами так же активировали своё сложное оружие, приготовив боезаряды и гелий, готовые в течение трёх-пяти секунд после высадки начать огонь. Ракетчики сняли с предохранителей свои системы. В общем, все застыли на низком старте, жадно наблюдая за погрузкой. Вот вышли Хуан и её высочество. Принцессу окружали бойцы её охраны, и работали умело, но никто не планировал в неё стрелять. Хуана подвели к машине… Когда произошло ЭТО. Произошло не где-то внизу, перед самой машиной, и не наверху, в проёме створки около шлюза, где никто бы не обратил внимания. А на самом видном месте, перед всеми собравшимися зеваками. Одна из выводимых под ударом конвоира дёрнулась, затем выкрутилась, резким неуловимым движением избавилась от хватки тех, кто её держал, сорвала с головы колпак и зарядила обидчику прямо в открытое забрало.

Но практически одновременно, глаз не успел сместить фокус, стоящий рядом выстрелил в неё.

Катарина ушла на сверхвосприятие. Ей надо было подумать. Хорошо подумать, а в реальном времени скорость мысли ой какая медленная. Она в замедленной съёмке смотрела как падает на каменные плиты её товарка, с которой было съедено много соли и выпито много горя. Та, с кем они сдружились, будучи юными ссыкухами, в далёком одиозном Сьерра-дель-Мьедо, когда не знали, кто останется, а кто поедет домой. Как радовались, что обе остались, хоть и в разных подразделениях. Как гуляли вначале на свадьбе у одной, потом у другой, а потом, через годы, как вместе заливали горе её развода. Как прикрывали в боях друг другу спины и как подменяли друг друга, меняясь караулами, потому, что кому-то из их взводов нужно было быть в городе в определённый день. И как тянули лямку в бесконечных муторных нарядах, которые вспоминают с ужасом по сей день.

…И как смотрят на её упавшее окровавленное тело ехидные глаза подонка, который и совершил роковой выстрел. «Допрыгалась, сучка!» — читалось на его тупом не отмеченном особым интеллектом лице, лучащимся удовлетворением.

— Начали! — произнесли её губы. Она посмотрела вниз, на руку — так и есть, палец сам нажал активацию связи. Всё, жребий брошен.

Она почувствовала дрожь в руках, но теперь эта дрожь означала не страх, а ярость. ОНИ!!! ПОСМЕЛИ!!! УБИТЬ!!! ЕЁ!!! ПОДРУГУ!!!

Это длилось ровно полсекунды, но в замедленном восприятии показалось вечностью. Она снова активировала связь и отдала приказ суровым решительным голосом:

— Всем! Планы меняются! Начинаем. Группы один и два, цель в двухстах метрах, начинайте сближение.

— Есть!

— Есть!

— Кондор-один, пошёл! Кондор-два, пошёл! Цель подсветила!

Она отметила она красным цель для МПД — того самого ухмыляющегося упыря, а затем его напарника, ударившего её подругу. А заодно и всех, кто был рядом.

— Внимание, тиши…! — пошла команда, и Катарина мгновенно отключила ту электронику, которая подвержена удару, в частности, связь. Секунда… Есть, включить назад.

— Рассвет-один, Кондор-один задачу выполнил. — Катарина по мигнувшей аппаратуре в машине это уже поняла.

— Принято, Кондор-один. Начинайте свободную охоту. Группы Альфа, Бета и Гамма, цели подсветила.

— Есть!

— Есть!

— Принято! — начали поступать доклады команд с деструкторами.

— Завеса-один и завеса-два, вашу цель подсветила, можете действовать, — пальцы её закрасили бледно жёлтым туманом расположение машин гвардии и оцепления.

— Есть!

— Принято! — отчитались группы, ответственные за «спецэффекты».

— Группы один и два, работайте по готовности.

— Есть!.. — начали отвечать девчонки основных команд…

…На Катарину же навалилась пустота. Нет, она чувствовала всё, что происходит, принимала решения, продолжала вести руководство операцией. Видела, как в пух и прах МПД-шки разносят ступени крыльца перед шлюзом. Как взлетают в воздух крайние к кортежу машины гвардейцев, отсекая их от зоны обстрела, а в само скопление бойцов в жёлто-голубом летят дымовые шашки. Вот и славно — те, у кого сгорела электроника, мгновенно ослепли и должны отступить, дав им время. Видела, как над кортежем взорвалась вторая ЭМИ-бомба, меньшей мощности, но направленного действия, дожигая то, что с первого раза не получилось. Нет, она не питала иллюзий — лёгкие скафы безопасников выдержат, система прицеливания и координации боя останется работать. Но им нужно было ошеломление, нужна была паника, и её они получили.

Трели гауссовок в руках девчонок, выпрыгивающих из машин. Звуки покрывающихся отверстиями броневиков. Распростёртые тела и на крыльце и у машин, а на крыльце ещё и кровавые ошмётки.

— Кондор-один сбит, — услышала она где-то далеко, но уже и сама видела — по погасшей иконке.

— Кондор-два — фатальные повреждения, пикирую на цель.

Взрыв. Но не бомба — загорелось органическое топливо дрона, упавшего на успевших сориентироваться и открывших огонь бойцов департамента. Обгорелые скафы. Кого-то ударом раздавило, расплющило… Но откат придёт потом.

— Лежать, уроды!

— Никому не двигаться! — Это основные группы десантировались и начали наводить порядки, тыкая мордой в землю всех, кого могли, обездвиживая огнём по конечностям остальных. И не только по конечностям.

— Всем лежать! Оружие на землю! Повторяю, оружие на землю и никто не пострадает!

— Поехали! — связалась она с водителем. — К головной машине! — И её тут же откинуло вбок от резкого старта «Эспаньолы».

Когда она вышла из салона, всё было кончено.

— Двое «двухсотых», трое «трёхсотых», — отчиталась командир группы-два.

— Двое «трёхсотых», — а это группа-один. Девчонки… Что же вы, девчонки! Ей хотелось выть, хотелось плакать и лезть на стенку. Но она шла, каменно спокойная, игнорируя лезущий в рот и нос едкий дым от завесы. Скоро он начнёт рассеиваться — надо спешить.

Под ногами, справа, слева — со всех сторон лежали тела. Какие-то мёртвые, какие-то живые. Много тел. Ошмёток не было — Кондоры повеселились только на крыльце, на открытом пространстве, где не могли пострадать пленные девчонки и посторонние.

А вот и она, Лиса-Алиса, собственной персоной. Хватило ума не дёргаться и не геройствоать. Как Катарина узнала значительно позже, жертв могло быть ещё больше. Её высочество после ошеломления, вызванного появлением под куполом МПД, приказала прекратить огонь и лечь на землю. Сама. Те, в кого врезался второй дрон, просто не послушались её приказа. А может в горячке боя не услышали — теперь этого никто не скажет. Но в тот момент она этого не знала. Подняла её расфуфыренное тело за шкварник, как настоящую лису, с силой швырнула в борт «либертадора».

— Что ж ты делаешь, сука?

Судя по выражению глаз, в себя её высочество пришла не окончательно.

— Люк! — произнесла она, и девчонки группы-один прицепили автозахваты. Команда на отстрел, все закрыли глаза.

Полыхнули миниядерные заряды, после чего плита, способная выдержать условия венерианской атмосферы, отлетела. Внутри находился один боец, который даже пытался сопротивляться, но вяло. Его быстро схватили и «уронили» на землю. Намёк понял. Следом из дымящейся машины вытащили Хуана.

Сообразительный мальчик — глаза и уши успел закрыть. Чего не скажешь о комиссаре, который остался внутри и отчаянно выл. Конечно, со сцепленными руками не больно заткнёшь уши! Ничего, жить будет.

— Ты! — Хуан увидел её высочество и бросился к ней. Он успел нанести один удар, но вялый, не сильный — сказывались последствия взрыва. — Ты! Ты! — кричал он, вырываясь из рук девочек, которым она успела махнуть пальцовку: «перехват». — Что ты делаешь? Ты с-соображаешь? Сука! Тварь! Подлая тварь! Да ты!.. Да ты!..

— Отпусти меня! — рыкнул он на неё, когда она подошла и самолично попыталась оттащить мальчишку.

— Нет, Хуан! — крикнула она ему. Подозревала, в ушах мальчишки как минимум звенит, вряд ли он слышит. Порадовала его адекватность, относительная, конечно.

— Пусти! Дай я ей дам! Я ей покажу! За всех! За девчонок! За парней! Что же она делает, сука?!..

— Назад! — рявкнула она. Видно, рожу скорчила такую зверскую, что проняло даже его. Хотя, она в своих чувствах была предельно искренняя. — Ты — не можешь ударить её! — прокричала ему в лицо, наставив палец в грудь. — Я — могу, — перевела палец в грудь себе.

Кажется, понял, хотя она была уверена, слух ещё не вернулся.

Вновь развернулась к её высочеству, и взгляд её не предвещал той ничего хорошего. Произнесла, мысленно оценивая тушу принцессы, как это делают с объектами работы опытные мясники:

— Белоснежка-рассвету-один, где вас черти носят?

— Подъезжаем, рассвет-один! — голос Марты, полный паники. Молодая ещё, зелёная. Но ей было плевать — возраст со временем лечится, если есть голова, а у гномиков она вроде есть.

— Быстрее подъезжайте! — прикрикнула на них, хотя восемнадцатый взвод ни в чём виноват не был и честно ждал в резерве.

Удар. По этому милому личику, над приведением которого в порядок тратится много времени и сил маститых косметологов. Схватить за эти, что говорить, шикарные волосы, дёрнуть. Что, не любишь целоваться с землёй, ваше высочество? Зря. А как тебе под рёбра латным сапогом?

Что-что? Что-то кричите, ваше высочество? А мне плевать. Нам всем плевать. Глубоко-преглубоко. Вот тебе, высокомерная сука. За всё. За каждый твой взгляд, который ты бросала на нас, королевских телохранителей. Ещё! И ещё! Больно? Не ври, я бью щадя, еле прикасаясь. Мы — не слуги, ваше высочество. Мы — вассалы. Не ровня, нет. Но капельку уважения заслужили.

И заслужили, маму твою, чтобы нас считали людьми! Особенно твои подчинённые, которые ТВОИ подчинённые! Сколько дел, сколько операций выполнили вместе!.. Зас! — Лу! — Жи-Ли!

Что скрючилась, старая сука? А, рыдаешь. От бессилия. Ну, рыдай, рыдай.

Катарина знала, что всё, конец. Дружественного огня ей не простят. Да, в тюрьму не посадят — неподсудность ангелов всё ещё действует… Но ангелом она больше не будет. Это был её последний бой, а раз так, она собиралась отдать кое-какие долги, старые-старые… И не только свои.

Приход в себя, резкий разворот. Затуманенный мозг пришёл в норму.

— Что?

— Белоснежка и семь гномов! Готовы к выполнению!.. — Лепетала выскочившая из подъехавшей машины Марта. В полной броне, но с откинутым забралом.

— Ты ещё здесь? — заорала на неё Катарина. — Бери Хуана, мать твою, и сваливай! Пока ещё можно проскочить! Какого стоишь?

«Есть» — потонуло. И Марта, и трое её девочек одновременно подскочили к Хуану и силой, демонстрируя, что сопротивление бесполезно, потащили к своей машине. Трое тащили его, одна — всё ещё воющего, охреневшего от увиденного комиссара.

— Катюша, но как же… Что же дальше… — пытался кричать Хуан, но с ним разговаривать бесполезно. У парнишки началась истерика — ТАКОЙ груз ответственности… Она не знала, сможет ли он его пережить. Сможет ли пережить ОДИН, без опытных наставников рядом, когда дело не закончено, и раскисать никак нельзя. Но у неё нет выбора — её бой завершён.

— Стой! — окликнула она Белоснежку. Та в последний момент остановилась, не став закрывать люк. — Когда к нему вернётся слух, и он оклемается, скажи, что мы — списаны. Но он — нет. Чтобы не вздумал что-то отменять, он может. Проследи.

— Есть! — козырнула Марта. Судя по лицу, она разделяла эти опасения. Задраила люк. Машина, не дожидаясь герметизации, резко тронулась. Мальчик в хороших руках. Он умеет подбирать команду, умеет выбирать друзей — не дадут ему пропасть. У неё же остались ещё дела, последние в своей карьере.

Катарина обернулась к принцессе, немного пришедшей в себя и пытающуейся вытереть идущую из носа кровь.

— На чём мы остановились ваше высочество? На вашем высокомерии, да?

Примечания

1

Автор не знает, какие среднестатистические параметры будут у людей двадцать пятого века. Возможно, средний рост будет выше. И тем более выше в условиях пониженной на десять процентов гравитации Венеры. Потому привожу примерные цифры, удобные для восприятия. Если у кого-то есть более точные данные, подставьте в формулу поправочные коэффициенты.:)

2

Франческо Феррари. Модельер, изысканный кутюрье; в качестве эпизодического персонажа появится в дальнейшем. Ничего общего с современными нам спортивными машинами не имеет.

3

Каждому по заслугам (лат.) Классический принцип справедливости

4

Протяни руку и прикоснись к вере.

Ваш собственный личный Иисус,

Кто-то, кто услышит ваши молитвы,

Кто-то, кому не все равно.

Твой личный Иисус,

Кто-то, кто услышит твои молитвы,

Кто-то, кто там.

5

«Божественный ветер» — по японски «ками кадзе»

6

Наверняка в их культуре подобным машинам есть своё фольклорное определение. Я же использую это, как привычное для восприятия читателя.

Content

Кусков Сергей Анатольевич
Ангел с пламенными крыльями. Том 2
Золотая планета-11
и том 3)

ЧАСТЬ III. ДИВЕРГЕНТ

Глава 15. Разговор с господом

Глава 16. Разметка

Глава 17. Восьмой смертный грех

Глава 18. Старый знакомый

Глава 19. Последние приготовления

ЧАСТЬ IV. ОХОТНИК

Глава 20. Охота на Лису (часть 1)

Глава 21. Охота на Лису (часть 2)

Глава 22. Персональный Иисус

Глава 23. Дружественный огонь

Примечания