Кусков Сергей Анатольевич

Ангел с пламенными крыльями. Том 3

Золотая планета-12

Часть V. Мститель

Глава 24. Вопрос милосердия

Где-то через полчаса отпустило. Звон в ушах прекратился, я пришёл в себя. Но лучше бы уж не приходил — ибо по мере отпускания на меня наваливалось ЭТО, вгоняя в ещё большую нирвану. Я не знал, что делать, не знал, как быть, не знал… Господи, я ничего не знал! Трупы, там были трупы! Много трупов! И Марта, которая, видя, как я отошёл, «обрадовала» вдогонку, что погибло трое наших. Одну расстреляли ДБшники на ступеньках, из-за чего и произошёл сыр-бор (они видели эти кадры в прямом эфире в режиме реального времени, так как участвовали в операции в качестве резерва), и двое ветеранов группы-два при последующем штурме. Ещё несколько раненых, но это не в счёт. Мой главный критик, внутренний голос, пока ещё не начал шептать, что это моя вина, что это я заварил кашу, но я справлялся и без него Ведь действительно, не будь этого дурацкого плана нападения на её высочество в лоб — ничего бы не произошло. А до этого не будь ещё более дурацкого нападения на гвардию…

«Славы захотелось, камаррадо»? — говорил я сам себе вместо него. — «Вот и кушай славу!»

А ведь я мог устроить несколько одиночных казней, убийства виновных — и только их. Комиссар, начальник управления гвардии по округу, ну, может ещё парочка тех, кто что-то знал и покрывал. Плюс, охранники торгового центра — но там ещё легче. С десяток тех, кто не пришёл на помощь, хотя мог — это не ВСЕ охранники. Выцепить в городе их было бы куда проще, чем организовывать театрализованный штурм. Обозначить все цели, разом в городе всех накрыть, чтоб не разбежались по щелям, как тараканы, вывезти в тот же ангар в Боливаресе, в котором действо и запланировано… И получим такой же театральный эффект, только без массового красования себя любимого перед камерами и попытки что-то в этом мире кому-то доказать. Месть, вендетта — вот что я бы сделал. Но я решил устроить революцию.

…А расплачиваться за это должны они. Девчонки. Ветераны. И бойцы департамента, попавшие в жернова.

— Сворачиваемся, — прошептал я, перебивая щебет Марты, который не слушал. Она считала, что пытается им отвлечь меня, что поддерживает, но я давно уже думал о более глобальных вещах, чем… А о чём, собственно она всё это время говорила?

— Повтори? — Лицо главы гномиков подёрнулось злостью. На себя — что не поняла, что со мной происходит и теряла время на трёп. Я усмехнулся, и, отдавая отчёт словам, повторил:

— Передай всем — отбой, сворачиваем операцию. Пусть грузовики перегонят назад, в «Рио-де-ла-Плату». Командирам подъехать… К чёрту, позже всех соберу, тогда и обсудим детали нового плана.

Челюсть Марты отвисла. Я же посмотрел на ладони — их трусило. Да и всего меня трусило, но в этом нет ничего страшного. Тяжёлые решения тоже иногда нужно принимать и нести за них ответственность. Меня не поймут многие, а некоторые захотят распять на кресте… Но больше сегодня никто не пострадает. Это моя вендетта, а не войсковая операция корпуса. Хватит трупов.

Видимо, Марта поняла эти мысли по моему лицу, потому, что активировала взводную связь и бегло бросила:

— Притормози где-нибудь в укромном месте, и побыстрее. — После чего переглянулась с остальными гномиками, кто сидел в салоне. Мне их ухмылки не понравились, но было плевать.

Укромное местечко нашли быстро — не мудрствуя, заехали под ближайшую арку технического тоннеля под магистралью. Над головой жужжали проходящие по дороге машины, еле-еле, но чувствовалось подрагивание бетона, но единственный требуемый им критерий, отсутствие людей и камер в обозримой близости, был выполнен.

— Вытаскивайте его, — бросила моя чернокожая подруга, открывая люк и быстро выскакивая. Это «вытаскивайте» не понравилось ещё больше. Ибо гномики восприняли слова буквально — вытащили меня, как щенка из корзинки, как будто у меня были мысли сопротивляться. Четверо девиц в лёгких доспехах — у меня не было шанса даже против одной. Остальные трое вылезли из водительской кабины.

— Ну что? — Это Марта одной из них. Та отрицательно покачала головой.

— Чисто. Хвоста нет.

— Тогда оружие в салон, — бросила она товаркам, которые ехали с нами. — Сейчас оно не понадобится.

Те, кто ехали с нею, убрали винтовки; остальные разошлась в стороны, наблюдая за территорией.

— Хуан, — повернулась Марта ко мне, нахмурив брови. — Хуан, мне очень не хочется делать то, что я сейчас буду делать. Но я обязана. — Глядя на пылающий взгляд мулатки, понимая, что она задумала, я даже не поёжился. Душевная боль в данный момент была гораздо сильнее любой телесной. Неуверенный шаг ко мне. Ещё шаг. Отдала винтовку подруге, после чего сняла шлем и тоже отдала подруге. Нервничает, пытается собраться и оправдать себя. Я её не винил — так надо. Ей надо. Пускай делает, что должна, раз хочет. Но я не уступлю. Разгерметизировала обе латные перчатки и швырнула за спину, прямо на бетон тоннеля.

— Я это сделаю потому, что ты неадекватен, Хуан! — закричала она, доводя этим себя до кондиции. — А нам нужен командир! ОЧЕНЬ нужен! И нужен СРОЧНО! Думаю, ты извинишь меня позже, когда поймёшь. Девочки?

Двое гномиков схватили мою тушку. Я не сопротивлялся — я тоже хотел эту боль. Несмотря на рёбра, несмотря на всё. Потому, что она — способ на время убежать от другой боли, от которой вряд ли когда-то получится избавиться.

Удар. По лицу. Могла и челюсть свернуть — перчатки сняла, но локтевые и плечевые сервы работают. Поняла ошибку, следующий удар сделала слабее, нежно махнув рукой, но мне и этого хватит.

Затем переключила целеуказатель на живот и принялась молотить по дыхалке. И снова по лицу. Кажется, из носа потекла кровь. Я висел на руках у девчонок и по-прежнему не пытался сопротивляться.

— Мать твою, Чико! — не выдержала она. — Ты соображаешь, что делаешь?

— С-сообр…рр…жаю, — выдавил я, сплюнув кровь. Губа разбита, ну да ладно, жить буду.

— Ни хрена ты не соображаешь! — ярилась она. — Ты думаешь нам легко?

Я философски пожал плечами.

— Да нам тяжелее, чем тебе, мать твою за ногу! — кричала она. Если б не машины, даже не знаю, где бы её услышали. — Они — наша семья! И были ею уже много лет!

— Мы тут с ЧЕТЫРНАДЦАТИ, сволочь ты эдакая! — сверкнула она глазами, но на сей раз совершенно искренне. — А кто-то с тринадцати! И всё это время корпус — наша единственная семья! Что должны чувствовать мы?

— Я не хочу, чтобы кто-то погиб ещё… — всё-таки выдавил я. Ответом мне стал новый удар в лицо.

— Ни хрена ты не понимаешь, Чико! Вообще ни хрена!

Ещё удар.

— Мы пошли за тобой! ЗА ТОБОЙ, мать твою! Пошли на это грёбанное дело! Знаешь почему? — Удар. — Думаешь ради девочки? Ради твоего ребёнка?

И снова удар, я чуть не взвыл.

— Хрен тебе! — продолжала она, словно не замечая моей боли. — Мы пошли потому, что каждая из нас могла быть на том месте в той оранжерее! Каждая! Да, мы стали грёбанными ангелами, мы можем десятерых уложить и выжить, но если бы НЕ СТАЛИ ими, для нас всё могло быть точно так же! Только ещё плачевнее — никакой департамент нас бы не вытащил! Нужны мы им!

Это не ТЫ, — удар под дых, — воспользовался нами, сукин ты сын! — Это МЫ! — в челюсть. Со злости — я взвыл. — МЫ воспользовались грёбанным тобой! — Снова удар. Я не сдержал стон. Марта же… Лицо её перекосило, передо мной ярился настоящий демон. — Да, они погибли, мать твою так и разэдак! Но ты, сучий выродок, хочешь сделать так, чтобы они погибли напрасно? — И очередной удар, самый сильный. Меня скрючило, и она поняла, что перегнула палку.

Подождала, пока приду в себя. Нависла сверху. Произнесла, выдавив презрительную усмешку:

— Значит так, Чико. Приходи в себя. Вставь мозги в то место, в котором они должны находиться и начинай ими работать. Нам нужен командир. Девочкам нужен командир. Ветеранам нужен командир. Всем нужен. Потому что мы хотим закончить начатое, мать твою! Всё понял? — Следующий удар пришёлся по скуле, но слабый, для вида.

Гномики по её знаку меня бросили, я свалился на бетон. Из носа хлестала кровь, всё лицо было в крови, а сверху красной жижи по нему стекали слёзы. Текли и не могли остановиться.

— Ты — «Чико», птенец, — продолжала она. — Вот только времени на то, чтоб стать взрослым у тебя нет. Вставай, садись в машину и поехали, и чтобы я больше не слышала нытья! Лучше я тебя прямо щас пристрелю, и скажу, что так было, чем буду смотреть в глаза остальным и краснеть, что когда-то спала с трусом!

— Я не трус!… — Я начал подниматься. Тело ныло, было одной сплошной зоной боли, но плевать. Руки дрожали… Но я хотел говорить, я хотел выплеснуть то, что творилось на душе. — Я не трус, Марта! Просто я…

— Просто что?

— Дура! Если бы я сделал всё НЕ ТАК, по-другому, они были бы живы! Все они! А виновные твари — мертвы! Безо всяких грёбанных потерь!

Я виноват, что замахнулся на такое, что не потяну! Не подумал, что не осилю! Не мог остановиться в своём планировании! Для меня вы, все вы — были винтиками! Юнитами из сетевой игры, которую прокручивал в воображении! Я не понимал, что реснуться невозможно, можешь ты это понять своим скудным умишкой?

— Они погибли не из-за того, что сдали нервы у того безопасника, — продолжил я спокойнее, ибо понял, наконец, что чувствую. — Они погибли потому, что я отнёсся к ним, как… К не-людям! Понимаешь? Андроидам!

Меня трусило всё больше и больше. Приступ, мой вечный спутник детства и юности. Давненько не навещал, я уж было стал забывать, что это такое.

По лицу Марты текли слёзы, но и остальные гномики старались смотреть в стороны, держа меня в обзоре лишь боковым зрением. Да, эмоциональный разговор, но очень нужный. Для нас обоих.

— Мы сворачиваемся, Марта, — уверенно продолжил я. — И будем мстить. Мстить, а не наказывать, мать твою! — перешёл я на крик — накрыло.

Но ей мои крики были до афелия Седны. Гулко стуча металлическими сапогами, мулатка приблизилась и присела, скорчив зверскую рожу.

— А ты спросил об этом НАС, Чико? Хотим ли мы мстить?

Помолчала, глядя на меня… С состраданием. Не выношу сострадания! Особенно со стороны настолько злой сеньориты.

— А может мы не хотим мстить тихо мирно и из-за угла, — ядовито усмехнулась она. — Может мы как раз и хотим этого — революции? И пошли за тобой только потому, что ты её предложил? Об этом ты думал?

— Ты первый, мать твою, предложил такое! Никто до тебя в корпусе не задумывался о подобном, хотя «мстей» было видимо-невидимо! И только потому ты собрал столько фанатов, что даже ветераны побросали свои дела и подписались! Им что, делать нечего за изнасилованную девочку мстить с их положением? Ребёнок? Да плевать им на ребёнка! Жизнь — жестокая штука, ты понимаешь это ещё в приюте, Чико, а к сорока это становится настолько древней аксиомой, что хоть к динозаврам отправляй!

Мстить в корпусе есть кому! — продолжала сверкать она глазищами, только искры не сыпались. — Ради этого ветераны свои дела не бросают! Но они пошли за тобой… МЫ пошли за тобой, Чико! Потому, что ты покорил нас ИДЕЕЙ, а не грёбанным планом грёбанной мести!

А теперь хочешь вот так всё взять и разрушить? Лишить всех такого удовольствия? Плюнуть в душу? Да не бывать этому!

И снова удар. Меня откинуло, отбросило назад. Пролетев полметра, я ударился затылком.

Еле-еле, из последних сил приподнялся. Хотел что-то возразить, но Белоснежка, как богиня мщения, шаг за шагом неумолимо приближалась, и в лице её читалась моя смерть.

— Ты, Чико, лидер! Мозг! Хоть и не до конца понимаешь, что это такое! И люди за тобой пошли, потому, что чувствуют это! Да, ты принял неправильное решение. Да, люди погибли. Много людей, включая наших. Но вот только это не повод раскисать и пускать слюни, мать твою в невесомости! Ты споткнулся, но должен встать. Встать, признать ошибки и идти дальше. И вести остальных за собой. Или!..

Она забрала винтовку у одной из девчонок, и бросив остальным: «Назад!», нажала активацию. Раздалось протяжное «у-у-у-у-и-и-и-и-и…» Приставила мне ствол к лицу, пальцем спуская предохранитель.

Я поднял глаза, встретился с нею взглядом. Её глаза были полны отчаяния, злости. Но одновременно и решимости. Марта верила каждому слову, которое говорит, и, действительно нажмёт на спуск, если не увидит во мне того, кого хочет видеть. Ибо есть вещи выше неё. Выше меня, выше всех. И за это стоит бороться.

— Хуан, если ты сейчас проявишь слабину, если подставишь всех, разочаруешь… — прошептала она, — …ты нахрен никому не будешь нужен. — Из её глаз покатились слёзы. — Ты не школьник-Хуанито, которому могли что-то простить. И не кадет Ангелито, за спиной которого стояли взрослые кураторы и за всё отвечали. Это твой выпускной экзамен, Чико, в новую, взрослую жизнь, твой личный Полигон. И мосты назад взорваны. Или ты становишься мужчиной и находишь силы вставать и идти дальше, несмотря ни на что, или я стреляю. Потому, что я убью быстро, безболезненно, а как убьют тебя ОНИ…

Она плакала. Я на пол-оборота повернул голову… И не только она. Все они, кто был рядом и не отвернулся… Да и кто отвернулся — тоже. Да уж, эмоциональный вышел вечер.

Умом я понимал Марту, что делаю неправильно, но дамоклов меч решений всё ещё висел.

— Это называется «милосердие», Хуан, — продолжила она, шмурыгнув носом. — Я милосердная, как Святая Марта. И замолю этот грех. Давай, решай. Я жду.

— Не хочешь, чтобы потом говорили, что спала с посредственностью, которая наложила в штаны, как только запахло жареным? — Откуда только силы на иронию взялись. Она покачала головой — слёзы застилали ей глаза, но это не помешает всадить в мою черепную коробку пару горячих игл.

— Я люблю тебя, дурачок. Всё равно люблю, до сих пор. Хотя знаю, что нам не быть вместе. И я не дам тебе оступиться. Ради тебя.

Пауза.

— Хуан, я знаю что это такое. И что со мной будет. И готова. Потому, что лучше я спишу всё на нервный срыв, чем они в тебе разочаруются. Потому, что если они разочаруются в тебе — я разочаруюсь в себе.

Честно. И, мать его, как же правильно! По-ангельски!..

…Есть, меня накрыло. Слишком большой вышел объём эмоций. Мозг отказался переваривать информацию, психика отказалась тормозить, наоборот, начав разгон… И это случилось.

Я бился в конвульсиях минут пять. Четверо гномиков в доспехах, включая саму Марту, пытались сдержать меня, прижав к земле, и получалось у них еле-еле. Чудо, что не вырвался.

…Я лежал на бетоне технического тоннеля под эстакадой и плакал. Слёзы сами лились из глаз, но это были слёзы очищения. С ними из меня выходил весь негатив, вся дурь.

Я должен стать взрослым. Я должен научиться признавать ошибки и вставать, двигаясь дальше. Да, чертовски сложно, но, мать его… Я ДОЛЖЕН!!! Они ждут меня, уже почти все должны были собраться в том долбанном ангаре. Они ждут лидера, ждут вдохновителя, ОСОБЕННО ждут после такой неудачи, как у управления гвардии. Я нужен им. Я нужен себе. И, наконец, я нужен королеве. Сильным и взрослым, а не школьником-хлюпиком. И я им буду.

Наконец, превозмогая боль в мышцах — уже и забыл, что это такое — сел. Дрожащими руками вытер слёзы. Сидящая рядом на бетоне Марта протянула бумажный одноразовый платок, после чего вскрыла пачку влажных косметических салфеток — мне много что на лице предстоит оттирать. Хриплым голосом прошептал:

— Спасибо, Снежка. Я чуть не сорвался.

— Я тоже. — Она шмыгнула носом. — Я должна была привести тебя в чувство. Потому, что, мать его, больше некому. Хотя знаешь как самой хреново?..

Она уткнулась мне в грудь и… Разревелась. Позорно, как девчонка. Та самая грозовая валькирия, что из милосердия только что чуть не отправила меня к праотцам. А я обнимал её, гладил волосы и покровительственно улыбался. Ей — можно.

— Спасибо, Снежка! — вновь прошептали губы. — Девчонки, ну что там у вас с водой умыться? — бросил я двоим скучающим невдалеке гномикам, ожидающим, что же делать дальше.

— Д-да, Чико… Сейчас! — подорвалась и вскочила одна из них, так же стирая слёзы, и побежала к машине. На лице её заиграла улыбка.

Глава 25. О том, как мышки плакали, кололись, но продолжали готовиться к вечеринке

Сеньор Варгас считал себя умным человеком. Настолько умным, что в политику и дрязги старался не лезть, избегая их при любой возможности. Не всегда это получалось, но и когда не оставалось выхода, занимал самую осторожную позицию. И есть отчего так себя вести: когда твой шеф — сестра королевы, в случае чего, чтоб оправдать её за тот или иной промах, правящая планетой Система будет искать козла отпущения из её ближайших подчинённых, и тут фантазии место не так уж много. Сестра королевы не может быть неправой. Неправ может быть лишь исполнитель, что что-то не сделал, не проследил, не уделил должного внимания или вовремя не доложил. Это вулкан, в жерле которого они существуют многие годы… И только благодаря своей осторожности все эти годы он «наверху», невзирая ни на какие бури и чистки.

А ещё сеньор Варгас очень хорошо знал свою работу. Знал и любил. И за годы приобрёл колоссальное чутьё на неприятности. Нет, это не интуиция, и не биоэнергетика, хотя о том, что такие явления существуют и их даже пытаются взять на вооружение, представление имел. Это банальный опыт, умение сложить два и три. Ведь Альфа, несмотря на колоссальную численность населения, очень маленький город, и если где-то в нём происходит некое событие, оно толкает за собой другое, или даже несколько других событий. Вроде мелких, незначительных… Но эти события так же рождают новую волну событий, и ещё, и ещё одну. Волны событий пересекаются друг с другом, накладываются, происходит их интерференция, а где-то и дифракция, и рождаются совсем уж причудливые последствия. Которые можно прогнозировать, имея информацию о первопричинах — далёких всплесках вроде бы незначительных мелких деталей, не касающихся глобальных вещей.

Вот и сейчас он понимал, что что-то происходит. Город в его мысленном представлении замер в ожидании, приготовился держать удар. Люди не видят, не ощущают этого, но это так. Где-то случилось ЧП, где-то нападение, где-то накрыли серийного убийцу… Каждый район и отдел города заботит только его наболевшее, остальное незаметно за пеленой неважности, отдалённости. Но в совокупности выходила очень безрадостная картина. И её высочество с этим глупым делом о нападении на свою персону — лишь ма-а-аленькая вишенка на огромном торте. Её банально поймали в капкан, как лису-хищницу из живой природы. И пусть капкан захлопнулся несколько иначе, чем планировали организаторы, он сработал. А значит, надо не расслабляться, что всё закончено, а наоборот, ждать лавины, которая сойдёт на город в самое ближайшее время. Настолько ближайшее, что…

— Сеньор Варгас, вас хотят видеть… — вновь ожил селектор, прерывая его размышления. Секретарь её высочества, молодой, но очень способный паренёк. Весь последний час что-то пытался ему докладывать, о чём-то отчитываться, настаивать на приёме тех или иных важных лиц, но сеньор Варгас отфутболивал все контакты и переносил все встречи, игнорируя сводки и внутренние запросы. Да, он сейчас — и.о. главы департамента безопасности, главной силовой структуры планеты. Но он понимал, что главное в данный момент не дожить до выхода её высочества (а она выйдет как всё утрясётся — не того уровня дело, чтоб её свалить), а пережить сегодняшнюю ночь. Если переживёт — будут совещания, встречи, контакты, оперативные вопросы и прочее прочее. Если же он сегодня засыплется… То это навсегда. Больше в этой структуре ему не работать.

— Меня ни для кого нет! — перебил он парнишку. Подумал, но уточнил — На ближайшие полчаса. Есть важное дело, важный разговор. Потом — посмотрим. Обеспечь защищённую линию.

— Есть, сеньор!

Через минуту парнишка доложил:

— Сеньор Варгас, есть защищённая линия. Включаю?

— Включай.

Сеньор активировал визор, на котором проявилась заставка службы правительственной связи. Только её высочество обладала правом выхода сюда. Но поскольку он исполнял её обязанности…

Искин запросил код абонента и Варгас знал, связи с оператором здесь не предусмотрено. Ты либо знаешь личный код того, кто тебе нужен, либо у тебя нет допуска. Можно запросить линию через «техподдержку», то есть через военных, которые вручную установят связь с любым абонентом вплоть до её величества… Вот только создана эта сеть не для того, чтобы «светить», кто в этой стране к кому обратился. Иногда даже за информацию о самом факте разговора кого-то с кем-то иностранные разведки продадут душу дьяволу. Человек, к которому он хотел обратиться, конечно, занимал не настолько важную должность, чтобы от их переговоров зависела судьба солсистемы, но светить этот контакт в мире, где у каждого клана, что стоит у руля планеты, собственная оснащённая по последнему слову техники разведывательная сеть, не улыбалось совершенно. Он знал несколько «горячих» кодов, не только этот, но до сего дня никогда в жизни ими не пользовался, и всегда благодарил за это судьбу. Но сегодня такой день… Поистине чернейший в его жизни.

Есть, ввёл цифры. Ввёл по памяти, так как подобную информацию нельзя доверять даже защищённым навигационным приборам и ведомственным браслетам. Ему их сообщили давным-давно, много лет назад, когда он только вступал в должность замесетителя принцессы и был полон радужных надежд. Сообщили в… Скажем так, пикантном положении (в геометрическом смысле), и именно тогда он понял, что Политика не такая и плохая вещь. А ещё, что теперь придётся в ней жить, всегда — обратного хода нет.

Ответили не сразу, но ждал он не долго. Примерно минуту.

— Слушаю? — На экране во всю стену появилось изображение красивой черноволосой сеньоры, знойной латинос по которой сохли бы все мужики её поколения, не занимай она должность, какую занимает, и не имей… Скажем так, более розовую ориентацию. Впрочем, с мужчинами она тоже спит, хотя это не его дело. — О, сеньор Варгас! — Сеньора его узнала, улыбнулась. — Не забываете старых друзей. Какими судьбами?

Исполняющий обязанности главы ДБ хотел выдавить приветствие, но в горле пересохло, и он вхолостую выдохнул. Собрался, но впечатление о себе, как об уверенном в своих силах самце, испортил. Впрочем, к чёрту впечатление! Да, он боится! Ему осталось работать одну ночь — какого лешего ему строить что-то из себя перед этой женщиной?

— Елена, кажется, когда вы давали мне этот код, вы представились именно так… — приторно улыбнулся он, вспоминая лихую молодость и сидевшего в нём тогда мачо.

— Да, я помню, — кивнула абонент и игриво улыбнулась в ответ. — Интересное было время…

— Тогда предлагаю перейти на «ты»? Времена меняются, но люди ведь остаются!..

— Ох, Варгас, ты всё такой же бука. — Сеньора картинно надула губки. — Небось, одна работа в голове, как и в прошлый раз? Сомневаюсь, что позвонил, чтобы вспомнить былое. А то и повторить…

Безопасник про себя выругался — кто бы говорил! Но ресницами эта прелесть хлопать умеет — даже спустя столько лет в душе у него что-то колышется, при каждом взмахе.

— Да, Елена. Всё работа и работа, — деланно закивал он. — Никакой личной жизни. И, думаю, что мы оба заинтересованы в том, чтобы моя работа была выполнена успешно.

Пауза.

— Оба? Отчего? Я не интересуюсь делами департамента. Алиса — та ещё дрянь, но это не значит, что к вам собирается кто-то лезть. Её арест — сугубо семейное дело.

— Да, понимаю… — Сеньор Варгас почувствовал, что вспотел, а воротник давит. — Елена, давай без предисловий. Что сегодня должно произойти?

— Сегодня? Произойти? Не понимаю о чём ты, — сделала эта прелесть глаза тупой блонди, и совсем не в смысле цвета волос.

— Елена, я же говорю, давай перейдём сразу ко второй части разговора? — вновь попытался он. — Без всех этих уговоров и тыканием носом в факты. Просто скажи, что мне делать.

Елена молчала. И была в своём праве — кто он такой, чтобы брать её «на пушку», а именно так его бравада могла смотреться со стороны.

— Ну ладно. — Из груди сеньора вырвался новый вздох, после чего он почувствовал себя легче. Когда ты на своей стезе, всегда легче. — Сегодня в промежуток времени от восьми до десяти утра были похищены все фигуранты дела Беатрис Санчес, кроме Марио Сколари. Все, кто оставался в городе, — поправился он. — Часть таинственно исчезла ещё вчера, и мне не интересно, где они. Далее, в промежуток с десяти до одиннадцати были зверски убиты несколько сотрудников охраны торгового центра в Северном Боливаресе, дежурившие в день нападения на эту сеньориту. В одиннадцать произошло нападение на сам торговый центр, в результате которого убиты все сотрудники, дежурившие в тот злополучный день. Сменщики, кто в тот день не дежурил, но сегодня на работе присутствовал, только ранены.

— И что? — развела руками собеседница, дескать, и ради этого пустяка ты позвонил?

— В четыре часа дня произошло нападение на участок гвардии, — продолжил он. — На территории которого и произошло то происшествие. Гвардейцы были расстреляны, поголовно, все, кто находился в здании. Ещё через час произошло нападение на её высочество с перестрелками и трупами.

— Дорогой Варгас, — по-кошачьи улыбнулась эта бестия, — я фоном просматриваю новости — работа такая. Не надо повторять информацию слово в слово за журналистами. Главе ДБ это не к лицу, не по статусу.

— Да, но остаётся следующий шаг, — настаивал он, переходя к главному. — Удар по империи Сколари и самому Марио. Не в связи ли с этим ли сегодня на десять вечера назначен сход всех главарей криминального мира планеты? Диуш, Буффало, Кампос, остальные? Доны будут решать, на каких условиях сольют одного из своих, и кому достанется наследство будущего покойного команданте Антонио.

— Интересная информация, — улыбнулась Елена. Дескать, продолжай.

— Учитывая скорость развития событий, не думаю, что империя Сколари доживёт до утра. — Варгас злобно хмыкнул. — И резвиться на объектах банды будут не только ветераны корпуса. Но и это ещё не конец. Заключительным шагом по логике должны стать гаучос. И учитывая, что почти невинных гвардейцев толпой поставили к стенке, там должно произойти что-то поистине ужасное. Это не считая эскадрона Северного Боливареса — там тоже пахнет большой кровью, хотя, думаю, не такой, как в Новой Аргентине.

— Милый, что ты хочешь от меня? — состроила глазки эта стерва. — От слабой женщины, которая ничего не решает?

— Брось, Елена, — усмехнулся Варгас. — Я не лезу в грязное бельё клана Веласкес. Но беспорядки в городе — вопрос национальной безопасности, твоя сеньора первая потеряет от них в имидже. Как и департамент. Нам надо сделать всё, чтобы минимизировать потери.

— Вот так открыто капитулируешь? — выдавила Гарсия презрительную ухмылку. — Я считала, что у тебя есть яйца.

— Не сегодня. — Он отрицательно покачал головой. — Я буду вставлять палки в колёса завтра. Буду рыть копытом компромат и торговаться. Но сегодня я просто хочу уйти домой и знать, что это «завтра» у меня будет. Тебе не кажется, что перестрелка у управления гвардии это намёк высших сил, что есть черта, за которую не стоит переходить?

Елена задумалась. И пока думала, улыбка с её лица медленно сползла.

— Хорошо. Уговорил. Но только через неофициальные каналы, личные связи. Предупреди всех, чтобы не лезли. По всему городу. На вызовы пусть не торопятся, а приехав — долгое время наводят резкость — знаешь как это наводить резкость, когда зрения не было и вдруг резко появилось?

— А Новая Аргентина? — Колени сеньора Варгаса мелко задрожали. Он оказался прав.

— Мы не имеем зуб на кого-то на этой территории, кроме гаучос. Думаю, было бы неплохо, если бы гипотетический некто собрал весь личный состав гвардии района в управлении, и все просидели бы там до утра забаррикадировавшись.

— То есть, штурма очередного управления не планируется. — Вопрос был риторическим. — Есть какие-то пожелания персонально департаменту? В отсутствии её высочества?

Елена хмыкнула.

— Все те же рекомендации. Для всех. Вы этой ночью слепы и глухи. Ты прав, Варгас, достаточно дружественного огня.

Повисла небольшая пауза. Сеньор Варгас хотел задать вопрос, но не мог быстро его сформулировать. И решил говорить прямо:

— Елена, я буду благодарен, если в результате разбора дела её высочества останусь на своём месте. Как думаешь, беспрепятственное перемещение вооружённых до зубов боевых групп по городу стоят этого?

— Варгас, ты душка! — помахала ему Елена рукой, послала воздушный поцелуй и хлопнула на прощание ресницами. Рассоединилась. Только после этого сеньор исполняющий обязанности вытер со лба холодный пот.

Деактивировал визор во всю стену, завихрил перед лицом голограммы с собственного виртуального навигатора. Выбрал записную книгу. Открыл тот её раздел, который не видно в обычной жизни, но который стоит любых денег, так как собирался и комплектовался всю его карьеру. Эти номера поистине бесценны, ибо без них он не будет собою — что это за заместитель главы ДБ без личных контактов по всей стране?

— Привет, Педро, — произнёс он, когда первый вызываемый абонент ответил.

— О, давненько не звонил, дружище! Чем порадуешь?

— Тут такое дело, Педро, — напрягся сеньор Варгас, но это было простое напряжение, обычное. Рабочее. Он вновь из неуверенного в себе политика превратился в профессионала-безопасника. — Знаешь, ходят слухи, что твоим орлам сегодня по городу не стоит …

* * *

Мишель некоторое время стояла, ничего не делая. Курила. Мимо проезжали редкие машины — район был слабо заселён, а точнее расселён, тут вскоре планировалось строить новые здания, но проект как-то странно завис в архитектуре округа. Местные боровы что-то не поделили. Лея этим всего лишь воспользовалась, стравив их ещё больше, и пока те не выяснят, чья территория, «Берлоге» здесь ничего не угрожает. А там, глядишь, или Фрейя перерастёт и успокоится… Или ишак сдохнет.

Наконец, собравшись с мыслями, кивнула Ортеге, которая, по представлению того же самого выродка Хуана, сегодня оперативная и командует тремя подвезёнными сюда группами, мол, начинаем, и неспешно двинулась к провалу срезанного люка. Тишина, на связь никто не выходил. Вошла в проём. Время прошло, гарь от металла выветрилась… Хотя не совсем — на лестнице горелым металлом ещё воняло. Поднялась на этаж. Второй люк был надрезан примерно наполовину, чуть-чуть больше. Но судя по характеру повреждений, резали аккуратно, умеючи — его и сейчас ещё можно открыть. В смысле с пульта — гидравлика цела. Усмехнувшись, несколько раз пробарабанила носком металлизированного доспешного сапога по поверхности — раздался гулкий «блям-блям-блям». Не громко, но эти… Хорошие мальчики и безо всяких спецэффектов знают, что она здесь.

— Да, сеньора, — раздался голос одного из них. Она подозревала, это и есть тот самый Даниель Монтгомери, которого безуспешно пыталась завербовать Алиса. Ту историю она услышала, естественно, из «телеграфа», лично Алиса с нею ничего не обсуждала, но судя по тому, что до неё дошло и что с таким энтузиазмом смаковали девочки, в лужу её высочество села крепко. Есть отчего взбелениться.

«Чёртов сукин сын! И здесь подобрал для работы тех, от кого будет максимальная польза!» — пронеслось в голове, после чего всю её перекосило от ярости. Хуан зарвался. Перешёл границы. И это её вина. А значит, она сделает всё, что нужно, чтобы этот балаган остановить.

— Даниель, ты знаешь, кто я?

— Так точно, — ответил паршивец, но бравады в его голосе не было. — Вы — полковник императорской гвардии Мишель Тьерри, глава корпуса королевских телохранителей.

— Именно. — Мишель хмыкнула. — Даниель, со мной три группы со спецоборудованием. Предлагаю тебе выбор. Или ты впускаешь меня сейчас одну и мы разговариваем как люди, или я запускаю девочек, но наш последующий разговор тебе не понравится. Некомфортно тебе будет, очень-очень. И, скорее всего, для тебя он окончится в лучшем случае больницей. А то и кладбищем. Как тебе моё предложение?

— Ну… А вы сеньора с фантазией. — Смятение. Мальчики не знали, что делать. Она в их планы и прожекты не вписывалась, её не ждали. Хоть тут она переиграла Хуана. — Нам надо подумать.

— Некогда думать, Даниель. Даю тебе пять секунд и ухожу, и тогда молись. Я не её высочество, надо мной нет ничего. Ни закона, ни бога, ни чёрта. Мне плевать на Фрейю — пока она не наденет корону, она для меня никто, и я совершенно точно знаю, что Лее, единственному человеку, кто может мне приказывать, на вас певать ещё больше. Я просто войду и сделаю всё, что хочу, без оглядки на кого бы и что бы то ни было. Ну что, каков будет ваш ответ?

— Вы серьёзно, сеньора? — робкий голос в надежде договориться. Эх, мальчишки вы мальчишки!

— А сам подумай.

— Но мы вам ничего не сделали.

— Ты знаешь, сколько человек погибло сегодня? Пятнадцать. Из них двенадцать безопасников и трое моих девочек. Моих подруг. Кого я давным-давно знаю лично. Как думаешь, я серьёзно?

— Но… — Смятение, переходящее в панику. Но Мишель даже не пыталась психологически давить. Она на самом деле была настроена пристрелить всех, кто находится внутри, если не послушаются и всего лишь доводила свои намерения до их сведения.

— Пять. Четыре. На «ноль» я уйду. Три. Два.

— Хорошо! Хорошо-хорошо, сеньора! — есть, сдались. Слабаки! Не умеете, ребятишки, без плана работать, ой не умеете!

Гермозатвор начал медленно подниматься. Да, действительно, вся гидравлика в работе. А за ним в стороны разъехались створки. Усмехнувшись под нос, она вошла.

Сопротивления не ожидала, и его не было. В квартире находилось всего два паренька — сам Даниель, юноша лет двадцати с небольшим, и бритоголовый по прозвищу «Ктулху». Интересный персонаж с богатой жизненной историей — их личные дела, естественно, были у неё в базе данных.

— Привет, мальчики, — скупо кивнула им она без тени на улыбку. — Раз все всё понимают, буду кратка. Мне нужна связь с Хуаном. Соединяйте.

— Сеньора, мы не можем… — храбрился Дэн и даже смог бросить ей вызов, глянув глаза в глаза. Сдулся, взгляд отвернул. Но честно пытался.

Она упёрла руки в бока, оглядела обоих с ехидным прищуром.

— Орлы, я повторюсь, если вы не поняли. Мне плевать на вас. Мне плевать на ваши непростые взаимоотношения с её высочеством и тем более плевать на какие-либо аспекты вашей деятельности, расходящиеся с законом. Я просто хочу услышать своего подчинённого, за которого отвечаю, а он мой подчинённый, и я за него отвечаю. Ну?

Тишина. Парни робели, оба, даже Ктулху, хотя внешне выродок владел собой лучше Дэна, но крепились.

Она достала игольник и активировала его. По комнате прошёл противный звук «у-у-у-у-и-и-и-и-и». Очень смертоносный звук! Невозмутимо приставила его ко лбу Даниеля.

— Дэн, ты знаешь мою биографию. Я когда-нибудь кому-нибудь давала повод не верить моим словам? Считать, что я шучу?

— Я не могу! Не могу, сеньора! Я не знаю, где он!

Гадёныш врал. Она коварно усмехнулась.

— Дан, даю тебе последнюю попытку и стреляю. Раз. Два…

— Ты не права, — подал голос бритый. — Когда-то Фрейя убила наших товарищей. Вот так же, как и ты. Но она была права, Мироздание было на её стороне. Теперь оно на нашей, а значит, ударит тебя. Ударит тогда, когда ты меньше всего будешь ждать.

Мишель снова усмехнулась — Ктулху её позабавил.

— Мальчики, для особо одарённых. Мне. Нужна. Линия. Связи. С. Хуаном. Всё. Дальше будьте как хотите и живите как хотите. И ты не прав — я в своём праве, я отвечаю за этого паршивца. Я. Не королева. Не её высочество. Ни кто-либо другой. Так что Мироздание на моей стороне, как матери, а ему я даже больше, чем мать.

— Хорошо, — сдался Ктулху. Убери оружие.

Убрала. Через десять секунд под потолком комнаты прозвучал голос Хуана. Злой, дёрганный и… Невероятно усталый.

— Да, сеньора полковник. Слушаю, сеньора полковник.

— Как ты официально! — усмехнулась она. — Разве так приветствуют старых друзей?

— А ты мне друг? — парировал он.

— Вот это я и хочу выяснить.

— Хорошо. Ангар в Северном Боливаресе. Буду ждать.

— Будешь?

— Да. Один. И это… В городе пока всех приторможу, начинать ничего не будем, но и ты не тяни резину. Не задерживайся. У нас мало времени.

— То есть, ты уверен, что я тебя не пристрелю.

— Я тоже тебя люблю, Мишель. Приезжай, жду. — В голосе Хуана почти не было иронии. Одна только усталость. И это тревожило Мишель куда больше, чем если бы на его месте был знакомый ей юноша, которому палец в рот не клади — откусит.

— Прощайте мальчики! И это… Приберитесь на лестнице. А то бардак развели… Фрейя не поймёт.

— Так точно, сеньора, есть, сеньора, — угрюмо выдавил Даниель.

* * *

Сюрпризы сыпались, как из рога изобилия. И я трижды мысленно возблагодарил Марту, что устроила мне такой пропи… Такую головомойку. Иначе в состоянии нирваны бы с наплывом информации не справился.

Итак, придя под той эстакадой в себя, мы выдвинулись назад, в Боливарес, откуда спешно рванули, путая следы, пару часов назад. Но нас перехватил вызов Виктора Кампоса.

— Да, сеньор Виктор, слушаю, — устало ответил я, пытаясь не думать о произошедшем у управления гвардии. Просто не думать — потом подумаю, проанализирую и сделаю выводы. Сейчас главное не сойти с ума. И дон хефе со своим звонком…

— Хуан, я не вижу в этом проблемы, и это непроверенная информация, начал он, — . Но послушай ученика старого волка, интуиция меня редко подводит.

— Что случилось? — заставил я себя встрепенуться.

— Будут все, вся планета. Кроме троих. Двое находятся за пределами Венеры и передали уважаемому сообществу тёплые пожелания, а третий — твой знакомый генерал Уно.

— Сколари? Вот сволочь! — Кажется, ему удалось меня взбодрить.

— Он не ответил «нет», Хуан. Но по его интонации я понял, что он не приедет. Кажется, он раскусил тебя с твоим обещанием суда племяннику.

— Не обязательно. — Я задумчиво хмыкнул. — Он боится. Когда ангелы стреляют в безопасность и гвардию, когда сама Лиса Алиса… Хмм… Задержана королевой для выяснения, а ты совсем недавно перешёл Веласкесам дорогу… На твоём месте должен бояться каждый. Ручаюсь, он спрятал Марио в какой-то крепости и скрывается там сам.

— Нет, они дома, оба, — возразил дон хефе. — Но что дом превращён в крепость — тут не отнять.

Пауза.

— Ты положишь много людей, если попытаешься его штурмовать в лоб. Он сделал выводы из твоей атаки на шлюз.

— Ясно. — Я задумался. — Значит, дорогой партнёр, нам придётся его из крепости выкуривать.

— У тебя есть предложения? — иронично спросил дон.

Тут я понял, что мозги заработали, а сам я, наконец, пришёл в норму. Действительно, о трагедии у управления подумаю позже, сейчас я нужен здесь — слишком большую карусель закрутил. Без моих точечных воздействий она по инерции таких дров наломает!.. Жуть.

— Сеньор Кампос, подумайте, что в империи Сколари можно… Скажем так, растерзать, чтобы получить широкую огласку?

— Ты хочешь эффективность нанесения урона или эффективность шума вокруг? — уточнил сеньор Кампос после паузы.

— Шума.

— Ресторан «Выстрел в ночи». Не самого высокого пошиба кабак, но в нём он держит один из офисов. Документацию. Держит в подвале, в сейфах. Об этом мало кто знает, но я информированный человек. Плюс, кабак — святая святых, резиденция. Удар по престижу.

— Вот и отлично. Значит, план прост. Мы атакуем «Выстрел в ночи», валим там всех, у кого найдём оружие и забираем сейфы с документацией. После чего вы с ним связываетесь и передаёте от моего имени, что он может забрать свои документы сегодня в десять вечера, во время конклава. Это не ваше предложение, вы лишь выступили в роли посредника между мной и им.

— Он всё поймёт, — возразил дон, качая головой.

— Не поймёт. В этой ситуации если бы я реально хотел его смерти, я бы напал на его дом — он убедился, ресурсы позволяют. Но я его как бы приглашаю на конклав, в обязательном порядке. Он может спрятаться и не приехать, но тогда как команданте он труп. Подчинённые ему этого не простят. Приняв предложение, он получает иллюзию, что СЕЙЧАС его ПОКА не тронут. А значит, должен ехать.

— Иллюзию? — Партнёр без кавычек весело хмыкнул.

— Да. Я не кабальеро плаща и кинжала чтоб соблюдать какие-то криминальные неписаные договорённости. Я проклятый краснопёрый, мне плевать на него с орбитальной станции. Он организовал нападение на мою девочку, я ПОДОЗРЕВАЮ его в этом, а значит, буду жесток. Хватит миндальничать. Я встречу его прямо на выезде из его крепости и буду жёстко брать в клещи. И уже в таком виде отвезу на конклав.

— Палку только не перегни. — В голосе Кампоса послышались поучительные нотки. — Чревато. Привыкнешь «забивать» на сообщество, и в один прекрасный день…

— Сеньор Кампос, я человек слова. И дорогу мне перешло всего два человека из пятнадцати. Два будущих покойника. Остальное, уж поверьте, меня не интересует. Я не хочу конфликта интересов, не хочу проблем в городе, я просто хочу, чтоб ваше сообщество признало моё право на то, что я сделаю без всякого его одобрения.

Молчание. Наконец:

— Ладно, ты умеешь уговаривать. Я свяжусь с ним. Но всем расскажу, что ты меня обманул, и это недалеко от истины, так как я честно тебя предупредил, что так не делается. Мой звонок будет подразумевать, что я гарантирую ему безопасность, это сильно ударит по моей репутации, Хуан.

— Но игра стоит свеч, не правда ли? — ухмыльнулся я. Эх, сеньор Виктор, дорогой ты мой дон! Как же ты легко предсказуем! Деньги и власть — это всё, что тебя интересует. Впрочем, не только тебя.

Но в уме сеньору Кампосу не откажешь. Как и в искусстве дипломатии. И в готовности идти на риск ради достижения цели. Опасный сукин сын! Лучше без дела не пересекаться с такими людьми, как он, и «дружить». По принципу, держи друзей поближе, а «друзей» ещё ближе.

Майк подтвердил слова дона: Сколари, оба, находятся дома, под защитой почти сотни бойцов. Человек пятьдесят там находилось с утра, после нападения на торговый центр, а после перестрелки у гвардии срочно подтянули ещё столько же, плевав на любую конспирацию. Нервничает сеньор, ох нервничает!

Диуш, кстати, предельно спокоен. Да, в его доме тоже много бойцов, человек сорок по подсчётам ребят, но панических телодвижений Бочка не делает. Что говорит о силе духа. Да, у меня как бы… Ничего персонально на него нет, но я бы на его месте всё равно боялся.

Ладно, чёрт с ними обоими. Планы меняются, надо срочно срывать девчонок с места — как раз должны подтянуться все, кто участвует в дальнейшей вечеринке. Но сначала добраться по пробкам до Боливареса. Почему туда, в этот район, напоминающиё разворошенное осиное гнездо? Да именно потому, что там хаос. Начальства и силовиков много, но после перестрелки мало кто рискнёт связываться с ангелами. Гвардия дезорганизована — её, считай, на этой территории вообще нет. Да и орлы Нино пережидают хаос, нет у них сейчас возможности за нами навязчиво следить и мешать. Мы там хозяева, во всяком случае, в масштабе одиночного ангара, и мне это нравится.

Есть, доехали. А время уже семь, восьмой час. Надо торопиться — в десять конклав. То есть суд над Марио, который я обещал Сколари. А у меня ни самого Сколари, ни его племяша. А без главных фигурантов моё выступление перед донами будет выглядеть… Жалко будет выглядеть. Это не считая, что сразу после конклава по команде одновременно вся моя армия из нескольких сотен человек (там будут все, и люди Кампоса, и бойцы Этьена, и девчонки, но люди Кампоса, конечно, в большинстве) начнёт штурм объектов, контролируемых бандерой генерала Уно (надо же, прицепилось!) Кстати, раз клуб штурмуем раньше, надо будет вновь корректировать планы.

Тишина. Боливарес, на удивление, представлял собой… Спокойный мирный район в котором с улиц исчезли любые намёки как на бандитов, так и силовиков. Ханыги, которые всегда есть в подобных спальных районах, бомжи, гиперактивный молодняк — с улиц смело всех. Только одинокие работяги шныряли туда-сюда, сами осоловевшие от происходящего, стремящиеся побыстрей добраться до дома — мало ли!

А вот и ангар. Снаружи тишина, будто все давно вымерли, но внутри людно. Ого! Это сколько тут машин… Десять? Пятнадцать? А приехали ещё не все — Ланы и её кобылиц нет. Она обещалась заявиться чуть ли не всей опергруппой — подопечная пошла ей навстречу и согласилась сегодня сидеть во дворце, никуда не высовывая носа. У них что-то вроде индивидуального боевого братства, у Васильевой колоссальное влияние на девочку. С остальными, например, повезло меньше. Фрейя так и шаблается где-то в городе в режиме радиомолчания, а Эдуардо девчонки силой, под угрозой расправы повезли к дону Бернардо. Это ближе, чем дворец, старик считается членом семьи, и дом там тоже похож на крепость.

Вылез из машины. Обезболивающее начало отходить, чувствовал себя хреново. Но девочки Марты не зря учились на хранителей — при попытке Кассандры напрыгнуть на меня на радостях и задушить в объятиях, мягко, но настойчиво её блокировали.

— Не надо. Ему хреново.

— И рёбра вроде сломаны..

Патрисия подошла и обняла уже спокойно.

— Хуан, сукин ты сын! Как же мы переживали!.. — Голос её задрожал, а по щекам потекли слёзы. Я пока их не видел, но знал. Куда ж без них.

Следом за ней напрыгнули и остальные, Сестрёнки с Маркизой и Паулой, и другие, и кого хорошо знал, и похуже.

— А что там…

— А как там…

— А как вы…

— А почему…

Началось. Но мне было фиолетово — я немного растерялся, опять потерял себя. Прокралась предательская мысль, что если я не остановлюсь, не все из этих девчонок сегодня вернутся в казармы. Да, они ангелы, и сами подрядились на то, что могут в любой момент погибнуть. Но погибнуть из-за меня…

«Стоп! Шимановский, ты сам себе не надоел?» — вывел меня из состояния ступора внутренний голос. И мне вновь пришлось взять себя в руки.

— Девчонки, всё нормально! Кончай мокроту разводить! — бодро воскликнул я, выбираясь из объятий, пытаясь придать голосу и грозность, и бесшабашность, и весёлую самоиронию. — Я мужчина а не тряпка. Жить буду. А вот девчонок жалко.

Пауза, вздох воздуха. И:

— Но если мы будем сейчас говорить о них — можно складывать винтовки и никуда не ехать. Предлагаю собраться и начать обсуждение плана, который, как обычно, вновь поменялся, а погибших оплакать завтра, прямо с утра.

Предложение было встречено тишиной. Но спустя долгие несколько секунд все начали приходить к правильности моих мыслей. Ангелы!..

— Правильно, нам надо к бою готовиться. Все живы… Кто здесь, — поправилась Камилла, которую тоже сегодня отпустили (и я даже знаю почему), хотя на дежурстве её караул. — Живы — и ладно.

Её бурно поддержали, после чего народ начал расходиться. Я попросил остаться лишь командиров звеньев.

Командиры остались, но что-то мне в их взглядах не понравилось. И взгляды эти почему-то пересекались на нашей эльфийской лучнице.

— Что? — обернулся я к Анне. — Всё прошло не так гладко? Пришлось оставить с ним дополнительное звено? Или дон Бернардо свинью подложил?

Анариэль картинно убрала глазки в землю.

— Хуже, Хуан. Мы… Не смогли его оставить. Пытались, честно пытались! — Она вспыхнула — сама себе не верила, понимая, какую глупость говорит. — Но не получилось. Этот гадёныш нас шантажирует.

— ??? — Признаюсь, она меня удивила. Вот эта крутая сеньорита, устроившая на верхних этажах офиса банды Большой Пушки ад, позволила себя шантажировать? Что-то тут не чисто.

— Он сказал, что если мы его оставим, он поднимет тревогу. Свяжется с дворцовой стражей, включит тревогу-ноль, но малину нам испортит.

— А он может? — скептически хмыкнул я.

— Может.

— Может… — подтвердили девчонки, с таким же виноватым видом стоящие у Анны за плечами.

— Хуан, ты не представляешь, какая это скотина! — подняла Анариэль глаза. Вот только чуть-чуть не плакала. — И сделать мы ему ничего не можем. Устав, должностные инструкции, гори они адским пламенем. Мы можем только уговаривать, чем этот сучок нагло пользуется.

— Ясно. — Я задумчиво почесал подбородок. — Хранители — есть хранители. Люди подневольные…

…Есть, глаза нашей лучницы озорно сверкнули. Совсем-совсем чуть-чуть, да и смотрела она в пол… Но я увидел. И улыбнулся тоже.

— Ладно, что уж, раз его высочество захотел на вечеринку — будет ему вечеринка! — громко, чтоб все слышали, прокричал я. — Давайте его сюда. — И пошёл в сторону кортежа Анны — её девочки привычно стояли по контуру с винтовками, бдя, выдавая расположение принца (пустые машины здесь вряд ли кто додумается охранять.

— Выходи, — активировала Анна связь.

Люк открылся. И он вышел.

Я его не таким представлял. Конечно, изображения всех членов королевской семьи изучил до дыр с разных ракурсов, но вживую впечатление отличалось. Эдуардо был… Хлюпиком. Не тощим, жилистым. Но худым. И невысоким — немного ниже меня. Но я знал, он прошёл мозговёрт, и имеет твёрдую «троечку» погружения, так что впечатление слабости обманчиво.

…Но мне было плевать. На всё плевать.

— Привет. Так значит ты и есть тот самый Хуан? — передо мной стоял мальчишка, сущий мальчишка! Глаза его сияли любознательным блеском, он смотрел на меня, как на античного героя, как на живой памятник. Восхищался и восторгался мной, человеком, смогшим покорить и приручить такую ораву кобылиц, став для них авторитетом. Он сбежал (не поехал) в том числе из-за меня, чтоб посмотреть на мою легендарную персону. Тем более, что по его понятиям, я сплю с его сестрой, которая ко мне неровно дышит, а значит, почти родственник (что там на самом деле ему вряд ли интересно, а Себастьяна он вообще воспринимает как её личную игрушку, а не парня). И вот он я, перед ним. Сейчас он начнёт меня упрашивать поехать с нами…

…Но меня не надо упрашивать. Я сорвался, дав себе волю, приспуская с поводка дракошу. Совсем на чуть-чуть, братоубийцей и принцеубийцей только не хватало стать! После чего попёр на него, как астероид на космическую станцию, но он не понял — мало опыта:

— А я Эдуардо. Хуан, пожалуйста, можно я поеду с вами?! Мне так хочется…

Бум! А чего с ним разговаривать? Один точный удар в челюсть заменяет полчаса воспитательной беседы. Сосунок не успел среагировать, отлетел.

— Эээй… — Начал подниматься он, но я напряг все силы, понимая, что позже буду очень жалеть о содеянном (рёбра, мать их так) и, схватив подонка, швырнул в сторону, что было силы.

Его высочество перелетел через капот «мустанга», скатился на землю. В ангаре воцарилась идеальная тишина.

Но никто ко мне не бросился, не заблокировал. Я не видел, но чувствовал пальцовку Анариэль своим, чтоб не вмешивались. Спокойно подошёл, поднял парня за грудки и швырнул спиной на капот.

— Ты, собака, посмел шантажировать Анну? Посмел ставить свои условия?

— Я… Но…

Бум! Бум! Бум! Я бил не сильно, так, больше руками водил. Но для его высочества малоприятно. Наконец, тот взвыл:

— Да хватит! — по лицу его градом текли слёзы. — Хватит! Не бей меня!

Пауза.

— Да, шантажировал! Потому, что хочу поехать с вами!

— А ты? — Это мне за спину. — Почему ты позволяешь меня бить? Ты же мой хранитель! — Я ухмыльнулся. Анна, видно, тоже. — Ты должна меня защищать, а ты!..

— Хуан, не убивай его, — отстранённо произнесла Анна, будто посоветовала подруге: «Покупай зелёную помаду, а не голубую, зелёная сейчас в моде».

— Хорошо. — Я скупо кивнул.

— Всё, я тебя защитила. Он тебя не убьёт. — И вновь почувствовал спиной сногсшибательную улыбку.

— И всё? — Степень охренения на лице принца нельзя передать словами. Он первый раз встречается с таким неповиновением, лицемерием и вообще избиением охраняемой особы королевской крови на глазах охранников другим охранником. Жесть!

— А надо что-то ещё? — удивлённо выкатила глаза Анариэль.

Челюсть принца отвисла, я же поднял его за шкварник, вновь швырнул на капот и зарядил под дых, от души.

— Ах ты ж су-у-у…

Ещё удар. И ещё. А потом я повалил его на землю и месил, благо на мне были простые спортивные туфли, а не доспешные сапоги. Вновь не в силу, напоказ. И только посчитав себя достаточно отмщённым, снова поднял его, швырнул на капот и придавил (слегонца) горло локтем.

— Значит так, сучий выродок, слушай сюда. Ты знаешь, кто я?

Кивок.

— Так вот, мне плевать кто ты. Плевать кто твоя мама. Мне вообще на всё плевать. Мою девочку изнасиловали и она потеряла ребёнка — сейчас мне важно только это. Потому сейчас ты едешь с Анариэль туда, куда она тебя отвезёт, и сидишь там до утра. А если попробуешь рыпнуться — я тебя закопаю. Всё понял?

Паршивец отрицательно покачал головой.

— Ты меня не убьёшь, Ангелито. А боли я не боюсь — бей, если хочешь. Я еду с вами.

Вот тут я не выдержал, каюсь. Ударил в полную силу. Принц согнулся в три погибели, а девчонки сообразили, среагировали и быстро перехватили меня. Но опоздали — я уже и сам пришёл в себя:

— Ладно-ладно! Хватит!

Отпустили. Я наклонился к скулящему принцу.

— Повтори?

Тот прекратил выть, продышался.

— Я… Никуда… Не поеду. Я хочу с вами.

Да, бедная Анна! Теперь понимаю её и не буду ругать, что не справилась. Этот перец с характером, что при его образе жизни совсем не положительно.

Матерился я несколько минут, вспоминая всех чертей, святых и родственников этого мальчишки. Под ожидающее молчание всего личного состава, обступившего нас широким-широким кругом. Наконец, успокоился. Обернулся к нему — он как раз встал и стоял, схватившись за живот.

— Почему ты так хочешь с нами? Зачем тебе это, Эдуардо?

— Я… Мне интересно. — Глаза Эдуардо по-мальчишески сверкнули. — Я никогда не видел смерть, а вы едете убивать подонков.

— Ты хочешь увидеть смерть?.. — Мои глаза снова начали наливаться, а дракон вновь брать надо мной власть в руки, но на плечо легла тяжёлая рука Анны.

— Хуан, не надо. Он — ребёнок. Мальчишка. Он не ты, другой. Маленький. Просто лет ему много.

«Много». Девятнадцать как бы не такая и большая цифра. Это меня жизнь побила, а где бить ей его, купающегося в роскоши, вседозволенности и ничегонеделании? Она права. Я усилием загнал ярость на место, тяжело выдохнул.

— Сколько ты тогда людей задавил? — ядовито бросил ему. — Десять? Больше? Что, этого мало, не насмотрелся на смерть? — Развернулся и пошёл прочь. У меня были ещё дела кроме воспитания неспокойного нанадцатиюродного братца.

— Я… Но… — жалобно раздалось вслед. И очень растеряно. «Плевать!» — прошептал внутренний голос, не давая продолжить дискуссию. Это не моё дело, читать ему нотации о морали.

— Хуан, когда я его везла, подумала, что надо отдать его Фрейе, — затараторила догоняющая меня Анна, как бы боясь, что я передумаю и вообще, нахрен, отстраню их от операции. — Она тоже где-то в городе и тоже наверняка захочет… Посетить вечеринку. У нас всё равно одно звено как минимум будет занято с нею — вот пусть и охраняют их обоих. А мы…

— Анют, — я обернулся. — Неужели ты думаешь, я не понял?

Помолчал.

— Только как Фрейю найти?

— Она сама нас найдёт, — уверенно просияла эльфийка.

— Тогда давайте все в «Либертадор», — махнул я устало. — Он просторный. Там обсудим — есть новости.

— Есть! — козырнула лучница.

Военного совета сразу не получилось. Народ подтягивался и было бы грешно не использовать дополнительные ресурсы. Я больше не хотел терять людей, не хотел петь в комнате памяти, потому лучше создать как можно больший огневой перевес, чтобы даже выстрелить в них никто не успел. Мы не играем в благородство и если есть возможность задавить числом — будем давить. Но план требовалось вновь откорректировать, маму его за ногу.

Это оказалась вся девятая опергруппа. И те, кто выходники, и отсыпники, и текущий караул. Шесть подразделений, причём народ опытный и тёртый. С командирами, побывавшими в реальном бою (а некоторые вообще войну прошли, но сейчас не об этом). Сказать, что был рад — ничего не сказать.

Встретив Васильеву, коротко описал ей ситуацию.

— Да уж! — покачала она головой. — Замутил ты!

— Стараюсь, — усмехнулся я. — Что выбираешь?

— Давай дом. Там может потребоваться штурм. Да и «коробочка» — та ещё задача. А у нас есть опыт.

Я усмехнулся. Бенито Кампос всю жизнь будет помнить этот опыт.

— Возьмите с собой Паулу. Она актриса. Сыграет стерву — «хорошего гвардейца».

— А я, значит, в хорошие не гожусь, да? — деланно надула Лана губки.

— Ты прямолинейна, как центральная аллей Малой Гаваны, — улыбнулся я. — Ты — классический «плохой гвардеец». Ломать, крушить, мочить, ровнять с землёй. У тебя это в глазах написано. Я бы на его месте выбрал крашеную ехидную стерву — она понятнее, безопаснее.

— Ну, Чико, ты даёшь! — хмыкнула Васильева и перешла к практическим вопросам. — Сколько людей брать? Кого-то кроме своих нужно?

Я пожал плечами.

— Смотри сама. Но нашей эльфийке люди тоже понадобятся. У нас объект культмассмероприятия.

— Чего? — нахмурилась марсианка, услышав непонятное слово.

— Ресторан у нас, говорю. Скопление людей. Я бы не стал лишние силы отрывать.

— Тогда обойдусь. — Она согласно кивнула. — Шесть групп — это шесть групп. Справимся.

— Свет, — окликнул я, когда она развернулась сообщить своим. — Осторожнее там.

— Не дрейфь, Шимановский! — Васильева подняла вверх большой палец.

Через несколько минут подошла Мамочка.

— Пошли. Посмотрим, что у тебя с оружием. Нам нужны ракетницы и деструкторы. Есть?

— А то! — Улыбнулся. — Основательный подход. Мне нравится. — И мы направились к сиротливо стоящим в общем скоплении машин фургонам, перегнанным сюда ветеранами из укромного места, как только шумиха вокруг участка гвардии и ареста её высочества начала рассасываться. Ума не приложу, насколько рисковыми и безбашенными надо быть, я предлагал другую, резервную точку… Но они уже на пенсии, в отставке, а допинг в виде адреналина никто не отменял — дефицит у них с допингом в текущей жизни. Они сами захотели пощекотать нервы и пощекотали. Все они.

— Большая часть оружия — марсианского производства. Старые ЛВЛы, — начал пояснять я, раздвинув толпу экипирующихся, заводя Мару в один из грузовиков. — Но хорошего качества. Пристрелянные, видно, что в боях бывали, но за ними после этого следили и ухаживали.

— Типа, арсенал марсианского ополчения? — хмыкнула Мара, оглядывая богатство.

— Типа того, — согласился я.

— Где взял? — Она взяла в руки старую русскую линейную винтовку Лопаткина, «ЛВЛ-182». Лицензия, произведено на Марсе, а не в Метрополии, но качество от этого не потерялось. Марсианские винтовки более тяжёлые, под другую силу тяжести, но и у нас гравитация на десять процентов слабее Земной. Да, чуть-чуть тяжелее привычных, но мы не собираемся вести бой часами. Мы — налётчики, спринтеры. А ближнем бою тяжёлая винтовка ещё и практичнее.

— Какая разница, — отмахнулся я. — А вот деструкторы наши, венерианские.

— Но ракетницы — тоже русские, — взяла Мара со стойки старый добрый «Ландыш». Один из этих красавцев, я точно знал, они возят с собой в машине группы-три, вместе с парой деструкторов.

— Да, и тоже лицензия.

— Богато живёшь! — констатировала она, и этим бы дело и кончилось, ибо она взяла деструктор и ракетницу и вынесла своим — оценить. Народ вновь раздвинулся, пропуская.

Девчонки, кто с оружием, неторопливо затаривались боеприпасами — русские стандарты совместимы с венерианскими, а лишняя обойма для гауссовки карман не тянет. Выходники же и отсыпники не имели оружия вообще и экипировались с нуля по полной. Другие группы уже заканчивали, а девочки Васильевой только начали подходить и робко ждать очереди, оценивая происходящее и прикидывая масштабы моих связей. И вся вот эта милитаристская идиллия была нарушена… Нашей грозной валькирией. Я даже не думал, что что-то может быть, не предполагал, что с этой стороны засада… Но…

В общем, Лана взяла из рук одной из девчонок гауссовку и долго внимательно её рассматривала. Оценила и состояние, и возраст. И даже что-то попыталась понять по индивидуальному номеру. После оценила стопку с ящиками «Ландышей», лежащих в фургоне. Наконец, задумчиво произнесла, не обращаясь как бы ни к кому, но на самом деле ко мне:

— Это марсианское оружие.

Кажется, вопрос риторический, но я ответил:

— Ну, если ты думаешь, что мы этого не заметили, то ошибаешься.

Молчание.

— Хуан, это марсианское оружие, — повторилась она, и что-то в её голосе заставило меня напрячься. И не только меня. Разговоры экипирующихся девчонок вокруг смолкли — все посмотрели на нас, меня и неё. Так же почувствовав что-то неладное, к нам подошла Кассандра, но встала в отдалении, на расстоянии. Я уже говорил про её чутьё на опасности?

Я картинно вздохнул, подошёл и встал рядом с Васильевой, прислонившись к капоту одного из «мустангов».

— Ну да, марсианское, Свет. Но оно же стреляет? Стреляет, мы испытали — состояние удовлетворительное. И убивает. А что нам ещё надо?

— Хуан, где ты его взял? — посерело лицо марсианки, а глаза её сверкнули злым блеском.

Угроза. Мой организм впрыснул в кровь дозу адреналина. Она на грани срыва, понял я. Но не хотел понимать причины. Мне казалось, её война — это что-то далёкое, а она — девочка большая и сильная, чтобы оставить её позади. Я всегда так думал, не только сегодня и сейчас. А потому и ошибся. Ответил как можно беззаботнее:

— Дали. Друзья.

Но она уловила наигранность. Тишина вокруг зазвенела. Девчонки были готовы реагировать, чувствовали, что сейчас надо что-то делать… Но не понимали, что именно.

— Мне не нравятся твои друзья, — покачала Лана головой.

— Свет, война закончилась. — Я вновь пожал плечами. — Там, у вас, мир, если ты не заметила. И даже те, с кем ты воевала, обнимаются и ручкаются с теми, против кого ты воевала. Так что не надо здесь устраивать сопливых истерик.

Помолчал, давая словам дойти до адресата.

— И ещё, если ты не заметила, я — венерианин. И к Марсу не имею никакого отношения. Я имею моральное право дружить с тем, с кем мне хочется, невзирая на…

— Они плохие люди, мать твою, Шимановский!

Срыв. Который я проморгал. Не успел ничего подумать, не успел опомниться, как оказался придавлен усиленной сервом рукой к капоту. Придавлен за горло — какое-то время не мог дышать. Ко лбу же моему был приставлен очень и очень смертоносный игольник.

— Ты не понимаешь, какому дьяволу продаёшь душу, Шимановский! — зарычала Лана, как разъярённая львица. Глаза её пылали огнём безумия… И я понял, что она на самом деле сорвалась, потеряв адекватность, что разговаривать с нею бесполезно. Эта мысль стала самым большим сюрпризом за сегодня, за исключением, наверное, выстрела того безопасника.

— Что ты им обещал за помощь? Что должен будешь сделать потом? — рычала она.

А я молчал. Ибо разговаривать с человеком в таком состоянии бессмысленно, и физически проблематично — воздуха не хватало. Напомню, её локоть сдавливал мне горло, а вторая рука держала у моего лба активированный снятый с предохранителя игольник. Который она запросто в таком состоянии пустит в дело, если совершу ошибку.

Зато говорить могла Кассандра. Я не столько видел, сколько почувствовал, как она, подскочив, словно ветерок, приставила свой игольник к затылку Светочки. «У-у-у-у-и-и-и-и!..» — прозвучало в тишине.

— Отпустила его! Быстро!

Захват ослаб, я слегка вдохнул воздуха. Но она всё ещё держала меня, и всё ещё угрожала. А вокруг все стояли с отвиснутыми челюстями — до народа пока не дошло, что это серьёзно и на самом деле.

— О, а это наша маленькая пророчица, — с сарказмом произнесла Васильева, не оборачиваясь. Ибо я ведь тоже не дремал и только ждал момента. — Сложно было предположить, что ты не почувствуешь и не объявишься.

— Отпусти его. И убери игольник, — спокойно продолжала Патрисия.

— А если скажу нет? — Глаза этого демона сверкнули огоньком начинающегося приступа безумия. Плохо. Ой как плохо!

…А девчонки продолжают стоять, не понимая, что делать.

— Не принимается, — покачала головой Кассандра. — Опускай, Лан. Хватит выплёскивать здесь свою ненависть. Ты ошиблась адресом.

Господи, сколько раз я позже пожалел, что дал ей те фильмы! Если бы записи остались у меня, она бы не накрутила себя так. Но она их просмотрела — время было. И на старые дрожжи, на собственные воспоминания…

В общем, я сам виноват. Но разрядить ситуацию в тот момент не мог физически.

— Кассандра, я не хочу его убивать, — задумчиво протянула Васильева. Безумие в глазах утихло, но адекватность ещё не наступила. — Но он должен мне сейчас рассказать, что именно обменял на помощь с оружием. Что получат марсиане от него в будущем, когда придёт время платить по счетам. Ты ведь именно на таких условиях продался, верно, Цыплёночек… — Ядовитая ухмылка и новый блеск ярости. Пристрелила бы, не будь вокруг девчонок.

— Он ничего тебе не скажет, — покачала головой Патрисия. — Ничего не скажет СЕЙЧАС. Вы поговорите, но позже. Убирай оружие.

— Мара!..

Обожаю профессионалов. Только-только стояли, перетаптываясь с ноги на ногу, смотря на нас, как на клоунов в цирке, то есть на тех, кто и сам веселится, и их развлекает, и вот уже мгновенный переход на «боевые» рельсы. Срыв с места, и игольник Амаранты смотрит в висок Патрисии, а вокруг нас образовалось кольцо из полудюжины представителей девятой опергруппы, которые при оружии. Раздался слитрый гул «у-у-у-у-и-и-и» от винтовок «девятки». И ещё одно кольцо подальше — резерв, но пока без «у-у-у-и-и-и», в режиме ожидания развязки.

— Так, спокойно! Опустила пушку, быстро! — произнесла Мара. Рефлекс. Они привыкли действовать, получив приказ. Права ли их командир — будет видно потом, сейчас же надо разоружить потенциальную угрозу, и трава не расти!

— Пошла ты! — ядовито выдохнула Кассандра, даже не дрогнув.

— Да вы что, охренели все здесь? А ну оружие на пол! Все! — Два новых «у-у-у-и-и-и», и Паула, ещё одна грозовая валькирия, заняла позицию в стороне, один из игольников направив на Васильеву и Мару, вторую на целящихся в Кассандру девочек.

— Лара! Анабель! Валентина! — произнесла Амаранта.

Трое её бойцов из шести переместили прицелы на огненного демона, а им на помощь уже спешило второе кольцо, ещё человек восемь. И это не все, а только те, кто рядом. Послышались новые звуки активации винтовок.

Они попытались взять Паулу в полукольцо, отрезав — рефлексы и инструкции работали. Рыжая отступила на несколько шагов. Но тут наступил эффект домино — дошло-таки и до остальных.

— Тревога! В ружьё!..

Обожаю эту милашку!

Тереза умненькая девочка, иначе бы не стала комвзвода. Молодая, местами глупая (из-за возраста), но когда надо — ей нет цены. Все, кроме девятки, продолжали жевать сопли… Но вот на «девятку» с тыла уже смотрит восемь взведённых винтовок её девочек, образуя третье кольцо идиотов, целящихся друг в друга.

— Мара, Лана, опустите оружие! — раздался её звонкий голосок. — Всем, опускайте оружие и Хуана!

Девчонки «девятки» стали кругом. И вовремя, Марта сработала ненамного позже Терезы и тоже крикнув своим. Одного голосового сигнала хватило, и винтовок в третьем кольце стало шестнадцать.

— А вы куда? А ну назад! Назад, сучьё! Всех положим! — А это Сестрёнки и Маркиза в стороне. Видно, отгоняя тех представителей «девятки», которые вне зоны нашего маленького междусобойцика. Послышались всё новые и новые «у-у-у-у-и-и-и». Господи, только бы нервы ни у кого не сдали! Одного дружественного огня мне уже хватило!

— Отставить! — А это Камилла. Она была далеко, и, видно спешила на помощь. — Отставить, макаки ё… Мать вашу! Опустили оружие! Все!

Но её никто не слушал. История творилась не там, а здесь, и здесь всё было напряжено до предела.

У Васильевой былои две вооружённые группы и четыре невооружённые. Безоружные сразу отошли, не дёргались, но остальные сбились в два кружка, заняв кольцевую оборону, и им было плевать на что бы то ни было — они ещё не поняли глубину задницы и попадалова. На мою сторону кроме моих, гномиков и «пятнашек» перешло ещё несколько подразделений, а пара «мустангов» с той стороны, где находился кортеж принца, резво сдали назад. У Анны тоже сработал рефлекс, хотя сама она осталась с нами. Она-то и стала итоговым фактором, разрядившим обстановку.

— Так, побаловались и хватит! — закричала она, подходя, и её кобылицы тоже начали брать всех в кружок, но увереннее. Они пробились через кольцо «наших», встав между ними и «девяткой», заслоняя всех собой. И те, и другие, были не рады тому, что происходит, но что делать не знали — с такой ситуацией сталкивались впервые, а рефлексы пока ещё держали в напряжении. — Эй, подруга! А ну отпусти его! Отпусти Хуана! — Анна медленно, подняв руки, демонстрируя всем, что безоружна начала подходить к нам. — Свет, ты мне веришь? Отпусти его! Просто отпусти!

— Слушай, прелесть, выдавил я, ехидно улыбнувшись, — если сейчас поляжет лучшая половина корпуса королевы Венеры, твои однополчане будут отомщены? Ты же за этим приехала, мстить венерианам, да?

Её лицо дёрнулось.

— Ну, так грохни меня, давай! — воспрял я духом, сверкая глазами. — Пусть эта тварь, королева, лишится лучших своих кадров!

— Ты!.. Ты!.. — зашипела она. Рассудок пытался восстановить контроль, но пока у него не получалось.

— Я. Или скажешь, это не так? Ты прилетела сюда просто так, на ПМЖ?

Ты мстить сюда приехала! Венерианам! Королеве! — Кажется, мои глаза вспыхнули, как сверхновые. Господи, как же я раньше де доходил до этой простой мысли. — Вот и отомсти. Уничтожь половину хранителей и треть резерва! Давай! Пусть эта сука пожалеет, что связалась с твоей планетой! Мсти! — Я подал голову вперёд, как бы приглашая — жми спуск, вот он я.

Игольник задрожал.

— Ну? Ты же ненавидишь их! Давай!

— Я не ненавижу их! Ты!.. Ты!..

Есть, она меня бросила, швырнув игольник на землю. После чего с силой двинула кулаком по капоту рядом.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — молотила она кулаками бронированный капот, сбивая до крови костяшки. И я видел, ей становилось легче. Разум вновь возобладал. Все вокруг, начиная от Кассандры и заканчивая последним… Кто там в этом адском круге стоял с оружием? Все разом опустили смертоносные игрушки и выдохнули с облегчением. «Всё-таки игра» — убеждал себя каждый, ибо лучше не задавать себе слишком сложных вопросов. А Васильева, помолотив, опала. Зарыдала, съезжая по капоту на землю.

— Я прилетела мстить НЕ ИМ, Чико. — «Чико» было произнесено с презрением. — Они ни в чём не виноваты. Виноват Ноговицын. И те, кто дал тебе оружие.

— Что они потребоавли за помощь? — вновь вскочила и двинулась она на меня, сверкая глазищами. Кассандра вновь вскинула игольник, но Лана была без оружия. — За какие сребреники ты продался? А, Чико? Маленький глупый цыплёнок!

— Стоять! — Кассандра под её давлением отступала, но меня спасла Анна, которая упёрлась Васильевой в плечо.

— Стоять, подруга! Отставить!

Есть, глаза грозовой валькирии потухли.

— Всем! Опустить оружие и заниматься своими делами! — крикнула для собравшихся Анариэль. — Всё под контролем. — И зацепив Васильеву под локоть, потащила в сторону.

— Трындец, — произнесла над ухом незаметно подошедшая Амаранта. — Такой я её ещё не видела.

— Я тоже, — хмыкнул я.

— Хуан, я хочу извиниться. — Васильвева с Анной и присоединившейся к ним Камиллой подошла спустя несколько минут. — Я была неправа. Что бы я ни чувствовала к Ноговицыну, к тебе это не имеет отношение. Ты прав, ты — венерианин, и то была не твоя война.

Неправильные слова. И если я соглашусь, мы станем врагами. Что же ответить?

— Лан, ты не понимаешь, — покачал я головой, растягивая время. — Война закончилась. Теперь надо или жить, приняв то, что есть, как данность, или объявлять личную вендетту, не прячась за корпус телохранителей. Ты подставляешь девчонок, а это нехорошо.

Есть, зацепил. Валькирия глаза опустила.

— Если хочешь знать, я ничего не должен за это оружие, — продолжил я. — Я не отчитываюсь, не докладываюсь и не оправдываюсь. Просто считаю нужным тебе сказать, по дружбе. Условие передачи оружия — моё вмешательство в марсианские дела, когда придёт время, не нахрапом, а в сотрудничестве с ними.

— Марсианские дела? Твоё вмешательство? — Она скептически хмыкнула.

— Не надо иронии, — покачал я головой. — Рано или поздно марсианскую проблему придётся решать. Мы и так увязли в этом вопросе по самые уши, но ничего не добились. Надо будет решать проблему кардинально, и, думаю, именно поэтому королева (и Сирена) и позволили им дать оружие. Провести его в город без случайностей и происшествий. Если они «качают» меня для будущего, для власти, то понимают, что рано или поздно вопрос решать придётся. И, может быть, я не самый плохой кандидат?

— Молоко с губ вытри, кандидат, — фыркнула она, но не зло, а лишь бы оставить за собой слово.

— Да, понимаю, пока рано, — согласился я. — Я ещё никто. Но инвестиции в будущее обычно и делают заранее, задолго до. Потому они и называются инвестициями. Воспринимай это как хочешь, а я вижу ситуацию так.

Она покачала головой — я её ни в чём не убедил. Ну, не очень-то и хотелось. Ладно, успокоилась — это главное.

— Допустим. Но дальше-то что будем делать? Кого вместо меня назначишь? Если я сошла с дистанции, это не значит, что девчонки не должны ехать.

Самокритично. И в точку. Но в корне неверно.

— А почему ты сошла с дистанции? — сделал я удивлённые глаза.

Она смотрела на меня с непониманием, как и Анна с Камиллой.

— То есть, ты хочешь сказать, что не отстраняешь меня от своего плана?

— А почему я должен отстранять? — Сзади почувствовал Мару и Кассандру. Все девушки внимательно меня слушали. Да и тишина вдалеке стала немного более… Тише.

— Я дала маху. Села в лужу. Опростоволосилась, — начала перечислять Лана идиоматические выражения. — Сорвалась.

— Бывает. — Я философски пожал плечами. — Соберись. Как будешь готова — пошли в «либертадор», у нас есть то обсудить.

— То есть ты… — У неё отвисла челюсть.

— Свет, кончай со своей войной. Я уже сказал, или ты с нами, или лети назад на свой Марс и решай проблему своими силами. Выбирай. Если остаёшься — пошли в «либертадор». Летишь — лети. Но сама и честно, никого, начиная от королевы, больше не обманывая ни за кого не прячась. Так будет для всех лучше. И честнее.

— Ну, Хуан!.. — Она выругалась на марсианском диалекте Великого и Могучего. — Ладно, пошли.

Обе девчонки за спиной вздохнули с облегчением. Амаранта пошла вперёд, к своим, а Кассандра зацепила меня и оттащила в сторону.

— Хуан, надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. — Я осмотрел через её плечо ангар. Девочки продолжали вооружаться, словно ничего не произошло, хотя тема для обсуждения на ближайшую неделю есть. — Патрисия, ты видела, как они на всех смотрели? Они были готовы жать на спуск. А мы? Ты видела глаза Белоснежки и Терезы? Они тоже были готовы. Я видел, боковым зрением. И мне это не понравилось. Надо решать проблему, а если я отстраню Васильеву, только усугублю. Понятия не имею, как так получилось, но надо не вздыхать, а работать.

— Смотри, как знаешь, хмыкнула она. — В следующий раз нас рядом не будет.

— Следующего раза не будет — улыбнулся я в ответ. — Ладно, нас уже ждут.

Дойти до Либертадора нам снова не дали. Раздался звонок — четвёртая линия.

— Да, Дэн? — произнёс я, настраиваясь на плохое. Нечто, неучтённое, забытое. Оказывается, неучесть можно много всего.

— Хуан, тут это… С тобой одна сеньора хочет поговорить.

— Гони её прочь. Не открывай шлюз, и все дела. Её высочество нейтрализована, остальные вас волновать не должны.

— Оно конечно не должны… Но сеньора внутри, и держит игольник у моего затылка.

— Вот …! — Я выматерился. — У неё случайно волосы не золотого цвета?

— Угадал! Какой ты умный! — У него хватало сил на ехидство, значит, не всё так плохо.

— А больше некому. Ладно, соединяй.

— Ага, включаю громкую.

…- Девчонки, планы меняются, — произнёс я, добравшись-таки до «либертадора». — Вновь, в очередной раз, причём я даже не успеваю разработать что-то промежуточное новое, а всё уже устаревает.

— Что на этот раз? — кисло усмехнулась Камилла.

— Наша любимая мать-командир. И оставить её за бортом нельзя — всё испортит.

— Что будешь делать? — А это Кассандра.

— Как что, импровизировать! — Помолчал, подумал. — Ладно, чем проще план, тем сложнее его испортить. Давайте так, Лана и «девятка» отвечают за дом Сколари. Берут с собой Паулу. Кстати, приоденьте её по дороге. «Хорошая» стерва должна выглядеть соответствующе сексуально. Аня, бери кабак. Оборудование есть? Для блокады пикалки в дверях?

— Обижаешь! — Анна надула губки. — Всегда с собой. Иногда проще протащить это чудо куда-то, блокировав технику, чем потом отмазывать от гвардии. У него богатая фантазия на развлечения.

— Об этом мы после поговорим, — улыбнулся я. — Значит, забирай всех, кроме Терезы. «Пятнашки» будут со мной, в резерве. Да и мало ли что.

— Хуан, мы тоже хотим… — начала Тереза, но я пресёк.

— Цыц! — сдвинул брови. — Вы — самые неопытные. А в ресторане работать надо ювелирно. Вы мне и тут в любой момент понадобитесь — это Боливарес, если не забыли.

Тереза замолчала. Но Марта, судя по пасмурному лицу, нервничала.

— Снежка, для тебя есть персональное задание, — улыбнулся я. — Тест тебе, справишься ли с прошлым. Анют, давай перетрём кое-что, остальные могут грузиться. До начала операции сохраняем радиомолчание — тут наша любимая начальница по городу шныряет, во избежание.

— Ну, Хуан! — Анна пылала от моего неприличного предложения. — Зачем ты так всё усложняешь? Ну, захотел мальчишка поразвлечься…

— Вот то-то и оно, захотел поразвлечься. Мужчина должен отвечать за свои поступки. А тут двойной ответ — и за сегодняшнее, и за прошлое. Что он ей хоть сделал?

— Да ничего эдакого. — Анариэль махнула рукой. Она дурочкой была молодой. А он — ловелас-мачо, тоже молодой, но наглый и титулованный. Что там могло быть?

— То есть криминального ничего.

Кивок.

— Только слёзы и обиды. И нервные крики в сердцах, что убьёт его. Она, конечно, тот наив переросла, но в досье матерей-командиров этот выкрик остался, и вся потенциальная карьера псу под хвост.

— Значит, договорились? — улыбнулся я. — Будем исправлять досье?

Тяжёлый вздох.

— Хуан, ты из меня верёвки вьёшь почище Эдуардо. И отказать не могу, хотя понимаю, что это неправильно.

— Угу, а инструкции над тобой в моём случае нет. — Я улыбнулся. — Что ещё хуже.

— Ладно, уговорил. — Анариэль махнула рукой. — Она повзрослела, поумнела — не думаю, что сорвётся.

— …Она не Лана, — добавила Анна тише. Я же про себя поёжился.

— Снежок, пойдём. И вы тоже, — махнул я гномикам, и в сопровождении Анны мы направились к кортежу принца.

— Выходи, — вновь приказала та по внутренней связи.

Эдуардо снова вылез, но теперь опасливо, недоверчиво. Я подошёл и выдавил насквозь фальшивую искромётную улыбку.

— Слушай, твоё высочество. Раз напросился — напросился, мы тебя берём. Но подстраиваться под тебя не будем. Сейчас вы едете на боевую операцию, и в этой операции мне нужны опытные воины, хранители. А это значит, что с тобой останутся воины менее опытные. Думаю, если ты будешь сидеть тихо, а ты будешь сидеть тихо, сверкнул я глазами, — они справятся.

Молчание. Обалдение. Эдуардо в ответ лишь непонимающе хлопнул глазами.

— Снежка, обернулся я к Марте. — На время штурма ресторана ваш взвод назначается хранителями его высочества. — Я сделал паузу, и не зря. Картинная мина неприязни, которую Марта нацепила, подходя к принцу, сменилась недоумением, растерянностью, затем пониманием. Гномики начали удивлённо и опасливо переглядываться — я что, серьёзно?

— Хуан, но я… — начала Марта.

— Отставить возражения! Решение согласовано с главой опергруппы. Подготовка у вас достаточная — справитесь.

— Но…

— Никаких «но»! Отставить! Выполнять! — отрезал я.

— Есть выполнять! — козырнула она. И бросила на Эдуардо испепеляющий взгляд.

Я вновь осмотрел растерянного принца.

— В качестве меры воздействия за непослушание… Короче, не будет слушаться — прострели ему что-нибудь ненужное или неважное. Что заживёт быстро и без последствий, но заживать больно. — Я выдавил плотоядную улыбку. Принц нервно сглотнул.

— Есть без последствий! — снова козырнула Марта, входя во вкус.

— Убивать — запрещаю, — я картинно нахмурился. — Даже если очень захочется. Но бить — можно.

— Есть, бит можно! Есть, даже если очень захочется! — продолжала играть на зрителя эта юная стервочка.

— Вольно. — Я зацепил ошарашенного принца за локоть и оттащил в сторону, подальше от этих волчиц, пока не съели. Он, похоже, так и не понял, что концовка была представлением, поверил серьёзно. Что ж, иногда хорошо иметь жёсткий имиджевый ореол. Меньше напрягов.

— Слушай, парень, хочу поговорить как мужчина с мужчиной, — начал я, но был перебит.

— Не стоит. Мне эта… Прелесть в юбке… Не нужна. Можешь брать её себе и делать что хочешь. — Он презрительно скривил носик. Я усмехнулся.

— Парень, ты не понимаешь. Мне плевать на тебя и твоё разрешение. Плевать на то, что у вас там было. Плевать, что ты думаешь о ней и обо мне. Вообще на всё плевать. Но она — моя девочка. Я её сплю и танцую. А я очень не люблю, когда обижают моих девочек. Сечёшь?

Эдуардо непонимающе моргнул. Нахмурился.

— А ты такой заправский мачо? И скольких ты «танцуешь»?

— Это моё дело, — отмахнулся я.

— Да ладно, колись. — Он ткнул меня локтем. — А вдруг я случайно пристану к кому-то из твоих, и ты меня убивать будешь? Ты же будешь, да?

— Буду. — Я согласно кивнул. — Вот например та девочка, за которую мы едем мстить. Она моя, и я продам душу дьяволу, но отомщу. То же касается и остальных.

— Вон, видишь, с красными волосами? — кивнул я на огненного демона. — Моя. Даже не думай подходить.

— Фрейя знает? — усмехнулся негодник.

— Догадывается. — Кажется, Эдуардо был осведомлён, что эта рыжеволосая… Ему не чужая. Ну и ладно, мне же лучше. — А ещё вон те девочки, малолетки. Весь их взвод.

— А, а это те, ради которых ты дрался?

— А ты осведомлённый! — похлопал я его по плечу.

— Да нет, просто не глухой. Умею слушать как эти трещётки трещат. А ещё твои вон те. Близняшки, девочка с Востока и та, что игольник держала, тебя защищала. Да?

— Я снова похлопал его по плечу.

— Соображаешь. И — Марта. Со всем её взводом.

— Что, всех танцуешь?

— А ты сомневаешься в моих способностях?

Принц лукаво улыбнулся.

— Да мне всё равно. Тебе от Фрейи бегать.

Помолчали.

— Есть ещё, — продолжил я, чтоб не молчать. — Но с ними просто сплю, они не мои. Сами по себе. Потому тут я не указ. Уболтаешь — твои будут. Но рядом с этими чтобы я тебя не видел. Всё ясно?

Он довольно улыбнулся.

— Так точно.

Помолчал, собираясь что-то сказать.

— Хуан, это… Вон ту сеньориту видишь? Вон-вон ту, что слева? — Принц указал на Анариэль. — Раз уж у нас такой мужской разговор, то и я тебя предупреждаю. Она — моя. Даже не думай к ней подкатывать.

Я улыбнулся. А это стервец мне всё более и более нравился. Чем-то похож на меня — наглый, бесстрашный, безрассудный… Господи, это я говорю?

— Вкус хороший. Достойная девушка.

— Угу. И всего одна. Так что… Предлагаю паритет. Все твои на одну мою. Как тебе?

— Если обещаешь не задирать Марту — не буду. Уговорил. — Моя улыбка стала неприлично весёлой.

— Тогда по рукам.

Мы пожали друг другу руки, и я не понимал, кто из нас больший идиот в этой ситуации.

Когда он развернулся идти к кортежу, вдруг повернулся и произнёс, видно, давно свербило.

— Хуан, мне жаль тех людей. Которых я тогда… В общем… — Опустил голову. — Я больше никогда не садился за руль. Даже трезвый. И вообще с тех пор я… Я стараюсь трижды думать, чтобы от моих действий никто не пострадал.

Он хотел меня разжалобить? У него не получилось — я стоял с каменным лицом.

— Их семьи получили большую компенсацию, — продолжал попытки Эдуардо. Я не мешал. — Знаешь, все люди делают по малолетству ошибки. У меня она вот такая. И я больше никогда не допущу ничего подобного.

— Да, и от этого те люди, конечно, воскреснут и продолжат жить, — ехидно выдавил я, ставя точку. Развернулся и пошёл по своим делам. Нет, чувство ненависти и омерзения по отношении к нему никуда не исчезло. Но, блин, как же неприятно было на душе! Лучше бы я и дальше не знал его, и считал непререкаемым монстром и избалованной дрянью. Так легче ненавидеть.

— По машинам! — отвлёк голос Васильевой. — Хуан, мы поехали. — Сама Лана подошла, подбадривающее ткнула в плечо. — У нас всё получится, Хван. Я верю в это. У всех нас.

Я улыбнулся в ответ.

— Так точно, всё получится.

На душе скребли кошки. Но совсем не за операцию.

Глава 26. Приглашение от которого сложно отказаться

Боливарес практически не охранялся. Это поразило Мишель — она ждала чего-то большего. Ждала разборок, усиления, вплоть до ввода в город национальной гвардии. Но усиления и не требовалось — в этом северном анклаве было не просто спокойно, здесь было пустынно. Ни гвардии, ни бандитов, ни даже людей на улицах. Люди были, но гораздо меньше, чем можно было ожидать вечером в пятницу, когда все работяги возвращаются после тяжёлого труда. Некая гнетущая туча висела над районом и давила, и она, как человек, связанный с силовыми структурами, ощущала её подкоркой

Впрочем, удивляться было некогда — её белоснежная красавица «Омега» быстро вырулила на нужную улочку, проехала сквозь такую же пустынную, как и район, промзону, и подъехала к заброшенному старому ангару. Возле которого на удивление так же было тихо, ни души. Но ворота ангара были открыты, как бы приглашая её. Понимая, что с точки зрения стратегии это глупо, но будучи уверенной, что её-то Хуан тронуть не посмеет, она, постояв и подумав с минуту, смело двинула штурвал, заводя машину в проём. Унижение от того, что она, глава корпуса, пойдёт пешком, опасаясь собственной тени, превысило риск быть обездвиженной этим паршивцем.

Не прогадала — засады внутри не было. Ничего не было — пустой тёмный ангар. Она вышла, закрыв за собой люк. Расстегнула кобуру, но игольник пока не вытаскивала. Прошлась несколько метров туда-сюда. Шаги гулким эхом отдавались в замкнутом помещении. Совсем темно тут не было — где-то под потолком еле-еле тлели диодные лампы аварийного освещения, окрашивая пространство вокруг цветом кровавого марева, но дальше десяти метров видимость сходилась к нулю.

— Хуан, мне долго ждать? — произнесла она, и эхо разнесло её слова. — В этом свинарнике воняет бомжатиной, нехорошо, заставлять приличную сеньору дышать подобным мистическим ароматом.

Ответом ей стали створки ангара, поехавшие навстречу друг другу. Несколько секунд — и сомкнулись, отрезая её от внешнего мира. «Дура!» — пролетела мысль, но Мишель её отогнала. Дурой она стала не сейчас, когда заехала в ловушку, а часом ранее, когда отправила Ортегу с тремя группами домой, на базу, поперевшись на «стрелку» одна.

— Потерпишь, — раздался голос в стороне. Рука рефлекторно дёрнулась, послышалось звонкое в тишине «у-у-у-и-и-и» активации её игольника.

— А ты сегодня нервная, — с иронией хмыкнул паршивец.

— Не люблю разговаривать, не видя оппонента, — произнесла она и не думая убирать игрушку. — Сколько вас здесь? Я на мушке? Это наши или наёмники?

— Ты и про наёмников знаешь?

— У меня свои, независимые источники информации, — ответила она. Помолчала. — Да, знаю. И мне не нравится, что происходит.

По команде Хуана лампы ангара одна за другой начали набирать яркость, и через пять секунд тот оказался освещён тусклым, но светом. Помещение оказалось пустым — никаких машин, никакой «коробочки» — никого. Впрочем, под крышей можно спрятать снайперов, так что это ничего не значит.

Он стоял один, метрах в пятидесяти. Без оружия. Она перевела игольник на его фигуру.

— Даже не думайте.

Хуан медленно поднял руки и пошёл к ней.

— Мы тут одни, Мишель. Опусти пушку. Я не собираюсь нападать или угрожать.

— Да? — Её голос лучился иронией. — Алисе ты тоже так говорил?

— Алиса мне мешала. Ты — нет.

— Хуан, я твой командир. И даже больше, чем командир. Но узнаю новости про твою операцию постфактум, когда всё уже произошло. Тебе не кажется это… Странным?

Он опустил руки, сложив на груди. Остановился в десяти метрах.

— Нет.

— А ворота ты закрыл для чего? Чтоб никто не видел, как пристрелишь?

— Это говорит женщина, держащая меня на мушке?

Мишель вздохнула, но убрала пистолет.

— Нет. Просто там ждут сигнала тревоги «пятнашки». Я оставил их за оградой. И если увидят что-то непотребное, будут стрелять на поражение.

— В меня? — Мишель скептически хмыкнула, но Хуан скепсис не разделял, и было видно, за этим что-то стояло. Что-то, что ей сильно не понравится.

— В тебя. Возьмут и выстрелят. А мне это не надо.

— А что тебе надо? — Она тоже сложила руки и прислонилась к люку «Омеги». Ситуация напоминала ей гротеск, психбольницу… Но чёрт побери, это была слишком реальная психбольница, чтобы стебаться над нею.

— Не знаю. — Он покачал головой.

— Хуан, заканчивай играть в игрушки, — покровительственно ухмыльнулась она. — Распускай свою армию, достаточно крови. Поехали домой.

Он отрицательно покачал головой.

— Я не могу. Даже если захочу. Всё слишком далеко зашло.

— Что, твою мать, зашло! — вспыхнула она. — Mierda, Хуан, ты вообще хоть что-нибудь соображаешь? Говори, что задумал! Я не Алиса, но тоже многое могу! Я помогу тебе откатить всё назад!

— Ты не сможешь. — Говорил он с убийственной серьёзностью — ей стало не по себе. — Даже если ты меня сейчас пристрелишь, ничего не изменится. Камень сорвался с обрыва и уже вызвал лавину. Её нельзя остановить, только возглавить. А если ты меня убьёшь… — Покачал головой. — Городу сегодня будет очень плохо.

— Господи, да не собираюсь я тебя убивать! — в сердцах воскликнула она и заходила вдоль машины. Нашла в кармане сигареты, подкурила. Рывком запрыгнула на капот. Задумчиво задымила, приводя мысли в порядок. — Хуан, я твой друг. И не ждала такой свинской реакции. В чём проблема?

— Друг? — Он ехидно оскалился. — Мишель, давай начистоту. Ты ни разу мне не друг.

Помолчал.

— Ты — кукловод, пытающийся воспитать личную марионетку. Сейчас в клане ты на важном посту, но на вторых ролях. Если же при твоей поддержке я чего-то достигну, у тебя появится колоссальное влияние, которое сейчас и не снилось. Ты придумала этот план если не тогда, когда я сидел у тебя в кабинете на собеседовании, то уж во время обкатки и боевого крещения — точно. Ты и постель со мной задумала задолго до, просто так получилось, что я вошёл в ту долбанную каморку, спутав тебя с Катариной. Без неё я оказался бы с тобой в горизонтальном положении позже, но непременно оказался бы. Ты «прокачиваешь» меня, но тебе на меня плевать. Твои действия — собственные инвестиции в будущее, а не помощь. И даже изменой Диего наши отношения никогда не считала — измена категория психологическая, или хотя бы физиологическая, а наши отношения это бизнес и ничего личного. Давай, говори, в каком месте я не прав?

— Продолжай, — кивнула она, выпустив жирную струю дыма.

— Продолжаю. Это классный план, сеньора полковник. А знаешь почему? — Хуан нервничал, и она не понимала, что это означает. — Потому что, блин, мне это нравится!

Он достал из пачки собственные сигареты и тоже подкурил. Только теперь она заметила в каком он находился плачевном состоянии. Еле стоял, чуток согнувшись. Лицо избитое — живого места нет. Ей стало его жалко, и это не только материнский инстинкт.

— Мне это нравится, Мишель, наши отношения, — произнёс он, выдохнув дым сквозь зубы. Его затрусило, и это было уже нервное. Он раскрылся перед ней, был искренен…

…То есть, сейчас — момент истины. Когда люди раскрываются ТАК, открывают тебе душу… Они становятся тебе или лучшими преданнейшими друзьями, если встретят понимание и ответный жест доверия, или заклятыми врагами, если увидят, что их попытка наткнулась на глухую стену высокомерия. Мишель, привыкшая к силовой дипломатии, привыкшая договариваться и давить всегда, если есть такая возможность, растерялась. Ибо она МОГЛА давить. Могла строить пацана и ставить на место. Но он её после этого возненавидит. Или развернётся и уйдёт. Или пристрелит — с него станется, хотя тут она, конечно, преувеличивает. Но она его потеряет. Ей тоже надо раскрываться в ответ…

…Но она поймала себя на мысли, что не может. Не хочет. Не перед ним, сопляком.

…Но придётся.

— Мне нравится твоя роль «мамочки», «наставницы» и «доброй тётушки», — продолжил он. — Что на словах ты эдакая строгая командир, а на деле постоянно мне что-то прощаешь и спускаешь с рук. Ты единственная, кто меня реально опекает, и кто делает это совершенно безвозмездно, пусть и в рамках долгосрочной стратегии. — Его голос приобретал всё более и более сильный эмоциональный окрас. — Мне нравится спать с тобой — ты богиня в постели. — Мельком оглядел её тело. — Нравится, что я в любой момент могу на тебя положиться, обратиться, и ты, единственная, не откажешь — хотя бы выслушаешь. Я подчеркну это, единственная. Любая другая сеньора твоего ранга или уровня играет в «магазин» — «я дам тебе то, а ты за это сделаешь это». А ты безвозмездна.

— Даже Катарина? — усмехнулась Мишель. — Даже она играет?

— Особенно Катарина! — улыбнулся мальчишка. — С ней на безвозмездной основе ничего не получится. Другое дело, что нужны ей совсем не деньги и услуги, а простые банальные вещи. Которые вам, тебе и подобным, не придут в голову за ненадобностью.

— Например, понимание. — Губы Мишель расплылись в улыбке. Мальчишка согласился.

— Да, понимание — тоже товар. А ещё эмоции. Она ловит со мной от них кайф, получает адреналин, это моя ей плата за помощь. Но она ничего не делает просто так.

— В отличие от меня. — Она задумалась. Мальчишка не прост. Гораздо более «не прост», чем ей всегда казалось.

Хуан кивнул. Сделал очередную глубокую затяжку, концентрируя мысли.

— Я с удовольствием протащу тебя на следующий уровень, моя милая «тётушка». И даже буду доверять. Как ни прискорбно, но признаю — ты будешь одной из самых доверенных моих людей. Но… — Он покачал головой.

— Но? — сощурилась она.

— Но я не могу играть по твоим правилам.

— Ты же сказал, что тебе они нравятся. — Мишель сделала последний затяг и выбросила «бычок» в сторону. — Где конфликт?

— Нет конфликта. — Кивок. Мне нравится, но я не могу себе позволить этого, не могу быть ТВОИМ человеком, несмотря ни на что.

Помолчал.

— Я не буду твоей игрушкой, Мишель. Если хочешь играть дальше в эту игру, если хочешь доверия — мы должны стать партнёрами. Равными. Со всеми вытекающими. Нет? Значит нам не по пути.

Она медленно покачала головой.

— Хуан, ты не понимаешь. Ты не можешь быть равным мне. На данной стадии я — твой командир. Наставник. Глава корпуса телохранителей королевы. А ты — никто. Проект офицеров, который можно в любой момент прикрыть. Игрушка Фрейи, которую та может в любой момент забросить, наигравшись. И даже Изабелла, твоя былая любовь, нашла себе мальчика, и встречается с ним наперекор матери, то есть осознанно отстаивает его и свои отношения с ним. Не факт, что она тебя вспомнит, а вспомнив — что у вас что-то получится. Мы не можем быть партнёрами и играть на равных.

Он подошёл и присел рядом. Да, действительно, пострадал мальчонка сильно — вон, как колбасит. Но в данный момент в нём превалировала дрожь нервная, несмотря на состояние, а это совсем другое.

— Мишель, СЕЙЧАС ты круче, — согласился он. — Серьёзная тяжеловесная сеньора. Я согласен подчиняться и не только внешне. Но в глубине души я должен знать, что ты МОЯ Мишель. Понимаешь?

Она покачала головой, пытаясь прочесть, что у этого горе-мыслителя на уме. Ибо то, что он говорил и делал… Стандартным его подход назвать язык не поворачивался. Она с подобным никогда не сталкивалась. Впрочем, с таким в корпусе и клане в принципе вряд ли кто-то сталкивался, за все сто пятьдесят лет существования династии.

— Я согласен подчиняться, выполнять приказы, — продолжил он, — и даже когда будешь строить меня — буду стоять по стойке смирно. Но я должен быть уверен в тебе, что не предашь. Что ты со мной и до конца, а не с ними. Тогда я в игре.

— А иначе?

Он пожал плечами.

— Не знаю.

Помолчали. Она, наконец, поняла, что всё правильно, ей НАДО прогнуться. Ей, крутой (его слова), важной и вообще самой-самой… Нужно лечь под него, маленького цыплёнка, задавив, нахрен, самомнение и гордость. И это будет самой большой, самой важной её инвестицией в их совместное будущее. Ибо он, действительно, после этого никогда её не забудет и не оставит.

— Это сложно, Хуан. — Она покачала головой. Но приняв решение, зло выдохнула. — Но я согласна.

Помолчала.

— Что теперь нужно сделать? Как-то скрепить договор? Порезать палец и поклясться на крови?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Нет, наверное. Фэнтези с клятвами оставь сказочникам.

Она усмехнулась.

— Тогда что? Что сделать, чтоб ты мне поверил?

Снова пожатие плеч.

— Может быть просто сказать, что согласна, и всё?

Захотелось рассмеяться, но она не посмела разрушать такой важный момент.

— Тогда говорю. Я согласна.

Он повернулся, посмотрев ей в глаза…

…Вот чертяка малолетняя, он сканировал её, как сопливую школьницу! Мишель снова стало не по себе, но теперь она держалась твёрдо. Поразилась лишь его способностям читать людей, особенно в состоянии «на грани», когда вот так не по-детски «колбасит». Ибо была на самом деле искренняя. И он, разумеется, это почувствовал и оценил.

— Теперь расскажешь свой план до конца? — ткнула его локтем. — Елена, конечно, может многое, как приближенная Леи, но сама по себе она — работяга, тупой солдафон, а не интриган. Она оперативник, всего лишь. А Лея… Не дура, но иногда просто не хочет смотреть на два шага вперёд.

— Есть ещё Сирена, — заметил паршивец. — Она разгребает ваши Агвиевы конюшни? В смысле, подтирает за Леей и Еленой?

Мишель усмехнулась быстрому переходу темы.

— Нет, Алиса. Сирена больше по внешним и глобальным вопросам. А Алису ты вырубил хуком справа. Так что я вовремя.

— Ты всегда вовремя… Тётушка. — Он окинул ей раздевающим взглядом. Остановился на месте, где была тщательно запакована в блузку её грудь. Китель она расстегнула, но форменная блузка оставляет уж очень много места для фантазии. Правда, у кого, но у этого паршивца с фантазией всё в порядке.

— Мишель, я знаю, как можно скрепить соглашение без этих сказочных ужастиков, порезов и кровавых клятв. И думаю, тебе этот способ понравится. — Он расплылся в плотоядной улыбке. Она аж закашлялась.

— Хуан, ты в своём уме? — СЕЙЧАС???

— А что тебя смущает? — Он картинно огляделся по сторонам. — «Пятнашки» на улице, мы тут одни. Камер ПОКА нет, Жан-Поль подъедет позже. Как и ветераны.

— Опять ветераны? — Она хмыкнула. Спрашивать, кто такой Жан-Поль, не стала.

— Угу. Девочки Анариэль небольшими группами по два-три человека просачиваются на объект атаки, а Светлячок занимает свои позиции. Время есть. Немного, но нам хватит.

Он деловито спрыгнул — куда подевалась его боль, и за ноги притянул её к себе, красноречиво разведя их в стороны. Быстро скинул её китель, принялся расстёгивать блузку.

— Хуан, мы в городе, — вяло попробовала протестовать она. — Если кто-то узнает…

— Не дрейфь, партнёр! — усмехнулась эта малолетняя дрянь. Очень талантливая дрянь. Которая ей безумно нравилась. Чем? Наверное, подходом, охватом мысли, широтой полёта. И безграничной наглостью.

«А что было бы, если бы он был лет на двадцать старше?» — задала она себе риторический вопрос. И от ответа на него её спасало то, что он риторический. Ибо человека сугубо военного вещи с приставкой «бы» в принципе не интересуют — так, мысль на грани перед входом в нирвану, а этот паршивец умеет загонять в нирвану. Достойный ученик хорошей школы.

Мы лежали в её «Омеге», в салоне, на откинутых в горизонтальное положение мягких сидениях. Получилась роскошная мягкая кровать, и довольно упругая. Анариэль пять минут назад отчиталась о начале, я лишь скупо дал отмашку — мол, хорошо, вперёд. Они сеньориты грамотные, опыта поболее моего — справятся. Мне надо учиться доверять людям, я не могу быть везде и за всех. Назначил ответственных, обрисовал план на стратегическом уровне… Вот пускай думают и реализуют его на тактическом. Командирами просто так в корпусе не становятся, и тем более командирами опергрупп. И лучше внять советам Катарины и не нервничать. Лана тоже при деле — сидит в засаде, пока молчит, но это правильно — у неё свой приказ.

Мишель молчала тоже. Курила. Система вентиляции салона не справлялась, и я вновь, в который раз в своей жизни, проклял всё на свете — её ментол душил почище любой удавки. Но терпел. Так надо. После секса между мужчиной и женщиной самая крепкая связь, самые… Романтические что ли, не знаю, как это явление обозвать, отношения. Сейчас она открытая книга, и именно сейчас, когда я изложил план, её гениальная головка работала на все доступные проценты.

— Зря ты пошёл к Елене, — наконец, произнесла она, как вердикт.

Я пожал плечами.

— У меня не было выбора.

— Возможно. Но повторюсь, она — оперативник. Не стратег. После того, что ты устроишь в городе, на планете начнётся война. А мы к ней не готовы.

— Но королева же согласилась на этот план! — парировал я. — А она — стратег. В отличие от Елены.

Мишель кивнула.

— Стратег. Но недоделанный. Ты не представляешь, сколько она за свою жизнь допустила ошибок. Допустила на ровном месте, где их можно было легко избежать. Она хочет этой войны, но не понимает, что проиграет. Мы слишком слабы. А ты, устроив показательную вендетту, взорвёшь все мосты — сеньорам олигархам не останется другого выхода, кроме как валить и её, и её власть.

Помолчала, затянулась.

— Страх, Хуан, один из главных двигателей политики. Страх быть убитыми толкает людей на любые авантюры, на любые, даже немыслимые альянсы. Они объединятся против неё ВСЕ, даже Феррейра, хотя Феррейра до сегодняшнего дня был нашим главным союзником. Октавио и сам не дурак, умеет анализировать, да и не простит того, что ты хочешь ему сделать.

— Ещё не факт, что сделаю, — фыркнул я под нос.

— Но ты хочешь, — парировала она, сверкнув глазами. — И ручаюсь, он об этом уже знает.

Я не стал спорить — время покажет.

— И что предлагаешь? Мы не готовы к тотальной войне, но мосты взорваны; Анариэль уже начала свой этап операции и назад отыграть ничего невозможно… Тогда остаётся?..

— Будем давить. — Мишель усмехнулась, и глаза её зло сверкнули. — У нас нет выбора, Чико. Надо давить ещё сильнее, чем предусматривает твой план. Мы должны выглядеть не рыцарями плаща и кинжала, которые тёмной ночью вырезают обидчиков, а непобедимой армией, которая открыто приходит и берёт своё. Только тогда у нас получится то, что я задумала.

— А что ты задумала? — подобрался я, поднявшись на локте.

— Извини, у больших девочек должны оставаться свои секреты. — Она пожала плечами. Посмотрела мне в лицо, довольно улыбнулась. Зараза! Но смилостивилась. — Это не только мой секрет, Хуан, извини. Но идеи есть, и может получиться — даю руку на отсечение.

Помолчала.

— Но всё получится только если ты покажешь полную, тотальную отмороженность. Чтобы дрогнули все. Справишься?

Я покачал головой и тяжело вздохнул. Что ж, сам только что сказал, надо доверять людям. Мишель поняла задачу, придумала план на своём тактическом уровне — вот пусть и работает. Моя задача вновь меняется, усложняется, но, думаю, справлюсь. Надо вызвать Майка, посоветоваться с парнями по поводу технической стороны…

Ладно, пора подниматься. Хорошего понемножку.

— Ладно, партнёр, пора за работу, — озвучил я мысли вслух. — Дела не ждут. Ты как, доедешь одна, или нам с «пятнашками» тебя проводить?

— Издеваешься? — презрительно скривилась мать-командир, вставая и открывая люк. Вся её одежда осталась снаружи. Боже, какая она ослепительно красивая в наготе — я засмотрелся.

— Это Боливарес, — усмехнулся я. — Тут опасно.

— Вот пусть и трепещет этот Боливарес. — Она скрылась из вида и начала быстро, по военному, одеваться. — Эй, а вы что тут забыли? — вдруг изменился её тон, и обращалась она явно не ко мне.

Моё тело через секунду было вынесено тренированными руками наружу. Вот… Мать их!..

— Mierda, девчонки!..

— Тереза, Мари-Анж, что происходит? — Мишель, нацепившая блузку, но без трусов, однако не потерявшая ни капли достоинства, грозно сверкала глазами на моих маленьких валькирий, пятящихся, судорожно сжимая винтовки.

— Я… Мы… Хуан… С-сеньора, мы думали… — Тереза, красная, как двести тридцать восьмой плутоний, была готова провалиться.

Огляделся. Машина была в кольце. Они окружили её, пока мы кувыркались внутри, и ждали развития событий.

— Мы думали, вы убили Хуана, — подала голос сбоку, со стороны кормы машины, Криска, тоже пятящаяся, как и остальные.

— Пошли вон, мать вашу! — заорал я так, что ангар содрогнулся. Нырнул салон, нащупал у стенки первый попавшийся предмет и запустил в Терезу. — Пошли вон, кошёлки эдакие! Я где вам сказал быть? Где сказал ждать? У вас со слухом плохо, или с мозговой деятельностью?

Попал в Мари-Анж, по шлему. Девчонки развернулись припустили прочь, прейдя на бег.

— Они думали, я тебя убила. О, господи, куда мир катится! — картинно вздохнула Мишель и невозмутимо вернулась к процессу одевания нижнего белья. — Кстати, этот бокал из натурального хрусталя. Коллекционный. С Земли. Да ещё памятный. Стоит кучу денег.

Я посмотрел на предмет, брошенный в девчонок, лежащий на бетонопластике пола в виде переливающихся в местном освещении осколков. Множества осколков — хороший был бокал.

— Жаль. — Развёл руками.

* * *

— Привет. — Я вылез из машины и огляделся. Тереза с девочками рассыпались по территории, играя в хранителей. Но этого не требовалось — территория и так была под контролем. Ресторан был полностью изолирован, все входы, выходы и даже подземелье, которое тут тоже есть. Оказывается. Кампос ничего не сказал насчёт него: может не знал, может ещё что, но тем не менее, несколько высокопоставленных подонков успели им сбежать.

— Привет. — Анна шагнула ко мне, готовясь, если что, подхватить. Я чувствовал себя хреново и, кажется, даже согнулся. Кувыркания с Мишель, даже на обезболивающих, даром не прошли.

— У вас аптечки как, в порядке? — спросил первым делом — припёрло. — Дайте обезболивающего. Тот укол выдохся.

Анна красноречиво вздохнула, но активировала связь и отдала приказ кому-то из резервных групп.

— Докладывай, — продолжил я. Она кивнулапринялась отчитываться. А я поймал себя на мысли, что и само слово «докладывай», и сие действие в принципе не вызывали диссонанса ни у неё, ни у меня. «Растёшь, Шимановский!» — схохмил внутренний голос, но я бы лучше сказал, констатировал факт.

— Всё прошло великолепно. Внутрь удалось внедрить пятнадцать человек. Пикалка на входе оказалась самая простая, блокировали легко, а сеньорит тут шмонать не принято. По знаку девочки выстроились «лесенкой» и принялись валить всех, кто пытался оказать сопротивление, всех, у кого было оружие. А оно было у каждого второго. Чтобы вырубить электронику понадобилось три ЭМИ-гранаты. Затем ворвалась штурмовая группа. Оставшихся живых в зале уложили мордой в пол, прошли в технические помещения и вниз. Там потратили две термические гранаты и два миниядерных захвата. — Она нахмурилась и в лоб спросила. — Хуан, ты представляешь, что это такое? И какие последствия? Мы быстро вынесли ящики и закрыли помещение, но даже через лёгкие доспехи девочки схватили дозу.

— Большую? — теперь нахмурился я.

— Нет. Символическую. Но там для обезораживателей ад.

— Справятся. Они профессионалы этого дела. — Этот момент меня заботил мало.

— Хуан, раздобыть миниядерные бомбы… Да ещё столько!.. — Восхищению и удивлению в её глазах не было предела. — А без них бы мы до сих пор резали ту створку, и не факт, что открыли бы. Не деструктор же там применять.

Я про себя выругался и ступил под покров здания ресторана. Поскольку заехали мы на технический дворик, «с тыла», то и оказались в технических помещениях. Я сразу направился в главный зал — план заведения выучил ещё накануне, когда разрабатывал операцию. Я тогда много планов выучил.

М-да, жестоко. Филиал мясной лавки. Трупы валялись везде, их никто не трогал. Лежали себе на видном месте. Как и оружие — к нему прикасаться настрого запретил, нечего работу гвардии и ДБ усложнять. Девочкам был дан строгий приказ, стрелять во всех, кто вскинет оружие, но только в них. Получилось многовато. Живые, а их тоже было немало, человек пятьдесят (вечер пятницы же) сидели на полу в дальнем конце зала, за отодвинутыми столиками, сложив руки на затылке. Я добирался сюда около часа, то есть всё это время они так и сидят. Плохо. Репутация. Ибо в заложниках их держали не какие-то бандюганы, а респектабельные сеньориты-ангелочки, вальяжно прохаживающиеся вдоль рядов с винтовками наперевес.

— Двоих пришлось грохнуть — бузили, — продолжила Анна, кивая на зону с заложниками. — Оказалось, тоже с оружием, но во время штурма сопротивления не оказали.

— Потому, что не из банды Сколари, — предположил я.

— Возможно. Хуан, это не ресторан, а притон какой-то! — в сердцах воскликнула она. — Хотя посетители — вполне респектабельные на вид, не шантропа!

Я усмехнулся.

— Знала бы ты, сколько интересных мест по всему городу, по которым совсем не скажешь, что в них на самом деле творится. — Сам себе усмехнулся. — Зато здесь безопасно. Было. До сегодня. Всем безопасно, независимо от статуса. А эти двое… — Скривился. — Раз с оружием прошли через рамку — значит уважаемые люди, их тут знали. Не бери в голову.

— Да я и не беру. — Она безразлично пожала плечами.

Я окинул взором два выделяющихся трупа, чем-то неуловимо непохожих на разбросанных по всему залу. Толпу заложников с загнанными взглядами. Нескольких тихо скулящих среди них женщин. На всех лицах читался испуг. Они не виноваты, что попали сегодня под раздачу. И винить в том, что произошло, будут совсем не местных отморозков. Но у меня не было выбора. Ну вот не было, и всё тут!

— Пошли. — Переступил через очередной труп и направился в сторону «офиса» — подземных хозяйских помещений.

— Итого тридцать четыре трупа, — закончила отчёт Анариэль. — Тридцать два местных и те двое. Трое живых, оставили — ждём твоего приказа.

Мы как раз спустились на самый низ, закрытый от посторонних «офис». Крайнее помещение — дальше девчонки загородили всё створками, всеми, что были. Пол тут был залит кровью, но трупы убрали, отволокли к стенке, чтоб не мешались. Трупов было двое, и трое живых бандитов сидели вдоль стены. Двое с руками на затылке, один, весь окровавленный и израненный, тяжело дыша, безуспешно пытался остановить кровь, зажимая руками рану на животе.

— А это кто? — кивнул я на него.

— А, — отмахнулась Анна, — сам решай, что с ним делать. Не хотел говорить, как открыть сейф. Уговаривать было некогда, пришлось взрывать, но кончать не стали. Может у тебя ещё вопросы к нему будут, мало ли.

— Сейф это тот гермозатвор, где документы? — нахмурился я.

— Да. Это не шкаф, это целое освинцованное помещение. Там ещё золото было, но мы брали только документы, как ты и сказал.

— Правильно сделали, — кивнул я. — Мы не воры, чужое золото брать. А этот… Сильно пытали?

— Ну, пытались. — Анариэль отвела глаза. — Но Хуан, мы не проходили практику «внизу». Никто из нас не умеет нормально пытать. Вот и перешли сразу к плану «Б».

— Да я и не виню, — успокоил я. — Эй, родной, ты тут самый главный? — обратился я к нему.

— Самый главный сбежал, — подал голос раненый.

— А документы… Это они? — перевёл я глаза на стоящие чуть далее пять металлических ящиков.

— Да.

— Грузите в «мустанг». Который не жалко.

— Есть! — козырнула лучница.

— А ты. — Вновь обернулся к раненому. — Почему ничего не сказал?

— Пошёл ты! Ты не знаешь, с кем связался, сопляк! — Лицо подонка выражало полнейшёю злобу и презрение сильного к слабому. Он, видно, ничего не понял. Жаль.

— У меня нет к тебе вопросов, — спокойно произнёс я, достал игольник, и с ленцой, неторопливо, всадил три одиночных бедняге в голову. — Тридцать пять. — Бедняге условно, мне не жаль секретарей криминальных команданте. Просто термин такой, как к пострадавшему.

— Вы! — перевёл ствол на парочку других. — Быстро взяли по ящику, и вперёд! Если хотите жить, конечно. И бегом, пока я добрый.

Парни мигом подорвались, только что локтями не толкались. Да уж, жить все хотят. Я обернулся к девчонкам в скафах, стоящих у стены и в дверях. — Проконтролируйте.

Кивок в ответ.

От их скафов безбожно фонило. Как и от створки, которой они закрыли коридор, в конце которого сейчас радиоактивная преисподняя. Тут везде фонило, но там, в замкнутом помещении…

— Ань, дай кому-нибудь задание, пусть тут везде повесят значки «радиоактивно». Я скажу кому надо, но лучше перестраховаться, «от дурака».

— Поняла. — Анна отвернулась и принялась отдавать новые распоряжения.

Итак, издержки есть, но моральные. Девчонки справились. Даже хранители. Тут не только они, тут много девчонок и из резерва, но не суть. Операция выполнена, всем «зачёт».

Я набрал первый номер. Ответили быстро.

— Сеньор Кампос, документы у меня. Гружу.

— Понял.

Рассоединение. Второй номер.

— Свет, готовьтесь. Наживка заброшена.

— Есть.

Рассоединение. Третий номер.

— Готово, везём.

— Хорошо, мы уже ждём. Там, где ты указал.

— Отлично, скоро будем.

Снова рассоединение. Хотелось сказать о дезактивации, но потом. Не всё сразу.

— Анют, отбой. Грузи девчонок, открывай периметр.

— Есть! — Анариэль козырнула и пошла отдавать приказания. Наши дороги сейчас разойдутся, им надо готовиться к следующему этапу операции. Я же заберу-таки гномиков и своих, и поеду по своим делам.

Техническое обеспечение операции тоже прошло на уровне. Парни Солёного, а это он здесь банковал, изолировали здание от всех сигналов. Точнее, от одного единственного, тревожного на пульт гвардии. Но тот не сработал — его никто не подал, хотя время у защищающихся было, штурм — процесс не на одну минуту. Просто камаррадос решили так, а не иначе. А все непроводные сигналы заглушили девчонки. Спецтехники у посетителей (заложников), слава богу, не оказалось. После чего перекрыли периметр, взяв под контроль все выходы и парковку, никого не впуская внутрь и не выпуская. Прошёл час, а в городе ещё никто не знает, что произошло. Никто не бьёт в набат, не вызывает безопасность и антитеррор, не вводит план «перехват» и не изолирует купол. Знаете, мне в тот момент стало страшно за город. Неужели так всё плохо?

Подъехали. Ехали не долго, некогда мне было рассусоливать — назначил встречу в паре кварталов от места проведения акции. Сеньора Гарсия сказала, всё должно пройти хорошо, а я ей верил.

Открыл люк, вылез. Верная Тереза юркнула следом, оставшись за спиной.

Этот сеньор стоял возле ведомственного «Вулкана». Один. И нервничал. Рядом было припарковано две машины с поддержкой, одна вдоль улицы дальше и одна за нами — итого четыре. Я кожей чувствовал в них спецназ. Но не боялся. Человек вправе перестраховываться, когда чего-то опасается, а после сегодняшнего сеньору есть чего опасаться.

Я двинулся к нему, он ко мне. Невысокий, начавший лысеть и набирать вес, но крепкий. Залысина его уже внушала уважение, но вот вес — пока нет. Он был не пузатый, а так, чуть-чуть избыточный, для солидности. Видно, сеньор поддерживает форму, изредка занимаясь в зале. «Сапог» это образ жизни, это не вытравить, даже если ты сидишь в высоком кабинете.

— Добрый день, сеньор Шимановский, — произнёс он.

— Приветствую. Сеньор Варгас, правильно?

— Правильно. — Безопасник кивнул и платком вытер с лысины пот. Да, сеньору не позавидуешь, я бы тоже нервничал. — Я вас слушаю. Зачем вы хотели меня видеть?

— А вы мне не рады? — весело оскалился я.

— Если бы мы были тесно знакомы, возможно, обрадовался бы, — парировал сеньор мой весёлый взгляд тяжёлым своим. — Но к сожалению, не имею чести.

Я пожал плечами.

— Это не важно. У меня подарок для вашей начальницы. В качестве морального ущерба. Мы ведь изначально не хотели крови, и даже не планировали избивать её. Думаю, она обрадуется такому презенту.

— И что это за подарок? — Сеньор нахмурился. Так-так, Гарсия ему ничего не сказала?

— Деловой архив сеньора Сколари, — честно ответил я. — Сам команданте мёртв… Поверьте, его таковым уже можно считать, — поправился я на его недовольный прищур. — Но его связи, сделки, пути поставок, имена людей, с которыми работает — всё это осталось. И будет функционировать. Так что, думаю, завтра департамент должен «провести спецоперацию» и «изъять» некие данные на этого покойника, и быстрее скорости света начать их обрабатывать, по горячим следам. Многие из упомянутых там людей будут ещё живы, хотя не гарантирую, что все.

Сеньор вновь вытер пот, но теперь я видел, что боялся он не меня, как я подумал было вначале. Он боялся тех сил, что управляют нашей жизнью, и в этом мы с ним немного похожи.

— Хорошо. А как мне квалифицировать нападение на «Выстрел в ночи»? — вновь сощурился он.

Уже знает? Замечательно.

— Как-как… Придумайте, как! — усмехнулся я. — Вы же опытный человек. Организуйте каких-нибудь бандитов, террористов или иных демонов, организуйте имитацию бурной деятельности по их поискам. Мне вас учить?

Он недовольно покачал головой, но я решил его морально поддержать.

— Поверьте, сеньор, завтра всем будет не до этого небольшого инцидента в ресторане. У прессы и без «Выстрела» хватит материала, что смаковать. Гораздо более «вкусного».

Сеньор Варгас кивнул.

— Хорошо. Уговорили. Где материалы?

— Во второй машине. И это, сеньор… Контейнеры фонят. Не смертельно, но лучше их обработать. А в самом «Выстреле» при вскрытии сейфа нам потребовалось использовать миниядеры. Как там здорово — сами понимаете. Мы закрыли сворки всех коридоров, но это же не шлюз, фон по всему зданию. — Я выдавил извиняющуюся улыбку. — Так что организуйте, пожалуйста, специалистов по радиозащите, прямо сейчас.

— Сеньор Шимановский, вы меня пугаете, — покачал головой безопасник.

— Сеньор Варгас, — улыбнулся я в ответ, — вы же не думали, что подарки её высочеству, которые пойдут лично вам в плюс, в зачёт вашего профессионализма, можно получить, ничего не делая, без напряжения?

Нет, он так не думал. Я продолжил:

— Да, инфоповод серьёзный — радиофобия, захват заложников. Но для вашего ранга это не такие великие вещи, чтобы их бояться. — Я бросил ему электронный ключ от второго «мустанга», который пришлось списать — некогда нам им сейчас заниматься. Пускай безопасность забирает и чистит-пылесосит его. Всё равно машина дворцовая, дальше планеты не уйдёт. — Держите. Сразу гоните транспорт к специалистам, там её и вскроете. Во избежание.

— Сеньор уважительно мне кивнул.

— Приятно иметь с вами дело, молодой человек.

* * *

— Лан, готовься! — прозвучал по третьей линии весёлый мужской голос. — Он во второй машине. Машин три.

— Поняла, — ответила марсианка и переключилась на пятую линию.

— Группам два и три, цели — первая и третья машина. Группам четыре и пять — вторая. Как поняли?

— Есть!

— Есть!

— Поняли!

— Есть! — отчитались девчонки.

— Они трогаются. — А это вновь Слон, сопровождавший их операцию на фронте электронных систем. Будут у вас через две минуты, плюс/минус.

— Всем группам, готовность полторы минуты, — передала она сигнал по эстафете.

Полминуты. Минута. Полторы. Машины Сколари показались на её тактическом визоре.

— Готовность десять секунд. Девять…

— …Семь…

— …Три…

— Начали!

Две машины одновременно сорвались с заранее заготовленных позиций. Десять секунд, и каждая заняла свой сектор обстрела. Тем временем из-за двух других машин, припаркованных к обочине, с которыми почти поравнялся кортеж одного глупого команданте, выскочили фигуры, две «тройки» с деструкторами — подающая, заряжающая, стреляющая. Мгновение, и полутьму под куполом осветила яркая вспышка, слепя всех, кто смотрел в эту сторону, и у кого не было на глазах специального светофильтра. Через долю секунды — ещё одна. А вот и взрыв — тоже вспышка, но более объёмная, а потому менее яркая. И ещё одна. Головная машина осела, «зарывшись в песок» — стреляли низом. Сожгли ходовую часть. Вторая продолжила движение, но чуть не протаранила первую машину, после чего ушла вбок и так и поехала куда-то, потеряв управление.

Снова две почти одновременные вспышки. И два росчерка ПТУРов — третья машина, а затем и вторая, перевернулись. Грохот взрывов противотанковой ракеты в этом элитном районе мог поднять с того света мертвеца. Какой стресс для владельцев местных домов — деструкторы и ракеты в их цитадели, где они привыкли не бояться самого чёрта!

Времена меняются, путь привыкают. Лана чувствовала перемены, и самым её большим желанием было быть в тренде, не оказаться на обочине. И она сделает для этого что угодно, даже поджарит чёрта, если потребуется.

А теперь команда штурмовым группам — двум как раз добравшимся до «точки» подразделениям…

…Ну, вот всё и кончено. Время операции — минута десять секунд. Большая часть этого времени понадобилась на подсоединение автозахватов и отстрел люков, а затем на фиксцию тех, кто был во второй машине. Тех, кто был в первой и третьей не трогали, милосердно бросив в салоны термические гранаты.

— Твой выход, ткнула она в плечо грустно взирающую на кокон визоров рыжеволосую красавицу. Которую в ожидании команды приодели и немного подкрасили — перед нею сидела просто секс-бомба, мечта любого мужика — Лане даже стало немного завидно.

Бомба скупо кивнула, открыла люк и вылезла из машины. Ей было не по себе, но Лана знала, через тридцать секунд она придёт в себя, и перед ними будет совсем другой человек — собранная и боеспособная стерва. Действительно, актриса.

— Добрый день, сеньор Сколари, — Паула неспешной эротичной походкой прошлась по бетонопластику оцепленной территории, всячески демонстрируя ровные ножки, начинающиеся из под настолько короткой юбки, что ещё сантиметр, и будет видно нижнее бельё. Сами ноги были облачены в красивые приковывающие внимание модные чулки на подвязках — она знала, чем бить. Блузка её, форменная, мало соответствовала заданию, но и без груди, одними ногами, умеючи, можно творить чудеса.

— С-с… С-сеньорита!.. — выдохнул команданте и тут же сбился. Она довольно улыбнулась — испуг вкупе с обалдением — громовая смесь. Секунда. Пять. Встала, нависнув над ним, пока он не пришёл в себя. Ну-ну, давай, родной, не разочаровывай!

Не разочаровал. Генерал теневого мира смог взять себя в руки и прийти в себя. И следующие слова произнёс почти спокойно.

— С-сеньорита, вы не объясните, что здесь происходит? Почему вы напали на меня и моих людей?

— Охотно. — Новая улыбка, и…

…И Паула, картинно замахнувшись, двинула сидящему на земле с руками на затылке сеньору ногой в живот. И когда тот упал лицом вниз, взвыв, продолжила метелить его обутыми в модные туфельки ногами по рёбрам. Молча, не говоря ни слова. Била в силу, не чтобы продемонстрировать власть, а чтоб сломить. Наконец, почувствовала, что достаточно.

— Сеньор Сколари, меня зовут Мерседес, — как ни в чём не бывало продолжила она. — Я — племянница её величества. Я уполномочена сделать вам приглашение посетить одно место, одно мероприятие, от которого вам будет очень сложно отказаться. Вы не простите себе, если откажетесь, поверьте! — оскалилась она.

— Пошла ты!.. — захрипел команданте. — У меня договор с королевой! Который заключил ваш… Хуан! — Он хотел сказать непечатное слово, но в последний момент передумал. — Или он не ваш?

Паула щёлкнула пальцами, активируягромкую связь для заранее заготовленной записи — они знали, что та потребуется.

«Я, Хуан Шимановский, — начал вещать голос её напарника, — обещаю, что ничего не сделаю Марио Сколари, племяннику команданте Антонио Сколари, до справедливого суда, который вынесет ему справедливый приговор. В обмен на это Антонио Сколари обязуется не прятать племянника, не пытаться вывезти его за пределы планеты и четко выполнять все уголовно-процессуальные процедуры, связанные с Марио. Вы согласны, сеньор?

— Согласен…» — раздалось в ответ.

Конец записи.

— Сеньор, королева чтит договора и согласна исполнять то, что заключил Хуан. Но скажите, где здесь хоть слово, хоть полслова про вас? Лично про вас?

— Тварь!.. — прошептал Сколари. — Все вы!..

— О, нет, дорогой «генерал Уно», — наигранно рассмеялась рыжеволосая. — Тварь здесь вы. Ибо это вы дали согласие на операцию, объектом насилия в которой стала молодая девочка, к тому же беременная. Ваша ошибка лишь в том, что беременна она была… Скажем так, непризнанным внуком её величества. А её величество не любит, когда убивают её внуков. От этого у неё потери в репутации. А вы догадываетесь, наверное, что хуже потери репутации для монарха ничего не существует.

— Что вам нужно? — Взгляд Сколари принял затравленный вид.

— Ничего особенного. Сейчас вы и ваш племянник поедете с нами, для выяснения некоторых моментов. И я вам настойчиво рекомендую сотрудничать. Грузите. — Кивок Лане. Девочки которой по взмаху Васильевой тут же поволокли сеньора в один из подъехавших «мустангов». Троих оставшихся на земле охранников пристрелили тремя короткими очередями в головы. После чего её императорское высочество, так же вальяжно вышагивая, под крик сеньора команданте: «НЕ-Е-Е-ЕТ ВЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЕТЕ!!!» направилась назад, к своей машине.

А вот и дом Сколари. Внешний, пораненный Хуаном люк автомобильного шлюза срезали, новый ещё не установили, но внутренний был закрыт и держал крепко. И использовать способ Хуана, плавить то, что осталось, им не хотелось. Зачем, если есть способ проще?

— Сеньор, — произнесла красноволосая, когда девчонки «уронили» тушку побитого команданте рядом с нею прямо перед глазками пешеходного шлюза. К слову, наглухо аварийно задраенного. — Прикажите своим открыть ворота.

— Пошла ты! — хмыкнул команданте, немного за эти минуты пришедший в себя. Понял расклады, не пытался геройствовать и что-то требовать, но всё ещё надеялся спасти племянника, который, по его мнению, в доме был в безопасности. Какое ошибочное мнение!

— Ладно, попробуем по-другому. — Паула сделала несколько шагов, подошла к створкам, нажала на коммутатор. Линию на том конце активировали, но молчали — в ответ раздалась тишина. Впрочем, это ничего не меняло.

— Мальчики, — обворожительно улыбнулась эта бестия на камеру, а она знала какой эффект производит её улыбка, — у меня для вас предложение. Вы жить хотите? — Театральная пауза. — Думаю, хотите. Тогда, если реально хотите выжить, предлагаю поиграть в очень интересную психологическую игру. Называется она «Кто первей предаст».

Суть игры такая. Сейчас мы начнём пытать вашего шефа. Пытать будем быстро — у нас нет времени, а значит, сурово. Это чтоб вы не расслаблялись, у вас почти не будет времени на раздумья. Сеньор Сколари, как хозяин этого дома, знает экстренный аварийный пароль, который разблокирует любую дверь, любую створку в этом здании. В том числе всё, что вы поназабарикадировали с пульта. Это называется паранойя, и у человека его уровня её не может не быть. И как только он нам этот пароль под пытками сообщит, мы деблокируем ВСЕ люки, створки и двери этого здания, врываемся внутрь и убиваем всех, кого захотим.

Пауза. Для осмысления. И:

— Вы в свою очередь можете опередить сеньора и самостоятельно открыть ВСЕ створки, с пульта. После чего аккуратненько сесть на колени лицом к стене, заложив ладони за затылок, и вести себя тихо, как мышки. В этом случае мы не будем никого убивать, даю королевское слово. Как у племянницы её величества, у меня есть на это право.

— Сеньор, — обернулась она к вновь взвывшему команданте, — вы всё слышали? Смотрите, величина причиненной вам боли будет прямо пропорциональна вашей упёртости. Вы же знаете, они всё равно откроют, так может сдадите их и не будете причинять себе лишних мучений? Даю королевское слово, при условии сотрудничества никаких пыток!

Снова поворот головы к глазку камеры.

— Сеньоры, вы же знаете, он скажет. И вы умрёте. Это вопрос времени. А чтобы вы не думали, что мы блефуем, то сообщаю. Это МЫ сегодня захватили полицейское управление и грохнули три десятка легавых. А после раздолбали кортеж департамента безопасности, убив полтора десятка «федералов». У нас рука не просто подымится — мы почтём за честь избавить город от таких отбросов, как вы. — Она стрельнула глазами. Естественно, в ответ тишина, но глупо ждать ответа так сразу.

— Итак, сеньоры, — отошла она от глазка, обращаясь ко всем играющим в эту прелестную игру, — время пошло! — Кивок Васильевой, поигрывающей в руке стандартным штык-ножом от ALR-112. Штыки идут в комплекте к винтовкам, просто их, кроме парадов, никогда никто к стволу не прикручивает — в современной войне со скорострельным электромагнитным оружием рукопашные схватки даже большая экзотика, чем абордажные битвы в эпоху паровых броненосцев. Но в машине у любой опергруппы таковые всегда найдутся, а ввиду того, что сделаны они из специальных композитов и способны пробивать атмосферную броню… Надо ли говорить, насколько плотоядно марсианка улыбалась?

Васильева приблизилась. Двинула сеньора доспешным сапогом в грудь, но не в силу, а чтоб уронить его на задницу на землю. Присела рядом. И молча, с выражением спокойного, проводящего операцию медика на лице, почти без замаха, вонзила штык ему в ногу.

Остро отточенный клинок вошёл в конечность команданте на всю длину, пройдя благодаря феноменальной остроте насквозь берцовую кость. Эта кость, конечно, прочная, самая прочная в организме… Но только не при соприкосновении с легированным суперсплавом молекулярной остроты.

Естественно, штык не просто разрезает плоть и кости. Пройдя последние, он частично делает костяное крошево, остающееся в ране и приносящее адскую боль. И эти мелкие-мелкие осколки косточек очень сложно удалить даже в суперсовременной операционной, не говоря о полевых условиях. Да и плоть…

Крик сеньора вновь до основания потряс этот благополучный район, но кричал тот не в момент удара, а когда она, плевав на фонтанирующую кровь, вынула-таки штык из ноги сеньора.

— Жгут.

— Есть жгут! — подскочили стоящие на подхвате девчонки, моментально перетянувшие сеньору артерию. Роли в истязаниях ими заранее были распределены. Игра началась.

* * *

Сеньоры бандиты открыли первыми. И выжили. Никто не собирался их убивать — девочки держали слово. Я знал, что они не выдержат, но с другой стороны, сеньор тоже мог расколоться первым. Тогда был бы полноценный штурм, на случай которого мы припасли большое количество гранат самой разной направленности — от ЭМИ до осколочных. Но всё хорошо, что хорошо кончается.

Сколари-старшего оперативно обрабатывали несколько девочек у машины, перевязывали обе культи — на одной его руке не хватало ладони, на другой… Другая была отчекрыжена по локоть. Васильева тоже поняла слова об экспресс-допросе буквально. Сами же лидеры этой опергруппы усердно лазили по дому, пытаясь выявить, что из того, что находится здесь, нам понадобится. И нам в смысле нам, и нам в смысле силовым структурам завтра, когда опьянение от безнаказанности пройдёт и делом займутся серьёзные люди типа сеньора Варгаса.

— Ну что, тут сильно шерстить будем? — с грустью смотрела Лана кабинет команданте, в который они только что вошли. Кабинет был большой, материалов много, а времени мало. Девочки группы-три отчитались, что Марио найден — прятался в подземельях дома, но охрана настолько сильно хотела жить, что помогла найти его и даже обезвредить — выродок отстреливался из пистолета. Сейчас его так же потащили к машинам внизу, оставив в подземельях какую-то плачущую женщину, видимо, мать. Уже можно ехать, они и так задерживают всю операцию. Но пошерстить уж очень хотелось.

Паула пожала плечами.

— Мы не знаем, что искать. Мы боевики, а не оперативники.

— Что бы Хуан сделал на нашем месте? — нахмурилась Васильева, призывая в помощь все доступные интеллектуальные способности. — Давай, думай, ты же не из наших… А из этих… — Абстрактный кивок. — …Кто разбирается во всяких бумагах и документах, — нашла она мягкую необидную формулировку.

Паула хмыкнула, но обижаться нужным не посчитала. Пожала плечами.

— Сервер. И рабочий терминал. Надо захватить с собой.

— А бумаги? Их тут много.

— А ты знаешь, что брать?

Васильева покачала головой.

— Нет. Но как только уйдём, эти, — кивок за спину, — тут всё взорвут. К гадалке не ходи.

— Лан, надо, — настояла Паула. — Выделяй девчонок, пусть поищут здесь какие-нибудь коробки, ящики и другие корыта — что есть в этом доме. Будем брать ВСЁ. А завтра пусть кому надо — сортирует. Пришли всех, кого можно, кто свободен. Пленных согнали?

— Согнали. — Васильева кивнула.

— Дай две группы. Быстрее начнём — быстрее закончим. А после сами тут всё взорвём. На всякий случай. — Она нахмурилась. — Вдруг что пропустим — чтобы информация не ушла. — Тоже абстрактный кивок за спину, где сидели заложники, бывшие охранники дома.

— Как знаешь! — согласилась марсианка. — Доверяю твоему опыту. — Группы один и четыре… — активировала она связь.

Глава 27. Да здравствует наш суд, самый справедливый суд в мире

Отделение Венеры от Метрополии началось «снизу». Слишком непохожа оказалась колония на далёкую Родину, слишком сурова, беспощадна. У переселившихся сюда людей моментально вырабатывались качества, которые на Земле были не нужны или не востребованы. Например, взаимопомощь и взаимовыручка. Трудолюбие, поддержка друг друга и, конечно, тотальный контроль всех друг за другом. Потому, что целой колонии погибать из-за лени, невнимательности или саботажа какого-нибудь обуянного сиестой новоприбывшего Педро не хотелось никому. Атмосфера здесь не знает пощады; одна неплотность люка, дефект обшивки или халтура при установке прокладки — и каюк всем. Девяносто атмосфер сомнут почти любую преграду, а пятьсот градусов по Цельсию дожарят то, что останется — библейский ад рядом с местными реалиями нервно курит в сторонке от зависти.

Криминал первым почувствовал перемены. Здесь не получалось паразитировать на людях, как дома. Все эти новоприбывшие хефчики, командантчики и прочие капитаны с каудильо быстро множились на ноль. Достаточно было пары оплошностей, пары прорывов шлюзов по вине теневых элементов, и люди сами начали охоту на одиозных личностей, забыв вековой страх перед человеком с оружием.

Но мира без «подземки» не бывает; даже если правила очень суровы, всегда найдётся нечто, что требует их обходить — это объективный закон мироздания. И на Венере криминал не мог не остаться, просто ему пришлось измениться, деформироваться, превратившись из паразита в защитника людей, проживающих на подконтрольной ему территории. И только после этого, после переформатирования, теневым боссам удалось оседлать незаконные планетарные финансовые и материальные потоки.

Первыми, кто понял, что жить надо по-новому, были эмиссары пяти ячеек, представлявших пять провинций Бразилии, Рондонии, Сеары, Алагоаса, Сан-Пауло и Мату-Гроссу (иногда их по инерции так и называют). Они назначили себя первыми команданте и полностью изменили алгоритм деятельности, начав за свой счёт широкомасштабную поддержку населения на подконтрольных территориях, а так же поддержку переселенцев из своих базовых областей на Земле. Поначалу это потребовало больших расходов, но процесс пошёл, и процесс необратимый. И вскоре выяснилось, что территории Венеры, у которых нет балласта в виде местечкового криминала, обирающего работяг и мелких предпринимателей, где наоборот, ведётся строительство новых городов, посёлков и предприятий, развиваются быстро и устойчиво. А вот кластеры, где паразитируют другие банды, в которых чуть ли не ежедневно происходят стычки с полицией и частной охраной корпораций, в развитии отстают. И серьёзно.

Отставание становилось всё заметнее и заметнее, как и рост влияния этих пяти ячеек. И в один прекрасный день ситуация изменилась настолько, что… Началась экспансия этих пяти организаций, названных так же по инерции «звёздами». Одиозные непримиримые банды начали массово исстребляться. Те, кто был готов меняться и развиваться, влился в структуры новых звёзд, остальные были помножены на ноль властями. Звёзды подчинили себе более половины преступного мира Венеры, и даже вышли на реальных хозяев, принадлежащие аристократии корпорации, обеспечивая на их территориях порядок «снизу» в обмен на «лояльность и понимание» «сверху». Какой же корпорации выгодно, чтобы в её посёлках возле её шахт и заводов грабили и убивали людей? Это убытки, а убытки — главное зло любого капиталиста. Потому со временем на Венере стало тихо, никто никого не грабил среди бела дня в лучших традициях латиноамериканских полисов, никто никого не убивал и не насиловал. Венера в глазах новоприбывших переселенцев, вчерашних обитателей фавел, стала похожа на рай; эдакий уголок небес, отделённый поверхностью и крышей купола от самого настоящего адского ада.

В обмен корпорации стали закрывать глаза на более серьёзные грешки звёзд — «левак» драгоценных и редкоземельных металлов, контрабанду, обналичку различных средств и даже на ограниченное контролируемое распространение наркотиков. То есть не тотальную подсадку работяг на иглу, ибо сие приводит к убыткам, а точечное снабжение тех людских индивидуумов, кто хочет сиюминутно расслабиться, отдохнув от скучной серой тяжёлой жизни в этом неприветливом крае потерянных ветров. Ну, само собой, мелкое крышевание — куда ж без него, родимого.

Генерал-губернатор Алисия Мануэла Веласкес, а затем её дочь Аделина, поняли, что потенциал звёзд не исчерпан, и начали использовать криминал и его связи в своих личных интересах — ради обогащения и дела отделения страны от Империи. За ними подтянулись и другие серьёзные люди. И… Понеслось.

Команданте со временем подгребли под себя неприлично много власти, разжирели, обособились от «родственничков» с Земли и провозгласили себя хефе, независимыми управляющими по аналогии с территориальными ячейками криминала на Земле. Власти у них стало настолько много, что они уже сами начали диктовать условия корпорациям и «семьям» — «семей» много, а звёзд всего пять. И даже собирались утвердить единого криминального «короля», каудильо — вон насколько осмелели. Но будущая королева Аделина была не намерена делиться властью ни с кем, и особенно с представителями подземки, и по звёздам был нанесён первый, и самый мощный в истории удар. «Вэй», представлявший Сеару, был уничтожен подчистую. На его развалинах было создано (под контролем и покровительством сеньоры генерал-губернатора, конечно) несколько мощных, но однобоких банд, занимающихся каким-то определённым, но одним родом деятельности. Остальные звёзды намёк поняли, и от них так же начали откалываться куски, которые по аналогии с далёкой Землёй назвали «флагами», «бандерами». Эти бандеры продолжили обслуживать интересы корпораций и «семей», как было до, изначально, а не наоборот, и на Венере вновь наступили мир и взаимопонимание.

Первые флаги были основаны переселенцами из испаноязычных провинций, но теперь к ним добавились и другие, бестерриториальные. Да и первые со временем модернизировались, связи с родинами растеряли. Поэтому нельзя сказать, что флаги как-то связаны с территориальными образованиями на Земле, равно как и звёзды. Это просто организации, контролирующие сегменты криминального мира, где-то занимающиеся каждый своим делом, где-то пересекающиеся интересами, группирующиеся вокруг неких центральных персон и процессов, или даже группировок венерианских кланов, которых обслуживают. Но в целом это сообщество равных. Почти. Я бы сказал, что хефе — первые среди равных, команданте — вторые. И все они, вместе — лицо и одновременно голова, мозг «подземного» мира нашей планеты. Круче них на Венере только клановый олигархат, но я ещё не дорос до уровня, чтобы устраивать «сходняк» олигархата и обращаться к нему за помощью.

Итак, сегодня по моей просьбе в доме сеньора Кампоса был этот самый «сходняк». Я забыл поинтересоваться, как они про меж себя называют подобные мероприятия, потому пусть будет конклав. На нём присутствовали все четыре венерианских хефе и одиннадцать команданте. Пока прибыло десять, одиннадцатого должны были убедить посетить сие мероприятие Паула и Светлячок, и остальные в ожидании нервно тратили время за невинными разговорами «о погоде в Сан-Пауло». Меня там не было — нос не дорос сидеть в той компании, но что происходит наверху — понимал.

Не хватало (кроме Сколари, разумеется) ещё одного команданте. Не так давно существовал некий Диего Альваро Фернандес по прозвищу «Мексиканец». Но девчонки втайне рассказали, что штурм именно его дома стал для нашей красноволосой бестии Полигоном, итоговым заданием. В образе шлюхи она вошла в дом, положила сколько-то народа, добралась до центра электронного контроля и отключила все системы безопасности. После чего несколько подразделений, включая и Кассандру с девочками, открыто штурмовали дом, и приказа брать пленных у них не было. Это было за полгода до моего появления в корпусе, и, говорят, вышло красиво. Уж очень нестандартное было у Паулиты задание, особенно для принцессы крови, и она прекрасно с ним справилась. Мне, наверное, тоже подберут что-то серьёзное и нестандартное.

Так вот, кроме дона Диего Альваро, вместо которого так никого в звании команданте не утвердили, тут были все, кто был на планете, включая шестерых человек, спешно прилетевших из провинций. Был и сеньор Эсперанса, и тот, кто занял место памятного (никогда ту историю не забуду: «Папа, мы с Хорхе очень-очень сильно тебя любим…!») Максимилиано Торетте. Но главное, был сам управляющий «Мулифена», огромный и страшный Пепе Толстая Бочка. Мы встретились с ним глазами, когда он выходил из машины — меня снова пробрал мороз.

Почему не грохнули его, как того же Сколари, и не привезли на конклав по частям? Потому, что в отличие от команданте Уно, Пепе мне нечего предъявить. Пусть живёт. Пока. Сейчас нужно выполнить одно взятое на себя обязательство, и сделать это надо «по понятиям», которые в криминальном мире заменяют законы. После, поставив галочку в графе «выполнено», я «забью» на все бандитские заморочки — я же не бандит. Но ПОКА… Ох уж это долбанное ожидание!

Мне было хреново. Очень хреново. Обезболивающие помогали, но не спасали — как умудрился в таком состоянии ещё и с Мишель покувыркаться?.. Фиг знает! Ничего акробатического, конечно, мы не вытворяли, наоборот, и она, лапочка, всё делала, чтоб помочь… Но всё-таки. Реально спасал только адреналин, на котором я сидел, как на наркотике, и я молился, чтобы хватило его заряда до утра — на сегодня ещё слишком много планов. Будет катастрофа, если меня нароет адреналиновый отходняк в процессе, когда с гор сорвётся настоящая лавина, которая вот уже пару часов как понеслась, всё разрастаясь и разгоняясь.

Мои абстрактные размышления прервал возглас Гюльзар, следящей за стратегическими визорами:

— Подъезжают. Прошли шлюз купола.

— Слава богу. — Я почувствовал, как очередная волна напряжения мягко отпускает.

* * *

Эту процессию надо было видеть. Ручаюсь, местные обитатели её долго не забудут, и будут рассказывать всем знакомым. Что нам на руку. Впереди шёл я, походкой Цезаря, взявшего Карфаген. Следом вальяжно и эротично, но с некой бескомпромиссностью в походке вышагивала Паула, разодетая… В общем, надо будет перетереть этот вопрос с Васильевой. Я просил, чтоб она выглядела «эффектно», а не «как шлюха».

Впрочем, с кем я связался! Пусть будет хоть как-нибудь. Главное, задание выполнили.

Сзади красноволосой чёткой военной походкой вышагивала сама Васильева, и следом две её девочки, тащащие под руки покалеченного команданте. Сам идти тот не мог — ноги были хоть и в полной комплектации, но перебиты. А вот рукам повезло меньше, отчекрыжены. На одной не хватало ладони, другая — по локоть. Тут тоже вышли за рамки, калечить сукиного сына я не планировал… Ну, да ладно, пускай их. Всё равно мы ничего не собирались заставлять сеньора подписывать, нафиг ему руки? А на сеньоров дополнительное впечатление произведём.

С боков от пленного сеньора и чуть сзади вышагивали ещё три девочки, как бы обозначая кольцо, мёртвую зону — в шлемах, с активированными винтовками и невозмутимыми лицами истинных амазонок, хладнокровных убийц, ангелов семьи Веласкес, какими их представляют «за воротами». В общем, компания ещё та. Вышколенные слуги и охранники распахивали перед нами все двери и створки — никакого промедления в движении. На лицах — недоумение и испуг. И облегчение, что мы здесь в статусе гостей, а не штурмуем дом с тяжёлой артиллерией.

А вот и последняя дверь, кабинет сеньора. Памятный, в котором кубки и награды его, как стрелка и охотника. Криминальный конклав собрался здесь, и это хорошо — обстановка знакомая. В приёмной мы задержались, но всего на пару мгновений — перебросились взглядами с начальником охраны дона, тем самым пожилым сеньором, что подвозил меня сюда от школы… Бесконечность назад. Его кивок своим, и массивные двери драгоценной породы дерева распахнулись.

Ага, попались! Вижу-вижу, заждались нас тут. Все разговоры смолкли, сеньоры доны внимательно разглядывали нашу процессию, проникаясь. Нет, не угадал, никто из них не нервничал. Подавляющей эмоцией было любопытство, что поднимает сеньоров в моих глазах. Лишь на паре-тройке лиц проявилось неприятие, и только вышеупомянутый Пепе покраснел от ненависти и ярости при виде Сколари, считавшемся его человеком. Но смолчал и он — тут сидели образованные и информированные люди, а сейчас, наверное, уже вся Альфа, до самого последнего камаррадо самого забытого района знает, что произошло месяц назад в торговом центре Боливареса. Племянник Сколари «наехал» на королевский клан, и ангелы в своём праве его за это покарать. Это по их бандитским «понятиям», так что я не переживал, как нас сеньоры примут. Я вообще не переживал.

Эффект мы произвели, нужного состояния публики добились. Но повисла пауза, которая несколько затянулась. Я уже хотел брать слово, чтобы «разрулить» ситуацию, начать всё объяснять, но вмешался сам хозяин этого дома, взяв бразды правления в свои руки.

— Уважаемые сеньоры! — Он встал с кресла, обращаясь ко всем, и коллегам, и нам. — Теперь я хочу прояснить цель нашего сегодняшнего здесь собрания.

— Давно пора, — усмехнулся один из команданте, относительно молодой человек лет сорока. Для такого высокого звания возраст нестарый.

— Понимаю, ожидать и догонять — самые неприятные вещи в мире, но я был вынужден томить вас не по своей воле.

— А по воле этого сеньора? — хмыкнул ещё кто-то из присутствующих.

— Отчасти. Сеньориты, прошу усадить нашего друга на положенное ему место. — Кампос перевёл взгляд на нас. — Понимаю, что он ваш пленник, но здесь и сейчас это место его. Он — один из нас, и имеет право на участие в принятии коллективного решения… Нашей организации.

Кампос эффект произвёл, что говорить. Артистичный сукин сын!

Когда девочки посадили Сколари, бешено вращающего злыми глазами, хозяин кабинета щёлкнул пальцами (видимо, дополнив сие действо активацией некой электронной системы), двери вновь открылись, и несколько слуг внесли в кабинет… Два кресла. Одно из них — обитое красным бархатом.

— Присаживайтесь, сеньорита, — указал он на парадное место Пауле. Мне скупо кивнул на обычное кресло.

Сей широкий жест вызвал у львиного большинства сеньоров донов недовольство. Видно, в этом обществе не принято сажать за стол к РАВНЫМ кого бы то ни было. Но сеньор Кампос оставался невозмутим. Когда шепотки утихли, он прокашлялся и начал вводную:

— Прежде, чем начать наше собрание, хочу представить вам наших гостей. Сеньор Хуан Шимановский, племянник её королевского величества и её специальный проект.

— Специальный проект? — загадочно усмехнулся некий сеньор, которого я считал здесь самым опасным после Кампоса и Бочки. Некий Конрад Буффало, он же Конрад Буйвол. Глава Аккрукса, самой мощной организации после «рондонийцев». Мне трудно дать оценку таким вещам, как мощь звёзд, но отзывы о сеньоре такие, что мурашки по коже. Кажется, он знал обо мне много, неприлично много для криминального хефе.

— Я бы не стал уточнять, вороша бельё королевы, — ушёл от темы сеньор Кампос. — Но Хуан — её человек и её родственник, это однозначно проверенная информация.

С этим никто не поспорил. Ангелы в кабинете к спорам не располагали.

— Так же рад представить вам её императорское высочество сеньориту Мерседес Марию Амеду Веласкес, племянницу его императорского величества Себастьяна Второго и королевы Леи. Её высочество дала королеве присягу, и в данный момент представляет её интересы. Она… — Дон Виктор чуть скривился. — …Скажем так, надзорный орган, следящий, чтобы интересы Короны в этом деле были учтены, обладает для этого всей полнотой власти.

— То есть сеньор Шимановский всей полнотой власти не обладает, — снова иронично усмехнулся Буффало.

— Сеньор Шимановский в данный момент — частное лицо, — парировал улыбкой Кампос. — Но боже упаси обижать частных лиц с такими связями! — картинно закатил он глаза к небу. Последний его жест был поддержан — по толпе… То есть группе камрадов пробежали тени понимающих улыбок.

— Итак, к делу. Почему я собрал сегодня вас в своём доме, и почему я собрал ВСЕХ, — обвёл он глазами коллег по цеху. — Некоторое время назад ко мне обратился этот милый мальчик, сеньор Шимановский, по очень щекотливому вопросу. Он просил о ПОМОЩИ, — выделил Кампос это слово.

— О помощи? — потянул Пепе. С иронией, но крайне осторожной.

— Да, помощи, — кивнул Кампос. — И тщательно подумав, я решил, что не стоит артачиться и с порога отказывать. Да, королевский клан живёт своей жизнью, и ручаюсь, если бы я не выслушал этого юношу, он и без меня, и без всех нас решил бы свои проблемы. Но если наше сообщество поможет ему, поможет королевскому клану… Это благотворно скажется на авторитете нашей организации. Тем более, что некоторые её члены активно работают над тем, чтобы оный авторитет уронить. — Косой, но безэмоциональный взгляд на Сколари. Который сидел ни жив ни мёртв, зыркал во все стороны, понимая, что это — спектакль, и он здесь только потому, что должен сыграть свою роль. Но всё ещё на что-то надеющийся, ибо здесь он был как бы ДОМА.

— Не переоцениваешь ли ты значение королевского клана, Виктор? — ехидненько усмехнулся Пепе. — Заигрывания с властями ещё никогда не заканчивались для… Нашей организации ничем хорошим. Представители Вэя тебе много могли бы об этом рассказать. Если б были живы.

Сеньор Кампос дунул под нос.

— Я думаю, что это другой случай, дорогой Хосе. Нас никто ни к чему не принуждает и ничего делать не заставляет. Королевский клан просит нас всего лишь РАССУДИТЬ. То есть признаёт, что наша организация достаточно авторитетна для такого деяния.

Да, сеньоры, сеньор Шимановский просит нас совершить суд над одним из своих врагов, совершившим против него… Преступное деяние. Я повторюсь, он мог покарать этого человека сам, и вид её императорского высочества, захватившей по приказу королевы сеньора Сколари, но любезно согласившейся доставить его к нам на время заседания, вам, несомненно, об этом говорит красноречивее любых слов. Но королевский клан демонстрирует нам УВАЖЕНИЕ. И готовность к СОТРУДНИЧЕСТВУ. В тех областях, в которых конструктивное сотрудничество между нами возможно, конечно, и принесёт обоюдную выгоду.

— Ну ты и лис, Виктор! — усмехнулся Конрад Буйвол.

— Возможно. Но я на самом деле не считаю, что нашей организации стоит переходить дорогу сильным кланам. — Взгляд на Пепе, острый, как шпиль дворца. — В отличие от других здесь присутствующих, пытающихся играть в политические игры, не понимая, кто именно обычно становится в них козлом отпущения.

— У меня есть право высказаться? — прокаркал Сколари, обколотый обезболивающим, но по голосу чувствовалось, что он пережил, как и его понимание, что это не конец. Он понял, что к чему, и что за «суд» над Марио я ему приготовил, и теперь не выпендривался, пытаясь просто и незамысловато спасти племянника. Да, на себе крест поставил, что невольно вызывало уважение, но моё слово держало меня, и для защиты родственничка ему надо было всего лишь не дать теме с судом развиться в закономерный финал. А здесь, на конклаве, у него ещё оставались рычаги влияния, несмотря на жалкое физическое состояние. Слово для кабальеро, а здесь собрались именно кабальеро, не просто так. Только североамериканские джентльмены позволяли себе «менять правила» по ходу действия — и где они сейчас?

Ирония на лицах всех. Но повторюсь, никто даже не заикнулся по поводу состояния своего коллеги. Он проиграл свою битву, и для мира сильных волков оказался слабым. А слабакам тут не место.

— Конечно, Антонио, — любезно кивнул Кампос. — Сейчас ты такой же мой гость, как и все за этим столом. Жаль, что ты не принял приглашение сразу, и, по мнению этих сеньорит, на тебя иммунитет моего приглашения не распространялся.

Вот они, важные слова. Почему мы взяли Сколари силой. Он ехал НЕ НА КОНКЛАВ. Он ехал встретиться со мной, чтоб обсудить передачу документов. Но мы любезно доставили его сюда, ибо это выгодно НАМ. И никого за этим столом наши взаимоотношения не касаются.

Сколари уже давно всё это понял, потому просто прокашлялся, переходя к делу.

— Сеньоры, это смешно. МЫ! Собрались здесь, чтобы удовлетворить прихоть недовыкормыша королевского клана?

А если завтра нас попросят перелететь на Марс или Юпитер? Мы снова пойдём на поводу?

Мы — это мы. Сами по себе. Ни от кого не зависим, ни перед кем не прогибаемся. И в этом наша сила. Мы живём не по законам, да, но наши порядки, наши правила — незыблемы, нерушимы. И они НАШИ, для нас и только нас. Я понимаю желание сеньора Шимановского отомстить, но не стоит ради его мести подставляться нам, ОРГАНИЗАЦИИ. Ибо прогнувшись один раз, мы будем вынуждены делать это постоянно, сев на крючок королеве и её ставленникам.

— Сеньоры, прошу слово! — услышал я свой голос, после чего поднял руку. Воцарилась тишина, в которой Кампос, как условно старший, мне разрешающе кивнул. Я поднялся, прошёлся по кабинету, разглядывая боковым зрением кубки. Начал:

— Сеньоры, доны. Сеньор Сколари правильно поставил вопрос, кто вы такие, чтобы решать какие-то споры, устраивать суды по просьбе королевского клана? Вы — сами по себе. Такого никогда не было в истории криминала Венеры, власть ещё никогда не «шла на поклон» к бандитам…. Давайте я без политкорректности буду называть вещи своими именами, — извиняясь, я развёл руками на их негативную реакцию на слово «бандиты». Аж передёрнуло некоторых. — Давайте я упрощу вам задачу и обращусь не как родственник королевы, а как частное лицо?

— Юридически это действительно проще, — поддакнул Буффало. — Когда как частное лицо. Меньше политеса.

Судя по пробежавшим усмешкам, с ним были согласны почти все. Я продолжил:

— Так вот. Сеньоры, я, Хуан Шимановский, частное лицо, обращаюсь к вам с просьбой совершить суд над своим врагом, Марио Сколари, племянником команданте Антонио Сколари.

Тишина. Оценивающая.

— Зачем тебе это? — хмыкнул, наконец, человек, занявший «должность» команданте вместо Торетте. — Хуан, у тебя хороший послужной список в уничтожении команданте. Я могу не соглашаться с Антонио в частностях, но в целом он прав — зачем тебе НАШЕ решение? Где здесь подвох?

Вот оно! «Подвох». Вот что беспокоит сеньоров! Игры с королевским кланом это не просто так. Сеньоры доны пытаются понять, где их хотят «обуть».

— Я обещал одному человеку, что не трону его племянника до справедливого суда. Вот послушайте. — Палец смахнул на лицо визор, проткнул иконку воспроизведения. В колонках кабинета раздалось въевшееся мне в печёнки: «Я, Хуан Шимановский, обещаю, что ничего не сделаю Марио Сколари, племяннику команданте Антонио Сколари, до справедливого суда, который вынесет ему справедливый приговор. В обмен на это Антонио Сколари обязуется не прятать племянника, не пытаться вывезти его за пределы планеты и четко выполнять все уголовно-процессуальные процедуры, связанные с Марио. Вы согласны, сеньор?» «Согласен…» — раздалось в ответ.

— Видите, у меня нет никаких скрытых помыслов, — остановил я запись. — Нет намерения унизить кого-то из вас. Нет намерения поймать на какую-нибудь словесную удочку и выдоить что-либо из обещаний. Я просто хочу сдержать слово и судить Марио Сколари так, как он этого достоин. То есть судом честных непредвзятых людей, которым плевать, какая сила стоит за тем или иным фигурантом дела и по каким законам он жил и живёт.

Да, сеньоры, я могу убить любого в этой комнате, — признал я очевидное. — Но хочу справедливости. А какой ещё суд может сравниться по справедливости с вашим?

Мои слова вызвали ступор. До такой простоты и такой наглости эти привыкшие всё просчитывать и строить многоходовые схемы сеньоры не додумались.

— То есть ты заранее согласен с нашим решением, — констатировал Буффало.

— Согласен, сеньор.

— А если мы оправдаем Марио?

— Тогда я его не трону, — не моргнув глазом ответил я. — Из ворот этого дома он выйдет на своих ногах и отправится на все четыре стороны.

— Ты же понимаешь, что МЫ судим не по ВАШИМ законам, — выразительно посмотрел на меня команданте Эсперанса. — Мы вообще… Никак не связаны с законом.

— Вы живёте по своим законам, — вновь парировал я. — Их ещё называют «понятия». «Порядки». Да мало ли как их называют. Да, у вас своё представление о добре и зле, правильности и неправильности поступков, но в отличие от продажного закона, ВАШИ порядки всегда исполняются. И нарушителя, любого, ждёт жестокая кара. Но главное в этой каре не её жестокость, а НЕОТВРАТИМОСТЬ.

Вас нельзя запугать. Вас нельзя купить. И вы не заинтересованы в том, чтобы менять свои правила и порядки даже ради одного из своего состава, члена верхушки вашей организации, как меняют законы и порядки продажные политики. Поверьте, сеньоры, я могу отомстить. Но гораздо больше, чем мстить, мне хочется НАКАЗАТЬ Марио. Приговор ему должны вынести ВЫ, лучше, чем кто бы то ни было знающие, что это за человек и чем занимается. Вынести приговор по СВОИМ законам, по которым тот жил, а не по нашим продажным, которые постоянно нарушал. Ну что, сеньоры, удовлетворите ли вы мою просьбу, как частного лица?

Буффало в голос рассмеялся. Кампос был сдержаннее, просто улыбался. Эмоции остальных находились в разных зонах спектра — были и те, кто со мной соглашался, и те, кто был моим обращением недоволен.

— Что ж, сеньор задал вопрос, предлагаю приступить к обсуждению… Раз уж достопочтенный Виктор не оставил нам выбора, — криво усмехнулся Пепе. — Я — против. Мы не власть. И не имеем отношения к закону. И не должны выносить сор из избы и судить кого бы то ни было по просьбе королевского клана. Да, мы можем судить, но только представителей своего круга, своего мира. Тех, кто живёт по нашим устоявшимся нормам и их же нарушает. Марио может и жил по ним… Но нарушил он закон государства ВЕНЕРА. И судить его должно государство ВЕНЕРА.

Ну, от Пепе я другого и не ждал. Но процесс пошёл, и сеньоры начали обсуждение.

К удивлению, Пепе поддержали многие. Больше половины всех собравшихся. Это стало сюрпризом, но не слишком напрягло — действительно, тут свой монастырь и свой устав. А я, чужак, в него полез. Но в запасе тяжёлая артиллерия, а Виктор Кампос не для того собрал здесь всех глав бандитских ячеек, чтобы прогнуться под будущего покойника Пепе.

Тут очередь высказаться дошла до команданте Эсперансы:

— Сеньоры, я разделяю мнение, что Марио не совершал преступления против Организации, — произнёс он. Это они так называли свою структуру, венерианскую «подземку». — И что судить его как бы должно венерианское правосудие… Но есть ещё один аспект проблемы, который понял Виктор, но не поняли другие.

Сеньоры, вдумайтесь. Королевский клан ПРОСИТ. Оставим размышлизмы о частном лице на совести Хуана, — кивок в сторону Мерседес, — все мы всё здесь прекрасно понимаем. То есть, КОРОЛЕВСКИЙ КЛАН признаёт нас вправе выносить некие решения, признаёт ЛЕГИТИМНОСТЬ нашей организации.

Далее, Марио. Он, конечно, совершил преступление по венерианским законам, а не согласно нашим порядкам. Но. Жертвой преступления стала девочка, являющаяся представительницей… Королевского клана. И обращаясь к нам, королевский клан признаёт, что он… Тоже имеет право на жизнь… Скажем так, за гранью писаного закона. И этот тезис подтверждается сегодняшними новостями о проделках самого Хуана, создавшего в городе неподконтрольную государству армию.

Королевский клан признаёт, что ТОЖЕ играет не по правилам. И готов в вопросах… «подземной» части влияния на город и страну учитывать наше мнение, если мы будем учитывать его. Думаю, стоит сделать акцент на этом моменте, так как не все до конца понимают последствия этого шага.

— Они не мы! Они не одни из нас! — шипел Сколари, чувствуя, что победа ускользает.

— Конрад? — вопросительно глянул Кампос на коллегу. Единственный, кто пока не высказался. Тот отмахнулся — «думаю». Тогда слово взял сам хозяин.

— Сеньоры. Маурисио, конечно, видит перспективы, и там моментов для обдумывания очень и очень много. Но кроме этого я хочу сказать и ещё об одном. НАС. ПОПРОСИЛИ. О ПОМОЩИ. Попросил человек, неважно какого рода или племени. То есть, люди готовы признать нас легитимным арбитром. Простые люди, а не кланы. Это новый, невиданный ранее уровень для нашей организации, и перспективы здесь, я считаю, гораздо большие, чем заигрывания с пусть и королевским, но ОДНИМ кланом.

Нам давно надо навести порядок в делах, упорядочить работу подшефных структур. Люди должны доверять нам, верить в справедливость, в высшую власть там, где спасовала законная. И эта ниша… — Глубокий вздох. — Если честно, я сам до конца не понимаю перспектив, настолько они огромные.

— Это власть, — вставил слово Буффало. — Став третейским арбитром, неподкупным и непогрешимым, МЫ ворвёмся во власть, на планетарный Олимп. МЫ, все, а не только Виктор, поимеющий больше всех от заигрываний королевского клана.

Мудрый мужик. Сказал — отрезал. А как озадачил сеньоров! И слова правильные произнёс — до него никто не хотел говорить вслух, что выгодополучателем от союза с Веласкесами будет дон Виктор. А он сказал, но не «предъявил», а обнадёжил остальных, забив решающий мяч в ворота тандема Сколари-Диуш.

Сеньоры задумались. И крепко. А сеньор Буффало, дав коллегам догнать мысль, вновь выстрелил:

— Я считаю, мы не просто должны судить Марио. Мы должны растрезвонить об этом по всей планете. Чтобы каждый недомерок в городе знал, есть МЫ. И если он перейдёт дорогу НАМ, свершит нечто эдакое, что против даже наших… Толерантных моральных устоев… Ему конец. Я считаю, это даст колоссальный заряд интеллекта для камрадов любого уровня, а в простых людей вселит уверенность в завтрашнем дне. И мы, все мы, сеньоры, от этого только выиграем. Ну что, голосуем?

Проголосовали. Ожидаемо, только трое были против. Пепе, Сколари и ещё один тип, видно, тоже из их банды.

— Хорошо, решение приняли. — Это Буффало, как-то задорно смотрящий в мою сторону. — Теперь техническая сторона. Как именно будем судить сеньора Сколари-младшего? То, что происходит сейчас — прецедент. И то, что мы решим, будет иметь большие последствия.

— Предлагаю не тянуть резину, — взял слово сеньор Маурисио. — Нас много, и у каждого из нас полно дел. — Косой взгляд почти всех в сторону павшего духом Сколари. — Виктор, есть ли у тебя что-либо из «сывороток правды»? Предлагаю использовать жёсткий вариант, тем более, мы совершенно точно знаем, что Марио был там, это есть в отчётах гвардии, и нам нет нужды лить воду на мельницу.

— Поддерживаю!

Поддерживаю!..

— …Поддерживаю!.. — загомонили сеньоры.

Естественно, в арсенале сеньора хефе не могло не быть «средств правды». Обсудив с сеньорами конкретное название, которое сообща утвердили, невзирая на протесты команданте Антонио, Кампос приказал доставить его сюда, и принести ещё одно кресло. Я же кивнул Васильеой, чтоб связалась со своими — пусть ведут Марио.

Минут через пятнадцать юного подонка, немножко побитого девчонками при штурме, внесли в кабинет. Идти тот мог, просто ноги не слушались. Был бледен и дёргался, как девственница перед брачной ночью.

Увидев совет глав преступного мира, струхнул ещё больше, что-то запричитал. За малым не описался. Но он был никому своим поведением не интересен, и юного сеньора бесцеремонно усадили в кресло, задрав рукав рубашки для наложения жгута.

Укол девочки сделали быстро — профессионалы. И через пару минут клиент «поплыл».

Виктор Кампос, как хозяин, взял на себя обязанности старшего дознавателя. Поднялся, подошёл к подонку сзади. Произнёс:

— Кто ты. Назовись.

Тот, смотря в стык стены и потолка напротив себя, тщательно представился. Последовала пара уточняющих вопросов, чтоб определить, что препарат действительно действует. Всё-таки в допросах сеньор Кампос был докой, особенно в допросах с пристрастием — знал, что спрашивать и КАК. Получив ответы, задал единственный главный вопрос:

— Торговый центр в Северном Боливаресе. Беременная девочка. Ты нападал на неё?

— Да. — Голос без эмоций, совершенно ровный.

— Зачем?

— Она краснопёрая. Мне хотелось поиметь краснопёрую.

— Ты знал, кто она? Знал, что носит ребёнка, родственника королевы?

— Нет.

— Но ты напал на неё. И имел. И предложил друзьям.

— Да.

— Откуда ты узнал о ней? — не удержался и выкрикнул я. — Кто тебе о ней рассказал?

Тем же невозмутимым тоном Марио назвал имя. Того самого куратора, прогнившего за ночь у тёплого холодильника.

— Это он посоветовал её трахнуть. Сказал, ощущения будут незабываемые.

— Хуан, я попросил бы тебя! — угрожающе нахмурился Кампос. И был в данный момент прав.

— Прошу прощения, сеньор. Юношеская несдержанность… — потупился я.

Сеньоры сделали вид, что простили. Надо поаккуратнее с такими вещами. Тут их монастырь и их поле. Я — залётный гусь, просящий об одолжении, а не диктатор, продавливающий свою волю.

Младшему Сколари было задано ещё несколько уточняющих вопросов, суть которых сводилась лишь к подтверждению, что он на самом деле был там, и на самом деле… Вступал в половой контакт с Беатрис. И что она была против и всячески сопротивлялась. Больше сеньоров не интересовало ничего. После того, как подонок рассказал, как в зал ворвались три боевика с игломётами и забрали девчонку, воцарилось молчание. Которое нарушил сам сеньор Кампос.

— Думаю, достаточно?

Судя по тишине, да.

— Увести!

Мои девчонки, вместе с людьми дона, сообща вывели Марио и вынесли кресло.

— Кто что думает, сеньоры?

— Виновен! — поднял руку исполняющий обязанности Торетте.

— Он не знал, кто она! — попытался парировать Сколари.

— Нет, знал. Что она — член семьи сотрудника силовиков. И сознательно пошёл на обострение. Хуан в своём праве.

Я про себя усмехнулся. ПРАВО, включая право на месть, в мире волков имеет только сильный, такой же волк. Сотрудник силовиков — имеет, за ним его организация. Бомж Хорхе из подворотни или работяга Умберто из Санта Марты — не имеет, он никто. Но вчерашний десантник без башни, отслуживший контракт в спецназе ВКС, который решит отомстить за родственницу и грохнет её обидчиков — имеет. Пусть даже заплатит за это жизнью. Интересный мир у этих сеньоров. Жаль, что всех их придётся со временем давить, как тараканов, невзирая на уникальность мировосприятия. Но это вопрос даже не послезавтрашнего дня.

— Виновен! — поднял руку сеньор Маурисио. — Он пытался развлечься в людном месте на камеру, почувствовать вседозволенность. А это неправильно — вседозволенности не существует. Он подставил этим нас, очернил репутацию Организации, и должен понести наказание.

Так, и этот для себя всё давно решил, прозвучавшее — домашняя заготовка. И вновь логика… Бандитская какая-то.

— Виновен!.. — начали бать слово другие доны.

— Виновен!..

— Виновен!..

Дошла очередь и до Толстой Бочки.

— Волчонок, конечно, виновен… — мягко проговорил он. — Но я всё равно считаю, что мы не должны идти на поводу у Сказочницы, не должны играть по её правилам. И это преступление, что мы его судим. Мы ещё хлебнём из-за этого горя, но будет поздно.

— Пепе говорит, виновен, — перевёл его слова для всех сеньор Буйвол.

— А ты сам, Конрад? — усмехнулся Кампос.

— Я тоже считаю, что малыш виновен, — вздохнул сеньор Буффало. — Но от себя добавлю. Он изнасиловал беременную. Может где-то во Вьетнаме или Малайе, или в Африке это не считается эдаким. Но мы живём на Венере, у которой свои традиции и обычаи. Для Венеры это преступление не против закона. Это преступление против вековых обычаев, против устоявшейся морали, и, не побоюсь этого слова, менталитета. Это худшее, что щенок мог сделать.

И мы, наше сообщество, не должны плевать против ветра. Мы должны наказать юного сеньора за то, что перешёл черту, отделяющую НАШЕГО человека от выродка. Мы — часть общества, часть Венеры, часть латинской культуры, и нужно заботиться о своём имидже и своих людях.

Наказать. Наказать показательно, принципиально. И Хуан, все должны знать, что это НАШЕ решение. — Выразительный взгляд на меня.

По спине прошёл холодок от его взгляда. Этот тип — САМЫЙ опасный из присутствующих. Он политик, имеет представление о пиаре и общественном мнении. Виктор Кампос — прагматик, но дальше своего бандитского носа не видит. Этот же Буйвол — истинный лидер. Ох и помучается с ним Кампос без противовеса в виде Бочки!

— Да, сеньор. Я понимаю. — Я послушно склонил голову.

— Итак, почти единогласно, за вычетом одного голоса, — констатировал хозяин кабинета, кинув косой взгляд на живой труп Сколари. — Принято. Марио Сколари виновен в нападении на… Беатрис Санчес, — сверился он с записной книжкой на столе. — И достоин показательного наказания. У тебя есть к нам ещё просьбы и претензии?

— Никак нет, сеньор! — встал и вытянулся я.

— В таком случае, всего хорошего, Хуан. Мы не смеем тебя задерживать.

Угу, «не смеем задерживать». Это вставка во время допроса вышла боком. Впрочем, всё неважно. Важны дела, а не слова, а с Кампосом мы повязаны. У нас впереди ещё много-много дел.

— Сеньоры, я, конечно, извиняюсь, но я тоже пойду. — Паула поднялась и поправила свою невероятно короткую юбку. Скорее разгладила. — И заберу с собой своего гостя, которого так и не довезла до места экскурсии.

Антонио Сколари что-то пытался выкрикнуть. Но укол шприца в шею, и его моментально обмякшую тушку девчонки поволокли к выходу.

— Ай-йай-йай! Как нехорошо! — заметил Буффало вслед удаляющейся процессии, когда двери закрылись. — Как некрасиво! Непрофессионально! — Картинно покачал головой.

— Дети, — пожал плечами Кампос. — Всего лишь дети, дорвавшиеся до иллюзии власти и пытающиеся всем её демонстрировать. Вспомни себя в их возрасте дорогой друг. Мы были не лучше. Мудрость ещё придёт, но пока что есть — то есть.

Последовавшая тишина сказала, что с ним все согласились. Или почти все.

— Кстати, Хосе, друг мой, хочешь дам совет? — нарушил молчание Кампос, обращаясь к своему главному противнику.

Толстая Бочка напрягся.

— Я отвечаю за безопасность всех, кто здесь собрался. И согласно договорённости, у тебя есть два часа, чтобы добраться до дома. После этого времени моё слово для них ничего не значит. Либо — куда доедешь, но ехать куда-то ещё не советую из чисто практических соображений — сейчас в городе станет жарко, можно совершенно случайно попасть под выстрел деструктора. Не веришь — через несколько минут… — Он картинно сверился с браслетом. — …Да, уже началось, через несколько минут сам это поймёшь.

— Что началось? — задал вопрос один из неместных, не столичных команданте.

— Наша детвора начала плановое уничтожение… Объектов недвижимости, — сформулировал Буффало, встревая в разговор, — принадлежащих Антонио и нашему другу Хосе, — кивок на Бочку. — Ну, ещё эскадрону гаучос, но те уж слишком откровенно напрашивались.

Взглядом хефе Диуша можно было бы испепелить. Но Кампос, как и большинство сидящих за этим столом, остался к нему равнодушным.

— Говорил я тебе, дорогой Хосе, не играйся в политику. Не ведись на поводу у Феррейра, — картинно начал наставлять он. — Старый лис Октавио признаёт за значимые только интересы своего клана, ему плевать на остальных. Не послушал ты старого друга…

Конрад Буффало улыбнулся. Этот прохиндей Виктор последней речёвкой и демонстративным предупреждением перед всеми донами об опасности пока ещё главы «Мулифена» выжал из их собрания максимум. Такой, на который он сам при всех своих ораторских способностях не смог бы надеяться. Теперь, после гибели Пепе, а он не сомневался, что этой ночью тот умрёт, Кампос станет единоличным неформальным лидером преступного мира планеты. И с этим нужно будет считаться.

А теперь надо спешить. Домой, в свою собственную крепость. Сегодняшняя «ночь длинных ножей» в Альфе слишком важна, нужно успеть не пропустить ничего из грядущих событий.

Глава 28. Последний довод королей (часть 1)

Сегодня было всё не по плану. Операция, слетев с катушек в момент выстрела безопасника-конвоира, так и неслась, как снежная лавина, сама по себе. Захоти мы что-то изменить, ничего бы не вышло. Но удерживать изначально заданное направление было легче, и худо-бедно у нас получалось.

Суд над Марио, который я обещал команданте, прошёл успешно. Самого команданте мы взяли ДО суда, и имели наглость заявиться вместе с раненным (покалеченным) ним прямо к донам. Наглость, конечно, и даже в некой степени насмешка над их Организацией. Но по их бандитским понятиям мы были в своём праве, Сколари перед этим слишком сильно зарвался, потому прокатило. Конечно, это могло сыграть, и даже ручаюсь, сыграло против нас, ибо рассерженные доны могли принять сторону команданте Уно из принципа, за неуважение к одному из них. Но слишком сильные противоречия, видно, накопились в этой паучьей банке, и сеньора пусть и с кислой миной, но «слили». А может его мысленно «слили» уже давно, и сегодня лишь констатировали факт, чтобы поскорее начинать плясать на его костях, то бишь делить его наследство. Ибо при живом нём сие всё же… Некрасиво будет выглядеть. А так получилось, что мы, сосунки, подставились, взяв грязную работу на себя, и они пушистые и белые, устроят дерибан со спокойной совестью и даже под эгидой защиты от нас, беспредельного золотого молодняка. Лучше остаткам бандеры идти к ним, пушистым, чем под раздачу Веласкесов.

Но следующий этап, ожидаемо, провалился.

Во-первых, о нём знал, и более того, в нём участвовал сеньор Кампос. То есть, конечно, не лично, его люди. А как говорили римляне, что знают двое — знает и свинья, и если претензий к самому сеньору нет, то от его людей о готовившемся город определённо узнал заранее, и сильно заранее. Во-вторых, в связи с необходимостью «брать» команданте, не у дел осталось семь групп, более половины личного ангельского состава. Девочки Анны не успели к своим объектам от разгромленного кабака, девочки Васильевой к своим от дома дона хефе. И если Анариэль я в дороге перенаправил к другим объектам, чтоб хоть синицу поиметь, то Васильевой приказал не дёргаться, и её группа ждала меня в доме дона Кампоса полном составе.

То есть, реально широкомасштабно в деле участвовали только наёмники Этьена. Восемь боевых групп, восемь спаянных пятёрок, атаковали каждый свой объект, навели там шороху, убили всё, что движется (а двигалось мало что, из-за утечки на шести объектах не было вообще никого, на двух — лишь подставная охрана). Да несколько оставшихся боевых групп девочек. Девочкам повезло больше — на целых двух точках во время нападения бурно кипела работа: рабочие из Юго-Восточной Азии активно перепаковывали содержимое неких больших мешков, килограмм на пятьдесят, в мешочки попроще, грамм на несколько. «Кончили», естественно, всех, и мне никого там не жалко, ибо сомневаюсь, что рабочие не знали, где работают и что пакуют. А что жизнь у них тяжёлая, вынуждены они были… Так и у нас непростая, кому сейчас легко!

На остальных точках было в основном оборудование, на котором вся эта дурь синтезировалась, ну и какое-то количество запасов готовой продукции. Всё это народ старательно вывел из строя — взрывчатки марсиане отсыпали не жалея, видно щедрую руку потомков гордых славян. Правда, как правильно сказал Капитошкин майор, бандера — это прежде всего люди и связи, контакты. Лабораторное и химическое оборудование стоит сущие центаво, возобновить производства в других местах, и даже компенсировать сегодняшние потери — дело техники, желания и времени. А люди… Эх, а люди в основном остались целы.

Но не надо взваливать на себя слишком много. У нас есть Лиса-Алиса, которая после окончания ареста, естественно, приступит к обязанностям, у нас есть доблестная гвардия муниципалитета — вот пусть и работают. И так за них сколько сделано. Сегодня у меня крайне узкая задача, и ПОКА не надо пытаться объять необъятное. Разгромлю я и все эти криминальные империи, обязательно разгромлю, и весь этот сбыт дури в сотни килограмм в сутки… Но — когда приду к власти. Что дело слишком далёкого будущего, да ещё с приставкой «если». Пока наркобароны мои союзники, и нефиг гневить Мироздание.

Следующий этап прошёл как по нотам, без сучка и задоринки, как в том сравнении про полосы, белая-чёрная, белая-чёрная. У меня весь вечер сегодня работает по этому закону, и после чёрной просто должна была пойти белая. Как описать этот бой…

Вообще я заметил, что когда всё хорошо, когда план какой-нибудь операции, или просто задуманное, удаются, об этом почти нечего написать. Если же ситуация летит в тартарары, если хватаешься за голову, не понимая, за что хвататься — вот тогда и только тогда находится много слов и букв. Тома и трактаты можно строчить. То есть, про удачные операции писать скучно, хотя эмоционально именно от них чувствуешь эйфорию и удовлетворение, которые и рядом не стояли с более интересными неудачами. Потому, наверное, не буду вдаваться в неинтересные, скучные, но, боже мой, какие же клёвые подробности штурма дома хефе Диуша!

Дали мы ему два часа, о чём ему, согласно уговору, сообщил сеньор Кампос. Да, у нас на сеньора ничего не было, нечем ткнуть его в лицо, чтоб предъявить претензии. То есть, как бы не было никакого права, даже морального, нападать, и тем более брать его дом штурмом. Но лавина шла с горы, и не сделай мы этого, последствия её были бы… Слишком непредсказуемы, и, не побоюсь этого слова, катастрофичными. Потому мы это сделали, ибо надо, и могли себе это позволить. В оправдание себя перед своими глазами скажу, что мысленно представив себе диалог с Толстой Бочкой, на его вопрос: «Почему, Хуан?», я лаконично ответил: «Это вендетта, бро. Месть за девочку. А не акт правосудия…» И судя по тому, что НИКТО из криминальных авторитетов планеты не поднял даже малейшего шума, все были со мной согласны.

Итак, через два часа все наши ангельские силы были стянуты к этой цитадели. Ещё в оправдание скажу, что Диуш к атаке готовился, в доме было полно вооружённых людей — под две сотни. Которые сюда целенаправленно свозились весь день, то есть с момента утечки от людей Кампоса о готовящемся вечером кордебалете. А человек, если у него рыльце не в пушку, не будет даже думать о подобном усилении — зачем, если он не при чём? То есть, Диуш таки был «при чём», пусть у нас и не было доказательств этого.

Атаку начали по плану, как только подтянулись машины с последними девочками, предварительно, и тоже по плану, взорвав бомбу, заложенную днём под домом, под находящимися там коммуникациями. Чтоб тараканы из банки не разбежались через потайной ход. ТаракаН, один, но главный. Установили её заранее, за несколько дней, и поставили там кучу армейских растяжек. Но раз растяжки не сработали, значит бомбу не нашли или не искали. Или подземным ходом, а я не сомневаюсь, что он там был, не ходили — незачем было. После же того, как машина хозяина въехала в дом после суда, он мог испариться через подземку в любой момент… Ну и парни из резервной берлоги нажали активацию заряда.

После этого девчонки разобрали гранаты. Я запросил их у марсиан много, пару десятков ящиков. Десятков, Карл! Рисковать людьми не собирался, а робототехники, к сожалению, не было. То есть, гранаты — единственное средство для сбережения личного состава при штурме из доступных, но их мне так же отоварили по полной, добавив к термическим и осколочным от себя пару ящиков гранат ЭМИ. Затем, потратив несколько ЭМИ-гранат чтобы вырубить камеры наблюдения на подходах к дому (на всякий случай), все участвующие спокойно, не суетясь, заняли позиции. И… Началось!

Взрывчатка — наше всё, не знаю, что бы без неё делал. Но тут требовался не рядовой пластит, не нечто в тротиловом эквиваленте, а… Да-да, миниядерное, ибо резать стены и створки из атмосферного материала та ещё задачка. Миниядерных бомбы было три; первую потратил в торговом центре, вторую отдал девочкам для штурма кабака… И вот пришёл черёд третьей малышки.

Первую створку транспортного люка симпозиумом из глав групп было решено «пройти» по старинке, уже опробованным способом — слитным залпом из полутора десятков имеющихся деструкторов. И марсиане не поскупились, и Васильева свои дала (а это, без шуток, пять штук — во прибарахлилась девка!). Слитным залпом удалось сделать со створкой то, чего никак бы не получилось пятнадцатью одиночными выстрелами — вот она какая, живительная сила плотности огня! Но мы сделали и второй залп. И ворота окончательно потекли, создав в этом месте локальный ад. Во всяком случае, одна из девочек Оливии попыталась бросить в шлюз миниядерную крошку вручную, но близко к створке подойти не смогла — слишком большой жар, чувствуемый даже в лёгком скафандре. Пришлось загонять туда «либертадор» с ковшом, естественно, на удалённом управлении, запрограммировав бортовой искин сбросить бомбу внутри прохода. Теперь наш таранный шалун покрылся пятнами изатмосферного сплава, быстро затвердевшего на воздухе, да так и оставшегося на ковше, капотах, стойках дюз и крыше — удовольствие его плавить, чтоб очистить, или стирать шлифовкой — ещё то. Проще новую машину купить. В любом случае, «либертадор» этим ударом протаранил первую створку, окончательно оную снеся, и взрыв миниядера оказался менее мощным, чем хотелось. Но палочка-выручалочка из трёх (!) слаженных залпов… И вставший в конце улицы «либертадор» вновь врубил дюзы, набирая ход, разогнался… И пробил-таки многострадальный шлюз.

— Вторая пошла! — командовал я из «своего» «мустанга». И в образовавшийся проход ломанулась вторая машина, так же управляемая автоматом, с ЭМИ-бомбой на борту. Этих крошек тоже было три… Пардон, две, о судьбе третьей чуть позже. Я кратко обрисовал сеньору из УВР устройство, которое взорвал русский шпион на крыше строящегося здания, от которого вырубило электронику у половины купола. Причём большую часть — насовсем, навсегда. Мой скаф — военный, защищённый, выжил только поэтому, а вот простым людям в том районе в тот день повезло меньше.

Вторая машина, пробившись на территорию собственно дома, раскрыла все люки… После чего активировалась бомба, выжигая все системы безопасности внутри здания, равно и как систему наблюдения и связи, и в качестве бонуса — погружая дом в кромешную тьму. Сам не ожидал, что так получится, «тряхнуло» даже здесь, по эту сторону шлюза — если бы не выключили по сигналу ВСЮ электронику, несколькими сожжёнными, оставленными по забывчивости в суете домашними навигаторами девочки бы не ограничились. Марсиане поняли меня правильно, уважаю. После этого второй наш камикадзе активировал обычную взрывчатку, разметавшую заслон из разномастных транспортов, которым осаждённые пытались забаррикадировать вход. А как я уже говорил, взрывчатка — наше всё.

Третья машина тоже была на автопилоте, но проблем со въездом не встретила, лишь отшвырнула на скорости пылающие машины заслона, и искин от греха свернул её в сторону, чтоб не мешалась. Ибо за нею двигали уже «мустанги» с девочками на борту. Живые девочки проехали в герметизации через температурный ад шлюза, огненный внутреннего дворика, нашли безопасную площадку для высадки… После чего начался собственно штурм.

Высадились нормально, противник во дворе был ослеплён и обескуражен взрывом, да и боевые качества его оставляли желать лучшего — не успели ребятки перегруппироваться. И ожидаемо все полегли — приказа щадить кого бы то ни было я не давал. После начался штурм собственно дома, в который удалось ворваться без особых хлопот…

Но дальше продвижение замедлилось, девочки увязли. Однако лишь замедлилось, не остановилось — постепенно мы бандюков теснили, выбивая всё дальше и дальше в дом, всё глубже и глубже. Гранаты не экономили — за любой поворот, за любой угол перед тем, как просто посмотреть, не говоря уж чтобы двигаться, летело несколько штук, как термических, так осколочных. Боеприпасов тоже экономить не было смысла — на малейшую угрозу отвечал огненный шквал. И если одна винтовка Гаусса может сделать из наступающей, или отступающей, не принципиально, пехоты фарш, то одновременно с десяток винтовок… И это с десяток только по одному тактическому направлению, по одному из коридоров! А направлений удара было несколько, как бы рассекающих противника, отрезая возможность прийти на помощь друг другу или зайти нам в тылы.

Спора относительно стратегии штурма у нас с девочками не вышло. Прения были только относительно тактики. В итоге решили не рисковать, а бросить в бой всё, создав максимально полный перевес на локальных участках. Мы должны были залить, раздавить их огнём; напугать если так понятнее. Чтоб подонки (а бандиты в моём понимании по определению подонки, даже условно хорошие бандиты, уж извините за шовинизм) даже не мыслили о сопротивлении. Напугать, задавить, раздавить — примерно такой ставили целью план. Ибо в случае организованного сопротивления без роботов при штурме подобной цитадели делать нечего.

Этажи и некоторые секции дома внутри оказались перекрыты внутренними атмосферными створками. Да нет, всё-таки, наверное, не паранойя. А вдруг авария? А это дом уважаемого человека, который по-любому должен выжить. Ибо тот, кто прошёл внешние створки, вряд ли споткнётся о внутренние — банальная логика, ничего эдакого. Конечно, тратили мы на них время и заряды деструктора, но и заряды у нас были… Да и временем никто не ограничивал. Никаких «дуром на пулемёты», только спокойно, размеренно, планомерно, с минимальным риском. К чести, ни одна из групп девочек не подкачала, никто не своевольничал, все держались этого принципа и сценария, хотя на штурм пришлось потратить более часа. Как раз из-за грёбанных створок.

Мы пошли последними. Да-да, мы тоже пошли, оставив нянькаться с Эдуардо один единственный взвод Анариэль. Которой приказали в случае чего делать ноги… Внутрь дома, к остальным группам. Они так и сидели весь штурм, в броне, загерметизованные, готовые ко всему. Обошлось, никто не вызвал гвардию (а может она сама не приехала), никто не попытался атаковать в спину из сеньоров камаррадос, а я не исключал такую вероятность. Наши же винтовки пригодились и здесь, оттянув на себя силы, способные докучать девчонкам на других направлениях.

— Так, ты не рискуешь! — прижала меня Паула к стене одного из коридоров, когда мы неприлично близко подошли к «линии фронта», откуда слышались трели гауссовок. В скафе было… Неудобно. Не после поломки рёбер. Обезбаливающее не спасало, но выбора не было — жар из-за использования деструкторов стоял такой… Градусов за сто, но сколько за сто — вопрос хороший. Это кроме немаленькой (из-за них же) радиации.

— Хорошо, не рискую, — не стал я спорить и кивнул. — Но и вы на рожон не лезьте.

— Хуан, ты задолбал! Не учи учёных! — зло фыркнула Кассандра, перезаряжая винтовку. — Ты мальчик умный, и мы тебя безумно уважаем, но иногда реально достаёшь! Стой с этой рыжей кошкой и не отсвечивай! — И сверкнула глазищами через забрало ТАК, что меня пробрало.

М-да, забываю постоянно. Они — опытные ангелы. Которых готовили в наказующие. Они были опытными ангелами УЖЕ, когда я только вошёл в их бело-розовое здание. Действительно, не мне девчат учить.

Видя слаженные действия Патрисии и Сестрёнок, грамотное прикрытие из-за их спин персиянки с рельсовой снайперкой, глядя как моя Паулита, не вылезая «на передовую», умело швыряет за различные углы и препятствия гранаты, чтоб они рикошетили и отскакивали в нужном направлении… Я поймал себя на мысли, что относился к этим девочкам как-то… Как к детям что ли. Несерьёзно. Как к не совсем взрослым и опытным. Да, полигоны и прочее — мы много прошли бок о бок. Но в реальном настоящем бою я сегодня увидел их впервые. И понял, что этому слаженному механизму не больно-то нужна моя персона. Я скорее необученная необстрелянная обуза, а не член боевой команды. Потому следовал ценным указаниям и на самом деле не высовывался.

С нами шла группа Терезы, что от неё осталось. А осталось четыре человека из восьми, остальных отправил охранять условных пленных, то бишь Иудушку и парней, повязанных ребятами Этьена в промежуток примерно за час до Начала, к которым присоединились начальник участка гвардии из Боливареса, команданте Уно и его племянник. И тут план пришлось корректировать на ходу, но иначе, похоже, в реальной жизни не получается. То есть девять стволов широкой специализации, обвешенных гранатами по самое не балуй… Да, мы были силой, реальной силой, и реально сражались — никаких отсидок за спинами.

К исходу часа штурм заглох сам собой. Некоторые группы девочек начали выходить друг на друга, объединяться и зачищать территорию ответственности. Некоторые бандиты — сдаваться, крича что-то в звуковом диапазоне скафов (ни их связь, ни свет в коридорах дома так и не заработали). До конца сопротивлялась лишь небольшая кучка элитных воинов хефе, оттесняемых вглубь дома на нижние этажи, но и они запросили пощады, ибо как сражаться без оружия пока ещё не придумал ни один мудрец. Потому, что и рельсотроны, и гауссовки, даже в защищённом «венерианском» исполнении, прекрасно «сгорают» от взрыва ЭМИ-гранат. Не гранатЫ, а именно гранаТ, связки, которые мы кидали одновременно без счёта ввиду халявы, предварительно по команде деактивируя своё оружие. Получалось не всегда, и к концу штурма из строя было выведено почти два десятка хороших марсианских винтовок конструктора Лопаткина, десяток местных «жал» и четыре рельсовых снайперки. Это я про те, что с нашей стороны, что у противников — считать глупо.

— Хуан, чисто! — отчиталась Камилла, она и тут отличилась, спеленав сеньора дона хефе. — Можешь спускаться.

— Понял тебя, Афина, — ответил я, не шифруясь. Достало всё, свои же ведь кругом.

Позже, анализируя ход штурма, я понял, в чём были наши ошибки. Если бы нам противостояли профессионалы вроде бойцов Этьена, армия или спецура, мы бы умылись кровью. Ибо гранаты могли быть не только у нас. Но мы дуром попёрли, забыв о сём прискорбном факте, изначально не ставя под сомнение своё техническое превосходство над противником. Хотя и взрывчатка, и гауссовки, и рельсовки у противника были, как и лёгкие доспехи без опознавательных знаков. Плюс, защищающиеся могли припасти для нас сюрпризы, в результате которых мы могли не досчитаться нескольких подразделений. Да-да, не людей, а целых подразделений. Позже, значительно позже, на Земле, в Швейцарии, я сам ставил красивые растяжки при отступлении из очередного тоннеля осаждённой больницы, и бармалеи теряли там своих десятками, даже зная о возможных «подарках». Но всё это будет потом, пока же нам сказочно свезло — противник готовился к нападению, и даже раздобыл запрещённые для всех, кроме избранных (а бандюки явно не избранные) скорострельные винтовки, скафандры-доспехи, боевую электронику, но всё равно недооценил нас. И опыта реальных боёв имел недостаточно. И целеустремлённости, готовности пожертвовать собой, но не отступить, захватив с собой побольше «этих сучек», тоже не имел — не геройский перед нами был контингент. Только это нас спасло от двухсотых, а не ураганный огненный шторм и обилие гранат. Но и об этом я начну думать завтра. А пока я спускался вниз, пьяный от ощущения эйфории, что всё получилось, обдумывая стратегию разговора с Диушем, какие правильно задавать вопросы.

* * *

— Не снимай! — Это Тереза. С дозиметром в руке.

— Что, так всё плохо? — усмехнулся я. Она отрицательно покачала головой.

— Нет. А через час вообще почти курорт будет. Но мы слишком много из деструктора стреляли, пока не надо.

Да, стреляли много. И «выхлоп» от деструктора в основном короткоживущий. Два-три дня, и почти ничего не останется, но сейчас — самый-самый пик для таких изотопов. Конечно, в довольно немалом объёме дома концентрация всё равно так себе, девчонки перестраховываются, а я обещал слушать их… Ну да ладно, не умру, переживут. И, несмотря на предупредительные визги младшенькой, стянул шлем, натягивая вместо него на лицо тканевую маску из индивидуальной поясной аптечки. Смотрящая на нас всех через прищур Камилла покачала головой, но промолчала. Её девочки участвовали в финальной стадии обезвреживания хефе и держали это и несколько соседних помещений, где мордой в пол валялись бойцы дона, под контролем, грозно сияя в лучах индивидуальных фонарей серебром винтовок. Остальные тоже решили не связываться — мы тут ненадолго, действительно, не умру.

Я подошёл к самому Диушу, лежащему на полу. Без скафандра, в отличие от своих бойцов, и, подозреваю, на такую тушу доспех… Можно сделать только по индивидуальному заказу. А таких услуг на рынке города негусто. Не для боевых скафандров. Руки и ноги толстяка были прострелены девчонками — во избежание недоразумений, но не перебиты — двигать ими он мог, хотя и через приступы адской боли.

— Четыре ампулы в эту живучую скотину пустили, пока упал! — пожаловалась древняя богиня, округляя глаза через забрало шлема. — Четыре, Хуан! От которых другой бы уже провалился в забытье на пару часов. Причём от одной провалился бы. А этот ничего, ещё соображает.

— Даже лучше, что соображает. — Я присел перед доном на корточки, насколько позволял скаф. — Ну, здравствуй-здравствуй, глава антиджедайского ордена! Хорошая встреча, неправда ли?

Бочка поднял на меня взгляд, полный ненависти. И обречённости загнанного в угол раненого зверя. Никакого раскаяния, и тем более никакой просьбы о пощаде во взгляде. Сильный противик!

— Вот скажи мне, сволочь антиджедайская, — усмехнулся я, продолжая изгаляться, — и зачем тебе это надо было? Или спрошу иначе, зачем это надо было ТЕБЕ?

Мутным его взгляд был от снотворного. Четыре дозы… Но тем не менее он сопротивлялся, не впадал в беспамятство и не отрубался. Он думал, мыслил, и прекрасно понимал меня.

— Ты сильнее, ублюдок, — произнесла эта скотина. — Давай, приканчивай уже! Как Антонио.

— О нет, дорогой мой дон хефе, не так быстро! — вновь иронично воскликнул я. — Сколари — прямой виновник торжества. Он покрывал племянника, изнасиловавшего мою девочку. Организовал «слив» её дела и встречный иск бедняжке. И я уверен, не будь я мною, суд бы заставил семью Санчес выплатить им огромные деньги за клевету и наговор. Он своё получил честно, и заметь, никто из твоих коллег у меня даже не спросил, по какому праву я притащил к ним сеньора в ТАКОМ виде? Даже ты не спросил! Интересное кино, да?

Естественно, в ответ тишина.

— С тобой, Диуш, всё сложнее. Ты участник непрямой, косвенный. Но — участник. И я уж почти месяц как ломаю голову, но так и не нахожу ответа… Какого икса тебе предложили Феррейра? ЧТО они могли посулить, что ты вышел на такую опасную авантюру, с такими рисками? Или думаешь, сеньора Гарсия настолько дура, что съела бы вашу легенду о личной мести этого упыря Кастилио? Шитую белыми нитками даже на мой беглый дилетантский взгляд? Или думаешь, она ограничилась бы рамками закона и не выпоторшила бы тебя просто так, за компанию, по одному подозрению в соучастии? Что они тебе обещали? Отвечай, урод!

Пепе вновь поднял мутный взгляд, но на сей раз тот сиял торжеством. Мелким, присущим более не всемогущему теневому дону, а пакостной домашней кошке, но торжеством.

— Какой же ты сопляк! Ты хоть сам понимаешь, какой ты сопляк, Чико? — «Чико» было выплюнуто с презрением. — Или думаешь, что раз они тебе подчиняются… — Окинул взглядом помещение, наполненное ангелочками. — …Что раз им позволяют тебе подчиняться… Ты стал умнее?

Ты пустое место, лягушонок! И Гарсия твоя — пустое место.

— Думаю, у тебя будет время и возможность сказать ей это в лицо. — Теперь торжествующе усмехнулся я. — Давайте! — вытянул я руку вверх. В которую кто-то из стоящих наготове девчонок вложил памятную ампулу, ту самую, что осталась нераспечатанной после общения с Карлосом.

Уколол. Прямо в бицепс, в мясо. Подействует, конечно, но учитывая массу тела, не так быстро. Может достать вторую и обе разом ему воткнуть? Этот лось крепкий, выдержит. Должен выдержать. Хотя у обычного человека может сердце отказать, но этот тип прекрасно себя чувствует после четверной дозы успокоительного. Или не рисковать?

Через минуту глаза хефе помутнели. Ещё через минуту я почувствовал, что можно начинать.

— Теперь я буду задавать вопросы, а ты — отвечать, — принялся я за допрос, надеясь, что получится. Надежда таяла, но я не отчаивался. — И лучше говорить правду и только правду. Назови своё имя.

— Пошёл ты! — еле ворочая языком, хмыкнул Диуш.

Мой кивок, и доспешный сапог Мии бьёт подонка по рёбрам. Тот взвыл, но чуть-чуть, самую малость. Конечно, это не булавочный укол… Но и не нечто, из-за чего стоит нервничать человеку его комплекции и мышечной массы. Да как же эту скотину прошибить?!

— Неправильно допрос ведёшь, сопляк… — промямлил хефе. — Ты или коли, или пытай. А так, вместе, не делается.

— А я решил комбинировать методы! — усмехнулся я, еле сдерживаясь, чтоб самому не зарядить подонку. — Я ж знал, что ты крепкий. Вдруг пентотал не подействует?

— Пентотал? — презрительно скривился он.

— Нет. Но я не знаю, как это вещество называется. Ладно, давай попробуем ещё раз. Назови своё имя.

Тишина.

— Что обещали тебе Феррейра за помощь в организации похищения моего ребёнка? — не сдавался я. — Ведь изначально планировалось именно похищение, верно?

Тишина.

— Не действует! — констатировала Афина.

— Давай вторую уколем? — подскочила Роза.

— А вдруг сердце? — А это Кассандра. Разделяет мои опасения. — Крякнется, и поминай, как звали? А так в дворцовых пыточных его по-любому разговорят.

— Но разговорят его люди Гарсия и королевы, — покачал я головой. Качал для девчонок, которые «не в теме». — НЕ МЫ. И нам могут банально не сказать, что он споёт им там. А я хочу, чтобы эта падаль призналась именно мне. Сказала вслух, что Беатрис заказали ФЕРРЕЙРА! Что хотели её ребёнка с моими генами! Там действует политика, и Толстого тихо после пыток утилизируют, и я никогда не доберусь до правды.

— Господи, за что мне это… — прошептали губы этой сволочи. Которые тот попытался растянуть в довольной усмешке. — Почему, за какие грехи меня убьёшь ТЫ? Такое ничтожество? Почему ТАК?..

— Сволочь! — вырвалось у меня. — Давай вторую.

— Я сама.

Роза вытащила из подсумника вторую ампулу, которую второй день таскала с собой, распечатала, и, как была, в латной перчатке, вонзила в противоположный бицепс толстяка, на другой руке.

— Ждём, — констатировала Кассандра.

— Если откинется, мы его не вытащим. — А это Камилла, мне. — Не хватит опыта, мы не медики.

— Знаю. — Кивок ей. — Но мне кажется, это живучая тварь. И ещё кажется, что и вторая на него не подействует.

Помолчали. Глядя на то, как коробит Диуша, как ломает в судорогах, как он, несмотря на ударную концентрацию, сопротивляется препарату, многие мои мысли разделили.

— Имя. Назови своё имя! — продолжил я давить я через время. И неожиданно получил ответ:

— Жозе Фернанду Лула Диаш, сопляк.

Дальнейшее стало неожиданностью. Полнейшей.

Видимо, человек очень сильно тяготился тем, что его одолело какое-то ничтожество, совсем-совсем им не ценимое, и он решил как максимум забрать его, то есть меня, с собой, а как минимум умереть геройской смертью. Скажу честно, у него могло получиться и первое, но могло и не произойти второе.

Толстый прыгнул резко, неожиданно, находясь под действием лекарств, опираясь на сломанные и пораненные выстрелами конечности. Сколько раз поражался и до сих пор поражаюсь — вот это человечище! Будто киборг! Такого от него никто не ждал, и это его спасло — в первые доли секунд, когда его могли грохнуть без приказа, его грохнуть не успели.

К счастью, он не был киборгом, что вскрытие позже полностью подтвердило. Модом, генетическим уродом — да. Но — человеком. Потому девчонки завизжали и стояли в растерянности, не зная, что делать, ибо я успел крикнуть: «Не стрелять!» до того, как он схватил меня за горло.

Дальнейшее произошло за полторы секунды, но в ускоренном восприятии субъективного времени потратилось гораздо больше. Я как бы… Почувствовал, что он прыгнул, и хоть сидел на корточках, в очень неудобной для защиты позиции, среагировать успел. Мои руки в латных перчатках с сервоприводами перехватили его запястья, ослабили хватку. Контролировал руки он не очень — сказывались и физические повреждения, и лекарства, и у меня получилось легко. Наверное, был в этом элемент везения, ибо я поймал себя на мысли, что с совершенно здоровой Толстой Бочкой не справился бы даже в скафандре. Убил бы, сволочь, меня нафиг!

Но сейчас — не убил. Я медленно, с усилием, отвёл его руки от своего горла — сервоприводы скафа были пусть и не намного, но мощнее его мышечной силы. И стал давить теперь уже его, продолжая вещать девкам, чтоб не стреляли…

Как вдруг хватка Толстого ослабла, глаза закатились… И он замер на мне кулем дерьма.

Я отпихнул тушу противника, перевернул и навис сверху, приготовившись бить… Но этого не требовалось. Аккуратная дырочка во лбу дона хефе говорила, что он теперь он бывший дон хефе.

Обернулся. Девчонки рядом со мной стояли с винтовками в руках, с выкаченными глазами, готовые ко всему… Но СТОЯЛИ. Ждали моей команды, ибо на сверхскорости тоже видели, что я с уродом справляюсь. Они приготовились его от меня оттаскивать, практически схватили его за плечи, им не хватило секунды, чтоб содрать его с меня… Но стрелять они и не думали.

Взгляд скользнул дальше, в угол комнаты… Где огненный демон, моя родная и знающая всё-всё напарница, стараясь быть незаметной, боком ко мне, убирала игольник в кобуру на поясе.

Увидев мой взгляд, почувствовав просыпающегося внутри меня зверя, не испугалась, лишь пожала плечами.

— Он чуть не убил тебя.

Я не выдержал и вскочил.

— Но он НЕ УБИЛ!!! И не убил БЫ!!!

Её не проняло.

— Мы тебя защищаем. И защитили. Какие проблемы?

Я вскочил и ринулся на неё, и только вовремя кинувшиеся наперерез и вставшие на пути пятнашки спасли нас от мордобоя.

— Паула, мать твою! — вопил в гневе я, — ты что, не соображаешь? Я должен был допросить его! ДОЛЖЕН!!! Ты же знаешь, что ни к какой Гарсия его бы никто не повёз! И если бы препарат не подействовал, мы бы резали его по кусочкам, потому, что НАДО! Мне НАДО было, чтобы он признался! Мне НАДО было, чтобы он вывел нас на Феррейра! Это их человек, это их операция…

Я сбился. Затем всё же потерял контроль над собой и снова ринулся на Паулу…

…И очнулся на полу, придавленный телами девчонок, спешно натягивающими на меня шлем — во избежание.

Когда судороги закончились, Паула присела рядом.

— Я знаю, Хуан, что ты обещал дону Кампосу, что Пепе умрёт. И он умер. Какие проблемы?

— Он должен был умереть позже, — прошептал я, чувствуя во рту стальной привкус отходняка. Шлем на меня таки нацепили, я его загерметизировал и перешёл на взводный канал. — Он должен был подтвердить, кто заказчик.

— А зачем? — Она пожала плечами. — Королеве это нужно? Нет. Девчонкам это нужно? — окинула помещение. — Чтобы ты гробил их на штурме дома этого сукиного сына? Нет. Тебе это тоже не нужно, ибо Железный Октавио вряд ли будет тебя щадить и не позволит играть на опережение. Он грохнет тебя только потому, что знает, что ты можешь сделать бяку ему и его семье вопреки любым запретам Леи, Чико! И не надо его недооценивать — я знаю таких людей, знаю психотипы, у тебя нет шансов! Даже корпус в полном составе не убережёт тебя в этом случае! Показания этого Пепе никому не нужны! Так зачем они тебе вопреки всему? Он виновен, это никто не оспаривал, даже он сам, так давай поставим точку и закроем на этом эту гребаную страницу этого грёбанного дела! — перешла она на фальцет, срываясь

Зло играло. Хотелось удавить эту сукину дочь…

Но я не мог. Ибо говорила она сущую правду. Как принцесса, государственница. Я не принимал её точку зрения, но ПОНИМАЛ её.

— Ты специально это сделала, да? — прошептал я. — Только искала повод, чтобы выстрелить?

— Хуан, не пори чушь! — фыркнула она, но уж очень неестественно. — Он тебе угрожал. Чуть не убил.

— Но не убил! — парировал я.

— За малым. А где гарантия, что ты бы справился? Ты знаешь его физические пределы? Если в ТАКОМ состоянии, после стольких лекарств и переломов, он смог то, что смог…

То есть, не придерёшься. Белая и пушистая рыжая девочка меня спасла. Я ей ещё и благодарность выразить должен.

Но спорить сил не было. Ибо бесполезно. И девчонки все до единой встанут на её сторону. Ибо — телохраны, а она сделала единственное, что в тот момент должен был сделать телохран. Спасла мою грёбанную задницу. Как могла — так и спасла. Претензии, действительно, не принимаются.

…Но, блин, как же гадко на душе!

— Пойдёмте. — Я поднялся на ноги, оглядел разгромленный кабинет и тушку его бывшего хозяина. — Сворачиваемся, по машинам. Нас ждёт следующий этап операции. Самый весёлый, но и самый сложный.

— А здесь что делать? Всё минировать? Взрывать? — А это практичная Камилла. Видно, пообщалась с Васильевой или Паулой, пока шёл суд над Марио. Или пока готовились к операции здесь.

— Оставь, — махнул я рукой. — Тут и без нас найдутся желающие покопаться. К чёрту всё!

— Как скажешь, — равнодушно кивнула она и начала отдавать приказы своим.

Я же поднимался наверх, к машинам, и сжимал от ярости кулаки. Mierda! Mierda! Mierda! Ну почему всё так?!

За спиной в потолок не мигая смотрел бывший управляющий «Мулифена», невидящим, но при этом ненавидящим взглядом. И я так и не узнал, что двигало им в акции против меня и Веласкесов. Ибо сомневаюсь, что это банальная месть за Торетте.

«Щенок. Действительно, щенок! Невесть что возомнивший о себе сопляк!..» — бичевал внутренний голос. И я вновь был с этим камрадом полностью согласен.

Позже, раскладывая операцию по полочкам, я пришёл к этой же мысли — показания Толстого никому нужны не были. Ни королеве, ни Феррейра, ни девочкам, ни тем более мне. Его смерть при этом ни на что не влияла. Да, виновен, да, участвовал, да, за это огрёб… И точка. Достаточно. Политика всегда важнее личных эмоций. Но даже придя к этой мысли, я всё равно красноволосую не простил. Ни потом, ни очень и очень потом, спустя время. Я её вообще никогда не простил. Просто близкие люди потому и называются близкими, что способны перешагнуть некоторые скользкие моменты и идти дальше. И это было несложно, ибо новые впечатления, совместные дела и проблемы валились на нас с такой скоростью и интенсивностью, что стало не до глупого конфликта из-за какого-то бандюка. Убила? Ну и убила, туда ему и дорога. Но дулся я на неё долго, очень долго. А окончательно смог забыть этот проступок лишь через несколько лет. Ну, и на ближайшие месяцы наши взаимоотношения были весьма и весьма скрашены эмоциональными порывами… Но, пожалуй, не стоит об этом, это совсем другая история.

* * *

— Ну вы и шум устроили! Город гудит! — воскликнула Фрейя.

— Как там тётя Алиса? — перескочил я сразу на главное.

Беглое пожатие плеч.

— Не знаю, я ото всех прячусь, и от мамы тоже. Но судя по присланным тётей Еленой текстовкам, всё хорошо, она под арестом до выяснения. Твоя Катарина тоже задержана, сейчас где-то в дворцовых казематах, на допросе. Они там с ног сбились, и понятия не имеют, что делать.

— Ну, значит, будут тянуть время и ждать до утра. — Кажется, мой рот расширился в пакостной улыбке продуманного кота. — Как дела в «Сарае»?

Фрейя скривилась. Милое душевное прозвище переоборудованного нами ангара резало ей, такой из себя аристократке, слух.

— Нормально. Там вовсю резвятся твои журналисты. Ветераны сказали их не трогать, ты контролируешь процесс. Хуан, надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

— Знаю. — Я кивнул. — Пусть работают.

Я глубоко вздохнул и сделал небольшую паузу, чтоб закончить со вступительной частью.

— Мышонок, ты меня, конечно, извини, но я сейчас сделаю две вещи, которые тебе не понравятся.

Фрейя нахмурилась ещё больше, подобралась.

— Первая — заберу у тебя машину и опергруппу. Твой «либертадор» будет командным, где мы все, — окинул взглядом вокруг, а невдалеке от нас стояли сёстры Санчес, — пока и потусим. Моих надо срочно отправить в Сарай, им тоже нужна машина, а оставлять операцию без управления нельзя.

Фрейя пожала плечами.

— Конечно, я не против. Но почему бы тебе не сделать командной любую другую машину? — задала она напрашивающийся вопрос. Я покачал головой.

— Каждая винтовка на счету. Та машина, где буду я, останется на приколе. Со всей её охраной — не оставлю же я себя беззащитным во время боевых действий с отморозками? То есть получится, что у нас будет аж четыре машины на приколе — моя и две твоих. Не лучше ли оптимизировать издержки?

Я заулыбался. Она улыбнулась в ответ.

— Хуан, я всегда говорила, что мне нравится твой образ мышления. А второе что? Вторая просьба? — Она снова нахмурилась.

— Вторая… — Я заулыбался ещё пакостнее. — Я торжественно передаю тебе твоего брата Эдуардо. Под опеку. Ты его сестра — ты его и нянчи. А с нас хватит.

— Эдуардо?..

Её высочество вначале непонимающе распахнула глаза, после чего её взяла злость.

— Вот сукин сын! Он должен быть в доме дона Бернардо! Вместе с Изабеллой! Дом Бени — крепость, которую легко оборонять, и там нет такого жёсткого контроля и учёта, как во дворце, — пояснила она мне. Угу, оптимальное решение для людей, которые поехали «в гости» с тремя взводами охраны, но доехали лишь с одним. Куда два других от каждой опергруппы делись… Да кто ж его знает! Волки их съели по дороге! Или в баре напиваются. Или в караулке дрыхнут — поди проверь. Вот что они придумали, кошки драные, чтоб свинтить на вендетту не в ущерб службе! И Сирена не придерётся, ибо «не узнает» — все свои, никто не сдаст. И нулевым объектам в доме крёстного их матери ничего угрожать не будет — судя по плану дома, который я, естественно, первым делом изучил, действительно, крепость.

— А Изабелла согласилась, значит, помочь?.. — констатировал я.

— А Васильева что, не отчиталась? — удивилась Фрейя. — Она же… С тобой. И не одна, а со своими кобылицами.

— У нас… Несколько напряжённые отношения, — ушёл от ответа я. — Но я рад, что у Ланы получилось «откосить», до последнего не думал, что они смогут. — Анариэль! — а это я уже по оперативной линии. — Давайте сюда нашего доброго молодца. Ему тут рады, и сейчас будет оказан самый тёплый приём…

Мне показалось, или в голосе заиграло мстительное ехидство?

…М-да, круто она. Теперь понимаю, что с этой стороны семья Веласкес прикрыта надёжно. Знаете, когда младшие братья и сёстры грезят о власти, мечтают подсидеть старшего (старшую), наследника престола — это не очень хорошо. Но когда перед оной наследницей оправдывающееся лебезят, виновато смотрят в пол, как нашкодившие котята… Вопрос иерархии отпадает сам собой. Не ставит Эдичка себя на место инфанта, даже не думает об этом. И слава богу — меньше проблем будет у государства. А этот грозный взгляд моего Мышонка? Авторитет, она для него непререкаемый авторитет! Первая после матери (ибо сомневаюсь, что у его превосходительства подымится рука так строить отпрысков). А её прямой в лицо, а после с ноги в живот? Тот ещё перл в деле воспитания! Да, била не в силу, совсем не в силу, лишь обозначив… Но Эдичка даже не сделал попытки защититься — считал её в своём праве. Что она братцу выговаривала — не буду писать, но монолог получился долгий. Но пусть грязное бельё королевской семьи хоть здесь останется за кадром — и так его вылилось не на одно море. Как резюме скажу, Фрейю я сегодня зауважал ещё больше. Интересно, а Бэль она так же «построила», или та слишком тяжёлый для пищеварения фрукт?

— Хуан, правильно понимаю, к дому Бени свернуть мы не можем, — догнала меня её высочество, когда я шёл к машинам отдать своим девчонкам последние наставления. Я отрицательно покачал головой.

— Это крюк, а мы и так выбились из всех графиков. Наше счастье, что Нуэва Аргентина не забила тревоги, и гаучос не рассосались по окрестным территориям, Дайсон внимательно там за всем следит. Но у них мобилизация, и до утра парни будут во всеоружии. Вот пока они не выкинули чего, нам и надо бить. Спрятавшихся одиночек выковыривать очень тяжело физически — их слишком много, а район немаленький. Даже с интерфейсом тяжело. А пока сами скучковались…

— Ладно, пусть едет, — вздохнула она. — Сволочь!..

Развалившись на мягком сидении в ставшим командирским «либертадоре», я начал активировать одно за одним вихревые поля голограмм, выводя на них сигналы из памяти навигатора. Получился очень даже суровый кокон, с почти сотней изображений разного размера и качества. Рядом села Фрейя, с другой стороны Жанка, с винтовкой. На противоположное сидение усадил сестёр Санчес, зажав между ними Эдуардо, прикладывающего к лицу мокрый платок, который дал ему кто-то из девчонок Анариэль. Удар по лицу Фрейя всё же сделала достаточно чувствительным.

Марина соседству принцев дичилась, но в меру, Беатрис же проявляла каменное спокойствие. Всё в этой жизни, что могло вызвать запредельные эмоции, у неё уже произошло, остальное не стоило треволнений. Принцы? Ну, принцы. И что?

— Жан, ты назначаешься главой комендантской роты, — усмехнулся я компанейра.

— Чего? — спросила она по-русски, не поняв.

— Говорю, на тебе вся охрана. И коронованных особ, и центра управления операцией. И кроме имеющихся девчонок, помощи не будет. Подумай, пока есть время и грамотно распредели силы.

— Лучше б я как все, в поле!.. — тяжело вздохнула русская принцесса (блин, тоже своего рода принцесса!). Но с судьбой злодейкой не спорят, и ей сегодня выпал жребий бдить.

На подъезде к Нуэва-ла-Плате, сделал перекличку. Первыми активировал линии наёмников.

— Этьен, вы на позиции?

— Так точно, шеф! Все группы давно на позициях.

Издевается, гад. Покровительственную усмешку в голосе за парсек слышно. Но работу парни делают справно, к ним претензий у меня не было, и вряд ли будут, так что пускай его веселится.

— Это ещё кто? — нахмурилась Фрейя, да и Эдичка оживился.

— Не важно, отрезал я… И о чудо! Она не стала доставать с расспросами!

— Лив? — А это я Бергер, точка группы которой двигалась к своему целевому квадрату.

— Готовность пять минут, — отчиталась чёрненькая.

— Лан?

— Две минуты, шеф! — не скрывая весёлой иронии ответила эта марсианская выдра, подражая Этьену. Да, наёмников для координации я подключил в общую сеть. Вот зараза! Ладно, и её пусть.

— Анна? — продолжил я. — Что у нас с лучниками?

— Лучники на позиции! — отчиталась та. С улыбкой, но без иронии. Ну, хоть тут слава богу.

— Афина?..

Девчонки начали отчитываться. Можно было не делать перекличку, но я чувствовал, что надо. Чтобы показать всем, они, группа каждой из них, не одни. Все они — винтики громадной по мощи машины, и должны действовать в полной уверенности, что всесильны, всемогущи. Это их день, их ночь, они правят тут бал. Не знаю, как объяснить это чувство, но я считал, что должен таким образом подбодрить девчонок. Мы делали незаконное дело, кровавое, спорное с моральной точки зрения, и совершенно без поддержки руководства. Которое «ничего не знает», а значит, в случае чего, легко открестится, подставив исполнителей. Это сейчас, спустя время, о том ночном нападении ходят легенды, и люди действительно считают, что корпус в тот день был мощной единой неудержимой машиной мести. Я же в момент отдачи команды в «либертадоре» видел лишь несколько групп испуганных девчонок, выходящих рушить устои на свой страх и риск по зову долга и чести. Индивидуального человеческого долга и индивидуальной же человеческой чести каждой из них. И то, что использовали они оружие и технику корпуса, для всех было лишь отягчающим обстоятельством, как использование служебного положения в личных целях. Кстати, именно поэтому марсианское оружие так хорошо разошлось и пошло «в масть», ибо оно было МОИМ. Девочки волновались, и мне надо было дать им понять, что всё хорошо, всё нормально, и мы победим уже потому, что это МЫ, все МЫ, а не каждая их группа мстительниц в отдельности. Я должен был показать, что я не просто горе-мститель, собравший мощную «подписку» и раздобывший оружие; я должен был показать, что я — полководец, генерал организованной армии, у которого всё под контролем, и идти за которым не только не зазорно, но и… Единственно правильно в этой сложной суровой жизни.

— Беатрис, — начал я, когда почти все девчонки заняли места. — Беатрис, я мог оставить тебя в «Сарае». Или ещё где. Но взял тебя с собой. Я хочу, чтобы ты ВИДЕЛА! — сделал я акцент на этом слове. — Видела, что я делаю ради твоей защиты. Что бывает с теми, кто покусится на то, на что покушаться… Нельзя! На жизнь ребёнка. Эти парни, — кивок на визоры, на сетку из квадратиков, на которых запечатлелась почти вся Новая Аргентина, — не участвовали в нападении на тебя напрямую. Но они — уроды. Все они. Моральные. Ибо позволяют подонкам, способным на такое, жить в своей среде, в своём обществе. Они каждый день здоровались с ними, общались, обсуждали футбол, как ни в чём не бывало. Никто из них не осудил эти полтора десятка уродов, никто не «настучал по репе» за содеянное, не изгнал, не применил других санкций. И даже с «извинениями» их эскадрон приехал лишь после того, как включились в игру мы с девочками. Тогда и только тогда, когда увидели, что «подписка» в виде королевского клана зашевелилась, и может создать им, лично им, какие-нибудь проблемы.

Сильная вводная. Но девушка молчала. Я продолжил, ибо то, что сейчас говорил, было нацелено не на сей момент, а на будущее. На всю её оставшуюся жизнь. Я не хотел, чтобы из одной крайности её психика пустилась в другую, чтобы она ни дай бог не испытала чувства вины и раскаяния, и всей прочей психологической реверсной лабуды. Я хотел, чтобы она поняла меня правильно, как есть, и жила дальше. Прежней весёлой девчушкой, насколько это возможно.

— Эти парни, Беатрис, — вновь кивок на кокон визоров, — не принимали участия в нападении на тебя. Но они такие же, как их братья по оружию. Мазаны одним миром, так же думающие, и больше чем уверен, на их месте поступили бы точно также. То есть, они — такое же дерьмо. Потому и будут истреблены. Как тараканы, крысы, в назидание. Чтобы другие тараканы и крысы задумались, чтобы никому неповадно было.

Помолчал. Посмотрел ей в глаза.

— Ты меня осуждаешь?

Беатрис внутри трясло от противоречивых чувств, но что сказать — она не знала.

— Хуан, я могу повлиять на твоё решение? — вымолвила, наконец, она

— Нет. — Я уверенно покачал головой. — Это был и мой сын, не забывай. Ты бы не стала так делать, да? — выпустил я немного усмешки.

Кивок.

— Слишком много крови. Я… Не такая, я так не могу.

Я покачал головой.

— Нет, не слишком, чика. Потому, что это не месть, вот что я хочу, чтоб ты поняла. Мстить мы будем сегодня, но чуть позже, в «Сарае», куда поехали девчонки. И виновные уже давным-давно ждут своей участи. От исполнителей до команданте, который недавно к ним присоединился. Эти же парни виновны в ОТНОШЕНИИ, в СОЧУВСТВИИ к преступникам и преступлению. Они мысленно ПОДДЕРЖАЛИ своих, не отвернулись от содеянного. То есть, считают это нормой. А это нельзя считать нормой! — зло воскликнул я, повысив голос. Но тут же взял себя в руки.

— Это наказание нелюдей за то, что они — нелюди, — продолжил тихим, но железным голосом. — Разовая месть сладка, но ничего не решает. Она лишь наказывает конкретных исполнителей за конкретное деяние. Здесь же я наказываю за МИРОВОЗЗРЕНИЕ, и наказываю сразу всех. Я говорю всей Альфе: «Ребят, если вы не пересмотрите свои ценности, если и дальше будете нелюдями, станете следующими». Это не психология, а педагогика, понимаешь разницу?

Девочка скупо кивнула.

— Хорошо, Хуан. Я тебя поняла. И не буду принимать вину за их гибель на свой счёт. Ты этого хотел, да?

Умненькая девочка.

— А вот это правильно! — поднял я палец вверх. — И ещё, Беатрис, если ты хочешь — я схожу к твоему священнику. Потом, после. Вместе с тобой. Там мы и обсудим все скользкие моменты. А ещё лучше, поехали к моему… Маминому, — поправился я. — Мировой мужик! Истинный служитель Его! Он тебе и объяснит что к чему и как в этой жизни на самом деле устроено.

— Хуан, давай этот вопрос решим позже? — заметила Марина, которой тоже было не по себе. И «не по себе» слабо сказано.

— Конечно. — Я вызвал последнюю группу, которую ожидали. — …Девчонки, готовы?

— Всегда готовы! — воодушевлённо отозвались они приветствием юных коммунистов.

— Тогда… ПОЕХАЛИ!

Последнее слово произнёс по-русски. Я же Кедр, мне можно. (1) И усмехаясь, добавил:

— Операцию «Последний довод королей» объявляю открытой!

(1) Кедр — позывной Юрия Гагарина в памятном полёте вокруг Земли. По аналогии Катарина получила позывной «Рассвет-1», как вариант позывного «Заря-1» С.П. Королёва.

Глава 29. Про медведя и товарищей

Чтобы убежать от медведя, не нужно уметь бегать быстрее медведя. Нужно уметь бегать быстрее товарища.

Сетевой афоризм.

Диего не нравилось, что происходит.

Конечно, он — человек маленький, и вряд ли его коснётся та волна, что бушует сейчас где-то в городе. Но всё равно было не по себе. А в городе происходило что-то важное, причём складывалось впечатление, что никто из руководства эскадроном не понимало, что именно.

Началось всё где-то с месяц назад, с события, на которое никто не обратил особого внимания. Один 3,14дарок, племянник могущественного человека, их проверенного временем поставщика, за которым тот просил приглядывать (разменивая данный пригляд на связи в высшем криминальном обществе для их капитана, естественно), сел в лужу. Пытаясь что-то там доказать перед братвой, что он не «голубых» кровей, трахнул какую-то беременную б…дь. Почему беременную? Да потому, что 3,14дор! Нормальный мужик так никогда бы не поступил! Но он для парней неприкосновенный, хоть и ненормальный, и те, кто должен был за ним приглядывать, допустили это.

Дальше начался цирк. Оказалось, что девка эта на контроле не у кого-то, а у людей самой тётушки Алисы, ДБ. Как объяснил ему Тапир, вникавший в проблему глубже, её сестра — жена кого-то из боковых Веласкесов; из тех, что официально не признаны, но совершенно точно, что подтверждено экспертизами, являются родственничками королевы, чтоб ей долго и хорошо жилось! Безопасники охраняли ту девку, свою подопечную, а не её беременную сестру, и потому не были рядом и не смогли помешать парням отрываться. Но узнали о нападении быстро, и попытались устроить «маски-шоу» с группой захвата. Но не учли, что находятся на территории Северного Боливареса, а это та ещё клоака, и гвардия, которую для этого мобилизовали, приехала на место инцидента последней, когда всё было кончено, даже позже скорой. Тянуть к окраине города собственный спецназ долго и хлопотно, потому они сами вошли в торговый центр, где всё происходило, и, угрожая всем вокруг штурмовыми гауссовками, забрали деваху. И были таковы. Втроём против полутора десятка парней — Диего после того зауважал безопасность, отчаянные ребята!

Дальше всё вроде бы пошло на лад. Дело «зависло», безопасность от него почему-то отстранилось, девок (обеих, и беременную, и сестру) прессанули, одновременно предложив деньги за моральный ущерб. Предложили немало, памятуя, кто они такие; немало даже с учётом того, что пострадавшая ребёнка в итоге потеряла. Им бы хватило этих денег до конца своих дней, ведь муженёк-Веласкес боковой, кому он нужен там наверху…

…Но вдруг на арене появился тот самый «кому он нужен» (а до этого где был?) и всё начало катиться под откос.

Деньги парнишка не взял, отказался в грубой форме. Но и «мочить» кого бы то ни было тоже не спешил. Понятно, кровь есть, а реальной власти не густо, бывает. Но руководство решило не рисковать и предложило деньги ещё раз, не просто много, а неприлично много — во избежание. Но когда парни поехали предлагать их снова, их накрыл спецназ ДБ. После чего их бросили в кутузку (где те и поныне сидят, причём фиг знает где, с ними нет связи — то есть Веласкесы взялись за дело серьёзно), а деньги… Ага, ща-з! Нет, их конфисковали в казну, вполне официально, как золото непонятного происхождения — есть такая статья в законе об обороте валютных металлов. То есть Веласкесы от золота… Скажем так, отказались, но и обратно его не отдали, обострив конфликт.

После этого все ждали контрудара Веласкесов. Ждал их капитан, ждали парни, участвовавшие в том изнасиловании, ждали 3,14дарок и его папик. Ждала даже «крыша» папика — уважаемый человек, один из хефе, управляющих «подземкой» планеты, которому неинтересно было терять из-за ерунды старого боевого товарища. Но… Вендетты не было. Две недели все напряжённо чего-то ждали, напряжение докатилось даже до их низового уровня, передаваясь всем вокруг, но… Тишина.

И вот несколько дней назад прорвало. Диего не владел полной информацией, а бредням Тапира и Пауля верить то ещё дело. Но всё же понял, что кто-то на территории их эскадрона копал под парней, присутствовавших при изнасиловании. Что-то с ними делал, как-то метил электронными средствами. Зачем — непонятно, ибо парни согласились «добровольно» сотрудничать с безопасностью, и дали кучу подписок, что не покинут город и планету до окончания расследования. После ареста золота, пара ребят было сорвалась, попыталась выехать в провинцию окольными путями… Но почти на неделю оказалась в застенках ДБ, где из них методично делали отбивную. Делали умело — ни одного синяка при чуть не отбитых почках. С намёком для остальных — вас не трогают, но и вы не рыпайтесь.

Парни не рыпались. Затаились в Новой Аргентине, не смея высунуть носа — в следующий раз почками не отделаешься, ДБшники шутить не умеют. И тут какая-то деваха их «метит»! То есть она явно не из безопасности!

Девку попытались по-тихому взять и расспросить, что за дела. Диего долго думал, но пришёл к выводу, что действительно, хотели только расспросить — а зачем их эскадрону новые неприятности после всего случившегося? Но тех, кто ехал её брать, расстреляли Веласкесы. Ангелы, эти королевские дешёвки под предводительством того самого бокового выродка.

То есть, он сам по себе? С силовыми службами не связан, несмотря на то, что Веласкес? А чтоб не комплексовал, королева, чтоб она долго жила, презентовала ему своих ряженых шлюшек? Ибо расстреливали их машину шлюшки красиво, на камеру, изначально выбрав удобное место и ракурс. Красовались, б…дины! После чего тут же вывалили видео с расстрелом в сеть, парни ещё остыть не успели — в назидание.

Диего непроизвольно сжал кулаки. Было обидно за парней. Вроде жизнь простая понятная штука, но иногда попадаются вот такие безбашенные фрики, идущие против устоявшейся системы, пытаясь что-то кому-то доказать. Он не сомневался, своя пуля этого Веласкеса найдёт — такие не живут долго. Но сколько хороших парней он до этого успеет отправить в ад?

Видимо, после смерти парней руководство совсем «присело на очко», эскадрон свернул все свои дела и проекты за «родной» территорией, всем, даже рядовым бойцам, не рекомендовалось покидать Новую Аргентину. Но… Реакции опять не было. Вместо того, чтобы мстить их парням, участвовавшим в том насилии, выродок… Напал на Северный Боливарес, устроив шороху в том анклаве, показав всему городу, где именно он вертел всяческих капитанов, команданте и даже хефе. И самое удивительное, всё сошло ему с рук!

…И сегодня. Диего не понимал, как такое возможно и что вообще происходит, но источников информации у него было не много. Только официальные новостные каналы и различные форумы, где всевозможные фрики делятся друг с другом непроверенными досужими бреднями. Однако картина, несмотря на бредовость, выходила… Совсем непонятной.

Началось с того, что с утра некто (догадайтесь кто, хотя никого не поймали) одновременным ударом нескольких групп повязал и похитил с территории Новой Аргентины всех, кто участвовал в том нападении в торговом центре и оставался на «домашней» территории. При этом погибло четверо парней в завязавшейся в одном месте перестрелке, на которых напавшим было плевать. Почти одновременно выродок Веласкесов в одиночку (!) напал на памятный торговый центр, убив всю (!) его охрану. Которую считал виновной, что не оказали его девочке помощь. В чём-то он прав, но мочить ВСЕХ, а не конкретных виновников…

Пожалуй, в этом что-то есть, Диего начал уважать паренька, хоть кровь при мысли о таком уважении в нём и стыла в жилах.

После этого начался полный беспредел, представить который даже в мыслях не смогла бы никакая воспалённая фантазия. Королевские шлюхи этого выродка атаковали… Здание управление гвардии Северного Боливареса, где тот находился (естественно в камере), «положив» три-четыре десятка «мусоров», картинно, вновь красуясь на камеру, расстреляв тех, кто выжил при нападении. Перед всем городом, перед всей планетой расстреляв. Нет, ублюдок определённо заслуживает уважения! И смерти — ТАКОЕ ему точно не простят, ни свои, ни чужие.

Театр абсурда продолжился. Диего, которого достал напряг последних дней, в меру доступных возможностей следил за развитием событий. Шлюхи не успокоились разгромом торгового центра и управления гвардии и напали на спецназ ДБ, окруживший здание и пытавшийся взять его штурмом. Пресса говорит о полутора десятках погибших — неслабо, да? Полтора десятка не расслабленных «мусоров», находящихся в укреплённой цитадели участка, уверенных, что им ничего ниоткуда не угрожает, а готовых к бою спецназовцев «тётушки Алисы», а эту стерву (и её людей) не зря боятся в городе. То есть, это не просто вендетта, это ещё и разборка в верхах, между самими Веласкесами. Уровень, который сложно понять не то, что ему, червяку, но который и от его начальства дальше, чем Уран или Нептун!

И главное, сегодня вечером должен был состояться «сходняк» криминальных баронов планеты, запланированный за несколько дней до этого. И судя по данным, но уже не из прессы, а от братанов из других банд, в связи с трудной обстановкой в городе его никто не отменил и не перенёс. То есть, команданте в курсе, и собирались обсудить именно происходящее. Чтобы «слить» Веласкесам одного из своих, племяш которого свалял дурака?

Это напрашивается, и, скорее всего, это правда.

На этом как бы можно было успокоиться, все отомщены, виновные уничтожены… Так Диего думал ещё два часа назад, не понимая, почему бугор не отменил усиления и не распустил их по домам. Причина выяснилась совсем-совсем недавно. Королевские шлюхи, а так же группы «неустановленных, но сильно заинтересованных» людей, громили объекты бандеры, возглавляемой дядей 3,14дорка. Им оказалось мало его самого, они решили полностью разгромить его бизнес. Но и это не всё — по последним данным, которым Диего верить не хотел, считая очередными слухами (а это могли быть слухи — достоверная информация появится только к утру, а пока у страха глаза велики), некто таинственный, но очень наглый и хорошо оснащённый, взял штурмом дом сеньора Диуша, того самого хефе, «крышевавшего» бандеру дяди 3,14дорка.

Кто-то. Взял. Штурмом. Укреплённую цитадель криминального короля. В центре города. И никто не знает, кто. Неслабо?

Слухи с форумов говорят о сотнях погибших, и все — среди защитников дома. Ну, сотни — точно приукрасили, и своих погибших напавшие могли унести… Но картина всё равно удручающая. Хефе был виноват только в том, что заступился за своего друга и партнёра, он никоим боком не связан с нападением на ту сучку. Но его… Штурмом.

То есть, и они, гаучос, которые ни сном, ни боком к этому инциденту (те, кто сном и боком уже схвачены и наверняка убиты) тоже под ударом выродка и шлюх! Теоретически. А практически?..

У Диего не было ответа. Но пораскинув мозгами, он впервые согласился с начальством — не зря их держат здесь, в кабаке, в боевой готовности, запретив прикасаться к спиртному, хотя уже два часа ночи. В кабаке, где ввиду оттока основной волны посетителей (поздно уже) им остаётся только гонять шары в бильярд, да мусолить вслух версии, что же за дерьмо вокруг происходит.

…Выпить, конечно, было можно. Вон, у Тапира глазки чуть-чуть, но бегают, и Лысый как-то неестественно весел. И Бык поглядывает на Памеллу, местную достопримечательность с шикарным задом, похлопывая её по оному заду, когда та проходит мимо, неся заказы. Но Диего рисковать не хотел. Бугор сказал не пить — значит не пить, значит, есть тому причины, пусть парни и не хотят их понимать.

— Да кто нас посмеет тронуть, дружище! — заявил Пауль, когда он увидел его в сортире, отпивающим из фляги крепкое пойло, типа, втайне от бригадира. — Капитан перестраховывается, ему «очко» жмёт. У меня бы тоже жало на его месте. Но я — не он, нафиг я ангелам не нужен!

— Пауль, а если…

— Никаких если! — Напарник сделал новый глоток.

Сдавать парней Диего, конечно, не собирался… Но на всякий случай проверил, как себя чувствует пистолет — его небольшой малокалиберный «Орёл». Штука не очень мощная, но с большим боезапасом и высокой скорострельностью. Его он не променяет ни на один игольник.

* * *

Несмотря на то, что подсознательно нападение ожидал, сам «момент икс» Диего проморгал. Вот он весело шутит с Тапиром. Вон Бык в очередной раз хлопнул официантку по необъятному заду — остальные аж обзавидовались; судя по взглядам Памеллы, быть чуваку сегодня нещадно ею оттраханным. Вон, коронный удар Тапира — двойной карамболь, «трёшка» от бортов и красавец-шар «падает» в угловую! Бинго! Шутка Пауля по поводу меткости и косорукости некоторых…

…И взрыв светошумовой, от коророго они все оказались на полу, на несколько секунд выведенные из строя. А несколько секунд при молниеносном нападении — вечность.

Первым выхватил оружие Тапир, успел даже сослепу его вскинуть… И свалился рядом, в метре от Диего, с закатанными глазами и маленьким-маленьким отверстием во лбу. Отползая под бильярдный стол, Диего увидел, как упал и Бык. Он тоже успел вскинуть оружие, но при этом отпрыгнул в сторону. Кровавые мясные ошмётки, полетевшие от его тела в разные стороны, ещё долго будут сниться Диего; не раз, не два и не десять он будет просыпаться в холодном поту среди ночи, вспоминая вид кровавой каши, летящей во все стороны под действием кинетической энергии малкньких-маленьких, очень тонких и оттого преодолевающих любую преграду игл штурмовой гауссовки. Так работает только тяжёлый «кайман» — он не служил в королевских войсках, но какие-то азы не знать просто невозможно.

— Лежать! Всем лежать, я сказал! — раздался оглушающий голос. Громкоговоритель, причём внутри здания.

Очередь из каймана по верхам, потолку. Свет в зале моргнул, и основное освещение приказало долго жить — остались только вмонтированные в стену рассеянные светильники, дающие тусклый полумрак. Заодно заткнулись и колонки, причём все.

Диего видел, что Командор и Лысый, бывшие в противоположной стороне зала, между столиками и стойкой, не стали рыпаться и начали медленно опускаться на колени, привычно заводя ладони за затылок.

— 3,14здец! — услышал Диего шёпот — Пауль перекатился из прохода между бильярдными столами к нему, под какую-никакую, но защиту. Здесь их нападавшие ПОКА не видели.

— Кто это? — не понимал Диего. Знал, догадывался, но понимать не хотел.

— А я знаю? — развёл руками напарник.

Диего пытался лихорадочно размышлять, и выходило, что всё очень погано.

— Сколько их?

— Видел троих. Два с «кайманами», третий с «жалом».

— В форме?

— Нет. Чёрные. В балаклавах. Как ниндзя.

— Как кто? — не понял Диего. Пауль махнул рукой.

— Не важно.

— Эта сторона, — кивнул Диего назад, за столы, в сторону кухни, — простреливается. Там — они. — Указал в противоположную сторону. — Что делать будем?

— Ну, против «кайманов» и «жала» много не навоюем, — усмехнулся Пауль, лишь озвучив избитую истину. Не этот ответ Диего хотел бы услышать.

События меж тем развивались своим, запрограммированным чередом.

— Уважаемые, попрошу минуточку внимания! — раздался до безобразия уверенный голос. Уже без громкоговорителя. — Мы не враги, не террористы, и никому не хотим причинить вред! Нам нужны бойцы местного эскадрона и только они! Повторяю, мы никому не хотим сделать плохо, больно, или, не дайте высшие силы, кого-то убить…

Раздался женский всхлип, крик, и чья-то тень метнулась в сторону упавших парней…

Очередь из «Каймана», и рядом с благообразным трупом Тапира упало искромсанное очередью, превращённое в месиво, пусть и не такое жестокое, как у Быка, тело Памеллы. Кинувшейся к телу… Возлюбленного? У них с Быком что-то было?

Диего не знал. Но про себя прошептал лишь скупое: «Дура», ибо давать оценку произошедшему не мог. Его слишком сильно сковал страх. Незнакомцы в чёрном, эти долбанные «ниндзя»… Кстати, знакомое слово, где-то раньше слышал, были профессионалами, спецами своего дела. Кабак, конечно, небольшой, и главный зал не слишком великий, но всё же это главный зал ночного увеселительного заведения. И они втроём полностью держат его под контролем, все его углы, стреляя на тень опасности — ибо Диего отдавал отчёт, боец вряд ли думал, в кого стреляет, пуская очередь в женщину. Просто давил на гашетку, рефлекс на движение, вбитый долгими годами тренировки и практики. А у них этой практики нету.

— Вот б…! — лаконично сформулировал его мысли Пауль.

— …Но будем убивать любого, кто сделает хоть одно резкое движение! — закончил голос. В нём не было ни капли сочувствия, сожаления или раскаяния — голая констатация. Женщина погибла? Что ж, бывает. Есть такое слово, «издержки», без них в нелёгком ремесле рыцарей плаща и кинжала не получится. Мир вообще сложная штука.

Наёмники. Наёмники-беспредельщики, — понял Диего. Спецы, творящие тёмные делишки по заказу кланов. Не знают страха, не знают, что такое совесть, не ведают пощады. Лишь ИСПОЛНЯЮТ КОНТРАКТ. Так же хладнокровно, как напарников и официантку, расстреляют всех здесь присутствующих, если увидят в этом необходимость, и плевать на реальный уровень исходящей от них угрозы. Сказали «не двигаться» — значит не двигаться! Сказали «нужны бойцы эскадрона» — значит, нужны бойцы эскадрона, и они их получат. Договориться с ними вряд ли получится, как запугать или купить.

— …Долбанные Веласкесы!.. Выродок!.. — прошептал он, сжав и без того белые кулаки от бессилия. То, чего боялось руководство эскадрона, а с недавнего времени, анализируя ситуацию, и он сам, произошло. И что делать, как выкрутиться — неизвестно.

— Чего? — не понял Пауль. Перекатился чуть дальше, выглядывая из-за толстой огромной ножки стола.

— Он решил порешить всех. В отместку за девчонку. ВСЕХ!..

Горло Диего сдавило, воздуха стало не хватать. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы взять себя в руки. Он не сдастся! Без боя не сдастся!

Пауль перекатился обратно к нему.

— Их четверо. Один только что прошёл в сторону кухни. Нет, двое, — констатировал, слушая топот проходящих мимо армейских ботинок.

Его слова подтвердил рывок двери, открываемой как в фильмах, по всем законам штурма помещений с прикрытием напарника. Диего видел лишь ноги в отдалении, но действия нападавших всё равно впечатлили. Затем со стороны технических помещений раздались крики и звук чего-то разбивающегося — видно, для устрашения «ниндзя» дали по чему-то очередь. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в залу начали выходить, а то и выбегать и вываливаться люди. Персонал, в форменных одеждах. Четверо белых — повара, синяя — уборщица, и три оставшихся официантки в чёрно-белом. Последними вышло ещё двое мужчин в белом, тяня на себе третьего, местного администратора. Окровавленного, но живого, хрипящего. Следуя жестам напавших, все вышедшие люди начали раскладываться на пол, лицом вниз, а возвышающиеся над ними наёмники их поторапливали:

— Быстрее! Быстрее!

— Бегом!

— Пятеро! — произнёс к чему-то прислушивающийся Пауль. — Двое там, — кивок в сторону стойки, где так же на пол лицом вниз укладывались все посетители заведения, — двое там, — кивок назад, на персонал, — и один там. — Палец вытянулся в сторону столиков, но не к углу помещения, а ближе к ним. — Грамотно держат, весь зал под контролем. Вылезем — нам крышка.

Это Диего и так уже понял.

— Что делаем?

— Итак, сеньоры и сеньорины, — продолжил тем временем голос, — сейчас каждый из вас пройдёт тест на принадлежность к банде. Мы сличим сетчатку всех находящихся здесь с базой данных, выявим камаррадос гаучос и заберём их с собой. Остальные нас не интересуют. Повторяю, нас интересуют только гаучос! Остальных мы отпустим, когда заберём тех, кто нужен.

— Су-ука! — прошептал Пауль, так же до бела сжимая кулаки.

Народ тем временем притих. Надежда — великая вещь. А тут подонки, скорее всего, говорили чистую правду — не нужен им больше никто.

— Сеньоры бандиты! — продолжал вещать голос на всё помещение, — обращаюсь к вам! Вы нужны нам не обязательно мёртвыми. Кто не будет оказывать сопротивление и добровольно сдастся — пойдёт с нами на своих двоих, живым и невредимым. Но малейшая попытка сопротивления и просто неповиновения — и стреляем на поражение. Повторяю! Сеньоры бандиты, кто добровольно сдастся — останется жив! Малейшая попытка что-либо выкинуть — и вы трупы. Вопросы есть? Нет? Тогда начали!

Диего видел не весь зал, только часть. Но чувствовал, как наёмники расхаживают, чувствовал в их руках холодную смертоносную угрозу. Вот по периметру зала, треугольником, встало трое бойцов, по-прежнему, однако держа всех под прицелом. Двое же начали подходить к каждому лежащему на полу и проверять сетчатку специальным полицейским ручным терминалом. Один проверяет, другой возвышаясь сверху горой, прикрывает. Не больно расшалишься. Проверяют пока возле столиков, их не увидели, но это вопрос времени — парней мало, и спешить и распылять силы им не следует. Прочешут и их сектор, как иначе.

— На счёт три! — выдохнул Пауль. — Я беру этого. — Указал на бойца, загородившего выход в технические помещения и кухню. — Ты — того.

Диего указал на третьего и проверяющую парочку.

— А они?

— Командор и Лысый, — лаконично ответил напарник.

Пауля колотило. Он не договорил, но Диего и так понял, тот не знал, что план сработает. Он только надеялся, что два оставшихся бойца их группы не сядут в лужу и помогут им, пусть даже неосознанно, пусть даже после этого умрут. Да что там, гарантировано умрут! Но дадут им Шанс. Которого без их смерти просто не будет.

Диего про себя кивнул. Правильно, Командор и Лысый окажут сопротивление, отвлекут внимание сразу троих напавших. В это время как черти из табакерки выпрыгивают они и стреляют в двух оставшихся. Лысый и Командор в минус, но шансы уйти у них с Паулем после этого появятся. Нет, ну а что, действительно, жизнь есть жизнь.

Секунды текли. Напарники не пытались геройствовать, но и сдаваться тоже не спешили. Чего-то ждали. От них? Возможно. Но они с Паулем НИЧЕМ не могли им помочь.

На самом деле от начала нападения до этого момента прошло не более полутора минут. А терминалом сетчатку наёмники проверяли вообще быстро — опыт. Но секунды в восприятии Диего растягивались в часы. Наконец, это произошло. Вскрик:

— Лежать!

Звук очереди — кто-то нажал на гашетку. Вскрик Лысого, и одновременно Командора. И звуки выстрелов малокалиберного пистолета — кажется, Командор успел выстрелить.

— Су-у-у-ка!!! — заревел Пауль, выскакивая, и одновременно жмя на спусковой крючок своего пистолета.

Диего тоже выскочил. Но… Не стал стрелять в «своего» наёмника. Ибо понимал — шансов нет. Оставшиеся парни просто изрешетят их обоих. Опыт не пропьёшь, а он нутром чуял в напавших лютых отмороженных хищников. Вместо того, чтобы выскочить и стрелять, он выскочил, и, прикрываясь бильярдными столами, помчался к витрине. Витрина — вот его шанс. Не так, ШАНС!

Это был ОЧЕНЬ безопасный кабак. Ибо служил местом отдыха их бригаде — они с парнями тут оттягивались, когда не было работы. Их здесь знали, уважали, привечали, разумеется, сделав посещение совершенно бесплатным. И в качестве награды за альтруизм, ресторан не имел проблем с различными фриками и неконструктивными клиентами. Кому охота дебоширить в месте, где тебя за «косяк» мгновенно помножат на ноль парни из охраняющей район банды? В этом ресторане практически не было драк, его обходила дорогой шкодящая гопота; нарки и забулдыги так же знали, что греть руки на этом месте не следует. То есть, несмотря на общий… Достаточно проблемный фон района (а где в трущобах Латинской Америки фон не проблемный?) это заведение могло себе позволить круглосуточно оставлять витрины раскрытыми, с поднятыми гермозатворами, освещая зал внешним светом улицы. Витрины, конечно, крепкие… Но жать на гашетку Диего начал сразу же, как вышел на линию с ближайшей витриной.

Кажется, он закричал — себя больше не контролировал. Страх гнал его и гнал вперёд, на витрину, заставляя набирать и набирать скорость. Боковое зрение отметило Лысого, валяющегося в луже крови лицом вниз, центр спины был превращён ливнем игл в кровавое месиво. Рядом лежал, правда, лицом вверх, Командор, таки успевший вскинуть оружие и нажать на спуск, но и только. Значительно позже, в безопасности, прячась от всего света, он проанализирует положение его тела и поймёт, что все выстрелы были направлены в потолок. Как он и предполагал, наёмники не успели среагировать одновременно на две угрозы и дали второму его лежащему напарнику вскочить. Однако прицелиться было для него уже выше человеческих сил.

Набрав скорость и подбежав, гаучо инстинктивно прыгнул, разворачиваясь в полёте, спиной вперёд. Боялся осколков стекла витрины. Хорошо, что не органическое защитное, или ни дай бог бронестекло — его бы он корпусом не пробил. Дорого это, защитное стекло. Хозяин ресторана зажал на безопасности, понадеявшись на репутацию своих прикормленных защитников, поставил самое дешёвое стекло, обычное. Жадность — великая сила, не надо её так уж сильно ругать.

Уже тараня остатки разбитой витрины, Диего заметил Пауля, как и предполагал, нашпигованного иглами под самое «не могу», оседающего спиной на стоящий за ним бильярдный стол.

Приземлился. Перекат по бетонопластику земли, ещё перекат. Что это он, весь липкий, в крови?

Да. Но — жив. Как? Хороший вопрос, потом. Всё потом. В данный момент всё его тело представляло собой сплошную кровавую кашу, но это была каша от порезов разбитого стекла, повреждения внешнего кожного покрова. Не сравнить с телом Быка, более напоминающего пористую кровавую губку. Жив! Главное — жив! Это была главная мысль, которая его несказанно радовала.

Диего не чувствовал боли. Не думал, что будет потом и где прятаться. Не думал, как будет зашивать раны, а зашивать пришлось почти всё тело. Он просто бежал, благодаря высшие силы, что дали ему возможность спастись. Да, ценой гибели парней, которых он, получается, подставил? Особенно Пауля, одновременно с кем должен был стрелять в противника?

Но вины Диего не чувствовал, и точно знал, никогда не почувствует. Вместе с напарником они бы вместе и умерли. Бездарно погибли. А так он сумел спастись, выжить. У Пауля не было ни шанса, и так распорядились высшие силы — не ему, червяку, протестовать против воли богов. Надо пользоваться их подарками, даже если цена твоего спасения — гибель друзей. В конце концов, как говаривал один его знакомый из русского сектора, «чтобы убежать от медведя, не нужно уметь бегать быстрее медведя. Надо уметь бегать быстрее своего товарища».

Пробежал он не долго. Неожиданно перед ним возникла… Угроза. Которую подсознательно почувствовал, и лишь после увидел. Ангелы. Фигуры в лёгких доспехах. Доспехи серо-стальные, без опознавательных знаков… Но плавные обтекаемые фигуры, и как доспехи сидят… Это могли быть только женщины. «Уже и в доспехах!» — выругался про себя Диего и бросился в сторону, в боковую улочку. Очередь, которую дали серые фигуры, лишь оцарапала бетонопластик на месте, где он только что находился, да угол здания, за которое бросился.

Дальше началась погоня. Его загоняли, и гнали уверенно. Нет, они не бегали за ним, знающим тут все норы и выходы, теряя силы и время. Но почти везде, где он выскакивал на открытые места, его ждали. В основном ангелы — такие же фигуры в лёгких доспехах, но не только серые. Иногда попадались и белоснежные форменные, с кондором на груди — то есть, Веласкесы даже не шифруются. И это очень, очень-очень плохо! Спрятаться, залечь на дно, не получится! Но он был жив, и хотя истекал кровью, понимал, что ещё повоюет.

Остановившись и отдышавшись в одной из «нор», в сквозном переулке со множеством выходов, Диего задумался. Просто бегать до бесконечности не получится, люди Веласкесов были ВЕЗДЕ. Ангелы, девочки в сером, а один раз его встретили очереди наёмников, таких же парней в чёрном и чёрных балаклавах, «маски-шоу», но других (ибо те остались далеко и вряд ли гоняются персонально за ним с такой подготовкой мероприятия). То есть, это войсковая операция, они наводнили и перекрыли весь район, никого не выпуская. И уничтожают ВСЕХ гаучос, до кого могут дотянуться — их ресторан не единственный. Пару раз он натыкался на трупы знакомых парней, но рассмотреть поближе было банально некогда. «Сеньоры и сеньорины, сейчас каждый из вас пройдёт тест на принадлежность к банде, — вспомнился ему голос и терминал в руке. — Мы сличим сетчатку всех находящихся здесь с базой данных, выявим камаррадос гаучос и заберём с собой. Остальные нас не интересуют…»

БАЗА ДАННЫХ. Вот почему выродок Веласкесов так долго тянул с нанесением удара! Он готовил БАЗУ ДАННЫХ на ВСЕХ гаучос! На каждого, от капитана до последнего рядового бойца вроде него. Ибо парни в чёрном знали, куда едут, знали, кого в этом заведении найдут, просто не знали их в лицо.

— Интерфейс!.. — прошептал он. — У этих… Растянут интерфейс! По всему району! Они знают, где сейчас находится каждый из…

Да, каждый член их банды. А база данных вряд ли принадлежит силовикам. Точнее, и силовикам тоже, но не только. Наверняка выродок купил её у кого-то из криминальных авторитетов, у какого-нибудь хефе, которому приглянулась Новая Аргентина, но которому не нравится их капитан и их банда. И значит, куда бы он ни побежал, здесь, на улице, его достанут везде. Причём даже не будут специально для этого бегать — устроят засаду на выходе на любую из улиц — это не так сложно, как кажется. М-да. Вот это организация! Но как же быть теперь ему? Как может помочь это понимание?

…И Диего понял, что надо делать. Кандидатура искомого объекта подобралась моментально — у него был всего один подходящий вариант. Да, это некрасиво, но идиома о товарище и медведе не выходила из головы. Он хочет ЖИТЬ, и может бежать быстрее… Значит, товарищу просто не повезло.

До нужного здания добрался без приключений. Видно, у Веласкесов не настолько много людей, перекрыть двухсоттысячный район и наводнить его своими людьми с нужной плотностью силёнок всё же не хватило. Но всего лишь оторвался — не сомневался, за ним идут. И даже едут — несколько раз, петляя, видел «казённые» «мустанги» и «либертадоры». Догадаться, кто в них, было несложно с его интуицией и осведомлённостью. Но — оторвался.

Нужный подъезд. Код замка — тут стоит чёртов кодовый замок! Какой же у неё код? Раньше ведь часто шастал, знал! Первый вариант. Мимо, не то. Второй. Опять писк коротких гудков. Не то. Третья попытка. Есть, набор верный! Щелчок открываемой двери. А теперь вверх, наверх, что есть сил!

Ирма открыла дверь не сразу, кошёлка чёртова! Узнав его на визоре искина, приоткрыла, видно, не желая вот так сразу впускать, тем более окровавленного — а он всю дорогу оставлял за собой кровавый след. Но ему было не до выяснения отношений.

— Скорее! — Он толкнул дверь (двери в этом подъезде стояли простые, не атмосферные створки — дом не того уровня), оттолкнув заодно и женщину. — Скорее, закрывай!

— Диего? Мать твою, ты? Что случилось? Что мать твою происходит? Что с тобой? Почему ты весь в крови? — Глаза Ирмы чуть не вылезли из орбит. — Диего, во что ты вляпался?! Я не хочу в это впутываться!

Объяснять что-либо было некогда. Диего зарычал, и, схватив женщину, грубо встряхнул, прижал к стенке. Прислонил локоть к горлу, просто обозначая, чтобы заткнулась. Но тональность взял просящую, скорее молящую, хотя и ОЧЕНЬ убедительную.

— Ирма, слушай сюда! Просто слушай! За мной гонятся! Это очень, очень-очень плохие и опасные люди! Они уничтожают нашу банду! Всю! Под ноль! Спасения нет! Если хочешь жить, тряпку в руки и сотри мою кровь на площадке до лестницы! Слышала? Тряпку в руки и сотри кровь до лестницы! Дальше не надо! Как поняла!?

— П…П…П-п-поняла… — Женщина закивала.

— Тогда БЕГОМ! — заорал он ей в лицо и пиханул в сторону ванной, где у неё хранится инвентарь для наведения порядка.

Через минуту Ирма уже пришла в себя. Она вообще бабёнка понятливая, за это Диего её и любил. Хаживал нечасто, у них были… Свободные отношения, и ему было плевать, с кем она развлекалась в остальное время, когда он был занят, но рядом с нею всегда чувствовалось: эта сеньора и космолёт на форсаже остановит, и в облако Оорта одной левой зашвырнёт. Если будет нужно. Быстро-быстро, словно метеор, Ирма оттёрла кровь с двери, по которой он стучал, с кнопки звонка, с площадки, и вернулась.

— А лестница? — Её голос был наполнен страхом, но она держалась молодцом.

— Лестницу не надо, — покачал головой Диего. — Давай иголку, нитку и ром. Будешь шить, — указал он пальцем на окровавленное лицо.

Ирма кивнула.

— Диего, ты это… Иди в ванную. Иначе я потом не домоюсь. — Кивок на пол, где он стоял и… Всё вокруг пачкал. — Я правильно понимаю, если они ворвутся, нам будет всё равно, где мы их встретим?

— Правильно, — кивнул он и позволил себе скупую улыбку.

Поразившись здоровому рационализму Ирмы в самой экстренной ситуации, гаучо прошествовал в ванную комнату, где, как был, залез в джакузи. Ванна у его бывшей любовницы была небольшой, да и комнатёнка не самая большая, но лезть в душевую кабинку не стал — если потеряет сознание от потери крови, вытащить его оттуда хрупкой женщине будет невозможно.

— Включи визор искина. Вид с площадки, — попросил он, когда Ирма вошла, неся набор с нитками и початую бутылку ядрёного пойла — знавал такое, пил, хотя именно эту марку и недолюбливал. Ну, да ему не внутрь надо сейчас ему нужнее применить его снаружи. А напьётся он потом, когда закончится действие адреналина. Пока не отпустило, надо побыстрее всю эту хрень, все эти свисающие лоскуты, зашивать.

— Да, конечно. — Женщина включила камеру, установленную над дверью. И они успели увидеть, как несколько человек в чёрном, прикрывая друг друга, используя навыки штурма помещений, буквально срезали игломётом дверь квартиры дальше по коридору, через две от них, и ворвались внутрь. Трое ворвалось, один остался «на шухере». Микрофон искина донёс женские визги в пострадавшей квартире, выстрел из пистолета… И через минуту бойцы спокойным шагом, ни от кого не скрываясь и никого не боясь, вышли назад, на площадку. И, какая ирония, все четверо встали прямо возле их двери, возле камеры квартиры Ирмы. Глядя на картинку визора, Диего затаил дыхание, стараясь, чтобы сердце билось как можно тише, не понимая, что в данный момент находится в ванной, и наличие или отсутствие его дыхания никак не повлияет на его обнаружение. Это была СМЕРТЬ, и Диего не было стыдно за трусость. Стыдно не было и Ирме, которая от испуга так же прекратила дышать.

Трое бойцов посовещались с четвёртым. Затем вызвали кого-то через связь.

— «Кедр» — «Полярному Сиянию». Работа сделана. Повторяю, «Кедр» — «Полярному Сиянию», клиент готов.

Видимо, у кого-то из парней была включена громкая, ибо Диего услышал в ответ усталый мальчишеский, но очень взрослый голос:

— «Полярное сияние» — «Кедру». Вас понял, отбой. Следующая цель… Угол улиц… — Дальше шёл адрес, услышав который, парни быстро, но неторопливо, двинулись вниз по лестнице.

Диего задышал. Задышала и Ирма.

— Что это было? — Брови женщины грозно сдвинулись. — Кто это?

Диего понял, его отпускает, и что он сейчас, вот прямо через полминуты, он «отъедет». Но сдержать ликование не мог.

— Наёмники Веласкесов. Работают на королеву. У них база данных на всех членов эскадрона. Они пришли убить нас ВСЕХ. Я убежал, и сделал вид, что я… Качок.

— Качок? — Глаза Ирмы нахмурились, а по телу пробежала волна злости. Диего скривился и хрипло выдавил:

— Они бы всё равно убили его, женщина! Чуть позже! Они ЗНАЛИ в какой тот квартире, вынесли именно её без раздумий и обсуждений! Я же говорю, они пришли убить ВСЕХ!

— И ты… Ты привёл их к… Товарищу! Прикрылся им!

Ирма заикалась от волнения, но не понимала. Не хотела понимать — те, кто не имеет каждый день дел со смертью, иначе смотрят на банальные вещи. Однако он и не ждал понимания. Они были подругами с женой Качка, ревевшей сейчас в квартире с выбитой дверью, что было слышно даже через микрофон домового на площадке на так и не погашенном визоре. Качок их с Ирмой когда-то и познакомил. Но все объяснения — потом. Ибо он… Вырубается.

— Его бы всё равно убили…Женщина!.. У них списки!.. Гадёныш подготовился!.. Они знали куда идут и где каждый из нас… Просто…

И, теряя сознание, сформулировал:

— …Просто я не могу бежать быстрее медведя, чика! Он, слишком шустрый!..

Глава 30. Последний довод королей (часть 2)

К куполам, контролирующимся бандой гаучос, подъехали без приключений. Отдав приказ занимать оговорённые позиции, перекинули тактическое управление на Берологу-2. В Берлоге-1 так и остались Дэн и Ктулху, о них всевозможные силовики планеты забыли (не до Берлоги им сейчас), но так как мысленно мы парней заранее списали, ничего толкового сделать они и не смогут. Ну, не подключена Берлога-1 к интерфейсу этого района! Но Слон, Солёный, Майк и Дайсон ожидали в полной боевой готовности, и расставлять девочек и мальчиков-наёмников принялись, будто фигурки на шахматную доску.

— Приехали, — отчиталась Оливия. Она была единственная в салоне из охраны, но на сей раз у нас было три машины — больше я не хотел рисковать. В салоне оставил Паулу, сестёр Санчес и, конечно, Эдичку; всех своих отправил в ангар — готовиться. Там много ещё предстояло сделать, люди нужны. А мы тут уж как-нибудь справимся.

— Пошли со мной, — бросил я чёрненькой, и вместе мы вылезли наружу.

— Они? — нахмурилась Оливия.

— А ты как думаешь?

Я быстро, хотя и без видимой спешки, направился к стоящему в условленном месте «мустангу». Не нашему, чужому, о чём говорил непривычный синий цвет (дворцовые все или чёрные, или коричневые). Условленное место — конкретная витрина у конкретного магазина, парковка с конкретным номером «три» на бетонопластике. Когда я подошёл, со стороны, от угла здания, мелькнула тень. Лив вскинула игольник, активируя его, но я поднял пальцовку: «Стой! Не стрелять!» Удержалась. И хорошо, ибо сзади наизготовку своё оружие держали оставленные у машин девочки, а убивать главного союзника мне… Ну никак не улыбалось!

— Этьен, не надо подкрадываться, — громко произнёс я, и наёмник, всё поняв, открыто подошёл. Шёл медленно, держа руки на виду.

— Привычка, — усмехнулся он. Понял, что играл со смертью, но не понтануться перед молодняком… Это было выше его сил.

— Отвыкай. В следующий раз тебе так не повезёт, — грозно предупредил я.

— Учту, — совершенно серьёзно кивнул он и перешёл к делу. — Они в машине. — Резкое движение рукой — я на лету поймал брошенный предмет. Ключи. — Если есть вопросы — говори, да мы поедем занимать свою точку. Парни все уже там, ждут только нашу группу.

— Погоди, — не стал торопить я и активировал электронный замок. Люк «мустанга» поднялся…

— …Господи, Этьен, что это? — не выдержал я и шарахнулся от машины, непроизвольно прикрывая нос руками. Скривилась даже невозмутимая Оливия, а эту лапочку трудно чем-то пронять, когда она на работе (а сейчас она на работе). Несмотря на подготовку, моя спутница выдавила презрительное:

— Бе-э-э-э! Вы что, не могли их в туалет сводить?

— А мы им что, няньки? — весело сверкнул глазами и короткостриженый наёмник. — Вам надо — вы и водите. Наша задача была спеленать и доставить — мы спеленали и доставили. Ещё претензии?

— Больше нет претензий, — отвернулся от машины я, закрывая люк. — Просто… Не по человечески это.

Этьен пожал плечами.

— Они — покойники. Почему мы должны беспокоиться о туалете для покойников? Или дать им лишний шанс сбежать? А они могли, их почти не охраняли, чтоб не привлекать внимания.

— Всё нормально, — махнул я рукой. — Пионер Сидоров пост принял! — Вскинул руку в жесте, именуемом «салют», над головой.

Он не понял юмора насчёт пионера, а я не стремился объяснить, но главное вычленил — этих уродов мы с рук на руки приняли, и претензий к качеству исполненной работы нет. Остальное — шелуха. Наёмник скупо кивнул в ответ, развернулся, зашёл за угол и… Растворился в ночи. Лишь через минуту с той стороны, из переулка, выехала одинокая машина и направилась… Куда-то в район.

— Марина, Беатрис, — позвал я по внутренней линии сестёр Санчес, — подойдите.

— Хочешь им показать? — Оливия иронично скривилась. — Зачем? Они же…

— Одна — врач, потерпит. Другая настрадалась как раз от этих милый юношей — ей будет приятно лицезреть их в подобном виде.

— Моралист хренов!.. — буркнула чёрненькая, и не поймёшь, похвалила или поругала.

— Да, Хуан? — девушки подошли. Ни слова не говоря, я снова открыл люк и включил в салоне свет. Естественно, электронным ключом.

В салоне вповалку друг на друге сидело и лежало семь человек. Все были связаны — обездвижены лентой, похожей на скотч, намотанной по всему телу, вроде кокона для бабочек. В смысле, такое производили беглое впечатление, разумеется, лента была намотана значительно реже. Рты парней также были заклеены. Причём профессионально — максимум, что выродки могли, это мычать. Но мычание к делу не подошьёшь, из-за толстой брони «мустанга» такой сигнал о помощи вряд ли кто-то услышит, даже если пройдёт вплотную.

— Фу! — скривилась Марина, было заглянувшая в люк. Сделала непроизвольный шаг назад. Следом скривилась и отошла Беатрис. Из машины… Скажем так, шёл убийственный аромат экскрементов и мочи.

— Они тут парятся с обеда, — прокомментировал я. — В замкнутом салоне герметичной машины. И в туалет их выводить парни посчитали сибаритством.

— Заслужили! — зло бросила Марина, подтвердив мой прогноз на свою реакцию.

— Марин, а где твоё христианское человеколюбие? — поддел я, впрочем, не собираясь серьёзно задирать девушку.

Моя благоверная тяжело задышала, но пришла к выводу, что оптимальнее всего будет не отвечать. Умничка.

Через минуту рядом остановилась следующая машина, из которой почти на ходу выпрыгнули ещё две тени. Но на сей раз нормальные, светлые. В смысле, были одеты не «как ниндзя», в чёрный камуфляж с маской-балаклавой без опознавательных знаков, а в обычную рабочую форму королевских телохранов, свободный деловой костюм, удобный для движения и относительно скрытного ношения разнообразного оружия.

— Хуан? — сразу же обратилась ко мне первая женщина.

— Я. — Я расплылся в улыбке.

Сеньора осмотрелась вокруг. Глаза её остановились на нашем «либертадоре».

— Её высочество?

— Нет, его. Он упросил меня взять его с собой на экскурсию. Вот, показываю достопримечательности городских трущоб, — окинул я рукой вокруг.

Сеньора кивнула, дескать, это не её дело, ты знаешь, что делаешь. Произнесла:

— У нас мало времени. Принимай.

Естественно, от неё не укрылась и машина охраны, и припаркованный у магазина (кстати, закрытого — тут тоже какой-то шухер, как в Боливаресе — почти нет прохожих, а магазины и заведения работают один из десятка, если не меньше) «мустанг». И где у нас что определила лишь по намётанному взгляду.

Вторая сеньора наказующая (а это были наказующие, но я и не сомневался, кто это будет) по её кивку начала выталкивать из машины новые связанные тела. Связаны были только руки и рот, ноги у всех были «ходибельны», и «ароматов Франции» этот контингент не издавал. Ну да, ангелы и сами по себе женщины, а женщины по природе не терпят грязи, и условия содержания пленников у них всё это время были… Человеческие.

— Лив, открывай, и этих туда же! — скомандовал я, когда появились новые пленники, снова открывая люк.

— Угу, — только и ответила она и, сгробастав первого выкинутого наказующими из машины, направила в салон к менее везучим собратьям. Тот было пытался протестовать, но здоровенный по силе пинок заставил его налететь на боковушку люка и упасть рядом на землю. По знаку Оливии к нам подскочили ещё две девахи её опергруппы, и все вместе мы коллективно начали заталкивать упирающихся подонков, помогая слабыми и не очень пинками и ударами.

— Стоп! Этого оставь! — скомандовал я, увидев знакомую рожу.

Этот выродок смотрел на меня исподлобья. В его взгляде было столько ненависти, что попробуй он её материализовать, солнечная система взорвалась бы от вспышки сверхновой. Но к счастью, ненависть это просто чувство, её к космологии не подошьёшь.

— Мигель, правильно? — оскалился я. Тот молчал. — Привет-привет, камаррадо! Ну и как тебе поживается? Что ничего не рассказываешь мне про моих шлюх, и как я в жизни ничего не понимаю?

Я рывком сорвал липкую ленту с его рта. Тот заорал от боли, но быстро пришёл в себя.

— Ты за это ответишь, выродок! Ты даже не догадываешься, как сильно ты попал и каким силам перешёл дорогу!

— Лив, как думаешь, этот парень искренний? Он серьёзно считает, что я попал, и мне конец?

Оливия, утрамбовывая подонков (салон «мустанга» немаленький, но на шестнадцать человек совершенно точно не рассчитан), обернулась.

— Знаешь, кажется, да. Серьёзно.

— Может где-то ты и крут, когда под тебя подписываются родственнички, но завтра, Шимановский, настанет завтра, и ты останешься один на один со всеми, кому перешёл дорогу. Вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

— О, ты мою фамилию выучил! Растёшь! — похлопал я его по плечу, не скрывая иронии. — Лив, знаешь что, а этот мальчик мне нравится. Нравится своей искренностью, непосредственностью. Как думаешь, в нашей машине найдётся место ещё для одного пассажира?

Оливия обернулась, нахмурилась, и, поняв, что я серьёзно, замотала головой.

— Чико, сдурел? К охраняемому объекту?

— Но Санчес же можно!

— Так то Санчес! А это — преступник.

— Ну, ПОКА он ничего серьёзного против нас не совершил, — парировал я.

— Нас?

— Веласкесов. Да и простых людей тоже. А если когда-то что-то было, это не наше дело, а гвардии. У нас ведь к нему претензий нет? Он виноват лишь в том, что пытался всучить мне деньги в момент, когда Манзони послал наёмного убийцу, чтобы отправить меня к праотцам. Это деньги нечестные, согласен, но сама попытка ведь не преступление? А мне так хочется свозить на экскурсию не только его высочество, но ещё кого-нибудь. Кто гораздо лучше оценит, что мы задумали.

Бергер тяжело вздохнула, покачала головой, но согласилась.

— Под твою ответственность. И он будет связанный. Даже ноги.

— Хорошо. — я кивнул.

Наконец, люк «мустанга» встал на место.

— Куда теперь? — поинтересовались девочки у нас с Оливией. Я покачал головой.

— Никуда. Нам всё равно где находиться, побудем здесь. Ваша задача — оцепление и охрана. Никого не подпускать. Если считаете, что вас мало, — а это я уже Оливии — снимем с района кого-нибудь из девочек вам в помощь.

— Не надо снимать, — нахмурилась вдруг Оливия. Нахмурилась чуть заторможено, словно принимая какую-то информацию по внутренней линии, идущей прямо в уши. — У нас есть люди.

Я обернулся, куда она смотрит. И увидел, как через десять секунд вдали показались ещё машины. Три «либертадора» дворцового гаража. Фрейя?

— Привет-привет! Не ждали? — выскочила из люка, как только кортеж остановился, её наследное высочество. — А вот и мы!

— Мышонок, а как же протоколы безопасности? — усмехнулся я. Сил злиться не было. Ай да семейка, мать их всех!

Фрейя беззаботно развела руками.

— Хуан, сейчас здесь, в этих краях, больше моих стражей, чем во дворце во время усиления. Не думаю, что нам что-то будет угрожать. Я и так слишком долго терпела, и теперь вы меня не удержите. — И показала язык стоящей за моей спиной Оливии.

— Девчонки!.. — только и осталось произнести мне.

— Хуан, всё в порядке? — подошли к нам Санчес, всё это время гулявшие недалеко от машины, но держащиеся подальше от нас и пленных бандитов — чтоб не мешать. Марина бросила оценивающий и вызывающий взгляд на Фрейю, Фрейя его парировала, изучив с ног до головы Марину. На Беатрис бегло взглянула, но не нашла в девушке ничего интересного и снова скрестила взгляды с её старшей сестрой. Я бы сказал, при взгляде на Беатрис доминирующим чувством было сочувствие, покровительство, желание помочь и защитить. Не воспринималась она высочеством, как соперница. А вот Марина…

Однако устраивать сценки, разумеется, никто не планировал, и Фрейя, вымученно, протянула руку.

— Привет! Я — Фрейя! — Вначале пожала руку одной сестре, затем второй. Второй, Марине, даже игриво подмигнула. — Всё в порядке?

Голос её был «тёплый», без презрения, надменности или любого другого негатива, выражал искреннее дружелюбие. За меня они пободаются не сегодня, потом. Сейчас же не стоит омрачать и без того непростой день.

— В полном, — буркнула Марина, но тоже «потеплев». — Вроде виделись.

— Думаю, в будущем нам придётся видеться чаще. Тем более, после такого знакомства. — Глаза её лаконично переместились на Беатрис. Марина тоже взглянула на сестру и вздохнула.

— Ты не обязана нам помогать.

— Не обязана, — согласилась Фрейя. — Но помогу. Я так хочу. И любая нормальная на моём месте помогла бы.

Её высочество посчитала тему приветствия сестрёнок законченной и нашла меня глазами.

— Хуан, отойдём?

— Конечно. У меня к тебе пара вопросов и несколько дел, — кивнул я.

— Дел? — Она нахмурилась. — Ладно, начну я. Ну и шум вы устроили! Город гудит!

— Как там тётя Алиса? — перескочил я сразу на главное.

Беглое пожатие плеч.

— Не знаю, я ото всех прячусь, и от мамы тоже. Но судя по присланным тётей Еленой текстовкам, всё хорошо, она под арестом до выяснения. Твоя Катарина тоже задержана, сейчас где-то в дворцовых казематах, на допросе. Они там с ног сбились, и понятия не имеют, что делать.

— Ну, значит, будут тянуть время и ждать до утра. — Кажется, мой рот расширился в пакостной улыбке продуманного кота. — Как дела в «Сарае»?

Фрейя скривилась.

— Нормально. Там вовсю резвятся твои журналисты. Ветераны сказали их не трогать, ты контролируешь процесс. Хуан, надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

— Знаю. — Я кивнул. — Пусть работают.

Я глубоко вздохнул и сделал небольшую паузу, чтоб закончить со вступительной частью.

— Мышонок, ты меня, конечно, извини, но я сейчас сделаю две вещи, которые тебе не понравятся.

Фрейя нахмурилась ещё больше, подобралась.

— Первая — заберу у тебя машину и опергруппу. Твой «либертадор» будет командным, где мы все, — окинул взглядом вокруг, где вдалеке стояли сёстры Санчес, — пока и потусим. Моих надо срочно отправить в Сарай, им тоже нужна машина, а оставлять операцию без управления нельзя.

Фрейя пожала плечами.

— Конечно, я не против. Но почему бы тебе не сделать командной любую другую машину? — задала она напрашивающийся вопрос. Я покачал головой.

— Каждая винтовка на счету. Та машина, где буду я, останется на приколе. Со всей её охраной — не оставлю же я себя беззащитным во время боевых действий с отморозками? То есть получится, что у нас будет аж четыре машины на приколе — моя и две твоих. Не лучше ли оптимизировать издержки?

Я заулыбался. Она улыбнулась в ответ.

— Хуан, я всегда говорила, что мне нравится твой образ мышления. А второе что? Вторая просьба? — Она снова нахмурилась.

— Вторая… — Я заулыбался ещё пакостнее. — Я торжественно передаю тебе твоего брата Эдуардо. Под опеку. Ты его сестра — ты его и нянчи. А с нас хватит.

— Эдуардо?..

Её высочество вначале непонимающе распахнула глаза, после чего её взяла злость.

— Вот сукин сын! Он должен быть в доме дона Бернардо! Вместе с Изабеллой! Дом Бени — крепость, которую легко оборонять, и там нет такого жёсткого контроля и учёта, как во дворце, — пояснила она мне.

— А Изабелла согласилась, значит, помочь?.. — констатировал я.

— А Васильева что, не отчиталась? — удивилась Фрейя. — Она же… С тобой. И не одна, а со своими кобылицами.

— У нас… Несколько напряжённые отношения, — ушёл от ответа я. — Но я рад, что у Ланы получилось «откосить», до последнего не думал, что они смогут. — Анариэль! — а это я уже по оперативной линии. — Давайте сюда нашего доброго молодца. Ему тут рады, и сейчас будет оказан самый тёплый приём.

— Хуан, правильно понимаю, к дому Бени свернуть мы не можем, — догнала меня её высочество, когда я шёл к машинам отдать своим девчонкам последние наставления. Я отрицательно покачал головой.

— Это крюк, а мы и так выбились из всех графиков. Наше счастье, что Нуэва Аргентина не забила тревоги, и гаучос не рассосались по окрестным территориям, Дайсон внимательно там за всем следит. Но у них мобилизация, и до утра парни будут во всеоружии. Вот пока они не выкинули чего, нам и надо бить. Спрятавшихся одиночек выковыривать очень тяжело физически — их слишком много, и район немаленький. Даже с интерфейсом. А пока сами скучковались…

— Ладно, пусть едет, — вздохнула она. — Сволочь!..

Все в машине не поместились. Пришлось кое-кого выгнать, да вдобавок потесниться. Мигель сидел у дальнего люка, сжирая глазами меня, мои действия и визоры, на которых отображалась вся наша операция. Напротив него — Жанка с самым свирепым церберским видом. Напротив меня — Паула. Паула мне помогала, взяла на себя часть функций по управлению, и, скажу, я не прогадал — стратегическое мышление у неё есть. Красноволосая здорово помогла мне в этой операции, взяв на себя почти половину планирования. Марину, Фрейю, Беатрис и Эдуардо на время операции пересадил на водительское место, в смысле, в кабину пилотов. Как зрителей, чтоб не мешались. Все четверо очень внимательно следили за происходящим, хоть их и «выселили». В трёхместной кабине им было, конечно, не комильфо, но я и не говорил, что билеты на зрелище будут в партере. Ничего, потеснились, главное, никто не обиделся.

После этого начался… Ад. Ад для сеньоров бандитов, естественно, хотя и нам с Паулой, взломщиками и опергруппами попотеть пришлось. Парни уже подготовились, расставили почти всех людей, нам с огненным демоном осталось сделать лишь последние корректировки.

— Парни, девчонки, начинаем! — произнёс я, и сердце в груди бешено застучало. — Напоминаю, на рожон не лезть. В любой сомнительной ситуации вначале стрелять, а потом думать. В плен брать только тех, кого можно взять без потерь. Мы не армия спасения, а они — не агнцы, не хотят сдаваться — в распыл.

— Есть!

— Есть!

— Принято!.. — начали поступать сигналы…

…И понеслось!

Мы с Паулой только успевали реагировать. Квадрат такой-то, объект такой-то, группа такая-то. Объект двигается в вашу сторону. Атака на заведение такое-то, столько-то «двухсотых». С нашей стороны потерь нет. Замечена группа целей, движутся в квадрат такой-то — группе такой-то выдвинуться на пересечение улиц такой-то и такой-то, встретить. В общем, игра. Нормальная компьютерная стратегическая игра, где ты управляешь флажочками юнитов. С той разницей, что юниты — живые люди, и убивают живых людей. Многих людей. Большинство из которых ко мне не имеет и никогда не имело никакого отношения.

Но в груди зияла пустота. Это был МОЙ ребёнок. Я не успел, как Беатрис и Марина, полюбить его — я вообще о нём не думал. Возможно, потому и пережил его потерю так спокойно. Но уже после, в течение нескольких дней, накатило, а затем и прорвало. Спасла меня только бурная деятельность, которую развил — понимал, что отомщу, потому не так сильно резало. Но, тем не менее, хоть и с опозданием, я ощутил ЭТО. И теперь в моей душе царил лёд. Они — враги. Цели. Не будь придурка Сколари, захотевшего что-то кому-то доказать, вот эти милые парни, которых мы зачищаем, «отоварили» бы другую девушку. И неизвестно, сколько их «отоварили» только за то время, что я готовился к вендетте. Жизнь — жестокая штука. А воевал я, действительно, не с агнцами. А с теми, кто НЕ ЗАСТУПИЛСЯ, не сделал ни единой попытки защитить насилуемую девушку. Потому, что для них это НОРМА.

А потому — распыл. Без жалости. Без сожаления. Без трепета и сомнения.

Пару раз что-то пыталась мне сказать Марина, но она была далеко, и Фрейя её оба раза затыкала. Видимо какая-то гуманистская общечеловеческая чушь. Ага, Марина такая, может. Святая Тереза, блин! Пару раз дёргался что-то промычать Мигель, но оба раза жёстко-прежёстко получал кулаком в зубы от своей секьюрити.

— Молчать!

Молчал. Сидел, глядел ошарашенными глазами, как мы зачищаем район, который он считал домом и крепостью. Мнил Новую Аргентину некой Массадой, которую рискнёт штурмовать только псих — ведь ни гвардия, ни ДБ не рискуют особо забираться в этот район. Просто забираться, не говоря о масштабных силовых акциях. Смотрел, как гибнут его товарищи — верхние части визоров показывали очень подробные увеличенные изображения с купола, на которых лица разобрать было сложно, но что обладатели лиц — лежащие на дороге или тротуаре трупы — вполне.

Мне было плевать на Мигеля. Я делал свою работу, к которой столько готовился, чего обращать на упыря внимание? Я — псих. Я — рикснул. И отныне для планеты буду примером, иконой. Ибо когда законы молчат, начинают говорить пушки. И пушки… Последний довод королей.

Я просил. Унижался. Встречался. Призывал. Я знал, что мне откажут, все, по всем фронтам, но всё равно пытался разговаривать по-человечески. Однако, даже чтобы просто поговорить с их боссом, пришлось плавить ему ворота. Они не хотели по хорошему, они не хотели по закону. Значит, тем более заслужили всё, что им выпало.

Когда всё было кончено, я приказал всем двигаться в пункт сбора — разгрузочной площадке местного рынка. Место, где каждый день выгружают товар сотни грузовиков — есть где разгуляться. Отключил активные визоры, оставив только общие планы, стратегический вид на район. Снял наушники. В салоне стояла идеальная тишина. Паула тоже сняла наушники и облегчённо выдохнула — и это был первый звук в нашем молчаливом царстве.

— Беатрис, — бросил я в сторону открытой переборки в кабину водителя. — Беатрис, я отомстил. Я наказал их. Ещё не всех, но самое сложное позади.

Девушка молчала, но в глазах её я видел благодарность.

— Ну ты даёшь! — восхищённо хлопнула ресницами Фрейя. — Я знала масштабы, но чтоб ТАК… — Поцокала языком. — Хорошо, что я приехала. Из командной машины всё смотрится совсем иначе.

— Поверь, в самом районе было ещё веселее, — хмыкнул я. — Там стреляли и убивали.

— Да, но здесь было видно СКОЛЬКО там стреляли и убивали.

Мигель снова замычал, и Жанка снова рыкнула, впрочем, бить его больше не стала.

— Жанн, выгружай это чудо — не дело ехать принцам крови в салоне с упырём. Возьми в какую-нибудь из своих машин. — Перевёл взгляд на кабину. — А Санчес усади в другой машине, но чтоб в разных с ЭТИМ.

Кивок — поняла. Жанка открыла люк и пинком вывалила моего гостя на бетонопластик.

— Пошёл вон, морда! — Выскочила сама и за шкварник потащила его дальше, раздавая по внутренней линии команды.

— Фрей, Эдуардо, — двигайте сюда! — похлопал я по сидению рядом. — Это не всё, поехали дальше.

Дальше ехали молча. Эдуардо пытался что-то спросить, но мой холодный взгляд останавливал. Фрейя тоже молчала — тоже хотела чем-то поделиться, но понимала, что со мной, гораздо больше братца. Да и у самой у неё было много тем для размышлений. Она — наследница, это — её страна. И такие в ней движения… Ей надо выработать реакцию на происходящее, а судя по физиономии, она пока ещё в пути.

Приехали. Выбрались. Мы были последними — все, кто участвовал в зачистке района, уже подтянулись. Причём девчонки стояли отдельно, парни отдельно. Не доверяли друг другу, смотрели друг на друга косо, но спокойно, без агрессии. Сегодня многим из них пришлось работать бок о бок, и уверен, многие зауважали друг друга.

— Лив, — произнёс я, подозвав начальницу теперь уже и моей (так получилось) охраны, — хочу, чтоб эти уроды видели, что произойдёт. — Кивнул на машину с «деревом», то бишь пленными.

Оливия скривилась.

— Усадите их в партере в ряд, на колени. Кроме парней этого сукиного сына Мигеля. Этих — ко всем, «к забору».

«Забором» была стена разгрузочного узла с пандусом. Возле оного пандуса ребята и девчата сгрузили всех, кого не пристрелили, кого удалось повязать (или кто сдался, не суть важно). Многие были ранены, истекали кровью или держались за перебитые пулями и иглами конечности. Вокруг них было выставлено оцепление из девочек Анариэль — видно, эльфийка взяла командование безобразием на себя.

— Стой! Не надо ко всем. Тоже усади с остальными, но отдельно, чуть в стороне. И Мигеля с ними, — остановил я чёрненькую, потащившую вместе с девочками четверых невезучих гаучос. Конечно невезучих, надо ж так не повезти, чтоб попасть под раздачу, когда чужой снайпер пытается убить человека, которому ты привёз на переговоры золото? В итоге ни золота, ни переговоров, и сам в кутузке без суда и следствия до особого чьего-то распоряжения, фиг знает чьего. Ну да ладно, я уже выразил отношение к гаучос. ВСЕМ гаучос.

— Как скажешь. — Лив прикусила губу. «Раскомандовался тут» — читалось во взгляде, но приказание выполнила.

ВИП-персоны сгрудились у своей машины под охраной группы Фрейи. Сама её высочество, принц Эдичка, сёстры Санчес и Паула. Командный состав операции и высокопоставленные гости. И я как бы с ними, но в данный момент буду стоять поодаль — я ж тут командую, за ситуацией следить надо. Вычленил в толпе нужных людей, поманил. Сделал пальцем круговое движение, дескать, не ты одна — все. И они подошли все.

— Здорово, командор! — ухмыльнулась довольная Сандра.

— И вам не болеть! — безо всякой иронии улыбнулся я. — Девочки, вы можете как обычно мне не верить, но я рад вас видеть. Я вообще рад вас видеть, и что у вас всё хорошо.

Взвод моих бывших противниц ухмыльнулся — кто-то в меньшей степени, кто-то в большей, а Натали так вообще презрительно скривилась. Но я почувствовал во всех них фальшь. Они тоже рады мне, и… Простили? Слово «простили» тут неприемлемо, но я не знаю, как обозвать это состояние. Простить гибель члена семьи нельзя. Но они его… Зачли, что ли. Приняв в свою семью, пусть и косвенно, на правах очень дальнего родственника, меня самого.

— Ладно, Шимановский, чего хотел? — перешла к сути Сандра, чтоб не молчать и не краснеть от неловкости. Быть агрессивными сучками — их амплуа, и не надо их из него выводить.

— А как думаешь? — Кивнул в сторону пленных. — Видишь, пандус. Стенка. Преступники…

— Mierda, сукин ты сын, ты серьёзно? — А это моя старая знакомая с русским именем — дошло. — Нет, ты действительно серьёзно? — округлила она глаза.

Я кивнул.

— Потому, что мы списаны? — усмехнулась Сандра.

— Нет. Потому, что из службы вербовки, — парировал я. — Грязь — ваша работа. А они — воины и телохраны. Давай не ломать шаблонов и стереотипов? Да и кто лучше, профессиональнее вас?

— Логика в словах сукиного сына есть, — поддержала меня одна из девочек их команды. — Я за. Почему нет?

Сандра переглянулась со всеми своими и выдала заключение.

— Хорошо, мы согласны. Что делать? В смысле, когда начинать?

— По готовности, — улыбнулся я. Думал, будет сложнее их уговорить. Но нет, девочки отошли, а сейчас ещё и на волне эйфории от кайфа участия в веселье. Сейчас они на многое закроют глаза, главное правильно просьбу обосновать.

— Тогда начали.

Я оглянулся на «своих». Лив выстроила «в партере» на коленях всех пленных. На открытом пространстве, видимо, запах говна стал не таким резким, девчонки даже повеселели и не кривились. Четвёрка Мигеля вместе с ним самим сидели там же, но чуть в стороне. Сандра же начала командовать, подходя к пленникам-гаучос и активируя винтовку:

— Так, уроды! Быстро, встать!..

Она и девочки принялись расставлять пленников в шеренгу. На нерадивых и не сильно быстрых посыпался град ударов прикладами и доспешными сапогами, так что получалось у девок неплохо. Одного, самого нерадивого, с простреленной ногой, просто и незамысловато грохнули, «двигался как черепаха». Ситуация оживилась, и оставшиеся выстроились буквально за секунду.

— Командир, пленники для произнесения тобой пафосной бравурной речи построены! — отчиталась эта… Прелесть, гаркнув на всю площадь. Как же я её обожаю! Во все места!

На площади воцарилась идеальная тишина. И «мальчики» и «девочки» подошли поближе, наблюдая за происходящим. Но некой невидимой границы никто перейти не рискнул — перед пандусом и шеренгой оставалось пространство в полсотни метров, где находились только девочки Камиллы, лишь отошедшие чуток назад, держащие всю компашку на прицеле.

— Строй своих, — кивнул я Сандре и вышел вперёд. Окинул взглядом остатки грозной банды. Пять десятков человек. Почти все — раненые. Два — тяжело, еле стоят. Два трупа перед шеренгой — одного только что пристрелили, второй, видимо, окочурился сам. Глаза у всех злые, ненавистные, но при этом… Изумлённые. Они не понимали, почему так происходит. Картина не укладывалась в их мировоззрение.

Конечно, это не все оставшиеся в живых гаучос. Несмотря на интерфейс и тотальную зачистку, многие проскочили через фильтр. Но это будет уже не эскадрон, а единичные преступники, судьба которых… А вот тут я не буду вдаваться в подробности, но судьба их будет однозначно хуже, чем могла быть при существовании собственной банды. Так что передо мной стояли ПОСЛЕДНИЕ представители банды гаучос на планете, сто процентов.

— Что орлы! — гаркнул на всю площадь я. Мои слова записываются, и войдут в фильм «не для всех», надо подбирать выражения. — Стоим, грустим? А чего вчера не грустили? Или месяц назад?

Тишина.

— У меня вопрос к вам, товарищи бандиты! Кто из вас, вислоухих гамадрилов, предложил скрутить и выдать мне вот этих нехороших мальчиков, — кивок в сторону Оливии и её пленников, — для расправы? Для возмездия? Кто из вас, козлов, предложил связать Марио Сколари и отдать мне для справедливого суда? Я не говорю, почесался сделать это, я спрашиваю, есть ли кто, кто об этом хотя бы подумал?

Тишина.

— Вот поэтому не надо смотреть на меня злыми-презлыми глазами. Вы — дерьмо. И в дерьме вам место. Всем вам. — Развернулся и быстрым шагом отошёл в сторону, с линии огня. Жест старшенькой — начинайте.

— Огонь! — крикнула Сандра, и шесть скорострельных винтовок дали слаженный залп.

Шесть гауссовок против пятидесяти человек… Мало. Но когда в шеренге сообразили, что в них стреляют, и что надо пытаться спасаться (ибо никто не был связан) в живых осталась только половина. Когда некоторые начали падать в стороны с криками и матами — десятка два. Последний отползающий десяток бывшие «сорок четвёрки» добивали одиночными, перезарядив магазины с гранулами, целясь в конкретное тело.

Всё, тишина. Лишь стон некоторых, пока ещё не умерших казнённых. Но это временно — через несколько минут умрут все.

— Анариэль, — позвал я, и только теперь над складской площадью начался шум и движение переговаривающихся людей. И «мальчики» и «девочки» принялись оживлённо обсуждать увиденное, и главное, какие у этого будут последствия. — Анна! — повторил я. Та подошла.

— Хуан, ты…

Я жестом остановил.

— Сейчас я устрою небольшое представление. Пожалуйста, не вмешивайся. Всё под контролем. Хорошо?

— Хо… Хорошо, — недоумённо выдавила девушка.

— Вот и славненько.

Я медленно приблизился к ВИПам.

— Хуан, Я!.. — что-то хотела сказать Фрейя и двинулась вперёд, но я жестом остановил и её.

— Мышонок, стой. Лив! — А это Оливии.

— Да, командир!

«Командир» произнесла с презрением, но еле уловимым. Скорее с нежеланием признавать заслуженный авторитет.

— Этих — назад в машину, — кивок на «говнюков». — Этих — пока оставь.

— Есть, командир! — Знак рукой, и её девочки начали давать «говнюкам» тычки и удары прикладом. Не в силу, просто чтоб показать, кто хозяин. Ибо под впечатлением от произошедшего только что на их глазах, с парнями можно было делать что угодно. Мы сломили их. Сломили одним видом беспредела, превышающего мощь их собственного, привычного им беспредела.

— Эдуардо! — кивнул я родственничку. — Эдуардо, иди сюда!

Охрана вокруг, да и вообще все находящиеся рядом, вновь замолкли. С Эдичкой после инцидента в Сарае, я не перекинулся и парой слов, и люди почувствовали жаренное.

— Хуан! — А это Паула, поняла, что я что-то задумал, и это «что-то» явно отдаёт нехорошим. Я махнул ей рукой, «всё в порядке», но этим только насторожил и её, и всех окружающих. — Мышонок, не лезь, ради всего святого! — зло прошептал я стоящей ближе всех Фрейе. — Это наше личное, мужское, и я знаю, что делаю.

— Хуа-ан!.. — потянула и её высочество, но отступила на пару шагов. Вместо неё ко мне подошёл Эдуардо. Тоже недоумённое выражение и страх. Опасение чего-то — мало ли что от такого психа ожидать? После такой-то кровавой расправы? «Шимановский, Великий и Ужасный!»

— Слушаю?

— Ты хотел посмотреть смерть?

Тишина вокруг зазвенела. Все девочки замолчали и начали подтягиваться к нам. Вдалеке шумели лишь разъезжающиеся наёмники, но нам взаимно не было до друг друга дела.

— Ты напросился поехать со мной, чтобы посмотреть смерть, — громко произнёс я, окинув взглядом окружающих. — Ты сказал это при всех. Не так ли?

А теперь взгляд в него. Жёсткий и колючий, пронзающий насквозь.

— Д-д-д-а-а-а! — жалобно потянул родственничек, не понимая, в чём подвох.

— Ну, раз так… Вот и познай, что такое смерть!

Я вытащил из кобуры игольник. «У-у-у-у-и-и-и-и-и…!» — активировал. Снял с предохранителя. И протянул к нему.

— На. Убей его. — Указал на стоящего рядом на коленях Мигеля.

— Н-но-о-о… — Руки Эдички задрожали.

Я был почти на голову выше, и мог давить — мне легче было это делать.

— Взял пушку! Бегом! — Он не сразу, не моментально, но схватил оружие. — А теперь грохни этого сукиного сына, как хотел! — Перевёл ствол игольника в лоб гаучо. Тот попытался дёрнуться, но сзади его затылок фиксировало дуло игломёта одной из девочек Оливии — не побалуешь. По лбу Мигеля потекли струи пота. Рядом раздались звуки новых ударов — коллеги Мигеля по несчастию, видно, попытались дёрнуться.

— Это — бандит. Его надо грохнуть. Давай, Эдик! Ты хотел этого! Ради этого ты шантажировал меня и девчонок! — включил я «хорошего гвардейца». — Давай, мать твою! Жми на спуск! — резко заорал ему в ухо.

Принц дёрнулся, по щекам его покатились слёзы, руки основательно задрожали.

— Не могу!

— Хуан! Прекрати! — Это Фрейя, решила вмешаться. Я махнул ей, «отвали», и продолжил:

— Ты, сука, шантажировал меня! Хорошо, я пошёл навстречу! Вот он, твой живой труп! Дёргай гашетку и делай то, что хочешь! Ты же хочешь этого! Хочешь, сукин ты сын! Тебе нравится чувствовать себя повелителем! Небожителем! Не таким, как это окружающее быдло! Тебе ничего за это не будет — это ведь ты хотел ощутить!..

— Хуан!!! — повторился крик, но я не слушал.

— Так давай! ДАВАЙ, мать твою, убивай!..

— Нет! — Эдуардо убрал игольник.

Ожидаемо. И я сделал то, что задумал, ради чего предупреждал Анариэль (господи, только б она мне поверила). Достал второй игольник и прислонил к виску принца.

— Поднял пушку, урод! И приставил ему к виску! Раз! Два!..

Эдик послушался. Вокруг началось движение — девочки Оливии брали на мушку меня. Девочки Марты и Терезы — девочек Оливии. Кто-то начал протокольно оттаскивать в сторону что-то матом орущую мне Фрейю, а заодно, прицепом, и сестёр Санчес. Девочки Анны тоже поднимали оружие, но рассеянно переводили с цели на цель, не зная, что делать. И Камилла отметилась, как и Паула, беря меня под защиту. Кто-то что-то орал, типа: «Прекратить!» и «Не стрелять!», возможно даже Анна. Меня бы сбили с ног «двадцать седьмые», они были ближе всех, но, во-первых, после боевой операции и картинной казни, растерялись, а во-вторых, Паула, умничка, вновь оказалась рядом быстрее всех и защитила, направив в стороны оба игольника. А как она стреляет с двух рук — знают все.

— Ты хотел увидеть смерть! — вновь начал говорить я дрожащему принцу. — Хотел почувствовать себя крутым! Тем, кого эта участь минует! Во всяком случае, не в ближайшее время! Так, урод? — Эдичка трясся, по лицу его бежали и бежали слёзы. — Я спрашиваю, ты за этим хотел увидеть смерть?! Чтобы почувствовать себя сильнее?!

— Д-д-да! — пискнул принц.

— Так в чём дело?! Давай, жми! Покажи себе, насколько ты крут! Этот бандюк умрёт, а ты будешь жить! И это ТЫ убьёшь его! Ну, в чём проблема?

— Я НЕ МОГУ!!! — завыл он. — Я не могу убить его!

— Он виновен в гибели ребёнка Беатрис! Ты видел, как я только что убил его дружков!

— Это ты! Ты — отец! Тебе можно! А я…!

— Что, «а я!» — передразнил я.

— Я не могу его убить! Не могу судить! Я… Я не знаю, я не могу убить его ПРОСТО ТАК!

Эдичка решился и отбросил игольник в сторону. Развернулся ко мне лицом.

— Ну, давай! Стреляй! Не могу я! Не смог! Понятно тебе?

Я улыбнулся и деактивировал свой игольник. Медленно убрал в кобуру. Затем… Схватил родственничка за грудки и пронёс несколько метров до капота ближайшего броневика, на который повалил его спиной, прижав к горлу локоть. Под крики что-то там визжащих друг другу девчонок.

— Слушай сюда! — зашептал я. Это был всего лишь шёпот, и фоном кричали девки, но он меня прекрасно слышал, и что самое главное, понимал. — Слушай сюда, сопляк! Ты хотел увидеть смерть? Ты её увидел! В качестве экскурсии! А теперь запомни на будущее! Смерть — очень крутая сеньора! Очень-очень! Она любит тех, кто играет с нею, прощает им многое! Защищает их сама от себя, если эти люди ей симпатизируют! Но чтобы понравиться смерти, чтобы играть с нею, ты сам должен быть готов встретиться с нею лицом к лицу! Понял, о чём я?

Робкий кивок.

— Если ты жжёшь на гашетку — должен быть готов, что кто-то нажмёт на гашетку, чтоб грохнуть тебя. Если вытащил кинжал — готовься, что кто-то воткнёт такой же в тебя самого. Если едешь на машине пьяным не разбирая дороги — знай, она И ТЕБЯ приберёт к себе! Потому, что ты — меченый! Ею меченый, и сам этого захотел! Я доступно выражаюсь?

Новый испуганный кивок. Однако подчеркну, парень понимал меня, и я зауважал тот стержень, который был в нём, несмотря на непоказное разгильдяйство.

— Ты можешь посмотреть смерти в глаза, но только если готов предстать перед нею, — продолжал я, подводя итог. — Тогда и только тогда ты ей понравишься, и она защитит тебя от себя. Если же ты неудачник, который хочет посмотреть ей в глаза, но не готов жертвовать… Она любит, обожает таких неудачников! — Провёл ему пальцем по горлу, как раз выше локтя.

Вокруг снова воцарилась тишина, и меня вновь держали на мушке, но мне было не до этой суеты. Было дело важнее — научить уму разуму одного придурка, за которого косвенно несу ответственность, как единственный его брат из всей окружающей родни. Брат старший, хотя и ментально — по возрасту мы с ним одинаковы. На меня этого никто не вешал, просто я понимал, что больше некому.

— Не смотри смерти в глаза, Эдуардо! Никогда не смотри! А если случайно взглянул — молись, чтоб она тебя не заметила! Чтобы подумала, что ты мимо за пивом проходил! Всё понял?

Эдуардо ответил не сразу. Перевёл глаза куда-то (голову ему я зафиксировал), видимо, в сторону девчонок. Кивнул. Прохрипел:

— Да, Х-хуан! Спасибо, я понял!

Я отпустил его. Он поднялся, сел на капоте, задышал грудью. Не буду описывать, сколько опустилось винтовок и раздалось вздохов облегчения. Много. Главное, нас не трогали.

— Спасибо. Я понял насчёт смерти, — произнёс он. — Больше не буду. — Пауза. — И за тех людей, которых тогда задавил… Мне жаль. Ты не представляешь, сколько я о них думал и как раскаиваюсь! — Он очень искренне воскликнул не скрывая отчаяние. — Но вернуть их не могу, несмотря на деньги и титул принца. Это ты понимаешь?

Я грустно усмехнулся.

— А чего ж сегодня попёрся с нами?

— Ну, так интересно же. А ты сразу «смерть», «стрелять»…

Нет, когда-нибудь я его, наверное, убью. Ну, да бог с ним. Пора закругляться.

— Мальчики, adios! — произнёс я, вновь достал игольник и тремя одиночными отправил к праотцам троих спутников Мигеля. Перевёл игольник на него самого. Они уже поверили своему счастью, что их пронесло… Но я же Шимановский, Великий и Ужасный, правда?

— Ты! — прорычал Мигелю в лицо. — Я тебя прощаю. — Деактивировал и убрал игольник. — Живи. И помни. Вспомни всё, что ты мне сказал и что видел. И думай. — Пнул его — тот свалился на пятую точку, а затем завалился на спину. — Девочки, развяжите эту мразь.

Пусть живёт. Не думаю, что это надолго — свои его кончат, как единственного, кто сегодня выжил, попав в наши лапы. Типа, значит не просто так, раз не грохнули.

Только развернулся к машине, как меня за грудки схватила Анна, да так, что стало слегка… Некомфортно дышать.

— Ты что делаешь сукин сын! Да если б не я! Да если б хоть чуть-чуть!..

— Ты мне поверила? — прохрипел я, выдавливая улыбку, насколько позволял захват.

Удар по лицу, пощёчина. И ещё одна.

— Хуан, больше никогда так не делай! — А глаза испуганные-испуганные.

— Не буду, уговорила, — примирительно улыбнулся я — хватка спала. И услышав следующий дикий и очень злой крик её высочества, спрятался за её тело.

— Анют, у меня травма, рёбра сломаны. Защити…

Глава 31. Когда портится малина

Иногда кажется, всё «на мази» — идёт своим чередом, под контролем. И вообще самое сложное позади; впереди одно только «зашибись», ибо ну не осталось вроде ничего, что может испортить малину. Ан нет, выскакивает нечто, что невозможно спланировать. И гадит так, что… И главное, мелочь совершеннейшая! Ничто по сравнению с уже провёрнутыми делами! Но всю операцию под откос пустить может мгновенно, даже не заметишь, в какой окажешься заднице.

Это произошло, когда мы, довольные… Ну, по-разному, но в основном довольные, триумфально возвращались в Северный Боливарес. Ехать надо было с крайнего юга города на крайний север, &lt;del&gt;примерно как от БДД до Медведково, только в масштабах Альфы раз в пять дальше,&lt;/del&gt; и путь лежал неблизкий. Чтоб не привлекать внимание кортежем из большого количества одинаковых, и, что говорить, воинственных машин, разделились на группы по два-три транспорта, и так и ехали, параллельными улицами, съезжаясь в узких местах шлюзов переходов. Шлюзы охранялись, но нас не трогали — видно, кто-то из сеньор офицеров просуетился, гвардейцам намекнул. Хотя с другой стороны, дорожной полиции интересны только те, кто шкодит на вверенной им территории, остальное им до марсианского Олимпа, а ехали мы согласно всем правилам, даже скорость не превышали (а зачем?).

Таким вот образом проехали уже более половины города. Миновали многолюдный днём, но пустынный сейчас Центр. Не самый-самый Центр, который не спит круглые сутки, а районы, уже не баснословно дорогие для жизни, но ещё не баснословно дешёвые для престижа серьёзных людей. Эдакая золотая середина — в жизни всегда надо держаться золотой середины. И когда миновали условный северо-северо-восток, собрались поворачивать на север… Произошло ЭТО. В ушах раздался истеричный вопль Оливии:

— Кедр — двадцать семь прима! Красная тревога! Нападение!

Я мгновенно ушёл на сверхскорость, чтоб быстрее думать. Организм, расслабившийся во время трёпа с девчонками и наставления жизни некоторых мальчишек (мы так и ехали в одной машине с Фрейей, Мариной, братом одной и сестрой другой, зацепив до кучи Паулу), мгновенно мобилизовался. Руки сами собой задвигались, активируя все доступные линии двадцать седьмых, общую план-схему нахождения наших машин, связь с Анариэль, которой временно была делегирована обязанность по нашей охране (охране принцев, но мы ж в одной машине), и линию связи с Бергер.

— Двадцать семь прима, слышу! — жёстко оборвал появившиеся в голосе Бергер истерические нотки. — Отставить панику! Что случилось?

— Дорога перекрыта, четыре машины, — продолжила она спокойнее, взяв себя в руки. — Две спереди, две заехали назад, отрезали пути к отступлению. Вокруг них человек двадцать пять в броне, все с винтовками, винтовки смотрят на нас. Глаза злые.

— Глаза злые — значит, шлемы открыты? — нахмурился я. Кто это у нас такой… Борзый?

— Да, но не у всех.

Новость хорошая. Хотели бы уничтожить сразу — шлемы бы опустили. Значит, не люди Феррейра. И не наёмники других кланов. А в свою очередь, значит, разрулим.

— Кто?

— Да гвардия же! Хуан, что делать?

Я про себя выругался. Не было печали, да черти… Ладно, работаем по обстановке.

— Заткнуться! — не выдержал и рыкнул я. Нервы, знаете ли. — Заткнуться и вспомнить кто ты. А ты — законченная стерва, которой пофиг любой дым вокруг! Разве нет?

Пауза.

— Ты — хозяйка этой вселенной, вторая после Фрейи, и плевать на каких-то сраных гвардейцев с орбиты Эриды! Успокоилась?

— Да.

И уже гораздо более уверенное и деловое:

— Хуан, у меня нет группы-два и группы-три в соседних транспортах. Наоборот, у меня машина, полная пленников. И если они её вскроют, а они могут, плевав, кто мы…

— Зато и нулевого объекта в машине у тебя нет. И гвардейцам об этом неизвестно.

— Хуан, если они начнут стрелять, мы не успеем сделать НИ-ЧЕ-ГО, — отрезала она, и я понял, почему девочка так запсиховала. Не привыкла проигрывать. Не с её ресурсами главы опергруппы хранителей. — И плевать на сопутствующую лирику. Коробочка «железная», намертво. Вызволяйте нас!

— Вызволим. — Я довольно усмехнулся. — Пока будь собой, офицером дворцовой стражи. Грузи ребят терминологией, качай права. Девчонкам из машины не выходить, только ты. Внутрь никого не пускать. Тяни время, сколько сможешь, девочки к тебе поехали — помогут.

— Есть, тянуть время! — грустно, но уверенно произнесла чёрненькая и рассоединилась. Я же активировал пятую оперативную.

— Кедр — всем! Внимание! — Смахнул главный визор на вихрь план-карты этой части города. — Тереза, взвод пятнадцать! Разворачивайтесь и двигайте к месту рандеву. Сбрасываю точку нахождения Оливии. Как поняли?

— Поняли нормально, Кедр. Есть следовать к точке рандеву. Координаты получили.

— Заедете с севера.

— Есть с севера!

— Хуан, — но Камилла ближе. — Палец Паулы указал на другую группу, в двух шагах от встрявшей в передрягу Бергер.

— Зато у Терезы два деструктора, — усмехнулся я. — Пятнадцать-шесть, слушай команду, что и как надо сделать!

— Есть, слушать команду!.. — раздался напряжённый голосок младшенькой.

Оливия спокойно, чинно, крепясь, вылезла из машины. Да, испугалась. И её испуг понятен — у неё всего ОДНА машина, с ОДНИМ подразделением. Во второй машине — пленники, особо важные персоны, убить которых надо в строго определённом месте в определённое время. То есть машины-то у них две, но во второй кроме пилота, которая ни черта не успеет сделать, начнись стрельба, никого нет. Зато есть прорва незаконно удерживаемых людей. Удерживаемых в настолько антисанитарных условиях, что гвардейцы, принюхавшись, уконтропупят их, как стерв-фашисток и человеконенавистниц. Их и так не любят, а тут, когда с ними говорят с позиции силы, разговор вообще коротким может выйти. Нет, оружие в их руках и машине — ерунда; они — ангелы, к этому не придерёшься. Помурыжат и отпустят. Более того, не будь машины с этими уродами, она бы отдала именно такой приказ — пригласить кого-то из гвардейцев в салон для осмотра. Ведь нулевого объекта с ними нет, а в городе усиление в связи с криминогенной обстановкой, а значит, она подчиняется совсем другим инструкциям. Конечно, престиж конторы, потеря авторитета корпуса, всё такое… Но уж слишком алчно и с ненавистью смотрели на них глаза гвардейцев — она видела их в бортовую оптику, слишком уж парни горели желанием за что-то там с ними поквитаться. В иной ситуации, как грамотный командир, она бы не стала обострять, плевав на издержки… Но сегодня не иная ситуация.

— Слушаю, — презрительно бросила она медленно подошедшему гвардейцу, ещё не пожилому, но уже немолодому сеньору с погонами всего лишь капитан-лейтенанта. Что, скорее всего, говорило о его не особо одарённых умственных способностях — в его возрасте стыдно не дослужиться хотя бы до майора. Опустила люк и вальяжно прислонилась пятой точкой к переднему капоту. Сложила руки на груди — оружие, во избежание, оставила в машине, кроме табельного AEG в кобуре на поясе. — Я вас внимательно слушаю, сеньор.

— Сеньорита, медленно-медленно вытащите оружие, — кивок сеньора на её кобуру с игольником, — положите на землю и отойдите в сторону. После чего прикажите выйти из машин своим людям и сделать то же самое. Салоны оставить открытыми.

— А бутерброд вам маслом не намазать? — Есть, она почувствовала в себе это, «законченную стерву». Действительно, чего это так растерялась? И тот ещё вопрос, а растерялась бы, если бы Фрейя была в машине? Сомневалась. Будь Фрейя рядом, вела бы себя совсем по-другому. А потому не могла понять причины возникшего было минуту назад страха.

Я сидел и слушал их пререкания. Молодца девча! Так «грузить» капитоху-гвардейца казенными терминами, пунктами законов и внутренними инструкциями гвардии, УДС и корпуса — надо иметь интеллект. Оливия определённо не дура, и не просто так оказалась на своём месте. Глаза же мои смотрели на четыре точки, четыре машины двух подъезжающих к месту рандеву групп. Тереза — спереди, с севера, Камилла — сзади, с юга. Чтоб получилась коробочка в коробочке, и мероприятие имело все шансы на успех. Помните афоризм про доброе слово и пистолет?

— …Сеньор, ещё раз. Свяжитесь со своими. Они подтвердят все мои полномочия. Вы НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА досматривать машину королевского гаража. Мы — хранители при исполнении. В нашей машине может находиться лицо королевской крови.

Капитан Умберто Лопес, а звали сеньора именно так, устало скривился, еле сдерживая ненависть и желание пристрелить её прямо тут. Сдерживала субординация — берега этот старый служака знал, и что обязан защищать закон — помнил. Его мордаху система моментально прогнала через базу и выдала перед её лицом на голограмме личное досье. Из тех, что не лежат в свободном доступе. Оливия получила удовольствие от того, как дёрнулось лицо гвардейца, когда тот увидел отзеркаленное собственное изображение. Но проблемы это не решило.

— «Может» и «находится» — разные вещи сеньорита, — оскалился он. — Поднимайте люки, мы осмотрим вас на наличие запрещённого оружия, и решим проблему.

— Сеньор, МОЖЕТ, это значит, что вам сие знать не обязательно, есть оно там, или нет! — начала терять терпение Оливия, и направленные на неё направляющие гауссовок гвардейцев больше не смущали. — Пошли вон с дороги, пока не лишились не только должности и пенсии, но и головы!

Капитан презрительно хмыкнул.

— Сеньорита-сеньорита! Вы что, совсем ничего не понимаете? В городе война. Взрывы домов. Выстрелы деструкторов и ракетниц. Боями охвачены целые районы. А вы мне тут о правилах и лицах королевской крови…

— Открывай люк, мать твою, стерва! — не выдержал и заорал он. Для убедительности выхватил игольник, активировал и приставил к её лбу. — Быстро отрыли люк, вывалились из машины на землю, лицом вниз, руки на затылке! И ни дай бог хоть одна окажет сопротивление!

— Спокойно!.. — раздался в ушах уверенный тихий шёпот Хуана. — Спокойно девочка, тихо! Не нервничай! — Вовремя, ибо ей, чтоб сорваться и атаковать придурка, не хватило доли секунды. — Вдохни! Глубже вдохни. Ещё раз… Всё, успокоилась? Не бойся, он не выстрелит. Тяни время. Камилла уже на позиции, в километре метрах сзади, но Тереза далеко. Две минуты. Продержись две минуты, родная! Давай, я в тебя верю!..

— Сеньор, угроза представителю охраны первого лица государства при исполнении. Вы с головой дружите?

— Открывай машину, тварь, если хочешь жить! Или думаешь, что раз вы «при исполнении», это значит всемогущи? И можете творить, что хотите?

В глазах Оливии полыхнули молнии. Она поняла, что этот хмырь из себя представляет. И почему до сих пор каплей. И вряд ли до пенсии подымится.

— Сеньор, вы не много на себя берёте? Кто вы такой, чтобы играться в эти игры?

— То есть ты признаёшь, сука, что это вы терроризируете город, как какая-то банда, прикрываясь ксивами и разрешениями?

— А даже если так, то что? — сверкнула она глазами.

— Ничего. — Нахальная ухмылка. — Есть такое понятие, как ЗАКОН, сеньорита. И ни бог, ни чёрт, ни королева, ни тем более вы — никто не может нарушать его. И если в городе идут бои, силы правопорядка обязаны вмешаться и навести… Этот пресловутый порядок. И если для этого придётся перестрелять таких зарвавшийся сук, мы сделаем это.

— Девочки, вперёд! — снова прозвучало в ушах, и вовремя. По глазам этого урода она поняла, что он выстрелит. Вот просто возьмёт и выстрелит. Ибо в городе, действительно, бои. И они — прямые виновницы оных, после нападения на людей ДБ и её высочество это не секретная информация.

— Что вы собираетесь с нами делать, если сдадимся? — мило улыбнулась она — поняла, что победила. Успела, дотянула время. Но осталось ещё несколько секунд. — Убьете?

— За кого вы нас принимаете, сеньорита? — оскалился тип. — Мы гвардия, а не… вы. Не бандиты. Нет, обезвредим и препроводим в камеру. Утром вами займутся.

— Что же изменится утром?

— То, что бои в городе, надеюсь, закончатся, и вы не будете никому интересны. Пусть даже вас и повыпускают, но хотя бы больше ничего не сотворите и никого не убьёте. Давайте, сеньорита, не глупите! Я не враг вам!

— А что вы сделаете с её высочеством принцессой Фрейей? Тоже поместите в камеру? — съязвила она. — Одиночную или позволите кому-то из нас быть рядом и исполнять свои обязанности по её охране?

Гвардеец смутился. Усомнился. Всего на секунду, но проскочило. Но тут же вновь «накрутил» себя.

— Мы оба знаем, что её высочества там нет. В ваших машинах две боевые группы с горой оружия, едущие убивать и проказничать. Давайте, сеньорита. Отдавайте приказ.

Игольник в его руке не дрогнул за всё время ни разу. Фанатик. Фанатик правопорядка и закона. Честный служака с гипертрофированным чувством долга. Это было грустно, очень грустно — таких бы, наоборот, побольше. Глядишь, и жизнь в городе пошла бы по иному руслу…

…Но его существование невозможно в мире, полным феодальных условностей. В мире, где законом подтираются все — от бандюков и кончая кланами и королевой. Где «договорняк» сильных мира сего представляет собой высший орган законодательной, а заодно и исполнительной, и по большому счёту и судебной власти. Не они придумали эту систему, она просто есть. И не факт, что будет лучше, если оную систему бездумно сломать, опираясь на идеалистические бредни подобного ему типов. «Несчастный идеалист» — прошептала про себя Оливия, ибо знала судьбу капитана, что с ним будет завтра, когда дневные огни снова разгорятся над городом. Он считает это своим звёздным часом, и что «победителей не судят»… Его — осудят. Так, что взвоет, если выживет.

Раздался скрежет тормозов, и спереди, и сзади. Топот металлических сапогов двух десятков ног. Звуки «у-у-у-у-и-и-и-и-и» активации штурмовых винтовок. И беззвучное, но ощутимое вскидывание на плечо активированного деструктора.

Лицо капитана переменилось, посерело. Исказилось гримасой боли. Но пистолет он всё равно не убрал. Оливия смотрела ему в глаза, боялась оторвать взгляд (попробуй оторви, когда тебе в лоб смотрит игольник), но боковым зрением видела, как люди капитана, словно ошпаренные, вбегают сюда, на внутреннюю сторону «коробочки», ощериваясь игломётами в сторону новоприбывших. При этом все затравленно смотрели на их машины, от которых также веяло нешуточными неприятностями.

— Не дёргайся! Стой смирно! — прошептал Хуан, и она стояла. Она ему ВЕРИЛА, он придумает всё так, как надо, невзирая ни на какие сложности.

— Капитан, что делать? — раздался голос со стороны. От человека с поднятым забралом.

Капитан буравил её взглядом и тоже боялся оторвать глаза. Игольник в его руке подрагивал, но держал его сеньор по-прежнему уверенно.

— Кто?

— Ангелы. У них деструкторы.

— Скажи, чтоб убирали машины и дали вам проехать. Тогда никто не пострадает, — подсказал Хуан.

— Сеньоры, если вы уберёте машины и дадите нам проехать дальше, будем считать инцидент исчерпанным, — улыбнулась Оливия, стараясь не выглядеть надменной. Она на работе, просто на работе, охраняет вверенный объект. Остальные страсти её не касаются. Они должны понять только это. И плевать, как ей хочется его придушить.

Гвардейцы перекинулись парой слов, но ответа не последовало. Она видела, чувствовала, что те, кто сзади, тоже заняли оборону внутри «коробочки». То есть, дела у ребятишек плохи, и ВСЕ бойцы сеньора это понимают. А этот упёртый олух как стоял, угрожая ей, так и стоит.

— Попробуй ещё раз, — произнёс взвешенный и спокойный голос Хуана.

— Сеньоры, повторяю! — произнесла она громче. — Опустите оружие! Все! И уберите машины с дороги. И никто не пострадает. Вы только что осуществили нападение на лицо королевской крови. Но я готова забыть об этом, если будете благоразумны.

— Стерва!.. — Рука капитана Лопеса задрожала. Она поняла, борется с приступом неадекватности. Не любит проигрывать. Устал, наверное, за всю жизнь — а с таким мировоззрением вряд ли ему удавалось когда-то выигрывать. Его же людей её выкрик достиг — остальные гвардейцы старались держаться от них как можно дальше и явно не одобряли действия командира. Ну-ну, жить-то хочется.

— Пристрели его, — раздался голос Хуана. Тихий и обыденный. Вроде как: «Откуси кусочек от бутерброда с колбасой». Или «Передай мне перец». — Выбей его игольник и пристрели из своего. Иначе тут поляжет много хороших людей.

Оливия понимала это, что поляжет. Ибо фанатик, похоже, сдаваться не собирался. А второго за сутки дружественного огня королеве не простят. Ни ей, ни Хуану, ни офицерам — а самой могущественной, но невероятно слабой женщине, их сеньору. Которой вряд ли разрешат после этого иметь собственный корпус с такими правами.

Много позже она пыталась понять, что ею двигало в тот момент? Думала ли она, что делает? Ведь как бы то ни было, убивать капитана Лопеса не то, что не собиралась, но предложи ей кто такое решение за минуту до этого — непременно бы отказалась; стоя с дулом направляющих у лба, она думала лишь как обезвредить фанатика. Но убить…

И Хуан. Ну, кто он ей? Командир? Смешно. Глава текущей операции? Возможно. Но перед нею был не объект вендетты, и Хуан не был властен над его жизнью и смертью. Он не мог принимать подобные решения, и, соответственно, она не имела права их выполнять. Как бы. В теории. Даже понимая, как сильно неправ сеньор Лопес.

Но тем не менее, она молниеносно, пользуясь преимуществом в скорости, отвела руку сеньора, чуть-чуть надавив на кисть. Капитанский табельный игольник вывалился из ладони. Сама же, правой рукой немного сеньора оттолкнув, левой, медленно, чтоб это ощущалось на обычной скорости восприятия, вытащила свой игольник и… Неторопливо всадила иглу сеньору в лоб. Двигалась настолько медленно, что двухсекундная активация агрегата произошла в её руке, пока она вскидывала его для выстрела.

Только теперь она оглянулась. Гвардейцы, их было много. Десятка два, а может три. В её сторону смотрело около двух десятков винтовок, и глаза всех, кто их держал, были испуганнее некуда.

Но за периметром, за поставленными ими же полицейскими «Араньями», находилась куда большая угроза, чем она. Минимум два подразделения таких же кровожадных сук, винтовки которых смотрят на них. Иглы которых прошьют броневики насквозь, это та ещё защита, а довершат разгром ядерные деструкторы, которым нечего противопоставить.

— Скажи, чтоб отошли от машин. Иначе их поджарит, — подсказал голос.

— Эй! — обратилась она к гвардейцам, надеясь на их адекватность. — Кто у вас тут старший! Немедленно отведите людей от машин! Подчёркиваю, немедленно! Если хотите жить. Сейчас по ним будет открыт огонь. И опустите уже свои пукалки — никому вы не нужны!.. — А это уже зло, от себя.

— …Уроды!.. — произнесла она, поднимая люк и садясь в свою машину. Что такое выстрел деструктора в замкнутом пространстве купольного города она знала, да к тому же была без доспехов. Она — первый кандидат на прожарку, а не эти ребята.

Её никто не остановил, не сбил с ног, не обезоружил. Гвардейцы продолжали растерянно пялиться, не зная, что делать — видно, командование этой обезглавленной группой пока ещё никто на себя не взял. Но и ей не препятствовали. Вместо боевого подразделения Оливия видела стадо горных баранов, лишившихся вожака. Причём многие понимали, что вожак был не прав, и именно это довершало паралич их командования. Но вдруг все резко подались назад, а «забортная» акустика «мустанга» донесла голоса девчонок Терезы, громко предупреждающих через мегафон, что открывают огонь. Надо же, молодые, без году неделя, а уже такие… Харизматичные! Как ловко здоровенными мужиками командуют — словно всю жизнь только и командовали!

Взрыв первой машины приглушили светофильтры — вспышка была знатная. Тут же полыхнула и вторая. Со звуком было хуже, до костей не пробрало, но только потому, что они сидели в изолированном салоне. Оливия активировала визоры внешнего контроля — гвардейцы лежали, прижавшись к земле. Кого-то откинуло взрывной волной, кто-то укрылся за машинами сам, причём как их, так и своими, перекрывшими дорогу сзади. Парни в достпехах, жить будут, это главное.

— Поехали! — снова скомандовал Хуан, но теперь его слышали в салоне все девочки. Которых не надо было просить дважды — их «мустанг» стартанул, как заправский… Мустанг. Протаранили одну из пылающих «Араний», сдвинув ту с места, и помчался дальше по улице — «пятнашки» благоразумно оставили свои машины так, чтоб они могли быстро проскочить. Действительно, два деструктора, и, видимо, девчонки собирались стрелять ещё — заряжающие и подающие как раз занимались перезарядкой.

Оливия активировала приватную линию с Шимановским:

— Что это было, Хуан?

В её голосе не было паники, гнева, любопытства. В нём вообще не было эмоций. Она… Не считала произошедшее чем-то выдающимся, и это, если честно, вновь выбивало из колеи.

Хуан думал с минуту. Ответил:

— Покушение на жизнь её высочества инфанты, Лив. Организованное неким фанатиком, прикрывавшимся идущими в городе беспорядками, использовавшего для нападения дворцового кортежа служебное положение и вверенные подразделения гвардии. Которое, в смысле покушение, ты очень красивым и гуманным жестом предупредила, сделав так, что люди этого капитана, не участвующие в злонамерении, не пострадали.

Вот сукин сын! Её голова пока ещё варила недостаточно быстро, хотя Хуан говорил напрашивающиеся вещи. Вопрос, когда и как он успел всё продумать, если стояли там с этим капитаном они ВМЕСТЕ?

— То есть, к вендетте это нападение не имеет отношение?

— Именно. И пусть кто-то попробует доказать обратное.

Её губы растянулись в улыбке. Несмотря на показную вражду, сложившуюся у них исторически, этот малец ей нравился всегда, с первой минуты. И чем дальше, чем меньше в ней оставалось высокомерия и предубеждения к нему, тем больше симпатии. А теперь она в него была готова влюбиться. Жаль, не её полёта птах.

— Хуан, я тебя обожаю!

— Я знаю чика. Но извини, я уже занят.

Она почувствовала, как на том конце, чуть дальше, улыбнулась Фрейя.

…Спокойствие. Равнодушие. После всего перенесённого. Нет, он переживал, конечно. Это не слышалось в голосе, но ощущалось подсознанием. Но внешне оставался спокоен, хотя сейчас у всех девчонок нервы ни к чёрту. И заразил своей уверенностью. ТАК, несмотря на должность главы опергруппы по охране первого лица государства, она бы вряд ли смогла. Нет, Хуану место там, куда его готовят, и его попадание в корпус — совсем не случайность.

— Дай бог, чтоб у тебя получилось, девочка!.. — прошептала она, представляя перед лицом подопечную в самой сексуальной позе. — Дай-то бог… Внутренней войны нам только не хватало!..

— Чего? — тут же переспросили девчонки, и Оливия отогнала наваждение. Она вдруг поняла, что не знает, чью бы сторону выбрала, случись борьба за трон между этим Хуаном и Фрейей. И спасало от кризиса мыследеятельности её лишь то, что ночь была не закончена, и впереди ждало ещё много трудной и опасной работы.

Глава 32. Маски-шоу

Я устал. Боже, как я устал! Не только физически — хотя падал с ног, да плюс избитое тело и рёбра. Гораздо больше я устал морально. Месяц подготовки, месяц перманентной депрессии, и, наконец, гора событий за какие-то половину суток. Пока ехали последние километры до Боливареса, мысленно попытался прикинуть, что сегодня удалось сделать, и сам себе не поверил. Злой клоун и акция в торговом центре (здесь, в цели нашего путешествия сейчас). Затем — гвардия. Переговоры с комиссаром, бой в камере с урками, захват участка и казнь продажных служителей закона. Дружественный огонь (самая чёрная страница в моих делах на многие, многие-многие годы!). «Принуждение» команданте явиться на суд. А перед этим ещё и общий сбор девчонок, который, благодаря некоторым, чуть не стал слабым звеном. Просто собрать таких разных девчонок, вдохновить, вооружить и возглавить — за одно это себе-вчерашнему я бы поставил памятник! А сейчас, сидя в «либертадоре» Фрейи, рассуждаю как о самом лёгком этапе операции. Сам суд, где многое зависело не от меня. Уничтожение «собственности» бандеры Сколари, где порезвилась моя собранная-таки армия. И, наконец, штурм дома дона хефе Толстого Бочёнка с сильно удружившей мне Паулой (сделавшей тот штурм красивым, но совершенно бесполезным, неоправданным, и это нашим отношениям ещё аукнется). И как апофеоз — военная операция на самом юге города. Ибо это была именно «военная», а не «специальная», если в точности следовать терминологии спецслужб. Слишком масштабная для спецуры, слишком масштабная для этого города — подобного ни до, ни после в Альфе никто не проводил. Нет, конечно, после нашей высадки с Земли в городе шли бои с недобитками Ортега, которым было нечего терять, много людей тогда пострадало, много объектов было разрушено. Некоторые купола пришлось жарить болванками из космоса и с лапут — так всё было серьёзно. Но то была гражданская война. Сейчас же, в совершенно мирное время, и после, в такое же мирное, никто ничего подобного не вытворял. И я сам в тот момент лишь подобрался к данной мысли, в целом запрещая о ней себе думать и рассуждать, чтоб не свихнуться.

…И вот этот говнюк-фанатик. Ну зачем, зачем он появился на нашем пути! Какой был смысл в его демарше? Это чудо, что обошлось без кровопролития. То, что удалось грохнуть лишь виновника бед, оставив в живых непричастных гвардейцев — чудо, не иначе. Сам не знаю, что сподвигло меня произнести те слова: «А теперь убей его…» Я просто понял, интуитивно, что это — лучшее решение. Хоть сеньор Лопес и вызвал в подсознании тёплый отклик.

…Да, мне было хреново. Совсем. Обезболивающее почти не помогало, хотя я наглотался его лошадиными дозами. Не помогали и стимуляторы — хотелось вытянуть ноги, забить на всё и тупо уснуть. Я… Выдохся. И лишь девочки, сидящие вокруг, верящие в меня… ВЕРЯЩИЕ!!! Лишь их вера не давала опустить руки. Потом, всё потом! Я проанализирую операцию досконально, по этапам и стадиям. Вычленю и пойму ошибки. И сделаю оргвыводы. Пока же я просто ехал, смотря в одну точку как раз над головами Марины и Фрейи, примерно между ними на десять сантиметров выше. Окружающие перекидывались какими-то фразами, а я… Просто смотрел в одну точку. Паула, моя всё понимающая девочка, вначале пыталась держать меня за руку, эдак поддержать, но мне было противно — попросил пересесть. Обиделась. Но было плевать — это тоже потом. Не свихнуться — кажется, именно эта мысль в голове была определяющей. Я сам всё это затеял — вот и должен довести дело до конца. Иначе нефиг было браться. Мог просто выцеплять обидчиков Беатрис на улице и кончать, без всех этих спецэффектов, чай, оружие и люди мне бы всегда под тем или иным предлогом выделили.

«Либертадор» начал медленно останавливаться, встал.

— Приехали, — констатировала Паула и открыла люк со своей стороны.

— Сидите! — приказал я «гражданским» и полез наружу со своей. Возражений не было.

— Привет. Как вы тут? — спросил я у одной из ветеранов, командира взвода, отвечающего за ворота шлюза, где мы остановились. Имени её не знал, знал только, что позывной у неё Уродка, доставшийся ещё со Сьерра-дель-Мьедо, и так и оставшийся на всю жизнь (я уже как-то говорил, что не все позывные благозвучные).

— Стараемся! — Сеньора козырнула. Она не считала зазорным отчитываться перед сопляком — въевшиеся в кровь инструкции корпуса, я же уже даже не обращал на диссонанс внимания — привык за вечер. — Как только вы начали на юге, створки всех шлюзов, кроме метро, опустились. Оставались закрытыми полтора часа.

— А мне парни говорили, что могу рассчитывать максимум на двадцать минут? — нахмурился я. — Что после систему перезагрузят и откроют их?

Сеньора пожала плечами.

— Может, не торопились перезагружать?

Скорее всего.

— Но в итоге створки подняли… И Хуан, гвардия после этого покинула город. Вся, какая оставалась — а возле здания управления легавых было ещё до сотни.

Угу, до сотни. Но в основном не местных, а направленных сюда из городского управления для расследования и сопутствующих мероприятий.

— Дорожники тоже никак себя не проявили. Мы встали тут, — кивок на стоящие невдалеке, возле выезда, две их машины атмосферного класса. — Парни подъехали, посмотрели на нас, попросили документы, постояли минут десять и свалили. А на других пунктах пропуска вообще не стояли. И всё.

— В городе уже шли боя. Получили инструкции, — снова кивнул я.

— Возможно. В общем, все правоохранители, какие были, район покинули. Бандюки попытались выехать, но мы проверяли каждую выезжающую машину, и отвернули. Заранее, метров за триста до нас.

— Испугались.

— Угу. Мы-то с винтовками. И без башни. И не думаю, что они точно знали, сколько нас. У страха глаза велики.

— Точно! — Я довольно хмыкнул и, кажется, улыбнулся. — Значит, на прорыв не пошли.

— Да. И это, Хуан… Тех, кто прорывался поодиночке, или, там, в компании с девушками, например, мы не трогали, несмотря на явно бандитские рожи. Какое-то количество камрадов всё же сбежало из мышеловки. Плюс, метро как работало, так до сих пор и работает. И многие наверняка ушли им.

— Плевать. — Я обернулся к шлюзу, к огромным, метров сорок в высоту и шестьдесят в ширину, створкам атмосферного гермозатвора. Эта махина способна выдержать ядерный удар. И сегодня она помогла нам, задержав в мышеловке, которым стал этот район, часть самых отъявленных и отмороженных мышей. — Плевать, — повторился я. — Те, кто бежал, для тех, кто остался и выживет, будут «предателями», «трусами». Они сильно понизятся в иерархии эскадрона. Те же, кто остался — им некуда убегать. Их везде найдут, планета маленькая. Мне докладывали, заперлись в офисе, который девчонки позавчера штурмом брали?

Кивок.

— Да, но мы туда не приближаемся. Смотрим через интерфейс. Наши посты только здесь, на въездах в район, и вокруг ангара.

— Понял, — снова кивнул я, — спасибо. Можете сниматься и ехать с нами. Кстати, в Сарае всё нормально? Я послал девочек готовиться.

— Да, камрады их не трогают. Сцыкотно!.. — развеселилась сеньора.

Я направился к «либертадору». Да, сцыкотно. Не они насиловали мою девочку, не их банда. Среди них лишь несколько отмороженных, кого можно пришить к делу. А это — надежда отсидеться, что лично тебя не тронут. Такие уж понятия в криминальном мире. И я этим конкретным людям счета уже предъявил, цели обозначил.

На самом деле девочки зря переживают, что более половины «мышей» смогли драпануть из района. А об этом многие переживают. И Паула, и Анариэль, и Камилла почла за долг донести до меня сомнения. То есть, девочки не упились кровью, хотят ещё и ещё. Но на сегодня крови довольно — перебор. Сбежали — и слава богу, значит, меньше будет сопротивления со стороны тех, кто остался. Ведь самые отмороженные и нужные остались, ибо за полтора часа сидения взаперти прекрасно видели, что будет, если разбегутся по щелям. Мы как раз дочищали Аргентину и Патагонию. Нино, сукин сын, сделал оргвыводы буквально налету, и объявил общий сбор. И с теми, кто соизволил прийти, заперся в офисно-клубном комплексе, взорвав подземный переход из них к гаражам. Парни Майка и Солёного утверждали, что камрадов внутри не более трёх десятков, возможно, четырёх-пяти, ибо кто-то в клубе и офисах наверняка до заварушки был, «дежурил». А четыре десятка, и тем более пять — уже достаточная сила, чтоб удержать такой мощный защитный комплекс. Начни мы его штурмовать — умоемся кровью, ибо у нас больше нет преимущества неожиданного удара. Они приготовились, забаррикадировались и наверняка заварили все опасные направления для нашей атаки. Будь внутри десятков восемь-десять человек, штурм комплекса даже с нашей спецтехникой представлялся бы гиблым делом. А так есть шанс бандюков напугать. Ибо они люди, и БОЯТСЯ. И очень хотят жить.

Именно потому, что они хотят жить, и это желание в них превалирует с громадным отрывом, я не боялся выйти перед зданием на площади. Взял белую тряпку, которую соорудили девочки из скатерти в заведении неподалёку, уровнем попроще, и пошёл. Заведении ныне, в полтретьего ночи и по военному времени закрытом, но не «зашторенном» атмосферным гермозатвором, а потому открывшемся с первого же выстрела деструктора. По моим данным, им владел один из ближников капитана Нино, потому мы не особо церемонились. Там же взяли и швабру, на которую эту скатерть и нацепили. Район был пуст. Ну, пуст он был, когда мы только отправлялись робингудствовать, а теперь он буквально вымер. Нечастые машины, выезжающие из него до закрытия створок, после их открытия по мановению волшебной палочки исчезли, пикетам ветеранов на выездах почти не было работы. Мы ехали по просторным и освещённым улицам трёхсоттысячного района, как по пустыне.

Пока готовили тряпку, я приказал обработать противника психологически. Окружившие офисный комплекс машины направили на здания матюгальники, переносную внешнюю акустическую систему, которыми оснащены все дворцовые машины, и дружно заиграли Вагнера, «Полёт валькирий». Когда я делал подборки по Золотому веку и его музыке, случайно наткнулся на старинное видео (это когда картинка двухмерная, да и ужасного качества, но уже цветная), где американский спецназ атакует какую-то азиатскую деревню под эту музыку на геликоптерах. Знаете, ощутимо! Есть что-то в Вагнере боевое, а эта картинка так вообще запала в душу! В общем, бандитам ещё до переговоров дали понять, что они трупы, что относимся к ним, как к мясу — пусть обкакаются. Легче давить будет. Ну, и то, что их не сразу убивают, а ведут ПЕРЕГОВОРЫ… Это тоже о многом говорит.

Итак, размахивая флагом, то бишь скатертью на швабре, я вышел на середину площади перед рестораном, метрах в ста от пролома в стене, который сделали позавчера. Пролома видно не было — атмосферные щиты здания были опущены. Но я точно знал, где он. Махнул рукой, приказывая девочкам выключить музыку — достаточно. Повисла тишина. Активировал переноску у рта — почти такую же, в какую поют на сцене профессиональные музыканты, мощную, но незаметную, «прозрачную». После чего заговорил, и мой голос прозвенел над площадью:

— Мне нужен Шаман! Я буду говорить только с Шаманом!

Судя по данным с камер, вуду тоже в этом здании. Причём находится он тут с позавчера, и явился сюда последний раз не то, чтоб уж добровольно. Видно, Нино нужен был стрелочник, и им назначили ниггера. Думаю, тот ещё жив, хотя и сильно побит. Лишь бы язык вязал, да соображал нормально, а так плевать: хоть без рук и без ног будет, лишь бы был.

— Хуан, есть линия. По длинноволновой радиосвязи. Сигнал нешифрованный. Соединять?

— Нешфрованный — это хорошо! Соединяй, — разрешил я.

— Здравствуй, дорогой друг, — раздался голос капитана Пиписькина в ушах. — Что шумишь, как у себя дома? Чего людям спать не даёшь?

— Ты Шаман? — ехидно спросил я. Пауза. Невнятное:

— Нет, но…

— Я сказал, буду говорить только с Шаманом. И только на открытой волне.

— Шаман… Не может говорить. Он… Несовсем дееспособен.

Значит, я прав, всё-таки били, сделав крайним. Что ж, им же хуже.

— Нино, я сказал — ты услышал. Или Шаман, или мы начинаем штурм. Больше никому из вашей кодлы я не доверяю. У вас десять минут привести его в божеский вид. Время пошло.

Разворот, и назад, к цепочке стоящих вокруг площади машин. Взмах рукой — и те, у кого были деструкторы, принялись выдвигаться на позиции. Атмосферные щиты — это круто, и даже от игл спасёт… В большинстве. Но вот от ядерного деструктора, как показывают опыты последнего времени, не спасает ничто. И да, на всякий случай для этого штурма мы оставили достаточное количество гранат.

Шаман ответил минут через семь. Голос дрожащий, усталый. Немного злой, но явно не на меня.

— Слушаю тебя, Цыплёнок. Ты что-то хочешь предложить? — Судя по интонации, он жаждал, чтобы мы взяли это грёбанное здание штурмом и кончили его обидчиков. И за это вуду готов продать душу дьяволу. Что ж, а всё не так и плохо!

— О, какие люди! Ты жив, смотрю, тебя ещё не грохнули!

— Твоими молитвами, друг! — В голосе ниггера послышалось ещё больше теплоты, лишь немного разбавленной иронией.

— Рад, рад за тебя. Честно, не был уверен, что удастся свидеться.

— Боги милостивы. И покровительствуют тем, кто борется. — Ясно, как и Мия с Розой, как Кампос, вуду тоже приверженец многобожия, неоязычества. Не очень популярного в общей массе, но достаточно уверенно занявшего свою точечную нишу, религиозно-философского учения. Это есть хорошо, понятный враг — неопасный враг. — И чем обязан разговору со своей персоной?

Я усмехнулся, но решил ответить. Нас слушает много, очень много людей, наверняка не только «офицеры» эскадрона. Но даже если только офицеры — уже отлично. Пусть знают, будет полезно для обработки противника.

— Ты единственный, друг мой, на всю Альфу, из всех бандитов, с кем я общался, кто пожалел мою девочку. Общаясь с кем я понял, что ты бы, находясь на своём посту «на дежурстве», не допустил той сценки в торговом. И плевать на политическую составляющую. Понимаешь?

Оценивающая тишина.

— Я не говорю, что ты хороший человек. И не говорю, что безгрешен. Но ты, единственный, маму вас всех, кого это задело, и кого перекосило, когда говорил об этом! — сорвался и вложил в голос ярости я. — А потому мне плевать на все остальные твои прегрешения, пусть ими занимаются гвардия и тётушка Алиса, ибо она в ауте не надолго. Для меня ты — достойный субъект переговоров. Любого другого представителя твоей банды мы кончим, даже не попытавшись выслушать. Так и передай остальным.

— Мальчик, а не зарвался ли ты? — услышал я голос Нино. И… Не ответил.

— Включай матюгальники, — махнул девчонкам, сделал несколько шагов вперёд, по площади, чтоб меня было видно, и снова замахал флагом. И начал говорить, одновременно и по радиосвязи, и по громкой.

— Уважаемые представители банды Северного Боливареса! Вы знаете кто я и почему здесь! Хочу вас заверить и успокоить, я НЕ СЧИТАЮ вас виновными в той трагедии! ВАС, как эскадрон, организацию, «крышующую» эту территорию! Однако среди вас есть лица, допустившие то происшествие, допустившие нападение и изнасилование моей девочки! Потому ставлю вам ультиматум! Или вы в течение пятнадцати минут выдаёте мне их, или мы начинаем штурм, и не оставляем в живых никого, пользуясь принципом коллективной ответственности. Повторяю, я не считаю ВСЕХ вас виновными! Мне нужно лишь трое, три человека! Но если вы их не отдадите, мы кончим вас всех, как банду и организацию. У вас четверть часа на раздумья. Мне нужны Нино Большая Пушка, Карлос Кастилио и…

Третьим был «оперативный дежурный», дежуривший в тот вечер «на пульте» эскадрона, давший отмашку охране ТЦ не вмешиваться. Выславший группу к шапошному разбору. Можно, конечно, было и ещё народу приплести, но мы не увидели в этом смысла. Ибо даже этот тип решения принимал не сам. Он проконсультировался с капитаном, тот просветил его относительно «политики партии», и только после этого вниз пошла команда «не вмешиваться». То есть, по большому счёту, мне бы хватило и двоих, капитана и Карлоса, но для солидности надо было захватить хоть кого-то ещё.

Через пятнадцать минут нервы начали сдавать. Причём не у меня.

— Что теперь? Будете штурмовать?

Это Фрейя, бродящая туда-сюда, заламывая в нетерпении пальцы. Она, Эдуардо, Марина, Беатрис и Паула продолжали стоять рядом с нашим «штабом» — чуть вдалеке от первой линии окружения, но с обзором части площади и здания клуба. Бояться нам было нечего — гермоплиты отсекали не только нас от бандитов, но и бандитов от нас — шального снаряда можно не опасаться. Всё здание, вся поверхность под постоянным наблюдением и прострелом. Потому стоящий рядом «консилиум» из Оливии и Анны, а так же примкнувшей к ним Камиллы, позволил им тут находиться (хоть и смотрели девочки на принцев и меня с неодобрением).

Я был уверен, что получится, но… Не до конца. Время, данное бандитам, вышло, а ничего с мёртвой точки не сдвинулось, и червячки сомнения загрызли. Умом понимал, что человека мало напугать словами. Люди куда больше боятся дел, а ИМ мы альтернативу словам не показывали. Но всё-таки…

— Зачем штурмовать? — усмехнулся я, борясь с внутренними демонами. — Попробуем для начала додавить. — Активировал пятую, общую линию. — Девочки, план «Б». Что у нас там по средствам запугивания? Огонь по готовности.

Тройки с деструкторами только этого и ждали. Полтора десятка выстрелов в различные части строения, взятые на прицел при подъезде, четверть часа назад. Следующая команда — и в сторону вчерашнего пролома по атмосферной плите ударили две ракеты из переносных установок.

Я скорректировал огонь, и почти все выстрелы второго залпа ударили в это же место. Там гарантировано нет стены под бронеплитами, слабое место — почему нет? Довеском, решившим исход психологического давления, стал покрытый пятнами застывших лужиц суперсплава «либертадор» с ковшом, который мы продолжали таскать за собой (а чего хорошую вещь бросать?). Кажется, только тут бандиты поверили, что мы серьёзно.

— Это, как там тебя… Хуан? — раздался незнакомый голос. — Погодите, не стреляйте! — Фоном к его голосу слышались звуки борьбы, трели выстрелов и крики. — Мы сейчас, дай ещё время!

— Хорошо, — кивнул я и улыбнулся. Только в этот момент червячки сомнений начали отпускать. — Кедр — всем. Прекратить обстрел. Ждём. Маэстро, музыку выключи.

— Есть, — ответила… Кто она там, одна из девочек, кого посадили в штабной «мустанг» следить за обстановкой.

Музыка затихла. Потянулись долгие минуты ожидания. Пять минут. Семь. Десять.

Закончилось всё на четырнадцатой (в сумме на двадцать девятой) минуте. Незнакомый голос снова вышел в эфир.

— Хуан, это снова я. Мы готовы обменять Нино и Карлоса… Но… — Третьего отдать не сможем. — Пауза. — Только его тело. Устроит?

Я молчал, давая оппоненту договорить, чтоб понять, что именно у них там произошло и каков итоговый результат.

— У нас тут бой был, — продолжил парень. — Он погиб. Шаман тоже ранен, как и капитан. Со мной переговоры вести можешь, я тебя устрою, или у тебя свои принципы?

Захотелось выругаться. О том, что ключевые персонажи могут банально до казни не дожить, погибнуть во время их внутренней бойни, не подумал.

— Могу, не принципиально, — «разрешил» ему общаться, представляя свою банду. — Что, эта ниггерская морда совсем «лежачая», даже говорить не может?

— Может, но… В общем, жить будет, но ходить ближайшее время — нет. Там ещё и с ногой от тебя привет, да и сейчас… — Парнишка нервничал, но я слышал одновременно с паническими нотками и некое облегчение. Что вся эта нехорошая ситуация подходит к концу, и лично у него есть все шансы остаться в живых. Если уболтает меня, злого и кровожадного, конечно.

Ясно. В состоявшейся перестрелке людей капитана с остальными остальные победили, но выжили не все. С обеих сторон «не все».

— С Большой Пиписькой что? — продолжил я опрос.

Молчание. Робкий ответ:

— Тяжёлый. Но пока живой. Ему скорая нужна. Если у вас есть врачи — подгоните. Час-два, может, и протянет, но…

Понятно. Ладно, жив — уже хорошо. Не настолько он ключевая фигура, чтоб бороться за его шкурку любой ценой. Сдохнет… Значит, Судьба так распорядилась.

— А Карлос? Жив?

— А чего ему сделается! — Злая ирония. Карлоса тип явно не любил. — Вы точно не будете штурмовать, если мы отдадим их?

Я непроизвольно улыбнулся.

— А нафига вы нам нужны?

— Значит так, слушай сюда, — продолжил я. — Мне нужен объект для переговоров, лицо вашей банды. Вопрос политический, на нас сейчас смотрит вся Альфа, весь совет ваших донов — наверное ты в курсе, сегодня был их «сходняк». Кроме Шамана я никого не знаю, так что делайте что хотите, обколите чем хотите, хоть на руках несите, но чтоб эта чёрная жопа на передаче тел была тут. Капитана несите побыстрее, пока не сдох — у нас есть врачи, поможем. Мёртвым для нас он не имеет ценности, и спрашивать будем с вас. Все ваши люди, которые выйдут к нам, должны быть без оружия. Повторяю, вдруг кто тихо понял, без оружия! Ещё отбери для этого дела толковых ребят. Если нам что-то не нравится — стреляем без предупреждения, чтоб по дурости не подставили.

— Понял, — закивал на том конце собеседник. Я говорил простые и грамотные вещи.

— Ещё, если у вас ещё есть раненые, могу дать людей оказать первую помощь. Мы не скорая, но тоже многое умеем. Но — только после обмена. Вопросы?

Слова насчёт врачей собеседника окончательно добили. В смысле его сомнения. Судя по уверенности, проскочившей после этого в голосе, он мне поверил.

— Вопросов нет. Мы уже идём. Не стреляйте!

— Кедр — всем! — переключил я тангетку на пятую линию. — Гости выдвигаются. Всех на мушку, следить за ситуацией, но без приказа никаких действий. Повторяю, никаких действий! — Отключил связь, повернулся к Камилле.

— Афин, тебе персональное задание. Собери молодняк, кому неплохо потренироваться в медицине, и нескольких ветеранов — как консультантов. Посмотрите, что там у этих упырей. Я про медицинскую помощь.

— Поняла. — Древняя богиня кивнула. — Можно начинать отбирать девочек?

— Да. И это… Дуром в эту крепость не лезьте, взвода три прикрытия возьми — минимум! Как только здесь закончим — приступайте.

— Есть, — вяло козырнула сеньорита и быстрым шагом помчалась куда-то в сторону, где стояли машины с ветеранами.

Пиписькин… Был плох. Но — жив. Как только три здоровенных молодчика положили тушку раненого капитана на землю, девчонки отогнали их, и к телу присело сразу три ветерана с двумя аптечками. Дворцовые машины экипированы хорошими аптечками, отличающимися от тех, что полагаются обычному планетарному транспорту. Не скорая помощь, конечно, но достойные вещи. Сеньоры что-то быстро над телом поколдовали, затем условно старшая из них поднялась, кивнула остальным в сторону машины:

— Грузим! — и повернулась ко мне. — Мы в больницу. Он точно нужен?

— Он знает много такого, что может заинтересовать сеньору Гарсия, — обтекаемо сформулировал я.

При звуке этого имени сеньора прикусила губу.

— Жаль.

— Если вы его не довезёте — она не будет так уж горевать, много чести, — признался я, чтоб ободрить. — Но если у вас получится — скажет огромное «спасибо».

— Понятно. Тогда мы поехали. Елене сама наберу! — бросила она и побежала следом за своими, вместе с ближайшим взводом, потащившим Нино к одной из их машин. Что символично, ногами вперёд, хотя он был ещё… Условно жив.

«Елене». Старая гвардия, на «ты» с самой Железной Сеньорой. Наверняка и королеве при встрече «ты» скажет. А я их тут по бандитским республикам таскаю, мелочёвку пугать.

Улыбнулся про себя — настроение начало подниматься. Пиписька в надёжных руках, больше я ничего сделать ему не могу, но больше ничего и не надо. Теперь это епархия СБ клана Веласкес, туда с вендеттами лучше не лезть. Из груди вырвался облегчённый вздох — ну вот и всё! Самое сложное… Или даже не так, ВСЁ сложное позади! Остался последний этап, раздача «слонов». Каждому своих, выстраданных и заслуженных.

Дал отмашку на продолжение банкета, и на арене, то есть площади перед клубом, появились и остальные действующие лица. Вначале — Кастилио. Вид смурной и разбитый, спина сгорбленная, руки сзади связаны тугим ремнём. Для верности, чтоб не сбежал, его придерживало два молодчика шкафообразной наружности, нервно окидывающих взглядом линию наших броневиков. Молодчики нас боялись, но одновременно были сказочно рады — всё закончилось, убивать их не будут, треволнения позади. Я б тоже радовался — любая определённость лучше липкого страха. На Карлоса им было откровенно нас… Начхать. Как и на капитана. Следом ещё двое молодчиков буквально на руках вынесли… Знакомую мне черно… Лицую личность. Пишу грубо потому, что не испытывал и не испытываю к ниггеру никаких тёплых чувств. В тот момент он для меня был всего лишь чуть более «правильным», чем остальные бандиты. Но оставался при этом бандитом со всеми вытекающими, да ещё наглым, нахальным и себялюбивым. Просто принцип меньшего зла заставлял меня делать выбор — либо «дружить» с таким дерьмом, как эскадрон боливианос, выбрав среди отморозков для контакта наименее отмороженного, либо ложить здесь девочек и петь потом в памятной над их прахом прощальные песни. Девочки были мне дороже, так что придётся улыбаться и терпеть, засунув ненависть на их братию куда подальше. Замыкали процессию опять же двое молодчиков, несущих за руки и за ноги окровавленный труп, за которым тянулась красная дорожка. Похоже, там, внутри, случилось настоящее месилово, труп валялся в кровавой луже — оттого и такой след. Что ж, ничего в жизни не даётся даром, и боливианосы, кто выжил, жизнь себе честно купили.

Шамана поставили на землю, придерживая под руки, чтоб не упал. Да, ниггер был плох — еле держался, тело трусило. Но глаза были живые, бодрые, энергичные. Он был рад меня видеть, хотя и до определённого предела.

— Я так и думал, что ты явишься расплатиться по векселям, — произнёс он. — Предупреждал, что позавчера была только репетиция. Но они, — кивок себе за спину, — не поверили.

— Сейчас верят? — усмехнулся я.

— Сейчас — да. Ты заставил их всех мне поверить.

Ключевые слова «мне поверить». «Я представляю лицо этой организации, мальчишка. Тебе придётся договариваться со мной, а не с этим быдлом за моей спиной». Чувак набивал себе цену, переключал управление бандой на себя, как незаменимое звено. Считал, что повышает так свои шансы на дальнейшую жизнь, ибо кроме меня его ещё много кто может убить, из условно своих. Да бога ради, я был совершенно не против! Скорее наоборот.

— Значит, ты почти сразу начал агитировать против Нино, за что и огрёб? — усмехнулся я мыслям.

Покачивание головы.

— Нет. Я не настолько глуп, чтоб быть самоубийцей. Но лечь на дно у меня тоже не получилось, — скривился он. — И на фоне попытки «свалить» Пиписька чего только не попытался на меня повесить!..

— Короли не бывают виноватыми, — процитировал я. — Виноватыми могут быть только министры.

Шаман понимающе усмехнулся.

— Точно!

Помолчал.

— Мы отдали тебе твоих врагов, Шимановский. — Эк он, фамилию без ошибок произнёс! — Какие ещё будут требования?

— Требования… — Я задумался. Вздохнул. И спросил как есть. — Шаман, ты не думал о дальнейшей карьере в бандитском мире?

— В смысле? — сделал вид, что не понял, ниггер. А может и не понял — не поверил, что я намекаю на ЭТО.

— В смысле, как ты отнесёшься к тому, чтоб стать капитаном какого-нибудь эскадрона? Ну, например, боливианос?

«Оперативный дежурный» банды нахмурился, покачал головой. Его парни, что придерживали его самого, и что притащили труп и Карлоса (которого мои девочки уже куда-то уволокли) и стояли в сторонке, принялись переглядываться. Одновременно и понимающе, и непонимающе.

— А какие у тебя предложения? — сверкнул глазами собеседник, боясь спугнуть за хвост птицу удачи.

Я достал из кармана перстень. Огромный-огромный, с невероятным по чистоте синтетическим бриллиантом в сердцевине, вокруг которого были обозначены символические лучи одной из звёзд южного неба. Самой яркой звездой южного неба, если быть точным.

— Сириус, — узнал вещь Шаман. И посмотрел на меня… Даже не знаю, как описать эту гамму чувств. Дико посмотрел. Как на нечто невозможное. Будто я привидение, или пришелец с Альфы Центавра. Только живой, настоящий, руку протяни. Но — невозможный. Он не понимал, как такое может быть, что Я держу в руках ЭТО.

— Сириус, — согласился я и надел перстень себе на средний палец правой руки. Выдержал паузу. Надо было сказать что-то пафосное, чтоб произвести впечатление на жмущихся к друг другу в стороне молодчиков. Которые потом эту сцену опишут своими словами дружкам, запустив «сарафанное радио». Лихорадочно раздумывал, что.

— Шаман, — начал, собрав мысли в кучу. — Недавно я предложил твою кандидатуру в качестве преемника покойному Нино Большой Пушке (а он покойник, даже если выживет). Банда уровня вашего эскадрона такая вещь, что без лидера, без чёткого управления, потеряет контроль и подставит всю Организацию. Власти, наводя порядок, «нагнут» всех, не разбирая на правых и виноватых. Никому в городе не выгодно, чтоб Боливарес пошёл вразброд.

Пауза. Для осмысления.

— И один из влиятельных людей города не только согласился со мной, но и решил подставить плечо, поручиться за тебя. Этот человек готов помочь тебе удержать ситуацию, не допустив шатаний и крови в городе, предоставив любые доступные ресурсы. Однако за неудачи будет спрашивать со всей строгостью. Ты можешь отказаться, если не хочешь. Но если согласишься… Будешь в ответе за все свои решения.

Вытянул руку по направлению к нему. Сириус в перстне сверкнул в свете ночных огней площади — эффектно, мать его! Хорошая вещь!

— Сейчас или никогда, Шаман! Решай!

«Шаман, сеньор Кампос предлагает взять остатки вашего грёбанного эскадрона под свою защиту» — только что сказал я на литературном испанском. — «Вот только если он берёт вас под защиту, вы становитесь ЕГО эскадроном, уроды. Никакого вольного капитанства. Ты можешь отказаться, но тогда держись — шакалы налетят на то, что у вас осталось и раздербанят, вырывая у вас куски, зачастую с вашей кровью. Не факт, что тебе своими силами удастся возглавить банду, не факт, что вы в принципе останетесь независимыми, но это будут не его проблемы».

Само собой, вопрос будущего Боливареса доны на сегодняшнем заседании не обсуждали — слишком рано. Это вопрос интриг между тремя оставшимися «звёздами» и поддерживающими их команданте. Они выберут компромиссный вариант, компромиссную и не такую тяжеловесную, как Нино, фигуру капитана, «рукоположат» его (или как это называется), признают равным. И я больше чем уверен, что ниггер пролетит, как дрон над Каракасом, тем более со своим ранением и славой «сваливальщика». Фактически эскадрон будет зависим от покровителей, но от всех, имея собственные степени свободы, которые можно назвать словом «независимость». Однако повторюсь, Шаману это будет фиолетово. Да и внутри банды кровушки прольётся много — борьба за власть она такая. Я же предлагал ему «продаться», «лечь» под «Сириус» со всеми вытекающими. Шаман становится человеком дона Виктора, его банда становится филиалом империи дона Виктора; тот будет обязан кровью защищать парней на севере города, но одновременно в случае малейшего «косяка» будет иметь право помножить на ноль любого, любым приемлемым для себя способом. Сеньор Кампос забрал Боливарес себе, в личное пользование, без интриг и единого выстрела, обскакал остальных хефе на финишной прямой, и только сегодня, только в эту ночь такое сойдёт ему с рук. Завтра будет поздно.

Это и был риск, о котором говорила сеньора Гарсия. Привод небедного эскадрона под свою руку дело недешёвое, дон обещал мне за это много, неприлично много денег в золоте!.. Но и сорвись что-то, провались эта операция по пустяковой причине, и я бы оказался банкротом. Даже сейчас перед Шаманом есть выбор — отказаться и бороться за власть самому, и в случае успеха стать авторитетом, который в своей епархии может класть с прибором на Кампоса и ему подобных, или… Не рисковать, но забыть в последствии о слове «независимость». Не принято у бандитов спускать, когда кто-то «кладёт» на взятые обязательства.

— Я согласен! — всё взвесив, воскликнул негр. Как-то торопливо, словно боясь, что передумаю.

— На колено! — рыкнул я.

Шаман закряхтел. М-да, как же это провернуть технически, чтобы и выглядело солидно. И… а, плевать!

— Эй, вы, уроды! Опустите его на одно колено! Не видите, ваш шеф ранен?

При словах «ваш шеф» парни смутились, а одного даже скрючило. Но тут суть такая, или ты «возникаешь» здесь и сейчас, или молчишь, дышишь в тряпочку и никогда не вспоминаешь потом, что был против. Парни предпочли молчать. Аккуратно поставили ниггера на землю на одно колено, придерживая, не давая свалиться. Судя по лицу вуду, тот чуть не потерял сознание. Но продышался и кивнул — я в норме. Начинай. И я, набрав в лёгкие воздуха, продолжил, ставя собственные рекорды в пафосе речи:

— Шаман! От имени человека, которому принадлежит это кольцо…

* * *

Подъезжали к Сараю медленно, не спешили. Сложное, действительно, позади, ВСЁ сложное. Теперь осталось только получать удовольствие, наслаждаясь процессом воздаяния. То есть осталось лишь то, ради чего, собственно, вендетта и задумывалась.

Нас ждали. Кто-то из девочек с флажками на въезде регулировал, куда ставить машины — светлые головы продумали, как сделать так, чтоб они не попали в камеру и распределили по периметру вдоль стен. Откуда флажки взяли и когда сообразили? Шут его знает! Может у кого-то из хранителей в машине завалялись, у них много чего иногда найти можно. Далее, всех нас, новоприбывших, собрали в одну кучу на общий подробный инструктаж.

— …Вот это место, подсвеченный пятачок, — рассказывал Жан-Поль, оператор и по совместительству осветитель и режиссёр сегодняшнего действа, — …место самой постановки действа. Сюда — ни ногой! Никому! Вот тут, за линией света с третьей рампы, стоять можно — всё, что за световыми столбами, в камере видно не будет. Между пятачком и световыми столбами — переходная зона, то есть стоящих тут видно будет, но смазано. Сюда встанет массовка, которая со свечами и капюшонами. Но сильно близко к действию не приближаться! Теперь эта зона, что справа. Тут…

Жан-Поль был на своей волне, профессионалов видно издалека. Уверен, он даже не задумывался о смысле того, что будет происходить. Он выполнял РАБОТУ, а его работа — свет и камеры. То, что под ними будут убивать людей… Его ещё накроет этим знанием. Но пока мужик не думал ни о чём постороннем. Сперва — дело. Уважаю.

Мои девчонки, в смысле чёртова дюжина (кроме стоящей рядом грустной Паулы) так же внимательно следили за инструктажом, хотя именно они тут всё готовили, вкупе с пятёркой ветеранов-добровольцев, занимавшихся больше охраной, но изредка помогавшим, где требуется. На их по-детски удивлённых мордашках читался неподдельный интерес, прикосновение к волшебству, таинству. И я был рад за них. Когда веришь в волшебство, когда способен на непосредственность, значит, ты — живой; значит бездна корпуса не окончательно высмотрела твою душу. В самом дальнем конце Сарая виднелась скучающая фигурка Инесс. Этой стервочке было не по себе, даже несмотря на журналистский иммунитет ко всяческим незаконным и морально противным событиям. Пользуясь тем, что внимание всех было приковано к оператору, я скользнул в сторону, обошёл массовку и подошёл к сеньоре.

— Привет. Как вы тут, освоились?

Недовольный кивок. Недовольство было направлено не на меня, на что-то, мне непонятное, за моим горизонтом видения. Но было неприятно.

— Если есть проблемы — озвучь, — нахмурился я. — Сейчас озвучь, пока можно на что-то повлиять.

— А если ОНИ не справятся? Если «сольют» тебя? — скривилась она, будто съела лимончик. — Я не просто так спрашиваю, с тобой под раздачу попадём и мы. Жан-Поля жалко, у него трое детей.

— Всё будет нормально, — успокоил я её, потрепав по руке. — Сама как, не передумала выполнять свою часть работы? Монтаж будет в основном на тебе. Парни гуру в технике, а тут нужна именно режиссёрская работа, а не высокие технологии.

— Я журналист, Хуан! — вспыхнула она. Улыбнулась. — Есть такие вещи, называются «стимулятры». Справлюсь.

— Ты главное не раскисай. — Снова потрепал её, но по плечу. И двинулся дальше — обходить владения.

— Держи. И ты. И ты. И тебе на. — Маркиза стояла рядом с коробками, заполненными «реквизитом» — арендованными Хуаном Карлосом в каком-то театре «по знакомству» чёрными накидками с капюшонами. «Балахонами», как прозвали мы их, и я не в курсе, правильно ли это. К балахону в комплекте прилагалась белая ехидно улыбающаяся маска (на летучке республиканцев масок не было, это уже мы надыбали), толстая-претолстая парафиновая свеча и зажигалка. Зажигалки купили на барахолке, и было их примерно по одной на пять костюмов. Самих костюмов нашлось чуть более ста пятидесяти, остальные зрители были вынуждены смотреть за действом из-за линии световых столбов, стоя вдоль стен. Да-да, я собрал целую армию, гораздо больше ста пятидесяти человек, представляете! Практически весь состав корпуса, кроме нескольких оставшихся с Капитошкой дежурных взводов резерва, плюс ветераны. Если бы сюда и парни Этьена подтянулись — нас бы за триста перевалило. Те, кому повезло быть в числе «балахонов», по указанию оператора встали на «позиции», остальные медленно рассасывались вдоль стен, а я тем временем… Уговаривал Мию, Розу и Гюльзар не нервничать.

— Хуан, ты охренел! Мы подряжались на дерьмо, но дерьмо в переносном смысле! — ярилась Роза. — Они же в дерьме в прямом смысле! Куда это годится?

— Хуан, это некрасиво! Вы что, их облить чем-то не озаботились? У вас же было время! Я не могу, я не договаривалась лезть в это… Дерьмо! — поддерживала её сестра.

— Хуан, ты бы хоть предупредил, — прагматичнее всех заметила персиянка.

Стало стыдно. Нет, по дороге мы их не помыли — не до того было. Хотя элементарно загнать машину где-нибудь по пути из Нуэва Аргентины на мойку, выгнать уродов из салона и облить из шланга… Чего проще? Но не подумал — значит не подумал. Не назад же их везти. И о том, чтоб предупредить, тоже не подумал.

— Девочки, виноват! — выдохнул я, поднимая руки кверху. — Виноват, что не сказал, и вы не настроились. Но нам НЕГДЕ было их в порядок привезти! Негде, понимаете? Так что моя вина лишь в нерасторопности. Один фиг, вам пришлось бы ковыряться в этом… Дерьме.

— Хуан, а давай их так грохнем? — предложила компромисс Кассандра. — А на «пятачке», красиво, кончим только чистых? Их же тоже много, чистых!

— Только те, что были во дворце, — покачал я головой. — Меньше половины. Нет, девочки, давайте согласно плану. Как-нибудь пересильте себя. Мия, Роза, — сурово поднял глаза на Сестрёнок, — вы же будущие врачи! Вам же не должно это в тягость быть! Неприятно, но не смертельно! Как же вы после работать собираетесь? А вдруг придётся кишки зашивать?

— Там медицина, — попыталась парировать Роза. — А тут казнь.

— Тут тоже медицина, — покачал я головой. — Вы будете не казнить их, а… Делать эвтаназию. Медицинскую операцию. Вот и всё отличие.

— Ладно, справимся, — примирительно махнула Мия, и Роза не посмела брыкаться. Маркиза вздохнула, покачала головой и пошла к машине — за строительным пистолетом.

— Хуан, тебе придётся отойти подальше, вот сюда, — подвела и поставила меня в самый дальний угол Кассандра. — Вы — тоже сюда, — это гостям. — Тут камеры вас не достанут, даже если будет сбой. И отсюда, хоть и далеко, но видно — девочек в другом месте расставили, закрывать обзор не будут. Мы так специально подобрали.

— Угу. — Я кивнул.

— Связь будет только у тебя. Говорить можешь громко, но сильно в голос не ори. Мы будем слышать, но ответить вслух не сможем — формулируй вопросы и команды так, чтоб была возможность обратной связи.

— Ну, это понятно, — снова кивнул я.

— Что ещё… Ах да! — это девчонкам, в основном сёстрам Санчес. — Девочки, стойте тут и РАДИ БОГА не дёргайтесь! Тут некому будет удержать вас если что! Не до ваших нервных психик. — Косой взгляд персонально на Марину. — Помните, что вы всё равно ни на что не повлияете, этот способ казни придумал не Хуан, а все мы, — итальянка обвела рукой вокруг. — Коллективно. То есть, мы убьём подонков так, а не иначе, хотите вы этого или нет.

— Мы не против, — за них обеих ответила Беатрис. Всё время, что мы катались, она молчала — почти не проронила ни слова. Была смурная и задумчивая. Но я видел, отошла. Расстрел гаучос, эскадрона обидчиков, сделал своё дело. Но нужно время, чтоб излечить душу. Прежней наивной девчушкой она не станет, но я надеялся, что останется хотя бы такой же милой и доброй, как когда-то. Ибо быть сильной и злой ей не нужно — у неё есть тот, кто защитит и побудет злым вместо неё. Марина тоже была загружена, но меньше. Она… Была поражена масштабами вендетты. Кажется, только теперь по-настоящему поняла, за кого вышла замуж.

Фрейя тоже была поражена, но держалась молодцом. Сказывался опыт управленца, помощницы матери, которой доверяют многие сложные вопросы в государстве. Масштабы её не поразили; по сравнению с проблемами целой планеты, которые ей приходится решать, какая-то вендетта ангелов — так себе размах. Но детали её высочество заинтересовали очень даже, и увиденным она осталась довольна. Я в её глазах поднялся, и демоны внутри боролись, как именно ей теперь ко мне относиться.

Эдуардо же… Просто смотрел. Наблюдал. Ему было интересно, и точка. Счастливый!

Паула… Её императорское высочество вела себя, как… Имперская принцесса на казни преступников. Спокойно, уверенно, с достоинством. Судя по глазам, единственное, за что переживала — это я. Чтоб не сорвался. Но я срываться не собирался, и поняв это, она встала сбоку от Беатрис, поддерживающе взяв девочку под руку. С другой стороны, чуть в стороне от Марины, сделав шаг вперёд, встала и Фрейя, как бы тоже давая понять, что поддерживает их обеих. Радовало, что чувства Фрейи искренни.

— Тогда начинаем, — подвела итог итальянка. Внимательно оглядела всех, осталась довольна, развернулась и пошла назад, к своим.

— Четыре. Три. Два. Камера. Мотор! — скомандовал Жан-Поль, и свет погас. Общий, во всём ангаре. Над пятачком зоны собственно казни спустя секунду наоборот, вспыхнул — ярче дневного. Заиграла музыка, мрачная и торжественная, от которой мурашки пробирали по коже. Вступление, затем речетативом основной текст. На латыни, языке священников, медиков и колдунов — словно заклинание. Включились осветители на рампах сбоку, выхватив в сумраке массовку. Фигуры в балахонах со свечами в полутёмной атмосфере смотрелись… Зловеще! И всё это под бессмертное творение сеньора Орфа. (2)

O Fortuna velut lunastatu variabilis, semper crescisaut decrescis; vita detestabilisnunc obduratet tunc curatludo mentis aciem, egestatem, potestatemdissolvit ut glaciem.

Выдержав драматическую паузу, Кассандра вышла на середину и воздела руки кверху. На ней, как и на остальных дочерях единорога, был такой же балахон с маской, только без свечи. А ещё кодификатор голоса — у неё у единственной сегодня будут слова.

— Сеньоры и сеньориты, приветствую вас! — Музыка притихла, но не снимая накал, а как бы предвосхищая следующий акт драмы. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы…

Речь писал не я, они сами, коллективно. Сказали, что не дуры и не блондинко, справятся. А если не доверяю им — могу идти в Центральный парк со своей вендеттой. Пришлось уступить. И действительно, справились. Я бы написал по-другому, но в том и изюминка — мой почерк за сегодня народ уже имел возможность лицезреть. Да хотя бы во время казни в участке гвардии! Тут же свежий ветерок, отдушина, разнообразие…

..Хотя я бы написал лучше!

Последней мысли улыбнулся. Пускай его, нельзя всё тянуть самому. Девочки справились, и ладно. Все справились, каждая на своём фронте работы. Но дочери единорога — особенно молодцы. Ибо были со мной с первой минуты, не дали пропасть и впасть в депрессию, все симптомы которой отчётливо проявлялись. Эта вендетта, в текущем масштабе и с текущими ресурсами — в том числе их заслуга, пусть придумал всё как бы я один. Мысль нематериальна, а материализовать её получилось лишь благодаря этим пятерым девочкам.

Приводить монолог Кассандры не буду, скажу только, что он был полон пафоса, и говорилось там о справедливости и неотвратимости возмездия. После монолога музыка заиграла с новой силой, с новой энергией, и казнимых начали торжественно, по одному, вводить в круг. До места их вели девочки Оливии, продолжавшие охранять всех пленных — никто с них оную обязанность не снимал. Там их сдавали на руки Сестрёнкам, которые били упырей, заставляя согнуться в три погибели, относили к отведённым для каждого местам, ставили на четвереньки, после чего стоящая чуть сбоку и сзади Маркиза с огромным строительным пистолетом, будто гауссовкой в руках, простреливала каждому ладони, намертво приковывая оные к бетону пола. В этот момент Кассандра рассказывала о приговорённом — его имя, прошлое, статьях и прегрешения (у кого что было). Её речь обрывалась диким ором, и сценка повторялась с новым действующим лицом. На фоне стоящих позади неё в ряд фигур в балахонах с трепещущими на сквозняке ангара язычками пламени свечей, под вселяющую в душе страх песню на колдовской латыни… Жесть!

Процесс шёл неспешно. Музыка лилась из под крыши по кругу — куда ей спешить? Сестрёнки «роняли» и «роняли» на пол состоявшихся и не очень насильников, полностью игнорируя их грубые в свой адрес высказывания, пресекая малейшие попытки сопротивляться и своевольничать. Маркиза стреляла и стреляла их живую плоть, пришпиливая намертво к полу — там дюбели такие, что проще кусок мяса аккуратно вырезать, чем сделать что-то со шляпкой или металлической сердцевиной. А Кассандра мрачным загробным речитативом, прогнанным через акустический шифратор, зачитывала биографии, словно обвинитель на суде инквизиции. Маски-шоу, блин! Конкретное средневековье! Надо будет дать Жан-Полю немного золота сверху, за режиссуру. Хорошо парнишка поработал, заслужил.

Скосил глаза на Фрейю. Мордаха её высочества вытянулась, и термин «офигела» не мог к ней применить только ввиду въевшейся в кровь той привычке сдерживаться, что бы вокруг ни происходило. Марина, например, вела себя попроще — челюсть Санчес-старшей отвисла, глаза раскрылись в непритворном ужасе, а тело явно покрылось мурашками. Эдичке тоже нравилось, но как зрителю фильма-триллера, без подтекстов. Паула же излучала кайф гурмана, дорвавшегося до блюда «от шеф-повара». Чувствовала себя причастной к действу, ибо сценарий разрабатывали девчонки с нею вместе.

Последним из бандюков вывели Марио Сколари. Поскольку тот прекрасно видел, что сделали с его дружками, выл, трепыхался и исходил на фальцет. То есть, вёл себя не как мужик, совсем не геройски. Остальные бандюки глянули на него с таким презрением, что я думал, того хватит удар с разрывом сердца. Хорошо, что взглядом нельзя убить.

Марио прикололи к полу на самом видном, «козырном» месте, в центре под главной лампой. Четверых подельников, «пробовавших» Беатрис у того озера — тоже на виду, чуть впереди остальных. Оставшуюся же массовку шпилили как попало, единственным критерием было, чтобы видели тех, кто впереди. Затем настала очередь «взрослых» пленников — комиссара и сеньора команданте.

Комиссар, похоже, тронулся умом в дороге. Не смог принять, что то, что сделали с ним и его коллегами по работе, на самом деле. Так бывает, когда мозг отказывается воспринимать адекватную информацию, прячется от неё в глубинах подсознания. Слабак! Но это не означало, что мы его ни дай бог пощадим. Нам было плевать, в каком он состоянии. Перчик заслужил, и получит своё, осознаёт это или не очень. На приколотых к полу бандюганов отреагировал вяло — что только подтвердило мысли насчёт «ку-ку». И даже почти не трепыхался, когда пришпиливали его самого. Так, обижено завопил — больно же, но кары небесные на головы не слал. К слову, его и команданте мы решили шпилить стоя, к одной из колонн здания, лицом к уркаганам — чтоб они тоже друг друга видели. Патрисия ещё зачитывала послужной список комиссара, когда девочки Оливии подвели «генерала Уно».

— Тишина! — произнёс я. Музыка смолкла.

Команданте ввели в круг света в молчании. Заткнулись даже урки — ведь если стоять на карачках без движения, не шелохнувшись, рукам больно не будет, и они это уже поняли.

— Хуан, куда его шпилить? У него ладоней нет! — раздался в ушах тихий-тихий, но истеричный голосок Гюльзар.

— Стреляй прямо через кость, — «утешил» я.

— Представляешь, что это будет и как больно? А вдруг окочурится? — продолжала шептать персиянка. — Лучевые кости в крошево, сверху шляпка дюбеля…

— Шпиль! — зло вспыхнул я, чувствуя, как глаза наливаются кровью. — Сдохнет раньше времени — будет жаль. Но он заслужил.

— Ты, урод! Ты ответишь, ответишь за это! Подонок! Сукин сын! Ты не имеешь пра… — просек ситуацию и заорал вдруг команданте, обращаясь в нашу сторону — словно почувствовал, гад, где я. Не понравилось, что обратился ко мне в мужском роде, хотя на камеру позировали только девочки. Ну да ладно, после Злого Клоуна это уже не принципиально.

— Заткнуть! И музыку! — бросил я, и одновременно Маркиза ударила его… Не прикладом, но… Скажем так, задней очень тяжёлой частью строительного пистолета, обрывая слова сеньора в вой, и с потолка вновь загремела мрачно-торжественная «О, Фортуна!»

«Кармина Бурана», один из шедевров классики, дошедший до наших дней. Причём не из мрачного средневековья, а лишь написанный по мотивам. Но написанный продуманно, классно, и оттого цепляет за душу до сих пор, спустя века. Эту вещь своим сценаристкам подкинул я — нашлась в загашниках Фрейи, хотя сама её высочество подобное не любит. Классику в целом — да, но поспокойнее. Ей ближе что-то вроде пятой симфонии Бетховена, а не текущий треш и угар.

Голос Кассандры зазвучал ещё торжественнее. Рассказав, кто перед нами и в чём его вина (в покрывательстве преступления племянника и попытке оправдать злодеяние, обвинив пострадавшую в лжесвидетельстве), заключила:

— Все вы, находящиеся здесь, виновны! И каждый получит по заслугам, согласно вкладу в преступление!

Апофеоз. Свет мигнул, подсветив на мгновение массовку со свечами. Музыка также полилась громче — ну, блин, артисты! Даже меня, стоящего вдали и знающего, что и как должно быть, пробрало. А что будет с неискушённым зрителем, «находящемся» в месте расположения камер в центре действа?

— Начинайте! — А это сестрёнкам, когда музыка, отыграв апофеоз, пошла на спад — первый акт закончился, пришло время второго.

Маркиза «свалила» — убежала, бросив клонов на произвол судьбы. Они ей это ещё припомнят! У Кассандры же была другая роль, она и не должна была помогать девочкам. Но Сестрёнки, оставшись с бандитами наедине, не растерялись — я даже не подумал им подсказывать, хоть сюжет чуток и отошёл от сценария.

Что происходило дальше… Это тяжело описывать, ибо грязно. Кровь и дерьмо, и в прямом и в переносном смысле — всегда грязно. Но я обязан это сделать. Чтобы помнили.

Главными действующими лицами второго акта стали пятеро говнюков, насиловавших мою девочку. Их специально приковали к полу отдельно, выделив среди остальных. Сестрёнки вальяжной походкой подходили к подонкам и широкими десантными штык-ножами разрезали им штаны на самом… Заднем месте. И ножом же откидывали лоскуты ткани в стороны, зацепляя заодно и лоскуты кожи. Бандюки орали, визжали, пытались что-то делать, дрыгать ногами, но всё было бесполезно — ладони держали крепко, и иначе, как откусив их в районе запястья, освободиться было невозможно. Ну, знаете, как дикие животные в старину уходили из охотничьих капканов, отгрызая попавшие туда конечности? С текущими же телодвижениями упырей девочки справлялись без видимого напряжения, правда, не особо разбирая с инструментарием воздействия; для того, что их тушки ожидало, почти все их зверства — сущие пустяки.

Как наказать насильника? Допустим даже, прикованного насильника? Уколоть ножом в задницу? Не то. Отрезать яйца? Фи, мелко! Справедливо, но мелко. Нам был нужен театральный эффект, а не мелкая мещанская «мстя». И главным орудием наказания во втором акте представления стали… Щётки. Хорошие пластиковые щётки с длинными прочными ручками, коими подметают и вытирают полы в супермаркетах. Продаются они в любом хозяйственном магазине, так что…

Музыка снова пошла на усиление, доведя драматизм до апофеоза. Мия, картинно на камеру, повертев пластиковое орудие, не утруждая себя смазыванием кончика какой бы то ни было субстанцией (да хоть бы кремом для рук, что есть в любой дамской сумочке), насухую, с силой воткнула конец ручки в задницу первому из насильников.

Жан-Поль приглушил музыку, чтоб ор подонка звучал как можно эффектнее. Я бросил взгляд вбок — Эдуардо… Нагнулся и начал блевать. Фрейя держалась, но побледнела. Марина смотрела спокойно, ибо медик, но тоже побледнела. Кажется, её затрусило. Беатрис же… Просто стояла и смотрела. Но я понял, пусть лучше так. Не надо её трогать, она ДОЛЖНА это увидеть. Это её катарсис, её очищение. Ни один психотерапевт не вылечит лучше, чем вид наказания обидчиков. А остальное, все эти моральные императивы и религиозные заморочки (она религиозная), обсудим после.

Мия тем временем подошла к следующему. Тот визжал, как боров на заклании, но Сестрёнкам было пофиг. Роза медленно, работая на зрителя, протянула ей вторую щётку. Вновь усилилась музыка, и, поймав её пик, моя условно младшенькая размахнулась, чтоб засандалить второму адский агрегат также, с размаху, насухую. Пока она замахивалась, Роза двумя ударами доспешного сапога превратила рёбра подонка в месиво, не брезгуя, обхватила его за живот и подтянула, усаживая на четвереньки, закрепив позу для верности ударом сапога по заднице. Мысленная барабанная дробь, и Мия нанесла второй удар.

Бандюки были ещё живы, и проживут какое-то время. Но без операционного вмешательства в продвинутой клинике, где им могут зашить повреждения ТАМ, не жильцы. Но нам было важно не это — никто из здесь присутствующих не жильцы. Нам был важен посыл, что так будет с теми, кто замахнётся на святое. По крайней мере, святое для нашей Латинской Америки — на беременных и детей.

— Девчонки, вам предстоит самое сложное, — произнёс я, отозвав их в комнату. На кухне Кассандра и Паула готовили поесть, причём наша сибаритка уже откупорила только что купленную бутылку с каким-то в меру экзотическим вином. Обе наши землянки хоть и нашли общий язык, постоянно спорили, и это уже не переделать. Вот и сейчас что-то эдакое выясняли, пригубив из бокалов, чтоб не рассориться окончательно. До Начала оставалось три дня, делать было совершенно нечего, вся наша работа сводилась к ожиданию новостей, и мы, наш взвод, могли себе позволить расслабиться. Гюльзар отправилась в магазин — чего-то не купила из того, что вечером будет готовить, а заодно за хлебом. Нам с Сестрёнками никто не мешал.

— Что именно? — Сестрёнки отнеслись к моим словам спокойно. — Что-то надо сделать, что ты никому больше не доверишь? — улыбнулась Роза.

— Наверное, что-то связанное с пытками, да? — поддержала её Мия.

— Да, — не стал я юлить. — Именно вы должны будете пытать подонков на казни. Максимально жестоко.

— Почему? — Глазёнки Мии обижено сверкнули. — Как самая грязь, так мы. Мне это не нравится. А они что, останутся белоручками? — кивок в сторону кухни.

— Я думал, вы драться будете, кому вылить на подонков кары небесные! — попытался я разрядить атмосферу. Не получилось. Роза покачала головой.

— Хуан, мы их кончим. Максимально жестоко. Хочешь, я им горла перережу? Но ты намекаешь, что их придётся пытать. А это другое, и задевает.

Я притянул её к себе.

— Розита, мне больше некого просить. Понимаешь, для вас это… Работа. Грязная, чистая — плевать. Вы просто её СДЕЛАЕТЕ, потому, что так надо. Без удовольствия, без эмоций. Если же я поручу её Пауле…

— Не надо Пауле, — понимающе покачала головой Мия. — Она не выдержит, слабая.

О как! Внутри взвода всё обо всех видно, как ни пыжься.

— Выдержит, — не согласилась Роза. — Сделает. Но потом сколько её в себя приводить придётся?

— И Кассандру не хочу трогать, — продолжил я. — Она потеряла брата, там, на Земле. Его разрезало очередью из гауссовки надвое, у неё на руках. Не хочу проблем. А эта драная персидская кошка… — Из груди вырвался вздох. — Её озадачить могу, но все эти заморочки со «злом»… Как бы чего не вышло.

Помолчал, давая подумать, принять информацию. И добил:

— А ещё вы ПАРА. Работаете, как слаженный механизм. А перед камерами это будет важно — камере всё видно, любые нюансы. Я хочу просить вас, девчонки, и можете убить меня за это.

Они молчали недолго, с пару минут. Переглянулись. Затем Роза подняла голову и ответила за обеих:

— Хорошо, Хуан, не будем убивать. Сделаем.

Третья жо… Задница… Третьего Роза начала обрабатывать заранее — уж очень сильно паря не хотел унижения. Со смертью своей смирился, видно, давно, ещё в машине, и грохни мы его просто так, из того же игольника… Но умирать ТАК?.. Тем не менее, после того, как Розита привычно пересчитала ему рёбра, затих и он. Девочкам осталось только подогнуть ему колени, поставив на карачки, и повторить грязное дело. Вновь раздирающий душу вой и брызги крови. Может зря они насухую? Может всё же стоило хоть какой-то крем взять?

Такая же участь постигла и четвёртого урода. И только после этого я вздохнул спокойно — почему-то думал, что что-то может пойти не так.

Жан-Поль приказал им отойти. Камера прошлась над всеми четырьмя насильниками, снимая, как те орут и воют. Снимая раздраконенные окровавленные… Задние ходы крупным планом. Снимая торчащие швабры и ручейки крови. Прошлась над остальными пленными. Боковые камеры прошлись по массовке, засняли лицо команданте и идиота комиссара, продолжающего смотреть на всё безумными глазами. Но вот прозвучала команда к продолжению, и на сцену снова вышла Кассандра. Музыка предвкушающее стихла.

— Марио Сколари! Ты больше всех виновен… — начала зачитывать итальянка приговор главному подонку. Тот вроде даже потерял сознание, но подоспевшая Маркиза с аптечкой быстро «включила» его нашатырём.

Подонок сидел ни жив, ни мёртв. И почти не сопротивлялся, когда Роза с Мией занесли над ним роковую щётку. Думаю, его просто парализовало от страха — у не самых смелых людей такое бывает. Размах, удар… И вой Марио присоединился к какофонии воев дружков-подельников.

Когда завывания младшего Сколари стихли, как и матерные выражения и крики старшего (мы специально делали всё на его глазах), Кассандра вновь заговорила. Говорила долго, но суть её речи сводился к тому, что он — главный виновник. И если остальные просто умрут, даже те, кого обесчестили, то он должен не просто умереть, а умереть от бесчестья. Как лидер и заводила.

Генерал Уно вновь что-то закричал, душераздирающее. Очередное «Н-Е-Е-Е-ЕТ!», идущее из самых глубин его чёрной души. Но это ни на что не могло повлиять. Роза придержала смертоносный агрегат, а Мия замахнулась ногой, и, словно отправляя в полёт к воротам соперника, футбольный мяч, жахнула по основанию щётки со всей дури, на которую была способна, вгоняя оную в тело юного бандюка на всю возможную длину — насколько получилось.

Очнулся я держащимся руками за колонну, буквально обнявшим её. Меня рвало. Рядом, чуть вдали, возле пульта, блевал и Жан-Поль. Пульт ему организовали недалеко от нас, но в стороне, из-за колонны нам его не было видно. Инесс оказалась крепче, стояла, как и я, уперев руки в стенку, но сдержалась. Обернулся назад. Эдуардо девчонки Анны давали нюхать нашатырь. Слабак, но я не злорадствовал и не иронизировал — эта потеря сознания никак не унизила принца в моих глазах. Марина стояла бледная, как смерть, но твёрдо и уверенно. Фрейя тоже оказалась тем ещё орешком — ходила кругами, задавливая рвотные позывы. Жестикулировала девчонкам охранения, но те явно её не понимали. И даже Беатрис закрыла глаза ладошкой, отвернувшись в сторону. Заторможенность нервной системы спасла её от катастрофы, и это тоже к лучшему.

Ангелы оказались покрепче. Стошнило лишь самых маленьких, трёх человек из взвода Терезы, включая мою крестницу Мари-Анж. Но их под благовидным предлогом изначально не пустили «на сцену», в массовку, поставив вдоль дальней стены.

— Держись! — раздался за спиной громкий шепот Паулы. — Ты должен выдержать! Должен!

Мне в ладонь перекочевала влажная салфетка. Вытерев ею рот и бросив тут же на пол, я вернулся к наблюдающим. Косой взгляд в сторону — кажется, Жан-Поль тоже пришёл в норму. Подполз к пульту, сел, сделал музыку чуть громче и добавил свет. Ему тоже нельзя расслабляться, он здесь главный.

Тушка Марио прекратила биться в конвульсиях — к его смерти я успел. Страшная, ужасная смерть! Впрочем, земля ему стекловатой.

— Заканчиваем! — раздался в ушах голос режиссёра. Даже по звуку можно было определить, что он бледный, как смерть, и находится на грани. Но я знал, зелёный, блюющий, он довершит действие до конца.

Сестрёнки ушли со сцены. Вместо них появились девочки Оливии — четыре человека, и Маркиза. У всех в руках были канистры с керосином — органическим растворителем, который нашли для завершающего третьего акта действия.

Описать дальнейшее можно быстро, в двух словах, хотя процесс растянулся минут на десять. Стараясь не облить себя, девочки аккуратно полили растворителем каждого из прикованных бандюков, после чего «провели» струями круг по линии световых столбов. Полили комиссара и Сколари. Все бандиты, кроме ещё живой, но уже не соображающей четвёрки «униженных», выли, орали, трепыхались. Кто-то проклинал нас, кто-то наоборот, молил о пощаде и плакал. Кто-то откровенно угрожал, не понимая, что находится не в том положении. Всё это прошло мимо, фоном. Я держался.

— Всё готово. — А это Маркиза, командующая парадом. — Хуан?

Я вышел вперёд. Подошедшие и ставшие невдалеке Сестрёнки оперативно разделись и протянули, одна — маску, другая — накидку. Надев балахон и натянув капюшон, нацепил маску. Вышел на свет, медленно подошёл к Сколари. При виде меня команданте затих, уставился злыми-презлыми глазами.

— Ты!.. Ты!..

Но это всё, на что его хватило.

— Время собирать камни, — тихо-тихо, чтоб слышал только он, произнёс я и отошёл. Рядом с бандитами было неуютно находиться. Вокруг адски воняла органика, я ходил по лужам и ручейкам керосина и это не метафора. Чего доброго, пропитаюсь и сам загорюсь. Отошёл. Подошёл к «хвосту» — дорожке растворителя, налитой в сторону, чтоб можно было поджечь всю эту систему из безопасного места по принципу жидкого бикфордова шнура. Достал из кармана брюк памятную серебряную зажигалку. Наклонился. В ангаре повисла тишина — ангелы затаили дыхание, а бандюки… Наверное надеялись, что это такая злая шутка. Что мы их напугали, но теперь передумаем и… Отцепим и потащим в гвардию?

В общем, не знаю, что они там думали, но только в глазах абсолютно всех подонков я видел робкую, но очень сильную надежду. Щелчок. Не люблю лишать людей надежды, но иногда они сами не оставляют выбора.

Ангар полыхал. Не весь, конечно, а только пропитанный керосином пятачок в центре. Бетон и металл — тут больше нечему было гореть. Запах горелого волоса и мяса, крики и ор сгораемых заживо людей…

Мне снова стало плохо. Почувствовал, как побледнел, как зашаталась земля. Сзади, рядом, снова оказалась огненноволосая:

— Чико, держись! Держись, умоляю! Ты — лицо, на тебя все смотрят. Ты ДОЛЖЕН выдержать!..

И я выдержал. Спасибо огненному демону. Хотя видел, что ей, изнеженной принцессе, тоже не по себе.

К слову, Фрейю вырвало. Как и Беатрис, и нашу журналистку. Марина выдержала, но ходила вся зелёная. Многие ангелочки, не дождавшись окончания, ринулись наружу, на свежий воздух — прийти в себя. План по ужастикам на сегодня я выполнил.

* * *

Сарай с потухшим пожаром и обгорелыми телами людей остался позади. Мы выгнали из него машины, но не разъезжались, стояли на улице. Просто никого не тянуло находиться внутри — лучше уж на продуваемых всеми ветрами улицах, не приспособленных к обороне, чем в этом гиблом месте. Девочкам было не по себе, всем девочкам, но большинство уже начало приходить в себя. Я хотел пообщаться с вернувшей розовый цвет Фрейей, как в ухе пропищал сигнал от ветеранов, оставленных в охранении шлюзов района.

— Кедр, гости.

— Кто?

— Папочка. На трёх машинах.

— Понял. Пропустите.

— Да мы и не держим! Просто наблюдаем.

Через пять минут кортеж Виктора Кампоса встал в пятидесяти метрах от меня. Показав Терезе взять всех на прицел, а Снежке и девочкам — проверить, что там как, медленно двинулся навстречу.

— Я без оружия! Без оружия, сеньориты! — смеялся в усы дон Кампос, воздев руки кверху. Несколько его охранников также стояли, воздев руки — у них не было даже пистолетов. — Дорогой партнёр, уйми своих женщин! — а это мне, весело, с задором заядлого мачо. — Скажи, что мне нравятся женщины постарше. И небезразлично, что скажет моя жена, если узнает, кто меня сегодня трогал, за какие места и в каких количествах!

Я улыбнулся и отпальцевал Марте, чтоб отошли.

— Привезли? — прямо спросил сеньора Кампоса вместо дежурного приветствия.

— Сразу о деле? — понимающе усмехнулся тот.

— А чего тянуть?

— В твоих словах я слышу мудрость, мой юный друг! — отдал он мне должное, правда, с долей иронии.

По его знаку один из людей дона обошёл машину и открыл багажник. Мы подошли ближе. Внутри покоились… Три ящика. Достаточно больших и наверняка неподъёмных, учитывая плотность того, что в них лежит.

— Я посмотрю?

— Конечно, друг мой! — развёл руки в стороны дон. — Это теперь твоё. Можешь пересчитать, если не веришь. У нас с собой весы.

— Верю, — усмехнулся я, открыв один из ящиков. Слитки. Золотой блеск не ослепил только ввиду того, что утренние огни ещё не начали разгораться над городом. Жест Марте. — Снежок, возьмите эти ящики и перенесите в наш «либертадор».

Гномики были в доспехах. И кому, как не им с сервоприводами таскать подобные тяжести?

— Теперь куда? — Это я дону. Тот довольно пожал плечами.

— Проедусь по району. Надо обойти новые владения, сам понимаешь. Пообщаюсь с новым наместником и его людьми. Я ведь понятия не имею, кто это. Только с твоих слов.

— Теперь это ваш человек, сеньор. Захотите — смените, поставите другого.

Дон согласно кивнул.

— Конечно. Но так дела лучше не делать. После сегодняшнего поменять его я смогу только, если этот вуду сядет в лужу. Политика…

Наёмники подъехали через полчаса, и тоже на трёх машинах. Им отгружали золото слитками, штучно. Всё посчитав и погрузив, Этьен откланялся и умчался со своими парнями в ночь, к новым заказам и новым подвигам.

У меня же оставалось ещё одно дело. Последнее. Точнее два, и оба — последних.

Вернулся назад, к «массовке». Кажется, в себя пришли уже все. Но не разбегались — что-то всех интуитивно держало, не давало разъехаться. Я ничего им не пояснял, но никого и не гнал — хоть армия мне больше была не нужна, пусть смотрят, не жалко.

— Лив, давай этого, последнего могиканина сюда, — бросил мимоходом Бергер. Которая не могла расслабиться — у неё оставался один, последний пленник. К слову, я попросил их подержать его, чтоб присутствовал, в ангаре во время казни, и видел всё, что там происходит. Захотелось мне так.

«Гости» так и стояли кучкой, тем же составом (плюс журналисты — тоже не рвались «до хаты»). К ним присоединились Кассандра, Камилла и Анариэль, но на правах «бедных родственниц», ненавязчивой охраны, а не равных собеседниц. Когда я приблизился, всё внимание указанных персон переключилось на меня. Особенно выразительно смотрела Фрейя. Но нужна мне была не Фрейя.

— Марина! Иди сюда, — позвал я старшую Санчес. Та подошла. Сзади зашелестело — девочки Оливии подвели Кастилио. — Марин, — не очень громко, но чётко, чтоб слышали все вокруг, произнёс я. — Все здесь присутствующие уже знают, сколько времени ты скрывала от меня положение вещей. — Беглый кивок на Беатрис.

— Хуан, я думала так будет лучше! Я пыталась!.. — залепетала благоверная, но я жестом перебил.

— Да, конечно. Пыталась защитить её. Считала, что как сестра, сможешь сделать это лучше всех. Да?

Робкий кивок. Санчес-старшая виновато опустила голову.

— На колени его! — бросил Лив и компании через плечо. Через секунду Кастилио двинули под коленки и ненавязчиво опустили на бетонопластик улицы. Я критически осмотрел его, ухмыльнулся, достал игольник. Снова обратился к Марине.

— Санчес, этот вьюнош со взором горящим и есть виновник всех бед твоей сестры. Да, к делу подключился команданте, которому нужно было утилизировать пидора-племяша, хефе, жаждущий мсти в адрес королевы и корпуса. А ещё кто-то наверняка обещал им «крышу» сверху, на более высоком уровне. Но началось всё потому, что именно этот человек, твой бывший жених, в жажде отомстить тебе начал наводить нездоровую движуху. Понимаешь?

Из глаз Марины потекли слёзы, её затрусило. Карлос же был… Невозмутим. Он видел, как мы обошлись с гаучос, и это сломило его. Передо мной был разбитый жизнью моральный инвалид, понявший, что ни икса не разбирается в том, что его окружает. Что то, что ещё вчера считал незыблемым, лишь пустынный мираж и воздушный замок. Он был готов на ВСЁ, и счастье, что его не нужно было пытать. Ибо никакого кайфа от пытки того, кто сам поставил на себе крест и не борется, нет. Карлос был нужен для одной единственной воспитательной цели, только поэтому я отказался приковывать его к бетону в ангаре. Дочери единорога уговаривали хотя бы разузнать перед смертью, что именно и как он сделал, как смог состряпать прошедшую операцию против Веласкесов, и как успел «соскочить». Вколоть подонку содержимое одной из ампул Мишель. Но я снова отказался. Зачем, если всё и так ясно, а переиграть ничего невозможно? Эта информация ничего не изменит, а нырять в тонкости дерьма, становясь специалистом по оному… Не хочу, ибо и так знаю, что это дерьмо. Да, непрактично, но у нас здесь частная вендетта, а не государственное судилище со следствием и приговором.

— Марин, все те люди, которых мы убили сегодня, — продолжал говорить я, словно давя на девушку стопудовым молотом, — виновны. Но виновны опосредованно. Они — следствия. А вот этот молодой человек — причина. Он гораздо более виновен, чем любой из них, понимаешь?

Марина молчала, продолжая тихо плакать.

— Они умерли, и многие умерли жестоко. Хотя на их месте должен был быть вот этот упырь. Но я специально придержал его, не стал казнить со всеми вместе. Придержал ДЛЯ ТЕБЯ! — Весело оскалился. Активировал игольник. При звуке: «У-у-у-у-и-и-и» поймал себя на мысли, что вокруг нас собралось плотное кольцо зрителей, и стоит полнейшая тишина. Вот оно, то, ради чего все остались! Завершающий штрих, последняя точка! Пройдя все стадии операции, глупо уезжать домой, не досмотрев финальные пять минут.

— Держи. — Снял «пушку» с предохранителя, протянул ей. — Это не как с Слестой, он заряжен. — А этот комментарий скорее для окружающих ангелов. Сдвинулся в сторону, открывая благоверной обзор на Карлоса. — Давай, защищай сестру! Как истинная опора и покровительница! Ну?

Карлос попытался прошипеть что-то ехидное, но у Лив девочки вышколенные и очень оперативные. Дали выродку по зубам, не дав раскрыть рта. После чего последовал болевой приём, в результате которого тот выгнулся дугой.

— Отпустите. — Это я. Вернули подонка в исходное состояние. Больше ёрничать Карлос не пытался, лишь затравленно зыркал на меня с какой-то жалостью во взгляде.

— Марин, повторяю. Это — твой ГЛАВНЫЙ враг, — продолжил давить я. — Главный виновник того, что произошло с твоей сестрой, со всей вашей семьёй. Посмотри, он даже не пытается юлить или оправдываться, дескать, невиновен! Да, мой хороший? — Мой пинок уроду по почкам. Несильный, но чувствительный.

— Ш-ш-шука! — Кажется, с зубами у выродка не всё в порядке. И это определённо свои постарались, кто решил выкупить свою жизнь, сдав Нино и его людей — мои Кастилио почти не трогали.

— Нет, не отпирается, — констатировал я. — А значит… — Взял девушку за кисть, вложил игольник в неё правильно, по методичке. Положил указательный палец на спуск. И поднял руку, нацелив ствол в лоб её бывшего жениха. Убрал руки, отошёл.

— Санчес, я знаю, ты сильная девушка. И МОЖЕШЬ защитить сестру, если понадобится. Просто докажи это! Сделай последний шаг! Докажи сама себе, что ты НА САМОМ ДЕЛЕ можешь это сделать!

Руки Марины затряслись ещё сильнее. Слёзы из глаз полились ручьями. Тишина вокруг буквально зазвенела — перешептывались лишь те, кто стоял далеко сзади. Краем глаза увидел Фрейю, внимательно оценивающую ситуацию и мотающую на ус. Знать бы, какие выводы сделает сегодня из этой сценки её высочество? Женская логика она ведь непознаваема! Паула тоже внимательно смотрела на Санчес, но почему-то без такого же энтузиазма, как Фрейя. Меньше ревновала, наверное. Но тоже делала далеко идущие выводы.

— Ну! — закричал я, устав ждать. Марина от вскрика вздрогнула, зарыдала в голос.

— Хуан, я!.. Я!..

— Ты! — продолжал кричать я. — Ты ХОТЕЛА! Считала, что можешь! Какие проблемы, чика? Давай! Вот он, твой главный враг! Причина причин того, что стало с твоей семьёй! Без него никто ничего бы с твоей сестрёнкой не сделал! Кончай его!

— Кончай, мать твою! — заорал я, не выдержав, и Марина снова вздрогнула. Но вместо ожидаемой мною очереди, бросила игольник на землю (кое-кто в стороне от этого чуть не поседел), упала на колени, закрыла лицо руками и зарыдала так, как на моей памяти не рыдал никто из девчонок.

— НЕ-МО-ГУ!!! Не могу, Хуан!

Рыдания. Плачь. Удар ниже пояса. Зло во мне начало улетучиваться, боевой настрой проучить — спадать. Что ж, так тому и быть.

— Я дура! Набитая дура! Я ДУМАЛА, что смогу что-то сделать, что-то решить! — продолжала реветь благоверная. — Думала, что если вмешаешься ты, будет только хуже! Я дура! Дура! Дура, Хуан!.. Прости меня!..

Повернула голову к сестре.

— Беатрис, зайчонок, солнце моё! Прости и ты! Если бы не я… Если бы дала знать Хуану сразу… Ты бы… Тебя бы…

Да уж, я бы поднял бучу намного раньше. И депрессии у «зайчонка» и «солнышка» из-за поведения комиссара и иска о «лжесвидетельстве» точно бы не было. Вывести из заторможенного состояния девочку мы смогли бы значительно раньше, со значительно менее плачевными последствиями.

Беатрис… Кинулась к сестре. Упала на колени рядом, утонула в её объятиях, и они зарыдали обе, на два голоса. И я чувствовал, как с этими слезами из них обеих выходят боль и отчаяние. Это были здоровые, лечебные слёзы, и я не корил себя, что устроил эту сцену.

— А ты чего лыбишься? — бросил усмехающемуся Карлосу. — Они — женщины. Девчонки. Им положено быть слабыми. А вот тебя я предупреждал. Честно и по-мужски. Предупреждал? — Неспешно поднял обронённый игольник.

Ответа не требовалось. Кастилио понял, что сейчас будет. Стал белее мела… Но я устал от театральных эффектов. Довольно. Как довольно и океанов крови. Да, лёгкая смерть… Но будем считать, что высшие силы любят Карлоса Кастилио.

Пиу!

Один выстрел, одна игла. И тело подонка повалилось набок. Глаза его медленно начали закатываться и стекленеть. Рот по инерции пытался раскрыться, чтобы что-то сказать, но отвечающий за речь мозг больше не функционировал.

— Подъём! — положил я ладони сёстрам на плечи. — Всё, девочки, закончили. Пошли в машину. Дома поплачете — время будет.

— Хуа-ан! — Беатрис бросилась мне на грудь. Я обнял её и несколько раз прокрутил вокруг своей оси.

— Спасибо, Хуан! — пришла малышка в себя, чмокнула меня в щёчку, покраснела и убежала. Её тут же взяли в оборот понимающие Сестрёнки (так и державшие над нею всё это время негласное шефство) и потащили к машине. Я же остался стоять, возвышаясь над и не думавшей встать с колен Марине.

— Чика, пожалуйста… — начал я, пытаясь подобрать слова на ходу. — …Пожалуйста, на будущее… НИКОГДА не бери на себя то, в чём не уверена. Что знаешь, что можешь не потянуть.

Помолчал.

— Ты врач — вот и лечи людей. Психолог — лечи их души. За то, что не можешь — не берись. Доверь это дело тем, кто может, кто собаку на подобном съел. Ты сто раз права, мы убийцы, но жизнь такая штука, что иногда без нас не получится. И этот мир придумали не мы — такова жизнь. Просто не плыви против течения.

И пошёл вслед за Беатрис и девчонками, оставляя её переваривать.

(2) Карл Орф, «O, Fortuna!», «Carmina Burana»

Глава 33. Раздача слонов

За две недели до Начала

— Привет, Мышонок. Садись.

Фрейя прошла, села. Окинула взглядом мою убогую кухоньку. Не выдержала и скривилась:

— Обязательно ЗДЕСЬ?

Мама ушла на работу. Девочек я выставил, тройную систему подавления активировал. Пока она не давала поводов усомниться в надёжности, но только когда включены все три подавителя сигналов. К слову, пока мы разговариваем, соседи снизу и сверху не могут пользоваться сетями — ни новости посмотреть, ни информацию «о погоде» скачать. Что только подтверждает её надёжность. Я специально пригласил её сюда, чтоб обеспечить приемлемый уровень защиты, а эта фифа выделываться? Взяло зло. Не слишком сильное, но на место прелесть поставить захотелось.

— Мышонок, вообще-то ЗДЕСЬ я вырос, — резко обрубил я, сверкнув глазами. — Тебе не кажется, что это некорректно, оскорблять мой дом, и как минимум нетактично со стороны инфанты и моего будущего сеньора?

Душ подействовал. Её высочество покраснела, виновато опустила мордаху в пол.

— Извини…

Извинил. Ибо ей было на самом деле стыдно.

— Кофе? Чай? — примирительно улыбнулся я, закрывая тему и поднимаясь на ноги. — Есть какао. Хороший, не из супермаркета напротив, уровневый.

— А откуда? — забегали интересом её глазки.

— У кого-то из девчонок на базе позаимствовал. Натуральный, с Земли.

— Наливай, — разрешила она и я принялся химичить около панели.

Минут через десять мы попивали действительно вкусный какао, стоящий того, чтобы пить его с принцессой. Пока говорили «о погоде на атлантическом побережье», пристреливались. Наконец, когда нужная пауза была выдержана, её высочество перешла к делу.

— Хуан, я тебя слушаю. Зачем ты хотел меня видеть?

Я мысленно улыбнулся, но вздохнул с облегчением. Настроение у девочки хорошее, разговор имеет все шансы получиться. Ну, она хотя бы выслушает — и это уже будет хорошим результатом.

— То, что я скажу, тебе не понравится, — картинно покачал головой, чтоб заинтриговать.

Она сделала одновременно удивлённую и ироничную мордашку. Я продолжил:

— Фрей, я знаю, кто стоит за делом Беатрис. Кто его заказчик, а не исполнитель.

— И кто же? — Заинтересовал, получилось — глазки высочества с интересом вспыхнули. — Слышала, под подозрением некий предприниматель Диуш, владелец одной из крупнейших строительных фирм планеты. У которой множество атмосферных подрядов во всех провинциях.

Я кивнул, отпил глоток волшебного напитка, растягивая время.

— Угу. И по совместительству этот Диуш — хефе преступной организации под названием «Мулифен». По имени одной из звёзд южного неба.

— Не знала! — Фрейя нахмурила бровки. — И что? Тебе нужна помощь, чтобы справиться с «Мулифеном»? В обход указания матери не помогать тебе? Хуан, я, конечно, под действие её приказа не подпадаю — я не офицер-силовик. Но и власти тебе помочь у меня не так много. Всё, что я могла дать, ты взял и сам, уведя из под носа моих взломщиков. Теперь это ТВОИ взломщики. Моя же задача лишь кивать и подписывать нужные бумаги, чтоб их не арестовали за незаконную деятельность.

— Мышонок, за это спасибо… — Я перегнулся через стол и погладил её по руке. — Но всё немного не так. И проще, и сложнее одновременно. Понимаешь… — Вздохнул, задумался, подбирая слова. — Понимаешь, Диуш — не конечное звено. Он — ширма. Как фирма-однодневка, которую используют для крупной афёры для отвода подозрений от настоящего ключевого игрока. Не знаю, что ему обещали, что он подписался на эту авантюру, но в разговоре с ним понял, что он прекрасно знает о том, что происходит. Как и о своей роли в игре. Есть кто-то выше, кто уговорил его подставиться, пообещав каких-то плюшек.

— Кто? — Фрейя хмурилась, смотрела с недоверием. — И даже если это кто-то из сильных кланов, почему он решился подставиться? Это же глупо, идти против королевской семьи! Для нас он — никто, невзирая на свет южных звёзд!

— Не так уж и глупо он подставился, как кажется на первый взгляд, — криво усмехнулся я, вспоминая рожу Толстой Бочки. Страшный тип! — Мышонок, нам нечего ему предъявить. Ни сеньоре Гарсия, а она наверняка рыла землю копытом в поисках доказательств, ни тем более мне. Твою тётку вообще в расчёт не беру — ей это дело фиолетово. С одной стороны присутствие покровителей не доказано — фирмы Диуша работают со многими аристократическими семьями, он может встречаться с уймой народу из высшего сословия на вполне официальных основаниях. С другой этот тип не при делах, для грязной работы подставил подчинённого. Все стрелки на Сколари, и попробуй докажи, что тот связан с ним чем-то, кроме взаимоотношений патрона и патронируемого. Нет, у Толстого всё схвачено, Мышонок… — Из груди вырвался вздох. — Было.

Сделал паузу, собираясь с мыслями. То, что говорил ей сейчас за чашкой волшебного напитка — результат двухнедельного расследования. Даже мельчайшие детали дела дались с огромным трудом. И надо объяснить высочеству всё так, чтобы поняла, насколько эта информация серьёзна. Она УЖЕ выстрадана, и доказывать ей очевидное у меня настроения нет.

— Тот факт, что команданте Антонио передумал и решил переобуться на ходу, спасти родственничка из под уже летящей вниз гильотины — спутало Диушу карты, — продолжил я, зло усмехнувшись. — Но в идее, в задумке, всё очень красиво. Диуш получает заказ и обещанные печеньки сверху. Находит исполнителя среди подчинённых, который и будет стрелочником. Исполнитель жаждет очистить имя и подставляет пидорка-племяша, на которого организует компромат, выложив его в сеть. И…

— Компромат? — не поняла Фрейя.

— Аккаунт Карлоса Кастилио был активен, когда сам Карлос не мог туда залезть по политическим причинам, — пояснил я. — Прятался. Когда прячешься, вряд ли станешь светить положение входом в аккаунт в соцсетях, отследить точку входа — плёвое дело. К тому же вход осуществлялся из Альфы, а он был как минимум в Дельте. В день нападения на Беатрис люди Сколари выложили в его аккаунт материалы, по которым мы бы связали его и Сколари-младшего. И получили бы бытовуху.

Маленький сморчок из Боливареса рассказал о беде с бывшей невестой другану-Сколари, племяшу известного команданте. Тот решил разобраться, и ввиду невозможности тронуть охраняемую департаментом Марину, насилует её сестру. После чего мы берём их обоих в оборот, а чтоб никто ничего не раскопал, как минимум Марио бы повесился в камере. В любом случае, максимум, что мы можем — это грохнуть Сколари-старшего. Всё, дело закрыто, убрано в архив. Диуш на свободе и вообще не при чём, покровители в шоколаде и так и не вышли из тени, Веласкесы провели вендетту против криминальной наркоимперии Сколари, показно кого-то грохнув, Марио и Карлос — у расстрельной стенки по приговору суда. Все довольны, все (кроме Беатрис, но её мнение никому не интересно) получили профит, даже королева.

И тут форс-мажор. Некая сучка по имени Марина, которую никто не брал в расчёт, откровенно тупит и берёт на себя неприемлемые для такого проходного персонажа функции. Она не говорит о нападении мне, пытаясь что-то сделать по своим мифическим каналам, не понимая, что они мифические. Естественно, рога ей отшибают быстро, правда, трогать физически боятся, прессуют на юридическом фронте. Но и этого достаточно.

Второй форс-мажор — Сколари. Поняв, что Веласкесы, в смысле королева и офицеры, отстранились от дела, что скинули его на мою персону, которая к тому же пока не в курсе о произошедшем, решает переиграть договорённости и пытается вызволить родственничка из застенков. Считает, что обует такого глупого и неопытного пацана, как я. Ибо я — не сеньорины офицеры и не королева. То есть шансы как бы есть, хотя и не стопроцентные.

Вот с этого момента дело под откос и полетело. Результат ты знаешь — я готовлюсь к силовой акции, пытаясь держать врагов в неведении. Играю на нервах. Ищу союзников, покровителей и просто заинтересованные в помощи мне стороны. Но Мышонок, даже сейчас мне нечего предъявить Диушу! Я взял его на пушку, заставил в разговоре раскрыться, но намёки к делу не подошьёшь, понимаешь? И заказчики так и останутся в тени.

— Ты собираешься убить Диуша? — поёжилась Фрейя. Я кивнул.

— Да. Но перед смертью под сывороткой выпытать имя заказчика. Выпытать с целью подтвердить! — обратил я внимание на эту фразу. — Я ЗНАЮ его имя. Но это знание — ещё менее подшиваемое к делу, чем участие Диуша.

Фрейя какое-то время молчала, переваривала. Какао был допит, чашка отставлена в сторону, и она нервно водила пальцем по столу.

— Кто?

— Феррейра, — не моргнул глазом я. — Октавио Феррейра.

Смех у Фрейи весёлый. И смеялась она искренне.

— Хуан, я серьёзно. Давай без глупого сарказма?

— Я без сарказма, — не моргнул глазом я. — Сама серьёзность. Это дело рук старого лиса Феррейра, Железного Октавио.

Её высочество прочла во мне эту уверенность. Поняла, что у меня как минимум есть какие-то основания так думать. Забарабанила пальцами по столу.

— Нимфа знает, — решил добить я. — Она чуть не убила меня, когда я поделился подозрениями. Приказала не лезть в это дело, в смысле даже не думать навредить твоему потенциальному свёкру.

— Хуан! — Фрейя поморщилась. — Он не потенциальный свёкр. Мы с Себастьяном пока ни о чём таком не думали.

Пауза.

— Уверен, что знает?

— Да. Она что-то раскопала, но у неё тоже нет доказательств. Сама понимаешь, если их нет у СБ клана Веласкес…

— То тебе тем более лучше не лезть, — отрезала она, разделяя мнение сеньоры Гарсия. — И вообще не думать об этом.

Пауза.

— Да, Хуан, даже не думала, что такое возможно!.. В голове не укладывается! — Её высочество встала и заходила по нашей убогой кухоньке. Расстояния тут были так себе, и она быстро слонялась с угла в угол. Наконец, ей это надоело.

— Хуан, не лезь в это дело! — выдала она вердикт, сложив руки на груди. — И я тебе не помощник. Это уровень мамы и только неё. И если даже у неё нет доказательств…

Села.

— Только не понимаю, зачем ему это надо? Сеньору Октавио? Мы ведь союзники! И Беатрис под охраной! Как… Как…

— Как носительница моего ребёнка, — сформулировал я. — Пока не признанного, но многообещающего члена клана, в которого некоторые его представители серьёзно вложились.

— Да, именно так, — согласилась Фрейя.

Из моей груди вырвался очередной вздох.

— Думаю, дело в этом ребёнке, Фрей. Я — мод. Причём какой-то навороченный. Данных о моём отце нет — видимо, был утилизирован. Понятия не имею, что во мне за гены, но Феррейра что-то пронюхали. И решили часть этих генов в виде моего ребёнка изучить. Вот и устроили показательную шумиху со стрелочниками-бандитами, для отвода глаз, как повод его выкрасть или подменить. Но эти криминальные серые собаки переиграли, и ребёнок умер, не доставшись им — сеньора Гарсия утверждает, что несколько раз проверила этот момент, он был у неё на контроле. То есть подвело качество конечных исполнителей, тудыть их растудыть! И теперь, подставившись, но не получив результата, Феррейра крайне нужно обрубить концы. Антонио Сколари по-любому труп, а в ближайшее время наш мир, возможно, покинет и сеньор Диуш. Может и нет, если у него достаточно хорошая служба безопасности, а там кто знает.

Но я смогу получить ответы только задав ему вопрос под пентоталом. А для этого должен осуществить полноценный штурм его дома-крепости, что очень маловероятно с любой точки зрения. И это тоже дополнительный шанс для толстого урода выжить.

— Что ты предлагаешь? — покачала головой её высочество. — Зачем ты это говоришь МНЕ? Что может сделать какая-то инфанта в этой… Кутерьме! — подобрала она этому бардаку литературное слово. Ты ведь будешь штурмовать дом хефе, неправда ли?

Я кивнул.

— Буду. Но даже его слова под пыткой — лишь его слова. Выродок Октавио в любом случае останется безнаказанным. Вот поэтому я тебя позвал и активировал все доступные средства постановки помех. Не недооценивай нашу инфанту — у неё много возможностей. Гораздо больше, чем у простого парня с района космонавтов, пусть его и любят подружки в корпусе.

Пауза. И с нажимом в голосе:

— Ты ДОЛЖНА мне помочь, Фрей! Кроме тебя больше некому! Мышонок, я именно прошу, умоляю, а не высокомерно требую, как своего будущего сеньора, как тогда со взломщиками. Ты можешь отказаться, я пойму — политика. Но хотя бы просто выслушай.

Ответом стал обречённый стон.

— Ладно, рассказывай. Что там в очередной раз придумал?

* * *

— …Ладно уж, давайте его сюда. И закончим с этим гиблым делом, — махнул я рукой.

Из груди Оливии вырвался облегчённый вздох.

— Наконец-то!

— Ну, так самое вкусное — под занавес! — ухмыльнулся я, и её девочки подвели последнего пленника. Таким уж пленником его никто не считал и всерьёз не воспринимал, и если честно, никто не знал, что с ним делать. Ибо на камаррадо преступника парень не тянул; казнить его — потерять Беатис, а возможно и обеих сестёр Санчес, но и отпускать просто так тоже нельзя. Держали его в машине вместе с остальными, но просто потому, что больше деть было некуда. Вёл себя парнишка прилично — не брыкался, не спорил, все команды выполнял на раз. Прелесть, а не пленник! Да-да, речь об Иудушке. «Пятнашки» подвезли его перед началом операции, потом к нему «подселили» комиссара, а после их обоих пересадили в ту, что оставили люди Этьена, к «засранцам».

Когда его подвели, парнишка стал белее мела, косясь на труп Карлоса. Мысленно он эти дни как бы готовился к чему-то плохому, но в тоже время понимал, что вряд ли его убьют. И мои «пятнашки», нянькаясь с ним в доме Мишель, в этом утверждении его всячески убеждали.

— Ну? — улыбнулся я пареньку самым шикарным своим оскалом. Я бы описался от такого.

Пленник затрясся — вот-вот расплачется. Марину, более-менее пришедшую в себя, тут же оттащила Фрейя — всегда говорил, её высочество умненькая девочка. Беатрис стояла рядом и внимательно смотрела на своего бывшего глубоким изучающим взглядом. Как смотрит на объект работы мудрый опытный психолог, видящий гораздо больше, чем понимают обычные люди.

— Что молчишь? — рыкнул я, сверкнув глазами для грозности.

Из глаз парня потекли слёзы. Всхлип… И ещё…

— И вот с ЭТИМ ты собиралась встречаться? — не выдержал я, еле сдерживая переполняющее презрение. Беатрис опустила глаза. Понимала. Но это теперь она умная и опытная, а тогда ведь хотела, и характерец его дерьмецовый не видела. Или не хотела видеть. Я же поймал себя на мысли, какое огромное она оказывает мне ДОВЕРИЕ. Ведь это такая субстанция, которую не заслужишь и годами тесного общения. Мы же с нею общаемся меньше месяца, а фактически чуть меньше ночи, а она уже полностью делегирует мне права вести за неё переговоры и уверенно прячется от всего за спиной. «Это ж-ж-ж неспроста!», как говаривал медвежонок в маминой детской книжке.

— Ау! Сатурн, приём! Как слышишь? — коснулся я Иудушки кончиком ботинка. Тот оторвался от созерцания дороги, поднял на нас затравленный взгляд. — В общем так, убивать тебя мы не будем, — обнадёжил я, сразу переходя к главному. — Но…

Юный подонок при словах «не будем» облегчённо выдохнул. Не представляю, как описать это облегчение — апофеоз, король облегчений! Даже то, что я обязательно придумаю вместо смерти какую-то каверзу, а он умный мальчик, и понимал, что я придумаю, и рядом не стояло с тем, что он БУДЕТ ЖИТЬ!

— Но ты обидел мою девочку. Косвенно стал виновником того, что с нею… — попытался продолжить я, но был перебит возгласом:

— Но я же не знал!..

БУМ! Крик Иудушки был оборван жёстким ударом сапога под дых от одной из девочек Лив:

— Молчать!

В ответ раздались хрипы, долженствующие показать, что да, понял.

— Отпустить просто так я тебя не могу, сам понимаешь, — усмехнулся я. — Мы с девочками долго-долго думали, как же тебя наказать, что сделать, чтобы кара была справедливой и выглядела заслуженной? — Выдержал драматическую паузу. — И чья-то светлая головка предложила… Ведь ты ради трёх кило золота пожертвовал рукой, да? Значит, не нужна она тебе? Рука в смысле? Логично?

Напряжённое молчание. Дошло. Парня вновь заколотило, а глаза за малым не вылезли из орбит. Кара быть беспощадно битым не давала ему сойти с ума от ужаса, как и надежда, что я шучу — я ведь могу, я тот ещё перец. — Вот мы и решили отрезать тебе руку, раз она у тебя эдакий рудимент, — закончил я.

— Не-е-е…

Снова звук удара и хрип. Девочки Оливии после всех сегодняшних событий вряд ли понимали, что в принципе есть такое слово, как «жалость». А действовать быстрее звука, опережая любые враждебные действия противника — их работа.

— Молчать!

— Ни звука! — прикрикнули обе, хотя били даже не вполсилы.

Парень попытался ослушаться, и на волне адреналина рыпнулся, что-то выкрикнув, но два новых точных и мощных удара лишили его способности как говорить (во всяком случае, в ближайшие несколько минут), так и двигаться.

— На землю его! Лицом вниз! — скомандовал я.

Его положили, максимально разведя в стороны загипсованные руки. Я продолжил говорить, обращаясь как бы к нему, но на самом деле к Беатрис. Попутно дал знак Кассандре — «дай винтовку».

— Знаешь, родной, когда я участвовал в поимке человека, пытавшегося устроить покушение на русского президента… Ну, ты слышал наверное, не так давно он прилетал к нам с визитом. Впервые за много лет. Да-да, нас, ангелов, тоже использовали для охраны, и моему взводу «повезло» быть на острие. — Подробности опустим, они никому здесь не интересны, важны следствия. Короче, мы схлестнулись с этим типом, убийцей, один на один. Он успел выстрелить в меня и ранить, но несильно. Потому, что Паулита, — кивок на стоящую рядом с Фрейей, Мариной и Эдуардо красноволосую, — дала очередь по его руке. Из вот этой гауссовки, точно такой же. — Картинно активировал гранулоприёмник «Жала», включил батарейку. — Если плотность огня большая — поток игл из винтовки за несколько секунд способен отрезать руку незащищённого бронёй человека. — Направил дуло на Иудушку. Тот завыл, в голос начал молить о пощаде. — Проблема только одна — держать этого человека должны девчонки в доспехах в шлемах — мало ли, какой снаряд случайно отлетит в сторону? — А это уже персонально Беатрис. Знак Лив, и две её незащищённые бронёй девочки сменились на двух… Гномиков, до сих пор не снявших доспехи, стоявших чуть поодаль, но в зоне прямой слышимости..

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! ПА-А-А-А-А-ЖА-А-А-А-ЛУ-СТА-А-А! — заорал Иудушка, надрывая связки, только сейчас поняв, что я собираюсь сделать, и это на самом деле

Мне его треволнения были фиолетовы, я в этот момент следил за лицом Тигрёнка и только им. Девушка смотрела равнодушно… Но что-то в её душе сдвинулось. Как и планировалось, но планировалось, что она отреагирует живее. «В любом случае, если не решится, это будет не твоя проблема, камаррадо! — успокоил внутренний голос. — Ты делегировал право решать насчёт него ей, не вмешается — значит так хочет. И это будет её и только её груз».

Я, конечно, с ним соглашался — это всё так. Но не хотелось взваливать на неокрепшую психику такую ношу. Однако, это действительно так — если она на себя её взвалит, кто я такой, чтоб быть против? Так что её реакция была важна для меня, но слишком уж тянуть резину я не собирался. Ещё полминуты «активации оружия», и на самом деле отфигачу выродку его грёбанную граблю.

— Может заткнёте его? — скривился я. Удар доспешного сапога… Несильный, но сапога же! И ор оборвался. Зубы вроде целы, а губы заживут.

Всё, достаточно. Момент истины. Медленно-медленно, как в съёмках плохого кино, я навис над парнем и направил игломёт ему в сторону предплечья.

— Раз. — Украдкой взгляд на Беатрис. Нет, пока спокойна. Да, в душе что-то есть, но не настолько серьёзно, как я надеялся. — Два. — Щека девочки дёрнулась, глаза моргнули. Грудь поднялась в резком импульсном вздохе. Ладно, не тороплю, родная. Три (про себя). Четыре. Пять. Шесть. Достаточно. Ну, снова момент истины!

— Три!.. — А это уже вслух…

— Нет, Хуан! — выкрикнула Марина, нарушая воцарившуюся вокруг тишину. Лапа, ну можешь ведь, когда это нужно! — Не надо, Хуан!

Выкрик Марины стал для девочки катализатором. Если уж сестра, которая приказала смещать кости выродку и фиксировать без обезболивающих, наживую, его простила… То и ей не зазорно. Я бросил картинный недовольный взгляд на благоверную, выгадав для этого неприлично много времени, и вновь перевёл глаза на винтовку и предплечье малолетнего выродка.

— Три! — решил повториться для верности.

— Хуан! — Робко, ой как робко! Но затем уже смелее. — Хуан, не надо, не стоит. — Беатрис подошла и обняла меня, положив одну из ладоней на винтовку, отведя её в сторону. — Прошу, не надо!..

— Уверена? — взглянул в её кристально чистые и очень грустные глаза. Она взгляда не выдержала, отвернулась, но в остальном держалась твёрдо.

— Да. Пожалуйста. Ради меня. Отпусти его.

— Что, просто так отпустить? Совсем-совсем не наказав?

Раздумье, и в ответ:

— Понимаю, он заслужил. Но давай его простим? Его единственного из всех?

— А ну заткнись! Хватит выть! — Я пнул по рёбрам не понявшего, что его помиловали, Иудушку, деактивировал винтовку, кинул её стоящей рядом и улыбающейся до ушей Кассандре: «Чико, сработало!». Чмокнул девчушку в темечко:

— Тигрёнок, я верил, что ты это сделаешь!

— Что сделаю? — Поняв, что что-то не так, что её поведение просчитали, Санчес-младшая покраснела.

— Сможешь простить, — улыбался я. — Понимаешь, мы, — окинул взглядом вокруг, — ну, кроме их высочеств, карательная машина. Немизиды её величества. Мы не умеем прощать, не умеем быть милосердными. Можем исполнить ЛЮБОЙ приказ… Но если спросят наше личное мнение, ответим честно и не юля — мочить. Пробыв в корпусе всего год, я уже не понимаю, как можно кого-то в принципе прощать. Поверь, это гораздо труднее, чем убить. Особенно если человек заслужил, и особенно, если пострадавшие — близкие тебе люди.

Ты — смогла. А значит… — Из груди вырвался вздох облегчения. — Значит ты живая, Тигрёнок! И останешься такой же весёлой девчушкой, какую я узнал чуть меньше года назад!

Утопая в ощущении радости, я снова чмокнул её в макушку и обнял. Отвёл в сторону.

— А теперь смотри, что мы придумали. — Жест гномикам поднять бедолагу, и улыбающейся во весь рот Терезе и её девочкам, до поры прятавшимся за спинами других — мол, начинайте. — Ты ж понимаешь, даже несмотря на твоё прощение, мы не можем просто так ему всё оставить.

Воющего Иудушку, правда тихо воющего, под нос, поставили на ноги. Отпустили. Конвойные подались в стороны, оставив нас с ним наедине. Малолетний подонок затравленно переводил взгляд с меня на девушку, на стоявших в отдалении принцев, на обступивших кольцом ангелов всех возрастов и поколений. Пытался понять, какая его ожидает свинья. Я улыбался, наслаждаясь этим моментом — неведение противника это тоже элемент наказания.

— Страшно?

Ответа не было, но он и не требовался.

— Правильно, бойся. Иногда лучше выбрать смерть. Она… Честнее.

Знак Терезе, и та подошла сзади вплотную. Фиксация паренька за незагипсованное предплечье, толчок под колено и вперёд — тот упал на четвереньки.

— Вы что…

Четвереньки со сломанными руками — это больно. Как минимум неприятно. Договорить моя младшенькая ему не дала, застегнув на шее парня… Мотиватор. Который до поры держала в руке, как бы пряча от всех. Мотиватор этот был непростым, особенным, от него в сторону шёл кожаный ремешок, снятый с собачьего поводка из зоомагазина. Тереза выпрямиась и потянула за ремешок:

— Ой, какой у нас получился пёсик! Сидеть! Место!

— Что за… Что вы…

Договорить Иудушке не дали. Когда корчишься на бетонопластике от разряда тока, мысли о возмущении в голову как-то не лезут.

Пауза, для продыху. И:

— Что происходит? Что вы делаете? — заплакал от обиды Иудушка. — Беатрис же сказала, что простила меня!

Новый разряд. Снова его тело, скрючившись, задёргалось. Я обнял и до боли сжал Санчес, успев шепнуть:

— Не лезь! Всё под контролем! — И когда Тереза снова сделала «обучающую» паузу, пояснил. — Это — мотиватор. Шокер. Один из стимулов обучения в корпусе. Весь молодняк проходит его, и то, что девочки показывают — не предел жестокости. Выбивая приютскую дурь, с ними похлеще вытворяют. Не переживай, они знают, что делают.

— Но… — Что «но» Беатрис сформулировать не смогла.

Тереза била током Иудушку от души, ещё четыре раза. В перерывах зачитывала его права и обязанности. А именно, что прав у него нет, а обязан он делать всё, что им, пятнадцатому взводу, захочется. Если хочет жить. И если им хочется, чтоб он был собачкой — он должен сесть на карачки и залаять. Захотят сделать коровкой — должен мычать как коровка, и никаких скидок. А если будет сопротивляться — сделают его петушком, и не в смысле животного. После способа казни ублюдков в Сарае, Иудушка понял, что они имеют в виду, с полуслова.

— Гав! Гав-гав!.. — залаял он, кое-как опираясь на руки, наконец, сев на колени. На четвереньки, учитывая руки, девчонки вставать не требовали. Принялся растирать льющиеся как из ведра слёзы.

— У-тю-тю! Хороший пёсик! Молодец! — Тереза потрепала его за ушком и почесала шею, как делают маленьким собачкам. — Крис, держите, — перекинула поводок моей крестнице, которая «собачку» тут же куда-то силой потащила.

— Ой, какой пёсик! Пойдём, мы тебя приласкаем! Всем взводом приласкаем, тебе понравится! Мы хорошие!..

Ответом ей стал тихий по звуку, но раздирающий душу по накалу вой. Однако Иудушка поплёлся, как есть на коленках, как миленький.

Когда Крис уволокла парня к своим, тут же облепившим его и что-то начавшим делать, Тереза посерьёзнела. Картинно глядя на Беатрис, отдала мне честь.

— Командор, всё улажено. Место арендовано — дом за городом, в стороне от лишних глаз. Сбежать не получится. Связи с внешним миром нет. Через неделю отвезём его к врачу и отпустим.

— Неделя! — картинно, для порядка сверкнул я глазами. — За эту неделю наказуемого не бить, в смысле не бить сильно, не калечить, анально не насиловать. Вопросы?

— Нет вопросов! — вытянулась стервочка.

— Тогда всё, он ваш.

Чертовка довольно, как лиса из сказки, облизнулась и пошла догонять своих. Я же пояснил хмурящейся девушке:

— Ничего с ним не случится, не бойся. Просто девочки подошли ко мне и попросили твоего мальчика для себя на время. Их фантазия зашкаливает на тему разных сексуальных и околосексуальных игр с мальчиками, а дома у Мишель особо не потренируешься. Вот и дал им неделю, в качестве наказания для твоего бывшего. И если честно, я ему не завидую! — признался я, вспоминая, как сам прятался по корпусу от дорвавшихся до халявного секса «пятнашек».

Беатрис задумчиво покачала головой.

— Секс с восемью девушками — наказание?..

Но тут снова раздался возглас «собачки», превращённой, видимо, в «птицу», ибо это был отчётливый петушиный выкрик: «Ку-ка-ре-ку-у-у-у!»

Улыбка. И уже совсем другим тоном:

— Хотя что-то, конечно, в этом есть…

— Главное, жить будет, — завершила разговор незаметно подошедшая к нам сияющая Марина. И по её глазам, направленным прямо в мою душу, я понял, что поднялся в её личном иерархическом табеле на недосягаемую прежде высоту. — Спасибо, Хуан! От всех нас! — И бросилась мне в объятия.

«Эй, Хуанито, будь осторожнее! Как бы чего не вышло! Когда так смотрят и обнимают — оно всегда что-то выходит!..» — постерег внутренний голос. Но я и без него видел произошедшие в эту ночь в Санчес старшей тектонические сдвиги. Поёжился. И самое фиговое, этот взгляд благоверной поймал не только я, но и стоящая рядом всё более хмурящаяся Фрейя.

* * *

Ехали в тишине. Устали сегодня все, кто не физически — тот морально. Даже принцу достало впечатлений — сидел и помалкивал. Паула, возможно, поймав взгляд Марины (она ж тоже рядом была), а может по ещё какой причине, поехала с остальными дочерьми единорога, оставив нас впятером. Так мы и сидели в тишине, переводя глаза друг с друга. Наконец я понял, что от меня ждут, что нужно сделать напоследок, поставив в вендетте жирную точку. После рек крови надо настроить народ на позитив, и именно этого ждёт от меня пипл.

— Ну как тебе, понравилось зрелище? — ухмыльнулся я Эдуардо. Тот понял неправильно, насупился, убрал глаза в пол, тяжело задышал. Я попытался добавить в голос доброты:

— Ладно, не пыхти. Ты нормальный парень, оказывается! — нагнулся я и потрепал его по коленке (он с обеими Санчес сидел на противоположном сидении). — Честно, думал о тебе до сегодня гораздо хуже.

— Рад, что испортил тебе о себе мнение! — фыркнул Эдичка. Отходит. Великолепно.

— Знаешь что я тут подумал? — картинно нахмурился я. — Ведь раз ты захотел поехать с нами, посмотреть за действом, причём шантажом вынудил идти на уступки… То, значит, по логике, должен отвечать за поступки? Неправда ли? — А это Фрейе, плотно взявшей меня в оборот и просунувшей руку под мою. Ой, чувствую, не раз мне ещё взгляд Санчес аукнется. И то, что это ОНА смотрела на меня и кинулась обниматься, а не я, порядочную сеньориту совершенно не волнует.

— Хуан, сразу говори, что задумал, — устало одёрнула её высочество.

Скучно с ними. Для вида вздохнув, я перешёл к сути:

— Раз вызвался с нами, значит, тебе небезразлична Беатрис, — пояснил я принцу, стараясь подбирать простые слова и несложные термины. — Как девушка, в смысле небезразлична её судьба. Чувствуешь некую ответственность клана Веласкес, представителем которого являешься. И готов со своей стороны, как представитель оного клана, помочь ей в меру сил. Логично?

Все молчали, пытались понять подвох. Особенно Эдуардо, раскрывший рот что-то спросить, но так с оным и застывший. Я вновь решил не играться долго, перешёл к сути:

— Смотри, примерно месяц Беатрис было не до учёбы. По вполне понятным причинам. Если честно, то до этого тоже было не комильфо, по причинам… Здоровья, — ушёл я от темы беременности, но всё равно ранил — Беатрис страдальчески скривилась. — Но после ей было СОВСЕМ не до учёбы. А чтобы ты понимал, она — бесплатник. Учится в обычной школе на окраине. И чтобы чего-то в жизни достичь, ей кровь из носа нужно сдать экзамен на грант, стать титуляром.

— А-а-а! Вон ты в каком смысле! — облегчённо потянул мой родственничек. Блин, чего это, интересно, он себе навыдумывал? Такой я Великий и Ужасный? Не переиграть бы в «ужасность», иногда может боком выйти.

— Да, именно в этом, — кивнул я. — У сеньориты Санчес огромный пробел в знаниях. Оценки — плевать на них, наверстает, но вот экзамен на грант без знаний не сдать по-любому. Говорю как человек, его сдававший и чудом сдавший. А ты — принц. Знаком с виднейшими профессорами, причём лучшими из лучших, которые не просто могут умничать перед молодёжью, но знают, как НАУЧИТЬ её, быстро и эффективно. Ибо их задача в основном учить таких балбесов, как ты — а это целое дело. Понимаешь намёк, к чему клоню?

Эдуардо на слово «балбес» фыркнул, но все видели наигранность в его фырчании. Что он балбес, мне сказали открытым текстом обе его сестры, а ещё куча телохранителей — люди куда уж ближе. Да и сам он это понимал.

«Балбес» выдал мне покровительственную улыбку:

— Хуанито, без проблем! Я не только готов помочь, но почту за радость! — А это уже Беатрис, причём слова сопровождались стрелянием глаз. Мне этот «выстрел» не понравился… Ну, да ладно, не буду делать скоропалительных выводов, время покажет. Может он со всем противоположным полом так общается, и ничего за подобными жестами нет. — А ещё, в перерывах между занятиями, чтоб не рехнуться, предлагаю поиграть за нашу команду. — Кажется, парень поймал мысль, которую я изначально хотел вложить. Ну, что чтоб он занимался НЕ ТОЛЬКО учёбой. А растормошил девчонку как таковую. Ибо исцеление наступит гораздо быстрее, если общаться с большим количеством положительно настроенных к тебе людей, что-то делать, чем-то постоянно заниматься. Депрессии — от одиночества, что поделиться не с кем и пойти некуда.

— Команду? — А это уже я. Заинтересовано. О таком даже не подумал, ради «команды» собирался знакомить девочку со взломщиками. Они играют, да и разным айтишным своим вещам, из тех, что безвредные и безопасные, научат. Впрочем, со взломщиками я её всё равно познакомлю, только чуть позже. Девочка умная, всё польза будет.

— «Тайны волшебного леса», — «пояснила» Фрейя — уж кто, но она прекрасно знала о моей осведомлённости об их команде. Продолжила, косясь на Беатрис:

— У нас своя команда, мы в чемпионате планеты участвуем. И во всех престижных турнирах. Эдуардо, я, Анна, взломщики и ещё несколько человек, доверенных, кто не проболтается. Ты ведь играешь?

Санчес-младшая пожала плечами.

— Да, но я не профи.

— Научим! — оптимистично махнул рукой Эдуардо.

— А вот это, — указал я на её высочество, — перед тобой сидит легенда Венеры, «Лесная королева», друид лесных эльфов. Слышала что-нибудь?

Снова пожимание плечами. Не слышала. Но глазёнки Беатрис забегали — я понял, теперь она с этой темы не слезет. То есть, можно вздохнуть спокойно и за девочку не волноваться, эти профи в свою игровую религию кого хочешь обратят, было бы время на игры.

— Я в команде не главная, — пояснила Фрейя. — Мне в основном некогда. Там взломщики рулят. Ну, и девочки, кто может. Эдуардо в игре тоже личность известная, и тоже мало кто знает, кто скрывается за его ником. — Уважительный кивок в сторону брата, и я понял, на этом фронте она его высоко оценивает. Ну, хоть где-то от балбеса польза.

— Несколько раз в первую десятку входили, из них два раза — второе место в планетарном первенстве, — продолжил Эдуардо, хвастаясь. — Ты не бойся, что не умеешь. Главное в этом деле — системный подход. Стратегия. Будь игрок трижды талантливый, против слаженной команды ничего не противопоставит. Мы, бывало, вдесятером отряды в сотню человек выносили! Просто потому, что знали, как надо.

— Подтверждаю! — поднял я руку вверх. — Лично видел, как Анариэль с десятком поддержки нехило так ослабили вражеское войско перед битвой. Никого персонально не убили, но шансов победить другую армию у этих парней поубавилось. А всего-то в тыл забралась ДРГ из слаженных профи…

Фрейя стукнула под рёбра локотком. Нежно, поддерживающе, но я, кажется, аж позеленел от прострелившей боли.

— Прости!.. — поняла она по моему побледневшему виду и прижалась к плечу щекой.

— Ничего… — Скривился. И снова обратился к Эдуардо, вложив в голос как можно больше грозности — а после удара Фрейи был достаточно зол для этого.

— Но игры — это побочный квест, твоё высочество. Главное — грант. Не сдаст девочка — три шкуры спущу! — Погрозил ему кулаком. — Как это, принц, со своими связями, а не может девчонку на нужный лад настроить? Фиговый из тебя, значит, принц!

Эдуардо скривился, но к взбучке отнёсся с пониманием.

— Есть, командор! Так точно, командор! В кровь разобьёмся, но сделаем! На грант выйдем! — И смешно козырнул. Потому, что криво. Я, Фрейя и он сам жидко рассмеялись.

— Молодец! — прошептали губы Фрейи мне в ухо. — Хорошо придумал! — Затем её высочество обратилась громко, для всех:

— Хуан, ты меня опередил, но я не в обиде. Дело в том… — А это уже персонально Санчес. — …Что Хуан взял чек у сеньора Сколари. Того самого, кто выкупил из гвардии своего племянника, с чьей подачи против вас инициировали встречный иск. Он стребовал с него пять миллионов тебе на «моральную компенсацию» в обмен на то, что не будет иметь претензий к Марио, и не будет его преследовать «до справедливого суда». Как у нашего Малыша работает фантазия на тему, что есть справедливый суд, опустим, — эту прелесть распирало на улыбку, ей стоило больших усилий сдержаться, — главное, что он выцыганил у команданте эти деньги, на которые организовал интерфейс в огромном районе. Всё, что произошло в Новой Аргентине — заслуга этих денег и купленных на них средств слежения.

— Там не только средства слежения, — пробормотал я — не люблю, когда меня хвалят. — Там и средства обработки информации. И шифраторы/дешифраторы. И не только Новая Аргентина — Боливарес тоже затронули, но в меньшей степени.

Я как бы оправдывался перед семьёй Санчес, что брал отступные «за Беатрис» не просто так. Но косо смотреть на меня никто и не думал — это моё воображение играло. Ну, и, может, ещё какой-то внутренний комплекс.

— Хуан, тебе никто ничего не говорит. — Фрейя поняла меня правильно и быстро закачала головой. — Тебе нужны были эти деньги. Но брал ты их официально ДЛЯ МОРАЛЬНОЙ КОМПЕНСАЦИИ БЕАТРИС!

В машине повисла пауза. Никто, включая меня, не мог понять, что хочет сказать её улыбающееся высочество. Высочество поймала наши недоумённые взгляды и решила пояснить:

— Я говорю, все эти деньги, до последнего центаво, пошли в дело. Их потратили на оборудование взломщики. Но вопрос в том, что его взломщики — МОИ взломщики, — выделила она это слово. — Это я отвечаю за тех парней. И всё оборудование, которым они оперируют — моё.

Пауза.

— То есть, деньги взял Хуан на Беатрис. А купленное за них оборудование достанется мне. Хорошее оборудование, рабочее, на целых пять миллионов империалов. Не находите, что это как-то… Некрасиво! — скривилась она.

— И? — выгнул я бровь, всё ещё не понимая, что она хочет сделать, хотя догадываясь.

— И… Вот. — Фрейя раскрыла сумочку, вытащила блокнотик, из которого достала заготовленный листок. — Это чек на пять миллионов. Деньги, потраченные на оборудование. Думаю, будет справедливо, если я верну их. В любом случае, повторюсь, оборудование на эти деньги останется у меня, и я найду, куда его применить и как использовать. Это мой отдел, мой личный, моё хобби, в которое вколочено гораздо больше, чем жалкие пять лямов.

— Спасибо. — Я взял чек и медленно, словно её высочество может передумать, протянул Марине. — Марин, положишь это на депозит на имя сестры. Мало ли, что у неё там выйдет с учёбой, пусть лежат. — Помолчал. — Деньги лишними не бывают, а НАМ дорогу в будущее приходится пробивать самим. — «Нам» я выделил особо, имея в виду себя и их, как представителей низшего сословия.

— Я даже не знаю… — Марина растерялась, но чек взяла.

— А чего тут знать? — Фрейю распирало на улыбку. — Это деньги не мои. А команданте Сколари. Которые он честно и добровольно отдал для Беатрис. И то, что было потом, никак с ними не связано — они сами по себе. То есть, на них нет ни зла, ни крови — Хуан, поставь им запись своего разговора с команденте?

— Уже. — Я скупо кивнул. — Бери-бери, всё чисто и честно, — подтвердил для Марины. — Надеюсь, сегодня ты в этом убедилась — я всегда стараюсь сделать всё чисто и честно.

Марина тоже открыла сумочку и сунула чек… Куда-то. Хмм, мне казалось, что с такими деньгами надо быть как минимум… Аккуратнее.

— Тебе ещё берлогу ремонтировать, — с улыбкой заметил я Фрейе, в качестве подкола. Но высочество не повелась.

— Мама с тётей Алисой договорятся, отремонтируют. Вот ещё, буду я эту диверсию за свои устранять!

Пауза. И с энергией, словно поясняя мне очевидные вещи:

— А оборудование парни снимут, как и поставили. Время есть, им до конца сроков ещё до-олго сидеть… — Пакостная улыбка, но не злая. Она ревновала их ко мне и давала мне таким образом понять, что бы я там себе ни вообразил, это ЕЁ люди. ЕЁ отдел. Какие бы тёплые отношения нас ни связывали.

— Мышонок, ты прелесть! — приобнял я её. Фрейя откинула голову мне на руку, растеклась, как ядро кометы в перигелии.

Несколько минут ехали молча. Наконец, она подняла голову.

— Что, это и всё?

— Ты о чём? — не понял я.

— О вендетте. Я говорю, что, это и всё? А как же концовка? Самая-самая?

Я закашлялся. Если честно, менжевал. Думал. До конца не решился. А ещё… Не хотел. Стрёмно было связывать себя новыми путами — мне и старых хватало. Думал решить по дороге к дворцу, когда проводим Санчес — время ещё было, но высочество решила за меня.

— Хуан, в чём дело? — подалась вперёд Марина, глаза её тревожно заблестели.

— Может, высадим девочек, потом? — кисло скривился я. Честно, не хотел посвящать их в ЭТО. Им и так досталось, особенно младшей. Ведь как легко жить, осознавая, что ВСЕ твои враги мертвы. А если знать, что не все, и оставшимся ты ничего не сделаешь…?

Но Фрейя поняла меня по-своему.

— Хуан, если боишься промаха — то зря, — сверкнули её глазки. — После сегодняшнего твоей репутации ничего не угрожает. Даже если не получится, они всё равно будут любить тебя и считать богом. — Кивок на Санчес.

Обе сестры, да и Эдуардо, удивлённо переглянулись. Эдичка не выдержал:

— Фрей, а что, должно быть что-то ещё? Эта казнь — не конец истории, да?

Кивок.

— Не конец. Хуан знает, кто заказчик преступления. И может попытаться его наказать. Подчеркну, только попытаться — не факт что выйдет. Очень там серьёзные силы крутятся.

Я отвернулся, убрал глаза в пол салона. Про себя прошептал пару выражений на марсианском русском.

— Кто? — А это Беатрис, с горящими, как два пожара, глазами.

— Тигрёнок, у меня нет доказательств, — попытался отговориться я. — А человека, который мог подтвердить это предположение, грохнула наша рыжеволосая прелесть.

— Блин! — выдала Марина. Она сказала не так, грубее, но более крепкое слово приводить в тексте по отношению к девушке неэтично. — Хуан, кто это? Говори давай, ради всего святого! Кто заказчик?

Я посмотрел на Фрейю. Та кивнула. Болезненно выдавил:

— Феррейра. Октавио Феррейра. Я так думаю, только предполагаю, доказательств нет. Он хотел устроить Беатрис искусственный выкидыш и похитить ребёнка для исследований, из-за генов. Но исполнители перемудрили и получилось то, что получилось. И я совершенно никак не могу его участие доказать.

— Но ты всё равно хочешь атаковать его дом, — просёк ситуацию Эдуардо, и данная мысль ему нравилась. Вот зараза! — А можно мне посмотреть? Хотя бы издали? Как штурмуете? И это… Хуан, Сильвию не трогайте, хорошо? Она прикольная!

Теперь Эдуардо по коленке погладила вспыхнувшая Фрейя. Причём кулаком, и больно — тот аж вскрикнул. Но продолжал улыбаться.

— Говорю сразу, у меня скорее всего не получится, — поднял я руки вверх. — Понимаете… — Снова посмотрел на Фрейю. — Понимаете, один человек должен был пронести в дом сеньора оружие, электромагнитную бомбу дистанционного подрыва. Но я понятия не имею, пронёс ли он его. ПронесЛА ли

— Это она?

— Да.

— …Мышонок, помнишь покушение на русского президента?

Сидящая в обалдении принцесса кивнула.

— Тогда, находясь на крыше высотки, бойцы их спецслужбы активировали электромагнитную бомбу. Настолько мощную, что оборвали связь во всём районе. Во всяком случае, в радиусе километра все камеры слежения сгорели.

— Помню, я изучала материалы того дела, — подтвердила Фрейя. — И даже знаю, что это за оружие, тип и маркировку. Эти штуки русские делали специально для войны в условиях подземелий Марса. Взорвав одну такую в тоннеле, выжигаешь все буровые установки и активные системы защиты нескольких горизонтов. То есть все турели и всех роботов на несколько километров во все стороны. После чего можно идти на штурм подземных уровней небольшими силами. Удобно.

— Вот-вот. Смотри сюда. — Я отодвинул шторку на окне. — Томский радиотехнический завод. Год выпуска — две тысячи четыреста тридцать седьмой. Аккурат ко Второй Марсианской готовились.

— Но-о-о-о-о!.. — Фрейя раскрыла рот в изумлении.

— У меня таких три, Мышонок. Откуда — не скажу, канал может ещё пригодиться. Две из них я примерно представляю, как потратить. Третья — мой резерв, но недавно я понял, что не особо в резервах нуждаюсь.

Фрейя обалдело молчала — ждала продолжения, комментариев. Я не разочаровал:

— Эта бомба должна оказаться внутри семейной усадьбы Феррейра. Это та ещё цитадель, многоуровневая защита, штурм в лоб бесполезен. Но если подорвать её внутри, вся электроника дома вмиг сдохнет. Парни просчитывали варианты на своих суперкомпах, учитывали множество факторов — так и есть, сдохнет, несмотря ни на что. Но только если подорвать в самом доме, вот какая штука.

— Хуан, но это же… Это ВОЙНА! — в ужасе расширила Фрейя глаза.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, Мышонок. Война — это когда я поеду штурмовать его дом в лоб, фигача шлюзы и перегородки из деструкторов и ракет. Война, это когда я подкараулю его машину на въезде или выезде из шлюза купола и тоже расстреляю из деструкторов. А я МОГУ это сделать! — выделил я эти слова, зло сверкая глазами. — Я — отец нерождённого ребёнка! Погибшего по его вине! Его мордоворотов, которые хотели украсть его! Уже это «украсть» — достаточное основание расфигачить кортеж сукиного сына, и видит бог, если бы не слово, данное Нимфе, я бы это уже сделал!

Её высочество вскочила, хотела что-то сказать, может даже наброситься, закричать, но похватав ртом воздух, как рыба, вновь заходила в разные стороны.

— Хуан, с такими вещами не шутят!

— А я и не шучу.

— Я серьёзно!

— Если бы беременной была ты, и если бы это тебя так… Пятеро ублюдков!.. — Я презрительно скривился. — Тебе бы нападение на кортеж показалось несущественным раем для виновников, Мышонок. Нет?

У неё не нашлось, что ответить. Глазки её высочества ещё полыхали, но она тактично убрала их в пол. Остановилась, прислонилась спиной к панели холодильника.

— Фрей, ты не понимаешь. Да, я дал слово. И исполню его. Но если мы спустим эту выходку Феррейра, если он поймёт, что НИКАК не будет отвечать за подобные деяния, мы пригласим его, прокричим: «Сеньор! Сделайте с нами такое ещё раз! И два! И три! И ещё много-много раз! Мы слишком боимся, чтобы ответить!»

— И он будет делать, мать твою, ваше высочество! — выкрикнул я. — Именно поэтому и будет! Безнаказанность — главный источник преступлений! Его НЕЛЬЗЯ оставлять безнаказанным! Это вопрос не национальной безопасности — это вопрос устойчивости королевской власти! Ибо следующим шагом, следующей целью сеньора станет сама власть! Твоя и твоей матери, твою мать! На которую сеньорам будет глубоко плевать — слабым в политике не место! Фрей, я знаю, что это тяжело, но если показать сеньорам, что «Акелла промахнулся», будет гораздо хуже любой войны с Феррейра! Как ты это не поймёшь!

Теперь вскочил и заходил по кухне я. Ходил недолго — быстро взял себя в руки. Встал, оперевшись руками в подоконник. Продолжил тише, спокойнее — эмоции для подобного разговора противопоказаны.

— Фрей, от взрыва этой бомбы никто не пострадает. Вообще никто. Но его дом погрузится во мрак, а многие приборы придётся просто выкинуть и заменить. Особенно накопители с данными. Я, конечно, сомневаюсь, что у Феррейра нет резервного копирования самой ценной информации, но какой-то ущерб мы ему нанесём. Такой, что он сядет и задумается: «Господи, а ведь этот паршивец может и меня грохнуть, с него станется! И если я ещё раз сделаю что-то клану Веласкес, её величество не будет удерживать его в узде!»

Но даже не это главное, даже если он так не подумает, так подумают другие. Манзони, например, давший мне полную план-схему его дома. Он тоже ЗНАЕТ. И следит за развитием событий, как мы ответим. Ручаюсь, и старый герцог Сантана держит руку на пульсе — эта семья наш куда более древний и опасный враг, чем Феррейра. И вряд ли оставит такое событие без внимания Фернандо Ортега — а он в данный момент как бы не опаснее для королевской власти, чем все остальные перечисленные вместе взятые. Понимаешь, Фрей, чего я хочу и чего добиваюсь? Нам НАДО взорвать эту чёртову бомбу! Взорвать именно её! И желательно — внутри его дома! Плевав на любые моральные заморочки и последствия! И сделать это можем только мы, ты и я! Ты, как наследница клана, и я, как пострадавший и… Поставщик оружия. На кону сейчас не абстрактная месть, а будущее клана Веласкес, НАШЕ С ТОБОЙ будущее!

Всё, высказался. Получилось. Моя миссия на этом завершена — большего я не добьюсь; согласится — хорошо, нет… Нет. Но даже если она не согласится помочь, кое-какие выводы сделает. Надеюсь, очень полезные для будущей королевы. А я… Жизнь длинная, мы с Феррейра ещё встретимся на узкой дорожке, не сейчас — так потом. Да и бомбе этой больше двенадцати лет — ещё не меньше столько же простоит, не прокиснет.

Фрейя думала долго, анализировала, что-то перебирала в голове. Вновь походила по кухне, села на место. Мяла кулаки, сцепляла и расцепляла пальцы, крутила запястья. Наконец, похоронным голосом произнесла:

— Хуан, я… Не могу. Нет, я поняла, что надо, и что надо ТАК, и вынуждена признать, это мудрое решение… Но не могу физически. Если я приеду в дом к Себастьяну с таким ящичком, а он немаленький и нелёгенький, да «забуду» его… Это слишком бросается, пойми.

— Я и не говорю, что это должна быть ты, — покачал я головой. — От тебя мне нужно лишь желание помочь, подержать.

— Я готова поддержать! — выкрикнула она и сверкнула глазами. — Если не я… Тогда что ты задумал?

— Это будет Сильвия, — похоронным голосом произнёс я. Затем улыбнулся, как кот, нашедший цистерну сметаны. — Это должна быть твоя подруга, Сильвия Феррейра, Фрей. И твоя задача — уболтать её, убедить, что так нужно всем, и в первую очередь её отцу. Ибо без этого взрыва я буду считать обещание сеньоре Гарсия… Досадной, но решаемой помехой на пути к истинной вендетте. — Я картинно провёл ладонью по горлу. — И сомневаюсь, что он выживет, если захочет убрать меня превентивно — не после покушения на Беатрис.

— То есть, это твоё условие для неё, так? Взрыв в их доме в обмен на обещание зарыть топор войны? — сформулировала моё требование Фрейя. — Хуан, обещание, которое ты ВЫПОЛНИШЬ!

— Так, выполню… — обречённо кивнул я. — Сожалею, но да, я выполню это обещание, если она выполнит свою часть сделки.

— …Короче, Мышонок, давай так. Ты озвучиваешь ей расклады, после чего доводишь до сведения мои условия. А заодно передаёшь все материалы по делу Беатрис. Она не дура, а по отзывам она далеко не дура — вот пусть сама и копнёт, что к чему в этом деле. И уже на основании этого примет решение. Время у нас ПОКА есть. Если посчитает, что отец виноват — пусть сделает это ради искупления. Если посчитает, что виноват, но у меня наказывалка не выросла — последствия будут на её совести.

— А если поймёт, что не виноват? — усмехнулась Фрейя.

— Если умная… Ей это не грозит. Ибо он виноват. Но я в любом случае попытался.

Её высочество сидела, ведя пальцами по узору пропиленовой скатерти, размышляла. Затем тихо, но очень грозно предупредила:

— Если она откажется, и ты решишь завершить вендетту — её не тронешь. Ясно? Это моё условие. Моё требование за помощь.

Я усмехнулся в ответ.

— Мышонок, само собой. Она — твой человек. Плюс, кого-то же нужно оставить для поста главы их корпорации? Думаю, девочка справится.

— Вершитель, твою за ногу! — Принцесса сказала менее литературно, но я уже говорил про принцесс, и особенно про родственниц?

— Хорошо, я поговорю с Сильвией, — выдала она вердикт, как итог переговоров. — Но особо на успех не рассчитывай. Они, конечно, не ладят, но взрывать ЭМИ-бомбу в собственном доме во славу мифического искупления отцовской вины… Или ещё хуже, ради его спасения и сделки с тобой… — Её лоб прорезала морщина. — Я бы так не сделала, Хуан, даже зная, что мать или отец трижды неправы.

— Я и не думаю, что получится, Мышонок. Но не попытаться не могу.

* * *

Номер набрал по памяти — в адресную книгу внести его так и не сподобился. Не думаю, что за год он изменился — обычно номера таких людей редко меняются. Потому, как кому попало не даются. В салоне Мустанга висело напряжение, дай искру — разряд молнии стрельнёт. Но главным действующим лицом, на который были устремлены все взоры, был я и только я.

Ответили мне не сразу — конечно, четвёртый час утра, абонент видел шестнадцатые сны. А тут я со своей вендеттой. «Интересно, какая она без одежды, когда спит?» — хмыкнул внутренний голос, но я его быстро заткнул. Устал, очень устал — о ерунде думаю. Хотя, девушка, действительно, красивая — сколько видео и изображений перелопатил, её досье изучая, заочно почти влюбился. Но подходить к ней должна была именно Фрейя, как наследница своего клана и подруга — меня с подобным предложением… Я бы себе на её месте набил морду. У неё же шансы были, хоть и призрачные. Но теперь Сильвии наверняка захочется со мной встретиться, пообщаться поближе…

Но это вопрос не сегодняшнего дня. Я знал, на что подписывался, отдавая Фрейе третью бомбу.

Наконец, ответили. Заспанный усталый голосок:

— Да, слушаю? Кто это?

Конечно, номер-то не определён. А видеосигнал я не включал — без надобности.

Чтоб не ходить вокруг да около, но и стараясь показаться не очень грубым, быстро и уверенно произнёс:

— Сеньорита Феррейра, это Хуан. Друг Фрейи. Королевская галерея, год назад, выставка, посвящённая космонавтике, ваша личная карточка-визитка.

— Да-да, помню. Х-хуан… — Пелена сна с сеньориты мгновенно спала, и продолжила она бодрым и очень испуганным голосом:

— Хуан, нам надо с тобой поговорить! Встретиться и поговорить! Срочно! Это важно, ОЧЕНЬ важно!

— Думаю, у меня нет на это времени, сеньорита. Не сейчас.

— Нет, не сейчас, конечно же… — Сбилась. — Утром. Давай встретимся и поговорим утром! Когда и где тебе будет удобно?

— Сильвия… Можно так тебя называть?

— Можно. Х-хуан, и…

— Сильвия, ты не могла бы сделать одолжение? Соедини меня с отцом? — перешёл я к делу. Сопли мне не нужны, я за другим позвонил. — У меня нет выхода на вашу внутреннюю защищённую линию, я не смогу поговорить с ним напрямую, даже если очень захочу.

— Так ты звонишь мне или ему? — не поняла она.

— Честно? Вам обоим. Но твоя карточка у меня есть, а как связаться с ним — не имею понятия.

— Хорошо, переключаю. — Задумчивая пауза. И мучающий вопрос. — Хуан, то, что написано в той папке про девочку, Беатрис Санчес, это правда?

— Да. — Как-то зло я ответил, нехорошо.

— Всё-всё правда? — не верила она.

— Всё-всё. — На сей раз ответ получился спокойнее и увереннее.

— Тогда нам точно надо встретиться! Прямо утром! Не откладывая! Нам есть что обсудить!

— Хорошо-хорошо! — уступил я, иначе этот поток смёл бы меня с лица планеты. Харизматичная девочка! И упорная. — Ну, так что насчёт соединения с отцом?

— Да, конечно. Он не спит. Переключаю.

— Слушаю, молодой человек, — тут же ответил бодрый энергичный подавляющий собеседника голос уверенного в себе человека. Вживую я услышал его впервые, в смысле не из записи в досье. И, каюсь, на целую секунду растерялся. Голос этот звучал грозно, сурово, хотя тембр не относился к жёстким. И при этом надо мной насмехался, как бы намекал: «Куда ты лезешь, морда колхозная! Навоз с сапогов смой, а уж потом воевать со мной думай!».

Стало не по себе. Но я быстро взял себя в руки — это мой ВРАГ, каким бы он ни был. И точка. А значит, с ним надо РАБОТАТЬ, как с любым врагом. На всё остальное — плевать с орбитальной станции.

— Смотрю, не спите, сеньор? — попытался ухмыльнуться я.

— Тебя это так сильно волнует? — Его усмешка стала ещё более надменной.

— Нет, не особо, — честно ответил я. — Можете расслабиться, я не поеду брать ваш дом штурмом. Вы ведь знаете, что последние сутки я в этом хорошо напрактиковался.

— Да, наслышан, юноша, наслышан. И чем же обязан этому звонку? И почему я должен думать, что вы можете… Не способны, а именно можете угрожать штурмом моему дому?

Я улыбнулся. Чем-то сеньор напомнил мне Манзони. Момент нашего разговора после бойни в школьном дворе. Не люблю, когда со мной, как с ребёнком.

…Хотя, я ведь ребёнок. И то, что задумал — ребячество. Ибо ну нечего мне на самом деле Феррейра предъявить!

Плевать! Обратной дороги нет.

— Сеньор, не прикидывайтесь. Мы взрослые люди, и вы всё понимаете.

— И что же я должен по-твоему понимать, юноша?

Нет, не хочет идти на контакт. Жаль. А я так хотел откровенно, по душам, поговорить… Не судьба — так не судьба.

Однако РАБОТАТЬ с сеньором этот прискорбный факт отсутствия контакта не помешает.

— Сеньор, я звоню, чтобы сказать, что я согласился не трогать вас, — продолжил я. — Обещал сеньоре Гарсия, а через неё — королеве, что забуду о вашем участии в деле убийства своего ребёнка. Политика, мать её, и сеньорам нашлось, чем меня купить. К вашему счастью и спокойствию. Но персонально вам хочу сказать, от себя, что я ничего не забыл и не забуду. И рано или поздно наши дороги сойдутся в узком месте. Понятия не имею, когда это будет и как выглядеть, в какой форме, и тем более, кто окажется победителем. Я ж не провидец. Просто хочу сказать, что я ПОМНЮ, сеньор. Да пребудет с вами Сила!

Видимо, сеньор хотел что-то возразить. Нечто вроде, с чего я взял то-то и то-то, постебаться и посмеяться. Но с момента, как заговорила Сильвия, то есть почти сразу, на приёмнике линии Майка загорелась зелёная лампочка. Зелёная!!! Сильвия находилась в доме отца, бомба активирована и связь с ней установлена! Если это не чудо, то не знаю, как его назвать. И надо быть полнейшим лопухом, чтоб проворонить такой шанс.

Во время разговора с сеньором лампочка не погасла, как я подсознательно боялся. Но чем дольше мы разговаривали, тем больше была вероятность, что система безопасности наш щуп к управляющему контуру адской машины обнаружит и лазейку перекроет. Потому поторопился произнести ключевую фразу активации, плевав, что можно что-нибудь вызнать у сеньора в процессе разговора, раскрутить так сказать на оговорки. От добра добра не ищут, а лучшее — враг хорошего. И даже произнеся ключевую фразу, я приготовился к внутреннему разочарованию и поучительным нотациям со стороны дона, а после, возможно, к ещё одному раунду переговоров с Сильвией…

…Но динамик молчал. Индикатор показывал, что линия установлена, но из неё на нас лилась гнетущая тишина. Секунда — пропал и значок линии, «связь с абонентом прервана».

— Михаэль? — робко произнёс я. Висящий в эфире взломщик удивлённо покачал головой.

— Знаешь, бро, или я идиот, или у тебя получилось.

— Слон, что с внешними камерами? — переключил я линию.

— Две, у шлюза, погасли, — отчитался другой взломщик. — Как и свет. Остальные мигнули и всё. Чувак, у вас реально получилось! Реально-реально, гадом буду!

— Дайсон?

— Да я тоже в афиге! — подключился к разговору третий голос. — Хуан, это… Камеры в районе вокруг мигнули, многие, почти все, да несколько осветителей поблизости к зданию выбило. Дом просканировать не можем, но судя по показаниям из трансформаторной, мощность на вход не поступает.

Пауза.

— Не работает, нахрен, там, ни один электрический прибор, Хуан! Понимаешь, что это значит?!!! — радостно завопил парень. — Вы их сделали! МЫ их сделали! Мы хакнули грёбанный дом Феррейра! У-у-у-г-гу!

Его поддержали возгласы остальных взломщиков, кто был на связи. Я же… Так и сидел в прострации.

— Хуан, получилось! У ТЕБЯ получилось!.. — полезла обниматься ошарашенная не меньше моего Фрейя. Что-то сказала по сети парням, они начали поздравлять меня и отсоединяться. Марина, Беатрис и Эдуардо смотрели на всё широко раскрытыми глазами не в состоянии осознать, что это только что было. Ничего, поймут. А сестрам кто-нибудь подводные камни процесса позже объяснит, в чём чья заслуга, и почему.

— Она меня убьёт? — повернул я к высочеству измученное лицо. Фрейя продолжала улыбаться.

— Нет, почему. Она САМА это сделала. И раз сделала — сделала, она привыкла отвечать за свои поступки. Ты тут не при чём.

Я кивнул и откинул голову на подголовник кресла. Где-то на периферии сознания допускал, что Сильвия согласится и у меня получится. Но это было уж слишком глубоко и несерьёзно. Я надеялся скорее на посыл самой сеньорите Феррейра, как на сигнал из космоса для уфологов. Дескать, мы есть, земляне, давайте сотрудничать? Дескать, я парень серьёзный и с амбициями, раз замахиваюсь на слона. Понимаю, что бесполезно, но замахиваюсь. А там глядишь со временем из нашего общения и нарисовался бы какой союз, друзья Фрейи — потенциальные члены моей собственной будущей команды. А ещё мне не нравится Себастьян, и будет лучше, если, когда наше поколение придёт к власти, на посту главы «Промышленности Феррейра» будет не он.

А тут вон какая засада. Бомба р-раз! И взорвалась. И теперь к чертям летят все заготовки для общения с Сильвией. К чертям летят все обещания Гарсии, да и королева лично может захотеть меня выпороть. Фрейя — её дочь, пожурит девочку и всё, а я попаду — так попаду. Благо, Мишель в курсе, может хоть как-то прикрыть… Если сможет. Она вёрткая, не всем так дано — авось и получится. Хорошо, что хоть ей рассказал.

— Я не знаю, что теперь делать, — честно признался я, оборвав восторженные голоса в салоне. Фрейя отвечала на расспросы спутников, и всё происходило на очень громкой и позитивной волне. После моей реплики сбилась. И выдала совсем уж мудрую, присущую только очень проницательным людям, вещь:

— Хуан, поехали домой? На базу? Спать? Ты слишком много на себя сегодня взял. — Её рука прошлась по моей груди, но жест носил не эротический, а поддерживающий характер. — Я бы на твоём месте свихнулась. Я провожу, подкину до шлюза. Ага?

— Конечно. — Я устало кивнул. — А девочки?

Фрейя отмахнулась.

— Оливия отвезёт. Сирена же прислала координаты — вот её и отправим, всё равно кого-то надо будет отправлять. Пересядем к Анариэль и поедем во дворец. А?

— Хуан, мы это… Справимся! — поняла суть Марина, и что лучше не выпендриваться. — Ничего с нами не случится — что может с нами быть случиться под такой охраной? — обвела рукой вокруг.

— Хорошо, — согласился я. — Поехали.

— Тормози! — Это Фрейя по внутренней линии.

Санчес отправляются в дом отдыха, особо охраняемый санаторий, где уже находятся моя мама и их родители. Это, оказывается, недалеко от города, часа два пути по магнитке. Мы хотели подвезти их до границы города, но Фрейя права, я слишком устал, чтоб колесить лишний час.

— Спасибо, Хуан! За всё-всё-всё! — Беатрис была счастлива. Я не помню, когда видел у людей столько счастья. Обнимала меня нежно, но… По-сестренски. Я как-то говорил, она жизнь как таковую спокойнее воспринимает, чем сестра. Философски.

— Хуан? — Очередь Марины. Вновь окинув меня изменившимся взором, она тоже кинулась ко мне в объятия. Но это были совсем другие объятия. — Спасибо тебе! За нас. За сестру. За всю семью.

— Вы моя семья, — вымолвил я. — Я не мог по-другому.

— Но… Ребёнок…

— Плевать. Вы моя семья! — отрезал я. — Навсегда. Я буду присматривать за вами, заботиться. Так что не балуй там. — Картинно погрозил ей пальцем.

— Спасибо, Хуан!..

И она поцеловала меня. В губы. Беатрис до этого тоже, но это было робкое прикосновение. Марина же… Нет, не взасос, и не такой и долгий поцелуй вышел… Но очень красноречивый.

— Спасибо… Что подошёл тогда на танцплощадке! — прошептала она и отстранилась.

Потрепав её шевелюру, я выпустил благоверную, красную, как помидор, и обильно смущающуюся. Здесь тоже надо взять паузу и всё обдумать, как-то слишком… Неожиданна для меня такая реакция. От любви до ненависти один шаг, но я почему-то не думал, что он может быть таким коротким. Ладно, завтра, проспимся, и подумаем над этим вопросом. Ей пауза даже нужнее, чем мне.

Марина взяла сестру под руку, вместе они вернулись к «Либертадору» Фрейи и залезли внутрь. Оливия юркнула следом — на всякий случай. Люки закрылись, все три машины кортежа её высочества тронулись. Вот так, простых нищенок из Северного Боливареса, на кортеже инфанты, под охраной двух взводов ангелов. Растут девочки!

— Грубо! Грубо сработано! — раздался рядом голосок её высочества.

— А? Ты мне? — не понял я.

— Я об этой паршивке. — Яд из её голоса можно было цедить через фильтр. — Целовать тебя ТАК у меня на глазах? Зная, что сегодня ничего ей не сделаю? Вот стерва!

— Она моя жена. — Я безразлично пожал плечами. Почему-то прямо в данный момент показная ревность Фрейи ну совершенно не трогала. — А ты встречаешься с Себастьяном. И вы обе обо всех этих нюансах знаете. Какие проблемы?

Уел, замолчала. Но не успокоилась.

— Я ей деньги дала, пять лямов, а она…

— Ей плевать на деньги, — снова покачал я головой, даже не думая улыбаться. — Мы мыслим несколько иными категориями, Мышонок.

— Мы, это значит бедные?

— Мы — это такие, как она и я. Хочешь, я попрошу Лив вернуться, и она отдаст чек назад? И ручаюсь, даже не заметит этого — ну была бумажка, а теперь нет. Делов-то.

— Как же с вами тяжело! — Из груди высочества вырвался протяжный стон. — Вот… Прелесть! Хуже соперницы, чем она, не придумаешь!

— Соперницы? — Я, наконец, улыбнулся.

— Только не прикидывайся, что ничего не понял! — презрительно фыркнула она. — Но бросать мне вызов прилюдно… Это нечто.

— Все мы на нервах, — философски заметил я. — В таком состоянии люди решаются на то, что никогда в обычных условиях не сделают, и многое тайное становится явным. Завтра она будет паинькой, вот увидишь.

— Ребят, ну мы едем? — А это из салона «мустанга» Анны выскочил потерявший терпение Эдуардо.

— Фрей? — А это и сама Анариэль, стоящая у люка. Её высочество развернулась и пошла к машине, бегло бросив:

— К шлюзу вашей базы.

Я ещё с полминуты стоял, не торопясь усаживаться. Думал. Марина почувствовала власть. Что некто защитит её от бога и чёрта, не говоря о какой-то инфанте. И вот такая, «быдлянка», с деревенским гонором, с совершенно иной системой ценностей, в которой пять миллионов империалов, колоссальные деньги — простая бумажка… Как с такой воевать утончённой аристократке? И сделать ничего ей нельзя — не после того, как ради её сестры я разнёс пол-Альфы. И за Марину ата-тай сделаю. А не дадут мне лично — поможет кто-то постарше и помассивнее.

…А там и огненный демон на горизонте…

Пожалуй, ближайшие месяцы станут очень интересным временем!

Глава 34. Вечером на лавочке

Вечером на лавочке парочка сидит

Слышен звон тальяночки, вся деревня спит.

— Вань, о чём ты думаешь? — Мань, о чём и ты!

— Ох, какие пошлые у тебя мечты!

— Торопишься? — спросил я, выйдя из машины и глазами проводив к шлюзу приехавших с нами девочек. Там скопилась небольшая очередь — их много, а мощности проверяющих между створками ограничены, хвост растянется минут на пятнадцать-двадцать. — Может, посидим на лавочке, поболтаем?

Фрейя пожала плечами и бросила в люк Жанке:

— Всё, на сегодня свободны. Оставь пару человек, вдалеке, на всякий случай, остальные пусть отдыхают. Мы с Хуаном немного пройдёмся.

Жанка что-то ответила, люк захлопнулся и машина медленно поехала по периметру простирающегося перед базой сквера.

— Я когда представлю жизнь, что кто-то всегда рядом, что в одиночестве практически нельзя побыть… — заметил я, — в голове не умещается! Это ж каким доверием надо обладать, чтобы вот так работать?

— Потому они и не любят менять хранителей, — согласилась её высочество. — Их специально подбирают, чтоб была психологическая спайка с нулевым объектом. Полное взаимопонимание. Пусть даже вопреки инструкциям и приказам. Оливия со мной, например, с корпуса, с моего там появления. Мы сдружились с девочками, и потому даже вопросов не стояло, кто будет рядом со мной. У Эдуардо свои сложности — он втрескался в Анну. Но они явно не пара, слишком разные статусы. — Фрейя взяла меня за руку. Я сжал её пальцы — животрепещущая тема! Понимая это, продолжать о статусах Фрейя не стала.

— Её не отдаляют от него, но и большой воли не дают. Он её слушается… Ну, почти всегда, — скривилась она, вспомнив сегодняшний (вчерашний) шантаж насчёт участия в нашей операции. — Других — не факт, что будет. Бэль, например, матерям-командирам много крови попила, пока так не получилось, что место рядом заняла эта марсианская паршивка.

Помолчала, видно, вспоминая причины, как и когда, после чего Лана возглавила опергруппу её сестры.

— Она воевала на Марсе в последнюю гражданскую, — призналась она в том, что наверняка в специальном досье под гифом «секретно». — И её готовили для ликвидации моей матери. Хотели только, в смысле планировали, или дошли до этапа физической подготовки — сейчас невозможно ответить, все участники того действа мертвы. Но из-за резкого отступления и бегства их армии ей не успели промыть мозги, не зомбировали. И получили то, что получили — злую на всю Венеру девочку с поломанной психикой, которая выживала, как могла.

А ведь если бы успели, смотри, как здорово бы получилось! Она проникает на планету, попадает в приют, из которого почти сразу в лагерь вербовки корпуса. Она, ветеран войны, уж точно удержалась бы в Сьерра-дель-Мьедо. Там программа отсева настроена на быкующих беспризорников, чтоб отделить тех, кто на самом деле хочет к нам от тех, для кого это престиж и понты. Света бы прошла… И через пару-тройку лет наверняка бы выстрелила в мою мать. Как только представилась бы возможность. Представляешь, как это работает?

Я поёжился. О таком развитии событий не думал.

— А двадцать шестые?

Её высочество покачала головой.

— Не всемогущи. Некоторые вещи не отсеют и они.

Помолчали. Как раз добрались до лавочки. Я сел, ёжась от перманентного приступа боли — обезболивающее снова начало отходить. Но пока жить можно. Высочество вначале села рядом, а потом плюнула и легла на лавочку, умостив голову мне на колени.

— Тебе удобно?

— Ничего, — махнул я. — Нормально.

— Да, Хуан, это колоссальное доверие. В одиночестве мы можем побыть только дома, в своей комнате-крепости. В любом другом месте за её пределами, и особенно за пределами дворца, всегда кто-то рядом. И если ты подписываешь деловой договор или вручаешь медаль — это одно. А если трахаешься с мальчиком… Это совсем другое! — потянула она. — Они рядом всегда, видят, чувствуют, что и ты. Живут тобой. У них нет возможности отойти и не смотреть, а ты не можешь отослать их, приказать уйти. Понимаешь скорбь ситуации?

Я скупо кивнул.

— Именно о ней и подумал, когда поднял тему. — Провёл высочеству по волосам. Мягкие. Красивые. — Они стучат. Как минимум Сирене. Обо всём, что ты делаешь. И не только ты.

— Знаю. — Фрейя вздохнула и повернулась боком, лицом ко мне. — Привыкла. Стараюсь не делать то, что компрометирует. Изабелла, вот, не привыкла, не свыклась с этим, и все её протесты — это акции против вторжения в личное. Она специально злит всех вокруг, начиная с мачехи, демонстрируя абстрактную волю и самостоятельность. Я же говорю, Эдуардо повезло, что он влюблён в собственную телохранительницу. Будь у него какие-нибудь острые чувства «на стороне»… Была бы вторая Бэль.

— Понимаю… — Моя рука скользнула дальше, потрепав её ушко, погладив щёку. И ещё дальше — шея, ямочка под подбородком… Я чувствовал, принцессе нравится, но сегодня она отчего-то была скована, словно не хотела принимать ласки и ухаживания. Да и общительна подозрительно — раньше информации за пределом стандартных общих тем было силком не вытянуть. — Как думаешь, он справится? Эдуардо? Ну, с задачей растормошить Беатрис?.

— Угу. — Кивок. — Тут, в высшем свете, Хуан, скучно. А ты предложил ему развлечение. И не сетевую игрушку, а живого человека, которому надо помочь. Для него это в диковинку, новые ощущения. Да и мальчик он не злой — и сам рад помочь. Да, думаю, справится, можешь больше не переживать по этому поводу.

— Можно я познакомлю её с Майком и компанией? Не только ради игр, но и…

Головка Фрейи недоумённо поднялась, глаза сощурились.

— Зачем?

— Пусть научат полезному. Просто чувствую, что у девочки есть способности на этом фронте. Если у неё получится…

И вообще, это важный момент, который ты упускаешь. Твои парни сидят в тюрьме, у них нет выбора, но рано или поздно они выйдут на свободу. Кто-то, возможно, уйдёт на вольные хлеба. А работы по набору и обучению собственных преданных кадров для твоего отдела, которые будут с тобой на постоянной основе и добровольно, у тебя не ведётся. А обучение айтишным таинствам процесс небыстрый…

— Поняла. — Она фыркнула, но голову опустила. — Хорошо отметил, правильно. Я ведь не задумывалась об этом. Когда начинала — для меня всё было игрой. А для всех вокруг это до сих пор игра. Хобби. Чтоб оставить отдел на постоянной основе…

— Хорошая мысль, спасибо, Хуан! — подытожила она. — Буду думать. А Беатрис знакомь, так и быть. Если мальчики посчитают её способной — возьму её первой вольнонаёмной. — Фрейя расплылась в довольной улыбке. — Да и Эдуардо будет обеими руками «за» — его же игрушка. Но на грант пусть её всё же подтянет — я передам его учителям насчёт девочки подробные инструкции. Продублирую.

Я снова погладил Мышонка по шевелюре.

— Ты прелесть…

Она зарделась… Но я вновь почувствовал холод. Искусственный, но очень отчётливый. И причин его разгадать пока не мог.

— Ты даже не догадываешься, какая я прелесть! — Передо мной был пушистый, но очень вредный котёнок, одновременно и требовавший ласки, и жадающий меня как минимум удивить своими эксцентричными поступками и вздорным характером. Я неосознанно напрягся. — Хуан, только не ругайся, но пять миллионов — не предел. Сейчас я подыскиваю для Санчес новый дом, новую квартиру. В хорошем безопасном районе.

Кажется, моя челюсть отвисла. «Прелесть» довольно улыбнулась.

— Я говорю обо всём семействе, Хуан, о них всех. Их семью по-любому из Боливареса переселят, и моя помощь пойдёт на ура.

— То есть, ты просто возглавишь процесс и соберёшь сливки? — Ситуация начала проясняться. Кажется. — На ровном месте станешь другом семьи самой трудной соперницы?

Фрейя фозмущённо фыркнула.

— Хуан, как ты можешь! Я куплю им жильё за СВОИ деньги! И не путай их с мамиными.

Да, для девочки это аргумент. Не буду.

— Я просто действительно хочу помочь. И действительно хочу подружиться. Возможно нам вместе предстоит долго работать, общаться. А для этого надо нечто большее, чем просто слова и глупая вербовка на понты. Квартира, данная в трудный момент — хороший повод наладить отношения, как считаешь?

…Да и Беатрис быстрее забудется на новом месте. А то когда ещё им программа защиты новые ключи даст — вопрос может на пару месяцев растянуться. Да и кто знает, в каком районе?

— Да уж! — Мне было нечего сказать на это. Что ж, хочет — пусть дерзает. Девочки они с Маиной неглупые… Почему нет?

— Что-то ещё хочешь у меня спросить? Что-то уточнить? — довольно сверкнула паршивка глазами.

Ввиду того, что мыслей в голове не было, я честно выдал первое, что вертелось на языке:

— Можно погладить твою грудь?

— Раньше ты не спрашивал! — Она фыркнула.

— Раньше у меня не были сломаны рёбра, — парировал я. — И если раньше ты бы зарядила мне, я бы даже не почувствовал, то сейчас…

— Конечно. Понимаю. — Она снова перевернулась на спину. Я расстегнул ей жакет, затем блузку. Остановился на красивом белоснежном лифе из синткани. Лиф не мешал, и я принялся изучать выпуклости её тела прямо под ним, пытаясь хоть немного отрешиться от окружающей суеты. Действительно, устал. Сильно устал.

Паршивка поняла мой настрой по изменившемуся лицу. Тяжело вздохнула, нахмурилась. О чём-то задумалась. Затем лицо её просветлело, сделалось добрым.

— Хуан, ты сегодня молодец.

Оценивающая пауза.

— Честно скажу, я не верила, что у тебя получится. Ни капли, ни на грамм, ни секундочки. Каталась по городу с девочками сегодня с мыслями, как именно тебя вызволять на том или ином этапе, как лучше это сделать. Я ведь тоже не всемогуща. А ты… — Закусила губу. И по прорезавшейся в её радость капельке злости я понял, что с ней и почему она такая наигранно холодная. Она боится!

— Фрей, если ты запамятовала, напомню. Многое я сделал при помощи тебя, явной или неявной. А кое-какие моменты мы планировали вообще вместе. И это дело было не лично моё, касалась всего нашего клана. И тебя, как его будущую главу.

— Я делал это в том числе для тебя и ради тебя, Мышонок! — воскликнул я, произнеся главные за сегодня слова. Главные для неё, этой прекрасной юной восхитительно практичной особы.

— Понимаю. — Она закрыла глаза. — Я же ничего тебе не говорю. Но я тебя недооценила, и очень сильно.

Пауза, во время которой моя рука, всё-таки проникнув сеньорите под спину, одолела застёжку лифа и принялась крутить её маленькие, но чувствительные сосочки.

— Хуан, я, конечно, не тётя Алиса, и недооценка тебя для меня не так катастрофична… — Её высочество сбилась и резко задышала. — Но если ты будешь в моей команде… Это важно. Очень важно! А я…

Снова горячее сбитое дыхание.

Я осмелел, плюнул на возможные болевые ощущения и расстегнул застёжку её брюк. Сдвинул вниз молнию.

— Форсируешь события?

— А чего ждать? — Я пожал плечами. — Да и девки у входа рассосались. Кроме парочки жанкиных доверенных наблюдателей вокруг никого. А их, как ты сама призналась…

— Да, не стесняюсь. — Фрейя рывком стянула с себя брюки. То, что под ними, стянул уже я сам, сильно наклонившись, несмотря на прострелившую моментом боль. После чего отринул полумеры, раздвинул ей ножки в стороны и принялся делать с этой сеньоритой то, что доставит ей максимальное из возможных удовольствий.

— Хуа-ан, я говорила, что ты тот ещё нахал? — мурлыкнула она.

— Не раз, — усмехнулся я. — Ты это каждый раз говоришь. Может за это тебе и нравлюсь? Я решительный в отличие от твоего Феррейра.

При упоминании Себастьяна она насупилась.

— Фрей, Мышонок, бросай его, — продолжил я. — Ещё вчера ты считала меня ничтожеством, способным только на безграничную наглость. Она во мне тебе нравилась, эта наглость. Но я был для тебя лишь игрушкой, изюминкой. Такой, какой будет Беатрис для Эдуардо. Тебе со мной интересно, но делать с ничтожеством серьёзную политику… — Покачал головой. Глаза у высочества блаженно прикрыты, но это не значит, что она не чувствует мою мимику.

— То есть, ты считаешь, что можешь занять его место, — констатировала Фрейя, не открывая глаз.

— И именно это тебя сегодня выбило из колеи. Выбило настолько, что ты начала рассказывать мне вещи, которые ещё вчера были недостойны слуха наглеца-телохранителя. Я смогу быть рядом, Мышонок! Я перевернул этот грёбанный город, использовав для вендетты и бога, и чёрта, и все силы, без которых планета не вращается! И всё ради мести за изнасилованную девочку. Я не побоялся бросить вызов Октавио Феррейра, что вообще за рамками твоего восприятия! Наверное именно это, последний аргумент, и добил тебя? Я МОГУ!

Так брось его! Давай править вместе!

— Править!.. — Она скептически и очень иронично хмыкнула и открыла глаза. — Хуан, ты, конечно, молодец, и я честно призналась, насколько тебя недооценивала, но не бери на себя СЛИШКОМ многого. Ты крут. Решителен. Смел. И даже умён. Но держи себя в рамках, ага?

Я понял, что сделал ошибку. ПРАВИТЬ она может только в одиночестве. Фактически это будет, разумеется, не так, но королевам такие вещи вслух говорить ни в коем случае нельзя. Но самобичеваний в душе, однако, не последовало — мне было всё равно. Не здесь и не сейчас.

— Ревность — плохое чувство, Мышонок, — усмехнулся я. — А в твоём случае глупое. Я ТВОЙ, с головы до ног. И не существует другой команды, в которой я смогу играть. Кроме её королевского величества из династии Веласкес, Хуан Шимановский, кем бы он ни был, никому на этой планете не нужен. Понимаешь? Я предан, безусловно предан, гораздо более твой, чем этот мудозвон Феррейра! На меня, в отличие от любого другого, ты всегда сможешь положиться, и я не подведу. А этот сукин сын его папочка подложил твоей матери свинью, ударил в спину, в момент, когда считается самым верным и преданным союзником! Подумай над этим, Мышонок.

— Подумаю, — произнесла она и снова прикрыла глаза.

Кончила её высочество быстро и скромно — так, пара жиденьких судорог. После чего поднялась и принялась быстро одеваться. В полном молчании. Трусы, брюки. Застёжка ремня.

— Хуан, ещё вчера я считала себя всемогущей. Тебя — талантливым юношей, которого где-то откопала мать и дала шанс. Талантливыми юношами, ПРЕДАННЫМИ талантливыми юношами, не принято разбрасываться, но я считала тебя одним из. Немножко более наглым, чем другие. Немножко более харизматичным. Немножко более психологом, возможно даже интуитивным — ещё никто из мальчиков за сто пятьдесят лет не смог стать в корпусе своим. Я читала аналитические выкладки от виднейших учёных, что такое в принципе невозможно — любого мальчика там раздавят. Но ты выдержал, вопреки всему, и это значит очень много. — Она, наконец, оделась и уставила на меня взгляд грозных глаз. — Это я к тому, что высоко ценила и ценю тебя, ты не ничтожество. Но тем не менее, ты был одним из, и имя вам — легион.

Пауза. Присела передо мной на колени, расстёгивая уже мои брюки.

— Но кто теперь в этом свете я? Ты — уникум, сильная личность, что смогла осуществить мозгодробительную акцию в городе. Силовую операцию, на которую в ближайшем будущем не решится даже моя мать. Привлёк для этого, тут ты верно сказал, и бога и чёрта. И у тебя получилось! И всё сойдёт с рук! Кто я теперь рядом с тобой?

Пауза. Она достала мой агрегат и слишком уж сильно дёрнула.

— Ай! — вскрикнул я, но она мой вскрик проигнорировала.

— Администратор! Скучный и серый! На фоне такого разэдакого харизматичного любимчика матери! Открыто заявляющего, что он будет со мной вместе ПРАВИТЬ! А если не со мной? Если я лишь для ширмы?

— Фрей, — не говори глупостей, — попробовал протестовать я, но знал, это бесполезно.

— Это ревность, Хуан. Но знаешь, что хочу сказать? Ты сегодня слишком высоко взлетел, и можешь сильно возгордиться. А значит, слишком низко придётся падать, когда всё встанет на свои места.

Она наклонилась делать то, что… И планировала делать, но я её личико перехватил.

— Мышонок, не надо. Вот этого не надо, — указал на свой боеготовый агрегат. — Не сегодня. Совсем не обязательно возвращать мне долги. Мы — команда, и глупо, что ты этого не понимаешь.

Она подумала, но сверкнула глазами и отвела мои руки в стороны. Наклонилась, и…

А вот дальше мне на какое-то время стало всё равно, что происходит вокруг, что творится у неё внутри. Я знал, что это не панацея, скорее наоборот, и после окончания всё будет очень грустно. Но она идти на контакт отказалась.

…Я тоже отстрелялся быстро — не до плотских утех. Душу разъедало хуже азотной кислоты чувство горечи от чего-то потерянного. Обретая одно, мы теряем другое, и я не смог убедить дорогого мне человека, что это не так, что мы должны стать только ближе.

— Мышонок, подумай. Крепко подумай. Я играю за твою команду.

Она вытерла губы, после чего достала из сумочки салфетку и смазала с лица остатки помады.

— Всё сложно, Хуан. Очень много всего и сразу навалилось. Я не говорю, что ты плохой. Но мне вновь надо найти тебе место рядом с собой.

Я привлёк её к себе. Просто обнял.

— Фрей, ты знаешь это место. И всегда знала. Просто никогда не позволяла мысли об этом занять подобающее место. Гони этого сына предателя! Я смогу! Потяну! Правда!

Она покачала головой, высвободилась, поднялась на ноги и застегнула жакет, плевав на блузку.

— Хуан, я подумаю. Мне нужно время. Да и не только мне оно нужно.

Развернулась и пошла по направлению к дворцу, к ближайшей «черновой» проходной для персонала.

Мне же не оставалось ничего, кроме как застегнуть ширинку, испустить разочарованный вздох, и, прихватив забытый ею лиф, двигаться к шлюзу базы. Спать, только спать! Ах да, по пути заскочить к Мишель — она наверняка ждёт, отчитаться. Моё время подошло к концу, а её игра только начинается. «У больших девочек должны быть свои секреты, Хуан!»

Что ж, не всё так плохо, как могло быть…

Глава 35. Итоговая пресс-конференция

Через 24 часа после Начала

Мишель нервничала. Понимала, что это неправильно, не с её опытом и профессионализмом, но ничего не могла с собой поделать. В такой ситуации она оказывалась второй раз в жизни, и не сказать, что в восторге от подобных передряг. Но она — офицер, силовик, в курсе всех настроений и раскладов «наверху», и уже проходила похожее дерьмо. Отчего же так мелко подрагивают ладони?

Елена прикрывала, сколько смогла. Но после взрыва в доме Феррейра и она оказалась бессильна. Лея, эта трусливая дрянь, испугалась не на шутку, и всерьёз начала просчитывать самые что ни на есть идиотические сценарии, вплоть до побега на яхте на Землю. Ага, ждут там её, как же! Аристократические боровы взяли паузу, осмысляют произошедшее ночью, пытаются понять, как правильнее реагировать — в сложившейся тишине можно напридумывать себе любых ужастиков, ибо любой, даже очень сильный, но видимый враг, нестрашен; враг невидимый, даже слабый, автоматически возводится в энную степень и пугает, опираясь на малейшее твоё собственное желание напугаться. А уж желать напугаться с характером Леи…

Не думать! Она силой приказывала себе не думать о том, что происходит. Принцесска всегда такой была, это не секрет. Не для неё, приближённой особы, что бы она ни рассказывала Хуану, как бы ни вешала парню насчёт его любимой королевы лапши на уши.

На самом деле ничего эдакого суперстрашного в данный момент не происходило, просто Лея в очередной раз заняла страусиную позицию. Головой в землю и «не знала, не видела, не могла помешать, не отвечаю!» До конца своих, конечно, не бросит, на растерзание боровам не отдаст, но сдавать позиции на всякий случай приготовилась. То есть сливать всё, чего добился для неё ночью Хуан. Её же, как его командира, «бывшую в курсе, но не сообщившую», выставила на острие, намекая: «Вы заварили эту кашу — вы и расхлёбывайте».

То есть, если она, Мишель, сейчас залажает, недодавит — Лея пожертвует ею в угоду боровам. Те, после ночных фортелей, вероятно, её отставкой и ограничатся — спасибо умению Хуана убеждать камрадов разного уровня, там тоже люди и тоже желают бояться. Так что не такая это и глупая позиция на самом деле, особенно учитывая её… Некую оппозиционность и своеволие её величеству. Но — деструктивная.

С другой стороны, если она сможет всех «нагнуть» — лавры достанутся паршивке Лее, как идейной вдохновительнице проекта и главной «крышующей». То есть, несмотря на трусость, хитропопость у её величества в норме, и только благодаря ей она, видимо, до сих пор королева.

…До чего же гадко на душе!

В первый раз Мишель действовала также, на свой страх и риск, когда Диего приговорили к высшей мере. Сама собрала девочек, сама напала, запугала, и лишь поставила королеву перед фактом. Но тогда Лея ходила в депрессии, в ступоре, мало что до конца понимала, и если бы не постоянно тормошащая её Сирена, да не Серёжа, впрягшийся в управление страной, как вол, Венера давно была бы республикой. Сейчас же их Принцесска — адекватный дееспособный правитель, оттого и берёт её зло от кончиков пальцев до самых пяток. Нельзя так! Как она не понимает?! Что же будет дальше, если она уже сейчас при любом ветерке прячет голову в песок? И как же придётся тяжело Хуану, когда он столкнётся с этой её страусиной стратегией нос к носу, во всём блеске?

Сам виновник торжества в данный момент после бессонной ночи отсыпался в каюте и не ведал о сгустившихся над его детищем грозовых тучах. Как и большинство его помощников, участвовавших в вендетте. Для них ничего эдакого тектонического не происходило — усиление было неофициально объявлено ещё вчера, почти весь личный состав находился на базе, и им просто сообщили, чтоб никто не расходился. Ветеранам также сообщили, чтоб были наготове, особенно те, кто засветился ночью — но там вообще люди понятливые. То есть играть тревогу и бить в барабан не потребовалось, и одновременно почти весь личный состав находится в казарме или боеготов за её пределами, безо всяких внешних спецэффектов.

«Снаружи» спецэффекты им также не нужны — нечего боровам думать, что королева бьёт тревогу и собирает силы. Ничего она не собирает, нет никакого усиления!

С этой стороны тылы прикрыты. Оставалось принять гору стимуляторов и идти в бой, выгрызая у сеньоров то, что могла просто забрать, щёлкнув по зубам, её СМЕЛОЕ величество. Это будет вторая самая значимая битва в её жизни, и от осознания déjà vu Мишель хотелось выть.

— Сеньора, время. — Пресс-секретарь её величества вышел, чтоб позвать. — Всё готово.

— Все собрались? — кисло усмехнулась она.

— Аншлаг! — воскликнул парень. — Народу — битком. Аккредитации, как вы и сказали, раздавали чуть ли не на коленке всем желающим.

— Всё правильно, нужна массовка. — Из груди Мишель вырвался обречённый вздох; перед смертью не надышишься. Взяла со столика заготовленные документы и шпаргалки и пошла вслед за пареньком.

Пресс-конференция проходила в городе, в одном из малых залов частного выставочного центра. Тут часто организуют подобные мероприятия, инфраструктура в наличии — только деньги плати. Сегодня она будет выступать «за свои», одновременно и как частное лицо, и как представитель власти — странная помесь. Но выбора нет, Лея боится открыто поддерживать. С другой стороны есть и плюсы — если до сего дня Мишель где-то в глубине души сомневалась в необходимости привода Хуана во власть, то теперь разобьётся в лепёшку, но сделает это. Чего бы ей ни стоило. И не только ради себя — ради всей Венеры. Свои выводы сделали также и Елена, и Сирена, и тем более Алиса — помогут. Ну, а Ноговицын только не описался со своей орбиты от произошедшего — сукин сын считает, что его заслуга в произошедшем ключевая, без него ничего бы подобного не было и близко. И ведь правильно считает!

Стоп! Мысли упорядочить! Со Стрелком будет разговор отдельный и позже, сугубо по делу. Предварительные договорённости достигнуты, пока хватит этого — марсиане «висят» в режиме ожидания, и хоть не в «страусином», но полностью зависят от того, получится ли у неё. Итак, начали…

Мишель окинула взглядом зал. Небольшой, метров пятьдесят на пятьдесят, забитый людьми с бейджами аккредитации; большинству такие выдали по согласованию конкретно на это мероприятие. Она хотела охватить как можно большую аудиторию и не ограничилась стандартным набором сетевых СМИ: тут были и блогеры, и представители политических объединений, и какие-то общественные деятели вроде известных адвокатов и правозащитников. В общем, весь планетарный «информационный сброд». И этот «сброд» смотрел на неё с нескрываемым… Нет, не злорадством. Аппетитом! Как гурман смотрит на изысканное блюдо, в которое через пару минут вонзит острые зубы, вкус которого разложит во рту на молекулы. Она — дичь, они — охотники. И чтоб доказать обратное, её ждёт… Бой.

Последняя мысль привела Мишель в чувство. Она — офицер, кому, как не ей, принимать бои? Это её работа, которой её обучали, под которую затачивали. И навыков для ведения такого рода сражений в «политбюро» клана лучше неё ни у кого нет: Елена слишком прямолинейна, Алиса — слишком вычурна и аристократична (хитрожопа, если коротко), Сирена — излишне дипломатична, а Серёжа умный, но только не на камеру. Так и остался серым чужаком, бухгалтером, а не бухгалтерское это дело, давать пресс-конференции.

— Добрый день, сеньоры, сеньорины. — Она хищно оскалилась и сама посмотрела на зал, как охотник на дичь. Ибо на самом деле это так, сегодня она — хищница, а не они. И зал должен это сразу, с первой секунды почувствовать. Ибо первое правило психологии толпы — навязать своё видение ситуации, свой сценарий диалога. Тот, кто оправдывается, априори виноват — ей нельзя оправдываться. — Я попросила собрать здесь представителей всех крупнейших планетарных СМИ, а так же блогеров и общественных деятелей, чтобы пояснить некоторые детали произошедшего сегодняшней ночью. Чтобы не ходили по сетям из новости в новость те нелепые бредни, что транслируются в данный момент не самыми умными журналистами. Моя задача из первых рук пояснить, что же сегодня ночью произошло, какие у этого причины и каковы будут последствия.

Тишина. Затравочка пошла. Теперь дать вину настояться.

— И что же сегодня произошло? — выкрикнул кто-то справа. Она держала взгляд рассеянным по центру массовки и не заметила, кто именно. Тут же вторил другой голос, слева ближе к центру:

— Скажите, королевский клан создал неподконтрольное вооружённое формирование и начал охоту на граждан королевства? Это так, или это тоже фейковая новость?

— Сеньора Тьерри, так это правда, что ночью была попытка государственного переворота, организованного подконтрольными вам вооружёнными формированиями, именуемыми…

Получилось! Камень, сорвавшись с обрыва, увлекает за собой лавину. Одиночный выкрик нетерпеливого журнашлюха обрушил оную лавину, и вот уже в один голос загомонили практически все, кто был в зале. Сеньоры кричали, орали, брызгали слюной… А она улыбалась. Ибо почувствовала то, что хорошо знала только в теории. Толпу.

«Стадо!» — промелькнуло в голове, скорее покровительственно, чем зло. Да, стадо. Бараны. А с баранами работать легче, чем с умными. Идея насчёт пресс-конференции оказалась в корне верной. Только что бараны сами провели черту, что они — животные, в прямом эфире на всю планету, и теперь у неё есть моральное право обращаться с ними, как со стадом. Веди они себя цивилизованно — было бы гораздо меньше шансов их задавить, она ас не аристократической интеллигентной беседы. Она — специалист по построению новобранцев и затыканию им рта, то есть, грубо говоря, по работе с оным стадом как таковым, ибо неважно на самом деле кто перед тобой — новобранцы или журналисты. И к тем и к тем статистические и психологические законы применяются совершенно одинаково.

Она подняла руку вверх. Не сразу, но вскоре аккредитованные сеньоры замолчали, установилась тишина.

— Сеньоры, хочу одновременно и удовлетворить ваше любопытство, и разочаровать. Удовлетворить тем, что да, и вы, и все новостные агентства, правы. Это были ангелы. Но нет, вы не правы — это не корпус телохранителей.

Выжидающая пауза, нарушаемая лишь фоновым перебрасыванием слов близкосидящими людьми.

— Сеньоры, сеньорины, сегодня ночью в городе прошла вендетта. В ней участвовали бойцы корпуса её величества. Но! Сам корпус телохранителей к проведённой акции отношения не имеет.

Перевела взгляд на последние ряды, для контраста.

— Поясню для находящихся в зале представителей иностранных СМИ, которые могут не знать тонкостей нашего законодательства. Согласно договору от тридцать первого марта две тысячи триста тридцать восьмого года, подписанным её императорским высочеством принцессой Аделиной Веласкес и главами двенадцати ведущих семей Венеры, её будущее величество приобрело право иметь собственное неподконтрольное никому вооружённое формирование, бойцы которого подчиняются только ей. То есть не подпадают под юрисдикцию государства Венера, имеют иммунитет на наказание за любые совершённые на его территории преступления.

Данный акт был законодательно закреплён Сенатом первого созыва после коронации её императорского высочества, превратившуюся в её королевское величество. Данная норма действительна и сейчас, спустя сто лет, и, насколько мне известно, ни одной серьёзной попытки лишить королев Венеры этой привилегии на законодательном уровне не было.

В зале поднялась лёгкая волна. Её хотели утопить, но Мишель пока что говорила всем известные вещи. И говорила слишком уверено, чтобы цепляться сейчас, в данный момент (хотя в другое время за подобное высказывание даже из её уст поднялась бы дикая негативная инфоволна). Но это не конец пресс-конференции, а только начало, а умение ждать — добродетель для работника информационного фронта.

— Вендетта — это закреплённая в уставе корпуса возможность для рядового члена отомстить людям, нанёсшим тяжёлый вред им, их здоровью или достоинству, а так же здоровью и достоинству близких им людей, членов семей. Эта норма открыто освещена во множестве источников, секретом не является, и, не буду скрывать, представляет из себя мощный фактор, привлекающий к нам молодёжь.

— Вчера, примерно в это же время — в полдень, — грозно нахмурилась она, — началась очередная вендетта, проводимая по всем правилам и согласно всем нормам и пунктам Устава корпуса. Её отличие от других, подобных акций, проводимых ранее, в том, что она была выполнена поэтапно, и превосходила любую другую вендетту за сто последних лет, как по масштабам, так и количеству участников. Однако подчеркну, она целиком и полностью укладывалась в рамки подписанного первой королевой договора. Суть её — постепенная поэтапная зачистка различных структур и организаций планеты, как формальных, так и неформальных, принявших участие в преступлении против члена семьи одного из наших сотрудников.

В рамках данной вендетты были уничтожены:

— сотрудники службы безопасности торгового центра, где было совершено преступление, не пришедшие на помощь потерпевшей, члену семьи нашего сотрудника, в момент нападения на него группой бандитов из эскадрона гаучос;

— сотрудники гвардии района Северный Боливарес, так же не явившиеся на место преступления, а после выпустившие виновных на свободу;

— была ликвидирована преступная группа, в просторечии именуемая «бандера», возглавляемая дядей одного из нападавших, известным в городе команданте. В рамках ликвидации бандеры был «накрыт» и уничтожен ряд объектов, на многих из которых были найдены огромные количества синтетических наркотических веществ. В данный момент на каждом из них работают оперативники наркоконтроля, это легкопроверяемая информация, на случай, если кто-то поставит мои слова под сомнения;

— был полностью, «под ноль», уничтожен эскадрон гаучос, членами которого были напавшие; уничтожен «дома» в своём районе, где происходили боевые столкновения с применением спецтехники и тяжёлого вооружения. Остатки личного состава эскадрона после зачистки расстреляны;

— также был нанесён удар по эскадрону боливинанос, отвечающему за район нападения на члена семьи нашего сотрудника, в котором всё изначально и произошло; нам удалось выявить лиц, допустивших это безобразие, и казнить, не прибегая к массовым боевым действиям с представителями этой банды.

Теперь можете задавать вопросы. Я вижу, сеньоры, у вас их много.

Первая реакция — обалдение. То, что скрупулёзно подбивали под эшафот для королевы, чтобы обвинить её хотя бы по некоторым пунктам из перечисленных, очернить, облить грязью и что-то там потребовать, она сама только что выложила. И десятой части этих обвинений в обычный день хватило бы, чтобы сильно усложнить жизнь королевской власти, заставить её отчаянно врать и «отмазываться», заметать следы. А тут такой подарок? Сеньоры журналисты опешили настолько, что в первый миг даже не смогли толком определиться, какой задать вопрос. Ибо во всём, что они планировали с ехидством предъявить, сеньора глава корпуса только что добровольно призналась.

Наконец кто-то из самых расторопных созрел, задав не самый важный и не самый опасный, но довольно животрепещущий вопрос:

— То есть, гвардия тоже может быть под прицелом ваших шлюх, так? Вы не просто не подчиняетесь закону, но и позволяете себе совершать против него боевые действия?

Видно человек был связан с некими структурами, для которых это было важно. Но первый камень слетел, лавина приобрела направление, а изменить направление лавин — невероятно сложно, и остальные будут вынуждены «идти в русле».

— Сеньор, прошу прощения?.. — обратилась Мишель к выкрикнувшему, чувствуя, как поёт в душе песню боевой азарт.

— Гастингс, Рикардо Гастингс, четвёртый канал, — ответил мужичок.

— А, ручные собачки сеньора Ареолла… Да, конечно. — Она театрально, на камеру, ухмыльнулась. «Что ждать от вас, жополизов на ставке у олигархического клана». — Нет, сеньор, вы немного неправы в формулировках. Фактически — да, мы противопоставили себя гвардии. Но советую внимательно посмотреть КТО и КОМУ себя противопоставил.

— Сеньоры, внимание! — обратилась она ко всем, для верности похлопав в ладоши, ибо по залу начинала расползаться волна гула. — Сотрудники корпуса, в нерабочее время, являясь ЧАСТНЫМИ лицами, согласно дарованным привилегиям осуществили закреплённую за ними процедуру вендетты по отношению к ПРЕСТУПНИКАМ, нарушившим закон. Повинным в нанесении тяжкого ущерба пострадавшей, члену семьи одного из них. Преступникам в форме и при погонах, но тем не менее, это ПРЕСТУПНИКИ. Просто так, невзирая на прямые улики и доказательства, отпустившие напавших на потерпевшую, заведшие против неё же самой дело о клевете на таких честных и скромных сеньоров насильников.

Пауза. И с энергией, в новое наступление:

— Я опущу, что это была молодая девочка. — Она сверкнула глазами. — Умолчу, что её удерживали, издевались и насиловали пятнадцать человек. Главное в ситуации то, что она была БЕРЕМЕННА, на последних месяцах, и после насилия потеряла ребёнка. Отпустить виновных после ЭТОГО, способствовать организации против неё же встречного иска? Кто-нибудь из вас продолжит настаивать, что сеньоры гвардейцы были невинными агнцами, стоящими на страже закона, или вы всё же согласитесь, что даже в нашем насквозь прогнившем коррупционном государстве это чересчур?

Трансляция на всю планету. Если сказать правильные слова-маркеры, которые тронут сердце каждого смотрящего эфир, если вызвать массовую волну негодования по отношению к некоторым личностям, ни один здравомыслящий журнашлюха не посмеет вякнуть о мифическом законе, его верховенстве, прокуратуре, судах и презумпции невиновности. Не тогда, когда за эти слова тебя распнут те, ради кого ты как бы стараешься на почве очернения диких кровожадных ангелов. Насилие на Венере обыденная вещь; Венера не исключение, это везде обыденная вещь. Но вот любовь к детям, гипертрофированная в Латинской Америке, превысит любые оправдания гвардейцев. Один-ноль, сеньоры!

Ад после её речи не начался, но народ зашумел. Впрочем, и этого достаточно. Мишель улыбнулась ещё сильнее и перешла ко второму акту шоу.

— Сеньоры, тишины! Прошу тишины! — снова подняла она руку вверх. — Сеньоры, дабы исключить инсинуации, я хочу облегчить вам жизнь и перечислить вам ВСЕ злодеяния своих подчинённых. То, что это не операция корпуса не означает, что мы за нею не следили и не держали ситуацию на контроле. Ангелы, конечно, не ангелы, но ни мне, ни её величеству не нравится приписывание нам лишнего. Мы ответственны только за то, что совершили, и ни за что больше.

Итак… — Она снова с плотоядной ухмылкой оглядела зал, вставших на низкий старт оппонентов — Итак, примерно в двенадцать дня группой моих участвующих в вендетте подчинённых были атакованы сотрудники службы безопасности торгового центра, в котором произошёл инцидент с потерпевшей. Я хочу отметить, никто посторонний, не участвовавший в злодеянии, не пострадал — только сотрудники смены, дежурившей в тот злополучный день, не пришедшие потерпевшей девочке на помощь СОГЛАСНО СВОИМ ДОЛЖНОСТНЫМ ОБЯЗАННОСТЯМ. Все гражданские из ТЦ на время акции были штатно эвакуированы при помощи аварийной системы оповещения об угрозе пожара. Охранники, не дежурившие в тот злополучный день, не убиты, а лишь ранены. Да, нехорошо это, грустно, но был бой, а потери — издержки нашей непростой профессии. Главное, что жить они будут, ВСЕ, и корпус королевских телохранителей, и его покровитель — её королевское величество, готовы выплатить парням, честно выполнявшим свою работу и ни в чём не замаранным, солидные компенсации, о размерах которых будет объявлено дополнительно.

«Так тебе, сука!» — мстительно прошептала про себя белобрысая. Этот вопрос она ни с кем не координировала. И пусть только попробует отвертеться, величество, её за ногу!

— Ближе к пяти вечера начался второй этап операции, были зачищены сотрудники управления гвардии, о которых уже упоминалось выше. — Кивок в сторону представителя четвёртого канала. — Не пришедшей потерпевшей на помощь, а после, наоборот, способствовавшей торжеству безнаказанности бандитов. Многие из вас, особенно работающие на оппозиционные издания, примутся поливать меня грязью, но я вновь подчеркну, ни я, ни королева не имеем к акции отношения. Мои сотрудники вне несения службы — частные лица, а её величество не может запретить вассалам то, что обещала при вступлении их в ряды ангелов.

…Однако если кто-то решит спросить меня о личном отношении к ситуации, как гражданке Венеры, а не должностного лица, я отвечу — мои симпатии не на стороне гвардии. — Она провокационно улыбнулась. — Преступники, если они преступники, должны быть наказаны. И плевать, во что они одеты. Преступник должен быть наказан и точка, и если государственные органы, департамент безопасности и собственная безопасность гвардии столичного округа не могут прижать и посадить своих коррумпированных собратьев — их накажут те, кому безразличен ваш продажный закон. Накажут тем способом, которым могут, а не каким прописано в вашем неисполняемом фиговом листочке.

— Сеньоры, поймите! — перешла она к следующему, более важному этапу — морально-философскому, — в мире, где закон превращается в фикцию, ему на смену приходит кулачное право! Всегда! Ибо оно — тоже закон, хоть и примитивный и гораздо менее справедливый. Закона не может не быть! В нашей власти всего лишь выбрать, каким мы хотим его видеть. Или придерживаемся его «красной», официальной, прописанной в документах версии, которую неукоснительно исполняем, или неконтролируемой «чёрной», которая, как опухоль, будет сама поддерживать порядок в наших рядах.

Наше общество давным-давно скатилось ко второму, «чёрному» варианту закона. Я не даю моральных оценок этого, просто констатирую, как данность. Но в таком случае, какие претензии к ангелам, всего-навсего сумевшим в полной мере осуществить СВОЁ кулачное право? Чем они хуже тех же криминальных баронов, диктующих продажной гвардии своё? Чем они хуже самих «краплёных» гвардейцев, вступивших в симбиоз с эскадроном и вершащих дела совместно с ним бок о бок?

Ничем! Ни хуже, ни лучше! Они СИЛЬНЕЕ, организованнее, и только! С точки зрения парадигмы, работающей в нашем обществе, ангелы наоборот, вершители справедливости, ибо выступая согласно нормам действующего «чёрного» закона, наказывают совершающих зло. Они ангелы в прямом смысле, а не только в переносном.

А если вы так уж хотите осудить их… Тогда сделайте всё, чтобы заработал первый, «красный» вариант закона! Вы — главные работники информационного фронта планеты, не говорите, что от вас ничего не зависит! Сделайте всё возможное, чтобы заработали инспекторы, оперативники собственной безопасности, суды, тюрьмы! Чтобы общество контролировало этот процесс и видело, как карают коррупционеров! Прекратите свои заигрывания с кланами, на содержании которых находитесь и чьи интересы обслуживаете, и сделайте хоть что-то ДЛЯ ОБЩЕСТВА, а не для себя! Это же несложно!

…И когда это всё будет работать, ангелы перестанут выглядеть преступниками. Они со своими вендеттами обществу вообще не понадобятся!..

Пауза. И итог:

— Пока же на планете прав тот, у кого мощнее гауссовка. Это не я придумала, но у меня и моих людей есть ЗАКОННОЕ право этому принципу следовать — и не вижу причин этого не делать.

Тишина. Вновь сложная информация, так с бухты-барахты, подготовленному к совсем иному разговору разуму зашаблоненного журнашлюха не понять. К тому же Мишель не просто что-то втолковывала — она выдала свою тираду в едином порыве. Как Хуан, произносивший речь на козырьке департамента культуры. Не все из её слов были домашней заготовкой — многие рождались прямо здесь, на трибуне. И её порыв, словно кузнечный молот, накрыл аудиторию.

Конечно, тут волки ещё те. Но пару секунд тишины в конце монолога она себе выторговала. Красноречивая театральная пауза, обалдение зала… И что бы кто ни закричал после, она информацию донесла: «Мы не обязаны быть государством и выполнять его функции» и «вы, продажные шкуры кланов, не меньше виноваты в сложившейся ситуации, чем мы». Два — ноль!

Дальше пошло легче. То, чего она боялась, миновало — лавина пошла, и вопросы из общего поля, о потенциальной правомочности, перешли в разряд частного — конкретике моментов вчерашней бойни. Это тоже непросто, но совсем не тот уровень адреналина и последствий ошибок.

— Нападение на спецназ департамента безопасности — тоже не ваши проблемы, а гнилого общества? — ехидно усмехнулась дамочка на первом ряду после того, как в зале снова более-менее воцарилась тишина. Кажется, шестой канал, Мишель даже имя её могла бы вспомнить… Если напряжётся. — Или вы будете отрицать, что это не ваших рук дело, и это не ветераны корпуса участвовали в избиении безопасников?

Хладнокровие Мишель на секунду дало трещину — слишком близкая тема, а она всё же силовик, а не прожженный дипломат. Но трещина ещё не течь, и она смогла оперативно взять себя в руки.

— В данный момент расследование этого инцидента не окончено, ещё ведётся, — казенно улыбнулась она. — Но не думаю, что сведения, которыми обладаю, помешают следствию. Потому рискну рассказать, как было дело, ибо этот инцидент запечатлело множество контролируемых нами камер с разных обзоров. — Последняя фраза — снова намёк, что все её слова проверяемы и доказываются. Чтоб не цеплялись с отрицанием и показным неверием. Дескать, она утопит любого, кто примется это делать. — Нападение произошло по причине того, что один из сотрудников спецназа ДБ выстрелил в пленённую… Сотрудницу моего ведомства, которую выводил из здания. Он позволил себе в её отношении грубые действия, ударил скованную наручниками конвоируемую. Ударил незаслуженно — она не оказывала сопротивления. За что и получил от неё удар ногой.

По залу прошёл тихий, но осторожный смешок. Сами сочетания слов «конвоируемая», «наручники» и «удар ногой» — из разряда сюжета для постановки театра сатиры и юмора.

— Если бы он действовал по уставу, — продолжила она, — если бы не превысил собственных полномочий — никакого нападения бы не было. Но он её ударил, а затем хладнокровно убил. Скованную. Безоружную. Чем и спровоцировал нападение находящихся рядом сил, осуществлявших вендетту.

В зале снова тишина. Об этом инциденте пресса знала мало, и почти ничего не знала о причинах перестрелки. В основном народу предоставили кадры взорванных машин и окровавленных трупов безопасников в броне, которые кто-то успел сделать до того, как оставшиеся возле управления гвардейцы сообразили в этой каше оцепить место бойни.

— Я не говорю, что мои сотрудники святые, — продолжила она, — но нападать на безопасность никто не планировал. Избиение спецназа ДБ — это акт мести за убитую свою. Все мы — боевые сёстры, и гибель каждой из нас — общая трагедия. Это тоже из устава и традиций корпуса, и так же не подлежит обсуждению со стороны общественности. И я бы не называла это «избиением» — в той перестрелке погибло ещё две моих сотрудницы. Это был бой, просто бой вышедших из под контроля сил. Ещё вопросы по тому инциденту?

Пауза. Осмысление. Рука из второго ряда:

— Есть ли предварительные выводы следственной комиссии?

— Расследование ведёт не моё ведомство, — покачала Мишель головой. — Не могу ничего сказать по этому поводу.

— Сколько человек погибло? — Новая рука.

— По самым последним данным, восемнадцать. Три ветерана корпуса и пятнадцать безопасников.

— Как считаете, виновна ли её высочество в инциденте? — Вопросы сыпались, но пока адекватные.

Мишель снова улыбнулась, но грустно.

— Да, как глава департамента, её высочество принцесса Алисия, безусловно, в ответе за всё, что в нём происходит. В том числе и за эту трагедию. Однако хочу отметить, виновна опосредовано. Не её вина, что некто из сотрудников забыл про инструкции и устав и позволил себе лишнего. Не её вина, что непосредственный командир этого человека, понимая, в какой структуре они работают и каковы могут быть последствия ошибок, покрыл собственного неуравновешенного подчинённого вместо того, чтобы организовать ему дополнительную психологическую проверку. Не её вина, что психологи департамента вовремя не обнаружили пробелы в его психике. И тем более не она разрабатывает методики проверки сотрудников спецподразделений.

Конечно, что-то ей можно инкриминировать. Например, что поставила главой кадровой или психологической службы того человека, а не другого. Но оценивать критерии работы на низовом уровне — работа не руководителя департамента, члена правительства планеты. Так что отвечаю на незаданный вопрос, я считаю, что её арест на время проведения расследования — это попытка повесить ответственность за инцидент хоть на кого-то. Хотя бы на время шумихи в прессе.

Снова началась волна. Дав ей разгореться и дождавшись, когда пойдёт на спад, Мишель продолжила, игнорируя поднятые руки:

— Ещё думаю, что выводы в департаменте, безусловно, сделают. И наверняка назначат сотрудникам подобных подразделений дополнительные проверки на всевозможные факторы. И это, уверена, приведёт к тому, что безопасность станет работать лучше, что подобного в обозримом будущем не повторится. Но всё это будет потом.

— То есть, вы считаете, что её высочество останется главой департамента? — выкрикнул сеньор с третьего ряда, известный блогер-аналитик.

А вот это самый важный на сегодняшнем мероприятии вопрос. Ибо в отличии от последствий бойни, которые неясны, имеет чётко определённые границы последствий, и эти последствия гарантировано будут, меняя расклады во властных коридорах всех уровней. И она, Мишель, на самом деле могла сегодня запросто «слить» Алису в сортире, если бы хотела. Но её задача, к счастью, наоборот, защитить. Ибо лучшей союзницы против слабохарактерности Леи нет. Елена слишком зависима, а Сирену к некоторым вопросам исторически близко не подпускают.

— Я думаю, лучше, если грядущими преобразованиями в департаменте безопасности будет заниматься человек, который хорошо знает его проблемы изнутри, — витиевато, но предельно чётко ответила она. — Я не королева, а решение об отставке главы департамента безопасности принимает только она, но не вижу ни одного отягчающего фактора, почему её высочество не может вернуться и не заняться чисткой собственной кухни. На Обратной Стороне есть поговорка: за одного битого двух небитых дают, да и тех не берут — это как раз про наш случай. Сеньоры, я же вижу, у вас есть и другие вопросы относительно вендетты? — сменила она тему — во избежание. В политику лучше не лезть. Только в рамках требуемой задачи, а задача выполнена.

Снова пауза. Осмысление. Переключение «рубильников» в головах и новая рука в зале. Некто Хулио Хименес, известный «либеральный» деятель и республиканец. Ну, не будут же имперцы финансировать партию, призывающую колонию вернуться назад, в метрополию после всего, что было? Это деньги на ветер. Они поддерживают республиканцев, носителей либеральных и социальных идей. На битву с подобными сеньорами и был сделан сегодня основной расчёт.

— Скажите, вы считаете, что войсковая операция на территории целых районов, с перекрытиями шлюзов куполов этих районов, это нормально? — журнашлюх картинно усмехнулся. — Вы сказали, что вы — частные лица, но не вредит ли вооружённая операция частных лиц такого масштаба национальной безопасности и не ведёт ли к угрозе для жизни населения на территории их проведения? Ещё вопрос, как по вашему должны относиться к вам люди, подданные королевы, если вы, игнорируя их безопасность и интересы, устраиваете личные войны, оцепив районы и используя спецсредства и технику? Каково ваше личное мнение, как частного лица, не лучше ли простым людям подчиниться хоть и коррумпированному, но не допускающему таких вопиющих прецедентов, закону, чем частной армии с непонятными целями непонятного состава и полным отсутствием понятия права человека на жизнь? Спасибо!

Мишель в цвет зааплодировала.

— Браво, сеньор Хименес! Поправьте, если ошибаюсь. Аналитик, своя колонка во «Второй планете от Солнца», блог-миллионник, что для маленькой Венеры много, и та ещё сволочь в довольно однобокой, но захватывающей по накалу страстей подаче информации? Ничего не забыла?

Тип поклонился.

— Спасибо за признание заслуг, сеньора.

— Не благодарите, — отмахнулась Мишель. Просто мы в прямом эфире, и мне бы хотелось, чтобы зритель понимал, что вопрос мне задал не объективный журналист, ратующий за будущее своей страны и переживающий за здоровье её жителей, а человек, сидящий на финансировании имперской службы безопасности и отстаивающий любые идеи: либеральные, социальные, республиканские — главным критерием которых будет ослабление королевской власти.

— У вас, несомненно, есть доказательства этого? — стараясь держать лицо, улыбался тип.

Мишель пожала плечами.

— Сеньор, знаете, в чём прелесть моего статуса? Я — тупой солдафон, задача которого маршировать и охранять своего сеньора. Мне достаточно ЗНАТЬ кто вы. Доказательством пусть озабочиваются другие люди.

Пауза и ехидная победная улыбочка. Хименес её спокойно выдержал, но она по глазам поняла, как он зол. Подавляющему большинству зрителей плевать на любые доказательства аргументов, что говорят в «картинке из ящика». Никто никогда не будет проверять их (ну за исключением некоторого процента фриков). Люди просто хотят слышать свою версию событий, чтобы им её подтвердили, или не хотят слышать вообще.

А ещё есть такая вещь, как антураж. Никто не будет слушать скупые отчёты солдафона-Тьерри, главы корпуса телохранителей королевы — да кому они нужны? Но зато обратят внимания на эксцентричную стерву, развивающую постороннюю, но эмоциональную полемику в прямом эфире. И плевать, соответствуют ли истине её аргументы — она «крутая», и уже это — основание её послушать. А сеньор начал оправдываться, прикрываться требованием доказательств… И проиграл согласно первому закону психологии толпы.

Она же, как солдафон и совсем не дипломат, и даже не госслужащий (ну, почти) не обязана говорить только абсолютную доказываемую правду. Она не несёт ответа за то, что произносит вслух. И если в некоторые моменты старается, чтобы все её слова были подтверждаемы, то вот сейчас игра от обратного — ей надо просто громко кричать: «Воры». Ибо даже если не воры, никто не предъявит. А и предъявит — можно постфактум скосить «под блондинку».

— Сеньор, отвечу на ваш вопрос вопросами, по порядку, — продолжала победно улыбаться она. — Вы спрашиваете, как народ отнесётся к случайно пострадавшим в наших боевых акциях. А у вас есть список пострадавших во вчерашней ночной вендетте? Список ГРАЖДАНСКИХ, то есть людей, не связанных с силовыми структурами и бандами, которым мстили? Назовите их количество? Сколько из них женщин, сколько детей?

У вас нет ответа. Нет списка. Потому, что нет самих пострадавших. Я знаю, поверьте, держу руку на пульсе. — А это обращаясь в зал. — Вы спрОсите, а я знаю, вы спрОсите, буквально предъявите, по каким критериям мои люди отличали бандитов от небандитов? Отвечаю — это сложная совокупность критериев. Каждый кандидат в покойники был внимательно рассмотрен и изучен множеством готовивших вендетту людей, и только после принималось решение о занесение его в базу целей. Без необходимого количества доказательств он в базу тех, кого надо уничтожить, не заносился. — Это была частичная правда, но Мишель не врала, это главное. И за слова могла ответить хоть под полиграфом. — Больше скажу, если вдруг появится некто, кто будет утверждать, что мы убили «не того», — это снова для зала, — я лично предоставлю доказательства его вины, в каждом таком случае!

И ещё, в районе Новой Аргентине нашими силами было уничтожено гораздо больше людей, чем планировалось. — Театральная пауза. — Почему? Да потому, мы уничтожали всех, кто оказывал сопротивление, у кого было с собой оружие! Вряд ли на территории эскадрона гаучос оружие было у кого-либо, кроме членов этой банды, так что и тут не надо мне ничего пенять. Мы, мои люди, участвовавшие в акции, убивали всех, кто был вооружен, и в итоге количество жертв превысило планируемые почти в три раза. Сеньоры, надеюсь, среди вас есть не только проплаченные идиоты, и вы всё же обладаете азами логики, чтоб понять, что это значит?

Следующий пункт был относительно населения, не лучше ли «лечь» под продажный закон, чем под плохих нас. Знаете, сеньор, силами моих подчинённых вчера из города было вычищено более трёх сотен преступников. Бандитов. Вооружённых бандитов, почти никто из которых не имел на ношение оружия разрешения. Тех, кого не смог прижать и наказать ваш хвалёный закон, за который вы ратуете. Представьте, насколько меньше преступлений в городе случится завтра? Сколько людей эти камрады не убьют, не ограбят, не изнасилуют?

Думаю, ответ очевиден. ЛЮДИ, народ, сеньор, выберут НАС, если предоставить им такой выбор. — Обезоруживающая улыбка. — Да, мы — незаконное вооружённое формирование, я ни в коем случае не отрицаю и не отрицала этого. Мы НЕПРАВЫ, и в действиях по сути совершаем преступление. У нас есть индульгенция, но то, что было вчера, ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Однако ни я, ни корпус, как организация и не декларируем, что имеем к закону хоть какое-то отношение. И мы в данный момент на планете ЕДИНСТВЕННАЯ сила, которая не декларирует, а на самом деле совершает благое дело — борется с бандитами.

— Сами являясь бандитами, — не удержался Хименес.

— Конечно. — Уверенный кивок. — Но дону Педро из Санта-Марты или сеньору Хорхе с Юго-Запада интереснее не наш статус, а дела — убьют ли его и ограбят по дороге домой от метро в своём районе завтра. Им плевать на статус тех, кто их защищает, если их кто-то защищает. Не надо цепляться к терминологии; мы — нехорошие, да, но и не откровенные демоны, которых вы из нас пытаетесь сделать. Мы… Это просто мы.

«Три — один» — прошелестело у неё в голове. Вот сучонок, смог вывести её из равновесия и завести в дебри. Она устояла только благодаря безграничной наглости, о необходимости которой говорила ночью Хуану. Ей плевать на возможные обвинения, потому оные стекают с неё, не причинив вреда. Малейшая попытка начать оправдываться — и эфир будет провален. Она берёт сеньоров не аргументацией, а артистизмом. Это на самом деле не очень хорошо, но пока работает.

— Сеньора, скажите, хладнокровное нападение на дом и убийство известного предпринимателя Хосе Лулы Диуша каким-то образом вписывается в канву вашей вендетты, или это акция по устранению неугодного Веласкесам человека под её шумок? — протараторила фифочка с ехидными глазками с пятого ряда, когда она указала на неё. Тоже из «либерального» издания, но её спонсоры уже местные, скорее всего, Ортеги.

— Простите? — картинно нахмурилась Мишель. — Не поняла вопроса, повторите.

Стервочка тоже нахмурилась. Спесь с неё частично слетела. Повторила медленно, проговаривая слова:

— Хладнокровное нападение на дом и убийство известного предпринимателя Хосе Лулу Диуша…

Выслушав, Мишель кивнула и медленно-медленно произнесла, снова обращаясь ко всем.

— Странно, сеньора, я впервые слышу об этом человеке.

Пауза.

— Нет, этой ночью корпус, ни сам, ни руками сил, проводящих вендетту, не убивал известных предпринимателей. Правда, вот совпадение, силами, проводящими вендетту, был взят штурмом и уничтожен один из ведущих персонажей криминального мира Венеры по имени Хосе Лулу Диуш, известный под бандитским псевдонимом «Пепе Толстая Бочка». Хефе, то есть управляющий преступным синдикатом под названием «Мулифен», по имени одной из звёзд южного неба. Руководитель одной из четырёх подобных бандитских организаций планеты. Это да, это было, в рамках зачистки преступников, покровительствующих напавшим на члена семьи нашего сотрудника. Сюда также можете отнести известного предпринимателя Антонио Сколари, чей племянник Марио находился в числе напавших на нашу девочку.

— У вас, конечно, есть доказательство, сеньора? Что предприниматель Диуш являлся этим, как его… Хефе?.. — Лицо стервочки лучилось от осознания победы и правоты. «Я тебя припёрла к ногтю, сука, у тебя нет доказательств!» Она ещё не поняла, по каким правилам ведётся игра. Мишель не спешила обламывать — наивность молоденькой сучки её забавляла. Удивлённо, «по-блондиньи», закатив глаза, она воскликнула:

— Милочка, я не оперативник департамента безопасности! Я — солдат личной стражи монарха! Под моим началом спецподразделение в три сотни человек, задача которого уничтожение ЛЮБОГО потенциально опасного человека на Венере, могущего угрожать её величеству! А потому у меня в сейфе лежат досье на всех на этой планете, кто имеет вес и политическую силу, будь это легальная власть, теневые обделывающие делишки олигархические семьи или криминальные бароны. И в этом сейфе есть папка, в которой говорится, что Лулу Диуш — хефе, шеф «Мулифена». Был. Один из опаснейших людей в «подземке» Венеры, которого надо держать на особом контроле. Был. Мне плевать, каким таким предпринимательством он занимался для прикрытия основного рода деятельности, и всё равно, что думаете об этом вы; ВАМ надо доказать, что мы убили невинного предпринимателя — вы и доказывайте.

Подумала и покачала головой.

— Давайте так, сможете привести доказательства, что Пепе НЕ являлся хефе «Мулифена», сможете ответить на контрдоказательства, которые предоставят вам спецслужбы планеты, и я уйду в отставку. Даю слово! — Мишель подняла вверх правую руку.

Сеньора сдулась. Но по другому и быть не могло — Мишель играла на другом поле, принципиально отличном от того, к какому собравшиеся здесь привыкли. А девочка молодая, зелёная, не последовала примеру притихших в раздумьях мастодонтов пера, коих Мишель давно выделила взглядом. Она боялась их ударов, их вопросов, и данная пикировка — так, развлекалово перед основным действом.

— Ещё вопросы? — обратилась она как бы к залу, но на самом деле к этим серьёзным и умным противникам.

Снова рука от независимого блогера.

— Каким образом наказанию ваших преступников мешал Умберто Лопес?

— Простите? — нахмурилась Мишель.

— Капитан Умберто Лопес. Управление гвардии Северо-Западного округа.

Хороший вопрос. Его не могли не задать. А потому она была к нему прекрасно готова.

— Наверное, никакого, сеньор. — Мишель обворожительно улыбнулась, демонстрируя белые зубы. — Это дело не относится к процессу наказания наших врагов. Его ведёт управление дворцовой стражи императорской гвардии, выделено в отдельное производство. Капитан Лопес посмертно обвиняется в попытке нападения на кортеж её высочества инфанты, и мне безумно радостно, что хотя бы этот инцидент вчера не окончился перестрелкой.

— То есть, наглое хладнокровное убийство сотрудника гвардии одной из ваших подчинённых восхищает вас, так это надо понимать? — наглел перец, не севший на место, как положено, а продолжающий стоять и давить, предъявляя претензии.

Она не стала его «успокаивать», решила вновь сыграть на зрителя, а зрителю куда интереснее диалоги, чем монологи.

— Сеньор, я считаю, что нападать на кортеж её высочества инфанты только потому, что тебе что-то кажется, и в городе где-то кто-то стреляет — признак дурного тона. Возможно, её высочеству на самом деле не следовало разъезжать по городу в этот день, и тем более в три часа ночи. Но что требовать от молодой двадцатипятилетней девочки? В этом возрасте у девочек такой ветер в голове, что… — Картинный вздох. — Когда дело касается сердечных дел, им плевать на любые протоколы безопасности. И ради бога, не спрашивайте откуда она ехала в такое время — это ещё более нетактично по отношению к сеньорите, чем нападение на её кортеж.

Мишель улыбалась во весь рот. Прямой эфир. И Фрейя сама виновата — не надо было во всём этом участвовать. Да и не смертелен это спитч — подумаешь, пообсуждают её какое-то время со всех страниц жёлтых СМИ. Переживёт.

— Значит, убийство капитана гвардии сотрудницей охраны её высочества, хладнокровное… — не сдавался блогер, и Мишель не вытерпела:

— Сеньор, капитану Умберто открытым текстом сказали, что внутри принцесса! Сказали, чтобы летел в космос по добру по здорову! Не знаю, может он работал на какую-нибудь вражескую разведку — это сейчас выясняется, может сам по себе идиот, но даже официально запросив дворец и получив подтверждение от диспетчера УДС, он настоял на досмотре кортежа!

Опергруппа охраны могла положить там их ВСЕХ! — не сдержалась и почти выкрикнула она, зло сверкая глазищами. — Пораскиньте своим худым умишкой и подумайте! НАПАДЕНИЕ! На лицо королевской крови, НАСЛЕДНИЦУ ПРЕСТОЛА! Их могли покрошить в фарш, и было бы в тот день на три десятка трупов больше! Но дело решилось смертью одного единственного человека, зачинщика этого непотребства.

Она сделала паузу, покачала головой и значительно тише выдала неоспоримый вердикт:

— Иногда чтоб предотвратить гибель десятков человек достаточно грохнуть всего одного урода-провокатора. И мне искренне жаль, что так не получилось в первом случае, немногим ранее, с другой группой и в другой части города. Мы будем честно оплакивать всех, кто погиб там, а вашему капитану — земля стекловатой.

Зал… Охренел от такой отповеди. Спасало её от линчевания два фактора — что она по-прежнему не нуждалась в искусстве дипломатично излагать проверенные факты, и что по сути была права, как бы со стороны это ни выглядело. Что ж, и эту атаку отбили. Слава богу, что ребятишки смогли решить вопрос малой кровью — будь трупов больше, никому бы не было интересно, что в остановленной машине ехала её высочество (и плевать, ехала ли на самом деле).

Потом были ещё вопросы. В основном технические. Она отвечала на них — где-то вяло, где-то наоборот, эмоционально и с подробностями. Пресс-конференция вышла как минимум нескучная. Но вот, наконец, на исходе второго часа прозвучал ОН, один единственный, но самый важный вопрос. Ради которого и была собрана сегодня пресс-конференция.

— Сеньора Тьерри, скажите, вам не страшно?

— Стра-ашно? — потянула она, примерно догадываясь, что будет дальше.

— Да, сеньора. Вы сейчас в едином порыве совершили, по сути, революцию. Которую никто просто так вам не простит. Вам — это корпусу телохранителей и королеве. Здесь и сейчас, — обвёл он зал рукой, — вы задавите всех оппонентов напором, навяжете своё видение мира, но жизнь на этом не закончится. Наоборот, только начнётся. Вам не страшно от последствий?

— Поясните, сеньор, — попросила она, не переставая улыбаться, но уж очень напряжённой вышла улыбка, и позже она увидела на камерах, насколько разительной смотрелась в ней перемена. — Поясните, пожалуйста, а что, собственно будет дальше? Я, конечно, худо-бедно понимаю, о чём речь, но вот другие сеньоры не настолько информированы, как это работает.

Почувствовавший в ней мимолетную, но слабость, сеньор воспрял. Это был один из тех, кого она так боялась, то есть битва вышла-таки на финальную стадию, и продолжать после этой перепалки пресс-конференцию не имеет смысла. Или он сделает её, или она его, и это в любом случае будет разгром.

Картинный вздох, и сеньор, получивший трибуну, коварно оскалившись, начал:

— А будет, сеньоры, — паршивец тоже обратился как бы к залу (хотя она сама его об этом «попросила»), — что наступит завтра. И кавалерийские подвиги бойцов корпуса телохранителей, как и их великие достижения на почве поддержания справедливости на планете, забудутся. «Завтра» всегда что-то забывается — это черепаха, на которой стоит работа любого информационного агентства. Зато в очищенные от праведных эмоций головы людей начнут приходить мысли, ключевым словом в которых будет «закон». Королева нарушила закон. Ангелы нарушили закон и даже гордятся этим. Служители закона, представители силовых ведомств, целых двух, были атакованы ими и убиты, и если в случае атаки на департамент вопрос спорный, то гвардию, непосредственно курируемую королевой, её люди предпочли «мочить». Вместо того, чтоб позволить своему сеньору сделать свою работу — разобраться и наказать виновных за тот инцидент.

Бойня в городе. Хладнокровный расстрел людей среди бела дня. Нападения на места массового отдыха горожан. Всё это подаётся, как СПРАВЕДЛИВОСТЬ. Но истинная справедливость, сеньоры и сеньорины, в том, что сегодня убиты бандиты. А завтра? Кого завтра наша любимая королева изберёт в качестве мишени, прикрываясь неподсудностью корпуса? Упомянутого дона Педро из Санта-Марты? Или сеньора Хорхе с Юго-Запада? И я уже не говорю о таких семьях, как Манзони, Сантана или Ортега, которые тоже крепко задумаются, не считая семей поменьше. Они тоже завтра могут попасть под удар ПРОСТО ТАК, по прихоти правой пятки нашей королевы.

Вам не страшно, сеньора? Против вас объединятся ВСЕ — СМИ, народ, кланы, чиновники, силовые службы, политические партии. И минимум, что будет поставлено в качестве условия, это роспуск вашего такого грозного и «справедливого», но совершенно незаконного бандформирования. Вас, как его главу, должно это пугать, ибо без иммунитета и прикрытия «сверху» ваши враги, коих на планете немало, непременно вспомнят о вашем существовании. Да и самой королеве вряд ли будет комфортно после такого — как эксперт и аналитик не думаю, что всё закончится роспуском корпуса.

— Это всё? Все комментарии? — холодно осведомилась она, когда сеньор, повесив на лицо ехидную улыбочку, замолчал.

— Да, сеньора. У меня всё.

Разгон, время замедлить… Погружение.

Это её поле, а значит, она выкладывает карты последней. Что плюс. Но всё же… Попасть на такую же наглость, какую сама себе задекларировала? Как там, «нашла коса на камень»? Что ж, надо СРОЧНО придумать, как ответить. Не что, а КАК, это важный нюанс. Пресс-конференция давно вышла за рамки классической: аргументы потеряли ценность, доводы перестали быть обязательными, как и необходимость говорить истину. Артистизм и напор, вот что главное в битве СЕЙЧАС. Она должна сказать ПРАВИЛЬНЫЕ слова, донести их до массового зрителя. И немассового тоже. И плевать, закону какого жанра, и вообще закону ли они будут соответствовать. Главное — битва с теми, кто стоит за каждым (ну, или почти каждым) из здесь присутствующих журнашлюх. Её задача — диалог с ними! А ни в коем случае не с марионетками.

Думала Мишель, максимально разогнав сознание, как только могла, плевав на боли и откат потом. С одной стороны, её долгие раздумья и треволнения заняли всего секунд десять. С другой лицо преобразилось, стало суровее… И его… Повело, что ли? Как-то так, описать своё выражение в этот момент она потом не смогла. Но зал видя перемены в суровой самоуверенной стерве, напрягся. Наконец, глаза её сверкнули, а рот расплылся в новой коварной усмешке. Заговорив, она почувствовала, что её трусит — незримая энергия изнутри захватывала с головой. Решалась не её судьба, и не судьба её семьи, как двадцать лет назад. Сейчас она решала судьбу Венеры. И это давило так… Как никогда и ничто.

— Сейчас я хочу вновь сказать пару слов для наших иностранных гостей, — спокойным голосом, диссонирующим с бьющей дрожью, обратилась она к залу, — которые могут не до конца понимать не только хитросплетения нашего законодательства, но вообще в принципе нашего государственного устройства.

Пауза, мысли в кучу. Лоб прорезала морщинка… Плевать. Есть, нНаконец, слова найдены. Вздох, и с энергией в голосе:

— Понимаете, любые государства, вообще-вообще любые, на всём протяжении истории человечества, учреждались представителями своих элит, которым что-то не нравилось в прежнем государственном устройстве, существовавшем на этой территории. Эти элиты, как правило силой оружия, завоёвывали себе «место под солнцем», демонтировали старую систему и учреждали новую. Я подчеркну, сеньоры, и граждане Венеры, и гости, это касается всех, всей нашей общей многотысячелентей истории — новые элиты выходили из числа недовольных старых. После этого переучреждения власть в стране не менялась до следующего переучреждения. Она могла деформироваться, видоизменяться; например кто-то из учредителей что-то терял, кто-то получал больше; кто-то выбивался в единоличные временные лидеры, кто-то жёстко падал с пьедестала. Всё это происходило и происходит в ЛЮБОМ государстве. Но главное, все изменения и перемены происходят ВНУТРИ прослойки элит, не задевая основную массу населения. Сама же прослойка элит, как единое целое, ревностно оберегает свои права и привилегии, уничтожая на опережение любые попытки расшатать систему власти как таковую. И правильно в общем делает.

К чему я это говорю? К тому, что иногда бывает, что система власти начинает «гнить», не соответствовать своему времени. И тогда система вынуждено переучереждается. Как правило, силой, кровью. Старые элиты уходят в небытие, а пришедшие новые… Тоже выходцы из старых… Создают новые правила игры, учреждают новую систему.

Мишель оглядела притихший зал. Медленно-медленно, из под лёгкого прищура. Вот он, её час пик. Вздохнула, решаясь, и выпалила, стараясь успеть до того, как что-то внутри неё передумает:

— Сеньоры, королевство Венера было учреждено тридцать первого марта две тысячи триста тридцать восьмого года. В этот день окончательно была демонтирована прежняя система власти — колониальная администрация, подчинённая имперскому Каракасу. То есть создано новое государство было не на пустом месте, учредившие его — тринадцать родов, семей, представляли прежнюю элиту. Эти семьи, сейчас именуемые кланы, организовали гражданскую войну, вложив в неё немалые средства, и после победы договорились о дальнейшем взаимодействии друг с другом, то есть разделили сферы влияния в будущем государстве. Семья Сантана получила преференции в финансовом секторе. Семья Феррейра забрала себе оборонную промышленность, получив контроль над поставками оружия для армии и флота. Семья Манзони завладела ядерной и термоядерной энергетикой. Семье Ортега достались заводы по производству техники для освоения космоса, для которых они также получили льготы и преференции. ВСЕ, — подчеркнула она это слово, — семьи, сеньоры, получили преференции в своём секторе, разделив между собой государство. У нас есть армия, есть народ, есть суд, есть Сенат, но соль в том, что это — механизмы, исполняющие волю главных, истинных правителей этой планеты. Неподсудных, неподкупных, непогрешимых. Абсолютных. Они могут ограниченно перераспределять власть, забирая «жирные» куски друг у друга, но все вместе, как сословие, подчиняются общим правилам существования. ОНИ и есть ВЛАСТЬ, сеньоры, для тех, кто этого ещё не понял.

Пауза. Дать осмыслить. Это знают все, об учредителях и прочем. Но говорить такие вещи открыто… Излишне непринято. Она первая, кто посмел за последние полвека, вот так, в прямом эфире, на всю планету, без щадящих самолюбие демоса оговорок, без патетических фраз типа: «Восставший народ завоевал себе независимость». Олигархи собрались, учредили, точка. Народ? Нет, не слышали. Народ — тоже лишь инструмент, проливавший кровь за ИХ интересы, реальных заказчиков той войны.

— Её королевское величество Аделина Первая Веласкес не получила на той конференции ничего, — горько оскалившись, продолжила Мишель, сверкнув для верности глазищами. — Лишь только титул королевы и головные боли, с ним связанные — а поверьте, быть за всё отвечающей королевой — это одна головная боль и ничего более. Она была банкротом, находилась не в том положении, чтоб торговаться, и сеньоры выжали её досуха, как могли. Видно считали, что и титула ей хватит — как в том анекдоте про продажного гвардейца: «Дали игольник — и крутись как знаешь». И словно подачку, вишенку на торте, разрешили иметь собственную миниатюрную армию в триста штыков на базе уже имевшегося у неё корпуса личной охраны. Возможность быть неподсудными, иммунитет — это подачка, сеньоры, которую семьи-учредители выдали её первому величеству, чтоб сильно не возмущалась, законодательно оную закрепив.

— И теперь я говорю вам, сеньоры журналисты! — почти выкрикнула она, чувствуя, как тело бьёт от мощи обуревающих эмоций. — Не спрашиваю, не прошу, а лишь говорю! — Кажется, её глаза пылали — глаза ведь тоже канал для выброса излишних эмоций. — Как только закончится пресс-конференция, не спешите лить грязь на меня и королеву, не спешите поднимать волну. Свяжитесь со своими кураторами. Они есть у вас всех — я знаю, должность обязывает. Свяжитесь и спросите: готовы ли они к переучреждению государства Венера на новых условиях?

Пауза. Эмоции вышли, Мишель почувствовала, что вновь владеет собой. Худо-бедно, но её больше не трясёт в напряжении.

— Поясню. Её величество знает, что может последовать завтра, знает, какая реакция будет на её фокусы. — А это в качестве ответа на вопрос последнему задавшему, в глаза. Тот взгляд отвёл. — И она готова заново собраться всем заинтересованным сторонам и… Переучредить государство Венера на новых условиях. Сделать это мирно, без столкновений и кровопролития. Просто потому, что время не стоит на месте, и любую систему рано или поздно надо модернизировать. Её величество готова к усовершенствованию нашей государственной системы, готова отказаться от такого атавизма, как корпус телохранителей. Однако кто вам сказал, что семья Сантана сохранит при этом свои привилегии в финансовом секторе? А кто сказал, что «Атомная корпорация» должна единолично принадлежать одной единственной семье? И почему клан Ортега должен быть монополистом на рынке космических технологий — есть десятки молодых и успешных компаний, кому его тигры банально не дают дорогу! А про вооружение и не говорю — как это так, стратегическая отрасль, и в частных руках?! Это же прямая угроза нацбезопасности!

— Сеньоры! — обратилась Мишель поверх голов, как бы непосредственно к главам кланов. — Её величество СОГЛАСНА обсудить проект переучреждения государства. И приглашает всех для оного в свой дворец в Овьедо, провинция Омега, по традиции — там же была учреждена и первая система государственного устройства. А после готова внести изменения в конституцию и законодательство. И будет неукоснительно соблюдать то, что МИРНО решит ваше благородное собрание. Однако если кто-то намерен требовать у неё расширения привилегий, не желая расставаться со своими… Того её величество уничтожит. Как инсургентов. Ренегатов. Тех, кто идёт против ТЕКУЩЕЙ властной системы. Без волнений и сожаления. У меня всё, спасибо.

Мишель развернулась и быстро-быстро вышла. Куда-то на автопилоте шла, куда — не понимала. К ней кто-то подскочил, местный парнишка, что дали в качестве советника, собственные девочки сопровождения… Куда-то потащили, куда — было всё равно. В себя она пришла только в салоне отъезжающего от выставочного центра «либертадора».

— Вот б…!

Первая линия мигала красным огнём вызова. Мигала, видимо, уже давно — несколько минут. По ней, первой линии, её мог вызывать всего один человек…

Но сил отвечать прямо сейчас не было. Как и отреагировать, посмотреть через прямое включение, что происходит в разворошенном ею муравейнике.

Глава 36. Секреты Больших Девочек

Эта лапута, то есть парящий при помощи шаров-аэростатов в верхних слоях облачного слоя планеты летающий мини-остров, называлась коротко, «Сигма». Никаких пояснений, обозначений, цифр — буква греческого алфавита, и всё.

На Венере греческими буквами названо немало объектов, ими здесь никого не удивишь. Ну, полюбились данные интернациональные символы древним астрономам и первым космопроходцам. Ими было проще давать названия спорным объектам, чтоб не перессориться — ибо каждая из держав, осваивающих космос, имела свои виды на тот или иной хребет, плато или кратер, и слышать не хотела слова, связанные с языком и культурой потенциального противника. Даже просто на карты наносить вражеские названия не хотела. А взаимопонимание в таком деле, как самоуважение сверхдержав, значит много, особенно когда любая мировая война станет для родной планеты последней. Вот и договаривались, как могли, взаимно друг другу уступая и идя на компромиссы.

Но эта лапута отличалась даже от привычного «греческого» мира планеты: ни один самый наискрупулёзнейший географ не сможет найти тут второго объекта с таким именем.

Есть на Венере красавица Альфа, многомиллионная столица, названная так нейтрально, когда терпение решившей построить колониальный центр лопнуло, а общественные прения по этому вопросу превратились в ломку копий. Есть Дельта, первая имперская колония на Венере. Кто-то говорит, что назвали её так за то, что в своих первых границах она вытянулась равнобедренным треугольником. Что скорее всего неправда — просто русские тоже претендовали на эти земли, «одевать в испанское» только что умыкнутую у них из под носа колонию… Слишком явный плевок, за который и огрести можно (смотрите ссылочку про последнюю для планеты мировую войну). На противоположной от столицы стороне планеты есть Омега, названная так потому, что была основана последней, и новых провинций закладывать в Каракасе больше не планировали, только расширять старые. Оттуда, из Омегаполиса, родом сам Рауль — красивый город, и не такой суетной, как Альфа. Есть также сети наукоградов «Омикрон», «Тэта» и «Дзета» — и это только те, что на слуху. Но Сигм — ни одной.

Однако, несмотря на малую распространённость, при слове «Сигма» почти у любого обитателя планеты появлялась не менее стойкая ассоциация, чем при словах «Альфа» или «Дзета». Вот только если при слове «Омикрон» знающие люди подумают о фундаментальной науке, биологии там, генетике, биохимии, «Дзета» — об энергетических и ядерных технологиях, а «Тэта» — о высоком машиностроении, без которого не было бы возможно освоение солсистемы за орбитой Весты, то слово «Сигма» отдавало… Космосом. Просто космосом, в самом широком смысле этого слова.

Его знало куда больше людей, чем живёт на второй планете от солнца. Например, все пилоты и капитаны обжитого человечеством пространства — а их количество не надо недооценивать. Матросы и космонавты, техники космических станций, студенты навигационных, математических и военных ВУЗов. Диспетчера любых космических объектов до самой орбиты Нептуна. Астрономы и астрофизики. И, конечно, обслуживающий всю радиотехническую машинерию солсистемы персонал. Ибо с ним сталкивались абсолютно все суда и корабли, входящие в зону ПКО планеты Венера, тянущуюся на миллионы километров вокруг собственно каменного шарика, равно как и из зоны выходящие. «Сигма» была центром этой зоны, её мозгом и диспетчерской станцией; именно отсюда контролировался не то, что любой корабль, подлетающий к Венере, но даже каждый крупный космический каменюка, за которым пристально и внимательно наблюдали миллионы сенсоров (отсюда и любовь гражданских астрономов, с которыми военные частенько кооперируются). Опасные каменюки, неподконтрольные диспетчеру суда, особенно с опасной для планеты траекторией, и, конечно, вражеские корабли, рискнувшие войти в сферу, уничтожаются, перехватываются либо берутся мобильными группами под контроль (если речь о потерявших управление но неопасных судах), И всем этим так же управляют отсюда, с этой блуждающей лапуты.

Тех, кто не подчинится диспетчеру «Сигмы», ожидают парящие в на других лапутах, разбросанных над всей поверхностью, мощнейшие лазеры, спрятанные от цепких сенсоров потенциальных наблюдателей в плотном облачном слое. Спасения от этих штуковин нет даже в теории. На борт подозрительных, но потенциально неопасных судов диспетчер может выслать одну из «абордажных команд» — досмотровую партию, усиленную морской пехотой[1]. Ибо контрабандисты — они и в двадцать пятом веке контрабандисты, были, есть и будут есть. Ну, и само собой, управление движением всех кораблей, судов и станций за пределами верхней границы атмосферы — чтоб не было столкновений среди всей этой москитни. Космос — опасное место и не прощает ошибок в расчётах.

И именно здесь, в ЦПУ станции «Сигма», они, простые парни с погонами лейтенантов[2], операторы диспетчерской службы системы ПКО, решали, кому жить, кому нет, кому лететь, а кому стоять в стыковке в пределах сферы на миллионы километров вокруг. И поэтому данная лапута была не просто нервным центром этого организма, но и его… Ахилесовой пятой. Самым слабым местом в системе обороны Венеры. И потому… Не существовала.

Нет, лапута, несомненно, где-то была. Всегда, в любой момент времени. Парила в непроглядных облаках Венеры чуть выше сферы вечного урагана, но ниже прозрачной зоны, из которой их было бы видно с орбиты. От «низкого» соседства баллонов, удерживающих станцию «на плаву», с сильным ветром, «Сигму» иногда ощутимо потряхивало — станция была небольшой, а чем меньше объект, тем круче его мотает. То есть высоту лапуты, находясь здесь, хотя бы приблизительно определить можно. Но вот географических координат на станции не знал никто из персонала — ни операторы связи, ни начальник смены, капитан фрегата[3] Альварес, ни охраняющие базу морпехи. О технарях даже речи нет — тем вообще лишняя информация не положена. Более того, персоналу было строжайше запрещено интересоваться, где они в данный момент находятся, даже в устной форме, даже «для прикола». Поймай их за таким занятием наблюдатели собственной флотской безопасности (есть у них и такие, но об этом не следует распространяться тем более), вылет на гражданку без пособия — минимум, что ждёт нарушителя. И только если докажут, что по дурости спрашивал, ни на кого не работал. А в контрразведке колоть умеют — в чём угодно признаешься, даже чего не было.

Как же они, персонал станции, тогда сюда попадают?

А просто. Каждый из них своим ходом добирается до ближайшей стартовной лапуты — они есть над каждой столицей провинции. Оттуда ракетой до «Миранды-4» — станции ВКФ на средней орбите. Где их компактно собирает челнок, ныряющий затем в облачный слой Венеры, скрываясь от глаз любых следящих систем. «Выныривает» челнок прямо здесь, у посадочной площадки, с которой через несколько часов забирает улетающий отстоявший своё караул. Боевое дежурство — тридцать дней через тридцать, не так часто челноку приходится делать головокружительные полёты за гранью секретности. С такой нагрузкой контрразведка справляется.

Рауль поморщился. Вот ведь какая ирония: он, сидя в кресле оператора за пультом может спокойно, в рамках служебного положения, активировать и переключить на себя любую систему слежения как подоблачного, так и надоблачного слоя. Может рассмотреть любой город на поверхности с чёткостью изображения до десяти сантиметров, а в надоблачном слое — любой материальный объект… Даже страшно представить на каком расстоянии! Выхлопы сопел и огни инфракрасников космических кораблей видны аж из пояса Койпера (хотя объекты поменьше и похолоднее, конечно, так далеко в простую оптику так просто не рассмотришь). Но он никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет посмотреть под ноги, под днище «родной» лапуты, под её гелиевые пузыри, благодаря которым они парят, чтоб понять, а что там собственно? Горы или пустыни? Кратеры или каменные равнины? Над полюсом они или над экватором? Самые могущественные люди в Солнечной системе — при этом самые беззащитные.

Но, возможно, это правильно?

— «Красный дракон» — «Сигме». Ваша траектория подтверждена, нормам безопасности удовлетворяет. Разрешаю предстартовую подготовку, — произнёс он, хоть и думая о своём, но машинально делая положенную работу.

— Слушаюсь, «Сигма». «Офелия-2», это «Красный дракон». Предполётная подготовка пройдена, прошу разрешения на отстыковку, — ответил на хорошем испанском, но с сильным акцентом, капитан судна Союза.

— «Сигме» — «Офелия-2». Прошу подтверждение на старт «Красного дракона».

— Подтверждаю, «Офелия-2». — Рауль отжал тангетку и выдохнул. Ну вот, ещё один грузовоз отправляется к Земле. «Китаец», хоть «порт приписки» указан австралийский, станция «Кимберли» над Большой Пустыней Виктория». Фиг поймёшь, чья у кого у них там в Союзе принадлежность!

— «Красный дракон», начинаю процедуру отстыковки… — А это снова диспетчер «Офелии-2», одной из пяти грузовых станций на средней орбите.

— «Сигма», это «Оберон», модульный грузовоз класса «А». Запрашиваю разрешение на вход в пространство Венеры, — раздался звук запроса от нового действующего лица. Ну как нового, они его ведут уже давно, они видят и контролируют ВСЕХ, все корабли и суда до орбиты Марса. Просто это судно вошло в зону радиоконтроля, и если бы само не вышло на связь, им бы через пять-десять минут пришлось его вызывать.

«Оберону» ответил Мануэль, его коллега, перенимающий эстафету. Согласно уставу и инструкциям, если есть возможность распределять работу, они обязаны это делать. Каждый следующий подавший запрос корабль передаётся для ведения следующему в очереди оператору по кругу. Учитывая, что зону ПКО покидает не так много кораблей в сутки, как и прилетает, каждый из них, операторов, остаётся максимально разгружен.

— «Оберон» — «Сигме». Высылаю кодированный запрос по протоколу ноль-двадцать-три. Ожидаю ответа.

Рауль глянул на визоры. «Оберон» ещё далеко, задержка сигнала — четыре с половиной секунды. По большому счёту, они его не собьют, если тот вдруг откажется подчиняться — нет юридических оснований. Сфера ПКО имеет чётко определённые международными соглашениями границы, в которые грузовоз ещё не вошёл. Но учитывая скорость посудины, она просто не сможет быстро изменить траекторию и всё равно войдёт в сферу через полчаса. То есть, если не ответит сейчас по протоколу ноль-двадцать-три, согласно которому бортовой искин пришельца берётся их системой под контроль… Как там, «кто не спрятался — я не виноват»?

Контроль искина корабля по «ноль-два-три» не полный — на «Обероне», как и на любом другом судне, управляющий модуль ПКО можно легко отключить вручную. Но тогда пришельцем вновь заинтересуются, причём сразу военные, а они ребята жёсткие. Ибо «ноль-два-три» — это передатчик параметров космического объекта, отвечающих за управление, за набор скорости и торможение, за ориентацию в пространстве. Если пришелец не хочет, чтобы «Сигма» всегда, в любой момент времени знала, где находится его посудина и в каком положении относительно звёздных координат и эклиптики, это звоночек. Вокруг Венеры вращается слишком много всего важного, чтобы позволить какому-нибудь фрику это «важное» на скорости протаранить. Активация лазеров, десять секунд на ответ, и если ответа нет — adios, amigo. Это их планета, и они устанавливают здесь свои правила, какие хотят.

На Земле подобный тотальный контроль невозможен. Земля слишком неоднородна — кого только над нею не висит! Множество государств, у каждого свои станции, спутники, боевые и навигационные модули. И каждый мечтает держать остальных под контролем.

Ага, щазз! Проконтролируешь тут, когда мониторить надо не столько сферу вокруг планеты, сколько низкие и средне орбиты — враг окопался именно там, изнутри, а не снаружи. Если бы не интернациональная демилитаризованная станция навигационного контроля в Земле-Лагранже-один, на орбите старушки прародины вообще находиться смертоубийственно было бы.

— «Сигма», сигнал получил, полномочия подтверждаю, — дошёл сигнал от «Оберона». Двадцать секунд. Учитывая задержку сигнала, ответили почти сразу. Это хорошо, опытный у них капитан.

Мануэль активировал команды и следующего шага алгоритма проверки.

— «Оберон» — «Сигме». Траекторию входа в сферу подтверждаю. Траектория безопасна, заявленной в плане полёта соответствует. Ожидаю расчётную траекторию торможения.

Секунда. Две. Пять. Десять. «Оберон» находился примерно в миллионе километров. Наконец, ответ:

— «Сигма», расчётную траекторию торможения передал. Ожидаю разрешения на активацию алгоритма.

— «Красный дракон» — «Сигме». — А это уже его, Рауля клиент. — От орбитальной станции отстыковался. Выхожу на стартовую орбиту. Прошу разрешение на начало манёвра разгона, расчётное время триста семьдесят две минуты.

Рауль ещё раз проверил навигационные расчёты переданной «драконом» траектории разгона. Искин сообщал, что траектория безопасна. И, действительно, при заявленной массе корабля, маневр должен начаться через почти триста восемьдесят минут.

— Манёвр разрешаю. Можете начинать подготовительные мероприятия. Контрольная точка — за тридцать минут до активации маршевых двигателей.

— Есть контрольная точка за тридцать минут, — отчитался «китаец». Ай да капитан! Какой отличный «испанский» выговор!

«Дракон» включил маневровые на полную мощность, начиная движение вокруг Венеры по спирали, увеличивая радиус. С низких орбит никто в межпланетное пространство не стартует, а для выхода на высокую ему понадобится сделать несколько десятков оборотов. За полчаса до начала капитан «китайца» должен связаться ещё раз, чтобы проверить координаты, сравнить с расчётными. Если в расчётах ошибка, например потому, что неправильно задана масса корабля, старт может пойти насмарку — были прецеденты. Лови потом это корыто в районе орбиты Юпитера, и это если повезёт! А главное, объясни потом, что это не твоя вина, адвокатам страховой компании и собственному начальству. Грузовоз это не шутки, это тысячи тонн различных материалов и оборудования; очень тяжело, инертно и… Дорого. Миллиарды, если не триллионы империалов на борту одного такого «дракона», и это ещё не самый мощный транспорт из существующих. Малейшая ошибка ври вводе данных, недочёт и…. Лучше лишний раз проверить, подкорректировать. И только после итоговой коррекции на высокой орбите он даст разрешение на старт, и пусть китаёзы хоть обвопятся. Военные только с виду такие все независимые и не при делах; они здесь поставлены защищать ИНТЕРЕСЫ Венеры, а значит, её величество удавит за каждый потерянный вот таким грузовозом империал. Ибо они, империалы, и есть государственные интересы Венеры.

— «Оберон», тормозную траекторию подтверждаю. Через двадцать две минуты начинайте манёвр торможения. — Снова голос Мануэля рядом. Мануэль, как и он, лейтенант корвета(zzzz) ВКФ Венеры. И хоть из благородной, небедной семьи, родственник самой сеньоры Урсулы, жены графа Ортеги, ведёт себя как нормальный мужик. Рауль уважал его и никогда не считал эдаким… Заносчивым сукиным сыном, какиые обычно бывают аристократы.

— Внимание всем! — раздался голос над потолком ЦПУ. Кафрег Альварес, оперативный дежурный. Рауль непроизвольно напрягся — голос оперативного на его памяти ещё ни разу не означал ничего хорошего. — Внимание всем! Только что получено подтверждение от штаба ВКФ. В районе орбиты Венеры начинаются масштабные учения Альянса под кодовым названием «Лира». С планом учений, сеньоры, вы были ознакомлены, прошу продолжать работу с учётом коррекции действий согласно этому плану. Перевожу для особо непонятливых, с текущей минуты вблизи Венеры вводится бесполётная зона третьего класса. Есть вопросы, сеньоры операторы?

— Никак нет, сеньор капитан… — вразнобой начали отчитываться коллеги Рауля.

— Вот и хорошо. Выполнять. Сколько у нас кораблей на наборе?

— Два, сеньор капитан фрегата. — Голос старшего оператора, но уже в ушах, не над потолком, хотя и для всех. — Ведущие — Мартинес и Сантана.

— Мартинес?

— Китайский модульный грузовоз класса «С» «Крансный дракон». Только что начал набор высоты. Расчётное время выхода на орбиту — триста шестьдесят пять минут, — на автопилоте отчитался Рауль.

Пауза. Размышления. Учения учениями, но корабль начал разгон, начал жечь топливо. Драгоценное, ибо топливо здесь, в космосе… Дороже, чем на вес золота. Да при огромной массе грузовоза… И если они вернут корабль на «Офелию, им, ВКФ, как источнику причины действа, придётся выплачивать китайцам неустойку за топливо (как минимум за топливо, но не только за него). Это есть в международных соглашениях, которые, кстати, взаимны — на Земле действуют те же правила.

— Пусть летит, — выдал вердикт кафрег. — Сантана?

— Канадский рудовоз типа «Виннипег-4». До выхода на высокую орбиту сорок две минуты. Через четверть часа включение маршевых двигателей. — А это отчитался его коллега, транспорт которого стартовал перед «драконом». — Вернуть не успеем, проще отпустить.

— Конечно, пусть летит, — мгновенно согласился кафрег с очевидным. Пауза. — Внимание всем, остальным кораблям — полный запрет взлёта. Любых типов, любых классов, включая рейсовые пассажирские. До окончания учений.

Рауль про себя прицокнул. Серьёзная заявка! Читая об этом в плане, что им дали под роспись, не поверил, что командование согласится с ТАКИМИ убытками. Которые, как это водится, повесят на военных, то есть на кармане… То есть бюджете её величества. Вот, решились-таки…

Бесполётная зона третьего класса это полное прекращение движения всех гражданских объектов, включая спуск на лапуты со станций и подъём с лапут. И плевать на любые графики, расписания и убытки негоциантов. Его китаец фартовый — успел проскочить буквально в последнюю минуту. Но ещё четыре корабля, собравшиеся было стартовать в течение ближайших трёх часов, минимум сутки будут плевать в потолок на своих «Офелиях». Сие не распространяется на корабли и суда, прибывающие в сферу ПКО, однако после процедуры досмотра, они будут состыкованы к станциям и законсервированы в режиме ожидания. И если пассажиров лайнеров на станцию по прибытии, разумеется, выпустят (правда дальше станции те не улетят), то оформление и принятие грузов начнётся только после учений.

— Что такой хмурый? — усмехнулся он сереющему на глазах Мануэлю.

— Не нравится мне всё это, — покачал головой тот.

— Это не первое наше учение, — попытался подбодрить коллегу Рауль. — Ничего сложного, просто бесполётная зона расширена.

— Вот это и настораживает. Что может такого быть у ВКФ, что требуется блокада ВСЕХ транспортных потоков? Включая пассажиров? А представляешь, что будет потом, когда «Лира» закончится, и всем им надо будет срочно стартовать и садиться?

Рауль с фатализмом развёл руками.

— Не впервой. Справимся. А там и смена заступит.

— Мартинес, Мадуро, хотите что-то обсудить? Давайте вместе обсудим? — раздался в ушах голос Альвареса. Скотина, бдит на посту. Прослушивать и корректировать операторов — тоже часть его работы. И, естественно, постукивать, когда требуется.

— Никак нет, сеньор капитан фрегата. Мысли вслух, — тут же гаркнул Мануэль.

— Закончится смена, Мадуро, вернёшься домой на поверхность, затащишь свою девочку на сеновал… И вот там выражай ей мысли вслух, сколько влезет. Сейчас же просто исполняй приказ. Я характеризовал тебя Адмиралу, как толкового малого, не разочаровывай меня.

— Рад стараться, сеньор капитан фрегата! — Мануэль вытянулся в струнку, насколько позволяло операторское кресло.

Пронесло, Альварес заткнулся. Переключился на что-то более важное.

У них с Мануэлем было по кораблю, которые вели, потому два следующих действующих лица достались не им. Это были два титанических грузовоза первого класса, «Агамемнон» и «Аякс», «висевшие» до того в лагранже-два, в тени планеты. Висевшие давно, с неделю, в «консерве», потому «Сигма» особо не обращала на них внимания. Сейчас оба древних грека активно «подгребали» к планете на маршевых, совершенно не экономя топливо. И так же люто, не жалея драгоценную органику, затем у планеты затормозили, излишнюю скорость сбрасывая. Оба корабля были марсианские, у обоих станция приписки «Арес-2». И оба… Военные. Как оказалось.

Рауль и Мануэль, поглядывая на своих подопечных, во все глаза смотрели, как эти два героя троянской войны запросили их станцию, назвали себя, в смысле, что они «военно-транспортные корабли марсианских ВКС», что участвуют в учениях Альянса «Лира» и так далее. Затем УВЕДОМИЛИ о своей орбите и самостоятельно, не дожидаясь ответа, начали сближение, переходя на сильно эллиптическую, но в афелии невероятно низкую орбиту. Подобные финты заранее прописываются в планах учений, и в этом случае «Сигма» имеет право вмешаться только если траектория кого-то из «греков» будет угрожать орбитальной инфраструктуре. Потому, видно, и зону сделали бесполётной — на всякий случай, чтобы парни, идя по собственной орбите, ни в кого не вписались — дураков хватает, за всеми уследить как правило невозможно.

Так как верхние слои атмосферы уже опустели, манёвр сближения прошёл без запинок. И по достижении афелия, оба корабля совершили следующий шаг, непостижимый, невозможный в любой иной ситуации. Этот их шаг стал самым ярким в карьере молодого лейтенанта, дослужившегося впоследствии до капитана корабля и даже поучаствовавшего в гражданской войне. Никогда ни до, ни после он не видел, чтобы ИНОСТРАННЫЕ корабли, войдя в верхние надоблачные слои атмосферы Венеры, начали сбрасывать на его родную планету сотни и тысячи мелких модулей, похожих на капсулы ВКС с боекомплектом ненаправленного действия. Планетарная бомбардировка.

— Хочешь послушать переговоры? — истерически хмыкнул Мануэль. Рауль без отрыва смотрел на исчезающие один за другим точки капсул и только махнул рукой — погоди. Вот резко вспыхнули огни маневровых, и оба «ахейца», также не жалея топлива, пошли на второй виток, из которого выйдут в эту же точку через… двадцать семь минут и сорок две секунды согласно расчётам их искина.

— Что это? — Рауль проводил взглядами сияние сопел и активировал «брошенную» Мануэлем линию связи. И когда понял ответ на свой вопрос, впал в ступор ещё больше.

Это были переговоры на радиочастотах дивизиона ПВО столичного округа, «жарившего», в прямом смысле этого слова, по целям-обманкам, падающим на столицу с орбиты. Первая волна капсул, как они с напарником и предположили, оказалась «болтушками», вольфрамовыми кинетическими снарядами. Правда были выброшены те не на сам город, а в ста двадцати километрах южнее, на безлюдное каменистое плато — у вояк-наземников там полигон.

— Сбита от силы треть целей, — усмехнулся Мануэль. Кто-то на поверхности огребёт люлей.

— Там атмосфера за нас, — покачал головой Рауль. — Каждая из целей пока летела, до двух третей массы потеряла. Если не больше.

— Больше. Но что это меняет? Всё равно огребёт.

Действительно, принципиально никакой разницы. Если противник сильно захочет, просто возьмёт болванки в три раза массивнее, но результата добьётся. Упади такой град на саму Альфу… Да ещё на город с неэвакуированным населением… М-да-а-а!

— М-да-а-а! — проговорил он это вслух. — А если б война была?

— Жалуются, что падали в стороне от основных батарей дивизиона, — усмехнулся продолжающий слушать волну назмеников Мануэль. — Иначе бы сбили в несколько раз больше целей.

— Отмазки! — констатировал Рауль.

То есть, учения уже можно считать окупившимися. Марсиане провели кинетическую атаку на город, не согласованную с местными (ограниченно согласовано, лишь на самом высшем уровне). Принцип «рука руку моет», существующий среди генералитета любой армии, не сработал, и… Выявились проблемы в обороне. Им на своей лапуте тоже достанется, хотя и косвенно, по касательной — чтоб жизнь мёдом не казалась. Они же тоже часть ПКО!

Через расчётное время корабли марсиан снова вышли в точку сброса. Не ровно ту же, немного отклонились. «Немного» в масштабах низкой орбиты это сотни километров, но тем не менее, Рауль про себя похвалил пилотов и штурманов — хорошо траекторию рассчитали, особенно учитывая плавающую массу десантных посудин. Снова к поверхности пошла волна, но другая. Капсулы. И не так много количественно, в смысле в штуках. Но — много. Несколько сотен, если не тысяч Оба «ахейца» относились к супертяжёлому классу кораблей, и груза в модулях было…

В общем, за этот заход оба корабля опустошили практически все свои грузовые модули, оставив сиять на солнце лишь голую мачту-основу с кабиной биозащиты, сияющим движком и пока ещё алыми инфракрасниками (которые вскоре сильно потускнеют, как только корабли выведут на стационарную орбиту). Пустая оболочка модулей была так же отброшена, их вылетело ловить с десяток буксиров ВКФ. Экономия, пригодятся, хотя в реальной боевой обстановке их бы просто «уронили» на планету чуть в стороне от места высадки. Ну, ещё выход буксиров говорил, что в эту точку марсиане не вернутся — операция высадки для них окончена. Скорее всего останутся на низкой орбите, но несколько выше.

Всё было проделано быстро, филигранно, за считанную пару минут. Что говорило о слаженности всех служб корабля, а также о подготовке марсианских инженеров, оную слаженность организовавших. То есть, марсиане готовились к такому, тренировались; готовились не к конкретно этой высадке, а к высадке в принципе. А значит, могут легко повторить десантирование на «бис», если понадобится, в любой точке солсистемы.

— А это тяжёлая пехота. И танкодроны, — прокомментировал пасмурный Мануэль, переключившийся на подоблачные камеры. — И ещё какие-то дроны, не узнаю отсюда — на поверхности слишком темно.

— Ну-ка-ну-ка… — Рауль тоже переключил управление на системы наблюдения подоблачного слоя. Внизу, под точкой сброса, располагался сектор охраны столицы, а столица всегда хорошо охраняется, там тысячи, если не миллионы зондов с камерами, как стационарными, так и временными. М-да, темновато — и без того пасмурное венерианское небо, да ещё раннее утро. Настолько раннее, что рассмотреть чётко нельзя даже в инфракрасники. Но некоторые силуэты и очертания упавших агрегатов были узнаваемы.

Тяжёлые мехи — скафы тяжёлой пехоты, фактически боевые роботы с оператором-корректором на борту. Причём венерианское их исполнение, могущие существовать в их адской атмосфере. Там ведь на Марсе главное что? А ничего. Там нет главного всё легко и просто — бери да стреляй. Треть «жэ», удобная мягкая температура, разряжение почти вакуум… А тут под пятьсот градусов, колоссальное давление, жидкая атмосфера, и всё это при ноль-девять «жэ». С реактивным ранцем не попрыгаешь.

Вскоре в местах высадки заполыхали алые огни огромных складных инфракрасников. То есть десант высадился, взял зону вокруг под контроль, после чего, дабы иметь под рукой мобильные пункты охлаждения, развернул и запустил скинутые с орбиты специальные комплексы. Горячие концы которых нагреты до температуры свыше трёх-четырёх тысяч градусов, что даже при низком КПД позволяет производить на холодном конце достаточно хладагента, чтобы не дать перегреться всей этой роботоподобной братии. В условиях реальной войны, конечно, инфракрасники станут первой целью штурмовиков и истребителей защитников планеты… Но в условиях реальной войны десант в первую очередь развернёт вокруг зоны контроля свою собственную систему ПВО.

— Так кораблей-то при настоящей войне не два будет! — ответил Мануэль. Кажется, последнюю мысль он произнёс вслух. — А десятки. И ПВО, и даже ПКО притащат, и свою авиацию. Если к атмосфере проберутся, конечно.

После неудачи ПВОшников, Рауль почему-то подумал, что это решаемая задача.

— Что на радиочастотах?

— Ничего. Имитация отражения, контратаки. Но только на уровне переговоров штабов. И это… Рауль… — Голос Мадуро просел. — Рауль, мне кажется, в Альфе просто НЕТ сил для грамотной контратаки. Вот вообще нет. Только полицейские, а это совсем не армия.

Рауль снова, в который за сегодня раз, покачал головой.

— Знаешь, а ведь там их никогда и не было. И случись атака на самом деле… Да хоть под прикрытием тех же учений…

— Под прикрытием учений… — повторил Мануэль, и глаза его сверкнули непонятным блеском, а лицо побледнело.

Глава не окончена.

Эпилог

Мишель

Когда я открыл глаза, в каюте царил полумрак. У нас есть традиция, свет в дневное время на всей территории базы автоматически светит на максимуме — чтоб создавалось ощущение дня, иллюзия дневного света. После же отбоя везде, кроме стратегических коридоров, уровень освещённости снижается. В неглавных коридорах — процентов на пятьдесят от максимума, в каютах — до тридцати, с возможностью уменьшить на время сна до десяти. Полная тьма не приветствуется. Так вот, в каюте царили все десять процентов.

Приподнялся, застонав от боли — пока лежал, не чувствовал её. Спал «без задних ног». Рёбра, мать же ж их!.. Грудь была перевязана, перед тем, как вырубиться, девчонки довели-таки меня до медблока… Но неплохо бы сходить туда ещё раз. Лишним не будет.

Самих девчонок в каюте не было. Никого. Время — полвосьмого — до отбоя два с половиной часа. М-да.

— Кузя, свет на половину мощности, — произнёс я, со скрипом и стоном поднялся и побрёл в туалет.

После оного умылся. Посмотрелся в зеркало. Никто каюту присутствием так и не почтил, придётся самому искать ответы на вопросы. Веселье в кубрике, наверное, в самом разгаре — вот туда свои стопы и двину.

Оделся, скрипя зубами от простреливающей боли — забывал, что не надо двигаться резко и вдыхать глубоко. Кое-как справился, и, не торопясь, чтоб не вызвать новые приступы, побрёл в сторону медблока.

Встречные девчонки улыбались. На мои вопросы, как тут дела и что происходит, жали плечами. Узнал я лишь то, что боевую тревогу не отменили, никого по домам не распустили, но при этом и выходов в город сегодня больше не было. Что значит «больше» не стал спрашивать, видно, кто-то куда-то ездил утром, но после этого ни королева, ни её муж, ни их дети никуда не выдвигались, иначе бы для усиления кого-то из резерва обязательно подтянули бы.

В медблоке меня встретили профессионально хмурые знакомые женщины, аж две (усиление и у них), быстро перевязали, одарив новой, более тугой повязкой, провели ликбез, что и как я теперь могу делать, а чего не стоит ни при каких обстоятельствах, сделали укол обезболивающего (пришлось пострелять глазками, чтоб убедить, что мне нужно) и выставили вон — по «ящику» шла новая серия «Бриллиантовой розы», новомодного сериала, по которому тащатся все девчонки. Про очередную Золушку из провинции, приехавшую покорять Альфу со всеми сопутствующими прибамбасами — меня тошнит, а им наоборот, только не писаются от счастья при просмотре.

Неглубоко вздохнув — глубоко нельзя — побрёл в кубрик. Все знакомые сеньориты, способные пролить свет на происходящее, должны быть там, и Паула наверняка раздевает очередную простушку. В прямом смысле слова раздевает — два её последних выигранных в покер желания были — станцевать голиком на столе в ночном баре в Санта-Марте, рабочем квартале нашего города, полным соответствующего контингента. Прям и не знаю, специально они ей что ли поддаются и проигрывают?..

Встречных девчонок было мало. Дежурные вопросы, дежурные ответы. Все, даже кто не участвовал в ночной вендетте, смотрели на меня с уважением, а стайка из пяти «зелёных» — аж с неким обожанием. Как смотрят на секс-символ на концерте фанатки их возраста. М-да.

Кубрик гудел. Как уже говорил, это не одно какое-то помещение; это развлекательный комплекс, где любой может найти себе компанию по интересам. Игровая — только малая часть кубрика, хотя и считающаяся его неофициальным центром. Тут в некоторых комнатках и читают, и играют в несетевые игры друг с другом — одно время был популярен имитатор управления космическим истребителем, девчонки соревновались в пилотаже. Выигрывали у всех всегда операторы — с их «десяточкой» погружения это как два пальца о пенобетон. Но остальные их переиграть честно пытались. И шахматистки у нас есть — одна более старшая моя сослуживица регулярно выступает в городском первенстве по шахматам, и даже заняла третье место три года назад. Очень популярно также времяпровождение за просмотром фильмов — да той же «Брилиантовой розы», звуки которой я услышал, перешагнув порог этого центра массовой культуры. И поскорее засеменил, ускорив шаг

— О, Хуан! — вышла навстречу из одной их дальних комнат знакомая чуть более старшего возраста, чем Оливия. — Тебе туда. — И указала на одну из дверей (створки внутри кубрика не в чести).

— Уверена? — нахмурился я.

— Угу. — И побежала по своим делам дальше. Перед выходом не удержалась, обернулась и помахала мне сжатыми кулаками.

— Молодец! Так их! Я к вам не попала, но всё равно очень переживала!

Знаете, когда в городе война, идут чуть ли не бои со знатью, или когда готовятся к подавлению переворота, или ещё какое обострение, люди так себя не ведут. А если бы что-то было — они бы знали, почувствовали. Дур среди ангелов нет, таковых ещё в Сьерра-дель-Мьедо отсеивают, а допуск к информации государственной важности у девчонок есть. Косвенный и не у всех… Но как говорили римляне, что знают двое — знает и свинья. «Телеграф» — это не просто гендерная особенность данного заведения. Это способ донести неофициальную, но важную информацию до сестёр по оружию в боевой коммуне.

Успокоенный (а просыпался я готовый к чему угодно, вплоть до гражданской войны), толкнул створки дверей и вошёл.

Нет, не «Бриллиантовая роза», аллилуйя! Всего лишь новости. Просто новости, и не просто — тут правил бал круглосуточный канал новостей венерианских СМИ. Что меня не удивило — серьёзные беспокоящиеся о будущем девочки, которыми в случае чего будут затыкать дыры, должны интересоваться, что происходит вокруг. Но удивило, что среди почти четырёх десятков внимающих «ящику» была… Сама сеньора Тьерри, наша грандмадре.

— О, проснулся! — воскликнул кто-то из сидящих боком — меня заметили.

После чего вопросы посыпались градом, но носили прежде всего технический характер — как себя чувствую, как здоровье/состояние/настроение. Какие планы на будущее.

— Девчонки, а моих не видели? — форсировал я события, чувствуя в теле необъяснимую слабость. Вроде здоров (рёбра не в счёт), а вот поди ты, не хочется двигаться, хочется лежать на диване в оранжерее и заниматься чем-то вроде чтения книжек.

— Да, в игровой, команда на команду дуются. Чемпионат у них, — усмехнулся кто-то.

— Хоть не на деньги? — нахмурился я.

— Чемпионат на деньги? — Удивлённая мордашка в ответ. Слава богу.

— Присаживайся, Хуан, — наконец, прозвенел и этот голос. Я повесил на лицо хмурое выражение, сел рядом с начальницей любовницей и… Повторил её жест. Она возлежала на диванчике, вытянув ноги на журнальный столик (в принципе, оный здесь для того и поставили, давным-давно, задолго до нас). Довольно бесцеремонный жест, одно дело сидеть так среди своих, и другое — в присутствии начальства. Но раз уж лапочка сама пришла сюда, «в народ», и тоже запулила ноги, почему нет?

— Как сам? — бросила грандмадре, коротко и лаконично. С маской показного безразличия. «Знаю, ты сильный, выкарабкаешься». Я был ей за эту маску благодарен — комплексую под сочувствующими взглядами большинства.

— Жить буду, — буркнул в ответ. — Пока хреново, но я работаю над этим. Вон, в медблок уже сходил.

— Молодец! — похвалила она без лишней суеты. — Работай, это правильно. — Одобряющий кивок.

— Что в городе и мире? — кивнул я на визор. — Я в отключке был, и пока ещё ничего не знаю.

— Констанс! Давай на начало последнего выпуска, — лениво бросила Мишель, но когда начальство лениво бросает тебе приказания, нужно выполнять их с утроенной скоростью.

После чего мы смотрели последний текущий выпуск новостей. Весь он в той или иной степени был посвящён одному единственному событию. Нет, не ночной вендетте, как я боялся. Не нападению на гвардию и безопасность. Об этом сказали, но вскользь — дескать, в городе проводилась антитеррористическая операция, борьба с бандитизмом, оргпреступностью. Вкратце показали разгромленные машины и тела у управления гвардии Северного Боливареса, пояснив, что в этой войне безопасность и гвардия понесли потери (не уточняя, от кого и почему). Главное событие новостей было следующее — две марсианские дивизии, нежданно-негаданно высадившиеся в ста километрах от города, совершили марш-бросок, в результате которого фактически взяли Альфу в полукольцо. Полукольцо сказано громко, но размер дуги, контролирующейся марсианами, был лимитирован лишь их низкой численностью. И всё это под видом давно запланированных учений Альянса, которые неизвестно, считать ли после такого учениями.

Ещё вчера никто не верил, что такое в принципе возможно, десант на Альфу.

Ещё вчера никто не думал, что венерианские ПВО и ПКО, охраняющие столицу, сядут в лужу, а они, согласно результатам учений, показали, что есть они, нет их — городу безразлично. Несмотря на миллиарды и триллионы выделяемых на их содержание империалов.

Ещё вчера, наконец, никто и помыслить не мог, что рядом с городом на постоянной основе в ближайшие полгода-год будет находиться вражеская АРМИЯ, в полном снаряжении, с техникой и прекрасно обученными воевать бойцами.

А самое главное, что смаковали все ведущие, эксперты и берущие интервью журнашлюхи, это то, что данные бойцы не подчинялись генштабу Венеры. Не подчинялись ВКС, или наоборот, войскам планетарной обороны. Они подчинялись лишь своему главкому — генералу армии Ноговицину. Которого не без оснований считали ставленником королевы Леи, лично преданным ей и способным по её приказу натворить здесь, на территории чужой страны, любую подлость. Шах и мат, сеньоры аристократы.

— Это и есть твой козырь? — уныло махнул я головой на визор после окончания, когда картинка вернулась к текущей программе — какому-то очередному интервью, что-то связанное с экономикой и энергетикой. На душе было пусто. Я чувствовал себя морально раздавленным. Пятнадцать минут назад считал, что ночью совершил подвиг, свершил невозможное. Поставил всё наше венерианское болото на уши. Что-то кому-то показал и доказал. Что я «вааще красавчик»! А оказывается я — желторотый юнец, которому дали порезвиться в преддверии настоящего аргумента Большой Политики, спрятанного в рукаве Серьёзных Игроков. Даже жалость к себе почувствовал.

Кому, ну кому я теперь интересен со своими замашками мстителя, если королева открыто, плевав на всех, «поселила» рядом с городом две подчиняющиеся лично ей марсианские дивизии? При том, что больше войск в радиусе двух тысяч километров, по словам журналистов, вокруг Альфы нет. Что могут сделать роботоподобным мехам и тяжёлым планетарным дронам силы ополчения/правопорядка/клановые наёмники? Да лёгкая броня, в которую одеты все силовики города, выдерживает в атмосфере лишь несколько минут! Минут, Карл! Достаточно разгерметизировать купола, чтобы подавить любое сопротивление, да взорвать шлюзы в подземные тоннели, чтоб добить тех, кто успеет там спрятаться.

«Тебя поимели, дружок» — произнёс внутренний голос, резюмируя и собирая воедино все бурлящие в голове в турбулентности мысли. — «Позволили почувствовать себя опытным волком, загоняющим дичь. Тогда как на самом деле ты — всего лишь волчонок, у которого только-только обсохло с губ молоко, которого натаскивали на первую кровь».

Что ж, возможно и так. Но ведь с другой стороны, меня натаскивали? Учили? А значит, видят перспективу? У меня есть будущее в этой конторе, и…

Дальше я сбился. Начался следующий выпуск новостей, девятичасовой, и стоило посмотреть его ради динамики сообщений.

По окончании Мишкль приказала искину выключить визор и добавить освещению яркости. Отовсюду вокруг послышались недовольные вздохи, но девочки понимали, что всё, больше «кина не будет». Пора идти искать занятие в других частях кубрика. И, не дожидаясь официального приглашения, многие тут же потянулись на выход.

— Вижу, у тебя много вопросов, — произнесла Мишель, глядя перед собой. Я скупо кивнул. — Тебе кажется, что тобой воспользовались. Да?

Зачем утверждать очевидное?

— А если я скажу, что всё планировалось не так? — усмехнулась она. — И изменение планов началось именно с тебя, твоего замысла?

— Да что они знали о моём замысле! — вскричал я.

— Девочки, вы ещё здесь? — произнесла Мишель для самых тугодумных. Или решивших, что прокатит «нашару», что их присутствие не заметят.

Когда за последней сеньоритой закрылась дверь, Мишель приказала искину её заблокировать и вернулась к разговору.

— Их базу планировали разместить в предгорьях Сьерра-де-Рояль, Хуан. Это тоже недалеко от Альфы, но база у гор и прямо за границей куполов — немного разные вещи. Марш-бросков вообще не планировалось.

Я молчал.

— Откуда знали? Не знали, ты прав. Но тебя никто не пытал насчёт них, заметь. Никто не требовал отчёта о задуманном. Знали, что будешь врать и юлить, а давить посчитали нецелесообразным. Но косвенно твой размах был виден невооружённым глазом. Знаешь, взломщики вообще-то работают не на Фрейю, а на Сирену. И твоя просьба установить интерфейс в целом районе города, где проживает несколько сотен тысяч человек… Не самом спокойном районе… — Мишель покачала головой. — Плюс, мы дали добро на поставку тебе оружия. Всего, что предъявили по списку марсиане.

— И тут засада? И тут я лопух, не просчитал, что они и вы — два лица одной конторы?

— Если бы. — Новая усмешка, на сей раз горькая. — Про миниядеры мы не договаривались, их не было в списке. И ЭМИ-гранаты. Да что там, и ЭМИ-бомбы — тоже подарок тебе от Ноговицына! Цени!

Помолчала.

— Они занизили количество винтовок и деструкторов в переданном нам списке. И по плану должны были поставить тебе рухлядь, старьё, которое потом легко «толкнуть», растворив в городе. Они же поставили тебе «консервы» со складов действующей армии, Хуан, годные боевые экземпляры. «Растворить» такое мы не можем — слишком опасно. Как и вывезти, наложив на них лапу. Это привлечёт ненужное внимание.

— Вы не можете «найти» в городе неизвестное оружие и отдать марсианам, тусующимся у городских ворот? — не понял я. — И в чём же загвоздка?

Ухмылка.

— Если легализовать его, то надо как-то объяснить народу в лице СМИ и Сената, откуда оно взялось, Хуан. Как мы допустили, что такая гора первосортного боевого оружия гуляет по планете. И то, что оно МАРСИАНСКОГО ПРОИЗВОДСТВА, со складов хранения!

Покачала головой.

— Перевезти его тайно проще, но страшно. Когда ты вёз его из Дельты, действовала джентльменская договорённость между всеми кланами планеты о невмешательстве в личные дела друг друга. Тебя мог подставить лишь Феррейра, мы пытались прикрыть ваш кортеж от него, но и только него. Кстати, Октавио не решился на провокацию, и я думаю, просто не подозревал о масштабах груза. Как, впрочем, и мы. Теперь же за каждым нашим чихом будет следить вся Альфа, Хуан. А у сеньоров аристократов полно волосатых рук в Сенате и различных ведомствах, комиссиях по контролю, и прочее прочее. Бюрократия — слабое место всего. И она есть не только у нас, у марсиан тоже — там тоже люди и тоже хотят вкусно кушать. Мы не боялись атаки с какой-то одной стороны, но если начнётся травля сразу со всех фронтов…

— Ну да, а марсианские дивизии на самом деле лишь декорация, — заметил я. — Фактор устрашения. Они не вмешаются.

— Верно понимаешь. Можно, конечно, сделать это — нет ничего невозможного. Просто времени и ресурсов потребуется больше. Но принято решение не рисковать — какое-то время твоему оружию будет безопаснее побыть по-настоящему ТВОИМ, спрятанным в городе. Мы не будем его «искать» — объяснила почему, а остальные, если попытаются, сами получат от нас по рукам, да ещё вместе с обвинением в провокации, контрабанде и иных грязных делишках с неучтённым оружием. Думаю, другие его трогать тоже не станут, даже Октавио. Правда разные бандюки и личности вроде твоих сторожей парковки всегда возможны на горизонте, так что не думай, что спрятать свои фургоны — простая задача.

— Я подумаю, Мишель, — кивнул я. — Есть мысль спихнуть проблему на имперскую разведку. Гараж Гортензии — одно из самых охраняемых мест на Венере. И если сейчас таким не является, то может им стать в ближайшей перспективе. А сама она… Ну, дура-девчонка, ей такое глупое решение простят.

Мишель пожала плечами.

— Здесь не я решаю, Хуан. Пока думай, «одобрямс» получишь позже.

Ладно, проехали. Кажется, сеньор Ноговицын «сделал»-таки её королевское величество, организовав для меня, добровольно вступившего с ним в контакт и согласившегося сотрудничать, да ещё перспективного в политическом плане юноши, оружие для целой личной армии. ЛИЧНОЙ, вот ключевое слово. И королева съест это — в конце концов, их итоговые цели много где пересекаются. Настроение начало плавно повышаться.

— Ещё что? — продолжал хмуриться я.

Мишель покачала головой.

— Не знаю. Мы хотели напугать сеньоров. Это мощный сдерживающий фактор, от Леи никто подобного не ждал бы. Для марсиан будет строиться целый подземный город — техника для этого уже подготовлена и спешно гонится из соседних провинций (где стояла в ожидании, не мозоля никому глаза). Пока же поживут в своих армейских десантных модулях — для чего-то же они их разрабатывали и испытывали? После изменения планов город будет ближе к границе куполов Альфы, но только и всего. Их цель на самом деле — перевооружение. И обкатка личного состава при повышенной гравитации, чтоб не было проблем на Земле. Но это и всё, что мы хотели. Месяц назад корабли ушли от Марса в рабочем порядке…

Пауза.

— …И тут случилась твоя девочка. И ты с непонятными планами, которые строил не один день. Мы решили не торопиться и оставили марсиан висеть в Лагранже-два, ожидая, что ты придумаешь, и, видишь, не прогадали.

— Решили, что если из-за меня начнётся гражданская война, или попытка переворота… Вот тогда десант и станет козырным тузом.

— Что-то вроде.

Пауза. И с энергией в голосе:

— Хуан, не переоценивай марсиан! Все понимали и понимают, что они — лишь декорация. Те, кто знают Лею, а главы ведущих кланов знают её давно и прекрасно, понимают, что она никогда не решится на использование этого фактора. Не решится использовать их ПЕРВОЙ, — поправилась Мишель, и это было важное уточнение. — У них по-прежнему развязаны руки, просто теперь нужно перепроверять, чтобы все их действия были сделаны ПО ПРАВИЛАМ, были легитимными. Но вмешался ты своей вендеттой, устроил в городе специальную и военную операции. Уничтожил не самую слабую бандеру и разорил один из четырёх центров притяжения криминального мира Венеры. Который тоже не стоит недооценивать, наш криминал несколько отличается от криминала метрополии, он в симбиозе с кланами, а не в противостоянии. Но главное, ты показал РЕШИТЕЛЬНОСТЬ. Что способен убивать врагов, и будешь это делать. И тебе плевать, кто перед тобой.

Они понимают, что сегодня это были «Мулифен» и гаучос. А завтра будет кто-то из них. Не спрашивай, откуда, я сама не в курсе, но они ЗНАЮТ, что взрыв в доме Феррейра — твоих рук дела. Ты ПОСМЕЛ тявкнуть на одного из них, причём самого жирного и могущественного. И только королева не дала тебе разобраться с ним серьёзно. То есть это МАРСИАНЕ декорация, Хуан. На фоне тебя, как личности. Не ангелов, не корпуса, не королевы — а тебя и только тебя. Человека действующего. На которого имеет виды её высочество инфанта, с полнейшего одобрения родителей.

— То есть, я зря тут бичую себя, что мной воспользовались, да? — ухмыльнулся я. Настроение пресекло нижнюю точку экстремума и пошло вверх.

— Да. Тобой воспользовались, терминология правильная. Но ты неправ в понимании, кто играл первую скрипку. Марсиане стали соломинкой, перешибающей спину верблюда. Народу показали страшных могучих инопланетян, атакующих город, с намёком, что случись что, и атака может быть не учебной. И аристократия зацепилась за эту картинку, демонстрируя, что наложила от вида двух дивизий в штаны. Бояться марсиан с такими страшными пушками можно, Хуан это не роняет их престиж. Бояться же пацана, одного единственного на всю планету, да ещё которому и двадцати не исполнилось… Это куда более мерзко и противно для их самооценки. Мы дали им сохранить лицо, чтобы не начать острую фазу внутреннего противостояния. Но умные люди всё равно понимают, кого они боятся на самом деле.

— Меня, — глухо констатировал я.

— Твою решительность, — поправила она. — Перемен на венерианском Олимпе в перспективе. Лея не вечная, а Фрейя в их понимании почти у тебя в кармане. Не после минетов в парках и на лавочках в центре города.

Лёгкая покровительственная усмешка. На которую я не отреагировал — новую галактику с Фрейей она не открыла.

— Это плохая новость, — закончила мысль Мишель. — Ты теперь всегда будешь под ударом. Не прямо сейчас — пока ты играл по правилам и тебя не за что «мочить». Это чревато ответкой от Веласкесов, и бить те будут без пощады. Но с этого дня ты под самым пристальным прицелом всех глав крупных кланов, всех их служб безопасности. Имей в виду.

Я кивнул. Этот момент просчитывал, но лишь поверхностно — слишком далёким он казался. И решил перевести разговор на приземлённое.

— Допустим. Я всё понял. Но что теперь? Как быть, что делать, чем заниматься? Я чувствую… Вакуум. Эта вендетта она… — Сбился.

— Ты смотришь на окружающее, на окружающих, и видишь, что мир изменился? — она улыбнулась. Я лишь согласно кивнул. — Ты стал взрослым, Хуан. Ты больше не мальчик-Хуанито. И не ангелито, один из нас, членов корпуса. Ты — ангел с пламенными крыльями, наказующий клана Веласкес. Королевского клана, будущий вестник воли его главы и королевы. Которую, в смысле волю, сам и будешь формировать в её постели. Чувствуешь нагрузку на плечи?

Я обалдело кивнул. Ведь действительно, всего несколько слов… А сформулировала то, что меня последнее время так мучило.

— Это теперь не просто твой дом, малыш, — обвела Мишель ладонью вокруг. — А девочки — не просто напарницы. Они — твои будущие подчинённые, твой расходный материал. И именно понимание этого так настораживает тебя, не даёт почувствовать себя, как прежде. Любая из офицеров, боготворимая тобой ещё вчера, высочайшая инстанция на свете, теперь ниже тебя по статусу, и никогда не поднимется даже до одного с тобой уровня. Да что там, даже будущая глава корпуса, кто придёт на моё место, ровней тебе не будет.

Помолчала. Подытожила:

— У всего есть своя цена, Хуан. У этого — тоже. И ты её заплатишь. Но пока ты ещё многого не осознал, даже того, что понял. И потому… — Она сбилась, и я даже был этому рад. Хватит уже обо мне, Шимановском Великом и Ужасном. И так тошно.

— Короче, это мои личные мысли, и реагируй на это как хочешь, но следующим шагом королевы должна стать твоя женитьба на одной из своих дочерей. Чтоб закрепить и утвердить твой статус.

— Одной из? — нахмурился я. — Мне что, дадут право выбора?

Мишель пожала плечами.

— Я б не дала. Но Лея такая сентиментальная!.. А ещё на неё влияет Серёжа. А Бэль — его любимица, он души в ней не чает. Нет, я считаю, право выбора они тебе дадут. И это на самом деле не так уж важно — при любых обстоятельствах ты будешь трахать обеих, вопрос лишь в том, как к этому придёшь. Даже не обеих, всех троих! — поправилась она. — Огонёк у тебя вряд ли останется за бортом. Что правильно — операция в Новой Аргентине показала, она хороший помощник в силовом планировании. Одобряю.

— И она моя напарница, — гробовым голосом выдавил я. — Член семьи. И это на всю жизнь.

Кивок.

— Я, тебе, конечно не завидую. — Ехидная усмешка. — Пока ты придёшь к своему гарему из принцесс, они тебе крови попьют — просто море. И не только они. Но ты должен выгрести и поставить их под начало, ибо на кону стоит гораздо больше твоего личного счастья. На кону — безопасность Венеры, Хуан, и только это имеет значение. Просто совет от себя — свой ПЕРВЫЙ шаг, первый выбор, делай вдумчиво. Чтоб облегчить задачу потом. Всё понял?

— Угу. — Я кивнул, хотя ничего не понял.

Помолчали, думая о своём. Наконец я снова неглубоко вздохнул, морщась от проступившей боли, и заметил:

— Мишель, нам надо прекращать постельные отношения. Я, конечно, тебя уважаю, в смысле твоё тело… Но хорошо то, что хорошо заканчивается. Они будут тормозить нас обоих.

На губах начальницы проступила понимающая улыбка.

— Так просто это говоришь?

— А чего? Не чужие же люди? — Я подался к ней, провел рукой по волосам. Спустился на плечи. — У тебя вернулся Диего. И я слышал про его повышение — теперь далеко улетать он в мирное время вряд ли будет. У меня — принцессы, и дай бог не свихнуться под перекрёстным огнём их внимания. Это ведь просто секс, ты всё равно будешь моей малышкой Мишель, в любом случае. Партнёр!

Последнее слово я сказал с нескрываемой улыбкой.

Она подтянула ноги, пересела поближе. И посмотрела в глаза почти материнским взглядом.

— Знаешь, сукин ты сын, а ты чертовски прав! — Пауза. — И я о таком простом решении о разрыве даже не подумала.

— Значит, договорились? — Мои глаза и уголки губ смеялись, хотя я был предельно серьёзен.

— Конечно! И зная тебя, понимаю, что этот договор тоже надо будет чем-то скрепить. Да?

Я начал нагло расстёгивать её блузку.

— Конечно!

Распахнул. Провел ладонью по груди, одетой в кружевной лиф.

— И знаешь что, девочка, последний раз должен быть самым запоминающимся! Чтоб всю оставшуюся жизнь помнить! Ты готова к таким встряскам?

Она заливисто рассмеялась.

— Я-то готова, мой господин. А не переоцениваешь ли себя?

— Ну, ты же заперла дверь, так? — Я картинно оглянулся в сторону выхода. — Сюда же никто не войдёт?

— Вроде. Если замок удержит. Это же не атмосферная створка. Но мы будем громко кричать, во всяком случае, я. К этому ты готов?

— А, пусть слушают. — Махнул рукой. — Зависть плохое чувство, но от неё ещё никто не умирал.

Застёжка лифа поддалась, и эта что и говорить красивая, но совершенно ненужная на мой взгляд тряпочка полетела в сторону.

— А твои рёбра? — нахмурилась Мишель.

— Я укололся. Хотя тут ты права, придётся осторожничать. Но это не значит, что ты должна филонить, о моя начальница!

— Ладно, уговорил. — Она снова рассмеялась. — Сделаю всё на высшем уровне, несмотря на рёбра. — И подалась вперёд.

Феррейра

— Отец, может теперь расскажешь ВСЁ? — с порога задал Себастьян вопрос.

— ВСЁ? — с улыбкой переспросил отец, продолжая перебирать бумаги на своём столе. Делать это в свете переносного ночного светильника было… Своеобразно. Но если поначалу Себастьян скептически кривился, когда слуги начали разносить по дому переноски, то теперь, очутившись в святая святых отца, поймав блики теней на стенах, понял, что что-то в этом есть. Некий шарм, древняя романтика. Конечно, переноска — не свечи древности, но что-то общее у атмосферы, царившей в кабинете отца, со средневековым замком было.

— Да, ВСЁ, — не смутился и настоял он. — Сильвия уехала, сказала, у неё дела, контракты. Ты ведь не хотел разговаривать при Сильвии?

— Да, не хотел разговаривать при Сильвии… — подтвердил отец.

После чего поднялся, прошёл с створке, снял с тормоза ручку механического управления и принялся её быстро-быстро крутить. Атмосферные створки тяжелы, так как действительно на какое-то время отсекут людей в кабинете от раскалённой сверхплотной атмосферы в случае прорыва. Но цена их установки — такие вот проблемы в случае поломки электрической части. При отказе мощных сервоприводов, закрыть и открыть створки можно лишь вращением механизма, шестерён ручной передачи, и скорость закрытия — черепашья. Впрочем, за всё надо платить, в жизни ничего не даётся даром, особенно безопасность.

Когда створка встала на место, отец вернулся, сел в своё кресло. Посмотрел ему в глаза.

— Спрашивай.

— Какое к этому взрыву имеет отношение Сильвия. — Себастьян почувствовал, как его заколотило от ненависти к сестре. Несмотря на их… Близость, он всегда, всю свою жизнь воспринимал её, как конкурента. Ибо видел, что пренебрежение к ней отца показное, причём показное самому себе. Сильвия всегда была его любимицей; она слишком похожа на мать, и эта гадина всегда этим пользовалась, как бы ни считала и не рассуждала об обратном вслух.

— Ты уже догадался, — кивнул отец, прочитав ответ в его глазах. — И пришёл только за подтверждением.

Кулаки Себастьяна непроизвольно сжались.

Отец не стал томить и сразу выложил:

— Да, сын, это она пронесла в дом бомбу.

— Но почему! — Себастьян вскочил и нервно заходил по полутёмному кабинету, пытаясь выровнять дыхание. — Это предательство, отец! Но ты не только не наказал её, но наоборот! Она даже присутствовала с нами на обеде, как ни в чём не бывало! Что происходит, отец?

— Сядь! — рявкнул дон Октавио, и юный Феррейра почувствовал ореол власти вокруг него. — Бегом сядь и прекрати истерить! Ты — наследник самой могущественной мировой корпорации, а ведешь себя, как девчонка!

Сел. Хотя видит бог, чего ему это стоило. И даже заставил себя успокоиться. Он — политик, ибо глава такого клана, как Феррейра, не может не быть политиком. А политики совсем иначе должны смотреть на привычные вещи. Даже на предательство. Когда же он к этому привыкнет!

— Я начну издалека, — нахмурился отец. — Не из самого далека, к нему вернусь под конец повествования, но относительно дальнего.

Пауза.

— Это я подстроил нападение на младшую Санчес.

Себастьян сидел в недоумении недолго. Он до последнего не верил, что отец полез в эту грязь. Но с любой стороны это ни на что не влияло и ничего не меняло. Потому быстро взял себя в руки и кивнул — готов слушать дальше.

— Почему? Вот почему. — Отец протянул ему одну из папок, которые только что вертел в руках. На первой странице которой было изображение мелкой паршивки, а на форзаце светились фосфором буквы и цифры «022» и «Неожиданность».

— Это важный проект, Себастьян. Один из самых важных в современной истории после проекта самого Хуана. Мы нашли следы Мигеля де ла Росса в Канаде, но знаем лишь примерный район, где он может быть. Где-то около Сиэтла. И по косвенным данным, «двадцать шестые» поставили ему гипноблок; даже захватив его, мы ничего не получим. Попробуй он заикнуться о своих работах под пытками или сывороткой — превратится в овощ. Документов по этому проекту не осталось, вообще, в принципе. Либо они спрятаны настолько надёжно, что нам проще установить новую власть с новым монархом в стране, чем получить их.

— А исследования «вкусные», — потянул Себастьян, лишь недавно осознавший перспективы таинственного открытия.

— Да, «вкусные». И этот ребёнок — единственный аргумент, единственный способ как-то повлиять на будущее в перспективе. Он должен был быть нашим, и я пошёл на ОЧЕНЬ нелицеприятный шаг ради этого. Да-да, не смотри на меня, я сам себя презираю. Я — ничтожество. Но есть вещи гораздо выше моего к себе отношения.

Отец помолчал. Вздохнул и продолжил:

— Если честно, я так и не понял, как паршивец-лягушонок вышел на меня, на мой след в деле. Операция прошла хоть и со сбоем в начальной фазе, но по минутам в конечной. Дура Гарсия купилась на все наши заготовки по смерти ребёнка, врачи не раскололись, а вскоре, через годик-другой, чтоб не было заметно, с ними начнут происходить несчастные случаи. Сам Пепе был крайне не заинтересован сдавать меня — он только с виду накаченный и крутой, но за свою шкуру дрожал — не представляешь как. Идиот Сколари — вообще не при делах, истинный козёл отпущения. Никаких улик, следов и зацепок. Но этот гадёныш сразу встал на след, и даже посмел дразнить меня, подкинув моим людям вот это. — Отец достал следующий лист и передал ему. С него на Себастьяна смотрела… Улыбающаяся Сильвия, его сестра. Особенно красивая в полутьме ночника кабинета.

— Дескать, он может ударить по ней, если я попытаюсь что-то сделать ему и его расследованию. Щенок!

Сеньор Октавио грязно выругался.

— Конечно, он бы так не сделал, это лишь уведомление о намерениях, о том, что он ЗНАЕТ. Но я… — Снова вздох. — Я напрягся, Себастьян. Испугался на самом деле. Ты же знаешь мою интуицию на неприятности. И эта интуиция полностью подтвердила своё гордое предназначение — я успел уследить за планами щенка до того, как это фатально бы сказалось на нашей семье.

— До того, как он подкупил Сильвию? — нахмурился Себастьян.

— Фрейю. Пока только Фрейю, сынок. Рассказав ей правду.

Теперь молчал Себастьян. Отец усмехнулся и, дав ему подумать, продолжил:

— Не смотри на её высочество как на дурочку, она та ещё лиса. Но она — политик, и без доказательств никогда никому ничего не предъявит и не скажет. Однако она поверила, полностью и безоговорочно. И нанесла удар второго уровня, задуманный лягушонком.

— Поговорила с Сильвией.

— Да. И была достаточно убедительной, та тоже поверила его аргументам.

— Но отец… — У Себастьяна перехватило дыхание. — Отец, но эта паршивка могла прийти к тебе! И спросить в лицо! Почему сразу так — бомба в собственный дом?

— Она пришла. — Сеньор Феррейра кивнул, а глазки его забегали. — Но вот тут, чтобы ты не обвинял её понапрасну, отчитаюсь: я не стал с ней разговаривать. Я её отфутболил, как мячик на поле, ещё больше разозлив. ЭТО Я ЗАСТАВИЛ ЕЁ ПРОНЕСТИ В ДОМ ЭТУ ЧЁРТОВУ БОМБУ, сын! — воскликнул он, сверкая в полутьме глазами. Яростно, гордо, словно отчитываясь в свершении подвига. — Вы ещё слишком молоды тягаться со мной, и ты, и она. И она сделала то, что я хотел — принесла и активировала этот адский механизм.

— Так значит… — Себастьян обвёл ладонью вокруг. — И в доме в этот момент не было ничего ценного?

— Естественно. — Презрительная усмешка. — Все базы данных были скопированы и перевезены в безопасное место ещё позавчера. А то, что здесь осталось — просто техника. Которую можно купить.

— Это деньги, — покачал головой Себастьян. — Эта техника стоит денег, и немалых. Представляешь, сколько стоит заново обставить и переоборудовать такой дом?

— Это всего лишь деньги, Себастьян, — парировал отец. И замолчал, давая ему самому «догнать» эту мысль.

— Смысл, какой в этом смысл? — Себастьян снова встал и заходил по комнате, но на сей раз отец его не одёргивал. Наоборот, развалился в кресле с самым невозмутимым видом.

— Смысл в том, что лягушонок осуществил свою месть. Мы квиты. И теперь можно начинать работать с ним с чистого листа.

— Работать? — Себастьян понял, что чего-то совсем не понимает в планах отца. Совсем-совсем. — Ты хочешь сказать, теперь можно его убрать?

— Убрать? — Сеньор Октавио презрительно скривился. — Что за стереотипы, Себастьян? С какой помойки ты набрался таких терминов? Запомни, убирают врагов только слабаки и неудачники. Я предпочитаю с ними РАБОТАТЬ. И касаемо конкретно Хуана, собираюсь сделать так, чтобы он стал МОИМ человеком. Собираюсь забрать его у Леи — она такой проект не потянет, только загубит.

— И в качестве кого же ты его собираешься использовать? — усмехнулся Себастьян и присел назад.

— А как ты думаешь? — Отец расплылся в улыбке. — У нас уже есть одна сеньорита, протащившая ради него бомбу в собственный дом.

— Нет, отец! Ты этого не сделаешь! — вскричал он, вскочил и стукнул по столу. Но не произвёл на отца никакого впечатления.

— Сынок, ты хочешь быть главой компании?

Ответ застрял у Себастьяна в горле, а спина от дурного предчувствия похолодела.

— Хочешь, — констатировал отец. — И ты им будешь.

А куда ты собрался деть её? Выслать на Землю, чтоб не мешала? А она будет мешать! Она слишком умная, чтоб не попытаться побороться с тобой за этот приз!

А теперь подумай, как в этой схеме можно использовать Хуана?

Себастьян раскрыл рот, но так же его и закрыл. Тоже откинулся назад, на спинку кресла, признавая поражение — он СОВСЕМ не понял планы отца. Даже приблизительно.

— Пусть борется за власть на планете ВМЕСТЕ с Хуаном, — усмехнулся тот. — Почему нет? Тем более, они подруги с Фрейей.

— Я не отдам ему Фрейю, — покачал головой юноша.

— Я, конечно, не хочу вмешиваться, сынок, но у меня такое чувство, что в вашей паре решаешь совсем не ты.

И глядя на то, как он закипает, решил не усложнять:

— Однако успокою, Фрейя НИКОГДА не выйдет замуж за низшего по статусу. Ты ей нужен несмотря ни на что. И её дети, наследники престола, будут твоими законными детьми. Как тебе такая политическая раскладка?

Себастьян молчал. Переваривал.

— Это наша планета, сынок. Ваша. И её будущее зависит лишь от того, как именно, насколько сильно ты сумеешь наступить на горло своей гордости и договориться с сестрой, потенциальной невестой и своим соперником. Это колоссальные перспективы, Себастьян. Но их реализация, извини, уже твоих и только твоих рук дело.

— Ты считаешь… Эта прашивка и лягушонок… Снюхаются? — Себастьян поймал себя на мысли, что впервые подумал о сестре презрительно.

— Да, они найдут общий язык. Называй это интуицией, или как-то по-другому — как хочешь. Надо только грамотно подгадать момент и её под него подложить. Дальше она справится, девочка неглупая.

— У тебя и по этому поводу есть мысли?

— Мысли? — Отец пожал плечами. — Мысли есть всегда. Жизнь изменчивая штука, увидим.

Помолчал.

— А убрать… Убрать его мы сможем всегда, это не проблема. Но это породит кучу новых проблем. Противники должны работать на тебя, а не против, и желательно не догадываться, кто выгодополучатель их поступков. Запомни это, сынок, это величайший закон мироздания. И от того, как ты его усвоишь, будет зависеть твоё будущее.

— Лягушонок не простит тебе ребёнка, — покачал головой Себастьян, натужно дыша, пытаясь смириться с аргументами, что говорит отец. — Между вами… Нами… Ими… Между ним и Феррейра всегда будет пропасть.

— А плевать! — потянул отец. — К тому же не надо меня так уж сильно демонизировать. Пойдём.

Он встал, подошёл к створкам и в течение полутора минут ритмично крутил ручку механического привода. Открыв их так, чтобы можно было протиснуться в щель, взял с тумбочки у выхода один из одноразовых осветителей, стукнул, активировав, и вылез наружу, в пока ещё тёмный коридор дома. Створку оставил незакрытой, но Себастьян знал, в его кабинет в отсутствии Сильвии никто не зайдёт.

— Почему до сих пор не починили эти, дьявол их возьми, конденсаторы? — задал риторический вопрос Себастьян, чтоб не молчать. Лучше уж повозмущаться.

— Почему не починили? Починили! — неожиданно произнёс отец. Себастьян аж сбился с шага.

— То есть?

— Я же говорю, дом был готов к вырубанию электричества. К подстанции планетарных сетей мы до сих пор не подключены, но дублирующая резервная система питания активирована и готова к включению в любой момент. Просто я не даю пока команду, пускай все в темноте поползают. Полезно.

— Но зачем? — не понял Себастьян.

— Говорю же, полезно! — повысил голос сеньор Октавио. — И вам с Сильвией. И слугам. И охране. И даже мне — вспомню боевую молодость и походы по Африке. Там тоже по ночам было темно и душно. Только ещё звери дикие могли напасть, да насекомые покоя не давали.

Больше Себастьян не проронил ни слова — так и молчал до окончательной цели их путешествия.

Враги должны думать, что атака была настоящей. Что дом Феррейра пострадал. Так думать должна и Сильвия, эта виновница их позора и предательница. Нет, он никогда не простит ей такого унижения семьи, что бы там ни планировал отец. Но всё же, какой ход…

— Пришли. — Отец остановился около створки… Глазок которой маняще-призывно горел красной лампочкой готовности. Они спустились на минус четвёртый этаж, пройдя через множество подсобных и технических помещений. Сюда слуги не каждый день заглядывают! И в отключённом от питания доме… Тут стояла работающая створка.

Отец приложил свой мастер-ключ, и створка поехала в сторону, открывая комнату, залитую приглушённым, но ровным светом, идущим с потолка и стен. Сюда питание дали, и, видимо, давно, почти сразу. Почему — он тоже моментально понял. Ибо в комнате, почти в её центре, стояла… Люлька. Детская кроватка, накрытая полупрозрачным наношёлковым балдахином. И в этой кроватке…

Себастьян подошёл ближе и посмотрел внутрь. Да, так и есть. Там сопело маленькое тельце невинного ребёнка. Настолько маленького… Себастьян никогда не видел таких малюток.

— Сеньор Октавио, всё в порядке?

— Да, Марибэль, в полном.

Себастьян обернулся на голос — в углу комнаты находилась женщина лет тридцати, он не заметил её сразу — был шокирован видом кроватки. Женщина красивая и смутно знакомая.

— Себастьян, это Мария Исабель, кормилица ваших двоюродных брата и сестры, наших ближайших родственников. Марибель, это мой сын и наследник Себастьян.

— Очень приятно, юный сеньор, — без подобострастия, совершенно ровно кивнула ему женщина. Когда она подошла, он рассмотрел её черты лица — типичная латинос с красноватым оттенком кожи, ближе к метисам, чем к белым. Но глаза умные. И… Добрые. Он понял, эта женщина ЛИЧНО предана семье и отцу, и умрёт за него и его интересы. Так что ребёнок в надёжных руках.

— Сеньор, когда я смогу увидеться с собственными детьми? — произнесла женщина.

— Я же уже говорил, как только всё уляжется. — Отец оглядел дом. Посмотрел вверх (они находились на подземном этаже), обозначая, что главное событие, которого ждали, пряча тут ребёнка, позади. — Теперь уже скоро, Марибель.

— Она тут уже месяц, — пояснил он ему. — А у неё муж и свои маленькие дети. Кстати, она будет растить малыша вместе с ними, как члена семьи. В далёкой-далёкой провинции, я даже тебе не скажу, где.

— Понимаю, — кивнул Себастьян.

— Как малыш? — это снова ей.

— Хорошо, сеньор Октавио. Кушает. Много спит. Почти набрал то, что должен. Развивается нормально, как и должен ребёнок в его случае. Отклонений нет.

Женщина замялась.

— Сеньор, я не могу больше обращаться к нему «мой маленький». Это — человек, тварь господня. Ему нужно дать имя.

— Он ещё слишком маленький, — усмехнулся Себастьян. — Ему рано имя.

— Юный сеньор не прав, — покачала Марибель головой. — Имя нужно всем, даже таким маленьким. Они привыкают к его звуку с первых дней и чувствуют его. Понимают, что обращаются к ним. Даже такие крохи. Сеньор, — а это снова к отцу, — мне нужно знать, как зовут кроху.

— Педро, — не раздумывая, выдал отец. — Мать хотела назвать его Педро, в честь деда. Она говорила это своему лечащему врачу. И ещё пару раз подругам по визору. И один раз — священнику. Это точная информация, называй его Педро.

— Поняла, сеньор. — Женщина благодарно поклонилась.

— Пойдём, сын. — Отец взял его за рукав и потащил прочь из детской. Створка за спинами встала на место, отрезая от цивилизованного эликтрифицированного участка дома.

— Так значит… — только и смог выдавить Себастьян.

— Да, я не такой монстр, как кажется. А операция была проведена в значительно большее количество ходов. И теперь ты понимаешь, что у Сильвии будут козыри для торговли с Хуаном. Когда мы введём её в курс дела, конечно.

— Да какие козыри! Она ему просто отдаст ребёнка, и всё! — усмехнулся он.

Отец лишь покровительственно улыбнулся.

— Это Поступок, сын. И лягушонок оценит его правильно. Неужели ты думаешь, я не понимаю этого?

Но до этого мы возьмём у малыша кучу анализов и проведём все возможные исследования. И даст бог, нащупаем след открытия, которое сделал де ла Росса.

Пойдём наверх, сынок, — улыбнулся он. — Сегодня мы одержали самую значительную свою победу. При том, что все наши враги свято уверены в нашей слабости и поражении. Считаю, это стоит того, чтоб распечатать коллекционную бутылку пятидесятилетней выдержки. Что думаешь?

— Да, отец, — задумчиво покачал головой юный Феррейра. — К добру это, к худу, но за это в любом случае стоит выпить!

Август 2018

Примечания

1

Флотский спецназ Венеры по аналогии с древними временами называют «морской пехотой», хотя, конечно, ни к какому морю эти войска отношения не имеют. Задача спецподразделений флота — охрана стратегически важных флотских объектов, поддержание порядка на боевых кораблях и станциях, участие в досмотровых партиях и «абордажный бой» — высадка и захват космических объектов. Высадка из космоса на поверхности планет в задачи «морской пехоты» не входит, это дело десантных частей ВКС

2

В венерианском флоте четыре лейтенантских звания (лейтенант корабля (капитан-лейтенант), фрегата (старший лейтенант), корвета (лейтенант), а так же гардемарин, соответствующий нашему младшему лейтенанту)

3

«Капитан корабля» — звание, соответствующее современному российскому флотскому «капитан 1-го ранга» или армейскому «полковник». «Капитан фрегата» — капитан 2-го ранга, или подполковник, «капитан корвета» — капитан 3-го ранга, майор.

Content

Кусков Сергей Анатольевич
Ангел с пламенными крыльями. Том 3
Золотая планета-12

Часть V. Мститель

Глава 24. Вопрос милосердия

Глава 25. О том, как мышки плакали, кололись, но продолжали готовиться к вечеринке

Глава 26. Приглашение от которого сложно отказаться

Глава 27. Да здравствует наш суд, самый справедливый суд в мире

Глава 28. Последний довод королей (часть 1)

Глава 29. Про медведя и товарищей

Глава 30. Последний довод королей (часть 2)

Глава 31. Когда портится малина

Глава 32. Маски-шоу

Глава 33. Раздача слонов

Глава 34. Вечером на лавочке

Глава 35. Итоговая пресс-конференция

Глава 36. Секреты Больших Девочек

Эпилог

Мишель

Феррейра

Примечания