Ася Лавринович

Ты мое счастье

Иллюстрация на переплете Е. Баренбаум

© Ася Лавринович, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава первая

Мое наваждение началось почти девять лет назад. Как сейчас помню тот день. На дворе октябрь, под ногами ворох желтых и красных листьев. На мне – любимые резиновые сапоги с героями мультсериала «Клуб Винкс». Сапоги совсем новенькие, розовые, блестящие… Бабушка подарила мне их на день рождения. Я знала, что все девчонки в классе мечтают о таких же.

Мама повезла близнецов на плановый осмотр в поликлинику, и мне предстояло одной дойти до городского парка, где ждал старший брат. Оттуда, уже вдвоем, мы должны были отправиться на юбилей к бабушке.

Я пинала яркие опавшие листья и чувствовала себя невероятно взрослой и самостоятельной. Только подумать: сама закрыла дверь на все замки, одна проехала в лифте, который, если честно, всегда вселял в меня ужас, да еще и перешла несколько опасных перекрестков. Разумеется, как учили родители, – на зеленый свет. И вот очутилась в осеннем парке, где ветер гнул лысые березы. Мы с Витей договорились встретиться у аллеи, которая вела к аттракционам. Брат в это время обычно возвращался из музыкальной школы. Я уже представляла себе накрытый бабушкой праздничный стол: соленья, картофель с курицей, любимый Витькин салат с кукурузой. А еще торт с розовыми масляными розочками. Бабуля покупала его на каждый свой день рождения.

Листва под ногами приятно шуршала: «Шур-шур-шур….» Мне всегда нравился холодный осенний воздух, который приятно щекочет ноздри. В парке пахло утренним дождем. Я подняла голову и посмотрела на неподвижные серые тучи. Помню, что тогда подумала: «Вот тот миг, который нужно надолго запомнить. Словно в эту секунду случится что-то судьбоносное…» И это случилось.

Внезапно кто-то схватил меня за капюшон и потянул на себя. Я попятилась. Резиновый сапог скользнул по комку грязи, отчего я едва не потеряла равновесие, но меня тут же подхватили и резко развернули. Шапка сползла на глаза. Поправив ее, я огляделась. Передо мной стояли несколько взрослых парней из нашего района. Один из них, тот, что схватил меня за капюшон, с белесыми бровями и ресницами, был сыном маминой знакомой. Я не раз слышала, как мама, отчитывая Витьку, припоминала этого белокурого парня. «Ты же не хочешь закончить как сын Поликарповой?» – строго спрашивала она у брата. «Сына Поликарповой» выгнали из школы за драки и прогулы, он курил, пил и промышлял разбоем. О последнем я точно не знала, хотя догадаться было несложно. Для чего им еще останавливать в малолюдном осеннем парке младшеклассницу в ярких резиновых сапогах? Парни, гадко ухмыляясь, переглянулись.

– А я тебя знаю, – зачем-то сказала я «сыну Поликарповой». Нет бы прикусить язык. Но в первую секунду, увидев знакомое лицо, я даже не запаниковала. – Моя мама…

Увидев, как хищно сверкнули глаза белобрысого, я все-таки замолчала. Нехорошо подставлять близких родственников. В голове тут же всплыли кадры из голливудских фильмов, которые смотрели папа и Витя. Про преступления и программу защиты свидетелей. Даже если станут пытать, маму не выдам.

– Что твоя мама? – насупился «сын Поликарповой». Он склонился ко мне, и я почувствовала кислый запах перегара.

– Ты что, Карп, с этой малолеткой знаком? – забеспокоились его приятели.

– Да с чего бы? – «сын Поликарповой» сплюнул себе под ноги на промерзлую землю. – Откуда бы я ее знал? Ей же лет шесть!

– Вообще-то мне уже девять! – не на шутку оскорбилась я.

– Пофиг мне, сколько тебе. Че ты там про маму вякала?

– Моя мама вам покажет! – пригрозила я.

Парни снова переглянулись и противно заржали. От их громкого хохота будто пелена спала с глаз. Наконец до меня начало доходить, как сильно я влипла. Огляделась по сторонам. Пустые аллейки с опавшими сухими листьями. Вокруг ни души. Конечно, скоро в парке должен появиться Витя. Возможно, не встретив меня у аллеи рядом с чертовым колесом, брат пойдет мне навстречу. Но куда Витьке тягаться с Карпом? Этим парням лет по девятнадцать-двадцать. Я уже представила себе, как Витька убегает от уличных хулиганов, прижимая к груди свою драгоценную скрипку. Только пятки сверкают. Как листва под подошвой его старых кожаных ботинок делает «шур-шур-шур», как стволы деревьев мелькают перед глазами. Да Витя, может, и рад бы меня оставить на растерзание этим подонкам. Брат даже не скрывает, что мечтает об отдельной комнате… Когда-то мы с ним обитали порознь, пока год назад в нашем доме не появились разнополые близнецы – младшие брат и сестра. Тогда меня на время отправили в комнату к Витьке, а шумным малышам отдали мою спальню. Скорее бы мы переехали в новую квартиру, в которой родители обещали выделить нам с Витей по комнате…

Я всегда отвлекалась и мечтала о чем-то постороннем в самые неподходящие моменты. Например, там, в парке, под голыми березами, хорошо бы было придумать, как удрать от уличных хулиганов, а я в то время делила комнаты в еще несуществующей квартире. А перед глазами между стволами деревьев по-прежнему мельтешил воображаемый Витька. Со скрипкой под мышкой.

– Давай, козявка, выворачивай карманы!

Я судорожно начала вспоминать, что ценного у меня лежит в карманах дождевика. Чупа-чупс, ключи от дома с любимым брелоком в виде розового хрусталика, яркий пластмассовый браслет из «Киндера», счастливый билетик из троллейбуса, мелочь на карманные расходы… Но главное, в левом кармане лежал сотовый телефон, который родители подарили мне совсем недавно, в конце августа, на девятый день рождения. Мой первый долгожданный мобильник. Простая «раскладушка», которую я с любовью обклеила наклейками, а в фотопленке на слабенькую камеру был запечатлен бабулин кот Кокос в разных позах, преимущественно – лежа. И что, эти хулиганы так просто отберут мой новенький телефон? А если я не выверну карманы, что они мне сделают? Как Буратино подвесят на суку и начнут мутузить, словно боксерскую грушу? От страха закружилась голова…

– Ну ты что, оглохла? – рявкнул белобрысый и с силой тряхнул меня за плечи.

И тут началось! До сих пор не понимаю, почему это не произошло раньше. Слезы. Из моих глаз потекли горячие крокодильи слезы. Ведь никто и никогда не повышал на меня голос. Не считая Витьку, конечно. Тот частенько горланил, но я его вопли всегда мимо ушей пропускала. А вот из взрослых – никто. И за плечи никто не тряс, как куклу. И уж тем более не желал меня ограбить.

Карпа мои слезы ничуть не тронули. Он перестал трясти меня и схватил за пришитые кармашки дождевика.

– Тормознутая какая-то!

Послышался треск одного из карманов, и к крокодильим слезам подключилось мое монотонное завывание.

– Что там у нее? – заинтересовались за спиной белобрысого его приятели.

– Так, мусор всякий, – проворчал «сын Поликарповой», выкидывая на землю мой счастливый билетик. Тут же притоптал его тяжелым грязным ботинком. – А вот это уже интереснее…

Парень достал телефон-раскладушку и продемонстрировал его друзьям.

– Не трогай! – сквозь слезы заверещала я. – Он совсем новый!

– Еще лучше! – обрадовался Карп. Затем повернулся к одному из своих приятелей: – Как думаешь, за сколько такой толкнуть можно?

Я поправила шапку, снова предательски ползущую на глаза, и потянулась за телефоном. Нет! Нет! Не отдам!

– Мне его на день рождения подарили! – вопила я, заливаясь слезами.

Карп вытянул вперед руку с телефоном, а я принялась подскакивать на месте, чтобы его выхватить. Придурки-друзья гоготали, глядя на мои унижения. Внезапно подул такой сильный ветер, что вокруг нас с Карпом закружилась жухлая листва. Несколько дождевых капель неприятно упали за шиворот.

– Эй! – послышался за моей спиной ломаный мальчишеский голос.

Я только закатила глаза. Все-таки Витя отправился на мои поиски. И для чего? Чтобы нас сейчас трясли на пару? Еще, чего доброго, скрипку отберут и тоже «толкнут». Представляю, как расстроится мама. Инструмент у Вити дорогой. Брат ходил в школу с одним и тем же ранцем третий год, а вот скрипку для предстоящего международного конкурса ему купили новую…

Вите было тринадцать, но выглядел он в то время намного младше – лет на десять-одиннадцать. Иногда со стороны мы вовсе казались ровесниками. Брат был мелким и щуплым. По словам нашей бабули, пошел в породу отца. Папа у нас тоже невысокий. Витя тихо говорил, занудничал и постоянно носился со своей скрипкой. Хорошо, что родители не записали брата на контрабас. Его бы точно на одном из отчетных концертов этим музыкальным инструментом попросту бы прихлопнуло.

Я еще не видела брата, так как стояла к нему спиной, но уже успела заметить, с какой насмешкой уставились на Витю взрослые парни и как они противно заухмылялись. Еще один мальчик для битья подоспел, у которого можно вывернуть карманы. А у Вити было чем поживиться. Это я все деньги спускала на жвачки и сухарики, а брат бережливый. В школе вечно на что-нибудь копил, пропуская походы в столовую на больших переменах…

– Ну и че здесь происходит-то? – снова лениво поинтересовался голос за спиной. Тогда я широко распахнула глаза и медленно повернулась. Это был не Витя.

Перед нами стоял высокий мальчишка. Возможно, Витькин ровесник. По крайней мере, этот паренек точно выглядел лет на тринадцать-четырнадцать. Вместо шапки на голову накинут капюшон, на глаза спадает густая светлая челка. За спиной у мальчишки был черный рюкзак. Незнакомец оглядывал нашу «компанию» таким недовольным взглядом, будто разбой средь бела дня происходил не на аллее городского парка, а ни больше ни меньше на территории личной резиденции этого мальчишки. Словно мы тут его своими воплями потревожили. Пацан нервным движением поправил лямку на плече, и в его рюкзаке что-то звякнуло.

– Тебе че надо? – окрысился Карп. – Ты тут бутылки собираешь, что ли? Топай куда топал.

Наверняка «сын Поликарповой» принял светловолосого за беспризорника, с которого и взять нечего. Хотя я сразу отметила, что у мальчишки недешевые кеды, правда, убитые в хлам. Витька о таких давно грезил. Но родители купили ему новую скрипку…

– Отдайте ей телефон, – попросил у хулиганов светловолосый. Я рот раскрыла от удивления. Вытерла слезы кулаком и во все глаза уставилась на незнакомого паренька.

– Еще чего? – Карп хрипло расхохотался. – Сказал же, топай отсюда, малой!

– Отдайте, или хуже будет, – пригрозил мальчишка.

Верзилы синхронно загоготали, и даже я едва сдержала улыбку. Смелый, однако, мальчик. Ну, куда ему тягаться с такими взрослыми ребятами? Он хоть и рослый, но щуплый. К тому же их трое, а он – один. Даже если бы здесь сейчас все-таки нарисовался Витька, силы были бы неравными.

– И че ты нам сделаешь? – искренне заинтересовался Карп. Кажется, он даже забыл о моем существовании. Держал телефон на шнурке и раскачивал его в руках, а я завороженно следила за своим мобильником, будто за маятником. Выхватить бы «раскладушку» да драпать куда подальше через заросший осенний парк. Но теперь и неудобно. Вроде как за меня вступились.

– Что-нибудь неприятное, – пообещал мой спаситель.

– Ну-ка, ну-ка? – Карп сделал пару шагов навстречу мальчишке. Его приятели пока стояли на месте и заинтересованно оглядывали светловолосого с ног до головы. – Я твои руки переломаю, баран ты малолетний. Понял меня?

– Понял, – спокойно кивнул мальчишка. А потом вдруг расстегнул черный дутый пуховик и полез во внутренний карман. – А я твои ноги отстрелю.

И парнишка продемонстрировал черный пистолет. Все замерли на месте. До этого момента я видела настоящее оружие только в кино. Пистолет был блестящим и, кажется, тяжелым. Весомый аргумент оставить меня в покое.

– Больной! – «Сын Поликарповой», словно краб, попятился куда-то в сторону и едва не наступил на мой розовый сапог с «Винкс».

– Больной, – согласился мальчишка. – У меня и справка есть. Отдавайте ей телефон и сами валите отсюда, а то шмальну не раздумывая.

При этом у странноватого светловолосого паренька был такой серьезный и уверенный вид, что никто из присутствующих даже не сомневался – точно шмальнет. Карп молча отдал мне телефон и оглянулся на друзей.

– Гм, – откашлялся он. – Ну че, пацаны, идем?

– Идем-идем, – словно голуби, закивали пацаны.

– Гм! – Карп осторожно взглянул на мальчишку. – Ладно. Бывай!

– И тебе не хворать, – ответил мой спаситель, не сводя с хулиганов дуло пистолета. Те поспешно зашуршали листвой и вскоре скрылись из виду.

– Вау! Офигеть! – наконец воскликнула я, с интересом разглядывая мальчишку. У меня даже в носу защипало от восторга, и я почувствовала, что из глаз вот-вот снова брызнут слезы. Я всегда была очень впечатлительным и эмоциональным ребенком. – Откуда у тебя эта штука?

Я побежала к мальчишке, ничуть не опасаясь того факта, что он по-прежнему не опустил пистолет.

– Майя, стой! – истошно заорали откуда-то сбоку. От неожиданности я поскользнулась на грязи и растелилась прямо перед ногами своего спасителя. Едва носы его убитых кед не поцеловала. Тогда светловолосый будто очнулся и поспешно принялся прятать пистолет обратно во внутренний карман пуховика.

Разумеется, к нам на всех парах несся Витька со скрипкой наперевес. Представляю, как он перепугался, когда увидел, что незнакомый пацан целится в его сестру из настоящего пистолета. В том, что пушка настоящая, я почему-то даже не сомневалась.

Я продолжала лежать на холодной земле, уткнувшись носом в листву. Никто из присутствующих не спешил мне помочь подняться. Витя подбежал к нам и первым делом наехал почему-то на меня, а не на парнишку с пистолетом.

– Ну что ты разлеглась, кулема? Вставай! Я ее там у чертова колеса полчаса жду!

Витька бесцеремонно потянул меня за бедный капюшон, и я поспешно поднялась на ноги. Мой спаситель с интересом наблюдал за нами. Я же от стыда готова была сквозь землю провалиться. Витька вечно вел себя так, будто это он моя мама. При взрослых тихий и скромный, а как мы остаемся вдвоем, так вечно права качает. Жить с ним в одной комнате просто невыносимо.

Брат придирчиво оглядел мой испачканный плащ.

– А с карманом что?

– Что-что! – передразнила я Витю, снова хлюпнув носом. – На меня вообще-то напали. Телефон хотели отобрать!

Появилось странное желание вернуться на то место, где меня остановил Карп, и разыскать растоптанный счастливый билетик. Но я понимала, что это было бы совсем не к месту.

Витька наконец обратил внимание на моего спасителя.

– Волков, а ты все-таки больной псих! – выдал брат, укоризненно покачав головой. – Зачем тебе ее телефон? А пистолет у тебя откуда?

Я с удивлением уставилась на мальчишек. Так они знакомы? Что у моего смелого и отчаянного спасителя может быть общего с занудой Витькой?

– Да это не он напал! Другие!.. – поспешно принялась объяснять я. – Карп.

– Какой еще карп? – не понял брат.

– Ну, сын Поликарповой!..

Волков ничего не ответил на обвинение Витьки. Только снова звякнул бутылками в рюкзаке и молча направился вглубь лесного массива. Я недолго думая посеменила следом.

– Майя! – выкрикнул в спину Витька.

Высоко в ветвях недовольно каркнула ворона. Брат, вздохнув, направился за нами, старательно обходя грязь. Ему не купили такие же кеды, как у этого Волкова, поэтому свои старые кожаные ботинки Витька берег. Он вообще с детства был очень аккуратным и педантичным, чем до сих пор жутко раздражает. Попробуй-ка с утра не заправить кровать… С таким братом не забалуешь.

– Ну скажи, откуда он у тебя? Это прям твой? – пристала я к светловолосому незнакомому мальчишке. Мне вдруг показалось, что после всего произошедшего в парке нас теперь связывает невидимая ниточка. Я – жертва, он – отважный спаситель. Мы просто обязаны подружиться! Но Волков, видимо, так не считал. Он молча уходил все дальше в лес по устланным листвой дорожкам.

Я оглянулась. Витя, пыхтя, следовал за нами. Может, он разговорит Волкова? Интересно, откуда же они все-таки знакомы?

– Богдан, ты его украл, верно? – спросил Витя. И снова в его голосе наставительные нотки. И откуда у тринадцатилетнего пацана эта вечная тяга всех поучать?

Значит, светловолосого зовут Богданом… Никогда не нравилось это имя, а сейчас оно вдруг показалось мне самым замечательным на свете. Богдан, Бог-дан, Бо… Я запнулась о торчащий корень и едва не впечаталась Богдану в спину.

– Не украл, а позаимствовал, – все-таки ответил Богдан.

– Разумеется, без спросу? – продолжил умничать Витька. Я только закатила глаза.

– Ну, разумеется, без спросу, – насмешливо согласился с моим братом Богдан.

– А у кого? – спросила я, догнав Волкова и теперь шагая с ним практически в ногу. Ноги у Богдана длинные, ему сделать шаг, мне – несколько.

Богдан посмотрел на меня сверху вниз, решая, стоит ли вообще разговаривать со мной. Потом все-таки ответил:

– У маминого хахаля. Он мент. Вчера перебрал, а теперь весь день в отключке.

Я была в восторге. Вот это преступление! Вот это смелость! Это мы с Витькой боимся лишние конфеты у бабушки из вазочки стянуть, а тут у чужого мужика стащить настоящий ствол…

– Ты понимаешь, что это воровство, Богдан? – догнал нас Витька. – А еще это очень опасно, ведь выстрелы…

– Витька, он хочет по бутылкам пострелять! – догадавшись, восхищенно воскликнула я. Витя только поморщился. Его раздражало, когда я перебивала.

– Выстрелы точно услышат, тогда тебе несдобровать, – закончил брат.

– Это просто служебный травмат с резиновыми пулями, – сказал Богдан, посмотрев на Витьку. – Чего ты так кипишуешь?

– Нам с Майей проблемы точно не нужны. Еще я на учете по делам несовершеннолетних не стоял. Мне вообще в ноябре на фестиваль ехать в Москву. – Затем Витька, уже по традиции, наехал на меня: – Чего ты к нему привязалась вообще? Договорились же у чертова колеса! Не можешь ни дня без приключений.

Богдан и сам был не рад, что мы с Витькой потащились за ним в лес.

– Что вы ко мне оба прицепились? – не выдержал Волков.

Мы с Витей только растерянно переглянулись.

– Или хотите тоже пострелять? Так мне не жалко.

– Хотим! – тут же закивала я.

– Майя! – снова развопился Витька, хватая меня за руку. – С ума сошла? Нас уже у бабушки ждут. Забыла про юбилей?

Богдан только усмехнулся и прибавил шаг. Мы уже зашли глубоко в парк, со всех сторон нас обступили деревья. Ноги увязали в грязных, мокрых листьях. Вскоре мы с Витей безбожно отстали. Брат нарочно, а я просто не поспевала за длинноногим Волковым.

– Идем же! – Витька потянул меня за собой в обратную сторону.

Мне пришлось только с сожалением проводить Богдана взглядом. Я надеялась, что он обернется, но мальчишка так и не посмотрел в нашу сторону. Когда он скрылся за стройными темными стволами, мы с братом направились к выходу из парка. Оба молчали. Стоя на остановке, я прислушивалась, в надежде распознать громкие залпы, но так ничего и не услышала, кроме грохота трамвая и шума проносящихся по проспекту машин.

Уже перед сном я пристала к брату с просьбой рассказать мне, как и где он познакомился с Богданом. Витька отвечал нехотя. Сказал, что Волков пришел к ним в класс в этом сентябре. Его мама какая-то знаменитая актриса, поэтому он в школе только носом воротит. Ни с кем особо не общается. Да и Витька не собирается с ним дружить… Потому что Волков странный и кажется другим ребятам опасным.

Выключая светильник, брат настоятельно произнес:

– От таких, как этот Богдан, лучше держаться подальше, Майя.

Глава вторая

Витя и сам не понял, в какой момент «странный и опасный» Волков стал его лучшим другом. Просто в один прекрасный день их посадили за одну парту, и ребята «спелись». Витька, по доброте душевной и благодаря своему врожденному занудству, решил помогать Богдану с русским языком и литературой. А Богдан в благодарность защищал моего братца, которому до начала их дружбы частенько прилетало из-за скрипки. Волков, освоившись в классе, быстро завоевал среди других учеников авторитет. Удивительно, но рядом с Богданом наш Витька даже стал пользоваться популярностью. Ну, а мне, влюбленной в Волкова по уши с того самого дня в парке, эта зародившаяся между ребятами дружба была только на руку.

С возрастом мои чувства не ослабевали. Меня восхищало в Богдане абсолютно все. Он не был похож на других приятелей Вити и уж тем более на моих бестолковых одноклассников. Богдана сложно было сразу разгадать. В один день он был молчаливым и задумчивым, в другой – шумным и возбужденным. Никогда не знаешь, что он учудит в следующий момент. Моя мама признавалась, что иногда «этот мальчик пугает». Меня же каждая его новая выходка приводила в восторг. Я была готова поддержать любое безумие Волкова. Например, как-то у Богдана родилась идея вырвать мой последний молочный зуб с помощью крепкой капроновой нитки, привязанной к стреле. Эту стрелу решено было пустить из самодельного лука точно в цель – приклеенную на дверь табличку с мишенью. Услышав план Волкова, я тут же с готовностью раскрыла рот, чтобы привязать нитку к расшатанному зубу, который, если честно, мне страшно надоел. В классе почти у всех ребят поменялись зубы, поэтому мне тоже хотелось скорее «повзрослеть». Конечно, во время нашей операции под ухом нудил Витька. Предлагал сводить меня к стоматологу или погрызть твердое яблоко, но мы с Богданом, охваченные идеей, были против. Волков сказал, что сам не раз выдирал себе зубы при помощи нити. Это не больно, не банально и весело. Будет потом что вспомнить.

А вспомнить действительно есть что. Было много крови, много воплей (моих и Витькиных), а еще счастливых слез. Ура! Больше ни одного молочного зуба! Мама, вернувшаяся в тот момент с прогулки вместе с близнецами, пришла в немой ужас. Ее на пороге встретила ревущая дочь с огромной дырой вместо зуба и окровавленным ртом. В тот раз от папы влетело почему-то Витьке.

Я продолжала с нетерпением ждать те дни, когда Богдан приходил к нам в гости. Мне и самой несколько раз посчастливилось побывать у Волкова дома. Мама Богдана – известная актриса театра и кино. Высокая, белокожая, с аристократической внешностью и темными вьющимися волосами. Они с Богданом совсем не были похожи внешне, поэтому мне всегда было интересно узнать, как выглядит отец парня. Но о своем папе Богдан никогда не рассказывал, чаще всего переводил тему, а когда я в очередной раз завела разговор о его предках, Витька просто обидно толкнул меня плечом и громко цыкнул. Лишь намного позже я все-таки допыталась до брата, что отец Богдана погиб в то время, когда мама была беременна. Выходит, Волков даже ни разу не видел своего папу…

В квартире у Богдана было много картин, ваз, редких изданий книг и необычной красивой посуды. Парень говорил, что многое из всего этого – подарки маминых ухажеров. Посреди просторной гостиной стояло белое фортепьяно. Мой брат как завороженный вечно крутился вокруг музыкального инструмента, хотя умел играть только на скрипке. По признанию Богдана, ни он, ни мама играть на фортепьяно тоже не умели. «Оно здесь для понта. Для маминых богемных друзей… Они по вечерам пьют вино и балякают на этой штуке. Вернее, играет один из них. С сальными зачесанными назад волосами. Постоянно маму глазами пожирает. Заслуженный артист. Он мне капец как не нравится, и я боюсь, что в один день этот дядька все-таки добьется своего и перевезет к нам свои шмотки. Тогда мне все время придется слушать его заунывную игру…»

А еще у Волковых никогда не было в доме еды, которую моя мама назвала бы «нормальной, домашней». Мама Богдана не умела и не любила готовить. К тому же ей всегда было некогда. А когда время было, она сидела на диете, готовясь к новой роли. Это наша с Витькой родительница, оставив работу ради воспитания четырех детей, каждый вечер баловала нас вкусными блюдами. Когда мы с Витей приходили к Богдану, чаще заказывали на дом пиццу или покупали по дороге домой гамбургеры. Помню, как была по-своему счастлива в тот момент, когда запивала воппер ледяной шипящей колой, потому что дома меня такой «отравой» не баловали.

И все-таки, несмотря на занятость и нехозяйственность, мать Богдана души не чаяла в сыне. Я сама не раз слышала, как она ласково называла его «Бо», а чуть позже узнала, что Волков больше никому не разрешает так к себе обращаться.

Как уже говорила, все эти годы я старалась поддержать любую авантюру Волкова. Даже когда в выпускном классе Богдан, воспользовавшись болезнью нашего сторожа, предложил друзьям на слабо остаться в школе и переночевать там, я загорелась желанием провести ночь вместе с ними. Об этой затее я узнала от Витьки. Брат довольно скептически поведал мне о деталях предстоящей ночевки и строго-настрого запретил соваться вместе с ними, хотя я вполне могла улизнуть из дома на ночь, сказав маме, что остаюсь у своей школьной подруги Анаит. В конце своей нотации брат напомнил мне о школьном уставе.

– Но вы же сами его нарушаете, – хмыкнула я.

– Мы – выпускники. Если нас и поймают, то простят… Надеюсь. А тебе еще столько лет учиться.

Но я была настроена решительно. Даже поставила будильник, чтобы улизнуть из дома ночью и пробраться к школе. Посмотреть, что там и как… Хоть одним глазком. Конечно, ребятам было по семнадцать-восемнадцать, мне – всего лишь тринадцать, и моей компании никто из них не жаждал. Но случилось то, что случилось. Я благополучно продрыхла. Просто не услышала звон будильника! Тоже мне, нарушительница порядка. Соня обыкновенная. Как я проклинала себя в то утро! Но, конечно, чуть позже о вылазке ребят стало известно директору. Охранник, вернувшись после простуды на пост, для чего-то проверил камеры. Директор пытал выпускников, чтобы те выдали организатора ночевки. Разумеется, он и без этого догадался, кто был инициатором, оттого дольше всех допрашивал Витьку. Как лучшего друга Богдана. А их классуха, дабы угодить начальству, даже ко мне на перемене подруливала. Спрашивала, мол, не в курсе ли я о делах старшего брата и его друга. Но ни я, ни Витя Богдана не выдали. В итоге директор, устало пригрозив отчислением накануне ЕГЭ, отправил всех нарушителей в качестве наказания отмывать школьную библиотеку… В этот же список записали еще и моего одноклассника, который вечно прогуливал алгебру. Я тоже загорелась идеей остаться наказанной после уроков. Ведь тогда я смогла бы снова быть ближе к Богдану, который из-за предстоящих экзаменов совсем не появлялся у нас в квартире.

Для того чтобы попасть в библиотеку, на последнем уроке я нарочно нагрубила нашей физичке. Это было на меня непохоже, поэтому учительница просто справилась о моем здоровье, решила, что у меня какие-то проблемы дома, и отпустила с урока раньше. Тогда, выйдя из класса, я со всей дури пнула ведро, разлив грязную воду на пол длинного коридора. Техничка Анна Никитична, которая в то время поливала цветы в другом конце рекреации, подумать не могла, что я могу сделать такое нарочно. Просто запнулась. Стыд ко мне пришел мгновенно. И вместо того, чтобы расхохотаться на весь коридор, как злодей, я, краснея и извиняясь, принялась собирать половой тряпкой воду. Гонимая чувством вины, я еще и коридор до блеска отмыла. В конце концов, наплевав на все условности и не дождавшись желаемой взбучки, сама отправилась в библиотеку добровольно помогать остальным. Черт возьми, никогда не думала, что так сложно добиться наказания после уроков.

Богдан удивился, когда я появилась на пороге библиотеки.

– Ты чего тут? – спросил он, с интересом оглядывая меня. Сам, вместо работы, сидел на подоконнике с какой-то книгой в руках.

– Ай, да ерунда! – Я беспечно махнула рукой. – Обычное дело. Тоже наказали.

Прошла к нему вглубь библиотеки, минуя перевязанные стопки учебников на полу. Лучи майского солнца проникали в помещение сквозь светлые занавески и полосками ложились на высокие книжные полки.

– Наказали? За что? – заинтересовался Богдан. Он спрыгнул с подоконника и убрал книгу в рюкзак. Затем принялся развязывать бечевку на одной из стопок с учебниками, на которых было написано: «Геометрия. 7 класс». Я молча смотрела на его руки и, кажется, уже слишком долго молчала.

– Физичке грубила, – наконец сказала я.

– Ты? – не поверил Богдан.

Недалеко от нас крутились его одноклассницы, которые изредка смотрели в нашу сторону и презрительно пофыркивали. Еще бы! Я была младшей сестрой Вити Михайлова, глупой влюбленной малолеткой, увязавшейся за популярным старшеклассником. Но чем еще меня восхищал Богдан – он всегда общался со всеми на равных, независимо от возраста, популярности, увлечений… В отличие от этих размалеванных дур, которые наверняка бы со мной даже в коридоре не поздоровались.

Мою влюбленность сложно было не заметить. Я преследовала Богдана всюду. Ходила на все школьные соревнования и постановки, где принимал участие Волков. И даже как-то прогуляла урок, карауля Богдана у медпункта, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке. Он тогда ногу вывихнул на стометровке. Всем сказали расходиться. Все и разошлись. Кроме меня. Мне хотелось ему доказать, что что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Да, мою больную влюбленность видели все вокруг. Все, кроме самого Волкова. А может, он просто делал вид, что ничего не замечает.

Тот май казался мне самым трагичным месяцем, ведь Богдан доучивался в нашей школе последние деньки. Они с Витей поступали в разные институты. Витя решил учиться на филологическом, а Богдан пошел по стопам матери и готовился к вступительным в театральный. Я думала, что, возможно, теперь Богдан будет появляться у нас дома гораздо реже… Или же они с Витей найдут новых приятелей, их пути совсем разойдутся. Я так себя накрутила, что весь май перед сном плакала в подушку. Я так не страдала, даже когда у Богдана появилась первая подружка в его пятнадцать лет. Благо они провстречались совсем недолго.

Я дождалась, пока шушукающиеся раздражающие девицы скроются за книжными полками, и обратилась к Богдану:

– Жалко, что в этом году ты уходишь из школы.

– Ты бы предпочла, чтобы меня оставили на второй год? – усмехнулся Волков.

– Ой, нет, что ты! – замотала я головой. – Просто… без тебя в школе будет скучно.

А в моей жизни так и вообще произойдет землетрясение. Здания вокруг начнут рушиться, земля пойдет под ногами страшными толчками…

– В школе некогда скучать, – сказал Богдан. – Тем более мне на смену пришло подрастающее поколение.

Парень негромко рассмеялся, имея в виду мое наказание. Я покраснела и принялась помогать ему расставлять на пустых полках учебники по геометрии.

Послышался довольный голос завуча, Натальи Станиславовны. Вскоре она вышла к нам из-за книжных полок.

– Волков, работаешь? Работай, работай, голубчик. Хоть школа вздохнет спокойно без твоих выходок, когда ты выпустишься. Михайлова? – просияла женщина, глядя на меня. – И ты тут? Анна Никитична уже похвалилась, как ты здорово помогла отмыть ей коридор…

– Да я там просто это… Запнулась… – начала лепетать я под внимательным и насмешливым взглядом Богдана.

– А теперь и библиотеку пришла отмывать? Умница, девочка! – не слушая моего бормотания, продолжила Наталья Станиславовна.

Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась.

– Вот, Волков, поучился бы ты у молодого поколения.

– Поучусь! – согласился Волков, обнимая меня за плечи. – Согласен с вами, Наталья Станиславовна. Майя – та, с кого надо брать пример.

Оказавшись в объятиях Богдана, думала, умру на месте. А он вдруг резко отпрянул и, потрепав меня по волосам, отправился на помощь пищащим одноклассницам, которые пытались выгнать из библиотеки залетевшую осу.

Я выглядывала из-за полок, наблюдая, как Богдан, прогнав осу, снова уселся на подоконник. Как он с обаятельной белозубой улыбкой рассказывал что-то забавное девчонкам, а те беззаботно хохотали. Наблюдала, как лучи майского солнца гладят его по светло-русым волосам и спускаются на широкие плечи… Что ж, возможно, уход Богдана из нашей школы – это даже к лучшему. К лучшему и то, что он будет реже появляться у нас в гостях. Быть рядом и одновременно далеко; знать, что ты – всего лишь младшая сестра его друга. Это невыносимо и страшно. Как разрушенные дома, обломки деревьев и горные обвалы… Как землетрясение в двенадцать баллов.

* * *

И вот через пару недель мне восемнадцать. Этим летом я поступила в тот же институт, в котором учился Богдан, только на продюсерский факультет. Внешне я теперь старалась не показывать свои первые сильные чувства, хотя внутри меня по-прежнему трясло лишь от одного упоминания о Волкове. Как бы я ни старалась, это наваждение, которое настигло меня в городском осеннем парке, никуда не пропало. Доходило до абсурдного. Например, сегодня я умотала с дачи на первой же утренней электричке, подслушав, что Витя собирается встретиться с Богданом в городе. Эта новость стала для меня неожиданностью. В последнее время Витька и Богдан редко общались и не виделись практически все лето.

С возрастом Витя из щуплого пацана превратился в симпатичного крепкого парня, хотя внутри него по-прежнему жил тот маленький зануда со скрипкой в руках.

Защитив диплом на отлично, мой брат проводил все время на даче с дочерью наших соседей Ладой. Ладушка-Оладушка. Такая же зануда, как и Витя. Раскачиваясь на садовых качелях, они часами болтали на свои заумные темы. Например, обсуждали несостоявшуюся дуэль Мандельштама и Хлебникова.

– Ты в курсе, что уже был выбран секундант?

– Ты имеешь в виду Шкловского?

– Всему виной антисемитские стихи…

Изредка эти двое подтрунивали над моей «необразованностью», чем страшно раздражали. Чаще всего я уходила к заливу, чтобы не слушать их разговоры. Между этими двумя царила своя атмосфера. Витя и Лада обменивались непонятными словечками и незнакомыми мне фамилиями, как мячиками при подаче в пинг-понге.

А ведь Лада с детства к моему брату клинья подбивала. Каждое лето за ним на велосипеде по дачному поселку колесила и даже с нашими близнецами оставалась сидеть, когда я протестовала. Иногда мне кажется, что она нарочно выучила все эти умные словечки и на филфак вслед за Витей поступила лишь для того, чтобы быть ближе к брату.

Помню, как мы втроем сидели на берегу и пускали блинчики по воде. Витька втирал нам что-то о музыке дореволюционной России, а Лада вдруг восхищенно воскликнула:

– Умные мужчины очень возбуждают!

Я тогда только скривилась от ее слов, а бедный Витька покраснел как помидор.

И вот же эта девчонка добилась своего. Теперь Витя сам к Ладе привязан, как верная собачка. На днях влюбленная пара принялась выбирать дату свадьбы.

Накануне моей поездки в город, за ужином, брат известил о встрече с Волковым будто между делом:

– Богдан попросил встретиться. Может, к нам забежит.

– На дачу? – удивилась мама.

– Почему на дачу? Встретимся у нас на квартире.

Я даже вилкой стучать перестала. Внутри все оборвалось.

– Что ему надо? – снова настороженно спросила мама. Она не знала, что можно ожидать от Волкова. Никто этого не знал. Его не было все лето, а тут вдруг вернулся и вызывает Витьку в город.

Брат только пожал плечами и продолжил равнодушно жевать. Как он может так спокойно есть? У меня от волнения кусок в горло не лезет. Я, как и Витя, не видела Богдана все лето, и вот теперь, когда он придет к нам в гости, торчу на этой чертовой даче!

– Мы завтра тоже в город едем, – сказала мама. – Надюшку и Илью на день рождения к однокласснику пригласили. Уже предвкушаю, как они перевернут чужой дом вверх дном.

Мы оглянулись в сторону выхода. Мои младшие брат и сестра, Надя и Илья, не доев, уже выскочили с планшетом на веранду.

– Подвезу тебя на машине, Витюша. Чего рано вставать да на электричке тащиться?

– Здорово! – обрадовался Витя.

Вот он. Мой шанс.

– А мне что прикажете? На даче одной торчать? Тоже в город поеду!

Я чувствовала, как фальшиво и незнакомо звучал мой якобы возмущенный голос. Витька только усмехнулся. Он сразу смекнул, к чему я клоню. К моей безответной любви он уже давно привык.

Зато мама ни о чем не догадалась. Святая простота.

– Ты же, наоборот, говоришь, что хочешь от всех нас отдохнуть?

В этот момент Витька заржал и, подавившись, закашлялся. Я скорчила брату гримасу.

– Я боюсь ночевать одна, ты же знаешь, мам, – нашлась я.

Мама постучала Витьке по спине:

– Витюш, ну, что же ты?.. Хорошо, Майя, возьмем и тебя с собой.

Я уже представила себя на заднем пассажирском сиденье, зажатая с обеих сторон крикливыми близнецами…

– Нет, я лучше с утра одна. На электричке.

– И хочется тебе вставать в такую рань? – удивилась мама. По выходным электричка от дачи до города ходила всего два раза в день: рано утром и поздно вечером.

– Ничего страшного.

На самом деле мне нужно было приехать раньше, чтобы в спокойной обстановке привести себя в порядок. Навести марафет, протереть полы и испечь что-нибудь вкусненькое к приходу Волкова. Что-что, а пекла я здорово! Вот Богдан придет к нам, а я, раскрасневшаяся, с пылу с жару, печенья им в комнату принесу. В дверь осторожненько постучу, глазки скромненько в пол опущу, тарелочку с ароматным печеньем Волкову перед самым носом поставлю. Я, замечтавшись, вздохнула. Витька снова метнул в мою сторону подозрительный взгляд.

И вот я ехала в город на первой утренней электричке. Людей в субботу в этот час практически не было, только в начале вагона на скамейке у окна дремала старушка. Солнце уже давно поднялось и теперь выглядывало из белых перистых облаков. Стук колес убаюкивал. Кажется, я впервые за два с половиной месяца осталась одна…

На протяжении всего лета рядом со мной всегда кто-то был. Нет, я очень люблю свою семью, но иногда их, правда, слишком много. Вечные ссоры между близнецами, мамины и папины ворчания, Витькино занудство и очень громкий смех Ладушки, которая день и ночь торчит у нас в гостях. Несмотря на этот сумасшедший дом, в моей семье все искренне любят друг друга, а мама обращается ко всем детям лишь с уменьшительно-ласкательными суффиксами. Для родительницы мы всегда «Витюша», «Маюша», «Надюша» и «Илюша»… От мыслей, что я немного хочу побыть одна, я перешла к теме родительства. А ведь мама с папой хотят нам счастливой жизни и частенько потакают любым капризам, в рамках дозволенного, разумеется. И я даже не задумывалась, что в других семьях может быть как-то иначе. Без вкусных сырников на завтрак, без шумного застолья на дни рождения, когда вокруг собирается вся родня… Я знала, что у Богдана такой семьи никогда не было. Его мама вечно была на гастролях с театром, да еще и новые «папы» менялись каждый год. Других родственников у Волкова не было. А все новые пассии его мамы не сильно пылали любовью к взрослому сыну возлюбленной. Потому что в подростковом возрасте Богдан не был подарком. Ершистый, он вечно вступал в споры с предполагаемыми будущими отчимами, которые периодически появлялись в их доме и считали, что теперь вправе воспитывать мальчишку. Поэтому в детстве Богдан чаще болтался у нас дома, чем у себя.

– У тебя появился еще один старший брат, – смеялся папа, который всегда был рад гостям.

Но мне не хотелось, чтобы Богдан был моим новым братом. Мне и Витьки с Ильей за глаза хватало. Я любила Волкова. Любила всем девичьим сердцем так горячо и отчаянно… С того самого дня, как он в осеннем парке пообещал отстрелить моему обидчику ноги.

Приехав в город, я первым делом позвонила Анаит – моей лучшей подруге. Не особо беспокоясь о том, что могу разбудить ее утром в субботу. Подруга вставала рано, в отличие от меня.

Анаит всегда приходила мне на помощь. Будь то задачи по алгебре или прикрытие для мамы, когда я без разрешения убегала на дискотеки. Чтобы проконтролировать Богдана, разумеется. Пока я даже не представляла, как буду дальше жить без верной, взрослой Анаит, которая иногда относилась ко мне строже, чем родная мать. Держала в ежовых рукавицах, так сказать. Анаит выбрала другую специальность и поступила в Высшую школу экономики.

– Привет! – выкрикнула я в трубку, когда уже была в подъезде.

– Доброе утро! – бодро отозвалась Анаит.

Я забежала в обшарпанный лифт и нажала на кнопку. Створки со скрежетом сомкнулись.

– Ты где? – настороженно поинтересовалась подруга. Я ведь должна все лето торчать на даче.

– Увидимся сегодня? – не ответив на ее вопрос, спросила я.

– Сегодня? – удивилась Анаит. – Вообще-то я думала завтра к вам на дачу приехать. Майя, мы же договаривались! Ты опять все перепутала?

Лифт предательски громко гудел.

– Нет, Ани, я сегодня в городе.

– В городе? А зачем?

– Ты придешь к нам? Мне нужна укладка и… макияж! – выдохнула я в трубку. Зажав телефон между ухом и плечом, достала исписанный мамой старый блокнот, который прихватила с дачи. В нем хранились рецепты. Перелистнула на страницу с выпечкой. Нужно прикинуть, каких продуктов не хватает для печенья… А успею ли я в магазин? Мысли о рецепте, укладке, Богдане путались и наскакивали друга на друга. – Ты ведь ходила в июне на какие-то там курсы…

– Куда ты собираешься, Михайлова? – перебила меня Анаит.

– Да никуда, – замямлила я. Совершенно не умею врать подруге. Чувствую себя провинившимся школьником с двойкой в дневнике. – Понимаешь, Ани, мы вечером идем в гости на день рождения…

В принципе, я не врала. Ведь вечеринка действительно намечается. Только не у меня, а у близнецов.

Анаит, почувствовав ложь, только тяжело вздохнула в трубку. Я в тот момент уже вышла из лифта и теперь ковыряла ключом замочную скважину, все так же зажимая трубку у плеча. Щекой нечаянно переключилась на громкую связь…

– Это снова из-за него, да? – на всю лестничную клетку строго вопросила подруга. – Майя, ты ведь обещала!

– И ничего я тебе не обещала! – запротестовала я.

– Он придет к вам, да? Это из-за него ты сорвалась с утра пораньше в город? Когда же ты уже угомонишься?

Я наконец справилась с замком и зашла в пустую неприветливую квартиру.

– Конечно, я к тебе приду, куда ж денусь, – продолжила нравоучительным тоном Анаит, – но вряд ли из этого что-то хорошее выйдет. Ты уже одержима им, Майя! А он на тебя даже внимания не обращает…

– Обратит! – убежденно проговорила я, снимая босоножки. – Приходи, Ани! Пожалуйста. Мы еще посмотрим, кто кого.

Глава третья

Богдан очутился в нашей прихожей, которая вдруг резко будто сузилась в размерах. Стало жарко. Пряный древесный парфюм, от которого подгибаются коленки. Я не видела Волкова почти все лето. За это время Богдан где-то здорово загорел, немного похудел и словно осунулся. Глаза красные, как после бессонной ночи. Я даже забеспокоилась о его самочувствии.

– Привет, Майя! – Парень улыбнулся и привычным жестом взъерошил выгоревшие на солнце волосы. Волков казался смущенным и тихим. Будто его подменили.

– Привет, – пролепетала я.

Из кухни доносился умопомрачительный запах свежей выпечки. Слишком долго я провозилась с этим несчастным печеньем по маминому рецепту, который достался ей от какой-то прапрапра…

– Ты выросла за лето, – сказал Богдан, тут же отвел взгляд и наклонился, чтобы расшнуровать кеды.

– Спасибо, – без особого энтузиазма отозвалась я. «Выросла за лето». Будто мне по-прежнему тринадцать. Я вообще-то уже в институт поступила в этом году. «Повзрослела», «изменилась», «похорошела»… Столько более подходящих и приятных слов. В конце концов, Анаит потратила целый час на мою небрежную укладку и симпатичный естественный макияж! Что же это получается, все старания насмарку? Явно озабоченный чем-то, Богдан снова скользнул по мне быстрым взглядом и стянул джинсовую куртку. А чего я ждала? Что Волков с порога бросится в мои объятия с признаниями в вечной любви? Я даже незаметно нахмурилась оттого, что такая мечтательная дура. Нет, конечно, он не обязан отвешивать мне комплименты. Но и его «выросла за лето» не прокатит. Будто я трава сорная за забором…

– Традиций нарушать не будем. – Богдан полез в черный спортивный рюкзак и достал оттуда коробку зефира в шоколаде, который просто обожал. И почему-то считал своим долгом в каждый свой приход угостить меня этим лакомством. Словно я маленькая, не обойдусь без «гостинца». Я к сладкому всю жизнь была равнодушна, а этот зефир и вовсе мне казался очень приторным, но все же всегда с радостью принимала из рук Волкова этот десерт. И уплетала его потом при нем за обе щеки как миленькая. На что только не пойдешь ради любви. Вот и сейчас бережно прижала к груди коробку с зефиром.

– Спасибо, – снова кивнула я.

В коридор вышел Витька. Одарил меня ядовитым взглядом (он-то мой, пусть и естественный, но все-таки марафет не оставил без внимания), пожал руку Богдану и кивнул на дверь своей комнаты. – Пошли! Я там операционку переустанавливаю… Майка, поставь нам чайник, пожалуйста.

– Угу.

Богдан первым прошел в комнату брата. Витя закрыл за собой дверь. Вскоре до меня донеслись их приглушенные голоса и музыка на фоне. Я какое-то время покрутилась под дверью, но, разумеется, ничего не расслышала. Тяжело вздохнув, отправилась на кухню, чтобы поставить чайник и разложить в вазочке зефир и печенье.

И все-таки Богдан будто сам не свой. Я его хорошо знаю. Интересно, что же произошло, раз ему пришлось вызвать моего брата с дачи, чтобы посоветоваться с ним? У Волкова неприятности? Ох, а если Богдан влюбился? Ну, точно! Влюбился безответно и теперь мучается. Ночами не спит, все о своей возлюбленной думает. Оттого и глаза такие воспаленные. И похудел. А вообще, ему давно пора побывать в шкуре отвергнутого. Привык, что девчонки сами на него вешаются. Не только же мне маяться от безответной любви? Когда тебя накрывает тяжелыми волнами, одна за другой, а ты, как бы ни старался, не можешь выбраться. Только сильнее тонешь… Но это какой же надо быть идиоткой, чтобы в ответ не влюбиться в Волкова?

Меня тут же осенило. А что, если наоборот – все очень даже взаимно? И Богдан пришел к Витьке, чтобы пригласить брата на свадьбу? Этого я точно не переживу! От такого открытия даже меня в жар на секунду бросило. Мысли прервал тихий свист закипевшего чайника.

Разлив чай по чашкам, я так и продолжила сидеть на кухне, подперев щеку кулаком и думая о том, что такого могло стрястись у Богдана. Вскоре музыка замолкла, а на кухне появился Витя. Я думала, мы будем все вместе пить чай на кухне. Тогда бы я могла между делом поинтересоваться у Богдана, что новенького и не надумал ли он жениться… Но Витька молча подхватил две чашки с горячим чаем и бросил на ходу:

– В моей комнате попьем, не договорили.

– А печенье? – тут же подскочила я на месте. – И зефир.

– Ага, тащи. Видишь, руки заняты.

Я с готовностью взяла тарелку со сладостями и засеменила вслед за братом.

В комнате у Витьки царил привычный образцовый порядок. Стены, выкрашенные в белый цвет, постеры на стене с супергероями из комиксов и множество книг на деревянном стеллаже, выстроенных по цвету корешка. Не дай бог к книгам в зеленой обложке случайным образом затешется книга в синей обложке… Это ж ад для перфекциониста Вити!

Представляю, во что превратится эта идеальная светлая комната после того, как старший брат женится на Ладушке-Оладушке и съедет от родителей, а вместо него здесь будет жить Илья. Младший братишка не особо заморачивается по поводу уборки. Но сейчас ни комната, ни будущая свадьба Витьки меня особо не волновали. На повестке дня стоял куда более острый вопрос: что стряслось у Богдана и не собирается ли он распрощаться с холостяцкой жизнью?

Волков, сидя в кресле-кровати и опершись локтями о колени, запустил пальцы в густые волосы и гипнотизировал пол. И все-таки он выглядел таким потерянным… У меня даже сердце сжалось. Явно что-то случилось, а я, дура, на него обиделась. Макияж этот дурацкий, прическа… Идиотка. Я поставила тарелку с печеньем и зефиром на стол и с тревогой продолжила рассматривать Волкова, который, погруженный в свои мысли, не обращал на нас с братом никакого внимания. Витька тут же поторопил меня.

– Давай-давай, Майя! – поморщился он. – У нас разговор серьезный.

Пришлось мне выходить в коридор. Витька снова закрыл дверь, но та сразу приоткрылась. Брат, на мою радость, этого не заметил.

– Хорошо, ну нашел ты его. А дальше что? – спросил Витя.

Я замерла посреди коридора и, кажется, забыла, как дышать.

– Как это что? Мне нужно с ним поговорить.

– Но о чем?

– Как это о чем? – снова возмутился Богдан. – Он ведь даже не знает о моем существовании! Ты представляешь, она скрывала его от меня всю жизнь. Говорила, его нет в живых. А он даже не в курсе, что у него больше двадцати лет назад сын родился.

– Может, и не стоит тебе с ним встречаться? – принялся занудствовать Витька. – Вдруг он алкаш какой?

– Да нормальный он, – вздохнул Богдан. – Все так же спектакли у себя в городе ставит. Заслуженный работник культуры. Я про него уже справки навел.

– А семья?

– Про семью ничего не знаю, – горько ответил Богдан.

Я представила, как Волков снова нервно взъерошил волосы.

– Витя, а вдруг он одинок? Вдруг я ему нужен?

Теперь настала очередь Витьки вздыхать. Богдан запальчиво продолжил:

– Ты только подумай, как она эгоистично поступила, сбежав! Все решила за них двоих. И за меня тоже. Лишила отца. Наврала с три короба о его гибели… Заживо при мне человека похоронила. А он всю жизнь прожил в том городе, не зная, что у него сын растет.

– Но ведь она не просто так от него сбежала, – осторожно сказал Витя. – Были на то причины. Ты не думал об этом?

– Мне все равно, – отрезал Богдан. – Я хочу увидеть своего настоящего отца.

– Не посоветуешься с матерью?

– Что-то она не очень советовалась со мной, когда в июне приняла предложение руки и сердца от этого урода. Ты же знаешь, как я к нему отношусь.

– Понимаю, ты сейчас чувствуешь, что тебя предали… – завел волынку Витька. Иногда ему нравилось включать диванного психолога. Возможно, он выбрал не ту специальность, поступив четыре года назад на филфак. Внезапно брат замолк и выкрикнул: – Майя, я знаю, что ты греешь уши!

У меня тут же запылали щеки. Видимо, брат увидел приоткрытую дверь. Я перевела дыхание и, выждав несколько секунд, заглянула в комнату.

– Печенье мое еще не пробовали? – как ни в чем не бывало спросила я.

– Ты подслушивала? – строго спросил брат.

– Боюсь, что плохо пропеклось, – проигнорировав вопрос Витьки, сказала я, глядя Богдану в глаза. Тот усмехнулся и потянулся за печеньем. Принялся его жевать, не отводя от меня взгляда.

– Ты слышала, что я спросил? – не отставал брат.

– Ну как? – кивнула я Богдану.

– Норм, – ответил Волков. – Вернее, очень вкусно.

– Вот и отличненько! – улыбнулась я.

– Тут молотая корица?

– Совсем немного.

– Вы специально меня игнорируете? – рассердился Витька.

Богдан рассмеялся и, кажется, впервые за все время присутствия в нашей квартире немного расслабился.

– Все, Майя, иди! – распорядился брат. – Иди, иди! Не до тебя сейчас.

Я, пожав плечами, снова вышла из комнаты, не закрывая за собой дверь. Зашла к себе и рухнула на кровать. Прислушалась. На этот раз Витька забыл о всех мерах конспирации и с горячностью продолжил:

– Твоя мама расстроится. Ты ведь за ее спиной все это проделал!

– Ей сейчас совсем не до меня.

– Говоришь, как обиженный ребенок.

– Да при чем тут это, Витяй? – рассердился Богдан. Я бы на его месте уже давно вскипела от занудства своего брата. – Хочу в глаза ему посмотреть, понимаешь? Чувствую, что мне это надо. Я ведь фотографию его даже откопал… Я на него похож. Хочу, чтобы он это знал.

Оба замолчали. Я уставилась в белый потолок, думая, что эта беседа за стенкой очень напоминает сцену из слезливого фильма. Мы ведь все думали, что отец Богдана погиб еще до его рождения. Когда мама была беременной. Тогда бедная девушка, не выдержав тягость утраты, решила начать все с чистого листа и рванула в мегаполис, где больше перспектив для молодой актрисы. Здесь родила Богдана, поставила его на ноги, сделала успешную карьеру на сцене… А тут вот оно что. Оказывается, отец Богдана все это время был жив и здоров.

– Ну и что ты от меня хочешь? – устало спросил Витя.

– Поедешь со мной? Я в одиночестве в дороге с ума сойду. Двадцать часов в пути в один конец.

– Ты знаешь, что я думаю на этот счет. Это плохая идея.

– Туда и обратно. Дня за четыре управимся.

– Тем более. У нас с Ладой на этой неделе планы в городе. Хотели съездить заявление подать, ресторан посмотреть… – Витька был непреклонен.

– Понял тебя, – сухо сказал Богдан.

Вскоре парни вышли в прихожую.

– Я поеду через Москву, по 108-й трассе, – негромко начал Богдан. – Сделаю крюк до вашей дачи. Подожду тебя у шлагбаума в понедельник, в девять утра. Если поменяешь свое решение, буду рад.

– Мне жаль тетю Нику, – вздохнул Витя. – Поговори с ней. Не делай это втайне от нее.

– Буду ждать тебя пятнадцать минут. Если не придешь, я пойму, – недовольным голосом продолжил Волков. Я себе представила нахмуренного Богдана и такого же смурного Витьку.

– Можешь не ждать, – наконец проговорил брат.

– Пятнадцать минут, – упрямо повторил Богдан. А затем нарочито бодрым голосом выкрикнул: – Пока, Майя! Спасибо за печенье. Увидимся!

– Угу, – смущенно промычала я. Возможно, Богдан и не расслышал моего невнятного ответа.

Вскоре в дверях послышался шум, громко щелкнул замок. Когда Волков ушел, Витька недовольно выругался себе под нос и вернулся в свою комнату, хлопнув дверью. В квартире повисла гнетущая тишина.

* * *

С покатой черепичной крыши скатилось яблоко и с глухим стуком ударилось о землю. Мы с Анаит залезли сюда в надежде спрятаться от шумных близнецов, которые с самого приезда подруги терроризировали нас с просьбами поиграть. На крыше было тихо и уединенно. Вокруг шумели яблони. Анаит дотянулась до созревшего плода белого налива и, сорвав его и потерев о клетчатую фланелевую рубашку, с треском откусила.

– Поверить не могу, что до осени всего две недели, – прожевав, сказала она. – Ты боишься знакомиться с будущими одногруппниками?

– Я в этой жизни ничего не боюсь, – пожала я плечами, разглядывая небо, которое после обеда заволокло тучами.

– Ты ничего не боишься? – Анаит посмотрела на меня с интересом, а затем рассмеялась. – Ты же такая трусишка, Майя! И плакса. Не найдешь нужную аудиторию и расплачешься посреди коридора.

– Бу-бу-бу, – передразнила я подругу. – Ну и пусть расплачусь. Просто я не такой черствый сухарь, как ты. Эмоции – это не есть плохо, Ани!

– «Не есть плохо, Ани!» – передразнила меня Анаит. А потом предпочла перевести тему: – Что собираешься делать на день рождения?

– Не люблю его отмечать, – поморщилась я.

– Но это же все-таки совершеннолетие, – возразила Анаит.

Теперь я поглядывала на яблоню, прикидывая в уме, смогу ли дотянуться до нее со своего места. Не скатиться бы вниз по крутому склону крыши… Но Анаит так вкусно хрустела яблоком! Подруга, жуя, смотрела на меня и улыбалась.

– Ну что, малыш, сорвать тебе яблочко? – спросила Ани.

– Сорви, – кивнула я. – Просто ты ближе…

– Ага-ага. Трусишка!

Анаит, закинув за спину тугую темную косу, потянулась за яблоком. Теперь мы обе молча жевали и разглядывали, как первый клин птиц, плавно взмахивая крыльями, пролетает над нашей дачей. Вот бы и мне, как птице, сорваться с места и полететь куда глаза глядят. Не боясь выговора родителей, упреков Витьки или Анаит… Не боясь ничего. Прощаясь с летом, подставить крылья ветру и нестись навстречу неизвестности. А от страха, счастья и восторга вихрем вся жизнь проносится перед глазами. Планета летит и кружится, и я вместе с ней.

– Хорошо у вас на даче, – наконец проговорила Анаит. – Не то что в городе. Я от скуки уже на стену лезу. Скорее бы учеба началась. Мне интересно, какие девчонки будут учиться со мной. И парни, конечно…

– Слушай, – перебила я. – А может, мне попытаться повзрослеть?

– Как это? – озадачилась Анаит.

– Ну, выйти из зоны комфорта.

– Каким способом? – рассмеялась подруга. – Нарвать с крыши яблок?

– Сбежать из дома! – выпалила я.

– Чего-о?

Анаит тут же перестала смеяться и нахмурилась.

– Что это ты задумала, Михайлова?

Иногда ее гнева я боялась больше материнского. Хотя моя мама особо и не повышала на меня голос. Вздохнув, я все-таки решилась рассказать Анаит о подслушанном разговоре, который состоялся между Богданом и моим братом.

– И ты хочешь ехать с ним? – ахнула Анаит.

– Он сам сказал, что ему будет в дороге скучно.

– Да он тебя пошлет куда подальше, ты в очередной раз разрыдаешься и будешь еще весь ближайший год страдать.

– Пошлет так пошлет, – сказала я дрогнувшим голосом. – Вообще все равно!

– Как же! – кипятилась Анаит. – Нет, Михайлова, никуда ты не поедешь. Тем более с этим чокнутым Богданом! У него же шило в одном месте, вы точно попадете в какие-нибудь неприятности. А ты у нас растение тепличное, к неприятностям не привыкшая…

– Надо же мне когда-нибудь взрослеть, – промямлила я.

– Но не под покровительством Волкова. – Отрезала Анаит.

– А под чьим покровительством? Под твоим?

Анаит проигнорировала мои вопросы. Просто продолжила невозмутимо грызть яблоко. В нашем дуэте подруга всегда была голосом разума, а я – эмоциями. Не помню, чтобы Анаит когда-нибудь паниковала или рыдала от отчаянья. Она была строгой, непреклонной, требовательной и ничуть не сентиментальной. Иногда мне даже хотелось найти ее ахиллесову пяту и понять, что может разжалобить или выбить из колеи мою подругу. Но Анаит – настоящая железная леди. Я же всегда могла разреветься из-за двойки или трогательного момента в фильме и, конечно, несколько раз плакала при Анаит из-за Богдана. Из-за моих слез подруга терпеть не могла Волкова. Поэтому моя новость о желаемом побеге совсем не обрадовала Ани.

– А вдруг я клин клином вышибу? – неуверенно продолжила я. – В эту поездку пойму, что он мне не пара.

– Скорее ты еще больше в него втрескаешься, – горько усмехнулась Анаит, выбрасывая огрызок. – Все, слезаем с крыши. Кажется, скоро дождь начнется.

Мы еще попили чай на террасе, а затем я проводила Анаит на электричку. По дороге к станции подруга рассказала о симпатичном парне, с которым познакомилась в «Тиндере» и теперь собирается идти с ним на свидание. От этих разговоров мне стало совсем грустно. Я-то одинока. Как ни крути, а все в этом мире сводится к любви. От моей же любви сердце разбивается на куски…

На пустом перроне я дала честное слово и клятвенно пообещала Анаит, что никуда не поеду. Мне даже пальцы не пришлось скрещивать при своей «клятве». Потому что, пообщавшись с подругой, я поняла, что идея сбежать из дома с Богданом – действительно так себе. Вряд ли он был бы рад увидеть меня вместо Витьки. Да Волков бы откровенно посмеялся надо мной и отправил домой высыпаться дальше на летних каникулах.

К вечеру погода все-таки испортилась, и настроение совсем пропало. Еще и мама за ужином «обрадовала», что во вторник ей нужно к стоматологу, и мне придется следить за несносными близнецами, которые только и жаждали учинить какую-нибудь пакость. Услышав, что я останусь в качестве няньки, Надя и Илья счастливо переглянулись. Эти двое постоянно что-нибудь выдумывали. А свежий загородный воздух еще больше пьянил им головы. Я – не мама, надо мной можно жестко подшутить. Я легко взрываюсь, ору, иногда плачу от бессилия, а они ржут. Бандиты.

Дождь мерно стучал по крыше, царапал окна… После ужина я вышла на мокрую террасу. Дождевые капли с шумом скатывались с крыши. Даже не верилось, что еще днем мы с Анаит сидели наверху и грызли яблоки. Я снова и снова возвращалась мыслями к тому разговору. Почему мне никогда не живется спокойно? Вечно навыдумываю себе проблем и противоречий. Будто мне плохо здесь, на даче, рядом с мамой, вдалеке от забот и цивилизации… Вдалеке от Богдана. Я посмотрела на небо в надежде разглядеть новую стаю перелетных птиц. Но над нашей дачей лишь сгустились тучи и непроглядные августовские сумерки.

Не стала зажигать в своей комнате свет. Переодевшись в пижаму, пробралась к кровати. Дождь по-прежнему стучал в окно. Я отдернула одеяло и не сразу заметила, как на кровати что-то шевельнулось. Лишь укладываясь в постель, дотронулась до чего-то шершавого. «Что-то» тут же метнулось по белой простыне – я успела разглядеть это в слабом лунном свете. Тогда я, заверещав, вскочила с постели. Метнулась к выключателю, включила свет, поспешно сбросила с кровати одеяло и обнаружила ящерицу.

– Ма-а-ма-а! – заорала я что есть мочи.

Первой на пороге моей комнаты, запахивая полы халата, появилась мама.

– Что такое, Маюша, ты почему не спишь?

Затем в дверном проеме показались ржущие близнецы. Я тут же схватила подушку и пошла в наступление.

– Они! Они!.. Мама, они…

– Да в чем дело? – растерялась мама. Надька и Илья уже спрятались за спину родительницы, потянув ее за собой в коридор. Я выскочила следом. Скакала вокруг мамы с подушкой наперевес, чтобы зарядить ею Илье по голове. Наверняка это он придумал подбросить мне в постель ящерицу. Почему бы не изводить Витьку? Или его ненаглядную Ладушку? Нет же, со старшим братом и его невестой близнецы тише воды ниже травы, как и с мамой, а вот на мне отрываются. «Это потому что ты так на все бурно реагируешь», – говорила мама. А как же еще реагировать на их пакости? Хватило того, что в июне эти двое вообразили себя великими дизайнерами и перекрасили мою деревянную кровать в грязно-желтый. Вернувшись на дачу со вступительного экзамена, я чуть в обморок не упала, когда вместо кровати увидела это «нечто» цвета детской неожиданности с потекшими разводами. И вот, новая подлянка!

– Что происходит? – появился в коридоре заспанный папа.

– Сама не понимаю! – воскликнула мама, отбиваясь от меня и близнецов. – Кто-нибудь объяснит нам, что случилось?

– Они мне ящерицу в постель подбросили! – завопила я.

– Илюшка! – укоризненно покачала головой мама.

Илюшка обнажил два новоявленных коренных зуба. Папа переводил растерянный взгляд с близнецов на разъяренную меня.

– Иди и убери эту гадость из комнаты, – прошипела я Илье. – Пока она не заползла куда-нибудь в мои вещи…

– Думаю, во вторник ты не соскучишься, – внезапно развеселился папа, обращаясь ко мне. Точно! Мне же предстоит весь день выступать в роли няньки… – Так, все шагом марш в постель! Илья, тебя завтра накажем.

– Но это Надька придумала! – запричитал младший брат.

– Накажи их обоих, – посоветовала я.

Когда все наконец утряслось, Илье и Наде пригрозили самым страшным для них наказанием – лишением планшета, а младший брат утащил из комнаты ящерицу, я еще раз внимательно осмотрела постель, выключила свет и с головой накрылась одеялом. Но сон уже не шел.

Я ворочалась, вздыхала и постоянно думала о предстоящей поездке Богдана. Знала точно, что Витя не придет. После ночевки в школе брат больше не поддерживал безумные идеи друга, точно так же, как Анаит никогда не была в восторге от моих идей. Значит, завтра утром Богдан подкатит к шлагбауму, прождет там пятнадцать минут и, не встретив Витю, с тяжелым сердцем отправится один в это путешествие…

Я не выдержала. Откинула в сторону одеяло, вскочила на ноги и подошла к окну. Нужно снова проветриться. Я распахнула форточку. Дождь прекратился, и в комнату ворвался уже по-осеннему прохладный ночной воздух. Неужели погода испортилась, и лето безвозвратно ушло раньше срока? Все мне не на руку. Еще и близнецы наверняка доведут до белого каления во вторник. Ах, если бы мне можно было отдохнуть от них хотя бы несколько денечков! Я подбежала к письменному столу, на котором лежал телефон. Знала, что Анаит еще не спит. Наверняка переписывается с тем парнем из «Тиндера». В возбуждении я набрала ее номер и заметалась по темной комнате. Подруга взяла трубку после второго гудка.

– Михайлова, что случилось? – строго спросила Анаит. Будто я отвлекла ее не от СМС-флирта, а от важной лабораторной работы в тот момент, когда подруга смешивала опасные реактивы.

– Поздравляю, Ани, ты заболела! – выпалила я.

– Чего-чего?

– Вернулась домой, а температура под сорок!

– Сдурела?

– Тебе еще в электричке плохо стало…

– А-а?..

– Может, аллергия, отравление или просто продуло…

– Майя, с тобой все в порядке?

– Со мной – да! А вот с тобой – нет. А ты одна, совсем одна, родители в командировке… Как ты без помощи своей верной подруги, а?

– Нет, все-таки из нас двоих заболела именно ты!

Я наконец остановилась посреди темной комнаты и замолчала. Все это выпалила одним духом, боясь струсить и отступить.

– Алло, Майя, ты тут? Майя? Ты все-таки собралась сбежать с ним?

– Ани, прошу! Я туда и обратно. Всего несколько дней. Прикрой меня, пожалуйста!

Глава четвертая

Отпроситься у родителей на несколько дней к подруге оказалось на удивление просто. Даже несмотря на мое обещание посидеть во вторник с близнецами. Слава богу, Витя, не почуяв подвоха, сказал, что они с Ладой могут взять Илью и Надьку на себя. А если распогодится, заберут близнецов с собой в город и сводят в парк на аттракционы. Мама на это предложение только умилялась, какой у нас Витюша взрослый и сознательный. Но и меня похвалила, конечно. За то, что не оставляю подругу в беде.

Да, мне пришлось наврать с три короба, что родители Анаит уехали в отпуск, а подружку ни с того ни с сего подкосила простуда.

– Представляешь, мам, Ани в квартире совсем одна. Без сил. – Принялась рассказывать я с утра, поглядывая на настенные часы на кухне. В понедельник домашние снова встали ни свет ни заря, и у меня еще оставалось время на сборы. В моей семье все поднимались рано, независимо от дня недели. Папа делал зарядку, принимал контрастный душ и громко распевал песни. Мама тут же бралась за готовку. Близнецы так носились по дому, будто до этого на ночь их поставили «подзарядиться». Все бодрые, выспавшиеся, счастливые… Понятия не имею, откуда у моей родни столько энергии. Я обычно по утрам напоминаю себе разбитое корыто из небезызвестной сказки Александра Сергеевича и вылезаю из-под одеяла самой последней. Однако сегодня у меня была веская причина вскочить вместе со всеми по будильнику.

– Бедная Анаит! Она хоть врача вызывала? – охала и ахала мама, готовя завтрак.

– Конечно. Доктор пропишет лекарства, а я прослежу, чтобы Ани приняла все вовремя. Она ведь такая растяпа!

Мама с подозрением посмотрела на меня. На самом деле самой настоящей растяпой в нашем тандеме была я.

Не сразу увидела на кухонном столе раскрытый глянцевый журнал, на развороте которого в рубрике «Светская хроника» красовалась тетя Ника – мама Богдана.

Родительница перехватила мой заинтересованный взгляд и вздохнула:

– Про свадьбу пишут. Витя говорил, что Богдан не в восторге от жениха.

– Он никогда ему не нравился, – пожала я плечами. – Но что Богдан может поделать? Это жизнь тети Ники, вряд ли она к сыну прислушается… Да, если честно, я и вспомнить никого не могу, кто бы Богдану понравился. Был ли вообще такой?

– Бедный мальчик, – покачала головой мама. – С детства брошенный. А у этого жениха… – мама кивнула на журнал. – Взгляд такой… Недобрый.

Я придвинула к себе журнал и принялась разглядывать седого мужчину, того самого, который любил играть в доме Волковых на фортепьяно. Конечно, в последнее время он сдал. А по сравнению со статной и ухоженной тетей Никой и вовсе выглядел стариком. Но на моей памяти это единственный мужчина, который смог удержать строптивую актрису. А как долго он добивался ее любви… А может, и нет у нее чувств к этому мужчине?.. Во всяком случае, Богдан отзывался о дядечке-музыканте как о тщеславном и заносчивом типе, для которого тетя Ника – долгожданный трофей. А взгляд у него правда недобрый. Интересно, а какой взгляд у настоящего отца Богдана? Я слышала, как Волков сказал, что внешне очень похож на папу.

– Жаль, твой отец уже на работу уехал, – перебила мои мысли мама. – Подвез бы тебя.

– Ничего, сама доберусь, – заверила я, прикидывая, сколько у меня еще остается времени, чтобы добраться до шлагбаума. Не опоздать бы. От волнения меня начало подташнивать. А если Волков все-таки пошлет меня куда подальше? Тогда я точно разревусь. Поплачу, но домой не вернусь. Действительно, лучше поторчу несколько дней в городе у Анаит. Ее предки меня любят и против не будут. А Витька пусть близнецов в парк везет, как образцовый брат. Меня бы они только с ума свели, а с Витей не забалуешь. Ведут себя как шелковые.

– Только никаких попуток, Маюш! – строго сказала мама, глядя, как я поспешно уплетаю за обе щеки завтрак. – Дождись электричку. Ну, на крайний случай – автобус. Дольше до города будешь добираться, зато безопаснее.

Было жутко неудобно врать доверчивой маме, но по-другому я поступить не могла. Назад дороги нет. Слишком долго я настраивалась на этот побег. Тем более меня не покидало странное чувство, что в эту поездку я Богдану действительно пригожусь. В тот самый важный значимый момент его первой встречи с отцом я буду рядом. Я всегда рядом. Наконец он поймет, что я и есть его судьба.

И все-таки мама всучила мне банку с вареньем для «болеющей» Анаит. Пришлось упаковать ее в рюкзак. Ох, чуяла, что пошлет меня Богдан куда подальше, с вареньем этим… Сборы проходили в нервной обстановке. Я так боялась опоздать, что поскидывала в рюкзак все, что первое попалось под руку. Мысли метались и путались, сердце пускалось в галоп от волнения и страха. Будто я на самом деле была птенцом, готовящимся к своему первому в жизни полету.

Нацепила светлое платье, сверху накинула вязаный кардиган. Накраситься уже не успевала. Все еще пребывая в сомнениях, осмотрела напоследок комнату. Фух, Михайлова, выдохни! Всего четыре дня! Настоящее приключение с человеком, которого любишь всю свою сознательную жизнь. Наконец я закинула рюкзак за спину и вышла к лестнице. На ступенях едва не расшиблась, поскользнувшись на оставленной Ильей машинке, и, чертыхнувшись, все-таки порадовалась предстоящему побегу. Удрать из дома стоило только ради того, чтобы отдохнуть от непослушных близнецов и суетной атмосферы, которая царила в доме из-за предстоящей свадьбы Витьки и Лады.

Мама возилась у клумбы с пестрыми астрами, когда я вышла из дома в сад.

– Я поехала! – выкрикнула я. – Буду на связи. Если что, сама звони!

– Удачи, Маюш! Варенье взяла?

– Взяла, взяла! – Я поправила лямки от тяжелого рюкзака.

– Передавай привет Анаит. Пускай скорее выздоравливает!

– Угу! – покраснев, отозвалась я.

Нужно было удирать с участка как можно скорее. Тем более что Богдан уже должен приехать. Я бежала по протоптанной тропинке, ежеминутно поправляя лямки тяжелого рюкзака, которые неприятно впивались в плечи. Наверное, не стоило брать с собой столько ненужных маек, ведь я еду всего на несколько дней, а не на месяц. Еще эта банка с вареньем… Может, выложить ее? Оставить где-нибудь в кустах. Над головой громко свистели птицы, вдалеке послышался протяжный гудок локомотива. Я миновала дорожку, которая вела к платформе, и побежала дальше, к въезду в дачный поселок. От бега и волнения дыхание сбилось, и даже ладони вспотели.

Не добегая до шлагбаума, я затормозила. Сквозь зеленые, припорошенные дорожной пылью кусты увидела черную «Тойоту» Богдана. Волков вышел из машины и, прислонившись к капоту, смотрел что-то в телефоне. Скорее всего, он был уверен в том, что Витя не придет, но все равно цеплялся за возможную встречу с другом, как за спасительную соломинку. Наверняка в ту минуту ему было страшно, несмотря на то, что Волков вечно строит из себя безбашенного и смелого парня.

Я замерла на месте и не могла отвести взгляд от профиля Богдана. Ветер трепал его светло-русые волосы. Волков был одет в серую толстовку и бежевые чиносы. На ногах – черные кеды. Я с жадностью разглядывала парня, так и не решаясь выйти из своего укрытия. Даже не знаю, сколько времени так простояла. Но вот Богдан вздохнул и убрал телефон в карман. А когда уже направился к водительской двери, я, словно очнувшись, рванула с места.

– Бо… гдан! Богдан! – завопила я, пытаясь перекричать стук взволнованного сердца. Так страшно, будто я зависла на самой верхней точке американских горок и вот-вот сорвусь вниз с высоты 25-этажного дома.

Волков обернулся и удивленно посмотрел на меня. Я, проклиная свою впечатлительность, тяжелый рюкзак, мамино вишневое варенье, принялась подниматься по небольшому склону к дороге, пыхтя, как паровоз. Под подошву коричневой сандалии попал камешек, и я запнулась. Для полного счастья не хватало только растянуться перед Богданом, как девять лет назад.

– Майя? – искренне удивился парень, дожидаясь, пока я к нему доползу.

– Доброе утро! – добравшись до Богдана, широко улыбнулась я. Хотела улыбаться уверенно, но, скорее всего, улыбка получилась до ужаса жалкой.

– Доброе. Ты здесь какими судьбами? – не понимал Богдан. – Тебя Витька прислал? Он сейчас придет, да?

В голосе – надежда.

– Нет, – огорчила я Богдана, покачав головой. – Я одна пришла.

– Ты за попуткой? В город? Извини, мне в другую сторону.

Богдан выглядел смущенным и снова непривычно растерянным, из чего я сделала вывод, что предстоящая поездка все-таки выводит его из равновесия. Будь я на его месте, отправилась бы на поиски отца, которого никогда не видела? Вряд ли… Я – трусиха!

Нечасто мне приходилось видеть Богдана таким потерянным. От жалости к нему и неизвестности у меня неприятно засосало под ложечкой.

– Я знаю, куда ты собрался! – выпалила я.

– Знаешь? – озадачился Богдан. – Откуда же?

– Подслушала, – нехотя призналась я. Под конец их разговора Витька так разорался, что грех было не услышать, о чем говорят парни. Наверное, даже соседи в курсе.

Богдан выжидающе смотрел на меня. Мне вдруг показалось, что вокруг стало непривычно тихо. Только верхушки сосен поскрипывали от ветра, да сердце выбивало ритм, словно с ума сошло. Воображаемая тележка американских горок, протяжно и неприятно взвизгнув, зависла над землей. Что ждет меня впереди? Только от одной этой мысли захватывало дух. И все-таки я решилась. Раз! Тележка с грохотом ухнула вниз и на сумасшедшей скорости полетела в неизвестность…

– Возьмешь меня с собой?

– С собой? Куда? – растерялся Богдан.

– Ну как куда? – почему-то начала сердиться я. От волнения, наверное. – К твоему отцу.

– А зачем?

Волков сделался еще более растерянным.

– Ты же сам говорил, что тебе одному будет скучно.

– Да, но я хотел ехать с Витей.

Я нервно рассмеялась.

– Будем честны: Витя – не самый лучший попутчик. С ним ты, скорее, уснешь за рулем от занудства.

– Да? А с тобой? – Насмешливый тон Богдана меня немного насторожил.

– А со мной весело, – ответила я. Да, веселья через край. Стою перед Волковым кислая, запыхавшаяся, с тяжелым рюкзаком за спиной. Лямки неприятно в плечи впились… Чертово варенье! Как Анаит не вовремя «заболела».

– В этом я почему-то не сомневаюсь, – кивнул Богдан.

– Мне очень надо уехать! – принялась на ходу сочинять я. – Дома такой кошмар. Родители невыносимые! Жизни мне не дают.

Богдан смотрел на меня с подозрением. Да по моим маме и папе плачет премия «Родители года». А единственный кошмар, который может поджидать дома, – это манная каша на завтрак. Почему-то у мамы она все время выходит с комочками.

Разумеется, Богдан мне не верил.

– Ладно, Майя, рад был тебя видеть. Не знаю, что ты задумала, но счастливо оставаться. Вите привет. Передай брату, что я на него не в обиде.

И Волков распахнул водительскую дверь. Я только растерянно захлопала глазами. Богдан сел на свое место, молча завел машину, врубил музыку. Из колонок донесся новый альбом Нэса, Витька его дома уже до дыр заслушал. Я рванула к машине и, перегородив дорогу, уперлась ладонями в капот. Будто, в случае чего, могла остановить тачку на ходу, как супергерой. Сама от себя такой прыти не ожидала. На секунду мне показалось, что я наблюдаю за всем происходящим со стороны.

Богдан убавил музыку и высунулся из окна.

– В чем дело?! Совсем сдурела?

– Возьми меня с собой, – упрямо повторила я, чувствуя, как уже предательски защипало в носу.

– Витяй меня убьет.

– Он в курсе! – тут же запальчиво выкрикнула я. Снова вру. – И совсем не против.

– Ну да, конечно, – хмыкнул Богдан, даже не собираясь глушить мотор. – «Витя» и «Не против». Что-то это совсем на него непохоже.

– Богдан, пожалуйста! – просила я. Как же все глупо! Я вот-вот разревусь посреди пустой трассы. Первый побег, выход из зоны комфорта… И такой облом.

– Майя, отойди, ради бога, пока я тебя не переехал, – серьезно сказал Богдан.

– Переезжай! – разрешила я дрогнувшим голосом.

Машина легонько дернулась. Волков вздумал меня напугать, но не тут-то было. Мысли заметались в хаотичном порядке. Нужно было срочно что-то предпринять!..

Иногда любовь толкает на самые отчаянные и безрассудные поступки. Вместо того чтобы наконец отойти от машины, я, снова неожиданно для себя, уселась на капот и скрестила руки на груди.

– Майя, твою мать, слезай и иди домой! – Богдан снова высунулся из окна и на сей раз уже рассердился не на шутку.

Но я упрямо молчала, глядя перед собой. Вдоль дороги расположились могучие старые сосны. Именно на них я и уставилась. Чего же еще не хватало для полного «счастья»? Разумеется, сделать то, что получается у меня лучше всего на свете – разреветься.

Богдан включил аварийку и осторожно тронул машину с места. Так мы не спеша двинулись по дороге. Я – в своем светлом платье и кардигане, словно свадебная кукла на капоте черного автомобиля. В этот час машин на не самой оживленной трассе было немного, но те редкие водители, которые проезжали мимо, наверняка смотрели на происходящее с интересом. От проступивших слез зеленые сосны смешались с пасмурным темно-синим небом. Богдан наконец остановился и посигналил. От неожиданности я подскочила на месте, но с капота не слезла. Только горячие слезы пуще прежнего покатились по щекам.

Я услышала, как громко хлопнула дверь, и уже внутренне сжалась, предвкушая, какую взбучку мне устроит Волков.

– Михайлова, какого черта происходит? – закричал он, обходя машину. Резко остановился, увидев мое зареванное лицо. Выругался. – Только этого мне не хватало! Что с тобой?

– Пожалуйста, Богдан! – снова взмолилась я, спрыгивая с капота. – Возьми меня с собой. Мне очень нужна эта поездка!

Богдан внимательно разглядывал мое лицо, а я, не смущаясь, заглядывала в его зеленые глаза.

– Правда, такие проблемы дома? – осторожно спросил он.

Я только закивала головой.

– И с чего вдруг? Какая вас там муха укусила?

– Мне просто нужно развеяться. Я сказала маме, что поживу у подруги, – быстро начала я. – У Анаит… Мы ведь только туда и обратно? Обещаю, я не буду мешать! Я вообще это… удачу приношу! Как талисман. Собачка.

– Какая, блин, собачка? – не понял Богдан. Мы еще никуда не уехали, а я, кажется, его уже утомила.

Вместо ответа я молча закачала головой на манер игрушечной собаки, которую дедушка когда-то устанавливал на торпеде своей машины. Над нами нависла напряженная тишина. Через несколько секунд Богдан первым расслабленно рассмеялся. За ним и я захохотала сквозь вновь проступившие слезы. Перенервничала.

– Ладно. Мы правда туда и обратно… Давай сюда рюкзак.

Я выдохнула, с радостью скинула рюкзак и протянула его Богдану.

– Тяжелый, – покачал головой парень. – Ты что, туда кирпичей наложила?

Я пока решила промолчать про мамину банку с вареньем.

– Там все самое необходимое на четыре дня, – сдержанно отозвалась я, направляясь к переднему пассажирскому сиденью. Мне не верилось, что все получилось. Богдан согласился взять меня с собой!

Первые два часа мы ехали молча под первый альбом Placebo. Богдан был задумчивым и непрерывно следил за дорогой. Я же вертела головой, разглядывая то зеленые перелески, то неописуемые бескрайние поля. Машин на трассе было по-прежнему немного. Когда же мы шли на обгон и из поля зрения пропадали другие автомобили, мне казалось, что мы с Богданом одни на всем белом свете. При этом меня не покидало ощущение, что никогда раньше я не была такой счастливой, как сейчас. Я открыла окно, и ветер тут же ворвался в салон, принялся трепать мои распущенные волосы. Я, Богдан, «I know» в колонках… Я вытянула руку, словно пытаясь ухватить тугие струи ветра. Мы одни, совершенно одни на тысячи километров…

Вся идиллия разрушилась, когда Богдан выключил музыку и нажал на кнопку стеклоподъемника. С жужжанием поползшее вверх стекло едва не прищемило мою танцующую руку.

– Эй, ты чего? – возмутилась я.

– И все-таки, ты уверена, что Витяй не против, что ты отправилась со мной?

Все это время обычно разговорчивый Богдан был задумчивым и сосредоточенным. Это он из-за Витьки такой нахохленный? Было б из-за кого переживать!

– Уверена! – сердито буркнула я, уставившись в окно. Если Богдан вздумает позвонить моему брату… Хотя, с другой стороны, мы отъехали на такое большое расстояние, не высадит же теперь меня Волков посреди трассы. Нужно было срочно перевести тему разговора. Разглядывая незнакомые мне полевые цветы, я сказала: – Люблю гипсофилу.

– М-м? – Богдан, оторвавшись от созерцания трассы, с удивлением посмотрел на меня. – Кого ты любишь?

– Гипсофилу, – ответила я. – Растение такое. С маленькими цветочками. Я видела их в детстве, когда мы ездили с семьей на Кавказ.

– Странное название, – сказал Богдан. – Похоже на муху дрозофилу.

– Сам ты муха дрозофила, – рассмеялась я. – Из него классные букеты получаются. Знаешь, некоторые считают, что это сорная трава, а мне кажется, это самые лучшие цветы на свете. Они похожи на маленькие звездочки…. На целые созвездия.

Богдан снова молчал. Тогда я с энтузиазмом продолжила:

– У этих цветков есть еще народное название: «Дыхание ребенка». Прикольно, правда?

– И ты еще называла своего брата занудой? – поглядывая на меня, с улыбкой спросил Богдан. – Ребенок.

– Да ну тебя! – надулась я.

Тогда Волков рассмеялся и обидно потрепал меня по волосам, будто я была щенком, которого он взял с собой в путешествие и усадил рядом на переднее сиденье.

Первая наша остановка состоялась у заправки с небольшим придорожным кафе. Богдан заправил машину, а затем переставил ее на обочину и отправился за едой. Расплатившись, вышел на улицу с двумя хот-догами и колой. Впервые за день выглянуло солнце, которое вдруг еще и вздумало припекать.

– Держи. В туалет не хочешь? – спросил Богдан, оглядываясь по сторонам.

Я лишь помотала головой и впилась зубами в хот-дог с кетчупом и горчицей. Почувствовала, как острый соус коснулся кончика носа и щеки. Честно говоря, было плевать. Я так оголодала! Это все из-за нервов.

– Наверно, второй хот-дог – тоже для тебя? – озадаченно спросил Богдан, глядя на то, с каким аппетитом я уминаю наш обед.

– Ох, нет-нет! – запротестовала я, быстро жуя. – Я не офень-то и говодна! Так… вегкий певекус…

Богдан еще какое-то время смотрел, как я ем (чем, в конце концов, все-таки очень меня смутил), а затем принялся за свой хот-дог. Опершись о капот машины, мы обедали на свежем воздухе. Недалеко от нас притормозил красный «Цивик». Оттуда вышла длинноногая блондинка, которая, оглядев свою машину со всех сторон, будто впервые ее увидела снаружи, принялась кому-то звонить. Богдан тут же уставился на блондинку, а я стала лихорадочно соображать, чем же его от нее отвлечь. Ну серьезно! За все время дороги мы обсудили лишь гипсофилу… А ведь в моих планах было влюбить Богдана в себя до приезда к его отцу. Что Волков знает обо мне? Да ровным счетом ничего! За все эти годы мы наедине-то ни разу толком не оставались, вечно рядом вертелся Витька. И если Богдан что-то и узнавал обо мне, то только со слов брата. Информация эта была не самая актуальная и интересная. Что-то из разряда: «Извини, Богдан, опоздал. Мама в аптеку послала, у Майки, оказывается, аллергия на мед. Так раздуло беднягу. Лицо – с дыню!» Нет, все, что знал до этого обо мне Волков, категорически не подходило для того, чтобы без памяти влюбиться. А между тем блондинка могла испортить все дело.

Поговорив по телефону, девушка убрала его в сумочку и снова обошла свою машину. Затем села в салон и, сложив руки на руле, опустила голову. Богдан даже про хот-дог позабыл. В его зеленых глазах разгорелся интерес. Нужно было срочно брать инициативу в свои руки. И тогда я решила действовать.

Глава пятая

Мне не пришло в голову ничего лучше, чем отвлечь Волкова своей болтовней. Конечно, можно было пойти в наступление и начать флиртовать. Но как? Это я себе слабо представляла. Я и с парнями-то ни разу не кокетничала. Мой флирт больше походил на вопросы из девчачьей анкеты:

– Кто тебе больше нравится: собаки или кошки?

– Ни те, ни другие, Майя.

– Но почему? Собаки милые. Добрые, преданные. И коты классные! Всегда мечтала завести кота. У бабули есть кот, старый-старый уже. Кокос. Может, Витька тебе про него рассказывал.

– Не помню уже.

За несколько часов, что мы ехали молча в машине, у меня накопилось много тем для разговоров. И вот теперь, почуяв, что Богдан с минуты на минуту сорвется с моего крючка и потащится знакомиться с блондинкой на «Цивике», я взволнованно тараторила без остановки. С Кокоса перескочила на дальние путешествия, перечислила, где сама успела побывать за последние несколько лет, порадовалась, что в дороге меня не укачивает… «Это бы нам обоим было не на руку!» Но Богдан слушал меня невнимательно, вполуха, будто рядом с ним на заправке просто жужжала муха.

– Хот-доги были вкусными, – наконец кисло сказала я.

– Горчицы много, – проворчал Богдан, все еще поглядывая в сторону машины блондинки. Девушка по-прежнему с задумчивым видом сидела за рулем.

– А я люблю горчицу.

Богдан снова посмотрел на мое лицо.

– Я заметил, – усмехнулся он, немного помолчав. – Она у тебя даже на щеке осталась.

Я, покраснев, отвернулась и быстро вытерла ладонью щеку. Конечно, куда мне соперничать с длинноногой блонди? Она взрослая, красивая, тачка вон у нее своя… Красная. А у меня что? У меня горчица на щеке.

– Я больше сладкое люблю, – сказал Богдан, впервые решив поддержать нашу «светскую беседу». И наконец доел свой хот-дог. – Десерты.

– У меня есть в рюкзаке банка с вареньем, – с готовностью проговорила я, забыв, что хотела сделать из этого секрет.

– Серьезно? – покосился на меня Богдан.

– Разумеется, серьезно! Думаешь, почему рюкзак такой тяжелый?

Богдан хрипло рассмеялся.

– Люблю тебя, Майя, – сказал он. Я почувствовала, как радостно и громко заколотилось сердце. – Ты забавная.

Блондинка тем временем снова выбралась из своей машины и с недовольным видом открыла капот.

– Так и думал, что у нее тачка сломалась, – быстро проговорил Богдан.

– А? – растерялась я, все еще находясь словно в тумане от его «люблю тебя, Майя», которое, конечно, ничего не значит.

– Сейчас приду.

Богдан с готовностью направился к красному «Цивику».

– Ты куда? – плаксивым голосом спросила я.

– Подожди в машине, пожалуйста, – не оборачиваясь, бросил Богдан.

Пришлось садиться в тачку. В отличие от улицы, в салоне было душно. А еще с переднего сиденья открывался отличный вид на новоявленную парочку. Блондинка, завидев Богдана, сразу приосанилась, выпятила грудь внушительного размера и начала ослепительно улыбаться. Некоторое время они о чем-то говорили, и я пожалела, что не умею читать по губам. Еще и солнце слепило. Я опустила «козырек» и впилась глазами в Богдана. Вот он стянул через голову серую толстовку, оставшись в светлой клетчатой рубашке. Повязал толстовку на бедра, закатал рукава и склонился над капотом. Ни дать ни взять – механик! Уверена, что Богдан ничего не понимает в машинах. Но блондинка поглядывала на Волкова с восхищением. Знала бы она, что он учился на актерском, сразу бы свою восторженную варежку захлопнула. Блондинка тоже заглянула в открытый капот, что-то сказала Богдану. Они переглянулись и рассмеялись, словно старые друзья. А я зубами от злости скрипнула.

Не знаю, сколько Богдан провозился с машиной блондинки, но время тянулось мучительно медленно. Волков даже не столько «чинил» тачку, сколько трещал с длинноногой. Со своего «наблюдательного поста» я видела, как блондинка, кокетливо накручивая светлую прядь на палец, что-то втирала Богдану. Лицо Волкова сияло улыбкой.

Мне надоело смотреть на их флирт, но и ничем другим заниматься я не могла. Посмотрела на телефон: связь здесь не ловила. Вот проклятье. Будем надеяться, что мама по уши в работе по саду или разгребает последствия проделок близнецов и не вздумает мне сейчас звонить. Если что, скажу, телефон разрядился.

В салоне становилось все жарче, а кондиционер в незаведенной машине я включить не могла. Богдан, вообразив себя Чипом, поспешил на помощь Гайке, забрав ключи от машины с собой. Хотя мышка из мультика – сама механик. Значит, Богдан вообразил себя Гайкой и… О чем я думаю? Я вздохнула и снова присмотрелась к парочке. Вот Волков склонился над машиной, а блондинка потянула к нему свою граблю с ярким маникюром, легонько коснулась предплечья парня. И, судя по довольной улыбке Богдана, такое развитие событий ему нравилось. Что там вообще происходит? Наверное, именно так и начинаются все эти фильмы для взрослых. Не выдержав, я со всей дури нажала на клаксон. Получилось громко. Я сама такого звука не ожидала. Богдан дернулся и ударился головой о крышку открытого капота. Блондинка звонко расхохоталась. Волков впился в меня сердитыми зелеными глазами. Тогда я сделала лицо «кирпичом» и поманила его пальцем. Богдан что-то недовольно сказал блондинке, та тут же засеменила к водительскому месту. Села в машину, включила зажигание. Мотор завелся, громко и счастливо затарахтел. Не дожидаясь благодарностей, Богдан быстрым шагом направился к своей машине. Мое сердце бешено застучало. Волков рывком распахнул дверь и плюхнулся на водительское место.

– Ну и что это было? – сердито спросил он, заводя машину.

– Когда? – изобразила я удивление.

– Да буквально пару минут назад, – ответил Богдан все тем же недовольным голосом. – Не припоминаешь?

– Не-а, – отозвалась я, пристегиваясь. – Что-то ничего такого в голову не приходит.

– На фига ты сигналить начала? – Парень вырулил с заправки. Блондинка во все глаза смотрела в нашу сторону, но Богдан, не глядя на нее, выехал на дорогу. Я проводила оставшийся вдалеке «Цивик» взглядом победителя.

– А, ты про это, – наконец отозвалась я. – Тебя долго не было! Мне стало душно. Кондиционер в машине не работал!

– Слабо было оставить двери открытыми? – задал резонный вопрос Богдан.

Я промолчала. Ишь какой умный! За окном мелькали деревья. Богдан с сосредоточенным видом вел машину. Потом дотронулся до своей макушки и, будто снова вспомнив все события, сердито произнес:

– Наверняка шишка будет.

– Ох, мне очень жаль, – не слишком искренне отозвалась я.

Мы недовольно переглянулись. И снова ехали молча. Только на сей раз причиной стала не задумчивость Богдана. Теперь вся «соль» была в другом. Мы поссорились. Впервые в жизни поссорились! И это открытие меня почему-то обрадовало. Мы вышли на новый уровень. Наши взаимоотношения двинулись дальше, чем: «Майя, привет! А Витя дома?» Мы теперь выясняем отношения! Ну, выясняем – это громко сказано, конечно. И все-таки…

Итак, что мы имеем: разговоры про гипсофилу, котов, мой крепкий вестибулярный аппарат и набитую шишку Волкова. Что ж, за первый день общения это не так уж много… Нет, надо же! Мы поссорились. С ума сойти! Это так непривычно и ново для меня. Я не смогла сдержать улыбку.

– Чего ты веселишься? – покосился на меня Богдан.

– Вспомнила, как ты котелком своим приложился, – хихикнула я.

– Да уж, – покачал головой Богдан.

– Эпично вышло.

– Не то слово.

– Такой бряк! На всю заправку!

– Ну, все-все, – попытался угомонить меня Богдан. Он по-прежнему старался казаться обиженным, но я видела, как его губы тронула слабая улыбка. – Рад, что поднял тебе настроение.

Дальше разговор потек уже в привычном для меня направлении. Пытаясь наверстать упущенное за день, я снова болтала без умолку. Кто лучше: собаки или кошки, сладкое или соленое, драмы или комедии, зима или лето?..

А за окном друг друга сменяли столбы, придорожные супермаркеты, бесконечные заправки, редкие деревеньки, желтые поля…

– Ты всегда столько болтаешь? – удивлялся Богдан. – Не замечал раньше за тобой такого.

– Ты ведь Витьке жаловался, что будет скучно в дороге, – отвечала я, беспечно пожимая плечами. Сама была не в силе остановить этот словесный поток. Мои вопросы казались наивными и глупыми. Но я впервые так надолго осталась с Богданом наедине, поэтому мне хотелось узнать о нем абсолютно все. Волков отвечал на мой «блиц» кратко и сдержанно. Наверняка пытался отвлечься от тех мрачных мыслей, которые снова поселились у него в голове и касались будущей встречи с отцом. Вот так на время переключился на блондинку, а потом парня снова «подгрузило».

Когда начало темнеть, всеобъемлющая пустота и величественность бескрайних полей уже не казались мне такими вдохновляющими. В сумерках ехать стало почему-то неуютно. Еще и встречные фуры время от времени слепили глаза.

– Долго нам еще? – спросила я, подавляя зевок.

– Нужно найти ночлег, – ответил Богдан, устало почесав переносицу.

– Мы будем ночевать в настоящей гостинице? – с энтузиазмом отозвалась я. Вот это дорвалась до свободной взрослой жизни! Нет, конечно, я и раньше ночевала вне домашних стен. Например, у бабуленьки. Или у Анаит. Но вот так, одна, за несколько сотен километров от родной постели…

– Ага, разумеется, – отозвался Волков. – В пятизвездочном отеле «Хилтон», который наверняка прячется за тем курятником.

В салон проник неприятный запах. Наверное, в тот момент мы проезжали мимо какой-то птицефабрики. Богдан тут же выключил кондиционер.

– Ну тебя, – поморщившись, сказала я. – До этой поездки я даже не думала, что ты такой вредный.

– А я не думал, что у тебя рот вообще не закрывается.

И снова впереди вспыхнул свет фар, на мгновение ослепив нас обоих.

Неприметное здание с вывеской «Ночлег 24 часа» мы нашли лишь спустя сорок минут. Над нами уже вовсю синело звездное ночное небо.

– Жди в машине, – сказал Богдан, отстегивая ремень безопасности. – На всякий случай тебя закрою.

Я огляделась. Вокруг куча припаркованных грузовых и легковых машин. Неподалеку от «гостиницы» на привязи дремал огромный пес.

Когда Богдан ушел, я тут же набрала номер мамы. Наврала с три короба, что Анаит стало лучше, но я, конечно, еще за ней присмотрю. «Сейчас Ани спит, а я нашла несколько интересных книг в их домашней библиотеке…» Врала напропалую. Хорошо, что мама не спросила, какие именно книги попались мне в руки. В столь поздний час мой мозг уже вовсю готовился ко сну. Вряд ли бы я с ходу ответила что-то умное. Зато мама искренне обрадовалась, что я с пользой провожу время. Дома ведь меня с умной книгой не застанешь (в нашей семье ген «книжного червя» достался исключительно Витьке). Маме всегда нравились Анаит и ее родители. Отец подруги – известный уважаемый академик, и моя родительница даже гордилась тем, как семья Ани приняла меня. В общем, бдительность матери я усыпила с успехом.

А Богдана все не было. Тогда я, попрощавшись с мамой, сбросила СМС еще и Анаит: «Со мной все ок».

Не успела оторвать взгляд от горящего экрана, когда в окно громко и настойчиво постучали костяшками пальцев.

Сердце испуганно заколотилось. Я осторожно подняла голову и увидела за окном незнакомого бородатого мужчину. Он принялся размахивать руками и странно мычать, пытаясь что-то мне объяснить. Мой мозг тут же вообразил серийного убийцу, который сейчас выхватит ломик и разобьет вдребезги стекло. Спутавшаяся поседевшая борода незнакомца тоже пугала. Этот мужик напоминал лешего, который выбрался на дорогу из леса.

Жестикуляция и громкое мычание не прекращались. Я вжала голову в плечи и, стараясь не обращать внимания, уставилась на пса, который к тому времени проснулся и принялся вылавливать у себя блох. В сторону странного мычащего человека он даже ухом не повел. Вот это охранник! Еще, как назло, все припаркованные машины пусты. На стоянке – ни души. Лучше б я осталась на даче в своей теплой постельке! Слава богу, в этот момент на улицу вышел Богдан. Увидев бородатого мужика, Волков быстро направился к машине. Богдан что-то негромко спросил у «лешего», тот снова замычал, а потом, резко взмахнув руками, направился в сторону леса. Волков лишь удивленно проводил мужика взглядом. И что это было вообще?

– Облом, – вздохнул Богдан, когда сел в машину. – Пытался договориться, но ничего не вышло.

– Облом? – удивилась я.

– Ага, мест нет.

– Как это нет? – возмутилась я.

– Вот так, – развел руками Богдан. – Видимо, не смотрели новости, где говорилось о приезде таких значимых персон, как мы с тобой.

– Я думала, ты заранее все забронировал.

– Если честно, я до последней секунды вообще сомневался, что решусь на эту поездку. Мой косяк, извини. Хотя то, что ты поедешь со мной, я тоже узнал в последнюю секунду, – напомнил Волков. Пришлось мне прервать свои возмущения и скромно потупить взгляд.

В руках завибрировал телефон. Я смахнула уведомление. Гневное послание от Анаит на пол-экрана: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Если в этот раз все опять закончится слезами, я тебя жалеть не буду! Это какой безрассудной нужно быть, Михайлова? И это приключение тебя до добра…»

Бла-бла-бла. Слишком долго читать. Я заблокировала экран. Оглядела пустую неприветливую территорию, припаркованные машины, черное низкое небо со звездами. В приоткрытую форточку проник свежий ночной воздух, который тут же перемешался с еле уловимым древесным запахом парфюма. Было непривычно тихо. Только где-то неподалеку трещал кузнечик.

– А мужик чего хотел? – спросила я, вглядываясь в темноту. «Леший» появился внезапно и точно так же внезапно исчез. Будто в ночном воздухе растворился.

– Я сам не понял. Закурить, может? Дурачок, видать, местный.

– Перепугал меня до смерти, – вздохнула я, снова оглядываясь. – И где же мы будем ночевать?

Богдан тоже осмотрел пустую парковку.

– Здесь.

– Здесь? – ужаснулась я. – На улице?

– Почему на улице? – засмеялся Богдан. – В машине. Сиденья раскладываются, места много. Хотя помню, Витя как-то рассказывал, что ему мама молоко перед сном лет до шестнадцати грела. Тебе тоже?

Я смутилась. Этот насмешливый тон… Он по-прежнему считает меня избалованным ребенком, младшей сестрой своего лучшего друга.

Ах, ну разве в этом причина моего смущения? В гретом молоке? Разумеется, нет! В первый же вечер нашего совместного путешествия мне придется спать рядом с Богданом. Так близко… Тут же щеки обжег стыд. В моих фантазиях мы должны были останавливаться в классных придорожных гостиницах, и, как в просмотренных фильмах, просить на стойке ресепшена два одноместных номера. Или, на худой конец, один с раздельными кроватями. А тут…

– Ну что ты зависла, Михайлова? – вывел меня из задумчивости голос Богдана. – Обещаю, приставать не буду.

– Вот уж чего не хватало! – покраснела я. Хорошо, что в машине было темно и Богдан не мог этого заметить.

Места в «Тойоте» и правда оказалось предостаточно. Хорошо, что у Богдана такая просторная машина. И все-таки я постаралась максимально отодвинуться от Волкова. А его, казалось, вообще ничего не смущало. Развалился, как царь, и с блаженством закрыл глаза. Я слушала его дыхание и никак не могла уснуть. Думала о том мужике со спутавшейся бородой. Конечно, это не те условия, на которые я рассчитывала. Мы лежим в темноте и такой гробовой тишине, будто оказались на краю света. Рядом ни единой души, кроме нас и привязанного пса. Но если этот «леший» вернется?..

– Ты спишь? – шепнула я.

– Нет, – тоже шепотом ответил Богдан.

– Ты часто даришь девушкам цветы? – спросила я.

– К чему ты это? Опять про свою дрозофилу?

– Гипсофилу, – поправила я.

– Угу…

– Мне ни разу не дарили цветы.

– Какие твои годы, – сонным голосом отозвался Богдан.

В темном небе перемигивались звезды. Вот было бы классно заметить хоть одну падающую…

– Ну папа ведь не считается? А так он, конечно, каждое Восьмое марта дарит всем цветы. Маме, мне, бабуле, Надьке…

Богдан молчал. А мне показалось, что одна из звезд все-таки сорвалась с неба и устремилась к нам. Глупый разговор. Но мне просто было страшно и хотелось говорить о чем-то хорошем.

– Наверное, это очень приятно – получать цветы, – тихо продолжила я. – Зимой оберточная бумага холодная, с мороза, а сами они пахнут так, что можно сойти с ума. А летом хорошо дарить цветы полевые. Но только иногда. Не часто. По особым случаям. Витька вообще не разрешает цветы рвать. Говорит: что приятного в том, чтобы потом смотреть, как цветы умирают?.. Богдан? Ты спишь, да?

Я повернула голову. Волков спал крепким сном. На улице внезапно зажегся фонарь. Тогда я принялась смело рассматривать лицо Богдана. Тень от ресниц на щеках, скулы, еле заметные веснушки… Как звезды. Мужик со спутанной бородой больше не лез в голову. А потом я и сама не заметила, как провалилась в сон.

Прохладное августовское утро пахло звездопадом.

Богдан потряс меня за плечо.

– Майя, вставай! Майя?

Дома эти жаворонки не дают выспаться, так и тут… На какое-то время я забылась, решила, что сплю в своей кровати, а не в машине Волкова. А ведь Богдан говорил, что нам нужно встать пораньше, чтобы уже к вечеру доехать до города, к его отцу. Об этом я думала, так и не открывая глаза. Конечно, все будет отлично. Что с нами может случиться в дороге? Половину пути мы уже проделали.

Интересно, как пройдет первая встреча? Что Богдан и его отец скажут друг другу? Будет ли рад мужчина появлению взрослого сына? Ведь он ничего о нем не знал. И что сейчас чувствует Богдан? На его месте меня бы тошнило от волнения и неизвестности. Как обычно тошнит перед важными экзаменами. Только здесь все намного серьезнее. Жизнь – не экзамен. Не пересдашь, не восстановишься, не поступишь на следующий год… Я снова провалилась в сон.

– Майя! – позвал меня Богдан.

Тогда я окончательно распахнула глаза. Лежала, укрытая каким-то клетчатым пледом. Волков протянул мне бутылку с питьевой водой.

– Ну ты и любительница подрыхнуть. Вот, можешь попить, умыться…

Думала, наутро из-за волнения Богдан будет уставшим и разбитым, но выглядел он довольно свежо. Счастливый и выспавшийся. Я же, напротив, снова как разбитое корыто. Почистив зубы и умывшись недалеко от машины, все время оглядывалась по сторонам в поисках бородатого местного дурачка. Но с утра обстановка вокруг уже не казалась такой мрачной. Напротив, все заиграло новыми красками. Неподалеку остановился минивэн, и оттуда выбежали галдящие счастливые дети. Интересно, куда они едут? Наверняка к морю…

– Ты такой довольный, – зевнула я, подойдя к машине. Сегодня Богдан уже не выглядел потерянным, как в предыдущие дни, и напоминал прежнего себя.

– Да, я чувствую, что сегодня произойдет что-то важное. Выброс адреналина. Я будто всю жизнь ждал этого момента, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я, усаживаясь на свое место. Потянулась за ремнем безопасности. – Хотя твои перепады настроения меня пугают, если честно.

Вместо ответа Богдан только рассмеялся.

Мы ехали под музыку, Богдан качал головой в такт мелодии. В какой-то момент он убавил громкость и, счастливо улыбаясь, повернулся ко мне:

– Как тебе спалось?

– Вроде нормально, – смутилась я. – А тебе?

– И мне. Правда, если б ты не клала на меня ноги…

– Я клала на тебя ноги? – испугалась я. – Прости, даже не подозревала, что делаю это во сне. Понимаешь, я просто никогда ни с кем не спала. Я имею в виду из парней. Вернее, не парней, а вообще… Господи, что я несу?

Богдан не смотрел на дорогу, а только на меня, из-за чего я все больше краснела.

– Отвернись! – попросила я.

Богдан снова громко рассмеялся.

– Я сделал два открытия. Первое: ты много болтаешь. Второе: очень мило смущаешься.

– Перестань.

– Нарвать тебе цветов? Вчера ты жаловалась…

– Отвали! – взмолилась я. – И прекрати так пялиться! За дорогой лучше следи.

По пути в ближайший магазин Богдан заявил, что сегодня я – ответственная по кухне.

– Значит, я должна готовить нам завтрак? – немного стушевалась я. Конечно, я умела готовить. Чего стоило мое печенье с корицей. Но в дороге не было никаких условий. Не хотелось ударить в грязь лицом.

Весь путь до магазина Волков продолжал меня подкалывать, поэтому, отправившись за продуктами, я решила пересмотреть свои взгляды на предстоящую готовку. Вот еще стараться и из кожи вон лезть! Как это было с печеньем. Он хохотал над тем, что мама грела нам с Витькой молоко на ночь? Что ж, настала моя очередь смеяться.

– Что там? – спросил Богдан, в предвкушении потирая ладони.

– Молоко и «Космостарс»! – счастливо ответила я. – В твоем багажнике есть глубокие миски?

– «Космостарс»? – скис Волков. – Глубокие миски? Серьезно?

– Ты что, не любишь сухие завтраки? – воскликнула я.

– Честно сказать, последний раз ел в школе, – угрюмо отозвался Богдан.

– Что ж, бэк ту скул, – хмыкнула я.

Свернув с трассы, мы долго плутали в поисках местечка для пикника и наконец выехали к симпатичной опушке. Машину оставили у дороги, а сами направились к поляне. Богдан взял корзину с посудой, бумажный пакет с едой и плед, а я зачем-то взгромоздила на плечи свой горемычный рюкзак.

– Сейчас бы яичницу с помидорами, – мечтательно сказал Волков, глядя, как я рассыпаю по мискам желтые звездочки. – В багажнике, помимо посуды, есть портативная газовая плита.

Вчера мы обходились в дороге исключительно перекусами.

– Сразу бы и сказал, – проворчала я. – А вообще зря ты так, – продолжила я, широко улыбаясь. Испытала злорадство из-за расстроенного выражения лица Богдана. Подкалывает меня по поводу возраста? Я ему подыграю. – Здесь на коробке можно вырезать ракеты. Круто?

Мы завтракали под пение птиц. Тут же порхали бабочки и стрекозы. Красота! Правда, совсем рядом начинался настоящий дремучий лес, который даже в такую солнечную погоду казался темным и неприветливым.

Покончив с сухим завтраком, мы съели еще по круассану, допили молоко и принялись складывать туристическую посуду в корзину. Внезапно сквозь звяк металлических чашек до меня донесся чей-то сдавленный крик.

– Ты слышал? – насторожилась я.

– Что? – Богдан тоже замер на месте. – Медведь?

– Кто-то кричит.

– Может…

– Ш-ш-ш! – зашипела я на Богдана. Парень так и остался стоять на месте с корзиной в руках.

Теперь до меня более отчетливо донеслось:

– Помоги-ите!

Я тут же вскочила на ноги и метнулась в сторону недружелюбного леса.

– Майя! Ты куда?

– Но ведь кто-то звал! – обернувшись, крикнула я. – Нас просят о помощи!

Глава шестая

В шестом классе я подобрала на улице раненую ворону. Птица ползла по асфальту, выставив в сторону сизое крыло. Возможно, ее подбили камнем местные хулиганы, или она не успела вовремя выпорхнуть из-под колес автомобиля. Что на самом деле произошло с вороной, я не знала.

На улице стоял конец ноября, с неба сыпались острые белые крупинки. Я стянула с шеи вязаный шарф и осторожно замотала в него обессилевшую ворону. Она даже не сопротивлялась. Птицу я подобрала в соседнем дворе. Домой шла быстрым шагом, ежась под порывами ледяного ветра. Снежинки попадали за шиворот и неприятно кололи шею.

Я всегда хотела завести котенка. Но знала, что мама будет не в восторге. Ей за глаза хватало детей. И хотя я заверяла, что домашний питомец не принесет неудобств, ведь я сама буду ухаживать, кормить и убирать за котенком, мама была непреклонна. Поэтому, спеша домой сквозь ноябрьскую вьюгу, я искренне надеялась, что меня не выставят за дверь вместе с подобранной вороной. Но все оказалось не так страшно. Мама даже похвалила меня за неравнодушие. Правда, о котенке все равно ничего не хотела слушать.

Первые сутки ворона не ела, не пила, только удивленно осматривала нас. Она пришла в себя лишь на следующий день. Мы с Витькой соорудили из коробки дом для вороны, добросовестно ухаживали за раненой птицей, исправно кормили и поили ее, а потом к нам домой пришел папин друг-орнитолог. Выслушав его рекомендации, мы с братом еще с большим энтузиазмом принялись за лечение.

Как же я привязалась к той птице! А еще почему-то воображала себя персонажем моей любимой сказки – «Дюймовочка», где главная героиня спасла от гибели Ласточку.

Ворона, благодаря нашим ухаживаниям, быстро оклемалась. Она так забавно разгуливала по коридору, что мы со смеху покатывались. А когда крыло окончательно зажило, резво летала по кухне, чем приводила маму в ужас. Как-то опрокинула на пол чашу с рисом… Птица начинала каркать ровно в шесть утра – будила мелких капризных близнецов по выходным. Но, пожалуй, самое классное, что проворачивала ворона, – путала шнурки на Витькиных зимних ботинках. Брату постоянно приходилось убирать их в шкаф, но в один вечер он забыл это сделать. Тогда ворона за ночь сплела шнурки в такой узел, что Витька с утра, распутывая их, чуть к первому уроку на контрольную не опоздал.

– Это все твоя общипанная птица! – пыхтел он, сидя на корточках у порога.

– Сам ты общипанный, дур-рак! – каркала я возмущенно, ничуть не тише, чем моя ворона.

Не знаю, почему я вспомнила о птице по пути к лесу. Когда мы ее выпустили, мне было одиноко. Еще какое-то время ворона утром прилетала к нашему дому и кричала всякий раз, когда я выходила на крыльцо. С громким карканьем провожала меня до школы, перелетая с одного дерева на другое… А потом ворона внезапно пропала. Сколько я ни оглядывалась, ни искала ее в голых ветвях по утрам, – так больше и не видела. Может, она снова попала под машину. Голову посещали только самые печальные мысли.

Я до сих пор лелею мечту все-таки принести с улицы котенка. Держать в руках пушистый мурчащий комочек с влажным прохладным носом. После случая с вороной я твердо уяснила: если кто-то попал в беду – будь то сбитая ворона, брошенный котенок или, не дай бог, человек… Никогда и никого нельзя оставлять в беде. И как я осмелилась побежать на этот сдавленный крик? Наверное, присутствие Богдана вселило в меня небывалую смелость.

Лес встретил неуютной прохладой. Я обернулась, но Богдана за моей спиной не было. Неужели он мог остаться на опушке после такого? Меня тут же обступили высокие узкие стволы. Я замерла на месте, прислушиваясь. От дурного предчувствия даже в горле пересохло. Здесь было тихо, только листва шелестела над головой. Отчаянный крик повторился:

– Помогите! Пожалуйста!

Я даже не могла разобрать, чей это голос, – детский или женский. Но ноги снова понесли меня к источнику шума. Сердце тревожно стучало. Я бежала вперед, не разбирая пути, мимо валежника, высоких стволов осин и кустарников, чьи ветки, будто стараясь удержать меня от беды, царапали ноги. Судя по всему, зовущий на помощь был на так уж и далеко. Крики становились все ближе, лес – мрачнее и прохладнее, а мое дыхание – сбившимся. Я не сразу обратила внимание, как странно начала пружинить земля под ногами. Появился острый запах прелой травы. И только когда под подошвами отчетливо чавкнуло, я встала как вкопанная и ошалело завертела головой.

– Слава богу! Спаси меня, пожалуйста! – отчаянно крикнули сзади. Обернувшись на голос, я углядела мальчишку, который, цепляясь за траву, был уже по пояс в топи.

Мои глаза округлились от ужаса. Я быстро посмотрела на ноги. Зеленоватая жижа обступила кожаные плетеные сандалии. Ни к чему хорошему это явно не приведет. Я глухо ойкнула и, запаниковав, ринулась в противоположную сторону. Тут же земля ушла из-под ног. Я сама провалилась в топь выше колен и, взвизгнув, замахала руками в разные стороны, пытаясь удержать равновесие.

– Мамочки! Ма-амочки-и! Ма-ма! – тут же запричитала я, перепугавшись.

Мальчишка лишь обессиленно поднял на меня воспаленные глаза. Наверняка не о такой подмоге он молил. Я уже представила себе, как мы оба погибнем, и последнее, что я увижу перед смертью, – как вонючее болото затянет еще и ребенка. Но меня больше не тянуло вниз, хотя от страха казалось, что вот-вот я провалюсь дальше, по самое горло. Утону, как в высоком сугробе. Неприятное чувство, когда совершенно не на что опереться…

За спиной неприятно чавкнуло несколько раз, и не успела я оглянуться, как Богдан схватил меня под мышки и вытянул на землю.

Крепкая опора под ногами привела меня в неописуемый восторг. Непередаваемое чувство облегчения! От волнения я закрыла глаза, обмякла всем телом и как кукла повисла в чужих руках.

– Майя, все в порядке? – раздался над ухом встревоженный голос Богдана.

– Да, да, – тут же отозвалась я, открыв глаза. Сейчас было нечто намного более важное, чем мое предобморочное состояние. Нужно было спасать мальчишку! Богдан уже осторожно опустил меня на траву и двинулся в сторону болота. От кислого запаха водорослей закружилась голова. Над головой громко зудели комары.

Мальчишка увяз по пояс в самом начале болота. Далеко зайти не успел. Видимо, сорвался с поросшей мхом кочки и угодил в болотное окно.

– Вас Борька послал? – ослабевшим голосом спросил парнишка. На вид ему было не больше двенадцати. – Борька обещал на помощь позвать. Грибы ведь пошли. Я один белый нашел…

Богдан, осторожно перепрыгнув несколько кочек, остановился на той самой, с которой угодил в болото мальчик, и теперь не двигался с места. Продолжал стоять, широко расставив ноги, и хмуро сверху вниз смотреть на подростка, который, кажется, уже начинал бредить.

– А Борька вешенки собрал… Он сказал мне не разговаривать, чтобы силы не терять. А я…

Крупные слезы потекли по его щекам. Я, не выдержав, тоже громко всхлипнула и отвела взгляд. Уставилась на забрызганный подол своего платья. Промокшие ноги начали подмерзать. Или это от жуткого волнения меня пробирала мелкая дрожь? А если ребенок утонет сейчас прямо на наших глазах? Я закрыла лицо ладонями, боясь увидеть самое ужасное, что только могла себе когда-либо представить.

– Вот и молчи, – наконец сказал Богдан. – Борька прав, силы беречь надо. И не шевелись. Прошу тебя. Пока не шевелись.

Я убрала руки от лица и уставилась на Волкова. Некоторое время он вертел головой в поисках подходящей палки, которую можно было бы протянуть мальчишке, но ничего подходящего поблизости не было. Я тут же вскочила на ноги и стала метаться у ближайших кустов и старых погибших деревьев. Потянула на себя сухой внушительный сук поваленной березы и, едва не отлетев на землю, все-таки смогла с глухим треском отломать его. Комары противно пищали над ухом, садились на лицо, но я только нервно отмахивалась от них. Нельзя было терять ни секунды. По пути к болоту сильно расцарапала ногу, но боль быстро притупилась. Богдан к тому времени уже стянул с себя серую толстовку и, стараясь удержать равновесие, протянул один рукав мальчишке.

– Пожалуйста, только не потеряй сознание, – с отчаянием в голосе тихо попросил он у подростка. Я к тому времени уже подбежала к топи с длинным суком наперевес.

– Богдан, вот… – начала я.

– Майя, стой на месте! – не оборачиваясь, выкрикнул Богдан. – А ты держи. Ну? Эй! Как тебя зовут?

– Миша.

– Миша, ну же?..

Мальчишка будто игнорировал Богдана. Только крепче уцепился в болотную траву, да так, что костяшки побелели. Видимо, в страхе, что, если отпустит, его в ту же секунду засосет трясина.

– Ну же!

Богдан гаркнул так громко, что я от неожиданности подпрыгнула на месте. Мальчишка все-таки выпустил из рук траву и ухватился за рукав.

– Толстовка выдержит? Ты сможешь? – паниковала я «на берегу».

– Ми… хайлова! По-жалуйста! Помолчи! – прокряхтел Богдан. Тогда я заткнулась и впилась взглядом в спину Волкова. От напряжения так крепко сжимала палку в руках, что в какой-то момент перепугалась, что смогу ее сломать. В голове звенело от волнения и гула надоедливых комаров. Богдан что есть мочи тянул на себя мальчишку. Я боялась, что в любую секунду Волков оступится и тоже провалится в топь, причем сразу по горло. Двоих мне не вытянуть. Тем более Богдана. Не в силах наблюдать за происходящим, я все-таки снова зажмурилась, а когда открыла влажные от слез глаза, увидела, что Волкову удалось вытянуть мальчишку. Тот судорожно обхватил Богдана за шею. Спасенный был совсем щуплым. Грязь стекала с его одежды. Кочка за кочкой, еще немного, и оба будут на берегу. На последнем отрезке Богдан, тяжело дыша и подтягивая на себе обессилевшего мальчишку, все-таки оступился и провалился по пояс в том же месте, откуда несколько минут назад не могла выбраться я…

Тогда и пригодился мой сухой отломанный сук.

– Держи! – крикнула я, с готовностью протягивая конец палки.

Наверняка Богдан смог бы выбраться и без моей помощи, если б не обессилевший мальчишка, который тянул Волкова вниз. Мне на всю жизнь запомнится испуганное лицо Миши, который, не мигая, смотрел на меня воспаленными красными глазами. В ту секунду от меня зависела его жизнь.

– Тяни! – прокричал Богдан.

Я потянула со всей силы, но, как мне показалось, не придвинула их к суше ни на миллиметр. Испачканные в грязи сандалии скользили по мокрой траве.

– Давай, Майя, соберись! – приказала я сама себе, сдунув с лица темную прядь волос. Если они оба утонут на моих глазах, я просто с ума сойду. Или нырну следом. Мамочки, как страшно!

Одной рукой Богдан схватился за палку, а второй придерживал обмякшего в руках мальчишку. Не дай бог, паренек потерял сознание… Сандалии снова заскользили, и я, не удержавшись, шлепнулась задницей на землю, ударившись копчиком. Но в тот момент совсем не почувствовала боли, только снова что есть мочи потянула палку. При этом так развопилась и разрыдалась, что наверняка перепугала своей истерикой всех лесных жителей. По крайней мере, откуда-то сбоку вспорхнула крупная птица и, громко шелестя крыльями, тенью промелькнула над моей головой. Понятия не имею, кто это был, но окажись в этом лесу Витька, он бы обязательно сумничал. Сказал бы мне: «Эх ты, Майка! Это ж тетерев, семейства фазановых…»

И снова в критический момент я думала о чем-то постороннем. Потому что о самом страшном думать не хотелось. И как это странно в такие секунды вспоминать о том, кто в повседневной жизни тебя выводит из себя. Все-таки я уже успела соскучиться по своей семье… Мысль о доме придала мне сил. Нельзя, чтобы все закончилось плохо. Я снова вскочила на ноги и принялась тянуть сук на себя.

Каким-то чудом мне удалось притянуть Богдана и мальчишку ближе к берегу. Тогда Волков сначала положил на землю нашего спасенного, а затем, цепляясь за мох, который рвался в руках, выкарабкался сам. Мальчик был в сознании, хотя выглядел совсем паршиво. Лицо бледное, как у утопленника. Втроем мы разлеглись на земле и, тяжело дыша, уставились в небо. Я зачем-то крепко прижимала к себе заляпанный грязью сук. Вокруг все так же противно пищали комары. Сквозь ветви деревьев проглядывало небо. Такое торжественное и голубое… Я почувствовала себя брошенной на дно колодца, из которого нельзя выбраться. Оставалось лишь любоваться кусочком яркого неба. Хотелось как можно скорее покинуть это место, но не было сил.

Не выдержав, я снова разревелась. Ни Богдан, ни Миша даже не посмотрели в мою сторону. Мне не верилось, что все позади. Все живы. Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло перепуганное лицо мальчика. Все это было похоже на страшный сон, будто произошло не с нами, а с кем-то другим. Словно я наблюдала за всем со стороны, в кинотеатре. Мне было очень страшно, но я никак не могла уйти с сеанса.

Я осторожно подняла голову и оглядела свое грязное светлое платье и забрызганный болотной жижей кардиган. О парнях и говорить нечего. Они походили на два куска грязи. Серая толстовка Богдана так и потонула в болоте. Мы еще некоторое время молча полежали на земле, пока дыхание не выровнялось. В лесу было так тихо, что я услышала сквозь комариный писк, как неподалеку от нас застучал дятел.

– А грибы где? – наконец спросил Богдан.

– Какие грибы? – не поняла я. От пережитого стресса ничего не понимала. Из головы совсем вылетели слова Миши.

– Белый, вешенки, – подсказал Богдан.

– Ведро с грибами утонуло, – подал тихий голос Миша. – Оно первое – фьють! А мы просто по кочкам прыгали… Мы здесь не впервые.

– Ц! Допрыгались! – цыкнула я.

– А друг твой где? – Богдан тоже поднял голову и внимательно осмотрелся по сторонам. Будто сейчас в любую минуту из ближайшего куста голубики мог выскочить друг тонувшего мальчишки.

– Говорю ж, на помощь пошел звать, – всхлипнул мальчик.

Я старалась припомнить, попадался ли нам кто-нибудь по пути на опушку. Но нет. Мы не встретили ни единой души.

– Мы из коттеджного поселка. На одном велике приехали, в кустах его спрятали…

– Ладно, пойдем, – кивнул Богдан. – У нас там машина на обочине припаркована. Тебя все-таки врачу нужно показать. И родителям сообщить.

Миша заплакал еще горше. Пришлось нам вдвоем брать его под руки и вести в сторону дороги.

– Офигенно хлопья поели, – сказал Богдан, поглядывая на меня поверх макушки мальчика, светлые волосы которого слиплись от грязи. Лицо Богдана тоже было забрызгано болотной жижей. Я же только сейчас почувствовала, как все тело ломит от напряжения. Царапина на ноге зудела, а от комариных укусов все со страшной силой чесалось. Мокрая грязная юбка облепила ноги. А еще нас теперь повсюду преследовал запах грязи и водорослей.

– Я даже не успела планеты вырезать, – кивнула я.

Богдан снова выразительно посмотрел на меня, а я нервно, с горечью рассмеялась. Миша с удивлением взглянул на нас снизу вверх.

На выходе из леса мы обнаружили брошенный велосипед.

– Это Борькин, я думал, он на нем уехал, – сказал Миша.

Богдан подхватил велик, и мы зашагали дальше. Солнце начало припекать, и я почувствовала, как засохшая грязь стягивает кожу. Не представляю, каково Богдану и Мише, которые были с ног до головы измазаны в жиже.

На обочине мы встретили другого мальчишку, всего в слезах. Судя по тому, как Миша припустил ему навстречу, это и был тот самый Боря.

– Я никого не нашел, – вытирая слезы рукавом, пробасил он. – Шину проткнул! Думал, ты уже утонул…

Мальчишки обнялись, и я снова заревела. Богдан недовольно осмотрел наше мокрое царство.

– Ну все, хорош вам! Развели сырость, – смущенно сказал он.

– А телефона у тебя разве нет? – спросила я у Бори, когда все понемногу успокоились. Этот вопрос мне пришел в голову после того, как Богдан достал из бардачка машины свой смартфон.

– Да какой телефон? – покачал головой Боря. – Тут и связи-то нет.

Я тут же подумала о том, что, быть может, мама пыталась мне позвонить в ту самую минуту, когда я тянула ребят из топи. И тут меня бросило в жар. Мой-то телефон был в кармане кардигана! Я полезла в заляпанный жижей карман, но тот был пуст. Вполне возможно, что мой телефон потонул в болоте. Я так расстроилась, но расстраивать Богдана еще больше не хотелось. Поэтому пока о своей потере умолчала.

Велосипед Бори уместился в багажнике. Волков все-таки поворчал по поводу грязного салона, будто теперь, когда мы спасли человека от гибели, чистота в машине имела какое-то значение.

– Где ближайшая больница, знаешь? – спросил он у Борьки.

Миша, свернувшись калачиком на заднем сиденье, тут же уснул.

– Знаю, – с готовностью закивал Боря. – В райцентре. Папа в начале лета руку ломал, с чердачной лестницы упал. Я с ним и с мамой на рентген ездил.

Тогда Богдан протянул мальчику трубку.

– Следи за антенной. Как появится связь, из взрослых кому-нибудь позвони. Желательно – его родителям.

Ехали молча. Чтобы хоть как-то нарушить напряженную тишину, Богдан снова включил альбом Placebo. Но теперь мне почему-то не хотелось кричать о свободе и, открыв окно, слушать рев теплого ветра. Сейчас голос Брайана Молко, наоборот, нагонял тоску. Все, чего хотелось в эти минуты – стянуть с себя испачканную мокрую одежду и скорее принять душ.

В приемном отделении больницы на нас удивленно косились все посетители. Пока Мишу осматривали врачи, мы с Богданом устало приземлились на стулья. Борька в то время умотал встречать встревоженных родителей Миши, которые вот-вот должны были подъехать к больнице.

– Хорошо, что мы все-таки пошли посмотреть, что там случилось, – наконец сказала я, откинувшись на спинку стула.

В больнице, узнав о произошедшем, нам предложили принять ванну и остаться на обед. Хотя после всех событий мне по-прежнему кусок в горло не лез.

Богдан посмотрел на меня. Грязь засохла на его лице, а волосы теперь стали совсем темными. У Волкова даже на ресницах был комок уже застывшей жижи. Богдан не сводил с меня взгляда, а я настороженно пялилась на него в ответ.

Думала, Волков снова начнет хмуриться, как тогда, в лесу, когда я неуместно пошутила про невырезанные ракеты, но Богдан вдруг широко улыбнулся.

– Хорошо, – согласился он. – Мне все понравилось.

– Не скажу, что я от случившегося в восторге, – обескураженно начала я. – Просто все так счастливо закончилось… Он ведь мог погибнуть.

– Еще ни разу в жизни у меня не было такого выброса адреналина, – с восхищением проговорил Волков.

– Да уж, – вынуждена была согласиться я. До этого дня единственный выброс адреналина в моей жизни – это когда Витька вдруг выдумал, что умеет хорошо кататься на велосипеде, и предложил прокатить меня на багажнике. Помню, как мы неслись вниз с горы прямиком к фонарному столбу. Брат успел увернуться от столкновения в последний момент, вильнув в крапиву. У меня еще потом долго ветер в ушах гудел и руки-ноги чесались.

– Сегодня мой второй день рождения, – продолжал радоваться Богдан, будто теперь ему полагались торт и подарок в честь такого праздника. – Навсегда запомню этот вторник.

Я лишь раздосадованно уставилась на свои грязные ноги.

Приехавшие родители Миши оказались шумными и очень возбужденными. Отец громко выкрикивал слова благодарности и, не боясь испачкаться, то и дело прижимал поочередно к себе то Богдана, то меня. В итоге его светлая рубашка вскоре стала вся в зеленовато-коричневых разводах от болотной грязи. Спрашивал, как и чем он может нас отблагодарить, но мы лишь скромно отнекивались. Ничего нам от него не было нужно. Мать Миши с надрывом ревела. От ее рыданий и у меня уже привычно выступили слезы, но Богдан, заметив это, предупредительно покачал головой: мол, сколько можно? Тогда я лишь громко шмыгнула в ответ. Знала бы моя мама, что я только что пережила. Она бы долго обнимала меня и гладила по голове. Точно так же, как сейчас родители гладили по волосам своего Мишу.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать этой трогательной семейной сцене. Смущенный Борька, несомненно, тоже переживший большой стресс, теперь сидел на скамейке, уронив голову на руки.

Я все еще критично осматривала свое любимое платье, которое после сегодняшнего дня точно можно было выбросить. А еще кардиган. Мне его бабушка вязала. Цепляясь за ветки, я сделала столько затяжек… А в лесу и не заметила сразу.

Снова перевела взгляд на Мишу. Мальчик тянулся сначала к матери, а потом к отцу. Обнимал их лица дрожащими ладошками и что-то быстро говорил родителям. Вновь растрогавшись, я отвернулась и уставилась на Волкова. Богдан, глядя на эту картину, счастливо улыбался.

Глава седьмая

Улыбка сползла с лица парня, когда я ахнула:

– Рюкзак!

– Что «рюкзак»? – не понял Волков.

– Я его оставила.

– Где?

– Ну там… Где мы завтракали.

Мы тут же вспомнили и о позабытой в лесу корзине с посудой и продуктами на обед.

– Бли-ин! – протянула я. – Там вся моя одежда! Деньги… И банка с вареньем.

– Какая банка с вареньем? – еще больше удивился Богдан.

– Ну мамино варенье! – сердилась я. – Я же тебе говорила.

– Я думал, ты шутишь.

– Какие могут быть шутки, Богдан?

– А на фига ты с собой варенье взяла?

Я только отмахнулась. Конечно, нас можно понять. Мы едва не погибли, и тут совершенно точно не до забытого рюкзака. Хотя там были деньги на дорогу. Немного, но все же. И как быть с одеждой? От засохшей грязи все чесалось. Если я сейчас здесь, в больнице, приму душ, то во что же переоденусь?

– Телефон тоже был в рюкзаке? – спросил Богдан.

– Нет, телефон был в кармане кардигана…

– Отлично!

– …до того, как утонул в болоте, – закончила я свою мысль.

Богдан молча буравил меня взглядом.

– Да ладно, – вздохнула я. – Телефон был старым и с разбитым экраном. Я, честно сказать, давно мечтала от него избавиться.

– Все это очень здорово – сказал Богдан. – Позже обязательно поздравлю тебя с новым приобретением. Но как ты теперь созвонишься с мамой?

Это, конечно, проблема. Но у Богдана-то телефон в полном порядке! Он, в отличие от меня, оставил все в машине. Это я, как улитка, потащила на пикник все свое добро на спине.

Выкручусь. Вряд ли мама знает номер Богдана, но в любом случае мне придется еще больше погрязать в своем вранье, как час назад я едва по уши не погрязла в настоящем болоте. Что то, что другое – ощущения не из приятных. Будто тебя окунули в жижу, по консистенции напоминающую манную кашу… И попробуй теперь выбраться.

– С мамой я найду способ связаться, – поморщилась я. – А как быть со всем этим?

Я многозначительно указала на себя. Со стороны мы с Богданом напоминали две старые окаменелости, которые поставили у дверей больницы. Все, кто входил в приемное отделение, попросту пугались, увидев нас. Я уже не могла дождаться, когда Борю и Мишу увезут Мишины родители, чтобы наконец привести себя в порядок.

– Ты можешь пока надеть мои вещи, – сказал Богдан.

– Твои-и? – протянула я, оглядывая Богдана с ног до головы, будто впервые видела.

Волков был выше меня на целую голову и, разумеется, шире в плечах.

– Ну да, а что такого? – пожал плечами Богдан. – У тебя есть другие идеи?

– Вообще-то нет, – вздохнула я.

– Ладно тебе! – Богдан по-свойски легонько ударил меня кулаком по плечу, как верного младшего товарища. – В машине ж едем. Кто тебя видит?

«Вообще-то ты!» – с раздражением подумала я. Неужели возможно быть таким слепым?

Богдан сходил к машине и принес мне баскетбольные шорты, футболку и черное худи с белой надписью на груди. О своей серой толстовке, которая утонула до этого в болоте, даже не вспоминал.

– Держи! Вещи чистые.

– У тебя что, в машине целый гардероб? – усмехнулась я, принимая из рук парня одежду.

– Вообще-то у меня много шмоток в машине, – признался Богдан. – Я с мая чаще на колесах. С тех пор, как мама к свадьбе готовиться начала, я из дома умотал…

Волков запнулся.

– В общем, давно надо было уже от нее съезжать. Но она все на одиночество жаловалась. А теперь я вроде как ей и не нужен больше.

Повисла неловкая пауза. В приемном отделении разносились громкие голоса, трель телефонного звонка…

– После госов с группой умотали в Батуми на трех тачках, – сказал Богдан, явно желавший перевести тему разговора.

– Вот откуда у тебя такой загар, – не удержалась я.

– Ты тоже за лето загорела, Майя, – улыбнулся Богдан.

Я промолчала. Попробуй не загореть, когда три летних месяца живешь на даче и в перерыве между подготовкой к экзаменам вместе с близнецами пыхтишь на грядках. Мама не забывала периодически нам напоминать, как важна прополка.

Получив от Богдана его вещи, я направилась на третий этаж, в одну из душевых, предназначенных для пациентов.

– Сколько же тебе лет, деточка? – спросила меня пожилая медсестра, за которой я плелась, бережно прижимая одежду Волкова к груди. Весь путь женщина посматривала на меня жалостливым взглядом.

– Семнадцать, – ответила я. Откашлявшись, поправила саму себя: – Хотя вообще-то через неделю восемнадцать будет.

– Все равно совсем ребенок, – вздохнула медсестра. – Какая у вас разношерстная команда. Всех возрастов ребятня. И как же вы про болото не знали? Хотя что с вас, дачников, взять. О нем легенды ходят. В последний раз, правда, в восемьдесят четвертом двое утонули. С тех пор проносило как-то. Все это место стороной обходили, и тут на тебе…

Я не знала, что на это ответить, поэтому молча шагала дальше. Наконец мы дошли до выкрашенной в белую краску двери. Здесь сильно пахло медикаментами. Я завертела головой, осматриваясь. Недалеко от нас располагался процедурный кабинет.

– Ну вот, заходи, – медсестра открыла белую дверь. – Здесь педиатрическое отделение. В основном школьники лежат. Подростки. Сейчас сон-час, поэтому ты по возможности не шуми.

К нам навстречу тут же выскочила дежурная медсестра. С ужасом осмотрев меня с ног до головы, она удивленно уставилась на свою коллегу. Я встала как вкопанная, переминаясь с ноги на ногу. Знала, что моей вины в таком ужасном виде нет. Я вроде даже как поучаствовала в спасении человеческой жизни. Но все равно чувствовала себя неуютно. Будто нарочно измазалась в грязи и явилась пугать окружающих.

– Проходи, проходи, – подтолкнула меня в спину пожилая женщина. – Ванная комната прямо по коридору.

Я направилась по тихому светлому коридору мимо распахнутых палат. Из некоторых доносились монотонные детские голоса. А пожилая медсестра, которая просила меня «по возможности не шуметь», громко произнесла:

– Ребятишки сегодня спасли товарища из болота.

Шепот дежурной.

– Да-а, представляешь? – снова в голос отвечала медсестра.

И опять шепот.

– Осмотрели, конечно, но с ними ничего страшного. Спутник-то ее постарше. Крепкий парень. Лет двадцать на вид. Их всех Федор Валентинович осматривал, у него сегодня первая смена. Такие молоденькие, что пережили, страшно представить!

Зайдя в ванную, я устало уперлась ладонями в белоснежную раковину и внимательно осмотрела себя в зеркале. Снова захотелось плакать. Вспомнив все случившееся – пережитый страх, волнение, встречу Миши в зале с родителями, участливый голос пожилой медсестры, я сглотнула подкативший к горлу ком. Со страшной силой захотелось в объятия к маме. Она бы с ума сошла, если б узнала про болото. И, наверное, даже не стала бы ругать меня за этот побег. И за обман. Мама сразу бы меня простила. А у меня даже нет телефона, чтобы ей позвонить и сказать, как сильно я ее люблю. И папу. И бабулю. И даже балованных близнецов и зануду-Витьку, который бы точно не оставил без внимания мою поездку с Богданом. И все-таки горячие слезы покатились из моих глаз потоком, оставляя влажные дорожки на грязном лице.

Да-а… Видок в зеркальном отражении еще тот. В таком образе Богдан точно в меня не влюбится. Я резкими движениями растерла по лицу слезы, в результате только еще больше размазав грязь. Затем открыла воду и принялась смывать с лица засохшую болотную жижу. Хотелось как можно скорее избавиться от запаха затхлой травы и водорослей.

Когда я приняла душ и нацепила на себя вещи Богдана, в зеркало смотреть снова не хотелось. Я не стала выглядеть лучше. Чище – да. Но точно не лучше. В вещах парня я, со своим высоким ростом и, как мне всегда казалось, нескладной фигурой, больше напоминала парня. Если б не длинные темные волосы… Хотя и они были не в лучшем состоянии. Высохнув без фена и расчески, волосы страшно пушились. Давно я не чувствовала себя так неуютно. Конечно, был в этом наряде и несомненный плюс. Я поднесла рукав худи к носу и вдохнула запах порошка и уже любимого парфюма. Того самого, от которого сердце дрожит и подгибаются колени. Боже, Михайлова, это уже одержимость! Я снова уставилась в зеркало. Придирчиво осматривала себя до тех пор, пока в дверь не постучалась пожилая медсестра:

– Деточка, с тобой все в порядке?

– Да, да! – поспешно крикнула я, приняв решение смириться со своим внешним видом и выбраться наконец на свет божий.

На улицу я вышла намного позже, чем Богдан. Свои вещи безжалостно выбросила в урну рядом с крыльцом и нехотя направилась к машине. Не представляю, как до города мы будем ехать в грязном вонючем салоне. Надеюсь, по пути нам попадется мойка.

Солнце заливало зеленый дворик больницы, по асфальту бегал теплый ветерок, и птицы весело щебетали в ветвях. После запаха болота, который въелся в одежду, и резкого запаха медикаментов свежий воздух пьянил. Волков придирчиво осматривал свою машину. Заметив меня, надолго задержал заинтересованный взгляд. Меня будто током ударило. Я и так шла к машине без особого энтузиазма, а тут еще больше замедлилась. В конечном итоге еле доползла до машины.

– Отлично выглядишь, – улыбаясь, сказал Волков. Он выглядел вполне себе довольным. Будто пару часов назад не тонул в темной лесу в болоте, а отдыхал на курорте.

– Я похожа на парня, – возразила я.

– Ты одета как Билли Айлиш.

– Мне неуютно!

– Забей. Оверсайз в моде.

– Угу.

Я заглянула в машину и отметила, что в салоне все не так уж и страшно.

– Я попытался отмыть кресла, – ответил Богдан веселым голосом. Спасение утопающего и правда здорово взбодрило его. Казалось, он даже позабыл, что вечером его ждет волнующая встреча с отцом. – Три пачки влажных салфеток истратил. Но на мойку, конечно, надо. Больше грязи развел.

– И все-таки. Поищем мой рюкзак? – спросила я, одергивая и без того длинное худи.

– Возвращаться? – скис Богдан.

Я пожала плечами.

– Ну, если ты настаиваешь… – согласился Волков. – Найдешь то место?

– Оно мне в кошмарах сниться будет, – сказала я.

Богдан первым направился к машине.

– Ну тогда садись, Майя, – поторопил меня Волков. – Если хотим успеть вечером доехать до города, не останавливаясь на ночлег, нам нужно спешить. И так много времени потеряли.

Я тоже торопливо уселась на свое место.

– Пристегивайся, – сказал Богдан, заводя машину. – Это была разминка. Впереди нас ждут еще не такие приключения.

Я молча кивнула, потянувшись за ремнем безопасности. При этом моля, чтобы насмешливые слова Богдана не оказались для нас пророческими.

* * *

На опушке мой рюкзак мы не нашли. Закон подлости какой-то! Почему на меня все обрушилось враз? И странное ведь дело: пока мы завтракали у леса, рядом не было ни единой души. И когда волокли к дороге Мишу, тоже никого не встретили. Машины здесь ездили редко. Недаром бедняга Борька не мог остановить ни одной, чтобы сообщить о тонущем в болоте друге. А тут… Будто нарочно поджидали, пока мы уедем, оставив рюкзак. Или кто-то случайно набрел на это место, пока мы были в больнице? В голову пришел тот самый «местный дурачок», который вчера напугал меня на стоянке. От придорожной гостиницы и магазина мы отъехали не так чтобы далеко, просто лес обогнули… Что ж он, действительно всю ночь по лесу скитался? Если честно, стало не по себе. И неужели придется до конца поездки ходить в огромных шмотках Богдана?

Волков сидел на траве и молча наблюдал за моей разыскной операцией. Жевал зеленый стебелек и улыбался непонятно чему. Ах да. У него же сегодня был второй день рождения.

Я, в надежде отыскать свой рюкзак, облазила все кусты.

– Думаешь, пока нас не было, твой рюкзак отрастил себе ножки и перебежал в другое место? – выплюнув травинку, спросил Богдан.

– Очень смешно! – пробухтела я, отодвигая очередную ветку кустарника. Обернулась к Волкову: – Кто мог его унести?

– Медведь, наверное, – пожал плечами парень. – У тебя же там была банка с вареньем.

Я тут же уперла руки в бока.

– А я не поняла, ты чего развеселился-то?

Тогда Богдан приложил ладонь ко лбу и, посмотрев на солнце, улыбнулся:

– Не знаю. Просто настроение хорошее.

И от его улыбки сердце застучало часто-часто. За что же мне наказание такое? Богдан для меня – как экспонат в музее. Любоваться можно часами, а вот трогать – нельзя.

Мой распотрошенный рюкзак мы все-таки увидели уже из окна «Тойоты», недалеко от того места, где завтракали. Я чудом заметила его на обочине. Завопила как резаная, и Богдан резко затормозил. Мы вышли из машины. Сидя на корточках, я расстегнула рюкзак и принялась оглядывать вещи.

– Зарядки для телефона нет! – первым делом сказала я.

– У тебя и самого телефона нет, – отозвался Богдан. – Видишь, как удачно все сложилось.

Мы с Волковым красноречиво переглянулись.

Зарядка-то кому понадобиться могла? Она даже не оригинальная, китайский шнур. Неужели кто-то решил, что и зарядное устройство на барахолке толкнуть можно?

– Денег, разумеется, тоже нет, – продолжила я сварливо. – Шампунь еще вытащили и варень…

Я резко замолчала, потом выпрямилась.

– По-любому это тот чудак с заправки, больше некому.

– Ладно, Майя, поехали, – снова поторопил меня Богдан. Тогда я, закинув за спину полупустой рюкзак, направилась обратно к машине.

Ехали мы молча. Вернее, Богдан, пребывая в шикарном настроении, напевал себе песни под нос, а я сидела тихо. Для Волкова все произошедшее было классным приключением. Я же до того переволновалась, что это несчастное болото никак не выходило из головы. А еще было неприятно, что кто-то рылся в моих вещах.

– Бензина мало, – наконец обратился ко мне Богдан после того, как его внимание привлекла мигающая лампочка на приборной панели.

– Ага, – без особого энтузиазма отозвалась я.

– Смотри по пути заправки.

– Ага.

– И еще мойку.

– М-м…

Солнце светило прямо в глаза, и меня стало клонить в сон. Монотонная дорога убаюкивала. Я положила голову на руку и закрыла глаза. Голос Богдана и музыка в салоне становились все тише, тише, тише…

Проснулась после того, как Богдан затормозил. Над ухом зажужжал стеклоподъемник, я одернула руку и с трудом разлепила глаза. В салон ворвался свежий августовский воздух. Я огляделась. Мы приехали на какую-то богом забытую заправку с двумя колонками. Только я немного оправилась от дремы, как справа в окне на меня уставилось чужое вытянутое лицо. Незнакомый парень, на вид мой ровесник, мельком глянул на Богдана, а потом снова впился в меня взглядом. И обратился тоже почему-то ко мне:

– Стеклышки протереть?

Вместо ответа я протерла свои «стеклышки». Глаза то есть. Но нет, это не сон. Не мираж. Парень никуда не исчез, а все так же пялился. Да он же пожирал меня глазами! Его даже мой мальчишеский наряд не смутил. Слава богу, тут же подал голос Богдан. Он склонился ко мне, чтобы лучше разглядеть парня, и произнес:

– Тут не только стекла мыть надо. Есть поблизости мойка?

– Мойка? – переспросил неприятный тип. Он жевал жвачку, и его длинное лицо вытягивалось еще сильнее. Мне было так неуютно под его внимательным масленым взглядом, что я невольно придвинулась к Богдану. – Мойки нет. Только в деревне, может, мужики помоют. Юрьево. Через нее многие проезжают, там сервис местные наладили.

– А до деревни сколько?

– Километров сто писят.

– Там есть магазин? – спросила я.

Парень осмотрел меня таким заинтересованным взглядом, будто я предложила ему прямо здесь поцеловаться.

– Ну есть какой-то. Продукты да предметы первой необходимости.

– Спасибо, – буркнула я, отворачиваясь от длиннолицего.

– Ясно, – вздохнул Богдан. Достал из портмоне банковскую карту…

Длиннолицый, углядев, как я придвинулась ближе к Богдану, нахмурился и проскрипел:

– Карты не принимаем. Только наличка.

– Не оставляй меня наедине с этим типом! – шепнула я, повернувшись к Волкову.

– Почему? – удивился тот. – Он же будет стеклышки протирать.

Пока Богдан расплачивался за бензин, тип с вытянутым лицом нехотя елозил губкой по стеклу, больше развозя грязь и налипших на лобовое раздавленных мошек. А еще при этом не сводил с меня взгляда. И вот тут я все-таки расстроилась из-за того, что утопила телефон. Так бы хоть в него пялилась. Пришлось нарочито рассматривать свои ногти.

– Парень твой? – внезапно снова появился в окне этот липучка. Захотелось нажать кнопку стеклоподъемника и зажать ему нос.

– Муж. – Коротко и с раздражением ответила я.

– Да хорош заливать! Сколько тебе лет? Куда едете?

Я проклинала все на свете. Но в первую очередь – нерасторопность Богдана, который так долго расплачивался за бензин.

Когда Богдан снова появился на заправке, парнишка, получив от Волкова чаевые, отошел на несколько метров, но все равно не сводил с «Тойоты» взгляда. Маньяк какой-то, ей-богу! Богдан наконец уселся на свое место, и я проворчала:

– Долго ты.

– Смотрел, что еще продается, – ответил Богдан, заводя машину. – Жрать хочется, сил нет.

И только после его слов у меня тоскливо заныло под ложечкой. После всего произошедшего на болоте аппетит надолго пропал, мы даже отказались от обеда в больнице – хотелось скорее оттуда сбежать. А вот теперь, наоборот, казалось, что я готова съесть целого слона. Но, судя по тому, что руки у Богдана были пустыми, ничего съедобного он на этой заправке не нашел. И тогда голод стал ощущаться еще сильнее.

– До деревни этой еще пилить минимум час, – вздохнул Волков, словно прочитав мои мысли.

Наконец он тронул машину с места, и мы проехали мимо противного парня. Я обернулась и напоследок скорчила ему гримасу. Была б я за рулем, по ногам бы еще проехалась, чтоб так похотливо не смотрел. Брр!

Я потянулась за дорожным атласом и, взглянув в него, хмыкнула:

– Деревенька совсем маленькая. Три улицы.

– Главное, чтобы там был продуктовый. И мойка.

И снова за окном замелькали поля, речушки, осины… Когда навстречу нам попадались другие машины, я думала о том, куда сейчас едут эти люди. В отпуск, в гости или же, как Богдан, – на важную, судьбоносную встречу.

Из задумчивости меня вывел веселый голос Волкова:

– Прикольный на заправке парень был, да?

– Прикольный? – скривилась я.

– Кажется, ты ему понравилась.

– Ох, перестань!

Как вспомню, так вздрогну. Но Богдану нравилось меня подкалывать. Он и раньше делал это, но теперь, когда мы остались наедине, шутить стал намного чаще. Просто до этого его подколы распространялись на меня и на Витю. Брату даже чаще перепадало. А теперь все шуточки сконцентрировались исключительно на мне.

– А он тебе разве не понравился? – притворно удивился Богдан. Шут гороховый.

– Нет, он не в моем вкусе. Озабоченный какой-то! Взгляд, как у маньяка. Лицо вытянутое, кожа плохая, в пупырочку…

– Ты слишком к нему строга, – покачал головой Богдан, не отрывая взгляда от дороги. – Он бы мог стать твоим парнем.

– Мне не нужен парень, похожий на огурец, – отрезала я.

Волков рассмеялся:

– Огурец? Ладно тебе, молодой… хм, зеленый.

Я сделала вид, что смертельно обиделась. Немигающим взглядом уставилась на дорогу, но все-таки не смогла сдержать улыбку. В смущении натянула на ладони длинные рукава мужского худи.

– Тебе не о чем больше поговорить? – спросила я.

– Думал, тебя саму интересуют такие темы, – ответил Богдан. – Ты ведь до этого трещала о свиданиях, цветах, подаренных букетах…

Я с подозрением покосилась на Богдана.

– К чему ты клонишь?

– Романтика, отношения, бла-бла. Думал поднять тебе настроение. Вас же, девчонок, хлебом не корми, дай потрепаться на такие темы.

Я задумалась. Настроение поднять мне хотел, значит? Сейчас будет тебе приподнятое настроение. Тем более что романтика и правда мой конек. Я обожала читать сентиментальные романы, смотреть комедии про любовь, вздыхать по мистеру Дарси Джейн Остин и рыцарю Айвенго Вальтера Скотта. Вот так насочиняю себе и улечу мыслями далеко-далеко…

– Ну хорошо. Если я когда-нибудь… – Я запнулась. И, наверное, покраснела. Хорошо, что Богдан следил за дорогой и не смотрел на меня в тот момент. – В общем если я когда-нибудь влюблюсь, то хочу, чтобы все было кинематографично.

– Кинематографично? Это как? – заинтересовался Богдан. Легкая улыбка тронула его губы. Я внимательно посмотрела на красивый профиль парня, на его развевающиеся на сквозняке волосы…

– Как в кино. Поцелуи в телефонной будке, залитой дождем. Или стоя под одним зонтом. Или в машине… Мы с ним едем, болтаем о всякой чепухе, вот как сейчас с тобой. А потом он останавливается на светофоре и тянется ко мне, чтобы поцеловать. И уж тем более в мои планы не входит целоваться с таким, как тот извращенец на заправке.

– Ладно тебе, Майка, парню лет семнадцать, он в этом возрасте не тем органом думает. Еще целыми днями на заправке один торчит, бедолага, – засмеялся Богдан. – В такой глуши. Тут даже если к нему подъедет косая и кривая…

– Хочешь сказать, что для такой глуши ему и я сойду? – перебив Богдана, возмутилась я. И так чувствовала себя в этих шмотках неуютно, а он еще издевается!

– О господи, Майя, нет! Я совсем не то хотел сказать.

Но я обиженно замолчала. И так не проронила ни слова до того самого момента, когда Богдан, остановившись у знака «Стоп» перед железнодорожными путями, наклонился ко мне, а затем быстро и неожиданно поцеловал. Легонько коснулся губами моих губ, отпрянул, снова тронул машину, и мы, миновав пути, поехали дальше.

– Что это было? – спросила я. Колени задрожали, и сердце в груди задергалось, как пойманная рыба.

– Просто хотел узнать: так достаточно кинематографично? Извини, светофоров поблизости нет.

– Весьма, – отозвалась я, все еще пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Только больше так не делай.

– Да ладно тебе, это просто поцелуй, – беспечно пожал плечами Богдан. – Будто ты ни разу не целовалась.

Я не ответила. Солнце обливало широкую дорогу. Сердце тяжело билось. Все произошло так спонтанно. Не таким я представляла свой первый поцелуй. Мимолетный, легкий… Может, мне все это и вовсе почудилось? Но нет. Губы жгло. От смущения, наверное. Или я вся горела от счастья? Кое-что все-таки пошло по плану. Первый, пусть и пустячный поцелуй произошел с Богданом.

После железнодорожных путей мы проехали еще несколько сотен метров. Внезапно машина резко дернулась и остановилась.

Глава восьмая

– Это что еще такое было? – перепугалась я.

Богдан молча отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и поднял капот. Я осмотрелась по сторонам. Справа вдалеке – небольшой сосновый перелесок, слева – взъерошенные кусты. Дорога впереди совсем разбитая, и машины проезжают редко. С тех пор как мы остановились у путей, нас ни разу не обогнали. Снова выглянуло солнце, и вскоре в салоне стало душно. Я распахнула дверь, закатала рукава худи. Никто не предупреждал, что август внезапно снова вспомнит, что он – летний месяц. А еще очень хотелось есть! Безумно. Во второй раз я пожалела, что мы отказались от обеда в больнице. И какая непруха, что оставили корзину с продуктами на той опушке. Ее сразу уперли, как и мой рюкзак. Рюкзак мы нашли, а корзина с едой нам на глаза так и не попалась.

Грела лишь одна мысль: Богдан сможет починить машину. Удалось ведь ему исправить «Цивик» той белокурой цыпочки. Значит, в тачках он все-таки шарит. Еще немного, и мы снова поедем…

– Похоже, мы застряли, – констатировал Богдан, усаживаясь обратно на свое место.

– То есть как? – запаниковала я. В этот момент в салон вместе с Волковым залетела огромная мошка, и я замахала руками, пытаясь ее выгнать. – А что у нас сломалось?

– Машина.

– Да-а, очень смешно! – Мне наконец удалось прогнать насекомое, и я захлопнула свою дверь. – А если серьезно?

– С двигателем фигня какая-то. Месяц недотянул до техосмотра.

– Как же так? – вопросила я куда-то в тишину.

Других машин по-прежнему не было.

– Как думаешь, тут поблизости есть мобильная станция технического обслуживания? – спросил Богдан, доставая из кармана телефон.

– Продуктовый бы лучше найти, – проворчала я. В животе предательски заурчало.

Богдан поставил машину на аварийку, а затем мы оттолкали «Тойоту» ближе к обочине. Хотя могли особо и не стараться. За все то время, что мы здесь находились, по дороге так и не проехало ни одной машины. Лишь из перелеска с грохотом вынырнул локомотив и с шумом пронесся мимо нас. Это хорошо еще, что мы не застряли на путях. С нашей «везучестью» я бы уже ничему не удивилась.

До деревни оставалось не так уж много. Богдан сказал, что будем дожидаться, когда кто-нибудь согласится нас отбуксировать до ближайшего сервиса, о котором говорил «огурец» с заправки.

Солнце уже клонилось в сторону перелеска, но по-прежнему сильно припекало. В салоне снова запахло болотом.

– Ты уверена, что приносишь удачу? – спросил вдруг Богдан.

– М? – отозвалась я.

– Ну… собачка.

Волков пару раз мотнул головой, изобразив игрушечную собаку на торпеде машины. Точно так же и я качала головой в прошлое утро, когда уговаривала его взять меня с собой. Это было всего лишь вчера. Но уже столько всего произошло, что мне казалось, будто мы колесим по лесам и полям целую вечность.

– Ой, перестань, и так тошно! – нахмурилась я. – Это же все ты: «Держись, Майя, пристегнись, впереди приключения!»

Получилось довольно похоже. Богдан недобро усмехнулся.

– А если за нами никто не приедет? Мы обречены? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Интересно, кто из нас первым будет жрать другого, – ответил Богдан.

– Это все совсем не смешно, – проворчала я, первой выбираясь из душной машины. Надоел этот затхлый запах в салоне. Богдан вышел вслед за мной. – Скоро уже смеркаться начнет.

– А мы еще не обедали, – вздохнул Богдан.

Вдвоем, опершись о капот, мы уставились на сосновый лес. Оба молчали до тех пор, пока сзади не послышался шум приближающейся машины. Счастью моему не было предела! Я довольно пискнула. По разбитой дороге катила салатовая «Нива». Мы с Богданом впились взглядами в подъезжающую машину. Поравнявшись с нами, «Нива» остановилась. На нас с пассажирского сиденья во все глаза уставился черноволосый пацан, а затем показалось и довольное лицо водителя – крупного мужчины с рыжими усами.

– Проблемы, ребятки?

Мы с Богданом, не сговариваясь, скорчили страдальческие лица. Не знаю, у кого из нас выражение лица было несчастнее. Наверное, все же у Богдана. Все-таки он дипломированный актер.

– С двигателем что-то, – трагическим голосом сообщил Волков.

Мужчина, засуетившись, поспешно вышел из «Нивы». Подошел к машине Богдана и попросил открыть капот. Тогда я тут же отползла от «Тойоты». Наверное, этот рыжий усач знает что к чему, а я им с Волковым буду только мешать. Вдвоем они склонились над двигателем и принялись о чем-то негромко переговариваться. Я так и осталась растерянно стоять между машинами, жарясь в худи под лучами вечернего солнца.

– Привет! – раздался рядом со мной мальчишеский голос.

Я с недовольным видом повернула голову. Солнечные лучи лезли в глаза. Мальчишка продолжал сидеть на переднем сиденье, опустив стекло и глядя на меня. Клетчатая рубашка, взъерошенные волосы. А еще веснушки, такая яркая россыпь. На вид – мой ровесник. Может, немного младше. Парень был очень даже симпатичный, в другой раз я, может быть, была бы и поприветливее. Но не после вонючего болота, в котором едва не погибла, утомительной дороги, поломки машины… Мне сейчас было даже все равно, как я выгляжу. Что сандалии совсем не сочетаются с мужскими баскетбольными шортами, резинку на которых я подвернула несколько раз, чтобы они с меня не сваливались, что растрепалась прическа. Единственное, чего мне сейчас хотелось – разреветься посреди дороги. Я перевела быстрый взгляд на Богдана. Волков слушал усача и хмурился. Судя по всему, не скоро мы выберемся из этой дыры.

– Эй? – позвал меня незнакомый парнишка.

– Да, привет, – снова повернулась я к нему.

– Меня зовут Ринат.

– Очень приятно, – кивнула я. – Майя.

– Прикольное имя!

– Спасибо.

– И откуда вы?

От усталости так хотелось привалиться к салатовой «Ниве» и закрыть глаза. Молчать и просто ждать, когда мы снова вдруг каким-то чудесным образом окажемся в починенной машине и поедем дальше. Навстречу цивилизации. Скорее покончим с первым свиданием отца и сына, а потом… Потом я наконец окажусь дома. Разумеется, после еще пары дней изнурительной дороги. Надеюсь, обратный путь дастся нам легче, потому что возвращаться всегда проще. Я хотела ничего не отвечать незнакомому парню, но хорошее воспитание во мне победило. Все-таки его отец (или кем этот усатый мужчина приходился ему?) остановился, чтобы нам помочь. Пришлось рассказывать Ринату, кто мы, откуда и куда едем. В общих чертах, конечно.

– И вот, машина сломалась, – зачем-то указала я рукой на черную «Тойоту». Будто и без этого не было понятно. – С утра ничего не ели. – Все-таки не выдержала я.

Ринат все это время не сводил с меня взгляда, чем, если честно, немного смущал. Но при этом я не чувствовала такого раздражения, как тогда, на заправке. Взгляд этого паренька не был удушливым и липким, скорее уж – сочувствующим. А еще он смотрел на меня с интересом. Впервые кто-то смотрел на меня так! Мои щеки слегка поалели.

– Хочешь хлеба? – спросил Ринат.

– Хлеба? – удивилась я.

– Ну да, с молоком, – кивнул парень.

Я снова взглянула на Богдана. Тот стоял в стороне и о чем-то думал, пока мужчина с рыжими усами пытался починить его машину.

– У вас есть хлеб? – опять зачем-то спросила я, злясь на себя за свою непонятливость.

Тогда вместо ответа Ринат вздохнул и вышел из машины. Роста мы были примерно одинакового, Ринат даже немного ниже. Худой, жилистый. Я сделала вывод, что он все-таки младше. Может, класс девятый или десятый. Ринат открыл заднюю дверь «Нивы» и галантно махнул рукой. А я тут же, не раздумывая, подтянув мужские шорты, нырнула на сиденье, будто в лимузин. Ринат вернулся на свое место и, перегнувшись через переднее сиденье, потянулся к сумке, лежащей возле меня.

– Мама хлеб утром испекла. И молоко наше, домашнее. Мы на продажу все это с батей возили. Разносим по квартирам. Тут то, что сегодня не продали.

Запах домашней выпечки вскружил голову. Я тут же впилась в булку зубами и принялась поспешно жевать. Мой новый знакомый, словно заботливая мамочка, с умилением смотрел, с каким отменным аппетитом я ем хлеб. Молоко я пила прямо из банки, которую придерживал Ринат.

– Ты будто месяц не ела, – засмеялся парень.

– Когда стресс, я всегда много ем, – все же смутилась я, стараясь как можно скорее прожевать хлеб.

– В каком ты классе? – спросил Ринат.

– Я в этом году школу окончила. А ты?

– В десятый перешел, – стушевался парень. – Думал, мы ровесники.

– Нет, мой персональный ад закончился в этом году, – похвасталась я

– А мне еще предстоит этот пятый круг ада. Я – очень ленивый, – признался Ринат.

– Ты читал Данте? – удивилась я.

– Писал по нему научную работу и даже в город ездил ее защищать, – скромно ответил парень.

– Мм, – протянула я, жуя свежий хлеб. – Какой ты молодец!

Ринат покраснел. Это было очень мило!

– Ну, а ты? – спросил он.

– Что я?

– Ты откуда с Данте знакома?

– Мой брат с кафедры романской филологии. Попробуй-ка с ним этого не знать. Чревоугодие – это у нас какой круг?

– Третий, – подсказал Ринат.

– Вот-вот. Витька бы сейчас увидел, как я тут булки ем, надрываюсь, сказал бы, что по мне третий круг плачет.

Ринат рассмеялся, и я вместе с ним. Даже была рада, что встретила этого парня. И дело не в свежем хлебе (хотя и в нем тоже). Просто впервые за эти два дня я расслабленно с кем-то поговорила, не переживая, что обо мне могут подумать. Все-таки к Богдану я была неравнодушна, и часто между нами возникали странные неловкие паузы.

– Он твой брат? – Ринат кивнул в сторону Волкова.

– Ой, нет, – покачала я головой. – Это не Витя. Это… просто мой друг.

Богдан, словно почуяв, что речь идет о нем, тут же нарисовался. Заглянул к нам в машину.

– Михайлова, неплохо ты тут устроилась, – присвистнул он. А углядев в моих руках булку, разве что слюну не сглотнул.

Я тут же оторвала кусок хлеба и протянула ему.

– Ильдар Фаридович согласился нас в автосервис отбуксировать, – прожевав, сообщил мне Богдан. – Надеюсь, быстро с двигателем управятся. Иначе придется ночевать в деревне.

* * *

«Станцией технического обслуживания» оказался небольшой ангар по пути к указателю на Юрьево. Несколько мужчин в засаленных комбинезонах с таким радушием приняли сломанную «Тойоту», словно мы с Богданом были первыми и единственными клиентами с момента открытия местного автосервиса. Разглядывая нас с нескрываемым интересом, они закатили машину внутрь, а мы остались на улице. Уселись на самодельную лавочку, сколоченную из старых досок.

Ильдар Фаридович не уезжал. Наоборот, принялся нас всячески развлекать. Травил байки, рассказывал последние новости про какого-то мецената, который отремонтировал в их деревне Дом культуры, а теперь должен взяться за новый элеватор. Мы с Богданом, увлеченные своими мыслями, слушали вполуха и время от времени натянуто улыбались. Один раз я даже засмеялась невпопад, когда дядя Ильдар (он сам попросил нас так его называть) рассказывал про местных отморозков, которые залезли зимой в отремонтированный ДК и сперли елку и дорогущую гирлянду. Все это меценат вез из города. Потом один из хулиганов поставил елку у себя во дворе. Лампочки так ярко перемигивались, вся деревня собралась. «Это Семенов… Такой взрослый конь вымахал, а ничего не боится! Все ему шутки да стычки. У него тетка – высокопоставленная шишка в городе. Так он своей влиятельной родственницей нашего участкового пугает». Мы с Богданом только с пониманием и сочувствием промычали. Конечно, Ильдар Фаридович сразу заметил наши отсутствующие физиономии, но ничуть на это не обижался, а находил все новые темы для разговоров.

Все, о чем я думала, так это когда починят машину и где нам снова придется ночевать. Даже если мы успеем доехать до города (что уже вряд ли), не заявится же Богдан к отцу на ночь глядя. Но Ильдар Фаридович говорил, что до следующего населенного пункта далеко… А если сегодня не удастся ничего исправить? Машину оставят в этом ангаре? А мы? Где будем спать мы? В сон-то уже клонило. Еще бы! После такого безумного дня. Мышцы гудели, проклятые комариные укусы чесались, глаза слипались.

– Вы там водяного, что ли, перевозили? В салоне такая вонь! – крикнул из ангара один из мужиков.

Ринат снова посмотрел на меня. Он остался сидеть в «Ниве» и время от времени вот так заинтересованно поглядывал.

– Что? – округлила я глаза. – Я здесь ни при чем. Вернее, не я одна…

Монотонный рассказ Ильдара Фаридовича о бесчинствах какого-то там «взрослого коня» Семенова, который без разбору бьет морды неугодным, а одного этой весной едва в реке не утопил, ничуть меня не захватил. Наоборот, эти речи только в печаль загнали. Я так устала, что сама не заметила, как начала клевать носом. Когда из ангара вышли раздосадованные мастера, Богдан вскочил на ноги как ужаленный и тут же потянулся к заднему карману брюк за бумажником. Я тоже встрепенулась, как заспанный воробей на ветке.

– Да погоди ты! – поморщился один из механиков.

Он отвел Богдана в сторону, и, судя по нахмуренному лицу Волкова, разговор этот был неприятным.

Когда Богдан вернулся ко мне, я тут тоже поднялась навстречу. Ильдар Фаридович в этот момент разговаривал с кем-то по телефону.

– Ну что?

– Пока ничего, – покачал головой Богдан. Глаза у него были уставшими, воспаленными. Я вспомнила, каким воодушевленным он был утром, но после череды неудач, разумеется, сдулся. Прямо черная полоса у нас какая-то. – Сказали, ремонт пару дней займет.

– Пару дней? – заорала я, чем привлекла всеобщее внимание.

Волков заметно смутился.

– Ты чего так развопилась?

– Где мы ночевать будем эти «пару дней»? – не могла успокоиться я.

Тут к нам подошел Ильдар Фаридович, который только что закончил телефонный разговор.

– Ну что, ребятки, снова проблемы?

Богдан только устало пожал плечами. Волков еще сомневается в том, что нам нужна помощь?

– Конечно, проблемы! – встряла я. – Нужно ждать два дня…

– Минимум, – перебил меня Богдан.

Я только послала ему устрашающий гневный взгляд.

– У нас нет этих двух дней, понимаете? Мы торопимся! – продолжила запальчиво я. Несмотря на мою несобранность, я все-таки терпеть не могла, когда что-то выходило из-под контроля. Нет, я не могу задерживаться! Я обещала маме вернуться домой к выходным.

– Погоди, Майя, – Богдан осторожно взял меня за руку, и я наконец замолчала. Ринат продолжил сидеть в машине и с интересом поглядывать в нашу сторону. Богдан же, чтобы я не вопила, принялся успокаивающе гладить мою ладонь. Попутно обратился уже к Ильдару Фаридовичу: – А у вас в Юрьево есть что-то вроде… хостела или гостиницы?

Ильдар Фаридович хрипло захохотал, и его густые рыжие усы потянулись к ушам. Ринат тоже негромко рассмеялся. Богдан криво улыбнулся им в ответ. Мне же в ту секунду вообще было не до всеобщего веселья. Волков продолжал машинально гладить мое запястье, а я вся извелась.

– Как ты сказал? Хостэ́л?

– Хо́стел, – зачем-то поправил Богдан.

– Не, такого у нас, конечно, нет! – дядя Ильдар ободряюще похлопал Богдана по плечу. – Мы с Ринатиком приютили бы вас на два-то дня, но у нас и ночевать особо негде. А еще две недели назад жена родила… Теперь у нас в доме грудничок!

– Ну что вы, – еще больше смутилась я.

Ринат наконец вышел из машины и подошел к нам.

– Бать, так может, им у Матвеевны остановиться? – Парень тут же повернулся к нам: – Ее дом на окраине, сразу найдете. Она вроде даже как-то комнату лишнюю посуточно сдавала, кто заночевать хотел. У нас частенько водилы останавливаются.

– Это было бы отлично! – быстро проговорил Богдан, наконец отпустив мою руку. Я выдохнула с облегчением. От волнения сердце разрывалось. Волков тут же полез в карман за телефоном и открыл заметки. – Продиктуйте адрес, пожалуйста. Или на карте покажите, как найти дом.

– А чего его искать? – удивился дядя Ильдар. – Юрьево уже здесь, за поворотом указатель. Пешочком за полчаса дойти можно. А дом – самый первый. Напротив кладбища.

– Очень хорошо, – с сарказмом сказала я. Ведь на самом деле в этом не было ничего хорошего. Всегда мечтала застрять на дороге, оказавшись за полторы тысячи километров от дома, и заночевать напротив кладбища. Ринат посмотрел мне в глаза и не смог сдержать улыбку.

Ильдар Фаридович продолжил:

– А нам домой надо, простите, ребятки. Жена уже звонила. Срочно нас ждет. Мы ведь давно должны были вернуться.

– Да, конечно, спасибо вам огромное, – принялся благодарить Богдан. Я тоже сказала спасибо. Если б не они, еще б долго мы торчали посреди пустой разбитой дороги.

На прощание Ринат вдруг подозвал меня к себе. Я, сбитая с толку, под заинтересованным взглядом Волкова подошла к парню. Сам Богдан вскоре снова направился в ангар к механикам.

– У нас вечером в пятницу дискотека намечается. Если вы еще будете в Юрьево…

Мне очень не хотелось задерживаться в какой-то неизвестной деревне еще на три дня и уж тем более тащиться на какую-то там дискотеку. Но парень с такой надеждой заглядывал мне в глаза… Впервые меня пригласили на танцы. Тогда я сдержанно произнесла:

– Не знаю, будем ли мы еще у вас. Вообще-то мы торопимся, я об этом уже говорила. Но приму к сведению эту информацию.

Ринат просиял.

– Будет весело. Приходи!

– Ага, – отозвалась я. – Даже не сомневаюсь по поводу веселья…

Когда Ильдар Фаридович и Ринат уехали, я осмотрелась. Старый ангар, разбросанные шины вокруг, хриплая музыка из динамиков приемника, который зачем-то оставили на улице. Я уселась на скамейку и принялась дожидаться Богдана. Уже опустились сумерки, и над ангаром загорелся ржавый фонарь. Богдан вышел измученным и сердитым, кивнул в сторону, и я тут же соскочила со скамейки. Протянув мне мой полупустой рюкзак, первым молча направился в ту сторону, куда нам указал Ильдар Фаридович.

– Самое время позвонить Витяю и сказать, что ты немного задержишься, – сказал Богдан. Он шагал чуть впереди по узкой тропинке, заросшей лохматыми кустарниками. Руки засунуты в карманы брюк, за спиной – рюкзак. Из машины Волков взял только самые ценные и необходимые вещи.

– Да, наверное, – согласилась я, прокручивая в голове все события. Та-ак. И что сказать своим? Я догнала Богдана и протянула раскрытую ладонь. – Дашь позвонить?

Богдан отдал мне свой телефон. Тогда я снова немного приотстала и первым делом позвонила маме. Наверное, за всю жизнь я не врала ей столько, сколько за эти два дня. Пришлось сочинить, что телефон все-таки сломался и Анаит отдала мне свою старую трубку с прежней симкой. Версия неубедительная, но моя мама – наивная женщина. Вот Витька бы вцепился как клещ, я бы сразу раскололась и все ему выдала как на духу.

– Если что, звони сюда! – сказала я маме. – Это временный номер. А то моя обрезанная симка к этому телефону не подходит.

– Хорошо! – отозвалась мама. – А я тебя потеряла. Не звонишь, не пишешь целый день. И сама на звонки не отвечаешь. Пришлось звонить Анаит.

Я похолодела. Интересно, как подруге удалось выгородить меня и не позвать к телефону?

– Ну как сейчас твой желудок, Маюш? – обеспокоенно спросила мама. – Все так же крутит?

– Уже все хорошо, – выдохнула я. – Но крутило по полной программе!

– Слушай, ну у Анаит хоть не кишечный грипп? Вдруг ты заразилась? Тошнота, жидкий стул?.. Зря ты к ней поехала!

Я даже не нашлась, что сказать. Я ведь не знала точно, что пришлось наплести Ани, дабы усыпить бдительность мамы, поэтому предпочла пока промолчать. Фоном послышался страшный грохот, а затем Надькин визг. Впервые в жизни я порадовалась тому, что близнецы снова устроили какую-то пакость. Мама поспешно выдохнула в трубку:

– Маюш, попозже договорим. Илюшка книжный стеллаж перевернул, что-то с верхней полки достать хотел. Слава богу, не на себя! А ты это… Попробуй навести слабенький раствор марганцовки…

– Ага. Мам, не переживай, со мной все хорошо! – выпалила я напоследок, провожая взглядом Богдана.

Мы практически дошли до обещанного кладбища. Волков встал неподалеку и ждал, пока я договорю.

– Еще один звонок! – выкрикнула я и тут же поежилась. Кричать в таком месте не особо хотелось. Я разобрала в сумерках, как Богдан молча кивнул. Тогда я набрала Анаит. Всего два номера, которые я знала по памяти, – мамин и Ани. И как вовремя это знание мне пригодилось…

– Да? – настороженно спросила Анаит. – Кто это?

– Ани, это я, Майя.

– Михайлова! – неожиданно завопила в трубку обычно сдержанная Анаит. – Тебя где черти носят? Почему ты не отвечаешь, когда мать звонит?

– Понос, значит? – прошипела я, поглядывая в сторону Богдана. Тишина. Давящая тишина вокруг. И такая тема деликатная. Как бы Волков не расслышал.

– Ну да, – хмыкнула Ани. – Не все же мне «болеть»! А что мне нужно было сказать твоей маме? Ее звонок застал меня врасплох!

– Ладно, я тебя прощаю, – великодушно отозвалась я. – Это ты хорошо придумала.

– Вот уж спасибо! Михайлова, чей это номер?

– Это номер Богдана, – ответила я, а губы сами по себе от одного только имени растянулись в глупой улыбке.

– А с твоим телефоном что? – продолжала допрос Анаит.

– Утопила.

– Утопила?

– Ну да. В болоте.

– Ага, Михайлова, очень смешно!

– Да я и не шучу… Ани, я, возможно, немного задержусь.

Я снова посмотрела на Богдана. Он нетерпеливо покачал головой. Тогда я медленно поплелась в его сторону, выслушивая в трубке ругань Анаит:

– Майя, что значит «немного задержусь»? Нет, ты в своем уме? Посеяла где-то телефон, а мне теперь тебя выгораживать перед твоей мамой? Все-таки ты с ума сошла со своим Волковым! Где ты хоть? Когда вернешься?

– Ой, Ани! – вспомнила вдруг я. – А как твое свидание-то прошло? С парнем из «Тиндера»?

– Ах, при чем тут парень из «Тиндера»? – пуще прежнего рассердилась Анаит. – Не переводи, пожалуйста, тему! Скажи хотя бы, где ты?

Пришлось сказать подруге, что по пути у нас сломалась машина, поэтому поездка немного затянулась.

– Такого безрассудства даже от тебя, Майя, не ожидала! А Витя тоже не в курсе, что ты отправилась куда-то с Волковым?

– Ты что!

«Хватит мне нотаций и от одной тебя!» – устало подумала я. И почему каждый считает своим долгом меня воспитывать? Мама, папа, бабуля, Витя, Анаит… Каждый! Пожалуй, кроме Волкова. Этим он мне и нравился.

– Не смей ничего говорить моему брату, – пригрозила я трубке.

– Пф! – фыркнула в ответ Анаит. – Послушай, Майя, если ты не вернешься к выходным, как мы и договаривались, я не буду больше тебя прикрывать, понятно?

Я к тому времени уже доплелась до Богдана. Он явно прислушивался к моему телефонному разговору.

– Да, да, да, – вздохнула я. – Понятно, мамочка! Больше не ругайся. Спокойной ночи!

– Михайлова, я не закончи…

Я нажала на сброс.

– От мамы все-таки досталось? – с сочувствием спросил Богдан.

– От подруги, – ответила я. – Ну? Куда дальше?

Мы остановились недалеко от небольшого кладбища, расположенного на пригорке. Луна стояла высоко в темно-синем небе и освещала деревянные кресты, прятавшиеся за невысокой изгородью. Дом, который, судя по всему, и принадлежал загадочной Матвеевне, находился на самом отшибе. Нас со всех сторон обступила звенящая тишина. Выкрашенный коричневой краской и с погасшими окнами, он стоял, словно нежилой. Вишня росла прямо у забора. Я вспомнила, что за нами, на несколько сотен километров, нет ничего, кроме соснового леса…

– Судя по всему – сюда, – кивнул Богдан на покосившийся от старости дом.

Глава девятая

Если бы рядом не было Богдана, я бы точно упала в обморок от страха. Голубоватый лунный свет падал на дикую вишню, и длинные черные тени от ветвей расползлись по забору. Могильные кресты за спиной не давали покоя и вселяли какой-то детский ужас. Будто вот-вот должен воплотиться в жизнь один из ночных кошмаров. Внутри билась неспокойная мысль – убежать отсюда как можно скорее. Без оглядки.

– Что-то мне не нравится это место, – призналась я, все так же поглядывая на черные потухшие окна. Хотелось взять Волкова за руку. Вцепиться так, чтоб он почувствовал, насколько мне в этом месте неуютно. Но я постеснялась.

– Да ладно тебе, – сказал Богдан. – Все будет хорошо.

Тем не менее сам он стоял перед домом как вкопанный и не решался пока подходить к нему ближе. Вдалеке отрывисто вскрикнула ночная птица. Я еще больше оцепенела. По коже пробежали мурашки. Я огляделась. В небе уже давно вспыхнули звезды.

– Надеюсь, машину скоро починят и мы до начала выходных успеем смотаться в город, – продолжил Богдан.

– А если не починят?

– Тоже не пропадем. Ты вон себе уже успела друзей найти. – В голосе Богдана было что-то незнакомое, что заставило меня насторожиться. – Как зовут этого парня?

– Ринат, – услужливо подсказала я. – Да, он хороший.

– Понравился тебе?

Глупо обсуждать мои симпатии, находясь в полнейшей неизвестности от того, что нас ждет дальше. Да еще и стоя посреди дороги между старым кладбищем и таинственным домом.

Я неопределенно дернула плечом. Понравился ли мне Ринат как парень? Конечно, нет. Никто не может понравиться мне сильнее, чем Богдан. Но тот факт, что Ринат обратил на меня внимание даже в таком непрезентабельном виде и «мальчишеском» обличье, безусловно, радовал.

– Он показался мне хорошим. На дискотеку уже позвал.

Богдан негромко рассмеялся.

– Шустрый малый. – А потом вдруг добавил: – Извини, что поцеловал тебя в машине. Я не должен был этого делать.

Сердце стало бухать так сильно, что казалось, в затылке отдавало.

– Это было неудачной шуткой, Майя. Больше никогда не буду так шутить.

– Да уж, за такие шутки… – проворчала я слегла охрипшим от волнения голосом.

После этого странного разговора Богдан наконец двинулся в сторону притихшего дома. Я нехотя направилась за ним. И как тут решаются переночевать «водилы»? Я бы это место сотнями миль объезжала стороной. Хотя, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Подойдя к высокому забору, мы снова замерли.

Собаки не было, по крайней мере нас никто не встретил яростным лаем. В темноте, рядом с вишней, я разглядела покосившуюся скамейку. У ворот нам не сразу удалось отыскать кнопку звонка.

Несколько минут из дома никто не выходил. Я уж было вздохнула с облегчением, что нам не придется здесь ночевать. Хотя кто еще мог принять нас на ночлег, не знала. Однако вскоре в ночной тишине послышался скрип двери. Хозяйка вышла на крыльцо и, шаркая ногами, направилась к воротам. Неприятно и протяжно задребезжал железный засов, и наконец к нам выглянула таинственная Матвеевна. В ночном антураже, в свете бледной луны, я ожидала увидеть скрючившуюся старуху, но ворота нам открыла довольно приятной наружности пожилая женщина. Вид у нее был слегка напуганным.

– Долго вас в окне разглядывала, – негромко сказала она. – Но, честно сказать, так и не признала. Вы друзья Алиски?

Я помотала головой. А Богдан включил свое обаяние. В ночных сумерках белоснежная улыбка на его загорелом лице засияла, как у Чеширского Кота.

– Простите, пожалуйста, нам ваш адрес дал Ильдар Фаридович. У нас сломалась машина. Мы второй день в пути, и, по правде говоря, дорога выдалась тяжелой. Нам сказали, у вас есть лишняя комната и вы можете приютить на ночь…

Женщина еще раз внимательно осмотрела нас, а затем открыла ворота шире.

– Что ж, проходите, – пригласила она.

Мы с Богданом вошли во двор, залитый лунным светом. Пустой и какой-то неуютный. Никаких красивых клумб на переднем дворе, качелей, беседок… Я тут же вспомнила нашу дачу и нарядную веранду, на которой мы обычно в хорошую погоду ужинали или просто пили чай. И снова нестерпимо захотелось домой, к маме.

– Вообще, есть у меня комната для гостей, – все тем же тихим голосом продолжила хозяйка таинственного дома на отшибе. – Но сейчас она уже занята.

Я машинально принялась обшаривать взглядом потухшие высокие окна. Почему-то особенно мое внимание привлекло одно из них, крайнее. Возможно, потому, что в нем слегка колыхнулась занавеска. Окно закрывали ветви рябины, которая росла возле дома. Я снова перевела взгляд на женщину и разочарованно вздохнула.

– Но если вам только на ночь, у меня есть еще одна комната, в пристрое. Она без удобств, там крыша прохудилась и вместо кровати старый топчан.

– Отлично! Нам подходит! – быстро и счастливо сказал Богдан. Будто вместо слов о старом топчане и дырявой крыше расслышал: «Там чудные условия, две кровати, джакузи и кондиционер». Хотя, если честно, и мне было плевать, где ночевать. Да хоть под забором. Матвеевна оказалась не такой уж жуткой, какой я ее вообразила себе, стоя недалеко от кладбища. К тому же от усталости ныло все тело. День казался мне бесконечным.

– Значит, дорога не из легких? – глядя на нас, спросила хозяйка.

– Не то слово! – покачала головой я. Прямиком из болота да на кладбище. Вот уж точно вышла из зоны комфорта.

– Хорошо. Пойдемте, супом вас накормлю, а потом постелю, – сказала пожилая женщина. – Я, кстати, Светлана Матвеевна.

Мы с Богданом тоже поспешно представились.

В доме было намного уютнее, чем во дворе. Миновав небольшие полутемные сени, мы сразу очутились в просторной кухне. В помещении витал запах сухих трав. Я сразу же заметила в углу на одной из высоких массивных тумб множество бутыльков с мутной зеленоватой жидкостью. Я тут же без стеснения уставилась на них. Богдан сделал то же самое.

– Я – знахарка, – сказала Светлана Матвеевна, перехватив наши любопытные взгляды. – Это настои из трав.

– А я думал, самогон гоните, – улыбнулся Богдан.

– И это могу достать у нас в деревне, если пожелаете, – сухо предложила хозяйка.

– Ой, нет, что вы! Мы совсем не пьем! – поспешно запротестовала я. Еще не хватало, чтобы Светлана Матвеевна приняла нас за алкоголиков.

– Мы не пьем, но очень даже едим, – нагло вставил свои пять копеек Богдан, глядя, как Светлана Матвеевна достала из старого тарахтящего холодильника огромную кастрюлю с супом.

– Да что с тобой? – Ужаснувшись бестактности Волкова, я пихнула его локтем под ребра.

– Прости, я так устал и жрать хочу, это, наверное, нервное, – шепотом принялся оправдываться Богдан.

Но Светлану Матвеевну нахальство Богдана ничуть не смутило. Пока суп грелся на плите, женщина нарезала кубиками свежие огурцы и большими ломтями хлеб. От запаха супа у меня даже слюнки потекли.

Когда перед нами поставили две горячие тарелки, мы тут же, толком не дуя, обжигая губы и язык, накинулись на еду. Будто вечность не ели.

Светлана Матвеевна оказалась не очень разговорчивой. Не спрашивала, кто мы, откуда, с какой целью путешествуем и как оказались в деревне. Оттого я смущенно в тишине стучала ложкой по тарелке. А Богдана вообще ничего не смущало. Он с упоением ел суп, хрустел огурцами, редисом, а потом еще и добавку попросил. Хозяйка налила ему еще пару больших половников супа. А я все не сводила взгляда с бутылочек. Интересно, а Светлана Матвеевна готовит только лекарственные настои? Может, в ее силах сделать приворотное зелье? Мне бы оно не повредило. Тогда одна большая проблема по имени Богдан, которую я не могу разрешить вот уже девять лет, быстро бы улетучилась. Конечно, спрашивать о привороте я не буду. Неудобно. По крайней мере, точно не при Богдане. Он же меня на смех поднимет. Волков, к тому времени доев вторую тарелку супа, все-таки смог немного разговорить хозяйку. Узнал, сколько она возьмет с нас за ночь, разведал, где в Юрьево ближайший и, как оказалось, единственный магазин.

Поужинав, мы отправились в ту самую комнату в пристройке.

– На улице лето, но здесь в августе по ночам уже прохладно, – сказала Светлана Матвеевна, бросив на небольшой топчан со старым матрасом белую простыню и пару пуховых подушек. Топчан был таким узким, что я даже не представляла, каким образом мы с Богданом тут вдвоем поместимся. – Будете жаться друг к другу – согреетесь.

Мы с Богданом растерянно переглянулись.

– Крыша прохудилась, – покачала головой Светлана Матвеевна. – Уж сколько жду сына из города, чтобы залатал.

– Может, вам помочь? – спросил Волков.

Я хмыкнула. Это ему не стихи со сцены декламировать. Светлана Матвеевна, кажется, впервые за весь вечер улыбнулась. Улыбка у нее была доброй. На морщинистых щеках тут же обозначились ямочки.

– Высыпайтесь, помощники. Мы здесь рано встаем. У меня на заднем дворе петухи, курочки, индюки. Туалет, умывальник – на улице. Там же, в огороде, душ летний. За день вода в баке нагрелась, поэтому если кому-то нужно…

* * *

Сквозь дырявую крышу в темную комнату заглядывали желтые звезды. На старом топчане места было значительно меньше, чем в «Тойоте». Теперь мне особо некуда было откатываться, разве что, как мешок с картошкой, с грохотом повалиться на пол. Пришлось волей-неволей тесниться к Богдану. В небольшом помещении было прохладно, и мы не раздевались. Теперь я даже порадовалась теплому худи Волкова. Светлана Матвеевна дала нам теплый плед на всякий случай. «Ноги под утро накрыть», – сказала она.

В тишине я слушала мерное дыхание Богдана. Думала, что он снова уснет, как прошлой ночью в машине. У меня и у самой от усталости слипались глаза, но Волков вдруг спросил:

– Ты рада, что не одна в семье?

– Не одна? – удивленно откликнулась я.

– Ну… что у тебя есть Витя, Надька с Ильей.

– Если честно, я сегодня целый день мыслями к ним возвращаюсь, – тихо сказала я. – После всего, что случилось на болоте… Конечно, я рада. Витька, правда, иногда в тоску вводит. Ну, ты его знаешь.

Волков рассмеялся.

– Знаю.

– А с близнецами все наоборот. Не соскучишься, – продолжила я. – Но я уже не представляю, как бы жила без них.

Богдан вздохнул.

– А мне всегда хотелось иметь брата или сестру. Я даже маму как-то уговаривал… Дурак. Конечно, она была против. Радовалась, что меня родить успела перед тем, как с карьерой поперло. Еще один ребенок ей точно помешал бы. Она тогда говорила: «Я так счастлива, что ты у меня такой самостоятельный, взрослый…» Знаешь, Майя, я рад, что перешел в новую школу и подружился с Витей. Он мне теперь как брат.

Так. К чему это Волков ведет? Что я теперь ему как сестра? Этот разговор мне не нравился. Как и не нравился старый матрас – жесткий и неудобный. В лопатку впилась пружина. Тогда я еще ближе придвинулась к Волкову, теперь мы касались друг друга плечами. Меня будто огнем обожгло. Вот так раньше выглядываешь его в школьных коридорах на расстоянии, а теперь можно рядом лежать. Богдан впервые был так близко… Даже дыхание перехватило.

Я больше не двигалась. Только впилась взглядом в дырявую крышу и мерцающие яркие звезды, похожие на фонарики.

– А как ты узнал про отца? – спросила я.

– Не одна ты умеешь подслушивать, – ответил Богдан. Разумеется, он о том дне, когда я услышала его разговор с Витькой и решила, что нам с Волковым нужно сбежать вместе. Я не смотрела на Богдана, но по интонации могла догадаться, что в эту секунду он улыбается. – Я вернулся из Батуми раньше, чем планировал. Домой забежал, хотел матери сюрприз сделать. Машину в соседнем дворе оставил, обувь в прихожей спрятал, в комнате своей отсидеться собирался. И тут же ключ в замке поворачивается. Я в таком предвкушении. С детства к сюрпризам неравнодушен. Затаился в комнате, а мама вернулась домой не одна. С хрычом этим. И он с порога на нее наезжает: «Ладно, от меня скрыла, но сыну-то должна была рассказать?» А мама нервная, ящичками в прихожей стучит, видимо, что-то забыла, и они за этим в квартиру вернулись. Отвечает ему: «Я никому ничего не должна. И какая тебе-то разница? Жив он или мертв…» Хрыч тоже психует: «И как тебе удается Богдана двадцать лет за нос водить? И вообще, я думал, ты вдова». Она говорит: «Не говори глупости, мы женаты-то никогда не были. А Бо лучше о нем ничего не знать!» И еще несколько минут моего настоящего отца полоскали. Имя назвали. Хрыч все допытывался, планировала ли мама ему о живом бывшем рассказать, от которого у нее есть сын. У меня внутри все сжалось, заболело. Никогда себя так гадко не чувствовал, как в ту минуту. Они снова ушли, а я вышел из комнаты и еще минут пять посреди коридора стоял, зависнув. Долго от услышанного отходил. Ну, а дальше копать стал. Кто он, жив ли, чем занимается, где живет… Про него инфы в инете не меньше, чем про маму. Он у себя в городе спектакли ставит, премии берет… А я как фотку его увидел, так все сомнения сразу отпали. Мы же как две капли. Понятия не имею, что мама сейчас чувствует, когда видит каждый день перед собой его точную копию.

– Так ты даже не знаешь, почему тетя Ника беременная сбежала от него? – ахнула я.

Богдан помотал головой. Спустя некоторое время ответил:

– Но я отлично знаю свою маму. И причины, по которым она расставалась со всеми своими мужиками. «Не сошлись ментально», «я выше его духовно», или «он мне просто надоел».

– Но тут же… ребенок, – сглотнув, возразила я. – С этим не шутят.

– В любом случае, боюсь, что мама снова бы мне начала врать. Ей это мастерски удавалось делать больше двадцати лет, почему бы не продолжить? Тем более, как выяснилось, я всю эту ложь отлично хаваю. Ни разу не подавился. Всю жизнь живу с ней под одной крышей, а сам до сих пор не могу разглядеть, лжет она мне или нет.

– Ну… Она же у тебя актриса, – сказала я.

– Хочу его версию выслушать. Мама столько лет рассказывала, каким мой отец был талантливым, порядочным, интересным… Для чего?

Я пожала плечами. Чужая душа – потемки. А тетя Ника – очень своеобразная женщина. Я и сама даже предположить не могла, с какой целью она все это делала.

Мне казалось, что звезды становились все ярче. Я почему-то представила, как сразу несколько звезд срываются с темного неба и летят прямо на нас. Ударяются о землю, лупят по крыше… Все это было таким несбыточным, что я не смогла сдержать улыбку. Вечно как начну о чем-нибудь фантазировать…

– Майя, что бы ты сказала отцу, которого ни разу в жизни не видела? – спросил Богдан.

– Ну-у, – протянула я. Честно ответила: – Не знаю. Здравствуй, папа, это я?..

– Мне его не хватало. А вот меня ему – вряд ли.

– Но он же ничего не знает о тебе, – напомнила я.

– Майя, я – трус.

– Трус? – я искренне возмутилась. Даже голову приподняла и в полутьме принялась разглядывать профиль Богдана. – Ты же человека из болота вытащил! Рискуя своей жизнью, между прочим.

– Это другое. Там о страхе подумать некогда было. Как-то само собой все получилось. Как увидел сначала тебя там, перед глазами все поплыло. Потом пацана заметил этого. Действовал быстро, ни о чем не задумывался. А здесь… Я ведь не первую неделю уже гружусь. Что скажу, как скажу. Какой он, что из себя представляет. Что он мне скажет. Рад будет или пошлет. И чем больше думаю, тем мне страшнее. Тошнить начинает. Я не потяну всю эту историю, Майя.

– Ну, здрасте, приехали! – нервно фыркнула я. – Что ж нам теперь, обратно возвращаться? Давай уж доведем дело до конца. Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, что не сделал.

Теперь Богдан повернулся ко мне. Мне было страшно встретиться с ним взглядом. Я нарочито продолжила пялиться на крышу.

– Майя, – шепотом позвал меня Волков. Тогда мне все-таки пришлось тоже повернуть голову и посмотреть в глаза Богдану. – Влюбиться хочу.

Его новая фраза снова поставила меня в тупик. Я, не отрываясь, разглядывала лицо Богдана. Эту ночную тишину нарушал лишь стук моего взволнованного сердца. Надеюсь, только я слышу, что оно вот-вот вырвется из груди?

– Влюбиться? – переспросила я.

Богдан продолжил все тем же разгоряченным шепотом:

– Влюбиться. По-настоящему. Хочется разгореться, как пламя, а я только гасну. Нужен тот, кто сожжет дотла.

Я не на шутку смутилась.

– Волков, ты что, пьян?

– Пьян? – удивился Богдан.

– Ну да. Что это за странные разговоры?

Богдан не сводил с меня взгляда. А потом вдруг в голос хрипло рассмеялся. Тогда я нащупала его руку и ущипнула.

– Ш-ш-ш! Точно пьян, – проворчала я шепотом. – Тебе, наверное, Светлана Матвеевна что-то в суп добавила.

– Ага, самогон, – кивнул Волков.

Чего он так уставился? Я в смущении решила все-таки немного отодвинуться и, позабыв о скромных размерах топчана, едва не навернулась с него. Богдан вовремя подхватил меня одной рукой. Сам перевернулся на бок и, обняв меня за талию, притянул обратно к себе.

– Так удобнее? – шепнул он мне куда-то в макушку. Руку с моего живота так и не убирал. – Больше места?

– М-м, – промычала я. – Да, наверное.

Я думала, он еще что-то мне скажет. Важное, значимое, дорогое… Сердце сильнее запрыгало в ожидании. Но Богдан молчал. А когда я уже решила, что он уснул, Волков спросил сонным голосом:

– В чем счастье, Михайлова?

– Понятия не имею, – снова честно ответила я.

– И мне его только предстоит найти.

Глава десятая

Уснула я очень воодушевленной. Впервые в жизни у нас с Богданом состоялся такой откровенный разговор. Откровенный и, если честно, немного странный. Что означает его «влюбиться хочу»? Может, это намек? Лишь от одной мысли заалели щеки. Еще ни разу мы с Волковым на такие темы не говорили. А еще он рассказал мне о своих страхах. Все-таки мы – настоящие друзья. Можем теперь говорить о чем угодно и делиться друг с другом всем. Мне казалось, что вот-вот что-то должно измениться…

Я сладко потянулась, не в силах сдержать счастливую улыбку. Несмотря на все наши неприятности, это утро казалось самым добрым.

В комнате было прохладно, пришлось натянуть плед до подбородка. Сквозь занавеску пробивались яркие солнечные лучи. Богдана рядом со мной уже не было. Наверняка отправился умываться или завтракать. А может, решил помочь Светлане Матвеевне по хозяйству. Я вспомнила, как он вчера предлагал починить прохудившуюся крышу, и снова заулыбалась.

А вот я так устала в предыдущий день, что никакой петух меня не разбудил. Сотня петухов могла рвать глотки, а я бы продолжила дрыхнуть. Но все-таки отсутствие Волкова настораживало. Я поднялась с кровати и подошла к окну. Отдернув занавеску, выглянула во двор. С утра все казалось не таким страшным и таинственным, как до этого поздним вечером. Задний двор вполне себе симпатичный. Зеленый, пестрый. С клумбами, яблонями и капустными грядками. Ночью мне чудилось, что мы попали в ведьмин дом со снадобьями и таинственным окном на первом этаже с колышущейся занавеской. Интересно, кто занял гостевую комнату?

Словно в ответ на мой вопрос на улице раздался девичий визг. Я тут же отыскала взглядом источник шума. Рядом с умывальником обнаружила высокую стройную девицу. Жгучая брюнетка со стрижкой «боб», загорелая, в легком коротком сарафанчике, лила из ковша воду в ладони Богдана. Волков, раздетый по пояс, с перекинутым через плечо полотенцем, брызгал холодную воду на девицу. А она довольно повизгивала. Забыв обо всем на свете, даже в зеркало не поглядев, я выскочила на улицу, на ходу поправляя взъерошенные после сна волосы. На крыльце запнулась о пустое ведро. Вчера вечером я его впотьмах и не заметила. А может, Светлана Матвеевна только с утра сюда это ведро поставила. В любом случае оно здесь было весьма некстати. Ведро с жутким грохотом покатилось с деревянных ступеней и упало в траву. Богдан и брюнетка перестали хохотать и тут же обернулись. Девчонка даже вздрогнула от неожиданности. Да я и сама перепугалась звона. Вывалилась на улицу, как слон из посудной лавки. Никакой грациозности.

Я затормозила недалеко от Богдана и незнакомки, в уме прокручивая возможное развитие событий. Итак. Кто она такая? Откуда взялась? Вся из себя… Тонкая, звонкая, но с грудью третьего размера и осиной талией. Сарафанчик вон еле задницу прикрывает. Босые ноги – длинные, загорелые… Я уставилась на свои сандалии, которые вчера изо всех сил старалась отмыть, но сегодня они все равно выглядели пыльными и убитыми.

– Здравствуйте, – сказала брюнетка, оглядывая меня. Голос у нее низкий, чарующий. Не то что у меня. Как у крикливого воробья, который купается в весенней луже. Мне не нравилось сравнивать себя с этой девицей, но я ничего не могла с собой поделать. Комплексы посыпались, как яблоки из дырявого пакета.

– Здрасте, – выдавила я. Никакого настроения изображать из себя всю такую вежливую не было. Девица мне неприятна. Я даже на Богдана ни разу не взглянула с тех пор, как выбежала на улицу. Только эту пигалицу в коротком сарафане взглядом сверлила.

И откуда она свалилась на наши головы? Хотя, скорее, это мы с Богданом на нее брякнулись.

– Это – Алиса, – подал голос Волков.

Алиса. Красивое имя. И досталось же такой жабе. Я тут же себя одернула. Майя – тоже имя замечательное. Мне оно всегда нравилось, и я очень благодарна маме, что она назвала свою старшую дочь именно так. Хотя Витька в детстве и допекал меня, обзывая «пчёлом».

Неловкая пауза затянулась. Я молчала, хотя, наверное, должна была что-то сказать. Но что? Приятно познакомиться? Так это лицемерие. Мне ни чуточки не приятно. Алиса и Богдан смотрели на меня. А я отмерла лишь после того, как сбоку неожиданно что-то громко и пронзительно задребезжало. Я, перепугавшись, завизжала в унисон. Богдан с этой расчудесной Алисой рассмеялись, а я испуганно уставилась на источник шума: за изгородью вальяжно разгуливали огромные птицы. Тут же вспомнила слова Светланы Матвеевны о том, что на заднем дворе у нее живут петухи, курочки… индюки. Впервые я видела так близко индюков. Очень странные ребята.

– Похоже получилось, – отсмеявшись, сказала Алиса.

Я внутренне возмутилась. Похоже?! Я вообще-то в пародисты не нанималась!

– А это – Майя, – представил теперь меня Богдан.

– Сестренка твоя? – спросила брюнетка, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

Богдан замялся. Я, как и Алиса, уставилась на него в ожидании ответа.

– Ага, сестренка, – наконец сказал он.

Я фыркнула, но возражать не стала. А что мне, как на каком-нибудь скандальном ток-шоу, завопить: «Это неправда! Он все врет!» И так уже опозорилась с ведром этим и индюками. Да и кто мы друг другу? Ведь все логично. Витька Богдану как брат. Следовательно, я…

– А я вчера из окна в темноте решила, что твой братишка, – все-таки подколола меня эта противная Алиса.

Богдан ее укол никак не прокомментировал, а вот я уже рот раскрыла, чтобы ответить что-нибудь язвительное. Только Волков меня тут же перебил:

– Майя, Алиса рассказала, что здесь есть классная чистая речка.

Брюнетка кивнула.

– Я каждое утро хожу загорать.

– Ну и нам что с того? – не удержалась я. Загорай себе дальше.

– Могу взять вас с собой.

– Какая честь. Спасибо большое! – неискренне поблагодарила я.

Алиса снова рассмеялась и взглянула на меня как на непутевого шаловливого ребенка, который ляпнул глупость.

– Богдан, у тебя такая вежливая сестра!

Волков ничего на это не ответил. Из кармана брюк выудил щетку, пасту и принялся молча чистить зубы. Казалось, он даже растерялся от наших мгновенных словесных пикировок. Я проворчала себе под нос: мол, какую уж воспитали. В этот момент во дворе появилась Светлана Матвеевна с кормом для птиц.

– Доброе утро, ребятки! – поприветствовала она нас. – Познакомились уже с моей Алиской?

При упоминании о внучке лицо женщины просветлело. Да она будто помолодела на несколько лет! Улыбнулась, и на щеках снова появились милые ямочки. Я даже немного позавидовала Алиске. Нет, я свою бабулю тоже люблю. И она меня любит. Правда, живем мы совсем рядом – в соседних дворах. Поэтому я часто маячу у ба перед глазами. То за деньгами на кино забегу, когда мама забудет оставить, то с ночевкой завалюсь, когда Надька с Ильей вконец допекут. Но с бабулей моей не все так сладко. Как я уже говорила, очень она любит меня воспитывать. По поводу и без него. Быть может, жила б я так же далеко, как эта Алиса, и виделись бы мы с бабулей раз в год – на летних каникулах, отношения у нас были бы совсем другими.

– Познакомились, – довольным голосом отозвался Волков, выплюнув пасту.

– Угу, – буркнула я, машинально скрестив руки на груди.

– Ни одно лето меня не забывает, – с улыбкой продолжила Светлана Матвеевна. – Хотя у нас тут и заняться особо нечем, не то что в городе.

– Люблю отдохнуть у любимой бабушки после летней сессии, – проворковала Алиса. Что-то в ее голосе меня насторожило. Но я промолчала.

– На кого учишься? – спросил Богдан, вытирая лицо полотенцем.

– Иняз, третий курс, – скромно потупив глазки, ответила Алиса.

– Круто!

– Бюджет, между прочим, – похвасталась Светлана Матвеевна, насыпая корм курам.

Я заметила, как Богдан и Алиса переглянулись. Как она широко улыбнулась ему, а он довольно улыбнулся в ответ ей. И лучи в зеленой листве яблонь ярче заблистали, и куры громче закудахтали… Летний ветерок трепал подол коротенького сарафанчика Алисы. Я же подумала о своих мужских шортах. Стала припоминать, что из одежды осталось в моем рюкзаке. Помимо пижамы – джинсовые шорты и пара безразмерных футболок с дурацкими надписями. Мне в таком виде с этой Алисой из Страны чудес не тягаться в обольщении противоположного пола. Да и женские формы у меня намного скромнее. Я принялась теребить край баскетбольных шорт. Алиса, заметив этот неуверенный жест, тут же кивнула в мою сторону:

– А в вашем городе все так ходят? Это модно?

Какой яд в голосе! Сочится, плещется! Ясно, на третьем курсе иняза тактичности не учат. Я снова посмотрела на пыльные сандалии.

– Оверсайз в тренде, – повторила я слова Богдана.

И быстро зашагала в сторону дома. Вижу эту Алису всего несколько минут, а возненавидела уже до конца своей жизни. Бывает же! Все-таки я не ошиблась: в этом доме живет настоящая ведьма!

Когда мне казалось, что хуже уже быть не может, меня догнал Богдан.

– Майя! – позвал он.

Я затормозила и развернулась. Стала поджидать, пока Богдан дойдет до меня. Если захочет извиниться за поведение своей новой подружки, я буду не против. Хотя, если честно, не помню, кто из нас первой все это начал, – я или Алиса. Но то, что мы невзлюбили друг друга с первого взгляда, ясно как божий день.

– Чего тебе? – не слишком вежливо спросила я, злясь, что Богдан снова переключился на смазливую девчонку. Что за несправедливость такая? Почему ему на пути попадаются блондинка на «Цивике» и эта… Ладно, стоит признать, очень эффектная Алиса. А мне достается огурец с заправки и вчерашний девятиклассник Ринат. К таким даже не приревновать! Я тут же снова одернула себя: будто Богдан мог меня приревновать хоть к кому-нибудь. Да позвал бы меня на дискотеку Данила Козловский, Волков бы и бровью не повел.

– Майя, мне тут с утра сообщение пришло с неизвестного номера, – начал Волков, протягивая свой телефон.

Мама! Ну, конечно же! Я ведь вчера звонила с номера Богдана и сказала, что теперь это мой временный. Зная свою родительницу, сердце взволнованно застучало. Не дай бог, если… Ах, ну да. Конечно же! А я еще надеялась на лучшее.

«Маюша, доброе утро! Спишь еще? Как твой животик? Крутит? Пучит?»

– Ты читал? – с подозрением покосилась я на Богдана.

– М-м, – Волков, пытаясь скрыть улыбку, неопределенно дернул плечом. – Н-нет.

Разумеется, читал. Я уже представила, как с утра пораньше вместе с криком первого петуха это сообщение всплыло на весь экран.

– Ты! Читал! – возвращая телефон, я пару раз пихнула Богдана кулаком в плечо. Тогда Волков негромко рассмеялся. Я резко развернулась и, пройдя мимо дома, направилась к воротам.

– Где, говоришь, речка? – не оборачиваясь, крикнула я.

– Нужно обогнуть дом и идти в сторону леса, – громко проговорил Богдан в ответ. – Зачем тебе? Нас не будешь ждать?

– Топиться пойду, – проворчала я, потянув тяжелый железный засов. – С горя.

* * *

Как и прогнозировали автомеханики, наше пребывание в деревне Юрьево затянулось на несколько дней. И если Богдана сей факт нисколько не смущал, то я уже была готова на стену лезть от скуки и отчаянья. А причин для упаднического настроения было несколько.

Во-первых, моя родня. Сложно, валяясь на старом топчане за полторы тысячи километров от дома, врать, что ты с подругой смотришь киношку. Особенно когда при этом на заднем плане вопят чужие индюки.

К тому же на следующей неделе намечалась вечеринка по поводу моего совершеннолетия. Этот дурацкий день рождения совсем вылетел из головы. Я предупреждала маму, что не хочу ничего отмечать, но она была непреклонна. Поэтому мне во что бы то ни стало нужно было скорее рвать отсюда когти…

А когти рвать было затруднительно. И это – во-вторых. Богдан узнал, что тачка будет готова лишь ко вторнику, что никак не входило в мои планы. Я была на грани. Анаит была на грани! Боже, сколько же времени подруга пилила меня по телефону. Богдан своей трубки так и не видел, потому что Ани или моя мама все время были «на проводе». А я, прогуливаясь меж капустных грядок, выслушивала их нотации. Но Богдан по своему телефону не скучал. Ему и без него было чем заняться. И это – в-третьих.

В-третьих, Волков постоянно проводил время с Алисой. Целыми днями они торчали на речке, которая действительно оказалась чистой и широкой. С камнями-валунами, сильным течением, шумящими вокруг березами… По утрам, чуть поодаль, рыбаки ловили окуней прямо с берега, а местные сигали в воду вниз головой с деревянного понтона. В общем, курортное местечко. Одна беда: у меня не было с собой купальника, поэтому я даже искупаться в этой речке не могла. Пару раз просто так приходила и сидела на песке. А вечером, в четверг, явившись к реке, встретила там Рината. Он с друзьями пил пиво на берегу, сидя на высоких камнях. Ребята громко о чем-то болтали и смеялись. Я, отчего-то жутко смутившись, быстро с ним поздоровалась и смылась с пляжа. Хотя он кричал мне что-то по поводу предстоящей дискотеки… Будь она неладна!

Когда в пятницу за завтраком о танцах заговорила и Алиса, я лишь сердито откусила кусок пирога с капустой и запила все это молоком.

С самого утра на улице лил дождь. Солнце спряталось за лохматыми серыми тучами. Было так пасмурно, что нам пришлось зажечь на кухне свет. Дождь хлестал по окнам, вдалеке гремел гром.

– Богдан, ты просто обязан пойти сегодня вечером со мной на дискотеку! – с воодушевлением в голосе сказала Алиса.

Я даже жевать перестала. Вот интересное кино! Кому это и чем он обязан?

– Богдан ужасно танцует, – вытерев ладонью молочные «усы», сказала я.

– Разве? – удивился Волков.

Танцевал он просто замечательно. Но я скривилась.

– Ты себя со стороны вообще видел? Ужас! Цирк на выезде.

Богдан не сводил с меня удивленного взгляда. Пришлось мне снова демонстративно отвернуться и впиться зубами в пирог. Что-что, а кормили нас здесь на ура!

Светлана Матвеевна, поставив на плиту чайник, достала из серванта вазочку с конфетами «Буратино» и подошла к столу.

– Ничего, Богдан, не расстраивайся, – сказала она Волкову, погладив его по волосам. Будто Богдан был мальчишкой, которого обидел местный задира – я то есть. – Не всем дано танцевать.

– Да я как бы… – начал Богдан.

– У меня вот тоже – ни слуха ни голоса. Но на танцы сходите. Там у нас весело.

– Даже не сомневаюсь, – хмыкнула я.

– Серьезно, танцевать не умеешь? – хихикнула Алиса, кокетливо оттолкнув Волкова ладошкой. – Тогда тем более пойдем! Я тебя научу.

Богдан только смерил меня убийственным взглядом. Я поднялась из-за стола и отправилась в другую часть кухоньки, чтобы вымыть стакан после молока.

– Светлана Матвеевна, а где можно взять полотенце? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

– В моей комнате возьми, Маюша, на кровати стопка чистого белья, – ответила Светлана Матвеевна, разливая по чашкам кипяток.

Я ушла в соседнюю комнату, прислушиваясь к тому, что творится на кухне. Приглушенный голос Богдана, смех Алисы. Я разозлилась. Не для того я оклеветала Волкова, чтоб кое-кто предложил свои услуги в качестве учителя танцев! Медвежью услугу себе оказала.

Снова голос Богдана. И снова смех Алисы. Громкий, противный… Кажется, за эти два дня я все-таки нашла весомый недостаток у нашей красавицы. Ее ужасный хохот. Громкий, гавкающий смех, от которого у меня уже голова болела. Схватив чистое полотенце, я выглянула на кухню:

– Пришел кто-то?

Все сидящие за столом оторвались от чаепития и удивленно посмотрели на меня.

– Кто пришел? – удивилась Светлана Матвеевна.

Я выглянула в окно.

– Собака вроде брехала.

– Так нет у нас собаки, – возразила хозяйка дома.

Богдан и Алиса переглянулись. Конечно, Алиса из Страны чудес сразу все приняла на свой счет. Какая умная девочка. Тоже знает о своем недостатке. Девушка скрестила руки на груди и надула губки.

– Может, за забором чья? На дороге? – простодушно предположила Светлана Матвеевна. – Наверное, это Борисовых. У них такой брехливый пес. Крепыш. По всей деревне носится за каждой машиной.

– Крепыш, говорите? – уточнила я, поглядывая на Алису. – Угу, скорее всего, он.

– Майя, можно тебя на минутку? – не выдержал Богдан.

– Да хоть на десять! – великодушно разрешила я, чуя, что разговор будет не из приятных.

В маленьком домике Светланы Матвеевны особо негде было уединиться, поэтому мы вышли в темные сени. Здесь пахло дождем. Капли монотонно стучали по крыше.

– Михайлова, что происходит? – сердитым шепотом спросил Богдан. В узких сенях, заваленных всяким хламом, мы встали друг напротив друга. – Ты уже два дня, как сердитый еж. Чего ты к Алисе вечно цепляешься?

– Она тоже ко мне цепляется, – буркнула я. В пару раз меньше, чем я к ней, но все же. – Богдан, мне домой нужно! Сколько еще мы будем время терять?

– Ты же слышала мой разговор с автомеханиками.

– Отсюда ходит электричка, – сказала я. – Можно добраться с пересадками, а за машиной вернуться на обратном пути.

Куда лучше, чем еще несколько суток торчать под одной крышей с этой противной Алисой, которая явно имеет на Богдана виды. Да Волков и сам не против здесь задержаться. Тепло, светло, девушка красивая под боком, и кормят хорошо.

– Следующая электричка только в понедельник, – охладил мой пыл Богдан. – К тому же до нее еще пилить семь километров.

– Попилим, не развалимся, – сказала я. – Ты, Волков, просто трус!

– Трус? – переспросил Богдан, рассердившись. В прошлый раз сам признавался мне в этом, а теперь идет на попятную. Чтобы рассмотреть в полутьме мое лицо, он склонился ниже, и я видела, как заблестели его глаза. Кажется, дождь немного поутих…

– Конечно, трус! Дерни ты уже этот пластырь со старой раны! Давай доедем до твоего отца, и ты с ним наконец поговоришь. Сколько можно это откладывать? Да ты же рад, что у тебя машина сломалась! – уже вопила я в голос, не боясь, что нас могут подслушать.

– Ш-ш! – зашипел на меня Богдан. – Слушай, рана, конечно, старая. Но она по-прежнему кровоточит и очень саднит. Но если в понедельник тачка не будет готова, поедем на электричке. Уговорила.

– Если мы здесь еще задержимся, подруга меня четвертует, – ворчливо предупредила я. – Так долго Анаит меня не сможет прикрывать! Максимум – неделя. Дольше просто неприлично у нее «гостить»! Мама не поймет.

– Если ты забыла, я не просил тебя ехать со мной, – напомнил Богдан.

– Знаю, знаю! – заканючила я. – Но я не могу просто так сидеть здесь, зная, что дома меня уже ждут! Если Витька узнает, что я с тобой, то он вспомнит былые времена, достанет свою драгоценную скрипку с антресолей и поочередно нас смычком придушит.

– Вот с братом сама теперь разбирайся.

– Ты сразу догадался, что Витя не в курсе моей затеи? – уточнила я.

– Да я твоего Витю знаю как облупленного. Лучше его самого.

Мы замолчали.

– Ты правда пойдешь на эти танцы? – тихо спросила я. Богдан был так близко. Я бы могла протянуть к нему руки, обхватить за крепкую загорелую шею… Обнять и никогда не отпускать. Вот бы сейчас эта дурацкая Алиска в подпол провалилась. Ведь все только стало налаживаться! Мы даже ночевали на одном топчане. Одну ночь. На следующую Богдан уже по-джентльменски перебрался на кухню, постелив себе на полу. Чтоб мы не теснились. Да, теперь топчан принадлежал мне одной. И пружина в лопатку не упиралась. Я могла развалиться, как хочу. Хоть звездочкой. Но это одиночество не приносило мне никакой радости.

Дождь, судя по всему, совсем прекратился. Только стучал, и уже тишина. Такая, что я слышу, как сердце гулко толкается в моей груди.

– Пойду, наверное, – наконец ответил Богдан. – Чем еще заниматься в этой дыре? А ты?

Я растерянно пожала плечами. А дальше наш разговор принял совсем иной оборот.

– Так, значит, ты злишься из-за того, что мы тут застряли? – решил вдруг уточнить Волков.

– Ну, а из-за чего еще?

– Думал, из-за Алисы.

– Мне на нее по фигу.

– Влюбилась в меня и теперь ревнуешь.

– Ой, Волков, я тебя умоляю! Все-то в него влюбляться должны… Корону поправь.

– А этот твой… Ринат. С ним, если что, пойдешь?

– Ну, не с тобой же! Все сандалии оттопчешь. Они у меня после всех приключений и так не в лучшем виде.

– Я вообще-то был королем выпускного бала. И танцевал неплохо. Мне ленту дали.

– Поверь, тебе польстили.

Я и сама не заметила, как Богдан с каждой новой фразой оказывался все ближе ко мне.

– Не замечал никогда, что ты настолько язвительная, Михайлова, – наконец склонившись к моему лицу, полушепотом сказал он. – Хотя мы четыре года толком не общались. Может, к тебе это с возрастом пришло?

– Иногда я говорю и приятные вещи, – охрипшим от волнения голосом возразила я.

– Не слышал.

– Наверное, оглох от лая своей подружки…

Богдан хотел что-то сказать, но тут дверь с треском распахнулась, и в сени выглянула Алиса. От неожиданности мы с Волковым отпрянули друг от друга, а Богдан еще и спиной висевший на стене цинковый таз задел. Тот с грохотом упал и покатился по полу.

– Тук-тук, – растерянно проговорила Алиса, вглядываясь в темноту. – Хоть бы свет включили. Чем вы тут занимаетесь?

– Целуемся, неясно, что ли? – проворчала я, пятясь к выходу. Ногой пнула деревянную дверь, и в сени тут же проник дневной свет. На улице было свежо после прошедшей грозы, а сердце мое по-прежнему громыхало, как гром. В голове застряли последние слова, которые я расслышала перед тем, как закрыла за собой дверь:

– В смысле, целуетесь? Я сразу поняла, что никакая она тебе не сестра…

Глава одиннадцатая

Вымыв после обеда посуду, я уже хотела уйти во двор, чтобы позвонить маме, но тут на кухню выглянула Алиса.

– На дискотеку-то идешь? – дружелюбно спросила она.

После инцидента в сенях я некоторое время погуляла по деревне. Дошла до речки, полюбовалась на вздыбившиеся волны, побродила по мокрому темному песку. Река после грозы вкусно пахла дождем.

Вернулась лишь к обеду. В этот раз за столом все были молчаливыми. Алиса больше не хохотала. Напротив, стала непривычно печальной и задумчивой. После обеда Богдан все-таки отправился вместе со Светланой Матвеевной чинить дырявую крышу. Теперь в пристрое по ночам станет теплее, а вот ярких звезд мне больше не видать…

Вопросу Алисы я удивилась. Как и ее тону. Ей-то какая разница, иду я на дискотеку или нет? Кажется, брюнетку должен волновать исключительно Богдан.

– Заходи! – Алиса кивнула на свою комнату.

– Зачем это? – насторожилась я.

Все-таки от этой девицы стоит держаться подальше. Мало ли что у нее в голове. Вдруг решит отомстить мне за все колкости. Заманит в свою комнатку и придушит по-тихому, пока Богдан и Светлана Матвеевна крышу латают. Придушит меня да прикопает. Благо кладбище через дорогу…

– Да заходи-заходи, – поморщилась Алиска. – Солдат ребенка не обидит.

Это я-то ребенок? Я усмехнулась и без страха прошла в комнату. По крайней мере, волнение свое старалась не показывать. Пусть Алиска не задается. Не думает, что мне страшно. Но отогнать от себя какое-то неприятное чувство тревоги не получалось. Наверное, возникло оно просто из-за неприязни к Алисе.

Комнатка девушки оказалась совсем крошечной. Старый комод, письменный стол, стул, кровать. На кровати – распотрошенная косметичка и гора тюбиков, баночек-скляночек рядом.

– Хочешь, помогу тебе на дискотеку собраться? – задала новый странный вопрос Алиса.

Я от неожиданности чуть на пол не села.

– Помочь? Мне? – с удивлением переспросила я. – С чего это?

– Как это с чего? – в свою очередь удивилась Алиса. – Из-за женской солидарности.

– А-а? – совсем обалдела я.

Тогда брюнетка осторожно взяла меня за плечи, провела к кровати и усадила рядом с косметикой.

– Мы из тебя такую конфетку сделаем, Богдан твой упадет! – выдала Алиса.

– Он не мой, – буркнула я.

– Но он же тебе нравится? – хитро прищурилась Алиса. Она уже схватила какую-то кисть и словно художник стала присматриваться к моему лицу. У меня от ее пристального взгляда даже нос и лоб зачесались. – Вот выдумали еще: брат и сестра!

– А тебе разве Богдан не нравится? – в свою очередь спросила я. К чему этот цирк? Ясно же, что Волков на Алису с первого взгляда запал. А Алиса теперь лишний раз меня по носу щелкнуть хочет? Показать, где мое место?

– И мне нравится, – кивнула брюнетка. Я, если честно, вообще уже ничего не понимала. – Богдан твой – очень даже секси. Правда, живем мы в разных городах… И даже областях. Хватит с меня любви на расстоянии, накушалась вот так! – Алиса провела ребром ладони себе по горлу. – Фигня все это, Майя.

Алиса как-то печально вздохнула. Положила кисть обратно на кровать и взяла в руки небольшой тюбик.

– Начнем с основы, – сказала она, потянувшись к моему лицу.

– Ой-ой, стоп! – запротестовала я, собираясь вскочить с кровати. Но Алиса нагло пихнула меня обратно. – Никуда не надо меня красить! Я вообще не собираюсь на эту вашу дискотеку.

– Как это не собираешься? – довольно искренне возмутилась Алиса. – А Богдан?

– Ты можешь мне объяснить, что происходит? – устало спросила я.

Алиса оглянулась. Проверила, закрыта ли дверь в комнату. Повернулась ко мне и, глядя в глаза, снова тяжело вздохнула.

– Ладно. Несмотря на твой гадкий характер, нравишься ты мне. Хорошенькая.

– Вот спасибо, – обескураженно отозвалась я. – А теперь говори, для чего тебе понадобился Волков.

– Богдан мне нужен буквально на один танец, а дальше – он весь твой.

– Чего-о? – протянула я, совсем растерявшись. Алиса, воспользовавшись заминкой, тут же выдавила мне на лицо что-то из своего тюбика и принялась растушевывать кистью.

– Чего-чего! Ревность я хочу вызвать, понимаешь?

– У кого? – озадачилась я.

– У Славки Семенова, – в третий раз вздохнула Алиса. Но на сей раз вздох у нее был мечтательным.

– Это который из ДК елку спер? – припомнила я рассказ Ильдара Фаридовича. Как ни старалась, ехидство в голосе скрыть не получилось. Да уж, завидный жених, ничего не скажешь! Алиса заметила мою злорадную ухмылку и тут же нахмурилась.

– Ну да. Эта история только звучит из чужих уст забавно. А на самом деле там такой треш был. Как в кино! С настоящей погоней. Славка из дома убегал, когда менты накрыли. Они за ним! С сиреной, мигалками… Ты знаешь вообще, какой Семенов крутой?

– Даже представить себе не могу, – театрально покачала головой я.

– Он такой… Беспредельщик. Безбашенный, бесстрашный! Ничего и никого не боится. Это так круто!.. Так, глаза закрой. И не вертись!

Алиса молча продолжила наносить мне макияж. А я почему-то вспомнила, как в последний раз в городе меня точно так же красила Анаит. Это было перед приходом Богдана. Тогда мы болтали о всяких глупостях, которые обычно интересны только нам с Ани, обсуждали мой очередной план по завоеванию сердца Волкова. И не было никаких других забот, проблем… Нужно набрать подруге, спросить, как у нее дела, и узнать, не звонила ли ей больше моя мама.

И почему Алиса позвала меня в свою комнату? Может, просто соскучилась по обычному девчачьему трепу? Светлана Матвеевна говорила, что Алиса ни с кем из местных не дружит. Однако исправно приезжает в Юрьево каждое лето…

– Ну и когда это началось? – спросила я.

– Началось что? – не поняла Алиса.

– Твоя любовь к Семенову.

Девушка пожала плечами.

– Лет в десять, может. Но он никогда не смотрел на меня, потому что старше на шесть лет. Я моталась сюда каждый год в ожидании, когда ему наконец заблагорассудится обратить на меня внимание. Знаешь, я ведь в городе все время о нем перед сном думала. Люблю я его, понимаешь? Такой странной, страшной любовью, что никого вокруг больше не вижу. Глаза закрою, и каждую черточку его вспомнить могу. А в ушах его голос, его смех. Ненормальная я, да? Но мой отец никогда не разрешит нам быть вместе. Он наслышан о делах Славки. У Семенова судимость есть. За разбой. Было б больше судимостей, если б не тетка, сестра его покойной матери. Она замглавы города у нас.

Я только покачала головой. Даже обидно за Богдана стало. Променять моего идеального Волкова на какой-то сомнительный преступный элемент?!

– Сказала же, не крутись! – строго произнесла Алиса. – Я тебя сейчас такими тенюшками накрашу! Обалдеешь.

– Не хочу я балдеть! Дай зеркало, – попросила я.

И все-таки мне до конца не верилось, что Алиса настроена ко мне дружелюбно. В чем подвох? Может, в макияже? Но взглянув в зеркало, я не увидела ничего ужасного. Я-то уж решила, что она намалевала меня, как Джокера. А в отражении я очень даже ничего. Неужели Алиса действительно решила помочь мне собраться на танцы?

– Ну как? – спросила Алиса, наблюдая, как я разглядываю себя в зеркале.

– Довольно-таки симпатично, – сдержанно сказала я.

Алиса рассмеялась.

– Не боись! Я ничего не испорчу. И косметика у меня хорошая. Дорогая и водостойкая. Макияж до утра продержится.

Я все не могла выпустить из рук зеркало. Давно я не видела себя такой красивой в отражении. Особенно после истории с болотом, когда едва окончательно не потеряла веру в свою привлекательность.

– Я сразу поняла, что ты к Богдану неровно дышишь, – улыбнулась Алиса. – Знаешь, ведь я побывала в твоей шкуре. Даже прониклась к тебе немного. Как я за Славкой бегала, с ума сойти. И ведь он в конце концов тоже на меня внимание обратил.

– Что значит «тоже»? – не врубилась я.

– Прошлым летом, – продолжила рассказывать Алиса. Предавшись воспоминаниям, она даже не расслышала мой вопрос. – Слава заметил меня на дискотеке. У меня сердце с безумным грохотом ухнуло вниз, к животу. Он на меня впервые так посмотрел… Мы с ним целое лето гуляли. Вообще не расставались. Мне даже казалось, что он со мной меняться начал. В лучшую сторону. Знаешь, его ведь все боятся, потому что друзья у него – настоящие отморозки. Но нет, наедине со мной он не такой.

Алиса замолчала и мечтательно уставилась в окно, засмотревшись на ветви рябины.

– Может, это на него вообще так друзья-алкаши влияют. И деревня эта дурацкая. Только он никогда не соглашался переезжать, у него тут мать болела, разве ж он ее бросил бы? А сколько раз его тетка предлагала их перевезти к себе? Так мать ни в какую. И я просила его ко мне в город переехать… Отказывается. Говорит, если только на выходные приезжать буду. У него тут бизнес небольшой с мужиками. Магазинчик продуктовый держат. А так я сама к нему на Новый год приезжала. Ну, как к нему. И к бабе Свете, конечно. Хорошая зима была. Мы со Славой катались на лыжах по лесу…

Алиса трещала без умолку. Наверное, я была права. Ей просто некому было здесь выговориться. Поэтому я тактично молчала и слушала ее.

– А весной у Семенова мама умерла, и он как с цепи сорвался снова. Парня одного едва до смерти не избил. И пить начал. А перед моим приездом вообще стал с новой телкой мутить, представляешь? Я как узнала об этом, чуть с ума не сошла. Он ведь теперь на меня даже внимания не обращает. Мордой воротит. Наверняка его дружки что-нибудь про меня наплели. Они всегда ему говорили, мол, я неместная фифа, ему неровня. Раз в год приезжаю голову подурить, а сама в городе с другими мужиками сплю.

– Ну и бросила бы его, – пожала я плечами.

– Не могу! – в отчаянии воскликнула Алиса. – Он ведь мой первый. Мы с ним в то лето на речке…

– Ой, избавь меня! – поморщилась я.

– Ты к помадам как относишься? – перескочила на другую тему Алиса.

– Не крашусь.

– У меня блески классные есть. Погоди, я сейчас!

Алиса подошла к комоду и достала из нижнего ящика рюкзачок. Долго копошилась в нем с каким-то отрешенным видом. Думала она в ту секунду явно не о помадах и блесках.

– Я ведь, Майя, чувствую, что погубит его это место. Друзья у него плохие. Пьющие.

– Скажи мне, кто твой друг… – начала я.

– Неправда! – запротестовала Алиса. – Славка – не пропащий. Я его спасу!

– Спасительница нашлась, – хмыкнула я. Горбатого могила исправит. Разве она не знает эту поговорку? – Ну а Богдан тебе зачем?

– Я знаю, что Славка меня до сих пор любит. Сегодня увидит на дискотеке с другим, тем более с таким красавчиком, и сразу вернуть захочет. Я Богдана эти два дня специально на речку с собой таскала, думала, может, там Семенова встретим, но увы…

– Так ты использовала Волкова? – ахнула я. Поначалу эта новость сильно удивила. А потом я и сама не заметила, как меня охватило злорадство. А Богдан-то, кажется, на полном серьезе клинья к Алисе подбивает. Умора!

– Ну да. На войне все средства хороши, – пожала плечами Алиса. – Тем более Богдан твой, как оказалось, тоже не особо во мне заинтересован.

Алиса снова молча уставилась в окно с отсутствующим видом. Потом, словно очнувшись, взяла тушь для ресниц.

– Заключительный этап! – торжественно сказала она.

– А Семенов не набьет лицо Богдану? – осторожно спросила я. Злорадство злорадством, но все-таки мне не хотелось, чтобы Волкова тоже избили до полусмерти. – Что-то характеристика у твоего возлюбленного – так себе. Хоть сейчас на доску «Их разыскивает полиция».

– Нет, не должен, – не слишком уверенно сказала Алиса, подкрашивая мне ресницы. – Я ведь рядом буду. Не бойся, ничего с твоим Богданом не случится.

– Да не мой он! – рассердилась я. – С чего ты это вообще взяла?

– С чего взяла? – Алиса рассмеялась. – Да Богдан меня утомил своими беседами о тебе. Куда ни придем: «А вот Майя…», «А у Майи…» Или: «Надо Михайловой это место показать, она такое любит…»

– Да ладно? – с замиранием сердца спросила я. Тут же обострились все чувства. Краски стали ярче, звуки громче. За окном заполыхала рябина. – Раньше не замечала за ним такого.

Алиса склонилась ко мне еще ниже и прошептала:

– Знаешь, мне кажется, он еще и сам за собой этого не замечает.

* * *

Несмотря на наведенный марафет, на местную дискотеку мне идти все равно не хотелось. Весь день меня не покидало предчувствие беды.

Я долго разглядывала себя в карманное зеркальце, разлегшись на топчане. С улицы доносился смех Алисы, который уже не так сильно, но все-таки по-прежнему раздражал. Богдан, находясь в неведении, продолжал веселить симпатичную брюнетку. А она, придерживаясь собственного плана, охотно ему подыгрывала. Меня же распирало от противоречивых чувств: злорадство, жалость, страх, неизвестность… Его обманывают. Его обводят вокруг пальца! А может, он все-таки чует подвох и просто поддается? Да нет, быть такого не может. Разумеется, Волков все принял за чистую монету. Ведь он считает себя самым классным и неотразимым.

А если этот вечер закончится катастрофой? Если тот самый Семенов явится на танцы и устроит Богдану темную? Предупредить Волкова? Но что ему сказать? Не ходи, Богданчик, она тебя обманывает? Вдруг пошлет. Или снова решит, что это очередная детская выходка, я просто ревную и выдумываю всякие глупости. Сказала ведь утром при всех, что Богдан плохо танцует… Тогда Волков снова выведет в сени и отчитает меня как маленькую. От злости и бессилия на стену лезть хотелось. У меня всегда был запасной план на любую ситуацию. А сейчас даже основного плана не было.

Когда я решила все-таки никуда не идти, чтобы не трепать себе нервы, в мою темную комнату заглянула Светлана Матвеевна.

– Маюша, а ты на танцы с ребятами не собираешься разве? – удивилась она.

– Наверное, дома останусь, – сказала я. От душевных переживаний даже голова разболелась. Но несмотря на озвученное решение, мысли продолжали беспорядочно метаться. Идти или не идти? Как я могу бросить Волкова? Но с другой стороны, чем я там ему могу помочь? Я уселась на топчане и нервно закусила заусенец на большом пальце.

– А я тебе вот… принесла, – тихим голосом продолжила Светлана Матвеевна. И только сейчас я заметила у нее в руках какой-то сверток.

– Что там? – заинтересовалась я.

Светлана Матвеевна подошла к топчану и протянула мне пакет.

– Я Алиске как-то давно предлагала, а она только фыркала. Старомодные, говорит. «Вы что, бабушка, удумали?» Да и фигуры у нас с Алиской совсем разные. Я в молодости другая была. Как ты…

Я тут же, громко шурша, полезла в пакет. Вытащила оттуда пару платьев. Одно – красное, в горошек, с аккуратным белым воротничком. Второе – темно-синее в мелкий цветок. Развернула и прикинула на себя. Длиной до колена, приталенные. А еще до невозможности симпатичные! Платья чем-то походили на мое светлое, которое я замарала в болоте. То, правда, мне бабушка из Стамбула привозила. И подол у него короче.

– И Алиска отказалась от такой красоты? – покачала я головой.

– Тебе нравится? – удивилась Светлана Матвеевна. – Я их носила, когда мне, как тебе, восемнадцать было. В город ездила на свидания.

– Конечно, нравится! – Одно из платьев я даже к груди прижала. – Это ж винтаж!

– Слово-то какое подобрала, – улыбнулась Светлана Матвеевна. – Ну так носи. Для деревни-то сойдет. А то уж больно ты как мальчишка одеваешься… И красоты твоей за такими вещами не углядишь.

Я смутилась. За неимением теплых вещей по вечерам я по-прежнему разгуливала в богдановском худи. Да и не хотелось мне его отдавать, если честно.

Я спрыгнула с топчана и приложила платье. Покружилась, имитируя вальс. Подол игриво покачался из стороны в сторону. Я тут же вспомнила про макияж. Алиса так здорово меня накрасила… Даже на танцы сбежать захотелось. А если Богдан увидит меня, такую красивую, и влюбится? Откровение Алисы на мой счет грело душу. Хотя я вспомнила и другие ее слова, по поводу ревности и Семенова, и настроение сразу испортилось. Осмелившись, я все-таки спросила у Светланы Матвеевны, которая по-прежнему сидела на топчане и до этого с улыбкой наблюдала за моим дурашливым танцем:

– А кто такой Слава Семенов?

Светлана Матвеевна явно напряглась.

– А ты откуда про него знаешь?

Спросила она это таким ледяным тоном, что я даже растерялась. Светлана Матвеевна явно была в курсе большой влюбленности своей Алиски.

– От Ильдара Фаридовича, – ответила я.

– Славка – плохой человек, не вздумай с ним общаться, – отрезала Светлана Матвеевна. Я даже пожалела, что завела этот разговор и испортила женщине настроение. Вот же Алиску угораздило вляпаться! – Этот несносный пацан своими выходками мать в гроб свел. Царствие ей небесное!

Светлана Матвеевна перекрестилась. Со двора я вновь услышала голоса Богдана и Алиски и, чтобы перевести тему, вдруг снова спросила:

– Светлана Матвеевна, а вы умеете приворотное зелье готовить?

Этот вопрос как-то сам собой всплыл в моей голове.

– Приворотное зелье? – снова улыбнулась хозяйка дома. Женщина тут же немного оттаяла. – На кой оно тебе?

– Да так… – пожала я плечами. – Приворожить одного человека. Чтобы он о других девушках больше не думал никогда. Только обо мне. Но чтоб все время.

– Глупости все это, – поморщилась Светлана Матвеевна. – Любовь из ничего возникает. Это вспышка, искра. Вспыхнуло, и горишь.

– Ага, дотла, – вздохнула я, вспомнив разговор с Богданом на тесном топчане.

– Но есть у меня другое действующее средство. – Светлана Матвеевна хитро улыбнулась.

– Это какое же? – заинтересовалась я.

– Духи. Волшебные.

– Волшебные? – эхом отозвалась я, будто уже поддавшись чарам.

Вместо ответа Светлана Матвеевна поднялась с топчана. Я – за ней. «Волшебные духи» оказались спрятанными на кухне, в одном из многочисленных ящичков. Светлана Матвеевна протянула мне флакончик.

– Они пахнут зимой, – сказала она.

Я вдохнула необычный аромат. «Волшебные духи» пахли тающим снегом и речными травами. Такой аромат точно никогда не забывается.

И в эту секунду мне снова нестерпимо захотелось на танцы. Кружиться, кокетливо придерживая подол, там, где тебя никто не знает. Ты – чужачка. Секундное помутнение. Я схватила флакончик и прижала к себе. Почувствовала себя Золушкой, которую нарядили к предстоящему балу, крысу превратили в кучера, а тыкву – в карету.

Я отправилась обратно к себе – переодеваться. Ведь не хотела идти! Но платье в цветок и духи с запахом ладанного холода манили… А еще макияж водостойкий. Который, как обещала Алиса, продержится до самого утра. В полутемной комнате, снова любуясь на свое отражение, я вдруг показалась себе таинственной и незнакомой. Будто это и не я больше. И прежней никогда не стану.

На крыльцо я вышла в тихих синих сумерках. Алиса и Богдан уже были готовы. Брюнетка – в откровенном мини. Богдан – в брюках и светлой рубашке. Такой родной, загорелый, красивый… У меня болезненно заныло под ложечкой. Я снова вспомнила рассказ Алисы о ее неверном и безбашенном Семенове, который держит в страхе всю деревню. А если он сегодня все-таки явится на танцы? Нет, все-таки я должна предупредить Богдана…

Я видела, как Волков замер, когда я только появилась на крыльце. Сердце громко заколотилось. Светлана Матвеевна, которая вышла нас проводить, таинственно улыбалась. Будто она и была той самой феей, которая подготовила Золушку к предстоящему балу. Посмотрела я и на Алису. Та была вся как на иголках. Буркнула под нос: «Бабушка, ты все-таки пристроила свои платья», – и быстрым шагом направилась к воротам. Алиса явно нервничала перед предстоящей встречей. Я тоже волновалась. Над нами будто зависла черная туча. Скоро танцующий смерч сметет все на своем пути. О последствиях возможной «бури» и подумать было страшно. Один Богдан даже не подозревает, что нас всех ожидает. Не чувствует этот запах озона в воздухе.

Когда мы вышли за ворота, Алиса первой направилась в сторону построек.

– Догоняйте, – бросила она уже на ходу. Брюнетка даже не собиралась нас дожидаться.

Мы с Богданом остановились у того самого куста вишни, который пугал меня в первый вечер нашего пребывания в Юрьево.

– Хорошо выглядишь, – наконец сказал Богдан.

– Спасибо, – кивнула я. Кажется, впервые услышала эти слова от Волкова. То, что он сказал мне их еще у больницы, когда я облачилась в мужскую одежду, не считается. Тогда Богдан просто хотел меня поддержать. А тут… «Хорошо выглядишь». Это вам не привычное «Так выросла за лето». Я чувствовала – здесь совсем другое. И от этого нового чувства захотелось счастливо зажмуриться.

– Идем? – Богдан кивнул в сторону удаляющейся от нас Алисы.

– Погоди! – хрипло сказала я, схватив Волкова за руку. – Богдан, может, мы никуда не пойдем?

– Это еще почему? – простодушно рассмеялся Богдан.

– Мне Алиса сказала, что там чужих ребят не любят, – ответила я, не отпуская руку Волкова. На удивление, он лишь ободряюще сжал мою. Тогда я решила припугнуть: – Даже побить могут.

– Побить? – Богдан улыбнулся. – Но девушек же не тронут, надеюсь? А мне ты предлагаешь как трусу отсидеться дома?

– Почему сразу как трусу? – начала злиться я. – Просто не быть дураком и не лезть на рожон.

Но вместо этого Богдан только потянул меня на себя.

– Пойдем, Майя. Перед отъездом нам нужно развеяться. Не бойся. Тебя никто не обидит. Я за этим прослежу.

«Тебя бы никто не обидел! – сердито подумала я. – Жалко мне твое смазливое лицо…» А может, обойдется? На небе загорелись звезды. Теплый вечер, конец августа, запах тающего снега… Благодаря духам, которыми я надушилась.

Богдан, словно тоже только сейчас почувствовав запах, вдруг склонился ко мне и едва не уткнулся носом в шею.

– От тебя сегодня приятно пахнет, Михайлова, – сказал он, выпрямившись. – Свежо. Я будто в ночном заснеженном лесу.

– Спасибо, – улыбнулась я. И честно призналась: – Это приворотные духи от Светланы Матвеевны. А ты, кажется, на них «купился».

– Приворотные духи? – Богдан рассмеялся, запрокинув голову. Его теплый смех и выпирающий кадык, мое сердце «тыдых-тыдых» от волнения. Даже уши словно ватой заложило.

– Я ведь уже говорил, что люблю тебя?

– Говорил, – кивнула я. – У заправки. Когда мы ели хот-доги…

Такие вещи не забываются.

Богдан потянул меня за собой.

– Ну же, Майя, пойдем. Ничего сегодня не бойся. Я буду рядом.

Глава двенадцатая

Я даже не ожидала, что в местном ДК соберется столько народу. В моем представлении несколько парочек должны были топтаться посреди полупустого танцпола, но в актовом зале нас встретила толпа. Запах крепких сигарет перемешался с приторным запахом духов, а от гула басов дребезжали окна.

Алиса, оглядываясь по сторонам и то и дело поправляя короткую юбку, схватила Богдана за руку и повела за собой, в самую гущу. Я, на секунду замешкавшись, тут же упустила их из виду. Подхваченная компанией незнакомых хихикающих девчонок, засеменила к стене. Остановившись, не сразу разглядела макушку Богдана. Алиса так и вовсе потонула в массе танцующих. Не думала, что в деревне столько молодежи. Хотя, как я успела заметить, здесь были танцующие всех возрастов. От пятнадцати и до бесконечности. У входа бодро отплясывала пожилая пара. Да еще и сам актовый зал крошечного размера. И как он может уместить всех желающих?

Музыка бодро долбила по ушам, рядом со мной горячо целовалась какая-то парочка, а мне даже отодвинуться от них некуда было. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Привстав на носочки, продолжала выглядывать Алису и Богдана. А заодно и таинственного Семенова. Интересно, сразу ли я его замечу в толпе? Скорее всего, этот Слава – персонаж колоритный. С таким-то «послужным» списком. И ничего хорошего от этой встречи я не ждала. Наконец разглядела в толпе Волкова, и от злости у меня чуть искры из глаз не полетели. Эта дурная Алиса буквально повисла на нем и едва ли не лезла с поцелуями! Не знаю, присутствовал ли здесь уже этот Семенов, но действовала брюнетка слишком уж демонстративно. Кажется, даже Богдан не ожидал от Алисы такого напора. Конечно, все эти три дня они флиртовали, обменивались шуточками и красноречивыми взглядами, но до поцелуев у них не доходило… Хотя, что там у них творилось без меня на реке, я понятия не имела.

Один раз мы встретились с Богданом взглядами, и меня тут же бросило в жар, а все мысли беспорядочно разбежались. Я почувствовала, как непроизвольно хмурюсь – мои брови сами сдвинулись к переносице. Тогда Волков виновато развел руками. Как раз в тот момент, когда Алиса что-то горячо шептала ему на ухо. Его растерянный вид говорил сам за себя. Богдан будто спрашивал: ты не знаешь, какая муха ее укусила?..

– Привет!

Глухое, горячее приветствие, откуда-то сбоку и в самое ухо. Кто-то осторожно коснулся моего плеча. От неожиданности я едва не подскочила на месте.

– Привет! – прокричала я в ответ Ринату. Этот парень совсем вылетел из моей головы, поэтому я его даже не высматривала на танцполе. Хотя это именно он пригласил меня сюда… Дважды.

– Ты все-таки пришла! – снова крикнул в ухо Ринат.

– Угу!

Парень довольно улыбнулся мне, потом оглянулся, кому-то кивнул. Я проследила за его взглядом. Недалеко от нас стояла кучка подростков, которые с интересом осматривали меня с ног до головы. Этих ребят я видела раньше на речке вместе с Ринатом. Я заметила, как один из парней, уставившись на Рината, многозначительно поиграл бровями. Другой что-то сказал громко остальным приятелям, и все они рассмеялись. Идиоты! Я отвернулась.

– Не обращай на них внимания, – смущенно сказал Ринат. – Они так на тебя пялятся, потому что наши девчонки уже приелись. Ты танцуешь?

– Разве незаметно? – хмыкнула я, намекая, что стою тут как истукан на виду у всех. Уже не раз замечала на себе любопытные взгляды. Нужно было все-таки остаться дома. Еще и мысли о коварном плане Алисы не покидали голову. Я стояла напряженная как натянутая струна.

Ринат, поняв, что я не в настроении, снова смущенно заулыбался и, осторожно взяв меня за руку, повел на танцпол.

– Тебе нужно расслабиться! – крикнул он, не оборачиваясь.

Как же! Расслабишься тут. Как раз в этот момент заиграл «медляк», чем привел в восторг всех танцующих. Под чужие улюлюканья пришлось положить руки Ринату на плечи. Не буду же я отбривать парня посреди танцпола. Еще и перед его друзьями, которые наверняка сейчас пялятся на нас.

Ринат хороший. Симпатичный. Просто сейчас мне совсем не до него. Раскачиваясь под музыку из стороны в сторону, я продолжала искать парочку Богдан-Алиса. Вскоре обнаружила их танцующими недалеко от сцены. Богдан, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову в нашу сторону.

К концу песни я уже еле стояла на ногах от слабости, потому что Богдан совершенно точно, танцуя с Алисой, не сводил с меня внимательного взгляда. Может, духи Светланы Матвеевны так подействовали? Колени дрожат, и виски от запаха сигарет и громкой музыки ломит…

– Может, выйдем? – попросила я у Рината. – Подышим воздухом?

– Тебе плохо? – забеспокоился парень. Боже, он очень милый!

– Немного, – призналась я.

Поддерживая за локоть, Ринат повел меня к выходу. Уже в дверях я зачем-то снова оглянулась. Богдан провожал нас встревоженным взглядом. Тут же заиграла ритмичная музыка, на танцпол вышли новые люди, и Волков с Алисой быстро затерялись в толпе.

Свежий ночной воздух привел меня в чувство. У входа в ДК стояло еще несколько ребят, с которыми Ринат поздоровался за руку. Поняв, что меня может смущать незнакомая компания, парень первым направился за здание. Я – за ним. Приглушенные голоса и мелькание оранжевых огоньков от сигарет остались позади. Зайдя за дом, я устало прислонилась к стене, которая вибрировала от громких басов.

– Майя, у тебя красивое платье, – проговорил Ринат.

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Спасибо, – сказала я.

– Правда, оно странное немного. Старомодное. У нас в деревне девчонки такое уже не носят. Наверное, похожее платье было у моей бабушки в молодости.

– Оно и есть бабушкино, – снова улыбнулась я Ринату. – Только не моей. Алискиной.

– Алискиной? – Ринат кивнул на стену, за которой в это время отплясывала брюнетка. – А-а-а! Это платье Светланы Матвеевны, что ли?

– Ну да, она мне его подарила.

– А твой друг… Богдан, да?

– Да.

– Он в курсе, что эта Алиса – подружка Семы? То есть Славки Семенова.

Я промолчала. Снова неприятное тревожное чувство ужалило куда-то под ребра. За домом послышался хриплый пьяный смех.

– Нет, об этом она ему не говорила, – наконец ответила я. – Да и вроде как они со Славой расстались… Другая у него. Алиса так сказала.

– Кто? Артемова? – Ринат заулыбался. – Да это так. Она ж у нас местная…

Ринат тактично замолчал.

– В общем, несерьезно у них было. Пока Алиска эта в городе, он и развлекался. А теперь точно разозлится на твоего друга, если их вместе увидит. Зря этот Богдан сюда пришел. Семенов недавно одного мужика чуть до смерти не избил, а потом в реке топить начал. У нас по весне даже на удочку рыбалка запрещена. А Сема, конечно, самый «умный». Сети расставляет. Есть тут у нас местный общественник, который с браконьерами борется. Ну вот и доборолся. Сети Семенова обнаружил и ночью снял. До сих пор в деревне его не видно, лечится где-то. Ты прикинь, это из-за сетей… А из-за любимой девчонки как влететь может?

– Какая ж она любимая, если он в ее отсутствие с другими зажигает? – спросила я.

– Ты Семенова не знаешь. Может, и нет у него к этой Алисе больше ничего, но чувство собственности точно взыграет.

– Так этого Семы же здесь нет, – осторожно возразила я, оглядываясь. Непроглядная чернота вокруг обступала нас со всех сторон. Фонарей бы больше поставили, что ли…

– Это потому что Сема позже обычно приходит. Является как Король Ночи со своей свитой.

– С белыми ходоками? – угрюмо отшутилась я, вспомнив «Игру престолов».

– Ага. Закинутся веществами и являются, – вздохнул Ринат.

– Так они еще и под веществами? – ахнула я.

От страха сердце болезненно екнуло. А темнота вокруг показалась такой гнетущей и устрашающей… Будто в любой момент из нее мог вынырнуть жуткий Семенов и начать крушить все на своем пути.

Нужно срочно уводить отсюда Волкова! Во что бы то ни стало. Под любым предлогом! Хватит с нас и болота. Еще одного такого приключения я не выдержу.

Ринат, увидев, как я запаниковала, словно мои мысли прочитал.

– Ты б своего друга предупредила.

– Наверное, нам нужно уйти, – согласилась я.

Мы с Ринатом, не сговариваясь, снова обогнули здание и направились к крыльцу.

– Слушай, но неужели им нельзя противостоять? – несмело начала я. – Вот вы с друзьями…

– Мы? – Ринат нервно рассмеялся. – Майя, кто мы для них? Кучка молокососов. Там многим мужикам под тридцатник, они вообще без башки. Краев не видят. Главный из них к тому же со связями. Нет, я калекой не хочу оставаться. Мне б школу окончить и умотать из этой дыры на фиг, чтоб таким же отморозком не стать и к ним в банду не примкнуть. Они ж своим продуктовым только прикрываются, а так по близлежащим селам ездят, рэкетом промышляют…

От рассказа Рината мурашки забегали по коже. Мы снова зашли в душное помещение с яркой цветомузыкой. Теперь громкие басы с каждым новым ударом болезненно отдавались где-то в затылке.

– Ты их видишь? – обеспокоенно спросила я, вертя головой. Сама до конца не понимала, кого имею в виду, – Богдана с Алиской или банду Семенова.

– Не-а, – отозвался Ринат. Затем громко проговорил мне в ухо: – Стой здесь, я у наших спрошу!

Ринат направился к ребятам, которые продолжали стоять на том же месте. Пили пиво и лениво осматривали крутящихся мимо девчонок.

Пока я обеспокоенно озиралась, ко мне подскочила разгоряченная Алиска.

– Ты чего не пляшешь? Где была? А кто этот симпатичный паренек рядом с тобой? – прокричала мне Алиса. От нее уже пахло алкоголем. И когда успела-то?

– Где Богдан? – проигнорировав вопросы Алисы, прокричала я ей в ответ.

Алиса, будто только заметив отсутствие Волкова, тоже завертела головой.

– Ой, не знаю! – пьяно хихикнула она. – Но Слава нас видел!

– Что?! – закричала я. Внутри все оборвалось.

Тут же ко мне подлетел Ринат и, склонившись к уху, громко проговорил:

– Плохие новости. Сема уже в здании. Пацаны сказали.

– Какая же ты идиотка! – крикнула я Алисе, с силой тряхнув ее за плечи. – Дура! И я дура!

– Эй, да что с тобой? – растерялась Алиса. – Да он отлить, может, пошел! Сейчас вернется!

– Бога моли, чтоб так и было! – гневно вопила я.

– Ты чего разошлась, малолетка? – рассердилась в ответ Алиса.

– Девки, вы чего? – растерялся Ринат. Парень встал между нами, иначе бы здесь точно прямо сейчас началась драка.

К Ринату подскочил его друг. То, что он выкрикнул Ринату, без труда расслышали и мы с Алисой.

– Кажись, ихнего пижона все-таки бьют!

А дальше все как в тумане. Я первой понеслась к выходу. Ринат и Алиса ринулись за мной.

* * *

«Я! Я! Я! Я!» – стучало у меня в висках. Только я виновата в том, что сейчас происходит. Ведь знала, чем это может закончиться. Знала и не предупредила. Почему? Злилась на Богдана из-за того, что мы застряли в этой деревне. Из-за Алиски злилась. Ведь только-только мы начали открываться друг другу, и тут – она. А еще хотелось позлорадствовать, посмотреть на разочарованное лицо Волкова, когда он узнает, что впервые его променяли на другого парня. Ну что, Михайлова, довольна? Посмотришь теперь на его лицо. Избитое!

«Я! Я! Я! Я!» Нужно было сразу все ему сказать так, как есть. Но поверил бы мне Богдан после утреннего спектакля? Если б я настояла – поверил. Уж точно.

Когда мы выбежали на улицу, не сразу увидели, где происходит драка. Фонарь освещал только крыльцо ДК. Однако вскоре я все же разглядела, как четыре высоких парня, заломив Богдану руки за спину, по очереди наносили сокрушительные выверенные удары, а потом и вовсе повалили Волкова на землю. Я заверещала и в состоянии аффекта ринулась к ним, но Ринат тут же схватил меня за руку и потянул к себе. Я обернулась. На крыльцо вслед за нами выскочили еще несколько человек. В том числе и друзья Рината. А Алиса исчезла. Только что бежала за мной, в затылок пыхтела, а теперь словно в темноте растворилась. Но сейчас мне было совсем не до нее.

Услышав мой визг, один из парней метнулся в нашу сторону. Вынырнул перед нами из темноты. В свете фонаря я разглядела его озлобленное широкое лицо с узкими глазами и толстым носом.

– Кто ментов вызовет, найду и ножичком пырну, – прошипел он. Затем взглянул на крыльцо и крикнул: – Че выползли, малолетки? Цирк, что ли? Расходимся!

Мне казалось, я не слышу голоса этого отморозка, только читаю по его губам. В ушах стоял монотонный противный звон. Я ни о чем не думала, кроме Богдана. Перевела взгляд на лежащего на земле Волкова, которого в тот момент кто-то из парней пинал тупым носком тяжелого ботинка. Я готова была подлететь к ним, и если б не Ринат, который продолжал крепко держать меня за руку, сделала бы это в ближайшую секунду. Тогда я совсем не думала о последствиях.

– Перестаньте его избивать! – снова истошно заорала я.

Почувствовала, как Ринат сильно сжал мою ладонь. Попыталась ее освободить, но не тут-то было.

– Ниче твоему дружку не будет. Так, морду чуток кастетом подправили. Красоту попортили. Будет знать, как чужих баб лапать, – ответил широколицый.

А потом так же резко отпрянул и вернулся к своим дружкам. Я развернулась и снова взглянула на крыльцо. После угроз этого бандюгана желающих поглазеть на драку (хотя какая это драка? это избиение!) стало намного меньше. Но все-таки несколько ребят продолжали топтаться на крыльце. Тогда я выкрикнула сквозь горячие слезы, которые текли по щекам:

– Что ж вы стоите и смотрите? Позвоните же куда-нибудь! Позовите на помощь! Вы – просто жалкие трусы!

Однако парни тут же молча направились к входу в ДК. Никто не хотел связываться с бандой Семенова. Послышалась громкая музыка, хлопнула дверь, а затем повисла зловещая тишина вокруг.

– Ш-ш! – зашипел на меня Ринат.

– Что ты шипишь? – плакала я. – Кто из них этот Сема?

Ринат, щурясь, уставился в темноту. Я в ту сторону даже смотреть больше не могла. От бессилия хотелось рухнуть на землю и еще сильнее разрыдаться.

– А его тут нет, – наконец сказал Ринат.

– Как это нет?!

– А вот так.

Я снова огляделась. Алисы рядом с нами по-прежнему не было. Как сквозь землю провалилась!

– Ринат, что делать? – проскулила я.

Парень быстро отвел меня к опустевшему крыльцу и проговорил:

– Пожалуйста, Майя, дождись меня здесь! Не ходи никуда. Прошу тебя!

– Угу, – закивала я, глотая слезы.

Одинокий фонарь у крыльца слепил глаза, поэтому я не могла разглядеть, что происходит поодаль, в ночном сумраке. Слышала лишь приглушенные озлобленные голоса. Я нервно теребила подол темно-синего платья и пыталась обнаружить на земле хоть что-то, что можно было использовать в качестве средства самообороны. А когда до меня донеслись обрывки фраз: «Погоди, у меня во внутреннем кармане нож…», – я поняла, что просто не могу оставаться в стороне. Подобрала с земли несколько тяжелых камней и бросилась в темноту.

– Сволочи! – крикнула я, наугад кинув первый камень. – Отойдите от него! Четверо на одного!

Несмотря на свое возбужденное состояние, оставшимися камнями целилась я метко. Одному из этих ублюдков точно прямо в голову попала. Конечно, после этого они еще больше озверели и переключились на меня. Зато Богдана оставили в покое. Волков, лишенный чувств, продолжал лежать на земле.

– Вот мелкая сучка! – Широколицый уже собирался подлететь ко мне.

Но тут раздался оглушительный свист, я от неожиданности даже последний булыжник из рук выронила. Он едва не упал мне на ногу.

Парни принялись растерянно вглядываться в темноту, один из них все-таки выхватил из кармана нож с деревянной рукояткой. Свист больше не повторялся, зато откуда-то сбоку послышался надломленный голос Рината:

– Участковому позвонил, сюда уже подкрепление едет!

В темноте грязно выругались.

– Пацаны, мне щас никак к участковому нельзя, я в этом месяце у них не отмечался. Я ж по УДО…

– Ну так валим!

Один из парней, лысый, тот, которому я заехала камнем по голове, развернулся:

– Ты бы валила отсюда как можно скорее и сучонка своего с собой прихватила…

– Рыжий, давай быстрее! – торопили его приятели.

Но тот только вальяжно сплюнул под ноги и продолжил:

– Если Сема вернется, а вы еще будете в деревне, он с него шкуру спустит. А тебе я лично за это отомщу! – он указал себе на лоб, где даже в темноте я сумела разглядеть назревающую бордовую шишку. – Я вас предупредил.

Когда они ушли, я тут же подбежала к Богдану и рухнула на колени. Какой уж тут «валили бы вы отсюда»! Богдан лежал на земле с закрытыми глазами. Я снова всхлипнула. Ринат присел на корточки рядом и осмотрел Волкова.

– Погоди, сильно его не кантуй, – почему-то шепотом сказал парень. Будто Волков был младенцем, который сладко спал, и мы могли потревожить его сон. – Вдруг у него че сломано.

– Сломано? – эхом отозвалась я. Да наверняка! Тут к гадалке не ходи. Так отделали парня, звери. – Когда они приедут?

– Кто приедет? – не понял Ринат.

– Ну… подкрепление твое.

– Да никому я не звонил, – поморщился Ринат. – Не успел. Только телефон достал, а ты уже в наступление пошла. Да и не помог бы ничем этот звонок, – тихо добавил парень.

Я осторожно положила голову Богдана себе на колени.

– А «Скорая»?

– Пока до нас доедет… Это и не «Скорая» вовсе. Долго ему придется тут валяться.

Богдан открыл заплывшие синяками глаза и посмотрел на меня. Шмыгнул разбитым носом. Думала, он как в кино произнесет что-то вроде: «Где я? Что случилось?» Но Волков спросил совсем другое. Правда, сделал это тихим сиплым голосом, как я себе и представляла…

– Михайлова, ты где так камнями метко пуляться научилась?

Я разрыдалась еще горше, отчего Ринат смотрел на меня с нескрываемым изумлением.

– В «Энгри Бердс» играла, с близнецами, – сквозь слезы наконец ответила я.

– Так и думал, – осторожно кивнул Богдан. Облизнул распухшие губы, а затем улыбнулся окровавленным ртом. Нет, его чуть не убили, а он лежит, радуется! Правда, улыбка у Волкова получилась странной и какой-то устрашающей. На крыльцо выходили курить новые люди, но нас, казалось, никто не замечал. Будто не было никакой драки.

Вдвоем с Ринатом мы все-таки подняли Богдана с земли и потащили на себе в сторону дома Светланы Матвеевны. Хорошо, что Ринат рядом. Одна бы я точно Волкова не дотащила.

– Теперь тебе сильно влетит? – спросила я у Рината.

На окровавленное и будто чужое лицо Богдана старалась не смотреть. Светлая рубашка Волкова залита кровью. Он хоть и был в сознании, сам медленно перебирал ногами, но иногда, время от времени, будто отключался, чем страшно меня пугал. Но я старалась больше не поддаваться панике.

– Надеюсь, не сильно, – ответил Ринат, подтягивая на себе Волкова, который был выше его на целую голову. – Думаю, в такой ситуации они не поняли, кто именно ментов «вызвал». Не будут же каждого встречного за это лупить.

– Я б не удивилась, – горько усмехнулась я. – Как вы живете? Это ж ад.

– Знаешь, говорят, не трогай дерьмо… Не трогаем их, да как-то обходится.

– Вы не трогаете, а кто-то нарочно в него лезет, – проворчала я, вспомнив Алису. По пути к дому Светланы Матвеевны я мысленно посылала ей самые страшные проклятия, какие только мог выдумать мой мозг.

Светлана Матвеевна открыла ворота не сразу. А как открыла, долго ахала и причитала.

– А Алиса где? – спросила она, когда мы осторожно перекладывали Богдана на топчан.

– Сбежала ваша Алиса драгоценная, – буркнула я.

– Со Славкой Семеновым, – добавил Ринат. – А перед этим Сема на Богдана псов своих натравил.

Светлана Матвеевна тут же переменилась в лице и вышла из комнаты. Богдан сразу же уснул. Я в страхе долго прислушивалась к его дыханию. Но оно было спокойным, мерным…

– Пускай пока отдыхает, – сказал Ринат. – Матвеевна его вылечит.

Я вышла за ворота, чтобы проводить Рината. Нас тут же обступили кусты вишни. Покосившаяся скамейка, черные облака, бледная луна… И мое только-только немного успокоившееся сердце.

– Спасибо, что помог, – тихо сказала я. – Я так перепугалась.

– Я тоже очень перепугался, – признался Ринат.

Я негромко рассмеялась. Так по-честному и умилительно прозвучало его признание. А затем Ринат вдруг резко наклонился и поцеловал меня в смеющийся рот. Тогда я перестала веселиться и удивленно уставилась на парня. А он коснулся губами кончика моего носа, а потом снова поцеловал в губы. От неожиданности я даже не сразу его оттолкнула.

– Ой, Ринат, ты чего? – зашипела я.

– Вам нужно будет уехать, – с горечью сказал Ринат. Его темно-карие глаза влажно блестели.

– Это и козе понятно, – проворчала я, растерянно дотронувшись до своих губ. Неужели Ринат думает, мы тут до конца лета будем тусоваться?

– Нет, ты не поняла. Вам нужно срочно уехать. С этими ребятами не шутят.

– А целоваться-то зачем полез?

– Майя, ты классная, – сказал Ринат.

– Спасибо, – обескураженно отозвалась я.

– Ладно, мне пора. Спокойной ночи!

– И тебе…

Ринат шел вдоль старого кладбища, не глядя в сторону дома Светланы Матвеевны. На развилке все-таки обернулся и выкрикнул:

– А еще ты очень меткая, Майя! До встречи!

Я растерянно взмахнула рукой на прощание и скрылась за воротами.

Глава тринадцатая

Богдан проспал всю субботу и оклемался только к утру воскресенья. Светлана Матвеевна все это время суетилась на своей маленькой кухоньке.

– Есть у меня один рецепт, мигом на поправку пойдет, – пообещала она. – А тебе чай заварю. Успокоительный.

Я лишь подавленно молчала. Об Алиске мы ни разу не говорили. В пятницу она так и не явилась ночевать. Видимо, сорвалась и уехала в город с Семеновым. Даже ничего из вещей не взяла. Побег явно был спонтанным, незапланированным.

Светлана Матвеевна предложила мне эти дни ночевать в комнате у Алисы, потому что других вариантов для ночлега больше не было. Топчан-то занял Богдан. Теперь мне принадлежала светлая, пусть и небольшая, но все же очень уютная комната. Хотя все здесь напоминало об Алиске, будто в каждую вещь въелся запах ее приторных духов.

Меня страшно грызла совесть из-за того, что я не рассказала Богдану о намерениях брюнетки «натравить» на него своего бывшего парня. За все время, что Волков уже был в сознании, я так и не решилась рассказать ему правду.

В воскресенье Светлана Матвеевна пришла делать Богдану лечебные примочки и заодно все-таки поведала, что ее внучка до сих пор не появлялась дома.

– Сын рвет и мечет, – расстроенно покачала головой женщина. – Обещал шкуру спустить с этого Славки, как только до него доберется.

Я только мрачно ухмыльнулась. С такого, пожалуй, спустишь шкуру… С ним бы лучше вообще не связываться. Себе дороже.

– Заявление-то будешь писать? – спросила Светлана Матвеевна у Богдана, размешивая в чашке какую-то пахучую жидкость.

– А есть смысл? – удивился избитый Волков. После драки один его глаз превратился в узкую щелку, нос и скула распухли. На тело вообще было страшно смотреть – сплошной синяк.

– Вообще-то смысла никакого, – вздохнула хозяйка дома. – Им как с гуся вода. Сколько уж мы бьемся.

– А вы говорили, у вас на танцах весело, – с улыбкой припомнил Богдан. Правда, улыбался он теперь, болезненно морщась.

– Кто ж знал, – смутилась Светлана Матвеевна. И я вместе с ней. Я! Я знала.

– Могли б предупредить, что у вашей внучки такой страшный парень, – добродушно проворчал Богдан, осторожно приподнимаясь на локтях. – Светлана Матвеевна, это чем же так воняет?

– Кора калины, чистотел, алоэ… – начала перечислять женщина. – Синяки через день сойдут.

– Надеюсь, – отозвался Богдан, с подозрением поглядывая, как Светлана Матвеевна смачивает марлю.

– Да и не парень этот отморозок Алиске! – продолжила Светлана Матвеевна, обрабатывая Богдану раны. – Я ж, дура наивная, думала, она ко мне так часто ездит. Любит, скучает. А тут… В то лето между Алиской и Славкой что-то завязалось, так мой сын как узнал, быстро ей мозги вправил. О делах Семенова-то вся деревня в курсе, он с детства неблагополучный. У него и папаша таким был. Ох, мать и настрадалась.

Богдан, морщась, слушал Светлану Матвеевну.

– А тут йод и уксус. Жжет? Потерпи, скоро пройдет… На Новый-то год ко мне Алиска приезжала. Мандаринов привезла, утюг новый. Мой совсем нерабочий был. Так я обрадовалась. Я ж по ним скучаю. По сыну, по невестке… Вечно на работе пропадают, сюда и не выбраться. На радостях и не заметила, что Алиска с этим шайтаном снова встречалась.

– Они вроде как на лыжах катались, – подала я голос.

Богдан в удивлении поднял брови. А я тут же язык прикусила.

– Вот уж чего не знаю, – отрезала Светлана Матвеевна. – Алиска – это не ребенок, а головная боль. Учится хорошо, и в школе проблем с успеваемостью не было, а вот поведение… В личной жизни черт-те что. Это ж надо таких парней себе выбирать! Лет в пятнадцать уже сбегала из дома из-за какого-то студента. Потом себе в голову любовь к Славке втемяшила! Ой, горе всем нам… Ну что, сильно жжет?

– Терпимо, – отозвался Волков, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Ну ладно, отдыхай, – Светлана Матвеевна поднялась с топчана. – Пойду мясной бульон готовить. Нужно же вас чем-то кормить.

Я тоже начала протискиваться к выходу вслед за Светланой Матвеевной, но Волков меня грозно окликнул:

– Михайлова, а ты куда собралась?

Я замерла на месте.

– Светлане Матвеевне с бульоном помочь, – наконец нашлась я после небольшой паузы.

– Вот глупости! – махнула рукой хозяйка дома. – Сама управлюсь. Ты лучше Богдану еще ссадины на лице обработай. Вон той смесью, ага. И пластырем потом закрепи. Еще денек помажем, и как новенький у нас будешь, – пообещала Светлана Матвеевна Богдану.

– Я себе и стареньким нравился, – ответил Волков.

Когда Светлана Матвеевна вышла из комнаты, я доплелась до подоконника, взяла разведенную в чашке кашицу и уселась на топчан.

– Что там у тебя? Показывай! – грубовато проговорила я, пытаясь скрыть смущение. Как я с лыжами-то этими лопухнулась! Проклятье! А ведь могла унести этот секрет с собой в могилу.

– Вот тут, от кастета. – Волков продемонстрировал распухшую скулу. – Значит, ты знала?

– Знала что? – прикинулась я дурочкой, сосредоточенно обрабатывая рану.

– Про Семенова, – морщась от боли, ответил Богдан.

– Про какого Семенова? – сделала я невозмутимое лицо.

– Майя! – еще сильнее нахмурился Богдан.

– Ну что? Семенов – очень распространенная фамилия. Вот я и уточнила.

– Очень смешно. Ты мне специально за что-то мстила?

– Я ж тебе говорила, что городских в деревне не любят, – вяло отозвалась я.

– Ага, особенно тех, кто мутит с Алисой.

– А нечего со всеми подряд мутить! – разозлилась я. – Вообще, как мы теперь поедем? Ты даже нормально сидячее положение принять не можешь. Завтрашняя электричка, как я понимаю, тоже отменяется…

– Я же завтра буду новеньким, – припомнил обещание Светланы Матвеевны Богдан.

Я, понюхав в чашке странную смесь, поморщилась. Потянулась за пластырем.

– Серьезно, Богдан, нам кровь из носу нужно на неделе вернуться домой. Ты слышал угрозы от этих… моральных уродов? А если это все не шутки? А если на нас охоту объявят? Со скуки. А еще у меня ведь… – Я запнулась. Про день рождения говорить не хотелось. Вряд ли Волков вообще про него помнит. – А еще у меня очень строгие родители.

– Да, я в курсе, – усмехнулся Богдан. – Изверги просто.

Приклеив пластырь, я поднялась с топчана. Поставила чашку обратно на подоконник и уперла руки в бока. Сегодня на мне снова было платье Светланы Матвеевны. Красное, в горошек. Свои джинсовые шорты после этих платьев даже носить перехотелось.

Я пыталась хмуриться и всем своим видом показать, что шутки закончились. Мы ввязались в страшную историю. Нам нужно скорее сматывать удочки! Но с Богданом даже поссориться не получалось. Начинаю ругаться, а сама улыбаюсь.

В окно сквозь занавеску прорвался яркий солнечный луч, и передо мной заплясали крошечные пылинки.

– Майя, принесешь мне чай? – попросил Волков, когда понял, что, обработав его ссадины, я собираюсь выйти из комнаты. С утра он уже успел погонять меня до кухни несколько раз.

– Волков! – воскликнула я. – Поначалу я решила, что ухаживать за тобой будет даже прикольно. Но теперь ты меня что-то бесишь.

– Две ложки сахара, – пропустив мое ворчание мимо ушей, добавил Богдан.

Когда я вернулась с чашкой горячего чая и поставила его на перевернутый ящик, который Светлана Матвеевна поставила здесь вместо прикроватной тумбы, меня ждало новое задание. Это я сразу поняла по взгляду Богдана.

– Ну что еще? – нахмурилась я. После того, как открылась правда о том, что я с самого начала все знала, мне хотелось скорее смыться и где-нибудь отсидеться. А Богдан словно нарочно давал мне все новые поручения.

– Посиди со мной, – вдруг попросил Богдан.

Мне ничего не оставалось, как сесть рядом. Я осторожно коснулась его скулы и поправила сползший пластырь.

– Помнишь, я говорил, что не просил тебя ехать со мной? – начал Богдан.

– Ну, – настороженно отозвалась я.

– Забудь про мое ворчание. Ты была права. С тобой действительно не соскучишься.

По его тону неясно было: злится он или все происходящее ему на самом деле нравится. Странный все-таки человек: тонул в болоте, а потом радовался всплеску адреналина. Сейчас то же самое. Хотя после всех наших неудач впору было в депрессию впадать.

– Ну я же не талисман, – возразила я. – Не собачка. Не приношу удачу.

– Спасибо тебе за то, что поехала, – сказал Богдан. – И за то, что спасла, – тоже спасибо.

После его слов мы посмотрели друг на друга. Я, не веря, что Богдан сказал мне это, а он… Он просто смотрел как-то отстраненно, будто сквозь меня, запутавшись в своих мыслях.

– Ладно, ты отдыхай, а я все-таки пойду. – Я поднялась с топчана.

Когда уже подходила к двери, Богдан сказал:

– И друга своего поблагодари. Я ему теперь обязан. Ринат, да?

– Ага.

– Целовались на танцах?

– Волков, тебе какая разница? – вспыхнула я. Отреагировала так бурно, что Богдан сразу понял, что попал точно в цель.

– Хороший парень.

– У тебя все хорошие, – проворчала я, хватаясь за дверную ручку. – И тот «огурец» с заправки.

Богдан, вспомнив о парне с вытянутым лицом, рассмеялся, но вскоре его смех перешел в какой-то странный кашель.

Я развернулась:

– Надеюсь, ты тут коньки не отбросишь на этом старом топчане.

– Тоже хотелось бы в это верить.

Волков, не сводя с меня взгляда, нащупал на перевернутом ящике пустую кружку и снова протянул ее мне:

– Майя, а можно еще чаю?..

* * *

Вечером сидеть дома стало просто невмоготу. Богдан отсыпался после всех процедур, а я, досмотрев со Светланой Матвеевной какую-то скучную программу по телевизору, стала собираться на улицу. Напялила мужское худи на красное платье, волосы стянула в хвост, на голову накинула капюшон. Для конспирации. Хотя сомневалась, что кто-то на самом деле решил объявить на меня охоту.

На улице уже было прохладно. В воздухе остро ощущался горький запах полыни. Светлана Матвеевна вслед за мной вышла на крыльцо.

– Я только прогуляюсь, – успокоила я женщину. – Никуда не сбегу. Покручусь здесь, вокруг дома. Нет больше сил сидеть в четырех стенах.

– Ну смотри, – вздохнула Светлана Матвеевна. – К ужину только возвращайся. Я еще картошечки сварю с маслом.

Я вышла за ворота и в задумчивости остановилась. Дом Светланы Матвеевны стоял на отшибе и был не самым популярным в деревне местом. И все-таки мимо меня, подняв пыль, проехала грузовая машина. Я отвернулась и интуитивно натянула на глаза капюшон. Ноги сами понесли к реке. Вода всегда меня успокаивает и приводит мысли в порядок. На нашей даче я тоже часто спускаюсь к заливу. Неподвижные сосны и ели вокруг, водная гладь, шум машин, доносящийся с Приморского шоссе… Почему-то именно такая обстановка меня расслабляет и настраивает на нужный лад. Да и сейчас есть над чем подумать. Самый главный вопрос на повестке дня: как выбраться отсюда вместе с покалеченным Богданом.

И хотя я ни разу не встречала на пляже Семенова и его банду (таких персонажей уж точно сразу бы приметила), я решила не рисковать и выйти к реке с другой стороны.

Солнце клонилось к закату. Я спускалась по узкой тропинке к берегу, едва касаясь рукой ольховых кустов. Не сразу расслышала шорох за спиной. Решив, что это просто птица, двинулась дальше.

Когда шорох отчетливо повторился снова, я резко обернулась, но никого не увидела. Только ветка кустарника подозрительно качнулась. Внутри поселилось предчувствие чего-то нехорошего. Пройдя еще несколько метров, когда впереди сквозь высокую осоку уже блестела вода, я неожиданно отпрянула в сторону и нырнула в кусты. Осторожно раздвинула руками ветки и уставилась на тропинку, ожидая, когда на ней появится мой преследователь. На мгновение от страха так сильно зажмурилась, что перед глазами замельтешили разноцветные пятна. Как в детстве, когда смотришь в калейдоскоп. Так, главное отставить панику и выровнять дыхание, чтобы остаться незамеченной.

А когда разглядела из своего убежища черноволосого парня, выскочила из кустов и запрыгнула ему на спину. От неожиданности парень вскрикнул и, не устояв, повалился на траву. Я вместе с ним. В шутку поборовшись, мы покатились со склона вниз, почти до самого берега, по пути едва не угодив в кучу сухого валежника.

– Майя! – смеялся Ринат, пытаясь «отбиться» от меня. – Ты чего так пугаешь?

– Это я пугаю? – возмущенно завопила я. – Да у меня чуть сердце не остановилось! Ты как меня нашел?

– Я издалека видел, как ты из ворот выходила. Думал вас навестить. А потом решил проследить, чтоб никто из семеновских за тобой не увязался. – Ринат смутился и покраснел. – Просто хотел тебя незаметно проводить.

– Окликнул бы лучше, – проворчала я. – «Незаметно»! Из тебя плохой конспиратор, Ринат.

– Да я старался не привлекать внимание, – принялся оправдываться парень. – И вообще думал, ты на наш берег пошла.

– Не-а, в этом месте круче, – сказала я, оглядываясь.

Берег здесь был крутым, обрывистым. Мы сидели на песке, разглядывая ветви деревьев, клонившиеся к воде. Волны лениво плескались о камни. Вокруг шумели ивы.

– Алиса так и не возвращалась? – спросил Ринат.

– Ищи теперь свищи Алису эту, – вздохнула я. – Натворила дел и смылась. Не зря она мне с первого взгляда не понравилась.

– А Богдан как?

– Ему Светлана Матвеевна компрессы делала. Чистотел, алоэ… Еще что-то с уксусом и растертым луком. Такая вонища стояла! – Я замахала рукой, будто едкий запах мог добраться до берега. – Лицо у него так разбито – мама родная не узнала бы. А тебе он, кстати, благодарность выражал.

– Вот как, – озадачился Ринат.

– И я, кажется, тебе еще не говорила спасибо, – сказала я. – Ты ведь нас с Богданом спас.

Ринат снова смущенно заулыбался и незаметно придвинулся ближе.

– И раз уж такое дело, – продолжила я, – можешь оказать нам одну услугу?

– Это какую? – насторожился Ринат. Видать, не слишком ему хотелось снова лезть на рожон в этой истории с семеновскими. Да и кому бы хотелось?

– Не мог бы ты завтра сгонять в автосервис и узнать, как там наша машина? Богдан явно еще не в форме будет. А самой мне страшно идти в ангар к этим мужикам. Понимаю, что они ни при чем, но все равно лишний раз никому на глаза попадаться не хочется. А вдруг те отморозки не шутили?

– Майя, ты ничего не поняла? – Ринат внимательно посмотрел мне в глаза. – Они и так не шутили. Я, конечно, узнаю про машину, но если она еще не готова… Я бы на вашем месте как можно скорее смылся отсюда. Хотя бы на время. Пока все не устаканится. Богдан говорил, вы всего на денек и обратно?

– Ну да… Но как же мы смоемся без машины? – озадачилась я.

Ринат только растерянно пожал плечами. Я тут же вспомнила о своих намерениях касательно электрички.

– Слушай, а электричка…

– Ходит с понедельника по четверг. Приезжает в пять вечера, время стоянки – две минуты. Но учти: на нее ажиотаж, и до станции еще сколько идти…

– Дойдем, – пообещала я, припоминая, в каком состоянии находится Богдан. Что ж, до четверга время еще есть. Или машина, или электричка. Нужно только снова придумывать, что сказать маме.

Если машину еще не починят, придется заезжать за ней на обратном пути. Хорошо, что автосервис находится на самой окраине. Можно до него добраться, не въезжая в саму деревню. Тогда нам не составит труда не попасться на глаза местным бандитам. А потом мы поедем домой, без всяких происшествий. Больше не останавливаясь у подозрительных гостиниц и уж тем более объезжая уже знакомые болота. Я только представила, каким приятным будет путь домой – в предвкушении скорой встречи с родителями и родным домом. И с чувством выполненного долга. Почему-то сейчас во мне поселилась надежда, что встреча Богдана с отцом пройдет хорошо. Должно же нам хоть где-то повезти? Я не заметила, как, задумавшись, заулыбалась. А Ринат тем временем придвинулся ко мне еще ближе и коснулся плечом моего плеча.

– Майя, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая? – спросил он с придыханием.

– Конечно, говорили. Мама. И только давай в этот раз без поцелуев, – предупредила я. – Тогда я так перепугалась и была в состоянии аффекта…

– Тебе не понравилось? – оскорбился Ринат. – Еще никто не жаловался на мои умения.

Я не смогла сдержать смех. Забавный он парнишка.

– К тебе претензий нет, умелец, – ответила я. – У тебя голос только недавно сломался, а все туда же…

– Можно подумать! Взрослая нашлась, – проворчал Ринат, ковыряя ногой песок. – У нас разница-то всего два года.

– Да не в этом дело. Просто у меня вот здесь, – я театрально приложила руку к сердцу, – давно уже живет другой человек.

– Эх, безответная любовь, – вздохнул Ринат. – Отравляет нас, как ртуть.

– Добро пожаловать в наш клуб, – ухмыльнулась я, не придав особого значения словам Рината. Сколько мы знакомы? Несколько суток… Вряд ли за такой короткий срок можно сильно «отравиться». А вот у меня за девять лет развилась такая мощная интоксикация, что на мне уже можно крест ставить.

– И что ты в этом Богдане нашла? – сердито спросил Ринат. – Он не заслуживает тебя.

– Ничего ты не понимаешь, – покачала я головой, глядя, как на противоположном берегу реки на фоне закатного неба возвышается темный сосновый лес. – Он – счастье.

Глава четырнадцатая

Ринат проводил меня до дома Светланы Матвеевны и по пути еще пару раз намеревался поцеловать, но я отстранялась и отшучивалась.

– Когда ты бросала в них камни, то была еще красивее, – сказал Ринат. Теперь он шел по разбитой дороге спиной вперед, засунув руки в карманы брюк. Над его головой зависли желто-розовые пышные облака. – Воинственная, как амазонка.

– Да уж, – хмыкнула я. – Скажешь тоже. Амазонка.

Я вспомнила, как снова пришла в ужас после того, как увидела себя в отражении зеркала. Жалкая, перепуганная, заплаканная. С черными разводами от туши под глазами. Все-таки Алиса снова соврала. Косметика у нее совсем не водостойкая. Не выдержала она моей истерики.

– Именно поэтому я и не удержался в пятницу. Поцеловал тебя, – продолжил Ринат.

Парень жутко смущал меня своими разговорами, поэтому, когда уже у дома на наши голоса вышла Светлана Матвеевна, я с облегчением выдохнула. Ринат хороший, но очень уж приставучий. Ох уж эти безответно влюбленные! Я тут же подумала о себе. Сама не лучше. Если б не моя больная любовь, сейчас бы с мамой и близнецами на террасе чай дула с мятными пряниками, а не пряталась бы по кустам от сомнительных типов с судимостями.

– Не забудь, о чем я тебя попросила, – напомнила я Ринату.

– Ты про машину? – оживился Ринат. – Узнаю, конечно. Только я с утра с парнями на рыбалку пойду. После обеда к вам заскочу, хорошо?

– Хорошо, – кивнула я.

На прощание все-таки обняла Рината крепко, по-дружески. В эту секунду почему-то подумала, что это наша последняя с ним встреча. Стало немного грустно. Багровое закатное солнце заполыхало ярче.

– Спасибо тебе, – напоследок шепнула я ему на ухо. – Ты тоже очень классный. И воинственный.

Когда мы зашли в дом, Светлана Матвеевна призналась:

– А я все тебя из окна выглядываю, весь вечер.

– Зачем? – удивилась я, разуваясь.

– Неспокойно мне, Майя, – покачала головой женщина. – И как же вы в это ввязались? Знала бы, не пустила вас на эти танцы окаянные!

– Ну что вы, – смутилась я. – И не в такие передряги попадали. Не пропадем.

Богдана пришлось кормить бульоном, как маленького, с ложечки. Волков к вечеру что-то совсем разворчался. Признался, что его достало валяться беспомощным на старом неудобном топчане. Еще немного покапризничал, а потом снова уснул. Мы со Светланой Матвеевной вдвоем молча поужинали на кухне. Обычно за нашими трапезами болтали в основном Богдан с Алисой.

А после ужина я стала думать, как выкручиваться из сложившейся ситуации. У реки-то мне было совсем не до этого. Кто ж знал, что Ринат устроит слежку?

Итак, послезавтра мне исполнится восемнадцать. Грандиозная вечеринка на даче с пирогами и приглашенными родственниками запланирована на вечер субботы. У меня есть еще немного времени для того, чтобы вернуться домой. Но что сказать маме? Я решила сначала посоветоваться с Анаит. Пока Богдан спал, я прошмыгнула в пристрой, взяла с ящика телефон и вернулась к себе. В комнате Алисы сеть совсем не ловила, поэтому мне пришлось выйти на задний двор, в огород. Примостилась между капустными грядками и кустом смородины. Анаит взяла трубку сразу же. Несмотря на поздний час, голос подруги звучал бодро.

– Привет, Михайлова, – сказала она. – Надеюсь, ты уже подъезжаешь к вашей даче, потому что срок на путешествие тебе был дан: неделя.

– Ну, вообще-то… – замялась я, отмахиваясь от комаров. – Вообще-то я еще в деревне.

– Майя, я очень рада, что тебе нравится проводить время на свежем воздухе, но все-таки мы так не договаривались, – Анаит говорила сдержанно, но я чувствовала, что она вот-вот закипит. – Какого… простите, черта ты еще там?

– Машину так и не починили, детали там какой-то не хватало, ее механики из города заказали, теперь ждут, – проворчала я. – Мы б на электричке смотались, тем более что идет она прямо до города, только Богдана избили.

– Избили? Кто? – удивилась Анаит.

– Местная мафия, – мрачно отозвалась я. – В общем, слушай…

Я, как могла, поведала Анаит о нашем «удачном» походе на танцы. Подруга охала, ахала, восклицала: «Михайлова, с ума сошла? Ты головой думала вообще?»

В общем, на Ани мой рассказ произвел неизгладимое впечатление. И это я еще по-прежнему ей о болоте не говорила. Некоторое время подруга подавленно молчала. Я слышала только комариный писк под ухом. На улице быстро темнело. Небо стало черным и мрачным.

– Что твоей маме-то скажем? Все-таки ее удар хватит, если она узнает, что ты умотала за полторы тысячи километров от дома и теперь отсиживаешься, прячась от преступников.

– Я тут подумала… – начала неуверенно я. – Помнишь, мы в классе шестом летом ездили к твоей тете Рузанне в Заречье? Там еще сады яблоневые и звериная ферма.

– Так это когда было! – воскликнула Анаит. – Тетю Рузанну сын уже давно в город перевез. Года два назад точно.

– Да. Но мама-то моя об этом не знает…

– Майя, ты что, еще и моих родственников в свое вранье впутать решила?

– Ну почему сразу «вранье»? Так, кое-какие детали изменим, – замямлила я. – Я ведь действительно в деревне.

– Ага, действительно, – ядовито согласилась Анаит. – Только не со мной, а с избитым Волковым. И не с фермой, а какими-то бандитами.

– Но звери здесь тоже есть, – возразила я. – Овцы, козы, коровы.

Анаит снова сердито молчала.

– Ну, пожалуйста, Ани! – взмолилась я. Еще никогда я так не цеплялась к подруге с просьбами, как в этот август. Конечно, не считая того периода, когда мы в школе проходили тригонометрические функции, и Анаит делала за меня домашнее задание. – С мамой я договорюсь. Скажу, что там связь не ловит, а в субботу постараюсь приехать домой… Нет, я железно вернусь домой, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, плюну на Богдана и одна вернусь. На поезде.

Анаит странно хмыкнула. Конечно, я – и брошу Волкова?

– Ты, кстати, тоже приглашена на эту дурацкую вечеринку, – продолжала я заговаривать зубы Анаит. – Можем заявиться вместе.

– Хорошо, Михайлова. Делай что хочешь, – наконец вздохнула Анаит. – Только, пожалуйста, держи меня в курсе своих передвижений, хорошо? Это твоя мама может думать, что что-то у тебя там не ловит. Но я знаю, где ты, с кем ты и как вы оба не можете без приключений. Поэтому мне звони. Я переживаю.

– Хорошо! – счастливо отозвалась я, радуясь, что Анаит согласилась снова мне подыграть. – Обещаю! Завтра же позвоню тебе сразу, как проснусь.

Разговор с мамой получился не таким легким, как я себе это представляла. Родительница ворчала, что не видела меня уже неделю, и это настоящее безрассудство покидать дом так надолго, тем более перед днем рождения. Еще и оставшись без телефона.

– Ну, а что поделать? – вздыхала я. – Родители Ани решили, что после болезни ей нужно отдохнуть на свежем воздухе. Одной ей в этой деревне будет скучно.

– Приехали бы к нам на дачу, – сердилась мама. – Чем не свежий воздух? И разве у нас скучно?

– Анаит давно не видела тетю Рузанну! И что там у нас на даче? От Ильи с Надькой бегать? Вот это реабилитация, конечно.

На этом моменте у меня дрогнул голос. В огороде было тихо, на темном небе неярко поблескивали первые звезды. Я сидела по-турецки на земле, среди чужих капустных грядок, далеко от дома. Завравшаяся, запутавшаяся, испуганная и безответно влюбленная. Я бы сейчас все променяла, чтобы оказаться на нашей даче рядом с мамой. Терраса, чай, мятные пряники. Захотелось горько заплакать от страха и бессилия.

С большим трудом мне удалось уговорить маму на «поездку» в Заречье. После нашего разговора я была как выжатый лимон. Вернулась в комнату, где спал Богдан, чтобы положить телефон на перевернутый у изголовья топчана ящик.

В комнату сквозь занавески проникал лунный свет. Волков спал. Я задержалась у топчана и посмотрела на лицо Богдана. Его не портили даже синяки и разбитый нос. Хотя при одном только взгляде на последствия драки больно сжималось сердце. Я осторожно коснулась рукой светлых взлохмаченных волос, но затем резко отдернула руку, словно обжегшись, и вышла из комнаты.

А ночью мне снился странный сон. Будто я играю в «Энгри Бердс», только в роли зеленых свиней – дружки Семенова. Я запускаю птиц из огромной рогатки, а эти бандиты, забавно визжа, валятся на землю. И вот я дохожу до главаря – неведомого Славы Семенова. Я не знаю, как он выглядит, вижу только его устрашающую тень. Несмотря на всю комичность, мне безумно страшно. Я долго целюсь из рогатки. От точности броска сейчас зависит не только моя жизнь, но и жизнь Волкова, поэтому сердце со страшным грохотом бухает где-то в ушах. И в ту самую секунду, когда я готова отпустить тетиву, Семенов начинает лаять. Так громко и свирепо, что я, перепугавшись еще больше, разумеется, мажу. Тогда его озлобленная черная тень надвигается на меня, еще немного – и он выйдет из сумрака. Вот он подходит ближе. У него нет лица. Совсем. Лысая голова похожа на яйцо. Семенов тянет ко мне руки, и я воплю вне себя:

– Мамочка! Мама!

– Ш-ш-ш!

Я почувствовала чье-то прикосновение и тут же распахнула глаза.

Сердце по-прежнему отчаянно толкалось в груди. Я увидела перед собой озадаченного Богдана. Он сидел на корточках рядом с моей кроватью. Я, охнув, натянула одеяло до подбородка. Не сразу заметила, что в руках у Волкова букет полевых цветов.

– Это что, мне? – удивилась я.

– Тебе, – кивнул Богдан. – Я рано проснулся, за выходные наспался. Решил прогуляться до реки и вот, нарвал.

Я смутилась. Сама вчера проходила мимо этих цветов, но мне и в голову не приходило собрать букет.

– И зачем все это?

– Ты же говорила, тебе никто цветы не дарил.

– Я много чего говорила, – проворчала я сонным голосом и протянула руки к букету.

– Тебе снился кошмар?

– Угу, – отозвалась я. В подробности вдаваться не хотелось. Прозвучит нелепо, а во сне мне было очень страшно. – И давно ты тут?

– Давненько, – кивнул Богдан.

– Ты что, смотрел, как я сплю? – ужаснулась я.

– Не одной тебе на меня спящего пялиться, – тут же нашелся Богдан.

Меня даже в жар бросило. Значит, вчера он не спал, когда я стояла над его кроватью?

Я еще не до конца отошла ото сна. Так и продолжала лежать и изучать потолок, обхватив букет руками, пока Богдан меня не огорошил:

– Майя, а ты чего разлеглась-то? Вставай, пора нам сваливать отсюда.

– Как? Уже? – всполошилась я.

Заметила, что Волков по-прежнему сидит на полу и разговаривает со мной полушепотом.

– Ага, уже. Сколько времени тебе нужно на сборы?

Конечно, я была не против свалить из этой деревни, но слова Богдана застали меня врасплох. Спросонья я плохо соображала.

– К чему такая спешка? Электричка только в пять.

Вместо ответа Богдан кивнул на окно. Только сейчас, прислушавшись, я разобрала на улице чьи-то приглушенные голоса. Я посмотрела в окно и обмерла.

Откинула одеяло и как ужаленная вскочила с кровати, совсем позабыв о том, что легла спать в трусах и футболке. Заметалась по комнате, собирая свои немногочисленные вещи. Стянула со спинки стула красное платье, закинула в рюкзак расческу и зеркало, которые лежали на столе.

– Да ты букет оставь, быстрее соберешься, – сказал Богдан, аккуратно присаживаясь на край кровати. При этом так поморщился от боли, что я тут же отложила сборы.

– Погоди! – воскликнула я. – Как же мы поедем? Ты еще не поправился.

– Да все нормально со мной, – возразил Богдан, все так же морщась, – неудачно сел просто.

– Неудачно сел? У тебя же все тело в гематомах!

– Нет, Майя, я себя правда намного лучше чувствую. Ну нет сил больше лежать! Ты права, нужно уже скорее смотать отсюда и доехать до отца.

Я с недоверием оглядывала Волкова с ног до головы. Тогда Богдан с нарочитым воодушевлением продолжил:

– Светлана Матвеевна ведь говорила, что я через два дня буду как новенький. Слушай, Майя, а ведь как мне повезло, что мы у настоящей знахарки остановились.

Я еще раз посмотрела на разбитое лицо Богдана и негромко и как-то нервно рассмеялась:

– Да ты вообще счастливчик, Волков!

Подошла к окну и осторожно взглянула на улицу сквозь белый тюль.

– Они нас не видят? – спросила я охрипшим от волнения голосом.

– Нет, с улицы не должны.

Я разглядывала тех, кто стоял на дороге рядом с домом Светланы Матвеевны. Несколько парней, среди которых узнала лысого, с шишкой на лбу. Здесь же был и широколицый, обещавший «пырнуть всех ножичком» у ДК. Не сразу заметила в толпе довольную Алису. Вот стерва! Не зря мне брешущий Семенов снился. Стоит, хохочет. Значит, этот хиляк рядом с ней – Слава Семенов? Вон как в него вцепилась. Я даже глаза протерла. Невысокий, худой, прыщавый. Они же с эффектной Алисой совсем друг другу не подходили! Что она в нем нашла?

– Это и есть тот самый Сема? – повернувшись к Богдану, ошарашенно спросила я.

– Я откуда знаю? Видимо, – пожал плечами Богдан. – Не разглядывал их особо.

Я снова уставилась в окно. Нет, уже тем более не понимаю, как можно променять моего самого красивого на свете Богдана вот на такого… И все-таки что-то было страшное, неприятное во взгляде этого Семенова, который в тот момент болтал со своими приятелями. Считать, что он не опасен лишь из-за внешности, – глупо. Боятся ведь его остальные в деревне? И, в конце концов, дружки у него что надо – как на подбор огромные и безголовые. Без сомнения, такие и прибить могут. Я снова оторвалась от окна.

– А чего они тут стоят-то?

– Может, по мою душу пришли? – предположил Богдан.

– Глупости! За что? Во всем виновата только Алиса! Ты ж ни сном ни духом…

Я, запаниковав, снова забегала по комнате.

– А Светлана Матвеевна дома? Пусть прогонит их! Вызовет участкового. Или отцу Алиски позвонит. Я слышала, он обещал с этого Семенова шкуру спустить. Она вообще видела, что ее драгоценная внучка нарисовалась?

Богдан покачал головой:

– Нет, мы утром вместе со Светланой Матвеевной из дома вышли. К ней какая-то женщина заходила, сказала, ребенок заболел. Я на реку пошел, Светлана Матвеевна – к соседке. Домой пришел, чайник поставил. А потом их за воротами услышал.

В приоткрытую форточку до меня донесся нервный голос Алисы:

– Слав, не надо. Ты обещал…

Затем вдруг раздался пронзительный свист, от которого я вздрогнула.

– Э! Есть кто дома?

– Слав, ты хотел с бабушкой только поговорить, не надо…

– Но ведь бабки твоей сейчас нет, она бы открыла.

– Слав, не лезь. Давай ее здесь без скандалов дождемся. Ты хотел все мирно решить, а сам только усугубляешь! Слав, ну, пожалуйста!..

Но Семенов будто не слышал свою девушку. Отпихнув Алису, он схватил с земли камень и бросил его в забор из профлиста. Тут же раздался страшный грохот.

– Пускай твой джентльмен извинится.

– Да он не мой, Слав!

– За то, что посягнул на чужое.

– А мне чуть башку не проломили камнем, – подал голос лысый. – Пусть девка тоже извинится. В тот раз она очень хотела, но не успела. Ментов все-таки кто-то вызвал…

Я снова повернулась к Богдану:

– Ты же не собираешься к ним выходить?

– Я больной, что ли? Один на один бы вышел, а так… Ты собрала вещи?

Я взглянула на свои голые ноги и ойкнула.

– Сейчас, погоди, шорты только натяну.

Когда я собралась, мы вышли из комнаты. Богдан шел, как обычно. Я же кралась на цыпочках, будто Семенов и его банда были уже в доме, но не подозревали о нашем существовании.

– Стоп! – Я остановилась посреди кухни. – А Светлана Матвеевна как же?

Богдан кивнул на стол. Я проследила за его взглядом и обнаружила на столе записку и деньги за ночлег.

– Я еще пирожки взял, которые Светлана Матвеевна к завтраку пекла, – сказал Богдан, похлопав по своему рюкзаку. – Надеюсь, она не сильно расстроится.

Богдан взял пирожки, я – букет полевых цветов. Так и не смогла оставить их на кровати, хотя знала, что цветы скоро завянут.

Паникуя, не сразу нащупала в темных сенях засов. Когда мы вышли на крыльцо, в забор с грохотом прилетел новый камень. Дверь за нами скрипнула, и сердце от страха ухнуло в пятки. Если они услышали, как мы вышли из дома, то все пропало. Вдруг догадаются, что мы вздумали бежать? Обогнуть дом им не составит никакого труда. Но, прислушавшись, мы поняли, что за забором спорят о своем, и на скрип двери никто не обратил внимания.

– У меня сейчас сердце остановится от страха, – шепотом призналась я.

Богдан взял меня за руку и повел на задний двор.

– Э, красавчик, выходи! – заорали снова на улице.

– Не такой уж он теперь красавчик, Рыжий об этом позаботился, – загоготал кто-то.

– Ребят, ну хватит! Уже не смешно! – злилась Алиса. – Мы не для того пришли. Слав, ты хотел меня у бабушки отпросить…

– Как это не для того? – возмутился кто-то басом. – Я их предупреждал? Предупреждал! Так какого хрена они еще не умотали?

– Выходи! Один на один отношения выясним! Или ты не мужик? – кричал Семенов.

Богдан на секунду замешкался.

– Давай-давай, вперед, – поторопила я Волкова. – Видели мы уже, как они «один на один». Они просто берут тебя на понт.

– А он точно там? – продолжали веселиться за забором.

– Я девку вроде видел в окне…

Час от часу не легче! Мы выбрались на участок. Голоса за забором подозрительно смолкли. Оттого я, сбитая с толку, затормозила.

– Ну что опять? – оглянулся Богдан.

– Почему они заткнулись? – спросила я.

– Понятия не имею.

– Мне это не нравится. А если они догадались, что в эту самую секунду мы линяем?

– Слушай, – начал сердиться Богдан. – Как раз таки в эту самую секунду мы стоим на месте. И если еще задержимся, то точно вляпаемся в еще большие неприятности. Бегом!

Страх не отступал, но я все-таки поплелась вслед за Волковым к забору. По пути снова замерла у невысокой яблони, прислушалась. Но кроме шелеста листвы над головой и кудахтанья, доносившегося из курятника, ничего не услышала. Мы остановились возле кустов, растущих вдоль деревянного высокого забора. Даже предположить не могла, что находится по ту сторону от него. А если нас уже поджидают?

– Там лес? – шепотом спросила я.

– Лес. И выход к реке.

– Богдан, мне страшно.

Волков, морщась, подтянулся на руках и посмотрел вниз.

– Чисто, – прошипел он. – Никого нет. Давай помогу.

Я и охнуть не успела, как он подсадил меня на забор. Первой спрыгнув в траву, я снова прислушалась. Тихо.

Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Богдан очутился рядом. Держась за ребро, он долго стоял на одном месте и хватал воздух ртом. Я уж думала плюнуть на все и вернуться в дом. Позвонить родителям и честно обо всем рассказать маме. Задержаться здесь еще на несколько дней, пока машину не приведут в порядок. Богдан бы спокойно долечился. А еще лучше – показался квалифицированному врачу. А если у него сломаны ребра?

Как мне казалось, мыслила я очень даже здраво и смело. Но только в этот момент откуда-то сбоку раздался треск, а затем послышались раздраженные голоса. Мои здравые мысли тут же помахали на прощание ручкой и улетучились. На смену им снова пришла предательская паника.

– Походу, реально улизнули. Нет, я их найду и башку оторву. В первую очередь девке. У меня уже спортивный интерес сучке этой отомстить. Еще ни одна баба на меня руку не поднимала…

Я, только что собиравшаяся вернуться в дом и поставить Богдана на ноги, первой же и понеслась в сторону леса. Судя по шороху и сбившемуся дыханию за спиной, Богдан бежал за мной. А если это не Богдан? Обернувшись, я увидела все-таки Волкова и припустилась бежать со всех ног с новой силой.

Сердце стучало безудержно, в висках тоже грохотало. Колючие лапы молодых елок и ветки кустарников хлестали по рукам и ногам. Петляя, я совсем не разбирала дороги. Вскоре дыхание начало сбиваться, я чувствовала, что отстаю, а шуршание за спиной становилось все громче. Я замедлилась. Богдан обогнал меня и, дернув за руку, потянул за собой. Неслись до тех пор, пока не выбежали на пустой песчаный берег. Течение в реке здесь было намного сильнее, чем в деревне. Беспокойная вода с шумом огибала каменные валуны. Я ошарашенно вертела головой, но никого поблизости не увидела. За нами больше никто не гнался. Богдан, тяжело дыша, рухнул на песок и раскинул руки в стороны. Я плюхнулась рядом.

– Бегаешь ты вполне себе, – задыхаясь, сказала я. – Как здоровый человек.

– Это у меня от выброса адреналина. Сейчас лег, и разом все заболело. Будто катком переехало.

Я подавленно молчала, слушая грохот воды.

– Выбрось ты эти цветы, – посоветовал Богдан. – Они уже завяли.

Я оглядела поникший букетик, который все это время крепко держала в руке, и с тяжелым вздохом положила его на песок. Ничего Богдан не понимает. Это первый букет от парня. От любимого парня. Солнце так жарило, что пришлось плотно закрыть веки. Распогодилось, будто осень передумала вступать в свои права, а на улице был в самом разгаре август… Прохладная река с быстрым течением заманчиво журчала.

– Искупаться бы, – снова вздохнула я.

– Купайся, – великодушно разрешил Богдан.

– Купальника нет.

– Я отвернусь.

– Клянешься?

– Ну хочешь, кровью распишусь? – криво улыбнулся Богдан.

– Иди ты.

Тогда Богдан принял сидячее положение и демонстративно повернулся спиной к реке. Пропустил песок сквозь пальцы…

– Только ты недолго, – предупредил он, не оборачиваясь. – Нам нужно еще найти, в какой стороне останавливается электричка.

Я быстро сбросила шорты, стянула через голову футболку и побежала к воде. Из-за течения далеко заплывать было страшно. Добравшись до прогретого солнцем зеленоватого плоского валуна, взобралась на него и с блаженством вытянула ноги. Солнце слепило глаза, поэтому пришлось зажмуриться. Вокруг камня пенилась вода. Вот он. Еще один момент, который так хочется надолго запечатлеть в памяти. Полежав немного, я нырнула с камня вниз головой в воду и поплыла к берегу.

Натянув на мокрое тело одежду, подошла к Богдану, который по-прежнему с задумчивым видом сидел на песке.

– Пойдем, – сказала я, стуча зубами. – По дороге обсохну.

Богдан наконец поднялся с песка и как-то странно посмотрел на меня чужим незнакомым взглядом. Несмотря на дрожь после купания, в эту секунду меня обдало жаром. Я обула сандалии и выжала волосы. Холодные капли шлепались на песок, текли по загорелым ногам. Подняв голову, я снова наткнулась на взгляд Богдана. Тогда Волков поспешно отвел глаза.

Из-за деревьев донесся гул проезжающего мимо поезда.

– Слышал? – оживилась я.

– Слышал, – кивнул Богдан. – Только если пути и близко, нам до станции все равно еще пилить и пилить.

– Ну так чего мы стоим? Пилим!

Я двинулась вперед, все еще пребывая в смущении. Лишь когда мы выбрались обратно к лесу, вспомнила, что все-таки оставила свой первый полученный от парня букет на песке.

Глава пятнадцатая

В лесу царил полумрак, высоко над нашими головами шелестела листва. Солнце сюда практически не попадало, поэтому «обсохнуть по дороге» в мокрых джинсовых шортах никак не получалось. В конце концов я сказала Богдану идти вперед, а сама переоделась в кустах в красное платье. В рюкзаке оно уже успело изрядно измяться, но лучше щеголять в нем, чем полпути стучать зубами от холода.

Мы шли по лесу, затем снова выходили к реке. Двигались в противоположную от дома Светланы Матвеевны сторону. Первое время я еще оглядывалась в страхе, но потом поняла, что нас никто не преследует, и успокоилась.

Богдан был молчаливым. Все еще до конца не отойдя от утренней пробежки, он, прихрамывая, шел чуть позади меня. Спустя час мы сделали привал и, усевшись под старой осиной, быстро слопали все пирожки, которые взял с собой Богдан.

Наконец мы вышли из леса к железнодорожным путям. Солнце здесь вовсю жарило. Сандалии натерли ноги, поэтому я тоже начала немного прихрамывать. Дорога до станции уже казалась мне бесконечной.

Молчать тоже надоело. Ведь мы даже позавтракали в лесу, не проронив ни слова. В ту секунду я вспомнила довольное лицо Богдана, когда он восторгался, как нам повезло с соседкой-знахаркой, и снова рассмеялась. Богдан, увлеченный своими мыслями, не обращал на меня внимания. Тогда я нарочно засмеялась громче, и в конечном счете мой наигранный смех стал напоминать противный хохот Алисы.

– Что с тобой? – удивился Богдан, наконец повернувшись ко мне.

Мы шагали вдоль путей. Солнце припекло затылок.

– Смеюсь, – ответила я. – Непринужденно. Как Алиса.

– Для чего?

– Ну тебе же такие девушки нравятся.

– Ты тоже хочешь мне понравиться? – спросил Богдан. Приложив ладонь к глазам и щурясь, с интересом посмотрел на меня.

А я тут же смутилась. Стало не до смеха.

– Пошутить уже нельзя, – проворчала я.

Богдан, усмехнувшись, отвернулся. Несколько минут мы снова шли молча.

– А вообще, Михайлова, был у тебя когда-нибудь парень? – спросил вдруг Богдан, больше не глядя на меня. Шагал рядом, засунув руки в карманы брюк.

– В каком смысле?

– Ну… в самом прямом. Ты встречалась с кем-нибудь вообще?

– Тебе какое дело, Волков? – возмутилась я, не зная, куда себя деть. Воздух и без того раскален, а теперь и вовсе дышать нечем. Точно так же я чувствовала себя после первого нашего поцелуя в машине, во время совместной ночевки на топчане, в тесных сенях и сегодня утром, на реке. Странное чувство. Одновременно тебя бросает в жар, а по спине пробегает табун мурашек.

– Да, действительно, – как-то печально отозвался Богдан. – Мне до этого не должно быть никакого дела.

Высоко в пылающем небе над золотым полем парил ястреб. Заглядевшись на него, в какой-то момент я потеряла ощущение реальности. Мне казалось, что все происходящее – сон. И эта поездка, и болото, и деревня… И наш странный разговор. Но несмотря на все трудности, просыпаться совсем не хотелось.

– Мне ведь с утра Витяй написал, – снова нарушил тишину Богдан. – Спрашивал, уехал ли я в итоге к отцу. И если уехал, то как все прошло.

– А ты чего? – с замиранием сердца спросила я.

– Сказал, что возникли некоторые трудности и поездка затянулась. Судя по тому, что в его сообщениях не было ни слова о тебе… Майя, ты так и не сказала родителям и брату, где ты и с кем?

– И ты не смей говорить! – поспешно предупредила я. – У меня такое алиби – пальчики оближешь! Я сейчас с Анаит в Заречье на звериной ферме отдыхаю.

– Очень за тебя рад, – хмыкнул Богдан. – И как там?

– Хо-хо, юморист!

– Но я бы хотел рассказать Вите, что ты сейчас со мной, – ошарашил меня своим признанием Богдан.

– Что? Это еще зачем? – запаниковала я.

– Понимаешь, Майя, Витя – мой друг. Ты – его младшая сестра. И я уже предвкушаю, как он будет недоволен, когда узнает, что я взял тебя с собой, да еще подверг опасности.

– Но ты здесь при чем? – разгорячилась я, перебив Богдана. – Ведь так сложились обстоятельства. Я – взрослый человек! И сама приняла решение ехать. Не буду же я до старости отчитываться перед Витькой, куда пошла, с кем пошла, с кем общаюсь, кого ненавижу, кого люблю…

Зря я сказала последнюю фразу. Между нами снова возникло напряжение. Я вспомнила первые дни нашего путешествия. Тогда мы не ведали о том, какие трудности встретятся на пути. Да, я чувствовала себя немного неуверенно рядом с Богданом, как всегда, сердце восторженно билось, но я могла болтать о чем угодно. А теперь, когда я ловлю на себе новые взгляды, или мы говорим на такие странные темы… Честно, меня это сбивает с толку.

– Не знаю, Майя, мне кажется все это каким-то странным и неправильным. И то, что сейчас происходит между нами…

– А что происходит между нами? – тихо спросила я.

Богдан посмотрел на меня как-то измученно, будто у него снова заныли ребра.

– Я хотел сказать, с нами.

– А-а, ну да, – хмыкнула я.

– Ладно, давай замнем эту тему.

– Как скажешь.

Как и предупреждал Ринат, электричка пользовалась спросом у жителей близлежащих маленьких деревень и сел. Станция оказалась вполне оживленной, хотя до прибытия поезда еще оставалось достаточно времени. Но я была рада видеть людей. Будто мы с Богданом только выбрались к цивилизации, до этого несколько суток бродя по непроглядным лесам и бескрайним полям. Ноги после нашего похода страшно гудели. Отыскав кассу и взяв два билета до конечной, мы зашли в привокзальное кафе. Я с наслаждением пила сладкий чай с лимоном и думала о том, что уже сегодня мы наконец окажемся там, куда не могли доехать целую неделю. Может, отец Богдана сжалится над нами и пустит к себе переночевать? Хотя в городе наверняка есть неплохие гостиницы, это ж не трасса. Богдан, судя по всему, тоже думал о предстоящей встрече, потому как снова стал замкнутым и напряженным.

Вскоре платформа стала наполняться новыми людьми. Я не особо рассматривала вновь прибывших, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Видок у нас был еще тот. Я, пусть и в очень симпатичном, но все-таки мятом платье советских времен… И Богдан – с избитым лицом и трехдневной щетиной.

Толпа бросилась к подошедшей электричке. Мы с Богданом зашли в первый вагон и даже обнаружили свободную лавку. Поезд тронулся, застучали колеса. За окном замелькали деревья, желтые поля. Теперь можно немного расслабиться и даже поспать. Все равно ехать до вокзала. Я задремала, положив голову Богдану на плечо. Когда Волкову пришлось доставать из кармана брюк завибрировавший телефон, я проснулась.

Вытащив смартфон, Богдан тихо выругался.

– Что такое? – всполошилась я. – Кто написал? Снова Витька?

– Да никто, телефон зарядить не успел. Сейчас разрядится.

– А-а-а…

– А зарядку я в деревне забыл.

– Прости, что ты сделал? – возмутилась я.

– Забыл в деревне, – повторил Богдан, немного повысив голос, словно в шумном вагоне я успела оглохнуть. – Я ж не знал, что эти уроды припрутся. Собирался в спешке. И вот, забыл.

Тут я уже не выдержала. Слезы мгновенно брызнули из глаз.

– Боже, ну что еще? – сердито спросил Богдан, так до сих пор и не привыкший к моим постоянным слезам.

У меня же в голове вихрем закрутилось: утренний звонок Анаит, вторник, мама, день рождения, потерянный телефон.

– Богдан, мы не можем без связи, нет, – запричитала я, не пытаясь сдержать слез и не стесняясь никого вокруг.

– Да что ты так переживаешь? Сейчас приедем в город, найдем нужный адрес. И от него, от отца… – Богдану все время стоило усилий назвать того человека, к которому мы едем, «отцом». Будто это слово все время вставало ему поперек горла. – От отца позвонишь.

Но я, расстроенная, продолжила плакать. Тогда Богдан как-то неуклюже приобнял меня и притянул к себе. Я тут же почувствовала стук чужого сердца, и чем сильнее теснилась к Богдану, тем сильнее его сердце стучало. Я демонстративно всхлипнула. Тогда Богдан прикоснулся ладонью к моей мокрой щеке, а затем осторожно погладил по волосам. Я подняла голову и первой потянулась к его губам. Поначалу Богдан, не ожидавший такого развития событий, вяло отвечал на мой поцелуй. Пришлось ткнуть ему пальцем под больные ребра. После этого Волков, промычав, прижал меня к себе вплотную и принялся целовать с таким напором, что я окончательно выпала из реальности. Обхватив его лицо ладонями, теперь сама едва поспевала отвечать. Наплевав на всех, мы целовались как сумасшедшие. Я уже не могла разобрать, что стучит громче: поезд или мое сердце. Оно грохотало в бешеном ритме, сходило с рельсов, срывалось августовским звездопадом вниз…

Богдан, словно опомнившись, первым отстранился от моих губ и посмотрел таким взглядом, что меня в который раз обожгло. Его лицо по-прежнему находилось слишком близко. Постепенно чары, охватившие нас, начали рассеиваться. Теперь у Волкова был такой растерянный вид, что мне стало совсем не по себе. Я тут же вспомнила наш недавний разговор о Витьке. Все, что происходит сейчас с нами, Богдану «кажется каким-то странным и неправильным…»

– Ладно, забей, – сказала я, пытаясь унять дрожь в руках. – Это ничего не значит. Просто мне показалось, что момент подходящий. Кинематографично вышло.

– Кинематографично? – отозвался Богдан, сбивчиво дыша мне в губы.

– Ты такой колючий!

– Майя, ты издеваешься?

– Да ладно тебе, это всего лишь поцелуй, – припомнила я Богдану его же слова. – Или ты тоже никогда не целовался?..

Богдан выпустил меня из объятий, отодвинулся и нарочито уставился в окно.

Электричка затормозила на станции. Тут же зашли новые пассажиры. В конце вагона кто-то заиграл на гармошке, послышался громкий смех. Я оглянулась, чтобы посмотреть, что там происходит. Мужик в цветастой забавной панаме играл «Ну где же ты любовь моя?» Дабы отвлечься от недавних волнующих событий, я, счастливо улыбаясь, принялась разглядывать остальных пассажиров. И вдруг мой взгляд наткнулся на Рыжего из банды Славы Семенова. Улыбка тут же сползла с моего лица.

Я придвинулась к Богдану и толкнула его плечом.

– Чего? – Волков оторвался от демонстративного созерцания проскакивающих мимо фонарных столбов.

– Там этот, Рыжий. Который дружок Семы.

– Ты уверена, что это он?

Богдан хотел тоже развернуться, но я зашипела.

– Ш-ш-ш, сиди ровно! Уверена на все сто. Его фиолетовая шишка на башке светит на весь вагон. Как говорится, «а во лбу звезда горит»…

Богдан молча нахмурился. Молчал так долго, что мне пришлось снова в нетерпении пихнуть его.

– Как думаешь, он по нашу душу?

– Фиг его знает. Он один?

– Понятия не имею, – честно сказала я. – Пока только его заметила. Не было времени рассматривать. Но если не один, то это конец. Рыжий ведь кричал, что у него уже чисто спортивный интерес – мне отомстить!

– Не отомстит, – сказал Богдан.

– Ой, да куда там, – поморщилась я. – Без обид, Богдан, но от этих отморозков нам вдвоем не избавиться. И как мы не заметили их на платформе? Конечно, они на нас вышли! Куда мы могли еще деться, кроме как не на единственную электричку, которая едет из Юрьево?

Меня тут же охватила паника. Чтобы хоть немного успокоиться, я уставилась в окно, а затем, не выдержав, снова осторожно повернула голову в сторону Рыжего. В этот момент громила, не глядя на нас, о чем-то разговаривал с другим парнем. Собеседник Рыжего тоже обладал внушительными габаритами. Я поспешно встала со скамейки.

– Идем! – шепнула я Богдану, повиснув на поручне.

– Куда? – растерялся Волков.

– В начало вагона. Видишь, там компания подростков? Затеряемся.

– Надолго ты там не затеряешься…

– Идем-идем! Богдан, он не один. Надо сваливать.

Я протянула руку. Волков, замешкавшись, все-таки принял мое приглашение, и мы, держась за руки, принялись протискиваться между другими пассажирами в начало вагона. На предыдущей станции зашло слишком много народу. Наше место тут же заняли две девчонки, которые без перерыва с горячностью обсуждали какой-то сериал.

Я старалась не оборачиваться, но в ту секунду мне казалось, что мы уже давно «на мушке». Если б Волков не припирался так долго, мне бы не пришлось торчать на виду у всего вагона.

Дойдя до подростков, мы остановились друг напротив друга. У парнишки, стоявшего рядом с нами, в наушниках своего «Сахарного человека» громко пел Гон Флад. Поезд раскачивался; пытаясь удержать равновесие, я не отпускала руку Богдана. Не вытерпев, приподнялась на носочки и посмотрела поверх голов в сторону Рыжего. И тут же встретилась с его холодными злыми глазами. Такого поворота событий я не ожидала. Рыжий, усмехнувшись, грубо пихнул мужика с гармошкой и направился в нашу сторону. Не будет же он нам мстить прямо в переполненном вагоне?

Поезд, резко качнувшись, остановился, и я налетела на Богдана. Рыжий тоже дернулся и с матом рухнул на других пассажиров. Гармошка замолкла, а до нас донеслись раздраженные голоса. К передним дверям, бесцеремонно расталкивая гогочущих подростков, подошла старушка.

– Пропустите, молодежь, моя станция.

Я шагнула назад, пропуская пожилую женщину, а потом зачем-то и сама увязалась за ней. Богдан с шипением «Майя, ты куда?», разумеется, направился следом. В следующую секунду я уже спрыгивала с подножки поезда.

– Вы не подскажете время стоянки? – спросила я у старушки. В груди бешено стучало.

– Одна минута, деточка.

– Всего лишь? – удивилась я.

Тут же двери закрылись, и поезд осторожно тронулся с места. Я только успела разглядеть в окне озлобленные лица Рыжего и его приятеля, которые, не заметив нашего побега, продолжали ругаться с несколькими мужчинами.

Поезд, покачиваясь из стороны в сторону, стал быстро удаляться от нас. И юркая старушка тотчас же куда-то подевалась. Как сквозь землю провалилась. Я даже не успела спросить у нее название станции. Мы с Богданом огляделись. Пустая небольшая платформа, на которой не было ни касс, ни турникетов. Забытое богом местечко. Вокруг снова леса вперемешку с лугами.

– Отлично, – проговорил Богдан над моим ухом. – Хороший план.

– Ну оторвались же? – с кислым выражением лица возразила я.

– Ага. Только дальше что делать?

– Ждать следующего поезда.

– Ты, наверное, хотела сказать «завтрашнего», который ходит раз в день после пяти.

Я чуть не взвыла от досады. Это ж надо было так лопухнуться!

– Как думаешь, далеко осталось до города?

– Не знаю, – ответил Богдан. – Может, этот Рыжий вообще ехал в город по своим делам?

– Может, и по своим, – угрюмо отозвалась я. – Только меня он точно заметил и уже направился в нашу сторону… Чего теперь гадать?

Над нами розовели неподвижные вечерние облака. Отлично, скоро еще и темнеть начнет. Наша песня хороша, начинай сначала. Мы снова вдвоем, без связи, без навигатора, потерянные в пространстве и времени. Я рассмеялась.

– Что смешного? – негромко спросил Богдан. Он сидел на платформе, закрыв голову руками. – Ты снова смеешься, чтобы мне понравиться?

– Нет, я смеюсь, чтобы снова не разрыдаться. – отозвалась я, присаживаясь рядом с парнем. – Скажи, Волков, это когда-нибудь вообще закончится?

– Когда-нибудь, наверное, должно, – ответил Богдан, убрав руки от головы и посмотрев мне в глаза. – Но мне, если честно, не хочется, чтобы это заканчивалось.

Его ответ поставил меня в тупик. Пока я размышляла, что это означает, Богдан первым поднялся и на сей раз сам протянул мне руку.

– Вперед. А то скоро темнеть начнет.

– В какую хоть нам сторону? – плаксиво спросила я. Как представила, что снова тащиться по полю в неизвестность…

– Пойдем вдоль путей. Рано или поздно мы должны выйти к какому-нибудь населенному пункту. Судя по времени, мы совсем немного не доехали до города.

И мы снова отправились в бесконечный путь. На сей раз мы много болтали, чтобы отвлечься и не возвращаться мыслями ко всему, что с нами произошло. При этом всячески избегали разговора о нашем внезапном поцелуе. Хотя была уверена, что Волков, как и я, думает об этом каждую секунду.

Когда проходили высокие кусты, в них что-то подозрительно зашуршало. Я, испугавшись, спряталась за спину Волкова.

– Кто там? – зашипела я.

– Я откуда знаю? Может, белка или суслик какой-нибудь.

– А может, волк?

– Ага, медведь. Или бигфут, – подсказал Богдан.

– Да что ты за человек такой? – возмутилась я. – Совсем не можешь без своих шуточек? И так страшно…

В эту секунду из кустов вымахнул некто, кого вполне можно было принять за волчонка. Щенок, помесь овчарки и двортерьера. От неожиданности я отпрянула в сторону и едва не подвернула ногу, запнувшись о какую-то корягу. Щенок, углядев палку, на которую я налетела, завилял хвостом и тут же отправился ее подбирать.

– Ой, какой малюсенький! – умилилась я, опускаясь перед щенком на колени.

– Малюсенький? – удивился Богдан. – Он вполне себе внушительных размеров. Ему же месяца четыре! Майя, только не трогай его. Вдруг он заразен?

Но я, не послушав Волкова, уже потянула руки к щенку.

– Какой же ты славный, малыш! – радовалась я.

– Только не смотри ему в глаза, а то увяжется за нами, – предупредил Богдан.

– Как жаль, что нам нечем его покормить! Возьмем щенка с собой? – предложила я.

– Ты совсем не слышишь, о чем я тебе говорю? – рассердился Волков.

Тогда я встала на ноги и кивнула.

– Слышу, слышу. Ладно, как скажешь. Идем дальше без него.

Но идти дальше «без него» не получилось. Щенок, счастливо виляя хвостом, потрусил за нами. Он то отставал от нас, отвлекаясь на стрекоз и бабочек, то убегал далеко вперед. И когда мы уже думали, что потеряли щенка навсегда, он тут же выскакивал из кустов с палкой в зубах. В последний раз Богдан запустил палку так далеко, что щенок, припустившись за ней с громким лаем, снова надолго исчез из виду.

– Почему ты не любишь животных? – спросила я.

– Кто тебе сказал, что я их не люблю? – удивился Богдан.

– Я у тебя спрашивала на заправке, кто тебе больше нравится – кошки или собаки. Ты ответил, что ни те, ни другие.

– А-а-а, – протянул Богдан. – Ты об этом. Просто к животным здорово привязываешься. Как и к людям. Потом становится больно, когда они внезапно исчезают из твоей жизни. Поэтому я стараюсь просто не привыкать.

– Но после них же остается что-то хорошее, – возразила я. – Например, воспоминания.

– Хотелось бы мне с себя эти воспоминания соскрести, – горько усмехнулся Богдан.

Мне хотелось сбросить сандалии и пойти босиком. И вообще, я так устала, что внезапно для самой себя вдруг приотстала от Богдана и просто упала в траву. Больше не двигалась. Не было сил. Ноги от нагрузки словно одеревенели. Богдан даже не сразу заметил моего отсутствия. Вернулся и присел рядом.

– Все в порядке?

– Не могу больше идти, – выдохнула я. – Сейчас умру.

– Понести тебя на руках?

– Давай просто немного отдохнем?

Тогда Богдан лег рядом. Я смотрела в вечернее небо, на лохматые розоватые облака, и просто наслаждалась тишиной.

– У меня был когда-то пес, – вдруг начал Богдан, не поворачивая ко мне головы. – Кавказская овчарка, Азор. Вернее, не у меня. У маминого бойфренда. Он работал в органах, и это была его служебная собака.

– Ты про того бойфренда, у которого пистолет спер по бутылкам стрелять? – припомнила я нашу первую встречу в парке, когда Богдан спас меня от местных хулиганов. Отвела взгляд от неба и посмотрела на профиль Волкова.

– Ты это помнишь? – Богдан улыбнулся. Он шутит? Как я могла об этом забыть? Начало конца. Мой перевернутый мир, в котором от каждого равнодушного взгляда каждый день понемногу умираешь.

– Конечно, помню. Ты говорил, что он перепил и оставил оружие на видном месте.

– Да, он выпивал. Работа у него адская была. И с мамой в последнее время они много ссорились. А накануне того дня он обещал меня в тир сводить, а сам напился вдрабадан и проспал. Ну, я отомстить ему решил. Стащил утром пистолет. Потом такой скандал дома был. Он орал, мама еще больше орала. Хотя мы быстро помирились. Он даже извинился и сводил меня в тир. И в игровые автоматы мы с ним рубились…

– А с псом… С Азором. С ним что-то случилось? – осторожно спросила я.

– Случилось с его хозяином, – глухо отозвался Богдан. – Они с моей мамой расстались. Мама его просто разлюбила. Прожили вместе три года, за которые я успел к этому человеку привязаться. И к нему, и к Азору. Азор ведь совсем щенком был, когда его взяли. На моих глазах вырос.

– Значит, тетя Ника с кем-то встречалась целых три года? – удивилась я. – Все по Бегбедеру.

– Ага, – согласился Богдан. – А потом мама сказала мне, что я просто не умею отпускать людей. Моногамия не для нее, замуж она не собирается. Сказала, что у меня есть всего одна семья – это она. И раз уж я так сильно привязываюсь к чужим людям, она больше ни с кем и никогда не будет меня знакомить. Как видишь, спустя некоторое время она нарушила свое обещание.

– Ты не рад за нее? – спросила я.

– Не знаю, – честно ответил Богдан. – Рад, наверное. Я хочу, чтобы она была счастлива. Но мне и за себя страшно обидно. Часто ловлю себя на мысли, что до сих пор в глубине души не могу ее простить за то расставание. Я ведь решил, что у меня наконец появился папа. А когда узнал, что она еще и настоящего отца от меня всю жизнь скрывала… Думал, с катушек съеду. Ну, об этом я тебе уже рассказывал.

– А с тем мужчиной… Ты прекратил с ним общение?

– Он какое-то время еще встречал меня иногда возле школы. Давал поиграть с Азором. А потом, ближе к Новому году, сказал, что как-то все это неправильно. Если мама узнает о наших встречах за ее спиной, то расстроится. Я уже взрослый пацан и должен понимать, что, по сути, мы друг другу никто. Я кивнул, сказал, что, конечно, все понимаю. А потом узнал, что его и вовсе по службе переводят в другой город.

– Грустно, – сказала я.

– Грустно? Да, наверное. Я видел его еще раз, лет в восемнадцать, из окна трамвая на проспекте Испытателей. Он шел по тротуару и вел на поводке Азора. Наверное, к своей матери в гости приехал. А может, его обратно перевели. Шел дождь, и они с Азором оба вымокли до нитки. Мой пес совсем не изменился, а вот его хозяин за эти пять лет постарел и осунулся. Я думал выскочить из трамвая и подойти к ним, поздороваться. Но потом стал уговаривать самого себя: мол, на улице дождь, разве мне хочется под ним мокнуть? Струсил на самом деле. Да и о чем бы мы поговорили спустя столько времени? Мы ведь действительно были друг другу никем. Чужие люди.

Богдан замолчал. Тут же мы услышали довольный лай. Это щенок, на время потеряв, теперь наконец обнаружил нас в траве. Пес носился вокруг, забавно виляя хвостом и подпрыгивая.

– Не могу смотреть на этот впалый живот, – поморщилась я. – Вот бы его чем-нибудь все-таки покормить. Знаешь, а я бы все равно хотела себе собаку. Всю жизнь о питомце мечтаю. Но мама ни за что не разрешит мне заводить пса в квартире. На даче мы только летом живем, поэтому с этим тоже мимо, – тяжело вздохнула я, гладя довольного щенка.

Поднялись на ноги. Богдан осторожно убрал траву из моих волос. Посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Ну что, ты отдохнула? – спросил Волков.

– Отдохнула, – кивнула я.

Мы направились дальше. Щенок так и крутился под нашими ногами. Шли вперед на зажегшиеся вдалеке тусклые огни.

Глава шестнадцатая

До населенного пункта мы не дошли. Огни так и остались гореть далеко впереди. Зато по пути набрели на озеро, спрятанное в небольшом сосновом перелеске. Закатное солнце багрянцем осветило спокойную водную гладь. Вскоре мы почувствовали запах дыма. Издалека донесся звук гитары и веселые голоса. Щенок, сорвавшись с места, потрусил в лес. Я первой бросилась вслед за ним, быстро минуя величественные высокие стволы.

По заросшей лесной дороге мы вышли к нескольким палаткам. Еще издалека заметили, как блики костра плясали меж темных сосен. У огня грелись две девушки и три парня. В котелке бурлила уха, в костре уютно потрескивали сучья. Никаких поводов для тревоги я не почувствовала. Наоборот, вдруг ощутила себя как дома. Будто темный лес, палатки и эти незнакомые ребята и были финальной точкой нашего долгого утомительного путешествия.

Нам навстречу тут же поднялся высокий брюнет. В желтом отблеске костра его лицо показалось мне очень симпатичным.

– Привет! Вы заблудились? – спросил он, настороженно оглядывая Волкова. Наверняка его разукрашенная физиономия не внушила отдыхающим доверия.

Мы вкратце рассказали, что вышли не на той станции, и спросили, далеко ли до города. Ребята сообщили, что до города еще двести километров и если мы хотим, то можем составить им компанию. Утром ребятам самим возвращаться в город, а в машине как раз есть свободные места. Я с сожалением перевела взгляд на щенка, которого уже кормила тушенкой одна из девушек. Неужели его придется оставить здесь, в лесу?.. Щенок умилительно уплетал за обе щеки все, чем его угощали со стола.

Проголодавшись и смертельно устав, мы с радостью приняли приглашение. А что нам оставалось делать? До города далеко. Не спать же, как обезьянам, на деревьях. Нам чертовски не везло и везло одновременно. Ведь это просто чудо, что ребята попались нам на пути. И от эмоциональных качелей – от отчаяния до облегчения – кружилась голова.

Парень, который спрашивал, не заблудились ли мы, сразу привлек мое внимание. Весь наш разговор он кидал заинтересованные взгляды, отчего я сильно смущалась. Девицы же окружили Волкова, охая и ахая, где же он так покалечился. Даже будучи избитым, Богдан произвел на девушек неизгладимое впечатление. А может, девицы просто соскучились по мужскому вниманию, так как парням определенно было не до них. Ребята с жаром обсуждали предстоящую ночную рыбалку, из-за которой и сорвались из города сюда, в лес, на берег небольшого красивого озера. Об этом месте рассказала одна из девушек, Оля. В детстве она проводила все каникулы у дяди в соседней деревушке, до которой мы так и не дошли. Теперь Оля училась в мединституте вместе с остальными ребятами. Девушка так заманчиво рассказывала одногруппникам об этих красивых местах и рыбном озере, что друзья решили махнуть на природу и проводить здесь последние дни лета.

Высокий брюнет, который кидал на меня многозначительные взгляды, – Гена, тут же уселся рядом со мной. Тогда я смущенно уставилась на потрескивающий костер. Щенок, набив брюхо, прилег у моих ног и тут же сладко засопел. Я осторожно, чтобы не разбудить, потрепала его по мохнатой макушке.

Чувствовала, что Гена не сводит с меня взгляда. Я с первой минуты нашего общения поняла, что понравилась ему. Внезапно он стянул с себя ветровку и накинул ее мне на плечи. Я сдержанно его поблагодарила. Тут же Оля поднесла мне горячую душистую уху и кусок горбушки. Я взглянула сквозь скачущие языки пламени на Богдана. Он стоял, привалившись спиной к высокой старой ели. Рядом с ним вертелась вторая девчонка, Лена. Смеясь, она что-то увлеченно рассказывала Волкову, а тот ее внимательно слушал и вежливо улыбался, чем снова меня сильно злил. Я запихнула булку в рот. Быстро жуя, так и не сводила взгляда с этой парочки.

Щенок, который до этого дремал у меня в ногах, вдруг зарычал и бросился в сторону кустов. Я озабоченно завертела головой.

– Еж, наверное, – подсказал Гена. – Так как вас занесло в эти края?

– Мы сбежали от местной мафии, – ответила я, с трудом прожевав булку. Гена так пялился на меня, что кусок в горле застрял. – Там у каждого члена преступной банды – по судимости. Самый главный из них, Сема, этой весной едва человека в реке не утопил. Они избили Богдана, а я одному из этих бандитов камнем по голове попала. Вот он и решил отомстить…

– Отомстить? – заинтересовался Гена, не слишком веря моему сбивчивому рассказу. – И как же?

– Ну как-как? – Я пожала плечами. – Избить, наверное. Только мы практически на ходу из поезда выпрыгнули. И вот – итог. Мы здесь с вами.

– Очень занимательно, – обескураженно пробормотал Гена. – Ну, а до этого? Как вы на них нарвались?

Гена плеснул немного красного вина в пластиковый стаканчик и протянул мне. Я, поколебавшись несколько секунд, все-таки приняла стакан из рук парня. В конце концов, сегодня был просто сумасшедший день! А мне через пару часов стукнет восемнадцать. Вполне себе имею право расслабиться. Я сделала глоток, и от кислого вкуса во рту меня передернуло. Костер полыхал, отбрасывая жар на лицо. Щеки горели.

– А что до этого? До этого мы возле кладбища жили. У одной знахарки. Она хорошая женщина, духи мне с приворотом дала. Только я сегодня с утра подушиться ими не успела, потому что мы от головорезов сбегали. С этими духами я бы точно тебе понравилась.

Я вовсе не думала кокетничать с незнакомым парнем. Если честно, мне было совсем не до этого. От усталости и вина в голове шумело, и на ум приходили только такие сбивчивые мысли. Но Гена воспринял мои слова по-своему. Придвинувшись ближе, так, что я почувствовала его крепкое плечо, он склонился ко мне и негромко проговорил:

– Ты мне уже понравилась. Без всяких духов.

– Вот как, – пробормотала я. – Ты тоже очень симпатичный, Гена.

Я подняла глаза на Богдана. В ту минуту он обратил внимание на меня и моего собеседника. Пламя костра заплясало на лице Волкова. Теперь Богдан не сводил с нас взгляда.

– Ага. Так что было до кладбища? – поторопил меня Гена. Казалось, его очень веселил мой странный рассказ. Будто все это я сочиняла на ходу.

Я сделала еще пару глотков, которые обожгли горло.

– До кладбища было болото. Мы вытащили из него одного мальчишку, чуть сами не утонули. Одежду испортили, мне пришлось свою выбросить. И еще у меня украли рюкзак. Там были деньги и телефон старый. Мужик, наверное, один украл. Бездомный. С бородой такой. Настоящий леший.

– Леший? – Гена, внимательно разглядывая мое лицо, заулыбался. – Ты чертовски милая, Майя. Тебе кто-нибудь это говорил?

– Про милую? Про милую – никто. Но про красивую говорили недавно.

Я припомнила свой разговор с Ринатом на берегу. И снова Гена воспринял мои слова как кокетство. Внезапно положил мне голову на плечо. Я растерялась. Теперь нас сверлил взглядом не только Богдан, но и эта Лена. Возможно, она имела виды на Гену. Черт их всех разберет…

Пристальный взгляд Волкова раздражал. Хотелось прокричать: «Ты снова выбрал себе собеседницу поинтереснее!.. Так какого черта пялишься на меня? Предатель!»

К нам подошел другой парень, Стас, с бутылкой вина в руках.

– Еще долить?

Я с удивлением уставилась на свой пластиковый стаканчик, будто только что обнаружила его в своих руках. На дне еще было вино.

– Да вообще-то… – начала я.

Но тут голос подал Волков:

– Она не пьет.

Гена с удивлением уставился на Богдана:

– Это еще почему?

«Очень даже пью!» – хотелось сказать в пику. Хотя вкус кислого дешевого вина мне совсем не понравился.

– Она не пьет, – жестким голосом повторил Богдан.

– А-а-а, – засмеялся парень с бутылкой в руках. – Я все понял. Майя – твоя сестренка?

Ага, братишка. Этот вопрос я уже слышала в Юрьево от Алисы, и тогда он меня рассердил. Сердил и сейчас. Ведь Богдан снова сидел не рядом со мной, а выбрал себе на вечер другую девицу. Я, не дав ответить Богдану, на сей раз кивнула:

– Ага, сестренка, сестренка. Наливай.

– Майя! – одернул меня Богдан. Но я, не глядя на него, упрямо подставила стакан. Необязательно же все выпивать? Можно и в кусты вылить. А вот позлить Богдана – мой долг.

Я чувствовала, что он своим колючим взглядом скоро дыру во мне просверлит. Но мне было плевать на его негодование. Я страшно злилась. Нет, это никогда не закончится! Все время рядом с Богданом будут крутиться какие-то девчонки, а он все время будет выбирать их, а не меня. Стоит нам очутиться вдвоем, наедине, я чувствую, что ему небезразлична. Потом появляется кто-то на горизонте, и эта связь между нами тут же исчезает. Богдан приближается, отдаляется, приближается, отдаляется… Как теплая ласковая волна накатывает на песчаный берег. И снова, и снова. Я не могу больше так. Я устала. Меня укачало, и скоро от всего этого стошнит.

– Твоему брату не нравится, что мы сидим рядом, – склонившись к моему уху, шепнул Гена. Его горячее дыхание обожгло шею. Язык у парня уже немного заплетался.

– Да не брат он мне, – отрезала я. – Он мне никто. Чужие мы, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Гена и тоже уставился на костер. В его карих глазах плясали искры. – Хочешь его?

– Кого? – опешила я.

– Ну, хочешь его? Любишь там, ревнуешь…

– Нетушки, – запротестовала я. – Он думает, что все его хотят. Но это не так. Он – обычный. Такой, как все.

От злости я прикусила нижнюю губу. И даже совсем позабыла, как недавно называла Богдана «счастьем». Сейчас он – никто.

– А давай ему отомстим? – предложил Гена.

– Отомстим? Как? К суку подвесим вверх ногами?

Гена рассмеялся и по-свойски обнял меня за шею.

– Нет, ну почему же? Ты мне очень понравилась, Майя. И мы с тобой могли бы…

В этот момент к нам снова подошел Стас. Я тут же выбралась из цепких объятий Гены. На Богдана старалась больше не смотреть.

– Геныч, ты кончай заливать! – предупредил Гену его приятель. – Или ты вместо рыбалки просто будешь дрыхнуть на дне моторки?

– Сам ходишь, подливаешь, – огрызнулся Гена.

– Так вы все-таки пойдете ловить рыбу? – удивилась я. – Ночью?

– Ну да, – заулыбался Стас. Парни уже готовили спиннинги. – А что такого?

– Разве рыба ночью не спит?

– Дуреха ты. С наступлением темноты хищники выходят на охоту. Судак, язь… Ночная рыбалка – это непередаваемые ощущения.

Девчонки принялись собирать остатки еды. Я тоже вскочила на ноги. Больше не из желания им помочь, а чтобы отделаться от Гены. Да, он был симпатичным парнем, но эти двусмысленные разговоры, нарушение личных границ… Хорошо, что сейчас он вместе со всеми уйдет на рыбалку, а я наконец отправлюсь спать.

– Девочки по палаткам, мальчики – на охоту! – выкрикнул на весь темный лес Гена. И где-то над головой глухо ухнула птица.

Я видела, что Богдан, как и я, чертовски устав за день, был не в восторге от идеи пойти на ночную рыбалку. К тому же у него, наверное, еще и отбитые ребра ныли. Но к Волкову на ухо уже присели парни, рассказывая о достоинствах такого мужского досуга и уговаривая отправиться с ними.

– Или ты девчонка? – подколол Богдана Гена.

Зря он это сказал. Волков только метнул тяжелый взгляд в сторону брюнета. Парни сразу друг друга невзлюбили.

И все-таки Богдан отправился вместе с другими парнями к озеру. А мне девчонки выделили место в одной из палаток.

– Там справа надувной матрас. Если будут какие-то вопросы… – начала Оля, но Лена, которая приревновала меня к Гене, тут же ее перебила:

– Будешь ночевать здесь со своим братом и Стасом. А мы идем в другую палатку. У нас свои секреты.

«Ой, да пожалуйста! – устало подумала я. – Больно мне нужно слушать чужие секреты». Умаявшегося за вечер щенка я оставила у входа в палатку. Тот тут же свернулся калачиком и уснул.

В лесу стояла тревожная тишина. Думала, что стоит только закрыть глаза, как я тут же усну, но в голову полезли всякие глупости. А если на наш лагерь набредет медведь? Вряд ли щенок сможет меня от него защитить. Впервые за эту неделю Богдана не было рядом, оттого я вертелась с боку на бок, прислушиваясь к звукам снаружи… Снова вынырнула из беспокойного сна, когда услышала, как кто-то проник в мою палатку.

* * *

Сначала мне показалось, что ко мне пробрался Богдан. Я обмерла. Сердце тут же сильнее застучало. Глаза никак не хотели привыкать к темноте, поэтому я взволнованно спросила:

– Кто здесь? Богдан, это ты?

– Приветики, – поздоровался со мной Гена.

– Ты что здесь забыл? – рассердилась я. Стало тревожно. Неужели рыбалка уже закончилась? Это сколько ж я проворочалась без сна?

– Меня немного укачало в лодке, я попросился на берег, – пьяным голосом продолжил Гена. Затем я почувствовала, как парень принялся в темноте шарить руками по полу. Я спала без спальника, укрывшись колючим пледом. Гена сдернул его и нащупал мое голое колено. – А я решил к тебе… Под бочок.

Парень пьяно хмыкнул.

– Ты очень пьян, уходи, пожалуйста, – жалобно попросила я. А ведь хотела произнести жестко, не показывая свой страх, но голос предательски дрогнул. Хотя нетрезвый Гена этого будто и не заметил.

– Брось меня прогонять, – разгоряченно шептал он. Я не могла разглядеть его лицо, но по интонации понимала, что в эту секунду он улыбается. И улыбка у него сейчас наверняка гадкая, противная. Такая, которую хочется тотчас же стереть с лица. А ведь при встрече этот парень мне показался симпатичным. Теперь же он вызывал только отвращение. – Ты очень забавная, Майя. И красивая. Ты мне сразу понравилась…

От охватившего меня ужаса в голове помутилось. Почему я больше не могу проронить ни слова? Не могу позвать на помощь? Я оцепенела. А Гена все надвигался:

– Ну же, котенок, будем мстить?

– Кому? – спросила я, собрав всю волю в кулак.

– Ты – «братику» своему, я – Ленке… Стерва. Бросила меня, сказала, что я бедный и никчемный. Представляешь?

– Сам разбирайся со своей Леной! – злилась я, пытаясь отпихнуть его.

Но Гена ловко перехватил мои руки и вдруг навалился сверху всем телом.

– Тише-тише, – зашептал он с жаром мне в шею. – Я знаю, ты хочешь этого. Ты флиртовала со мной…

– Ничего я не делала! По-мо-ги-те, – проговорила я последнее слово онемевшими от страха губами.

От Гены разило перегаром. Почувствовав, как его рука скользнула под подол платья, я заорала незнакомым голосом. Сердце от страха было готово разорваться на куски. Гена, сам перепугавшись, заткнул мне рот ладонью.

– Ш-ш-ш, – зашипел он. – Нет, я так не хочу.

А я никак не хочу! Неужели до него не доходит? На мгновение я обмякла от ужаса, а потом начала сильно извиваться, мычать и пытаться укусить парня за ладонь. Слезы текли по лицу. Из-за бешеного стука сердца я не слышала ничего вокруг. Ни липкого шепота Гены, ни лая, доносившегося снаружи. Внезапно Гена взвыл:

– Ах ты тварь!

Щенок все-таки пробрался в палатку и тяпнул Гену за ногу. Парень пытался его отпихнуть, но пес, рыча, вцепился в кроссовку. Тогда Гена с такой силой лягнул щенка, что тот с визгом вылетел на улицу. Где Оля и Лена? Где хоть кто-нибудь?! Неужели мой крик никто не услышал?..

Внезапно Гена резко дернулся и пополз к выходу. Кто-то снаружи вытянул его из палатки. Я же укрылась с головой пледом и еще сильнее разрыдалась. Выглядывать было страшно. Я слышала частые и тяжелые удары, пьяный мат, стоны… Потом вдруг стало тихо. Только щенок жалобно скулил. Тогда я, осмелившись, выползла из палатки и замерла у входа. Гена лежал на земле рядом с потухшим костром. Лицо парня было залито кровью. Над Геной склонился Богдан. Волков тяжело дышал. Внезапно из соседней палатки выскочила Лена в одной длинной футболке и тут же накинулась на Богдана. Так вцепилась ему в лицо, что от неожиданности я совсем опешила. За Леной выбежала и Оля. В мужской куртке, накинутой поверх сорочки, и в чьих-то ботинках на босу ногу. Я так и продолжала сидеть на земле рядом с палаткой, не в силах пошевелиться.

– Не трогай его! Не трогай! – истерично вопила Лена, когда Богдан наконец сумел ее отцепить от себя.

Волков, не ожидая такого развития событий, ошарашенно наблюдал за женской истерикой. Гена, все так же валяясь у затлевших углей, что-то промычал, и Лена тут же кинулась к нему.

– Не был бы он таким пьяным, убил бы, – сказал Богдан, сплюнув под ноги.

Оля стояла в сторонке, ничего не соображая спросонья. Девушка переводила взгляд с Богдана на лежащего в крови Гену. Волков наконец посмотрел на меня каким-то диким и безумным взглядом. Потом будто оттаял. Подошел, сел рядом на корточки и молча обнял. Тогда я снова не выдержала и разревелась. Богдан прижимал меня к груди, гладил по голове, словно ребенка, и что-то тихо говорил. Затем легонько коснулся губами моей щеки, около виска. Я шмыгала носом и жалась к Богдану все теснее.

– Ну что, Михайлова, так и будем друг друга по очереди спасать? – спросил он.

Я подняла голову, посмотрела на Богдана и улыбнулась сквозь слезы.

– Как ты тут оказался?

– Не только его в лодке укачало, – кивнул в сторону распластавшегося на земле Гены Волков. – Прости, что оставил одну. Как услышал твой крик в ночи, чуть с ума не сошел.

На избитого Гену и причитающую над ним Лену даже смотреть не хотелось.

– Ты его чуть не убил, животное! – не оборачиваясь к нам, выкрикнула Лена. – Его нужно врачу показать.

Гена так и не открывал глаза. От стыда, наверное. Лишь изредка шмыгал разбитым носом и бормотал невнятно: «Прости… Я так не хотел».

К нам подошла растерянная Оля.

– Гена в это лето с катушек съехал, – сказала она. – И пить ему нельзя.

– Зачем же пьет? – сердито спросил Богдан, не переставая обнимать меня.

– Ты теперь напишешь на него заявление? – спросила у меня Оля. – Вообще, на него не похоже. Я, если честно, в шоке. Он ведь почти не пьет. А тут они с Ленкой расстались, еще в июле. Решили попробовать остаться друзьями… Ему было плохо.

– Все равно мне, что там у них! – нервно произнесла я, чувствуя, что неприятная дрожь по всему телу не отступает.

– Да, конечно, – смущенно отозвалась Оля. – Я все понимаю. Прости.

Я принялась шарить взглядом по темным высоким стволам.

– Щенок! Где мой щенок?

Мы тут же с Богданом вскочили на ноги и стали обшаривать темные кусты. Перепуганный щенок забился под одну из машин.

– Этот урод его пнул, – зло сказала я.

Богдан кое-как вытащил щенка из-под днища машины и взял на руки.

– Богдан, уйдем отсюда? – попросила я. Понятия не имея, который сейчас час и в какую сторону нам вообще идти. Мне просто хотелось скорее покинуть это место. Выкинуть из головы все, что произошло. Въедливый запах костра в волосах раздражал.

– Подождите, я сейчас, – сказала вдруг Оля. Девушка скрылась в своей палатке, а потом выскочила к нам с ключами от машины в руке.

– Садитесь, пока Стас не вернулся. Хотя он не разрешает мне тачку брать…

Мы уселись в старенький «Фиат», под которым прятался щенок.

– Вообще-то у меня прав нет, – доверительно сообщила Оля, заводя машину, – но водить умею. По лесу немного прокатимся. Вы этих мест не знаете, сами не выберетесь.

Богдан сидел на переднем сиденье, а я расположилась сзади, прижимая к груди дрожащего щенка. Понятия не имела, куда теперь его девать, но оставлять в лесу с этими людьми точно не собиралась. А ведь он бросился меня спасать… Я осторожно потрепала щенка за ухом. В ответ пес только тяжело вздохнул.

– Прости, что сразу не пришла на помощь, – виновато сказала Оля, поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

Я почувствовала, как снова подступают слезы. Поэтому просто промычала в ответ.

– Я всегда в наушниках сплю. И боюсь на природе ночевать, это не мое. Все посторонние лесные звуки меня пугают. А почему Ленка не разбудила сразу, я не знаю. Может, тоже не слышала?

Мы с Богданом хранили молчание. Мне на эту тему и вовсе говорить не хотелось. Оля вздохнула.

– Я вас отвезу к своему дяде. Он, кстати, ветеринар. Собаку вашу осмотрит. Конечно, вряд ли со щенком что-то серьезное, но проверить стоит… Как его, кстати, зовут?

– Щенок, – ответила я, сильнее прижимая к груди пса. – Просто щенок. Мы сами его только сегодня подобрали.

– М-м, – протянула Оля, снова поглядывая то на меня, то на Богдана. На лице Волкова, помимо старых синяков, теперь красовались царапины от ногтей Лены. – Странные вы все-таки ребята. Взялись непонятно откуда, посреди ночи…

Свет фар выхватывал из темноты высокие кустарники. Мы въехали в небольшую деревушку, чем-то напомнившую мне Юрьево. Только кладбища поблизости не было. Свет в окнах домов давно уже не горел. Вскоре Оля затормозила у высоких ворот.

– Подождите, пожалуйста, в машине, – попросила она. – Дядя наверняка спит. Постараюсь вкратце описать ему ситуацию.

Оля вышла из машины, зачем-то оставив ее на аравийке, которая теперь монотонно щелкала. Богдан, откинув голову на спинку сиденья, вдруг спросил:

– Отсюда видно Орион?

Через лобовое стекло мы уставились на черное небо, в котором мерцали звезды.

– Орион нужно наблюдать в конце года, – ответила я. – Это зимнее созвездие. И почему ты про него спросил?

– Вспомнил, как Витька помогал тебе в школе с докладом по астрономии. Я тогда в его комнате в приставку рубился, а вы рядом за столом сидели. Витяй спросил, почему ты для доклада выбрала Орион. Созвездие, названное в честь охотника из древнегреческой мифологии. Витя говорил, что наши предки видели в очертании звезд вооруженного до зубов охотника. А ты возразила, что не видишь ни охотника, ни его острых стрел… Ты видишь милый бантик. Бантик, Майя. Ты всегда была неподражаема.

Волков, не поворачивая ко мне головы, негромко рассмеялся. Я нахмурилась. Нашел что запечатлеть в памяти. Даже я о себе таких глупостей не помню. Только я открыла рот, чтобы возразить, что Орион действительно напоминает бант, и не мне одной так кажется, как Богдан сказал:

– С днем рождения, Майя. Жалко, что я без подарка. Даже как-то неудобно.

– Ничего, – обескураженно пробормотала я. Подумать только, неделю назад я даже представить не могла, что встречу свой восемнадцатый день рождения в таких обстоятельствах. Я, разглядывая макушку Богдана, крепче прижала к себе сопящего пса. – У меня есть все для счастья. Больше ничего не надо.

В этот момент за ворота снова вышла Оля. Показала нам жест «окей» и кивнула на притихший дом.

Глава семнадцатая

Олиным дядей оказался улыбчивый подтянутый мужчина с серебристыми прядями в волосах. Он сумел расположить нас к себе с первых минут. Сергей Вячеславович, так зовут хозяина дома, сразу разместил нас на кухне и подогрел макароны с сыром, хотя после ухи мы не были голодными и всячески отнекивались.

– Холостяцкий поздний ужин подан, – засмеялся Сергей Вячеславович.

– Отличный ужин, дядя Сережа, – улыбнулась Оля.

– Как мама? – спросил мужчина.

– Мама хорошо. А папа докторскую защитил, хотели тебя позвать в гости, отметить, – принялась рассказывать Оля.

Мы с Волковым слушали их беседу и молча ели. Я осторожно посмотрела на Богдана. Парень, уткнувшись взглядом в тарелку, ковырялся вилкой в макаронах. Волкова явно смущал его внешний вид. Небритый, уставший, с подбитым глазом и расцарапанным лицом. И как он таким перед родным отцом покажется?..

Дом Сергея Вячеславовича совсем не был похож на жилище Светланы Матвеевны. Просторная современная кухня, в которой мы расположились, оснащена всевозможной бытовой техникой. Я тут же вспомнила запах сухих трав, многочисленные бутыльки на тумбах и саму хозяйку необычного дома – добрую пожилую женщину с ямочками на щеках. Как Светлана Матвеевна ухаживала за Богданом… Как за родным сыном. А мне как помогла? Я осторожно провела рукой по подолу красного платья. Затем перевела взгляд на Олю. Девушка с густыми каштановыми волосами суетилась по кухне, помогая Сергею Вячеславовичу разлить чай. И все-таки мир не без добрых людей. И пусть Вселенная на 70 % состоит из темной энергии, с человечеством так не работает. Какие бы подонки ни попадались нам на пути, хороших людей все же намного больше.

Когда перед нами уже стояли чашки с крепким горячим чаем, Сергей Вячеславович, который отказался от чаепития, подхватил на руки щенка и вышел из кухни. Мы остались втроем.

– Даже возвращаться к ребятам не хочу, – поморщилась Оля, сделав глоток чая. – Но Стас меня за тачку убьет. Генка проспится, а утром ему будет мучительно стыдно. Говорю ж, на него не похоже. От разрыва отношений крышу снесло…

– Оль, – перебил девушку Богдан, – еще раз спасибо тебе за все, но давай все-таки не будем?..

Оля заметно смутилась.

– А крышу пусть к специалистам сходит подлатать, – добавил Богдан. – Его поведение может иметь самые плачевные последствия.

– Да, конечно, – Оля закивала, а потом вдруг поспешно поднялась из-за стола. – Ладно, ребят, мне правда пора. Машину надо вернуть. Желаю вам без приключений добраться до города.

Мы да без приключений? Верилось слабо. Хотя мне казалось, что на нас уже обрушилось все, что только можно. Куда уж еще?

Мы снова горячо поблагодарили Олю за помощь, и девушка молча вышла из кухни вслед за своим дядей. А мы с Богданом продолжили в тишине пить чай. Только залетевший в дом мотылек, дрожа крыльями, бился о стекло в попытке вылететь на волю. Пришлось подняться из-за стола и подойти к окну, чтобы выпустить его на улицу. В приоткрытую форточку тут же проник прохладный ночной воздух. Вернувшись на место, не сразу заметила лукавую улыбку Богдана. Волков глазами указал на лакомство, которое оставил нам Сергей Вячеславович. Та самая коробка зефира, который любит Богдан.

Одновременно мы уставились на коробку. Подняли глаза, встретились взглядами и рассмеялись. Богдан придвинул ко мне коробку с зефиром.

– Вот и праздничное угощение на твой день рождения. Прикольное совпадение. Я ведь каждый раз его тебе приношу.

– Я, кстати, все время хотела спросить, зачем? – улыбнулась я.

– Ну как же… – Богдан немного напрягся. – Дети ведь любят сладкое.

Теперь пришла моя очередь напрягаться. Тишина звоном отдавалась в ушах.

– Ненавижу сладкое, – наконец сказала я, не спуская немигающего рассерженного взгляда с Богдана.

– Зачем же принимала зефир от меня? – удивился Богдан.

– Чтобы тебе было приятно.

Богдан выдержал мой взгляд. Напряжение между нами было таким, будто в ту секунду вокруг свистели пули и со страшным грохотом взрывались снаряды. Если Богдан не прекратит относиться ко мне как к ребенку и младшей сестренке своего друга – это конец.

Когда напряжение между нами достигло пика, на кухню вошел Сергей Вячеславович. Щенок, виляя хвостом, прибежал следом. Пес уже успел оправиться после ночного происшествия и выглядел вполне жизнерадостным. Чего не скажешь обо мне.

– По предварительному осмотру вашего щенка хоть сейчас отправляй в космос! – с улыбкой сказал Сергей Вячеславович, потрепав собаку за ухом.

Я вымученно улыбнулась в ответ.

– Но я все-таки, с вашего разрешения, свозил бы его в клинику и сделал псу все необходимые анализы, – продолжил мужчина. – У вас есть несколько дней?

Мы с Волковым переглянулись. Нескольких дней у меня точно не было. Как и возможности забрать собаку с собой…

Сергей Вячеславович не заметил наших встревоженных взглядов. Присев на корточки, мужчина принялся играть со щенком.

– Хороший, хороший парень! Как его зовут?

– Орион, – брякнула я.

Богдан удивленно поднял брови.

– Орион? – почему-то обрадовался Сергей Вячеславович. – Хорошее имя! Орион, Орион! – позвал он собаку, но щенок даже ухом не повел. Счастливо поскуливая, продолжал скакать вокруг Сергея Вячеславовича. Возможно, в этот вечер он получил больше внимания, чем за свою еще короткую, но наверняка уже тяжелую жизнь.

– Вообще-то он сам не в курсе, что его имя – Орион, – призналась я. – Мы его только вечером подобрали.

– Только вечером? – отозвался Сергей Вячеславович. – Так это не ваш?

Я замялась.

– Не совсем наш.

– А я думаю, чего это вы собаку голодом заморили, худенький какой… Но ничего, скоро здоровенным верным другом вымахает! – ласково приговаривал Сергей Вячеславович, не в силах отлипнуть от игривого щенка.

Я поежилась. Слова «здоровенный» и «вымахает» мне не очень понравились. Я тут же вспомнила маму, которая была даже против вороны, вспомнила близнецов и нашу маленькую светлую квартиру… Если вернусь домой с собакой, меня тут же выставят обратно за дверь. И разуться не дадут. Эх, жила бы я одна, никаких проблем! Тут же в голову полезли мысли, что Богдан после свадьбы матери съедет от нее в отдельную квартиру. Мне-то что с этого? Будто он меня к себе жить позовет…

– Тогда, если вы не возражаете, я хотел бы оставить Ориона себе, – вдруг сказал Сергей Вячеславович.

– Ой, правда? – опешила я, сама не понимая, какие чувства испытала, услышав о намерениях мужчины. Во мне смешались обида, жалость и радость за пса.

– Конечно. Проведу ему полное обследование. Выдрессирую. У меня недавно пес от старости умер, Ирбис. А жить в своем доме и без собаки… Ну это, ребята, преступление!

Я наблюдала, как щенок подпрыгивает рядом с мужчиной, и грустно улыбнулась. По крайней мере, я отдаю его в хорошие руки.

– Да, наверное, так будет лучше, – согласилась я.

Сергей Вячеславович сообщил, что утром поедет в клинику и сможет захватить нас с собой в город. Эта новость очень обрадовала. Хозяин разложил диван в гостиной, и Богдан тут же рухнул на него. Наверное, и минуты не прошло, как утомившийся за день парень уснул. Я помогла Сергею Вячеславовичу убрать со стола, а потом шепотом спросила:

– Ой, а можно от вас позвонить?

– Конечно, можно, – с удивлением проговорил Сергей Вячеславович. – Но не слишком ли поздний час для звонка?

– Не, в самый раз, – отмахнулась я, принимая из рук мужчины телефонную трубку. – Просто это очень важно.

Я вышла на крыльцо и набрала номер Анаит. После нескольких долгих гудков в трубке раздался глухой голос подруги.

– Да?

– Ани, это Майя, – тихо сказала я.

– Михайлова?! – Сначала что-то зашуршало, потом громко загремело.

– Ты что там, в обморок упала? – спросила я.

– Локтем лампу с тумбочки сбила, ай! – рассерженно проговорила Ани. – Майя, откуда ты звонишь? Чей это снова номер?

– Знаю, знаю, я обещала позвонить тебе с утра, – принялась я оправдываться, – но нам пришлось быстро уезжать из деревни, а Богдан там зарядник оставил, до этого телефон не успев зарядить…

Анаит молчала, и тишина в трубке казалась мне угрожающей. Поэтому я сбивчиво продолжила:

– Ани, тебе не нужно больше врать моей маме! С утра я сама ей позвоню и все расскажу. Я так устала врать, Ани, придумывать что-то, юлить… Меня вся эта ложь так тяготит! Ани, я каждый день плачу. Не помню, когда в последний раз ложилась спать со спокойной душой.

Анаит так и не проронила ни слова.

– Ани, ты спишь? – осторожно позвала я подругу.

Но вместо ответа Анаит вдруг громко всхлипнула.

– Что с тобой? – ахнула я. – Что-то случилось? Кто тебя обидел? Тот парень из «Тиндера», да? Ох, я приеду, уши ему надеру!

– Дура ты! – разревелась в голос Анаит. Ее плач совсем меня обескуражил.

– Ани, Ани… – почему-то запаниковала я. – Ну, ты чего?

– А ты чего? – пробасила в трубку Анаит. Впервые на моей памяти подруга плакала. – Идиотка ты, Майя! Самая настоящая. Я так за тебя волновалась! Зачем же ты поехала? Куда ты сорвалась? Обещала позвонить, а сама снова-а пропа-ала-а!

Пока Анаит ревела, я растерянно поглядывала на звездное небо. Вскоре на крыльцо, стуча коготками, вышел щенок и уселся рядом со мной. Положил голову мне на колени и тяжело вздохнул.

– Анаит! – вдруг воскликнула я.

– Ну чего тебе еще? – обиженно хлюпнула носом Ани.

– А я ведь нашла твою ахиллесову пяту! – восторженно сообщила я.

– Какую еще пяту? – не поняла подруга.

– Я ж думала, с тобой все потеряно, но сухарик-то размяк!

– Михайлова, вот кому уши надо надрать, так это тебе! – предупредила Анаит. – И в кого ты такая ветреная дурочка?

– Прекрати ты обзываться! – оскорбленно воскликнула я. От моих воплей щенок поднял голову и с удивлением пару раз моргнул черными, похожими на бусинки, глазами.

– Дурочка, дурочка! – твердила Анаит. – С днем рождения тебя, горе мое.

– Спасибо!

– Приезжай скорее, хорошо? Я скучаю.

– Хорошо… Ой, Ани, я сейчас все деньги проговорю! Это ведь снова не мой телефон.

Мы поспешно распрощались, и я нажала на «отбой». Крепче обняла щенка за шею. Хорошо вот так сидеть на крыльце вместе с верным другом. Запрокинув голову, смотреть на дрожащие в небе звезды.

– Прости меня, Орион, – сказала я щенку тихо в макушку. – Я не могу тебя взять с собой. Ты должен пройти лечение. И потом, посмотри, какой у Сергея Вячеславовича просторный двор. Мм, как тебе? Будешь ловить летом бабочек, а зимой купаться в сугробах. А поблизости озеро красивое. Ты ведь видел это озеро? А я буду звонить. Не часто, но все же буду. И узнавать у твоего нового хозяина, как твои дела… – добавила я уже голосом, полным слез.

Уговаривала не столько Ориона, сколько саму себя. Жаль было расставаться со щенком, но сейчас это было лучшим решением. В конце концов пес поднял голову, сморщил серый нос и оскалился, словно улыбаясь и подбадривая меня: «Не плачь больше, Майя, не плачь. Черная полоса позади. Вот-вот счастье зайдет без стука, разольется морем у твоих ног. Прыгай и плыви».

* * *

Утро первого дня моего «нового года» выдалось пасмурным. Серые тучи заволокли небо. Накануне я поздно уснула, поэтому продрыхла дольше всех. Окончательно разлепила глаза лишь после того, как щенок стянул с меня одеяло. Я попыталась одеяло забрать, но Орион так яростно вцепился в него зубами, что я оставила эту затею.

– Ну спасибо, – заспанным голосом буркнула я. – Еще друг называется.

Тогда Орион бросился ко мне и принялся радостно облизывать лицо. Смеясь, я еле от него отбилась. Когда щенок спрыгнул с дивана и выбежал из комнаты, я огляделась. Богдана рядом не было, а из кухни доносились приглушенные мужские голоса. Первым делом я, конечно же, вспомнила о своем дне рождения. Черт, мама ведь наверняка уже пыталась мне дозвониться, а абонент «вне зоны доступа». Представляю, что она может себе надумать… Но не успела я расстроиться, как в комнату заглянул Богдан.

– Твоя мама звонит, – прошептал Волков, приложив к груди вибрирующий телефон.

– Ты зарядил его? – не веря своему счастью, я тут же протянула руки.

– Ага, у Сергея Вячеславовича переходник есть.

Я радостно заелозила в постели. Что ж, чудеса на «новый год» уже начинают случаться. Можно продолжать врать маме о поездке на звериную ферму в Заречье. Но тут я вспомнила о своих ночных намерениях рассказать правду и решила не отступать. Хотя, конечно, в сердце шевельнулась тревога. Как мама воспримет мою новость?

– Да, мамуль? – ответила я.

Богдан тут же вышел из комнаты, чтобы мы с мамой спокойно поговорили.

– Маюша, ты почему не с первого раза трубку взяла? – воскликнула мама. – Я тебе уже два раза звонила! С днем рождения, дочь! С днем рождения, наша ягодка! Подожди, сейчас… Ой!

В трубке раздалось какое-то невнятное шебуршание, а затем послышался голос Ильи:

– Майка, с днем старения!

– С днем варения, Майка! – тут же проорала Надька.

Как я поняла, близнецы в этот момент боролись за трубку.

– Ты когда к нам приедешь?

– Да, Майя, без тебя скучно!..

– Вам некого изводить? – засмеялась я.

– Почему это некого? – искренне удивился Илья. – Мы изводим Ладу! Надька у нее туфли на каблуках стащила, по огороду походить, и ногу вывихнула.

– Ага, пятка болит! – пробасила в трубку Надька.

– И каблук сломала… Вот Ладка верещала! Требовала, чтобы мы туфли срочно вернули.

– Ну вы хоть вернули? – спросила я, увлекшись их рассказом.

– Вернули! – продолжил Илья. – Только идти возвращать было страшно. Лада ж злая была, как черт! Надька туфли мне передала, а я их через забор просто перекинул, вместе с отломанным каблуком. Они упали прямо в крапиву. Майя, ты же помнишь, у Никитиных крапива там по пояс растет! За туфлями потом Витька полез. Он на нас тоже орал! Зато Никитины крапиву всю скосили…

Дурдом! Я так живо представила себе эту картину, что снова не смогла сдержать смех. Все то, от чего я хотела сбежать в прошлые выходные, теперь манило меня обратно, словно магнит. Еще сильнее захотелось домой.

– Ну все, все! – опять подала голос мама. – И это ваши пожелания сестре на день рождения? Опять своими похождениями хвастаетесь? Дайте сюда трубку!

Выслушав мамино поздравление, я долго молчала, пытаясь собраться с духом.

– Мам, ты ведь знаешь, что я тебе никогда не врала, – начала я. – Вернее, врала, конечно, но так… По мелочи.

– Майя, что случилось? – напугалась родительница. – Ты что, не с Анаит, да?

– Я с Богданом, – призналась я.

– С Богданом? – ахнула мама. – Как же так получилось?

Я рассказала маме о том, как Волков узнал правду про своего отца. Поведала, как ему тяжело было принять решение отправиться на его поиски. О Витьке, который посчитал идею провальной. О сломанной машине, потерянном телефоне, деревне Юрьево и о доброй Светлане Матвеевне… Конечно, все маме рассказывать было нельзя. Все-таки я умолчала о болоте, Славке Семенове и Гене. Зачем пугать и расстраивать родительницу? По моей версии, мы с Богданом просто застряли на полпути из-за сломанной машины. И почему я не рассказала маме этого раньше? У меня словно гора с плеч свалилась.

– Вот так, мамочка. Я правда была в деревне. Только не с Анаит в Заречье.

Мама немного помолчала. Когда я училась в школе, она знала, как я отношусь к Волкову. Потом я стала взрослеть и уже не так охотно делиться с родительницей своими переживаниями. Там и близнецы подросли, добавив маме хлопот. В общем, нам было не до откровений. Впредь своими проблемами я делилась только с Анаит. Мне казалось, мама даже не замечает, что со мной по-прежнему творится что-то не то. Но она вдруг произнесла:

– Богдан хороший парень, Майя. Хотя всегда казался мне немного странным. Все в себе держит, а это неправильно. Но я точно знаю, что он тебя не обидит.

Я покраснела. Ну, разумеется, не обидит. Прямо как солдат ребенка из одной небезызвестной поговорки. Ведь, как вчера выяснилось, именно так он ко мне и относится. Как к ребенку. Не было между нами ничего и быть не может. Не считая «кинематографичных» поцелуев. Но то были просто случайности…

– Ма-ам, – тяжело вздохнув, начала я. – Ты не поняла. Мы просто дружим. Он меня не любит.

– А ты его?

Я воровато оглянулась на дверь, за которой по-прежнему слышались голоса.

– Люблю, – тихо призналась я. – Вот угораздило же!

Мама как-то печально рассмеялась.

– Возвращайтесь скорее, Маюш. Ты ведь помнишь про вечеринку в честь твоего дня рождения? Жду вас вместе с Богданом. Наконец мы с тобой поговорим по душам.

Родной и самый любимый голос мамы едва снова не довел меня до слез.

– Мам, я скучаю по всем.

– И мы скучаем. И очень тебя ждем.

Умывшись и переодевшись, я отправилась на поиски хозяина дома и Богдана. Обнаружила их суетящимися на кухне. Орион тут же путался под ногами. Когда я зашла, все трое забавно замерли по стойке смирно. На столе в сковороде дымилась яичница с сосисками и помидорами.

– Доброе утро, Сергей Вячеславович, – улыбнулась я. С Богданом-то мы уже виделись. Я протянула Волкову телефон.

– Майя, Богдан сказал, что у тебя сегодня день рождения. А мне вас с утра и угостить нечем, кроме яичницы и чая с зефиром.

– С зефиром, который она, оказывается, не любит, – подал голос Волков.

Мы с ним переглянулись.

– Зато чай высший сорт! – радостным голосом сообщил Сергей Вячеславович. – Из настоящего самовара.

– Что вы, не нужно было… – смущенно залепетала я, усаживаясь за стол. За окном послышался громовой раскат.

– Да я чего? Я только чаек нам организовал, – улыбнулся мужчина. – Пока во дворе самовар раздувал, Богдан яичницу сделал.

Волков в это время толстыми ломтями нарезал черный хлеб.

– Какой молодец, – покачала я головой, поглядывая на парня.

Чай из самовара пах дымком и лесом. В жизни такого вкусного чая не пила. Сергей Вячеславович за время нашего завтрака рассказал, что сейчас находится в отпуске, а так обычно каждый день встает в пять утра, чтобы за два с половиной часа добраться на работу до города.

– Надолго планируете там остаться? – спросил он у нас.

– Думаю, быстро управимся, – помрачнел Богдан.

Я посмотрела на Волкова с подозрением. Что это еще означает? Может, дурное предчувствие?

По дороге в город капли дождя все же монотонно защелкали по стеклам. По полям стлался уже осенний туман. Я снова натянула на себя худи Богдана, ведь никаких теплых вещей у меня с собой не было. Расположившись вместе с Орионом на заднем сиденье, грызла яблоки, который Сергей Вячеславович дал нам в дорогу. Изредка перекидывалась фразами с водителем. Богдан же весь путь молчал.

Сергей Вячеславович довез нас по адресу до самого подъезда. Оказалось, что отец Богдана живет поблизости от ветеринарной клиники. Мы остановились у ничем не примечательной серой девятиэтажки.

Перед тем как попрощаться, мы с Сергеем Вячеславовичем обменялись контактами. Я пообещала периодически звонить и узнавать, как дела у «моего» щенка. Новоиспеченный хозяин пса заверил меня, что с Орионом все будет просто замечательно. Да я и не сомневалась в этом. Когда машина отъезжала, я провожала щенка грустным взглядом. Тот прилепился к окну и заливался громким лаем. Что ж, вот и всё…

Дождь к тому времени разошелся. Я оглянулась и посмотрела на Богдана, который в эту минуту был бледным и испуганным. У меня от волнения тоже защипало в носу. Я подняла глаза на окна третьего этажа.

Капли дождя стегали по лицу, попадали за шиворот. Я, поежившись, кивнула на крыльцо:

– Может, все-таки уже пойдем?

Волков так и не сдвинулся с места. Лишь отбросил светло-русую намокшую прядь со лба.

– Ну? – поторопила я. – Бо, идем же.

Впервые я назвала Волкова так, как обычно зовет его мама. Но Богдан на это никак не отреагировал. Тогда я осторожно взяла его за руку и повела за собой, как маленького ребенка.

– Не бойся, я рядом, – шепнула я.

Мы без проблем проникли в темный подъезд – кодовый замок на двери не работал. Внизу, под лестницей, что-то подозрительно шуршало, но сейчас было не до этого. Не дожидаясь лифта, мы поднялись на третий этаж и остановились у железной двери. Поняв, что Богдан так и не собирается «отмирать», я первой нажала на кнопку звонка. Раздалась птичья трель.

– Кто? – послышался детский звонкий голос из-за двери.

Я посмотрел на Богдана. Тот молчал, будто язык проглотил. Тогда я громко проговорила:

– Позови, пожалуйста, кого-нибудь из взрослых!

Замок щелкнул, и мальчик тут же сам открыл дверь. Взрослых поблизости мы так и не увидели. Щуплый, светловолосый, он чем-то напоминал Волкова в детстве.

Внезапно до нас донесся рассерженный мужской голос:

– Богдан!

Волков даже вздрогнул. Тогда я с волнением посмотрела на парня и, нащупав его ладонь, ободряюще сжала.

– Богдан, зачем ты открыл? Меня не дождался… Здравствуйте.

В коридор вышел высокий подтянутый мужчина. И пусть сейчас, избитым, Волков выглядел немного по-другому, нужно было быть слепцом, чтобы не заметить, как сильно они с хозяином квартиры похожи. Богдан нервно рассмеялся, и от его внезапного смеха у меня по коже испуганно забегали мурашки.

– Здрасте, – сказала наконец я, чтобы хоть что-то сказать и нарушить затянувшуюся паузу. Мальчишка с удивлением рассматривал своего взрослого тезку.

– Вам кого? – спросил мужчина, не отрывая испуганного взгляда от Волкова. Я видела, как подозрительно забегали его глаза. Словно у нашкодившего ребенка. Богдан тоже это заметил. Молча развернулся и быстрым шагом направился прочь.

– Простите! – выкрикнула я, разворачиваясь, чтобы догнать Волкова, который уже сбегал вниз по лестнице.

Глава восемнадцатая

Богдан с грохотом открыл железную дверь пинком ноги. После темного подъезда дневной свет больно резанул глаза. К тому времени дождь уже хлынул сплошной стеной.

– Богдан, ты чего? – вылетела я на крыльцо вслед за парнем. Капли гулко барабанили по железному навесу.

Волков стоял, засунув руки в карманы, и смотрел перед собой на толщу дождя. На его скулах заходили желваки.

– Зря мы сюда приехали, – наконец сказал он.

– А? – Из-за шума дождя я не сразу его расслышала.

– Зря мы приехали, – повторил Богдан. – Прости, что втянул тебя в это опасное приключение. И во всю эту грязь…

Я тактично промолчала. Сама же по своей воле втянулась. Но спорить сейчас не хотелось. Не самый подходящий момент.

– Он все про меня знал. С самого начала знал. Он сам бросил ее беременную. Ты видела, как он на меня смотрел? Будто всю жизнь этого дня боялся, а тут я все-таки к нему явился…

– Ну да, было похоже на это, – нехотя признала я.

Мы снова замолчали. С навеса с шумом брызгали упругие струи. Тут же полыхнула молния, а спустя несколько секунд раскатисто прогромыхал гром.

– Возможно, если б он не бросил маму, она не стала бы той, кем стала сейчас, – продолжил Богдан. – Думаю, он сильно ее разозлил. Мама всю жизнь любит доказывать что-то посторонним людям.

Я ежилась от холода и молча слушала Богдана.

– Одного понять не могу. Почему она раньше не рассказала мне правду? К чему эти сказки о каком-то мифическом отце, который был таким талантливым, классным, добрым?

– Может, чтобы ты не ненавидел его?

– Я сейчас его все равно ненавижу, – сказал Богдан.

– Или тетя Ника боялась, что ты захочешь его найти… – снова предположила я.

– После всей правды у меня бы не возникло такого желания, – жестко произнес Богдан. – Плевать он на нас с мамой хотел. Неужели, зная обо мне с самого начала, за эти двадцать два года у него ни разу не возникло желания меня найти? Так почему мне должно быть на него теперь не все равно?

Я лишь растерянно пожала плечами.

– Ладно, – вздохнул Богдан. И в этом тяжелом вздохе было столько горечи и разочарования, что мое сердце едва не разорвалось от жалости. – Обратно ехать надо.

– Как? Уже? – растерялась я. Дождь не переставая барабанил по навесу. – Давай хотя бы грозу переждем.

– Я бы сейчас вышел под дождь, вымок насквозь, заболел и сдох. Такое настроение, – усмехнулся Богдан.

– Стой здесь, я скоро вернусь, – с трудом проглотив комок в горле, сказала я.

– Куда ты? – растерялся Волков.

– Я быстро! – выкрикнула я, потянув на себя железную дверь.

И снова, не дождавшись лифта, побежала вверх по лестнице. Главное – не струсить. Меня одолевала злость. За время моего подъема столько воспоминаний успело пролететь в голове. Вспомнила случай в осеннем парке, когда Богдан, еще не зная меня, пришел на помощь и дал отпор хулиганам, пытавшимся отнять телефон (с телефонами мне, конечно, вечно не везет). Вспомнила болото и ту темную страшную палатку, в которой ко мне приставал пьяный Генка… А еще вспомнила одну зимнюю праздничную ночь. В детстве Богдан отмечал Новый год у нас дома, потому что тетя Ника в это время вечно была на гастролях с театром. Я вспомнила, как мы с Витькой и Богданом спустились во двор смотреть, как соседи запускают фейерверки. Один из снарядов, вдруг изменив траекторию, срикошетил от столба и едва не угодил в нас. Богдан вовремя потянул меня за капюшон и повалил в снег. В тот вечер, лежа в глубоком холодном сугробе под залпы салюта, мне впервые захотелось наконец признаться ему в любви. Хотя я и не верила, что Волков смог бы ответить мне взаимностью. Тогда мне было всего двенадцать, а ему – шестнадцать. Но я бы призналась, я бы обязательно набралась смелости, если б на мою благодарность о спасении он не ответил: «Не за что. Мы же с тобой настоящие друзья, Майя. Ты можешь всегда на меня рассчитывать».

Волков тоже может на меня рассчитывать. Всегда. Да, пусть он не любит меня как девушку, но он мой друг. Настоящий. И этот человек, его биологический отец, должен знать, что он в этой жизни потерял. Почему больно одному Богдану? Это несправедливо! С тяжелым сердцем я снова подошла к двери и нажала на кнопку звонка. От птичьей трели даже в дрожь бросило. Я волновалась.

На сей раз дверь открыл отец Богдана.

– Девушка, вы что-то еще хотели? – спросил он шепотом.

– Хотела, – громко сказала я. – Поговорить о вашем сыне.

Мужчина сразу переменился в лице. Сразу понял, о каком сыне я буду вести речь. Отец Богдана тут же воровато огляделся, а затем вышел на лестничную клетку прямо в носках. Плотно закрыл за собой дверь.

– Может, мы выберем более удачное время для разговора? – негромко спросил он. – Мне сейчас неудобно об этом разговаривать.

В ту минуту я сама чуть нервно не расхохоталась. Мы проделали такой путь сюда, который нам чуть жизни не стоил, а он предлагает перенести разговор на более удобное для него время? Ага, разбежался!

– Вы ведь всегда знали, что у вас есть сын? – с места в карьер спросила я, проигнорировав его предложение.

– Всегда знал, – извиняющимся голосом проговорил мужчина. Мне было даже как-то не по себе смотреть в эти до боли знакомые зеленые глаза. С ума сойти, как они с Богданом похожи! – Ника меня этой новостью тогда огорошила. Мы и не встречались с ней. Ну, было пару раз… Ну и что? Это ничего не значило. А тут заявилась ко мне домой с такой новостью. Как гром среди ясного неба. А у меня на тот момент карьера в гору шла, в Москву звали. Да и не был я готов к такому. Я Нику даже толком не знал! И не любил ее никогда. Попросил сделать аборт, она отказалась. Забрала вещи и уехала, не оставив никому своего нового адреса. Я поначалу даже не знал, в какой она город сбежала.

– И вы никогда не хотели узнать, что стало с вашим ребенком? – поразилась я.

– Честно сказать, думал, Ника все-таки решилась прервать беременность. Она никогда не была похожа на девушку, мечтавшую о семейном очаге. Ника – жесткая, амбициозная карьеристка. Всегда хотела, чтобы ее имя было на слуху. И вот, прославилась же… – Мужчина горько усмехнулся. – Когда ее имя загремело, она несколько лет держала в тайне свою личную жизнь. А потом в одном из интервью все-таки рассказала о сыне, Богдане. Я так боялся услышать правду, потому что все эти годы периодически возвращался мыслями к Нике. Я не хотел верить, я все отрицал. После интервью все-таки набрался смелости и нашел ее контакты, позвонил. Так она мне угрожать стала, чтоб я больше в ее семью не лез. Сказала, что если сунусь – опорочит меня, с грязью смешает и карьеру загубит. Хотя меня и порочить не в чем. Она на момент нашей связи уже была совершеннолетней. Но я все равно испугался. Насочиняет обо мне небылиц, и ей поверят. А у меня на тот момент жена была беременная.

– И вы назвали сына Богданом? – дрогнувшим голосом спросила я. Мне вдруг показалось, что я нахожусь в какой-то ужасной мелодраме, которую хочется срочно переключить и навсегда забыть о ней.

– Назвал Богданом, – кивнул мужчина. – Честно, я часто о нем думаю. И совесть гложет. Но уж столько времени прошло. В итоге я так и не решился дать о себе знать. Да даже не думал, что он сам ко мне приедет. Ника говорила по телефону, что никогда не сознается в том, что биологический отец ее сына жив. А узнай Богдан правду, то он бы и не решился прийти ко мне… Тут же бы возненавидел. И я его понимаю.

– Он узнал правду, – сказала я. – Только не всю. А теперь, когда картина прояснилась, действительно возненавидел. У вас было столько лет, чтобы познакомиться с ним. С ума сойти! А вы ведь даже не знаете, как прошло его детство. Какой он… замечательный! Богдан очень мечтал о настоящем отце. О братьях, сестрах… – Я вспомнила наш недавний разговор в Юрьево.

Отец Богдана некоторое время подавленно молчал.

– А он так сейчас выглядит… – неуверенным голосом начал мужчина.

– Он так выглядит, потому что встал на мою защиту, – перебила я. – Богдан мне жизнь несколько раз спас. Если вам все-таки вдруг интересно, то знайте, что ваш старший сын вырос самым достойным человеком. Правда, в этом нет вашей заслуги. И вы многое потеряли, не поучаствовав в его воспитании. Надеюсь, второй шанс, который дала вам судьба, вы не упустите.

Конечно, я имела в виду младшего Богдана. Мужчина стоял передо мной и смотрел куда-то в пол, будто нашкодивший школьник. Взрослый человек. Заслуженный деятель культуры. Мне вдруг стало тесно, тошно, неприятно… Кафель в коричневую шашечку поплыл перед глазами.

– Ладно, до свидания, – буркнула я напоследок. Не знаю, решится ли когда-нибудь отец Богдана наладить общение и пойдет ли на контакт сам Волков. Но факт остается фактом. Произойдет это еще не очень скоро. Зачем я вообще сюда поднялась? Чтобы донести до этого человека, как много он потерял, отказавшись узнать, какой замечательный у него сын.

Спускаясь, я не слышала, как мужчина уходит обратно в квартиру. Скорее всего, он так и продолжил стоять в горьком раздумье посреди лестничной клетки без обуви, в носках. Возможно, свесившись через перила, бездумно смотрел вниз…

На первом этаже было совсем темно. Я, вспомнив про недавнее странное шебуршание, прислушалась. Когда оно снова повторилось, встала, оцепенев, как вкопанная, в ожидании, кто же сейчас появится из-под лестницы.

Маленький белый котенок с мяуканьем бросился мне под ноги.

– Ну, привет, – растерянно зашептала я, присаживаясь на корточки, чтобы его погладить. Котенок начал ластиться и мурлыкать. – Привет, привет! Как ты тут оказался, малыш?

Услышав мой ласковый голос, котенок затарахтел еще громче. На первом этаже сгорела лампочка. Когда глаза привыкли к темноте, я заглянула под лестницу. Там обнаружила обувную коробку и блюдце с молоком.

– Значит, здесь ты и живешь? – спросила я у котенка. – Тебя подкармливают жильцы, верно?

Котенок заурчал на всю лестничную клетку. Я потрепала его за ушком и приподняла блюдце. Молока в нем осталось совсем чуть-чуть. У меня практически закончились деньги, зато у Волкова с собой еще есть наличные. Не откажет же он мне в покупке бутылки молока? Не раздумывая, я взяла котенка на руки и прижала к груди. Он тут же пустил коготки в худи Богдана. Я почесала котенку мягкий пушистый животик и поднялась на ноги. Вот о ком я мечтала с того самого дня, когда со слезами на глазах выпустила из нашей квартиры на волю ворону.

– Я тебя долго искала, – шепотом сказала я котенку. – Если хочешь знать, почти всю сознательную жизнь.

Котенок принялся карабкаться выше. Добравшись до шеи, уткнулся в нее прохладным носом.

Богдан по-прежнему стоял на крыльце. Когда я вышла из подъезда, парень обернулся. Заметив котенка, проговорил:

– Майя, ты издеваешься? Где ты его нашла?

– Под лестницей, – ответила я, гладя котенка.

Дождь уже практически не лил с неба. Во дворе после прошедшей стихии было тихо, поэтому Волков без труда расслышал громкое тарахтение.

– И что, ты хочешь забрать его с собой? – поежившись, спросил Богдан. Из-за отгремевшего с грозой и молнией дождя на улице было прохладно.

– На этот раз свою находку я никому не отдам, – отрезала я.

С железного навеса до сих пор стекала дождевая вода. Глядя на то, как капли, сорвавшись, одна за другой разбиваются об асфальт, я вспомнила про тот Новый год и холодный сугроб. Сколько лет прошло с тех пор, а я так и не осмелилась рассказать о своих самых первых, настоящих и непроходящих чувствах. Любовь-то никуда не делась. Не выцвела, не исчезла, не кончилась. Она все так же живет и ярко горит во мне.

– Ты ведь наверняка знаешь, что я полюбила тебя с самого первого дня, как мы встретились, – сказала я, прижимая к шее теплого мурчащего котенка.

– О том, что полюбила – знаю, – негромко ответил Богдан. Он вытянул руку и подставил ладонь под капающие с козырька капли. – Но что прямо с первого дня – не догадывался.

Я, словно набираясь смелости, вдохнула в себя свежий грозовой воздух.

– И все еще тебя люблю, – сказала я.

– И это знаю, – кивнул Богдан. – До этой поездки думал, у тебя все остыло с тех пор, как я окончил школу и мы практически перестали видеться. Но теперь, когда мы снова начали общаться, понял, что нет. Все по-прежнему. Ты так смотришь на меня… Твою любовь сложно не заметить, Майя. Я и с Витькой, если честно, ограничил общение из-за тебя. Чтобы в вашей квартире лишний раз тебе на глаза не попадаться. Я всегда знал, что ты от меня хочешь, но никогда не мог тебе этого дать. Не мог, не имел права… Но совсем не общаться с тобой, Майя, сложно. Ты – классная. И я помню, что самые безумные поступки в детстве мы делали вместе.

– Под ворчание Витьки, – добавила я.

– Под ворчание Витьки, – с грустным смехом согласился Богдан.

Несмотря на то, что маленький пушистый комочек на моей шее грел, меня все равно пробирала дрожь.

– А ты когда-нибудь… – несмело начала я, вспомнив наш поцелуй в электричке. От одной мысли перехватывало дыхание.

– Воспринимал ли тебя как девушку? – спросил Богдан, наконец опустив раскрытую мокрую ладонь и повернувшись ко мне. Наши взгляды встретились. – Честно? Раньше – нет. Никогда. Ты всю жизнь была мне как младшая сестра.

– А теперь?

У меня сердце замерло в ожидании ответа.

– А теперь… Теперь что-то странное творится, Майя. В эту поездку я думаю о тебе все время, каждую секунду. Когда мы ехали, мне нужно было смотреть на дорогу, а я смотрел на тебя.

Мне даже дышать трудно стало. Неужели это то самое долгожданное признание?

– Не знаю, что со мной, но ты – как магнит. Я первое время только и делал, что одергивал себя: это же Майя, Витькина сестра. Я даже был рад, что мы встретили Алису и этого твоего… Рината. Потому что мы не должны…

– Но почему не должны? – рассердилась я, перебив Богдана. – Витька не будет против! Он всю жизнь знает, как я к тебе отношусь. Какой же ты сложный человек, Волков! Вечно меня из себя выводишь! Я вообще думала, что ты мое счастье, а ты настоящая му́ка! – сердито добавила я.

Котенок, почувствовав, что я злюсь, притих. Богдан молчал. Потом кивнул на окна.

– Зачем ты к нему вернулась?

– Сказать: дядя, вы настоящий дурак.

Тогда Волков улыбнулся.

– А ведь до нашей поездки я совсем от тебя отвык. Даже забыл, какая ты непосредственная. Говоришь то, что приходит в голову.

– Как маленький ребенок, – язвительно подсказала я.

– Ага.

Я подняла голову и нарочито уставилась на мрачную синюю тучу, которая выглядывала из-за крыши дома напротив.

– Богдан, я хочу домой, – устало сказала я. – Соскучилась по своей семье. Неделю назад мне казалось, что все плохо. Домашние слишком шумные, брат меня не понимает, мама слишком опекает, близнецы доводят… Мне захотелось хапнуть глотка свободы. Хапнула так, что до старости хватит. – Я усмехнулась и повторила: – Хочу домой. Хочу привычной для себя домашней ласки. Пусть я изнеженная, избалованная, но я привыкла жить так… В любви. А от тебя я этой любви не чувствую. Ты продолжаешь относиться ко мне как к ребенку. Я не знаю, как жить дальше. Я запуталась. С одной стороны, не хочу прекращать с тобой общение. Эти четыре года, что мы практически не виделись, дались мне тяжело. А с другой стороны, продолжать существовать так, как я существую сейчас, мне тоже не хочется. Я в подвешенном состоянии. И с тобой не могу, и без тебя – тоже…

Богдан подошел ко мне и крепко обнял, я уткнулась в его плечо. Так мы простояли несколько минут, пока из подъезда не вышла полная женщина с пекинесом на поводке. Она внимательно оглядела нас и, поторапливая собаку, спустилась с крыльца. Я ведь даже уже забыла, в каком непрезентабельном виде мы добрались наконец до точки назначения…

– Нам нужно разделиться, – вдруг сказал Богдан мне в макушку.

Я опешила.

– Разделиться? Это шутка такая?

– Нет, почему же.

– Ты хочешь от меня избавиться? – злилась я.

– Я долго об этом думал, но так правда будет лучше. Не хочу подвергать тебя опасности, Майя, – стал сердиться в ответ Богдан. – В Юрьево за машиной тебе со мной не стоит возвращаться. Если мы вдруг снова попадемся им на глаза…

– Но я не могу отпустить тебя одного! – закричала я. Тетка с пекинесом, прогуливаясь неподалеку, снова впилась в нас подозрительным взглядом. – У тебя опять телефон разрядится, я не буду знать, где ты, как ты. Я же с ума сойду, Бо!

Но Богдан молчал. Тогда я поняла, что уговаривать его бесполезно. Если уж он что-то втемяшит себе в голову, то его не отговоришь. Самонадеянный пингвин!

– Впрочем, делай что хочешь, – оттолкнула я его. – Ты всегда поступаешь так, как хочется только тебе. Одна доеду.

Я первой спустилась с крыльца.

– Я все придумал, – крикнул мне в спину Богдан. – Куплю тебе билет на поезд до дома и попрошу, чтобы Витя встретил на вокзале.

Я шла прочь со двора и обиженно молчала. Такой план и мне приходил в голову, когда я пыталась усыпить бдительность Анаит, но я не думала, что Богдан решит воплотить его в жизнь.

Выйдя на многолюдный проспект, Богдан быстро остановил частника на желтом «Форде». Волков попросил добросить нас сначала до вокзала, чтобы купить для меня билет, а потом спросил, как можно добраться до Юрьево, помимо электрички. Единственная, она отправлялась из города так же вечером, а Волкову, по всей видимости, не терпелось от меня отделаться. Частник долго разглядывал карту, а потом вдруг сказал, что и сам может довезти Богдана до деревни за символическую сумму.

– Круто, спасибо, – обрадовался Волков.

Я продолжала сердито смотреть в окно и молчать. Не скажу Богдану ни слова до самого отъезда. Пусть катится ко всем чертям! Упрямый осел. Богдан, сидя рядом со мной на заднем сиденье, сначала косился виноватым извиняющимся взглядом, а потом вдруг будто и сам обиделся. Тоже надулся. Так мы и не проронили ни слова. Когда проезжали мимо гипермаркета, Волков попросил:

– Остановите, пожалуйста.

А потом достал из портмоне несколько купюр и, протянув их мне, сказал:

– Нужно что-нибудь из еды в поезд купить.

Молча пожала плечами и первой вышла из машины. Может, частник и вовсе решил, что я немая.

– Могу дальше сама доехать до вокзала, – сердито сказала я, когда мы с Богданом уже шли по гипермаркету, касаясь друг друга плечами. – Поезжай в Юрьево один, не теряй времени.

Котенок, пригретый на моей шее, крепко спал.

Я сделала еще пару шагов, прежде чем заметила, что Богдан отстал. Обернулась. Волков, рассердившись, решительно шел к выходу. Вот автоматические двери разъехались, выпуская его наружу… И все. Он ушел. Лишь оставил деньги на билет и продукты. Мы даже не попрощались. В носу защипало. Может, все-таки дождется в машине, довезет до вокзала и посадит меня на поезд? А если нет? Я гордо дернула плечом и направилась к полкам с продуктами. Сама его прогнала. Хватит уже бегать за ним и унижаться, Михайлова. Ты взрослая, совершеннолетняя. Не пропадешь.

– Мы с тобой и без него отлично доедем, – шепнула я сопящему котенку.

Я не знала, что брать с собой в дорогу. Бесцельно прослонялась между огромными полками. В отделе с зоотоварами нашла крошечную переноску для котенка. К кассе вынесла коробку с печеньем, «Сникерс», упаковку сока…

– Пакет нужен? – спросил меня кассир, пробивая товары.

– Да, пожалуйста, – кивнула я, бесцельно глядя в огромное панорамное окно. Из него открывался вид на полупустую парковку. В этот момент от гипермаркета отъезжал тот самый желтый «Форд». Небесный свод рухнул. Вот и все. Уехал.

Поспешно запихала продукты в пакет, сунула сонного котенка в переноску и бросилась к выходу. Не знаю, зачем я понеслась за машиной. Догнать ее я точно не могла. Смотрела на удаляющийся желтый «Форд» и чувствовала, как горячие слезы обжигают щеки. Проснувшийся котенок развопился в новой переноске.

Шмыгнув носом, я обернулась и увидела у входа в гипермаркет Богдана. Парень стоял у автоматических дверей с точно таким же пакетом в руках и растерянно смотрел на мое зареванное лицо. Первым направился ко мне быстрым шагом. Я тоже бросилась к нему навстречу. Сердце колотилось со страшной силой. Мы встретились на середине мокрой после дождя парковки. С шумом уронив пакет под ноги, Волков прижал меня к себе и стал целовать. Крепко обхватить его в ответ за шею двумя руками мешала переноска с надрывающимся в ней котенком. Тот спросонья не мог сообразить, в чем дело. Мы увлеченно целовались несколько минут, пока у меня от счастья совсем не сбилось дыхание.

– Это… – выдохнула я. – Это очень кинематографично.

– Угу, – промычал мне в губы Богдан. – У меня в ногах лежит наполнитель для кошачьего туалета. Это входило в твой сценарий?

– Наполнитель? – засмеялась я.

– Ну да. И как мы разминулись с тобой в зоотоварах?

– Но я видела, как уезжает машина, – сказала я. – Думала, ты в ней.

– Я ходил расплатиться с водителем, а он сообщил, что не может больше ждать, какие-то трудности у него появились. Тогда я его отпустил. Доеду до Юрьево на электричке. Вместе с тобой.

– Все-таки со мной? – подняла я на парня глаза, полные слез.

– Не смогу больше без тебя, – признался Богдан. – Странная вышла поездка. Я хотел найти одно, но неожиданно для себя нашел совсем другое…

И тогда я снова тихо заплакала.

– Ну ты чего опять ревешь? – рассмеялся Богдан, обхватив мое лицо теплыми ладонями.

– Знаешь, – начала я, – обычно в конце фильма или книги героиня становится сильной, решительной, волевой, а я не такая… Я – плакса.

– Ты самая сильная и волевая плакса, – улыбнулся Богдан, вытирая большими пальцами мои слезы. – Как Витька с тобой всю жизнь справляется? Как я буду теперь с тобой справляться?..

От его слов захотелось снова одновременно плакать и счастливо смеяться. Наконец время остановилось. Здесь, на этой полупустой залитой дождем парковке. Больше не нужно никуда спешить, больше не нужно ничего искать. Теперь у меня есть то, о чем я мечтала.

Богдан не выпускал меня из объятий и ласково гладил по волосам, а я, прижавшись к нему, слушала учащающийся стук наших сердец.

Эпилог,

которого не должно быть, но герои настояли

Мы сидели на пустынном, усеянном валунами берегу залива и дышали свежим сосновым воздухом. Я старательно выводила на песке слово на букву «С». Солнце уже пряталось за лесом. Рядом с водой разгуливали нахохлившиеся от ветра чайки.

Наша поездка закончилась вполне благополучно. Машину мы забрали без проблем. Никто из семеновских друзей в Юрьево нас не поджидал. Богдан зря волновался. Мы даже зашли за зарядкой к Светлане Матвеевне. Принесли торт, который до этого купили в городе. Так я отметила свой восемнадцатый день рождения.

Светлана Матвеевна рассказала, как Алиса приезжала в деревню предупредить, что сбегает вместе с Семеновым. Просила бабушку, чтобы та отговорила родителей ее искать. Адрес так и не назвала. Отец Алисы по-прежнему настроен против такого зятя. «Сколько ж она шишек набьет?» – качала головой Светлана Матвеевна. Сколько набьет – все ее. Мне тоже слабо верилось, что такой человек, как Семенов, наедине с Алисой может быть совсем другим.

Дома же вечеринка по поводу моего совершеннолетия прошла на ура. В гости на нашу дачу приехала Анаит. Подруга привезла мне в подарок несколько книг, которые я, по ее мнению, обязана была прочесть. Когда мы помогали маме накрывать стол на веранде, я улучила момент и шепнула Ани, что теперь мы с Волковым настоящая пара. Анаит сначала не могла поверить в это, а потом сказала, что, в принципе, так и думала, что этим все закончится. «Либо вы сойдетесь, либо больше никогда не будете вместе… Я так понимаю, теперь тебе точно не до моих книжек?» Но я заверила подругу, что книги обязательно прочитаю. Хотя совсем скоро начнется учеба… Первый курс. Не хотелось бы ударить в грязь лицом.

Анаит уехала от нас в хорошем настроении. Мама дала ей в дорогу пакет с любимыми яблоками, а у ворот ее встретил тот самый парень из «Тиндера» на мотоцикле. Было странно видеть Ани, мою строгую правильную подругу, застегивающей черный блестящий шлем. Она никогда не любила экстрим и интернет-знакомства. А тут, наплевав на собственные правила, нырнула в омут с головой.

Моя же мама, провожая Анаит, заволновалась: «Мотоциклы – это опасно! Майя, если б я узнала, что ты прокатилась на мотоцикле…»

Мы с Богданом только переглянулись. Недели не прошло, как я вернулась из такой опасной поездки, что мама, узнав детали, точно бы свалилась без чувств. Конечно, у домашних были вопросы по поводу еще не до конца сошедших синяков Богдана, но нам удалось выкрутиться. Рассказали про массовую деревенскую драку, в которой и Волкова зацепило. Мама страшно расстроилась. А я подумала, что без несчастий иногда сложно ощутить счастье. После всех наших злоключений мы с Волковым смогли остро почувствовать всю полноту жизни.

Лада весь субботний вечер была молчаливой и настороженной. Близнецы закрылись в своей комнате и готовили для будущих молодоженов сюрприз. С утра я заглядывала к ним, чтобы узнать, как дела. Надька с Ильей, измазавшись краской, что-то выводили на большом ватмане. На полу лежала фотография Лады и Витьки, которую брат с сестрой стянули с комода, когда гостили у Никитиных. Ладу ждал семейный портрет, который она уже поклялась повесить в гостиной, лишь бы близнецы от нее отстали. За столом Лада, в томительном ожидании, сидела мрачнее тучи. Еще и котенок оставил ей несколько зацепок на колготках…

У моего домашнего питомца до сих пор не было имени, потому что близнецы никак не могли прийти к обоюдному решению. Когда мама, поддавшись на наши уговоры, махнула рукой и согласилась оставить котенка, Надя с Ильей вызвались придумать ему кличку. Только так еще и не подобрали подходящий вариант. Поэтому пока котенок оставался безымянным и отзывался лишь на наше «Кс-кс-кс…» Однако папа уже поставил перед близнецами ультиматум: придумать имя до конца следующих выходных и «больше не мучить ребенка неизвестностью».

Витька всю неделю был странным. Конечно, мама рассказала ему о нашем совместном путешествии, но он на эту новость никак не отреагировал. Волков больше переживал. Витя будто всю жизнь был готов к тому, что рано или поздно мы с Богданом сойдемся. Однако за праздничным ужином, когда мы с Волковым сидели рядом, взявшись за руки, я изредка ловила на себе растерянный взгляд брата. Возможно, пока ему было просто непривычно. Да и, в конце концов, в это лето все его мысли, как и у Лады, были заняты предстоящей свадьбой…

Папа был искренне рад видеть Богдана. Во время учебы в институте Волков практически не показывался у нас дома. И теперь я знала, по какой причине. Мой отец, услышав, что мы теперь с Богданом вместе, крепко пожал ему руку и сказал:

– С возвращением в семью.

Его слова и припомнил Богдан, когда мы сидели практически у самой кромки воды на опрокинутой деревянной лодке.

– Ты всегда был частью нашей семьи, Бо, – серьезно сказала я. – И чтобы ни случилось, ею и останешься.

Парень посмотрел на меня и улыбнулся. Его зеленые глаза лучились любовью.

– Я снял квартиру на улице Чайковского, – сказал Богдан. – Совсем рядом с институтом. Ты сможешь заходить ко мне после занятий. А если родители не против, то переезжай ко мне.

Я отложила палку, которой выводила буквы на песке, и смущенно улыбнулась. Отряхнула ладони от налипшего мокрого песка. Теперь события разворачиваются слишком быстро. Та самая воображаемая тележка американских горок на сумасшедшей скорости несет вперед так резво, что я не успеваю переводить дух. На предложение Богдана я лишь неопределенно пожала плечами. Тогда Волков, рассмеявшись, притянул меня к себе и чмокнул в макушку. Он уже не раз говорил, что его очень умиляет, когда я смущаюсь.

– И все-таки… – начала я, положив голову парню на плечо. – Когда ты осознал, что жить без меня не можешь?

– Майя, ты снова за свое? Хорошо. Я все осознал, когда ты плюхнулась в болото.

– Серьезно? – удивилась я.

– Еще как серьезно, – кивнул Богдан. – В ту секунду понял, что если ты будешь тонуть, я буду лезть за тобой в любое болото. Но давай все-таки обойдемся без приключений?

– А мы так сможем? – захохотала я. – И в тот раз… Ты же знаешь, я это не специально.

– Знаю, – рассмеялся в ответ Богдан, крепче прижимая меня к себе.

Внезапно тишину прорезал громкий рассерженный крик Лады:

– Илья-а-а!

Мы с Богданом переглянулись.

– Кажется, портрет молодоженов удался, – хмыкнула я.

– Посмотрим, что там? – Богдан первым вскочил на ноги и схватил меня за руку.

Вдвоем мы направились прочь с берега, оставляя на влажном потемневшем песке ребристые следы от подошв кед.

Слово «Счастье» вскоре слизнула одна из волн. Недолго оно прожило на берегу Финского залива. Зато решило навсегда остаться с нами, внутри, под кожей. Счастье зашло без стука и морем разлилось у наших ног. Теперь оно есть в тебе, во мне, в нас…

Счастье там, где есть ты.

Content

Ася Лавринович
Ты мое счастье

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог, которого не должно быть, но герои настояли