Ричард Хайнс

Хамелеон

Глава 01

Гостиница «Кларидж», Лондон

— Похоже, после событий одиннадцатого сентября мои деньги никому не нужны. — В голосе Бориса Пожарнова безошибочно чувствовался русский акцент.

— Наш банк отличается от всех прочих, — Эрнст Джонстон чуть улыбнулся, подбадривая собеседника, с которым завтракал в ресторане гостиницы. — Мы предлагаем услуги, которые не сможет предложить никто другой. Поскольку вы один из моих самых крупных и постоянных клиентов, моя задача состоит в том, чтобы решать ваши проблемы.

Голубая в белую полоску рубашка Джонстона подчеркивала белые манжеты и воротничок, чуть выступающие из-под однобортного пиджака от братьев Брукс. Ансамбль довершали бледно-желтый галстук и невозможно красные подтяжки: так одеваются преуспевающие американские банкиры. Душа общества, человек, к которому обращались за советом в финансовых вопросах и которому доверяли самые сокровенные тайны, Джонстон играл важную роль в Банке Манхэттена, одном из самых быстро растущих и наиболее влиятельных инвестиционных банков Соединенных Штатов. Эрнст выискивал богачей и вытягивал у них деньги, или, выражаясь обтекаемым профессиональным жаргоном, всеми возможными способами создавал и развивал высокоприбыльные отношения с клиентами. И вот сегодня утром поиски привели банкира в Лондон.

Пропустив риторический вопрос финансиста мимо ушей, Пожарнов молча дождался, когда молодой официант «Клариджа» в безукоризненной ливрее поставит чайник на белоснежную скатерть и отойдет от столика.

— И каким же образом вы собираетесь придать легитимность моим деньгам, если нам теперь приходится играть по таким строгим и жестким правилам?

Джонстон с заговорщическим видом подался вперед.

— Просто так получилось, что на рынке государственных облигаций сложилась благоприятная ситуация. Она идеально подходит для ваших нужд. Я не сомневаюсь в том, что нам удастся провести все тридцать пять миллионов долларов вашей компании через рынок всего за два-три дня, от начала и до конца.

— Ну а каков риск? — скептично поинтересовался Пожарнов.

— В этом-то и вся прелесть операции. Никакого риска. Ваш капитал будет надежно защищен. Банк сделает так, чтобы Британская торговая компания приняла незначительное участие в покупке крупного пакета государственных облигаций, которую мы намереваемся осуществить в собственных интересах, ну а взамен мы готовы дать стопроцентную гарантию на капитал вашей компании.

Наконец Борис улыбнулся, и его вечно угрюмое лицо несколько смягчилось.

— Что ж, более полной гарантии на свой капитал я от Банка Манхэттена и не прошу. Определенно, это очень обнадеживающее известие. Ну а что насчет комиссионных?

Джонстон выразительно откинулся назад и привел свой последний неотразимый аргумент:

— Помимо гонорара лично мне за устройство этой нестандартной сделки, никаких комиссионных. Банку необходимо содействие вашей компании, чтобы обойти два-три пункта устава и требования Комиссии по ценным бумагам. — Он небрежно махнул рукой. — Ничего серьезного, простые формальности.

Пожарнов зажал в зубах незажженную кубинскую сигару и обвел взглядом роскошную обстановку зала. Борис размышлял о том, что один из лучших лондонских ресторанов как нельзя лучше подходит ему, преуспевающему и деятельному российскому бизнесмену. Переселившись в Англию, миллионер уже успел полюбить эту страну и хотел, чтобы к нему относились здесь с должным уважением. Любое отношение к себе можно купить, были бы деньги. Пожарнову осталось только найти механизм, который позволил бы ему свободно тратить незаконно нажитое состояние в ведущих деловых центрах мира.

— Мне нравятся ваши условия. Что ж, за работу!

Компаньоны покончили с делами и, несказанно довольные заключенным соглашением, принялись за яичницу по-бенедиктински.

Куинс, Нью-Йорк

Роберт Болдуин предпочитал спокойно завтракать в обществе жены и двух маленьких дочерей, вместо того чтобы ни свет ни заря нестись сломя голову в офис. Кристально честный, обладающий строгими принципами и четко определенными этическими стандартами, он являлся одним из наиболее эффективных специалистов высшего звена Банка Манхэттена. Если нужно было выполнить какую-то работу, то Болдуин просто оставался в офисе до тех пор, пока не заканчивал дело, и не обращал внимания на время. Поэтому он позволял себе роскошь являться позже обычных клерков.

Болдуин не слишком удивился, когда подал голос телефон. Ему нередко звонили домой. Удивило лишь, кто ему позвонил.

— Роберт, извините, что беспокою вас дома, — начал Эрнст Джонстон. — Но мне хотелось бы еще раз обсудить предложение насчет покупки государственных облигаций, о котором мы говорили на прошлой неделе.

Болдуин откликнулся незамедлительно:

— Мистер Джонстон, мне известна ваша позиция в данном вопросе. Готов повторить: я ее полностью разделяю. Я уже объяснил Джону Филлипсу, что мы не сможем провести предложенную им операцию, поскольку это противоречит требованиям КЦБ.

— Вот поэтому-то я и звоню. Я получил заключение от юристов банка, и теперь мы собираемся осуществить план, предложенный Филлипсом.

Болдуин не на шутку встревожился. Как глава отдела юридических согласований, он отвечал за защиту интересов банка и его клиентов от рисков, связанных с постоянными изменениями законодательства.

— Но мы вроде согласились с тем, что предлагавшаяся сделка нарушит правила КЦБ.

— Согласились, но, похоже, я неправильно представлял себе, как именно применимы к данному случаю правила. Совет директоров получил одобрение наших юристов, и теперь мы намерены без промедления двигаться дальше. В настоящий момент я нахожусь в Лондоне и уже договорился, чтобы один наш влиятельный британский клиент обеспечил необходимые тридцать пять процентов капитала.

— Но, сэр… — начал Болдуин.

Джонстон не дал ему договорить.

— Роберт, я позвонил не для того, чтобы выслушивать возражения по этому вопросу. Просто хотел довести до вашего сведения позицию совета директоров. Это понятно?

— Да, сэр, — скрепя сердце ответил Болдуин.

Несмотря на высокое положение, он не имел права оспаривать стратегические решения, принимаемые директоратом. Теперь оставалось только подготовить все необходимое для этой беспрецедентной сделки на грядущем аукционе государственных облигаций.

Альфабет-Сити, Манхэттен

Приближался рассвет, однако сейчас было самое подходящее время, чтобы завершить деловой день. Дожидаясь посетителя, Джорджи Макуильямс разбирал свежие кассовые чеки. Его ночной клуб «Изи» в Нижнем Манхэттене идеально подходил для торговли наркотиками и проституции. На данном рынке Джорджи пока что являлся совсем скромным игроком, однако планы у бизнесмена были самые честолюбивые. После резкого спада, вызванного событиями одиннадцатого сентября, дела снова пошли в гору. Нью-Йорк вновь бурлил, и люди начинали чувствовать себя богатыми. Молодые игроки вернулись к любимому занятию, деньги текли рекой, а Макуильямс занимал идеальное положение для максимального использования людских пороков. Он зарабатывал деньги, доставая для посетителей наркотики и девочек. Размышляя о том, что кто-то все равно должен этим заниматься, Джорджи допил стакан виски «Джек Дэниелс», последний из многих. При этом делец обдумывал различные способы расширить свою империю за счет эффективного использования всех составляющих ремесла: обширного списка клиентов, растущей армии хорошеньких, но бедных или наркозависимых девушек и, что самое главное, надежных путей поставки высококачественного кокаина.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Джеймс Ремини, одетый во все черное, с длинными седыми волосами, аккуратно собранными в старомодный хвостик. Макуильямс удивился, увидев поставщика собственной персоной. Редкий гость, Ремини лишь небрежно кивнул в ответ.

— Давай деньги, Джордж, и поскорее покончим с этим делом.

Макуильямс попытался немного развеять гнетущую атмосферу.

— Ну как дела, дружище? Рад видеть вас лично. Должен признаться, это честь для меня.

Ремини бросил на него высокомерный взгляд.

— Не хочу показаться грубым, но я тебе не друг, — раздельно произнес он. — Сегодня я здесь только потому, что меня подвел курьер. Вот и пришлось явиться самому. Где деньги?

Джеймс, в прошлом работавший в ЦРУ, считал себя финансистом международного масштаба и не любил, когда ему напоминали про торговлю наркотиками — ею он продолжал заниматься лишь ради денег. Отказаться от дохода было просто невозможно. Но Ремини определенно не радовался, лично разнося кокаин мелкой шушере.

Макуильямс достал из ящика письменного стола несколько толстых пачек и протянул их поставщику. Тот небрежно швырнул купюры в большую спортивную сумку.

— Все денежки на месте, — оскалился Макуильямс. — Разве не будете пересчитывать?

— Не думаю, что ты настолько глуп, Джорджи… Деньги обязательно пересчитают. Если их не хватит, то ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Не беспокойтесь, Джимбо. Я давно веду дело с вашим синдикатом. Думаю, нам уже пора доверять друг другу. Забирайте деньги и давайте кокаин.

Поставщик достал из сумки восемь полиэтиленовых пакетиков и разложил их перед Макуильямсом. Тот взял крошечный перочинный ножик, выбрал наугад пакетик и вспорол. Окунув палец в кокаин, Джордж втер наркотик себе в десны, очистив остатки о передние зубы. Подобно ценителю, дегустирующему вино, он помедлил немного, смакуя вкус наркотика. Ремини нетерпеливо ждал, когда клиент подтвердит получение товара.

— Вкус хороший, дружище, — наконец кивнул Макуильямс. — Как всегда, приятно иметь дело с сетью Ремини.

На этот раз поставщик не сдержался.

— Будь добр, не говори обо мне так. Еще раз повторяю: я тебе не друг.

Однако все внимание Макуильямса было приковано к кокаину. Сунув в пакетик палец, он набрал новую дозу. Когда бизнесмен поднял взгляд, Ремини уже не было в комнате.

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Джон Филлипс одобрительно осмотрел свое поджарое, мускулистое отражение в стеклянных дверях спальни, отделанной в современном стиле. На величественный вид ночного Манхэттена за окном он не обращал внимания. Мужчина стоял перед двуспальной кроватью, а молодая обнаженная фотомодель с воодушевлением ласкала губами его гениталии. Получалось у нее весьма неплохо. Особенно учитывая, что подруга Джона погрузила голову ей между бедер, и лежать модели было неудобно. Даниэлла оторвала голову от ног своей приятельницы и потянулась к ночному столику. Девушка, на мгновение потеряв ритм, разочарованно застонала. Даниэлла схватила пузырек и высыпала щепотку белого порошка приятельнице на живот. Похотливо обмакнув кончик языка в наркотик, она раздвинула модели половые губы и принялась нежно и умело втирать кокаин в распухший клитор. Девушка сдавленно, поскольку ее рот был заполнен возбужденным членом Джона, застонала от наслаждения и потянулась влагалищем к жадному языку Даниэллы.

Осознав, что внимание фотомодели переключилось, Джон освободился из ее рта, обошел Даниэллу и пристроился к ней сзади. Та при его приближении призывно подняла ягодицы, зная, что сейчас последует. Джон погрузился в нее, и все трое стали двигаться в убыстряющемся ритме сексуального возбуждения, доведенного до предела. Когда зазвонил телефон, Джон отвлекся лишь на мгновение. Если это что-то не очень срочное, то звонящий оставит сообщение. Но когда через минуту телефон затрезвонил снова, Джон неохотно оторвался от женщины, тотчас же заменившей член своими умелыми пальцами, и направился к двери спальни.

Выходя из комнаты, он бросил девушке, которая словно обезумевшая извивалась под ласками:

— Малышка, сделай одолжение, помоги за меня кончить Даниэлле.

Ни одна из девушек не подала вида, что услышала вежливую просьбу. Возможно, они даже не заметили его ухода.

Обнаженный, со все еще возбужденным естеством, Филлипс остановился перед письменным столом в просторной гостиной. Он снял трубку после шестого звонка, прекрасно зная, кто его тревожит и о чем пойдет речь.

— Да, Энтони, — довольно резко произнес Джон.

Его ярко выраженный австралийский акцент нес следы десятилетнего пребывания в Нью-Йорке.

— В чем дело?

— Извини за беспокойство, старина, но облигации достигли твоей цены, — ответил звонивший поставленным голосом, характерным для британского среднего класса.

В спальне вздохи и стоны переросли в крики, и Джону, несколько раздосадованному тем, что в его отсутствие любовная игра нисколько не замедлилась, захотелось поскорее вернуться. Девчонки оказались просто ненасытными, особенно когда удовлетворяли друг друга. Насколько же хороша эта новая волна лесбийской любви, захлестнувшая кружок стильных девиц, к которому принадлежала его подруга!

Он поспешил завершить разговор:

— Продай пятьсот миллионов с датой погашения август две тысячи пятнадцатого, если можно сбыть их по такой цене в Лондоне. Если нет, я разберусь с ними здесь завтра утром. Запиши сделку на Банк Манхэттена, нью-йоркский счет.

Трубка упала на рычажки чуть ли не до того, как Джон перестал говорить. Он не собирался торчать здесь в ожидании ответа — передал лондонскому отделению распоряжение, и этого достаточно.

Джон поспешил в спальню. Даниэлла распростерлась на кровати, а фотомодель устроилась между ее длинными, стройными ногами с вибратором в руке. Джон не колебался. Пришла пора трахнуть приятельницу Даниэллы, пока та занята его стремительной и прожорливой подругой.

Флит-стрит, Лондон

Пенни чувствовала себя истощенной, хотя было всего девять утра. Она сидела в редакции бульварной газеты «Лондон глоб» и растирала виски. Ночью ей с избытком хватило спиртного и секса, лишь удовольствия было мало. Ужин для Пенни давно превратился в обычное собеседование, когда она решала, заслуживает ли парень того, чтобы перепихнуться с ним после десерта. Если устраивал, то они отправлялись прямиком домой к Пенни, в западный Лондон. Журналистка предпочитала заниматься сексом в своей спальне. Разумеется, всегда существовал риск, что кавалеру захочется остаться, но она привычно отговаривалась какой-нибудь деловой встречей и выпроваживала мимолетного любовника за дверь. Секс был приятен, но Пенни терпеть не могла неуклюжие любезности после соития.

Встав из-за стола, женщина пересекла кабинет и взяла с общего блюда печенье. Быть может, еда придаст ей сил. Впрочем, нынешняя заметка не стоила затрачиваемых калорий. Подробности личной жизни какой-то второсортной знаменитости. Да сколько же можно?

Пенни вернулась к работе. И когда читатели потеряют интерес к бульварному чтиву? Судя по всему, никогда. Пусть в итоге газетенку покупают, но даже это не радует.

Журналистке давно надоело писать лишь для заполнения газетной полосы. Однако всякий раз, когда она пыталась поднять планку, ее ставил на место главный редактор, чьи интересы не выходили за рамки секса, денег и скандалов, в идеале связанных с громкими именами. В самом начале карьеры Пенни совершила ошибку, клюнув на высокую зарплату в желтой прессе, а теперь крепко завязла в этом болоте. Женщине хотелось изменить свою жизнь, переключиться на темы, достойные выпускницы Кембриджа, но подобный поворот судьбы уже казался ей столь же невероятным, как и встреча с мужчиной, который сумел бы занять ее внимание больше чем на несколько часов.

Глава 02

Уолл-стрит, Манхэттен

— Джон, тебе вовсе не обязательно проводить безумную операцию с аукционом государственных облигаций. Остановись, пока не поздно, — увещевал Роберт Болдуин, перегнувшись через ряд мониторов, торчавших на столе Джона Филлипса.

Стол находился на небольшом возвышении, что давало возможность Джону видеть всех остальных специалистов.

— Роберт, во имя всего святого, это Уолл-стрит, а не улочка захолустного городка. Такую возможность нельзя упускать. Вы с банком еще благодарить меня будете. Вот увидишь.

Они говорили тихо, и вряд ли кто-нибудь мог подслушать этот разговор за громким гулом сотен маклеров, аналитиков и брокеров.

Тем не менее Роберт подался вперед и понизил голос до возбужденного шепота:

— Джон, я знаю, что ты отличный специалист. Но такое никому не по плечу. Я не могу тебя остановить, но как друг и коллега предупреждаю: риск слишком велик. Еще никому не удавалось загнать в угол рынок государственных облигаций Соединенных Штатов.

— И что с того?

— А то! — гневно бросил Болдуин.

Он тут же опомнился, взял себя в руки, однако его шепот по-прежнему был наполнен тревогой:

— Если твой замысел увенчается успехом, то ты всего за десять минут взвалишь на банк ответственность за десять миллиардов долларов! Помилуй бог, зачем тебе такой риск?

— Именно этим и занимается наше отделение. Всегда идем на риск, — Джон улыбнулся, его веселило встревоженное лицо друга. — И я принесу в десять, а то и в пятнадцать раз больше денег банку — я уж не говорю про свой карман, — чем если бы играл по обычным правилам. Как тебе нравится прибыль в семьдесят-восемьдесят миллионов долларов вместо пяти-шести?

Оглянувшись на дверь, Роберт укоризненно покачал головой.

— В том-то и проблема. Ты можешь думать только об успешном варианте. Однако моя работа состоит в том, чтобы предвидеть последствия неудачи. В данном случае я считаю, что наш банк будет скомпрометирован, а для тебя это станет полным концом. Я только никак не могу понять, почему этого не видит совет директоров.

Пожав плечами, Джон опустил взгляд на мониторы.

— Роберт, все будет хорошо. И именно потому, что мы сможем провернуть сейчас эту операцию, мы должны ее провернуть. Это называется «ловить момент», мой друг.

Болдуин понимал, что все доводы тщетны.

— Замечательно. В любом случае, теперь это не моя ответственность. Если Джонстону удалось получить одобрение совета директоров и вам даже подыскали партнера — одному богу известно как, — не мне становиться на пути такой махинации.

— Махинации? Давай обойдемся без мелодрамы. Правила существуют для того, чтобы их выгибать. Обрати внимание, я не сказал «ломать» — только выгибать.

Болдуин не сдавался.

— Ты ведь сознаешь, как сильно изменился мир после трагедии одиннадцатого сентября. Порой мне кажется, ты просто никак не можешь взять в толк, что на дворе уже не девяностые годы.

— Ошибаешься. На самом деле ничего не изменилось. Мы по-прежнему являемся частью все той же пищевой цепи. Хищники никуда не делись, и чем ты ниже находишься, тем меньше шансов остаться в живых, — Джон повысил голос и начал жестикулировать, подкрепляя свои слова. — Подобно акулам, нам нужно непрерывно находиться в движении. Остановишься — и тебе конец.

— Быть может, твоя позиция осталась прежней, Джон, однако позиция банка изменилась. Будь осторожней, незаменимых людей нет. Это относится даже к тебе. Старина, потом не говори, что я не предупреждал.

С этими словами Болдуин повернулся и отошел.

Джон задумчиво смотрел, как Роберт Болдуин пробирается через лабиринт столов. Этот выпускник Уортонского университета входил в руководство Банка Манхэттен и пользовался всеобщим уважением. К его мнению прислушивались. Редчайший случай — он неизменно ставил интересы банка превыше собственных. Ветеран, проработавший здесь двадцать два года, теперь возглавлял отдел юридических согласований и выполнял функцию строгого цербера.

Много лет назад, когда Джон был еще младшим агентом маленького отдела, юридическое согласование не имело практически никакого отношения к работе. Однако объемы сделок возрастали, вместе с ними взлетал по экспоненте риск, и Филлипсу приходилось все чаще сталкиваться с отделом Болдуина. Юристы бдительно следили за всеми активами банка. Они заботились о том, чтобы сделки совершались по четким, строгим и понятным правилам, без ненужных рисков. Вольные стрелки вроде Джона стонали в жестких рамках.

Маклера на какое-то время вывели из себя яростные возражения друга. Несмотря на внешнюю браваду, Джон прекрасно понимал, что, если совершит задуманное, обратного пути не будет. Он сидел за столом неподвижно и смотрел на операционный зал. Один из самых больших в мире, он был специально рассчитан на то, чтобы разместить максимальное количество активных центров на минимально возможной площади. Зал имел специфическую, очень сложную планировку. Тот, кто проводил здесь целые дни, редко покидал выделенную для него зону; подобное считалось неоправданной тратой рабочего времени. Только наиболее честолюбивые или самые тупые осмеливались вторгаться в чужое пространство и в чужие связи — драгоценные списки клиентов.

Лишь немногие обладали правом свободного доступа во все строго охраняемые отделения, но даже из них лишь считаные единицы полностью разбирались в функциях смежников. Один из таких людей — старший маклер. Эта должность была связана с большим влиянием и уважением. Джону Филлипсу потребовалось восемь из десяти лет, проведенных в банке, чтобы целенаправленно подняться на эту высоту. Цена оказалась большой. Напряженная работа изменила Джона, и даже родители с трудом узнавали сына во время его редких визитов на овцеводческую ферму, расположенную недалеко от Мельбурна. Из всех близких родственников — а у него были две младшие сестры, которых он любил, но почти не поддерживал с ними отношений, и младший брат Дэвид — лишь последний оставался его наперсником и другом. По крайней мере, он бывал собеседником в те моменты, когда Джону удавалось его разыскать.

В банке, за исключением, быть может, Болдуина и одного приятеля еще по лондонским пирушкам, Джон ни с кем не позволял себе откровенности. Как дирижер, он следил за тем, чтобы все инструменты слаженно выводили одну мелодию. Он добивался гармонии, сочетая надменность, сарказм, блестящий ум и лесть. Как следствие, старшего маклера мало кто любил, зато все ему завидовали и уважали. В конце концов он обрел положение, о котором мечтали многие, хотя торговля государственными ценными бумагами утратила былую привлекательность.

Банк Манхэттена был похож на все современные финансовые учреждения, базирующиеся в Нью-Йорке. Пропитанный древними традициями, банк за последнее десятилетие разросся до колоссальных размеров и протянул свои щупальца далеко за пределы Уолл-стрит. Он имел отделения в Лондоне, в Южной и Юго-Восточной Азии, и его влияние ощущалось практически во всем остальном мире.

Отдел торговли государственными ценными бумагами во главе с Джоном скупал и продавал облигации Соединенных Штатов и их производный продукт, финансовые срочные контракты. В прошлом деньги, заработанные отделом, в значительной степени способствовали глобальному расширению деятельности банка и являлись главным источником огромной прибыли в период неуклонного восхождения к рыночному господству в восьмидесятых и девяностых годах.

Однако в последнее время ветры переменились. Деньги стали зарабатываться без риска, связанного со спекуляцией государственными ценными бумагами. Глядя на то, как в девяностые годы фондовая биржа стабильно приносила высокую прибыль, международные финансовые учреждения перенацеливали деятельность на торговлю акциями, получая за счет этого средства для дальнейшей экспансии. Как следствие, отделы государственных ценных бумаг быстро хирели. И Джон это прекрасно понимал. Но старший маклер был полон решимости держаться за свое высокое положение, и это получалось у него довольно успешно. Единственный способ добиться цели — получать для банка высокую прибыль. Это получалось все труднее и труднее. С ростом конкуренции рынки действовали эффективнее, а более строгие регулирующие правила подрезали Джону крылья.

В свои тридцать восемь лет Джон был готов двигаться дальше. Куда — сам точно не знал, но он был сыт по горло работой, которая требовала так много: сверхурочных часов, самоизоляции, постоянной междоусобной войны, нередко принимающей самые уродливые формы. Филлипс долго жил на грани и даже не сознавал, что качается над пропастью. Он больше не повелевал финансовыми рынками; это они повелевали им. На протяжении многих лет он отменял отпуска гораздо чаще, чем использовал. Даже в редкие вечера вне дома он то и дело подчинялся жгучему желанию держать руку на пульсе денежных манипуляций. И под этой рукой всегда были сотовый телефон и портативный компьютер.

Но будут другие отпуска, будет еще много выходных; Джон в последнее время все чаще жалел о потерянных связях. Подруга, с которой он вместе учился в Кембриджском университете, осталась в Лондоне; их отношения, какими прочными ни казались, не пережили его переезд в Нью-Йорк. Тогда главным приоритетом Джона было честолюбие. Потом были другие подруги — но все они уходили. И все чаще Джон задавался вопросом: может ли вообще что-то лежать за пределами мира акций, премиальных выплат, модных клубов и ресторанов и симпатичных девиц? Он старел и чувствовал, что происходит это недостойным образом. Нужно что-то менять.

Джон тряхнул головой, прогоняя подобные мысли. На работе нельзя расслабляться даже на минуту. До сих пор неделя шла на удивление спокойно, однако утром в пятницу должны произойти интересные события. Джон отпил растворимого кофе из пластикового стаканчика, пробежал взглядом по экранам, следя за движением на европейских рынках, выискивая все сколько-нибудь значимое, что могло повлиять на финансовые биржи Соединенных Штатов.

Восемь часов утра на Уолл-стрит — это начало нового финансового дня во всем мире. В Банке Манхэттена в этот час проходила утренняя планерка. Джон встал, чтобы, как глава отдела, выступить с ежедневным обращением, и десятки маклеров оторвались от экранов. Несмотря на внешнюю кипучую деятельность, они ждали, когда он своими словами даст официальный старт новому рабочему дню. Все торопливо заканчивали телефонные звонки и переговоры, чтобы уделить начальнику положенное внимание.

Джон подождал, когда наступит полная тишина. От взгляда его больших голубых глаз не могло укрыться ничто. На нем был безукоризненный темно-синий однобортный костюм, сшитый на заказ в Италии, манжеты чуть накрахмаленной белой сорочки скреплены золотыми запонками в виде кенгуру. По сравнению со своими коллегами Джон был одет довольно строго. Повсеместное проникновение новых технологий принесло с собой более либеральный стиль одежды, в большинстве случаев костюм с галстуком уже не требовались. Однако сейчас начинался откат обратно.

Главной темой сегодняшней планерки были последние данные статистического управления правительства Соединенных Штатов, отражающие состояние рынка труда, которые должны быть обнародованы Министерством труда ровно в восемь тридцать утра. Финансовые учреждения всего земного шара получат информацию одновременно. Затем ее проанализируют десятки тысяч всевозможных специалистов, говорящих на сотне языков, и выдадут тысячу различных заключений.

Точные цифры общего числа занятых в промышленности и сфере услуг всегда представляли для Джона особый интерес, поскольку они существенно влияли на направление, в котором двигался рынок государственных облигаций правительства Соединенных Штатов, самый большой финансовый рынок в мире.

— Судя по всему, дела с сентябрьскими долгосрочными облигациями обстоят плохо, — начал Джон. Его отчетливый акцент, австралийский с примесью нью-йоркского, усиливался громкоговорителями. — Индекс ожидания невысокий, так как Федеральный резервный банк намеревается в течение шести ближайших месяцев поднять процентную ставку более чем на сто пунктов. В этом случае доходность долгосрочных облигаций опустится до доходности краткосрочных бумаг. Ситуация выглядит довольно пессимистически.

Речь Джона изобиловала профессиональным жаргоном.

— Финансовые рынки строго следят за тем, чтобы не пускать посторонних. Особый защитный механизм старательно поддерживает статус-кво в данной сфере бизнеса. Наш анализ позволяет предположить: индекс ожиданий будет падать и дальше и может достигнуть абсолютного минимума, — продолжал он. — В свою очередь, это благоприятно скажется на рынке казначейских векселей. Многие говорят о том, что рынок захватят краткосрочные бумаги. Однако я не разделяю подобное мнение; за весь текущий год «спринтеры» не заработали ни гроша, и нет никаких оснований предполагать, что в ближайшее время положение дел изменится. Итог: рынок чертовски полегчал и слишком нервничает. Ни в коем случае нельзя поддаваться панике. Решающим фактором станет время, поэтому нам нужно искать любые…

Вдруг Джон умолк. Пауза зависла в воздухе. Всеобщий страх, охвативший его слушателей, спадал по мере того, как маклеры один за другим убеждались в том, что не они стали причиной остановки. Взгляды присутствующих проследили за стальным взором Джона. Объект его гнева, двое молодых маклеров, только что незаметно вошедших в зал, смущенные всеобщим вниманием, робко направлялись к своим рабочим местам. Они не только опоздали; у одного был подбит глаз и на лице красовались ссадины, у другого нос прятался под марлевой повязкой. Тишина становилась гнетущей.

Джон даже не пытался скрыть раздражение.

— Мне нет никакого дела до того, чем вы, умники, занимаетесь в свободное время. Только не надо тащить свои дурные привычки в этот зал. Вы опоздали и помешали мне вести планерку.

Проштрафившиеся маклеры беспомощно огляделись, напрасно ожидая поддержки от коллег.

Джон продолжал:

— Судя по всему, вы искали неприятности, и вы их нашли. Давайте-ка глянем. — Он присмотрелся к беднягам. — Кажется, на ботинках от Гуччи кровь? Хорошенький же видок у вашей парочки! Наверное, ваши недруги до сих пор трясутся от страха.

Реплика вызвала несколько смешков, но Джон оставался неумолимо серьезен.

— Гм… А может быть, просто тихая домашняя оргия перешла все границы? — Джон понимал, что перегибает, но он уже разошелся и получал наслаждение от происходящего. — Если так, сделайте одолжение и постарайтесь в следующий раз держать себя в руках. Быть может, удовольствия вы получите и меньше, но, по крайней мере, на работу придете вовремя.

Зал взорвался хохотом. Несчастные маклеры плюхнулись на свои места под издевки коллег.

А Джон уже вернулся к делам.

— Как я говорил, решающим фактором станет время, и мы будем искать любые слабые места на рынке, чтобы воспользоваться ими в свою пользу. Вопросы есть?

Сказано было чисто риторически, только для завершения планерки. Сейчас не время для вопросов и ответов.

— Благодарю всех за внимание.

Зал вернулся в обычный ритм; маклеры торопились завершить срочные дела. Поскольку данные о совокупном доходе всех занятых в промышленности и сфере услуг имеют огромное значение, маклеры в большинстве своем не хотели гадать, какими они будут. Вместо этого они в оставшееся время обзванивали клиентов, как американских, так и зарубежных, и вводили их в курс различных сценариев развития ситуации, в зависимости от того, какие цифры будут обнародованы. По мере приближения половины девятого напряжение нарастало.

Эллен, одна из трех маклеров, входивших в группу Джона, дождалась, когда зал снова наполнится гулом, и обратилась к нему:

— В этой ситуации вы проявили высокий уровень профессионализма и выдержки.

Тот лишь пожал плечами.

— Правда, Джон, сейчас такие вещи уже нельзя говорить. У вас будут неприятности.

— Знаешь, мне на все это наплевать. Долбаная политкорректность зашла уже слишком далеко. И если кому-то не нравится, тем хуже для него.

Эллен задумчиво посмотрела на начальника и ничего не сказала. Ей было чуть за тридцать. Одевалась помощница неряшливо, да еще носила значки с провокационными надписями, которые сходили ей с рук только благодаря все той же политкорректности. Сегодня надпись на значке гласила: «Все мужчины — насильники». Излишне полная, Эллен и характер имела под стать габаритам. В ее обязанности входили координация процедуры взаимных расчетов и ежеминутное слежение за балансом прибыли и убытков. В своем деле она была компетентнее большинства мужчин, работающих в зале. Причем и мужского в ней было больше, чем во многих представителях сильного пола. Лесбиянка, открыто гордящаяся этим, Эллен нисколько не боялась за свое будущее, зная, что банк вынужден избегать любой критики, хотя бы косвенно связанной с дискриминацией или запугиванием. Ушли в прошлое дни, когда руководители американских финансовых учреждений могли безнаказанно хлопать по попкам своих сотрудниц. Но Эллен понимала, что ей никогда не удастся прекратить сплетни и домыслы о своей половой жизни.

Джон решил не обращать внимания на сарказм.

— Ну, по крайней мере, эти оболтусы научатся приходить на работу вовремя.

Эллен не сдавалась.

— Джон, ну почему вы ведете себя так глупо?

— Почему? А я отвечу почему! Как и все остальные, я здесь по одной-единственной причине — из-за денег. В частности, из-за премиальных. Поэтому я и впредь буду делать все от меня зависящее, чтобы каждый выполнял свою долю работы. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Если бы я в них нуждался, то не окружил бы себя скопищем мерзавцев.

— Мерзавцев?! Господи! А я-то считала австралийцев такими культурными!

Джон усмехнулся.

— Взглянем правде в глаза. Все мы — орава зажравшихся жуликов. Воров и бандитов! В нашем костюме недостает только черной маски Зорро.

— Говорите за себя. Не все, кто работает на финансовых рынках, жулики. Вы слишком циничны.

Однако внимание Джона уже полностью переключилось на мониторы. С минуты на минуту должны были поступить данные об уровне занятости. Джон бросил взгляд на двух оставшихся членов своей группы, Тони и Гэри. Оба двадцати с небольшим лет, одетые неброско, но аккуратно, они отвечали за выполнение всех сделок в соответствии с особыми распоряжениями Джона. После чего Эллен вводила информацию в компьютерную систему банка. Хотя на данном этапе задача Тони и Гэри заключалась в помощи старшему маклеру, они мечтали со временем занять его место и прекрасно понимали: осуществление столь честолюбивого замысла даст гарантированные признание, уважение и благосостояние. Три самые заветные мечты Уолл-стрит.

— Ну и какова цифра? — Джон полностью сосредоточился на делах. — Кто-нибудь уже видел эту чертову цифру?

Все молчали, напряженно глядя на мониторы, куда непрерывно поступала самая различная информация. И ровно в восемь тридцать на всех экранах одновременно появилась строка:

«Промышл. и сф. услуг 250 000 в октябре. По сравн. с пред. значен. НЕ ИЗМ.»

Зал мгновенно взорвался кипучей деятельностью. Лишь группа Джона сохраняла спокойствие. Все четверо продолжали смотреть на экраны. В отличие от обычных маклеров, имевших дело с посторонними клиентами, они покупали и продавали исключительно в интересах банка, максимально эффективно используя нестабильность рынка. В считаные секунды после появления информации статистического управления рынок оценил обнародованную цифру и сделал соответствующие выводы. Стоимость трехлетних государственных облигаций Соединенных Штатов, служивших своеобразным эталоном, начала падать. Инвесторы спешили избавиться от них в предвидении более высоких процентных ставок на долгосрочные государственные бумаги.

Кризис стремительно набирал силу. Рынок посчитал только что поступившую цифру отрицательным импульсом, поскольку независимый Федеральный резервный банк Америки, скорее всего, поднимет процентные ставки для приостановки чересчур быстрого экономического роста. Политика Федерального резервного банка заключалась в том, чтобы любой ценой держаться золотой середины: не слишком горячо и не слишком холодно, как раз то, что надо. Банк считался двигателем всей мировой экономики, и Оуэн Тейбер, его председатель, отвечал за точную регулировку этого двигателя. Вся страна и ее финансовые институты затаив дыхание внимали каждому слову Тейбера, когда тот публично высказывался о состоянии американской финансовой системы.

— Цифра крепкая, — заметил Тони, высказывая очевидное, чем покоробил шефа. — Наши позиции довольно слабые, долгосрочные контракты опустились на два пункта и продолжают падать. Им совсем не нравится происходящее.

Филлипс недовольно посмотрел на него.

— Может, скажешь нам что-нибудь такое, чего еще не знает каждый из присутствующих в зале?

Нетерпеливо тряхнув головой, он повернулся к своему монитору.

Тони виновато оглянулся на Джона. Его босс снова сделался центром всеобщего внимания. Когда рыночные цены становятся крайне нестабильными, как сейчас, клиенты и маклеры лихорадочно озираются по сторонам, ища того, кто укажет им нужный путь. Считалось, что путь должен знать старший маклер. Его задача заключалась в прогнозировании будущего и в соответствующей корректировке банковской политики. Группа Джона в почтительном молчании ожидала распоряжений своего шефа.

Большинство маклеров разбирались лишь в уже происшедшем. Но для настоящего профессионала нервозность и нестабильность рынка открывали небывалую возможность. В такие моменты Джон дышал полной грудью. Сейчас его глаза следили сразу за несколькими мониторами; Филлипс не замечал окружающего гула. Он был абсолютно спокоен и сосредоточен.

Джон мысленно просчитывал различные сценарии, перебирал все возможные ситуации, прикидывал, к каким последствиям они приведут. Риск, вознаграждение, прибыль, убытки, страховка от убытков, выход на ноль.

Через несколько мгновений Джон понял, что нужно делать, повернулся к секции опционов и крикнул через весь зал:

— Эй, Делбой! Что ты видишь, дружище?

Секцию торговли опционами возглавлял мужчина лет сорока с небольшим, одетый строго, хотя и не так элегантно, как Джон. Прозванный Делбоем или просто Делом в честь обаятельного мошенника, героя британского комедийного сериала «Дуракам везет», он был старинным другом Филлипса еще по работе на Лондонской фондовой бирже. Проницательный, остроумный уроженец лондонского Ист-Сайда, Дел был одним из ведущих маклеров банка. Как и Джон, он не придерживался новых правил поведения; сломать укоренившиеся стереотипы непросто. Хотя молодое поколение считало, что пик его успеха уже миновал, Дел, хищник из восьмидесятых, тем не менее оставался очень эффективным специалистом.

Услышав крик Джона, Делбой оторвался от экрана, и его лицо скривилось в усмешке.

— Что я вижу? — переспросил он. — Да ничего, кроме фото своей любовницы, самой страстной красавицы на свете.

Слова были произнесены с отчетливым истсайдским акцентом.

Джон рассмеялся.

— Угу. Может, как-нибудь поведаешь о любовных похождениях за кружкой пива. А пока меня интересует, есть ли у тебя мнение.

— Ты же меня знаешь, Валлаби, у меня всегда есть мнение по любому вопросу.

На Лондонской фондовой бирже Джон заслужил прозвище Валлаби, но не в честь одного из видов кенгуровых, а в честь австралийской команды регбистов с таким же названием, имевшей в то время поразительный успех.

— Тогда скажи, на что похожи сентябрьские опционы по сто десять?

Взглянув на монитор, Делбой ответил с преувеличенным фальшивым акцентом кокни. Маклеры, обратив внимание на разговор, навострили уши, и Джон с Делбоем были не прочь разыграть для них небольшое представление.

— А, эти. Только для тебя, Вал. Они выглядят на пятьдесят четыре-пятьдесят шесть, и мне сказали, что это лучшее предложение. А ты что хочешь, сын мой?

— Каковы их размеры? — спросил Джон.

Делбой задумался на мгновение.

— Если учесть, что это лучшее предложение, их можно будет сбрасывать по пятьдесят четыре размером примерно с гориллу, а покупать по пятьдесят шесть и больше размером с обезьянку.

Джон кивнул. Делбой имел в виду то, какое количество опционных контрактов на рынке будет покупаться или выставляться на продажу по определенной цене. Группа Джона уже внимательно следила за разговором. Они, как и все те, кто слышал этот странный обмен репликами, надеялись уловить крупицы ценной информации, однако их ставили в тупик незнакомые жаргонизмы далеких восьмидесятых. Именно на это и рассчитывали Джон и Дел. Так они могли выставлять напоказ свои опыт и уникальность и даже бахвалиться этим.

Теперь Джон уже открыто играл на публику.

— Как они выглядят на пятьдесят шесть, Дел?

— Сказать по-честному, Вал, если собираешься идти далеко, имеет смысл покупать, но я не уверен, что это твой размер, старина. На мой взгляд, мы имеем дело с волнистыми попугайчиками, а летают они совсем низко.

Джон удовлетворился ответом Дела и прекратил расспросы. Он повернулся к помощнику.

— Тони, будь добр, узнай, какими в среднем партиями предлагаются казначейские обязательства.

Тони снял трубку. Филлипс снова повернулся к Делбою.

— Делбой, почему бы тебе не рассказать всем этим молодым, наивным и необстрелянным мальчикам и девочкам, о чем мы с тобой говорили, а я тем временем взгляну на курс облигаций. Как-никак мы с тобой должны обучать новичков. Объясни им, что такое обезьяна.

— Ну хорошо, Валлаби, наверное, кто-то должен этим заняться. — Оба усмехнулись. — Как всем известно, обезьяна — это маленькая горилла; если быть точным, она вдвое меньше. А одна горилла, разумеется, равна двадцати Гавайям, ну а что такое Гавайи — всем известно. — Джон кивнул. — Итак, две обезьяны равны одной горилле, а одна обезьяна равна десяти Гавайям.

Итого «горилла» означала тысячу, «обезьяна» равнялась пятистам, а «гавайи», пятидесятый штат США, соответствовал пятидесяти.

Джон снова кивнул.

— Спасибо, Делбой, ты все растолковал лучше некуда. Ну а теперь можешь также объяснить моей команде, почему ты считаешь, что эти опционы — волнистые попугайчики?

— Естественно. Все дело в том, что они… — Делбой изобразил щебет австралийского попугайчика, — …чип-чип-чип.[1]

Зал дружно разразился смехом, но Джону уже надоела болтовня, и он, отбросив легкомысленный тон, снова заговорил на деловой ноте:

— Спасибо, Дел, но я, пожалуй, все же займусь облигациями, — Джон повернулся к Тони: — Будь добр, проверь, по какому курсу идут в среднем облигации доходностью пять и три восьмых процента со сроком погашения февраль две тысячи тридцать первого года. Меня интересует предложение, — резко добавил он.

Тони тотчас же связался с группой слежения за рынком в противоположном конце зала, выслушал ответ и прикрыл ладонью трубку телефона.

— Они предлагаются по сто девять и восемь тридцать вторых пакетами по сто и одиннадцать тридцать вторых пакетами по двести пятьдесят.

Начиная отвечать, Джон непроизвольно поднял правую руку и постучал себя по левому плечу, подчиняясь давней привычке. Жест восходил к работе по торговле опционами на старой Лондонской фондовой бирже и означал, что он будет покупать.

— Бери пакеты по двести пятьдесят по лучшей цене.

Тони молча выполнил инструкции босса и, закончив операцию, крикнул Джону:

— Пакеты по двести пятьдесят куплены по сто девять и одиннадцать тридцать вторых.

— Спасибо, Тони. Занеси их в реестр, на счет номер один.

Джон только что приобрел на двести пятьдесят миллионов долларов тридцатилетние государственные облигации правительства Соединенных Штатов и положил их на счет банка. Его рабочий день начинал набирать обороты.

Тони снова прижал трубку к уху.

— Долгосрочные контракты немного прочнее. Пакет по двести пятьдесят предлагается по сто девять и одиннадцать тридцать вторых.

— Опять же, бери их по тринадцать. — И снова правая рука Джона непроизвольно прикоснулась к левому плечу.

Тони не отрывал трубку от уха.

— Куплены по тринадцать. Теперь у вас пятьсот по средней цене сто девять и двенадцать тридцать вторых. Это дает доходность чуть выше четырех целых семидесяти четырех сотых процента.

Джон кивнул. Теперь тридцатилетних облигаций у него набралось на пятьсот миллионов долларов, что полностью соответствовало позиции, которую он вкратце изложил на утренней планерке. По меркам Джона покупка высоколиквидных, но уже несвежих тридцатилетних государственных облигаций не считалась крупной сделкой.

Общее недавнее возбуждение, порожденное обнародованием средней зарплаты в промышленности и сфере услуг, пошло на убыль. Зал возвращался к нормальному ритму, динамичному, но не лихорадочному. Джон полностью сосредоточился на детальном анализе поведения цен на рынке долгосрочных контрактов. Он искал подходящие уровни, чтобы или увеличить свою торговую позицию,[2] если рынок будет продолжать падение, или же уменьшить ее с получением прибыли, если рынок начнет подниматься. Этот процесс назывался техническим анализом.

Дополнительное жалованье и премии Джон зарабатывал, сопоставляя цены акций с другими важными экономическими показателями и тем самым определяя наиболее благоприятные моменты для деятельности на рынке. Также в его задачи входило слежение за равновесием экономических и психологических факторов рынка, на основе чего делались предположения о влиянии каждого из них на цену государственных облигаций. В конечном счете все сводилось к постоянной борьбе на финансовом рынке.

Ближе к вечеру, с недоеденным сэндвичем во рту, который заменял запоздавший обед, Джон сорвал трубку с одного из непрерывно звонивших телефонов, и его лицо сразу просияло.

— Дэ… Дэвид?! — выпалил Джон. — Черт побери, ты где? Я уже несколько недель тебя не слышал.

— Извини, Джон, я в Монголии. Давно хотел тебе позвонить, но спутниковый телефон в лагере сломался, пришлось дожидаться, когда меня подбросят до Улан-Батора.

— До Улан-Батора? Ты все еще торчишь в этой забытой богом дыре?

У Джона и его младшего брата было много общего. Тяга к странствиям затащила их в противоположные уголки земного шара, за многие тысячи миль от скотоводческой фермы родителей. Помимо прочего, братьев объединяло нежелание заниматься сельским хозяйством, чего от них требовал отец. Джон и Дэвид унаследовали от родителей схожие красивые черты лица; оба были высокие, с темными волнистыми волосами, что не давало им затеряться в толпе. Но если Джон выбрал экономический и юридический факультеты Мельбурнского университета, Дэвид посвятил себя геологии. Твердо решивший сделать себе имя в золотодобывающей промышленности, Дэвид работал в самых негостеприимных уголках планеты, от северо-востока Австралии до юга Африки, в тропиках Индонезии и в раздираемой гражданской войной Анголе, и вот сейчас оказался в морозных степях Монголии.

— Да, торчу! Больше двух месяцев проработал в поле.

Джон не колебался ни мгновения.

— И наконец решил дать себе передышку? Великолепно, братишка, ты едешь сюда.

— Джонни, я звоню по конкретному делу. Я возвращаюсь домой и собираюсь жениться.

Оглушенный известием, Джон не сразу пришел в себя. Новость захватила врасплох. Было такое чувство, что Дэвид одержал над ним верх, первым придя к алтарю.

— Что могу сказать? Удивлен, но и очень рад за тебя. Хороший шаг. Я полагаю, это Люси?

Дэвид громко рассмеялся.

— Ну разумеется. Я даже представить себя не могу ни с кем, кроме милой, пышущей здоровьем австралийской девушки. Все эти шустрые нью-йоркские птички высокого полета не по мне, братишка. Да я и не смог бы позволить их себе, даже если бы захотел. Если честно, я очень волнуюсь.

— Ты счастливый человек. Надумал вернуться домой насовсем? — Этот главный вопрос братья не раз задавали себе и друг другу.

— Да. Решил наконец осесть. Можно не говорить, что мама и папа не возражают.

Джона захлестнула волна зависти.

— Не сомневаюсь, братишка. Мама будет вне себя от радости, а отец сможет передать тебе ферму.

— Не так быстро, Джонни. Я еще не решил окончательно, где буду жить. Но разумеется, ферма — один из вариантов, и отец меня уже обрабатывает.

— Знаешь, нам действительно нужно встретиться. Дэвид, заверни сюда. По дороге домой.

— Джонни, я в долбаном Улан-Баторе, а не в Лос-Анджелесе. Нью-Йорк мне никак не по пути.

Когда Джон разговаривал с братом, его акцент звучал резче.

— Чепуха, отговорки! Ты собираешься жениться, я намечаю кое-какие карьерные шаги, и нам нужно встретиться. Заверни сюда, устроим дикий мальчишник. Разнесем этот город в пух и прах, и потом ты сможешь со спокойной совестью идти под венец. Ты летишь Нью-Йорк, и не хочу слышать никаких возражений!

Дэвиду приходилось бывать в самых экзотических уголках земного шара, но мысль о бурной холостяцкой пирушке в Нью-Йорке с братом, которого он давно не видел, показалась очень заманчивой.

— Братишка, это не самая глупая мысль из тех, что мне довелось выслушать за сегодняшний день. Я подумаю.

— Значит, твой ответ «да». Превосходно! Свободная комната уже ждет тебя.

Итак, решено. Положив трубку, Джон расплылся. Пятница оказалась просто замечательным днем.

Глава 03

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Спокойствие раннего субботнего утра разорвал телефонный звонок. Солнце только поднялось в безоблачном небе за окнами роскошного кондоминиума. Просторные, полные воздуха апартаменты были оформлены в стиле бескомпромиссного минимализма, олицетворяя квинтэссенцию шика в современной обработке. Панорама, открывавшаяся из окон, простиралась далеко за Гудзон и Ист-ривер, охватывая соседние районы Нью-Йорка.

Рассвет проливался на вместительную гостиную, а телефон не желал униматься, через равные промежутки времени разбивая вдребезги утреннюю тишину. Фрэнк Синатра напевал «I Get a Kick out of You». Музыкальный центр находился где-то рядом с рослым, дородным мужчиной, распростертым наполовину на диване, наполовину на полу. Из-под мятого кремового платья торчали длинные волосатые ноги. Накрашенные тушью ресницы задрожали — Джон пробуждался, чтобы встретить новый день. Чуть придя в себя, резко приподнялся на локте, затем попытался несколько раз безуспешно моргнуть и наконец сорвал приклеенные накладные ресницы, точно сваркой скрепившие его веки. При этом он размазал ярко-красную помаду по бледной небритой щеке. На голове у него сидел черный парик из ровных кудрей, криво сползший на лоб.

Медленно оглядевшись, Филлипс попытался понять, где находится, и поправил руку, неудобно подвернутую под туловище. Рядом на диване спала Даниэлла. Ее голова тяжело лежала на накладной груди Джона. Как и он сам, женщина была растрепана. Джон посмотрел на нее, затем перевел взгляд в противоположный конец комнаты, на мужчину, который отрубился на полу с зажатым в руке горном. На голове у мужчины был не по размеру маленький парик с короткими светлыми волосами, остриженными под каре. Одет лежащий был в пестрый свитер в стиле семидесятых и бежевые слаксы. После того как в сознании Джона зарегистрировалось присутствие постороннего, он обвел взглядом гостиную. Весь пол был усеян полупустыми бутылками и опрокинутыми стаканами, оставшимися со вчерашней пирушки.

Телефон продолжал звонить, настойчивый, неумолимый.

— Да заставь же его умолкнуть! — взмолился мужчина.

Казалось, Джон до сих пор не замечал звонившего аппарата. Наконец он осторожно сдвинул голову Даниэллы со своей груди и уложил ее на подушки. Вздохнув, женщина свернулась клубком в теплой уютной вмятине, оставленной телом приятеля на диване. Пошатываясь, Джон встал.

Очередной звонок отправил его на поиски трубки радиотелефона. Ее нигде не оказалось, так что Филлипсу пришлось добрести до базового аппарата, стоящего на кухонном столе из композитного гранита, и нажать кнопку громкоговорящей связи.

— Я тебя разбудил? — весело спросил голос.

— Нет-нет, — ответил Джон. — Просто я… был на утренней пробежке и только что вернулся домой.

— На пробежке? Кого ты хочешь обмануть?

— Дэвид? — наконец нащупал твердую почву под ногами Джон. — В чем дело? Ты уже узнал, когда прилетаешь?

— Да, поэтому и звоню. Я взял билет на самолет до Пекина, а оттуда уже двину в Нью-Йорк. Буду вечером, через неделю, считая с послезавтрашнего дня. Не встречай меня, я доеду из аэропорта на такси.

— Хорошо, до встречи. Жду не дождусь, когда тебя увижу.

Джон выключил телефон. У них с Дэвидом была общая привычка резко завершать телефонные разговоры, не часто произнося «до свидания».

К этому времени двое других обитателей квартиры тоже начали шевелиться. Встав с дивана, Даниэлла потянулась и шумно зевнула, затем, спотыкаясь, пересекла комнату и выключила стереокомплекс, когда Синатра снова запел «I Get a Kick out of You». Сдвинув в сторону пепельницу и пустые стаканы, она уселась на пол и вывалила на столик содержимое своей сумочки. Даниэлла порылась в этой куче, нашла большой пакет кокаина, насыпала полоску, свернула в трубку десятидолларовую бумажку, втянула наркотик в нос, вздохнула, откинула голову и закрыла глаза, дожидаясь, когда кокс подействует.

Джон неодобрительно посмотрел на нее.

— И чем это ты занимаешься?

Даниэлла широко раскрыла глаза, затем прищурилась и оглядела его с ног до головы.

— Завтракаю.

— О, во имя всего святого, ты хоть минуту можешь прожить без наркоты? Это начинает надоедать.

— Нет, не могу, — Даниэлла встала, медленно подошла к Джону и одним молниеносным движением отвесила ему пощечину. — И не хочу.

— А чем я заслужил твою оплеуху?

Женщина зажала пальцем правую ноздрю и шумно высморкалась.

— Во-первых, в этом нелепом платье ты похож на мою долбаную мамашу. А раз ты моя мамаша, не хочу даже думать о том, кто теперь я.

— Я бы сказал, наширявшаяся шлюха, у которой очень прилично одетая мать.

Подруга снова ударила его по щеке, еще сильнее. Джон оставался невозмутим; казалось, он ничего не почувствовал. Раздраженная, Даниэлла обвила его руками, прижавшись к члену своим лобком, страстно поцеловала любовника в губы.

Наконец она от него оторвалась.

— Знаешь, если бы не секс, я бы выбросила тебя из своей жизни ко всем чертям.

— Если бы не секс, тебя бы в ней и не было.

Даниэлла замахнулась снова, но на этот раз Джон перехватил ее руку.

— Твою мать! — прошипела она.

Но Джону надоело играть в игры. Он слишком устал, и у него болела с похмелья голова.

— Дверь вон там. А теперь убирайся. Сейчас я сыт тобой по горло.

У Даниэллы на лице отразилось смятение. Эта женщина привыкла полностью властвовать над всеми своими любовниками, да и вообще практически над всеми окружающими людьми. Однако Джону удавалось вселить в нее чувство уязвимости, совершенно непривычное и определенно пугающее. Они познакомились несколько месяцев назад, и он еще тогда интуитивно определил ее слабое место.

— Уйду, когда захочу. Никто не будет мной командовать. Впрочем, ты мне надоел, как и твой безмозглый дружок. Я вернусь, но только при условии, что не придется делить тебя с этим придурком, — Даниэлла высокомерно взглянула на мужчину, который продолжал лежать на полу в полубессознательном состоянии. — Позвони, когда поймешь, что не можешь без меня жить, и постарайся потерпеть по крайней мере до тех пор, пока я не доберусь домой.

Джон кивнул на дверь.

— Не льсти себе.

— Мне и не нужно; за меня это делают другие. Ладно, я пошла. Как всегда, Джонни, все было очень здорово. Чао, малыш.

Джон раздраженно отвернулся.

— Да убирайся же, ради бога!

Даниэлла снова схватила его, однако на сей раз нежно и с чувством поцеловала в щеку.

— Ты знаешь, что любишь меня, Джонни, а я знаю, что ты не можешь без меня жить.

Она сгребла в сумочку свои вещи и ушла, на прощание послав воздушный поцелуй. Филлипс не сдержал улыбку.

Мужчина на полу, старинный друг Джона, наконец проснулся, однако его так штормило, что он, поднимаясь на ноги, был вынужден опираться о стену.

— Я тебе вот что скажу, Карен, эта цыпа хороша, как картинка, но она очень опасна. Уж точно не из тех, кого можно привести домой и познакомить с мамочкой.

Джон кивнул.

— В самую точку, черт побери. Мамочка не перестает твердить, чтобы я пустил корни, но только представь себе ее реакцию, если я заявлюсь домой с такой оторвой! Нет, для Даниэллы — только нью-йоркская ночь.

— Что ж, мальчики станут девочками. — Тимми, уже полностью проснувшийся, ухмылялся.

С любопытством осмотрев друг друга, друзья разом расхохотались.

— Очень надеюсь, что мы вчера вечером заработали чертовскую уйму денег. Кто бы мог предположить, что у Карен и Ричарда Карпентер[3] по-прежнему столько поклонников! — сквозь смех выдавил Джон.

— Да, во всем этом балагане наш номер был лучшим, — кивнул Тимми. — Однако не думаю, что мой наряд помог заработать очки у светских дам.

Все еще смеясь, Джон провел рукой по платью, которое было на нем.

— Знаешь, ничто не сравнится с прикосновением тафты рано утром.

Тимми направился в кухню.

— Уж ты-то знаешь, черт возьми, как в этом городе жить в свое удовольствие. У вас в банке, случайно, нет работы для такого, как я?

Джон улыбнулся.

— Дружище, к сожалению, ты упустил время. Особенно если учесть, что я сейчас разрабатываю стратегию своего ухода.

Увидев, что Джон говорит совершенно серьезно, Тимми указал на кусок неба над Манхэттеном, видимый в окне гостиной.

— И как только может возникнуть желание отказаться от всего этого? — с искренним недоумением спросил он.

Джон устало опустился в кресло и неуклюже выпростал длинные волосатые ноги из-под платья из тафты.

— Моя работа не такая простая, как кажется. К тому же у меня созрела идея заработать целую кучу денег за очень короткое время.

— Я полагал, все легкие способы добывать деньги канули вместе с… гм… вместе с Карпентерами, — Тимми рассмеялся. — Итак, в чем состоит твой план?

— Слушай, я только что проснулся на полу, на мне платье, которое не надела бы даже Карен Карпентер. Я выставил из квартиры свою кралю, потому что не мог видеть ее больше ни минуты. Не хочу показаться грубым, но будь я проклят, если сейчас соглашусь говорить о своей работе.

— Джонни, мы никогда не обсуждали твои дела. Просто изложи в двух словах затею. Как знать, может, и для меня найдется доллар-другой.

— Дружище, я бы с радостью взял тебя в долю, однако в сделке могут участвовать только мой банк и еще один крупный клиент из Лондона, — ответил Джон. — В этом-то и вся прелесть. Больше не нужен никто.

— Но в чем фокус? Как ты собираешься подстрелить добычу? — Любопытство Тимми было разбужено, и он не собирался сдаваться. — Не может же все быть так просто, в нынешние времена ничего простого не бывает.

— Все просто и в то же время нет. — Вздохнув, Джон помолчал, подбирая слова, которые так не терпелось услышать его другу. — Начну с самых основ. Раз в три месяца правительство Соединенных Штатов вынуждено одалживать деньги у населения — ну, то есть у финансовых учреждений, как в Америке, так и за рубежом, чтобы наполнять статьи бюджета. Беря деньги в долг, оно выпускает государственные облигации. По облигациям выплачивается фиксированный годовой процент, и для каждой облигации установлена определенная дата погашения, когда правительство должно возвратить взятые средства Как правило, облигации бывают двух-, трех-, пяти- и десятилетними.

— Ты именно этим и занимаешься, правильно? — прервал Тимми. — Покупаешь и продаешь для своего банка облигации по мере того, как их стоимость повышается и опускается?

— Все так, малыш, — кивнул Джон, довольный тем, что Тимми внимательно следит за объяснениями. — Стоимость облигаций повышается или опускается в зависимости от состояния экономики Соединенных Штатов и инвестиционных ожиданий в каждый определенный момент времени. Так вот, на этот раз я собираюсь приобрести огромное количество только что выпущенных десятилетних государственных облигаций на аукционе, который правительство устраивает на следующей неделе. Только так можно быстро купить столь крупную партию.

— А что означает слово «огромный» на вашем уолл-стритском жаргоне? — поинтересовался Тимми.

— Справедливый вопрос, но я должен попросить, чтобы ты никому об этом не рассказывал, как и обо всем том, что я собираюсь сделать, — внезапно стал осторожным Джон. — Тут нужно строжайше соблюдать тайну.

— Да ты подумай, ну кому я могу рассказать? Если у моих знакомых ребят появляются изредка деньги, они сразу же тратятся на выпивку.

Джон рассмеялся.

— Тут ты прав. Хорошо, слушай. Я хочу накупить одним махом десятилетних государственных облигаций на десять-пятнадцать миллиардов долларов. Как я уже говорил, сделать это можно только на одном из ежеквартальных аукционов.

Томми был поражен.

— Пятнадцать миллиардов долларов в государственных облигациях? Похоже, ты собираешься потратить прорву денег. Кстати, а чьих именно?

— Все деньги банка. Хотя мне нужно привлечь еще одного клиента, лондонскую компанию. Технически я не имею права в одиночку приобретать такой большой пакет. Весь финансовый риск возьмет на себя банк, а лондонский клиент нужен лишь как ширма для приобретения тех дополнительных облигаций, которые я не могу купить на аукционе сам. Как ты уже догадался, это не совсем законно.

— Мне это нравится! — воскликнул Тимми, заражаясь воодушевлением Джона. — Банк выкладывает деньги, берет на себя риск, а тебе достается вся слава.

— Именно так. — При одной мысли об этом у Джона учащенно забилось сердце. — Получив в свои руки такой крупный пакет, я возьму контроль над аукционом и в итоге на какое-то время получу контроль над всем рынком государственных ценных бумаг. Затем искусственно задеру стоимость облигаций, продам весь пакет и получу солидную прибыль. А поскольку я работаю по премиальной системе, мое благосостояние и благосостояние банка тесно связаны, так что этот аукцион принесет лично мне большой куш.

Похоже, Тимми был чем-то озадачен.

— Но как задрать стоимость облигаций?

— Распустив слухи, можно добиться поразительных результатов, — загадочно усмехнулся Джон.

Он уже начинал испытывать усталость. Давала о себе знать вчерашняя попойка.

— Я все понял. Джонни, еще всего один вопрос. Можно поинтересоваться, какой навар ты ожидаешь получить от аферы?

— Прогнозировать практически невозможно, но я надеюсь, что моя доля будет не меньше восьми-девяти миллионов.

Джон понимал, что для такого человека, как Тимми, подобные цифры не имели никакой связи с реальностью. Это подтвердилось его реакцией.

— Ого! Это же просто безумие, дружище! Я всего лишь музыкант, без гроша в кармане, но, кажется, я понял твой план. Ты воспользуешься аукционом, чтобы огрести чертову тучу этих новых облигаций, а потом можно будет манипулировать рынком, задрав их стоимость, и продать дороже, чем покупал.

Джон кивнул.

— Ты просто гений, Тимми. Все именно так и будет, я получу жирную премию, которая облегчит мой досрочный уход из банка. — Он встал и зевнул. Почти каждый его мускул помнил ночь, проведенную почти без сна. — Ладно, приятель, тебе пора домой, а мне надо привести себя в порядок. У меня важная встреча на работе примерно через… — он глянул на электронные часы, встроенные в кухонную плиту, — через три часа.

Тимми неохотно собрал свои вещи и ушел, в дверях пожелав Джону удачи. Оставшись один, тот постоял в тишине. Увидев свое отражение в панорамном окне гостиной, Джон осознал, как нелепо выглядит. Он быстро расстегнул молнию платья и сбросил его. Голый отправился в спальню и критически рассмотрел себя в высоком, от пола до потолка, зеркале. Нужно смыть последствия ночных излишеств, не говоря уже про остатки косметики. Джон пошел в ванную, выложенную гранитной плиткой, и включил душ из семи рассеивателей. Из головы не выходил утренний звонок.

Филлипсу очень хотелось побыть с братом. Он уже привык жить вдали от родины, сперва в Лондоне, затем в Нью-Йорке, но чувствовал себя как дома, стоило рядом появиться Дэвиду. В этот раз время приезда было выбрано как нельзя лучше — именно тогда, когда действительно нужна моральная поддержка от человека, с которым можно обсудить следующий шаг. Сделка с облигациями освободит Джона от того, что он в последнее время воспринимал как смирительную рубашку, — от работы, но что дальше? Если кто-то и способен помочь ему разобраться в этом, то только Дэвид.

Странно, что, несмотря на всю свою несхожесть, в главном братья были копией друг друга. Это было у них в генах. Они выросли на ферме, неподалеку от городка под названием Мансфилд, расположенного на северо-востоке штата Виктория. Зимой снег, а летом лесные пожары — местность считалась суровой. Земли там были бедные, каменистые. Получивший всемирную известность благодаря фильму «Человек с реки Сноуи», снятому по эпической поэме Эйба Паттерсона по прозвищу Банджо, край порождал людей особой породы, суровых и самодостаточных. Джон и Дэвид воспитывались с верой в добродетель упорного труда и ответственности.

Отец был крепкий австралиец в четвертом поколении. Он часто напоминал сыновьям о том, что их дед участвовал в печально знаменитой битве на Галлиполийском полуострове в тысяча девятьсот пятнадцатом году, в начале Первой мировой войны. Каждый год во всех крупных городах Австралии проходят демонстрации в память о мужестве солдат, погубленных бездарным британским командованием. Двадцать пятое апреля, день Австралийского и Новозеландского экспедиционного корпуса, Джон и Дэвид отмечали обязательно, где бы ни находились. Филлипсы твердо верили в изречение «можно забрать парня из Австралии, но нельзя забрать Австралию из парня». По этой самой причине чем больше времени Джон и Дэвид находились вдалеке от родины, тем в большей степени они становились австралийцами.

Вытершись насухо, Джон улыбнулся при мысли, что идет на работу, словно на бой. По сравнению с суровым кочевым существованием Дэвида его жизнь была уютной и спокойной. Все его сражения были внутренними, в то время как Дэвиду не раз угрожала смертельная опасность. Однажды в телефонном разговоре брат поведал о долгой, унылой зиме в Улан-Баторе, самом холодном из столичных городов. Судя по всему, жилось и работалось ему там нелегко. И все же, явно бодрясь, Дэвид упомянул о дружелюбии монголов и о том, что новое, демократически избранное правительство старается создавать условия для западных предпринимателей. Это означало, что в Улан-Баторе увеличилась группа иностранцев, преимущественно австралийцев, канадцев и англичан, с которыми можно приятно проводить время между тяжелыми полевыми работами.

Когда братья в начале восьмидесятых делали первые самостоятельные шаги в жизни, рынок золота был одним из важнейших в мире. Целые состояния зарабатывались и терялись практически ежедневно; учредители акционерных компаний в погоне за быстрыми деньгами обещали огромную прибыль, собирали средства, регистрировали участки под разработку в самых экзотических районах земного шара и продавали свои компании частным инвесторам. Ежедневные колебания цен на золото порождали небывалую спекуляцию. Именно в это бурное время, сразу после окончания университета, Дэвид покинул Мельбурн, чтобы воспользоваться возможностями, которые открывала добыча драгоценного металла.

Взлет и падение интереса к золоту являли собой наглядный аналог злополучного цикла бумов и спадов, который лет пятнадцать спустя поразил сферу высоких технологий. С точки зрения Джона, два сектора экономики имели между собой много общего, например оба опирались не на то, что имеется, а скорее на то, что может быть. И в обоих случаях инвесторов соблазнял блеск практически неограниченных богатств; надо было лишь поставить на «правильную лошадку». Как шутят золотодобытчики, самый лучший способ загубить новую жилу — это начать ее разработку, поскольку ожидания дают куда большую прибыль, чем реальная эксплуатация. Точно так же в сфере высоких технологий действительность практически никогда не оправдывала в полной мере мечты, и инвесторы слишком часто оставались с одними сертификатами акций, за которые выложили целое состояние.

Хотя жизненные пути, выбранные Джоном и Дэвидом, внешне казались разными, в действительности у них было много общего. Оба брата обладали честолюбием и оптимизмом, необходимыми для достижения успеха в жизни. У геолога нет иных побудительных мотивов, кроме оптимизма, он верит, что в следующий раз бур обязательно наткнется на жилу и сделает его богатым. Какое-то время Дэвид работал с переменным успехом, но девяностые годы оказались тяжелыми для рынка золота. Цена унции упала от семисот с лишним долларов в начале восьмидесятых до трехсот в конце девяностых, и Дэвид начал терять позитивный взгляд на жизнь. В то время как Джон катался словно сыр в масле, пользуясь беспрецедентным процветанием финансового мира, Дэвид уставал от «прелестей» геологии: постоянного одиночества, долгих отлучек из дома и тающих коммерческих перспектив. Джон мало скучал по жизни в Австралии, но он был рад, что Дэвид вернется домой, — рад хотя бы за отца. И если удастся уговорить брата, чтобы взял на себя ферму, будет вообще замечательно.

Глава 04

Уолл-стрит, Манхэттен

Неделя тянулась для Джона очень долго. Он с трудом мог сосредоточить внимание на чем-либо другом помимо аукциона, назначенного на следующий вторник. Нынешний день прошел спокойно. Фондовый рынок оставался стабильным, в экономике Соединенных Штатов не происходило никаких сколько-нибудь значительных перемен, которые могли бы подтолкнуть его в ту или в другую сторону. Скучая от безделья, Джон убивал время, просматривая великое множество докладов и рекомендаций, подготовленных высокооплачиваемыми и расхваленными старшими советниками и аналитиками. Все это неизменно выводило его из себя, и сегодняшний день не стал исключением из правила.

Джон раздраженно швырнул глянцевый скоросшиватель в мусорную корзину и окликнул Тони:

— Итак, Тони, скажи, сколько старших экономистов получают зарплату у нас в банке?

— Ну, если брать только знаменитостей, то я бы сказал, четверо. Это Барлон, Брайан, Керсти и Честер, — ответил Тони и вопросительно взглянул на Джона.

— Ты абсолютно прав. Удивишься ли ты, узнав, что все они не согласны друг с другом? Половину своей долбаной жизни эти умники прокладывают себе локтями дорогу на любой телевизионный канал, который снизойдет до того, чтобы их пригласить, или ведут смертный бой за дюймы газетной полосы в «Уолл-стрит джорнал». При этом им никогда и ни перед кем не приходится серьезно отвечать за свои взгляды. — Джон покачал головой и вздохнул. — Эти проходимцы не управляют фондами, не вкладывают капиталы. На самом деле они даже не продают свою точку зрения, лишь с мудрым видом рассуждают о том, как нашим клиентам следует поступить с деньгами. Если они ошибутся, мало того что им за это ничего не будет, так они еще станут все отрицать. Эти тунеядцы никогда ни за что не отвечают. Так зачем же они нужны?

— Вы сейчас поливаете грязью виднейших ученых мужей Уолл-стрит, — напомнил боссу Тони.

— Но это же невероятно! Керсти утверждает, что индекс Доу-Джонса упадет до тысячи двухсот, Барлон считает, что он взлетит до небес, Честер говорит, что ничего определенного сказать нельзя, а согласно Брайану, все останется в пределах допустимых колебаний цен. — Теперь в голосе Джона было больше ярости, чем раздражения. — От них не просто нет никакой пользы, они откровенно вредны.

— Джон, держите свои взгляды при себе, — вмешалась Эллен. — Подобная точка зрения не слишком способствует созданию образа одной большой дружной семьи, который мы стремимся показать нашим клиентам.

— Да мне начхать, и уж определенно я не собираюсь прислушиваться к этому бреду, — Джон крутанул кресло, разворачиваясь лицом к Эллен. — Рынки и так достаточно шумны. Частично наша работа здесь состоит в том, чтобы отсекать весь фоновый шум и самостоятельно принимать решения.

Теперь он обращался ко всем трем членам своей группы, каждый из которых уже не раз слышал подобные реплики от шефа.

— Вот в чем разница. Мы должны действовать, полагаясь на наши собственные взгляды. Мы живем за счет меча и погибаем от него. А все эти клоуны могут только языком трепать.

Тони и Гэри уже преувеличенно широко зевали, а Эллен демонстративно закатила глаза. Джон с любовью обвел взглядом свою группу. Она была тесной и сплоченной. Иначе и быть не могло, поскольку малейшее недопонимание грозило огромными потерями. Скорость, с которой двигался фондовый рынок Соединенных Штатов, не оставляла места для ошибок. Группа должна была брать на себя большой риск, зато пожинаемые плоды удовлетворяли не только банк, но и всю четверку в целом. К тому же чем выше общая годовая прибыль группы, тем больше ее доля в премиальных выплатах по итогам года.

Джон взглянул в сторону входа в операционный зал и увидел приближающегося Роберта Болдуина. Точеная мускулатура этого коренастого мужчины была поразительной для его сорока с лишним лет и поддерживалась в тренажерных залах. Он шел упругой походкой спортсмена, каковым и был во время учебы в университете. Они с Джоном начинали вместе и в те далекие годы были неразлучны, днем работали как проклятые, прикрывая друг другу спину, а вечером выпускали пар в бассейне. Джон по-прежнему считал Болдуина своим другом. Но после того как Болдуин женился на Рите и у них появились дети, их с Джоном пути настолько разошлись, а жизненные ценности стали такими разными, что новые сотрудники, лишь недавно пришедшие в банк, никак не могли взять в толк, почему их называют друзьями. Однако они замечали, что Болдуин может высказать Джону то, что тот не потерпел бы ни от кого другого.

Подчеркнуто не замечая Болдуина, Джон повернулся к Эллен и громко заявил:

— Ты обратила внимание, что в последнее время каждый раз, когда я беру телефон, глава отдела юридических согласований несется ко мне рысью, чтобы убедиться, не рою ли я подкоп под финансовое благополучие и репутацию банка, а также его собственную?

Он повернулся к Болдуину, улыбнулся и продолжил:

— А затем, когда я беру его за руку и говорю, что все в порядке, его вера восстанавливается… по крайней мере на целых пять минут.

— Если бы! — кивнул Болдуин.

— Удивительно, что ты оставил меня в покое в пятницу, когда я занимался облигациями.

— Меня не было в банке. Иначе я бы с тебя не слез, — Болдуин говорил совершенно серьезно.

— Подожди. Ты не шутишь? В чем же дело? — Джон сменил тон. — Мы набираем государственные облигации Соединенных Штатов на пятьсот миллионов долларов. Возможно, это самый значительный кредит в мире. Любой риск, связанный с облигациями, зависит только от их стоимости. У меня нет никаких сомнений в том, что наш банк это переживет.

Болдуин хотел было ответить, но Джон остановил его, поднимаясь с места и надевая пиджак.

— На самом деле тебя это не касается. Ты не успеешь и глазом моргнуть, как все эти бумаги уйдут по хорошей цене. Пойми, Роберт, здесь просто сделка, причем такая, которую нельзя упускать. Именно за нее мне и платят деньги. И еще я хочу подвести итоги до аукциона.

При этих словах у Болдуина на лице появилось такое выражение, что Джон громко рассмеялся.

— Ничего не говори! Пошли, уходим отсюда. Куда я сегодня приглашаю тебя на обед?

Сохо, Манхэттен

Ублажив себя макаронами и телячьими котлетами, они потягивали кофе в одной из любимых забегаловок Джона, «Тре мерли» на Западном Бродвее. Джон при малейшей возможности хватал такси и отправлялся в Сохо. Он не любил торчать в чинных, обшитых деревом и обтянутых кожей заведениях, которые предпочитало большинство обитателей Уолл-стрит. Ему казалось, что улицы и магазины Сохо появились в этом финансовом квартале минимум на десятилетие позже всего остального, да и против туристов Джон ничего не имел. Он сам чувствовал себя скорее одним из них, чем коренным жителем Нью-Йорка.

После обеда друзья снова заговорили на ту же самую тему, и Болдуин подытожил свои доводы:

— Главный вопрос заключается вот в чем. Нужен ли банку тот риск, на какой тебе приходится идти ежедневно? Ведь в наше время и другие области деятельности приносят стабильный высокий доход. Понимаю, что мы с тобой никогда не сойдемся во мнении, потому что смотрим на бизнес совершенно по-разному.

Болдуин не мог точно сказать, как именно Джон получает для банка прибыль, поэтому и чувствовал себя неуютно. Торговля ценными бумагами была скорее стихией, чем строгой наукой, и размеры прибыли определялись исключительно субъективными суждениями человека, который категорически противился любому контролю за своими действиями. Да, группа Джона неизменно приносила банку высокие доходы, поэтому Болдуину пришлось скрепя сердце смириться с решением руководства продолжать вести крупную игру на рынке акций.

Джон, как всегда, поспешил встать на защиту личной позиции:

— Вот в чем ваша проблема, ребята. Вы всегда стремитесь заработать пусть поменьше, но понадежнее. Позволь тебе напомнить, что десять лет назад, когда я только перебрался в Нью-Йорк, рынок стоял и деньги можно было заработать только в моей области. Тогда все остальные направления деятельности банка были свернуты, чтобы полностью сосредоточиться на самом главном, а это в тот момент была торговля акциями. Сейчас стабильный, гарантированный доход приносит консультационный бизнес, то есть брокерские услуги, слияния и приобретения, инвестиционные вклады. Однако когда источник иссякнет, вам снова придется обратиться к торговле ценными бумагами, чтобы поддержать падающие доходы банка. Вот увидишь!

Болдуин собрался ответить, но Джон не давал ему говорить.

— Маклеры больше не смогут уговаривать клиентов покупать акции, деятельность по слиянию и поглощению полностью зачахнет. Этот процесс уже идет. Тогда вам отчаянно понадобится группа специалистов по торговле акциями, а весь операционный зал будет заполнен прославленными продавцами банковских услуг, для которых игра на фондовом рынке — дремучий лес. Впрочем, точно так же будут обстоять дела и у ваших соперников. Вам придется прилагать отчаянные усилия, создать новую группу по работе с ценными бумагами, чтобы не отстать безнадежно от конкурентов.

Болдуин широко улыбнулся.

— Любопытно отметить, что себя в этот сценарий будущего ты не включаешь.

— Совершенно верно, черт побери. По крайней мере, у меня хватает мозгов понимать, что мой срок годности ограничен. Я хочу заметить, что все развивается циклически. Наступит время, когда мой род деятельности станет никому не нужен, и лишь затем на него снова появится спрос.

— Возможно, время уже пришло, — вмешался Болдуин. — Никаких грандиозных крахов вроде «Энрона», «Уорлдкома»,[4] ДСУК и других больше не будет. Можно просто не обращать на это внимания, но мы предпочитаем работать, чтобы не допустить повторения подобных катастроф.

— Роберт, уж ты-то должен знать, откуда все проблемы. Тут дело не в риске. Всему виной отсутствие опыта и потеря контроля над ситуацией.

Болдуин ответил без промедления:

— Джона Мерривезера и его команду из компании «Долгосрочное управление капиталами» никак нельзя было назвать неопытными. Они превратили ДСУК в крупнейший и самый успешный инвестиционный фонд, а затем привели его к разорению.

— Согласен. В новейшей истории ДСУК является классическим, первоклассным примером не отсутствия компетентности, а излишней самоуверенности. Опыт-то у Мерривезера и его ребят был, однако кредитные средства для биржевой игры использовались просто безрассудно. На момент разорения эта сумма более чем в пятьдесят раз превышала собственный капитал компании, не говоря о том, что им не повезло. Может быть, они и проскочили бы, но удача от них отвернулась.

— Так к чему же ты ведешь?

— А веду я к тому, Роберт, что ДСУК в самом прямом смысле изнасиловали. Как тебе прекрасно известно, кое-какие руководители четырнадцати банков использовали крушение компании просто как возможность ее ограбить, вернуть свои долги. Это действительно был самый настоящий грабеж. Согласись, в соответствии с одиннадцатой главой Закона о банкротстве, этот процесс обычно продолжается от трех до пяти лет, а крупнейший финансовый коллапс в истории Америки полностью завершился всего за пять дней. Все было просто отвратительно. Однако ДСУК является скорее исключением из правила.

Болдуин без особого энтузиазма признал правоту доводов Джона и принялся шарить по карманам в поисках вибрирующего сотового телефона. Звонила его дочь. Болдуин принялся расспрашивать ее про урок в хореографической студии. Джон выписал чек и вспомнил свое участие в крушении ДСУК. Оно было косвенным, но обернулось удачей.

В начале тысяча девятьсот девяносто восьмого года на рынке долгосрочных контрактов пошли слухи о том, что начинается крупная игра на разнице стоимости. Джон решил, что за этим стоит ДСУК. Так получилось, что он пристально следил за деятельностью компании и даже считал ее исполнительного директора Джона Мерривезера своим кумиром. Филлипс рассудил, что если слухи соответствуют правде, то стоимость тридцатилетних государственных облигаций правительства США резко взлетит, поскольку они выбрасывались на рынок, насыщенный до предела. В тот момент он был еще молодым и зеленым новичком, но ему удалось буквально отвоевать у руководства разрешение приобрести большой пакет тридцатилетних облигаций на собственный счет банка. Кроме того, Джон предупредил другие отделы о том, что надвигается ураган, в самом эпицентре которого окажется ДСУК. Многие ведущие маклеры банка прислушались к его словам и продали крупные пакеты акций компании всего за считаные дни до того, как их цена рухнула.

Джон предсказал один из крупнейших финансовых коллапсов в истории Америки, и это принесло ему огромные дивиденды. Долгосрочные государственные облигации в короткие сроки окрепли, что позволило банку получить значительный доход. Коллеги оценили своевременное предупреждение Джона, которое помогло им спасти свои деньги. Короче говоря, он в одночасье стал героем, но остался одним из немногих, кто не злорадствовал в открытую по поводу несчастья, выпавшего на долю ДСУК. Филлипс увидел в случившемся конец очень короткой, но важной эпохи. Впредь Уолл-стрит вряд ли будет поддерживать подобные предприятия.

Болдуин заверил дочь в том, что он очень-очень ею гордится, окончил разговор и повернулся к Джону.

— Но что насчет остальных? Что-нибудь попроще и поближе к тому, с чего начался этот спор.

Джон снова ответил без промедления:

— Да. Здесь совершенно другая картина. Возьмем, к примеру, «Барингс».[5] Безмозглый мальчишка из южного Лондона устроился в Сингапуре, с головой завяз в торговле японскими ценными бумагами, попал в глубокую яму и начал паниковать. Что же он сделал? «Барингс» принялся выставлять опционы на продажу, тем самым еще больше обостряя проблему в отчаянной попытке покрыть дополнительное обеспечение. Заметь, это никого не насторожило, хотя «Барингс» с готовностью перевел пятьсот миллионов долларов в Сингапур, не задавая никаких вопросов. Тем временем члены правления чинно заседали в Лондоне и спорили по поводу того, какое же именно красное вино подавать к обеду. И кто больше виноват? Что эти умники собирались купить на пятьсот миллионов долларов?

— Вот именно, — вмешался Болдуин. — Мне платят как раз за то, чтобы я оберегал банк от таких неприятностей, следил за тем, чтобы какой-нибудь неуравновешенный тип, — он многозначительно посмотрел на Джона, — не втянул нас в аферу, способную угрожать его благополучию.

Джона нисколько не смутил этот выпад.

— Знаешь, не так-то просто потерять целый миллиард долларов, и практически невозможно сделать это в одиночку. Взгляни на типа из «Дайвы».[6] Он просадил миллиард и сто миллионов за десять с лишним лет. За десять лет, черт побери! Ну а тот тип из Объединенного ирландского банка, который прогорел на игре на курсе доллара к иене?[7] Ему потребовалось два года! Кто ведет счета, ради всего святого? Налицо безграничное доверие при полной безответственности. Эти ведущие руководители показали, что они просто не способны заниматься тем самым бизнесом, у истоков создания которого они стояли. Когда дела становятся плохи, они ни за что не берут на себя ответственность, которая неразрывно связана с их высоким положением. Так что же они делают? Начинают срочно искать козла отпущения, и неважно, кто он, главное, чтобы этот бедняга был как можно дальше от совета директоров.

Джон остановился на мгновение, чтобы передохнуть. Эта тема всегда очень волновала его.

— Если сделка подготовлена надлежащим образом, то ни один маклер не сможет в одиночку нанести значительный ущерб. Взгляни на «Сумитомо». Вот еще один отличный пример. Небывалая катастрофа на рынке меди, которая разворачивалась на протяжении пяти лет и в конечном счете стоила Банку Японии свыше двух миллиардов долларов. Каким образом такому изолированному процессу потребовалось целых пять лет, чтобы его заметили? А ответ прост. Подобные вещи всплывают только в том случае, если все высшее звено управления парализовано полной некомпетентностью.

С Болдуина было достаточно.

— Возможно, все это и так, но не думай, что тебе удастся поколебать мой решительный настрой сделать все возможное для того, чтобы через несколько лет какой-нибудь другой маклер не обсуждал со мной за обедом, почему провалился твой решительный ход.

— Ты предельно ясно изложил свою точку зрения, Роберт. Теперь мне пора идти. Нужно снова приниматься за работу.

Уолл-стрит, Манхэттен

Наступила вторая половина пятницы. Для всех тех, кто связан с глобальными финансовыми рынками или работал с государственными ценными бумагами Соединенных Штатов, вечером в пятницу наступает завершение рабочей недели. Большинство участников американского финансового рынка работают в строго установленные часы, с девяти до трех по Восточному поясному времени. Однако работа Джона начиналась еще в ночь с воскресенья на понедельник, с открытием Токийской биржи, и заканчивалась в пятницу, в три часа дня, когда прекращались торги ценными бумагами. В дополнительное время приходилось трудиться лишь тем, кто активно торговал на зарубежных фондовых рынках. Дни для Джона тянулись монотонно, без каких-либо значительных событий.

Болдуин отвел его в сторону, чтобы вкратце рассказать о предстоящем аукционе по продаже акций. Не повышая голоса, он в который раз обратил внимание Джона на то, что тот и без того прекрасно понимал. Если бы их банк установил полный контроль над всем выпуском государственных облигаций с целью последующей манипуляции рынком ради получения значительной прибыли, то он формально нарушил бы правила, установленные Комиссией по ценным бумагам. Несмотря на это, Джонстон подтвердил Болдуину, что совет директоров Банка Манхэттена не только одобрил предполагаемые действия Джона, но и позволил некой британской организации приобрести на предстоящем аукционе тридцать пять процентов акций, чтобы Джон смог упрочить свое положение, внешне действуя в рамках правил, хотя на самом деле все было не так.

Джон спросил у Болдуина, как называется эта компания.

— Это новый инвестиционный клиент Джонстона. Британская торговая компания, — ответил тот. — Больше я о ней почти ничего не могу добавить.

— Документация вся в порядке? — продолжал допытываться Джон.

— Мы сейчас заканчиваем работать с ней. Джонстон договорился о финансировании. Англичане уже перевели тридцать пять миллионов долларов на свой новый маржинальный счет,[8] открытый в нашем банке.

— Этого более чем достаточно, чтобы купить билет на этот аттракцион, не так ли?

— Совершенно верно.

— Что ж, в таком случае можешь расслабиться. Пусть идея прибрать к рукам аукцион была моя, но осуществимой ее сделал совет директоров, так что ты тут чист. У нас есть санкция на самом высоком уровне.

— Хочется верить, что ты прав, — поколебавшись, вынужден был признать Болдуин. — Такова уж моя прямая обязанность. К несчастью, у меня нет выбора. Если Джонстон говорит, что все в порядке, то отделу юридических согласований остается только подчиниться. Кто я такой, чтобы ставить под сомнение слово старшего директора, говорящего от лица всего совета?

Джон усмехнулся. Его развеселило недовольство друга.

— Вот именно. Операция получила одобрение на самом верху, так что во вторник мы начнем действовать.

— Да, похоже на то, — неохотно согласился Болдуин.

Джон никогда не упускал возможности подтрунить над Болдуином за то, что тот боится собственной тени, однако он понимал, чем объясняется беспокойство его друга. На протяжении всех девяностых росло стремление банков знать, кем и чем являются их клиенты, чтобы обезопасить себя от всех возможных рисков, но все же проблема отмывания денег росла. В течение последних двадцати лет традиционные каналы подобной деятельности были перекрыты. Борьба с грязными деньгами стала общемировой задачей, и с финансовыми учреждениями, замеченными в нарушениях, власти поступали строго.

Такие глобальные финансовые организации, как Всемирный банк и Банк международных расчетов, обладали мощными рычагами контроля за финансовыми потоками, но чисто физически было невозможно отслеживать все до одной операции. Поэтому многое зависело от готовности банков идти на сотрудничество. Любой банк, не желающий это делать, рисковал потерять лицензию, что фактически закрывало перед ним двери в бизнес. Вынужденное сотрудничество также приводило и к тому, что каждому потенциальному клиенту Банка Манхэттена надо было проходить все более жесткую проверку со стороны Болдуина и его отдела.

Уолл-стрит, Манхэттен

Маклеры потихоньку начинали собираться небольшими группами по всему операционному залу, чтобы обсудить предстоящие выходные. Преимущественно это были молодые мужчины, но женщины среди них встречались теперь гораздо чаще, чем тогда, когда Джон впервые приехал в Нью-Йорк. Несмотря на постоянный контроль и наблюдение, в зале время от времени вспыхивало соперничество на любовной почве, особенно в конце недели, когда большинство людей начинали думать только о том, как выпустить пар. Они зарабатывали большие деньги, и им не терпелось их потратить.

К Джону подошел один из самых нахальных молодых маклеров.

— Эй, Джонни, не хотите присоединиться к нам и пропустить пару кружек пива?

Парень был одет с иголочки. Если он испытывал какой-то трепет, обращаясь к своему боссу, то хорошо это скрывал.

— Там будет весело. Много девочек, чтобы поразвлечься. Может, такой бывалый старик, как вы, даст несколько дельных советов нам, молодым жеребцам. Ну что скажете, дружище?

Были времена, когда Джон с радостью принял бы подобное приглашение. Однако сейчас он лишь улыбнулся и покачал головой.

— Не сомневаюсь, для такого старика, как я, ваша пирушка будет слишком крутой и быстрой. Может быть, как-нибудь в другой раз.

Джон поймал себя на том, что это не просто отговорка. Ему действительно было неинтересно. Теперь он предпочитал веселиться в узком кругу. Ему больше никому ничего не нужно было доказывать.

Молодой маклер был разочарован.

— Раз мы не можем вас соблазнить, то вы наверняка приготовили для себя что-нибудь посочнее.

— Нет, я пас. В моем представлении дикая гулянка — это несколько банок пива и видео. Я и здесь каждый день получаю достаточную встряску. Больше у меня ни на что не остается сил. Так что вы, молодежь, порезвитесь и за меня.

— Что-то вы состарились раньше времени.

Последние слова молодого маклера относились и к Делбою, который стоял поблизости, прислушиваясь к разговору.

— Ладно, по крайней мере, нельзя сказать, что мы не попытались повысить качество вашего однообразного отдыха, Джонни. До встречи.

Он вернулся к своим приятелям.

Делбой стоял, держа в руке пиджак, и выглядел весьма задумчивым, что с ним бывало крайне редко.

— Наверное, мы действительно стареем.

— С чего ты это взял?

— Мы с тобой другой породы, совсем не той, к которой относятся эти мальчишки и девчонки.

— Что верно, то верно. Они красивые, бойкие и веселые. Теперь почти везде нужно как минимум иметь диплом магистра делового администрирования, а лучше еще и защитить диссертацию, чтобы получить место. Мы же по-прежнему берем людей прямо из-за парты, не имеющих никакого опыта. У них нет возможности узнать то, что действительно важно.

Делбой тотчас же повеселел.

— Точно. Опыт того, как играть в тотализатор, накачиваться спиртным и наркотиками, пока ты еще молод, беззаботен и можешь получать от этого удовольствие. Ты прав. Гарвардские выпускники — сухие учебники. Они не увидят осуществимую схему, даже если ткнуть их в нее носом.

Джон широко улыбнулся.

— Я никогда не слышал таких верных слов. Но я скажу тебе вот что. Эти ребята знают дорогу в «Брукс бразерс»[9] и «Барнис».[10] — Делбой рассмеялся, выражая свое согласие. — Они специалисты по части того, как украсть у ближнего работу, девочку и вообще все ценное, что накрепко не прибито гвоздями.

Тут они обратили внимание на небольшую группу, обступившую одного из самых агрессивных молодых маклеров. Тот возбужденно хвастался своим новеньким «Порше-911». Весь день он говорил о своей машине любому, кто был готов слушать, подробно перечисляя все технические характеристики.

Тогда Джон промолчал, но теперь подмигнул Делбою и окликнул парня, уже собравшегося уходить:

— Эй, Чарли, я слышал, ты обзавелся новой спортивной машиной.

Маклер, довольный тем, что Джон обратил на него внимание, обернулся и просиял.

— Ну да, Джонни.

Джон продолжал:

— Представляю, как ты рад. Значит, «Порше-911», да? Классно. Но позволь тебя спросить, ты знаешь, в чем разница между «девятьсот одиннадцатым» и дикобразом?

Маклер, сбитый с толку, покачал головой.

— Нет, а в чем?

Джон повысил голос, чтобы его услышали все:

— У дикобраза все иглы снаружи.[11]

Центральный Манхэттен

Джон жадно, залпом осушил высокий стакан пива, а Делбой подался вперед и засунул сложенную десятидолларовую бумажку за бретельку танцовщицы, которая профессионально крутилась вокруг шеста. Бар был заполнен мужчинами в хороших костюмах, которые наслаждались первым стаканом наступивших выходных и радостными воплями приветствовали стриптизерш, сменяющих одна другую.

Делбой сунул руку в карман и достал очередную десятидолларовую бумажку, запас которых, по-видимому, был неиссякаемым.

— Я подумываю о том, чтобы вернуться в Лондон.

Джон уже не в первый раз слышал это от своего друга.

— Наверное, рано или поздно такое происходит со всеми нами, — заметил он и дал знак пышной официантке в блузке с опасно глубоким вырезом, чтобы та принесла еще два пива.

— Что ж, вот это произошло и со мной, — задумчиво промолвил Делбой. — Ты знаешь, чем Нью-Йорк отличается от Лондона?

— Думаю, что знаю, но все равно, будь добр, просвети меня.

— На самом деле все очень просто. В этом городе все откуда-то из другого места. Вот почему здесь проще таким, как мы с тобой. Мы незаметно проскользнули сюда, потому что все вокруг тоже иностранцы, чужаки. Возможно, эти люди говорят по-другому, но они такие же, как мы.

— И что с того? — спросил Джон, зная наперед, каким будет ответ.

— Вот почему Нью-Йорк никогда не станет для меня домом. У меня нет такого ощущения, будто я здесь свой. Этот город перерабатывает все, в том числе и своих жителей.

Делбой взял новый стакан пива с подноса, который принесла официантка, и отблагодарил ее щедрыми чаевыми.

— В Лондоне все обстоит иначе, именно это делает его домом. Здесь полно хищников, которые только и ждут, когда их переработают. В Лондоне полно лондонцев, коренных, которые родились и выросли там.

— Возможно, но в Лондоне человек с таким акцентом, как у меня, навсегда останется иностранцем, на которого будут смотреть сверху вниз. Здесь никто не ставит это тебе в вину. Наоборот, за это тебя любят, — Джон отпил глоток пива. — Здешние люди просто другие. Но ты прав. Ньюйоркцы забудут тебя через несколько минут после того, как за тобой закроется дверь, англичане же не забывают так быстро. Если человек обосновался в Лондоне, то он всегда может туда вернуться.

Сейчас Джон чисто механически повторял эти слова.

Он часто говорил так Делбою, когда того одолевала ностальгия и его нужно было подбодрить, сам уже сомневался в их справедливости, но все же продолжал убеждать своего друга:

— Но почему ты так торопишься отсюда уехать? Здесь можно зарабатывать кучу денег, а твой дом все равно тебя будет ждать. Лондон, мой друг, никуда не денется. — Джон задумчиво помолчал. — Знаешь, быть может, все дело в нашем возрасте.

Делбой рассмеялся.

— Не может быть, что у нас с тобой одновременно начался кризис среднего возраста…

— Нет, черт побери! — прервал его Джон. — Это продолжается уже несколько лет. — Он умолк, мысленно подводя итоги. — Но пожалуй, ты прав, дружище.

— В чем?

— Пришло время перемен, — Джон осушил стакан. — Я до смерти устал от политики и от той ерунды, которой занимается наш банк. Я не уверен, что мне по душе то, во что меня превращает Нью-Йорк. Пора двигаться дальше.

Делбой кивнул.

— Есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Джон на мгновение задумался, затем сказал, понизив голос:

— Раз уж об этом зашла речь… Делбой, есть определенные вещи, о которых нельзя говорить никому.

Заинтригованный Делбой пододвинулся ближе к Джону и весь превратился в слух.

— Так!.. Это уже выглядит поинтереснее, чем мои намерения вернуться в Оксфордшир.

— Если я соберусь уходить, то мне бы хотелось получить кое-какой дополнительный капитал. Как тебе известно, для нас с тобой единственный способ заработать деньги — это получить премиальные. Именно здесь я и собираюсь попытать удачи.

— Тут у тебя передо мной преимущество. Я наглухо завязан с премиями, которые начисляются по итогам работы всей нашей проклятой конторы, так что от меня самого мало что зависит. Ты же в гораздо большей степени контролируешь свои доходы. В этом я тебе всегда завидовал.

— Дел, все мы понимаем, что в распределении доходов в нашем бизнесе нет никакой справедливости, однако ничего не поделаешь.

— Это должно повысить мое настроение? Но ты совершенно прав. Вернемся к насущным делам. Что ты замыслил?

— Мне хочется устроить чего-нибудь вроде последнего натиска. Учитывая то, что этот год стал для нашего банка самым успешным за последние несколько лет, касса премиальных должна быть полна под завязку. У моего отдела соотношение доходов и убытков довольно неплохое, но мирового пожара я не раздул. Если честно, последние шесть месяцев выдались совершенно скучными. Ничего сногсшибательного за мной не числится.

Джон немного помолчал и продолжил:

— Как ты сам знаешь, на протяжении последних двух месяцев облигации непрерывно падали. В настоящий момент их стоимость выглядит очень привлекательной. Лично я сомневаюсь в том, что они опустятся еще ниже. Достаточно будет слабого толчка, чтобы они резко взлетели вверх. Нужно только создать нужную атмосферу. Лучший момент трудно себе представить.

— Ты прав. На рынке вовсю хозяйничают «медведи», и последнее снижение котировок заставило призадуматься всех серьезных игроков, — согласился Делбой.

— Совершенно верно. Расклад для быстрой покупки крупного пакета долгосрочных акций близок к идеальному, но мне нужно что-то действительно значимое. Есть только одно место, где можно получить немедленный результат в секторе государственных бумаг…

— Аукцион, — прервал его Делбой.

— В самую точку, — кивнул Джон. — На торгах будет выставлен пакет десятилетних облигаций стоимостью около пятнадцати миллиардов долларов. Моя задача состоит в том, чтобы взять в свои руки столько, сколько я смогу.

— Но ты же знаешь не хуже меня, что благодаря той заварушке с Джозефом Джеттом,[12] случившейся несколько лет назад, ни одному покупателю не разрешается забирать больше тридцати пяти процентов от предложенного.

— Это правило мне хорошо известно. Тем не менее я намереваюсь завладеть всем пакетом.

— И как ты собираешься такое проделать? — с искренним любопытством спросил Делбой. — Никто не позволит тебе провернуть такой финт. В противном случае то же самое начнется на всех остальных крупных аукционах. Тот игрок, в чьих руках находится основной пакет, контролирует весь рынок.

— Согласен. Но я хочу получить контроль над процессом всего на пару дней…

— И этим «процессом» будет попытка правительства Соединенных Штатов залатать огромный дефицит в собственном бюджете? — Делбой старался осмыслить истинные масштабы замысла своего друга.

— Оно самое. — Джон усмехнулся, тоже поражаясь своим грандиозным планам. — А правила можно обойти. Начнем с того, что один крупный сговорчивый клиент также возьмет свою долю, что позволит мне вдвое упрочить мое положение.

— Джон, я все понимаю, но речь идет о пакете «десятилеток» стоимостью от трех до четырех миллиардов долларов. Потребуется клиент, готовый пойти на серьезный риск. Согласись, старина, деньги очень большие.

— Нет, Дел, ты ничего не понял. Наш банк гарантирует покрытие убытков британскому клиенту, который согласился принять участие в игре. На самом деле от него мне нужно только название. Весь процесс будет завершен меньше чем за два дня. На следующей неделе не ожидается публикации никаких существенных экономических показателей, поэтому я без проблем выброшу облигации на замкнутый, уравновешенный рынок.

— Да, но даже если иметь на руках облигации на десять миллиардов долларов, останется еще пять свободных миллиардов, так что тебе все равно не удастся установить полный контроль над рынком.

— Вот тут в игру вступишь ты, поскольку мой план не совсем чистый.

Делбой просиял.

— Дело становится все интереснее. Поделись, что у тебя на уме.

— Хорошо. Облигации выглядят такими слабыми, словно падать дальше им особенно некуда. Так что мне нужно будет лишь чуточку подтолкнуть их вверх сразу же после аукциона.

— Как ты собираешься это сделать?

— Помнишь то дело с ДСУК в сентябре девяносто восьмого?

— Ты еще спрашиваешь! Разумеется, помню. Ты тогда как раз оказался на коне.

— Совершенно верно. Слухи о предстоящем крахе ДСУК ходили повсюду еще за несколько дней до объявления банкротства. Когда их наконец услышали, рынок государственных бумаг словно взбесился, долгосрочные облигации взлетели выше крыши.

Делбой кивнул.

— Вижу, к чему ты клонишь, но все пока слишком приблизительно. Каким боком сюда попадаю я?

— Перехожу к этому. Недавние колебания на международных валютных рынках больно ударили по многим инвестиционным фондам. Нестабильный доллар стал убийцей.

— Да, об этом говорят все газеты. Это известно всем.

— Что только на руку моему замыслу. Какой инвестиционный фонд в настоящее время является крупнейшим в мире?

— В двухтысячном году Фонд Сороса и «Тайгер менеджмент»[13] стали жертвами нестабильности рынка, так что больше их нет. Я бы сказал, что сейчас самым агрессивным игроком на международных валютных рынках является «Коннектикут капитал». Это самый настоящий монстр.

— Ты прав. Итак, я намереваюсь с помощью этой второй компании захватить на предстоящем аукционе семьдесят процентов облигаций. Это чуть больше десяти миллиардов долларов. Как только я получу от Федерального банка подтверждение того, что покупка облигаций совершена, нам с тобой нужно будет немедленно позвонить нашим самым влиятельным знакомым на крупнейших рынках. Я свяжусь с Дэном в Москве и займусь Нью-Йорком. Тебе достанется Лондон. Мы пустим слух о том, что один крупный инвестиционный фонд готовится вступить в игру. В него поверят, потому что он будет исходить от нас. Игроки немедленно распространят его дальше.

Джон говорил уверенно, все больше возбуждаясь по мере того, как он представлял себе то, что описывал.

— Сначала никаких названий. Про «Коннектикут капитал» мы упомянем только в том случае, если возникнет такая необходимость. Если «Коннектикут капитал» будет отпираться, то рынок ему не поверит, как он не поверил Мерривезеру из ДСУК, когда тот пытался убедить всех в том, что дела идут замечательно, хотя на самом деле все было как раз наоборот. К этому времени я уже завершу игру. Облигации будут проданы.

Делбой громко рассмеялся, поднял стакан пива и осушил его одним большим глотком.

— С Лондоном я определенно справлюсь. Ребята из Международной фондовой биржи готовы слопать любое дерьмо. Но подожди минутку. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь засек, как я по служебному телефону банка пытаюсь манипулировать финансовыми рынками. — Он улыбнулся при одной мысли о подобной глупости.

— Делбой, мы воспользуемся сотовыми телефонами, — небрежно бросил Джон. — Нет никакого преступления в том, чтобы пересказывать слухи. Никто не сможет доказать, что мы являемся их источником. Кстати, можешь не беспокоиться, я собираюсь щедро отблагодарить тебя за помощь.

— Это выходит за все границы, но ты рискуешь своей шеей, сынок, а не моей. Что дальше, после того как мы распустим слухи?

— На данном этапе я буду очень агрессивно скупать оставшиеся пять миллиардов «десятилеток» через рынок фьючерсных контрактов. Слухи очень быстро подтолкнут облигации вверх на полпункта, и скачок тотчас же сообщит моему балансу прибылей и убытков мощный поступательный импульс. После чего мне останется только продать облигации. Сделать это будет нетрудно.

Делбой слушал и кивал.

— Самое смешное в том, что рынок захочет поверить в это. В сообществе инвестиционных фондов много говорят о том уроне, который нанесли недавние колебания доллара. Уоррен Баффет[14] не перестает напоминать рынку о систематическом риске. Момент подобран как нельзя лучше. Сейчас можно быстро заработать настоящие деньги.

Джон усмехнулся, довольный реакцией своего друга.

— Именно это и есть главное в моем плане.

Делбой упивался грандиозностью замыслов своего собеседника.

— Давай предположим, что тебе удалось провернуть дело. Чем ты займешься дальше? У меня есть одно предположение. Тот самый рынок инвестиционных фондов, при помощи которого ты собираешься толкать облигации вверх, и будет следующим местом остановки такого красивого, успешного парня, как ты.

— Такая возможность не исключается. Похоже, сейчас на каждом углу начинает работу новый инвестиционный фонд. С этой стороны наверняка будут интересные предложения, но мне на самом деле хотелось бы пуститься в свободное плавание. Мне просто хочется заработать достаточно бабок, немного поостыть и подумать о будущем. Я чувствую неумолимо приближающийся срыв и, как и ты, задумываюсь о переменах. Но все по порядку.

— Вал, как тебе хорошо известно, больше всего на свете мне нравятся храбрые замыслы. Вот чему нас научили все годы на Треднидл-стрит.[15] Не бойся идти вперед, и ты добьешься успеха. Однако то, что ты предлагаешь сейчас, связано с весьма серьезным риском. Ты можешь столкнуться с Комиссией по ценным бумагам, а это ведомство почти такое же могущественное, как Налоговая служба.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — Джон пожал плечами. — Только так можно чего-то достичь в жизни. К тому же мне очень хочется пойти туда, куда еще не хаживал никто. Дружище, если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда. Возможно, все кончится тем, что я до конца дней своих буду сидеть в нашем операционном зале в окружении таких же неудачников. Ты прав, Дел. Пришла пора немного пожить. Настало время перемен.

Глава 05

Центральный Лондон

Джеймс Ремини долго проработал в Центральном разведывательном управлении и очень обозлился на свое ведомство, когда почти ничего не получил за многолетнюю усердную службу. В начале восьмидесятых образ доблестного безрассудного головореза, созданный второсортными романами и голливудскими боевиками, меньше всего соответствовал тем людям, которые в действительности работали в ЦРУ. Управление искало людей с головой, умеющих держать язык за зубами, не имеющих постоянных привязанностей, которые могли быстро переходить от одного задания к другому, не поднимая волны и не оставляя следов.

Ремини полностью соответствовал этим требованиям. Он не был ни красивым ни уродливым, ни высоким ни низким. Такой человек ничем не выделяется в толпе. Способность не привлекать к себе внимание была одним из его основных достоинств. Она очень помогала ему все те долгие годы, проведенные в Латинской Америке и Центральной Азии, когда он менял свою личность с такой легкостью, с какой другие меняют костюм.

Во время первого президентского срока Рейгана Ремини занимался обеспечением поставок героина из Пакистана и Юго-Восточной Азии. По прибыльности героин уступает только нефти. Холодная война была в полном разгаре. Советский Союз и Соединенные Штаты схлестнулись в жестокой схватке за контроль над заманчивым и выгодным бизнесом торговли наркотиками. Часть грязных денег неизбежно прилипала к рукам тех особ, которым было поручено налаживать каналы поставки наркотиков.

Ремини был прекрасно обученным убийцей. Он получил задание устранить местного резидента советской разведки, некоего Бориса Пожарнова, но уже достаточно проработал в этих краях и понимал, что для обеих сторон лучший способ получать максимальную прибыль заключается в том, чтобы объединить усилия. Это был его шанс получить премию за все годы неблагодарной анонимной работы.

Поэтому Ремини приставил нож к горлу советского подполковника, но вместо того чтобы перерезать сонную артерию, сделал ему предложение. Пожарнов мог сохранить свою жизнь в обмен на небольшой процент всего того, что он зарабатывал, тайно, но эффективно контролируя торговлю героином. Всю прочую прибыль они не будут отправлять в Москву, а поделят поровну. Если бы русский не согласился, то Ремини просто выполнил бы до конца свое задание, как ему и было приказано.

Советский подполковник, человек неглупый, с готовностью согласился, и так родилось странное и неожиданное партнерство. Пожарнов оказался человеком на редкость жестоким. Своим свирепым нравом он выделялся даже среди коллег по разведке. Они с Ремини были полной противоположностью друг другу. Один — лет пятидесяти с небольшим, здоровенный верзила, прямолинейный, любитель покрасоваться в свете прожекторов, другой — лет сорока, тихий, расчетливый, чуть ли не до смешного стремящийся затеряться среди окружающих. Именно благодаря своей несхожести они великолепно дополняли друг друга. Со временем между ними установилась прочная связь, основанная на странном взаимном доверии, но лишенная какой-либо личной привязанности.

К началу девяностых годов Ремини и Пожарнову удалось накопить почти семьдесят пять миллионов долларов, по большей части анонимных, с которых не было уплачено никаких налогов. Пожарнов решил отойти от дел и перебраться в Англию. Обосновавшись там, он постарался создать себе образ бизнесмена с порядочной репутацией — частного инвестора. После распада Советского Союза, в эпоху гласности, Пожарнов хотел жить подальше от бурлящей Восточной Европы. Для этого ему требовалось пустить прочные корни на Западе, и он подал заявление о предоставлении ему права на жительство в Соединенном Королевстве.

Ремини, напротив, не видел необходимости выходить из тени, всю жизнь служившей ему такую добрую службу, хотя он и позволил себе одну слабость личного характера, отрастив редеющие волосы и забрав их в хвостик. Он подал прошение о досрочном выходе в отставку, тихо устроился в Нью-Джерси и стал прилежно заполнять налоговые декларации, как и подобает образцовому ветерану секретной службы. Бывший сотрудник ЦРУ с радостью предоставил Пожарнову право мотаться между Москвой и Лондоном, пытаясь легализировать совместно нажитые деньги в различных сомнительных предприятиях России и Восточной Европы.

Это оказалось большой ошибкой. Бизнесмен из Пожарнова получился отвратительный. Он слишком уж внимательно прислушивался к советчикам, которые оказались совсем не теми, за кого себя выдавали. Вскоре выяснилось, что режим Ельцина катастрофичен для финансовых инвестиций. Затем положение, и без того ужасное, еще больше ухудшилось с обвалом рубля. Пожарнов ухитрился потерять почти половину общих денег. Можно не говорить, что Ремини был крайне недоволен такими результатами и оказал на своего партнера значительное давление, чтобы заставить того компенсировать потери.

Пожарнов и Ремини ликвидировали все оставшиеся инвестиции, перевели всю валюту в американские доллары и поместили ее в офшорные банки, где деньги просто лежали мертвым грузом. Подельникам был отчаянно нужен выход на открытые финансовые рынки Соединенных Штатов и Европы, что открыло бы скорейший и наиболее действенный путь к тому, чего Пожарнов жаждал больше всего, — к признанию, легитимности и широким инвестиционным возможностям. Однако доступ к этим рынкам был практически невозможен.

Поэтому Пожарнов с готовностью откликнулся на все прелюдии, когда на одном приеме в Лондоне его начал обхаживать некий нью-йоркский банкир. Этот делец дал ясно понять, что ему неважно, откуда у клиента деньги, лишь бы их было много. Бывший комитетчик быстро сообразил, что Эрнст Джонстон предложил ему тот самый механизм отмывания денег, который тщетно искали партнеры.

Первоначально соглашение между этой парочкой и их новым уважаемым другом-банкиром заключалось в том, что тот покупал и продавал для них небольшие пакеты американских государственных ценных бумаг через различные счета, открытые в Банке Манхэттена на различные компании самим Джонстоном и его подручными. Поскольку пакеты были маленькие, а деньги переводились через полулегальные европейские банки, подобная деятельность не привлекала к себе особого внимания. К концу года Банк Манхэттена, сам не подозревая об этом, через Джонстона отмыл на американских финансовых рынках для Пожарнова и Ремини почти десять миллионов долларов. Партнеры были довольны результатом и позаботились о том, чтобы Джонстон получил за свои услуги отдельное щедрое вознаграждение.

Однако вскоре законодательство в банковской сфере резко изменилось, и окошко, дававшее троице в составе Джонстона, Пожарнова и Ремини возможность и дальше отмывать деньги, закрылось практически наглухо. Закон о патриотизме и другие акты, принятые по следам событий одиннадцатого сентября, существенно затруднили легитимизацию грязных денег в Соединенных Штатах. Кроме того, мировая банковская система повсеместно, медленно, но верно перекрывала и без того ограниченные пути отмывания финансовых средств. Как следствие, стоимость не отмытых денег на черном рынке катастрофически снижалась чуть ли не с каждым днем. Партнерам требовалось совершить хотя бы одну крупную сделку, чтобы затем уже можно было выйти на рынок с совершенно законными долларами. Они давили на Джонстона, чтобы тот нашел для них что-нибудь подходящее.

Когда Болдуин впервые изложил Джонстону честолюбивый замысел Джона загнать в угол рынок американских государственных облигаций, тот отнесся к этой затее очень прохладно. Роберт не скрывал собственного неодобрительного отношения к этому плану, поскольку чувствовал, что Джонстон, скорее всего, все равно ответит категорическим отказом. Втайне Болдуин опасался, что Джон получит официальное замечание за предложение такой безрассудной и рискованной сделки.

И вдруг Джонстон изумил Болдуина, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, перейдя от полного равнодушия к горячему одобрению. Когда они встретились в следующий раз, чтобы обсудить проблему подробнее, Джонстон перешел прямо к делу. Он разобрал план Джона с советом директоров. Члены правления и юристы банка, чье слово было гораздо весомее, учли ту роль, которую готов был сыграть их английский клиент, и пришли к выводу, что подобная сделка возможна. Болдуин получил заверения в том, что означенным клиентом является искушенный инвестор, прекрасно сознающий риск, связанный с покупкой и продажей крупных пакетов американских государственных облигаций. Решение покрыть возможные убытки за счет банка было принято советом директоров и никак не должно было беспокоить Комиссию по ценным бумагам. Джонстон был полон воодушевления. Он не видел никаких возможных проблем со стороны КЦБ и считал, что сделка, предложенная Джоном, лежит в рамках его компетенции и полностью соответствует характеру деятельности банка на фондовых рынках.

Болдуина поразил подобный оборот событий, но он вынужден был уступить. Как только Эрнст Джонстон, влиятельный член совета директоров, дал Джону разрешение действовать, все системы банка пришли в движение.

Уолл-стрит, Манхэттен

По утрам понедельника финансовое море часто бывало спокойным. Многие завсегдатаи торговых залов медленно и болезненно приходили в себя после выходных, бурно проведя два дня и две ночи. Значительные экономические показатели сегодня не обнародовались, поэтому торговля акциями шла вяло. Для кануна аукциона по продаже государственных облигаций в этом не было ничего необычного. Подобные мероприятия устраиваются раз в квартал. Они помогают правительству Соединенных Штатов финансировать расходную часть бюджета. Объем торгов зависит от количества денег, которое американскому правительству требуется занять в данный момент времени. Облигации выпускаются на два года, пять и десять лет.

В последние дни рынок американских государственных ценных бумаг оставался относительно тихим, отреагировав на крепкие экономические показатели, обнародованные в начале прошлой недели. Все же стоимость облигаций поднялась чуть выше того значения, по которому Джон приобрел пакет в пятьсот миллионов долларов, поэтому он собирался от них избавиться.

Филлипс крутанулся в кресле.

— Тони, ты можешь выяснить стоимость долгосрочных облигаций? Мне нужен спрос.

Тот, как обычно, снял трубку телефона, чтобы связаться с маркетмейкером,[16] хотя сидел меньше чем в тридцати футах от него.

Он узнал ответ и крикнул Джону:

— Они идут по сто девять и двадцать одна тридцать вторая пакетами по двести пятьдесят и по сто девять и девятнадцать тридцать вторых пакетами по пятьсот.

Джон махнул правой рукой и распорядился:

— Спускайте все облигации, которые я купил на прошлой неделе. Мне нужно полностью очистить свой портфель перед аукционом.

Через минуту Тони положил трубку.

— Готово. Вы продали пятьсот миллионов облигаций со сроком погашения февраль тридцать первого года по сто девять и девятнадцать тридцать вторых. Увеличение курса чуть больше, чем на четыре с половиной процента.

Джон повернулся к Эллен и спросил:

— Какова общая прибыль?

Эллен стала вводить данные в компьютер. Регистрация операции в главном компьютере банка позволила осуществить перевод денег и физическую передачу облигаций новому покупателю. Кроме того, высшее руководство банка, имеющее соответствующий доступ, получило возможность подробно изучить сделку, в том числе ее степень риска и коэффициент прибыли.

Эллен завершила ввод информации о последней сделке.

— На пятьсот миллионов прибыль чуть меньше восьмисот девяноста пяти тысяч.

Джон почти не слушал ее. Он рассеянно поднял взгляд.

— Негусто, но, наверное, лучше все же получить эти деньги, чем потерять их. Спасибо.

Сейчас Филлипс был уже полностью поглощен завтрашним аукционом. Больше всего его интересовал Джонстон. За последние несколько дней он расспросил о нем кое-кого из своих коллег, потому что до сих пор все их общение сводилось к нескольким фразам, брошенным на многолюдных корпоративных вечеринках. Судя по всему, предки Джонстона, как говорится, приплыли в Америку на «Мейфлауэре».[17] Своим взлетом к вершине руководства банка он был обязан больше учебе в «Лиге плюща»,[18] чем способностям к решению финансовых вопросов. В банке Джонстон имел необычайно низкий деловой рейтинг, хотя и занимал очень высокое положение. Он редко занимался рутинной работой, сосредоточившись на контактах с клиентами. В этой сфере Эрнст максимально полно использовал многолетний опыт работы специалиста по связям с общественностью, всячески обхаживая важных клиентов, следя за тем, чтобы выполнялись любые их прихоти как личного, так и финансового характера.

Его обязанности в банке были неотъемлемой составляющей бизнеса, ориентированного на взаимоотношения. Эту отрасль банковского дела в начале восьмидесятых годов стала развивать одна из наиболее динамичных инвестиционных компаний, «Дрексел, Бернхэм и Ламберт». Именно в качестве главы отдела по связям с общественностью «Дрексела» в эпоху вседозволенности восьмидесятых Джонстон освоил ремесло и отточил его до совершенства. До тех пор банковское дело было консервативным и довольно скучным занятием. «Дрексел» в корне изменил такое положение, делая все необходимое, чтобы привлечь смелых и предприимчивых специалистов, способных проводить в жизнь новый, агрессивный стиль.

Харизматичный глава «Дрексела» Майкл Милкен стал пионером в работе с высокодоходными акциями молодых компаний. Он одалживал крупные суммы денег агрессивным и честолюбивым руководителям, которые, как правило, не могли получить кредит в традиционном банковском секторе. Эти займы обходились очень дорого отчасти потому, что «Дрекселу» стоило больших трудов найти необходимые средства, но в основном из-за высоких процентных ставок, связанных с подобными кредитами. К середине восьмидесятых Майкл Милкен стал самым высокооплачиваемым наемным руководителем в Америке, а в лос-анджелесское отделение «Дрексела» выстраивалась очередь предприимчивых руководителей, спешащих воспользоваться небывалыми возможностями американской экономики, при президенте Рейгане освобожденной практически от всех сдерживающих уз. Однако феноменальный взлет «Дрексела» породил и много зависти.

Ключом успеха Милкена стали необычайные отношения, выстраиваемые им со своими клиентами, среди которых было много открытых акционерных обществ. Милкен хотел, чтобы его фирма работала с компаниями на всех уровнях. Это проявлялось, в частности, в настойчивом требовании к клиентам «Дрексела» обеспечивать финансовую поддержку других начинаний фирмы. Тем самым все они тесно переплетались между собой. Впоследствии именно такая совершенно необычная практика способствовала падению структуры, выстроенной Милкеном.

«Дрексел» ежегодно устраивал в Лос-Анджелесе пышный прием, который получил сомнительное прозвище «Бал хищников» и стал эмблемой ее внешней политики. Его посещали ведущие промышленники и инвесторы Соединенных Штатов, нередко использовавшие это мероприятие как возможность громогласно заявить об интересах своих компаний или, в случае «Дрексела», о продвигаемых финансовых продуктах. Джонстон неизменно выступал в роли координатора этого мероприятия. Он все делал с размахом, не жалея денег. Вечеринка была значительным событием в жизни Лос-Анджелеса, однако вечно так продолжаться не могло.

В октябре восемьдесят шестого года один из крупнейших клиентов «Дрексела», печально знаменитый специалист по улаживанию корпоративных споров Айвен Боэски поразил финансовое сообщество, известив весь мир о том, что он собирается признать себя виновным в многочисленных нарушениях правил Комиссии по ценным бумагам и готов выплатить невиданный штраф в сто миллионов долларов. Это явилось началом конца компании «Дрексел, Бернхэм и Ламберт». Разрыв всего одного связующего звена привел к тому, что стали рассыпаться все взаимоотношения и связи, с таким трудом построенные Милкеном. К Боэски вскоре присоединились несколько высокопоставленных свидетелей, многие из которых являлись ключевыми фигурами в сети. Дело против Милкена и компании «Дрексел», за которое взялся молодой и очень честолюбивый нью-йоркский прокурор по имени Рудольф Джулиани, быстро набирало обороты. Финансовый скандал, величайший в истории Америки, завершился закрытием компании «Дрексел, Бернхэм и Ламберт». Майкл Милкен отправился за решетку, а большая группа тех людей, которых в газетах называли лучшими бизнесменами страны, полностью лишилась доверия, а во многих случаях и состояния.

Джонстон ухитрился выбраться из-под обломков разбившегося вдребезги «Дрексела» без единой царапины, успев вовремя выскочить через запасной выход. Поскольку он был лишь мелким игроком, ему удалось избежать внимания Джулиани и его команды и не оказаться втянутым в скандал. Его репутация осталась незапятнанной, а список деловых контактов уцелел. Джонстон перебрался в Нью-Йорк и вскоре обосновался в Банке Манхэттена, где стал играть, хотя и более осмотрительно, ту же роль, которую играл в «Дрекселе»: привлекать тех же самых клиентов, поспешно бросивших его бывшего хозяина, и расширять бизнес.

Джон по-прежнему практически ничего не знал о Британской торговой компании, подвернувшейся так кстати, но это не имело значения. Британская торговая компания должна была получить щедрый гонорар за свое участие, однако она ничем не рисковала в предстоящей операции и не могла рассчитывать на свою долю прибыли. Было четко оговорено, что банк принимает на себя сто процентов риска и забирает сто процентов доходов.

В самом банке почти никто не был посвящен в крайне необычное и по большому счету противозаконное соглашение. Конечно, сотрудники знали, что отдел работы на бирже играл значительную роль в ежеквартальных торгах государственными облигациями, но не более того.

Джон уже обсудил предстоящий аукцион с Тони, одним из членов своей команды, после того как тот высказался относительно заявления казначейства о размещении нового займа:

— Похоже, казначейство выпускает новую пачку бумаг. Мы имеем десять миллиардов долларов в «пятилетках» сегодня и тринадцать миллиардов долларов в «десятилетках» завтра.

— Совершенно верно, — согласился Джон. — Как ты сам знаешь, от выпуска облигаций с тридцатилетним сроком погашения отказались еще в августе две тысячи первого года. Все, даже могущественное правительство Соединенных Штатов, хотят самых низких процентных ставок.

— Как вы думаете, когда казначейство снова начнет выпускать тридцатилетние облигации?

— Рынок ждет их в первом квартале следующего года.

Тони кивнул и застучал по клавиатуре.

— Значит, вы подчищаете запасы для завтрашних «десятилеток»?

Он всегда стремился понять логику поступков Джона, жаждал учиться.

— Да, именно этим я и занимаюсь.

Джон ничего не имел против того, чтобы команда знала о его интересе к предстоящему аукциону, но лишь до определенной точки. За нее никто не должен был заглядывать. Если рынок проведает о происходящем, то маневр, скорее всего, окончится провалом. В этом случае банк привлечет к себе нежелательное пристальное внимание со стороны персон, осуществляющих высший уровень регулирования. Конфиденциальность имела ключевое значение.

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Джону требовалось сохранить голову чистой к завтрашнему аукциону, поэтому он не хотел успокаивать нервы, проводя ночь в пьянстве. Он обратился к другому привычному наркотику.

Филлипс ушел с работы пораньше. Дома его ждала Даниэлла, одетая лишь в провокационное нижнее белье и лежащая в соблазнительной позе на его широкой современной кровати. Нижнее белье имело большое значение для этой особы. То, которое было надето на ней сейчас, оказалось настолько тонким, что Джон без труда различил круглые соски, торчащие на больших вздыбленных грудях, и очертания влагалища между небрежно раздвинутыми ногами. Даниэлла всегда аккуратно стригла лобковые волосы, ради собственного удовольствия постоянно меняя фасон.

Джон тотчас же с удовлетворением почувствовал, как у него зашевелился член. Ему нужно было отвлечься, а эта девчонка представляла собой чистейший, неразбавленный секс. Ее влажное, чарующее и вкусное чрево было всегда наготове.

Филлипс шагнул к ней, молча забрал у нее из рук журнал «Вог», который она читала, и швырнул его на пол. Прежде чем Даниэлла успела на это отреагировать, он опустился на колени и начал стаскивать с нее трусики.

— Я хочу облизать твою киску, — прошептал Джон.

— Расскажи, где ты собираешься ее лизать!

— Я начну с клитора, а затем двинусь к попке. Больше всего мне нравится промежуток между ними.

Сладостно извиваясь, Даниэлла раздвинула ноги как можно шире и приподняла колени, предлагая себя Джону. Тот жадно набросился на нее и начал пожирать. Он мастерски владел искусством орального секса и знал это. Алчно облизывая клитор, Джон поднял правую руку и уложил ее чуть выше лобковой кости. По опыту он знал, что мягкое надавливание на живот тотчас же доведет Даниэллу до экстаза. Джон почувствовал, как брюшные мышцы сокращаются — несомненное указание на самую раннюю стадию приближающегося оргазма. Его член затвердел.

Джон на мгновение оторвал рот от влагалища, пустившего соки.

— Мой петушок уже каменный. Твой сладкий вкус действует на него неотразимо.

Даниэлла откликнулась на отступление, руками вжимая его голову обратно себе в пах.

— Прекрати болтать и лижи мою киску. Ты сможешь трепаться сколько угодно, когда будешь трахать меня сзади.

Джон не заставил просить себя дважды и вернулся к работе, засовывая язык глубоко в чрево и меняя характер движений, чтобы усилить возбуждаемые чувства. Он переместился ниже, к промежности, к заветной области между влагалищем и задним проходом. В этом ему не было равных. Понадобилось лишь одно-два точных движения языком, чтобы Даниэлла широко раскрыла рот от наслаждения и с удвоенной силой принялась работать бедрами.

— Я хочу принять тебя в себя прямо сейчас, — потребовала она.

Джон проник в нее своим твердым как сталь членом, и Даниэлла громко застонала.

— О, твою мать, я уже кончаю! — воскликнула она, однако необходимости в этом не было, Джон и так уже сам все почувствовал.

Теперь, зная, что Даниэлла удовлетворена, он мог полностью сосредоточиться на собственном наслаждении. Джон переместился, разворачиваясь чуть ли не под прямым углом относительно тела молодой женщины, лицом к небу, темнеющему за окном.

— Я сейчас кончу, — предостерег он, ускоряя ритм.

Джон разрядился в ее чрево и застыл, оставаясь внутри. Однако Даниэлла проворно перекатилась на бок, выбралась из-под него и поспешила в ванную, прежде чем он успел отдышаться.

Оставшись в кровати один, Джон слушал шум душа, доносившийся из-за закрытой двери, и размышлял, какой же восхитительный секс он получил. В отношениях с Даниэллой это почти всегда бывало так, но после того как вожделение получало удовлетворение, их больше ничего не удерживало вместе. Однако сегодня Джон был признателен молодой женщине за то, что та отвлекла его мысли от завтрашнего дня хотя бы ненадолго. Можно было не сомневаться в том, что теперь он будет спать хорошо.

Уолл-стрит, Манхэттен

На следующее утро Джон встал рано и оделся с тщательностью, небывалой даже для него самого. Он с особой четкостью производил каждое свое действие, понимая, что, возможно, выполняет эту знакомую рутину в последний раз.

Придя на работу, Джон заставил себя общаться с коллегами как ни в чем не бывало, однако сам он функционировал как автомат. Болдуин, проходя мимо, остановился, поднял большие пальцы и пожал плечами, желая удачи. Делбой то и дело встречался с Джоном взглядом и многозначительно ухмылялся. В остальном первые часы очередного рабочего дня шли как обычно.

Джон ждал. В час дня, в очередной раз изучив информацию на мониторах и завершив стратегическое планирование всех своих действий, он наконец был готов послать заявку в Государственное казначейство Соединенных Штатов. Результаты аукциона будут известны вскоре после этого. Казначейство известит всех участников о том, в какой степени удовлетворены их заявки.

Джон разместил агрессивную заявку на пакет новых десятилетних государственных облигаций со сроком погашения в ноябре две тысячи пятнадцатого года на сумму почти десять миллиардов долларов из общего выпуска на сумму в тринадцать миллиардов долларов. Для видимости все приобретенные облигации будут распределены в отношении пятьдесят на пятьдесят между банком и Британской торговой компанией. В действительности же все достанется Джону.

Перед самым объявлением результатов торгов Филлипс встал, чтобы, как обычно, обратиться к маклерам. Как только он начал говорить, общий гул голосов затих.

Джон был краток:

— Мы сохраняем конструктивный подход к торговле облигациями, посему нас интересует предстоящий аукцион. Возможно, нас будут интересовать и фьючерсы на облигации, но это будет зависеть от того, какой пакет мы сможем приобрести на торгах. Если нам придется продавать часть облигаций, то мы сначала дождемся разумных цен и только тогда станем сбывать бумаги. Но если кто-либо из ваших клиентов интересуется покупкой облигаций на предстоящем аукционе, пожалуйста, дайте нам знать об этом. Благодарю за внимание.

Персонал быстро вернулся к работе. Сегодня Джон был необычайно сосредоточен. Он держал себя в руках, однако под внешним спокойствием его переполнял ужас. Филлипс только что разыграл свой главный козырь, и обратной дороги не было.

Когда приблизилось время объявления результатов аукциона, Джон и его команда напряженно умолкли. Он выставил заявку с доходностью четыре с половиной процента, лишь на две сотых ниже текущей доходности на нынешний выпуск десятилетних государственных облигаций со сроком погашения в ноябре две тысячи пятнадцатого года. Это предоставило ему отличную возможность прибрать к своим рукам значительную долю пакета. Помешать могли только какие-нибудь непредвиденные сюрпризы, однако в настоящее время они были маловероятны. В ближайшие два дня не ожидалось обнародования каких-либо значительных экономических показателей, а два дня — это более чем достаточный срок для того, чтобы провернуть задуманное.

Джон разговаривал по телефону, когда Тони оторвался от монитора.

— Торги закончились. Похоже, доходность четыре с половиной процента на эти новые облигации со сроком погашения ноябрь пятнадцатого года — очень неплохая заявка. С большой вероятностью значительная доля пакета достанется вам.

Джон не слушал, все его внимание было приковано к телефону. Он получил подтверждение того, что Государственное казначейство Соединенных Штатов продало Банку Манхэттена и Британской торговой компании десятилетние облигации нового займа со сроком погашения в ноябре пятнадцатого года с доходностью четыре с половиной процента на общую сумму чуть меньше десяти миллиардов долларов. Общая стоимость пакета, выставленного на аукцион, составляла тринадцать миллиардов долларов. Оставшаяся часть на сумму чуть больше трех миллиардов ушла другим участникам торгов. На данном этапе Джон единственный из своей команды понимал в полной мере, насколько сильна его позиция.

Он положил трубку и подошел к Эллен. Она сейчас должна была ввести данные в систему и проследить за их движением, поэтому Филлипс вынужден был поставить ее в известность о своих намерениях. Однако больше он никого не собирался посвящать в них, а Эллен умела держать язык за зубами. Доступ к компьютерной системе строго ограничен. Секрет Джона не получит широкой огласки.

Он нагнулся к Эллен и прошептал ей на ухо несколько фраз.

Та сперва ахнула, а потом прошипела в ответ:

— Джон, это же неслыханно! Мать вашу, что вы затеяли?

Глава 06

Уолл-стрит, Манхэттен

Эллен была потрясена тем, насколько значительная часть акций оказалась сосредоточена в руках Джона, но не собиралась ставить под сомнение правильность действий своего шефа. Она догадалась, что затевается что-то из ряда вон выходящее, и полностью сосредоточила внимание на контроле за всеми продажами, составляя для Джона подробный отчет о прибылях и убытках. Выражение ее лица оставалось непроницаемым.

Тони по-прежнему был поглощен прогнозами на фьючерсы тридцатилетних облигаций, яростно мигающими у него на мониторе.

— Джон, мы стабильно держимся где-то на четверть пункта выше среднего значения по рынку. Цены ведут себя вполне пристойно.

Использование уровня цен долгосрочных контрактов в качестве ориентира при оценке поведения реальных облигаций являлось вполне реальным. Одно было тесно связано с другим.

Джон знаком показал Делбою, что настало время выбросить на рынок слухи.

Он отошел от своего рабочего стола и набрал на сотовом московский номер.

— Дэн, это Джон Филлипс. До меня тут дошли слухи, что один из крупнейших американских инвестиционных фондов на грани коллапса. Ты из своих источников ничего не слышал?

Джон помолчал, выслушивая ответ собеседника, потом добавил:

— Информация пришла с британского международного валютного рынка. Все говорит о том, что на российском фондовом рынке кому-то здорово досталось. — Он решил, что для первого раунда этого будет достаточно. — Спасибо, приятель. Если что-нибудь услышишь, будь добр, дай мне знать. Возможно, весь рынок перевернется.

Филлипс быстро набрал другой номер.

— Дружище, я тут услышал, будто у одного из ваших главных конкурентов серьезные проблемы со свободными средствами. Якобы со дня на день ожидается крах. Ты ничего не слышал?

Он выслушал ответ и добавил:

— Возможно, надвигается что-то крупное. Все мы хорошо помним ДСУК. Так что дай знать, если что-нибудь выяснишь.

Он окончил разговор, предвкушая, как телефонные линии наполнятся злорадными пересудами маклеров, пытающихся определить, какой именно фонд попал в беду, вернулся на место и сразу же начал действовать.

— Тони, мне нужно, чтобы ты купил двадцать тысяч фьючерсных контрактов на десятилетние облигации. Я хочу, чтобы ты действовал агрессивно. Это нужно провернуть за десять минут.

Тони озадаченно посмотрел на него.

— Джон, это потребует больше часа. Вы хотите невозможного.

Одного лишь выражения лица Джона хватило, чтобы заставить его замолчать. Уже через мгновение Тони собирал на рынке фьючерсы на десятилетние облигации, до сих пор не представляя себе истинного размера торговой позиции Джона на аукционе.

Джон пристально следил за ценами фьючерсов на десяти- и тридцатилетние облигации. Те и другие медленно поползли вверх.

— Джон! — вдруг крикнул Тони. — У меня проблемы с назначением цены. Появился слух, что у какого-то крупного инвестиционного фонда серьезные неприятности.

— У какого именно? — невинным тоном спросил Филлипс.

— Точно неизвестно, но облигации стремительно уходят, — сообщил Тони. — Нужно заплатить по крайней мере еще четыре десятых пункта, чтобы зафиксировать цену.

— Тони, мне нужны эти фьючерсы. Плати столько, сколько за них просят.

Услышав это, Тони тотчас же вернулся к телефону, чтобы сообщить о повышении цены, которую он был готов выкладывать за облигации, стоимость которых продолжала неуклонно ползти вверх.

Через пятнадцать минут Джон получил свои двадцать тысяч фьючерсных контрактов, эквивалент пакета десятилетних государственных облигаций на сумму еще два миллиарда долларов.

Он известил об этом Эллен.

Та побледнела, пораженная грандиозными размерами его торговой позиции.

— Джон, я ничего не понимаю! У вас теперь десятилетних облигаций на двенадцать миллиардов долларов! Это очень «длинная» позиция.

Эллен понимала, что лезет не в свое дело, но не могла удержаться. Джон ничего ей не ответил.

Наконец облигации остановились на целых полпункта выше своей стоимости на аукционе, причем спрос по-прежнему оставался высоким, поскольку слухи о неминуемом крахе крупного инвестиционного фонда набирали обороты.

Джон был готов совершить следующий шаг.

— Тони, свяжись с маркетмейкерами и начни продавать облигации партиями по двести пятьдесят миллионов, не заостряя внимания на цене. Начни с фьючерсов. Гэри, переговори с отделом институциональных инвесторов.[19] Дай ему знать, что мы, возможно, выставим на продажу небольшой пакет облигаций по текущей цене, и напомни, что все предложения о покупке необходимо будет направлять нам и только нам.

Он принялся нервно теребить свои любимые запонки с изображением кенгуру, которые надевал, когда везение было ему особенно нужно. Напряжение возрастало.

Теперь, когда в его руках оказались сосредоточены почти все облигации последнего выпуска, ему нужно было осторожно начинать их распродавать. Сделать это требовалось так, чтобы никто из присутствующих в зале не догадался об истинных размерах пакета. Если рынок проведает о некоем крупном держателе облигаций, который собирается их сбыть, то высока будет вероятность того, что его попытаются заставить снизить цену.

— Тони, что там с этими слухами? — спросил Джон.

— Ничего существенного, кроме обычных досужих сплетен, каких полно на рынке. Вероятно, речь идет просто о клевете со стороны завистливого конкурента. Сейчас на нее уже никто не обращает внимание.

Филлипс был уже в прибыли. Он убедился в том, что процесс распродажи акций начался, и решил пустить слухи на самотек. Похоже, упоминать про «Коннектикут капитал» вообще не придется.

Всю вторую половину дня его команда напряженно работала. Тони и Гэри координировали продажу облигаций, а Эллен вводила данные о каждой операции в систему. Джон отслеживал стоимость. Чем выше поднимутся курсы облигаций и фьючерсов, тем больше будет прибыль банка, не говоря о премиальных самого Джона и членов его команды.

Он наслаждался происходящим и был весьма доволен собой, но тут к нему подошел Болдуин.

— Какого черта ты скупаешь эти дополнительные фьючерсы? — резко спросил он.

— Аукцион завершился, поэтому ограничения Комиссии по ценным бумагам меня больше не сдерживают, — спокойно ответил Джон.

— Джон, ты переступил черту. О фьючерсах у нас даже речи не было.

— Это необходимая составляющая сделки, поэтому я и не стал ничего с тобой обсуждать заранее.

Джону было не по себе от необходимости лгать своему другу, однако он понимал, что отдел Болдуина ни за что не дал бы ему зеленый свет.

Болдуин кипел, однако был бессилен что-либо предпринять.

— Мы еще поговорим о твоих действиях, — покачал головой он.

Джон повернулся к монитору. В нижней части экрана непрерывной строкой бежали последние новости, поступавшие со всех уголков земного шара. В основном это была второстепенная информация, порой на иностранном языке, однако иногда даже, казалось бы, самая безобидная новость может привести к опустошительным последствиям. Джон высматривал все, что могло бы вызвать резкие колебания на рынке. Пока что все шло нормально. Филлипс уже начинал дышать свободнее. Облигации поднялись в цене почти на полпункта, или на 16/32, по сравнению с тем, по какой цене он их покупал. Рынок стойко держался на том уровне, на который его сразу же после завершения аукциона загнали Джон и Делбой. Слухи поработали на славу.

В два часа дня Джон повернулся к Эллен.

— Как у нас дела?

Она ответила едва слышным шепотом:

— Из двенадцати мы продали два и два. Осталось избавиться чуть больше чем от девяти с половиной. Пока что по результатам торгов и текущего курса мы имеем в плюсе что-то около пятидесяти восьми миллионов долларов.

Общая финансовая обстановка просто идеально способствовала успеху плана Джона. Уже некоторое время на рынках в целом царила стабильность, спрос на облигации оставался устойчивым и высоким. Совершенно естественно, что ограниченность пакета, выставленного на аукционе, вынудила институциональных покупателей обратиться к фондовому рынку. Интерес к слуху, пущенному Джоном, в значительной степени выдохся.

В настоящий момент Филлипс фактически представлял собой весь рынок, в значительной степени контролируя его. Тони и Гэри совместными усилиями удовлетворяли крупные заявки институциональных покупателей. Все шло гладко, в полном соответствии с планом. Джон был уверен в том, что теперь рынок сможет поглотить куда более значительные пакеты облигаций.

Он повернулся к Тони и Гэри.

— Рынок закрывается через час. Вы сможете осторожно ускорить шаг, не привлекая к себе внимания, чтобы это никак не сказалось на курсе? Подойдите к делу как можно мягче. Я хочу уменьшить нашу торговую позицию.

Те подтвердили, что задача понятна, и уже собирались приступить к делу, но Джона окликнул Делбой, чем-то очень возбужденный:

— Джон, тебе это совсем не понравится. С минуты на минуту появится какое-то сообщение о связи одного высокопоставленного государственного чиновника с молодой девушкой.

Джон промолчал, понятия не имея, о чем может идти речь. У него участился пульс. Облигации тут же стали слабеть, сдавая свои позиции.

Джон тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли.

— Господи, неужели опять что-то с президентом?

«Начать с самого верха и двигаться вниз», — подумал он.

— Хуже, — ответил Делбой, по всему лицу которого разлилось уныние.

Джон знал, что для финансовых рынков лишь один человек на свете важнее президента.

— Твою мать!

Сердце его бешено заколотилось, в ушах застучала кровь.

Делбой кивнул.

— Да. Я так понял, это председатель Федерального резервного банка.

— Господи!..

В этот момент в нижней части монитора появилась бегущая строка: «Государственное казначейство подтверждает, что мистер Оуэн Тейбер, председатель Федерального резервного банка Америки, внезапно заболел. В настоящий момент никаких других подробностей не приводится».

Джон попытался себя убедить, что после первой непродолжительной растерянности рынок успокоится. Однако облигации продолжали катиться вниз, превращая его позицию в убыточную.

Филлипс старался сохранять спокойствие и сосредоточенность, продолжал шаг за шагом сокращать свою позицию, стремясь не оказывать дополнительного давления на цены. К половине третьего у него оставалось восемь с лишним миллиардов. До закрытия торгов было всего полчаса. Потом ликвидность практически полностью иссякнет, и лишь поздно вечером откроется Токийская биржа. Ночью азиатские и европейские биржи, возможно, и окажут какое-то действие на американские государственные облигации, однако объемы торгов на них настолько незначительны, что ничего существенного ждать не приходилось.

Тут без каких-либо видимых причин облигации, до этого постепенно слабеющие, вдруг быстро покатились вниз. Спокойствие Джона испарилось вместе с ожидаемыми доходами. Его убытки теперь уже нарастали с пугающей скоростью. Он не ожидал такой сильной реакции. Его накрахмаленная рубашка быстро стала мокрой под мышками. Паника, охватившая его, была уже очевидной.

В голосе Джона отразилось нарастающее беспокойство:

— Почему облигации падают так стремительно? Кто-нибудь может назвать причину?

Тони прильнул к терминалу со строчкой новостей.

— Вот оно. Похоже, дело не только в здоровье председателя.

Джон сморщил лоб и повернулся к Делбою.

— Что происходит? — взмолился он.

Делбой покачал головой.

— Пока что ничего, дружище. Сообщается все то же про болезнь Тейбера. Ни про каких девочек пока что ничего нет.

— Но это сообщение появилось сорок минут назад. Нового ничего? — Джон обвел взглядом зал, ища ответы. — Не могу в это поверить.

Облигации продолжали катиться вниз.

Подал голос Тони:

— Джон, на ленте новое сообщение. У председателя случилось легкое сердечное недомогание, однако его здоровью ничего не угрожает.

Джон тотчас же испытал облегчение.

— Это не так уж и плохо. Всем известно, что у Тейбера слабое сердце. В свои семьдесят четыре он уже не может резво прыгать…

Тем не менее неуклонно слабеющий рынок и снижающиеся котировки облигаций позволяли предположить, что действительность гораздо страшнее, чем следовало из информационного сообщения. Такое случается часто. Рынок каким-то образом доискивается до правды раньше, чем она предается широкой огласке.

Тони, не отрывавший взгляда от экрана, внезапно выпалил:

— Подождите, дело приобретает новый оборот. Си-эн-эн сообщает, что здесь замешана какая-то девица. Она утверждает, что у нее были интимные отношения с Тейбером, и хочет продать эту сенсацию тому, кто больше заплатит.

У Джона внутри все оборвалось.

— Господи!..

Он оглянулся на Делбоя, понимая, что его друг в полной мере сознает всю важность этой новости.

— Вот и оно, Дел… Похоже, твоя информация была верна.

Если сообщение соответствовало действительности, то это означало, что председателю придется подать в отставку. Отставка такого высокопоставленного деятеля окажет на рынок дестабилизирующий эффект. Новый председатель практически неизбежно повысит процентные ставки по краткосрочным ценным бумагам. Мгновенным ответом рынка станет полный обвал цен на десятилетние облигации. Никто уже не вспомнит о том, что Тейбер все равно собирался в самом ближайшем времени уходить на покой. Слухи неизменно бьют козырем факты.

Тони оторвался от экрана и повернулся к Джону. Теперь уже и его охватило беспокойство.

В голосе этого человека сквозило сожаление по поводу того, что именно он принес дурные известия.

— Это еще не все. Очень похоже, этой девчонке только семнадцать.

Джон сидел, уставившись на экран, и в зачарованной отрешенности глядел на то, как облигации, которые он считал своим билетом в будущее, продолжают неудержимо падать.

— Ничего хорошего в этом нет.

Но Тони, как оказалось, не закончил.

— Еще один момент. Судя по всему, у нее есть доказательства.

— Какие доказательства? — спросил Джон.

Тони с тоской посмотрел на него.

— Говорят, она сохранила презерватив.

Джон даже чуть улыбнулся.

— Тонкий ход! Плохо для Тейбера, плохо для нас, а уж про презерватив нечего и говорить.

Однако его бледная улыбка быстро погасла. Он поймал себя на том, что с трудом сдерживает тошноту, подкатившуюся к горлу.

Филлипс быстро терял серьезные деньги. Он дал распоряжение своей команде продолжать избавляться от облигаций с убытком, чтобы как можно больше облегчить позицию. Стоимость фьючерсов на облигации опустилась уже на целый пункт ниже максимального значения и продолжала падать. Положение дел ухудшалось с каждой минутой.

Джон как можно спокойнее обратился к Эллен:

— Каков общий ущерб?

— В настоящий момент у нас остается шесть и три десятых миллиарда. Общие убытки, учитывая первоначальную прибыль, составляют где-то семьдесят восемь миллионов долларов. Похоже, сегодняшний день не задался.

— Даже Дону Кингу[20] не приходилось сталкиваться с подобным, — Джон тщетно попытался отшутиться. — Знаешь, в нашем проклятом деле самые большие неприятности приносит то, чего меньше всего ждешь.

Эллен в ответ лишь молча кивнула.

— Наверное, неизбежные риски нашей профессии. Мне остается лишь попытаться по возможности минимизировать убытки. Как говорится, если не переносишь жару…

Оба слабо улыбнулись. Тони и Гэри не были посвящены ни в текущую торговую позицию, ни в баланс прибыли и убытков, однако к этому моменту и они осознали, что происходят серьезные неприятности. Молодые маклеры искали на лице Джона хоть какую-нибудь подсказку, но находили только подтверждение того, что ситуация вышла из-под контроля.

В три часа дня главная торговая сессия на американском фондовом рынке завершилась. У Джона был доступ к дополнительным сессиям, на которых доминировали фьючерсные рынки Азии и Европы. Он уже подсчитывал, как можно будет продолжать продавать бумаги, однако понимал, что в лучшем случае ему удастся сбыть с рук лишь несколько небольших пакетов. Оставалось только ждать, что принесет новый день в Нью-Йорке.

Уолл-стрит, Манхэттен

Когда на следующий день Эллен в семь утра пришла на работу, Джон уже был на месте. Она отметила, что шеф со вчерашнего дня не сменил ни костюм, ни галстук, что для него было чем-то из ряда вон выходящим, однако ни словом не обмолвилась об этом. В то же время он выглядел на удивление расслабленным и спокойным для человека, который сутки не был дома, и приветствовал Эллен дружеским кивком.

У той мелькнула мысль, не означает ли это, что ситуация улучшилась.

— Вам удалось продать в Токио хоть сколько-нибудь облигаций? — спросила Эллен, включая монитор.

— Совсем небольшой пакет. Я продал двести пятьдесят миллионов по четыре целых шестьдесят пять сотых процента одному японскому институциональному клиенту. Рынок ничего, держался, но Банк Японии и не вздумал на нем появиться. Японцы хотят увидеть Тейбера бегающим в полном здравии вокруг Капитолийского холма, причем отмывшимся от скандалов. Лишь после этого они снова начнут покупать наши облигации.

Джон прекрасно понимал, что, как только размеры убытков станут известны отделу юридических согласований, ему придется объяснять свои действия на аукционе. Время работало против него. У него не оставалось выбора, кроме как полностью закрывать свою позицию.

— Состояние председателя Федерального резервного банка описывается как «удовлетворительное», — заметил Джон. — Готов поспорить, он чувствует себя сейчас гораздо лучше, чем я.

— Я в этом не уверена, — возразила Эллен. — Что насчет той девчонки? В утренних новостях о ней ничего не было.

— Тейберу придется подать в отставку, тут никаких вопросов. Но по большому счету это не имеет значения. Наша насущная проблема — это покалеченный рынок и свыше шести миллиардов долларов в облигациях на нашем счету, от которых нам нужно любым способом избавиться, причем хотелось бы сделать это до того, как они окончательно опустятся на дно.

Эллен сомневалась в том, что это возможно.

— Даже не знаю. Существует восемьдесят три… — Она посмотрела на экран. — Нет, теперь уже восемьдесят четыре миллиона причин особо не обольщаться.

— Спасибо за то, что напомнила. Но всему свое время. Первым делом мне нужно исправить позицию. Среднесрочные облигации выглядят очень прилично при доходности около четырех целых шестидесяти пяти сотых. Лично я предпочел бы покупать эти чертовы бумаги, а не продавать их, но позицию таких размеров мне не осилить. Вся проблема в том, что она чересчур «длинная» и уже произошло слишком много неприятностей. — Джон помолчал. — Подвожу итог! Я в полной заднице.

Эллен пожала плечами, теряясь в догадках, как вести себя с боссом, которого она сейчас увидела с совершенно незнакомой стороны. Тревога Джона передалась и ей самой, и она была не рада новому чувству. Пытаясь восстановить порядок в своем мире, Эллен погрузилась в работу и старалась не смотреть на Джона.

В восемь часов утра все маклеры заняли места, и наступило время для откровенного разговора с Тони и Гэри. Джон понимал, что хранить молчание и дальше опасно. Сейчас ему была необходима помощь молодых маклеров, чтобы как можно быстрее сократить свою позицию, при этом не спровоцировав панического сброса облигаций. Джон предупредил их, чтобы они не говорили о том, с чем столкнулись, никому из присутствующих в зале, хотя он и понимал, что скоро все сами обо всем догадаются.

Затем подошло время ежедневной утренней планерки. Джон говорил кратко и бодро. Он в общих чертах описал ситуацию со среднесрочными государственными облигациями, не упомянув про истинное положение дел, сказал лишь, что будет продавать небольшие пакеты, сохраняя «длинную» позицию. В заключение Филлипс повторил просьбу переправлять все заявки на покупку облигаций в его отдел.

Все утро рынок в целом оставался довольно слабым. Джон понимал, что, как это ни грустно, если бы не его собственное непрестанное давление, то рынок, вероятно, постепенно пошел бы вверх, однако у него не было выбора.

Он откинулся на спинку кресла и протер глаза, чувствуя, как начинает сказываться усталость.

— Эллен, что с нашей позицией?

Она оторвалась от монитора.

— Сократилась до миллиарда трехсот миллионов.

— Я потрясен. Как выглядит баланс прибыли и убытков?

— Если облигации удержатся на нынешних ценах, то общая сумма убытков составит… — Эллен остановилась, вводя в компьютер самую последнюю стоимость государственных облигаций, которые еще оставались у Джона. — Сто двадцать один миллион долларов плюс минус несколько центов. Хорошее в этом то, что мы распродали почти все облигации, так что существенно хуже уже не станет. — Она слабо улыбнулась.

Джон с облегчением отметил, что он смог полностью сосредоточиться на насущной проблеме и сократить убытки. Сами они не были настолько большими, чтобы поставить под угрозу безопасность банка. Однако если станет известно о нарушении правил Комиссии по ценным бумагам, то это даст возможность КЦБ приостановить лицензию. Для банка она подобна живительной крови. Без нее он не сможет вести свою деятельность.

Теперь ему предстояло заняться решением внутренних процессуальных проблем. Отправной точкой должен был стать отдел юридических согласований. Роль связующего звена между Джоном и советом директоров банка играл Роберт Болдуин, поэтому Филлипсу необходимо было немедленно связаться с ним.

Уолл-стрит, Манхэттен

Из окон кабинета Джонстона открывался вид на юг, на статую Свободы и дальше, на бескрайние просторы океана. Темная обивка из красного дерева, большой письменный стол с кожаным верхом и диваны, обитые коричневым твидом, напоминали другую, более консервативную эпоху. На передней половине стола, в остальном совершенно свободного, стояла модель двухмачтового парусника, выполненная с невероятной точностью. У любого посетителя этого кабинета возникала вполне понятная мысль о том, что он оказался где-то далеко от бурлящего и нередко хаотичного сердца Уолл-стрит.

Джонстон сидел неподвижно, молча уставившись на экран компьютера. Он нес ответственность за юридическую чистоту сделок, поэтому имел неограниченный доступ к системе учета прибыли и убытков банка, которые сейчас и изучал.

Эрнст закрыл лицо руками. Он следил за падением фьючерсов на государственные облигации и за тем, какое действие это оказывает на баланс прибыли и убытков Джона. Обвал курса облигаций убивал Филлипса, убивал клиента Джонстона, не говоря уж о нем самом. Все пошло совсем не так, как было запланировано.

Внезапно Джонстон схватил хрустальную пепельницу, швырнул ее в стену и послал следом поток ругательств. Как назло, пепельница упала на диван целой и невредимой.

Эрнст пожал плечами, поднес к уху трубку телефона, а другой рукой принялся набирать номер. Он сидел совершенно неподвижно, слушал длинные гудки и в глубине души надеялся на то, что ответа не последует.

Когда в трубке наконец послышался голос, Джонстон не стал себя утруждать даже самыми простыми словами приветствия, которых требовали правила приличия.

— Говорит Джонстон. Мне нужно с вами увидеться, — резко произнес он. — Возможно, у нас будут кое-какие проблемы.

Глава 07

Уолл-стрит, Манхэттен

Болдуин сидел в своем кабинете на восемнадцатом этаже. Он был придавлен грузом последствий, порожденных провальной операцией Джона. В поисках хоть какого-то утешения, если не вдохновения, Роберт взглянул в большое окно на силуэты Нижнего Манхэттена. На месте башен Всемирного торгового центра зияла пустота, но зрелище все равно было впечатляющим. Оно нисколько не надоело ему за годы работы в банке. Каждый день Болдуин посвящал этому занятию несколько минут. Захватывающая панорама являлась для него доказательством успехов, напоминанием о тех достижениях, которых он добился в мире, где все было против него. Однако сейчас Болдуин смотрел на башни из стекла и стали, сверкающие в лучах солнца символами коммерческих устремлений, но его мысли были совершенно в другом месте.

Он только что положил трубку телефона, известив Джона о том, о чем тот и так знал. Понесенные убытки повлекут за собой широкие и, возможно, серьезные последствия. У него не было никакого желания злорадно напоминать Джону: «Говорил я тебе!» Наоборот, он переживал за друга, который в настоящий момент, наверное, полностью не отдавал себе отчета в том, с какими же неприятностями столкнулся.

Дружба дружбой, но первостепенная задача Болдуина заключалась в защите банка от воздействия внешних сил. Роберт понимал, что ему нужно действовать быстро. Было ясно, что в ближайшее время положение дел скорее еще больше ухудшится, чем пойдет на поправку.

Он услышал стук в дверь и развернулся к посетителю.

Джон поздоровался с ним вежливо, но официально. Он сознательно отдалялся от друга, чтобы тому было легче высказать то, что он хотел сказать. Личные отношения на время требовалось отодвинуть в сторону.

Джон без обиняков перешел прямо к делу.

— Нам предстоит решить кое-какие проблемы. Во-первых, ты к настоящему моменту уже должен знать, что наш отдел зафиксировал убытки на сумму чуть выше ста двадцати одного миллиона долларов, связанные с позицией, приобретенной на аукционе государственных облигаций. Формально Британская торговая компания отвечает примерно за сорок миллионов долларов из данной суммы. Это подводит нас ко второй проблеме. Насколько я понимаю ситуацию, Британская торговая компания предоставила средства с тем условием, что банк покроет все возможные убытки. Первоначально на ее маржинальном счету было около тридцати пяти миллионов долларов. Это так?

Болдуин кивнул.

— Да, так. — Он взял со стола несколько документов и протянул их Джону. — Это строго конфиденциально, но здесь все подробности относительно этих фондов. Все в порядке, однако документация неполная, и в настоящий момент может возникнуть реальная проблема.

— Чего не хватает?

— Кое-какой дополнительной информации о клиенте, необходимой в соответствии с требованиями Закона о патриотизме в части отмывания денег. Я надеюсь в самом ближайшем времени получить ее от Джонстона. Чтобы успеть провернуть сделку, нам пришлось обойти некоторые процедуры юридического согласования. Вот еще одна причина, по которой не стоит подпускать к этому КЦБ.

— Это уж точно.

Джон пролистал документы. Они оказались слишком подробными. Сейчас он был способен только пробежать их взглядом.

— Я могу взять их себе, чтобы ознакомиться получше? Я вижу, это копии.

Болдуин покачал головой.

— Нет, извини. Документы строго конфиденциальны, потому что в них, помимо всего прочего, содержится полная информация о банковских счетах компании.

Джон не подал виду, что удивлен вольным подходом к правилам, совершенно не свойственным Болдуину. Его друг был не из тех, кто согласился бы работать с неполной документацией. Он задержал бумаги в руках, бегло изучая их.

— Роберт, в данных обстоятельствах мне просто необходимо узнать больше о тех, с кем я имею дело. Даю тебе слово, что я отнесусь к документам с должным уважением.

— Послушай, Джон, ты знаешь, что я тебе полностью доверяю, но должен понять, что нельзя бросать где попало такую важную информацию о клиентах, — Болдуин колебался, тщательно обдумывая свое положение. — Ладно, бери, но позаботься о том, чтобы документы хранились в очень надежном месте.

Филлипс аккуратно сложил листы бумаги и убрал их во внутренний карман пиджака.

Болдуин продолжал:

— Есть еще одна проблема. Поскольку убытки БТК составили сорок миллионов долларов, на маржинальный счет компании необходимо внести доплату размером почти в пять миллионов. Вопрос нужно решить немедленно, так как дополнительные расходы значительно превышают первоначальный взнос в тридцать пять миллионов долларов. Их требуется покрыть в течение сорока восьми часов. Это стандартная процедура, она полностью соответствует существующему соглашению о распределении долей.

Джон все понял.

— Да, и если вам с Джонстоном удастся решить вопрос внутри банка, то самая серьезная проблема, связанная с нарушением правил и постановлений КЦБ, может и не возникнуть, — сказал он каким-то монотонным голосом. — Что ж, будем надеяться, что так оно и произойдет. Меньше всего нам нужно, чтобы Комиссия по ценным бумагам отозвала у банка лицензию. Он, возможно, этого не переживет, так что в общих интересах не предавать огласке детали соглашения сторон.

Болдуин кивнул.

— Нам нужно любой ценой не допустить критического развития событий.

Джона тронуло то, что друг, похоже, находился на его стороне.

— Ты имеешь в виду, как нам покрыть убытки наших партнеров, поскольку подобная ситуация никогда прежде не возникала? Как обычно происходят подобного рода дела?

— Если бы речь шла о прибыли, то все решалось бы очень просто. Однако покрытие убытков за счет банка — совершенно иная игра. Проблема в том, что если банк осуществит перевод такой крупной суммы непосредственно на счет клиента, то эта необычная операция тотчас же привлечет нежелательное внимание. Аудиторы сразу ухватятся за нее, и нам придется изобретать какое-нибудь правдоподобное доказательство ее необходимости.

Подобное пристальное наблюдение было процедурой относительно новой, и поэтому она строго соблюдалась. В девяностых годах неуклонно росло давление на американские компании. Власти заставляли их докладывать обо всех своих самых успешных сделках. На этом настаивали акционеры. Необычайно сильная экономика принесла с собой значительное увеличение доходов, однако к концу десятилетия она стала слабеть, как следствие, резко возросло давление на доходы. Бухгалтерские отчеты подправлялись, чтобы нарисовать более приятную картину по сравнению с действительностью.

Именно подобная изощренная практика в две тысячи втором году привела к краху корпорации «Энрон», и вся американская экономика услышала звон тревожных колокольчиков. Любые расхождения в балансовых отчетах теперь стали требовать подробного объяснения. Уже нельзя было с помощью дыма и зеркал приглаживать финансовые документы. Именно в таких условиях Болдуину требовалось найти правдоподобное оправдание убытков, связанных с взаимоотношениями Банка Манхэттена и Британской торговой компании.

Джон понимал, что тут он полный профан.

— Что ж, в любом случае ответственность за убытки, понесенные банком, всецело лежит на мне. Я готов принять всю вину на себя. В конце концов, банк найдет силы выдержать удар, если, конечно, ты придумаешь какой-нибудь способ разобраться с БТК и закамуфлировать выплату. Но то, как ты это осуществишь, уже не моя епархия.

Болдуин кивнул.

— Согласен, улаживать придется Джонстону. Это его клиент. Соглашение было заключено под его личную ответственность, с одобрения совета директоров.

— В таком случае мы с тобой согласны в том, что следующий ход должен будет сделать Джонстон. Я знаю, какой будет реакция банка в отношении меня. Совет директоров найдет оправдание тому, чтобы похоронить меня вместе со всем проклятым инцидентом. Но Джонстону и остальным членам правления меньше всего нужен шум, поэтому у тебя все будет в порядке.

Джон собрался уже уходить, но остановился.

— Роберт, я очень сожалею, что все так произошло. Я…

Болдуин мягко остановил его.

— Что сделано, то сделано. Так что давай лучше займемся тем, что еще можно исправить.

Филлипс признательно улыбнулся и молча ушел.

Через несколько минут после его ухода в кабинет Болдуина зашел Джонстон.

— Я как раз собирался вам звонить, сэр, — начал Роберт.

Джонстон быстро пожал ему руку и плюхнулся в кресло напротив письменного стола.

— Вся сделка с аукционом облигаций лопнула, окатив нас грязью с ног до головы?

Болдуин ответил без колебаний:

— Да, сэр.

Джонстон переменил тактику, чтобы изучить скрытые мысли собеседника.

— Коварная это штука — зависеть от прихотей председателя Федерального резервного банка, вы не находите? Интересно, в полной ли мере сознавал это Филлипс?

Однако Болдуин был не из тех, кем можно манипулировать по своей прихоти.

— При всем уважении к вам, сэр, Джон действовал с одобрения совета директоров.

Последовала неловкая пауза, затем Эрнст тихо спросил:

— Вот как? Вы уверены?

Болдуин сразу же насторожился и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Да, сэр. Насколько я понимаю, вы лично дали Джону разрешение провести сделку, точно так же как вы разрешили мне ее оформить. Раз уж об этом зашла речь, сэр, то скажу вам, что у меня все подробно документировано.

Джонстон притворно улыбнулся и неуютно заерзал в кресле.

— Совершенно верно. В наше время юридическое согласование играет очень важную роль. За последние несколько лет здесь, конечно же, многое переменилось, не так ли? Все должно быть разложено по полочкам, над каждой «i» должна быть поставлена точка.

Болдуину хотелось уйти от обобщений.

— Совершенно верно, сэр. Проблему нужно будет решать без лишнего шума. Мне потребуются точные указания совета директоров относительно того, как мы спишем компенсацию убытков Британской торговой компании, чтобы это не вызвало вопросов у аудиторов.

Болдуин замолчал, однако Джонстон тоже не говорил ни слова.

— Вам известно, что после краха «Энрона» наши аудиторы стали просто невозможно дотошны. Поэтому нам придется действовать обходными путями, чтобы провести эту… гм, корректирующую выплату.

Ответа снова не последовало, и Болдуин продолжил:

— Мне бы хотелось напомнить вам, сэр, что в вопросе юридического согласования нам еще остается закрыть два-три важных момента, связанных с вашими клиентами. Я был бы очень признателен вам за помощь.

Джонстон задумчиво посмотрел на него.

— Вы хотите сказать, что документация, предоставленная вам, не является полной?

— Да, сэр. У меня есть базовый набор финансовых документов на ваших клиентов. Однако мы ускорили процесс, поэтому мне по-прежнему нужны некоторые стандартные подтверждения относительно их кредитоспособности. Еще остаются вопросы противодействия отмыванию денег.

Болдуин остановился, чтобы перевести дыхание.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, — ответил Джонстон. — В данных обстоятельствах дополнительный порядок в собственных стенах не помешает.

Болдуин все больше сожалел о том, что так опрометчиво положился на Джонстона, но теперь уже было слишком поздно. Ему не оставалось ничего иного, кроме как демонстрировать уверенность, которой он больше не чувствовал, и идти вперед.

— Да, сэр. Кроме того, существует и совершенно неотложная проблема дополнительных пяти миллионов долларов, которые необходимо незамедлительно перевести на маржинальный счет, поскольку убытки превысили находившуюся там сумму. Вы, конечно же, понимаете, что деньги должны поступить от Британской торговой компании.

— Нельзя списать эти убытки на банк?

Голос Болдуина оставался твердым:

— Нет, сэр. Мы не можем выходить в своих действиях за рамки. В данном вопросе никакой гибкости быть не может.

Джонстон молчал, пристально глядя на Болдуина. Наступила новая неуютная пауза.

— Хорошо, я посмотрю, что можно будет сделать.

Болдуин набрал полную грудь воздуха.

— Хочу вам напомнить, сэр, что деньги необходимо перевести в течение двух рабочих дней. Позвольте сообщить вам точную сумму.

Он повернулся к компьютеру и довольно долго преодолевал сложную систему безопасности, чтобы получить доступ к подробным счетам клиентов банка.

— Вот, сэр. Она составляет четыре миллиона восемьсот семьдесят тысяч долларов.

Болдуин поднял взгляд и добавил:

— У меня здесь также есть все детали, в том числе ваше разрешение на открытие этого счета.

Джонстон выкрутил шею, чтобы посмотреть на экран.

— Разумеется. У вас, как всегда, все учтено. Отличная работа, Роберт. Я свяжусь с БТК.

Он изобразил на лице еще одну фальшивую улыбку и вышел.

Болдуин стер с верхней губы капельку пота, выключил компьютер и быстро покинул кабинет. Ему было нужно подышать свежим воздухом.

Уолл-стрит, Манхэттен

Когда Джон вернулся на свое место, Эллен дала ему время собраться с мыслями, после чего спросила:

— Как дела?

Сначала он попытался сделать вид, будто ничего серьезного не произошло.

— Пока что говорить слишком рано. Отдел юридических согласований решает первоочередные задачи. Естественно, это мало кому понравится. Сто двадцать миллионов долларов убытков — это…

— Это сто двадцать миллионов долларов убытков, — прервала его Эллен.

— Совершенно справедливо.

Джон бессильно развалился в кресле, и тут к нему подошли Тони и Гэри. Молодые брокеры до сих пор не знали о том, в каком положении оказался их босс, но они видели, что его что-то очень беспокоит.

Тони сунул руку в ящик своего стола.

— Джонни, я тут чуть было не забыл!.. — Он достал конверт и протянул его боссу. — Пока вы были на обеде, приходил Роберт. Он оставил это для вас.

Филлипс открыл конверт и пробежал взглядом записку, написанную от руки.

Джон!

Я сегодня встретился с Эрнстом Джонстоном. Он заверил меня в том, что лично уладит вопрос с БТК, и сказал, что мы должны обо всем молчать, чтобы дать ему время переговорить с советом директоров и со своим клиентом. Все будет хорошо.

Всего наилучшего,

Роберт

Джон сложил записку, убрал ее в конверт и сунул его во внутренний карман пиджака. Он был тронут тем, что его друг постарался как можно быстрее сообщить ему обнадеживающую информацию. Но тут Филлипс взглянул на экран монитора и сообразил, что в помощи не было особой необходимости. Что бы теперь ни произошло, это никак не повлияет на его будущее в банке. Делец встал и не спеша приблизился к окнам, занимавшим всю стену. После того как рухнули небоскребы Всемирного торгового центра, вид кардинально изменился. Сейчас его взору было открыто все пространство Нижнего Манхэттена до самого Центрального парка.

Как и все жители Нью-Йорка, Джон был вынужден напряженно трудиться в тяжелые дни после одиннадцатого сентября. Оглядываясь назад, он с некоторым смущением вспоминал, как ему удалось обратить кризис на пользу банку и себе лично. Дело было не в том, что трагедия оставила его безучастным. Напротив, у него до сих пор щемило сердце, когда он проходил мимо места, где стояли башни-близнецы, вспоминая о шоке и хаосе первых месяцев после атаки террористов. Однако Джон обитал в конкурентной среде и давно уже привык всесторонне анализировать случившееся. Он рано усвоил одну простую истину. Если ты рассчитываешь подняться на самый верх, то должен уметь видеть дальше газетных заголовков и быть готовым воспользоваться следующей, непредвиденной волной экономического процветания.

Джон не сомневался в том, что американская экономика сможет оправиться от резкого спада, последовавшего за террористическими атаками, и собирался получить максимальную прибыль. Он оценил ситуацию и построил относительно «короткую» позицию тридцатилетних государственных облигаций, продав все те фьючерсы, которые ему не принадлежали. Филлипс рассудил, что они упадут в цене, а когда это произойдет, он скупит их обратно, гораздо дешевле, чем продавал. Через несколько дней облигации действительно начали падать, что позволило Джону получить ожидаемую неплохую прибыль. Он снова максимально эффективно использовал возможность, предоставленную кризисом, однако сейчас это не вызывало у него чувства гордости.

Та же самая уверенность, граничащая с нахальством, которая в прошлом вознесла его к успеху, сейчас оказалась губительной. Общепризнанно, что ничто и никто не может быть больше чем рынок. Джон запоздало осознал, что, завладев аукционом облигаций, он переступил черту, о чем его и предостерегал Болдуин. Он убедил себя в том, что будет диктовать рынку свои условия, в итоге падение было предопределено.

Глава 08

Уэст-Сайд, Манхэттен

Джонстон разыскал Бориса Пожарнова довольно быстро. Он обнаружил его в Нью-Йорке, в частном проекционном зале, расположенном в Уэст-Сайде. Бывший сотрудник КГБ растянулся в мягком плюшевом кресле, из его рта торчала огромная кубинская сигара. Дым серо-голубыми спиралями кружился в одиноком потоке мерцающего света, рассекающем темное помещение. Где-то сзади жужжал кинопроектор, но господствовали здесь томные стоны. Пожарнов отрешенно смотрел на экран, на котором мужчина и женщина, или два мужчины, или две женщины, определить точно было трудно, совокуплялись в самых различных позах.

Пожарнов даже не пытался скрыть свое безразличие, выпустил струйку дыма, увеличивая и без того большое облако над головой, обернулся и спросил в темноту:

— Что скажете?

Джонстон подался вперед.

— Очень… возбуждает.

— Грязь, — проворчал Пожарнов, и где-то сзади тихо рассмеялся невидимый мужчина. — Но грязь хорошо продается, так? По крайней мере, на Украине.

Он повернулся к Джонстону и сосредоточил на нем взгляд, говоривший совсем о другом.

— Банк выступает гарантом всех ваших убытков.

Пожарнов снова перевел взгляд на экран.

— Надеюсь. Мы вложили тридцать пять миллионов долларов, и я хочу получить их назад немедленно.

— Возникла одна проблема. Не хотелось бы заострять на ней ваше внимание, но это грязные деньги. — Джонстон запнулся. — Конечно, наш банк их взял, но вот если вернуть их обратно, то кое-кто обратит на это внимание и сложности возникнут на разных уровнях. Однако…

— Вы хотите сказать, что расследование поставит наши деньги под угрозу? — прервал его Пожарнов.

— Возможно, поставит, — запинаясь, пробормотал Джонстон. — Боюсь, что если дело получит огласку, то опасность будет исходить как от Комиссии по ценным бумагам, так и со стороны банка. Банк пока не знает о переводе этой суммы, поэтому убытки по сделке создают серьезные осложнения. Британская торговая компания будет подвергнута самому пристальному изучению со стороны совета директоров. К несчастью, она не выдержит подобного внимания, и тогда мы можем оказаться в очень затруднительном положении.

Пожарнов откликнулся незамедлительно, даже не пытаясь скрыть свою ярость.

— Как вы посмели так поступить с моими деньгами? — заорал он, хватая Джонстона за грудки.

Тот в ужасе отпрянул назад. Пожарнов его отпустил, но чья-то рука скользнула по плечу Эрнста, и он подпрыгнул от неожиданности. Какой-то совершенно невидимый человек скрывался в темноте.

— В таком случае все нужно остановить, — ледяным тоном продолжал Пожарнов. — Мы не можем допустить подобного пристального расследования. Необходимо убрать все препятствия, которые могут помешать нам получить свои деньги. Это ваша обязанность.

Его решительность не вызывала сомнений.

Джонстону пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем он смог ответить.

Наконец Эрнст пересилил себя и осмелился заговорить:

— Есть еще одна сторона дела. Наши убытки превысили те тридцать пять миллионов долларов, которые мы положили на маржинальный счет в банк. От нас хотят получить дополнительно еще четыре миллиона девятьсот тысяч долларов в течение ближайших двадцати четырех часов.

Пожарнов уставился на него, не в силах поверить своим ушам. Его гнев был буквально осязаемым.

— Об этом не может быть и речи! — воскликнул он.

Его глаза, выпученные от ярости, казалось, были готовы вот-вот лопнуть.

— Это просто недопустимо!

Невидимый мужчина подался вперед и спросил негромко, но отчетливо, с протяжным американским акцентом:

— Может, нам удастся представить перевод как что-то другое?

Джонстон помолчал, а потом пробормотал как-то бессильно:

— Я тут ничем не могу помочь.

Его слова повисли в темноте.

Невидимый человек спокойно продолжал:

— Нам нужен отвлекающий ход. Козел отпущения, на которого можно будет все свалить.

Джонстон трусливо съежился.

— Я сделаю все, что в моих силах, но это же должно было быть рутинное отмывание.

Пожарнов откликнулся без промедления.

— В нашем деле, мистер Джонстон, не бывает ничего рутинного, — бросил он. — Вы должны были знать об этом.

Когда Эрнст наконец заговорил, его слова посыпались слишком быстро, натыкаясь друг на друга:

— Да, я как раз хочу вам помочь, но вы должны понять, каково мое положение в банке. Если хотя бы повеет скандалом, то со мной все будет кончено. Тогда я уже ничем не смогу вам помочь. Вызволить ваши деньги станет еще труднее.

Его растерянность привела Пожарнова в бешенство.

Джонстон чувствовал совсем рядом теплое дыхание невидимого человека. У него на затылке волосы встали дыбом.

— Что ж, будем надеяться на то, что никаким скандалом не повеет. Как я уже говорил, нам нужен козел отпущения.

Джонстон обернулся на голос, но так и не смог разглядеть в темноте черты этого человека.

— Может быть, мы сможем представить все как еще один скандал с зарвавшимся маклером, — запинаясь, выдавил он. — Может быть, нам удастся сделать упор на несогласованные убытки. Если банк выяснит, что мы действовали в нарушение постановлений КЦБ, то никто не захочет привлекать внимание к случившемуся. Нарушение сыграет нам на руку, поскольку огласка будет стоить банку лицензии. — Он помолчал, сосредоточенно размышляя. — Если мы переведем весь огонь на кого-то другого, тогда вряд ли кому-нибудь захочется копаться в этом дальше и вы получите свои деньги. Это наш единственный выход.

Мужчины внимательно слушали его.

Наконец Пожарнов кивнул.

— Пожалуй, это то, что нам нужно. У вас есть кто-нибудь на примете?

Джонстон не колебался ни мгновения.

— Есть.

Пожарнов выпустил в него струю ядовитого дыма.

— Ну и как же нам завалить этого козла отпущения?

Невидимый человек рассмеялся.

— Мы же в Америке. Достаточно будет просто показать его по телевизору.

Пожарнов уставился на него сквозь темноту.

— Надо сделать все как можно быстрее, чтобы он рухнул и больше не смог подняться.

Последовала небольшая пауза, после чего он резко добавил:

— Есть еще кто-нибудь, кто может вывести следствие на нас?

Джонстон замялся.

— Есть еще один человек. Только один.

Уолл-стрит, Манхэттен

Джон становился все более рассеянным, и окружающие начали замечать, что он никак не может сосредоточиться. Среди маклеров трудно было сохранить что-либо в секрете. Люди, присутствующие в операционном зале, заподозрили, что происходят какие-то серьезные неприятности.

Поэтому Джон нисколько не удивился, когда к нему подошел Том Эдвардс, тридцатидвухлетний выпускник Гарвардского университета, его соперник. Совсем недавно Эдвардс получил повышение, был назначен главой отдела производных ценных бумаг.[21] В своих отделах оба достигли потолка, возможности дальнейшего роста для них сильно ограничились. Тот и другой считались потенциальными кандидатами в директора. Если бы открылась вакансия, то Джон и Том вступили бы в борьбу за нее. Каждый из них при этом давил бы на свои рычаги. В подобных ситуациях проигравший нередко упускает не только желанную должность, но и свою репутацию.

— Привет, Том! В чем дело? — без воодушевления спросил Джон.

— Я просто хотел узнать, коснулась ли тебя та безумная сенсация, которая взбудоражила казначейство после вчерашнего аукциона? — спросил Том и самодовольно усмехнулся.

Как всегда, он был одет очень простенько, рубашка от Армани, брюки и туфли от Гуччи.

— С чего ты так решил?

— Я понимаю, что твои операции — это твое дело, но все же от меня не укрылся размер пакета, который ты продавал себе в убыток. В воздухе запахло неприятностями? — Том даже не пытался скрыть свое злорадство по поводу подобной перспективы.

— Учитывая характер производных ценных бумаг и баланс твоего отдела, я понимаю, что в воздухе витает много неприятных запахов. Даже самый дорогой лосьон после бритья не в силах их скрыть, Томми, мальчик мой. Но спасибо за участие. Я тронут.

Однако отделаться от Тома было не так-то легко.

— К концу дня, приятель, наши результаты, как правило, переплетаются, так что я, естественно, слежу за твоими итогами, как и ты, вне всякого сомнения, следишь за моими.

— Не обольщайся. Я и не подозревал, что твой отдел заработал столько, что имело бы смысл обращать на это внимание.

Тут уже Том не смог скрыть свое раздражение.

— За рынком производных ценных бумаг будущее, хотя они и не сразу начинают приносить доход. Но ты, по-моему, способен разбираться только в самых примитивных экономических вопросах. Все хоть сколько-нибудь сложное выходит за рамки твоего понимания. В конце концов, что можно ожидать от человека, приехавшего с колониальной окраины?

— С окраины, значит! — Джон проглотил наживку. — Да что ты знаешь об Австралии? Я ведь тоже не покривлю душой, если скажу, что самые глупые и бестолковые из всех тех, с кем мне довелось работать, — это выпускники экономического факультета Гарварда. В наши дни эти так называемые специалисты идут по десять центов за дюжину. Чтобы добиться успеха, нужно нечто большее, а у тебя, насколько я вижу, подобного нет и в помине.

Том шумно выдохнул.

— Да, я чуть было не забыл, какой ты у нас умный. Наверное, ты превзошел самого Гарри Гудини,[22] если можешь зарабатывать деньги, продавая облигации на слабом рынке. Для меня это слишком умно. Мы, выпускники Гарварда, так зарабатывать деньги не умеем, в отличие от какого-то проклятого иностранца, которому посчастливилось получить «зеленую карту».[23]

— Я с радостью верну ее назад, — огрызнулся Джон.

— Возможно, тебе придется сделать это гораздо раньше, чем ты думаешь. Я уверен в том, что ты без труда найдешь себе место среди ваших дикарей. Я заглянул сюда лишь потому, что хотел увидеть, как ты прячешься за скалой, наломав столько дров. Ходят слухи о том, что у тебя серьезные проблемы. Теперь, после твоей выходки, я в этом убежден.

Эдвардс развернулся, собираясь уходить, но не смог удержаться от того, чтобы напоследок не бросить еще одну издевку:

— Береги себя, Джонни. Молва гласит, что правление избавится от тебя в считаные мгновения. Разумеется, для меня подобный сценарий идеален. По сути дела, моя карьера будет предопределена. Будем надеяться, что падение облигаций не прекратится.

— Том, не хочу показаться грубым, но не пора ли тебе возвращаться к себе в отдел? Если ты бы проводил со своей командой чуть больше времени, то, может быть, в конце концов понял бы, как работает рынок, — неуклюже ответил Джон.

Эдвардс пожал плечами.

— Помнишь, что говорили про «Титаник»?

С Джона было уже достаточно. Он промолчал, и Том ушел.

Пока они препирались, в отделе зазвонил общий телефон. Трубку снял Тони. Джон все еще кипел после язвительных намеков Эдвардса и сначала почти не слушал этот разговор.

— Кого? — спросил Тони, а потом последовала пауза. — Эй, дружище, здесь не ночной клуб. Это банк. Все телефонные переговоры записываются, так что подобная наглость вас ни к чему не приведет.

Тони закрыл трубку ладонью и развернулся к Джону.

— Какой-то тип спрашивает вас и несет всякую чушь. Он хочет узнать, расплатились ли вы с неким Джорджем Макуильямсом. Он якобы поставляет вам наркотики.

С лица Джона схлынула краска.

— Это какая-то ошибка. Избавься от него.

Тони снова поднес трубку к уху.

— Мистера Филлипса здесь нет, — твердо произнес он. — Я не знаю, когда он вернется. Извините, я занят.

Он положил трубку и тряхнул головой.

Джон оглянулся вокруг и заметил, что все поспешно отводили взгляды.

— Что вы уставились на меня? — рявкнул он, а затем обратил свой гнев на Тони: — А ты какого черта обсуждаешь меня с каким-то незнакомцем?

Филлипс осознал, что так он только еще больше привлекает к себе внимание, встал и медленно поднял руки, прося извинения. Он пробормотал что-то про сэндвич, который якобы хочет купить, и поспешил к выходу. Гэри и Эллен постарались сделать вид, будто ничего не произошло, однако поведение босса выбило их из колеи.

Оказавшись на улице, Джон принялся яростно тыкать кнопки сотового телефона.

Он прижал аппарат к уху и дождался ответа.

— Дорогая, можешь объяснить, почему мне звонят на работу и спрашивают твоего поставщика наркоты? — рявкнул в телефон Джон, когда ему наконец ответили.

— Не знаю, — ответила Даниэлла. — А ты не оставлял для него сообщение?

— Разумеется, не оставлял, — буркнул он, пройдя за время разговора до конца Брод-стрит и свернув направо, к Иксчендж-плейс. — Кто-то только что позвонил мне на работу и спросил, получил ли деньги Джордж Макуильямс.

— Джорджи? — рассмеялась Даниэлла. — Как забавно! И что этому человеку было нужно?

— Ничего! — теряя терпение, выпалил Джон. — Почему ты дала ему мой рабочий телефон?

— Дорогой, с чего ты взял?

— Значит, кто-то пытается привязать меня к этому Макуильямсу. Даниэлла, у тебя есть мысли насчет того, кто это может быть?

— У вас есть такие же, только седьмого размера? — спросила у кого-то Даниэлла, затем снова обратилась к нему: — Понятия не имею, Джон. Я увижу тебя сегодня вечером? Просто с семи до девяти у меня занятия йогой, и я не могу их пропустить. Я должна быть в форме к съемкам во Флориде.

— Не знаю, — буркнул Джон. — Я тебе позвоню.

Он отключил телефон.

Уолл-стрит, Манхэттен

Наступил вечер. Роберт Болдуин шел по тускло освещенной стоянке, расположенной рядом с банком, и чувствовал, как его голова потихоньку очищается от мыслей о сегодняшних событиях. Он уже думал о том, как встретится со своей семьей. Дженис, старшая из его двоих дочерей, еще не отошла от восторга по поводу вчерашнего балета. За ужином она наверняка будет без умолку щебетать об этом. Болдуин улыбнулся, вспоминая, как Дженис с гордостью показывала ему новую балетную пачку и пуанты. Такой разительный контраст по сравнению с младшей сестрой, непослушным сорванцом.

Болдуин сел в машину. Это был «форд-мустанг» тысяча девятьсот шестьдесят шестого года выпуска, восстановленный с немалым трудом и любовью. Он повернул ключ зажигания и вряд ли успел увидеть в зеркале, как с заднего сиденья поднялась черная тень. Но Роберт наверняка определенно почувствовал хватку сильных рук, которые тисками сдавили ему голову и крутанули ее так резко, что шейные позвонки с хрустом сломались.

Болдуин повалился вперед. Убийца отстегнул ремень безопасности, толкнул безжизненное тело вперед и уложил голову строго на рулевое колесо. Он действовал продуманно, втиснулся позади тела Болдуина, нагнулся и нажал ему на колено так, что нога жертвы надавила на газ. Двигатель мгновенно набрал обороты, и машина рванула вниз по наклонному пандусу, быстро набирая скорость. Этот тип левой рукой выкрутил руль и направил «мустанг» прямо на бетонную колонну, поддерживающую свод. Он приготовился к столкновению, сгруппировался позади Болдуина, так что, когда машина врезалась в колонну, сминая двигатель, основной удар приняла на себя голова убитого человека.

Было уже поздно, поэтому в гараже царила полная тишина. Кратковременная какофония, вызванная столкновением, быстро сменилась приглушенными звуками, издаваемыми различными жидкостями, вытекающими на асфальт, и скрежетом искореженного металла, привыкающего к новым формам. Болдуин застыл, навалившись всем весом на руль. Однако клаксон «мустанга» был предусмотрительно отключен, поэтому, в отличие от клише, растиражированного в кино, заунывного монотонного рева не последовало. Человек в бейсболке, из-под которой выглядывал хвостик, удостоверился в том, что все сделано правильно, выбрался из разбитой машины и скользнул в темноту. Он постоял, глядя по сторонам. Вокруг не было ни души.

Ист-Сайд, Манхэттен

В тот вечер Джонстону звонили дважды. Первый звонок был на его сотовый, когда он ужинал в ресторане «Спаркс», расположенном на Восточной сорок шестой улице.

Разговор был кратким.

— Мистер Джонстон? — спросил голос со знакомым протяжным американским акцентом.

— Да.

— Наша проблема решена. Теперь вы должны взять все в свои руки.

Повелительный тон не допускал никаких сомнений.

Прежде чем Джонстон успел ответить, в телефоне послышались частые гудки. Эрнст застыл, продолжая прижимать аппарат к уху. Постепенно до него начинал доходить смысл услышанного. Жестокая решительность действий, направленных на спасение денег, вселила в Джонстона ужас.

Подтверждение этого ощущения пришло к нему вместе со вторым звонком. На этот раз с ним связался член совета директоров банка. Джонстон находился в гостиной своей квартиры, расположенной на Парк-авеню. Звонивший сообщил, что глава отдела юридических согласований Роберт Болдуин, ветеран банка, проработавший в нем больше двадцати двух лет, по неизвестной причине не справился с управлением своей машиной в гараже банка, врезался в бетонную колонну и скончался от травм, полученных в результате столкновения. Его машина вследствие почтенного возраста не была оборудована современными средствами безопасности, и Болдуин умер мгновенно. Причиной аварии, скорее всего, стала техническая неисправность.

Джонстон положил трубку, бессильно упал в кожаное кресло, но тотчас же встал и прошел к бару, забитому хрустальными графинами. Когда он наливал себе большой стакан бурбона, его взгляд остановился на фотографии времен учебы в колледже. На черно-белом снимке он был в футбольной форме, молодой, полный жизненных сил, улыбался, уверенный и беззаботный. В те давно минувшие дни все казалось ему таким простым.

Только теперь Джонстон осознал, с кем связался, понял степень своего собственного участия в разворачивающейся драме. Эти люди не знали, что такое терпеливые уговоры. Для них все решалось быстро. Помимо Филлипса Роберт Болдуин был единственным звеном между Джонстоном и русскими деньгами, положенными на маржинальный счет Британской торговой компании. Если связь вскроется, то эти люди потеряют все свои деньги и вместе с Джонстоном окажутся под таким пристальным вниманием, что дело неминуемо закончится для всех тюрьмой. Поэтому они решили действовать.

Глава 09

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Вечером Джон вернулся домой и уселся перед впечатляющим рядом самых современных мониторов, полноценным домашним центром связи. Под его красными глазами темнели мешки. Даниэлла изящно развалилась на диване, поглощенная чтением журнала. Она была трезвой и выглядела поразительно красивой, но Джон этого даже не заметил.

Он не мог оторвать взгляд от потоков данных, которые совсем недавно так любил, и совершенно не сознавал, что молодая женщина даже не притворяется, будто слушает его сбивчивый монолог.

На самом деле он просто рассуждал вслух, пытаясь разобраться в ситуации, в которой неожиданно оказался:

— Знаешь, может быть, оно и к лучшему, когда тебя толкают и не приходится прыгать самому. Моя работа — не занятие, а одержимость, мания. От нее невозможно оторваться, особенно теперь, поскольку рынки даже не закрываются. В лучшем случае можно рассчитывать на свободные выходные. Ну и какое все это имеет значение? Мне все равно дадут пинка под зад, пресса, вне всякого сомнения, представит меня зарвавшимся маклером, чтобы банк смог прикрыть себе задницу. Похоже, в этом городе я подошел к финишу.

Джон наконец-то обратил внимание на то, что Даниэлла никак не отреагировала даже на его мысль о возможном отъезде из Нью-Йорка. Он развернулся в кресле и посмотрел на нее. Как правило, молодая женщина мало говорила, если разговор шел не о ней. Джон считал, что подобное поглощение собственной персоной успокаивает его. На работе он был постоянно начеку, зато дома наслаждался возможностью болтать все, что придет в голову, зная, что женщина его все равно не слушает. Обращаясь к ее стройному, покрытому ровным загаром телу, расположившемуся в весьма соблазнительной позе, Джон вдруг осознал, что с таким же успехом он мог бы разговаривать с собакой экзотической породы, например с афганской борзой или с салуки. С существом, от которого все равно нечего ждать, кроме приятного вида.

Теперь, задумавшись, Филлипс пришел к выводу, что Даниэлла выполняла в его жизни неоценимую функцию. Как восходящей звезде, ей были открыты двери в самые модные круги нью-йоркского общества. Джон, постоянно занятый своей напряженной работой, просто не успевал принимать участие в светской жизни. Тут очень кстати приходилась шикарная подруга, заполнявшая все пробелы. Этого у Даниэллы было не отнять.

Ночью, когда она уже заснула, Джон лежал в темноте с открытыми глазами, снова и снова возвращаясь в мыслях к Британской торговой компании. Он по-прежнему практически ничего о ней не знал, несмотря на ее ключевую роль в аукционе. И вот теперь, когда его связь с БТК обещала стать более тесной, чем это предполагала какая-либо из сторон, Джону хотелось получить как можно больше информации об этой компании.

Поддавшись порыву, он решил связаться с Пенни Джордан, с которой был весьма близок во время учебы в аспирантуре Кембриджского университета. Он не поддерживал с ней связь, но был знаком с ее публикациями, часто появлявшимися в одной лондонской бульварной газете. Достать свежие английские газеты в Нью-Йорке не проблема, и Джон частенько набирал себе пачку, чтобы быть в курсе лондонских сплетен. Он с интересом следил за карьерой Пенни. Та поднялась от простого корреспондента, которому издатели доверяли писать лишь короткие заметки об авариях и несчастных случаях, до журналиста, ведущего собственный раздел. Быть может, звезд с неба Пенни не хватала, но она определенно знала, что к чему.

Джон бесшумно соскользнул с кровати и прошлепал босиком к компьютеру. Он пытался вспомнить, сколько времени минуло с момента скандального окончания их краткой связи. Судя по всему, Пенни куда более серьезно относилась к тому, что сам он рассматривал лишь как мимолетное студенческое увлечение. Усугубило дело и то, что Джон бросил будущую журналистку ради ее более симпатичной лучшей подруги. Но теперь, по прошествии двенадцати лет, она вряд ли должна держать на него зло.

Джон начал набирать сообщение.

Привет, Пенни!

Давненько мы с тобой не виделись, но здесь, в Нью-Йорке, я постоянно с наслаждением читаю твои работы. Надеюсь, у вас на Флит-стрит[24] все в порядке, хотя настоящих журналистов там, наверное, осталось мало, после того как несколько лет назад на ней прочно обосновался мистер Мэрдок.[25]

Не окажешь ли ты мне одну маленькую любезность? Я просто не знаю, кого еще просить. Не могла бы разузнать все о некой фирме под названием «Британская торговая компания»? Я буду признателен за любую информацию, которую ты сможешь о ней раскопать, потому что у нас тут ничего нет. Заранее благодарю. Я твой должник.

Всего наилучшего,

Джон

Когда на следующее утро, как обычно, в пятнадцать минут шестого прозвенел будильник, Джон встал и занялся утренней рутиной. Его кабинет по-прежнему озарялся отсветами мониторов, и он решил проверить, не ответила ли Пенни.

Филлипс нисколько не удивился, увидев ее сообщение, но вот его содержимое сразило его наповал.

Убирайся к черту.

Пенни

Джон знал, что Даниэлла проснется лишь через несколько часов. Он решил, что она и сама в состоянии приготовить себе завтрак и найти дорогу из квартиры, и спустился к своему водителю, который ждал у подъезда. Сегодня Филлипс не торопился на работу, поэтому отослал машину и пошел пешком. Бесцельно гуляя, он незаметно для себя направился к месту, которое больше всего напоминало природу среди стали, стекла и бетона, составлявших Нью-Йорк.

Джон вошел в Центральный парк с Пятьдесят девятой улицы, обогнул пруд, прошел по мостику и направился на север. Только очутившись у так называемых Зарослей, большого лесного пространства между Семьдесят четвертой и Семьдесят девятой улицами, маклер почувствовал, как начинает ослабевать напряжение последних дней. По ночам в этом месте встречались гомосексуалисты, однако в такой час здесь скорее можно было наткнуться на любителя природы, наблюдающего за птицами, чем на полицейский патруль.

Джон поднялся на холм, возвышающийся между замком Бельведер и Большой лужайкой, и сел на скамейку. Наблюдая за армиями бегунов трусцой, накручивающих полуторамильные круги вокруг пруда, он внезапно поразился абсурдности происходящего. Все эти люди, напрягаясь, пыхтя, сопя и потея, бежали изо всех сил, чтобы оказаться именно там, откуда стартовали. Они лезли из кожи вон, чтобы оставаться на месте, и были готовы перегрызть друг другу глотки, лишь бы опередить стаю. Он все годы занимался тем же самым. Джон фыркнул. Фырканье тотчас же переросло в смех, и вот уже он сидел, сотрясаясь от хохота в полном одиночестве.

Никто из людей, проходивших мимо, не обращал на него внимания. В этом городе нет ничего необычного в том, чтобы встретить человека, разговаривающего с самим собой. Окружающим он казался просто еще одним сумасшедшим.

Однако Джон был убежден в том, что на него снизошло божественное откровение. Он увидел истину, которую никто не хотел замечать. Больше того, все были готовы затыкать уши и бежать со всех ног, лишь бы ее не слышать.

Уолл-стрит, Манхэттен

Выделяясь сшитым на заказ костюмом среди секретарей и мелких служащих, Эрнст Джонстон подошел к пустующему столу, стоявшему у входа в отдел юридических согласований. Он нетерпеливо огляделся по сторонам и наконец увидел спешащую к нему женщину с пластиковым стаканчиком кофе в руках.

— Да, сэр, чем могу вам помочь?

Джонстон заговорил с властной надменностью, призванной подавлять собеседника:

— Меня зовут Эрнст Джонстон. Будьте добры, скажите, могу ли я поговорить с мистером Болдуином?

Женщине была знакома фамилия этого человека. На нее определенно произвело впечатление его появление здесь.

— Я ужасно сожалею, сэр, но мистера Болдуина пока что нет на месте. Я передам ему, чтобы он связался с вами, как только придет.

Джонстон не скрывал своего раздражения.

— Это очень плохо. Мы с Робертом договорились встретиться ровно в восемь утра.

Он развернулся, словно собирался уходить, затем повернулся обратно.

— Я могу поговорить с помощником мистера Болдуина?

Женщина облегченно вздохнула, радуясь тому, что может удовлетворить просьбу высокого посетителя.

— Да, сэр, я попрошу Питера Смита немедленно подойти к вам. Пожалуйста, подождите в конференц-зале номер два и позвольте предложить вам кофе.

— Будьте любезны.

Через несколько минут Питер Смит вошел в конференц-зал и спиной ощутил неприятный холодок. Дело было не в перемене температуры. Все помещения здания были подключены к системе климат-контроля. Не пугала Смита и предстоящая встреча с таким высокопоставленным членом совета директоров, однако в самом Джонстоне было нечто такое, от чего ему было не по себе.

— Извините, что заставил вас ждать. Боюсь, секретарша мистера Болдуина забыла записать встречу в его распорядок дня, и я не смог дозвониться ему на сотовый. Я могу вам чем-либо помочь?

Питер до сих пор не знал о трагической гибели Роберта Болдуина, случившейся вчера вечером.

Джонстон едва заметно кивнул.

— Мистер Болдуин должен был ознакомить меня с некоторыми процедурами юридического согласования. Я не могу перенести встречу с ним на более поздний срок. Быть может, вы, образно говоря, влезете в его шкуру минут на пятнадцать и расскажете мне, что к чему.

— Буду рад вам помочь, сэр. С чего вы хотите начать?

— Давайте начнем с проверки кредитования.

— Никаких проблем, сэр. Пройдемте ко мне в кабинет. Там мы сможем войти в систему.

— Может, лучше будет сделать это в кабинете Роберта? Если он придет, то сможет к нам присоединиться.

— Разумеется.

Смит проводил Джонстона в кабинет своего босса, пододвинул второй стул к столу, на котором стоял терминал Болдуина, ввел пароль и вошел в защищенную систему. Бумажные архивы ушли в прошлое. Вся документация отдела хранилась в компьютере.

Смит показал Джонстону различные системы и процедуры, в которых сам он разбирался прекрасно. Радуясь возможности произвести впечатление на члена высшего руководства банка, он все же никак не мог избавиться от чувства дискомфорта, которое испытывал в присутствии этого человека.

Примерно через час Смит продемонстрировал члену совета директоров почти все и решил, что пришло время закругляться.

— Сэр, это все. Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

Джонстон неопределенно улыбнулся.

— Не могу передать, какое удовольствие доставила мне возможность продемонстрировать вам нашу систему, — продолжал Смит. — Не хочу показаться невежливым, но у меня назначено совещание.

— Все в порядке, — заверил его Джонстон. — Благодарю вас за то, что вы так оперативно откликнулись на мою просьбу о помощи. Я непременно доложу мистеру Болдуину, какой у него замечательный помощник. Осталась еще пара вопросов, которые мне хотелось бы просмотреть, но я не хочу вас больше задерживать, так что вы можете отправляться на свое совещание.

— Хорошо, сэр.

Смит встал, пожал Джонстону руку и вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Джонстон уселся за компьютер Роберта Болдуина и набрал на клавиатуре имя клиента — Британская торговая компания, чтобы открыть нужный файл. Он получил полный доступ к документам БТК.

Эрнст внимательно прочитывал каждый раздел. В файле было несколько ссылок на него самого как на того человека, который обладал наивысшими полномочиями в части ведения этого счета. Джонстон их тщательно удалил, заменив свои имя и фамилию на Джон Филлипс. Когда все исправления были завершены, он сохранил последнюю версию файла и закрыл его.

Затем Джонстон подправил разрешение на открытие счета Британской торговой компании. В нем появилась запись, что окончательное решение по данному вопросу принял некто Р. Болдуин. Затем он в качестве завершающего штриха удалил весь обмен сообщениями по электронной почте между собой и Болдуином. Эрнст снова открыл файл и проверил, что все изменения, сделанные им, сохранены. Убедившись в том, что это так, он откинулся назад и улыбнулся. Всего за несколько минут ему удалось обезопасить свое будущее в банке за счет Джона Филлипса и недавно ушедшего из жизни Роберта Болдуина.

Уолл-стрит, Манхэттен

Эллен, Тони и Гэри провели в напряженном ожидании почти два часа. Было уже десять утра, а их босс до сих пор так и не появился.

Зазвонил телефон, и Гэри с надеждой снял трубку.

— Отдел работы с ценными бумагами. — Последовала пауза. — Сожалею, в настоящий момент его нет на месте. Да, сэр, я знаю, что вы уже звонили, но он еще не пришел. Да, я обязательно сразу же ему передам. До свидания.

— Что ты мне сразу же передашь? — раздался голос у него за спиной. — Как будто я сам не могу догадаться. Меня вызывают наверх?

Гэри кивнул.

— Вас ждут в зале заседаний.

Джон с улыбкой обвел взглядом свою команду.

— Это было неизбежно. Вы знаете, как я провалился, и вот расплата!.. — Он по очереди пожал каждому руку. — Я счастлив, что работал с вами.

Эти слова были искренними.

Не дожидаясь ответа от опешивших коллег, Джон развернулся и направился к лифту. Пройдя половину зала, он оказался рядом с небольшой группой маклеров. В их числе был Том Эдвардс, провожавший его взглядом. Когда Джон прошел мимо, тот сделал какое-то замечание, на которое остальные ответили сдавленным смехом.

Джон стремительно развернулся и посмотрел Эдвардсу прямо в глаза.

— Что это было, Том? — с деланой небрежностью спросил он.

— Ничего, Джон. Просто разговор с коллегами по работе.

— Понятно, — сказал Джон, решив на этом остановиться.

— Чего у тебя отныне больше не будет, — добавил Эдвардс.

Его дружки обменялись самодовольными ухмылками.

Джон застыл на месте.

— А вот теперь я услышал.

— Но разве не так? Ты здесь человек конченый, и всем это известно.

Джон развернулся.

— Да, это правда. Но хочешь узнать кое-что еще, Том?

Он шагнул к группе маклеров.

— Что? — осторожно спросил Эдвардс.

— Никогда не подначивай того, кому нечего терять.

Кулак Джона врезался в переносицу Эдвардса. Тот отлетел назад и растянулся на полу, в проходе между столами, на которых стояли компьютеры. На его лице появилось выражение изумления и ужаса.

Джон не двинулся с места. Он обвел взглядом остальных, словно приглашая принять брошенный вызов. Все отвернулись. Джон взглянул на Эдвардса, который лежал неподвижно, не приходя в себя от шока.

— Я получил большое удовольствие.

Он улыбнулся и навсегда покинул зал.

Кабинеты руководства банка располагались в том же самом здании, но, в сущности, они находились совершенно в другом мире. Двери лифта раскрылись. Джон, чувствуя себя неуютно, ступил на незнакомую территорию. Теперь он был в среде, отведенной исключительно для высшего звена управления банком. Простые сотрудники попадали сюда только строго по приглашению, и Джон был совсем не рад тому, что ему сейчас представилась такая сомнительная честь.

Он вошел в зал заседаний и застал там трех старших директоров и самого председателя правления. Джон был лично знаком со всеми — один из директоров совсем недавно обсуждал с ним новый трудовой контракт, — но он испытал разочарование, увидев, что Джонстона здесь нет.

Филлипс получил разрешение сесть и устроился на стуле.

Заговорил председатель правления:

— Мы хотим, чтобы встреча получилась краткой. Во-первых, готовы ли вы признать, что ваши последние действия с инвестиционными счетами банка привели к значительным убыткам, превышающим сто двадцать три миллиона долларов?

— Да, — подтвердил Джон.

Председатель правления продолжал:

— Вы отдаете себе отчет в том, что в ходе сделки нарушили внутренние нормативы безопасности банка, мандаты на проведение операций и, возможно, даже ограничения Комиссии по ценным бумагам?

Джон постарался тщательно подобрать слова:

— Может быть, и нарушил.

Председатель правления не скрывал своего раздражения.

— Что вы хотите этим сказать? Вы нарушили или не нарушили правила и ограничения? Я жду прямого ответа.

Джон стоял на своем.

— Возможно, нарушил.

— Я принимаю это за согласие. Известно ли вам, что наш банк уже некоторое время наблюдает за вашим все более сумасбродным поведением?

Председатель правления увидел озабоченное лицо Филлипса и сам сделал вывод:

— Смею предположить, что неизвестно. Роберт Болдуин недавно делился с одним из членов правления своим беспокойством насчет вашего поведения и того, как вы ведете дела от имени банка.

Это была чушь, и Джон в этом не сомневался.

— Это неправда, — с жаром произнес он. — Этого просто не могло быть.

— Мистер Джонстон, который, как вам известно, является членом правления и тесно работает с отделом юридических согласований, сообщил мне, что беспокойство Болдуина было настолько велико, что он начал внутреннее расследование вашей деятельности.

— Этого не может быть, — настаивал Джон. — Предлагаю переговорить с мистером Болдуином. Он подтвердит, что это не так.

— Боюсь, мистер Филлипс, это невозможно.

— Можно спросить почему?

Председатель правления переглянулся с остальными членами совета директоров, мгновение поколебался, а потом сообщил:

— Вчера ночью мистер Болдуин погиб в автомобильной катастрофе.

— Что? — Джон был потрясен этим известием. — Роберт погиб?

— Сожалею, мистер Филлипс, что вам пришлось узнать об этом при таких обстоятельствах. Если вы не согласны с выдвинутыми против вас обвинениями, то мы советуем вам связаться со своим адвокатом.

Джон был оглушен и не понимал, о чем идет речь.

— С адвокатом? Автомобильная катастрофа? Где?

— В гараже банка. Судя по всему, причина в технической неисправности автомобиля.

Председатель поспешил перейти к делу.

— Вам следует знать, что внутреннее расследование вашей деятельности в банке начнется немедленно. Мистер Джонстон вызвался взять данную обязанность на себя.

— Извините, но я не понимаю, что вы хотите сказать. О каких обвинениях идет речь?

Джон тщетно пытался разобраться в том, о чем ему говорили.

— Мистера Болдуина и мистера Джонстона беспокоили не только ваши сделки от имени банка, но и то, что вы довели одного из наших клиентов до огромного риска. Вы даже дали ему какие-то заверения в том, что банк покроет все возможные убытки.

Джон чувствовал нарастающее давление.

— Нет. Это просто не соответствует истине. — Он старался сохранять спокойствие. — Как раз мистер Джонстон и гарантировал клиенту возмещение убытков. Он санкционировал эту сделку. — Джон в отчаянии обвел взглядом четыре недружелюбных лица. — Неужели вы не понимаете? — взмолился он.

Тон председателя правления стал еще более резким:

— У вас будет возможность высказаться в свое оправдание, но не здесь. Беспокойство мистера Джонстона было таким серьезным, что банк счел нужным расследовать не только вашу деятельность в стенах банка, но и жизнь за его пределами. — Остальные члены совета в этот момент дружно закивали. — В результате нам открылся ваш образ жизни, демонстрирующий целый набор пороков, полную противоположность всему тому, за что выступает наш банк. Самое печальное в этом то, что нам потребовалось так много времени, чтобы обнаружить истину. Мы едва не позволили вам потянуть банк на дно вместе с собой.

— Это же чушь собачья!

Джон с самого начала понимал, что правление пойдет на любые шаги, которые сочтет нужными, чтобы защитить собственные интересы, а ему придется взять на себя роль козла отпущения. Все же он оказался не готов к подобной полномасштабной атаке.

Председатель правления подвел черту:

— Если бы не ответственные действия мистера Болдуина и не быстрая реакция мистера Джонстона, то вам, может быть, это и удалось бы. Наша позиция четкая. Вы уволены. Пока мы с вами говорим, служба безопасности очищает ваше рабочее место. Мы выступим с заявлением, в котором будет сообщено о вашем увольнении в связи с нарушением внутренних правил банка. Господа!.. — Он повернулся к остальным членам совета. — Если вы не хотите ничего добавить, то я предлагаю закончить встречу. — Он снова посмотрел на Джона. — Вы можете идти.

Джон не находил что сказать. Случившееся выходило за рамки его понимания. Ему необходимо было остаться одному, чтобы собраться с мыслями. Он встал, в сопровождении двух охранников покинул зал и прошел к лифту. Двери раскрылись, и все трое шагнули в кабину.

Мужчина, уже находившийся там, поднес руку к панели управления и вопросительно посмотрел на Джона.

— Вы вниз? — спросил он.

— Именно вниз, — невесело ответил тот.

Глава 10

Уолл-стрит, Манхэттен

Охранники выпроводили Джона из здания, и он в унижении и растерянности застыл на тротуаре. Еще хуже было то, что эти парни бесцеремонно швырнули ему под ноги два больших пакета для мусора, заполненные его личными вещами. Жители Нью-Йорка торопливо проходили мимо, не обращая на него никакого внимания. И действительно, кому какое дело? Джон стал лишь еще одной жертвой, каких в огромном городе множество. Он был сам виноват в несчастьях, обрушившихся на него, шагнул прямо в пекло, подобно агнцу, безропотно идущему на заклание.

Джон закинул пакеты на плечо, остановил такси и назвал адрес своей квартиры. Больше ему некуда было податься. Всю дорогу домой он думал о жене Болдуина и его дочерях. Люди из службы безопасности банка не теряли времени и сразу же отключили его сотовый, так что позвонить Рите он теперь мог только из дома.

Филлипс вошел в квартиру, швырнул пакеты под кухонный стол и прошел в кабинет.

Он снял трубку телефона, нажал кнопку быстрого набора номера, и после нескольких звонков ему ответил женский голос.

— Рита?

— Нет, — ответила женщина. — Это Джоанн, ее сестра.

— Пожалуйста, я могу поговорить с Ритой?

— Сожалею, но она сейчас ни с кем не может разговаривать. Она убита горем.

— Я все понимаю. Пожалуйста, передайте мои соболезнования. Я Джон Филлипс.

— Хорошо, мистер Филлипс, я обязательно…

В этот момент в трубке послышался чей-то приглушенный голос. Ее взяла другая женщина.

— Джон? Это Рита. — Шепот был едва слышен.

— Здравствуй, Рита, — сказал Джон. — Я только что узнал эту страшную новость.

Рита начала всхлипывать.

— О Джон, все так ужасно! Я не знаю, что делать…

— Понимаю, — ласково произнес Джон. — Роберт был замечательным человеком.

— Спасибо, Джон. Это ведь так, правда?

— Рита, я могу тебе чем-нибудь помочь? Ты не хочешь, чтобы я приехал к вам?

— Очень мило с твоей стороны. Если ты ничего не имеешь против, то мне бы хотелось побыть с девочками. Я подошла к телефону только потому, что это был ты.

— Конечно, — сказал Джон. — Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. Я сделаю для тебя все, что угодно.

— Спасибо, Джон, я обязательно дам тебе знать. Спасибо, — и Рита положила трубку.

Джон отодвинул телефон, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. Его захлестнуло чувство бесконечной вины, и он закрыл лицо руками. Впервые за много лет Филлипс позволил прорваться наружу тем чувствам, которые обычно носил глубоко в себе. Когда он дал выход боли, горе по поводу потери друга затмило собственные заботы. Автомобильная катастрофа в гараже? Поверить в подобное было трудно.

В конце концов Джону удалось совладать с собой, и он сел за компьютер. Быть может, там окажется какое-нибудь сообщение, которое прольет свет на случившееся?

Он открыл электронный почтовый ящик, увидел там одно новое сообщение и щелкнул мышью.

Привет, Джон!

Ты застал меня в неудачный момент. Извини. Вот что я узнала. Быть может, ты когда-нибудь сможешь меня отблагодарить.

Оказывается, эта самая торговая компания — очень любопытная фирма, пустая оболочка без реальных активов. Она не ведет никаких дел, принадлежит некой никому не известной компании, зарегистрированной на Каймановых островах. Однако один из ее директоров, обосновавшийся в Лондоне русский по имени Борис Пожарнов, самый настоящий бандит. При этом он, как ни странно, связан с отцом известной тебе Виктории Чейз, в охотничий сезон он частый гость Стэнфорд-Холла. Есть и еще одна связь. Он состоит членом того же яхт-клуба, что и один из директоров вашего банка, Эрнст Джонстон. По слухам, они большие друзья. Насколько я поняла, от этого человека лучше держаться подальше. Большие русские деньги — большие неприятности.

Твоя Пенни

Джон смотрел на экран, снова и снова перечитывая сообщение. Его оглушила перспектива оказаться в тщательно расставленной ловушке. Точнее, речь шла не совсем о ловушке. Он сам поставил себя в такое положение, в котором его можно было без труда скомпрометировать, что было ничуть не лучше. Но как все это связано между собой?

Джон мысленно перебирал возможные сценарии, и тут раздался звонок в дверь. Даже несмотря на туман в голове, Филлипс отметил, что происходит нечто странное. На входе в здание дежурил консьерж, и жильцам предварительно сообщали о посетителях, прежде чем их пропустить. Может быть, Даниэлла потеряла ключ?

Джон подошел к двери.

— Кто там?

В глазок он увидел двух мужчин в комбинезонах.

Ответил тот из них, который стоял ближе к двери:

— Ремонтная служба.

Джон открыл дверь.

— В чем дело?

— Мы здесь по поводу неприятностей, — сказал первый мужчина.

— Каких еще неприятностей? — озадаченно спросил Джон.

— Твоих, — ответил тот же мужчина.

С этими словами он ткнул Джона в грудь кулаком с такой силой, что тому показалось, будто у него сломались ребра. Джон тяжело рухнул на пол, не в силах сделать вдох. Двое мужчин небрежно переступили через него, вошли в квартиру и закрыли за собой дверь.

Они явно знали свое дело. Тот, что помоложе, присел на корточки и ремнем туго связал Джону руки за спиной. Затем он перетащил его в кабинет и бросил на полу посреди комнаты. Тот, что постарше, тем временем осмотрел квартиру. У Джона мелькнула мысль, что это грабители.

— Что вам нужно? — прохрипел он.

Тот, что постарше, смерил его оценивающим взглядом. Он снял бейсболку и открыл седые волосы, длинные и жесткие, собранные в хвостик. На руках у него были обтягивающие перчатки из черной кожи.

— Я так понимаю, тебя впервые будут избивать профессионально, — спокойно произнес мужчина.

Он снова обошел комнату, время от времени останавливаясь, чтобы взять какой-нибудь предмет и подержать в обеих руках, прикидывая вес.

Тот, что помоложе, перевернул распростертого на полу Джона. Теперь он лежал на спине, на связанных руках.

— На самом деле все это делается в свободной форме, — продолжал мужчина с хвостиком. — Существуют определенные правила, хотя ты можешь этого и не знать. — Он хмыкнул и заговорщически переглянулся со своим напарником.

Напарник взял со стола большую стальную лампу и покрутил ее, делая вид, будто лупит воображаемую жертву, затем поставил на место и прошел в спальню.

— Но никто не заметит, что мы с тобой сделали.

— Твою мать, что все это значит? — спросил Джон.

— Сейчас я к этому подойду, — улыбнулся мужчина, поглаживая лампу. — Красивая квартира. Похоже, ты был преуспевающим бизнесменом.

От Джона не укрылось прошедшее время.

Напарник вернулся из спальни с клюшкой для гольфа.

— Замечательно, — одобрил главарь, ловя на лету брошенную клюшку.

Подойдя к Джону, он застыл над ним, словно профессиональный игрок, готовый сделать первый удар. Джон съежился, ожидая неизбежного.

— Да, если бы я сказал, что мы не собираемся сделать тебе больно, то это была бы неправда. — И он с размаха ударил Джона клюшкой, вышибая из легких остатки воздуха. — Но мы действительно не хотели бы делать больно твоей очаровательной подружке, если в этом не возникнет необходимости.

— Даниэлла?

— Не беспокойся, с ней все в порядке, по крайней мере пока что, — обнадежил Джона мужчина, взмахнул клюшкой и ударил с такой силой, что Филлипс почувствовал, как его селезенка шлепнулась о печень.

Продолжая медленно, методично лупить Джона по спине, рукам, груди и ногам, мужчина с хвостиком объяснил ему кое-что:

— У нас общие интересы. Если у тебя хватит ума оставить все как есть, то ни тебе, ни нам ни о чем не надо будет беспокоиться. Но если ты вздумаешь умничать и начнешь поднимать шум по поводу Британской торговой компании, то дела примут дурной оборот. В следующий раз я, наверное, уже не проявлю такой сдержанности в отношении твоей смазливой подружки. Одному богу известно, что я могу сделать с ней и с тобой. Об этом страшно даже подумать.

Его сменил тот, что помоложе. Следя за тем, чтобы только оставлять синяки, но не ломать кости, он принялся колотить Джона по почкам.

— У меня самые разносторонние таланты. Я умею работать руками, разбираюсь в технике, чиню машины и все такое. Мы пойдем на все, чтобы защитить себя и наши деньги. Теперь, при условии что ты не станешь разглашать подробности нашего соглашения, мы можем с тобой попрощаться.

Джон был оглушен тонким намеком на случай с Болдуином. У него не осталось никаких сомнений в том, что Роберт был убит.

Мужчина с хвостиком напоследок еще раз для порядка ударил Джона ногой в живот. Тот даже не почувствовал боли. Он был полностью обессилен. Главарь опустился на корточки, развязал руки Джона, после чего они с подручным молча покинули квартиру.

Тревога за Даниэллу заставила Джона оторваться от пола. Он с трудом поднялся на ноги, чувствуя себя так, словно у него были переломаны все до одной кости. Но все же ему удалось добраться до телефона и набрать номер Даниэллы.

Его захлестнуло облегчение, когда он услышал ее голос.

— Даниэлла! С тобой все в порядке?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя все хорошо?

— У меня все замечательно, если не считать того, что сегодня утром я потянула мышцу, занимаясь аэробикой.

— Тебя сегодня никто не пытался избить?

— Не говори глупостей.

— Никто к тебе не подходил, ни о чем с тобой не заговаривал? — настаивал Джон.

— Нет. Что на тебя нашло? — Ее раздражение нарастало.

— Ты точно говоришь? Ты абсолютно уверена?

— Если хорошенько подумать… Да, в тот момент я не обратила на это особого внимания, — Даниэлла остановилась.

— Что? Что произошло? — надавил на нее Джон.

— Что ты устраиваешь трагедию? — сказала Даниэлла, разозленная его настойчивостью.

— Неважно, просто расскажи, что произошло.

— Мы с Тилли обедали сегодня в «Барнисе», и там ко мне подошел один тип. Я сначала решила, что он просто хочет со мной познакомиться, но затем он сказал очень странную вещь. Ты, мол, должен вести себя хорошо, иначе я об этом пожалею. Но я не восприняла его всерьез.

— Больше он ничего не сказал?

— Сказал, что ты все поймешь, и ушел. Что-то случилось? — Джону наконец удалось задеть ее любопытство.

— Я все объясню потом. Сейчас главное, что с тобой все в порядке.

Затем, желая подбодрить Даниэллу, он добавил:

— Не бойся, тебе ничего не угрожает.

Зазвонил домофон, но Джон его не слышал.

— Что ты имеешь в виду, Джон? Разумеется, мне ничто не угрожает. Но если ты мне прямо сейчас не объяснишь, в чем дело, то я положу трубку. Я на самом деле занята, перезвоню тебе позже.

— Нет, Даниэлла, подожди. Ты ничего не понимаешь. Ты не у себя дома, так? Где ты?

— Я же сказала, что перезвоню. Перестань вести себя так, будто я твоя собственность! Это совсем не клево.

Даниэлла завершила разговор.

Джон положил трубку. Он был переполнен злостью и отчаянием, хотя и понимал, что злиться бесполезно. Ведь Даниэлла не может долго сосредоточивать внимание на чем бы то ни было. Все же Джон хотел было позвонить ей снова, но тут услышал, как кто-то открывает незапертую входную дверь. Все его тело ныло, он с трудом двигался и лихорадочно огляделся вокруг, ища, чем защититься. Шаги приближались. Бандиты вернулись. Джон схватил единственный тяжелый предмет, оказавшийся под рукой, толстенный телефонный справочник. Он поднял его над головой и стал ждать.

В комнату вошел человек.

— Дэвид! — воскликнул Джон, чувствуя, как по всему телу разливается облегчение.

— Привет, братишка!

По лицу брата расплылась широкая улыбка, но он тут же застыл на месте, вопросительно оглядел Джона с ног до головы и задержал взгляд на телефонном справочнике, занесенном над головой.

— Твою мать, что ты делаешь? Ты собирался шарахнуть меня по голове или просто заказать пиццу?

— Заказать пиццу, — пробормотал Джон и рухнул на пол.

Глава 11

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Светящиеся цифры будильника показывали семь сорок две. Сквозь щель в шторах, которые Джон почти никогда не закрывал, пробивался свет. Что это, утро или вечер? Джон попытался встать. Он не помнил, почему оказался в постели в такой час, неважно, дня или ночи. Острая боль, немедленно разлившаяся по всему телу электрическим разрядом, явилась обжигающим напоминанием о случившемся.

Филлипс осторожно поднялся на ноги и заметил, что на нем пижама, которую он почти никогда не надевал, предпочитая спать полностью раздетым. Значит, кто-то уложил его в постель. Джон огляделся вокруг, ища Даниэллу, но ее нигде не было. В кровати рядом с ним, судя по всему, никто не спал. Затем он вспомнил, что она уехала на целую неделю на показ мод во Флориду.

Джон взял с ночного столика какой-то незнакомый пузырек и обнаружил, что это викодин, обезболивающее средство, причем выписанное на его фамилию. Боль не проходила, он вытряхнул на ладонь две большие таблетки и направился в ванную.

В просторной гостиной было чисто и тихо. Джон раздвинул шторы, увидел, что на улице утро, потом медленно прошел по голому деревянному полу к автоответчику и удивился, увидев, что для него нет никаких сообщений. Первой его мыслью было то, что после всего случившегося он стал изгоем и никто больше не хочет иметь с ним никаких дел, но затем Джон заметил, что автоответчик отключен. Он проверил телефоны. Ну да, штекеры лежали на полу, выдернутые из розеток. Кто-то позаботился о том, чтобы ему никто не мешал.

Дэвид!.. Только сейчас Джон вспомнил про приезд брата. Дверь в гостевую спальню была закрыта. Должно быть, Дэвид все еще спал.

Не желая его будить, Джон не стал включать телевизор и прокрался на цыпочках к своему преданному компьютеру. В его электронном почтовом ящике было сто семнадцать входящих сообщений. Джон пробежал взглядом список имен и тем. Среди рекламного мусора, писем соболезнования и посланий о том, что не надо вешать нос, он быстро выделил одно сообщение.

Оно было от Пенни.

Джонни!

Ты расспрашиваешь про какую-то компанию, которая занимается темными делишками, и тут же попадаешь во все выпуски новостей. Прав ли мой нюх, учуявший что-то жареное? В сегодняшней «Уолл-стрит джорнал» я прочитала, что ты уволен за грубейшие злоупотребления и банк расследует твои сомнительные сделки. Также я узнала из своих источников в Нью-Йорке, что «Ньюс-копи» готовит интервью с неким человеком, который прольет свет на истинный образ жизни зарвавшегося маклера, как это сказано в анонсе. Похоже, кто-то всерьез тобой занялся. Так в чем же фишка? Пожалуйста, дай мне знать, чтобы я смогла помочь тебе разобраться во всей истории. Ты получишь шанс обелить себя, а я — горячую сенсацию с американским уклоном.

Ты когда-нибудь бываешь в Лондоне? Если окажешься у нас, звякни мне.

Пенни

Джон тотчас же сообразил, что ему нужно ответить немедленно, пока Пенни не состряпала статью и не испортила его жизнь еще больше. Он должен был остановить ее хоть на какое-то время. Викодин начал свое действие, и Джон быстро набрал ответ, который, как ему хотелось надеяться, успокоит Пенни.

Дорогая Пенни!

Строго между нами, под грубейшими злоупотреблениями понимаются значительные убытки, понесенные банком на фондовой бирже. Отвечал за это я, поэтому мне и влетело по полной. А то, что я как раз сейчас спросил о Британской торговой компании, является чистым совпадением. Извини, что разочаровал тебя. Мой уважаемый адвокат советует мне на время залечь на дно и не высовываться. Если у меня появится какой-нибудь материал, то я сразу же дам тебе знать. Спасибо за участие.

Джон

— Господи, братишка, ты не успел проснуться, а уже торчишь на своих порносайтах.

Сильный австралийский акцент Дэвида был заметен даже Джону. Это было напоминанием о том, как давно он уже не был дома.

Он улыбнулся, встал и тотчас же поморщился. Братья тепло обнялись, хотя все движения Джона были осторожными.

— Как же я рад тебя видеть! — воскликнул он.

— Похоже, я прибыл как раз вовремя, — ответил Дэвид. — Должен сказать, ты заставил меня изрядно поволноваться.

— Ой, поосторожнее! — Джон едва не вскрикнул в могучих объятиях брата. — У меня по-прежнему все болит.

— Сам вижу, — сказал Дэвид. — Расскажешь обо всем сегодня вечером.

— Вечером? А почему не днем? Почему не сейчас?

— Сейчас нельзя, тебе нужно на похороны.

— Так быстро? Ведь Роберт умер только вчера.

— Нет, не вчера, — серьезным тоном ответил Дэвид. — Ты проспал почти двое суток.

Монтклэр, штат Нью-Джерси

Черные лимузины терпеливо ждали участников похорон под сплошными черными тучами, пролившимися промозглым дождем на городское кладбище Монтклэра. Джон стоял у свежей могилы и ощущал, как его переполняет совершенно незнакомое чувство вины и ответственности. Ему с большим трудом удавалось совладать с наплывом непривычных эмоций. В последние годы сочувствие и сострадание не занимали сколько-нибудь значительное место в его жизни. Но теперь Джон смотрел в лица родных и близких Роберта и вновь сопереживал чужому горю.

В тех редких случаях, когда он нанимал машину с водителем, чтобы отправиться в Куинс и поужинать с Робертом, Ритой и их двумя дочерьми, Джон вспоминал о тесной семье, в которой вырос он сам. Разговоры велись не о работе, а о выходных, проведенных вместе, о том, как Роберт помогал девочкам готовить домашние задания, о летнем школьном лагере. Вспоминали они и о том спортивном зале, где родилась дружба Джона и Роберта, закаленная годами, проведенными на одной плавательной дорожке в бассейне. Джон получал наслаждение от этих встреч, хотя всего после нескольких часов общения с Робертом он уже неизменно спешил вернуться в свою холостяцкую квартиру в Ист-Сайде.

Когда панихида закончилась, Джон подошел к Рите Болдуин. Они обнялись.

— Рита, прими мои самые искренние соболезнования. Понимаю, какой это страшный удар для тебя.

— Да, Джон. Все так ужасно, что не передать словами.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя? Вы справитесь?

Рита тяжело вздохнула.

— Спасибо. Как-нибудь выкарабкаемся.

Джон почувствовал в ее словах гнетущую, безжалостную тревогу.

— Рита, ты, как и я, привыкла выносить любые невзгоды. Но вы действительно справитесь? Я имею в виду, как у вас с деньгами?

— Если честно, Джон, с деньгами туговато. Страховки едва хватит, чтобы платить по закладным. Вероятно, я продам дом. Девочки еще такие маленькие!.. Мне придется снова выйти на работу, чтобы дать им возможность окончить школу.

— Правда? Я хочу сказать, что Роберт очень ответственно относился к своим обязанностям.

— Так-то оно так, однако его планы еще не скоро принесут плоды, а после вычета налогов и всего остального много не останется. — Судя по тону, Рита уже смирилась с судьбой.

— Мне очень больно это слышать, Рита. Может, я все-таки смогу чем-нибудь вам помочь.

— Ты очень великодушен, Джон, но у тебя сейчас своих забот хватает. К тому же, может быть, для меня и к лучшему вернуться на работу. По крайней мере, я хоть немного отвлекусь от этого кошмара.

— Послушай, я…

Но внимания Риты требовали уже другие люди, желающие принести свои соболезнования.

— У нас все будет хорошо, Джон, честное слово, — заверила она его и привлекла к себе, чтобы еще раз крепко обнять напоследок. — Береги себя, — тихо прошептала она.

— И ты тоже, — прошептал он в ответ.

Они долго не разжимали объятия.

Джон наконец отошел от Риты и почувствовал на себе пристальный взгляд председателя правления банка, стоявшего поблизости.

— Никак не думал, Филлипс, что у вас хватит наглости показаться на людях.

— Роберт был моим другом, — ответил Джон. — Кроме того, меня подставили. Когда я докажу это, вам придется передо мной извиняться.

Председатель правления пробурчал что-то себе под нос.

В этот момент к ним подошел Питер Смит, помощник Болдуина.

— Джон, можно вас на секундочку?

Сверкнув глазами, председатель правления смерил взглядом обоих. Джон и Смит отошли в сторону.

— Питер, я рад вас видеть, — сказал Джон, признательный Смиту за его вмешательство. — Что там у вас?

— Может быть, и ничего, — ответил Смит. — Но я подумал, что вам, может быть, будет интересно. Утром, как раз на следующий день после гибели мистера Болдуина, этот кретин Джонстон провел больше часа в его кабинете, копаясь в компьютере.

— Почему-то мне все это ничуть не удивительно, — печально промолвил Джон. — Спасибо за информацию, Питер.

— Это еще не все, — продолжал Смит. — Странное дело, но через пару дней к нам пришел какой-то тип и забрал весь компьютер мистера Болдуина — монитор, жесткий диск, все. Он сказал, что делает это с санкции Джонстона.

— И что здесь такого необычного?

— Как что! У нас в отделе юридических согласований к вопросам безопасности относятся очень серьезно и подобные вещи не происходят без предварительного обсуждения и согласования наверху. Если бы мистер Болдуин собирался заменить свой компьютер, то я бы обязательно знал. К тому же после его смерти вообще не было смысла это делать.

— Благодарю за то, что дали мне пищу для размышлений.

Смит продолжал, понизив голос:

— Я знаю, что вы с мистером Болдуином были близки, а в этом Джонстоне есть что-то такое, от чего у меня мурашки по спине бегают. Не сомневаюсь, вы не станете раскрывать, откуда у вас данные сведения. Надеюсь, вам удастся найти в них какой-то смысл. Лично я ничего не нахожу.

— Да, все становится на свои места. Я никому не скажу ни слова. Можете на меня положиться. Но вы случайно не знаете, куда забрали компьютер Роберта?

— Мне было любопытно, и я задал этот же самый вопрос. Тот тип ответил, что отвезет компьютер в Сэг-Харбор.

Джон протянул руку, и Смит тепло ее пожал. Филлипс поблагодарил его еще раз и ушел.

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

К тому времени, как Джон, навестив семейство Болдуинов у них дома в Куинсе, вернулся к себе, у него в голове стоял туман, который лишь отчасти был следствием викодина. Если Джонстон подправил файлы, тогда удаление жесткого диска для него было лишь дополнительной гарантией на тот случай, если прежняя информация была стерта не полностью. Но зачем отвозить компьютер в Сэг-Харбор? Джону захотелось узнать, по-прежнему ли жесткий диск в рабочем состоянии. Затем он вернулся в мыслях к семье Роберта Болдуина. Его захлестнули скорбь и чувство вины.

Джон с облегчением застал брата дома. Тот смотрел телевизор, нянчил в руке бутылку виски и при появлении брата налил стакан и ему.

— Замечательно! Спасибо, Дэвид. Ты скала. Но я уверен, ты до смерти хочешь узнать, что же со мной произошло.

— Ты прав на все сто, — ответил брат. — Но не спеши. Сначала ты должен кое-что увидеть в «Ньюс-копи». Этот сюжет анонсируют просто до сумасшествия.

— Ах да, зарвавшийся маклер. Мне уже сообщили по электронной почте. — Джон сел рядом с братом и уставился в стакан с виски. — Ничего хорошего я не жду. Они взялись за меня всерьез.

— Кто «они»? — начал было Дэвид, но Джон дал знак, чтобы он умолк.

На экране привлекательная ведущая начала перечислять сюжеты предстоящего выпуска. Сюжет, посвященный Джону, судя по всему, был главным.

— Сегодня мы расскажем вам еще одну историю об алчности и безрассудстве на Уолл-стрит, историю падения Джона Филлипса, известного также как Волшебник — или лучше сказать Мошенник? — из страны Оз.[26] Этот беспринципный делец, уроженец Австралии, ворочал огромными суммами денег, пытаясь добиться славы и состояния. Судя по всему, ворочал он не только деньгами. В нашем первом сюжете мы раскроем темные стороны жизни последней жертвы Уолл-стрит. Наш следующий сюжет…

Дэвид нажал кнопку отключения звука. Джон встал, сходил за таблеткой викодина, затем вернулся и устроился поудобнее, гадая, какие еще сюрпризы преподнесет ему жизнь. Камера опять показала ведущую крупным планом.

— Еще одна история безрассудной игры на бирже в бесконечной погоне за прибылью? Кажется, в последнее время мы слышим такое все чаще и чаще.

На экране появилась фотография Джона, сделанная на каком-то благотворительном ужине. Он был в смокинге, с бокалом шампанского в одной руке и сигарой в другой. На лице у него сияла самодовольная ухмылка, а прильнувшая к нему Даниэлла казалась пьяной, потому что как раз в момент съемки она начала моргать. Идеальный пример вовремя схваченного кадра.

— На этой неделе Джон Филлипс был уволен с должности начальника отдела биржевых торгов Банка Манхэттена, после того как своими действиями причинил убытки на сумму около ста двадцати трех миллионов долларов. Неужели невинный маклер был сломлен невыносимым давлением боссов, принуждавших его приносить колоссальную прибыль? Нет, в данном случае картина совершенно иная. Мы пригласили человека, который очень хорошо знал Филлипса. Он вынужден не называть своего имени, чтобы оградить себя от определенных преследований.

На телевизионном экране мелькнула нарезка кадров с наркоманами и уличными проститутками, после чего снова появилась студия, где в кресле сидел какой-то мужчина, подсвеченный сзади так, что был виден только его силуэт. Лицо этого человека тонуло в темноте.

— Это мистер Икс, торговец наркотиками, время от времени поставлявший товар нашему Волшебнику из страны Оз.

Джон в бешенстве повернулся к своему брату.

— Я понятия не имею, что это за тип!

Дэвид поднял руку, призывая его замолчать.

Ведущая продолжала:

— Давайте подумаем, должны ли банки знать истинные, но часто скрытые стороны жизни тех молодых людей, которые, похоже, заполонили всю Уолл-стрит? Мистер Икс, будьте добры, поделитесь своими впечатлениями и мнениями об истинном Джоне Филлипсе.

Когда мужчина начал говорить, до Джона дошло, что на самом деле он все-таки его знает, хотя и не слишком близко. Это был Джорджи Макуильямс, владелец бара, снабжавший наркотиками Даниэллу.

Он говорил с апломбом человека, являющегося давним близким другом героя программы:

— Джонни всегда был игроком, я имею в виду, настоящим ценителем. Сначала он баловался только обычным мусором — кокаин, марихуана, в таком роде.

— Джон Филлипс регулярно принимал наркотики? — уточнила ведущая.

— Ну да, и пил по-страшному. Я частенько встречал его поздно ночью. Он заваливался ко мне мертвецки пьяный и требовал чего-нибудь посильнее, — с готовностью подтвердил Джорджи. — Со временем Джонни подсел на куда более экзотические препараты.

— Вы имеете в виду героин? — предположила ведущая.

— Ага, он самый, а еще пи-си-пи[27] и все то, что посильнее шибает в голову.

Джорджи понесло. Вся правда осталась далеко позади.

— А еще были девочки. Джонни любил платить за секс и выбирал совсем молоденьких и шустрых. Да, он знал в этом толк, это точно. Еще он любил одеваться, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Как одеваться? — спросила ведущая, искренне удивленная неотрепетированным откровением. — Вы имеете в виду, как женщина?

— Ага, как девочка. Джонни тот еще фрукт, хотя я должен признать, что клиент он хороший.

Ведущая, похоже, была встревожена тем, в какую сторону повернуло интервью, идущее в прямом эфире в лучшее время. Она постаралась побыстрее закруглиться.

— Благодарю вас за откровенные подробности о человеке, которого еще совсем недавно считали на Уолл-стрит одним из лучших. Эти шокирующие факты должны дать нашему финансовому сообществу почву для размышлений.

Джон схватил пульт дистанционного управления и выключил телевизор. До сих пор внимание средств массовой информации к его персоне ограничивалось пересудами относительно заявления для прессы, подготовленного банком. К счастью, в заявлении, основной целью которого была защита интересов банка, отсутствовали какие-либо подробности. Убытки, понесенные банком, назывались несущественными и не связанными с основным родом деятельности. Бульварная пресса пока что оставляла случившееся без внимания, но после откровений, прозвучавших в «Ньюс-копи», газетчики, несомненно, набросятся на Джона сворой собак.

— Итак, Джон, с чего бы тебе хотелось начать?

Голос брата вывел Джона из размышлений.

— Все это неправда, сплошная ложь.

— Джон, — тихо промолвил Дэвид. — Я твой брат. Ты можешь говорить мне все.

Его тон настраивал на откровенность.

— Дэвид, это неправда! — воскликнул Джон. — Честное слово, я не принимаю героин, ты знаешь.

— Ну а остальное?

— Тоже неправда. Ни крупицы правды.

— Только не вешай мне лапшу на уши. Когда я укладывал тебя в постель, нашел в твоем гардеробе женские парики и платья. Господи, Джон! По крайней мере это — правда.

— Ну я… нет! Я делал подобное пару раз, на благотворительных вечеринках. Мы с приятелем одевались под Карпентеров, у нас был номер. Кстати, получилось просто отлично. Мы были гвоздем вечеринок. На нас таращились так, что я чувствовал себя извращенцем.

Дэвид покачал головой.

— Меня можно будет нарядить женщиной только мертвого. — Он встал и снова наполнил стаканы виски. — Но ты не должен обижаться на мои подозрения, Джон. Я приезжаю сюда и застаю тебя избитым до полусмерти. Потом мне приходится отвечать на бесчисленное количество звонков журналистов и разного прочего сброда, задающих мне вопросы, ответов на которые я ни хрена не знаю. Ты представить себе не можешь, как я ломал голову, пытаясь разобраться в том, что происходит. Так почему бы тебе сейчас не рассказать мне все? Начнем с того, кто был этот тип в телестудии? Ты ведь его знаешь?

— Хорошо, — сдался Джон. — Я несколько раз с ним встречался. Его зовут Джорджи Макуильямс. Этот мелкий подонок поставляет наркотики моей подруге Даниэлле. Но главное в том, что этот Джорджи почти всегда так накачан наркотиками, что, наверное, не узнал бы меня, даже если бы столкнулся нос к носу. Кто-то серьезно взялся за мою персону.

— Кому это могло понадобиться? — скептически спросил Дэвид. — И зачем?

— Странно, но я этого не знаю, — язвительно ответил Джон. — Может, русские гангстеры, для которых я покупал государственные облигации.

— Что? Джон, в какую заварушку ты ввязался?

— В такую!.. Полагаю, убили одного моего друга из банка, чтобы заставить его замолчать. Я говорю совершенно серьезно.

Дэвид был ошеломлен.

— Роберт убит? Твою мать! Почему бы тебе не начать с самого начала?

— Мне пришла мысль загнать в угол аукцион облигаций государственного казначейства Соединенных Штатов, чтобы сорвать на этом хороший куш, отойти от дел и заняться чем-нибудь другим. Так делать нельзя. Правила торгов запрещают какому-либо одному покупателю приобретать больше тридцати пяти процентов от общего пакета. Единственный способ обойти ограничение заключался в том, чтобы пригласить формально независимого партнера и от его имени получить еще тридцать пять процентов. К несчастью, партнер, с которым я связался, оказался британской ширмой одной очень сомнительной компании с Каймановых островов. На самом деле эти парни просто отмывали грязные русские деньги. Именно поэтому они и согласились войти в долю.

— Да, хитро придумано. Ради всего святого, но почему ты с ними связался? — спросил Дэвид.

— Да я понятия не имел. Компания является клиентом нашего банка. Все устроил один из влиятельных членов правления по имени Эрнст Джонстон. Он сказал, что совет директоров банка одобрил сделку. У меня не было никаких сомнений в этом, потому что у нас в банке очень строгая система юридических согласований. Однако Джонстон, пользуясь своим высоким положением, смог провести сделку через отдел Роберта без обычных проверок.

— Значит, это не твоя проблема. Ваш партнер не был твоим клиентом. Руководство банка должно понимать, что ответственность целиком лежит на Джонстоне.

— Можно было бы на это рассчитывать. Вот только Джонстон, судя по всему, подправил всю банковскую отчетность, представив дело так, будто виноват я один.

— Значит, вы с Джонстоном единственные, кому известна правда?

— Да, — подтвердил Джон. — Был еще один человек, знавший, что к чему. Роберт погиб в тот же день, когда встретился с Джонстоном. Он настаивал на том, что в ситуации нужно разбираться на уровне высшего руководства банка. Тогда эта так называемая торговая компания оказалась бы выведена на чистую воду. Русские гангстеры потеряли бы все свои деньги и отправились за решетку, причем вместе с Джонстоном.

— Поэтому они убили Роберта? Господи, эти ребята не шутят, твою мать.

— Как видишь. Это они нанесли мне визит в тот день, когда ты приехал. Эти люди хотят, чтобы я целиком принял на себя удар, связанный с убытками. Тогда тот факт, что один из клиентов банка занимается отмыванием денег, не получит огласки. Все затихнет само собой. Я не сяду в тюрьму, русские получат обратно свои деньги, Комиссия по ценным бумагам останется в стороне, и банку будет хорошо. Вот в чем все дело. Мне сделали предупреждение — молчи, или будет плохо.

— Смею предположить, больше тебя уговаривать не надо, — заметил Дэвид.

— За решетку я, конечно же, не хочу, но если к делу подключится КЦБ, то я туда, вероятно, отправлюсь. Сказать по правде, Дэвид, я просто не знаю, что мне делать.

— Нет никаких доказательств твоей невиновности?

Джон раскрыл чемоданчик, достал пухлую папку и швырнул ее брату.

— Это копия файла со сведениями о Британской торговой компании. Ее затребовал по моей просьбе мой адвокат. Джонстон подправил все данные и уничтожил копии исходных файлов, которых все равно больше никто не видел. Чистая работа.

Дэвид пролистал документ. Джон оказался прав. Здесь были ссылки только на него самого и на Роберта Болдуина.

— У тебя не осталось ничего, связанного со сделкой? Какая-нибудь записка, все, что угодно?

Забыв о боли во всем теле, Джон принялся расхаживать по комнате. Один лишь пересказ случившегося возбудил его до предела.

— Нет, у меня не было доступа. Я даже не предполагал…

Вдруг Джон застыл как вкопанный, осененный внезапной догадкой. Он бросился в спальню. Дэвид встал и последовал за ним. Джон рылся в гардеробе, перебирая плечики с одеждой.

Он заговорил, не прекращая лихорадочных поисков:

— Слушай, где мой синий костюм? Ты его не видел?

— Вон на том кресле валялся ворох одежды. Может быть, там был и этот костюм.

Джон вихрем развернулся к креслу. На нем ничего не было.

— Какая еще одежда? Кресло пустое.

— Ну да, больше на нем уже ничего нет, — ответил Дэвид. — Я отдал все в химчистку.

— Что! — Джон был в отчаянии.

— Да, пришел какой-то тип, сказал, что каждую неделю забирает у тебя вещи в химчистку, и я ему все отдал.

— Не могу поверить своим ушам! — воскликнул Джон. — А что насчет карманов? Тебе не пришло в голову их проверить?

— Я же не идиот, Джон. Все, что было в карманах, я сложил в ящик комода.

— В какой?

— Вон в тот, — указал Дэвид.

Джон метнулся к комоду, рывком выдвинул ящик и быстро перерыл его содержимое. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы найти то, что он искал. Это была записка, написанная рукой Болдуина. Джон развернул ее и прочитал слова, прямо обвинявшие Джонстона. В ящике лежал и другой сложенный документ, содержащий детали маржинального счета Британской торговой компании в Банке Манхэттена и другую информацию.

— Что это? — спросил Дэвид.

Джон искренне улыбнулся в первый раз за последнее время.

— Это, Дэвид, как раз то, что мне нужно. Неопровержимые, железные доказательства.

Глава 12

Средний Манхэттен

Эрнст Джонстон не был на похоронах Роберта Болдуина. Он предпочитал не думать о нем. Неделя выдалась напряженной, и плотный график светских мероприятий не оставлял много времени на это занятие, так сильно действующее на нервы. Джонстон испытал облегчение, когда все осталось в прошлом. Теперь он мог и дальше жить как ни в чем не бывало.

Сегодняшний вечер не был исключением. Джонстону предстояло развлечь пару состоятельных инвесторов из Арканзаса. Ублажить страдающих лишним весом бизнесменов, вырвавшихся на несколько дней в Нью-Йорк без своих жен, как правило, не представляло особого труда. Первым делом их нужно было угостить приличным нью-йоркским бифштексом, который можно найти в любом из множества дорогих ресторанов, разбросанных по всему Манхэттену. Сегодня вечером это был «Смит и Волленски» на Третьей авеню. Затем можно будет двинуться дальше и насладиться развлечениями погорячее в одном из многих стриптиз-баров.

Ужин приближался к концу. Шли споры о том, в какой следующей гавани бросить якорь. Джонстон извинился и отправился в туалет. Единственный посетитель, находившийся там, ушел, оставив его одного. Джонстон стоял спиной к двери и был поглощен раздумьями о том, какие еще развлечения запланировать на вечер. Он не обратил внимания на мужчину, который вошел следом за ним, и не услышал, как тот запер входную дверь, отрезая их от остальных посетителей.

Присутствие постороннего Эрнст заметил только тогда, когда чья-то рука схватила его за волосы на затылке и рывком запрокинула голову назад. Боль оказалась такой сильной и неожиданной, что Джонстон пронзительно вскрикнул.

— Тебе помочь найти свой собственный член? — спросил этот человек, а потом резко приказал: — Не оборачивайся!

— Что вам нужно? — сдавленно пробормотал Джонстон.

— Ты думаешь, что отлично поработал вместе со своими громилами, да?

— Филлипс? — выпалил Джонстон, тем самым выдавая себя с головой. — Ты что, спятил? Как ты смел позволить себе подобное?

Он начал вырываться, старался развернуться, но Джон держал его крепко.

— Заткнись и стой лицом к стене, — рявкнул он.

— Послушай, ты напрасно принимаешь все на свой счет…

— Вот оно что! — ответил Джон. — И как же я должен себя вести? Лечь на спину и поднять лапки или согнуться пополам?

— Угроза потерять деньги и несгибаемость Роберта не оставили этим людям выбора. Нам просто был нужен козел отпущения, и им стал ты. Они только хотели вернуть свои деньги.

— Ну да, и сюжет в «Ньюс-копи» стал красивым завершающим штрихом. Где вы откопали этого мерзавца?

— Филлипс, ты даже не представляешь себе, с кем имеешь дело. Эти люди терпеть не могут высокопарных слов.

— А я терпеть не могу, когда меня втаптывает в грязь банда лживых гангстеров!

— На твоем месте я бы взглянул на случившееся с другой стороны. Непродолжительный период публичного унижения — маленькая цена за то, чтобы не попасть за решетку, — заметил Джонстон.

По мере того как Джон ослаблял хватку, к нему возвращалось самообладание.

— А я думаю иначе.

— Чего же ты хочешь? Давай побыстрее покончим с этим, хорошо? Меня ждут клиенты. — Тон Джонстона стал снисходительным.

— Они убили еще кого-нибудь из тех, кого я знал? Это я так, просто из любопытства.

Джон достал из кармана визитную карточку и клочок бумаги.

— У вас проблема, — сказал он.

— Нет, Джон, — выдохнул Джонстон. — Проблема у тебя. Что бы ты ни сделал, тебе станет только хуже. Ты не забыл то маленькое предупреждение, которое тебе сделали? Это все цветочки по сравнению с теми неприятностями, которые ты навлечешь на себя и на своих близких, если только переступишь черту.

— У меня есть доказательства, которые накрепко привязывают тебя к грязной махинации с БТК, — продолжал Джон. — Я отдаю себе отчет в том, что скомпрометирую и себя самого, может, куплю себе билет в тюрьму, если озвучу подтверждения твоей вины. Обсудив это, можно идти дальше. Я полагаю, что признание вины и согласие сотрудничать с КЦБ позволят мне выйти сухим из воды. В данных обстоятельствах вы теряете гораздо больше, чем я. Ты знаешь, что я сделаю все возможное, чтобы уничтожить и тебя, и БТК. Это будет совсем не трудно.

— Какие еще доказательства? Ты блефуешь, Филлипс. У тебя ничего нет. — Однако в голос Джонстона закралась тень беспокойства.

— Вот как!.. Если ты так думаешь, то можешь позвонить моему адвокату. Вот его визитная карточка, — Джон запихнул визитку в нагрудный карман пиджака Джонстона. — Все нужные материалы уже размножены в трех экземплярах и адресованы председателю КЦБ, председателю правления банка и главе нью-йоркского отделения ФБР. Конверты запечатаны. Инструкции относительно их отправки предельно четкие. Если со мной что-либо случится, если мне будут угрожать, то мой адвокат немедленно отправит документы кому следует. Итог прост. Я готов утопить тебя и твоих дружков, чего бы мне это ни стоило.

— Какие же это доказательства вдруг всплыли на свет божий за последние два дня?

— У меня есть все детали маржинального счета БТК, но тебя напрямую обличает записка, написанная от руки Робертом Болдуином. Я сохранил ее по чистой случайности.

— Так почему же ты не обратился сразу к властям, не забронировал себе место за решеткой? Зачем терять время?

— Даже если все утонут, то у девочек Роберта не появятся деньги на обучение в колледже, а я не верну свое положение. Вот почему.

Джонстон рассмеялся.

— Я все понял. Тебе нужны деньги. Вот в чем дело.

— Насколько я понимаю, Британской торговой компании пришлось положить на маржинальный счет тридцать пять миллионов долларов. Денег больше нет, но именно столько, в соответствии с соглашением, банк должен выплатить компании в качестве компенсации за понесенные убытки. Как только я начну петь, компетентные органы тотчас же заморозят эти средства. Твоим клиентам придется навсегда распрощаться со своими грязными деньгами. Потеряем мы все, но ты и БТК гораздо больше, чем я, учитывая, как признательна будет КЦБ за мою информацию. Всего за три миллиона долларов меня можно убедить порвать свои доказательства в клочья. Все мы останемся в выигрыше, никакой суеты, никаких хлопот.

Послышался нетерпеливый стук в дверь. Кто-то пытался войти в туалет. Джон понял, что времени больше не осталось.

— Вот мое предложение. Передай своим клиентам, что они могут согласиться на него либо идти ко всем чертям. — Он сунул в карман Джонстона клочок бумаги. — Вот номер моего нового сотового телефона. Даю двадцать четыре часа. И запомни!.. Если кто-нибудь хоть дунет на меня или на кого-нибудь из моих близких, то я утащу на дно всех, не колеблясь ни секунды. Больше того, я сделаю это с превеликим удовольствием.

Не сказав больше ни слова, Джон отпер дверь, протиснулся мимо мужчины, пытавшегося войти в туалет, и скрылся в зале. Джонстон глубоко вздохнул и потер затылок, не обращая внимания на любопытный взгляд вошедшего.

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

— А я думал, ты терпеть не можешь переодеваться женщиной, — насмешливо заметил Джон, вернувшись домой из ресторана «Смит и Волленски».

— Очень смешно, — Дэвид стоял на кухне в окружении кипящих кастрюль и шипящих сковородок.

На нем был новенький фартук, подаренный кем-то Джону. Дэвид походил в нем на заправского повара.

Он погрозил брату шумовкой.

— Как я говорил, только через мой труп. Это был храбрый шаг, Джон. Я о тебе беспокоился. Как все прошло?

— Кажется, он уяснил смысл того, что я хотел ему передать, — ответил Джон. — Надеюсь, мы скоро все узнаем.

Он осмотрел кушанья, которые готовились на плите.

— Чем будешь кормить?

— Домашними блюдами. Я ведь вижу, что кухней ты почти не пользуешься. На сковородках до сих пор прилеплены ценники.

— Что я могу сказать? — пожал плечами Джон. — Нью-Йорк! Здесь дома никто не ест, а Даниэллу никак не назовешь домашней хозяйкой.

— Значит, ты совсем не скучаешь, да? — спросил Дэвид.

— По дому? Конечно скучаю. По маме, папе, по ферме, — признался Джон. — Куда денешься!..

Однако на самом деле мысль о том, чтобы жить где-то не в Нью-Йорке, вот уже несколько лет даже не приходила ему в голову. Но внезапно перед ним открылись новые перспективы, и он на мгновение ощутил укол настоящей тоски по дому.

— В таком случае почему бы тебе не вернуться вместе со мной? — Дэвид говорил совершенно серьезно. — Все равно ты должен быть на моей свадьбе.

— Может быть, и вернусь, — задумчиво промолвил Джон. — А может быть, и нет. Я просто не знаю.

— Разве ты не устал от этой постоянной работы? Про себя я знаю, что устал. Это за последний год накопилось. Я хочу осесть на месте, пустить корни, — Дэвид тяжело вздохнул. — Я устал постоянно находиться в движении, и Люси не будет ждать вечно.

— Я понимаю, насколько все это верно в отношении тебя. Но мне здесь нравится, к тому же у меня есть дом.

Джон и сам не мог бы сказать, верил ли он по-прежнему в то, что говорил. Сейчас ему казалось, что он произносил эти слова по привычке, без былой убежденности.

— Ты имеешь в виду квартиру? Оглянись вокруг, братишка. Это не дом. Это клетка на зловонном, кишащем крысами перенаселенном острове, где все карабкаются по головам друг друга, чтобы откусить кусок побольше.

Дэвид никогда не был любителем больших городов, и Нью-Йорк не был исключением.

— Поехали со мной, Джон. Все будет как прежде. Мы с тобой займемся фермой. Ты же знаешь, что именно об этом всегда мечтал папа.

— Но у меня теперь совершенно другая жизнь, — сказал Джон.

— Была, — тотчас же поправил его Дэвид. — Все осталось в прошлом. Пришла пора перемен.

— Я подумаю, — сдался Джон.

— Ты уже для себя все решил, — уверенно заявил его брат. — На лице написано. Ну-ка посмотри мне в глаза и признайся в том, что уже думал над этим.

Наступило молчание. Братья смотрели друг на друга. Дэвид чувствовал, что он прав. Джон не видел смысла спорить. Он еще и не задумывался о возвращении в Австралию, но понимал, что Нью-Йорк для него становится прошлым.

— Время постоянной спешки закончилось, Джон, — наконец сказал Дэвид. — Пора начинать получать удовольствие от жизни. Теперь садись, ужин готов.

Грэмерси-парк, Манхэттен

Следующий день прошел медленно и без происшествий. Джон не сомневался в том, что Джонстон даст о себе знать лишь тогда, когда отведенные двадцать четыре часа будут на исходе. Он попросил своего адвоката Эндрю Харриса, имеющего небольшую практику на Лонг-Айленде, немедленно дать ему знать, если кто-либо заинтересуется содержанием документов, переданных ему на хранение.

Джон основал то, что он называл Багамским трестом, когда только начал работать в Лондоне. Он воспользовался теми же брешами в налоговом законодательстве, которые привлекали в британскую столицу саудовских принцев и других богатых иностранцев в семидесятых годах и продолжают привлекать и сейчас. С годами австралиец отложил кругленькую сумму, несмотря на тот размах, с которым он пользовался своей офшорной кредитной карточкой каждый раз, когда оказывался за пределами Великобритании в первое время и за пределами Соединенных Штатов в последние десять лет.

Существование кредитной карточки являлось строжайшей тайной, о которой не было известно налоговой службе. Джон умышленно нанял захудалого адвоката, не желая привлекать к своему предприятию ненужное внимание. Он был готов смириться с неудобным местоположением и ограниченными ресурсами конторы, получив взамен то, что считал существенной защитой для хитрой схемы ухода от налогов. Пока что все шло нормально.

Как и следовало ожидать, где-то около полудня ему позвонил Эндрю и сообщил, что какие-то неизвестные личности прислали курьера за ксерокопией записки Роберта Болдуина.

«Рыбка клюнула», — подумал Джон и улыбнулся, мысленно представив себе смятение в стане врагов.

Рано или поздно они поймут, что нет другого способа вернуть деньги. Уроженец Австралии надеялся, что уже через несколько коротких часов они скрепя сердце согласятся заплатить. Решение не было идеальным, но пережить подобное нетрудно. Капитал даст ему свободу. Он обеспечит Риту и девочек и хоть немного облегчит чувство вины. У Джона мелькнула было мысль о том, что ему следовало запросить больше, но он поскорее ее прогнал. Даже воры должны знать меру.

Филлипс раньше и предположить не мог, что станет вымогателем, однако оказался втянут в игру, все остальные участники которой играли совершенно по другим правилам. Нью-Йорк — город, подпитываемый алчностью и стремлением не упустить свой шанс. Джону не было чуждо ни первое, ни второе. Он просто уцепился за последнюю возможность сорвать крупный куш. Ему казалось, что он это заслужил. Члены правления банка с позором выставили маклера за дверь, а Джонстон бросил его на растерзание волкам.

К новым деньгам можно будет добавить доход от продажи квартиры и прежние сбережения. Все это позволит ему обзавестись своим гнездышком. Впереди снова откроются неплохие возможности, которых сейчас у него не было.

Джон, поглощенный такими мыслями, сидел в суши-баре недалеко от Грэмерси-парка. Даниэлла пришла в собольей накидке от Гуччи в стиле шестидесятых, оттененной большими золотыми кольцами в ушах. Она даже не подумала извиниться за двадцатиминутное опоздание. Но сегодня Джон ничего не имел против ожидания. Его даже забавляла новая жизнь, где время не имело значения и не было никаких неотложных дел. Теперь он мог замечать подробности, на которые прежде не обращал внимания, потому что был слишком занят, — искорки света, отражающиеся от рыбьей чешуи на льду под столом, различный стиль работы поваров, красноречивые жесты пожилой пары, молча обедающей за соседним столиком. К тому же сегодня был особый случай, хотя Даниэлла об этом еще не догадывалась.

Обед прошел быстро. Даниэлла, как всегда, устроила спектакль, заказав слишком много и почти не притронувшись к еде. Она выдавала длиннейший монолог о вещах, которые Джона совсем не интересовали. Лишь когда официант принес счет и маленький чайник зеленого чая, эта особа умолкла, надула губки и уставилась туманным взглядом на Джона.

— Папа говорит, чтобы я больше с тобой не встречалась, — внезапно объявила Даниэлла, широко раскрывая глаза.

Она словно поделилась с ним скандальными сплетнями.

— Наверное, твой отец прав, — небрежно заметил Джон.

— Что? — Она не была готова к такому ответу. — Джон, не надо принимать мои слова всерьез. Я никогда не поступала так, как хотел от меня папа.

— Может быть, сейчас как раз пришло время начать. Мы же оба прекрасно понимаем, что все кончено. Мы с тобой хорошо провели время, нам его даже было мало. Так в чем же дело?

— Дело в том, Джон… — Даниэлла замялась, стараясь подобрать слова, чтобы как можно точнее выразить свою мысль. — Мы с тобой животные, очень похожие друг на друга. Прежде всего мы интересуемся самими собой и признаем это. К тому же, милый, мне нравится иметь своего собственного солдата удачи. Это меня возбуждает.

Джон оставался непоколебимым.

— Я вовсе не такой. Ты никогда даже не пыталась понять, какой я на самом деле. Даниэлла, в любом случае нет смысла перебирать все причины, по которым у нас с тобой ничего не получится. Это лишь причинит нам обоим ненужную боль. А итог всего вот какой. Между нами все кончено. У нас уже больше ничего не осталось. Слишком многое изменилось.

Он сознательно говорил резко, откровенно.

Даниэлла растерялась. Она не хотела верить Джону и в то же время боялась, что он говорит правду.

— Значит, хозяин сказал свое слово. А как же я? Что будет со мной?

Но Джон оставался неумолим.

— С тобой все будет замечательно. Просто в моей жизни закончилась очередная глава. Наши отношения, моя карьера, этот город — все кончено.

Даниэлла попыталась обрести спасение в упорстве.

— Ты не можешь меня бросить просто так. У тебя ничего не получится. Ты еще передумаешь.

Она встала, хотя еще отчаянно пыталась вернуть все в обычное русло.

— Мне нужно бежать. Продолжим разговор завтра. До встречи, любовь моя.

— Я же говорил, что никакой любви у нас не было.

— Не будь глупым. Ты знаешь, что, когда все рассосется, ты будешь умолять меня вернуться, — с обворожительной улыбкой добавила Даниэлла.

Джон продолжал сидеть на месте.

Он заговорил медленно и отчетливо:

— Не жди у телефона, дорогая. Как говорится, если телефон не звонит, то это, наверное, я.

Даниэлла наклонилась, чмокнула его в щеку и прошептала:

— Ты позвонишь, потому что я единственное, что у тебя осталось.

Джон великодушно усмехнулся.

— Не льсти себе. Это наша последняя встреча.

— Чепуха, — бросила Даниэлла, направляясь к выходу.

Она ушла, оставив Джона размышлять над ее легкомысленным отношением к прозвучавшим словам. В свое время его привлекли в Даниэлле ее красота и бесконечная уверенность в себе, свойственная молодости. Теперь эта же самая беспечная самоуверенность отдалила их друг от друга. Они были похожими животными, тут Даниэлла подметила точно, но только каждый из них шел своей тропой. Все действительно было кончено.

Тут Филлипс ощутил знакомую вибрацию сотового телефона. Номер не определился, но Джон ответил. Это был не Джонстон, как он ожидал.

Но этот человек тоже говорил с характерным американским акцентом:

— Ваши требования непомерны, мистер Филлипс. Вы играете с огнем.

Джону потребовалось какое-то мгновение, чтобы узнать голос одного из тех двоих типов, которые так мастерски избили его несколько дней назад.

Он почувствовал, как у него чаще забилось сердце, но постарался сохранить свой голос ровным:

— Если вы звоните, чтобы запугать меня и заставить пойти на компромисс, то я должен предупредить, что моя позиция останется непоколебимой. Роберта нет в живых, моя профессиональная репутация уничтожена. Я рассматриваю свои требования как простую компенсацию.

— Ваша логика мне понятна. — Эти слова были сказаны с леденящим спокойствием. — Но на самом деле вы не в том положении, чтобы выдвигать какие-либо требования.

— Боюсь, вы не понимаете сложившейся ситуации. У меня есть письменные доказательства. Вам шах, игра закончена.

— Думаю, вы обнаружите, что это мат, хотя пока еще не вам. Вы разыграли свои карты, мистер Филлипс, но ваши козыри оказались биты. Вы не оставили нам выбора.

— Что вы хотите сказать? — Джон уже с трудом скрывал свою тревогу.

— Почему бы вам не спросить об этом у своего адвоката? Мы с вами скоро увидимся, мистер Филлипс. — Мужчина усмехнулся и окончил разговор.

Джона встревожили содержание разговора и тот тон, каким он велся. Он ожидал другого результата. У него мелькнула мысль о том, что этот тип блефовал, но в его словах чувствовалась настоящая угроза. Джон торопливо набрал рабочий номер своего адвоката. Ему никто не ответил. Джон убедился в том, что номер правильный, и перезвонил. По-прежнему ответа не было.

Он позвонил Харрису на сотовый, и на этот раз ему ответили.

— Эндрю, это Джон Филлипс. Что случилось?

— Джон, я очень сожалею. Все произошло так быстро. Пожар…

— Где?.. — Хотя Джон уже знал ответ.

— Моя контора, все здание сгорело дотла. Я только что там был. Слава богу, никто не пострадал.

— А документы? — спросил Джон. — Они в безопасности?

— Боюсь, они уничтожены.

Эндрю мало что мог добавить. Он не смог сберечь доказательства, которые передал ему на хранение Джон, и никакие извинения не могли помочь делу.

— Я как раз снимал копии и не успел убрать их в надежное место, а когда туда вернулся, все уже было объято огнем. Полиция считает, что всему виной короткое замыкание в электропроводке. В старых зданиях такое происходит довольно часто.

У Джона в груди затянулся тугой клубок.

— Вы уверены, что все уничтожено?

— Возможно всякое, но пожар был очень сильный. Вероятность того, что уцелело хоть что-нибудь, — один на миллион. Полиция опечатала здание, и доступ туда будет закрыт еще несколько дней. Мне придется работать дома.

— Ладно, вы сами целы и невредимы, а это главное.

— Джон, спасибо за понимание. Соберите снова все документы и пришлите их мне домой. Мне пора заканчивать. До свидания.

Разговор закончился.

Джон был оглушен. Как же он теперь сможет снова собрать все документы? Филлипс как раз не хотел держать оригиналы у себя дома. Что дальше? Быть может, Дэвид что-нибудь придумает.

Джон поймал такси на Парк-авеню и поехал домой. Движение в центре было затруднено, и где-то на съезде в Центральный тоннель с Сорок второй улицы до Джона наконец дошло, как же он перепуган. Скорее всего, следующей жертвой станет он сам. Его противникам известно, где он живет. Время работало против него.

«А ведь Дэвид в квартире один! Необходимо как можно быстрее вернуться домой».

Еще никогда нью-йоркские пробки не казались Джону такими мучительными. Похоже, весь штат съехался в город. Джон вонзил ногти в колени и постоянно вытирал вспотевшие ладони. Такси медленно тащилось на север.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем машина подъехала к дому. Не дожидаясь сдачи, Джон выскочил на улицу. Чтобы не привлекать внимание консьержа, он сбавил шаг и постарался вести себя непринужденно.

Консьерж вежливо кивнул.

— Добрый вечер, мистер Филлипс.

— Добрый вечер, Джерри. Мой брат дома?

— Думаю, да, сэр. Я не видел, чтобы он выходил.

Само по себе это еще не было утешением.

Однако после следующих слов Джерри сердце Джона едва не выскочило из груди.

— Ему принесли заказ из ресторана.

— Неужели?

Джон с трудом скрыл дрожь в голосе. Дэвид, гордившийся своим кулинарным талантом, принципиально не заказывал еду на дом.

— И давно это было?

— Где-то с полчаса назад.

У Джона пересохло в горле, пока стремительно несущаяся кабина лифта поднимала его на шестидесятый этаж. Еще никогда в жизни он не испытывал такого ужаса.

Глава 13

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Внешне все выглядело нормально. Джон осторожно вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Он распахнул дверь и отпрянул, оставаясь в коридоре, чтобы заранее увидеть, если что-то окажется не так. Вроде бы все было в порядке. Лишь телевизор работал слишком громко. Его отголоски выливались на Джона и дальше, в коридор. Филлипс шагнул в квартиру. Ничего не указывало на беду. Его жилье, как и всегда, выглядело чистым и аккуратным.

— Дэвид! — окликнул Джон, но единственным ответом на этот зов был рев телевизора.

Он медленно двинулся по коридору в гостиную и снова окликнул, на этот раз уже громче:

— Дэвид!

Ответа по-прежнему не было. Сердце Джона теперь колотилось так, что он чувствовал его у себя в горле. Ему стало трудно говорить.

— Дэвид, ты здесь?

Филлипс завернул за угол и смог увидеть всю гостиную.

Странно, но по телевизору транслировалась аэробика. Группа стройных девушек в обтягивающих трико выполняли упражнения на каком-то калифорнийском пляже. Однако внимание Джона было приковано к другому.

На диване сидела женщина. При появлении Джона она не обернулась, продолжая смотреть на экран телевизора. Ему был виден лишь ее затылок. Он быстро обвел взглядом гостиную, высматривая, не прячется ли здесь еще кто-нибудь. Двери в обе спальни были открыты, но там вроде бы все было в порядке. Джон снова обратил свое внимание на женщину, длинные темные волосы которой беспорядочно рассыпались по спинке дивана.

— Эй? — сдавленно прохрипел Джон, сглотнул комок в горле и попробовал еще раз: — Эй, я могу вам помочь?

Женщина не оборачивалась и вообще никак не реагировала на его присутствие.

Джон шагнул к ней и окликнул погромче:

— Эй!

Женщина сидела не шелохнувшись и смотрела на экран оглушительно орущего телевизора. Джон приблизился к ней и разглядел какой-то шарф из незнакомого материала, похожего на черный нейлон. Он торчал из-под волос и на несколько дюймов спускался по спинке дивана. Филлипс подошел еще ближе и рассмотрел, что у женщины широкие плечи. Ее ноги, обтянутые колготками, были широко раздвинуты. На кофейном столике лежал пульт дистанционного управления. Джон обогнул диван, чтобы взять пульт и в то же время наконец посмотреть в лицо своей загадочной гостье.

Он сделал это, немедленно выбежал в коридор и сполз на пол по стене. Внутри поднималась волна тошноты, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать рвоту. Он сидел, забившись в угол и тщетно стараясь взять себя в руки.

На диване сидела не женщина. Это был Дэвид.

Джон не сразу узнал брата. Его лицо было измазано косметикой и искажено гримасой смерти. Синева губ смешивалась с алой помадой, образуя темно-каштановый цвет. Закатившиеся глаза смотрели невидящим взором. Шарф оказался удавкой. Черный нейлоновый чулок был затянут на шее Дэвида так туго, что кровеносные сосуды лопнули, образовав зловещее багровое ожерелье. Брат был удушен, переодет в костюм Карен Карпентер, дополненный париком, и посажен на диван перед телевизором.

Джон поймал себя на том, что больше не может сдерживаться. Он был не в силах прогнать образ жутко искаженного лица любимого человека. Его вырвало прямо на ковровую дорожку.

Филлипсу потребовалось какое-то время на то, чтобы подавить нестерпимое желание бежать, просто сесть в лифт и покинуть здание в бредовой надежде на то, что все случившееся каким-то образом исправится само собой. Умом он понимал, что это не выход, но никак не мог заставить себя вернуться в квартиру.

Наконец он раскрыл сотовый телефон и позвонил в полицию.

Стражи порядка приехали быстро. Джон все еще сидел на полу в коридоре. Копы заметили его и попросили указать нужную дверь. Первое время их гораздо больше интересовал Дэвид, чем он сам, поэтому Джон продолжал сидеть на месте, стараясь обуздать свои чувства и начать думать связно. Люди все прибывали и прибывали. Это были эксперты-криминалисты, фотографы, врачи, токсикологи. Вскоре обычно тихий мансардный этаж из обители для немногих избранных превратился в муравейник, где кишели сотрудники правоохранительных органов. Жильцам, осмелившимся выглянуть в коридор, копы вежливо, но твердо говорили, что допросят их, когда придет очередь. Остальные смотрели на спектакль в глазки дверей. В центре этого людского водоворота сидел Джон.

У него не было сомнений в том, что истинной целью убийц был он сам. Дэвида прикончили, спутав с братом, но как только убийцы обнаружат свою ошибку, они снова пойдут по следу Джона.

Глядя на работу профессионалов, выкрикивающих друг другу противоречивые приказания на фоне непрекращающегося настойчивого писка раций, Джон потихоньку начинал чувствовать себя в привычной стихии. Ему уже приходилось сталкиваться с этим. Это был операционный зал. Ну да, теперь его окружали полицейские, а не маклеры Уолл-стрит, да и обстоятельства были в корне другие. Однако общий дух был тем же самым. Джон знал, как действовать в такой обстановке. Он имел в запасе всего час или два на то, чтобы решить, что представить полиции, и понимал, что это решение повлияет на всю его оставшуюся жизнь, но проникся уверенностью в том, что ему будет по силам осуществить то, на чем он остановит свой выбор, основываясь на тех картах, какие ему сдали.

Когда к нему наконец подошел один из следователей, Джон уже мог сохранять спокойное и сосредоточенное выражение лица, хотя внутри его всего трясло.

— Вы мистер Филлипс? — мягко спросил следователь. — Нам бы хотелось взять у вас показания.

Джон поднял взгляд на суровое лицо, изборожденное морщинами.

— Да-да, — ответил он и с трудом поднялся с пола.

Бывший маклер понимал, что теперь ему необходимо будет выполнить определенные действия, какими бы неприятными они ни были. В прошлом он не раз делал то, что должен был сделать в операционном зале, не задумываясь над последствиями этого в человеческом смысле, и это неизменно приносило результаты. Сейчас происходило то же самое.

Автоэротическая асфикция. По мнению полиции, именно такова была наиболее вероятная причина смерти. Дэвид переоделся женщиной, завязал на шее чулок и начал душить себя, чтобы достичь наивысшего оргазма. Он или затянул петлю слишком туго, или просто потерял сознание, не успев ее ослабить.

Джон кивал, делая вид, что соглашается с этой странной версией. Он подробно описал, как вернулся домой после обеда, проведенного с подругой, и застал эту жуткую картину. Полицейские записали контактные данные Даниэллы, но сказали, что, скорее всего, им даже не придется с ней связываться. Джон понимал, что они в любом случае при необходимости без труда проверят его рассказ. Однако все произошло именно так, как он и рассказал. Он не солгал, просто не стал упоминать кое о какой очень важной информации.

Полиция довольно быстро сообразила, что имеет дело с тем самым безрассудным маклером, любителем переодеваться, которого совсем недавно смешала с грязью бульварная пресса, после чего последовал разоблачительный сюжет в «Ньюс-копи». Единственная связь, имевшаяся между Джоном и его братом, как нельзя лучше подкрепляла версию следствия. Если один брат был извращенным любителем наряжаться женщиной, то почему бы и второму не быть таким? Все же протокол требовал проведения определенных действий.

Копы сказали Джону, что заберут тело Дэвида для вскрытия и токсикологической экспертизы. Результаты будут готовы лишь через несколько недель. До тех пор его труп будет находиться в морге семнадцатого полицейского округа.

У Джона не выходила из головы зловещая ирония небрежной шутки брата насчет того, что его лишь мертвым можно будет нарядить женщиной. До него еще не в полной мере дошла степень личной, хотя и косвенной, ответственности за смерть Дэвида. Пока его переполнял лишь стыд за то, что по его вине брат в глазах всего мира умер смертью извращенца. Дэвид никак не заслужил подобное.

Филлипс не сомневался в том, что враги будут его искать. Если он останется здесь, то с ним в самое ближайшее время тоже произойдет какой-нибудь несчастный случай с трагическим исходом. Его пребывание в Нью-Йорке быстро приближалось к концу. Полицию, похоже, нисколько не встревожило заявление Джона о том, что он собирается на какое-то время уехать из города, сменить обстановку. Они условились держать связь по телефону. Копы обещали сообщить ему, когда тело брата можно будет отправлять в Австралию.

Джон рассудил, что его враги ничего не предпримут, пока рядом полиция. Тело Дэвида увезли, но полиция еще оставалась на месте. Джону разрешили войти в квартиру и сложить в чемоданы и большой рюкзак те вещи, которые, на его взгляд, могли ему понадобиться. Выходя из здания к ждущей полицейской машине, Джон понятия не имел, когда вернется сюда и вернется ли вообще.

Когда он наконец вышел из полицейского участка на Пятьдесят первой улице, на город уже опустилась ночь. Джона поочередно допрашивали несколько следователей, проверяя и перепроверяя его показания. Потом он подписал какие-то бумаги и стал ждать, когда закончится вся эта бюрократическая волокита. В конце концов Филлипс оказался на улице, усталый, но настороженный. Он не знал, когда охотники нанесут следующий удар, поэтому вынужден был исходить из предположения, что за ним следят.

Джон доехал на такси до площади Таймс-сквер, самого оживленного места, какое только смог придумать. Там он спустился в метро, но вместо того чтобы сесть в поезд, поднялся наверх на противоположной стороне улицы и снова нырнул под землю через другой вход. Его путешествие завершилось в убогой гостинице в Нижнем Ист-Сайде.

Джон заплатил за номер наличными и с рюкзаком за плечами поднялся пешком на третий этаж, поскольку лифт, по всей видимости, здесь не работал никогда. В грязной комнате стоял сильный запах пота, пыли и нищеты, безуспешно скрытый тонким слоем чистящего средства.

Мысли Джона крутились вокруг немыслимой задачи. Как сообщить родителям чудовищную новость? И Люси… как быть с Люси, которая готовится к свадьбе, назначенной на следующий месяц? Джон сидел на краю кровати, захлестнутый скорбью и сожалением. Только сейчас до него наконец дошли в полной мере истинные масштабы трагедии. Он уронил голову и затрясся в неудержимых рыданиях. Еще никогда в жизни ему не было так одиноко.

Время шло, и Джон наконец взял себя в руки. Его ждали дела. Он поставил рюкзак на грязное покрывало, прожженное окурками, и раскрыл его.

Альфабет-Сити, Манхэттен

Огромный желтый кабриолет «кадиллак-эльдорадо» модели семидесятого года был одной из трех самых любимых вещей Джорджи Макуильямса. Эта машина являлась неотъемлемой частью его жизни и играла важную роль в его карьере, идущей в гору. Больше чем просто друг, «кадиллак» помогал Джорджи добиваться двух других любимых вещей, то есть денег и наркотиков. А все потому, что под днищем машины имелся тайник, надежно приваренный к раме и скрытый от пытливых взоров сотрудников правоохранительных органов. Именно благодаря ему Джорджи мог развозить наркотики по всему городу, не опасаясь быть пойманным.

Наркоторговец, сутенер и вообще просто мелкий подлец, Джорджи в некоторых мелочах был на удивление законопослушным. Если, например, ему случалось выпить или принять наркотики, то он обязательно сажал за руль одного из своих ребят, великодушно доверяя ему ключи от своего самого дорогого сокровища. Обычно на него работали подростки с окрестных улиц, которых Джорджи завлекал к себе на службу обещанием бесплатных наркотиков, доступных девиц и легких денег.

Джорджи старательно восстановил «кадиллак» в соответствии со своими требованиями. Получился настоящий шедевр технической мысли, вплоть до гидравлической подвески, которая не только завоевала для Джорджи уважение местных бандитов, но и подняла кузов над землей на целых двенадцать дюймов. Это позволяло торговцу наркотой добираться до своего тайника, не рискуя запачкать брюки.

«Кадиллак» стоял перед баром «Изи» в Альфабет-Сити, своим присутствием говоря о том, что Джорджи на месте. Как правило, он не удалялся от своей машины больше чем на несколько ярдов. Сегодняшний вечер не был исключением.

Никто не обратил внимания на амазонку на высоких каблуках, осторожно подошедшую к входу в бар. Трансвеститы в этом районе стали обыденным делом с тех пор, как им пришлось покинуть Район мясников,[28] превратившийся в квартал для богатых, и перебраться дальше на восток. В мужчине шести футов роста, с длинноволосым париком на голове, в муаровом вечернем платье и с толстым слоем косметики на лице не было ничего примечательного. В дверях бара его встретил другой мужчина, в коротеньком парике, широких коричневых штанах и старом свитере с воротником на пуговицах. На первый взгляд парочка получилась очень странная.

У входа в бар «Изи», принадлежащий Джорджи Макуильямсу, Джона встретил его друг Тимми. Маленькая афиша, установленная прямо на тротуаре, извещала: «Только сегодня вечером! Конкурс любительских талантов!» Бар был полон народу. Внимание посетителей было приковано к небольшой импровизированной деревянной сцене, расположенной в дальнем углу зала.

Женщина, загримированная под Шарля Азнавура, пыжилась, вытягивая последние ноты знаменитого хита французского шансонье под аккомпанемент скучающего пианиста. Этот липовый Азнавур не столько восхищал, сколько смешил публику.

На сцену поднялся управляющий бара, по совместительству выполнявший обязанности конферансье.

— Спасибо, Шарль Азнавур!

Публика вежливо похлопала, и конферансье продолжил:

— А теперь, дамы и господа, я имею счастье представить вам знаменитый дуэт Карпентеров!

Когда Джон и Тимми вышли на сцену, публика начала хихикать при виде такой внушительной Карен Карпентер. Тимми скромно занял место Ричарда Карпентера за пианино. Джон взял микрофон, и сцена залилась неярким светом.

Тимми сыграл вступление, и Джон запел:

— Почему птицы внезапно появляются каждый раз, когда ты рядом?..

Он изображал Карен вполне правдоподобно, завоевывая публику. То, как он держал микрофон обеими руками, как наклонялся к зрителям, как проникновенно пел, доносило песню до сердец слушателей. На самом деле Джон действительно полностью растворился в выступлении, сознавая, что в противном случае ему грозит реальная опасность расклеиться прямо на сцене. «Рядом с тобой» закончилась, и публика взорвалась громом аплодисментов. Джон с Тимми раскланялись и спустились со сцены.

В свет прожекторов снова вышел конферансье.

— Да, одолеть эту пару будет очень непросто, но наш вечер должен продолжаться.

На сцену запрыгнула неубедительная, но полная энтузиазма Синди Лаупер и, как и следовало ожидать, начала «Девочки просто хотят веселиться».

Джон и Тимми направились к стойке. Публика провожала их одобрительными восклицаниями. Джон помахал рукой, отвечая на поздравления, но быстро стал серьезным.

— Тим, я очень благодарен тебе за то, что ты пришел. Понимаю, я пригласил тебя в самый последний момент.

— Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать, после того как газеты вылили на тебя столько грязи. Но с чего это ты вдруг настоял на том, чтобы мы выступили в этой дыре?

Джон ничего не ответил. Он не рассказал Тимми про своего брата. Дело было не только в том, что Джон боялся сорваться. Филлипс понимал, что если он будет обсуждать эту трагедию с кем-то другим, то поставит под удар не только себя самого, но и этого человека.

Тимми подождал немного, но не стал настаивать.

— Что ж, я поеду домой. Если мы одержим победу, дашь мне знать, хорошо, дружище?

С этими словами он скрылся в толпе.

Джон остался у стойки и повернулся к бармену. Тот окинул оценивающим взглядом его наряд.

— Классный прикид. Я тебя здесь раньше не видел, да?

Лицо Джона оставалось непроницаемым.

— Не думаю. Где Джорджи, твой хозяин?

— У себя в кабинете, как всегда.

Бармен кивком указал в дальний конец зала, повернулся к Джону спиной и занялся своими делами.

Филлипс не спеша направился к закрытой двери. За ней в своем кабинете сидел за письменным столом Джорджи Макуильямс, а перед ним стояли навытяжку два молодых парня. Оба нервно переминались с ноги на ногу под градом оскорблений.

— Да мне начхать на то, что она сказала! У меня есть важный клиент, которому нужна семнадцатилетняя или моложе, и я ее добуду любой ценой, — Джорджи схватил ключи от машины и швырнул их одному из парней. — А теперь берите мою машину, мать вашу, и тащите эту девчонку сюда. Мне наплевать, если вы ее силком поволочете. Только позаботьтесь о том, чтобы она хорошо выглядела. Никаких слез, мать вашу. Этот тип платит за несовершеннолетнюю хорошие бабки. — Парни молча кивнули. — А теперь живо уматывайте, мать вашу, — отпустил их Джорджи.

Именно из этого маленького кабинета Макуильямс управлял своей растущей империей. Он работал исключительно с наличными. Прибыль была высокой, а налоги — ничтожными. Особо заманчивым выглядело его последнее начинание, поставка девочек. Пусть столицей кино является Лос-Анджелес, но когда речь заходит о фотомодельном бизнесе, Нью-Йорк — просто настоящая Мекка. Город кишит симпатичными молоденькими девочками, жаждущими добиться успеха любой ценой. Поэтому поставка этих милашек состоятельным клиентам оказалась весьма прибыльной вспомогательной статьей доходов. Джорджи основал в качестве ширмы модельное агентство, и его бизнес процветал. Главным инструментом и здесь оставался кокаин, игравший роль универсальной валюты. Девочки быстро к нему привыкали. Джорджи располагал практически неограниченным количеством наркотика, приучал к нему девиц и получал с них неплохой доход в баре и в агентстве. Те из них, которые выносили эту работу, имели приличные деньги и достаточное количество свободного времени. В целом они получали приличную прибавку к законному, но очень скромному доходу в модельном бизнесе. Тех же, кто не мог заниматься подобной работой, Джорджи быстро выставлял за дверь.

Когда Макуильямс находился у себя в кабинете, у дверей обычно дежурил один из его подручных, чтобы ограждать босса от непрошеных визитов. Однако сегодня, после того как парни уехали, перед кабинетом не осталось никого. Джон подошел как раз в тот момент, когда дамочка закончила петь и раздались сдержанные аплодисменты.

Он незаметно проскользнул в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Милочка, ты не умеешь стучать в дверь?

В спертом воздухе стоял сильный запах спиртного.

— Стучат только джентльмены, — заметил Джон, пододвигая к письменному столу стул и усаживаясь напротив Джорджи.

— Да уж, тебя джентльменом никак нельзя назвать, — ухмыльнулся Джорджи.

Джон долго молча смотрел на него.

— Ты меня не узнаешь, да? — наконец спросил он.

— Я точно могу сказать, что не трахал тебя, если ты на это намекаешь, — рассмеялся Джорджи.

— Трахал, — невозмутимо продолжал Джон. — Но только не в том смысле, в каком ты имел в виду.

Что-то в его поведении привлекло внимание Джорджи. Он перестал смеяться, достал бутылку виски, но не отрывал взгляда от Джона.

— О чем это ты, твою мать?

— Даю тебе подсказку, — ответил Джон, — «Ньюс-копи».

Джорджи задумчиво помолчал.

— Я тебя не узнал, — наконец произнес он, нисколько не смутившись. — А в костюме ты смотришься лучше. Что тебе надо?

— Нужна кое-какая информация.

Джорджи плеснул виски в два стакана и подвинул один Джону.

— Послушай, приятель, я не знаю, что ты здесь делаешь, но на твоем месте я бы поскорее убрался отсюда, пока не начались неприятности. Capisce?[29]

— Все в порядке, — ответил Джон и поднял стакан. — Только скажи, кто тебя вывел на это дело. Это был человек по фамилии Джонстон?

— Кто? — переспросил Джорджи, явно сбитый с толку.

Джон понял, что это определенно был не Джонстон.

— Такой человек, как ты, не будет светиться по телевизору за гроши. Сколько тебе заплатили? Как насчет того, что я заплачу вдвое больше, если ты мне скажешь? — Джон улыбнулся и выпил виски. — Ну так как, Джорджи?

Макуильямс залпом осушил стакан.

— И не мечтай, гомик. А теперь убирайся из моего кабинета к чертовой матери.

— Значит, втрое больше, — продолжал Джон. — Только назови мне имя.

— Ты даже понятия не имеешь, с кем ты столкнулся, — покачал головой хозяин кабинета.

— Сколько, Джорджи? — настаивал Джон. — Назови свою цену.

— Ты действительно ничего не понимаешь, да? Ты думаешь, что дело тут в одних деньгах?

— А разве деньги — это еще не все? — спросил Джон, и тут же до него дошла истина. — Дело не только в деньгах, да? Тут замешаны и наркотики.

— Я просто наемный работник.

Джон поспешил двинуть разговор дальше.

— Значит, речь идет о деньгах и наркотиках.

— Поздравляю тебя, козел. — Джорджи угрожающе поднялся из-за стола. — Ты теперь с клеймом. К тебе больше никто близко не подойдет, и уж тем более я. А теперь убирайся отсюда и не вздумай вернуться. Если я еще хоть раз тебя увижу, то ты окончишь свои дни на дне Гудзона, замурованный в бетонную глыбу. Проваливай!

— Я никуда не уйду, — с вызовом произнес Джон. — Сначала мне нужно имя.

Он тоже встал, выпрямился в полный рост и стал грозно надвигаться на Джорджи.

Альфабет-Сити, Манхэттен

Задняя дверь кабинета распахнулась настежь, нарушая относительную тишину переулка за баром, и оттуда вылетел Джорджи Макуильямс. Казалось бы, настоящей схватки между двумя такими противниками не получится. Закаленный уличный боец и изнеженный обитатель Верхнего Ист-Сайда, банкир с Уолл-стрит. Продукт системы исправительных наказаний против выпускника Кембриджа, пусть и родившегося в Австралии. Однако Джон позаботился о том, чтобы высокий уровень жизни не дал ему порвать со своими корнями. Он не забывал законов сурового австралийского буша. Подпитанный слепой яростью, накачанный адреналином, Джон был серьезным соперником.

Джорджи скатился по короткой лестнице и налетел спиной на багажник своего «кадиллака».

Джон метнулся следом, схватил его за горло и врезал кулаком по лицу.

— Назови мне имя! — крикнул он.

Джорджи ответил беспорядочным мельтешением ударов ногами и укусов, поэтому его противник на мгновение ослабил хватку. Макуильямс воспользовался этим, высвободился, поднырнул Джону под руки и забрался на четвереньках под машину.

Филлипс опустился на корточки и протянул ему руку.

— Выбирайся оттуда, кусок дерьма, — прорычал он.

— Пошел ты, гомик! — ответил Джорджи, не собираясь вылезать.

Джон нагнулся, стараясь его схватить, и Джорджи отполз к противоположному краю «кадиллака». Он ожидал, что его противник выпрямится, станет обходить вокруг машины, и приготовился воспользоваться этим, вынырнуть из-под машины и спастись бегством. Однако вместо этого Джон нырнул под машину и схватил подонка за волосы, чтобы вытащить его силой.

В этот момент невдалеке послышались приглушенные голоса. Кто-то вышел в переулок. Джон не хотел быть обнаруженным, поэтому растянулся на земле, заполз под машину и оказался рядом с торговцем наркотиками.

Двое молодых подручных Джорджи направлялись к «кадиллаку». Джон придавил Макуильямса к земле и зажал ему рот, заставляя молчать, но тот вдруг выкрутился и вонзил зубы ему в руку.

— Что ты сказал? — спросил Пабло, один из парней, услышав сдавленный крик Джона.

— Ничего, — ответил другой, по имени Феликс. — Вижу, ты совсем спятил, твою мать.

— Если здесь кто и спятил, так это долбаный Макуильямс, — огрызнулся Пабло. — Я его просто ненавижу, твою мать. Нельзя позволять ему так разговаривать с нами. Если он еще раз раскроет свою пасть, то я его точно замочу!

Джон стащил с головы парик и запихнул его Джорджи в рот, чтобы тот не издал ни звука. Он ожидал, что парни пройдут мимо машины, но, к его удивлению, рессоры просели, показывая, что эти ребята сели в «кадиллак».

Когда завелся двигатель, удивление Джона переросло в панику. Водитель включил передачу, машина тронулась. Джон схватил Джорджи за запястье, но тот вырывался, брыкался и ухитрился каким-то образом зацепиться браслетом своего золотого «Ролекса» за ручку тайника, приваренного к раме.

— Даю тебе последний шанс, — прошипел Джон. — Мне нужно имя.

Филлипс ничего не услышал, даже если Макуильямс и ответил ему. Машина пришла в движение и быстро набирала скорость. Джон выдернул парик у Джорджи изо рта и проводил взглядом «кадиллак», увозящий в ночь вопящего от ужаса невидимого человека, намертво прицепленного к днищу машины браслетом часов и запутавшейся одеждой.

Джон остался на месте. Он лежал на мостовой и сжимал в руках парик, пропитанный кровью и слюной. Его вечернее платье было в лохмотьях, на одной из туфель сломалась шпилька. Филлипс медленно встал и молча глядел на то, как красные габаритные огни «кадиллака» скрывались в темноте. Он нацепил перепачканный парик на голову и постарался как мог привести одежду в порядок, оглядываясь по сторонам и проверяя, не видел ли кто-нибудь случившегося. Нет, никто ничего не видел. В переулке никого не было.

Глава 14

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Агентом по недвижимости оказалась полная женщина лет пятидесяти с небольшим. Эта дама, одетая в немыслимое сочетание дорогих вещей из модных салонов и дешевых аксессуаров для подростков, прошлась по квартире Джона. Она то и дело вертела в руках те или иные предметы, привлекшие ее внимание. Мебель и всякие безделушки Джон оставлял здесь. Все прочие его пожитки были сложены в дюжину больших картонных коробок, на которых значился адрес склада в Куинсе. У входной двери стояли два огромных чемодана, на которых был написан лондонский адрес.

Женщина набрала номер клиента.

Когда у Джона зазвонил сотовый, он шел по Третьей авеню, направляясь в магазин электроники.

Дама, занимающаяся недвижимостью, говорила с сильным лонг-айлендским акцентом.

— Мистер Филлипс, я вам звоню из вашей роскошной квартиры. Похоже, здесь все в порядке, так что можно начинать действовать. Я просто хотела узнать, оставите ли вы какие-нибудь другие телефоны на тот случай, если нам понадобится срочно с вами связаться?

— Нет, я сам буду поддерживать с вами связь. Не сомневаюсь, вы продадите квартиру без труда. Но очень важно, чтобы все было выполнено в точном соответствии с моими распоряжениями, даже если вам не удастся со мной связаться.

Агент по недвижимости остановилась у коробок, составленных друг на друга, и оценила великолепный вид, открывающийся из окна.

— Да, пятьсот тысяч долларов мы должны передать миссис Рите Болдуин, остальное, за вычетом наших комиссионных, перевести на ваш счет в банке на Каймановых островах. Все подробности есть в договоре, который находится у нас в конторе.

— Хорошо, — сказал Джон.

— А миссис Филлипс едет вместе с вами?

Джон усмехнулся, разгадав эту бесхитростную ловушку.

— Никакой миссис Филлипс просто нет.

— В таком случае должна вам сказать, что у меня сногсшибательная дочь, — тотчас же откликнулась агент по недвижимости. — Может быть, я дам ей ваш телефон и она позвонит, когда вы вернетесь?

— Предложение очень заманчивое, но я вернусь очень не скоро.

— Что ж, по крайней мере, я попробовала, — добродушно ответила женщина и закончила разговор.

Нижний Манхэттен

Джон толкнул двери большого магазина электроники и направился к отделу программного обеспечения.

Он подошел к продавцу и поинтересовался:

— Вы мне поможете? Я тут по ошибке стер на жестком диске кое-какие важные файлы, и мне хочется узнать, есть ли какой-нибудь способ восстановить уничтоженную информацию.

Продавец жестом пригласил Джона следовать за ним вдоль полок, заставленных компакт-дисками с программным обеспечением.

— Жесткие диски — как слоны, — с умным видом промолвил он. — Они ничего не забывают.

Джон вопросительно посмотрел на него.

— Я хочу сказать, что стереть информацию с жесткого диска на самом деле гораздо сложнее, чем думают почти все пользователи. Достаточно всего лишь запустить примитивную программу восстановления, и можно будет извлечь подавляющую часть пропавшей информации, а то и всю ее.

Продавец остановился, нагнулся и взял с нижней полки компакт-диск.

— Вот то, что вам нужно, — уверенно заявил он.

Джон не скрывал своего облегчения.

— Значит, все так просто?

— Вставьте диск в дисковод и следуйте инструкциям. Если вам известно имя стертого файла, то эта программа обязательно сможет его восстановить.

— А что насчет сообщений электронной почты? — спросил Джон.

Продавец уверенно кивнул.

— Вы будете поражены, увидев, сколько старого мусора откопаете.

Джон купил диск, вернулся в маленькую убогую гостиницу, бывшую на протяжении последних нескольких дней его домом, и ознакомился с инструкцией пользователя. Затем он взглянул на часы, прикинул, сколько сейчас времени в Англии, и набрал телефонный номер.

Графство Глостершир, Англия

На дубовой спинке массивной старинной кровати был вырезан герб, в мельчайших подробностях изображающий рыцаря, поразившего дракона. В настоящий момент на кровати лежали мужчина и женщина, сплетенные в объятиях. Леди Виктория Чейн, единственная дочь семнадцатого графа Коларвона, пыталась сосредоточиться на происходящем, не обращая внимания на слезы боли и унижения, застилающие ее взор. Она стиснула в руках простыню из тончайшего шелка и стойко терпела ритмичные удары, от которых содрогалось все ее тело. Скрипу изношенных пружин вторило учащенное кряхтение.

Борис Пожарнов взгромоздился Виктории на спину. Еще одна капелька пота скатилась извивающимся ручейком по жестким седым волосам на его широкой груди и шлепнулась на спину молодой женщине. Кряхтение становилось все более частым по мере того, как Пожарнов приближался к оргазму. Виктория молча вжалась в матрас, напуганная буйством мужской похоти.

«Теперь уже осталось совсем немного», — подумала она и крепко зажмурилась.

Спальня, в которой они сейчас находились, была одной из бесчисленного множества комнат огромного замка Стэнфорд-Холл, уже много поколений принадлежащего предкам Виктории. За окнами этого роскошного помещения начинался сад, протянувшийся на многие мили, когда-то ухоженный, но теперь пришедший в запустение. Комната, в которой Виктория жила с раннего детства, была обставлена антикварной мебелью.

Борис несколько раз судорожно дернулся, застонал, достиг кульминации и испустил последний долгий вздох облегчения. Несколько мгновений он приходил в себя, стоя на четвереньках позади Виктории, затем утробно, торжествующе засмеялся, игриво похлопал молодую женщину по бледным ягодицам и высвободился. Виктория оставалась стоять на четвереньках до тех пор, пока Пожарнов не слез с кровати, чтобы отправиться в ванную. Сознавая, что он пробудет там какое-то время, занимаясь тем, чем всегда занимался после полового акта, Виктория рухнула на кровать, вытирая слезы о край тонкой кружевной наволочки.

В этот самый момент зазвонил телефон. Виктория сделала медленный вдох и выдох, немного успокоилась и сняла трубку.

— Алло, — слабо произнесла она.

— Виктория? Это Джон Филлипс.

У нее на лице тотчас же появилось выражение удивления, смешанного с радостью.

— Не могу поверить, что это действительно ты! — выдохнула женщина.

Она распутала телефонный шнур, забралась под одеяло и свернулась клубком.

— Я позвонил не вовремя? — спросил Джон.

— Что ты! Наоборот, ты даже представить себе не можешь, как я рада слышать твой голос именно сейчас, — Виктория помолчала, пытаясь совладать с собой. — Но почему ты звонишь после стольких долгих лет?

— На самом деле нет никакой причины. Так, просто решил поговорить.

— Джон, прошло восемь лет. Почему-то мне кажется, что это неправда.

— В самую точку. Если честно, я тут подумал, а не наведаться ли к тебе в гости.

— Что? Ты приезжаешь в Лондон? — воскликнула Виктория. — Когда?

— Скоро. И я решил заглянуть в Стэнфорд-Холл, если ты ничего не имеешь против.

— Это было бы просто замечательно! Но когда?

— Точно пока не знаю. Я слышал, сейчас за́мок кишит проклятыми иностранцами. Это правда? — со смехом спросил Джон.

— Джон, не забывай, ты сам и есть проклятый иностранец, — улыбнулась Виктория.

— Опять в самую точку. Что, если я приеду на выходные, на открытие сезона охоты на фазанов? Наверняка у вас соберется любопытный сброд. Не сомневаюсь, братец Энди будет в ударе. Я с нетерпением жду возможности снова увидеть всех вас.

Джон был удивлен теплым отношением бывшей подруги и никак не мог перевести разговор на то, ради чего он на самом деле и позвонил.

— На открытие сезона народу всегда собирается очень много, но почему бы и нет, если это тебя устраивает? Я буду очень рада снова увидеть тебя, Джонни. В любое время!..

Джон наконец решил перейти к делу.

— Как знать, быть может, среди гостей окажется несколько генералов крупного бизнеса, с которыми мне будет интересно пообщаться. Я тут начал подыскивать себе новую работу, может быть, переберусь обратно в Лондон.

— Правда? Ты это серьезно? А я уже отчаялась дождаться твоего возвращения. — Виктория даже не пыталась скрыть свой восторг.

— Посмотрим, — пробормотал Джон. — Кстати, это правда, что твой отец связался с каким-то украинским магнатом?

— Если это тот, кого, на мой взгляд, ты имел в виду, то он русский. Ты с ним обязательно встретишься. В последнее время он буквально живет здесь. — Голос Виктории внезапно погас.

— Мне сказали, что Восточная Европа в наши дни предоставляет массу возможностей, — заметил Джон. — Когда открывается сезон?

— Двенадцатого августа. В этот день на охоту съезжаются все большие шишки. Это дело престижа.

— Замечательно. Значит, увидимся одиннадцатого. Если для меня найдется место, — добавил он.

— Джонни, для тебя место найдется всегда. Я жду не дождусь твоего приезда.

В трубке послышались частые гудки. Джон закончил разговор.

Виктория глубоко вздохнула, положила трубку и улыбнулась собственным мыслям.

Ее воспоминания были прерваны возвращением Пожарнова.

— Ты была просто фантастической, дорогая, — язвительно заметил он, тяжело плюхнулся на кровать и принялся ласкать плечо Виктории влажной, заскорузлой ладонью.

Та отпрянула.

— Пожалуйста, Борис, не надо.

Пожарнов и не думал убирать руку.

— Так!.. Почему это ты говоришь такие вещи? — Он притворился обиженным.

— Потому что я больше не могу это делать, — выпалила Виктория. — Я скорее умру, чем снова сделаю это. Никогда!

Она подняла на него взгляд, пугаясь того, что впервые раскрыла свои истинные чувства.

Пожарнов угрожающе усмехнулся.

— Не думай, дорогая, что это нельзя устроить.

Он указательным пальцем поднял подбородок Виктории, чтобы они смотрели друг другу в глаза.

— Я же знаю, что на самом деле ты так не думаешь. Ты ведь сказала это не всерьез.

Виктория набралась мужества.

— Нет, я сказала правду. Ты вызываешь у меня отвращение!

Она смотрела в его прищуренные глаза, сознавая, что ей придется дорого заплатить за свою откровенность.

Шлеп! Пожарнов наотмашь ударил ее по лицу тыльной стороной руки. От крепкого удара, усиленного несколькими массивными золотыми перстнями, сверкавшими на пальцах Пожарнова, Виктория едва не потеряла сознание. Она упала на подушки. В ее рту начала собираться кровь из губы, рассеченной о зубы.

— Надеюсь, это научит тебя хорошим манерам! — прорычал Пожарнов в дюйме от лица молодой женщины.

Виктория плюнула. Слюна, смешанная с кровью, попала Пожарнову на щеку. На его лице появилась злорадная усмешка. Виктория с вызовом смотрела ему в глаза.

Борис встал с кровати, шумно выдохнул, нагнулся и подобрал с пола свой ремень. Пришло время преподать этой непокорной сучке хороший урок.

Альфабет-Сити, Манхэттен

Джон методично очистил свой маленький гостиничный номер и собрал рюкзак. Он не хотел оставлять никаких следов своего пребывания. Одежду, которая больше не должна была ему понадобиться, например наряд Карен Карпентер, Джон засунул в мешки для мусора. Он тщательно вытер все поверхности, к которым прикасался, затем спустил свои вещи к тесной комнатенке администратора и расплатился небольшой суммой наличных.

Филлипс побросал мешки с мусором в разные баки, которые встретились ему по пути, поймал такси и поехал к месту назначения, морскому порту на Сорок второй улице. Там он устроился в конце причала и стал ждать, устремив взгляд в безоблачное голубое небо.

Мимолетное ощущение умиротворенности тут же было разбито вдребезги воспоминанием о том, как его родители и Люси восприняли известие о смерти Дэвида. Именно Джону пришлось сообщать им о том, что брат ухитрился каким-то образом случайно себя задушить — никто точно не мог сказать, как именно.

С Люси тотчас же случилась истерика, и до самого конца разговора она оставалась безутешной. До родителей не сразу дошла жуткая реальность. Когда же они поняли, что Дэвид умер, то сначала напугали Джона глубиной своего горя, но затем они укрылись за стоицизмом, несомненно обусловленным препаратами, которые им выписал семейный врач. Джон изо всех сил старался подавить все мысли о брате и о том горе, которое он, Джон, причинил близким. Он опасался, что в противном случае лишится способности действовать, и обрадовался, когда нарастающий звук приближающегося самолета вывел его из этих печальных раздумий.

Маленький одномоторный гидроплан спустился к спокойным водам Гудзона. Самолет плавно приводнился и медленно направился к Джону, застывшему в конце причала. Летчик приветствовал его теплой улыбкой.

Подобно многим австралийским семьям, ведущим хозяйство на овцеводческих фермах, Филлипсы имели собственный самолет, которым регулярно пользовались для полетов к отдаленным концам своих владений, а также в город. Джон садился за штурвал с тринадцати лет. Этому его научил отец. Гидропланом он никогда не управлял и не имел соответствующей лицензии, однако в летающих лодках было нечто такое, что неизменно вызывало у него восхищение. Ему всегда хотелось иметь гидросамолет.

Поскольку Джон был единственным пассажиром, он забрался в кабину и устроился рядом с летчиком. Гидроплан быстро выплыл на середину реки и приготовился к взлету. Летчик дал полный газ, и механическая птица заскользила по водной глади на юг, в сторону статуи Свободы. Пилот потянул штурвал на себя, гидроплан задрал нос и через несколько мгновений уже летел.

Когда маленький самолет набрал высоту, Джон оглянулся через плечо на силуэты нью-йоркских небоскребов. Он уже тысячу раз наслаждался видом, который сейчас приобрел особое значение. Джона не покидало предчувствие, что он еще очень не скоро получит возможность снова упиваться этим восхитительным зрелищем. Когда гидроплан достиг южной оконечности Манхэттена и пролетел над Всемирным торговым центром и тем местом, где когда-то гордо возвышались башни-близнецы, Джон отвернулся. Больше не было смысла оглядываться. Самолет круто заложил влево, оставляя город позади и беря курс на Лонг-Айленд.

Через пятьдесят минут гидроплан приводнился в небольшом вылизанном аэропорту Ист-Хэмптона. Джон спрыгнул на бетонную полосу и поспешил к дожидавшемуся такси.

Сэг-Харбор представлял собой живописный старый китобойный порт, расположенный на северной оконечности южной развилки восточного Лонг-Айленда. С годами китобоев постепенно сменили банкиры и звезды кино, художники и писатели. Коренные жители не любили своих новых состоятельных соседей, но с радостью наживались на них. Так Сэг-Харбор стал изысканным курортом для тех богатых и знаменитых, кому были не по душе светские претензии Саутхэмптона и излишества нуворишей Ист-Хэмптона и кто вместо этого предпочитал очарование исторической достоверности, которое каким-то образом сохранилось в этой рыбацкой деревушке.

Джон вышел из такси на главной улице Сэг-Харбора. Он присмотрел оживленный, но уютный ресторан, заказал обед и завязал разговор с дородной официанткой. Когда Филлипс расплатился за еду, она предложила ему оставить рюкзачок за стойкой и отправиться смотреть дома с комнатами, сдаваемыми внаем, адреса которых у нее имелись. Джон отблагодарил ее словесно и щедрыми чаевыми, забрал список и направился к ближайшей пристани. Там он прошелся мимо дорогих и тщательно вылизанных судов всех видов и размеров.

На пристани почти никого не было. Сейчас, в начале лета, до открытия сезона было еще далеко. В эту пору владельцы готовили свои яхты к предстоящим отпускам. Этой работой занимались или местные жители, которые присматривали за небольшими судами в отсутствие хозяев, или команды из двух-трех человек, поддерживающие в полном порядке более крупные корабли в течение зимних месяцев, готовя их к лету. Большим судам особенно требовались постоянные внимание и уход.

Джон искал одно конкретное судно и нашел его без особого труда. «Южная звезда» была восхитительной стодвадцатифутовой гоночной яхтой, построенной в середине семидесятых годов. Настоящая классика. Джон остановился на причале, любуясь величественным судном, его изящными обводами и бронзовыми деталями, начищенными до блеска. Он ждал, когда на него обратит внимание кто-нибудь из команды.

На квартердеке показался парень лет девятнадцати.

Джон окликнул его, умышленно преувеличивая свой австралийский акцент:

— Прошу прощения, дружище, где капитан?

Моряк кивнул, показывая, что услышал его, но не стал отрываться от работы.

Он перетащил большую бухту троса от одного люка на палубе к другому и лишь потом ответил:

— Сожалею, капитана сейчас нет на корабле. Может быть, ему что-нибудь передать или я сам смогу вам помочь?

— Да, спасибо, — Джон обезоруживающе улыбнулся. — Я просто хотел узнать, есть ли у вас работа для опытного моряка, который не боится тяжелого труда?

— Об этом вам надо будет переговорить с капитаном. Подойдите вечером, после шести. Он должен вернуться к этому времени.

— Спасибо, обязательно подойду, — Джон приветливо помахал матросу. — Я Рик Миэрс. Рад с вами познакомиться.

— Фред Хаффман, — ответил молодой матрос. — Приходите в шесть. Я предупрежу капитана. До встречи.

Альфабет-Сити, Манхэттен

Двое молодых подручных Джорджи Макуильямса не сумели убедить девушку, к которой их послали, поехать с ними. Они вернулись в бар «Изи» и с облегчением обнаружили, что их босс куда-то ушел. Они прождали его до закрытия бара, затем вернули «кадиллак» на подземную стоянку, устроенную в доме Джорджи.

Прошло уже два дня, а Джорджи так и не показался. Парни, встревоженные тем, что денежный ручеек вдруг иссяк, решили прокатиться на машине своего босса по округе в надежде что-нибудь разузнать.

— Не мог же он просто так взять и исчезнуть, — сказал Феликс, когда они спустились на стоянку. — Может быть, надо было подать заявление в полицию?

— Об этом не может быть и речи, дружище. К фараонам обращаться нельзя. Никогда не надо вмешивать в свои дела закон. Таково золотое правило Джорджи, — ответил Пабло, который был моложе, но умнее. — Он нас убьет. Когда босс вернется, он нас ни за что не простит и вышвырнет на улицу.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Феликс.

Когда парни сели в «кадиллак», им в нос ударило такое мерзкое зловоние, что оба поморщились, зажали носы и озадаченно переглянулись.

— Черт, это еще что за жуткая вонь?! — воскликнул Феликс. — Ради всего святого, открой поскорее окно.

— Да не смотри ты на меня так, дружище. Небось, ты сам во что-то вляпался. Очисти свои долбаные кроссовки, дружище. Запах просто знатный!

Феликс осмотрел подошвы кроссовок.

— Ничего нет.

Пабло тоже осмотрел свою обувь. Она тоже была относительно чистой.

— Может, вонь выветрится, когда мы тронемся. — Он опустил стекло. — Поехали поскорее.

Пабло завел двигатель «кадиллака». Машина дернулась вперед, затем стала подниматься по пандусу к выезду. Если бы кто-нибудь знал, куда смотреть, то смог бы заметить под машиной труп Джорджи, раскачивающийся в такт движениям «кадиллака».

Феликс и Пабло выехали из гаража и повернули направо. Когда они проехали всего несколько кварталов, из-под машины вдруг вывалилась изуродованная рука и отлетела к бордюру.

Ничего не подозревавшая молодая женщина шагнула с тротуара и пронзительно вскрикнула, когда увидела, что ее каблук-шпилька проткнул насквозь человеческую ладонь. Дамочка истошно завопила и попыталась освободить ногу от зловещего придатка. Однако ее отчаянные старания ни к чему не привели. Каблук застрял в руке намертво. Женщина не смогла удержать равновесие на одной ноге и упала на землю, вызывая в памяти немые комедии с участием Чарли Чаплина. Вокруг нее немедленно собралась толпа зевак, объятых ужасом. Оторванная рука будто срослась с каблуком, и в конце концов женщина вынуждена была скинуть туфлю.

«Кадиллак» тем временем катился дальше. Сидящие в нем парни смеялись и шутили, даже не подозревая о той жуткой сцене, которую оставили за собой. Когда они заворачивали на соседнюю улицу, из-под машины вывалился ботинок, по-прежнему надетый на кусок ноги Джорджи. Он отлетел к обочине и тотчас же вызвал немалое смятение у оказавшихся рядом прохожих. По мере того как машина приближалась к месту назначения, тело Джорджи разваливалось кусок за куском. Когда Пабло и Феликс подъехали к бару «Изи» и остановились прямо напротив входа, значительная часть того, что осталось от их босса, была уже отчетливо видна.

Парни вылезли из машины и зашли в бар. Следом за ними вбежал какой-то прохожий и сообщил об ужасном зрелище. Пабло и Феникс выскочили на улицу и с первого взгляда поняли, что судьба Джорджи перестала быть загадкой.

Сэг-Харбор, штат Нью-Йорк

За несколько минут до шести часов вечера Джон появился на пристани и по мосткам прошел к «Южной звезде».

Он окликнул членов экипажа, занятых различными работами:

— Прошу прощения, мне нужен капитан.

Прежде чем ему успели ответить, из люка на палубу поднялся коренастый бородатый мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом.

— Ты, должно быть, Рик?

— Совершенно верно, — подтвердил Джон.

— Моя фамилия Дэвис. Добро пожаловать на борт.

Филлипс прошел но качающимся сходням и поднялся на борт.

— Здравствуйте. Спасибо за то, что согласились со мной встретиться.

Они пожали друг другу руки.

— Я ищу работу на лето, — продолжал Джон. — Вот и решил узнать, не можете ли вы мне что-нибудь предложить. У меня довольно приличный опыт плавания на яхтах, как парусных, так и моторных, — уверенно закончил он.

В его словах была определенная доля правды. В школе-интернате, до которого от родительской фермы было три с половиной часа езды на машине, и потом, в университете, среди друзей Джона было много тех, чьи родители имели коттеджи на побережье. В каникулы он проводил много времени с друзьями, плавал по заливу Порт-Филлип и набирался опыта, так что в конце концов по праву стал членом яхт-клуба в Мельбурне.

Капитан Дэвис окинул его оценивающим взглядом.

— Как ты, вероятно, и сам знаешь, в это время года работа есть всегда, но тяжелая, ненормированная. Не каждый может ее выдержать. Судно в годах, такое, как наше, требует гораздо больше внимания, чем новые посудины из сплошного алюминия, стекловолокна и электроники.

В его голосе прозвучало явное презрение ко всем этим штучкам.

— Это совсем другой корабль — дерево, парусина, тяжелая, однообразная работа. Заметно, что в последнее время ты редко бывал на свежем воздухе.

— По образованию я бухгалтер, — спокойно ответил Джон. — Но время от времени меня охватывает тяга к перемене мест. Прошлую зиму я поработал во Французских Альпах, инструктором по горным лыжам и спасателем, осенью хочу снова вернуться к нормальной жизни. Опыт у меня есть, работы я не боюсь, судно ваше мне нравится.

Похоже, такой ответ пришелся капитану по душе.

— Ладно. Я дам тебе пару дней испытательного срока, чтобы посмотреть, что к чему. На это время тебе придется подыскать себе жилье. Если ты меня устроишь, то мы придумаем что-нибудь постоянное. Платить буду не больше и не меньше, чем на других посудинах. Если тебе это подходит, то когда ты сможешь начать?

— Да хоть прямо сейчас. У меня все равно никаких занятий больше нет, — с готовностью согласился Джон. — Завтра в шесть утра подойдет?

Дэвис кивнул. Они пожали друг другу руки.

Джон очень удачно, с точностью чуть ли не до недели, выбрал время. Именно в эти дни получить работу было проще всего.

Он отправился в бар, поужинал и устроился поудобнее, не желая возвращаться в снятую комнату до тех пор, пока хозяева не закончат ужинать. Чтобы убить время, Джон листал газету.

На стене над стеллажами бутылок стоял телевизор, и вскоре внимание Филлипса привлек один сюжет в выпуске новостей.

— Вечерний выпуск новостей мы начнем с загадочной гибели одного жителя Манхэттена, раздавленного собственной машиной. Наш корреспондент передает в прямом эфире с места событий. Жанна, вам слово.

Жанна оказалась стройной женщиной лет тридцати, в чьих жилах текла азиатская и испанская кровь. Она стояла в нескольких ярдах от бара «Изи», в окружении суетящихся сотрудников правоохранительных органов.

— Спасибо, Кэти. У меня за спиной вы можете видеть «кадиллак-эльдорадо» модели тысяча девятьсот семидесятого года, определивший судьбу несчастного, личность которого однозначно установлена. Речь идет о Джордже Макуильямсе, владельце бара. Полиция считает, что этот человек несколько дней назад забрался под машину, возможно, для того, чтобы достать наркотики, спрятанные в тайнике, приваренном к днищу кузова. Подробности до сих пор не ясны, но полиция утверждает, что Макуильямс каким-то образом зацепился за ручку тайника. Когда машина тронулась, она потащила его за собой.

— Да, очень странно, — согласилась Кэти, находящаяся в студии. — И страшно, Жанна. Вы говорите, несчастный забрался под машину, чтобы достать из тайника наркотики. Полиция уже имела дело с этим человеком?

— Да, насколько мы поняли, за ним тянулся длинный след.

— Машина разъезжала по городу с мертвецом, застрявшим под днищем, — снова вмешалась ведущая. — Поступили сообщения о том, что различные части тела несчастного были обнаружены на расстоянии нескольких кварталов друг от друга. Вы можете подтвердить эту информацию?

— Да, Кэти, отдельные части тела были обнаружены на Боуэри-стрит и в Альфабет-Сити. Если точнее, ступня и кисть, причем на руке по-прежнему были золотые украшения.

— Понятно, — ответила Кэти, делая паузу, чтобы в сознании зрителей отпечатался этот образ. — Итак, Жанна, как продвигается расследование?

— Похоже, полиция до сих пор пытается проследить последние действия погибшего, однако в этом она сталкивается с определенными трудностями, поскольку свидетели не хотят говорить.

— Значит, пока что никаких зацепок?

— Пока что никаких, Кэти, но я могу добавить, что полиция, несмотря на странные обстоятельства происшествия, склонна рассматривать эту смерть как несчастный случай.

— Спасибо, Жанна. Наш следующий рассказ…

По мере того как Джон следил за сюжетом, его лицо расплывалось в улыбке. Когда сюжет закончился, он взял стакан и одним большим глотком допил пиво. Это был его маленький личный праздник.

Глава 15

Сэг-Харбор, штат Нью-Йорк

В первое утро на судне Джон усиленно драил тиковые поручни. Рядом с ним занимались своими делами капитан и первый помощник. На парусном корабле таких размеров всегда найдутся сотни самых разных дел, от мелочей до сложных проблем.

«Южная звезда» представляла собой настоящую плавучую гостиницу. Экипаж должен был обеспечивать все то, что на суше предоставляли местные коммунальные службы. Электричество вырабатывал собственный генератор. Опреснители превращали соленую морскую воду в питьевую и нуждались в постоянном обслуживании. Канализационные стоки откачивались, собирались и удалялись. Связь обеспечивали сложные спутниковые системы, также постоянно находившиеся в работе. Воздух в каютах подогревался или охлаждался до заданной температуры. Все это в дополнение к обслуживанию дизельных двигателей и парусного вооружения, не говоря про необходимость отскабливать и начищать все ложбинки и закоулки огромного деревянного корпуса, полировать многочисленные бронзовые детали и следить за тем, чтобы ежедневно обеспечивать гостей всеми видами обслуживания, включая готовку, стирку и даже развлечения.

Когда на судне происходит какая-либо неприятность, капитан должен сделать так, чтобы гости и владелец — владелец в первую очередь! — ни о чем не догадались. Золотое правило гласит, что владельцу плохие известия сообщаются в самую последнюю очередь. Хозяева таких роскошных яхт, как «Южная звезда», с терпимостью и пониманием относятся к большим затратам на поддержание судна в соответствии с высокими стандартами, но при этом не желают и слышать ни о каких проблемах, когда находятся на борту. Если капитан хочет, чтобы на его судне все проходило гладко, то он просто обязан позаботиться о наборе лучшего экипажа.

Джон понимал, что во время испытательного срока он должен произвести самое благоприятное впечатление.

Когда команда прервалась на обед, к нему подошел капитан.

— Рик, как полировка? Еще не надоела?

Джон ответил с искренним воодушевлением:

— Светит солнце, виден весь залив. Должен сказать, мне приходилось работать и в более суровых условиях. Это замечательное старое судно. Какова его история?

Капитан заметно обрадовался такому интересу.

— Меня наняли всего два года назад, но я знаю, что в восьмидесятых яхта принадлежала одному крупному бизнесмену, который пошел ко дну во время биржевого обвала восемьдесят седьмого года. Потом ее хозяином был торговец недвижимостью, но и он тоже прогорел. Затем «Южную звезду» купил один парень из Силиконовой Долины,[30] заработавший кучу денег на волне технического прогресса. Этот умник избавился от нее, как только осознал, что это приобретение относится скорее к пассиву, чем к активу.

Джон рассмеялся.

— Как там говорится? Все, что плавает, летает или трахается, лучше брать напрокат.

— Это ты верно подметил, — усмехнулся капитан. — Но что бы там ни было, «Южная звезда» — отличная старая посудина. Мы поддерживаем яхту в идеальном состоянии, летом с полной командой из шести человек, на зиму остаются двое-трое. Это место для стоянки мы выбрали потому, что здесь все под рукой, да и владелец живет в городе. У него есть и особняк в Ист-Хэмптоне, это недалеко отсюда.

— Он часто использует яхту? — как бы мимоходом поинтересовался Джон.

— Владелец обожает море. Яхта — его страсть, но он типичный житель большого города, который терпеть не может, когда что-нибудь не так, как он хочет. С другой стороны, хозяин имеет полное право требовать лучшего, поскольку оплачивает все счета. Мне приходилось иметь дело с людьми и похуже.

Капитан помолчал, вспоминая тех владельцев судов, с которыми он сталкивался за долгие годы на море.

— Так что на яхте наш босс появляется довольно редко. Впрочем, нам доводится походить под парусами. Владелец рвется участвовать во всех крупных регатах у Северо-Восточного побережья, поэтому жаловаться на недостаток гонок под парусами не приходится. Вот когда «Южная звезда» полностью проявляет себя.

Они с Джоном в дружелюбном молчании доели сэндвичи.

Ближе к вечеру Филлипс вроде бы случайно зашел в личную каюту владельца, чтобы оценить, что к чему. Не было ничего необычного в том, что новичок знакомился со всеми особенностями корабля. В период предсезонной подготовки любому члену команды открыты все уголки такого большого судна, но в разгар сезона все будет совсем по-другому. Тогда нарушать неприкосновенность кают владельца и гостей нельзя будет ни при каких обстоятельствах.

Интерес Джона к этому конкретному уголку корабля выходил далеко за рамки простого любопытства. «Южная звезда» принадлежала Эрнсту Джонстону. Вот почему некий Рик Миэрс готов был оставаться на яхте столько времени, сколько ему потребуется для того, чтобы достать то, что нужно.

Рядом со спальней располагался небольшой кабинет. Джон тщательно осмотрелся вокруг, убедился в том, что поблизости никого нет, и быстро прошел к компьютеру, стоявшему на встроенном столике. Возможно, именно здесь находился жесткий диск, пропавший из кабинета Роберта Болдуина, но полной уверенности в этом у Филлипса не было. Впрочем, в любом случае сейчас было не время использовать захваченную с собой программу восстановления, поскольку члены команды постоянно расхаживали по всему кораблю. Джон готов был дождаться более подходящего момента, даже если на это уйдет несколько недель. К тому же преследователям вряд ли пришло бы в голову искать его именно здесь.

В течение всего недолгого испытательного срока Джон работал напряженно и сосредоточенно. У капитана и первого помощника не было к нему никаких претензий. К своему удивлению, он поймал себя на том, что работа начинала доставлять ему удовольствие. Его приоритеты в жизни кардинально изменились. Он уже нисколько не скучал по неистовой спешке финансовых рынков. Однако теперь, освободившись от стрессов и забот своей прежней жизни, Джон обнаружил, что не может прожить ни часа без мыслей о брате. Он по-прежнему упорно старался подавлять эти мысли и ту скорбь, которую они вызывали, чтобы ничто не мешало ему сосредоточиться на насущных задачах.

Филлипс не умел жить в коллективе и стремился по возможности оставаться в одиночестве. Все вечера он проводил за стаканом пива в ничем не примечательном баре, расположенном на главной улице городка. Без привычного роскошного антуража — костюмов стоимостью две тысячи долларов, дорогих аксессуаров, красивой девушки — и соответствующего самоуверенного высокомерного поведения Джон без труда терялся в этом заведении. Он тихо потягивал пиво в углу, ничем не отличался от местных жителей и смотрел то, что показывал телевизор, закрепленный над стойкой. Раньше его всегда раздражали эти ящики, мешавшие общению в барах и ресторанах, и только теперь он понял, какую неоценимую роль они играли, скрашивая скуку одиноких посетителей.

Единственным человеком, с кем Джон изредка обменивался парой слов, была барменша, дружелюбная, хотя и некрасивая женщина лет двадцати с небольшим. Она начала заигрывать с ним с первого же вечера. После смерти Дэвида Джон не думал ни об одной женщине, но тут он поймал себя на том, что с нетерпением ждет веселых замечаний молодой барменши и сам отвечает ей в том же духе, особенно после нескольких стаканов пива. Однажды вечером, выпив больше обычного, Джон после закрытия заведения как-то само собой принял приглашение хозяйки подняться к ней в комнату и выпить еще чего-нибудь.

Ее спальня оказалась небольшой, но очень опрятной. В ней с трудом нашлось место для двуспальной кровати и высокого тощего шкафа. Джон и хозяйка сели на кровать. Не успел он откупорить бутылку красного вина, которую захватил с собой, как молодая женщина уже стащила блузку, обнажив большие круглые груди, стиснутые черным кружевным лифчиком. Джон быстро содрал с нее остальные тряпки и разделся сам. Он увидел густые лобковые волосы, не тронутые бритвой, тотчас же прильнул к влагалищу и начал неистово работать языком.

Женщина издала сладостный вздох, откинулась на подушку, выгибая спину и подставляя себя его жадному языку. Джон протянул руку, обхватил одну дородную грудь и принялся не слишком ласково ее мять.

— Возьми меня, — прошептала она.

Джон подался вперед и проник в нее. Мысль о том, чтобы надеть презерватив, даже не пришла ему в голову. Она тоже об этом не обмолвилась. Женщина широко раздвинула ноги, оторвала бедра от кровати, чтобы принять Джона в себя как можно дальше, и вскрикнула от наслаждения. Он начал двигаться сильно и ритмично, с шумом шлепаясь животом о ее живот. Это была чистой воды похоть, не приправленная никакими чувствами.

Через считаные минуты после того, как все было кончено, Джон оделся, вежливо поблагодарил хозяйку и вышел. Спускаясь по лестнице, он с некоторым сожалением подумал, что теперь ему придется искать другое место, где можно было бы проводить вечера. Но это было не важно. Скоро яхта выйдет в море.

На следующий день вечером, когда капитан и вся команда после окончания трудового дня наслаждались пивом, капитан отвел Джона в сторону.

— Рик, хочу сказать тебе вот что. Эти несколько дней ты поработал неплохо и с остальной командой тоже поладил. Должен тебе честно сказать, что твои познания в морской науке слабоваты, но, с другой стороны, ты нанимаешься не капитаном, так что, полагаю, мы это как-нибудь переживем. Если хочешь, то работа твоя, расценки те же. Можешь собирать вещи и переселяться на борт. Это позволит тебе сберечь немного денег. Что скажешь?

Джон не мог скрыть радость, хотя и вызвана она была причинами, о которых капитан не догадывался.

— Благодарю вас, — улыбнулся он. — Буду рад проплавать под вашим началом до конца сезона.

Капитан дружески протянул руку.

— Добро пожаловать на борт «Южной звезды», Рик Миэрс.

Пролив Лонг-Айленд-саунд, штат Нью-Йорк

Через несколько дней «Южная звезда» величественно шла под всеми парусами по проливу Лонг-Айленд-саунд. Джон свесился через ограждение «вороньего гнезда», крохотной площадки на самом верху мачты, и со знанием дела поправлял снасти грота. Он с удивлением поймал себя на том, что напевает вполголоса мелодию «Все наверх», ставшую гимном яхты «Австралия II», в восемьдесят третьем году одержавшей триумфальную победу на Кубке Америки, и отметил, что подсознательно сделал правильный выбор. Последние приготовления к открытию сезона были почти закончены, капитан набрал полную команду из шести человек, и яхта завершала ходовые испытания.

Джон позаботился о том, чтобы полностью изменить свою внешность. Он отпустил бороду, и его волосы теперь были длинными и нерасчесанными. Бледная кожа жителя Нью-Йорка покрылась темным загаром. Прирожденный хамелеон, способный сливаться с любой обстановкой, в которой оказывался, Джон надеялся, что стал практически неузнаваемым для всех тех, с кем встречался в Нью-Йорке.

Час испытаний настанет завтра. Утром на яхту прибудут Эрнст Джонстон с женой и гости. Впрочем, как бы тесно ни переплелись их судьбы благодаря недавним событиям, Джон за все время работы в банке практически не имел личных контактов с этим человеком. Члены совета директоров редко заглядывали в операционный зал. После того как банк по вине Джона понес убытки, Джонстон позаботился о том, чтобы ни разу с ним не встретиться. Во время разговора в туалете Джон все время стоял за спиной Эрнста. Он понимал, что судовладельцы платят членам экипажа деньги, поэтому имеют право не замечать их, и был уверен в том, что останется неузнанным.

Утром следующего дня команда завершила последние приготовления к приему Джонстона и его гостей. Все надели форменные мундиры, состоявшие из фуфаек с длинным рукавом, в черно-белую косую полоску, с подписью «Южная звезда», вышитой на левом плече, простых белых брюк и белых тапочек на мягкой подошве. Корабль и экипаж смотрелись безукоризненно.

Когда на набережную выехал большой черный «мерседес», капитан Дэвис выстроил команду. Приветствие будет официальным, каждый член экипажа представится владельцу. Подобные формальности отражали характер владельца. Именно он устанавливал порядки на корабле. Водитель вышел из машины и открыл заднюю дверь. На причал шагнул высокий ухоженный мужчина и направился к яхте в сопровождении жены и троих гостей. Это был Джонстон.

Он приветливо помахал капитану и провел гостей на борт корабля. Мистер Джонстон был с ног до головы облачен в дорогую морскую форму, но так и не смог стряхнуть с себя ауру сшитых на заказ костюмов, в которых ходил в городе. Его жена держалась куда более свободно и просто. Многие замечали, что именно она в значительной мере помогла ему добиться успехов в карьере, требующей умения вращаться в высшем обществе.

Капитан представлял владельцу членов команды одного за другим. Когда подошел черед Джона, тот расправил плечи, но при этом спрятал подбородок в бороду, избегая смотреть в глаза хозяину яхты. Они пожали друг другу руки, и Джонстон ничем не показал, что этот моряк показался ему знакомым. В настоящий момент его больше занимало то, как поуютнее устроить своих гостей.

Джон тотчас же поспешил исчезнуть, радуясь тому, что так легко преодолел первый барьер. Он постепенно приближался к решению своей задачи, состоявшей из двух частей. Ему надо было найти пропавший жесткий диск и восстановить информацию, хранящуюся на нем, а также выбрать подходящий момент и выведать у Джонстона, кто убил его брата и Роберта Болдуина.

Целью маршрута, разработанного на эти выходные, был Ньюпорт, штат Род-Айленд, город, притягивающий всех богатых и честолюбивых обитателей Восточного побережья. Джонстон любил ходить под парусами, но главной его задачей была встреча с клиентами, в том числе и потенциальными. Изящный старый корабль давал ему дополнительные рычаги, необходимые в среде, в которой требуется нечто большее, чем просто деньги, для того чтобы тебя заметили, не говоря уж о том, чтобы приняли за своего.

На протяжении следующих дней Джон увидел, какие перемены в распорядок жизни на «Южной звезде» принесло присутствие владельца яхты и его гостей. К участию в регатах серьезно подходили все, в особенности сам Джонстон. В каждой гонке он с азартом принимал на себя роль деятельного члена команды, карабкался по мачтам, поднимал паруса и выполнял другую работу под бдительным оком капитана. Его гости и сами имели опыт хождения под парусами, но любезно делали вид, что это производит на них впечатление.

Джон стремился выбрать момент, когда никто не помешает ему как следует поработать в каюте Джонстона, и наконец у него появилась такая возможность. Когда яхта причалила в порту Ньюпорта, хозяин и гости решили провести вечер на берегу, предоставив команде заслуженный отдых. Джон тотчас же вызвался на ночное дежурство, поскольку из соображений безопасности кто-то из членов экипажа должен был находиться на яхте. Когда все сошли на берег, на борту «Южной звезды» остались всего двое, он и еще один моряк.

Филлипс незаметно проскользнул в каюту владельца, включил компьютер, достал из кармана компакт-диск с программой восстановления и быстро начал операцию по ее установке. Вскоре он увидел бессвязные обрывки информации. Названия файлов, появившиеся на экране, подтвердили его предположение о том, что этот компьютер действительно тот, который был взят из кабинета Роберта.

Джон торжествующе улыбнулся. Пусть он не получит назад свое место, но, по крайней мере, сможет спасти репутацию двух человек. У него появится рычаг давления на противников.

Однако, как выяснилось, торжествовать было рано. После нескольких неудачных попыток Джон наконец открыл файл. Когда же он попытался переписать его на заранее подготовленные дискеты, система ответила, что копирование невозможно. Мысли Джона лихорадочно понеслись, ища решение. Мало толку просто знать, что информация по-прежнему существует, если нельзя ею завладеть.

Джон быстро понял, что ему придется извлечь сам жесткий диск. После целого дня напряженных гонок под парусами и вечера в ресторане, с обильной выпивкой, Джонстон вернется на корабль и наверняка сразу же ляжет спать. Он вряд ли заметит отсутствие жесткого диска. По крайней мере, Джон на это надеялся.

Он отсоединил диск, бесшумно поднялся по узкому трапу на верхнюю палубу и спрятал трофей в ящик с запасными парусами. Филлипс собирался встать с первыми лучами солнца и незаметно навсегда покинуть яхту. Он рассудил, что диск здесь будет в относительной безопасности. Вытаскивать из Джонстона, кто убил Дэвида, ему придется в другой раз.

Джон спал крепко. Такое случилось с ним впервые за последние несколько ночей.

Когда он на следующее утро открыл глаза, в иллюминатор лился яркий солнечный свет. Джон взглянул на часы и не поверил собственным глазам. Почти половина девятого утра! Он проспал сигнал будильника, и никто из членов команды не разбудил его.

Филлипс уселся на койке и выглянул в иллюминатор. Мимо быстро бежали волны. Яхта уже находилась в море. Джона прошиб холодный пот. Теперь он уже не сможет поставить жесткий диск на место. Вскоре пропажа обязательно будет замечена, или же кто-то найдет сам диск. Как такое могло произойти?

Джон быстро оделся, поднялся на палубу и подошел к капитану.

— Черт побери, почему меня никто не разбудил?

Капитан был удивлен.

— Ты сам вызвался дежурить, пока все остальные гуляли на берегу. Вот мы и решили дать тебе выспаться. Я рассудил, что ты будешь рад возможности отдохнуть, но, похоже, ошибся.

Джон поспешил пойти на попятную:

— Извините, я вам очень благодарен. Спасибо.

Он спрятал свое отчаяние и беспокойство.

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Не находя места от тревоги, Джон продолжал заниматься своим делом. Он болтался в страховочном поясе высоко над палубой, однако все его внимание было приковано к ящику с запасным парусом, оставшемуся далеко внизу. Ближе к полудню он с ужасом увидел, как какой-то матрос подошел к ящику, в котором был спрятан жесткий диск. Этот парень прошел было мимо, однако затем остановился, открыл соседний ящик, что-то в нем поискал, но, судя по всему, не нашел. Тогда он открыл ящик, находившийся рядом, и увидел жесткий диск. Джон в сердцах выругался. Матрос взял диск, осмотрел его со всех сторон, затем положил обратно в ящик и ушел. Джон застыл, не отрывая глаз от происходящего.

Через несколько минут матрос вернулся в сопровождении капитана Дэвиса и Джонстона. Со своего насеста, устроенного на самом верху мачты, Джон не мог разобрать слов, но без труда догадывался о том, что происходило внизу. Капитан был явно удивлен тем, что жесткий диск находится в ящике для парусов, но сохранял спокойствие. Зато возбужденные движения Джонстона безошибочно свидетельствовали об охватившем его гневе. Матрос достал жесткий диск из ящика, и Джонстон махнул рукой за борт, красноречиво показывая, что эта находка должна отправиться на дно. Капитан, похоже, пытался возражать, но судовладелец настоял на своем. Матрос выбросил диск в море.

Джон кипел бессильной яростью, наблюдая за тем, как жесткий диск скрылся в волнах. Он потерпел еще одно поражение, которого можно было бы избежать.

«Во всем виноват этот долбаный Джонстон! Вот сейчас он вышагивает гоголем, изображая, будто он что-то из себя представляет, тогда как на самом деле он ничто. Да катись все к чертям!» — подумал Джон, переполненный эмоциями.

Он почувствовал, что теряет контроль над собой, и обратил гнев внутрь, коря себя за все ошибки. Его тотчас же охватила бесконечная тоска. Он вспомнил, как они с братом играли в детстве, а потом, став взрослее, долгими летними днями вместе работали на ферме.

Филлипс так глубоко погрузился в воспоминания, что потерял связь с настоящим, но вдруг смутно почувствовал, что он вращается. Джон встрепенулся и вернулся в действительность. Оказалось, что он выпустил мачту, повис в страховочном поясе и кружился, словно балерина. В этот момент капитан поднял взгляд, но Джон успел взять себя в руки и ухватиться за мачту. Внимание капитана привлекло что-то другое. Он так и не увидел слезы, которые порывистый ветер сдул с глаз Джона прежде, чем они смогли скатиться по его щекам.

Его отчаяние нарастало. Он решил, что должен сделать какой-нибудь шаг — все равно какой. Сейчас или никогда. Последнее доказательство его невиновности находилось на пути к морскому дну. Джон понял, что он должен выбить хоть какую-то информацию из Джонстона. Для этого его сначала надо было как-то изолировать. Не заглядывая дальше, Филлипс решил как можно быстрее создать такую возможность.

Он заметил, что остальные члены команды, занятые своими делами, почти не обращают на него внимания, достал из кармана нож и принялся перепиливать канат, закрепленный на гроте. Джон остановился только тогда, когда канат был практически полностью перерезан.

После этого он выждал, когда Джонстон окажется прямо под ним, а затем громко крикнул:

— Капитан, грота-фал перетерся. Мне нужен новый. Вы не могли бы прислать запасной?

Джон рассчитывал на то, что Джонстон вызовется взобраться на мачту с новым канатом. Дело это довольно опасное, поэтому владелец яхты наверняка захочет показать себя, чтобы произвести впечатление на гостей.

Джонстон и вправду без колебаний предложил свою помощь. Он и прежде постоянно поступал так. В течение нескольких гулких ударов сердца Джон следил за тем, как капитан вежливо предлагал поручить эту задачу одному из членов команды, но Джонстон был настойчив. Он обмотал вокруг шеи два толстых каната, быстро забрался на самый верх и устроился в относительной безопасности «вороньего гнезда», высоко над палубой, в считаных дюймах от Филлипса.

Джон упивался этим мгновением. После всех предыдущих неудач эта победа казалась ему даже слишком легкой. Но теперь ему надо было думать о том, что же делать дальше.

Джон решил потянуть время.

— Мистер Джонстон! — крикнул он, перекрывая рев ветра. — Вы не могли бы передать мне этот канат?

Джонстон выполнил его просьбу, и Джон привязал канат к мачте. Ветер набирал силу, яхту бросало на волнах, и мачта неистово качалась из стороны в сторону.

— Спасибо, — прокричал Джон.

Джонстон держался за ограждение, ожидая дальнейших распоряжений простого матроса. До Джона вдруг дошло, что владелец яхты теперь не только всецело находился в его власти, но и по своей воле выполнял любые приказы Джона. О лучшем нельзя было и мечтать.

— Вы не могли бы закрепить конец другого каната на верхней рее, пока я буду привязывать этот канат?

Джонстон снова беспрекословно повиновался. Он надежно привязал второй канат к рее, как ему и было сказано. Другой конец этого каната по-прежнему был свободно обмотан вокруг его шеи. Джон тем временем заменил перерезанный канат.

— Теперь, будьте добры, помогите мне забраться в «воронье гнездо», — крикнул он, поднял взгляд и протянул руку.

Джонстон перевесился через ограждение, и Джон схватил его ладонь, мокрую от пота. В это мгновение физического контакта его захлестнула ярость, сконцентрированное бешенство, направленное против человека, который причинил ему столько боли, однако продолжал вести такую роскошную жизнь.

Джон уже не мог этого вынести. Он молниеносным движением обвил канат вокруг шеи судовладельца и затянул петлю. Сначала Джонстон не понял, что происходит. Он решил, что матрос хочет распутать и убрать канат, затем почувствовал, как петля становится туже, и сообразил, что произошло что-то неладное. Джонстон испугался и начал сопротивляться, крича Джону, чтобы тот его отпустил. Последовала короткая яростная схватка, но люди, находившиеся внизу, ничего не увидели и не услышали.

Филлипс продолжал тащить канат до тех пор, пока не затянул надежный узел. Теперь его уже нельзя было остановить. Вместо искаженной, полной ужаса физиономии Джонстона он видел перед собой опухшее, безжизненное лицо брата. Владелец судна перевесился через ограждение «вороньего гнезда». Его судьба была всецело в руках Джона.

Они находились в каких-то дюймах друг от друга, но Филлипс снова вынужден был кричать, чтобы перекрыть рев ветра:

— Кто убил моего брата?

Только теперь Джонстон его узнал. На лице этого человека отразился неприкрытый ужас.

— Это не я! — в отчаянии пробормотал он.

Его слова лишь еще больше распалили ярость Джона.

— Тогда кто?

Перетрусивший Джонстон не колебался ни мгновения.

— Борис Пожарнов…

Добравшись до жертвы, Джон потерял контроль над собой. Теперь ему хотелось лишь воздать этому типу по заслугам. Подчиняясь потоку чистого адреналина, он свободной рукой перетащил Джонстона через ограждение «вороньего гнезда», затянул узел еще туже и помедлил лишь долю секунды.

— До встречи в преисподней! По дороге вниз думай о моем брате.

— Нет! Господи!.. — задыхаясь, выдавил Джонстон.

Он отчаянно попытался ухватиться за один из канатов, на которых была закреплена рея, но Джон что есть силы пихнул его и выбросил из «вороньего гнезда». Второй конец каната оставался надежно закреплен на конце реи. Джонстон неуклюже полетел к палубе. Где-то на полпути трос полностью размотался. Голова Джонстона с омерзительным хрустом свесилась набок, а все тело дернулось вверх.

Джон увидел, что капитан и гости теперь смотрят вверх, пытаясь понять, что случилось с хозяином яхты, и разыграл настоящую пантомиму. Он призывал на помощь и всем своим видом показывал, будто уже какое-то время тщетно пытался привлечь всеобщее внимание. Джонстон все еще демонстрировал какие-то признаки жизни, но вскоре застыл совсем. Его обмякшее тело плавно раскачивалось из стороны в сторону в такт волнам, по которым на всех парусах шла «Южная звезда».

Теперь Джону оставалось лишь картинно удалиться. Он заполз на конец реи, делая вид, что пытается развязать канат и освободить безжизненное тело Джонстона.

— Ради всего святого, Рик, будь осторожен. Не нужно напрасного геройства! — крикнул капитан.

Джон и был осторожен. Он добрался до правого конца реи, чтобы при падении свалиться прямо в воду, пролетев мимо палубы и леерного ограждения. Достигнув цели, Филлипс собрался с духом и соскользнул с реи, когда мачта качнулась вправо. Добавив драматизма для зрителей, Джон мгновение повисел на одной руке, делая вид, будто пытается уцепиться за рею второй. Затем он разжал руку и, отчаянно колотя ногами, полетел вниз, к поверхности воды, до которой было почти сто футов. Падение получилось долгим и зрелищным.

Капитан, матросы и трое гостей бросились к ограждению. Они пытались разглядеть Джона среди волн. Жена Джонстона все это время находилась в каюте. Она даже не подозревала о трагедии, произошедшей с ее супругом.

На поверхности моря, там, где скрылось тело Джона, образовался круг пены. Люди, повисшие на ограждении, бессильно смотрели, как яхта быстро скользнула мимо этого круга и устремилась дальше. Двое матросов лихорадочно пытались освободить владельца яхты, не подающего признаков жизни.

Команде предстояла долгая и нелегкая работа по развороту яхты и поискам товарища, сорвавшегося в море. Они предупредят береговую охрану. Начнутся полномасштабные поиски, но все будут понимать, что это бесполезно. Один из недостатков таких старых парусников, как «Южная звезда», заключается в том, что их очень трудно остановить. К тому моменту, когда все паруса были спущены и яхта полностью остановилась, матрос-австралиец остался далеко позади. Он затерялся в море.

Джон вошел в воду ногами вперед и по инерции погрузился глубоко в океан. Он быстро всплыл на поверхность, но задержался там только для того, чтобы глотнуть воздуха и сориентироваться. Слева от него проходила кильватерная струя, оставленная «Южной звездой». Джон развернулся в противоположную сторону, стараясь как можно дальше проплыть под водой на одном вдохе. Он медленно вынырнул и приподнял над волнами лишь свое лицо, следя за тем, чтобы все остальное оставалось под водой.

«Южная звезда» быстро таяла вдали. Безжизненное тело Джонстона по-прежнему ритмично раскачивалось на мачте, словно маятник.

Джон направился к берегу, едва видневшемуся вдалеке. Этот заплыв оказался долгим и мучительным, но завершился вполне благополучно.

Филлипс выбрался на берег. Он молча поблагодарил океан и тот образ, с которым только что расстался, — мужественного моряка, пожертвовавшего своей жизнью в попытке спасти жизнь другому человеку. Джон грустно усмехнулся и подумал о том, что Рику Миэрсу он уготовил гораздо более красивую судьбу, чем своему собственному горячо любимому брату.

Глава 16

Флит-стрит, Лондон

Пенни Джордан, сидевшая за своим столом в редакции «Лондон глоб», встрепенулась. Ее тонкое чутье среагировало на заметку, только что поступившую по каналам агентства «Рейтер», с виду совершенно безобидную. «Глава операционного отдела Банка Манхэттена мистер Эрнст Джонстон погиб вчера днем в результате несчастного случая, находясь на собственной яхте „Южная звезда“ в проливе Лонг-Айленд-саунд. Член экипажа упал за борт, пытаясь спасти владельца яхты, и пропал в море. Его тело до сих пор не обнаружено. Скорее всего, он утонул».

Пенни давно привыкла верить своему чутью, поэтому она запросила дополнительную информацию, затем достала папку с пометкой «Филлипс, Дж.». То же самое чутье подсказало ей завести эту папку после краткого ответа Джона на ее второе электронное письмо, показавшегося Пенни откровенной попыткой сбить ее со следа.

Разумеется, ему это не удалось! С этого самого момента журналистка собирала любые сведения, имеющие отношение к Джону, а таковых было немало. Пенни раскрыла папку и пролистала распечатки и газетные вырезки. Они были посвящены увольнению Джона из банка, трагической гибели Роберта Болдуина, нелепой смерти Дэвида. Здесь же были колонки сплетен о распущенном образе жизни Джона и подробные финансовые отчеты об убытках, понесенных по его вине Банком Манхэттена.

Пенни становилось все труднее и труднее верить в то, что все эти события никак не связаны друг с другом. При этом она сознавала, что как журналисту ей нужно очень осторожно анализировать свои мотивы во всем, что имело отношение к Джону.

Филлипс понятия не имел о том, какое воздействие оказал на ее жизнь. Он был первой любовью Пенни, первым парнем, с которым она переспала. Когда Джон бесцеремонно бросил ее ради лучшей подруги, Пенни разом потеряла сразу двух самых близких людей и подверглась откровенному унижению со стороны знакомых. Остаток обучения в Кембридже явился для нее сплошным мучением.

Сейчас, двенадцать лет спустя, она по-прежнему не поддерживала никаких отношений с Викторией, однако за Джоном следила, пусть даже издалека. Именно его Пенни винила в неудачах своих любовных связей. Она убеждала себя и подруг в том, что больше никогда не сможет поверить мужчине.

Какое-то время ей хватало работы и кавалеров на одну ночь, однако к настоящему моменту карьера застопорилась. Может, крупная сенсация даст ей толчок, позволит подняться на следующий уровень, каким бы он ни был? Пенни размышляла о том, как же это будет поэтично и справедливо, если движущей силой этих перемен станет Джон. Ничто так не обрадует ее, как возможность расплатиться с ним — если не романтически, то хотя бы профессионально.

Пенни следила за этапами падения Джона и ломала голову над тем, с какой скоростью был уничтожен его имидж. Ее весьма удивил тот факт, что телепрограмма «Ньюс-копи» практически молниеносно раздобыла информацию и вылила на Джона всю мыслимую и немыслимую грязь. Это было странно, поскольку он не являлся общественно значимой фигурой. Уже тогда у Пенни мелькнула мысль о том, не стало ли все это следствием чьих-то скоординированных усилий, направленных на то, чтобы сделать Джона козлом отпущения, выставить его в самом неприглядном виде в дополнение к и без того крупным финансовым убыткам. Но она решила не спешить, дождаться того, чтобы следующий элемент мозаики встал на место, и только потом приступать к масштабным раскопкам.

Сейчас у Пенни возникло подозрение, что этот элемент наконец появился. Пришла пора действовать. Первым делом ей надо будет выяснить, каким образом «Ньюс-копи» раздобыла материалы на Джона и достоверен ли их источник, в чем Пенни уже сомневалась. Она была знакома с Джоном. У него имелось множество недостатков, и все же ей трудно было поверить, что он мог превратиться в извращенца-наркомана. С Дэвидом Пенни ни разу не встречалась, но Джон много рассказывал ей о брате. Журналистка никак не могла предположить, что тот, словно закатившаяся рок-звезда, способен был удушить себя в поисках наивысшего сексуального наслаждения.

Итак, Пенни решила разгадать эту загадку и горела желанием поскорее приняться за работу. Для начала ей нужно было позвонить одному знакомому в Нью-Йорке, однако тот должен был появиться на работе не раньше чем через три часа. Не в силах ждать, Пенни влезла в базу данных и нашла номер домашнего телефона.

Трубку сняли через несколько звонков.

— Алло. — Судя по голосу, мужчина еще не проснулся.

— Привет, Фредди! — весело прощебетала Пенни.

— Кто это? — простонал Фредди.

— Твоя старая подруга из «Лондон глоб». Извини, что разбудила тебя.

— Пенни, дорогая, это означает, что тебе от меня что-то нужно. — Фредди громко зевнул в трубку. — Не могу представить себе, что ты позвонила в такую рань, чтобы справиться о моем самочувствии.

— Виновна по всем статьям, — призналась Пенни. — Может быть, ты помнишь наш недавний разговор об одном моем знакомом банкире, попавшем под обстрел.

— Да, помню. — Судя по голосу, Фредди оживился. — Это разрослось в целую историю. Героин, секс, пьянство, безрассудная игра на бирже и колоссальные убытки. Мы что-то упустили? Если упустили, то говори скорее. Посмотрим, нельзя ли будет еще разок пустить кровь этому бедолаге.

Он снова громко зевнул.

— Пока что у меня ничего нет, но я работаю над одним аспектом этой истории. Мне нужна помощь. Ты не мог бы вывести меня на ребят, подготовивших тот сюжет для «Ньюс-копи», о котором ты меня предупредил? Мне бы хотелось выяснить, как им удалось так быстро нарыть столько информации. Кроме того, есть желание пообщаться с источником. Сейчас эта новость уже выдохлась, так что никаких проблем с выходом на этот самый источник быть не должно.

— А что я с этого буду иметь? — спросил Фредди.

— Эксклюзивный репортаж из Нью-Йорка, если дело дойдет до этого.

— Достаточно справедливо. Не думаю, что у меня возникнут проблемы с тем, чтобы подвести тебя к нужной двери. Но если ты захочешь разложить все по полочкам, то тебе нужно будет приехать сюда. По телефону такие дела не делаются. Помни, ты передо мной в долгу.

— Лады. Сейчас я переговорю со своим главным редактором, узнаю, оплатит ли он мне командировку. Не мог бы ты тем временем выяснить, согласятся ли со мной встретиться люди из «Ньюс-копи»?

Пенни положила трубку и тотчас же засела за сбор информации, имеющей отношение к загадочному несчастному случаю на яхте. Она была заинтригована исчезновением Рика Миэрса и противоречивыми сообщениями о том, что именно стало причиной падения с мачты мистера Джонстона.

Вскоре перезвонил Фредди. Он сказал, что встреча с ребятами из «Ньюс-копи» вполне возможна.

После обеда Пенни зашла в кабинет главного редактора.

— Питер, у вас есть для меня одна минутка?

Редактор был явно чем-то подавлен. Несмотря на большую табличку «Не курить», висящую над письменным столом, в его руке тлела сигарета.

— Одна минутка? Ладно, тогда заходи, но только одна минута, больше я тебе не дам.

— Я тут работаю над одним материалом. Все только начинает разворачиваться, но, на мой взгляд, речь идет о потенциальной сенсации.

— Расскажи вкратце.

Пенни выложила все, что у нее было.

Когда она закончила, Рис-Джонс скептически посмотрел на нее.

— И на что ты намекаешь? Только на то, что твой приятель Джон каким-то образом замешан во всем этом?

Тон редактора говорил о том, что он считает эту тему закрытой.

— Возможно. Мне хотелось бы подняться на следующую ступень, посмотреть, кто стоит за всем этим.

— А у меня такое чувство, что дело совсем в другом. Во всем этом есть личный аспект? Насколько близок был тебе этот Джон?

Пенни потупилась.

Рис-Джонс поднял брови, тряхнул головой и продолжил:

— Понятно. С такими друзьями, как ты…

Не договорив, он затрясся в приступе смеха, рассыпая длинный столбик сигаретного пепла на бумаги, разложенные перед собой.

— Что вы имели в виду, говоря о личном аспекте?

Пенни негодовала. И что с того, что редактор был прав?!

— Прошло столько лет, а горечь до сих пор не выветрилась, — нараспев произнес Рис-Джонс на мотив популярной песни. — Говори начистоту, в чем дело?

Пенни решила, что лучшим оружием будет искренность.

— Я считаю, что вас это не касается, но вы правы, обида осталась. Мы с Джоном встречались, когда я училась в университете. Он бросил меня ради дочери графа, которая до того момента была моей лучшей подругой.

— И это твой шанс расквитаться?

— Питер, не будьте глупцом. Да, я считаю Джона мерзавцем. Он мне сделал тогда очень больно, но сейчас меня интересует в первую очередь сенсация.

— Ты уже давно занимаешься нашим ремеслом и знаешь, что люди всегда стремятся использовать свое положение, чтобы уладить старые счеты. Я твой босс, поэтому должен был задать этот вопрос.

— Послушайте, я все понимаю. Но я же вам сразу объяснила, почему, на мой взгляд, у этой истории есть потенциал. Я считаю, что у меня в руках ниточка к этому подонку.

Рис-Джонс кивнул и добавил в голос капельку энтузиазма:

— Итак, каков наш следующий шаг?

— Быстрая дешевая командировка в Нью-Йорк, чтобы изучить историю появления сюжета в «Ньюс-копи» и переговорить с полицейскими, ведущими расследование всех этих дел.

Пенни заметила, что Рис-Джонс все еще колеблется, и добавила:

— Перелет до Нью-Йорка обойдется всего в пару сотен фунтов. Я проведу там только два или три дня, а поселиться смогу и у знакомых.

— Хорошо, в таком случае шевелись. Но я не хочу, чтобы ты слишком долго гонялась за призраками. Постарайся не давать воли личным обидам. Два дня тебе на то, чтобы убедить меня в том, что у тебя есть сенсация. В противном случае вопрос закрыт. Это понятно?

— Абсолютно. Значит, встречаемся через пару дней, — воодушевленно улыбнулась Пенни.

В течение следующих нескольких часов она связалась с различными полицейскими управлениями, ведущими расследование смерти Роберта Болдуина, Дэвида Филлипса и Эрнста Джонстона, а также получила подтверждение от Фредди, договорившегося о встрече с продюсером телепрограммы «Ньюс-копи».

Пенни заказала билет и позвонила своим знакомым в Нью-Йорк. Она была готова тронуться в путь.

Гостиница «Лейнсборо», Лондон

Джон находился в номере люкс, отделанном под восемнадцатый век. Гостиница «Лейнсборо» располагалась напротив Гайд-парка, всего в нескольких шагах от Букингемского дворца. Его окружали пустые коробки с эмблемой одного и того же магазина электроники, из которых он только что достал компьютер, принтер и сканер.

Филлипс начал было набирать номер телефона, но остановился и вместо этого взял документ, который по его настойчивой просьбе передал ему перед аукционом Роберт Болдуин. На этом листе бумаги содержались все детали банковских счетов Британской торговой компании. Джон внимательно прочитал документ и улыбнулся. Только сейчас, в связи с последними событиями, он в полной мере осознал огромный потенциал всей этой информации.

Джон задумался. За последние несколько лет ему не раз приходилось переступать черту в самых различных ситуациях, однако мысль об убийстве не появлялась даже на горизонте. Да, смерть Джонстона не стала следствием его заранее обдуманных действий, хотя он до сих пор был поражен той мощью безудержной ярости, которая овладела им в тот момент. Однако что сделано, то сделано. При этом его задача по-прежнему оставалась не решенной до конца.

Теперь в его прицеле появился Пожарнов. Филлипс надеялся на то, что этот русский сможет дать ему ответы на самые важные вопросы. Однако прежде нужно было решить другие проблемы, попроще.

Джон взял пульт дистанционного управления и включил телевизор. Кабельное телевидение гостиницы было подключено к Интернету. Он открыл ящик электронной почты и увидел сообщение от Пенни.

Дорогой Джонни!

Похоже, в последнее время судьба решила испытать тебя тяжелыми ударами. Я была потрясена, услышав о смерти твоего брата. Мне бы очень хотелось как-нибудь встретиться с тобой. Прошло уже столько лет. Пожалуйста, позвони как-нибудь.

С любовью,

Пенни

Джон снова начал набирать тот же номер, размышляя о том, сколько всего изменилось с тех пор, как Пенни вывела его на Пожарнова и Британскую торговую компанию. Ему не хотелось втягивать ее в свои дела, однако он должен был выяснить, каков ее истинный интерес во всем этом и что именно она знает или думает, что знает.

— Джон! — воскликнула Пенни. — Я так рада тебя слышать. Спасибо за то, что связался со мной.

— Первое твое письмо было весьма отважным, — осторожно начал Джон. — Ты и вправду простила меня за ту бестактность, допущенную много лет назад?

Пенни уже давно пожалела о своей резкости. Не в ее духе было сразу же раскрывать свои карты.

— Забудь об этом. Как я уже объясняла, ты просто застал меня в неудачный момент. Так или иначе, я думала, что ты как-нибудь захочешь изложить свою версию случившегося. Всегда буду рада помочь старому другу.

— Я снова с сожалением вынужден тебя разочаровать. Мне нечего сказать.

— В любом случае меня интересуют не столько твои приключения, сколько ты сам, Джон, — солгала Пенни. — Как ты? Я и в самом деле очень сожалею, что твой брат умер.

— Спасибо, Пенни. Я до сих пор не могу прийти в себя. Это оказалось для меня страшным потрясением.

— Могу представить. Какие у тебя планы? Кстати, приятно слышать, что ты за столько лет так и не растерял до конца свой австралийский акцент. Если даже Кембриджу и твоим навороченным друзьям не удалось избавить тебя от него, то Нью-Йорку это уж точно не по силам.

— Совершенно верно, черт побери, — согласился Джон. — По своему опыту могу сказать, что австралийцы отучаются от своего говора только тогда, когда сами этого хотят, а я не хочу. Даже по прошествии стольких лет так хорошо… — Джордж многозначительно умолк, превратив недосказанную фразу в двусмысленный комплимент.

— Что так хорошо? — подхватила Пенни.

— Так хорошо оставаться настоящим австралийцем, — рассмеялся Джон. — Честное слово, с годами я чувствую это все острее и острее.

— Означает ли это, что ты возвращаешься в Мельбурн? Может, ты звонишь уже из Австралии?

Пенни застигла его врасплох. Возможно, он и не открыл бы ей, где находится.

— Нет, я в Лондоне.

Пенни нашла это весьма любопытным.

— Если так, то давай встретимся, хотя бы в память о прошлом. Мы очень давно не виделись, а в твоей жизни, похоже, за последнее время произошло немало событий.

— Вовсе нет. Не так уж и много, — небрежно бросил Джон, снова бывший начеку. — Мне всего лишь пришлось не по своему желанию оставить работу.

Однако провести Пенни было не так-то просто.

— Все равно давай встретимся. Не сомневаюсь, тебе есть что рассказать. Разумеется, не для прессы.

— Разумеется, — согласился Джон, не веря ей ни секунды. — Я тебе вот что скажу. В следующий вторник я вечером встречаюсь в ресторане «Уолтмастоу» со своими старыми друзьями по фондовой бирже. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

Он рассудил, что чем больше народа, тем безопаснее. К тому же, возможно, Пенни остановит то, что до ресторана от центра Лондона почти час езды.

«Отлично! — подумала Пенни. — До вторника я успею слетать в Нью-Йорк и вернуться обратно с новой информацией».

— «Уолтмастоу»? — переспросила она. — Любопытный выбор. Нельзя сказать, что это заведение предлагает уют Флит-стрит или стиль Баркли-сквер.[31] Вижу, ты по-прежнему водишься со своими непутевыми дружками. Буду там ровно в восемь. До встречи, — сказала Пенни и положила трубку, прежде чем Джон успел бы пересмотреть свое решение о встрече с ней.

Пенни понимала, что если бы она стала давить на него в разговоре по телефону, то Джон закрылся бы наглухо. Сейчас она могла с максимальной выгодой для себя разыграть те преимущества, которые давали ей их прежние отношения и остаточное чувство вины, порожденное тем, как Джон обошелся с ней в прошлом. Журналистка подумала и пришла к выводу, что встреча в людном, безопасном окружении, предоставляющем возможность для обходного маневра, будет просто идеальной. Ей нужно будет убаюкать Джона, заставить его довериться ей, как когда-то доверилась ему она сама.

В это же время Джон положил трубку. После стольких лет он считал Пенни скорее другом, чем врагом, однако он прекрасно понимал, что честолюбие этой дамочки может стать серьезной помехой. Ее едва ли остановит даже подчеркнутое игнорирование. Она была одной из немногих, кто знал о возможной связи Британской торговой компании с его стремительным падением. Ему нужно будет убедить Пенни в том, что он ничего не может добавить к уже известным фактам. Если это у него не получится и эта журналистка обнародует в своей газете все то, что сможет вытащить из цепочки событий, то Джону останется уповать только на то, что его защитят строгие английские законы о клевете. Ему будет гораздо проще направить Пенни по ложному пути с помощью той отвлекающей тактики, которую он надеялся изобрести.

Стук в дверь вывел Джона из размышлений. Он открыл ее и увидел подобострастного коридорного.

— Мистер Чамберс? — спросил тот.

— Да, — ответил Джон.

Коридорный протянул ему большой конверт из плотной коричневой бумаги.

— Это доставил курьер.

— Спасибо.

Джон взял конверт, отблагодарил коридорного щедрыми чаевыми и закрыл дверь.

Оставшись в номере один, он вскрыл конверт, который запросил только сегодня утром. Послание было адресовано Дереку Чамберсу, эсквайру, и содержало последний финансовый отчет Британской торговой компании, представленный в налоговую службу, с подробностями о деятельности компании и ее финансовом положении. Джон быстро пробежал взглядом список директоров БТК. Пожарнов среди них значился, но остальные фамилии ему ни о чем не говорили.

Джон взял сопроводительное письмо, напечатанное на бланке с логотипом Британской торговой компании и поместил его в сканер. Через несколько секунд на экране компьютера появился текст письма. Джон удалил его, оставив только заголовок.

Затем он достал из папки тот самый конверт, который вскоре после провальных торгов государственными облигациями ему скрепя сердце дал Роберт Болдуин. В нем находилась строго конфиденциальная информация, касающаяся взаимоотношений Британской торговой компании и Банка Манхэттена.

Джон внимательно изучил все детали и торжествующе улыбнулся. Помимо всего прочего в документах содержалась полная информация о счете компании, открытом на Каймановых островах.

Джон начал набирать текст. При этом он то и дело сверялся с документом, лежащим перед ним.

Мистеру Эрнсту Джонстону, члену совета директоров,

Банк Манхэттена,

Брод-стрит, 72,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10013

Уважаемый Эрнст!

Будьте добры, в соответствии с нашей договоренностью переведите все оставшиеся средства, направленные на погашение неоправданных убытков, понесенных с маржинального счета Британской торговой компании, на наш текущий расчетный счет. Как Вам известно, параметры счета следующие:

Банк Каймановых островов,

п/я 134983, Банк-Хаус, Порт-стрит, остров Большой Кайман

Номер счета: 543678598

Код Американской ассоциации юристов: 34598

Получатель: Британская торговая компания

Ответственный: Джерри Райс

Насколько я понимаю, эта сумма составит 40 миллионов долларов США, за вычетом 5 миллионов долларов США дополнительного обеспечения, предоставленного вашим банком; итого приблизительно 35 миллионов долларов США плюс начисленные проценты.

Пожалуйста, выполните это распоряжение немедленно. Любые другие средства, поступившие на мой счет в Вашем банке, также должны быть переведены на счет, указанный выше.

Пожалуйста, обратите внимание на то, что это распоряжение отменяет все предыдущие инструкции.

С уважением,

Борис Пожарнов, директор

Джон распечатал письмо. Оно получилось неотличимым от оригинала, направленного БТК в налоговую службу, за исключением текста. Затем Джон старательно подделал подпись Пожарнова, взяв за образец его росчерк под финансовым отчетом. На первый взгляд подделка выглядела убедительно. Оставалось надеяться, что она сойдет за подлинник.

Затем Джон начал набирать второе письмо на поддельном бланке Британской торговой компании, на этот раз Джерри Райсу, старшему управляющему Банка Каймановых островов.

Мистеру Джерри Райсу,

старшему управляющему,

Банк Каймановых островов,

п/я 134983, Банк-Хаус, Порт-стрит, остров Большой Кайман

Уважаемый Джерри!

Как Вам известно, мы ожидаем поступления на наш счет в Банке Каймановых островов суммы приблизительно в 35 миллионов долларов США с нашего маржинального счета в Банке Манхэттена. Эти средства должны быть перечислены на наш текущий расчетный счет в самом ближайшем времени.

Будьте добры, откройте новый счет на имя Британский торговый благотворительный трест. Как только указанный счет будет открыт, пожалуйста, переведите все средства, имеющиеся на нашем текущем расчетном счете, на имя Британская торговая компания лимитед, на этот новый счет. Это надлежит сделать немедленно после того, как поступят средства из Банка Манхэттена.

Пожалуйста, вышлите параметры нового счета мне на номер 001-4471 737 9565.

Благодарю Вас за помощь в этом вопросе.

С уважением,

Борис Пожарнов, директор

Джон распечатал это письмо и снова подделал подпись Пожарнова. Он широко улыбнулся и отложил второе поддельное письмо в сторону, радуясь той простоте, с какой осуществлялся его замысел.

После этого Джон начал набирать третье письмо, с тем же самым заголовком, также адресованное Джерри Райсу из Банка Каймановых островов.

Мистеру Джерри Райсу,

старшему управляющему,

Банк Каймановых островов,

п/я 134983, Банк-Хаус, Порт-стрит, остров Большой Кайман

Уважаемый Джерри!

В дополнение к моему предыдущему письму касательно открытия расчетного счета на имя Британский торговый благотворительный трест, пожалуйста, примите к сведению, что помимо меня правом подписи по этому счету будет обладать также мистер Джон Филлипс, который назначается бенефициарием треста. Это откроет ему полный доступ к счету и даст возможность контролировать перемещение денег по нему. Пожалуйста, подготовьте все необходимые документы без промедления.

Я попрошу мистера Филлипса связаться с Вами, чтобы Вы договорились с ним о получении образцов его подписи.

С уважением,

Борис Пожарнов, директор

Джон подделал подпись Пожарнова в третий и последний раз, напечатал адреса на всех трех конвертах и вложил в них письма. Затем он убрал три запечатанных конверта в маленький чемодан со сменой белья и туалетными принадлежностями и самодовольно усмехнулся.

Филлипс чувствовал, что везение наконец повернулось к нему лицом, хотя сделать оставалось еще очень много.

Глава 17

Графство Глостершир, Англия

Оливково-зеленый кабриолет «астон-мартин» выпуска шестьдесят шестого года мчался по живописным сельским дорогам Глостершира. Джон опустил верх и вслух подпевал Тому Джонсу, чья песня «В этом нет ничего необычного» относилась к той же эпохе, что и сама машина. Стереосистема оглушительно ревела. Джон полностью расслабился. Он наслаждался погожим солнечным деньком в самом сердце Англии и заставлял классический автомобиль полностью раскрывать свои возможности.

Пролетавшие мимо пастбища, покрытые сочной ровной зеленью, были обнесены невысокими оградами из тщательно уложенного камня. На полях тут и там темнели заросли ежевики, хотя ягодам предстояло созреть еще только через месяц. Когда Джон жил в Англии, он поставил себе за правило не пропускать ни одного из главных событий года. В конце мая он посещал выставку цветов в Челси, затем Уимблдонский турнир, королевские скачки в Эскоте, регату в Хенли и оперный фестиваль в Глайндборне. Однако в настоящий момент все это его мало интересовало.

Филлипс подумал, что много хороших слов можно сказать и о других временах года в Англии. Здешняя зима предлагала всем желающим дружескую обстановку пабов, долгие вечера у гостеприимного камина и снежный покров, до неузнаваемости меняющий местность. Весна знаменовала собой окончание периода сумерек, сгущающихся сразу после обеда, и начало процесса возрождения жизни. Сигнал к нему подавали сверкающие золотом россыпи первых нарциссов, за ними уже спешили сплошные ковры колокольчиков и тюльпанов. Но Джон всегда с нетерпением ждал осень, ту пору, которая, как ему казалось, лучше всего подходила его характеру, холодному и изменчивому. Подобно тому как хамелеон сбрасывает свою кожу, осень расставалась с нежеланным одеянием. Джон чувствовал, что именно осенью ему проще всего сливаться с окружающей обстановкой.

Филлипс проехал через крохотную деревушку Шерстон и через несколько миль оказался перед впечатляющими чугунными коваными воротами. Сбросив скорость, он въехал в ворота и направился по длинной, обсаженной деревьями дорожке к Стэнфорд-Холлу, грандиозной обители семейства графа Коларвона, выстроенной в готическом стиле.

Когда Джон остановился перед крыльцом, из дома выскочил небрежно одетый мужчина примерно одних лет с ним, восторженно размахивающий руками. Джон открыл дверь машины, широко улыбнулся и шагнул навстречу своему старому другу.

— Поразительно, теперь, возмужав, ты смотришься за рулем этой нелепой колымаги не таким уж полным, но все равно идиотом, — произнес мужчина с акцентом, характерным для представителей английского высшего класса. — А я полагал, что ты уже давным-давно продал эту древнюю телегу.

— Я тоже рад тебя видеть, Энди, — ответил Джон и от души рассмеялся. — Или тебя по-прежнему зовут Скоттом?

— Скоттом? — переспросил Энди. — Я что-то не понял.

— Ну как же, Скоттом, не имеющим друзей.[32] Ты ведь не пользовался особой любовью одноклассников ни в Итоне, ни в Кембридже. Неужели ты об этом не догадывался?

— Очень смешно. Какое потрясающее чувство юмора! — улыбнулся Энди. — Прошло столько лет, а ты остался все таким же грубияном.

— В таком случае здесь я найду самое подходящее общество, да, Энди?

— Выбирай выражения! Учти, что я встречаю тебя в качестве хозяина поместья и прошу обращаться ко мне без особой фамильярности, если, конечно, ты не возражаешь.

— Но я возражаю, — рассмеялся Джон. — Слава богу, твой отец по-прежнему жив и здоров. Я даже не могу представить себе, каким невыносимым ты будешь, когда станешь графом и полноправным владельцем этого поместья.

— Одно могу сказать точно. Когда этот день придет, я вряд ли опущусь до того, чтобы болтать с каким-то беспутным австралийцем, так что пользуйся моментом. Да, кстати, редко бывает, чтобы друзья просто звонили и сами напрашивались в гости. Воспитанные люди ждут, когда их пригласят. Итак, долго ли ты собираешься радовать нас своим присутствием?

Джон пожал плечами.

— К сожалению, завтра вечером мне нужно возвращаться в Лондон. Ну а пока что я рад возможности снова оказаться в Стэнфорд-Холле.

Впервые Джон привлек к себе внимание Энди в Кембридже. В отличие от большинства иностранцев, по приезде в Англию изменивших произношение, стиль одежды и даже характер, чтобы полностью ассимилироваться, этот австралиец никогда даже не пытался скрыть свое происхождение. Больше того, он наслаждался образом дикаря из далекой колонии, потому-то его и принял, сначала как диковинку, узкий замкнутый круг молодых аристократов, знакомых друг с другом с детства, в который входил и Энди.

Джона нисколько не смутили роскошная обстановка и голубая кровь, столетиями текущая в жилах большинства остальных гостей. Он вырос среди оружия и лошадей, поэтому ему не составило труда отличиться в тех развлечениях, которым его новые друзья предавались по выходным. Джон показал себя отличным стрелком и, выражаясь словами Энди, просто парнем, чертовски приятным во всех отношениях. Он стал одним из постоянных гостей, съезжавшихся по выходным в Стэнфорд-Холл.

Подобно многим титулованным владельцам обширных английских поместий, граф Коларвон, отец Энди, постоянно испытывал нехватку денег и еще в то время был вынужден в значительной степени полагаться на щедрость гостей, плативших за возможность провести выходные в Стэнфорд-Холле. За свои деньги они получали здесь хорошее вино, еду и возможность поохотиться на фазанов, когда открывался сезон.

Тут оказывался весьма кстати охотничий опыт Джона, которого приглашали занять место неприехавших гостей. Он с радостью соглашался, даже несмотря на то, что охоту на фазанов, обычное занятие аристократов в выходные дни, воспринимал совсем не как развлечение. Ну что хорошего в том, что десять двустволок нацелены на птиц, в испуге взлетевших на несколько футов от земли, после того как их спугнули нанятые загонщики? В юности Джон охотился на кроликов и лисиц, но по необходимости, а не ради развлечения. Гораздо больше ему нравилось ездить верхом на тех немногих лошадях, которые еще оставались в Стэнфорд-Холле. Он нередко часами не слезал с седла, когда подворачивалась возможность тактично уклониться от охоты и по-своему провести холодное зимнее утро.

Именно во время одной такой одинокой прогулки верхом его впервые заметила Виктория, сестра Энди. До этого они уже не раз бывали в одной и той же компании, но Викторию неизменно окружали поклонники, добивавшиеся ее внимания. В основном речь шла о лучших продуктах британской классовой системы, для которых приглашение на охоту открывало возможность поухаживать за очаровательной дочкой графа. Среди них были отпрыски разорившихся аристократических семейств, которым за неимением финансовых ресурсов приходилось полагаться только на титул и личное обаяние. Они ошибочно надеялись на то, что фамильное богатство Виктории поможет им решить свои финансовые проблемы. Для этого достаточно будет только завоевать ее сердце. На самом деле положение самой Виктории было точно таким же — громкое имя и полное отсутствие денег.

Джон узнал об этом позже, когда они с Викторией уже сблизились. Сперва он знал только то, что она для него недосягаема. Это была классическая английская роза, не похожая на всех остальных его знакомых девушек, красивая, утонченная, аристократичная. В Австралии таких просто нет. Джон не знал, как к ней подступиться, поэтому старался держаться от Виктории подальше и не обращать на нее внимания.

Если бы она это заметила, то, возможно, ее заинтриговало бы уже одно только это подчеркнутое безразличие. Однако Виктория была слишком занята своими многочисленными ухажерами и смотрела на Джона лишь как на нового знакомого своего брата, немного грубоватого, но все же достаточно приятного.

Но вот как-то раз, катаясь верхом по лесочку, она заметила одинокого всадника, умело скакавшего по заросшей редколесьем долине, которая вела к реке, разделявшей поместье на две части. Затаив дыхание, Виктория с восхищением наблюдала за тем, как всадник уверенно перепрыгивает через поваленные деревья, ныряет под низко свисающие ветви, а затем пересекает вброд реку так, словно это маленькая лужа. Охваченная любопытством, она издалека следила за ним до тех пор, пока он не повернул обратно к конюшням, не подозревая о ее присутствии. Эта встреча стала началом их отношений. Когда Виктория наконец проявила интерес к Джону, тот тотчас же ответил взаимностью.

Филлипс взял чемоданчик с вещами и в сопровождении Энди направился к крыльцу. В этот момент в дверях появилась высокая, темноволосая, поразительно красивая женщина в костюме для верховой езды. Она быстро сбежала по ступеням, бросилась к Джону, заключила его в объятия, поцеловала в губы, а затем отстранила от себя, чтобы любовно заглянуть ему в глаза.

— Привет, Джонни! Я просто жутко рада снова видеть тебя, — тихо произнесла Виктория с тем же самым певучим акцентом, что был и у ее брата.

Джон тоже улыбнулся, радуясь тому, что ее ослепительная красота не потускнела за годы, прошедшие с их последней встречи.

— И я очень рад тебя видеть, — сказал он и привлек Викторию к себе.

Энди вопросительно поднял бровь.

— Это становится уже слишком фамильярно. Что, все начинается заново?

— Слушай, мы с Викторией не виделись много лет! — запротестовал Джон. — Оставь нас в покое.

Виктория согласно закивала.

— Совершенно верно. Нам нужно наверстать упущенное. Джон, пойдем прогуляемся. А ты, Энди, будь другом, отнеси чемодан гостя в его комнату, хорошо?

Энди закатил глаза, а Виктория схватила Джона за руку и повела по извилистой тропинке, уходящей за дом и дальше, в сад.

Центральный Манхэттен

Пенни пришла в редакцию телепрограммы «Ньюс-копи» в Центральном Манхэттене, где у нее была назначена встреча с одним из продюсеров. Помощник провел ее в небольшой кабинет и угостил чашкой кофе. Через несколько минут вошла привлекательная, ухоженная молодая женщина лет тридцати и сказала, что ее зовут Фиона Лейн. Журналистки поздоровались друг с другом тепло, чуть ли не как давние знакомые, хотя это была их первая встреча.

— Рада с вами познакомиться, — сказала Фиона. — Фредди говорит, что вы на Флит-стрит одна из лучших.

Пенни с удивлением поймала себя на том, что залилась краской.

— Спасибо, но, как вам, наверное, известно, Фредди может сказать все, что угодно. У него совсем нет стыда. Благодарю вас за то, что так быстро согласились со мной встретиться.

— Не надо благодарности. Для меня большая честь помочь знакомой Фредди, — Фиона помолчала, словно за этой болтовней ни о чем скрывались более глубокие мысли. — Не знаю, смогу ли я быть вам полезной, но мне вас отрекомендовали с самой лучшей стороны. Как знать, быть может, когда-нибудь вы сможете отплатить мне за эту любезность. Нам, журналистам, необходимо работать вместе, ну а уж женщинам вообще нужно быть заодно.

Она не спускала глаз с лица Пенни.

— Вы совершенно правы, — ответила та, несколько смущенная той откровенностью, с какой ее рассматривали.

— Итак, чем я могу вам помочь? Фредди упомянул, что вас интересует наш сюжет, посвященный Волшебнику из страны Оз. — Фиона разгладила несуществующую складку на своем ладно скроенном пиджаке.

— Совершенно верно. Я хочу сделать продолжение, но для этого мне нужна кое-какая исходная информация. Так, например, вы можете рассказать, как вам удалось подготовить материал настолько быстро? У меня возникло такое ощущение, будто сюжет был у вас готов еще до того, как началась вся эта заварушка.

Фиона пожала плечами.

— Этот тип стал заложником собственного образа жизни. Нам повезло в том отношении, что один мой знакомый случайно знал, к кому именно можно обратиться за информацией.

Она умолкла. Пенни почувствовала, что ее собеседница что-то недоговаривает.

— Не забывайте о том, что Банку Манхэттена потребовалось какое-то время на то, чтобы подсчитать и обнародовать свои убытки, а также решить, какие действия предпринимать, — продолжала Фиона. — Так что наш сюжет был подготовлен вовсе не так быстро, как это могло показаться со стороны.

— Я могла бы переговорить с вашим другом?

— На самом деле это не друг, а просто знакомый. Вряд ли он сможет рассказать вам что-то еще, — Фиона снова пожала плечами. — В сюжете сказано все. Источник, на который нас вывел мой знакомый, выложил всю грязь о дурных пристрастиях этого маклера.

— Это уж точно, — насмешливо заметила Пенни. — В таком случае, может быть, я смогу встретиться с вашим источником? Вдруг у него есть еще какая-нибудь информация?

— Боюсь, для того чтобы что-нибудь узнать у него, вам понадобятся связи, которых нет даже у нас, — Фиона рассмеялась. — Впрочем, если хорошенько подумать, я знаю двух-трех беспринципных журналистов из желтой прессы, которые уже давно продали душу дьяволу. Разве что они смогут помочь.

Пенни озадаченно посмотрела на нее.

— Он умер, — объяснила Фиона.

Пенни встрепенулась.

— Правда? Невероятно! Похоже, умирают все, кто имеет отношение к этой истории. Это очень странно!.. — Пенни была возбуждена. — Вы случайно не знаете, как он умер?

— Это было в газетах. Кажется, несчастный случай, связанный с машиной. Я дам его фамилию. В библиотеке вы сможете найти освещение этого инцидента. Мы сюжета не давали.

Фиона развернулась к компьютеру, несколько раз щелкнула мышью, затем записала на листке фамилию и протянула его Пенни.

— Желаю удачи. Кстати, если вы что-нибудь накопаете, то не забывайте о том, кто вам помог. Мы всегда рады возможности сделать продолжение сюжета.

Фиона помолчала и решила переменить тему:

— Вы надолго приехали в Нью-Йорк?

— Точно не знаю, но вряд ли я здесь задержусь, — ответила Пенни. — Все зависит от того, что мне удастся разузнать за ближайшие пару дней. Мой главный редактор сомневается в том, что тут что-нибудь есть.

— Если вас это интересует, сегодня мы с друзьями идем на вечеринку. Не хотите присоединиться к нам? — предложила Фиона. — Может, вы встретитесь с интересными людьми, — добавила она, видя, что Пенни колеблется.

— Я собиралась поужинать со знакомыми, у которых остановилась, но это, наверное, можно будет сделать и в другой раз.

Пенни не могла точно сказать, что заставило ее изменить свои планы — возможность завести новые связи или шанс провести больше времени с этой женщиной, к которой ее совершенно необъяснимо так тянуло.

— Вот и отлично! Давайте сначала встретимся в девять вечера в Сохо-хаусе, это в Квартале мясников, выпьем чего-нибудь. Вы найдете дорогу?

Пенни не нужно было больше упрашивать.

— Да, с удовольствием.

— Замечательно, — сказала Фиона и протянула ей свою визитную карточку. — Вот мои телефоны, если вам что-нибудь понадобится. До встречи сегодня вечером.

Пенни встала, собираясь уходить, и женщины шагнули друг к другу, чтобы попрощаться. Пенни протянула руку. Фиона ее взяла, а затем привлекла Пенни к себе и поцеловала в щеку. Тесный контакт продолжался всего одно мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы у Пенни перехватило дух.

Графство Глостершир, Англия

После обеда Джон надел брюки для верховой езды и сапоги, и они с Викторией отправились прогуляться по поместью. На вершине холма, с которого открывалась захватывающая дух панорама, Виктория придержала коня, и Джон остановился рядом с ней.

Виктория повернулась к нему.

— Джонни, можешь ли ты сказать, что добился осуществления всех своих замыслов? Ты всегда был таким честолюбивым.

Джон задумался.

— Интересный вопрос. Как это ни странно, мне кажется, что я добился всего или почти всего, чего хотел, но только не в том смысле, в каком думал прежде. Если бы из-за меня банк не потерял такие большие деньги, то я, наверное, навсегда остался бы там, просто по инерции. Но когда меня вынудили уйти, я вдруг открыл для себя, что люди говорят правду. В жизни есть другие ценности. Раньше я в это не верил и вот сейчас оказался на пороге событий, которые должны открыть передо мной новые возможности.

Он искоса взглянул на Викторию и осмелился пойти дальше:

— Жаль, что для тебя в моем будущем нет места.

Виктория улыбнулась.

— Даже когда мы были вместе, в твоем будущем не было места для меня. Все твои помыслы были только о том, как сделаться повелителем финансовой вселенной.

— Увы, ты права. Однако с тех пор, а особенно за последние несколько недель, многое изменилось. Когда это произошло, я довольно быстро понял, что на самом деле хотел не этого, хотя столько лет и убеждал себя в обратном.

— Рада слышать это, Джонни. Ты даже не представляешь себе, как я рада, что ты здесь. К тому же…

Виктория осеклась, и Джон увидел слезы у нее на глазах.

— Виктория, в чем дело? До сих пор говорил только я. Теперь настала твоя очередь. Выкладывай.

Она покачала головой.

— Потом. Обещаю. А сейчас почему бы тебе не насладиться прогулкой верхом в одиночестве, как это бывало прежде, а я тем временем вернусь назад и приготовлюсь к началу столпотворения. Помнится, раньше ты очень любил объезжать наше поместье.

— Ты уверена? Я могу прогуляться и в другой раз.

— Когда? Ты ведь завтра уже уезжаешь. Честное слово, Джон, все в порядке. Увидимся дома.

Прежде чем Джон успел что-либо возразить, Виктория развернула коня и ускакала прочь.

Филлипс стоял на месте, пока она не скрылась среди деревьев. Он думал о том, чем могли бы закончиться их отношения, если бы он ее не упустил. Хотя Виктория была на год моложе его, они окончили Кембридж вместе, она — факультет современной истории, а он — аспирантуру по курсу экономики. В Лондоне Джона быстро затянула стремительная жизнь преуспевающего маклера фондовой биржи, а Виктория проработала два года на аукционе «Кристи», специализируясь на современном искусстве. Она снимала квартиру на Олд-Бромптон-роуд в Южном Кенсингтоне вместе с несколькими подругами. На выходные они с Джоном уезжали из Лондона, часто бывали в Стэнфорд-Холле. Как только Филлипс получил возможность тратить больше денег, они стали выезжать за границу, зимой катались на горных лыжах, а летом загорали на море.

Когда Джон перебрался в Нью-Йорк, Виктория подумывала о том, чтобы присоединиться к нему. Они какое-то время летали друг к другу, первые месяцы проводили вместе по несколько дней подряд, затем эти поездки становились все более редкими.

Виктория ушла из «Кристи» и устроилась в художественную галерею, расположенную неподалеку от Баркли-сквер, в престижном Мейфэре, на модной Маунт-стрит. Однако в связи с застоем на рынке искусства галерея разорилась. Примерно в это же время от рака умерла мать Виктории. Ее смерть тяжело отразилась на всей семье. Леди Коларвон обладала аристократической красотой. Ее поразительное внешнее сходство с дочерью многим казалось чем-то загадочным. Подобно многим представителям своего поколения, она была очень экономной и практичной — прямое следствие суровых послевоенных лет в Британии. Волевая, интеллигентная, независимая, она являлась стержнем семьи. Ее смерть, последовавшая всего через несколько месяцев после вынесения диагноза, повергла семью в шок.

Энди и Виктория попытались скрыться от скорби в быстром водовороте лондонской жизни, помогая себе в этом обильным употреблением спиртного и наркотиков, а сам граф, стараясь отвлечься от горечи утраты, нашел утешение в азартных играх. Он так и не оправился от удара. Видя все это, Виктория взяла себя в руки и стала все больше времени проводить в поместье, скрашивая отцу одиночество и помогая вести хозяйство.

Все это время Джона не было рядом, о чем он теперь сожалел. Филлипс обратил внимание, что портрет покойной графини, который граф заказал, услышав о ее неизлечимой болезни, по-прежнему висел на самом торжественном месте над парадной лестницей. По всему дому были развешаны ее фотографии в серебряных рамках. Только сейчас Джон осознал, как он помог бы Виктории, если бы в этот тяжелый период ее жизни продолжал регулярно видеться с ней.

Но прошел год, затем второй. Джон услышал о том, что Виктория помолвлена, затем помолвка расстроилась. Потом последовала другая подобная история, которая также закончилась ничем. После этого он полностью потерял Викторию из вида, но не забыл время, проведенное вместе с ней.

Джон понимал, насколько безответственно втягивать кого бы то ни было в свои нынешние проблемы, особенно если речь шла о человеке, который не был ему безразличен, и все же он испытывал непреодолимое желание открыть Виктории свои самые сокровенные мысли. Может быть, когда-нибудь он сможет это сделать, но только не сегодня. Сейчас Джон не мог позволить воспоминаниям и чувствам, которые накатывались на него волнами ностальгии, притупить ярость и затуманить взор.

Он еще час катался верхом, заново знакомясь с тропинками и местами, которые когда-то открывали они с Викторией. Джон навестил поле, где они частенько устраивали пикники, ограду, у которой Виктория упала с коня. Тогда его сердце остановилось и не билось до тех пор, пока он не увидел, как она поднимается с земли и со смехом стряхивает с себя листья. Он любил ее, хотя и считал, что они совсем не похожи друг на друга. Теперь, взирая на это с высоты прожитых лет, Джон пришел к выводу, что у них с Викторией было много общего. Он постарался не думать о том, что могло бы быть, вместо этого сосредоточившись на том, что, возможно, еще будет, и повернул назад, когда солнце уже коснулось вершин деревьев.

Глава 18

Центральный Манхэттен

Пенни вышла из редакции «Ньюс-копи», наполненная жаждой новой информации. Подобно всем хорошим сенсациям, эта начинала набирать собственный момент инерции, когда одно неудержимо влекло за собой что-то другое.

Пенни направилась в библиотеку, расположенную на Сорок второй улице, и принялась листать подшивки местных газет. Первой ее находкой стала статья в «Нью-Йорк пост», озаглавленная «Сводник гибнет под своим наркомобилем». В ней вкратце излагалось прошлое Джорджи Макуильямса, связанное с торговлей наркотиками, другие его сомнительные заслуги, описывалась в высшей степени необычная гибель. Однако смерть этого человека, как и гибель других действующих лиц этой истории, списывалась на несчастный случай.

После нескольких плодотворных часов, проведенных в библиотеке, Пенни вернулась к своим знакомым в Верхний Уэст-Сайд и сделала несколько телефонных звонков. Она достала заранее подготовленный список, в котором были перечислены различные управления полиции, и начала с Макуильямса, позвонив в полицейское отделение на Одиннадцатой улице.

Ответ был холодным и равнодушным. Помощник следователя объяснил ей, что дело официально закрыто, поэтому полиция не собирается делать больше никаких заявлений. У Пенни сложилось впечатление, что гибель торговца наркотиками рассматривается нью-йоркской полицией как нечто второстепенное. Она решила двигаться дальше. К Джорджи Макуильямсу можно будет вернуться позже.

Второй звонок журналистка сделала в полицейское управление нью-йоркского порта, которое занималось расследованием аварии машины Роберта Болдуина. Ее связали с Роландом Роджерсом, следователем, ведущим это дело.

— Я изучаю случаи смерти нескольких людей, погибших в результате несчастного случая, — начала Пенни. — В частности, меня интересуют подробности автокатастрофы, повлекшей гибель Роберта Болдуина. Я хочу знать, не было ли в этом деле каких-либо подозрительных обстоятельств. Вы не могли бы мне сказать, вам удалось что-нибудь найти?

Следователь Роджерс постарался вспомнить детали дела.

— Мы провели тщательное расследование всех аспектов аварии и пришли к заключению, что, подобно многим автомобильным катастрофам с летальным исходом, речь идет о роковой трагедии, винить в которой некого, за исключением самого водителя.

Казалось, он читает заявление, заранее подготовленное для любого случая.

— Насколько я поняла, Болдуин наехал на бетонную опору гаража на скорости двадцать пять миль в час, — настаивала Пенни. — Вам это не кажется странным?

— Такое бывает. Люди путают педали газа и тормоза, — ничуть не смутившись, ответил Роджерс.

— А что, если я вам скажу, что эта смерть — лишь звено в цепи других подозрительных происшествий со смертельным исходом, у которых есть между собой много общего?

— Я попрошу вас представить доказательства, — невозмутимо сказал следователь.

— В том-то и дело, что я как раз надеялась получить доказательства от вас. Известно ли вам, например, что трое других людей, погибших в результате несчастного случая, были связаны с мистером Болдуином через одного бывшего сотрудника Банка Манхэттена?..

— Послушайте! — нетерпеливо перебил ее Роджерс. — Я очень сожалею, но если вы собираетесь раздуть эту аварию во вселенский заговор, то вас это никуда не приведет.

— Но…

И снова следователь не дал ей договорить:

— Дело закрыто. Мне больше нечего добавить. До свидания.

Пенни пришлось смириться.

— Спасибо за то, что уделили мне время…

Она осеклась, услышав в трубке щелчок. Похоже, на данном этапе это направление расследований зашло в тупик.

Центральный Манхэттен

Самые разные люди, подозреваемые и их адвокаты, родственники и друзья, полицейские, переодетые в штатское, толклись в переполненном полицейском участке, расположенном в центре Нью-Йорка. Невозможно было определить, кто есть кто.

Двое полицейских в штатском болтали, стоя рядом с аппаратом факсимильной связи. Их разговор вращался вокруг гибели Джорджи Макуильямса.

— Я полагал, это дело закрыто, — небрежно заметил первый из них, следователь Френсис Скапелли. — Кому какое дело до мелкого подонка, раздавленного собственной машиной?

Его напарник, следователь Луис Дженнаро, кивнул.

— Мы действительно хотели закрыть дело, но затем поступило заключение коронера, в котором говорится, что у этого Макуильямса в глотке были обнаружены пряди длинных черных волос.

— Может быть, он был поклонником орального секса. Неужели нельзя просто забыть об этом? Скорее всего, эти волосы все равно никуда не приведут, а на мне теперь висит нераскрытое дело.

Следователь Дженнаро вытащил из факса скрученный лист бумаги.

— А вот это тебе может понравиться. В ту ночь, когда этот козел погиб, в его клубе был конкурс с участием нескольких пародистов, изображавших известных певиц. Кое у кого из них были длинные черные парики.

— И что с того? Послушай, забудь об этом. — Следователь Скапелли швырнул факс на стол. — Меня ждет миллион гораздо более важных дел, чем эта туманная улика, имеющая отношение к смерти подонка, который, на мой взгляд, получил по заслугам.

Следователь Дженнаро пожал плечами.

— Тоже верно. Ладно, ты босс. Но я все равно подошью это заключение к делу. На всякий случай.

Верхний Уэст-Сайд, Манхэттен

Следующий звонок Пенни сделала в Ньюпорт, штат Род-Айленд, полицейскому следователю Питеру Томпсону, который изучал обстоятельства гибели Эрнста Джонстона во время прогулки на собственной яхте. В прессе больше говорилось о прошлом Джонстона и его достижениях, чем о подробностях преждевременной кончины. О них упоминалось лишь вскользь, хотя несчастный случай выглядел очень странным.

Пенни подумала было о том, чтобы разузнать все на месте. При личной встрече она вряд ли удостоится того равнодушия, которым ее окатил следователь Роджерс. Но, сознавая, что времени у нее в обрез, журналистка в конце концов сняла трубку и набрала номер. Она была полна решимости на этот раз действовать куда более настойчиво.

— Говорит следователь Томпсон. Чем могу вам помочь?

— Здравствуйте, господин следователь, — вежливо начала Пенни, удивленная и обнадеженная тем, с какой быстротой ей удалось дозвониться до Томпсона. — Я журналистка лондонской газеты, расследую гибель мистера Эрнста Джонстона. Мне бы хотелось узнать, можете ли вы что-нибудь добавить к той информации, которая была опубликована в прессе относительно гибели Джонстона и этого происшествия вообще.

— Учитывая то, кем он был, его смерть привлекла значительное внимание прессы. Полагаю, вы читали заметки.

Следователь Томпсон разговаривал гораздо более вежливо и спокойно, чем следователь Роджерс. Пенни подумала, что в этом не было ничего удивительного, поскольку уровень преступности в Ньюпорте составлял лишь малую долю того, с чем полиции приходилось иметь дело в центре Нью-Йорка.

— Да, читала, — ответила она. — Но я надеялась, что вы сможете рассказать мне какие-нибудь дополнительные подробности.

— Я мало что могу добавить к тому, что уже документально зафиксировано, — продолжал Томпсон. — У нас тут все с малых лет выходят в море, поэтому мы не понаслышке знакомы с опасностями водных видов спорта и с тем, какие самые разные несчастные случаи происходят на воде. Не бывает двух похожих происшествий. Каждый случай по-своему уникален, в отличие от автомобильных аварий. Гибель мистера Джонстона действительно выглядела странно. Однако мы провели тщательное расследование всех обстоятельств и не нашли ничего подозрительного.

Найдя наконец человека, который был готов с ней разговаривать, Пенни не хотела давить на него слишком сильно. Возможно, ей еще придется обратиться к Томпсону, когда понадобятся какие-то более конкретные подробности.

— В таком случае у меня еще всего один вопрос. Вы не могли бы сказать, где я смогу найти капитана яхты?

— Я не знаю, где он находится сейчас, но когда я разговаривал с ним в последний раз, он был в Сэг-Харборе на Лонг-Айленде. Там расположена постоянная стоянка яхты. Так что вам лучше всего попробовать разыскать его в этом месте.

«Вот и отлично», — подумала Пенни.

— Большое спасибо за помощь.

— Если вам понадобится еще какая-то помощь, то звоните без раздумий.

Судя по всему, Томпсон говорил искренне.

— Еще раз спасибо, — ответила Пенни. — Я вам очень признательна за это предложение.

Она положила трубку. У нее в списке значились фамилии еще двух следователей, местных, нью-йоркских, а это означало, что она могла встретиться с ними лично.

Пенни еще раз попробовала связаться со следователем, который занимался обстоятельствами смерти Джорджи Макуильямса. Он снова был занят, но журналистка договорилась о встрече в понедельник утром в полицейском участке. Что же касается следователя, который вел дело о смерти Дэвида, Пенни до сих пор так и не удалось с ним поговорить, но ей обещали, что он обязательно перезвонит.

Графство Глостершир, Англия

Тяжелые парчовые шторы, по слухам похищенные из спальни Марии-Антуанетты во время Великой французской революции, были опущены. Приближался вечер. Леди Виктория Чейн сидела за туалетным столиком в черном вечернем платье с открытой спиной, заказанном у Валентино. Она обратила внимание на то, что даже плотная толстая ткань не может заглушить хруст автомобильных покрышек по гравию. К дому один за другим подъезжали роскошные лимузины.

Виктория добавила чуть-чуть румян, чтобы подчеркнуть свои светло-карие глаза, и решила, что с макияжем пора заканчивать. Ее волосы были забраны вверх в свободную прическу, отдельные пряди в художественном беспорядке ниспадали на открытый затылок.

Виктория прекрасно отдавала себе отчет в том, что для гостей, готовых платить за право быть приглашенными в Стэнфорд-Холл, ее роль хозяйки этих охотничьих уик-эндов является если не решающим фактором, то, по крайней мере, весьма ценной дополнительной премией, и всегда уделяла большое внимание собственной внешности. Свое участие в этих приемах она рассматривала как часть той работы, которую ей приходилось выполнять после смерти матери. Однако сегодня, когда в числе зрителей должен был быть Джон, Виктория готовилась с особенной тщательностью.

Прикинув, как оно будет смотреться с ее платьем, Виктория надела на шею броское бриллиантовое колье. Слишком большие бриллианты вряд ли могли быть настоящими, но все же простота колье заставляла богатых гостей строить догадки. Она сунула ноги в черные туфли на шпильках от Джимми Чу, в последний раз придирчиво оглядела себя в зеркало, решила, что все в порядке, и направилась в просторную гостиную встречать приезжающих гостей аперитивом и закусками.

Классическая музыка звучала здесь ненавязчиво, создавая лишь фон. Было практически невозможно отличить одно произведение от другого, но общая атмосфера поддерживалась на должном уровне. Мужчины, как и положено в таких случаях, были в элегантных смокингах, их жены и подруги — в вечерних туалетах.

Джон скучал в одиночестве перед камином в своем довольно поношенном смокинге от Тьерри Мюглера. Он дожидался появления Бориса Пожарнова, внимательно разглядывал всех присутствующих мужчин, прислушивался к обрывкам разговоров, но с сожалением вынужден был признать, что среди гостей не было ни одного русского. Джону не терпелось столкнуться лицом к лицу со своим противником и узнать, сможет ли он выведать у него что-нибудь в этой обстановке, где тот будет вынужден соблюдать приличия. Если не сегодня вечером, то, быть может, завтра, во время охоты.

Джон был поглощен своими мыслями, однако вскочил на ноги, когда на верхней ступени изогнутой парадной лестницы появилась Виктория. Царственно прекрасная, она медленно спустилась в гостиную. Все в ней было просто, но в то же время естественно и изящно. Джон ощутил легкое головокружение.

Он подошел к Виктории, взял ее руку и прикоснулся легким поцелуем к нежной щеке. У него мелькнула мысль, почувствовала ли она грубые мозоли, натертые во время работы на «Южной звезде». Если почувствовала, то что она в них нашла, оскорбление или дополнительную привлекательность? Но надеждам Джона на то, что ему удастся полностью завладеть молодой женщиной на этот вечер, не суждено было сбыться. Виктория одарила его улыбкой, но тотчас же направилась обходить остальных гостей. Ему пришлось прилагать все усилия, чтобы не следить за каждым ее движением. Затем, когда дворецкий объявил, что ужин подан, Джон поспешил к ней, чтобы предложить свою руку. К его удивлению, Виктория не обратила на него внимания. Она прошла в обеденный зал одна, не упуская из виду ни одной мелочи, как и положено идеальной хозяйке.

Следующее разочарование ожидало Джона в обеденном зале. Величественный стол из тика и красного дерева, простирающийся под тремя люстрами, был накрыт на двадцать девять персон. Джон ожидал, что ему отведут место рядом с Викторией, так, чтобы, по крайней мере, им можно было разговаривать. Оказалось, что его посадили не просто на противоположный край стола от нее, но еще и по одну сторону, так что он не мог даже смотреть ей в глаза.

Женщин среди гостей было гораздо меньше, чем мужчин. Джон обнаружил, что с одной стороны от него сидит бесконечно тупой мультимиллионер из Вестонберта, наживший состояние на Интернете, а с другой — местный любитель поло, который тотчас же шепелявя признался, что у него выбиты три передних зуба. На прошлой неделе в Бофорте он получил удар клюшкой прямо в лицо. Джон обреченно вздохнул. Среди гостей по-прежнему не было никого похожего на Пожарнова. Вечер, судя по всему, обещал быть долгим и скучным.

Виктория занимала беседой завсегдатаев, сидящих рядом с ней, но общий разговор за столом прочно взял в свои руки ее брат Энди. Он часто вставал, произносил очередной тост и вскоре обратил внимание на Джона. Его природная говорливость еще больше усилилась от нескольких коктейлей, выпитых перед ужином.

— Джон! — начал Энди, поднимая бокал. — Я думал над тем, где уложить тебя спать, и тут до меня дошло, что тебе, наверное, будет уютнее всего внизу, в подземной темнице. Если ты обмотаешься цепями, то это поможет тебе почувствовать себя как дома.

Джон тоже встал и поднял бокал. Все взгляды обратились на него. Игрок в поло шумно втянул коктейль через соломинку.

— Я очень ценю твое предложение, но, к величайшему сожалению, вынужден от него отказаться. Боюсь, близость цепей вызовет у меня воспоминания о моей любимой родине. Но я скажу вот что. Сегодня утром я приехал сюда и надеялся на то, что мне будут оказаны всего две маленькие любезности. — Джон сделал паузу для большего эффекта. — Мне будет предоставлена кровать, и в этой кровати не окажется тебя. — Джон поднял руку, останавливая волну смеха, вызванного его замечанием. — Поскольку ты теперь уже не староста нашей группы в колледже, я больше не собираюсь целоваться и лапаться с тобой всю ночь напролет.

Энди был готов к этому.

— Тогда для чего, по-твоему, тебя сюда сегодня пригласили, черт побери? Уж определенно не из-за твоих личных качеств. Не будь глупым, милок! Ну-ка, быстро подойди сюда и поцелуй меня взасос, прямо в губы.

Энди радостно ухмыльнулся. Эта перепалка школьных времен была частью оплаченных развлечений, и гости с удовольствием следили за пикировкой старых друзей.

— Только не сейчас, Энди. К сожалению, у меня сейчас страшно болит голова.

Виктория громко рассмеялась и воскликнула с деланым осуждением:

— Энди, ты просто невыносим!

— Может быть. Но, дорогая сестренка, перед тем как меня осуждать, вспомни, что мы с тобой слеплены из одного и того же теста. Не так ли, папа?

Семья в полном составе собиралась крайне редко, однако торжественный ужин по поводу начала сезона охоты был исключением. Граф Коларвон собственной персоной восседал во главе стола.

— Ты совершенно прав, черт побери! — заявил он. — Боюсь, моя дорогая, у вас одни и те же гены. Наш род ведет свой отчет с римского завоевания Британии, чем вы должны очень гордиться.

Джон решил, что и ему неплохо бы добавить комплимент.

— Совершенно верно. Ваша светлость, я знаю, что вы с Энди собираете у себя лучших стрелков со всего мира. Ваша фазанья охота славится на всю Европу. — Он обвел взглядом всех присутствующих. — Вы должны этим гордиться.

Гости дружно подняли бокалы и поддержали Джона громкими криками.

Граф был польщен.

— Очень приятно слышать от тебя такие слова, Джонни. Но что нам еще остается? В конце концов, мы должны как-то поддерживать тот образ жизни, к которому привыкли.

Его замечание вызвало вежливый, хотя и приглушенный смех.

— Это уж точно. Денег нам нужно много, — согласился Энди. — Ну а теперь, как насчет того, чтобы рассказать всем по кругу по анекдоту, начиная с Джонни?

Давно устоявшееся правило требовало, чтобы на подобные вечера каждый гость приезжал, имея в запасе какой-нибудь свежий анекдот. Здесь терпели грубость, пьянство, нахальство, хвастовство, но не скуку. Каждый гость был обязан вносить свой вклад в общее веселье, иначе его ждало проклятие, которое выражалось в том, что его больше никогда сюда не приглашали.

Единственным исключением из этого всеобщего правила были те персоны, которые имели еще более высокое положение в обществе, чем хозяин и хозяйка. Лишь им позволялось быть скучными и нудными. По своему опыту Джон мог судить, что они частенько сознательно делали все возможное, чтобы произвести соответствующее впечатление.

— Ну что ж, с меня так с меня, — начал Джон. — Как вам нравится вот это?.. Зебра заходит на ферму, подходит к корове и спрашивает, чем та здесь занимается. Корова отвечает, что она дает молоко. Зебра подходит к курице. «А ты чем занимаешься на ферме?» — спрашивает она. Курица отвечает, что она несет яйца. Затем зебра подходит к овце и спрашивает, чем занимается та. Овца отвечает, что она дает шерсть. Наконец зебра подходит к нетерпеливо гарцующему жеребцу и задает тот же вопрос. Жеребец подходит к ней, гордо выпячивает грудь, смотрит по сторонам, наклоняется к уху зебры и шепчет: «Ну, красотка, если ты снимешь эту дурацкую пижаму, то я с радостью тебе покажу».

Гости дружно расхохотались. Джон встал из-за стола, сказал, что ему нужно подышать свежим воздухом, и вышел на крыльцо, в спокойную, тихую ночь. Пожарнова до сих пор не было, поэтому все его мысли пока что вращались вокруг Виктории. У него мелькнула надежда на то, что его уход из-за стола подтолкнет ее последовать за ним, но он тотчас же одернул себя. Такое вряд ли могло случиться. Ведь Виктория совершенно не обращала на него внимания. Она сосредоточилась на роли хозяйки дома.

Джон стоял, устремив взор на дорожку, уходящую вдаль. Вдруг со стороны главных ворот показался яркий свет фар, озаривших лужайку. Ночь была темная, фары слепили Джона. Лишь когда машина оказалась рядом с ним, он разглядел, что это был черный «бентли маллинер».

Водитель подъехал к крыльцу, вышел из машины и решительным шагом направился в дом. Проходя мимо Джона, он едва заметно кивнул ему и пробурчал что-то себе под нос, но даже не посмотрел в его сторону. Однако Филлипс сразу же понял, кто это, и мысленно поздравил себя. Борис Пожарнов наконец приехал в Стэнфорд-Холл. Джон постоял еще на крыльце, обдумывая возможные последствия его появления, затем медленно направился обратно к гостям.

К этому времени полуночники уже перебрались из обеденного зала назад в гостиную. Энди развлекал их различными играми, суть которых неизменно сводилась к тому, кто больше выпьет. Музыка, уже не классическая, стала громче. К ней периодически примешивались раскатистые взрывы хохота, гулким эхом разносящиеся под древними сводами.

Пожарнов устроился рядом с Викторией на диване, обитом полосатым атласом, и что-то нашептывал ей на ухо. У нее на лице было написано выражение мучительной скуки. При появлении Джона она широко раскрыла глаза, порывисто встала и направилась прямо к нему, оборвав Пожарнова на полуслове.

— Где ты пропадал? — спросила Виктория так, словно они весь вечер ни на минуту не отходили друг от друга. — Пожалуйста, потанцуй со мной.

Джон стоял рядом с Викторией и ощущал на себе взгляд Пожарнова. Узнал ли его тот? Филлипс не желал привлекать к себе ненужное внимание и предпочел бы пока что оставаться в тени.

— Никто не танцует, — заметил он. — Давай просто посидим.

— Чепуха, — с жаром возразила Виктория. — Мне хочется танцевать, причем с тобой. Пошли.

Она потянула его за руку. Отвязаться от нее было невозможно. Джон понимал, что, отказывая Виктории, он привлек бы к себе еще больше внимания, потому что все гости неизменно следили за каждым ее движением. Поэтому он перестал сопротивляться, заключил ее в объятия и начал танцевать.

Перемещаясь по периметру гостиной, Филлипс непрерывно чувствовал на себе пылающий взгляд Пожарнова. Он был по-прежнему озабочен тем, чтобы остаться неузнанным, и не сразу заметил, что Виктория поглаживает его по спине, а потом ощутил на шее ее горячее дыхание. Когда она отпустила его руку и обвила его обеими руками за шею, Джон успел увидеть, как глаза Пожарнова превратились в узкие щелочки, словно он из последних сил пытался сдержать испепеляющую ярость, бушующую у него внутри. Лишь тут Джон осознал, что предметом пристального внимания Пожарнова является не он, а Виктория. Русский был объят бешеной ревностью.

Это откровение принесло с собой не только облегчение, но и мысль о том, что у него в арсенале неожиданно появилось новое оружие. А какой толк в оружии, если его не использовать? Особенно такое привлекательное?! Джон прижал Викторию к себе и принялся нежно гладить ее волосы, намереваясь довести своего ревнивого соперника до безумного исступления.

Взгляды всех гостей были прикованы к Джону и Виктории. Тут еще и Энди начал подбадривать пару, в одиночестве исполняющую такой романтический танец. Он, заметно пошатываясь, вернулся в обеденный зал, одним беспечным движением рванул скатерть и освободил стол, сбросив все на пол. Бокалы с вином, тарелки с десертом, столовые приборы разлетелись по мозаичным плитам. Энди знаком предложил танцующим перенести действо на новый уровень.

Джон заколебался, но Виктория легко шагнула на стул, соблазнительным жестом увлекая за собой партнера. Гости столпились вокруг, аплодисментами и одобрительными криками поддерживая танцующих. Джон и Виктория импровизировали, добавляя в свои движения драматизма и откровенности.

Гости были уверены в том, что Энди просто придумал новый вид развлечения, чтобы занять собравшихся. Еще одна вечеринка в полном разгаре. Однако для Пожарнова это был откровенный вызов, и он с трудом держал себя в руках.

Наконец песня закончилась. Русский вскочил на ноги и начал громко хлопать в ладоши.

— Браво! — с деланым воодушевлением воскликнул он. — Браво!

Пожарнов направился к столу, чтобы помочь Виктории спуститься. Однако она оставила без внимания его протянутую руку, вместо этого показывая всем своим видом, что ждет помощи от Джона.

Русский тоже повернулся к нему.

— Выпейте со мной!

Это был не вопрос, а категорическое заявление.

Пожарнов повернулся к официанту.

— Принесите нам два стакана «Столичной», — рявкнул он.

— К сожалению, я вынужден откланяться, — сказал Джон, опасаясь, что он и так уже выпил слишком много и не сможет справиться с этим типом.

— Тогда хотя бы по одной рюмочке, на сон грядущий, — настаивал Пожарнов.

Джон посмотрел ему в лицо. Нос Пожарнову неоднократно ломали и снова вправляли на место, его серо-стальные глаза горели жестокостью.

— Нет, никак не могу. Но я с нетерпением жду нашей встречи. Надеюсь, у нас будет возможность переговорить с глазу на глаз до начала охоты.

Пожарнов не желал терять лицо в глазах Виктории и нехотя уступил.

— Замечательно. Тогда до завтра.

Джон развернулся и разыскал в толпе графа Коларвона.

— Ваша светлость, благодарю вас за восхитительный вечер. Желаю вам спокойной ночи.

— Тебе тоже всего хорошего, мой мальчик, — с чувством ответил граф.

Энди, а вслед за ним и все остальные тоже попрощались с Джоном. Тот кивнул Пожарнову и наконец повернулся к Виктории.

— Благодарю за танец и за прекрасный вечер, миледи.

Виктория кивнула.

— Уже поздно. Наверное, мне будет лучше последовать вашему примеру. Вы проводите меня наверх?

Чувствуя на себе пристальный взгляд русского, Джон согласился.

— С превеликим удовольствием.

С этими словами он предложил Виктории руку, она с признательностью ее приняла. Они развернулись и направились к выходу.

— Подождите! — окликнул Джона Пожарнов. — Нас еще не представили друг другу.

Джон обернулся.

— Извините. — Он посмотрел на Викторию. — Но с этим придется подождать до завтра. Я должен проводить нашу очаровательную хозяйку.

Он умышленно одарил Пожарнова язвительной усмешкой и увел Викторию из гостиной. Бывшему сотруднику КГБ пришлось остаться на месте, несмотря на бешенство, кипящее в груди.

Джон и Виктория молча поднялись по лестнице. Представление закончилось, но Филлипс по-прежнему был сбит с толку тем, как резко переменилось ее отношение к нему. Ему страстно хотелось поцеловать эту женщину, но он решил предоставить ей возможность сделать первый шаг. Виктория недолго томила его неопределенностью. На верхней площадке лестницы она схватила Джона за руку и увлекла по коридору к своей спальне.

— Пошли! — прошептала она. — Нам нужно побыть вместе.

Джон не заставил просить дважды. Он закрыл за собой дверь и стиснул Викторию в объятиях со всей той страстью, какой так долго был лишен. Филлипс вдохнул исходящий от нее аромат «Шанели номер пять» и ощутил, как бешено заколотилось его сердце, а в груди все перевернулось, словно он снова стал подростком, впервые испытавшим сексуальное влечение. Все казалось ему новым и в то же время знакомым. Одежда полетела в разные стороны. Никакой суеты, никаких усилий и никакой неловкости. В нижнем белье телесного цвета Виктория была олицетворением женственности. Ее фигура была стройной и такой соблазнительной, что у Джона тотчас же закружилась голова.

— Джон, пожалуйста, возьми меня, — прошептала Виктория ему на ухо.

Он осторожно уложил ее на кровать. Она выгнула спину и интуитивно приподняла бедра, предлагая ему снять с нее нижнее белье. Джону не требовалось дополнительного приглашения. Пока он восхищался аккуратными, но густыми зарослями лобковых волос, Виктория подалась вперед, чтобы стащить с него трусики, уже трещавшие по швам от затвердевшего члена.

Они разделись и улеглись в кровать. Их поцелуй получился долгим и страстным. Прежде чем кто-либо из них успел подумать, что же делать дальше, Джон поймал себя на том, что уже проник в чрево Виктории. Его движения были медленными и размеренными. Время от времени он просто замирал, чтобы в полной мере насладиться тем, как она обволакивала каждый дюйм его естества. Затем они поплыли в едином ритме, заранее предчувствуя каждое движение друг друга. Не было никакой необходимости в изощренных любовных игрищах, оральных и анальных возбуждающих ласках. Им достаточно было того, что они обнимали друг друга.

Судорожное дыхание Виктории сделалось более частым и громким, выражение лица стало сосредоточенным. Она приближалась к оргазму. Джон тоже почувствовал, что подходит мгновение сексуального освобождения. Одним последним рывком он проник в самые потаенные глубины ее чрева. Оба одновременно достигли наивысшего наслаждения и, обессиленные, рухнули на кровать, не расплетая объятий. Никто не произнес ни слова, но в этом и не было необходимости.

«Это и есть любовь, — подумал Джон. — Любовь к женщине, быть с которой мне определено судьбой».

В это мгновение он дал себе клятву больше никогда не расставаться с Викторией.

Глава 19

Графство Глостершир, Англия

Ночью Пожарнов дважды колотил в массивную дубовую дверь спальни. Первый раз Джон и Виктория даже не прервали свои ласки, едва обратив внимание на настойчивый стук. Во второй раз они лежали, прильнув друг к другу, купаясь в обоюдном тепле, после того как час за часом попеременно занимались любовью и говорили.

— У меня не было выбора, — тихо промолвила Виктория в тишине, наступившей после того, как Пожарнов в конце концов сдался.

Еще никогда такое малое число слов не открывало Джону так много. Он уже достаточно знал о Пожарнове и сразу догадался, что тот запугал Викторию, вынудил ее уступить его домогательствам.

— Я все понимаю, — спокойно сказал он. — Если не хочешь, можешь ни о чем не говорить.

— Нет, я хочу высказаться, — Виктория развернула его лицом к себе. — Знаешь, одно время папа был очень азартным игроком. Теперь он уже угомонился, но какое-то время назад втянул нас в серьезные неприятности. После смерти моего деда отец был на грани разорения. Его окончательно подкосили налоги на наследство. На скачках в Эскоте он познакомился с Борисом, и тот согласился дать ему ссуду, чтобы можно было и дальше содержать дом и даже сделать в нем ремонт. Тогда охотничьи сезоны стали бы куда более прибыльными.

— Значит, вот когда охота из развлечения превратилась в бизнес, да? — спросил Джон.

— Да. Но у папы абсолютно нет деловой хватки. Борис в качестве дополнительного соглашения по ссуде заставил его подписать закладную на дом. Отцу удалось сохранить его. Дела с тех пор год от года идут в гору. Но соглашение было составлено так хитро, что папа, несмотря на это, должен все больше и больше.

— Пожарнов пригрозил отобрать родовое имение, если ты ему не уступишь?

Виктория кивнула, избегая смотреть ему в глаза.

— Он угрожает потребовать возврата ссуды, как только я перестану выполнять все его прихоти. Это злобный человек, Джонни, очень злобный. Я не могу выносить даже его прикосновений, и теперь он знает правду. Сегодня вечером я не смогла удержаться от возможности утереть ему нос. Так что дальше будет только еще хуже. — Она поежилась и обхватила себя за плечи. — Но если папа из-за долгов лишится дома, то это его убьет в буквальном смысле. У него не выдержит сердце, — прошептала она. — Он уже и так во всем себя винит. — Виктория начала всхлипывать. — Не знаю… я так боюсь того, что может сделать с нами Борис!..

— Все хорошо, — ласково промолвил Джон и прижал ее к груди. — Все будет хорошо.

Он обнимал Викторию до тех пор, пока она не перестала плакать и не заснула в его объятиях.

Джон проснулся до рассвета. Он не стал будить Викторию, тихо выскользнул из комнаты и оделся для верховой езды. В доме еще царила полная тишина.

Он спустился по лестнице, прошел по лужайке, мокрой от росы, и направился к полупустым конюшням. Джон заглядывал в одно стойло за другим и наконец нашел того гнедого жеребца, на котором ездил вчера. Он оседлал коня, вскочил в седло, рысью промчался мимо скакового круга с препятствиями и направился прочь от поместья. Ему хотелось надеяться на то, что знакомство с окрестностями Стэнфорд-Холла поможет ему компенсировать те переменные величины, которые будут ему неподвластны во время сегодняшней охоты.

Он знал, что охота на фазанов пройдет последовательно на пяти позициях. Гостей подвезут к ним на машинах. Каждому участнику, или «стволу», будет заранее отведено свое место на первой позиции. На второй всем предстоит сдвинуться на два места вперед. Джону надо было знать место Пожарнова на первой позиции, чтобы предсказать, где он будет находиться на третьей. Однако увидеть это можно будет только тогда, когда охота начнется. Времени останется очень мало.

Джон подъехал к третьей позиции, спешился, привязал коня к дереву и прошелся по лесу в поисках подходящего укрытия. Эта позиция лучше всего подходила для его целей, поскольку с одной стороны она заросла густым кустарником, а с другой — оставалась открытой. Загонщики пойдут с открытой стороны, пугая птиц и заставляя их подниматься в воздух, под выстрелы охотников. Стрелки будут стоять спиной к зарослям, что имело решающую роль для реализации плана Джона. Он долго изучал все пять позиций и убедился в том, что ему потребуется немало везения для успешного выполнения замысла. Филлипс до сих пор еще не определился до конца в своих действиях, но теперь он, по крайней мере, подготовил все возможное на случай самого худшего развития событий.

Джон отвязал коня, вскочил в седло, возвратился назад и отдал поводья конюху. В половине восьмого он уже был у себя в спальне, переоделся в свободные брюки, спортивную куртку и собрал вещи.

Лишь после этого он вернулся к Виктории. Она уже оделась и была готова спуститься к завтраку. Джон объяснил, что дела требуют его немедленного возвращения в Лондон, поэтому он не сможет побывать на охоте. Виктория пыталась было возражать, но, поскольку тот Джон, которого она знала, неизменно ставил работу выше ее и всего остального в жизни, она скоро сдалась и спустилась с ним к его машине, нежно держа за руку. Мягкий неяркий свет подчеркивал бледность ее осунувшегося лица. Они остановились у машины и молча прильнули друг к другу, не обращая внимания на утреннюю прохладу.

Наконец Джон заговорил, тщательно подбирая слова. Перед тем как уехать, он вынужден был взглянуть в глаза жестокой правде.

— Я любил тебя, Виктория, и люблю сейчас. Но я не думаю, что тебе будет хорошо со мной. Больше того, я убежден, что без меня тебе будет лучше.

— Джонни, а почему ты не хочешь дать мне возможность самой сделать выбор? — спросила Виктория. — Нам уже не по двадцать одному году. — Ее голос наполнился грустью. — Я научилась сама заботиться о себе, хотя, может быть, и не слишком хорошо.

Она помолчала, потом добавила:

— Наверное, настала минута прощания.

Виктория снова умолкла.

Какое-то время они просто стояли молча, затем она выпалила:

— Джонни, ну почему у нас с тобой лучше всего получаются прощания?

Виктория с чувством поцеловала его в губы. У нее по щекам потекли слезы, и Джон нежно их вытер. Этот вопрос был риторическим. Оба они понимали, что ответа на него нет.

Джон привлек Викторию к себе для последнего поцелуя и у нее за спиной увидел Бориса Пожарнова. Русский появился на крыльце и решительно направился к ним. Он выглядел усталым и осунувшимся, но старался делать вид, будто ничего не случилось.

— Вы уже покидаете нас, не дождавшись охоты? — спросил Пожарнов и кивнул в сторону машины Джона. — А я полагал, что это утро мы проведем вместе.

— К сожалению, у меня возникли непредвиденные дела, но перед отъездом я собирался с вами встретиться, — ответил Джон.

— Какая жалость! Похоже, Виктория к вам очень хорошо относится. Я и сам собирался пообщаться с вами во время охоты. Как знать, быть может, у нас нашлись бы общие деловые интересы.

Джон повернулся к Виктории и легонько подтолкнул ее в сторону дома.

— Любовь моя, я тебе позвоню, как только смогу, — прошептал он.

После того как молодая женщина неохотно удалилась, Филлипс убедился в том, что их никто больше не слышит, и повернулся к Пожарнову.

— А мы с вами уже работали вместе. Разве вы забыли?

Пожарнов нахмурился.

— Кажется, вы ошибаетесь. Я…

— Неужели вы забыли? — перебил его Джон. — Может быть, мне удастся освежить вашу память. Я помог превратить тридцать пять миллионов долларов ваших грязных денег, заработанных на наркотиках, в чистый, законный доход от игры на бирже. За это вы убили моего друга и моего брата.

— Вы?.. — воскликнул Пожарнов. — Но что вы делаете здесь, в Англии?

— Да в общем-то, ничего. Я только что подчистил до последнего пенни все, что лежало на вашем маржинальном счете, вот и все.

Пожарнов рассмеялся.

— О чем это вы? Мои деньги находятся в Нью-Йорке. Они в полной безопасности.

Джон не стал настаивать.

— Я хочу знать имя человека, который убил моего брата.

— Вижу, мистер Филлипс, что ваши желания намного превышают ваши возможности.

К Пожарнову уже вернулась былая уверенность.

Джон тоже сохранял спокойствие.

— Это ваш последний шанс.

Пожарнов пожал плечами.

— Вот как? Что ж, мистер Филлипс, боюсь, впредь вам придется быть более осторожным. Вы храбрее, чем я полагал, но это вас не спасет. Прощайте. Мы с вами больше не увидимся.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к своей машине за ружьем, готовясь к охоте.

Но Джон хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Вы правы, мы не увидимся. Но если все произойдет так, как я хочу, то вы будете гореть в преисподней.

Пожарнов услышал эти слова, остановился и обернулся к Джону. Какой-то момент они стояли, застыв на месте и глядя друг на друга. Пришло время убивать или быть убитым.

Русский стиснул в руках ружье и наконец разорвал гнетущую тишину:

— Напрасно ты мне угрожаешь. Мне еще никто безнаказанно не угрожал. Ты об этом пожалеешь.

Джон пожал плечами и сел в машину, не отрывая взгляда от холодных глаз своего противника. Он повернул ключ зажигания, и мощный двигатель «астона» ожил. Отъезжая от дома, Джон в зеркало заднего вида продолжал следить за русским, который в вызывающей позе стоял у крыльца с ружьем в руках.

Наконец Пожарнов развернулся и направился к дому. Он успел заметить мелькнувшую в окне Викторию, и его бешенство перешло в холодную, расчетливую ярость. Эта сучка заплатит за то унижение, которое ему пришлось пережить сегодня ночью. Она дорого заплатит!

Джон быстро доехал до Сайренстера — маленького городка в получасе езды от Стэнфорд-Холла. Теперь он знал, что делать дальше. Филлипс поставил «астон» в большой крытый гараж, достал из багажника бинокль, длинный узкий ящик, тщательно завернутый в пляжный зонтик, и направился к выходу. Он заглянул в местное агентство проката, взял там маленькую машину и поехал назад к Стэнфорд-Холлу.

Графство Глостершир, Англия

К девяти утра стрелки собрались у нескольких лендроверов. Все мужчины были в охотничьих костюмах, при галстуках и в высоких сапогах, каждый держал в руке заряженное ружье. Многих сопровождали охотничьи собаки. Шумная свора английских пойнтеров, лабрадоров, американских и французских спаниелей с громким лаем нетерпеливо рвалась с поводков. Граф Коларвон и Энди сновали между гостями. Хозяева убеждались в том, что у каждого охотника есть все необходимое.

Энди заметил, что одному из них определенно не помешает хорошая доза веселья, и подошел к нему.

— Борис, для нас всегда такая радость принимать вас в Стэнфорд-Холле! — солгал он. — Надеюсь, сегодня на охоте вам будет сопутствовать удача, как и во время всех предыдущих приездов. Похоже, с годами ваш глаз становится только острее.

— Лорд Коларвон, вы правы. То, что начиналось как простое увлечение, превратилось в страсть, граничащую с одержимостью. Сегодняшний день является одним из главных событий охотничьего сезона. То обстоятельство, что я предпочел приехать именно сюда, красноречиво говорит о том, что охота в Стэнфорд-Холле — лучшая во всей Европе. Поверьте, я говорю это как охотник, а не как бизнесмен, вложивший деньги.

— Да… вы правы, — поспешно согласился Энди.

Он терпеть не мог, когда Пожарнов на людях или с глазу на глаз напоминал ему о своих правах на родовое имение.

— Я иногда охочусь в Южной Америке, — продолжал Пожарнов. — Вам когда-нибудь приходилось там бывать?

— Нет, никогда, но мне бы очень хотелось.

Эта тема всплывала уже неоднократно, однако Энди неизменно отвечал так, словно подобная мысль еще никогда не приходила ему в голову.

— У меня есть поместье в Аргентине. Там мне требуется сорок минут только на то, чтобы доехать на машине от ворот до главного особняка, — самодовольно объявил Борис, опять же как будто в первый раз.

— Да, у меня у самого как-то тоже была такая колымага. Сколько же я с ней мучился!.. — с улыбкой ответил Энди.

Гости, стоявшие рядом, рассмеялись, но Пожарнов молчал с осунувшейся миной. Он не до конца понял суть шутки, но догадывался, что смеются над ним.

Энди тотчас же заметил досаду гостя и поспешил ее рассеять:

— Благодарю вас за столь любезное приглашение. Если я буду в Аргентине, то непременно им воспользуюсь.

К его облегчению, Пожарнов самодовольно кивнул.

Охотники расселись по машинам. Энди провожал всех у крыльца, а его отец уехал вместе с гостями.

Джон устроился на вершине холма и наблюдал за тем, как машины подъехали к первой позиции. Он старался, чтобы его не заметили ни загонщики, которые заранее прибыли на место и были готовы поднимать фазанов в воздух, ни стрелки, которые как раз выходили из машин. Филлипс направил бинокль на Пожарнова и следил за ним до тех пор, пока не определил, какое место тот будет занимать сегодня до самого конца охоты. Выяснив это, он опустил бинокль и бесшумно скрылся в зарослях.

Квартал мясников, Манхэттен

Пенни очнулась от сна и первым делом заметила белые занавески из тонкого шифона, собранные изящными складками и закрывающие величественную кровать, расположенную под этим балдахином. Утреннее солнце светило в большие полукруглые окна, находящиеся в противоположном краю комнаты, образуя на постельном белье постоянно меняющиеся узоры. Дубовый паркет лишь кое-где нарушался стальными колоннами и редкими предметами мебели.

Пенни тихо соскользнула с кровати, чтобы не будить Фиону, с которой провела ночь. Но когда она на цыпочках подошла к своей одежде, разбросанной на полу вокруг подушечки для сидения, Фиона, лишь наполовину прикрытая одеялом, открыла глаза. Она томно улыбнулась, потянулась и с удовлетворенным вздохом перебралась на только что освободившуюся половину кровати, еще хранящую тепло тела Пенни.

— Приветик!

— Привет! Доброе утро, — неуверенно произнесла Пенни.

— Желаю счастливой поездки на Лонг-Айленд и успеха в работе над статьей. Позвони, когда вернешься в город, и мы встретимся, — Фиона зевнула.

— Прости, что разбудила, — Пенни по-прежнему говорила шепотом. — Я не хотела тебя беспокоить.

— А я рада, что проснулась.

— Я позвоню ближе к вечеру. Спасибо за восхитительный вечер. — Пенни говорила совершенно искренне.

— Всегда пожалуйста. Теперь подойди и поцелуй меня на прощание.

Пенни с радостью повиновалась. Фиона улыбнулась, отвернулась и снова забралась под одеяло.

Автострада на Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк

Дорога на взятой напрокат машине от Нью-Йорка до Сэг-Харбора заняла чуть больше трех часов. Пенни тронулась в путь рано, чтобы избежать столпотворения, которое устраивали на дорогах люди, стремящиеся вырваться из города. Она была рада вынужденному безделью в машине. Заблудиться с такими четкими дорожными указателями было невозможно, поэтому Пенни позволила себе в мыслях вернуться к прошлой ночи. Она заново в мельчайших подробностях переживала время, проведенное вместе с Фионой.

Как и было условлено, они встретились в Сохо-хаусе. В ожидании Пенни Фиона потягивала мартини с только что выжатым грейпфрутовым соком. После нескольких порций этого напитка, разговора ни о чем и обилия безошибочных умышленных прикосновений Фиона предложила вместо встречи с друзьями захватить что-нибудь поесть и отправиться к ней домой. После непродолжительных колебаний Пенни согласилась.

Пока Фиона везла ее в свою квартиру, расположенную в Квартале мясников, у Пенни бешено колотилось сердце. Она не знала, как себя вести, поэтому решила просто предоставить все Фионе. Квартира, находящаяся в бывшем промышленном здании, представляла собой одно очень просторное помещение, огромное пространство без единой перегородки. Пока Фиона готовила коктейли в том углу, который служил кухней, Пенни подошла к музыкальному центру, выбрала компакт-диск, затем остановилась у кровати, ожидая подсказки, что делать дальше.

Фиона подошла к ней и поставила два мартини на столик рядом с музыкальным центром. Она прошла всего в нескольких дюймах от своей гостьи. Пенни ощутила тепло ее дыхания. Фиона ее обняла. Ее поцелуй был неспешным, интимным. Для Пенни не составило никакого труда на него ответить. Фиона прикоснулась к ее затвердевшему соску. Она лишь нежно скользнула по нему, вместо того чтобы растирать с немалой силой, как это всегда делают мужчины. Пенни почувствовала, что она заливается соками в предчувствии того, о чем прежде только фантазировала.

Фиона подвела свою гостью к просторной кровати, легонько толкнула и уложила на нее. Короткое платье Пенни задралось, открывая бледно-голубые трусики, надетые специально для этого случая. Фиона одним быстрым движением скинула блузку и присоединилась к ней. Они обнялись, страстно поцеловались. Пенни раздвинула ноги, приглашая Фиону действовать. Та запустила руку под трусики и принялась ритмично поглаживать густые лобковые волосы, при этом постоянно меняя нажим. Пенни уже сотни раз чувствовала подобное, однако сейчас все было совсем по-другому. Фиона была уверена в том, что делала. Она знала, какие именно кнопки надо нажимать и как давить на них.

По мере того как они медленно раздевали друг друга, Пенни расставалась с последними страхами. Груди Фионы были маленькими, но красивыми, округлыми. Ее тело оказалось гладким и нежным. Пенни попробовала было взять в рот большой темный сосок, но Фиона отстранила ее. Она переместилась к промежности Пенни, и та снова раздвинула ноги, приглашая продолжать. Фиона принялась лизать и гладить ее влагалище, и Пенни поймала себя на том, что не может отличить ощущения от языка и от пальцев. Наконец Фиона оторвалась от нее и подняла голову, предлагая Пенни сделать то же самое. Устроившись поудобнее, Пенни жадно погрузила голову в аккуратно подстриженную промежность Фионы. Она поразилась тому, какими сладкими оказались ее соки, и слизала все до последней капли. Фиона громко застонала, и Пенни проникла языком и пальцами в ее влажное чрево. Стоны подруги еще больше возбудили ее. Вскоре Фиона достигла оргазма. Она выгибалась взад и вперед, удерживаемая на месте лишь головой Пенни, крепко засунутой между ее ногами. Ее собственное сексуальное возбуждение оказалось настолько всеобъемлющим, что она уже ни о чем не могла думать.

Ей показалось, что все это продолжалось несколько часов. Когда она наконец испытала оргазм, то поразилась его глубине и длительности. По всему ее телу электрическими разрядами разлились волны бесконечного наслаждения. На этот раз Пенни не испытывала желания бежать прочь. Она сама не помнила, как заснула в объятиях Фионы, но, проснувшись, не ощутила ни сожаления, ни стыда. В Фионе ее притягивало и зачаровывало все. Она наконец почувствовала себя на своем месте.

Пенни добралась до Сэг-Харбора, оставила машину на стоянке и разыскала кафе, в котором еще не было туристов. Похмелье давало о себе знать, поэтому она заказала крепкий кофе, стакан томатного сока и сухой тост. Пенни села за столик и попыталась собраться с мыслями. Она не могла допустить, чтобы эти новые поразительные впечатления выбили ее из колеи.

Пенни какое-то время посидела в кафе, потом прошла к пристани и без особого труда нашла «Южную звезду». Это было большим успехом для человека, практически не имеющего опыта общения с морем. Яхта, стоявшая в самом конце пирса, в зоне, отведенной для крупных судов, производила впечатление даже издалека.

Пенни подошла к ней, увидела, что на палубе никого нет, и подала голос, стремясь привлечь внимание тех людей, которые могли находиться в трюме. Она не получила ответа, огляделась по сторонам и взялась за канат, которым яхта была пришвартована к причалу. Пенни не представляла себе, как сложно без сходней подняться на борт такого большого судна. Она осторожно поставила одну ногу на самый край причала, ухватилась за канат и шагнула на палубу. Однако как только ее нога коснулась гладких досок, яхта вдруг откликнулась на это и чуть отошла от берега. Пенни потеряла равновесие и зависла над расширяющейся полосой воды между бортом яхты и причалом. Она уже приготовилась упасть вниз, но тут сильные руки обхватили ее за талию и рывком вернули на безопасный причал.

Журналистка обернулась, чтобы поблагодарить своего спасителя, и увидела перед собой суровое, но доброе лицо капитана Дэвиса.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс?

— Я пыталась найти капитана этой яхты. На палубе никого не было…

— Поэтому вы решили просто подняться на борт, да?

Подобное нахальство вызвало у капитана не только веселье, но и раздражение.

Пенни смутилась и залилась краской.

— Я просто хотела узнать, есть ли кто-нибудь на борту яхты.

— Делать это надо было не так. По вашей одежде видно, что вы не моряк. Если бы я не подоспел вовремя, то вам пришлось бы хлебнуть соленой воды. Кстати, а зачем вам нужен капитан?

— Я хочу всего лишь задать ему несколько вопросов. Вы случайно не знаете, где его можно найти?

— Может быть, и знаю, — ответил Дэвис. — Кто его разыскивает?

— Я журналистка из Лондона, собираю материал для статьи о гибели владельца яхты.

— Это осталось в прошлом, — сухо заметил капитан.

Пенни нисколько не смутилась.

— Полиция Ньюпорта предположила, что капитана можно найти здесь, в Сэг-Харборе. Так вы знаете, где он?

— В некотором смысле знаю.

— Что это значит?

— Он перед вами. Полагаю, не будет ничего страшного, если мы с вами побеседуем.

Капитан Дэвис оглядел Пенни с ног до головы.

— Вы точно журналистка?

— Да, а что?

— Для журналистки вы чересчур привлекательны.

Пенни вспыхнула от этого откровенного комплимента.

— Я буду очень признательна, если вы уделите мне немного времени.

— Время — это как раз то, чего у меня сейчас с избытком. Итак, чем я могу вам помочь?

— Я хотела бы услышать ваше мнение о случившемся.

— Все произошло очень быстро. Однако обстоятельства этой истории понятны. Владелец яхты помогал одному из членов экипажа, выпал из «вороньего гнезда» и запутался в такелаже. Матрос пытался ему помочь, но сам сорвался с мачты и упал в море. Его так и не нашли. Это была совершенно бессмысленная трагедия.

Капитан непроизвольно поднял взгляд на мачту, где нашел свою смерть Джонстон.

Пенни проследила за его взглядом.

— Вам кажется, что в этом несчастном случае не было ничего подозрительного?

Похоже, этот вопрос застал Дэвиса врасплох.

— Я даже не думал об этом. Если вы ищете виновного, то вам не нужно ходить далеко. Как капитан судна, я был в ответе за все, что случилось на борту, в том числе и за обе эти смерти. Не думайте, что совесть меня не мучит.

— Мне понятны ваши чувства. Я имела в виду нечто другое. Но начнем с того, почему мистер Джонстон вообще оказался там.

— Один из канатов, державших главный парус, перетерся. Матросу, находившемуся наверху, нужен был новый. Мистер Джонстон вызвался помочь. Он пользовался любой возможностью показать себя, а я проявил глупость, не остановив его. Буквально через минуту он уже болтался на канате.

— А почему этот матрос сам не спустился за новым канатом?

— Вам никогда не приходилось видеть, как ветер срывает с реи парус? От этого яхта может даже опрокинуться. Так что вины матроса тут нет. Рик Миэрс знал свое дело.

— Что вы будете делать дальше? Вы останетесь капитаном?

— Увы, нет. Я буду скучать по своей старушке, но ее продадут.

— Вы можете что-нибудь рассказать мне об этом матросе, Рике Миэрсе? В газетах о нем почти ничего не сообщалось.

— Я знал его совсем недолго. Он был родом из Австралии, перекати-поле, кажется…

У Пенни учащенно забилось сердце, и она перебила капитана:

— Вы бы не могли его описать?

— Высокого роста, около шести футов двух дюймов, темные волосы, борода.

— Голубые глаза, атлетическое телосложение, образован, общителен, да? — продолжила за него Пенни.

— Я что-то упустил из виду?

— Нет, — поспешно ответила Пенни. — Просто обычный сбор материала.

— Послушайте, я не вижу, какое отношение эти вопросы имеют к трагической гибели мистера Джонстона, — твердо произнес Дэвис. — А теперь, если вы не возражаете, мне пора идти.

— Да-да, конечно. Извините, — сказала Пенни.

Она понимала, что капитану, конечно же, хотелось оставить случившееся в прошлом, прежде чем в суеверном морском сообществе за ним закрепится слава человека, приносящего несчастье.

— Вы были очень любезны. Спасибо за то, что согласились ответить на мои вопросы. Теперь последний момент. Нельзя ли взглянуть на перетертый канат, тот, из-за которого мистеру Джонстону и пришлось забираться на мачту?

Похоже, капитан был озадачен ее просьбой.

— Нельзя, — наконец твердо сказал он. — Я приказал выбросить его за борт.

— Что ж, спасибо еще раз. Вы мне очень помогли.

Пенни улыбнулась. Она уже вроде бы собиралась уходить, но затем, как бы спохватившись, достала из сумочки фотографию.

— Чуть не забыла, — сказала Пенни и протянула снимок капитану. — Вы можете подтвердить, что это действительно Рик Миэрс?

Это была фотография Джона. Капитан Дэвис долго смотрел на нее. Теперь он был явно насторожен.

— Точно не могу сказать. Прошло уже столько времени. У этого человека нет бороды и волосы коротко острижены. Однозначного ответа я дать не могу. Извините.

Капитан протянул ей фотографию.

— Но это может быть он? — настаивала Пенни.

— Извините, — твердо повторил Дэвис. — Точно я сказать не могу.

Капитан отрывисто кивнул и развернулся, показывая, что разговор окончен. Что сделано, то сделано. Он не видел смысла снова поднимать вопросы, ставшие историей. Капитан Дэвис ушел и ни разу не оглянулся.

Пенни, напротив, ощутила нарастающее возбуждение. Она получила еще одно звено, еще одно примечательное совпадение. Журналистка была убеждена в том, что капитан солгал. По его глазам она поняла, что он узнал человека, изображенного на фотографии. Жаль, что Дэвис не захотел говорить начистоту. Пенни снова нашла подтверждения того, что она находится на верном пути, но ей опять не удалось раздобыть никаких весомых доказательств своей правоты. Полиция закрыла все дела. Теперь только она одна могла сорвать маску со своего старого знакомого, доставившего ей когда-то столько мучений, — с мистера Джона Филлипса.

Глава 20

Графство Глостершир, Англия

Резкий хлопок выстрела и перья, разлетевшиеся в разные стороны, возвестили о гибели еще одного фазана. Борис Пожарнов стрелял без промаха. Всего за два часа ему удалось пристрелить сорок три фазана. Загонщики вспугивали птиц, и те поднимались с земли коричнево-белыми облачками.

Пожарнов был измучен бессонной ночью, все еще продолжал злиться на Викторию, но уже выбросил Джона из головы. Он не видел в Джоне Филлипсе серьезной угрозы, если только не считать его отношений с Викторией. Но и этот вопрос тоже решался, причем с помощью безотказного средства. Филлипс был всего лишь изнеженным пай-мальчиком, привыкшим получать ни за что огромные деньги. Всего несколько недель назад вся жизнь этого человека состояла из игры на бирже, разговоров по телефону и забот о том, как бы показать себя умным всезнайкой. Такой человек не мог быть серьезным противником Борису Пожарнову.

Бывший сотрудник КГБ зажмурил один глаз и смотрел в прорезь прицела. Он дожидался, когда же взлетит следующая стая птиц.

Джон прибыл на третью позицию задолго до охотников. Он определил, где должен будет стоять Пожарнов, и прикинул, как ему самому расположиться в соседней роще, чтобы его не было видно. Филлипс тщательно следил за тем, чтобы не наступать на сухие сучья и не оставлять следов своего пребывания. Он подобрал с земли пару веток, которые должны были служить ему для маскировки.

Джон оглядел небольшую полянку и остался доволен выбранным местом. Он раскрыл длинный узкий футляр и достал из него одноствольное ружье двенадцатого калибра, заряжающееся сбоку. Филлипс вставил патрон в ствол и распластался на земле за толстым стволом дерева. Он старательно накрылся принесенными ветками, чтобы его нельзя было разглядеть даже вблизи, и приготовился ждать.

Охотники прибыли на позицию через два часа. К этому времени Джон успел задремать. Звуки выстрелов разбудили его. Он встрепенулся, но затем с облегчением обнаружил, что это стреляют в воздух загонщики, движущиеся с противоположной стороны дороги. Ему было слышно, как охотники пробирались сквозь заросли, после чего останавливались, чтобы «отметить одиннадцать часов». Стаканчик тернового джина, виски или бренди, который раньше выпивали холодным зимним утром, чтобы согреть тело и обострить чувства, постепенно превратился в ритуал, обязательный для всех времен года.

Охотники отметили одиннадцать часов должным образом и разошлись по назначенным местам. Когда все стрелки наконец были готовы продолжать охоту, Джон с ужасом обнаружил, что его расчеты оказались неточными. Пожарнов стоял шагах в пяти левее того места, где Филлипс ожидал его увидеть. Это означало, что толстое дерево, которое должно было бы служить для Джона укрытием, теперь загораживало Пожарнова. Для того чтобы прицелиться, ему нужно было переместиться вперед, рискуя быть обнаруженным.

Джон лежал на месте и ждал. Через несколько минут загонщики получили сигнал начинать. Дюжина егерей двинулась вперед, шумно продираясь сквозь заросли и стуча палками. Испуганные птицы поднялись в воздух и устремились на запад, к поджидавшим стрелкам, где их встретили выстрелы. Сначала были слышны отдельные хлопки, затем — сплошной треск. Отголоски канонады разнеслись на многие мили вокруг.

Джон дождался, когда все взгляды будут прикованы к птицам, а уровень шума станет таким, что никто не услышит его передвижения в кустах, выставил локти, выполз из-за дерева и по-пластунски направился туда, откуда ему был бы отчетливо виден Пожарнов.

Коренастый русский не подозревал о приближающейся опасности. Он вытащил из патронташа новый патрон и направил ружье в небо. Его настроение поднималось прямо пропорционально количеству подстреленных фазанов.

Джон понимал, что ему нужно будет очень тщательно подгадать момент выстрела. В идеале это должно быть то мгновение, когда в воздухе окажется большое количество низко летящих птиц. Тогда его действие можно будет списать на случайный выстрел одного из охотников, хотя такое и показалось бы маловероятным опытному человеку. Вскоре над самой землей снова поднялась большая стая птиц. Джон вскинул ружье и прицелился. В отличие от остальных охотников у него будет только один выстрел, одна возможность. Он размеренно дышал и застыл совершенно неподвижно, направив ружье на Пожарнова.

Тот стоял, выпрямившись во весь рост и держа в руках заряженную двустволку. Все остальные охотники уже выстрелили, но Пожарнов был опытным стрелком и не торопился. Он тщательно прицелился и ждал, когда добыча окажется на оптимальном расстоянии, чтобы его выстрел наверняка достиг цели. Его выдержка принесла свои плоды. Подстреленный фазан с глухим шлепком упал на землю.

Джон тоже не спешил, и вот наступил самый благоприятный момент. Настала пора действовать. Он уже начал было плавно нажимать на спусковой крючок, но тут, к его ужасу, Пожарнова вдруг заслонил другой охотник, граф Коларвон. Джон тотчас же убрал палец с курка. Ему не хотелось даже думать о том, насколько же близок он был к тому, чтобы сделать Энди владельцем имения. Однако вскоре облегчение Джона сменилось раздражением. Граф стоял неподвижно, заслоняя собой Пожарнова. Сейчас все птицы разлетятся, и возможность будет упущена. Поблизости от остальных позиций не было никакого укрытия.

«Неужели мне придется ждать следующего раза?»

Джон уже смирился с неизбежным и собирался отползать обратно в заросли, когда судьба снова вмешалась в дело. Один из охотников, повелитель Интернета, был никудышным стрелком. Каждый год он выкладывал кругленькую сумму, чтобы приехать в Стэнфорд-Холл одетым с иголочки, с самым дорогим охотничьим снаряжением. В прошлом году ему удалось подстрелить всего четырех фазанов. В этом он уже имел на своем счету две птицы и был близок к тому, чтобы побить свой собственный незавидный рекорд.

Его собака, английский пойнтер, послушно простояла рядом с хозяином почти три часа, а потом решила самостоятельно найти себе хоть какое-нибудь занятие. Она учуяла запах Джона и устремилась прямо к тому месту, где тот скрывался. Граф Коларвон увидел это и смог ухватить за ошейник собаку, пробегавшую мимо. Во-первых, он тем самым спас Джона от обнаружения, во-вторых, низко нагнулся и дал ему возможность прицелиться. Джон не медлил ни мгновения. Он нажал на спусковой крючок. Приклад с силой ударил его в плечо, но он удержал ружье.

Когда стреляная гильза вылетела из ружья Джона, Пожарнов пошатнулся. Филлипс ожидал, что от мощного удара русский отлетит назад, однако, как это ни странно, тот еще какое-то время продолжал стоять. Затем упрямство наконец проиграло борьбу силе земного притяжения, и у Бориса подогнулись ноги. Он повалился на землю рядом со своим ружьем, все еще дымящимся. Его собака, скуля и повизгивая, бросилась к хозяину.

Охотники, стоявшие рядом, в ужасе смотрели на кровавое месиво, еще несколько мгновений назад бывшее человеком. Никто из них не мог поверить своим глазам. Внимание остальных стрелков, находившихся дальше, все еще было приковано к птицам, порхающим в небе. Поэтому тем, кто уже был в курсе дела, пришлось кричать и махать руками, призывая их прекратить стрельбу.

Охотники обступили труп Пожарнова. В это время Джон осторожно, но тщательно искал стреляную гильзу. Вскоре стрелки оправились от первоначального потрясения, и некоторые из них начали озираться по сторонам, пытаясь определить траекторию полета заряда дроби. Пока еще никто не догадывался о том, что выстрел был сделан невидимым убийцей, притаившимся в кустах, но Джон понимал, что теперь охотники будут пристально всматриваться в окружающие заросли. Он решил, что лучше оставить здесь гильзу, чем быть обнаруженным, и пополз прочь, следя за тем, чтобы его не было видно и слышно.

Оказавшись там, где его уже никто не смог бы увидеть, Джон поднялся с земли, стряхнул с себя листья, ветки и спокойно направился к своей тщательно замаскированной машине. Он бросил ружье, зонтик и бинокль на заднее сиденье, сел за руль и уехал, даже не оглянувшись.

Глава 21

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Пенни возвращалась в Нью-Йорк. Она фантазировала о том, как проведет предстоящее воскресенье вместе с Фионой. Иногда журналистка отвлекалась от этой темы и вновь и вновь перебирала обрывочные сведения, имеющиеся в ее распоряжении, пытаясь заполнить пробелы и сложить все в цельную картину.

Она приехала к Фионе домой. Затем они вместе направились в Центральный парк. День выдался по-летнему жарким. Парк превратился то ли в одну большую открытую сценическую площадку, то ли в пляж, наполненный загорающими людьми, но покрытый не песком, а травой.

Пенни увидела тюленей и громко рассмеялась, давая выход переполняющему ее счастью.

— Я обожаю этот город! — воскликнула она. — Не знаю, смогу ли я найти в Нью-Йорке работу, но в настоящий момент я здесь просто счастлива.

Фиона улыбнулась.

— Надеюсь, это как-то связано со мной, — лукаво промолвила она.

Пенни хихикнула.

— Конечно связано. Отныне вся моя жизнь связана с тобой.

Потом, за салатами и устрицами в ресторане «Бильбоке», расположенном на Шестьдесят третьей улице, они всерьез обсудили, сможет ли Пенни найти работу в Нью-Йорке. В конце концов дамы сошлись на том, что если ей удастся подготовить материал, разоблачающий такую видную персону, каковой был Джон Филлипс, то это, конечно же, окажется весьма кстати. Получив такое неожиданное подкрепление своей решимости раскопать эту сенсацию, Пенни расслабилась и принялась наслаждаться несколькими бокалами темно-красного вина и обильным десертом.

Когда они выходили из ресторана, Пенни чувствовала себя необыкновенно хорошо. Прогуливаясь по Медисон-авеню, она без раздумий предложила Фионе руку. Это показалось ей совершенно естественным.

В понедельник утром журналистка пришла в бурлящий, живописно убогий полицейский участок, расположенный в центре Манхэттена, сотрудники которого расследовали обстоятельства смерти Джорджи Макуильямса. Она была бодра и насторожена, несмотря на бессонную ночь, проведенную в обществе Фионы. Ей сразу же бросилось в глаза, что она привлекает неоправданно много внимания со стороны сотрудников участка, по большей части мужчин. У нее даже мелькнула мысль о том, как же они отнесутся к ней, если она раскроет им причину своей льющей через край сексуальности.

Полицейский в форме проводил Пенни через большой многолюдный зал и представил ее следователю Френсису Скапелли, который сидел, закинув ноги на свой письменный стол, заваленный грудами бумаги и откровенным мусором. На нем была дешевая коричневая рубашка с безликим галстуком. Он кивнул полицейскому, но даже не подал вида, что заметил присутствие Пенни.

— Знаешь, сержант, я надеялся, что, после того как этого никчемного мелкого сводника опустили в могилу, мы больше о нем не услышим. Но вот из ниоткуда выскакивает какая-то девка с непонятным английским акцентом, которой хочется разузнать о последней встрече Джорджи Макуильямса с законом.

Полицейские рассмеялись.

Скапелли повернулся к Пенни.

— Так чем же я могу вам помочь, мадам? Надеюсь, вы не отнимете у меня слишком много времени.

— Последняя встреча с законом, — повторила Пенни. — Очень смешно. Спасибо за то, что согласились со мной встретиться. Не беспокойтесь, у этой девки и в мыслях нет отнимать ваше драгоценное время. Особенно после того, как я увидела целый ворох бумаг у вас на столе. Наверное, вам не терпится к ним вернуться.

Обезоруженный Скапелли печально посмотрел на гору бумаг перед собой.

— Позвольте вас заверить, что сам я аккуратен в гораздо большей степени, чем это можно предположить, глядя на мой стол. — Он усмехнулся. — А насчет «девки» не обижайтесь. Этого мусора я нахватался из сериалов о работе полиции.

— Забудьте об этом, господин следователь. Я сама вдоволь насмотрелась этих сериалов.

— Хорошо, давайте начнем все сначала. — Скапелли уже широко улыбался. — Чем я могу вам помочь? Ах да, этот покойный подонок Макуильямс. Так что вы хотите знать?

— Я здесь вот почему. Вы не могли бы сказать, не было ли, на ваш взгляд, в его смерти чего-либо подозрительного?

Следователь Скапелли презрительно фыркнул.

— Позвольте для начала сказать, что за свою жизнь мне пришлось повидать много необычного, но смерть Макуильямса бьет все рекорды. Это дело самое сумасшедшее из всех, которые я вел. Это был закаленный торговец наркотиками, сутенер, подонок. Он всю жизнь водил за нос правоохранительные органы, увертывался от пуль своих преступных дружков, выбирался из любой ситуации — и что же? Его раздавила собственная машина!

Он откинулся на спинку кресла и обхватил руками затылок.

— Вам известно, как именно это произошло? Я не могу себе это представить.

— У Макуильямса был тайник, приваренный под днищем его машины, где он хранил всю свою контрабанду, что-то вроде мобильного сейфа. Насколько нам удалось понять, он как раз пытался его открыть, когда двое его громил решили прокатиться на машине босса, не подозревая о том, что тот в этот момент находится под ней. Дело было поздно ночью. Скорее всего, Макуильямс наширялся так, что уже ничего не соображал.

— Но как получилось, что он прицепился к машине так прочно, что она несколько миль таскала его по улицам, а он так и не освободился?

— Похоже, браслет его часов зацепился за замок. Макуильямс пытался освободиться, но зацепился за что-то еще и своей одеждой. Можно сказать, что его погубила не только шикарная машина, но и новенький «Ролекс».

Скапелли рассмеялся.

— И все это стыкуется между собой?

Сама Пенни так не думала.

— С большим трудом, — признался Скапелли. — Но лучшего объяснения никто не предложил.

— А может быть, кто-то очень сильно желал смерти Макуильямса?

Пенни сразу же поняла, каким глупым был ее вопрос, пожалела о том, что его задала, и не ошиблась.

Скапелли удивленно посмотрел на нее.

— Вы и вправду работаете в криминальной журналистике? Перед нами подонок, который воровал, обманывал, торговал наркотиками и проститутками, спекулировал всем, что только попадало в его грязные руки.

Пристыженная Пенни молчала.

— За исключением разве что Усамы бен Ладена, трудно представить себе человека, чьей смерти желало бы столько людей. Но он погиб в результате несчастного случая. Давайте остановимся на этом. Что-нибудь еще?

— Вам известно, с кем Макуильямс находился незадолго до своей гибели?

— Последний раз его видели в живых в собственном кабинете в баре. — Скапелли закатил глаза. — У этой забегаловки просто классная клиентура: наркоманы, извращенцы, тунеядцы и пьяницы. Поверьте, те из них, кого нам удалось установить, не горели особым желанием помочь полиции.

— Вам известно, что незадолго до своей смерти Макуильямс принял участие в телевизионной программе «Ньюс-копи», где смешал с грязью одного маклера, потерявшего на рынке акций огромные деньги, а также то, что еще несколько человек, имевших отношение к тому же маклеру, умерли недавно при странных обстоятельствах?

— Я вижу, к чему вы клоните, но до тех пор, пока у вас не появится что-нибудь более весомое, чем это единственное связующее звено, доказать что-либо будет практически невозможно.

Следователь Скапелли видел, что его слова не убедили Пенни.

— Приведу вам один пример, чтобы вы смогли понять, что я имею в виду. Некий человек заходит в магазин и застает там подростка, который как раз собирается ограбить кассу. Этот человек пытается разыграть из себя героя, но все заканчивается тем, что он получает две пули в голову. Свидетелей хоть отбавляй. Я берусь за дело, уверенный в том, что его уже можно считать закрытым. Но тут вдруг все свидетели решают отказаться от своих показаний. Остается лишь один, от которого все равно нет никакого толку, потому что он ненадежный. Далее оказывается, что у подростка хватило ума надеть перчатки, от которых он успел избавиться, как и от пистолета, прежде чем мы его схватили. Пистолет мы все-таки нашли, но он оказался краденым. Вот и все. Дело рассыпалось, подросток вышел сухим из воды, а родственники убитого во всем винят нас.

Следователь встал, показывая, что встреча подошла к концу.

— Послушайте, мисс Джордан, ради бога, если вам хочется, то возитесь и дальше с вашими сумасшедшими предположениями. Но вы должны понять, как непросто объединить совершенно разрозненные факты в единое дело. Если вам удастся раздобыть веские доказательства, то поделитесь ими с нами, но до тех пор мы будем считать дело закрытым.

— Благодарю за откровенность, — вздохнула Пенни. — Обязательно поделюсь. Все же, прежде чем я уйду, вы ничего не можете добавить к тому, что было в прессе?

— Ничего. Хотя постойте.

Скапелли видел ее разочарование и не хотел, чтобы она ушла от него с пустыми руками.

— В горле жертвы были обнаружены волосы, — с видимой неохотой признался он.

— Какие еще волосы? Человеческие?

— Искусственные. От темного парика.

— Что это был за парик?

— Дорогой. Волокна высшего качества, ручная работа.

— У вас есть какие-либо мысли относительно того, как они попали Макуильямсу в горло?

— Никаких. Это все, что я могу вам сказать.

Пенни поняла, что настаивать бесполезно.

— Что ж, спасибо и на том.

— Чем могу.

Затем Пенни отправилась в полицейский участок, расположенный на Пятьдесят седьмой улице, где с ней согласился встретиться следователь Юджин Сандлер, ведущий дело о смерти Дэвида Филлипса. Журналистка торопилась, понимая, что ей нужно спешить, если она хочет успеть на трансатлантический рейс компании «Вирджин»; самолет вылетал из аэропорта имени Кеннеди в девять вечера. Однако Пенни пыталась осмыслить то, что ей только что сказал следователь, и начисто забыла о нехватке времени.

— Да, одежда принадлежала брату покойного, Джону Филлипсу, — повторил Сандлер.

— Вы абсолютно уверены в том, что она принадлежала не самому покойному?

— Абсолютно. Джон Филлипс подтвердил, что этот наряд был куплен им для сценического представления. Он вместе еще с одним человеком выступал на благотворительных мероприятиях. Они изображали дуэт Карпентеров. Джон Филлипс был Карен. Так что тут все ясно.

— Значит, женский наряд был только один?

Следователь покачал головой.

— В гардеробе висело еще одно платье.

— Господи!

С этой стороной жизни Джона Пенни была совершенно не знакома. Она не поверила заявлению Джорджи Макуильямса о переодеваниях в женские наряды, сделанному в программе «Ньюс-копи».

— Значит, и париков тоже было несколько?

— Еще один помимо того, который был на трупе. Оба темно-каштановые, по плечо, волнистые.

«Как те волосы, которые были обнаружены в глотке одного торговца наркотиками из Альфабет-Сити, — подумала Пенни. — Но дело закрыто. Может быть, для дела будет лучше, если я пока помолчу и оставлю свои подозрения при себе».

Теперь журналистка не сомневалась в том, что находится на верном пути.

— Спасибо за то, что уделили мне время, — только и сказала она.

— Не стоит благодарности, — ответил Сандлер и открыл перед ней дверь.

Он провожал взглядом женщину, торопливо выходящую из участка, и подумал, что ему, возможно, еще придется услышать об этом деле.

Глава 22

Уолл-стрит, Манхэттен

Питер Смит насторожился, получив письмо от Бориса Пожарнова с распоряжением перевести средства с маржинального счета Британской торговой компании в Банке Манхэттена на ее расчетный счет в Банке Каймановых островов. Дело было не в том, что письмо было адресовано Эрнсту Джонстону. Иногда компании слишком уж медленно обновляют в своих базах данных сведения о кадровых изменениях. Смутило Смита не то, что на конверте, отправленном из Лондона, была наклеена почтовая марка вместо обычного франкированного штампа, и даже не то, что в подписи Пожарнова отсутствовал непременный завиток над буквой «в».

Смит не обратил внимания на все эти детали. Он полностью сосредоточился на том обстоятельстве, что в данном случае речь шла о необычайно большой сумме, а распоряжение пришло без предварительного уведомления, хотя подобный перевод и не представлял собой что-то из ряда вон выходящее. Смиту также было известно, что банк выплачивал эти деньги в качестве компенсации убытков, понесенных в результате действий Джона Филлипса, и что Эрнста Джонстона давшего санкцию на это, больше не было в живых. Поэтому он сначала хотел убедиться в том, что все делает правильно.

Питер проверил всю имеющуюся информацию и отправился к своему начальнику. Том Эдвардс смотрел в окно. Невозможно было сказать точно, чем именно он любовался — открывающимся видом или собственным отражением в стекле, хотя Смит сделал бы ставку на второе. Юридические согласования Эдвардса нисколько не интересовали. Больше того, он находил эту работу скучной. Однако его отдел производных финансовых продуктов подвергся сокращению, как и предсказывал Джон Филлипс, поэтому Эдвардс рассматривал свое назначение главой отдела юридических согласований как отступление на запасную позицию.

Он занял место в кабинете Роберта Болдуина и вдруг обнаружил, что теперь у него много свободного времени. Можно полистать каталоги загородной недвижимости и товаров для дома. Ему не хватало быстрого ритма финансового рынка, но он вынужден был смириться со своим новым положением.

— Питер, заходите, — улыбнулся Эдвардс.

Он не любил Питера Смита, а его добросовестность считал недостатком.

— Извините, сэр, что вынужден вас побеспокоить, — начал Смит, скрывая под вежливостью снисходительное отношение к начальнику.

Он прекрасно понимал, что у Эдвардса нет ни знаний, ни желания, чтобы заниматься этой работой. Играло свою роль и то, что у него была бы возможность занять место Болдуина, будь он помоложе хоть на несколько лет. Питер старался держаться от нового босса как можно дальше.

— К нам поступил запрос о переводе денег вот с этого маржинального счета в офшорный банк.

— Ну и что?

— Видите ли, это очень большая сумма.

Смит протянул начальнику письмо, которое Джон от имени Пожарнова написал на поддельном бланке Британской торговой компании.

Эдвардс лишь скользнул по нему взглядом.

— Сколько?

— Чуть больше тридцати пяти миллионов долларов. Наши внутренние документы все подтверждают. Они подписаны еще Робертом Болдуином.

— И это, по-вашему, большая сумма? — презрительно фыркнул Эдвардс. — Да мне приходилось за один день проворачивать больше.

«Пусть это и не совсем правда, но близко к ней», — мысленно добавил он.

— Да, сэр, но теперь вы ведь больше не занимаетесь акциями, не так ли? — ответил Смит, безуспешно стараясь сдержать язвительность.

От Эдвардса это не укрылось. Он нахмурился.

— Все детали авторизации соблюдены?

— Да, сэр, все данные о банковских счетах соответствуют тому, что имеется у нас в системе. Внешне все в полном порядке.

— Тогда я не вижу, в чем проблема.

— Да, сэр. Я просто хотел предложить вам связаться с БТК, чтобы получить подтверждение.

— Подтверждение чего? — раздраженно спросил Эдвардс.

— Подтверждение перевода.

— Как вы думаете, для чего нужно вот это письмо? Телефонный звонок ничего не значит по сравнению с письмом. Это должно быть вам известно, Питер.

Тут Эдвардс был прав.

— Да, сэр, не значит. Но речь идет о той самой компании, в чьих интересах действовал на финансовом рынке Джон Филлипс, когда его уволили.

— Мне это хорошо известно, — ответил Эдвардс и вспомнил о том, что его нос еще не полностью зажил после удара Джона. — Вот еще одна причина поскорее перевести деньги.

— Но…

— Послушайте, Питер, — перебил Эдвардс, — Джон Филлипс действовал непрофессионально, и по его вине банк понес большие убытки. Так что нам лучше дистанцироваться от всего, что было связано с ним. Вам следует знать, что позиция совета директоров по этому вопросу кристально ясна. Верните БТК ее деньги, и все останется в прошлом. Не тяните время, переводите деньги и закрывайте счет.

— Слушаюсь, сэр.

Позиция банка была ясна, и все же Смит считал своим долгом документально ее зафиксировать. Он протянул начальнику лист бумаги.

— Сэр, мне хотелось бы, чтобы вы подписали это распоряжение.

Эдвардс уже отвинчивал колпачок ручки с золотым пером.

— Давайте сюда.

Ист-Энд, Лондон

Джон стоял у деревянной стойки бара «Уолтмастоу», расположенного в самом сердце лондонского Ист-Энда. Его окружали мужчины в дорогих костюмах, дополненных броскими аксессуарами, говорящими о высоком положении в обществе. Он знал этих людей с восьмидесятых, когда все они пришли работать на Лондонскую фондовую биржу. Старомодная система открытых покупок и продаж акций, о которых сообщалось во весь голос, ушла навсегда. В жестокой, бескомпромиссной среде тогда выживали только самые приспособленные. Молодые девушки в те времена служили объектом постоянных скабрезных шуток, а то и кое-чего похуже, над людьми с другим цветом кожи издевались, дурные привычки выставлялись напоказ, даже приветствовались.

С тех пор, конечно же, многое изменилось. Прежнее замкнутое сообщество, своеобразный клуб для избранных, существовавший в лондонском Сити на протяжении столетий, не устоял перед растущим влиянием иностранных финансовых учреждений. Треднидл-стрит продолжала хранить строгие традиции, однако многие банки, расположенные на ней, теперь выполняли команды, полученные из Франкфурта, Цюриха или Нью-Йорка. Из операционных залов рынок переместился в кабинеты. Сделки теперь совершались на компьютерных мониторах.

Но маклеры, получившие первый опыт в лондонском Сити, по-прежнему разительно отличались от своих собратьев, начинавших работу, скажем, на нью-йоркской бирже. Эти люди служили тому ярким примером. Джон чувствовал, что ему очень не хватает старого друга Делбоя, который стал бы душой этой вечеринки, если бы находился в Лондоне.

Собравшиеся вдоволь наговорились о футболе и гончих и переключили внимание на старого друга.

— Итак, Вал, я слышал, что ты у себя на Уолл-стрит налетел на крупные неприятности стоимостью свыше ста миллионов долларов, — начал один из них и махнул рукой, чтобы продемонстрировать швейцарские часы, инкрустированные бриллиантами, и массивный золотой перстень.

Эти люди, как и Делбой, неизменно называли Джона Валлаби. Таково было его старое прозвище.

— Ты показал себя настоящим игроком. Черт побери, сотня миллионов делает тебя маленькой легендой. Тебе придется подождать несколько месяцев, пока не уляжется пыль, но потом ты сможешь сам выписать себе билет в любое место.

Другой мужчина в ярко-желтом шелковом галстуке кивнул.

— Точно можно сказать одно. Для того чтобы потерять такие деньги на одной позиции, нужен настоящий характер. В наши дни такой найти непросто. Сейчас все эти молодые маклеры тратят полдня, решая, какой сэндвич заказать на обед. Нет, Вал, можешь не переживать, ты будешь в наилучшей форме.

Джон улыбнулся. Он ценил поддержку друзей, но не верил в нее.

— Так выпьем же за это! Но думаю, вы знаете, что пресса хорошо поработала надо мной. От моей былой репутации мало что осталось.

— Не умничай, Вал, — сказал один из мужчин помоложе, чья дань хорошему вкусу заключалась в массивном аляповатом золотом браслете рядом с элегантным «Ролексом» в серебряном корпусе. — Ты что же, решил, что у тебя монополия на пьянство и наркотики? Ты давно в последний раз бывал на рынках фьючерсов? Да там этой «пудры» больше, чем в косметичке у Майкла Джексона.

Все дружно рассмеялись.

— Нет, Валлаби, — продолжал мужчина с серебряным «Ролексом». — Когда ты захочешь найти новую работу, тебе достаточно будет лишь исполнить песенку о чудесах реабилитационного курса, с помощью которого ты снова поднялся на ноги. Никого не будет интересовать, так ли это было на самом деле. Может быть, ты даже сможешь представить все как толчок, осенивший тебя вдохновением. Мы-то, конечно, понимаем, что это чушь собачья, но американцы обожают подобный бред. Ты сам знаешь, что я прав.

— Да, — согласился мужчина в ярко-желтом галстуке. — Если ты вздумаешь вернуться на рынок здесь, то дай мне знать. Нам нужны маклеры, которые умеют обращаться с приличной позицией. Вот видишь, ты даже еще не начал искать себе место, а предложения уже сыплются со всех сторон.

Джон рассмеялся.

— Единственное решение, которое я собираюсь принять в обозримом будущем, это то, на какого песика мне ставить в следующей гонке.

— Совершенно верно, это решение предстоит принять всем нам. Кстати, в предстоящей гонке не ставь на песика под номером четыре. Мой букмекер предупредил, что ему только что скормили три банки «Чаппи», чтобы он бежал не так резво. Если ты присмотришься повнимательнее, то увидишь, что это уже сказывается на ставках. До встречи, Вал.

Дружески кивая, похлопывая друг друга по спине, пожимая руки, приятели плотной стаей направились к окошкам делать ставки.

Пенни наблюдала за происходящим, устроившись неподалеку, в неприметном месте. Когда Джон остался один, она как ни в чем не бывало приблизилась к нему, словно только что появилась здесь, и вместо приветствия поцеловала в щеку. От нее не укрылось, как Джон окинул ее оценивающим взглядом. Женщина пришла к выводу, что не разочаровала его.

— Привет, Джонни, — сказала Пенни. — Ты, как всегда, красив. Как у тебя дела?

— Да пока никак, — ответил Джон. — Наслаждаюсь временным бездельем. Это один из немногих положительных моментов того, что меня выставили за дверь.

Пенни улыбнулась.

— Если в Штатах пресса вываляла тебя в грязи, то здесь это, похоже, воспринимается чуть ли не как карьерный скачок, да?

— Здесь — может быть, но только не в Америке. Все переменилось. В этом храбром новом мире, наступившем после событий одиннадцатого сентября, американцы все более нетерпимы к плохому поведению.

— Я полагала, ты задержишься в Нью-Йорке хотя бы затем, чтобы защититься от всех этих надуманных обвинений.

— А надо ли? — искренне удивился Джон. — Я считаю, что в данной ситуации мне стоит радоваться уже одному тому, что я смог выбраться из Нью-Йорка целым и невредимым.

— Может быть, ты и прав, — Пенни помолчала. — Я действительно очень расстроилась, услышав про твоего брата. Я помню, как близки вы с ним были.

— Спасибо, Пенни. Я очень признателен.

— Ты ездил домой на похороны? — спросила она.

Джон покачал головой.

— Похорон еще не было. Нам никак не удавалось получить разрешение отправить тело Дэвида домой, но теперь, похоже, все наконец уладилось. — Его голос наполнился скорбью.

— Извини.

— Все это только добавило страданий всей семье. Мы собираемся устроить похороны на следующей неделе, и я обязательно буду на них присутствовать.

Пенни чувствовала, что Джон хочет поскорее сменить болезненную тему смерти брата.

— Послушай, я еще никогда не была в Австралии. Если ты думаешь, что тебе может понадобиться поддержка старого друга…

Джон не дал ей договорить:

— Спасибо, это очень любезно, но я справлюсь.

Пенни мысленно выругала себя за излишнюю настойчивость.

— Ты расстался со своим банком без сожаления, без обиды?

— Банк тут был ни при чем, — ответил Джон. — Я пожадничал, и рынок поймал меня на этом. Все справедливо. Если хочешь знать, банк поступил так, как нужно.

— Просто все дело в том, что со стороны это не выглядит таким однозначно черно-белым.

— Чем старше мы становимся, тем меньше черно-белого видим в окружающем мире.

— Возможно. А что насчет этой странной цепочки несчастных случаев, последовавших за твоим увольнением? — спросила Пенни.

— Каких еще несчастных случаев?

— Ну как же! Погибли двое высокопоставленных сотрудников банка.

— Двое? — изобразил удивление Джон. — Я находился в Нью-Йорке, когда Роберт Болдуин погиб в автомобильной катастрофе. А кто второй?

— Ты не слышал об Эрнсте Джонстоне? — Пенни поймала себя на том, что не может в это поверить. — Он погиб совсем недавно, на собственной яхте.

— Вот как? Я его почти не знал. Как это произошло?

— Джонстон входил в совет директоров Банка Манхэттена, и ты его почти не знал?

— Мы встречались раза два или три. В банке работает очень много людей. Я был хорошо знаком только с несколькими сотрудниками, в основном с теми, кто работал в моем отделе. Так что с ним произошло?

Пенни удовлетворила его любопытство:

— Он сорвался с мачты, запутался в снастях и задохнулся.

— Фу, какая страшная смерть, — довольно вяло пробормотал Джон.

— А про Пожарнова ты тоже ничего не слышал?

— Про кого?

— Ну же, Джон, это тот самый человек, о котором ты меня спрашивал. Британская торговая компания, забыл?

— Ах да, теперь вспомнил.

Джон решил, что подобная забывчивость может показаться подозрительной этой проницательной особе.

— Ты по моей просьбе наводила о нем справки. И что с ним произошло? Ты говорила, что у него рыльце в пушку, так?

— В прошлые выходные он был убит случайным выстрелом на охоте в Стэнфорд-Холле.

Пенни надеялась увидеть у Джона на лице какую-либо реакцию, но ее ждало разочарование.

— Вот как!.. — Он опять спешил сменить тему.

— Так чем же именно был вызван твой интерес к Британской торговой компании?

— А, вот ты о чем, — нехотя ответил Джон. — Огромное тебе спасибо. Ты спасла одного моего друга от серьезных неприятностей. Он искал клиента и обратил внимание на БТК. Но та информация, которую ты предоставила, убила идею в зародыше. Я перед тобой в долгу.

— Этим ограничивалась твоя связь с Пожарновым и его компанией?

— Ты что, журналистка? — попытался отшутиться Джон. — Да, это так. А что, тут есть что-то еще?

— Нет, я просто подумала, что твой интерес к БТК мог иметь какое-то отношение к этим несчастным случаям, убыткам и твоему увольнению.

— Не хочу тебя разочаровывать, но если ты ищешь в этом сенсацию, то, похоже, дела у тебя обстоят неважно. Здесь ничего нет, — Джон постарался наглухо закрыть эту тему. — А теперь, Пенни, если допрос закончен, пойдем и попробуем поставить на победителя. Мы ужинаем вместе или ты внезапно решила снова дать мне от ворот поворот?

— Ты разбил мне сердце, много лет не давал о себе знать. Затем наконец появился, но только потому, что тебе была нужна от меня информация. Подобное обращение может остудить кого угодно.

— Я был молод и думал только о себе. С тех пор многое изменилось.

«Это уж точно», — подумала Пенни.

— Джон, ты никогда не изменишься, — сказала она вслух. — Ты самый настоящий скорпион, у тебя в жале всегда будет яд.

— Пенни, ты ошибаешься. Сейчас я нежный, безобидный котенок. Яда во мне уже давно нет.

— Что-то мне с трудом в это верится.

Пенни сказала правду.

За ужином оба нервничали, каждый по своим причинам, и потому выпили гораздо больше обычного. Они быстро остановились на ностальгических воспоминаниях и тщательно следили за тем, чтобы ни словом не упоминать про Викторию и про то, что было с ней связано. Пенни хотелось какой-нибудь хитростью заставить Джона забыть про осторожность. Он ублажал ее только ради того, чтобы разговор не возвращался к той неуютной теме. Филлипс надеялся, что болезненные воспоминания о Стэнфорд-Холле станут и впредь удерживать Пенни подальше от этого места. Будет очень некстати, если она обнаружит, что Джон находился там, когда был убит Пожарнов.

Ужин приближался к концу. Пенни отчаянно старалась придумать, как вытянуть что-либо из Джона до конца вечера, но в ее голову, затуманенную спиртным, так и не пришло ничего путного. Когда Филлипс предложил проводить ее до такси, она настояла на том, чтобы продолжить встречу у него в гостинице. Скрывая свое нежелание, Джон согласился.

Когда они поднялись к нему в номер люкс в «Лейнсборо», оба нетвердо держались на ногах. Джон отступил в сторону, пропуская Пенни вперед.

— Добро пожаловать в мое совсем не роскошное жилище. Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

У него заплетался язык, а Пенни пьяно хихикала.

Она бросила сумочку на диван, повернулась к нему лицом и подбоченилась.

— Я хочу большего, Джонни.

— Что ты хочешь сказать? — изобразил недоумение Джон.

— Давай вспомним старые времена, — томно проворковала Пенни, приблизилась к нему и соблазнительно прикоснулась грудью. — Я не забыла, что ты был очень хорош в постели, и подумала, что в память о прошлом мы можем попробовать еще раз.

Она поймала себя на том, что с нетерпением ждет его согласия, причем причины этого теперь оказались уже совсем другими. Ей хотелось сравнить его с Фионой. Еще она надеялась, что затащит Джона в кровать, а потом сможет наконец полностью вычеркнуть его из своей жизни, чему, вероятно, уже способствовали ее отношения с Фионой. Полной уверенности в этом у нее пока не было, но Пенни была настроена расставить все по местам.

Джон мягко, но решительно отстранил ее от себя. Вечер приобретал совершенно неожиданный оборот.

— Ты думаешь, так будет разумно? Я не хочу, чтобы меня снова выставили негодяем.

— Нет, Джонни, на этот раз не будет никаких ожиданий. Просто великолепный способ завершить приятный вечер, только и всего.

«А почему бы и нет? — подумал он. — Если мы расстанемся друзьями, то мне вряд ли нужно будет опасаться новых неприятностей с ее стороны».

— В таком случае иди скорее сюда!

Они страстно поцеловались. Все мысли о Фионе вылетели у Пенни из головы. Она увлекла Джона на диван и начала расстегивать его брюки. Когда-то он доставлял ей такое наслаждение, какого после него не смог больше дать ни один мужчина.

Пенни укусила его за ухо и прошептала, когда он поморщился от боли:

— Я хочу, чтобы все было резко и быстро.

Джон послушно схватил ее за волосы и заставил запрокинуть голову. Пенни застонала от наслаждения, подставляя себя. Они упали на пол, какое-то время желая одного и того же.

Когда-то Пенни была просто безумно влюблена в Джона. Одна мысль о том, что он проникает в нее хотя бы пальцем, могла довести ее до оргазма. Сейчас она была приятно удивлена тем, что ее тело снова начинает откликаться ему. Однако времена изменились. Пассивная роль больше не устраивала Пенни.

— Оттрахай меня сзади, — потребовала она.

Джон тотчас же перекатил ее на живот. Она поднялась на четвереньки, он пристроился к ней сзади и погрузился внутрь. Джон принялся ласкать ей задний проход. Пенни не проявила признаков недовольства, и он засунул туда указательный палец, надеясь перейти к анальному сексу.

Однако, прежде чем он успел перейти к этому занятию, Пенни подала голос.

— Не тешь себя иллюзиями, — твердо произнесла она. — Меня это не интересует.

Ей хотелось переступить черту в отношениях с Джоном, проверить, обладает ли он над ней сексуальной властью, как раньше. Однако она поняла, что этого больше нет.

— Давай кончай сам.

Пенни получала удовольствие от происходящего, но ее голова снова заполнилась мыслями о Фионе. Она поняла, что Джон никогда не сможет доставить ей такое наслаждение, которое она испытала с этой женщиной. К тому же она устала, с перепоя у нее болела голова, ей хотелось домой. Эксперимент был закончен.

— Выдавай свою дозу в меня! — приказала Пенни.

После этого Джон думал уже только о том, как кончить самому. Он громко рычал и был похож на животное. Филлипс выплеснул страсть, после чего упал на подушку и шумно попытался отдышаться. У него перед глазами все кружилось. Пенни изобразила удовлетворение, однако практически сразу же поднялась с кровати и направилась в ванную.

Когда она оттуда вышла, Джон уже крепко спал.

Глава 23

Лондон, Англия

Пенни убедилась в том, что Джон спит как убитый, вышла из спальни и осторожно прикрыла за собой дверь. Она собрала свои вещи, разбросанные по всей гостиной, быстро оделась, затем подошла к письменному столу и включила настольную лампу. Оглянувшись на закрытую дверь в спальню, Пенни включила компьютер. Пока тот загружался, она торопливо перерыла содержимое ящиков в поисках любых улик, которые могли бы привязать Джона к одному из несчастных случаев. У нее раскалывалась голова, ей хотелось выпить стакан апельсинового сока или хотя бы простой воды, но она продолжала поиски.

Пенни с удивлением обнаружила в столе копию баланса Британской торговой компании. Адресована она была некоему Дереку Чамберсу, остановившемуся в этой же гостинице. Однако ей не удалось найти в этом балансе ничего существенного — кроме того, что сам по себе он был еще одним звеном, связывающим Джона с этой таинственной компанией. Пенни повернулась к компьютеру, раскрыла те немногие документы и файлы, которые не были защищены паролем, но не обнаружила ничего интересного.

Затем, заглянув напоследок еще раз в ящики стола, она наткнулась на сложенный лист бумаги, который сначала пропустила. Пенни развернула его и пробежала взглядом содержимое. Это был документ о переводе Британской торговой компанией тридцати пяти миллионов долларов на маржинальный счет в Банке Манхэттена, совершенный незадолго до того, как действия Джона привели к огромным убыткам. Пенни не знала, что это могло означать, но она снова обратила внимание на связь Филлипса и Британской торговой компании.

Вдруг ей показалось, что она услышала, как Джон заворочался. Не собираясь испытывать свое везение и дальше, Пенни сложила документ и вернула его на место, затем взяла ручку, черкнула краткую записку и ушла по большому счету с пустыми руками.

Джона разбудил звук закрывшейся двери. Он обнаружил, что лежит в кровати один, накрытый только простыней, протянул руку к выключателю ночника и заметил полоску света под дверью. Он поморщился от боли и направился в гостиную. Там никого не было, но настольная лампа была зажжена.

Джон подошел к столу и увидел записку, которую Пенни аккуратно вывела на гостиничном бланке.

Джонни!

По-моему, ты нисколько не изменился. Извини, что не смогла остаться. Я как-нибудь позвоню.

Пенни

Джон не сомневался в том, что перед уходом Пенни успела здесь хорошенько осмотреться. Виноват он. Ему стоило бы быть начеку. Филлипс разом протрезвел и понял, как безрассудно поступил, пригласив Пенни к себе в номер. Больше всего его встревожило то, что вчера вечером, пока она была в туалете, он покопался в ее сумочке и обнаружил корешок билета до Нью-Йорка. Что она там делала и много ли ей удалось разузнать? В первую очередь Пенни — профессиональная журналистка, все остальное потом. Высока вероятность того, что прошедшая ночь не исцелила ее от застарелой обиды на Джона. Он перечитал записку и огляделся вокруг, пытаясь определить, что ей могли дать поиски. Филлипс не удивился, увидев все на своем месте. Тогда он пощупал корпус компьютера. Блок питания был теплым. Джон понятия не имел, что смогла вытащить Пенни из тех файлов, которые ей хватило ума раскрыть. Он отложил загадочную записку, вернулся в спальню и стал собирать вещи. Снова пришла пора трогаться в путь.

Графство Глостершир, Англия

Было еще раннее утро, когда Пенни на своем «альфа-спайдере» въехала во внушительные ворота Стэнфорд-Холла. Где-то вдалеке мирно ворковали лесные голуби, ухоженная лужайка была покрыта ковром росы. Она подъехала к дому и позвонила в дверь. Ее впустили. Когда Виктория, предупрежденная о появлении нежданной гостьи, спустилась в гостиную, журналистка сидела в том самом кресле у камина, в котором всего несколько дней назад отдыхал Джон.

— Пенни! Вот это неожиданность!

Виктория наспех оделась в джинсы и футболку. Ее лицо было слегка опухшим. Чувствовалось, что ее подняли с постели.

— Привет, Виктория. Давненько мы с тобой не виделись.

— Ты приехала в гости или по профессиональным делам? — холодно спросила Виктория.

— Пожалуй, и то и другое, — солгала Пенни. — Если честно, вчера вечером я наткнулась в Лондоне на Джона Филлипса, и это навело меня на мысли о тебе.

— Причем настолько сильные, что ты ощутила непреодолимое желание встать ни свет ни заря и без приглашения заявиться сюда? — скептически спросила Виктория. — Ну и как поживает Джонни?

Она насторожилась и не собиралась ничего раскрывать.

— Знаешь, наш Джонни все тот же. Когда ты виделась с ним в последний раз?

— Что это у тебя за странный интерес к Джону? Надеюсь, ты больше не переживаешь по поводу прошлого.

— Видишь ли, я уверена в том, что могу снова получить его, когда захочу. Поэтому меня это не трогает.

— Вот как?

— Да. Если хочешь знать, прошлой ночью мы с ним наверстали упущенные двенадцать лет, словно пара изголодавшихся животных. Должна признать, он по-прежнему лучший из лучших.

— Неужели?

На этот раз голос Виктории дрогнул. Она гадала, говорит Пенни правду или же просто дает выход желчи.

— Ты хочешь сказать, что вы занимались любовью?

— Лично я назвала бы это не совсем так. Мы трахались почти всю ночь.

— Пенни, зачем ты мне все это рассказываешь? Почему ты такая жестокая?

Виктория не могла больше притворяться, представив мужчину, с которым она мечтала связать свое будущее, в постели с этой особой.

Журналистка смерила ее взглядом.

— Виктория, ты хоть догадываешься, сколько времени мне потребовалось, чтобы свыкнуться с мыслью, что Джонни бросил меня ради той, кого я считала своей лучшей подругой? — Пенни невесело рассмеялась. — И вот теперь оказывается, что это я жестоко отношусь к тебе! Надо сказать, мы с тобой поменялись ролями.

— Ты хочешь расквитаться за прошлое и приехала только ради этого?

— Нет, на самом деле не ради этого.

— Так зачем же ты здесь, Пенни?

Больше всего Виктории хотелось убежать наверх, броситься на кровать, забраться под одеяло и разрыдаться, давая выход своему разочарованию. Судя по всему, та ночь для Джона ничего не значила, несмотря на то, что он сказал при расставании. Она стала для него лишь очередной победой, дешевым развлечением, тем же самым, чем всего несколько часов назад была Пенни.

— Я хочу знать, когда ты в последний раз виделась с Джонни.

— Зачем тебе это нужно? Право, тебя это не касается.

— Борис Пожарнов был убит здесь в прошлые выходные. Возможно, между ним и Джоном была связь.

— Борис и Джонни? Нет! — Виктория решительно покачала головой. — Да они до этого даже не встречались. Совершенно невозможно!

Виктория была уверена в свой правоте, но сразу осознала, что сказала чересчур много, и поспешно умолкла.

— Да, Виктория. Были и другие смерти, выглядевшие как несчастные случаи.

— Ты думаешь, что Джон имеет к этому какое-то отношение? — недоверчиво спросила Виктория.

— Да, думаю. И из твоих слов я делаю вывод, что он был здесь в прошлые выходные.

— А почему ты сама у него не спросила, когда спала с ним? — язвительно поинтересовалась Виктория.

— Потому что не хотела ему раскрывать, что́ мне известно. Послушай, Виктория, Джон — эгоист и мерзавец. У него хорошо получается это скрывать, быть обаятельным и все такое, но в конечном счете ему нет никакого дела ни до тебя, ни до меня и вообще ни до кого, кроме себя. Так что, пожалуйста…

Виктория ответила не сразу. Она представила себе Джона таким, каким он был в ту ночь, такого нежного в ее объятиях. Но тут этот образ сменился другим: Джон и Пенни, сплетенные вместе. Эта мысль была невыносимой, от нее Виктории стало физически плохо.

— Хорошо, — пробормотала она. — Ты все равно узнаешь правду. Да это и не тайна. Джон был здесь в прошлые выходные. Но он уехал рано утром в воскресенье, до несчастного случая.

«Джекпот!» — подумала Пенни.

— Но он здесь был?

— Да, — дрогнувшим голосом подтвердила Виктория.

Пенни в полной мере ощутила всю глубину ее горя и совершенно неожиданно для себя прониклась к ней состраданием.

— Что с тобой?

Борясь со слезами, Виктория молчала.

— Во имя всего святого, только не говори, что ты по-прежнему в него влюблена! — воскликнула Пенни.

Виктория понуро кивнула.

— Да не может быть, чтобы ты его всерьез любила!

Виктория залилась слезами. Пенни шагнула к своей бывшей лучшей подруге и обняла ее впервые за десять с лишним лет. Она нежно гладила Викторию по голове, а та плакала, уткнувшись ей в плечо.

За завтраком на веранде с видом на сад Виктория начала приходить в себя. К ней, хотя бы отчасти, вернулась вера в Джона. Она решила, что нужно будет, по крайней мере, предоставить ему возможность высказать свою версию случившегося.

Пенни великодушно объяснила, что это она соблазнила Джона, расплачиваясь за старую боль, которую носила в себе столько лет. При этом журналистка ни словом не обмолвилась о том, что в первую очередь ее интересовала возможность хладнокровно порыться в его вещах. Теперь она сочувствовала Виктории, но лишь повторила ей то, что уже говорила о своих подозрениях в отношении Джона. Пенни понимала, что любящая женщина выложит все тому, кого любит. На ее взгляд, Виктория, к несчастью для себя, была влюблена в Джона и уже начинала искать оправдания его поступкам. Она пыталась с помощью разума побороть боль в сердце. Пенни искренне сочувствовала своей бывшей подруге и стремилась облегчить ее страдания.

Виктория, в свою очередь, смогла простить гостье ее первоначальную жестокость. Она лишь сейчас впервые осознала, какой удар они с Джоном нанесли ей много лет назад.

Вскоре молодые женщины уже снова чувствовали себя уютно. Они проговорили несколько часов, рассказывая о том, что случилось с ними с тех пор, как они перестали общаться друг с другом. Все это время Виктория не переставала извиняться за то, как некрасиво они с Джоном поступили тогда, много лет назад. При этом она старалась убедить Пенни и себя саму в том, что тот Джон, которого она знала, не способен на те гнусные деяния, которые ему приписывала журналистка.

Со своей стороны, Пенни давала Виктории выговориться. При этом она размышляла о том, что знакомство с Фионой позволило ей высвободить чувства, которые сдерживались так долго, излечить ее от так называемого проклятия Джона. Возможно, то, что она приписывала ему, на самом деле было лишь оправданием невозможности сблизиться с мужчиной. Горечь застарелой обиды на Викторию испарилась, и сейчас Пенни испытывала к бывшей подруге только сочувствие, даже нежность. К ней — да, но только не к Джону. Она по-прежнему не могла отделить свою личную злость от объективных подозрений.

После завтрака Пенни предложила прогуляться верхом, желая осмотреть имение. Когда они проезжали по лесу, журналистка как бы случайно попросила Викторию показать ей то место, где был убит Пожарнов.

Определить, где упал Борис, для нее не представляло никакого труда. Судя по вытоптанной траве, все поиски ограничились той самой зоной, в которой находились охотники. Местная полиция тоже считала, что смерть явилась следствием случайного выстрела. В охотничий сезон несчастные случаи происходят довольно часто, и их всегда стараются замять как можно быстрее. Коларвоны опасались неприятных последствий для своего бизнеса и также приложили руку к тому, чтобы расследование было проведено с максимальной спешкой и минимальными осложнениями и оглаской.

Пенни постояла там, где, по ее расчетам, упал Пожарнов, а затем направилась в лес, петляя между деревьями. Она искала любые улики под корнями и в густых кустах, но ничего не могла найти. Виктория нетерпеливо позвала ее, но тут Пенни что-то заметила и окликнула подругу.

— В чем дело? — спросила Виктория, присоединяясь к ней.

— Вон там, в кустах. Видишь? Что это такое?

— Где? — спросила Виктория, всматриваясь туда, куда указывала Пенни.

— Да вот же. — Пенни присела на корточки.

— Это же просто старая стреляная гильза, — сказала Виктория и потянулась к маленькому пластмассовому цилиндру.

— Не прикасайся к ней! — воскликнула Пенни, хватая ее за руку. — Там могут быть отпечатки пальцев Джона.

— Не говори ерунду. На что ты намекаешь? — К недовольству журналистки, Виктория подобрала гильзу с земли. — Это же охотничья позиция. Здесь вокруг сотни стреляных гильз. Даже если твое невероятное предположение верно, вероятность того, что именно этим зарядом был убит Борис, один на миллион.

Она покрутила зеленый цилиндр в пальцах, уничтожая все отпечатки, которые могли на нем оставаться.

— Смотри, вот еще одна гильза, и еще.

С этими словами Виктория указала на несколько стреляных гильз, рассыпанных на земле неподалеку, где обычно стояли охотники.

— Да, но не здесь. Эта гильза лежала одна.

Пенни постаралась не показывать свое раздражение. Улика, если это действительно была она, оказалась уничтожена.

— Полагаю, ты захочешь собрать все гильзы, — заметила Виктория, не скрывая издевки.

— Ладно, не будем об этом.

Пенни направилась к своей лошади.

— Куда ты теперь? — окликнула ее Виктория.

— Мне нужно возвращаться в Лондон, — бросила через плечо Пенни и уселась в седло.

— Подожди меня, — сказала Виктория и убрала гильзу в карман.

При этом она украдкой улыбнулась.

Глава 24

Мельбурн, штат Виктория, Австралия

Рейс из лондонского аэропорта Хитроу до Мельбурна был хорошо знаком Джону. Двадцатидвухчасовой перелет давал ему время подумать над тем, что могло ожидать его на родине. Каждая поездка домой отличалась от всех предыдущих мириадами мелочей, а иногда и не только. Этот приезд обещал оказаться самым болезненным.

Короткой остановки в Сингапуре хватило только на то, чтобы принять долгожданный душ в зале для пассажиров первого класса и купить в подарок матери баснословно дорогую косметику в магазине беспошлинной торговли. Джон изо всех сил старался представить, как он будет снова жить в Австралии, в Мельбурне или на родительской ферме. Но едва самолет совершил посадку, он почувствовал себя чужаком. Дело было в мелочах. Дорога из аэропорта Таллмарин ни в чем не менялась уже много лет. По радио звучали резкие, непривычные акценты. Никуда не делась и всеобщая одержимость спортом вообще и регби в частности, говорящая об ограниченных интересах большинства соотечественников Джона. Он знал, что эта страна навсегда останется его домом, но, находясь здесь, больше не чувствовал себя ее частью.

Пока за окном такси проносились пригороды Мельбурна, Джон вспоминал город таким, каким видел его последний раз два года назад. Он думал о трамваях, громыхающих по улицам, о четырех временах года, каждое из которых обладало своим собственным очарованием, о людях, которые старели, но так по-настоящему и не менялись. Австралия — богатая страна. Ее население счастливо и довольно жизнью. Здесь нет никакой надобности в переменах. Но, к лучшему или к худшему, Джон привык жить в более динамичном окружении.

В настоящий момент новые возможности казались ему безграничными. Последние несколько дней, проведенные в разлуке с Викторией, еще больше убедили Джона в том, что его будущее связано с ней. Он рассчитывал на то, что именно мысли о воссоединении с ней, теперь уже навсегда, помогут ему пережить муки похорон Дэвида. Рядом с этим даже его деньги отступали на второй план.

Джон получил подтверждение, что чуть больше тридцати пяти миллионов долларов, свободных от налогов, поступили на счет Британской торговой компании в Банке Каймановых островов. Затем эти деньги были переведены на другой счет, как это и предписывалось подделанным письмом. Теперь они находились в полном распоряжении Джона, и проследить их было практически невозможно. Он мог поступать с ними так, как считал нужным. Его беспокоило только то, что это состояние досталось ему ценой крови, и от этого никуда нельзя было деться. Пока что Джон не собирался трогать свои деньги. Он полагал, что у него еще будет много времени, чтобы решить, как ими распорядиться.

После долгой двухчасовой дороги из аэропорта такси свернуло на пыльную проселочную дорогу, ведущую во владения родителей Джона. Скотоводческая ферма, раскинувшаяся на территории обширных Австралийских Альп на площади шесть тысяч акров, состояла из несколько живописных долин, ограниченных величественными скалами и хвойными лесами. На склонах гор в густых эвкалиптовых зарослях обитали коалы. Большой одноэтажный дом окружала широкая открытая веранда. Он был построен в конце девятнадцатого века и каким-то образом сочетал в себе функциональность и изящество. Таков уж был неповторимый стиль сельской Австралии.

Джон впитал все это одним взглядом, подхватил свои вещи, поднялся на крыльцо и пошел по веранде, слушая, как под ногами скрипят старые половицы. Он легонько постучал в дверь. Мать сидела на кухне. Она ждала приезда сына, но все равно вздрогнула, увидев его, потом встала и раскрыла объятия. Мать скользнула по щеке Джона поцелуем и крепко прижала его к груди, не желая выпускать. Джону было хорошо рядом с ней, поэтому он не отстранил мать от себя, как это нередко бывало раньше.

— Привет, — тихо промолвил он. — Вот я и здесь.

Мать подняла взгляд. Она была готова залиться слезами.

— Извини, Джон, просто…

Мать уткнулась лицом ему в грудь.

— Понимаю, — ласково произнес Джон. — Я все понимаю. Это такой страшный удар…

Наконец ей удалось совладать с собой. Она отступила назад, всмотрелась сыну в глаза, робко улыбнулась и смахнула волосы с его лица.

— А ты хорошо выглядишь с длинными волосами, Джон. Пожалуй, даже моложе, чем прежде. Я так рада, что ты вернулся домой.

— Я тоже очень рад, мама.

— Нам много о чем надо поговорить, но первым делом разыщи отца. Он работает во дворе.

Взяв Джона за руку, мать повела его за дом. Там они нашли отца Джона. Он разговаривал с работником.

Джон оставил мать и подошел к отцу один. В этот момент тот обернулся, и у него на лице появилась улыбка. Он быстро завершил разговор и направился к Джону.

Отец и сын тепло обнялись.

— Это что еще за прическа хиппи?

Эта шутка была в духе Филлипса-старшего, не любившего показывать свои чувства.

Джон улыбнулся, понимая, что вопрос отца не требует ответа.

— Здравствуй, папа! Ты выглядишь великолепно. Давно мы не виделись.

— Тут ты прав. Пойдем в дом, пусть твоя матушка поставит чайник и приготовит нам по чашке горячего чая.

Еще по дороге Джон решил, что ему нужно будет быть абсолютно откровенным. Все трое уселись за знакомый кухонный стол, мать разлила чай в большие чашки, которые Джон помнил с детства. Запинаясь, он рассказал про жестокое убийство брата. Джон тщательно подбирал слова и не упоминал о самых страшных подробностях. Он признался родителям, что Дэвид был убит по ошибке. Охота шла за ним, а не за братом. Однако подобное насилие и распущенность находились так далеко за границей мира его родителей, что те с трудом могли понять, как такое могло случиться с их сыновьями.

Джон объяснил, как он, сам того не зная, отмыл и потерял огромную сумму денег, принадлежавших русским гангстерам. Они решили с ним расправиться, а он не был откровенен с полицией, потому что опасался за свою жизнь и считал, что ему нужно сначала самому во всем разобраться. В заключение Джон заверил родителей в том, что теперь его жизнь вне опасности. Он сказал, что надеется оставить весь этот кошмар в прошлом, хотя сам и понимал, что это невозможно. Джон снова и снова повторял, что он сожалеет о том, что Дэвид стал невинной жертвой той заварушки, в которую впутался он сам. Каждый раз родители успокаивали его, говоря, что он ни в чем не виноват.

Отец был расстроен услышанным. Похоже, он хотел перевести разговор на какую-нибудь менее болезненную тему.

Мать это почувствовала, подыграла ему, и вскоре отец говорил уже о других, более приземленных вещах:

— Конечно, хорошо, что ты позволяешь себе немного отдохнуть, но человек не может слишком долго бездельничать. У тебя уже есть какие-нибудь планы?

— Пока что ничего определенного. На самом деле у меня не было настоящего отпуска вот уже лет двенадцать, так что это роскошь — какое-то время не знать никаких забот.

— Что ж, сынок, тебе не кажется, что сейчас, после того как у тебя была возможность поездить по миру и оставить свой след на финансовых рынках, настала пора пустить корни?

Мать Джона неодобрительно посмотрела на мужа.

— Не спеши, Тед. Он только что вернулся домой. Дай ему хоть немного времени.

Она повернулась к Джону.

— Вот цена, которую тебе нужно заплатить за то, что ты сын своего отца.

Джон улыбнулся, с признательностью глядя на родителей.

— Есть одна девушка в Англии. Помните Викторию из Кембриджского университета? У меня в отношении ее серьезные намерения. Вся проблема в том, что наше будущее, вероятно, окажется связанным с Англией.

Он увидел огорчение на лицах родителей и поспешно добавил:

— Мне нужно подумать, как будет лучше для нее и для меня. Все это сложно, но я постоянно думаю над этим, поверьте. Ладно, как поживают девочки?

— Держат удар. Алису ты увидишь завтра, — ответила мать. — Теперь, когда она перебралась в Мельбурн, мы видимся с ней, Фредом и детьми уже не так часто, как нам хотелось бы, но что поделаешь. У них теперь своя жизнь. Впрочем, зимой мы встречаемся чаще. Они заглядывают к нам, когда отправляются в горы кататься на лыжах.

— Ну а Элейн?

— Ее ты сможешь сам обо всем расспросить. Она уехала в город, но должна возвратиться с минуты на минуту.

— Сестра уже здесь?

— В отличие от своих братьев, которым так не терпелось вырваться отсюда, — многозначительно посмотрел на Джона отец. — Она окончила учебу и вернулась домой.

— Вы хотите сказать, Элейн живет здесь?

Это обстоятельство как-то совсем ускользнуло от него. Он подумал, как должно быть скучно на ферме выпускнице университета, однако вслух ничего не сказал. С другой стороны, Элейн, младшая в семье, всеобщая любимица, из всех детей была больше всего похожа на отца.

— Она прочно обосновалась на ферме, как и должна была, — подтвердил отец.

— Да ладно, Тед… — снова вмешалась мать.

— Прочно обосновалась? Значит, у нее есть кавалер?

— Она сама все расскажет, — сказала мать. — Но и тебе тоже придется рассказать нам о своей даме сердца, как только ты отдохнешь и придешь в себя.

Джон кивнул, встал из-за стола и взял вещи.

Он вошел в свою бывшую спальню и ощутил, будто время повернуло вспять. Все в комнате оставалось в точности так, как тогда, когда он здесь жил. Стену по-прежнему украшали портреты спортивных героев давно минувшей эпохи, в шкафу висела одежда времен обучения в колледже, а над кроватью красовался университетский диплом в рамке.

Из коридора Джона окликнул отец:

— Хочешь, я оседлаю двух коней, чтобы мы объехали ферму? Я покажу тебе все новое, что появилось у нас за последние несколько лет.

Несмотря на усталость, Джон с радостью принял приглашение.

— С удовольствием.

— Дай мне полчаса. Я приготовлю лошадей и буду ждать тебя в конюшне, — сказал отец, в голосе которого прозвучало нескрываемое удовлетворение.

— Замечательно! Через полчаса я спущусь вниз, — сказал Джон.

Он порылся в гардеробе, нашел свой старый костюм для верховой езды и стал гадать, влезет ли в него. К счастью, костюм оказался впору.

Когда Джон выходил из дома, его остановила мать.

— Джонни, не будь слишком строг к отцу. Он вложил в ферму всю свою жизнь, как до того сделал его отец. Теперь, потеряв Дейви, он боится, что ты тоже уйдешь.

Она быстро чмокнула сына в щеку.

Джон кивнул и улыбнулся, подбадривая мать, однако ее слова его обеспокоили. Невыносимая ответственность, которую он чувствовал по отношению к Дэвиду, нисколько не уменьшилась со смертью Джонстона и Пожарнова, хотя он на это надеялся. Неужели ему придется пойти на то, чтобы прожить жизнь за брата, тем самым оправдывая свою собственную?

Джон пришел на конюшню, они с отцом оседлали лошадей и выехали на тропу. Оба были в традиционной одежде австралийских фермеров: кожаные брюки, длинные куртки из водонепроницаемой ткани, высокие сапоги и широкополые шляпы. Этот район Снежных гор штата Виктория издревле славился своими легендарными всадниками. Одним из них был его отец, и сам Джон гордился тем, что занимает достойное место в их числе.

Филлипс-старший через плечо взглянул на сына, ехавшего следом.

— С тех пор как ты гостил у нас в последний раз, сынок, мы расширили владения. Как ты знаешь, в прошлом году я купил ферму Манинга, это совсем рядом, почти тысяча двести акров. Не так уж и много, но пастбища отличные. Последний год дела у нас идут неплохо. Я подумывал о том, что в Манинге есть несколько мест, подходящих для того, чтобы построить дом. Если ты решишь бывать здесь почаще, мы могли бы выстроить тебе отдельный дом.

— Я уже говорил, папа, что обязательно об этом подумаю, но, пожалуйста, не слишком расстраивайся, если я не вернусь сюда жить. Ты же знаешь, что я никогда не видел себя хозяином фермы.

— Я все понимаю, сынок, но моложе не становлюсь. Мне нужно думать о будущем нашей семьи, особенно теперь, когда не стало Дейви. Если ты не видишь своего будущего здесь, на ферме, то мне нужно будет сделать соответствующую поправку и изменить планы. Не буду притворяться, что меня это не огорчает, но, с другой стороны, не могу сказать, что я удивлен.

— Послушай, папа, я не говорил, что не…

— Все в порядке, — прервал его старик. — Не сомневаюсь, Элейн примет любой твой выбор.

— Элейн? — удивился Джон. — А она тут при чем?

— Она хотела все рассказать тебе сама, но я никогда не мог хранить женские секреты, — усмехнулся отец. — Элейн собирается выходить замуж. Ее будущий муж способен взять все в свои руки.

— Вот как? — спросил Джон, с удивлением поймав себя на том, что эта новость раздосадовала его, вместо того чтобы доставить облегчение. — Почему ты в этом так уверен?

— Спроси об этом его самого. Вот и он.

Вдалеке в облачке пыли показался всадник.

Джон был сбит с толку.

— Элейн выходит замуж за Брайана?

Брайан Элквист работал на ферме Барунга чуть ли не с самого детства. Когда-то давным-давно он ухаживал за Элейн, но Джон никак не мог предположить, что все так серьезно.

— Ну да, за Брайана. Он квалифицированный управляющий, имеет университетский диплом и не чужой человек на нашей ферме. Пока что, наверное, тебе лучше помолчать о том, что я сказал.

Джон кивнул, и старик продолжил:

— Ладно, сначала нужно разобраться с неотложными задачами. Брайан сказал, что от стада отбился жеребец. Он хочет, чтобы мы помогли его поймать. Местность там сложная. Надеюсь, после стольких лет, проведенных в городе, ты не разучился сидеть в седле?

Элквист подъехал и протянул Джону свою загорелую лапищу. Тот почувствовал, как облегчение смывает обиду. Первоначальный шок по поводу того, что ему нашли замену, прошел. Брайан Элквист — отличный парень. Теперь можно было взглянуть и на светлые стороны всего этого. Родителям будет гораздо проще принять решение Джона.

— Так вы готовы ловить этого молодчика? — спросил Элквист, указывая на горный склон, заросший кустарником.

— Только не говорите, что это жеребец старика Регрета, — рассмеялся Джон, намекая на строчку из любимого стихотворения своего отца, «Человек с реки Сноуи».

Отец ответил сразу же:

— Можешь смеяться сколько угодно, но это стихотворение — величайшее из всех, которые были когда-либо написаны. Оно о тех крепких старых всадниках, каким был твой дед. Именно таких людей имел в виду Банджо, когда писал свое стихотворение. Нравится тебе это или нет, Джон, но ты тоже человек с реки Сноуи. Ты тоже не ведаешь страха, черт побери, сколько бы времени ни провел в городе.

Трое всадников выехали на опасную горную тропу, и отец Джона начал громко, с выражением читать первые строчки стихотворения, ставшего классикой австралийской поэзии:

В поселке оживление, потому что прошел слух,

Что у старика Регрета сбежал жеребец

И пристал к стадам диких лошадей — а стоил он тысячу фунтов,

Поэтому все собрались на поиски.

Все бывалые опытные всадники с ближних и дальних ферм

С утра съехались в поселок,

Ибо уроженцы буша любят горячую погоню,

И лошади громко ржали, предчувствуя быструю скачку.

Джону с большим трудом удавалось не отставать от остальных всадников. Стихотворение Эйба Патерсона по прозвищу Банджо он слышал в исполнении отца с самого детства. Можно сказать, это был их гимн, призывавший семейство Филлипсов поколение за поколением идти вперед, навстречу успеху, которым оно сейчас заслуженно наслаждалось.

Всадники поднялись на гребень крутого холма и увидели на опушке внизу молодого вороного жеребца, который мирно щипал травку. Он заметил преследователей и галопом понесся в заросли.

— Проклятье! — выругался отец Джона. — Кажется, дело более серьезное, чем я предполагал. Следуй за мной, сынок, и постарайся не отстать.

Брайан и отец Джона поскакали по крутой тропе, преследуя жеребца в густых кустах. Джон чуть придержал своего коня, наблюдая за тем, как слаженно действуют его отец и будущий зять. Он чувствовал, что с его плеч свалилась тяжкая ноша. Никто не сможет заменить его в отцовском сердце, но лучшей замены хозяину фермы нельзя было и придумать.

Когда Джон наконец настиг всадников, те уже загнали уставшего, возбужденного жеребца в узкую лощину. Он даже помог им привязать веревку к уздечке, чтобы можно было вести беглеца за собой. Солнце уже коснулось вершин Большого водораздельного хребта, когда они повернули домой.

Джон устал, но испытывал чувство удовлетворения от нескольких часов напряженной физической деятельности. Он улыбнулся, мысленно повторяя строки стихотворения. Да, хорошо быть дома.

Глава 25

Уолл-стрит, Манхэттен

— Где мои деньги?

Питер Смит встревожился, увидев этого мужчину с длинными седыми волосами, забранными в хвостик. Нельзя было сказать, что тот вел себя невежливо или повысил голос. Но в том, как он только что впереди Смита ворвался в кабинет Тома Эдвардса, было нечто такое, что говорило о готовности сломать любые условности ради достижения своей цели. Этот тип прямо с порога обрушился с обвинениями на опешившего Эдвардса, которого Смит не успел ни о чем предупредить.

— Какие деньги? — осторожно спросил Том.

— Деньги с маржинального счета Британской торговой компании.

— Извините, — сказал Эдвардс. — Но кто вы такой и какое отношение имеете к этому счету?

— Меня зовут Джеймс Ремини. Я являюсь одним из главных акционеров Британской торговой компании.

— Это так, Питер? — поинтересовался Том.

Смит кивнул.

— Я проверил все документы, и наши юристы тоже это подтвердили.

— Итак, что произошло с моими деньгами? — повторил Ремини.

— Перевод денег был осуществлен с соблюдением всех необходимых процедур, — сказал Смит, бросив испуганный взгляд на Эдвардса.

— По чьему распоряжению? — настаивал Ремини.

— Насколько я помню, соответствующий документ подписал один из директоров. Питер, вы помните его фамилию? — Эдвардс не мог вспомнить всех деталей операции.

— Борис Пожарнов, — тотчас же подсказал Смит. — Его письмо у меня с собой.

Он протянул копию письма, сфабрикованного Джоном. Ремини выхватил лист бумаги у него из рук, пробежал его взглядом, после чего изумленно уставился на банковских сотрудников, с трудом сдерживая ярость.

— Вы проверили подлинность подписи? — спросил он.

Смит кивнул, а Эдвардс добавил:

— Мистер Пожарнов обладает правом подписи. Если вы с ним свяжетесь, то он, конечно же, объяснит причину своих действий.

— Обязательно свяжусь, когда в следующий раз обращусь к психиатру, — сухо ответил Ремини.

— Что вы имеете в виду? — спросил Эдвардс.

Смит сглотнул комок, подступивший к горлу.

— Борис Пожарнов мертв, — отрезал Ремини.

— Когда это случилось? — спросил Эдвардс, теперь уже по-настоящему встревоженный. — Вы хотите сказать, что это письмо поддельное? Если так, то мы немедленно займемся этим вопросом.

Ремини вплотную наклонился к нему.

— Именно это я и хочу сказать. Это письмо от одного покойника к другому. Речь в нем идет о тридцати пяти с лишним миллионах долларов, мать вашу. Я хочу знать, куда подевались мои деньги, мать вашу!

Он повысил голос. Угроза стала осязаемой.

Эдвардс тотчас же занял оборону.

— Я должен оговориться, что в настоящий момент у меня нет никаких оснований так думать, но если выяснится, что вы правы, то мы примем меры. Наш банк застрахован от подобных ситуаций.

— Вот как? — сменил тон Ремини. — Что это значит?

— Если деньги были сняты с вашего счета в результате мошенничества, то вам будут полностью возмещены все убытки, понесенные по вине банка, — объяснил Эдвардс. — Но имело ли место мошенничество? Разумеется, мы внимательно изучим этот вопрос, но окончательное решение будет принимать страховая компания после проведения собственного независимого расследования.

— И что это значит без лишней демагогии? — спросил Ремини.

— Если честно, это значит, что страховая компания сделает все возможное, чтобы найти причину не платить. Однако если речь идет об откровенном мошенничестве и нет каких-либо иных скрытых обстоятельств, то страховщикам придется исполнить свои обязательства. — Эдвардс помолчал. — У вас есть какие-нибудь мысли относительно того, кто может за этим стоять, если, конечно, ваше предположение верно?

Ремини задумался.

— Не привлечет ли подобное расследование дополнительное внимание к тем убыткам, которые по вине вашего маклера понесла наша компания?

— Нет, — подумав, ответил Эдвардс. — Не должно. Перевод денег произошел уже после того, как случился тот неприятный инцидент. Позвольте вам напомнить, что не в интересах банка привлекать излишнее внимание к этим убыткам и к тому, чем они были обусловлены. Эта страница уже перевернута, дело закрыто.

— Значит, расследование сосредоточится исключительно на этих документах? — уточнил Ремини.

— Совершенно верно, — кивнул Эдвардс. — Если, конечно, не будет обнаружено никаких других проблем, о которых нам в настоящий момент ничего не известно.

Ремини кивнул.

Он понял, что больше ничего не услышит, и встал.

— Оставляю все в ваших руках. Пожалуйста, если возникнет необходимость, связывайтесь со мной по сотовому телефону. Я позвоню вам где-нибудь через неделю, чтобы узнать, как продвигается расследование. Но помните: я жду, чтобы мне были возвращены все деньги, и лучше раньше, чем позже. Благодарю вас.

Эдвардс и Смит согласно кивнули, радуясь тому, что он уходит. Им требовалось разобраться в случившемся и защитить свои собственные интересы.

Ремини вышел из Банка Манхэттена, понимая, что ему необходимо разыскать Джона Филлипса. Он нисколько не сомневался в том, что за пропажей денег со счета стоит именно Джон. У него не было никакого желания ждать несколько месяцев, а то и лет, пока какая-то страховая компания будет искать возможность выкрутиться и не платить деньги. Эти деньги были нужны Ремини сейчас, и он собирался потребовать их у того человека, который украл их у него, причем не один раз, а два. Нужно немедленно разобраться с Джоном. Если тому вздумается вмешаться, то достаточно будет одного звонка в Комиссию по ценным бумагам, одного неожиданного шага — и о страховке придется забыть. Да, Филлипса надо устранить.

Ремини достал сотовый телефон, набрал номер, прислонился к колонне у входа в здание банка и стал ждать.

— Привет, куколка, — сказал он, когда ему ответили.

— Привет, Джимми, — Фиона вздохнула.

На заднем плане были слышны звуки редакционного зала.

— У тебя есть для меня еще одна сенсация?

— Пока что нет, дорогуша. Мне нужна кое-какая информация.

— Вот как!

— Джон Филлипс. Тебе известно, где он сейчас?

— Раз уж об этом зашла речь, известно. Но если я тебе это скажу, то попрошу кое-что взамен.

— Ты передо мной в долгу, забыла? Начнем с того, что это ведь я выложил тебе на блюдечке этого Филлипса. Впрочем, если тебе нужен я сам, только скажи слово, и я сразу же приеду.

— Нет, Джимми, между нами все кончено. Я встретила другого человека.

— И что с того? Какое это имеет отношение к делам?

— Послушай, я не хочу это обсуждать. Поступим как профессионалы. Это всегда получалось у нас лучше, чем быть любовниками.

— Пусть будет по-твоему. Просто скажи мне, где Филлипс.

— Значит, договорились?

— Договорились.

«Будь что будет», — подумала тем временем Фиона.

— Филлипс только что уехал на похороны своего брата.

— И куда же это?

— К своим родителям. В городок под названием Мансфилд. Это в Австралии, кажется, недалеко от Мельбурна.

Это было именно то, что хотел знать Ремини.

— Спасибо, куколка. Ты мне очень помогла. Я перед тобой в долгу.

— Не забывай об этом, Джимми. Договор дороже денег. Если ничего не имеешь против, то скажи, зачем тебе нужен этот Филлипс?

— Котик, ты ведь знаешь, что спрашивать бесполезно. Пока.

Глава 26

Мансфилд, штат Виктория, Австралия

В течение следующего дня в дом съезжались остальные члены семьи. Джон был рад встрече с сестрами. Соскучившись по физическому труду, он помогал отцу и Брайану, жениху Элейн, с работой на ферме. Женщины суетились вокруг матери, готовясь к похоронам и поминкам. Алиса и Элейн были очень близки в детстве, но затем их жизненные пути разошлись, и вот теперь они снова были вместе.

Алиса в отличие от младшей сестры быстро освоилась в интернате. Жизнь в большом городе захватила ее. Она скоро рассталась со своими сельскими привычками, мечтая встретить мужа, с которым можно было бы остаться здесь. Поэтому не было ничего удивительного в том, что вскоре она вышла замуж за Фреда, подающего надежды молодого банкира из состоятельной мельбурнской семьи. Похоже, Алиса была полностью довольна своими двумя детьми, красивым загородным домом, зимними каникулами на горнолыжных склонах и отпуском на пляжах Квинсленда летом.

Элейн, напротив, стремилась к простой жизни на ферме, мечтая лишь о счастливой, здоровой и крепкой семье с родственным по духу человеком. Судя по всему, все это она нашла в Брайане.

Джон особенно внимательно присматривался к Элквисту и замечал, как заботливо тот относился к Элейн и к ферме. Этот открытый и дружелюбный парень искренне стремился стать частью семьи, которую Джон покинул ради денег и наслаждений. В его присутствии Джон начинал чувствовать себя неуютно, и вовсе не потому, что тот ему не нравился. Наоборот, он видел в Брайане такого человека, каким должен был бы стать сам. Это его мучило, однако вернуть прошлое было нельзя.

В день похорон солнце встало рано, безоблачное небо окрасилось яркой синевой. Однако это впечатление было обманчивым, поскольку с севера, со стороны заснеженного пика Стерлинг, высочайшей вершины штата Виктория, дул холодный зимний ветер. Рядом возвышалась гора Баллер, центр зимних видов спорта штата. Джон часто вспоминал ту замечательную пору, когда они вместе с Дэвидом катались на лыжах по снежным склонам Баллера. От фермы туда было всего чуть больше часа езды на машине, однако сейчас ему казалось, что это где-то совсем в другом мире.

Джон молча стоял на кладбище, глядя на старое здание церкви, сложенное из блоков песчаника. Гроб с телом его брата медленно опускался в свежевырытую могилу. Он был усыпан белыми лилиями, которые в Австралии называют рождественскими. Это были любимые цветы Дэвида. Они напоминали ему о счастливых праздниках детства всюду, где он находил их во время своих путешествий.

Джон чувствовал себя полумертвым, физически и эмоционально истощенным. Мать всхлипывала, крепко вцепившись ему в руку. С другой стороны рядом с ней стоял отец. Как и Джон, он не пролил ни слезинки и был полностью сосредоточен на том, чтобы поддержать свою убитую горем жену. Джон же думал о том, как бы продержаться, не упасть в обморок до конца похорон. Чувство вины и ответственности было невыносимым.

Когда панихида закончилась, Джон взглядом проследил за тем, как отец повел мать с кладбища в уют и тепло машины, затем медленно последовал за ними, держась на расстоянии.

На поминках общее настроение несколько приподнялось. Родственники стали вспоминать и рассказывать истории о похождениях Дэвида в Улан-Баторе, на Борнео, в Танзании и в Москве.

Джон нашел время поговорить с глазу на глаз с Люси, безутешной невестой брата. Когда приглашенные наконец разошлись, члены семьи думали только об отдыхе. Джон пожелал всем спокойной ночи, поднялся к себе в спальню и принял две таблетки снотворного. Он понимал, что в противном случае скорбь не даст ему покоя.

Они с Викторией обменивались друг с другом текстовыми сообщениями, вместо того чтобы разговаривать по телефону. Ему нужно было поддерживать с ней связь, в то же время он хотел бы сохранить между ними расстояние, хотя бы на какое-то время.

Перед тем как погасить свет, Джон набрал:

«Виктория! Печальный день. Мое сердце разбито на тысячу кусков. Поговорить здесь не с кем. Скучаю по тебе. Джон».

Практически сразу же пришел ответ:

«Дорогой Джонни, мне хотелось бы быть рядом, чтобы снова его собрать. Думаю о тебе. Люблю, Виктория».

На следующий день Джон отправился в соседний городок Мансфилд.

Когда он прогуливался по центральной улице, впитывая в себя притягательную чарующую атмосферу, порожденную ярким прошлым этого места, к нему подошла красивая женщина лет тридцати с небольшим.

— Вы, случайно, не Джон Филлипс? — осторожно спросила она.

Джон тотчас же ее узнал.

— Розмари Уотсон? Ты выглядишь просто замечательно. Сколько мы с тобой не виделись? Лет десять?

— Я очень огорчилась, узнав про Дэвида. Весь город был потрясен.

Джон ответил на ее сочувственные слова печальным пожатием плеч и поспешил сменить тему:

— Как ты?

— У меня все хорошо, спасибо. Но мы не виделись уже лет пятнадцать. Это было очень давно, но я все помню так, будто мы расстались только вчера.

Джон с благодарностью улыбнулся.

— Мы тогда были так молоды и беззаботны, да? Я очень рад встрече с тобой. Ты нисколько не изменилась, выглядишь просто бесподобно. Слушай, может быть, пока я здесь, мы наверстаем упущенное?

Ностальгический энтузиазм Джона был искренним. Он считал, что после окончания их недолгого романа прошла целая вечность.

— Мы были молоды, — ответила Розмари. — Но беззаботным был только ты. Ты уехал учиться в Англию и больше ни разу и не вспомнил обо мне. Я просто уверена в этом. Вот ты был здесь, и вот тебя уже не стало. Зато мне потребовалось очень много времени, чтобы освободиться от тебя.

Только теперь до Джона дошло, что она не так уж и рада его видеть. Но Розмари была права. Он ни разу не вспомнил о ней.

— Извини, что не поддерживал с тобой связь, но я никогда не умел писать письма, — Джон одарил Розмари обезоруживающей улыбкой.

— Это я поняла и перестала писать, после того как мое третье письмо осталось без ответа.

— Извини. Но давай как-нибудь встретимся, вспомним старое время. Что в этом может быть плохого?

— Ничего, но, думаю, лучше этого не делать. Я счастлива, у меня есть муж и двое маленьких детей. Пять лет назад я вышла замуж за Билли Джонса.

— Здорово! Билли всегда был отличным парнем. Я все понял и рад, что ты счастлива. Пожалуйста, передай Билли привет от меня. Всего хорошего.

Провожая Розмари взглядом, Джон мысленно вернулся к тому времени, когда у них была юношеская любовь. Те дни казались ему простыми и счастливыми. Его удивило и огорчило то, что чувства Розмари оказались настолько сильными, что она до сих пор была на него в обиде. Сам он рассматривал эту связь лишь как мимолетное увлечение, не больше, и вот оказалось, что Розмари, подобно Пенни, до сих пор злилась на него за то, как он с ней обошелся.

Джон еще мог понять Пенни. Ее одновременно предали и отвергли двое людей, самых близких на тот момент. Но чего хотела эта девушка из родного городка, которой, насколько помнится, он вообще не давал никаких обещаний? Джон ничего не понимал. Похоже, всю свою жизнь он был беспечным эгоистом, и вот теперь пришло время расплаты. Ему хотелось надеяться на то, что хотя бы Виктория сможет залечить те раны, которые он ей нанес.

Сейчас Джону требовалось какое-то время побыть в одиночестве. Ему нужно было взглянуть на все со стороны, взять в руки свою жизнь и себя самого, а сделать это в родительском доме было невозможно. Джон уже решил для себя, куда направится.

Он заглянул в банк и снял двадцать тысяч долларов наличными со своего старого счета, заведенного еще в школьные годы. До отъезда из Лондона Джон регулярно пополнял свой «спящий» счет деньгами из офшорного банка. Стараясь избежать новых встреч с безутешными возлюбленными и завистливыми одноклассниками, Джон быстро вернулся к отцовской машине, оставленной на стоянке на центральной улице, и поехал обратно на ферму.

Он въехал во двор и остановился рядом с отцом, который осматривал мотки проволоки для ограды, доставленные сегодня утром.

— Доброе утро, папа, — улыбнулся Джон.

— Доброе утро, сынок. Ты нашел все, что искал?

— Нашел. Я тут подумал, не отправиться ли мне на несколько дней в Вай-Ривер прочистить голову.

Отец усмехнулся.

— Совсем как в былые дни.

— Это точно. Покататься на доске, а может быть, даже снова попробовать полетать на дельтаплане. Не будешь возражать, если я на пару дней возьму самолет?

— А летная практика у тебя есть? — строго спросил отец.

— Есть, папа.

Джон внезапно испытал ребяческий азарт. Он действительно старался при первой возможности садиться за штурвал самолета, несмотря на напряженную работу. В Нью-Йорке август, как правило, спокойный месяц. Пока солнце нещадно раскаляло мостовые, Джон присоединялся к другим ньюйоркцам, ищущим спасения за городом. Он взял за правило брать напрокат самолеты на аэродромах Ист-Хэмптона, время от времени даже ездил в крупный аэропорт в Айлипе, чтобы отрабатывать взлет и посадку в условиях оживленного воздушного движения. Тем самым он набирал минимальное количество часов, необходимое для продления лицензии на право управления самолетом, и вот сейчас ему не терпелось снова сесть в кабину.

— Хорошо, если ты так уверен в себе, то не вижу причин тебя останавливать. Надеюсь, ты не растерял свои прежние навыки. Не забывай, что тебе по-прежнему запрещается летать ночью, — осторожно напомнил отец.

— Папа, я не забыл, что формально считаюсь дальтоником, но спасибо за напоминание.

— Надо будет заправиться горючим. Самолет недавно проходил обслуживание, так что с маслом все должно быть в порядке, но ты все равно проверь. Будем надеяться, парашюты тебе не понадобятся, но они под передними креслами. Месяцев шесть назад мне их уложили в местном парашютном клубе.

Отец Джона ничто не оставлял на волю случая. Это качество он старательно прививал старшему сыну.

Джон с признательностью улыбнулся.

— Я проведу предполетную подготовку и днем вылечу, если все будет в порядке. Думаю вернуться где-нибудь через неделю.

— Не торопись. В ближайшие дни самолет мне не понадобится.

Отец помолчал и продолжил:

— Будь осторожнее, сынок, и хорошенько подумай о том, о чем я говорил. Понимаю, что последние пятнадцать лет ты жил далеко от нас, но твое истинное место здесь. Для человека нет ничего важнее его корней. Сейчас у тебя появилась замечательная возможность к ним вернуться.

— Папа, я обязательно подумаю над этим, но ничего не могу обещать, — только и сказал Джон.

Эти слова он повторял с самого своего возвращения, даже несмотря на дополнительную ответственность, которую чувствовал после гибели Дэвида. Как Джон ни старался, он не мог реально увидеть свое будущее на ферме. Он понимал, что дом — это то место, где его жизнь сложится счастливее всего. Штат Виктория никак не подходил под это определение, несмотря на сильные ассоциации, связанные с ним. Некоторое утешение Джон находил в том, что семейный долг возьмут на себя его младшая сестра со своим будущим мужем.

Джон собрал вещи и попрощался с матерью. Она никак не хотела снова расставаться с сыном, но он заверил ее в том, что вернется через неделю и после этого еще какое-то время поживет с родителями.

Филлипс быстро прошел в ангар, устроенный в сарае, расположенном на краю длинной грунтовой взлетно-посадочной полосы. Лишь полосатый метеорологический конус, трепетавший на ветру, говорил о том, что это не обычное поле. Джон раскрыл большие скрипучие ворота и обошел вокруг маленького одномоторного самолета. Внешне все было в полном порядке. Джон провел предполетную подготовку и наполнил топливный бак из большой сорокачетырехгаллонной бочки.

Он сел в кабину, завершил проверку к старту, включил зажигание и нажал кнопку «пуск». Двигатель сразу же заработал. Джон осторожно вывел самолет из сарая и покатил к метеорологическому конусу, установленному в дальнем конце полосы. Он дал полный газ и помчался по полосе, набирая скорость. Филлипс разогнался до восьмидесяти миль в час, плавно потянул штурвал на себя, и шасси оторвалось от травы.

Вскоре после того, как самолет Джона скрылся за горным хребтом, на просторной кухне зазвонил телефон.

Трубку сняла мать.

— Здравствуйте. Джон дома? — спросил голос с американским акцентом.

— Сожалею, — ответила мать. — Вы с ним чуть-чуть разминулись.

— Как жаль. Я его друг из Штатов. Вы случайно не знаете, где я могу найти Джона? — вежливо поинтересовался этот человек.

Мать обрадовалась возможности помочь другу сына, говорившему так вежливо.

— Полчаса назад Джон вылетел в Лорну на отцовском самолете. Он собирается провести там несколько дней, хочет покататься на доске.

— Понимаете, я сейчас в Австралии, и мне бы хотелось с ним встретиться, — продолжал американец. — Вы не знаете, где он остановится?

Мать Джона не видела причин ставить под сомнение намерения вежливого незнакомца, искавшего ее сына, поэтому все ему рассказала.

Глава 27

Лорна, штат Виктория, Австралия

Целью Джона действительно был небольшой приморский городок Лорна, расположенный на юго-западном побережье Виктории. Он проложил полетный маршрут чуть южнее кратчайшей прямой, чтобы пролететь над Великой Океанской дорогой, длинным петляющим шоссе, проходящим от Джилонга до бухты Аполло-Бэй, повторяя все изгибы живописной, но очень изрезанной береговой линии.

Низко пролетая над зазубренными прибрежными скалами, Джон любовался огромными волнами прибоя, которые накатывались на побережье. Лишь храбрейшие серферы отваживались промчаться по их гребням. Следя взглядом за тенью своего самолета, бегущей по широкому золотому пляжу, Джон думал о том, что к нему наконец начинает возвращаться внутреннее спокойствие. Все его задачи были выполнены. Дэвид обрел вечный покой, вдова Роберта финансово обеспечена, Пожарнов мертв, а он сам совершенно неожиданно оказался очень богатым человеком. Теперь он с нетерпением ждал возможности вновь получить удовольствие от своих прежних любимых занятий в этом знакомом уголке земного шара, обладающем первозданной дикой красотой, и стереть в памяти события последних нескольких месяцев.

Джон приземлился неподалеку от Лорны и зарегистрировал свой самолет на крошечном провинциальном аэродроме Джилонга. Оттуда он добрался на такси до местного агентства проката машин, где взял джип с вместительным багажником. Дорога до гостиницы «Брейкерс» оказалась недолгой и приятной, и вскоре Джон уже устраивался в маленьком, но уютном номере с видом на море.

Зима в Австралии подходила к концу, поэтому гостиница практически пустовала. Джон был рад тому, что сейчас не разгар сезона. Он ничего не имел против холодной погоды и испытывал удовлетворение по поводу того, что ему не придется терпеть на пляже орды других серферов.

Филлипс заказал ужин в номер и распаковал вещи. Оставшись наконец один, он ощутил непреодолимое желание позвонить Виктории и взглянул на часы. В Англии еще слишком рано. Джон набрал на сотовом телефоне текстовое сообщение:

«Виктория! Вай-Ривер просто прелесть. Прочищаю голову и лечу сердце с мыслями о тебе. Жаль, что тебя нет рядом. Дж.»

Где-то через час пришел ответ:

«Дорогой, рада это слышать. Смерть Бориса для нас огромное облегчение. С плеч спал тяжелый груз. Я тебя люблю. В.»

Джону показалось, что Виктория умышленно упомянула о смерти Пожарнова. Он не знал, много ли ей известно и о чем она подозревает, но решил не думать об этом.

Флит-стрит, Лондон

Зазвонил телефон, и Пенни, сидевшая в редакции «Лондон глоб», быстро сняла трубку.

— Фиона? — возбужденно спросила она, услышав знакомый голос.

— Как Лондон?

— У нас тут идет дождь. А что еще можно было ожидать? — ответила Пенни. — Я как раз собиралась тебе позвонить. Как у тебя дела?

— Есть кое-какие новости, которые должны тебя заинтересовать. Это имеет отношение к Джону Филлипсу.

— Выкладывай скорее. Мне сейчас позарез нужна дополнительная информация.

— Ты спрашивала, кто первым навел меня на эту тему.

— Да, ты сказала, что один твой знакомый случайно кое-что пронюхал.

— Я все хорошо помню, — подтвердила Фиона. — Но на самом деле это не совсем так. На эту историю меня вывел один тип по имени Джеймс Ремини. Это он рассказал мне о Джорджи. Он нас познакомил и устроил интервью.

Когда Пенни записывала эту фамилию, она уловила смущение в голосе подруги.

— Спасибо за информацию. Я тебе очень благодарна. У тебя есть что-нибудь на этого Ремини?

— Он выдает себя за инвестора, но вращается в дурном окружении, так что трудно сказать, что там на самом деле. Похоже, у него хорошие связи. Он очень хотел завалить Филлипса, причем по-крупному. Почему — мне неизвестно.

— Откуда ты его знаешь?

Фиона колебалась лишь мгновение.

— Ремини был моим любовником. По какой-то необъяснимой причине он меня заинтриговал на короткое время. Бандитский блеск или что-то в таком духе. В любом случае все это уже в прошлом, но Ремини все равно ценный знакомый. Я понимала, что он использует меня в собственных целях, но история была смачная, так что я решила ему подыграть.

— Что ж, Фиона, всем нам приходилось заниматься чем-то подобным. Так что не бери в голову.

— Спасибо, Пенни. Но ты об этом никому ни слова.

— Обещаю! — Журналистка была польщена откровенностью подруги. — Но почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?

— Потому что я только что общалась с Ремини. Он хотел знать, где может находиться Джон Филлипс. Я подумала, что тебя это может заинтересовать.

— Ты ему сказала?

— Да. Я рассудила, что нам с тобой от этого ни тепло ни холодно, а с Джимми лучше поддерживать хорошие отношения.

— Как он отреагировал на это?

— Да в общем-то, никак. Но похоже на то, что этот тип очень хотел установить местонахождение Филлипса. Насколько я знаю Джимми, в настоящий момент он, вероятно, уже летит в Австралию. В его голосе прозвучала настойчивость. Этот человек не любит шутить.

Пенни лихорадочно соображала. В голове у нее вихрем носились вопросы и гипотезы. Ей захотелось узнать, кто такой этот Джеймс Ремини и почему ему было так нужно публично уничтожить Джона. Журналистка всегда подозревала, что сюжет о Джоне Филлипсе был подготовлен именно для того, чтобы втоптать его в грязь. Если этих мужчин связывала между собой та неудачная игра на бирже, то ее истинные последствия оказались настолько серьезными, что Ремини отправился за Джоном аж в Австралию. Тут Пенни была полностью согласна с предположением подруги. Несомненно, все это имело какое-то отношение к убыточной сделке, проведенной Джоном в Банке Манхэттена.

— Пенни, ты все еще здесь? — наконец спросила Фиона.

— Да, я просто задумалась.

— О чем?

— О том, как мне попасть в Австралию.

— Ты это серьезно? — Фиона не ожидала подобной реакции приятельницы. — Ты собираешься отправиться за сенсацией на противоположный конец земного шара? Может быть, я ошибаюсь. Может быть, Ремини вовсе не летит в Австралию.

— Нет, летит.

У Пенни возникло сильное подозрение, что этот человек, появившийся из ниоткуда, сможет дать ответы на все ее вопросы. К тому же других ниточек у нее все равно больше не было.

— Я должна отправляться в Австралию. Никогда не прощу себе, если брошу все на полпути. На обратной дороге я смогу остановиться в Нью-Йорке и устроить себе небольшой отпуск. Что скажешь?

— Конечно же, приезжай, но постарайся вернуться в Нью-Йорк целой и невредимой, — напутствовала ее Фиона. — Этот тип может быть очень опасен, если ты окажешься у него на пути. Я говорю совершенно серьезно. Ты должна действовать очень осторожно.

— Хорошо, обещаю. Я просто не хочу отказываться от своей сенсации, не распутав все возможные ниточки. Ты ведь меня понимаешь, да?

Фиона вздохнула.

— Да, к сожалению, понимаю. Но я уже начинаю жалеть о том, что сказала тебе о Ремини. Если с тобой что-нибудь случится, то вся вина полностью ляжет на меня.

Пенни рассмеялась.

— Не торопись. Решение лететь в Австралию приняла я сама. Я буду осторожна. А лучше всего то, что мы с тобой скоро увидимся. Спасибо, Фиона. Если что, я дам тебе знать.

Теперь ее голос наполнился нетерпением, походка стала пружинящей.

Направляясь в кабинет главного редактора, Пенни понимала, как непросто будет уговорить Рис-Джонса отправить ее в Австралию, но была полна решимости попасть туда любым путем.

Журналистка громко постучала в матовое стекло двери и, не дожидаясь приглашения, вошла в кабинет.

— Питер, у меня появилась еще одна ниточка в деле Филлипса, и мне нужно срочно вылететь в Мельбурн, — с порога выпалила она.

— Что же это будет за материал, Пенни? — снисходительно начал Рис-Джонс. — Ты вернулась из Нью-Йорка, утвердившись в своих подозрениях, при этом не привезла ничего, что можно было бы напечатать, и вот теперь просишь меня отправить тебя на противоположный конец света распутывать какую-то новую ниточку? Извини, нет. Если ты полна решимости во что бы то ни стало докопаться до правды, то возьми неделю, но только за свой счет. Все расходы тебе придется оплачивать самой.

Его тон не оставлял никаких сомнений в том, что это решение окончательное.

Этот ответ не удивил Пенни. Она поняла, что настаивать бесполезно.

— Раз вы не хотите отправить меня в командировку, то я беру неделю за свой счет и немедленно отправляюсь в путь. Я по-прежнему считаю, что в этом что-то есть, — закончила Пенни, желая показать свою решимость.

Рис-Джонс несколько смягчился. Он вспомнил то время, когда и сам погнался бы за сенсацией на край света, чего бы это ни стоило.

— Не принимай это на свой счет, Пенни. Просто с деньгами у нас сейчас туго. Я вынужден всячески экономить.

Пенни молча кивнула и отправилась собираться в дорогу.

Лорна, штат Виктория, Австралия

Джеймс Ремини спрятал свой характерный хвостик под бейсболкой и вошел в пустой ангар аэродрома Джилонг. Он был одет в поношенный, замасленный комбинезон, а в руке держал большой ящик с инструментами, на котором было написано: «Аэродром Джилонг. Обслуживание самолетов». Джеймс заглянул в административное помещение, раскрыл регистрационный журнал и быстро выяснил, что на имя Джона Филлипса зарегистрирован самолет с бортовым номером «Браво-Танго-Оскар». На таких маленьких провинциальных австралийских аэродромах меры безопасности практически отсутствовали.

— Чем я могу вам помочь, дружище?

Начальник аэродрома появился внезапно и напугал незваного гостя.

— Есть одна проблема, — ответил Ремини, быстро приходя в себя. — Джон Филлипс попросил меня кое-что подправить в своем «Браво-Танго-Оскаре». Я хотел доложить об этом, но здесь никого не оказалось.

— Странно, что мистер Филлипс ни словом об этом не обмолвился. Обычно владельцы самолетов оставляют записки, если меня нет на месте.

У начальника аэродрома не было никаких оснований для подозрения, поэтому его поведение оставалось спокойным.

У Ремини был наготове ответ:

— Вот почему я и хотел сообщить вам об этом. Джон упомянул, что не предупредил вас. Он уже потом сообразил, что задержится в Лорне на несколько дней дольше, чем предполагал.

— Тогда все в порядке, — улыбнулся начальник. — Можете приниматься за работу.

— Уже иду, — сказал Ремини.

Он вышел из ангара и уверенным шагом направился к самолету Джона. Оказавшись рядом с ним, Ремини открыл кожух двигателя. Он знал, что именно хотел сделать, и быстро нашел топливный шланг.

Через час работа была закончена. Ремини закрыл кожух и тщательно вытер за собой все следы. Он неспешной походкой удалился от самолета и позволил себе улыбнуться. Если Джон Филлипс и сможет теперь куда-то от него ускользнуть, то только навстречу крупным неприятностям.

Глава 28

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Ночь в гостинице «Брейкерс» прошла спокойно. Ремини оставался в машине, стоящей в укромном месте, откуда ему были видны вход в гостиницу и стоянка. Он достал бинокль и приготовился к бессонной ночи.

Его нисколько не волновало то, что Джон, которого он сначала представлял лишь канцелярской крысой, уже беспощадно убил, по его подозрениям, двух человек. Для Ремини имело значение только то, что Филлипс оставался единственным, кто мог поставить под угрозу его финансовое благополучие, удвоившееся после гибели Пожарнова. Джеймс не собирался рисковать. Один раз он уже ошибся в отношении данного субъекта, и больше это не должно было повториться.

Когда горизонт озарился первым светом нового дня, входная дверь гостиницы распахнулась настежь. Ремини тотчас же встрепенулся. Он удивился, увидев, что его противник теперь выглядит как заправский любитель серфинга, ничем не напоминая того жителя большого города, каким Ремини помнил его по Нью-Йорку. Джон подошел к джипу, на крыше которого был закреплен какой-то большой чехол. Джеймс решил, что там находится разобранный дельтаплан. В багажнике виднелись две доски для серфинга. Ремини проследил за тем, как Джон открыл заднюю дверь, вытащил доски и тоже закрепил их на крыше.

Филлипс выехал со стоянки и повернул направо, как раз туда, где стоял Ремини. Тому пришлось пригнуться. Он убедился в том, что Джон проехал мимо, потом осторожно завел двигатель и двинулся следом, выдерживая приличное расстояние.

Некоторое время две машины петляли по живописной, практически совершенно пустой Великой Океанской дороге. Взошедшее солнце осветило величественные волны, которые накатывались на берег. Для занятия серфингом это место было одним из лучших в мире. Именно здесь, на Беллз-Бич, в получасе езды на восток от Лорны, устраивались соревнования, снискавшие международную известность.

Однако Джон направился на запад, мимо бухты Шаркс-Бэй в сторону Вай-Ривер. Он прибыл на место и поставил машину на стоянку.

Ремини проехал еще несколько сотен ярдов и пристроил свой зеленый «лендкрузер» на смотровой площадке рядом с закрытым кафе. Джеймс достал из бардачка бинокль и стал наблюдать за берегом.

Джон уже надел закрытый «мокрый» гидрокостюм, взял с крыши доску и направился к воде. Прибой в Вай-Ривер считается хорошим, но спокойным по сравнению с более дикими и суровыми Беллз-Бич и Уинкипоп. Именно поэтому его и выбрал Джон. Он уже давно не катался на доске, да и безрассудство молодости тоже осталось в прошлом.

Шли часы. Открылся маленький магазинчик, торгующий продуктами и спортивными товарами. Ремини заглянул в него, купил брошюру «Знай свой дельтаплан» и сэндвич в придачу, а потом вернулся к своей машине. Присматривая одним глазом за Джоном, он принялся за изучение брошюры. Это место, известное своим прибоем, славилось также отменными возможностями для полетов на дельтаплане с высоких отвесных скал, нависающих над широкими песчаными пляжами, благодаря сильному и практически постоянному ветру, который дул прямо с Южного полюса.

Сначала Джон был в океане один, если не считать нескольких маленьких рыбацких катеров, державшихся далеко за линией прибоя. Затем к нему присоединились и другие серферы, в основном шестнадцатилетние подростки. К этому времени с него уже было достаточно. Он не желал сражаться за место на гребне каждой волны и поплыл обратно к берегу. Там Джон снял гидрокостюм, вытерся и убрал доску.

Через несколько минут две машины снова тронулись в путь. Ремини проследовал за Филлипсом назад к гостинице. Там он подождал в машине, пока его подопечный пообедает.

Джон вышел на улицу, снял с крыши своей машины объемистый сверток, положил его на плечо и, умело сохраняя равновесие, направился пешком вдоль Великой Океанской дороги к скалам, которые возвышались над океаном, усыпанным точками серферов. Когда он начал взбираться по длинной и узкой тропе, ведущей на вершину одной из скал, Ремини убедился в том, что в чехле действительно находился дельтаплан.

Через несколько минут Джеймс тоже вышел из «лендкрузера». Тонкая ветровка и туфли на мягкой подошве плохо подходили для прогулки по горам, но он все равно направился следом за Джоном. Тропа была крутой и неровной. Ремини поднялся на вершину скалы и почувствовал, что задыхается. Там он сразу же увидел Джона. Тот сидел на корточках и собирал дельтаплан. За работой наблюдали несколько зевак. Ремини приблизился к нему, держась позади, чтобы не быть узнанным, но Джон, поглощенный работой, ничего не замечал вокруг.

Вскоре Филлипс закрепил над собой дельтаплан и стал ждать подходящего порыва ветра, чтобы стартовать с обрыва. Как только ветер переменился, он побежал вперед. Воздушный поток расправил крыло дельтаплана, и Джон прыгнул с края скалы в пустоту. Сперва он устремился вниз, но на высоте примерно в пятьсот футов поймал восходящий поток и круто взмыл вверх. Зеваки приветствовали его громкими возгласами, после чего переключили свое внимание на следующего дельтапланериста, начинающего готовиться к полету. Ремини был доволен тем, что никто на него не смотрит, и быстро спустился к стоянке.

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Ночью над иссиня-черным океаном взошел узкий серп полумесяца. Он залил серебром волны, но не дал больше никакого света. Джип Джона снова стоял на маленькой стоянке перед гостиницей. Было два часа ночи, кругом царила тишина.

Ремини вышел из «лендкрузера» и направился к машине Джона. Не опасаясь, что его увидят чьи-то любопытные глаза, он бесшумно снял дельтаплан с крыши. Следя за тем, чтобы не произвести ни звука, двигаясь крадучись, чтобы не привлекать к себе внимания, Джеймс осторожно перетащил дельтаплан на поле, расположенное за гостиницей. Там он еще раз убедился в том, что никто его не видит, включил мощный фонарь и достал из сумки инструмент. Затем Ремини разложил отдельные детали в пятне яркого света, словно намереваясь собрать дельтаплан. То и дело сверяясь с купленной брошюрой, он изучил ремни, с помощью которых пилот закреплял на себе дельтаплан, обращая особое внимание на те места, где они присоединялись к раме. Потом Джеймс еще раз изучил всю конструкцию и наконец выбрал одну самую важную точку.

Используя специальный инструмент, он принялся за работу. Через несколько минут прочная синтетическая ткань, протертая до дыр, была на грани того, чтобы лопнуть, однако со стороны все это выглядело как естественный износ. Ремини покончил с этим, старательно сложил дельтаплан именно так, как тот и был упакован, постоянно останавливаясь, чтобы оглядеться вокруг, вернулся к машине Джона и закрепил чехол на крыше. Только тогда он задумался о том, что сделал. Еще никогда ему не приходилось идти на такие труды, чтобы замести за собой следы. Однако Джеймс ради собственной безопасности должен был позаботиться о том, чтобы смерть Джона Филлипса выглядела случайной. К тому же Ремини поймал себя на том, что он получал удовольствие, неторопливо подготавливая гибель своей жертвы.

На следующее утро Джон покинул гостиницу чуть позже, чем в первый день, однако дальше его распорядок был в точности таким же. Сначала серфинг в Вай-Ривер, затем обратно в гостиницу. После обеда Джон опять поднялся пешком на скалу, присел на корточки в том же самом месте и принялся собирать дельтаплан. Только зевак на этот раз рядом не было. Ремини находился вдалеке. Он спрятался за большой валун и внимательно наблюдал за действиями своей потенциальной жертвы.

Джон полностью собрал дельтаплан, встал, расправил крыло над собой и стал дожидаться подходящего момента. Почувствовав, что ветер подул с нужной стороны и набрал силу, он побежал к обрыву. Каждый его шаг увеличивал нагрузку на подрезанный ремень. Ремини следил за Филлипсом в мощный бинокль, сосредоточив внимание на слабой точке. Он понимал, что давление на раму может стать слишком большим еще до того, как человек оторвется от земли, и молил Бога о том, чтобы это не произошло раньше времени.

Все же когда Джон как следует разогнался и уже приблизился к краю скалы, нагрузка на раму стала слишком большой. Тишину разорвал громкий треск, подобный щелчку бича. Филлипс с разбега упал на каменистую почву. Дельтаплан придавил его сверху. Инерция потащила Джона вперед, к самому обрыву, вместе с дельтапланом. Порыв ветра обрушился на крыло, как на большой парус, увлекая его в сторону пропасти. Филлипс почувствовал, как его неудержимо тянет к краю скалы, и закричал, призывая на помощь. Еще один сильный порыв, и дельтаплан сорвется вниз вместе с ним. Ремини выпрямился во весь рост, но оставался на месте, внимательно наблюдая за происходящим.

Джон отчаянно брыкался, тщетно пытаясь зацепиться ногами за скользкую почву. Горсть камешков дождем пролилась в пропасть. Филлипс был уже на самом краю. До него доносился отдаленный грохот волн, разбивавшихся об острые скалы.

В это мгновение к завыванию ветра добавились звуки голосов. Ремини увидел, как по тропе поднимается на вершину супружеская пара с детьми. У него оставались какие-то доли секунды. Если эти люди увидят, что он находился рядом и даже не попытался помочь, то его, возможно, обвинят в гибели Джона, особенно если выяснится, что над дельтапланом кто-то поработал. Тем не менее Джеймс не двигался с места.

Супруги наконец поняли, что Джон в беде и нуждается в помощи. Мужчина устремился к нему. Пробегая мимо Ремини, он сообразил, что ему понадобится дополнительная помощь, чтобы спасти попавшего в беду дельтапланериста, и буквально силой потащил Джеймса за собой. К счастью, он был полностью поглощен затруднительным положением Джона и не заметил бездействия Ремини. В считаные мгновения мужчины подбежали к Джону, который по-прежнему безуспешно возился с ремнями и призывал на помощь.

Отец семейства первым подоспел к нему, но ему одному не удалось оттащить беднягу от края обрыва. Тем временем женщина и дети набросились на Ремини. Они просили его сделать хоть что-нибудь. У него не осталось выбора. Джеймс ухватил дельтаплан за край крыла и прижал его к земле, дав возможность незнакомому мужчине освободить от ремней Джона, который уже был готов сорваться в пропасть. Потом он, вопреки своей воле, вынужден был помочь оттащить Филлипса подальше от края обрыва. Освобожденный дельтаплан свалился в пропасть. Джон, незнакомый мужчина и Ремини лежали на земле. Они запыхались и думали о том, что могло бы произойти.

Ремини первым поднялся на ноги, но, прежде чем он успел уйти, незнакомый мужчина остановил его и обратился к Джону:

— Вы должны поблагодарить этого человека. Без его помощи нам не удалось бы спасти вас. Еще одна секунда — и вы сорвались бы в пропасть.

Ремини тотчас же отвернулся и опустил голову, изображая скромность.

Джон слабо улыбнулся и посмотрел на своих спасителей. Он все еще не пришел в себя от шока, вызванного близким знакомством со смертью. Стремясь укрыться от его взгляда, Ремини развернулся и хотел было уйти, но Джон успел встретиться с ним взглядом. Он сразу же узнал этого человека. Кровь схлынула у него с лица.

Глава 29

Мансфилд, штат Виктория, Австралия

Маленькая белая машина подъехала к воротам фермы Барунга. Пенни прищурилась, взглянула на дорожный указатель и убедилась в том, что приехала в нужное место. Во дворе какой-то мужчина загружал мотки проволоки в кузов пикапа. Он не заметил появления Пенни, поэтому журналистка решила направиться прямо в дом, радуясь возможности пройти пешком даже совсем небольшое расстояние.

Она летела эконом-классом через Сингапур. Там последовала пересадка, затем — перелет до Мельбурна, где Пенни сразу же взяла напрокат машину и два с лишним часа ехала на северо-восток, до Мансфилда. Долгая дорога начинала сказываться, но у Пенни не было времени приспосабливаться к смене часовых поясов.

Она постучала в дверь. К ней вышла молодая женщина лет двадцати с небольшим. Это была Элейн.

— Простите, что беспокою вас, — осторожно начала Пенни. — Но я ищу Джона Филлипса. Его, случайно, здесь нет?

— Ой, боюсь, вы только что с ним разминулись.

Элейн отступила в сторону, приглашая Пенни войти. У стола на кухне стояла улыбающаяся мать Джона. Она сразу же уловила в голосе гостьи британский акцент.

— Проходите в дом, — предложила она. — Не сомневаюсь, вы устали с дороги.

— Благодарю вас.

Пенни была несколько смущена, но была признательна радушному и дружелюбному приему.

— Джон знает о вашем приезде? — спросила мать, начиная волноваться. — Он расстроится, когда узнает, что разминулся с вами. Мы о вас много слышали.

— Вот как? — Пенни была окончательно сбыта с толку.

— Нам очень приятно наконец познакомиться с вами, Виктория.

Пенни постаралась скрыть свое изумление.

— Я… — начала она.

— Просто мы вас совсем не ждали, — продолжала мать. — Почему Джон не предупредил?

— Он и сам ничего не знает. Я собиралась преподнести ему сюрприз.

Пенни лихорадочно соображала, как же ей быть, и пришла к выводу, что из этого недоразумения можно извлечь определенную пользу.

— Джон надолго уехал?

— Он сказал, что его не будет где-то около недели, а уехал только что, — ответила мать. — Вот ведь как получилось.

Пенни чувствовала на себе пытливый взгляд Элейн. От этого ей стало неуютно, и она решила как можно скорее уехать отсюда.

— Целая неделя. Какая жалость! Но может быть, я смогу его разыскать. Вы знаете, куда уехал Джон?

— Сегодня утром он вылетел в Лорну на отцовском самолете, — сказала мать.

— В Лорну?

— Это морской курорт к юго-западу от нас. Джон хотел немного побыть один, но, не сомневаюсь, он не станет возражать, если вы, Виктория, к нему присоединитесь. Мне предупредить его?

— Нет! — выпалила Пенни и тотчас же взяла себя в руки. — Не надо. Мне бы хотелось сделать ему сюрприз.

Мать Джона заговорщически улыбнулась.

— Хорошо, дорогая. Я все понимаю. Джон остановился в гостинице «Брейкерс».

— Спасибо. На всякий случай дайте мне его телефон, хотя я все же настроена на сюрприз. Как долго туда ехать на машине?

— Часов пять, может быть, шесть.

Пенни взглянула на часы. У нее не было сил даже на то, чтобы проехать половину этого расстояния, однако она была убеждена, что ей необходимо как можно скорее уйти отсюда.

— Тогда мне лучше отправляться в путь. Было очень приятно познакомиться с вами.

Мать Джона опешила.

— Вы уже уезжаете?

— Иначе нельзя. Я хочу добраться до Лорны засветло.

— Позвольте хотя бы накормить вас перед отъездом.

— Честное слово, мне пора ехать, — Пенни начала пятиться к двери.

— Значит, вот какая она, дама сердца нашего Джона!

Пенни обернулась. В дверях стоял тот самый мужчина, которого она уже видела во дворе. Он полностью перекрыл ей путь к отходу.

— Да, Тед, это Виктория. Она собирается ехать в Лорну, чтобы преподнести Джону сюрприз.

— Вот как? — ответил отец. — Но только после того, как мы выпьем по чашке чая. А почему бы вам не переночевать у нас?

— Чашка чая — это было бы здорово, — Пенни больше не видела для себя возможности уйти красиво. — Вы очень любезны, благодарю вас.

— Вот и отлично, — улыбнулась мать Джона. — Иду ставить чайник на плиту, заодно приготовлю что-нибудь перекусить.

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Ремини сразу же понял, что его узнали. Он улыбнулся супружеской паре с детьми и поспешил уйти. Джеймс бежал вниз по тропе и проклинал нежеланных свидетелей, появившихся так некстати. Еще пара минут, и с Джоном было бы кончено. Ремини не хотел и дальше играть в кошки-мышки. Он был полон решимости как можно быстрее устранить Филлипса и избавиться от трупа. Деньгами можно будет заняться потом. Здесь не Нью-Йорк, а огромные пространства нетронутой земли и очень мало народа. Ремини не сомневался в том, что сможет запросто избавиться от трупа.

Он уже спустился до середины пустынной тропы, как вдруг сзади послышались быстрые шаги. Джеймс обернулся и с изумлением увидел Джона, на лице которого была написана угрюмая решимость. Он поднял руки ладонями вперед, словно приветствуя старого друга, и ухмыльнулся.

— Филлипс, что ты делаешь? — Ремини громко рассмеялся. — Похоже, все будет гораздо проще, чем я предполагал.

Джон убыстрил шаг, но Джеймс не двинулся с места. Когда до противника оставалось всего несколько шагов, Филлипс вдруг неожиданно взмыл в воздух, приземлился прямо на него и стиснул захватом, позаимствованным из регби. Ремини потерял равновесие, не устоял на неровной почве и упал на одно колено. Джон тоже не удержался на ногах и растянулся на земле. Он был моложе и сильнее, набросился на своего противника неудержимым валом и принялся колотить его руками и ногами. Однако техники у него не было.

Ремини, напротив, обладал опытом и подготовкой, что в значительной степени уравнивало силы противников. Он схватил Джона за волосы, дернул его голову назад и вонзил локоть ему в затылок. Удар был выполнен безукоризненно. Джон едва не потерял сознание.

Ремини сохранял хладнокровие.

— Что ты вздумал делать, козел? Дилетант, твою мать! Неужели действительно решил, что справишься со мной? Тебе нужно было бы и дальше носить женские платья, как это делал твой дражайший братишка.

Он потащил Джона к обрыву. В любой момент могла появиться супружеская пара с детьми, поэтому действовать надо было быстро.

Джон увидел приближающуюся пропасть, в отчаянии вонзил ногти в пухлые запястья Ремини и до крови разодрал ему кожу. Джеймс разжал руки. Он уже начинал терять терпение, отпустил Филлипса, с силой лягнул его в пах, затем снова поднял ботинок и обрушил его ему на лицо. Однако в самый последний момент Джон успел увернуться, ухватил противника за щиколотку и сбил его с ног. Ремини тяжело рухнул на землю. Мужчины сцепились друг с другом всего в каких-то дюймах от отвесного обрыва.

Снова верх одержала техника. Ремини оседлал своего противника. Он понимал, что будет непросто столкнуть его в пропасть и не сорваться самому, поэтому стиснул шею Джона и начал давить. Тот, задыхаясь, протянул руки к самой уязвимой части тела своего противника, к его глазам, однако Ремини умело отклонился назад, чтобы Джон не мог его достать, при этом продолжая сдавливать ему горло. Филлипс переменил тактику, стал шарить вокруг, ища, за что бы ухватиться, однако силы быстро покидали его.

Джеймс почувствовал, что тело Джона обмякло, разжал руки и слез со своего противника, учащенно дыша. Поединок оказался трудным. Ремини пришлось признать, что он уже далеко не молод, пик его физических сил позади. Он сознавал, что дело еще не доведено до конца. Пока оба они валялись здесь, оставался риск быть обнаруженным. Нужно было столкнуть Джона со скалы.

Ремини встал на четвереньки и потащил обмякшее тело к обрыву. Эта задача оказалась трудной. Борясь с тяжестью, Джеймс отвернулся от Джона и навалился на тело плечом, чтобы перекатить его к пропасти.

В этот момент раздался тяжелый глухой удар. Макушку пронзила острая боль. Ручеек темной жидкости пробежал по седым волосам, пополз по лбу к брови. Ремини потрогал голову и понюхал пальцы. Это была кровь. Он попытался сообразить, что произошло, почувствовал, как его обволакивает мрак, упал навзничь и застыл.

Джон еще какое-то время лежал на месте, стараясь отдышаться. Теряя сознание, он ухитрился ухватить осколок камня и со всей силы, за счет одного только адреналина, обрушить его Ремини на голову. Этого оказалось достаточно. Противник лежал рядом, не подавая признаков жизни.

Мансфилд, штат Виктория, Австралия

Пенни удалось успешно ответить на все вопросы. Ее спрашивали о социальном климате в Англии, о жизни в Стэнфорд-Холле и семье. Она была рада тому, что они с Викторией когда-то были достаточно близки, что теперь позволяло ей ловко придумывать или, по крайней мере, находить нужные ответы. Вскоре Пенни уже с наслаждением играла роль леди Виктории, невесты Джона Филлипса. Ее тронули искренняя теплота и интерес его родных. Она пришла к выводу, что Виктория и сама не догадывается о своем счастье.

— Обед был просто восхитительный. А такого замечательного чая, миссис Филлипс, я не пила уже много лет. Подумать только, что ради этого мне пришлось покинуть Англию, — сказала Пенни, отставляя чашку, уже третью.

— Из ваших уст, Виктория, это большой комплимент. Не сомневаюсь, вы привыкли к лучшим сортам чая.

— Лично мне больше всего нравится с бергамотом, — вставила Элейн, как показалось Пенни, с вызовом.

— Мне тоже. Но мой любимый — «Дарджилинг». У меня есть подруга, Пенни Джордан. Она тоже больше всего любит чай с бергамотом. — Пенни была настолько уверена в себе, что позволила себе эту шутку. — Мы втроем, я, она и Джон, учились в университете, — добавила она.

Трое Филлипсов переглянулись.

Наступило неуютное молчание, которое нарушил отец Джона, отвечая на вопросительный взгляд Пенни:

— Джон рассказывал нам об этой женщине. Судя по всему, она объявила ему самую настоящую вендетту. Эта особа недавно снова кружилась вокруг него, ворошила проблемы, связанные с Банком Манхэттена. Судя по тому, что я слышал, вам лучше держаться от нее подальше. Она тот еще фрукт.

Прежде чем Пенни успела ответить, Элейн сменила тему:

— Можно спросить, где вы купили эти туфли?

От Пенни не укрылось, что сестра Джона с самого начала украдкой ее изучала.

— Ой, знаете, в каком-то магазине на Хай-стрит, — пробормотала она, глядя на свои дешевые, стоптанные туфли.

Взгляды всех троих Филлипсов были прикованы к ее ногам, и журналистка помимо своей воли залилась краской.

— Просто я думала, что… — начала было сестра.

— Элейн! — с укором вмешалась мать.

— Нет, все в порядке, — выпалила Пенни. — Просто я предпочитаю, чтобы во время путешествия моим ногам было удобно, только и всего.

Она увидела, что ответа не последовало, и делано рассмеялась.

— Нельзя же всегда носить только золото и бриллианты.

Мать Джона вежливо улыбнулась и многозначительно посмотрела на Элейн, показывая, что тема туфель закрыта.

Глава 30

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Ремини открыл глаза. Он никак не мог сфокусировать взгляд. Все вокруг расплывалось, словно за пеленой воды. Джеймс решил, что он лежит под дождем. Он разглядел над собой темный силуэт, выделяющийся на светлом фоне. Тень сместилась в сторону, и дождь прекратился. Перед глазами у Ремини чуть прояснилось. Он осмотрелся по сторонам и понял, что источником воды был душ. Джеймс лежал в ванне, полностью одетый, с кляпом во рту. Ремини попробовал пошевелиться и обнаружил, что крепко связан по рукам и ногам.

— Ты уже проснулся? Вот и отлично, — сказал Джон, схватил его за грудки и приподнял. — Давай поговорим.

Он перетащил Ремини из ванны в соседнюю спальню.

Они находились в номере гостиницы, где остановился Джон. Филлипс все еще приходил в себя от тех трудов, которые ему пришлось приложить, чтобы доставить Ремини сюда. Сам обессиленный схваткой, он кое-как стащил своего полубесчувственного противника вниз по тропе, а затем незаметно пронес в гостиницу через черный ход, которым почти не пользовался. В номере Ремини окончательно потерял сознание, и Джон смог привести его в чувство, лишь положив в ванну и полив из душа.

Филлипс повалил пленника на пол спальни и взял пульт дистанционного управления. Телевизор моргнул, пробуждаясь к жизни. Джон прибавил громкость и только после этого вытащил у Ремини изо рта кляп. Он не хотел допустить, чтобы тот начал звать на помощь.

Филлипс взял клюшку для гольфа из набора, полученного в гостинице, приблизился к Джеймсу и посмотрел ему в лицо.

— Итак, как тебе удалось меня найти?

— Пошел к такой-то матери, — огрызнулся Ремини.

У него раскалывалась голова от удара камнем.

— Ладно. Наверное, я должен быть тебе благодарен. Ты многому меня научил. — Джон поднял клюшку. — Помнишь?

— Тебя обязательно поймают! — с вызовом бросил Ремини.

— Почему ты так думаешь? — Джон машинально похлопал клюшкой по ладони, как в свое время делал его противник.

— Потому что это не твоя игра. Пусть тебе повезло с Джонстоном и Пожарновым, но ты все равно очень заметная фигура. Твои мотивы слишком очевидны. Кто-нибудь обязательно свяжет все воедино, и ты проведешь остаток жизни за решеткой.

— А ты абсолютно уверен в том, что тебе сошло с рук убийство Роберта Болдуина и моего брата?

Ремини огляделся по сторонам.

— Я хочу, чтобы ты знал вот что. Если ты записываешь наш разговор, собираясь использовать его в качестве признания, то у тебя ничего не выйдет. Я говорю под принуждением.

— Могу тебя заверить, у меня этого и в мыслях не было, — сказал Джон. — Но я ничего не понимаю. Какой смысл был тебе преследовать меня? Твои хозяева мертвы.

— Мои хозяева? — Ремини был оскорблен. — У меня нет никаких хозяев. Ты украл мои деньги.

— Твои? — Изумление Джона быстро переросло в радость. — Значит, это ты тот таинственный партнер, стоявший за Британской торговой компанией? Фантастика!

— Дай обезьяне банан… Да!.. Больше того, теперь я единственный партнер.

— Вот это уж точно, — задумчиво промолвил Джон. — Да, после тебя больше никого не останется. Очень приятно это сознавать. — Он помолчал. — Но я все равно не могу понять, зачем ты это сделал. Зачем ты убил моего брата?

Джон ждал ответа. Ремини молчал, задумчиво глядя на него.

— Убить должны были тебя. Просто так уж получилось.

— Я и сам до этого додумался. Но вы могли просто заплатить мне, твою мать, и я бы от вас отстал.

— Такие жадные подонки, как ты, никогда не могут остановиться! — вдруг взорвался Ремини. — Меня от вас тошнит!

Он приподнялся, сел и продолжал, заводясь все больше и больше:

— Вы сидите в своих долбаных навороченных кабинетах и смотрите на остальных сверху вниз, потому что нахватались умных слов, которых никто больше не понимает. Этим вы прикрываете то, что обдираете всех как липку! Вам на все наплевать, лишь бы вы могли каждый год покупать себе новый «феррари» и раз в неделю кончать в лицо какой-нибудь фотомодели! Вы не знаете, что такое настоящая работа. Что ж, на этот раз ты нарвался не на того человека, твою мать!

Ремини истратил все силы на этот монолог и снова улегся на пол.

— Какого еще человека? Того, который сейчас лежит связанный на полу моего номера? Того, кто убил моего брата? — Джон с силой ударил Ремини по ребрам клюшкой для гольфа. — Значит, я не знаю, что такое настоящая работа? Ты думаешь, что знаешь меня, самоуверенный кусок дерьма?

Джон с трудом сдерживал ярость, переполняющую его. Он размахнулся и снова ударил Джеймса. Тот скорчился от боли, но не издал ни звука.

Джон взял себя в руки.

— Я ничего не должен тебе объяснять. — Он выпрямился и покачал головой. — Забавно, да? Мне предстояло, не зная этого, стать твоим пропуском в финансовый мир, подчиняющийся законам. Вместо этого я в конечном счете прибрал к рукам все твои деньги. А ты еще мнил себя таким умным, таким богатым, твою мать!

Ремини лихорадочно соображал, глядя на своего противника.

— Мы оба можем быть богатыми, — наконец произнес он.

— Ты ничего не понял. Деньги тут ни при чем. Я их уже получил. Теперь речь идет о моем брате, — Джон занес над головой клюшку. — Тебе сейчас будет лучше немного поспать. Завтра нам предстоит рано трогаться в путь.

Он обрушил клюшку на голову своего пленника с такой силой, что тот сразу же снова потерял сознание. Если бы Джон ударил чуть посильнее, то он убил бы Ремини прямо здесь и сейчас.

Мансфилд, штат Виктория, Австралия

Пенни взглянула в зеркало заднего вида, увидела, как ферма Филлипсов скрывается вдали, и облегченно вздохнула. Она сбежала вскоре после третьей чашки чая, сразу же после того, как мать Джона упомянула о том, что не далее как сегодня утром по междугородному телефону Джону звонил еще один друг, приехавший из-за границы.

Когда Пенни услышала, как нелестно описал ее Джон своим родным, она вновь ощутила боль, которую испытывала в Кембридже. Ей больше не было нужно то, чего хотела Виктория, но она почему-то чувствовала, что той в конце концов снова досталось все, в то время как она, вечный аутсайдер, вынуждена довольствоваться несправедливо короткой отсрочкой исполнения приговора. Однако в конечном счете это лишь упрочило ее решимость.

Ее возбуждение росло с каждой минутой. Нельзя было терять время. Пенни не могла даже подумать о том, что пропустит столкновение Джона и Джеймса Ремини.

Аполло-Бэй, штат Виктория, Австралия

Джон приехал в Аполло-Бэй один. Он оказался у небольшого рыбацкого причала и сбавил скорость, высматривая в ряду маленьких рыболовецких судов то, что было ему нужно. Наконец Филлипс остановился возле вывески, предлагавшей катера в аренду и напрокат.

Пожилой рыбак надраивал палубу старого, видавшего виды сорокафутового траулера.

— Эй, приятель, вы не могли бы мне помочь? — окликнул его Джон. — Я хочу взять в аренду судно на несколько дней.

— На какой срок? — спросил рыбак и бросил швабру в ведро.

Он выпрямился и смерил Джона взглядом, оценивая его как потенциального клиента.

— На несколько дней, — повторил тот. — Ко мне приезжает группа бизнесменов из Мельбурна. Они хотят порыбачить на западном побережье. Мы подготовили лодку, но вчера у нее сломался мотор, и я оказался на мели.

— Вам не нужны капитан и команда? — спросил рыбак, надеясь сорвать куш побольше.

— Нет, команда готова, нужно только судно. Ваше свободно?

— Уже сняли на конец недели. На завтра свободно, если вас это интересует. Боюсь, подыскать судно в самый последний момент вам будет очень непросто. Здесь все занято.

Джон кивнул.

— Если я найду подходящую посудину, то не пожалею денег. Готов платить наличными.

Рыбак тотчас же заинтересовался.

— И сколько вы готовы выложить за судно?

— Сколько вы берете за день?

— Базовая ставка — пятьсот долларов в день, плюс расходы, в том числе горючее и команда.

Рыбак накинул минимум две сотни долларов, но Джона это нисколько не смутило.

— Я вам скажу вот что. Если вы отдадите мне это судно на три дня, заправленное горючим и полностью готовое к выходу в море, то я заплачу вам две тысячи долларов наличными.

— Договорились, — с готовностью согласился рыбак. — Но мне будет нужен задаток.

— С этим не возникнет никаких проблем. Но если с судном что-нибудь окажется не в порядке, то я возвращу его назад и потребую вернуть деньги за те дни, что оно не выходило в море. Это понятно? — Джон притворился, что его беспокоят все детали соглашения.

— Справедливо, — согласился рыбак. — Не беспокойтесь, моя посудина не доставит вам никаких хлопот, но вот море может преподнести сюрпризы. Траулер застрахован, но если командовать буду не я, то своих гостей вам придется страховать отдельно. С этим никаких вопросов?

— Все в порядке. Итак, судно будет нужно мне сегодня вечером. Перед тем как уехать, я хочу его хорошенько осмотреть, особенно машинное отделение.

— Никаких проблем. Больше того, всегда лучше осмотреть судно перед выходом в море. Поднимайтесь на борт.

Джон шагнул на палубу и достал пачку пятидесятидолларовых купюр. Они прошли к рубке. Там он отсчитал две тысячи и вручил их хозяину.

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Первым, что почувствовал Ремини, медленно придя в себя, был запах, зловонный, но непонятный. Затем к нему добавился холод. Запах содержал знакомый аромат дизельных выхлопов, однако в нем господствовала какая-то резкая вонь, определить происхождение которой Джеймс никак не мог. Голова его раскалывалась, словно ему в макушку вогнали здоровенный гвоздь, зубы клацали. Его тошнило от этой вони, сотрясения мозга, которое он наверняка получил, и от непрерывного покачивания. Постепенно в сознание Ремини проникло низкое ворчащее завывание. Он рассудил, что это шум дизельного двигателя. Сквозь полудрему возвращающегося сознания Джеймс разобрал также плеск какой-то жидкости.

Он снова начал проваливаться в небытие, но тут почувствовал, как его самого чем-то облили. Едкий запах стал просто нестерпимым.

Ремини открыл глаза.

— Доброе утро! — громко, чуть ли не весело приветствовал его Джон и исчез из поля зрения.

Через мгновение он появился снова. Джеймс осторожно попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что руки у него не связаны. Он отставил трясущийся локоть, с трудом приподнялся и сквозь туман постарался понять, где находится. Низкое ворчание действительно производил двигатель лодки, а мерное покачивание было следствием подъема и опускания спокойных океанских волн.

Ремини протер глаза и тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Постепенно до него дошло, что Джон действительно находился на траулере. Сам он лежал лицом вниз на большой, длинной доске для серфинга и весь был покрытой какой-то липкой, мерзкой жидкостью, издававшей тот самый запах. Джеймс так и не смог понять, почему Филлипс привязал его к этой доске, болтающейся на веревке за кормой маленького рыболовецкого судна, в открытом море.

Над горизонтом показались первые лучи рассвета. Теперь Ремини смог разглядеть, что судно находится недалеко от берега, сразу же за линией прибоя.

— День сегодня будет хороший, — заявил Джон и посмотрел вокруг, словно любуясь открывающимся видом. — Я нисколько не удивлен, что ты решил покататься на доске так рано. Прибой хороший, и волна достанется тебе одному. Жаль, что я не смогу к тебе присоединиться.

Море вокруг оставалось спокойным. По нему тянулся лишь пенистый след, оставленный траулером. Джон снова исчез и сразу же опять появился на корме с тяжелой флягой в руках. Он осторожно открыл крышку, и Ремини наконец узнал этот запах.

Джон сперва поставил край фляги на обшарпанный деревянный борт, потом перевернул ее и вылил в воду красную жидкость.

— Бычья кровь, — заметил он и бросил взгляд на Ремини, чтобы увидеть его реакцию.

За кормой образовалось красное расплывающееся пятно, обтекавшее доску, на которой лежал Джеймс.

Филлипс опустошил флягу, а потом выбросил в воду, в сторону Ремини, содержимое большого пластмассового подноса, наполненного рыбьими головами и внутренностями.

— Угощайся, приятель, — рассмеялся он.

Джеймс лихорадочно огляделся по сторонам. Доска находилась посреди расползающегося грязно-бурого круга.

— Стоит отметить, что Южный океан считается местом обитания самой крупной популяции большой белой акулы, известной также как акула-людоед, — произнес Джон, пародируя тон профессора, читающего лекцию. — Море здесь буквально кишит этими кровожадными созданиями.

Он умолк, напряг все силы, приподнял еще одну флягу, вмещающую сорок четыре галлона бычьей крови, аккуратно вылил ее содержимое в воду.

— Эти акулы очень любят холодную воду. Ее приносит сюда течение, идущее от самых берегов Антарктиды. Полагаю, ты сам чувствуешь, какая она холодная, — Джон рассмеялся. — Видят акулы неважно, но запах свежей крови могут учуять на расстоянии нескольких миль. Они должны появиться здесь с минуты на минуту.

Предрассветная тишина над морем нарушалась только шумом двигателя.

Вдруг над поверхностью воды справа от судна показался небольшой черный треугольник. Это был плавник. Паника, охватившая Ремини, переросла в тошнотворный ужас.

— Посмотри вон туда, — с радостным возбуждением объявил Джон и указал в другую сторону. — Акула!

Тотчас же в нескольких ярдах от первого плавника появился еще один. Джон принялся с удвоенной силой разбрасывать в море рыбьи очистки.

Большие серые тени кружили у самой поверхности воды. Филлипс взял несколько крупных кусков рыбы и швырнул их за борт. Первый из них едва успел упасть в воду, как вокруг него стремительно и безошибочно точно сомкнулись огромные челюсти здоровенной белой акулы. Джон продолжал кидать куски рыбы в море, и хищники глубин начали свое неистовое пиршество.

Джеймс Ремини принялся отчаянно грести руками, стараясь догнать судно. Он громко кричал от ужаса. Джон уменьшил скорость так, чтобы корма оставалась в завораживающей близости от доски, на которой лежал Ремини, но вне его досягаемости. Бурлящая вода источала зловоние крови и протухшей рыбы.

— Лично я на твоем месте руку в воду не опускал бы, — заботливо посоветовал Джон.

— Да пошел ты! — крикнул Ремини.

Он перестал грести и смирился с тем, что все его попытки все равно напрасны. Джон позаботится о том, чтобы его пленник никогда не догнал судно.

— Вот ты как! — насмешливо промолвил Филлипс. — Что ж, давай теперь посмотрим, крутой ты наш, из чего ты сделан.

Он громко рассмеялся.

Акулы не теряли времени. Раздразненные до предела вкусом рыбы, они сцепились друг с другом в схватке за теплую плоть человека. Хищники взбивали воду в столбы красно-белой пены, поднимаемой мощными, гладкими серебристо-серыми хвостами. Эта пена состояла из остатков того, что разорвали в клочья мощные челюсти. Прошло всего несколько секунд, и акулы разодрали тело Ремини в мелкие клочья, ничем не напоминающие человеческие останки.

Джон вытащил за трос остатки того, что еще совсем недавно было большой доской для серфинга. Он прошел в рубку, встал за штурвал, потянул ручку газа и направил шхуну к берегу. Филлипс спокойно огляделся вокруг. В первых лучах солнца он был в море совсем один. Кровавое пятно осталось позади и уже начинало растворяться в синих глубинах. Только теперь Джон ощутил чувство свободы.

Глава 31

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Пенни ехала на запад из Лорны и неожиданно для себя обнаружила, какая же красивая вокруг местность. До приезда в Австралию она представляла себе этот континент как обширные пространства засушливого буша и оказалась не готова увидеть такое обилие буйной растительности.

Пенни долго петляла по Великой Океанской дороге, а на въезде в городок Вай-Ривер вдруг заметила, что на шоссе, которое оставалось практически совершенно пустынным на протяжении многих миль, неожиданно образовалась пробка. Она пристроилась в конце очереди и вскоре увидела патрульную машину, перегородившую шоссе в обоих направлениях. Полицейский направлял машины в объезд.

Поравнявшись с ним, журналистка опустила стекло и высунулась в окно.

— В чем дело? — спросила она.

— Здесь произошел несчастный случай. Дорога временно перекрыта, чтобы позволить машинам чрезвычайных служб проехать на берег.

— Вы не скажете, как еще можно попасть в гостиницу «Брейкерс»?

— Вы там остановились? — поинтересовался полицейский.

— Да, — солгала Пенни.

— Гостиница вон там. — Он махнул рукой в сторону скопления непримечательных зданий, видневшихся чуть дальше того места, где шоссе было перекрыто. — Это единственная дорога туда. Мы откроем движение, как только это станет возможно. Тогда вы сможете попасть в гостиницу.

— Благодарю вас, — сказала Пенни.

Ее любопытство было усилено тем, что какой-то несчастный случай произошел в непосредственной близости от гостиницы, где предположительно остановился Джон. Она заметила группу серферов, которые оставили свой микроавтобус на обочине, захватили доски и пешком направились к берегу.

Пенни решила последовать за ними. Она съехала с дороги на траву, оставила машину и отправилась догонять парней.

У входа на пляж сгрудились машины чрезвычайных служб. Несколько джипов стояли у самой кромки воды. Небольшая толпа, обступившая машину «скорой помощи», расступилась, и машина медленно поползла назад к шоссе.

Пенни заметила еще одну группу людей. Они стояли вокруг какого-то предмета, лежащего на песке у самой полосы прибоя. Журналистка подошла к ним и увидела, что объектом их внимания является большая белая доска для серфинга, точнее, то, что от нее осталось. С одной стороны доски два следа огромных челюстей образовывали кривую букву М. Вся ее поверхность была в зазубринах.

Никто не сомневался в том, что эти следы оставлены острыми зубами акулы. Спор шел о том, каких она была размеров.

— Судя по всему, дружище, мы имеем дело с красавицей длиной футов шестнадцать, а то и все двадцать, — заметил один из серферов. — В здешних водах такие не редкость.

— Да, не меньше, — согласился второй. — Вероятно, она спутала беднягу с тюленем.

Пенни осмелилась задать вопрос, и британский акцент тотчас же выделил ее среди австралийцев:

— Кто-то пострадал от нападения акулы?

— Фредди, так вот что произошло! — притворно развел руками какой-то серфер. — А я-то думал, что бедолагу утащила чайка!

Все дружно рассмеялись.

Пенни молча смотрела на них, сбитая с толку таким ответом.

Над ней сжалился полицейский, подошедший как раз в этот момент.

— Ну же, ребята, вы сами прекрасно знаете, что смешного тут мало.

Он протиснулся сквозь толпу и подобрал изгрызенную доску.

— Да, мэм, вы совершенно правы. Рано утром какой-то серфер подвергся нападению акулы.

— Надеюсь, он не пострадал? — наивно спросила Пенни, слишком сосредоточенная на том, чтобы каким-нибудь образом привязать случившееся к Джону, и поэтому не замечающая очевидного.

Зеваки принялись тыкать друг друга в бок и выразительно закатывать глаза.

— К сожалению, когда беднягу обнаружили, от него уже мало что осталось, — ответил полицейский. — Нападение было очень свирепым.

— Вам известно его имя? — спросила Пенни.

— Пока что нет.

— Вы не можете сказать, как он выглядел?

— Мисс, на данном этапе нам известно лишь то, что мы, похоже, обнаружили машину жертвы. Она была взята напрокат. Он, судя по всему, не местный. Прошу меня извинить.

Полицейский ушел, унося с собой остатки доски, а Пенни задумалась над тем, какие выводы можно будет сделать, если погибший окажется Джеймсом Ремини. У нее снова ничего не получалось. Ей казалось, что усталость и оторванность от привычной среды только усиливали сомнения в правдоподобности той теории, которую она пыталась доказать. Пенни ощущала себя совершенно одинокой и чужой.

Журналистка побрела назад к шоссе и встретила двух парней в «мокрых» гидрокостюмах, направляющихся к воде. Оба принесли с собой доски, положили их на песок и начали натирать парафином. Зеваки не расходились. Они лениво переговаривались между собой и наблюдали за тем, как полицейский заполнял какие-то бумаги, используя капот своего джипа в качестве письменного стола.

Пенни увидела, как парни подхватили доски и вошли в воду. Она не могла поверить собственным глазам.

— Подождите! — окликнула журналистка. — Не заходите в воду!

Парни, уже по щиколотку в воде, обернулись и недоуменно уставились на Пенни.

— Нельзя заходить в воду! — продолжала она. — Акула только что убила здесь человека.

— Да, — заговорил один серфер. — Но если судить по тому, что осталось от бедолаги, то она теперь едва ли голодна. — Парень ухмыльнулся.

— Пожалуйста, не заходите в воду! — взмолилась Пенни.

Ее охватила какая-то необъяснимая тревога. Она чувствовала своим долгом, по крайней мере, попытаться предотвратить новую трагедию.

— Это опасно.

«О чем только они думают?» — мелькнуло у нее в голове.

— Может быть, эта куколка права, но в пивную мы всегда успеем. — Серфер закрепил на щиколотке страховочную веревку.

— Возвращаться домой опасно. Мы слишком перенервничали, проторчав здесь впустую полдня, — заметил его приятель.

Первый серфер с умным видом кивнул.

— Верно подмечено. — Он помолчал, делая вид, будто размышляет. — В таком случае, может быть, наркотики?..

— Хорошо бы, но у нас с собой ничего нет. — Серфер оглянулся на Пенни.

— Спасибо за предупреждение, но мы все-таки рискнем.

С этими словами парни развернулись и пошли дальше в воду, навстречу прибою. Пенни осталась стоять на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Эти парни оказались типичными австралийцами, как и Джон. Пенни подумала, что ее ошибка, скорее всего, заключалась в том, что она всегда пыталась понять его, размышляя как англичанка.

Глава 32

Вай-Ривер, штат Виктория, Австралия

Наконец полиция открыла движение по шоссе, и длинная вереница машин тронулась к прибрежным поселкам, расположенным вдоль Великой Океанской дороги. Джон, теперь уже никуда не торопясь, включил передачу и влился в поток транспорта.

Он оставил свой джип на стоянке перед гостиницей и зашел внутрь, чтобы забрать вещи и расплатиться. Когда Филлипс с сумками выходил на улицу, ему показалось, что он увидел знакомую фигуру. Он застыл в нерешительности, но прежде чем успел что-либо придумать, понял, что его тоже заметили, и направился навстречу.

— Пенни? — сказал он, стараясь скрыть за изумлением нешуточную тревогу. — Ты самый последний человек на земле, кого я ожидал увидеть здесь. Что привело тебя на западное побережье?

— Ты! — торжествующе ответила Пенни.

— Каким же таким образом? — Джон отчаянно хотел узнать правду, но изобразил лишь вежливое любопытство.

— Так, дай-ка вспомнить. У меня получается, что с двумя твоими дружками произошли самые невероятные несчастные случаи.

Пенни помолчала в надежде на то, что Джон как-то отреагирует на ее слова.

Убедившись в том, что этого не будет, она продолжала:

— Я журналистка, поэтому постоянно нахожусь в поиске громкой сенсации, верно? Кажется, я как раз сегодня успела застать еще одно странное происшествие из тех, которые как-то сами собой случаются, когда ты рядом. Еще удивительнее то, что подобные несчастья происходят только с теми людьми, которые каким-то образом связаны с тобой. Вот я и подумала, что у меня может получиться неплохой репортаж. Ты со мной не согласен?

— Нет, не согласен, — ответил Джон резче, чем собирался. — Послушай, Пенни, попытка связать вместе несколько несчастных случаев, не имеющих никакого отношения друг к другу, — это нелегкая задача даже для самого опытного журналиста. Не так-то просто слепить что-нибудь дельное из нескольких происшествий, не связанных между собой.

— Тут ты абсолютно прав. Но что, если мне удалось связать их самим фактом твоего присутствия во всех этих случаях?

— Для этого тебе сначала придется доказать, что я действительно там находился. Увы, на самом деле этого не было, так что у тебя ничего не получится, — как можно небрежнее произнес Джон. — Но вряд ли твоих доказательств оказалось бы достаточно, даже если бы ты смогла их найти.

— Знаешь, возможно, ты и прав. Но как тебе понравится, если мне удастся получить убедительные показания от человека, косвенно замешанного в одном, а то и во всех случаях? — спросила Пенни.

Ее уверенность начинала пугать Джона.

— Тогда я скажу, что ты несколько приблизишься к написанию своей статьи, но все по-прежнему будет зависеть от надежности свидетелей и достоверности показаний.

— Как ты думаешь, можно ли считать достаточно надежным свидетелем капитана яхты, на которой произошел один из несчастных случаев?

Пенни готова была позволить себе некоторую вольность в обращении с правдой, лишь бы вывести Джона из себя.

— Это может стать отправной точкой. Но факт присутствия — это одно, а доказательство причастности или вины — уже совершенно другое. Я по-прежнему не вижу тут никакой сенсации.

Пенни пропустила его ответ мимо ушей и продолжила:

— Послушай, Джон, речь идет о смерти Роберта Болдуина и твоего брата Дэвида. Мне кажется, что я смогу повесить на тебя еще Джорджи Макуильямса, Джонстона и Пожарнова.

Она замолчала, и у нее на лице отобразилась озабоченность.

— Меня беспокоит только одно. Единственное слабое место во всем сценарии — это то, что я никак не могу найти мотив. Положа руку на сердце, ты не производишь на меня впечатление серийного убийцы, но я уверена в том, что ты имеешь к этому какое-то отношение. Может, ты причастен не ко всем так называемым несчастным случаям, но на тебе лежит ответственность по крайней мере за некоторые из них.

Пенни задумалась и усмехнулась.

— Самое смешное в этом то, что если бы ты не стал интересоваться Британской торговой компанией, то я бы ни за что на свете не связала воедино эти происшествия, с виду совершенно разобщенные.

Джону не нужно было напоминать об этом.

— Пенни, я восхищаюсь силой твоего воображения. Мне отрадно слышать, что я не являюсь серийным убийцей, но ты слишком далеко зашла, чересчур дала волю своему воображению. Этот разговор начинает походить на оскорбление.

— Если я слишком далеко зашла, то теперь, заручившись помощью полицейского управления Нью-Йорка, смогу вернуться на путь истинный, — солгала Пенни.

Джон постарался не показать, как его встревожило это известие.

— Какое отношение имеет нью-йоркская полиция к этой твоей бредовой выдумке?

Пенни вошла в раж. Ей не хотелось останавливаться и говорить правду. Она видела, что ей наконец удалось задеть Джона за живое.

— Насколько мне известно, копы заново открывают дело о смерти Макуильямса, хотя ты, вероятно, сейчас скажешь, что понятия не имеешь, о ком я говорю. Мне стало известно, что у полиции есть пряди волос от парика. Поэтому они и хотят раскрутить новое расследование. Думаю, что вскоре будут снова открыты дела и о других несчастных случаях. Конечно же, не надо забывать и о веревке.

— Что еще за веревка? — проглотил наживку Джон.

— Ну как же! Та самая, которая была перерезана. Она затянулась на шее твоего бывшего босса Джонстона, — снова солгала Пенни. — К тому же Виктория обмолвилась о том, что и в смерти Пожарнова есть какая-то тайна. Полиция сейчас как раз занимается этим.

Теперь журналистка уже щедро разбрасывала намеки.

— Сейчас дело идет и без моего участия. Знаешь, какая-то часть моего рассудка надеется на то, что я ошибаюсь, но другая уверена в том, что я права.

Беспокойство Джона уже бросалось в глаза. Он не мог определить, что из сказанного журналисткой является всего лишь предположением. Но даже если речь шла только о догадках, то Пенни слишком уж приблизилась к правде.

— Послушай, давай чисто гипотетически предположим, что ты во всем права. Что хорошего в том, если все это будет предано огласке? Ты просто причинишь боль людям, которые хотят поскорее оставить все в прошлом. Кстати, почему ты так решительно настроена сделать из меня злодея? Разве мы тогда, в гостинице, не забыли все былые обиды?

Пенни громко рассмеялась.

— Ребята, что с вами происходит? Возможно, тебя это удивит, но занятие сексом ради каких-то высших побуждений не является исключительной прерогативой одних мужчин. Друг мой, я просто использовала тебя, чтобы продвинуться со своей сенсацией.

— Ты занималась со мной сексом только из-за бредового предположения о том, будто я каким-то образом замешан в этих смертях, не связанных между собой?

Джон знал о том, что, пока он спал, Пенни пошарила у него в компьютере, но сейчас он искренне удивился, поняв, что она провела вечер с ним только ради этого.

— И не только. Пока ты спал, я обыскала твой номер, — гордо объявила Пенни.

Джон изобразил шок.

— Что?

— Я сильно изменилась и далеко ушла от той студентки-девственницы, с которой ты когда-то познакомился в университете. Мне потребовалось много лет, чтобы забыть тебя. Теперь настал мой черед.

— Но все это произошло больше десяти лет назад…

— После такого длительного перерыва ты связался со мной, но только потому, что тебе было что-то нужно от меня. Ты разворошил старые чувства. Джон, такие обиды не забываются.

— Значит, все это лишь сведение старых счетов?!

— Нет, не только. Это стало лишь началом. В первую очередь речь идет об открывающейся возможности, о трамплине, который поможет мне расстаться с бульварной прессой. Это действительно может быть настоящая сенсация, Джон. Извини, но мне кажется, что тут ты передо мной в долгу. Может быть, ты станешь моим билетом в большую журналистику.

— Пенни, у тебя в голове все перепуталось. Право, ты позволила своим чувствам возобладать над здравым смыслом. На самом деле никакой сенсации просто нет. Поверь, я не сделал абсолютно ничего плохого, если не считать того, что потерял крупную сумму денег. Я не должен никому ничего объяснять. Боюсь, ты напрасно потеряла время, прилетев в Австралию.

— Вовсе нет. Я провела здесь всего один день и уже наткнулась еще на один любопытный поворот в этой истории.

— На какой же?

— Я имею в виду Джеймса Ремини, бывшего соучредителя Британской торговой компании. У меня есть все основания полагать, что одна его половина сейчас лежит в местном морге, а другая пошла на завтрак акулам. Поразительное дело, Джон Филлипс совершенно случайно оказался неподалеку.

Пенни никак не могла знать, что все и на самом деле обстояло именно так, но это предположение казалось ей очень вероятным.

— Удачи тебе, Джон. У меня такое предчувствие, что она тебе очень пригодится.

— От всех этих кульбитов и вывертов у меня голова пошла кругом. Наверное, я должен быть польщен таким вниманием к своей особе, но, увы, это не так. Больше того, мне тебя искренне жаль. Ты потратила столько усилий только ради того, чтобы отомстить за то, что много лет назад я тебя бросил.

Джон сунул в багажник сумки и сел в машину, показывая, что разговор закончен.

Он решительно захлопнул дверь, но стекло было опущено, поэтому Филлипс услышал, как Пенни выстрелила вдогонку:

— Вот как, Джон? Или же я должна величать тебя Риком Миэрсом, Дереком Чамберсом, а может быть, Карен Карпентер? Мне известно о тебе все. Я сделаю все возможное, чтобы опубликовать эту сенсацию. Как знать, быть может, материала хватит даже на книгу.

Джон был поражен. Ему нечего было на это сказать.

— Прощай, Пенни.

Он вставил ключ в замок зажигания, чтобы завести двигатель.

— До встречи, — бросила Пенни, наслаждаясь тем, что ей удалось погладить Джона против шерсти.

— Даже не надейся.

С этими словами он резко рванул с места.

Пенни зябко поежилась. Небо затягивалось черными тучами. У нее мелькнула было мысль о том, что ей теперь угрожает смертельная опасность, если Джон каким-то образом действительно трансформировался в серийного убийцу, но она тотчас же ее прогнала. Пенни устала от тех усилий, которые ей потребовалось приложить, чтобы вывести Джона из равновесия. Это все дополнялось долгим перелетом и сменой часовых поясов.

Журналистка осталась одна и задумалась, что же делать дальше. Она рассеянно огляделась вокруг и заметила на стоянке перед гостиницей одинокую машину, окруженную полицейскими.

Пенни осторожно направилась по гравию к эвакуатору, вызванному, чтобы забрать зеленый «лендкрузер».

— Это машина погибшего? — спросила она полицейского, показавшегося ей самым дружелюбным.

— Вам необходимо немедленно покинуть это место, — недовольно ответил тот, преграждая ей дорогу.

Пенни показала свое светло-зеленое журналистское удостоверение. Полицейский равнодушно взглянул на него.

— Пока что я ничего не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Пожалуйста, уходите отсюда.

Он вежливо отстранил Пенни от машины.

— В таком случае я поставлю вопрос иначе, — нисколько не смутившись, продолжала она. — Эту машину взял напрокат человек по фамилии Ремини?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это. Пожалуйста, уходите.

Но тут к ним подошел другой полицейский, лейтенант в годах.

— Подожди, констебль.

Он повернулся к Пенни.

— Вы сказали — Ремини?

— Да, Джеймс Ремини, — подтвердила Пенни.

— Пропусти ее, — распорядился лейтенант.

Молодой констебль неохотно подчинился.

— Благодарю вас, лейтенант. — Журналистка показала свое удостоверение. — Пенни Джордан, «Лондон глоб».

— Что вам известно о мистере Ремини? — спросил лейтенант.

— Не много. Это инвестор из Нью-Джерси. Это он погиб при нападении акулы?

Лейтенант пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Вы сказали — инвестор? Больше вам ничего о нем не известно?

— В общем, ничего, — ответила Пенни, радуясь тому, что к ней наконец отнеслись серьезно. — Но у меня есть подозрения насчет того, что он может быть связан с организованной преступностью.

Она приблизилась к «лендкрузеру» и заглянула внутрь. На передних сиденьях не было ничего необычного.

— Похоже, ваши подозрения соответствуют действительности. Несколько минут назад мы получили из Интерпола ответ на запрос о мистере Ремини…

— Значит, это действительно был он, — не дала ему договорить Пенни. — Так погиб именно Ремини?

Лейтенант снова ей не ответил.

— Откуда вам известен этот человек?

— Я работала над материалом, к которому Джеймс Ремини имел косвенное отношение. Лично с ним я не была знакома.

— У вас есть какая-нибудь информация, имеющая отношение к делу?

Пенни замялась. Ей не хотелось раскрывать свои карты.

— Нет, но если у меня что-либо появится, то я обязательно дам вам знать.

— Будьте добры, мисс Джордан, оставьте свои координаты. Возможно, нам еще придется с вами связаться.

Однако внимание Пенни было приковано к тому, что́ она только что разглядела на заднем сиденье «лендкрузера». Сначала журналистка не придала этому значения — замасленный комбинезон и ящик с инструментами. Но внезапно до нее дошел истинный смысл всего этого.

— Благодарю за помощь, лейтенант.

Пенни направилась к выходу со стоянки.

— Подождите минутку, — окликнул ее лейтенант. — Я еще не закончил.

Не останавливаясь, она бросила через плечо:

— Я с радостью отвечу на все ваши вопросы, но сейчас у меня есть неотложное дело. Я остановилась в гостинице «Брейкерс». Или я сама позвоню вам, когда освобожусь.

Журналистка выбежала со стоянки и, запыхавшись, добралась до своей машины, все еще стоявшей на обочине шоссе. Пытаясь отдышаться, она села за руль, вытащила из кармашка на двери несколько карт, выбрала нужную и стала водить по ней пальцем, отыскивая название. Пенни запомнила дорогу, трясущейся рукой вставила ключ в замок зажигания, лихорадочно завела двигатель и включила передачу. Она так торопилась, что едва не наехала на группу молодых серферов. Они в самый последний момент успели отскочить в сторону и остались стоять в облаке пыли, посылая ей вслед проклятия. Пенни пробормотала извинения и рванула с места, разбрасывая гравий.

Она не была знакома с дорогой и местностью, поэтому дважды сворачивала не в ту сторону и теряла драгоценное время. У нее в голове нескончаемо звучали слова, написанные на ящике с инструментами: «Аэродром Джилонг. Обслуживание самолетов». Как только их смысл дошел до Пенни, она поняла, что должна помешать Джону подняться в воздух на самолете своего отца. Этим она, конечно же, спасла бы не только его жизнь, но и свою статью. Журналистка с неохотой вынуждена была признаться самой себе в том, что второе для нее гораздо важнее. Нельзя было допустить, чтобы сенсационная публикация погибла в пламени катастрофы.

Пенни потребовалось больше часа, чтобы добраться до аэродрома Джилонг, где она сразу же стала искать взглядом самолет Джона. Несколько легких аппаратов стояли у взлетно-посадочной полосы, и еще два или три Пенни увидела в одном из открытых ангаров. Она поняла, что нельзя терять время.

Машина взвизгнула тормозами и остановилась рядом с открытыми воротами ангара. Пенни выскочила из нее и бегом бросилась внутрь.

Двое механиков закачивали смазку в шасси маленькой одномоторной «сессны». При появлении Пенни они с удивлением оторвались от работы.

— Кто-нибудь из вас знает Джона Филлипса? — крикнула молодая женщина, подбежав к ним.

Механики недоуменно переглянулись и уставились на нее.

— Он прилетел сюда пару дней назад.

Один из механиков пожал плечами, второй просто отвернулся.

— Кто тут у вас старший? — нетерпеливо спросила Пенни. — Как я могу узнать, поднялся ли его самолет в воздух?

— Вам нужно зайти в центр управления полетами, — небрежно ответил первый механик. — Там есть регистрационный журнал, в нем записаны все взлетевшие и приземлившиеся самолеты.

— Где это? — В голосе Пенни прозвучала настойчивость.

— Посторонним туда вход воспрещен.

— Где это? — заорала журналистка.

— Говорю же, что вас туда…

— Да скажите же, где это!

— В самом конце взлетно-посадочной полосы, — ответил второй механик, испуганный ее поведением. — Небольшое, одиноко стоящее здание.

— Спасибо, — бросила через плечо Пенни, выбежала в ворота и села за руль.

Центр управления полетами напоминал скорее не башню, а приземистый круглый сарай. Пенни мчалась к нему на полной скорости и вдруг заметила справа кое-что интересное. Маленький одномоторный самолет выкатился в конец взлетно-посадочной полосы. Судя по всему, пилот готовился к взлету.

Пенни прищурилась в ярких лучах полуденного солнца и разглядела в кабине за штурвалом одинокую фигуру. Чутье подсказало ей, что это Джон. Нельзя было терять ни минуты. Пропеллер взревел, набирая обороты. Пилот получил разрешение на взлет, и самолет медленно покатил по взлетно-посадочной полосе.

Пенни не раздумывала ни мгновения. Не убирая ногу с педали газа, она резко выкрутила вправо рулевое колесо. Маленький автомобиль запрыгал на узком газоне, отделяющем дорогу, усыпанную гравием, от взлетно-посадочной полосы. Журналистка увидела, как опустились закрылки. Самолет должен был вот-вот оторваться от земли. Сквозь рев двигателя машины и протестующий грохот подвески на неровной земле она услышала надрывный вой. Ну да, мотор самолета заработал на максимальной мощности. Летчик собирался начать разбег.

Маленький самолет покатил по взлетно-посадочной полосе, быстро набирая скорость. Пенни подъехала прямо к концу полосы и предприняла последнюю отчаянную попытку не дать пилоту подняться в воздух. Она оказалась там на мгновение раньше и безрассудно поставила машину посреди полосы, прямо на пути стремительно приближающегося самолета.

Пенни заглянула в кабину. За штурвалом действительно сидел Джон.

Пенни не могла сказать, узнал ли он ее. Она выскочила из машины и замахала руками, показывая, что нужно остановиться. Но журналистка не приняла в расчет того, как же трудно остановить взлетающий самолет в самый последний момент, перед отрывом от земли. Пенни увидела неумолимо приближающиеся сверкающие лопасти винта, и только теперь у нее мелькнула мысль о том, что ей угрожает опасность. До этой секунды она была поглощена стремлением во что бы то ни стало остановить Джона.

Рядом больше никого не было, никто не мог ей ничем помочь. Двое механиков вышли из ангара и наблюдали за происходящим. Диспетчер, находящийся в центре управления полетами, тоже беспомощно смотрел на эту женщину и был поражен ее глупостью. Охранник аэропорта вскочил в машину и понесся к взлетно-посадочной полосе, сознавая, что все равно не успеет.

Пенни попятилась назад и наткнулась спиной на машину. Она пригнулась, наклонила голову, но все равно почувствовала, как бешено вращающийся пропеллер притягивает ее волосы.

На такой скорости Джон не мог не только остановиться, но и свернуть со взлетно-посадочной полосы, не рискуя при этом потерять контроль над самолетом. Ему оставалось только мчаться вперед. Он что есть силы потянул штурвал на себя, задирая нос маленького самолета.

Пенни застыла на месте и закрыла глаза. Она смирилась с судьбой и была уверена в том, что огромные стальные лопасти, острые как бритва, вот-вот раскромсают ее на куски.

Где-то далеко закричал один человек, затем другой. Самолет оторвался от земли, скользнув шасси по крыше машины. Он пролетел буквально в каких-то дюймах над ней. Оглушительный рев двигателя стал затихать по мере того, как Джон набирал высоту и улетал все дальше.

Пенни не сразу поняла, что произошло, и открыла глаза. Она развернулась, проводила взглядом самолет, удаляющийся на восток, и испытала огромное облегчение по поводу того, что ей удалось спастись от неминуемой смерти. При этом журналистку жутко встревожило то, что Джон все-таки поднялся в воздух. Он и не подозревал о том, что теперь его судьба решена.

— Черт побери, что вы делаете?! — послышался рядом мужской голос.

— Эта сумасшедшая сучка решила покончить с собой! — присоединился к нему другой.

Охранник остановил свою машину в нескольких шагах от Пенни и вместе с другими людьми побежал к ней.

— Самолету нужно было запретить взлет! — воскликнула она.

— Это еще почему, дура ты набитая, черт бы тебя побрал?! — спросил охранник.

— Он выведен из строя. Джон разобьется!

Самолет уже скрылся из вида.

Охранник схватил Пенни за запястье.

— Вам придется кое-что объяснить. Вы едва не погубили самолет вместе с летчиком и не погибли сами, — решительно сказал он. — Вы должны будете пройти со мной.

— Нет! — попыталась высвободиться Пенни. — Вы должны немедленно предупредить пилота Джона Филлипса! Сию же минуту!

— Ну да, конечно, — пренебрежительно бросил охранник и еще крепче стиснул ее руку.

— Вы ничего не понимаете! — взмолилась та. — Самолет принадлежит Джону Филлипсу. Он выведен из строя. Вот почему я пыталась помешать ему взлететь. Я не хотела, чтобы он разбился!

Охранник потащил Пенни к своей машине.

— Это все вы объясните полиции, черт побери.

Несмотря на редкие черные тучи, кое-где висевшие над побережьем, небо над материком оставалось ясным. Маленький самолет спокойно летел над предгорьями Австралийских Альп.

Джон включил автопилот. Он до сих пор не пришел в себя после того, как едва не врезался в машину Пенни на взлетно-посадочной полосе. У него перед глазами стояли картины того, что могло бы произойти, если бы самолет оторвался от земли чуть позже.

Почему вся его жизнь превратилась в одну сплошную драму? О чем его так настойчиво пыталась предупредить Пенни?

Джон не мог решить, остановился бы он, даже будь у него такая возможность. Скорее всего, Пенни собиралась сказать ему еще что-то такое, чего он не хотел выслушивать. Ее решимость погубить его стала совершенно неожиданным и потенциально гибельным ударом судьбы. Если все эти полицейские разбирательства будут заново открыты, а Пенни напишет свою статью, то вероятность того, что его в конце концов арестуют, станет очень высокой. Филлипс никак не мог предвидеть, что кто-то свяжет воедино все эти смерти, вроде бы не имеющие никакого отношения друг к другу. Эта мысль не давала Джону покоя. Он не знал, что ему делать дальше.

Пилот взглянул вниз и на мгновение восхитился бескрайней красотой горных хребтов, заросших густым лесом. К ним примыкали темно-синие просторы океана, уходящего вдаль, покуда хватало глаз.

Тут ему вдруг показалось, что двигатель пропустил один такт. Джон тотчас же полностью сосредоточил внимание на приборах. Почти все вроде было в порядке. Лишь давление масла оказалось чуть ниже нормы. Джон постучал пальцем по циферблату. Стрелка не шелохнулась. Двигатель снова чихнул. Теперь уже ошибки быть не могло. Филлипс опять проверил показания приборов. Внезапно давление масла стало быстро падать. Пропущенные такты слились в четко выраженный кашель. Джона прошиб холодный пот. Случилась беда.

Он схватил микрофон, подключенный к радиопередатчику, и заговорил, стараясь не показывать страха, охватившего его:

— Говорит «Браво-Танго-Оскар». У меня проблемы с двигателем и…

Тут он заметил струйку масла, вытекающую из-под кожуха двигателя. Самолет начало лихорадочно трясти.

Послышался спокойный голос авиадиспетчера, по-австралийски растягивающего гласные:

— Говорит диспетчерская в Мансфилде. «Браво-Танго-Оскар», где вы находитесь? Прием.

Джон уже не пытался скрыть панику.

— Говорит «Браво-Танго-Оскар»…

В этот момент двигатель заглох. Его прерывистый вой сменился оглушительной тишиной, нарушаемой лишь свистом ветра. Самолет резко клюнул носом.

Джон потянул за штурвал, пытаясь выровнять самолет, но тот продолжал падать. Джон подался вперед и нажал кнопку пуска двигателя, но это ни к чему не привело.

— SOS, SOS! У меня отказал двигатель. Я примерно в ста милях…

Микрофон, похоже, тоже не работал. Джон продолжал без всякого результата нажимать кнопку пуска двигателя.

— Я вынужден прыгать! — крикнул он в умерший микрофон.

Не пытаясь больше выйти на связь, Филлипс бросил микрофон на соседнее кресло, чтобы держать штурвал обеими руками. Самолет стремительно падал.

— «Браво-Танго-Оскар», вы меня слышите? «Браво-Танго-Оскар», вы меня слышите? — снова и снова повторял диспетчер в Мансфилде.

Джон что есть силы пнул левую дверь, но ее заклинило. Самолет набирал скорость, быстро теряя высоту. Джон ругался последними словами и продолжал колотить ногой в дверь.

— «Браво-Танго-Оскар», «Браво-Танго-Оскар»…

Филлипс развернулся, с трудом натянул парашют и вытянулся поперек двух кресел. Он заколотил в дверь обеими ногами, истошно вопя и усилием воли заставляя ее открыться. Самолет падал уже почти вертикально. В стекло кабины была видна стремительно приближающаяся земля, каменистая, заросшая лесом. Джон подобрал ноги так, что колени уперлись в подбородок, и нанес последний, отчаянный удар. На этот раз в двери что-то щелкнуло, и она распахнулась.

Филлипс торопливо перелез через кресло, выпрыгнул из самолета и дернул за кольцо. С громким шелестом шелка и хлопком воздуха парашют раскрылся у него над головой. Падение резко замедлилось. Самолет врезался в горный склон совсем рядом и взорвался. Ударная волна подбросила парашют вверх. Джон пролетел над вершинами деревьев и оказался над маленькой поляной. Там он и приземлился. Парашют медленно накрыл его огромным саваном. Над лесистым склоном горы поднялись столбы белого дыма. Фигура под парашютом зашевелилась. Джон был жив.

Эпилог

Багамские острова, Карибское море

Высокие пальмы, обрамляющие побережье, покачивались от нежного бриза, задувшего над Багамскими островами в начале зимы. Длинные вечерние тени тянулись в глубь суши к просторному одноэтажному частному дому, взгромоздившемуся высоко над золотыми песками Карибского моря. Сверкающие краски тропического сада, окружающего дом, потускнели в лучах заходящего солнца.

Окна просторной гостиной выходили на огромный бассейн. За ним до самого горизонта простиралось бескрайнее Карибское море. В дальнем углу комнаты в кожаном кресле сидел мужчина, устремивший взгляд на идиллическую картину. Он нарочито медленно поднял высокий стакан, затейливо украшенный тропическими фруктами, и залпом его осушил. Прежде чем мужчина успел поставить на столик пустой стакан, к нему подскочил слуга-багамец в накрахмаленной белой сорочке и черных брюках. В руках он держал изящный серебряный поднос, на котором стоял новый коктейль. Владелец дома, не оборачиваясь, протянул руку и взял стакан с подноса.

Другой рукой он нащупал пульт дистанционного управления, включил широкоэкранный плазменный телевизор и развернулся лицом к нему. Начиналась программа «Ньюс-копи», поступающая из Соединенных Штатов по кабелю. Джон никогда ее не пропускал. Это стало одним из главных моментов в распорядке дня, своеобразным ритуалом, которого он всякий раз дожидался с нетерпением.

Пенни Джордан недавно начала работать в этой программе. Джон знал, что никаких сюжетов о нем больше не будет, поскольку некоторое время назад он погиб в авиакатастрофе, приключившейся в Австралии, но Пенни, всего лишь образ на экране, была для него единственной связью с той жизнью, которую он оставил позади.

Вскоре после своего появления в программе она подготовила краткое продолжение сюжета «Волшебник из страны Оз». Джон следил за выпуском и гадал, упомянет ли Пенни о своих подозрениях в его адрес, но она сказала только то, что самолет, на котором он летел, разбился в безлюдном районе неподалеку от Мельбурна. Тело Джона Филлипса так и не было обнаружено, но, скорее всего, он погиб. Вместе с ним, судя по всему, умерла и сенсация.

Джон рассудил, что так будет лучше и для его родных, и для Виктории. Если бы Пенни выставила его серийным убийцей, то в этом не было бы ничего хорошего. А так Джона Филлипса больше не существовало. Он нашел свой конец в австралийском буше.

В первые мгновения смятения и шока после катастрофы Джон подумал было, как же ему невероятно повезло. Он остался жив, но тотчас же решил, что ему будет очень удобно числиться мертвым.

Ему потребовалось какое-то время на то, чтобы прийти в себя и собраться с силами. Он достал из сумки только самое необходимое, а все остальное, вместе с парашютом и характерными предметами своей одежды, бросил в пылающие обломки. После этого Филлипс относительно легко совершил переход через горы, вспомнив детство, проведенное в пеших походах по такой же местности. С собой он захватил только базовый минимум, обеспечивающий свободу передвижения, — наличные деньги, кредитные карточки и паспорт. Этого ему хватило, чтобы покинуть Австралию еще до того, как стало известно о его исчезновении.

Джон сразу же отправился через Южную Америку в Нассау. Он был уверен в том, что здесь его личность и деньги не вызовут никаких вопросов и будут в полной безопасности.

Филлипс прибыл на Багамские острова и оценил свое положение.

Он очень сильно сомневался в том, что Пенни сменит гнев на милость, но даже в этом случае дороги назад ему не было. Может быть, он и смог бы избежать обвинения в отношении одной или двух смертей, но выкрутиться из всех пяти случаев ему в данных обстоятельствах вряд ли удастся. Лучший выбор для него состоял в том, чтобы прожить остаток своих дней под чужим именем, подальше от тех мест, где он мог бы случайно встретиться с кем-либо из своей прежней жизни, — с родными, друзьями и, что самое болезненное, с Викторией.

Джон Филлипс рассудил, что альтернативы нет, и тотчас же перевел украденные миллионы на новый счет в банке Британских Виргинских островов. Это было последнее, что он сделал под своим настоящим именем. После этого беглец озаботился приобретением новых документов и стал устраиваться на Багамских островах, сделавшихся ему домом на всю оставшуюся жизнь.

Тут Джон столкнулся с той же самой проблемой, о которую в свое время споткнулись Пожарнов и Ремини. Как только его деньги покинули банковскую систему Соединенных Штатов и Европы, их снова стало нужно отмыть, прежде чем потратить или вложить в законный финансовый рынок. Так что он оказался ограничен в возможностях наслаждаться своим богатством.

Джон постоянно занимался поисками малейших щелей в западной банковской системе, которые позволили бы ему придать легитимность своим запачкавшимся деньгам. Однако новые суровые законы, направленные на борьбу с терроризмом, эффективно работали против него.

В этой добровольной ссылке он имел слишком много свободного времени. Джон частенько задумывался над тем странным обстоятельством, что именно самая настоящая катастрофа, отказ двигателя отцовского самолета, открыла перед ним возможность избежать практически неминуемого разоблачения.

Иногда его переполняла жалость к самому себе. В эти минуты Джон с горечью думал, что о нем, наверное, никто уже и не вспоминает. Всю свою жизнь он был самым настоящим хамелеоном, врывался в жизнь других людей и стремительно уносился прочь, когда это было ему нужно. Филлипс прекрасно приспосабливался к окружающей обстановке и к людям. В итоге никто, за исключением, быть может, Дэвида и Виктории, понятия не имел о том, каков же он на самом деле. А раз Джон Филлипс не существовал, по крайней мере полноценно, то едва ли кто-нибудь заметил его исчезновение.

Однако проходили месяцы, и Джон все чаще задумывался о том, правильный ли выбор он сделал. Неужели вероятность смертного приговора может быть хуже этих нескончаемых дней пугающего одиночества? Хуже расставания с Викторией в тот самый момент, когда он снова ее нашел? Джон больше ни в чем не был уверен.

В сегодняшнем выпуске «Ньюс-копи» Пенни не было. Он прождал ее появления до самого конца программы, затем поднял стакан в насмешливом тосте, поприветствовал экран телевизора и отвернулся к удлинившимся теням, которые постепенно сливались с сумерками приближающегося вечера.

Примечания

1

Звукоподражание щебету созвучно английскому слову «cheap» — «дешево». (Здесь и далее прим. перев.)

2

Торговая позиция (рыночное обязательство) — количество купленных или проданных контрактов, по которым не было произведено зачетных сделок; покупатель имеет «длинную» позицию, а продавец — «короткую».

3

Карпентер Карен и Ричард — сестра и брат, популярные в начале семидесятых годов американские рок-музыканты.

4

Компания «Энрон», занимавшая седьмое место в списке пятисот крупнейших компаний США, разорилась в начале 2002 года. Пострадали десятки тысяч акционеров. Банкротство компании «Уорлдком» в августе 2002 года стало крупнейшим за всю историю США.

5

В 1995 году один из старейших английских банков «Барингс» разорился после того, как потерял 827 миллионов фунтов в результате действий Ника Лисона, сотрудника сингапурского отделения, который на протяжении пяти лет бесконтрольно спекулировал ценными бумагами.

6

Сотрудник японского банка «Дайва» Тосихиде Игуци за одиннадцать лет своими действиями нанес банку ущерб на общую сумму 1,1 миллиарда долларов. Его махинации были раскрыты только в 1995 году.

7

Объединенный ирландский банк, второй по величине банк Ирландии, в 2002 году потерял свыше 700 миллионов долларов в результате действий своего сотрудника Джона Раснака.

8

Маржинальный счет — счет, позволяющий клиентам покупать ценные бумаги, заимствуя средства у брокера. Если стоимость акций падает, то владелец счета должен либо добавить наличные деньги, либо продать часть акций.

9

«Брукс бразерс» — компания, занимающаяся пошивом дорогой одежды, в первую очередь мужской.

10

«Барнис» — сеть дорогих ресторанов.

11

Непереводимая игра слов: «prick» («игла») имеет в английском языке также значения «половой член» и «дурак».

12

Джетт Джозеф — сотрудник компании «Киддер и Пибоди», в 1990–1994 годах занимался спекуляцией государственными казначейскими облигациями. После того как его махинации были раскрыты, Джетту пришлось выплатить солидный штраф и ему было запрещено впредь работать на финансовых рынках.

13

Из-за крупных убытков, понесенных в 1999–2000 годах, инвестиционный фонд «Тайгер менеджмент» вынужден был прекратить свое существование, а Фонд Сороса на время приостановил свою деятельность.

14

Баффет Уоррен — видный американский бизнесмен, филантроп.

15

Треднидл-стрит — улица в Лондоне, на которой находится Банк Англии («старичок с Треднидл-стрит»), а до 2004 года располагалась Лондонская фондовая биржа.

16

Маркетмейкер — участник рынка, в результате сделок которого постоянно осуществляются котировки курсов покупки и продажи различных валют или ценных бумаг; таким образом, от действий маркетмейкеров в конечном итоге зависит текущий курс валюты или ценной бумаги на рынке.

17

«Мейфлауэр» — английский корабль, на котором в 1620 году океан пересекли 102 пилигрима из Старого Света, ставшие первыми поселенцами Новой Англии. «Мои предки прибыли на „Мейфлауэре“», — говорят те немногие американцы, которые могут похвастаться древностью рода.

18

«Лига плюща» — объединение восьми старейших привилегированных учебных заведений северо-востока США.

19

Институциональный инвестор — учреждение-вкладчик, инвестирующее свои средства и средства клиентов в различные финансовые активы. Как правило, объемы таких сделок велики, а комиссионный процент брокеру ниже.

20

Кинг Дональд — один из виднейших американских финансистов.

21

Производные ценные бумаги — производные финансовые инструменты (например, опционы или фьючерсы, цены на которые зависят от цен базовых активов на наличных рынках).

22

Гудини Гарри — знаменитый американский иллюзионист, поражал современников, за считаные секунды освобождаясь от веревок и цепей, выбираясь из запертых сундуков и комнат.

23

«Зеленая карта» — вид на жительство с правом приема на работу, выдаваемый иностранцу при выполнении им определенных требований законов США.

24

Флит-стрит — улица в Лондоне, на которой расположены редакции многих влиятельных английских газет, в широком смысле — вся британская пресса.

25

Мэрдок Кит Руперт — американский бизнесмен, гражданин Австралии, владелец крупнейшей транснациональной корпорации «Ньюс», которая контролирует многие средства массовой информации по всему миру.

26

От «оззи» — прозвища австралийцев.

27

Пи-си-пи (фенилциклидин, «ангельская пыль») — наркотик, получаемый из транквилизатора для животных, появившийся в начале семидесятых годов и распространенный преимущественно в США. Он обладает галлюциногенным эффектом, нарушает координацию движений и мысли.

28

Квартал в Нью-Йорке, в Нижнем Манхэттене (официальное название Гансевоорт-маркет), где в начале XX века находилось свыше двухсот скотобоен. К настоящему времени их число значительно сократилось. Освободившиеся промышленные помещения занимали сначала низы общества, но постепенно они были переоборудованы в дорогое жилье.

29

Понятно? (ит.)

30

Силиконовая Долина — название района на северо-западе штата Калифорния, к югу от Сан-Франциско, где сосредоточено производство высокотехнологичной электронной и компьютерной аппаратуры.

31

Баркли-сквер — живописная площадь в центральной части Лондона, один из аристократических районов города.

32

Scott-No-Mates — нелюдимый человек, одиночка, с которым никто не общается (англ.).

Content

Ричард Хайнс
Хамелеон

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Примечания