Дарья Аркадьевна Донцова

Хип-хоп маленьких лебедей

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Донцова Д. А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

«Если вы хотите любить своих родственников, то никогда не живите с ними в соседних квартирах».

Я постаралась не рассмеяться во весь голос и посмотрела на старичка, который произнес эту фразу. Он с меланхоличным видом подбирал кусочком хлеба подливку со своей тарелки.

– Думаю, Михаилу Ивановичу в день моего праздника лучше ужинать в своей спальне, – нараспев произнесла женщина, которая сидела во главе стола.

Я посмотрела на свою клиентку. У нее прекрасная блефаропластика и, думаю, еще вшиты нити, которые держат контур лица, плюс ботокс, лазерные процедуры, прекрасная фигура. Скорее всего, дама пропадает в фитнес-зале, что, несомненно, принесло свои плоды. Многие из вип-клиенток фирмы «Бак» тратят миллионы на разные процедуры, маски, кремы, косметику, сооружают самые модные прически, но при этом все равно выглядят несвежо и немолодо. Почему? Ответ прост, как пряник: если ваш вес более центнера, рост совпадает с объемом бедер и портниха спрашивает вас: «Где талию делать будем?», то никакие уколы и лазеры не помогут. Лишние объемы всегда прибавляют возраст и старят.

– Да, Людочка, ты права, – заметила пожилая женщина с бордовой помадой на губах.

Мой учитель, некогда начальник, а теперь близкий друг Стефано-Франсуа, именует такой цвет «вампир, выпивший крови своей тещи». Франсуа холост, а вот его брат Роже, приехавший из Парижа на работу в Москву, давно и прочно женат. Теща брата вдохновила Франсуа дать цвету такое название.

– Почему дедушка Миша должен сидеть в комнате, когда мама выходит замуж? – спросила высокая девочка с детским щекастым лицом.

Людмила прижала ладонь ко лбу.

– Катя, сделай одолжение, не задавай глупых вопросов.

– Почему? – не сдалась Екатерина. – Дед, наверное, хочет посмотреть на твою свадьбу, ему интересно.

Людмила закатила глаза:

– Умоляю! Катерина! У меня впереди трудные дни. Бракосочетание с Алексисом, свадебный прием, я вся на нервах. И тут ты со странными вопросами. Похоже, мы рано разрешили тебе обедать со взрослыми. Наверное, нужно подождать, пока ты ума наберешься.

Катя опустила голову, молча поковыряла в тарелке вилкой, потом, не произнося ни слова, принялась резать ножом куриную грудку на мелкие кусочки. Накрошив курицу, девочка стала ее есть, и тут раздался резкий голос пожилой дамы:

– Ну, хватит. Я устала наблюдать за этим безобразием. Где гувернантка?

– Наверное, она на кухне, обедает с прислугой, – ответила Людмила.

– Ее нужно немедленно позвать сюда, – сказала дама. – Антонина!

Горничная, которая стояла у буфета, обернулась:

– Слушаю.

– И кого именно ты слушаешь? – задала вопрос старуха. – Надо отвечать: «Слушаю вас внимательно, Надежда Васильевна». Где Георгий? Сюда его!

Похоже, Надежду Васильевну в доме побаивались. Пока она чеканила слова, в столовой царила тишина, прерываемая только позвякиванием ложки, которой старичок ел омлет.

Горничная вылетела в коридор со скоростью зайца, за которым гонится волк. Бабуля обвела всех присутствующих строгим взглядом. Похоже, ей приспичило поскандалить, но члены семьи, хорошо зная ее характер, сидели с приклеенными улыбками. Ей-богу, придраться было не к кому. Гарпия изучила каждого участника обеда и в конце концов добралась до меня. На лице ее отразилась радость, которая тут же погасла. Местная баба-яга прищурилась, поднесла к глазам (вы мне не поверите) лорнет, тщательно изучила меня и голосом, в котором мед смешался с чесноком, задала вопрос:

– Людмила, ангел мой, почему я не знаю эту девушку? По какой линии она наша родственница?

– Мама, Степанида не родственница, – кротко ответила любительница пластических операций.

Старуха опустила лорнет.

– По какой причине тогда сия девица принимает участие в обеде, предназначенном только для узкого круга?

– Мама… – осторожно начала Людмила.

– Увы, я уже давно твоя мать, – отрезала бабка. – Кто сия особа?

– Ее зовут Степанида, – представила меня Катя, – она стилист, сделает всем нам прически и макияж на свадьбу мамы. И тебе, бабушка, волосы уложит!

– Стилист, – протянула грымза, – красиво звучит, а в реальности парикмахер, цирюльник, девка с расческой. И она обедает с нами? Эдак мы скоро и кучера посадим во главе стола. Что в нашем доме творится? А?

Старичок уронил ложку, как на грех, она была наполнена омлетом.

– Михаил Иванович! – взвизгнула Людмила. – Нельзя ли поаккуратней?!

В столовую быстрым шагом вошел мужчина средних лет.

– Приятного аппетита, господа. Надежда Васильевна, вы меня звали. Что-то не так?

– Все не так, Георгий, – сухо ответила злыдня. – Я зову Антонину, а она отзывается: «Слушаю вас». Вы объяснили дворне, что надо всегда добавлять имена хозяев? «Слушаю, Надежда Васильевна» – вот правильный ответ.

– Вы, Надежда Васильевна, абсолютно правы, – залебезил Георгий, – у Антонины вычтут из зарплаты штраф за неучтивость. Сейчас сюда придет Лидия. Она никогда не посмеет непочтительно себя вести.

– Екатерина безостановочно болтает, – продолжала предъявлять претензии бабка, – рот у девчонки не закрывается. Говорит, когда ее не спрашивают, ест, как простолюдинка, кромсает мясо в крошку! Где гувернантка?

– Простите, Надежда Васильевна, Вера споткнулась о порог, упала и сильно ударила колено, – объяснил управляющий, – я дал ей пакет со льдом.

Хозяйка сделала резкий жест рукой, так некоторые люди прогоняют кошку, если та залезла куда не надо.

– Увольте меня от ненужных подробностей. Екатерина и Марфа в дальнейшем будут есть в детской столовой. Веру немедленно уволить, найти воспитателя, который сможет объяснить юной поросли, как следует себя вести, если их причислили к взрослым и допустили с ними за один стол.

– Будет сделано, Надежда Васильевна, – кивнул Георгий.

Худенькая девочка, на вид чуть старше Кати, сидевшая слева от меня, буркнула себе под нос:

– Если Катька тупая, то при чем здесь я?

Грымза вперила свой взгляд в девочку:

– Ты что-то сказала, Марфа?

– Да, бабуля, – мигом залебезила школьница, – я восхитилась, как тебе идет новая помада.

– Меня зовут Надежда Васильевна, – осадила Марфу старуха, – «бабулю» оставь для деревенских детей.

– А я кто? – спросила Марфа. – Я из села! Из Крапивина!

– Марфа! Ты наша родственница, большую часть времени проводишь в моем доме, – загремела бабка, – здесь постоянно проживает твой дед Михаил Иванович. Ты обязана соответствовать уровню семьи Корсаковых.

– Мама и я Никитины, – возразила Катя.

– Замолчи! – приказала старуха. – Вечно у нас проблемы с поведением детей! За нашим столом находится парикмахерша. Кто усадил ее вместе с членами семьи? Кто?

Георгий потупился.

– Отвечайте, – потребовала грымза.

Управляющий кашлянул.

– Надежда Васильевна, нет мне прощения. Решение принято мной…

Когда он произнес последнюю фразу, лицо Людмилы расслабилось, и я поняла, что сижу в столовой по распоряжению невесты. Георгий просто решил принять огонь на себя.

– Если разрешите, я поясню, – зачастил Георгий.

– Говори, – вдруг снисходительно разрешила ведьма.

– Поскольку господин Роман Звягин не смог сам прибыть сегодня, я подумал, что его супруге будет некомфортно одной, и поэтому пригласил госпожу Степаниду за стол. Не велите казнить, велите миловать.

– А какое отношение парикмахерша имеет к олигарху Звягину? – изумилась старуха.

Глава 2

Я сидела молча, словно сейчас обсуждали не меня. Мой муж – владелец фирмы «Бак», которой принадлежат торговые центры по всей России. Роман продает все для ухода за лицом и телом, причем не только то, что производит сам, но и товары других фирм. Кроме того, у Звягина есть линия одежды, ювелирный бренд и много чего еще. Когда-то я, девушка, никогда не мечтавшая войти в мир фэшн, случайно попала на бесплатный макияж в одном из его магазинов. Сейчас-то я понимаю, как мне тогда невероятно повезло, я оказалась в руках Стефано-Франсуа. У французов в паспорте, как правило, указано несколько имен, они выбирают одно и пользуются им. Но наш глава департамента использует оба. Иногда он Стефано, а иногда Франсуа. И поверьте, это разные люди. В тот день, когда я села на высокий стул перед зеркалом, меня решил накрасить Стефано. Франсуа бы меня треснул по макушке феном и выгнал. Уж не знаю чем, но я понравилась главному стилисту «Бака», он взял меня в ученицы… Прошло время, и теперь я главный стилист фирмы, постоянная участница всех мировых недель моды и жена Звягина. Как это все произошло? Я уже один раз рассказывала эту историю, повторяться не хочу.

Поскольку Роман владелец немалого состояния, дружить с ним мечтают многие. Но у нас с супругом есть, увы, печальный опыт приятельства с теми, кто активно набивается в друзья. Два-три совместных похода в ресторан, чаепитие в особняке, и Романа «друзья» начинают о чем-то просить. О чем? Например: «Моя дочь хочет стать моделью, пристрой ее на показ к Шанель. Она хороша, как ангел». В этом случае Звягин смотрит на меня, а я начинаю мурлыкать:

– В нынешнем году мода на некрасивых брюнеток. А ваша девочка блондинка-красавица. Давайте подождем некоторое время. Через несколько сезонов белокурые девушки снова окажутся на пике моды. Но сейчас у нее шансов нет.

Ну, не говорить же родителям правду: ваш ангелочек весит сто двадцать кило и похож на мешок с картошкой. А если заботливый папаша вспомнит про моделей кинг-сайз, то тоже надо помалкивать, не объяснять: да, полная девушка имеет все шансы стать звездой в фэшн-мире! Но ее тело не должно походить на манную кашу, она обязана иметь талию, подтянутые руки-ноги, красивую шею. Модели XL и выше держат свою диету, занимаются фитнесом и начинают карьеру подростками, а вашей дочери хорошо за тридцать.

Но устройство стокилограммового сорокалетнего чада на работу моделью – это не самое неприятное. Намного хуже, когда Роману предлагают сотрудничество в бизнесе. Большинство тех, кто решил скооперироваться с моим мужем, генерируют гениальные идеи. Только их и более ничего. Денег на осуществление замысла нет. Да, идеи – это очень важно. Но, как правило, «уникальный» план бывает на редкость идиотским. Недавно моему мужу предложили выпускать духи в огромных канистрах и разливать их при покупке в любую тару.

Роман отказал мужику, а тот рассердился:

– Так делали еще в восемнадцатом веке, я хочу возобновить традицию.

И что ему ответить? «Дяденька, вы совсем глупый?» Невежливо как-то. Но кроме таких людей, есть близкие друзья, они как родственники. И вот с ними самая большая проблема. Несколько месяцев назад Юра Волков, бывший одноклассник Звягина, попросил его пристроить на работу своего младшего брата Алексея. Отказать Юре Звягин не мог, поэтому спросил:

– Чем занимается Алексей?

– Как раз по твоему профилю, – заверил Волков, – он гениальный пиарщик духов.

– Пусть приходит к Елене Сергеевне, нашей завотделом персонала, – согласился Роман, – я позвоню ей.

Через неделю Лена влетела в мой кабинет и прошептала:

– Роман велел взять на работу Алексея Волкова.

– Да, – подтвердила я, – он младший брат его одноклассника. А что, какая-то проблема?

Ленка плюхнулась на стул.

– Алексею немного за тридцать.

– Верно, – согласилась я, – у Волкова четыре брата, он из многодетной семьи, Алексей последний сын. Родился он, когда старшие Волковы пребывали в уверенности, что Ольга Сергеевна, их мать, более не забеременеет. И вдруг появился Леша.

– Ты в курсе его биографии? – не утихала Лена.

Я смутилась.

– Звягин дружит с Юрой, они за одной партой когда-то сидели. А Лешу я мало знаю, вижу его пару раз в год.

– Парень начал карьеру в двадцать семь лет, – зашипела Лена, – служил в фирме «Запах-запашок». И как тебе это?

– Название дурацкое, – согласилась я, – второе слово, на мой взгляд, не стоило использовать для названия фирмы. «Запашок» имеет негативный оттенок. У духов аромат!

– И при чем тут парфюм? – поморщилась Рюмина.

– Юра сказал, что его брат гениальный пиарщик туалетной воды и всего прочего, – объяснила я.

– В случае с этим перцем «туалетная вода» это не то, к чему мы с тобой привыкли, – хихикнула Лена. – «Запах-запашок» выпускает фигню для ароматизации сортиров и других помещений, где испорчен воздух.

– Он занимался дезодорантами? – удивилась я.

– В точку, – подтвердила Рюмина, – их теперь называют ароматами для дома. Большинство из них непотребно воняет. По мне, так надо вытяжку воздуха делать, а не полировать вонь «нежным благоуханием японской сакуры в сочетании со вкусом банана».

Я расхохоталась.

– Про вкус банана – это шутка?

– Нет, – отрезала Елена, – это текст рекламной акции, его вдохновенно наваял Алексей. Слушай: «Наш парфюм „Вишня в шоколаде“ наполнит ваш туалет нежным благоуханием японской сакуры со вкусом банана, перенесет вас на Фудзияму, подарит восторг, нежность, любовь, сделает жизнь комфортней, удачливее, вы обретете семейное счастье и восторг бытия. И все это по уникально низкой цене в оригинальной упаковке с дозатором, в таблетках и с палочками в стаканах».

– Да он поэт, – восхитилась я.

– Пушкин и Лермонтов в одном стакане с палочками, – окончательно разозлилась Елена, – уж не говорю, что дикая сакура растет только в Стране восходящего солнца и считается ее символом, поэтому сочетание «японская сакура» можно считать тавтологией. А «стакан с палочками» вообще-то ароматизатор. Ладно, на подобные мелочи можно не обращать внимания. Но вкус банана!!! А дезодорант для туалета «Вишня в шоколаде»?!! Каково? О чем подумает покупатель, увидев товар для клозета с таким названием? С чем у него ассоциируется в данном случае шоколад?

Я решила защитить Алексея:

– Ну, не Леша же идиотское название придумал!

– В резюме сказано, что он, – буркнула Рюмина, – но есть новость похуже.

– То, что Волков идиот, тебя не смущает, – обрадовалась я. – Ты готова взять мужика, несмотря на его профнепригодность?

– Издеваешься? Роман велел принять парня, моего мнения не спрашивал. Похоже, Звягин не в курсе, кто автор слогана: «Вишня в шоколаде» любимое лакомство вашего сортира…

Я расхохоталась.

– Ну, сейчас ты точно врешь!

– А вот и нет! – заявила Елена. – Алексей придумал сей выраженс и поместил его на все рекламные модули.

– «Лакомство вашего сортира», – простонала я, – золотую медаль за креатив ему на грудь.

– Незаурядные успехи на ниве пиара не спасли парня от удара ногой под зад, – заявила Рюмина. – По какой причине его турнули? Алексея поймали в койке с женой владельца фирмы «Запах-запашок». Бизнесмену восемьдесят пять, супруге на тридцать меньше. А еще милые птички-сороки, коих у меня в знакомых множество, нашептали мне, что Алексей любитель богатых теток не первой свежести. Мне известно о паре его браков. Отношения длились не более года, и Лешенька всегда оставался с кастрюлькой наваристого бульона. Ему подарили квартиру, машину. Правда, жилье скромное, автомобиль не «ах какой шикарный». Ну и одели его, обули!

– М-да, – протянула я.

– Звягин должен был насторожиться, – брякнула Рюмина, – незачем, имея молодую жену, пускать козла в огород.

– Роману не восемьдесят пять, а мне не полтинник, – возразила я.

– Ой, – осеклась Ленка, – я что-то тупое ляпнула.

– Ага, – согласилась я, – но я давно привыкла к твоей эмоциональности.

– Делать нечего, придется его в штат брать, – чуть не зарыдала Елена.

Глава 3

Алексей начал у нас работать, иногда я сталкивалась с ним в коридорах, здоровалась, но и только. И вдруг неделю назад Роман сообщил мне:

– Леша женится.

– Опять? – ухмыльнулась я.

Муж махнул рукой:

– Юра разозлился, но поделать ничего не может. Невеста – Людмила Никитина, ей сорок. Это целевая аудитория Алексея. У нее есть дочь-подросток. Люда вдова. Первый супруг умер. Все сведения у меня от Юрки. Дама вполне обеспечена, ей от супруга досталась сеть клиник по всей стране. В Москве их мало, одна или две, а в регионах много. Хорошо, что на этот раз обошлось без обманутого супруга. Алексей перешел на вдов. У меня к тебе просьба…

– Можешь не говорить, – остановила я Романа. – Мне надо приехать в день бракосочетания, сделать невесту, ее мать и с десяток сестер-подруг красавицами.

– Вроде того, – вздохнул муж, – но услуга расценивается невестой как любезность с нашей стороны. Мы почетные гости.

– Ты пойдешь на свадьбу Алексея? – удивилась я.

– Ну… как раз на это время у меня выпадает рабочая поездка в Швейцарию, – загудел Роман, – я договорился давно, отложить ее невозможно.

– Юра будет шафером? – задала я провокационный вопрос.

– Нет, – ответил муж, – он сказал… э… э…

– Что присутствовал на первых бракосочетаниях брата и теперь будет посещать только каждое десятое, – рассмеялась я.

– Ты с ним говорила, – догадался Звягин.

– Да, – призналась я, – интересно получается. Вы с Юрасиком, поджав хвост, прячетесь в кустах, а мне оказана честь украшать невесту. Звание «почетной гостьи» никакой радости мне не доставляет. Хуже нет смешивать работу с праздником. Мало того, что «почетной гостье» денег не заплатят, так ей еще потом придется долго сидеть за столом, изображая веселье.

Звягин обнял меня.

– Извини, сам понимаю, что нехорошо получилось.

Я уткнулась лицом в плечо мужа.

– Юра объяснил, что у Алексея нет денег. Свадьбу обычно оплачивают пополам родители молодых. Но в данном случае это невозможно по причине того, что мать и отец жениха скончались. А родня невесты категорически заявила: «Оплата торжества – дело мужчины, он не студент». И на мой взгляд, тем, кто вступает в брак, не двадцать лет, они вполне взрослые люди, должны сами себя обеспечивать. Но Леша не может закатить пир, который запланировала Людмила. У него нет денег даже на покупку шампанского для загса. На одну бутылку и то не наскребет.

– Я сейчас зарыдаю, – поморщился Роман, – сам Юра категорически отказался дать брату даже копейку. Он ему две первые свадьбы оплатил. Тайком от матери Людмила дала жениху денег. Но все они ушли на оплату угощения, развлекательную программу, украшение зала. На макияж, прическу ничего не осталось…

– Пусть она жена Звягина, – выбил меня из воспоминаний резкий голос Надежды Васильевны, – но в моем доме парикмахерша за одним столом с хозяевами сидеть не будет, даже если она жена Президента США. Если супруга олигарха приехала в гости по приглашению в соответствующем виде – в вечернем платье, с украшениями, – вот тут нет вопросов. Если просочилась в особняк через дверь для прислуги, одета как оборванка, то место ей на кухне!

– Степанида не оборванка, – возразила Катя, – ты, бабушка, просто застряла в прошлом веке. Сейчас не модно носить бриллианты, кринолины, шпильки. Сегодня на пике моды джинсы, майки, бижутерия.

– Екатерина уходит из-за стола и более не возвращается, – заявила Надежда Васильевна.

Девочка покраснела, посмотрела в окно и перевела взгляд на меня:

– Степанида, я видела репортаж по ТВ, там говорили, что вы владеете уникальной методикой окраски волос… э… уазо! Это так?

В первую секунду я не поняла, что имеет в виду Катя, но потом сообразила и кивнула:

– Вы правы.

– Можете мне это сделать? – спросила девочка.

Я поднялась.

– Конечно, но нужно разрешение вашей мамы.

Людмила махнула рукой:

– Если вам хочется тратить время на девчонку, то пожалуйста.

– Спасибо за угощение, – сказала я, – все было очень вкусно.

Мы с Екатериной вышли в коридор. Девочка схватила меня за руку и потащила вперед. Некоторое время мы шли молча, потом я сказала:

– Катюша…

– Ой, нет, – быстро перебила меня Катя, показывая глазами на стену, – не хочу заранее обсуждать цвет, покажу картинку.

Я кивнула, мы продолжили путешествие по лестницам, коридорам и в конце концов оказались в спальне. Комната походила на номер в дорогой парижской гостинице, но на люкс в отеле «Георг Пятый» не тянула. Девочка плотно закрыла дверь и произнесла:

– Хорошо, что вы понятливая.

– До меня не сразу все доходит, – призналась я, – но по вашему взгляду я догадалась, что в коридорах установлены камеры.

– Верно, – кивнула Катя, – правда, не везде, где они понатыканы, даже я не знаю.

– Обычно в комнатах хозяев охрана не ведет видеонаблюдение, – удивилась я.

– Пока папа не умер, ничего такого не было, – грустно сказала Катя, – и бабушка сидела тихо. А сейчас она совсем озверела. Обращайтесь ко мне на ты.

– Спасибо за то, что ты избавила меня от унизительного скандала, – сказала я.

– Вы догадались! – обрадовалась Катя.

Я села в кресло.

– Техники окрашивания уазо не существует. Уазо – по-французски птица. Ты увидела в окно стаю синичек и мигом придумала про окраску волос. Спасибо. Признаюсь, я чувствовала себя не в своей тарелке, не знала, как мне быть. Встать? Уйти? Но такое поведение выглядело бы демонстративно. Ждать, когда Надежда Васильевна вызовет охрану и меня уведут под белы рученьки? Унизительно. И как мне после этого делать вам всем прически, макияж? Я редко теряюсь, но сегодня просто не знала, как себя вести. Ты протянула мне руку помощи, попросила покрасить волосы и тем самым дала мне повод уйти. Это был не побег оскорбленной стилистки, а дружеская услуга. Спасибо. Уазо не существует, но есть много чего интересного. Хочешь посмотреть картинки?

– Да, – подпрыгнула Катя, – ой!

– Что такое? – напряглась я.

– Получается, вы меня все же покрасите, – смутилась девочка, – вроде как…

– Перестань, – отмахнулась я, – пошли на стоянку. Альбомы тяжелые, мне их не хочется тащить сюда, устроимся в машине.

– С удовольствием, – обрадовалась Катя и кинулась к окну.

Мне стало смешно.

– Хочешь вылезти во двор?

– Ага, – подтвердила девочка, – я всегда так делаю, очень по коридорам идти не хочется, кто-нибудь непременно по дороге попадется, начнет приставать: «Куда идешь, зачем, уроки сделала?» Ой!

– Что опять не так? – осведомилась я, зная, что скажет Катя.

– Я выпрыгну в сад, а вы как? – ожидаемо спросила та.

– Последую за тобой, – развеселилась я. – Раньше, когда моя бабушка, Изабелла Константиновна, владела отелем «Кошмар в сосновом лесу», я постоянно вылезала в окно по той же причине, что и ты. Только я избегала встреч с постояльцами, родных у нас с бабулей нет.

– Шикарное название для гостиницы, – восхитилась Катя, – мне бы там понравилось. Вы любите все жуткое?

Я рассмеялась.

– Раньше обожала.

– А сейчас? – спросила девочка.

– Сомнительно, что я испугаюсь, если из стены вдруг вывалится скелет, – ответила я, – получила в детстве прививку от ужастиков[1].

Катя взяла со стола телефон, быстро написала кому-то сообщение и выпрыгнула в окно. Я последовала за ней.

Глава 4

Определившись с цветом волос, мы медленно пошли по дорожке к дому.

– Красивый у вас участок, – заметила я.

– Папа очень любил цветы, – вздохнула девочка, – а бабушка их терпеть не может. После похорон отца она велела клумбы убрать, травой засеять. Бабка всех сжечь готова, меня первой.

– Надежда Васильевна мать Людмилы? – уточнила я.

– Точно, – подтвердила Катя. – Пошли в одно место, там можно спокойно поговорить.

Екатерина свернула на узкую тропинку, и вскоре мы очутились у старой сторожки.

– Сюда вообще никто не заглядывает, – сказала девочка, – даже бабка. А она умеет оказаться одновременно в двух местах.

– Навряд ли, – усомнилась я, садясь на лавочку неподалеку от двери.

Катя опустилась на пенек.

– Вчера мне не спалось, голова болела, я потопала в библиотеку, хотела взять Диккенса. Он на меня лучше снотворного действует. Время было полночь. Наши с Марфой комнаты теперь находятся в левом крыле.

– Теперь? – повторила я.

Катя поморщилась.

– Раньше мы жили в правом, но нас переселили.

Я спросила:

– В прежних спальнях стало неудобно?

Катя хмыкнула:

– Кому? Уж точно не мне. Бабка придумала, что в наших комнатах поселилась зараза. Мы сойдем с ума, как папа. Ой, вам, наверное, все это не интересно. А мне рассказать хочется. Поговорить не с кем.

– У тебя нет подруг? – удивилась я.

Катя опустила голову:

– А где их взять?

– В школе, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Мы ездим в гимназию «Элита века», – вздохнула девочка, – там в классе сидят по два человека. Со мной полная идиотка занимается. Только и говорит что о мальчиках и всяких актерах. Хвастается, что летом живет в США, в Голливуде она своя. Врет так, что ей даже детсадовцы не поверят. Придумала, что у ее матери есть туфли из золота. О чем с такой беседовать? Остальных учеников я не вижу. В Интернете знакомиться? Но мне это не интересно.

– А Марфа? – вспомнила я. – Вы родственницы?

Катя закатила глаза:

– Да. Не хочу о ней говорить. Дружить с Марфой все равно, что из унитаза воду пить. Она вечно прикидывается несчастной. «Ой, пожалейте меня, я дочь пьяницы». Это правда, ее мамаша всегда невменько. Она живет в Крапивине, наш поселок назвали, как село тупое. Бухая тетка обитает в деревне, а Марфа в нашем доме. К матери Галине она редко ходит. Папа Марфу дочкой считал, мне это обидно было. Но я ему ничего не говорила, потому что очень его любила! Он лучший, поднялся из грязи, стал богатым. Никто ему не помогал!

Катя обхватила себя руками и начала рассказывать мне семейную историю.

Евгений Андреевич Никитин, отец Кати, разбогател в самом конце восьмидесятых. Он, тогда совсем молодой человек, поставил у метро вагончик с едой. С общественным питанием в Москве в то время дело обстояло не лучшим образом. А Женя вместе с матерью сами пекли блины, продавали их с нехитрым сопровождением: варенье, сметана, селедка… Место юноша выбрал удачное, прямо у входа в подземку, цены не задирал, дела у него пошли наилучшим образом, количество вагончиков увеличилось, потом они исчезли. Вместо них появились небольшие кафе. За пару лет Никитин превратился в успешного ресторатора, который специализировался на быстром питании. Затем, когда подобных ему стало много, Евгений резко сменил бизнес. Он ушел в медицину, понял, что большие деньги закопаны в регионах, и стал открывать клиники. Со своей будущей женой Евгений познакомился в Нырске, куда приехал на открытие очередного медучреждения. Бизнесмена, который создал в провинциальном городке рабочие места, встречало все местное начальство. Дочь мэра Людмила подарила Евгению букет, на праздничном ужине сидела рядом с ним, а потом во время концертной программы спела какую-то песенку.

У Жени любимой девушки не было. Да и когда ему заниматься поисками супруги? Весь день бизнесмена был расписан по минутам. Он уехал из Нырска и сразу забыл мэра, его жену и дочь.

Месяца через два ему позвонила дама и представилась:

– Добрый день, Женечка, вас беспокоит Надежда Васильевна Корсакова, жена Андрея Николаевича, мэра Нырска. Людочка передает вам привет. Мы перебрались в столицу, супруг сейчас работает в правительстве. Мы привезли вам в подарок нырские деликатесы. Подскажите, куда их доставить.

Женя дал телефон секретарши, на следующий день она вошла в кабинет с сообщением:

– Приехала Людмила, дочь бывшего мэра Нырска, привезла вам подарок. Девушку отправить домой? Или?..

Евгений развел руками:

– Делать нечего, приглашай ее, неси чай, оторвусь от дел минут на десять.

Беседа затянулась, красивая фигуристая блондинка понравилась бизнесмену. Она была хорошо одета, с дорогой сумкой, красивой прической, уместным макияжем. Людмила умно вела беседу, и Женя, сам не зная почему, пригласил ее в театр. Билеты покупала помощница, отнюдь не завзятая театралка. Босс велел ей:

– Возьми куда-нибудь хорошие места на завтра.

– Куда? – задала вопрос секретарша.

– Мне по фигу, – отмахнулся хозяин, – куда получится.

Евгений повел Люду в театр. Они сидели в третьем ряду, вели светскую беседу, погас свет, на сцену вышел немолодой актер. Совершенно голый! Зрители азартно зааплодировали. К мужчине на подмостках присоединилась полуголая дама, она быстро скинула остатки одежды. Зал ажитировался еще больше.

– Простите, – шепнул Евгений спутнице, – билеты покупала моя помощница.

– Я поняла, – тихо ответила Люда, – мы попали на представление для особой публики.

– Давайте уйдем, – предложил Женя.

– Мы сидим в центре зала, – ответила спутница, – в третьем ряду. Неудобно как-то вставать во время действия. Подождем, когда сменится мизансцена, возникнет короткая пауза, и мы сбежим.

Уйти Люде и Жене удалось только после окончания спектакля, который шел без всякого перерыва.

– Мне так неудобно, – стал извиняться Женя, – отвратительное зрелище.

– Просто актеры, мягко говоря, уже не молодые, – заметила Люда, – не особенно красивые.

– А вы молодец, – обрадовался Никитин, – другая могла бы мне по башке сумкой врезать.

– За что? – засмеялась Людмила. – Никогда не видела подобного зрелища, даже интересно.

Через полгода они поженилась, началась размеренная семейная жизнь, родилась Катя, Евгений построил большой дом, поселил у себя тещу и тестя. Все шло хорошо.

Однажды Никитин со смехом рассказал членам семьи, что ему приснился странный сон.

– Проснулся ночью, открыл глаза, увидел плюшевого мишку. Тот мне сказал: «Женя, постели у кровати красный ковер».

– Игрушки не умеют разговаривать, – сказала Катя.

– Доченька, это был сон, – напомнил папа.

– Тебе приснилось, что ты проснулся? – уточнила девочка.

– Да, – ответил Евгений, – утром никакого медведя, естественно, не было. Какая-то чушь привиделась.

Через несколько месяцев отец купил в свою спальню красный ковер и постелил его у кровати.

– Папочка, ты решил выполнить приказ мишки? – смеялась Катя.

– Надоел он мне, – буркнул Евгений, – может, теперь отстанет.

Время шло, отец стал раздражительным, кричал на членов семьи, потом…

Катя прервала рассказ:

– Ой! Смотрите! В домике зажегся свет!

Глава 5

Я взглянула на сторожку.

– Ты права, похоже, там включили электричество.

– Это невозможно, – пробормотала Катя, – туда давно никто не заходит. Я боюсь!

Мне стало смешно.

– Что тебя испугало? Может, ты боишься мышей?

– Они там не живут, – прошептала Катя.

– В таких сараях всегда водятся грызуны, – возразила я.

– Только не тут, – еле слышно пролепетала девочка, – там… там… Папа этот дом купил у одного человека!

Я кивнула. На беду у меня отличная память, и я зафиксировала нестыковку в рассказе Кати. Ранее она сказала, что Евгений Андреевич сам построил особняк и обустроил участок.

– Папочку отговаривали от сделки, – продолжала моя информаторша, – ему объяснили, что здание принадлежало графу Дракуле.

Вот тут я расхохоталась.

– Катя! Ты показалась мне разумным человеком.

Девочка прижала руки к груди.

– Вы недослушали. Здесь раньше была больница. В ней работал врач, не помню, как его звали. В клинику помещали нищих одиноких людей, которые сошли с ума. Доктор использовал их для опытов. Выкачивал из них кровь, поэтому его прозвали Дракулой. Сторожка – это место, где бедные пациенты умирали!

– И поэтому твой отец, купив землю, не снес ее, – перебила я рассказчицу, – хотел сохранить память о потрошителе!

– Нет, – дрожащим голосом пролепетала девочка, – ему объяснили: если снесешь постройку, призраки разбредутся по всей территории, проникнут в дом, начнут всех убивать.

– Интересно, – протянула я, – нежить, наверное, принесет в подарок хозяевам торт, который водрузит на стол в черной-пречерной комнате своей черной-пречерной рукой.

Екатерина заморгала.

– А из него черной-пречерной ночью вылезет черная-пречерная старуха и всех передушит, – завыла я.

Глаза девочки округлились:

– Чего?

Настал мой черед удивляться:

– Ты никогда не слышала эту историю?

– Не-а, – ответила Катя. – О чем она?

– Это фольклор из моего детства, – улыбнулась я, – ерунда. Даже в первом классе я не верила в черную руку. Сомневаюсь, что доктор-маньяк, о котором ты говорила, существовал в реальности.

– Вы не боитесь привидений? – спросила Катя.

Я рассмеялась.

– Нисколько.

– Тогда идите в сторожку и погасите свет, – предложила девочка.

Я не двинулась с места.

– Вот! – воскликнула Катя. – Вот! Вы струсили.

– Неудобно заходить в домик, – объяснила я, – может, хозяйка будет против. Вероятно, там хранят что-то, не предназначенное для чужих глаз.

– Внутри пусто! – заявила Екатерина. – Голые стены. Ха-ха! Вы просто дрожите от страха!

Ну и объясните мне, каким образом Кате удалось взять меня на «слабо»? Сама не знаю, почему я направилась к двери, открыла ее, вошла в крохотные сени, толкнула вторую створку, заглянула в комнату. Перед глазами предстал стол, на нем лежало тело, замотанное в белую ткань. Наружу торчала голова с длинными черными волосами, свисавшими почти до пола.

Я не убежала в ужасе прочь только по одной причине. Мои ноги от страха будто вросли в доски пола. И тут покойница выпутала из ткани окровавленную руку, в которой держала плюшевого медведя, подняла ее и завыла:

– Купи мне красный ковер. У-у-у.

Ноги оторвались от пола помимо моей воли, я вылетела во двор, увидела ликующее лицо Кати и только тогда выдохнула. Девчонка специально завела меня в глухой угол сада, рассказала историю про отца, который сошел с ума, про доктора-убийцу и теперь ждет, что я со скоростью гепарда, воя громче сирены, умчусь прочь. Хорошо, однако, что меня от испуга сковал паралич. В противном случае сейчас бы Катя каталась по земле от хохота.

– Что там? – с неприкрытым интересом осведомилась девица.

Я заставила себя улыбнуться:

– Ничего.

Лицо Кати вытянулось:

– Совсем?

Я пожала плечами:

– А ты чего ожидала?

Катя опомнилась:

– Там, конечно, всегда пусто. Но, поскольку свет горел, я подумала…

Девочка замолчала.

– Что, говори, – велела я.

– Ну… что кто-то его зажег, – промямлила врушка, – вероятно, привидение.

– В призраков верят или очень глупые, или очень наивные, или крайне экзальтированные люди, – заявила я, – в сарае никого нет. Пошли в особняк. Процесс окраски волос не сиюминутное дело.

– Вы можете все приготовить, а я потом приду? – спросила Катя. – Посижу немного здесь, голова заболела.

– Конечно, – согласилась я и пошла по тропинке, ощущая спиной взгляд Екатерины.

Когда дорожка свернула налево, я сошла с нее и, прячась между деревьями, вернулась к лавочке и юркнула в густые кусты. Катя сидела спиной ко мне и, как я и ожидала, говорила по телефону:

– Какого …! Не ври! Она тебя не видела. Не верю. Ты проспала. Да ладно, любой человек, увидев труп в сарае, обосрется. А эта вышла веселая. Ты …! Я с тобой больше дел не имею. Кроссовки отдай! Какие? Такие! Те, что я тебе подарила! Не твое дело! Надежда попросила ее напугать… мне что, перед тобой надо отчитываться? ..!..! Больше не звони мне. И не приходи. Ха! Скажу охране, тебя за километр пристрелят. Чего? Слышь, … ты ща себе яму вырыла. Ты че сказала? ..!..! Сидишь тихо. Отдаешь кроссы, а если рот откроешь, я всем расскажу, кто с Толиком спал! Шлюха! Да пошла ты …!

Из сарая выскочила коротко стриженная блондинка.

– Катя! Я здесь!

– Поздно приперлась! – возмутилась подруга.

– Честное слово, я лежала на столе! Все сделала, как ты велела!

– Заткнись, – огрызнулась девица, – прямо сейчас снимай кроссы и вали отсюда.

– Кать, послушай, – взмолилась блондинка.

– Ну, ладно, – слегка смягчилась нахалка, – рассказывай.

– Я пришла, как мы договорились, – стало докладывать «привидение», – натянула парик, разделась, зажгла свет, руку красными чернилами облила, замоталась в простыню, взяла медведя и легла. Слышала, как вы разговаривали, ты ей про врача Дракулу втюхивала, а она потом про торт сказала и заржала. Когда визажистка приперлась, я заголосила про красный ковер, а она спокойно ушла.

– Ага, – хмыкнула Катя, – не стилистка убогая, а прямо агент из сериала «ЦРУ не спит». Предположим, ты не врешь, но какого… ты не вышла из сарая за ней следом?

– Во! – всплеснула руками подружка. – Ваще красиво! Сама мне велела: веди себя как настоящее привидение. Разве призраки попрутся на свет?

– Не знаю, – огрызнулась Катя, – твоя бабка колдует, у нее и спроси.

– Не тронь мою бабулю, – рассердилась блондинка.

– Че я соврала? – ехидно спросила Катя. – Все знают, что она мошенница! Берет деньги с дураков за эликсир вечной молодости, а это просто вода из родника!

– Заткнись! – взвизгнула девочка.

– Сама …! – не осталась в долгу Катя. – Вали с моего участка. Кроссы снимай.

Подруга сложила конструкцию из трех пальцев:

– А вот тебе! Подарки не забирают.

Катя отвесила собеседнице пощечину, та вцепилась обидчице в волосы. Я не стала ждать, чем закончится битва, развернулась, осторожно прошла кустами к дорожке и посмотрела на подростков. Они самозабвенно дрались, не глядя по сторонам. Я побежала к особняку. Больше всего мне хотелось собрать свои вещи и тихо, не попрощавшись с хозяевами, уехать. Катя сказала: «Надежда попросила ее напугать». Конечно, противная девица легко соврет. Но, учитывая то, что, когда мы подошли к домику, там горел свет, «труп» лежал готовеньким и держал мишку, а мне рассказали историю про красный ковер. Похоже, Катя случайно сболтнула правду. Бабушка велела внучке напугать меня? Почему? Или зачем?

Не успела я дойти до особняка, как раздался звонок, меня разыскивал Юра, брат счастливого жениха.

Глава 6

– Привет, – весело сказал он. – Как дела?

– Отвратительно, – честно ответила я, – сначала мамаша невесты возмутилась, что ей, аристократке, приходится сидеть за одним столом с плебейкой парикмахершей. А потом дочь невесты, которая помогла мне выбраться из деликатной ситуации, и я была ей очень благодарна, решила разыграть меня. Завела в сад, рассказала охотничью историю про врача-маньяка…

Юра молча слушал рассказ, он вел себя так тихо, что мне показалось, Волков отсоединился, поэтому я осведомилась:

– Ты тут?

– Да, – мрачно ответил Юрий. – Что ты собираешься делать?

– Борюсь с желанием сбежать по-тихому, – честно ответила я. – Понимаю, вы с Романом давно дружите, но мне неприятно быть объектом то ли развлечения, то ли чьей-то неприязни, не понятно почему ко мне возникшей. И, что самое важное, пропало желание сделать Людмилу красивой.

– Если ты уедешь, невеста будет в разобранном состоянии, – промямлил Юра.

– Не надо давить на мою жалость, – фыркнула я, – очень сожалею, что согласилась помочь Алексею, с которым практически не знакома.

– Он мой брат, – вздохнул Волков.

– Но не мой, – отрезала я, – а кое-кому, чтобы помочь своему родственнику, следовало нанять другого стилиста.

– Ну… Людмила только тебя просила пригласить… Ты собирала на свадьбу Лизу Карачанову, об этом все журналы писали, – напомнил Юрий, – невеста хочет, чтобы на ее празднике все выглядело блестяще. Она пыталась действовать через твою секретаршу, но та сказала: «У Степаниды график на год вперед расписан».

– Лизу я знаю давно, когда-то отобрала ее из более чем ста претенденток на кастинг моделей «Бака», – пояснила я, – мы много лет вместе. Лизок мне из всех командировок тащит подарки. Она меня познакомила с Люсьеном, когда их отношения только зарождались. Елизавета моя близкая подруга, я рада, что она вышла замуж. Да, я готовила ее к свадьбе бесплатно. С близких людей я денег не беру. И когда оказываюсь в Париже, обязательно захожу к Лизе домой. Ее свекровь, баронесса Наоми Молини, всегда мне рада, усаживает в гостиной, велит подать кофе и меренги Шантии, мои любимые пирожные. Наоми знает, чем я зарабатываю, и не гнушается сидеть со мной за одним столом. Надежда Васильевна, вдова мэра города Нырска, слишком аристократична для девушки с простой фамилией Козлова. Лучше я сейчас уеду.

– Подожди немного, – стал упрашивать меня Юра.

– Зачем? – осведомилась я.

– Пожалуйста, – заныл Волков. – Надежда просто нервничает!

– Возможно, – согласилась я, – но мне некомфортно находиться рядом с людьми, которые самоутверждаются, нахамив другому.

– Всего час! – попросил Юра. – Если я не позвоню, уезжай.

Я дошла до дома, вытерла ноги о решетку и направилась по коридору в сторону спальни, которую мне отвели. Галерея резко повернула, я споткнулась о дорожку и остановилась.

– Галька! Почему не пропылесосила? – спросил сзади сердитый голос.

– Да только что все прошерстила, – ответило визгливое контральто.

– А это чего?

– Е-мое! Ихняя стилистика натоптала.

– Убирай.

– Чтоб ее разорвало, – прошипела горничная, – подняло и хлопнуло о пол. Вот зараза! Подошвы лень вытереть.

– Они все воображалы, – поддакнул первый голос, – научатся ножницы криво держать, и все! Остальные для них прислуга.

Я двинулась вперед, твердо решив уехать.

Поскольку через час Юра не позвонил, я вытащила из шкафа сумку, поставила ее на кресло, повернулась к гардеробу и вздрогнула. Дверь в комнату оказалась открытой, на пороге стоял старичок.

– Собираетесь? – спросил он.

Я решила не отвечать на его вопрос и спросила:

– Вы что-то хотели?

– Бороду постричь, – еле слышно уточнил дедушка.

– У вас ее нет, – напомнила я.

Визитер погладил бритый подбородок.

– Да. Забыл. Раньше была.

– Михаил Иванович, что ты здесь делаешь? – спросила Людмила, тоже входя в мою спальню, – простите, Степанида, я без стука вошла, у вас дверь нараспашку.

– Я пришел постричься, – ответил Михаил Иванович, – добрый вечер, Надя.

– Я не Надежда Васильевна, – возразила Людмила, – а Степанида оказывает любезность только мне. Тебя завтра приведет в нормальный вид Борис.

– Не знаю его, – насупился дедок.

– А со Степанидой ты что, хорошо знаком? – осведомилась Людмила. – Я думала, ты ее сегодня впервые увидел.

– И она мне сразу понравилась, – заулыбался Михаил Иванович.

Людмила вынула телефон и позвонила:

– Ольга, зайдите в первую гостевую спальню.

Через мгновение на пороге возникла стройная фигура. Похоже, горничная находилась поблизости.

– Уведите Михаила Ивановича, – велела Людмила, – проследите, чтобы он принял лекарство.

Ольга взяла деда под локоток:

– Вас ждет любимый кефирчик.

– Фруктовый? – оживился Михаил Иванович.

– Клубничный, – уточнила горничная.

– Он кислый, – закапризничал старик.

– Меду положим.

– Ненавижу его!

– Варенье?

– Да-да! Вишневое!

– Договорились. Дам вам баночку, сами возьмете, сколько хотите!

Когда они ушли, Людмила сказала:

– Степанида, простите мою маму, она хороший человек, но… понимаете… – хозяйка замялась, а мне стало неудобно.

– Все в порядке. У пожилых людей всегда есть свои слабости.

– Так вы не уедете? – обрадовалась Людмила. – А то я испугалась, на носу примерка прически, макияжа для свадьбы, а тут мать выступила. Кстати, сегодня должна приехать ведущая. С ней прямо беда! Та, с которой мы сначала договорились, позавчера отказалась. Вот крыса! Еле-еле нашли новую! Сплошной стресс!

И что мне оставалось делать? Только состроить хорошую мину при плохой игре.

Я изобразила улыбку:

– Ну что вы! Мне и в голову не могло прийти подвести вас.

– Спасибо, – обрадовалась Людмила, – это будет моя первая свадьба на высшем уровне. Я так мечтаю о роскошной церемонии, но в последние недели у меня прямо косяк за косяком! В ресторане, где мы забронировали зал, случилась беда с электричеством, они отменили все мероприятия. Найти другое место трудно. Слава богу, Алексей договорился со своим другом, управляющим прекрасным рестораном. Я с облегчением выдохнула! И тут сбежала декоратор, та, что должна была украшать зал. Мать предложила мне перенести бракосочетание на осень. Но я ответила: «Не будет украшений? Значит, обойдемся без них!» Но и это был не конец моим бедам. Ведущая свадьбы слиняла! Тут уж мать подсуетилась, нашла новую.

Людмила продолжала жаловаться и завершила речь словами:

– Если вы сбежите, где мне найти стилиста? Все достойные загодя разобраны. А к косорукому мастеру, который никому не нужен, обращаться не хочется.

– Я думала, что вы выходите замуж второй раз, – удивилась я и тут же прикусила язык.

– Да, – кивнула Людмила, – но Евгений не хотел пышного бракосочетания, все прошло камерно: он, я и родители. Белого платья я не надевала, гостей мы не созывали. Конечно, я уже не юная, тридцать стукнуло…

Я стояла с натянутой улыбкой, а невеста продолжала:

– Но все равно внутри девочка-девочка сидит. Спасибо за ваше понимание. Надежда Васильевна добрый человек, она никого в беде не бросит, помогла многим людям. Но порой у нее бывают приступы необъяснимого гнева. Я уверена, маме сейчас стыдно, она переживает, что обидела вас. Пойдемте полдничать.

Садиться опять со всеми за стол? Ну уж нет, хватит с меня обеда.

– С удовольствием бы угостилась чаем, но я жду Катю, – нашла я подходящую причину для отказа.

– Катю? – повторила Людмила. – Зачем?

Я обрадовалась, что наконец-то могу перестать врать.

– Девочка хочет выглядеть завтра красавицей. Вы разрешили ей покрасить волосы.

– Ах, да, – вспомнила Людмила, – но завтра ей не нужны ни прическа, ни макияж, вы будете заниматься только мной. Я бы еще и Марфу в порядок привела. Она похожа на альбиноса.

– Марфа ваша родственница? – для поддержания беседы спросила я.

– Да. Она моя… Я всегда путаюсь в родственных связях. Например, сестра мужа мне кто? Правда, слава богу, ее не существует!

– Не знаю, – ответила я, – золовка вроде. Простите, я сама не отличаю деверя от шурина.

– Есть и такие? – удивилась Людмила. – Не пугайте меня!

Мы разом рассмеялись.

– Евгений считал себя обязанным поддерживать всех членов семьи, – пояснила Людмила, – но, пока у моего покойного мужа не было денег, никто ему о себе не напоминал. Потом о Жене показали программу на телевидении, рассказали, как он благодаря своему уму и работоспособности вылез из нищеты… Вот тут и появились толпы родственников. Хорошо хоть, супруг не питал иллюзий, не верил никому на слово, проверял документы. Подавляющее большинство его двоюродных, троюродных «сестричек» и «братишек» оказались мошенниками. Но мне он всегда говорил:

«Люди просто заблуждались». А вот Михаил Иванович на самом деле дядя Жени, брат его матери. Он врач, не знаю, правда, что лечит. У Михаила Ивановича добротный дом тут неподалеку от нас. Я у него никогда не бывала в гостях. Пока Женя был жив, его дядя с нами не жил, но очень часто приезжал в гости, мог остаться ночевать, для него в особняке оборудована спальня. Марфа всегда была при дедушке. Спустя некоторое время после кончины Евгения у Михаила Ивановича случилась беда с головой, он стал вести себя странно. Потом приехал его друг, известный доктор, и сообщил Надежде Васильевне, что у старика развивается деменция, один он жить не может. На мой взгляд, надо было нанять ему сиделку, но мать решила иначе, старик вместе с Марфой переехал к нам. Это произошло примерно год назад. Доктор, тот, что у нас был, подобрал какие-то лекарства. Дед их принимает, ведет он себя прилично, гуляет подолгу, может на полдня пропасть, но всегда возвращается. Порой он чушь несет, порой вроде нормальный. Отношения у Жени с Михаилом Ивановичем были очень близкие. Дядя помогал племяннику, когда тот первый вагончик у метро поставил. Денег дал, когда Женя решил бизнес развивать, у Михаила кое-какие накопления были. Он для мужа был как отец. Родного-то он никогда не знал. Женя пытался у матери выяснить, что случилось, почему его отец исчез, но так и не добился истины. И Михаил Иванович молчал, хотя небось правду знает. Катя считает старика дедом. Он смог подружиться с Надеждой Васильевной. Мама моя человек с непростым характером, но дядя Миша с ней контакт наладил. И с Андреем Николаевичем тоже. Папа был осторожный, близких друзей имел мало. Но Михаил Иванович стал ему родным.

Людмила села в кресло.

– Почему мы в Крапивине оказались? Михаил Иванович там всегда жил. У них с моей покойной свекровью была одна большая изба. Она им досталась от родителей. Никитины несколько веков в Крапивине жили.

Людмила перевела дух и продолжила:

– И Женины бабушка с дедом из этого села. Мой супруг там всегда лето проводил, до семи лет жил в деревне. Мама его в Москву увезла, чтобы мальчик учился в нормальной школе, а не в сельской, где три класса сидят в одной комнате и всего два учителя. Когда Женя решил построить особняк, Михаил Иванович посоветовал купить развалины дома культуры и прилегающую территорию. От здания остался только первый этаж. Женя вызвал специалистов, они сказали:

– Ни в коем случае не взрывайте фундамент, стройтесь на нем. Сейчас так надежно, как в пятидесятые годы, не построят.

Людмила вздохнула.

– Вспомнила я, сама не знаю почему, дела давно минувших дней. Галина, мать Марфы, алкоголичка, девочку дед воспитывал, но сейчас Михаил Иванович болен. Он пьет таблетки, благодаря им неагрессивен, управляем, под себя не ходит, вполне аккуратен, может сидеть с нами за столом. Марфа считается у нас племянницей. Они с Катей то дерутся, то мирятся, то ненавидят друг друга, то обожают. Одно слово – девочки! Правда, в последнее время они пребывают в постоянном конфликте. У Марфы, несмотря на гувернантку, гимназию, сохранились деревенские ухватки, чуть что не так, она лезет в драку. Я уже говорила, что ее с пеленок воспитывал дедушка. Марфа – дочь его сына Тимофея и Галины. Тима погиб в автомобильной аварии, когда девочке исполнилось несколько месяцев. Галина тут же запила, пустилась во все тяжкие. Справедливости ради замечу, что она никогда не отличалась примерным поведением, гулять начала со школьных лет, пила, водилась с разными подонками. Почему интеллигентный Тимофей полюбил Галю? Ответа нет, но они поженились, родилась Марфа, и ее отец вскоре погиб.

Глава 7

Нашу беседу прервала женщина, которая без стука вошла в комнату. Меня вид незнакомки удивил, выглядела она, как наемная плакальщица на похоронах. На ней был черный бесформенный балахон, на лице ни грамма косметики, волосы скрывал платок цвета ночи, он низко опускался на лоб.

– Добрый день, – тоном древнегреческого трагика произнесла она и всхлипнула, – понимаю, в этот скорбный день ничто не может вас утешить. Но все же примите мои искренние и глубокие соболезнования в связи с кончиной обожаемого вами…

Незнакомка замерла, похлопала ресницами и повторила:

– Обожаемого вами… вами обожаемого… э… э… э…

«Плакальщица» засунула руку в недра балахона, вытащила бумажку и откашлялась.

– Обожаемого вами, общая сумма прописью… Ох! Не то! Секундочку!

И она принялась опять копошиться в своей одежде.

– Вы кто? – изумилась Людмила.

Гостья, похоже, не слышала вопроса. Из недр ее странного наряда появился еще один листок.

Тетка обрадовалась:

– Нашла! Кха, кха! Примите мои искренние и глубокие соболезнования в связи с кончиной обожаемого вами…

Гостья уставилась в текст:

– Заливное из щуки, двадцать порций! Да что это?

Я почувствовала себя участницей компьютерной игры, в которой герой встречается неизвестно с кем и беседует, не зная о чем. И тут раздался собачий лай. Я начала оглядываться. Людмила попятилась к окну.

– Пардоньте, – взвизгнула «плакальщица», – телефончик нервничает. Вместо звонка у меня котик записан.

Я на всякий случай отодвинулась подальше от двери. Мало того, что странная особа смахивает на сумасшедшую, сбежавшую из поднадзорной палаты, так еще у нее кот гавкает! Хорошо хоть, она не прихватила его с собой. Я спокойно отношусь к людям, которые в мой адрес высказываются не самым лестным образом. Но если на меня налетит с раздраженным «гав-гав» Мурка, я могу и сдрейфить.

Тетке удалось найти трубку.

– Але! Эта кто? Тань? Ты? Чего надо? Я на заказе.

Дамочка спрятала мобильный.

– Кха. Кха! Разрешите выразить вам глубокие соболезнования в связи с кончиной обожаемого вами Алексея Ивановича!

Я ахнула. Людмила прижала руки к груди и замерла. А не понятно откуда взявшаяся баба продолжала:

– Ваше горе не утолить. Но, возможно, вам станет легче, когда вы узнаете, что мы целиком и полностью проведем весь процесс похорон, от облачения покойного до уборки после поминок. И мы решили сделать вам подарок, который внесет каплю радости в океан скорби.

Я хотела спросить, что случилось с женихом, но язык мне не повиновался. Людмила тоже онемела и вроде даже перестала дышать. Зато тетка заливалась соловьем:

– Даже в момент горя можно найти позитивчик. И вот…

Дамочка распахнула дверь и втащила в комнату стойку, на которой висело платье черного цвета. Внизу в специальных креплениях находились туфли. Несмотря на трагизм ситуации, во мне ожил профессионал, я мигом оценила по достоинству то, что увидела. А заметила я нечто непотребное. Наряд топорно сшили из самого дешевого материала. Фасон «футляр» совершенно не подходит Людмиле, да и вообще какой-либо вдове. В придачу это было платье без рукавов, с глубоким декольте. И уж совсем неуместно то, что юбка оказалась много выше колен.

Окинув несколько раз наряд взглядом, я заметила на подоле круглую вмятину и сообразила: шмотка из тюка. Что это такое?

Если какая-то вещь не нашла своего покупателя, она из торгового центра плавно переезжает в сток. Но и там плохо сшитый уродец годами жить не может. Наступает момент, когда красоту неописуемую надо выкинуть даже из стока. Куда? Отправить на некий склад и хранить ее до второго потопа экономически невыгодно. Какова же судьба никому не нужных прикидов? Если «зависли» детские вещи, фирма может подарить их многодетным родителям или отправить в приют. Поступив так, продавец убивает двух мух одной хлопушкой: избавляется от залежалого товара и получает статус благотворителя. Вещи для взрослых можно сплавить в дома престарелых или раздать как помощь неимущим. Но куда деть жуткое черное платье? Ни пожилой человек, ни женщина без копейки в кармане, если она в здравом уме и трезвой памяти, этакую красотищу не наденет. Платье порежут на тряпки? Нет. Его вместе с жуткими собратьями отдадут в химчистку, запакуют в тюк и продадут на вес в какую-нибудь другую страну. Там владелец секонд-хенда повесит платье в зале и кто-нибудь его купит. Круглый след на подоле остался от квитанции, которую пришпиливают в химчистке.

Кстати, порой в секонд-хенде можно отыскать жемчужины. Студенткой я обожала рыться в платьях-аксессуарах так называемой «второй жизни». И со мной там случилось два чуда. Один раз я откопала совсем новую на вид куртку, купила ее, принесла домой, начала вертеться перед зеркалом и нашла потайной кармашек. В нем лежала купюра в сто долларов и записка на английском: «Если ты приобрела мой бомбер, значит, у тебя трудные времена. Прими подарок от меня, порадуй себя». Подписи не было. А спустя некоторое время мне попалась новая небольшая сумочка, которая стала у меня любимой. Когда Стефано, он же Франсуа, увидел мою торбочку, он замер, а потом закричал:

– Глазам своим не верю! Она существует!

Я не поняла, почему француз пришел в безумный восторг, а тот пояснил, что я владею раритетом. Милый моему сердцу ридикюль изготовили по спецзаказу для актрисы Одри Хепберн. Есть фотографии, где она запечатлена с этой сумкой. Как она попала в секонд-хенд? Пути Господни неисповедимы не только для людей, но и для шмоток.

– Обувь в придачу, – врезался в уши голос тетки.

Я вынырнула из воспоминаний и спросила:

– Вы кто?

Красотка в балахоне удивилась:

– Разве непонятно? Ваш менеджер.

Поскольку Людмила до сих пор молча стояла у стены, я продолжила беседу:

– Представьтесь. Назовите фирму, на которую работаете. И объясните, что случилось с женихом?

Гостья вытащила из кармана платья визитку:

– Вот.

Я прочла: «Агентство „Исполнение мечт“: Свадьбы, похороны, дни рождения, крестины, отпевания. Вы будете рады, обратившись к нам. Гибкая шкала оплаты. На вторые похороны скидка десять процентов. На третьи – двадцать. Приходите к нам почаще. Мы вам всегда будем рады».

Замечательная реклама опять лишила меня дара речи, а у сотрудницы агентства снова затрезвонил телефон.

– Чего надо? – рявкнула она в трубку. – Я с покойником занята вообще-то. Ага! Ща!

Тетка посмотрела на меня:

– Вы кто?

– Степанида Козлова, – представилась я. – А к вам как обращаться?

– Фима, – наконец-то представилась менеджер и сказала в трубку: – Не! Тут хозяйка Козлова.

– Владелица дома – Людмила Никитина, – поправила ее я.

– Слышала? – осведомилась Фима. – Чего? О! Нет! Вы там что, головой в унитаз рухнули? Совсем мозги потеряли? Накосячили, а мне отвечать? Жирафы тупые, носороги безрогие, крокодилы безногие, зебры облезлые…

Я молча ждала, пока Фима перестанет перечислять обитателей зоопарка. А она, продолжая вспоминать разных животных, легким движением руки вытолкнула рейл с жутким платьем в коридор.

– Отвалите, убогие, – крикнула она в телефон, стащила с себя балахон, развязала платок и превратилась в крепкую блондинку лет сорока пяти, одетую в цветастое платье, которое пыталось прикинуться творением рук великого Валентино.

Фима выдохнула, встряхнулась и, улыбаясь во все свои металлокерамические, ослепительно белые коронки, завела совсем другие речи.

Глава 8

– Честное слово, – замурлыкала она, – я совершенно ни при чем! Обслуживаю клиентов с любовью и радостью. Стараюсь для них, как для родной мамы! Я ж владелица!

– Агентство «Исполнение мечт» принадлежит вам? – уточнила я.

– А то! – гордо воскликнула Фима. – Конечно! Клиентов у нас лом! Поэтому я сама тоже выезжаю на заказы. Но куры в офисе, мартышки зловредные, хряки непробиваемые обязаны снабдить меня информацией. Эти черепахи вонючие сегодня собрали меня на похороны! А у вас свадьба! Меня пригласила ее вести… сейчас… Надежда Васильевна!

– Алексей не умер? – еле слышно спросила Людмила, которая воспряла духом, когда услышала про ошибку.

– Алексей Иванович отъехал в вечную жизнь, – сообщила Фима.

Невеста покачнулась, я подскочила к ней, взяла ее под руки и посадила на диван.

– Из-за этого слонихи-жабы все и перепутали, – тараторила Фима, – ваш жених – Алексей Иванович, и чей-то покойник – Алексей Иванович. Вы меня компранэ?

Людмила судорожно вздохнула.

– Мы вас понимаем, – кивнула я, – сотрудники перепутали покойника с женихом из-за одинаковых имен. Но фамилии-то у мужчин, наверное, разные.

– Ну так! – всплеснула руками владелица фирмы «Исполнение мечт». – Да мыши бесхвостые заявили: Алексей Иванович! И ехай, Фима, на похороны вместо свадьбы! Ну кто они после этого?

– Возможно, вам лучше сменить сотрудников, – посоветовала я.

– Да знаю я! – покраснела Фима. – Сто раз коленом под зад моржей в космос отправляла. Но! Что интересно и загадочно! Пингвины вон умелись, а вместо них тюлени прилетели. И кто лучше? Ответьте!

– Трудно сообразить, – призналась я, – перечисленные вами животные очень разные.

– С виду да, – согласилась Фима, – а по сути они те же сороконожки без мозга. Где нормальных взять? С головой? Руками? Чтобы говорили красиво? А? Вы ко мне пойдете?

– Спасибо за предложение, но я довольна своей службой, – ответила я.

– И вот так все нормальные утки отвечают, – пригорюнилась Фима, – у них карьера отличная. Так! Простите! Еще раз меня пардоньте. Секундос! Начнем абе ава!

Я удивилась. Абе ава? Впервые слышу это выражение.

– Значитца, от яиц, – защебетала Фима.

Я с трудом удержалась от смеха. Абе ава, это ab ovo, латинское выражение, которое в переводе означает «от яйца», то есть с самого начала.

Лицо Фимы вновь озарилось белозубой улыбкой, и она пропела:

– Дорогой Алексей Иванович! От всей души поздравляем вас с лучшим днем жизни – бракосочетанием! Сегодня вы стали счастливой женой прекрасного мужчины…

Фима понизила голос до шепота:

– Имя жениха подскажите! Козы вонючие без всякой информации меня отправили.

– Алексей, – подсказала я.

Фима вытянула вперед руки:

– Прекрасного мужчины Алексея. Теперь вы, Алексей Иванович, находитесь под надежной защитой. От всего сердца, от полноты души желаю вам любви, согласия, долгих лет жизни, много-много деток. Наша фирма организует для вас необыкновенно прекрасное со всех сторон торжество, в котором есть место веселью, юмору, радости, нежности и вкусной еде с шампанским. В подарок от нас примите букет невесты. И пора примерить платье!

Фима замерла, потом уже другим тоном осведомилась:

– Репетиция ведь завтра?

– Да, – коротко ответила Людмила.

– Надеемся, вы более ничего не перепутаете, – добавила я.

– Я? – подпрыгнула Фима. – Я? Аккуратнее меня еще никто на свет не родился. Кабы все были такими, как я…

Владелица фирмы «Исполнение мечт», забыв попрощаться, выбежала в коридор.

Мы с Людмилой остались вдвоем.

– Организацию свадьбы взяла на себя моя мама, – объяснила невеста, – ни малейшего отношения к агентству я не имею. Первая ведущая выглядела прилично, но она почему-то отказалась работать.

Дверь приоткрылась, в пространство между косяком и створкой просунулась голова Фимы:

– Простите. Забыла вам до свидания сказать.

– До свидания, – хором повторили мы с Людой, потом я добавила: – Хорошей дороги.

Створка захлопнулась.

– У мамы есть две подруги, – вздохнула невеста, – Анастасия Борисовна и Елизавета Максимовна. Если я что-то советую матери, она никогда меня не слушает. По ее мнению, все, что исходит от дочери, – глупость и нелепость. Но ежели приятельницы подскажут ей адрес рынка в Подмосковье, где в павильоне в подсобке принимает стоматолог, то мать понесется к нему зубы лечить. И никакие увещевания и попытки объяснить ей, что опытный дантист на базаре не работает, успеха не принесут. «Настенька и Лизонька сказали, что он профессор, гениально ставит пломбы, которые и после моей смерти сто лет еще в зубах простоят», – вот ответ, который вы услышите. Точка.

– Зачем кому-то пломбы в гробу? – ухмыльнулась я.

– Вот-вот, – улыбнулась Людмила, – но если Лизонька с Настенькой кого-то похвалили, мама пойдет по их стопам. Полагаю…

Дверь опять приоткрылась, перед нами вновь возникла голова Фимы, она проникновенно сказала:

– И вам того же! – Затем дверь захлопнулась.

– Нам того же? – повторила Людмила. – Что она имеет в виду?

Наверное, возглас удивления долетел до ушей владелицы агентства «Исполнение мечт». Голова Фимы снова материализовалась перед нами:

– Вы мне пожелали хорошей дороги. Я воспитанный человек, поэтому отжелалась вам взад. «И вам того же!»

– Спасибо, – в едином порыве ответили мы с Людмилой.

Голова исчезла.

– Вы по-прежнему готовы доверить организацию и проведение свадьбы владелице фирмы «Исполнение мечт», которая «отжелалась нам взад»? – спросила я.

– Степанида, спорить с мамой невозможно. Это все равно, что цунами соломенной шляпкой тормозить, – вздохнула Людмила. – Может, вы осторожно подскажете Фиме, что не надо особого креатива?

Я сохранила на лице приветливое выражение. Так и знала, что попаду в идиотское положение. Нет бы сразу отказать Юре: «Волков, я не работаю с невестами, не умею делать свадебные прически и соответствующий макияж. Могу посоветовать прекрасного специалиста». И все, нет проблем. Ну почему Изабелла Константиновна, моя бабуля, воспитала внучку как лучшего пионера во дворе? Ну зачем Белка внушала мне с пеленок: «Надо помогать людям. Если тебя о чем-то просят и ты можешь выполнить просьбу, то непременно сделай это». Отчего бабуля ни разу не предупредила меня, что на свете много людей, о которых издавна сложена поговорка: «Протяни ему палец, он всю руку откусит». И каков результат бабулиных внушений? Мне безумно трудно сказать людям твердое «нет». Я постоянно попадаю в ситуации, когда должна что-то для кого-то делать, не ожидая ни малейшей благодарности. Что из этого получается? А вот вам пример! Летом Нина Ершова попросила меня отвезти в Подмосковье, где проводила лето ее маленькая дочка, чемодан с вещами.

– Степаша, пожалуйста, – ныла Нина, – у меня на работе запарка, а ты начальница, можешь ни фига не делать. Дождь полил, у Ленки ничего теплого с собой нет. Ехать недалеко, всего десять километров.

Мне бы спокойно ответить:

– Нина, статус руководителя означает, что я занята намного больше рядового сотрудника. У меня нет свободного времени, и я не виновата в том, что неразумная мать, собирая малышку, не положила ей теплые вещи.

А как поступила я? Перенесла совещание и, решив, что десять километров от столицы и впрямь близко, кинулась грудью на амбразуру. Что вышло из моего желания помочь? Сначала выяснилось, что чемодан находится у свекрови Ершовой, которая живет в Теплом Стане. Затем уже в пути получив адрес дачи, я увидела, что дом на самом деле находится в десяти километрах от… Ватутинок!

Когда я позвонила Нине и воскликнула:

– Ты меня обманула!

Ершова пришла в негодование:

– Ни капли лжи! Всего десять километров от Новой Москвы. Столица теперь разрослась.

У меня чесались руки выбросить чемодан на дорогу. Но я, примерный пионер, порулила по шоссе.

Чем все закончилось? Ершова теперь со мной не разговаривает по причине того, что я доставила шмотки ночью, разбудила весь дом и Ленку пришлось несколько часов укладывать спать. Я должна была поторопиться, когда меня один раз в жизни попросили выполнить ерундовое поручение.

А что я имею сейчас? Приехала бесплатно делать макияж и прическу невесте, а через несколько дней еще надо превратить ее в красавицу в день свадьбы. Почему бы мне еще не поучить уму-разуму владелицу фирмы «Исполнение мечт», не проследить за тем, как организуют праздник? Право же это пустяк, дружеская услуга.

Глава 9

Чтобы не встречаться с Надеждой Васильевной и не выслушивать опять ее слова о неуместности пребывания простолюдинки среди аристократов, я отказалась от ужина, попросила принести мне в комнату чай и осведомилась у горничной, которая появилась с подносом:

– Где Катя?

Девушка пожала плечами:

– Кто ж ее знает! Куда-то смылась!

– Я ждала девочку, она просила покрасить ей волосы, – сказала я, – но Екатерина не появилась. Может, что-то случилось?

Прислуга молчала.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Лида, – представилась она, – не волнуйтесь. Катя точно появится, может, завтра.

– Девочка не придет ночевать? – удивилась я. – Но дома никто глаз не сомкнет.

Лида хихикнула:

– Не переживайте. У Екатерины хобби – доводить окружающих до истерики. Я у Никитиных с детства. Мама тут экономкой служила, пока не заболела, теперь меня на работу взяли. Знаю, как вас Надежда Васильевна грязью облила за столом. Она с приветом, когда ласковая, когда кобра ядовитая, но к ней приспособиться можно. Старухе надо почет-уважение демонстрировать, в пол лбом биться, на колени падать, называть ее госпожой. Тогда она тебя любить будет. Марфа тихая, знает свое место в доме. А вот Катя! Чума! Эпидемия! Вроде милая, ласково беседует – и бац! Такую тебе гадость сделает! Она вездесуща. Если в столовой муха осенью на супницу сядет, то Екатерина это из своей спальни может увидеть и промолчать. А в мае скажет: «Мама, смотри, летают по дому разносчики инфекции. Они у нас с осени, я сама видела, как в октябре они супницу истоптали». И это самый невинный пример ее вредности. Такие спектакли она ставит, с вывертом!

Лидия оглянулась на дверь и продолжала:

– Кате не нравится жених матери. Ну, не жить же Людмиле вечно вдовой? Девочке все объяснили, говорили с ней сто раз. Но, если ей что в голову влетело, назад не вылетит. Вот она и придумала, как Людмиле напакостить, пропала. Думает, ее будут искать, волноваться, матери плохо станет. Ага! Как же! Не первый раз она такой спектакль устраивает. Знаем, проходили. Я слышала, как Людмила Андреевна своему будущему мужу по телефону сказала: «Вот паршивка. Но я не дам ей мой праздник испакостить. Затаилась где-то? На здоровье. Посидит в укромном месте и вылезет, надоест ей идиотничать».

– Понятно, – протянула я.

– Не переживайте по поводу Катерины, – подытожила Лида, – главное, ее не искать, не бегать с воплем: «Отзовись, любимая, мы волнуемся». Лучше всего сделать вид, что ее отсутствие не замечено, и девица сама из укрытия выйдет. Так уже не раз бывало.

– Лягу спать, не успею ей голову покрасить, – вздохнула я, – завтра времени не будет, могу только сегодня до одиннадцати вечера девочкой заняться.

Лида подбоченилась:

– Вы на когда договорились?

Я развела руками:

– Что она скоро придет. Вот, жду.

– Если не появится, какие к вам претензии? – прищурилась горничная. – Вы на месте. Мой вам совет: даже если завтра у вас и появится свободное время, не идите на поводу у капризули. Катя считает хорошее отношение к ней слабостью и начинает чморить человека. А когда получает по рукам-губам, например слышит от вас: «Вчера я долго тебя ждала. Ты не явилась, нарушила нашу договоренность. Сегодня я не могу, другие люди требуют внимания, ходить тебе не покрашенной», – вот тогда Катя превратится в мармелад, будет разговаривать уважительно. Вы не волнуйтесь, она объявится. Я сначала тоже переживала, когда Михаил Иванович один в лес гулять ходил. И что? Дед всегда возвращается к ужину. В последнее время малину приносит, крупную, сладкую, меня угощает.

В дверь постучали.

– Войдите, – крикнула я.

В комнату, вздернув подбородок и с видом царственной особы, вступила Надежда Васильевна.

Лида шмыгнула в коридор. Пожилая дама защебетала:

– Степанида, все дело в изюме!

– Вяленом винограде? – уточнила я.

– Именно, – подтвердила местная баба-яга, – я всегда употребляю перед едой пять ягодок.

Мое любопытство перевесило неприязнь к матери невесты, и я не удержалась от вопроса:

– Зачем вы это делаете?

– Много лет назад один умный врач посоветовал мне прекрасный способ сохранить фигуру, – пустилась в объяснения гарпия, – проглотить пять изюминок за десять минут до трапезы. И ты съешь в три раза меньше, чем обычно.

Я отвела глаза в сторону, похоже, «прекрасный способ» в отношении пожилой дамы не срабатывает, у нее пятьдесят четвертый размер.

Надежда пришпорила коня беседы:

– Я велела покупать узбекский изюм, он лучший. Когда прислуга едет на рынок, я не ленюсь ей напомнить, что там надо купить. Однако порой получаю нечто никудышное. Вчера мне в комнату принесли пиалу.

Старуха сдвинула брови.

– Сначала я решила, что это перец горошком. Но нет. Это был изюм. Делать нечего, пришлось перед обедом его съесть. И, как вы думаете, что стряслось?

Мать Людмилы вперила в меня взгляд.

– Изюм был испорчен? – предположила я.

– Хуже! – воскликнула вдова. – Пара мелких изюмин налипла на мои импланты. Я и так, и эдак пыталась их снять, то не удалось. Села за стол. Неприлично при всех зубочисткой в зубах ковырять. Я разозлилась на глупую челядь. Поэтому не сдержалась во время трапезы. Понимаете?

Мне стало смешно, похоже, Надежде Васильевне что-то нужно от меня, поэтому она пришла вроде как извиниться перед парикмахершей. Вдова не может сказать: «Извините, я вам нахамила». Поэтому она нашла подходящую причину, которая объясняет ее грубость: прислуга купила ей плохой изюм. Она тут ни при чем. Все дело в глупости дворни, это она виновата.

– Понимаете? – повторила старуха.

– Конечно, – кивнула я, – мелкий изюм настоящий ужас.

Пожилая дама обрадовалась и продолжила:

– Сейчас я беседовала с Малыгиной, она вроде ваша клиентка.

– Да, – подтвердила я, – Ирэн одна из первых стала пользоваться моими услугами.

– Малыгина все-все мне про вас рассказала, – не утихала Надежда Васильевна, – заявила: Степа гений. Вы же сделаете меня красивой?

Я издала тяжкий вздох и тут же замаскировала его кашлем. Ну, вот! Пробная прическа для матери невесты не предусмотрена. И что делать?

Я кивнула:

– Завтра меряем платье невесты, потом делаем ей прическу и макияж. Но я непременно найду время для вас.

Глава 10

Утро началось со знакомства с мастерицей из ателье.

– Анюта, можно Нюта, – представилась молодая женщина, – мне велели приехать на всякий случай, ушить-расставить, если что не так.

– Степанида Козлова, можно Степа, – в тон ей ответила я, – делаю прически, макияж. Я попросила прислать вас на всякий случай.

Анюта попятилась:

– Козлова?

Я кивнула.

– Жена господина Звягина? – не умолкала портниха.

– Что не так? – спросила я.

– Давно мечтаю с вами познакомиться, – прошептала Нюта, – вы же фамамариажна.

– Кто? – изумилась я.

– Фамамариажна, – повторила Анюта, – я прочитала в Интернете: Козлова вышла первый раз за олигарха, тот купил ей диплом стилиста. Потом она жила с французским банкиром Стефано, он ее пристроил в «Бак». Ну и там она окрутила самого Звягина. Козлова – женщина, которая удачно выходит замуж. И, если ее потрогаешь, сама окрутишь богатого мужика. Можно вас обнять?

Я не успела издать и звука, Анюта повисла на моей шее. Пришлось сделать усилие, чтобы вырваться из кольца ее рук, одновременно я сообразила, что означает таинственное слово «фамамариажна». Femme – читается как «фам», в переводе с французского – это «женщина», ну а marriage – «свадьба». Я, по версии Интернета, – женщина-свадьба. Может, объяснить Нюте, что у меня в биографии всего один брак с Романом? И никаких олигархов в анамнезе. А Стефано, он же Франсуа, мой учитель, теперь друг. Да только Анюта не поверит, поэтому незачем тратить время на пустое занятие.

– Вот и я, – весело заявила Людмила, вплывая в комнату.

За хозяйкой шли Лида и еще одна незнакомая мне девушка, они несли здоровенный чехол.

– И платье! – звонко провозгласила невеста.

Горничные повесили чехол на крючок и вытащили наряд. У меня перехватило дыхание.

– Красиво? – осведомилась невеста.

– Потрясающе, – слишком быстро ответила Нюта и стрельнула глазами в мою сторону.

– М-м-м, – протянула я.

– Так понравилось, что слов нет? – поняла меня по-своему невеста. – Это моя мечта. Когда я стала планировать свадьбу, придумала и сценарий, и наряд, и вообще все-все-все.

– Потрясающе, – повторила Анюта.

Продолжать молчать было неприлично.

– Я в шоке, – откровенно призналась я, – ничего подобного ранее не видела.

– Да-а-а-а, – зааплодировала невеста, – сшито по моему дизайну.

Я выдохнула. Слава богу, это не массовый пошив. Невесты с туго набитым кошельком часто придумывают нечто из ряда вон выходящее, чтобы ни у кого ничего похожего не было. А задача модельера деликатно объяснить женщине, что километровый шлейф не очень удобен. Да, у принцессы Дианы он был, но принес ли «хвост» ей счастье? И наряд с «королевским» хвостом, как правило, предназначен только для похода в храм. Для торжественного обеда его или отстегивают, или меняют платье. Я молча рассматривала мечту Людмилы. Глубокое декольте не совсем уместно для невесты. Смущает разноплановая вышивка. Та, что на лифе, «спорит» с той, что на юбке. Интересно, что сзади? Словно услышав мои мысли, Анюта повернула стойку с нарядом. Ну и ну! Креатив зашкаливал за все пределы, фантазия невесты разбушевалась.

– Наряд украшен моими вышитыми мечтами, – начала объяснять Людмила. – Спереди то, о чем я мечтала в детстве. Стать принцессой. Поэтому на груди стразами вышиты дворец и карета. На юбке юношеские мечты. Тогда мне очень хотелось денег, поэтому там доллары, монеты, амуры, сердце.

– Амур вовсе не бог валюты, – пролепетала Анюта.

– Знаю, – отмахнулась невеста, – но я в юности еще и любви жаждала. На оборотной стороне платья взрослые мечты: украшения, машины, дом…

– А где детки? – неделикатно спросила Анюта.

Вопрос, похоже, застал невесту врасплох.

– Дети? От них только одни неприятности. Ну, я надеваю наряд.

Людмила сбросила на пол халат, «вошла» в платье, мы с Анютой подняли его лиф.

– Не застегнется, – пробормотала портниха.

– Глупости, – разозлилась Людмила, – вы не знаете, что корсет затягивают?

– Конечно, знаю, – сказала Нюта, – но…

Я изо всей силы наступила ей на ногу.

– Ой! – вскрикнула глупышка.

– Что не так? – тут же отреагировала клиентка.

– Степанида…

– Я случайно уколола Анюту булавкой, – перебила Нюту я.

– Люда, Люда, ты здесь? – закричала из коридора Надежда Васильевна.

Дверь открылась, и в комнату вошла старуха.

– Матерь божья, – воскликнула швея при виде матери Люды.

– И как я вам? – осведомилась Надежда Васильевна.

– Потрясающе, – пролепетала швея.

– Мама! – взвизгнула Людмила. – Ты сошла с ума!

– Почему? – заморгала та.

– Не знаю, может, ты белены объелась, – ответила доченька, – у тебя вырез до пояса. Вся грудь наружу.

– Мне есть, что показать, – гордо заявила старуха.

И у дочери с матерью завязался спор.

– В этом платье ты не пойдешь.

– Почему?

– Глянь на себя в зеркало!

– Уже смотрела.

– И что?

– Восхитительно!

– Мама! У тебя уши спаниеля! И они все в гречке!

Нюта вытаращила глаза, Надежда Васильевна тоже не поняла, что имеет в виду дочурка, и стала ощупывать свои уши.

– Люда, не неси чушь. Я только что душ приняла. Какая гречка? И при чем тут спаниель?

– Да, – оживилась Анюта. – При чем?

Я схватила Нюту за руку, вытащила ее в коридор, затолкала в санузел и зашипела:

– Если клиентка затевает скандал со своими близкими, никогда не встревай.

– Но мне интересно, – возразила глупышка. – При чем тут собачьи уши и каша?

– Ушами спаниеля некоторые люди называют грудь, которая потеряла форму, – объяснила я, – а «гречка» – россыпь мелких пигментных пятен, как правило, они появляются с возрастом на руках, лице и груди.

Дверь комнаты распахнулась, в коридор, шмыгая носом, вышла Надежда Васильевна. Мне стало от всего сердца жаль бабу-ягу, которая решила нарядиться Белоснежкой.

– Вернись к Людмиле, – шепнула я Нюте, – начни шнуровать корсет, я вернусь, затянем вместе.

– У нас ничего не получится, – также тихо ответила швея, – наряд ей мал размера на два.

– И не такое утрамбовывали, – оптимистично ответила я. – Давай, не стой.

Я бросилась за бабулей, которая шла по коридору, догнать и окликнуть ее мне не составило труда.

– Надежда Васильевна!

Она обернулась:

– Да?

– Платье сидит на вас прекрасно.

– Возможно, – уныло согласилась вдова, – но оно неподходящего цвета. Красного. А он только для молодых.

– Нет, нет, – возразила я, – этот цвет имеет массу оттенков. У вас – сочная клубника. Это красиво, элегантно.

– И декольте, – грустно сказала Надежда, – все кажется, что мне двадцать и я красавица.

– Вырез слишком глубокий, – согласилась я, – но его можно уменьшить без труда с помощью подручных средств.

Баба-яга вдруг обняла меня.

– Деточка, ты добрая. Но что делать с ушами овчарки?

– Спаниеля, – поправила я, – проблема решаема.

– Как? – спросила Надежда.

– Все получится, – сказала я, – обещаю, люди ахнут при виде вас. От восторга.

– Правда? – по-детски обрадовалась Надежда.

– У меня есть волшебная палочка, – сказала я и поспешила назад.

В спальне Людмилы я появилась в самый подходящий момент, когда красная от натуги Анюта пыталась затянуть корсет. Я быстро схватила один шнурок. Вдвоем мы еле-еле справились с задачей.

– Уфф, – выдохнула Нюта.

– Посмотрите в зеркало, – попросила я Людмилу.

Невеста повернулась и прошептала:

– О-о-о! Какая талия! У меня прекрасная фигура.

Глава 11

– Мне не нравится шея, – деловито заметила Нюта, – ее совсем нет. Голова торчит прямо из груди. И все, что в лифе, сейчас из него вывалится.

Я ущипнула швею и осведомилась:

– Людмила, вам комфортно?

– Очень, – прошептала невеста, синея на глазах.

Я быстро распустила шнуровку. Волкова порозовела.

– Надо оставить так! – заявила Анюта.

– А где талия? – расстроилась невеста. – Верните ее назад!

– Вы в обморок упадете, – предупредила Анюта.

Я толкнула ее в бок.

– Есть предложение. Слегка расширяем лиф, а талию подчеркиваем красивым поясом. Широким.

Дверь распахнулась, показался Михаил Иванович.

Анюта ястребом кинулась к нему:

– Нельзя! Сюда нельзя!

– Но мне нужна она, – возразил старичок, показывая на меня пальцем, – хочу постричься, сбрить бороду.

– Вы же лысый, и у вас нет бороды, – опешила Анюта.

– И что? Мне теперь ходить обросшим? – возмутился дедок и попытался проникнуть в комнату.

– Нет, нет, – преградила ему путь Анюта, – жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы. Иначе беда случится.

– И что? Теперь Люде до вечера голой ходить? – засмеялся старичок. – Или ей можно брюки натянуть?

– Брюки? – повторила Нюта.

– Ну, раз в юбке нельзя, только штаны остаются, – продолжал Михаил Иванович. – Не нервничай, девочка. Я не жених! Я ее дядя.

– А-а-а, – протянула Анюта, – извините, я думала, вы будущий муж.

Я дернула ее за юбку. Странно, что швея дожила до своего возраста. Учитывая то, что она совершенно не думает о том, что говорит, ее должны были давным-давно придушить.

Людмила, до которой только сейчас дошло, что безумного дедулю приняли за ее суженого, побагровела. Я постаралась исправить неловкость:

– Анюта, понимаю, ты хочешь всех повеселить, но последняя шутка про Михаила Ивановича неуместна.

– Так я и правда решила, что он богатый жених, который Людмилу в загс поведет, – усугубила положение Анюта, – очень выгодный выбор. Старичок скоро…

Я ущипнула дурочку за бок.

– Ой-ой! – взвизгнула та.

– Михаил Иванович, вы где? – позвал из коридора женский голос.

Я обрадовалась – сейчас дедулю уведут, и ответила:

– Здесь он!

В комнату заглянула Лида:

– Людмила Андреевна! Вы красавица! Глаз не оторвать!

– Не надо у Людки глаза отрывать, – испугался Михаил Иванович, – они ей еще пригодятся.

– А платье какое! – продолжала ахать Лида и повторила: – Глаз не оторвать!

Дедуля посмотрел на меня:

– Пирамида, выгони бабу, она хочет Людку изуродовать.

– Пирамида, – расхохоталась Анюта, – дедушка, она Степанида.

– Лидия, что тебе надо? Зачем пришла? – рассердилась Люда.

– Зачем пришла, – задумчиво повторила горничная, – увидела вас, такую красивую, и забыла.

– Может, дело в часах, которые вы держите в руке? – подсказала неугомонная Нюта.

– Точно! – обрадовалась Лидия. – Михаил Иванович, вы посеяли будильник.

Дед подошел ко мне и сказал:

– Пирамида, выгони дуру. Может, я и не очень сообразительным стал, нога плохо ходит, спина болит, но ум остался. Зачем будильники в поле закапывать? Их не сеют, а на тумбочку кладут.

– Михаил Иванович, – завела я, – Лидия хотела сказать, что вы потеряли часы.

– Часы? – уточнил старичок.

Я кивнула.

– Так я не ношу их давно, – объяснил дедуля, – врач запретил, браслет пережимает меридиан сердца.

– Меридианы на карте, – захихикала Анюта, – в нашем теле их нет.

– Не ваши часы, значит? – удивилась Лида. – А чьи?

– У Пирамиды спроси, – посоветовал Михаил Иванович.

Лида подошла ко мне:

– Они чьи?

Я ощутила себя в центре пьесы абсурда.

– Я только вчера сюда приехала, понятия не имею, что кому в вашей семье принадлежит. Могу лишь сказать, что часы произведены одной из самых известных и дорогих фирм в мире. Модель не новая, ей лет пять, может, чуть меньше. Я плохо ориентируюсь в мужских аксессуарах. Но предполагаю, что за часы отдали более ста тысяч долларов. Дайте их, пожалуйста.

Лидия молча вручила мне находку.

Я посмотрела на ее оборотную сторону.

– Как правило, товар такого класса имеет номер, по нему можно установить хозяина. Но в данном случае задача облегчается. Есть гравировка: «Любимому навсегда. Женечке от жены».

Я протянула часы Людмиле:

– Похоже, они принадлежали вашему покойному супругу.

Людмила попятилась:

– Да!

– О как! – потряс головой Михаил Иванович. – О как! Столько деньжищ отдала! А зачем? Марфа носит часики, я ей их за пару тысяч купил. Рублей. Розовые, электронные. С картинкой. Нормальная цена! Люда! Тебе некуда миллионы девать?

– Пусть все уйдут, – скомандовала невеста, – займитесь делом. Я устала. Хочу отдохнуть. Продолжим примерку через час.

– Да мне и так понятно, что делать, – заверила Анюта.

– Лидия, уведите Михаила Ивановича, – попросила я.

Горничная взяла старика под руку и утащила в коридор. Анюта сняла с невесты платье, упаковала его с моей помощью. Мы взяли кофр…

– Степанида, останьтесь, пожалуйста, – попросила Люда.

– Сейчас вернусь, только помогу ваше платье донести до гладильной, – сказала я.

– Останьтесь, – повторила Людмила.

– Сама дотащу, – решила Анюта и ушла.

Я посмотрела на Люду:

– Хотите, чтобы я сделала вам прическу?

– Конечно, – согласилась невеста, – но сначала прочтите это, пожалуйста.

Она подошла к секретеру, открыла крышку, достала конверт и протянула мне.

– Что это? – удивилась я.

– Письмо, я нашла его у себя на столе, – пояснила Людмила, – прочтите его, потом поговорим.

Я вынула лист белой бумаги, самой обычной, такую найдешь в любом офисе, развернула и прочла: «Если ты выйдешь замуж за Алексея, Евгений не простит. Он к тебе придет. Все всем расскажет».

– Однако, – пробормотала я, отдавая послание Никитиной, – не очень приятное сообщение. Похоже, часы кто-то специально в коридоре бросил.

Людмила села на диванчик и показала на кресло:

– Устраивайтесь. Дело, прямо скажем, неприятное. Почему я пригласила вас делать макияж?

– Меня позвал Алексей, ваш жених, – возразила я.

Людмила засмеялась.

– Степанида, давайте говорить откровенно. Я люблю Алексея. Можно сколько угодно утверждать, что он альфонс, собрался жить за счет богатой супруги. Мне это по барабану. Я хочу провести с этим мужчиной всю свою жизнь. До конца. До встречи с Лешей мне не очень-то везло в семейной жизни.

– Вы не расписывались с Никитиным? – удивилась я.

– Мы оформили брак, – сказала собеседница, – но мой папа, бывший мэр города Нырска, тогда был намного богаче Жени. Отец мудро вкладывал деньги, он прекрасно понимал, что рубли, евро, доллары – все может обесцениться. А что, купив десять лет назад за три миллиона, сегодня можно продать за двадцать?

– Квартиру? – предположила я.

– Молодец, – похвалила меня Людмила, – папа гений в плане покупки жилья. Еще живя в Нырске, он стал готовить посадочную полосу в Москве. Очень осторожно. Умно. Папочка тщательно изучил обстановку и сделал ставку на Куркино.

Глава 12

Людмила подсунула себе под спину подушку.

– Я обожала подслушивать беседы родителей. В Нырске мы жили в особняке, но не в таком большом, как этот. Уложив меня спать, мама с папой садились в гостиной, наливали себе коньячку и мирно беседовали, обсуждая планы на будущее. Они оба не хотели до старости жить в Нырске. Отец говорил, что Куркино в Москве непременно станет элитным районом. Да, тогда там были где пустырь, где фундаменты домов закладывали, одна грязь, в общем. Но отец видел план застройки, он уверен, что в Куркино потянется средний класс. Жилье надо брать на нулевом цикле, распланировать его, сделать ремонт. И он выполнил программу-максимум. Когда мы перебрались в столицу, на маму было записано двадцать две квартиры.

– Сколько? – поразилась я.

– Да, да, вы не ослышались, – продолжала Людмила, – папа – гений. Мама – художница, она рисовала картины в жанре примитивизма. Честно говоря, жуткая мазня. Но отец устраивал выставки жены, платил журналистам за хвалебные рецензии. И он же придумал легенду, что Надежда Корсакова непопулярна в России, где народ не особенно тяготеет к современной живописи, но хорошо известна за рубежом, там коллекционеры становятся в очередь за ее полотнами. Уж не знаю, как он все устроил, но на счет матери реально приходила валюта, она честно платила налоги, у нее был статус ИП. За приобретение каждой квартиры мать могла легко отчитаться, у нее все было чисто. Мамино жилье – «двушки», «трешки» и четырехкомнатные – сдавалось и сдается до сих пор. Цена за аренду таких апартаментов в Куркине с видом на лес – дом на огороженной территории, плюс машино-место, школа, детсад в шаговой доступности, приличное окружение, никаких гастарбайтеров – сейчас колеблется от восьмидесяти до ста двадцати тысяч. Как вам общая сумма от всех арендаторов?

– Впечатляет, – кивнула я.

– По приезде в Москву мы обосновались в пятикомнатной квартире, – продолжала Людмила. – Несколько квартир потом пришлось продать, но тех, что остались, вполне хватало на безбедную жизнь. Мы не нуждались, но родители не хотели привлекать к себе внимание. Машина одна, бюджетная. Мы с мамой одеты хорошо, однако сумок Биркин у нас нет. Продукты приносили из дорогого супермаркета или с рынка в холщовых сумках, без логотипов. Жили скромно. Счастливо. Потом сыграли нашу с Евгением свадьбу, и мы переселились в одну из квартир. Потом у Жени схлопнулся его бизнес быстрого питания, который еле-еле на плаву держался. Я не работала, Женя не приносил больших денег, давал мне фиксированную сумму на хозяйство и всегда хвалил меня за экономность. Счета оплачены, холодильник набит, до получки пара дней, а у меня в кошельке купюры шуршат.

Невеста засмеялась.

– Супруг понятия не имел, что я к маме за дотацией бегала. В конце концов папе надоело, что зять выглядит богачом, а реально он нищий, и отец принял решение: Евгению надо заняться настоящим делом. Каким? Сеть простых дешевых клиник для народа. Первую откроют в Нырске, там у папули все было схвачено, и дальше по регионам.

Евгений возразил: «В Москве выгоднее больницу открыть».

Папа его заткнул: «Хочешь стать богатым? Работай для бедных».

И дал ему денег. Вот так миллиарды мужа начинались. Но следует признать, что он и сам молодец. Быстро взлетел. Папа Евгением гордился, он его больше, чем меня, любил, а Женя Надежду Васильевну и Андрея Николаевича обожал, мне же достались огрызки чувств родителей и мужа.

Людмила поинтересовалась:

– Степанида, Звягин основал «Бак» до того, как отвел вас в загс?

– Да, – подтвердила я, – я пришла на все готовое.

– Вопрос я задала не в упрек вам, – спохватилась Людмила, – просто вы не знаете, каково это жить с мужчиной, который думает исключительно о раскрутке дела. Поверьте, любви там места нет. Мы жили, как добрые соседи. Два умных воспитанных человека! Но у меня была своя жизнь, у мужа бизнес. Разные спальни. Утром встречались в столовой. «Доброе утро». – «Привет. Я сегодня улетаю, вернусь через три дня». – «Счастливой тебе дороги». Все. Вот с тещей муж говорил другим тоном, он ее боготворил. А моя мать, большая любительница поругаться с кем-либо, называла его «заинька», «котик», «мальчик мой». Учтите, ко мне всегда обращались – Людмила, Люда, Людка. До встречи с Лешей я испытывала разные эмоции, порой сильные, но в них не было любви. А теперь я ее обрела и не хочу никому отдавать.

Я озадаченно слушала Люду. Ее рассказ о знакомстве с Женей и о том, что сеть клиник он открыл с подачи тестя, расходился с историей, которую мне поведала ее дочь Катя. Та утверждала, что ее отец приехал в Нырск открывать клинику и так познакомился с семьей мэра. Катя врала? Зачем?

Людмила приложила ладонь ко лбу.

– Мама мне высказала все, что думает о женихе: он альфонс-профессионал, подлец со всех сторон. Я ответила ей: «И что? Он мое счастье». Мамаша пустила в ход все, что могла: истерики, скандалы, хамила Алексею, в глаза называла его мерзавцем. Он никак не реагировал. Лучше не рассказывать в деталях, что у нас творилось. Когда мы назначили день свадьбы, мама…

Люда замолчала, вытерла глаза пледом, который лежал на диване.

– Женя умер не внезапно. Знаете причину его смерти?

– Ваш супруг скончался в психиатрической клинике, – осторожно ответила я.

– Неверно. Кто вам это сказал? – возмутилась Людмила.

Я замялась.

– В Интернете прочитали? – предположила она.

Я обрадовалась подсказке:

– Да, да.

– Нет! Думаю, это Екатерина источник информации! – еще сильнее разгневалась Люда. – Мелкая дрянь! Женя прекрасно ее знал, а я мужу не верила. Он мне давно говорил: «Катя очень талантлива. Она способна сыграть любую роль, размах ее амплуа от маленькой наивной девочки до прожженной стервы лет шестидесяти. Ее надо жестко воспитывать, а не заваливать подарками». А я думала, что он придирается к ребенку. Но когда я поняла, что собой представляет дочь, Женя уже умер. Мне остается теперь собирать ягодки с посаженных самой и любовно выращенных цветочков. У Евгения был необычный инсульт. Он не потерял речь, его не парализовало. Просто утром вышел к завтраку и вылил стакан сока мне на голову. Я онемела, не поняла, что происходит, а муж расхохотался, бросил в меня кусок сыра, заорал: «Всю жизнь мучаюсь с тобой!» И давай меня матом поливать.

Когда теща появилась, Женя кинулся ей в ноги: «Мамочка, любимая…»

Мать оказалась умнее меня, сразу вызвала «Скорую». Мужа госпитализировали с предварительным диагнозом: острое психотическое шизофреноподобное расстройство. В больнице провели тщательную диагностику, и выяснилось, что у него инсульт в невероятно редкой форме. Тело сохранно, разум уплыл. Провели терапию, сняли агрессию, перевели его в другое отделение.

Людмила положила ногу на ногу.

– Но стало понятно: Евгения нет, он погиб. Стал другой личностью, жить с ним в одном доме было невозможно. Да, агрессию убрали, со всеми членами семьи Женя вел себя нормально, со всеми, кроме меня. Я вызывала у него приступы бешенства, он кричал мне: «Ненавижу!»

Врачи посоветовали мне не навещать Женю. А Надежду Васильевну, наоборот, просили приезжать почаще. Мужа потом перевезли в медцентр постоянного проживания, там у него случился второй инсульт, который и убил его. Он не был психом, его поведение следствие мозгового удара.

Люда встала, прошлась по комнате и снова села.

– Когда вскрывали завещание, у меня не было и тени сомнения, что все теперь мое. Дом, бизнес, вклады в банке. А кому еще супруг свой капитал мог оставить? Я не нервничала. И тут пощечина! Особняк, оказывается, Никитин уже давно подарил моей матери. Сеть клиник досталась ей же. А когда она умрет – наследницами станут Катя и Марфа. С условием, что владеть состоянием дети будут, когда им стукнет двадцать пять лет. А что досталось мне? Угадайте?

– Счет в иностранном банке? – предположила я.

– Нет, – засмеялась невеста.

– Недвижимость за рубежом?

– Снова мимо.

– Заначка, зарытая в огороде?

Людмила сложила руки на груди.

– В завещании был пункт о вдове. Я имею право проживать в особняке, моя мать не может меня выгнать. Если она решит продать дом, то обязана будет приобрести мне жилье. Внимание! Общей площадью не менее двадцати пяти квадратных метров.

Никитина вскочила.

– Оцените цифру! Общая площадь! Что это означает? Убогая пятиэтажка. Кухня четыре метра, ванная, прихожая, коридорчик еще столько же, итого девять. Остальное комната.

– Четырнадцать метров, – подсчитала я, – но фраза «не менее двадцати пяти» не ограничивает верхний предел. Мать может купить вам загородный коттедж, пусть небольшой, но уютный.

Людмила начала смеяться, потом захохотала и рухнула на диван.

Глава 13

Я встала, взяла со столика бутылку с водой, открыла ее, села рядом с Людмилой и дала ей попить.

– Навряд ли Надежда Васильевна обидит вас.

Людмила сделала несколько глотков.

– Она мне выдвинула ультиматум: или этому браку не бывать, или она меня отселит неизвестно куда в халупу. И что теперь происходит?

– У вас сегодня репетиция прически и макияжа, – улыбнулась я. – Надежда опомнилась, готовится предстать во всей красе перед гостями.

Людмила погладила меня по руке и перешла на ты.

– Наивная девочка. Да, мать готовится. Вопрос: к чему? Каким образом она собралась приструнить непокорную дочь, которая решила отщипнуть себе крошечку счастья? И что задумала Катя?

Людмила встала и подошла к окну.

– Я отлично понимаю: Екатерина сейчас заодно с бабкой. А у старухи одна цель: расстроить мою свадьбу. А как этого добиться?

– Вы уже зарегистрировали брак? – в свою очередь спросила я.

Хозяйка распахнула окно.

– Пока нет, регистрация в среду, поэтому мать находится в полной боевой готовности. Но, невзирая ни на что, я стану госпожой Волковой. Никакие события не могут меня остановить: тайфун, циклон, пожар, эпидемия чумы, холеры, оспы, обвал всех мировых валют разом, атомная война, но я поеду в загс! Не знаю о планах Надежды Васильевны на сегодняшний вечер, но ничто и никто меня не остановит. Да, часы Евгения меня выбили из колеи, да, письмо тоже не обрадовало, но я стану женой Леши.

– Странно, – пробормотала я, – Евгений сделал Надежду Васильевну богатой женщиной. Вы полностью зависите от нее. Почему он так поступил? Может, вы чем-то обидели супруга?

Людмила пожала плечами:

– Тысячу раз задавала себе тот же вопрос. Ответа не нашла. Придраться можно к любому человеку. Я не заводила любовников, не позорила супруга, родила здорового ребенка. Я уже говорила: мы ни разу не поругались. Загадка.

– Надежда Васильевна теперь владеет всем, – повторила я. – Зачем ей лишать дочь семейного счастья? Хорошо, пусть Алексей любитель богатых дам, но в вашем случае ему ничего не отвалится. Вы ни копейки не потеряете. И, уж простите, к гробу багажник не приделаешь. В конечном итоге все достанется вам.

Людмила захлопнула окно.

– Кате пятнадцать. Через десять лет она получит то, что ей положено по завещанию. Марфа чуть раньше, девочка старше, ей семнадцать. Надежда вовсе не развалина, она доживет до двадцатипятилетия девчонок. И сама передаст им то, чем владеет. Бабка строга с ними, постоянно их ругает, шоколадом не кормит. А я, наоборот, исполняла все желания дочери, ковром перед ней расстилалась. Катя только на сумку взглянет, а та уже вечером ее в спальне ждет. Но дочь меня терпеть не может, грубит, не слушается. А бабку уважает. Почему так?

– Может, она на вас обиделась? – предположила я.

– За что? – изумилась хозяйка и вдруг подбежала к двери.

Я не успела глазом моргнуть, как Людмила распахнула створку и протянула:

– Никого.

– А кого вы ожидали увидеть? – спросила я.

– Не знаю, – отрезала она и подергала носом: – Аромат! Одеколон!

Я подошла к двери.

– Мне этот запах незнаком. Слишком резкий для одеколона. Возможно, горничные чистили дорожку.

– Нас подслушивали, – покраснела хозяйка. – Моя мать! Больше некому этим заниматься. Нет! Это Катя! Она! Собирает сведения для бабки!

– Навряд ли, – усомнилась я. – Девочка обижена на Надежду Васильевну.

– Правда? – обрадовалась Людмила. – По какой причине?

– Ее переселили из большой спальни в том крыле дома, где живете вы, в маленькую комнату в дальнем флигеле, – объяснила я.

Людмила засмеялась:

– Чушь полная! Она где жила, там и живет. Мы с вами сейчас находимся на втором этаже. Детская девчонки прямо под моей спальней. Метраж тот же. Помещение мало для нее?

Я окинула взглядом комнату:

– Тут метров пятьдесят?

– Примерно, – согласилась Людмила, – плюс санузел и просторная гардеробная. Кто вам напел про крохотную светелку?

– Я видела комнату, которая по сравнению с этой просто коробка для обуви, – сказала я, – мебель там самая простая, кровать узкая.

– Так это гостевая, – всплеснула руками Никитина, – причем для служащих. Например, к нам приезжают занавески стирать. Работники остаются на ночь, чтобы рано утром погладить их и повесить. А ну, пошли!

– Куда? – на всякий случай спросила я.

– Сейчас, сейчас, иди следом, – прошипела Людмила, выбегая в коридор, – налево, теперь направо, через холл и вниз. Стоп. Открываем!

Она толкнула дверь.

– Входи. Смотри! На самом деле сучонка здесь проживает. Каморка, да?

– Вовсе нет, – признала я, – у многих людей квартиры меньше этой спальни.

Людмила вихрем пролетела по комнате.

– Кровать! Два на два с лишним! Розовый балдахин! Люстра! Она ее по каталогу выбирала. Десять тысяч евро стоила!

Люда распахнула двери, как мне показалось, шкафа.

– Гардеробная! А ну, глянь!

Я сунула нос в помещение.

– Ну и ну! Здесь больше двадцати метров. Зачем ей столько одежды, косметики, туфель?

– Вот и спроси у нее, когда поганка появится! – пошла в разнос Людмила. – Компьютер стоил, как машина! Лучшего просто нет! Качество изображения феерическое.

Людмила оперлась рукой о стол, второй стала тыкать пальцем в клавиатуру.

Я попыталась ее остановить:

– Скорее всего, он запаролен.

– Пакость! – выкрикнула Людмила. – Вот же маленькая тварь. Врунья! Актриса! Дерьмовочка!

Экран вспыхнул, на нем появилась черная фигура, раздался «металлический» голос, явно измененный:

– Екатерина, твоя мать убила твоего отца. Она наняла человека, который довел его до инсульта. Твоя мамаша убийца! Кровь с ее рук капает.

Людмила попятилась:

– Это что? Это кто?

– Человека не опознать, – сказала я. – Лицо определенно скрыли.

– Я убила Евгения! – закричала Людмила. – Я? Да зачем? Что я поимела от смерти мужа? Что? А-а-а! Ясно! Все понятно! Сейчас кое-кому не до красивого платья станет!

Люда кинулась к двери, но я успела ее перехватить:

– Нет!

Людмила стала вырываться.

– Немедленно отпусти!

Но я только крепче держала ее.

– Включите разум! Возможно, вас провоцируют.

Из груди Никитиной вырвался стон, и она притихла. Мы постояли некоторое время, потом я отвела Людмилу к дивану и усадила.

– Кто-то меня люто ненавидит, – пролепетала мать Кати, – кто-то…

– Включите разум, – повторила я.

Глава 14

Людмила затряслась, заклацала зубами и еле слышно произнесла:

– Попытаюсь!

Я села рядом и обняла ее.

– Рассуждаем спокойно. Девочка запирает дверь?

Хозяйка встряхнулась, как собака, которая попала под дождь.

– Постоянно! Подростковая любовь к сохранению тайны личной жизни у дочки особенно обострена.

– Но сейчас мы беспрепятственно сюда вошли, – напомнила я.

– Верно, – после короткой паузы согласилась Люда.

Я спросила:

– Это необычно?

– Да, – протянула Людмила.

– Но у вас определенно есть дубликат ключа!

– Валяется где-то.

– Порой вы заходите в спальню, когда девочка отсутствует?

– Нет! Никогда.

– Вообще ни разу? – не отставала я.

– Если речь идет о материнском любопытстве – что у дочки в столе, в тумбочке, порыться в ее вещах, то мне это несвойственно, – объяснила Никитина. – Я уважаю неприкосновенность личной жизни. Но иногда…

Она замолчала.

– Но иногда… – повторила я, – приходится устраивать обыск?

Людмила кивнула.

– Полгода назад Екатерина закатила скандал из-за того, что я с Алексеем улетела отдыхать, а ее не взяла. Когда я садилась в машину, дочь крикнула: «Еще пожалеешь, что так поступила, заплачешь, но меня не вернешь». Отвратительный шантаж. Она думала, что я испугаюсь намека на ее самоубийство. Но Екатерина меня довела до точки, и я молча села в такси.

Никитина потрясла головой:

– Через два дня нам пришлось возвратиться. Позвонила мать в полной истерике. Катя исчезла, ее искали сутки. На берегу реки нашли ее туфли, кофту. Бабушка кричала: «Из-за твоей поездки ребенок с собой покончил». Я прилетела домой и вот тогда открыла ее детскую, стала искать, нет ли чего-то указывающего, где эта дрянь заховалась. Хотела порыться в компьютере, но не смогла войти…

Людмила встала.

– Пойдемте, выпьем чаю, в горле пересохло.

– Подождите, – попросила я. – Где вы в тот раз нашли дочь?

– Она сама пришла, – ответила Людмила, – сил ее ругать уже не было, мать меня просто съела.

– Вы воспользовались тогда запасными ключами? Екатерина заперла дверь, когда сбежала, имитируя суицид? – поинтересовалась я.

– Ты умеешь прогнозировать события, – фыркнула Людмила. – Да!

– Сейчас мы попали в спальню без проблем, – повторила я уже сказанное, – компьютер без пароля сам показал видео. «Кино» не пришлось искать. Похоже, Екатерина придумала и поставила маленькую пьеску. Она рассчитывала, что мать, услышав об ее отсутствии, побежит в детскую. Один раз ведь она уже так поступила. Естественно, родительница и сейчас захочет изучить содержимое компьютера. И! Увидит черного человека, заявляющего об убийстве Евгения.

– Это неправда! – вспыхнула Людмила. – Какой смысл мне лишать жизни мужа, который мне ничего не оставил.

Не стоило напоминать Людмиле, как некоторое время назад она сказала: «Я не сомневалась, что являюсь единственной наследницей Евгения». Я заговорила о другом:

– Дочь справедливо полагала, что вы разозлитесь, занервничаете, броситесь к Надежде Васильевне, заявите, что ее внучка дрянь, обвините свою мать во всех грехах, скажете, что «черный человек» это ее идея… Ведь так?

Людмила опустила голову.

– После смерти Жени у меня сплошной стресс. Я живу в атмосфере ненависти и страха за свое будущее, доведена до нервного истощения. Умею держать себя в руках, но я же не железная леди. Да, я слетела с катушек. Собиралась поступить именно так, как ты говоришь. Спасибо, что остановила. Знаю, с кем надо поговорить. С Марфой. Она в курсе всех замыслов Катерины. Моя мать пойдет на все, лишь бы разрушить мой новый брак. Да, я уверена – это она подсказала Кате идею довести меня до инфаркта.

Я попыталась вытащить Люду из пучины уныния:

– Забудьте до завтра о матери и дочери. У вас репетиция свадьбы. Я сделаю вам прическу, макияж.

– Да, да, – обрадовалась Никитина.

– Ну и выбросьте временно из головы другие проблемы, – посоветовала я.

Людмила поцеловала меня в щеку:

– Спасибо!

– Держи ее, – донеслось из коридора, – лови.

– Что там происходит? – напряглась невеста. – Надо посмотреть. Ой, нет. Если мы сейчас выйдем, все узнают, что заходили в спальню Кати.

– Зачем это скрывать? – удивилась я. – И камеры в коридоре нас уже зафиксировали. Охрана видела, куда мы вошли.

– Камеры? – поразилась Людмила. – Какие?

– Екатерина мне рассказала, что в общих помещениях особняка установлено видеонаблюдение, – сообщила я.

Никитина топнула ногой:

– Наглая ложь! Мы сами здесь ходим. У меня нет желания представать перед секьюрити в пеньюаре. И уж совсем ни к чему посторонним мужикам слушать разговоры хозяев.

Чувствуя себя полной идиоткой, я сказала:

– Катя уверяла, что звук не слышен.

Людмила потерла лоб:

– Только мигрени мне не хватало. Я небось единственная невеста на свете, которая перед поездкой в загс и репетицией свадьбы похожа на огрызок яблока.

– Лови, держи! – снова закричали в коридоре.

Я вышла из детской и увидела, как по коридору, покачиваясь, бежит девочка спиной ко мне. На малышке было пышное кружевное платье, естественно-розового цвета. Завитые штопором белокурые волосы спускались ниже лопаток. Толстенькие ножки в белых колготках и замшевых туфельках слегка косолапили. На пухлых руках сверкали перчатки, расшитые пайетками.

– Линда, – завопил резкий голос.

Он оказался таким громким, что я вздрогнула. У меня возникло ощущение, что в уши вонзилось раскаленное шило.

– Линда! – повторил голос. – Стоять!

Похоже, девочке тон голоса совсем не понравился, она ускорила бег, споткнулась, упала, встала на четвереньки и понеслась вперед намного быстрее, чем раньше. Под колготками выделялись бумажные штанишки. Наличие памперсов меня удивило. Ребенку на вид года три-четыре, а он до сих пор не умеет пользоваться туалетом? Хотя у меня детей нет, я понятия не имею, когда они осваивают горшок.

– Поймаю, уши оторву, – пообещала женщина, которая пробежала мимо, не обратив на меня ни малейшего внимания. Но не это показалось мне странным. Меня потрясло платье матери малышки. Наряд был сшит из синтетического материала, имитировавшего благородную парчу. Качество ткани меня не смутило, равным образом как и то, что спину дамы пересекали две широкие, крест-накрест расположенные лямки, на которых сверкали кувшинки из стразов. Я и не такое на показах моды видела. Меня поверг в изумление толстый рыбий хвост, который волочился за незнакомкой.

– Это русалка? – опешила Людмила, которая тоже вышла из детской.

Обитательница морей завернула за угол, хвост ее зацепился за стену, пару раз дернулся и замер.

– …! – донеслось издалека. – …!

Хвост затрясся и исчез из виду.

– И где русалка слышала наш российский мат? – вздохнула Людмила. – Не иначе как она живет в аквариуме в пивбаре.

Глава 15

– Лиф я расставила, – зашептала мне на ухо Нюта, – теперь платье хорошо сидит, жаль, что его сейчас нельзя надеть.

– Молодец, – похвалила я швею, – ты же знаешь, что невеста во всей красе появляется только в день свадьбы. На репетиции она в другом платье. Вот прическу и макияж показать можно.

– А ты здорово придумала широкий пояс, – решила сказать мне доброе слово девушка, – волосы роскошно уложила, макияж вообще шоколадка! Странно с платьем получилось! Там большой запас в швах и видны следы строчки. Похоже, лиф сначала стачали по размеру, а потом сузили. Зачем?

Я терпеливо слушала болтовню Анюты. Похоже, она не умеет молчать, но вопрос, который задала швея, озадачил и меня. А действительно, зачем сначала шить платье по фигуре, примерить его, убедиться, что оно сидит как надо, а потом… потом ушить лиф? Кто-нибудь может объяснить смысл этого?

– Люда, ты что там делаешь? – спросил незнакомый голос.

– Иду, – ответила невеста.

Я обернулась и увидела, что Никитина стоит прямо за моей спиной. На лице ее было злое выражение.

– Иду, – повторила невеста, развернулась и вышла в коридор.

– Где мамаша-то? – спросила Нюта.

– Сейчас появится, – пообещала я и не ошиблась.

Двери зала распахнулись, в проеме возникла императрица. На венценосной особе было ярко-красное платье с кринолином. Глубокое декольте открывало пышную, роскошную грудь с белоснежной кожей, шею украшало ожерелье. Образ слегка приземляла открытая бутылка минералки, которую дама держала в руке.

Вошедшая прекрасно знала, как надо себя вести, чтобы взгляды всех присутствующих обратились к ней. Следом за Надеждой вошла Людмила с сумочкой в руке.

– Мама! – ахнула она. – Ты роскошно выглядишь. Но…

Дочь замолчала, но я догадалась, что она хотела спросить: «Откуда у тебя такой роскошный высокий бюст и белая фарфоровая кожа без пигментных пятен?»

– Надюша! Браво! – зааплодировала дама неопределенных лет, вся увешанная бижутерией.

– Надин! Ты помолодела лет на сорок! – отпустила комплимент другая женщина. Похоже, она не особенно любила камни и стразы, зато была фанаткой голубого цвета. Издали ее можно было спутать с кустом гортензии, буйно распустившемся в саду. Голубые платье, сумка, ногти, волосы и для полноты картины оправа для очков.

– Ах, Надин, ты неописуемо хороша, – продолжала она.

– Настенька, Лизонька, вы меня захвалили, – заулыбалась старуха, – я просто сделала макияж. Обычный! Простенький. Примитивный. Ничего особенного.

На секунду мне стало обидно. Простенький? Примитивный? Я надела на бабу-ягу хитрый лифчик, он закрывает всю зону декольте и придает груди самую выгодную форму. Выполнен бюстгальтер из особого материала, на нем можно нарисовать что угодно. Если у вас проблема с формами или кожа выглядит несвежей, этот лифчик – решение всех проблем. Я покрыла верхнюю часть бюстгальтера тональным кремом, который используют модели, он не пачкается, потом припудрила перси. Теперь издали и даже вблизи грудь Надежды Васильевны не отличишь от девичьей. Волшебный предмет туалета имеет лишь один недостаток. Он заканчивается там, где находится ямочка между ключицами. Внимательный человек заметит границу между бельем и шеей. Но я не зря ем свои бутерброды с икрой. Я попросила Надежду Васильевну выбрать широкое тяжелое колье, которое прикроет проблемное место. Мать невесты вытащила из закромов тьму коробок. Мы подобрали ожерелье, и я посадила его на двусторонний скотч. На свадьбу гостям не рекомендуется приходить в одежде белого цвета любого оттенка. Девушка, которая нарушает это правило, преследует две цели: или она хочет затмить невесту, или мечтает стать самой обсуждаемой гостьей праздника. Этим, кстати, пользуются блогеры. Не так давно весь Интернет жарко обсуждал блондинку из инстаграма, которая выложила в сеть фото с нехитрой подписью: «Моя подруга выходит замуж». Каких только комментариев не собрал снимок, на котором красовались две юные особы в кружевных платьях, сходных по цвету со снегом в Арктике. Вопрос «А кто тут невеста?» задали почти все, а три четверти подписчиков обозвали подругу нехорошими словами, самым ласковым из них было – «дура».

Ан нет, подруженька, наоборот, оказалась умной. За короткое время количество ее подписчиков резко возросло, а лента пополнилась рекламой.

Надежда Васильевна использовала метод той девицы. Нет, она, конечно, не предстала в белом платье. Мать невесты была в красном и напоминала факел. Сейчас все взоры присутствующих сконцентрировались на ней. Людмила, которая, конечно же, появилась не в свадебном наряде, а в элегантной, но вполне обычной юбке с блузкой, поблекла на фоне мамаши.

– Ой, какая вы красавица! – ахнула Марфа.

– Кто там как огнетушитель оделся? – спросил Михаил Иванович. – Что за девчонка?

– Это я, Надя, – довольным голосом ответила старуха.

– Совсем слепой стал, – прокряхтел дедок, – принял тебя за Людку!

– Ваще прямо глаз не оторвать, – пропел из-за двери женский голос.

Похоже, прислуга подглядывала из коридора.

– Надежда Васильевна, вы роскошны! – заявил молодой мужчина, который до сих пор стоял молча у окна.

– Алексей, вы комплиментщик, – кокетливо ответила будущему зятю дама, – но вам надо не меня, а свою невесту нахваливать.

– Роскошная теща залог крепкого брака, – улыбнулся Алексей.

– Жених такой красивый, – зашептала мне в ухо Нюта, – прямо картинка из журнала. Ну почему мне ни разу такой лапочка не попался? Отчего всегда страшилы привязываются? Степа, как ты думаешь?

Я потихоньку отошла от швеи. А что ей ответить? В фэшн-бизнесе полно таких парней, они работают моделями, внешне очень привлекательны, девушки падают к их ногам спелыми грушами. Но они часто валятся с веток зря. Прекрасные парни-«вешалки» капризны, нежно заботятся о своем лице и теле, некоторые не прочь обрести богатого спонсора, мужчину или женщину, все равно кого, лишь бы покровитель имел деньги, связи, мог помочь в карьере и обеспечить безбедное будущее после того, как возраст вынудит конфетно-сладкого мачо уступить место тем, кто моложе. Наверное, я совершенно не романтична, но красавчики мне никогда не нравились.

– Все в сборе?! – закричал знакомый пронзительный голос. – Суперски!

И в зал влетела Фима. На сей раз на ней не было ни одной вещи черного цвета. На владелице фирмы «Исполнение мечт» было платье в обтяжку такого красного цвета, что даже мне, давно привыкшей к буйству красок в одежде, в первую секунду захотелось зажмуриться. А во вторую я чуть не рассмеялась. Людмила отомщена, наряд Фимы затмил платье Надежды Васильевны.

– Вы оделись в то, в чем будете вести свадьбу? – процедила сквозь зубы старуха.

– Конечно! – радостно подтвердила Фима. – Репетнуть надо по-настоящему. Значитца, так. Представили, что все украшено! Цветами! Лентами! Шарами! Красота. Гости приехали, жених с невестой уже пьяные. Хи-хи! Шутка. Ну-ка, ребята, садитесь так, как будто вы на свадьбе. Не стойте, как манекены. Топ, топ, устроились.

Фима забегала по залу, расставляя стулья, рот у нее при этом не закрывался.

– Молодые сюда, гости по бокам, середина пустая. А зачем пустое место? Кто ответит?

– Для танцев, – подсказали из коридора.

– Нет, ошибочка вышла, – возразила ведущая, – танцы-шманцы-обниманцы опосля горячего. А мы сейчас с вами на этапе «салата поели, мясо-рыбу ждем». В это время всегда возникает пауза. Нам ее надо забить! Как?

Глава 16

Фима окинула взглядом тех, кто пришел на репетицию праздника, и повторила:

– Как?

– Выпить, закусить, на аккордеоне сыграть, – предложил Михаил Иванович. – Сейчас!

Дедок вскочил и резво убежал.

– Концертными номерами и конкурсами, – заявила Фима.

– Да, да, – рассмеялась Анастасия Борисовна. – Надюша, Фимочка мастер конкурсов. Когда Вадим Сергеевич праздновал свой юбилей, мы просто обхохотались!

– И сейчас посмеетесь! – пообещала Фима. – Первый конкурс. Принцесса на горошине.

Фима поставила в центре зала стул и скомандовала:

– Ну-ка! Все закрыли глаза! Зажмурились!

Все гости, включая и меня, послушно смежили веки.

– Отжмуривайтесь, – скомандовала ведущая.

– Это как? – спросил Алексей.

– Отжмурься, жених, – велела Фима.

Я открыла глаза и увидела, что все остальные поступили так же.

Ведущая захлопала в ладоши.

– Видите стульчик?

– Да, – ответил нестройный хор голосов.

– На нем платочек, он прикрывает сидушку, – затараторила Фима. – А зачем он ее прячет? Чтобы никто не увидел, сколько на сиденье горошин! Мне нужна юная красавица. Кто станет первой участницей конкурса?

– Я, я, я! – закричала Елизавета Максимовна. – Обожаю состязания!

– Лиза, – остановила подругу Анастасия Борисовна, – вызывали юную девушку.

– А я, по-твоему, кто? – вопросила Елизавета, которая, скорее всего, давно отметила семидесятилетие.

– После трех браков ты определенно уже не девушка, – захихикала подруга, – и не свежее яблочко.

– Печеное, на мой взгляд, вкуснее зеленого, – отбила атаку Фима, – и наша юность определяется не цифрой в паспорте, а задором души. Вероника Михайловна, дерзайте!

– Это кто? – удивилась Надежда. – Где вода? Пить хочется. Куда я дела бутылку? Я пью только определенную минералку.

Людмила встала, взяла бутылку, которая стояла на углу стола, налила из нее воду в стакан и подала матери. Я удивилась любезности дочери.

Фима потрясла планшеткой:

– Я предельно аккуратна с именами-отчествами гостей. Всегда перед глазами держу список. Вероника Михайловна – теща Сергея Владимировича.

– А он кто? – снова спросила мать невесты.

– Жених, – коротко ответила Фима.

– Я Алексей, – подсказал избранник Людмилы.

– Нет, – возразила Фима, – здесь указано: забрачевавшиеся Жанна и Сергей. Вероника теща мужика.

– Фима, – подала голос невеста, – вам опять дали не тот сценарий. Хорошо, что не похоронный. Я Людмила, мой жених Леша.

– Ну что за тупые лошади! – топнула ногой ведущая свадеб-похорон. – Выгоню всех!

– Меня зовут Настя, – представилась подруга Надежды Васильевны.

– Прекрасно, – обрадовалась Фима. – Настенька, садитесь на стул.

– Это не больно? – спросила гостья.

– Ни капельки! – заверила ведущая.

Анастасия со всего размаха плюхнулась на платок.

– Ой! Там камни!

– Грецкие орехи! – поправила Фима. – Но для нас с вами они как горошины.

– А почему нельзя было настоящие горошины положить? – поинтересовалась Елизавета.

Дверь открылась, в зал тихо вошла Катя и села около Марфы.

Фима не заметила появления девочки, она весело чирикала, не обратив внимания на вопрос дамы.

– Настенька, ваша задача сосчитать орехи!

– Но я на них сижу, – напомнила Анастасия Борисовна.

– Правильно. В этом весь смысл. Считайте.

– Как? – недоумевала дама. – Я не вижу орешки.

– Тазом их передвигайте, – велела Фима, – у нас же забавненький конкурс, а не урок математики. Ну!

– Тазом? – повторила подруга Надежды Васильевны. – У меня его нет!

– Он у всех есть, – отрезала ведущая.

– Верно, в ванной, – согласилась Анюта, – я купила себе красненький!

Фима весело рассмеялась:

– Ой, не могу! Красненький! Я не про такой таз, про другой!

– Эмалированный? – уточнила Анастасия.

– Нет, – еще сильнее развеселилась ведущая, – про тот, на котором вы сидите.

– Я не сажусь в таз, – хором заявили швея и подруга Надежды Васильевны.

В ту же секунду я увидела, что мать невесты залпом выпила стакан воды. Профессиональный визажист, наложив клиенту макияж, всегда потом наблюдает за его лицом. Вдруг тушь потекла, помада размазалась, румянец с одной щеки сполз… Я сейчас просто проверяла, надо ли подправить даме грим. И удивилась. За короткий срок Надежда словно постарела лет на десять. Под глазами у нее, несмотря на корректор, проступили синяки, лицо осунулось, над верхней губой появились мелкие капли пота. Я встревожилась, потом подумала, что в зале душно, из-за этого мать Людмилы не в лучшей форме.

– Таз здесь! – закричала Фима и похлопала себя по заднице.

– Как он туда попал? – задала гениальный вопрос Анастасия. – Его вообще не видно! Вы ловко спрятали тазик.

Ведущая подняла руки:

– Господи! Хочешь с людями по-интеллигентному, но не получается. Так! Говорю по-простому, не по-научному. Тазом задница в медицине называется. Орехи считайте попой.

– Это как? – опять спросила подруга Надежды.

– Елозите пятой точкой по сидушке и думаете, сколько под вами горошин, – растолковала Фима.

– Так там орехи или горох? – растерялась Анастасия Борисовна.

– Орехи – это горох, – не выдержала Елизавета, – тебе уже один раз объяснили.

– Орех не может стать горохом, – логично возразила Анастасия.

– Тетя Настя, сколько ты весишь? – спросила Людмила.

– Если до ужина, то сорок кило! – кокетливо пропела дама.

– Наверное, это вес одной ее ноги, – шепнула мне Анюта.

– Твои килограммы любую горошину раздавят, – заявила Людмила, – а орехи крепкие. Можешь сосчитать, сколько их под тобой?

– Как? – недоумевала Анастасия. – У меня там глаз нет!

– Там глаз ни у кого нет, – констатировала Елизавета. – Зачем они там?

– Орехи считать, – с самым серьезным видом сказал Алексей.

Невеста расхохоталась.

– Дорогой, ты прекрасно шутишь.

Анастасия встала.

– Там один орех! Большой!

– Не угадала, – зааплодировала Фима, – приз пролетает мимо!

– А какая награда? – алчно поинтересовалась Елизавета.

– Поцелуй жениха! – ответила ведущая.

– Терпеть не могу целовать посторонних, – заявил Алексей.

– Еще чего! – рассердилась невеста. – Лучше раздайте конфеты. Какие у вас еще конкурсы есть?

– Много чего интересного, – пообещала Фима, – переодевание гостей в младенцев, бег в мешках, поверьте, веселья будет через край!

Дверь зала распахнулась, появился Михаил Иванович с аккордеоном в руках.

– Заскучали? – с порога крикнул он. – Давайте-ка споем нашу народную, простую, хороводную. Эх!

Дедуля растянул меха и стал извлекать из инструмента ужасающие звуки.

– Дядя Миша, – закричала Людмила, – вы нам потом сыграете. Сейчас вечер, нельзя шуметь.

Слабая попытка невесты остановить старика успеха не имела.

– Жили у бабуси два веселых гуся, – заорал он, – один серый, другой белый…

Фима ринулась к Михаилу Ивановичу и попыталась выпроводить его в коридор.

– Не трогайте старика, пусть играет, – возмутилась Елизавета.

– Немедленно уведите его, – потребовала Люда.

И тут моя нервная система дала сбой. Я поняла, что более не могу находиться в зале, и, пользуясь тем, что все присутствующие занялись Михаилом Ивановичем, бочком-бочком, по стеночке добралась до дверей и выбежала в коридор.

Глава 17

Ночь была душной. Я повертелась в кровати, потом прямо в пижаме вылезла в окно и пошла в глубь сада. На небе сияла огромная луна, света для ночной прогулки хватало. Я шагала по дорожке, которая вела к небольшой беседке, открытая часть ее была прикрыта полосатыми рулонками. Я села на лавочку сбоку от беседки, закрыла глаза и стала наслаждаться свежим ночным воздухом. Однако вскоре мне стало холодно, я пожалела, что не захватила с собой курточку, собралась вернуться в спальню и тут увидела, как по дорожке неуклюже бежит кто-то в белом.

– Нет, нет, нет, – твердил человек, приближаясь к бельведеру.

Я узнала Людмилу. Скамейка, на которой я сидела, пряталась за большим кустом. Мне открывался прекрасный вид на тропинку, зато Люда меня не видела.

– Отстань от меня! – истерично взвизгнула Никитина.

– Я жив, – произнес мужской голос, – я жив.

Меня охватило любопытство, я вгляделась, чтобы увидеть говорившего, но никого, кроме будущей новобрачной, не заметила.

– Что тебе надо? – продолжала разговор с пустотой Людмила, – Что?

– Я жив, – прозвучало в ответ, – ты пыталась меня отравить.

– Нет, честное слово, нет, – заплакала Людмила. – Клянусь, я ни при чем, ты сам умер.

– Я жив! Ты знаешь, где я! Часы!

– Часы, – эхом отозвалась Никитина, – да! Часы. Я видела их!

– Это доказательство того, что я жив. Уронил их, когда шел по коридору.

– Как ты попал в дом? – обморочным голосом осведомилась Людмила.

– Я жив. Это мой дом. Я пришел домой. Я здесь.

– Нет, нет, нет! Пожалуйста, уходи! Ты мертв.

– Я жив. Ты меня не убила. А хотела!

– Нет! Честно, нет! Не убивала я тебя. Это мама!

Людмила расхохоталась, потом заплакала.

– Надька обожает деньги, а ты…

– Если устроишь свадьбу, я приду.

– Нет!!!

– Расскажу всем про таблетки!

– Это не я! Честное слово.

– Гони Алексея. Я жив. Я не умер. Я твой муж Евгений.

Людмила села на землю, закрыла лицо ладонями и отчаянно зарыдала.

– Гони Алексея, – повторил невидимый мужчина, – иначе я сам все на свадьбе гостям объясню, не бывать этому браку. Я жив. Твой законный муж не умер.

Послышался звук шагов, так стучат каблуки ботинок о паркет, потом наступила тишина. Людмила легла на тропинку и затихла. Я бросилась к ней с вопросом:

– Вам плохо?

– Ты… ты… – зашептала она, не открывая глаз. – Это не я! Это мама! Она хотела все получить. Честное слово!

Я присела около невесты.

– Людмила!

Она приоткрыла глаза, увидела меня и закричала:

– Ты? Как ты научилась разговаривать голосом Жени? Откуда знаешь? Все знаешь! Что ты знаешь?

Я протянула к ней руку:

– Тише! Мне известно только, что часы, которые горничная принесла вам, принадлежали покойному Евгению, на них есть гравировка. Это он сейчас говорил?

– Да, – прошептала несчастная, – да.

– Точно? – усомнилась я.

– Да!

– Но ваш муж умер.

– Да.

– Вероятно, тут находился человек, чей голос похож на его… – начала я.

– Нет, нет, нет. Говорил Женя.

– Вы уверены?

– Да, да.

– Зачем вы сюда пришли? – с запозданием удивилась я.

Людмила затряслась.

– Леша позвонил. Было не очень хорошо слышно, помехи в мобильном. Он сказал: «Кисуля, иди в сад к беседке, там тебя ждет сюрприз!» Я решила, что Алеша находится здесь, побежала и… тут голос Жени!

Я встала и протянула ей руку:

– Вставайте, земля холодная.

Людмила с трудом поднялась.

– За кустами стоит скамейка, – продолжала я, – лучше нам там устроиться.

– Хорошо, – покорно согласилась Никитина и молча пошла со мной.

– Вы говорили, что ваш супруг умер от инсульта, – напомнила я.

– Да, – прозвучало в ответ.

– Еще рассказали, что удар спровоцировал его странное поведение, – сказала я. – Евгений попал в психиатрическую клинику.

– Верно.

– Там у него случился еще один инфаркт мозга, который привел к смерти.

– Да.

– Вашего супруга похоронили?

– Да.

– Есть могила?

– Да!

– Где?

– На кладбище. В Лоскутове.

– Вы участвовали в процедуре погребения?

– Нет. Меня не было в Москве. Мать не сказала, что Женя умер. Я узнала, когда вернулась. Вы бы обрадовались, если бы к вам ночью явился покойный супруг и потребовал не выходить второй раз замуж?

– Определенно я испытала бы отрицательные эмоции, – согласилась я, – но покойники не говорят. И я не видела того, кто с вами общался.

– Я тоже, – пролепетала Людмила, – только голос слышала. Часы – мой подарок супругу. Он собирал их. Коллекция до сих пор хранится в его кабинете в особом шкафу.

– Подарок ваш там?

– Наверное, я не проверяла.

Людмила замолчала.

– Мертвые не разговаривают, – повторила я, – но вы слышали голос покойного мужа. Он требовал, чтобы вы отказались от свадьбы. И как это возможно?

– Как? – эхом повторила Людмила. – Как?

Я вытащила из кармана пижамы мобильный.

– Дурная привычка всегда таскать с собой телефон, не расставаться с ним даже в туалете, сейчас оказалась полезной. Минутку.

Я потыкала пальцем в экран и почти сразу услышала:

– Я не сплю по ночам, а ты почему бодрствуешь?

– Привет, Сева, – обрадовалась я. – Как можно услышать голос покойного?

– Легко, – ответил завтехотделом «Бака», – пузырь коньяковского, музыка… умц-умц, тынц-тынц… И гуляй до утра.

– Извини, я не шучу.

– Изложи проблему, – потребовал Сева и, узнав от меня о произошедшем, забубнил: – Тут возможны варианты. Баба, о которой ты рассказала, балуется коктейлями и…

– Я сама слышала голос, – прервала я приятеля, – это не глюк. Только что тебе все объяснила.

– Вся наша жизнь глюк, – меланхолично заметил Севастьян. – Если ты тоже свидетель сей фигни, тогда, на мой взгляд, айн, цвай поссиблити! То бишь есть две версии. Уно. Мужик не помер.

– Исключено, его похоронили.

– Как?

– Прости?

– Как его упокоили? Кладбище, крематорий?

– Погост.

– Там можно урну зарыть.

Я повернулась к Людмиле:

– Мужа хоронили в гробу?

– В урне, – уточнила вдова, – мать заявила, что Женя хотел быть похоронен в Лоскутове, а там разрешают только прах в могилу зарывать.

– Слышал ответ, – сказал мне в ухо Сева. – Ну, тут всякое возможно. Гроб за занавески въехал, дверца закрылась. Дальше покойник в одиночестве остается, он может встать и сбежать. Старый трюк, им часто в девяностые криминальные авторитеты пользовались.

– Слишком сложно и в этом случае не нужно, – отрезала я.

– Если все уверены, что кадр отбыл в мир иной, – продолжал Сева, – то тогда это дело техники. Берутся старые аудиозаписи…

Я посмотрела на Людмилу:

– У вас есть запись голоса Жени?

– Их полно, – грустно ответила вдова, – он много интервью давал для разных журналов. Вернее, наговаривал, секретарша потом печатала. А записи на всякий случай хранились.

– Я слышал, – хмыкнул Сева. – Как говорить с покойником? Пишется примерный сценарий беседы, где пытаются угадать, как будет развиваться диалог. Есть устойчивые выражения, которые всегда уместны: «Однако», «Ну и ну» и тому подобные. И тот, кто заказывает запись, как правило, руководит беседой, это всегда облегчает задачу. Предположим, надо напугать заемщика, а кредитор умер. В этом случае подходят фразы: «Отдай деньги», «Верни долг».

– И откуда они звучат? – спросила я.

– Оттуда, куда запись вставишь, – засмеялся Сева, – можно сымитировать телефонный разговор. Раздается звонок, номер, как правило, знакомый, но одна циферка не та. Допустим, вместо сто семьдесят восемь у звонившего сто семьдесят девять. Но если остальной набор совпадает, то человек не замечает разницы. И начинается беседа. Запись звучит так: «Здравствуй, Лена. Узнаешь меня? Федя беспокоит». Женщина в ужасе: «Кто это?» Ответ: «Федя. Только не истери». И пошло-поехало. Даже если возникает несостыковка, наша мифическая Лена находится в таком шоке, что ее не заметит. Поняла?

– А как беседу можно вести на улице? – не утихала я.

– Баба, которую развели, рядом? – деловито осведомился Севастьян.

Я не упустила момента похвалить его:

– Твоя догадливость всегда приводила меня в восхищение.

– Поставь на громкую и сунь ей трубку, – скомандовал Скворцов.

Глава 18

– Мне не надо знать, как вас зовут, – сразу предупредил Сева, – просто отвечайте. Где вы услышали голос?

– У фонтана.

– На улице? В доме фонтаны тоже устанавливают.

– В саду.

– На свежем воздухе? – изменил формулировку Скворцов. – Бывает зимний сад в доме.

– У меня постоянная бессонница, – устало заговорила Людмила, – я выхожу из дома, сижу у фонтана в дальней части сада.

– Всегда там?

– Да. Это мой секрет.

– В очередной раз там устроились и…

– Голос раздался.

– Что он сказал?

– «Это я. Иди к беседке».

– И вы пошли?

– Да. Это два шага. Я добралась до беседки.

– Ясно. По дороге он говорил?

– Да.

– Степа! Ты здесь?

– Конечно, – ответила я.

– Ищи дерево, не кустарник. Твоя спутница высокая?

– Мы примерно одного роста.

– Осмотри посадки на высоте макушки бабы, – распорядился Сева. – Можно выше на пару сантиметров.

– Что искать? – осведомилась я.

– Нечто пластмассовое, по цвету сливающееся со стволом, – объяснял приятель, – размером с пачку сигарет или меньше. Скорее всего, оно держится на штырьке, типа острый гвоздь. Его воткнули в елку или еще в какое-то дерево.

– Поняла, – ответила я.

– Обнаружишь, не снимай, – предупредил Севастьян, – сделай фотку, сбрось мне, я подумаю.

Трубка замолчала. Я посмотрела на Людмилу:

– Привидений не существует. Мертвые не восстают из гроба. Кто-то вас решил насмерть напугать.

– Кто? – выдохнула Людмила. – Зачем?

– На второй вопрос есть предположительный ответ, – сказала я, – свадьба с Алексеем кое-кому поперек горла встала. Лучше нам сейчас заняться поисками. Ночь на дворе. Все спят. Днем осматривать деревья нельзя – привлечем внимание. Луна светит, в мобильном есть фонарик. У вас телефон с собой?

Людмила вытащила из кармана халата трубку.

– Отлично. Приступаем, – скомандовала я.

Через час на меня напала зевота. В начале тропинки росло много елок, и ни на одной из них я не нашла ничего странного. Я старательно ощупывала стволы, но ничего похожего на коробочку, о которой говорил Сева, не обнаружила. В конце концов мне захотелось спать, но как уйти, не найдя прибор?

Минут через пятнадцать, когда мои глаза стали окончательно слипаться, за спиной раздался голос Людмилы:

– Степанида, смотри, может, это оно?

– Где? – поинтересовалась я, борясь с желанием лечь на траву и захрапеть. – Все елки я по несколько раз осмотрела, и ничего.

– Кормушка, – прошептала Людмила, – для белок, слева.

Я повернула голову.

– Видела ее, домик на высокой «ноге», сверху деревянная белочка. Симпатичное украшение.

– У горничной Лиды муж краснодеревщик, – зашептала Людмила, – он нам скамейки делал и еще много чего.

– Здорово, – одобрила я.

– Белка на крыше выглядит иначе, чем обычно, – продолжала Люда, – пошли посмотрим.

Мы почему-то на цыпочках добрались до кормушки зверушек.

– И что в ней необычного? – спросила я.

– Голова, – одними губами произнесла Люда, – глаза блестят!

– Наверное, мастер в них стекляшки вставил, – предположила я.

– Он так не делает, – возразила компаньонка по поискам, – завтра посмотри на другие его поделки. Все деревянные. А тут голова немного по цвету от тела отличается. И она больше, чем обычно. Гидроцефал получился.

– У тебя глаз-алмаз, – восхитилась я.

– Просто зрение хорошее, – смутилась Людмила, – мне повезло. Луч фонарика попал на белочку, отразился от морды. Мне это показалось странным.

Я сделала несколько снимков, сбросила их Севе и с запозданием удивилась:

– Мы в глухом углу сада, а тут ловит Интернет.

– Женя был фанатом гаджетов, – пояснила моя спутница. – Видишь вышку? Слева?

– Ретранслятор! – восхитилась я. – Только сейчас заметила.

Людмила пошла к тропинке.

– Муж приходил в восторг от всего нового, современного. На этой почве они с моей матерью крепко сдружились.

Я двинулась следом за клиенткой.

– Твоя мама пользуется компьютером?

Людмила остановилась.

– Пользуется? Она в нем живет. Завела страницы во всех соцсетях, обзавелась там приятелями. Сходит с ума по всяким игрушкам. А Евгений отдыхал, строя город. Смешно, конечно, серьезный бизнесмен, а занимается ерундой. В свободное время муж утыкался носом в планшетник или ноутбук. Один раз во время ужина он спросил у тещи: «Надя, вы случайно не знакомы с „Вишенкой сладкой“». Мать такую морду скорчила: «Случайно знакома, а что?» «Да она мне активно гадит на торгах, – возмутился Женя, – вчера я завод покупал. Мукомольный. Так эта Вишня сделку перебила, монет гору накопила». «Да, – захихикала Надежда Васильевна, – сидеть твоему городу без муки. Придется у Вишенки ее покупать».

Людмила отряхнула халат.

– Я была чужая на этом празднике жизни, ничего не понимала. В конце концов я спросила: «Женя, ты решил еще и мукой заняться?» Они расхохотались до слез. Потом муж рассказал про компьютерную игру. Игрок строит город, покупает для него разное: бизнес, школы, музеи… Надо на аукционе торговаться, ну и все прочее. Это как настоящий бизнес в игровой форме. Женя там всех участников обогнал и понятно почему. Он же на своем поле оказался. Одна «Вишенка сладкая» ему достойно сопротивлялась, сделки рушила. То, что под этим ником теща прячется, муж случайно выяснил. Он зашел к Надежде Васильевне в спальню, ее нет, компьютер включен, на экране город, имя игрока-владельца… С тех пор они стали лучшими друзьями-приятелями. Мы с Женей никогда особенно близкими душевно не были. Ему следовало жениться на моей матери!

Глава 19

Утром я проснулась в десять и увидела в телефоне сообщение от Севы.

«Круто. Не трогай. Пусть белка сидит. Кто-то на нее потратился. Дорогая забава. Слышал о такой. Знаю одного человечка, который на это способен. Но он не мог вставить феньку в деревяшку. Этим занимался кто-то другой». Сообщение было длинным, я дочитала его до конца, встала, умылась и вызвала горничную. Лида прибежала мгновенно.

– Завтрак подать? Йогурт, омлет, творог, булочки, овсянку, кофе, чай, какао? Яйца можно отварить, как пожелаете. Сыр, масло, хлеб печем сами. Варенье.

– Кофе и булочку, – решила я.

– Одну? – удивилась Лида.

– С меня хватит, – улыбнулась я. – Лида, моя бабушка с мужем живут в собственном доме в Подмосковье. Участок большой, много белок. У Изабеллы Константиновны домашнее прозвище Белка, поэтому к этим зверушкам она испытывает особое расположение. Бабуля отчаялась найти оригинальную кормушку.

– Да, это непростая задача, – согласилась Лидия, – в магазине ширпотреб, пластик дешевый. И всего пара разновидностей: домик, что на дереве надо крепить, или дурацкая тарелка на ноге.

– У Надежды Васильевны в саду очень красивые кормушки, – вздохнула я. – Лида, я буду вам очень благодарна, если вы узнаете у хозяйки, где она их купила?

Прислуга рассмеялась.

– Они на заказ сделаны.

Я молитвенно сложила руки:

– Подскажите адрес, телефон талантливого мастера. Вы мне поможете, а я вам дам купоны на бесплатное посещение салона фирмы «Бак».

У Лиды загорелись глаза:

– Можно лучше подарок для дочки? Ей тринадцать, она без ума от вашей фирмы. Постоянно отвечает на какие-то вопросы в инстаграме «Бака», надеется выиграть чемоданчик с косметикой. Да все мимо.

– Лидочка, – нежно пропела я, – даете мне контакт гениального создателя кормушек, а я подарю вашей девочке-красавице вип-саквояж «Бака» и купон в салон. Все у меня с собой в машине. Ну, как? Договорились?

– У Кристинки завтра день рождения, – обрадовалась Лида, – она от радости ума лишится, если получит чемоданчик с косметикой.

– Пишите номер телефона мастера, – велела я и направилась к двери, – через десять минут презент для девочки будет у вас. Раз у нее день рождения, добавлю еще мишку, у него внутри духи с надписью «Поздравляем». Подождите меня здесь.

– Обалдеть! – выдохнула Лида, когда я вручила ей обещанное. – Вы просто фея! Не нужен телефон. Сейчас мастера приведу. Он в саду скамейку чинит.

Я изобразила удивление:

– Правда?

Горничная оглянулась на дверь.

– Зачем мне врать-то? Я всегда говорю правду, так жить легче. Краснодеревщик мой муж! Так приятно было слышать, как вы его талантливым и даже гениальным назвали. Матвей на самом деле рукастый, умный, добрый, самый лучший. Ну, я пошла за Мотей, только если вдруг Надежда Васильевна или Людмила спросят: «Зачем твой супруг в гостевую ходил», я отвечу, что у вас… э… э… Вот же правда врать не умею, не придумаю никак, зачем Матвей вам понадобиться мог?!

– У моих кистей деревянные ручки, скажите, что одна из них сломалась неожиданно, я работать не могла. Матвей помог, сделал новую ручку по доброте душевной, – подсказала я.

– Вы шикарно врете, – похвалила меня горничная, – прямо с лету.

Я открыла дверь.

– Хотелось бы владеть другим талантом, но достался только этот.

Долго ждать не пришлось. Вскоре в комнате появилась Лида в компании долговязого мужчины с простым, добрым лицом и бесхитростным взглядом.

– Здрассти, – смущенно сказал он. – Вам нужен белочкин домик?

Я села в кресло.

– Устраивайтесь, Матвей.

– Я лучше постою, – смутился краснодеревщик.

– Разговор будет долгим, – запела я, – пока обсудим дизайн, материал. Садитесь.

– Неудобно как-то, – промямлил Мотя.

Я встала.

– Вы в этом доме служите, а я приехала сделать хозяев красивыми для свадьбы. Мы с вами наемные работники, я не хозяйка. Усаживайтесь, давайте побеседуем.

– Ну, хватит, Мотя! Слушай, что она говорит! Побегу работать, – спохватилась Лида, – вы тут без меня погутарьте. Степанида, Мотя мямля. Еще у него есть привычка сначала согласиться, а потом сообразить: я это не сделаю. Муж по дереву хорошо работает, ну, еще кое-что мастерит по мелочи. Он просто никому отказать не может, за что и страдает.

Горничная умчалась. Матвей развел руками:

– Не такой уж я и робкий. Хотя Лидуся права, меня просто ломает, если кому-то «нет» сказать надо. Вам кормушка понравилась?

Я решила сразу приступить к делу:

– Да. Такая, как у фонтана висит.

– А-а-а, – протянул Мотя, – она красивая.

– Очень, – согласилась я. – Можете, глазки голубые сделать?

– Кому? – спросил мастер.

Я прикинулась дурочкой:

– Белочке. Деревянной. Той, что на крыше сидит!

Матвей оттянул ворот пуловера.

– Ну… вообще-то… я глаза из дерева вырезаю. Но… наверное, можно краской подмазать. Никогда этого не делал, даже интересно попробовать. Только белок с голубыми глазьями я никогда не видел, они у них темные.

– Хочу стеклянные, – закапризничала я.

– Во! – удивился Мотя. – Зачем? Кормушка на улице находится. Ветер, снег, дождь… Птица сядет, долбанет со всей дури по фигурке, и враз превратит глаза в осколки. Неразумно это.

– А у той, что у фонтана, глазки не простые, – протянула я.

Матвей поджал губы.

– Это камеры, – договорила я, – вы молодец. Вставили аппаратуру в голову аккуратно, красиво. Один недостаток, если на мордочку белки падает луч фонарика, необычные глаза вспыхивают.

– Это не я, – солгал Матвей.

– Ай, яй, яй, – пропела я, – врать нехорошо. Давайте договоримся. Вы мне шепнете на ухо, кто вам велел деревянной белке вставить электронный мозг, а я никому не сообщу о том, что белочка опытная шпионка.

– Это не я, – продолжал глупо отрицать очевидное краснодеревщик.

– Так красиво выглядит, – еще раз похвалила я «домик». – Подскажите, кого, кроме вас, хозяйка могла попросить кормушку сделать?

– Зачем ей постороннего звать, если я есть? – возмутился Матвей. – Лучше меня кто смастерит?

Мне стало смешно.

– Я тоже так думаю. Кто вам заказал кормушку?

– Это не я! – спохватился Мотя.

Глупость мастера начала меня раздражать, я встала.

– Спасибо, Матвей, более вас не задерживаю.

– Так кормушку мастерить? – занервничал столяр.

Я подошла к двери и открыла ее.

– Нет. Хочу домик от того, кто смастерил белку у фонтана. Вот ему за прекрасную работу я готова заплатить. Жаль, что это не вы. Придется опять побеспокоить вашу супругу.

– Зачем? – испугался Мотя.

– Определенно резчика искала она, – с самым невинным видом объяснила я, – спасибо, до свидания. Увидите Лиду, попросите ее ко мне зайти.

Матвей вскочил, захлопнул дверь и зашептал:

– Зарплату я отдаю жене. А как ей подарок купить? Только на халтуру! Вот я и верчусь. Там починю, здесь смастерю. Не рассказывайте Лидусе про белку, она голову мне оторвет.

– Белка или супруга лишит вас головы? – фыркнула я, отходя в глубь комнаты. – Матвей, давайте спокойно обсудим ситуацию. Предложение мое такое: вы называете заказчика, и ни одна душа на свете не узнает от меня, что вы засунули в белочку электронное устройство. Откажетесь сообщить имя? Тогда все узнают, кто…

– Надежда Васильевна, – выпалил Матвей. – Она ж хозяйка, я завишу от нее. Работаю на честном слове, без оформления. Откажусь чего-то сделать, и меня выпрут. Безработица на дворе. Куда устроиться? А тут и жена под боком, и служба не пыльная, и деньги дают без задержки.

– Где вы взяли «мозг» для белки? – остановила я стенания Моти.

– Хозяйка дала, – признался краснодеревщик, – спросила: «Можешь это так закамуфлировать, чтобы никто не нашел?» Место назвала, где кормушку прикрепить надо. Все прямо до сантиметра объяснила. Ну, я и предложил ей в голову белки вставить. Между прочим…

Матвей шмыгнул носом.

– Между прочим, – повторила я. – Что?

– Она мне сегодня велела из белки потроха убрать, ей вернуть. Сказала: «Незаметненько так сними фигурку, унеси, дома разбери, только не в нашем саду». Я как раз собирался приказ выполнить, да вы меня позвали.

Глава 20

Пообещав Матвею никому не рассказывать о том, что узнала, я приняла душ, позавтракала, оделась и пошла искать Людмилу. Говорить ей о том, что ее мать непонятно зачем решила пугать дочь, мне не хотелось, но и скрывать такую информацию нельзя. Еще я понимала, что, услышав от меня новость, Людмила определенно устроит истерику. Надо поговорить с ней в укромном уголке. Ну почему некоторые родители ненавидят своих детей? Что им дети эти плохого сделали?

Я дошла до комнаты Людмилы и постучала. Идеальных дочерей, как и идеальных матерей, не существует. В самом вкусном яблоке часто живет червяк!

Из спальни Люды не доносилось ни звука. Я опять постучала в дверь, не услышала ничего в ответ, вышла во двор и натолкнулась на Марфу.

– Добрый день, – поздоровалась девочка.

– Здравствуйте, – улыбнулась я, – вы случайно не видели Людмилу, маму Кати?

– Они с Надеждой Васильевной ругаться побежали, – весело сказала внучка Михаила Ивановича.

– Ругаться? – повторила я. – У них есть специальная территория для скандалов?

Марфа захихикала.

– Угадали!

– Обычно отношения выясняют в момент возникновения трений, – удивилась я, – один сказал, второй ответил, первый обиделся и заорал…

Марфа одернула коротенькую кофточку.

– Надежда Васильевна никогда не вопит в присутствии посторонних. Михаил Иванович, мой дедушка, всегда говорит, что с нее надо брать пример, он восхищается Надеждой Васильевной. Правда, сейчас это трудно заметить, ведь дедуля стал безумным.

– Старческое слабоумие – неприятное состояние, – пожалела я старика, – но Михаил Иванович иногда бывает вполне разумным.

– Его возили к доктору, тот объяснил, что мозг не сразу отмирает, а по кусочкам, – объяснила Марфа. – Я очень не хочу, чтобы дедуля совсем сумасшедшим стал. Его тогда в психушке запрут.

– Где находится место для скандалов? – поинтересовалась я.

Марфа показала рукой направление:

– Идите туда, увидите домик такой, как пряничный. Там всего одна комната.

Я пошла по дорожке, добралась до домика и остановилась сбоку от него. «Степа, зачем ты сюда пришла? Нельзя в присутствии Надежды Васильевны рассказывать Людмиле правду про белку».

Дверь домика внезапно распахнулась, но я успела спрятаться за куст. Оттуда вышла Надежда Васильевна, за ней выскочила Людмила. Дочь была в ярости.

– Как ты могла? – закричала она. – Как?

– Не надо визжать на всю округу, – ледяным тоном заявила мать.

– Здесь все построено на деньги моего мужа, – продолжала на повышенных тонах вдова-невеста, – не знаю, что ты придумала, чтобы Евгений меня наследства лишил, но это ты сделала. Но я тут тоже хозяйка! Имею право говорить с кем хочу и где хочу!

Надежда Васильевна рассмеялась.

– Кто ты?

– Хозяйка! – вскинула голову Людмила.

– Чего? – с издевкой осведомилась мать. – Дом, участок, бизнес и все остальное – мое. Что тут твое?

– Оно твое, потому что ты меня представила в глазах Жени чудовищем, – взвизгнула Людмила. – Мать, ты меня конкретно терпеть не можешь!

Надежда Васильевна села на скамейку, которая стояла чуть поодаль. Я затаилась в кустах, сквозь ветви мне не очень хорошо было видно, что происходит на лавке. Зато все звуки долетали до моих ушей беспрепятственно.

– Да, дорогая, – неожиданно тихо произнесла Надежда. – Ты права.

Людмила, которая, похоже, не ожидала услышать ничего подобного, изумилась:

– Я права?

– Конечно. По всем пунктам, – подтвердила мать, – ты мне окончательно перестала нравиться в тот год, когда привела в наш дом якобы испанца Родригеса…

– Рамироса, – поправила Люда.

– Как ни назови, он лучше не станет, – заявила Надежда. – Ты решила сыграть с ним свадьбу. А когда я начала осторожно расспрашивать, что собой представляет жених, ты устроила скандал: «Не лезь в мою жизнь, мы любим друг друга, отстань, не твое дело». Хорошо. Раз не мое дело, живи как хочешь. Чем закончилась эта история? Через два месяца ты с выбитым зубом вернулась домой. Испанец любил распускать руки и брака с возлюбленной не оформил.

Людмила потеряла самообладание.

– Испанец не женился на мне из-за тебя. Ты выгнала его и меня! Не давала нам денег!

– Ты права, – спокойно согласилась Надежда.

Дочь снова осеклась:

– Что?

– Ты права, – повторила мамаша, – во всем, кроме одного. Да. Парень отказался тащиться в загс с бабой, у которой ничего нет. А не права ты, называя его «испанцем». Мачо родом из Подмосковья, его мать – алкоголичка, отец неизвестен. Подозреваю, что папаша его из кавказцев, торговцев с местного рынка, поэтому мальчик темным уродился. «Испанец» рассчитывал пролезть в богатую семью, но не вышло. От злости жених двинул невесте кулаком в зубы и смылся. Я его понимаю. Мне тоже порой хочется руки в ход пустить, когда не по-моему выходит. Родители отнеслись к тебе с пониманием, не ругали. Каждая может ерунды навалять, но нужно сделать выводы. А что было потом? Кто у нас оказался вторым Ромео? Трижды судимый Саша. Ситуация повторилась. «Люблю – обожаю – выхожу замуж. Мама, иди в задницу». И? Откуда я тебя вытаскивала? Почему ты молчишь? Ладно, сама скажу! Из грязного подвала, где ты жила с Сашей и его приятелями. Одна баба на всех. От чего я тебя лечила? Венерическое заболевание, сломанное ребро, кровотечение, выкидыш… Джентльменский набор юной леди. Ты два раза окунулась в дерьмо. Наверное, хватит? Так нет же! Были у нас и третьи, и четвертые, и пятые грабли. Кому одна из наших квартир ушла? А? Начальнику отделения милиции. За какую доблесть? За неупоминание имени Людочки в документах. Тебя, пьяную в лоскуты, задержали с девицами легкого поведения на вечеринке, где веселились бандиты. Отец твой деньги в недвижимость вложил. Да одна квартира уплыла из-за поведения дочурки в липкие лапы мужика в форме, вторую получил зав кожно-венерическим диспансером, когда не поставил шлюху на учет. Ты год провела на реабилитации! Двенадцать месяцев работы с врачами, психологом. Наконец тебя отпустили, ты здорова! Но я понимала: черная кошка не станет белой. Люда опять в дерьмо полезет, тянет ее на нищих мерзавцев. Про Филиппа вспомни. А? Ладно, умолчим об этой истории. Но из-за нее отец устроил свадьбу с Женей. Прекрасный молодой человек! Умный, воспитанный, правда, бедный. Но мы в его кошелек не смотрели. Надо было доченьку-проститутку в надежные руки отдать. С Женей поговорили, рассказали о твоем характере.

– Что? – ахнула Людмила. – Вы… сообщили…

– Конечно, – подтвердила пожилая женщина, – мы с папой порядочные интеллигентные люди. Нельзя включать человека в ситуацию, не раскрыв ее ему со всех сторон. Понятно же, что ты рано или поздно опять начнешь пакостничать и случится развод. Мы этого не хотели. Андрей описал Женечке, как обстоит дело, пообещал: «Подсажу тебя, помогу, поставлю на прямую дорогу. А ты подумай, сможешь ли с дурной бабой справиться. Сразу не отвечай».

Но Женечка не стал ждать. «Я хочу вылезти из нищеты, обеспечить маме немного богатой сытой жизни. Я изо всех сил постараюсь встать на ноги, верну вам деньги и буду держать Люду в рамках. Она мне нравится, надеюсь, у меня получится ее от глупостей удержать. Вы только дайте мне толчок, дальше я сам полечу».

И мы ему помогли. Андрей в очередной раз сделал гениальный выбор. Евгений всего достиг сам, наша поддержка понадобилась лишь на первом этапе, для старта.

Глава 21

– Интересные вещи выясняются спустя несколько лет после смерти муженька, – огрызнулась Людмила. – Я в шоке! Женьке надо было в актеры идти. Ловко он любящего мужа изображал. Теперь ясно, почему все тебе завещано. Ни Евгений, ни ты, мамаша, меня никогда не любили. Суки вы! Ах какие вы суки!

– Тебе свойственна эмоциональная оценка событий, – с укоризной заметила Надежда Васильевна, – такая реакция – чаще всего проявление эгоизма, отсутствие адекватной самооценки. Мы, родители, обожали тебя, ты имела все, что пожелаешь, жила в таких условиях, о которых другие могут лишь мечтать. Но все хорошее, что в тебя вкладывали, не усваивалось, а дурное прилипало. Ты выдавила из меня по капле любовь к тебе. Я сдалась, когда мне показали существо в наркотической отключке, которое храпело на нарах в КПЗ, куда тебя вместе со шлюхами с вечеринки привезли. Я похоронила свое солнышко, любимую девочку. Ее не стало, вместо моей Людоньки появилась отвратительная дрянь. Вот тут все и закончилось. Но мы с папой тебя не бросили, осталось чувство ответственности за своего неудачного ребенка. А Женя… Он стал нам сыном, заботливым, внимательным. Очень богатый человек, владелец огромного бизнеса, старался приехать домой к одиннадцати вечера, чтобы приготовить мне, уже совсем вроде ему ненужной теще, чай для крепкого сна. Приносил в спальню чашку всегда сам, прислугу не звал. Знал, что я люблю, поэтому к напитку прилагалось одно печенье с курагой. И вазочка с цветком непременно. Он хотел мне приятное сделать. Женечка садился в кресло, я пила чай, мы вели беседу о каких-нибудь милых пустяках. Он покупал мне книги, научил пользоваться компьютером, показал, как закачивать игрушки, возил к врачу. У Жени всегда находилось время для меня. А ты, Люда, когда-нибудь принесла мне коробочку конфет? Кстати, ты знаешь, какой шоколад мне нравится?

На пару секунд повисла тишина, потом Надежда Васильевна продолжила:

– Ты всегда приходишь ко мне с просьбой: «Дай денег». Но человеческие отношения это сообщающиеся сосуды, нельзя все время наполнять только свой и ничего не давать другому!

– Тебе нужны конфеты? – фыркнула Людмила. – Любые сама себе купить можешь!

– Правильно, – согласилась мать, – и горничной могу позвонить, чай на ночь попросить. И я так делаю после смерти Жени и мужа. Людмила, я все знаю!

– Что? – уже в который раз взвилась дочь. – Что? Сделала из меня главного преступника земного шара! В молодости люди еще и не такое вытворяют. Я давно повзрослела. Что еще тебе надо? Почему ты не перестаешь мне гадить? Тебя прямо крючит от злобы, если я счастлива. Да, я собралась замуж за того, кого люблю! Я его наконец-то нашла! А ты вставляешь мне палки в колеса!

– Вроде я оплачиваю свадьбу, – напомнила Надежда.

– Мать! – взвизгнула Людмила. – Ломай комедию перед кем угодно, но не сейчас! Да, ты дала денег на жалкое торжество. На убогий праздник, но, когда я попросила бабок на подарок жениху, что я услышала?

– Рано Алексею шикарные презенты дарить, – заявила Надежда Васильевна, – он этого не заслужил, хватит с него чего-то скромного. Жених-то тебе ничего не преподнес.

– Если верить твоему рассказу про моего покойного мужа, то он тоже не сам свадьбу устроил, – отбила мяч Людмила.

– С Женечкой другая история, – возразила Надежда.

– Ну, хватит, – отрезала Людмила. – Ненавидишь меня? На здоровье. Назло тебе счастливой стану.

– Дочь, я могу завернуть денежный кран, – пригрозила мать, – пока ты живешь без хлопот благодаря моей порядочности, но не зарывайся.

– Знаешь, мне так надоели твои упреки, что я готова из дома уйти!

– Дверь открыта!

– А-а-а! Гонишь меня вон? Назло тебе с места не сдвинусь. И Леша с нами поселится. Он со мной всю жизнь проведет! Он меня любит.

Раздался ехидный смех:

– Любит? Всю жизнь проведет? Конечно, какая собака откажется от мяса, даже если его просто на пол швырнули. Алексей ждет барыша, он пока никуда не денется. Скандалить начнет через несколько месяцев после свадьбы, когда сообразит, что ничего ему тут не обломится. Ты же не сказала альфонсу, что у тебя только месячное содержание, в которое ты никогда уложиться не можешь? Деньги в других руках. Да?

– Гадина! – прошипела дочь.

– Ой-ой! Не стоит меня оскорблять.

– Гадина, – повторила Людмила.

– А ты убийца, – парировала мать.

Снова стало тихо.

– Молчание – знак согласия, – заявила Надежда Васильевна.

– Да пошла ты! – буркнула Людмила.

– «Зарометон»[2], – произнесла вдруг Надежда Васильевна.

– Чего?

– Лекарство «Зарометон», – повторила мать, – его давали Женечке, скорее всего добавляли в еду. Запах у препарата отсутствует, цвет еды, возможно, супа, не изменялся, вкус тоже. Если превысить дозу лекарства, оно вызывает безумие, инсульт. Ты отравила мужа из-за Семена.

– С ума сошла? – осведомилась Людмила. – Какой такой Семен?

– Городов, шофер, – уточнила Надежда. – Его наняли за полгода до смерти Жени. Он тебя возил на фитнес и к косметологу…

– Верно, – звенящим голосом согласилась дочь, – меня, как я теперь понимаю, стерегли, как преступницу. Евгений говорил, что нельзя мне сидеть за рулем, на дороге полно идиотов. А на самом деле вы боялись меня одну куда-нибудь отпустить?!

– Репутацию легко потерять и трудно вернуть, – заметила мать, – а ты ловко всех обманывала. То, что ты спишь с шофером, я стала подозревать, когда парень неожиданно уволился. Какой водитель, получая такой оклад и имея не пыльную работу, решит уйти в никуда? Когда я его спросила, нужна ли ему характеристика от нас для нового хозяина, парень ответил: «Пока я не решил, куда наймусь». В стране безработица, тех, кто умеет руль крутить, переизбыток, зарплаты у них скромные. А этот уходит! Почему? Спустя пару дней после его ухода ты потратила в бутике тьму денег, а покупки не привезла, объяснила: «Надо кое-что подшить, я оставила в ателье». Опять странно. Ну, ладно, брюки! Одни! Но чек-то километровый. Я позвонила в лавку.

– Ты прямо сыщик, – с издевкой воскликнула дочь.

– С волками жить, по-волчьи выть, – не осталась в долгу мать. – И что я узнала? Ты покупала мужское шмотье, размер и рост не совпадали с Женечкиными, зато соответствовали меркам водителя. И я встретилась с Семеном, провела с ним беседу.

– …! – выпалила дочь.

– Приятно, что ты самокритична, – не дрогнула Надежда Васильевна, – да, ты, Людмила, именно …! Я не употребляю матерных слов, но как назвать женщину, которая спит с шофером, одевает его, обувает на деньги мужа? Пришлось предупредить очередного жиголо: «Тут тебе поживиться не удастся. Немедленно прекрати отношения, в противном случае тебя ждут большие неприятности». И вскоре Женечка стал нести чушь. Когда он умер, доктор мне сказал: «Не понимаю, что произошло. Как будто сглазил его кто!» А меня стукнуло: отравили моего мальчика. Я попросила сделать тщательное исследование крови. Искать разные лекарства! Анализ показал «Зарометон». Врача я заткнула деньгами. Я тебя в очередной раз спасла. Дочь, ты убила Женю!

– Дура! – завопила Людмила. – Никогда про эти таблетки я даже не слышала!

– Не ври!

– Сволочь! Дрянь! Гадина! Чтоб ты сдохла! Если посмеешь кому-либо рассказать ложь, которую сейчас тут вывалила… я… я… я тебя ночью удушу! Так и знай! Я… я…

Послышался звук шагов, потом плач. Мне стало жалко Надежду Васильевну. Я поняла, почему пожилая дама нахамила мне. Мать изо всех сил пыталась расстроить свадьбу дочери. Она надеялась, что я, услышав ее оскорбления, обижусь и уеду. Ну какая репетиция бракосочетания без прически и макияжа? И платье привезли не того размера. И Фима не та ведущая, которую приглашают на свадьбы к таким невестам, как Людмила. Все было плохо, глупо. Но сейчас мне стало ясно: Надежда Васильевна делала все, чтобы сорвать свадьбу. Неужели Людмила на самом деле отравила мужа? Почему тогда она так испугалась известия о том, что он жив? Вдова же в курсе, что супруг мертв. Зачем Корсакова решила пугать дочь с помощью деревянной белки? Она хотела сорвать бракосочетание, внушив Людмиле, что Евгений жив? Поэтому подбросила ей часы? Где пожилая дама их взяла? Ну, тут есть ответ: в кабинете покойного Никитина, в специальном шкафу, где он коллекцию брегетов держал.

– Рыдаешь? – закричала Людмила.

Я вздрогнула и снова взглянула в просвет между ветвями. Дочь вернулась к скамейке.

– Сопли льешь? – продолжала она. – Давай, погромче! Это ты меня пугала!

– Чем? – простонала Надежда. – Боже, как голова болит!

– Ой, сейчас прямо задохнусь от жалости, – рассмеялась Людмила, – ой, в обморок от страха за жизнь мамули рухну. Тварь! Кто мне Женины часы подбросил, а?

Я подавила вздох. Похоже, у Людмилы возникли те же вопросы, что и у меня.

– Ты о чем? Не понимаю, – запинаясь, произнесла Надежда Васильевна.

– Кто белке в башку электронный мозг вставил? – заорала Людмила.

– Не понимаю, – повторила мать, – мне плохо. Принеси… попить.

– Сцена – стакан воды перед смертью разыграна не убедительно, – отрезала Людмила. – Хватит!

– Мне очень плохо, – пожаловалась пожилая дама, – голова кружится… болит… сильно… тошнит…

Раздался глухой звук, такой издает туго набитый чем-то мешок, когда падает на землю.

– Ой, ой, как далеко зашел спектакль, – засмеялась дочь. – Вставай! Неубедительно получилось. Нет в тебе актерской искры. Поднимайся. Эй! Хорош кривляться. Ау! Мама! А-а-а!

Я выскочила из кустов и бросилась к Людмиле.

Глава 22

– Она не шевелится, – воскликнула Людмила, показывая на мать, которая неподвижно лежала на земле, – упала со скамейки.

– Быстро вызывай врача, – велела я.

– Зачем? – задала гениальный вопрос дочь.

– Надежда Васильевна в обмороке, – пояснила я.

– Не верю. Она притворяется, – заявила Люда.

Я побежала по дорожке к дому и налетела на Катю.

– Что случилось? – спросила девочка.

– Твоей бабушке плохо, – на ходу выпалила я, – надо вызвать «Скорую».

– Ой! – испугалась Катя. – Останьтесь с ней, я все сделаю. Вы не знаете, куда звонить.

Я понеслась назад, говоря на ходу:

– Ты права. Скорей вызови доктора.

Когда я подлетела к скамейке, Надежда Васильевна по-прежнему лежала на земле, но глаза ее были открыты.

– Катюша, – прошептала она, глядя на меня, – помоги… встать…

– Нет, нет, – испугалась я, – сейчас врач приедет.

– Холодно… очень, – пожаловалась старуха, – очень… очень…

Я сдернула с себя тонкую курточку и прикрыла Надежду Васильевну.

– Так теплее?

– Ноги, ногам… холодно, – повторила мать Людмилы.

Дочь показала на домик, у которого стояла лавочка. Я поспешила внутрь, схватила два пледа со стульев и укутала больную.

– Она врет, – уже с меньшим ожесточением повторила Людмила, – всегда врала и будет врать. Эй, откуда ты здесь взялась? – спросила она у меня.

– Шла мимо, – ответила я.

– Узнала, кто белку сделал? – поинтересовалась Людмила.

Говорить правду не хотелось.

– Еще нет.

– Скоро припрется Фима, – поморщилась невеста.

– Зачем? – удивилась я.

– У нас репетиция концерта, – сообщила Людмила.

– Бабушка, ты как? – спросила Катя, подбегая к нам. – Ой! Она на земле лежит! Простудится!

Людмила поджала губы и села на скамейку.

– У меня голова закружилась.

– Мама! – с укоризной воскликнула Катя. – Бабуле совсем плохо, а ты хочешь к себе внимание привлечь!

Людмила отвернулась от дочери, а у Кати зазвонил телефон.

– Да, да, «Скорая» к нам, – закричала девочка, – скорее впустите, не держите за воротами. Вот тупая охрана! Если у нашего участка остановились, значит, сюда прикатили. Мама!

– Что? – коротко спросила Людмила.

– Не сиди так! – возмутилась девочка. – Помоги бабушке.

– Я не врач, – спокойно ответила Никитина, – ничего поделать не могу.

– Пупс! – воскликнула Катя. – Не зря бабуля тебя так называет – пластмассовый пупс. Ты…

– Не надо, – попросила я, – возможно, Надежда Васильевна вас слышит. Ей станет хуже, если вы сейчас поругаетесь.

Катя подошла ко мне:

– С пластмассовым пупсом нельзя поскандалить. У него нет эмоций. Ему можно только башку открутить.

– Бабушкино воспитание, – процедила Людмила, – ненависть к родной матери старуха взрастила у ребенка с пеленок.

Я посмотрела на Надежду Васильевну, увидела, что та опять лежит с открытыми глазами, и велела:

– Замолчите обе! Она в сознании. Имейте совесть!

– Налево или направо? – послышался где-то вдали голос.

– Бегу, – крикнула Катя и ринулась по дорожке.

Людмила встала и молча ушла в домик. Я склонилась над старухой:

– Надежда Васильевна, вы меня слышите?

– Да, – прошелестело в ответ.

– Врач уже здесь, – сообщила я, – у вас гипертонический криз. Самый обычный. У меня сто раз давление повышалось, при этом всегда тошнило, сил не было. Врачи поставят вам капельницу, и все будет в порядке! Честное слово. Вы совсем не старая! Еще долго проживете!

– Деточка, – с трудом заговорила Надежда, – я тебя совсем не знаю. Но ты кажешься мне приличным человеком. Звягин на подлой никогда бы не женился. Я его знаю шапочно, но, мне кажется, он не такой человек, чтобы купиться на утиный клюв и резиновую грудь. У меня нет выхода. Запоминай адрес.

Я вытащила телефон:

– Диктуйте, запишу.

Мать Людмилы назвала поселок, улицу, номер дома и добавила:

– Карина Михайловна. Скажи ей, что меня Людмила отравила. Я скоро умру.

– Нет, нет, – возразила я, – вы поправитесь, и ваша дочь ни при чем.

– Сними… цепочку с шеи, медальон… – прошептала Надежда, – отдай Карине. Иначе… она не поверит. Деточка, если Люда выйдет замуж за Алексея, случится беда! Катя… Ее отравят… тоже…

– Бабушка, мы идем, – закричала девочка, – держись. Сейчас тебе врач поможет.

– Скорей, скорей, возьми медальон, – зашептала старуха, – никто не должен знать. Деточка, молчи! Умоляю! Молчи. Я рискую, доверяясь незнакомке… но выхода нет. Надеюсь, Роман женился на умной девочке.

Я быстро сняла с шеи Корсаковой украшение, повесила на себя, и тут рядом со мной возникли три человека в спецодежде.

– Для начала поднимем больную с земли, отнесем в машину, – скомандовал тот, что постарше.

Два парня живо выполнили его приказ. Надежду Васильевну понесли к воротам, Катя шла рядом с носилками, держа бабушку за руку.

Я дернула доктора за рукав и зашептала:

– Простите, Надежда Васильевна предполагает, что ее могли отравить. Информация конфиденциальная, это тайна.

– Так, – кивнул доктор.

– Корсакова не сумасшедшая, – добавила я, – она не страдает манией преследования.

– Так, – снова повторил врач.

– Возможно, ей подсыпали «Зарометон», – шептала я.

– Подливали, – поправил медик, – этот препарат существует только в жидком виде. Для инъекций. Но можно принять его и перорально. Спасибо за информацию. Попробуем проверить. Вы кто?

– Степанида Козлова, – представилась я.

– Дочь? – предположил доктор. – Внучка?

– Знакомая, – ответила я.

Шофер минивэна начал открывать двери, санитары молча ждали, держа носилки. Я наклонилась над пожилой дамой и шепнула:

– Я все сделаю. Никому ничего не скажу. Звягин не мог жениться на дуре и дряни.

Губы больной дрогнули и сложились в подобие улыбки.

– Отойдите, пожалуйста, – попросил врач.

Я отступила в сторону. Через минуту «Скорая», воя сиреной, направилась к выезду из поселка.

– Бабушка же поправится? – растерянно спросила Катя.

– Надежда Васильевна в надежных руках, я прочитала на микроавтобусе название клиники, это одна из лучших в Москве. Уверена, врачи сделают все возможное, – заверила ее я.

Катя молча слушала меня, и тут к воротам участка подъехала новенькая иномарка, из нее выскочила Фима.

– Меня встречаете? Спасибки! Я привезла лучших артистов.

Катя попятилась:

– Вы зачем приперлись? Свадьбу отменили!

– С какой стати? – произнес голос Людмилы.

Я обернулась. За моей спиной стояла невеста.

Катя воскликнула:

– Мама!

– Ты чем-то недовольна? – поинтересовалась Людмила.

– Бабушка в больнице, – напомнила девочка.

– Знаю, – кивнула мать, – с ней все в порядке. Фима, проходите. Где актеры?

– Я привезла вам для кастинга победителя Европозрелища, – объявила ведущая, – и звезду цирка Дю Соляким, дрессировщицу-юмористку.

– Отлично, – улыбнулась Людмила, – Степанида, ты тоже посмотри. И вообще все могут взглянуть. Мне интересно ваше мнение. Надеюсь, Анастасия и Елизавета уже приехали.

– Мама! – повторила Катя. – Но…

Людмила вздернула голову:

– Моя свадьба! Праздник, которого я ждала всю свою жизнь, состоится, несмотря ни на что! Даже если Луна упадет на Землю! Точка!

Глава 23

– Обожаю Европозрелище, – зааплодировала Анастасия Борисовна, – там всегда веселое показывают! Один раз пела бородатая женщина! Я о том, что они существуют, слышала от своей бабули. Она такую в детстве на ярмарке видела.

– Хорошо, что ваша бабушка любит эстраду, – обрадовалась Фима.

Я решила не вмешиваться в глупый разговор. Ну, не объяснять же глупой ведущей, что детство бабушки Анастасии Борисовны небось пришлось на девятнадцатый век. Телевидения тогда не существовало, сомневаюсь, что электричество в домах было.

– Я вам привезла звезд самых звездных, – продолжала Фима, – они получили золотые медали Европозрелища.

Любопытство победило мой здравый смысл:

– Европозрелище? А где проходит сей конкурс?

– В Европопаласе, – объяснила Фима, – там офигенная красота.

– Давайте посмотрим на артистов, – прервала нашу беседу Людмила, – надо решить, подходят они для моей свадьбы или нет.

– Обычно присылают видео, – пробормотала я, – впервые сталкиваюсь с визитом певцов для кастинга.

– Просто вы вне шоу-бизнеса, – гордо заявила Фима, – а я в нем с пеленок варюсь. По видео нельзя судить об артисте. Там все приукрашено, отфотошопено! Красиво, как мармеладка, звучит роскошно. А потом на вашем мероприятии появляется некто страшненький, блеет курицей в микрофон!

– Куры кудахчут, – возразила Анастасия Борисовна.

– Куриные куры кудахчут, – согласилась Фима, – а человеческие блеют.

– Давайте пригласим первого участника, – попросила Людмила.

Фима вышла в центр комнаты:

– Дорогие гости! Поздравить наших молодоженов прибыл победитель Европозрелища Ван Гоген Карузо-младший. Давайте искупаем его в овациях.

Ведущая яростно забила в ладоши, потом приоткрыла дверь:

– Начинай.

– Музыку включи, – донеслось из коридора.

– О! Забыла! – хлопнула себя по лбу Фима. – И кто я после этого?

– Коза! – коротко ответил некто невидимый.

Ведущая метнулась к своей сумке, вытащила из нее ноутбук, и через секунду я услышала мелодию, которую исполняли на балалайке. Дверь распахнулась, в комнату вошел пузатый дядька в широких штанах-галифе, сшитых из фиолетовой парчи. На нем была косоворотка ядовито-зеленого цвета, которую, похоже, шил человек с высокой температурой. От жара у бедняги тряслись руки и отказало зрение, иначе чем объяснить криво пришитые пуговицы и рукава разной длины? Ткань рубахи напоминала портьеры. Подобные я видела в гостинице города Бурукцево, куда судьба забросила меня лет пять назад. Название ткани мне неизвестно. До поездки в провинцию мне ни разу не доводилось видеть такие тряпки. И вот они снова перед моими глазами, но теперь уже как часть русского национального костюма. Лаковые ботинки на ногах певца выглядели инородно. В этом случае подошли бы сапоги, расшитые стразами. В руках «крестьянин» держал балалайку.

– Здрассти, жених и невеста! Леша и Люда, – нараспев произнес он, – я ехал к вам через тундру на оленях, плыл по океану в бочке, бежал через лес в ластах…

Мужик сделал паузу, он явно ждал, что присутствующие начнут смеяться. Но все сидели молча. Мне стало жалко дядечку, поэтому я сказала:

– Ха-ха!

– Песня для молодых! – приободрился артист и завел: – Мы прекрасные мальчики, хотим…

Певец прервал выступление:

– Имена жениха с невестой подскажите?

– Леша и Люда, – живо отреагировала Фима.

– Сначала начну, – решил исполнитель. – Кха, кха. Мы, прекрасные мальчики, хотим Леше сообщить, что неженатому на свете просто супер жить. Вот женились мы по дури, думали: удача с нами. А потом дошло до нас: наша жизнь не первый класс. Всем в семье чего-то надо, всем одеться и поесть, теща мозг нам весь сожрала, тесть так просто прямо жесть. Не женись на Люде, Леша, не суй ноги ты в капкан. А не то заплачешь, Леша, да поздно будет!

Завершив выступление, Карузо-младший пояснил:

– Это шуточная песня.

– Рифма в последнем куплете подкачала, – заметила Анастасия, – нескладно вышло.

– Это безобразие на моей свадьбе звучать не будет, – отрезала Людмила, – предложите другое.

– Хорошо, но сначала ответьте, по какой причине вы отказываетесь от прекрасной песни, которая всех в восторг приводит? – гневно вопросил Ван Гоген.

Хозяйка изумилась:

– Я что, должна объяснять? Просто мне не нравится текст. Неуместный он для свадьбы, хорош при разводе.

– Шуток не понимаете? – разозлился дядечка. – Я не работаю перед людьми с отсутствием чувства юмора! Я певец! Бельканто! Пою на лучших сценах. А вы кто? Музыковед? Чайковского от Репина отличаете?

– Сережа, остановись, – попросила Фима, – у всех людей разные вкусы! Ну, не понравилась им твоя песня. Другую давай.

– Всем нравится, а им нет? – покраснел Ван Гоген. – Пусть убираются прочь.

– Сережа, они у себя дома, – попыталась объяснить Карузо-младшему ведущая.

– Дома? – спросил Ван Гоген. – А я где?

– На кастинге, – вздохнула Фима.

Мужик швырнул на пол балалайку:

– Ухожу!

– Хорошо, – согласилась Людмила, – будьте любезны, позовите другого артиста.

– Их двое, – объяснила Фима, – они уже один разок тут побывали, когда я первый раз прикатила для знакомства. Но не смогли вам показаться. Она супер! Вернее, они!

– Я ухожу! – повысил голос Ван Гоген.

– Вас проводят, – сказала Людмила.

Артист медленно добрел до двери и на пороге обернулся:

– Я ушел!

– Счастливой дороги, – пожелала Анастасия.

– Я отправляюсь восвояси, – трагическим тоном объявил Карузо-младший.

– Фима, наведите порядок, – ледяным голосом велела невеста.

Ведущая схватила певца за руку, вытолкнула его из зала и объявила:

– Принцесса и чудище! Мини-пьеса! Как раз для свадьбы.

Потом она со скоростью юной блохи подскочила к своему ноутбуку и ткнула пальцем в клавиатуру.

– Мяу, мр-мр, – понеслось по залу.

– Сказки кошки Мяучи начинаются. Жило-было чудище страшное по имени Леша! – закричала Фима.

Глава 24

Дверь открылась, появилась фигура в странном костюме: голова дракона, передние лапы кошачьи, тело до пояса как у собаки, на нем лохматая шерсть коричневого цвета, возможно, это отсыл к медведю. Из филейной части торчал ярко-зеленый блестящий хвост русалки. Судя по его объемам, сирена отличалась отменным аппетитом и никогда не сидела на диете.

– Снаружи Леша ужасен, – вещали из компьютера.

Странное существо кивнуло.

– Но внутри он прекрасен, – бубнил голос.

Монстр начал тереть кошачьими лапами оскаленную морду тиранозавра.

Чтец добавил трагизма в голос:

– Никто не хотел выходить замуж за Лешу.

Ящер стал рыдать и выть. Правда, страдал он тихо, определенно не хотел заглушить запись.

– Ни собака, ни кошка, ни лошадь, ни бык, никто не хотел выйти замуж за Лешу.

Я хотела сказать, что небось бык особенно мечтал оказаться замужем, но прикусила язык. Я плохо разбираюсь в повадках сельскохозяйственных животных, возможно, коровы у них женятся, а быки выходят замуж.

Тем временем представление шло своим чередом, сказка продолжалась.

– Когда Леша совсем потерял надежду создать семью, ему на берегу озера повстречалась прекрасная принцесса Люда.

Из динамика зазвучал плеск воды, послышался крик чаек.

– Озеро грязное, – заявила Елизавета.

Людмила повернулась к подруге матери и задала вопрос, который вертелся и у меня на языке:

– Тетя Лиза, почему вы так решили? Мы не видим воду.

Пожилая дама показала на ноутбук:

– Он произнес: «На берегу озера повстречал…», и чайки заорали. Все считают их белокрылыми, прекрасными. Ах, ах, над морем парят! Но у этих птиц просто такая репутация, а по сути они мерзкие воровки. Упрут все, что плохо лежит, нагадят повсюду и улетят над водой планировать. Чем водоем грязнее, тем им слаще!

– Думаете, Люся родилась чайкой? – вопросил ноутбук.

Елизавета Максимовна скорчила брезгливую гримасу:

– Надеюсь, нет.

– Нет, нет, нет, – эхом повторил динамик.

– И слава богу, – сказала Анастасия Борисовна. – Я тоже не люблю пернатых, везде срут. Фу!

– Принцесса! Входи! – закричал ноутбук.

Фима подошла к двери и распахнула ее.

В комнату нетвердой походкой вошла маленькая девочка в розовом платье. Толстенькие ножки малышки скрывали белые колготки, а на стопах чернели гладиаторские сандалии, зашнурованные почти до коленей. Неподходящая обувь для комплекта с воздушно пышным платьем. Я сразу поняла: вот кого я недавно видела в коридоре особняка. Сначала малышка передвигалась на ногах, потом на четвереньках. Под ее колготками просвечивал памперс. Можно ли задействовать в спектакле ребенка? На мой взгляд, неправильно использовать детей в своей работе.

– А почему на принцессе вуаль, которая полностью закрывает ее лицо и даже шею? – полюбопытствовала невеста.

– Сюрприз, – загадочно улыбнулась Фима, – подождите, все узнаете. Это лучший номер, тоже победитель Европозрелища. Первое место!

– А у певца какое? – спросила я.

– Первое, – повторила Фима.

– Двух первых мест не бывает, – возразила Анастасия.

– Почему? – удивилась ведущая. – Победители бывают в разных жанрах: по пению, танцам, фокусам, театральным постановкам. Всего двадцать восемь номинаций.

Пока мы вели беседу, чудовище и девочка делали странные па. Динозавр разводил лапами, топтался на месте и пытался присесть. А малышка просто покачивалась.

– После долгих свиданий Леша понял, что он обожает принцессу, – выл ноутбук. – Но как она к нему относится? Как вы думаете?

– Отвечайте, пожалуйста, – засуетилась Фима. – Здесь по сценарию разворачивается жаркая дискуссия. Одни гости думают, что Люда полюбит Лешу, другие, что она от него живенько сбежит. Ваше мнение?

– Ну и зачем такой в хозяйстве? – пожала плечами Елизавета Максимовна. – Какая от него польза? Денег не зарабатывает, корми его, дармоеда.

– Не в деньгах счастье, – процитировала Анастасия Борисовна, – не в еде радость, не хлебом единым жив человек.

– Хорошо людей поучать, когда в буфете у тебя сладких бриошей каждый день полное блюдо, – окоротила подругу Лиза, – а у меня душа за народ наш голодный болит. Кстати, я лакомлюсь черными сухариками.

– Ха! – подпрыгнула Анастасия. – Лизавета, ты свою заботу о нищих людях проявляешь, вкушая черные сухарики, которые…

– Да, – перебила ее Елизавета Максимовна, – именно сухари. Именно черные. Я не лицемерка с бриошами в столовой.

– Конечно нет, милая, – пропела Анастасия, – ты у нас демократка, лопаешь сухарики, которые специально готовит повар-француз. И намазываешь на них фуа-гра тоже не российского производства.

– У нас фуа-гра делать не умеют, – возмутилась Елизавета, – я патриотка, я бы купила нашенскую фуа-гру! Да где она? Там же где настоящий сыр и масло без добавок технического сырья. Я люблю Россию! Но продукты у нас жуть!

– Давайте досмотрим номер до конца, – попросила Фима, – сейчас будет самое интересное.

– Леша решил поговорить с Людой, – декламировал ноутбук.

«Динозавр» нагнулся и прикоснулся мордой к «принцессе».

– И она согласилась стать женой монстра! – заорал компьютер. – Ура! Ура! Горько!

Голос был таким противным, что я отвернулась к окну. Хотя мне следовало зажать уши. И тут раздался нечеловеческий визг. Я посмотрела на «динозавра» и не удержалась от возгласа:

– Он ее хочет съесть!

А вы бы о чем подумали, увидев, что маленькая девочка свисает из пасти чудовища? Малышка отчаянно визжала, пытаясь освободиться.

– Фима, – заорал «динозавр», – сними Хрюню, она юбкой зацепилась за пасть!

Ведущая бросилась на помощь терпящей бедствие, сдернула малышку, с головы принцессы слетела вуаль.

– Свинья! – пришла в восторг Анастасия. – Люда – хрюшка.

Я с трудом подавила смех. Когда я впервые встретила «девочку» в коридоре, она шла спиной ко мне. Лица, то есть морды, я не видела. Однако поросенок здорово ходит на задних лапах. В тот момент я приняла его за маленькую девочку. Меня не смутило, что «крошка» в какой-то момент встала на четвереньки и понеслась по коридору быстрее, чем на двух ногах. Теперь понятно, почему на ней памперс.

– Мини-пиг гигантского размера, – сказала Фима, ставя хрюшку на пол.

– Леша и Люда решили сыграть свадьбу, – не замолкал ноутбук, – вот они перед вами сидят за столом. Давайте крикнем «горько», пожелаем молодым с десяток деток и…

– Остановите представление, – потребовала невеста.

– Вам не понравилось? – осведомился женским голосом «динозавр».

– Мило, – процедила сквозь зубы Людмила, – прекрасное развлечение для утренника в детском саду, но не для моей свадьбы.

– А я в восторге, – зааплодировала Елизавета Максимовна, – люблю макак.

Ящер неуклюже поклонился.

– Еще я умею жонглировать тремя мячами.

А я изумилась. Кого пожилая дама приняла за обезьяну?

– Спасибо, – протянула Людмила, – чудовище, возьмите свою свинью и покиньте зал.

– Ох, вам трудно угодить, – буркнула в сторону Фима, – я привезла лучших! Первые места Европозрелища.

– Да что это за конкурс такой! Объясните! – потребовала Людмила.

– Магазин «Лучшие товары из Европы» раз в три месяца устраивает на первом этаже концерт, – ответила Фима, – зрители голосуют за тех, кто им понравился.

– Ясно, – прошипела Никитина, встала и молча ушла.

– Она недовольна? – растерялась ведущая. – Я старалась, как для родной мамы.

– Не обращайте внимания, дорогая, Люда очень привередлива, – заявила Анастасия.

– С детства с надутой губой, – добавила Елизавета.

Потом обе дамы заговорили одновременно.

– Что ей Надя ни покупала – все было плохо.

– Училась на двойки.

– Не девочка, а крапива.

– Бедная Надюша из-за ее проделок постоянно плакала.

– Всех в могилу загнала: отца, мужа, теперь Нади́н при смерти.

– Хуже только твоя племянница, Лиза. Маргарита жуткая жуть.

– Настя, Маргарита достойная девушка, вот твой Кирилл бандит.

– Не бандит, а банкир.

– Это одно и то же. А твоя Рита чума в юбке.

Я поняла, что пожилые дамы сейчас вступят в рукопашный бой, бочком-бочком дошла до двери и выскочила в коридор.

Глава 25

– Вы кто? – сурово осведомилась немолодая женщина, одетая в простое, но очень дорогое платье. Она опиралась на костыль, согнув в колене ногу с лодыжкой в гипсе.

– Здравствуйте, Карина Михайловна… – начала я.

Но хозяйка квартиры не стала любезнее, она повторила:

– Вы кто?

Отвечать ей: «Я уже представилась в домофон», не стоило.

– Степанида Козлова, – назвалась я.

Федоскина нахмурилась:

– Уже слышала имя-фамилию. Вы кто? Зачем пришли?

Я сняла с шеи медальон и протянула ей:

– Вот! Меня прислала госпожа Корсакова.

Карина Михайловна опустилась на стул в холле.

– Надя! Что с ней? Она жива?

– В больнице, – коротко ответила я.

– Причина? Инфаркт?

– Не знаю, – призналась я. – Надежда Васильевна дала мне медальон, велела его вам отвезти и сообщить, что ей плохо.

– Спасибо, – поблагодарила хозяйка. – А вы кто?

– Степанида Козлова, – улыбнулась я, – посторонний человек для Корсаковой. Меня пригласили сделать ее дочери прическу и макияж для свадьбы.

– Визажист-стилист, – неожиданно уточнила Федоскина. – И где вы работаете?

Меня удивило, что дама немолодых лет знает слово «визажист», я ответила:

– В фирме «Бак».

– Достойное место, – одобрила Карина, – владелец его Звягин. Вы с ним знакомы?

– Да, – кивнула я, не уточняя, что являюсь женой Романа.

– А моя фамилия Федоскина, – повторила хозяйка. – Федоскина!

– Я могу вас знать? – осведомилась я.

– Меня навряд ли, – сказала Карина, – но, работая в «Баке», вы определенно слышали про Владимира Михайловича Федоскина.

– Володю! – изумилась я и тут же захлопнула рот.

– Володя, – повторила приятельница Надежды Васильевны, – мой сын.

– А-а-а, – протянула я, понимая, что попала в совсем уж странную историю.

– Судя по тому, что вы называете хозяина сети торговых центров Москвы только по имени, вы не простой сотрудник фирмы «Бак», – продолжила Карина Михайловна. – Любите кофе? Я гениально готовлю капучино.

– С удовольствием выпью, – согласилась я.

Хозяйка показала на шкаф:

– Вешайте курточку, берите тапочки, они новые.

Я переобулась, помыла руки, прошла в столовую, села в кресло и стала наблюдать, как Карина Михайловна ворожит над напитком.

Володю Федоскина я знаю очень хорошо. Мы с ним впервые встретились в тот год, когда я, наивная дурочка, изо всех сил пыталась затоптать свою любовь к Звягину, мечтала вычеркнуть его из своего сердца, но это никак не получалось. Вокруг меня постоянно роились разные ухажеры. Я ходила с ними в кино, театры, рестораны. Но, как правило, после первого свидания идти на второе желания не возникало. С Володей нас познакомил случай. Я сидела в своей машине, понимая, что нет сил ехать туда, где меня ждали. Настроение упало ниже плинтуса, хотелось лечь грудью на руль и зарыдать. И тут раздался стук. Мне показалось, что кто-то бросил в мою машину камень, я вышла из «букашки» и увидела молодого мужчину, сидевшего на тротуаре.

– Поскользнулся, – буркнул он, вставая, – я цел и невредим!

Я посмотрела на крыло.

– Ты мне тачку помял.

– Ха! Нашла дурака! Где-то тюкнулась, а теперь виноватого ищешь? – мигом начал скандалить незнакомец.

Я махнула рукой, влезла назад в салон и легла грудью на руль. Небольшой след на иномарке окончательно меня добил. Ну, просто вишенка на сладком торте всех моих неприятностей.

В стекло постучали, я нажала на кнопку и сообразила, что вижу того же парня, который сидел на асфальте.

– Ну… извини, – сказал он, – нахамил тебе. День неудачный.

– Ничего, – кивнула я. – Прощаю, живи счастливо.

– Часы, – вдруг сказал незнакомец и протянул мне неприлично дорогой брегет.

– Спасибо за подарок, но они мужские, – рассмеялась я, – сам носи.

– Когда я упал, браслет расстегнулся, «котлы» слетели, попали в твое крыло, – прояснил ситуацию мужик, – я готов оплатить ремонт. Сколько?

– Отстань, – попросила я.

– Чего? – удивился незнакомец.

– Ничего, – устало ответила я, – отправляйся по своим делам.

– Ты не поняла? Я хочу тебе денег дать! Сколько?

Не знаю почему, может, от обиды на судьбу, которая в последнюю неделю надавала мне столько пинков, что хватит на пару лет, фраза «хочу тебе денег дать» окончательно вывела меня из равновесия.

Я разразилась тирадой:

– Не беру денег у незнакомых. У знакомых тоже не беру. Зарабатываю сама. С теми, кто называет наручные часы «котлами», не общаюсь. До свидания.

– Эй, мышь нервная, ты в курсе, сколько мои часы стоят? – опешил парень.

Я назвала сумму и пояснила:

– Это в Москве, где накрутка на товар разбойная. В Европе они дешевле. В США еще меньше стоят. Но там носить такие часы считается дурным тоном. Слушай, уезжай!

– Хочешь поужинать? – вдруг предложил незнакомец.

– Нет, – ответила я, – позавтракать тоже. И уж тем более не собираюсь укладываться с тобой в постель. Уйди, пожалуйста.

– Я что, такой противный? – не дрогнул собеседник.

– Я не ложусь в койку с первым попавшимся, – процедила я. – Слушай, у меня выдался плохой день. Очень. А тут ты! Вмятина фигня. Не выедай мне мозг. Завтра у меня тоже не самый веселый денек. Я тут отдохнуть решила. Поспать.

– В машине? – уточнил парень.

– Нет, – зевнула я. – Думала лечь на ступеньках вон того торгового центра. Но, поскольку охрана вызовет полицию, решила подремать в салоне. Испарись.

– Я могу договориться с секьюрити, – пообещал незнакомец. – Меня зовут Владимир, тот магазин – моя собственность.

– Очень приятно, – сказала я. – Разреши, я тоже представлюсь: Буратино, владелец земного шара.

– Между прочим, я не вру, молл мой, а бабы на меня гроздями вешаются, – обиделся мужик.

– Не люблю бегать в толпе, – еле слышно сказала я, – прощай навеки.

Произнеся последние слова, я закрыла окно, прислонилась к нему головой и задремала. Разбудил меня знакомый запах. Я открыла глаза и увидела на соседнем сиденье того самого мужика, в руках он держал пакет.

– Ты как сюда попал? – ахнула я.

– До того как стать солидным бизнесменом, я гонял машины из Германии в Россию, – сообщил Владимир, – любую тачку вскрою и без ключей упру. Сигнализацию отключаю за десять секунд. Любишь шаурму из котят?

То ли я выспалась, то ли улыбка у мужика оказалась приятной, но я ответила:

– Смотря какие котята!

– Самые свежие, – пообещал Володя и вытащил одну упаковку. – С горчицей или с кетчупом?

– А с чем есть? – спросила я.

– Во! Это по-нашему, по-пацански, – обрадовался Володя.

И мы стали есть шаурму. Тот ужин стал началом крепкой дружбы. Страстного романа меж нами не было. Я знала, что у Володи есть замечательная мама по имени Кара, но он ни разу не называл ее при мне по отчеству. Несколько раз мы могли с ней встретиться, но всегда что-то мешало. И вот сегодня судьба наконец свела нас вместе.

Хозяйка поставила передо мной чашку.

– С какао! – восхитилась я. – Очень люблю именно такой напиток.

И тут в кармане затрезвонил сотовый. Я вынула трубку и увидела на экране имя – Вовчик, меня разыскивал Федоскин.

– Ты знаешь, где я нахожусь, – сказала я.

– Ага, – подтвердил Вова, – мама написала: «Ко мне пришла Степанида Козлова. Проверь, она или нет». Дай Каре трубку.

Я протянула хозяйке сотовый:

– С вами хотят поговорить.

Глава 26

– Рада тебя наконец увидеть, – воскликнула Карина, наблюдая, как я пью кофе.

– Я тоже хотела с вами познакомиться, – улыбнулась я.

– Если Роман тебя бросит, не плачь. Вовка мигом на тебе женится, – пообещала Федоскина.

– Если Роман решит меня бросить, то у него это не получится, я Звягина никогда не отпущу, – ответила я.

– Как ты попала к Наде? – сменила тему беседы хозяйка.

– Похоже, вы близкие подруги, – пробормотала я.

– Роднее сестер, – кивнула Карина, расстегнула ворот блузки и показала висящий на шее точь-в-точь такой же медальон, как тот, что я ей принесла. – Объясни, что случилось. Он сделан много лет назад с уговором: если одной из нас кто-то принесет украшение, надо немедленно бежать на помощь. Мы тогда почти детьми были. Но до сих пор храним амулеты. В последний раз я говорила с Надеждой неделю назад.

Я сообщила то, что знала.

Карина выслушала меня, не перебивая, высказалась она лишь после того, как я замолчала:

– Некоторые дети посланы родителям за несовершенные ими грехи, так сказать, расплата авансом.

– Если Людмила такая плохая, почему Надежда Васильевна жила с дочерью? – удивилась я. – И зачем она меня к вам отправила?

– Отвечу сначала на первый вопрос, – сказала мать Володи, – насчет Людмилы! Непростой она человек. Надя ее очень любила, больше всех на свете. Когда муж пытался девочку приструнить, всегда его останавливала, дочь защищала, учителей ей нанимала, в театр водила, воспитывала в лучших традициях интеллигенции: музыка, книги, иностранные языки, походы по музеям. А Люда подросла и дала жару, вечно она с подонками дружбу водила. Нормальные люди ей были скучны, Люде нужны бури и штормы. Теперь вот Алексей! Он альфонс, сейчас сидит на бобах. У него успешный старший брат, но тот не спешит красавчику деньги отсчитывать, и правильно делает. Надя возражала против их брака. Она не учла, что у Люды в ее отнюдь не юном возрасте менталитет подростка-идиота: мама велит, а я на зло ей сделаю наоборот. Ну и моя подружка, конечно, натворила глупостей! Но это от отчаяния.

– Наверное, лучше было отселить Людмилу в одну из квартир, приобретенных отцом, и пусть она живет, как хочет, – сказала я.

– У тебя детей нет? – осведомилась Карина.

Я покачала головой.

– Тогда тебе непросто понять Надю, – вздохнула Карина, – порой ребенок столько горя приносит: и пьяница он, и наркоман, и вор, и в тюрьму попал, и вообще подонок. А внутри где-то глубоко на дне души живут любовь и надежда, что он исправится, он просто маленький, повзрослеет, поумнеет. Я знаю, о чем говорю. У Вовы был старший брат Игорь, он не мой сын, от первого брака мужа. Крови парень выпил ведро и у родной матери, и у меня. Но все равно семья полагала, что мальчик одумается. Наверное, Вова тебе о своем брате ничего не говорил.

– Знаю, что Игорь погиб, – возразила я. – Он был членом банды, которая грабила банки. Но Людмила не преступница. Она просто мечтает жить так, как ей хочется. В первый раз Надежда Васильевна с мужем обманули дочь, сами подсунули ей жениха.

– Ну, насчет того, что Люда законопослушная гражданка, ты сильно ошибаешься, – возразила Кара, – но мне идея брака с Евгением тоже не пришлась по душе.

– Пусть Людмила выйдет замуж за Алексея, ей кажется, что она нашла свою любовь, – воскликнула я. – У Надежды Васильевны есть деньги. Можно…

– Нельзя, – остановила меня Карина, – никак!

– Почему? – удивилась я. – Пусть Люда попробует пожить так, как считает нужным.

– Свадьба не может состояться, – вздохнула Карина. – Женя жив.

– Женя жив, – повторила я и поразилась: – Супруг Людмилы? Никитин?

– Да, – подтвердила Кара.

– Это бред, – сказала я, – его же похоронили!

– Нет, – возразила Карина. – Господи, все из-за того, что Иннокентий оказался чрезмерно жадным.

– Кто? – спросила я.

Карина издала тяжелый вздох:

– Трудно в двух словах объяснить.

– Я никуда не тороплюсь, – заверила я.

Кара посмотрела на пустую чашку:

– Еще кофе?

– С огромным удовольствием, – согласилась я.

Хозяйка направилась к плите, по дороге она заговорила, а я сидела молча, чувствуя, как с каждым услышанным словом у меня меняется прежнее мнение о Людмиле.

То, что дочь не совсем здорова психически, родители девочки, Надежда и Андрей, поняли не сразу. До восьми лет Люда вела себя, как другие дети. Была только одна странность: она постоянно обижалась на взрослых. Дня не проходило, чтобы малышка, надув губы, ни уселась в гостиной, демонстрируя всем своим видом ужасные моральные страдания. Когда Надя спрашивала у ребенка:

– Солнышко, что случилось?

Людмила трагическим тоном сообщала:

– Мне плохо.

Дочь никогда сразу не говорила о причине своего ужасного настроения, матери приходилось постараться, чтобы узнать о несчастье. И, как правило, Надежда слышала:

– Лене купили новые туфли, а я хожу в старых!

Сначала Надежда смеялась и отвечала:

– Пусть в твоей жизни будут только такие несчастья.

Потом мать вела Людочку в магазин и покупала ей там все, чего дочь хотела. Выбор вещей в то время нельзя было назвать огромным, но для жены и дочери мэра города всегда находилось самое лучшее.

Через некоторое время Андрей посоветовал жене не выполнять каждое желание дочери. Да и сама Надя уже поняла, что Люда просто манипулирует ею.

Когда третьеклассница в очередной раз устроилась на софе и стала демонстративно шмыгать носом, мать не подбежала к «несчастной», а занялась своими делами. Началась игра: кто кого пересилит. В конце концов победила Надежда, хоть ей и очень трудно было не нестись со всех ног утешать дочь.

Людочка вошла на кухню и заплакала.

– Не видишь, что мне плохо?

– Я готовлю ужин, – с деланным спокойствием ответила мать, – если у тебя неприятности, расскажи.

– Теперь не хочу! – затопала ногами капризница.

– Вот и хорошо, – подал голос отец, который именно в этот момент появился в кухне.

– Хорошо? – закричала Люда. – Тебе хорошо, когда мне плохо?

– Когда человеку плохо, он или заболел, или у него несчастье, но в любом случае никто не кричит дурниной, а рассказывает, что случилось. А ты не хочешь говорить, – объяснил отец, – значит, у тебя все хорошо.

– Нет, отвратительно, – зарыдала Люда, – у Машки есть домик Барби, конюшня с лошадью. А у меня нет!

– И не будет, – отрезал отец.

Людмила, которая впервые в жизни услышала отказ, растерялась, замолчала, а Андрей продолжал:

– У нее есть, а у тебя нет! Конец истории.

– Почему? – изумилась дочь.

– Потому что она Маша, а ты Люда, – пояснил Андрей Николаевич, нельзя получить все, что имеют другие. Невозможно. Вы с одноклассницей разные, у нее одно, у тебя другое. Ты хочешь иметь дом Барби, как тот, который есть у Богдановой?

– Да! – закричала Люда.

– Тогда учись, как Мария, на отлично, и Дед Мороз положит домик под елку, – отрезал отец, – а то у тебя одни двойки и тройки. Не заработала ты пока подарок.

Глава 27

Андрей Николаевич понял, что они с женой избаловали дочь, и решил изменить свое поведение. Отец хотел как лучше, но он слишком ретиво взялся за дело, в один миг закрутил гайки. Наверное, надо было действовать постепенно. И что получилось в результате? Людмила обозлилась, в семье начались скандалы. Поняв, что родители не желают более плясать под ее дудку, девочка стала себя безобразно вести, а в девятом классе удрала из дома. Ситуация усугублялась тем, что Андрей Николаевич тогда был главой Нырска. Сообщить гражданам, что его дочь не слушается отца, он не мог. Корсаков сделал заявление о том, что Людмилу… похитили.

Правду, кроме родителей, знал только Олег Сергеевич, начальник милиции, друг семьи. Он сам искал девочку и вскоре обнаружил ее в соседнем городе в подвале, в компании пьяных подростков. Андрей Николаевич опять выступил по местному телевидению с сообщением, что дочь нашлась, но она в ужасном моральном состоянии, боится выйти на улицу, поэтому будет учиться дома.

Люду заперли в особняке, к ней приезжали педагоги не из местных школ. Но никто не мог вложить в голову Людмиле знания. Когда она получила аттестат, родители всем сказали, что дочь с успехом поступила в московский институт. Но и это являлось ложью. На самом деле дочь сидела взаперти дома.

Вся жизнь семьи до переезда в столицу – это героические попытки родителей скрыть от посторонних правду. А Людмила, повзрослев, несмотря на тотальную слежку, опять стала убегать из дома, шаталась с разными компаниями, пила, вела аморальный образ жизни. Просто чудо, что в Нырске не узнали о ее «подвигах». Слава богу, тогда еще сотовые с Интернетом не появились.

Когда Андрей Николаевич освободил кресло мэра, семья почти сразу отбыла в столицу. Корсаков тщательно подготовил переезд, он понимал, что в мегаполисе никто не станет интересоваться жизнью чиновника из Нырска. В своем городе Андрей Николаевич был царем, а в Москве он мелкая сошка, и это его вполне устраивало.

Как развивались события, когда родители и дочь без тормозов поселились в столице, я уже знала от Надежды Васильевны. Но оказалось, что пожилая дама рассказала мне не все. Знакомство с Евгением – вторая попытка родителей устроить семейную жизнь дочки, отвернуть ее от алкоголиков, наркоманов, воров, шулеров, подонков, которые так нравились Людмиле.

Карина Михайловна прервала рассказ.

– Степа, я давно говорила Наде: «Люда больна, покажи ее доктору!» Но подруга не соглашалась. В конце концов Андрей внял моим советам. Людмилу показали психиатру, а потом психологу. Ты же знаешь разницу между ними?

Я кивнула.

Кара продолжала:

– Устроили консилиум двух специалистов. Психиатр сказал, что у Людмилы нет проблем по его линии, шизофрении или чего-то еще у нее нет. А душевед пояснил, что у девушки отсутствует самоконтроль. Грубо говоря, дочь Нади психологически развита лет на двенадцать. И так останется навсегда, у нее «синдром принцессы».

– Впервые о таком слышу, – удивилась я.

Карина подвинула ко мне поближе блюдо с печеньем.

– Я тоже о нем не знала. Профессионалы толком не объяснили, откуда что взялось, ссылались на дефекты воспитания, генетику. А еще сказали, что люди с «синдромом принцессы» обладают яркими актерскими способностями, они потрясающие лгуны, для достижения своей цели готовы идти по головам. Главное для них – исполнение их желаний любым путем, и они всегда правы. Во всем! Не испытывают сожаления ни по какому поводу. Убил человека? Жертва сама виновата! Угрызения совести этим людям не свойственны. «Синдром принцессы» не считается болезнью, не лечится, лекарств от него нет. Шизофрения ужасный недуг, но для тех, кто ею страдает, есть лекарства. А таких, как Люда, надо держать в узде, постоянно контролировать, держать ухо востро. И тогда Андрей решил найти дочери мужа.

Кара рассказала о первом супруге Людмилы, о котором Надежда Васильевна в разговоре со мной не упомянула.

Парня звали Филипп, его порекомендовал психолог, который работал с Людой, он охарактеризовал молодого человека наилучшим образом: прекрасно воспитан, умен, сирота. Единственный минус – парень не обеспечен, но, если Филу немного помочь, он далеко пойдет.

Андрей встретился с Филиппом, тот произвел на него приятное впечатление. И тут Корсаков допустил ошибку, родную сестру той, которую он совершил, когда пытался резко и сразу отучить дочь в детстве капризничать.

Он вызвал Людмилу в кабинет и поставил ее перед фактом:

– Ты выходишь замуж!

– За кого? – удивилась она.

– За того, за кого я велю, – сурово сказал отец, которого дочь своим поведением довела до ручки.

Его слова, естественно, подействовали на Людмилу, как красная тряпка на быка. Правда говорят, что не цвет ткани вызывает гнев животного, ему не нравится, когда перед носом трясут каким-то предметом. Людмила сначала отказалась идти в загс, а потом вдруг через некоторое время согласилась.

Родителям следовало бы насторожиться неожиданной покорности дочки, а они, наивные, обрадовались.

Свадьбу не афишировали, молодые по-тихому расписались, жить стали в доме Корсаковых.

Первый месяц новобрачные вели веселый образ жизни. Они слетали на море, потом стали ходить по ресторанам, клубам, выставкам, развлекались, как могли. Люда не вела домашнее хозяйство, этим занималась прислуга. Филипп не рвался на работу. А зачем ему это? На кредитке парня теперь всегда были денежки. Через некоторое время, устав от безделья, молодые начали скандалить, и все закончилось ужасно. В разгар очередного выяснения отношений Людмила схватила бутылку и ударила ею мужа по голове. Филипп упал на пол и умер. Отцу она сказала: «Это ты виноват. Хотел, чтобы я вышла замуж? Пожалуйста, я сделала, как ты велел. Но ты не приказал мне любить мужа».

Карина встала и направилась к буфету.

– Представляешь состояние родителей?

– Нет, – призналась я, – наверное, им было очень плохо.

– Надя и Андрей проявили редкое самообладание, – продолжала хозяйка, роясь на полках. – Корсаков быстро выпроводил дочь с женой из дома, велел последней ехать в магазин и там поскандалить так, чтобы нервную даму запомнили. Сам он потом присоединился к семье. Через некоторое время позвонил одному знакомому, по его указке сделал кое-что дома, и гроза обошла их стороной. У Филиппа оказалась никогда ранее не диагностированная аневризма сосудов головного мозга, она разорвалась. По заключению эксперта, муж Людмилы упал, разбил голову и умер почти мгновенно. Жены, тещи и тестя в тот момент не было дома, они отправились за покупками. А зять сослался на сильную головную боль и остался дома. Андрей Николаевич провел с семьей пару часов в торговом центре, устал, оставил женщин бродить по бутикам, вернулся домой и нашел труп зятя.

– И Людмилу не наказали? – спросила я.

Кара пожала плечами:

– Никто не знал про аневризму. Трагическая случайность. Следователь потом купил квартиру, одну из тех, что Андрюша сдавал. Но это случилось спустя год после несчастья. Деньги-то из ячейки берут без посторонних. А уж были они там или покупатель ни копейки не положил, знают только он и продавец.

– Здорово, – протянула я, – как-то странно родители действовали. Сами разбаловали девочку, потом кинулись в другую крайность, затем вытаскивали ее с вечеринок, из чужих коек, насильно выдали замуж. Потом Людмиле сошло с рук убийство мужа, которого она никогда не любила. Извините, на мой взгляд, все это похоже на бред. У Романа есть пара знакомых, они его старше. Когда дети его друзей стали себя вести как Людмила, отцы без колебаний сдали их в интернат в Англии, в заведение со строгим режимом. Через пять лет в Москву вернулись нормальные люди.

Карина поморщилась:

– Ты повторила слова, которые я неоднократно говорила Корсаковым. Я пыталась Наде объяснить, что одной рукой они гайки завинчивают, другой отвинчивают. Ничего хорошего из этого не получится. Надо Люду приструнить. А в день кремации Филиппа Надя сама сказала: «Надо Люду приструнить». На кремации присутствовали Надежда и я. Больше никого. Урну потом на каком-то кладбище в стену замуровали. Все было тихо, шито-крыто. С помощью денег можно разные дела уладить.

Кара поставила передо мной коробку шоколадных конфет и села.

– Услышав от Нади слова о необходимости взять беспутную дочь в ежовые рукавицы, я решила, что они с мужем найдут ей работу, отселят, перестанут давать деньги. Но оказалось, что все осталось как раньше. В смерти Филиппа Андрей винил себя. Почему? Неправильно организовал брак, приказал дочке идти в загс. Люда свободолюбивая особа, с ней так нельзя. И отец стал думать, как доченьку опять пристроить. А Люда тем временем пустилась во все тяжкие. Что она творила! Рассказывать противно. Надя постоянно рыдала. В конце концов Андрей нашел нового жениха, ему приглянулся Женя. На этот раз все обставили как случайное знакомство.

Карина Михайловна подробно изложила мне историю, которую я уже знала от Людмилы. И все вначале совпадало. Но потом рассказ матери Володи стал отличаться от того, что я слышала ранее.

В браке с Женей Люда неожиданно стала вести себя тихо, родила дочь. Супруг быстро разбогател, не скупился, давал жене столько денег, сколько та просила. Не один год Людмила самозабвенно удовлетворяла свою страсть к покупкам. Она явно страдала неуемным шопоголизмом. Никитина привозила домой горы пакетов и бросала их в гардеробной. Обновки разбирали горничные. Иногда у жены миллиардера оказывалось два, а то и три совершенно одинаковых платья, она забывала, что уже приобрела такие ранее.

Надежда Васильевна радовалась, говорила подруге:

– Слава богу! Людочка остепенилась, ведет правильный образ жизни. Не пьет, не глотает всякую дрянь, ее не влекут подонки, закончились наши беды!

Карина Михайловна помалкивала, но однажды не выдержала:

– Надя! У Люды просто затмение разума от покупок. Но рано или поздно ей надоест тащить домой все, что глаза видят. Будь внимательна, скоро девочка с головой кинется в новую грязную реку.

– Нет, – возразила Надежда Васильевна, – дочь повзрослела, остепенилась, она мать, жена.

Карина только головой покачала. Мать? Катю Люда не воспитывала, не заботилась о ней, девочка полностью была на попечении няни. Та следила, как Катя уроки выполняет, утром ее в гимназию собирала. Хозяйством Люда не занималась, у нее была горничная, да не одна. Ох, похоже, Надя и Андрей приготовили для себя новые грабли.

И точно! Когда однажды вечером раздался звонок в дверь, Карина Михайловна, не зная еще, кто явился без предупреждения в столь поздний час, догадалась – приехала Надя.

Федоскина не ошиблась, рыдающая подруга вбежала в прихожую.

– Что натворила Людмила? – сразу спросила Карина.

Глава 28

Надя села на стул в холле и выложила правду. Сегодня днем ей позвонил мужчина, назвался Иннокентием, частным детективом, и заявил:

– У меня есть информация, которая касается члена вашей семьи. Жду вас с шести до семи в бургерной «Вкусное мясо». Не придете? Пеняйте на себя.

Надежда Васильевна переполошилась, никому ничего не сказав, бросилась на свидание и увидела неприметного мужичонку. Он показал ей фото. Кадры сняли в разных комнатах какого-то дома или квартиры, все напоминало публичный дом. На снимках центральное место занимала фигура Люды. Лучше не говорить, в каких позах ее запечатлели. Не стоит рассказывать и о том, сколько партнеров было у бабы.

– Боже! – прошептала Надя. – Откуда у вас это?

– От верблюда, – усмехнулся Иннокентий, – и вопрос «откуда» не актуален. Надо поинтересоваться: что я со всей этой красотой делать собираюсь?

– Что? – боясь упасть в обморок, осведомилась Корсакова.

– Продам интернет-порталу, который распространяет сведения о жизни богатых и знаменитых, – пообещал Иннокентий.

Надежда схватилась за сердце:

– Не надо!

– Я тоже так считаю, – согласился мужичонка, – с вас миллион. И конец истории.

– У меня нет такой суммы, – призналась Корсакова.

Иннокентий закрыл айпад.

– Как хотите. Я честный человек, предоставил вам возможность загасить скандал, пока он не вспыхнул. Сомневаюсь, что господин Никитин, увидев новости в Интернете, сохранит брак с Людмилой. Евгений Андреевич почти полностью закрыт, о нем в Сети есть только официальные сведения. Рассказ о том, что его супруга бесплатно обслуживает мужиков, мигом взлетит в топ. Подумайте до завтра, может, найдете жалкий миллиончик.

Вымогатель ушел. Надежда бросилась домой, заперлась с дочкой в комнате и прошептала:

– Люда! Что ты делаешь?

– Телик смотрю, – зевнула дочь.

– Негодяйка, – не выдержала мать, – ты чем занимаешься?

– Мама, – недовольно протянула дочь, – когда ты перестанешь лезть в мои дела?

– Кувыркание в кровати с разными мужиками теперь именуется делом? – рассвирепела Надежда.

– Это всего лишь конкурс, – ухмыльнулась дочь.

Мать остолбенела:

– Конкурс? Какой?

– Ну… с участницами, – пробормотала Люда, – один человек организовал. Кто из девочек переспит с большим количеством любовников, тот и победит.

Надежда рухнула на диван, она потеряла дар речи, а ее постоянная беда по имени Люда безо всякого стеснения выкладывала подробности:

– Мы приходим по очереди в квартиру. Туда приезжают мужчины. Они конкурсантку до этого не видят. Встречаются с ней только в спальне. Если она им не нравится, они уходят. Со мной все остаются. Я сексуальная красавица. Соревнование длится три месяца. Победительница получит роль в кино. Успокойся. Все под контролем.

– Ты не сексуальная красавица, а непроходимая дура, – зашипела Надежда, – проститутка! Если Евгений узнает, что…

– Мама, не лезь в мою жизнь, – отрезала дочь, – отвали. Не твое дело.

– Мое, – возразила Надежда Васильевна. – От кого миллион требуют?

– Так не давай, – спокойно посоветовала дочь.

– Снимки выкинут в Интернет! – заплакала Надежда. – У нас с папой столько наличных нет. Квартиру быстро не продашь!

– Мои фотки никому не интересны, – не дрогнула Людмила.

– Бедный Женечка, – запричитала Надя.

Дочь разозлилась:

– Уходи. Ничего с твоим обожаемым зятем не случится.

– Какой позор, – не утихала мать.

– Глянь на улицу, – засмеялась жена олигарха, – там тьма людей идет. Каждый родился после того, как кто-то с кем-то переспал. Эко удивление. Что ты от меня хочешь?

Вопрос застал Надежду врасплох. А и правда, что ей от Люды надо?

– Я примчалась, чтобы рассказать о требовании шантажиста, – пролепетала она, – объяснить тебе…

– Уже сказала, объяснила. Теперь уйди из моей спальни, – потребовала Люда.

– Господи, как мне все это отцу рассказать, – прошептала Корсакова.

– Зачем папе знать про конкурс? – удивилась беда семьи Корсаковых. – Моя жизнь – это моя жизнь. Отвалите все. И не говори, что денег мне не дашь. Я от вас давно не завишу.

– Дрянь! – взвилась Надежда.

Дочь встала.

– Хватит! До свидания! Мне пора.

– Куда? – обомлела Надежда Васильевна.

– На вокзал, – отрезала дочурка, – я уезжаю в Питер.

– Зачем? – перепугалась мать.

– Во-первых, это не твое дело, во-вторых, что хочу, то и делаю, – отрезала Люда и вытолкнула Надежду в коридор.

Через час беспутная дочь и впрямь уехала.

Надежда осталась в полной панике. Она страшно боялась завтрашнего дня, но так и не решилась рассказать Андрею правду. На что она рассчитывала? Надя сама не знала, просто спрятала голову в песок, надеясь, что буря не разразится.

В районе часа ночи из коридора донеслись топот, звяканье, дребезжание. У Корсаковых были разные спальни. Надежда, которой тягостные мысли не давали уснуть, накинула халат, вышла из комнаты и ахнула.

Два санитара несли носилки, на них лежал черный мешок. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что в доме покойник. Надежду затрясло, она потеряла всякую способность мыслить и тут увидела мужа.

С воплем:

– Ты жив! – Надя бросилась к Андрею.

– Да, да, – скороговоркой произнес супруг, – я-то в порядке.

Надежда опять окаменела, потом промямлила:

– Кто тогда?

– Женя, – коротко ответил Андрей.

Корсакова схватилась за стену, но ноги у нее подкосились, и она села на пол.

– Женечка? Умер? Почему?

В ту же секунду ее озарило воспоминание, и она выпалила:

– Филипп?!

– Брысь в комнату, – зло сказал муж, – сиди там и не высовывайся, я все решу. Это моя проблема, а твоя – язык заморозить.

Скорбная процессия скрылась за поворотом коридора, ее замыкал врач. Андрей двинулся следом. Людмила в это время ехала в Питер. Корсакова потом с трудом встала и, держась за стену, со скоростью усталого ленивца добралась до спальни, взяла мобильник и позвонила дочери.

– Ну что еще? – отозвалась та.

– Возвращайся, – обморочным голосом приказала Надежда.

– Мама, ты рехнулась? – возмутилась Людмила. – Я в поезде, если хочешь поругаться, потерпи до моего приезда.

– Женя скончался! – прошептала Надежда Васильевна.

Наступила пауза, потом Людмила спросила:

– Что?

– Женечки нет, – еле слышно повторила Корсакова. – Ты… ты…

– Евгений умер? – уточнила непутевая дочь. – Вот видишь! Никогда не нужно раньше времени впадать в панику. Я ведь говорила тебе, что все устаканится. Пусть шантажист что угодно публикует, мне наплевать. Деньги Евгения перешли ко мне! Я богата! Родители, идите в задницу!

В голосе Людмилы звучала такая радость, что Корсакову отшвырнуло волной ее восторга к стене.

– Ты убила Женю! – заплакала Надежда. – Как Филиппа. Но первый-то был мерзавец, подонок. А Женечка… он…

– Ангел с крыльями, – договорила Людмила. – Мама, ты не знаешь, как обожаемый тобой херувим с оскалом дьявола людей разорял, до самоубийства доводил. Бизнес – грязное дело. Иди спать. Завтра горевать будешь, я еду в Питер, связь плохая. Все!

– Во время кончины супруга Люда уехала в Питер? – удивилась я.

– Да, – подтвердила Кара, – вернулась вроде через неделю. Точно не помню, но не поспешила проститься с покойным.

– А мне Людмила говорила, что Евгений сошел с ума, бросил в нее кусок сыра, – растерянно сказала я, – я решила, что она находилась рядом, когда у мужа удар случился.

– Нет, – отрезала Федоскина, – она феноменальная врунья. И у красавицы начисто отсутствует способность любить кого-либо, кроме себя.

Глава 29

Я отодвинула от себя пустую чашку.

– Судя по вашим словам, Людмила – монстр.

– Нет, – возразила Карина Михайловна, – она хуже.

– Хуже монстра? – повторила я. – Кто же она?

– Пупс, – сказала Кара.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Игрушка?

– Пластмассовая кукла, – продолжала мать Володи, – они порой бывают очень симпатичные, как живые. Как живые, но не живые. Людмила такая. Со стороны глянешь – хороша собой, воспитана, одета прекрасно. А какая душа? А нет ее! У пупса только оболочка есть, внутри пустота!

– Мне показалось, что Людмила Андреевна искренне любит Алексея, я видела, как она плачет.

– Не верь, – отмахнулась Карина Михайловна. – Ей на самом деле надо было идти в актрисы. Что угодно изобразит!

Хозяйка пересела в кресло и показала на соседнее:

– Переползай сюда, на мягком удобнее. Давай дорасскажу историю Жени.

Я кивнула и опять приготовилась слушать, а Карина продолжила повествование.

Когда тело Евгения увезли, Андрей уехал вместе с покойным. Надежда легла в кровать, но, конечно же, не сомкнула глаз до момента, когда в спальню вошел Андрей Николаевич.

– Не спишь? – спросил он.

– Конечно, нет, – устало ответила жена. – Что Люда сделала с мужем?

– Угощала его лекарством «Зарометон», – ввел ее в курс дела супруг, – оно в аптеках не продается. Исключительно для больниц предназначено. Но Женя был слишком щедрым, поэтому у Люды проблем с наличностью не было, все купить могла. Уж не знаю, кто посоветовал ей сей препарат. Вкуса, запаха, цвета он не имеет, предназначен для сумасшедших, а их заставить глотать таблетки трудно. Поэтому препарат существует в жидком виде. Подлили в кашу, воду, да куда угодно, и все тип-топ. Эффект накопительный. Как у всех лекарств, у этого есть противопоказания – повышенное давление. А Женя все не шел к кардиологу, хоть я его туда гнал. Но то, что он гипертоник, издали было видно: шея короткая, лицо часто краснело. «Зарометон» ему подливали постоянно в больших дозах. Результат: смерть от инсульта. Такой диагноз ему мужик со «Скорой» поставил. И я не сомневался: зять покойник, он не дышал, не моргал. Доктор уехал, я стал ждать труповозку, вызвал из частной клиники. Не хотел, чтобы Женю оставили в убогом морге. Машина примчалась быстро, носилки вкатили в салон, я рядом сел. Врач предложил:

– Устраивайтесь спереди.

Я ответил:

– Спасибо, но лучше я посижу рядом с зятем.

Мы поехали, мне захотелось Жене сказать, что я люблю его. Странное желание, но почему-то я пребывал в уверенности – он меня услышит.

Я открыл мешок, взял его за руку.

– Женечка! Ты мне сын…

И вдруг! Он открыл глаза!

Надежда прикрыла ладонью рот.

– Я испугался, – признался Андрей, – однако потом опомнился, стал барабанить в стекло, которое салон от кабины отделяет.

Карина Михайловна подробно описывала, как Корсаков сопровождал зятя в клинику, как там стали спешно проводить реанимацию, как Андрей Николаевич, памятую о Филиппе, велел сделать анализ крови зятя, как почти сразу лаборатория определила, что был прием «Зарометона»…

– Одного не пойму, – остановила я рассказчицу, – каким образом два врача, которые осматривали Евгения, сочли его покойным? Они такие плохие специалисты? Не способны отличить мертвеца от живого человека?

– Твой интерес меня не удивляет, – сказала Карина Михайловна, – я спросила то же самое у Нади. А она, оказывается, поинтересовалась этим у Андрея. Лекарство, которое Людмила подливала мужу тайком, вызвало синдром «запертого человека».

– Простите, не понимаю, – призналась я, – не имею ни малейшего отношения к медицине.

– Сама не знала, – кивнула Кара, – и была шокирована, когда Надюша разжевала, что произошло. Слышали про кому?

– Конечно, – подтвердила я, – в голливудских фильмах, да и в российских теперь тоже часто появляются герои, которые лежат все в трубках, без сознания.

– Синдром «запертого человека» – состояние, похожее на кому, – продолжала Карина Михайловна, – но он намного страшнее, потому что больной все понимает. Он находится в полном сознании, но не способен говорить, двигаться, похож на труп. Сердцебиение слабое и редкое, врачи его не улавливают. Давление запредельно низкое, температура падает до таких значений, что возникает мысль об остывании тела. Самое страшное, что несчастного могут похоронить, думая, что он скончался.

– Ужас! – прошептала я.

– Андрею врач рассказал, что иногда у такого человека из глаз может вытечь слеза, или зрачок на свет среагирует, или еще что-то подобное, и тогда знающий врач понимает: перед ним «запертый». Очень редкое, уникальное состояние. Порой патологоанатом уже на вскрытии определяет, что пациент жив, и начинает лихорадочно его реанимировать. Но не все медики достаточно опытны и внимательны, кое-кто формально исполняет свои обязанности.

– Жуть! – передернулась я. – А почему это случается?

Карина Михайловна взяла со стола салфетку.

– Неизвестно. Одни специалисты говорят про сильный стресс, другие о приеме некоторых лекарств, третьи о том и другом в сочетании.

– Евгений сейчас в каком состоянии? – уточнила я.

Кара начала складывать из бумаги птичку.

– Он открывает глаза, вроде видит. Надя считала, что зять ее узнает, но, возможно, выдавала желаемое за действительное.

– А что врачи говорят? – полюбопытствовала я. – Никитин когда поправится?

– Скорей всего, никогда, – отрезала Федоскина, – с того момента, как он дома упал, не один год прошел. Положительной динамики нет. Как его лечить, неизвестно. Ну, там что-то делают! Массаж, уколы, кормят, поят, моют. Клиника дорогая, специализируется на уходе за больными в коме, у них все налажено. Но Жене лучше не стало. Хуже, правда, тоже. Он пребывает в одном состоянии.

– А Людмила полагает, что супруг умер, – протянула я.

– Да, – кивнула Кара.

– Почему ей правду не сообщили? – возмутилась я.

Хозяйка в упор посмотрела на меня:

– Степа! Надежда считала Женю сыном. Она постоянно приезжала к нему, сидела у постели, читала вслух книги, рассказывала, как жизнь идет. Надюша с зятем общалась так, словно он здоров. Покупала ему красивые вещи, превратила палату в уютную спальню. Мне подруга объяснила: «Женечка жив, он поправится, просто процесс идет медленно. Если Людмила узнает, что муж жив, она найдет способ закончить начатое. Это Андрюша принял решение пока не говорить дочери о том, что произошло. Мой супруг умер, я выполняю его волю». Надя боится, что Людмила лишит Женю жизни. Понимаешь?

– Да, – ответила я, – но… Если Евгений жив, то каким образом весь его бизнес и имущество оказались у Надежды Васильевны? И завещание вскрыли!

– Бизнесмены ранга Никитина всегда заранее думают, что будет с их фабриками-заводами-пароходами, если владелец неожиданно умрет. Все под Богом ходим. Вдруг самолет рухнет или инфаркт настигнет. Завещание у адвоката загодя было оставлено на хранение. Надя ничего противозаконного не сделала. В документе указано: если Евгений станет недееспособным, то всем будет управлять Андрей Николаевич. Если же и тесть умрет или заболеет так, что сам за себя не сможет отвечать, тогда Надежда Васильевна станет владелицей состояния, а бизнесом будет рулить его команда. Что сейчас и происходит.

– Значит, Людмила не получит состояние ни при каких условиях? – уточнила я. – Или оно достанется ей после кончины родителей?

Карина поставила на скатерть бумажную птичку.

– Завещание длинное, его зачитывали при полном сборе наследников.

– Да их всего двое, – вздохнула я, – Людмила и Надежда Васильевна.

– Нет, больше, – возразила Карина Михайловна. – Надя, как и Андрей, на самом деле не имели права на состояние Жени. Они его тесть и теща. Не укажи он их в завещании, рассчитывать им было бы не на что. Но есть Катя, его дочь, Марфа – племянница, Михаил Иванович – его дядя. Если Надя и Андрюша уходят в мир иной, то не Людмила получает состояние, а Катя с Марфой. Девочки по распоряжению Жени войдут в права наследства после того, как им двадцать пять исполнится. Там все подробно расписано. Кто управляет делами, кому отчитывается. Люде положена фиксированная сумма, не особенно, кстати, большая. Сейчас она зависит от матери, а потом будет просить деньги у дочери.

– Почему Евгений не оставил жене хоть часть состояния? – изумилась я.

Глава 30

Кара помолчала пару секунд, потом ответила:

– Думаю, он понимал, что бешеная баба мигом все в распыл пустит. Бизнес не погубит, не дадут ей, но дров наломает со своими деньгами. Начнет вечеринки каждый день закатывать, уедет в Москву, соберет вокруг себя подонков, наркоманов, вспомнит, как в юности развлекалась, и в путь. Знаешь, что она устроила, когда нотариуса с адвокатом ждали, чтобы завещание вскрыть? Людка вошла в комнату к Наде и заявила: «Ну что? Кончилось твое время! Умер зять-покровитель. Деньги теперь все мои. Придется тебе, мать, дочери кланяться. Изменился пейзаж. Будешь у меня копеечку клянчить. А я еще подумаю, давать ее злой матери или нет. Вещи собирай, отправишься в Москву. Мне, хозяйке особняка, змея здесь не нужна». И тут Катя к Наде вошла. Девочка не знала, кто у бабушки в спальне, открыла дверь, говорит: «Бабусик, дай мне…» Не успела она договорить, как мамаша оскалилась: «Твой бабусик отваливает сегодня вечером в город. Можешь бабусику помочь шмотье сложить. Но я проверю, что бабусик с собой прихватил! Бабусик он такой! Вот, Катерина, как бывает! Думала, что матери всю жизнь грубить будешь? Ошиблась, власть переменилась!» Надюша мне рассказала, что Людмила просто ликовала. Если у моей подруги еще были какие-то сомнения относительно причастности дочери к отравлению Жени, то они исчезли.

– Представляю разочарование Людмилы Андреевны, когда та узнала, что все оставлено ее матери, – протянула я.

– Нет, представить это трудно, – поморщилась Карина Михайловна. – Сначала Люда попыталась разорвать бумаги, затеяла драку. Наде стало плохо. Лучше не вспоминать. Думаю, врач ошибся.

– По поводу чего? – спросила я.

– Людмилу считают психически нормальной, – пояснила Карина, – но разве так себя адекватный человек ведет? У нее точно какая-то поломка в мозгу, просто психиатр не понял, что с бабой. А я знаю, какое лекарство ей поможет: Людку давно следовало отселить куда подальше в убогую однушку в район к гастарбайтерам. Не давать вообще денег. Пусть сама зарабатывает. Поголодает, превратится в оборванку, живо язык прикусит. К сожалению, Екатерина, на мой взгляд, пошла в мать. Они с Марфой занимаются в балетной студии. Некоторое время назад девочки стали разучивать танец маленьких лебедей. Наверное, нет человека, который про него не знал бы. Надя показала мне видео. Ну, не Большой театр. Четыре весьма упитанных лебедя-подростка кое-как трясут ногами. Надюша просто заходилась в восторге: «Катюша красавица, лебедушка, талантливая». А я смотрела на девчонку и думала: «Ох, вылитая мамаша внешне». Как бы этот маленький белый лебедь не натворил потом черных гадостей. Как бы танец не превратился в хип-хоп маленьких лебедей. Про хип-хоп слышала? Ужас этот видела?

Я кивнула и поинтересовалась:

– А кто Людмила по профессии? Где она работала? Ой! Мобильный в кармане джинсов воткнулся мне в живот.

Я вытащила трубку и положила ее на стол.

Карина рассмеялась.

– По профессии Люда иждивенка. Где работала? Она до сих пор там работает. Должность называется «сидеть на шее у матери, свесив ноги». У тебя трубка мигает!

Я взяла телефон со стола.

– Простите, отвечу. Это Юра, брат Алексея, жениха Люды. Наверное, хочет сказать, что свадьба отменяется.

– Нет, – возразила Карина, – наоборот, только теперь Люда закатит не скромное, а грандиозное торжество.

Я решила, что Карина ошибается, и сказала в трубку:

– Слушаю.

– Привет, Степа, – завел Волков. – Ты где?

– По делам езжу, – ответила я.

– Эй, ты не у Людмилы? – спросил одноклассник Романа.

– Нет, – сказала я, не вдаваясь в подробности.

– А как же свадьба? – занервничал Волков.

– Думаю, она не состоится, – предположила я, – мать невесты в тяжелом состоянии попала в больницу.

– Не, не, не, – остановил меня Юра, – поэтому я и звоню. Все остается в силе. Просто передвинули свадебный пир на неделю. Люда решила побольше людей пригласить. Ты уж останься с ней.

Я набрала полную грудь воздуха:

– Юра! Я не могу, а главное, не хочу жить в доме Никитиной вечно. Мы договаривались как? Я приезжаю и делаю прическу и макияж невесте, ее матери и дочери. Потом прикатываю накануне свадьбы ночью, и с раннего утра делаю их красавицами.

– Степа, – перебил меня Волков, – Люда тебя потеряла. Они же с Лешей завтра расписываются! В загсе. А тебя нет. Невеста в панике, она звонит тебе бесперебойно, но ты не отвечаешь.

– Я звук отключила, – пояснила я, – сейчас случайно вызов твой увидела.

– Ты же обещала, – заныл Юра, – Леша тоже дергается. Люда на него сердится, злится, что тебя нет!

– Я обещала. Я сделаю, – вздохнула я, – не отказываюсь причесать и накрасить Люду с дочкой, но жить у них до дня свадьбы не намерена. У меня работа!

– Ну, конечно, – повеселел Юра, – только сегодня задержись.

– Зачем? – спросила я.

– Завтра им в загс к девяти, тебе придется очень рано вставать, чтобы из Людмилы бутончик сделать, – проявил обо мне заботу Юра.

– Я всегда поднимаюсь в шесть, – сказала я.

– Завтра придется ни свет ни заря вскакивать, – продолжал уговаривать меня Юра, – из дома Люда выезжает в восемь. Подумай, я о тебе забочусь. Ну, проведешь еще одну ночь в особняке. Красивая гостевая, завтрак в постель подадут.

Я молчала, мне совершенно не хотелось ночевать у Людмилы, я горько сожалела о том, что согласилась помочь Юре.

– Степашенька, – ласково заныл Волков, – Люда Лешку затретировала, а тот меня сгрыз. Если ты уедешь сегодня, она жениха сожрет.

Я хотела сказать, что жених с невестой живут в разных местах. Слопать того, кто находится далеко от тебя, затруднительно.

– Скажу честно, – повысил голос Юра, – я мечтаю, чтобы Алексей женился. Тогда все его проблемы больше не мои. Степанида, пойми меня правильно, я не скупердяй, но…

– Ладно, – сдалась я, – сегодня ночую в особняке, утром приведу Людмилу в товарный вид и отправлюсь домой. Вернусь накануне свадьбы. Конец истории.

– Ты ангел, – заликовал Волков.

– Херувим с оскаленными зубами, – еле слышно сказала я и отключилась.

– Свадьбе быть! – воскликнула Карина Михайловна.

Мне пришлось согласиться:

– Вы правы.

Федоскина встала.

– Степаша, пойми, Людмила пупс! Эмоции у нее не как у всех нормальных людей. Главное для нее – получить то, чего она хочет. Ты станешь ждать, что кирпич полетит орлом над лесом?

Я улыбнулась:

– Нет.

– Вот и от Люды не стоит ждать заботы о Надежде Васильевне, – подытожила Карина Михайловна, – кирпичи не парят в небесах, а Людмила не способна любить кого-либо, кроме себя.

– Она очень страстно говорила о чувствах, которые испытывает к Алексею, – возразила я.

Кара прищурилась:

– Душенька! Люда всегда ажитированно вещает о том, что ей хочется заполучить. Сейчас это Алексей. Восторга от обладания им хватит, думаю, на год. Потом пламя прибьет к земле, и месяцев через одиннадцать-двенадцать пупс потребует развода. Еще штришок. К любви Людмилы к Алексею примешивается немалая доля желания досадить матери. Поступить вопреки ее воле, доказать свою самодостаточность. Наде следовало сказать дочке: «Замуж за Алексея? Пожалуйста. Но денег на пьянку-гулянку я не дам, а жить будете в Москве. Где поселитесь? А это не моя проблема. Пусть теперь муж думает, как тебя обеспечить». Жестко? Да. Но Алексей мигом отлипнул бы от Люды, если понял бы, что ему поживиться нечем. Но, увы, у Нади на такое заявление духа не хватило. Ясно?

– Понятно, – пробормотала я, – но я никак не пойму, почему Надежда Васильевна не сказала честно, что брак невозможен. Людмила не вдова, она жена тяжелобольного человека. Брак с Волковым незаконен. Для бизнеса ничего не изменится, дела ведут партнеры, которых Евгений до того, как заболел, выбрал. Вся проблема с бракосочетанием отпала бы.

Кара сложила руки на груди.

– Да, то, что ты говоришь, вполне логично. Но в данной истории главное не ум, а чувства. После смерти Андрея у Нади остался один человек, который был ей родней родного, – Женя. Я же говорила, как она его постоянно навещала в клинике, беседовала с зятем часами. Я ведь ей сказала то же, что сейчас ты. Надюша заплакала: «Каруся, как только Люда поймет, что Женя жив, что он помеха ее свадьбе с Алексеем, она сделает все, чтобы убить его. Все! А у меня никого больше нет». Вот и все объяснение, логика в нем отсутствует. Людмила сумасшедшая, но и Надя после многих лет жизни с дочерью разум потеряла.

– А Катя? – удивилась я. – Про нее бабушка забыла?

– Нет, – поморщилась Федоскина, – беда в том, что Екатерина пошла в мать. Да, она не убегает из дома, не связывается с дурными компаниями, но девочка законченная эгоистка, думает только о себе, окружающие ее не интересуют. Катя талантливая актриса, может прикинуться кем угодно. Зла в ее душе – море. Но есть и черты Жени: ум, способность просчитывать свои действия на десять шагов вперед, невозмутимость при показной эмоциональности. Сейчас Катя ребенок, но, когда подрастет, лучше от нее как можно дальше держаться. Да и Марфа мне не нравится, они маленькие гадкие лебеди. Не утята, прекрасными лебедями они не станут.

Глава 31

– Платье не помялось? – спросила Людмила, вылезая из моей машины.

– Все в порядке, – заверила я.

– Зря я надела голубое, – повысила она голос, – плохо выгляжу. Отвратительно. Где Леша? Он приехал? Нет?

Я поняла, что Никитина сейчас ударится в истерику, решила ее успокоить, но тут из-за угла дома, в котором располагался загс, выскочила девица в сарафане и с кокошником на голове.

– Ой, невеста прикатила, – заорала она таким резким голосом, что у меня заныли зубы, – красавица, раскрасавица! И подруженька с ней! Ой люли-люли-люли! Ой вы наши гули… А где жених?

– Вот именно! – закричала Люда. – Где он?

Дверь загса открылась, на улицу вышел Леша.

– Я весь издергался, – сказал он, – жду, жду, а тебя нет!

– Ой, молодец-удалец, красавец, – мигом переорала его барышня в сарафане. – Петька, ты тут?

– Жениха зовут Леша, – подсказала я, думая, что перед нами разыгрывается очередной перфоманс, который устроила неугомонная Фима, и ей опять дали список не с теми именами.

– Я фотографа зову, – деловито объяснила русская народная певунья. – Петя! Да чтоб ему провалиться!

– Нам так и стоять? – возмутилась Людмила.

– Фоточку надо сделать, – заулыбалась актриса, – на вечную память. Потом будете детям-внукам показывать!

Катя, которая стояла у «мерседеса», рассмеялась. Марфа дернула ее за рукав:

– Не надо ржать!

Но Екатерина продолжала смеяться, а к нам подбежал мужчина с фотоаппаратом и спортивной сумкой.

– И где ты шляешься? – налетела на него актриса.

– Прости, Лена, там еще один заказчик внезапно нарисовался, – пропыхтел Петр. – Брачующиеся, давайте сделаем два оригинальных снимка. Муж осыпает жену деньгами. Это в знак того, что он берется обеспечивать ее и детей всем нужным. Лена, монеты дай!

Девушка в сарафане подошла к сумке, которую парень бросил на тротуар, достала оттуда берестяную коробку и протянула Алексею.

– Что это? – спросил жених.

– Забрасывайте невесту денежками, а Петя снимет, – объяснила Лена. – Девушка, ау, подружка.

– Вы меня зовете? – уточнила я.

– Ага, – подтвердила Лена, – идите к брачующимся. Изобразите радость! И вы тоже! Дети!

– Мы? – спросила Марфа.

– Вы с ними или сами по себе? – поинтересовался фотограф. – Женитесь? Или сопровождаете брачующихся?

– Мы не женимся, – объяснила Катя, – просто стоим, смотрим.

– Это родственники невесты, – уточнила я.

– Сгруппировались счастливой кучкой, – велел Петя. – Чииз! Леша! Сыпьте!

Жених открыл коробку и вытряс на голову невесте гору медяков.

Фотограф защелкал камерой. Катя подняла одну монетку.

– Она не настоящая, – сказала Катя.

– Если мы будем использовать реальные деньги, то без штанов останемся, – заявила Елена, – народ вороватый, даже копеечки сопрет.

– Снято! – скомандовал Петя. – Теперь каравай! Ленка!

Партнерша вытащила из сумки хлеб, блюдо, солонку и поднесла реквизит к нашей живописной группе.

– Жених и невеста отгрызают от булки, остальные веселятся. Ну! Смайлик! Чииз!

– Не могу откусить от этой дряни, – возмутилась через пару секунд Людмила, – она деревянная!

– Это пластик, – поправила Елена. – Если каждому брачёванному настоящий каравай давать, весь бизнес лопнет. Ешьте понарошку.

– Деньги фальшак, булка несъедобная, – расхохоталась Катя, – ну прямо супер получается. Счастье семейное будет мифическим.

Глаза Людмилы вспыхнули злым огнем, губы сжались в нитку. Я сообразила, что сейчас она устроит скандал, и сказала:

– Леша, ведите Людмилу в загс, ваша роспись через десять минут.

Алексей взял невесту под руку, они двинулись к двери, Катя шла за ними. Марфа хотела пойти следом, но я успела придержать девочку:

– Пожалуйста, не разрешай Кате злить маму.

– Я ей не охранница, – отрезала та.

– «Разве я сторож брату своему», – сказала я.

– Чего? – удивилась Марфа.

– «Разве я сторож брату своему?» – ответил Каин на вопрос Бога: «Где твой брат Авель?» – объяснила я.

– И где он? – поинтересовалась Марфа. – Авель этот?

– Каин убил Авеля, – вздохнула я, – из зависти.

Марфа уставилась на меня, а я вошла в загс и неожиданно увидела там Михаила Ивановича с аккордеоном. Старичок растянул меха и запел:

–  Я со свекром обнимусь,

Дядька он задорный,

Себе шапку я куплю,

А ему пиджак двубортный.

Дедушка затопал ногами и продолжил:

–  Умца, умца ца-ца-ца,

Я на свадьбе ох гулял,

Водку пил, чертей гонял,

А в конце узнал от них:

Дядя Миша-то жених.

Все, кто сидел-стоял в просторной комнате, зааплодировали.

– Жги, дедок, – выкрикнул кто-то.

– Это вы с Марфой Михаила Ивановича привезли? – спросила я у Кати.

– Да, – не стала отрицать она, – он очень хотел молодых поздравить. А что? Нельзя?

Я оставила ее вопрос без ответа и начала искать глазами Фиму, но ведущей бракосочетания не было в зоне видимости.

– Молодые люди, – затараторила какая-то старушка, подходя к Людмиле и Алексею, – поменяйтесь с моей внучкой временем росписи, пожалуйста.

– С какой стати? – фыркнула моя клиентка. – Сейчас наша очередь. Дождитесь своей.

– У нас вечером в пять, мы последние, – заныла бабуля.

– Зачем тогда вы утром приехали? – удивился Алексей.

– Здо́рово придумали, – засмеялась Людмила. – А нам тут до закрытия сидеть?

На помощь старушке пришла полная женщина в платье, которое ей было мало размера на три.

– Люди обязаны друг другу помогать.

– Оставьте нас в покое, – буркнул Алексей.

– Девочка беременная, – заголосила толстуха, – вот-вот родит, а они ее не хотят вперед себя пустить! Жлобы.

– Не шуми, Галя, – попросила бабка. – Ребятки, Колька на Ане решил жениться, потому что та залетела. Если она прямо тут дитя родит, он брак не оформит.

Катя хихикнула:

– Родить в загсе прикольно.

Марфа округлила глаза:

– Бабушка, а почему жених откажется от вашей внучки? Какая разница, где ребенок? В животе или уже снаружи?

– Хватит болтать, пропустите девку, – потребовала Галина, – и ваще, сегодня день первоходок, а не тех, кто тропу истоптал! Невеста у вас помятая, перестарок, видать, не впервой идет замуж. А наша только начинает.

– Не кричи, Галя, – велела старушка, – если человекам нормально раскулдыкать, то они перебалабонятся!

На этой стадии беседы я поняла, что бабуля изъясняется на русском языке, который мне не известен. Что означают глаголы «раскулдыкать» и «перебалабониться»? Я не знаю. Да и речь Галины не до конца мне понятна. Что такое «день первоходок»? И кто какую тропу истоптал?

– Если внучка сейчас родит, – прошептала пенсионерка, – то даже такой кретин, как Колька, поймет, что младенец нормальный.

– Так это хорошо, – сказала Катя, – плохо, когда ребенок больной.

– Когда куры разговаривают, яйца молчат, – осадила ее старушка. – Тебя не спрашивали? Стой молча. Нормальный, значит, доношенный, девять месяцев беременность.

– Правильно, – непонятно зачем присоединилась я к беседе. – В чем проблема?

– Анька с Колькой в конце ноября прошлого года впервые переспали, – пояснила бабуля.

– Семь месяцев в июне получается, – быстро подсчитала Марфа, – отец не Коля.

– Ребенка Аньке Кирилл сделал, – пояснила бабка, – но нам такой зять не нужен. Голый, нищий, мать вечно пьяная. Колька с квартирой, магазин на рынке имеет. Нельзя ему на младенца смотреть. Мы Аньку завтра отправим в другой город, там у нас сноха главврач, она в справке укажет – «недоносок»… Но Анюта нервничает, целый день росписи ей ждать напряжно. Вдруг она здесь родит?

– Мое мнение, как яйца, – серьезно сказала Катя, – заключается в том, что куры придумали глупость.

– Пустите внучку вперед, поезд у ней скоро, – не утихала старуха.

Двери в стене распахнулись, появилась полная тетушка, она громко объявила:

– Брачующихся Волкова и Никитину приглашают для торжественной регистрации.

Люда схватила Лешу под руку, и они пошли к открытым створкам.

Я, Катя, Марфа и Михаил Иванович двинулись следом.

– Чтоб вам, жлобью, окосеть и лопнуть, – пожелала нам вслед добрая бабуля.

Глава 32

– Дорогие Алексей и Людмила, – заговорила женщина в голубом костюме, – у вас сегодня торжественный день. Вы создаете свою семью.

– Может, лучше споем? – спросил Михаил Иванович.

Я взяла его за руку:

– Сейчас не надо.

– Почему? – спросил тот. – У нас же веселье!

– …любите, уважайте друг друга, – вещала сотрудница загса.

– Эх, пора мне завести любимую, – рвался в бой дедуля.

– Дядя Миша, – сказала я, – вы песню исполните дома.

– Душа сейчас хочет, – отрезал старик.

– Объявляю вас мужем и женой, – добралась до конца обряда тетушка.

Потом она ткнула пальцем в кнопку в столе, зазвучал гимн.

– Ура! – обрадовался Михаил Иванович и растянул меха аккордеона. – Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь. Да здравствует созданный волей народов единый, могучий Советский Союз! Умца-ца-ца.

Я решила прервать вокализы пенсионера:

– Михаил Иванович, сейчас у гимна другой текст.

Тот осекся:

– Да?

Я кивнула.

– Эх, память течь дала, – пожаловался дедок, – ну, ничего. Заново исполню. Боже, царя храни! Сильный, державный, царствуй на славу, на славу нам!

Катя захихикала, Марфа дернула деда за рукав:

– Дедуля, это опять не те слова.

– А какие надо? – спросил Михаил Иванович. – Почему вам все не нравится?

Двери зала открылись, новобрачные вышли в холл. Марфа потащила старика за ними.

– Ура! – закричали Лена и Петя, когда мы оказались на улице.

– С вас десять тысяч, – объявила девушка.

– За что? – опешила Людмила.

– Фоточки, – пояснил Петя, – они ж не за так делаются.

– Вас не Фима прислала! – осенило меня.

– Кто есть Фима? С ним мы не знакомы, – заявила Лена, – нам продюсер не нужен. Сами на себя работаем. Рублики мне в лапки, плиз! – И она потерла руки.

– Расплатись, – велела Алексею Люда.

Тот отвел глаза в сторону:

– Э… э… я портмоне не взял. Ты сама им отдай, пожалуйста.

– Я невеста, – встала в позу Людмила, – у меня счастливый день. Ничего с собой нет, даже мобильный у Степаниды в машине остался!

– Ну, нет, ребята, так не пойдет, – грозным тоном произнес Петя, – платите!

Возникла пауза, и я поняла – сейчас разразится скандал.

Я улыбнулась фотографу и пошла к машине, говоря на ходу:

– Зачем нервничать? Сейчас все получите, кошелек у меня в сумке.

Открыв дверцу, я услышала характерный звук, схватила айфон, который лежал на заднем сиденье, и прочитала эсэмэску:

«Людмила Андреевна! Прошу прощения за то, что посылаю вам уже в пятый раз одно сообщение. Но ответа от вас нет, не знаю: вы видели извещение? Повторяю его опять: Надежда Васильевна скончалась. Очень прошу вас соединиться со мной для решения разных формальностей. Доктор Крюков Иван Николаевич».

Я замерла. Потом сообразила: у нас с Людой трубки одной модели, похожи, как горошины. Ни у меня, ни у Людмилы нет чехла и наклеек. Я держу в руке мобильный новобрачной. Меня охватила паника. Что делать? Как поступить?

– Мани-мани-мани, – запели хором Елена и Петр, – денежки в кармане… Где наши рублики-тугрики!

– Шампанское! – закричала Людмила за моей спиной. – Ура!

– Ура! – подхватила Лена. – Горько!

Я вернулась к новобрачным, отдала фотографу деньги и посмотрела на бутылку, которая стояла на тротуаре. М-да. Или Людмила понятия не имеет, что такое шампанское, или у нее совсем нет денег. По стаканчикам разлили полное непотребство. Я перестала думать о вине. Пусть новобрачные спокойно приедут домой, а уж там придется сообщить им о кончине Надежды Васильевны.

– Голова кружится! – засмеялась Людмила.

– И у меня, – захихикала Катя, – но я целый стакан хлопнула! А с чего тебе-то нехорошо, ты, мам, не пила, только вид делала.

– У меня от шипучки всегда мигрень, – пояснила молодая жена.

– Ноги разъезжаются, – пожаловалась Марфа, – вон меня как с одного глотка повело.

– Девочки, садитесь в машину к Степаниде, – распорядился Алексей, – а мы с женой прокатимся.

– Вы под воздействием алкоголя, – напомнила я Волкову, – лучше не садиться за руль.

– Нет, – засмеялся новоиспеченный муж, – я за рулем не рискую. Просто держал стакан и чокался.

Катя громко икнула.

– Ой, не могу, – расхохоталась Марфа. – Она пукнула! Напилась с одного глотка!

Катя стукнула ее по затылку, та не осталась в долгу.

– Хватит, – скомандовала я, – если решили драться, оставайтесь здесь.

Девочки сразу притихли.

– Погнали домой, – распорядился Алексей и пошел к своей машине.

– Не знаю, где вы живете, – сказала я ему в спину.

Молодожен обернулся:

– В Крапивине. Теперь мой дом там!

В голосе Волкова звучало неприкрытое ликование, таким тоном люди объявляют о получении ими премии, награды за выполнение немыслимо трудного задания, с которым никто, кроме них, не смог справиться. Алексей выглядел абсолютно счастливым, он наконец снова женился на богатой женщине. Наверное, Людмила не сообщила возлюбленному о том, что на самом деле у нее нет золотых гор и она их даже после смерти Надежды Васильевны не получит. Всеми активами завладеют Катя и Марфа. Ну, может, еще какая-то мелочь достанется безумному старичку Михаилу Ивановичу. Алексея ждет большое разочарование.

Дорога до особняка, который построил Евгений, заняла много времени, я попала во все пробки. На заднем сиденье царила тишина. Девочки, похоже, заснули. Людмила купила самое дешевое вино, не шампанское вовсе, просто шипучку. Сейчас можно за небольшие деньги приобрести странное пойло. Недавно Стефано-Франсуа показал мне бутылку точь-в-точь такую, как та, что сейчас открыли у загса. Француз с негодованием воскликнул:

– Прочитай название.

Я пробежала глазами по этикетке и рассмеялась.

– Shampane de Brusell[3]. Ну и ну. Наверное, имели в виду «шампанское из Брюсселя»! Но написали с ошибками, Брюссель – столица Бельгии, именно там находится фонтан «писающий мальчик». В этой стране прекрасное пиво, очень вкусный шоколад. Но шампанское производится во французском регионе Шампань, от которого и получило свое название.

– Степанида, – раздался с заднего сиденья еле слышный голос, – меня тошнит.

Глава 33

Я обернулась и увидела Марфу. Цвет лица у нее стал зеленым, глаза ввалились.

– Тебе плохо? – испугалась я.

– Остановитесь, – прошептала девочка.

Хорошо, что я уже выехала из Москвы и катила по пригородному шоссе. Машин было не так много, и мне удалось быстро съехать на обочину.

Марфа с трудом выбралась из салона и ушла в кусты. Я заглянула на заднее сиденье и испугалась. Катя выглядела как восковая кукла. На мои просьбы проснуться, девочка не реагировала. Я схватилась за телефон, сначала вызвала «Скорую», потом соединилась с Людмилой.

– Слушаю, – счастливым голосом произнесла новобрачная.

– Девочкам плохо, – сообщила я. – Катя, кажется, без сознания, Марфу тошнит.

– Приятного мне аппетита, – воскликнула Людмила, – мы как раз собрались поесть. Марфа вообще меня не волнует! Она постоянно где-то шляется, с парнями тусуется, могла забеременеть. Но ее аборт не наша проблема. Катя обожает притворяться, она давно задумала сорвать нам с Лешей праздник, но ничего не вышло. Они с матерью сладкая парочка. Одна в больницу отправилась, другая сейчас перед тобой выделывается. Оставь их на дороге.

Я опешила:

– Бросить девочек на шоссе?

– Верно, – хихикнула новобрачная, – если они намерены выжучиваться, зачем лишать их этого удовольствия? Девчонки решили мне нагадить в праздничный день? Думают, что я и Алексей кинемся их спасать? Мерзавки увидят, что взрослые примчались, и начнут выплясывать, распевая: «Обманули дурака…» Знаю, проходила. Екатерине год назад уже было «плохо» в магазине, я врачей вызвала. И что они сказали? «Вставай, ты здорова, устроила тут дешевый спектакль». «Больная» подпрыгнула и давай смеяться: «Видишь, какая я талантливая актриса? Ты поверила! Не говори больше, что мне нельзя в театральный вуз поступать». Вот дрянь! Один раз я поддалась на ее нытье: «Мамочка, пойдем за покупками вместе». Она долго стонала, я согласилась, и что вышло? Вышвырни сейчас девок в лужу поглубже! Небось бабка их научила, как мне досадить! Надежда Катькой руководила. Очень ей хочется мне самый счастливый день в жизни изгадить. А не выйдет! Я сейчас телефон отключу! Аривидерчи всем!

– Она умерла, – не выдержала я.

– Кто? – безо всякой тревоги осведомилась Людмила, – Марфа или Катя? Оставь труп на дороге, уезжай спокойно. «Тело» воскреснет.

– Надежда Васильевна, – уточнила я.

– Откуда ты знаешь? – все тем же тоном спросила новобрачная.

– К вам пришло сообщение, – после короткого колебания ответила я.

– На мой телефон? – уточнила новоиспеченная жена.

– Да, – подтвердила я.

– А откуда тебе известно, что мне прислали? – прошипела Люда.

Пришлось признаться:

– Случайно эсэмэс увидела.

– Здорово! Мне «случайно» чужая переписка на глаза не попадается. А если и попадется, то интеллигентные люди не суют свой нос в чужие дела.

Я молчала. Ну что тут скажешь? Людмила права, не стоило читать эсэмэску, но я просто перепутала трубки, решила, что сообщение отправили мне.

– Значит, Надежда покойница? – продолжала Люда. – Ну, надо же!

В этот момент мне следовало прекратить разговор и более никогда не беседовать с Людмилой. Но я по непонятной причине промямлила:

– В послании из клиники сказано, что вам уже пять раз сегодня писали.

– Сегодня праздник, – взвизгнула Людмила. – Надежда в ад отправилась, но горевать я потом буду. Хотя смысла в слезах не вижу. Никто вечно не живет. Все! Девок брось, сама езжай домой. Мы с Лешей хотим вдвоем побыть.

– Мне надо вещи забрать, – пробормотала я.

– Для этого пообщайся с горничной Лидией, – бросила Людмила, и в трубке воцарилась тишина.

Я прислонилась к машине и поняла: Люда с раннего утра знала о смерти матери. Она только что сказала: «Надежда Катькой руководиЛА», употребила глагол в прошедшем времени, о живой говорят «руководИТ». Мне стало нехорошо. Марфа не выходила из кустов, из салона не доносилось ни звука. Надо бы посмотреть, что с девочками, но на меня напало оцепенение. И тут послышался вой сирены. Я выбежала на шоссе, начала размахивать руками и кричать:

– Сюда! Мы тут! Скорей!

Микроавтобус притормозил, из него выбрались две женщины. Одна совсем молодая, почти студентка, другая лет сорока пяти. Я бросилась к последней:

– Доктор, помогите. Катя в машине, Марфа ушла в кусты и не возвращается.

– Добрый день, врач у нас Ольга Петровна, – пояснила та, кого я приняла за доктора.

«Студентка», которая успела заглянуть в салон, обернулась:

– Мария Антоновна, посмотрите, что с ребенком, который в лес ушел.

Помощница пошла выполнять ее просьбу и вскоре появилась, ведя Марфу. Я поспешила к ним.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно, – пролепетала девочка, – тетя Степа, я умираю!

– Не говори глупостей, – остановила ее Мария Антоновна, – те, кто с жизнью прощается, молчат и лежат. А ты ходишь и говоришь. Далеко еще до смерти. Что пила?

– Мы были в загсе на регистрации брака Катиной мамы, – вместо Марфы ответила я, – после церемонии сделали по глотку шампанского. Мне оно показалось не самого лучшего качества.

– Вы сами употребляли? – спросила врач, которая влезла в салон «Мини-Купера».

– Нет, мне предстояло вести машину, – объяснила я, – и муж Людмилы по этой же причине не притронулся к спиртному.

– Кто еще угостился шипучкой? – не утихала Мария Антоновна.

– Катя, Людмила и Марфа, – перечислила я.

– Алкоголь предоставил загс? – продолжала допрос медсестра.

– Нет, они сами привезли, – уточнила я.

– Название помните?

– «Шампанское из Брюсселя», – ответила я.

– Во! Опять оно! – всплеснула руками Мария Антоновна, – у нас уже не первый случай с этой бормотухой. Вроде вы не голь перекатная, машина дорогая, одеты недешево, зачем дерьмо покупать? Нельзя в нормальный магазин пойти?

Я принялась оправдываться:

– Бутылку привезла Людмила, невеста.

– Ох уж эти бабы! – рассердилась медсестра. – Лишь бы им сэкономить. Не приходит в голову, что хорошее вино по цене освежителя для туалета не купишь?

– Забираем, – коротко сказала врач, выглядывая из машины, – той, что на сиденье, надо…

Далее она начала называть названия лекарств. Медсестра поспешила к «Скорой», водитель вылез из-за руля, открыл задние двери фургона, стал вытаскивать носилки. Марфа осталась одна и покачнулась, я обняла ее и обратилась к врачу:

– Девочкам плохо из-за шампанского?

– Не могу это категорично утверждать, – возразила Ольга Петровна, – похоже на отравление, но окончательный диагноз поставят в стационаре.

– За последние недели у нас уже несколько человек после этого бельгийского пойла в ящик сыграли, – сообщил водитель, подталкивая к «Мини-Куперу» каталку. – В Интернете повесили объяву: «Не покупайте вино из Брюсселя, дерьмо это. Сделано не пойми из чего». Но ума у людей нет, хапают че подешевле, и ку-ку, пеките блины на поминки.

– Борис Григорьевич, – одернула водителя врач, – давайте поторопимся. А мы пока с э…

– Степанидой, – представилась я, – Козловой.

– Со Степанидой Козловой, – продолжила доктор, – кое-какие бумаги оформим. Вы говорили, что этот алкоголь пробовали три человека?

– Да, Марфа, Катя и Людмила, ее мать, – повторила я уже сказанное.

Глава 34

– Нет, – вдруг возразила Марфа, – тетя Степанида, вы не правы!

– Пожалуйста, не называй меня «тетей», – не выдержала я.

– Степанида отошла к своей машине и там задержалась, – начала заново Марфа.

Я тихо вздохнула. Ну, да, я увидела эсэмэс в Людмилином телефоне и не знала, как быть.

А девочка продолжала:

– Алексей, новый муж Людмилы, открыл бутылку, налил шампанское в бумажные стаканчики. Мы с Катей выпили, а ее мама не захотела, она нос сморщила: «Воняет кислятиной, даже пробовать не стану». Вино и правда очень невкусное. Фу! Я сделала один большой глоток и остановилась. А Катя весь стаканчик выпила. Алексей сказал жене: «У меня в бардачке во фляжке коньяк». Она ответила: «Надеюсь, не такая какашка, как то, что ты сейчас разливал?» Ну, она произнесла не «какашка», а слово на букву «г». Понимаете?

Мы с доктором слаженно кивнули.

– Потом спросила у Кати: «За фигом ты все дерьмо выдула?» А та засмеялась: «Я от шампусика делаюсь безумной. Пока до дома доберемся, меня развезет, начну буянить, испорчу тебе настроение. А то у тебя такой вид, словно ты, мать, алмазные копи получила».

– Зря Катя целый стакан выпила, – расстроилась я.

– Катюха не любит спиртное, – жалобно протянула Марфа. – Но она всегда наперекор матери поступает. Когда Алексей шампанское налил, Людмила его остановила: «Екатерине не давай, она и так тупая, без спиртного. И мала она еще пить». Катька стакан у Леши выхватила, и опля! Весь мигом проглотила, потом мамаше заявила: «Это тебе, алкоголичке со стажем, даже ромовую бабу нюхать нельзя! Думаешь, я не знаю правды? Ха!»

– Мы готовы! – закричала медсестра. – Можем ехать.

– Пойдемте, – велела девочке врач.

– Уже все прошло, – закапризничала Марфа, – меня просто стошнило! Не хочу в клинику!

– Если никакой опасности для здоровья не обнаружат, ты спокойно уедешь, – объяснила врач, – в наши дни никого просто так без уважительной причины в стационар не положат. Анализы сделают! Это не больно.

– Не желаю никуда ехать, – заартачилась Марфа.

– Детка, доктор старается ради твоего блага, – начала увещевать девочку медсестра, – не задерживай нас, твоей подруге совсем плохо!

Но Марфа не вняла ее словам:

– И как потом я домой попаду? Своих колес у меня нет, денег тоже. Пешком пойду?

– Ты не поняла, что Екатерина едва жива? – возмутилась врач. – Совесть есть? Ну и дети пошли! Мы другими были. За товарища горой!

Глаза Марфы наполнились слезами.

– Вы злая, – огрызнулась она, – я тоже ребенок, и мне плохо, тошнило сильно.

– Раз тебе дурно, иди в «Скорую», – гаркнул шофер, – хорош выдрючиваться.

– Вы меня потом домой доставите? – заплакала Марфа. – Или денег дадите на дорогу? У меня нет ни копейки.

– За тобой приедут взрослые, – пообещала Мария Антоновна, – им сообщат.

Марфа расхохоталась.

– Взрослые! Степанида, скажите им про моего безумного деда с аккордеоном.

– У девочки нет отца, – уточнила я, – есть мать и дедушка, он в деменции. А мать…

– Пьяница, – перебила Марфа, – тихушница. Нажирается в одиночку, в местном магазине бутылки не покупает, не гремит ими на глазах у деревенских. Из Москвы тащит. Одно хорошо, она не дерется, не ругается, завалится спать и дрыхнет!

– Когда узнаешь, что тебя отпускают, отправь мне эсэмэс, я приеду за тобой и отвезу домой, – пообещала я.

Марфа опустила голову и поплелась в «Скорую».

– Чтобы управлять машиной, надо сдать на права. В медицинском учиться надо как минимум пять лет. Дома строить человеку без образования не позволят. А детей рожать может любой: пьяный, наркоман с отягощенной генетикой, – в сердцах воскликнула Ольга Петровна, – потом в Интернете деньги собирают на лечение детей. Я как гляну, чем малыш болен, так часто спросить у его матери хочется: «Дорогая, почему, планируя беременность, вы с мужем не сделали генетический анализ? Ведь у твоего младенца – сочетание двух носителей дефектного гена. У тебя и у мужа, грубо говоря, „поломка“, вам нельзя иметь своих детей. Возьмите лучше ребенка из интерната». Так нет же! Они не думают об этом! Какие генетические анализы! Переспали, и – ой – я беременна, вот неожиданность.

Врач махнула рукой и пошла к «Скорой».

Когда микроавтобус исчез из виду, я позвонила мужу с предложением:

– Давай пообедаем вместе?

– С удовольствием, – отозвался Роман. – В нашем ресторане?

– Да, – обрадовалась я, – можешь пригласить Леонида Петровича?

– Ага, – протянул Звягин. – Дело серьезное, да?

– Не знаю, – честно ответила я, – у меня возникло ощущение, что в погоне за богатой невестой Алексей вляпался ну в очень грязную историю.

– Сейчас позвоню Каскину, – пообещал муж. – Юрке только очередной неприятности с Алексеем не хватает. Они уже расписались?

– Сегодня, – уточнила я, – при встрече подробности сообщу.

Завершив беседу с Романом, я выехала на шоссе, добралась до разворота и покатила в Москву.

В тот момент, когда я выехала на МКАД, телефон в держателе стал звонить. На экране появилось имя.

– Марфа, ты уже в клинике? – осведомилась я.

В ответ донеслись рыдания.

– Что? Что? – бестолково повторяла я. – Ты где?

– В больнице, – прозаикалась Марфа.

– Тебе плохо?

– Нормально.

– Фу, – вырвалось у меня. – Тебя поместили в палату? Не отпускают? Успокойся. Они не могут анализы в приемном покое брать. Сейчас…

– Катя умерла! – опять заплакала Марфа.

Я чуть не уронила телефон.

– Как?

– Просто! – закричала девочка. – Ее нет! По дороге ей совсем плохо стало. Эта врачиха… дура, идиотка… Она ничего сделать не смогла. Меня сюда запихнули, Катю увезли!

– Девочка, отложи телефон, – попросил мужской голос.

Послышался шорох, потом я услышала тот же баритон, но уже обращенный ко мне:

– Добрый день, вы мать больной?

– Тетя, – соврала я.

– Сделайте одолжение, не звоните ей пока, – попросил врач, – ее оформляют. Потом девочку осмотрит лечащий доктор. Пока никакой информации нет.

– Вместе с Марфой доставили Екатерину, – начала я, но в трубке наступила тишина, и мне стало понятно, что связь прервали.

Мои последующие попытки связаться с Марфой оказались бесплодными. Приятный женский голос монотонно повторял:

– Абонент находится вне зоны действия сети.

А в какую клинику доставили девочек, я понятия не имела.

К нашему с мужем любимому ресторану я подъехала в самом ужасном настроении. Больше всего мне хотелось сейчас надавать Людмиле пощечин.

Глава 35

– Значит, ты думаешь… – начал Леонид Петрович, нарезая мясо.

– Думаю, – перебила его я, – Людмила всю жизнь хотела жить так, как ей нравится. Но, поскольку ее с ранних лет влекли приключения и подонки, ее старательно пытались обуздать. Родители стерегли девушку, но та все равно ухитрялась сбежать и погулять от души. Надежда и Андрей мучились, а потом отец велел… Именно велел! Приказал Людмиле выйти замуж за Филиппа.

– Наверное, ничего хорошего из этой затеи не вышло, – предположил Каскин.

– Точно, – согласилась я и рассказала, как Люда убила первого мужа.

– Ну и ну, – покачал головой Роман, когда я замолчала. – Надеюсь, идея сосватать сию мадам во второй раз папаше в голову не пришла.

– Ты ошибся, – возразила я, – спустя некоторое время отец выдал ее замуж за Евгения, выбрал приличного парня, помог ему начать свое дело. Никитин оказался талантливым бизнесменом и порядочным человеком. Зять высоко взлетел, испытывал благодарность к Андрею Николаевичу и теще, стал им вместо сына. К Людмиле он относился нормально, брак не был фиктивным, у пары появилась дочь. Жена не знала, что ее союз с мужем срежиссирован родителями. Возможно, будь у Люды другой характер, они с Женей могли бы жить счастливо. Но жена была до предела избалована и невероятно эгоистична. Карина Михайловна, лучшая подруга Надежды Васильевны, называет ее дочь пупсом, говорит, что Люда столь же эмоциональна, как пластмассовая игрушка. Она внутри пустая, никого, кроме себя, не любит.

Я перестала есть салат, отложила вилку.

– Во втором браке Людмила вроде вела себя хорошо. Увлекалась шопингом, но это занятие обожают миллионы женщин. Надежда Васильевна радовалась. Ей казалось, что дочь остепенилась. А потом вдруг выяснилось, что Люда в каком-то шалмане спит с разными мужчинами. Она не изменилась.

– М-да, – крякнул Леонид.

– Вскоре у Евгения случился инсульт, – продолжала я, – его признали мертвым, а он очнулся в машине «Скорой». Андрей Николаевич, отец Люды, сопровождал зятя. Он рассказал своей супруге, что Евгения отравили препаратом «Зарометон», его нельзя принимать гипертоникам. Женя остался жив, но выглядит, как мертвый, у него так называемый синдром «запертого человека». Корсаков решил, что не надо сообщать дочери о том, что ее муж выжил. Попросил Надежду не говорить Людмиле правду. Он опасался, что дочь приедет в клинику, куда положили Евгения, предпримет повторную попытку отравить мужа, ее поймают, и разразится скандал.

– Нормальному человеку не придет в голову подливать яд тому, кто лежит на аппаратах, – заметил Леонид, – но папаша решил подстраховаться.

– Нормальному человеку не придет в голову вообще подливать яд кому-либо, – поморщился Роман, – а в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Андрей Николаевич вскоре умер, – продолжала я. – Надежда Васильевна осталась один на один с дочуркой. Не знаю, известны ли Михаилу Ивановичу все тайны семьи Корсаковых-Никитиных. Он болен. У него деменция, правда, с просветлениями. Мне старик пару раз показался вполне нормальным.

– У Евгения случился инсульт, жене сказали, что он умер, – повторил Роман. – Людмила до сих пор не знает правды?

– Да, – кивнула я. – Надежда Васильевна скрыла от дочки, что ее муж жив. Думаю, мать считала, что Люда, выяснив истину, затеет судебный процесс, потребует признать Никитина недееспособным и станет его опекуном. Уж простите, я не разбираюсь в терминах, возможно, не опекуном, как-то по-иному называется человек, который ведет дела того, кто сам не способен ими заниматься. А если Евгения считают мертвым, то работает завещание, в котором Надежда Васильевна назначена единственной наследницей, после ее кончины деньги достаются Кате и Марфе, но не ранее их двадцатипятилетия. Понятно, что мать Людмилы не сама стояла за штурвалом бизнеса, работала слаженная команда. Надежда снимала сливки. Пока не вскрыли завещание, Людмила пребывала в уверенности, что деньги мужа достанутся ей. Но когда зачитали последнюю волю лже-покойного, у Люды не осталось шансов получить миллиарды. Известие о том, что Евгений жив, дает ей возможность подобраться к капиталу. Как правило, если муж или жена теряют разум, впадают в кому, опекуном назначается второй супруг. А еще Никитина могла устроить Надежде Васильевне массу неприятностей, подать на нее в суд за сокрытие информации о судьбе Евгения, обвинить в обмане адвоката, который явно знал правду. Мать-то воспользовалась завещанием, а Евгений жив! Андрей Николаевич заварил кашу, а Надежде Васильевне пришлось ее расхлебывать.

– Что сейчас есть у дочери в денежном плане? – спросил Роман.

– Она жила вместе с матерью на всем готовом, плюс содержание, – объяснила я, – границы его весьма размыты. Люда быстро тратила то, что ей положено на месяц, и бежала к мамочке, сложив ладошку ковшиком. Несмотря на острые грабли, на которые постоянно наступала дочь, Надежда ее любила. А Людмила из породы вечно обиженных, несчастных женщин. Торт ей кажется не сладким, и вообще он с одного бока помят. Пуховое одеяло тяжелое, стометровая спальня маленькая… Но все эти бытовые «неурядицы» Людмила стойко переносила. А вот отсутствие любви ее угнетало. Ну не было в ее жизни страстного чувства.

Я сделала глубокий вдох и продолжила:

– И вдруг! Она влюбляется в Алексея Волкова!

– Брата Юры, – уточнил Роман.

– А-а-а, – протянул Леня, – если память мне не изменяет, некоторое время назад ты просил вытащить Алексея… Ну, да это неинтересно. Однако наш милый друг любит обеспеченных дам.

– И таковой он считает Людмилу, – кивнула я, – а она «забыла» объяснить возлюбленному, что все средства в руках у матери. Дело дошло до свадьбы. Не понимаю, почему Надежда Васильевна не разрушила отношения пары, когда выяснила, что собой представляет Волков.

Леонид взял салфетку.

– Он пиявка. Присосется, не оторвать. И не гордый, не обидчивый. Плюнут ему в лицо, он улыбнется, утрется и цветочек «любимой» подарит. Я по ряду причин был вынужден помогать Юре, поэтому изучил его братца вдоль и поперек. Тот еще подлец, мерзавец, альфонс. Но не идиот. Людмила могла ему не сообщать о финансовых делах семьи. Этот парень не затевает охоту без изучения цели. Он не стал бы терять время на пустышку. Я уверен, Алексей знал, в чьих руках аккумулировано состояние, но решил, тем не менее, охотиться на Людмилу. Значит, рассчитывал на барыш. В этом случае Надежда Васильевна могла костьми лечь, но ничего не получилось бы. Алексей – профессионал. Что-то ему подсказало, что Людмила перспективный вариант. Надежда Васильевна проходимцу не соперница. Ночная кукушка дневную перекукует.

– Похоже, Корсакова это поняла, – согласилась я. – Она пыталась всеми силами отвернуть дочь от Волкова. Но ничего не получилось. Они подали заявление в загс, а Надежда ударилась в истерику, стала совершать откровенные глупости. Свадьбу с Евгением отмечали скромно в очень узком кругу, ни криков «горько», ни толпы гостей, ни гор подарков, и букет бросить было некому. Поэтому, собираясь замуж за того, кого сама выбрала, Люда решила, что теперь-то получит все, чего ей недодали в первый раз. Но денег у нее на шумный праздник нет, у Алексея пустой карман. Пришлось дочери идти на поклон к матери. А та сообразила, что открытый конфликт до добра не доведет. Ведь всякий раз, когда родители закручивали гайки, Люда сначала пугалась, затихала, но потом кран срывало. Но раньше был жив отец, присутствие Андрея Николаевича не особенно смущало дочурку, но все-таки хоть от чего-то удерживало. Сейчас Надежда осталась одна на поле битвы, бумаги в загсе лежали, дата росписи была назначена. Ну как можно помешать Люде выйти замуж? Да очень просто! Поставить капканы на ее пути к мечте. Дочь хочет собрать массу гостей? Более ста человек? Концертную программу? Роскошное платье? Лучшего визажиста? Пожалуйста! Но с одним условием: организатором гулянки должна стать мать. Невеста не должна думать о всякой ерунде. У нее другие заботы: снять мерки для платья, пойти с женихом в ресторан. Людмиле надо наслаждаться помолвкой. Она всегда в штыки принимала любые советы Надежды, но не любила работать, ей лень шерстить Интернет в поисках ведущей, ресторана и всего прочего. Это не простая задача. И Люда согласилась не руководить процессом, а Надежда Васильевна стала устраивать всякие препятствия.

Я выпила кофе и понеслась дальше:

– Людмила рассказала мне, что в последнюю неделю на нее как из рога изобилия посыпались досадные неурядицы. В ресторане, где забронировали зал, случилась проблема с электричеством, и он временно прекратил работу. Невеста впала в истерику, попробуйте за семь дней отыскать новую харчевню, которая примет большое количество народа и вкусно его накормит. В Москве теперь трактиров больше, чем дворовых собак, однако приличные по пальцам можно пересчитать, и все они забронированы заранее на месяцы вперед. Но Алексей нашел ресторан.

Я потянулась за пирожным.

– Надежда, наверное, очень расстроилась, но сделала ответный ход. Дизайнер, который взялся за украшение зала, отказался работать в новом помещении. Потом устранилась и ведущая. Мать мигом наняла новую тамаду по имени Фима, велела той написать сценарий праздника и составить концертную программу. А вот с украшением зала вышла незадача. Ну никак не найти нужного специалиста. Поэтому Надежда предложила: «Доченька, давай перенесем торжество на осень? Распишетесь в сентябре».

Я засмеялась. – Наивная Надежда Васильевна, зная, как Людмила мечтает о шикарной свадьбе, надеялась услышать крик, а потом согласие: «Без украшений невозможно, ладно, пусть будет в сентябре». Но Люда коротко отрезала: «Значит, обойдемся без украшений». Мать, наверное, пришла в изумление, но ничего поделать уже не могла. Когда я приехала для примерки прически и макияжа, Надежда Васильевна от полной безнадеги нахамила мне. Она полагала, что барышня с кистями, расческой и феном оскорбится и уедет прочь. Найти хорошего стилиста трудно, у них, как правило, график работы расписан на несколько месяцев вперед. А к тому, у которого много свободных дней, лучше не обращаться. Но я оказалась не обидчивой. Потом принесли на примерку платье, и оно, вот уж странность, было на два размера меньше.

Глава 36

Я посмотрела на мужчин:

– Вы, скорей всего, не знаете, что сшитый на заказ наряд для свадьбы может оказаться слегка велик или, наоборот, чуть поджимать в боках. Ключевые слова здесь «слегка» или «чуть», но на целый размер или даже на два? Это возможно, только если невеста беременна. И, кстати, если она ждет ребенка, платье сошьют так, чтобы оно легко расширялось, вставят в бока специальную шнуровку: распустили ее – и нет проблем. Людмила сообщила, что примерку делали и наряд сидел идеально. Ну, согласитесь, ведя прежний образ жизни, госпожа Никитина никак не могла сильно располнеть за столь короткий срок.

Полагаю, что и в этом случае не обошлось без Надежды Васильевны. И что делать? Как без платья предстать перед гостями? Но мать Люды не знала, что фирма «Бак» постоянно организует модные показы, шьет и выпускает свои коллекции одежды. У нас есть свадебное направление. А я не только начальница на своем поле, но еще и жена владельца холдинга. Кроме того, я предусмотрительна, не первый раз готовлю невесту, знаю, что с нарядом может случиться всякое. Поэтому я велела прислать к Людмиле на дом швею. И Нюта «посадила» платье по фигуре невесты.

Я постоянно мешала Надежде Васильевне. Делала я это не нарочно, просто хотела помочь Людмиле, которую тогда искренне жалела. В конце концов мать невесты решила взять меня в союзницы и откровенно рассказала историю своих взаимоотношений с дочерью. В тот момент я никак не могла понять: с какой стати дама так разоткровенничалась, вылила передо мной цистерну грязи на Людмилу. Помнится, я подумала: «Возможно, Надежда говорит правду, но слегка ее преувеличивает. Ей просто не нравится Алексей». Людмила же, несмотря на все подножки, которые ставила ей мать, упорно твердила: «Свадьбе быть».

Я взяла еще одно пирожное.

– А потом Надежде стало плохо, ее увезли в больницу, где она быстро умерла. Понимаете?

Леонид открыл сахарницу.

– Основной вредитель убран, Людмила сообразила, что все большие и мелкие неприятности были не случайны.

Я положила эклер на тарелку.

– Швея Анюта удивилась. Она заметила, что у верхней части наряда очень широкие швы. Ей показалось, что сначала лиф был шире на размер, а потом вдруг его ушили! Нюта просто болтала, а я увидела, как изменилось лицо Людмилы, которая в этот момент стояла за моей спиной. Наверное, она подумала о том же, о чем и я: зачем шить платье сначала нужного размера, а потом его уменьшать, а? И вот еще интересный момент. Услышав слова портнихи, Люда спешно ушла, но быстро вернулась с сумкой. Потом, когда Корсакова попросила пить, Людочка не поленилась встать и налить ей водички. Редкое проявление заботы. Вопрос: зачем Людмила ходила за сумкой?

Я откинулась на спинку стула.

– Учитывая, что мамаша рулила всеми деньгами да еще тихой сапой пыталась сорвать свадьбу, думаю, дочурка решила избавиться от нее раз и навсегда. Не знаю, что она подлила, подсыпала в воду матери, но, думаю, в ридикюле, который зачем-то спешно понадобился Людмиле, находилась «заряженная» бутылка. Все смотрели представление, которое устроила Фима, за Людой не наблюдали. А та незаметно поставила около себя бутылку, оставалось только налить воды Надежде Васильевне. Почему это понадобилось делать прилюдно? Так Людмила никогда не приносила матери воду в комнату, она вообще о ней никак не заботилась. Надежда могла заподозрить неладное, если доченька к ней в спальню с минералкой войдет. А Люда не могла ждать, она из тех, кто в момент гнева мстит мгновенно! Сию секунду! Меня удивило, когда Люда подала матери стакан. А Надежда Васильевна все выпила. Думаю, в воде, любезно налитой доченькой, содержалась какая-то отрава. Не удивлюсь, если это «Зарометон», то же самое лекарство, которое отправило на тот свет Евгения.

– Серийные убийцы, как правило, используют один способ расправиться с жертвами, – прокомментировал мои слова Леонид, – однажды задушили человека, им это сошло с рук. И в голове закрепляется: вот это безопасно. Мне до сих пор встретился только один «серийщик», который проявил фантазию в выборе орудий убийства. Но если мать умрет, дочери придется отменить свадьбу.

– Я сама так подумала! – воскликнула я. – Однако Людмила рассудила иначе. Когда Надежда Васильевна скончалась, дочь проигнорировала сообщение из клиники, отказалась отменять поход в загс и пир горой тоже.

– Это характерно для социопатов, к числу которых принадлежит бо́льшая часть преступников, – заметил Леонид. – Наш психолог говорит, что примерно восемьдесят процентов людей, преступивших закон, в той или иной степени страдают диссоциальным, то есть антисоциальным, расстройством личности. Они чрезвычайно импульсивны, пренебрегают общепринятыми нормами и устоями, демонстрируют откровенную агрессию, у них нет никаких привязанностей. Это если по-научному. А если по-простому, то социопат может показаться милашкой, часто он душа компании, красиво ухаживает за женщиной. А потом спокойно убивает ее и садится пить чай с кексом. Для такой особи важно лишь одно – удовлетворение собственных желаний. Все остальное значения не имеет. К социопатам принадлежат бабы, которые убивают своих детей, бросают их на вокзалах, а если теток ловят, они спокойно говорят: «Да он мне спать мешал!»

– Людмила сначала отравила мужа, потом мать, затем решила лишить жизни Катю и Марфу, – заявила я, – и понятно, почему она это сделала. Все эти люди являлись преградой к ее деньгам. В завещании Никитина сказано, что в случае кончины тещи состояние переходит к девочкам. Они его могут получить только по достижении двадцатипятилетия. А если все умрут, кто останется? Наверное, Евгений рассуждал так: если он внезапно уйдет на тот свет, то Надежда Васильевна лучший вариант для наследницы. Она не станет спорить с теми, кто управляет бизнесом, не будет сорить деньгами. Теща не вечна, но она бодра и может дотянуть до того времени, когда деньги придется передать Кате и Марфе. Женя не собирался умирать, но бизнесмены его уровня всегда загодя составляют завещание.

Роман налил в чашку заварку из чайника.

– Пока все, что ты рассказала, просто слова. Доказательства есть?

– Нет, – вздохнула я, – ни одного, но вот что случилось в день регистрации брака.

Я рассказала про то, как Катя и Марфа отравились шампанским, и уточнила:

– Сама Людмила его не пила, она сказала, что у нее от «шипучки» голова болит. Но бутылку в загс привезла именно она! И Алексей не пригубил вина, он сидел за рулем. Я тоже водитель. Все, кроме Марфы и Кати, просто сделали вид, что пьют.

– Улик нет, – подвел черту Леонид, – есть подозрения. Но на них одних далеко не уедешь!

– Катя умерла. Марфа жива, – сказала я. – Первая выпила весь бокал, вторая отхлебнула немного. Ей шампанское не понравилось. Но даже малого количества хватило, чтобы девочку стало выворачивать наизнанку. Она прямо на моих глазах позеленела.

– Позеленела на глазах, – повторил Леонид. – М-да. Сразу ей плохо стало?

Я на мгновение задумалась.

– Ну, может, минут через десять заснула Катя. Марфа тоже задремала. Потом вторая девочка проснулась, попросила притормозить машину, бросилась в кусты. Ей было очень плохо, я слышала, как беднягу тошнило! Трудно поверить, что мать могла убить дочь. Но, увы, это случается.

– Я видел разных мамаш, – хмыкнул Леонид. – М-да. Степа, чего ты от меня хочешь?

– Людмила преступница, – воскликнула я, – у нее на совести муж, мать, дочь и Марфа, которая чудом осталась в живых. Неужели Люда останется безнаказанной? Получит деньги? Заживет припеваючи?

– В любом подозрении всегда должно быть разумное сомнение, – спокойно ответил Леонид. – А вдруг не Людмила убийца?

– А кто тогда? – воскликнула я. – Она мечтала получить деньги. Спала и видела, как выйдет замуж за Алексея. Надежда Васильевна не давала дочери осуществить мечту. В этой истории мало действующих лиц. И почти все они покойники или, как Марфа, чудом остались в живых.

– Все деньги должны получить девочки, – напомнил Роман.

Я повернулась к мужу:

– Долго ждать, когда им исполнится двадцать пять. Если ты подозреваешь Марфу, то она никак не могла отравить Евгения. В год его смерти девочка была ребенком. Где и как она могла таблетки достать?

– Малышке на самом деле трудно сделать это, – согласился Леонид, – но нельзя исключить стечения обстоятельств.

Глава 37

– Стечения обстоятельств? – повторила я.

Леонид сделал глоток кофе.

– Иногда хитро закрученное преступление на поверку оказывается просто цепью невероятных событий. Евгения отравили лекарством? Но, может, он его принимал по своей инициативе. Некоторые люди глотают таблетки без совета с врачом. Да, было отравление, но в нем нет злого умысла. Самолечение не доводит до добра. Надежда Васильевна умерла? Но из твоего рассказа следует, что плохо ей стало после очередного скандала. Скачок давления! Много ли пожилому человеку надо? Мать Людмилы жила в хроническом стрессе, постоянно ожидала от дочки подвоха. Невеста привезла в загс бутылку дешевого пойла, которое по недоразумению именуется шампанским? Так у нее нет денег на элитный напиток, мать умерла, где бабки взять? Вот она и купила то, что ей по карману, а спиртное оказалось паленым. Алексей отказался его пить, потому что сидел за рулем. Сама Людмила не пьет «шипучку». Они просто символически подняли бокалы. А девочки выпили. Одна целый бокал, другая чуть-чуть. Первая умерла, вторая нет. И понятно почему – дозы-то разные. Степа! Ты же сама не пробовала вино!

Мне пришлось повторить:

– Нет. Я была за рулем. И такую гадость даже нюхать не стану.

– Значит, и твое поведение подозрительно, – подвел итог Леонид.

– Глупости! – фыркнула я. – Зачем мне подсыпать яд в бутылку?

Леонид пожал плечами:

– Сие пока неизвестно.

– А у меня другой вопрос, – оживился Роман. – Почему Марфу выворачивало наизнанку, а Катя тихо умерла?

Леонид посмотрел на часы.

– Возможно, это индивидуальная реакция организма. Ладно, ребята, я вас понял. Официальное расследование провести не удастся. Записывайте телефон Игоря Михайлова, я его предупрежу. Пусть Степа едет к парню, он может докопаться до истины. Но вот вопрос: зачем вам это надо и что вы станете делать, когда правду откопаете?

Глава 38

Игорь оказался спокойным мужчиной лет сорока. Он долго беседовал со мной, потом сказал:

– Ничего обещать не могу, но попробую порыться в материале.

И вот сегодня, в день свадьбы Никитиной и Волкова, рано утром я поехала к молодоженам. В голове теснились разные мысли.

Раздумья прервал телефонный звонок, я взяла трубку.

– Степанида, – раздался в ухе голос Людмилы. – Ты где?

– Буду через десять минут, – пообещала я, хотя мне до жути не хотелось причесывать и делать сказочно красивой новоиспеченную госпожу Волкову.

Но Игорь велел мне непременно присутствовать на свадьбе. Михайлов хотел посмотреть на гостей. Его точно не пригласят, а в качестве моего ассистента он непременно попадет на церемонию. Когда я услышала об этом его желании, то спросила:

– Зачем вам эта тусовка?

Игорь снял очки.

– Порой на дружеских вечеринках много интересного происходит. Вы можете не заметить, а у меня глаз наметан на необычное, вроде пустяковое, но важное.

– Ладно, – кивнула я, – но если вы мой помощник, то надо одеться соответственно.

– Нет проблем, – сказал Михайлов, – еще нам придется перейти на ты.

В самом жутком настроении я свернула с шоссе на дорогу, которая вела в Крапивино, добралась до ворот поселка и увидела на парковке красный спортивный автомобиль. Около него, опершись о дверь, стоял коротко стриженный парень в джинсах, майке и кроссовках. Ничего особенного в его одежде, да и во всем внешнем облике не было. Но у меня наметанный глаз, я с ходу скажу, где вы приобрели свои вещи и сколько заплатили стилисту, который привел в порядок вашу шевелюру.

Парень, который кого-то ждал у дорогой машины, явно состоял клиентом нашего Стефано-Франсуа. Только француз делает такую линию над ухом, это отличительный знак моего учителя и друга. Футболка на незнакомце родилась в Италии в ателье «Валентино», где обслуживают исключительно вип-клиентов, давних друзей, способных заплатить мешок дублонов за простую тишотку. А вот джинсы парень приобрел в «Уникло», и стоят они тысячи три рублей, а то и дешевле, потому что эта фирма славится распродажами. Она шьет очень хорошие вещи, их джинсы носят во всем мире. У меня самой они есть, а еще парочка пуловеров того же бренда. Вот платья «Уникло» мне не подходят, но на некоторых байерах «Бака» они смотрятся потрясающе. Уж поверьте, люди, которые закупают коллекции для продажи в магазинах, знают толк в шмотках и, используя дружеские связи с разными фирмами, могут приобрести себе, любимому, все, что хочется. И уж если они пасутся в «Уникло», значит, там можно найти нечто стоящее. Кроссовки на ногах незнакомца тоже ничем не выделялись, но я лучше не стану называть вам их цену. Неприметная обувь стоит, как космический корабль.

Я припарковалась, вышла из «Мини-Купера» и направилась к воротам. Незнакомец почему-то помахал мне рукой и двинулся навстречу. На его запястье болтались дешевые электронные часы. Я усмехнулась про себя, парень определенно из наших, кто-то из фэшн-мира. Так удачно сочетать дешевые и очень дорогие вещи, стричься у Стефано-Франсуа да еще ходить такой походкой может только мужчина, который работал моделью, а потом стал стилистом, байером или владельцем модельного агентства.

– Привет, Степаша, – сказал он приятным баритоном, подойдя ко мне вплотную.

Я посмотрела в лицо парня и обомлела:

– Игорь?!

– Надеюсь, я не опозорю тебя в таком виде? – спросил Михайлов.

– Придраться к твоей внешности невозможно, – честно ответила я, – сочетание джинсы-футболка-кроссовки безупречно. А часы просто изюминка. Можешь взять мои кофры?

– С удовольствием, – улыбнулся Игорь, – люблю таскать тяжелые сумки. Еще я на балалайке играю.

– А на аккордеоне? – поинтересовалась я.

– Не обучен, – вздохнул Михайлов.

– Попрошу Михаила Ивановича, он тебя научит, – пообещала я.

– Впервые слышу это имя, он кто? – удивился Михайлов.

– Безобидный старичок в стадии легкого помешательства, – объяснила я, – несколько раз он в моем присутствии был адекватным, но чаще ведет себя, как пятилетний ребенок. Как тебе фраза: «Если хотите любить своих родственников, никогда не живите с ними в соседних квартирах»?

– Если ее произнес безумный дед, то он очень даже умный, – ответил Игорь.

– Сначала я тоже так решила, – сказала я, – но потом Михаил Иванович раскрылся во всей своей красе. Он любит радовать собравшихся исполнением частушек собственного сочинения. Если ты подыграешь ему на балалайке, получится восхитительно.

– Эх! А я инструмент дома оставил, – воскликнул Михайлов. – Кстати, я умею делать счес!

– Что? – удивилась я.

– Счес, – повторил лже-ассистент. – Только нужна металлическая расческа с длинной ручкой и частыми зубьями.

– «Хвостик», – улыбнулась я, – интересно, где ты такую видел? Их когда-то делали из алюминия. Сейчас таких давно нет, я о них только слышала. Они портят волосы, теперь их производят из современных материалов.

– У бабушки такая была, – пустился в воспоминания Игорь, – она ею очень ловко делала счес сбоку и на макушке, а сзади не получалось. Бабуля научила меня расческой орудовать. А еще в мои обязанности входило устанавливать на макушке пустую консервную банку и держать ее. Прическа смешно называлась как-то… вроде Амаретто!

– Бабетта, – засмеялась я, – и не счес, а начес. «Башня» на голове. Она вошла в моду после фильма «Бабетта идет на войну». Главная героиня Бабетта, которую играла молодая Бриджит Бардо, носила такую высокую прическу. Женщины в разных странах просто с ума сошли. Все стали начесывать волосы, но не у каждой они густые. Поэтому для сооружения «башни» внутрь вставлялись пустая консервная банка или свернутые комком чулки.

– И чего только женщины ради красоты не придумают, – засмеялся Игорь, – похоже, они все усилия предпринимают ради того, чтобы понравиться друг другу. Уж поверь, нормального мужчину прическа заинтересует в последнюю очередь, он на другое смотрит.

Глава 39

– Ну, ты что-нибудь интересное заметил? – спросила я у Игоря, когда стали подавать горячее.

– Я присутствовал на нескольких свадьбах, – ответил Михайлов, – вроде все как обычно. Тосты, «горько», вручение подарков. Ведущая только жесть!

Я посмотрела на Фиму. Сегодня она выглядела зубодробительно. На ней было пронзительно-зеленое платье с принтом в виде громадного подсолнуха любимого Фимой фасона «футляр». Некоторые дамы, никогда не забредавшие в фитнес-зал, чтобы подчеркнуть красоту своей фигуры, покупают такой наряд на размер меньше, чем надо. Часто к этому их подталкивают консультанты в магазинах, говорят: «Берите, берите, оно должно сидеть жестко, в обтяг. А вам есть что показать». И получается, как у Фимы. На животе платье натянуто, как на барабане, вот-вот лопнет, под грудью морщатся складки, а молния на спине сию минуту может разойтись. Антисанитарное зрелище. В «футляр» нельзя упаковываться, как колбаса в синюгу. Хорошо сидит оно, только если вашего размера, ни больше ни меньше, и подходит лишь тем, у кого есть талия. Почему же тогда некоторые консультанты советуют обтянуться платьем до состояния удушья? Ответ прост, как швабра. Байер закупил много маленьких размеров, их надо продать. Только этим вызван восторг продавца при виде покупательницы в примерочной кабинке, похожей на помесь там-тама с шарпеем.

– Красота бывает ужасна, – вырвалось у меня.

– Ты безжалостна, – засмеялся Игорь. – Как думаешь, нас покормят?

Я посмотрела на официантов, снующих по залу.

– В данном случае нет. Но это и к лучшему. Мне сей трактир не внушает доверия. И я не ем мяса, да и рыба под майонезом не мое любимое блюдо.

– Тишина! – закричала Фима.

Оркестр, в составе фортепьяно, гитары и ударных инструментов, перестал играть.

– К нам прилетел… – начала ведущая и сделала паузу.

– Моцарт, который восстал из могилы от ужаса и сам решил наподдать трио, которое изувечило отрывок из «Маленькой ночной серенады», – шепнул Михайлов.

– Ты безжалостен, – повторила я его слова.

– Всегда думал, что твоя работа просто праздник, – признался Игорь, – пришла, расческой покрутила, кистями помахала, денег срубила – и адью. А оказывается, надо целый день капризы клиентки терпеть да еще голодной сидеть.

– Что касается еды, то многие клиенты угощают стилистов, – улыбнулась я, – и чаевые дают. Но попадаются и такие, кто кофе тебе пожалеет, собачку даст и велит: «Выведи во двор».

– Вам интересно, что прилетело? – завопила Фима. – Видеопоздравление для новобрачных! Внимание на плазму!

Экран на стене осветился, на нем появилась девушка в форме медсестры.

– Дорогая Людмила… – начала она.

– Тише, тише, – завопила Фима, – дайте молодоженам насладиться зрелищем. Я сама его не видела. Пришло только что с пометкой «Смотреть всем».

– Вот балда, – удивился Игорь. – Как можно демонстрировать то, что сама не изучила. Мало ли что там?

– Это же Фима, – хмыкнула я. – Надежда Васильевна постаралась найти наихудшую из всех бездарных свадебных ведущих.

– Тише! – надрывалась ведущая.

Гости замолчали.

– Ну наконец! – обрадовалась Фима. – Запускаю по новой.

– Дорогая Людмила, – опять заговорила медсестра, – у меня для вас необычный подарок. Я знаю, как вы любили своего мужа Евгения. Поэтому…

Теперь на экране появилась панорама палаты с разной аппаратурой и кроватью. У нее приподняли изголовье, поэтому больной был на виду. Мужчина был прикрыт по пояс одеялом, его глаза смотрели прямо в камеру, он медленно моргал.

– Вы сообщали всем, что ваш супруг Евгений Андреевич Никитин скончался, – продолжала медсестра.

Едва она произнесла последнюю фразу, как в зале воцарилась полная тишина. Гости перестали перешептываться, двигаться, официанты тоже замерли. А я заметила боковым зрением, что из-за занавески, которая отделяла зал от служебных помещений, вышла дама в длинном платье, с шалью, накинутой на голову, она скрывала не только волосы, но и лицо. Вероятно, после просмотра видео гостей собираются порадовать концертным номером, и актриса заранее приготовилась.

– Так, – протянул Игорь, – началось самое интересное. Чуял мой нос, что запахнет жареным.

– Но он жив, – продолжала женщина, – о чем я лично сообщила Людмиле накануне бракосочетания. Я позвонила вам, сказала, что Евгений находится в стабильном состоянии, он не может двигаться, говорить, но меня понимает! И что я услышала в ответ?

Медсестра подняла телефон. Из трубки донесся голос Людмилы:

– Да пошла ты …! Он умер! И … с ним! Только позвони еще раз, ты …! Получишь, …!

Медсестра выключила телефон.

– Ваш брак с Алексеем Волковым недействителен. Развод с Евгением Никитиным не оформлен. Он жив. Адвокат в курсе дела, свяжитесь с ним. Помощь юриста вам точно понадобится!

– Ух ты! – восхитился Игорь. – Круто!

– Это неправда! – закричала Людмила. – Вранье, ложь! Он умер!

Гости сидели смирно и молча, Алексей взял графин, налил в фужер водки и залпом выпил.

– Он покойник, – вопила его незаконная жена. – Это мерзкая ложь. Моя мать ее придумала. Она даже из могилы хочет меня достать.

– Почему ты всех объявляешь мертвыми? А? – спросила знакомым голосом женщина в длинном платье.

Людмила, которая уже успела вскочить и броситься к Фиме с явным намерением нашинковать остолбеневшую ведущую, как капусту на пирог, резко остановилась.

Фигура в бежевом сбросила платок. Я узнала голос той, кого приняла за актрису, но из-за того, что мне раньше сообщила Марфа, подумала: «Надо же, бывают девушки, которые разговаривают, как близнецы». А когда платок упал, я на время онемела.

– Ага! – прошептал Игорь. – Так я и думал.

– Не надо всех считать покойниками, – продолжала девушка, – мы живы. И папа, и я! Ты не присутствовала на похоронах отца. Мне бабушка рассказала всю правду.

– Катя! – простонала Людмила. – Ты же умерла! Умерла! Тебя должны похоронить завтра!

Екатерина звонко рассмеялась, закружилась на месте, потом остановилась.

– Люди, кто-нибудь из вас меня знает?

В зале стояла тишина, даже Людмила молчала.

Моя рука поднялась сама собой.

– Степанида! Ты храбрая. Как меня зовут? – прищурилась девица.

– Екатерина, дочь Людмилы, – ответила я.

– Ты умерла, – зашептала мать, – мне позвонили из клиники, сообщили, просили сегодня тело забрать…

– Правда? – опять засмеялась Катя. – И почему же мать мертвую тушку дочери в морге бросила? По какой причине бабушка тоже лежит в холодильнике до сих пор? Можешь не отвечать, у тебя свадьба! Нельзя ее отменить из-за того, что ребенок и мать копыта откинули. А может, я и впрямь умерла? Вдруг здесь привидение? У-у-у-у!

Громко воя, Катя вытянула вперед руки и пошла к матери.

– Катя сдохлааа, – напевала она, – пришла из моргааа поздравить тебя и пожелать счастья. У-у-у-у!

Я бросилась за девочкой и схватила ее за рукав:

– Хватит! Перестань!

Катя опустила голову, засунула руку в карман платья, наклонилась, поводила ею по лицу и со словами:

– Я на самом деле сдохла, гнию в морозильнике, откуда меня не забирают, – подняла голову.

Гости закричали, одни зажмурились, другие полезли под стол, третьи застыли. Екатерина повернулась ко мне. Вместо лица я увидела череп с оскаленными зубами. Воздух превратился в желе. Зал завертелся, его стены сложились, как карточный домик. Из наступающей на меня тьмы раздался голос Игоря:

– Эй, дрянь малолетняя, маску сними, за сутки труп до скелета не может разложиться, и…

Я оглохла и нырнула во тьму.

Глава 40

– Так они все живы? – уточнил Леонид.

– Нет, – сказал Игорь, – там запутанная ситуация. Мне удалось разложить по полочкам не все. Но вот то, что я выяснил точно. Евгений Андреевич Никитин на самом деле жив, но у него синдром «запертого человека». В это состояние его привел инсульт. Да, в крови у него обнаружили повышенное содержание «Зарометона». Врачи не удивились. Этот препарат входит в терапию для людей с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Лекарство быстрого действия, эффект почти мгновенный, но его дозу нельзя превышать. Некоторые больные, ощутив недомогание, сами себе укольчик ставят или просто пьют содержимое ампулы – и вперед с песней. Доктора предупреждают об опасности такого лечения. Но кое-кто считает врачей паникерами, а себя бессмертным горцем. В случае с Евгением возникают два вопроса: неужели он безалаберно пил-колол лекарство, пользовался им несколько раз в день? Или кто-то мужику его в кашу-кефир подливал? Ответа нет.

– Надежда Васильевна считала, что Люда отравила мужа, – напомнила я. – Корсакова любила зятя больше дочери, от которой видела одни неприятности. Поэтому она спрятала его в клинике, боялась, что Людмила закончит начатое, надеялась, что Женя очнется. Одного не пойму, как организовали его похороны? Сожгли пустой гроб? Вообще-то надо было поинтересоваться этим у Надежды Васильевны, да я не сообразила.

– Хороший вопрос, – похвалил меня Игорь, – вот на него найти ответ получилось. Никитина на кладбище и близко не было. Евгению стало плохо поздно вечером. Его жена в этот день уехала в Питер, погулять ей захотелось, вернулась она через неделю. Похороны мужа она проигнорировала, что было только на руку Андрею Николаевичу, который спрятал зятя в клинике.

– А как Катя-то осталась жива? – спросил Роман.

– А с чего вы вообще взяли, что она умерла? – задал свой вопрос Игорь.

– Марфа сказала, – напомнила я.

– И кто сообщил девочке печальную весть? – не утихал Игорь.

– Ну, наверное, ей сказали в клинике, – предположила я.

– Несовершеннолетней и не ближайшей родственнице сообщили о кончине Кати? – спросил Михайлов. – Странно, да?

Мне пришлось согласиться:

– Ты прав.

– Значит, Марфе сообщили не врачи, а кто? – не утихал Игорь. – Михаил Иванович?

– Он добрый, но почти сумасшедший, – сказала я.

– Почему ты так решила? – поехал на меня танком Михайлов.

– Надежда Васильевна говорила, и девочки, я сама видела, что он неадекватен, – оправдывалась я.

Игорь вскинул брови:

– Не так давно дедуля проходил обследование, врач отметил, что редко можно встретить человека в возрасте Михаила Ивановича, который так трезво и разумно мыслит. Ни о какой деменции в его случае речи нет. И физическое здоровье у него отменное. Не спрашивайте, как я эти сведения раздобыл, но они точные.

– Старичок притворяется психом? – спросил Роман.

– Именно так, – подтвердил Михайлов, – и весьма успешно.

Я поняла, что ничего не поняла.

– Зачем он так себя вел?

Игорь поднял указательный палец:

– Степанида – мастер интересных вопросов. А и правда зачем? Точного ответа нет, есть некие соображения. Надежда Васильевна мертва. Кому отойдут деньги?

– Кате и Марфе, – ответила я.

– Учитывая, что они обе несовершеннолетние, им определят опекуна, которому будет отчитываться по финансовым вопросам управляющий бизнесом. И кого назначат этим самым опекуном?

– Первая кандидатура Людмила, мать Екатерины, – сказал Роман.

– Да, – согласился Игорь, – но она после того, как увидела на свадьбе видео и «ожившую» дочь, лежит в клинике с нервным срывом.

– Так ей и правда сообщили о кончине Кати? – с запозданием удивилась я.

– Прости, не сказал, – спохватился Михайлов, – ей позвонили из медцентра, куда положили Катю. Все разговоры там записываются, поэтому мы имеем… секунду.

Игорь порылся в своем мобильном, и я услышала голос Людмилы.

«–  Слушаю вас.

– Добрый день. Вас беспокоят из клиники. Екатерина Никитина ваша дочь?

– Да, – ответила Люда. – Что еще? Она просто назюзюкалась шампанского. Говорила ей, не пей целый бокал!

– С прискорбием сообщаем вам, что девочка скончалась.

– Умерла?

– Нам очень жаль. Врачи сделали все возможное. Когда заберете тело?

– Оно где?

– В морге.

– У меня назначена свадьба. Можно заплатить, чтобы ее пока подержали в холодильнике?

– Э… э… э… вы хотите оставить тело дочери на время своей свадьбы?

– Ну, да.

– Вообще… э… э… э…

– Можно или нет? Если нет, я найду другой морг.

– Оставляйте ее у нас. Но не более чем на три недели.

– Отлично».

Игорь выключил телефон.

– Как поступят органы опеки, когда услышат, что мать из-за своей свадьбы отказалась забрать останки ребенка? Отличная характеристика для Людмилы!

– По мне, так она моральный урод, – дал оценку поведению Людмилы Звягин.

– Сейчас Никитина-Волкова находится в психиатрической клинике с неутешительным прогнозом в отношении ее здоровья, – продолжал Игорь. – Если Людмила выживет, она, возможно, получит инвалидность. Ну и кто у нас опекун? Мать Марфы? Алкоголичка, которая ведет асоциальный образ жизни, на нее заявлений в местной полиции столько, что, если их вместе сложить, толще словаря русского языка книжка получится?! Еще варианты?

– Их нет, – ответила я.

– Михаил Иванович, дедушка Марфы, – сказал Игорь, – его в опеке прекрасно знают. Он являлся инициатором лишения Галины родительских прав, воспитывал внучку с пеленок. Заботливый, прилично зарабатывает.

Я почувствовала себя идиоткой.

– А кем он работает?

– Опытный частный психотерапевт, берет за сеанс немерено, у него есть кабинет, куда приезжают больные. Он расположен в Годовинове. Это соседний с Крапивиным поселок. У доктора там дом размером триста квадратных метров.

– Не знала, что он работает, – жалобно протянула я, – Марфа об этом не упоминала. Надежда Васильевна говорила, что Михаил врач, но сейчас он болен. Хотя… Она могла и не знать. Она только сказала, что он нездоров. Старичок днем уходил гулять, бродил по лесу, возвращался часто с малиной. Мне об этом горничная рассказывала.

Игорь рассмеялся.

– Что не так? – спросила я.

Роман обнял меня за плечи.

– Солнышко, сейчас начало июня! Рановато еще для созревания малины.

– Но он ее приносил, – настаивала я. – Лидия сказала: «Крупные такие ягоды».

– Неподалеку, в Кесине, есть дорогой супермаркет, – снисходительно улыбнулся Михайлов, – наверное, он там ягоды покупал.

Я молча уставилась на Игоря, а тот спросил:

– Степанида, когда умер Евгений?

Пришлось признаться:

– Я не знаю. Давно.

Игорь стал рыться в своем портфеле.

– Понятие «давно» растяжимое. Спроси семилетнего ребенка, когда он мультик смотрел, тот пожалуется: «Давно, вчера вечером». А если поинтересуешься у своей бабушки, когда она научилась пироги печь, та, вполне вероятно, воскликнет: «Да не так уж и давно, в семидесятые годы прошлого века».

Я стала оправдываться:

– Члены семьи не говорили о дате смерти Никитина. Кто-то из них бросил вскользь, что бизнесмен умер давно, я не помню.

– Евгений превратился в «запертого человека» два с половиной года назад, – прервал меня Михайлов. – Годы, которые прошли со дня его якобы смерти, оказались непростыми для вдовы, девочек, да и всех остальных. После того как вскрыли завещание, Людмила стала ругаться с матерью, орала на Катю, потом принялась собирать в доме гостей, которые никак не могли понравиться ни дяде Евгения, ни его теще.

– Стоп. Откуда тебе это известно? – подпрыгнула я.

– Умница, – похвалил меня Игорь, – опять отличный вопрос. Вот.

Михайлов положил на стол диктофон.

– Сейчас дам вам прослушать запись. Она получена самым что ни на есть противозаконным образом. Поэтому никому, кроме вас, ее слушать нельзя. Разговор все объясняет. Кто беседует? Михаил Иванович и Марфа. Где они находятся? В его доме в Головинове. Как я смог зафиксировать беседу, которая вовсе не предназначена для чужих ушей? Секрет фирмы. Почему вдруг я решил поставить капкан на Михаила Ивановича? – Игорь отвернулся к окну. – Моя мать страдала деменцией, она к ней рано пришла, в сорок с небольшим лет. Я хорошо знаю, что это за напасть. Посмотрев на Михаила Ивановича, который, по рассказам Степы, окончательный невменько с аккордеоном, я засомневался в его диагнозе. У тех, кто на самом деле страдает этим недугом, особенный взгляд. Почти невозможно описать его словами. Взор младенца? Нет, у малыша есть искра в глазах. А у моей мамы и других, ей подобных, кого я видел в лечебнице, у них… – Игорь на время замолчал, потом стал подбирать слова: – У них глаза… пустые. Жизни там нет. Потухли они. Умерли. Тело живо, а взгляд мертвеца. Покойник не может смотреть на мир, но я другого сравнения не подберу. Такое ощущение, что человек с деменцией… уже нас покинул, находится где-то далеко. Тело еще здесь, но оно лишено души… Не могу объяснить. Просто поверьте, у Михаила Ивановича, как бы старательно он ни косил под слабоумного, глаза нормального человека. Но чтобы это понять, надо тесно общаться с теми, кто реально поражен слабоумием. Я решил проверить свою гипотезу. У психотерапевта есть сайт в Интернете, я позвонил по указанному номеру, ответил автомат: «Оставьте сообщение…» Я наговорил, что страдаю депрессией, мне нужна помощь. В районе обеда позвонил сам Михаил Никитин. Задал ряд вопросов, потом объяснил: «Я принимаю в поселке Годовиново. Приезжать будете два раза в неделю. Могу взять вас через месяц, сейчас я занят с другим пациентом. Об оплате поговорим при личной встрече».

– Он здоров! – возмутилась я.

– Давай скажем иначе, Михаил Иванович не страдает старческим слабоумием, – поправил меня Игорь. – А теперь слушаем!

Михайлов включил диктофон, раздался голос Марфы.

Глава 41

«– Дедушка! Спасибо!»

– Не за что, детка, – ответил Михаил Иванович.

– Ты гений.

– Приятно слышать, но это преувеличение!

– Дедуля, как тебе в голову пришло дураком прикидываться?

– Марфа, слово «дурак» мне не очень нравится. Лучше его вообще не произносить.

– Извини, дедулечка. Расскажи, пожалуйста. Ты мне просто сообщил: «Я сделаю все, чтобы деньги достались тебе, Марфуня, не пугайся, если стану вести себя странно…»

Дед остановил внучку:

– Помню тот разговор. Детка, я психотерапевт, вижу то, что не замечают другие. Я знал, что Людмила не любит никого, кроме себя. Но это полбеды. Хуже то, что ее самообожание не знает границ, у матери Кати нет тормозов. Когда ей в голову приходит мысль – хочу мороженого, она мигом бросается в магазин. Ночь, день, дождь, снег, отсутствие денег – ничто ее не остановит. Помчится за эскимо в темень, голая и украдет его. Мороженое я привел просто для примера.

– Понимаю, дедушка.

– Человек отличается от животного способностью контролировать свои желания. Если бы не это, половина мужиков страны поубивала бы жен и тещ.

Тут раздался смех Марфы.

– У Людмилы самоконтроль отсутствует начисто. Хочу – дайте. Хочу – получу. Моральных шлагбаумов нет. Я такую личность впервые встретил. Обычно хоть какие-то запреты у человека есть. А ей все можно. Но при этом Людмила тщательно следит за тем, как ведут себя другие, осуждает их, возмущается «жестокостью» своих родителей. Мать Кати редкий экземпляр.

– Дедулечка, а как вышло, что все считали дядю Женю мертвым?

– Андрей Николаевич, отец Люды, умный человек, а еще ему помогли обстоятельства. Где были я, ты и Катя в тот день, когда Евгению стало плохо?

– В Австралии! Смотрели на кенгуру и коал.

– Вот. Оттуда почти сутки лететь до Москвы. Андрей позвонил мне через два дня после происшествия. О том, что у Евгения инсульт, совету директоров сообщили сразу, а через несколько дней тесть объявил о смерти Никитина и о том, что его кремировали. Сказал: «Семья не хотела никого видеть в день скорби». Это странно. Но Женя не звезда эстрады, толпы фанатов у него нет, прессе бизнесмен не интересен. Поэтому все прошло незаметно. В день кончины Людмила поругалась с супругом и уехала в Питер. Что ее туда потянуло? Не знаю, полагаю, какой-то мужик. Ей о смерти супруга Андрей тоже сообщил, она отреагировала бурно: «Заройте его где-нибудь без меня».

– Ой!

– Да! О том, как дело обстоит в реальности, знали только Корсаковы и узкий круг специалистов клиники, в которой лежит Женя. Но он там не под своей фамилией. Я пребывал в неведении. Даже меня обвели вокруг пальца, не поставили в известность! Что дальше? Спустя месяц после нашего возвращения из Австралии ночью мне позвонила Надежда Васильевна, сказала, что Людмила распоясалась, считает себя наследницей всего состояния, творит безобразия, устраивает в доме шабаши. Попросила: помоги, Михаил Иванович! И мы с тобой перебрались в Крапивино. Я пытался утихомирить Люду, но та пошла в разнос. Помнишь?

– Да, каждый вечер гости, они так напивались, что голые по дому бегали. Ха-ха.

– Вообще-то это не смешно! Я понял, что небезутешная вдова натворит дел! А потом вскрыли завещание.

– Облом ей! Ха-ха.

– Ох, это совсем не весело. Через два дня после известия о том, что ей ничего не достанется, Люда ночью вошла к матери в спальню и поменяла ей бутылку с водой. Надежда чутко спала, она проснулась, увидела дочь, воскликнула: «Что случилось?»

Людмила залебезила: «Вот, свежее питье принесла…»

Анекдот прямо. Она никогда о матери не заботилась. Что было в той бутылке? Не знаю. Надя содержимое вылила, на анализ не отдала.

Я был шокирован этим известием, понимал: Людмила не остановится. Сначала отравит мать, потом меня.

– Ой! А тебя почему?

– Она жаждет денег! После смерти Евгения кто стал наследником? Надежда? Она умерла. Кто следующий?

– Мы с Катей!

– Вы получите средства только после того, как справите двадцатипятилетие. Кого назначат опекуном? Людмилу! Она мать Екатерины. То, что она творит, известно только семье. И мне. На всякий случай она и меня уберет.

– Ой!

– И тогда я принял решение: притворюсь безумным стариком. В этом статусе я не враг для Людмилы. Опекуном человека с деменцией не назначат. Полного идиота никто слушать не станет, скажет Михаил Иванович: «Люда хотела мать отравить». Ну, он же кретин, больной.

– А-а-а-а! Ясно!

– Я стал потихоньку «терять разум». И все поверили в мое слабоумие, стали считать меня кем-то вроде кошки. Надежда потеряла бдительность и один раз поговорила при мне с клиникой, где лежал Женя. Я сообразил: что-то тут не так, пошел в лес за ягодами, взял в Годовинове машину, съездил к одному своему постоянному пациенту, он в очень серьезном месте работает. Тот узнал правду – Евгений жив. А недавно, когда Людмила решила выйти замуж за Алексея, я услышал другой разговор Надежды. Она беседовала в домике со своей подругой Лизой, сообщила той о решении написать завещание. Дескать, возраст у нее не молодой, а имущества много – квартиры, которые Андрей Николаевич купил, особняк в Крапивине тоже на нее записан. А еще адвокаты ей подсказали, как часть денег Евгения перевести на Людмилу, есть какой-то хитрый способ.

– Ой! Мать Кати такого могла натворить!

– Даже тебе ясно! А Надежде нет. Она меня просто вынудила! Заставила! В угол загнала. Пришлось начинать свою игру. Безумный дед, который ночью шляется по коридорам, никого не удивляет. Никто не думает, что у него уши есть. А я много интересного услышал. Что будет, если Люда выйдет замуж за Алексея? Знаешь, какой у парочки был план? Альфонс удочеряет Катю, становится ее юридическим отцом, получает все права на ребенка. Вдруг Екатерина умрет? Кто тогда ее наследники? Людмила и Алексей!

– Ой! Но тетя Люда и так деньги Кати получила бы, если… ну… она же мать! Зачем ей Алексей?

– Затем, что Люда с ума сошла от того, что любовью называет! И что у нас получилось? Надя решила не допустить их свадьбы. Ну, тут она права, жиголо никому не нужен. Бабушка велела Кате испугать стилистку, да так, чтобы та с воем прочь сбежала. Ты сама мне рассказала, когда узнала, что я не в деменции, как Екатерина посулила своей подружке из небогатой семьи новые кроссовки за то, что она изобразит ожившую покойницу!

– Да. Верно. Я не могла эту роль исполнить, Степанида меня видела.

– Глупость наиглупейшая.

– Козлова только поржала.

– Катя действовала глупо! Я тоже был против этой свадьбы. Следовало остановить Надю, которая вознамерилась отдать Людмиле часть денег, хотела отнять их у Кати и у тебя. Воистину Корсакова с ума сошла! Ее любовь к дочери – это патология! Идиотка старая! Кретинка! Она меня заставила!

– Дедушка!!! Это ты?

– Что я?

– Отравил тетю Надю?

– Да! Подливал ей «Зарометон»! Думал, сумасшедшая старуха быстро скончается, а Людмила отменит бракосочетание.

– Дедушка! Что ты наделал!

– Дура! Я спасал твое будущее. Людка с Алексеем сначала Катю убили бы, а потом тебя. Я должен был убрать Надьку, пока та не начудила со своим имуществом. И сделать Людмилу ее убийцей.

– Дедушка!

– Замолчи и слушай!

– Не хочу!

– Нет. Придется узнать все, что я ради тебя совершил! Незадолго до инсульта Женя отдал мне свои дорогущие часы, сказал: «Дядя, выяснились некоторые обстоятельства, будильник руки жжет. Развестись я не могу, но носить подарок Людмилы свыше моих сил. Если кто у меня спросит, где часы, скажу: потерял. Выкинуть их жалко, дорогие очень, и вообще они на мои деньги куплены. Отдай их в мастерскую, гравировку убери, поменяй крышку. Я оплачу ремонт. А потом спрячь. Такие часы с годами дорожают, пусть у тебя лежат, вдруг когда продашь». Но я не успел их отнести в ремонт, Женя умер. Я не знал тогда, что Надька придумала историю с ожившим покойником. Вот идиотка! Я бросил часы в коридоре у двери комнаты Людмилы, вошел к ней. Думал, через пару минут выйду, «найду» их, отдам. Людмила-то знает, чьи они. Она точно к матери помчится, подумает, что та ей хронометр подкинула, скандал устроит, у Надежды на фоне приема «Зарометона» давление подскочит – и инсульт! Конец! А я потом сообщу полиции, что Евгений жив, у него синдром «запертого» от препарата «Зарометон». Попрошу сделать анализ Надежде Васильевне. И что найдут? Тот же препарат. Подведу полицию прямо к убийце! Свадьба сорвется.

Но Людмила не отменила регистрацию брака! Пришлось мне организовать ее покушение на тебя и Катю!

– Дедушка! Вот почему ты велел мне выпить всего один глоток шампанского! Только один! Там было лекарство!

– Да!!!

– Ой! А вдруг бы я больше хлебнула?

– И ничего не случилось бы. Я развел малую дозу, потошнило бы тебя, пропоносило, сон напал бы и все. Вас отправили бы в клинику, и вы через день были бы в полном порядке. Я не сомневался, что Алексей не станет дрянь пить, Людмила тоже, а вы, дурочки, попробуете.

– Дедушка! Ужас! Вдруг бы Степанида отравилась!

– Плевать на нее, я все на Людмилу повесил бы. Она убийца. Ей следовало отменить свадьбу! А баба ни в какую! Часы увидела, только поморщилась. Я думал, белка ее до инсульта доведет! Так нет!

– Белка? Какая? Живая?

– Деревянная! Я попросил одного своего пациента сделать электронную штучку. Идиоту Матвею, мужу горничной Лиды, я велел устройство в голову деревянной белки засунуть. Оцени мою предусмотрительность. Я сказал Матвею: «Если кто-то сообразит, что ты подрихтовал фигуру грызуна, спросит: „Кто тебе дал электронные „мозги“, отвечай – Надежда Васильевна“». А потом положил письмо Людке на стол, написал: если она выйдет за Алексея, Евгений ей не простит, за женой придет.

– Ой!

– Потом велел Кате спрятаться, а в ее компьютер поместил сообщение от «черного человека». Знал, Людка полезет к дочери, чтобы порыться в ее секретах. А поздно вечером у нее зазвонил мобильный, а там Алексей говорит: «Иди к беседке». Она помчалась. Номер у альфонса не определяется, вызов ей тоже с закрытого контакта пришел. Полетела Людка к жениху, а там голос Евгения! Ну, я точно знал: после этого она Надежде такой разбор полетов устроит, что мамаше каюк придет! И не ошибся.

– Дедушка!

– Ну?

– Как ты все это проделал? Письмо на компьютере Кати, голос Алексея в телефоне…

– У меня есть разные пациенты, я им помогаю. А они готовы своего доктора поддержать. Нашлись люди, способные на все. Да и не особенно трудно нынче чей-то голос подделать.

– Что теперь будет?

Послышался шепот.

– Ты сказал, что Людмила задумала отравить нас из-за денег.

– Это правда.

– Но, дедушка, лекарство в шампанское подлил ты!

– Да, шприцем через пробку. Я вас спас.

– Спас?

– От смерти. Спустя пару месяцев после свадьбы Люда точно бы вас убила. Екатерину она терпеть не может, ты ей чужая. Сумасшедшая баба решила вдвоем с альфонсом остаться. И как уследить за ней? Вы едите, пьете, не усмотреть мне за вами. Я просто ускорил события. Теперь спокоен за вашу жизнь. Я умный человек, просчитал ее шаги на много ходов вперед.

– Дедушка! Вот почему ты велел Кате спрятаться! Людмиле позвонили, сказали, что дочь умерла…

– А она появилась на свадьбе сразу после того, как все увидели полумертвого, но живого Женю! Полный крах для Людки! Второй ее брак недействителен, так как первый муж жив. И дочь ожила! Я был уверен, что Людмила устроит истерику, свалится в нервном припадке. А пока она в клинике, я организую разбирательство смерти Надежды Васильевны, к нему еще добавят информацию о том, что дети попали в больницу, отравились на бракосочетании. Одна запись ее беседы с женщиной, которая просит тело Кати забрать, произведет сильное впечатление на органы опеки.

– Дедуля! А кто эта тетя?

– Кто звонил? Ей просто заплатили. Безработная актриса, такая рада любой копейке.

– Дедушка! Ты столько всего натворил, прямо страшно.

– Я сделал все это ради вас! Только! Спас вас, и вы получите много денег. Меня сделают вашим опекуном. Станем жить счастливо. Эй! Ты недовольна?

– Дедушка, нет, нет, нет! Я счастлива! Спасибо тебе! Ты лучший! Ты самый любимый! Ты нас спас.

– Хорошо, что ты так сказала! Я поеду сейчас по кое-каким делам, связанным с опекой. Ты меня здесь подожди. Вернусь к вечеру, поедем в Крапивино.

– Да, да!

– Иди сюда, поцелую! Я люблю тебя, внученька.

– Деда, ты самый любимый».

Запись закончилась.

– Нет слов, – прокомментировала я услышанное, – муж горничной Лиды показался мне добрым, но слегка глуповатым человеком, на вопрос: «Кто вам велел в голову белки вставить устройство?», он сразу ответил: «Надежда Васильевна». Обманул меня. Я была уверена, что Люда отравила мать и пыталась убить девочек. У невесты такая дурная репутация! Я не сомневалась – она преступница. Про Михаила Ивановича вообще не думала. И что теперь будет? Ай да маленькие лебеди!

– Кто? – не понял Роман.

– Катя и Марфа занимаются в балетном кружке, – объяснила я, – они разучивали танец маленьких лебедей, чем очень умиляли Надежду Васильевну.

– Танец маленьких лебедей, – хмыкнул Роман. – Ну-ну! Ну и что нам теперь с этой информацией делать?

– Подожди, – велел Михайлов, – там продолжение есть. Слушайте.

Раздался голос Кати.

«– Записала?

– Ага!

– Все?

– Полностью.

– Молодец. Вопросы задала?

– Да, он все рассказал.

– Отлично.

– И как мы поступим?

– Марфуня, пока сидим тихо. Пусть дед работает.

– Он псих, а его назначат нашим опекуном! Он убил Надежду Васильевну, подставил твою мать. Вдруг потом решит и нас того?

– Надежда была на всю голову трахнутая, а моя мамаша …! Дядя Миша с ними в одной компании. У него протекла крыша. Но кто нас избавил от Надьки и Людки? Спасибки деду! Алексей лапы к деньгам теперь не протянет. Все наше.

– Долго ждать придется, пока нам по двадцать пять стукнет. Опекуна назначат!

– Марфуша, ты меня старше. Тебе сколько лет?

– Глупый вопрос. Как будто ты не знаешь. Семнадцать.

– Через девять месяцев будет восемнадцать.

– Ну и?

Раздался стук.

– Ау, войдите, не голова у тебя, а деревяшка на шее болтается. Ты можешь стать моим опекуном.

– Я?

– Ага. По закону с восемнадцати лет можно.

– …!

– Деньги папины до двадцати пяти лет нам не дадут. Но квартиры, которыми бабка моя владела, они чьи?

– Людмилины!

– Не-а! Она свою мать убила. Ей ничего не достанется. Мое жилье! Нам с тобой хватит! А в двадцать пять мы и вовсе разбогатеем.

– Катюха! Йес!

– Ждем твоего совершеннолетия.

– О йес! Потом идем в опеку.

– Точно. Даем им эту запись послушать. Если спросят, почему раньше не пришли, скажем честно: боялись деда и того, что нам этого урода в опекуны дадут. А теперь Марфа может взять на себя ответственность за меня.

– Вдруг мне откажут?

– А деньги на что? Денежки все могут.

– Дед упрячет Людку в психушку, у него полно знакомых.

– А мы его полиции сдадим! На записи он все рассказал.

– Катюха! Мы свободны и богаты.

– Ну так! Я ж тебе обещала. Если в семье одни убийцы, психи и уроды, нам надо держаться вместе и действовать умно.

– Ты гений!

– Нет, просто я знала, что они друг друга поубивают, не надо им мешать, нужно свои роли играть: я дерьмо вонючее, ты девочка-лапочка!

– Но ты не дерьмо.

– А ты не лапочка».

Они рассмеялись, потом все стихло.

– Конец, – заявил Игорь.

– Жуткая запись, – выдохнула я. – И что нам с ней делать?

– Ничего, – пожал плечами Игорь, – прослушка была поставлена незаконно. Алексей явно не в ту компанию затесался. Так ему и надо.

Я посмотрела на мужа:

– Если Юра Волков еще хоть раз попросит меня сделать кого-то красивой…

Роман замахал руками:

– Никогда! Я не думал, что такой кордебалет получится.

– Вот вам и танец маленьких лебедей, – хмыкнула я. – Хотя, учитывая обстоятельства, это похоже на хип-хоп маленьких лебедей. О чем меня и предупреждала Карина Михайловна.

– Внешне они очень даже милые, – протянул Игорь, – белые и пушистые.

– Прямо зайки, – кивнул Роман, – саблезубые кролики. И ведь вырастут, выйдут замуж за хороших парней, будут жить счастливо.

– Сомневаюсь, – вздохнул Игорь, – из щенка гиены не получится лебедь. Они уже сейчас стервы, а мужики со стержнем они умные, их не провести, поймут, с кем дело имеют.

Я молча слушала рассуждения Игоря. Жаль, что нельзя отвезти записи разговоров в полицию. Хотя… Я покосилась на Звягина. У Романа есть один приятель, он занимает высокий пост, надо сподвигнуть мужа обратиться к нему. Я не хочу, чтобы Михаил Иванович остался безнаказанным, и за Марфой и Катей нужен глаз да глаз. Неизвестно, что они еще придумают. Да, мой супруг из тех людей, у которых есть железный стержень внутри. Романа не сломать, и умная женщина знает, что ей, слабой, не согнуть железный стержень. Но еще умная женщина знает: то, что не сгибается, можно перепилить. Мы, женщины, хрупкие, нежные, беззащитные заиньки, от которых невозможно унести ноги.

Примечания

1

Про детство, юность Степаниды рассказано в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда».

2

Лекарства «Зарометон» не существует. Есть другой препарат с аналогичным действием. Из соображений безопасности автор не дает правильное название медикамента.

3

Шампанское из Брюсселя, правильное написание – Champagne de Bruxelles.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Хип-хоп маленьких лебедей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания