Гилберт Уильям Швенк

Пензансские пираты. Микадо. Гондольеры

Предисловие Георгия Бена

Георгий Бен, Женева, 1989. Фото Алексея Ансельма

Люди старшего поколения, возможно, помнят, как в 1952 году на советские экраны вышел английский музыкальный фильм со странным, длинным названием — «Познакомьтесь с императорским двором микадо». Это был один из так называемых «трофейных» фильмов — то есть фильмов, взятых Советской армией в качестве трофеев во время Великой отечественной войны в оккупированной Германии. Такие фильмы демонстрировались тогда без каких бы то ни было вступительных титров (кроме, естественно, заглавия[1]): зрители никоим образом не могли узнать, кто режиссер того или иного фильма, кто в нем играет, кто написал к нему музыку и так далее. Фильм «Познакомьтесь с императорским двором микадо» был явной киноопереттой, где действие происходило в опереточной — в прямом и переносном смысле — Японии. И нам тогда было невдомек, что это действительно классическая английская оперетта «Микадо» — одна из четырнадцати оперетт, которые во второй половине XIX века создали драматург сэр Уильям Швенк Гилберт (1836-1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливен (1842-1900).

В музыкальном театре англосаксонских стран — Великобритании и Соединенных Штатов — Гилберт и Салливен занимают такое же (если не более высокое) место, какое, скажем, в Австрии занимают Штраус и Кальман, а во Франции — Оффенбах. Помимо того, что в английских столичных и провинциальных театрах то и дело ставится то одна, то другая оперетта Гилберта и Салливена, в Англии имеется — это уникальный случай — особая труппа «Д’Ойли-Карт», которая ставит только эти оперетты. Большинство британцев еще с детства в той или иной степени воспитывалось на опереттах Гилберта и Салливена. Их ставит самодеятельность еще в школах, и по всей стране есть так называемые «Общества Гилберта и Салливена», то есть самодеятельные коллективы, которые либо ставят эти оперетты полностью, либо поют отдельные отрывки из них в концертном исполнении. Таких «обществ» буквально сотни. Так чем же объясняется популярность этих оперетт или, точнее, комических опер, как их в то время называли (слово «оперетта» было тогда малоупотребительным)? Вот что объясняет продюсер этих оперетт Брайен Хьюэтт-Джонс:

«Тому есть две причины. Во-первых, та, что музыка Салливена очень мелодичная и хорошо запоминающаяся. А во-вторых, тексты песен, написанные Гилбертом, все еще очень актуальны — даже теперь, через сто лет. Вот, например, песенка палача Ко-Ко «Небольшой список» из оперетты «Микадо». В этой песенке Ко-Ко перечисляет людей, от которых обществу нужно избавиться: бесчестных политиканов, светских лицемеров, претенциозных певцов, бездарных музыкантов и т. д. Этот список актуален и теперь: эти люди и сейчас так же досаждают обществу, как сто лет назад. И по традиции текст этой песни при каждой новой постановке постоянно видоизменяется: в него включаются все новые и новые люди, современные политические деятели, намеки на актуальные события».

Brian Hewett-Jones. Interview to the Russian Service of the BBC. 10 April 1990.

Однако за пределами англоязычного мира оперетты Гилберта и Салливена почти неизвестны. Как объясняет Брайен Хьюэтт- Джонс:

«Мне кажется, оперетты Гилберта и Салливена очень национально английские. По-моему, в переводе они много потеряют, потому что тексты в них крайне важны, а эти тексты — типично английские, в них — очень английское мироощущение. Хотя, например, действие «Гондольеров» происходит в Италии, но это — типично английский юмор; шутки — характерно английские. Возможно, для иностранцев это вовсе не будет так смешно».

там же.

Однако бывает и так, что и иностранцы, познакомившись с этими опереттами, тоже становятся их поклонниками. Так произошло, например, с балетмейстером Сергеем Дягилевым и композитором Игорем Стравинским. Дягилев был страстным любителем оперетт Гилберта и Салливена и для собственного удовольствия переводил песни из этих оперетт на руский язык. А Стравинский сравнил сотрудничество Гилберта и Салливена с сотрудничеством Гуго фон Гофмансталя и Рихарда Штрауса:

«Британские оперы никогда не бывают скучными. Их действие движется галопом, как резвый скакун, а не как ломовая лошадь. Персонажи — хорошие и плохие — четко очерчены и служат целям сатиры. <...> Это — одна из главных причин популярности этих опер. <...> Наиболее интересной из них мне кажется «Иоланта». То, как в ней музыкально интерпретированы стихи, представляется мне вершиной музыкальной симметрии, требующей высочайшего, тончайшего мастерства. Болес того, у Салливена — такое чувство ритма и контрапункта, какого я не нахожу у Рихарда Штрауса».

Цит. no: Leslie Baily. Gilbert & Sullivan and Their World. L., 1974, p.118.

Впрочем, начинал свою деятельность Салливен вовсе не как автор легкой музыки: у него поначалу были серьезные творческие претензии, и к оперетте он пришел почти случайно. Он родился в 1842 году в семье ирландского музыканта — капельмейстера королевского военного оркестра. Салливен окончил в Германии знаменитую Лейпцигскую консерваторию, где одним из его преподавателей был Ференц Лист, а его сокурсником — Эдвард Григ. Там же, в Лейпциге, Салливен написал свое первое произведение — музыку к пьесе Шекспира «Буря», которая была потом исполнена и в Лондоне. Вернувшись в Англию, он написал одну симфонию, балет «Заколдованный остров», комическую оперу «Контрабандист», ораторию «Блудный сын» и ряд небольших произведений; хотя некоторые из его сочинений имели успех, большинство их сейчас забыто. Однако в Англии Салливен обнаружил, что его серьезная музыка, даже высоко оцененная критиками, не дает достаточных средств к существованию. И Салливен поддался искушению вступить в сотрудничество с молодым драматургом Уильямом Гилбертом, уже поставившим в театре две свои пьесы, и в 1871 году они сочинили легкую оперетту «Феспид» — о легендарном древнегреческом поэте, с участием мифологических героев и олимпийских богов (ее партитура сейчас, увы, утрачена). Оперетта большого успеха не имела, и сотрудничество прекратилось: Салливен вернулся к симфонической музыке, а Гилберт, который подрядился писать оперетту только ради денег, взялся за пьесы для драматического театра, ибо он тоже считал себя не легкомысленным либреттистом, а серьезным драматургом.

Однако нашелся в Лондоне человек, усмотревший в неудачной оперетте «Феспид» зерно будущего успеха. Это был владелец театра и отеля «Савой» Ричард Д’Ойли-Карт: его-то именем и называется сейчас труппа, ставящая оперетты Гилберта и Салливена. Д’Ойли-Карт снова свел Салливена с Гилбертом и чуть не силком заставил их сесть и написать еще одну оперетту — «Суд присяжных» — пародию на заседание английского суда по делу о нарушении брачного обещания. Словесная пародия в оперетте дополняется пародиями музыкальными; вот, например, ария ответчика, пародирующая итальянскую любовную арию:

Когда ее я увидал,

Я замер, пораженный:

Я в ней увидел идеал

Любви незамутненной.

Я клялся, что ее удел —

Конечно, брак законный,

И я вздыхал, сопел, пыхтел,

Как истинно влюбленный.

Но оказалася она

Занудой церемонной,

И вмиг исчезла новизна

Влюбленности бездонной.

Другую деву встретил я

И стал как вновь рожденный:

Теперь, восторга не тая,

Хожу в нее влюбленный.

Оперетта «Суд присяжных», поставленная в театре «Савой» в 1875 году, имела шумный успех. Для Салливена этот успех имел лишь одно печальное последствие: отец его невесты Рэйчел — богатый судовладелец Ричард Рассел — отказал ему в руке своей дочери, ибо он хотел иметь своим зятем серьезного композитора, а не, как он выразился, опереточного фигляра. Рэйчел отказалась выйти замуж против воли отца, и композитор на всю жизнь остался холостяком, хотя о его любовных победах в лондонском — и не только лондонском — обществе ходили легенды.

С оперетты «Суд присяжных» началось 25-летнее содружество Гилберта и Салливена, породившее четырнадцать оперетт. Все они были впервые поставлены в театре «Савой» и поэтому получили название «Савойских опер».

В отличие от континентальных оперетт — например, венских оперетт Легара или Кальмана, внешне реалистичных и часто лиричных, — оперетты Гилберта и Салливена гротескны, пародийны и злободневно сатиричны (они ближе к опереттам Оффенбаха — таким, как «Орфей в аду» или «Прекрасная Елена»). В каждой из оперетт Гилберта и Салливена высмеивалась какая-то сторона английской жизни; в основе их лежала нарочитая нелепость, нонсенс — как в текстах песен, так и в сюжетных ситуациях. Даже если действие этих оперетт происходило в Италии, Японии или даже в сказочной стране Утопии, тогдашние зрители без труда угадывали в них современную им Англию. Что уж говорить о тех опереттах, где и действие происходило в самой Англии! Когда капитан и матросы из оперетты «Корабль его величества „Фартук"» (1878) поют песню о том, что они никогда не употребляют непристойных выражений, это, конечно, вовсе не реалистическое изображение жизни британского флота, а пародия на дидактичность лакировочных викторианских мелодрам. Когда в оперетте «Пензансские пираты» (1879) пиратский отряд, одержав победу над полицейскими, неожиданно им сдается, потому что полицейские потребовали капитуляции именем королевы (а пираты, как они ни грешны, все-таки любят свою королеву), — это сатира на викторианский ура-патриотизм. Когда полицейские хором поют: «Смело в бой! Вперед! Вперед!», но сами остаются на месте — это пародия на условности «большой оперы» (этакая английская «Вампука»). Когда в тех же «Пензансских пиратах» появляется генерал-майор, который «не выиграл ни одной баталии», но зато знает все на свете — от микробиологии до парапсихологии, — это сатира на тогдашний обычай присваивать воинские звания за заслуги, весьма далекие от ратных подвигов, и в результате появлялись полковники и генералы, отродясь не видевшие поля боя. Такого же рода человек — а именно, сэр Уильям Генри Смит — высмеивается в оперетте «Корабль ее величества „Фартук"» под именем сэра Джозефа Портера, который, как и Смит, начал свою карьеру мелким клерком, потом стал крупным бизнесменом, разбогател, получил титул баронета и был назначен первым лордом адмиралтейства, хотя он не только никогда не служил во флоте, но и вообще не был на военной службе; и он поет арию о своей «военно-морской» карьере:

Когда я ходил пешком под стол,

Я прислуживать в конторе работать пошел:

Я следил, чтобы клеркам хватало чернил,

Мел полы в кабинетах и окна мыл.

Так я мел и мыл день и ночь напролет,

А теперь я возглавляю королевский флот.

Я в конторских делах был такой удалец,

Что младшим клерком я стал наконец.

А от младшего клерка — какой разговор! —

Был не так уж далек и старший партнер.

Быть старшим партнером привык я — и вот

Я теперь возглавляю королевский флот.

Я так бойко партнерствовал день ото дня,

Что в Палату общин послали меня.

Я по зову партии голосовал,

Своему уму воли я не давал.

Я так мало думал, что воздали мне почет

И послали возглавлять королевский флот.

Так что всем, кто на суше, совет мой таков:

Если вы захотите чинов-орденов,

То надежно усвойте мудрейший наказ:

От конторских столов не подымайте глаз

И держитесь подальше от океанских вод —

И возглавите все вы королевский флот.

Наибольшего сарказма Гилберт и Салливен достигают, пожалуй, в оперетте «Иоланта» (1882) (она, кстати сказать, не имеет ничего общего с оперой Чайковского) — сатире на британский парламент и политическую жизнь, — а также, конечно, в своей, возможно, самой знаменитой оперетте «Микадо» (1885), где высмеиваются не только политические интриги, но и королевский двор. Нам сейчас многие намеки этой оперетты неясны, но современники хорошо узнавали, кого и что авторы имеют в виду. Английский сатирик Гилберт Кит Честертон был от этой оперетты в таком восторге, что сравнил «Микадо» ни мало, ни много, как с «Путешествиями Гулливера»:

«В этой оперетте Гилберт обнажил язвы современной Англии так, что они буквально кровоточат, как сделал Свифт в „Путешествиях Гулливера". Едва ли в „Микадо" есть хоть одна шутка, которая относится к Японии, но все шутки не в бровь; а в глаз бьют по Англии... Самое замечательное — это образ Пу-Ба, совмещающего множество разных и совсем не сочетающихся друг с другом должностей. Это — вовсе не особенность Востока, где, наоборот, люди четко разграничены по профессиям и кастам. Но в отношении Англии образ Пу-Ба — это нечто большее, чем сатира; это — правда. Именно в Англии, а не в Японии чиновник может занимать двадцать разных постов, находящихся в полном противоречии друг с другом».

Цит. по: Ian Bradley (ed.). The Annotated Gilbert and Sullivan. L.,1988, pp.258, 268.

Содружество Гилберта и Салливена производило странное впечатление: очень уж разные они были люди. Гилберт был огромного роста человек с бешеным темпераментом: он всем резал в глаза правду-матку, ссорился со всеми, начиная от своих родителей и до своего почтальона, и не вылезал из судебных тяжб со своими издателями, литературными агентами и т. д. А, напротив, Салливен — невысокий, хрупкий, всегда изящно одетый и изысканно вежливый — был душой любого общества, кумиром женщин и всеобщим любимцем. Все годы, что продолжалось их сотрудничество, Гилберт и Салливен постоянно ссорились друг с другом (обычно по вине Гилберта). Самая крупная ссора — из-за постановочных расходов на оперетту «Гондольеры» (1889) — продолжалась почти три года, но Д’Ойли-Карт сумел их снова свести и помирить, и после этого Гилберт и Салливен сочинили вместе еще две свои последние оперетты: «Утопия — с ограниченной ответственностью» (1893) и «Великий герцог» (1896).

В 1900 году Салливен скончался от болезни легких. Гилберт пережил его на одиннадцать лет и умер в 74 года от сердечного приступа, когда бросился в озеро спасать тонувшую женщину: он вытащил ее на берег, но сердце не выдержало — у него произошел тяжелый инфаркт, которого он не пережил.

Парадоксальным было это содружество, и парадоксом стала посмертная известность Гилберта и Салливена. Салливен видел себя прежде всего автором величественных симфоний, ораторий и большой оперы «Айвенго» (1890) по роману Вальтера Скотта, с успехом шедшей в лондонском «Ковент-Гардене»; и он не желал, чтобы его имя связывали с опереточной буффонадой. А Гилберт считал себя прежде всего серьезным драматургом и поэтом (он написал и поставил на сцене ряд пьес и выпустил несколько сборников стихов), а вовсе не автором опереточных либретто. Оба они не хотели запомниться потомкам по своим, как они считали, несерьезным, малозначительным произведениям. Так что, по непонятной прихоти счастливой судьбы они завоевали посмертную славу вопреки своей воле.

В стихотворных текстах песен переводчик сохранял размер подлинника, чтобы их можно было петь (хотя нет уверенности, что их будут петь). Тексты всех либретто переведены по изданию: The Annotated Gilbert and Sullivan. Introduced and edited by Ian Bradley. Vol.1. Penguin Books, London, 1988. В переводах использованы варианты и добавления, указанные в данном издании.

ОПЕРЕТТЫ ГИЛБЕРТА И САЛЛИВЕНА:

Феспид (1871) — Thespis

Суд присяжных (1875) — Trial by Jury

Волшебник (1877) — The Sorcerer

Корабль его величества «Фартук» (1878) — HMS Pinafore

Пензансские пираты (1879) — The Pirates of Penzance

Пейшенс (1881) — Patience

Иоланта (1882) — Iolanthe

Принцесса Ида (1884) — Princess Ida

Микадо (1885) — The Mikado

Руддигор (1887) — Ruddigore

Йомены гвардии (1888) — The Yeomen of the Guard

Гондольеры (1889) — The Gondoliers

Утопия — с ограниченной ответственностью (1893) — Utopia (Limited)

Великий герцог (1896) — The Grand Duke

ПЕНЗАНССКИЕ ПИРАТЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Пиратский король.

Сэмюэль — пиратский мичман.

Фредерик — пиратский юнга.

Рут — служанка на пиратской бригантине.

Генерал-майор Стенли.

Мейбел, Эдит, Кейт и другие — его дочери.

Сержант полиции.

Пираты, полисмены.

АКТ ПЕРВЫЙ

Скалистый берег около города Пензанса, в графстве Корнуэл. На некотором расстоянии в спокойном море стоит на якоре бригантина. Группа пиратов пирует на берегу. В центре — Пиратский король. От одной группы пиратов к другой ходит Сэмюэль, наливая пиратам спиртное. В отдалении от остальных пиратов сидит Фредерик в грустном настроении.

Пензансские пираты на рассвете

На корнуэльском берегу

В своем кругу

Поют пиратский гимн про вольный ветер,

Про то, как в море ясны небеса,

Как бригантины поднимают паруса.

Но почему здесь шум и крик

Устроили пираты?

Сегодня — знаменательная дата:

От них уходит юный Фредерик.

Он в детстве отдан был пиратам в обученье

До той поры, как у него

Наступит двадцать первый день рожденья.

И этот день настал; затем и торжество:

Двадцать один ему сегодня.

В последний раз сошел он на берег по сходне,

Уж выпущен приказ, подписан акт

О том, что Фредерик закончил свой контракт:

Не будет шляться он по бригантинам,

А станет честным гражданином.

И вот — отвальная: пираты хлещут ром,

Прощаясь с добрым молодцом,

Который нынче скажет: до свиданья,

Минувших дней очарованье.

ХОР ПИРАТОВ:

Мы, пензансские пираты,

Нынче пьем пиратский ром;

Провожаем мы собрата

И его здоровье пьем.

Он закончил обученье,

И истек его контракт.

Он сегодня, без сомненья, —

Многоопытный пират.

Все — от мала до велика —

Все мы пьем за Фредерика.

СЭМЮЭЛЬ:

Был он наш душой и телом,

Мало кто ему под стать.

Но теперь с пиратским делом

Он желает завязать.

ХОР:

Мы сейчас не вяжем лыка —

Все мы пьем за Фредерика.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Да, Фредерик, сегодня ты — полноправный и полноценный член нашего пиратского коллектива. А завтра — завтра ты будешь от нас далеко-далеко!

ФРЕДЕРИК: Да, друзья мои, зачем мне считаться шпаной и бандитом? Сегодня ровно в полдень истекает срок моего контракта, и тогда я с вами навсегда прощусь.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Но это неслыханно! Кто, как не ты, умеет пустить ко дну океанский лайнер или взять на абордаж паром в Ла-Манше!

ФРЕДЕРИК: Да, я старался, как мог. А почему? Раз уж в детстве я был отдан к вам в обученье — пусть по ошибке, неважно, вы тут не виноваты, — но я должен был выполнять контракт, это был мой долг, а я — раб своего долга.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: По ошибке — какой ошибке?

ФРЕДЕРИК: Не могу вам сказать — пусть вам все скажет Рут.

(Рут поднимается и выходит вперед.)

РУТ: Мой дорогой хозяин, меня уже давно угнетают последствия этой ошибки. Лучше уж сразу все рассказать.

ПЕСНЯ

РУТ:

Еще мальчонком Фредерик был очень-очень смелым.

Отец хотел занять его каким-то нужным делом.

Ему я нянькою была — нелегкая работа.

Отец просил его отдать учеником в пехоту.

Казалось бы, чего трудней! Он был бы взят охотно

И мог бы очень преуспеть в училище пехотном.

Я не расслышала его — была я глуховата —

И мальчугана отдала учеником в пираты.

И вот он с тех далеких дней по нынешнюю дату

К несчастью, должен был служить учеником пирата.

Всего ошибка здесь была, и не было расчета

В том, что к пиратам он попал, а вовсе не в пехоту.

Когда я вскоре поняла суть своего просчета,

Уж я вернуться не могла на прежнюю работу.

Я поняла, что мне не быть почтенной горожанкой,

И к вам пришлось мне поступить пиратскою служанкой;

К обычной жизни городской мне не было возврата,

Когда пошел питомец мой учиться на пирата.

РУТ: О, дорогой Фредерик, прости меня, прости!

ФРЕДЕРИК: Встань, Рут, я тебя давно простил. Итак, друзья мои, я расстаюсь с вами навсегда. Хотя как отдельных индивидуумов я вас всех очень люблю, но как на коллектив я смотрю на вас с отвращением. Пожалейте же меня, ибо как только истечет срок моего контракта, я, будучи рабом своего долга, должен буду посвятить свою жизнь вашему скорейшему уничтожению.

ВСЕ: О, бедный юноша!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Правильно, Фредерик! Всегда поступай согласно своим убеждениям, и плевать на последствия! И, начав процесс нашего уничтожения, постарайся, чтобы наша гибель была как можно более быстрой и безболезненной.

ФРЕДЕРИК: Я приложу все усилия.

СЭМЮЭЛЬ: Увы, мы не можем убедить тебя остаться с нами, предложив тебе достойное вознаграждение. Не знаю, почему, но наша пиратская деятельность почти не приносит дохода.

ФРЕДЕРИК: Я знаю, почему.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Почему?

ФРЕДЕРИК: Вы чересчур добросердечны. Например, вы никогда не нападаете на более слабого противника. А когда вы нападаете на более сильного противника, вы неизбежно получаете взбучку.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Пожалуй, в этом есть рациональное зерно.

ФРЕДЕРИК: Кроме того, вы никогда не грабите вдов и сирот.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Конечно, мы же сами — сироты, и мы знаем, каково им приходится.

ФРЕДЕРИК: И поэтому все, кто попадает к вам в руки, притворяются сиротами. Последние три корабля, которые мы захватили, были укомплектованы исключительно сиротами, и мы отпустили их с миром. Потому-то наше пиратство почти не приносит нам дохода. Так почему бы, учитывая это обстоятельство, всем вам — в том числе и тебе, пиратский король, — не отказаться от пиратского ремесла и стать законопослушными гражданами?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Нет, Фредерик, нет. Я, правда, не очень лестного мнения о нашем ремесле, но по сравнению с респектабельными профессиями оно все-таки относительно честное. Так что, Фредерик, нет, ты меня не убедишь: я буду вовек пиратский король, которому легко на сердце от песни веселой:

ПЕСНЯ

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Уж лучше жить и отдать концы,

Как все пираты-храбрецы,

Чем гнить в конторе за столом

С пиратским сердцем и умом —

На суше, где любой пират

Не ищет клад, а держит вклад.

А мне суждена иная роль:

Я буду вовек пиратский король!

Ну да, я — пиратский король,

И это будет мой пароль,

Что я — пиратский король.

Ну да, я граблю корабли,

Как все на свете короли.

Я корабли топить люблю,

Как подобает королю.

Но у другого короля,

Помимо моря, есть земля,

И часто грабит он на ней

Гораздо больше, чем я, людей.

Ну да, я — пиратский король,

И это будет мой пароль,

Что я — пиратский король.

РУТ: А как же я, ваша Рут, которую, по вашим словам, вы все так любите — что будет со мной?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: О, я думаю, Фредерик возьмет тебя с собой и женится на тебе.

ФРЕДЕРИК: Видишь ли, Рут, тут есть одна проблема. Это верно, я восхищаюсь тобой, но я постоянно был в море с восьмилетнего возраста, и твое лицо — это единственное женское лицо, которое я видел за все это время. По-моему, это — очень красивое лицо...

РУТ: О да, о да!

ФРЕДЕРИК: Но я никогда не имел возможности сравнить тебя с другими женщинами, и, может быть, я ошибаюсь. Что если я женюсь на женщине, которая окажется — как бы это поделикатнее выразить? — довольно невзрачной.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: О, Рут очень, очень красива!

ФРЕДЕРИК: Ты действительно так думаешь?

СЭМЮЭЛЬ: Мы все так думаем.

ФРЕДЕРИК: Тогда с моей стороны было бы очень эгоистично забирать ее от вас.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Нет, Фредерик, нет. Мы — грубые люди и ведем грубую жизнь, но мы не настолько бессердечны, чтобы отбирать у тебя женщину, на которой ты хочешь жениться. Бери ее! А тот, кто раньше с нею был... Но это неважно. Бери ее — и прощай! (Все пираты уходят.)

РУТ: О, Фредерик, возьми меня с собой! Я не смогу жить без тебя.

ФРЕДЕРИК: Скажи мне честно, Рут: ты красива по сравнению с другими женщинами?

РУТ (стеснительно): Мне так говорили.

ФРЕДЕРИК: Недавно?

РУТ: Нет, много лет назад.

ФРЕДЕРИК: А что ты сама думаешь о себе?

РУТ: Я думаю, что я — хорошая женщина.

ФРЕДЕРИК: Это — твое честное мнение?

РУТ: Да, и я бы солгала, если бы ответила иначе.

ФРЕДЕРИК: Спасибо, Рут, я уверен, что ты не злоупотребляешь моей неопытностью. (Издали слышны голоса девушек.) Ой, я слышу голоса. Кто дерзнул приблизиться к нашему недостижимому пиратскому притону? Может быть, это таможенники? Нет, эти голоса не похожи на голоса таможенников.

РУТ (в сторону): Боже! Это голоса молодых девушек! Если он их увидит, я пропала!

ФРЕДЕРИК (смотрит за сцену): О, как они прекрасны, как они прекрасны!

РУТ (в сторону): Я пропала! Я пропала!

ФРЕДЕРИК: О, как они прекрасны! Самая некрасивая из них пугающе прекрасна! Какая грация, какое изящество, какая изысканность! А Рут — и она еще сказала мне, что она красива!

ДУЭТ

ФРЕДЕРИК:

О, лгунья! Ты обманула!

РУТ:

Я обманула?

ФРЕДЕРИК:

Да, обманула!

Красивой ты себя звала!

РУТ:

Я разве не красива?

ФРЕДЕРИК:

Я вижу: лживой ты была!

РУТ:

Нет, я была не лжива!

ФРЕДЕРИК:

Лгала без всякого стыда!

РУТ:

Нет, не лгала ни разу.

ФРЕДЕРИК:

В морщинах ты, и ты седа!

РУТ:

Случилось так не сразу.

ФРЕДЕРИК:

Лгунья, лгунья, мне лгала ты,

А верил так тебе я.

РУТ:

Правда, я не виновата,

Выслушай скорее.

Не отвергай с порога

Мою любовь до гроба!

Пусть пред тобой — девица, которой краше нет,

Сказать мы можем смело:

Ее красивость зрела

Все восемнадцать лет — все восемнадцать лет.

Не отвергай меня ты,

Я не снесу утраты.

Ведь по сравненью с нею я — полнейший раритет.

Я страсть свою скрывала:

Страсть эта созревала

Аж сорок восемь лет — сорок восемь лет.

(Фредерик отталкивает Рут и приближается к танцующим девушкам.)

РЕЧИТАТИВ

ФРЕДЕРИК:

Что делать мне? Мне к этим чудным девам

Не подойти в подобном грозном виде.

Нет, нет, я должен спрятаться на время,

Пока в костюм приличный не оденусь.

(Прячется в пещеру.

Входят девушки, которые кружатся в хороводе.)

ПЕСНЯ

ДЕВУШКИ:

Там, где чудная природа

Под лазурью небосвода,

Там, где ива в пруд глядится,

Там, где булькают криницы,

Напоенные дождем,

Мы танцуем и играем

И беспечно распеваем,

Мы — веселые девицы,

Мы беспечны, точно птицы

В ясном небе голубом.

ЭДИТ:

Мы — веселые девицы,

Мы беспечны, точно птицы,

Затеваем хоровод

И не знаем мы забот.

ВСЕ:

Затеваем хоровод,

И не знаем мы забот.

ЭДИТ:

Дарит каждое мгновенье

Нам покой и наслажденье.

Мы танцуем и поем,

И прекрасно все кругом.

КЕЙТ:

Под лазурью небосвода

Расцветает вся природа.

Мы танцуем и поем,

Разливаясь соловьем.

Здесь, где булькает ручей,

Вдалеке от всех людей

Мы беспечны, точно птицы,

И всесильны, как царицы.

ВСЕ:

Мы — веселые девицы,

Мы беспечны, точно птицы,

Затеваем хоровод,

И не знаем мы забот.

КЕЙТ: Какое прелестное место! Куда мы попали?

ЭДИТ: Интересно, куда девался папа. Должно быть, он от нас отстал.

ИЗАБЕЛЛА: О, не беспокойся, он сюда придет. Он ведь не так молод, как мы, а это — довольно скалистая местность.

КЕЙТ: Но как тут чудесно! И мы совершенно одни. Мы, наверно, — первые люди, которые сюда попали.

КЕЙТ: Но что нам делать, пока подойдет папа́?

ЭДИТ: Мы совершенно одни, а море — гладкое, как зеркало. Что если мы снимем туфли и чулки и побродим босиком по воде?

(Девушки начинают снимать туфли.

Фредерик выходит из пещеры.)

ФРЕДЕРИК:

Постойте, милые девицы!

ДЕВУШКИ:

Кто вы такой?

ФРЕДЕРИК:

Я был пират.

ДЕВУШКИ:

О ужас!

ФРЕДЕРИК:

Нечего страшиться!

Я нынче бросил свой отряд,

За честный труд желаю взяться я,

Хочу сменить квалификацию,

Былое ремесло забыв.

КЕЙТ:

Как грустен он! И как красив!

ДЕВУШКИ:

Как грустен он! И как красив!

ПЕСНЯ

ФРЕДЕРИК:

О, нет ли здесь девицы той

(Ах, я ищу ее так долго),

Что всей мирскою суетой

Пожертвует для чувства долга, —

Той, кто решится позабыть

О грезе матримониальной

Ради того, чтоб оградить

Меня от участи печальной.

ДЕВУШКИ:

Увы! Здесь нет девицы той

(Ищи хоть как угодно долго),

Кто жизненною суетой

Пожертвует для чувства долга.

ФРЕДЕРИК:

О, нет ли здесь девицы той,

Чей лик простой и вид невзрачный

Велел расстаться ей с мечтой

О счастии в судьбине брачной.

О, если есть меж вас одна

Девица милая такая,

Пусть некрасивая она,

Я все же в ней души не чаю.

ДЕВУШКИ:

Увы! Здесь нет девицы той,

Чей лик простой и вид невзрачный

Велел расстаться ей с мечтой

О счастии в судьбине брачной.

ФРЕДЕРИК:

Как, нет?

ДЕВУШКИ:

Нет, ни одной!

ФРЕДЕРИК:

Так нет?

ДЕВУШКИ:

Нет, нет! (Входит Мейбел.)

МЕЙБЕЛ:

Нет, есть одна!

ДЕВУШКИ:

Как, Мейбел?

МЕЙБЕЛ:

Да, Мейбел!

Что слышу от своих сестер?

Позор!

Пусть он ступил на ложный путь

Чуть-чуть,

Где милосердия запас

У вас?

Вы так черствы с каких же пор?

Позор, позор, позор!

Жертва судьбы!

Слышу твои мольбы!

В душу твою

Свет я пролью,

Жертва судьбы!

Любовь моя!

Если сумею я

Тебя вернуть

На правый путь,

Стало быть, я — твоя!

Смелей, счастье нас ждет,

Дорогой добра — вперед!

ДЕВУШКИ:

Сестра, счастье вас ждет,

Дорогой добра — вперед!

(Мейбел и Фредерик уходят. Эдит собирает своих сестер в полукруг.)

ЭДИТ:

Как нам поступать?

Сестры, научите.

Нам долг велит сказать

О его визите.

Но чувствую нутром:

Им нужна подмога.

Дайте им вдвоем

Погулять немного.

КЕЙТ:

Не станем им мешать И глаза закроем.

Надо будет дать

Время им обоим.

Дайте им побыть

Вместе на природе.

Будем говорить,

К примеру, о погоде.

(Мейбел и Фредерик возвращаются.)

ДЕВУШКИ:

Как ясен синий небосвод,

И дождь, как будто, не пойдет.

А ведь еще позавчера

С небес лило, как из ведра.

А завтра дождь пойдет опять —

Сады и рощу освежать.

И говорят, что, как назло,

Не будет в августе тепло.

МЕЙБЕЛ:

Ах, девушка вовек

От сна не восставала,

Чтоб для нее рассвет

Сиял настолько ало.

Нет, девушке вовек

Не знать такую сладость,

Такую неземную радость.

ФРЕДЕРИК:

О да, о да! То — неземная радость.

Какой когда пират

Такое ведал счастье

И целиком объят

Был столь могучей страстью?

МЕЙБЕЛ:

Нет, девушка вовек

Не просыпалась утром,

Чтоб ей сиял рассвет

Подобным перламутром.

(Фредерик прислушивается.)

ФРЕДЕРИК:

Стоп! Не тратьте ни мгновения:

Те, чье дело — преступление,

К вам идут сюда.

Кто свершает злодеяния —

Вам, поверьте, — не компания.

Сгиньте кто куда!

ДЕВУШКИ:

Не потратим ни мгновения!

Те, чье дело — преступление,

К нам идут сюда.

Кто свершает злодеяния —

Нам и вправду — не компания.

Сгинем кто куда!

(Во время последнего хора девушек пираты украдкой входят на сцену и образуют полукруг позади них. По сигналу Пиратского короля пираты хватают девушек.)

ПИРАТЫ:

Вот мы!

ДЕВУШКИ:

Вот вы!

ПИРАТЫ:

Ха-ха!

ДЕВУШКИ:

Увы!

ПИРАТЫ:

Ха-ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха!

АНСАМБЛЬ

ПИРАТЫ:

Мы — душа дурного общества,

Но, пожалуй, мы изменимся:

В нашу жизнь введем мы новшество:

С вами мы сейчас поженимся.

Говорим без предисловия:

Подивитесь нашей честности,

Ведь и доктор богословия

Проживает тут в окрестности.

ВСЕ (хором):

Вы — душа дурного общества,

Нам не нужно вашей честности,

Хоть и доктор, доктор, доктор

Здесь живет в окрестности.

РЕЧИТАТИВ

МЕЙБЕЛ:

Эй, руки прочь! Мы с вами незнакомы,

Вы не представились нам до сих пор.

И вам неведомо, наверно, кто мы:

Отец наш — генерал-майор.

СЭМЮЭЛЬ (напуганный):

Попридержать нам лучше свой задор:

Отец их — генерал-майор.

ДЕВУШКИ:

Да, да, он — генерал-майор.

(Во время предыдущих реплик незаметно вошел генерал-майор Стенли.)

СТЕНЛИ:

О да, я — генерал-майор.

СЭМЮЭЛЬ:

Он, значит, — генерал-майор.

СТЕНЛИ:

О да, я — генерал-майор.

И это будет мой пароль,

Что я — вовек генерал-майор!

ВСЕ:

Да, да! Он — генерал-майор.

ПЕСНЯ

СТЕНЛИ:

Я — генерал-майорское сплошное воплощение,

Я всем своей ученостью внушаю восхищение:

Известны мне все новости Ассировавилонии

И факты занимательные из Второзакония;

А также математику я знаю очень здорово —

От формулы Лагранжевой до строя Пифагорова;

И в химии и в физике я знаю все и всякое,

И в микробиологии давно уж съел собаку я.

ВСЕ:

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Он — генерал-майорское сплошное воплощение.

СТЕНЛИ:

Я знаю психологию и палеонтологию,

И королей Британии в обратной хронологии;

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Я — генерал-майорское сплошное воплощение.

ВСЕ:

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Он — генерал-майорское сплошное воплощение.

СТЕНЛИ:

Я отличу в поэзии эмали от камелии,

В балете я не спутаю идиллию с Коппелией,

Мне ведомо отличие Гомера от Горация,

Горация от Гроция и Гроция от грации;

Я понял соответствие параболы и фабулы,

Прочел я в библиотеке все в мире инкунабулы,

И в музыке такие мне способности дарованы,

Что знаю я мелодии Моцарта и Бетховена.

ВСЕ:

Ему такие в музыке способности дарованы,

Что знает он мелодии Моцарта и Бетховена.

СТЕНЛИ:

Я знаю геологию, а также астрономию,

Я изучил все косточки и жилки в анатомии.

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Я — генерал-майорское сплошное воплощение.

ВСЕ:

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Он — генерал-майорское сплошное воплощение.

СТЕНЛИ:

Хотя пока не выиграл я ни одной баталии,

Я знаю все сражения от Цезаря и далее,

Я знаю всех воителей от Канн до Севастополя —

Кто вышел победителем и где кого ухлопали.

Когда пойму я разницу меж пушкой и винтовкою,

Вести войска в сражение сумею очень ловко я:

Тогда-то буду признан я за воинского гения,

За генерал-майорское сплошное воплощение.

ВСЕ:

Тогда-то будет признан он за воинского гения,

Он — генерал-майорское сплошное воплощение.

СТЕНЛИ:

В военном деле выучил, наверно, все на свете я —

От подвигов Ахилловых до нашего столетия.

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Я — генерал-майорское сплошное воплощение.

ВСЕ:

Короче, нет сомнения и нет другого мнения:

Он — генерал-майорское сплошное воплощение.

СТЕНЛИ: Теперь, когда я вам представился, могу я спросить: что тут происходит?

ДЕВУШКИ: О, папа, мы...

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Позвольте, я объясню очень кратко: мы хотим жениться на ваших дочерях.

ДЕВУШКИ: Против нашей воли, папа, против нашей воли!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Мы все - холостяки.

ДЕВУШКИ: Не верьте им, папа: это — знаменитые пираты из Пензанса.

МЕЙБЕЛ: Кроме вот этого джентльмена: он был пиратом, но сегодня он покинул пиратскую бригантину и отныне намерен вести законопослушную жизнь.

СТЕНЛИ: Погодите! Я возражаю против того, чтобы моими зятьями были пираты.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Мы, может быть, тоже возражаем против того, чтобы нашим тестем был генерал-майор; но мы закроем на это глаза.

СТЕНЛИ: И вы хотите сказать, что вы намерены лишить меня последнего утешения в старости — моих дочерей — и оставить меня одного, одинокого, беззащитного. Знаете ли вы, что такое быть сиротой?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: О нет! Опять сирота!

РЕЧИТАТИВ

СТЕНЛИ:

Оставьте труд пиратский свой,

Он — грязь и срамота.

Так мне ль остаться сиротой?

Я — круглый сирота.

ПИРАТЫ:

Он — сирота?

СТЕНЛИ:

Да, сирота.

ПИРАТЫ:

Как грустно — сирота.

СОЛО

СТЕНЛИ:

Здесь дочери мои,

Отрада в них моя.

ПИРАТЫ:

Бедняга!

СТЕНЛИ:

Неумолимою судьбой

Я осужден быть сиротой.

Удел ужасен мой:

Я осужден судьбой

Быть круглым сиротой,страдальцем-сиротой.

ПИРАТЫ:

Бедняга!

О да, несчастен он:

Судьбой он осужден

Быть круглым сиротой, страдальцем-сиротой.

СЭМЮЭЛЬ:

Он — сирота!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Он — сирота!

Мы — добрые сердца,

Жалеем мы отца,

Который осужден быть круглым сиротой.

АНСАМБЛЬ (Стенли и пираты поют одновременно)

СТЕНЛИ:

Я очень печальную повесть

Сейчас им придумал на совесть,

Чтоб дочек моих не забрали

Они в океанские дали.

Когда б не моя небылица,

Пришлось бы мне с ними проститься.

Затем-то придумал на совесть

Я эту печальную повесть.

ПИРАТЫ:

То — очень печальная повесть,

Она пробудила в нас совесть,

А то б его дочек мы взяли

С собой в океанские дали.

Обязаны мы постыдиться,

Не дать ему с ними проститься.

Ведь в нас потревожила совесть

Такая печальная повесть.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Хоть наше ремесло

Порой включает кражу,

Мы — не сплошное зло,

Мы не совсем преступны даже.

Хоть мы живем войной,

Ее мы склонны устыдиться.

Что значит путь земной

Коль в нем не слышен звук цевницы?

ПИРАТЫ:

Поэзия, души приют!

Смягчаешь ты пиратский труд.

Привет, божественный глагол:

Наш труд с тобой не так тяжел.

РЕЧИТАТИВ

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ (речитатив, девушкам):

Итак, вы свободны, мы благородно вас отпускаем,

И почетными членами нашей команды мы вас избираем.

СЭМЮЕЛЬ:

Он — круглый сирота

ПИРАТЫ:

Он — круглый сирота.

СТЕНЛИ:

Вот как полезно иногда

Быть круглым сиротой.

ПИРАТЫ:

Ура! Он — круглый сирота!

АНСАМБЛЬ

ДЕВУШКИ:

Счастливый день, счастливый час!

Пираты отпустили нас.

И мы, наверно, наконец

Пойдем не с ними под венец.

(Входит Рут.)

РУТ:

О, Фред, не отвергай моих молений!

Перед тобой склоняю я колени!

ПИРАТЫ:

Да, вспомни Рут, склонившую колени.

ФРЕДЕРИК:

Прочь, ты ведь мне лгала!

ПИРАТЫ:

Да, прочь, она лгала.

РУТ:

Меня не отвергай!

ПИРАТЫ:

Ее не отвергай!

ФРЕДЕРИК:

Прочь, мне лгала ты!

ПИРАТЫ:

Ему лгала ты!

ФРЕДЕРИК (отвергает Рут ):

И вот расплата!

ПИРАТЫ:

И вот расплата!

(Опечаленная Рут уходит.)

ПИРАТЫ:

Юным девушкам почтение

Мы оказывать обязаны.

Мы могли без промедления

Обвенчаться безнаказанно.

Но навязывать условия —

Это было б верхом низости,

Хоть и доктор богословия

Проживает тут поблизости.

(Генерал - майор Стенли и его дочери уходят. Перед уходом Стенли разворачивает британский флаг, а пираты разворачивают черный флаг с черепом и скрещенными костями. Входит Рут, которая в последний раз обращается с мольбой к Фредерику, но тот ее отвергает. Занавес опускается.)

АКТ ВТОРОЙ

Ночной сад. Разрушенная готическая часовня. Генерал-майор Стенли сидит, задумавшись, окруженный своими дочерьми.

ХОР

ДЕВУШКИ:

Отец, утри свою

Слезу с усталых глаз,

Что видели в бою

Пальбу и смерть не раз.

Заботой окружим

Мы все теперь тебя.

Мы все с тобой скорбим,

Коль плачешь ты, скорбя.

МЕЙБЕЛ:

Зачем встаешь с постели

Ты в этот поздний час?

Уж звезды заблестели,

Закат давно угас.

Чего тебе не спится

В сырую эту ночь?

Ты можешь простудиться

И тяжко занемочь.

ДЕВУШКИ:

Отец, утри свою

Слезу с усталых глаз,

Что видели в бою

Пальбу и смерть не раз.

Заботой окружим

Мы все теперь тебя.

Мы все с тобой скорбим,

Коль плачешь ты, скорбя.

(Входит Фредерик.)

МЕЙБЕЛ: О, Фредерик, не можешь ли ты в своей безмерной мудрости облегчить свою совесть, сказав что-то, что умерит скорбь нашего отца?

ФРЕДЕРИК: Постараюсь, дорогая Мейбел. Но почему он ночь за ночью сидит тут, на сквозняке, около этих продуваемых ветром развалин?

СТЕНЛИ: Почему я здесь сижу? Видишь ли, пытаясь спастись от пиратов, я сказал, что я — сирота; но, Боже, помоги мне, я — вовсе не сирота, и я даже никогда не был сиротой! Я пришел сюда, чтобы склонить голову перед могилами моих предков и попросить у них прощения за то, что я посрамил наш славный семейный герб.

ФРЕДЕРИК: Но вы забыли, сэр, что вы приобрели это поместье всего год тому назад. На стенах вашего тронного зала еще не обсохла штукатурка.

СТЕНЛИ: Фредерик, в этой часовне покоятся предки; ты не можешь этого отрицать. Вместе с поместьем я купил эту часовню и все, что в ней находится. Я не знаю, чьи это предки, но я трепещу при мысли, что их потомок, ставший их наследником посредством приобретения этого поместья, посрамил их несомненно славный семейный герб.

ФРЕДЕРИК: Утешьтесь! Если бы вы не назвали себя сиротой, эти отчаянные пираты позвали бы живущего неподалеку священника и немедленно обвенчались бы с вашими дочерьми.

СТЕНЛИ: Спасибо тебе за попытку меня утешить, но она бесполезна. Уверяю тебя, Фредерик, я так раскаиваюсь в своем чудовищном обмане этих простодушных людей, что сегодня же ночью пошел бы к доверчивому пиратскому королю и чистосердечным признанием облегчил бы свою совесть, если бы не опасался, что последствия такого шага будут для меня катастрофическими. В котором часу должна начаться твоя экспедиция против этих злодеев?

ФРЕДЕРИК: Ровно в одиннадцать часов, и к полуночи я надеюсь искупить свою вину за ненамеренную связь с этими смертоносными бичами человечества, искоренив их навеки, — и тогда, дорогая Мейбел, ты будешь моя.

СТЕНЛИ: Господа полисмены здесь?

ФРЕДЕРИК: Здесь, и они ждут моего приказа.

РЕЧИТАТИВ

СТЕНЛИ:

Так, Фредерик, немедля позови их,

И я им дам свое благословение

Пред тем, как двинутся они в сражение.

ФРЕДЕРИК:

Сэр, вот они.

(Строем входят полисмены во главе с Сержантом. Они становятся в шеренгу лицом к зрителям.)

СТЕНЛИ:

Полисмены, слушай мою команду!

Перед вами боевая задача: разбить пиратскую банду.

СЕРЖАНТ:

Есть, генерал! От нас не уйдет ни один негодяй!

Взвод, равняйсь! Смирно! Вперед — шагом марш! Запевай!

АНСАМБЛЬ

СЕРЖАНТ:

Когда на нас идут враги — тарантара! тарантара!

Душа уходит в сапоги — тарантара!

Но такая уж судьба — тарантара! тарантара!

Если нас зовет труба — тарантара!

Мы себя приободрим — тарантара! тарантара!

Мы споем военный гимн.

Как гордимся мы собой,

Что идем в кровавый бой — тарантара! тарантара! тарантара!

МЕЙБЕЛ:

Вы идете в бой кровавый,

Смертный бой, святой и правый!

Так погибните со славой,

И оплачет вас народ.

Если вам дано судьбою

Умереть на поле боя,

Вы умрете, как герои,

И бессмертие вас ждет.

ДЕВУШКИ:

И бессмертие вас ждет!

ПОЛИСМЕНЫ:

Наш воинственный отряд — тарантара! Тарантара!

Вдохновить они хотят — тарантара!

Допуская, что в бою — тарантара! Тарантара!

Мы утратим жизнь свою — тарантара!

Это так, возможно, но

Обижаться нам смешно — тарантара! тарантара! тарантара!

Ведь, конечно, наш отряд

Вдохновить они хотят — тарантара! тарантара! тарантара!

ЭДИТ:

О, герои, ждет вас слава;

Вас ведет орел двуглавый.

Так ступайте величаво —

И бессмертие вас ждет.

ДЕВУШКИ:

Ждет успех или могила!

Пусть бесчестные громилы

Не ослабят вашей силы!

Смело в бой! Вперед, вперед!

СЕРЖАНТ:

Наш отряд идти готов

Очень нервно на врагов,

Допуская, что в бою

Мы утратим жизнь свою.

Наш воинственный отряд

Вдохновить они хотят

И желают нам добра.

Так на недругов — ура!

ПОЛИСМЕНЫ:

Да, конечно, наш отряд

Вдохновить они хотят.

СТЕНЛИ:

Вперед, вперед!

ПОЛИСМЕНЫ:

Да, да, вперед!

СТЕНЛИ:

Вас долг зовет!

ПОЛИСМЕНЫ:

Тарантара!

СТЕНЛИ:

Но вы не идете!

ПОЛИСМЕНЫ:

Идем уже,

Хоть и кошки на душе

И на лбу холодный пот.

СТЕНЛИ:

Итак, вперед!

ПОЛИСМЕНЫ:

Вперед, вперед!

По спине мороз дерет.

СТЕНЛИ:

На врагов — вперед!

ДЕВУШКИ:

Они идут вперед!

(Полисмены уходят. Мейбел вырывается из объятий Фредерика и тоже уходит, за ними следует генерал-майор Стенли. Фредерик остается один.)

РЕЧИТАТИВ

ФРЕДЕРИК:

Так прямо на врагов! О радость боя!

Где сыщешь вдохновение такое!

Так наконец начну я искупление

За страшные былые преступления,

Которые я совершал недавно,

Хотя я жертвой был ошибки явной.

(Появляются вооруженные Пиратский король и Рут.)

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Эй, Фредерик!

ФРЕДЕРИК:

Кто там?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Я, офицер твой!

РУТ:

И Рут!

ФРЕДЕРИК:

Нет, я не стану вашей жертвой!

Как смели показать вы ваши рожи,

О вы, кого я вскоре уничтожу?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

О, Фредерик, яви нам милосердье!

ФРЕДЕРИК:

Не мне внимать вам, обреченным смерти.

Но я не буду к вам жесток, поверьте,

Я буду милосерден-- говори!

ТРИО

РУТ:

Когда ушел ты и, притом,

Уже был очень вдалеке,

Мы в настроении дурном

Лежали на лужке,

А рядом с нами пышно цвел

Красивый желто-красный флокс,

Кому-то в голову пришел

Чудесный парадокс.

ФРЕДЕРИК:

Как, парадокс?

РУТ:

Да, парадокс,

Оригинальный парадокс.

Его оспорить бы не смог

И тот, кто в цифрах очень строг.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ и РУТ:

Да, парадокс, да, парадокс,

Ха-ха-ха-ха, ха, парадокс!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Ты любишь разные финты,

Всегда на шутки ты горазд;

Так что же скажешь ты сейчас

Как строгий ортодокс,

Когда узнаешь ты от нас

Про этот парадокс?

ФРЕДЕРИК (заинтересованный):

Про парадокс?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ (со смехом):

Про парадокс,

Феноменальный парадокс.

Не знал я ничего смешней,

Чем этот самый парадокс.

Да, парадокс, да, парадокс,

Ха-ха-ха-ха, ха, парадокс!

(Говорит нараспев.)

По нелепой причине, повинуясь каким-то курьезным законам,

Один большой начальник (не знаю, кто, может быть, королевский астроном)

Постановил, что в феврале должно быть лишь двадцать восемь дней,

Но раз в четыре года этот месяц будет на один день длинней.

Но, по случайному совпадению — может быть, по прихоти волшебника чудаковатого —

Ты родился в високосном году февраля двадцать девятого,

И простым арифметическим сложением ты подсчитаешь строго,

Что хоть ты прожил двадцать один год, но по дням рождения тебе всего лишь пять лет и еще немного.

А в твоем контракте было написано черным по белому, четко и красиво,

Что до твоего двадцать первого дня рождения ты должен быть членом нашего пиратского коллектива.

Посему, повинуясь чувству долга, ты должен признать, что тебе нет обратного хода,

И ты обязан остаться с нами душой и телом до тысяча девятьсот сорокового года.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ и РУТ:

Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

ФРЕДЕРИК:

Мой Бог!

Итог... (Считает, на пальцах)

Ну да! Как будто так: таков мой срок (Сам смеется).

Какой нелепый парадокс!

Такое кто представить мог?

Хотя я смог существовать

До года двадцать одного,

А дни рождения считать —

Так мне всего лишь только пять?

(Считает на пальцах.) —

Раз, два, три, четыре, пять —

Так мне пять лет всего.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ и РУТ:

Ха-ха! Ему пять лет всего!

Вот парадокс, вот парадокс,

Феноменальный парадокс!

Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

(Оба падают на скамейки, захлебываясь от смеха.)

ФРЕДЕРИК: Честное слово, это совершенно невероятно! Пять лет с четвертью!

РУТ: Ты, должно быть, теперь рад, что пощадил нас. Ты бы никогда не простил себе, если бы убил двух своих товарищей.

ФРЕДЕРИК: Двух товарищей?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ (встает): Боюсь, ты не совсем понимаешь, насколько деликатно твое положение. Ты был отдан к нам в обучение...

ФРЕДЕРИК: Пока мне не исполнится двадцать один год.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Нет, до твоего двадцать первого дня рождения. Вот тут все написано. (Показывает Фредерику контракт.) А ты уже, небось, думал, что отряд не заметил потери бойца!

ФРЕДЕРИК: Не хотите ли вы сказать, что вы обяжете меня остаться с вами, поскольку, если считать по дням рождения, мне еще пять лет с четвертью?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Нет, мы просто напоминаем тебе об этом факте, а все остальное мы оставляем на твоей совести, чтобы ты повиновался чувству долга.

РУТ: Твоему чувству долга. Ведь ты — раб своего долга.

ФРЕДЕРИК: Не будьте ко мне так жестоки. Я только что был милостив к вам, так не требуйте от меня...

РУТ: Мы ничего не требуем, мы лишь взываем к твоему чувству долга.

ФРЕДЕРИК: Ладно, если вы взываете к моему чувству долга, то мой долг ясен. Я содрогаюсь при мысли, что я когда-то был вашим сообщником; но я исполню свой долг, ибо я — раб своего долга.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Хорошо сказано! Ты — снова с нами.

ФРЕДЕРИК: Я — снова с вами. (Неожиданно.) О ужас!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: В чем дело?

ФРЕДЕРИК: Я знал, я чувствовал заранее... Ну, что ж! Раз я снова формально стал членом вашего пиратского коллектива...

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Нашего пиратского коллектива.

ФРЕДЕРИК: Ладно, нашего пиратского коллектива, я обязан открыть вам тайну, которую я узнал от генерал-майора Стенли в присутствии своей невесты... своей бывшей невесты Мейбел. Стенли избежал вашего гнева, сказав, что он — сирота.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Да.

ФРЕДЕРИК: Мое сердце разрывается от мысли, что я должен предать отца девушки, которую я люблю. Но у меня нет другого выхода. Мой долг — сказать вам: я узнал, что генерал-майор Стенли — не сирота.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ и РУТ: Что!

ФРЕДЕРИК: Более того, он никогда не был сиротой.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: То есть чтобы спасти свою презренную шкуру, он отважился злоупотребить нашей наивностью? (Фредерик, плача, опускает голову.) Коварный злодей! Сегодня в нашей комплексной бригаде мы обдумаем, как ему отомстить. Рвусь из сил и из всех сухожилий! Коня, коня, полцарства за коня!

ФРЕДЕРИК: Но — подожди...

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Ни слова более! Он обречен!

ТРИО

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Скорей, скорей! Ну погоди,

Презреннейший из всех людей!

Огонь горит в моей груди!

Прольем мы кровь его! Скорей, скорей!

ФРЕДЕРИК:

Скорей, скорей! О, я сейчас

Несчастнейший из всех людей.

Огонь любви навек погас,

Но все ж он жжет меня. Скорей, скорей!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Лишил невест

Нас вероломно он.

Но наша месть

Не ведает препон.

Ах, он, нахал!

Придет его черед!

Он нам солгал:

Сегодня он умрет!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ и РУТ:

Да, да, сейчас злодей умрет!

Умрет злодей!

Он нам солгал!

Сегодня он умрет.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Да, да, сейчас злодей умрет!

Умрет злодей!

РУТ:

Вот уж действительно...

ФРЕДЕРИК:

Как насчет дочерей?

РУТ:

Все относительно.

ФРЕДЕРИК:

Всего одно

Их тревожит и мучит.

РУТ:

Но все равно

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Он свое получит.

ВСЕ:

Сегодня он умрет!

Сегодня он умрет!

(Пиратский король и Рут уходят. Входит Мейбел.)

МЕЙБЕЛ:

Готово все, и ждет тебя отряд твой.

Но Фредерик — в слезах. Не может быть,

Что ты своей пренебрегаешь клятвой.

ФРЕДЕРИК:

Нет, Мейбел, нет! Ужасное открытье

Тебе обязан сразу изложить я.

Я отдан был пиратам в обученье,

Пока наступит двадцать первый день рожденья.

МЕЙБЕЛ:

Но он настал.

ФРЕДЕРИК:

Но парадокс случился,

Что в високосном я году родился,

И этот день рождения настанет

Лишь через восемьдесят лет, не ране.

МЕЙБЕЛ:

О, Боже! Ты мне разрываешь душу!

ФРЕДЕРИК:

Итак, прощай!

МЕЙБЕЛ:

Нет, Фредерик, послушай.

ДУЭТ

МЕЙБЕЛ:

Стой, милый, стой!

Подобный договор —

Совсем не твой позор.

Все это — сущий вздор!

Стой, милый, стой!

ФРЕДЕРИК:

Нет, Мейбел, нет!

В моей душе разброд.

Но долг меня зовет:

Пора идти вперед.

Вот мой ответ.

МЕЙБЕЛ:

Стой, милый, стой!

ФРЕДЕРИК:

Нет, Мейбел, нет!

МЕЙБЕЛ:

Все это — вздор.

ФРЕДЕРИК:

Но договор

Меня зовет

Идти вперед.

Вот мой ответ.

МЕЙБЕЛ:

Оставишь ли меня

Ты в эту ночь страдать,

Чтоб мне к восходу дня

Тебя не увидать?

Природа мне поет

Коротенький куплет:

Ты — вечный мой оплот,

Одной мне жизни нет.

Фаль-ля-ля-ля, фаль-ля-ля-ля!

ФРЕДЕРИК:

О, мне ли здесь тебя

Оставить в эту ночь?

Но я уйду, скорбя,

Уйду отсюда прочь.

Природа мне поет

Коротенький куплет:

Я двигаюсь вперед,

Альтернативы нет.

Фаль-ля-ля-ля, фаль-ля-ля-ля!

Но в девятьсот сороковом году,

Клянусь тебе, я вновь к тебе приду.

МЕЙБЕЛ:

Ждать столько лет!

ФРЕДЕРИК:

Так ждать меня священный дай обет!

МЕЙБЕЛ:

Вот мой ответ:

Да, я тебя дождусь! Я в том клянусь!

(Затем они поют одновременно.)

ФРЕДЕРИК:

Мы воспротивимся судьбе.

И пусть она кипит от злости,

Но буду я верен я тебе

И до венца — и даже после.

МЕЙБЕЛ:

Мы воспротивимся судьбе.

И пусть она кипит от злости,

Но буду я верна тебе

И до венца — и даже после.

(Входят полисмены, марширующие шеренгой.)

ПОЛИСМЕНЫ:

Мы и телом и душой — тарантара, тарантара!

Осторожно примем бой — тарантара!

Примем мы отважный вид — тарантара, тарантара!

Нас опасность не страшит — тарантара!

Но когда она близка — тарантара, тарантара!

Будем ждать ее пока — тарантара!

В сумраке ночном

Страх нам незнаком — тарантара, тарантара!

МЕЙБЕЛ: Сержант, приблизьтесь! Молодой Фредерик должен был вести вас по пути гибели и славы.

ПОЛИСМЕНЫ (хором): Не очень приятно это слышать.

МЕЙБЕЛ: Неважно; так он не поведет вас, потому что он снова примкнул к своим бывшим сообщникам.

ПОЛИСМЕНЫ: Он поступил постыдно.

МЕЙБЕЛ: Вы не правы; вы ничего об этом не знаете. Он поступил благородно.

ПОЛИСМЕНЫ: Он поступил благородно.

МЕЙБЕЛ: Как я ни любила его раньше, он стал мне еще дороже, когда героически пожертвовал мною ради своего чувства долга, поскольку он — раб своего долга. Он выполнил свой долг. Я выполню свой. Идите и выполняйте ваш.

СЕРЖАНТ: Я ничего не понимаю.

ПОЛИСМЕНЫ: Мы тем более ничего не понимаем.

СЕРЖАНТ: Но, поскольку он поступил так из чувства долга...

ПОЛИСМЕНЫ: Это все меняет. Тем не менее, мы все-таки ничего не понимаем.

СЕРЖАНТ: Неважно; наши цели ясны, задачи определены: за работу! Мы должны захватить этих пиратов без него. Хотя нам ужасно тяжело выступать против наших братьев-людей, которые пошли по неверному пути, и лишить их свободы, которая дорога всем нам, но мы должны были об этом подумать до того, как мы пошли служить в полицию.

ПОЛИСМЕНЫ: Должны были!

СЕРЖАНТ: Сейчас уже слишком поздно об этом думать.

ПОЛИСМЕНЫ: Да, поздно. Теперь — вперед, заре навстречу.

ПЕСНЯ

СЕРЖАНТ:

В час, когда злодей не занят преступленьем

Или не готовит свой преступный план,

Он способен к безмятежным наслажденьям

Точно так же, как честнейший из граждан.

Тут-то мы его сажаем без стесненья,

Чем семье его мы причиняем зло.

Если все это принять в соображенье,

Полисменом быть ужасно тяжело.

ПОЛИСМЕНЫ:

Мы по долгу причиняем людям зло:

Полисменом быть ужасно тяжело.

СЕРЖАНТ:

В час, когда головорез не убивает

И насильник не насилует девиц,

Он, быть может, завороженно внимает,

Как в дубраве раздаются трели птиц;

Тихий благовест несется в отдаленье,

И в душе его становится светло.

Если все это принять в соображенье.

Полисменом быть ужасно тяжело.

ПОЛИСМЕНЫ:

Мы по долгу причиняем людям зло:

Полисменом быть ужасно тяжело.

(Песня пиратов слышится в отдалении.)

АНСАМБЛЬ

ПИРАТЫ:

Пираты мы! Пираты мы!

Устав от флотской кутерьмы,

На суше мы под кровом тьмы —

Мы это тоже можем.

СЕРЖАНТ:

Молчок! Враги проникли за ограду,

И крадучись, тишком идут по саду.

ПИРАТЫ:

Мы не за золотом идем,

Идем мы не за серебром.

Мерзавца Стенли мы найдем,

Его мы уничтожим.

СЕРЖАНТ:

Они хотят кровопролития,

А мы теперь — скорей в укрытие.

(Полисмены прячутся. Появляются пираты, в том числе Пиратский король, Фредерик, Сэмюэль и Рут.)

ПИРАТЫ:

Крадемся мы

В полуночной тиши;

Средь черной тьмы

Не видно ни души.

Садовый кров

Укроет нас листвой

И на врагов

Ударим мы грозой.

ПОЛИСМЕНЫ (тихо):

Тарантара! Тарантара!

ПИРАТЫ:

Пока мы на врагов идем,

Все в доме спят спокойным сном.

ПИРАТЫ:

Эй, эй, орлы морей!

Мы возьмемся смело

За другое дело:

С пиратским ремеслом

Сочетаем мелкий взлом.

ПОЛИСМЕНЫ (тихо):

Тарантара, тарантара!

СЭМЮЭЛЬ:

Вот тебе напильник, тебе — тяжелый лом,

А ты держи фонарь с матовым стеклом.

Вот тебе отмычка: пороешься в замке,

А тебе — дубинка, чтоб трахнуть по башке.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Эй, эй, орлы морей!

ПИРАТЫ:

Погода славная —

И это главное.

Так вперед, наш славный полк,

И исполним мы свой долг.

ФРЕДЕРИК:

Ни слова: свет в окошке заблистал.

Скорее прячьтесь: это — генерал.

ПИРАТЫ:

Да, да, подходит генерал.

(Пираты прячутся.)

ПОЛИСМЕНЫ:

Да, да, подходит генерал.

(Входит Стенли, одетый в халат и ночной колпак, с фонарем в руке.)

СТЕНЛИ:

Да, да, конечно, генерал!

БАЛЛАДА

СТЕНЛИ:

Меня томит моя вина:

Бесстыдно я солгал.

В постели я лежал без сна —

Кряхтел, вздыхал, стонал —

Лежал, терзаемый стыдом,

Под гнетом тяжких мук.

И тут-то в сумраке ночном

Я вдруг услышал звук.

ПИРАТЫ и ПОЛИСМЕНЫ:

Он вдруг услышал звук — ха-ха!

СТЕНЛИ:

Нет, то — не звук,

И все вокруг

Спокойно спит пока.

Весь мир застыл;

Наверно, был

То шелест ветерка.

Над уснувшею рекою

Веет ветерок.

Только в мире и в покое

Плещет ручеек:

Он журчит, журчит лениво

Словно недвижим,

И задумчивые ивы

Клонятся над ним.

ПИРАТЫ и ПОЛИСМЕНЫ:

Да, он словно недвижим,

И колышатся над ним

Задумчивые ивы,

А ручей журчит лениво;

И под шелест ветерка

Спит спокойная река.

СТЕНЛИ:

Ветерок в полях блуждает,

Улетая прочь.

Ивы кроны наклоняют

К ручейку всю ночь.

Над землею и над морем —

Дремы благодать.

Только я, убитый горем,

Не способен спать.

ПИРАТЫ и ПОЛИСМЕНЫ:

Всюду — тишь и благодать,

Только он не может спать.

(Входят дочери генерал-майора Стенли во главе с Мейбел. Они — в белых пеньюарах и ночных капорах, и в руках у них — зажженные свечи.)

ДЕВУШКИ:

Что это здесь, зачем папа в саду блуждает, как аскет,

Во тьме ночной и под луной, при том, что он недоодет?

Папа всегда и был и есть столь пунктуальный человек,

И в десять тридцать ввечеру он спать ложился целый век.

Зачем же он с постели встал и вот по саду, как аскет,

Блуждает в темноте ночной, при том, что он недоодет?

(Пиратский король, Фредерик, Рут и пираты выскакивают вперед.)

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Вперед! Ему нас больше не надуть!

ДЕВУШКИ:

Пираты! Пираты! Страшно, аж жуть!

ПИРАТЫ (разворачиваясь в боевой порядок):

Да, мы — пираты: страшно, аж жуть!

СТЕНЛИ:

Здесь Фредерик! О, как мы рады!

Зови полисменов из их засады!

МЕЙБЕЛ:

Фредерик, милый!

ФРЕДЕРИК:

Моя отрада!

Я был бы рад, но я не в силах!

ПИРАТЫ:

Да, это правда, он не в силах!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Презрите лесть,

Мои головорезы!

Настигла месть

Тебя, обманщик резвый!

Ты сеял ложь —

Так что ж, ты — джентльмен ли?

Но ты умрешь,

Презренный, подлый Стенли!

МЕЙБЕЛ:

Ужель без исповеди он умрет?

ДЕВУШКИ:

Пощады!

МЕЙБЕЛ:

Ужель никто в защиту не придет?

ДЕВУШКИ:

Пощады!

ПОЛИСМЕНЫ (выскакивают из укрытия и строятся в боевой порядок):

Мы генералу будем обороной!

ДЕВУШКИ:

Мы рады!

ПОЛИСМЕНЫ:

Сдавайтесь представителям закона!

ДЕВУШКИ:

Так надо!

(Происходит схватка между пиратами и полисменами. Пираты берут верх и повергают полисменов па землю, стоя над ними с обнаженными шпагами.)

ПИРАТЫ:

Итак, мы победили вас,

Вам спасу нет нигде.

И все готовы хоть сейчас

Мы выступить в суде.

РЕЧИТАТИВ

СЕРЖАНТ:

Хотя нас одолеть вам довелось,

Но — ненадолго.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Скажете, небось,

Что вы — сиротки? Знаем эти басни!

СЕРЖАНТ:

Нет, довод есть у нас куда опасней:

(Торжественно.)

Коль патриотами остались все вы,

Сдавайтесь нам — во имя королевы.

ПИРАТЫ:

Ах, так?

ПОЛИСМЕНЫ:

Да, так! (Смятение среди пиратов.)

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Мы покоримся кротко и без гнева:

Хоть мы грешны, мы любим королеву.

ПИРАТЫ:

О да, о да, мы любим королеву.

СТЕНЛИ:

В тюрьму их всех — довольно болтовни!

РУТ:

Постойте! Я скажу вам, кто они:

Они на самом деле — не пираты,

Они — заблудшие аристократы.

СТЕНЛИ:

В чьем сердце эта весть не пробудит аккордов?

Хоть мы грешны, мы любим наших лордов.

Жить стало лучше, жить стало веселее!

Меня простите, бывшие пираты;

Отныне все вы – важные персоны.

Итак, отправьтесь поскорей в Палату

И дочерей моих возьмите в жены.

ФИНАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

ДЕВУШКИ (хором):

Жертвы судьбы,

Слышим ваши мольбы;

И снова — ура! —

Дорогой добра

Пойдете вы.

Жертвы судьбы!

Если с дороги тьмы

Смогли вы свернуть

На правый путь,

Стало быть, с вами мы.

Мы — с вами, счастье нас ждет,

Дорогой добра — вперед!

(Занавес опускается.)

МИКАДО

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Японский микадо.

Нанки-Пу — его сын, переодетый бродячим певцом.

Ко-Ко — лорд-палач города Титипу.

Пу-Ба — лорд-все-остальные.

Киш-Миш — благородный лорд.

Юм-Юм — воспитанница Ко-Ко.

Петти-Син и Пип-Бо — подруги Юм-Юм.

Катиша — престарелая придворная, влюбленная в Нанки-Пу.

Подруги Юм-Юм , дворяне, стража, население Титипу.

АКТ ПЕРВЫЙ

Сад при доме Ко-Ко в городе Титипу.

Господа! Мы вам представить рады

Наш японский город Титипу:

Здесь сегодня бродит Нанки-Пу —

Старший сын японского микадо.

Он влюбился — по уши и выше —

В юную красавицу Юм-Юм;

Но отцу его пришло на ум,

Чтобы сын женился на Катише —

Старой и уродливой придворной.

И тогда сыночек непокорный

Самовольно отчий кров покинул,

Власть, богатство и почет отринул

И, надев наряд простолюдина,

По дорогам бродит с мандолиной

И поет за деньги по заданию

Песни для людей любого звания.

НАНКИ-ПУ:

Певцом бродячим я хожу,

Пою куплеты,

Баллады, канцонетты —

Чем надо угожу.

Обилен мой репертуар:

Пою на славу

Все то, что вам по нраву

За скромный гонорар.

На тризне погребальной

Спою печально.

О горе!

Влюбленных серенадою

Обрадую

Я вскоре.

Если в вас взыграли чувства патриота,

Вот вам песня про великого микадо.

Если вы — моряк микадиного флота,

У меня в запасе — флотская баллада.

Когда по морю несется шквал,

Поднимем кабестан

И круто повернем штурвал,

Чтоб курс держать на родной причал,

Плывя из дальних стран.

ХОР:

Йо-хо, йо-хо,

Домой из дальних стран.

НАНКИ-ПУ:

На мачте реет японский флаг —

Доблести нашей знак.

Но всего счастливее бравый моряк,

Когда он идет в портовый кабак

И с гейшами пьет коньяк.

ХОР:

Итак, матросы: полный ход!

Над бурною водой

Мы плывем вперед — ура, вперед!

Нас родина ждет — ура, вперед!

Ура! Мы плывем домой!

НАНКИ-ПУ:

Певцом бродячим я хожу,

Пою куплеты,

Баллады, канцонетты —

Чем надо угожу.

(Речитатив.) Поговори хоть ты со мной,

О, мандолина семиструнная.

Моя душа полна тоской.

О, где Юм-Юм, подруга юная?

(Входит Киш-Миш.)

КИШ-МИШ: Скажи, зачем тебе Юм-Юм?

НАНКИ-ПУ: А вот зачем. Год назад я играл с городским оркестром города Титипу. В это время я встретил Юм-Юм. Мы с первого взгляда влюбились друг в друга, но она была обручена со своим опекуном Ко-Ко, простым портным, и я подумал, что я не смогу к ней посвататься. Обуреваемый отчаянием, я оставил город. Но представьте себе мою радость, когда я месяц назад узнал, что Ко-Ко приговорен к смерти за то, что флиртовал с чужой женой, а флирт с чужой женой — это, как известно, уголовное преступление. И я поспешил сюда, чтобы предложить Юм-Юм свою руку и сердце.

КИШ-МИШ: Юм-Юм скоро приедет сюда из школы, где она училась. А Ко-Ко, приговоренный к смерти, был, по приказанию микадо, помилован и возведен в сан лорда-палача города Титипу. И о мудром микадо, родном человеке, прекрасные песни слагает народ:

О, наш микадо всех мудрей,

И добродетелью своей

Конечно, он

Со всех сторон

Заслуженно прославлен.

И он издал указ такой:

Кто волочится за женой —

Не за своей, а за чужой, —

Тот будет обезглавлен.

И согласятся все тотчас,

Что справедлив его указ.

Таков наш нрав:

Микадо прав,

Такой указ сейчас издав.

ХОР:

Таков наш нрав:

Микадо прав,

Такой указ сейчас издав.

КИШ-МИШ:

И вот японцы все подряд

Тому указу подлежат:

И молодой,

И пожилой,

И кто здоров и болен.

А кто развратничать начнет,

Жену чужую увлечет, —

Ну да, конечно, будет тот

Указом недоволен.

Но будет правильно, увы,

Чтоб он лишился головы,

Чтоб он скорей

Расстался с ней:

Микадо прав — ему видней.

ХОР:

Таков наш нрав:

Микадо прав,

Микадо прав — ему видней.

КИШ-МИШ:

И вот теперь увидим мы:

Преступник выйдет из тюрьмы,

И он взойдет

На эшафот

И будет обезглавлен.

Кто волочится за женой —

Не за своей, а за чужой, —

Пусть он простится с головой:

Такой декрет объявлен.

У всех у нас сомнений нет,

Что справедлив такой декрет.

Таков наш нрав:

Микадо прав,

Такой декрет сейчас издав.

ХОР:

Таков наш нрав:

Микадо прав,

Такой декрет сейчас издав.

(Входит Пу-Ба.)

НАНКИ-ПУ: Как! Ко-Ко, простой портной, стал лордом-палачом города Титипу? Невероятно!

ПУ-БА: Не только лордом-палачом, но и верховным судьей. Наш мудрый микадо, не видя принципиальной разницы между почтенным судьей, который приговаривает преступника к смерти, и умелым ремесленником, который физически приводит приговор в исполнение, приказал совместить эти две должности: и теперь каждый судья, приговоривший преступника, будет собственноручно отрубать ему голову.

НАНКИ-ПУ: Какое логичное решение! Но кто ты, почтенный незнакомец? Ты явно знатного происхождения. Как благородно с твоей стороны снизойти до беседы с простым бродячим певцом!

ПУ-БА: Не благодари! Но — да, я из очень знатной семьи, мой род древнее самого Адама. Я веду свое происхождение от изначальной зачаточной протоплазмы. Меня зовут Пу-Ба. Соответственно, моя семейная гордость совершенно невообразима, и на всех других людей я гляжу с презрением. Но я всячески пытаюсь превозмочь эту свою слабость и стараюсь постоянно подавлять свою гордость. Когда Ко-Ко был назначен лордом-судьей и все ответственные работники города Титипу коллективно подали в отставку, не желая служить под начальством простого портного, я взялся исполнять все их обязанности. И теперь я одновременно — лорд-казначей, лорд-канцлер, генеральный прокурор, главный бухгалтер, генеральный инспектор, архиепископ, председатель парламента, лидер оппозиции, начальник полиции и лорд-мэр города Титипу, а также личный секретарь и семейный адвокат лорда-палача Ко-Ко.

НАНКИ-ПУ: И, само собой, ты получаешь одновременно все зарплаты, полагающиеся за эти должности?

ПУ-БА: Зарплаты? О! Работать не ради идеи, а за зарплату — как это унизительно! Но я все вынесу — ради отечества!

НАНКИ-ПУ: Это делает тебе честь.

ПУ-БА: Но я этим не удовлетворяюсь. Я обедаю у людей низкого звания. За умеренную плату я хожу на вечеринки в дома простых граждан. Я также — тоже за умеренную плату — раскрываю желающим государственные тайны. Например, информация относительно юной Юм-Юм тоже может числиться под грифом государственной секретности. (Нанки-Пу, поняв намек, дает ему деньги.) О! Еще одно унижение — впрочем, довольно легкое. Итак, вот как обстоит дело:

Кончай скулить,

Приятель мой:

Юм-Юм не быть

Твоей женой.

Друг дорогой,

Я сам с тобой

Готов делить твой горький плач.

Когда придет

Она домой,

Ее возьмет

Своей женой

Ее жених — сам лорд-палач, недавно нам назначенный.

Он к ней придет

Под звуки лир,

Начнет вот-вот

Он брачный пир.

А ты умерь свой горький плач:

Ее жених — сам лорд-палач, недавно нам назначенный

ХОР:

Начнет вот-вот

Он брачный пир

И к ней придет

Под звуки лир, что высоко оплачены.

ПУ-БА:

Прими совет,

Приятель мой:

Надежды нет,

Уйди долой,

Уйми свой стон.

Я удручен

Твоей судьбой:

Ведь лорд-палач — соперник твой, недавно нам назначенный.

И скоро он

С ней вступит в брак:

Ведь обручен

Же с ней дурак;

Да, он, буффон,

С ней обручен;

И скоро с нею вступит в брак он, вышеобозначенный.

ХОР:

Начнет вот-вот

Он брачный пир,

Он к ней придет

Под звуки лир.

Под звуки лир начнет свой пир

Наш лорд-палач, недавно нам назначенный.

НАНКИ-ПУ (речитатив):

Моя Юм-Юм, о, как люблю тебя я!

И вот теперь, Юм-Юм, я выясняю,

Что станешь ты вот-вот женою Ко-Ко.

О Боже, как страдаю я жестоко!

ПУ-БА:

Вот он идет в полнейшей экзальтации,

И всю тебе он выдаст информацию.

(Входит хор приближенных Ко-Ко.)

ХОР:

Вот он, наш лорд-палач прославленный!

Решает он задачи всей страны:

Ведь он — чиновник высокопоставленный,

Его услуги жизненно важны.

Хвала, хвала,

Наш лорд-палач прославленный!

(Входит Ко- Ко.)

КО-КО:

Был посажен я в острог,

Обреченный злой судьбою,

Но отпущен под залог:

Вот везение какое!

Самому мне невдомек,

Что произошло со мною.

А теперь мой чин высок,

И я стал важнее втрое.

Сделал я большой скачок

И вполне горжусь собою.

Стало быть, конец тревог:

Как возвышен высоко я!

ХОР:

Хвала, хвала,

Наш лорд-палач прославленный!

КО-КО: Господа, я глубоко тронут этим приемом. Я могу лишь ответить, что если меня призовут выполнять мои профессиональные обязанности, найдется достаточно людей, от которых обществу необходимо избавиться.

ПЕСНЯ

Уж если так случится, что жертву мне найдут,

Есть список небольшой — да, список небольшой

Людей, которых вовсе нам всем не нужно тут:

Убрать их надо всех, убрать их всех долой!

Двуличные политики, мздоимцы и лгуны —

Людишки эти подлые нам вовсе не нужны;

И люди, что старательно нам похвалы поют,

А после, за спиной у нас, нещадно нас клянут;

И площадной социалист, плюющийся слюной:

Вот список небольшой — да, список небольшой.

ХОР:

Все в списке небольшом — все в списке небольшом,

И мы их в преисподнюю отправим прямиком.

КО-КО:

Еще толпа бездарных, напыщенных певцов —

Есть и они в моем том списке небольшом;

И тот, кто, лузгая попкорн, плюется нам в лицо —

Он тоже должен под моим погибнуть топором;

Тот, кто не любит край родной, чужие же — весьма;

Мазила, что каракулями пачкает дома;

И всем нам уши режущий бездарный музыкант,

У коего есть знания, но только не талант;

И дамочка, которая одета мужиком, —

Все в списке есть моем — в том списке небольшом.

ХОР:

Все в списке небольшом — все в списке небольшом,

И нам таких людишек не нужно нипочем.

(Хор уходит; входит Пу-Ба.)

КО-КО: Пу-Ба, мне кажется, что когда Юм-Юм вернется сюда из школы, празднество по случаю моего предстоящего бракосочетания продлится добрую неделю. Я хотел бы с тобой посоветоваться, сколько денег я должен на это истратить.

ПУ-БА: Конечно. В какой из моих обязанностей ты хотел бы со мной проконсультироваться? В качестве лорда-казначея, лорда-канцлера, генерального прокурора или личного секретаря?

КО-КО: Допустим, сначала в качестве личного секретаря.

ПУ-БА: В качестве личного секретаря я должен тебе сказать: возьми деньги из городской казны, не скупись, обставь все с размахом.

КО-КО: Конечно, пусть все оплатят налогоплательщики, казна выдержит. Таков, значит, твой совет?

ПУ-БА: В качестве личного секретаря. Конечно, ты должен понять, что в качестве лорда-казначея я должен следить, чтобы казна тратилась экономно.

КО-КО: Но ты только что сказал: «Не скупись, обставь все с размахом».

ПУ-БА: В качестве личного секретаря.

КО-КО: А теперь ты говоришь, что нужно соблюдать экономию.

ПУ-БА: В качестве лорда-казначея.

КО-КО: Отойдем в сторону, чтобы лорд-казначей нас не слышал. (Отводит его на другой конец сцены.) А теперь, как мой адвокат, что ты мне посоветуешь?

ПУ-БА: В качестве твоего адвоката я скажу: «Рискни — иди ва-банк!»

КО-КО: Спасибо. (Жмет ему руку.) Я рискну.

ПУ-БА: Но, как верховный судья, я должен следить, чтобы не был нарушен закон.

КО-КО: Понимаю. Отойдем, чтобы верховный судья нас не слышал. (Отводит его в сторону.) А теперь говори как председатель парламента.

ПУ-БА: Как председатель парламента вопрос об утверждении расходов я должен поставить на голосование; но в качестве лидера оппозиции я буду решительно голосовать против. Однако как главный бухгалтер я мог бы слегка подделать счета и как генеральный инспектор я могу не заметить подлога. Но затем, в качестве архиепископа, мой долг — разоблачить эту бесчестную сделку, и я буду вынужден арестовать себя в моем качестве начальника полиции.

КО-КО: Ох, как все это сложно!

ПУ-БА: Я не хочу сказать, что все эти достойные люди коррумпированы, но я обязан упомянуть, что, по их мнению, всю эту сложность можно уладить весьма значительным унижением.

КО-КО: Я обдумаю твое упоминание. Однако сюда идет моя воспитанница со своими подругами, и, по-моему, будет вполне в духе японских традиций, если ты сделаешь им комплимент — иными словами, окажешь им какое-то подобострастие.

ПУ-БА: Нет унижения — нет подобострастия.

(Оба уходят. Входят Юм-Юм, Петти-Син и Пип-Бо.)

ТРИО

ТРОЕ:

В школе учились мы все втроем,

Ну, а отныне вот здесь — наш дом;

Радость и смех мы в него внесем —

В школе учились мы.

ЮМ-ЮМ:

Пусть раздается веселый смех! (Хихикает.)

ПИП-БО:

На смех готовы поднять мы всех! (Хихикает.)

ПЕТТИ-СИН:

Ведь забавляться — совсем не грех. (Хихикает.)

ТРОЕ:

В школе учились мы.

Пусть раздастся смех веселый:

Ведь явились мы из школы,

Где порядок был тяжелый.

В школе учились мы.

ЮМ-ЮМ:

Барышню первую звать Юм-Юм.

ПИ-БО:

С ней — две подруги как минимум.

ПЕТТИ-СИН:

Здесь мы устроим шурум-бурум.

ТРОЕ:

В школе учились мы.

ЮМ-ЮМ:

Замуж коль выйдет одна из нас,

ПИП-БО:

Две вам останутся про запас.

ПЕТТИ-СИН:

Скоро, небось, подойдет их час.

ТРОЕ:

В школе учились мы.

Пусть раздастся смех веселый:

Ведь явились мы из школы,

Где порядок был тяжелый.

(Вдруг застенчиво.) В школе учились мы.

(Входят Ко-Ко и Пу-Ба.)

КО-КО: Наконец-то, здесь моя невеста! (Тянется ее поцеловать.)

ЮМ-ЮМ: Неужели вы хотите поцеловать меня перед всеми этими людьми?

КО-КО: Да, такова моя основная мысль.

ЮМ-ЮМ: Это странно. (К Петти-Син.) Такое позволяется?

ПЕТТИ-СИН: Я думаю, да: это вполне обычно.

ЮМ-ЮМ: Если это обычно, я ничего не имею против. Как вы думаете, господин лорд-канцлер?

ПУ-БА: Насколько я знаю, это иногда делалось. (Ко-Ко целует Юм-Юм в щечку.)

ЮМ-ЮМ: Слава Богу, все это кончилось. (Видит входящего Нанки-Пу.) Как, ты снова здесь? (Все три барышни окружают его и говорят одновременно.) О, я так рада! Я давно тебя не видела! Но я училась в школе, а теперь я приехала домой и больше в школу не поеду!

ПИП-БО: Юм-Юм помолвлена с Ко-Ко, но ей это не очень нравится, и она была бы рада обручиться с тобой. Она приехала домой и больше в школу не поедет!

ПЕТТИ-СИН: Расскажи нам все новости, потому что мы учились в школе и ничего не знаем. А теперь мы приехали домой и в школу больше не поедем.

КО-КО: Простите, может быть, вы представите меня этому господину?

ЮМ-ЮМ: А, это музыкант, который так прекрасно играл на... на...

ПЕТТИ-СИН: На мандолине.

ЮМ-ЮМ: Да, мне кажется, так называется этот инструмент.

НАНКИ-ПУ: Сэр, я имел несчастье влюбиться в вашу воспитанницу Юм-Юм. О, я знаю, что я заслужил ваше недовольство...

КО-КО: Недовольство? Нисколько, мой мальчик! Я и сам в нее влюбился: очаровательная девушка, нет так ли? Я рад, что мой выбор одобрен компетентным джентльменом. Большое спасибо! Но извините, мне надо идти: государственные дела!

(Уходит; Петти-Син и Пип-Бо также скромно удаляются; Нанки-Пу и Юм-Юм остаются одни.)

НАНКИ-ПУ: О Юм-Юм, наконец-то мы одни. Три недели я тебя искал в полной уверенности, что твой опекун казнен, — и вот удар! Еще удар! Я узнаю, что он собирается на тебе жениться.

ЮМ-ЮМ: Увы, да.

НАНКИ-ПУ: Но ты его не любишь?

ЮМ-ЮМ: Увы, нет.

НАНКИ-ПУ: О радость! Но почему ты ему не откажешь?

ЮМ-ЮМ: Какой смысл? Он — мой опекун, и он все равно не позволит мне выйти за тебя замуж.

НАНКИ-ПУ: Я могу подождать, пока ты будешь совершеннолетней.

ЮМ-ЮМ: Ты забыл, что в Японии женщины становятся совершеннолетними только в пятьдесят лет.

НАНКИ-ПУ: Да, правда; с семнадцати до сорока девяти лет они считаются несовершеннолетними.

ЮМ-ЮМ: Кроме того, бродячий музыкант — разве это подходящая партия для воспитанницы лорда-палача?

НАНКИ-ПУ (в сторону): Сказать ли ей? Надеюсь, она меня не выдаст. (Громко.) Но что если я докажу, что я — вовсе не музыкант?

ЮМ-ЮМ: Правда? Я сразу так и подумала, услышав, как ты играешь.

НАНКИ-ПУ: Что если я докажу, что я — старший сын японского микадо?

ЮМ-ЮМ: Сын микадо? Но почему ваше высочество переодеты? Что вы сделали дурного? Обещайте мне, что вы никогда больше этого не сделаете!

НАНКИ-ПУ: Несколько лет назад я имел несчастье понравиться Катише — престарелой придворной моего отца, и, согласно закону, который установил микадо, она потребовала, чтобы я на ней женился. И мой отец — этакий японский Петр Великий — приказал мне жениться на Катише, иначе я буду казнен. Тогда я переоделся и сбежал, и я привлек твое внимание, когда в городе Титипу играл на мандолине в местном оркестре. (Подходит к ней.)

ЮМ-ЮМ (отступая): Не подходите! Ваше высочество знает, как строго закон карает флирт!

НАНКИ-ПУ: Но мы здесь одни, никто нас не видит.

ЮМ-ЮМ: За флирт по закону полагается смертная казнь! А мы должны соблюдать закон. Закон есть закон!

НАНКИ-ПУ: Пошел он к чертям, этот закон!

ЮМ-ЮМ: Я бы тоже его к ним послала, но он к ним не пойдет.

НАНКИ-ПУ: Не будь этого чертова закона, как мы были бы счастливы!

ЮМ-ЮМ: О да!

НАНКИ-ПУ: Не будь этого закона, мы сели бы рядом — вот так. (Садится рядом.)

ЮМ-ЮМ: Но поскольку он есть, мы должны сидеть в сотне метров друг от друга. (Переходит па другую сторону сцены.)

НАНКИ-ПУ: О, если бы не закон!

ЮМ-ЮМ: Да, если бы не закон! К тому же, я помолвлена с Ко- Ко.

НАНКИ-ПУ: Да, ты помолвлена с Ко-Ко.

ДУЭТ

НАНКИ-ПУ:

Ах, помолвлена ты с Ко-Ко,

А не то б я говорил,

Что страдаю я жестоко,

И теперь мне свет не мил.

Я совсем от страсти маюсь.

Если б мы вступили в брак,

Я, тобою восхищаясь,

Целовал тебя бы — так. (Целует ее.)

ЮМ-ЮМ:

Целовал меня бы — так. (Целует его.)

Но помолвлена я с Ко-Ко,

А ты знаешь без намека:

Вознесен он так высоко.

Так простимся без упрека.

ОБА:

Без упрека, без упрека.

НАНКИ-ПУ:

Я сдержу свое желанье,

Хоть от страсти я маньяк,

И сегодня на прощанье

Я тебя целую — так. (Целует ее.)

Я люблю тебя, о да,

Но прощаюсь навсегда.

Да, о да, о да, о да! (Целует ее.)

ОБА:

Да, о да, о да, о да,

Мы простимся навсегда!

(Расходятся в разные стороны.)

(Входит Ко - Ко, а некоторое время спустя — Киш- Миш и Пу-Ба.)

КО-КО: Что случилось? Разве вы не видите, что я философствую?

КИШ-МИШ:

Гром и пламя!

Здесь над нами

Мчатся тучи,

Так могучи,

Что земля

Дрожмя

Дрожит.

КО-КО (нм обоим):

Может быть, вы объясните

Правду о своем визите?

Не пойму,

Почему

Столь у вас тревожный вид.

КИШ-МИШ:

Гром гремит, летит торнадо.

К нам пришло письмо микадо,

И прочесть его нам надо:

В нем — приказы,

Нужно сразу

Знать, что нам

Он там

Велит.

КО-КО: Микадо прислал письмо? Что такое он может нам приказать? (Распечатывает письмо и читает.) Боже! Я этого ждал — раньше или позже. Микадо недоволен тем, что за целый год в Титипу не было ни одной казни, и он постановил, что если в течение месяца у нас никто не будет казнен, то на эшафот взойдет сам лорд-палач города Титипу. Пу-Ба, что делать?

ПУ-БА: Естественно, взойти на эшафот. Ведь ты уже был приговорен к смертной казни.

КО-КО: Пу-Ба, что ты говоришь? Не могу же я сам отрубить себе голову.

ПУ-БА: Почему бы и нет?

КО-КО: Как почему? Потому что, во-первых, самообезглавливание — это чрезвычайно сложная процедура, не говоря уже о том, что опасная, и во-вторых, это самоубийство, а самоубийство — это преступление, караемое смертной казнью.

ПУ-БА: Да, пожалуй, это так.

КО-КО: Кроме того, я не вижу, как человек может сам отрубить себе голову.

ПУ-БА: Ты можешь попробовать.

КИШ-МИШ: Даже если ты отрубишь себе половину головы, это уже будет что-то. Это покажет, что ты по крайней мере старался выполнить приказ микадо.

ПУ-БА: Боюсь, что если ты не сумеешь найти себе заместителя...

КО-КО: Заместителя? Это идея! Пу-Ба, я назначаю тебя лордом- заместителем.

ПУ-БА: Благодарю: это верх моих честолюбивых мечтаний. Но — увы! Я вынужден отказаться: я недостоин такой высокой чести.

Отдал приказ

Мой древний род

Взойти тотчас

На эшафот.

Я рад всегда

Туда взойти.

Но нет — туда

Мне нет пути.

Хоть я ценю

Свой древний род,

Я отклоню

Такой почет.

Мне не пристал

Почет такой:

Я ростом мал,

Я духом вял,

Я — не герой.

Я сей соблазн

Весьма ценю,

Но все же казнь

Я отклоню,

Я отклоню.

КО-КО:

Хоть я на казнь

Пойду, как в бой,

Берет боязнь

За город мой —

За всю толпу

Моих граждан,

За Титипу,

Где чин мне дан;

В нем я — эдил;

Он мной храним,

И в нем я жил,

Он вверен был

Трудам моим.

Хоть я могу

Лечь под топор,

Я берегу

Свой дом и двор.

Я честь блюду,

И ждет народ,

Что я взойду,

На эшафот,

На эшафот.

КИШ-МИШ:

Нам говорят,

Что каждый гад,

Когда взойдет

На эшафот,

Издавши стон

Под топором, —

Без боли он

Умрет потом.

Коль это так,

В том — добрый знак,

Ведь как-никак,

Ты — не вахлак

И не байбак:

Вперед, вперед!

Закон суров,

Уж эшафот

Тебе готов.

Смерть жертву ждет,

Вокруг — народ,

Смелей вперед —

На эшафот,

На эшафот.

ВСЕ ТРОЕ:

Как тяжело сидеть в темнице под замком,

Когда одни лишь стены голые кругом,

И ожидать, что поведут тебя потом,

Чтоб голову тебе оттяпать топором.

(Пу-Ба и Киш-Миш уходят.)

КО-КО: Это просто возмутительно! Я, помилованный в последний момент и возведенный в ранг лорда-палача, должен теперь быть казнен — и при том, казнен человеком, которому была оказана такая честь! (Входит Наики-Пу с веревкой в руках.) Что ты здесь делаешь? Пошел вон! Разве ты не видишь, что я философствую?

НАНКИ-ПУ: Не обращай на меня внимания, я не буду тебе мешать.

КО-КО: Что ты собираешься сделать с этой веревкой?

НАНКИ-ПУ: Я собираюсь покончить счеты с жизнью. Как говорится, лучше нету того свету.

КО-КО: Покончить счеты с жизнью? Почему?

НАНКИ-ПУ: Потому что ты хочешь жениться на девушке, которую я люблю.

КО-КО: Нет, я не могу позволить тебе умереть... Впрочем: почему нет? Идея: заместитель! Слушай: если ты уж твердо решил умереть, то не все ли равно, когда именно? Лучше умри через месяц — торжественно, на эшафоте, от грозной руки лорда-палача. Рассуди сам: целый месяц ты будешь жить у меня в доме, на всем готовом, словно у Будды за пазухой. А потом ты торжественно умрешь при большом стечении народа, под звуки оркестра, и твоя любимая Юм-Юм будет красиво заламывать руки и трогательно лить слезы.

НАНКИ-ПУ: Хорошо, я скажу тебе, на каком условии я на это соглашусь. Разреши мне завтра жениться на Юм-Юм, и через месяц я позволю отрубить себе голову. Я получу целый месяц супружеского счастья. А потом она станет вдовой, и ты сможешь сам на ней жениться.

КО-КО: Вообще-то, это — идея. По рукам?

НАНКИ-ПУ: По рукам!

КО-КО: В конце концов, это отсрочит мою женитьбу всего на месяц. Но ты не будешь настраивать ее против меня? Понимаешь ли, я воспитал ее, чтобы сделать своей женой, я научил ее смотреть на меня как мудрого и достойного человека. Я не хочу, чтобы ее мнение обо мне изменилось.

НАНКИ-ПУ: Обещаю тебе: от меня она никогда не узнает правды.

(Входят Юм-Юм, Петти-Син и Пип-Бо, Пу-Ба, Киш-Миш и лорды.)

АНСАМБЛЬ

ХОР:

Мы знать хотим,

Что будет с ним

И кто взойдет

На эшафот.

Что решено,

Скорей открой.

Но все равно

Печален жребий твой.

ПУ-БА:

Так что решился делать ты, скорее нам открой.

КО-КО:

Меня поздравьте, господа: нашелся заместитель.

ХОР:

Ура. Ура, ура, ура! Кто ж этот избавитель?

КО-КО:

Он — Нанки-Пу.

ХОР:

Хвали судьбу!

КО-КО:

И он пойдет...

ХОР:

На эшафот.

КО-КО:

Но я свою Юм-Юм ему вручаю.

И хоть ее я нежно обожаю,

Я никогда ее бы не отдал,

Когда бы я,

Ее любя,

Себя еще нежней не обожал.

ХОР:

О да, себя всегда он нежно обожал.

КО-КО:

Бери ее — она твоя! Ее тебе вручаю я.

НАНКИ-ПУ:

Умчалась прочь

Лихая тень,

ЮМ-ЮМ:

Исчезла ночь,

Забрезжил день.

НАНКИ-ПУ:

Хоть скоро ночь опять придет,

ЮМ-ЮМ:

Нас все же месяц счастья ждет.

ХОР:

Теперь для нас

Пришла пора

Пуститься в нляс,

Кричать: «Ура!»

НАНКИ-ПУ:

Пускай все ходит ходуном,

Медовый месяц мы начнем!

ПЕТТИ-СИН:

Неделя, месяц или год

ЮМ-ЮМ:

Пусть очень весело пройдет!

ПЕТТИ-СИН:

Тебя медовый месяц ждет!

ХОР:

Теперь для нас

Пришла пора

Пуститься в пляс,

Кричать: «Ура!»

Пускай все ходит ходуном,

И веселиться мы начнем.

ПУ-БА:

Хоть ты погибнешь ни за грош,

Коль Ко-Ко нам не врет,

И через месяц ты умрешь,

Взойдя на эшафот,

Но мы сейчас начнем гульбу,

Потешимся слегка.

Живи же долго, Нанки-Пу,

Живи еще — пока...

ХОР:

Пока еще ты не в гробу,

Благославляй свою судьбу.

Живи же долго, Нанки-Пу,

Живи еще — пока.

(Входит Катиша.)

КАТИША:

Заканчивайте праздник и внимайте мне.

ХОР:

Кто, кто она, чей грозный вид Веселью нашему грозит?

КАТИША:

Здесь Нанки-Пу, неверный мой жених.

ХОР:

Уйди от нас, останься в стороне.

КАТИША:

Глупец! Сбежал он от утех моих.

ХОР:

Уйди, нам веселиться не мешай.

КАТИША:

Вернись ко мне, коварный негодяй!

ХОР:

Уйди, безумная, скорее!

НАНКИ-ПУ (к Юм-Юм):

Она — Катиша.

О ней рассказывал тебе я.

КАТИША:

Нет, не уходи!

Прильни к моей груди!

Бежишь, глупец,

Ты ласк моих.

Спешишь, слепец,

Ты прочь от них

И отвергаешь

Мою ты страсть,

И, знать, желаешь

Меня проклясть.

Глупец, слепец,

Уйди от них.

Будь молодец:

Ты — мой жених.

ХОР:

Коль ты — ее жених, глупец,

Пойди с ней лучше под венец.

КАТИША (к Юм-Юм):

Хоть ты моложе

меня раз в пять,

Со мной негоже

себя равнять.

Ведь ты не знаешь

Мой сан каков,

Но проиграешь

В конце концов.

Да, рок царит,

Незыблем он.

Тебе звучит

Звон похорон.

ХОР:

Коль правду говорит она,

Тебе она лишь суждена.

ПЕТТИ-СИН:

Долой, несчастная, ступай,

И нас сегодня не пугай

Зловещим лаем.

То, что он твой жених, — вранье,

И притязание твое

Мы отвергаем.

Ведь женится он на Юм-Юм,

Свой гнев укроти ты,

Умерь аппетиты,

Устроим мы свадебный бум-бум-бум,

Пора тебе взяться за ум.

Коль всем каракатицам

Замуж захочется,

Они налетят, как самум.

Зачем же тревога и шум?

Чтоб вытащить лучший улов,

Других поищи женихов.

КАТИША:

Официально

Вам говорю:

Стою печально

И вся горю.

Ушла надежда,

Сгорев дотла.

Но вы — невежды,

Любовь не умерла.

(К Нанки-Пу.) Но будет очень жалок твой конец:

Просить прощенья станешь ты, стервец:

С тебя сорву я маску, окаянный.

НАНКИ-ПУ (в сторону):

Я весь дрожу.

КАТИША:

Так приготовьтесь к новости нежданной:

Я все скажу:

Он — не певец, поющий вам баллады...

ЮМ-ЮМ (ее осеняет мысль)'.

Ага, я знаю!

КАТИША:

Ваш Нанки-Пу — он сын...

ХОР (громко заглушает ее):

Банзай! Банзай!

КАТИША:

Да, всем узнать вам правду надо.

Так вот: он — старший сын...

ХОР (очень громко):

Банзай! Банзай!

КАТИША:

Скажу...

ХОР:

Банзай!

КАТИША:

...свою иеремиаду:

Он — сын...

ХОР:

Банзай!

КАТИША:

он сын….

ХОР:

Банзай!

КАТИША:

он сын...

ХОР:

Банзай! Банзай!

КАТИША:

О, ветер вой,

Реви, волна!

Я всей душой

Оскорблена!

Я вся от гнева трепещу

И я жестоко отомщу.

Я зла, как лев,

И близок час —

Микадин гнев

Падет на вас:

Он вам сулит беду и смерть,

И он обрушится, как смерч!

ХОР:

Приходит час

Для торжества.

Уйди, ужасная сова!

Уйди долой!

Тебе — шабаш!

Не омрачай же праздник наш.

Теперь для нас

Пришла пора

Пуститься в пляс,

Кричать: «Ура!»

Мы прославляем молодых.

Виват, невеста и жених!

(Катиша в ярости удаляется, раздвигая толпу. Начинается празднество. Занавес опускается.)

АКТ ВТОРОЙ

Та же декорация. Юм-Юм прихорашивается перед свадьбой. Петти-Син и Пип-Бо расчесывают ей волосы и накладывают румяна. Их окружает хор девушек.

ХОР:

Локон черно-синий

Туго заплетем,

Чтоб была красивей

Девушка потом.

Краски ей наложим,

Губки подведем,

Чтоб была пригожей

Девушка потом.

Будет хороша потом

Молодая под венцом.

ПЕТТИ-СИН:

Взгляд невинный спрячь —

Все мы взгляды спрячем.

Если хочешь, плачь —

Мы с тобой поплачем.

Позовут — вскочи

Вспугнутою ланью,

Сердцем трепещи,

Но смири желанье:

Скромность — показной симптом

Для невесты под венцом.

ХОР:

Локон черно-синий

Туго заплетем,

Чтоб была красивей

Девушка потом:

Будет хороша потом

Молодая под венцом.

(Петти-Син, Пип-Бо и девушки уходят.)

ЮМ-ЮМ: Да, я действительно красива. Иногда я сижу и думаю, в своей безыскусной японской манере, что я и в самом деле красивее всех на свете. Может быть, это тщеславие? Нет! Природа прекрасна и радуется своей красоте. Я — дитя природы и подражаю своей матери.

Небесный луч

Весьма могуч —

Он светит горделиво.

Но он и сам

Промолвит нам,

Что он — весьма красивый.

Он не кричит:

«О стыд! О стыд!

Так будьте снисходительны!»

Нет, он и сам

Признает нам,

Что он — такой действительно.

Да, он — мой побратим,

Земля — моя.

Мы оба с ним царим:

Тот луч и я.

А вот луна —

Хотя бледна

Владычица ночная,

Она легка

И не робка,

Луч солнца отражая.

И льет в ночи

Свои лучи

Небесное высочество,

Горда она,

И не видна

В ней робость одиночества.

И ценности своей

Не утая,

Царим мы вместе с ней:

Луна и я.

(Входят Питти-Син и Пип-Бо.)

ЮМ-ЮМ: Да, сегодня мне все улыбается. Я выхожу замуж за человека, которого люблю, и, наверно, я — самая счастливая девушка в Японии.

ПИП-БО: Да, самая счастливая девушка, достигшая почти полного счастья.

ЮМ-ЮМ: Почему «почти полного»?

ПИП-БО: Дорогая, ведь всем известно, что через месяц твой муж будет казнен, Это, я считаю, — все-таки его ахиллесова пята. Значит, через месяц твое счастье будет не совсем полным.

ЮМ-ЮМ: Это еще бабушка надвое сказала.

ПИП-БО: Ну, что бы ни сказала твоя или его бабушка, это — его недостаток.

ПЕТТИ-СИН: Не обязательно. Действительно, это еще бабушка надвое сказала.

ЮМ-ЮМ (плачет): Очень невежливо с твоей стороны говорить об этом в такой день. Если мое супружеское счастье будет... будет...

ПИП-БО: Прервано.

ЮМ-ЮМ: Ну да, прервано — через месяц, неужели ты не можешь позволить мне на время об этом забыть? (Плачет. Входит Нанки-Пу.)

НАНКИ-ПУ: Юм-Юм в слезах — утром перед свадьбой?

ЮМ-ЮМ: Мне напомнили, что через месяц ты будешь казнен. (Разражается слезами.)

ПИТТИ-СИН: Да, мы ей напомнили, что тебе отрубят голову.

НАНКИ-ПУ: Месяц? Но что такое месяц? Разделение времени на месяцы очень условно. Кто сказал, что сутки состоят из двадцати четырех часов?

ПИТТИ-СИН: Таково общее мнение.

НАНКИ-ПУ: Ну, так мы откажемся от этого мнения. Мы назовем секунду минутой, а каждую минуту — часом, а каждый день — годом. Значит, нас ожидают тридцать лет супружеского счастья.

ПИП-БО: И по такой шкале наш разговор уже длится четыре с половиной часа.

ЮМ-ЮМ (все еще хныча): Как быстро летит время, когда человек счастлив!

НАНКИ-ПУ: Ну, не плачь! Помни: у каждой тучки есть светлая изнанка; нет худа без добра.

ЮМ-ЮМ (утирая слезы): Конечно. Будем же... будем абсолютно счастливы.

НАНКИ-ПУ: Во что бы то ни стало! Будем развлекаться!

ПИТТИ-СИН: Глупо плакать.

ЮМ-ЮМ (пытаясь смеяться): Совершенно нелепо.

(Все принужденно смеются.)

МАДРИГАЛ

НАНКИ-ПУ, ПЕТТИ-СИН, ПИП-БО:

Вот мы за руки взялись,

Наступает время свадьбы.

На нее не опоздать бы.

Краткий миг, не торопись!

Нынче радость мы познали,

А потом придут печали.

Колокольный слышен звон:

Дин-дон, дин-дон!

Мрак пока с небес не пал,

Да и вечер не настал;

Пропоем же мадригал:

Фал-ла, фал-ла-ла!

Слезы будем утирать:

Нынче счастьем мы богаты!

До угрюмого заката

Для чего же нам рыдать?

Все обречены на горе:

Я — сегодня, вы же — вскоре.

Оборвется сладкий сон.

Дин-дон, дин-дон!

Мрак пока с небес не пал

И не наступил финал;

Пропоем же мадригал:

Фал-ла, фал-ла-ла! (Юм-Юм заливается слезами.)

(Петти-Син и Пип-Бо уходят. Нанки-Пу обнимает Юм-Юм. Входит Ко-Ко. Нанки-Пу отпускает Юм-Юм.)

КО-КО: Продолжайте; не обращайте на меня внимания.

НАНКИ-ПУ: Боюсь, это зрелище вас расстраивает.

КО-КО: Неважно. Я должен к этому привыкнуть. Только, пожалуйста, приучайте меня к этому постепенно. (Нанки-Пу берет Юм-Юм за талию.) Вот так: сначала я привыкну вот к этому жесту.

ЮМ-ЮМ: Может быть, вы все-таки уйдете. Боюсь, вам больно видеть нас вместе.

КО-КО: Нет, я должен привыкнуть все это выносить.

НАНКИ-ПУ: Ладно, приободритесь. Вспомните, что через месяц она будет вашей женой.

КО-КО: Нет, нечего обманывать себя несбыточными надеждами.

НАНКИ-ПУ и ЮМ-ЮМ: Что вы имеете в виду?

КО-КО: Увы! Мне не суждено брачное блаженство. Дитя мое, ты никогда не будешь моей женой.

НАНКИ-ПУ: Что?

ЮМ-ЮМ (радостно): Ах!

КО-КО: Только что генеральный прокурор Пу-Ба сообщил, что согласно закону, подписанному великим микадо, жена казненного преступника должна умереть вместе с ним — точнее, она должна быть погребена заживо.

НАНКИ-ПУ и ЮМ-ЮМ: Погребена заживо?

КО-КО: Да. Это — очень неприятная смерть.

НАНКИ-ПУ: Но, может быть, господин Пу-Ба ошибается?

КО-КО: Я тоже так думал. Я проконсультировался с лордом-канцлером, верховным судьей, лорд-мэром Титипу и моим семейным адвокатом — и все они это подтверждают. Никогда в жизни я не видел такого единодушия.

НАНКИ-ПУ: Погодите. Но этот закон никогда не применялся на практике.

КО-КО: Пока нет. Видишь ли, флирт — это единственное преступление, за которое полагается смертная казнь. А женатые люди никогда не флиртуют.

НАНКИ-ПУ: Конечно, нет, я совсем забыл. Значит, моя мечта о супружеском счастье не осуществится.

ЮМ-ЮМ: О мой дорогой, мой суженый! Поверь, я люблю тебя всей душой! Я никогда не полюблю никого другого! Но быть погребенной заживо…

НАНКИ-ПУ: О, конечно, я теперь не вправе настаивать, чтобы ты сдержала свое слово и вышла за меня замуж: ведь тогда тебя ждет ужасная смерть.

ТРИО

ЮМ-ЮМ:

Как же это так?

Что это за брак?

С женихом, выходит, вместе

Надо гибнуть и невесте?

Что за кавардак?

Как же это так?

НАНКИ-ПУ:

Как же это так?

Я попал впросак!

Что быть может несуразней:

Целый месяц я до казни

Буду холостяк!

Как же это так?

КО-КО:

Значит, будет так:

Лопнул этот брак!

А она за мужем милым

Не торопится в могилу!

Это — не пустяк:

Это — добрый знак.

(Подходя к Нанки-Пу): Мой бедный друг, мне так тебя жалко.

НАНКИ-ПУ: Спасибо на добром слове.

КО-КО: Я совершенно беспомощен. Не могу представить себе более ужасного положения, чем когда у мужчины в последнюю минуту срывается свадьба. Но, по крайней мере, ты увидишь мою свадьбу.

НАНКИ-ПУ: Очень жаль, но это невозможно.

КО-КО: Почему?

НАНКИ-ПУ: Я умру сегодня.

КО-КО: Что ты имеешь в виду?

НАНКИ-ПУ: Я не могу жить без Юм-Юм. Сегодня же я сделаю себе харакири.

КО-КО: Нет, уж извини, я не могу тебе этого позволить.

НАНКИ-ПУ: Почему?

КО-КО: Но ведь ты подписал контракт, по которому ты обязался пасть от руки лорда-палача через месяц. Если ты покончишь жизнь самоубийством, это будет нарушение контракта, и мне придется взойти на эшафот вместо тебя.

(Входит Пу-Ба.)

КО-КО: Лорд-мэр, что случилось?

ПУ-БА: Великий микадо со свитой приближается к нашему городу, он будет здесь через десять минут.

КО-КО: Микадо? Он хочет узнать, выполнено ли его руководящее указание. А если нет, он прикажет казнить меня. Дело становится серьезным. (К Нанки-Пу.) Контракт есть контракт, и ты не можешь обмануть правосудие, покончив с собой. Ты должен позорно пасть на эшафоте от руки палача.

НАНКИ-ПУ: Ладно; ведь мне все равно нет жизни без Юм-Юм. Отруби мне голову.

КО-КО: Как? Сейчас?

НАНКИ-ПУ: Да, сейчас же. Кто кончил жизнь трагически, тот истинный певец.

КО-КО: Но — так сразу? Я еще не готов! Я ни разу в жизни не убил даже навозного жука. Мне надо сперва взять уроки, попрактиковаться на белых мышах и морских свинках, прежде чем отрубить голову бродячему певцу. Да я бы и не согласился стать лордом-палачом, если бы не думал, что этот пост — чисто номинальный. Я не могу тебя убить: вообще, я не могу никого убить. (Плачет.)

НАНКИ-ПУ: А, ладно тебе! Ты же знаешь: ведь все равно рано или поздно тебе придется это сделать.

КО-КО (неожиданно вскакивает): Придется? Я в этом не уверен.

НАНКИ-ПУ: Что это значит?

КО-КО: Зачем это делать? Мы составим официальную справку о том, что ты был казнен. И эту справку подпишут свидетели: лорд-канцлер, лорд-казначей, генеральный прокурор, верховный судья, архиепископ и лорд-мэр города Титипу.

НАНКИ-ПУ: Где они?

КО-КО: Вот они — все здесь. Пу-Ба, разве ты не подпишешь?

ПУ-БА: Стало быть, я должен стать лжесвидетелем, чтобы обеспечить твою безопасность?

КО-КО: Почему нет? Ты получишь обычное унижение — как всегда.

ПУ-БА: Унижение будет наличными или по безналичному расчету?

КО-КО: Наличными — плата вперед.

ПУ-БА: О моя фамильная гордость! Но я все вынесу — ради отечества!

НАНКИ-ПУ: Но еще раз говорю — я не могу жить без Юм-Юм.

КО-КО: О, Юм-Юм, Юм-Юм! К черту Юм-Юм! Пу-Ба, пойди и приведи сюда Юм-Юм! (Пу-Ба уходит.) Бери свою Юм-Юм, женись на Юм-Юм и убирайся отсюда, чтоб я тебя больше не видел. (Пy-Ба возвращается вместе с Юм-Юм.) Вот она. Юм-Юм, у тебя сейчас найдутся свободные пять минут?

ЮМ-ЮМ: Да, а что?

КО-КО: Так пойди с архиепископом, он тебя сейчас же обвенчает.

ЮМ-ЮМ: Но если я буду погребена заживо...

КО-КО: Молчи, ничего не спрашивай, Нанки-Пy тебе потом все объяснит.

НАНКИ-ПУ: Но минуточку...

КО-КО: Нет времени для пустых разговоров. Приезжает великий микадо, он хочет убедиться, что я выполнил его руководящее указание, и если он увидит тебя живым, мне будет очень трудно убедить его, что я тебя казнил. (Пу-Ба уходит вместе с Юм-Юм и Нанки-Пу.) А, вот и он!

(Входят Микадо и Катиша; их окружают, свита, и вооруженные солдаты.)

ДУЭТ

МИКАДО:

Я властью облечен

И правлю я страной.

КАТИША:

Я — первая леди, которую он

Выбрал своей снохой.

МИКАДО:

Да, я высоко вознесен

И правилен выбор мой.

КАТИША:

Я — первая леди, которую он

Выбрал своей снохой.

Все — все

Склонитесь перед снохой.

ХОР:

Все — все

Мы склонимся перед снохой.

МИКАДО:

Японцам я — как отец,

И жнец, и в дуду игрец.

Все знают, что я такой.

КАТИША:

И выбрана я снохой.

И я очень рада,

Что мудрый микадо

Выбрал меня снохой.

ХОР:

Все — все

Мы склонимся перед снохой.

АРИЯ

МИКАДО:

Добрей меня микадо

Не видала страна вовек.

Скажу я прямо:

Конечно, я самый

Человечный человек.

Пусть преступленье и наказанье

Друг другу будут сродни,

И грешников мы

Наказывать станем

Тем, чем грешили они.

Я, не жалея сил,

Подумал и решил,

Чтоб точно как лиходей грешил,

Он так и наказан был.

А также, кроме того,

Превратим мы кару его

В невинное развлечение

И милое шутовство.

Певцов безголосых

Без лишних вопросов

Отправим мы петь в зоосад:

Пусть под птичьи трели

Свои ритурнели

Поют с павианами в лад.

Если есть прохиндей,

Что лечит людей,

Не имея диплома врача,

Пусть ему недоученный брадобрей

Вырвет все зубы сплеча.

Дурной проповедник,

Что служит обедни,

На всех наводящие сон,

Пусть служит их просто

Фигурам из воска

В музее мадам Тюссо.

А даму, что волосы красит седые

В красно-коричневый цвет,

Мы строго накажем:

Ее мы обяжем

Носить ярко-синий бешмет.

А музыканта из мюзик-холла

Пошлем на концерт в филармонию,

Чтоб слушал, собака,

Бетховена, Баха,

А также другие симфонии.

Кто малюет граффити на окнах вагонов

Или на стенах домов,

Того мы накажем:

И ездить обяжем

На буферах поездов.

Коль изловят

бильярдного игрока

На плутовстве греховном,

Он будет наказан:

Он будет обязан

Играть на бильярде неровном,

Где будут повсюду то выступ, то выем,

И на нем во время игры

Он будет гонять изогнутым кием

Овальные шары.

ХОР:

Он, не жалея сил,

Подумал и решил,

Чтоб точно как лиходей грешил,

Он так и наказан был.

А также, кроме того,

Превратит он кару его

В невинное развлечение

И милое шутовство.

(Все склоняются перед Микадо.)

КО-КО: Позвольте мне приветствовать ваше величество и сообщить вам, что ваше руководящее указание выполнено: в городе Титипу имела место смертная казнь. Генеральный прокурор только что вручил мне официальную справку.

ПУ-БА: Я — генеральный прокурор.

КО-КО: Казнь состоялась в присутствии лорда-канцлера, генерального прокурора, верховного судьи и лорда-мэра города Титипу.

ПУ-БА: Все они присутствовали, ваше величество. Я всех их пересчитал.

МИКАДО: О, как интересно! Жаль, я этого не видел. Опишите мне, как это было.

ТРИО

КО-КО:

Злодей рыдал и вертелся юлой

Со страхом на челе,

А я могучею рукой

Пригнул его к земле.

Его схватил я за косу

И мускулы напряг;

Пока он юлил,

Скулил и выл,

Я вынул свой тесак.

О, мне не забыть,

Как начал он выть,

И выл он жалобно так!

Он был устрашен;

Но тут из ножон

Я вынул свой тесак.

ХОР:

О да, он молил,

И он скулил,

И выл он скорбно так.

Был жалок он,

Но палач из ножон

Тут вынул свой тесак.

ПЕТТИ-СИН:

И вдруг он ко мне глаза обратил

И стал на меня смотреть.

Наверно, ему это придало сил,

Чтоб гордо умереть.

И в этот миг размахнулся палач

И голову разом отсек.

Его тесак

Прошел вот так —

Сквозь шейный позвонок.

Тому, кто в слезах

И чувствует страх,

Вид девушки так мил.

Заслуга моя —

Что сумела я

Придать злодею сил.

ХОР:

Ее рассказ

Лишен прикрас,

Все было точно так,

Когда рассек

Ему позвонок

Палаческий тесак.

ПУ-БА:

Но хоть слетела голова,

Вполне отсечена,

Она была еще жива

И мне кивнула она.

Преступник понял, кто перед ним

И мне воздал почет:

В единый миг

Злодей постиг,

Каков мой древний род.

О да, всех нас

Весьма потряс

Сей страшный эпизод.

Злодей постиг

В единый миг,

Каков мой знатный род.

ХОР:

О да, всех нас

Весьма потряс

Сей страшный эпизод.

Но злодей почтил

И оценил

Того, чей знатен род.

(Ко-Ко с поклоном вручает Микадо справку о казни.)

МИКАДО: Это ужасно интересно, и жаль, что я этого не видел. Но мы явились сюда совсем по другому делу. Год назад мой сын, наследник японского престола, бежал и, переодетый бродячим певцом, скрывается в вашем городе. Так что не будете ли вы так любезны привести его? Он скрывается под именем Нанки-Пу.

КО-КО: Нанки-Пу?

МИКАДО: Нанки-Пу.

КО-КО: Это очень просто. То есть довольно трудно, почти невозможно.

МИКАДО: Так просто или трудно?

КАТИША (разворачивает справку): О, здесь его имя — Нанки-Пу: он был обезглавлен сегодня утром. О, где я найду другого? Где я найду другого? (Ко-Ко, Пу-Ба и Петти-Син бухаются па колени.)

МИКАДО (читает справку): Как Нанки-Пу? Но ведь Нанки-Пу — это мой сын, наследник престола. Как это неприятно! Мой дорогой, в своем рвении выполнить мое руководящее указание вы обезглавили престолонаследника Японии.

КО-КО: Ваше величество, я приношу свои нижайшие извинения. Но ведь мы не знали, что он — ваш сын.

МИКАДО: Конечно, откуда вам было знать? Если человек высокого ранга одевается бродячим певцом, он должен отвечать за последствия. Ведь чей он сын, не было написано у него на лбу. А сыновья уходят в бой.

КО-КО: Правда, чей он сын, могло бы быть вышито на его носовом платке; но ведь мы, японцы, не носим носовых платков. Ха-ха-ха!

МИКАДО: Ха-ха-ха! (Катише.) Я забыл, какое наказание полагается за убийство наследника престола.

КО-КО, ПУ-БА и ПЕТТИ-СИН: Наказание? (Снова бухаются на колени.)

МИКАДО: Да, какое-то очень веселое наказание. Кажется, виновный должен быть заживо сварен в кипящем масле. Или в расплавленном свинце? Я точно не помню.

КО-КО: Но ваше величество сами подтвердили, что ведь я не знал.

МИКАДО: Конечно.

ПЕТТИ-СИН: Я понятия об этом не имела.

МИКАДО: Конечно, нет.

ПУ-БА: Меня там не было.

МИКАДО: Это печальнее всего. К сожалению, в законе говорится об убийстве наследника престола. И ничего не говорится о том, что кто-то чего-то не знал, понятия не имел или там не был. Этот пункт, конечно, должен там быть.

КО-КО, ПУ-БА и ПЕТТИ-СИН: Да!

МИКАДО: Но его там нет.

КО-КО, ПУ-БА и ПЕТТИ-СИН: О!

МИКАДО: Как все-таки небрежно составляются законы. На наших юристов никогда нельзя положиться. Впрочем, приободритесь: на следующей же сессии я им на это укажу. О, так на какое же время мы назначим казнь? Может быть, на завтрашнее утро — после завтрака?

КО-КО: Я не хочу завтракать.

МИКАДО: Поверьте, мне вас очень жаль, но мир жесток, а справедливость торжествует только в театральных спектаклях, да и то не всегда.

ПЕСНЯ ДЛЯ НЕСКОЛЬКИХ ГОЛОСОВ

МИКАДО:

Есть у судьбы система льгот:

У этого — полно забот,

А у того — наоборот.

Но кто достойнее живет?

КО-КО:

Быть может, этот?

КАТИША:

Или тот,

Совсем не знающий хлопот?

ВСЕ:

Тот хохочет, этот хочет.

Хочет — ха-ха!

Хочет — ха-ха!

Очень хочет — ха-ха-ха!

Знаем мы: тому везет,

А этому — наоборот!

КО-КО:

Мы знаем всех наперечет:

Кому, когда и где везет.

Один смеется круглый год,

Другой же в горестях живет,

МИКАДО:

Кто не умрет.

КО-КО, ПУ-БА и ПЕТТИ-СИН:

А кто — вот-вот,

Кому какой грозит исход,

Кто хохочет, кто хлопочет,

Хочет — ха-ха!

Хочет — ха-ха!

Очень хочет — ха-ха-ха!

Но один из них умрет,

А другой — наоборот.

(Микадо и Катиша уходят.)

КО-КО: В хорошенькое дельце вы нас втравили — с вашей головой, которая кивнула человеку знатного рода.

ПУ-БА: Это была просто живописная подробность, придающая внешнее правдоподобие сухому и неубедительному рассказу.

ПЕТТИ-СИН: Живописная подробность! Живописная галиматья!

КО-КО: И ты тоже со своей дурацкой историей о том, как ты помогла ему гордо умереть! Не лезла бы не в свое дело!

ПУ-БА: А ты со своим тесаком! Сгорели мы по недоразумению.

КО-КО: Ну, ладно, теперь это уже неважно. Нам остается только одно. Нанки-Пу еще не уехал. Дан приказ ему на запад — за границу. Он должен немедленно воскреснуть. (Входят Нанки-Пу и Юм-Юм, готовые к путешествию.) А вот и он! Нанки-Пу, хорошая новость: ты помилован.

НАНКИ-ПУ: Ну нет! Я уже умер и готов в дорогу.

КО-КО: Вздор! Произошел необъяснимый катаклизм: оказалось, что ты — сын микадо.

НАНКИ-ПУ: Да, это случилось уже некоторое время тому назад.

КО-КО: Шутки в сторону! Твой отец сейчас здесь вместе с Катишей. И он хочет видеть тебя. А нас он хочет казнить за то, что мы якобы тебя обезглавили.

ЮМ-ЮМ: Но ведь Нанки-Пу уже женат.

КО-КО: Какая разница?

НАНКИ-ПУ: Катиша хочет выйти за меня замуж, но я не могу жениться, потому что я уже женат: соответственно, она потребует моей казни, а после моей казни Юм-Юм будет погребена заживо.

ЮМ-ЮМ: В этом — проблема.

НАНКИ-ПУ: У тебя есть только один шанс. Если тебе удастся уговорить Катишу выйти замуж за тебя, она уже не сможет претендовать на мою руку, и тогда я смогу спокойно воскреснуть и предстать перед микадо.

КО-КО: Мне? Мне жениться на Катише?

НАНКИ-ПУ: Я полагаю, что это для тебя — единственный шанс избежать казни. Пока Катиша незамужняя, я предпочитаю быть мертвым. А когда Катиша выйдет замуж, моя жизнь будет прекрасна, как цветы весной.

ДУЭТ

НАНКИ-ПУ:

Цветы расцветают весной — тра-ля!

Сулят нам тепло и вино

И лето приносят с собой — тра-ля!

Блестит небосвод голубой — тра-ля!

И все ароматом полно.

И можем мы петь и плясать допоздна,

Когда вокруг нас и цветы и весна.

Тра-ля-ля-ля-ля! Тра-ля-ля-ля-ля!

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля!

КО-КО:

Цветы расцветают весной — тра-ля!

Но все они тут не при чем.

Мне ль свататься к ведьме такой — тра-ля!

Уродливой, страшной и злой — тра-ля!

И с карикатурным лицом?

Поэтому, ежели рядом она,

То мне не нужны ни цветы, ни весна.

Тра-ля-ля-ля-ля! Тра-ля-ля-ля-ля!

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля!

(Ко-Ко, Нанки-Пу и Юм-Юм уходят; входит Катиша.)

РЕЧИТАТИВ И ПЕСНЯ

КАТИША:

Живу одна. О жалкий жребий мой!

Живу с пустой, израненной душой.

Лишь смерть мне отдых может подарить.

Удел мой — ждать, и наказанье — жить.

Душа скорбит,

В ней — боль обид,

Рыдать навзрыд

Я не хочу.

Мне не уснуть,

Не дышит грудь.

Мой горек путь,

Но я молчу.

Надежды нет,

Затмился свет,

И я нема,

А в сердце — тьма.

Где отыскать

Мне благодать?

Мой самурай,

Навек прощай!

Я так бодра

Была вчера,

Сегодня же — хоть помирай.

(Входит Ко-Ко.)

КО-КО: Катиша!

КАТИША; Мерзавец, ты умертвил моего возлюбленного! Но месть близка — там уже нагревают котел.

КО-КО: Катиша! Умоляю! Я — у твоих ног. Умоляю — пощади меня!

КАТИША: Пощадить? А ты пощадил ли его? Ты убил моего возлюбленного! Он, может быть, не любил меня сейчас, но полюбил бы потом! Меня надо вкушать постепенно — мой вкус может оценить лишь подготовленное небо. Я уже начала подготавливать его, когда он меня покинул. А ныне он мертв — и где я найду другого? Чтобы подготовить мужчину к тому, чтобы любить меня, нужны годы. Неужели мне снова начать этот утомительный процесс и в то же время просить милосердия для тебя, который лишил меня моей жертвы — я имею в виду, моего жениха, — когда его подготовка уже подходила к концу? О, где мне найти другого?

КО-КО (с неожиданной горячностью): Здесь! Здесь!

КАТИША: Что?

КО-КО (страстно): Катиша! Уже много лет я тебя люблю! Эта страсть сжигает мои внутренности! О, не отвергай меня! Если есть в твоем сердце хоть капля жалости, прости влюбленного просителя, у которого все существо трепещет от одного твоего прикосновения! Под маской отвращения я пытался подавить пылающую страсть, кипящую в моем сердце! Но огонь погасить не удалось — он вырвался наружу и излился в жгучих словах, которые невозможно обуздать. Катиша! Я не дерзаю надеяться на твою любовь, но я не могу жить без нее. Дорогая! Обожаемая!

КАТИША: И ты, чьи руки обагрены кровью моего суженого, осмелился говорить о любви женщине, которой принес несчастье! Не искушай меня без нужды!

КО-КО: О да! Прими мою любовь, или я умру на месте.

КАТИША: О нет! Я знаю по себе, что никто никогда не умирает от любви.

КО-КО: Ты не знаешь, что говоришь. Слушай:

ПЕСНЯ

На иве у речки синица сидит

И плачет: «О, ива, о, ива!»

И спросил я: «О чем же ты плачешь навзрыд?»

О, ива, о, ива, о, ива!

Я спросил: «Или ум затуманился твой?

Или в горле исчез регистр грудной?»

И ответила птичка, тряся головой:

«О, ива, о, ива. О, ива!»

И синичка открыла свой маленький рот.

О, ива, о, ива, о, ива!

На челе ее крошечном выступил пот.

О, ива, о, ива, о, ива!

И, падая с ветки, вздохнула она,

И ее поглотила речная волна.

И из-под воды она спела со дна:

«О, ива, о, ива, о, ива!»

Так в водах погибла синичка моя.

О, ива, о, ива, о, ива!

Как она, точно так же погибну и я.

О, ива, о, ива, о, ива!

И ежели ты мне не станешь внимать,

То, как птичка, низвергнусь я в водную гладь,

Но я не смогу, погибая, сказать:

«О, ива, о, ива, о, ива!»

(Во время песии Катиша явно взволнована, и затем она разражается слезами.)

КАТИША: И птичка действительно умерла от любви?

КО-КО: Да, конечно. Я знал ее лично.

КАТИША: Правда? Ты, наверно, был к ней очень привязан.

КО-КО: Да, очень.

КАТИША: И если я тебе откажу, ты тоже погибнешь?

КО-КО: Сегодня же.

КАТИША: Нет, нет! Все, что угодно, только не это. (Падает ему на грудь.) О, я старая глупая гусыня!

КО-КО (скривясъ): Именно так.

КАТИША: И ты не будешь меня ненавидеть, если я иногда вспылю?

КО-КО: Ненавидеть тебя? Никоим образом. А ты не очень сердишься, что я не слишком молод?

КАТИША: Да и я тоже не юная барышня.

ДУЭТ

КАТИША:

В урагане есть большая красота,

В зове бури — затаенная мечта,

И весьма красноречиво

Лев рычит, качая гривой

И помахивая кисточкой хвоста.

КО-КО:

Да, покуда ты живая,

Как хочу увидеть льва я

И обнять его от гривы до хвоста.

КАТИША:

Как любовно в небесах грохочет гром,

Тучи пылко изливаются дождем!

Я люблю землетрясснье,

Обожаю наводненье,

И приятны мне Гоморра и Содом.

КО-КО:

Значит, ежели судьбою

Суждено мне жить с тобою,

Будет жизнь моя — Гоморра и Содом.

КАТИША:

Значит, вкусы наши схожи,

Мы с тобой — одно и то же,

И отлично мы друг с другом заживем.

ОБА:

Коль это так, мы рады очень.

Будут наши ночи —

Как праздник сплошной.

Мы пойдем, чтоб пожениться,

Нам ждать не годится

В день твой — и мой.

КО-КО:

Ты считаешь, что достаточно я стар?

Я — немного залежавшийся товар.

Но, по-видимому, все мы

Знаем все на эту тему:

В стариках сильней всего горит пожар.

КАТИША:

Да, так многие считают,

Этот взгляд преобладает:

В стариках сильней всего горит пожар.

КО-КО:

Начинается любовная игра.

Ты считаешь: ты достаточно стара?

Очень ветхие руины

Хороши, когда старинны —

Так что ты, небось, достаточно стара.

КАТИША:

Да, о том упоминая,

Я, конечно, это знаю:

Да, наверно, я достаточно стара.

ОБА:

Коль это так, мы рады очень.

Будут наши ночи —

Как праздник сплошной.

Мы пойдем, чтоб пожениться,

Нам ждать не годится

В день твой — и мой.

(Фанфары. Входит Микадо, с ним — Катиша, Киш-Миш и весь двор.)

МИКАДО: Дамы, господа! — других не вижу здесь: блеск, изыск, общество прелестное. Теперь мы позавтракали — и все готово. Сделаны все приготовления?

КИШ-МИШ: Ваше величество, все готово.

МИКАДО: Ну, так пусть войдет злосчастный лорд и два других приговоренных. Они, конечно, поступали из лучших побуждений, но были введены в заблуждение.

(Входят Ко-Ко, Катиша, Пу-Ба и Петти-Син; они простираются перед Микадо.)

КАТИША: Великий микадо, прошу помилования для Ко-Ко! Прошу помилования для Петти-Син! Прошу помилования даже для Пу-Ба!

МИКАДО: Извините, я не понял.

ПУ-БА: Помилование даже для Пу-Ба.

КАТИША: Прошу помилования! Поскольку мой нареченный мертв, я только что вышла замуж за это жалкое существо.

МИКАДО: Вот те на! Раз-два — и готово!

КО-КО: Нас поженил архиепископ.

ПУ-БА: Архиепископ — это я.

МИКАДО: Понятно. Но затруднение в том, что коль скоро вы убили наследника престола...

(Входят Нанки-Пу и Юм-Юм; они прелоняют колени.)

НАНКИ-ПУ: Наследник престола жив. И жить хорошо, и жизнь хороша!

МИКАДО: Боже милостивый! Мой сын!

ЮМ-ЮМ: И та, что выбрана вашей снохой.

КАТИША (хватает Ко-Ко за шиворот): Мошенник! Ты меня обманул!

МИКАДО: Да, пожалуй, надо бы кое-что объяснить.

КО-КО: Ваше величество, все очень просто. Я доложил, что я убил Нанки-Пу...

МИААДО: Да, и в очень впечатляющих подробностях.

ПУ-БА: С живописной подробностью, придающей правдоподобие сухому и...

КО-КО: Не можешь ли ты немного помолчать? (К Микадо.) Так вот. Когда ваше величество говорит: «Пусть это будет сделано», это почти сделано — точнее, фактические это уже сделано, потому что воля вашего величества — это закон. Ваше величество говорит: «Убить этого джентльмена!» — и джентльмен уже почти мертв — фактически он-таки мертв; а если он мертв, то почему это не сказать?

МИКАДО: Ничего не может быть удовлетворительнее!

ФИНАЛ

ПЕТТИ-СИН:

Он женился на юной Юм-Юм!

ВСЕ:

Юм-Юм!

ПЕТТИ-СИН:

Что было, то сплыло,

Что будет, то мило —

Зачем же тревога и шум?

ВСЕ:

И шум!

ПЕТТИ-СИН:

Какая же в этом беда?

НАНКИ-ПУ:

Не лучше ли взяться за ум?

ВСЕ:

За ум!

КО-КО:

Нам нужен теперь тамада!

ВСЕ:

О да!

НАНКИ-ПУ:

Японки красивы,

Резвы и сметливы —

Любую бери наобум!

ВСЕ:

Бум-бум!

КО-КО:

Не нужно нам тягостных дум!

ВСЕ:

О да!

А если случится

В кого-то влюбиться,

То надо жениться —

Напялить вечерний костюм

И устраивать свадебный бум.

ЮМ-ЮМ и НАНКИ-ПУ:

Умчалась прочь

Лихая тень,

Исчезла ночь,

Забрезжил день.

Нет больше тьмы,

Забот и бед,

И видим мы

Бодрящий свет.

ХОР:

Теперь для нас

Пришла пора

Пуститься в пляс,

Кричать « Ура!».

(Занавес)

ГОНДОЛЬЕРЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Герцог Плаза-Торо — испанский гранд.

Герцогиня Плаза-Торо.

Касильда — их дочь.

Луис — свита герцога Плаза-Торо.

Дон Альгамбра де Паскудо — великий инквизитор.

Марко Пальмиери и Джузеппе Пальмиери — венецианские гондольеры.

Франческо, Антонио, Джорджо — другие гондольеры.

Тесса и Джанетта — венецианские девушки.

Фьяметта, Виттория, Джулия — другие девушки.

Инеса — бывшая кормилица принца Баратарии.

Гондольеры, девушки, матросы, придворные, герольды и пажи.

АКТ ПЕРВЫЙ

Пъяцетта в Венеции.

Размокшей каменной баранкой

В воде Венеция плывет.

И на канале спозаранку

Хор девушек в тиши поет:

(Тесса, Джанетта и другие девушки плетут венки из роз и поют.)

ХОР:

На заре — на заре —

Утро красит нежным светом

И каналы и дворцы.

Просыпаются с рассветом

Гондольеры-удальцы.

Два красавца-гондольера,

Два галантных кавалера —

В них влюбились мы без меры,

Мы тоскуем день за днем.

Но от них для нас — ни взгляда,

Вроде нам они не рады.

Вот досада! Вот досада!

Знать, мы зря венки плетем.

Потому-то над каналом

Мы для них венки плетем:

Цветом белым, цветом алым

Может, мы их привлечем.

Но все глупо в этом мире,

С горя пухнет голова:

Нас, увы, — двадцать четыре,

Их, увы, — всего лишь два.

Нас, увы,

ФЬЯМЕТТА:

Двадцать четыре!

ХОР:

Их, увы,

ФЬЯМЕТТА:

Всего лишь два!

ХОР:

На душе у нас тревожно,

Мы тоскуем день за днем

И мечтаем, что, возможно,

Мы любимых привлечем —

И для них венки плетем.

(Пока девушки поют, вокруг них собираются гондольеры.)

СОЛЬНЫЕ ИСПОЛНЕНИЯ

ФРАНЧЕСКО:

Привет! А для кого сейчас венки вы

Сплетаете изящно и красиво?

ФЬЯМЕТТА:

Для Марко и Джузеппе Пальмиери —

Прекраснейших на свете гондольеров.

ДЖУЛИЯ:

Они сейчас придут на это место,

Чтобы сказать, кто будут их невесты.

АНТОНИО:

Так, значит, все вы любите их?

ВСЕ ДЕВУШКИ:

Страстно.

АНТОНИО:

А все мы им завидуем ужасно.

ДЖОРДЖО:

Но как же мы? Ведь мы вас любим тоже,

И нами вам пренебрегать негоже.

ФЬЯМЕТТА:

Мы первый выбор им предоставляем.

ВИТТОРИЯ:

А вами мы пока пренебрегаем.

ДЖУЛИЯ:

Когда же выбор их определится,

Из нас любая вам тогда сгодится.

ФЬЯМЕТТА:

Вы ж наслаждайтесь dolce far niente.

АНТОНИО:

Мы, значит, — остальные претенденты.

ПЕСНЯ

ГОНДОЛЬЕРЫ:

В Вененции ночью и днем — тра-ля!

Смеемся мы, пьем и поем — тра-ля!

Ударив по струнам,

Плывем по лагунам

И очень безбедно живем — тра-ля!

Венеция — это наш дом — тра-ля!

И все мы работаем в нем — тра-ля!

Повсюду теснятся

Палаццы и пьяццы

Мосты и каналы кругом — тра-ля!

(Входят Марко и Джузеппе Пальмиери.)

ФЬЯМЕТТА:

Они явились сделать выбор свой.

Прославим же их песней хоровой.

ХОР ДЕВУШЕК:

Эй, лихие гондольеры, ben’ venuti, ben’ venuti!

Нашими возлюбленными будьте!

Ben’ venuti! ben’ venuti!

И гондольеры, с девушками вместе

(Они, видать, накоротке),

Приветствуют друг друга звонкой песней

На итальянском языке:

ГОНДОЛЬЕРЫ:

Buon giorno, signorme!

ДЕВУШКИ:

Gondolieri carissimi!

Siamo contadine!

Servitori umilissime!

ГОНДОЛЬЕРЫ:

Per chi questi fiori —

Questi fiori belissimi?

ДЕВУШКИ:

Per voi, bei signori,

О eccellentissimi!

(Девушки передают свои венки Марко и Джузеппе.)

ГОНДОЛЬЕРЫ:

О del! О ciel!

ДЕВУШКИ:

Buon’ giorno, cavalieri!

ГОНДОЛЬЕРЫ:

Siamo gondolieri!

Signorina, io t’ amo!

ДЕВУШКИ:

Contadine siamo.

ГОНДОЛЬЕРЫ:

Signorine!

ДЕВУШКИ:

Contadine!

Cavalieri.

ГОНДОЛЬЕРЫ:

Gondolieri!

Poveri gondolieri!

ГОНДОЛЬЕРЫ:

Buon giorno, signorine!

ДЕВУШКИ:

Gondolieri carissimi!

Siamo contadine!

Servitori umilissime!

Вот они — два брата Пальмиери,

Они баркароллу поют о своей гондольерской карьере:

ДУЭТ

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Да, мы — гондольеры,

И мы — кавалеры;

Своею карьерой

Мы очень горды.

Искусно тяжелой

Мы правим гондолой,

Поем баркароллы

Над гладью воды.

Весь день мы удало

Плывем по каналу

Иль ждем у причала —

Всегда на посту.

Едва золотится

На небе денница,

Поем мы, как птицы,

На ярком свету.

И вечером сонным

На радость влюбленным

Мы снова канцоны

Поем в темноту.

РЕЧИТАТИВ

МАРКО:

Так выберем невест.

ДЖУЗЕППЕ:

Какой же будет тест?

Красивы все они,

Кого ни оцени.

ОБА:

Что будет нам дано,

Нам, в общем, все равно.

МАРКО:

Какая ж суждена

Кому из нас жена?

ДЖУЗЕППЕ:

Пусть жребий все решит.

Пристрастия — долой.

ВСЕ:

Viva!

ДЕВУШКИ:

Пусть рок определит,

Кто будет чьей женой.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Пристрастия — долой!

Пусть рок решит слепой,

Кто будет чьей женой.

МАРКО:

Так завяжите нам глаза, ловить мы будем вас.

ДЖУЗЕППЕ:

Но позаботьтесь, чтоб совсем остались мы без глаз.

ОБА:

Разворотите нас кругом — и прочь бегите враз:

Мы женимся на той, кого поймаем мы сейчас.

ДЕВУШКИ:

Да, женятся они на тех, кого сгребут сейчас.

ФЬЯМЕТТА (к Марко ):

Как тебя я

Завязала?

МАРКО:

Тьма сплошная,

Света мало. (Пытается сдвинуть повязку.)

ВИТТОРИЯ (к Джузеппе):

Ты завязан?

Что с тобою?

ДЖУЗЕППЕ:

Я наказан

Слепотою. (Пытается сдвинуть повязку.)

ФЬЯМЕТТА (обнаружив попытку Марко ):

Надуваешь

Нас, негодник:

Снять желаешь

Свой намордник. (Поправляет повязку.)

ВИТТОРИЯ (обнаружив попытку Джузеппе ):

Ты повязку

Сдвинуть хочешь!

Ты же, ясно,

Нас морочишь! (Поправляет повязку.)

ДЕВУШКИ:

Не такие мы простушки,

Нелегко нас взять на пушку.

Так поправьте же повязку

А не то дадим вам таску.

Раз, два, три, четыре, пять —

И давайте начинать:

Повернитесь-ка три раза —

И всех нас ловите сразу.

(Марко и Джузеппе поворачиваются три раза и пускаются ловить девушек. Марко хватает Джанетту, а Джузеппе ловит Тессу. Оба гондольера ощупывают лица пойманных ими девушек, пытаясь узнать, кто они.)

ДЖУЗЕППЕ:

Вырываешься напрасно.

(Догадывается.) Это — Тесса. (Снимает повязку.) Как прекрасно!

ВСЕ:

Как прекрасно!

МАРКО (догадывается):

Это — милая Джанетта. (Снимает повязку.)

Я надеялся на это.

ВСЕ:

Он надеялся на это.

ДЖУЗЕППЕ (вежливо, к Марко):

Поменяемся?

ТЕССА:

О боже!

Так вести себя негоже!

МАРКО (вежливо, к Джузеппе):

Нет, обмена мне не надо.

ДЖАНЕТТА:

Я же очень, очень рада.

(Гондольеры целуют своих избранниц.)

ДЖАНЕТТА:

Ой, спасибо, gondolieri!

Мы ликуем, вам поверя.

Нам доказывать не надо,

Как мы обе очень рады,

Что нашли свою отраду.

Мы смеемся и ликуем,

Наслаждаясь поцелуем.

Дорогие gondolieri!

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля!

ТЕССА:

Дорогие gondolieri!

В церковь нам открыты двери.

И пойдем туда мы прямо —

Будем далее тогда мы

Уж не девушки, а дамы.

Говорим, не лицемеря:

Мы ликуем, вам поверя.

Вам спасибо, gondolieri!

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля!

ТЕССА и ДЖАНЕТТА:

Дорогие gondolieri!

Говорим, не лицемеря:

Нам доказывать не надо:

Мы сейчас ужасно рады,

Мы нашли свою отраду,

Что прекрасней всех мистерий.

Дорогие gondolieri!

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля!

ВСЕ:

Раз уж суждено судьбою

Вам предстать пред алтарем,

То не нужно нам простоя:

Прямо в церковь мы идем.

(Девушки танцуют вокруг Тессы и Джузеппе и Джанетты и Марко; все удаляются.)

(Раздается барабанный бой. К площади причаливает гондола. Из нее выходят герцог Плаза-Торо, герцогиня и их дочь Касилъда, а за ними — Луис, который несет барабан. Все они одеты помпезно, но в старые и поношенные одежды.)

ГЕРЦОГ:

От испанских берегов,

Грандиозен и суров,

Прибыл герцог Плаза-Торо.

ГЕРЦОГИНЯ:

Вместе с ним — его сеньора,

КАСИЛЬДА:

С ними — дочь их, сеньорита.

ЛУИС:

А за ними — вся их свита.

ВСЕ:

Коль снова, снова, снова

Вернемся мы домой,

То мы не станем снова

Пускаться в путь такой.

ГЕРЦОГ:

Из Испании с визитом

Прибыл гранд со всею свитой.

ЛУИС:

Свита так невелика:

В ней один слуга пока:

Я — и повар, и лакей,

И кашевар, и брадобрей.

ВСЕ:

Коль снова, снова, снова

Вернемся мы домой,

То мы не станем снова

Пускаться в путь такой.

ГЕРЦОГ: Наконец-то мы прибыли к месту нашего назначения. В этом дворце, перед которым мы высадились, проживает сеньор великий инквизитор дон Альгамбра де Паскудо. Луис, постучи в дверь и скажи, что его сиятельство испанский гранд герцог Плаза-Торо, граф Коридоро, барон Помидоро...

ГЕРЦОГИНЯ: Со своей свитой!

ГЕРЦОГ: Со своей свитой прибыли в Венецию и просят...

ГЕРЦОГИНЯ: Требуют!

ГЕРЦОГ: Требуют аудиенции. (Луис уходит в дом инквизитора.) А теперь (Герцогине) следует ли нам все рассказать нашей дочери? Я думаю, что да. (Касильде.) Приготовься услышать потрясающий сюрприз. Мой приятный долг — раскрыть тебе тайну, которая сделает тебя самой счастливой девушкой в Венеции.

КАСИЛЬДА: Тайну?

ГЕРЦОГ: Государственную тайну, которую, по политическим соображениям, нужно было сохранять двадцать лет. Когда ты еще лежала в колыбели, ты была заочно обручена не с кем иным, как с шестимесячным младенцем — сыном и наследником могучего и несметно богатого короля острова Баратария.

КАСИЛЬДА: Обручена с сыном короля Баратарии? Без моего согласия?

ГЕРЦОГ: Прими во внимание свой тогдашний возраст. Вскоре после этой церемонии на острове Баратария, увы, произошла революция, и король, а также все его придворные были убиты. Однако в разгар смуты великий инквизитор дон Альгамбра де Паскудо сумел похитить младенца-принца из королевского дворца и тайно привезти его в Венецию. Теперь, когда на Баратарии наступила перестройка, там восстанавливаются старые порядки, и народ Баратарии ждет своего законного правителя. И вот мы прибыли в Венецию, чтобы узнать местонахождение принца и приветствовать тебя, нашу дочь, в качестве ее величества законной королевы Баратарии.

КАСИЛЬДА: Я — королева Баратарии? Но это невозможно — мне даже нечего надеть! Ведь мы совершенно обнищали!

ГЕРЦОГ: Это обстоятельство не ускользнуло от моего внимания. Но хотя я нахожусь в стесненных финансовых обстоятельствах, мое общественное влияние огромно. Сейчас создается компания под названием «Герцог Плаза-Торо с ограниченной ответственностью»; в ее руководство войдут весьма влиятельные люди, и я тоже войду в правление, как только произойдет выделение акций пайщикам.

КАСИЛЬДА: Но это так недостойно, так унизительно! Испанский гранд в качестве члена правления финансовой компании — слыхано ли такое?

ГЕРЦОГ: Дитя мое, герцог Плаза-Торо, граф Коридоро, барон Помидоро не следует за модой — он создает ее. Когда я стоял во главе армии, я вел ее в сражение. А иногда я вел ее из сражения.

ПЕСНЯ

ГЕРЦОГ:

Когда вести дружину в бой

Приказано мне было,

Не вел солдат я за собой,

А подгонял их с тыла.

А вот бежать из боя в тыл

Я первым был, без спора:

Я — знаменитый,

именитый,

родовитый воин

герцог Плаза-Торо.

ВСЕ:

В обстановке боевой — ха-ха!

Он первейший был герой — ха-ха!

Знаменитый,

именитый,

родовитый воин

герцог Плаза-Торо!

ГЕРЦОГ:

Когда разбил нас супостат —

Такое было дело, —

То раньше всех своих солдат

Я спрятался умело,

Подав пример, как скрыть себя

От вражеского взора:

Я — достославный,

благонравный,

богоравный воин

герцог Плаза-Торо.

ВСЕ:

Завсегда, конечно, он — ха-ха!

В камуфляже был силен — ха-ха!

Достославный,

благонравный,

богоравный воин

герцог Плаза-Торо!

ГЕРЦОГ:

Когда о действиях солдат

Моих узнала ставка,

Сказали нам, что всех казнят,

Кто не уйдет в отставку.

И самым первым подал я

В отставку очень скоро:

Я — элитарный,

легендарный,

популярный воин

герцог Плаза-Торо.

ВСЕ:

Как великие вожди — ха-ха!

Он всегда был впереди — ха-ха!

элитарный,

легендарный,

популярный воин

герцог Плаза-Торо!

(Входит Луис и с поклоном приглашает Герцога во дворец великого инквизитора. Герцог и Герцогиня уходят туда. Касильда и Луис остаются вдвоем и бросаются друг другу в объятия.)

ДУЭТ

ЛУИС:

О радость, радость! Наконец-то

Остались мы вдвоем с тобою.

Моя любовь, моя невеста,

Ты сердце вылечишь больное.

КАСИЛЬДА:

Но обстоятельства тревожны:

Секрет ужасный я узнала,

И это значит: невозможно,

Чтоб я твоей невестой стала.

Любовь моя!

Мой строгий взгляд —

Он лишь наряд,

Который скрыл,

Как ты мне мил.

ЛУИС:

Любовь моя!

Твой строгий взгляд —

Как маскарад.

Так страсть открой

Своей игрой.

ОБА:

Любовь моя!

Как стражду я!

Мой (твой) строгий взгляд —

Лишь маскарад,

Лишь маскарад.

КАСИЛЬДА: О, Луис, Луис! Что я наделала!

ЛУИС: Ничего, дорогая, в чем ты могла бы покаяться. (Хочет ее обнять.)

КАСИЛЬДА (отстраняясь): Нет, Луис, все кончено. Ты обнимаешь меня в последний раз.

ЛУИС (изумленный): Касильда!

КАСИЛЬДА: Я только что узнала — к своему изумлению и возмущению, — что во младенчестве меня обручили с малолетним сыном короля Баратарии.

ЛУИС: Сын короля Баратарии? Тот младенец, которого похитила инквизиция?

КАСИЛЬДА: Тот самый: ты, конечно, знаешь эту историю?

ЛУИС: Конечно. Я же тебе говорил, что моя мать была кормилицей этого принца, и он был вверен ее попечению; и она мне не раз рассказывала о его таинственном похищении.

КАСИЛЬДА: Да, конечно. Ну, так вот, мой отец привез меня в Венецию, чтобы я тут вышла замуж за этого принца.

ЛУИС: Но ведь ты была слишком молода, чтобы понимать, что происходит, и ты можешь не признать этот брак.

КАСИЛЬДА: Нет, Луис, уважай мои принципы. Брак есть брак. Да, я тебя любила до пятнадцати минут тому назад. А теперь я не имею права тебя любить.

ЛУИС: Должно ли так быть?

КАСИЛЬДА: Да, Луис, так должно быть.

ДУЭТ

ЛУИС:

О да, о да,

То было в старину — о горе мне!

Ведь я тогда

Любил тебя одну — о горе мне!

Да, мне была

Любовь — как солнца свет.

И вот ушла,

Любовь ушла навек — о горе мне!

ОБА:

Мы похороним страсть свою в гробу.

Любовь изгоним мы, кляня судьбу.

Так похороним тех, кто был влюблен.

Мы тяжко стонем под печальный звон.

КАСИЛЬДА:

Как прошлогодний снег,

Любовь мертва — о горе мне!

Она ушла навек,

Как трын-трава — о горе мне!

Любовь, на свет родясь,

Жила мечтой.

Ее втоптали в грязь:

О, Боже мой — о горе мне!

(Входят Герцог и Герцогиня, за ними — дон Альгамбра де Паскудо.)

ГЕРЦОГ: Дитя мое, позволь мне представить тебе великого инквизитора Испании дона Альгамбру де Паскудо. Именно его сиятельство так искусно похитил твоего венценосного избранника и привез его в Венецию.

ДОН АЛЬГАМБРА: А это — молодая сеньорита, которая так неожиданно явилась выполнить функции ее величества? Вы очень красивы, сударыня. Позвольте мне... (Предлагает Касильде руку, она презрительно отворачивается.) У вас — капризный нрав, сеньора.

ГЕРЦОГ: Вы должны ее извинить. Неожиданная перспектива стать королевой вскружила ей голову.

ДОН АЛЬГАМБРА: Я бы предпочел, чтобы эта перспектива вскружила ей голову в другую сторону.

ГЕРЦОГИНЯ: К сожалению, если я не ошибаюсь, есть некоторые сомнения относительно местопребывания его величества?

КАСИЛЬДА (про себя): Сомнения? Мы, кажется, спасены!

ДОН АЛЬГАМБРА: Сомнения? О нет, нисколько — он здесь, в Венеции, он занимает скромную, но колоритную должность весьма уважаемого гондольера. Я могу дать вам его адрес — я вижу его каждый день. Но несколько трудно будет установить его личность. Я вам сейчас все объясню.

ПЕСНЯ

ДОН АЛЬГАМБРА:

Когда в бунтарей, как в стаю пантер,

Проник разрушения вирус,

Принца похитил мой офицер,

И принца взял один гондольер

(По имени, кажется, Пальмиер),

И принц с его сыном вырос.

Проводили вместе они все дни

И в будни и в воскресенье,

И так вот вместе росли они,

Да, так вот вместе росли они,

И в этом нету сомненья.

Но тот уважаемый гондольер

Не мог всем сказать по чести,

Какой из его сыновей, например,

Есть тайный принц, а какой — Пальмиер.

И так они жили в мире химер,

Поскольку росли они вместе.

А кто из них кто, он не знал и сам,

Невзирая на все свое рвенье.

И кто из них кто, неизвестно и нам,

Да, кто из них — принц, неизвестно и нам,

И в этом нету сомненья.

А время мчалось во весь карьер,

И все мы спокойно жили.

Но как-то ко мне прибежал курьер

И мне сказал: «Докладаю вам, сэр,

Что весьма уважаемый гондольер

Почил и лежит в могиле».

Тяга к вину и подагра притом

Прихватили его во мгновенье,

И вот уснул он последним сном,

Да, недавно уснул он последним сном,

И в этом нету сомненья.

Сыновья его взяли с него пример,

И оба трудятся честно.

Они не строят пустых химер,

Они не стыдятся своих карьер.

И кто из них — принц, а кто — гондольер,

Нам до сих пор не известно.

Мы трудимся истово день и ночь,

Чтоб найти загадки решенье.

Но способ есть, чтобы нам помочь,

Да, способ есть: он нам может помочь

Наконец разрешить сомненье.

КАСИЛЬДА: То есть вы хотите сказать, что есть способ узнать, кто из сыновей весьма уважаемого гондольера — действительно его сын, а кто — король Баратарии?

ДОН АЛЬГАМБРА: Совершенно верно. Кормилица, попечению которой был вверен малолетний принц Баратарии, — это мать вашего лакея Луиса, и она, без сомнения, сможет опознать, кто из двух братьев-гондольеров — Марко или Джузеппе — ее воспитанник-принц.

ЛУИС: Боже мой, откуда вы знаете про мою мать?

ДОН АЛЬГАМБРА: Мой юный друг, великий инквизитор — всегда в курсе всех событий. В настоящее время ваша мать — жена весьма уважаемого разбойника с большой дороги, который занимается своим честным ремеслом в горах около города Кордовы. Вы немедленно отправитесь в Кордову вместе с двумя моими посланниками и, взяв свою мать, отплывете вместе с ней на Баратарию. Если у нее возникнут трудности с опознанием своего питомца, я уверен, в камере пыток она освежит свою память. (В это время дону Альгамбре де Паскуда приносят блюдо спагетти.)

РЕЧИТАТИВ

КАСИЛЬДА:

Прошу, в мое войдите положение,

Душевную мою смягчите боль.

Ведь, как я понимаю, есть сомнение,

Кто — гондольер, а кто из них — король.

ДОН АЛЬГАМБРА:

Фортуне вы довериться обязаны.

Даст Бог, мы восстановим статус-кво.

Жизнь — это узел, тщательно завязанный,

И только смерть распутает его.

(Наворачивает на вилку клубок спагетти и показывает Касильде, а потом проглатывает его)

КВИНТЕТ (ГЕРЦОГ, ГЕРЦОГИНЯ, КАСИЛЬДА, ДОН АЛЬГАМБРА, ЛУИС)

ВСЕ:

Нам вовеки не удастся

Этот узел разрубить.

Все же нужно попытаться

Отыскать к разгадке нить.

ЛУИС:

Лишь моя родная мать

ГЕРЦОГИНЯ:

Может тайну разгадать.

ВСЕ:

Лишь его родная мать.

Может тайну разгадать.

Этот ребус непонятный

Очень труден, вероятно.

Интересно и занятно

Будет нам его решать.

Мы решение отложим —

Да, отложим на потом.

Коль решить вопрос не сможем,

Остановимся на том,

До краев нальем бокал

И начнем веселый бал:

Будем петь и танцевать,

Развлекаться, выпивать;

Веселиться будем все мы,

Позабыв свои проблемы,

И решим, что теорему

Никому не разгадать.

(Все уходят во дворец.)

(Входят гондольеры и девушки, которые поздравляют молодых — Марко и Джузеппе.)

ХОР:

С мужем жена

Связью незримою,

Нерасторжимою,

Съединена.

Муж и жена!

Пусть неизменно

Жизнь вам блаженная

Будет дана!

ПЕСНЯ

ТЕССА:

Стоит деве обвенчаться,

Наступает время счастья,

Отступает рой забот,

Все вокруг нее поет.

Все на свете ей — утеха,

Если плачет, то от смеха,

А когда вздохнет порой,

То от радости сплошной.

Стоит деве обвенчаться,

Все ей будут улыбаться,

Станут розами цветы,

Утка станет соловьем,

Станут кленами кусты,

Засияет все кругом.

ХОР:

Полночь станет светлым днем,

Засияет все кругом.

ДЖАНЕТТА:

Стоит деве обвенчаться,

Наступает время счастья,

Отступает рой забот,

Все вокруг нее поет,

Исчезают все невзгоды,

Расцветает вся природа,

Туча блещет синевой,

Снег становится травой.

Стоит деве обвенчаться,

Все ей будут улыбаться,

Заколосится жнивье,

Станет маем целый год,

И волчком вокруг нее

Закружится хоровод.

ХОР:

Станет маем целый год,

Все на свете запоет.

(В конце песни на заднем плане появляется дон Альгамбра. Гондольеры и девушки отшатываются от него и постепенно исчезают, обеспокоенные.)

ДЖУЗЕППЕ: Теперь-то наша жизнь станет по-настоящему полной. Что такое холостяк? Ничтожество, всего лишь кокон. Он не живет — он лишь существует.

МАРКО: Какое прекрасное устройство — женитьба! Зачем мы попусту тратили время? Почему мы не женились десять лет тому назад?

ТЕССА: Потому что вы не могли найти себе подходящих невест.

ДЖАНЕТТА: Потому что вы ждали, пока встретите нас.

МАРКО: Да, я думаю, в этом — все дело. Мы ждали вас, сами того не зная. (Дон Альгамбра выступает вперед.) Привет!

ДОН АЛЬГАМБРА: Доброе утро! Вы что-то празднуете?

ДЖУЗЕППЕ: Нет, ничего особенного. Это — просто дружеская пирушка.

ДОН АЛЬГАМБРА: Вы отмечаете какое-то событие? Чей-нибудь день рождения?

ДЖАНЕТТА: Да, мой!

ТЕССА: И мой!

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ: И мой!

ДОН АЛЬГАМБРА: Ну и совпадение! И сколько вам лет, позвольте спросить?

ТЕССА: Это — неделикатный вопрос. Примерно десять минут.

ДОН АЛЬГАМБРА: Ужасно милые дети! Но вы, конечно, шутите?

ТЕССА: Другими словами, мы десять минут назад повенчались.

ДОН АЛЬГАМБРА: Как, вы оба?

ВСЕ: Нет, все четверо.

ДОН АЛЬГАМБРА: О, Боже! Черт возьми!

ДЖАНЕТТА: Надеюсь, вы не против?

ТЕССА: Я думаю, это вас почему-то огорчает. Посмотри на него, Джузеппе: он убит горем.

ДОН АЛЬГАМБРА: Нет, нет, нисколько!

ДЖУЗЕППЕ: А теперь, дружище (хлопает его по плечу), вы удовлетворили свое любопытство, и до свиданья!

ДОН АЛЬГАМБРА: Вы не можете называть меня «дружище». Вы, должно быть, не знаете, кто я такой.

ДЖУЗЕППЕ: Нет, не знаем. Но и вы не знаете, кто мы такие. Мы — гондольеры, сыновья почтенного Батисто Пальмиери, который принимал участие в последней революции. Мы душой и телом — республиканцы, и мы считаем, что все люди равны. Мы ненавидим угнетение человека человеком, мы ненавидим королей — нам наплевать на королей! Мы ненавидим тщеславие и аристократизм, мы презираем богачей и богатство. Мы — венецианские гондольеры, и мы вам равны во всем, кроме нашей профессии, и мы одновременно — ваши господа и ваши слуги.

ДОН АЛЬГАМБРА: Боже мой, какая незадача! Да, один из вас, возможно, — сын Батисто Пальмиери, насколько я знаю. Но другой из вас — ни мало, ни много, как законный сын покойного короля острова Баратария, а теперь — король Баратарии.

ВСЕ: Что!

ДОН АЛЬГАМБРА: И я думаю — я думаю, что это — тот из вас, который похлопал меня по плечу и назвал «дружище».

ДЖУЗЕППЕ: Один из нас — король?

МАРКО: И мы — не братья?

ТЕССА: Король Баратарии?

ДЖАН ETTA: Кто бы мог подумать?

МАРКО: Но кто именно из нас — король Баратарии?

ДОН АЛЬГАМБРА: Какая разница? Ведь вы оба республиканцы и ненавидите королей, и, конечно, вы сразу же отречетесь от престола. Так что — всего хорошего!

ТЕССА и ДЖАНЕТТА: Нет, не уходите! (Марко и Джузеппе удерживают его.)

ДЖУЗЕППЕ: Конечно, есть короли — и короли. Когда я сказал, что мы ненавидим королей, я имел в виду, что мы ненавидим плохих королей.

ДОН АЛЬГАМБРА: О, понимаю! Это — очень тонкое различие.

ДЖУЗЕППЕ: Совершенно верно. И я могу представить себе короля — идеального короля (как вы понимаете, это только моя фантазия), который может быть абсолютно приемлемым. Например, такого короля, который отменит налоги и снизит цены на все — кроме, конечно, поездок на гондоле.

МАРКО: И устроит бесплатное развлечение для всех гондольеров Венеции.

ДЖУЗЕППЕ: И запустит фейерверк на Большом Канале, с участием всех гондольеров, которым за это участие хорошо заплатят.

МАРКО: И соберет деньги у купцов на Риальто для распределения среди гондольеров.

ДЖУЗЕППЕ: Такой король был бы благодетелем всего народа, и если бы я был королем, я стал бы именно таким королем.

МАРКО: И я тоже.

ДОН АЛЬГАМБРА: Ну, что ж, я рад, что ваши возражения против монархии вполне преодолимы.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ: О да, они преодолимы.

ТЕССА и ДЖАНЕТТА: О да, они преодолимы.

МАРКО: Вы меня почти убедили.

ДЖЕЗЕППЕ: И меня тоже.

ТЕССА и ДЖАНЕТТА: И нас убедили.

ДОН АЛЬГАМБРА: Значит, решено. Но поскольку на Баратарии — все еще перестроечный период, и она — в состоянии хаоса, нужно, чтобы вы немедленно взяли в свои руки бразды правления. И до тех пор, пока будет точно установлено, кто из вас — король, я все организовал, чтобы вы могли управлять совместно — как один правитель, чтобы потом, когда личность короля будет точно установлена, не возникло никаких возражений против его особы.

МАРКО: Мы будем править совместно — как один правитель?

ДОН АЛЬГАМБРА: Совместно — как один правитель.

ДЖУЗЕППЕ (берет, под руку Марко ): Вот так?

ДОН АЛЬГАМБРА: Вот так.

ДЖЕЗУППЕ: И мы сможем ввести там полное равенство и братство?

ДОН АЛЬГАМБРА: Конечно: вы же будете самовластными, самодержавными правителями.

МАРКО: И мы сможем взять туда своих друзей и родственников и сделать их своими министрами, даже если они совершенно некомпетентны?

ДОН АЛЬГАМБРА: Конечно: так всегда делается повсюду.

МАРКО: Вы меня совершенно убедили.

ДЖУЗЕППЕ: И меня тоже.

ТЕССА: Так что чем раньше мы отплывем, тем лучше.

ДЖАНЕТТА: Я пойду собираться в дорогу.

ДОН АЛЬГАМБРА: Подождите! Дамы не смогут отправиться на Баратарию.

ВСЕ: Что?

ДОН АЛЬГАМБРА: Не смогут. Пока. Возможно, потом. Мы посмотрим.

ДЖУЗЕППЕ: Вы хотите сказать, что мы будем разлучены со своими женами?

ДОН АЛЬГАМБРА: Только на время — на два-три месяца. В конце концов, разлука вам предстоит недолгая.

ТЕССА: Но мы обвенчались всего полчаса тому назад! (Плачет.)

ПЕСНЯ

ДЖАНETTA:

Но вы не можете никак

Нас отлучить

От тех, с кем мы вступили в брак

Совсем недавно.

Нам надо одиноко жить,

Чтоб получить

Мужья могли нежданно так

Свой сан державный.

Увы! Мужчинам не понять,

Не осознать,

Как будет женщина страдать,

Терпя разлуку.

Муж уплывет в морскую гладь,

А нам опять

Одним придется тосковать.

Какая мука!

Увы, мужчинам не дано понять,

Как без мужей придется нам страдать.

ТЕССА:

Вы обольщаете подчас

Несчастных нас;

Но что вас может соблазнять,

Нам неизвестно.

Да, вы играете порой

Чужой душой,

Но нам на женщину взирать

Неинтересно.

Коль вы меня лишите вдруг

Моих подруг,

То буду я возмущена,

И затоскую.

Но муж — совсем другая роль,

Он — мой король,

И буду я ему верна,

Его люблю я.

Увы, мужчинам не дано понять,

Как без мужей придется нам страдать.

РЕЧИТАТИВ

ДОН АЛЬГАМБРА:

Не поддавайтесь скорби, синьорины!

Разлука ваша, чай, не будет длинной!

Чтоб не пришлось нам с королем

Опростофилиться,

На остров я пришлю потом

Его кормилицу.

Она узнает, кто король,

Без затруднения,

Чтоб сразу взял он под контроль Свои владения.

ВСЕ:

Viva! Да, прав, конечно, он!

Viva! Видать, вопрос решен.

Viva! Так встречи час придет,

И нас медовый месяц ждет.

(Дон Альгамбра уходит.)

КВАРТЕТ

ДЖАНЕТТА:

Так, стало быть, одна из нас

Усядется на троне

И будет впредь

На нем сидеть

Нe в шляпке, а в короне.

С плеч будет мантия свисать,

Как водопад жемчужный.

А нужно ль ей

Носить тупей?

Я думаю, что нужно.

ВСЕ:

Какое счастье, Боже мой,

Быть королевой молодой!

Какой восторг, почет какой —

Быть королевой молодой!

МАРКО:

Она в карете золотой

Теперь поедет скоро,

Кипучая,

Могучая,

Прекрасная синьора.

Пред ней поставят на столе

Роскошную посуду,

И кашевар

Подаст ей в дар

Изысканные блюда.

ВСЕ:

Какое счастье, Боже мой,

Быть королевой молодой!

Какой восторг, почет какой —

Быть королевой молодой!

ТЕССА:

Куда она бы ни пошла,

Все будут ей дивиться.

Сверканье глаз

Ее для нас

Светлее, чем зарница.

И будет в обществе она

В беседе так искусна,

Что станет всяк

И так и сяк

Хвалить ее стоустно.

ВСЕ:

Какое счастье, Боже мой,

Быть королевой молодой!

Какой восторг, почет какой —

Быть королевой молодой!

ДЖУЗЕППЕ:

Согнутся вдвое перед ней

И знать, и духовенство,

Лишь обратят

Хоть беглый взгляд

На это совершенство.

И что б она ни изрекла,

Все это будет дивно,

И что она

Весьма умна,

Все скажут коллективно.

ВСЕ:

Какое счастье, Боже мой,

Быть королевой молодой!

Какой восторг, почет какой —

Быть королевой молодой!

(Входят гондольеры и девушки.)

ХОР:

Скажите, чем тут вызвано такое ликование?

И почему везде царит такое оживление?

Иль было вручено нам всем большое воздаяние?

Иль кто-то получил из нас богатое имение?

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Сейчас мы поем

Единой персоною.

Я стал королем,

Надену корону я.

Отвратительны мне

Дворцы и дворянство,

Но прощу я вполне

Вам республиканство.

ВСЕ:

Он не любит дворян,

В том нет сомнения,

Но хоть он — тиран,

Он чтит наши мнения.

И в предвкушенье новизны

Самовластительной карьеры,

Запели песню гондольеры

О том, что будут все равны.

ДЖУЗЕППЕ:

Епископ, повар и денщик,

Судья, печник и зеленщик

Разумен будет и велик —

И будут все равны.

МАРКО:

Дворяне будут не в чести:

Дворяне будут пол мести,

Дворяне будут коз пасти —

И будут все равны.

ДЖУЗЕППЕ:

Аристократ, что ходит в клуб,

Аристократ, что варит суп,

Тот, кто умен, и тот, кто глуп —

Да, будут все равны.

МАРКО:

Кто из дворян,

Кто из крестьян,

Служанки и княжны,

ДЖУЗЕППЕ:

Профессора

И кучера —

Да, будут все равны.

МАРКО:

В суде начнет судить портной,

Сапожник — ведовать казной,

ДЖУЗЕППЕ:

Кухарка — управлять страной —

И будут все равны.

ОБА:

Все будут жарить пироги,

Все будут чистить сапоги,

И все начнут свои торги —

И будут все равны.

Когда мы станем королем,

Всем людям, в звании любом,

Мы должность по душе найдем —

И будут все равны.

ГОНДОЛЬЕРЫ и ДЕВУШКИ:

Его мы чтим,

Он нынче — сюзерен.

Споем мы гимн,

Но не склонив колен.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Мы отплываем в наше королевство.

Но двойственное чувство нас гнетет:

Бросаем край, где провели мы детство,

Но там нас ожидает наш народ.

ТЕССА и ДЖАНЕТТА:

В далекий край любимый уплывает,

Родные ветры вслед за ним летят.

Любимый город в синей дымке тает.

Любимый! Не забудь мой нежный взгляд.

ДЖАНЕТТА:

Мой дорогой!

Ты в край чужой

Сейчас плывешь.

Но в той стране

Будь верен мне

И будь хорош.

Мой дорогой!

Ты в край чужой

От нас уйди!

Ты встретишь там

Прекрасных дам,

Но не блуди.

Не вздумай взять

К себе в кровать

Кого-нибудь,

Чтоб мог прильнуть

Ты к ней на грудь

И с ней уснуть.

Мне верен будь

И не забудь

Про мой совет:

Упрячь свой взор

От всех синьор

Под сорок лет.

О мой любимый, мой родной!

Забудь о городе своем,

Но только не забудь о том,

Что стала я твоей женой,

ТЕССА:

Когда с утра

Придет хандра,

На свет взгляни

И про меня

При блеске дня

Упомяни.

Когда сойдет

На небосвод

Ночная мгла,

То вспоминай

Родимый край,

Где я жила.

Коль грусть придет,

Сердечный гнет

Доверь луне:

Тогда в ночи

Ее лучи

Все скажут мне.

И ветерок,

Как мотылек,

Ко мне впорхнет,

И соловей

Про боль скорбей

Мне пропоет.

О мой любимый, мой родной,

Забудь о городе своем,

Но только не забудь о том,

Что стала я твоей женой.

(К площади причаливает фелука.)

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Мы поплывем на остров знойный,

Покорствуя судьбе.

Любимый город, спи спокойно:

Мы помним о тебе.

МАТРОСЫ:

Раз, два, три,

Тяни!

Раз, два, три,

Тяни!

Раз, два, три,

Тяни!

Если бриз будет дуть,

Мы продолжим путь.

А в штиль мы будем отдыхать.

На южный остров мы плывем;

Где остров тот и что на нем,

На это нам плевать.

МАРКО:

Мы плывем на юг:

Там не будет вьюг,

ДЖУЗЕППЕ:

И круглый год

Все вокруг цветет.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Да, мы плывем на остров знойный —

Плывем корону взять.

Любимый город, спи спокойно,

Тебя нам не видать.

(Марко и Джузеппе обтшают своих Тессу и Джанеmmy. Гондольеры поднимаются на фелуку. Девушки машут им на прощание. Занавес опускается.)

АКТ ВТОРОЙ

Три месяца спустя. Зал во дворце на Баратарии. Марко и Джузеппе сидят на тронах, вокруг — толпа придворных и слуг, среди первых — некоторые бывшие гондольеры. Обстановка неформальная: некоторые читают, другие играют в карты или в мяч и т.д.

И вот пред нами — Баратария,

Где братья стали управлять.

И здесь о равенстве опять

Звучит ликующая ария:

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

На Баратарии сейчас —

Веселие и счастие;

Хотя монархия у нас,

Но в ней — народовластие.

Мы отменили всякий гнет,

И равноправный наш народ

Свободно Думу изберет

Под игом самовластия.

У нас вступил либерализм

В союз с самодержавием:

Мы сочетаем деспотизм

С полнейшим равноправием.

И не запретно никому

Все то, что хочется ему:

И все мы славны потому

Отменным полноправием.

ДЖУЗЕППЕ: Сеньоры, спасибо вам за выражение вашего удовлетворения и добрых чувств. Но есть одно огорчительное обстоятельство, которое мы хотели бы обсудить.

ВСЕ: Что такое?

ДЖУЗЕППЕ: Не беспокойтесь, это не очень серьезно. Как было оговорено, пока не будет установлено, кто из нас король, мы должны вести себя как одна личность.

ДЖОРДЖО: Именно так.

ДЖУЗЕППЕ: Но ведь на самом деле нас — двое.

ФРАНЧЕСКО: Не думаю, что нам нужно в это вдаваться. Это — юридическая фикция, а все юридические фикции — вещи священные. В нашем положении мы не можем признать за вами две независимые ответственности.

ДЖУЗЕППЕ: Нет. Но вы можете признать за нами два независимых аппетита. Можно сказать, что мы ведем себя как одна личность, но если нам положен на двоих только один рацион, я бы сказал, что эта юридическая фикция простирается слишком широко.

ФРАНЧЕСКО: Это — тонкое замечание. Но я бы не хотел с ходу высказать свое мнение. По-моему, нужно отложить решение вопроса до его обсуждения на общем собрании королевского двора.

МАРКО: Хорошо. Но что мы будем делать до этого?

ДЖУЗЕППЕ: Мы хотим выпить чаю.

АНТОНИО: Я думаю, мы должны ходатайствовать о выделении вашему величеству двойного рациона и, как обычно, застраховаться на случай, если в конце концов будет вынесено противоположное решение.

ДЖОРДЖО: Да, я думаю, в этом — выход. Но вы должны серьезно поработать.

ДЖУЗЕППЕ: О, конечно. Мы понимаем, что человек, занимающий руководящую должность короля, должен что-то делать, чтобы эту должность оправдать. Нас называют «ваше величество», нас одевают в роскошные одежды, наши подданные кланяются нам на улице, часовые отдают нам честь, и наши имена стоят первыми в списке тех, кто жертвует деньги на благотворительные цели. За эти преимущества мы должны по крайней мере быть полезными во дворце.

ПЕСНЯ

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Рано утром, встав с постели,

Разжигаем мы камин

И велим, чтоб нас одели

В бархат, шелк, парчу, муслин.

После завтрака потом,

Занимаемся трудом:

Пробегаем мы газеты,

Утверждаем мы декреты,

Коль за них парламент проголосовал.

И, чтоб новых сил набраться,

Можем часик отдышаться,

Если дел у нас, конечно, не завал.

Позже смотр организуем мы войскам,

И потом, еще принявши по сто грамм,

Ходоков мы принимаем без числа

Иль забавного восточного посла.

Одеваем мы в ливрею

Персонального лакея

(Щекотливая задача: он нервозен, просто страх),

И за нашу секретаршу

Пишем письма и демарши

(Ведь она — с правописаньем абсолютно не в ладах).

А потом идем к обеду

И за ним ведем беседу,

Чтоб друг с другом обменяться парой шуток и острот.

А потом, за сладким чаем,

Мы министров принимаем:

Ведь когда король активен, то активен и народ.

Хоть иной поэт поет,

Что у нас полно забот,

Но король на самом деле жизнь приятную ведет.

Хороша у нас работа:

В ней всегда приятно что-то,

А когда король доволен, то доволен и народ.

Среди дня в подручном баре

Пропустив стакан кампари,

Если делать вовсе нечего потом,

Принимаем депутата

От синода иль сената

Или в лорды кой-кого произведем.

После этого вручаем ордена

Или в карты мы играем дотемна,

А потом мы одеваемся в наряд,

Чтоб отправиться на бал иль маскарад.

А потом, согласно сану,

Проверяем мы охрану,

И она шагает браво взад-вперед, чеканя шаг,

Выступает ровным строем

(Ведь идти недалеко им),

Каждый — писаный красавец, каждый — мощный здоровяк.

Позже ужин подают нам

В зале скромном и уютном;

Перед сном с себя снимаем мы муслин, парчу и шелк,

А потом — на боковую.

Да, живем мы, как буржуи,

С чувством удовлетворенья, что исполнили свой долг.

Хоть иной поэт поет,

Что у нас полно забот,

Но король на самом деле жизнь приятную ведет.

Хороша у нас работа:

В ней всегда приятно что-то,

А когда король доволен, то доволен и народ.

МАРКО: Наша жизнь была бы сплошнейшим блаженством, если бы только...

ДЖУЗЕППЕ: Если бы только — что?

МАРКО: Если бы только с нами были наши милые женушки, с которыми мы расстались в Венеции три месяца назад. Есть только один рецепт полного счастья:

ПЕСНЯ

МАРКО:

Глянь в лучистые глаза,

Синие, как бирюза,

С поволокой как фата, —

И, на них начав разгон,

Перейди за Рубикон:

Тронь пурпурные уста;

Тронь трепещущую грудь,

Тронь упругий, легкий стан —

И, глазами вниз скользя,

Пробуй мысленно взглянуть

На заветный талисман,

Что назвать, увы, нельзя.

Стоит этим овладеть —

И счастливым будешь впредь.

Тронь изящную кровать,

На которой будешь спать

Ты с красавицей-женой,

Тронь душистую постель,

У которой — колыбель,

Где сопит младенец твой.

Жизнь для страсти создана,

Жизнь дается для любви.

Если свел вас Гименей

И с тобой — твоя жена,

Ты, любя ее, живи:

Будешь счастлив только с ней.

Стоит ею овладеть —

И счастливым будешь впредь.

Тут — шасть! — откуда ни возьмись

(Нежданный поворот сюжета)

Внезапно Тесса и Джанетта

С толпой подружек ворвались.

(В залу врываются Тесса и Джанетта с толпой девушек.)

ДЕВУШКИ:

Вот и мы — после стольких мучений!

Мы хотим перемен, хотим развлечений!

Мы по морям и по волнам

Приплыли к вам — приплыли к вам.

ТЕССА:

Хоть покорность сильна,

Любопытство сильнее.

Должна же жена

Сесть мужу на шею!

ДЖАНЕТТА:

Жизнь без мужчин

Нам набила оскомину;

Совсем нет причин

Быть вдовою соломенной!

ДЕВУШКИ:

Совсем нет причин быть вдовою соломенной...

Вот и мы — эй, грянем сильнее!

Все мы будем петь — подтянем дружнее!

Мы по морям и по волнам

Приплыли к вам — приплыли к вам.

(Тесса и Джанетта кидаются в объятия Джузеппе и Марко.)

ДУЭТ

ТЕССА:

После гроз, штормов и штилей,

ДЖАНЕТТА:

После качки, рвоты, тряски

ТЕССА:

Наконец-то мы приплыли —

ДЖАНЕТТА:

И хотим мы вашей ласки!

ТЕССА:

Это попросту чудесно,

Что теперь сошли мы с судна.

ДЖАНЕТТА:

Все нам очень интересно:

Править — просто или трудно?

ТЕССА:

Какова у вас зарплата?

ДЖАНЕТТА:

Слуги вам не прекословят?

ДЖАНЕТТА:

Каковы у вас солдаты?

ТЕССА:

Что за пищу вам готовят?

ДЖАНЕТТА:

Вы общаетесь со знатью?

Много здесь балов веселых?

ТЕССА:

Лучше ль новое занятье,

Чем катание в гондолах?

ОБЕ:

Ничего о вашем быте

Нам, поверьте, неизвестно.

Поскорее расскажите,

Это очень интересно.

ТЕССА:

Поднимаетесь вы рано

Или очень поздно спите?

ДЖАНЕТТА:

Какова у вас охрана?

ТЕССА:

Что за люди в вашей свите?

ДЖАНЕТТА:

Любят вас островитяне

Или вас они боятся?

ТЕССА:

Помогают вам дворяне

С королевством управляться?

ДЖАНЕТТА:

Каковы у вас кареты?

ТЕССА:

И пышны ли здесь парады?

ДЖАНЕТТА:

Постоянно ли одеты

Вы в роскошные наряды?

ТЕССА:

А купцы дают вам взятки?

ДЖАНЕТТА:

С вами вежливы лакеи?

ТЕССА:

Каковы крестьян повадки?

ДЖАНЕТТА:

Есть на острове евреи?

ОБЕ:

Ничего о вашем быте

Нам, поверьте, неизвестно.

Поскорее расскажите,

Это очень интересно.

ТЕССА:

Кому ж из вас быть королем?

ДЖАНЕТТА:

Из нас — кто королевой будет?

МАРКО:

Пока Инеса не прибудет,

Не сможем мы узнать о том.

Но, кто бы королем ни стал,

Сейчас мы ваш приезд обмоем.

ДЖУЗЕППЕ:

Банкет и танцы мы устроим.

ТЕССА:

Ну, прямо — с корабля на бал!

ХОР И ТАНЕЦ

Спляшем качучу, фанданго, болеро,

Хереса выпьем, мадеру, монтеро.

Если всерьез приложиться к бутылке,

Танец получится бурный и пылкий.

За красотку — сотку — сотку — сотку —

За молодку — дробь чечетки — стук трещотки.

Пьем мансанилью, малагу, монтеро,

Херес, риоху, мадеру,

Если всерьез приложиться к бутылке,

Танец получится бурный и пылкий.

(Неожиданно появляется дон Альгамбра де Паскудо . Танец прекращается. Марко и Джузеппе смущены. Все остальные разбегаются.)

ДОН АЛЬГАМБРА: Добрый вечер! Что тут происходит? Карнавал?

ДЖУЗЕППЕ: Не совсем. Просто так, вечеринка. Жаль, что вы опоздали.

МАРКО: Боюсь, мы вас побеспокоили.

ДОН АЛЬГАМБРА: Вовсе нет. Просто я этого не ожидал.

ДЖУЗЕППЕ: Я очень извиняюсь.

МАРКО: Я тоже.

ДОН АЛЬГАМБРА: Я видел, как ваше величество танцевали вместе с лакеем.

МАРКО: Он — не лакей. Он — лорд-камер-лакей.

ДОН АЛЬГАМБРА: Но, безусловно, для таких вечеринок пригодно помещение для слуг.

МАРКО: О нет! Мы ликвидировали помещение для слуг. Наши королевские апартаменты теперь доступны для всех. Мы применили к монархии республиканские принципы.

ДЖУЗЕППЕ: Кстати, не могу ли я предложить вам что-нибудь? Тарелку спагетти или стакан вина?

ДОН АЛЬГАМБРА: Нет, спасибо.

ДЖУЗЕППЕ: Вас что-нибудь тревожит?

ДОН АЛЬГАМБРА: Да, подагра. Видите ли, при каждом королевском дворе должны быть разграничения, которые следует соблюдать.

ДЖУЗЕППЕ: Разграничения? Какие, например?

ДОН АЛЬГАМБРА: Например, лорд-канцлер не может играть в пятнашки со своим поваром.

МАРКО: Почему?

ДОН АЛЬГАМБРА: Почему? Потому что лорд-канцлер — лицо чрезвычайно важное, и он ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае, никогда и ни за что не должен склонять голову ни перед кем, кроме вельмож, равных ему по положению. Например, перед архиепископом лорд-канцлер может склонить голову, но не перед поваром.

ДЖУЗЕППЕ: Даже перед лордом-шеф-поваром?

ДОН АЛЬГАМБРА: Мой друг, такой чин не числится в списке свиты лорда-канцлера. Нет, ни в коем случае! Например, некогда был проделан небольшой эксперимент. Я вам сейчас все расскажу.

ТРИО

ДОН АЛЬГАМБРА:

Когда-то, много лет назад

Жил-был король, как говорят.

Он был ужасный демократ

И с жалостливым сердцем.

Его любили стар и млад,

Добром его лучился взгляд,

И он всегда помочь был рад

Несчастным страстотерпцам.

Когда он в замке пил вино,

Его терзало лишь одно:

Что неимущим суждено

Довольствоваться пивом.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Да, пивом, довольствоваться пивом.

ДОН АЛЬГАМБРА:

Хотя имел он капитал,

Но он всегда о том мечтал

Чтоб каждый неимущий стал

Воистину счастливым.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Такой король — наш идеал!

Хотя имел он капитал,

Хотел он, чтобы каждый стал

Воистину счастливым.

ДОН АЛЬГАМБРА:

Был у него большой размах;

И богачей в его краях

Так много было — просто страх,

И гордых командиров,

Князей и графов через край,

И герцогинь хоть отбавляй,

И точно так же, почитай,

Министров и банкиров.

И бизнесмены без числа

Толклись у каждого угла,

Они вертелись как юла,

На каждом перекрестке.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

На каждом, на каждом перекрестке.

ДОН АЛЬГАМБРА:

Партийных лидеров рои

Везде печатали статьи

И в них суждения свои

Высказывали хлестко.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Партийных лидеров рои

Везде печатали статьи

И в них суждения свои

Высказывали хлестко.

ДОН АЛЬГАМБРА:

Король был этим очень горд.

Но должен был бы знать милорд:

Коль кушать нам дают лишь торт,

То мы хотим картошки.

И к заключенью мы придем:

Коль много золота кругом,

То мы мечтаем об одном —

Об оловянной плошке.

Коль людям нечего надеть,

Не станет бархат дешеветь,

И вы носить начнете впредь

Кафтан из коверкота.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Да, верно, кафтан из коверкота.

ДОН АЛЬГАМБРА:

Короче, надо вам смекнуть:

Судьбу никак не обмануть.

Ведь если каждый — кто-нибудь,

Тогда никто — не кто-то.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Короче, надо нам смекнуть:

Судьбу никак не обмануть.

ВСЕ ТРОЕ:

И если каждый — кто-нибудь,

Тогда никто — не кто-то.

(Незаметно входят Тесса и Джанетта; они слушают в задней части сцены)

ДОН АЛЬГАМБРА: А теперь я должен сообщить вам важную новость. Его сиятельство герцог Плаза-Торо, граф Коридоро, барон Помидоро с ее сиятельством герцогиней Плаза-Торо и их дочерью Касильдой прибыли на Баратарию и очень скоро будут здесь.

МАРКО: Герцог и герцогиня нас абсолютно не интересуют.

ДОН АЛЬГАМБРА: Но их дочь, прекрасная Касильда! Ага! Счастливчик — один из вас.

ДЖУЗЕППЕ: Как вас понять?

ДОН АЛЬГАМБРА: Сейчас объясню. Много лет назад, когда вы (один из вас) лежали в колыбели, вы (один из вас) были обручены с шестимесячной девочкой — дочерью герцога Плаза-Торо, которая выросла и стала самой прекрасной девушкой в Испании Эта достойная сеньорита скоро появится здесь, чтобы потребовать руку и сердце одного из вас, и я вас (одного из вас) от всей души поздравляю.

МАРКО: Был обручен во младенчестве!

ДЖУЗЕППЕ: Но мы женились в Венеции три месяца назад!

ДОН АЛЬГАМБРА: Один из вас — только один. А другой — неумышленный двоеженец.

ТЕССА и ДЖАНЕТТА (выступают вперед): Боже мой!

ДОН АЛЬГАМБРА: Кто эти молодые сеньориты?

ТЕССА: Кто мы? Мы — их жены. Мы только что приехали.

ДОН АЛЬГАМБРА: Их жены? О, как неудачно все получилось! Дело осложняется. Ах, Боже мой, что станет говорить... ее величество?

ДЖАНЕТТА: Вы имеете в виду, что один из этих королей уже женат?

ТЕССА: И что одна из нас не будет королевой?

ДОН АЛЬГАМБРА: Да, эту мысль я хотел высказать. (Джанетта плачет.)

ДЖУЗЕППЕ (Тессе): Тесса, моя дорогая...

ТЕССА: Пошел прочь! Может быть, это ты.

МАРКО (Джанетте): Моя бедная крошка...

ДЖАНЕТТА: Не трогай меня! Неизвестно, чей ты муж.

ТЕССА: Но почему вы об этом не рассказали перед их отплытием из Венеции?

ДОН АЛЬГАМБРА: Потому что, если бы я об этом рассказал, никакое земное искушение не заставило бы этих сеньоров покинуть двух таких очаровательных и неотразимых сеньорит.

ТЕССА: Да, в этом что-то есть.

ДОН АЛЬГАМБРА: Могу добавить, что вам недолго ждать решения загадки. Сеньора кормилица принца прибыла на Баратарию и ждет в пыточной камере, чтобы я ее допросил.

ДЖАНЕТТА: Бедняга! Не можете ли вы пойти и освободить ее?

ДОН АЛЬГАМБРА: Нет никакой спешки, она не скучает — у нее там полно иллюстрированных журналов. Я пойду ее допросить, а вы, прошу вас, ведите себя как молодые незамужние дамы. Всего доброго! (Уходит.)

ДЖАНЕТТА: Хорошенькое дело!

МАРКО: Превосходно! Один из нас женат на двух молодых женщинах, и никто не знает, кто именно; а другой женат лишь на одной женщине, и тоже неизвестно, что это за особа. ДЖАНЕТТА: А одна из нас — замужем за одним из вас, а другая — ни за кем.

МАРКО: Да, положение сложное. В наличии — два мужа и три жены. Попробуем разобраться.

КВАРТЕТ

ВСЕ ЧЕТВЕРО:

Мы рассмотрим положение,

Пораскинем мы умом

И по зрелом размышлении,

Может, выход мы найдем.

Прочно все узлы завязаны,

Нам другого нет пути:

Да, подумать мы обязаны,

Как любовь свою спасти..

ТЕССА:

Да, уверена теперь я,

Что Джузеппе мой женат.

Что же делать? Хлопнуть дверью?

Как женитьбу взять назад?

ДЖАНЕТТА:

Я ль не жертва Купидона?

Как печален жребий мой!

Марко взял кого-то в жены,

Все же он — мой дорогой.

МАРКО:

Я женился на Джанетте,

И я это докажу.

Больше всех на этом свете

Я Джанеттой дорожу.

ДЖУЗЕППЕ:

Я же обвенчался с Тессой,

И она — моя жена.

Пусть она и не принцесса,

Мне нужна она одна.

МАРКО:

Нам, еще младенцам, в жены

Дали герцогскую дочь.

ДЖАНETTA:

Коль ее я поймаю,

Я ее отстегаю,

Ей дам оплеуху и выгоню прочь.

ДЖУЗЕППЕ:

Тот, кто с нею обручился,

Отказать не может ей.

ТЕССА:

Коль ее изловлю я,

Я ее отлупцую

И ее прогоню я отсюда взашей.

ДЖАНЕТТА (Тессе):

Коль она — жена Джузеппе,

То расстанешься ты с ним.

ТЕССА (Джаиетте):

Если будет такое,

Покажу ей ужо я,

Как решить повенчаться с любимым моим.

Коль она — супруга Марко,

Тебе в девках вековать.

ДЖАНЕТТА (Тессе):

Эту девку шальную

Так отхлещу я,

Что ее не узнает родимая мать.

ВСЕ:

Мы рассмотрим положение,

Пораскинем мы умом

И по зрелом размышлении,

Может, выход мы найдем. (Уходят.)

(Марш. Входит процессия герольдов, провозглашающих появление Герцога, Герцогини и Касилъды. Все они роскошно одеты.)

ХОР

ГЕРОЛЬДЫ:

Ликуйте, знать и весь народ!

(Бейте, барабаны,

Литавры и тимпаны!)

Ее величество идет

(Звучите, контрабасы!),

Ее наш повелитель ждет.

(Грохайте, цимбалы,

Иначе шуму мало!)

Он — Баратарии оплот!

(Стучите, тулумбасы!)

ГЕРЦОГ:

Очень тронуты мы ныне —

Я, а также герцогиня.

ГЕРЦОГИНЯ:

Дочку нынче днем

Мы замуж выдаем.

Даже девочкою малой

Всех людей она пленяла,

А уж в двадцать лет

Ей и равных нет.

ГЕРОЛЬДЫ:

Ликуйте, знать и весь народ:

Ее величество идет,

Ее наш повелитель ждет:

Он — Баратарии оплот!

ГЕРЦОГ (своим слугам): Будьте добры сообщить его величеству, что его сиятельство «герцог Плаза-Торо, граф Коридоро, барон Помидоро с ограниченной ответственностью» прибыл и просит...

КАСИЛЬДА: Желает!

ГЕРЦОГИНЯ: Требует!

ГЕРЦОГ: И требует аудиенции. (Слуги уходят.) А теперь, дитя мое, приготовься принять своего супруга, с которым ты была обручена при таких романтических обстоятельствах. КАСИЛЬДА: Но кого из них? Ведь их двое!

ГЕРЦОГ: Это верно, в настоящее время его величество является вроде бы двойным сеньором. Но как только обстоятельства обручения будут установлены, он сразу же, ipso facto, превратится в одного сеньора.

КАСИЛЬДА: Ладно, что бы ни случилось, я буду ему верной женой, но я никогда не смогу его полюбить.

ГЕРЦОГ: Не знаю. Совершенно удивительно, какого непривлекательного человека женщина может полюбить, если очень захочет.

ГЕРЦОГИНЯ: Я полюбила твоего отца.

ГЕРЦОГ: Моя дорогая, твое замечание, по-моему, немного грубо. Или, может быть, жестоко. Я бы сказал, даже неуместно.

ГЕРЦОГИНЯ: Это было очень трудно, мой дорогой, но я сказала себе: «Этот человек — герцог, он — мой муж, и я должна его полюбить», Некоторые мои родственники даже бились об заклад, что я не смогу этого сделать, но я это сделала.

ПЕСНЯ

ГЕРЦОГИНЯ:

Как я только обвенчалась

В первый день с твоим папашей,

Я сначала опасалась

Домостроя в жизни нашей.

Как огня, боялась, право,

Я его крутого нрава

И при нем была тиха,

Как пугливая блоха:

Он всегда имел охоту

Завестись с пол-оборота;

И пустить в употребленье

Непечатные сравненья.

Он ужасно

Часто злился,

Ежечасно

Матерился.

Я при нем

Дохнуть не смела

И живьем

Деревянела,

Боязливо

Улыбалась

И счастливой

Быть старалась.

Лучшее ему давала, а худое получала —

Так с твоим отцом пыталась я управиться сначала.

Впрочем, скоро поняла я,

Что решительная поза

И манера волевая

Отвратят его угрозы,

Что моя ультимативность

И моя императивность

Мне помогут в час любой

Быть не жалкою женой,

А правителем и мужем —

И решительным, к тому же:

Я и твой родитель ярый

Стали идеальной парой.

Мы ласкались,

Ликовали,

Целовались,

Куковали.

Коль порой мы

Расставались,

То душой мы

Надрывались,

А в тот день,

Когда встречались,

В упоенье погружались.

Так под грохот канонады смехотворный твой отец

Был суровою рукою укорочен наконец.

КАСИЛЬДА: Я только надеюсь, что когда он узнает, на девушке из какой сомнительной семьи он женился, он разорвет брачный контракт.

ГЕРЦОГ: Сомнительной? Семья дворянина, который зарегистрирован на бирже и скоро объявит о получении дополнительных дивидендов? Семья дворянина, который входит в правление финансовой компании «Герцог Плаза-Торо с ограниченной ответственностью»? Семья дворянина, которому то и дело предлагают консультировать коммерческие банки, сберегательные кассы, душеприказчиков и судебных исполнителей и... и...

ГЕРЦОГИНЯ: Оперуполномоченных!

ГЕРЦОГ: Да, оперуполномоченных — и тому подобное. И такую семью ты называешь «сомнительной»? Фу!

РЕЧИТАТИВ

ГЕРЦОГ:

Чтоб скромных рядовых людей завоевать симпатии,

Всем знатным людям надо дать хорошее занятие.

Для тех, кому трудиться так по сану предназначено,

Работа эта не трудна и хорошо оплачена.

ДУЭТ

ГЕРЦОГ:

Узнайте: всегда я

Везде назначаю

Судей и влиятельных мэров,

ГЕРЦОГИНЯ:

Влиятельных мэров,

ГЕРЦОГ:

Больших генералов

И даже капралов,

А также проныр-квартирьеров.

ГЕРЦОГИНЯ:

Проныр-квартирьеров.

ГЕРЦОГ:

Их всех назначая,

За то получаю

Я очень солидный достаток.

ГЕРЦОГИНЯ:

Солидный достаток.

ГЕРЦОГ:

Но я действую честно:

И людям известно,

Что не вымогаю я взяток.

ГЕРЦОГИНЯ:

Не берет же он взяток.

Коль некая дама

В распутстве упряма

И держит себя неприлично,

ГЕРЦОГ:

Себя неприлично,

ГЕРЦОГИНЯ:

Ее я отмою

И разом устрою

В круг самый аристократичный.

ГЕРЦОГ:

Аристократичный.

ГЕРЦОГИНЯ:

Я рекомендую

Модистку любую,

У которой нет вкуса в помине,

ГЕРЦОГ:

Нет вкуса в помине,

ГЕРЦОГИНЯ:

Что, дескать, ей впору

Готовить уборы

Для самой большой герцогини.

ГЕРЦОГ:

Большой герцогини.

Пускай все портные

В своей эйфории

Всегда мне поют аллилуйю,

ГЕРЦОГИНЯ:

Поют аллилуйю,

ГЕРЦОГ:

Это мне — не обуза,

Хоть и Робинзон Крузо

Не надел бы одежду такую.

ГЕРЦОГИНЯ:

Одежду такую.

ГЕРЦОГ:

Без всякого рвенья

Сижу я в правленье

Пяти капитальных компаний.

ГЕРЦОГИНЯ:

Солидных компаний.

ГЕРЦОГ:

А их счетоводы

Все шлют мне доходы,

Как сказано в их агремане.

ГЕРЦОГИНЯ:

Да, в их агремане.

В гостях иногда я

И в карты играю;

Но очень искусна в игре я.

ГЕРЦОГ:

Искусна в игре она.

ГЕРЦОГИНЯ:

И, значит, я всюду

В накладе не буду:

За вечер — четыре гинеи.

ГЕРЦОГ:

Четыре гинеи.

ГЕРЦОГИНЯ:

Кропаю я планы

Проектов рекламы

И лгу простодушно и мило,

ГЕРЦОГ:

Простодушно и мило,

ГЕРЦОГИНЯ:

Что, мол, моя кожа

На бархат похожа

Лишь из-за такого-то мыла.

ГЕРЦОГ:

Такого-то мыла.

Всегда я без риска

Готов поручиться

За каждого и за любого,

ГЕРЦОГИНЯ:

О да, за любого,

Он, дескать, годится

Для иска, для сыска

И для всякого дела другого.

ГЕРЦОГ:

Для дела другого.

ОБА:

Даем мы вам слово:

Всегда мы готовы

Простаков провести на мякине,

Провести на мякине.

Итак, одним словом,

Не найти никого вам,

Лучше герцога и герцогини.

(Входят Марко и Джузеппе.)

ГЕРЦОГ: А, вот и их величества. Ваше величество! (Церемонно кланяется.)

МАРКО: Герцог Плаза-Торо, граф Коридоро, барон Помидоро, я полагаю?

ГЕРЦОГ: Именно так.

(Марко и Джузеппе хотят пожать ему руку. Герцог снова церемонно кланяется. Марко и Джузеппе подражают ему.)

ДЖУЗЕППЕ: Стало быть, один из нас обручен с вашей дочерью?

(Входит Касильда. Марко и Джузеппе хотят пожать ей руку. Она делает книксен. Марко и Джузеппе пытаются ей подражать.)

КАСИЛЬДА: Сеньоры, я — покорная служанка одного из вас. (В сторону.) О, Луис!

ГЕРЦОГ: Я сейчас обращаюсь к тому сеньору, с которым обручилась моя дочь; другой сеньор может блуждать мыслями, думая о чем-нибудь другом. Сеньор, в этой молодой сеньорите вы найдете достоинства, которые вы будете тщетно искать в любой другой даме, не имеющей счастья быть моей дочерью. Пока еще есть сомнение, к кому из вас я сейчас обращаюсь, а кто может блуждать мыслями, думая о чем-то другом. Но когда это сомнение рассеется, я скажу (все еще обращаясь к тому, с кем обручена моя дочь): берите ее, и пусть она сделает вас счастливее, чем ее мать сделала меня...

ГЕРЦОГИНЯ: Сеньор!

ГЕРЦОГ: Если это возможно. А теперь я хотел бы обратить ваше внимание на одно дело, которое меня тревожит. Я вхожу сюда официально вместе с герцогиней и ее величеством — и что я нахожу? Стоит ли здесь почетный караул? Нет!

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ: Нет!

ГЕРЦОГ: Воздвигнута ли триумфальная арка? Нет!

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ: Нет!

ГЕРЦОГ: Отдает ли стража королевский салют в честь моей дочери? Нет!

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ: Нет!

ГЕРЦОГ: Звонят ли колокола?

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ: Нет!

ГЕРЦОГ: Точнее, прозвенел один колокольчик — колокольчик для вызова слуг, и я сам в него позвонил. Этого недостаточно.

ДЖУЗЕППЕ: Честное слово, мы очень извиняемся. Но, видите ли, мы воспитаны гондольерами, и наше представление о вежливости заключается в том, чтобы снять шляпу перед пассажирами, которые дают нам чаевые.

ГЕРЦОГИНЯ: Некоторым образом это очень хорошо, но этого недостаточно.

ДЖУЗЕППЕ: Я готов снять что угодно — в разумных пределах.

ГЕРЦОГ: Но королевский салют в честь моей дочери — это так недорого стоит.

КАСИЛЬДА: Папа, мне не нужно королевского салюта.

ДЖУЗЕППЕ: Уважаемый сеньор, как только мы узнаем, кому из нас предстоит быть королем, она получит столько королевских салютов, сколько пожелает.

МАРКО: Что же до почетного караула и триумфальной арки, вы не знаете нашего народа: он этого не потерпит.

ДЖУЗЕППЕ: Он ведет себя с нами очень бесцеремонно.

ГЕРЦОГ: О, вы должны внушать ему должные понятия о дисциплине, вы должны дать понять, что королевский двор имеет большое значение. Важна осанка, кареты, манеры, достоинство, умение танцевать придворные танцы. Кстати сказать, я, пожалуй, сейчас вас обоих заранее научу танцевать традиционный придворный танец — гавот.

ГАВОТ

ГЕРЦОГ:

Мы выступаем сомкнутым строем;

(Герцогине.) Вот вам, сеньора, рука моя.

Это — как будто разведка боем:

Ша-агом марш! Делай, как я!

ГЕРЦОГИНЯ и КАСИЛЬДА:

Медленно — медленно выступая,

Вот на такой — на манер такой.

Эта нога — и нога вторая

Мягко ступают одна за другой.

ГЕРЦОГ:

Раз-два, раз-два, влево, вправо;

Так выполняйте! Все — по уставу!

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Мы — только скромные гондольеры,

Нам неизвестны такие манеры.

ГЕРЦОГ:

Этот маневр повторим мы снова;

С правого фланга — поворот.

Тактику поняли очень легко вы;

Вот и осилили вы гавот.

Раз-два, раз-два, влево, вправо!

Вы одолели гавот на славу.

МАРКО:

О, как приятно из уст вельможи

Отзыв похвальный услыхать.

ДЖУЗЕППЕ:

Стало быть, мы научились тоже

Танец придворный танцевать.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Мы одолели гавот на славу:

Можно теперь принимать державу.

(По окончании танца Герцог и Герцогиня уходят, оставив Марко и Джузеппе наедине с Касильдой.)

ДЖУЗЕППЕ (к Марко ): Старые птицы улетели и оставили цыплят наедине друг с другом. Вот что называется тактичностью.

МАРКО: Получилось очень неловко. Мы должны рассказать ей все о нашем положении. Иначе это было бы несправедливо по отношению к ней.

ДЖУЗЕППЕ: Ну, так сделай это.

МАРКО: Нет, лучше ты.

ДЖУЗЕППЕ: Я не знаю, с чего начать. (Касилъде.) Э... сеньора... я... мы, то есть, несколько нас...

КАСИЛЬДА: Сеньоры, я готова вас выслушать, но я должна вам кое-что сказать. Я не знала, что меня с одним из вас обручили во младенчестве, и сейчас я по уши влюблена в другого человека.

ДЖУЗЕППЕ: Точно так же, как и мы. Мы тоже по уши влюблены в других женщин. (Входят Тесса и Джанетта.) Собственно говоря, в наших жен.

КАСИЛЬДА: В ваших жен? Вы женаты?

МАРКО: Да, и вот наши жены.

ТЕССА: Мы не виноваты.

ДЖАНЕТТА: Мы ничего об этом не знали.

КАСИЛЬДА: Дорогие сеньориты, я вас не виню. Но, прежде чем продолжать наши взаимоотношения, мы должны найти какое-то решение: а то все очень запутано.

КВИНТЕТ

ВСЕ:

Сколько существуют свадьбы,

Тяжелей задачи нет.

Этот узел развязать бы!

Только кто нам даст совет?

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Разделилась единица:

Кто из нас теперь — жених?

ТЕССА, ДЖАНЕТТА, КАСИЛЬДА:

Так кому на ком жениться?

Нас же — трое на двоих.

У одного из вас — из нас лишь треть одна.

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

У половины нас сейчас — одна жена.

(Входит дон Альгамбра, за ним — Герцог, Герцогиня и придворные)

РЕЧИТАТИВ

ДОН АЛЬГАМБРА:

Пред вами, трону верные дворяне,

Здесь принцева кормилица предстанет.

(Входит Инеса.)

И скажет нам она определенно,

Кто — наш король, кому надеть корону.

ХОР:

Все мы в страшном нетерпении,

Все сейчас мы жадно ждем

Рокового сообщения,

Кто же станет королем.

ТЕССА:

Скорей скажи!

ГЕРЦОГ:

Мы все — в волнении!

ДЖАНЕТТА:

Мы все дрожим,

ГЕРЦОГИНЯ:

Ждем сообщения.

КАСИЛЬДА:

Пред нами — вот

ДОН АЛЬГАМБРА:

Его кормилица.

МАРКО:

Кто прочь уйдет?

ДЖУЗЕППЕ:

А кто усилится?

ИНЕСА:

Король покойный мне всецело верил,

И мне младенца-принца он доверил.

Когда его пришли похитить гады,

Я отдала им собственное чадо;

Его за принца приняли кретины.

А принца я взяла себе, как сына.

Вперед, Луис! Прими свое владычество.

Ура! Да здравствует его величество!

(Сенсация. Луис поднимается на трон, надевает, корону и королевскую мантию.)

КАСИЛЬДА (кидается к нему в объятия):

Луис!

ЛУИС:

Касильда! (Обнимаются.)

АНСАМБЛЬ

ВСЕ:

Ужели вправду он -- король?

О чудное открытие!

Какой нежданный карамболь!

Прекрасное событие!

МАРКО и ДЖУЗЕППЕ:

Эмоции у нас

Так противоречивы:

Несчастны мы сейчас

И вместе с тем счастливы.

Обоим нам дано

Соединиться с женами,

Но, значит, суждено

Проститься нам с коронами.

ЛУИС:

Чужой невестой ты была —

И ждал — и ждал — и ждал я.

ГЕРЦОГ:

Что так устроятся дела,

Не знал — не знал — не знал я.

КАСИЛЬДА:

Что я с тобой обручена,

Не знала — знала — знала.

ГЕРЦОГИНЯ:

Но вот ты вознаграждена

Немало — мало — мало.

ВСЕ:

Привет тебе, король страны!

Мы будем все тебе верны!

Теперь на трон садишься свой

Ты с королевой молодой.

ГЕРЦОГ:

Так, значит, бывший мой лакей

Стал властелином Баратарии.

Луис! В колокола ударю я!

Стань мужем дочери моей!

МАРКО:

Итак, тревоги — с плеч долой!

ДЖУЗЕППЕ:

Спасибо, милая Инеса.

ИХ ЖЕНЫ:

Мужья — при нас.

МАРКО:

Джанетта!

ДЖУЗЕППЕ:

Тесса!

ВСЕ ЧЕТВЕРО:

Мы возвращаемся домой!

Мы вновь — гондольеры,

Мы рады без меры;

Пустые химеры

Исчезли, как дым.

К чему нам престолы?

Вернемся в гондолы,

Чтоб петь баркароллы

Зазнобам своим!

Прощайте, качуча, фанданго, болеро,

Прощайте, монтеро, мадера!

Мы будем опять танцевать тарантеллу,

Пить кьянти и вальполичеллу!

(Занавес опускается.)

Примечания

1

Да и заглавие нередко видоизменялось: так, американские фильмы «Грозные двадцатые годы» и «Мистер Дидс едет в город» получили для советского зрителя более «идейные» названия: соответственно «Судьба солдата в Америке» и «Во власти доллара», причем от последнего фильма был отрезан счастливый конец, чтобы комедию превратить в трагедию — трагедию жизни «во власти доллара».

Content

Гилберт Уильям Швенк Пензансские пираты. Микадо. Гондольеры

Предисловие Георгия Бена

ОПЕРЕТТЫ ГИЛБЕРТА И САЛЛИВЕНА:

ПЕНЗАНССКИЕ ПИРАТЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

АКТ ПЕРВЫЙ

АКТ ВТОРОЙ

МИКАДО

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

АКТ ПЕРВЫЙ

АКТ ВТОРОЙ

ДУЭТ

ГОНДОЛЬЕРЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

АКТ ПЕРВЫЙ

АКТ ВТОРОЙ

РЕЧИТАТИВ

ДУЭТ

Примечания