Мой профессор - волк!

Глава 1

– Слушай, ну чего ты вдруг ломаться начала? – руки настойчиво сжимали меня за талию, все ближе и ближе притягивая к мужскому телу. – Будь смелее. Зря тебя, что ли, Анастейшей назвали?

Я закатила глаза.

Ненавижу звучание своего полного имени на английском и всегда представляюсь Стейси или Анной. НЕНАВИЖУ любые упоминания о том, что я должна быть столь же извращенно раскованной, какой стала по сюжету моя тезка из всемирно известного эротического бестселлера.

Однако Тайлеру, моему новому бойфренду, говорить об этом было бесполезно. Он упоминал об этом до такой степени часто, что у меня даже зародилось подозрение, что встречается он со мной исключительно из-за имени. Вероятно, его это возбуждало.

«Познакомьтесь с моей девушкой» – представлял он меня при каждом удобном случае и без случая. – «Ее зовут…» – за этим обычно следовала многозначительная пауза и игра бровями, – «Анастейшааа…»

Я решила, что только из-за очередной «Анастейши» ломаться я буду сегодня до упора и, видимо, эта решимость отразилось у меня на лице. Тайлер решил идти напролом. Подхватил меня за талию, легко поднял и усадил на капот собственного «Мустанга», нависая надо мной всем своим большим, мускулистым телом.

– Ты обещала после учебы поехать ко мне… – пророкотал соблазнительно низким голосом, прокрадываясь руками ко мне под юбку – и так достаточно короткую.

Да, обещала, не спорю. А как такому не пообещать? У нас в Архангельске все девчонки бы уже не то, что «пообещали» – дрались бы, кто первая, а кто вторая. В очередь бы становились, чтобы качественно лишиться девственности с таким вот самцом, а может и замуж выйти...

А здесь, в Орегоне, да и вообще, по всему северозападному побережью – Тайлер Бреннен считался самым обычный пареньком-первогодкой колледжа. Ничего особенного. Здесь таких, как Тайлер, пруд пруди. Вагон и маленькая тележка здесь «Тайлеров» – и все, как один, занимаются каким-нибудь спортом, ВСЕ готовятся в пожарники-полицию, и у каждого собственная тачка или даже внедорожник.

На первом-втором курсе, ага – собственная тачка или внедорожник.

По началу, когда я только-только приехала и поступила в колледж, мне ничего не хотелось, кроме как сидеть на стадионе и пялиться на таких вот Тайлеров, делая вид, что читаю на свежем воздухе конспекты лекций.

Чем я, собственно, и занималась, пока не подкатил самый-самый из них. Супер-Тайлер! Альфа-Тайлер местной качалки и квотербэк[1] студенческой футбольной команды.

– Привет! Ты Анастейша, да? Хочешь со мной встречаться?

Я, конечно, по началу пришла в ступор от такой прямолинейности – он бы еще потрахаться под трибуной предложил. Но потом подумала – отчего бы и не повстречаться с таким красавчиком? Здесь все без комплексов, девушки еще со школы имеют сексуальный опыт, у каждой местной красавицы обязательно один «бойфренд» официально, второй про запас, а третий – так, на всякий случай, если двое других заболеют. И никто никого шлюхами не обзывает, замуж не торопит и морды им от большой ревности не бьет.

Да, и вообще, что может быть лучше для ассимиляции и овладения языком, чем романтические отношения?

В общем, предложение супер-Тайлера я приняла еще до того, как узнала его фамилию, и мы стали «встречаться».

Означало это, в основном то, что на общих лекциях он сидел теперь рядом со мной, властно укладывая руку на мое колено, за что я – наверное, в качестве благодарности – должна была конспектировать за нас обоих и потом давать ему скопировать.

После учебы Тайлер отвозил меня домой, сдавал маме и отчиму – из-за свадьбы которых я, собственно, и оказалась в этом небольшом, живописном городке под Портлендом – уезжал на несколько часов по своим тренировкам, а после ужина снова звонил и мы шли «гулять» или «тусоваться». Сидели на лавочке в конце улицы, жуя какой-нибудь фаст-фуд, пару раз сходили к каким-то друганам в гости, один раз в кино…

Под юбку ко мне никто не лез, но все время казалось, что за этим стоит какая-то причина – будто существует некое правило, некое временное ограничение, которое мне не огласили по причине своей… негласности.

И вот теперь, неделю спустя нашего «романтического» разговора на стадионе, сидя на теплом капоте дорогущей спортивной машине, я вдруг отчетливо поняла, что ограничение снято, и меня теперь будут пытаться трахнуть так же часто, как и называют «Анастейшей».

Что именно повлияло на разыгравшееся либидо Тайлера – истечение недели или то, что вчера мне исполнилось восемнадцать, оставалось только гадать.

– Давай не будем так… торопиться? – «гнать коней» звучало бы лучше, но, к сожалению, английским я владела не до такой степени, чтобы выразить эту сложную идиому.

– Да какое «торопиться»? Мы неделю уже встречаемся! – возмутился Тайлер.

Ага, неделя все-таки, а не мои восемнадцать.

– На вот, потрогай, как сильно я тебя хочу! – прежде, чем я успела хоть как-то отреагировать, мою руку схватили и прижали ладонью к напрягшейся и раздутой ширинке потертых джинсов.

Сказать, что я была удивлена, значило ничего не сказав.

– Ты что, с ума сошел?! – зашипела, выдирая руку, но успев очень хорошо прочувствовать степень «хотения» моего квотербэка.

Мгновенно включились все первобытные женские инстинкты, сразу же определившие, что находимся мы, хоть и у самого дальнего забора, но все же на стоянке, где, если заорать, обязательно хоть кто-нибудь да услышит. Ну хоть это хорошо.

Я сдвинула колени вместе и попыталась спрыгнуть с капота. Не тут-то было!

– О… – протянул Тайлер, понимающе кивая. – Похоже, кому-то надо снять напряжение.

Потянулся к своему рюкзаку, открыл его и вытащил из недр какой-то свернутый трубочкой пакет.

– Сейчас-сейчас! – пообещал с таким видом, будто я очень долго его о чем-то просила, и вот теперь-то он мою просьбу выполнит.

Это же косяк! – запоздало поняла я, разглядев в прозрачном пакете характерно свернутую толстенькую, короткую сигарету.

– Ты совсем спятил… – не веря своим глазам, покачала головой. Я в принципе не курю травку, в уж здесь – на парковке колледжа… в ста метрах от будки охранника… это ж каким надо быть идиотом! Даже если не посадят, выгнать из колледжа могут только так!

Снова попыталась спрыгнуть с машины, и снова безрезультатно – чтобы я больше не пыталась, Тайлер сжал мои ноги своими, шагнув вплотную ко мне.

Вытащив из заднего кармана зажигалку, подкурил косяк, распространяя всем известный запах скунса, вдумчиво и глубоко затянулся.

А потом взял меня, оторопелую, пальцами за щеки, нажал на них, раскрывая мой рот… и выдохнул густую струю конопляного дыма. Прямо в меня.

Я ахнула, невольно вдыхая, и тут же сильно закашлялась – горло просто разодрала эта дрянь.

– Сволочь! Ты что творишь, Тайлер?!

– Это называется «паровозик», – с удовольствием объяснил тот. – Используется для таких «зеленых», как ты.

Я продолжала кашлять, а этот гад воспользовался моим раскрытым ртом, чтобы вдохнуть в меня еще одну порцию своего вонючего «паровозика»…

Это ж надо, урод какой! Вот тебе и спортсмен-пожарник!

Голова еще соображала, хоть уже начала слегка идти кругом, и я лихорадочно вспоминала, успели ли в Орегоне легализовать марихуану, и как к ней относятся в нашем колледже…

Бесполезно – никогда не интересовалась этим вопросом.

А вот Тайлер, похоже, интересовался. Заслышав приближающиеся голоса, он вдруг присел с испуганным видом, головой чуть ли ни ложась ко мне на колени.

Вид у него стал до такой степени комичный, что я не выдержала и хрюкнула от смеха.

– Ты что там делать собрался? – отклонилась назад, на локти и сделала свое самое развратное выражение лица.

А ведь эта хрень и в самом деле расслабляет! Какой же Тайлер молодчина и умница! Я вдруг почувствовала абсолютную готовность потерять с ним девственность – хоть прям здесь. Особенно, когда он так близко к моим чувствительным…

– Слезай! Росси идет! – прошипел Тайлер, сдергивая меня вниз и заставляя громко ойкнуть от боли – прилипшая к капоту кожа на попе натянулась и похоже, что не обошлось без ссадин!

– Ты что делаешь?! – завозмущалась я, падая рядом с ним на корточки и наблюдая, как он тушит сигарету об асфальт.

Голоса стали громче, и даже я уже стала различать их – один действительно принадлежал тренеру футбольной команды колледжа, мистеру Росси. А вот второй…

От второго заволновалась уже я – и вовсе не по той же причине, что и Тайлер.

– Точно не ждать тебя? – Росси с собеседником остановились буквально в паре машин от нас – слышно даже было, как он бренчит тяжеленными ключами.

– Сто процентов. До понедельника ни меня, ни Брайена не будет в городе, – ответил тот, второй голос – грубоватый, низкий и самую чуточку хриплый. Самый сексуальный голос самого сексуального мужчины на свете – только и всего.

– Ну смотри… Жалеть будешь – такой матч раз в десять лет бывает… Хороших выходных, Тони! И передавай привет брату.

«Тоунии» - так Росси это произнес – с отчетливым итальянским акцентом, и у меня даже от этого акцента мурашки по коже побежали. Теперь в моих снах будет хозяйничать именно это укороченное имя, и именно с итальянским акцентом. Даже не сомневаюсь.

Надо сказать, что сам Тони, а точнее профессор Энтони Макмиллан, наш препод по современной английской литературе, итальянцем вовсе не был. Он был шотландцем, причем, судя по тому, что мне рассказывали, в первом поколении – родившись, как и я, далеко не в Америке.

Увы, это не мешало профессору видеть во мне точно такую же «пустоголовую курицу», как и все окружающие его современные девушки, у которых в голове не учеба, а мужики, айфоны и «ровно три извилины, и те для того, чтоб правильно гифку выбрать».

И вот сейчас я ему это докажу еще раз – растрепанная, облапанная, в коротенькой плиссированной юбочке и вся провонявшая травой. Да еще и вести себя буду неадекватно, если туман в моих мозгах хоть какая-то индикация.

– Бежим отсюда… – прошипела я, поворачиваясь к Тайлеру.

И замерла с открытым ртом, уставившись на пустое место рядом с собой. Пока я млела от эротичного голоса профессора Макмиллана, эта сволочь с косяком просто сбежала!

Хотя нет, не с косяком – косяк он бросил, причем даже не затушив! Прямо на асфальт рядом со мной и бросил, где эта хрень продолжала обкуривать меня уже снизу.

– Что за… – голос профессора приблизился, превращаясь из эротичного в голос скорой расправы над моей бедной личностью. Голос исключений, криминального дела в полиции, анафемы и справедливого родительского гнева.

Опустившись на колени, я быстро поползла, огибая машину Тайлера и понимая, что сбежать вряд ли получится и что каждым преодоленным метром я лишь усугубляю свое незавидное положение…

Встала и пошла отсюда! – орал мой воспаленный мозг. Спокойно и от бедра, будто ты тут вообще не причем! В конце концов, скунсом воняет, вот пусть скунса и ищут! А я могу еще и направление показать, куда эта вонючка побежала!

Но я знала, что Макмиллан ни за что мне не поверит и даже если и не сможет выгнать, отныне будет знать, что я – не просто такая же, как «все эти потаскушки с тремя извилинами», а гораздо хуже.

Он ведь старомодный, наш шотландец, из консервативной семьи. Он на нюх не переносит никакое «шлюшество», а уж тем более наркотики – помню, как хвалил нравы Викторианской эпохи. Мол, какие раньше женщины были чувственные и вместе с тем скромные… И как мужчины дурели от одной случайно обнаженной лодыжки и готовы были воспевать красоту женских рук или шейки… И так говорил – будто сам жил в ту эпоху! Заслушаешься!

Всегда хотелось после его лекций немедленно пойти и надеть какое-нибудь викторианское платье в пол и помахать каким-нибудь надушенным веером.

Что он будет обо мне думать, если поймает сейчас, страшно было даже представить себе, а потому я упрямо продолжала ползти между машинами – сама не зная, куда и зачем, а он упрямо шел по моему следу, принюхиваясь, будто пес из собачьей дивизии по поиску наркотиков.

Вот, по звукам, он нашел «бычок» Тайлера – остановился, поднял его – я видела это, пригнувшись под одной из машин… шумно вдохнул воздух и тут же чихнул, ругаясь и кашляя.

– Тони! – окликнули вдруг его, и я снова узнала голос нашего тренера.

Совершенно не интересуясь, что именно забыл сказать профессору Росси, я решила использовать эти несколько спасительных минут, чтобы поменять тактику и сбить эту гребаную ищейку «со следа». А сбить ее можно было только одним способом – спрятавшись.

Встав на колени и протянув вверх руку, я подергала ручку дверцы одной из машин, между которыми пряталась – заперто!

Подергала вторую – тоже заперто!

Ругнулась, проползла немного вперед, оказавшись между следующей парой машин, и проверила их. Вот тут-то мне и подфартило! Одна из них – черный внедорожник с тонированными стеклами – оказалась незапертой! Именно на это я и надеялась – у нас на парковке колледжа все было под надзором, все друг друга знали и машины часто не запирали – тем более, что ключи всегда уносили с собой.

Благодаря всех богов, какие только могли услышать, я немного приоткрыла дверцу внедорожника – так чтобы смогла пролезть - опершись коленом о высокую приступку, проскользнула внутрь и тихонько, стараясь не хлопать, закрыла дверь за собой.

В машине было тихо, темно и как-то… глухо. Что неудивительно – богатый кожаный салон просто обязан был глушить звуки. Забившись в уголок и съежившись в позу младенца, я легла на руку и притаилась. Не станет же Макмиллан по чужим тачкам лазить?

Решила, что подожду минут пять – пока профессор не потеряет интерес к поискам хозяина косяка и уедет уже по своим важным делам. Интересно, куда это он собрался на все выходные? И как выглядит его брат… Я и не знала, что у него брат есть… Наверняка, такой же красавчик…

Перед глазами отчетливо встала высокая фигура в черной футболке и джинсах – в Америке профессора редко носили что-либо другое, разве что те, что уже в возрасте. Сильные, красивые руки с рельефными мускулами, широкие плечи и спина, черные, слегка вьющиеся волосы оставляют открытым гладкий лоб, в котором явно не три извилины…

И глаза… Боже, какие охренительные у Макмиллана глаза! Даже если бы ничего больше выдающегося не было – ни твердого подбородка с чувственными, насмешливыми губами, ни модной небритости и прямого, почти римского носа – эти пронизывающие желтовато-зеленые глаза со странным, чуть вытянутым зрачком однозначно выделили бы его из толпы.

При всей своей альфасамцовости, Тайлеру до профессора было как до луны пешком – я это осознавала еще когда считала бывшего бойфренда порядочным человеком. А уж теперь и подавно.  И если мне сегодня придется видеть в этих замечательных глазах брезгливое презрение, мое ЧСВ этого точно не выдержит.

Где-то еще с минуту я прислушивалась – в тишине снова стала различать голоса. И вдруг поняла, что веки мои тяжелеют, глаза слипаются, и я ровным счетом ничего не могу с этим поделать.

Не было абсолютно никакой причины не позволить себе немного подремать на этом удобнейшем кожаном сиденье. Во всяком случае, когда вылезу – вероятнее всего, эффект наркотика уже пройдет, и когда буду проходить мимо охранника, я смогу сойти за нормальную.

Запихав рюкзак поглубже под переднее сиденье, я устроилась поудобнее, сворачиваясь в позу младенца и поджимая под себя ноги, зевнула и с решимостью человека, у которого в голове бродят пары марихуаны, плотно закрыла глаза.

***

Проснулась от того, что на меня сверху бросили что-то тяжелое, но мягкое.

Шарахнулась во сне, чуть не свалилась с сиденья и резко открыла глаза.

Темно. Темнее, чем было. Душно, тепло и просто невероятно пахнет – дорогим, терпким, явно мужским одеколоном и еще чем-то… мужским.

Больше не дергаясь, я сообразила, что на меня, не глядя, бросили какую-то верхнюю одежду. Длинную, накрывшей мое тело целиком, до самых пяток.

На всяких случай втянув ноги еще глубже, я осторожно высунула нос из-под твердого воротника…

Так и есть. Это пальто. Мужское, темно-зеленое. Вероятно, его владелец решил, что погода слишком теплая, чтобы в дороге оно понадобилось, и скинул на заднее сиденье, так и не заметив спящую меня.

Но неужели же я спала так долго, что успел вернуться хозяин машины? Как мне вообще могло прийти в голову уснуть в чужой машине?!

Ну Тайлер… я тебе устрою!

Однако устроить я ничего не успела – потому что вдруг открылась передняя дверца, и пришлось снова спрятаться, накрывшись с головой.

Я вдруг пришла сама от себя в ужас – что, черт возьми, я делаю?! Совсем сдурела!

Уже собралась было вылезти, извиниться, оправдаться какой-нибудь ерундой – мало ли, может, я плохо себя почувствовала – и быстренько сигануть отсюда подальше, только меня и видели.

И снова не успела.

– Мама? – сказал в паре метров от меня тот самый голос, от которого я так хотела убежать. – Я выехал. Буду примерно через час на пароме… Да-да, знаю, что припозднился. Нашел еще дымящийся «косяк» на стоянке, пришлось нести охранникам, пусть разбираются… – профессор насмешливо фыркнул. – Удивительная гадость – нос так забило, что совершенно ничего не чувствую… Все, все, уже в дороге, не волнуйся. До заката должен успеть.

Глава 2

На несколько минут – пока машина выезжала с территории колледжа – я просто оцепенела в своем укрытии, не веря, что могла так филигранно «попасть».

Потом решила, что делать нечего, надо вылезать, во всем признаваться… Не ехать же с профессором… куда бы он там ни собрался.

Уже даже немного приподнялась над сиденьем, но заметила, что профессор как раз въехал на рампу скоростного платного шоссе, и побоялась. Вдруг дернется так, что мы оба с ним вылетим с моста.

А уж на самом-то шоссе, где все гонят под семьдесят миль в час, об этом и речи не стало – на такой скорости достаточно на сантиметр в бок рулем дернуть, чтоб случилось непоправимое.

От страха меня забил озноб, сердце колотилось так громко и бешено, что хотелось накрыться поплотнее, что его не услышали с сиденья водителя.

Что же делать? Господи, что делать? Трясясь под своим импровизированным «одеялом», я лихорадочно прикидывала и соображала. Точнее, пыталась соображать.

Посмотреть бы, что там у него с бензином – если час ехать, а тем более к какому-то там «парому», скорее всего профессор захочет заправиться.

И вот тут-то, на заправке, я и сбегу. Или даже не сбегу, а объявлю о себе – главное, чтобы это не произошло на шоссе, на полной скорости! Что я буду придумывать, и как потом домой добираться – это уже было неважно…

Я снова высунула нос из-под воротника пальто Макмиллана. Нет, увы. Не видно с моего места датчика бензина. Зато хорошо был виден его профиль.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я принялась разглядывать своего профессора, так некстати решившего рвануть куда-то на выходные. И поняла, что успокоительного в этом занятии еще меньше, чем в самом факте моего «похищения».

Профессор вел себя очень странно – бросал нервные взгляды на наручные часы, на стоящее низко над горизонтом солнце, периодически ругался сквозь зубы, мотал головой и пару раз даже ударился затылком о подголовник – явно специально.

– Не успею ведь… – бормотал, стискивая челюсть. – Дурак… вот ведь дурак…

С каждым ругательством его акцент становился все заметнее, слова все больше округлялись и укорачивались, теряя гласные, и под конец я его совершенно перестала понимать.

Но самое ужасное было даже не это. Самое ужасное было то, что он все время, по чуть-чуть, увеличивал скорость – на милю, на две, на десять... Спидометр-то мне как раз был виден, в отличие от датчика бензина. Но даже если бы и не был – невозможно было бы не заметить, как соседние машины остаются одна за другой далеко позади.

Страх попасть в аварию сидел во мне с самого детства – с того ужасного времени, когда мой папа потерял управление на скользкой дороге – в месте, где уже успело разбиться куча народу. Как сейчас помню его вытянувшееся лицо без единой кровинки, и его глаза, ищущие меня в зеркале, чтобы попрощаться или попросить прощения…

Слава богу, отец смог вырулить, но ведь он тогда и близко не гнал с такой скоростью! Казалось, черный внедорожник несется, чтобы перегнать само время – и я вдруг вспомнила, что профессор должен успеть куда-то приехать «до заката».

Что ж, шансов на то, что, обнаружив, он захочет отвезти меня обратно в город, становилось все меньше, и оставалось надеяться, что хоть денег одолжит на такси… Хотя, какое здесь уже такси?

Я снова осторожно выглянула в окно.

Пейзаж изменился – дорога теперь пролегала между высящимися по обе стороны красноватыми скалами, за которые цеплялись высоченные, пусть и худосочные елки и сосны. Единственным утешением было то, что дорога стала немного уже, а потом и вовсе перешла из разряда скоростных в обычную трассу. Как профессор не торопился, ему пришлось сбросить скорость до сорока миль в час.

Все остальное можно было характеризовать коротким и емким словом «жопа». Потому что если сопоставить время, проведенное в этой машине со скоростью, с которой она двигалась, получалось, что отъехали мы от города километров на сто, не меньше.

Поняв, что сейчас или никогда, я решила вылезти из своего убежища – все же сорок миль не сто. Сделаю вид, что все это время спала и ну никак не могла объявиться!

Да и вообще, можно же испуганную разыграть – мол сама не знаю, как тут оказалась! Теоретически, могли же меня чем-нибудь опоить и принести в машину Макмиллана уже бесчувственную? Могли, конечно. Зачем – это другой вопрос, на данный момент второстепенный.

Для начала я поерзала на сиденье и покашляла, чтобы не сразу пугать профессора громкими звуками.

Но, как назло, он как раз решил включить радио и кашля моего не услышал. Поискал по каналам и нашел тот, по которому без остановки крутят информацию о погоде, авариях и пробках на дороге. Вполне понятный выбор, если куда-то спешишь, но мне это еще раз напомнило о том, что надо вылезать, потому что с такой спешкой везти меня домой явно никто не будет.

Стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, я приподнялась и медленно села, показушно хлопая ресницами и потирая кулаком глаз – мол, знать ничего не знаю, только что проснулась тут у вас на заднем сиденье. Не судите строго, а лучше подкиньте до дома.

Я очень боялась, что он заорет, увидев меня в зеркале заднего плана. Но произошло все с точностью до наоборот – заорала я.

Благим матом заорала – так, что у самой в ушах заложило. Так, как не орала еще никогда в жизни. Потому что то, что я увидела в этом самом зеркале заднего плана, не укладывалось ни в какие представления о нашей физической реальности и о том, что в этом мире бывает, а чего… просто не может быть.

Глаза. Те самые замечательные, пронизывающие глаза, в которые даже смотреть иногда было неудобно, до того красивые – вдруг сконцентрировались на мне и резко, в один миг… изменились.

Нет, не сузились или наоборот расширились от удивления.

Они физически стали другими – крупнее, ближе друг к другу, раскосые и хищные. Цвет и форма зрачков тоже изменились – из черных они стали темно-желтыми, сверкающими и вытянутыми вертикально, как у кошки.

Все эти детали я подметила, не прекращая орать во весь голос, сжимая побелевшими пальцами воротник пальто моего монстра-профессора.

Будто опомнившись, Макмиллан дернул руль в сторону обочины, на удивление точно и ровно на такой скорости выруливая на гравий.

– Ты что здесь делаешь?! – повернувшись, зарычал не своим, низким голосом, заглушая мои вопли…

Мне же было настолько страшно, что на его праведный гнев уже было начхать – единственной разумной мыслью было бежать отсюда, и подальше. Особенно, когда я увидела, что изменились не только его глаза, но и все лицо – посерело, черты заострились, огрубели… нос стал плоским, как у льва или тигра, челюсть же, наоборот, выпятилась далеко вперед, обозначив очертания клыков.

Больше всего он походил теперь на одного из тех преступников с картинок Ломброзо начала двадцатого века.

И это было слишком. Это было чересчур.

Проверять, что произойдет раньше – я сойду с ума или же он набросится и разорвет меня на части – у меня не было никакого желания, а потому, не дождавшись даже, пока машина полностью остановится, я дернула ручку дверцы, выкатилась на гравий, вскочила, подлетая над землей, и, не чуя под собой ног, бросилась под укрытие ближайших деревьев.

Сколько я так бежала, сказать было трудно, но, наверняка долго, потому что успело стемнеть. Неслась, не разбирая дороги и не замечая даже, что низкий колючий кустарник раздирает мои голые ноги в кровь.

И только окончательно выбившись из сил, я позволила себе остановиться. Впрочем, у меня не было выбора – иначе бы я просто рухнула лицом вниз.

Упершись рукой в ствол огромного, старого дуба, стояла одна посреди леса и дышала так часто и надрывисто, что, казалось, легкие сейчас разорвутся от усилий… А потом вдруг согнулась в три погибели и содрогнулась в сильнейшем рвотном позыве, прощаясь с содержимым завтрака и обеда одновременно.

И это было только начало. Меня тошнило и тошнило – раз за разом, спазм за спазмом, пока желудок не склеился от пустоты, а горло не начало саднить от жгучей боли.

«Воды!» – кричала каждая клеточка моего тела. Трясущимися руками, все еще вздрагивая, я привычно потянулась назад, к рюкзаку… и замерла, с ужасом понимая, что сбежала из машины монстра без рюкзака. А следовательно, без телефона, воды, кофты и остатков бутерброда, аккуратно сложенного в пакетик в наружном кармане.

И только тут реальность происходящего обрушилась на меня, придавив всей своей непомерной тяжестью сразу.

Мой профессор английского – жуткий, звероподобный монстр, который, если верить любому ужаснику, будет теперь преследовать меня за то, что я узнала его страшный секрет. Как он стал монстром – совершенно неважно, хотя, перед смертью, конечно, можно и расспросить. Возможно, над ним проводили опыты в какой-нибудь секретной лаборатории, и за то, что я узнала об этом, теперь укакошат еще и всю мою семью, вплоть до бабушки из полувымершего села под Архангельском.

Разумеется, преследовать меня будут только в том случае, если то, что я увидела – не плод моего обкуренного травой воображения… И если я отсюда выберусь.

А я не выберусь.

Я, мать его, отсюда никогда не выберусь! Потому что я не просто сдуру сбежала в лес – я сбежала в орегонский лес! Без воды, еды и спичек. В лес, которому нет ни конца ни края, где температура по ночам в это время года падает почти до нуля, но это не мешает хреналлиону диких и очень хищных зверей вылезать из своих нор и берлог и жрать все, что движется и пахнет мясом.

Скорее всего, даже мои бренные останки отсюда не выберутся.

Вдруг разом обессилев, я сползла по щербатому стволу дерева на землю и села, обхватив руками колени. Ноги отказывались стоять, голова отказывалась понимать, что мне – крышка, а пить уже хотелось так, что было понятно – еще пара-тройка часов, и я начну умирать от обезвоживания.

Чтоб он сдох, этот супер-Тайлер!

О, если я выживу – месть моя будет страшной! Он еще не знает Настеньки Астафьевой! У меня, между прочим, два года занятий по карате, и уж что-то, а сделать мужику больно в штанах я точно сумею. Особенно, если нападу неожиданно.

Да, именно так – сначала коленом в яйца, потом локтем в подбородок, потом ногтями морду исцарапаю – да так, чтобы шрамы остались, а после, когда он очухается и врежет мне в ответ, разревусь и вызову полицию. И пусть он потом лет пять доказывает, что не пытался меня изнасиловать.

Я нарочно отвлекала себя подобной ерундой, потому что думать про мою будущую месть Тайлеру Бреннену было приятнее, чем представлять, как спустя несколько часов меня будет рвать на части какая-нибудь местная гризли c детенышами…

И уж тем более приятнее, чем размышлять о том, что я увидела в машине профессора Макмиллана.

И о чудо! Моя тактика сработала!

Голова прояснилась, от сердца словно кусок груза отвалился… даже руки перестали трястись – до такой степени меня вдохновила возможность как следует испортить жизнь сволочному квотербэку. С решимостью участника программы «Выживший» я вскочила на ноги и принялась осматриваться и прислушиваться, в надежде услышать вдалеке шум дороги.

Я всего лишь заблудилась – твердила себе. Всего лишь забежала в лес и немного… заплутала.

В конце концов, надо просто пойти обратно – вон по моим же следам, хорошо видным в свете полной луны, благо бежала я, как молодой слон, вовсю круша и ломая кусты.

На всякий случай решила обойти ствол «моего» дерева на предмет обнаружения мха. Что там говорят про ориентацию по мху? С северной стороны он растет или с южной?

– Кажется, с северной… – припомнила, ощупывая кору дерева и стараясь не вляпаться ногами в собственную рвоту.

К моему удивлению, дуб был покрыт мхом полностью – со всех сторон и даже изнутри, в довольно широкой расселине, пробитой не то молнией, не то непонятно чем…

И вот тут-то, согнувшись, с просунутой внутрь старого, рассохшегося дерева головой, я услышала это в первый раз.

Нет, не шум дороги, который так надеялась услышать.

Вой. Долгий, тоскливый, леденящий душу вой, вознесшийся над лесом.

Дернувшись и подскочив от испуга, я пребольно ударилась головой о нависающий надо мной рваный край расселины в дереве.

– Что… это? – пробормотала, осторожно вылезая наружу. Потопталась, обхватывая себя руками – снова стало холодно.

Не трудно было догадаться – «что это». Почему-то про волков или шакалов я не подумала, хоть в этих лесах их куда больше, чем медведей.

Вой стих на мгновение и снова разнесся, подхватываемый откуда-то с другой стороны леса другим, точно таким же. И еще одним… и еще…

Боже, да их тут целая стая!

Ноги не слушались, путались и спотыкались от страха, но я заставила их двигаться, и побежала в сторону мной же протоптанной тропинки, не заморачиваясь с тем, что громко хрущу ветками – если кто рядом, все равно услышит… или унюхает.

Под кронами деревьями стало еще темнее, хоть луна уже стояла высоко, кое-как освещая мне дорогу. Если бы не она, пришлось бы бежать наугад.

Под непрекращающийся звериный вой я неслась туда, откуда прибежала – все быстрее и быстрее, уже чувствуя вокруг движение и понимая, что никакое бегство меня не спасет, что любой хищник в разы быстрее человека...

Надо залезть на дерево, вдруг осенило меня. Ведь это же медведи хорошо лазят, а волки или шакалы – совсем нет!

Стараясь не думать о том, что я буду делать, когда меня окружит и станет караулить целая стая, я остановилась, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть одного дерева, на котором смогу зацепиться за нижние ветки и подтянуться наверх…

И оцепенела.

Впереди, метрах в пятнадцати вдоль по тропинке, на самой границе освещенного луной пространства и кромешной ночной тьмы, светились глаза. Узко посаженные, золотисто-желтые… и несомненно звериные. Волчьи.

Медленно-медленно, глотая слюну, я отступила на шаг назад, зачем-то теперь стараясь не шуметь – хотя надо было делать это раньше.

Глаза порхнули в мою сторону. Я снова шагнула назад – еще медленнее, чувствуя себя как в ночном кошмаре, когда хочешь убежать или улететь, но что-то не пускает снизу – ноги вязнут в странном, магическом киселе…

А потом, слишком низко переступая, зацепилась пяткой о торчащий из земли корень, потеряла равновесие, ойкнула и беспомощно замахала руками.

Для страшных глаз напротив это послужило приказом «фас», и с коротким рыком зверь ринулся на меня.

– Мама! – заорала я, падая на спину.

Нет, не шакал. Волк. Даже не так – волчище. Огромный и совершенно черный в ночном освещении – с когтистыми лапами и скалящейся, страшной зубастой пастью.

Мне крышка – успела подумать я, приземляясь на пятую точку и закрывая руками голову. Не поможет, конечно – только продлю свои страдания…

Но зверь так и не успел напасть – что-то произошло. Будто молниеносный вихрь пронесся над тропинкой – мощным ударом, прямо на лету сбивая хищника со своей траектории и укатываясь вместе с ним куда-то во тьму. И тут же лес огласился звуками борьбы – глухое рычание мешалось с шипением, с треском разрываемой острыми зубами плоти… что-то хрустнуло, ударило, повалилось, шелестя сухими ветками… И под свет луны на тропинку выкатились, сцепившись, уже два зверя – тот, что нападал на меня и еще один – столь же огромный, но немного светлее, скорее серый, чем черный…

Хватая друг друга окровавленными челюстями, волки безжалостно дрались за меня – их добычу.

Не дожидаясь, чтобы узнать, кто выйдет из этой схватки победителем, во второй раз за сегодняшний день я поползла – на трясущихся коленях, совершенно ничего не видя от слез, и уже неважно куда, лишь бы отсюда… лишь бы еще хоть пару минут пожить без ощущения зубов и когтей на собственном лице…

Но несколько минут не получилось.

Сзади раздался жалобный, болезненный скулеж, и в мою сторону понесся, взбивая тяжеленными лапами слой прелых листьев, волк-победитель.

Догнал, повалил, прижал к земле и утробно зарычал прямо над ухом, скалясь и обдавая меня горячим дыханием с запахом крови.

– Пожалуйста… – уже в голос заплакала я, зажмуриваясь. – Пожалуйста, не надо…

На мгновение он остановился, будто мои мольбы возымели действие. Я даже посмела приподнять голову, на что зверь снова грозно рыкнул, словно приказывал мне не шевелиться.

– Хорошо-хорошо… – зашептала я, всхлипывая и снова укладываясь щекой на листья. – Только не ешь меня, пожалуйста… Посмотри, какая я тощая… и не вкусная вовсе…

Будто решив проверить, правда ли это, волк склонился еще ниже и шумно втянул носом воздух, обнюхивая меня. Издал странный, похожий на урчание звук, помотал башкой и вдруг широко и смачно лизнул меня в щеку.

Сейчас хватанет, поняла я, теряя абсолютно все силы и волю к сопротивлению. Будто инстинкт самосохранения решил, что нечего ему тут больше делать и покинул мой разум – всё равно не понадобится.

Обмякая всем телом, я замерла и даже почти не дернулась, когда в шею мне больно вонзились два острейших клыка – тяжелых и твердых, словно обточенные камни.

Слава богу, не в лицо! – успела подумать, перед тем, как потерять сознание под вновь огласивший небо волчий вой – уже не тоскливый, а вполне себе победный.

Глава 3

Под все тот же вой я резко проснулась и поняла, что он только у меня в голове, а слышу я голоса – простые, человеческие.

– …думаешь, поэтому она все еще жива?

Я напряглась – мужской голос. Грубоватый, но молодой, с каким-то странно знакомым акцентом.

Ответом ему было молчание. Потом вздох.

– Не знаю, Брайен. Ничего не знаю. Просто предполагаю…

А вот этот голос я узнала сразу же, мгновенно. И акцент тоже узнала. Шевельнула ресницами, пытаясь открыть глаза, и поняла, что не могу этого сделать – на глаза надели какую-то повязку!

Подвигала руками – с ужасом понимая, что руки привязаны к тому, на чем я лежу.

Спокойно, Настюх, спокойно – внушала себе… Где бы ты сейчас ни была, это лучше, чем, чем в лесу, окруженная волчьей стаей. Но как же я и в самом деле выжила?! Неужели мой профессор настолько крут, что сумел разыскать меня в ночи, да еще и волков отогнал своим умением превращаться в монстра?

Ведь я отчетливо помню – нависшая надо мной голова огромного зверя, шершавый длинный язык, пробующий меня на вкус… И эти зубы… боже какие у него были кошмарные зубы…

Я передернулась и тут же застонала от боли – эта тварь действительно укусила меня!

– Кажись, проснулась.

– Вижу. Стейси Маллори?

Ну хоть не «Анастейша» – и на том спасибо! Я медленно кивнула – после того, как мать взяла фамилию Грега, моего американского отчима, я – действительно, Маллори.

– Почему я связана? – голос звучал хрипло и рвано, а горло так саднило, будто я кричала, не останавливаясь, много часов подряд.

– Чтобы не поднялась, пока мы не будем… готовы. Как твоя рана? Болит?

Я машинально кивнула, пытаясь понять, о чем он. «Готовы» к чему?

– Глаза завязаны по той же причине, – предупредил Макмиллан мой следующий вопрос.

– Чтобы… не увидела вас… прежде, чем вы будете готовы?

– Именно.

Почему-то у меня появилось ощущение, что я Красная Шапочка в альтернативной сказке – где волк предпочел спрятаться от внучки полностью, чтобы та не увидела его «большие уши» – вместо того, чтобы разжевывать ей, для чего они нужны.

В принципе, все было достаточно безумно, чтобы так оно и было. Разумеется, если я не умерла и не нахожусь сейчас в маленьком, специально приготовленном для меня персональном аду.

– И когда… вы будете готовы?

Я не знала, просто ли эти двое промолчали, или переглянулись… или еще что-то сделали, но на мой вопрос так никто и не ответил. Его просто проигнорировали.

– Тебе лучше полежать еще немного, Стейси. Я перевяжу тебе одну руку, чтобы ты могла лечь на бок.

– Но… – я невольно напряглась, чувствуя его приближение.

– Тшш… – горячая ладонь накрыла мой лоб, заставляя вздрогнуть, потом погладила по волосам, убирая непослушный локон за ухо. – Попробуй еще поспать. Мы все тебе объясним… позже.

Огладив мочку уха, рука спустилась ниже, водя по щеке костяшками пальцев и вызывая необъяснимый зуд, схожий с мурашками, но более напряженный, более… требовательный. Потом еще ниже – к ране на шее, заклеенной, по всей видимости, пластырем.

– Тони… – второй мужчина покашлял. – Может, позволишь мне?

– Что? С чего бы это?! Эмм… Черт! Да, ты прав... Плохая идея.

Второй мужчина приблизился, отвязал то, что не давало мне поднять руку, и я тут же потянулась к повязке – снять ее.

Мужчина поцокал языком.

– Поверь, ты не хочешь этого делать.

Крепко схватил меня за руку, потянул, заставляя лечь на бок – лицом к ним – и закрепил конец веревки за что-то с другой стороны кровати. Я повернулась следом за рукой, укладываясь на бок.

– Вы не хотите, чтобы я вас видела… чтобы не убивать меня? – я изо всех сил постаралась не дрожать голосом, но у меня не получилось, и вопрос прозвучал довольно жалко.

Мужчина хрипло рассмеялся, но профессор остановил его еле слышным шиканьем.

– Ты угадала, Стейси – меньше знаешь, дольше жить будешь. Так что в твоих же интересах не снимать эту повязку, пока мы тебе не разрешим. А теперь спи. Вернемся примерно через час.

Раздался шорох и меня накрыли чем-то большим и мягким по самые уши.

Заелозили по полу стулья, заскрипела дверь – меня явно собирались оставить в этой комнате одну.

– Профессор… – позвала я все тем же позорно слабым голосом. Почему-то мне страшно не хотелось, чтобы он уходил.

– Что, Стейси?

Я замолчала, внезапно понимая, что сама не знаю, что спросить. Не могу же я просто попросить его остаться?

– Я… должен идти… – пробормотал Макмиллан, снова начиная закрывать дверь.

– Как… как вы меня спасли? – торопливо выпалила первое, что пришло мне в голову. И, даже не видя его, почувствовала, как он напрягся.

С минуту молчал, и я уже подумала, что снова просто прикажет мне «спать», но он все же ответил.

– Очень дорогой ценой, Стейси. Непомерно дорогой.

Я покусала губы.

– Для вас?

Возможно, он тоже ранен? Но почему тогда не в больнице? Почему, черт возьми, я не в больнице?!

– Для нас обоих. Отдыхай. Я расскажу тебе обо всем позже.

Дверь плотно закрылась за ним, и мне вдруг захотелось сделать то, что любят делать волки во время полной луны – задрать голову и как следует, громко и тоскливо повыть.

Жадные, торопливые руки хватают меня, разворачивают на спину… беззастенчиво и по-хозяйски шарят по всему телу… задирают майку, пытаясь расстегнуть на спине лифчик…

Почему-то меня это не пугает. Наоборот, мое тело сразу же реагирует, мгновенно отвечает на ласки ускоренным пульсом и рассыпающимися от прикосновений мурашками…

Я все еще в повязке на глазах и все еще связана, но почему-то с руками за головой, хоть я не помню, чтобы ко мне кто-то подходил, чтобы перевязать… Через секунду я решаю, что это неважно, и выгибаюсь, подставляя грудь под поцелуи – надеясь, что мое желание поймут правильно…

О да… именно так! Невидимый мне мужчина – а это, несомненно, мужчина – рычит, рвет расстегнутый лифчик наверх и набрасывается на мою грудь… хватает ртом левый сосок, терзает его, потом отпускает и начинает медленно вылизывать по кругу, заставляя дергаться от каждого прикосновения, словно марионетка на ниточках…

Не в силах сдержать стон, я запрокидываю голову назад и кусаю себя в плечо – почему-то уверенная, что надо вести себя тихо, иначе все кончится…

И оно вдруг кончается.

Неожиданно для самой себя я взрываюсь – содрогаюсь в сильнейшем, сокрушающем оргазме, так и не дождавшись, пока рука, уже задравшая мне юбку, заберется в трусики…

***

– Нельзя! Тебе туда нельзя!

– Пусти, бл*ть!!

Все еще вздрагивая от сладких, прошибающих тело спазмов, я снова открыла под маской глаза. Точнее попыталась открыть их. Поерзала – между ног было совсем мокро и пульсировало, так будто… будто…

Боже, я что… кончила?!

Мое учащенное дыхание и то, что творилось в трусиках, сообщили мне, что да, я, несомненно, кончила. Неизвестно где, привязанная к кровати двумя мужчинами, один из которых мне неизвестен, а второй… ломится сейчас ко мне в дверь?

– Пшел вон отсюда! – рычал Макмиллан на таких низких нотах, что с трудом можно было разобрать слова. – У нее течка… Сейчас самое время! Пусти!

– Какая течка, Тони? Ты совсем рехнулся?! Она от одного твоего вида обоссытся от страха – вот это будет «течка»!

Дверь сотряс глухой удар, и я шарахнулась как можно дальше к стене, вжимаясь в нее.

– Брайен, помоги мне! Держи его!

– Держу!

– Твою ж мать…

– Фок! Вот говнюк! – с болезненным стоном кто-то сполз по двери на пол, но на этом, похоже, силы у профессора кончились – по звукам его все же скрутили и куда-то поволокли, брыкающегося и отчаянно матерящего.

Я перевела дух.

Да, похоже, Тони «совсем рехнулся».

А сама? Я снова застонала, утыкаясь лицом в подушку – уже от стыда. Это ж какой надо быть извращенкой, чтобы в такой ситуации заполучить полюцию с вполне удовлетворяющим исходом?!

Что, бл*ть, во мне еще интересного скрывается? Какие глубины? Может, уже пора выходить из шкафа и «исследовать себя», как говорят сексологи? Попросить, к примеру, кого-нибудь изнасиловать меня или трахнуть на публике?

Тьфу! Мерзость какая!

Изо всех сил стараясь найти хоть какое-то оправдание подобным снам, будучи в плену… я вдруг ахнула и даже немного подпрыгнула от осознания кое-чего пострашнее собственных перверсий.

Мама! Грег! Папа в России, которому уже, наверняка, сообщили, что дочь не пришла после колледжа домой!

Судя по свету, пробивающемуся из-под повязки, сейчас уже утро, а значит родители всю ночь бегали в поисках меня и сейчас сходят с ума от уверенности, что меня похитил и увез какой-нибудь маньяк-убийца. Что, собственно, недалеко от правды.

Боже, они ведь даже не могут подать заявлению о «пропавшем ребенке» – со вчерашнего дня я уже совершеннолетняя и им полагается ждать целых три дня до того, как заявление вообще примут! И, увы, рассматривать его будут совсем не с той скоростью, с какой расследуют пропажу детей…

При всем ужасе своего положения я мстительно улыбнулась. Интересно, как себя чувствует Тайлер, которого последним видели в моей компании… Вот уж кому сейчас реально не до смеха! Подозрение в убийстве – это тебе не травку от тренера прятать!

Мысленно послав моим бедным родственникам флюиды спокойствия, а Тайлеру – наоборот, я решила, что хватит тут валяться и смотреть эротические сны. Тем более, что в данный момент в комнате никого нет и шансы на то, что я отчего-то там приду в ужас или подгляжу то, за что меня полагается убить, сведены к нулю.

Придвинувшись к краю кровати, я подцепила пальцем и подняла плотную повязку на лоб – только сейчас осознав, что давно могла это сделать. Руки-то мне не за спиной связали!

И сам этот факт успокоил меня и придал смелости – вряд ли такие неумелые похитители могут быть маньяками-убийцами.

Что, тем более, надо осмотреться. Решив пока не возиться с веревками, я села на кровати и осмотрелась.

Комната. Довольно мило и со вкусом обставленная в стиле шале – обшитые деревянными панелями стены, белый потолок, мягкий ковер на полу, добротная, деревянная мебель. По своему назначению комната выглядела гостевой спальней, а по виду из окна с широким подоконником – располагалась на втором или третьем этаже дома.

Я приподнялась, насколько позволяли связанные руки – всюду, куда только достигал взгляд, из окна виднелся лес, над которым нависало низкое дождливое небо.

Просто замечательно! Что бы ни означало мое похищение, без помощи похитителей я отсюда точно не выберусь.

Да, в принципе, и не захочу.

Я съежилась, вспоминая пережитый этой ночью кошмар. Мне теперь заплати – я в лес не пойду! Вот специально, когда все это закончится, перееду в самый центр города и чтоб ни деревца рядом! И «зеленые» ни копейки от моей семьи не получат – хоть всё пусть подчистую повырубят, вместе с гребаными волками и медведями!

Так что, так уж и быть, если эти ненормальные во главе с моим профессором сподобятся меня домой вывезти, не буду их ни в какую полицию сдавать – лишь бы отпустили и отвезли.

И все же…  Что они имели в виду, когда говорили, что я обоссусь от страха при виде профессора? Если про ту страшную морду – так я ее уже видела. Чего во второй раз ссаться? Или там что-то похуже?

В любом случае, если на Макмиллана такие приступы находят, лучше… не быть связанной.

Нагнувшись, я потянула зубами край веревки, обвивающей мои запястья. А через пару минут уже стояла посреди комнаты, размышляя о том, что же мне дальше делать.

Так и не придумав, огляделась, заметила в углу комнаты дверь – явно не центральную, в которую ломились.

Оказалось – туалет, совместный с душевой. Включила свет, зашла и чуть не отпрыгнула от собственного вида в зеркале над раковиной.

– Боже мой, неужели это я? – прошептала, снова приближаясь и трогая свое лицо.

Блондинка размера «петит» с грудью размера ноль, «знойной» девушкой я никогда не была, но и такой бледной, словно в первый раз встала после продолжительной болезни, видела себя впервые. Под глазами скопились густые тени, да и сами глаза будто выцвели – из голубых стали серыми и почти прозрачными… Картину жертвы холеры дополнял медицинский бинт на шее – в том месте, где меня хватанул зубами «серый волк».

Что же ты со мной сделала, зубастая тварь?

Я потрогала рану поверх бинта, поморщилась от боли… Может, так начинается бешенство и поэтому меня связали?

Сама фыркнула от глупости предположения. Какой им резон тогда вообще меня здесь держать? Наоборот – избавились бы поскорее и дело с концом.

Нет, увы… Не найду я объяснения, пока сами не расскажут мне, в чем дело.

Все еще держа руку у шеи, я вышла из ванны, подошла к окну и уставилась в унылый, дождливый пейзаж. Наверняка, еще день назад этот бескрайний лес вокруг дома, эти заснеженные горы вдали и покрытые деревьями холмы показались бы мне красивыми… Но не сегодня.

Сегодня я ненавидела лес. Все это бесконечное, темно-зеленое марево, блестящее под дождем…

Взгляд зацепился за что-то, выбивающееся из зеленого однообразия, вернулся назад, фокусируясь на неестественном-черном пятне на фоне пышной листвы и кустарника…

Я вздрогнула, машинально отступая на шаг назад, но было поздно.

Замерев под раскидистым дубом, сидел на задних лапах огромный черный волк, очень похожий на того, что первым напал на меня вчера ночью. В то самое мгновение, как мой взгляд упал на него, волк особенно высоко вытянулся, нюхая воздух…

А потом резко крутанул голову в мою сторону.

Глава 4

– Хреново? – брат зашел в комнату, пнул дверь ногой, закрывая ее.

Тони хмуро поднял на него голову – понятно, почему ногой. Руки у Брайена были заняты двумя бутылками пива.

– Уже лучше. Но до конца полнолуния следите за мной. Особенно по утрам.

– Это-то не проблема, – Брайне хмыкнул – гаденышу, похоже, доставляло удовольствие издеваться над старшим братом и держать его в заточении в их семейном полуподвальном спортзале. – А дальше что?

– Что? – он потянулся со своего места на мате у стены и принял протянутую ему бутылку. Отбросил в сторону уже откупоренную крышечку, приложился и с наслаждением выхлебал сразу половину.

Откинул голову назад, на стену, выдыхая… чувствуя, как пиво отбивает последние следы запаха возбуждения помеченной им самки – сладкий, как дикий мед с вересковых полей. Запах от которого напрочь рвало крышу и не оставляло ни одной разумной мысли в голове.

Непонятно только, чего хотелось больше – сразу засадить ей или для начала вылизать там, откуда так охрененно пахло.

О, Тони прекрасно понял, о чем спрашивает брат, но захотелось сыграть в «отрицание», как говорят психологи. Он прекрасно знал, чем чреват укус оборотня в полнолуние, когда в нем просыпался зверь, не контролирующий природные инстинкты. Именно укус, потому что если бы волк не захотел присвоить эту пигалицу себе, он просто сожрал бы ее и не подавился.

Интересно, что сделал бы Рассел, если бы он сам не успел. Сожрал или…

Кровь вскипела от одной только мысли об этом «или» – о, этот ублюдок не стал бы церемониться! Клан Черных до сих пор жил по животным законам, и если кому-то из альф нравилась человеческая самка… п*здец той самке.

Так что лучше бы сожрал, потому что иначе… иначе малышке Стейси пришлось бы совсем плохо.

Тони сжал горлышко бутылки так, что стекло дзынькнуло у него в кулаке, лопаясь и взрываясь на кучу осколков.

– Фокин шайт, Тони! – выругался Брайен, отряхиваясь – стекло долетело и до него. А так формы он уже был вполне себе человеческой, это было чревато порезами.

– Прости…

Он взял себя в руки и вместе они быстро все убрали, не прибегая к помощи женщин. Хотя женщин, в связи с полнолунием в доме было немало – начиная от матери и заканчивая подросшими дочерями их двоюродного брата Тимми.

Надо сказать, что лесная резиденция главы клана Макмиллан никогда не пустовала – семья была большая, дружная и собиралась по всем человеческим праздникам. Но переждать полнолуние в родных стенах – это было почти святое, особенно после решения не убивать людей, принятого покойным главой клана пятьдесят лет назад.

Глубоко в частных лесных владениях, за рекой, да еще и на полуострове, дом был максимально отдален от человеческого жилья, окружен забором и забит откормленной дичью до такой степени, что ни одному волку даже и в голову не пришло бы выбежать наружу.

Чего нельзя было сказать о Блэкстоунах – другой и практически единственной большой семье оборотней во всей округе – от Айдахо до Сиэтла. И хорошего в этой поганой семейке было мало. О да, они до сих пор охотились на людей, и с превеликим удовольствием задирали их и людоедствовали.

Но почему-то… почему-то Тони нутром чуял, что дело тут не в том, что Расселу – одному из самых агрессивных альф клана Блэкстоунов – захотелось человечинки.

Ему захотелось добавить в свой гарем еще одну рабыню, хоть у него там, уже, как говорят, штук двадцать. И всех ведь пометил, урод, хоть и знает, что через год-два ему любая надоедает, и он выкидывает несчастных на улицу.

В прошлом году одна такая с железнодорожного моста сбросилась – не от большой любви, нет. От того, что знала, что к укушенной альфой ни один человеческий мужчина на километр не приблизится, даже если тот и слухом обо оборотнях не слыхивал. И оборотень не приблизится.

Теоретически, можно отбить чужой запах собственной меткой или даже мочой, но вот только уже более ста лет существует закон, запрещающий честно воровать помеченных самок – и не только для оборотней-волков этот закон писан, но и для всех прочих долгоживущих, коих по людскому миру бродит немало.

Однако, даже и это не самое страшное. Самое – это то, что укушенная ни от кого не сможет больше детей заиметь, кроме как от того, кто первым укусил. И трахаться по нормальному не сможет, только ноги расставлять…

Тони закрыл глаза и тихо застонал, представляя расставленные ноги одной аппетитной самочки двумя этажами выше. Ударился даже несколько раз затылком о стену – всегда так делал, когда инстинкты брали верх. А они брали, ох как брали. И если стены семейного подвала его еще как-то могут сдержать, то что он будет делать, когда они оба вернуться в город? Когда она будет сидеть на его лекциях? Шнырять у него перед носом в своих плиссированных юбочках и беленьких рубашечках, обтягивающих аккуратные, маленькие грудки?

Он и раньше-то сосредоточиться не мог, когда эта Маллори сидела перед ним, закинув одну точеную ножку на другую и кусая с задумчивым видом карандаш. Какое там сосредоточиться! Только глянет в ее сторону – дышать трудно, в башке марево, в штанах все колом стоит, будто он не альфа, а молодняк со спермотоксикозом, и картины перед глазами, как в порнухе про профессора и студентку…

А запах? О, этот запах преследовал его задолго до того, как он увидел Стейси глазами волка – фактически с того самого ранне-мартовского утра, когда русская впервые появилась на пороге его аудитории, уставившись на него своими огромными испуганными глазищами и кутаясь в безразмерный свитер.

С тех пор он чуял ее почти постоянно, в коридорах и в кафетерии, даже в качалке и спортзале колледжа… И даже когда Маллори нашла себе бойфренда, и Тони понадеялся, что волку станет противно и брезгливо, ничего не изменилось. К сожалению. Его продолжало все так же вести от нее, а теперь еще и потряхивать от ярости, когда видел рядом с ней этого безмозглого жеребца, воняющего травой.

Конечно, он держался и перебарывал себя раз за разом – волков с детства учат самообладанию. Но знал совершенно точно, что если бы, когда догнал ее вчера в лесу, он все еще был в человеческой форме – натянул бы девчонку по самые уши и не один раз.

В принципе, он даже жалел, что этого не произошло… Во-первых, он бы успокоился. Во-вторых, если сравнивать по тяжести последствий изнасилование и метку, то лучше бы он эту Маллори изнасиловал. Потому что от насилия оправиться и жить дальше можно, а вот от укуса оборотня – хрен.

– Мы должны ей сказать, – брат внимательно наблюдал за его лицом. – И про все остальное тоже.

Тони бросил хмурый взгляд на часы.

– Мне бы еще маленько остыть да мозги разгрузить. С часик…

Брайен кивнул, пружинисто вскочил и швырнул ему красные боксерские перчатки с полки.

– И у меня есть шикарная идея как. Грушу… или?

– Или, – Тони тоже встал, скидывая футболку и нагибаясь вбок и вниз, растягивая спину. – Ты нехило приложил меня, засранец. Это было совершенно необязательно, и я желаю сатисфакции.

Брайен ухмыльнулся.

– Дуэли давно запрещены, сэр.

– Как и подпольные бои без правил. И тем не менее, на одном из них тебе недавно надрали задницу.

У брата вытянулось лицо.

– Как ты узнал?

Пришел черед Тони ухмыляться.

– Птичка одна напела. Вернее, лисичка, – он удрученно развел руками в уже затянутых перчатках. – Но как ты мог, Брайен… Человеку? Проиграть человеку?! Такого позора нашего семья еще не переживала.

Он специально провоцировал – чтобы с ним даже не думали играть в поддавки. Потому что могли. Брайен, без сомнения, был уверен в том, что со старшим братом надо быть аккуратнее – интеллигент все же. Профессор.

Провокация сработала – судя по стиснутым челюстям, Брайен озлобился, двумя движениями натянул перчатки, затянул их и мотнул головой, показывая на небольшой ринг, устроенный в углу подвала.

Но набить друг другу морды они так и не успели.

Отперев дверь, по лестнице вниз сбежала Кристи – младшая и единственная в семье сестра. А вместе с ней прилетел запах, от которого у обоих мгновенно вскипел в крови адреналин и встали дыбом маленькие волоски на затылках.

– Там… на улице… – Кристи запыхалась, хватала ртом воздух, но даже и в таком состоянии умудрялась скалить клыки, уже почти вобравшиеся и ставшие человеческими.

– Чую. Где отец? – Брайен отбросил перчатки, рванул к сестре, Тони – за ним.

– У себя, звонит дяде Бакстеру.

– Стейси? – это волновало больше всего. Потому что если Блэкстоуны решили дать о себе знать, Тони догадывался, кто был этому причиной.

– Не волнуйся, она на кухне. Пьет с мамой чай.

Не добежав до выхода из подвала, Тони резко остановился.

– На какой, бл*ть, кухне?! Кто ее выпустил из комнаты?

– Сама вышла. Она развязалась, увидела в окне волка и напугалась до смерти – вероятно узнала его со вчера. Выбежала звать на помощь и…

Он прислонился спиной к стене и глубоко, долго выдохнул. Только сейчас заметил, как трясутся его руки, трогающие штукатурку.

– Тони… – Брайен вернулся, тронул его за плечо. – Ты уверен… что сможешь держать себя в руках?

Стиснув зубы, Тони кивнул.

– Уже смогу. Тем более, что, похоже, сегодня нам будет не до моих… проблем. Но за вылазку из комнаты эта девчонка ответит.

Он сощурился и, отгоняя мысли о возможных наказаниях для этой маленькой и весьма аппетитной попки, взбежал по лестнице наверх.

Глава 5

Меня все еще трясло.

Как не успокаивала меня эта милая дама, оказавшаяся матерью профессора, как не убеждала, что мне, скорее всего показалось, что это не обязательно тот самый волк – я знала, что не сумасшедшая.

Ничего мне не показалось.

И я ведь еще не все ей рассказала. Потому что если бы я рассказала, что волк не просто посмотрел в мою сторону, а посмотрел прямо мне в глаза и угрожающе зарычал, а потом мотнул головой и показал на меня тут же подбежавшему другому волку, она бы точно подумала, что я свихнулась.

Хотя… если сравнивать это с метаморфозой, произошедшей с профессором Макмилланом в его машине, это просто детский лепет.

Я нахмурилась, уставившись на пышный скон с изюмом (1), намазанный повидлом и уже поднесенный ко рту.

А, может, я и в самом деле свихнулась? Тогда объяснимо и превращение профессора в монстра и вся эта хрень с двумя волками на опушке…

Помотала головой, решительно впиваясь зубами в рассыпчатую, сладкую сдобу. Нет. Не вписывается.

Если бы я просто сошла с ума, меня не привезли бы сюда после нападения волков и не привязали бы к кровати с завязанными глазами со словами «полежи тут, пока мы не будем готовы».

Признаться, я совсем забыла о том, что не должна выходить из комнаты, чтобы что-то там «не увидеть». Опомнилась только, когда влетела в кухню и остановилась как вкопанная на пороге, завидев стройную женщину, стоящую спиной ко мне возле мойки.

У нее была странно задранная голова, будто она принюхивалась к чему-то за приоткрытым окном прямо напротив.

Мне вдруг стало не по себе от ее позы – чуть склонившись вперед, она вцепилась руками в край мойки, царапая ее ногтями. Длинными ногтями. Слишком длинными.

Чувствуя, как мурашки разбегаются по затылку от страха, я шагнула назад, но тут она услышала меня, резко обернулась…

И я тут же успокоилась – от мойки на меня смотрела самая обыкновенная женщина средних лет. Высокая, ухоженная и довольно миловидная шатенка в старомодном платье и повязанном поверх него белом переднике.

Агнес, как узнала я через пару минут. Мать профессора.

Неужели вся семейка участвует в моем похищении и насильственном задержании?!

Однако, судя по тому, с какой теплотой женщина встретила меня, усадила за стол и принялась угощать всякими вареньями и отпаивать чаем, она вообще не была в курсе того, что я здесь не по своей воле.

Что ж… Я решила, что пока во всем не разобралась, не стану ее расстраивать. Тем более, что она и не стала ничего расспрашивать, занятая тем, что успокаивала меня. И себя.

– Уверена, что это просто недоразумение, детка… – Агнес подлила мне еще чаю, явно стараясь выглядеть уверенной и спокойной. Но я отличной видела, как у нее дрожат руки – иначе бы не стучала так сильно носиком чайника о чашку.

Я даже фыркнула, хоть ситуация была совсем не смешной.

– Думаете, тот волк по недоразумению выследил меня? Он ведь явно выследил… Хищники это умеют, если у них отобрать добычу.

И я принялась пересказывать вкратце сюжет фильма «Медведь» с Энтони Хопкинсом, где огромный, черный гризли преследовал в течение нескольких дней троих несчастных охотников, задирая постепенно одного за другим.

Агнес слушала растеряно, посматривая на двери кухни и явно думая о своем. Подошла к двери – сказала что-то неразборчивое заглянувшей на секунду в кухню блондинке с короткими, чуть вьющимися волосами. Вернулась и кивнула мне, показывая, что «как бы» слушает.

Я решила не обижаться.

– Ну и вот, – резюмировала, с удивлением понимая, что пересказ меня почти-почти успокоил. Вероятно, именно это мне и нужно было – расставить все по полочкам, каталогизировать и объяснить логически. – Поэтому мне и кажется, что с этим волком та же история. Он не так просто здесь оказался – инстинктивно хочет забрать свою добычу. Странно только, что это тот волк, который первым на меня напал, а не второй, который меня у него отбил.

Мать профессора подняла вдруг на меня странный, отрешенный взгляд, будто ее мысли все еще где-то витали.

– Который отбил? – повторила машинально, глядя в одну точку.

– Ну да. Та серая зверюга, что укусила меня. Которую прогнал профессор Макмиллан… – мне вдруг захотелось щелкнуть перед ее лицом пальцами, до того раздражало это невнимание к моим словам. – Ваш сын. Энсони…

Я прошепелявила последнее слово, снова вгрызаясь в скон. Варенье потекло по руке и пришлось слизать его с большого пальца, иначе свитеру, который я нашла в комнате и в который успела переодеться, не поздоровилось бы.

Со стороны дверей раздался странный звук, словно кто-то не то подавился, не то закашлялся. Я повернула голову… и так и замерла с пальцем во рту.

Боже, какой он… Я даже слов не могла подобрать, потому что красивый он был всегда. Что-то неуловимо изменилось в этом мужчине, всегда привлекавшем меня и только вчера напугавшем страшной звериной мордой.

Будто кто-то взял и добавил в его образ… глубины. Четкости. Позволил увидеть не только его внешность, но и саму суть.

Черт бы его побрал, из него словно сияние лилось, как будто я смотрела на него сквозь тепловизор! Мне вдруг неудержимо захотелось потрогать его, проверить, горячий ли он на ощупь. А внизу живота уже копилось, нарастало совершенно не приличествующее моменту возбуждение.

Красная, как рак, я вытащила палец изо рта, проглотила варенье и длинно, коряво поздоровалась, заикнувшись раза четыре в процессе, назвав его «мистер» вместо «профессор», исправившись, запутавшись окончательно… И, наконец, заткнулась, решив, что отныне буду смотреть в стол и молчать.

– Здравствуй, Стейси, – коротко ответил он на это позорище – чуть более хрипло, чем всегда.

Прокашлялся, зачем-то глубоко выдохнул и подошел, усаживаясь с противоположной стороны стола.

– Ну что, мам? Ты тоже их почуяла?

Агнес перевела на него взгляд, вернулась ко мне… и покачала головой.

– Не почуешь тут… Ох, наделал ты делов, сынок…

С раздраженным видом профессор схватил чайник, чашку, налил себе ароматной горячей жидкости, отхлебнул…

– А мне надо было позволить ему задрать ее? Или забрать себе?

Мать прищурилась.

– Я отлично понимаю тебя, поверь. Но… по закону она его добыча. Не твоя.

– Ты серьезно?! – Макмиллан со звоном отставил чашку на блюдце. Со своего места я видела, как желваки заиграли на его стиснутой челюсти, а глаза потемнели и угрожающе сузились.

– Абсолютно. Он шел по следу, догнал, напал... успел даже прыгнуть. Она его по всем существующим правилам.

– Ты не права, мама, – та самая девушка в джинсах и с короткой стрижкой, которую я мельком видела в дверях легко и плавно обогнула стол и всмотрелась в окно, чуть пригибаясь. – Блэкстоун может и напал первым, но Тони отбил ее в честном поединке, да еще и пометил. Если этому уроду что-то не нравится, пусть обращается в суд. Я как раз познакомилась с одним очень хорошим адвокатом…

Я почувствовала, что от всей этой белиберды у меня слегка закипают мозги.

– О чем вы говорите… – жалобно протянула.

Они что, реально обсуждают должен ли был бы профессор Макмиллан отбить меня у волка? И что значит «пометил»? И кто такой «Блэкстоун», черт бы их всех подрал, у которого надо отсуживать меня в суде?!

Мой вопрос проигнорировали – как раз в этот самый момент в кухню ввалились сразу несколько человек – высокий, импозантный мужчина с наполовину седой головой, две похожие друг на дружку, без остановки галдящие рыжеволосые девчушки, молодой парень, похожий на Макмиллана, еще один молодой парень, тащащий в охапку сразу несколько охотничьих ружей…

Все были энергичные, загорелые, шумные и какие-то… большие. Сильные и крупные – даже женщины. На их фоне я чувствовала себя Дюймовочкой после зимовки у Мыши в норе – худой, бледной и маленькой.

Ожидаемо, седой мужчина, в котором я сразу же почувствовала главу семьи, подошел к окну, глянул вдаль, прищурился и… принюхался.

Мои брови полезли наверх. Да что не так с этой чокнутой семейкой?! Что за повадки такие странные?!

И тут я поняла – всё с ними не так! От мимики и жестов до меняющих цвет глаз и до странного, терпкого запаха, исходящего от их тел. До самого факта моего похищения и обсуждения этого похищения.

Не говоря уже о том, что как минимум один из них умеет превращаться в…

Монстры, тихо ахнула я. Они все монстры, не только Макмиллан! Может, вообще инопланетяне или чудовища, пришедшие к нам из другого измерения. Сверху люди, а под кожей – какие-нибудь жуткие звероящеры, наподобие Чужого.

Все вдруг замолчали, обернулись и посмотрели на меня – будто что-то почувствовали. Или унюхали.

Я вжалась в стул, стараясь утихомирить колотящееся сердце – точно звероящеры. Почуяли мой страх и сейчас нападут…

– Так! – громко сказал вдруг профессор, хлопая по столу. – Резко взяли и направили свои охотничьи инстинкты в нужную сторону. И никак не на мою…

Не договорив, он встал, обошел стол и отодвинул мой стул вместе со мной.

– Идем, Стейси.

Я совершенно не возражала. Один звероящер лучше, чем десять. Или сколько их там...

Вскочила и вцепилась в руку Макмиллана, хоть он ее и не предлагал.

Вместе мы вышли на кухню, прошли по широкому коридору, все так же обитому деревом, свернули куда-то…

– Наверх! – скомандовал профессор, указывая на лестницу на второй этаж.

Я кивнула и уже начала взбегать по ступенькам, как вдруг услышала за спиной короткий, сдавленный стон.

– Нет, не надо наверх… Идем на веранду.

– Хорошо.

Я была очень послушной, готова была идти куда угодно и делать, что угодно, лишь бы меня… не тронули. И объяснили уже, что происходит!

Веранда располагалась позади дома, была покрыта шиферной крышей и вся, сплошь застеклена. Усадив меня на скамейку у стены, сам Макмиллан сел не рядом, а у стеклянной стены напротив. На мгновение зарыл лицо в ладони, потер его и вынырнул, оглядывая на меня голодным, почти безумным взглядом.

– Что опять? – я слегка отшатнулась. Неужели он увел меня от остальных, чтобы расправиться здесь со мной в одиночку?

Он усмехнулся.

– Много чего. Но давай начнем сначала. Скажи мне Стейси… что ты знаешь об оборотнях?

Глава 6

Мне показалось, что я ослышалась.

– О ком?

– Об оборотнях.

Все-таки не ослышалась. Я поерзала, не зная, как реагировать – почему-то инопланетные ящеры казались меньшим безумием.

– Об… оборотнях?

– Именно.

Я нервно хихикнула, хоть мне было совсем не до смеха.

– Это типа о сказочных существах, которые умеют превращаться в разных животных?

– Нет, – спокойно ответил Макмиллан. – Превращаются в разных животных перевертыши – совершенно иная раса. Они просто принимают вид зверей или птиц, оставаясь, по сути, людьми. Оборотни же и есть животные. В своей второй ипостаси. Обычно волки. Разных пород.

Я шумно сглотнула. Почему он говорит такими короткими, отрывистыми предложениями? Почему профессор колледжа вообще несет этот бред?!

– И… причем здесь… оборотни?

Он поднял на меня бровь.

– Сама не догадаешься?

Я упрямо помотала головой – мой мозг отказывался… отказывался «догадываться». Стало вдруг трудно дышать и я невольно потянулась к верхней пуговице рубашки – расстегнуть.

Взгляд профессора мгновенно сфокусировался и замкнулся на моей руке.

– Не вздумай.

Я испуганно отдернула руку вниз. Он выдохнул.

– Не вздумай трогать себя, расстегивать одежду, кусать или облизывать губы… вообще старайся поменьше двигаться. Если хочешь уйти с этой веранды… нетронутой.

И он сам быстро облизнул губы, словно они пересохли.

Нетронутой? Нетронутой?!

Внезапно мое полу-истерическое состояние нашло выход в злости.

Я вскочила со скамейки, сжала кулаки и зашипела на него.

– Что вы себе позволяете?! С какой стати я должна как-то по особенному вести, чтоб вы меня не тронули?! Если я настолько вас привлекаю, что вы не можете сдержать себя, это ваши проблемы, а не мои! Привыкли все на женщин валить… И, вообще, вы привели меня сюда для того, что приказы раздавать или объяснить, что происходит?! Потому что пока все, что я слышала это какой-то бред – оборотни, перевертыши, волки какие-то… Я вообще сейчас в полицию позвоню, на горячую линию!

Сама не заметила, как накрутила себя до такой степени, что реально стала задыхаться, но метка на шее внезапно взорвалась такой адской болью, что стало не до возмущений.

Вскрикнув, я схватилась за укушенное место и сложилась пополам, падая обратно на скамью…

Словно сквозь туман, видела, как Макмиллан сорвался и бросился ко мне… а через секунду уже чувствовала его руки на своих плечах, спине, бедрах… Слышала его голос, шепчущий что-то мне в ухо…

И это было блаженство, это был абсолютный и безоговорочный восторг – словно меня не успокаивали, а делали то, что недавно во сне. Возбуждали. Ласкали мое тело, готовя его к большему…

Боль ушла совсем – еще до того, как он перевернул меня на спину, нависая надо мной, опираясь одной рукой на поверхность скамьи… Вторая же его рука… о, вторая не теряла времени, ныряя под юбку и гладя, тиская все, что попадалось на пути – ягодицы, бедра, промежность… приподнимая меня под попу и заставляя прижиматься к твердому, объемистому бугру на джинсах…

– Этого добивалась? Этого?! – его густой, хриплый голос был совсем близко, и я вдруг запоздало поняла, что он говорит мне в шею, перемежая слова с поцелуями и острыми, легкими укусами, которые были еще приятнее поцелуев… – Моя сучка… Моя… маленькая… никому не отдам…

С каждым словом он распалялся все больше, рычал и пихался в меня все сильнее, идеально попадая в мой собственный ритм – тот, что совершенно точно должен был привести к пику острого, сокрушительного наслаждения…

А еще был запах. Запах, который взрывал мое обоняние радужным фейерверком. От которого хотелось кричать, выть, хватать его руками и втирать в себя… Переполниться этим запахом до краев, впитать в каждую клеточку своего тела… Искупаться в этом запахе хотелось. Стать им.

Совершенно ошалев от такого бешенного напора на все органы чувств, я не сопротивлялась – не понимая, как можно сопротивляться тому, от чего так восхитительно хорошо и сладко… Дернулась только, когда мужская рука под моей юбкой поднялась наверх, задрала свитер и рванула на мне рубашку, посылая крошечные пуговицы прыгать по всей веранде.

И в этот самый момент, когда горячая ладонь легла и сжала мою грудь поверх лифчика, когда глаза мои закатились в предвкушении губ там, где они были во сне… я вдруг поняла, к чему был весь этот разговор.

Поняла, почему всегда сдержанный, воспитанный профессор нависает сейчас надо мной, пихаясь в меня ширинкой, рыча и хватая зубами за шею… Почему называет «сучкой» и зачем заставлял лежать с завязанными глазами, а потом рвался ко мне в комнату, почувствовав мое возбуждение.

И что означает та страшная морда, которую я увидела вчера в машине – я тоже поняла.

– Ты… ты оборотень… – выдохнула прямо ему в рот, охая от каждого сжатия и прикосновения и выгибаясь под его рукой.

Он замер, тяжело и рвано дыша у меня над ухом.

Медленно, сантиметр за сантиметром, выпростал из порванной рубашки руку, по дороге неосторожно дергая напряженный сосок пальцами…

И поднялся надо мной, все еще опираясь на руку. Пьяный, затуманенный взгляд его постепенно трезвел, фокусировался и наполнялся здравым смыслом, который я почему-то меньше всего сейчас хотела видеть.

– Да, – ответил просто. Толкнулся в меня в последний раз, будто удержаться не мог, и отстранился весь, полностью, оставляя меня лежать на лавке – вздрагивающую и уже заранее замерзшую. – Я – оборотень, Стейси. И вчера ночью я невольно сделал тебя моей.

– Что со мной будет?

Да, я – эгоистка. Из всех возможных вопросов меня больше всего волновал именно этот. А не, к примеру, как вообще возможно изменить свою физическую форму и обратиться в дикое, хищное животное под названием волк?

Мы снова сидели порознь. Он – на стуле, спиной к окну, я – на лавке у стены, кутаясь в свитер и нервно переплетая пальцы. Возбуждение спало, но все еще теплилось где-то в глубине тела, готовое вновь разгореться от малейшей искры. Судя по лицу профессора, его состояние было примерно таким же.

Закрыв глаза, он медленно и глубоко дышал, откинув голову на стекло. Наконец ответил – все еще не глядя на меня.

– Волк внутри меня решил, что ты понравилась ему достаточно, чтобы пометить – сделать своей самкой, оградив от других самцов.

Что конкретно это означает, я догадывалась.

– Поэтому… вы меня хотите? – смущаться, задавая этот вопрос – после того, как его руки побывали везде, где только могли побывать – было странным, и все же я смутилась.

Макмиллан приоткрыл один глаз, окинул взглядом мой растрепанный вид и усмехнулся.

– А что, так заметно?

Я совсем раскраснелась, но смогла ответить в том же духе.

– Ну, не то чтобы… прям заметно… Но идею вы донесли.

Как бы то ни было, острить на скользкую тему секса было гораздо легче, чем обсуждать вещи, совершенно немыслимые для меня еще вчера.

– И, если я правильно понимаю, мне от вас… не скрыться.

Однако, похоже, шутки на этом кончились. Глаза профессора снова потемнели, на руке, сжимающей локоть, обозначились вздутые вены.

– Зависит от того, насколько сильно и надолго волк захотел тебя – есть разные градации желания подмять под себя самку – от спортивного интереса до инстинкта размножения. И так далее, вплоть до полной одержимости и невозможности отпустить.

Рана снова болезненно запульсировала, и я поморщилась.

Словно почувствовав это, он кивнул.

– Вот и еще одна причина укуса – рана не заживет, пока ты не переспишь со мной. Моя слюна в твоей крови отравляет тебя, а моя… близость – это своего рода антидот, который постепенно поможет тебе выработать иммунитет и излечит. К тому же у тебя появляется особый запах, который сообщает всем остальным, что ты занята.

– Навсегда… запах? – мой голос был настолько слабым, что я удивилась, что он его вообще услышал.

– Со временем, если я отпущу тебя, немного ослабнет. Но ты все еще будешь непривлекательной для обычных мужчин. Они будут тебя… бояться.

Он говорил уже почти спокойно, глядя на меня из-под полуприкрытых век. Будто лекцию читал. Мне же, наоборот, становилось все хуже и хуже от каждого его слова. Я ежилась, не в состоянии выносить его скользящий по мне взгляд, тискала себя руками и чувствовала, что от всего этого уже начинает подташнивать.

Наконец, не выдержала.

– Мне уже можно истерить или есть новости хуже этих?

– Есть и хуже, – неожиданно жестко ответил он. – Ты сможешь родить только от меня. Так что, если когда-нибудь захочешь ребеночка – обращайся, я к твоим услугам.

Слезы вырвались из моих глаз так неожиданно, что я даже лицо не успела закрыть. Так и сидела со стекающими из глаз ручьями.

– Зачем… зачем вы сделали это со мной…

– О! – профессор оживился. – Зачем, ты хочешь знать? Тут мы подходим к самому интересному. Затем, что даже в животном состоянии я, по всей видимости, очень не хотел отдавать тебя Расселу Блэкстоуну – это тот черный волк, который напал на тебя первым. Блэкстоун – тоже оборотень и довольно известный в наших кругах ублюдок. Он обожает метить самок и после забирает их к себе в гарем. Хочешь в гарем, Стейси?

Я помотала головой так сильно, что слезы разлетелись во все стороны.

– Очень хорошо. Потому что я спас тебя вчера ночью от подобной участи. Ублюдок, правда, с этим не согласен и пришел разбираться, но это уже не твои проблемы. Твои проблемы – это я. Потому что все, что я тебе скажу, ты отныне должна будешь исполнить, иначе почувствуешь себя так плохо, что рана покажется царапиной. Не волнуйся, за последние годы я приобрел довольно плотный налет цивилизации, который не позволит мне воспользоваться всеми полномочиями твоего альфы. Но и я тоже не смогу продолжать жить, как прежде. Отныне и навсегда я буду считать тебя своей законной добычей и при первой же возможности отдеру так, что от твоей девичьей наивности останутся лишь приятные воспоминания. Единственное, на что ты можешь рассчитывать – это что я все же решу потерпеть до окончания полнолуния – потому что, если это случиться сейчас… поверь мне, тебе это не понравится.

Я хлюпнула носом, чувствуя себя совершенно несчастной – почему он говорит со мной как со шлюхой?

– Хочешь знать, почему я говорю с тобой в таком тоне? – догадался он.

Вместо ответа я снова всхлипнула, вытирая глаз кулаком.

– Потому что, помимо того, что я хочу тебя трахнуть, я страстно желаю задать тебе один вопрос.

– К-какой?

Он встал, снова подошел ко мне и склонился, крепко беря мое лицо в ладони.

– Какого ГРЕБАННОГО ХЕРА ты залезла вчера ко мне в машину, Стейси Маллори?!

Глава 7

Конечно, мне пришлось все рассказать. На самом деле, не так уж это было и страшно, после всего, что случилось.

Ну, травка, ну Тайлер. Тем более, что я и не курила вовсе – так, подышала. Надо было, конечно, коленом по яйцам этому мудаку врезать, ну что уж теперь. Не сориентировалась, бывает.

Почему-то меня больше волновало, как преподать это историю так, чтобы Макмиллан понял – я НЕ спала с Тайлером. Я все еще девственница, господин профессор, можете не волноваться. И ему, похоже, этот вопрос тоже был крайне интересен.

Однако, до самой этой темы мы так и не дошли. Потому что в какой-то момент мне показалось это абсурдом – обсуждать мою девственность на фоне рассказов об оборотнях.

Остановив свой оправдательный лепет, я выпрямилась и твердо сказала.

– Я хочу доказательств тому, что вы мне сейчас рассказали. Мне надо знать, что ни вы, ни я не сошли с ума. И что все это не какая-нибудь грандиозная… – я поискала слово, – разводка.

Его лицо приняло удивленное выражение.

– Доказательств? Прямо сейчас?

Ах да… Я сникла – забыла ведь, что оборотни принимают форму волков ночью, во время полной луны – во всяком случае так говорится во всех сказках и легендах.

Но нет, оказалось, дело не в этом.

– Хорошо, – объявил Макмиллан. – Легче и в самом деле один раз увидеть, чем сто раз доказывать. Тем более, что времени у меня в обрез… Пойдем.

Он встал и пошел ко входу в дом. Я – за ним.

– Куда пойдем?

Он полуобернулся и хищно сверкнул глазами.

– Ко мне в спальню.

– Эээ… – я остановилась на пороге. – Зачем?

– Затем, что мои джинсы стоят как минимум двести долларов за пару и меньше всего мне хотелось бы их порвать, как это произошло вчера вечером.

Боже, это не бред и не сон! Он и в самом деле собирается превратиться в волка!

И вот эта вот спокойная и немедленная готовность показать мне то, что до сих объяснялось только на словах, взволновала меня до крайности.

Ведь и сцена в лесу, и страшная морда профессора в машине, и рана на моей шее… и вообще вся эта странная семейка – решительно всё могло быть подстроено и оказаться каким-то грандиозным обманом с непонятными мне целями.

Но теперь… теперь, если я увижу, как этот красавец-мужчина на моих глазах меняется, превращаясь в волка – мне ничего не останется, кроме как поверить. Это уже нельзя будет объяснить ничем, кроме магии. А мозг категорически не хотел верить в магию.

– Что случилось? – будто почувствовав, что мне похужело, Энтони обернулся.

Отметив, что мысленно назвала профессора Энтони, я мотнула головой, все еще держась за стенку.

– Ничего… Просто… мне заранее страшно.

Он спустился и прислонился спиной к стене, с руками в карманах – явно стараясь меня не трогать.

– Поверь, все самое страшное ты пропустила. Разумеется, если не подглядывала сегодня из-под повязки.

Я не понимающе глянула на него исподлобья.

– О чем вы?

Он вздохнул.

– Есть… промежуточная форма, в которую мы обращаемся на исходе ночи полной луны. Это своего рода проклятье. Поэтому мы собираемся здесь, под прикрытием этого дома и его огромной территории. Мы не можем просто так выбежать из леса поутру, запрыгнуть в машины и разъехаться по домам, потому что превращаемся обратно в людей… медленно. Постепенно. И вот это «постепенно»… поверь, ты не хочешь наткнуться на него в пустынном переулке. То, что ты увидела в машине – цветочки по сравнению с моей промежуточной формой.

Я лишь на минуту представила себе полуволка-получеловека и содрогнулась.

– Но как же сейчас? Вы тоже будете превращаться обратно… «постепенно»?

Он фыркнул.

– Конечно, нет. Эта проблема исключительно ночи полнолуния. Как и то, что в полнолуние мы обращаемся не по своей воле и становимся довольно… агрессивными. В обычные же дни, и даже во время полнолуния, но днем, это довольно безобидная и ничем не обременительная способность. А иногда и полезная, – он помрачнел. – Особенно когда надо пробежать сотню километров и выследить, куда увезли не принадлежащую тебе добычу.

Я выпрямилась.

– Вы про Блэкстоуна?

Он хмуро кивнул.

– Не волнуйся – он ни хрена не получит, – и, вытащив руку из кармана, слегка ущипнул меня за бок. – Такая красотка самому нужна.

Боже… Я, конечно, понимала, что он шутит – чтобы я меньше боялась… Но от хлынувшей в лицо краски стало реально жарко. Интересно, какого я буду цвета, когда он начнет при мне раздеваться?

И сможет ли он держать руки при себе, когда начнет раздеваться?!

По дороге в спальню нам встретились все, кто только мог встретиться. И не мудрено – дом явно готовился обороняться.

К моему «не могу поверить, что это происходит» добавилось еще одно – я не могла поверить, что эта большая семья, все эти люди… волки… или кто они там – что все они готовы меня защищать. А судя по вою, периодически, с разных сторон доносящемуся до меня – защищать было от чего. Судя по вою, там уже было не два волка и даже не пять.

Я решила повременить с паникой, пока мне не продемонстрирую магию метаморфозы воочию – в душе продолжая надеяться, что все это неправда.

Тем более, что панике мешал стыд – абсолютно все, кто повстречался нам на этой гребанной лестнице и в коридорах дома, решили, по всей видимости, что профессор ведет меня в спальню, чтобы завершить начатое и облегчить мои страдания.

Я никогда в жизни не участвовала в более позорном шествии! Особенно, когда проходили мимо кухни.

– Вы трое останетесь в людформе… – наставлял глава клана девушку с короткой стрижкой и двух молодых парней – их всех я уже видела на семейной кухне. – Кристи – возьми арбалет и следи с чердака… Джонни, Трой – вы с двустволками засядьте на втором этаже – каждый смотрите за своей стороной дома… Блэкстоуны могут атаковать откуда угодно, даже с заднего двора…

При виде меня все, кто столпился вокруг вожака, обернулись и проводили нас взглядами, понимающе ухмыляясь. Лишь мать Тони неодобрительно покачала головой. «Бесстыдники!» – говорил ее тяжелый взгляд пуританской матроны.

Наверное, так себя чувствуют цыганские невесты, которых лишают девственности в окружении родни жениха.

Мне вдруг нестерпимо захотелось остановиться и заорать – да чего вы все уставились! Мы просто… просто… и ничего там не будет в этой спальне!

Но это было бы совсем глупо, и я так ничего и заорала – гордо вскинув голову, прошла мимо широкого прохода и так же гордо принялась подниматься по лестнице, внушая себе, что публично опозориться на данный момент это меньшее из всех зол, которые могут со мной произойти.

Главное, выйти из этой спальни побыстрее – а то точно решат, что мы с профессором переспали.

Нет, поняла я, когда мы, наконец, в эту спальню зашли – даже не это главное.

Главное, вовремя куда-то присесть, когда голова закружится уж слишком сильно.

Потому что несильно кружиться она начала почти сразу же – как только Макмиллан легким движением стянул через голову футболку, обнажая идеальные, стальные мускулы и хорошо тренированный живот.

– Можешь пока отвернуться, – небрежно бросил он и принялся расстегивать джинсы.

Слишком небрежно! Показушно небрежно! Так будто приглашал… не отворачиваться.

Нам все равно придется переспать – убеждала я себя, не в состоянии глаз отвести от темной, курчавой полоски, упирающейся в ремень… Боже, уже не в ремень! Уже в боксеры… которые также медленно поехали вниз, открывая полоску все больше и больше…

Я резко крутанулась на пятках, отворачиваясь.

– Трусов вам тоже жалко?

Боже, неужели этой мой голос – хриплый и сухой, словно мне не хватало слюны. Пользуясь тем, что профессор не видит моего лица, я обильно облизала губы.

Да, я его хочу. Сильно. Отчаянно. Прямо сейчас.

По причине гормонов или магического укуса – неважно.

Но дальше-то что?

Дальше все плохо, Настя. Отдерет он тебя как суку и вышвырнет из своей жизни, как этот… как его… Блэкстоун. Ну может, менее грубо. И даже в гарем не возьмет, потому что гарема у него нету.

И пойдешь ты по жизни бесплодным инвалидом, и никто тебя не пожалеет. Потому что сама во всем виновата – не надо было лезть в чужую машину, да еще и прятаться в ней полдороги, не решаясь открыться.

Ну уж нет, профессор, так быстро вы со мной не «договоритесь». Я хочу хоть каких-то обязательств, раз уж я с вами повязана. Хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне, прежде растекусь перед вами розовым сиропчиком. И пусть это будут деловые обязательства, пусть без любви, но это лучше, чем прожить всю жизнь одинокой и бездетной. Раз уж вы меня до такой степени… изменили.

А рана… Что ж… Можно и ибупрофену выпить, в конце концов – не в средние века живем. Потерплю. Не станет же он меня насиловать, в конце концов? Или станет?

Черт, а вдруг это все же разводка? А я тут уже всю жизнь распланировала, замуж вышла и двух волчат родила…

Сзади послышался не то хрип, не то стон, постепенно переходящий в нечто настолько страшное, что я вся оцепенела. Сердце зашлось, заколотилось в ужасе, руки будто сами по себе поднялись и прижались к ушам – только бы не слышать. Ноги мои окатило горячим вихрем, а в нос ударил запах, который я немедленно узнала – тот же, что чувствовала вчера, когда волк повалил меня на прелые листья…

Но это еще было не самое странное. Потому что узнала я не только запах.

Даже не обернувшись, не отняв руки от ушей, я вдруг поняла, что это он.

Тот, кто пометил меня. Тот, кто отравил мою кровь, мои мозги и мое сердце, сделав меня навсегда своей.

Я почувствовала, что он здесь. Мой альфа.

Медленно, очень медленно повернулась, стараясь хоть как-то дышать… радуясь, что самой трансформации я так и не увидела. Теперь мне не нужно было ничего доказывать – я знала, что все это правда. Знала, что меня не обманывают и что я не сошла с ума.

Как бы безумно это не звучало, я знала, что огромный, серебристо-серый волк передо мной и мой профессор английского Энтони Макмиллан – одно и то же.

Слегка пригнув голову, волк понюхал воздух низко к полу и тихо, утробно заурчал, шевельнув несколько раз хвостом.

– Если я не ошибаюсь… это знак расположения… – попыталась пошутить я, вновь обнаружив, что у меня есть голос. – У собак так, во всяком случае.

Зверь передо мной еще раз что-то прорычал, и это прозвучало... сердито? Грозно? Недовольно? Я испуганно отступила назад, упираясь спиной в стену – наверное, не стоило сравнивать волка с собакой.

– Я имела в виду… твой хвост… он виляет.

Хвост немедленно остановился. Сверкнув на меня глазами, волк приблизился еще ближе, и отходить мне стало некуда. Вжавшись в стену, я зажмурилась, позволяя чудовищу шумно обнюхать мои голые ноги… инстинктивно, в защитном жесте вытянула руку… и услышала уже ОЧЕНЬ довольное урчание, когда случайно погрузила пальцы в шерсть на покатом, крупном затылке.

Точно как собака! – фыркнула, вовремя удержав себя, чтоб не хихикнуть.

И принялась от души лохматить богатую серую шерсть.

А через пару минут мы уже были на полу – я удобно сидела, подогнув под себя ноги, волк же положил голову мне на колени и, по очень довольному выражению морды, совершенно расквасился и разнежился.

– Хороший волчок… серенький… пушистенький… – приговаривала я по-русски, обеими руками массируя здоровенный череп, спускаясь по спине вниз, расчесывая шерсть пальцами, и снова поднималась наверх, взъерошивая за ушами. А когда принялась чесать под подбородком, волк не выдержал, вывалил по-собачьи изо рта язык и свалился на бок, подставляя мне шею…

– Вот так бы сидеть и сидеть весь день, и ни о чем не думать. И самой бы еще стать волчицей – тогда вообще никаких проблем. Убежали бы в лес, и там жили вдвоем, да пушистик?

Я даже не заметила, что думаю вслух, продолжая гладить своего альфу. Опомнилась, замолчала – что там он говорил про волчьи мозги, если не в ночь в полнолуние? Разумный, неразумный? А вдруг запомнит все, что я тут наплела? А вдруг волки на всех языках понимают?!

Со стороны двора вдруг раздался волчий зов, и мы оба насторожились, прислушиваясь… Но тут же расслабились – я, как и Макмиллан, почувствовала, что это не враждебный зов, а свой, местный – причем тот, на который надо бы немедленно ответить.

И он ответил – мгновенно поднялся с моих колен и что-то коротко провыл в потолок. А потом так же быстро сорвался с места, ткнулся головой в дверь, открывая ее, и пропал, оставляя меня одну.

«Разденься и голой залезь в мою кровать», – донеслось до меня спустя пару секунд. – «После оборота я буду хотеть тебя очень сильно, а на твоей одежде запах другого. Мне это не нравится».

Охнув, я помотала головой и зажмурилась, лихорадочно пытаясь хоть как-то объяснить себе еще один невозможный и совершенно непостижимый факт – помимо того, что мой профессор-волк только попросил меня раздеться и голой залезть к нему в кровать.

Потому что голос альфы прозвучал не где-нибудь снаружи, не из коридора или с улицы… а прямо у меня у меня в голове!

Глава 8

Несколько минут после ухода волка я продолжала сидеть на полу, переваривая только что произошедшее и услышанное. Пытаясь решить, что хуже – установившаяся между мной и профессором телепатическая связь, или то, о чем он попросил меня.

Хотя нет, очень скоро поняла я – не попросил. Потребовал. Приказал.

Пусть в форме волка, сбросив тот самый «налет цивилизации», которым так гордился, но все же он воспользовался, гад, своим заявленным положением моего хозяина!

Залезь-ка, Стейси, к нему в постель, ага!

Голая! К профессору Макмиллану в постель голая!

Сама эта мысль пугала и возбуждала практически в равной степени, но еще страшнее было понимание того, что он приказал мне это неосознанно, и, вернув себе человеческий облик, сам придет в ужас от моего присутствия в его постели.

Вспомнит ли о том, что это он же мне и приказал? А вдруг нет?

Может, подумает, что я, как распоследняя шлюха, сама решила залезть к нему в штаны, соблазнившись на его эротичное раздевание?

Здесь, конечно, все девушки в меру распущенные, но он-то таких точно не любит! Навряд ли ему, интеллигентному и воспитанному мужчине, понравится такая вот… прыть!

Нет, как мужчине-то может и понравится – вон как пялился на меня... И на веранде набросился! Но ведь он пытается этому противостоять, пытается не поддаваться своим животным инстинктам…

А тут получается, я сама его провоцирую? Саботирую все его попытки меня пожалеть и не трахнуть хотя бы до конца полнолуния?

Вот ведь тварь зубастая этот волчара! А я ему еще бочок чесала!

Фиг ему, а не постель! – наконец, решила.

И тут же резкой, пульсирующей болью вспыхнула под бинтом рана.

Я захныкала, хватаясь за шею. Что за черт!  Вроде ж уже поутихло все…

Встала, с трудом разгибая затекшие ноги. Чтобы хоть как-то отвлечься, походила по комнате, отодвинула занавеску единственного окна.

И сразу же испуганно задернула ее обратно, оставляя лишь маленькую щель – подглядывать.

И было за чем подглядывать – не каждый день можно увидеть собравшихся разобраться «по понятиям» лесных хищников!

Окно выходило на фасад дома – туда, где у опушки леса, за дорогой, я видела ранее двух волков. Только теперь зверюг было гораздо больше – раза в три как минимум.

Черные волки явно чувствовали себя непрошенными гостями – угрожающе рычали, опустив головы и глядя на хозяев лесного дома исподлобья. Теперь их, черных, было трое – все самцы, непонятно как догадалась я. И все альфы, судя по размерам и агрессивности.

«Хозяев» было еще больше, чем «гостей». Тони я узнала сразу же, а вот еще трое волков были мне пока неизвестны – косматый и лобастый, совершенно серебряный волк стоял впереди всех, скаля зубы на вожака черных. Помимо этих двоих серебряного окружали еще двое молодых, явно «подростки» - стройные, длинноногие волки с пушистыми мордами и хвостами. Спустя пару минут молчаливого выяснения отношений я поняла, что это волчицы!

Не совсем было понятно, как они общаются, потому что никаких звуков, кроме глухого рычания, я не слышала. Возможно, так же, как и со мной – телепатически.

Наконец, Тони прорычал что-то на других, еще более низких тонах, боднул головой вожака, чтобы отодвинулся – я вдруг догадалась, что это, скорее всего, его отец и глава клана – и выдвинулся вперед, пригибаясь, как перед прыжком, и скаля зубы.

А мне вдруг стало очень жарко и сильно зачесалось под свитером тело. Отпрянув и задернув занавеску, не в состоянии больше просто наблюдать за происходящим, я стащила свитер через голову и принялась усердно чесаться сквозь рубашку…

Не помогло от слова совсем.

– Да что ж такое… – выругалась, поражаясь совершенно необъяснимой реакции. Может у меня аллергия на волчью шерсть? Только этого мне и не хватало!

И тут я поняла, что в тех местах, где голая кожа соприкасается с воздухом, не чешется! И не жарко. А жарко, к примеру, под рубашкой. И между ног, под юбкой.

– Не-не-не… Только не это… – забормотала, отказываясь верить и вместе с тем начиная понимать причинно-следственную связь происходящего.

Неужели таким образом меня заставляют раздеться?! Но кто заставляет? Магия? Я страдальчески застонала, прислоняясь лбом к стене. Господи, какая магия?! О чем я?!

Наверняка, какая-нибудь химическая реакция, как с волчьей слюной в моей ране или запахом, отпугивающем других самцов…

Новые звуки со стороны улицы ненадолго отвлекли меня от чесотки. Я снова выглянула, пряча за шторкой все, кроме кусочка лица.

На поляне перед домом уже дрались – как и вчера в лесу, двое волков, черный и серый, вцепились друг в друга, катаясь по земле и хватая друг друга страшными, зубастыми пастями.

От страха и волнения кровь моя вскипела, стало вдруг совсем жарко… Заныв, я принялась обмахиваться руками и расстегнула те пуговицы на рубашке, которые профессор еще не успел оторвать...

Однако драка все еще притягивала внимание, хоть как-то отвлекая от собственных проблем. Подпрыгивая от охватившего меня зуда, я продолжала смотреть.

Неожиданный, как гром среди ясного неба, откуда-то прогремел выстрел. Такой громкий, что заложило в ушах, а в животе потеплело, добавляя к общему жару странную, похожую на возбуждение, вязкую тяжесть.

Класс! Теперь я уже от выстрелов возбуждаюсь!

Волков, как ни странно, огнестрел не остановил – двое всё так же продолжали грызть друг другу бока и глотки, а остальные все так же стояли кругом, в ожидании исхода битвы.

До меня, наконец, дошло, что, как и вчера в лесу, дерутся из-за меня! Охренеть! Словно я принцесса из сказки, за которую два рыцаря схватились насмерть!

Лестно, конечно, но что же будет, если Тони проиграет?! Или вообще погибнет! Неужто им придется отдать меня этим черным тварям?

Я уже почти не удивилась, когда страх за собственную судьбу прибавил мне возбуждения. Стало невыносимо и совершенно нестерпимо жарко, щекотно и колко по всему телу…

Хватая ртом воздух, я отскочила от окна и принялась сдирать с себя оставшиеся шмотки и белье.

Легче становилось сразу же – по мере того, как с меня, одна за другой слетали все эти тряпки, кружево, резинки и тесемки… Даже чертовы носки пришлось снять, потому что они давили на ноги так, будто это были не носки, а парадные туфли.

Совершенно голая, раскинув руки и закрыв глаза, я стояла босыми пятками на полу, с наслаждением ощущая, как мое тело обвевает прохладный воздух комнаты… Зуд прекратился, рана тоже перестала ныть…

Как же хорошо, когда просто ничего не болит и не мешает! Сплошное наслаждение – весь день бы так и стояла.

Из окна раздался еще один выстрел, и я вздрогнула, возвращаясь к реальности. Вот же эгоистка! Там за меня не на жизнь, а на смерть бьются, а я тут кайф ловлю, прыгая голышом по комнате.

Однако уже не бились – только и успела заметить, когда снова выглянула, исчезающие между деревьев черные волчьи хвосты. И еще кое-что новое – прямо на подъездной дороге был припаркован чей-то здоровенный, бордового цвета пикап с открытым кузовом. В кузове стоял не менее здоровенный, бородатый мужчина – огромный американский лесоруб, каких я до сих пор только в кино и видела. Даже одет был, как полагается лесорубу – в клетчатую, красно-черную рубашку, джинсы и пояс с инструментами.

В руках «лесоруб» держал короткое двуствольное ружье, которым целился в сторону убегающих волков.

Я перевела взгляд на «наших». Впереди всех стоял мой альфа, и я даже пискнула от страха при взгляде на его окровавленную, все еще оскаленную морду. Еле успела вспомнить, что голая, потому что, будто услышав меня, здоровяк в кузове повернул ко мне голову. И вообще, все повернулись, во главе с Тони.

Окончательно перепугавшись, я спряталась и прислонилась к стене рядом с окном, бурно дыша и прислушиваясь к звукам в доме. Отовсюду уже начали раздаваться голоса – люди возвращались с улицы, громко и возбужденно обсуждая произошедшее. Нервный женский смех мешался со спокойными разговорами мужчин и волчьим лаем, здоровяк, судя по приближающимся громогласным приветствиям, тоже направлялся к крыльцу.

Глаза мои расширились – если кто-нибудь войдет в спальню Энтони… к темам для обсуждения добавится еще одна, и мне это уж точно не понравится! Возможно, даже больше не понравится, чем секс с оборотнем во время полнолуния.

Я бросилась подбирать одежду и натягивать ее на себя, но она была до такой степени горячей, колючей и мерзопакостной, что даже представить себе, как я все это на себя напялю, было невозможно.

Решив, что ничего так не страшно, как оказаться голой перед толпой оборотней, я сгребла одежду и белье в охапку, запихала под кровать профессора и юркнула с головой под одеяло. Если буду лежать тихо и без движения, никто меня здесь не заметит, а когда профессор придет, сразу же вылезу и попрошу, чтобы отменил свой дурацкий приказ.

Сам же говорил, что не хочет приказывать мне и спать со мной во время полнолуния. Вот и пусть вспоминает о своем «налете цивилизации».

***

Тони был в ярости.

Мало того, что ему не дали довершить начатое, прогнав врага несколькими весьма прицельными предупредительными выстрелами, Лира и Соннель – двоюродные сестры, гостившие у его отца со свой матерью, вдруг, на глазах у мужчин, решили принять людформу.

И не просто на глазах у мужчин – они явно сделали это специально, покрасоваться перед только что подъехавшим сыном дяди Бакстера, известным красавчиком клана. Вот же похотливые сучки! Бакстер был двоюродным братом отца – что по Закону вполне подходило для внутреклановых браков. Его же сын от второй жены, Дэниэль, был тем паче седьмой водой на киселе и вполне способен был составить кому-нибудь из этих двух дур пару. Если, конечно, теперь не передумает и не опозорит их во всему Закрытому Миру.

Да, молодые. Да, изнемогают от желания найти достойного самца и забеременеть. Но нельзя же так! В конце концов по законам людского общества они вообще несовершеннолетние!

Обратившись, кузины охали и хихикали, показушно закрывая руками грудь и причинные места, а сами так и стреляли глазками в этого мачо за рулем отцовского авто.

Рассвирепев, Тони чуть задницы им не покусал. Зарычал и загнал обеих в дом, не понимая, зачем отец позволил им присутствовать при разборках. Да, парни стреляют лучше, но с какого перепугу отец вообще решил стрелять? Разве так решаются подобные вопросы?

Похоже, что не только брат считал его неспособным постоять за себя.

Наплевав на то, что выглядит как импульсивный молодняк, альфа вбежал в дом, рыкнув на попавшуюся под ноги сестру, рысцой промчался по лестнице наверх и толкнул дверь в собственную спальню в самом конце коридора.

Обернулся в людформу, поискал глазами ту, ради которой и устроил весь этот сыр-бор, не нашел и втянул глубоко носом воздух, готовый снова обернуться, чтобы пуститься в погоню…

И замер, почувствовав не просто ее запах, а охренительный, крышесносный запах пота на обнаженном теле. И возбуждения – яркий, острый, сводящий мышцы в паху запах девичьего возбуждения.

Еще раз тщательно принюхался – о да! Она здесь, его маленькая, вкусная самочка… Здесь… Прячется от него – напуганная, голенькая и… – Тони улыбнулся – уже вся насквозь мокрая…

Медленно подошел к двери, не глядя закрыл дверь и запер ее на ключ. Может же он уединиться ради продолжения рода? Мать не будет лезть. Отец тоже – знает, что он зол и захочет дать ему время остыть. Остальные… да и хрен с ними… пусть думают, что хотят.

Привычным уже образом человеческие и звериные доводы мешались в кучу – сумбурную и все же до странности логичную. Да, он обещал не трогать ее в полнолуние. И да, он сам приказал ей раздеться – но ведь это была злая шутка. Никто не заставлял ее выполнять. Всю эту историю с «приказом от альфы» он придумал, чтоб попугать ее, когда выговаривал на веранде – все знают, что это из разряда бабушкиных сказок про «истинных»…

К чему же тогда церемонии, раз сама не против?

И тут он вспомнил, как она гладила его в волчьей форме, как приговаривала всякие глупости и нежности… Будто он ее личная комнатная болонка.

О, он покажет ей, какая он болонка….

Слегка приподняв с края кровати одеяло, Тони уставился на розовую пятку с поджатыми пальчиками, которая тут же попыталась втянуться внутрь.

Не вышло. Быстрым движением он схватил эту пятку и потянул на себя, перехватывая все выше и выше вверх по лодыжке. Наконец, не утерпев, откинул немного одеяло и поймал вторую голую ногу – тонкую и тут же покрывшуюся цыпками от холода.

И стиснул зубы – до того захотелось раскинуть эти две ножки в стороны, прижать к краю кровати и вонзиться между ними каменным, до боли напряженным членом. Вот прям так – даже не открывая все тело его девочки. Было в этом что-то невероятно пошлое и порочное – когда только ноги, бедра и ее щелка, которая вот-вот покажется… раскроется для него, вся влажная и розовая…

Рано… рано… – тормозил, успокаивая себя, поглаживая вздрагивающую под его пальцами кожу. Слишком возбужден… слишком быстро закончится…

Но в полнолуние трудно сдержать себя, и руки не слушались – сами раздвигали эти ножки, пробираясь все выше и выше к заветному месту – он уже представлял его, чувствовал, шалел от запаха, который не могло приглушить никакое, даже самое толстое одеяло…

Еле слышный, судорожный полу-вздох, полу-стон донесся вдруг до него, и Тони не выдержал – рыкнул в нетерпении и вздернул одеяло наверх, ныряя под него головой…

Глава 9

Напряжение лопнуло в одно крохотное мгновение, всё разом – кровь вскипела, мышцы сократились и дернули тело в одном судорожном рывке вверх, мысли смешались в кучу и расплескались бурлящим фонтаном, ничего не объясняющим и совершенно бессмысленным…

Я не знаю, почему лежала без движения до сих пор. Почему ничего не сказала, не протестовала и вообще не подавала никаких признаков жизни – замерла, словно мышка в своей норе и так лежала, все время пока Макмиллан трогал мои ноги, подбираясь все выше и выше к закрытым одеялом бедрам.

Уже потом поняла, что вероятно, со стороны это выглядело как некая эротическая игра в «прятки» или «спящую красавицу». С его стороны так точно.

Но это потом. Потому что понять что-либо, когда тебе горячо дышат и вжимаются лицом в самое чувствительное место, довольно трудно.

– Что… что ты делаешь? – забарахтавшись под одеялом, я попыталась сдвинуть ноги, вместо этого просто сжав его голову… Нашла и вцепилась в густые вихры оборотня, вознамерившегося, похоже, попробовать меня на вкус – надо надеяться, не в буквальном смысле.

Не отвечая, он глубоко вдохнул, с явным наслаждением вбирая мой запах там… И выдохнул его обратно, горячей вибрацией сотрясая меня всю, до самых пальцев ног.

А потом аккуратно, словно боялся поранить, вклинился языком между складочек – медленно, круговыми движениями, и все глубже и глубже, словно хотел просверлить во мне дырку…

Снова замерев – со скрюченными пальцами в его волосах и приоткрытым ртом – я каждой клеточкой своего тела ощущала это медленное и неотвратимое вторжение, в ужасе от такого извращения и от того, как сильно меня это заводит…

Казалось, само время остановилось. Все вокруг остановилось – застыло, подвисло в пространстве, замурованное в янтарь… И только этот язык, горячий и очень настойчивый, оставался в движении… Он, и мои зрачки, медленно закатывающиеся и уходящие под веки...

Оцепенение длилось недолго. Ударив по какой-то точке, в которой явно скопилось электрическое напряжение, язык пронзил меня таким ошеломительным, таким ярким и острым разрядом, что я даже не сразу поняла, что это оргазм.

Это и не было похоже на оргазм. Это не было похоже ни на что, из того, что я когда-либо испытывала.

Хрипло простонав что-то в одеяло, я вздрагивала, переживая спазм за спазмом острого, почти мучительного наслаждения, не в состоянии даже позволить телу выгнуться так, как оно хотело – руки Макмиллана все еще крепко прижимали мои бедра к матрасу.

Язык же совсем обнаглел, орудуя так, что, скорее всего и в душ не придется идти – вылизывая меня с таким упоением, словно я была блюдцем с каким-нибудь экзотическим лакомством…

И чем больше успокаивалась, спадала эйфория, чем реже я вздрагивала от каждого прикосновения… тем больше мне становилось стыдно.

За себя, за него, за то, как мы лежим с ним – наполовину под одеялом, наполовину нет… и что будет, если он забыл закрыть дверь, и сейчас кто-нибудь войдет… Все комплексы, все мое смущение выплеснулись и затмили впечатления от самого потрясающего, самого бурного оргазма в моей жизни.

Все испортила проклятая стыдоба, оставляя только красные щеки и слезы на этих щеках.

Если честно, меня даже не целовали ни разу по-настоящему, с языком. И сразу… вот это?! Что я буду рассказывать детям, если зайдет разговор о моих первых свиданиях? Что мой первый французский поцелуй был во влагалище?

Закрутившись так сильно, как только могла, я буквально выдралась из цепких мужских рук, и в одно мгновение оказалась по другую сторону кровати. Схватила одеяло и натянула чуть ли ни на уши, трясясь и всхлипывая.

– Что вы… наделали? З-зачем это все было?!

Макмиллан, взлохмаченный и совершенно ошалевший, с раздувающимися ноздрями, смотрел на меня, опираясь руками о кровать, видимо, пытаясь сообразить, каким образом предмет его чувственной любви вдруг оказался так далеко.

Потом разогнулся и встал – совершенно голый, с нацеленным на меня, гордо восставшим из густой поросли членом. Ох, лучше бы я туда не смотрела! Потому что «развидеть» этот здоровенный, перевитый темно-бордовыми жилками орган с крупной и гладкой головкой я теперь никогда не смогу.

Когда-то вот точно также посмотрела случайно вниз торса мужчины, скромно и стыдливо переодевающегося в кустах рядом с пляжем… и это зрелище на долгие месяцы впечаталось в мой пятнадцатилетний мозг. А ведь тот мужчина даже не был возбужден! В отличии от профессора.

– Я сделал то… что просило твое тело… – медленно, будто не хотел меня пугать, Макмиллан принялся обходить кровать. – И то, что просила ты сама, раздевшись и забравшись ко мне в постель.

Я не могла поверить своим ушам.

– Вы же… вы сами мне приказали!

Он поднял бровь и остановился. Заметил мой взгляд, опустил голову, чертыхнулся, поискал глазами – чем бы накрыться… не нашел и слегка пожал плечами, вероятно решив, что стесняться ему уже поздно.

– Да. Приказал. Будучи в облике зверя, которому плевать на мораль. А ты всегда такая послушная, Стейси Маллори?

Он продолжил обходить кровать, а я быстренько передислоцировалась в противоположный угол, что было довольно глупо, потому что он мог просто залезть на кровать и пересечь ее по матрасу, а не в обход.

– Не послушаешься тут, когда все чешется и жжется! – огрызаясь, я все же не удержалась и снова опустила взгляд на его все еще очень возбужденный орган.

И тут меня пронзила еще одна ужасная мысль – а вдруг он сейчас потребует… вернуть услугу? И я должна буду… взять это в рот?

Вероятно, моя мысль отразилась у меня на лице – а, возможно, Макмиллан даже прочитал ее! – потому что орган слегка дернулся, напрягся и даже, кажется, еще немного подрос. Я забилась в самый-самый угол, между стеной и прикроватной тумбочкой.

Но когда подняла на профессора глаза, оказалось, что несмотря на возбуждение, он в недоумении хмурится.

– О чем ты говоришь? Что тебе жжется? – он слегка отшатнулся. – Только не говори мне, что у тебя там какая-нибудь дрянь... венерическая.

– А чего ж вы раньше не озаботились, есть у меня какая-нибудь дрянь или нет? Я, между прочим, не просила вас… того… – и не зная, как выразить то, к чему он меня принудил, я покраснела и потупилась.

Воцарилось недолгое, но очень тяжелое молчание, во время которого мы оба не знали, куда девать руки и глаза.

Наконец, решительно сдернув с меня одеяло, Макмиллан вздохнул, уселся рядом, накрылся по пояс и притянул меня к себе.

– Ну прости, если обидел… – обнял меня и прижал к своей груди, закапываясь носом в волосы. – Я же не знал, что ты так серьезно воспримешь то, что волк тебе сказал… Увидел тебя голышом в своей постели – что я должен был подумать?

Вместо того, чтобы успокоиться, я взбесилась окончательно. Вырвалась из его объятий и не обращая уже внимание на наготу, соскочила с кровати.

– Да как еще я могла это воспринять? Разденься и залезь в постель – уж куда понятнее! У меня тут же все зачесалось, стало дико жарко под одеждой – просто невыносимо! Конечно, мне пришлось выполнить «приказ альфы»!

Я изобразила пальцами кавычки.

– О господи! – он закатил глаза. – Да нет никакого приказа альфы! Это легенда! Миф! Я подшутил над тобой, Стейси – да, некрасиво, да, зло. Прости меня за это пожалуйста. Но не надо тут придумывать всякий бред про слетающую с тебя по моему приказу одежду и трусы! Почему ты не хочешь признать то, что тебя тоже ко мне тянет и разделась ты потому, что тебе банально захотелось секса! Может, потому что ты маленькая ханжа и тебе обязательно надо свалить на кого-то вину за свою сексуальность? Но ты ведь укушенная оборотнем, Стейси, подумай об этом! Вполне естественно, что тебя от меня… прёт. Как твоя рана, кстати?

– Рана? – я совсем забыла про рану – к счастью под бинтом ничего не чесалось и не жгло, и срывать мне его не пришлось. – Да какая разница! В порядке моя рана!

Осознав себя голой, я закрылась руками и кинулась вытаскивать из-под кровати свернутую в комок одежду. Бросила на постель и, отвернувшись от профессора – хотя чего он там уже не видел! – принялась натягивать на себя лифчик.

– Ай! – кривясь от боли, отбросила от себя шмотку, ошпарившую меня так, будто я ветку крапивы схватила.

– Что случилось?

Вся трясясь, я в ужасе смотрела на лифчик, снова оказавшийся на полу.

– Я не могу его… надеть! – со слезами попыталась объяснить, но, похоже, мне не поверили.

Лицо Макмиллана приняло холодное выражение.

– Немедленно перестань притворяться, Стейси. В том, что ты разделась, нет ничего постыдного, и не надо примешивать к этому мистику и какие-то там «приказы». Тем более, что актриса из тебя так себе.

Я чуть не рассмеялась в истерике. И это говорит мне оборотень! Человек, который наполовину животное, убеждает меня «не примешивать мистику» и не верит в то, что я не могу одеться, потому что все еще под его гребанной властью альфы!

– Пожалуйста! Можете не верить мне, но… пожалуйста… – я уже на колени была стать, только бы он поверил. – Просто прикажите мне снова одеться, а? Потом разберемся, какая я актриса…

Но он не поверил. Ухмыльнулся, одним движением смел с себя одеяло и чуть расставил ноги, выставляя напоказ заново взбодрившуюся эрекцию.

– Настаиваешь на этой чуши, да? Что ж… Давай посмотрим, Маллори, как ты выполнишь следующий «приказ альфы»... Иди сюда и…

– Нет-нет-нет… – я замотала головой, чувствуя, как белею, краснею и вообще сейчас упаду в обморок. – Не вздумайте! Не смейте этого говорить!

Но он, похоже, вознамерился проучить меня, уверенный в том, что никуда я, конечно же, не пойду, а, наоборот, сознаюсь в том, что затеяла весь этот спектакль из чистого ханжества.

Провел несколько раз ладонью по члену, чуть прикрывая от удовольствия глаза, и продолжил глухим, низким, издевательски торжественным голосом.

– Силой твоего альфы я приказываю тебе ОТСОСАТЬ МНЕ, малышка Стейси! Прямо сейчас!

Глава 10

Ее повело сразу же – он это по глазам увидел. Испуг сменился на похоть так резко, что Стейси даже моргнуть не успела. Точнее, моргнуть-то она как раз и успела… Но когда пушистые светлые ресницы снова взлетели… о, там было на что посмотреть!

Будто дымка подернула голубые глаза, затуманив их, расфокусировав и сделав почти серыми… Полуприкрытые ресницами, эти томные глазки были просто голый секс, как он есть.

Во всяком случае, Тони так думал, пока не глянул чуть ниже, на рот девушки – приоткрытый, влажный и розовый… и на губки, округлившиеся в готовности насадиться на его член.

Мысли сразу же куда-то поплыли, в паху все стянуло, и он машинально сжал рукой основание члена, готового взорваться, не дождавшись даже первого лизка.

Однако всё – и рот, и глаза – побила грудь.

Маленькая, но просто идеально-круглая и высокая, со сжавшимися в горошинки темно-розовыми сосками, она часто-часто вздымалась, выдавая насколько возбуждена ее хозяйка. И эта грудь – эти нежные, чуть подрагивающие холмики с остренькими сосками – было самое эротичное из всего, что Тони когда-либо видел.

Вряд ли он сможет сжать эти восхитительные полушария достаточно плотно, чтобы между ними кончить. Но попробовать не помешает.

Будто услышав его мысли, Стейси судорожно вдохнула, скользнула руками к груди и медленно, чувственно сжала их, закатывая глаза от удовольствия.

А потом опустила руки, оперлась ими о кровать и поползла в его сторону, нацелив взгляд вниз его живота и уже заранее облизываясь.

Она реально собирается это сделать – несмотря на совершеннейшую кашу в голове, поразился Тони. Причем, уже не играет, притворяясь, что выполняет какие-то там «приказы альфы», не строит из себя секс-робота. Реально, по-настоящему хочет сделать ему минет!

И он считал эту тигрицу девственницей?!

Маленькие сиськи умудрялись быть красивыми даже в такой, висячей позе, сводя его с ума своим подпрыгиванием при каждом движении. На несколько секунд Тони просто подвис, оцепенел, не в состоянии оторвать от этого зрелища глаз – до такой степени, что момент, когда Стейси, наконец, доползла до него, он как-то пропустил. И когда нежнейшая плоть скользнула по его голой лодыжке, забираясь в подколенную впадинку и щекоча его твердой вершинкой, это оказался таким шоком, что даже горячий и влажный рот, в следующее мгновение надевшийся на головку его члена, не смог сразу перебить это ощущение.

Однако через пару мгновений ему стало не до коленных впадинок и прочих «вершинок» – несколько раз экспериментально облизав его по кругу и проведя язычком до самого основания и вверх, Стейси усердно взялась за дело.

– Охренеть… Ты просто… охренеть, детка… – тяжело дыша и бормоча почти бессвязно, Тони смотрел на голову своей студентки, ритмично ныряющей над его пахом, переплетал пальцы в ее волосах, мял другой рукой всё, до чего только мог дотянуться, и не мог поверить, что это происходит на самом деле, а не во сне.

Что только сегодня, только час назад он смотрел на этот ротик, на эти пухлые губки и даже и думать не смел… А теперь она сама… да еще и с каким удовольствием… вон как постанывает и на его ногу насаживается – весь мокрый уже от ее соков…

И пусть только попробует заявить, что сделала это, потому что «он ей приказал»!

Непонятная, ничем не объяснимая нежность вдруг захлестнула его с головой. Дурочка… горячая, страстная… совсем еще молоденькая и неопытная… Конечно, будет лицемерить и придумывать все, что угодно, лишь бы в своих глазах шлюхой не выглядеть…

Стейси ускорилась, помогая себе рукой, и это вышибло последние разумные мысли у него из головы  – все утонуло в этом ротике, плотном, тесном, горячем, скользящем вверх и вниз по его стволу, уже блестящему от обильной слюны…

Запах ее третьего за сегодня оргазма ударил ему в ноздри раньше, чем тонкий, жалобный стон достиг ушей. Попка Стейси вздрогнула, поджалась, и волк внутри просто с цепи сорвался, завыл, зарычал, заметался, требуя немедленного освобождения…

Забив на то, что сам на грани оргазма, Тони сжал светлые волосы пальцами, оттянул ее и набросился на этот жадный, похотливый рот, чуть не раздирая его, врываясь языком ей в горло.

В одно мгновение, не отпуская от себя ни на миллиметр, перевернул свою самку на спину, наваливаясь сверху и пристраиваясь к основанию совершенно мокрого, горячего колодца – уже ничего не соображая, желая только одного – вогнать член в Стейси Маллори так глубоко, как только войдет и трахать ее без остановки до самой ночи.

Двинул бедрами, надавливая… И замер, ощущая узкость, которую совсем не ожидал.

Стейси вдруг захныкала, барахтаясь под ним, и еще сильнее сжалась внутри – явно пытаясь его вытолкнуть.

Боже… он зажмурился, заставляя себя остановиться и по возможности не кончить прямо сейчас.

Неужели девственница?

Собирая остатки разума в кучу, Тони пытался осмыслить эту новую информацию и как-нибудь решить, что ему делать дальше. И каждую секунду этого вынужденного простоя волк метался, выл и ревел внутри, требуя продолжать, требуя застолбить эту явно девственную дырочку, заполнить ее и сделать своей! В восторге от того, что он первый, и в ярости от того, что человек смеет сомневаться!

– Больно… Не хочу так… – хныкала под ним Стейси. – Хочу минет… мне понравилось… хочу дальше сосать, пожалуйста… так хорошо было…

Еще раз моргнув, Тони прислушался к почти бессвязному лепету. Опустил глаза на раскрасневшееся личико в облаке разметавшихся по одеялу волос.

Чего?

Нет, минет она, конечно, очень даже с энтузиазмом делала, но… как-то не сочетается эта юная нимфа со словами «хочу сосать».

Всё… не сочетается, вдруг понял он.

Всё ее поведение – это какой-то сплошной… нонсенс.

Жестко подавляя волчью натуру, он приподнялся над ней и заставил себя отстраниться, хоть в паху все горело и ныло от неудовлетворенного желания.

– Что ты хочешь? – спросил, еле выдавливая слова сквозь бурное дыхание.

– Твой член… – эротично выдохнула Стейси, ныряя рукой вниз, между их телами. – Хочу твой член у меня во рту… Ммм… пожалуйста, Тони…

Вместо того, что сделать то, что она просила, он быстро закрыл ее рот рукой. Поэтому что иначе бы точно трахнул. Еще одно слово, произнесенное этим тоном и в этом ключе, и малышка Стейси лежала бы на спине, а он бы нависал над ней, вбиваясь по самое не могу…

Мотнув головой, Макмиллан резко встал, пальцами взбивая растрепанные волосы и сжимая виски. Выдохнул, успокаивая себя, накинул тут же валяющийся на стуле халат…

Что-то было неправильно. Что-то, мать его, было так неправильно, что у него все «опустилось». Даже волк затих, позволяя человеку, наконец, подумать без этого рева и метаний внутри.

С какой стати девственница ведет себя как прожженная шлюха или ненасытная нимфоманка?!

Ведь не притворяется же – так не сыграешь…

Он вздрогнул, чувствуя тонкие девичьи руки вокруг собственной талии.

Без лишних слов Стейси подлезла под его локоть и плавно опустилась перед ним на колени. Халат и так не был завязан, и найти то, что она так хотела, ей не составило никакого труда…

Уже почти-почти снова захваченный в плен ее умопомрачительным ротиком, Тони опомнился – отбил ее руки и отодвинул голову, уперев ладонь в лоб девушки.

– Подожди… Стейси… Притормози немного…

Но она совсем не хотела притормаживать. Сердито смотрела на него, смешная и, судя по запаху снова возбужденная, и было ясно, что как только он уберет руку, на него набросятся со всей жадностью и на этот раз точно доведут дело до конца. Еще и проглотят, облизываясь и причмокивая.

Невероятная мысль пронзила его затуманенные мозги. О да! – профессор Макмиллан умел заморочиться чем-нибудь заумным даже во время «этого».

А что если она и в самом деле под его… приказом? Что бы это не значило.

Чуть не рассмеялся над собой – даже если бы это и было правдой в определенных случаях… что не может быть в принципе… Но даже если бы и было… Стейси – его истинная?! Какой удивительный бред приходит в голову, когда хорошенькая девичья головка рвется… к другой головке.

Только ради того, чтобы успокоить свою совесть и позволить Маллори уже, наконец, отсосать ему так, как они оба хотят, он наклонился, отодвигая свою студентку так, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, и мысленно приказал – именно мысленно, потому что если все эти суеверия имеют хоть какую-то почву под собой, приказ должен работать и без слов.

«Остановись, Стейси. Я больше не хочу никаких минетов и отпускаю тебя».

Голубые глаза поморгали. Потом немного еще поморгали, оглядывая его с всевозрастающим пониманием… и с таким ужасом, что он даже отпрянул.

А потом… потом хорошенькое личико Стейси скривилось и глаза ее медленно и обильно наполнились слезами.

Глава 11

На мгновение меня вдруг осенило – а что если притвориться, что я ничего не помню?

Но в следующую же секунду стало понятно, что это невозможно – слезы брызнули из глаз совершенно неконтролируемо.

– О, господи… – Макмиллан смотрел на меня, как если бы я была ожившим привидением или даже самим дьяволом – с совершенно ошарашенным выражением лица. Именно ошарашенным, а не виноватым – хоть только что принудил меня к тому, что у нормальных пар происходит месяцев через шесть-семь – где-то между признанием в любви и предложением руки и сердца.

Я вскочила, отбежала в угол, забилась между стеной и окном, закрываясь шторой. Которая тут же начала колоть и жечь – закрываться мне все еще не полагалось.

Плевать! Мне хотелось сгореть! Содрать с себя кожу, которая до сих пор еще сладко млела и жаждала продолжения.

Как?! Как я могла так себя вести? Что я за бл*дь такая, что мне достаточно приказать сделать минет и я уже несусь на всех парах, млею, теку и постанывая, втираясь в ногу своего абьюзера? Нет чтобы хоть как-то посопротивляться этому гребанному «приказу альфы»! С одеждой ведь я пыталась – пусть и безуспешно. А тут… будто всю мою внутреннюю порочность, всю мою натуру похотливую вывернули наизнанку, вытряхнули и вывесили на суд того, перед кем я больше всего хотела бы выглядеть чистой и непорочной.

Самое ужасное, что на языке все еще стоял этот его… вкус. Будто я все еще делала это – держала во рту здоровенный, гладкий и бархатистый орган, удивительно теплый и совсем не противный…

Я зарычала, мотая головой, будто сама была волчицей – ничего так не желая, как забыть это ощущение, забыть то упоительное ощущение контроля и власти над мужчиной, которое захлестывало меня, когда я думала, что делаю это по своей воле.

Опомнившись, Макмиллан бросился ко мне, по дороге стаскивая с себя халат, вытащил меня из-за шторы и пару секунд смотрел странным, пронизывающим взглядом, будто пытался в голову заглянуть. Потом накинул халат мне на плечи, закутывая, и почему-то кожу больше не жгло.

А вот это плохо. Потому что тут же ощущение приятной истомы вернулось, разлилось по всему телу, и захотелось не биться в истерике, царапаться или ругаться матом, а зевнуть во весь рот и потребовать, чтобы уложили в кровать и дали поспать хоть пару часов. Желательно в объятьях этого гада, над возбужденным членом которого я только что порхала как бабочка, стараясь заглотить его поглубже и подальше.

Ненавидя саму себя, всхлипывая и вытирая слезы ладонью, я метнулась к кровати, бросилась на нее, уткнулась лицом в подушку и разревелась уже во весь голос. Могу себе позволить – после всего, что произошло.

Явно не зная, что со мной дальше делать, Макмиллан медленно подошел.

– Стейси… послушай… Ну, не плачь, пожалуйста… Ты тут… действительно не причем… по всей видимости… – на спину легла неуверенная рука. Потом стала уверенной, массажируя мои плечи и шею над воротником халата.

Ну нет! Я не животное, чтобы меня укрощали поглаживаниями!

Передернулась, стряхивая его руку, села на кровати.

– Я – не причем, значит? – прошипела. – Ну, спасибо, профессор Макмиллан, за доброту вашу и понимание, а то уж я думала, что это я по своей воле решила отсосать мужчине, которого до сих пор видела только у доски! А больше вы ничего не хотите сказать?

Он слегка приподнял брови.

– Ты о том, чтобы я попросил прощения? У меня нет с этим проблемы, Стейси, но все же, я хотел бы напомнить тебе, что я понятия не имел о том, что происходит. И до, сих пор, если честно не понимаю… Я… не особо верю в магию, и у меня не было никакого основания тебе верить.

Я даже глаза закатила, несмотря на подавленное состояние. Профессор он и в шкуре оборотня профессор!

– Да как вы можете не верить в магию? Вы же сами – магия и есть!

– Нет, Стейси, – он упрямо мотнул головой. – Оборотни – не магия. Это природное явление, о котором люди просто еще не знают. И до сегодняшнего я дня я думал, что все это – истинные, телепатия, полное подчинение… все это – полная хрень… Господи, да я до сих пор так думаю!

Он вскочил и принялся быстро одеваться. Прощения просить не будет – с тоской поняла я. Вряд ли, конечно, мне станет от этого легче, но все же… а вдруг?

– Я ведь даже не знаю, с кем посоветоваться… Не к шарлатанкам же этим идти, черт бы их подрал…

Я уже открыла рот, чтобы накричать на него – потребовать хоть каких-то извинений, хоть какого-то раскаяния… как вдруг мозг мой открутил его бормотание на несколько предложений назад.

– Какие такие… «истинные»? Что вы несете?

Только-только смирилась с оборотнями, телепатией и полным лишением воли, теперь «истинные»?! Вот только этого для полного счастья сейчас и не хватало.

Однако, мне похоже не собирались ничего рассказывать. Во всяком случае, сейчас.

Одевшись, Макмиллан подошел, сел рядом со мной на кровати и осторожно, будто боялся, что я снова рвану от него куда-нибудь в угол, взял мою руку в свою.

Меня пробила горячая дрожь, за которую сразу же стало стыдно – ведь он явно ничего мне сейчас не приказывал.

– Детка… Стейси, мне… мне очень жаль, что так получилось. Но уже ничего не вернешь, ведь верно?

Я хмуро кивнула, очень надеясь, что не будет заметно, как раскраснелась от его «детка». Уж больно отчетливо вспомнился последний момент, когда он так меня называл.

– Можете каким-нибудь приказом стереть мне память? Я бы не отказалась.

Он помолчал.

– Что, так мерзко было?

У меня не хватило упрямства лгать – не знаю, из-за «магии» или нет, но в процессе все было очень даже… не мерзко. Я замечательно себя чувствовала, была дико возбуждена и очень хотела продолжить. У меня даже оргазм случился, а это уже о чем-то говорит.

Я повернула к нему голову.

– Нет, тогда было нормально. А вот сейчас мерзко. Чувствую себя полным дерьмом. Я даже не спала ни с кем – а тут за один раз и то… и это.

Он понял, что я имела в виду и криво усмехнулся.

– Может уже и переспать тогда? Чтоб уж все по-человечески?

Он явно пошутил – сам ведь говорил, что пока не появится новый месяц, лучше «под него» не попадать.

Но ведь… сдержался. Я отлично помнила, как он почти-почти был внутри… и сдержался, почувствовав, что мне больно.

Может… и впрямь переспать?

Это было до странности логичное предложение, и в какой-то момент мы оба это поняли. Даже если Макмиллан и будет грубоват со мной из-за полнолуния – обычный, человеческий секс придаст нашим эскападам некоторую… обыденность, что ли. Из двух чокнутых идиотов, которые только что друг другу отлизали и отсосали на пустом месте, превратит нас в пару, у которой нормальные постельные отношения.

Уже на полпути к его губам, я схватилась за голову и застонала. Боже, о чем я думаю!

– Так же нельзя… нельзя… – повалилась лицом на кровать. – Я ведь вас совсем не знаю… И вы – мой профессор…

Он крякнул, положив руку мне на бедро.

– Думаю, на этом этапе тебе желательно перестать видеть во мне профессора. Нам обоим от этого только легче станет.

Отчего-то это привело меня в лютое бешенство. Я снова вскочила.

– Вам-то от чего легче должно стать?! Я потеряла свободу воли, никогда не смогу выйти замуж, потому что источаю для всех мужиков какую-то вонь, никогда не смогу родить ребенка любимому мужчине, потому что могу родить только от вас, на меня охотится какая-то сволочь, и скорее всего, ни сегодня-завтра я либо потеряю девственность с лютым оборотнем, либо загнусь от боли в шее. Вы-то что потеряли, от чего вам должно стать «легче», профессор?!

Все время пока я все это выговаривала, я смело глядела Макмиллану в лицо, но когда выдала последнее предложение, ойкнула и съежилась от страха – таким гневом вдруг налились его желтоватые глаза.

– Что я потерял, ты хочешь знать? – он сощурился и как-то странно, по животному пригнулся. – Хорошо, давай по порядку, с самого легкого до самого страшного. Как насчет свободы от тебя, Стейси? Думаешь я в восторге от того, что мне теперь придется быть за тебя в ответе? Я ведь не просто оборотень, я – альфа, мы обязаны заботиться о своих подопечных. Которых у меня раньше не было именно потому, что я хотел оставаться свободным от подобных обязательств! Знаешь сколько возможностей у меня было основать свою стаю? Стать вожаком и осесть в доме, подобном этому? Вагон и маленькая тележка – и жениться сто раз мог, и племянников забрать, которые уже давно хотят отделиться! И как думаешь, почему я этого до сих пор не сделал?

– Почему? – на всякий случай я слегка отодвинулась.

– Потому мне не хочется этого делать! Потому что мне нравится быть одиночкой и навещать раз в месяц родителей! А теперь у меня есть ты, Стейси Маллори, и ты – это начало процесса, к которому я вовсе не стремился! Кстати, о процессах. Рассказать, что будет с моей семьей, если Блэкстоун все же подаст в суд и выиграет, напирая на то, что я нечестно сбил его уже в прыжке? Он ведь упрямый гад и вполне может довести дело до суда!

По его тону я догадывалась, что будет нечто ужасное, но молча мотнула головой. Макмиллан придвинулся еще ближе, зловеще понижая голос.

– Меня изгонят из Сокрытого Мира, отца лишат статуса вожака, а сам клан распределят в услужение другим. Как тебе такая потеря, малышка Стейси?

Я потупилась – понятие не имела, что такое Сокрытый Мир, но приходилось признать – звучало все это ужасно. Что, разумеется, не улучшило моего настроения. Наоборот – из несчастной жертвы я превращалась в кругом виноватую, и теперь даже как-то пошло было требовать извинений за какой-то навязанный мне минет.

– Зачем вы вообще меня спасли?! – я понимала, что это звучит до смешного мелодраматично и лицемерно – потому что я была рада, что он спас меня. Но ведь… я же не просила его об этом. Зачем же ставить мне это в вину?

Он поднял руку, провел по моей щеке… а потом вдруг дернул к себе и резким движением усадил на колени – я и пикнуть не успела. Глубоко втянул воздух под моим подбородком – так что мурашки побежали от его дыхания.

– Хотел бы я это знать… – пробормотал, зарываясь в волосы на моем затылке.

«Истинная» – вспомнила я и снова хотела спросить его о значении этого слова, но тут, пронзительный и звонкий, по всему дома разлился звук электронного колокола.

– Что это? – я вздрогнула, вытаскивая его руку из халата.

– Обед, – он с видимым сожалением отстранился и подтолкнул меня вверх. – Одевайся, мать не любит ждать.

Уж что-то, а одеться меня уговаривать не надо было, и через пару минут я уже семенила за профессором по направлению к столовой, стараясь не думать о том, что в буквальном смысле иду на обед к стае волков.

Глава 12

– Не вздумай ничего им рассказывать! – прошипела я чуть слышно, наклонив голову к моему… даже и не знаю, как назвать его после всего, что между нами было. Хозяину, наверное.

Хотя теперь он вел себя вполне прилично – пригласил меня в столовую, официально представил всем, кто меня еще не видел. Отодвинул стул и даже шепнул на ушко, чтоб ничего не боялась и не смущалась.

Ну да. Обстановка прям располагала не бояться и не смущаться – это под несколькими-то десятками пар глаз самых настоящих оборотней, отлично понимающих почему я здесь.

Особенно заинтересовано на меня смотрел только что приехавший молодой и очень симпатичный брюнет – как мне сказали, сын того бугая, которого я видела в кузове пикапа во дворе. Того, что выстрелил Блэкстоуну в зад.

Парня звали Даниэль и если бы дело происходило где-нибудь во дворе рядом с кафетерием колледжа, он вполне мог бы мне понравиться…

Я поникла, вспомнив, что я теперь собственность мужчины, который никаких теплых чувств ко мне не испытывает, кроме разве что страсти – она же самая обыкновенная похоть. Интересно, все мужчины меня теперь бояться будут или только люди? Судя по тому, что на меня охотится проигравший оборотень, «перебить» метку можно – иначе бы зачем я ему сдалась?..

– Я должен им рассказать хотя бы частично и без подробностей… – перебив мои мысли, ответил профессор, так же склонившись к моему уху. – Потому что сам я НИЧЕГО не знаю про эти дела. А у женщин могли остаться какие-то… суеверия, легенды, из которых по крупинкам можно составить общую картину.

Речь, конечно же, шла о «приказе альфы» и о том, что действует он лишь в том случае, если волк почуял в женщине свою «истинную», и эта истинная – человек, а не волчица. По дороге мне успели рассказать, что истинных пар и среди волков-то то не особо осталось, и почти никто уже не знал, что это за зверь такой. А уж среди людей и подавно… Да и не женились обычно волки на людях – все ж Сокрытый Мир.

На меня вдруг снизошло отчетливое понимание МОМЕНТА. Вот ОНА я – совершенно обыкновенная, ничем не примечательная девчонка, сижу за одним столом с созданиями, о существовании которых не знает ни одна наука! Не знают политики, ученые, экстрасенсы, астрологи... Никто не знает, кроме маленькой горстки избранных!

Невероятно! Немыслимо! Кому рассказать – не поверят!

Ошалелым взглядом я оглядывала компанию, в которую по воле судьбы затесалась. Вроде обычные люди НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД, и стол накрыли обычный – разве что мяса больше, чем можно было бы ожидать. Но повадки все же выдают – видно, что альфы еле держатся, чтоб не сорваться и не начать рвать еду зубами, рыча друг на друга и на молодняк с самками.

Лучше всех получалось держаться у профессора – вероятно он был самым цивилизованным оборотнем на мили вокруг. еще и по этой причине я не желала, чтобы он с кем-либо советовался – уже представляла себе как надо мной смеются и просят Макмиллана приказать мне что-нибудь… эдакое.

– Пожалуйста… – жалобным голосом попросила я, принимая от блондинистой девушки миску с салатом, который, похоже, приготовили исключительно для меня, и передавая ее дальше. – Я умру от стыда, если ты кому-нибудь расскажешь.

Макмиллан принял у меня миску и весьма галантно положил мне в тарелку несколько ложек.  Однако, похоже, слушаться меня не собирался.

– Я расскажу позже матери, возможно она что-нибудь посоветует толковое.

Ожидание позорного разговора порядком испортило мне настроение, и за происходящим за столом я уже не следила с таким благоговейным ужасом, вперемежку с восторгом. И аппетит пропал – молча ковыряла салат, пока профессор рядом расправлялся с почти сырым бифштексом.

– Ты привел на обед женщину или козу? – насупившись, спросил отец, отложив баранье ребро, которое грыз последние несколько минут.

– Что? – не донеся вилку до рта, Макмиллан поднял на него непонимающий взгляд.

– Как она родит тебе волка, если ты кормишь ее травой?

Мы оба подавились и закашлялись. Реакция окружающих была схожей – кто-то подавился, а кто-то и захихикал – в частности, две довольно противные девчонки подросткового возраста, которых до этого обеда я еще не видела. Мать Макмиллана молча закрыла рот салфеткой.

– Пап, ты не слишком… вперед забегаешь? – первой пришла в себя сестра профессора – Кристи, если я не ошибаюсь – сидящая слева от меня.

Хотя, сказать в точности я бы не смогла, уставившись строго в стол перед собой и страшась поднять глаза.

– С какой это стати я забегаю вперед?! Я хочу знать, кого Тони привел в мою стаю.

– Так Тони ж только сегодня утром ее и привел, пап. Какие могут быть решения так скоро?

– То есть это не от твоего брата у нее метка на шее? И не из-за нее он уже два раза грызся с Блэкстоуном? – голос главы клана стал язвительным, чем-то напоминая профессорский.

– Нууу… Это еще ничего означает – особенно если пара из другого вида… А уж наше-то время…

Внезапно по столу грохнули так, что подскочили тарелки и стаканы. И я вместе с ними, чувствуя, что сердце сейчас вообще выпрыгнет наружу.

– Для метки неважно какое время! – рявкнул отец в наступившую испуганную тишину. – Блядство еще ни одну стаю до добра не довело!

– Это он про Блэкстоунов… – шепнула мне на ухо сестра, будто я могла подумать, что это он меня считает «блядством».

– Пометил – изволь нести ответственность! Тем более, что уже давно пора осесть!

– Отец, я сам разберусь, что мне с ней делать, – в отличие от разбушевавшегося отца, профессор говорил негромко и почти спокойно, только на окончаниях слов слышался глухой рокот, будто рычание.

– Разберется он… знаю я, как вы умеете разбираться… Вон у одного уже восемь этих… несчастных…

Боже, неужели, отец уговаривает сына жениться, а не поматросить и бросить, и все это происходит при мне… Я физически почувствовала, как белею.

– Я уже сказал, что мы сами разберемся, - невозмутимость Макмиллана постепенно улетучивалась, и я вдруг увидела, как на судорожно сжавшей вилку руке взбухли вены и начали вытягиваться когти.

– Вот и разбирайся! Потому что одно дело если я подставил семью ради матери моих будущих внуков, и совсем другое – если это все ради хрен пойми кого на пару дней…

Дальше произошло сразу же несколько вещей.

Вскочил из-за стола, гортанно зарычав, профессор, одновременно хватая рукой уже подорвавшуюся бежать меня, загалдели чуть ли ни в голос молодые оборотни, в голос захохотал приезжий дядька с пикапом, но громче и мощнее всех заорала мать Энтони – Агнес.

– А ну заткнулись! – неожиданно громогласный рык заставил притихнуть даже альфа-волков. – Тони, Стейси, сядьте на место! Герман, не смей поднимать голос на сына, иначе придется иметь дело со мной!

– Не провоцируй меня, женщина… – зарычал вожак уже на нее, но как-то… не очень агрессивно, скорее для виду. В одно мгновение стало понятно, кто в этой семье настоящий глава клана.

Да у них тут прям равноправие! – с изумлением вдруг поняла я. Девушки в разборках участвуют, мать командует – в точности как у настоящих волков в дикой природе, где самки наравне с волками охотятся, а частенько и сами становятся вожаками...

И при всем этом я должна беспрекословно выполнять любое желание того, кто меня укусил?! Как-то уж совсем несправедливо.

Потихоньку все успокоились, расселись – все, кто вскочил, уже предчувствуя потасовку. Отец Макмиллана сердито стучал вилкой по тарелке, гоняя маленькие картофелинки, который Агнес ему положила из почти нетронутого блюда – явно из вредности.

С дико колотящимся сердцем, я тоже уселась обратно на свое место, тут же чувствуя как мою руку сжали под столом.

– Все будет хорошо, – пробормотал Энтони – больше себе, чем мне.

И слегка отодвинул от себя тарелку, показывая, что сейчас будет говорить он.

– Что ж… – начал, откидываясь на сиденье и оглядывая родственников. – Думаю, нам всем надо обсудить… то, что случилось вчера ночью. И мне кажется, есть вещи поважнее того, как именно я поступлю со Стейси.

Отец фыркнул, но промолчал.

– Мы должны выработать стратегию. Должны решить, как будем действовать и держаться друг друга…

– В том числе и когда разъедемся, дети, – вставил, не выдержав, вожак. – Потому что Блэкстоун не оставит в покое никого из вас, раз все вы члены одной стаи, – на меня опустился очень тяжелый взгляд. – Так может Тони уже скажет нам, ради кого он втянул нас в эту чертову передрягу. Потому что когда я вписывался за эту кроху сегодня утром, у меня было понимание, что ты наконец… определился с выбором.

Все притихли, переводя взгляды с одного на другого. Мать тоже не вмешивалась.

– Эта кроха… – ответил наконец Тони после долгого, напряженного молчания. – Эта кроха – часть моей стаи, отец. Моей новой стаи. За которую тебе не нужно больше… вписываться.

А вот это произвело фурор. Молодые оборотни снова загалдели, зашумели – в совершеннейшем возбуждении и каком-то не вполне понятном мне восторге. Двое парней, которых сегодня утром при мне снабдили двустволками и отправили на чердак, схватили вилки с ножами и застучали по столу, скандируя «Тони! Тони! Тони!»

Кристи захлопала в ладоши и прям поверх моей головы кинулась обнимать брата, вихря ему волосы, девицы-подростки чуть не сделали то же самое – но их вовремя остановила мать, молчаливая, суровая женщина, очень похожая на Агнес, только с более темными волосами. Сын здоровяка с пикапом переговаривался о чем-то с отцом, споря и мотая головой в сторону Тони.

– Ты… уверен? – услышала я тихое с другой стороны от Макмиллана. Брайен не восторгался – он явно больше был шокирован таким решением. – Я, конечно, с тобой, но…

– У тебя есть другие предложения? – краешком рта спросил Энтони. А вслух сказал, разом успокаивая обеих девчонок. – Вы две остаетесь с отцом, так что не скачите тут… Молоды вы еще отделяться.

И тут я поняла, к чему все это. Он пытается оградить родителей, а не просто повздорил с отцом и решил хлопнуть дверью. Уходит и берет с самой только молодых и сильных, способных перегрызть врагу глотку и постоять за свою жизнь.

И все это… из-за меня. Я только что, не произнеся не единого слова, разбила семью. Расколола крепкую, сплоченную стаю на две половины – молодых и старых – и еще неизвестно, чем все это закончится.

На мать Энтони я даже смотреть боялась – вообще не могла здесь больше находиться, до того стало плохо и противно.

Я не могу так, поняла вдруг. Не могу быть яблоком раздора, из которого, возможно кто-нибудь погибнет или станет изгоем.

Хотела вскочить на ноги, убежать куда-нибудь, где я в тишине и покое и покое приму свое решение, которое, возможно будет заключаться в том, чтобы сдаться этому гребанному Блэкстоуну, если уж из-за меня тут может бойня начаться с кровавым судилищем.

Но даже убежать самой мне не дали. В какой-то момент оборотни одновременно, словно по команде затихли, и словно электрическая волна пробежала по их спинам и плечам.

Только тут я заметила, как сильно потемнело небо за окном столовой. Неужели уже взошла луна?[1]

– В мою комнату, Стейси, – глухо приказал Макмиллан. – Запрись и не выходи, пока я не позволю тебе.

Ноги сами подняли меня и понесли к выходу из кухни – приказ был настолько явным, что я даже не пыталась противиться. Уже на выходе оглянулась, обуреваемая нездоровым любопытством – неужели они прямо тут начнут оборачиваться?

И скрестилась взглядами с теткой Тони, матерью двух девочек-подростков – судя по расширенным зрачкам и чуть отвисшей челюсти, тетка была очень и очень удивлена.

Глава 13

Ночь прошло относительно спокойно.

В том плане, что никто не покушался больше на мою девственность, не раздавал всяких унизительных приказов, не орал и не обвинял в том, что всей стае теперь грозит смертельная опасность.

Кроме меня самой, разумеется. Я не знаю, сделала бы я геройский поступок и ушла, если бы не приказ, но теперь выхода у меня не было. Я специально потрогала ручку двери – руку ошпарило так, что как бы ожога не случилось.

Хорошо, что в комнате у профессора был туалет с душевой, а то бы пришлось… уф, даже думать противно, что бы мне пришлось.

Самого Макмиллана я услышала всего лишь еще один раз перед ночью – мы поговорили через дверь, чтобы под влиянием изменений, которые уже завладели им, не случилось чего-нибудь… нехорошего. Сказал, чтобы я заперлась покрепче, проверила все окна на предмет запертости и спокойно ложилась спать. А если буду голодна или мне еще что-нибудь понадобиться, могу позвонить по внутреннему телефону – в доме остается прислуга. Кто эти люди (и люди ли они), он не уточнил, и увы, так и не разрешил мне позвонить домой, пообещав, что завтра что-нибудь придумает.

С удивлением я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил, и вовсе не потому, что мне страшно. Хотя и это, конечно, отчасти. В любом случае, ничего так сегодня не хотелось, как уснуть, вжавшись спиной и попой в крепкое мужское тело.

Вот если бы еще не надо было перед этим заниматься всем этим развратом, который безусловно придумал бы для меня профессор, было бы совсем замечательно.

До самого утра я ворочалась, засыпая и снова просыпаясь – то от кошмаров, то от воя в лесу вокруг дома, то от глухой, ноющей боли в шее. Подумала даже несколько раз встать и позвать прислугу, чтобы дали мне таблетку, но передумывала – не такой уж и сильной была эта боль, чтобы забивать ее анальгетиками. Скорее тупой и надоедливой.

Позже я догадалась, что от настоящих страданий меня спасла та самая «близость», которая все же была у меня с моим альфой. Да, возможно ее было недостаточно, но все же боль в ране мой вчерашний «недоминет» притупил, что позволило хоть как-то ее терпеть.

Зайдя в ванную комнату, я нашла небольшое полотенце в шкафу, смочила его холодной водой и приложила к ране поверх бинта, с облегчением вздыхая – пусть бинт будет мокрым, но ощущение блаженной прохлады в месте укуса того стоило.

Так, не убирая полотенце, я забралась в постель под одеяло и свернулась в клубочек. Уже под утро, устав прислушиваться к тому, что происходило за окном, в доме и в себе самой, я, наконец-то, крепко уснула.

***

Темные фигуры, похожие на бестелесные тени подхватывают меня, обездвиженную, под руки и куда-то несут…

Я не вижу, куда. Знаю только, что там впереди, во тьме, меня ждет страшное. Живое. Ждущее меня и алчущее крови.

Я не сопротивляюсь – зачем? Судьбу ведь не обманешь, это я знаю теперь совершенно точно. Уже пыталась убежать – много-премного раз. Но все было предрешено еще до моего рождения, и я должна пройти через это.

Так говорил мне он – тот, кто выследил, похитил и привел меня сюда, в Старый Храм, прибежище Долгоживущих.

Я ведь последняя из тех, кто мог помешать свершиться тому, что было предначертано, и судьба постаралась помешать уже мне.

Темные фигуры в плащах до самого пола доводят меня до алтаря перед фигурой древнего бога, украшенного цветами. И я вижу на алтаре сверток – что-то завернутое в толстую многослойную тряпку, на вид мокрую.

Тянусь рукой, ничего так не желая, как развернуть тряпки, понять, что там, в этом свертке, потому что знаю, что это очень, очень важно. Но мне не дают, опускают руку вниз и говорят совершенно бесцветным, бесполым голосом.

– Сначала надо убедиться в том, что ты истинная.

Разворачивают куда-то в сторону, и я вижу клетку на полу. На каменном полу, в самом дальнем углу помещения Храма. Не успеваю моргнуть, не успеваю спросить, кто там, как клетка оживает – из глубины ее, с ревом и рычанием, на меня бросается огромный, серебристо-серый волк. Ударяется о прутья носом – окровавленным, видно, что бился о клетку давно и часто.

Я знаю, что волк не должен кидаться на меня, и в испуге шарахаюсь назад… но твердая рука упирается мне в спину и толкает вперед. Удерживает от падения лицом вперед, и я чувствую, как кто-то развязывает веревку вокруг моих ног. А потом снова толкает.

– Иди, – приказывает мне бесполый голос. – Он зол и хочет покарать тебя. Но если ты его истинная… он не тронет.

И я иду – на совершенно ватных, подкашивающихся ногах. Иду вперед, прямо в распахнувшуюся передо мной зев клетки, навстречу чудовищу, лязгающему цепью и исходящему от бешенства слюной.

Подхожу все ближе и ближе, не сводя глаз, с огромных оскаленных клыков…

Потом перевожу взгляд выше – на его глаза, подернутые красной пеленой ярости… бессмысленные звериные зрачки, в которых нет ни грамма понимания…

И неожиданно радуюсь. Потому что знаю, что он выживет. А я – нет.

***

Из сна меня выдрали так неожиданно, что я даже закричать не успела – ясно было, что еще секунда и мой отравленный слюной оборотня мозг напридумывал бы таких ужасов, что я бы тут стекла выбила своими воплями.

Это ж надо присниться такому… Храм, долгоживущие… волк в клетке… алтарь этот…

Брр!

Не желая видеть продолжение кошмара, я решила встать – тем более сквозь тонкие шторы уже струился вполне себе утренний свет. Наверняка, оборотни отлеживаются сейчас каждый в своей норе… кроме Тони, чью нору заняла сегодня я.

Прислушалась – в доме было совершенно тихо и спокойно. На улице – тоже. Неужели враждебный клан решил отступиться? В сердце пробежался холодок – а вдруг… тихо оттого, что все кончилось плохо? Вдруг всех убили? Или забрали в плен?

Помотала головой, сама понимая, как бредово это звучит – все же в Сокрытом Мире, судя по всему, не война и не анархия! И вообще, вчера про суд речь шла и отпочкование молодежи от старого клана, что должно было хоть стариков оградить от суровой длани правосудия.

Значит если и грозит нам с профессором опасность, то от закона, а не от бандитского нападения.

Хотя… иди их знай, этих Блэкстоунов. Может, им как раз на законы и плевать.

Выходить мне запретили, поэтому побродив по комнате и воспользовавшись уборной, я решила узнать новости у прислуги, очень надеясь, что на мой зов откликнется человек, а не кто-нибудь в «промежуточной форме».

Позвонила по внутреннему телефону – старинному аппарату, у которого надо было поднять трубку и прижать ее к уху. Задумалась было уже, что делать с кругляшом с дырками и цифрами на передней панели, как вдруг в трубке ответили – женщина, незнакомым мне голосом.

– Слушаю вас.

На мгновение я растерялась.

– Кто это?

Услышав мой голос, на том конце провода резко замолчали. И продолжили через несколько минут – прокашлявшись, будто у говорящей голос осип.

– Стейси? Гостья Энтони, я правильно понимаю?

Я даже трубку от уха отставила, изумленно оглядывая ее – вдруг в этих старых телефонах еще и камеры были? Но нет, ничего подобного. Снова приложила к уху.

– Да…

– Мне велено передать вам, если вы позвоните… зачитать вам записку.

– От кого? – я в изумлении подняла брови. – Я вообще-то звоню, чтобы попросить принести воды и чего-нибудь пожевать, если есть. Яблоко какое-нибудь…

Голос перебил меня ровным речитативом, явно читая с листа.

– «Буду ждать тебя ровно в девять тридцать в бойлерной. Энтони скоро позвонит и выпустит тебя из комнаты, если скажешь, что ты голодна. Сам будет в это время в подвале. Ничего ему не говори. Я знаю, что с тобой происходит и знаю, как от этого освободиться».

Голос стих, и трубка телефона в моих руках разразилась длинными, тревожными гудками.

Глава 14

Как и обещал голос в телефонной трубке, Макмиллан позвонил минут через двадцать после странного звонка.

– Ты как? – сразу же, вместо «привет» спросил он.  Голос его был хриплый и усталый, и я старалась даже не представлять себе, как именно он выглядит в эти минуты. Впрочем, на данный момент проблемы были посерьезней его внешнего вида.

– Более-менее…

– Шея болит?

Я уже почти сказала «не особо» – рана действительно еле-еле напоминала о себе. Но вдруг остановилась, хоть мозг и требовал рассказать все, что я знаю о странном звонке и о кошмаре, который вполне мог быть симптомом какого-нибудь недомогания, связанного с укусом.

– Очень болит, – соврала я. – Можно мне сходить на кухню попросить у кого-нибудь таблетку?

– Конечно, – тут же разрешил Макмиллан. – Думаю, наши все уже заперлись. Найди кого-нибудь из прислуги или поройся в крайнем левом шкафу за холодильником – там мать держит лекарства. Только, Стейси… – он помолчал, будто ему было неудобно продолжать. – Из дома – ни ногой!

Приказ – сразу же поняла я. В принципе, так даже спокойнее – теперь я точно знаю, что никуда меня не сманят из дома, задурив голову. Приказ альфы не позволит.

Конечно, могут силой вытащить, если сильно захотят…

Я снова засомневалась – рассказать, не рассказать? И это единственное, что крутилось у меня в голове, пока мы заканчивали разговор.

– Охренеть, как я по тебе соскучился, – вдруг признался Макмиллан.

– Как? – мне вдруг захотелось пофлиртовать, и я добавила игривости в голос.

Он тихо зарычал.

– Спустись, покажу…

– Ээ… – ноги сами по себе начали поднимать меня с места. – Ты уверен?

– Что?.. А, черт! Ладно, забудь, – он судорожно вздохнул. – Боюсь… я не выдержу, сегодня, Стейси. Это выше меня. И тебе придется потерпеть, иначе будет плохо нам обоим.

Словно нарочно, укус на шее запульсировал болью. Я сглотнула слюну – не от предвкушения, увы. Скорее, от страха. Терять девственность и так больно и противно, а с разошедшимся, потерявшим контроль оборотнем, наверняка, и подавно.

– Я постараюсь… подготовить тебя. Прикажу расслабиться…

А вот тут мне стало совсем гадко. Воспоминания нахлынули – свежие и такие яркие будто все произошло вот только что. Даже запах и вкусовые ощущения вернулись.

«Прикажет расслабиться», значит. Войдет во вкус, заставит раздвигать ноги, становиться для него раком… потом захочет повторения вчерашнего… или еще чего поразвратнее – например принудит потрогать себя…

Фантазия подбрасывала все самые отвратительные и наипошлейшие картины, какие я только могла себе представить – от минета до разгульного траха стоя у окна, и, что самое ужасное, я почувствовала, что начинаю возбуждаться!

– Не волнуйся, – буркнула, ненавидя за такое шлюшество. – Я все понимаю. Отдыхай и подумай лучше, как мне связаться с родителями.

Попрощавшись, я положила трубку.

К этому моменту я уже точно решила, что ничего не скажу про таинственный звонок и сама все выясню. И руководствовалась не только обидой на него и на себя, но и простейшей логикой – ведь если бы моего освобождения можно было добиться, рассказав обо всем Макмиллану, его бы самого вовлекли – а раз не вовлекли, значит нельзя. Значит, что-то мешает, иначе зачем бы таинственному незнакомцу устраивать здесь тайны Мадридского двора. Или, что более вероятно, незнакомке – я вспомнила, как смотрела на меня тетка Макмиллана. Наверняка, она же сама и хочет со мной поговорить.

Беспокойно поглядывая на часы, я оделась и дождалась девяти тридцати – хотела совместить свой поход на кухню со встречей, чтоб два раза не выходить из комнаты.

Осторожно коснулась ручки двери, о которую чуть не обожглась вчера вечером. Вроде, холодная.

– Туда и обратно… только узнаю, в чем дело, и сразу назад… – чуть слышно бормотала себе под нос, пока шла по коридору – оглядываясь и принюхиваясь.

Стоп! «Принюхиваясь?!» Я остановилась, не дойдя до лестницы, не веря в то, что действительно только что нюхала воздух, пытаясь различить в нем хорошо знакомый мне запах.

И, что самое удивительное, я действительно его унюхала!

Забыв, куда шла, в совершенном остолбенении, я стояла, задрав голову, глубоко вдыхая и водя носом – точно, как собака, почуявшая своего хозяина. А потом медленно пошла вперед, стараясь не терять этого запаха.

Успела я пройти всего три шага, как пол под моими ногами кончился.

Нелепо взмахнув руками, вскрикнула, взмахнула руками, пытаясь удержаться на первой ступеньке лестницы и точно полетела бы вниз… если бы в самый последний момент меня не удержала чья-то железная рука…

– Ах ты ж… Куда ж ты прешь… совсем без мозгов… – меня втянули обратно, и только тогда, задыхаясь от волнения и адреналина, вскипевшего в крови, я повернула голову и увидела, что вовсе не рука меня удержала… а лапа!

Когтистая, корявая, волосатая лапа размером с две мои ступни.

Я медленно подняла глаза выше. Лапа поднялась вместе с моим взглядом и плотно закрыла мне рот – на секунду раньше, чем я успела заорать.

– Не вздумай. У меня и так голова раскалывается. Моргни, если поняла.

Тяжело дыша в эту самую ладонь, я поморгала слезящимися глазами.

Да уж. Без слез на это дело смотреть было трудно.

Я сразу же узнала его – но, скорее, по запаху. Ведь это был именно тот запах, к которому так стремилась моя покоренная натура, что чуть ни сверзилась с лестницы…

Но боже мой, какой мой альфа был кошмарный!

Тяжело дыша сквозь сжимающую мое лицо лапу, я смотрела на почти плоский лоб, до самых бровей заросший косматой шерстью, на широкий нос, похожий то ли на львиный, то ли на собачий, плавно переходящий в далеко выпирающую вперед челюсть с клыками вверх… на глаза – бесспорно человеческие, но расставленные так широко, что вряд ли их хозяин мог видеть прямо перед собой.

Он чем-то напоминал Чудовище из всем известного диснеевского мультика, только без рогов.

Однако как следует поразмыслить над всем этим я уже не могла. Закружившись вокруг нас двоих, коридор превратилось в водоворот, потом в торнадо, а потом и вовсе куда-то пропал, утягивая меня в темноту…

***

– Эй! Просыпайся, кисейная барышня…

С трудом я разлепила глаза. Слава богу, надо мной не нависала больше эта жуткая, чудовищная морда!

Одетый в халат Макмиллан сидел в углу, в кресле, нацепив на свою мохнатую голову бейсболку и закрыв пол-лица козырьком.

Я огляделась – снова его комната. И на часах почти десять. Что ж… Шпионская вылазка явно не удалась, и как мне теперь освободиться из своего плена, было совершенно непонятно.

– Ты всегда так по лестницам ходишь? Глядя строго в потолок?

Он говорил, низко наклонив голову – так, чтобы лицо его утопало в тени от козырька.

Осторожно, проверяя себя на равновесие, я села на кровати и спустила ноги на пол.

– Еще час, и я стану нормальным, Стейси. И еще добавлю хороших новостей – полнолуние уходит. Скорее всего, я смогу отвезти тебя сегодня в город… Если захочешь, конечно, – он хмыкнул. – Потому что могу и не отвозить…

У меня было странное ощущение – будто он специально говорит без остановки, нарочито легким, полушуточным тоном… словно пытается голосом отвлечь меня от чего-то…

От себя, вдруг поняла я. Он пытается отвлечь меня от себя.

Совершенно не о чем больше думая, я встала и сделала маленький, несмелый шаг вперед. И еще один.

Макмиллан замолчал, весь как-то цепенея и стискивая подлокотники кресла.

– Не надо, Стейси, не подходи… Оставайся с другой стороны комнаты. Иначе мне придется уйти…

Но остановить меня сейчас мог бы только прямой приказ – а его не было, не звучало ни в голосе, ни в мыслях оборотня. Поэтому я остановилась только, когда вплотную подошла к креслу, упершись коленями в колени оборотня.

Его лица все еще не было видно, и я протянула руку – снять кепку. Сама не понимала, что делаю, и чего хочу добиться, но мне очень не нравилось, что он сидит вот так, забившись от меня в угол комнаты, спрятавшись в тенях, будто в его внешности было нечто… постыдное.

И эта дурацкая кепка…

Мое запястье схватила все та же когтистая лапа – чуть менее грубая и волосатая, чем тогда, когда закрывала мне лицо.

– Стейси…

– Я хочу видеть… – упрямая как никогда, я разжала другой рукой его пальцы – разумеется, он поддался, иначе бы у меня ничего не получилось. Судорожно выдохнув, Макмиллан опустил руку и снова вцепился когтями в подлокотники кресла.

Сердце мое колотилось так сильно, что понятно было – малейшее потрясение и я снова грохнусь в обморок. Но я должна была это сделать – должна была спокойно, детально рассмотреть его. Даже не столько ради своего любопытства, сколько ради него самого. Потому что какой бы он ни был в этот момент, вины его здесь нет, и нечего напяливать на себя кепки и прятаться, как крыса в темном углу, пока полностью не обратится.

«Ну, давай!» – подогнала я саму себя и быстро, стараясь не сильно трястись, стянула кепку с его головы.

Еле удержалась, чтоб не взвизгнуть, прижала даже кепку ко рту…

– Отдай… – глухо приказал оборотень.

На этот раз действительно приказал, и пришлось отдать. Что было обидно, потому что я пришла в себя почти сразу и больше уже совершенно не боялась.

Не зная, как еще показать ему, что больше можно не прятаться, я чуть наклонилась вперед, нависая над ним и, вместо того, чтобы отдать кепку ему в руки, надела ее на здоровенную, косматую голову.

А вот этого делать не стоило – сразу поняла я. Потому что прятался он явно не только из-за стыда за собственную внешность.

Схватив уже за оба моих запястья, Макмиллан сильно втянул носом воздух, рыкнул коротко и рванул меня на себя, заставив буквально упасть к нему на колени.

– Говорил, не подходить… – рычал, стискивая меня здоровенными полу-руками, полу-лапами и застонал, вжимая в себя с такой дикой силой, что еще мгновение и точно ребра бы хрустнули… – Говорил?!

Говорил, да – понимала я, даже не пытаясь сопротивляться… Прижатая к его телу, чувствовала вибрацию от низкого и рокочущего голоса, подобно тому, как чувствуют басы из сильных динамиков…

– Пусти… пожалуйста… – наконец смогла выдохнуть.

Ага, как же, отпустит он. Опомниться не успела, как оказалась развернутой к нему спиной и перекинутой через жесткий подлокотник кресла. В спину мне упиралась все та же здоровенная лапища, а сзади уже задирали юбку, в клочья разрывая тонкие трусики…

– Малышка ты глупая… так давно хотел тебя…

Все бесполезно – пронеслось в голове. В таком состоянии он меня точно не пощадит. Стараясь не думать о том, человеческие у него там органы или же меня сейчас будут трахать чем-нибудь монстрообразным, я зажмурилась, прикусывая кулак в ожидании дикой боли…

И в этот момент, словно в дурацкой мыльной опере, где героиню всегда спасает какое-нибудь чудо, звонкой трелью разлился по комнате телефон. Тот самый – старинный, с круглым циферблатом с дырками.

Уже почти пристроившийся и готовый порвать меня, оборотень замер, тяжело дыша.

– Фак! – выругался через секунду, резко отстраняясь от меня, дрожащей и всхлипывающей. – Чтоб оно всё… Прости, Стейси…

Отдернул юбку, прикрывая мою голую задницу, слез с кресла и сполз рядом с ним на пол, пряча голову в руки – уже почти человеческие.

Мой затуманенный слезами взгляд сфокусировался на трубке телефона, стоящего тут же на тумбочке рядом с креслом.

– Ответь, – глухо скомандовал он, не поднимая головы. – Это прислуга.

Глотая слезы, я взяла трубку и тут же поняла, что это еще одна вещь, которую не стоило сегодня делать. Надо было все же попросить ответить его.

– Стейси? – спросил женский голос – тот самый, который зачитывал мне записку.

– Д-да… – косясь на профессора, ответила я. Не дай бог, услышит!

– Вам просили передать, мисс, что теперь с вами смогут встретиться только в городе – послезавтра, в шесть вечера, в кафе «У Моргана», это недалеко от вашего колледжа. Постарайтесь прийти одна.

Глава 15

– Ты их… порвал… порвал… – почему-то трусиков было жальче всего. Всхлипывая, я мяла их в руках, тщетно пытаясь придумать, как связать две разорванные половинки.

Выглядело это довольно жалко и глупо, учитывая все обстоятельства, и Макмиллан явно был того же мнения. Уже полностью обратившийся, он раздраженно мерял комнату широкими шагами в своем барском халате на голое тело.

– То есть… ты собиралась – ничего не сказав мне! – пойти на встречу к кому-то, кто пообещал тебе помочь… избавиться от меня?

Я понуро кивнула, перестав пытаться «склеить» трусики руками.

– Я подумала… мы ведь хотим этого оба. Так тебе не придется оставлять семью и все остальное… Это ведь все из-за меня произошло…

Я снова всхлипнула.

– А ты правда… изнасиловал бы меня, если бы не тот звонок?

Он остановился и посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

– История не терпит сослагательных наклонений, Стейси. В любом случае, прости меня. Удержаться в таком состоянии… почти невозможно.

– Но ведь…

– Давай не будем об этом, хорошо? Твоя девственность все еще при тебе, и слава богу. А сейчас есть дела поважнее.

Напоминая о том, что моя девственность все еще при мне, рана болезненно запульсировала – сегодня «близости» моего альфы было явно недостаточно для того, чтобы утихомирить укус. Макмиллан тут же подошел и опустился передо мной на колени.

– Больно?

Я снова кивнула.

– Нам придется что-нибудь снова придумать сегодня. А то ты не сможешь спать.

– Хорошо…

Он уткнулся лбом в мой лоб и так замер на несколько минут, старательно и глубоко дыша, словно тренировал себя не реагировать на мой запах. И я замерла, боясь, что он снова сорвется.

Наконец, поднялся, поднимая и меня за собой.

– Полежи немного в кровати, а я схожу к Кристи, одолжу у нее что-нибудь из… одежды.

Он явно хотел сказать «белья», но из скромности не стал уточнять. Я вздохнула, понимая с одной стороны, что у меня нет выхода – не бегать же без трусов – а с другой… можно себе представить, что эта Кристи подумает.

Вернулся Энтони нескоро, заодно попытавшись потихоньку разведать, кто мог звонить мне и по просьбе кого. Выяснил, кто именно из прислуги мог быть в это время на кухне, и, под предлогом перевода части людей в новое поместье, приказал собрать всех после завтрака в главной гостиной – решать, кого он возьмет в свою новую стаю и подписывать со всеми новый договор о верности и неразглашении. Там я должна буду узнать говорившего по голосу.

Очень коротко мне рассказали, что люди служат Сокрытому Миру очень давно, и таких людей довольно много. Выбираются либо из тех, в чьей крови можно обнаружить гены оборотней или перевертышей, либо родственники таковых, либо жены или любовницы. Полукровок в первом поколении у оборотней никогда не рождалось, но вот во втором или третьем вполне могли появиться – оборотни без способности оборота и люди, обладающие силой и некоторыми повадками оборотней. В любом случае, это были личности, имеющие хоть какое-то отношение к миру Сокрытых.

Что ж… если замуж не выйду, то хоть в прислуги возьмут – уныло думала я, выбирая из вороха чужой одежды аккуратно свернутые стираные трусики.

– Можно? – в дверь постучали и тут же открыли. В проеме показалась блондинистая голова сестры Макмиллана.

Я дернулась, обернулась, но Тони как раз решил пойти в душ, и узнать можно ли Кристи войти и поговорить со мной, было невозможно. Впрочем, отчего бы и не поговорить?

– Входи… Только я еще не оделась, – стыдливо спрятав трусики обратно в ворохе белья, я прижала всю кучу к груди.

– Ничего страшного, я отвернусь, – жизнерадостно сообщила мне Кристи – таким тоном, будто каждый день одалживала любовницам брата трусы вместо тех, что он порвал.

Она действительно отвернулась – подхватила с письменного стола ракетку с шариком от пинг-понга и принялась настукивать, отвлеченно глядя в окно.

Я быстро и почти одевалась – из принесенного выбрала спортивные штаны, довольно симпатичную футболку с эмблемой какого-то университета и носки – благо приехала сюда в кроссовках. Конечно, все это было на меня велико, но не до такой степени, чтобы я выглядела бездомным подростком в обносках из «Гудвила».

– Освоилась хоть немного? – все с тем же отвлеченным видом, не переставая подбрасывать на ракетке шарик, спросила Кристи.

Я неловко пожала плечами, вдруг понимая, что да – худо-бедно освоилась и свыклась мыслью о том, что я теперь навеки привязана к мужчине, которого совсем не знаю, который не любит меня так, как я бы того хотела, и, к тому же, еще и оборотень.

– Вроде, да… – ответила вдумчиво, изучая собственные мысли и ощущения.

– Вот и отлично! – оживилась Кристи. – Сейчас позавтракаем и поедем в суперстор, закупаться углем – отец любит шашлыки устраивать, когда добычи было слишком много. Слушай, ты на него-то не обижайся… Он просто волнуется за Тони…

– Хочет, чтоб женился? – я натянула футболку и смотрела на нее сверху-вниз, щуря один глаз – пыталась разобрать эмблему.

– Ага. Хотя я не понимаю, куда он его торопит – ему ж даже за семьдесят еще не перевалило… Теперь раньше восьмидесяти вообще никто не женится… Но раньше-то все по-другому было. Раньше уже к шестидесяти годам у альфы была семья, а у многих и стая... Понимаешь? Вот отец и беспокоится – живет в прошлом. Эй, ты чего?

В полуобороте ко мне, Кристи словила шарик рукой и уставилась на меня испуганно – наверняка заметила насколько бледным стало мое лицо.

– Ты… не знала, да?

Я проглотила слюну, медленно присаживаясь на кровать за моей спиной.

– Энтони… сколько лет?

Кристи мялась, поглядывая на дверь ванны, где как раз стих шум вода.

– Слушай… Я… я не должна была на тебя вываливать все это вот так… Почему-то думала, что он тебе уже рассказал о том, что мы живем под триста лет и только к ста достигаем полной силы... Наверное, я лучше пойду… – она положила ракетку на стол и направилась к двери. Уже на выходе, заглянув еще раз в дверной проем, добавила. – Кстати, ты теперь тоже будешь жить очень долго, Стейси. Даже если вы с Тони… не поженитесь.

Минуты две после того, как она ушла, я сидела на кровати, тупо уставившись перед собой и прокручивая в голове все, что я услышала, сопоставляя это с тем, что я знала о профессоре. Так вот откуда у нее все эти убеждения – ожидание от женщин чувственной скромности, неприятие «шлюшества»… У него даже речь другая – не похожая на ту, на которой изъясняются люди его возраста… его внешнего возраста – более правильная, более размеренная и изысканная… Разумеется, когда не ругается матом.

Дверь ванной комнаты открылась и в комнату вошел мой «старичок», обернутый по пояс в полотенце.

Хорошо, что ушла Кристи, иначе бы как я при ней подбирала слюни?

Даже в одежде, в костюме и при галстуке – каким я видела его всего лишь раз – Энтони Макмиллан выглядел лет на тридцать пять, не больше. А уже теперь – в одном полотенце вокруг бедер, с мокрыми волосами и стекающими по широкой груди каплями воды, ему было не дать и тридцати.

Нет, я конечно, слышала о вампирах, которые вообще никогда не умирают… но… как?! Как такое может быть?! А как в принципе может существовать подобное в мире, где есть физические законы? Которые, между прочим, еще никто не оспаривал!

Макмиллан подошел, накинул халат и критически оглядел меня с ног до головы.

– В короткой юбке ты мне нравилась больше.

Я изогнула бровь.

– Разве в ваше время так ходили, профессор?

Он замер с руками на полотенце, уже готовый скинуть его.

– Что... ты имеешь в виду?

– Стейси рассказала мне, что вы… долгоживущие.

Только после того, как я произнесла это слово, я поняла, что услышала его вовсе не от Кристи – та просто сказала, что оборотни живут до трехсот лет. Я услышала это слово во сне. В том самом кошмаре с клеткой и алтарем, который приснился мне сегодня утром.

Странным образом, это слово подействовало и на профессора – причем вовсе не так, как я можно было ожидать. Вместо того, чтобы возмутиться и начать костерить сестру за то, что выдала их главный секрет раньше времени, он вдруг напрягся, побледнел лицом и сжал в кулак край полотенца, которое готов был сорвать с себя. Из напрягшейся груди донеслось глухое рычание.

– Оборотни не считаются долгоживущими, Стейси… – он подошел, сел рядом, – по стандартам Сокрытого Мира, во всяком случае. Долгоживущие это нечто вроде ордена… или секты. Древней, запрещенной и давно уже не функционирующей секты. Откуда ты знаешь про них?

– Да? – я совсем растерялась. Не говорить же, что рассказали об этом во сне?

Хотя почему бы и нет?

Я уже раскрыла было рот – рассказать обо всем – как дверь резко отворилась и в комнату снова влетела Кристи.

– Там… Тетя Адель…

– Что такое? – Энтони сразу подобрался, сжался как перед прыжком и совершенно по-профессорски нахмурился.

Кристи выдохнула и затараторила.

– Девочки… Лира и Соннель… проснулись после оборота, пошли к матери в комнату… долго стучали, она не открывала… Пришлось звать управляющего – ломать дверь. В общем… оказывается… тетя Адель так и не вернулась сегодня из леса. Представляешь, Тони? И как мы этого не заметили, ума не приложу!

Глава 16

Слуг так и не собрали – не до этого было.

Перерыли весь дом в поисках, всё поместье и весь лес в округе – все было бесполезно. От тетки Адель и след простыл.

И у меня, и у Макмиллана было ощущение, что все это неспроста – слишком уж много совпадений. Этот звонок и ее взгляд вчера… Теперь ее пропажа? Хотела Адель предупредить меня об опасности или, наоборот, навредить? А может и в самом деле помочь? Теперь ведь и не узнаешь, пока не найдут пропащую.

А не заметили отсутствия родственницы по очень простой причине – волки тянули большую добычу и были слишком взюудоражены, чтобы обращать внимание на каждого в стае. Сейчас, понятное дело, о шашлыках и речи не шло, и трех задранных кабанов повесили подсушиться в бойлерной до освежевания – как раз там, где я должна была сегодня встретиться с неведомым «спасителем».

В кухне, пригласив только влиятельных взрослых, устроили совет, совместив его с завтраком – отец, мать, дядя Бакстер – отец местного красавчика – и брат Энтони, Брайен, расселись вокруг круглого стола, каждый нацелив на меня пристальный и довольно подозрительный взгляд.

– Подчиняется приказам, значит… – сведя руки перед собой, будто крестный отец из всем известного фильма, Макмиллан старший сидел прямо напротив меня.

Я покраснела – рассказали, значит.

– Прости, детка, но это важнее, – пробормотал Тони, попивая кофе из маленькой чашки, которая тонула в его руке.

– Теперь тебя точно будут кормить как на убой, – хохотнул дядя Бакстер, который уже не выглядел таким огромным в простой футболке и пижамных штанах. – Такими подарками не разбрасываются…

Агнес поморщилась.

– Во-первых, ты пошляк, Бакстер. Во-вторых… Тони… но это ведь какой-то бред. Так не бывает. Ты же сам знаешь, что это все сказки, попугать волчат перед сном… Даже Адель подтвердит, когда мы найдем ее, а уж она большой любитель всяких суеверий. Нет, я вовсе не против, чтобы ты женился на этой девочке – давно пора. Но… не надо для этого придумывать какие-то…  оправдания.

Тут уже я поморщилась – разговор на удивление напоминал тот, что произошел между мной и Макмилланом вчера.

– Он скорее придумает оправдание, как ему НЕ жениться, – сурово произнес отец, бросая на сына взгляд исподлобья. Агнес шикнула.

– Не начинай, Герман. Мальчик еще молод, я уже молчу про эту человеческую девочку…

– Серьезно? Давай вспомним, во сколько лет тебя выдали за меня? Тебе ведь еще и пятидесяти не было! А Тони? Ты родила своего первого сына в пятьдесят пять, Агнес! Пятьдесят пять! У тебя даже подбрюшный пух к тому времени не сошел…

Мать резко повернулась к нему, сощурив глаза.

– А меня никто не спрашивал, когда бы я хотела выйти замуж! И хочу ли я выходить за тебя вообще!

Отец сделал то же самое, что и она, да еще и в стол тут же отросшими когтями вонзился. Оба уставились друг на друга с таким видом, будто готовы были вцепиться друг другу в волосы.

– Ах вот, значит, как? Что ж… начнем с того, что и меня никто не спрашивал! Но я женился, а не увиливал от ответственности, как какой-нибудь жалкий лис!

– Хватит! – Тони хлопнула по столу, заставляя всех замолчать. – Мы не для того собрались, чтобы выслушивать тут вашу ругань! Я уверен в том, что пропажа Адель связана напрямую с тем, что происходит между мной и Стейси, и чем скорее я смогу убедить вас, что это НЕ сказки, тем скорее мы сможем вернуться к поискам.

Оглядел всех тяжелым взглядом, остановился на мне.

– Стейси… Можно я что-нибудь продемонстрирую? Что-нибудь совсем… невинное?

Покусав губы, я осторожно кивнула, не понимая, как он это сделает – как убедит родителей в том, что мы с ним не сговорились и что я не выполняю его приказы по собственной воле? Еще и Бакстер этот, насмешник-пересмешник… Я, конечно, понимала, что «лесоруб» – кузен главы клана, но… нахрена его-то притащили на совет?

В мои мысли внезапно вмешалась чужая – причем так резко, что я подскочила.

«Подними правую руку вверх…»

– Что?..

Обернувшись к Тони, я только и успела увидеть, как он что-то быстро пишет карандашом на клочке бумаги, прежде чем моя правая рука поползла кверху, будто ее тянули на веревке. Мысли мои забарахтались, мешаясь и прыгая, как испуганные зайцы, рука застыла подвешенная в воздухе.

«Что происходит?»

«Не бойся… все хорошо…»

Закончив писать, он потянулся и передал листок через стол матери...

Агнес хмыкнула. Поправив очки, вперила взгляд в написанное, и я увидела, как ее красиво подведенные брови медленно ползут наверх. Склонившись к столу, она тоже что-то быстро написала. Потом насмешливо покачала головой и передала клочок бумаги обратно Тони.

Тот прочитал, и тут же я снова почувствовала вторжение в свой мозг.

«Опусти руку, Стейси, возьми мою чашку и попей из нее».

Мой рот немедленно пересох – будто я не пила уже как минимум сутки. А еще в нос ударил совершенно божественный запах бразильского кофе – как раз из маленькой чашечки профессора. Невероятный… сводящий с ума, сладко-горький запах…

В миг стало понятно, что вода тут не поможет – я хотела именно кофе! И именно это кофе!

Не выдержав и наплевав на приличия, я потянулась к чашке Макмиллана-младшего, схватила ее и, расплескивая по дороге, дернула ко рту.

За одну секунду выдула ароматный напиток и непонимающе уставилась в кофейную гущу – что, черт возьми, это было? Осознав, что за столом стоит полнейшая, гробовая тишина, я медленно подняла глаза и увидела и что тот же вопрос написан у всех на лице, в придачу к приоткрытым ртам.

Мать, не глядя, передала записку отцу. Тот прочитал, нахмурившись, пробормотал что-то неразборчивое и передал ее дальше – Бакстеру.

У того еще сильнее вытянулось лицо.

– Охренеть… – лесоруб поднял на меня округлившиеся глаза и почесал бороду. – И что она вот так – любые твои приказы выполняет? Даже в постел…

– Хватит! – отрезал отец. – Перед тобой живая легенда сидит, которую мой сын самолично притащил из леса, а ты все туда же...

Тони хмуро кивнул, обнял меня, горящую от стыда, за плечи, и продолжил.

– Сегодня утром кто-то из прислуги звонил Стейси – точнее, она подняла трубку внутреннего телефона, и на том конце ответили – сразу же, будто ждали звонка. Ей предложили… помощь.

Все заметно насторожились.

– Помощь? – ровным голосом повторила мать. – Я подозреваю, в избавлении от своего… состояния? Чем бы оно ни было.

Макмиллан снова кивнул.

– И от меня в целом. Этот некто хотел встретиться со Стейси – в бойлерной, куда она, по наивности своей, и направилась… и дошла бы. Если бы я ее не поймал на лестнице.

Благодарная за то, что он не начал уточнять – как именно поймал меня на лестнице – я сжала его руку под столом. И осознала, что в принципе ему благодарна – ведь если бы не он, я в лучшем случае вляпалась бы в какую-нибудь неприятную историю. А в худшем – сломала бы шею или вообще разбилась насмерть, сверзившись с лестницы.

В любом случае, я была очень рада, что мне не дали совершить глупость, и очень жалела, что не рассказала обо всем сразу – возможно тогда тайного «спасителя» бы обнаружили и тетка Адель бы не пропала.

– Значит так, – подытожил отец. – Вам со Стейси сейчас лучше уехать – благо эта ночь уже Мирная. Отвези ее в город, Тони, но домой не отпускай – дай только позвонить родителям с какой-нибудь заправки. С новой стаей тоже пока не спеши – незачем.

Макмиллан сухо рассмеялся.

– Ты серьезно? Мало вам, что тетка пропала – еще и Блэкстоуна хотите на своем пороге? Он ведь к тебе с матерью придет разбираться, если я уеду просто так, не заявляя о новой стае.

– Ты думаешь, мне будет легче, если он придет к тебе разбираться? – отец поднялся со своего места, упирая руки в стол. – Или к молодняку, который ты забираешь с собой?

Тони тоже поднялся.

– Мне кажется или ты ставишь меня на один уровень с молодняком, отец?

– Ты профессор колледжа! – взревел Макмиллан старший. – Ты работаешь мозгами, а не клыками и когтями! Когда ты в последний раз надирал кому-нибудь задницу?

– ПОЗАВЧЕРА! – Тони уже рычал так, что спрятаться под стол хотелось. – Позавчера ночью я надрал Блэкстоуну задницу и отнял у него самку, просто потому что захотел! И задрал бы его до смерти вчерашним утром, если бы ты не вмешался со своим огнестрелом!

Отец моргнул – было ощущение, что он только сейчас вспомнил, что да – сын отбил меня в бою только позавчера и, по всей видимости, «клыками и когтями» умеет драться не хуже, чем анализировать поэтов Эпохи Регентства.

– Вообще-то, это я вмешался с огнестрелом, Тони… – благодушно вставил дядя Бакстер, которому, похоже, только миски попкорна не хватало для полного счастья.

– Мы уезжаем, – не слушая его, объявил Макмиллан, заметным усилием воли взяв себя в руки. – И я объявлю по всем каналам, что стал одиночкой, раз ты боишься за молодняк. Потому что иначе Блэкстоун и этот гребаный «спаситель» придут в этот дом, а должны прийти в мой!

Только сейчас я обратила внимание, что в открытых дверях столпился народ – все, включая Брайена и малолеток, оставшихся без матери.

– Идем, Стейси, – Тони обернулся и только сейчас заметил толпу в дверях. Остановился, в легкой растерянности, держа меня за руку.

– Даже без разговоров, Тони, – брат предупреждающе поднял вперед руку. – Никаких одиночек. Я и пацаны – мы идем с тобой. С отцом останется Кристи, дядя Бакстер, Даниэль и девочки. Этого хватит, чтобы продолжить поиски, а Блэкстоуны, если и сунутся, то скоро поймут, что добыча снова ускользнула. И делать им здесь будет совершенно нечего.

Макмиллан в эту минуту был похож на мраморную статую – изваяние бога войны, ни дать, ни взять. Даже не верилось, что простой препод.

– Надеюсь, вы осознаете, во что влезаете.

Молодежь закивала и загалдела с таким энтузиазмом, будто их позвали в модный клуб тусоваться, а не в стаю, которой грозило черт знает что.

– Хорошо, – выдохнул, наконец, Энтони. Поднес наши сплетенные руки ко рту, поцеловал мою и кивнул, окидывая всех прищуренным взглядом с проблеском сожаления, будто не одобрял их шального веселья. – Прощайтесь с родными и выезжаем.

Глава 17

Рука после неожиданного поцелуя горела огнем, и всю дорогу к городу хотелось самой приложить ее ко рту Макмиллана, чтобы еще разок поцеловал.

Но я терпела, потому что это выглядело бы довольно глупо – наше теперешнее положение к поцелуям совсем не располагало. А уж вспоминая, как я вела себя вчера – пусть и неосознанно, под приказом – я понимала, что нельзя даже малейшую инициативу проявить.

Пусть думает, что все эти чувства и эмоции – исключительно плод магии «истинной», и ничего больше.

Я не могла поверить, что он реально жил в те времена, где минет могла сделать только профессиональная проститутка! Боже, что он, должно быть, обо мне думал, когда я…

Картина немедленно встала у меня перед внутренним взором, будто все происходило прямо сейчас – его возбужденный орган прямо передо мной… притягивает, манит своей запретностью… возбуждая одной только мыслью, что сейчас я прикоснусь к этому… сейчас возьму это в рот… Охренительное это... Наверняка, гладкое, твердое и бархатистое на ощупь…

Вся гамма ощущений вдруг всколыхнулась в памяти и разом атаковала меня. Низ живота скрутило нетерпением – тем самым, от которого хочется сжать покрепче ноги и укусить губу, чтобы не застонать, не выдать себя…

Стоп! Хватит! Почему я вообще чувствую возбуждение, если сейчас не под приказом?!

Тихо выдохнув, я сосредоточилась на проносящемся мимо пейзаже, которым теперь любовалась с переднего сиденья внедорожника Макмиллана.

Поздно.

Потянув носом, оборотень повернул ко мне голову.

– Ты в порядке?

Ноги было продолжать сжимать бесполезно – он явно уже почувствовал, насколько я НЕ в порядке.

И что теперь? Похлопать его по плечу и успокоить, что мол, не волнуетесь, профессор, это на меня так… нахлынуло?

Макмиллан нервно кашлянул, сжал руль покрепче и надавил на кнопку в дверце, приоткрывая окна с моей и его стороны – проветрить то, что чувствовал. Я же еще раз порадовалась, что молодые оборотни едут сзади на своих машинах, а не сидят все вместе на заднем сиденье, в метре от меня.

Выехали мы уже ближе к вечеру – оборотням нужно было убедиться в том, что ночь действительно «Мирная» – так они называли любую ночь, кроме полнолуния. Помимо лунного календаря проверяли это на собственных ощущениях – и лучше всего окончание полнолуния мог предсказать вожак стаи, самый умный, старый и опытный волк.

Теперь, после «отпочкования» новой стаи, эту роль предположительно должен был выполнять Тони, с которым мне отныне, ради своей же безопасности, придется жить. Причем совершенно непонятно в качестве кого.

– Мы что-нибудь придумаем, Стейси… – успокоил меня он, будто почувствовал, о чем я думаю.

Впрочем, почему почувствовал? Думать теперь надо было очень осторожно – вполне возможно, что постепенно мой альфа овладеет способностью залезать ко мне в голову в полной мере.

Да, Стейси, именно так. И в голове твоей будет знать, что творится, и между ног.

Чувствуя себя рабыней, которая даже своему хозяину не нужна, я совсем расквасилась, надеясь только, что не расплачусь.

– Когда я смогу позвонить родителям? – стараясь визуализировать маму, я прикрыла глаза и откинулась на мягком сиденье. Ожидаемо, мама перебила все другие мысли, в том числе и крамольные.

– Через десять минут подъедем к заправке. Там есть кафетерий, можно устроить ланч и позвонить с их телефона. Исключим все возможности быть отслеженными по моему мобильнику. Да, и… матери твоей не обязательно знать, что ты со мной.

Я кивнула – да, это разумно. Можно было, конечно, с моего телефона позвонить, но я боялась даже включить его, представляя себе, сколько там пропущенных звонков и истерических сообщений.

Разговор, на самом деле, не сулил ничего хорошего. Мало того, что я должна буду что-нибудь придумать в свое оправдание – все же двое суток дома не была и даже и не звонила – придется наврать маме, что просто так, с бухты барахты, я решила съехать и поселиться с подругой в общежитии. Разумеется, остановить меня, совершеннолетнюю, уже никто не сможет, и, разумеется, профессор Макмиллан достанет для меня писульку из деканата, подтверждающую, что мне предоставляется место в женском общежитии колледжа…

Но легче мне от этих «разумеется» не становилось.

Мама ведь, без сомнения, примет все на свой счет. Я уже молчу про папу, который будет винить во всем Грега – милейшего и тишайшего человека во всей вселенной.

За невеселыми мыслями десять минут прошло совершенно незаметно. Помигав следующим за ни машинами, Макмиллан свернул с основной дороги и заехал на заправочную станцию, где в одном здании располагались кафе, туалеты и маленький магазинчик с сувенирами – статуэтки медведей, флаги штата Орегон и прочая ерунда, которую уже давно не покупали даже туристы.

Все это располагалось на асфальтированной поляне, упирающейся дальней границей прямо в лес – густой и даже на вид непроходимый.

Я вылезла из машины, обошла ее и вдруг остановилась, не в состоянии заставить себя сдвинуться с места.

– Что такое? – Макмиллан тоже вылез и с беспокойством меня оглядывал.

– Я… я… не могу… туда пойти… – уже слегка задыхаясь, я подняла руку к груди и выше, к горлу, пытаясь хоть что-нибудь ослабить, чтобы стало легче.

– Куда? В кафетерий?

Я помотала головой.

– В лес… там лес… слишком близко… О господи… – не выдержав, я метнулась внутрь машины – прямо на водительское сиденье, захлопнув перед носом Макмиллана дверцу.

Не обращая внимания на подъехавшую стаю, он постучал в стекло.

– Стейси, открой немедленно! Что за истерика? Ты что, теперь леса боишься?

Кусая губы, я молча покивала – боюсь. Еще как боюсь.

И зажмурилась, пытаясь противостоять ощущению темной, давящей на меня, опутывающей и густой чаще, где в любой момент на вас выскочит из-за куста какое-нибудь чудовище, догонит и вцепится в глотку. Получалось плохо, и через пару минут меня начало бить крупной дрожью и подташнивать. В ушах противно зазвенело, звуки стали стремительно глохнуть.

– Что с ней, Тони? – молодые оборотни столпились вокруг водительской двери, пытаясь заглянуть сквозь тонировку внутрь.

– Отойдите, ей нужен воздух, – скомандовал Макмиллан, раздвигая всех и открывая дверцу.

Нет-нет-нет, мне не нужен воздух… тем более лесной воздух, сырой, прохладный и с хорошо ощутимой гнильцой под прелыми листьями… О, я хорошо помню этот запах – он ударил мне в нос, когда я упала на землю, а сзади на меня нападал здоровенный волк…

Я в страхе забилась дальше, но перелезть через коробку передач так и не смогла – схватив меня за ногу и руку, Тони насильно вытащил меня из машины.

– Паническая атака, – резюмировал он, крепко держа меня за плечи и заглядывая в глаза. – Расширенные зрачки, затрудненное дыхание… Дыши, детка… сейчас станет легче.

– Не хочу… не хочу туда…

Меня вдруг окатило ужасом, что ему надоест со мной нянчиться, и он просто прикажет мне идти – идти в сторону этого огромного лесного массива, с елями и соснами, уходящими в небо…

Но вместо этого меня вдруг подхватили и подняли на руки.

– Уткнись мне в шею и не смотри, пока не зайдем в помещение, хорошо? – совершенно спокойно, будто так и надо, Макмиллан слегка подкинул меня, устраивая поудобнее и пошел в сторону кафетерия. – Залейте мне полный бак, – бросил остолбеневшим парням.

В первые пару секунд у меня просто захватило дух – запах в уютном домике, в который меня запихнули, был такой, что не то, что страхи, мысли-то разлетелись во все стороны. Изо всех сил втягивая носом, я вжималась в эту умопомрачительное тело, все крепче обнимая оборотня за шею, все выше подтягиваясь и приподнимаясь у него на руках, пока не прильнула к голой коже над воротничком футболки губами.

– Осторожнее, Маллори, – глухо предостерег меня он. – В кафетерии еще и туалет есть.

Охваченная каким-то небывалым озорством, я не то что не прекратила, я вконец разошлась. осмелела… и цапнула его за шею зубами. И даже застонала от удовольствия, только сейчас понимая, насколько мне нужен был этот контакт.

– Ах ты кусака! – меня понесли куда-то быстрее, куда-то вбок, в сторону от людских голосов… и я снова испугалась…

– Только не в лес, пожалуйста только не в лес! – пробормотала, вжимаясь носом сильнее и зажмуриваясь. Сама себе напоминая кролика из «Сказок дядюшки Римуса», который просил не бросать его в колючий кустарник.

Но он нес меня не в лес, а просто в сторону, за угол кафетерия, туда, где автоматы с напитками образовывали со стеной вполне себе уединенный угол.

Поставил на асфальт, закрыл собой от пугающего лесного массива… потом снова поднял, будто ему не понравилось расставание с моим телом у себя на руках… и набросился на меня, атакуя мой рот с нетерпеливым рычанием.

Поцелуй был настолько грубым и агрессивным, что губы заболели почти сразу же. И, несмотря на это, мое тело немедленно отозвалось – крепко сцепив ноги у него на бедрах, я вцепилась пальцами в густые волосы, стонала и целовала его в ответ, втягивая в рот горячий язык и замирала в блаженстве, пока он исследовал меня, расслабляясь и подчиняясь без всяких приказов…

«Моя… моя красавица… охрененная» – услышала вдруг у себя в голове и задохнулась от восторга.

Это он мне? Боже, неужели это он мне?!

Подслушанная мысль слегка привела меня в чувство. Инстинктивно понимая, что если сама все это не остановлю, дело закончится чем-нибудь безумным, бурным и совершенно непристойным, я забарахталась, забилась в железных руках, держащих меня на весу…

Однако, пока не укусила его еще раз – уже за губу, он не останавливался.

– Что за… – ошалело смотрел на меня, весь растрепанный и судя по холму под ширинкой очень, очень возбужденный.

О да – я тоже теперь чувствовала запах его возбуждения!

– Мы… на улице. Надо… прекратить.

– Оуу… Да, ты права… – он слегка отстранился, сохраняя все еще довольно плотный контакт. И вдруг покрасневший, припухший рот его расплылся в ухмылке. – Теперь я знаю, что с тобой делать, чтобы ты перестала бояться леса.

– Что? – я реально обеспокоилась. – Надеюсь, ты не пикник собрался устраивать?

Не отвечая, он поставил меня на землю, глубоко выдохнул, помотал головой… и вдруг достал из заднего кармана джинсов смятую пачку сигарет.

– Иногда хочется ничего не чувствовать, – объяснил он в ответ на мой вопросительный взгляд.  И взял меня за руку. – Пойдем внутрь, а то у меня даже зажигалки нет.

Глава 18

– Шлюха! Маленькая, бессовестная шлюха, вот ты кто!

Если бы можно было присесть ниже скамейки, на которой я уже сидела, я бы присела. Спряталась бы под стол, лишь бы четверо оборотней вокруг меня не слышали того, что орет моя мама в трубку телефона, принесенного по моей просьбе к нашему столику.

Разумеется, мама орала по-русски. Но смысл того, что было высказано мне за последние пару минут «разговора» был бы понятен любому и без знания языка.

– Мам… Ты не понимаешь… я не могу сейчас всего рассказать…

Мать фыркнула и замолчала на несколько секунд, во время которых явственно было слышно, как Грег успокаивает ее, а также звуки жидкости, льющейся в стакан.

– Мы все больницы обзвонили! Заявление подавали в полицию – только его не приняли, потому что ты у нас типа взрослая уже! Отец билет купил до Сиэттла! А ты… ты ШЛЯЕШЬСЯ. Просто шляешься, как мартовская кошка!

Глаза мои затопило слезами, но рассказать правду я сейчас никак не могла – иначе меня искали бы уже со скорой психиатрической помощью, а не с полицией.

Что ж… лучше пусть думают, что дочь «шляется», чем вляпалась по самое не могу в кошмарную историю с оборотнями, магией и телепатией. И, вообще, может попасть в гарем или еще куда похуже.

Заявление об уходе напрашивалось само собой и, заставив себя не плакать и не дрожать голосом, я выпалила.

– Знаешь что, мам?! Я не собираюсь больше терпеть такого отношения к себе!

Мать опешила – повышения градуса с моей стороны она явно не ожидала. Не такой я человек, чтоб хамить родителям, и одно только это могло насторожить.

И насторожило – тон заметно сбавился.

– А чего же ты ожидала? Что тебя похвалят и по головке погладят? Неужели нельзя было хотя бы позвонить?

– Я же говорила – у меня сел телефон и ни у кого не было подходящей зарядки! Ты совсем меня не слушаешь? – чтобы не раскваситься и не начать проситься домой к маме, я просто должна была снова вернуть ее к ору – иначе не смогу… просто не смогу, сказать то, что нужно сказать…

Я беззвучно всхлипнула, закрывая рот ладонью, и тут же почувствовала, как на мои плечи ложится обнадеживающе-тяжелая рука.

– Тшш… – Макмиллан поцеловал меня в волосы, а Брайен через стол протянул свою кружку пива, показывая мне жестом – давай мол, хлебни, легче станет. Тони цыкнул и без единого слова подвинул кружку к нему обратно.

Мать же с удивительной легкостью поддалась на провокацию.

– Это я тебя должна слушать? Я?! Да после всего, что ты натворила…

– После всего, что я натворила, мам, мне лучше пожить какое-то время отдельно! – выдала я и почувствовала еще один поцелуй – на этот раз в лоб.

– Что? – мать была так изумлена, что у нее даже голос сел. – Пожить отдельно? Ты в своем уме, Насть? Где это ты собралась жить? – тут ее осенила страшная догадка, и она ахнула в голос. – Боже мой! Ты забеременела, да? Залетела от этого своего… как его там, этого мачо…

– Что за глупости, мам! – у меня даже слезы прошли от этого дурацкого предположения. – Ничего я не…

Но мать уже не слушала.

– Грег… – звала она отчима слабым голосом. – Грег, ты слышал? Моя девочка забеременела! От этого мудака-футболиста! Представляешь?

Отчим пробубнил что-то невнятное, а я поняла, что надо бы на этой ноте разговор и закончить. Пусть думают, что хотят – лишь бы не искали больше с полицией.

– В общем, мам, я сегодня останусь у подруги, а завтра подам на общежитие – мне как раз говорили, что освобождается комната. Я позвоню, когда устроюсь на новом месте и приеду за вещами… Пока, мам…

– Настя! Не вздумай! Немедленно возвращайся домой!

– Стейси, не делай глупостей! – вмешался, наконец, отчим. – Если ты беременна, я за шкирку этого говнюка приволоку, чтоб женился…

– Бай, Грег.

Я нажала отбой, судорожно втянула носом воздух и обвела всю компанию мутным взглядом. Молодые оборотни смотрели на меня, приоткрыв рты.

– Это по-каковски ты так шустро болтаешь? – спросил наконец младший – Трой, кажется.

– На польском, – твердо ответил за меня старший, простонародное имя которого я тоже вспомнила – Джонни.

Оба пялились на меня так, словно у меня на лбу рога выросли.

– А ты… Милу Йовович встречала когда-нибудь? – спросил, наконец, младший, прокашлявшись и сглотнув слюну.

И это было в точности то, что мне нужно в данный момент.

Меня затрясло от смеха – пусть нервного и даже немного истерического, но до одури, до изнеможения расслабляющего. Уткнувшись в грудь Макмиллана, я смеялась минут пять, не меньше, пока голос не охрип, а в груди не стало легко и приятно…

– Лучше? – спросил Тони, когда я успокоилась и села прямо, вытирая слезы.

Вместо ответа я потянулась к предложенной ранее кружке пива, отхлебнула от нее довольно большой глоток, и только тогда кивнула.

– Теперь да. Во всяком случае, я теперь понимаю, что это меньшая из моих проблем. А по сравнению с тем, что я теперь себе не принадлежу, вообще ерунда.

Отчего-то рука на моем плече сжалась – причем не так, чтобы очень нежно. Я почти физически почувствовала недовольство, исходящее от моего альфы.

– Поедем уже, – буркнул он. – Еще надо придумать, где всех вас разместить.

– Есть, сэр! – бодрыми голосами одновременно отрапортовали молодые оборотни, все лишь самую малость переигрывая.

Брайен криво ухмыльнулся, допивая наше с ним теперь уже общее пиво, и встал следом за молодежью.

– Идешь? – хмуро подогнал меня Макмиллан.

– Тони, в чем дело? – не выдержала я уже на заправке, догоняя его.

Он поморщился – будто ему неприятно было, что я назвала его по имени.

– Уже Тони? А я думал, я – твоя главная «проблема».

У меня вытянулось лицо. Он что… обиделся?! Я даже остановилась от изумления. Оставив меня сзади, Макмиллан подошел к уже заправленной и готовой к отъезду машине.

– Эй, красотка! – окликнули меня сзади.

Я обернулась – «красоткой», конечно себя не считала, но других девушек вокруг не было.

Навстречу мне в развалку шел парень в старомодной кожанке-косухе и бандане. Хотя нет не парень – мужчина лет сорока с довольно наглой улыбкой на лице. Видно было, что ему не впервой вот так с налету приставать к женщинам на улице.

– Что вам? – спросила нарочито приветливым голосом – надеясь, что услышит не только приставала, но и Макмиллан. Пусть знает, что не на нем одном свет клином сошелся.

Мужчина, не доходя до меня двух метров, вдруг остановился и как-то странно поежился.

– Эээ… – поморщился, почесал в затылке под банданой.

И тут я заметила, что он не смеет поднять на меня взгляд – в буквальном смысле! Уперся глазами в пол и так стоит, мнется с ноги на ногу. Уже и забыл, поди, чего хотел мне сказать.

– Слушаю вас… – начиная догадываться, что происходит, я нервно обхватила себя.

Так вот, значит, теперь что меня ждет…

– Я… это… зажигалку хотел попросить… – выдавил из себя мужчина.

– На заправках не курят, – низким голосом ответил Тони, тут же выросший за моим плечом. Обхватил меня ладонью за шею и слегка сдавил в абсолютно понятном мне собственническом жесте.

Я бы усмехнулась – сам ведь только что курил за кафетерием… Но от подвисшей в воздухе угрозы было не до смеха. «Плохая девчонка!» – говорил мне этот жест. – «Плохая, непослушная девчонка, выпрашивающая наказание».

Я вся сжалась под тяжестью этой руки. И этой явной угрозы.

И что самое удивительное, то же сделал и наглец в бандане – весь поджался, съежился даже… Ему явно хотелось ответить что-то колкое – он ведь был готов к конфронтации, когда подходил ко мне – не мог не видеть, что я вышла из кафетерия не одна, а с мужчиной. Даже с несколькими!

Мои подозрения подтвердились, когда я перевела исподлобья взгляд в сторону, влево – там, оседлавшие три байка и караулившие четвертый, столпились дружки приставалы. Группа поддержки, теперь в недоумении переглядывающаяся и не понимающие, отчего он так быстро сдулся.

Причем непонятно было, чего он боится больше – моего запаха «занятой» или ауры альфа-оборотня стоящего рядом со мной.

Как бы то ни было – вместе мы были сила!

– Сид, проблемы? – неуверенно окликнули со стороны байкеров. Неуверенно, потому что видели – абсолютно ничего не происходит. Просто в какой-то момент их дружок словно язык себе в жопу засунул.

А того ломало – и перед друзьями позориться не хотелось, и с феромонами, которые чувствовал, но не понимал, не мог ничего поделать.

– Всего доброго, – буркнул наконец только что лихой и уверенный в себе мачо, поджал хвост и быстрыми шагами пошел к припаркованным байкам.

– Надо бы заставить его извиниться… – пробормотал Макмиллан. – Чтоб неповадно было к чужим девицам приставать.

– Сделаем! – будто только этого и ждали, радостно подорвались вперед молодые волки. Следом, вальяжно, как и полагается альфе, сунув руки в карманы, пошел Брайен.

– Может не надо, Тони? – взмолилась я. – Зачем из-за ерунды скандал устраивать?

Он не ответил и мне пришлось поднять голову – посмотреть на него. Хоть это и непросто было сделать из-за руки, все еще давящей мне на шею.

Я чуть не вскрикнула – до такой степени изменилось не только выражение его лица, но и само лицо!        Потемнело, заострилось, будто он готовился обратиться, под верхней губой обозначились клыки.

– Я забыл тебе рассказать кое-что, Стейси, – все тем же, низким, почти рычащим голосом проговорил Тони, не сводя тяжелого взгляда с мотоциклистов, которых волки уже порядком зачморили – еще чуть-чуть и на колени поставят.

– Что? – я нервно облизала пересохшие губы.

Он перевел взгляд на меня.

– Нравится тебе это или нет, но ты – принадлежишь мне. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, что невольно начинаю плыть и от его слов, и от его потемневших, бушующих глаз.

– И, если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь зря пострадал, отшивай всяких кретинов еще на подлете. Даже если тебе ОЧЕНЬ хочется, чтобы я поревновал.

Глава 19

На первую ночь мы все разместились в «Бенсоне», самой люксовой гостинице Портленда – в трех разных номерах. И от мысли почему именно в разных, меня уже начинала бить нервная дрожь.

Не то, чтобы я хотела провести ночь в одном номере с четырьмя оборотнями (пусть один из них и загрызет любого еще «на подлете»), но Тони как-то уж совсем ясно и без прикрас давал мне понять, для чего нужен этот отдельный номер.

Да и не только мне – сразу же, еще на ресепшене заказал в номер шампанского, вина и ужин из ресторана, спросил, в порядке ли ванна с джакузи. Причем все это таким спокойным, будничным тоном, что мне даже обидно стало. Я тут, понимаешь, трясусь от волнения так, что зуб на зуб не попадает, а он спорит с портье о качестве Кьянти какого-то там древнего года.

– В семьдесят третьем в Калифорнии урожая не было, – заявил, прочитав специально принесенное для него меню алкогольных напитков. – Это либо ошибка, либо обман.

– Шикарный был год, кстати… – вставил Брайен, стоя спиной к стойке и опираясь о нее локтями. Взглядом он сканировал женщин в лобби отеля и, похоже, тоже не собирался оставаться сегодня один.

Макмиллан поднял на него непонимающий взгляд.

– Не припомню ничего такого особенного.

– Вегас.. – Брайен мечтательно закрыл глаза. – Таша… Ташу тоже не помнишь? Она у меня до сих пор в друзьях на Фейсбуке.

Я насторожилась – какая такая Таша? Словив мой подозрительный взгляд, Тони буркнул что-то неразборчивое и снова уткнулся в меню.

–  Я отметил все, что нам нужно, – он передал меню администратору. – Парни закажут все сами, когда захотят.

– Конечно, сэр, – тот забрал ключи и отдал Макмиллану три карточки – от трех разных номеров.

Все вместе мы доехали на просторном лифте до последнего, восемнадцатого этажа, а на следующем лифте поднялся коридорный с тележкой вещей.

Надо сказать, вещей у меня оказалось на удивление много – понимая, что домой я с нынешним раскладом попаду еще очень нескоро, семья оборотней собрала мне на первое время целый гардероб, за что я была им страшно благодарна. Меньше всего на свете я хотела чувствовать себя содержанкой богатого мужчины и радовалась, что поход по магазинам, во время которого Тони Макмиллан будет с барской руки одаривать меня новым шмотьем, откладывался. Уж лучше чувствовать себя побирушкой, чем содержанкой.

А уж в том, что мой профессор английского – богатый мужчина, вскоре не осталось никакого сомнения. Во-первых, номер, который он снял для нас, был просто великолепен. Я в таких и не бывала-то никогда – чтоб не одна комната, а сразу целых три!

– Офигеть… – шептала, отодвинувшись с дороги, чтоб не мешать коридорному заносить вещи.

Приоткрыв рот, разглядывала дорогущие полы из красного дерева, огромную люстру над ворсистым ковром и уже сервированный для ужина столик рядом с барной стойкой. Прошла вперед и ткнулась носом в окно – огромное, во весь мой рост, с потрясающим видом на реку и на подсвеченный в темноте мост через нее.

– Позвать горничную, развесить ваши вещи, мисс? – чопорно спросил коридорный, отвлекая меня от созерцания ночного пейзажа.

Повременив с ответом, я пошла в спальню – проверить высоту шкафа. С моим небольшим ростом развешивать вещи порой и в самом деле проблема. Но здесь все оказалось довольно терпимо.

– Я повешу сама, спасибо!

– И вам спасибо, мисс!

Удивившись, я повернулась к коридорному – мне-то за что? И увидела характерный жест – слегка выставленная вперед рука, вкупе с легким наклоном головы. От такой наглости я маленько оторопела и лепеча что-то робкое – мол, «сейчас… сейчас моего бойфренда позову…» бочком-бочком выбралась в гостиную.

Завертела головой, поняв, что давно потеряла моего «бойфренда» из виду, заглядевшись на красоты номера.

– Куда же он делся? – бормотала, озираясь.

Из двери напротив, с другой стороны гостиной донеслось нечто похожее на кликанье мышкой. Я усмехнулась – кто бы сомневался, что первым делом Макмиллан пойдет подключать свой ноут. Небось, уже забыл про меня и сидит, план лекции составляет…

Что ж, придется помешать ему, а то как бы этот хапуга-коридорный не плюнул нам потом в кофе.

– Тони, тут надо чаевые… – начала я и остановилась на пороге – до такой степени шокированный и огорченный вид был у профессора.

Как я и думала, он сидел за столом небольшого офиса, держа перед собой открытый ноут.

– Что случилось?

Он медленно поднял от монитора взгляд, моргнул пару раз, будто возвращался ко мне откуда-то очень издалека… несколько минут смотрел так, будто видел вместо меня кого-то другого и вдруг улыбнулся с видимым облегчением.

– Как хорошо, что я тебя укусил, Стейси.

Наверное, не было фразы, которую я бы ожидала услышать сейчас меньше, чем эта.

Не зная, как реагировать, обернулась на коридорного – а ну как услышал? Что о нас подумают?

Но мужчина уже успел пройти к выходу и стоял рядом с дверью все в той же позе – склонив голову и немного подавшись торсом вперед. Раз что руку вытянутую убрал.

Я нервно облизнула губы, поворачиваясь обратно к Тони.

– Почему… хорошо?

Вместо ответа он захлопнул крышку ноута, встал и подошел, притягивая меня к себе за шею.

– Потом расскажу, – поцеловал, обняв мое лицо ладонями, и пошел награждать наглость коридорного чаевыми.

***

Через полчаса, не успела я разобрать вещи, к нам пожаловала новая гостья – высокая, стильно одетая, молодая женщина. Представилась мне агентом по недвижимости, и обняла Макмиллана так, будто он как минимум ее детей крестил.

Я снова насторожилась, сама не понимая, с какой стати ревную – вроде никто мне никаких обещаний и клятв верности не давал. Да и сама я еще никак не могла влюбиться. Наверняка, это та же самая магия, что заставляет меня выполнять приказы моего альфы.

Женщину звали Софи, и спустя несколько минут стало понятно зачем она пришла – как новый вожак стаи Макмиллан теперь обязан был до следующего полнолуния найти в лесу дом на достаточно большой территории, купить его и даже успеть въехать, чтобы предоставить подопечным убежище на столь непростое время. И, судя по запаху – о да, я чувствовала теперь любого оборотня по запаху! – Софи прекрасно понимала специфику работы.

Расположившись на диване с ноутбуком Тони, она показывала нам заранее отобранные дома и поместья, в которые можно было въехать достаточно быстро.

Их было немного, но все они были настолько замечательными, что я даже про ревность забыла. Вперилась глазами в экран и только и успевала следить за вереницами широких, качественных фотографий старинных фасадов, просторных светлых комнат и бесконечных лесных угодий с ручейками, озерами и живописными, ухоженными лужайками…

О том, как я буду себя чувствовать посреди всей этой лесной красоты, я старалась пока не думать. В конце концов, я ведь могу на полнолуние в городе оставаться…

Наконец, Тони скомандовал риэлторше остановиться – один из домов просто поражал воображение, и именно на него решено было подавать предложение.

И тут я получила второе подтверждение тому, что мой альфа не просто богатый, а ОЧЕНЬ богатый человек.

– Будешь брать ипотеку? – проворковала риэлторша, сворачивая окно вебсайта по продаже домов.

Макмиллан фыркнул.

– С ума сошла? Еще я в долги я не влезал... Наличными, детка, только наличными. И не рассчитывай дать подзаработать своему агенту.

Софи обиженно надула губки.

– Между прочим, он мой муж, Тони. Вполне естественно, что я хочу дать ему подзаработать. Муж и жена ведь одна сатана, не так ли, девочка?

– Понятия не имею, – буркнула я, краснея – дама явно решила, что мы с Тони женаты.

Чувствовала я себя крайне странно – с одной стороны, известие о том, что Софи замужем, утихомирила мою ничем не объяснимую ревность, а с другой – разбередила зависть. Что абсолютно естественно – попыталась успокоить себя я. Замужней ведь быть в разы лучше, чем бесправной рабыней, которую одним приказом могут отправить делать минет.

Пока я разбиралась в собственных чувствах, Макмиллан разбирался с документами. Предложение решили делать «не глядя», вставив условие, что дом обязательно должен понравиться всей стае – хоть они и не будут жить там на постоянной основе. Оговорили с агентом продавца сроки, цену (услышав которую я чуть не упала в обморок), после чего риэлторша пожелала нам спокойной и удалилась.

– Тони… – начала было я, как только закрылась за ней дверь. Вдруг почувствовала необходимость рассказать, что я чувствовала – а вдруг моя ревность это тоже эффект укуса? Мне бы стало не в пример лучше, если бы я узнала, что все это просто химия, а не глупая девчачья влюбленность на пустом месте.

– Тшш… – он прижал палец к губам, с заговорщическим видом показывая мне на дверь. – Сейчас… сейчас…

И тут я услышала тихий визг и хлопки в ладоши, одновременно с довольно громкими и тяжелыми прыжками.

Тони удовлетворенно кивнул.

– Надо нанять второго агента – пусть все перепроверит. Не нравится мне, как она скачет от радости.

Я откинулась на спинку дивана.

– Дом стоит шесть миллионов. Сколько она заработает на этой покупке – пять процентов? Я бы тоже радовалась.

– Хочешь, поделюсь с тобой миллионами? – в одно мгновение превратившись в коварного обольстителя, он медленно, с грацией хищника подошел и встал одним коленом на диван, возвышаясь надо мной.

Его настроение вдруг передалось мне, и я томно прикрыла глаза.

– А если хочу?

Он склонился еще ниже, опираясь на руки и заставляя меня откинуться и почти улечься на спину, на мягкие подушки.

– Придется отработать… у меня много миллионов, Стейси…

Я замолчала, уставившись ему в глаза и шалея от близости, по которой успела соскучиться. Рана на шее запульсировала, требуя продолжения, губы внезапно пересохли и приоткрылись, словно приглашая его...

– Не приказывай мне больше ничего… – вдруг вырвалось у меня, почти само по себе.

Тони моргнул, медленно отстраняясь, отталкиваясь от дивана руками.

– Не уверен, что смогу, Стейси. Но… постараюсь, – он поднялся, лишая меня своей притягательной ауры. – Сейчас принесут ужин и за ним как раз потренируемся – я буду следить за тем, чтобы не раздавать приказы направо и налево. А ты говори мне, если почувствуешь, что что-то делаешь против своей воли. Договорились?

Я кивнула, кусая губы. А если не почувствую – как было с минетом? Если буду думать, что все делаю по своей воле, а на самом деле – по приказу?

Решив не раздражать его лишний раз, я оставила эти вопросы себе.

– Вот и хорошо. Я – в душ.

Он встал полностью и вышел из комнаты, оставляя меня одну.

Вздохнув, я на мгновение закрыла глаза и поняла, что надо бы чем-то отвлечься, иначе снова захандрю.  Повернулась к компьютеру поднять свернутое риэлторшей окно – полюбоваться еще раз на дом, который выбрал для нас Тони.

И застыла, ткнувшись взглядом в имя, которое уже слышала сегодня.

«Таша Фонтереи» стояло рядом с фейсбучной аватаркой старушки лет восьмидесяти пяти. По низу аватарка была «обвита» рамочкой из черной ленты, а первым постом закреплено было сообщение от родственников, «с прискорбием» сообщающих, что после тяжелой и продолжительной болезни их «любимая Таша» скончалась в своей комнате в доме престарелых в Нью-Джерси.

Глава 20

– Расскажи мне про вас.

– Про кого «про нас»? – он непонимающе поднял глаза от этикетки на бутылке Шабли, которую разглядывал, пытаясь найти точный адрес виноградника.

– Про оборотней. Расскажи, откуда вы взялись, как устроена ваша жизнь… Как скрываете свой настоящий возраст? И про другие расы тоже расскажи… Мне же интересно.

Налив вина мне и себе, он откинулся на стуле, насмешливо разглядывая меня.

– Вообще-то я не готов к лекции.

Я изогнула бровь и взяла свой бокал за ножку.

– Ты же профессор. Должен быть всегда готов к лекции.

Он немного подумал.

– Хорошо, я расскажу. Но ты взамен расскажешь мне все о происхождении человека. Идёт?

Теперь мои брови поползли вверх.

– Откуда ж я знаю… Нет, есть разные теории – от семи дней до обезьян… У каждого своя правда…

Я осеклась, уловив насмешливое выражение лица Макмиллана. Он тоже поднял свой бокал и чокнулся с моим.

– То же самое могу тебе рассказать и я, Стейси. Никакой разницы – точно такие же легенды и полуправды. От потомков волков до древних богов... Есть, правда, теория опытов по скрещиванию волчьих и людских генов, но она самая неправдоподобная – оборотни существовали гораздо дольше, нежели известна современная генетика.

– Ну, хорошо, оставим происхождение. Расскажи мне какие еще бывают… нелюди.

Он вдруг расхохотался.

– Нелюди… мне нравится это слово, Стейси. Хорошо, я расскажу, но ты ешь, а то еще не притронулась к еде.

Я вдруг почувствовала голод – такой, будто не ела уже сутки, если не больше Рот наполнился слюной, в животе заурчало… Схватив вилку, я воткнула ее в полную тарелку – пасты в самую середину. Еще бы кто научил есть эту длиннющую пасту так, чтобы не обляпаться…

А, начхать! Я принялась неловко наматывать пасту на вилку, просто изнемогая засунуть ее в рот… наклонилась даже, чтобы словить свисающие макаронины в грибном соусе…

И остановилась – просто заставила себя остановиться, еле удерживая свою трясущаяся руку.

– Тони… пожалуйста…

Он бросил на меня быстрый взгляд – как раз отвлекся на свое собственное блюдо – и чуть не подавился.

– Немедленно прекрати!

С облегчением я опустила руку с вилкой обратно к тарелке и вздохнула.

– Слава богу… Думала, сожру всю тарелку и вылижу ее...

– Прости, Стейси, я идиот, – он потер рукой лоб. – Просто… мне и в самом деле очень хочется, чтобы ты как следует поела, после всех этих передряг… Вот и выразилось в приказе. Наверное.

Я поджала губы.

– И что теперь? Каждый раз, когда тебе захочется, чтобы я ела, я буду есть, а каждый раз, когда захочется секса…

– Стейси, – он предупреждающе сузил глаза. – Не начинай. Ты в курсе, что я сам не знаю, что именно с нами происходит и как этим управлять. Скажи мне кто вчера, что я буду кому-то приказывать, а он – выполнять, я бы рассмеялся этому идиоту в лицо. А если бы добавили, что я буду делать это мысленно и слышать чужие мысли в ответ… скорее всего, я отправил бы его к своему психологу…

Мои глаза округлились.

– У тебя есть психолог?

– А у тебя есть идеи, как прожить без психолога в этом мире? – он раздраженно схватил свой бокал и приложился к нему, опустошив сразу на треть. – Когда приходится каждые десять лет менять абсолютно всё? Друзей, работу, все документы, место жительства? Кстати, ты хотела знать, как мы живем? Вот так. Вот так мы и живем, пока внешне не состаримся. Все время переезжаем – меняем страны, континенты… привыкаем к разным условиям, общественным строям… К разной моде, черт бы ее подрал!

Он замолчал, закрыл на секунду глаза и долго выдохнул через нос.

–  Периодически на нас объявляют охоту. Люди. В разные времена это выражалось по-разному, но иногда они объединяются в ордена или секты, и становятся необычайно сильны. Особенно если их поддерживают большие деньги.

Он протянул руку к моей и легонько сжал ее.

– Прости, что вываливаю на тебя все это дерьмо. Давай-ка лучше расскажи ты мне про себя… И нет, это не приказ. Не хочешь, не рассказывай.

Я улыбнулась.

– Хорошо. Только не думаю, что тебе это будет интересно. У меня довольно скучная жизнь по сравнению с твоей.

Конечно, я немного лукавила – ничего особо скучного в моей жизни не было. Один только развод родителей, уход из российского университета и переезд заграницу чего стоил…

Наверное, его просьба все же повлияла на мою откровенность, потому что я реально рассказала ему все – чуть ли ни начиная с детского сада. Рассказала про Архангельск – город, в котором родилась и выросла, про то, как всегда холодно у нас зимой, а ночью еще и темно чуть ли ни с трех дня…

– Отчего же вы там жили? – удивлялся он.

– А что еще нам было делать? – удивлялась в ответ я. – В Москве может и можно квартиру продать и куда-нибудь подальше отъехать, а на периферии все живут, где родились. Разве что можно в Москву учиться поехать, но это денег много нужно, или родственники в столице…

– Где ты так хорошо научилась по-английски говорить?

Я пожала плечами и уже готова была объяснить это своей очешуительной способностью к языкам – которой, к слову, у меня никогда не было – и вдруг задумалась.

Я ведь и в самом деле говорю эти последние пару дней по-английски гораздо лучше, чем раньше! Еще недавно на простейший вопрос Тайлера «куда хочешь пойти сегодня» я отвечала нечто вроде «набережная, гулять, красиво» и краснела, потому что перепутывала как минимум два артикля.

Мои глаза медленно расширились.

– Это все из-за тебя!

Не глядя, Тони потянулся за бутылкой, налил себе еще полбокала и щедро отпил.

– Уточни, пожалуйста. Какие именно еще беды произошли «из-за меня»?

– Английский! Я выучила английский за пару дней общения с тобой!

Он нахмурился.

– Ты уверена? Я, к сожалению, мало с тобой общался до нашей… встречи в лесу, но могу сказать тебе, что твои эссе были вовсе недурны. Для иммигрантки, во всяком.

Я нетерпеливо помотала головой.

– Нет-нет, это другое! Говорить и писать на чужом языке – это две разные вещи, и говорила я плохо! Я и с Тайлером-то начала встречаться, чтоб английский выучить… – я прикусила язык, с беспокойством наблюдая, как глаза его темнеют при упоминании моего бывшего бойфренда. – Прости…

Поморщившись и сделав над собой усилие, Тони кивнул.

– Продолжай.

– Так вот, – я тихонько выдохнула – вспышки ревности не будет. – Разговорный английский я знала достаточно, чтобы заказать по телефону пиццу и ничего не перепутать. Или у соседки спросить, как дела и похвалить ее розы. А сейчас…

Он подался вперед.

– Сейчас ты сидишь напротив меня и болтаешь вот уже полчаса на сложные темы, причем почти без акцента. Кстати, ты в курсе, что начиная с определенного возраста все оборотни – полиглоты?

– О боже… – прошептала я. – Неужели я становлюсь…

– Этого не может быть, – Тони твердо помотал головой. – Да, возможно, твое владение английским – это еще один признак истинности, но нет, Стейси. Ты не становишься оборотнем из-за того, что я тебя укусил. У нас с тобой разный состав хромосом. Родить оборотня ты можешь. Но не стать им.

– Кстати, не появились идеи, как нам выяснить по поводу этой самой «истинности»?

– Кроме как найти Адель, которая явно что-то знала? Нет, не появились. Хотя… В котором часу тебе назначили завтра встречу?

– В шесть вечера… Ты думаешь, стоит пойти? – я подцепила вилку макарон с грибным соусом, и изумлением поняла, что она последняя! Неужели я действительно была до такой степени настолько голодна, что съела полную тарелку?!

– Думаю, мне стоит пойти, а тебе остаться под защитой стаи. Но кому-то из нас сходить стоит обязательно – особенно учитывая пропажу тетки.

Я вздохнула.

– А с учебой, что будем делать? На учебу я тоже буду ходить под прикрытием стаи? Я ведь не могу все время находиться рядом с профессором.

– Конечно не можешь, – он улыбнулся. – Тебя будут считать питомцем учителя.[1]

– Это просто ужасно, – я надула губы, притворяясь только отчасти. Быть «питомцем учителя» не айс, где бы ты не находился. И ничего в этом смешного нет.

– Так что придется перевести тебя со следующего семестра в другой колледж, Стейси. Тем более, что за женитьбу на студентке меня могут уволить, а я еще не готов менять место жительства в поисках другой работы. И выходить на заслуженный отдых или менять специальность тоже не готов. Так что…

Я помотала головой и вытянула вперед руку.

– Стоп-стоп-стоп! Чего?!

– Я говорю, что не готов переезжать пока из этого прекрасного города. А за профессорским местом придется переехать – если меня уволят…

– Нет! Раньше. Повтори, что ты сказал раньше.

Он смотрел на меня, уже не улыбаясь – безотрывно и пристально, будто боялся потерять мое внимание.

– Я понимаю, что это неожиданно, но… думаю, что тебе лучше выйти за меня замуж, Стейси Маллори.

Глава 21

– Выйти… за тебя замуж? – медленно протянула я.

На мгновение мне снова показалось, что все это какой-то грандиозный обман, фокусы и развод, а мои действия под «приказом альфы» – просто гипноз. Я ведь до сих пор еще не видела полное превращение человека в волка, не так ли? А вдруг все это затевалось, что заставить меня согласиться выйти замуж за вот этого, конкретного человека?!

Бред, конечно – но не больше, чем само предложение. Вероятно, то, о чем я думала, очень отчетливо отпечаталось на моем лице, потому что Макмиллан поспешил объясниться.

– Рассуди сама. Друг без друга мы все равно не можем, тем более ты. Каким еще законным способом нам существовать, чтоб не задавали лишних вопросов?

– Как… парень и его девушка? – немного истерическим голосом предложила я. – В наше время вовсе не обязательно жениться, чтобы жить вместе.

Он поморщился.

– Не хочу звучать как старпёр, которому «раньше было лучше», но знаешь ли… раньше было лучше. Мне не нравится, что со мной будет жить еле-еле совершеннолетняя девчонка на непонятно каких правах. Хотя… для окружающих будет понятно, на каких. Ты будешь выглядеть амбициозной молоденькой шлюшкой, а я – твоим богатым папиком. Ни то, ни другое меня не радует.

– Тони… – я шумно глотнула. – Мы близко знакомы… три дня. Ты уверен, что не пожалеешь о таком скоропалительном решении?

Я не знаю, почему эта идея меня так шокировала – любая бы радовалась на моем месте. Красавец-мужчина, профессор, миллионер, оборотень со сверхспособностями, а теперь еще вожак стаи зовет меня замуж, а я сижу тут с раскрытым ртом и не знаю плакать мне или смеяться. Уж лучше бы в постель позвал – это было бы как-то… логичнее.

Что интересно, ровно до этой минуты я горевала о том, что занимаю черт знает какое положение рядом с ним. Истинная… укушенная… рабыня, просто любовница – кто я? А теперь, когда он предложил все узаконить – ведь у нас действительно нет другого выхода, кроме как постараться сделать наше существование максимально комфортным! – я готова удариться в слезы.

– Нет… Я так… не могу… – наконец, медленно, по одному выдавливая из себя слова, ответила я, сама удивляясь тому, что делаю.

Он что, действительно, только что сделал мне предложение, а я… отказала?!

Очень некстати разболелась шея. Закусив губу, я тихонько застонала и дотронулась до бинта.

– Болит? – Макмиллан встал, быстро обошел стол и склонился надо мной.

Я кивнула и тут же скривилась от боли – движение разбередило рану еще сильнее.

– Идем… – он встал и потянул меня из-за стола за руку.

– Куда? – сердце мое лихорадочно забилось – хотела в постель? Вот и получай.

На самом деле, я и сама уже не знала, чего хочу – вплоть до того, что никак не могла определиться, приятное это ощущение или противное – когда тебя вроде как поймали, вроде как лишили воли и свободы, но делают это настолько мягко, настолько нежно и аккуратно, что прям ком в горле застревает от всей этой заботы, пусть и навязанной.

Еще и эта его профессорская уверенность – во всем и всегда, начиная с того момента, когда он строго приказал мне не снимать повязку с глаз позавчерашним утром.

А может согласиться? – уже засомневалась я, когда он завел меня внутрь спальни, решительно развернул к себе лицом и принялся снимать повязку.

Макмиллан ведь реально знает, что делает – даже если сам не понимает, что с нами обоими происходит… Во всем ищет оптимальный вариант, лучший из всех возможных выходов. Вот и замуж позвал, потому что от этого будет комфортнее нам обоим…

Так, может, послушаться? Сделать как он хочет?

Я горько усмехнулась – как будто меня кто-то спрашивает…

Аккуратно отлепив пластырь и сняв повязку, профессор осмотрел рану и удовлетворенно кивнул.

– Будешь хорошей девочкой, заживет через пару дней…

И снова меня охватило странное, противоречивое чувство – когда и противно, и приятно одновременно. Сама эта фраза вызывала бурю эмоций – «будешь хорошей девочкой…» Словно меня собирались отстегать ремнем, а потом пожалеть и накормить какой-нибудь вкусняшкой.

– От тебя странный запах… – пробормотал он, зарываясь носом мне в волосы. Коснулся губами виска, уха, спустился ниже и провел языком вдоль укушенного места, заставляя вздрагивать от каждого касания.

Я шумно выдохнула, передернулась и обвила руками его шею.

– Такой запах, будто я хочу влепить тебе пощечину, поцеловать и укусить одновременно?

Смешок в шею дал мне понять, что мой мрачный юмор оценили, а потом рот мне заткнули самым бесцеремонным и эффективным образом – губами и языком, распластав меня саму по стене и для верности подперев коленом промеж ног...

Не ответить на эту наглость было невозможно и несколько долгих минут мы просто целовались, жадно исследуя друг друга и прислушиваясь к нарастающему возбуждению…

– Разденешься? – тяжело дыша, Тони с трудом оторвался от моего рта и опустил взгляд ниже, на мою грудь. – Хочу снова увидеть тебя голой...

Это приказ? – первое, что вспыхнуло у меня в голове при этих словах. Я замерла, пытаясь понять реакцию моего тела… Но нет – безудержного желания раздеться, вкупе с чесоткой и жжением от одежды, вроде бы не появилось.

Макмиллан внимательно смотрел на меня.

– Я попробовал НЕ приказывать. Сработало?

Не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг захотелось… поиграть. Сделав загадочное лицо, я медленно потянула свитер кверху.

– А вот не скажу…

Оттолкнула его и пошла от бедра, на ходу стаскивая через голову свитер вместе с футболкой. Обернулась уже у кровати, собравшись с мужеством – никогда в жизни еще не чувствовала себя такой распущенной.

– Как думаешь, сама я это делаю, или потому что ты мне приказа… – я осеклась на полуслове, уставившись на мужчину, все еще стоящего у стены.

Никогда в моей жизни на меня не смотрели с такой жадностью, с таким откровенным вожделением. С таким видом, будто во рту все пересохло, а я – единственный в округе источник воды.

Не оглядываясь, я шагнула назад и упала на кровать, опираясь позади себя на локти.

– Еще секунда… – Тони прокашлялся и прокатил внутри рта языком – будто пытался слюну собрать. – Еще секунда и мне станет плевать… почему ты это делаешь, Маллори…

Мне вдруг стало неуютно под этим взглядом – темным, обжигающим и в то же время ласкающим мою кожу, словно бархат... Поежившись, я попыталась обнять себя руками и хоть как-то унять мурашки…

– Не закрывайся, – отчетливый и несомненный, прозвучал в моей голове приказ.

Я сразу же узнала его – это был один из тех простых приказов, которые я понимала и осознавала, но ничего против сделать не могла. Более сложные приказы меняли мою психику – заставляли хотеть того, что приказывают, думать, что я сама так решила…

– Тони… Не надо… – в панике я напряглась, пытаясь свести на груди руки, но у меня ничего не получилось – чужая воля приковала мои ладони к покрывалу.

Боже, что он затеял…

– Не бойся… – протянул он, отлепился от стены и стал медленно обходить кровать, обходя меня сзади – со стороны изголовья. – Я не прикажу ничего из того, чего ты сама бы не хотела…

Я очень сильно сомневалась в этом, но выхода у меня, похоже, не было.

– Повернись ко мне… – раздалось сзади от меня – очень близко и почти одновременно с поцелуем в шею.

Оторвав руки от кровати, я немедленно выполнила приказ – обернулась, стоя на коленях… и возмущенно уставилась оборотня, уже успевшего удобно устроиться на подушках, закинув руки за голову и чуть расставив ноги.

Ах ты ж султан гребаный!

– Молчать! – предупредил он мою гневную тираду, прежде, чем хоть слово успело вырваться из моего рта. – Мы поиграем, Стейси, а если тебе хоть что-нибудь не понравится, я остановлюсь, обещаю. Я чувствую твое возбуждение по запаху, помнишь?

Я ничего не ответила, хоть и хотела – губы были плотно сжаты приказом «молчать».

– Единственное, что я на самом деле хочу, это чтобы ты расслабилась… – низкий, но на удивление мягкий голос оплетал меня, словно кисель, стелился по ногам и между ними и, наверняка, сделала бы меня безвольной и без приказов... – Хочу, чтобы ты вела себя так, как хочет твое тело, а не голова… А теперь ответь мне, детка… И да, разрешаю тебе говорить…

Мои губы разлепились, и я с облегчением облизнула их. Ох, лучше бы я этого не делала! Глаза мужчины мгновенно сфокусировались и замкнулись на моем рте.

– Твою ж мать… – Тони зажмурился и мотнул головой, словно хотел выбросить из нее непотребные мысли и непотребные же приказы.

Набрал воздух в грудь и долго, прерывисто выдохнул.

Снова открыл глаза, явно поборов то, что рвалось из него наружу.

– Давай, Стейси, скажи мне… скажи всю правду, как она есть... Чего бы сейчас хотела? Чтобы я трахнул тебя? Вылизал? Оставил в покое и отправил спать? А может, хочешь снова отсосать мне? Потому что я не против, Стейси… совсем не против. Давай, детка. Забудь про свои девчачьи комплексы и скажи мне. Прямо сейчас.

С ужасом я поняла, что и это приказ. Сказать ему правду. Сказать то, что я хочу – прямо сейчас.

И сопротивляться этому не было никакой возможности.

– Я… хочу… – попыталась зажать рот рукой, но слова все равно перли из меня – и сквозь руку, и сквозь стиснутые зубы… – Хочу кончить с тобой… как в прошлый раз…

– Тааак… – он прикрыл глаза и холм на его брюках немного подрос.

– И еще… – я замотала головой, вся красная от стыда, но все равно выдала то, о чем и сама до этого момента не подозревала. – Я хочу… хочу… за тебя замуж, Тони.

Глава 22

Признаться, он этого не ожидал.

Нет, конечно, в душе надеялся, что его предложение не воспримут уж совсем в штыки, потому что меньше всего ему нужны были сейчас слезы и рыданья…

Но он даже и надеяться не смел, что девчонка не просто хочет, а «очень сильно хочет» за него замуж – пусть и подсознательно!

Но каково лицемерие! Ведь и получаса не прошло между «нет-нет, я так не могу» и «очень сильно хочу»!

Тони был так сильно впечатлен этим несоответствием желаемого с тем, за что его выдавали, что почти забыл о первой части признания Стейси Маллори.

«Хочу кончить с тобой… как тогда…»

Рука сама по себе сползла на член, рвущийся из штанов наружу… нос втянул побольше воздуха, ловя в нем отчетливый запах влаги, уже порядком намочившей ее трусики.

– Иди-ка сюда… – он похлопал рукой по атласному покрывалу рядом с собой, но когда Стейси послушно подползла, перехватил ее за локоть и усадил к себе на колени.

Вид у оседлавшей его девушки был совершенно неподражаемый. Все эмоции как на ладони – стыд, страх, возбуждение и… о да! – нетерпение в ожидании его следующего приказа.

Меньше всего ему хотелось заставлять ее ждать, но для начала надо было заручиться уверенностью, что она не будет потом плакать и хлестать его по щекам в праведном гневе.

– Скажи-ка мне еще раз, Стейси, чего ты хочешь. И запомни это, поняла? Это приказ.

Совершенно пунцовая, она кивнула.

– Я хочу за тебя замуж… – вырвалось из этого прелестного ротика.

Его губы тронула улыбка – решила отвертеться от более стыдных вещей. Нет, не прокатит.

– Еще что?

– И еще хочу… кончить… и… и чтобы ты… – она даже губу закусила в отчаянной попытке молчать, и на какое-то мгновение у нее это получилось… Ровно до того момента, пока он не поторопил он ее, сгорая от желания услышать хоть немного грязных словечек и пошлостей.

– Ну же, говори…

Хотя, если разобраться – где Стейси Маллори и где пошлости? Она в принципе не способна…

– Хочу, что ты… отшлепал меня! – выпалила она, зажмуриваясь. – Как… как в том сне… ты мне снился… недавно…

Тони выругался, инстинктивно толкаясь бедрами вверх – прямо ей между ног.

Что ж… он недооценил эту юную развратницу. И явно недооценил собственную выдержку. Хорошо, что давно заметил за собой способность кончать несколько раз за ночь, а то бы пришлось идти принимать холодный душ.

– Отшлепал? – переспросил он – на всякий случай, вдруг ослышался.

Не открывая глаз, Стейси кивнула.

– Так? – он нагнул ее к себе, легонько шлепнув по попе.

Она вздрогнула, прижимаясь ближе.

– Отвечай. Так? – и шлепнул еще раз.

– П-почти… только… без штанов. На голое тело.

Перед глазами все поплыло. Не удержавшись, он шлепнул ее еще несколько раз – для разогрева – и спросил неожиданно севшим голосом.

– Ты привезла свою юбку с рубашкой?

Она кивнула ему в шею.

– Пойди надень. А трусы с лифчиком как раз можешь снять. И Стейси… – он поднял ее над собой. – Если тебе действительно что-нибудь не понравится – именно не понравится, а не станет стыдно, потому что ты маленькая ханжа – я разрешаю тебя не слушаться меня. Поняла?

И снова неуверенный кивок.

– Тогда иди переодевайся. Накажем твою непослушную задницу.

Ее буквально сдуло с места, а Тони чуть не рассмеялся от нелепости, которую он только что выдал. Это он Стейси-то собрался за непослушание наказывать? Целиком и полностью ему покорную?

Какая все-таки глупость эти ролевые игры!

И тут же рассердился на себя – а ну не п*здеть! Девочка хочет, чтоб ты ее отшлепал – возьми себя в руки и соответствуй!

Приказать бы еще как-нибудь себе сдержаться и не трахнуть ее, как только войдет сюда в этой своей крошечной юбчонке… а уж когда задерет попку кверху…

Новолуние, конечно, смягчило остроту, и все равно он ведь знал – очень хорошо знал – что если как следует разгорячится, сдержаться уже не сможет… и никакие просьбы не помогут и не остановят его.

Как тут сдержаться, когда даже от воображаемых картинок джинсы то и гляди порвутся…

Кстати, он-то почему до сих пор одет?

Бодро вскочив с кровати, Тони стянул футболку, расстегнул было джинсы, но потом все же решил оставить их – не хотелось бы пугать Стейси раньше времени. Застегнул молнию обратно…

Подошел к невысокому бару у дальней стены спальни, налил себе на два пальца коньяку, одним махом выпил, даже не поморщившись…

Ругнулся тихо, сообразив, что теперь от него будет вонять алкоголем и надо бы зубы почистить… или, как говорит отец, «клыки пошкрябать». Пошел в ванну, порылся в тумбочке, вытащил и распечатал новую зубную щетку. Быстро почистил зубы и тут же озадачился – а, может, вообще в душ бы сходить – все же часов пять прошло с последнего...

– Стоп! – он вдруг понял, что мечется, не знает, куда себя деть. А мечется, потому что…

Он замер, уставившись самому себя в глаза в зеркале…

Потому что… паникует?

Он, Тони Макмиллан, альфа-волк, перепортивший на своем веку добрую сотню самок самого разного калибра – от девственниц до прожженных шлюх, от слабых и нежных человечек до перевертышей, каждая из которых в звериной форме могла уложить его на лопатки? Он… паникует, что сейчас сюда войдет девчонка восемнадцати лет и… что? Испугается? Расплачется? Не оценит его стараний?

Да что за хрень с ним происходит? С какой стати вдруг трясутся руки до такой степени, что он готов все отменить, приказать ей забыть обо всем и идти спать?

Ведь дело тут не в подавлении воли – он всего лишь приказал ей действовать так, как она на самом деле желает, не стесняясь и не идя на поводу у девичьей стыдливости.

А может, и это принуждение? Может, стыдливость – это нормально, и пусть себе стыдится и лицемерит, сколько ее душе угодно будет?

Но зачем она тогда вообще нужна, эта магия альфы? Ведь это же нелогично, что такая сильная штука существует в природе без всякой пользы? Зачем-то же ее придумали?

Любящий анализировать все, что только можно, Тони присел на край ванны, сильно потер пальцами переносицу, как делал всегда, когда хотел сосредоточиться…

И разложил перед собой всю логическую цепочку от начала и до конца.

Он захотел Стейси, как только увидел, хоть западать на молоденьких студенток ему было совершенно не свойственно – иначе бы он никогда не выбрал профессию преподавателя. Это раз.

Волк тоже захотел Стейси. Причем так сильно, что укусил, хоть у самого Тони ни разу в жизни даже мысли не появлялось кого-нибудь пометить подобным образом. Он прекрасно знал, чем чреват укус и человеческая порядочность всегда брала верх над чувством собственника. Он даже Ташу не кусал, хотя с Ташей у него все зашло куда дальше обычной интрижки.

Вместе с меткой в них обоих – в Стейси и в нем – проявились некие способности, которые со временем только усиливаются. Причем способности, невозможные даже для простых укушенных – он, к примеру, никогда не слышал о том, что человек перенимает полиглотство оборотней. Плюс ко всему, явно растет его могущество над ней – очень скоро он будет слышать все ее мысли и приказывать простым изъявлением воли.

Что ж… Тони нахмурился.

Пока все логично. Первое вело ко второму, второе к третьему, а третье… к чему же приведет ведет третье? К тому что рядом с ним всегда будет хорошенькая, всем довольная, всегда послушная и готовая ко всему самочка?

И что в этом плохого? Любой мужчина может только мечтать о такой жене – которой можно просто приказать получать удовольствие от всего, что он с ней вытворяет.

– Плохого-то ничего…  – он встал и снова уставился на себя в зеркало.

Но и хорошего – тоже.

Его глаза вдруг расширились во внезапном понимании всего, что происходит – и с ним, и с ней, и вообще…

Да, истинные – до такой степени удивительная редкость, что он сам до недавнего времени думал, что их не бывает! И, вполне естественно, что природа позаботилась о том, чтобы они не «брыкались», если уж повстречались на пути того, кому предназначены. Тут все логично и закономерно. Воля альфы – идеальное оружие для покорения идеальной самки, способной сделать себя и свою пару счастливой, нарожать кучу детей и прожить со своим мужем рука об руку до самой старости.

Но Стейси Маллори не просто его идеальная самка! Он вдруг осознал это с той же отчетливостью, с какой понял пару месяцев назад, что хочет ее.

Она не просто его истинная.

Она та, в кого он втрескался по уши просто так, еще задолго до любого проявления истинности, которое есть ни что иное как обыкновенная химия!

Вот почему его так колбасит! Вот почему он орал на нее и запугивал, и даже теперь не может спокойно принять того, что создала для него сама природа!

Потому что он… любит ее?! Любит эту малолетнюю дуреху! Причем, судя по всему, уже давно!

– Твою ж маааать! – застонал, прислоняясь лбом к зеркалу и закрывая глаза.

Стейси Маллори – простая смертная, человек! Мало того – совершенно чуждая ему по духу и менталитету – девчонка младше его на столько человеческих лет, что страшно даже выговорить это вслух!

– Поздравляю, – пробормотал, неожиданно ощутив желание хоть что-то еще услышать, кроме голоса совести в своей голове. – Ты приказывал любимой женщине сосать тебе хер и собирался превратить ее в безвольную секс-игрушку.

Он вдруг принял решение.

Прямо сейчас, не дожидаясь сладкого, он пойдет и прикажет ей никогда и ни при каких условиях больше не подчиняться ему.

Даже если это чревато тем, что она будет делать глупости. Даже если будет хандрить и лицемерить. Даже если (а вот тут он слегка притормозил и почесал в затылке)… даже если не даст ему сегодня.

Ничего. Ради того охрененного, пьянящего чувства, которое будоражит его вот уже несколько месяцев, он потерпит. И ради того, чтобы не сломать ее волю и достоинство – тоже потерпит.

Чувствуя себя чуть ли ни Спартаком, освобождающим рабов, Тони бодро вышел из ванны, закрыл за собой дверь… и замер, оцепенело уставившись на кровать.

Там же, круша все его благородные планы, растянулась на животе Стейси – изящно выгнув спинку и положив голову на руки, в тоненькой белой рубашке, в юбке, обнажающей все до самых бедер. И совершенно. Без всякого. Белья.

Глава 23

Он еле сдержался, чтоб не завыть, хоть полнолуние уже давно прошло, а в обычные дни звериные повадки контролировались чуть ли ни на все сто процентов.

Голос совести мгновенно сменился голосом безудержной, животной похоти, а в джинсах стало так тесно, что пришлось немедленно расстегнуть верхнюю пуговицу. А за ней и приспустить молнию – иначе без травм бы не обошлось.

«Но ведь это же все меняет!» – радостно воскликнул кто-то внутри него, играя в идиота и делая вид это тоже часть логической цепочки – трахнуть Стейси, как того требует сама природа, а уж потооом… потом можно и освободить.

Таким образом удовлетворятся сразу две надобности – природная необходимость размножиться с идеальной, специально созданной и предназначенной для него самкой, и эмоциональная – желание дать свободу любимой женщине.

Она ведь сама хочет этого – иначе бы не делала, правда? А если не совсем она, то ее тело. В конце концов, можно ведь приказать ей забыть об этом… или забыть о том, что делала это не совсем по своей воле…

– Тооони… – жалобно протянула Стейси в покрывало, еще больше поднимая вверх свою аппетитную попку, промеж половинками которой он отлично мог разглядеть набухшие, блестящие от влаги складочки.

Он вымучено простонал что-то в ответ. Член напрягся так, что в принципе можно было пару раз сжать его рукой и на этом все бы закончилось.

Вместо этого, ноги сами понесли его к ней. И несли, не останавливаясь, пока не уперлись в кровать. А там уже и руки подключились…

Хорошо, что при касании к нежной, персиковой коже его словно током ударило – хоть как-то привело в чувство.

– Бл*ть… – задыхаясь, он отдернул руку, уже пробравшуюся меж тонких ножек. – Стейси… маленькая моя…

Пальцы горели огнем, а «маленькая» повернула к нему голову и обиженно захныкала.

– Ну же… ты обещал, Тони… Я хочу, чтобы ты меня отшлепал… пожалуйста…

Не удержавшись, он все же еще раз несколько раз прикоснулся к ней. На этот раз пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы остановиться – до боли и до металлического вкуса крови во рту.

– Хватит… перестань… – прохрипел, уже страшась того, что сейчас произойдет. Жалея о том, что решился. Или не жалея. В любом случае, он, сука, делал это! Приказывал этой совершенно восхитительной, полуголой, возбужденной до невменяемости восемнадцатилетней девице перестать слушаться своего тела и вновь обрести мозги! Стать стыдливой недотрогой, какой, собственно, и полагается быть восемнадцатилетней девице.

Однако, Стейси почему-то не желала переставать. По-кошачьи прогнувшись, с изумительным изяществом, она встала на колени и вытянулась вдоль его тела, обнимая за шею.

– В чем дело, Тони? – пухлые губки вытянулись уточкой.

– Стейси… ты не понимаешь… – слова выжимались из него по капле, выдавливались, пока он завороженно смотрел на ее рот, вспоминая как плотно он умеет сжимать и как глубоко погружать в себя…

– Это ты не понимаешь… – она хитро и совершенно осознанно улыбнулась. – Мне нравится, когда я такая… нравится такой быть.

Он замер. Она что… все понимает?! Осознает, что фактически под гипнозом?

Блаженно закатив глаза, Стейси прижалась к нему бедрами… и потерлась, выбивая из его головы последние разумные мысли.

– Как хорошо делать то, что хочешь… ни о чем не думать… Особенно сейчас – у нас же все равно будет секс… так зачем все эти страдания? Так здорово не стесняться…

Она открыла свои огромные глаза, и он мгновенно потонул в них – увяз, как муха в нектаре хищного цветка.

А тот самый идиот в его голове ликовал. Вот! Вот чего она хочет, умная девочка! Быть раскованной! Быть счастливой и получать удовольствие вместо того, чтобы плакать и мучится от стыда! Проговаривать свои желания вслух, а не давить их в себе, боясь показаться шлюхой…

Так чего же ты еще хочешь, моралист хренов?!

Хочу ее – немедленно ответил он тому, другому, готовому принять добровольное подношение… Так хочу, что кровь вскипает и трясет всего, а в башке вязкий, алый туман. Яйца болят от одной только мысли ворваться в нее… заехать внутрь, в тугое, скользкое тепло, до самого донышка, оттянуть и снова заехать… и так до бесконечности, раз за разом, чувствуя, как сжимается и пульсирует девичья плоть… видеть, как закатываются от наслаждения голубые глаза, а приоткрытый ротик издает звуки, от которых все внутри каменеет, готовое взорваться…

Кончить разок от невозможности терпеть, а уж потом войти во вкус – трахать ее медленно и основательно, до самого утра, в самых разных позах, пока от оргазмов не устанет и не запросит пощады... А под конец дать ей самой попрыгать на нем, когда к размеру привыкнет, и чтоб маленькие грудки перед лицом скакали, а он пытался дотянуться до них и ловил ртом напряженные соски…

Вот только просто «хочу» уже не работало, и всем довольный идиот в голове вдруг растаял без единого следа.

Сжав напоследок мягкую попу под юбкой, Тони судорожно выдохнул и приказал.

– Стань собой, Стейси. Такой, какой была час назад.

Отвернулся даже, чтоб не видеть, как мутнеют ее глаза от разочарования и обиды. Обиды на себя, на него – за то, что сначала заставил ее стать шлюхой, а потом передумал и снова превратил в невинную ханжу, заставляя как следует прочувствовать свое унижение.

Но так будет лучше. Потому что если бы он продолжил и позволил ей и дальше вот так «расслабляться»… Стейси, может и простила бы его потом, когда все равно пришлось бы вернуть ей себя, настоящую... А вот он бы себе точно не простил.

Пусть все будет по-настоящему. Он ведь в нее такую влюбился – напуганную, глазастую малышку, кутающуюся в свой безразмерный свитер.

– Тони… – позвала она сзади – уже совсем другим голосом.

Он не поворачивался – глаза закрыл даже. И приготовился подставлять щеки – уж что-то, а пару-тройку увесистых пощечин он точно заработал.

– Зачем… зачем ты это сделал?

Ему показалось, что ее голос дрожит, будто она сдерживала слезы, и тут уж пришлось обернуться.

– Стейси, я идиот… Прости, но мне казалось, что нам обоим так будет лучше…

О да, кто бы сомневался – голубые глаза уже были полны слез. Он бросился к ней, схватил, прижал так крепко, что через секунду испугался – а ну как сломает что-нибудь… Она ж как кукла фарфоровая…

Отстранился, вытер с ее щек слезы и замер под ее взглядом, пытаясь прочитать в них, что она обо все этом думает. Понял, что может, если захочет, и так «прочитать» и немедленно остановил себя – не сметь копаться у нее в голове! Чуть сам себя по щекам не нахлестал.

Она сглотнула.

– Спасибо.

– За что?! – его глаза расширились, а брови поползли вверх. Вот уж благодарности он точно сейчас не ожидал!

– За то, что прекратил… все это, – она слабо улыбнулась. – Хоть мне и нравилось быть раскованной.

– А мне нравится, когда ты… вот такая, – вырвалось у него. – Милая и скромная.

А внутри уже все прыгало от восторга – какое счастье, что он решился сейчас, не зайдя слишком далеко! Это ведь реально было бы хуже, чем если бы он просто заставил ее расставить ноги – сознание и подсознание вошли бы в такую конфронтацию, что никакой психолог не помог бы потом восстановить душевный баланс.

– Рана болит… – пожаловалась вдруг она, морщась и прикладывая руку к шее – где уже начинающий заживать укус вновь набух и покраснел.

– Я принесу аптечку… – он уже начала было вставать – подойти к их своему не распакованному чемодану, вытащить обезболивающее и новый пластырь с бинтом – ведь понятно, что сегодня им будет не до секса, а значит, надо обезболить – хоть поспит нормально…

Стейси вдруг остановила его, взяв за руку.

Тони оглянулся и чуть не выругался – какого хрена? Он теперь всегда будет подвисать в ее глазах, как малолетний сопляк, начитавшийся бабских романов?!

Совсем пропал. Залип, как последний кретин. Обеими ногами увяз, по самые…

– Поцелуй меня.

А вот это было неожиданно. Чего угодно ожидал, только не этого.

– Поцеловать? Сейчас? – он и сам понимал, насколько по-идиотски это прозвучало.

Но не спросить не мог – теперь, похоже, всегда с ней осторожничать будет. На всякий случай, даже перепроверил – а ну как снова развратничать начала? Приказал еще раз, уже мысленно – будь собой, будь такой, как всегда. Такой, какой была час или два назад.

Ничего не изменилось – Стейси все также сидела на его кровати на коленях, голой попой на пятках. И все так же смотрела на него своими огромными, как бескрайнее море, голубыми глазами… и руку к нему тянула, робко теребя его за запястье.

И он решил, что хватит. Просто хватит. Просто мозг свой профессорский, занудный до тошноты, взял и выключил.

А потом наклонился к ней, рукой обнял за шею и с наслаждением прижался к ее губам, вырывая из них тихое и безумно сексуальное «ооххх…»

Глава 24

Я сама не знаю, с какой стати вдруг решила простить его и продолжить наше… еще бы понять, что. Но точно не из-за раны. Боль от укуса прекрасно убиралась обезболивающим, и уж что-то, а переспать с этим ночь ради того, чтобы проучить моего потерявшего берега «хозяина» я совершенно точно смогла бы.

Но я вдруг не захотела его «проучивать». Может, из-за его побитого вида и вполне искреннего сожаления – Макмиллан явно готов был загрызть себя и без моих обид и возмущений. К тому же, он ведь одумался. Извинился. И раскаивается за свой эгоизм совершенно по-настоящему.

А может, из-за того, что я просто… просто хотела его. И очень, очень хотела вернуть то, что испытала, пока была под его приказом – это лихорадочное, острое возбуждение, когда тело горит и жаждет ласки, а в бедрах все стягивается в жаркий, готовый взорваться узел. Я хотела чувствовать себя так, как минуту назад – только преодолев свое стеснение и страх САМА. В голове. Без приказов «расслабиться» и вести себя так, как хочет мое тело.

Будь собой, он сказал? Нет проблем, профессор, буду. Раз вы изволили меня отформатировать до фабричных установок. И сама по себе я созрела только для одного.

– Поцелуй меня, – попросила, не позволяя ему уйти.

Макмиллан повернулся, и я даже присела – до того велико было изумление в его глазах.

– Поцеловать? Сейчас? – он только что рот не открыл от моей неожиданной просьбы. А я совсем смутилась – вот теперь точно подумает, что шлюха! Никто ведь теперь не заставляет меня, и не оправдаешься тут приказами – я отчетливо почувствовала, как меня отпустило…

Дура! Идиотка! Еще запрыгни на него, нимфоманка несчастная…

Не дав мне не то, что озвучить свое «нет-нет, я не то имела в виду…», но даже и домыслить его у себя в голове, Макмиллан вдруг шагнул ко мне, наклонился и сделал именно то, о чем я просила – притянул меня к себе за шею и накрыл мои губы своими. Плотно. Горячо. И вместе с тем очень осторожно – не давя и не врываясь внутрь, как делал это раньше. Позволяя мне самой взять инициативу, если захочу продолжить. Опаляя меня, но не сжигая.

О да… Это было именно то, что нужно – это медленное, почти ленивое скольжение губ… касания языком – мимолетные, случайные, но каждый раз будто током пронзающие по нервам… заставляющие захотеть большего…

Запахи, вздохи, кружащие голову… и эти быстрые, нетерпеливые прикусывания, когда уже не понимаешь, чьи зубы схватили чью губу…

– Ммм… – вырвался изо рта стон, а бедра сами подались вперед, вжимая меня в восхитительную твердость под джинсами мужчины.

Моего мужчины – вспыхнуло в голове.

Мой! Ты – мой!

Словно услышав – или почувствовав перемену в моем настроении – Тони впился в мой рот сильнее, агрессивнее… потом рыкнул, подхватил меня и в одно мгновение опрокинул на спину.

Бугор под джинсами оказался именно там, где мне хотелось – у меня между ног, медленно, круговыми движениями втираясь в промежность, все еще прикрытую юбкой.

– Ты хотела кончить… – нависая надо мной на руках, он хищно улыбнулся. – И уже близка к этому, не так ли?

Я стала пунцовой, вспомнив, как только недавно расписывала ему, что именно хочу и как. Но сказанного не отменишь и отрицать сейчас мои слова было бы совсем позорным лицемерием – тем более, что он все прекрасно знает и чувствует по запаху.

Кусая губы, я еле заметно кивнула.

Прорычав что-то, он пихнулся сильнее, заставляя меня подавить стон. Глаза закатились, пальцы судорожно сжались на его плечах. Да, это будет быстро… очень даже быстро… Еще раза три-четыре таких вот мощных, уверенных толчка и меня определенно накроет…

Но что дальше? Вдруг получу быстрое удовольствие и потеряю ко всему интерес? И он будет кипеть от страсти, а я просто ноги раздвигать?

Я вдруг поняла, чего хочу на самом деле.

Да, получить удовольствие.

Но не одна, а с ним. Одновременно. Глядя друг другу в глазах. Видеть в его глазах возбуждение и заряжаться им… подстегивать друга сладкими пошлостями и улететь вдвоем, так и не закрывая глаз…

Вот как это все выговорить в «нормальном» состоянии, когда всю жизнь учили, что и поцелуя-то попросить было стыдно? Внезапно я пожалела о том, что он вывел меня из-под приказа альфы. Говорить правду и делать то, что хочется – это ведь так прекрасно, так здорово…

И тут же разозлилась на себя – неужели я такая забитая, что только под гипнозом могу делать то, что хочу?!

Запрещая себе думать, я выдохнула после очередного толчка… и решительно пихнула руку вниз, между нашими телами, плотно сжимая его эрекцию сквозь штаны.

Зажмурилась, в ужасе от собственной смелости… и вся сжалась, услышав звук, который можно было расценить по-всякому – от болезненного стона до хрипа умирающего.

Губы ткнулись мне в шею, мужчина надо мной замер, вздрагивая и часто дыша...

– Не двигайся…

Я испуганно потянула руку обратно. Он шикнул, прижимая ее бедрами и не пуская.

– Стой… Просто… подожди… дай успокоиться… Фффак! – он мотнул головой, вжимаясь лбом в подушку, и я почувствовала, как каменеют мышцы на его бедрах…

Прошло несколько секунд, прежде, чем я поняла, что чуть все не закончила с его стороны. И что он явно не ожидал от меня такой смелости.

А в следующе мгновение он поднял голову и заставил меня посмотреть на него.

– Теперь еще раз… – приказал низким, чуть хриплым голосом.

Уже можно? – чуть было не спросила я. Но решила не уточнять – просто сжала его снова, на этот раз легонько, обвивая пальцы вокруг длинного, горячего ствола под грубой тканью.

Господи, неужели это успело побывать у меня во рту? Как же оно влезло-то?

– Хочешь так? – он снова красноречиво толкнулся – на этот раз мне в ладонь – и сам полез рукой мне под юбку…

От первого же прикосновения к голому телу меня словно током прошибло – я ведь и забыла, что без белья! Мгновенно все напряглось и подсобралось между ног – там, где его пальцы уже рисовали узоры вдоль складочек… справа и слева, забирая в сторону бедер и возвращаясь… И напрочь игнорируя серединку – то, что больше всего хотело быть обласканным!

– Хорошо? Нравится? – Макмиллан не сводил с моего лица взгляда, но я уже почти ничего не видела – взгляд расфокусировался, поплыл вместе с мозгами...

– Не знаю… – действительно не зная, что ответить, всхлипнула я в ответ – «хорошо» было вовсе не то слова, которым можно было описать мои ощущения. Это было… неописуемо. Невероятно. Странно. Горячо. И немного страшно.

Я ведь почти ничего не успела прочувствовать, когда он коснулся меня там языком – кончила так быстро, что тело не запомнило остроты. Резкое, жгучее наслаждение взорвалось и потухло, словно мгновенно извергшийся вулкан, словно солнце вспыхнуло в бедрах, захлестывая все жаром.

Теперь же интенсивность нарастала медленно, исподволь, постепенно забирая все круче, взвинчивая меня все выше, разливая щемящее, почти-почти-оргазменное удовольствие везде, где касались его настойчивые, целеустремленные пальцы, словно я вся превратилась в клитор.

И он все еще не трогал его – мой клитор, заставляя меня барахтаться на краю – почти-почти там… почти на пике, но не совсем… наблюдая, впитывая каждую мою реакцию, каждый стон и каждый бессмысленный, жалобный лепет…

– Пожалуйста… о боже… пожалуйста… – еле живая от возбуждения, я раздвинула ноги шире, приглашая его, умоляя – ну же, туда, туда…

Сама не заметила, как убрала руку с его ширинки – не до того было. Эгоистичное желание достичь удовольствия захватило меня чуть более, чем полностью, и как я не старалась, не было такой силы, которая заставила бы меня сосредоточиться хоть на чем-то, хоть на сколько-нибудь скоординированном движении – пока он делает это, пока ласкает меня там, медленно и осторожно, сводя с ума и все еще не доводя до пика…

Вероятно, он тоже понял это – понял, что ничего не получит взамен, пока продолжает делать из меня лепечущую бессмыслицу идиотку. Но не прекратил своих ласк, наоборот. Не сводя с меня тяжелого, потемневшего взгляда, медленно и уверенно погрузился пальцем между складочек, оглаживая напряженный, ноющий бугорок.

Меня выгнуло от первого же касания. Бедра сами по себе подскочили, насаживаясь на его руку, из горла вырвался крик…

И в этот момент он сделал что-то, какое-то быстрое, лихорадочное движение, и прямо туда, в самое нутро, ткнулся его член – твердый, горячий и угрожающе большой…

– Тони…  – испугавшись боли, я попыталась увернуться…

– Тшш… не бойся… я только снаружи… только… о да… о да…

Тугая головка заменила пальцы – кружа, придавливая, размазывая по клитору влагу…

И меня взорвало. Закрутило, подбросило и смело мощнейшим, всепоглощающим оргазмом – таким, какого у меня никогда еще не было. Таким, когда на всё плевать, и всё неважно – так восхитительно и так сладко везде, до самых пальчиков ног…

– Хорошая моя… маленькая… вот так, малыш… о вот так… – пробивался сквозь шум в ушах его голос, пока я всхлипывала и хватала его за волосы… губы целовали лицо – уже мокрое от слез… А меня все накрывало и накрывало – волна за волной, спазм за спазмом… выкручивало и трясло в его руках так, что, казалось, это никогда не кончится…

Когда же я потихоньку начала успокаиваться, он вдруг зарычал, ругнулся мне в шею, прикусил… и, сильно надавив бедрами, толкнулся внутрь.

Глава 25

Меня пронзило болью – такой резкой, словно снизу в меня воткнули прут арматуры, тупой и раскаленный.

– Не сжимайся… – где-то рядом, пробиваясь сквозь толчки крови в ушах, донесся до меня его голос. – Расслабь… мышцы, станет легче… оххх… твою ж… какая тугая… бл*ть!

Я не верила, что станет легче… Не может, не бывает легче, когда тело разорвали надвое и продолжают медленно пилить изнутри наружу!

Слезы лились по моим щекам уже не переставая, дыхания не хватало, я судорожно хватала ртом воздух…

– Вытащи… вытащи! – плакала, отбиваясь, как могла.

– Стейси! – гаркнули мне в ухо. – Расслабь мышцы! Немедленно!

Приказ пошел прямо в мозг и странная, теплая волна прокатилась от головы и вниз. Тело моментально расслабилось, обмякло, и только сейчас я поняла, что все это время не лежала, а висела над кроватью, приподнятая сведенными в камень мышцами пресса.

– Уффф… – долго выдохнул Макмиллан, потным лбом утыкаясь в мой. – Я думал… ты меня сломаешь… нельзя же так…

– А вот резко – можно?! – я всхлипнула – уже по инерции, понимая, что боль уходит – и в любом случае, ни в какое сравнение не идет с тем, что я чувствовала пару секунд назад.

– Именно так и можно… ты вся мокрая… если бы не сжалась…

Только тут я заметила, что он весь дрожит. Нависает надо мной, опираясь на руки, рвано и часто дышит и щеку прикусил изнутри, отчего на щеке образовалась ямочка.

Он внутри, вдруг поняла с каким-то отрешенным, заторможенным изумлением.

Внутри меня. Прямо сейчас…

– Тони…

Я медленно подняла все еще расслабленную, вялую руку, провела пальцами его плечу – полная противоположность мне. Напряженный, натянутый весь, как струна на гитаре, и вздрагивающий от каждого моего вздоха…

Хрипло застонав, Тони еще больше напрягся. И толкнулся глубже, словно не выдержал – не смог больше оставаться не подвижным…

– Какая узкая… Знал, что ты девочка… – зрачки его закатились, лицо вдруг потемнело, будто он собирался обратиться. – Моя… моя девочка… Знал, что я первый…

Его блаженство было настолько очевидным, настолько завораживающим, что даже боль, которая вернулась после толчка, не отвлекла меня.

Вот то, что я хотела! Вот оно – его лицо, когда он умирает от наслаждения – от каждого движения, от каждого ответного сокращения мышц. Цепенеет, ощутив что-то новое и сжимая от напряжения челюсть… а потом медленно и долго выдыхает… Приоткрывает глаза, пожирая меня пылающим, пьяным взглядом из-под тяжелых век. И снова толкается – аккуратно, мелко, но с каждым разом все сильнее, оттягивая все дальше и проникая все глубже.

Мышцы мои все еще были расслабленными – настолько, что я чувствовала себя не человеком, а неким бесхребетным, бескостным существом, податливым и раскрытым для вторжения… Особенно там.

И, так же, как и раньше, у меня вдруг появилось странное, противоречивое чувство – то самое горько-сладкое плохо-хорошо. Словно меня поработили, но оказалось, что ничего плохого в этом нет. И не нужна мне никакая свобода, и, вообще, нет ничего прекраснее вот этого безвольного, расслабленного существования, когда все, что нужно сделать, это расставить ноги пошире и «не сжимать мышцы». Хотя, даже и это сделали за меня, оставляя только возможность принимать и наслаждаться.

Разумеется, ничего подобного я не «осознала», но факт оставался фактом – я действительно наслаждалась. Вопреки всему, что было во мне цивилизованного и современного, вопреки всем установкам, заложенным с детства, я млела, упивалась своим беспомощным состоянием и вообще всем, что со мной происходило – и тем, как жестко мой мужчина подмял меня под себя, и тем, как моя грудь подскакивает от каждого его толчка… и даже своим стыдом, оттого, как мокро и пошло хлюпает там, внизу, а он специально останавливается, смотрит туда, трогает пальцем и раздвигает складочки…

Наверное, я мазохистка, но я до такой степени кайфовала, что когда с очередным вторжением к горлу поднялась волна протеста и злости, я скрутила их обоих и засунула куда подальше. Пусть потом подсознание разбирается, почему я тащусь от того, что меня разложили на кровати и трахают в свое удовольствие, словно резиновую куклу из секс-шопа.

В какой-то момент боль вернулась, но мне было уже плевать – так захотелось увидеть, как он стискивает зубы и глухо стонет, изливаясь у меня внутри.

– Тони…

– Тшш… – палец скользнул по моим зубам и погрузился в рот. – Будешь говорить… сразу кончу.

О да. В этом и цель, любовь моя.

Я послушно обсосала его палец и всхлипнула, когда он спустил его ниже, массируя мокрой подушечкой сосок.

– Мне уже не больно… почти… – я врала только отчасти. Мне все еще было больно. И хорошо. Все вместе.

– Сможешь… еще раз? – толчки ускорились, подбрасывая меня вверх по кровати, и видно было, что он не зря спрашивает – в глазах уже стоял туман, мускулы на руках окаменели, а лицо, наоборот, расслабилось и стало мягче…

Боже, какой он красивый…

Я мотнула головой – смогу, но позже.

– Хочу видеть тебя… хочу… Тони… как ты кончаешь… пожалуйстфмхф…. – моя смелая просьба утонула в поцелуе – жарком и быстром, от которого мгновенно разлилось по телу напряженное тепло – то самое тепло, но не было никакого шанса, что я успею, что смогу улететь вместе с ним…

И я все еще хотела видеть, черт бы его побрал!

Словно услышав мои мысли, он приподнялся и уставился мне в лицо затуманенным, невидящим взглядом.

– Давай, маленькая… ты уже близко… почти там… кончи для меня… – с каждым словом продолжая вбиваться в меня, он вдруг оскалился и выгнул спину, сразу же становясь похожим на зверя, готового к прыжку.

А я вдруг из состояния «смогу, но позже» скатилась в «немогунемогунемогубольше» – когда стоны мешаются с бессмысленным, горячечным бредом, совершенно неконтролируемым и каким-то образом выдохнутым в подушку под головой, хотя лежишь на спине…

– Моя…  ты – моя… – слышала сквозь дрожь наслаждения, пока он сжимал мои бедра, хрипел и рычал надо мной, изливаясь глубоко внутри…

И повторяла, почти рыдая, судорожно хватая его за волосы – твоя, Тони, чья же еще… Только твоя.

***

– Я только что осознал одну ужасную вещь.

Я изогнула бровь, забыв, что он не видит моего лица, когда я лежу у него на плече.

– Мы не использовали презерватив, и ты кончил в меня?

Сонно потягиваясь, я прижималась к его боку. Надо было идти в душ, разбирать вещи, залезать в постель уже как следует, на ночь, а мы все еще не могли пошевелиться. Особенно я.

Мне даже, по большому счету, было плевать, куда он кончил. Забеременею, значит так тому и быть. Он все равно единственный, от кого я могу произвести потомство… Так чего тянуть?

Он еле заметно качнул головой.

– Я бы не назвал это ужасной вещью. Предохраняться мы будем, когда родишь мне хотя бы троих. Мне нужна большая стая, Стейси, запомни это.

Я хмыкнула.

– Вошел во вкус? Ты ведь вообще не хотел ни детей, ни стаи.

– Считай, что включились мои биологические часы. Хотя, если честно, они включились, как только я… как только ты попалась мне на глаза.

Последние слова были произнесены со странной интонацией – будто в них заключалось нечто важное для меня. Что-то, на что мне предлагалось обратить внимание. Я шумно глотнула слюну... и решила, что пока не готова… обращать на это внимание.

– Так что за ужасную вещь ты осознал?

– Я осознал, что еще ни разу… не целовал твою грудь.

И не успела я отреагировать, как он выпростал из-под меня руку, приподнялся на локте и уставился на мои сиськи – без сомнения, в таком положении почти плоские, да еще и в стороны разъехавшиеся, сосками врозь.

Я попыталась закрыться, а когда не получилось, зажмурилась – размер минус один – вот что он в данный момент видит. Подрыгаться, что ли, чтоб хоть покачались немного?

– Я… могу пластику сделать, – чувствуя, что от стыда уже багровею, пробормотала. Почему-то когда он меня трахал, так стыдно не было – во-первых, не до этого было, а во вторых – все вкупе, наверняка, производило лучшее впечатление, чем сейчас, когда он откинул с груди одеяло и смотрит на мою грудь в отрыве от всего остального.

– Вот уж позволь мне самому составить мнение… – услышала я в ответ и тихонько ахнула, почувствовав горячее дыхание вокруг ореолы. И сразу же, следом – язык, медленно обводящий сосок по кругу, не касаясь вершинки.

А еще почувствовала, как вдоль моей ноги вырастает и распрямляется эрекция, опавшая после первого раза.

– Ммм… вкусная… как и вся ты… – похвалил Тони, отрываясь лишь на секунду. И, снова склонившись надо мной, сильно раскатал сосок языком.

– Аххх… – меня выгнуло, прострелив мощным разрядом удовольствия. Соображалось уже плохо, и все же я решила уточнить. – А… размер?

Словно решив проверить, помещается ли моя грудь у него во рту, он сильно втянул сосок, выбивая из меня стон… и еще один, и еще… продолжая медленно и смачно терзать меня то языком, то губами – всасывая и отпуская, пока между ног у меня снова не стало мокро, а в голове – ватный кисель.

Тогда наконец, со смачным причмоком, он выпустил мою грудь и хмыкнул, с удовольствием обозревая результат своих стараний – меня, полностью возбужденную и готовую к дальнейшим исследованиям.

– Самое то размер, – ответил на мой вопрос, хоть я про него уже успела забыть. – Особенно на вкус.

Я хотела было возразить, что размер не проверяют на вкус, но он вдруг резко поднялся, встал и подхватил меня под спину и колени.

– Продолжим стоя, – заявил с той же наглой уверенностью, с какой недавно звал меня замуж.

– Стоя?.. Что… что ты имеешь в виду?

Меня занесли в ванную и поставили в душ. О… Вот что он имел в виду.

Великолепно сложенный, возбужденный и совершенно голый мужчина повернул кран душа и зашел со мной в широкую, выложенную мрамором кабину.

Обнял меня так, будто обнимал уже много раз и заговорщическим тоном произнес.

– Есть еще одна ужасная вещь, которую я только что осознал и готов тебе в ней соззнаться.

Между ног мне уже тыкалась полностью готовая и горячая эрекция, и, признаться, мне было плевать на любые откровения. Даже если бы он сейчас признался мне, что встречался в России с моей мамой, я бы максимум вздохнула и мягко пожурила его – ах ты развратник!

– Какая? – вытянувшись назад и упираясь руками в стену, я позволила ему поднять меня к себе на бедра и резко втянула воздух, когда он пристроился и толкнулся внутрь.

Ноздри его затрепетали, дыхание сбилось, но он все же ответил.

– Твой последний оргазм… это ведь я его приказал… Я могу заставлять тебя кончать, Стейси, представляешь?

Мои глаза резко распахнулись и встретились с его – шальными и слегка безумными.

– Ты… – я ахнула, чувствуя подкатывающую снизу волну удовольствия. – О боже…

– Дааа… Прямо сейчас, детка… Давай… Покричи для меня… И… скажи, когда надоест…

Глава 26

– Спишь?

– Да, – не подумав, ответила я. И зарылась поглубже в подушку – может, не услышал.

Не помогло – задрав снизу одеяло, меня потащили за пятку куда к краю кровати.

– Вот… так мы и познакомились… – глубокомысленно произнес Тони, когда голова моя уже была под одеялом, а ноги торчали снаружи, голые по бедра. И принялся поглаживать, подбираясь к тому, что все еще было скрыто под одеялом.

В нагретой полутьме я распахнула глаза. К еще одному оргазму за сегодняшнюю ночь я была не готова. Хотя… вроде как уже утро… может…

Нет! Хватит! Я откинула все одеяло и выкрутилась из чересчур настойчивых, горячих рук. Это было непросто – никакие приказы альфы были не нужны, чтобы его возбуждение передалось мне. Одного запаха было более, чем достаточно.

И все же, мне вдруг стало страшно. За ночь я достигла оргазма раз двадцать пять, не меньше – и то, потому что Тони периодически отказывал мне – не то боясь за мой рассудок, не то желая как следует помучить.

А то, если б по-моему, было все сто – так бы и умерла, всхлипывая и кусая подушку, сотрясаемая очередным мощным взрывом наслаждения…

Под утро мы больше решили такими извращениями не заниматься. Это было из серии – хочу в этой жизни попробовать всё, но по одному разу. Конечно, двадцать пять раз – это не один, но, в общем и целом…

В общем и целом, хватит! И натуральных оргазмов и ненатуральных.

Я села в кровати, строго глядя на растрепанного оборотня в изножье.

– Предлагаю сделать перерыв.

Он ухмыльнулся.

– Не вижу белый флаг.

– Какой белый флаг? – не поняла я.

– Ну… ты же сдаешься. Обычно, когда сдаются, выкидывают белый флаг.

– Пфф… – я закатила глаза. И это ему под сотню лет? Или сколько там говорила его сестра…

– В любом случае, нам пора в колледж, – заявил он, с ошеломляющей скоростью превращаясь из мальчишки в профессора. – У меня лекция, а тебе надо раздобыть комнату в общежитие. И пока я не придумал, куда тебя перевести, придется на учебе не отсвечивать, вести себя как всегда…

– Погоди-погоди… – я помотала головой, пытаясь понять, о чем он. – Какое общежитие? Я разве не буду жить у те…

Я замолчала на полуслове, отводя взгляд и люто краснея – вот с какой стати я навязываюсь?! Может, он вовсе не то имел в виду, когда приглашал жить с ним… или замуж… или я вообще все не так поняла…

Но ведь он звал меня замуж! Какое же тогда общежитие, если я стану его женой…

Мой подбородок подняли и заставили посмотреть наверх.

– Стейси. Комната в общежитии нужна для отвода глаз и для твоих родителей, пока мы не посвятили их в свои планы. Конечно же, ты будешь жить со мной.

Я еще больше покраснела – черт! Опять мысли прочитал?

Тони вдруг повернул мою голову в сторону и глаза его расширились.

– Ух ты! – он чуть наклонился, щуря глаза и разглядывая мою шею.

– Что там? – я забеспокоилась – неужели рана загноилась от нашего вчерашнего отмокания в душе и в ванне? Вот только по врачам мне сейчас не хватало таскаться…

Но, оказалось, дело вовсе не в этом. Как раз наоборот.

– Мой укус… – он медленно провел по моей шее пальцами. – Он пропал! Совсем!

– Не может быть! – вскочив, я побежала в ванную, встала напротив зеркала и задрала голову.

Невероятно, но так оно и было! На месте раны была лишь кожа, гладка и нетронутая, без единого покраснения или царапины!

– С ума сойти… – прошептала я, крутясь и так, и эдак и пытаясь разглядеть хоть какой-то след того, что беспокоило меня еще вчера. Но ведь так не бывает!

А оборотни бывают?! – чуть не рассмеялась я над собой. А приказы альфы бывают? А другие всякие «перевертыши», с которыми мне еще придется познакомится?

– Одна польза от секса, не так ли? – сзади под мышки ко мне пробрались руки, слегка сжали грудь, словно случайно проходясь по соскам, тут же напрягшимся.

Черт, я и забыла, что голая перед ним скачу!

Выдохнула, заставила себя успокоиться, провернулась в его руках и обняла за шею.

– Ммм… - промычал он мне в волосы, вжимая меня в свое тело – такое же обнаженное, как и мое. В живот мне настойчиво упиралась эрекция, руки уже мяли все, до чего только могли дотянуться… Еще секунда и я бы забыла о своем решении «сделать перерыв».

И тут, как водится, в дверь постучали – вежливо и несмело, будто сомневались, мешать ли нам. Я лениво подняла голову – уже целовала грудь Макмиллана, готовая опуститься перед ним на колени и попробовать свой первый в жизни добровольный минет. Ночью ведь я так и не решилась, травмированная тем ужасным первым разом.

– Тони… – приглушенный пространством и двумя дверьми, позвал голос Брайена.

Стоп! Почему только двумя дверьми?!

– Он что… в номере? – зашипела я испуганно, отстраняясь.

– Черт бы его… – ругнулся Тони, толкая меня в сторону душевой. В панике я шагнула внутрь, закрыла за собой дверь и только тогда поняла, что стекло двери не матовое, а совершенно, полностью прозрачное!

– Тони! – пискнула, когда он, тоже не сообразив, пошел к двери.

Он обернулся – уже посреди спальни, уже встречая Брайена, который почему-то все еще держал пальцы для стука наготове, словно он собирался еще раз постучать прямо в воздух.

Видимо, уверенный, что дверь в душевую он закрыл и я там надежно спрятана, дверь в саму ванную Тони закрыть не потрудился – да и, видать, собирался выставить Брайена за пару секунд вон…

Еще секунда и меня увидят не только Брайен, но и молодые подопечные, уже толпящиеся в прихожей и, судя по голосам, направляющиеся прямо сюда!

Полотенце! Я лихорадочно заоглядывалась в поиске полотенец… которые мы вчера все использовали и кинули в лифт для грязного белья! Оставались только крошечные, для лица и рук, которыми мои сиськи, конечно, прикроешь, но не остальное!

И, вроде бы, самым логичным было сейчас приказать брату закрыть глаза, наорать на него и сказать, чтоб вышел, подождал снаружи… и вообще, какого хрена он делает у нас в номере и спальне?!

Но вместо этого Тони сделал кое-что другое. Кое-что настолько другое, что мы оба вскрикнули, когда это случилось.

Выбросив в мою сторону руку, он сделал жест, как если бы хотел закрыть дверь ванной издалека… и на самом деле захлопнул ее!

Издалека.

Стоя на расстоянии пяти метров от двери ванной, он захлопнул эту чертову дверь, даже не сходя с места! И уж, конечно, не коснувшись ее!

Казалось, вскрикнули все, одновременно – причем, мужчины даже громче меня. А потом, оставшись в ванной одна, еще с полминуты я стояла и слушала жуткую, звенящую тишину – такую, что собственное дыхание казалось громким. И капанье воды в трубах. А еще люксовый отель – успела подумать я… прежде чем дверь распахнулась и ко мне, с белым, гостиничным халатом наперевес, бросился Тони.

Рванул дверь на себя, поймал меня халатом и закутал всю – чуть ли не с головы до пят. Подхватил и понес в комнату.

– Брайен, пошел вон отсюда! – крикнул по дороге, и я услышала, как хлопает дверь спальни. Но не номера – оборотни явно все еще были у нас в гостях.

– Что это было? – дрожащим голосом спросила я.

Он не ответил, пошел к чемодану, вернулся с мешком белья, который собрала для меня Кристи. И только когда передавал его мне, я увидела, как сильно дрожат его руки.

– Одевайся… Поедем в колледж, а после на Белмонт Стрит прикупим тебе новой одежды.

– Тони… – я робко дотронулась до его запястья. – Что это…

– Тшш… – словно мое прикосновение подломило его, он упал рядом со мной на кровать и тяжело, рвано выдохнул, обнимая меня и потираясь об меня лбом. – Я не знаю, что это было, Стейси… если ты хочешь об этом спросить. Понятия не имею. И да, мне страшно от этой хрени.

Из-за двери спальни до нас доносился негромкий, сдержанный говор.

«Что, реально?», «Закрыл дверь издалека?», «Одуреть…» – успела расслышать я.

И довольно громко, голосом Троя: «Погоди-погоди, он что переспал с ней и стал каким-то фриком, типа Икс-мэнов? Нихрена ж себе…»

В дверь снова тихо постучали.

– Тони, вы там в порядке или как?

Макмиллан снова вздохнул. Поцеловал меня в лоб и встал.

– Одевайся, – повторил мне.

***

Через пятнадцать минут мы все сидели на веранде под хмурым, пасмурным небо и завтракали. Или делали вид, что завтракаем… И молчали. Потому что сказать было абсолютно нечего.

Никто не знал, каким образом Тони Макмиллан только что захлопнул дверь силой одного лишь желания это сделать, и при всей их «волшебности», к телекинезу оборотни оказались совершенно не готовы.

«Мы всего лишь существа особого вида» - всегда утверждал Тони. – «И то, что происходит с нами в полнолуние это биологическая метаморфоза, ничего более».

Теперь же, когда всем стало очевидно, что оборотни – это нечто большее, чем просто особый вид существ – и что существуют силы, которые природными явлениями не объяснишь, профессор Макмиллан был удручен так, как только может быть удручен материалист, чьи основы мироздания только что сильно пошатнулись.

Он даже телепатию и «приказ альфы» смог объяснить себе и мне биологией – как нечто, происходящее на уровне гормонов и химии. Нечто вроде укуса оборотня.

Передвигание вещей без участия физической силы – он не мог объяснить ничем и никак. Кроме магии.

– Найди мне эту шарлатанку… как ее там… – наконец, нарушил молчание Тони, глядя прямо перед собой и задумчиво сжимая и разжимая мою руку в своей.

– Жозефину? – каким-то образом понял Брайен. Как и то, что обращаются именно к нему.

Тони кивнул.

– Ее самую. И знаешь что? Не смей больше вот так врываться ко мне в спальню! Я теперь не один, если ты не заметил.

Брайен насупился, стрельнул в меня недовольным взглядом, но тоже кивнул.

– Чего ты хотел, кстати? К чему такая спешка?

– Сейчас, – вытащив из кармана телефон, Брайен потыкал в него пальцами и показал нам обоим.

На фотографии, сделанной из окна отеля, запечатлен был внедорожник – весьма похожий на тот, что у Тони. И рядом с ним, напряженно глядя на центральный вход, стоял, наверное, самый неприятный человек, которого я когда-либо видела в своей жизни. По крайне мере с такого расстояния. Бритоголовый, не очень высокий, но довольно крепкий и жилистый на вид, с вытянутым, странно перекошенным лицом и плоским носом боксера. И весь, ВЕСЬ покрытый татуировками!

– Блэкстоун! – выплюнул Тони, с омерзением отпихивая телефон от себя – словно он мог заразиться от дивайса какой-нибудь гадостью.

– Блэкстоун, – подтвердил Брайен. – Поймать и надрать ему задницу?

Тони мотнул головой.

– Успеем.  Сначала Жозефина. Найти и привести сюда.

– А если не захочет?

Тони сузил глаза.

– А если не захочет, напомни ей про одну пленку двадцатилетней давности, за которую ее все еще могут посадить. И отнюдь не в человеческую тюрьму.

– Хорошо, – Брайен поднялся и потянулся, словно готовился к бою. – Вперед, пацаны, – скомандовал молодым. – Босс теперь видали теперь чего умеет? В миг вас с балкона вышвырнет, если чего не понравится…

Слегка напуганные, парни сорвались со своих мест и наступая друг другу на пятки, потопали к выходу с террасы.

Мы с Макмилланом остались одни, и я наконец-то смогла хоть что-то съесть.

Глава 27

Жозефину оказалось найти не так уж и просто. Старая ведьма, которую Тони упорно называл шарлатанкой, съехала со своего старого адреса, и по всей видимости переселилась в арендованное жилье, причем явно не под своим именем – Софи не смогла найти никакой принадлежащей ей недвижимости. Стаи у нее тоже не было – волк одиночка, Жозефина не числилась ни в одном реестре, и единственна надежда была на полицию, куда решено было отправить Брайена. Уж он-то имел связи в полицейских участках – от Портленда до самого Ванкувера.

– Вполне возможно, пришло время ей нырнуть… – бормотала риэлторша, кликая на том конце связи мышкой.

Я непонимающе взглянула на Тони.

– Она имеет в виду что пришло время ей исчезнуть, потому что выглядит сильно моложе своего возраста, – объяснил тот.

– Ага, ясно, – я кивнула. – Значит, будем искать?

Тони усмехнулся.

– Кто искать, а у кого три пары сегодня. Собирайся, отличница.

Вот так мой наступивший понедельник совершенно неожиданно разбавился учебой – самой обыкновенной и обыденной до тошноты.

Даже не так. Учеба оказалась до такой степени обыденной, что выбила меня из колеи гораздо сильнее, чем все, что со мной до сих пор происходило. Я чувствовала себя погруженной в странный сюрреалистический фильм, в котором на первых кадрах вам показывают все, к чему вы привыкли, а спустя несколько минут оказывается, что у главного героя не ноги, а щупальца, а в голове – вживленный инопланетянами чип.

«Чипом» периодически оказывался то один из молодых оборотней, то другой, и оба попадались мне на глаза в самые неожиданные моменты.

Да, Тони приставил ко мне охрану. Пусть надоедливую, пусть весьма глупо пытающуюся закосить под обычных студентов, но все же охрану. И очень скоро я поняла, что эта охрана считает своей обязанностью охранять меня не только в коридорах колледжа, и не только от реальной опасности.

Первой была пара по экономике – профессор был молодой, горящий энтузиазмом к своему предмету, и скучно на его лекциях не было никогда. Мы посмотрели фильм, поспорили насчет изменения законодательства по налогам в Орегоне – причем английский мой уже был на таком уровне, что я не только не стеснялась говорить, но и умудрилась отстоять свою точку зрения. И перед кем! Перед самой горластой примадонной потока – Николь Бергман, дочкой местного банкира, у которой слово «налоги» ассоциировалось исключительно с грабежом ее папочки.

Вторая пара отличалась от первой как день от ночи.

Обязательное для всех новичков искусствоведение вела миссис Такер. Именно так полагалось ее называть – миссис Такер. Словно мы не студенты, а ученики средней школы. Причем она требовала этого обращения как от студентов, так и от коллег преподавателей, ссылаясь на свой почтенный возраст – на вид ей было около шестидесяти пяти. В волчьих годах, конечно, ерунда, но в человеческих…

В общем, можно было ее понять – тем более, что проблема с миссис Такер была вовсе не ее возраст и не «миссис».

Проблема была в отвратительной, садисткой манере цепляться к словам, разбирать мнение студента на косточки, обгладывать его и переходить на личности.

Меньше всего мне хотелось на ее лекциях говорить, однако миссис Такер меня «обожала», и не проходило ни одного урока без того, чтобы она меня как-нибудь не задирала – причем настолько исподволь, начиная настолько издалека, что я никогда не могла понять, когда именно она пересекала грань между преподаванием и булингом.

В этот раз ее мишенью изначально оказалась не я, а совершенно безобидный ботаник Стив со второго курса, который вообще не обязан был брать этот курс – слушал его просто так, из любви к искусству.

– Дорогой мой, но ты же понимаешь, что Климт не мог писать эти картины независимо от своих… мнмнм… эротических предпочтений… – убеждала парня миссис Такер, и я уже чувствовала по ее тону и полуприкрытым масляным глазкам, что еще чуть-чуть и сказанет что-нибудь мерзопакостное, отчего бедному Стиву захочется убежать или поплакать.

– Конечно, мог! – уверенно спорил Стив, еще не зная, что его ждет. – Вот я тоже рисую и совершенно без всякой связи со своими сексуальными предпочтениями. Часто рисую мужчин-героев Марвела. Это же не значит…

Ой-ой… Я закрыла глаза. Зачем же так? Она бы и сама докопалась, чего ж ты ей на блюдечке подносишь?

– Думаешь, нам обязательно сидеть с ней на всех лекциях? – вдруг услышала сзади знакомый шепот с легким шотландским акцентом.

Резко обернулась и уставилась на двух парней рядом выше:

– Вы что здесь делаете? – прошипела.

– Тони приказал охранять… – лениво протянул Джонни, не сводя взгляда с широкой задницы незнакомой мне негритянки тремя рядами ниже наискосок. Я специально проследила – да, в открытую и совершенно бесстыдно пялится чужую задницу. Того и гляди кто-нибудь заметит.

– Разве Тони приказал охранять меня на лекциях? – я помахала перед лицом Джонни пальцами. Бесполезно. Даже не моргнул.

Зато Трой очень даже отреагировал.

Прижал руки к груди и проникновенно зашептал.

– Вот и я говорю! Зачем нам тут сидеть? Мы ж и на выходе можем – там хоть в телефоне покопаться можно! Кто тебя тут обидит?

– Стейси Маллори! – окликнула меня миссис Такер, успев уже разделать несчастного Стива в котлету, икающую от стыда.

– Да! – чуть не вскрикнула я, поворачиваясь и кляня себя и двух остолопов, привлекших ко мне внимание.

– А что вы можете сказать о девиациях и художественном вымысле? – ненасытная стерва медленно приближалась в мою сторону, покачивая бедрами, словно престарелая фотомодель.

– Ровным счетом ничего! – твердо ответила я, твердо решив не поддаваться на провокации. – Тем более, что Стив уже все сказал, и я с ним согласна.

– То есть… вы согласны с тем, что скрытый гомосексуализм мастера прослеживается во всех работах, в которых романтизируется мужское тело? Потому что это то, на чем мы сошлись со Стивом. Который тоже имеет обыкновение фокусироваться не деталях мужской анатомии в своем искусстве.

– Мы говорили о том, что я детально прорисовываю мускулы у героев! – истерическим голосом попытался оправдаться мой сокурсник.

Окрыленная успехом в споре с предыдущей лекции, я перевела тяжелый взгляд на миссис Такер.

– По-моему, то, что вы делаете – это низко. Вот так выворачивать слова и выставлять нормального парня геем.

Зал притих. Никто явно не ожидал от меня ни такой прыти, ни такого английского.

На секунду опешив, миссис Такер расплылась в своей обычной, слащавой улыбке.

– Поправьте, меня Стейси, если мне показалось, но… неужели вы только что противопоставили понятия «нормальный парень» и «гей»?

А вот теперь вся аудитория ахнула, как один человек – обвинения в гомофобии еще никому не проходили даром.

– Что происходит, Джонни? – зашипел сзади Трой. – Ее обижают? Уже можно этой училке глотку перегрызть?

– Можно, – мрачно ответил Джонни. – Стейси, не отвечай ей. Мы разберемся.

Меня разрывало – с одной стороны садистка миссис Такер, которая явно собиралась разобраться со мной уже навсегда, а с другой – два боевых кретина, которые собирались разобраться уже с ней из-за меня. И непонятно было, что страшнее.

– Серьезно? – зашипела я в полуобороте. – Глотку перегрызть? Профессорше?

Спорить уже не хотелось – и так влезла по самое не могу.

– Я вовсе не имела это в виду… – попыталась я пойти на попятную, снова повернувшись к сцене. – Я имела в виду «натурал», а не «нормальный»…

Я действительно перепутала понятия. Уж в чем, чем, а в гомофобии меня никак нельзя было обвинить – всегда нормально относилась и к геям, и к лесбиянкам... Но в меня уже вцепились мертвой хваткой и собирались повесить на меня именно это – самую лютую, самую мракобесную гомофобию, что в американском обществе чревато внесением во все черные списки, какие только существовали в системе высшего образования.

– Мне кажется, вам стоит посетить воркшоп на тему осознания вашей внутренней гомофобии, мисс Маллори… – с торжествующим видом заявила Мисс Такер. От осознания значимости момента она даже стала называть меня «мисс», как и себя. – А возможно, это поможет вам осознать в том числе и вашу, внутреннюю, латентную гомосексуальность.

Я даже рот открыла, а сзади услышала угрожающе глухое рычание.

Однако то, что произошло следом, не ожидала ни я, ни даже Трой, который не мог не заметить, что брат вылез из-за стола и куда-то ушел, пользуясь полутьмой и тем, что все внимание было привлечено ко мне и к миссис Такер.

Толкнув дверь головой, в аудиторию, медленно и степенно переступая лапами, вошла здоровенная, темно-серая овчарка.

Зал снова ахнул – на этот раз не от испуга, а скорее от изумления и умиления. Портленд – город домашних животных, здесь овчаркой никого не напугаешь. А то, что это вовсе не овчарка, а волк, поняли, по всей видимости спустя секунду только я и Трой.

– Совсем с дума рухнул, - прокомментировал сзади оборотень вполголоса, и мне показалось, что я слышу оттенки гордости в его голосе.

– Хорошая собачка… – пробормотала миссис Такер, отступая на шаг назад. И добавила – громким шепотом, скривив рот и не сводя с волка глаз. – Спасите! Вызовите охрану!

Вид у волка был совсем безобидный – мало того, что был похож издалека на собаку, он еще и дружелюбные сигнала подавал – вилял хвостом и пригибал голову, всеми силами изображая, что максимум вреда, который он может причинить – это облизать руку или лицо.

В Техасе и то на такую милость не стали бы вызывать полицию, а уж в Портленде и подавно. Накормят, обогреют, позвонят хозяину и в крайнем случае отправят в собачий приют.

И тем не менее, миссис Такер была в ужасе – только что не приседала от страха, словно видела в наступавшем на нее дружелюбном животном нечто, что не видели другие. Нечто, что заставляло ее ноги трястись и подгибаться, а руки искать по карманам брючного костюма, чем бы запустить в наступавшую на нее «собаку».

Даже если она поняла, что перед ней – волк, такое поведение было совершенно непристойным для преподавательницы ВУЗа, несущей ответственность за целый зал первокурсников.

– Я вызову службу пропавших животных! – заявил кто-то из первых рядов.

Все загалдели, соглашаясь, кто-то встал – отвести случайно забредшего пса от преподавательницы, уже ополоумевшей от страха.

И в этот момент я поняла – она что-то чувствует! Что-то, что исходит от наступающего на нее волка и явно противоречит всем его дружелюбным сигналам! Как те байкеры, один из которых пристал ко мне на заправке! Возможно, это запах, а возможно, что-то в глазах зверя, которые видны только миссис Такер…

В любом случае, это «что-то» было настолько сильным, уже поднявшийся к кафедре студент остановился, сбитый с толку небольшой, только что образовавшейся лужицей вокруг ног преподавательницы.

– Обоссалась, – гоготнул Трой, тыркая меня чем-то в спину. – Тони будет очень доволен.

– Тони… – произнесла я медленно, наблюдая, как волк спокойно разворачивается и уходит за дверь, а миссис Такер в ужасе хватается за штаны, не веря в то, что только что произошло. – Тони вас убьет, Трой. И меня, возможно, вместе с вами.

Глава 28

– Молодец! – очень довольный профессор Макмиллан звучно хлопнул не менее довольного Джонни по плечу. – На охоте после Брайена теперь ты главный. Даже если придет новичок с бОльшим опытом.

Я подобрала до неприличия отвисшую челюсть.

– Молодец… в чем? – поинтересовалась, когда ко мне, наконец, вернулся голос. – В запугивании престарелой преподавательницы до такой степени, что она обмочилась прилюдно? И не сможет даже объяснить это, потому что все думают, что в аудиторию зашла милая, дружелюбная овчарка?

Оба уставились на меня. Макмиллан слегка нахмурился и мотнул головой кузену.

– Выйди-ка, Джонни.

Мы заседали в его кабинете, вокруг маленького журнального столика у окна, готовясь выехать на встречу с моим несостоявшимся «спасителем».

И до того, как в кабинет ворвался гордый своей выходкой Джонни, планировали стратегию – что делать и что говорить в случае, если «спасителем» окажется кто-то из родственников. Самое простое будет, если окажется, что это Адель – как сын вожака стаи, пусть уже и своей бывшей, Тони имел право приказать тетке вернуться в убежище клана, а если не согласится, вынудить ее вернуться туда силой. Вот прям схватить за руки за ноги, запихать тетку в машину и увезти туда, куда приказано. И никакая полиция в случае сопротивления тетке не поможет – у оборотней своя полиция и свои суды, не пересекающиеся с людскими.

Сложнее, если это член другого клана, или вообще одиночка. Тогда, увидев, что я пришла не одна, «спаситель» может просто-напросто уйти, не рассказав нам ничего.

Отправлять меня одну Тони категорически отказался. Изначально был против даже того, что я составлю ему компанию. Однако, мне удалось убедить его в том, что меня надо взять и даже впустить в кафе первой – чтобы информатор хотя бы подал о себе знать. Иначе, если это незнакомый нам человек или оборотень, увидев Тони, он испугается и решит затаиться, мы можем даже не узнать, кем он был, этот робкий информатор.

Но основным фактором были замеченные рядом с гостиницей члены клана Блэкстоун со своим альфой во главе.  Хоть они и смылись, как только поняли, что их обнаружили, было совершенно ясно, что пришли они по мою душу и оставлять меня в гостинице одну было более, чем глупо, даже под если охраной. И опасно, учитывая возраст моих охранников и что они себя представляют против матерых бандитов Блэкстоуна.

Я передернулась, представив себе мое возможное похищение. Я ведь не выдержу, если ко мне притронется эта тварь со сломанным носом. А если больше, чем притронется, точно не выдержу, руки на себя наложу…

– Перестань, – на мою руку легла рука Тони – тяжелая и успокаивающе теплая.

Тревожные мысли тут же улетучились. Недовольная, я поморщилась.

– Ты ведь обещал мне больше ничего не приказывать… С какой стати ты решаешь, о чем мне думать или не думать? Вот попрошу избавить меня от кошмаров, тогда и приказывай.

Тони насмешливо изогнул бровь и поднял руку к моему лицу, убирая с лица волосы.

– Ишь, какая смелая стала… Прям альфа-самка клана.

– А разве нет? – я потянулась к нему, под его ладонь, вжимаясь в нее и потираясь, как кошка. – Так зачем ты прогнал Джонни?

Рука под моей щекой заметно напряглась. А потом и вовсе убралась, заставляя меня податься немного вперед – причем, совершенно непроизвольно.

– Я прогнал Джонни для того, чтобы сказать тебе кое-что без его присутствия – чтобы не позорить. В принципе, это то, что должна была сделать ты – прежде, чем начать выговаривать мне.

– О… – я отпрянула и немного съежилась в стуле. – Прости, я не подумала…

– Думай, – еще жестче сказал он. – Я теперь вожак стаи, и если меня не уважает моя женщина, то как меня будут уважать подопечные? Это ведь сейчас их трое. Но слухи расходятся быстро, новых вожаков мало, а молодняка, который мечтает отделить от стариков-родителей, наоборот – много.

– Я поняла, Тони…

Но он не останавливался, вероятно желая расставить все точки над «и».

– Никогда не перечь мне прилюдно. За закрытыми дверьми хоть посуду бей, а при других – особенно при подопечных – делай вид, что ты мне всецело доверяешь и покорна.

Как твоя мать отцу? Чуть не ляпнула я. Но вовремя сдержалась – мать Тони действительно слишком много на себя брала для жены вожака. Я чувствовала, что это неправильно.

– Хорошо, Тони. Я согласна, – чуть улыбнулась, чувствуя себя неожиданно комфортно, будто его выговор идеально совпадал с тем, что я на самом деле думаю.

Неважно, по какой причине вожак стаи решил похвалить Джонни за его хулиганскую выходку, я действительно должна была сделать вид, что соглашаюсь со всем что он говорит. Жена должна поддерживать авторитет мужа, а не разрушать его.

А отыграться можно ведь и потом… в постели, например…

Воспоминания о прошедшей ночи вдруг всколыхнули грудь. Внизу живота стянулось, готовое испытать «магию альфы» еще пару-тройку раз…

И тут же я увидела, как дернулись ноздри Макмиллана и как потемнели его зрачки. Почуял, гад…

Откинулся вальяжно в своем профессорском кресле, ноги вытянул и сцепил руки на животе.

– Согласна, говоришь? А может, стоит закрепить урок?

Ффаак! Между ног еще больше потеплело, пальцы рук слегка задрожали. Я облизнула губы.

– Что вы имеете в виду, профессор?

Я не видела, что творится у него между ног – пах был надежно прикрыт пиджаком. Но в ответ на мое обращение он прикрыл глаза и стиснул челюсть. Лучшей индикации того, что Тони Макмиллан возбужден и не придумаешь, можно даже не смотреть ему между ног.

Хотя… можно даже этого не видеть – достаточно одного запаха. Я тоже потянула носом, явственно чувствуя странную смесь в воздухе – мускус с чем-то тяжелым и вместе с тем терпким и чуть сладковатым… чем-то, от чего цепенеешь внутри и превращаешься в мягкий мусс снаружи…

– На стол! – скомандовал вдруг он хрипло. – Подойди к моему письменному столу и ляг на него животом. Ноги от пола не отрывай.

Черт бы его побрал, это приказ!

Возмущение вспыхнуло и тут же погасло. Я хочу этого! Хочу снова ощутить полную беспомощность во всем теле! Быть в его власти, покорной и расслабленной… и принимать то, что он приготовил для меня, чем бы оно ни было.

Боже, что со мной не так?!

Подхватившись, я понеслась к письменному столу в углу комнаты и только и успела раздвинуть в стороны бумаги, прежде чем мой торс шмякнулся о стекло, прикрывающее столешницу. Вытянув вперед руки, я лежала на этом стекле, вздрагивая от предвкушения и от холода, проникающего сквозь тонкую футболку.

Как хорошо, что хоть в джинсах – в юбке бы все уже было задрано и оголена задница…

– Отлично, Маллори… – похвалил меня сзади низкий, бархатисто-вязкий голос, и я громко сглотнула, выдыхая облачко теплого пара в стекло. Контрасты, вкупе с его голосом и этим обращением – мисс Маллори – заводили невероятно. Холод сквозь футболку, тепло вокруг лица и темный, ласкающий бархат в уши…

Боже, это будет быстро.

– Расставь немного ноги… приподнимись… вот так… Когда хочешь, можешь же быть послушной, правда?

Под живот мне прокралась рука и расстегнула пуговицу на джинсах. И сразу же потянула молнию вниз.

Войдя в роль, я замотала головой, немного поджалась, попыталась сдвинуть ноги… и, разумеется, не смогла.

Тони поцыкал языком.

– Я был о тебе лучшего мнения, Маллори…

Подцепив пальцами кромку джинсов, и так не сильно плотно прилегающих к моему телу, он потянул их вниз, специально царапая по чувствительной коже бедер. Доведя до ляжек, отпустил и штаны сами по себе скользнули вниз.

– Тебя определенно надо откормить… – пробормотал, гладя от поясницы и вниз, вдоль бедер. – И белья прикупить кружевного, качественного. А не вот это вот невесть что…

– Это сестра твоя носит невесть что, между прочим! – я с возмущением повернула голову, обнаружив, что могу говорить и хоть какими-то частями тела двигать. И на том спасибо, профессор!

– А вот это ты зря мне напомнила.

Трусики полетели вслед за джинсами. Я пискнула в ответ на первое прикосновение к ягодицам.

– Так-то лучше… – ухмыльнулся Тони.

О да… – размыто подумала я, ложась щекой на стол – так явно лучше… Легонько поглаживая, пальцы приблизились к впадине между полушариями и скользнули внутрь, углубляясь все ниже, становясь все более настойчивыми, жесткими, пока…

– Ай! – я вскрикнула, когда вместо ожидаемого прикосновения там, где я больше всего хотела, меня шлепнули по заднице.

Хотя нет, прикосновение все же было. Одновременно со шлепком. Удовольствие, остро приправленное болью. Как тогда – когда он брал меня в первый раз.

– Еще… – про себя попросила я, только спустя секунду поняв, что нет, не про себя – вслух! Вслух попросила шлепнуть меня еще раз!

И он шлепнул – звонко и довольно сильно, раскрытой ладонью. Сотрясая меня и вжимая шлепком в стол. Кожа тут же загорелась, без сомнения становясь красной, но пальцы другой руки не дали мне как следует прочувствовать боль – тут же нырнули в промежность, оглаживая складочки. Нежно, тонко и совершенно невыносимо! Как вчера… Боже, он собирается мучить меня, как вчера…

Вторая рука оставалась на ягодицах, и это ощущение – когда непонятно чего ждать в следующую секунду – боли или удовольствия – сводило с ума, рвало крышу почище самого разнузданного секса…

Зуд нетерпения стал невыносимым, свербящим, захотелось не то орать, не то скулить и умолять…

– Еще… пожалуйста… – вся дрожа, выдавила я сквозь стиснутые зубы. Чего угодно – боли, удовольствия…

Просто… просто «еще»!

– Ваше желание искупить вину впечатляет, мисс Маллори… – горячими пальцами он раздвинул мне ягодицы и прижался сзади – все еще в одежде.

А меня на мгновение пронзил страх, что мы не заперли дверь… Что если зайдет привыкший вваливаться без стука Брайен… или эти двое? Или еще кто-нибудь – секретарша из деканата, например?

И как ни странно, мысль о том, что мы делаем что-то не только запретное, но и опасное, взвинтила меня еще выше, возбудила так, что пришлось губу закусить, давя в горле стон.

Между складочек напряженно запульсировало, и я молча молила, чтобы он скользнул туда пальцами – туда, в самое мокрое тепло, где все уже готово и ждет лишь этого – одного ловкого, гибкого и искусного пальца, совершенно точно знающего, куда давить, а где гладить и кружить…

Но вместо этого мою попу снова ожег шлепок.

– Сволочь! – выдохнула я в стол, дергаясь и поджимаясь, как могла, скованная приказом.

И тут же задохнулась словами и дыханием – дразня меня, между ног скользнуло нечто гораздо больше пальца…

Всхлипнув, я попробовала сжать ноги – хоть так достичь долгожданного трения и тесноты с его членом ровно там, где нужно…

– Ээ нет… – сзади присели и я почувствовала дыхание и губы на задней части бедер. Замерла совсем, даже дышать перестала, зная, что одного его поцелуя туда будет достаточно… Но он всего лишь выпростал одну мою ногу из штанины. – А теперь расставь ноги так широко, как можешь, чтобы не было больно.

Фак!

Пришлось сделать именно это. И теперь не было никакой надежды, что я смогу кончить тогда, когда захочу.

– А вы думали, вас наказывают ради вашего удовольствия, мисс Маллори?

Головка члена еще раз умопомрачительно медленно прогулялась по моей промежности, покружила у самого входа и потерлась о внутреннюю часть бедра.

А потом он еще несколько раз шлепнул меня.

– Гад! Ненавижу! – рычала я, понимая, что кожа после этих экспериментов будет печь несколько часов, если не дней…

Господи, как он сам-то держится?!

Судя по тому, каким твердым и тугим был орган, тыкающийся в меня, и по затрудненному, хриплому дыханию над моей спиной, держался Макмиллан плохо. На грани. На волоске.

Я решила сыграть на этом.

– Тонии… – протянула жалобно, выпячивая, насколько могла, попу. – Пожалуйста… трахни меня… хватит издеваться…

Он ругнулся – все явно развивалось быстрее, чем задумал.

– Закинь одну ногу на стол…

Я повиновалась, закусывая губу, уже зная, что сейчас будет, помня, как это будет ощущаться – по сантиметру, целиком заполняющая и растягивающая меня мужская плоть… Абсолютно точно уверенная, что он не даст мне кончить сразу, сделает все, чтобы растянуть наше с ним мучительное удовольствие, чтобы я извивалась под ним и умоляла – быстрее, сильнее… пожалуйста…

Раздвинув меня пальцами, он пристроился и сильно надавил бедрами, погружаясь в меня с гортанным, глухим стоном, не останавливаясь, пока не вошел полностью, до самого основания.

Рядом с моей головой на стол легли его ладони, поддерживая его вес надо мной.

Я потянулась к одной из них ртом – поцеловала и тут же вскрикнула, когда он в первый раз двинулся во мне – нет, к этому невозможно привыкнуть!

Сама того не заметив, я впилась зубами в костяшку большого пальца, краем мозга понимая, что делаю ему больно, но он явно был не против, не убирая руку, и ни на секунду не сбиваясь с хорошо просчитанного, постепенно ускоряющегося темпа.

– Тони… – всхлипнула в его руку, с каждым толчком чувствуя грубую ткань его джинсов – он даже не снял их, просто вытащил из ширинки член… И было в это нечто настолько порочное, настолько пошло-сексуально-запретное, что мне безумно захотелось посмотреть, как это будет выглядеть со стороны… Домашнее видео? – пронеслась безумная мысль. Словно подслушав, он вдруг зарычал, сжал мои бедра свободной рукой и принялся вбиваться уже на полную силу, не сдерживаясь, подтянув меня выше, чтобы смог проникать совсем уж глубоко, пронзать меня всю, насаживать на себя, клеймя и присваивая…

– Стейси… – горячее дыхание ожгло мне мочку уха, губы прижались к шее и под верхней я уже чувствовала выпирающие, лезущие наружу клыки. – Моя Стейси… моя… моя любовь…

Глаза мои распахнулись – и когда только успела зажмуриться?

Что он сказал?

Не может быть.

Я ослышалась.

Но осмыслить то, в чем я ошиблась – или не ошиблась – я не успела. Поднырнув рукой мне под живот, Макмиллан прижал пальцами клитор, толкнулся несколько раз снизу вверх… и пружина внизу живота раскрутилась, опалив бедра жаркой, острой, взрывной волной удовольствия. В глазах заискрилось, и я снова зажмурилась, кусая его сильнее, чувствуя, как мой мир распадается на мириады золотисто-белых фейерверков…

Я не ослышалась – с изумлением поняла, медленно приходя в себя и слыша все те же слова, пока мой мужчина стонал, хрипел и изливался во мне. Он действительно звал меня так, выдыхая невероятные слова мне в спину – «Стейси... моя любовь…»

Глава 29

На встречу с моим загадочным «спасителем» мы выехали за полтора часа – чтобы отследить всех входящих и выходящих из кафе «У Моргана». Которое, к нашему удивлению, оказалось вовсе не кафе, а самым настоящим спортивным баром, где в дополнение к пиву и крылышкам, можно было заказать еще и обед с ужином.

Мы даже поначалу подумали, что ошиблись локацией. Но я точно помнила, куда меня позвали, да и Тони тоже. На всякий случай поискали по карте – других заведений с таким названием в Портленде не было.

Ехать было недалеко – действительно, бар-ресторан находился рядом с колледжем – в том же Юго-Западном районе.

В машине сидели на заднем сиденье, скрытые от постороннего глаза тонировкой – для конспирации вел Брайен. И после откровений, которые открылись мне в кабинете у Макмиллана, это было как нельзя кстати.

Я не успела сказать ему тогда, что чувствую то же самое – причем давно. Теперь говорить важные слова казалось поздно и как-то… некстати, что ли. Зато, благодаря тому, что мы сидели так близко, в интимной, прохладной тесноте салона, можно было вовсю прижиматься, втираться лицом ему в шею, целовать, обнимать и вообще всякими нежностями показывать, что да – слышала. Поняла, приняла и… разделяю.

Кончилось все ожидаемо – к назначенному месту мы подъехали настолько взъерошенные, возбужденные и раскрасневшиеся, что Тони пришлось отослать Брайена прогуляться вокруг бара – проверить периметр. Что он и сделал, бросив на нас напоследок такой скептический взгляд, что я чуть не умерла со стыда.

– Нам надо… следить за входом… – задыхаясь от поцелуев, напомнила я спустя минут эдак пять, когда уже начали болеть и губы, и грудь, которую мяли совершенно беззастенчиво – так, будто у меня реально была грудь, которую приятно мять!

– Надо… – подтвердил Тони, оторвался от меня, вытащил руку из-под моей футболки и обвел быстрым, внимательным взглядом входную группу бара и прилегающий тротуар.

И снова набросился на меня.

На счастье, мой альфа оказался хоть и немного, но мудрее – если бы все зависело от меня, следующий наш интимный момент произошел бы прямо здесь – на людной стоянке, перед самым входом в переполненный после рабочего дня пивной бар.

Никого подозрительного или знакомого мы так и не заметили – в те редкие моменты, когда успевали следить.

Между тем, вернулся Брайен.

– все чисто, – отчитался, окидывая нас все тем же насмешливо-скептическим взглядом.

Тони прищурил глаза.

– Хочешь что-то сказать мне, Брайен? Потому что я уже хочу.

С минуту они играли в гляделки. Я чувствовала, как растет напряжение между ними, как воздух вокруг искрится соперничеством, почти угрозой… Мне даже показалось, что я слышу исходящее из груди оборотней тихое, утробное рычание.

А потом, в один миг, все рассеялось. Брайен опустил глаза в землю и весь как-то поджался, съежился. Только что на живот не перевернулся.

– Ты выказываешь мне и моей самке уважение, или создавай свою стаю, – ровным голосом произнес Тони, не сводя с брата взгляда. – Я не потерплю больше твоих выходок. Жалею, что не дал тебе понять это сразу.

– Хорошо, Тони, – кивнул Брайен, все еще не глядя ему в глаза. – Прости. Ты в этой стае вожак.

– Да. Я – вожак. И ты сам пришел ко мне в подопечные. Это была твоя воля. Помни об этом.

Чувствуя себя ужасно некомфортно, я глянула на часы, с облегчением замечая, что уже время идти встречать того, кто должен раскрыть нам тайну моей «истинности».

– Шесть часов, – промямлила, теребя Тони за рукав.

Брайен открыл дверцу шире – склоняя голову в легком поклоне, и мне это не понравилось еще больше, чем его прежнее ерничанье. Лучше бы язвил, чем вот такая, явно фальшивая покорность.

В любом случае, сейчас не время было что-то исправлять.

Я вылезла из машины следом за Тони и спрыгнула на землю в его руки.

– Я зайду первой и привлеку к себе внимание, – сразу же прошептала, боясь, что он передумал.

Тони нахмурился.

– А внимание-то зачем? Тот, кто хотел тебя видеть и так будет следить за входом. Наоборот, если будешь шуметь, может заподозрить неладное.

Это было логично, и я кивнула.

Мы разделились. Я пошла к центральному входу первой, Тони, подождав несколько секунд, пошел за мной, готовый ждать моего сигнала за дверью, Брайна же послали к заднему ходу – перехватывать, если наш неведомый информатор решит сбежать.

– Ну, вперед, – пробормотала я перед большой деревянной дверью, выдыхая и стараясь успокоить забурливший в крови адреналин.

Навалилась плечом и осторожно заглянула внутрь прохладного, просторного зала, погруженного в полутьму. Медленно огляделась и осталась очень недовольна. Слишком много здесь этой гребаной полутьмы! Да и сам бар больше, чем казалось снаружи. Вряд ли я кого-то замечу, пока мне сами не захотят подать знак.

– Вы одна? – подскочила ко мне официантка с задорными косичками и в переднике с изображением корзиночки жареной картошки.

– Одна, – соврала я.

– Пойдемте, я усажу вас, – совершенно безапелляционно заявила девушка, показывая мне следовать за ней.

Я растерялась – почему-то думала, что какое-то время смогу помаячить у входа, дать себя заметить. Хоть народу и не было много, в таком большом помещении мы с моим «спасителем» однозначно затеряемся друг от друга.

Это во-первых. А во-вторых – слишком разрывается расстояние между мной и Тони. Он ведь тоже думает, что я буду стоять у входа. А если сяду за столик – как он меня найдет?

Озираясь и заглядывая за столики, я медленно шла вдоль длинной залы за официанткой, которая уже успела раза три обернуться и посмотреть на меня – чего я ползу, как черепаха?   И как назло, вела она меня в самый конец – там, где располагались маленькие столики – на двух человек.

В моей сумке завибрировал телефон. Я не ответила.

– Сюда, пожалуйста, – официантка, наконец, остановилась и пригласила меня сесть за столик у окна – слава богу, хоть не в самом конце зала, рядом с туалетами. Я машинально бросила взгляд туда, где они маячили на фоне кирпичной стены, туалеты…

И замерла, так и не успев сесть. За самым последним из столиков, в самом укромном уголке, между стеной и окном, сидел… некто.

Непонятно было даже девушка это или парень – до такой степени он был замотал шарфами и замаскирован темными очками с капюшоном. Мне даже смешно стало – кто бы это ни был, он явно заигрался в шпионов. Так маскироваться – только внимание привлекать!

Однако, надо было срочно решать, что делать. Тони приказал не устраивать самодеятельности – но ведь… надо что-то делать! Если сяду, тут же потеряю этого загадочного некто из виду! А если как раз в это мгновение войдет Тони? «Шпион» увидит его и сбежит!

Внутренне пометавшись еще пару секунд, я, наконец, решилась.

– Простите… – пробормотала, жестом прося официантку дать мне пройти. – Я… мне надо в туалет.

– Конечно-конечно, – засуетилась она, отступая. – Вам какое меню принести? У нас можно весь день ланч заказывать, кстати.

– А? – не поняла я. Потом сообразила – у них отдельные меню к ланчу и к обеду. – Принесите меню к ланчу. И воды.

Официантка пошла выполнять заказ, я же глянула туда, где только что сидело это чудо, замотанное в шарфы… и ахнула. Пока я отвлекалась на заказ меню, мой «шпион» исчез!

Черт бы его побрал!

Уже не сомневаясь, я бросилась к тому дальнему столику и уже оттуда заметила – в конце коридора, ведущего в подсобные помещения, колышется дверь-вертушка! На ходу доставая телефон, я кинулась туда. Нырнула в дверь, под изумленные взгляды и окрики пробежала мимо кухни, толкнула наружную дверь, выскочила на улицу… и чуть налетела на Брайена, держащего трепыхающееся, отбивающееся существо за шкирку.

И что-то в нем было мимолетно-знакомое… то ли фигура, то ли рыжие волосы, выбивающиеся из-под капюшона, то ли… Запах, вдруг поняла я! От него запах родственного мне оборотня! Родственного через Тони, разумеется, и все же я чувствовала его как свой, как родной…

– Прекрати! – приказала этому существу, и существо сразу же обмякло, будто поняло, что все бесполезно, и его все равно поймали.

Осторожным движением, побаиваясь, что меня укусят, я сняла с головы нашей пойманной добычи капюшон.

И тут уже ахнули все, включая выбежавшего из той же задней двери Тони.

Дрожа от страха и съежившись у Брайена в руках, перед нами стояла… Лира. Или Соннель – различить между ними было трудно. Но однозначно одна из двоюродных сестер Тони, чья мать делала на меня страшные глаза за столом, а потом пропала, так и не вернувшись из леса в полнолуние.

Глава 30

В отличие от Джонни, Лира – а это была именно она – почувствовала на себе, что значит гнев вожака волчьей стаи.

Нет, Тони не ругался, не брызгал слюной и не орал. Он был довольно спокоен, учитывая обстоятельства. Но эманация тихой, кипящей ярости, исходящей от него, была настолько сильной, настолько физически ощутимой, что мне хотелось съежиться – не то, что Лире.

– Еще не успела войти в возраст, уже нарушила код, ануа? – не сводя с девушки прищуренных глаз, он говорил с ней странным, малопонятным мне языком – вроде бы по-английски, но используя через одно слова и выражения, которых я раньше никогда не слышала. С неприсущим ему сильнейшим шотландским акцентом – обычно его английский лишь немногим отличался от обычного, «американского».

В кафе мы больше не вернулись, а вместо этого поехали обратно в номер – хоть Трой и предложил отвезти Лиру в лес и там как следует попугать, чтоб разговорилась.

– Как раз звонила Софи… – Брайен вопросительно взглянул на Тони, явно взвешивая это ужасное предложение. – Смотреть тот дом в лесу…

– Нет, – к моему облегчению, Тони покачал головой. – Думаю, пугать вообще не придется. Сама все расскажет.

Однако же, Лира оказалась тем еще орешком.

Уж не знаю, как ее без применения силы заставили сесть в машину, но после этого юная волчица сотрудничать отказалась, для наглядности показав, как она запирает рот на замок.

Поэтому попугать упрямицу все же пришлось, хоть мне ее было чрезвычайно жалко. Близняшки были девочки даже по человеческим стандартам – до семнадцати-восемнадцати лет рост и развитие оборотней соответствует человеческому, а сестрам было всего шестнадцать.

– Ты вообще читала свод законов, дорогая кузина? – спрашивал Тони все тем же спокойным, ровным голосом, от которого мурашки царапали кожу. – Что там написано про попытки увести или отобрать у альфы избранную им самку, не помнишь?

Лира хмуро помотала головой, не глядя ни на кого в комнате. Я даже усмехнулась – до такой степени она выглядела ребенком.

Вероятно, то же самое пришло Тони в голову.

– А за побег от родственников до Церемонии Освящения не слышала, что грозит?

На этот вопрос даже мотанием головы не ответили – девушка задрожала от страха, давая понять, что Тони ударил по больному. Вероятно, сбегала от родственников и не раз.

Тони решил добить.

– А может, ты когда-нибудь бывала в тюрьме для беглых ануа в Огайо? Говорят, в полнолуние надзиратели закрывают провинившихся в одном огромном бараке, вместо того, чтобы выпустить в лес. Закрывают без добычи. Хочешь туда?

Не выдержав, Лира разревелась.

– Я всего лишь хотела спасти ее… ыыы… – рыдая и вытирая лицо, она ткнула в меня дрожащим пальцем.

– Так, может с этого и надо было начинать?! – неожиданно зарычал на нее Тони – явно злой на себя, что так сильно напугал бедняжку. – Говори! – он сузил глаза и подался вперед, сильно сжимая кулаки. – И не дай бог, Лира, если я узнаю, что ты хотела спасти ее от меня.

Девушка помотала головой.

– Нет! Что ты, Тони! Как я могла… Я просто хотела… хотела…

Не договорив, она снова расплакалась, и пришлось успокаивать, приносить воды, салфеток…

Тем временем, позвонила риэлторша и Тони с Брайеном вышли разговаривать с ней в другую комнату, оставив нас с Лирой в кабинете.

На комнату легла тяжелая пауза, и я внезапно почувствовала себя жандармом. Стало некуда девать руки, глаза отказывались смотреть прямо, и единственное, что радовало – это мое место на стуле  у стены. Вот уж точно провалилась бы сейчас сквозь землю, если бы меня заставили сесть прямо напротив подростка, которого совершенно незаконным образом поймали и допрашивают.

Стуча зубами, Лира поставила стакан с недопитой водой на стол.

– Хочешь чего-нибудь еще? – спросила я, ужасаясь тому, что вероятно мое участие и симпатия кажутся фальшивыми. Словно меня взяли на роль «доброго полицейского» – расколоть преступника, пока «злой полицейский» наблюдает за нами из соседнего кабинета.

– Беги от него, Стейси.

Слова прозвучали столь же неожиданно, как если бы Лира в ответ на мой вопрос решила подпрыгнуть. Или описаться, как давеча миссис Такер.

– Что ты сказала? – на всякий случай переспросила я, не в состоянии поверить, что после всего, что Тони тут ей наговорил, она все еще смеет меня от него «спасать».

– Беги, если хочешь жить, – оглядываясь на дверь и по-звериному пригнувшись, зашипела Лира. – Если ты уйдешь, они подумают, что ты не настоящая истинная, и не тронут тебя. И его тоже. Вы оба будете жить, и моя мама не должна будет…

Она вдруг с размаху закрыла рот руками, как делала я вчера, когда Тони приказывал мне говорить правду. С секунду мы смотрели друг на друга, моргая, и в тишине было слышно, как колотится мое сердце. Или это было ее?

Сказать, что я испугалась, значило ничего не сказать. Я вся заледенела от ужаса, приросла к стулу и покрылась цыпками.

– Кто – «они»? – мой голос в тишине звучал хрипло и так тихо, что захотелось повторить вопрос. Но Лира явно услышала.

– Нет-нет-нет, мне нельзя… я не могу… – она замотала головой, шепча что-то себе в ладони и глядя на меня расширенными от страха глазами.

А перед моими глазами вдруг встали картины из недавнего сна – темный и мрачный храм с алтарем посредине залы и клетка с заточенным в нее совершенно озверевшим волком…

И сверток у алтаря. Что же в нем было в этом свертке? Почему-то этот вопрос показался архи-важным, хоть мозгом я отлично понимала, что никакого отношения тот сон ко всему, что происходит, не имеет…

Пока я размышляла, как успокоить вконец перепуганную девушку и как поделикатнее подать тему «вещего» сна, которому хотелось бы найти объяснения, произошло непоправимое.

Лира вдруг вскочила, откидывая стул...

– Мне нельзя было приходить… нельзя, нельзя… – зачастила, затравленно оглядываясь. И бросилась к окну.

– Эй, ты что! Куда?! – я вскочила следом, побежала за ней, но она оттолкнула меня – причем так, что я отлетела метра на два, не удержавшись и шлепнувшись на пол.

– Тони! – заорала, поняв, что мне не совладать с волчицей в одиночку.

Дверь распахнулась, в комнату, толкаясь плечами, попытались вбежать оба брата одновременно – разумеется застряв в процессе и замешкавшись...

А тем временем, схватив с пола стул, Лира со всего размаху швырнула его в огромное окно, высадив его почти полностью, целиком. В комнату ворвался свежий весенний ветер, запахи, троекратно усиленные моим обостренным обонянием, и это на секунду отвлекло меня от происходящего… А когда я снова сосредоточилась, Лиры уже не было.

Тони бросился к окну.

– Черт бы ее подрал! – выругался, увидев что-то внизу. – Прыгнула на пожарную лестницу… Подо мной не выдержит… Дура!

Обернулся ко мне и только сейчас увидел, что я лежу на полу.

– Стейси! – подбежал ко мне, поднял на ноги, оглядывая меня так обеспокоенно, словно я была вся в крови. – Ты в порядке?

Я неуверенно кивнула, прислушиваясь к ощущениям.

– Вроде бы да… А Лира… она не разобьется?

Его лицо помрачнело.

– Если и разобьется – поделом ей, идиотке.

– Надо было связать ее,  Тони, я говорил тебе, – высунувшись в окно, Брайен выглядывал кого-то в углу. – Кто ж знал, что наша кузина – такая оторва… О! Вон она! Обратилась и спрыгнула на землю.

– Теперь, главное, чтоб не пристрелили по дороге… – не отпуская мою руку, Тони тоже подошел к окну. – Что произошло, Стейси? Она же готова была говорить.

Я нахмурила лоб, вспоминая и пытаясь понять, не было ли в побеге волчицы моей вины.

– Я… спросила, если она хочет чего-нибудь еще… а она… – я вдруг вспомнила, как Тони грозился – «не дай бог узнаю, что ты хотела спасти ее от меня». И замолчала, не зная, подставлять ли Лиру. Потому что хоть она и пыталась спасти меня от кого-то другого, в итоге все равно советовала сбежать от Тони. И ему это явно не понравится.

– Стейси, – он предупреждающе сжал мою руку. – Не смей мне лгать… Я хочу знать… Фак! Прости…

О да. Это был явный приказ – желая узнать правду, Тони просто не удержал его в себе.

– Лира сказала, что я должна сбежать от тебя, и тогда они подумают, что я – ненастоящая истинная, и оставят нас в покое – и тебя, и меня, и тетку Адель!

Выпалив абсолютно все, что мне сказала кузина Тони, я замолчала, сердито поджав губы. Но Тони даже не заметил мою обиду – до такой степени впечатлен был моими словами.

Пару секунд просто молчал, глядя на меня расширенными зрачками. Потом попросил.

– Повтори.

Я повторила.

Теперь на меня смотрели уже оба – так, будто в моем облике пытались найти ответы на все интересующие их вопросы.

– Бред какой-то… – медленно произнес Брайен.

Тони молчал и, не отрываясь, смотрел на меня. И тут я поняла – глупость или нет, но я должна рассказать ему про сон. Но только ему.

– Брайен, выйди пожалуйста, – подслушав мои мысли, Тони мотнул головой брату.

Немного помедлив – уж очень, видать, хотелось послушать, о чем разговор будет – Брайен вышел из кабинета.

– Пойду, вызову стекольщика… – пробормотал по дороге.

Мы с Тони остались одни.

– Иди сюда… – позвал он.

Одновременно сорвавшись с места мы вдруг влепились друг в друга, охваченные непреодолимым желанием обняться, вжаться в тело другого, ощутить и поверить, что мы живы и рядом. Что наши сердца бьются совсем близко друг к другу. И что смутная опасность, нависшая над нашими головами – всего лишь бредни и россказни суеверных теток…

Целуя мое лицо, губы, глаза, он словно оттягивал мой рассказ, словно хотел заставить меня забыть о том сне, вместо того, чтобы рассказать о нем и разделить с ним эту тяжесть… словно он не хотел ни о чем знать…

Но я все равно рассказала.

Потому что кто бы за нами ни охотился, какое бы отношение ко всему этому мой сон не имел, он должен об этом знать.

После рассказа мы еще долго сидели в кресле возле разбитого окна и молчали, пока Тони, решив, что сигарета ему сейчас точно не помешает, курил в окно.

Прервал наше тревожное уединение Брайен.

Качая в руке телефон, уставился на нас с выражением, определение которому найти было трудно.

– Что? – оторвался от моего лба Тони. – Привел стекольщика?

Брайен молча покачал головой.

– Нет, пока. Звонил мой контакт из полиции.

Мы оба приподнялись, поняв, что речь пойдет о втором источнике, который мы искали.

– Они нашли Жозефину?

Брайен кивнул.

– Да. Нашли. Мертвую, под железнодорожным мостом в Сиэтле. Застреленную в голову и в сердце. И догадайся, какими пулями, Тони…

Глава 31

Фотографии из полицейского участка и отчет следственной группы были высланы Брайну еще до того, как отзвонился его контакт.

Расширив экран телефона, Тони долго изучал все детали – от фотографий местности до описаний последних встреч убитой, которая была известной в кругах оборотней ведьмой.

Но особенно пристальное внимание он уделил пулям, убившим Жозефину. Которые действительно оказались серебряными.

О да! Мифы о том, что оборотня можно убить серебряной пулей, оказались правдой – хоть и наполовину. Дело в том, что оборотни вовсе не бессмертны, как думают люди, и убить их можно любой пулей, в том числе и серебряной. Но оборотни невероятно, сверхъестественно живучи, и то, что у людей может оказаться смертельным ранением, на оборотне заживет, в буквальном смысле, как на собаке.

Серебро – единственный на земле метал, на который у волков, образно говоря, аллергия. И если хочешь убить оборотня, ничего лучше серебра в природе нет.

Не исключено, что Жозефина выжила бы и после выстрела в голову, если бы пуля была обычной, свинцовой. Но тот, кто убил ее, постарался действовать наверняка.

Разумеется, смотреть труп мы не пошли – поверили полицейским отчетам и Брайену на слово. Тем более, мне, для усиления тревоги, только трупа сейчас и не хватало.

Лиру мы тоже не нашли. Мало того – узнали, что ее сестра-двойняшка, Соннель, тоже пропала! Как оказалось, еще утром обе девочки тайно покинули резиденцию Макмиллана-старшего, забрав все свои вещи и вещи матери, так и не вернувшейся из леса.

Сказать, что все это пугало и тревожило, значило ничего не сказать.

***

До самого вечера Тони ходил по своему кабинету кругами, и напряженно, без единой минуты отдыха думал, что же нам делать. Периодически он выходил в гостиную, где я, поджав ноги, смотрела новости, и выдавал что-нибудь вроде:

«Конечно, это все бред, но с психами надо быть осторожнее! Завтра же уезжаем в Шотландию!» или наоборот «Нет! Я не дам им нас запугать! Остаемся и живем, как жили».

Я не успевала соглашаться – конечно, Тони. Как скажешь, Тони, тебе решать. С тобой, хоть в пустыню.

Наконец, он вышел из кабинета окончательно и , выдохшийся, свалился рядом со мной на диван.

– Завтра переезжаем в новый дом, – устало сообщил, потирая виски.

Я повернула голову и с надеждой глянула на него.

– И все? Думаешь, там они нас не найдут? Кем бы они ни были…

Он поднял на меня глаза – покрасневшие и помутневшие от переживаний.

– В своем доме, во главе стаи, вожак становится сильнее. А рядом с избранной, по всей видимости, сильнее еще и в других смыслах. Но даже если бы я не был вожаком – чем больше стая, чем ближе волк к лесу, тем способнее он отразить врагов, учуять их, заманить в ловушку… Мой отец долгое время был совершенно неуязвим – пока мать…

Он вдруг замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. Я обиженно поджала губы – сам, небось, уже бросился бы мысли мои читать!

– Ты уже экспериментировал с новыми способностями? – нарочито резко я перевела тему. Пусть не думает, что мне интересно, что там его мать натворила.

Он кивнул.

– Да. Получается, только если я разозлюсь. Брайен выбесил меня, когда ты была на лекции, и я запустил в него пепельницей со стола – даже не прикасаясь к ней. Увернулся, говнюк.

Я усмехнулась – охотно верится. И что выбесил, и что увернулся.

– Чем же Брайен заслужил гнев моего господина? – вздохнув, я придвинулась и потерлась головой о крепкое мужское плечо, от которого так умопомрачительно пахло.

Тут же меня обняли и притянули еще глубже, окутывая родным, знакомым теплом.

– Я приказал ему перестать участвовать в боях без правил, где в прошлый раз его чуть не убили.

– Ого! – я приподняла голову, глядя на Тони расширившимися в изумлении глазами. – Ничего себе! Я и не знала, что твой брат настолько безбашенный! И что он ответил?

– Он сказал, что… подумает. А учитывая нашу с ним иерархию, это все равно что показать мне средний палец. Разумеется, я захотел наказать его. И, вероятно, это желание материализовалось катапультированием пепельницы ему в голову.

Я фыркнула.

– То-то он удивился. И кстати, что пепельница делала так близко к тебе? Ты опять курил?

– О да… – он вздохнул. – Нервы, детка. Знаю, что это плохо, знаю, что отбивает нюх, но сдержаться в такие минуты чрезвычайно трудно... Как представлю, что тебе может грозить опасность из-за меня… И ведь надо же – только недавно я думал, что Блэкстоун и судебные разборки – это самое страшное, что нам грозит! Не удивлюсь, если это сектанты из людей – те самые, о которых я тебе рассказывал. Когда люди узнают об оборотнях, им совершенно отказывают моральные, общечеловеческие нормы и здравый смысл…

– Я люблю тебя.

Он замолчал так резко, словно врезался с разбегу в стену. Даже немного задохнулся. Я сама замолчала, не веря, что сказала это вот так просто, вслух, причем совершенно не кстати.

– Я люблю тебя, – повторила, заставляя себя не краснеть, не отворачиваться и не дрожать голосом.

– Стейси… ты… – он выглядел совершенно потрясенным – будто я ударила его, а не призналась в любви. Поднял ко мне руку, провел пальцами по щеке, и я увидела, как прыгнул кадык на его шее, будто он проглотил застрявший в горле ком.

А у меня почему-то слезы на глазах выступили. Раздраженная, что больше ничего не вижу, я принялась стирать их, моргать что было силы… и замерла, когда мое лицо взяли в ладони.

– Скажи еще раз.

Вероятно, он взял себя в руки, потому что его голос был спокоен – словно он просил меня передать ему солонку, а не признаться в любви. Однако руки, обнимающие мое лицо, еле заметно вздрагивали и были такими горячими, что мне стало жарко. Во рту у меня тоже стало жарко и сухо, и пришлось облизнуть губы.

– Я люблю тебя, Тони… И мне кажется, уже давно.

Я вдруг поняла, что если он сейчас скажет, что все это слишком рано и не к месту, а сам же говорил мне это в пылу страсти (а может, мне вообще послышалось), я умру. Просто умру.

Но он сказал кое-что другое. Кое-что гораздо хуже. И это перевернуло мой мир, раскрошило его и осыпало меня ранящими, режущими осколками.

– Я хочу, чтобы ты ушла от меня, Стейси, – сказал он, все еще держа мое лицо в ладонях. – Хочу, чтобы ты… оставила меня. Прямо сейчас.

Захлебываясь слезами, я бежала вниз по лестнице, боясь только одного – что он остановит меня. Что заставит меня замереть на месте и выслушивать его объяснения – без сомнения разумные и правильные. Как нам не стоит быть вместе, потому что я не достойна его, или наоборот, потому что он старше меня на столько лет…

– Сволочь! Гад ползучий! Я ему в любви признаюсь, а он… – всхлипывая, я бежала вперед, почти не видя дороги, спотыкаясь через шаг и только чудом не скатываясь вниз по ступенькам.

– Стейси! Я не хочу приказывать тебе, ты упадешь! Стейси! Ты не так поняла меня… Да чтоб тебя… – ругаясь, Тони бежал за мной – где-то на пролет выше, не сообразив сразу же остановить меня.

И очень хорошо! Успею добежать до выхода из отеля, прежде, чем он рискнет.

Я не знала, куда бежала, но точно знала от чего и от кого – такого позора у меня еще не было в жизни. Он разодрал мое сердце в клочья этим своим «я хочу, чтобы ты ушла от меня».

Да что там сердце – всю меня разодрал. И душу и тело – все в мясо… Меня корежило даже вспоминать об этих его словах – больно было так, что скрутиться хотелось в клубок, сжать кулаки и орать!

Господи, как же жить-то теперь с этой болью?

Вот уже первый этаж, впереди верь черного ходя гостиницы… Перепрыгнув через последние три ступеньки, я скакнула вперед, ко входу, толкнула дверь, тут же ослепнув от солнца, и выбежала наконец наружу.

Тут до меня дошло, что если я не хочу с ним разговаривать прямо сейчас, дверь не поможет – через пару секунд он догонит меня… И я рванула дальше. Свернула куда-то в подворотню, в проход между гостиницей и другим зданием, и увидела еще одну дверь – обратно внутрь, в подсобные помещения. Подпертая, чтобы не захлопнулась, дверь была приоткрыта для работников гостиницы. В частности, для молодого парня в фартуке, который как раз вышел покурить.

– Стейси!! Сто… – донесся до меня громогласный рев, но я плотно закрыла уши и побежала вперед, к этой лестнице, чтобы не слышать приказов. Пусть подопечным своим приказывает, а я как-нибудь сама разберусь, когда мне стоять, а когда бежать…

Страшный грохот сотряс землю под моими ногами, но уже не оборачиваясь, я взлетела по этой лестнице – обратно наверх, в гостиницу.

Да, я знала, что мне нельзя никуда сбегать от него, пока он не решит, в какое безопасное место пристроить меня, раз уж решил дать мне отставку – я не такая дура, чтобы не понимать, что в данной ситуации нельзя никуда сбегать. Моя обида и боль не стоят моей жизни.

Продолжая всхлипывать, я побрела вдоль подсобных помещений в поисках лестницы наверх. Пусть он там мечется, лишенный нюха, пусть поищет меня. А я спокойно вернусь в номер и буду собирать вещи.

Если смогу. Потому что единственное, чего сейчас хотелось – это зарыться головой куда-нибудь в подушку и там умереть.

В кармане джинсов завибрировал телефон. Не глядя, я вытащила, глянула на экран – мама! Внутренне подсобравшись и приказав себе перестать плакать, я нажала на зеленый кругляш приема связи и поднесла телефон к уху.

К моему удивлению, мама тоже плакала.

– Солнышко, какое счастье, что ты ответила!

– Что случилось? – я очень сильно постаралась не шмыгать носом, но мама бы и не расслышала, потому что шмыгала сама.

– Тут пришла полиция… арестовать Грега… о боже, отпустите его! – закричала она вдруг по-английски. – Ему нельзя в тюрьму, у него астма… Не трогайте его!

В телефоне раздались невнятные ругательство, и пугающий глухой стук, сопровождаемый маминым визгом.

Если бы Грег был белым, я бы подумала, что что-то упало. Но Грег был черным – точнее темным. Мулатом – вроде так таких называют. И первое, что пришло мне в голову – это то, о чем вот уже несколько месяцев кричали со всех экранов телевизоров – бравым полицейским надоело вежливо арестовывать, и они перешли к более радикальным мерам.

– О господи! – у меня внутри все похолодело, собственные проблемы отступили куда-то очень далеко. – Мама, объясни мне, что происходит! Немедленно! Что Грег натворил?!

– Ничего! Ничего он не натворил! Его подозревают в похищении из-за твоей пропажеи! Этот ублюдок Тайлер наврал, что видел в последний раз тебя с ним!

Закрыв глаза, я прислонилась к стене.

– Что?

– То!! – мама уже в открытую рыдала, и я понимала, что в таком состоянии она вполне может броситься «спасать» отчима. И сама огрести. А с криминальным «рекордом» ее выставят из страны в пять минут!

Надо было действовать немедленно – прежде, чем мать наделает глупостей.

– Так! – приказала я, стараясь воспроизвести в голосе властные нотки моего альфы. – Спокойно подойди к ним, и скажи, что я появлюсь через… – я подумала, соображая, как быстро смогу добраться до дома, – через полчаса...

К Тони после всего случившегося обращаться не хотелось, но придется. Если начну сейчас искать такси, смогу добраться только за час – все же мои живут в сабурбии, а это не близкий свет... Да и опасно сейчас куда-то ехать самой.

– Через полчаса, – повторила я. – Попроси, пусть подождут в доме – если увезут Грега, засчитают привод в полицию, а это плохо. Поняла?

– Да… – мать в последний раз всхлипнула и куда-то ушла. Я услышала невнятные разговоры, кто-то ответил матери со странно знакомым акцентом, потом секунд десять я слушала тишину, а потом трубку взял мужчина.

– Стейси Маллори? – его голос был резким и хриплым, словно на том конце связи телефон поднесли к клетке с говорящим вороном, а не дали человеку.

– Да… – у меня вдруг у самой пропал голос, стал сиплым, будто я простыла.

Мой невидимый собеседник издал смешок – такой же каркающий, как и его голос.

– Я очень рад, что скоро увижу тебя, Стейси Маллори. Потому что иначе мне пришлось бы позволить моему новому бойцу вырвать твоему отчиму горло. А, возможно, и матери.

Где-то на периферии раздалось недовольное рычание.

– Слышишь? Он расстроился… – мужчина негромко хохотнул. – Наверное, мне все же придется позволить ему разодрать хоть кого-нибудь… Бойцов ведь надо поощрять – не так ли, моя маленькая беглянка?

Еще с самого начала разговора я поняла, кто забрался в дом моих родителей под видом полицейских, но при этих словах отпали последние сомнения.

Блэкстоун. У моих родителей в доме – оборотень-людоед Блэкстоун. И если я не приеду…

– Я буду, как только смогу, – не давая себе усомниться, передумать или испугаться, выпалила я. – Пожалуйста… пожалуйста не трогайте их…

– Я облегчу тебе задачу, – прервал меня ублюдок. – На Сандрагон лейн, через квартал от тебя, стоит машина – черный Форд-Експидишен. Будь там через десять минут, самое позднее. Или от твоей мамочки останется… скелет. Хорошо если.

Глава 32

Форд Экспедишен, Форд Экспедишен… Как он выглядит-то этот Форд-Экспедишен?

Не оглядываясь и не останавливаясь, я быстро шла по тротуару небольшой, аккуратной улицы – зеленой и пахнущей жасмином, как и все в Портленде поздней весной. По вечернему времени людей было немного, и ноги сами несли меня вниз по холму, притормаживая лишь для того, чтобы дать мне время разглядеть эмблему каждой стоящей вдоль дороги машины. Потому что в марках я не разбиралась от слова совсем.

Можно было, конечно, погуглить, но останавливаться не хотелось – каждая секунда грозила тем, что Тони догонит, найдет меня, унюхает… И я сдамся. Прижмусь к нему и не дам отпустить себя больше никогда. За что моя мама уже сегодня расплатится лютой смертью.

Напоследок этот ублюдок еще пригрозил, что изнасилует мать на глазах у отчима, перед тем как убить обоих, обратиться в волков и сожрать.

Как?! Как меня угораздило попасть из настоящего рая в этот кошмар? В этот полноценный фильм ужасов, где сейчас играет главную роль моя мама, а уже сегодня ночью уже, похоже, буду я…

Да где же этот грёбаный Форд Экспедишен?!

Сзади меня раздалось тихое, но очень угрожающее рычание. И спереди тоже.

Резко остановившись и чуть по инерции не улетев вперед – до такой степени холм, по которому я спускалась, стал крут – я прижалась к теплому боку ближайшей машины. И спереди, и сзади на тротуар не спеша вышли два волка. Огромных, совершенно черных, какими обычные волки и не бывают в природе. Да уж – мелькнула истерическая мысль – этих точно везде за собак принимают, с таким-то окрасом!

Тот, что был спереди, склонил голову и заурчал, а в нос мне бросился запах, заставляющий съежиться, требующий, чтобы я покорилась и… что? Села? Легла? Пошла за ним?

За ним, вдруг поняла, как следует принюхавшись. Он хочет, чтобы я пошла за ним.

Я кивнула, давая понять – нет проблем, волчара, иду. За своих родных я готова умереть, не только переспать с твоим боссом.

Поняв, что я почуяла его, волк мотнул головой, развернулся и пошел вперед, явно уверенный, что я пойду следом. Но, на всякий случай, если я вдруг передумаю, второй охранник шел за мной по пятам, низко метя хвостом улицу.

Так, под конвоем двух огромных зверюг, я прошла еще около ста метров по Сандрагон лейн, пока волк не остановился перед пикапом – старым, приземистым и очень потрепанным. Я даже восхитилась мимолетом – вот что значит конспирация! Хуже машины я не видела очень давно, и уж точно она не могла бы привлечь внимание никого из нашей безалаберной, юной стаи. С какой стати Блэкстоун или кто-то из его людей стали бы кататься на таком корыте?

Под непрекращающееся урчание и рычание, я залезла в салон, где скучал в ожидании меня водитель – такой же бритоголовый и в татуировках, как и его хозяин – волки запрыгнули следом, и мы тронулись.

И только тут я поняла, в какую глубокую жопу я попала из-за собственного героизма.

Вот что мне стоило вернуться к Тони и рассказать? Да, скорее всего, он не пустил бы меня сюда одну, но ведь не стал бы игнорировать опасность, в которую попали мама и отчим?

В начале нашего пути я еще уверяла себя, что Тони спасет меня. Пусть не сразу. Возможно, Блэкстоун уже успеет заполучить мое тело… но ведь тело же не главное, правда? Душу мою ему не заполучить никогда, и дух не сломить. Ноги расставлю, глаза закрою и пусть себе шпилит, сколько влезет. От меня не убудет – тем более, главное уже любимый забрал… Хотя, может, стошнить, конечно. Ох как может…

Сама не заметила, как начала молча плакать, кусая губы, чтоб не всхлипывать вслух. Нет, не от жалости к себе – не такая я важная персона, чтобы убиваться за собственную поруганную честь. Просто с каждым километром, пройденным машиной, я все отчетливее понимала, что нет, совершенно необязательно, что Тони вообще найдет меня.

Блэкстоун ведь может и не сообщить Тони, что забрал меня. А если Тони не догадается? Подумает, что сама сбежала? Мы ведь поругались! И я действительно сбежала!

А даже если и догадается – вдруг меня увезут не к Блэкстоунам в имение, а… туда, где меня никогда не найдут – ни родители, ни Тони? Зачем Блэкстоуну вообще все эти проблемы? Суды какие-то, разборки кланов, месть, попранная честь другого альфы? Увез в другой город, поселил в какой-нибудь подвал и трахай хоть годами, пока не надоест. А еще и предохраняться необязательно – все равно ж я не забеременею.

Я вытерла злые слезы. Чтоб они провалились, эти Тонины сигареты! Ведь не унюхает же меня теперь!

Да и зачем ему меня искать, унюхивать, если он в принципе говорил со мной о том, чтобы расстаться…

И тут я поняла еще кое-что, от чего захотелось побиться головой и самой завыть в потолок этой неказистой машины.

Я вдруг поняла, какая я недалекая тупица.

Тони ведь явно хотел прогнать меня не просто так, а потому что боялся за мою жизнь! И без сомнения, объяснил бы мне это и рассказал, что задумал, если бы я так по-глупому не сбежала.

Как я этого не поняла?!

А очень просто я этого не поняла, снизошло озарение. Потому что его приказ был не просто приказом. А тем самым приказом, от которого внутри моей головы что-то переклинивает, и я делаю абсолютно все, чтобы его выполнить.

Мой альфа сказал «оставить» его. Я и оставила. Вот прям так сразу, не дослушав и даже не пытаясь понять, что именно он имеет в виду. Развернулась и убежала из гостиничного номера, так что пятки засверкали.

Не удержавшись, я все же всхлипнула, фокусируя поплывший взгляд на затылке водителя. Волк рядом со мной рыкнул и ткнулся шершавым носом мне в руку повыше локтя, словно успокаивал.

А другой волк…

Другой издал странный звук, похожий не то на стон, не то на хрип… Тело его начало вытягиваться, лоснящаяся черная шуба лысеть и бледнеть…

Поняв, что он оборачивается, я зажмурилась и прижалась ко второму зверю, все еще «нормальному». В груди у него я услышала глухое рокотание – крайне недовольное. А на плечи мне вдруг упала чья-то рука.

– Эй! Босс же сказал, не трогать ее! – услышала с переднего сиденья.

Рядом гоготнули.

– А может, я коммунист? А коммунисты говорят – делиться надо… Да Рас и не узнает – чо она, целка что ли? Слышь, милая? – меня толкнули в бок. – Отсосешь мне по-быстрому, а я тебя потом подберу, когда Расу надоешь… ок? Ну? Давай! Пока я не оделся... У меня вон и стояк уже…

– Тебе-то она зачем? – усмехнулись спереди.

Оборотень над моим ухом тихо зарычал.

– Так ведь сладенькая… а пахнет так, что даже этого ее ублюдка Макмиллана на ней не чувствуешь…

Я совсем вжалась в сидящего слева волка, придавливая его собой, чувствуя в молчаливом, грозно урчащем звере защиту. Так сильно вжалась, что на повороте не удержалась и свалилась на него всем телом.

Что было большой ошибкой, потому что оборотень справа решил, что это приглашение, и на задницу мне опустились уже две руки.

Боже, награди того, кто придумал джинсы! Если бы не они, меня бы уже всю облапали! И так облапали, конечно – но, по крайней мере, в джинсах хоть до самых стратегических мест непросто дотянуться…

Волк рядом взвизгнул под моим весом, извернулся и, по всей видимости цапнул того, что слева, за руку…

– Ах ты урод! – заругался оборотень. Руки убрались, и я воспользовалась моментом, чтобы подтянуться и снова сесть, причем, волк, оставшийся в звериной форме, перелез через мои колени, впихиваясь между мной и собратом.

С облегчением я вжалась в стекло и только тогда позволила себе открыть глаза. И ужаснулась, поняв, что мы уже за городом! С какого-то перепугу я решила, что меня везут в дом к моим родителям – туда, где ждал меня Блэкстоун. И только теперь осознала, что везти меня туда никакого резона нет, и маму я не увижу.

– Я… хочу убедиться, что с моей семьей все в порядке.

Голос мой звучал твердо, но так тихо, что хорошо если его вообще услышали.

Услышали. Водитель недоуменно уставился на меня в зеркало.

– Да что с ними будет-то? Кому теперь нужна твоя семья?

– Я хочу с ними поговорить! – упрямо повторила. – Позвоните Расселу, пусть передаст им телефон. Я ведь пришла, правда?

– Рассел уже уехал оттуда, цыпочка, – из-за головы сидящего рядом со мной волка высунулась человечья и я, наконец, увидела того, кто предлагал мне «отсосать». Оборотень уже успел натянуть футболку, но не штаны, судя по голым ногам, и я отвернулась, чтоб не увидеть и то, что предлагалось отсосать.

В машине молчали, явно думая над моим требованием.

Наконец, водитель нехотя вытащил телефон и набрал контакт.

– Рассел?

На том конце связи что-то неразборчиво пробормотали. Водитель поморщился, положил телефон себе на колено и ткнул в него пальцем.

Сразу же, мгновенно по салону машины разнесся душераздирающий вопль моей мамы. У меня внутри все выморозилось. Сердце заледенело, перестав биться в груди. Картины, одна страшнее другой, понеслись перед глазами, и я почувствовала, как к горлу мне подступил сегодняшний обед…

Выругавшись, водитель принялся не глядя тыкать в телефон, чтобы отключить динамик, но у него ничего не получилось – мамины крики не смолкли – только громче становились, перемежаясь с грозными матерными ругательствами, дающими надежду, что ее все-таки не жрут волки и не насилуют.

Опомнившись, я тоже заорала.

– Что происходит?! Что ты с ней сделал, уебок?!

Забрыкалась, затолкалась локтями и полезла вперед – к телефону. Схватила его и закричала в трубку.

– Мама! Мама, что они там с тобой делают?!

На мгновение трубка смолкла, а потом мама услышала меня.

–  Настя? – выдохнула охрипшим от криков голосом. – Настя?! – и завизжала, так, что в ушах заложило. – Беги от них, доченька! Беги, не слушай их, не верь! Они убили Грега! И меня убьют, когда ты придешь! БЕГИ!

В трубке снова заорали, что-то грохнуло, хрустнуло... А потом, наконец, телефоном снова завладел Блэкстоун, ругаясь и требуя, чтобы «эту суку заткнули раз и навсегда». Но я уже не стала его слушать.

Грега убили. Маму не отпустили, не оставили в покое, а куда-то везут, чтобы там тоже убить.

«Захваченные террористами уже мертвы» – вспомнилось откуда-то, и я сжала челюсть. До боли, до судороги.

Прощай, мамуль. Я за тебя отомщу.

Прямо на ходу – благо, пока звонил хозяину, водитель все же сбросил скорость – я открыла дверь машины и выпала на асфальт, тут же подхвативший и закруживший меня в серой, пыльной и жестокой карусели…

Хорошо, что столько пыли, успела подумать, пока крутилась и билась об этот асфальт всем, чем только могла – авось забьет носы волчарам, пока я буду бежать.

А я буду бежать. Быстро. Так быстро, как еще никогда в своей жизни.

Глава 33

И снова лес. Как ни странно, в этот раз я не испытывала к нему ни страха, ни ненависти.

Наоборот – лес был домом, к которому я стремилась. В котором могла раствориться, спрятаться. Стать невидимкой. Стать своей.

Проблема была в том, что мои преследователи чувствовали себя в лесу настолько же комфортно, и плюс ко всему, имели способности, которых у меня не было.

Как минимум, могли видеть в темноте и очень быстро бегали.

Но и мои способности, мягко говоря, удивляли.

Вскочив после падения так быстро, словно меня не прокрутило только что по асфальту, чуть мозги не отбивая, я побежала – конечно же, в лес. Потому что другой вариант был побежать на середину скоростного шоссе, по которому мы ехали. Да, был шанс, что меня не собьют, если попытаюсь остановить кого-нибудь на ходу… но маленький.

«Не думать, не думать, не думать…» – заставляла себя повторять, пока бежала – в такт с каждым своим шагом, с каждым своим дыханием.

Не думать было сложно.

Мозгом я понимала, что нет Блэкстоуну никакого резона оставлять маму в живых – лишняя обуза, лишний свидетель. Зачем? Заполучил меня и избавился. Или вон отдаст своим псам на поругание – а это еще хуже, чем смерть…

А вдруг уже отдал? Я остановилась в темноте, будто на стену налетела.

«Беги от них, доченька!» – вновь загремело в голове и погнало меня вперед.

Мама хотела, чтобы я бежала. Она тоже знает, что ее убьют… это она, она приказывает мне бежать, она сказала, что я должна, она хотела…

А если наврала? Я снова остановилась, тяжело дыша и ругаясь себе под нос.  Если специально так сказала, чтобы я не думала о ней – считала ее уже мертвой и спасала только себя?!

Поздно. Я уже сбежала, уже не сделала того, что от меня требовали. Единственное, что могу сделать теперь – продолжать бежать и хоть как-то спастись. Иначе все это не имело смысла, и мама погибла зря.

Давя в себе слезы, все еще не веря, что я, скорее всего, уже сирота, я бежала, жалея теперь, что на мне джинсы – если бы короткая юбка, как в прошлый раз, меня стегали бы по голым ногам ветки и высокая лесная трава. Хоть что-то бы чувствовала, кроме душевной боли, рвущей душу на части.

Хотя, возможно, по запаху крови меня нашли бы скорее – и тогда снова все было бы зря.

Я вдруг поняла, что за мной никто не бежит. Совсем. И что вот уже минут десять я одна в этом темном-претемном лесу – если не считать животных и ночных птиц.

Неужели я так удачно замела следы?

Но что теперь?

Я медленно обвела взглядом чащу перед собой, прислушиваясь, принюхиваясь и поражаясь, что не испытваю совершенно никакой паники перед лесом.

Побежала дальше – уже медленнее, почти шагом, гадая, куда могли подеваться мои преследователи. Если волки и шли по моим следам, то так далеко, что я не чувствовала их. Но отчего же они отстали? Не захотели оборачиваться на людях? Могли и в людформе за мной побежать…

И тут я почувствовала кое-что другое. Запах гари.

– Что за… – пробормотала, задирая нос и глубоко втягивая воздух. Может, лес горит?

Но запах не был похож на тот, что чувствуешь, когда горит костер. Продолжая принюхиваться, я медленно пошла вперед, пока не уперлась руками в ствол огромного, разлапистого дерева, и только тут поняла – горит машина. А точнее, резина покрышек – совершенно уникальный запах, его ни с чем не спутаешь…

Вместе с этим пониманием пришло решение, что мне делать.

С удивительной, почти обезьяньей ловкостью, цепляясь сначала за мелкие сучки, потом за тонкие ветки, потом за крупные, я полезла наверх, на дерево – все выше и выше, пока не обосновалась на одной из верхних ветвей, так высоко, как я не была никогда в своей жизни, если не считать высотных домов и самолетов.

Да, скорее всего найдут. Догонят. Унюхают – на то они волки.

Но пусть только попробуют снять меня отсюда без потерь! Усевшись поудобнее, я отломила от крупной ветки другую – тонкую, у которой тут же оборвала листву, превратив ее в пику, которой идеально высадить кому-нибудь глаз или воткнуть в глотку.

Запах гари стал сильнее, и я поняла, что если встану на ноги, смогу разглядеть, что горит и где. Не выпуская своего оружия, я подтянулась и встала, держась поближе к стволу и цепляясь за него свободной рукой.

Так оно и было – дым шел с дороги. Оттуда же доносились вой сирен полицейских машин и скорой помощи.

Авария? Из-за меня? Оставалось надеяться, что единственные пострадавшие – это похитившие меня оборотни. Потому что если окажется, что по моей вине сегодня умер кто-то еще, я этого не вынесу…

И тут я чуть вниз не свалилась от неожиданности, потому что в заднем кармане моих джинсов вдруг громко и истерично зазвенел телефон.

Боже мой! И все это время у меня с собой был мобильник?! Но как его этот-то не заметил, что лапал меня за задницу?

Решив не заморачиваться лишними вопросами, я еще плотнее обняла ствол дерева, и потянула наружу почти плоский и ОЧЕНЬ скользкий дивайс.

– Тони… – всхлипнула, увидев, кто звонит, и аккуратно, чтобы не уронить, нажала пальцем кнопку приема. – Тони… – повторила уже вслух, вкладывая в это короткое имя все, что колотилось у меня сейчас в душе.

– Слава Богу… – выдохнул он мне в ухо. – Скажи, что с тобой все порядке… Скажи, что у тебя просто сел телефон, и ты ждешь меня в кафе напротив. Я даже ругать тебя не буду, честное слово… Разве что самую малость…

– Тонии… – разрыдалась я, не в силах больше терпеть все это – и его нежность, и постигшую меня страшную беду.

И вдруг так разозлилась, что чуть не вышвырнула телефон, что означало бы конец всему.

– Зачем ты меня прогнал?! – закричала в динамик, надеясь, что у него заложило уши.

Он не растерялся и заорал в ответ.

– Затем, что слушать надо до конца, а не убегать! Я хотел предложить разыграть сцену с твоим уходом – будто ты послала меня к чертям и грохнула дверью! Сделать вид, что ты убежала и потерялась! Перестала существовать – для всех, даже для Брайена. Чтоб я сходил с ума и искал тебя! И не нашел!

Я молчала, переваривая.

– Как это? – наконец спросила.

– Так это! Спрятали бы тебя так, что и следов бы не осталось! Расстались бы, может, на время – на пару недель, максимум! А потом я бы тебя забрал и уехали бы спокойно в другой штат, под другими именами, что моя семья и делает каждые десять-пятнадцать лет! А ты… ты и в самом деле сбежала! Дура!

– Я – дура?! Ты сам приказала мне уйти! Приказал, Тони! Понимаешь? Как умеешь приказывать только ты! Я не о чем другом не думала, кроме как о том, как бы сбежать от тебя подальше!

Теперь уже мы оба замолчали. Он судорожно выдохнул.

– Где ты? Я приеду.

Я вспомнила, где я, и снова меня начали душить слезы.

– Я… не знаю. Тут… лес. И дорога…

– Лес? – его голос напрягся, стал хриплым и низким, похожим на звериное рычание. – Что случилось, Стейси? Почему ты не отвечала? Где ты?

Я догадалась, что, скорее всего, не было связи в лесу, а раньше, пока он бегал за мной, не было телефона у него. И времени объяснять все это уже тоже не было.

Долгий и заунывный, как сама безнадежность, вознесся к небу волчий вой. У меня сразу же пересохло в горле.

– Он наше меня… – я часто задышала, прижимаясь лицом к коре дерева. – Блэкстоун... Тони, я в лесу… на дереве… где-то полчаса от города на север… он похитил мою маму, и я должна была…

– Молчи, – резко прервал меня он. – Ни произноси ни звука – если он едет из города, есть шанс, что нюх ослаб, и он не сразу найдет тебя.

– А ты? – еле слышно прошептала я, чувствуя, что еще немного и срастусь с этим деревом от ужаса, постепенно сковывающего все мое тело. – Как ты найдешь меня?

– Твой айфон… Пробью по базе как краденый... Брайен!

– Уже делаю… – услышала в отдалении голос Макмиллана младшего.

– Молчи, Стейси… – продолжил жарко убеждать меня Тони, как будто от моего молчания зависела сама моя жизнь. И его тоже. – Главное, молчи… словно тебя нет в живых…

Его голос смолк так неожиданно, что я чуть не выругалась вслух – это же надо было так невовремя сесть батарейке! А если теперь не успеют «пробить»?! Если для того, чтобы «пробить», телефон должен быть включенным?!

А в следующую секунду я уже благодарила Бога за то, что промолчала. Потому что совсем близко раздался другой голос – то самый, который я слышала в телефоне не далее как час назад.

– Стейсиии… Где же ты, моя маленькая беглянка? Выходи, моя хорошая… – фальшиво-ласково пропел этот голос, напоминая какого-нибудь маньяка из фильма ужасов. – Выходи, куколка… Я ведь не убил твою маму. И у тебя еще есть шанс спасти ее…

Глава 34

Прижавшись к стволу дерева, я молчала.

Да, это снова был приказ альфы. Я не смогла бы ничего сказать, даже если бы захотела. А в какой-то момент я захотела так, что чуть не позвала этого ублюдка Рассела, чуть не сдалась ему.

Потому что каким-то образом, каким-то неведомым мне чувством я вдруг поняла, что он не лжет. Что мама действительно еще жива и, возможно, находится недалеко отсюда. В какой-то момент мне даже показалось, что до меня долетел ее запах – но это уже было бы совсем на грани фантастики.

Не в состоянии говорить, я попыталась просто слезть с дерева, но в темноте никак не могла нащупать ветку, на которую ступить.

А в следующую секунду до меня донеслось – приглушенный, но очень хорошо различимый в ночной тишине шепот.

– Отвечаю, она где-то здесь, босс. Я очень хорошо запомнил ее запах…

– Насколько хорошо?

Непонятные звуки заполнили поляну вокруг дерева.

– Бл*ть, Рассел… – прохрипел тот, второй. – Отпусти… Шея… больно…

Какое-то время я слышала борьбу, потом все прекратилось.

– Шучу-шучу… Прости, брат… Можешь потом поиграть с ней, когда я закончу…

– Гы… было бы здорово… ее попка мне понравилась… И сзади она наверняка еще целка.

– Только имей в виду – на нее уже очередь.

Я вдруг поняла, кому принадлежит этот второй голос – тот самый оборотень, что ехал со мной на заднем сиденье. Тот, что обратился в голого мужика и предлагал «отсосать».

– Здесь! – по стволу, к которому я прижималась щекой, неожиданно хлопнули – так сильно, что вибрация отозвалась у меня в голове.

Приказ «молчать» все еще действовал, иначе я бы точно вскрикнула.

– Стейси… ты здесь? – вкрадчивый голос подобрался под самые мои пятки, и я быстро подтянула ноги, как ребенок, который боится, что из-под кровати вылезет монстр и схватит его. – Стейсиии… ах ты ж моя маленькая обезьянка…

Голос теперь звучал совсем близко – неужели я так невысоко залезла? Или это Блэкстоун уже подобрался ко мне?

Вниз все равно без посторонней помощи было не слезть, и я решила вскарабкаться еще выше. Потому что если меня сейчас действительно схватят за ноги и со всей дури рванут вниз, живой я на землю точно не приземлюсь.

Нащупав другую ветку, повыше, я подтянулась и залезла на нее, очень надеясь, что не ошиблась, и ветка выдержит меня, так же как и предыдущая… И, о счастье! Эта ветка оказалась тоньше, но все же выдержала, позволила мне оседлать ее и даже не заскрипела в процессе…

Однако, похоже, это предел – выше я смогу забраться, только если стану белкой.

Снизу меня нагнало ругательство и треск. А потом, почти на одном уровне с той веткой, на которой я сидела раньше, всплыло из темноты лицо – если только можно назвать лицом эту жуткую рожу с переломанным, плоским носом и выпирающей от недавнего обращения челюстью…

Мой рот открылся в немом крике. И его тоже – в смехе. Ублюдок смеялся надо мной – над моим страхом, над моей беспомощностью и отчаянием…

Какой-то киношный злодей этот Блэкстоун, отрешенно подумала я… Как может человек быть настолько ужасен – и внутри, и снаружи? Как его земля-то носит, такого?

Решив, что упасть и разбиться – это лучшая перспектива, чем оказаться под таким уродом (а потом и под его «братьями», всеми по очереди), я молча полезла еще выше – туда, где уже точно знала, что ветки слишком тонкие для моего веса...

Также молча, Блэкстоун полез за мной, одновременно вытягивая руку, чтоб схватить меня за ногу. От ужаса меня подбросило, крона дерева опасно закачалось, а вместе с ней зашлось в бешеной скачке мое сердце…

Словно ураганный вихрь пронесся по лесу, рыча и врезаясь во что-то, с утробным стоном отлетающее в сторону.

Я испуганно глянула вниз, скрестившись глазами с Блэкстоуном – и мне показалось, что в них мелькнул страх. А в следующую секунду я его глаз уже не видела – с оглушительным треском и громкими воплями оборотень рухнул вниз!

– Стейси! Отзовись! – услышала я самый прекрасный голос на свете, одновременно с глухим стуком тела о землю.

– Тони! – тут же завизжала, понимая, что снова могу говорить.

Попыталась раздвинуть ветки – посмотреть, что там, внизу, происходит – и чуть сама не грохнулась, отпустив на мгновение ствол. Зажмурившись, чтобы ветки не выкололи глаза, полезла вниз, уже наплевав на безопасность.

И только достигнув самой нижней развилки дерева смогла разглядеть двух волков – черного и серого, взъерошенных и схватившихся в смертельной cхватке.

Сильнейшее дежавю охватило меня, вполне справедливое – ведь это все уже происходило! Эти двое уже дрались, каждый пытаясь забрать меня себе, отбить друг от друга…

Все то же самое – лес, ночь, оборотни и я, напуганная до смерти. Только теперь потерять одного из них было страшнее самой смерти. И еще было понятно, что до первой крови волки драться не будут.

Напрыгивая один на другого, рыча и скалясь, оборотни пытались завалить друг друга на землю и сомкнуть на его шее свои страшные челюсти… Клочья шерсти и кровь летели во все стороны, и запах этой крови будоражил мой нос, заставляя содрогаться от непонятных, противоречивых эмоций… от страха и одновременно от желания спрыгнуть на землю и броситься в этот рычачщий, воющий и хрипящий клубок, в самую его гущу… самой вонзиться зубами кому-нибудь в глотку и насытиться чужой кровью…

Их силы были почти равными – Тони и Блэкстоуна. Со своего «насеста» мне очень хорошо было это видно, как и то, что третий противник – тот самый парень, из машины – лежит бездыханный у корней соседнего дерева, не успев даже обратиться.

«Пожалуйста…» – молила я молча, вцепившись пальцами в жесткие корявые ветви, от каждого укуса холодея и замирая от ужаса. – «Пожалуйста, боженька… сделай, чтобы он победил… Помоги ему… помоги нам…»

«Я люблю тебя…» – услышала голос в ответ. Испугалась, дернулась, чуть не свалилась… и подняла глаза к небу – серьезно?!

И только спустя пару секунд поняла, что это вовсе не боженька мне в любви признается, а Тони! Мысленно признается, не отрываясь от драки, ни на секунду не останавливаясь. Зная, что каждый укус врага может быть последним.

«Я люблю тебя, моя Стейси… моя истинная…»

Слезы градом покатились из глаз, будто это он скомандовал мне – плачь! И вместе со слезами что-то вырвалось из меня – из моей груди, сердца, из всего моего тела… что-то похожее на теплую, лучистую энергию нежно золотистого цвета. Ощутимую и видимую так же хорошо, как и я сама, или как дерево, ставшее мне убежищем.

– Что это? – пробормотала, отвлекшись от того, что происходило внизу, осматривая себя – свои руки и ладони.

Энергия медленно струилась, завиваясь вокруг меня по кругу, льнула к коже и волосам… Не зная, что со всем этим делать, я выпростала руку и попыталась отбросить от себя это золотистое облако – а вдруг это какая-нибудь неведомая мне радиация?

У меня получилось. Прокатившись по телу теплом, золотой луч вырвался из ладони и расширился, озаряя поляну с помятой и уже окрашенной в красное травой. Отчего-то захотелось сделать его еще шире, еще сильнее, и я присоединила к руке вторую.

И в этот момент оба мощных зверя, перекинулись несколько раз друг через друга – я уже не различала их расцветки и ни за что не смогла бы понять, у кого преимущество – и оба вкатились в круг странного, золотистого света, исходившего из моих рук.

И тут произошло невероятное.

Оба волка вдруг передернулись, подпрыгнули, словно их ударило током, шерсть их стала дыбом, а потом… потом Тони, которого я в конце концов узнала по более светлой шерсти, стал больше! Реально, физически больше и крупнее! И мощнее, словно моя энергия превратила его в нечто гораздо более ужасное, чем просто волк! Сделала его настоящим чудовищем, каким в книжках изображают доисторических животных!

Второй волк пискнул, неожиданно становясь похожим на волчонка или щенка по сравнению с моим альфой. И, пригнувшись низко к земле, вдруг заскулил, всей своей позой выражая покорность и смирение.

– Не может быть… – прошептала я, прижимая руки к груди и настолько оторопев от происходящего, что забыла, что сижу на дереве, а не стою на земле. Потеряв с прижатыми руками равновесие, я закачалась, вскрикнула и только и успела заметить, как Тони поворачивает ко мне голову – прежде, чем завалиться назад и, перекувырнушись, грохнуться с нижней ветки на землю.

«Стейси!» – услышала в голове, приземлившись в прелые, прошлогодние листья. Слава Богу достаточно пышные, чтобы смягчить падение!

«Я порядке…» – послала ответную мысль, открыла глаза и увидела, что он несется на меня – огромный, взъерошенный и клыкастый монстр. И еще кое-что увидела – как второй волк, решив, что самое время перестать пресмыкаться, оскалил зубы и, так же пригнувшись, тихо крадется по траве следом за Тони.

– Берегись! Сзади! – уже вслух закричала, пытаясь снова возродить в себе странную энергию, дающую моему волку силу.

Но все произошло так быстро, что я не успела даже руку поднять.

Пригнувшись совсем низко, Блэкстоун пружинисто прыгнул, явно собираясь упасть огромному сопернику на холку. И у него бы получилось, не предупреди я Тони. Мгновенно сгруппировавшись, мой волк развернулся и прямо в полете поймал подлеца пастью за горло. И сдавил челюсти.

Раздался омерзительный, почти невыносимый для моего слуха хруст, короткий хрип и черный волк забился, теряя силы и жизнь…

Как глупо, вдруг подумала я, закрывая глаза и затыкая пальцами уши. Как глупо умереть ради собственного самолюбия и гипертрофированного эгоизма.

Но еще глупее ради этого убивать других.

Мама! Я задохнулась при мысли, что она, вероятно, еще жива! Взвилась, вскакивая из травы, тут же понимая, что вывихнула при падении ногу…

– Тшш… – меня подхватили, подняли, сжали в объятьях… – Все хорошо, любовь моя… Мы найдем ее… Скорее всего, твоя мать в машине у этого ублюдка… Все хорошо…

Не выдержав перенапряжения, я разревелась, хлюпая носом и хватаясь за плечи ставшего человеком оборотня. Из моего кармана выскользнул чудом как не выпавший ранее телефон и прямо вместе со мной на руках, Тони присел на одно колено и поднял его.

– Брайен… – пробормотал, придерживая меня на колене одной рукой и манипулируя телефоном второй. – Нашел его машину, наверное…

Ткнул в экран большим пальцем и приложил мобильник к уху.

– Звонил? Нашел мать Стейси?

Из динамика было слышно очень хорошо, и я смогла разобрать практически каждое слово.

– Пока нет. Но я нашел кое-что другое.

– Что? – видно как раз было не очень хорошо, но по тону я поняла, что Тони поднял бровь.

– Грузовой контейнер на причале – перехватили перед самым отплытием. Все выглядит так, как будто наша бедная Жозефина пыталась бежать на Аляску. И перед самой смертью отправила туда все свои вещи. Так вот, среди них мой человечек нашел чемодан с книгами. Древними книгами, Тони. Очень древними. И, похоже, они имеют отношение к тому, что происходит с тобой и Стейси.

Глава 35

Разумеется, поиски мамы затмили новость о каких-то там книгах в грузовом контейнере.

Нашли маму спустя два часа, в том же лесу, что и меня. Напоминая собой Аленушку со знаменитого полотна, мама сидела на высоком корявом пне, оцепенело глядя в землю.

Как потом призналась, она размышляла о легких способах самоубийства, уверенная, что потеряла нас обоих – и Грега, и меня.

– Мама!! – учуяв ее издалека, я завопила, вырвала руку из руки Тони и помчалась в ее сторону, забыв о вывихнутой ноге – даже не видя ее, я уже знала, что она там, за высоким кустарником, живая и здоровая.

– Стейси! – заорала она в ответ, спрыгивая с пня и бросаясь ко мне навстречу.

В процессе мама зацепилась носком за торчащий кусок коры и, растопырив руки, шлепнулась на землю, лицом в траву. Удивительным образом, как потом оказалось, царапины и ушибы от этого падения были единственными ее ранениями за весь этот ужасный день.

В отличие от моего бедного отчима, маме повезло во всем – начиная с того, что ее все же решили сохранить, как приманку для меня, и заканчивая ее собственной весьма устойчивой психикой. Не сойти с ума, увидев превращение человека в волка и его последующее нападение на собственного мужа – это еще уметь надо. Но мама всегда отличалась здравым смыслом и всегда считала, что есть в этом мире вещи, которые не доступны для человеческого понимания.

Оставалось как-то объяснить ей, что одна из этих «вещей» - не только ужасный монстр, загрызший ее мужа, но и Тони – мой парень и ее будущий зять.

Мы решили рассказать ей все после похорон Грега, когда хоть немного успокоится.

Тем же вечером, уложив маму спать под охраной молодых волков и Брайена, мы с Тони поехали смотреть поместье, которое купила для нас Софи. Это тоже не терпело отлагательств – пусть мы и избавились от одной проблемы, вторая висела над нами Домокловым мечом.

Не впечатленный моим рассказом о том, в какого неустрашимого монстра он научился превращаться благодаря мне, Тони хотел лично увидеть габариты своих новых владений и установить вокруг всей территории электрический забор.

– Прости, детка, но этого просто не может быть, – твердо заявил он мне, заказывая по интернету пятнадцать километров прочной металлической сетки, которую не возьмут ничьи зубы или когти.

Я горько вздохнула, решив, что временно перестану убеждать его. К тому же, наверняка, нелегко мужчине будет принять тот факт, что он не совсем сам победил врага, а с помощью той, кого, собственно и спасал.

Мне же с того момента, когда я почувствовала исходящую из моих рук золотистую энергию стало совершенно понятно – мы с Тони одно целое. Наша сила – в нас обоих. Он делает сильнее меня, а я его.

И те, другие, кто охотится за нами, возможно, это знают.

***

Утром следующего дня настало время поговорить с мамой.

После вчерашнего потрясения она долго не могла уснуть, плакала на диване в подушку, звонила в Россию отцу… Я даже представить себе не могла, как ему было трудно утешать ее – это ведь тот самый парень вчера погиб, которого папа считал своим соперником, наверняка даже своим личным врагом.

И тем ни менее, он был на высоте – я слышала его голос в телефоне и видела, как от его слов маме становиться легче… Пару раз она даже улыбнулась, и где-то в глубине души во мне зародилась забытая уже детская надежда – эгоистичная и не имеющая право на существование – а вдруг?! Вдруг трагедия станет для моих родителей вторым шансом, возможностью посмотреть друг на друга под другом углом, в других обстоятельствах…

Я хмурилась, злилась на себя – Грег был замечательным отчимом и не заслужил такой страшной смерти даже ради второго шанса для моих предков…

И все же надеялась. А вдруг?.. Вдруг мама захочет снова… встретиться с папой?

Тише воды я прокралась в гостиную, где маму уложили на удобный, широкий диван, застелив его как кровать. Лучших условий на данный момент не было, но я уже определила для нее комнату в нашем новом доме. Разумеется, если не произойдет чуда, и у нее не появится желания снова пожить с отцом.

Половица скрипнула, и мама приоткрыла один глаз – опухший от слез.

Увидела меня, открыла второй, поморщилась и мотнула головой, будто пыталась понять, где мы с ней обе находимся.

– Привет… – запахивая халат плотнее, я подошла и села рядом с ней на кровать. Меня вдруг охватило странное чувство – будто мать – это я, а не она. Будто я – старше, мудрее и ответственна за нее в той же степени, в какой она за меня была раньше.

– Привет… – хриплым голосом ответила мама, поворачиваясь на спину и складывая руки на животе. Лицо ее не выражало ровным счетом ничего, словно она уже умерла изнутри. Да и поза говорила о том же.

– Спала хоть немного? – я протянула руку и поправила съехавшее с ее плеча одеяло – отчего-то захотелось укутать ее поплотнее, как она делала мне, когда я была маленькой.

Мать медленно кивнула.

– Уснула на рассвете.

Я решила немного растормошить ее, воззвать к жизни хоть что-то живое, если оно там еще осталось.

– Как тебе Тони?

Она моргнула. И еще раз моргнула, фокусируя на мне взгляд.

– Так вот ты как в общежитие съехала?! – глаза ее сузились, голос окреп, она приподнялась на локте и, судя по всему, умирать раздумала.

Я укусила себя изнутри за щеку, чтобы не улыбнуться и виновато опустила голову.

– Вот так получилось, мам… Мы с Тони любим друг друга…

– С Тони? С Тони?! Да как ты… – отбросив одеяло, она села, я же бросила быстрый взгляд на дверь – что-то как слишком она перевозбудилась. – Ему сколько лет, твоему «Тони»?!

Ты даже представить себе не можешь, мам! – чуть было не ответила я. Вовремя опомнилась и вместо этого принялась убеждать ее в том, что у нас с Тони действительно любовь и, пока она будет жить с нами, у нее будет возможность в этом убедиться.

О да, я нарочно напомнила ей про будущее совместное житие – после случившегося одна мама оставаться явно не хотела, и это должно было хоть как-то сдержать поток ругательств и самых «распрекрасных» эпитетов, готовых обрушиться на мою несчастную голову.

Напоминание сработало лишь отчасти. Еще полчаса, пока Тони отсыпался в соседней комнате, мама шипела, металась и заламывала руки – выразительно, но тихо, чтоб не разбудить нашего с ней общего спасителя. Обвиняла меня в том, что я пошла по рукам, что я слишком молода, чтобы жить со взрослым мужчиной, а когда узнала, что этот мужчина – мой профессор, совсем расстроилась – упала на диван и закрыла лицо руками.

– Он хоть замуж-то тебя позвал? – глухо спросила через минуты две, пока я терпеливо сидела и ждала дальнейшей экзекуции.

Это было неожиданно. Я была уверена, что сейчас последует лекция на тему, насколько это неэтично для профессора встречаться со своей студенткой – что-нибудь в духе современного американского законодательства.

Но мама американкой не была, и, как оказалось, о законодательных аспектах нашей связи не думала вообще. Ее, как выяснилось, интересовали исключительные практические вопросы – в частности, возьмут ли ее кровиночку замуж или поматросят и бросят.

– Позвал, – ответила я, совершенно точно зная, что не вру. – Конечно, Тони предложил мне выйти за него замуж.

– И где же твое обручальное кольцо, доченька? – у мамы был устало-знающий вид, так и говорящий – уж я-то повидала на своем веку таких вот «предлагальщиков». – В этих краях без кольца ты не невеста. Забыла?

Я сникла. Тони ведь действительно не подарил мне никакого кольца, возможно просто забыв о том, что должен – на фоне того, что происходило, в последние пару дней о свадьбе как-то не думалось. Живыми бы остаться.

– Так что рано ты губу раскатала, – прокомментировала мама. И весь последующий день держалась подчеркнуто холодно – как со мной, так и с Тони, которого я уговорила пока не раскрывать ей тайну своей второй сущности.

Ну что ж, по крайней мере, хоть шлюхой больше меня не называла.

Позавтракали мы все вместе, в той же угрюмо-холодной обстановке. Мама снова ушла в себя, почти ничего не ела, и глаза ее были подозрительно на мокром месте.

Тони же держался очень тактично – не лез ни с утешениями, ни с разговорами, старательно, всем своим поведением показывая будущей теще, что настроен насчет меня весьма серьезно. Да и насчет нее тоже – прямо при нас вызвал людей, занимающихся профессиональной упаковкой и перевозкой вещей, и выслал их в мой бывший дом. Мама не протестовала, но и не благодарила – ей, похоже, в данный момент было все равно, где она будет жить. Сама ехать в то ужасное место желания она не высказала.

А уж после завтрака, когда надо было ехать в морг на опознание Грега, расклеилась окончательно.

– Ты, наверное, тоже думаешь, что я сумасшедшая, да? – спрашивала сквозь слезы, хватая меня за руки. – Тоже считаешь, что меня надо упечь в психушку?

Про психушку упомянули настоящие менты, приехавшие по вызову соседей и обнаружившие в доме труп мужчины, разорванного дикими зверями. Пару раз услышав это слово и сообразив, что ее вполне могут отправить на принудительное лечение, мама перестала рассказывать, как прямо на ее глазах, двое парней превратились в огромных черных волков и набросились на отчима.

Теперь официальная версия упростилась донельзя – неизвестные полиции фашисты натравили на черного парня свору собак. Разумеется, пресса вцепилась в эту новость, и после опознания у мамы совсем пропало желание выходить на улицу. Потому что караулили ее теперь на каждом шагу.

***

Весь этот и следующий день прошел в напряженном ожидании въезда в наши новые хоромы, где мы надеялись спрятаться ото всех – и от журналистов, и от тех, кто вознамерится мстить за Блэкстоуна, и от уж совсем непонятных сектантов, застреливших Жозефину.

Готово было абсолютно все – кроме электрического забора. И хоть установщики работали наперегонки с самим временем, было понятно, что до завтра они не управятся.

А вечером второго дня, мой взгляд наконец упал на книги, которые Брайен все же привез из Сиэтла.

Тони был в душе, ожидая меня с минуту на минуты в постели, мама – у себя в гостиной, огороженной на скорую руку ширмой. Я же зашла в кабинет вытащить из сумки телефон, открыла первый фолиант в забытой всеми стопке книг и залипла.

«Свойства и особенности Истинной Пары после единения тела и души» – гласило название на старом английском, которое я с трудом разобрала из-за характерной витиеватости букв.

Глава 36

«Истинная на пике своей сущности не слабее самого альфы, а когда родит ему наследника, может сделаться и сильнее. Каждый приказ истинного наполняет ее магией, она же, если верна и покорна, дает силу своему волку и может сделать его неуязвимым и богоподобным, альфой всех альф, зовущимся среди Долгоживущих Праймом».

Мурашки бежали по моей коже, пока я читала старинные письмена – по началу медленно, с трудом продираясь сквозь закорючки и перевитые хвостики букв, сквозь малознакомые артикли и местоимения, потом все быстрее и быстрее, словно по-русски...

А уж когда дошла до знакомого слова, вздрогнула так, будто меня разрядом тока прошибло, и подняла глаза от текста. Долгоживущие! То самое слово, которое я услышала во сне… Тони тоже его упоминал – некий орден, который… который что?

И почему, черт возьми, я слышала это слово во сне? Даже не слышала – знала!

– Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула еще раз и обернулась – Тони. Стоит на пороге кабинета в белом гостиничном халате, вытирает маленьким полотенцем волосы. И столько было в этой картине тепла, столько домашнего уюта, что я чуть не расплакалась от умиления. Это ли тот страшный зверь, чьи челюсти пару дней назад сжались на горле противника? Это ли тот, кого я могу сделать… как там было написано? Я глянула вниз, на страницу.

– О… – Тони увидел, куда я смотрю и быстро подошел. – Что там? Реально интересное или бабушкины сказки?

В его понимании все, о чем я только что прочитала, было «бабушкины сказки». Эх… я вздохнула. Вот Брайен не такой упертый – сразу понял, что книги важны, оттого и привез.

Но захочет ли материалист Тони искать ответы там, где никогда не привык? Он ведь и способность свою передвигать предметы силой мысли до сих пор пытается объяснить научно. Не говоря уже про какие-то там «золотистые» лучи, которые до сих пор своими глазами так и не увидел, а потому считает их бредом моего воображения, вскормленного желанием спасти его, любимого, от лютой смерти.

Он не поверил мне, даже когда приказал говорить правду, и я рассказала ему то же самое! Мол, конечно, я не вру, кто ж спорит! Но это не означает, что мне вся эта энергия не привиделась от начала и до конца.

В общем, я решила взять бразды правления в свои руки, и напрячь собственные мозги, незамутненные атеизмом.

– Расскажи мне про Долгоживущих, – попросила я, усаживая его в кресло и забираясь к нему на колени. – Все, что ты знаешь.

Тони нахмурился.

– Зачем тебе?

– Там в книге они упоминаются. Я хочу знать, о чем речь – прежде, чем идти дальше…

– Ну-ну… – презрительно фыркнул он. Но отказывать в моей просьбе не стал – обнял меня покрепче, положил голову себе на грудь и рассказал.

– Долгоживущие – это орден, который все время ищет способы сравнять наш жизненный срок с древними богами, в которых члены этого ордена неукоснительно верят.

– Наш?

– Оборотней-волков. Помнишь, я тебе рассказывал о том, что ходит много легенд о происхождении оборотней?

Я кивнула – уже слегка отстраненно, понимая, что в такой позиции – сидя на коленях у моего любимого и ощущая бедром его растущее возбуждение – я не смогу долго и сосредоточенно слушать.

– Так вот… – он прижал меня к себе плотнее. – Этот конкретный орден верит в божественное происхождение волков и в то, что когда-то оборотни правили миром. Они, представляешь себе, считают, что надо непременно добиться былого величия. Задурили головы невероятному количеству оборотней, на все готовых ради того, чтобы волчьи вожаки снова правили людьми, и можно было бы перестать скрываться.

Я медленно кивнула.

– Вполне понятная цель. На месте волков я бы тоже этого хотела.

Тони поморщился.

– Вот только мне не хватало, чтобы ты теряла здравомыслия. Кстати, я не рассказал тебе, что ради этой цели они убивают? Что проводят опыты над людьми и оборотнями? А еще ходят стойкие слухи, что они научились лишать волка одной из его форм – либо человеческой, либо волчьей. Как тебе такое, Стейси?

В его зрачках я увидела, как мои расширились.

– Какой ужас. Но какое они имеют к нам отношение?

– А кто сказал, что имеют? Стоп! – он слегка отодвинул меня и притянул к себе на колени книгу, которую я начала читать. – Только не говори мне, что Брайен притащил нам бредни Долгоживущих…

Он замолчал, читая тот же абзац, что произвел на меня такое впечатление, и я физически почувствовала его страх. Унюхала капельку пота, выступившую под его волосами и медленно потекшую вниз…

– Черт бы их побрал… – пробормотал он, дрожащей рукой перелистывая книгу. – Черт бы их побрал, моя Стейси.

Откинулся на кресло, шумно втянул воздух и закрыл глаза. А мне стало совсем страшно – от зачатков возбуждения и след простыл, хоть я практически теперь лежала на нем, вытянувшись вдоль всего его длинного, сильного тела.

– Это плохо?

– То, что эти фанатики вбили себе в головы, что истинная каким-то образом связана с «богоподобием» оборотней? Это не просто плохо, Стейси. Это полный кошмар. Вдруг они собираются отловить тебя ради какого-нибудь темного ритуала? Принести тебя в жертву какому-нибудь их «богу»? Вдруг…

– Вдруг все это правда? – выпалила я неожиданно для самой себя.

Он открыл глаза.

– Не начинай. Пожалуйста.

– Тони, послушай…

Он слегка подтолкнул меня, заставляя встать с кресла.

– Нет, это ты слушай и молчи! – глаза его потемнели, и я закрыла рот, вся превращаясь в внимание – да, он снова приказал мне.

Тони вздохнул и сам встал, обнимая меня и целуя в лоб.

– Я не хотел, Стейси, прости… Но все равно выслушай меня. То, что ты видела в лесу – не более, чем эффект перевозбуждения, страха… Уж не знаю, чего еще. Да, в какой-то момент я почувствовал себя странно, но ведь между нами сильнейшая связь, детка – я мог невольно разделить с тобой твое состояние. Но поверить в то, что каким-то магическим лучом ты сделала меня монстром – прости я не могу.

Я сердито запыхтела, и он разрешил мне говорить.

– А как насчет моего сна? Как насчет того, что я рассказала тебе про монстра еще до того, как прочитала об этом в книге?

Он замолчал.

– Весомый аргумент. Но все равно это какая-то дикость…

– Давай, я забеременею! – выпалила я и тут же покраснела.

– Зачем? – Тони тупо уставился на меня. Потом поморщился и помотал головой. – То есть, беременей, конечно, я только за, но какое это имеет отношение к…

Он замолчал, подвинул к себе книгу и перечитал еще раз тот абзац.

– А-а-а… вот ты к чему. Что ж, если тебя это успокоит… Хоть это и не самое лучшее время для того, чтобы беременеть – со всеми передрягами и опасностями…

– Неужели могучий альфа не сможет защитить свою женщину и наследника… – промурлыкала я, плавно соскальзывая по его телу вниз и опускаясь перед ним на колени.

Белый гостиничный халат сразу же вздыбился «палаткой», веки моего альфы потяжелели, руки вцепились в край стола… Чуть приоткрыв рот, Тони пристально наблюдал за мной, пожирая взглядом каждое мое движение…

– Там… твоя мать в гостиной…

Я пожала плечами.

– А ты не стони громко, и все будет хорошо.

И, распахнув полы халата, вжалась лицом в натянутый, горячий холм под боксерами...

Глава 37

Он держался ровно минуту – пока я дразнила его, елозя по члену то одной щекой, то второй, дула на обтянутую тканью головку и вбирала ее в рот. Когда же, наконец, медленно, стараясь не поранить, опустила боксеры вниз, не выдержал и тихо застонал, выдыхая мое имя.

– А ведь до тебя даже еще не дотронулись… – довольно хмыкнула я и сфокусировала взгляд на члене, который еще ни разу, в осознанном состоянии, не был у меня во рту.

Смотреть было на что. Возбужденное хозяйство у Тони было вполне достойно альфы – темно розовый, гладкий, упругий и совершенно прямой орган, без всех этих уродских искривлений и жил, которыми так часто грешат порнушные пенисы. Крупная головка – как раз достаточного размера, чтобы поместиться у меня во рту… Чуть приблизившись, я втянула носом запах – для обычного человека, наверняка, после бы душа практически ничем не пахло, кроме мыла. Но я смогла различить – тот самый, его личный запах, который я узнавала даже на рассстоянии.

– Стейси… – его повторный хриплый стон подхлестнул меня, и, сама от себя не ожидая такой прыти, я зажмурилась, резко подалась вперед и надеялась на него ртом. Вот так сразу, без предупреждений и прелюдий всосала его весь, целиком. Как мне показалось, во всяком случае.

Бедра толкнулись мне навстречу, сверху раздалось учащенное дыхание и на голову мне легли две тяжелые руки, плотно прижимая меня к мужскому паху.

Вот тут-то я и поняла, что не то, что «весь», я и половины члена не смогла вобрать в себя!

Головка ткнулась мне в горло, сразу же вызывая рвотный рефлекс. Я открыла – боже, сколько еще осталось! И тут же поняла, что нет – не справлюсь, опозорюсь и только и покажу, как я нелепая неумеха… Еще не дай бог зубами цапну… и слюни текут, как у собаки-боксера…

Паника нарастала, пухла внутри как снежный ком, дыхания стало не хватать… Я уперлась руками в его бедра и замычала с полным ртом, прося пощады… Боже, как же я делала это в прошлый раз под его приказом?..

– Все отлично… – прохрипел вдруг он, замирая с рукой в моих волосах и немного отстраняясь, позволяя мне вдохнуть. – Детка… ты отлично справляешься…

«Правда?» – мысленно спросила, уже на грани слез. – «Тебе нравится?»

Он издал странный звук – нечто среднее между смешком и стоном.

– Нравится? Мне нравится так сильно, что я должен… должен предупредить тебя… пока не поздно – детей делают по-другому… Если ты не знала…

Я шлепнула его по ноге, фыркнула и уже спокойно, без паники и спешки принялась скользить по его члену губами, представляя себе, что это просто леденец – большой, вкусный леденец, который мне надо дососать до палочки… Не пыталась больше засунуть его целиком в рот – наоборот, периодически, со смачным причмоком отстранялась и водила вокруг головки языком, давая рту отдохнуть…

Спустя минуту мне начало безумно нравиться то, что я делаю! И даже не из-за удивительного ощущения власти над этим мужчиной, над тем, кто обычно распоряжался мной… Мне реально, на физиологическом уровне нравилось держать член Тони Макмиллана у себя во рту!

Я дурела от этой бархатистой кожи, от его запаха, когда пропускаешь упругий орган мимо щеки и утыкаешься носом в густые, курчавые  волосы… Млела от стонов, ласкающих мои уши… даже от его рук, приятно массажирующих мой череп под волосами…

Я бы делала ему минет всю ночь, пока не усну, но в какой-то момент вдруг поняла, что сейчас все закончится. И что если я хочу ребенка, мне действительно надо бы остановиться, дать ему усадить меня на стол и...

«Хочу, чтобы ты кончил так…» – вдруг подумала «вслух», поняв, что да, действительно – хочу. Очень хочу…

Тони замычал в ответ и, подняв глаза, я увидела, как он кусает свой кулак, чтобы не шуметь…

Бедра его напряглись, окаменели, рука сжалась в моих волосах, почти выдирая их, а через секунду мне в рот ударил горьковатый, густой фонтан. И в этом, тоже, как ни странно, был кайф. Истинное наслаждение – и вкус, и запах, и то, как он заполнил меня, и даже сами мои неумелые попытки поймать его семя... все было дико приятно и в удовольствие.

***

Ночью, убедившись в том, что мама уснула, мы продолжили наши непристойные делишки уже в спальне и традиционным способом, хоть и со всеми прелестями, связанные с родителями в соседней комнате, за довольно тонкой стенкой – молча, глуша стоны в подушки, ладони, рты и любые мягкие предметы, попавшиеся под руку.

Позже, быстро посчитав, сколько дней прошло с моих последних месячных, Тони сообщил мне, что, возможно для этого месяца уже поздно. А вот если бы его пустили ко мне тогда – в самый первый день нашего с ним близкого «знакомства», я бы, возможно уже была беременна. Его волк сразу понял, что у меня «те самые дни». Оттого и рвался ко мне так, что Брайену пришлось слегка приложить его.

– Спасибо, но ребенок от насильника – не самый лучший подарок, – сухо отреагировала я на это заявление.

Хотя сейчас это уже не было так кристально ясно – ребенок от насилия все равно был бы ребенком от истинного, дающий своему отцу силу.

А так… вероятно, придется ждать еще месяц. Вот как раз под следующее полнолуние и оторвемся. Если живы останемся.

Тони все же прочитал вместе со мной книги Жозефины, хоть, как он и признался, наискосок. Всего их было четыре – в одной расписывались все возможности, что могут открыться для истинной пары, если не будут противиться друг другу – примерно половину мы уже испытали на себе.

Вторая книга скрупулезно и занудно описывала какие-то сложные магические ритуалы – и читать ее было очень сложно! Ингредиенты зелий, заклятья на уэльских наречиях – половину слов в ней не понимал даже Тони, что уж про меня говорить!

А вот третья книга… о, на третьей мы зависли надолго. Древние легенды и сказки – вот чем заполнены были потрепанные страницы этого старого фолианта. Самой читать мне их было довольно трудно, и я решила, что чуть-чуть инфантилизма мне не помешает – забралась под одеяло, улеглась на плечо моего грозного альфы, закинула на него ногу, чтобы не убежал и потребовала «сказку».

Вздыхая и чуть ни на каждом абзаце закатывая глаза, Тони принялся читать и спустя пару минут настолько сам увлекся, что к концу истории мы подошли вдохновленные и чуть слезы умиления не вытирали.

Сказка была о волчице и ее возлюбленном, простом человеке. И не просто в волчице, а о дочери того самого Прайма – как оказалось, Тони тоже слышал легенды о неуязвимом и благородном Правителе, объединившем волчий народ. Именно что легенды – напомнил он мне прежде, чем продолжил.

«В юном возрасте узрев благородного юношу среди людей, принцесса так и не смогла забыть его. Вышла замуж по велению отца, родила мужу двоих сыновей, ставших в последствии великими вожаками, отразившими нападение Четырех Народов. Муж Кайры был знатен и обходился с ней, как и подобает обходиться с женщиной ее рода – с нежностью и уважением. Вот только не лежало ее сердце к нему, вечно тоскующее вдали от истинного»…

– Охх… – вдохнула я и прижалась плотнее к своему истинному. –  Как это ужасно… Представляешь, нас бы вот так разлучили…

Тони фыркнул, однако прижал меня плотнее к себе.

– Ты когда фильмы ужасов смотришь, тоже представляешь себе, как бы это происходило с тобой?

– Я не смотрю фильмы ужасов. Я – слишком большая трусиха для этого.

Он приподняла мою голову.

– Серьезно? Тогда держись и готовься закрывать уши – я уже глянул, что там дальше.

Вместо того, чтобы закрывать уши, я вжалась в его плечо.

– Читай дальше. Мне больше интересно, чем страшно.

Он снова принялся читать.

«Зная, что человеческий век короток, принцесса горевала – она не могла бросить детей, пока они маленькие и боялась, что возлюбленный состарится, пока она ждет».

– Прям Анна Каренина, – усмехнулся Тони, но я шикнула на него. Отчего-то мне было совсем не смешно. Да и в трагедии Карениной ничего смешного я не видела.

Грустная сказка тем временем продолжалась.

«Поняв, что жизнь невыносима, Кайра решила действовать», – читал Тони, явно переиначивая старо-английские слова на современный манер, – «Оседлав коня, она встретилась на севере страны с ведьмой Адалиной, из волчиц, и та рассказала ей о великих делах, на которые способная магия истинных. «Познай с любимым утехи любви, и он станет под стать тебе», – наказала ей Адалина – «живущим так долго, как живут волки». Кайра согласилась предать мужа. Под покровом той же ночи она явилась к возлюбленному и с радостью отдалась ему. Но…»

Тони произнес это «но» таким голосом, что я совсем закопалась в одеяла, приготовившись к страшному.

«Коварная ведьма солгала, в мечтах посягая на место Кайры в брачной постели, и произошло обратное и непоправимое. Магия сделала принцессу под стать истинному, а не наоборот. И в одночасье, так и не увидев рассвет, Кайра стала человеком, простой смертной, состарилась на глазах у любимого, умерла и рассыпалась в его объятьях прах. И было ей в пору смерти всего сто двадцать три лета».

Какое-то время мы оба молчали, представляя себе эту кошмарную картину.

Да уж, это вполне в духе фильмов ужасов. Если бы я увидела это на экране, точно ночь бы не спала… Да и сейчас, наверняка, будет всякое снится…

– Может там дальше что-нибудь хорошее есть? – с надеждой спросила. Вдруг ее оживили, эту Кайру? Хотя, если эта гадкая ведьма получила по заслугам, уже будет хорошо.

Тони опустил взгляд в книгу. Прочитал еще пару абзацев – для меня совершенно неразборчивых… и вдруг вскочил. Прошелся по своей привычке по комнате, взъерошил волосы…

–  Да ну, ерунда, – наконец, резюмировал какие-то свои мысли, сокрытые от меня.

– Что ерунда? – я подтянула к себе книгу, попыталась разобрать, что же такого интересного он прочитал. Но он забрал ее.

– Не надо тебе это читать – это совсем страшно. Точно напугаешься.

Но от меня уже так просто было не отстать.

– Тони, ну скажи… Ну, пожалуйста… Он же явно имеет отношение к нам, раз ты так всполошился…

– Ничего я не всполошился! – возмущенный, он окончательно забрал книгу и отнес ее в кабинет, где запер в стол на ключ.

– Чушь какая… – вернулся, бормоча себе под нос. – Не мог он этого определить… Сказочки детей пугать…

Окончательно обидевшись на такие недомолвки, я не стала подавать виду, что мне хоть немного интересно. Сидела в кровати, отвернувшись и разглядывая свои ноги.

Походив с минуту кругами по комнате, он внезапно ринулся ко мне, дернул, разложил на кровати поверх одеяла, поморщился, будто сам не верил, что занимается подобной ерундой… и приложил к моему животу руку.

Мои глаза расширились.

– Что ты делаешь? – прошептала я, накрывая его широкую ладонь своей.

– Ударяюсь в мракобесия… – пробормотал он, закрывая глаза.

И вдруг весь как-то подобрался, словно перед нападением или превращением. Черты его огрубели, заострились, челюсть выдвинулась…

Так же резко он открыл глаза, и я увидела, что зрачки его стали совсем-совсем желтые, кошачьи. А из ладони, плотно прижатой к моему животу, вдруг полилось тепло – похожее на то, что я чувствовала от золотистого луча, исходящего из моих рук, там в лесу.

– Тони… – я ахнула испуганно, напрягаясь и втягивая живот.

– Охренеть… – он помотал головой и прижал руку плотнее, не давая мне отстраниться. – Просто охренеть… Я чувствую его… реально чувствую…

– Кого? – спросила хриплым голосом, не имея ни малейшего понятия, о чем он говорит.

Его глаза скрестились с моими.

– Нашего ребенка. Ты – беременна, Стейси. Представляешь?

Слова застряли у меня в горле, а мысли – в голове. Даже не знаю, что именно я сказала бы, если бы в следующую секунду не произошло нечто пострашнее старинной страшилки.

Со стороны окна что-то полыхнуло, свистнуло, зазвенело рассыпающимися осколками, меня вместе с Тони сильно подбросило на кровати, оглушило, а потом весь мир погрузился в полноценный, беспросветный мрак.

Глава 38

– Стейси… Стейси, очнись!

Кто-то сильно тряс меня за плечо. Я попыталась открыть глаза и не смогла – их словно грузом придавило.

Женский голос снова позвал меня: «Стейси! Проснись уже!»

Я сделала еще одну попытку, на этот раз частично успешную – ресницы разлепились, и я смогла увидеть расплывающуюся фигуру. Как и голос, женскую. Точнее, девичью.

– Лира? – моргая, я всматривалась в знакомую копну рыжих волос. – Что… что ты здесь делаешь? Где я? И где Тони?

В одно мгновение все всплыло в голове – кровать, звон от разбитого стекла, Тони, падающий с кровати на пол следом за мной…

– Где он? – я приподнялась с того, что оказалось тонким матрасом на полу и схватила девчонку за грудки. – Что вы с ним сделали?! Куда нас приволокли?!

Она не сопротивлялась, грустно глядя на меня из-под рыжих ресниц.

– Я предупреждала тебя, Стейси. Надо было сбежать – тогда бы они подумали, что ты ненастоящая истинная.

– Да кто они-то?!

Я встряхнула ее, и она твердо взяла меня за запястье.

– Скоро все узнаешь. Прости, но мне пора. Меня послали разбудить тебя, а не объяснять, в чем дело…

Я не дала ей договорить – зарычав, набросилась на нее, опрокинула на спину и занесла руку, готовясь врезать ей промеж глаз.

– ГДЕ ТОНИ?!

– Где надо Тони! – она дернулась вверх, схватила меня уже за обе руки и попыталась скинуть, перевернуть… Но я вдруг почувствовала невероятную силищу во всех мышцах – даже не напрягаясь, вырвала руки и схватила девчонку за горло.

Лира захрипела, забрыкалась, отбиваясь и извиваясь подо мной.

– Говори, сука!

Тони еще осторожничал с ней, жалел на своем «допросе»! А мог бы вот так!

Неожиданно мне пришла в голову идея, как разговорить ее.

– Если не скажешь, где он, я все расскажу твоим дружкам! – зашипела, не переставая душить ее. – Посмотрим, как им понравится, что ты пыталась предупредить меня!

Страх настолько явственно отразился в моих глазах, что я поняла – попала в точку! В самое больное! Чуть приотпустив ставшие железными пальцы, я позволила ей говорить. Но услышала вовсе не то, что ожидала.

Гипнотизирующе-медленный, почти бесполый голос произнес откуда-то сзади.

– Зачем же так грубо, моя истинная? Я и сам все тебе расскажу. И даже покажу.

Это было настолько неожиданно – даже не столько сам голос, сколько это обращение – моя истинная? Моя?

Я резко обернулась, отвлеклась и Лира мгновенно воспользовалась моментом – опрокинула меня, вскочила и тут же бухнулась на колени, лбом утыкаясь в ноги высокого, худощавого блондина в костюме, с волосами, забранными в «хвост».

– Не верьте ей, повелитель… не верьте! Это ложь, все ложь… – забубнила она странно приглушенным голосом, порываясь поцеловать незнакомцу ботинок.

Я вытерла нос – эта дурища умудрилась заехать мне по лицу, пока сталкивала, и из носа явно шла кровь. Села и машинально отодвинулась – уж больно жутким была фальшиво-приветливая улыбка на лице блондина.

Пожалуй, его стоит опасаться больше Блэкстоуна, решила я. От мужчины, который думает членом, по крайне мере, знаешь, чего ждать.

Хотя… может, и этот думает.

– Кто вы такой? – спросила я хрипло, втиснувшись спиной в стену – подальше от всего этого кошмара. Почему-то на этого товарища нападать не хотелось. От него хотелось бежать, прихватив с собой моего любимого оборотня. Бежать далеко и быстро.

Он еще приветливее улыбнулся мне, не обращая ни малейшего внимания на Лиру, все еще ползающую у его ног.

– Я и не ожидал, что ты вспомнишь, Стейси. В прошлой жизни ты была совсем другой. Да и твой альфа тоже…

Мои брови взвились.

– В прошлой жизни?

– Я бы даже сказал, «жизнях». Удивительно, не правда ли? Уже в третий раз вы оба рождаетесь, чтобы исполнить свой долг передо мной, а я все никак не завершу с вами дела. Но в этот раз все будет по-другому. Обещаю тебя, истинная, – незаметным глазу движением он вдруг оказался рядом и взял меня ладонью за лицо. – В этот раз я не стал торопиться и дождался кое-чего… особенного.

Рука его дернулась вниз, к моему животу, но в последний момент я отстранилась и плотно прижала колени к груди.

«Ты беременна, Стейси, представляешь?» – вспомнила слова Тони перед самым взрывом.

Я знала, что он не ошибся и не сошел с ума. Теперь знала – верила и чувствовала это всем своим существом. И крошечный комочек жизни в моем животе – тоже чувствовала.

– Кто вы такой?! И что за бред вы несете?! – выкрикнула в лицо этому придурку – желая знать и одновременно боясь ответа. Очень сильно подозревая, что он задумал нечто страшное.

Незнакомец выпрямился.

– Свалила отсюда! – неожиданно грубо и как-то по-мужицки, что совершенно не соответствовало его «аристократическому» образу.

Лиру сдуло – так быстро, что только пятки засверкали.

И только теперь, услышав щелчок запирающейся за ее спиной двери, я вспомнила, что надо бы осмотреться и понять, как отсюда сбежать.

Заметив, что я кручу головой, блондин усмехнулся.

– Даже и не думай. На этот раз я все продумал и все предусмотрел. Отсюда нет никакого выхода, кроме хорошо охраняемого. Но ты хотела знать кто я.

Это было утверждение, а не вопрос, и я не стала на него отвечать. Он кивнул, приняв мое молчание за согласие.

– Что ж, расскажу, – подошел у незамеченному мной стулу у двери, подвинул его так, чтобы он закрывал собой дверь и продолжил. – Меня зовут Юлиус Ниро. Я родился в одной из римских колоний Германии, в сильном и многочисленном клане Неймега. Да, я тоже оборотень – как и твой Макмиллан. Только родился я тогда, когда Европой называли дикое, страшное место, а в Шотландии оборотней было больше, чем людей…

Заметив мое изумление, он снова удовлетворенно кивнул.

– Вижу, ты не веришь мне… Что ж, я могу тебя понять. Ничего… скоро ты будешь верить каждому моему слову. И подчиняться каждому моему приказу – тоже будешь. И уж, поверь, у меня их много для тебя припасено… Очень много.

Я досадливо закатила глаза. И этот туда же. Что ж у них – дефицит самок, у этих волков, что все как один ко мне под юбку нацелились?

На его россказни я никак не отреагировала – хоть в душе и шевельнулось нечто похожее на узнавание. Я ведь уже видела его, этого хмыря с «хвостом», причем именно в этом обличие, пусть и не в пиджаке, а…

А в чем же?

На мгновение привиделось – черная мантия, почти полностью скрывающая фигуру, белые волосы, разложенные по плечам… и это же лицо. Я вдруг распахнула широко глаза – ну, конечно! Мой сон! В том жутком сне я его и видела!

Значит, не случайным он был, этот сон… как я и боялась.

Юлиус спокойно наблюдал за моими переживаниями.

– Начинаешь узнавать меня. О да… Ты ведь последняя из всех, кого я нашел. Последняя из истинных. И единственная, все еще непокоренная мной.

– Что вы несете… – пробормотала я, хмурясь и мысленно отбиваясь от все сильнее захлестывающих меня воспоминаний – чужих и моих одновременно. Книга. Сон. Реальность. Все смешалось. Все перепуталось в голове.

Одно было важно – Тони.

– Где он? – я сильно зажмурилась, выбрасывая из головы всю древнюю шелуху, не имеющую никакого отношения к украденному у меня счастью. Подняла взгляд на своего врага, вкладывая в него всю свою силу, всю свою ненависть. – Где мой муж?

– Ждет своего часа, – все также спокойно ответил этот подонок.

– Где он?! – закричала, чувствуя, как голос срывается на хрип, а потом рык – почти звериный.

– Там, где ему полагается, В клетке.

Юлиус вдруг оказался совсем рядом, и горло мое закрыла рука с нечеловечески длинными когтями.

– В клетке… – тупо повторила я за ним, осмысливая услышанное.

– О да, – его худое лицо расплылось в улыбке, больше похожей на страшную гримасу. – В клетке. Запертый в свой волчий облик. Ждет, когда истинная, наконец, прикончит его и освободиться от пут, чтобы передать всю свою силу мне – единственному, кто достоин такого подарка.

Сердце мое затопило ужасом – сон все отчетливее вспоминался. В деталях, в красках, в запахах... А потом он отошел и в руку мне легло нечто, замотанное в рваную, мокрую тряпку.

– Что это… – прошептала я, опуская взгляд. И тут же поняла – тряпка не просто мокрая. Она промасленная. Из тех, в которых держат оружие, чтобы не заржавело в ожидании своего часа.

Дрожащими руками я развернула непонятный сверток и вытащила из него длинный кинжал, блеснувший в неярком свете лампы под потолком.

Глава 39

Я вспомнила все, как только моя рука коснулась кинжала – его особой стали, выплавленной вместе с серебром, ядовитым для оборотней.

О да, я знала этого белобрысого типа. Это отродье. Это чудовище в человеческом обличье, вот уже много веков забирающее жизни истинных пар ради собственной – длящейся вечно.

Давно знала, в прошлой жизни, а точнее, жизнях.

Когда-то ведь он уже поймал нас с Тони – именно нас, хоть выглядели мы по-другому и звались совсем не так, как сейчас. Посадил моего любимого в клетку, запер магией в его звериную форму и лишил разума. А потом запустил в эту же клетку меня – с кинжалом, надеясь, что я убью его, когда он набросится, забыв о том, что любит меня. Забыв о том, что он мой муж.

Это было мое единственное спасение – всадить кинжал в сердце зверя и выжить. Если бы я сделала это, беловолосый ублюдок по имени Юлиус забрал бы магию истинной себе – для этого надо было всего лишь оказаться рядом в тот момент, когда она высвободится и произнести нужное заклинание.

Но я отказалась убивать Тони, и в первый раз нашла способ сбежать и спасти нас обоих. Мы укрылись в непролазных лесах Шотландии и прожили там долгую и счастливую жизнь, отблески которой я до сих пор видела в ярких, реалистичных снах.

Вот значит, о чем был тот частый сон про маленького мальчика, который лезет на огромное, раскидистое дерево, а я с ужасом смотрю на него, каждую секунду ожидая падения… Мальчик смеется в ответ на мои панические оклики и уверяет, что упадет только, если обернется волком…

А ведь я к психологу хотела идти с этим чертовым сном!

Во-второй жизни нам с Тони не так повезло. Нас хорошо охраняли и сбежать оказалось невозможным… Но я все еще не стала убивать любимого, позволив волку растерзать меня. Вот так мы и «сбежали» из той жизни. Истинный прикончил меня, а его самого убил Юлиус, взбешенный потерей.

– Прайм, – произнесла я мертвым голосом, поднимая взгляд с кинжала на лицо, по чертам которого можно было изучать особенности черепов жителей Римской Империи.

Он слегка поклонился, скрестив руки на груди.

– К твоим услугам, истинная. Надеюсь, на этот раз ты не лишишь меня удовольствия прибрать к рукам твою чудесную, золотистую poteus. Признаюсь, ее лучи – это лучшее, что я видел за много веков. Ни одна пара, которую мне доводилось приводить в этот храм, не питала друг друга так ярко, так истово, как вы с возлюбленным. Возможно, это оттого, что ты сама – не оборотень, а возможно, потому что вы полюбили друг друга еще до того, как узнали свое предназначение в этой жизни. В любом случае, я уверен, что твоя poteus сделает меня совершенно неуязвимым, и я смогу наконец-то предъявить свои права над всем волчьим народом, а не только над жалкой сектой, верящей в то, что я даю им долголетие.

Вместо ответа я бросила кинжал себе под ноги.

– Я не стану этого делать. Не тратьте свое время.

В контексте всего это звучало довольно иронично, и, ожидаемо, Прайм расхохотался.

– Поверь мне, девочка, времени у меня очень много. Гораздо больше, чем у тебя, – он снова протянул руку и попытался коснуться моего живота. – И у него.

Я вывернулась, закрываясь.

– Не трогайте меня!

И тут вдруг с ужасом поняла, что именно он задумал!

В этот раз он дождался, пока я забеременею и будет шантажировать моим нерожденным ребенком! Заставит меня выбрать – сохранить жизнь Тони… или ребенку.

Вот почему взрыв, оглушивший нас, раздался сразу же после того, как Тони вслух произнес, что чувствует мою беременность! Наш номер прослушивали!

– Нет… – я замотала головой, снова вдвигаясь спиной в стену, – нет, нет, нет…

Я повторила эти слова так много раз, что если бы они имели хоть какое-то влияние на реальность, все давно бы исчезло и рассыпалось в прах. Но, к сожалению, слова – это всегда только слова. Разумеется, если они – не приказ альфы.

– Да, – равнодушно парировал Прайм. – Сто раз «да». Ты ведь сама знаешь, что не рискнешь погубить новую жизнь в твоем чреве. Единственное, что сохраниться, после того, как ты вспорешь брюхо твоему профессору. Кстати, почему, он выбрал такую идиотскую профессию? Неужели волк его положения не мог добиться большего успеха в жизни? Пойти в большой бизнес? Впрочем, он и в прошлых своих жизнях был несильно амбициозен…

Потому что он плевать хотел на деньги и положение в обществе – я стиснула зубы, чтобы не сказать это вслух. Подонок не заслуживал моих объяснений. Тони Макмиллан – умный, добрый и чистый душой. А большой бизнес – это для таких, как ты. Грязных ублюдков, привыкших ходить по головам и трупам ради собственной выгоды.

Я с трудом промолчала, понимая, что только усугублю наше положение, если выскажу Прайму все, что я о нем думаю. С чего он вообще решил называться Праймом? Где написано, что именно он достоен стать повелителем всех кланов оборотней? Да, он похищает истинных и забирает у них магию, которая предназначалась их парам. Но разве это делает его главным по праву?

Пока я мысленно посылала ему проклятья, Юлиус, похоже, решил, что все на мази.

– У тебя три часа на размышления, – заявил он, уже у входа в мою темницу. – В двенадцать ночи я начну церемонию, по истечению которой должны умереть либо твой истинный… либо ты вместе с ребенком в твоей утробе. И если выберешь последнее – имей в виду, твой Тони все равно умрет – не успеют его клыки остыть от крови из твоей сонной артерии. Решай.

Он постучал в дверь, и ему тут же открыли. Выпустили и снова заперли дверь на засов, оставляя меня одну, метаться по комнате, ругаться и принюхиваться в надежде уловить хоть отголосок запаха моего любимого.

***

А через полчаса, пошушукавшись с невидимым мне стражем, в дверь тихо проскользнула Лира – одетая в нарядное красное платье и с волосами, элегантно зачесанными назад.

– Чего тебе? – я хмуро посмотрела на нее со своего места у стены на матрасе, куда я свалилась, потеряв надежду просочиться сквозь какую-нибудь вентиляционную трубу.

Боязливо оглядываясь, та поставила на стол поднос с чаем и какими-то печеньками, которые, по всей видимости, должны были сыграть роль пряника в ходе процесса убеждения меня зарезать Тони.

– Они думают, что я – сестра, – прошептала девушка. – Соннель – очень преданная адептка Прайма. Это она уговорила мать вступить в орден, и она же заставила ее сдать тебя, когда поняла, что ты истинная…

Я горько усмехнулась.

– Надеюсь, она знает, что вся эта чушь с долголетием просто приманка для дураков?

– Это бесполезно – убеждать их в этом, – Лира неловко пожала плечами. – Если оборотень во что-то поверил… В общем, все гораздо хуже, чем у людей.

Я вдруг вспомнила, с каким фанатизмом Тони цеплялся за свои материалистические убеждения.

– А ты почему не веришь? И вообще, зачем ты здесь? Проблем ищешь на свою задницу?

Мне было плевать на нее и ее тощую задницу, и все же не хотелось бы, чтобы из-за меня еще кто-нибудь погиб сегодня. И так девчонка уже под подозрением.

– Я же говорю, – нетерпеливо ответила она, – я в образе сестры, которая мой близнец. Сама так никогда не одеваюсь, а уж тем более на церемонии. А здесь я, потому что… ну, в общем… – она опустила глаза. – Я не хочу, чтобы Тони умирал. И придумала, как спасти его, если… если ты не убьешь его.

Мои брови взметнулись в изумлении.

– Не ровно дышишь по нему, что ли? Он же твой дядя!

– Он – мой кузен! – Лира сердито шмыгнула носом. – И у нас можно жениться кузенам!

Я вдруг расхохоталась – зло, истерически, с заваливанием на матрас и долгим иканием после того, как отсмеялась.

– Ты серьезно? Серьезно думаешь, что он влюбится в тебя, когда разорвет мне, беременной, глотку? Да он с собой покончит, дуреха ты малолетняя!

Однако, несмотря на весь сарказм, мне стало интересно – какой такой план по спасению любимого кузена родился в ее отчаянной голове? Неужели и в самом деле что-нибудь толковое?

– И что ты придумала? – я встала и, чтобы скрыть дрожание рук, схватила с подноса печеньку.

Лира оживилась.

– Тони дают воду через отверстие в стене, в которое он вполне может пролезть в волчьей форме. И дают ее довольно часто, потому что питье повышает у волка голод. Он ведь должен чувствовать голод, когда ты войдешь в клетку – чтобы хотеть тебя разорвать… После того, как все случится, все будут в панике – Прайм ведь уверен, что ты будешь защищаться и от страха вонзишь ему в сердце нож…

Меня передернуло.

– Зачем вообще нужно, чтобы именно я убила его? Это какой-то ритуал?

– Да. Только так истинная может разорвать связь с альфой, уже пометившим ее. И только так твоя сила высвободится – для того, чтобы Прайм забрал ее себе. Но не перебивай меня, Стейси – это сейчас совершенно неважно. Так вот, если ты не убьешь его, я открою клетку с другой стороны, поманю его чем-нибудь с твоим запахом, и он сбежит.

– И останется диким зверем, пока его кто-нибудь не застрелит? Или придет в себя, помня о том, что убил меня? – я представила себе, как он будет себя чувствовать, и медленно помотала головой. – Я не уверена, что его жизнь после этого будет стоить того…

Лира помолчала с пару секунд, потом вздохнула и решила выдать все начистоту.

– Зелье, которое дали Тони – временного действия. К сожалению, оно будет в силе, когда ты зайдешь к нему в клетку. Но спустя сутки все закончится, и он сможет перекинуться обратно в человека.

– И что?

– И то. Вместе с зельем выветрится память обо всем, что произошло под его воздействием.

Я начала понимать.

– То есть… ты хочет сказать, что он убьет меня… сбежит… и не будет даже помнить об этом? И сможет жить дальше?

– Именно, – Лира кивнула, с надеждой глядя на меня. – Он будет жить, Стейси. И сможет полюбить заново. Если ты согласна… умереть вместо него.

Глава 40

На деревянных ногах, пошатываясь, я шла вдоль душного, людского коридора – если только можно назвать людьми эти серые тени в накинутых по глаза капюшонах. Они выглядели жутко и в то же время как невероятно комичное клише – эти адепты, эти гребаные «Долгоживущие». Похожие на массовку из какого-нибудь старого фильма про Индиану Джонса.

И я бы, безусловно, посмеялась над этим цирком, если бы не весь ужас того, что меня ожидало в конце этого молчаливого коридора.

Умирать не хотелось категорически. А учитывая то, что у меня в животе, пусть и микроскопический, но уже живой малыш, хотелось завыть по волчьи, потом зарычать и разорвать всех, до кого только смогу добраться.

Но Лира была права. Это – единственный способ спасти Тони. А меня с младенцем уже ничего не спасет – даже если я бы согласилась на все их условия... что за жизнь ждет нас с малышом под властью Прайма? И кем вырастет мой ребенок? Еще одним сектантом, похищающим истинных? Верным адептом того, кто по-настоящему убил его отца? Нет уж. Пусть лучше остается в том волшебном месте, где живут чистые души нерожденных деток. Там явно лучше, чем здесь.

– Прости меня, малыш… – прошептала я, быстрым жестом проходясь по своему совершенно плоскому животику. И тут же отдернула руку в испуге – а ну как заметят, что я прощаюсь с ребенком! Поймут, что вовсе не собираюсь использовать свое грозное оружие по назначению!

Но никто ничего не заметил и не понял – все были погружены в какой-то странный транс. Словно медитировали, сложив руки на груди и слегка раскачиваясь – синхронно, медленно, из стороны в сторону… Вероятно, готовясь «вкусить» от той волшебной «poteus», которую я должна была высвободить после убийства Тони.

Впереди, в огромном кресле, похожем на трон, в торжественной позе восседал сам Прайм, одетый в грубую, серую робу с капюшоном, похожую на те, в которых были его приспешники. Играет в демократию, про себя усмехнулась я – показывает, что он такой же, как и все. Скромный адепт… самого себя.

Я вдруг поняла, что ненавижу его так сильно, что всерьез рассматриваю вариант наброситься на него с ножом еще до того, как попаду в клетку к Тони – которой все еще не было видно. Что если пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнью любимого? Остановить ублюдка раз и навсегда! Покончить с этим многовековым кошмаром для истинных…

Я сжала рукоять кинжала так сильно, что пальцы заболели, представляя, как всаживаю острие в это холеное горло над воротничком робы, открытое и такое… беззащитное. О да, туда. Прямо под кадык.

Однако пару шагов спустя я одумалась. Во-первых, я до него не добегу – вон какие бугаи замерли по обеим сторонам его кресла. Меня просто снесут.

Во-вторых, он вроде как неуязвимый, учитывая то, что высосал энергию уже у целой плеяды истинных, причем многих он оприходывал постоянно, из жизни в жизнь, раз за разом. Убивал, выпивал магию, ждал, пока переродятся, находил и снова убивал.

Вряд ли его можно зарезать простым кинжалом, пусть и из серебряного сплава.

Пришлось успокоить свою ярость. Нет лучшего плана, чем тот, что предложила Лира. Пока нет.

Я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд, подняла голову и уставилась в лицо Адель – той самой, которая и начала всю эту заваруху. Из-под низкого капюшона тетка Тони смотрела на меня с совершенно нечитаемым выражением, а точнее, без выражения вообще, напоминая собой скуластого, деревянного истукана из туристического магазина на индейских территориях.

И в противовес этому, ее губы шевелились – почти незаметно, но мерно и ритмично, словно она повторяла молитву из-одного-двух коротких   слов.

Может, действительно молится? Я замедлила свой шаг, чтобы присмотреться… Потом бросила быстрый взгляд на человека, стоящего рядом с ней. Нет, это была не Соннель – просто еще один адепт секты, мужчина. И его губы, в отличии от теткиных были плотно сжаты.

Значит, никто не молится, кроме нее? А, может, это и не молитва вовсе?!

Задерживаться напротив Адель, чтобы разобрать, что там она бормочет, было нельзя – показалось бы подозрительным. И я пошла вперед, дальше, теряя ее из виду, но все еще пытаясь восстановиться в памяти как именно шевелились ее губы, глядя на меня выпученными и застывшими глазами.

Разумеется, бормотала она по-английски, и это усложняло задачу. Но на кону стояла моя жизнь, и я заставила себя напрячься, сфокусироваться и… понять.

Первая буква была явно «а», вторая половина повторяющейся фразы явно начиналась на «о» - и это были единственные гласные, которые я смогла разобрать.

Два слова, одно из которых начиналось на «а», второе на «о» - и эти два слова она повторяла снова и снова, как молитву…

«Анта оре»? «Аста лоре»? Черт! Она ведь явно пыталась что-то мне сказать!

– Проверьте, заточено ли оружие. Волк не должен успеть дотянуться до нее.

Я дернулась и не сразу поняла, что приказ имеет отношение ко мне – так сильно отвлекла меня пантомима Адель.

Кинжал вытащили из моих рук, куда-то унесли и вернули через пару секунд, что-то там действительно проверив.

– Острый, Повелитель, – поклонившись, отрапортовал некто в таком же балахоне, как и все остальные, но на голову выше и с явно военной выправкой.

– Хорошо.

– Повелитель, я надеюсь, Тони не будет сильно страдать? – неожиданно знакомый голос донесся до меня от «трона» и я дернула подбородком, вглядываясь в женскую фигуру на полу, у ног Юлиуса. Вероятно, она только что пришла, вернее приползла – раньше я на этом месте никого не видела.

«Повелитель» обернулся, стянул с головы женщины капюшон и снисходительно потрепал блестящие рыжие волосы…

– Не волнуйся, дорогая, нож настолько остер, что твой кузен почти ничего не почувствует. Рраз – и он уже на небесах!

Я вытаращила глаза – Лира?!

И тут же сообразила – да нет, не Лира. Очень похожа, но не Лира – у той нет этого подхалимско-слащавого выражения глаз. Да и фигура у этой девушки более развитая. По всему видно, что от девичьей невинности там немного осталось.

Соннель. Преданная адептка Прайма.

Интересно, что бы она сказала, если бы знала о том, что ее родная сестра помогает сейчас мне и Тони? Если, конечно, это можно назвать помощью.

– Клетку!

Новый приказ заставил меня вздрогнуть и инстинктивно схватиться за живот. Я уже почти дошла до конца людского коридора и увидела, как справа от трона отъехала в сторону металлическая решетка, открывая проем в другое помещение.

Оттуда, из темноты, на двигающейся платформе выехала вперед здоровенная клетка, похожая на ту, в которой перевозят в самолетах собак. Только еще больше. И с дверью в человеческий рост, куда мне предстояло войти.

С бешеным рычанием, брызгая слюной и кровью из разбитого носа бросился на прутья клетки волк, в котором я с трудом узнала Тони. Он даже по запаху отличался – то, что ему дали, изменило химический состав его крови и пота почти до неузнаваемости.

Судорожно я тянула носом, пытаясь различить хоть что-то знакомое, хоть как-то успокоить себя – внушить, что я делаю это ради любимого, что жертвую собой и ребенком ради чего-то, что имеет смысл… Но все, что я видела – это взбесившееся, дикое и опасное животное, которое хотелось пристрелить.

Вероятно, в этом тоже был расчет – что мне тяжелее будет подставить шею волку, с которым я не чувствую связи, который воспринимается на запах, как чужак. И инстинктивно захочется убить его. Поняв, что это ловушка, я отступила на шаг назад…

Но не тут-то было. Под обе руки меня подхватили те самые бугаи, которые забирали кинжал и сопротивляющуюся, потащили к клетке.

– Пустите! Нет! Не надо! – засопротивлялась, забилась в крепких руках охранников, только сейчас осознав, на какую ужасную участь себя обрекаю.

Боже, я не выдержу, я не смогу, не смогу… рука сама по себе сжала кинжал, выставляя его вперед…

Сможешь – сказал внутри тот, кто уже проходил все это. Тот, кто не пощадил себя и не дал ублюдку восторжествовать. Ты – сильная, Стейси. Сможешь.

Всхлипнув, я ослабила руку – ровно настолько, чтобы следящие за мной не поняли, что я не стану никого резать.

Лязгнув железом, дверь клетки захлопнулась за моей спиной, и я уставилась в глаза чудовищу – безумные как в том моем сне. Перевела взгляд на его пасть с оскаленными и истекающими слюной клыками.

И вдруг, в тот самый момент, когда волк, на мгновение припав к полу, бросился в мою сторону, готовый вгрызться мне в горло или напороться на нож, я поняла, что хотела сказать мне тетка Адель.

Два коротких слова по-английски. Начинаются с «а» и «о».

«Alfa’s order». Приказ альфы.

Глава 41

Нет, я не сообразила, что это означает, пока Тони летел на меня. Просто увернулась, позволив ему шмякнуться носом о решетку. Причем, настолько ловко и быстро увернулась, что сама не поверила – явно благодаря своим новым способностям. А если бы не увернулась – волк бы точно вцепился зубами мне в глотку.

Ловя ртом воздух, я резко обернулась к нему и уставилась в озверевшие, бесноватые глаза зверя. Зрачки расширенные, вокруг красным-красно – сосуды полопались… Мне вдруг стало до слез, до кома в горле жалко его. Не себя, которую вот-вот растерзают, а его, который ничего не соображает, которого превратили под конец жизни в животное… Умереть вот так – без малейшего понимания, за что и ради чего… Мысль об этом была невыносима.

Уже бросившись на меня снова, Тони вдруг замер, затормозив на всех четырех лапах, все еще скалясь, но уже заметно сомневаясь и принюхиваясь к чему-то.

Узнал? Я затаила дыхание, не смея моргнуть, чтобы не спугнуть момент. Не похоже было, что он узнал меня – глаза его были все так же мутны, взгляд все также по-звериному неразумен. Но он явно сомневался в чем-то – крутил башкой, тянул носом, потом снова скалился и пригибался, готовый прыгнуть.

Это дало мне передышку и снова запустило в ход мыслительный процесс.

«Приказ альфы». Что Адель имела в виду? Вжавшись спиной в прутья решетки, я лихорадочно соображала.

Тони приказывал мне, и я должна была выполнять. Но ведь теперь ситуация совершенно иная – он в принципе не может мне ничего приказать, в таком состоянии… Да и чем бы это нам помогло?

Я почти пропустила момент, когда он снова прыгнул – решив, вероятно, в своем затуманенном мозгу, что нечего там вынюхивать – добыча и есть добыча. Едва увернувшись, я услышала смех и хлопки в ладоши – адепты радовались, что процесс снова пошел.

Мне же было не до смеха – упустив меня, Тони все же успел хватануть мою ногу пониже колена. Теперь уворачиваться будет труднее.

– Один твой удар, Стейси, и все кончится, – донесся до меня невыносимый, ненавистный голос. – Не давай ему ранить тебя – ребенок сделал тебя сильнее, но даже ты не сможешь выстоять, если волк возьмется за тебя всерьез...

Будто подтверждая его слова, нога вдруг взорвалась болью  – бросив взгляд вниз, я с ужасом увидела, что вся лодыжка в крови – пусть ребенок и «сделал меня сильнее»…

Стоп! Слова Прайма нашли странный отголосок в моей душе. Будто я уже слышала их. Будто это все уже было. Именно это – я, Тони и ребенок в моем чреве…

Ребенок. Ребенок делает меня сильнее. Он делает меня… сильнее…

Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь вспомнить нечто неуловимое – нечто, что уже один раз помогало мне… нам.

Страшный удар сбил меня с ног и повалил на землю. Горячее дыхание опалило лицо, издалека донеслись крики ужаса – мужские и женские…

– Остановите его! Остановите! – закричала толпа…

И я вспомнила.

Ребенок не просто делает меня сильнее. Ребенок делает меня альфой. Альфа-самкой.

Приказ альфы.

«Остановись!» – мысленно приказала я Тони, готовая умереть, но не убить.

Все замерло – взбесившийся волк надо мной, зал, полный сектантов… мое сердце.

«Остановись. Не трогай меня», – повторила я, опасаясь открыть глаза, чтобы увидеть смыкающуюся над моим лицом, истекающую слюной звериную пасть.

Спустя пару секунд все же открыла.

Волк все так же нависал надо мной, все так же был неразумным животным, но больше не пытался меня растерзать. Он просто стоял, словно ожидал моих приказаний.

– Что происходит, Повелитель? – прорезал тишину громкий шепот Соннель.

Прайм шикнул на нее, продолжая наблюдать. Я знала, что у него наготове оружие, и потому он не особо волнуется. В самом аховом случае пристрелит обоих.

– Тони… – чуть слышно, вслух зашептала я, протягивая к окровавленной морде руку. – Ты меня понимаешь?

Волк фыркнул, отдергиваясь, и я поняла, что нет – приказу он подчинился, но не более. Все еще не узнает меня. И что теперь? Ведь Прайм просто убьет нас, как только поймет, что мы оба вышли из-под контроля.

И тут меня снова осенило. Как же он будет понимать меня, если я ему этого не приказывала? Я вспомнила, как он сам говорил, когда хотел, чтобы я стала «нормальной», вышла из-под влияния его предыдущего приказа. И повторила.

«Стань собой, Тони. Стань таким, как всегда был», – приказала мысленно, чтобы никто не услышал.

Я не надеялась на чудо – ведь Тони не был таким, потому что его загипнотизировали. Он озверел, потому что ему дали некое зелье – наркотик, своего рода. И если избавиться от действия этого наркотика невозможно… не причиню ли я ему непоправимый вред? Вдруг его заклинит, как компьютер, когда даешь ему невозможный к выполнению приказ?

Испугавшись, что могу убить Тони, я чуть было не пошла на попятную, чуть было не отозвала свою команду… но прежде, чем я смогла вымолвить хоть слово, начало происходить нечто очень странное.

Сильно передернувшись несколько раз, волк передо мной начал стремительно потеть – на глазах становился мокрым, словно его из шланга водой облили. Шкура его слиплась, поблекла, тонкими струйками пот стекал по лапам вниз, разливаясь по полу клетки лужицой. Издав странный звук, он вдруг поднял голову к потолку, глотнул судорожно и его обильно стошнило к моим ногам чем-то густым и зеленым, похожим на болотную жижу.

Высунув язык, явно обезвоженный, он, наконец, перестал трястись и поднял на меня глаза. Я ахнула – взгляд был осмысленный! Живой и разумный, как у оборотня, которого я знала и любила – в любой из его форм!

– Тони! – ни о чем не думая, завопила я, бросаясь ему на шею. Тут же замечая, как сильно изменился его запах – таким я бы унюхала его через сотню комнат и клеток!

– Стреляйте обоих, – раздраженный, донесся до меня голос Прайма.

Я еще успела услышать щелканье и шорох оружия, вскидываемого на плечо, но остальное заглушил лязг дверцы, которая внезапно открылась в противоположной стенке клетки.

– За мной! – закричала я, понимая, что скорее всего, ничего не выйдет – мы не успеем добежать, не успеем даже шагу сделать, до такого как нас прошьет серебряными пулями.

Но произошло чудо – не ожидавшие такого поворота событий, охранники Прайма целились как попало, если вообще умели стрелять из тяжеловесных ружей. Под свист пуль мы с Тони метнулись к спасительной дверце – пропустив меня вперед, он закрыл собой проход, инстинктивно защищая меня от опасности…

С ужасом ожидая, что он свалится в ход уже мертвый, я спрыгнула на пол бетонного коридора, освещенного тусклыми лампами…

– Ты?! – вскричала Лира. – Где Тони?!

Ни слова не говоря, я сжала кулак, коротко размахнулась и врезала ей в нос. Сильно.

И тут же сама свалилась на пол под весом приземлившегося мне на плечи волка.

– Тони… – захрипела, пытаясь вылезти.

Тяжелое тело зверя задрожало надо мной, меняя очертания, становясь гладким и… еще более тяжелым.

– Стейси… – закашлявшись, Тони приподнялся и уставился мне в лицо, тяжело дыша и моргая, словно пытался восстановить зрение. – Что случилось? Где мы? Ты порядке? Детка…

– Нет времени, – коротко отмела я все вопросы, оставляя ответы на потом. – Надо бежать. Немедленно.

Резко повернув голову к Лире, я приказала.

– Веди.

– Эээ… – замычала она, все еще под впечатлением от моего удара.

Хоть кровь этой сучке малолетней пустила – с удовлетворением отметила я, глядя на то, как она задирает голову, пытаясь остановить ручеек из одной ноздри. У человека от такого удара уже нос в мозг бы впечатался, а этой хоть бы хны.

Мне снова стало страшно – это ж какой силищей должен обладать Прайм, если обычной волчице нос кулаком не сломать.

– Веди! – прорычала я, злая, что снова позволила себе засомневаться в собственных силах.

Но Лира мотала головой, разбрызгивая кровь из ноздри.

– Не могу… Там… нельзя…

– Ах ты сука… – у меня в глазах побелело от ярости. Неужели она и тут уперлась и желает спасти только Тони, но не нас обоих?!

Я бросилась на нее с кулаками, но меня схватили за кофту и дернули обратно.

– Да что, нахрен, происходит?!

Злой, ошалевший, Тони наконец вскочил, схватил меня и крепко прижал к себе за плечи.

– Быстро! В двух словах!

– Нас похитила секта «Долгоживущих», у которых во главе чувак, который хочет, чтобы ты напал на меня, я за это убила бы тебя серебряным кинжалом, а он бы забрал мою «потеус» или что-то вроде того, – одним предложением выпалила я. И, переведя дыхание, добавила. – И он уже делал это раньше – в наших прошлых жизнях. Но у него не получилось.

– Чушь какая… – пробормотал Тони мне в ухо. – Лира? Она сошла с ума? Или вы обе?

Девушка остолбенело помотала головой. Кровь у нее прошла, и мне отчаянно захотелось врезать ей снова. Но времени на это уже не было – издалека по коридору к нам неслись адепты Прайма, топая и крича что-то предупредительное.

Я повернулась к Тони и взмолилась.

– Один раз – можешь не рассуждать, а просто довериться мне… Можешь? Пожалуйста!

– Хорошо, – он коротко кивнул, протягивая мне руку. – Куда?

– Куда? – перенаправила я вопрос Лире – таким тоном, чтобы она была уверена – если снова мямлить начнет, разукрашу ее вторую ноздрю.

Коротко вздохнул, кузена показала рукой вперед, и сама побежала, давай понять, что надо следовать за ней.

И ведь надо же! Только сейчас мы с Тони поняли, что он совершенно голый!

– Черт бы его… – ругнулся мой истинный. – Я обернусь, если ты не против… Беги вперед...

Я не стала спорить – до сих пор не тянуло посмотреть на оборот моего любимого в волка. Когда-нибудь придется увидеть это обязательно, но сейчас я не хотела видеть ничего из того, что могло бы еще больше пошатнуть меня.

Ребенок, конечно, сделал меня сильной, но всему есть предел...

Через пару секунд бега меня нагнал волк – и трудно было поверить, что это был тот же самый зверь, что чуть не разорвал меня в той клетке! Словно послушный сторожевой пес, Тони бежал рядом, касаясь меня лоснящейся, густой шерстью, тыкаясь время от времени носом мне то в ладонь, то в голень, то в пятую точку…

– Мешаешь… – хихикнула я на очередную шалость.

«А по-моему, очень даже подгоняю…» – получила мысленный ответ. И очередной тычок носом в задницу.

В игривом и почти веселом настроении мы добежали до того места, где Лира ждала нас, молча глядя в открытый проем в стене, из которого дуло свежим, ночным воздухом.

– Что там? – затормозив, я едва не врезалась в нее. Выглянула из-за ее плеча… и ахнула в ужасе.

Прямо перед нами открывалась пропасть. Ущелье в скале – каким-то образом оказалось, что все это, все логово Прайма находится… в горах? В пещере? В любом случае, передо мной лежал разлом метра в четыре или пять, за которым простирался пологий, каменистый склон. И который мне было никогда не перепрыгнуть. При всех моих новообретенных способностях.

Никогда. Не перепрыгнуть.

Я отшатнулась, понимая, что мы проиграли. Что это последнее препятствие нам не преодолеть вдвоем.

– Я пыталась тебе сказать, – не оглядываясь, Лира обиженно хлюпнула носом. – Это единственный, не охраняемый, аварийный выход. И выскочить отсюда может только взрослый волк. Ну, или… почти взрослый. И тебя в любом случае не получилось бы спасти.

Мгновенно сообразив, в чем проблема, Тони обернулся человеком и приказал Лире прыгать и спасать себя.

Та не стала спорить – мгновенно обернулась, разбежалась и одним мощным прыжком перескочила через обрыв. Маленькая сучка плевать хотела на любимого кузена, когда дошло до собственной шкуры – миг, и пропала во тьме.

Звуки погони стали ближе.

– Я обернусь, сядешь мне на спину и прыгнем вместе… – он уже сфокусировался на внутренних переменах, но я остановила его.

– Мы не допрыгнем, Тони… – помотала головой, чувствуя, как глаза застилают слезы. – Ты же не лошадь…

Да даже если бы и был лошадью – четыре метра, с грузом на спине? Это ж не всякая лошадь перепрыгнет…

– Что же делать… что же… – глаза его забегали в поисках альтернативного выхода. – ТВОЮ МАТЬ! – заорал вдруг он, когда осознал то же, что и я пару минут назад.

Нам не уйти вдвоем.

– Прыгай, Тони, – мертвым голосом попросила я, уже зная, что он откажется. – Прыгай и беги отсюда. Хоть планы ему порушим…

Он криво усмехнулся.

– Я ему и так планы порушу. Какие бы они ни были.

А потом закрыл меня собой, и я увидела, как его тело стремительно уменьшается, скукоживается и меняет форму, обрастая шерстью. На этот раз я досмотрела до конца, в первый – и, по всей видимости, последний раз в подробностях увидев превращение человека в волка.

По сравнению со всем происходящим, ничего кошмарного в этом не было – был человек, стал волк.

Сев на корточки, я обняла моего альфу за шею, и вжалась носом в густую, серую шерсть.

– Прощай, мой хороший… Разорви хотя бы парочку этих уродов за меня…

И зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Нельзя. Слабость у волков не в почете.

Глубоко внутри рождался в теле зверя рев – словно мотор начинал работать… Мощный, глубокий мотор ярости, утолить который можно было только кровью. Или смертью.

Шерсть его встала дыбом, глаза налились красным. О да… Он разорвет далеко не одного, прежде чем нас обоих завалят.

Жаль, что я не могу присоединиться к нему – помочь, умереть бок о бок, вгрызаясь в глотки и шкуры врагов…

Хотя помощь моя может быть не только в этом… Я закрыла глаза, готовясь возводить внутри себя золотистую энергию, дающую моему альфе силу… Голоса доносились все ближе, топот ног все громче… Рев моего волка обрел голос и вырвался на свободу рычанием, предупреждая любого, кто мог услышать – убью, порву…

Внезапно, Тони подскочил и развернулся всем телом ко мне.

– Что? – потеряв уже почти собравшуюся в моих пальцах энергию, я открыла глаза.

Он весь дрожал от волнения и какого-то непонятного мне, животного страха – что выглядело странным, потому что еще минуту назад он совершенно бесстрашно готов был погибнуть в бою.

«Стейси…» – донеслись до меня его мысли – взбудораженные и заставляющие меня саму трястись. – «Детка, это может убить тебя, но другого выхода я не вижу… Я должен попробовать…»

Я отступила от него на шаг, ничего не понимая, но уже заранее в ужасе.

– О чем ты? Что ты задумал?

Волк решительно тряханул головой и донес до меня.

«Я приказываю тебе, Стейси – стань такой, как я. Стань оборотнем-волчицей. Прямо сейчас».

Глава 42

Все, что произошло в следующие несколько секунд, я помнила очень смутно. Все, кроме боли, пронзившей мое тело.

О, это была самая сильная боль, которую я испытала за всю свою жизнь! Она взрезала, разорвала меня на тысячу кровоточащих ран… Потеря девственности показалась укусом комара по сравнению с этой болью, сломавшей меня, разметавшей в пыль… и собравшей воедино – в нечто новое.

В нечто, чем я раньше не была.

Скуля и хрипя, я приподняла голову, мутным взглядом оглядываясь вокруг. Голова была неожиданно тяжелой, как и все остальное – ноги, руки… Я опустила взгляд и заскулила еще громче, почему-то не в состоянии заорать. И было отчего заорать – вместо рук, скрещенные перед моим лицом, красовались две поросшие серое шерстью, когтистые… лапы.

Я вскочила, закружилась вокруг своей оси, пытаясь поймать нечто юркое, манящее и ускользающее из моего поля зрения – серое, как то, во что превратились мои руки…

«Стейси! Хватит! Это твой хвост!» – взорвался в голове голос Тони – так ярко и отчетливо, как никогда раньше. Так, будто он говорил вслух.

Я заставила себя остановиться.

Отдышалась и постепенно, шатаясь на всех четырех лапах, оглядывая себя, поняла – я не человек!

Не человек. Я – НЕ ЧЕЛОВЕК!

«Тони…» – снова жалобно заскулила. – «Что со мной?»

И тут вспомнила – он приказал мне стать такой, как он! Стать оборотнем-волчицей!

Но это же… Это же невозможно?

Не давая мне осмыслить произошедшее, в коридор вбежали первые преследователи, на ходу, под треск одежды оборачиваясь… С яростным рычанием Тони бросился на них, мгновенно вгрызаясь в холку одному и страшным ударом лапы сбивая другого…

Сменив панику, меня вдруг захватил восторг – вот оно! Вот то, что я хотела! Что может быть прекрасней, чем умереть в драке, бок о бок с любимым, вместо того, чтобы трястись где-нибудь под кустами, ожидая, когда тебя найдут и приведут к победителю…

Да, их слишком много, и я все еще не умею правильно двигаться в этом новом теле… Но теперь у меня есть оружие не хуже, чем у других! Я оскалилась, облизывая длинным языком клыки, и удовлетворенно лязгнула челюстью. Ну, кто тут самый вкусный?

Пригнулась для прыжка… и тут же услышала.

«Развернулась и бегом-марш отсюда! Перепрыгни через разлом и беги, пока не свалишься от усталости. Потом отдохни, перекинься и найди Брайна. Прощай, любовь моя…»

Взвыв от возмущения, я немедленно почувствовала, как мое волчье тело выполняет приказ – разворачивается и со всех лап несется к выходу.

И даже пискнуть от ужаса не успела, как уже стояла на другой стороне обрыва – даже не стояла, а бежала… все вниз и вниз, все дальше и дальше от звуков волчьей драки, от Тони, который будет задерживать сектантов, пока может и пока бьется его сердце…

Звуки становились все тише, запах моего волка чувствовался все слабее…

«Нет!» - зарычала я, не останавливаясь, – «Беги за мной! Приказываю! Отбейся, как можешь и беги за мной!»

«Фффак!» – услышала с облегчением – связь еще не разорвалась, я все еще имела власть над моим альфой – такую же, как и он надо мной.

А через секунду он присоединился ко мне, весь взмыленный после прыжка, реально похожий на загнанную лошадь.

«Я надеру тебе задницу, если спасемся!» – прорычал, пытаясь укусить меня за ухо. Смеясь (что со стороны, наверняка, выглядело ужасным), я увернулась, припуская быстрее, пробуждая в нем первобытные звериные инстинкты – пусть догоняет меня, свою самку, и даже не думает останавливаться, возвращаться в этот волчий ад…

Тем более, что ад уже несся за нами! Рыча и лая, стая волков гналась за нами по склону, отставшие всего лишь метров на триста!

«Беги вперед!» – приказали мы друг другу одновременно, и Тони снова мысленно выругался.

«Нет, я не дам тебе остаться, даже не думай!» – прорычала я в ответ.

Звуки погони снова приближались, а впереди, между деревьями вдруг блеснула в лунном свете река.

«Я не умею плавать!» – в панике вспомнила.

«Умеешь!» – твердо ответил Тони. – «Но по первости плыть будешь медленно, поэтому я останусь задержать их…»

Да что ж такое-то! Опять двадцать пять! Я, наверное, не так устала убегать от Долгоживущих, как ругаться с этим упрямцем!

Но я не успела снова приказать ему бежать за мной.

Оглушительный при моем тонком слухе, воздух прорезал выстрел.

А потом, со стороны реки, нас окружили другие волки – серые, как мы. Пахнущие, как мы! И подающие совершенно конкретные сигналы – «свои, мы – свои!» Мы – стая!

Это же родня Тони! – поняла я, радостно взвизгивая. Но как? Как они успели? И как узнали, где мы?

Нырнув в гущу знакомых волчьих тел, я сразу же почувствовала себя в безопасности, узнавая всех по очереди – вот отец Тони, вот Брайен, а чуть дальше увидела его мать – даже она пришла нам на помощь!

На обрыв, отделяющий берег реки от склона, тяжело вскарабкался дядя Бакстер – как и в прошлый раз, в людформе. Передернул свою любимую двустволку и жахнул – прямо в догоняющую нас стаю Долгоживущих.

– Так вам, сволочи!

Словно тараканы, погоня рассыпалась, оставляя одного раненного – который тут же вытянулся в человеческое тело, забившись в предсмертной судороге.

– Здорово, Тони! – не сводя взгляда со склона, протянул дядя Бакстер, сплевывая на сторону.

Не меняя форму, Тони рядом со мной издал короткий звук, приветствуя родственника… и тут же весь ощетинился, скаля здоровенные клыки – целый и невредимый, под свет луны вышел его мудачество Юлиус, во всей своей волчьей красе.

– Это что за хрен с горы? – удивился дядя Бакстер.

Не отвечая, серой молнией Тони рванулся вперед. «Не вздумай! Не прощу» - остановил он готовый сорваться с моих уст приказ вернуться. И я не стала останавливать его – теперь, когда они один на один.

Но не стала и бездействовать. Молча возродила в себе то, что делало моего альфу сильнее… и боже мой, как вовремя и как кстати! Потому что если бы не моя помощь, Тони не смог бы преодолеть барьер, который мгновенно выстроил вокруг себя Прайм при его приближении. Странный, полупрозрачный барьер, напоминающий изломанное стекло – Тони врезался в него, как нож в масло! Пробил защиту, словно ее и не было!

Дальше уже было дело техники – мой профессор здорово научился драться за то время, пока защищал меня от напастей.  Мне даже не пришлось больше помогать ему. Минута – и Прайм уже хрипел, скулил и пытался извернуться от вгрызающихся ему в глотку острых клыков…

И только тогда, когда он перестал хрипеть и бить землю задними лапами, я вдруг заметила, что волков с нашей стороны гораздо больше, чем мне изначально показалось. В разы больше. И далеко не все они – клан Макмиллана-старшего.

Миг, и волки бросились в рассыпную – словно по команде. Догонять разбежавшихся сектантов, поняла я – адептов теперь уже мертвого Прайма. Вот уж кому не повезло сегодня – всех поймали, до единого. А кто сопротивлялся – загрызли насмерть, без суда и следствия.

Остальным суд и следствие все же полагались. И тюремные сроки – такие, что людям и не снилось!

Позже, когда все кончилось, я узнала, Брайен привел не просто волков, но полицию – настоящую волчью полицию! Точнее, полицию Сокрытого Мира, которая вот уже много лет пыталась выйти на шайку Прайма, справедливо подозревая его в похищениях.

***

А потом наступил рассвет. Нежный и прекрасный, разливающийся по краю горизонта на востоке. Рассвет новой жизни – для нас, и для всех тех, кто искал друг друга и находил сквозь века, только для того, чтобы умереть.

Вернув себе человеческий облик и одолжив у родственников одежду – похоже, это становилось традицией! – обессиленные, голодные, но совершенно счастливые, мы сидели на обрыве и смотрели на реку.

Вода постепенно светлела, покрываясь предрассветной дымкой, голоса полицейских и плач арестованных стихли, машины и скорые – все, кроме той, что ожидала нас, разъехались.

Сграбастав меня к себе поближе, Тони молчал, прижавшись к моему лбу прохладной щекой.

Все было настолько невероятно, настолько уму непостижимо – и то, что с нами случилось, и то, что мы оба выжили – что и сказать-то по этому поводу было нечего.

Наконец, Тони кашлянул, прочищая голос после долгого молчания.

– Я купил тебе кольцо… вчера. Тебе понравится.

Я улыбнулась ему в грудь.

– И моей маме, уверена, тоже.

Он хмыкнул.

– Мечтает сбагрить тебя в надежные руки?

– Это единственное, что может ее утешить сейчас… – вздохнула я. – Это и…

До моего живота мы дотронулись вместе, одновременно – его рука на моей. Что бы было с малышом, если бы Прайм получил свое? А если бы у Блэкстоуна получилось похитить меня? Я содрогнулась, не желая даже думать в эту сторону.

– Надеюсь, я никому больше не интересна… – пробормотала, чувствуя, как тепло расходится от моей руки, прогревая и мой живот, и наши тела, и все вокруг.

Тони слегка отодвинулся, и я увидела его насмешливо вздернутую бровь.

– Даже я теперь тебя побаиваюсь. Думаю, смельчаков больше не найдется. Кстати, знаешь, что я прочитал в той книге – кроме того, что могу определить, беременна ли ты?

– Мм?

– Что приказ альфы для того и существует, чтобы сделать обоих истинных одного вида – если они разные. И как только эта цель достигнута…

Я вся напряглась, отстраняясь – неужели не успела покомандовать моим будущим мужем? Тони довольно улыбнулся.

– Правильно догадалась. Не будет тебе власти надо мной, Стейси Маллори. Цель достигнута – ты теперь оборотень и, начиная с рассвета, магия альфы закончилась. Ни я тебе, ни ты мне теперь не указ.

Я еще недовольно попыхтела – уже рисовала себе эротические сцены, где мой профессор возбуждается прямо на лекции по моему приказу… А потом прокрутила у себя в голове его последнюю фразу и ухмыльнулась.

– «Магия альфы», значит?

Я могла поклясться, что он густо покраснел.

– «Магия»?!

– Я ничего подобного не говорил. Идем!

Он сердито встал и потянул меня за собой.

– Еще как говорил! Неужели мой материалист наконец-то поверил в магию?

– Чушь!

Вместе мы пошли вдоль реки к дороге, откуда уже сигналил Брайен.

– Все совершенно объяснимо простыми физическими законами, – не умолкал Тони. – И, повторюсь – я ничего подобного не говорил! А если и сказал, то оговорился.

– Оговорка по Фрейду?

– Да, Стейси, ты меня раскусила. Я втайне мечтаю о единорогах, эльфах и магах с посохами и бородами до пола. Надеюсь, ты не побежишь завтра к гадалке, чтобы узнать пол ребенка раньше, чем покажет УЗИ?

– Эээ… – я замолчала, не зная, как сказать ему.

– Что? – он настороженно остановился.

– Вообще-то, я уже знаю пол нашего будущего ребенка. Тоже своего рода… магия.

Мгновение он молчал, уставившись на меня расширенными зрачками. Потом резко мотнул головой.

– Нет, не верю. Это невозможно. Ты морочишь мне голову.

Он снова потащил меня вперед, потом снова остановился.

– Ну, хорошо. Скажи. Но если ты окажешься права, я решу, что это совпадение. Или окончательно сойду с ума.

Я прикусила губу, лихорадочно соображая – соврать или сказать правду?

И решила, что хватит с него магии. Пусть хоть в чем-то останется прав.

– Девочка, – соврала, не моргнув и глазом. – У нас будет девочка.

Эпилог

– Энтони-Младший, почему у тебя весь рот и руки в варенье?

Испуганно зыркнув на меня, сын попытался обернуться – почему-то считал, что с волка взятки-гладки. Зверь и зверь – как его наказывать?

Со мной это никогда не прокатывало, к тому же в силу возраста оборачивался малыш всегда долго и нелепо, частенько оставаясь в той ужасной форме, которую оборотни принимают только на исходе полнолуния. Вот и сейчас – видок у него был еще тот!

Я не выдержала – и так играла, делая вид, что злюсь – уж варенья-то мне точно было не жалко! Расхохоталась так, что пришлось сесть… точнее, свалиться к Тони на колени.

– Ты бы лучше ребенка пожалела, – попенял мне муж. – Он ведь сейчас опять разревется. Точнее развоется.

«Развоется» было точно подмечено, потому что у Младшего все же получилось перекинуться. Удивительно милый и пушистый серый волчонок гордо сидел на стуле, едва дотягиваясь испачканной вареньем мордой до столешницы.

Я глянула вниз и залилась хохотом.

– Он… он в шортах… – всхлипывала от смеха, откидывая голову Тони на плечо и закрывая рот рукой.

Муж отодвинул меня, вытянул шею, увидел и тоже заржал.

– Реально в шортах… И как только не порвал?.. Да ладно, не обижайся ты, будь мужиком!

Последнее было сказано в ответ на обиженное сопение, с которым Младший отреагировал на наше веселье. А он, похоже, обиделся всерьез – оскалился на меня и отца, того и гляди набросится – даром, что трехлетка.

– Ну все, все… Прости, маленький… – соскочив с колен Тони, я обошла стол и взяла малыша на руки.

Как и всегда, от моей ласки сын размяк, вернул себе человеческие формы, сделал глаза котенка из Шрека и потребовал в качестве компенсации еще варенья.

И только успел слизать все с ложки, которую ему выдали, как из будки охранника позвонили.

Я обеспокоено подняла глаза на Тони.

– Мы кого-то ждем?

Он вздохнул.

– Наверное, еще кандидаты в стаю. Или очередные «истинные», – он показал руками кавычки. – Или просто сумасшедшие. Может, все же уедем в Шотландию?

– Ты смеешься? – я покачала головой. – Там сумасшедших еще больше. Разве что в горы…

С тех пор, как разоблачили секту Долгоживущих и победили чудовище, в существование которого многие до сих пор верили с трудом, мы с Макмилланом стали знаменитостью. Потому что на каждого неверящего был с десяток тех, кто готов был преклонить перед моим мужем колени и сделать Праймом уже его.

Разумеется, такое счастье нам и даром не нужно было – должность ректора самого престижного в Сокрытом Мире университета, на которую Тони с почтением пригласили, было вполне достаточно. А также негласная роль третейского судьи, предсказателя, некоронованного короля всего волчьего народа, амулета на счастье и вожака самой элитной во всей Северной Америке волчьей стаи.

Отныне каждая невеста мечтала, чтобы Тони сообщил ей, что она истинная своему избраннику, каждый волчонок – чтоб взял к себе на воспитание, а каждая древняя старуха – поцеловать моего мужа или хотя бы дотронуться до его руки, чтобы попасть именно в тот рай, который она себе нарисовала.

Кроме этого, среди оборотней появилась новая секта, члены которой искренне верили, что для того, чтобы удача улыбнулась им, надо пожертвовать хоть немного денег на благосостояние клана Макмиллана.

Все это скорее утомляло, чем радовало – особенно учитывая, что деньги у Тони были и раньше. Однако же, полученные средства отправлялись на столь необходимую в нашем мире благотворительность, и Тони терпел. И я тоже.

– Кто там еще? – буркнул он, нажимая на кнопку переговорного устройства.

– Ваш риэлтор, сэр.

Я затаила дыхание – неужели сосед согласился продать свои огромные угодья? Мы обхаживали хозяина смежного с нашим леса вот уже целый месяц – стая росла, я доучилась и хотела еще детей, а места для охоты уже на всех не хватало.

Через пару минут, сопровождаемая охранником, в кухню вплыла Софи – как всегда элегантная, затянутая в дорогущий брючный костюм.

– Ути-пути какой тут у нас пусечка… – сразу же засюсюкала она, протягивая руки к Энтони.

Я беззлобно поморщилась – не имея своих, риэлторша понятия не имела, как разговаривать с детьми. От ее «утипути» Энтони снова насторожился и немного оскалился. И глянул на меня испуганно – не вздумай отдавать!

Тони же сразу просек, отчего Софи такая ласковая – готовила нас к неприятным новостям.

– Отказался?

– Задрал цену, – мгновенно переключившись на деловой тон, ответила она. – Он хочет десять миллионов четыреста.

У Тони поднялись брови.

– Почему именно четыреста? Его же оценили в десятку…

– Именно столько стоит его дом – сама постройка. Ты ведь хочешь сравнять ее с землей, не так ли? А у него там детство прошло – ностальгия и прочее… Я пыталась его отговорить… но… Это вроде как компенсация за моральный ущерб, понимаешь?

Тони поднял руку, останавливая ее.

– Позвони ему. Скажи, что я согласен не сносить постройку. Сделаем из нее нечто вроде дачи. Или поселим туда родителей Стейси.

Я хрюкнула со смеху.

– Ага, так они туда и поехали. Представляю себе эту картину – Мама, папа, глухой лес с кабанами, и волки за окнами воют.

– Романтика… – хмыкнул Тони. – Второй медовый месяц устроят. Того и глядишь, заделают тебе братика или сестренку.

Вот только этого мне и не хватало в двадцать два года – братика или сестренку!

Конечно, я была безумно рада за маму и папу, которые сошлись вместе на почве драматических событий прошлых лет, а еще больше была рада, что они приняли мой выбор и весь этот сумасшедший, невероятный мир, который скрывался за тонкой гранью реальности.

Жили они не с нами, путешествуя и мотаясь из Америки в Россию и обратно, но теперь чувствовалось, что подустали гоняться за второй молодостью. Так что шутки шутками, а второй дом, да еще и неподалеку от внуков, может оказаться весьма кстати.

Тем более, что родители Тони решили все же уехать в Шотландию – лечить нервы матери, после того, как ее родная сестра чуть не убила ее сына. Сама же Адель, вместе с Лирой, благополучно присели аж на двадцать лет.

И это им еще срок скостили – за помощь жертвам. Остальные адепты столь легким наказанием не отделались и получили кто по сто лет, а кто и по сто пятьдесят.

***

После обеда мы сдали Энтони-Младшего няньке и поехали смотреть соседский дом вместе с Брайеном и Софи.

– Вообще, по уму надо бы все снести и засадить деревьями… – ворчал Тони, критически оглядывая огромное, старое бунгало, которое, вместе с приусадебным участком занимало добрые четверть гектара. – Мы же лес покупаем, а не эту халупу…

– Если никто на эту халупу больше не покушается, я ее возьму, – лениво и как бы невзначай протянул Брайен. – Без земли, просто дом.

Софи навострила уши – в буквальном смысле этого слова.  Уже небось просчитывала, как и что может на этой сделке поиметь.

– Зачем тебе? – искренне удивился Тони.

Но Брайен отмахнулся – мол, неважно, не сейчас.

Просмотр закончили довольно быстро – дом был старый, очень большой и требовал серьезных вложений, если уж его использовать. Тони ходил со слегка озабоченным видом, явно подсчитывая, сколько именно придется вложить, и размышляя, а не лучше ли просто заплатить хозяину и избавиться от «халупы».

Я же уверилась на все сто процентов, что никаких родителей я сюда, в медвежий угол, не заманю, и думала о том же, о чем и Тони.

Закончился визит без приключений – разве что подобрали кипу старых журналов «Плейбой» на чердаке – раритет, учитывая, что больше он никогда не выйдет на бумаге.

Перешучиваясь насчет будущего использования журнальчика, мы вышли из дома, оставляя внутри Софи – проверять, везде ли выключен свет. Брайен ушел вперед, к своей машине – и как-то подозрительно… быстро ушел.

Мы с Тони насторожились.

– Что он задумал, этот прохвост… – пробормотал мой муж, хмурясь и принюхиваясь.

Брайен махнул издалека рукой.

– Я поехал, Тони, у меня дела… Скажешь, что надумал насчет дома.

– Угу… – рассеянно пробормотал Тони. Как-то по-особенному резко нюхнул воздух… и вдруг рванул к машине брата.

Тот уже садился за руль с другой стороны, а потому не успел среагировать, когда Тони резко открыл заднюю дверцу.

– Тэаак… – протянул, замирая около этой дверцы. – И кто у нас тут? А, главное, почему в таком виде?

Не выдержав, я тоже поспешила к машине.

Заглянула из-за плеча мужа и ахнула – съежившись на заднем сиденье, испуганная и дрожащая, сидела совсем еще юная девушка, очень симпатичная и с кудрявыми, медового цвета волосами.

Точнее, была бы симпатичная, если бы не порванное в трех местах коктейльное платье и не огромный кровоподтек под левым глазом, в простонародье именуемый фингалом.

– И с каких пор ты бьешь женщин, Брайен? – холодным голосом спросил Тони, оглядывая жертву побоев.

– Ты идиот? – Брайен наконец подошел, отогнал нас от дверцы и с треском захлопнул ее. – С какой стати мне ее бить? Это шлюха из «Террасы». Еле вытащил ее оттуда позавчера ночью – чуть не трахнули в сортире впятером…

Тони все еще хмурился.

– И зачем ты ее возишь с собой? Шлюху-то?

Брайен как-то неловко пожал плечами.

– Дык она вроде как не совсем шлюха еще. Так, начинающая… Жалко девку стало. И дома у нее нет, вот и вожу.

Совсем смутившись, брат отвернулся и пошел обратно на свое место.

– Ты поэтому насчет дома интересовался? – крикнул Тони ему вслед, но тот ничего не ответил. А может, не услышал, заводя мотор.

Ехали мы домой на заднем сиденье, предоставив вождение водителю.

– То есть… это правда? – спросила, наконец, я. – Ты действительно можешь чувствовать других истинных?

Тони криво усмехнулся.

– Настолько хорошо, что пора брачное агентство открывать.

Я закрыла глаза, размышляя. Я ведь тоже почувствовала связь между Брайеном и этой рыженькой – зря он думает, что просто так ее с собой катает, потому что «жалко».

Но мысли мои были не только об этом.

Волчий народ прав – Тони действительно самый сильный оборотень на земле.

Так может, зря он сопротивляется уговорам стать… кем? Правителем? Царем? Новым Праймом? Надо почитать, что об этом пишут книги покойной Жозефины.

Как вообще выглядела традиционная власть в Сокрытом Мире?

– Надо родить троих наследников, а уж потом решать, – словно подсмотрел мои мысли Тони.

– Почему троих? – удивилась я.

– Потому что это единственно важный момент, который я запомнил из тех книжонок. А еще то, что раньше волки не должны были сидеть по подвалам после полнолуния. Промежуточной формы вообще не было.

– Думаешь, это связано? Древняя форма власти и это… проклятье?

Он двинул плечом.

– Черт его знает… Все возможно.

– Так может…

– Сначала наследников, Стейси. Троих.

Я хищно улыбнулась и в мгновение ока оказалась у него на коленях, нажимая кнопку, поднимающую перегородку между нами и водителем.

– Чего не сделаешь, чтобы стать королевой…

Тони изогнул бровь.

– И чтобы раз в месяц не превращаться в волосатую страшилу? Хотя ты мне и страшилой нравишься…

Вдруг посерьезнев, я придвинулась ближе и оказалась в сантиметре от его губ.

– Я хочу девочку. Это считается?

Он на мгновение задумался.

– Не знаю. Проверим, если что, – решил наконец, обхватывая меня рукой за затылок и крепко вжимая в себя.

Я улыбнулась еще шире, отлично зная, что он скажет следующим. И не ошиблась. Перевернув меня на спину и пожирая голодным, как у настоящего волка, взглядом, он добавил – извечную и любимую свою фразу, с самого нашего первого дня знакомства:

– Прямо сейчас!

Конец!

Content

Мой профессор - волк!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог