Мэри Даунинг Хаан

Гость

Глава 1

Я была так сердита, что, будь я кипящим чайником, моя злость точно сорвала бы крышку. Да и кто не сердился бы на моём месте? С восхода солнца я трудилась не покладая рук. Я подоила корову, принесла из колодца два ведра воды, накормила цыплят, затем «воевала» с курами, чтобы забрать у них яйца. Теперь я стояла на коленях, вся потная и искусанная мошками, пропалывая сорняки на грядках нашего огорода. Руки были в грязи, а нос обгорел на солнце и стал красным, как клубника. Мошки роились вокруг лица и нещадно кусали уши.

Вытерев с глаз пот, я выдернула с корнем чертополох и увидела ещё два огромных сорняка, притаившихся среди бобов. Я хмуро посмотрела на младшего брата Томаса, который лежал неподалёку на траве.

– Это всё из-за тебя, – пробормотала я. – Если бы не ты, то я бы сейчас в переулке прыгала через скакалку вместе с другими деревенскими девочками. Но, нет, я должна присматривать за тобой и делать всё по дому, как будто я служанка. Ты погубил мою жизнь, вот что ты наделал. Нехорошо так говорить, но иногда мне хочется, чтобы ты никогда не появлялся на свет!

Томас улыбнулся мне и проворковал, как будто я его похвалила.

Я тотчас устыдилась своих слов и даже зажала ладонью рот, надеясь, что мама не услышала меня. Но она была в доме и что-то напевала, работая на ткацком станке, – ткала мягкие одеяла, чтобы Томасу было тепло, когда наступит зима.

Я посмотрела на Томаса. Он играл пальчиками ног и улыбался чему-то своему. Вообще-то, он был милым ребёнком, и я бы соврала, если бы сказала, что это не так. Он никогда не капризничал, никогда не плакал, ел всё, чем его кормили, и спокойно спал всю ночь.

А ещё он был красив, хотя никто этого не говорил. Когда приходили гости, они склонялись над колыбелью, хмурились и качали головами.

– Жаль, что он такой уродливый и крошечный, – ворчали они.

– О, да, он такой болезненный. Он не доживёт до года.

– И ещё у него такой гадкий характер.

– Из него ничего хорошего не выйдет.

– Поймай я рыбу наполовину уродливее, чем этот бедный малыш, я бы швырнул её обратно в воду.

Казалось, что каждый новый гость пытался придумать оскорбление пообиднее, чем тот, кто приходил до него. И всё это время мама, папа и я улыбались и кивали в знак согласия, потому что для всех нас, даже самых маленьких, было бы великим несчастьем похвалить малыша. С того дня, как родился мой брат, меня предупредили, что нельзя молвить ни одного доброго слова о его красивых кудряшках, голубых глазках или восхитительных ямочках на щеках. Я не должна хвастать тем, какой он милый, или хвалить его.

Дело тут было в Добром Народце, которого мы все боялись. Хотя никто в нашей деревне много лет не видел этих созданий, они могли быть как далеко, так и прямо за дверью. Они были хитры и коварны, и, как бы мы их ни называли, они были далеко не добрыми, хотя никто ни разу не осмелился сказать это вслух. Если мы и упоминали их, то говорили, что они мудрые, прекрасные, смелые, благородные и честные в своих делах.

Ведь если мы их обижали, они сжигали наши сараи и дома, воровали наш скот, насылали на нас мор, а наши поля заглушали зарослями чертополоха, накликивали хромоту на наших лошадей и оставляли без молока наших коров.

Но хуже всего бывало, когда Добрый Народец узнавал о рождении в чьей-то семье красивого мальчика. Тогда они его крали, а вместо него подкидывали в колыбель своего хилого младенца. И такой подменыш приносил новой матери одни слёзы. Ей и без того было горько, что её собственный красивый ребёнок исчез, так подменыш ещё и кричал, плакал, кусался, щипался и ломал вещи. Такой несчастной матери никогда не было ни покоя, ни радости. Она была обречена на вечное горе.

Неудивительно, что мы делали всё возможное, чтобы оградить Томаса от этой беды. Я присматривала за ним, пока мама выполняла работу по дому, а по ночам его покой оберегал ещё и папа. Мы даже никогда не шептали ему ласковых слов, опасаясь, что Добрый Народец придёт за ним.

Их соглядатаи были повсюду. Длинноухие кролики подслушивали, притаившись в живых изгородях, а остроглазые вороны зорко следили, усевшись на дымовых трубах. Жабы в прудах, рыбы в ручьях, лисы в лесной чаще, любые живые существа могут принести послания Доброму Народцу.

Я вонзила садовый совок в землю и выкопала упрямый чертополох. Наверно, зря я так грубо говорила с Томасом. Он был слишком мал, чтобы понимать мои слова, однако наверняка услышал в моём голосе злость.

Каркнула ворона. Подняв голову, я увидела, что она сидит на дереве у меня над головой. Она взъерошила чёрные крылья и не сводила с меня глаз. Её тёмный глаз отражал узкую полоску света. Глядя на меня, ворона каркнула ещё раз. Она как будто насмехалась надо мной.

Внезапно охваченная тревогой, я посмотрела на Томаса. Он совсем недавно научился садиться и теперь поглядывал на меня, чтобы убедиться, что я это заметила. Маленькая цепочка, которую он всегда носил на шее, валялась в траве, а серебряный медальон сверкал на солнце.

Кинув садовый совок, я бросилась, чтобы поднять эту штуку.

– Этот медальон дала тебе старая бабушка Хеджпат, Томас. Его нельзя снимать. Тебе лучше слушаться эту старую ведьму, иначе она слопает тебя на ужин.

Томас рассмеялся и захлопал в ладоши. Что он мог знать о ведьмах и их ведьминских делах?

Я попыталась надеть медальон ему на шею, но Томас схватил цепочку и протянул её мне. Что-нибудь дарить было его новой игрой. Большинство, в том числе и я, отдавали их ему обратно, но соседский Мэтью убежал домой с игрушечной деревянной коровой, которую папа вырезал для Томаса. Я пришла к ним домой и спросила его об игрушке.

– Малыш сам отдал её мне, – захныкал Мэтью.

К счастью для Томаса, но не для Мэтью, его мама выхватила у него игрушечную корову, отдала её мне, а сыну отвесила подзатыльник.

Я взяла у Томаса цепочку и улыбнулась.

– О, Томас, ты такой милый, – машинально сказала я. – И как только я могла злиться на тебя? Ты лучший ребёнок на белом свете. И самый красивый.

Я вновь попыталась надеть цепочку ему на шею, но он со смехом увернулся от меня.

Держа медальон в руке, я, вместо того, чтобы надеть его на шею Томасу, села на траву и стала восхищённо его разглядывать. Серебряная цепочка была тонкой работы, а медальон в форме сердечка украшал причудливый узор из плюща и цветов.

Я вздохнула. Медальон был слишком хорош, чтобы отдавать его неразумному мальчонке.

По правде говоря, я положила на него глаз с того самого дня, когда бабуля Хеджпат застегнула замочек цепочки на шее моего братика.

– Следите, чтобы Томас всегда его носил, – сказала она маме. – Никогда не снимайте его. Мальчик должен есть и спать с медальоном на шее. Даже когда вы купаете его, убедитесь, что медальон крепко застёгнут. Это убережёт его от сглаза.

Положив костлявую руку на голову Томаса, бабуля добавила:

– Пусть Добрый Народец из леса ищет радость в других местах и забудет про этого несчастного уродливого мальчугана.

Я глядела на бабулю из моего тёмного угла, не пошелохнувшись и не проронив ни звука. Мне было страшно смотреть на неё, но она притягивала к себе взгляд, словно злобный василиск. Её седые волосы были всклокочены и давно не чёсаны. Из спутанных прядей торчали сухие веточки и листья. У неё были длинные жёлтые ногти, острые, как когти ястреба, а глаза так глубоко запали в глазницах, что вы бы никогда не определили их цвет.

Одни люди говорили, что старушка была целительницей, другие – что она колдунья, но все в деревне соглашались с тем, что ей ведомы колдовство и заклинания и что в полночь она бродит тропинками Мирквуда. Люди также знали, что её лучше не злить.

Внезапно бабуля повернулась ко мне:

– Почему ты дуешься, девочка? Я вижу твои хитрые глаза, слышу биение твоего ревнивого сердечка. Медальон предназначен твоему брату. Тебе он не нужен.

Она говорила так, словно я была дрянной девчонкой, плохой сестрой, никчёмным созданием, которому нет доверия. Хотя это было грубо с моей стороны, я отвернулась и угрюмо уставилась в пол. Как бабуля догадалась, что я хочу этот медальон? Он должен принадлежать мне, а не брату.

– Ты опозорила меня, Молли, – сказала мама, когда бабуля ушла. – Я учила тебя улыбаться и делать реверанс, когда ты видишь бабулю Хеджпат, ты же не сделала ни того ни другого. Что она подумает о тебе?

– Мне всё равно, что она подумает. Разве ты не слышала, что она сказала мне? Она была злой и грубой.

– Нет, это ты была злой и грубой. – Мама недовольно посмотрела на меня. – Надеюсь, ты не нажила себе врага в лице старухи.

– Мне всё равно, если даже и нажила. Я её нисколько не боюсь.

Обладай мама даром бабули Хеджпат, она бы знала, что на самом деле я страшно боюсь этой старухи. Я прекрасно знала, что должна быть вежлива с ней, но мой язык меня подвёл. Я высказала то, что было у меня на уме, а когда подумала о последствиях, было уже слишком поздно.

И вот теперь, вдали от пронзительных глаз бабули Хеджпат, я подняла медальон и полюбовалась, как он сверкает на солнце.

– Ты ведь хочешь, чтобы я примерила его, верно? – спросила я Томаса. – Вот почему ты дал его мне.

Он улыбнулся во весь рот – я даже увидела, как в его розовых дёснах режутся зубки. Томасу не будет никакого вреда, если я поношу медальон всего несколько минут! Я надела цепочку и осторожно застегнула на шее застёжку.

Какая же она красивая!

Мне следовало вернуть медальон Томасу, но вместо этого я спрятала его за ворот моего платья. Мне было приятно нежное прикосновение цепочки к коже. Всего пару минут, подумала я, всего несколько мгновений. Какое зло может случиться с Томасом, ведь я рядом?

Пока я не смотрела на грядки, за моей спиной, похоже, выросла целая дюжина стеблей чертополоха. Их колючие стебли искололи мне руки, а корни крепко сидели в почве. Я дёргала и дёргала их, пока моя спина не заболела от неудобной позы. Если я буду всё время дёргать сорняки, то превращусь в старуху, даже не успев вырасти. Я буду повсюду ковылять в убогих лохмотьях и в итоге стану такой же чокнутой, как и бабуля Хеджпат.

Пока я трудилась на грядках, большое облако закрыло солнце, и сад погрузился в тень. Одновременно ветерок стих, и воцарилась непривычная тишина. Листья больше не шелестели. Куры перестали кудахтать и скрылись в курятнике. Птицы умолкли. Не стало слышно жужжания пчёл в клевере. Цветы и травы, листва на деревьях, да и само небо как будто поблёкли, стали серыми.

Встревожившись, я поднялась на ноги, чтобы проверить, как там Томас. Внезапно мир как будто закрутился и накренился. Его цвета поблекли и слились в один. Я видела только две вещи. Небо было подо мной, а трава надо мной. Голова закружилась, и я упала на землю.

Последним, что я услышала, было насмешливое карканье вороны.

Глава 2

Когда я открыла глаза, то поняла, что лежу на спине в саду. Я медленно поднялась на ноги. От зноя кружилась голова, ноги ослабли, как будто я добежала до вершины Холма Кошкиного Хвоста и на всём бегу спустилась вниз по другой стороне.

Облако куда-то скрылось, и снова светило солнце. Куры ковырялись в земле, малиновка пела, усевшись на заборе, пчёлы жужжали. Прохладный ветерок ворошил листву. Ворона куда-то улетела.

Мой брат был там же, где я оставила его, крепко спал на одеяле. Наклонившись над ним, я пощекотала ему пяточку, чтобы разбудить, но вместо того, чтобы заулыбаться и вытянуть пухлые ручки, прося, чтобы его подняли, он заплакал. Его лицо стало уродливым и красным! Да и плакал он скорее как кошка, а не как ребёнок. Когда я попыталась взять его на руки, он начал брыкаться и даже стукнул меня.

Вытащив из-за ворота платья медальон, я предложила его Томасу, но мой братик от его прикосновения вскрикнул.

– Томас! – испуганно воскликнула я. – Томас, это я, Молли. В чём дело? Почему ты плачешь?

Но Томас продолжал плакать и лягаться. После недолгой борьбы я наконец схватила извивающегося, орущего во всю глотку ребёнка и понесла в дом.

Мама бросилась нам навстречу:

– Что случилось с Томасом? Его ужалила пчела? Укусил паук?

Она попыталась взять его на руки, но мой братец боролся с ней так же, как и со мной. Он взвизгивал и завывал, и казалось, этому не будет конца.

– Быстрее, Молли, – сказала мама, – наполни ванну прохладной водой. Ему жарко, вот он и капризничает.

На дрожащих ногах я побежала к колодцу и принесла ведро воды. Мама не заметила, что на шее у Томаса нет медальона. Я надену его брату позже, когда он успокоится и никто не будет смотреть в нашу сторону.

Пока я наполняла ванну, мама раздела Томаса и опустила в воду. На мгновение он от удивления умолк. Мама осмотрела его, но не обнаружила никаких укусов. Увы, вскоре мой брат снова начал кричать.

Мама завернула его в мягкое одеяло и стала качать на руках. Но её старания были напрасны. Более того, Томас кричал всё громче и громче.

– Молли, приведи бабулю Хеджпат! – крикнула мама. – Немедленно!

Объятая страхом, я со всех ног бросилась по переулку, а затем сначала вверх по Холму Кошкиного Хвоста и вниз по другому склону. За моей спиной остался Томас, возможно, уже мёртвый, а впереди была бабуля Хеджпат. Лишь из любви к Томасу я заставила себя подойти к её двери и постучать.

– Что тебе нужно, девочка? – Голос старухи звучал так же хрипло и неприятно, как воронье карканье. – Могу я спокойно посидеть без того, чтобы какой-нибудь глупый ребёнок не стучал в мою дверь?

– Пожалуйста, бабуля, это из-за Томаса, – сказала я, задыхаясь. – Он кричит, как банши, и не даёт маме или мне дотронуться до него. Мама послала меня за тобой. Ты не могла бы прийти к нам? Он ведь малыш…

– Чушь! Скорее всего, его укусил паук или пчела.

Она собралась было захлопнуть дверь, но я расплакалась:

– Мама уже осмотрела его. На нём нет ни единого укуса. Томас никогда не плачет, он самый лучший…

– Тьфу на тебя, девчонка, закрой свой рот. Помни: никогда не знаешь, кто может тебя услышать! – Бабуля Хеджпат злобно зыркнула на меня, но всё же проковыляла внутрь, чтобы взять сумку с лечебными снадобьями.

В открытую дверь мне был виден старый стол и шаткий стул. Со стропил свисали пучки сушёных трав. Остальная часть дома была скрыта полумраком, неестественно густым в углах.

Двигаясь тихо, как мышь в комнате, полной кошек, бабуля Хеджпат вышла на улицу. Нахмурившись и что-то пробормотав себе под нос, она ущипнула меня за руку.

– Давай, давай, топай вперёд, дочка Сэма Кловеролла. В моём доме ты не увидишь ничего. Только то, что я позволю тебе увидеть.

Я побежала рядом со старухой, стараясь не отставать от её длинных шагов. Хотя я не проронила ни слова, бабуля Хеджпат продолжала что-то бормотать. Было ясно, что я ей не нравлюсь, но какое это имело значение? Я пришла к ней, чтобы она помогла Томасу. Как только он выздоровеет, я больше никогда не явлюсь к ней на порог. Что бы там ни творилось внутри дома, я знать не знаю, да и не желаю знать.

Задолго до наших ворот мы услышали истошные вопли Томаса.

– Он как будто «притворяется» Томасом, – сказала я. – Ты ведь знаешь, как мы все говорим, что он уродливый, чтобы не…

Бабуля быстро повернулась ко мне. Лицо её вспыхнуло гневом.

– Цыц! Ни одного слова больше от тебя, девчонка.

Я прикрыла рот рукой, чтобы не ляпнуть грубость, и последовала за старухой в дом.

Оттолкнув маму в сторону, бабуля склонилась над Томасом и принялась мять и щипать его. Она вертела его и осмотрела со всех сторон. Она даже его понюхала. Наконец она выпрямилась и посмотрела маме в глаза:

– Наберись мужества и выслушай то, что я тебе скажу, Агнес Кловеролл.

Мама задрожала. От дурного предчувствия у неё перехватило дыхание.

– Это мозговая лихорадка, – простонала она. – Неужели наш Томас не доживёт до рассвета?

– Нет, это не мозговая лихорадка! В самом деле всё гораздо хуже, чем ты думаешь.

Бабуля Хеджпат схватила мамину руку и крепко сжала.

– Этот ребёнок – не Томас, – сказала она. – Они пришли за твоим сыном и оставили вместо него этого.

– Нет! – закричала мама. – Посмотри на него! Конечно же это наш Томас! Неужели ты думаешь, что я не узнаю своего собственного ребёнка?

Бабуля махнула рукой перед мамиными и моими глазами.

– Посмотри ещё раз, Агнес Кловеролл, и скажи мне, кого ты видишь в этой колыбели.

Мы с мамой устремили взгляды в колыбель. Лежавшее там создание было длинным и тощим. Его личико было сморщенным, как у старичка, а глаза – жёлтыми, как у кошки. Голова поросла пучками волос тоньше, чем метёлки молочая. Он сердито смотрел на нас, лягался тоненькими ножками и вопил как резаный. Ни разу в жизни я не видела такого уродца.

– Нет, этого не может быть. О, этого не может быть, бабуля! – запричитала мама.

Мне хотелось взять маму за руку и утешить, но я пристыженно попятилась назад. Это была моя вина. Я сказала то, чего не следовало говорить. Я взяла медальон Томаса и надела его на себя. Узнай мама, что я натворила, она бы никогда не простила меня. Я прижала руку к груди и прикрыла крошечную шишечку медальона под моим платьем.

Мама повернулась к бабуле. Её глаза сверкали страхом и яростью.

– Унеси прочь этого урода из моего дома! – воскликнула она. – Он не должен осквернять колыбельку Томаса!

Бабуля Хеджпат взяла маму за руку и заставила её посмотреть на существо в колыбели.

– То, о чём я тебя попрошу, Агнес Кловеролл, нелегко, но ты должна оставить его у себя. Относись к подменышу с добротой и лаской. Корми его, пой ему колыбельные, качай его на руках так, будто он твой любимый Томас.

– Неужто ты выжила из ума? – возмутилась мама. – Кормить и нянчить это существо? Я не могу и не буду. Если ты отказываешься это сделать, я сама отнесу его сегодня вечером на перекрёсток и оставлю там. Пусть они придут за ним, если захотят. Я хочу вернуть своего ребёнка, а не это чудовище.

– Успокойся и выслушай. – Бабуля Хеджпат ещё крепче сжала мамину руку. – Если ты будешь хорошо относиться к подменышу, то и они будут хорошо относиться к Томасу. Но если ты будешь относиться к нему плохо, будь уверена, жизнь твоего ребёнка у них будет полна горя и страданий.

– Если я буду дурно обращаться с этим уродцем, они будут дурно обращаться с Томасом?

– Именно. Такова их натура. Для них на первом месте они сами и то, что им принадлежит, пусть даже оно им и не слишком нужно. Мы и наши дети – для них на самом последнем месте. – Она немного помолчала. – Если подменыш вырастет крепким и здоровым на твоём грудном молоке, они могут взять его обратно и вернуть тебе сына. Имей в виду, такое случается не часто, и я ничего тебе не обещаю. Может, ты и вернёшь Томаса обратно… но только если угодишь им.

Мама снова посмотрела на колыбель. По её лицу текли слёзы.

– Я сделаю это не ради тебя, а ради Томаса, – сказала она подменышу. – Ради моего настоящего сыночка, которого украли у меня.

Обливаясь слезами, она взяла подменыша на руки, расстегнула платье и дала ему грудь. Он тотчас припал к ней и начал жадно сосать. Теперь единственным звуком было его чмоканье. Мне он напомнил голодного поросёнка, но только во много раз ужаснее.

Бабуля Хеджпат взяла меня за руку и повела к двери.

– Оставь маму наедине с ним, – сказала она. – Не надо ей мешать. Она должна быть спокойной во время кормления подменыша.

Старуха привела меня к каменной скамье в саду и села рядом. Одеяло Томаса лежало на траве, смятое и пустое, жалкое напоминание о моём младшем брате.

– Это ведь всё ты, верно? Ты сказала то, чего не должна была говорить. – Бабуля Хеджпат крепко сжала мои руки и заставила меня посмотреть ей в лицо. – Скажи правду – ведь я всё равно узнаю, если ты лжёшь, дрянная девчонка!

Я дрожала от страха и раскаяния, не осмеливаясь признаться бабуле Хеджпат в своей оплошности. Я попыталась отстраниться, но старуха впилась ногтями в мою кожу, и я захныкала.

– Отвечай мне! – Бабуля Хеджпат тряхнула меня с такой силой, что у меня покачнулась голова, как будто старуха хотела выбить из неё мозги. – Беспечная, глупая девчонка, ты похвалила Томаса, признавайся? Ты похвасталась! Ты привлекла их внимание.

– Я не хотела говорить это вслух! – крикнула я. – Слова должны были остаться в моей голове, но я…

Старуха снова встряхнула меня.

– Я знала это уже в тот день, когда пришла к вам с медальоном, а ты пряталась в тени, хитрая, как змея. Ты позавидовала брату. Ты хотела, чтобы они забрали его!

– Нет, нет! – Я пыталась вырваться из её хватки. – Я люблю Томаса.

Бабуля Хеджпат приблизила своё лицо к моему. Теперь мы почти соприкасались носами. В её глазах плясал гнев.

– Я вижу в тебе зло.

Я отвернулась, чтобы не смотреть ей в глаза. Да, я позавидовала Томасу, но я не хотела, чтобы Добрый Народец украл его. Нет, конечно же нет. Я была не такой уж плохой сестрой.

О, если бы только эта старуха поскорее ушла! Я больше не могла выносить её странный землистый запах или прикосновение её старого плаща к моей коже, грубого и колючего. Её дыхание было хриплым и воняло смесью трав, кухонных приправ и несвежей пищи. Я вновь попытался вырваться, но она даже не думала ослабить хватку.

Внезапно она вытащила из-за ворота моего платья медальон и, расстегнув его, поболтала им передо мной.

– Значит, ты взяла медальон. А я-то удивилась, почему он не спас милого малыша?

– Томас дал мне его… он хотел, чтобы я его взяла. Ненадолго. Я хотела вернуть его, но… – Я заплакала. Старуха была права. Я и впрямь была плохой сестрой, ужасной сестрой, худшей на свете сестрой, какая только могла быть у младшего брата. – Я не хотела, чтобы они забрали его… не хотела!

Она наклонилась ещё ближе и прошипела мне на ухо:

– Как тебе твой новый братец? Ты себе такого хотела?

Не дожидаясь ответа, бабуля Хеджпат швырнула в меня медальон и зашагала к калитке.

– Не смей называть этого урода моим братом! – дрожа от гнева, крикнула я ей вслед.

Бабуля Хеджпат оглянулась.

– Лучше научись держать язык за зубами, иначе тебя ждут ещё бо́льшие неприятности.

Взмахнув потрёпанным плащом, старуха прошла через калитку и скрылась из вида.

Не зная, что мне делать, я застегнула цепочку на шее и снова спрятала медальон под платьем. Его прохладное прикосновение больше не доставляло мне удовольствия, но я не хотела, чтобы кто-то ещё знал, что он у меня.

Несколько мгновений спустя, по дороге, что-то насвистывая, показался папа. Когда он возвращался с поля, я обычно бросалась ему навстречу. Когда я была маленькой, он сажал меня на плечи и нёс домой. Сидя у него на плечах, я чувствовала себя высокой-высокой! Мне были видны зелёные поля, протянувшиеся до самого Мирквуда, лежащего, как чёрная тень, у подножия гор. Папа обычно смеялся и говорил:

– Может, отнести тебя в Мирквуд и оставить там Доброму Народцу?

– Нет, папа, не надо! – Я цеплялась за него, страшась тёмного леса и его тайн. Я никогда не ходила туда и ни за что не пойду.

Этим вечером я не выбежала навстречу папе. Я сидела на скамейке и боялась представить себе, что он сделает, когда увидит подменыша в колыбели, которую своими руками смастерил для Томаса.

Папа остановился передо мной.

– Эй, Молли, почему ты сидишь здесь одна и почему я не услышал от тебя ни слова приветствия?

Пронзительный визг в доме избавил меня от необходимости отвечать.

– Это не наш Томас, – сказал папа. – Такие вопли издает лишь голодный кот.

Он посмотрел на меня так, будто ожидал объяснений.

– Ты прав, папа, это не наш Томас, – убитым голосом ответила я.

Я говорила так тихо, что папа не расслышал моих слов. С удивлённым лицом он пошёл домой. Я медленно поплелась за ним.

Взяв на руки подменыша, он посмотрел на маму:

– Что случилось с нашим Томасом? У него нездоровый вид.

Мама расплакалась. Я повернулась к папе, чтобы всё ему объяснить, но прежде чем я открыла рот, чтобы заговорить, он спросил:

– Бабуля Хеджпат видела его, Агнес? Он выглядит гораздо хуже, чем мне показалось на первый взгляд.

– Да, да, она уже была здесь и ушла, – снова зарыдала мама. – Она ничего не может сделать.

– Должно быть, плохо дело, если бабуля не может помочь. – Папа прижал подменыша к себе и нежно покачал на руках. – Не бойся, Томас, мы вылечим тебя. Есть и другие целители, которые знают столько же или даже больше, чем бабуля Хеджпат.

– Сэм, неужели ты слепой? – закричала мама. – Это не Томас у тебя на руках!

Папа улыбнулся подменышу, который посмотрел на него чужими, широко раскрытыми глазами.

– Не глупи, – сказал папа. – Если это не Томас, то кто? – И он засмеялся, как будто мама пошутила.

Я выхватила подменыша у папы и поднесла его к папиному лицу.

– Посмотри на него! – закричала я. – Разве ты не видишь, что это не Томас?

Истошно вопя, подменыш начал извиваться и попытался вырваться, но я крепко держала его.

– Они сегодня забрали Томаса! И оставили вместо него этого!

Папа до сих пор так ничего и не понял.

– Oни?

– Они, – сказала мама. – Ты прекрасно понимаешь, кого имеет в виду Молли, Сэм! Посмотри хорошенько на этого ребёнка.

Папа пристально посмотрел на кричащее существо в его руках и всё понял. Он тотчас изменился в лице. Тревога за Томаса в его глазах сменилась ужасом.

– Не может быть! – прошептал он. – Мы же были осторожны, Агнес. Мы не сказали ни слова, чтобы привлечь их к нашей двери.

Опасаясь, что он швырнёт подменыша об стену, я забрала его у папы. И громко, чтобы меня услышали, несмотря на плач уродца, крикнула:

– Они принесли своего хилого младенца и забрали нашего Томаса!

Папа простонал и отвернулся от меня:

– Мы не можем оставить у себя их уродца.

– Боюсь, что мы должны это сделать, – возразила мама. – Бабуля Хеджпат говорит, что если мы будем хорошо обращаться с подменышем, то они будут хорошо относиться к Томасу. Если их хворые дети поправляются, они иногда возвращают того, которого забрали, и уносят своего.

– Они никогда не вернут нам нашего Томаса, – сказал папа. – Сегодня ночью я отнесу этого уродца на перекрёсток и оставлю там, независимо от того, пожелают они его забрать или нет.

– Нет. – Мама забрала у меня плачущего подменыша. – Мы сделаем так, как говорит бабушка Хеджпат. Мы должны, Сэм, ради нашего Томаса.

На глазах у папы она расстегнула платье и поднесла подменыша к груди.

– Я не могу этого видеть! – воскликнул отец и без лишних слов вышел из дома.

Мама окликнула его:

– Куда ты идёшь, Сэм?

– В таверну. Там я не услышу истошных воплей этого урода.

– Когда ты вернёшься домой?

– Лишь после того как ты отнесёшь это создание на перекрёсток. Я не намерен спать под этой крышей, пока он здесь. – С этими словами папа открыл дверь и чуть не бегом выскочил из дома.

Я обняла маму и прижалась щекой к её боку. Над моей головой подменыш дёргался, извивался и шумно сосал мамино молоко, как будто умирал с голода.

– Папа вернётся, – сказала я, хотя моё сердце разрывалось от боли, когда я произносила эти слова. – Он вернётся, я точно знаю, что он вернётся.

Мама оттолкнула меня:

– Оставь меня, Молли. Мне не нужно, чтобы ещё и ты меня дёргала.

Куда только подевалось румяное мамино лицо! Исчезли её милые ямочки на щеках, исчезла её славная улыбка. Судя по её измученным, печальным глазам, с таким же успехом она сама могла быть подменышем.

Поздно, той же ночью, прежде чем уснуть, я лежала в своей кровати на чердаке, надеясь услышать, что папа вернулся домой, но слышала я только плач и хныканье подменыша и тщетные попытки мамы убаюкать его. Никаких шагов в переулке, ни единого звука за дверью, ни папиного голоса, окликающего маму по имени.

Я нащупала под ночной рубашкой медальон. Я буду носить его вечно, но не потому, что он красивый, а как напоминание о том, что я натворила.

Глава 3

Папа не пришёл домой ни тем утром, ни следующим, ни третьим. Прошла неделя, а мы так ничего и не услышали о нём. Наконец один из местных мужчин сказал маме, что папа уехал в далёкую деревню и нашёл там работу на какой-то ферме. Он не вернётся, пока не исчезнет подменыш. Каким образом это произойдёт, его не касается, сказал папа.

Хотя папа ушёл от нас по моей вине, я разозлилась на него за то, что он бросил маму и меня. Без папиного заработка мы не сможем покупать достаточно муки и сахара. Мама слишком устала и ослабла, и могла только ухаживать за подменышем, поэтому я готовила еду и следила за тем, чтобы мама ела, но мне казалось, что подменыш высасывает из неё все жизненные соки.

Я доила корову, пропалывала огород, мыла пол и чистила кастрюли и всё время хотела, чтобы подменыш заболел и умер. Если бы мне хватило смелости, я бы сама отнесла его на перекрёсток и оставила бы там, пока мама спит.

По мере того как животик подменыша округлялся, он плакал меньше, но всё равно гораздо чаще, чем обычный человеческий ребёнок. Когда он бывал зол или голоден, то кусался, пинался и дёргал маму за волосы. Но как бы плохо он себя ни вёл, мама говорила с ним мягко и ласково. Она укачивала его, ухаживала за ним и дала ему имя – Гость, потому что им он и был, гостем в нашем доме, который однажды вернётся к своему народу, а Томас вернётся к нам.

Гость никогда не улыбался и не смеялся. Он не гулил по-детски и не ворковал. Когда он не плакал, то лежал в колыбели и хмурился. Часто взгляд у него бывал, как у кошки: он как будто смотрел на что-то такое, что мог видеть только он.

Я надеялась, что он видит Добрый Народец, что они исподтишка заглядывают к нам в дом, чтобы убедиться, что мама хорошо обращается с их ребёнком. Они наверняка были бы довольны его здоровьем. Когда-нибудь – совсем скоро – они придут с Томасом и обменяют его на Гостя. Папа вернётся домой, мама почувствует себя лучше, и всё будет как прежде.

Прошёл год. Прошли лето и осень, зима и весна, но никто из Доброго Народца так и не появился у нашего порога. Гость вырос из колыбели, но пока не стоял на ножках и не ходил. И не произносил ни слова. Хотя у него прорезались несколько крошечных жёлтых зубов, он требовал лишь молока.

Однажды утром я стояла у калитки нашего сада с Гостем на руках. Указав через зелёные поля на Мирквуд, я сказала:

– Вот там живут твои настоящие родственники, но они не любят тебя. Никто не любит тебя. Даже мама. И уж, конечно, не я. Ты злое, бездушное существо, и я мечтаю навсегда избавиться от тебя.

Мне не следовало говорить такие вещи Гостю, но какое это имело значение? Ведь он всё равно не понял, что я сказала. Он был скорее животным, чем человеком – этакий беспородный пёс, выродок, которого следовало утопить ещё при рождении.

Жёлтые глаза Гостя блеснули, но что таилось в их глубине, я никак не могла понять. Скорее всего, он ненавидел меня так же сильно, как и я его. Повернув голову, он посмотрел через поля на Мирквуд, казавшийся отсюда синей тенью, и издал несколько странных гортанных звуков.

– Послушай себя, – сказала я. – Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк. И это всё, что ты можешь сказать? Зверёныш – вот кто ты такой.

Меня так и подмывало придушить его. Или выбить из его головы мозги – если они есть. Утопить в корыте с водой. Оставить на перекрёстке дорог. Бабуля ошиблась. Как бы мы ни относились к подменышу, Добрый Народец не вернёт нам Томаса.

Мои мысли прервал звон лошадиной сбруи. Я перегнулась через калитку и увидела, как в мою сторону по дорожке трусит лошадь бродячего торговца, таща за собой повозку с кучей разных вещей, о которых никогда не знаешь, что они вам нужны, пока не увидишь их, а потом не можешь их забыть. Новые блестящие кастрюли и сковородки, рулоны яркой ткани, туфли, сапоги, шляпы, пилы, молотки, бочонки с гвоздями, мешки с сахаром и всякие мелкие вещицы, такие как перья, пуговицы, ленты всех цветов, катушки с нитками, расчёски и красивые бусы, которые ярко сверкали на солнце.

Торговец устроился на высоком облучке позади лошади и, увидев меня, помахал рукой. Он знал меня с детства, а задолго до этого и моих родителей. Даже если у него и было имя, мы его знали исключительно как торговца. Он приезжал примерно раз в месяц и знал по именам всех жителей деревни и окрестных ферм.

На нём было всё то же старое синее пальто, длинное, выбеленное на солнце и залатанное тут и там лоскутками самой разной формы и цвета.

На голове у него была бесформенная жёлтая шляпа с вороньим пером, засунутым за ленту. Нос его размером и формой напоминал морковку, но, был скорее, красным, чем оранжевым, и торчал вперёд, а густая седая борода и вислые усы скрывали рот.

Остановившись у нашей калитки, старик улыбнулся мне.

– А вот и хорошенькая Молли Кловеролл, которой нужны шёлковые ленты для волос, и, возможно, нитка зелёных бус, подходящих к её глазам, или, может быть, букет цветов в подарок маме.

Гость наклонился к торговцу и принюхался, как будто удивлённый его запахом. Я не поняла, понравился ему этот запах или нет. Но это был тот редкий случай, когда Гость проявил интерес к чему-то, кроме молока.

Торговец рассмеялся.

– Ну и ну, какой у тебя уродливый крошечный братик! Он нюхает меня совсем, как щенок, а не как человеческий ребёнок.

Я нахмурилась. Его слова задели меня за живое. Он наверняка с первого взгляда понял, что Гость не имеет ко мне никакого отношения.

– Он мне не брат.

– Ну ладно… Если он тебе не брат, так кто же он?

Не желая признаваться в том, кто такой на самом деле Гость, я сказала:

– Какие-то бродяги оставили его в нашем саду.

Торговец принялся внимательно разглядывать Гостя. При этом он наклонился так низко, что Молли подумала, что сейчас он начнет обнюхивать подменыша.

– Он не похож на бродяжьего ребёнка.

– Возможно, поэтому они и бросили его здесь. – Высказывания торговца уже начинали меня злить. – Он такой уродливый, злой и противный, что они не захотели оставить его у себя, да и я тоже не хочу.

Гость посмотрел на меня жёлтыми глазами, как то за ним водилось, и тогда старик сказал:

– Похоже, он любит тебя больше, чем ты его.

– Он никого не любит, да и вам что до этого? – Фыркнув, я зашагала обратно в дом и даже не оглянулась на торговца.

– Значит ли это, что тебе не нужны ленты, бусы или цветы? – бросил торговец мне вслед.

Вместо ответа я захлопнула за собой дверь. Кинув Гостя в колыбель, я подбежала к окну и выглянула наружу. И увидела лишь спину уезжавшего прочь торговца. Я хотела купить ленты и бусы и букетик для мамы, но торговец был слишком любопытен, и сам он, и его перо в шляпе, и его хитрые глаза. И, если честно, у мамы не было денег, чтобы тратить их на безделушки.

В тот день к нам пришла бабуля Хеджпат. Прежде чем она переступила порог и вошла в дом, я юркнула наверх и спряталась на чердаке. Я не желала видеть её или слышать, что она мне скажет, но хотела подслушать, что она поведает маме. Я лежала плашмя на полу, прижавшись ухом к отверстию в доске от выпавшего сучка.

– Я принесла ещё целебного эликсира, чтобы укрепить твои силы, – сказала бабуля. – Он ведь помогает тебе, Агнес?

– Мне поможет только одно, – ответила мама, – я хочу снова взять на руки Томаса.

Бабуля пробормотала что-то невнятное, а мама сказала:

– Видишь, как он вырос? Разве я не была добра к нему? Разве не была ласкова?

– Ты была более чем ласкова, более чем добра, – заверила её бабуля.

– Тогда скажи мне, почему они не приходят за ним? Моё молоко нарастило жирку на его кости и сняло его с моих костей. Сейчас он почти не плачет. Он спит всю ночь и просыпается лишь на рассвете.

– Но он не говорит, не ходит и даже не встаёт сам, как то положено подросшему ребёнку. Зачем он им такой, когда у них есть твой ребёнок?

– Но ты говорила, что если я стану к нему хорошо относиться…

– Я сказала, возможно, Агнес Кловеролл. Возможно, они возьмут его обратно и вернут тебе твоего сына.

Внезапно Гость так громко заплакал, что я заткнула уши.

– Возможно? – прошипела мама. – Я посвятила себя этому существу, я больше года ухаживаю за ним, я потеряла мужа и все свои силы, а ты говоришь мне возможно?

– Я с самого начала сказала возможно. И по-прежнему говорю это. Мы не знаем, как поступит Добрый Народец. Их невозможно понять. Они не такие, как мы.

– Если это всё, чем ты можешь меня утешить, то лучше оставь меня безнадёжно страдать.

Последовало короткое молчание. Затем бабуля Хеджпат сказала:

– Пусть так и будет, Агнес. Воистину, я сделала всё, что в моих силах. Но я призываю тебя и дальше заботиться о подменыше. Никогда не знаешь, что может случиться. Всегда есть надежда.

– Я устала ждать и надеяться. Просто уходи и оставь меня в покое.

– Тогда хорошего тебе дня, – сказала бабуля Хеджпат и вышла вон.

Как только дверь за бабулей закрылась, мама разрыдалась.

Я не сдвинулась с места – вдруг она не хочет, чтобы я видела, как она плачет. Солнечный свет проникал через маленькое окошко чердака, принося с собой запах сена, птичьи трели и летний зной.

Я смотрела, как пылинки пляшут в солнечных лучах, и думала о том, как мама жаждет вновь увидеть Томаса. Что, если, что, если… что, если я возьму Гостя и отправлюсь на поиски Томаса? Предположим, я найду Добрый Народец и смогу убедить их взять обратно Гостя и отдать мне моего брата. Они наверняка увидят, что мама хорошо относилась к Гостю. Может, в их сердцах осталась хоть капелька доброты?

Но как мне найти Добрый Народец? Вдруг они живут за морем и даже дальше? С другой стороны, они вполне могут быть где-нибудь за соседним холмом. Такие создания странствовали туда-сюда по Тёмным Землям, останавливаясь то в одном месте, то в другом. Жители деревни говорили, что Добрый Народец не хочет, чтобы мы их нашли. Но хватило ли кому-нибудь смелости отыскать их?

Возможно, в старых сказках кто-то это делал, но только не в нашей обычной жизни. И уж точно не такие девчонки, как я. Если честно, мне было страшно даже подумать о том, чтобы уйти из дома.

Я никогда не бывала дальше Нижнего Хексэма, что всего в миле от нас по дороге. По другую сторону от деревни был лес Мирквуд, куда не осмеливались ходить даже самые отчаянные мальчишки. А за Мирквудом лежали Тёмные Земли.

Если бы не я, мой брат был бы на руках у мамы, а папа курил бы свою трубку в саду. А подменыш был бы… ну, где бы он ни был, только не здесь. А значит, как бы ни было мне страшно, я понимала: я должна всё исправить. Я, Молли Кловеролл, совсем одна, без посторонней помощи спасу моего младшего брата.

Я нашла маму внизу, где она кормила Гостя. Слишком грустная и усталая, чтобы повернуть голову, она даже не заметила меня, но подменыш посмотрел на меня жёлтыми глазами, настороженными, как у кошки.

– Скоро тебя не будет, – беззвучно, одними губами, сказала я ему. – Ты – отвратительное создание.

Он закрыл глаза и переключил всё своё внимание на маму и её молоко.

– Я приготовлю ужин, мама, – сказала я. – Может быть, тебе хочется чего-то особенного?

Не поворачиваясь ко мне, мама покачала головой:

– У меня нет аппетита.

Однако она всё же съела немного хлеба, полтарелки супа и легла на кровать. В кои веки Гость спал, и я была рада видеть, что мама тоже может отдохнуть.

После ужина я принесла воды из колодца и вымыла посуду. Наведя в кухне чистоту и порядок, я вышла на улицу и остановилась у калитки. На дальней стороне полей, погружённый в тень, был виден Мирквуд. В живых изгородях щебетали птицы, высокие стебли пурпурной наперстянки мягко покачивались на лёгком ветру, а последние пчёлы тихо жужжали свою вечернюю песню. Луна уже взошла, круглая и бледная. Воздух был напоён сладковатым запахом влажной травы.

Вдали работники брели с ферм домой, но их голоса и смех были едва слышны. Папа мог бы сейчас идти вместе с ними, но он был далеко, работал в неведомых краях с незнакомыми людьми.

Вцепившись в калитку, я вознесла мольбу первой ночной звезде:

Прошу тебя, помоги мне найти Добрый Народец, пусть они заберут Гостя и вернут нам Томаса, прошу тебя, сделай так, чтобы я благополучно привела его домой, чтобы папа вернулся, а мама пусть всегда улыбается и будет счастлива. Прошу тебя, о, пожалуйста, тысячу раз, прошу, пусть всё будет так, как было раньше!

Глава 4

На следующее утро мама вынесла Гостя на улицу и положила его на одеяло Томаса. На этот раз он лежал тихо, наблюдая за плывущими в небе облаками, похожими на бесконечные стада кудрявых овечек.

Присев за кустом, я пропалывала грядки и исподтишка поглядывала на Гостя. Я была уверена, что он не знает, что я рядом. Мне казалось, что если подождать достаточно долго, Гость наверняка мне что-то откроет. У него явно имелись секреты. Вдруг он знает, где найти Добрый Народец? Что, если они общались с ним, а он с ними?

Мне на нос села муха, я отмахнулась от неё, чтобы не чихнуть. Муравьи шествовали по моей ноге, щекоча пальцы. По спине стекали капли пота. Солнце припекало, воздух был густым и липким. Пчёлы монотонно гудели среди цветков наперстянки, как будто пытались усыпить меня.

Гость тихонько заплакал, не закричал, не завопил, но начал издавать печальный звук, который звучал то громче, то тише, то выше, то ниже. Не совсем рыдание, но и не мелодия. Сливаясь с шумом ветра и шелестом листьев, песня поплыла по саду и через ограду; помчалась с горным потоком по скалам, сливалась с пением птиц и жужжанием пчёл.

Печальная и красивая. Я ни разу не слышала ничего подобного, и уж тем более от Гостя.

Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Гость повернул голову в сторону моего укрытия. Его жёлтые глаза нашли и впились в меня. Притихший и хитрый, он смотрел на меня так, словно ждал, когда я появлюсь из-за куста и подойду к нему.

Я поднялась на ноги и удивлённо посмотрела на него.

– Где ты научился этой песне?

Он продолжал смотреть на меня. Выражение его лица не изменилось. Он ничего не ответил. Впрочем, иного я и не ожидала.

– С тем же успехом я могла спросить кошку, – сказала я, склонившись над Гостем. Моё лицо было всего в нескольких дюймах от его лица. – Я не знаю, что ты видишь, когда смотришь на меня так. А ты знаешь, что вижу я, когда смотрю на тебя?

Его лицо сделалось непроницаемым.

– Я вижу уродливое, злобное существо. – Я выплюнула слова, как будто они были отравой. – Дьявольское отродье, чудовище. Наш Томас был красив. Красив настолько, насколько ты омерзителен.

Сидевшая на живой изгороди сорока склонила голову и, поглядев на меня, захлопала крыльями, как будто приготовилась улететь к Доброму Народцу. Нет, пока Томас остаётся пленником Доброго Народца, я не должна грубо разговаривать с Гостем и не должна причинять ему никакого вреда.

Мама подошла к двери и выглянула наружу.

– У вас там всё в порядке? – спросила она, имея в виду: Гость в безопасности?

– Всё хорошо, – солгала я.

При звуке маминого голоса Гость начал визжать, лягаться и махать кулачками. Склонившись над ним, мама с трудом взяла его на руки, как будто он стал для неё слишком тяжёл.

– Неужели снова проголодался?

В ответ он ударил её кулачками и разорвал ей на груди платье.

* * *

Тем вечером маме едва хватало сил, чтобы съесть ужин. Её глаза запали в глазницах, став почти такими же, как у бабули Хеджпат, а под ними залегли синие круги. Её волосы, когда-то густые и блестящие, висели безжизненными, нечёсаными прядями вокруг бледного лица. Платье теперь болталось на ней как на вешалке.

Поздно вечером я написала маме письмо:

Я взяла Гостя и отправилась искать Томаса. Не волнуйся, со мной ничего не случится. Я приведу Томаса домой и оставлю Гостя там, где ему место.

Пожалуйста, ешь и отдыхай, пока меня не будет, и набирайся сил.

Твоя любящая дочь Молли.

Я тихонько положила в холщовую сумку каравай хлеба, кувшин молока и кувшин воды, ломоть жёлтого сыра и шесть яблок. Я не осмелилась взять больше, потому что у нас и без того было мало еды.

Я потрогала медальон, спрятанный у меня под платьем. Возможно, я смогу обменять его на что-нибудь с Добрым Народцем. Как сороки и вороны, они наверняка обожают блестящие вещи.

Я на цыпочках подошла к колыбели. Гость лежал неподвижно, но его глаза были открыты и светились в темноте, как у кошки. Опасаясь, что он закричит и разбудит маму, я плотно завернула подменыша в одеяло и перебросила свёрток через спину. Он даже не пискнул. Без единого звука он позволил мне вынести его из дома.

Грунтовая дорога в лунном свете казалась белой, а заросли наперстянки по обеим сторонам – чёрными. Всё остальное как будто растворилось в оттенках серого – поля, словно лоскутные одеяла, устилающие склоны холмов, каменные ограды, трава. Единственным звуком, доносившимся до моего слуха, было уханье совы где-то вдалеке.

На вершине Холма Кошкиного Хвоста я обернулась и бросила взгляд на наш дом у его подножия: отсюда дом показался мне совсем крошечным. За всю свою жизнь я не провела ни единой ночи без мамы. Теперь же я собралась отправиться в странствие, не имея ни малейшего представления о том, куда я пойду. Или когда вернусь назад.

Если вообще вернусь.

Но я побрела дальше вниз по склону в сторону деревни. Лунный свет серебрил соломенные крыши домов. В окнах было темно. Ни в одном я не заметила горящей свечи. Я чувствовала себя грабителем, крадущимся от дома к дому, выбирая, кого бы обокрасть.

Где-то в узком переулке залаяла собака. С высокой каменной стены на меня блестящими глазами посмотрела кошка. В одном из домов кто-то храпел так громко, что это было слышно даже на улице.

Я на минутку остановилась, чтобы удобнее закинуть на спину свёрток с Гостем. Он по-прежнему не издал ни единого звука, лишь сжал пальцы и впился ногтями мне в плечи. Ощутив его дикий нрав, я ускорила шаг. Чем раньше я найду Добрый Народец, тем скорее избавлюсь от этого существа на моей спине.

Вскоре мы приблизились к старому каменному мосту, перекинутому через реку, и я увидела на нём лошадь и повозку, причём прямо посередине. Торговец сидел, прислонившись к стене, и что-то наигрывал на грошовой свистульке.

Сидевший у меня за спиной Гость поёрзал, пытаясь заглянуть мне через плечо.

Увидев меня, торговец улыбнулся, но, не сказав ни слова приветствия, продолжил играть грустную мелодию. Музыка показалась мне знакомой: где-то я её уже слышала. Гость упёрся ногами мне в спину и привстал, чтобы взглянуть на торговца.

Тот опустил свирель и сказал:

– Ба, да это же маленькая Молли Кловеролл с бродяжьим ребёнком на спине. Что привело тебя сюда в столь поздний час? Готов на что угодно спорить: точно не для того, чтобы купить у меня ленты, бусы и цветы.

– Этот уродец ни за что не уснёт, если его не выгулять при лунном свете, – ответила я и сама удивилась, как быстро ложь слетала с моих губ. – Это его убаюкивает.

– Ах, я знал нескольких таких детей. – Он протянул руку через моё плечо, чтобы погладить Гостя по голове.

– Осторожнее! – предупредила я его. – Иногда он кусается.

Старик рассмеялся:

– Не бойся. Даже самая злая собака на свете знает, что меня лучше не кусать.

Я сделала шаг, чтобы пойти дальше, но торговец остановил меня.

– На твоём месте я бы не шёл дальше. Там впереди перекрёсток, а за ним лежит Мирквуд. И то и другое – опасные места для юной девушки и малыша в такую тёмную ночь.

– Я не пойду дальше поворота, – ответила я и указала туда, где дорога сворачивала в сторону.

– Ты ведь не обманываешь меня, верно?

Я скрестила за спиной пальцы и покачала головой:

– Нет, сэр, с какой стати мне вас обманывать.

– Тогда будь осторожна. – Он отошёл в сторону, уступая мне дорогу, и приподнял жёлтую шляпу. Чёрное перо на ней качнулось. – Пусть любое зло обойдёт вас стороной.

Облегчённо вздохнув, я перешла мост. На другой стороне я оглянулась, чтобы проверить, наблюдает ли за мной торговец, но он уже повернул к деревне. Копыта лошади зацокали по камню, колокольчики на сбруе тихонько зазвенели.

Вскоре дорога повернула в сторону, и деревня почти скрылась за поворотом. Отсюда она казалась скоплением крошечных домиков, похожих на кучки камней, брошенных детьми у обочины дороги после игры. Впереди, прямо за горой, лежал лес Мирквуд. Устроив Гостя повыше на спине, я зашагала по склону холма наверх. Оттуда я посмотрела вниз на тёмный лес. Он тянулся далеко, покуда хватало глаз, ограниченный морем с одной стороны и Тёмными Землями с другой.

И вновь Гость приподнялся выше, чтобы смотреть вперёд поверх моей головы. Он несколько раз пролаял, совсем как лиса или волк. Из леса, как будто в ответ, ухнула сова.

Спускаясь с холма, я какое-то время шагала быстро, но каменистая дорога, на которой я то и дело спотыкалась, вынудила меня сбавить шаг. Не хватало ещё упасть с такой поклажей на спине!

У подножия холма был перекрёсток дорог, тёмный от печали и дурных предчувствий. В этом месте хоронили тех, кто наложил на себя руки. А также убийц и воров – всех тех, кому нельзя находить последнее упокоение на церковных кладбищах. Подменышей и нежеланных детей также оставляли здесь, обрекая на верную гибель. Неудивительно, что перекрёсток дорог считался про́клятым местом.

Тихонько простонав, Гость вцепился в меня и стал раскачиваться взад-вперёд, словно боялся, что я брошу его здесь. Если честно, я бы так и поступила, но я была почти уверена в том, что Добрый Народец заберёт его, а взамен отдаст Томаса.

Как только перекрёсток остался позади, Гость ослабил хватку и перестал стонать и раскачиваться. Свернувшись клубочком у меня на спине, он затих, как напуганный зверёк.

Впервые за всё это время я почувствовала укол жалости, хотя и совсем слабый, ведь Гость доставил нашей семье немало несчастий и не заслуживал сочувствия.

Белея в лунном свете, камни тянулись вдоль тропинки, что вела в лес. Ещё несколько шагов, и вокруг меня кольцом сомкнулась тьма. Я не сводила глаз с камней, боясь посмотреть на чащу, которая окружала меня со всех сторон. Кто знает, какое зло притаилось там, в темноте?

Гость снова заохал и застонал. Похоже, он был напуган не меньше меня.

В темноте леса как будто что-то мелькало, правда, довольно далеко от тропы, чтобы можно было разглядеть, что это такое. Я очень надеялась, что это нечто не приблизится к нам. Сидя у меня на спине, Гость беспокойно заёрзал и что-то пробормотал себе под нос. Его тёплое дыхание щекотало мне шею. С каждым моим шагом подменыш становился всё тяжелее, а мои ноги всё больше слабели. Меня так и подмывало избавиться от него.

Слишком усталая, чтобы идти дальше, я отвязала Гостя от спины и, опустившись на землю, прислонилась к гладкой стороне замшелого камня. Гость присел на корточки рядом со мной, щёлкая языком и бормоча что-то невнятное. Иногда он смотрел на меня так, словно ожидал, что я его пойму. Увы, издаваемые им звуки оставались мне непонятны.

– Если бы ты только мог сказать мне, где найти Добрый Народец, – вздохнула я. – Но ты не умеешь говорить. И не можешь ходить. Зачем ты мне или кому-то ещё? Какая от тебя польза?

Гость опустил голову и молча уставился в землю.

На какой-то миг он напомнил мне ягнёнка, которого я когда-то выкормила, потому что его мать отказывалась давать ему вымя. Папа назвал его бесполезным поскрёбышем и даже сказал, что пусть лучше он умрёт, но я стала кормить его, давая ему сосать тряпицу, пропитанную молоком. Когда он подрос и я уже не могла таскать его на руках, я отпустила его обратно в отару.

Но Гость не был смиренным ягнёнком. Он был диким, злобным существом, нежеланным даже для собственной матери. Он не заслуживал моей жалости. Я присела на корточки рядом с ним и посмотрела ему в глаза:

– Ты знаешь, куда мы идём?

Гость как-то дико и странно посмотрел на меня.

– Я верну тебя твоим людям, тем, что не хотели тебя. Тем, что взяли моего брата, а вместо него оставили нам тебя. Их называют Добрым Народцем, хотя они совсем не добры. Я обменяю тебя на брата и навсегда избавлюсь от тебя.

Гость издал печальный звук и свернулся калачиком. Неужели он понял, что я сказала? Нет, возразила я самой себе, разума у него не больше, чем у бессловесного животного. Я ткнула его так, как если бы он был спящим щенком.

– Могу я надеяться, что ты никуда не сбежишь, пока я сплю?

Гость свернулся калачиком, отчего как будто стал ещё меньше, и прикрыл руками свои большие уши. Я снова толкнула его, на этот раз сильнее.

– Тебе лучше быть здесь, когда я проснусь.

Ни слова, ни даже взгляда в ответ. Будь у меня верёвка, я бы привязала его к дереву. Накрыв подменыша одеялом, которым он был привязан к моей спине, я вытащила из холщовой сумки другое, для себя.

Я немного посплю, а потом пойду дальше. Скоро мы найдём Добрый Народец. Я была в этом уверена. Ну, или почти уверена…

Когда я открыла глаза, уже наступило утро. Гостя нигде не было. Я вскочила на ноги и стала вглядываться в туманный лес.

Высокие и стройные, деревья стояли строго, как часовые. Но куда же делся подменыш?

– Гость! – позвала я. – Гость… где ты? – Мой голос эхом отлетал от одного дерева к другому, но я так и не дождалась ответа. Я звала его снова и снова, вглядываясь в туман, но опасалась сойти с тропы.

Ещё несколько дней назад я была бы счастлива, если бы Гость ушёл, но без него мне не на кого обменять Томаса. Остаётся ни с чем вернуться домой. И тогда я открыла сумку и вытащила кувшин с водой.

Но не успела я сделать первый глоток, как увидела Гостя. Он прятался в зарослях папоротника, словно оленёнок, забившись в яму под валуном. Он скрючился, повернувшись спиной ко мне, и, похоже, крепко спал.

– Просыпайся! – крикнула я, разозлившись от его непослушания.

Он повернулся и, как обычно, тупо посмотрев на меня, медленно выполз из укрытия. Первое, что он сделал, это выхватил из сумки кувшин с молоком.

Я отняла у него кувшин, сняла крышку и помогла Гостю напиться. Какой же он всё-таки ненасытный! Ему бы всё пить да пить!

– Только не вздумай выпить всё это сразу, – сказала я ему. – Сомневаюсь, что мы найдём в Мирквуде корову.

Он, как и дома, тотчас запищал и замахал руками, начал кусаться, щипаться и лягаться. Мне потребовались все мои силы, чтобы завернуть его в одеяло и взвалить на спину.

Шагая вперёд, я грызла маленький кусочек сыра, а Гость всё время вопил. Тропинка впереди нас круто пошла вверх. Тёплый влажный воздух окутывал меня липкой пеленой, а крошечная мошкара роилась вокруг, кусая лицо, уши и шею.

Гость продолжал плакать, фыркать и сопеть. Он извивался и изгибался, дёргался из стороны в сторону. Я не осмеливалась обернуться и посмотреть на него, опасаясь, что уроню его и он свалится в овраг, вдоль которого тянулась тропа.

Мы шли всё дальше и дальше, преодолевая милю за милей. Чем дальше я шла, тем гуще становился лес. Теперь дневной свет еле-еле пробивался сквозь листву. Казалось, мы с Гостем шагали сквозь бесконечные сумерки, не зная, какое сейчас время суток, – утро, полдень или вечер, – но точно не ночь, пока ещё не ночь.

Иногда я проходила между огромными, высоченными валунами, поверхность которых поросла толстым слоем мха. На некоторых даже росли деревья. Их корявые корни тянулись вниз по бокам камней, уходя глубоко в трещины. С каменных глыб капала вода, образуя на тропинке лужи. Я пожалела, что не додумалась взять с собой посох. Он бы помогал мне сохранять равновесие.

На вершине очередного холма я почувствовала, как Гость напрягся и ещё крепче вцепился мне в плечи. А ещё, очень тихо, начал издавать щёлкающие звуки.

У подножия холма, прислонясь спиной к валуну, стоял человек и наблюдал, как мы приближаемся. Ожидая, когда мы подойдём ближе, он наигрывал на оловянной свистульке печальную мелодию. Музыка напомнила мне песню, которую Гость пел в саду.

На первый взгляд человек этот, наполовину скрытый высокими зарослями папоротника, показался мне вполне безобидным, кем-то вроде странствующего музыканта. Мне доводилось видеть таких, как он, на рынке, где они исполняли музыку, услаждая слух прохожих. Рядом с ними обычно лежала шапка, в которую щедрые люди бросали монеты.

Всё так же продолжая смотреть себе под ноги, я медленно и осторожно ступала по коварной тропинке. И очень надеялась, что этот человек знает, где мне найти Добрый Народец. Возможно даже, он отведёт меня к ним. Попутчик мне не помешает, особенно если он любезно согласится нести Гостя хотя бы часть пути.

Глава 5

Вблизи человек этот оказался ни красив, ни уродлив, ни стар, ни молод, а являл собой нечто среднее. На нём была выцветшая чёрная шляпа с широкими полями. Рукава его зелёной куртки были обтрёпаны, ткань изрядно выцвела. Колени штанов были в заплатах, а сапоги сильно изношены. Рядом с ним лежал какой-то бесформенный тюк.

Я подошла ближе (но не слишком близко) и рассмотрела, что у него хитрые глаза умного лиса, и я не была уверена, можно ли ему доверять.

Гость приподнялся, чтобы посмотреть мне через плечо, и разразился чередой громких щелчков.

– Он не умеет говорить, – объяснила я, но незнакомец не обратил на меня внимания.

Вместо этого он издал такие же щелчки, что и Гость, как будто в насмешку над ним.

Глаза Гостя тотчас засияли, словно кто-то зажёг в его головёнке лампу. Он замахал тонкими ручками и беспокойно задёргался. Я даже испугалась, что он опрокинет меня на землю. Каркая и щебеча, эти двое болтали и болтали, и деревья вокруг нас эхом отражали их птичий разговор. У меня же от него лишь разболелась голова.

Наконец мужчина поднял руку и повернул ладонью к Гостю. Тот сразу же замолчал, но его взгляд был по-прежнему прикован к незнакомцу.

– Ты с ним разговаривал? – спросила я.

– Да я просто дурачился с ним, это всё равно что мяукать на кошку. – Мужчина снова перевёл хитрый взгляд на Гостя. – Странный ребёнок, если честно. И я уверен, что ты ему не родня. Как его зовут?

– Его зовут Гость.

– Гость? Странное имя для странного ребёнка.

– Но он именно такой. Гость в нашем доме.

– А куда ты идёшь с ним так далеко от человеческого жилья?

– Я надеюсь найти его родню. Он из племени бродяг. Он слишком засиделся в нашем доме.

Незнакомец задавал слишком много вопросов, я же, не раздумывая, отвечала на них. У него был дар вытягивать из меня слова. Он извлекал их из моего рта, словно фокусник, что выделывает трюки с платками и монетками.

– Понятно, понятно. – Незнакомец покачался взад-вперёд на пятках, как будто что-то обдумывал. – Значит, бродяги оставили его у вас. Это правда?

– Да, это действительно так, и хотя мне было приятно познакомиться с вами, мы должны идти дальше, – ответила я, подсаживая Гостя выше на спину.

– Вы ищете… – Он на мгновение замолчал и снова ухмыльнулся, как хитрый лис. – Бродяг, кажется… Ты так выразилась?

– Да, бродяг. – Я хотела обойти незнакомца, но он шагнул в ту же сторону и загородил мне путь.

– Пожалуйста, сэр, позвольте нам пройти, – испуганно взмолилась я.

Но он даже не сдвинулся с места.

– Вдруг я смогу помочь маленькой девочке, здесь, в Мирквуде, далеко от дома? Допустим, помогу нести большого ребёнка, который весит почти столько же, сколько и она сама.

– Пока что я хорошо справлялась и без вашей помощи.

– Но ты хотя бы знаешь, где могут находиться эти так называемые бродяги?

– Где-то там, впереди. Недалеко, я уверена. – Я стояла на месте и дрожала от холода. Тяжёлый ночной воздух начал опускаться на лес, словно тёмный туман, заполняя пространство между деревьями и мешая видеть. Я так устала от дороги и тяжести Гостя на моей спине. А ещё я жутко проголодалась. Мой желудок мечтал о хлебе с сыром.

– А я вижу, что ты слишком устала, чтобы сделать ещё хотя бы шаг, – сказал мужчина. – Присядь возле этой скалы, а я разведу костёр, чтобы прогнать холод. В моём мешке есть пара освежёванных кроликов, готовых для жарки, так что у нас будет ужин. Составишь мне компанию?

Разум велел мне не соглашаться на предложение незнакомца, но живот возопил: да, садись, Молли, пусть он разведёт огонь, пусть приготовит кроликов. Поешь. Согрейся. Отдохни.

И я сняла с утомлённых плеч одеяло. Гость присел рядом со своим новым другом и пытливо заглянул ему в лицо, словно пытаясь запомнить каждую чёрточку.

Я опустилась на землю и прислонилась к поросшему мхом камню. Кстати, тот оказался вовсе не таким мягким, как на первый взгляд, а также холодным и влажным. Зато было приятно наблюдать за тем, как незнакомец разводит огонь.

Наконец пламя вспыхнуло. В тёмные кроны деревьев над головой устремился сноп искр. После этого незнакомец повернулся ко мне.

– Ты так и не назвала мне своё имя, – сказал он.

– Но и ты тоже не назвал мне своё.

Он улыбнулся и насадил кроликов на вертел. Вскоре запах жареного мяса заставил мой желудок заурчать.

– Так ты скажешь мне своё имя или нет? – спросил он.

– Только если ты назовёшь мне своё.

Я знала, что лучше не представляться незнакомцу первой. Знание имени дарует вам власть над его обладателем.

Мужчина вскочил и отвесил поклон.

– Я – Мадог Эш, эсквайр, вольный странник. Я не могу назвать ни одно место своим домом, будь то лес или деревня. Тем более деревня.

Я осталась сидеть, но даже если бы и встала, я не ответила бы реверансом на его поклон.

– Я – Молли Кловеролл из деревни Нижний Хексэм, это чуть дальше Верхнего Хексэма.

– А твои родители? Кто они?

– Мой отец – Сэм Кловеролл, фермер, а моя мать – Агнес.

– Почему же они послали такую маленькую девочку в одиночку возвращать ребёнка бродягам?

Я пожала плечами:

– Кто-то должен был отнести его.

– А что ты надеешься получить от бродяг в обмен на этого ребёнка? – полюбопытствовал Мадог.

– Моего… нет, я хотела сказать, ничего. Вообще ничего. Я просто хочу, чтобы Гость навсегда исчез из нашего дома и из нашей жизни.

– Почему мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь?

Я взяла палку и ткнула ею в огонь. Гость присел на корточки рядом со мной и принялся щипать мои руки. Я оттолкнула его, и тогда он своими мелкими зубками укусил меня за щёку.

Мадог издал резкий звук и хлопнул в ладоши. Гость тотчас же протянул к нему руку и стал издавать какие-то странные звуки.

– Давай, признавайся, Молли. Это не бродяжий ребёнок, – сказал Мадог. – Зачем лгать? Он – подменыш, оставленный в твоей семье Добрым Народцем. Думаешь, я не вижу, кто он такой на самом деле?

Я взяла у Мадога жареную кроличью ногу и жадно впилась зубами в мясо, каким бы жёстким оно ни было.

– Я сказала то, что сказала, потому что есть люди, которые испытывают сильную неприязнь к подменышам.

– Похоже, тебе он тоже не слишком нравится.

– Я презираю его, терпеть его не могу… он ненавистен и противен мне… из-за него папа ушёл от нас, и он почти полностью вымотал мою маму, выпил из неё все соки. Но дело в том, что это я виновата в том, что Добрый Народец забрал моего родного брата. И я намерена исправить свою оплошность.

– Как же ты собираешься это сделать?

– Если хочешь знать, то я хочу обменять подменыша на моего брата.

Мадог покачал головой.

– Я тот, кто знает о Добром Народце гораздо больше, чем ты. – Он наклонился над огнём, пристально на меня глядя. В его глазах отражались языки пламени.

Я поспешила отвернуться, чтобы не заглядывать в их зелёные глубины. В таких глазах, как у Мадога, недолго утонуть.

Мой собеседник поворошил дрова в костре. Языки пламени тотчас устремились ввысь и осветили снизу его лицо.

– Сомневаюсь, что Добрый Народец обменяет твоего брата на подменыша. Тебе лучше завтра же повернуть назад и пойти домой.

– Я не могу вернуться домой без Томаса. – Я запустила руку за ворот платья и показала ему медальон на серебряной цепочке. – Это я тоже, как и Гостя, обменяю на брата.

Мадог напугал меня, резко отпрянув от моего медальона.

– Убери эту штуку, – сказал он. – Добрый Народец ничего не даст тебе за него. Они не выносят прикосновение железа. А также и я, и Гость. Держи его подальше, чтобы не навредить нам.

– Но это не железо, это серебро.

– Серебро снаружи, но железо внутри. Покажи его Гостю. Но не прикасайся к нему. Просто подержи перед ним.

Стоило Гостю увидеть медальон, как он закрыл лицо руками и завыл так, будто я сделала ему больно. Я сунула медальон обратно под платье и посмотрела на Мадога.

– Железо – отрава для Доброго Народца и всех, в чьих жилах течёт их кровь. И в том числе бродяг и подменышей. Держи его всегда при себе – это защитит тебя от них и существ, подобных им.

Как только я убрала медальон, Гость вновь начал щипаться и кусаться. Надо сказать, что зубы у него выросли острые, и я едва сдержалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник.

– Давай, ешь, поросёнок, но учти, молока больше не будет, когда ты всё его выпьешь, – пробормотала я, сунув ему кувшин с молоком.

– У Гостя есть зубы, – заметил Мадог. – Его давно пора отнять от груди.

Оторвав от тушки кролика кусок мяса помягче, он поднёс его к носу Гостя:

– Попробуй.

Подменыш посмотрел на лакомый кусочек у себя под носом, оттолкнул кувшин, схватил мясо и понюхал его. После чего отправил мясо в рот.

– Видишь? – сказал Мадог. – Гость не умрёт от голода. Он будет есть то же, что ешь и ты.

Я посмотрела на Гостя. Тот прожевал мясо и проглотил.

В моей сумке оставалось лишь немного сыра и чёрствая корочка хлеба. Этого было слишком мало даже для меня одной, не говоря уже о том, чтобы поделиться этой едой с кем-то ещё.

Мадог подмигнул Гостю и вновь заговорил с ним чередой резких щелчков. Гость наклонил голову, как будто понял его. Повернув жёлтые глаза ко мне, он сказал:

– Молли. – Затем коснулся лица Мадога. – Мадог. – И, указав на себя, добавил: – Гость.

Его голос был тонким и хриплым, и он говорил быстро, но я его поняла.

– Он лучше говорит на своём родном языке, – пояснил Мадог, – но он довольно быстро выучит и ваш язык. Он уже понимает гораздо больше, чем ты думаешь. – Он повернулся к Гостю и поставил его на ноги. – Покажи Молли, что ещё ты умеешь делать.

Подменыш мгновение постоял, слегка пошатываясь, как будто пытался обрести равновесие, словно этакий младенец-переросток. Затем, глубоко вздохнув, сделал один шажок, потом другой. Неуверенным шагом обойдя костёр, Гость рухнул рядом с Мадогом этакой кучей тощих ножек и ручек и хитро улыбнулся мне.

– Ты, маленький зверёныш. – Я была так зла, что еле сдержалась, чтобы не ударить его. – Подумать только, я всю дорогу тащила тебя на спине!

Мадог рассмеялся:

– Конечно, у этого шельмеца хитростей побольше, чем у меня. И это о чём-то говорит!

– Нисколько это не смешно. Моя спина разламывается от его веса. Он тяжёлый, и все время крутится, извивается, пинается и щиплется. Из-за него я то и дело спотыкалась и могла упасть в любой момент.

– Успокойся, Молли. Не сердись на него. Разве он смог бы угнаться за тобой? Что, если бы его поймала и сожрала лиса?

Я посмотрела на Гостя, разозлённая тем, что он обманул меня.

– Он уже большой, чтобы идти в ногу со мной. Да и какая лиса позарится на такого, как он? Он ведь кожа да кости!

– Хватит жаловаться, – оборвал меня Мадог. – Сегодня вы оба прошли долгий, трудный путь, и этот маленький бродяжка, должно быть, устал. – Он поднял руку ладонью к Гостю: – Ложись и спи.

Не говоря ни слова, Гость лёг на одеяло. Глаза его закрылись. Он глубоко и ровно задышал и вскоре уснул.

– Жаль, что мама не знала этот фокус. Тогда бы она могла подольше спать ночью.

– Верно. – Мадог устроился поудобнее и посмотрел на меня поверх костра. – Из того что Гость сказал мне, я понял, что он не слышал ни единого доброго слова ни от тебя, ни от твоей матери. Она кормила его, а ты присматривала за ним, но ни у одной из вас не было иных мыслей, кроме как вернуть Томаса. Ты, Молли, убила бы его, если бы осмелилась. Не отрицай.

– Нам нужен был наш Томас, – сказала я тихим, пристыженным голосом, – а не Гость. Разве кто-то вёл бы себя иначе? По крайней мере, мы не оставили его на перекрёстке, как поступали некоторые люди.

– Что ж, верно, но немного доброты – неужели это было выше ваших сил?

– Тебя там не было, ты не слышал, как он кричал и плакал без конца. Он не слезал с маминых рук дни и ночи напролёт, сосал её молоко, как прожорливая свинья. Сколько бы молока она ему ни дала, ему всегда было мало. Он буквально убивал её, вытягивал из неё все соки.

Мадог вздохнул:

– Несчастное, жалкое существо не создано для грудного молока. Он был голоден, но чем больше он ел, тем больше у него болел живот. Стоит ли удивляться тому, что он круглые сутки кричал?

– Тогда почему он не кричит сейчас?

– Он пьёт коровье молоко из того кувшина, который ты захватила с собой. Это всё, что тебе нужно было сделать. Давать ему коровье молоко.

– Жаль, что тебя не было рядом, чтобы надоумить нас.

Мадог вздохнул:

– Откуда мне было знать, что он у вас?

– Ничего, осталось потерпеть недолго. Я скоро найду Добрый Народец, и они заберут его. Они точно заберут его! И я вернусь домой с Томасом.

Мадог покачал головой, и его тень упала на камень позади него.

– Те, кого ты ищешь, далеко отсюда, и их трудно найти. Они не слишком жалуют простых смертных, которые вторгаются в их земли.

– Разве Мирквуд не их земля? Разве они не там живут?

– И простые смертные, и Добрый Народец ходят по Мирквуду на равных. Земли Доброго Народца лежат в другой стороне.

– Если ты так много знаешь, то почему не можешь отвести туда Гостя и меня?

– У Доброго Народца на меня зуб. Для меня было бы больше вреда, чем пользы, приведи я вас туда. Но я могу рассказать тебе, как их найти.

Свет костра играл на его лице, падая то на нос, то на глаза, то на подбородок, отчего казалось, будто оно подрагивает, как если бы Мадог был тенью или рябью на воде.

– Кто ты вообще такой? Кто твой народ? Откуда ты?

– Скажем так: я человек, какого встретишь не каждый день.

– И я этому рада. Встречать такого, как ты, каждый день – воистину несчастье.

– Ты не первая, кто говорит это, и я уверен, что не последняя. – Мадог пошевелил угли костра, и между нами взметнулся фонтан искр.

– Ты торгуешь с Добрым Народцем? – спросила я вполголоса.

– Возможно. – Мадог вытащил из кармана оловянную свистульку и заиграл всё ту же жалобную мелодию.

От усталости я не нашла в себе сил задавать новые вопросы, тем более что глаза мои слипались. Вздохнув, я легла среди мха и папоротников и мгновенно погрузилась в глубокий сон. Если мне и снились сны, то я их не запомнила.

Глава 6

Я проснулась от прикосновений серого тумана, который скрывал всё, что было дальше нескольких футов от кончика моего носа. Костёр погас, и моя одежда была влажной и холодной, как и я сама. Вокруг меня с деревьев капала вода. Кап-кап-кап.

В воздухе висел крепкий запах плесени, влажной земли и мха.

Гость лежал, съёжившись рядом с потухшим костром, такой же продрогший и мокрый, как я, и посапывал во сне, как больной телёнок.

– Мадог? – позвала я. – Мадог, где ты?

Мой голос громко прозвучал в тумане, но Мадог не ответил.

Гость сел и посмотрел на меня.

– Мадог ушёл.

– Ушёл? Куда ушёл?

– Ушёл, – повторил подменыш. – Ушёл. Мадог ушёл.

– Может, он просто охотится на кроликов, чтобы у нас был завтрак?

– Нет! Мадог ушёл. Ушёл, ушёл, ушёл! – Голос Гостя сорвался на крик.

Я схватила его узкие плечики и посмотрела в его жёлтые глаза, надеясь найти в них другой ответ.

– Что мы будем делать без Мадога? Кто нам поможет? Что мы будем есть? Как мы узнаем, куда нам идти?

Гость указал на мою сумку.

– Еда.

Я разочарованно вздохнула, но всё же сохранила самообладание.

– Мы всё съели вчера вечером.

– Еда!

Гость приподнялся на тонких кривеньких ножках и направился к сумке. Он пытался поднять её, но та оказалась слишком тяжёлой.

Я бросилась ему на помощь. Из сумки вывалились хлеб, сыр, кувшины с молоком и водой, яблоки, грецкие орехи и вяленое мясо.

– Неужели Мадог оставил это для нас?

– Для меня, – сказал подменыш и посмотрел на меня с косой ухмылкой. – И тебя.

Я взяла немного еды себе и Гостю, а остальное сложила обратно в сумку.

– Еду нужно растянуть как можно дольше, – сказала я Гостю. – Если мы слопаем всё сейчас, то будем голодать, когда запасы закончатся.

Гость похлопал себя по животу:

– Голодный сейчас.

– Что я только что сказала тебе? Мы должны беречь запасы!

– Мадог принесет ещё, – заверил меня Гость.

– Он тебе это сказал?

Подменыш пожал плечами:

– Нет. Да.

Меня так и подмывало вытрясти из него ответ.

– Так да или нет?

Гость снова пожал плечами.

– Ты хочешь сказать, может быть?

– Может быть, может быть, может быть.

– Мадог сказал, куда идти, чтобы найти твою родню? – задала я новый вопрос.

Гость указал на тропинку.

Вздохнув, я приготовилась посадить Гостя себе на спину, но он отстранился от меня.

– Я пойду сам.

Я знала: он не сможет пройти далеко. Только не на этих маленьких кривеньких ножках. Но чем больше он пройдёт самостоятельно, тем меньше мне придётся его тащить на себе.

Я положила сумку в центр одеяла, стянула его узлом, закинула за спину, и мы отправились навстречу туману. Тёплый, влажный воздух как будто лип ко мне. Над нашими головами кружили облака мошкары. Всякий раз, стоило нам сделать передышку, как её количество удваивалось, а то и утраивалось, вынуждая торопливо двигаться дальше.

Вскоре Гость начал отставать. Когда он споткнулся и едва не упал, я подхватила его и потащила на себе, в одеяле, вместе с мешком с едой. Его вес сильно давил мне на спину, запах бил в нос, и я буквально вдыхала подменыша на каждом шагу.

Боясь споткнуться, я не смела оторвать взгляд от земли под ногами. Вскоре после полудня я оказалась над заполненной туманом долиной. Приказав ногам не дрожать, я прислонилась спиной к скале и попыталась перевести дыхание.

Впереди, растекаясь несколькими мощными струями, журчал водопад, срываясь вниз с высокого тёмного утеса. Казалось, он падал с неба, обрушиваясь на землю далеко внизу.

Гул воды разбудил Гостя, и он зашевелился у меня за спиной.

– Сиди тихо! – прикрикнула я на него. – Иначе ты толкнёшь меня, и мы вместе сорвёмся с обрыва.

– Не толкну, нет. – На сей раз Гость послушался меня и застыл неподвижно, как наша сумка с едой.

Я осторожно зашагала вниз по склону. Я не решалась смотреть на край утёса. Или на водопад. Я смотрела только себе под ноги, на камни и корни деревьев, встречавшиеся у меня на пути.

У подножия холма я развязала узел с моей ношей, и Гость соскользнул на землю. Туман превратился в холодный, жестокий дождь.

– Холодно. Мокро. Я голодный, – захныкал Гость.

Слева темнело большое озеро. На одном его конце струи водопада взбивали пену. Справа, из зарослей высокой травы, словно гигантские пальцы, тянущиеся к небу, торчали камни.

– Мы переждём дождь здесь, – сказала я.

Не успела я произнести эти слова, как прогремел гром, а в облаках, расколовшись на десятки огненных стрел, сверкнула молния. Одновременно поднялся ветер, швыряя нам в лицо ледяные иглы дождя.

Мы с Гостем юркнули в высокую траву, устремившись к трём высоким камням, что стояли, привалившись друг к другу, словно немощные старики. Протиснувшись в узкое отверстие между камнями, мы оказались в подобии небольшого укрытия. На поверхности камней выросла трава, образуя что-то вроде кровли, а земля под ними была мшистой и сухой.

В тусклом свете я разглядела кучи листьев и сухих веток, которые, должно быть, сюда давным-давно занесло ветром. Собрав несколько охапок листьев, я вынула кремень, который Мадог оставил для нас в сумке с едой. У меня был небольшой опыт разведения огня, однако потребовалось немало усилий, чтобы уговорить язычки пламени разгореться и согреть нас.

Я разложила на земле для просушки наше одеяло и достала еду. Морковка, яблоки, сыр и вяленое мясо составили приличный ужин.

К тому времени как мы закончили трапезу, наша одежда почти высохла. Гость задремал сидя, и его голова на тонкой шее поникла, словно цветок, слишком тяжёлый для чахлого стебелька.

Он являл собой грустное зрелище, но мне не было его жаль. Ведь это по его вине мы оказались здесь, продрогшие и несчастные; это по его вине я лежу на твёрдой земле, и дождь хлещет мне в лицо; это по его вине исчез Томас.

Моя голова была полна недобрых мыслей. Я впилась взглядом в спину Гостя. Вот он лежит рядом со мной, причина всех несчастий в моей жизни, и мирно спит, в то время как я маюсь без сна. Я просто не могла дождаться той минуты, когда наконец избавлюсь от него!

Натянув на себя одеяло, я слушала, как дождь барабанит по камням. Ветер с воем проникал во все щели и старался задуть наш костёр. Гремел гром, оглашая всё вокруг оглушительными раскатами. Но, несмотря на этот грохот, до моего слуха донёсся какой-то слабый звук. Я тотчас присела и прислушалась. Где-то недалеко заржала лошадь.

Когда звук сделался ближе, я различила стук лошадиных копыт. Гость зашевелился во сне и сел, полусонный, но явно испуганный.

– Что это?

– Лошадь, – ответила я ему. – Но что она делает здесь посреди ночи?

Гость повертел головой, прислушиваясь, а затем шумно втянул носом воздух и напрягся, словно охотничий пёс, почуявший чей-то запах.

– Конечно, лошадь. Слышишь ржание? Слышишь стук копыт?

Гость нырнул под одеяло.

– Спрячься, спрячься. Что-то не так.

– Что ты имеешь в виду? – Если честно, он меня напугал.

– Спрячься, Молли. Там что-то плохое.

Теперь мне тоже стало по-настоящему страшно, но когда я натянула на голову одеяло, то услышала, как меня по имени зовёт Мадог.

Я тотчас сбросила одеяло и вскочила.

– Это же Мадог! Он вернулся!

– Нет. Не Мадог, – прошептал Гость.

– Да нет же, это Мадог. Ты, похоже, даже глупее, чем я думала.

– Иди ко мне, Молли, – вновь окликнул меня Мадог.

Гость протянул из-под одеяла руку и схватил меня за юбку.

– Не Мадог! Не ходи. Оставайся здесь.

– Отпусти меня, дурачок!

Я высвободилась из его хватки и бегом бросилась к проходу в камнях.

Голос Мадога зазвенел в ушах. Молли, Молли, Молли, иди ко мне, Молли. Обвившись вокруг меня, словно верёвка, эти слова вытащили меня наружу.

Передо мной и вправду был Мадог. Он сидел верхом на самом большом и красивом вороном коне, какого я когда-либо видела. Его голова, казалось, касалась неба, его грива закрывала дальние холмы.

Оставив Гостя плакать одного, я побежала к Мадогу – вернее сказать, полетела. Конь поклонился мне. Его дыхание было тёплым и сладким, с ароматом свежескошенной травы.

– Садись, – сказал Мадог, – садись, и мы поскачем в моё королевство по ту сторону серебряного моря.

Я села на широкую спину скакуна. Тот поднялся на ноги и поскакал прочь от камней, где я оставила Гостя.

Я обернулась, чтобы улыбнуться Мадогу, но ничего не увидела. Почему-то позади меня никого не было!

– Мадог! – крикнула я. – Где ты?

Единственным ответом был слабый крик Гостя.

– Эй! – крикнула я коню. – Где Мадог?

Но конь не обратил на меня внимания, продолжая лететь галопом. Мир вокруг расплылся, и я не видела ни скал, ни озера.

– Дай мне слезть! – закричала я. – Стой!

Но конь летел всё быстрей и быстрей. Как будто мы покинули землю и теперь летели по небу. Словно занавес, разорвав пелену дождя, конь поднялся ввысь, на облачные горы.

Перепрыгивая звёздные потоки, конь летел всё выше и выше, пока я не подумала, что мы приземлимся на Луне. Боясь свалиться вниз, я вцепилась ему в гриву.

– Куда ты меня несёшь?

Его ржание прозвучало как смех.

– Ты сама отозвалась на мой зов, Молли. Ты согласилась скакать со мной. Теперь ты моя.

– Разве кони разговаривают? Кто ты на самом деле?

– Ты сама знаешь, кто я.

– Верни меня на землю, – закричала я. – Пожалуйста! Я умоляю тебя! Я боюсь!

Но мы летели дальше. Время от времени наш путь освещали молнии. Мои уши оглохли от грома. Я так крепко вцепилась в гриву, что у меня заболели пальцы.

– Пожалуйста, – рыдала я, – пожалуйста! Я очень тебя прошу!

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я вернул тебя назад?

– Да, да.

– Хорошо. Будь по-твоему, Молли. – И конь устремился со звёзд вниз.

Вскоре подо мной уже чернела гладь озера, покрытая лёгкой серебристой рябью. На первый взгляд озеро было не больше дождевой лужи, но чем ниже мы летели, тем больше оно становилось.

Я поняла: конь сейчас нырнет в озеро и утопит меня в его чёрных водах.

Я резко накренилась в сторону, но чёрные нити конской гривы обвили меня, удерживая на месте. И мы нырнули – нырнули так глубоко, что я подумала, что больше никогда не увижу небо.

Изо всех сил пытаясь спрыгнуть с коня, я ощутила прохладное прикосновение медальона к моей коже. Я не знала, сработает ли такая крошечная вещь против могучего жеребца, но у меня уже кружилась голова так, как будто я была уже наполовину мертва. Вытащив медальон из-под платья, я из последних сил прижала серебряное сердечко медальона к конской шее.

Жеребец вздрогнул и сбросил меня со спины. Освободившись, я попыталась увернуться от его копыт. Вода была тёмной и мутной. Тростник и водоросли обвивались вокруг моих ног. Я не могла сказать, в каком направлении я двигалась – всплывала я на поверхность или шла ко дну.

Собрав остатки сил, я выскочила из воды. Струи дождя ударили меня по лицу. Я закашлялась, и у меня перехватило дыхание. Поверхность озера ходила волнами, но всего в нескольких футах от того места, где я была, я увидела берег.

О плавании я знала лишь то, что нужно бить по воде ногами и грести руками, но всё же с великим трудом мне удалось выползти на берег. Пару мгновений я лежала неподвижно, жадно хватая ртом воздух. Я не посмела оставаться на месте, – боялась, что жеребец может снова прийти за мной.

Я, шатаясь, побрела прочь от озера. Увы, я сделала не больше десятка шагов, когда жеребец выскочил из воды позади меня. Я не знала, куда идти, поэтому со всех ног бросилась вперёд и побежала как никогда быстро.

С сердитым ржанием жеребец устремился за мной в погоню, его копыта громко стучали по земле. Он уже настигал меня. Я даже чувствовала запах озёрной воды на его шкуре.

Вскоре впереди замаячило наше с Гостем каменное убежище, но я знала: жеребец настигнет меня прежде, чем я туда добегу. Резко изменив направление, я бросилась к рощице хилых, искривлённых ветром деревьев, думая спрятаться в их спутанных ветвях. Позади меня фыркнул жеребец. Теперь он был так близко, что я ощущала его дыхание на своей шее.

Как только я добежала до рощи, из-за дерева вышел Мадог и встал на пути жеребца.

Онемев от ужаса, я спряталась за Мадогом. От жеребца меня отделял только он.

Конь в ярости встал на дыбы, угрожая Мадогу копытами.

– Отойди! – прокричал конь. – Девчонка моя!

Втянув голову в плечи позади Мадога, я в страхе посмотрела на жеребца. Какой же он мощный, какой прекрасный и какой страшный – у меня даже перехватило дыхание. Разве сможем мы с Мадогом дать ему отпор?

Но Мадог, вместо того чтобы сдаться, протянул к коню руку ладонью вперёд.

– Что тебе нужно от этой девушки, друг мой?

Конь тряхнул головой и заржал. Грива взметнулась вокруг, словно рваное чёрное облако.

В следующий миг – я не поверила своим глазам! – конь превратился в человека. Столь же красивый и дикий, незнакомец как будто светился некой волшебной внутренней силой.

– Мадог, я знаю тебя. – Его голос, трубный и глубокий, походил на раскаты грома.

Я шагнула к Мадогу, ещё больше боясь этого человека – если это был человек, – чем я боялась коня.

Мадог преклонил колено.

– Да, когда-то давно, когда я был зёленым юнцом, мы обменялись лошадьми. Не успел ты уйти с двумя моими лучшими жеребцами, как кобыла, которую ты мне дал, превратилась в пони с тощими ногами, не стоящего и ломаного гроша.

Незнакомец рассмеялся:

– О да! Те лошади были отличной сделкой, скажу я тебе.

В отличие от него, Мадог не стал смеяться.

– Давай отложим наши воспоминания на другое время. Я спрашиваю тебя, почему ты тратишь своё время на эту смертную девушку?

– Кое-кто не желает, чтобы эта девушка ступала на их землю. Ей там не место, она принесёт с собой скверну. – Незнакомец пожал плечами. – Мне поручено её остановить.

– Тогда почему ты её не остановил?

Незнакомец вновь пожал плечами:

– Я представлял себе её достойным врагом, но теперь вижу, что это ребёнок. Крошечное создание. Пусть с ней имеет дело кто-нибудь попроще. Мне она не соперница.

После этих слов он вновь стал могучим конём и, резко развернувшись, поскакал прочь. На моих глазах жеребец исчез во тьме. Неужели я и впрямь его видела? Конь, который принёс меня к звёздам, а затем на дно озера, конь, который обернулся человеком и вновь стал животным? Как такое могло быть?

В замешательстве я повернулась к Мадогу.

– Как ты узнал, что нужно прийти? – спросила я.

– У меня есть свои способы, – ответил он.

– Ты был где-то рядом?

– Я был далеко, делал свои дела. У меня были сделки и обещания, которые я должен был или сдержать, или нарушить.

– Тогда как?

Не отвечая на мой вопрос, он сказал:

– Ты лучше посмотри на себя. Мокрая, продрогшая насквозь, ты едва держишься на ногах. Тебе срочно нужно согреться у огня.

Посадив меня себе на спину, он зашагал к каменному укрытию.

– Имей в виду, я не могу прибегать, чтобы спасать глупых девчонок всякий раз, когда они совершают какую-нибудь глупость.

– Извини, Мадог, но как я могла прятаться среди камней, когда ты сидел верхом на этом коне и звал меня?

Он покачал головой:

– О, Молли, ты наверняка слышала рассказы о поках, которые живут в тёмных озерах и утаскивают на дно молоденьких девушек, таких как ты?

– Да, слышала, но я никогда не видела их своими глазами. И даже не думала, что они действительно существуют.

– Ну, теперь ты знаешь, что поки настоящие, пусть и не в Нижнем Хексэме, а здесь, в Мирквуде и дальше, за его пределами. – Он на секунду умолк, словно дав мне время обдумать только что сказанное. – Надеюсь, теперь тебе понятно, что Добрый Народец пойдёт на что угодно, лишь бы помешать тебе войти в их Тёмные Земли.

Я вытащила из-под платья медальон и сказала:

– Он уже спас меня. И защитит от Доброго Народца.

– На твоём месте я бы не стал возлагать на медальон слишком большие надежды. Ты застала пока врасплох, только и всего. Это я спас тебя от смерти под его копытами. И не услышал от тебя ни слова благодарности.

– О, Мадог, благодарю тебя! И обещаю, что никогда больше не буду такой глупой.

– Запомни: не доверяй никому – ни мужчине, ни женщине, ни ребёнку. На этой земле вещи не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд.

Глава 7

ДОЛЖНО быть, я уснула, потому что когда я открыла глаза, то поняла, что лежу в каменном убежище, укрытая одеялами, – в тепле, сухости и безопасности. Мадог следил за огнём, а Гость сидел рядом с ним, болтая на своём странном птичьем языке. Увидев, что я открыла глаза, Гость сказал:

– Я говорил тебе не ходить туда. Это ты простофиля, а не я.

Мадог укоризненно покачал головой:

– Думаю, Молли знает, что зря она к тебе не прислушалась. И в следующий раз непременно это сделает.

Гость стукнул себя по груди:

– Я знаю больше, чем простофиля Молли.

– Замолчи, – пробормотала я. – Ты просто испугался, вот и всё. Ты ничего не знаешь.

Гость забрался Мадогу на колени.

– Молли Простофиля, – прошептал он, лукаво улыбаясь.

Я закрыла глаза и стиснула зубы. Простофиля – это Гость, а не я, но он сидел на коленях у Мадога, а я лежала в углу одна. Мадог любил Гостя больше меня, лишь потому, что тот знал о поках больше, чем я. По-моему, это нечестно.

Утром я проснулась всё ещё сердитая. Не будь я жутко голодна, я бы отправилась на поиски Доброго Народца одна.

Гость следил за мной с другой стороны костра, но я сделала вид, будто не замечаю его. Добрый Народец никогда не согласится обменять его на Томаса. Как глупо с моей стороны было думать, что они захотят вернуть себе такое хилое существо, как он.

Мадог отправился на поиски провианта и нашёл дюжину утиных яиц. Вместе с сыром и хлебом они отлично дополнили нашу трапезу.

– Теперь я должен вернуться в Порт-Ривертон, – сказал Мадог, когда мы поели, – и договориться кое с кем насчёт лошади.

– О, не уходи! – взмолилась я. – А что, если пока вернётся? Или что-то ещё хуже?

– Если ты будешь помнить, что я сказал тебе, Молли, тебе нечего опасаться. – Мадог положил руки мне на плечи и посмотрел в глаза: – Не доверяй никому, кроме Гостя. Слушай его. Он знает больше, чем ты думаешь. И гораздо больше, чем знаешь ты. В его жилах течёт кровь Доброго Народца.

– Но ты знаешь намного больше, чем он, и ты сильнее, и ты смог укротить пока. А что может сделать такое хилое существо, как Гость, чтобы спасти меня?

Мадог пристально посмотрел на меня:

– Почему ты видишь в Госте только помеху?

– Потому что он и есть помеха, – пробормотала я. – Он был помехой с того самого дня, когда его оставили в нашем саду. Он всё испортил. Всё! – Я прикусила губу, чтобы не расплакаться. – А теперь он нравится тебе больше, чем я, только потому, что он знал про пока!

Мадог протянул руку и подтащил Гостя ближе.

– Если вы двое собираетесь найти Добрый Народец и живыми вернуться домой и рассказывать потом эту историю, вы должны ладить друг с другом. Или, по крайней мере, постараться ладить. – Он строго посмотрел на Гостя: – Обещай мне не обзывать Молли.

Гость посмотрел на меня.

– Хорошо. Никакой простофили Молли и никакого дурачка Гостя, – ответил Гость.

Что-то в странных глазах Гостя подсказало мне, что он по-прежнему считал меня простофилей. Просто не сказал этого вслух.

– А ты, Молли, – сказал Мадог, обращаясь ко мне, – обещаешь ли ты мне слушать, что говорит тебе Гость? Он родился в Тёмных Землях. В его жилах течёт знание о них.

– Да, я буду слушать, – пробормотала я, однако не пообещала, что буду верить Гостю на слово.

Добрый Народец – те ещё врунишки, если в его жилах текла их кровь, как я могла доверять подменышу?

– Собери ваши вещи, – сказал Мадог, поднимая свой мешок. – Мы выйдем вместе, но через несколько миль наши дороги разойдутся. Я пойду своим путём, а вы – своим.

* * *

Мы тихо шли по лесу. Ветви деревьев сплелись над нами в плотный полог, отчего вокруг царил полумрак. Единственными птицами, чьи голоса я слышала, были вороны, да и те ссорились между собой.

Каждый шаг приближал нас к Тёмным Землям. Мне было страшно, хотя я никогда бы в этом не призналась. Мы остановились у покосившегося указателя, поросшего мхом и лишайниками. Его стрелка указывала на запад, в сторону Порт-Ривертона.

– Здесь мы и расстанемся, – сказал Мадог, сворачивая на запад. – Я пойду этим путём, а вы – вон тем.

– Но с другой стороны указателя ничего не написано. Откуда мне знать, куда нам идти? – сказала я.

– Есть только один путь, и это прямо вперёд, – сказал мне Мадог. – Мы на границе Тёмных Земель. Ещё один шаг, и вы будете в их мире и в их власти.

Его слова не слишком меня обнадёжили.

– Но ты хотя бы можешь сказать мне, сколько нам ещё идти?

– Этого никто не знает.

Я чуть не топнула ногой от досады.

– О, какой прекрасный ответ!

– Время и расстояние здесь меняются, Молли. В один день некое место может быть в десяти милях, а в другой – в целой сотне миль.

– В Нижнем Хексэме десять миль всегда равны десяти милям.

– Но ты ведь сейчас не в Нижнем Хексэме?

– Нет, но я бы с радостью там оказалась.

– Ещё не поздно повернуть назад.

Я глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него:

– Я пришла сюда за братом. Я не вернусь домой без него.

– А ты, я гляжу, упрямая, – сказал Мадог. – Даже если вы найдёте Добрый Народец, маловероятно, что они отдадут тебе Томаса.

– Откуда ты можешь это знать?

– Кто вообще может что-то знать, кроме того, что солнце сядет сегодня вечером и взойдёт завтра? – Он похлопал меня по плечу. – Но всегда можно сделать верные предположения.

– Предположение – это всего лишь предположение. Моё не хуже и не лучше твоего.

Мадог покачал головой в знак несогласия и поднял свой мешок выше.

– Я должен откланяться. – Он приподнял шляпу. – Помни, Гость знает об этом месте больше, чем ты, Молли. Слушай его. И не ссорьтесь.

Пока мы прощались, Гость сидел на земле, ловил и выпускал жуков. Теперь он с прищуром посмотрел на Мадога.

– Я остаюсь на тропе. – Он взглянул на меня и покачал головой, словно давая понять, что не отвечает за мои поступки.

– И я тоже, – пообещала я.

– Тогда всё в порядке. Удачи вам обоим, и будьте осторожны со всеми, кто встретится на вашем пути, – посоветовал нам Мадог.

В панике я бросилась за ним следом:

– Мы увидимся снова?

Мадог улыбнулся.

– О, я уверен, что это не последняя наша встреча, Молли Кловеролл. – Помахав на прощание рукой, он зашагал в направлении Порт-Ривертона.

Сокрушённо вздохнув, я сделала первый робкий шаг в Тёмных Землях. Гость последовал за мной. Не проронив ни слова, мы продолжили путь.

Глава 8

Сначала Тёмные Земли ничем не отличались от Мирквуда, но когда мы с Гостем углубились в них, на нас, словно упавшее облако, опустился туман. На деревьях и папоротниках поблёскивали капли влаги. Цвета исчезли, сменившись оттенками серого, скучного и тоскливого. Как будто под этой землёй тянулось нечто тёмное и, просачиваясь на поверхность, примешивалось к свету. Я не видела, что это такое, не могла потрогать, ощутить на вкус, но что-то чувствовала.

Душный влажный воздух изматывал. Ноги как будто налились свинцом, и я с неимоверным трудом переставляла их. Гость отстал и хныкал себе под нос. Выбившись из сил, я села и оперлась спиной о валун.

Гость присел на корточки рядом со мной. Не говоря ни слова, он взял палку и принялся чертить на земле волнистые фигуры.

– Ты помнишь что-нибудь о Тёмных Землях? – спросила я.

Гость не ответил. Он нашёл жука и теперь пытался заставить его взобраться на свою палку. Вряд ли он услышал мой вопрос. Я толкнула его, и он уронил палку.

– Не пугай жука, Молли.

– Я спросила тебя, что ты помнишь об этом месте. Здесь всегда так темно и сыро? Здесь живут дикие хищные животные? Они на нас нападут?

Гость наблюдал, как жук ползёт по пальцам его ног.

– Музыка. Я помню музыку. Грустную музыку. Красивую музыку. Они танцевали.

– Это они научили тебя песне, которую ты поёшь?

Гость задумчиво поморщил лоб:

– Эту песню пела мама.

– Моя мама?

– Моя мама. Не для меня. Но я слушал. – Он поднял с земли жука и осторожно взял его в ладони. – Моя мама не любит меня. Кричит, бьёт, делает больно. – Он поднял голову и посмотрел на меня. – Мама Молли кормит меня, но не любит. Ты тоже меня не любишь. – На мгновение он погрустнел, но потом улыбнулся жуку, сидящему на его большом пальце. – Жуки любят меня, Мадог любит меня.

Я посмотрела на Гостя, внимательно посмотрела на него, чего никогда раньше не делала. Он по-прежнему был сущий уродец. С этим даже не поспоришь.

Кожа бледная, рот широкий, с тонкими губами, зубы мелкие и кривые, как ряд камешков. Спутанные жёлтые волосы падали ему на глаза и висели вдоль шеи.

Но больше всего бросался в глаза его рост. Конечно, подменыш рос быстрее, чем человеческий ребёнок. Он по-прежнему был тощ и кривоног, но на вид ему было уже лет пять. Он перестал драться и кусаться. Он ел обычную еду, он плёлся за мной на двух ногах, и с каждым днём говорил всё лучше и лучше.

Я смотрела, как он играет с жуком. Каким же он был нежным! Деревенский мальчишка, скорее всего, стал бы мучить жука. Оторвал бы ему крылышки и лапки. Может даже, наступил бы на него и рассмеялся. Мне кажется, они делают это нарочно, чтобы девочки вопили от ужаса.

Но только не Гость.

Он посмотрел на меня, как будто почувствовал, что я смотрю на него.

Я указала на жука.

– Теперь жук сидит у тебя на носу. Разве это не щекотно?

Гость скосил глаза на жука. Затем рассмеялся и пересадил букашку на мох. Мы наблюдали, как жук уползает в папоротники.

– Жук идёт домой, – сказал он. – Мы идём домой?

– Как только мы найдём Томаса. – Я встала и вскинула на плечи узел с вещами.

Когда сумерки сменились ночной темнотой, мы устроили себе постели среди корней дерева. Гость собрал дров, и я при помощи кремня развела огонь.

К тому времени когда мы съели сыр, хлеб и яблоко, стало уже совсем темно. В Тёмных Землях это означало черноту, какой никогда не было в Нижнем Хексэме. Вездесущий туман скрывал звёзды и луну, а деревья сплелись в одну сплошную чёрную стену.

– Посмотри туда, – указал Гость. – Что-то идёт.

– Огни, – прошептала я. – Десятки огней. Что это?

Гость дёрнул меня за руку, заставляя пригнуться.

– Прячься.

– Но я хочу посмотреть!

Я встала. Огни мерцали, как светлячки, но вблизи они стали больше похожи на крошечные фонарики, танцующие взад-вперёд, качающиеся туда-сюда, освещая странным зеленоватым мерцанием землю и деревья.

– Смотри, Гость. Разве они не прекрасны?

Гость потянул меня с такой силой, что я упала рядом с ним.

– Делай, что говорит Мадог. Слушай, Молли! Они идут за тобой.

Меня так и подмывало встать и посмотреть на них, но я осталась сидеть рядом с Гостем. Огни выглядели довольно безобидно, но я обещала Мадогу слушаться Гостя. Огни между тем были уже совсем близко, и я разглядела существ, которые держали в руках фонари. Они оказались вовсе не такими красивыми, как я ожидала.

Облачённые в одежды из старых листьев и паутины, они были морщинистыми, как старики и старухи. Ночной воздух был полон их криков и пронзительного хныканья. Все это гулким эхом отдавалось в моей голове и мешало думать.

– Молли, Молли! – кричали они. – Пойдём с нами. У нас есть для тебя сюрприз, то, чего ты жаждешь, нечто дорогое для тебя, желание твоего сердца. Давай, иди к нам!

Гость схватил меня за руку и крепко сжал.

– Хитрость и ложь. Не слушай. Закрой уши.

Я попыталась вырваться – меня так и тянуло следовать за ними, ведь они наверняка приведут меня к Томасу, но Гость за последнее время стал сильнее прежнего. И я так и не смогла вырваться из его железной хватки.

Внезапно они окружили нас, многие сотни созданий, размером не больше шершней. Их фонари слепили нам глаза, от их криков закладывало уши. Они больше не притворялись дружелюбными. Нет, они щипались и кусались. Они больно дёргали нас за волосы, как будто хотели выдрать их с корнем. Они рвали на нас одежду, как будто хотели раздеть донага.

Мы отбивались от них, но они роились вокруг, словно мошкара. Мы ничего не могли поделать, чтобы отогнать их или защититься.

– Медальон! – крикнул Гость.

В отчаянии я выдернула из-под платья цепочку и сунула медальон в самую их гущу. При его прикосновении существа закричали от боли и взмыли вверх. Ещё несколько мгновений, и они исчезли в темноте леса.

– Крохотульки. Их прислал Добрый Народец, – сказал Гость. – Они заводят людей в болота и топят.

– Никогда не видела их раньше, но мой папа видел. Он называл их блуждающими огоньками или гнилушками-обманками.

– Хорошо, что на этот раз ты послушалась меня.

Мне следовало поблагодарить его, но я не хотела, чтобы он слишком много думал о себе. На этот раз Гость оказался прав, но это вовсе не значит, что он прав всегда.

Утром я наполнила кувшин водой из ручья, и мы двинулись дальше и ещё больше углубились в мрачный лес. С высокой ветки за нами наблюдала ворона, а затем тихо улетела. Я посмотрела ей вслед. Вскоре она исчезла во мраке, скорее всего, чтобы сообщить о нас Доброму Народцу.

Низко опустив голову, Гость брёл рядом со мной. Его тощие ручонки болтались вдоль хилых боков, уши покраснели от укусов крохотулек.

– И сколько нам ещё идти? – спросила я.

– Далеко, – ответил он. – Или недалеко.

– Ты говоришь совсем как Мадог.

– Мадог знает больше меня. Гораздо больше, чем ты.

– Это потому, что ты подменыш, а я нет.

Мы брели по бесконечному тёмному лесу. Корни деревьев горбились и извивались на тропе, они тянулись к нам, словно длинные руки и пальцы, как будто хотели, чтобы мы зацепились за них и упали. Туман лип к коже и волосам, пропитывал сыростью нашу одежду и вещи. Просто удивительно, что мы с Гостем ещё не покрылись мхом, как деревья и камни.

Но сколько бы миль мы ни прошли, мы так и не увидели никаких следов Доброго Народца. Иногда мы слышали смех, иногда музыку, но было невозможно сказать, откуда они доносились. Ветер дул со всех сторон, и листья шуршали над головой, словно змеи.

Чтобы не упасть от усталости, я опиралась на крепкую палку, которую нашла по пути. Мои башмаки больно сдавливали пальцы ног и до волдырей натёрли пятки. Поклажа натёрла мне плечи – казалось, я тащу на себе тяжёлые камни, хотя на самом деле в сумке почти ничего не было.

Вытащив кувшин с водой, я немного отпила и передала его Гостю.

– Только не пей слишком много, – предупредила я. – Нам ещё ни разу не повстречался ручей.

Сделав глоток, Гость вернул мне кувшин. Его уши дернулись, как у кролика.

– Слушай. Что-то шумит.

Не успел Гость предупредить меня, как я услышала в зарослях папоротника громкий шорох. Папоротник покачнулся, словно под порывом ветра, и перед нами появилась та, кого я никак не ожидала увидеть в Тёмных Землях.

– Ну и ну, кого я вижу! – воскликнула бабуля Хеджпат. – Да это же Молли Кловеролл из Нижнего Хексэма!

Я уставилась на неё, от удивления утратив дар речи.

Она засмеялась и подошла ближе – так близко, что я почувствовала знакомый запах дыма, влажной земли и сухих трав.

– Что случилось, девочка? Кошка язык откусила?

– Бабуля, – запнулась я. – Что ты здесь делаешь?

Впервые я была рада видеть её.

– Меня встретишь где угодно, – ответила она. – Я странница. Хожу туда-сюда и повсюду.

Гость сжал мою руку, как будто был напуган.

– Помнишь бабулю? – спросила я его. – Она живёт по другую сторону Холма Кошкиного Хвоста, недалеко от нас.

Гость ничего не сказал, лишь сморщил нос, как будто учуял что-то нехорошее. Дёрнув меня за юбку, он боязливо посмотрел на бабулю Хеджпат.

Впрочем, я не удивилась. Многие вели себя в её присутствии точно так же. Странными привычками и страшными словами бабуля Хеджпат наводила на людей страх, но встретить её здесь, в Тёмных Землях, лично мне показалась большой удачей. Возможно, она видела что-то такое, что могло бы помочь нам.

– Ты сделала то, что обещала сделать, – сказала бабуля. – Я думала, что это глупое хвастовство глупой девчонки, но вот теперь ты далеко от дома, а он всё ещё с тобой.

– Я пока не нашла Добрый Народец. Ты знаешь, где они прячутся?

– Конечно, знаю. Они помогают мне искать съедобные корни и ягоды. – Она подняла корзину, и я увидела кучу мёртвых растений. Её морщинистое лицо расплылось в улыбке. – Пойдёмте со мной, вы двое, и я отведу вас к ним.

– Скажи, ты видела Томаса? С ним всё в порядке?

– О, да! Можешь не переживать. Они хорошо заботятся о нём. Да-да, представь себе.

– И я хорошо заботилась о Госте. Видишь, как он вырос? Теперь он ходит и даже говорит. Он…

– О, да, – перебила она меня. – Но ведь он всего лишь подменыш, верно? И всегда им останется. – Она плюнула на землю почти под ноги Гостю. – Ты только впустую потратила время, таща его с собой. Он им не нужен.

Я крепче сжала ручонку Гостя.

– Добрый Народец отдаст мне Томаса?

– Ты просто иди со мной, Молли. Я отведу тебя прямо к королеве, и она отдаст тебе брата. Да-да, отдаст, да-да! – Бабуля засмеялась и хлопнула в ладоши.

Гость захныкал и снова потянул меня за юбку. Смутившись, я оттолкнула его.

– Не будь невежей, Гость. Поздоровайся с бабулей, покажи ей, сколько всего ты выучил.

Гость зарылся лицом в мою юбку и не сказал ни слова.

Бабуля засмеялась.

– Он всё такой же. Просто больше. – Она потянулась за моей рукой. – Пойдём со мной, если ты хочешь увидеть Томаса. У меня не слишком много времени.

Гость пытался оттащить меня от бабули Хеджпат. Я наклонилась к самой его мордашке.

– Что не так?

Он покачал головой и указал на старуху. Та вновь рассмеялась.

– Я ему не нравлюсь, не так ли?

– Он просто устал, как и я. Мы слишком долго шли.

– Верно, долго. Но пойдём со мной. Скоро у тебя будет твой Томас, ты избавишься от этого создания и вернёшься домой.

Хотя Гость и пытался тянуть меня назад, я побрела через папоротники вслед за бабулей.

– Как мама? – спросил я. – А папа, он вернулся? Они скучают по мне? Волнуются?

– Тише, дитя, с ними всё в порядке. Твой отец снова дома, а твоя мать пышет здоровьем. Они счастливы, что подменыша больше нет. Но им грустно, что они потеряли своих детей.

Я взяла Гостя за руку и попыталась тащить за собой, но он упёрся пятками в землю, отказываясь сдвинуться с места.

– Всё хорошо, – шепнула я ему. – Она ведёт нас к Доброму Народцу. Будь вежливым, Гость.

Бабуля улыбнулась мне. Раньше я не замечала, какая у неё хитрая лисья улыбка. Возможно, раньше я вообще не видела на её сварливом лице улыбки.

– Томас будет счастлив видеть тебя, Молли. Это я тебе обещаю. И Добрый Народец тоже. Какая смелая девушка проделала весь этот путь! Да, в самом деле. Они приготовили для тебя великий пир…

Хм, странно. Но чем больше говорила бабуля, тем меньше я её понимала. Её слова как будто превратились в журчание ручья по гладким камешкам, успокаивающее, но совершенно бессмысленное.

Прошагав, как мне показалось, с десяток миль, мы наконец вышли на поляну среди папоротников. От бесконечных разговоров бабули мне уже было дурно. Я покачивалась, чувствуя, что едва могу стоять на ногах.

– Ой, Молли, посмотри на себя, ты вот-вот упадёшь!

Бабуля помогла мне сесть в зарослях папоротников.

– Отдыхай. А я пойду за Томасом.

Перед тем как уйти, она достала из корзины красивую голубую бутылочку.

– Это мой эликсир здоровья, – сказала она. – Выпей, и ты почувствуешь себя здоровой и сможешь поприветствовать Томаса.

Я едва не вырвала бутылочку из её рук. Такой жажды я не испытывала ещё ни разу в жизни.

– Спасибо, – прошептала я.

– Я скоро вернусь, – с усмешкой пообещала бабуля и исчезла в папоротниках.

Я вытащила пробку и поднесла бутылку к губам, но прежде чем я успела сделать хотя бы глоток, Гость выпрыгнул из папоротников и выбил бутылочку у меня из рук. Её содержимое вылилось на землю.

Рядом с нами порхала бабочка. Хотя Гость попытался прогнать её, она опустилась, чтобы выпить из лужицы эликсира. Через мгновение бабочка упала замертво, а папоротники вокруг тут же засохли.

Я смотрела на мёртвую бабочку, и голова закружилась от жажды.

– Не верю, что бабуля хотела отравить меня. Должно быть, Добрый Народец обманул её.

Гость покачал головой:

– Это не бабуля. Это наваждение Доброго Народца.

– Почему ты мне сразу не сказал?

Гость указал на рот.

– Бабуля взяла мои слова. Я тянул тебя, тянул, делал лица, но… – Он пожал плечами.

Я склонила голову и заплакала.

– О, Гость, я ей поверила, я думала, она приведёт Томаса! Я была уверена!

Гость вновь начал дёргать меня и тянуть за собой:

– Здесь небезопасно. Давай вернёмся на дорогу!

Кое-как поднявшись на ноги, я побежала за Гостем. Увы, мы не нашли никакой тропинки там, где ей полагалось быть. Объятые страхом, мы пробивались сквозь высокую траву и вскоре забрели в болото. Наши ноги погружались в болотную жижу по лодыжки, а то и по колено. Мы брели через заросли вереска, и его побеги цеплялись за лодыжки, как будто подставляя подножку. Я потеряла посох и едва не оставила в болоте башмак. Странные голоса окликали нас по именам. Приглушённые густым серым воздухом, эти голоса, казалось, окружали нас со всех сторон, и было невозможно понять, откуда они доносятся и близко они или далеко. Мошки с острыми, как у крохотулек, зубами, роились вокруг.

В тот момент, когда я подумала, что больше не могу сделать ни шага, Гость крикнул:

– Молли, тропа, тропа. Я вижу её!

Следом за Гостем я выбралась из леса. В сумерках вдоль тропы мягко светились белые камни. Голоса, звавшие нас, умолкли. По крайней мере, на какое-то время мы были в безопасности.

Глава 9

Той ночью мы спали плохо, спрятавшись под скальным выступом. Утром мы продолжили путь. Увы, наши тела затекли, а животы были пусты.

Земля вокруг была усеяна валунами и высокими каменными глыбами, тусклыми и серыми. Больше здесь ничего не было. Ни деревни, ни фермы, ни мужчины, ни женщины, ни ребёнка. Ни птиц, ни животных. Даже ветерка, и того не было.

Лишь Гость и я. Одни в Тёмных Землях.

Дни и ночи, ночи и дни летели друг за другом, как унесённые ветром листья. Я уже давно потеряла им счёт. Казалось, что мы идём уже неделю, месяц, год, сто лет. Как и всё на этой земле, время здесь подчинялось иным законам. Здесь не было ничего точного, ничего определённого.

Подчас я больше не была ни в чём уверена – даже в Госте. Я пыталась вспомнить, кто он такой и почему мы здесь, а не дома с мамой и папой. Да и живы ли вообще мама и папа? Существовали ли они когда-нибудь?

После нескольких дней, а то и недель странствий, мы остановились отдохнуть у ручья. Мы ели лягушек и рыбу, которую ловили в ручьях, собирали ягоды, изредка нам доставался кролик или белка, которых Гость умудрялся поймать. Гость стал таким худым, что я могла сосчитать его ребра.

Мы буквально валились с ног от голода и были рады найти место для отдыха. Мшистый берег ручья был тихим и спокойным. Вскоре звук бегущей по камням воды убаюкал нас обоих. Проснувшись после сна о доме, я едва не расплакалась, увидев вместо залитых солнцем полей тёмный лес. Гость всё ещё спал, поэтому я осталась лежать, слушая журчание ручья. Отдыхай, пока есть возможность, сказала я себе.

Через некоторое время мои уши уловили ещё какой-то звук. Сначала я подумала, что это шелест ветра в ветвях деревьев, но, прислушавшись, поняла, что это детский плач. Я поднялась, чтобы лучше расслышать. Да, это плакал, заблудившись в лесу, ребёнок – плакал и звал на помощь.

– Томас, – прошептала я. – Томас, это ты?

Ребёнок заплакал громче. Оставив Гостя одного, я вошла в лес. Если его разбудить, он попытается остановить меня, скажет, что это очередной обман, я же была уверена, что Томас каким-то образом сумел сбежать от Доброго Народца и теперь ищет дорогу домой.

Отойдя подальше, чтобы не разбудить Гостя, я тихо позвала:

– Томас, где ты? Это я, Молли. Я пришла, чтобы забрать тебя домой.

Кусты зашуршали, и из них навстречу мне выполз ребёнок. Его светлые кудри были спутаны, румяное личико – бледным и грязным, но это был Томас. Он улыбался и протягивал ко мне руки.

Я подняла его на руки и прижала к груди.

– О, Томас, я так по тебе скучала!

Он улыбнулся, заворковал и потрогал моё лицо.

– Молли, Молли.

– О, ты произносишь моё имя! – прошептала я. – О, Томас, ты меня помнишь!

Сжав брата в объятиях, я рассказала ему о долгих странствиях, которые я предприняла, чтобы найти его.

– Пойдём, я отведу тебя к Гостю, и мы отправимся домой. Ты даже не представляешь себе, как обрадуются мама и папа!

Охваченная радостью, я несла брата по лесу в поисках места, где оставила Гостя. Как же он удивится, увидев, кого я нашла! Подумать только, мы вернёмся домой, так и не встретив Добрый Народец! Мне казалось, что я отошла недалеко, но я всё шла и шла, но так и не видела никакого ручья. Я дважды прошла мимо одного и того же дерева, прежде чем поняла, что хожу кругами. Как и всё в Тёмных Землях, всякий раз, когда я сходила с тропы, та менялась, извиваясь в разных направлениях.

С каждым новым шагом Томас становился всё тяжелее. Но разве я могла жаловаться? Это ведь был мой братик, наш милый малыш! Это его я несла на руках, это его я почти потеряла из-за собственной глупости, зато скоро принесу домой, к маме и папе.

Увы, я устала и ослабела. Меня мучили голод и жажда, я постоянно спотыкалась о камни и корни. Я боялась, что упаду с Томасом на руках и сделаю ему больно. Увидев на земле пятно мха у высокого дуба, я рухнула на землю.

– О, Томас, – прошептала я. – Я так устала. Давай посидим и отдохнём.

Держа его на коленях, я запела колыбельную, которую пела мама. Он прислонился ко мне и положил голову на плечо.

– Ты помнишь эту песню, Томас? Мама пела её и тебе, и мне. Скоро мы будем в безопасности, дома, и она споет её нам, качая тебя, пока ты не уснёшь в своей колыбели.

Я улыбнулась ему. Он посмотрел на меня из-под полузакрытых век. Он не улыбался. Его лицо было каким-то другим, не таким круглым, как мне помнилось, и не таким милым.

Испугавшись, что он заболел, я обняла его и поцеловала в макушку.

– Ты, часом, не болен? У тебя что-то болит? Добрый Народец плохо с тобой обращался? Ничего, у мамы тебе будет хорошо, она накормит тебя, будет купать и любить.

Я не надеялась, что Томас ответит на мои вопросы, но и никак не ожидала услышать от него сердитый звук, похожий на рычание. Его тельце напряглось, утратило младенческую мягкость.

Я ещё крепче прижала его к себе.

– Пожалуйста, не сердись на меня, Томас. Я виновата, что тебя украли у нас, прости мне мою глупость. Я больше никогда не буду такой разиней, обещаю.

Он попытался вырваться, и когда я крепче сжала его, зарычал и впился зубами мне в руку. Испугавшись, я отпустила его. Он оскалился, обнажив длинные острые зубы. Его тело покрывал мех. Передо мной сидел волк, а не Томас! Я в ужасе отпрянула, но волк бросился на меня и повалил на землю. Он стоял надо мной, оскалив зубы, и рычал. Я видела волков и раньше, но именно такого – ещё ни разу.

Мне он показался размером с лошадь. Таких длинных и острых зубов я не видела ни разу в жизни. А его глаза! Они были полны ненависти. Он намеревался убить меня, я же ослабела от страха, чтобы попытаться сбежать. А в следующий миг он заговорил со мной – грубым, хриплым голосом:

– Ты больше не увидишь своего брата. Ты не спасёшь его. Не отведёшь домой. Он навсегда потерян.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – пощади! Томас – наш, вы его украли у нас.

– Ты молишь волка о пощаде? – Он широко открыл пасть и осклабился, вновь показывая страшные зубы. – Томас наш, а не твой. Зря ты пришла на эту землю. Я здесь для того, чтобы ты её никогда не покинула.

Я упёрлась пятками в землю и попыталась встать, но была слишком слаба. Волк продолжал скалиться, и его дыхание обдало меня запахом неизвестных мне мест. Мне было даже страшно представить, где он мог побывать.

– Что ты ответишь мне, девочка?

Даже если бы мне было что сказать ему, у меня от страха пересохло во рту. Язык не слушался. Но, может, я смогу сделать что-то ещё? Он наклонился ко мне, готовый к атаке. Не теряя зря времени, я вытащила медальон и, насколько хватило сил, прижала его к одному из глаз волка. С диким воем зверь отскочил назад. Его глаз исчез, от него осталась лишь дымящаяся дырка и зловоние сгоревшей плоти.

Я понятия не имела, куда идти, и просто бросилась прочь. Волк продолжал выть у меня за спиной, но преследовать не стал. Может быть, ему было слишком больно. Может быть, он звал своих братьев. Я знала лишь одно: я не должна останавливаться.

Когда я больше не могла сделать и шага, я без сил рухнула под деревом. Зажав в руке медальон, я ждала, когда моё сердце успокоится. Я задыхалась. Бок болел, ноги дрожали. Добрый Народец вновь перехитрил меня. Они знали, что я не упущу возможность спасти Томаса и вернуть его домой, к маме.

Я посмотрела на след от укуса на руке. Он прекратил кровоточить, но кровь запачкала моё платье. Я устало поднялась на ноги и вновь принялась искать тропу. И вновь из сумрака меня звали голоса; и вновь я спотыкалась, падала, брела по болотам и вереску, а за моей спиной выли волки.

Я уже совершенно отчаялась, как вдруг наткнулась на тропу и увидела, что Гость бежит ко мне на своих тоненьких ножках.

– Где ты была? Я просыпаюсь, а тебя нет. Почему ты ушла? Мадог сказал…

– Я знаю, что сказал Мадог, но я услышала, как плакал Томас, и пошла искать его. Я нашла его, но больше не смогла отыскать тропу. Затем Томас превратился в волка. Я выжгла ему медальоном глаз и убежала. Я бежала и бежала, и вот прибежала сюда.

Гость похлопал меня по руке, чтобы успокоить, и увидел след от укуса и кровь.

– Молли, течёт кровь, тебе больно.

– Меня укусил волк. Нужно промыть рану.

Гость привёл меня к ручью, и я, как могла, промыла рану. Та вновь начала кровоточить, но я нашла травку, которую мама обычно прикладывала к царапинам и порезам. Я перетёрла и размяла стебель и намазала получившейся кашицей рану. Затем я оторвала от юбки лоскут и выстирала его в ручье. Гость обвязал им мою руку.

Мы шли до наступления ночи и, когда стемнело, укрылись в пещере возле ручья. Гость поймал рыбу, правда, в ней было больше костей, чем мяса. Поев, мы сели у костра, вздрагивая при каждом шорохе. Вдали завыл волк, потом другой. Я вздрогнула и подбросила больше дров в огонь. Где-то в темноте между деревьями хрустнула ветка. Гость придвинулся ко мне ближе.

– Там что-то есть.

– Они вновь решили обмануть нас. – Превозмогая усталость, я вгляделась в темноту. Что это будет на сей раз? Хватит ли мне сил вновь дать отпор?

Хрустнула ещё одна ветка, теперь ещё ближе. Вытащив из-под платья медальон, я поднял его, чтобы серебро поймало свет костра.

– Кто там?

– Кто спрашивает?

– Я, – ответила я, размахивая медальоном.

В круг света ступил мальчик, и я смогла разглядеть его. Лицо грязное, волосы – чёрные и спутанные, все в колтунах, одежда – выцветшая и рваная, как и моя.

– Ты, должно быть, Молли.

– Кто ты такой и откуда тебе известно моё имя? – Сжав в руке медальон, я осмелилась подойти ближе. – Только избавь меня от прекрасной лжи, потому что я уже знаю повадки твоего народа.

– Ты ничего не знаешь обо мне и о моём народе. Зато я знаю о тебе больше, чем ты знаешь обо мне. Ты простофиля, Молли Кловеролл.

Кем бы ни был этот мальчик, он не имел права говорить так грубо.

– Я не знаю, кто распространял обо мне ложь, но я не простофиля. У меня в руках медальон…

– Я уже слышал про него. Серебро сверху, железо внутри. Не надо им мне угрожать.

Я пристально посмотрела на мальчика в свете костра. Он был примерно на пару лет старше меня, но ни на дюйм выше. Хотя он не выглядел опасным, доверять ему я не могла.

– Скажи мне правду, – сказала я. – Почему ты здесь?

– Кое-кто послал меня передать тебе сообщение.

– О, нет, вам больше не провести меня. – Я качнула в его сторону медальон. – Возвращайся к Доброму Народцу и скажи им, что Молли Кловеролл пришла за братом.

Мальчик отступил назад и протянул руки ладонями ко мне, словно пытался отгородиться.

– Убери эту штуку подальше от меня, – сказал он. – Я не из их числа, но люди моего племени время от времени имеют с ними дело. Обманщики и воры, вот кто они такие. И вдобавок злые. Дают слово и тут же нарушают его. Правда, сказанная в полночь, к утру превращается в ложь.

И тут меня осенило. Может, всё дело было в том, как мальчик говорил или как он держал голову.

– Ты кто? Тебя послал Мадог?

– Я – Эйдан, сын Мадога. Он велел мне прийти сюда.

– Мадог никогда не говорил о том, что у него есть сын. Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

Эйдан пожал плечами и развёл руками точно так же, как и Мадог.

– Тебе придётся поверить мне на слово.

По-прежнему мучимая подозрениями, я придирчиво оглядела его с ног до головы. Что ж, он и вправду был похож на Мадога.

– Почему Мадог не пришёл сам?

– У него есть важные дела, – ответил Эйдан. – Мне же ничего не остаётся, кроме как выполнять его приказы, даже самые дурацкие.

Я спрятала медальон за ворот платья. Этот мальчишка был злым, но не представлял угрозы.

– Если честно, – сказала я, – лучше бы Мадог пришёл сам, а тебя оставил дома.

– Я тоже так считаю. – Эйдан бросил сумку, потянулся и посмотрел на Гостя. Тот не проронил ни слова, но стоял, сверля глазами Эйдана. – Ни разу не видел никого из его породы, – сказал Эйдан. – Если они все такие же уродливые, как и он, неудивительно, что люди оставляют их умирать с голоду на перекрёстках.

Мальчишка был вредный и противный, и с каждым произнесённым им словом раздражал меня всё больше и больше.

– Не говори о нём так, как будто он не понимает, что ты говоришь.

– Мадог сказал мне, что ты привела с собой подменыша, шла с ним всю дорогу от Нижнего Хексэма. Ты почему-то вбила себе в голову, что Добрый Народец обменяет его на твоего брата.

– Нет, больше я так не думаю.

– И что же ты намерена делать с ним теперь?

Я посмотрела на Гостя. Он собрал палки и камни и теперь раскладывал их отдельно по размеру и форме. Что я намерена делать с ним?

– Я бы оставил его здесь, – сказал Эйдан. – И был бы только рад, если бы он встретил тут свой конец.

Гость начал строить башню из камешков. Он молчал и не поднимал глаз, но я знала, что он слушает.

– Я не могу оставить его в этом жутком месте, – сказала я. – Думаю, я приведу его домой вместе с Томасом.

– О, твои родители будут в восторге!

– Может, не сразу, – ответила я, – но, в конце концов, они его примут.

– В конце концов? – Эйдан засмеялся. – Да ни за что на свете!

Гость посмотрел на Эйдана и произнёс что-то на языке, который понимал Мадог.

Эйдан коротко ответил ему на том же языке. Гость захныкал и подошёл ко мне ближе. В гневе я повернулась к Эйдану:

– Что ты сказал ему?

Эйдан с вызовом скрестил руки на груди.

– Тебе-то какое дело?

Не знаю, как и почему, но я привязалась к Гостю. Мне было больно видеть, как грубо Эйдан обращается с ним, как будто у подменышей нет ни чувств, ни разума.

– Ты не имеешь права обижать его, – сказала я. – Он не сделал тебе ничего плохого.

– Я всего лишь сказал ему правду. Я никогда не стану другом подменыша. – Эйдан плюнул себе под ноги. – Ненавижу этих созданий.

– Что такого они тебе сделали? Ты только что сам сказал, что никогда не видел их раньше.

– Оставлю-ка я вас здесь, а сам пойду домой к матери.

– Тогда почему ты этого не делаешь? Мы с Гостем не нуждаемся в тебе.

– Готов на что угодно спорить, что вам нужно вот это. – Эйдан открыл сумку и извлёк из неё сыр, хлеб и яблоки. – Это от Мадога, а не от меня. Лично мне наплевать, голодны вы или нет.

Мой желудок был слишком пуст, и я не нашла в себе сил отказаться от его подношения. Вместо того чтобы уйти, Эйдан принялся разводить огонь. Я поджарила хлеб, нанизав его на ветку, и положила сверху сыр.

Эйдан ел с нами, но из-за него ужин получился какой-то безрадостный. Никто не проронил ни слова. Мы просто набивали животы.

Гость сидел рядом со мной. Я видела, как время от времени он испуганно посматривал на Эйдана.

– Не обращай на него внимания, – шепнула я. – Он груб и грязен, но он сын Мадога. Он не может быть плохим.

Гость посмотрел на меня скорбным взглядом и спросил:

– Ты не оставишь меня здесь одного?

– Ты слышал, что я сказала Эйдану. Ты и Томас вернётесь со мной домой. Я обещаю.

– Но людям в твоём доме нужен Томас, а не я. Они не разрешат мне остаться.

– Когда мама и папа увидят, как сильно ты изменился, они с радостью тебя оставят.

Гость явно не поверил, что мама и папа отнесутся к нему по-доброму. Если честно, я тоже не была в этом уверена.

– Ложитесь-ка спать, – произнёс Эйдан. – Завтра нам предстоит долгая дорога.

Гость уснул почти сразу, а вот я наблюдала за Эйданом из-под полуопущенных век. Думаю, он тоже наблюдал за мной. Я не доверяла ему, а он не доверял мне. Эх, если бы по ту сторону костра спал Мадог, а Эйдан был бы где-нибудь далеко!

* * *

Следующий день прошёл как обычно: опасные подъёмы и спуски по скалистым холмам, сильный ветер, струи дождя, хлещущие в лицо, укусы мошкары. Путь был изнуряющий, ноги подкашивались от усталости, но я старалась не отставать от Эйдана.

Гость вцепился мне в руку, не давая идти быстрей. Время от времени Эйдан останавливался и нетерпеливо ждал нас, явно раздражённый нашей медлительностью.

Под порывами ветра деревья вокруг обрели голоса. Раскачиваясь из стороны в сторону, они скрипели и стонали и как будто говорили: Поверни назад. Оставь эту землю. Тебе здесь не место. Тебе здесь не рады.

Следуя за Эйданом, я взбиралась вверх по крутому холму, таща Гостя за собой.

– Гиблое место, – снова и снова бормотал Гость себе под нос.

– Тише, ты меня пугаешь, – сказала я ему.

Он посмотрел на меня, покачал головой и больше ничего не говорил. Но его губы шевелились, и я подозревала, что он по-прежнему твердит себе под нос о том, что мы в гиблом месте.

Почти дойдя до вершины холма, я остановилась рядом с Эйданом. Вокруг нас из земли вырастало кольцо гигантских камней. Их вершины исчезали в плотном тумане. В центре каменного кольца лежала массивная плита, похожая на алтарь. В воздухе ощущалось сильное присутствие чародейства. Стоило мне вдохнуть его, как он обжёг лёгкие. Колдовство мурашками пробегало по моей коже, покалывало темя и затылок. Мне хотелось сбежать с холма вниз, но страх как будто приковал к месту.

Гость сжал мою руку так сильно, что я почувствовала, как хрустнули мои кости. Он дышал часто, и его костлявая грудь часто поднималась и опускалась, как у испуганного птенца.

– Я думал, их дом за многие мили отсюда, – произнёс Эйдан, – и всё же, вот он, перед нами. Здесь должен быть Мадог. Он…

Пока он говорил, навстречу нам по земле промчалось зелёное пламя. Кожу начало покалывать, а волосы затрещали. Гость и Эйдан светились так, будто их подожгли изнутри.

Пламя исчезло так же быстро, как и появилось, после чего воцарилась жуткая тишина. Казалось, зелёный свет поглотил каждый звук, и больше ничего не будет слышно. Ни криков птиц, ни человеческого голоса.

В этой тишине в центр каменного круга ступила женщина в длинном зелёном плаще. Откинув голову назад, она стояла, воздев руки к небу, как будто призывала молнию испепелить нас на месте. Сама она сияла таким ослепительным светом, что мне было больно смотреть на неё.

Эйдан опустился на колени. Гость и я последовали его примеру. Мы склонили головы и стали ждать, когда она заговорит.

– Двое детей и подменыш, – наконец произнесла женщина. – Какое жалкое зрелище. – Она на мгновение умолкла. – Встаньте и подойдите поближе. Я хочу взглянуть на несчастных существ, которых я заперла в своём кругу.

Объятая страхом, я медленно поднялась на ноги и потянула за собой Гостя. Он так трясся, что едва не упал к ногам сияющей женщины. Бледный Эйдан стоял в паре шагов от нас. Его взгляд был устремлён ей через плечо, куда-то во мрак за её спиной. Решив, что так положено, я посмотрела туда же.

Гость прижался ко мне головой и ни на что не смотрел. Он так крепко вцепился в моё платье, что я испугалась, как бы он его не порвал.

– Мальчик, – обратилась женщина к Эйдану, – подойди ко мне.

Эйдан шагнул вперёд.

– Ваше величество, – прошептал он, но не успел добавить и слово, как она влепила ему пощёчину. Голова Эйдана дернулась назад, а сам он вскинул руку, защищаясь от второго удара.

– Не смей разговаривать с королевой, пока она не обратится к тебе первой. – Её голос звенел ледяным спокойствием. С трудом верилось, что она только что ударила Эйдана, да ещё с такой силой, что тот пошатнулся. – Я знаю, кто ты и почему ты здесь, – продолжила женщина тем же ровным голосом. – Если я сохраню тебе жизнь (хотя я ещё не решила, как мне поступить с тобой), я скажу Мадогу, чтобы он не отправлял зелёного юнца, когда нужен мужчина. Передай ему, что я зла на него за то, что он помог твоим презренным спутникам зайти так далеко в мою страну. Ему не защитить их от моего гнева.

Она на пару мгновений умолкла. Я скорее почувствовала, чем увидела, как королева перевела взгляд с Эйдана на нас с Гостем.

– Дерзкая, глупая девчонка, – процедила она сквозь зубы, – ты и впрямь веришь, что я верну твоего брата?

Что же мне делать – ответить на вопрос или я тоже получу пощёчину?

Прежде чем её рука соприкоснулась с моим лицом, я ощутила порыв воздуха. Я отшатнулась и едва не сбила Гостя с ног. Он захныкал и с силой вцепился в мою юбку.

– Отвечай королеве, когда она задаёт вопрос, – нежно проворковала королева.

– Ваше величество. – Я посмотрела ей прямо в лицо, но в ярком свете, исходящем от неё, не смогла разглядеть черт. – Моя мать на глазах тает от горя, мой отец оставил нас. Я прошла долгий путь, чтобы попросить вас проявить такую же доброту, какая сравнима с вашей красотой… и чтобы вы позволили мне забрать Томаса домой.

Королева рассмеялась.

– Какая забавная речь! Ты такая смешная! – сказала она и, повернувшись к толпе за её спиной, добавила: – Выведите мальчика вперёд. Пусть он сам решит, идти ему или остаться.

Я отказывалась поверить, что победа далась мне с такой лёгкостью. С улыбкой и смехом Томас сейчас протянет ко мне руки. Я же снова сожму его в объятиях и вдохну его восхитительный младенческий запах. Я отнесу его домой и снова увижу на лице мамы улыбку. Глубоко вздохнув, я поискала в толпе позади королевы своего брата.

Подданные королевы принялись локтями толкать друг друга и захихикали, прикрывая ладонями рты. Было слышно, как где-то за их спинами, скрытый от глаз, сердито протестовал ребёнок. Затем толпа расступилась, выпуская вперёд юную представительницу Доброго Народца, девочку моего возраста. Она тащила за собой мальчика лет семи или восьми. Его лицо было бледным, как будто он редко видел солнце. Одет он был в синий бархатный костюмчик, отделанный кружевом и застёгнутый на золотые пуговицы.

– Зачем ты привела меня сюда? – спросил он девочку. – Отпусти меня, или я отвешу тебе такой пинок, что ты не скоро его забудешь.

Девочка отступила, но не отпустила его.

– Это приказ королевы, – сказала она. – Ты должен оставаться там, где стоишь.

Увидев королеву, мальчик улыбнулся.

– Разумеется, Ваше Величество. Ваше слово для меня закон.

Несмотря на его белокурые локоны и красивое лицо, мне он сразу не понравился. Он был вспыльчив и груб.

– Познакомься, Молли, перед тобой принц Тиарнах, – сказала королева. – Поклонись ему.

Мальчик скривил губы в презрительной улыбке, я же неуклюже согнула колени.

– Где Томас? Вы же сказали…

Королева взяла угрюмого мальчика за руку и улыбнулась мне:

– Неужели, Молли, дорогая моя, ты не узнаешь своего брата, ради которого ты пришла сюда?

Я посмотрела на мальчика. Хотя он отдалённо и напоминал Томаса, передо мной был мальчик лет семи, а не младенец. Очередная проделка Доброго Народца, ещё одна их ложь.

– У тебя озадаченный вид, дорогая, – сказала королева. – Разве это не твой брат?

– Конечно нет. Томас – младенец.

Королева рассмеялась, а следом за ней и её подданные. А вот мальчик нахмурился.

– Уверяю тебя, это твой брат, которого ты ищешь. Как жаль, что ты не узнала его.

– Вы пытаетесь обмануть меня.

– Не испытывай моё терпение, Молли. Если ты не веришь, что этот мальчик – твой брат, покинь мою землю и никогда сюда не возвращайся.

По-прежнему исполненная сомнений, я посмотрела на мальчика. Светлые кудри, голубые глаза. Время здесь текло иначе… Что, если передо мной действительно мой брат?

Я сомневалась, не зная, верить ли собственным глазам.

– Томас, ты меня не помнишь?

Мальчик гордо расправил плечи и вскинул голову.

– Моё имя Тиарнах, а не Томас. У меня нет никакой сестры. Прими мой совет – покинь нашу землю.

Я не поверила собственным ушам.

– Ты мой брат, – робко возразила я. – Моя мать – твоя мать, а мой отец – твой отец. Пойдём домой вместе со мной, и ты увидишь, как сильно мы тебя любим.

Я шагнула к нему, но он попятился от меня, как будто я была зачумлённая.

– Эта земля – мой дом, – заявил он. – Я не знаю другой земли. Я не знаю, кто ты такая. – В его глазах застыло презрение, а голос был таким же ледяным, как и у королевы. – Немедленно уходи отсюда! Не желаю больше слушать твои лживые речи!

– Твой дом не здесь. Твой дом – это ферма, где живут мама, папа и я. Эти люди – не твоя семья. Они… – Я зажала ладонью рот, чтобы не назвать истинное имя Доброго Народца. – Они заколдовали тебя!

Королева шагнула ко мне. Подол её длинного шёлкового платья зашуршал и зашипел, словно змея. Наконец я увидела её лицо. Кожа белая, словно пена у подножия залитого лунным светом водопада, волосы тёмные, словно глубокая пещера, в которую не проникают лучи солнца, глаза зелёные, словно дорогие изумруды, черты лица тонкие, как если бы их из слоновой кости вырезал самый искусный скульптор.

Но за этим ангельским ликом таилось нечто тёмное и бесчеловечное. Я отпрянула – не столько от страха, сколько из осторожности.

Обитатели Тёмных Земель были гораздо опаснее, чем я могла себе представить. А их королева, стоящая передо мной, была самой опасной из всех.

Губы королевы растянулись, но я бы не назвала это улыбкой.

– Тебе лучше уйти восвояси, дорогая Молли. Тиарнах счастлив с нами. – Я поёжилась под её ледяным взглядом. – Какая жалость, однако, проделать такой далёкий путь и вернуться с пустыми руками! – Королева с презрительной усмешкой повернулась к Гостю: – Забирай с собой эту мерзкую жабу, если только ты не хочешь оставить его здесь и не желаешь, чтобы он умер в лесу, что было бы к лучшему.

Пока она говорила, я чувствовала, как сердечко Гостя колотится о мой бок.

Я заставила себя посмотреть ей в глаза, хотя это и стоило мне неимоверных усилий.

– Я не уйду, пока ты не освободишь моего брата от чар, которые ты наложила на него. Тогда я заберу его и Гостя домой и никогда больше не побеспокою вас.

Эйдан отвернулся, словно боясь увидеть то, что будет дальше.

Но королева лишь покачала головой:

– Эх, Молли, Молли, какая же ты глупая! Вообще-то я должна приказать стражникам убить тебя за такую дерзость, но мне любопытно… Как ещё ты будешь развлекать меня? Скажи мне. Я никогда не встречала такой забавной дурочки.

Мои колени дрожали. Я сжала руку Гостя так же крепко, как он сжимал мою.

– Вы можете смеяться, но я люблю своего брата, и я заберу его.

– Что скажешь, Тиарнах? – спросила королева, повернувшись к Томасу.

Тот гордо расправил плечи.

– Это моя земля, – заявил он снова. – Я не пойду с ней.

Добрый Народец рассмеялся и исчез в сумерках.

Небо почернело, взревел ветер. Высокие камни как будто стали ещё выше. Они покачнулись и накренились и закружились вокруг нас, как будто заплясали под музыку ветра, скрипя и стеная при каждом движении.

– Томас, – крикнула я. – Томас!

Но он исчез. По-прежнему держа Гостя за руку, я провалилась вместе с ним в какое-то тёмное, холодное, безмолвное место, где ничего не двигалось.

Глава 10

Открыв глаза, я увидела, что лежу на замшелой земле у подножия самого высокого камня из круга. Он возвышался надо мной, словно фигура в длинных одеждах из моих смутных воспоминаний, мрачный и зловещий.

Гость сидел на корточках рядом со мной, поглаживая моё лицо холодными руками.

– Молли, проснись, проснись! – взмолился он.

Эйдан хмуро смотрел на нас.

– Живо вставайте, – сказал он. – Здесь лучше не задерживаться.

Он даже не протянул мне руки. Но и без его помощи я кое-как поднялась с земли. От усталости ноги не слушались, голова кружилась. Добрый Народец ушёл и увёл с собой Томаса, не оставив после себя никаких следов.

Держась за руку Гостя, чтобы не упасть, я медленно побрела за Эйданом вниз по склону, стараясь не поскользнуться на влажных, поросших мхом камнях.

Как долго я лежала без сознания? Сейчас утро или вечер? Трудно сказать. Серый свет и туманный дождь погрузили лес в вечные сумерки.

Когда мы вышли на тропу, Эйдан нашёл неглубокую пещеру и принялся разводить огонь. Гость и я сидели рядом, глядя, как робкие язычки заплясали на мокрых поленьях.

– Что мне теперь делать? – спросила я.

Эйдан даже не взглянул на меня и продолжал хмуро смотреть в огонь.

– Ты слышала, что она сказала. Ступай домой. Твой брат не собирается уходить от Доброго Народца. Чем дольше мы остаёмся здесь, тем большая опасность нам грозит.

Эйдан положил на угли две картофелины.

– Ты должен запечь ещё одну, – сказала я. – Нас трое.

– Я насчитал двоих. Себя и тебя.

– Ты забыл посчитать Гостя.

– С какой стати я должен для него готовить?

Взяв из мешка третью картофелину, я положила её рядом с двумя другими. Я почти ожидала, что Эйдан уберёт её, но он оставил её там, где я её положила.

Мы молча съели картошку и то, что оставалось от яблок, сыра и хлеба. Внезапно из темноты по ту сторону костра донёсся какой-то звук. Я с тревогой посмотрела на Эйдана, но он уже вскочил на ноги.

– Где ты был? – крикнул он. – Добрый Народец едва не убил нас всех.

Из темноты леса вышел Мадог.

– Я не знал, что вы подошли к камням. И я рад видеть вас целыми и невредимыми.

Улыбнувшись Гостю и мне, он повернулся к Эйдану, и они тихо заговорили. Мадог покачал головой, нахмурился и сел рядом со мной.

– Эйдан говорит, что ты была не слишком вежлива с Её Королевской Добротой. Почему ты вечно спешишь высказать всё, что у тебя на уме, даже не подумав о том, что говоришь? Если королева ненавидела тебя ещё до того, как встретила, то теперь она ненавидит тебя ещё больше.

Эйдан посмотрел на меня и добавил:

– Сомневаюсь, что кто-то хотя бы раз говорил с королевой так, как эта дурочка. Кто-то должен был засунуть ей в рот тряпку. Из-за неё нам всем теперь грозит опасность.

– А что сделал ты, чтобы помочь? – спросила я. – Ничего, вообще ничего. Ты стоял и смотрел, даже после того, как она тебя ударила. Тебе всё равно, что будет с Томасом, со мной или с кем бы то ни было!

– А почему мне должно быть не всё равно? Твой брат может остаться или уйти, какая мне разница. А эта жаба…

– Довольно, Эйдан, – оборвал его Мадог. – Мне стыдно слышать, что ты говоришь.

Эйдан поворошил угли в костре, и языки пламени осветили его лицо. Он молчал, но было видно, что он всё ещё дуется.

Гость сел рядом с Мадогом:

– Я скучал по тебе. Я рад, что ты вернулся.

Мадог улыбнулся и оглядел его с головы до ног.

– Ты вырос, – сказал он и, наклонившись ближе к Гостю, что-то зашептал ему на его языке.

Я сидела одна и смотрела на догорающие угли. Я устала, жутко устала жить жизнью бродяги, без собственной кровати, без крыши над головой, вечно голодная, вечно замёрзшая, вечно мокрая от дождя и тумана. Это было кошмарное место, и я была сыта им по горло.

Мадог наклонился ко мне:

– У тебя такое грустное личико. Надеюсь, ты не потеряла надежду.

Я играла с медальоном, вертя его и так, и эдак, глядя, как он ловит отблески костра.

– Томас решил остаться с Добрым Народцем, он их принц. – Я шмыгнула носом и потёрла глаза, чтобы не расплакаться, но предательская слеза скатилась по щеке, за ней ещё одна, и вскоре они уже в два ручья текли по лицу, а моя грудь сотрясалась от рыданий.

– Возможно, Эйдан прав, – сказал Мадог. – Если Томас хочет остаться, наверное, тебе стоит с этим смириться. Если мы улизнём сегодня вечером, мы избежим гнева Доброго Народца.

– Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Я должна вернуть Томаса домой, к маме и папе.

– Эта дурочка нас всех погубит, – произнёс Эйдан с другой стороны костра.

Я вскочила на ноги.

– Если ты так сильно ненавидишь меня и Гостя, то почему бы тебе не уйти? Зачем ты нам, когда у нас есть Мадог?

– А я говорю, что нам обоим пора, – сказал Эйдан Мадогу. – Тебя ждут дела, а меня ждёт девушка.

Мадог пристально посмотрел на Эйдана.

– Мои дела подождут, – сказал он, – и твоя девушка тоже.

* * *

Эйдан лёг спиной к огню. Гость уснул под одеялом. Лишь мы с Мадогом не спали.

– Почему Томас хочет остаться? – спросила я. – Почему он не помнит меня? Королева наложила на него чары?

Мадог вперил взгляд в кромешную тьму леса, где не было никакого света, даже лунного.

– Томас прожил в её королевстве так долго, что не помнит ничего другого. Виноваты в этом чары или нет, но он считает себя частью Доброго Народца.

– Он был младенцем, когда его украли. Почему он выглядит старше своих лет?

– Думаю, ты слышала рассказы о смертных, которые, протанцевав всего ночь с Добрым Народцем, просыпались стариками и не узнавали мир вокруг себя?

Конечно же я слышала эти истории, но не знала, что такое случается в реальной жизни. Я посмотрела на себя. Неужели моё платье сидит на мне теснее? Волосы точно стали длиннее.

– Скажи, я выгляжу старше, чем была, когда вышла из дома?

Мадог покачал головой:

– Чтобы чувствовать время, как они, нужно пожить в их жилищах.

У меня отлегло от сердца. Ведь откуда мне знать? У меня нет с собой зеркала. Оно даже к лучшему, подумала я, зная, что я увидела бы: грязную оборванку со спутанными волосами. Мне меньше всего хотелось сейчас видеть собственное отражение.

– Но Гость, он-то заметно вырос, – сказала я.

– Он растёт в своём собственном темпе, гораздо быстрее, чем ты. – Мадог улыбнулся. – И ты должна быть этому рада, иначе тебе пришлось бы тащить его всю дорогу на руках. – Мадог посмотрел на Эйдана и сказал: – Встань и сделай доброе дело. Принеси все дрова, какие только сможешь найти. Ты не хуже меня знаешь ценность огня тёмной ночью в тёмной стране.

Эйдан исчез среди деревьев. Вскоре я услышала, как затрещали и захрустели кусты – верный признак того, что Эйдан всё ещё злился.

– Зачем нам дрова? – спросила я у Мадога. – Мы всегда даём огню погаснуть ночью.

– Разве я не сказал, что ты в опасности? – спросил Мадог. – Мы должны создать вокруг нас кольцо огня. Никто из них не решится пройти сквозь пламя.

Я вздрогнула:

– Им нужна я?

– Главным образом, да, – ответил Мадог. – Хотя и мы с Эйданом им тоже не по душе. Они ненавидят Гостя, но не могут причинить ему вреда, ведь в его жилах течёт их кровь. Таких, как он, они просто бросают умирать в лесу. Или они меняют на здоровых младенцев, таких как Томас.

Гость вздохнул во сне и прижался ко мне теснее. Он наполовину из Доброго Народца, подумала я, а вторая половина, она чья?

Мадог легонько коснулся головы Гостя:

– Обещаю, что пока я рядом с вами, вам нечего бояться.

Я посмотрела на спящего подменыша. Мне было стыдно вспомнить, как сильно я его ненавидела. В те дни я была не лучше Эйдана.

– Он не красавец, – сказал Мадог. – Зато какой смекалистый, ты согласна?

– Это да! А ещё он помог мне прогнать крохотулек и убежать от бабули Хеджпат.

– Неужели?

– Представь себе, но я сама спасла себя от лже-Томаса, плачущего малыша, который затем превратился в волка и пытался меня загрызть.

– И как же ты сбежала от волка?

Я вытащила из-под платья медальон и помахала им перед лицом Мадога. Он тотчас же отшатнулся назад, едва не упав в огонь. Его лицо потемнело от гнева.

– Никогда больше так не делай, Молли, – сказал он. – Слышишь? Никогда.

– О, пожалуйста, не сердись. Извини. Я забыла.

– Постарайся не забыть, когда в следующий раз достанешь этот медальон. Используй его против них, а не против меня.

– Кто ты такой, Мадог, что боишься прикосновения железа? Вряд ли ты один из них, но ты и Эйдан не такие, как я.

– Я уже говорил тебе. Я странник.

– Но кто такие странники?

Не знаю, что он сказал бы в ответ, но тут вернулся Эйдан с огромной охапкой дров. Подойдя к нам, он бросил дрова на землю у огня, который уже почти догорел.

– Надеюсь, это всё, что вам нужно. Я не горю желанием спотыкаться в Тёмных Землях, слышать голоса и странные звуки и то и дело сбиваться с пути.

Мадог и Эйдан положили дрова вокруг нашего спального места.

– Хороший костёр защитит нас от всего, что Добрый Народец задумает наслать на нас, – сказал Мадог.

Как только огонь разгорелся, Мадог велел Эйдану остаться и следить за костром.

– Я пойду, соберу ещё дров.

– А как насчёт неё? Ведь это она виновата в наших бедах? – воскликнул Эйдан, хмуро посмотрев на меня. – Разве она не пойдёт собирать дрова?

– Пусть лучше присмотрит за Гостем.

С этими словами Мадог исчез в темноте. Он ступал тихо, как олень. Эйдан сел подальше от меня и Гостя.

– И как только ты можешь сидеть рядом с этой жабой? Разве его вонь не бьёт тебе в нос?

– Почему он тебе так не нравится? – спросила я.

Эйдан плюнул в огонь.

– Таких, как он, презирают все. Кроме тебя. Но ты явно простофиля.

– Мадог его любит.

Эйдан сердито плюнул в костёр. Слюна зашипела на углях.

– Значит, он глупее тебя.

– Скажи мне одну вещь, Эйдан. – Я надеялась получить ответ, поэтому пыталась говорить как взрослая женщина, а не как ребёнок, которому лгут. – Кто вы такие – ты и Мадог? Какого вы племени? Откуда вы?

Эйдан подбросил полено в огонь.

– Мы странники из-за далёких гор.

– И не только.

– Лучше спроси у Мадога. – Эйдан калачиком свернулся в одеяле, спиной к нам с Гостем.

Погружённая в собственные мысли, я наблюдала за языками пламени. Едкий дым щипал глаза, першило в горле, но Гость спал как ни в чём не бывало. Время от времени его веки подрагивали, как будто он видел сон. Он гримасничал, стонал, дёргался, но глаза его оставались закрыты, и он не просыпался.

– Какая у тебя вторая половина? – прошептала я. – Гоблин? Тролль?

Я вгляделась в его лицо. Нет, непохоже. И всё же его отец, должно быть, был некрасив: в Госте не было ни единой чёрточки красоты Доброго Народца.

Вскоре с дровами вернулся Мадог. Он принёс их столько, что нам хватило бы на несколько дней. Я смотрела, как он подбрасывает хворост в огонь. Когда костёр ярко разгорелся, он взглянул на Эйдана.

– Спит без задних ног, – пробормотал он.

– А я не сплю, – призналась я.

Мадог улыбнулся и подошёл ко мне:

– И что не даёт тебе сомкнуть глаз?

– Пытаюсь понять, когда они придут и кем они будут, и что они будут делать.

Мадог понюхал ветер.

– Это мы скоро узнаем, – сказал он. – Они уже в пути.

Я открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но он прижал палец к губам:

– Кто-то идёт сюда. Видишь оленей?

Не успел он договорить, как из леса выскочило стадо оленей – с десяток, если не больше, – и пронеслось мимо нас. В свете костра их глаза горели безумием. Я повернулась и увидела, как их хвостики, мелькнув, исчезли в темноте. Вслед за оленями пролетели две или три совы.

Затем появились барсуки, лисы и множество мелких существ, и все они были напуганы, как олени.

– Животные знают, когда близка опасность, – сказал Мадог. – Бури, землетрясения, пожары или когда в дело вступает Добрый Народец.

Сжавшись в комочек рядом с ним, я ждала, дрожа и задыхаясь от страха. Сначала я ничего не слышала, но постепенно уши уловили шелест листьев и треск веток, тяжёлое дыхание, шорохи и шёпот. Тьма по ту сторону нашего огненного кольца как будто сгустилась.

Постепенно из тьмы появился чей-то силуэт. Какой-то человек, подумала я, не высокий, не низкий, не толстый, не худой. Позади него двигались какие-то тени, причём двигались они, как деревья, если бы те не росли в земле. Хотя я и не смогла разглядеть лицо человека, его внешность показалась мне знакомой, но узнала я его, лишь когда он заговорил.

– Молли! – крикнул он. – Наконец-то я тебя нашёл! Давай, я отведу тебя домой.

Я поднялась на ноги. Мои колени дрожали.

– Папа, как ты меня нашёл?

– О, моё бедное дитя. Ты наверняка устала, замерзла и проголодалась. – Он протянул руку. – Пойдём со мной. Мама плачет о тебе и корит себя за каждое резкое слово, сказанное тебе.

Мадог осторожно оттащил меня от края костра.

– Нет, Молли, это наваждение – как и бабуля Хеджпат и волк.

Меня так и подмывало перепрыгнуть через огонь и броситься к папе.

Я так скучала по нему, а он стоял там – так близко, что достаточно было протянуть руку, чтобы до него дотронуться.

– Мадог, поверь мне. Это не наваждение. Отца я узнаю с первого взгляда. – Я попыталась выдернуть руку, но он был намного сильнее меня.

– Молли, оставайся на месте, – прошептал он. – Не смей выходить за огненный круг.

Рядом с отцом возникла другая фигура.

– Мама! – закричала я. – Мама!

Мне ужасно хотелось броситься к ней.

– Это моя мама! – Я плакала, из последних сил пытаясь вырваться из железной хватки Мадога. – Мама, мама!

– Молли! – позвала она. – Добрый Народец отдал нам Томаса. Теперь мы можем вернуться домой, все четверо. Мы снова семья!

Мадог сжимал мою руку так крепко, что моё запястье онемело.

– Не будь такой наивной! Приглядись как следует! Это не твой отец и не твоя мать, а двое из Доброго Народца, принявшие их обличье.

– По-твоему, я не знаю своих родителей?

Мои крики разбудили Гостя. Он вскочил и схватил меня за талию.

– Нет, Молли. Не ходи туда! Обман, обман!

Из-за пламени мама закричала:

– Пожалуйста, Молли! Мы здесь, мы заберём тебя и Томаса домой. Ты не хочешь пойти с нами?

– Не верь этому бродяге. Он лжец и обманщик, – добавил папа. – Будь сильной, дочь, отойди от него, беги к нам.

Мой отец был прав. Мадог был лжец и обманщик. Мои настоящие родители пришли за мной. У них был Томас. Я должна вернуться домой. Никто, даже Мадог, не остановит меня!

В гневе я сорвала с шеи медальон и сунула его Мадогу в лицо. С криком боли он отскочил назад. Я перепрыгнула через костёр и бросилась к родителям.

– Медальон, держись за медальон. Спасайся! – крикнул мне вслед Мадог.

Мама и папа ждали меня с улыбками и распростёртыми объятиями.

– Дорогая Молли! – воскликнули они. – Наша милая дочь. С нами ты можешь ничего не бояться!

Я уже почти могла дотянуться до них рукой, когда увидела, что тени в лесу как будто сместились. Я уловила шорох, шёпот и лязг металла. На моих глазах родители медленно превратились в представителей Доброго Народца.

В ужасе от собственной глупости я повернулась и побежала было обратно к Мадогу и огненному кольцу, но из леса выскочили десятки их соплеменников и образовали вокруг меня кольцо. Они были прекрасны, все до единого, и мужчины, и женщины, но их глаза были жестокими, а улыбки злыми.

В ужасе я подняла медальон, но расстояние не позволяло мне дотянуться до них, я же была слишком напугана, чтобы приблизиться самой.

– Держитесь от меня подальше! – крикнула я. – У меня в руках железо.

Смеясь, они взялись за руки и медленно повели вокруг меня хоровод. Двигаясь в странном ритме, то быстро, то медленно, они ритмично выкрикивали:

Брось медальон!

Урони медальон!

Давай, Молли, давай!

Брось медальон!

Урони медальон!

Повторяя эти слова, они танцевали всё быстрей и быстрей, пока не слились в бесконечное вращающееся пятно, сиявшее в темноте.

В ушах звенело от их голосов. Я забыла свой страх, я забыла злобное лицо королевы, я забыла Томаса, забыла родителей и всё, что когда-либо знала. Постепенно мои пальцы утратили силу и начали разжиматься. На меня накатилось головокружение, головокружение и усталость.

Круг сужался, танцоры были всё ближе. Ближе. Ещё ближе. Их плащи касались меня, как паутина.

– Отпусти медальон! – ворковали они. – Отпусти медальон!

Издалека ветер принёс мне голос Гостя, звучавший то громче, то тише:

– Молли, Молли!

Придя в себя, я поймала медальон, который уже начал выскальзывать из моей руки. Танцующие были уже совсем близко. Погружённые в свой танец, они касались меня, задевая то рукой, то плечом.

Подняв медальон высоко над головой, я принялась тыкать им в плечи, лица, руки, ладони представителей Доброго Народца. Крича от боли, танцующие разорвали круг и отпрянули. Найдя спасение от медальона на опушке леса, они встали там и принялись кричать мне.

– Смертная дурочка, тебе никогда не видать Тиарнаха!

– Теперь он наш!

– Мы сожжём твой сарай и твой дом!

– Мы отравим ваши посевы! Мы нашлём чуму в вашу деревню!

Всё ещё выкрикивая угрозы, Добрый Народец исчез в темноте, но их слова висели в воздухе, словно начертанные пламенем.

Перепрыгнув через огонь, я рухнула на землю со слезами гнева и боли. Гость опустился на колени рядом со мной и погладил меня по волосам.

– Эх, Молли, – вздохнул Мадог, – и когда ты только поумнеешь?

Я заставила себя посмотреть на него. Он был зол, и я от стыда опустила голову.

– Но ведь они выглядели, они говорили, совсем как мои родители. Откуда мне было знать, кто они такие на самом деле?

– Ты уже забыла про бабулю и про ребёнка, которого ты приняла за Томаса?

Эйдан смотрел на меня с другой стороны костра и произнёс:

– Как и большинство смертных, она видит то, что хочет видеть.

Я сжала руку Мадога.

– Они не сделают того, что сказали, они…

– Ещё как сделают! – ответил Мадог. – И многое другое, если захотят. Ты разгневала их, Молли. Они будут мстить тебе и твоим односельчанам.

Я услышала, как Эйдан презрительно фыркнул.

– Но, Мадог…

– Ложись! – резко сказал он. Таким строгим я его ещё не видела. – Ложись спать. На сегодня с тебя достаточно.

– Спи здесь, Молли. – Гость похлопал по земле рядом с собой.

Я легла рядом с ним и взяла его за руку.

– Ты спас меня, – прошептала я. – Не окликни ты меня по имени, я бы бросила медальон, и они бы меня схватили.

Гость улыбнулся:

– Я громко кричу… большой крик. Самый крикливый.

– Спасибо. Ты хороший друг, Гость. Может быть, мой единственный друг этим вечером.

– Мадог сейчас злой, но скоро он перестанет злиться.

Гость зевнул и, свернувшись калачиком рядом со мной, быстро уснул. Я же лежала без сна почти до рассвета. Я не осмеливалась закрыть глаза – вдруг пламя погаснет, и Добрый Народец вновь нагрянет сюда.

Глава 11

Следующий день наступил, как обычно, пасмурный, окутанный пеленой дождя и тумана. Как же мне не хватало солнечного света и голубого неба, полей и лугов, овец на склонах холмов, покуда хватало глаз, жаворонков в небе, поющих над моей головой! Я поискала Мадога, но его нигде не было. Ни Эйдана, ни Гостя. Я была одна рядом с почти потухшим костром.

– Мадог! – позвала я. – Эйдан, Гость, где вы?

Единственный ответ пришёл от грача, сидевшего на ветке над моей головой. Разок каркнув, он пошевелился и взлетел, обрызгав меня дождевой водой. Неужели моя глупость прогнала всех, даже Гостя? Что я буду делать без них? Как я дам отпор Доброму Народцу в одиночку?

Доброму? – я едва не подавилась этим словом. Как можно называть добрыми тех, кому чужда доброта? Они злы и беспощадны. Мы, смертные, для них были сродни муравьям или мухам – вредителями, паразитами, теми, кого следовало уничтожать.

Я закрыла лицо руками и заплакала. Я была одна, совсем одна. Я больше никогда не увижу Томаса. Я никогда не найду дорогу домой; меня поймают, и я умру в этом тёмном, жутком месте.

О, если бы только я могла вернуться в тот день в саду, когда мои неосторожные слова стали причиной всех свалившихся на нас бед и несчастий! Я не хотела привлекать внимание к Томасу, и хотя я знала, что медальон оберегал его, я сняла его с Томаса и надела себе на шею. Не поступи я так, его бы не украли!

Я думала, что смогу всё исправить, убедив Добрый Народец вернуть мне Томаса, но потерпела неудачу, так глупо, так досадно. Теперь я никогда не увижу брата. Мне ничего не оставалось, как найти дорогу домой и молить родителей простить меня. Я лежала на холодной земле у погасшего огня и плакала, стыдясь глупых ошибок, которые совершила.

– Молли, вставай! – Гость оторвал мои руки от моего лица. – Ты плачешь?

Я села и обняла его так крепко, что он попытался освободиться.

– Я думала, что все ушли, и я теперь одна в Тёмных Землях.

Он протянул мне шляпу Мадога, полную ягод.

– Посмотри. Я нашёл для тебя еду.

Я жадно проглотила ягоды, хотя некоторые из них были не совсем спелыми. Проглотив последнюю, я почувствовала себя лучше.

– Где Мадог? – спросила я.

– Они с Эйданом пошли за лошадьми. На лошадях мы поедем быстрее. Они бегают, бегают, бегают, быстро, быстро, быстро! – Голос Гостя звенел волнением, и он запрыгал на своих тощих ногах. – Я ещё никогда не катался на лошади!

– Тише, – прошептала я, – тише, успокойся. Мы не должны шуметь. Иначе они могут прийти сюда снова.

Гость прижал палец к губам и улыбнулся.

– Скажи мне, – сказала я. – Мадог всё ещё злится на меня? Он что-нибудь говорил обо мне?

– Мадог велел следить за тобой и не позволять тебе делать глупости.

Всё понятно: Мадог не слишком доверяет мне. Что ж, я покажу ему, что я не настолько глупа, как он думает. Я останусь здесь с Гостем и буду ждать его возвращения.

Пока мы ждали, я сидела у костра, а Гость устроился на корточках рядом со мной и складывал из камней маленькие башни. Лес вокруг нас молчал, как будто тоже чего-то ждал.

Внезапно Гость схватил меня за руку:

– Молли, слушай. Кто-то идёт. Не Мадог, не Эйдан.

Хрустнула сухая ветка. Зашуршали листья.

Моя рука потянулась к медальону. Какой же он крошечный! Маленький кусочек железа, покрытый серебром. Но он спас меня прошлой ночью.

– Кто там? – спросила я, вскакивая на ноги.

Никто не ответил, никто не вышел вперёд, но папоротники задрожали, как будто что-то – меньше человека, но больше лисицы – притаилось в их зарослях.

Гость шумно втянул носом воздух, словно охотничий пёс.

– Пахнет Добрым Народцем, – прошептал он.

Я подняла медальон.

– Выходи, мы знаем, что ты там!

Через пару мгновений из-за высокого дуба вышла девушка. Её серый плащ сливался с туманом. Увидев мой медальон, она остановилась.

– Я не собираюсь причинять вам вреда, – сказала она тихо.

Э, нет, меня вам больше не обмануть – ни сладким голосом, ни красивым лицом. Размахивая медальоном, словно это был огненный меч, я крикнула:

– Только попробуй подойти ближе!

– Пожалуйста, поверь, – сказала незнакомка. – Я пришла как друг.

Гость задрожал, но я скрыла свой страх.

– Поверить тебе? Даже не думай. Я хорошо выучила все трюки вашей доброй игры.

Девушка указала на Гостя.

– Я пришла посмотреть на него. – Она окинула его взглядом с головы до ног. – Неудивительно, что моя мать взяла Тиарнаха, а его подбросила вам.

– Твоя мать не просто взяла моего брата – она его украла.

Девушка сделала надменное лицо.

– Леди Дуата не крала твоего брата. Она обменяла его. Своего ребёнка на ребёнка твоей матери.

– Обмен – это когда два человека меняются чем-то по доброй воле, но моя мама ничего не знала об обмене, пока он не свершился и Томас исчез. Твоя мать воровка, и ты это знаешь.

– Поистине, у тебя меньше мозгов, чем у жёлудя, недавно упавшего с дуба. Если леди Дуата узнает, что ты назвала её воровкой, ты пожалеешь об этом.

Я помахала перед ней медальоном, и она испуганно отскочила назад.

– Не прикасайся ко мне, прошу тебя!

Я поднесла медальон ближе к её лицу и прокричала:

– Скажи мне, кто ты и почему ты здесь. И не ври.

– Меня зовут Эйслинн, я дочь леди Дуаты. Хотя мне стыдно это признавать, но подменыш – мой сводный брат. Вот почему я хотела его увидеть.

– Если ты пришла забрать его, то я его не отпущу. Он мой друг. И мне не стыдно в этом признаться.

– Пожалуйста, можешь оставить его себе. Он не нашего племени и не странник, а нечто среднее. Уродец, который никому не нужен.

Я удивлённо посмотрела на Эйслинн:

– Отец Гостя – странник?

– Разве ты не знаешь, кто его отец? И даже не догадываешься?

Гость увлечённо строил крошечный каменный дом для найденной им зелёной гусеницы, но, услышав своё имя, поднял голову и спросил:

– Ты знаешь моего папу?

Я посмотрела на Гостя и поняла то, что должна была понять давным-давно! Мадог ничего не скрывал с самой первой минуты: это и его доброта по отношению к Гостю, и язык, на котором они разговаривали, и любовь и забота, которыми он окутал подменыша.

Эйслинн поняла, что я знаю ответ.

– Моя мать любила Мадога. И он любил её. Когда королева узнала об этом, она запретила ему посещать Тёмные Земли. Такая любовь запретна.

– Мадог – мой папа, мой папа – Мадог. – Гость хлопнул в ладоши и засмеялся.

– У моей матери сохранились чувства к Мадогу, может, даже любовь. Это смягчило её. – Эйслинн тряхнула головой, словно хотела показать мне, что лично она совсем не мягкая. – Моя мать боится того, что королева может сделать, если схватит Мадога. И ей жаль твоего брата.

– Почему она жалеет Томаса? Он счастлив. Так счастлив, что хочет остаться в Тёмных Землях.

Эйслинн ответила так тихо, что я едва её расслышала:

– Тиарнах уверен, что он будет нашим королём, но мы не сказали ему всей правды.

– Это неудивительно, – сказала я.

Я ждала, что она что-то добавит, но её слова повисли в воздухе, словно мост в никуда.

Я подошла к ней ближе.

– Чего же не знает Томас?

– Ты знаешь, что такое десятина?

– Ещё бы! Мы платим десятину хозяину поместья, чьи поля мы пашем, засеиваем и жнём. Это налог – деньги, если они у нас есть, но это также может быть зерно, телёнок или ягнёнок. Но какое отношение десятина имеет к моему брату?

– Каждые семь лет мы должны отдавать десятину Тёмному Лорду, властителю этих земель. Это цена, которую мы платим, чтобы бродить по миру так же свободно, как ветер. Сегодня канун уплаты десятины. Мы отпразднуем его моей свадьбой с Тиарнахом.

То, что она сказала, было настолько нелепо, что я с трудом удержалась от смеха.

– Как ты можешь выйти за него замуж? Томас – ещё ребенок, да и ты ненамного старше меня.

– Выслушай меня, Молли, прошу тебя. После свадебной церемонии Тиарнах будет коронован. Он будет править один день, а потом, а по- том…

Я ждала, что Эйслинн скажет дальше, но она молча смотрела в землю, словно утратила дар речи.

– Что будет после этого одного дня? – Мои слова имели привкус пепла. Мне было страшно представить, что я услышу в ответ.

– Подумай, Молли, и не вынуждай меня говорить это вслух.

– Скажи мне, я очень тебя прошу, что Томас – не десятина. Даже Добрый Народец не может быть таким жестоким!

Эйслинн смотрела себе под ноги, как будто стыдилась встретиться со мной глазами.

– Именно поэтому его и выбрали. Самый красивый мальчик в землях смертных – такую десятину требует Кернунн.

– Этого не может быть! – воскликнула я. – Этого не должно случиться! Королева не может быть такой бессердечной!

– Тише, Молли, выслушай меня. Тиарнах был милым ребёнком, пока Добрый Народец не испортил его обещаниями, безделушками и бархатными камзолами. Он стал глупым, заносчивым мальчишкой, но он не заслуживает того, чтобы стать десятиной Тёмному Лорду. Ни ты и ни кто другой не заслуживает той судьбы, которую королева замыслила для вас.

Воздух, казалось, стал ледяным.

– И что это за судьба?

– После свадебного пира королева устроит дикую охоту. Ты и твои спутники будете её добычей. Никому не уйти от её собак и её всадников. Всех вас схватят и убьют, а подменыша бросят умирать в лесу.

Я отшатнулась от Эйслинн. Нет, её слова не могут быть правдой – это слишком жестоко, слишком зло. Я украдкой посмотрела на Гостя – интересно, слышал ли он, – но он сидел в нескольких футах от нас, глядя, как гусеница ползает вверх и вниз по его руке.

– Но мой медальон, – прошептала я. – Он защитит нас. Прошлой ночью я с его помощью прогнала целую толпу Доброго Народца. Они сбежали в лес, чтобы спастись от прикосновений медальона.

Эйслинн покачала головой:

– У королевы есть силы, гораздо мощнее твоего медальона. Тебе её не остановить.

– Что же мне делать?

– Мы с матерью составили план. Не могу обещать, что он сработает, не говоря уже об опасности, какой он грозит тебе…

– Что бы это ни было, ради Томаса я готова на всё. Без него я домой не вернусь.

Эйслинн открыла сумку, висевшую у неё на плече, и вытащила длинный серый плащ, очень похожий на тот, в каком была она сама.

– В каждую нить этого плаща Дуата вплела невидимость. Пока он будет на твоих плечах, ты можешь спокойно ходить по лесу, как мы… просто ещё одна тень среди других теней.

Я взяла у неё плащ. Он был лёгкий и шелковистый, как пух молочая. Я осторожно накинула его себе на плечи.

– Накрой голову. Твоё лицо не должно быть видно.

Я сделала, как она сказала, и повернулась к Гостю.

– Ты меня видишь?

Он оторвал взгляд от домика, который строил, и уронил белый камешек, который собирался добавить в свою постройку.

– Нет! Сними его! Хочу тебя видеть!

Я опустила капюшон.

– Вот она я, глупый.

– Не люблю чары Доброго Народца! Они злые.

– Не переживай, Гость. Я не натворю никаких глупостей. – Я погладила мягкую ткань плаща и повернулась к Эйслинн: – Он наверняка соткан из паутины, тумана, лунных лучей и секретов.

– В некотором роде, в нём есть и толика колдовства, добавленная к его нитям. – Она посмотрела мне в глаза. – Выслушай меня внимательно и скажи, сможешь ли ты сделать то, о чём я тебя попрошу. Это единственный способ спасти твоего брата.

Гость потянул меня за юбку, чтобы привлечь моё внимание, и сказал:

– Не делай глупости. Отдай плащ обратно. Не верь Доброму Народцу. Мадог…

Я выдернула у него подол юбки и произнесла:

– Тише. Пусть Эйслинн говорит.

– Когда наступит ночь, – сказала она еле слышно, – я приду к тебе. Надень плащ и накинь на голову капюшон, чтобы никто не мог тебя видеть. Я отведу тебя в центр камней. Я оставлю тебя там, а сама сяду рядом с Тиарнахом за высоким столом.

Гость захныкал, потянул меня за подол и слёзно попросил подождать, пока вернётся Мадог.

Я шлёпнула его по рукам:

– Молчи, Гость!

Он попятился от меня. Я хотела извиниться перед ним за свою грубость, хотя это и был всего лишь лёгкий шлепок, но вместо этого подождала, когда Эйслинн расскажет остальную часть плана.

– Следи за мной – я дам твоему брату золотой кубок. Когда он выпьет, его сморит сон. Как только он уснёт, подойди сзади и оберни вокруг него плащ. Ни в коем случае не снимай капюшон, если хочешь остаться невидимой. Тиарнах будет слишком сонным и не станет сопротивляться. Уведи его как можно быстрее и тихо.

Я попыталась представить, что может пойти не так. Увы, опасностей было слишком много. Поэтому, ничего не сказав, я подождала, что Эйслинн скажет дальше.

– Пусть Мадог и Эйдан будут готовы уйти, как только вы с Тиарнахом вернётесь. Когда королева обнаружит, что мальчик исчез, то возглавит дикую охоту за вами. Покиньте Тёмные Земли как можно скорее. Вы будете в безопасности, лишь когда войдёте в свою землю. Но вовсе не обязательно, что там вы окажетесь в безопасности. Её месть может последовать вслед за тобой.

Эйслинн на мгновение умолкла.

– Сможешь ли ты это сделать, Молли?

– Ради брата я готова на всё.

– Хорошо. Я вернусь с наступлением темноты. – С этими словами Эйслинн исчезла среди деревьев. На этот раз ни одна ветка не хрустнула под её ногой. Не задрожал ни один куст. Как будто её здесь вообще не было.

Гость, насупившись, посмотрел на меня.

– Ты ударила меня.

– Извини, что я шлёпнула тебя по рукам, но я должна была выслушать Эйслинн до конца. Сегодня вечером я пойду с ней и сделаю всё возможное, чтобы спасти Томаса.

– Мадогу это не понравится. Он не отпустит тебя с ней.

– А я говорю, он поймёт, что у меня нет выбора.

Гость пожал плечами:

– Может, поймёт, а может, и нет. Но я говорю – не ходи.

Он поднял гусеницу и отправил её в каменный домик. Добавив вместо крыши лист, он показал мне дыру, которую проделал в одной стене.

– Дверь, – пояснил он. – Гусеница может выйти на улицу.

С этими словами он вновь взялся за дело: выложил из камешков дорожку от двери к маленькому забору, который сделал из прутиков. У него были на редкость умелые руки. Может быть, когда мы вернёмся домой, – если мы вернёмся домой, – он будет помогать папе чинить вещи.

Глава 12

Мадог вышел из леса почти так же тихо, как исчезла Эйслинн.

– Я только что пропустил встречу с одной особой из Доброго Народца?

– Она приходила помочь мне.

– Помочь? Тебе? – Мадог уставился на меня. – Сколько раз ты будешь клевать на их удочку? Почему ты никогда ничему не учишься?

– Не сердись, Мадог. – Я покрутила на цепочке медальон. – Это была Эйслинн. Её мать – Дуата, которую, я думаю, ты знаешь.

Мадог покраснел как рак.

– Я знаю их.

Впервые с момента нашего знакомства он, казалось, утратил дар речи. Он застыл, молча глядя мимо меня на деревья, в которых скрылась Эйслинн.

– Я сказал Молли, чтобы она не говорила с ней, – сказал Гость, – но она велела мне молчать. Они составили план.

– План? – Мадог посмотрел на меня. – Расскажи мне всё, что сказала тебе Эйслинн.

Я сделала глубокий вдох – не хотела, чтобы мой голос дрожал.

– Добрый Народец хочет отдать Томаса Тёмному Лорду в качестве десятины.

– Я подозревал, что так оно и будет.

– Дуата придумала план, чтобы спасти нас всех.

Я плотнее завернулась в плащ.

Мадог вскрикнул от неожиданности. Я рассмеялась и откинула от лица капюшон.

– Это дар Дуаты – плащ-невидимка.

– Я же сказал тебе, больше никаких фокусов от Доброго Народца. – С этими словами Гость повернулся к гусенице, которая выползла из своего нового дома. – Любишь листья? Любишь травку?

Пока Гость пытался накормить гусеницу, я излагала план. Мадог внимательно слушал, кивая, потом нахмурился, покачал головой и снова кивнул.

– Что ж, может сработать, – медленно произнёс он. – Но хватит ли тебе смелости одной войти в круг, доверяя лишь Эйслинн?

Я схватила его за руку и произнесла:

– Пожалуйста, Мадог, скажи мне, что я смогу это сделать.

– Ты храбрая девочка, Молли. Если кто-то и может спасти Томаса, то это ты. – Он медленно поднялся на ноги. – Уже поздно. Я поймал кроликов. Сейчас разожгу костёр и зажарю их.

Как только мы сели ужинать, из леса вышел Эйдан и присоединился к нам.

– Лошади накормлены и стоят на привязи, – доложил он.

Пока мы ели, я не проронила ни слова. Все мои мысли были о спасении Томаса. Сегодня Эйдан, похоже, был в лучшем настроении и тихо говорил с Мадогом о лошадях.

Гость между тем ближе и ближе придвигался к Мадогу. Он почти уселся ему на колени и так пристально посмотрел на него, что Мадог наконец его заметил.

– Что у тебя на уме, малыш? – спросил он.

– Ты и вправду мой папа? В самом деле?!

Мадог рассмеялся:

– Да, я твой папа. И я рад в этом тебе признаться.

Хорошее настроение Эйдана мгновенно улетучилось. Он выбросил остатки ужина в огонь и встал.

– Пойду, посмотрю, как там лошади.

С этими словами он исчез в лесу. Лошади приветствовали его дружным ржанием. Он говорил с ними ласковым голосом, какого я от него никогда не слышала.

Мадог вздохнул и усадил Гостя себе на колени.

– Это Эйслинн тебе сказала?

– Да, но она сказала Молли, что ей стыдно за меня.

Мадог обнял его.

– Не бери в голову то, что говорит Эйслинн или Эйдан. Молли любит тебя, и я тоже.

Гость улыбнулся.

Когда Эйдан вновь присоединился к нам, было уже совсем темно. Гость уснул, а мы с Мадогом тихо беседовали.

– Какой у тебя план на сегодняшний вечер? – спросил Эйдан Мадога. – Ты же знаешь, они придут снова. На этот раз вооружённые.

– Сегодня к нам никто не придёт, – ответил Мадог. – Это канун десятины, и у них свадьба.

Эйдан нахмурился:

– Насколько мне известно, у них есть обычай отмечать свадьбы Дикой Охотой.

– К тому времени мы уйдём отсюда.

– Без мальчишки? Как же ты уговорил Молли согласиться на это?

– Дуата прислала свою дочь с планом спасения Томаса.

Эйдан презрительно усмехнулся:

– Дуата… я не хочу иметь ничего общего ни с ней, ни с её планом. Это наверняка ловушка.

Мадог пожал плечами:

– Я доверяю Дуате.

Сердито бормоча что-то себе под нос, Эйдан снова ушёл и встал спиной к нам на опушке леса. Я поднялась и, завернувшись в плащ, на цыпочках подкралась к нему. Не догадываясь, что я рядом, Эйдан бормотал что-то о Добром Народце, подменышах и предательстве.

– Прекрати вести себя как последний дурак, – сказала я.

Эйдан посмотрел в мою сторону:

– Что это за трюк? Я слышу тебя, но не вижу.

– Я здесь, рядом с тобой. – Я откинула от лица капюшон и рассмеялась.

Эйдан в изумлении потрогал плащ:

– Это вещь Доброго Народца. Откуда он у тебя?

– Мне его дала Эйслинн. С его помощью я спасу Томаса.

– Ты ещё глупее, чем я думал.

Мадог взял Эйдана за руку и развернул к себе. Теперь они стояли лицом к лицу.

– Послушай меня, Эйдан. Есть план, хороший план. И хотя Молли подвергает себя опасности, она дала согласие.

И Мадог ввел его в курс дела. Но Эйдан покачал головой:

– Пусть ты мне и отец, но ты глупец, если разрешаешь этой девчонке идти с Эйслинн.

– Никто не просит тебя идти со мной, – сказала я.

Мадог положил руку Эйдану на плечо:

– От нас с тобой требуется лишь одно: быть готовыми бежать с Гостем, когда Молли вернётся с Томасом.

Эйдан удивлённо посмотрел на отца:

– Ты с ума сошёл? Добрый Народец не отпустит Томаса. Они устроят Дикую Охоту и схватят нас. Молли проведёт остаток своих дней в рабстве. Нас с тобой подвергнут пыткам и убьют, а подменыша бросят умирать в лесу.

Мадог хмуро посмотрел на сына:

– Мне стыдно слышать от тебя такие речи.

– Я вижу, Дуата околдовала тебя. – Лицо Эйдана побагровело от гнева. – Брось этих двоих на произвол судьбы и возвращайся домой, к моей матери. Она приказывает тебе вернуться.

– Бронан не имеет права так говорить.

Эйдан отвернулся и встал в стороне. Дневной серый свет померк и растворился в тенях. Карканье грачей и ворон сменилось уханьем сов. По кронам деревьев пронёсся порыв ветра и разворошил угли костра. Умирающее пламя освещало глаза Мадога, его крупный нос, волевой подбородок.

– Может, не надо никуда ходить, Молли? Я боюсь за тебя, – сказал Мадог и укрыл Гостя одеялом.

– Больше не говори так. Ты знаешь, я должна это сделать. – Я подтянула колени к груди и принялась ждать Эйслинн.

С каждым вздохом я твердила себе, что не отступлюсь, спасу Томаса, мы вернёмся домой, и мама и папа снова будут счастливы. Это долгое, изнурительное странствие закончится, как сказка, и все мы, даже Гость, будем жить долго и счастливо.

Глава 13

Эйслинн пришла так же тихо, как и в первый раз, и опустилась на колени рядом со мной. Кроме меня, никто не видел и не слышал её. Гость спал, а Мадог дремал. Эйдан ушёл, чтобы убедиться, что лошади готовы и мы уедем верхом на них, когда будет необходимо.

– Надень плащ, – прошептала Эйслинн.

Как только я натянула на голову капюшон, она взяла меня за руку и повела в лес.

– Ты уверена, что Добрый Народец меня не увидит? – шепнула я.

– Только если ты сбросишь с головы капюшон. Следи, чтобы он не упал, и всё будет хорошо. – Она прижала палец к губам. – А теперь ни слова. Дождись, когда Тиарнах задремлет, и уводи его.

Вскоре мы приблизились к кругу камней. Я тотчас услышала ту самую печальную мелодию, которую Мадог играл на своей флейте. Здесь, в Тёмных Землях, она перетекала из моих ушей в жилы, проникая в сердце, где и оставалась.

– Эта музыка, – прошептала я. – Она такая прекрасная.

– Осторожно, наша музыка околдовывает смертных. И как бы сильно тебе ни хотелось, не присоединяйся к танцующим. Если ты это сделаешь, ты будешь танцевать с нами в течение ста смертных лет.

Она сунула руку в карман плаща и вытащила маленький флакон.

– Не пугайся. Это всего лишь пчелиный воск. – Она выдавила по шарику воска мне в уши. – Это поможет тебе противостоять музыке.

Музыка тотчас стихла, став не громче гудения пчелы в поле клевера. Я хотела вынуть воск из ушей, но Эйслинн повела меня за собой вверх по склону меж массивных стволов деревьев, папоротников, высотой мне до плеч, и заросших мхом валунов. А затем перед нами возникли высокие камни, словно стражи, охранявшие Добрый Народец. Взявшись за руки, танцующие водили между камнями хоровод, кружились и подпрыгивали. Их движения были такими гибкими и плавными, словно в их телах не было костей.

Длинные волосы женщин, увитые цветами и лентами, поднимались и опускались при каждом движении. Их шёлковые платья кружились вокруг них, невесомые, как паутинки, а лифы и подолы были усыпаны драгоценными камнями. Хотя волосы у мужчин были короче, но на головах у них тоже были цветочные венки. Их плащи тёмных, насыщенных цветов украшала вышивка: там были и луна, и звёзды, и какие-то символы, значения которых я не знала.

Они были такими грациозными, такими гибкими! Даже не слыша музыки, я была готова присоединиться к их танцу. Заметив это, Эйслинн так больно ущипнула меня за руку, что я поморщилась и вырвалась.

– Помни, зачем ты здесь, – прошептала она. – Если ты присоединишься к танцу, мне несдобровать. И тебе тоже, и твоему бесценному брату. – Она указала на помост в центре круга. – Это высокий стол. Твой брат сидит рядом с королевой. Пустой стул между ними – мой. Жди здесь и смотри. Когда придёт время действовать, я дам сигнал. Как я уже сказала, действуй быстро, молчи и не открывай лица.

Сказав это, она обошла танцующих и села за высокий стол, между королевой и Томасом. Мой брат был одет в алый бархатный костюм. Его камзол сверкал драгоценными каменьями и был расшит золотой нитью. Его лицо было красивым, но холодным, как будто он родился и вырос среди Доброго Народца. Он сердито посмотрел на Эйслинн и что-то прошептал ей. Она похлопала его по руке. Впервые с тех пор, как я пришла в Тёмные Земли, я увидела, как он улыбается.

Вокруг меня танцующие прыгали и кружились. Они не улыбались и не смеялись, лишь следовали ритму музыки. Из темноты за ними наблюдали дети. Некоторые пробовали подражать им, прыгали и кружились; другие качались в такт музыке, но их лица были серьёзными. Многие из них были болезненными на вид, бледными, худыми, даже тощими, с тонкими чертами лица. Им не помешало бы солнце, подумала я, и чашка весеннего эликсира моей мамы.

Ближайший ко мне ребёнок посмотрел в мою сторону, на его лице читалась тревога. Я была уверена, что он меня не видит, но всё же затаила дыхание, опасаясь выдать себя. Девушка рядом с ним коснулась его руки.

– Кэлин, что ты видишь среди теней?

Кэлин нахмурился.

– Ничего, и всё же… – Он вздрогнул и шагнул к ней ближе. – Сибилла, тебе не кажется, что тут кто-то есть?

Сибилла наклонилась над его плечом; её лицо почти коснулось моего плаща.

– Я ничего не чувствую, но у меня нет твоего дара. – Она взяла его за руку. – Брр, как же здесь холодно! Давай подойдём ближе к огню.

Дрожа всем телом, я проводила их взглядом. Кэлин продолжал поглядывать в мою сторону, его лицо было исполнено сомнения. Когда они наконец исчезли в толпе зевак, я осторожно переместилась в другое место, подальше от зрителей.

Сидя за высоким столом, Томас ел из золотой тарелки, на которой высилась гора мяса, рыбы и фруктов. Теперь я стояла совсем близко к столу. Ароматы яств щекотали мне нос, от вида угощений изо рта текли слюнки. О, если бы только я могла сидеть рядом с братом и разделить с ним это пиршество!

Рядом со мной встал арфист и начал услаждать слух тех, кто обедал за высоким столом. Несмотря на воск, я хорошо его слышала. Все так увлеклись весёлыми разговорами, что никто, кроме меня, не обращал на него внимания, но такой красивой музыки я ещё ни разу не слышала. Мелодия была и грустной, и радостной, и медленной, и быстрой, и громкой, и тихой. Её ноты, казалось, падали на меня, словно серебряная сеть, захватывая меня в плен ритма.

Я придвинулась к арфисту ближе, ещё ближе. Мои ноги задвигались в такт музыке, как будто помимо моей воли хотели пуститься в пляс. Мои бёдра раскачивались.

Эйслинн спасла меня, опрокинув свой стакан. Он до краёв был полон тёмно-красного вина. Кроваво-красное пятно растеклось по всему столу, и Эйслинн испуганно вскрикнула.

Я вздрогнула и, моментально вспомнив, где я, поспешила отойти от арфиста. В отличие от Кэлина, арфист не почувствовал моего присутствия. Он прервал игру и посмотрел на королеву.

– Бестолковая, неуклюжая девчонка! – Королева влепила Эйслинн такую сильную пощёчину, что девушка едва не упала со стула.

– Пожалуйста, простите меня, ваше величество. Мне стыдно, что я такая неуклюжая, – сказала она и в знак раскаяния опустила голову.

Одарив Эйслинн ледяным взглядом, королева подняла руку и щёлкнула пальцами.

– Принеси ещё вина! – велела она слуге, стоявшему у неё за спиной. – Но ей не наливай. С неё достаточно.

Слуга начал наливать вино. Мои колени тотчас обмякли, и я едва не упала на землю. Пришло время спасать брата. Я должна это сделать – сейчас или никогда. Если я потерплю неудачу, нам обоим конец. Томаса принесут в жертву Тёмному Лорду, я же, скорее всего, встречу смерть от руки королевы. Каким бы способом эта злодейка ни решила убить меня, она наверняка выберет самый мучительный. Я никогда больше не увижу маму и папу. И нашу ферму. И нашу деревню. И солнечный свет смертного мира.

В тот момент мне хотелось одного: оставить Томаса и бежать. Мадог, Гость, Эйдан и я сможем убежать из Тёмных Земель задолго до начала Дикой Охоты.

Я снова посмотрела на высокий стол. Пока слуга наливал королеве вино, Томас сидел и смотрел прямо перед собой. Затем слуга, пропустив Эйслинн, начал наполнять золотой кубок, стоявший перед Томасом. Прежде чем Томас взял кубок в руки, Эйслинн быстрым движением бросила что-то в вино.

Никто, кроме меня, не видел, как она это сделала.

Пути назад не было. Останусь я жива или умру, но я должна сделать то, ради чего я сюда пришла.

– Вот принц Тиарнах! – крикнула королева. – Который скоро возьмёт в жены Эйслинн, дочь леди Дуаты, будет коронован и станет нашим королём!

Танцующие высоко подняли кубки и закричали:

– За здоровье принца Тиарнаха! Да будут его жизнь и его правление исполнены радости!

Дети стали бросать в воздух шапки и кричать:

– Слава принцу! Ура! Ура!

Одарив толпу надменной улыбкой, Томас поднял кубок. Пока он пил, присутствующие вновь разразились приветственными возгласами, на этот раз ещё громче. Их лица раскраснелись от выпитого вина. Томас поставил кубок и откинулся на спинку стула. Эйслинн наклонилась к нему и убедила допить вино. Улыбнувшись ей, он поднял кубок и, откинув голову, осушил до последней капли.

Вновь заиграла музыка, громче и быстрее. Толпа продолжала славить принца. Я застыла, глядя на Томаса. Было видно, что рукоплескания и славословия приятны ему. Постепенно напиток начал действовать. Веки моего брата отяжелели. Голова сонно откинулась назад. Эйслинн что-то прошептала ему на ухо, улыбнулась, погладила его по волосам, начала что-то тихо напевать.

Королева же, похоже, забыла про Томаса. Когда один из лордов пригласил её танцевать, она засмеялась и последовала за ним в толпу танцующих. Эйслинн дала мне сигнал. Пора!

Как можно осторожнее я подкралась к высокому столу и встала позади брата.

– Он спит, – прошептала Эйслинн. – Зелье подействовало. Возьми его под свой плащ и уходи, быстро и тихо. Он будет спать долго, – добавила она, когда я потянулась к Томасу. – Возможно, пока вы не окажетесь на вашей родной земле.

– Спасибо за всё, что ты сделала, Эйслинн.

– Удачи тебе, Молли.

Загородив Томаса от взглядов танцующих, она помогла мне накинуть ему на голову плащ.

– Не останавливайся, пока не покинешь Тёмные Земли.

Спрятав под плащом брата, я покинула каменный круг и понесла Томаса в лес. Музыка постепенно стихла, и тьма поглотила свет фонариков.

Глава 14

Томас оказался тяжелее, чем я ожидала. Мои руки болели от его веса. Я спотыкалась на склоне холма, скользила по поросшей мхом земле. Я торопилась, боясь услышать, как смех Доброго Народца перейдёт в проклятия, когда они обнаружат, что десятина исчезла.

– Молли, давай я помогу. – Из-за деревьев появился Мадог и взял у меня Томаса. – Поспеши, лошади ждут на тропе.

Сзади раздался крик, а потом ещё и ещё.

Я побежала быстрее, капюшон плаща соскользнул с моей головы, но теперь это не имело значения. Главное, не отставать от Мадога и Томаса. Когда мы наконец выбежали из леса, я увидела Эйдана верхом на крапчатом жеребце. Рядом с ним на тёмной кобыле сидел Гость, жалкий, маленький и беспомощный. Мадог запрыгнул на спину самой большой из лошадей, вороного жеребца, ростом почти с пока, и усадил Томаса перед собой. Я села на кобылу впереди Гостя, и он обхватил меня за талию.

Радуясь, что в своё время отец разрешал мне кататься на рабочем жеребце, который таскал плуг, я ударила пятками в бока кобылы, и мы поскакали.

Мадог скакал впереди. Хотя ночь была темна, а воздух густ от тумана, лошади ни разу не замедлили бега и не споткнулись, а почти летели сквозь деревья, ронявшие влагу с листьев.

Первым о погоне Доброго Народца догадался Мадог.

– Они преследуют нас!

Услышав эти слова, наши лошади поскакали ещё быстрее.

И да, вскоре я тоже услышала. Стук копыт вдалеке. Крики ярости. Это была Дикая Охота во главе с королевой. Я представила себе её лицо, безжалостное и твёрдое, как лёд зимой.

От неё нам не будет пощады.

Гость захныкал. Он крепко обнял меня и прижался головой к моей спине. Он был напуган, но у меня не было времени успокаивать его.

Эйдан выругался.

– Ты этого хотел? – крикнул он Мадогу. – Хотел, чтобы тебя схватили, подвергли пыткам и убили, как собаку? И всё ради подменыша и смертной девчонки?

Мадог ничего не ответил и лишь пришпорил жеребца. Добрый Народец был уже совсем близко. Их собаки захлёбывались лаем.

Наши лошади скакали во весь опор, лес по обеим сторонам тропы казался размытым пятном, туннелем, в котором мы оказались пойманы, как в ловушку. Эйдан был прав, обвиняя меня. Придержи я тогда в саду свой глупый язык, не возьми я себе медальон, Томас и я жили бы себе припеваючи в родительском доме, а не скакали навстречу собственной смерти по Тёмным Землям. Но где в таком случае был бы Гость?

Собаки настигли нас первыми – чёрные, поджарые, с красными глазами и острыми зубами, больше похожие на тени, чем на настоящих собак. Они кусали ноги лошадей, прыгали, пытаясь впиться зубами им в горло, а нас столкнуть на землю.

Второй нас догнала королева и заставила гончих замолчать.

Они сели у её ног, дрожа от нетерпеливого желания разорвать нас на части. В любой момент одна из них вонзит зубы мне в ногу и стащит с лошади. Гость упадёт со мной.

От страха у меня свело живот.

Мадог повернул коня лицом к королеве. Томас спал у него на руках, склонив голову набок. Эйдан и я встали по обе стороны от Мадога. Королева была в двух шагах от нас. Я окаменела от ужаса. Нет, я сделала храброе лицо, но моё сердце билось так громко, что она наверняка это слышала. Позади меня Гость дрожал так сильно, что его дрожь передалась и мне.

– Отдай мне мальчишку! – приказала королева. – И я отпущу остальных. Мне нужен лишь он. Ты ничего не значишь для меня и моего народа.

Мадог крепче обнял моего спящего брата и сказал:

– Я не могу этого сделать. Я дал слово, что верну его настоящим родителям.

– Дать слово смертным ничего не значит. Слово – это пустой звук.

– Возможно, это верно для тебя и твоего рода, но для меня и моего рода это значит многое.

– Говори за себя, Мадог! – прорычал Эйдан. – Отдай ей мальчишку! Какое тебе дело до того, что они с ним делают?

– Я дала клятву Кернунну, – сказала королева. – Клятву, которую нельзя нарушить. Он ожидает завтра получить свою десятину. Если он её не получит, он развеет нас, как прошлогодние листья. Ты хочешь увидеть наш конец?

Мадог посмотрел королеве в глаза.

– Меня не волнует, что случится с тобой и твоим народом. Вы жестокие и лживые создания. Надеюсь, Тёмный Лорд действительно развеет вас, как прошлогодние листья по всей земле.

Королева привстала в стременах. Её воины подняли копья, собаки оскалили зубы.

– Ты глупец, Мадог! – Эйдан потянулся к Томасу, но Мадог крепче прижал мальчика к себе. – Отдай его ей!

Держа в руке кнут, королева подъехала ближе.

– Мальчик должен быть принесён в жертву. Нам некем его заменить. У нас нет другого смертного.

Она замахнулась кнутом, чтобы ударить Мадога, но тот выхватил его. В тот же момент его конь поднялся на дыбы, и королева упала на землю. Впрочем, похоже, она не ушиблась, и с перекошенным от ярости лицом тотчас вскочила на ноги.

– Как ты смеешь, Мадог! Я убью вас всех, и первой – эту девчонку!

И куда только подевалась её красота! Её лицо сделалось каменным, глаза глубоко запали в глазницах. Пальцы с длинными ногтями напоминали когти ястреба.

Повернувшись ко мне, Мадог сунул мне в руки тяжёлую сумку.

– Открой её и брось её содержимое в них. Быстрее!

Повозившись со шнурком, я открыла сумку и швырнула её в Добрый Народец. Содержимое сумки высыпалось и взорвалось вспышкой молнии. В Добрый Народец полетели крошечные железные шарики. Наши противники закричали от боли и попытались защититься.

Лошади взвились на дыбы, их всадники полетели на землю. Многие остались лежать неподвижно. Другие повернули лошадей и поскакали назад. За ними устремились скакуны, потерявшие своих всадников. Гончие разбежались, оглашая лес пронзительным воем.

Не тронутая железными шариками, королева вновь села верхом на своего коня.

– Проклинаю тебя, Мадог! – крикнула она. – Желаю тебе умереть смертью безродного бродяги!

Выкрикивая что-то бессвязное, она поскакала вслед за своими воинами.

– Уходим! – крикнул Мадог Эйдану и мне. – Живо!

Наши лошади галопом понеслись по лесу, перескакивая через ручьи, выбивая копытами искры из камней. Они летели как будто на крыльях, и с ними не смог бы тягаться никакой смертный конь. Я как будто снова сидела на спине пока. В любой момент я ожидала, что взлечу над кронами деревьев.

Когда мы наконец оторвались от королевы и её свиты, Мадог замедлил бег лошадей до рыси.

– А не опасно ли идти так медленно? – спросила я.

В ушах все ещё стоял лай гончих. Мне с трудом верилось, что мы оставили их позади. И королеву. Её перекошенное злостью лицо застыло в моей памяти, как маска смерти.

– Спасибо железу, королевские охотники сейчас корчатся от боли. Они не в состоянии преследовать нас. – Мадог улыбнулся. – Даже у Доброго Народца есть свои слабые места.

– К счастью, у нас есть наши благородные скакуны, – сказала я. – Кстати, откуда они у тебя?

Он хитро подмигнул мне и произнёс:

– Тебе этого лучше не знать.

– Скажи честно, Мадог. Ты украл их у Доброго Народца? Иначе и быть не может. Никакие смертные лошади не могут скакать так быстро.

– Они действительно редкой породы. – Мадог погладил шею жеребца. – И это всё, что я могу сказать тебе.

– А мешок с железными шариками? – спросила я. – Откуда он у тебя?

– Ты задаёшь слишком много вопросов, милая Молли. Думаю, тебе известно, что бывает с любопытными кошками. – Он улыбнулся. – И помни, в отличие от них, у тебя есть только одна жизнь, а не девять.

Томас застонал и откинулся на грудь Мадога. Его лицо было бледным. Полагая, что ему приснился плохой сон, я наклонилась к нему, чтобы погладить его спутанные кудри.

Мадог остановил меня:

– Не буди его. Возможно, сон вернёт нам ребёнка, которым он когда-то был.

– Но что, если ребёнка, которым он когда-то был, уже не вернуть?

– Это может занять время. Он прожил с Добрым Народцем почти всю свою жизнь. Наберись терпения, Молли.

Мы ехали молча. Судя по мягкому теплу его тела, Гость спал так же крепко, как и Томас. Я тоже падала от усталости, но тревога не давала мне сомкнуть глаз.

Я посмотрела на Эйдана. Он ехал один, глядя прямо перед собой. Вид у него был угрюмый.

– Я так рада, что мы убежали от королевы, – сказала я. – Разве ты не рад этому?

Эйдан посмотрел на меня:

– Мы сможем радоваться лишь тогда, когда Тёмный Лорд разрушит их силу и сделает их смертными, как и нас. У них не будет дома. Они станут нищими и ворами, и их будут ненавидеть везде, куда бы они ни пришли.

– А как же Эйслинн и Дуата? Их ждёт такая же судьба?

Эйдан отвернулся:

– Не знаю. Да мне и всё равно. Леди Дуате не следовало связываться с Мадогом.

– У тебя жестокое сердце, Эйдан.

– Зато, по крайней мере, я не глупый.

– Я бы предпочла быть глупой, чем бессердечной.

– В таком случае считай, что твоё желание сбылось. – С этими словами он пришпорил коня и ускакал вперёд.

Позади меня, наполовину проснувшись, зашевелился Гость. А вот Томас по-прежнему крепко спал. Тихо напевая, Мадог осторожно направлял жеребца, чтобы не разбудить Томаса.

Никто не говорил со мной. И я не говорила ни с кем. Мы молча ехали через лес.

Глава 15

Вечером мы миновали указатель на Порт-Ривертон. Мы наконец-то вышли из Тёмных Земель и с наступлением ночи разбили лагерь в Мирквуде.

Мадог положил Томаса на землю и накрыл одеялом. Мой брат не открыл глаз и спал так, словно не желал просыпаться. Должно быть, Эйслинн подмешала в его вино сильное зелье.

Эйдан развёл костёр, и мы собрались вокруг, чтобы разделить трапезу из яблок, хлеба и сыра. Я отложила часть для Томаса на тот случай, если он проснётся, но он всё так же неподвижно лежал под одеялом.

Поев, я легла рядом с Томасом. Гость прижался ко мне. Как обычно, он сразу уснул, я же лежала без сна, прислушиваясь к звукам ночи. Каждая хрустнувшая ветка, каждый прошуршавший лист заставлял меня вздрагивать. Мы были не слишком далеко от Тёмных Земель. Что мешает королеве отправить за нами своих людей?

Думая, что буду лучше спать, если стану невидимой, я потянулась за плащом. Я была уверена, что застегнула его на горле. Но, увы, плащ исчез. Я села и принялась его искать.

– Что ты ищешь? – спросил Мадог.

– Плащ, который дала мне Эйслинн. Ты его не видел?

– Неужели ты думаешь, что тебе позволили бы взять с собой плащ-невидимку? Представь, что ты могла бы натворить?

– Я замёрзла, – пролепетала я, – а плащ согрел бы меня.

– У тебя есть то же самое одеяло, каким ты накрывалась всегда, и костёр, чтобы согреться. Ложись спать и дай мне отдохнуть. Я тоже устал.

Задолго до рассвета меня разбудили голоса. Сидя спиной ко мне в нескольких футах от меня, Эйдан и Мадог о чём-то спорили.

Внезапно Эйдан вскочил на ноги.

– Я не стану терпеть эту глупость ни единой секунды, – сказал он. – Я по горло сыт этой девчонкой, её братом и подменышем. Оставайся с ними, если хочешь, а я поеду домой.

– Эйдан, неужели ты всю жизнь будешь глупцом? Гость – мой сын, а Молли – смелая и мудрая девочка, гораздо мудрее тебя. Я должен проводить их домой, это всего день пути. Оставайся с нами. Мы с тобой…

– Мы с тобой ничто, – заявил Эйдан. – Я приехал сюда с одной целью. Я буду умолять тебя вернуться к моей матери, которая, кстати, твоя жена. Если ты отказываешься это сделать, я тебе не сын.

– Тогда ступай. Но я разочарован в тебе. Ревнивый ребёнок – вот кто ты такой.

– Если ты захочешь снова увидеть меня, приходи домой ко мне и моей матери.

С этими словами он сел на коня и поскакал в лес. Мадог проводил его взглядом. Он слегка наклонил голову, прислушиваясь к стуку копыт даже после того, как всадник, его сын, скрылся из вида. Наконец, сокрушённо вздохнув, он сел у тлеющего костра и задумался.

Мне хотелось подойти к нему и утешить, но я осталась лежать неподвижно. Я стала свидетельницей чего-то такого, чего не должна была видеть. Лучше оставить Мадога наедине с его мыслями.

Я закрыла глаза и вновь провалилась в сон.

Когда я снова открыла глаза, уже наступило утро. Мадог жарил над костром картошку. Гость сидел на корточках рядом с ним. Томас по-прежнему спал, свернувшись клубком спиной ко мне.

– Томас? – Я наклонилась над ним, чтобы убедиться, что он дышит.

Он на миг приоткрыл глаза. Затем, поёрзав, устроился удобнее, вздохнул и вновь уснул.

Я повернулась к Мадогу и проговорила:

– Томасу нужно что-нибудь съесть.

– Пусть он спит, пока мы не покинем Мирквуд. Он сможет поесть позже.

Как только мы позавтракали, Мадог усадил Томаса на жеребца, сел верхом сам и дал знак мне и Гостю следовать за ним.

Не успели мы отъехать далеко, как нас окутала странная тьма, и Мирквуд сделался чёрным, как ночь. Оглушительно прогрохотал гром – так, что задрожала земля. Расколов чёрные тучи, небо пронзила молния. Налетел ураганный ветер, такой сильный, что древние деревья гнулись почти к самой земле. Воздух наполнился листьями. Огромные сучья с треском ломались и падали на землю вокруг нас.

Это была не простая гроза. В ужасе от её мощи я низко пригнулась к шее кобылы. Гость ещё крепче сжал меня, и я испугалась, что он сломает мне рёбра. Кони били копытами и ржали. Их гривы развевались на ветру, словно спутанная пряжа.

Затем, столь же внезапно, как и началась, гроза закончилась, и вокруг воцарилась могильная тишина.

Откуда-то, возможно, с самого неба, проревел могучий голос:

– Вы нарушили клятву, которую дали мне. Прочь отсюда! – В ответ раздался хор голосов, но расстояние не позволило мне расслышать слова. Увы, небесный глас был неумолим. – Живите в страдании и умирайте в муках! Вы потеряны для меня, а я – для вас!

Ветер вернулся новыми порывами, неся с собой ворохи сухих листьев. Они летели мимо нас, и ветер разносил их во все стороны. Я не поднимала головы, пока ветер не стих. Лишь тогда я посмотрела на Мадога. Опустив голову, он сгорбился на спине жеребца, но Томас по-прежнему безмятежно спал в его руках.

Гость продолжал цепляться за меня сзади. Я направила свою кобылу ближе к лошади Мадога.

– Это был он? – прошептала я. – Тёмный Лорд?

Мадог похлопал меня по плечу – мол, не бери в голову.

– Думаю, он уничтожил Добрый Народец, как я и предсказывал.

Я вспомнила листья, летевшие мимо меня во время грозы, крики, которые я слышала.

– Значит, теперь мы можем их не бояться?

– С Добрым Народцем всегда нужно быть начеку. Хотя их разбросало по всему свету, они наверняка станут искать соплеменников и попытаются воссоединиться.

– Но ведь другие подобные племена далеко отсюда, не так ли?

– Добрый Народец – такие же странники, как и мы. Они никогда не засиживаются на одном месте слишком долго. Кто скажет, далеко они или близко? – Он посмотрел на меня и угадал мой страх. – Не тревожься, Молли. Они будут слишком заняты тем, чтобы учиться жить, как простые смертные. Поверь, им сейчас не до охоты за тобой или твоим братом.

– Но что, если их королева восстановит свою власть? Она может…

– Не бойся, не восстановит. Не сможет. Её сила и её магия исчезли.

– Ты в этом уверен?

– Насколько это возможно, Молли. Успокойся и лучше думай о Томасе и о том, как стереть Добрый Народец из его памяти. Да и из твоей тоже.

– А как же Дуата и Эйслинн? Куда они пойдут? Что будет с ними?

Мадог опустил голову, чтобы я не видела его лица.

– Я не знаю, Молли. Не спрашивай меня больше.

Я больше не говорила о Дуате. Было ясно, что Мадогу больно говорить о ней. Я молча размышляла об их судьбе и о судьбе детей Доброго Народца. Дуата и Эйслинн – сильные женщины, но что ждёт, например, Кэлина и Сибиллу? Такие маленькие, такие беспомощные, неужели они станут просить милостыню на дорогах?

Постепенно Мирквуд залило солнечным светом. Над нашими головами защебетали птицы. Я откинула голову и поискала их глазами среди листвы.

Пересмешники, малиновки, дрозды, жаворонки – как же давно я их не видела! Постепенно деревья стали расти реже, и сквозь листья проникало больше света. Тени больше не пугали, и я увидела в просветах синеву неба.

Сначала моё настроение улучшилось, но по мере приближения к границе Мирквуда, я опустила голову, глядя на изящные ноги моей кобылы. Каждый шаг приближал меня к дому. Мне не терпелось оказаться в материнских объятиях, вдохнуть запах папиной трубки, но Томас вселял в меня тревогу.

Он всё ещё спал, и его голова мягко ударялась о грудь Мадога. Его веки подрагивали, рука касалась лица, как будто солнечный свет беспокоил его. Что он скажет, когда проснётся?

Глава 16

Во второй половине дня мы поднялись на вершину холма. Отсюда открывался вид на Нижний Хексэм и окружавшие деревню фермы. Вдалеке я рассмотрела наш дом. Мама развешивала выстиранное белье, а папа работал в саду! С того места, где я стояла, они казались не больше моего пальца.

Гость выглянул из-за моей спины.

– Ты видишь свой дом?

– Да, вон там, – указал я. – Где мама вешает на верёвку бельё. Видишь?

– Вижу её, вижу её. А мужчина – он папа?

– Да, это папа. – Я повернулась к Мадогу. – Ты пойдёшь с нами?

– Вряд ли, Молли, – сказал он. – Тебе лучше пойти одной.

– Но что, если они обрадуются Томасу и мне, но не Гостю?

– Если дела пойдут плохо, я буду рядом. Даю тебе слово.

Со спящим Томасом на руках Мадог соскользнул с коня. Затем шёпотом велел мне спешиться и помочь Гостю, после чего осторожно усадил Томаса на мою кобылу и сделал из своего ремня уздечку. Обмотав это подобие поводьев вокруг Томаса, он постарался как можно крепче привязать его к лошадиной спине.

Когда всё было готово, Мадог прошептал что-то на ухо кобыле. Та кивнула головой, как будто поняла его.

– А теперь, мой друг, настало время прощаться. – Мадог поднял Гостя над головой и засмеялся. – Посмотри по сторонам! Так далеко ты сможешь видеть, когда станешь мужчиной. А пока я буду навещать тебя и приглядывать за тем, как ты растёшь и набираешься сил.

И, наконец, Мадог с поклоном повернулся ко мне.

– Прощай и удачи тебе, Молли, – сказал он. – Скоро мы увидимся снова, а пока скажу: мне было приятно познакомиться с тобой, хотя ты и упрямая.

– А как же эта кобыла? Как мне вернуть её к тебе?

– Не переживай. Как только ноги Томаса коснутся земли, она тут же вернётся ко мне.

Коснувшись рукой полей шляпы, Мадог запрыгнул на жеребца и поскакал обратно в Мирквуд.

С грустью и тоской я смотрела ему вслед. Тот, кого встретишь не каждый день, как он однажды сказал. И я знала: это правда. И была уверена, что мне никогда больше не встретится такой, как он.

Мы с Гостем зашагали по тропинке, проходившей через поля. Кобыла брела следом за нами. Мне не хотелось идти через деревню. Местные жители начали бы останавливать нас на каждом шагу, донимали бы вопросами о Томасе и таращились на Гостя.

Кузнечики выскакивали из-под ног, а с забора за нами наблюдал ворон. Гость гонялся за кузнечиками, но так и не смог поймать ни одного. Томас дремал на спине кобылы.

– Мы почти дома, – сказала я Гостю. – Ты что-нибудь помнишь?

Гость запрыгал на одной ноге, затем на другой и засмеялся.

– Тогда я был совсем малыш. Я ничего не помню, только одно: я был плохой – я кусался, я царапался. Я был противный. Мама тоже ненавидела меня, Молли тоже. Мне было одиноко, мне было страшно, и у меня болел живот. – Он снова засмеялся и захлопал в ладоши. – Сейчас я не плохой, как тогда, Молли. Правда? Я больше не кусаюсь, не царапаюсь, не дерусь, не брыкаюсь. Я умею говорить. Я умею ходить. Я жую еду зубами. Мама и папа увидят, что я не такой, как раньше. Они разрешат мне остаться.

Гость тараторил так быстро, что я с трудом поспевала за тем, что он говорил.

– Мама и папа будут любить тебя так же, как и я. Просто подожди, и увидишь сам, – сказала я, скрестив пальцы за спиной и надеясь, что так оно и будет.

– Вот здорово! – Размахивая тоненькими ручонками и едва не спотыкаясь о собственные ноги, Гость начал кругами гоняться за бабочкой.

Позади нас Томас что-то пробормотал. Я подошла к кобыле, чтобы проверить, что с ним. Его глаза медленно открылись, и он в замешательстве огляделся по сторонам.

– Не волнуйся, Томас, и ничего не бойся. Ты в безопасности. Королева далеко. Она больше не украдёт тебя, – ласково проговорила я, думая успокоить его, но он со злостью посмотрел на меня.

– Ты! Это ведь снова ты? Ты забрала меня у моего народа и привела на свою землю! Ты должна немедленно вернуть меня назад!

– Нет, Томас, ты не понимаешь. Я спасла тебе жизнь. – И я на одном дыхании поведала ему всю правду. – Добрый Народец никогда не хотел, чтобы ты был их королём. Ты должен был стать их десятиной Тёмному Лорду!

– Лжёшь! Немедленно верни меня в Тёмные Земли. Я требую! Ты не можешь держать меня здесь!

– Томас, послушай, это твой дом. Он вон там, под тем деревом. Скоро мама и папа увидят нас и выбегут навстречу.

Пылая гневом, Томас спрыгнул с лошади. Как только его ноги коснулись земли, кобыла повернулась и галопом поскакала назад, откуда мы пришли. В этот же миг прекрасный бархатный костюм Томаса превратился в пожухлые листья. Драгоценные камни на его куртке стали желудями, а золотое шитье – мхом. От его прекрасных кожаных сапог осталась лишь грязь, коркой покрывавшая его ноги по колено. Вместо меча у него на боку висела кривая палка.

Томас в ужасе и отчаянии уставился на себя.

– Что ты наделала с моим костюмом и сапогами? – Он вскинул над головой палку, словно это был меч, но увидев, что это такое, бросил на землю. – Ты украла у меня всё, даже мой меч!

– Я ничего у тебя не крала, Томас. Твой богатый наряд всегда был тем, что ты видишь сейчас – листьями, палками, желудями, грязью и мхом. Если тебя кто-то и обманул, то только Добрый Народец. Не я.

– Я был их принцем, – настаивал он. – Они любили меня, говорю я тебе. Они любили меня! Они дарили мне всё, что я просил. Они делали всё, что я им велел.

– Томас, ты должен поверить мне. Ты мой брат. Я люблю тебя. Мама и папа любят тебя. Не огорчай их. Они не могли дождаться того дня, когда ты вернёшься домой!

Но Томас даже не собирался меня слушать.

– Меня зовут Тиарнах! Ты мне не сестра. Крестьяне, которые живут в этой лачуге, не мои родители! Они ничего для меня не значат. Даже меньше, чем ничего. Я никогда не стану их любить, ни тебя, ни кого-то ещё, особенно эту мерзкую жабу!

Томас со злостью посмотрел на Гостя. Тот поспешил встать ближе ко мне. Томас замахнулся на подменыша кулаком, но я схватила его за руку и отвела удар.

– Только посмей обидеть Гостя, сейчас или когда-нибудь ещё!

Томас в замешательстве посмотрел на меня:

– Зачем ты привела меня сюда? Свет такой яркий, что мне больно смотреть. А ещё здесь слишком шумно, я не слышу даже собственных слов. Я ненавижу тебя и всех остальных в этом жалком месте!

Он повернулся и со всех ног побежал через поле к Мирквуду, который был теперь лишь тёмной стеной деревьев на горизонте. Я бросилась следом и поймала его. У Томаса не было сил, чтобы сопротивляться, и я шаг за шагом тянула его к нашему дому. С каждым шагом одежда на нём распадалась. Он был похож на маленькое дерево, сбрасывающее листья.

Гость с тревогой наблюдал за нашей борьбой.

– Томас сейчас подменыш, – сказал он. – Пинается, кусается, дерётся, кричит и плачет.

– Как ты смеешь? – Томас попытался вырваться от меня, но я крепко сжала его руку.

Наконец мы достигли садовой калитки. Из кухни доносился запах свежеиспечённого хлеба. Томас смотрел на дом и вскрикнул:

– Добрый Народец не стал бы даже свиней держать в лачуге, подобной этой!

Слишком злая, чтобы ему отвечать, я толкнула калитку. Маргаритки у дверей были в цвету; наполняя воздух сладким ароматом, по стенам дома карабкался вьюнок.

Робко, как будто я пришла в дом к чужим людям, я тихо постучала в дверь.

– Там кто-то есть, Агнес, – раздался папин голос.

За дверью послышались лёгкие мамины шаги. Я задержала дыхание и так крепко сжала руку Томаса, что он даже вскрикнул. Гость нырнул за мою спину.

Дверь открылась. На пороге стояла мама. За время моего отсутствия она посвежела и пополнела. Ещё бы, ведь теперь ей не нужно было кормить Гостя день и ночь! Увидев меня, она страшно удивилась.

– Сэм! – воскликнула она. – Молли вернулась! Она здесь, на пороге.

С этими словами мама крепко обняла меня.

– Мы даже не чаяли увидеть тебя снова. Где ты пропадала всё это время? Надеюсь, ты не ходила в Тёмные Земли?

Папа подхватил меня на руки.

– Молли, Молли, моя дорогая Молли. Как же мы скучали по тебе!

Глядя в счастливое папино лицо, я крепко обняла его. А как он обрадуется, когда увидит Томаса!

Опустив меня на пол, папа наконец увидел моего брата.

– Кто этот мальчик? И почему, во имя всего святого, он одет в листья?

Томас гордо расправил плечи, как будто изодранный слой листьев был бархатным камзолом, отделанным драгоценными каменьями и золотом.

– Я – принц Тиарнах, – сказал он. – И я требую, чтобы меня вернули моему народу. Эта грязная, оборванная крестьянская девчонка привела меня сюда против моей воли.

Я потянула отца за руку, чтобы привлечь его внимание, и сказала:

– Не верь ему, папа, это Томас, твой сын! Я привела его домой. Конечно, ты его сейчас узнаешь. Не можешь не узнать!

Отец с сердитым лицом повернулся ко мне:

– Ты потеряла рассудок, Молли? Томас был младенцем. Этому мальчику не менее семи лет.

В отчаянии я потянула мамину юбку:

– Пожалуйста, мама, я очень тебя прошу, скажи мне, что ты узнаёшь своего сына. Ты ведь наверняка узнала его!

Мама опустила голову:

– Зачем ты привела его сюда? Кто он? Откуда он? Это не Томас. Не может быть, что это он.

– Не иначе как её околдовали, – пробормотал папа. – Иначе почему она так странно себя ведёт?

– Посмотрите ещё раз, вы оба! – взмолилась я. – Я клянусь жизнью: этот мальчик – Томас. Да, он выглядит старше, но это потому, что время в Тёмных Землях течёт иначе, чем здесь.

Мама пристально посмотрела на Томаса. Он стоял, как и прежде, с вызовом вскинув голову, слишком гордый, чтобы говорить с нами.

– Его волосы того же цвета, – медленно произнесла мама. – Да и глаза того же оттенка… голубые.

Папа подошёл ближе и окинул Томаса внимательным взглядом с головы до ног.

– Да, он выглядит так, как наш сын мог бы выглядеть, будь ему сейчас столько лет, – неохотно признал он, – но кто-то обманул тебя, Молли.

– Томас был счастливый малыш, – сказала мама, – но у этого мальчика нет ни блеска в глазах, ни радости в сердце.

– Воистину, ты говоришь правду, – наконец заговорил Томас. Его голос звенел презрением. – Я не Томас. Я Тиарнах, принц Доброго Народца, и мне на роду написано стать их королём.

Мама в ужасе повернулась ко мне:

– Ты увела кого-то у Доброго Народца? Ох, Молли, они придут за ним и отомстят нам. И тогда нам всем несдобровать!

– Ты должна отвести его обратно и попросить у них прощения. Помнишь, что они сделали с сараем и домом Миллеров? Сожгли их дотла лишь потому, что миссис Миллер отказалась называть их добрыми, – сказал папа.

Меня душили слёзы.

– Вы даже не представляете, каких трудов мне стоило вернуть этого неблагодарного мальчишку домой! Я была в Тёмных Землях и вернулась обратно. Я боролась с Добрым Народцем и с их королевой. Я видела гибель Доброго Народца от рук Тёмного Лорда Кернунна. А вы отказываетесь поверить, что это ваш сын, Томас, стоит перед вами!

В этот момент дверь распахнулась, и к нам проковыляла бабуля Хеджпат.

– Дайте мне взглянуть, дайте мне увидеть.

При виде её Томас отпрянул назад. В это мгновение он был похож на испуганного мальчика, а не на гордого принца.

– Не подходи ко мне! – закричал он. – Ты ведьма! Я чувствую на тебе колдовские чары земли.

– А я чую на тебе колдовские чары Доброго Народца, а ещё запах твоей смертной плоти и костей.

Бабуля повернулась ко мне:

– Вот уж не думала, что ты это сделаешь, девочка, но ты привела своего брата домой. Теперь тебе осталось лишь приручить его.

Папа в изумлении посмотрел на бабулю.

– Что за безумная сказка?

– Это не безумная сказка, мастер Кловеролл. Девчонка говорит правду. Это твой сын Томас, выросший в Тёмных Землях.

– Тогда почему он не знает своего имени? Почему он нас не помнит?

Мама посмотрела на папу:

– Скажи мне, Сэм, ты помнишь первые месяцы своей жизни? Я – нет. А Молли? Тоже нет. Никто не помнит.

Бабуля кивнула.

– Он был младенцем, когда его подменили. Всё, что он знает, – это его жизнь у Доброго Народца. Как я уже сказала, вы должны его приручить. – Бабуля словно ворона наклонила голову и оглядела Томаса с головы до пят. – Можете начать с листьев, которые он носит вместо платья. Вымойте его и переоденьте в приличную одежду.

– Никто меня не приручит. – Похоже, Томас уже преодолел страх перед бабулей. – Я знаю, кто я и где моё место.

– Желаю тебе с ним удачи, Сэм, – сказала бабуля и засмеялась. – Готова спорить на что угодно, что с другим вам будет справиться легче.

– Какой такой другой? – окликнул её папа, но бабуля уже вышла через калитку и поспешила прочь.

– Должно быть, она имела в виду Молли, – сказала мама. – Она послушная девочка.

Томас хмыкнул:

– Погодите, сейчас увидите, кого ещё она привела с собой.

Мама и папа не услышали, что он сказал, но я-то услышала. Я обернулась на Гостя, но тот, похоже, исчез. Не успела я отправиться на его поиски, как мама взяла мои руки в свои и посмотрела мне в глаза.

– Поскольку и ты, и бабуля говорите, что этот мальчик – Томас, то я буду относиться к нему так, как будто он Томас, хотя моё сердце отказывается в это поверить. – Она посмотрела на папу. – Ты сделаешь то же самое, Сэм?

Папа вздохнул:

– Дай мне время выкурить в саду трубку. Я должен хорошенько подумать, прежде чем я приму окончательное решение.

– Помоги мне привести мальчика в дом. Он и Молли, должно быть, устали и проголодались.

Пока папа затаскивал Томаса внутрь, я отправилась на поиски Гостя.

Наконец я заметила его в переулке, где он разговаривал с торговцем. У того была прекрасная новая лошадь, слишком хорошая, чтобы запрягать её в повозку. Вернее, это был высокий, с гладкими боками вороной конь, с длинной гривой и хвостом.

Увидев меня, Гость помахал рукой. Я побежала к телеге.

– Ну и ну, – сказал торговец. – Чей это мальчик, мисс Молли Кловеролл? Я не видел его здесь раньше.

– Да нет же, видели, но тогда Гость был малюткой. Теперь он большой и сильный.

– Только не говори мне, что это тот самый малыш, которого ты несла на руках той ночью, когда я встретил вас на мосту? Тот, которого ты несла к странникам?

– Это тот самый. В конце концов, я решила его оставить с собой. Зато посмотрите, как он вырос!

Бродячий торговец засмеялся:

– Это точно! Да и ты тоже, Молли. Ты тоже выросла с той ночи.

Что-то в смехе торговца показалось мне знакомым. И его зубы – они были намного моложе его морщинистого лица.

Гость шагнул поближе к торговцу и громко втянул носом воздух, принюхиваясь. Затем вытаращил глаза и посмотрел на меня. Мы оба поняли, кто этот торговец.

– Смотрю, у тебя новая лошадь, – сказала я, – и очень хорошая. Что стало с той несчастной клячей, что была у тебя в прошлый раз?

– Я провернул отличную сделку на конской ярмарке. – Он ухмыльнулся, как хитрый лис. – Я тот, кто отлично умеет торговаться.

Гость прыгал вокруг него и смеялся.

– Я знаю эту лошадку. Я видел её раньше!

– Все вороные лошади выглядят одинаково, – сказал торговец.

– Эта похожа на лошадь Доброго Народца, – сказала я. – А у тебя глаза человека, которого я знаю, – того, кого не встретишь каждый день.

– Гляжу, вас обоих не провести. – Мадог развел руками и рассмеялся. – Вы и впрямь умная парочка.

Гость потянул за белую густую бороду Мадога.

– Ой! – вскрикнул Мадог. – Немедленно отпусти.

– Она настоящая? – спросила я.

– Пока да. – Он потёр лицо. – Маскировка – это дар, который есть у нас, странников. Очень удобно, когда сделка идёт плохо или нас ловят на лжи.

– Как вы это делаете? – спросила я.

– Мы отворачиваемся, а когда поворачиваемся, перед вами уже другой человек.

– Будь Мадогом, – попросил Гость.

Торговец спрыгнул с телеги и повернулся к нам спиной. Когда он обернулся, это был Мадог – молодой, стройный и весёлый.

Он повернулся снова, и перед нами вновь предстал торговец.

– Отличная маскировка для человека в вашем, полном подвохов мире. Никто не обращает внимания на старика, колесящего по дорогам с товарами для продажи.

– Может, тебе стоит также замаскировать свою лошадь, – сказала я.

– Пожалуй, ты права. Она обязательно привлечёт не один десяток завистливых глаз. А теперь, – сказал он, – прежде чем уехать, у меня есть для вас подарки.

Гостю он подарил оловянную свистульку, вроде той, на которой играл он сам.

– Совсем как твоя, – сказал Гость. – Ты играешь красивую музыку. Я создаю красивую музыку. – Он подул в свирель и сумел издать несколько пронзительных трелей. – Она плохо звучит.

– Ты должен научиться играть, Гость, – сказал Мадог. – Оставь свирель себе и пробуй, пробуй. Спустя некоторое время ты сыграешь приятную мелодию.

Гость крепко сжал в ручонке свирель.

– Я вижу красивые ленты, – сказал Гость. – Молли любит ленты.

– Неужели? – Мадог полез в мешок и вытащил ворох разноцветных лент. – Ну как, что-нибудь из этого нравится?

Я впилась глазами в ленты, струившиеся между его пальцами – розовые, жёлтые, синие, пурпурные, красные и все, какие только бывают. Настоящая радуга лент. Я потрогала их, подержала одну, потом другую.

– Мне красные, пожалуйста.

– Можешь взять их все, Молли, моя дорогая. Ты заработала их, да и многое другое. – Одним ловким взмахом он накинул мне на шею десятки лент, сделал шаг назад и улыбнулся.

– Ух, ты, как красиво! – Гость подул в свирель, но, издав лишь противный писк, рассмеялся. – Я буду стараться, я сыграю красивую музыку для Молли.

Мадог забрался на облучок и поднял поводья.

– Мне пора. Будьте хорошими, будьте осторожны, а если Гостя станут обижать, я дам о себе знать.

– Останься! – взмолился Гость.

– Не могу. Меня ждут дела. Например, мой другой сын и моя жена.

– Но когда ты вернёшься? – спросила я.

– Наверно, когда ветер занесёт меня в эти края.

– Это не ответ.

– Честное слово, Молли, я не могу назвать ни дня, ни даже месяца, но обещаю, что ты ещё увидишь меня. – Он повернулся к Гостю: – Будь хорошим мальчиком. И когда я вернусь, сыграй мне мелодию.

– Не уходи. Останься, Мадог, останься с нами.

По чумазому лицу Гостя текли слезы.

– Я буду скучать по тебе, Гость. – Мадог подмигнул мне. – Я также буду скучать по Молли. Это было долгое и опасное путешествие, и мы проделали его вместе.

Он наклонился, чтобы быстро поцеловать меня в щеку.

– Будь храброй, Молли. Будь умной. Ты хорошая девушка, – сказал он мне. –   Поехали, – велел он лошади.

Мы с Гостем побежали рядом с повозкой, но затем мы отстали. Мадог махал нам до самой вершины Холма Кошкиного Хвоста, но вскоре исчез по другую его сторону.

Подолом платья я вытерла слёзы Гостя и потёрла кулаками свои собственные. Пришло время Гостю встретиться с моими родителями.

* * *

Мама позвала меня из дверей.

– Заходи, Молли. Тебя ждёт ванна с горячей водой.

Гость с тревогой посмотрел на меня:

– С горячей водой? Она тебя сварит?

Я рассмеялась:

– Нет, глупыш. Она заставит меня принять ванну.

– Что такое ванна?

– Видишь вот эту грязь? – Я вытянула руку. Я приподняла ногу. – Вода в ванне её смоет.

Мама поставила у очага большую оловянную ванну и наполняла её водой. Увидев Гостя, она уронила мыло и в ужасе уставилась на него.

– Я думала, ты оставила его в Тёмных Землях.

– Нет конечно. – Я взяла его за руку и провела внутрь.

Позади неё, сидя на скамье у очага, Томас сделал вид, что не заметил нас. Пока мы были на улице с Мадогом, он принял ванну. Мама одела его в одну из отцовских рубашек, и та свисала ему ниже колен. Вид у него был несчастный.

Услышав тревогу в голосе мамы, Гость спрятался за моей спиной.

– Я не могла оставить его там, только не с ними. Они бы уморили его. Неужели вы хотели бы, чтобы он страдал?

Я попыталась вытащить Гостя из-за спины, чтобы мама увидела его, но Гость отказался сдвинуться с места.

– Я не могу оставить его здесь. Он будет снова кричать и кусаться! Что угодно, только не это!

– Он изменился, мама. Сейчас он не плачет и не кусается. Более того, если бы не он, я бы никогда не вернулась из Тёмных Земель живой.

– Твой отец ни за что не позволит ему остаться. Он до сих пор не принял окончательного решения относительно Томаса.

С огромным усилием я наконец поставила перед собой Гостя.

– Посмотри на него, мама. Теперь он ходит. И говорит. Он многое узнал. Пожалуйста, не прогоняй его.

– Простите, госпожа мама, – сказал Гость. – Тогда я был плохим, но я исправился. Я больше не кричу, не кусаюсь и не дерусь. Я буду хорошим. Обещаю.

Мамино лицо смягчилось. Она посмотрела на Гостя. Затем на меня. Затем вздохнула и покачала головой:

– Папе это не понравится, Молли, и ты это знаешь.

– Что мне не понравится? – В этот момент в дверь вошёл папа с трубкой в руке. Гостя он ещё не заметил, но скоро заметит.

Гость закрыл глаза и заткнул пальцами уши.

– Что он здесь делает? – Папа уставился на Гостя. – Сначала ты привела домой ненастоящего Томаса, а теперь подменыша? Что ещё ты принесла с собой?

– Больше ничего, папа, только Гостя. Пожалуйста, позволь ему остаться. Он не станет бедокурить, я обещаю.

– Ты просишь меня оставить подменыша? – Папино лицо побагровело от гнева. – Куда подевались твои мозги?

Гость, опустив голову, цеплялся за мою юбку, как будто боялся посмотреть на папу.

– Я думаю, у нас нет выбора, Сэм, – сказала мама. – Мы должны оставить их обоих. Им больше некуда идти. Или ты хочешь, чтобы они умерли с голоду где-нибудь в придорожной канаве?

Гость робко подергал папину штанину.

– Я больше не плачу и не суечусь, господин папа. Теперь я хороший. Я буду тебе помогать. Я буду вместо тебя работать.

– Вам не нужно оставлять нас обоих, – встрял в разговор Томас. – Отправьте меня обратно к Доброму Народцу, а подменыш пусть останется.

Папа пару раз кашлянул. Он теребил пуговицу на рубашке и умудрился оборвать нитку. Звук упавшей на пол пуговицы прозвучал как раскат грома.

– Ну, что ж, – наконец произнёс он. – Хотя эта идея мне не по душе, хотя я уверен, что она ни к чему хорошему не приведёт, я готов терпеть присутствие в доме подменыша при условии, что он не будет путаться у меня под ногами. Я не хочу всякий раз спотыкаться об него. Что касается мальчика, надеюсь, он научится думать, прежде чем сказать грубость.

– Меня это устраивает, – сказала мама.

Я бросилась папе на шею и обняла его.

– Ты не пожалеешь, папа, я обещаю!

Гость захлопал в ладоши и расплылся в улыбке от уха до уха.

– Я не буду путаться под ногами. Никто не станет об меня спотыкаться. Я буду хорошим, хорошее всех остальных.

Томас ничего не сказал.

– А теперь, – сказала мама, – пора купаться Молли и Гостю.

Гость со страхом посмотрел на ванну.

– А это не больно?

– Я пойду первой, – сказала я ему. – И ты увидишь, что это совсем не больно.

Мама подержала полотенце, как занавеску, и я сняла с себя грязное рубище, которое носила с тех пор, как ушла из дома. В печку его, подумала я.

Как только я залезла в ванну, мама взялась с усердием тереть меня, пока моя кожа не покраснела. Она вымыла мне волосы и всё время сетовала, какие они спутанные.

– Совсем как живая изгородь, полная чертополоха и крапивы. Мне ни за что не расчесать их гребнем!

Завернувшись в полотенце, я улыбнулась Гостю, который скорчился в углу.

– Видишь? Это не больно.

– Ты кричала «ой, ой, ой», – сказал он мне. – Не отпирайся, я слышал!

Когда мама схватила его, я вскарабкалась по лестнице на чердак и открыла сундук с одеждой. Порывшись в нём, я вытащила чистое нижнее бельё и выцветшее платье в цветочек.

Пытаясь расчесать волосы, я услышала, как мама спросила Гостя:

– Ты никогда не принимал ванну?

– Нет. Никакой ванны! – истошно завопил Гость. – Мыло щиплется!

Когда я спустилась вниз, Гость уже выглядел не как дикий зверёныш, а, скорее, как обычный мальчик. Его волосы были цвета серебра, кожа бледной. Конечно, его уши остались большими, глаза – желтоватыми, руки и ноги длинными и худыми, но будем надеяться, что люди привыкнут к нему и забудут, кто оставил его у нас в огороде.

Мама подрезала для Гостя рубашку. И хотя та всё равно была больше похожа на платье, чем на рубашку, Гость сказал:

– Посмотри, Молли. У меня есть рубашка. – Вытянув руки, он восхищённо посмотрел на полосатые рукава. – Мне нравится. Хорошо пахнет, приятно на ощупь.

Мама улыбнулась:

– Она слишком велика, но, по крайней мере, теперь ты чист и прилично одет. Я сошью для тебя и Томаса одёжку получше, как только выкрою время.

Она посмотрела на Томаса, который уснул на скамье, и, погладив его кудри, сказала:

– Когда он спит, он действительно похож на ребёнка, которого я помню. – Она улыбнулась. – Возможно, со временем он вернётся к нам и душой и телом, и будет доволен.

Лично я очень на это надеялась. Ведь мне показалось, что возвращение Томаса принесло маме больше печали, чем радости.

– Давай, Томас, – сказала мама. – Просыпайся. Скоро будет ужин. Ты, должно быть, проголодался.

Он открыл глаза и огляделся, как будто забыл, где находится.

– Ты дома, Томас, – тихо сказала мама.

– Нет, – сказал он. – Это не мой дом. И никогда не будет моим. Заметив на другой стороне комнаты Гостя, он сказал: – Не подходи ко мне, жаба, или я подниму на тебя руку.

Гость посмотрел на меня:

– Поднимешь руку?

– Это значит, что он тебя ударит.

– Понятно. – Гость отодвинулся подальше от Томаса. – Возможно, я тоже подниму на него руку.

Мама нахмурилась:

– В этом доме никто ни на кого не поднимает руки, Томас.

– Сколько раз я должен говорить тебе? Моё имя Тиарнах, а не Томас. Я не буду с тобой говорить, пока ты не назовешь меня моим правильным именем. – С этими словами Томас скрестил на груди руки, сердито поджал губы и уставился в пространство, словно нас там в комнате и не было.

Глава 17

Наша первая совместная трапеза оказалась совсем не такой, как я надеялась. Отец сидел во главе стола лицом к маме, и я заняла своё обычное место сбоку. Гость сел рядом со мной, а Томас – напротив меня. Мама наполнила наши тарелки картошкой, морковью и жареной курицей. От еды поднимался пар, а от её ароматов мой желудок заурчал. Как же давно я не ела за столом, с тарелки, ножом и вилкой!

Я спокойно остановила Гостя, чтобы он не ел руками, и показала ему, как пользоваться ножом и вилкой.

Когда Томас увидел свою тарелку, он нарушил своё обещание молчать.

– Если я отведаю вашей еды, буду ли я вынужден жить с вами вечно?

– Мы не соблюдаем законов Доброго Народца, – сказала мама.

– Как мне вам доверять?

Отец пожал плечами.

– Мы те, кого ты видишь перед собой. Мы говорим, что думаем. И всегда говорим правду.

Томас явно не поверил, однако съел одну или две ложки овощей и с отвращением посмотрел на курицу.

– Это крестьянская еда, – пробормотал он. – Я не могу это есть.

– Пожалуйста, попробуй кусочек курицы, Томас, – взмолилась мама. – Ты ведь наверняка голоден.

Ничего не ответив, он отодвинул тарелку и вернулся на скамью.

Гость слопал всё на своей тарелке и попросил добавки. Остальные ели молча, без аппетита, жевали и глотали, не получая никакого удовольствия от еды. Присутствие Томаса легло на весь дом мрачной, тёмной тенью.

Когда наступила ночь, я отвела Гостя на чердак, где была моя постель. Родители легли в кровать и задвинули вокруг неё полог. Томас спал на скамье.

Следующий день и все последующие дни прошли примерно таким же образом. Томас дулся, почти ничего не ел и хмуро молчал.

Одним прохладным пасмурным утром мы сидели на кухне, наслаждаясь теплом очага. Уже наступила осень, и не за горами была зима. На рассвете папа отправился на охоту с другими мужчинами из деревни. Он обещал до захода солнца быть дома с оленем.

Мама вязала шерстяные свитера для Гостя и Томаса. Я штопала дырки в чулках. Гость играл мраморными шариками, которые ему подарил отец. Томас лежал на скамье, молча глядя в огонь.

Не считая шипения и потрескивания огня, в кухне было тихо. Наверно, именно поэтому мы услышали в переулке возле нашего дома чьи-то тихие голоса. Мама подошла к окну и выглянула наружу.

– Нищие, – сказала она. – В этом году их больше, чем обычно.

Дав мне половину каравая хлеба и кусок сыра, она сказала:

– Отнеси это им. Похоже, эти несчастные голодны.

Я побежала к садовой калитке, Гость увязался за мной. В переулке стояли две женщины. Младшая держала под руку старшую, как будто помогая ей ходить. Хотя день был не слишком холодным, они прижимались друг к дружке, плотно завернувшись от ветра в длинные плащи.

Увидев меня, они как будто решили пойти дальше, но я сказала, что здесь им рады.

– У меня есть для вас еда. Если хотите, можете зайти внутрь и поесть в тепле, у очага.

Гость потянул меня за юбку. Он покачал головой, как будто ощущая некую опасность. Если он предупреждал меня, то он ждал слишком долго, потому что пожилая женщина уже поблагодарила меня.

– Мы проделали долгий, трудный путь. И не отказались бы посидеть у очага.

Надеясь увидеть то, что увидел Гость, я посмотрела в лицо женщины, но её капюшон отбрасывал тёмную тень, скрывая черты лица.

– Спасибо, – сказала та, что помладше. – Моя мама устала от дороги. Мы немного отдохнём у очага, а затем вновь двинемся в путь.

Я провела их внутрь, но Гость отстал от женщин, как будто не осмеливался подойти к ним слишком близко.

– Не доверяй им, – прошептал он мне. – Они пахнут дымом и тьмой.

– Какой ты глупый, Гость. Это нищенки, только и всего. Они странствуют по дорогам и готовят на костре, как когда-то мы. – Однако и я тоже заметила в этих женщинах нечто странное – ничего страшного, просто нечто непривычное.

Мама оторвала взгляд от вязанья.

– Пожалуйста, заходите и садитесь у огня. Я сделаю чай, чтобы вы могли согреться.

Томас встрепенулся ото сна и посмотрел на женщин. Гость задержался в дверях. Я поманила его, но он даже не сдвинулся с места.

Женщины молча ели хлеб и сыр. Их присутствие в доме создавало некую напряжённость. Тени казались глубже, воздух холоднее, комната – менее весёлой.

– Итак, – сказала мама, устав от их молчания. – Откуда вы?

Пожилая женщина вздохнула, а младшая тихо ответила:

– Из далёкого края, куда нам больше нет дороги.

– Мне жаль это слышать, – сказала мама. – Как это, должно быть, ужасно, потерять свой дом. В последнее время таких, как вы, очень много.

– Да, – сказала молодая женщина. – Гораздо больше, чем обычно.

Мама подлила им горячего чаю.

– И куда вы держите путь?

Младшая пожала плечами:

– Мы идём туда, куда нас подгоняет ветер.

Томас подался вперёд; в его глазах отражался огонь очага.

– В ваших скитаниях вы, случайно, не встречали Добрый Народец?

Услышав его голос, я вздрогнула и посмотрела на него. Младшая женщина взглянула на свою спутницу.

– Что ты знаешь о Добром Народце, юноша?

– Я один из них, – с гордостью произнёс он. – Я – принц. Моё имя Тиарнах. Возможно, кто-нибудь спрашивал обо мне.

– Тиарнах, – повторила пожилая женщина. – Нет, нам не встречался никто, кто бы спрашивал о тебе или твоём местонахождении.

Младшая женщина поднялась со своего места.

– Ты устала, мама. Отдохни у очага. А мы с тобой могли бы прогуляться по саду, – добавила она, повернувшись ко мне. – Хочу подышать свежим воздухом. – Девушка пристально посмотрела на меня, когда мы вышли. – Разве ты не помнишь меня, Молли Кловеролл?

Внезапно испугавшись, я попятилась.

– А я должна помнить?

Её плащ развевался на ветру. Его ткань была тоньше тени от крыльев мотылька. Она откинула капюшон.

– Я сильно изменилась, но надеюсь, ты не забыла меня, – сказала она.

Лицо Эйслинн исхудало и осунулось. Её глаза были темны, кожа – бледна, как луна, густые волосы – спутаны, но она не утратила своей прежней красоты.

– Эйслинн, – прошептала я. – Что привело тебя сюда?

– Твой брат нуждается в нашей помощи. Мадог верит, что мы сможем вернуть Тиарнаху его прежнее «я».

– Где Мадог? Он рядом?

– Когда мы в последний раз его видели, он держал путь в Северное Королевство, чтобы вести дела с одним из племён Доброго Народца.

– Он говорил, что хочет вернуться в Нижний Хексэм?

– Возможно, этой весной или в следующем году зимой. Может быть, завтра, может быть, в следующем месяце. Разве кто-то может сказать про Мадога, куда он пойдёт или когда? Ты ведь и сама знаешь, Молли, что ему никогда не сидится на месте.

Я не удивилась. Когда я снова его увижу, ленты, которые он мне подарил, наверняка будут старыми и выцветут.

– А теперь, – сказала Эйслинн, – расскажи мне о Тиарнахе. Похоже, он ещё не отказался от мысли, что он принц.

– Ничуть. Он с нами почти три месяца, но по-прежнему ненавидит нас. Почти не разговаривает с нами, зато жаждет вернуться в Тёмные Земли, где, как он верит, он станет королём.

– Теперь он наверняка знает, что никаких Тёмных Земель нет.

– Я говорила ему много раз, но он утверждает, что я похитила его у Доброго Народца и лишила всего, что ему дорого. Он искренне верит, что вы спасёте его от жалкого существования.

– Увы, наше собственное существование гораздо более жалкое, чем его. Ему повезло, что у него есть ты и его настоящие родители.

– Если вы скажете ему правду, возможно, он вам поверит.

Эйслинн нервно теребила рваный подол плаща.

– Приведи его ко мне. Не могу обещать, что изменю его, но я хотя бы поговорю с ним.

В доме мама и Дуата переговаривались тихими голосами. Томас сидел на скамейке и наблюдал за ними. Если он и узнал Дуату, то не подал виду. Я коснулась маминого плеча.

– Могу я на минутку вывести Томаса на улицу?

– Конечно.

Томас перевёл взгляд на меня:

– Другая женщина в саду?

– Да. У неё есть для тебя кое-что важное.

– Она ведь видела Добрый Народец? Она отведёт меня к ним?

Когда Томас встал, его ноги дрожали. Впервые с того мгновения, как я увидела своего брата в каменном круге, я пожалела его. То, чего он так жаждал, было для него потеряно навсегда. Теперь ему придётся довольствоваться мамой, папой и мной.

Я вывела Томаса на улицу. Гость увязался за мной. Эйслинн поднялась со скамьи и шагнула навстречу моему брату. Он остановился в паре шагов от неё.

– Ты видела их? Они ищут меня?

– Тиарнах, – сказала она, – разве ты не узнаёшь меня?

Она взяла его руки в свои, и он, растерянный и испуганный, отпрянул назад.

– Что случилось с тобой? Ты не та Эйслинн, которую я знал. Ты бледная, слабая и старше, чем я думал. Ты, должно быть, самозванка.

Эйслинн ещё крепче сжала его руки:

– Тиарнах, я Эйслинн, а не самозванка. Я пришла сказать тебе правду. Ты должен поверить мне.

– Я не поверю ни единому твоему слову. Ты лгунья, подосланная сюда, чтобы обмануть меня.

Томас попытался вырваться, но Эйслинн была сильнее.

– Прекрати сопротивляться, – сказала она. – Тёмные Земли потеряны для нас. Наш дворец в руинах – там нет ни танцев, ни музыки, ни пиршеств.

– Я не верю, это неправда! Ты лжёшь! – воскликнул Томас.

– Я не лгу, – настаивала Эйслинн, её разгоряченное лицо пылало яростью. – Как ты думаешь, почему мы с матерью здесь, одетые в лохмотья, без дома, без крыши над головой? Теперь мы нищие. Даже королева обречена бродить по земле, потерянная и испуганная, и так до самой своей смерти.

– Нет, нет, нет! – заплакал Томас. – Я ненавижу тебя, Эйслинн!

Вместе с мамой к нам вышла Дуата.

– Ты должен поверить моей дочери, Тиарнах. Когда мы потеряли тебя, у нас не было десятины, чтобы заплатить Кернунну. Чтобы наказать нас, он лишил нас всего, что у нас было, даже колдовской силы. Сейчас мы живём как самые бедные из смертных. Если ты вернёшься к нам, ты будешь нищим, а не королём.

– Мы обманули тебя, – сказала Эйслинн. – Мы украли тебя у твоих родителей с одной целью – отдать тебя Кернунну, чтобы заплатить ему десятину. Чтобы принести тебя в жертву. Всё, что мы говорили тебе тогда, было ложью, но сейчас мы тебе не лжём.

Дуата долго и пристально смотрела на Томаса.

– Мы были жестоки. Мы не заслуживали, чтобы нас называли Добрыми. Надеюсь, ты не стал таким же бессердечным, как мы. – Она взяла Томаса за руку и вложила её в мою. – Будь благодарен своей сестре. Ты обязан ей жизнью. Поверь мне, большинству из тех, кто попадает в Тёмные Земли, не везёт так, как тебе.

Тело Томаса содрогнулось от рыданий:

– Я верил всему, что ты говорила мне. Я должен был жениться на Эйслинн, я должен был стать королём!

Дуата вздохнула:

– Мы всегда ставили на первое место лишь самих себя, но теперь, когда мы живём как смертные и страдаем, как и вы, наше сердце смягчилось. Вот почему мы здесь. Мы пришли загладить нашу вину перед тобой.

Эйслинн взяла руки моего брата в свои:

– Теперь ты Томас. И ты должен научиться жить так, как живут смертные, потому что ты один из них. Это будет тяжело, но у тебя есть Молли и Гость. Они тебе помогут. У тебя есть родители, которые по-настоящему любят тебя и не дадут тебя в обиду.

Она отпустила его, но Томас потянулся к ней:

– Позвольте мне пойти с вами! Позволь мне жить той жизнью, которой живёте вы, какой бы она ни была!

Дуата осторожно отвела его от Эйслинн.

– Нет, Томас, твоё место здесь. Твоё время с нами закончилось.

Эйслинн повернулась к маме, чтобы попрощаться. Улучив момент, Дуата отвела меня в сторонку.

– Некоторые из нас научились быть милосердными, – сказала она. – Другие бродят по миру в поисках мести. Будь бдительна, Молли. Даже сейчас у тебя есть враги среди Доброго Народца.

Ветер сделался холоднее. Сухие листья шуршали по переулку, как будто задумали какую-то пакость. Гость схватил меня за руку. По его маленькому тельцу пробежала дрожь.

Эйслинн и Дуата плотнее завернулись в плащи и направились к Холму Кошкиного Хвоста. Не знай я, кто они такие, я бы приняла их за нищенок.

Мама теперь стояла в дверях дома, как будто ждала, когда Томас подойдёт к ней. Повернувшись спиной ко всем нам, он наблюдал за тем, как Эйслинн и Дуата тяжело бредут вверх по Холму Кошкиного Хвоста.

Он стоял совсем один, сгорбившись. Глядя на него, я терзалась дурными предчувствиями. Если Томас не поверил тому, что ему сказали, если он всё ещё мечтал быть с Добрым Народцем, он никогда не примет своё место в нашем мире.

Едва держась на ногах от усталости, я опустилась на садовую скамейку. Гость сел рядом и взял меня за руку. Я крепко сжала его пальцы, уверенная, что ничего не смогла исправить, вернув Томаса домой.

Эйслинн и Дуата исчезли за гребнем холма, а Томас остался стоять у дороги, печально склонив голову. Он медленно повернулся и посмотрел на меня и Гостя, словно никогда раньше нас не видел. Не проронив ни слова, он подошёл к скамейке и сел по другую сторону от меня.

Я осторожно коснулась его холодных пальцев. Вместо того чтобы отдёрнуть руку, как я ожидала, он прислонил голову к моему плечу и вздохнул. Мы трое сидели вместе в тишине.

Налетел ветер, и деревья забросали нас острыми красными листьями. Огромные серые облака в форме чудовищ проплывали, словно войска, идущие на войну. Над нашими головами каркнул грач, ему ответил другой. Одна из птиц устремилась вниз и кончиком крыла задела мою щеку.

Собравшись в стаю, грачи полетели к Мирквуду. Их пронзительное карканье звучало как смех.

Content

Мэри Даунинг Хаан
Гость

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17