Анна Жнец

Рай тебя не спасёт

Пролог

Часто правда невероятнее любых преданий и домыслов, настолько ужасна или удивительна, что не приходит в головы обывателям. Демонов боятся. Считают порождением зла. Про их жестокость слагают легенды, которые со смаком рассказывают. Сколько фильмов снято и книг написано про наши отчаянные попытки завладеть человеческой душой? А как известно, в каждой даже самой фантастической сказке есть, пусть и маленькая, крупица истины.

Нет, демоны не вселяются в людей. Не искушают деньгами и властью, вербуя новых адептов. Не варят грешников в кипящей смоле и не танцуют с вилами вокруг бурлящих котлов. Ад не такой, каким его рисует больное воображение. А рай повергнет непросвещённых в шок. О, как бы вытянулись лица земных церковников при виде настоящего бога и настоящего дьявола! О, как бы я посмеялся над их смятением!

Что касается той самой крупицы истины: мы, демоны, заключаем сделки, стремясь завладеть эфемерной сущностью, которую смертные называют душой. Но искушаем не всех подряд, словно неразборчивые в связях сирены, а ищем того единственного, к кому привязываемся навечно. Так уж повелось, что каждому из нас судьбой предназначен человек. Он может родиться в любую эпоху, в какой угодно стране, не подозревая о своей участи. Демоны столетиями ждут избранников, чтобы утолить голод — чувство, которое напоминает и ноющую боль, и сводящий с ума, нестерпимый зуд. Никто не поверит, но в бесчисленном множестве параллельных миров нет более преданных своим партнёрам созданий. Демоническая любовь бескорыстна. Даже если человек нас предаст или его искалечат до неузнаваемости, мы обречены желать его столь же страстно, как раньше. Инстинкт. Химия. Проклятие.

Неудивительно, что за эту заветную душу демоны готовы бороться любой ценой, прибегая к хитрости и насилию: зная о последствиях, мало кто из смертных соглашается отправиться в ад добровольно. Заключая контракт, мы забираем половину незримой, нематериальной субстанции, которой сами не обладаем. Эта субстанция заполняет в нас пустоту, даруя долгожданное облегчение.

Своё потенциальное облегчение я встретил шесть месяцев назад и до сих пор пытался придумать, как получить желаемое честным путём. Тщетно. Будь моя избранница романтичной барышней, я бы явился к ней в инфернальном облике, увлёк безупречной внешностью и ореолом опасности. Некоторые везунчики так и делали: их пары, юные и наивные, охотно расставались с частью души и даже гордились собственной жертвой, чувствуя себя героинями любовных романов. Позже иллюзии разбивались о суровую реальность Пустоши.

За полгода я в достаточной мере изучил свою смертную, чтобы понять: такая схема с ней не пройдёт. Ева была не из тех, кто грезил по ночам о прекрасном принце, убивающем ради неё драконов. Мне нравились её упрямство и независимость, но эти качества создавали неудобства. У меня был только один шанс заключить контракт, и я, как обычный смертный, отчаянно боялся этот шанс упустить. Боялся настолько, что за полгода так и не решился предпринять хоть что-нибудь. Пришла пора оставить благородные порывы и поступить так, как испокон веков заведено у исчадий тьмы.

Часть I. Девушка с трагедией

Глава 1

Я коснулся стекла — и оконная ручка со стороны комнаты тихо скрипнула, поворачиваясь. Под порывом ветра рама распахнулась вовнутрь. Сырая осенняя ночь с холодом и дождём остались снаружи, а меня обдало волной тепла из обогревателя, гудящего в углу. Я успел сложить крылья за миг до того, как раздался шорох автомобильных шин по асфальту. Во двор вырулила машина и притормозила рядом с подъездом. Свет фар скользнул от стены к стене, выхватив из темноты расстеленный диван и лицо спящей девушки. Обернувшись, я задёрнул штору. Не хотелось, чтобы меня заметили с улицы. Окна соседнего дома ещё горели. Внутри оранжевых прямоугольников мелькали фигуры.

Эту маленькую комнату, погружённую в полумрак, я изучил от и до. Бывал здесь не раз. Помнил, что вторая половица слева от двери скрипит и наступать на неё нельзя: можно разбудить спящих. Знал, что одна лампочка из трёх в потолочной люстре перегорела, а другая порой начинала мерцать; что компьютер в углу не выключался никогда и монитор светился голубым даже ночью. На столе лежал раскрученный ватман с чертежами, а в нижнем ящике под бумажным хламом хранился альбом, — обычный детский альбом с мультяшными героями на обложке. Каждый вечер девушка вытаскивала его, чтобы воткнуть между чистыми листами очередную вырванную из ученической тетради страницу или клочок бумаги с карандашным эскизом. Где-то за пределами этой уютной комнаты с бежевыми обоями и фотографиями на стенах она рисовала: чёрно-белые пейзажи, схематичные наброски фигур и лиц, реалистичные портреты и абстрактные образы. Невидимый, я часто стоял за плечом художницы, пока она листала свои работы, так глубоко погрузившись в мысли, что можно было незаметно дотронуться до её волос: Ева принимала это прикосновение за порыв ветра из приоткрытой форточки.

И сейчас, зная, что невесомая ласка не потревожит сон, я не позволял себе многого. Помнил о голоде, о том, как легко демону сорваться. Стоял и смотрел. Вечность.

Признаться, меня самого пугала такая одержимость человеком. С тех пор как я нашёл Еву в далёком сорок втором секторе мира смертных, все мои интересы сузились до одного-единственного. Никогда бы не поверил, но, оказывается, можно часами наблюдать за тем, как кто-то читает книгу при свете ночника или, склонившись над ватманом, подправляет чертежи чёрной ручкой. Пытка — смотреть и не иметь возможности прикоснуться, утолить ненавистный голод. Стоило узнать, что моя пара родилась, уже существует где-то в материальном воплощении, как инстинкты мгновенно проснулись. Они кричали, требовали: «Возьми! Это твоё!» — и сдерживаться, терпеть сверлящую боль в груди становилось сложнее. Я смотрел на девушку в жалком метре от меня и испытывал злость на собственное бессилие, но в то же время — мучительное блаженство. Тысячи лет я ждал эту душу, момента, когда ощущение пустоты и хаоса внутри полой демонической оболочки сменится сытым удовлетворением.

Чужую душу можно получить только добровольно, когда человек понимает, на что соглашается. Но демоны на то и исчадия тьмы, чтобы хитрить. Сообщать все детали не обязательно. Подробности стоит умолчать, чтобы не спугнуть ценную добычу.

Издавна демоны шли к своим целям самыми разными путями, как правило, не слишком порядочными: искажали факты, играли на человеческих слабостях, создавали невыносимые ситуации, вынуждая подписать контракт, — но взять и отнять желанное силой не могли. Как и при земной церемонии заключения связи, было необходимо услышать осознанное и чёткое «да». После капкан захлопывался — избранник оказывался в ловушке.

Одно время по Пустоши гуляла история. Кто-то из моих соплеменников отправил наёмника, чтобы тот облил его сказочно прекрасную избранницу кислотой. Говорили, что красотка, наследница состояния, не имела ни малейшей причины соглашаться на сомнительную связь с незнакомцем. Контракт заключили, стоило несчастной прийти в сознание: изуродованная девушка готова была на всё, лишь бы вернуть внешность и зрение.

Конечно, такая жестокость редка и не одобряется. Большинство из нас трепетно заботятся о партнёрах: от этого зависит наше собственное благополучие. Демоны маниакально следят за безопасностью драгоценных душ. И тем не менее люди в Пустоши беззащитны и считаются законной собственностью супругов. А значит, что угодно может твориться за закрытыми дверями домов, — там, где все привыкли жить максимально уединённо.

Тёмные существа не нуждаются во взаимности. Отсутствие голода, избранник, к которому можно прикоснуться, — вот наивысшее счастье для беса. Но мне хотелось не только, чтобы пара меня терпела, и уж тем более я не мог вынести мысли о вероятной ненависти. Я желал пусть не любви — хотя бы принятия и симпатии, однако не представлял, как заключить брак, не превратив нас с Евой в заклятых врагов.

Незаметно подкралось утро. Комната наполнилась серым сумраком. В реальность меня вернул шум работающего во дворе двигателя. Снаружи люди заводили машины, отправляясь по делам. Хлопала дверь подъезда. За стеной на лестничной клетке слышались голоса.

Пора уходить. Разве не безумие часами стоять неподвижно и смотреть на спящего человека?

* * *

В гостиной горел камин. Уходя, я потушил огонь во всех комнатах: дом был тёмен и пуст. Теперь же я слышал треск дров и едва различимый скрип пера по бумаге. Сквозь арку в коридор лился свет. Блики пламени отражались в чёрных досках пола, как в зеркале. В кожаном кресле застыла фигура. Тьма скрывала плечи и голову, склонившуюся над столом. Лист бумаги и рука, сжимающая перо, попадали в островок света от очага. Раздраженный, я остановился рядом с окном, которое изо дня в день показывало одну и ту же туманную серость.

«Стыдись: я делаю твою работу», — сказала Махаллат, не отрывая взгляда от документов.

Слева от её локтя возвышались две высокие башни из картонных папок, готовые рухнуть под своей тяжестью.

— Не стоило. Я бы закончил в срок.

Сестра скептически хмыкнула и тяжело откинулась в кресле:

— Я понимаю, спустя много лет ты обрёл пару. Но, пожалуйста, не забывай о своих обязанностях.

Махаллат устало провела рукой по лицу. Внутри заворочалось глухое чувство вины, когда я заметил, что белки её глаз сплошь покрыты сетью кровеносных сосудов.

— Знаешь, чем я занималась, пока тебя не было? В списках, которые подали жнецы, оказалось на одну душу меньше, чем поступило по факту. Ты, как всегда, отсутствовал, — укоряющий взгляд. — Разбираться со всем этим пришлось мне. Совет жнецов нервничает. Танатос молчит и явно что-то скрывает. Я хотела поговорить с Молохом. Он единственный из верховных богов смерти, с кем можно нормально общаться. Но выяснилось, что его уже неделю нет в Крепости и никто не знает, где он.

— Войны, эпидемии… Мало ли у жнецов работы? — я отмахнулся от её слов. Единственное, что меня занимало, — как, Огненная ночь, заключить проклятый контракт? Ни о чём другом думать и говорить не хотелось.

— Нет, я чувствую: что-то случилось. Ты бы видел, как затрясло Танатоса, когда я запросила информацию о погибшем, которого они не включили в список. Чтобы определить, куда отправить душу, мне необходимо личное дело. В итоге после часа невнятных объяснений мне заявили, что книга судьбы погибшего пропала. Они её потеряли! Теперь у меня на руках неопознанная душа, с которой я не представляю, что делать. И всё потому, что они умудрились потерять дневник! Как такое возможно?

— Считаешь, Совет солгал?

— Уверена. Надо выяснить, что они так скрывают? Почему не хотят показывать дневник? Что особенного в этой душе?

— Если жнецы не захотят, ты ничего не узнаешь.

Махаллат не ответила, опустила веки, и мне почудилось, что она уснула в кресле. Вероятно, так бы и случилось, будь моя сестра человеком. Повисла неуютная тишина. Я стоял у окна, за которым клубился бесконечный туман. Встрепенувшись, Махаллат утомлённо посмотрела в сторону тёмного арочного проёма, не находя сил подняться и отправиться домой, как ей того хотелось. Неудивительно: долгий, выматывающий полёт до Крепости и обратно, разговор с верховными богами смерти, не самыми приятными собеседниками, а потом гора работы, подкинутой бестолковым братом, — такое могло подкосить даже бессмертную.

С глубоким вздохом Махаллат заставила себя встать. Я снова думал о Еве, когда, проходя под аркой, сестра обернулась и, бросив взгляд на моё осунувшееся лицо, сказала:

— Почему бы тебе не обратиться к пифиям?

Глава 2

Накрапывал дождь. Влажно блестела дорога, зажатая приземистыми домами. Тусклый свет пробивался из затянутых бычьим пузырём окон первых этажей. Балконы вторых — почти смыкались над головой, образуя узкий просвет, сквозь который и проникала морось. Оседала на стёклах очков, путалась в волосах, падала на лицо раздражающей паутиной.

Кривая улочка впереди сворачивала во мрак. Молох тенью скользнул в боковой проход, более тесный и тёмный: свет от горящих окон туда не долетал. Под ногами захлюпала грязь. Эта часть дороги вымощена не была. Жильцы ближайших домов сбрасывали сюда мусор, который смешивался с раскисшей землёй, образуя болото из нечистот.

Молох скривился, но двинулся дальше, всматриваясь в темноту. Глаза за стёклами очков зажглись неоновой зеленью. Дорога сузилась ещё больше. Протискиваться между домами приходилось боком. Ментальный след вёл в этот маленький загаженный переулок, и Молох знал, догадывался, что увидит в его конце. К смраду разлагающихся отходов примешивался запах крови.

«Ещё один», — с яростью и тревогой подумал жнец.

В тупике, на куче мусора, лежало выпотрошенное тело. Жирная крыса устроила ни лице покойника пир. На посиневшей щеке подрагивал длинный розовый хвост.

Судя по одежде, убитый был зажиточным торговцем. Его незапланированная смерть вряд ли могла повлиять на ход истории, привести к пространственно-временному коллапсу. И всё же следовало удостовериться. Из внутреннего кармана пиджака Молох достал блокнот. Окинул взглядом чистую белизну листа и аккуратным почерком вывел имя: «Том Стоун». Пустые графы на странице начали заполняться. Так и есть: торговец, владелец мясной лавки. Должен был погибнуть через три года, упав пьяным в канаву и свернув шею.

Молох облегченно вздохнул: три года — небольшой срок, за который не успеет случиться ничего значимого. Однако это была уже девятая преждевременная смерть. Пока им везло. Если в перемкнувших мозгах Росса сохранилась капля благоразумия, он будет выбирать жертвы осознанно, не нарушая цепочку событий, которые важны в глобальном масштабе.

Оставив за спиной боковые проулки с вонючими залежами отбросов, жнец вышел на мостовую, ведущую к ратуше. Длинный шпиль, венчавший одну из башен, рассекал лунный диск пополам. Белёсая мгла прятала звёзды. Молох остановился, чтобы протереть запотевшие на ночной прохладе очки. Погружённый во мрак город спал. Безмолвие нарушили звуки далёкой грозы.

Вдоль пустынной улицы от дома к дому растерянно бродил призрачный силуэт — неприкаянный дух того самого убитого в подворотне хозяина мясной лавки. Путь в иные миры ему был заказан. Молох не мог проводить несчастного ни в рай, ни в ад: официально, на бумагах, Том Стоун был жив. Придётся ему и другим жертвам спятившего жнеца оставаться в этом подвешенном состоянии до тех пор, пока Совет не найдёт способ исправить свои чудовищные ошибки. Никто не должен узнать о случившемся.

«Это моя вина», — мысленно сказал себе Молох. И это было так.

У ступеней ратуши след терялся. Плохо. Хуже некуда. Каждая секунда на счету. Если он не успеет… Думать об этом не хотелось — хотелось запереться в своём кабинете, укрыться в полумраке, как в раковине, и представить, что события последних дней — кошмарный сон.

Ворота ратуши оказались заперты, но почему-то Молох был уверен, что должен проникнуть внутрь: когда он смотрел на эти окованные железом двери, в груди зарождалось зудящее чувство тревоги. Не ощущая даже крупицы сторонней магии, жнец непостижимым образом знал: за этими дверями раскручивается воронка портала, ведущего в другое измерение и в другую эпоху. И в этом портале исчезает тот, чьё безумие способно повергнуть мироздание в хаос. Смертельная угроза, которую он, Молох, должен устранить.

Глава 3

Чтобы задать вопрос пифиям, необходимо было пересечь яблоневый сад. К горизонту тянулись ряды деревьев с ярко-красными плодами, которые выглядели как нарисованные. Все идеально круглые. Ни одного помятого или тёмного бочка.

Заходящее солнце лежало на ветвях, словно апельсин. Смотреть на него можно было, не щурясь от слепящего света. Тени удлинялись и стрелками компаса показывали на запад. Листья шелестели на ветру. Я слышал только этот мерный шелест и никаких других звуков.

Яблоки были повсюду. Сочные, тяжёлые, висели на ветвях, лежали в траве по краям тропинок, петляющих между яблонями. Но поднимать упавшие было нельзя. Срывать те, что в изобилие росли на деревьях, — тем более.

Время шло. Солнце так же низко висело над линией горизонта. Стрелки часов словно остановились за миг до заката. Я знал: здесь, в этом месте, медовая заря никогда не перетечёт в сумерки. В ожидании гулял мимо яблонь, сгибавшихся под тяжестью крупных плодов. Некоторые, яркие, спелые, падали в траву с мягким шорохом. В зелени играли золотистые блики. Краем зрения я заметил среди листьев змею.

Жёлтый питон, длиной не меньше десяти метров, извиваясь, скользил по дереву, пока с шипением не свесился с ветки напротив моего лица. Показался раздвоенный язык. Влажные глазки смотрели, не отпуская. Хвост потянулся и сбил мне в руки красное яблоко. Это было приглашение.

Благодарный, я надкусил фрукт. Капли сока брызнули в рот — и я увидел Её. Одна из яблонь в соседнем ряду заметно отличалась от остальных деревьев. Четыре ствола сплетались в единый огромный. Ветви колыхались, обрамляя зияющую в центре расщелину. Древесная кора казалась занавесом, который приветливо распахнули. Что это, если не вход в сказочную пещеру? Нагнувшись, я скользнул в странное отверстие и оказался посреди туманного поля, усеянного кристаллами. Граница между небом и землёй стёрлась — всё сливалось, серебристо-стальное, призрачное.

Новый мир выглядел необитаемым, но со временем в окружающей серости я начал замечать вкрапления красного, а присмотревшись, различил и далёкие силуэты. То были пифии в платьях из алых нитей. Доедая яблоко, я продвигался во мгле. Отовсюду сквозь туман на меня смотрели сотни моих уменьшенных копий, отражённых в гранях кристаллов.

Смутные силуэты приближались, и вот я уже шёл среди женщин, склонившихся над работой. Они сидели за столами напротив больших зеркал, брали яблоки из стоящих рядом корзин и что-то записывали. У всех были пепельные волосы и высокие всклоченные причёски, напоминающие коконы шелкопрядов. Одна из пифий подняла на меня молочные, словно затянутые катарактой глаза и, жестом попросив подождать, вновь отвернулась к зеркалу. Я остановился, наблюдая за тем, как растёт на столе перед ней стопка листов. Перо скользило по бумаге с немыслимой скоростью, фиксируя события отдельно взятой человеческой судьбы от рождения и до смерти. Закончив, женщина вытащила из платья красную нить, вдела в иглу и прошила листы. Затем бросила получившийся дневник к остальным, небрежно сваленным на земле в кучу.

— Итак, что тебе надо, демон? — пифия обратила внимание на меня. — Давай спрашивай. Только быстро. У меня много работы. За сегодня должны переродиться триста шестьдесят пять тысяч душ, и каждый жизненный путь должен быть во всех подробностях занесён в книгу судеб.

Я задумался, не зная, как сформулировать вопрос:

— Когда и при каких обстоятельствах человеческая женщина Ева Варга, присвоенный номер 42ЗС1997г6ЗЛ7830645, заключит со мной контракт?

Женщина за столом насмешливо изогнула бровь:

— Твоя избранница? С таким вопросом тебе следовало обратиться к жнецам: все дневники отправляются в архив Крепости.

— Ты знаешь, что посторонних в архив не пускают, а договориться с богами смерти невозможно. Это конфиденциальная информация. Танатос отправит меня к Молоху, а тот слишком принципиален, чтобы нарушать правила.

— В Совете ещё пять верховных богов…

— И все они не станут тратить своё время на демона. А ещё до Крепости долго лететь.

— Ладно, — сказала пифия. Нагнулась, выудила из корзины, стоящей у её ног, последнее слегка помятое яблоко и, надкусив, отвернулась к зеркалу. — Ева Варга. 1997 год. Шестое земное летоисчисление. Сорок второй зелёный сектор. Присвоенный при рождении номер 42ЗС1997г6ЗЛ7830645.

Зеркальная гладь ожила. Отражавшееся в ней лицо пифии заволокло тенями — хаос фигур, спирали, круги. Я не понимал, как эту тарабарщину можно расшифровать. Даже если бы я съел все яблоки из сада познаний, образы, сотканные из дыма, остались бы для меня загадкой.

Нервничая, я смотрел на хмурое лицо пифии и по выражению пытался понять, что она видит. Многочисленный опыт моих собратьев, всех без исключения прошлых и нынешних поколений, подсказывал, что тревожиться не о чем: никому из партнеров демонов не удалось избежать своей судьбы. И всё же беспомощно ждать было мучительно. Пифия швырнула огрызок в туман и, не отрывая взгляда от зеркала, потянулась за следующим яблоком, но нащупала пустое плетёное дно. Вздохнув, женщина потёрла веки.

— Что ты увидела? — я не мог больше ждать. Мне нужно было услышать ответ немедленно. Сейчас!

Но пифия пожала плечами.

— Сходи в сад, набери мне яблок, — сказала она.

— Но…

— Без них я не могу читать в Зеркале.

Схватив чёртову корзину, я быстро зашагал мимо погружённых в работу пифий и кристаллов, которые напоминали хрустальные лилии. Сад за расщелиной в стволе яблони по-прежнему утопал в сиянии заходящего солнца. Питон, свесившись с ветки, настороженно следил за моими движениями.

— Меня попросила твоя хозяйка, — я раздражённо потряс корзиной перед мордой змея. Тот выпустил язык и, зашипев, снова положил голову на чешуйчатое кольцо, сомкнувшееся вокруг дерева. Стиснув зубы, я принялся торопливо подбирать с земли яблоки.

Возвращаясь с наполненной до краёв корзиной, я понял, что не могу узнать свою пифию среди сотен других, склонившихся над столами. Худые до дистрофии, с серой кожей и белыми глазами без зрачков, они были похожи, словно пчёлы одного улья. Я растерянно озирался.

— Ставь сюда, — знакомый голос прозвучал за спиной.

Обернувшись, я опустил корзину у ног пифии, рядом с лежавшими на земле дневниками. Умирая от волнения, я ждал, когда предсказательница вновь обратится к зеркалу и тени на его поверхности оживут, но женщина продолжала смотреть мне в глаза с печальным, пугающим выражением.

— Она не заключит с тобой контракт, — сказала пифия. — Никогда. Ты будешь страдать… вечно.

Меня словно со всей силой ударили под дых.

— Но… это невозможно. Каждый демон получает свою пару. За всю историю Пустоши не было ни одного случая, чтобы…

— Вам не быть вместе. Так сказало Зеркало.

— Ты даже не посмотрела! — Меня накрыло такой волной бешенства, смешанного с отчаянием, что я с трудом подавил желание начать крушить всё подряд.

— Посмотрела, — пифия виновато отвела взгляд. — Спасибо за яблоки.

* * *

Это неправда! Это не может быть правдой, просто потому что не может, — и точка! Я не верил! Мой разум отказывался понимать и принимать нечто настолько чудовищное. Я не помнил, как добрался до Пустоши, а в себя пришёл, обнаружив, что, смеясь и плача, громлю собственную гостиную.

«Она не заключит с тобой контракт».

Закричав, я схватил кресло и швырнул в окно. Сквозь разбитую створку в комнату начал просачиваться туман. Потянуло холодом и затхлостью, словно из разверзнувшейся могилы. Ворвавшийся за мглой ветер поднял и закрутил в воздухе ворох сметённых со стола документов. Я стоял на коленях посреди безумного хаоса, который устроил, и хохотал как в припадке. Всё моё тело сотрясалось от сухих рыданий, а из горла вырывался дикий, истерический смех.

«Ты будешь страдать… вечно».

Вечно.

Не было оснований не верить Зеркалу судеб. Пифии не ошибаются, а значит…

Запрокинув голову, я взревел. Взревел так, что в окнах взорвались стёкла, а с потолка посыпались пласты штукатурки. Огонь в камине погас, оставив меня в туманном сумраке.

О великодушная Тьма, кому и что я могу продать, чтобы исполнить своё желание?! Почему именно мне суждено стать тем единственным, первым в истории демоном, не имеющим пары?! Моё будущее уничтожили, лишив грядущую вечность всякого смысла. Зачем мне тысячи одиноких лет, наполненных голодом и постоянными сожалениями, жизнь, в которой я буду с завистью смотреть на других, раз за разом спрашивая у глухой, равнодушной Ночи, чем провинился, за что заслужил такие мучения?

Каждый демон рано или поздно обретает избранника, получает избавление от довлеющего веками проклятия. Каждый, но не я. У моего наказания не будет срока. Я не узнаю, каково это — жить без боли, не ощущать внутри колючего холода, вечного напряжения. Сейчас голод напоминает навязчивый зуд на подкорке сознания, но когда-нибудь он превратится в огонь, пожирающий моё тело, пламя, в котором я буду гореть и гореть, пока не сойду с ума.

Неужели нет выхода? Самого крошечного, призрачного шанса? Больше не на что надеяться и нечего ждать?

Неожиданно в моём больном, помутившемся разуме возникла идея. Плохая идея, как сказала бы Махаллат, но другой у меня, к сожалению, не было.

Глава 4

Молох успел прыгнуть в закрывающуюся воронку портала за мгновение до того, как та схлопнулась. Видимо, поэтому обычно безболезненный скачок во времени напоминал путешествие между Сциллой и Харибдой. Внутренности скрутило. В голове нарастал нестерпимый гул, переходящий в ультразвук и застывающий на одной высокой ноте за пределами слышимости. Перемещение в другую эпоху заняло секунду, но секунда эта тянулась для Молоха, как столетие. Рёбра затрещали, голова словно увеличилась вдвое, готовая лопнуть, как перезрелый фрукт. Стремительно сужающийся портал выплюнул мужчину посреди безлюдной пустыни.

Воронка раскрылась высоко в воздухе. Молох пролетел несколько метров и плашмя шлёпнулся на песок, вкус которого ощутил на языке. Кашляя и отплёвываясь, мужчина поднялся на ноги. Это было одно из самых неприятных приземлений за всю его жизнь.

Вряд ли Росс не смог рассчитать координаты перемещения — знал, что его преследуют, и открыл портал высоко над землёй, желая, как в старые добрые времена, позлить Молоха. Неужели этот синеволосый псих с ним играет?

Мужчина отряхнул брюки от песка, поправил очки и, нахмурившись, оглядел ослепительно-белые дюны, тянувшиеся до горизонта. Солнце безжалостно пекло голову. Чёрный деловой костюм, белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, галстук и туфли — для местного климата на Молохе было слишком много одежды.

Жнец выбрал юго-западное направление: в ту сторону уводил магический след. Синеволосый безумец прыгнул в портал на пять минут раньше и успел скрыться — телепортировался несколько раз в этом времени. Молох не мог переместиться следом. Он чувствовал себя так, словно на предельной скорости пронёсся сквозь вращающиеся жернова. Слабым и беспомощным. Дезориентированным. Для того чтобы воспользоваться обычной магией богов смерти, надо было сосредоточиться, но перед глазами пульсировали круги, а голова казалась пустой и тяжёлой.

Воздух от жары дрожал. Горизонт расплывался. Высокие барханы теряли очертания в знойном мареве. Ноги проваливались в песок. Солнце било в глаза. Жнец шёл, прикрывая лицо от редких порывов ветра, оставляющих во рту привкус пыли. Дважды на пути Молоха встречались торговые караваны. Люди, сидящие на верблюдах, смотрели на мужчину в странной чёрной одежде с ужасом, принимая за джинна пустыни. Некоторые хватались за амулеты и шептали отгоняющие демонов заклинания.

«Это Сет! Сет, проклятье на наши головы! — в страхе восклицали торговцы. — Помоги нам Осирис!»

Силы вернулись к Молоху у границы старого кладбища, засыпанного песчаной бурей. Там же обрывались слабые магические вибрации, которые вели его на протяжении всего пути. Либо безумец умело замёл следы, либо спрятался среди этих полуразрушенных надгробий. Голова больше не болела. Теперь Молох мог телепортироваться, но не знал куда: ориентир исчез.

Мужчина огляделся по сторонам. Его окружали ровные ряды мастаба, протянувшиеся далеко вперёд. Что если Росс скрывается где-то здесь? Тишина оглушала. Налетевший ветер поднял в воздух облако пыли. Песок скрипел на зубах, раздражал глаза, забивался под ногти, в одежду, в каждую щель и трещинку. В клубах этой пыльной взвеси Молох заметил человеческий силуэт. Женщина, с ног до головы закутанная в бурнус, стояла, прислонившись к каменной стене мастаба, и не сводила с мужчины внимательных глаз. Секунда — и она исчезла вместе с утихшим ветром, но Молох не мог отделаться от тревожного ощущения, будто видел прежде эти неправильные черты. Неприятное чувство, словно смотришь на мутную фотографию и знаешь: человек на ней тебе знаком, но изображение слишком нечёткое, чтобы вспомнить.

Молох тряхнул головой, пытаясь избавиться от странного наваждения. Просто женщина, которая пришла навестить своего покойного родственника. Просто женщина. Обычная человеческая женщина.

«Смерть Великая, я её видел! Но где?»

— Ох братец, ты такой надоедливый! — Знакомый голос, раздавшийся за спиной, застигнул жнеца врасплох.

Последнее, что успел заметить Молох, прежде чем окружающий мир померк, — мазнувшие по его лицу ядовито-синие дреды.

Глава 5

Судя по тому, как густо сеть голубых жилок покрывала лицо ведьмы, лет ей было не меньше тысячи, и этот преклонный возраст бросался в глаза: в местной иерархии женщина занимала не самую высокую ступень, и её способности оставляли желать лучшего. Возможно, мне следовало обратиться за советом к колдуньям из круга старейшин, но, подозреваю, за такую дерзость они бы дружно плюнули мне в лицо. Ни одна талантливая ведьма не согласится торговать магией, сочтя это унизительным. Всё, что ей требуется, она получает от заботливых хранительниц Грозовой башни.

Какое бы низкое социальное положение ни занимала колдунья, к которой я обратился за помощью, она, как и прочие, чувствовала себя оскорблённой необходимостью оказывать кому-то услуги, а потому нашла способ выразить мне презрение, назначив встречу не где-нибудь, а на берегу Смрадного болота. Таким образом она словно говорила: «Я тебя не уважаю», — как раз в духе своей высокомерной расы.

Узнав о моей проблеме, ведьма расхохоталась. На её лице не было морщин, но кожа напоминала карту извилистых рек. Голубые вены дробили внешность, подобно царапинам на старинном портрете.

Ведьма веселилась, сидя на берегу бурлящего, пахнущего серой болота. То в одном, то в другом его месте на поверхность поднимались пузырьки газа и лопались, источая зловоние. Чёрный ноготь рисовал круги на воде, в которой водились столь жуткие твари, что я, демон, не рискнул бы опустить туда руку. Густую тину вдоль берега разрезал чешуйчатый хвост.

— Что можно сделать? — спросил я.

Колдунья захохотала злораднее, и мне захотелось сжать её горло, обрывая омерзительный, разносящийся по болотам смех. Я жалел, что пришёл сюда, но мне необходим был совет. Я устал биться головой о стену в поисках решения, которого, возможно, не существовало. Думать об этом было невыносимо. Стоило вспомнить предсказание пифии, и меня захлёстывала волна сильнейшей, ослепляющей ярости.

А ведьмы… Ведьмы лучше других разбирались в человеческих душах и умели просчитывать события наперёд.

— Не понимаю, почему нельзя поступить так, как веками поступали все демоны до тебя? — отсмеявшись, заключила мерзавка.

— Зеркало судеб…

— Да-да, — перебила ведьма. — Значит, надо создать условия чудовищные настолько, что контракт станет для твоей пары единственным выходом. Смотри.

Я склонился над болотной мутью и замер в ожидании то ли чуда, то ли неминуемой катастрофы, когда подтвердятся худшие из моих опасений. Палец, выводивший круги на воде, застыл, но рябь от него продолжала бежать по грязной поверхности. Быстрее и быстрее. То, что я увидел позже, заставило меня отшатнуться в ужасе.

— Это… отвратительно, — прошептал я, пытаясь побороть тошноту. — Просто безумие. Она меня возненавидит.

— Если узнает, но можно поступить хитро, — ведьма опять улыбалась. На мой взгляд, она улыбалась слишком часто. Её мимика раздражала, но, во всяком случае, не так сильно, как недавний, похожий на кашель смех. Если бы она начала хохотать и сейчас, после того как показала эту зверскую сцену, клянусь, я убил бы её, не задумываясь.

— К чему такая жестокость? Мне кажется, это слишком. Неужели нельзя обойтись без, — я брезгливо взмахнул рукой, не в силах подобрать достаточно крепкое слово, чтобы выразить отношение к увиденному, — без всего этого?

— Вспомни, что сказало Зеркало. Ничто другое не будет достаточным. Если хочешь обмануть судьбу, действовать надо наверняка.

— Но…

Я не знал, что возразить, поэтому растерянно замолчал, сражаясь с головной болью. Сначала оглушающий приговор пифии, теперь это… Никогда я не был в таком смятении. Немыслимая дикость, на которую меня толкала ведьма, вызывала внутренний протест, но отчаяние вынуждало хвататься за любую возможность, лишь бы избежать самой страшной для демона трагедии. Причинять боль любимым невыносимо, но и жить без них ужасно. Хаос сокруши, я чувствовал, что ещё чуть-чуть — и сойду с ума. Я просто не мог больше об этом думать, бесконечно прокручивать в мыслях вероятные последствия то одного, то другого своего решения.

— Если она узнает, что я в этом замешан, то никогда меня не простит.

— Сделай так, чтобы этого не случилось.

От вереницы образов, отражённых в болотной жиже, от тяжёлых испарений и булькающих на поверхности пузырьков газа меня замутило. Над водой стелился ядовитый туман. Сквозь него на противоположном берегу темнели хилые деревца, такие же сухие и скрюченные, как рука ведьмы, требующей плату за совет. Услуга за услугу.

Я опустился на колени и покорно подставил шею, сначала ощутив влажное прикосновение губ, а затем и боль от вонзающихся зубов. Если самое ценное в человеке — душа, то в демоне — кровь.

* * *

В себя Молох приходил медленно. Судя по положению солнца, он не менее трех часов провёл без сознания. Песок облепил его, словно бинты — мумию. Смешался со слюной и вязкой массой размазался по лицу. Кожа головы зудела. Волосы стояли торчком, а в приоткрытый рот, по ощущениям, набилась половина пустыни.

То, что спятивший жнец оставил Молоха в живых, удивляло, вызывало странное умиление. Сложно было ожидать от Росса большего проявления братской привязанности, и мужчина ощутил себя почти тронутым. Пошатываясь от тупой боли в затылке, Молох встал. Небо над пустыней стремительно темнело. Сколько драгоценного времени он потерял из-за своей рассеянности, заставившей его пропустить удар?! Пока разум Молоха отдыхал, маньяк отправился дальше, оставляя за собой след из трупов. Где жнец сейчас? В какой стране и в каком столетие? Сколько новых неприкаянных душ успело появиться за эти долгие три часа?

Молох выудил из песка очки и с удивлением обнаружил, что его рубашка расстёгнута. Половина пуговиц отсутствовала, словно кто-то с силой рванул на нём ткань. Кожу на груди неприятно стягивало. Мужчина наклонил голову, дрожащими пальцами ощупывая свежие раны. Перед уходом безумный братец оставил на его теле послание. Зубы заскрежетали от злости. Руки стиснулись в кулаки. Кровавыми штрихами порезов на груди Молоха было выведено корявое, но хорошо читаемое слово: «Зануда».

Глава 6.1

Четыре часа Ева вбивала координаты и соединяла точки, строя в SCAD каркас многоквартирного дома. И теперь, проведя последнюю линию, нажав кнопку расчёта и просматривая результаты, с досадой поняла, что полвечера потратила впустую. В вычислениях закралась ошибка, но будь Ева проклята, если найдёт, какую из трёхсот пятидесяти пяти координат внесла неверно. Легче открыть новый файл и всё перечертить. Ещё четыре убитых часа.

Выругавшись, Ева рассерженно шлёпнула компьютерной мышкой по коврику и откинулась на спинку стула.

«Я просто феерическая идиотка. Надо было считать вручную».

Так или иначе она уже договорилась со своим дипломным руководителем и менять что-либо было поздно.

Идиотка или нет, но, по крайней мере, Ева догадалась выбрать для дипломного проекта одну из самых распространённых тем, найти из базы старых работ похожие варианты и частично скопировать чужие чертежи, адаптировав под свои расчёты. Четырнадцать форматов размером с ученический стол. Она же не дура, чтобы делать диплом с нуля.

Свернув вкладки с учёбой, Ева открыла Paint tool sai и продолжила рисовать то, что пришло ей в голову на прошлой неделе: человек в чёрном бесформенном плаще стоял на краю обрыва на фоне пожара. Осталось поиграть с контрастом и тоном. За кричащими в наушниках AC/DC девушка не услышала, как открылась дверь в комнату, и испуганно дёрнулась, когда на плечо опустилась ладонь. За спиной раздался восхищённый голос матери:

— Какая красота! У тебя талант. — Марта всплеснула руками, словно актриса низкобюджетной драмы. — Один из героев твоих любимых комиксов?

Не отворачиваясь от монитора, Ева закатила глаза: даже после настойчивых и, стоит признать, изрядно опоздавших попыток построить доверительные отношения они с матерью продолжали разговаривать, словно марсианин с японцем.

— Я не читаю комиксы.

— Да? — Марта казалась озадаченной. Внушительный лаковый начёс на её голове как будто поник. — Я думала: все в твоём возрасте этим занимаются. Ладно, не важно. Как учёба?

— Нормально.

— Всё получается?

— Ага.

Ева не хотела показаться грубой или обиженной, лелеющей старые детские травмы. Она не держала на мать зла за постоянные командировки и расстановку приоритетов: семья у той шла после карьеры, йоги, духовных практик и фанатичных попыток продлить ускользающую молодость. Ева всё понимала. Догадывалась, что Марта не горела желанием заводить детей, но дважды уступила настойчивым требованиям родственников и любимого мужа. Или не любимого, а привычного и удобного. В любом случае Ева не собиралась никого осуждать, тем более — сводить счёты, но всякий раз, когда мать пыталась наладить порвавшуюся много лет назад связь, впадала в ступор. Было невозможно отделаться от ощущения, будто на улице её окликнул случайный незнакомец и фамильярным тоном устроил допрос. Они с матерью давно стали чужими, и с этим следовало смириться.

Потоптавшись за её спиной, Марта развернулась и с видом человека, провалившего важную миссию, вышла в коридор.

— Иди есть, — раздалось из-за двери.

Трудно сказать, что Ева ненавидела больше ежевечерней традиции вместе собираться за ужином. Отец разделывался со своей порцией за десять минут, а потом долго пил кофе, уткнувшись в смартфон. Все обращённые к нему вопросы он игнорировал, а если и отвечал, то грубо и односложно. Таким образом, внимание матери, считавшей беседу за столом обязательным атрибутом идеальной семьи, переключалось на старшую дочь. Пока отец просматривал новости, а пятилетняя сестра увлечённо размазывала по столу блины, Еве приходилось отдуваться за всех. Но это была половина беды, потому что за расспросами, как правило, следовала череда унылых нравоучений, а иногда и унизительных замечаний. И хотя мать всегда отличалась удивительным отсутствием такта, сегодня она превзошла саму себя.

Стоило Еве сесть за стол и потянуться к тарелке с блинами, как эту самую тарелку от неё аккуратно, но настойчиво отодвинули.

— В чём дело? — сказала девушка ошарашенно. — Если ты хочешь узнать, мыла ли я руки перед едой, то, полагаю, в мои двадцать два как-то поздновато для таких вопросов.

— Уже восемь вечера, — загадочно произнесла Марта.

— Да, я в курсе.

— Блины тяжёлая и калорийная пища, — продолжила она многозначительно.

— То, что нужно перед бессонной ночью, чтобы закончить расчёт. — Ева снова потянулась к тарелке и получила болезненный шлепок по руке. На глазах растерянной девушки блины были накрыты миской и убраны в холодильник.

— Какого чёрта? — Ева перестала что-либо понимать. Требуя поддержки, она взглянула на отца, но тот с невозмутимым видом гипнотизировал телефон: то ли не заметил разыгравшейся сцены, то ли решил не обращать на неё внимания.

Пятилетняя Кира вылила в кашу из блинов сок и, схватив плюшевого зайца, с громким воплем сбежала в детскую. Марта заламывала руки, видимо, мучительно пытаясь придумать, как смягчить чудовищную бестактность, которую собиралась сказать.

— Мне кажется: тебе надо похудеть, — выдала она. — Думаю, поэтому ты не можешь найти себе мальчика.

Будь происходящее сюжетом диснеевского мультфильма, в этот момент челюсть главного героя от изумления отвисла бы до самого пола.

— Они случайно утопили экскаватор за 450 тысяч долларов в болоте! — не отрываясь от экрана смартфона, внезапно изрёк отец. — Вы можете себе это представить? Бардак!

За стеной в детской раздался грохот выбрасываемых из комода вещей.

— Я ношу 46 размер, — прошептала Ева, не зная то ли расхохотаться, то ли последовать примеру сестры и, негодуя, начать швыряться посудой.

— И это много для твоего роста, — Марта нетерпеливо вздохнула.

Грохот за стеной нарастал. В ход пошла тяжёлая артиллерия: одна из музыкальных игрушек врезалась в пол, словно рухнувший с небес «Боинг», и теперь потрясённое молчание за столом заполнял визг сирены.

— Кира, выключи свою тарахтелку! — заорал отец. — Кто-нибудь пойдите и заставьте эту адову ревущую машину заткнуться!

Марта успокаивающе погладила мужа по плечу и снова перевела взгляд на дочь:

— И волосы…

— Что — волосы? — Еву начал разбирать истерический смех.

Кира всё-таки выключила «адову ревущую машину», и на один благословенный миг стало тихо, но продлилось это недолго. Кира принялась носиться из комнаты в комнату, сжимая в руках игрушечного хомяка, механическим эхом повторявшего всё, что ему говорили. В данный момент он вторил самозабвенному оглушительному воплю своей хозяйки, которая, судя по всему, получала от этого хорового крика ни с чем не сравнимое удовольствие.

Марта поморщилась.

— Твои волосы тусклые и секутся, — сказала она так, словно это было величайшее преступление. — И цвет… Сейчас, конечно, говорят, будто русый в моде: натуральность, естественность, всё такое, — но кому вообще идёт эта мышиная серость?

— Мне, например?

— С твоим цветотипом? Не смеши. Послушай, — мать окинула Еву снисходительным взглядом, — я тоже когда-то была бледной молью. Ты не представляешь, какие чудеса способны сотворить с внешностью тушь и румяна. Давай, я покажу, как пользоваться косметикой?

— Нет, спасибо.

— Хотя бы помадой?

Отчаянная надежда в глазах матери заставила взглянуть на её настойчивость под другим углом, понять: Марта просто пытается наладить отношения, пусть и в свойственной ей бесцеремонной манере. Вероятно, считает: ничто так не сближает мать с дочерью, как совместное увлечение всякими девчачьими штучками. Неужели Марта полагает, будто, поделившись бесценным опытом, превратит их с Евой в подружек, которые примутся шушукаться и секретничать? На какой-то миг Еве стало её жалко, но не настолько, чтобы подыграть. Сухо улыбнувшись, она покачала головой:

— Нет.

— Но похудеть тебе надо. И, прошу, смени свои ужасные кеды на нормальную обувь. В том магазинчике за углом я видела просто шикарные туфли на каблуках. По бешеной скидке!

Марта поправила домашнее платье, привлекая внимание к собственной идеальной фигуре, которую трепетно поддерживала диетой и йогой. С каменным выражением она поставила перед дочерью миску салата. Ева поднялась из-за стола, открыла холодильник и, чмокнув мать в щёку, унесла в комнату тарелку блинов.

* * *

Ева мучительно уговаривала себя вернуться к учёбе, когда дверь снова открылась, и на пороге возникло пятилетнее чудовище с хомяком и книжкой в руках.

— Сказку пелед сном, — потребовало оно, потрясая перед лицом сестры потрёпанной обложкой. Всё, что сказала девочка, хомяк повторил слово в слово, дребезжа и кивая плюшевой головой. — Почитай! Почитай!

— Одну, и ты от меня отстанешь.

Отмахнувшись от острого картонного края, нацеленного ей в глаз, Ева усадила сестру на диван. Обняла за плечи, устроив раскрытую книгу у себя на коленях. Сколько бы она не ворчала, общение с Кирой доставляло ей удовольствие. Она всегда чувствовала себя ближе к сестре, нежели к родителям. Так привязываются к кому-то столь же одинокому и заброшенному, но более беззащитному. Обе дочери до поры до времени ощущали себя ненужными, нелюбимыми. Возможно, поэтому Ева долгие годы стеснялась выражать свои чувства, не умела быть нежной. Благодарный поцелуй в щёку, ободряющее прикосновение казались чем-то запретным, противоестественным. Ласковая от природы Кира растопила этот лёд, приучила сестру к объятиям. Непосредственная, как все дети, она тянулась к Еве так трогательно, доверчиво, что нельзя было не проникнуться ответной любовью.

«Наверное, мне будет этого не хватать, когда она вырастет», — подумала девушка и поцеловала тёплую, прильнувшую к ней малышку в лоб.

В центре раскрытой книги сидел хомяк, слава телепузикам, выключенный. Кира притихла и слушала сказку, затаив дыхание. Собственный размеренный тон, незатейливые рифмы, сотни раз повторённые, выученные наизусть, усыпляли. Ева поймала себя на мысли, что, читая сестре, испытывает умиротворение, необычайное спокойствие, словно погружается в медитацию.

— Я люблю тебя, — прошептала она светловолосой макушке.

— А я — вас. — Марта вошла так тихо, что никто не заметил её приближения. Глядя с неописуемой нежностью, она опустилась на диван рядом с Евой и обняла обеих дочерей. Этим вечером в её улыбке, движениях не было привычной нервозности — только искренность и тепло, и впервые за много лет Ева не захотела отшатнуться от матери, как чужая. Накрыла лежащую на коленях руку своей, склонила голову на родное плечо и разрешила себе поверить в то, что всё может наладиться.

Глава 6.2

Ева проснулась посреди ночи от громких криков. Из коридора в комнату падал свет. Рядом на диване сидела взъерошенная Кира и смотрела на горящий прямоугольник стекла в двери глазами, полными ужаса. Малышка натянула одеяло на голову, словно прячась от невидимых монстров, дрожала и тихо хныкала. Одной рукой она прижимала к себе любимого хомяка, другой — до боли стискивала плечо Евы. Перепуганная до смерти девушка искренне поблагодарила бога за то, что какое-то время назад сестра проснулась от кошмара и прибежала к ней, а не осталась в детской, откуда сейчас доносился пугающий грохот. Кто-то со злостью топтал игрушки и опрокидывал мебель.

— Ты нам должен, — незнакомых голосов было несколько, сиплых и низких, как у заядлых курильщиков.

— Ты опять играл? — мать плакала. — Ты же обещал больше никогда…

— Я не понимаю. Я ведь не…

— Заткнись! — Раздались глухой удар и стон, утонувший в женских рыданиях.

Кира спрятала лицо в ладонях и, дрожа, прижалась к сестре. От ворвавшихся в дом чужаков их отделяли маленький коридор и закрытая дверь спальни. Ругань бандитов и судорожные всхлипы матери заглушил новый шум: судя по звукам, незнакомцы вырывали из комода шуфлядки, вытряхивали содержимое на ковёр, после чего швыряли пустые ящики в груду выброшенных вещей.

— Где деньги?

Под чужими подошвами хрустел, ломаясь, детский конструктор, разбросанный Кирой по всему полу. Кто-то из грабителей наступил на одного из её пупсов, и к безумной какофонии добавился тонкий кукольный голосок, повторяющий: «Мама, мама».

— Быстро, — прошипела Ева, выпутывая Киру из одеяла. Руки тряслись. Девушка торопливо подняла диванное сидение, чтобы спрятать малышку в бельевой нише. Ей казалось, что они непозволительно медлят, слишком шумят, что каждый шорох способен привлечь внимание бандитов.

— Лежи тихо.

Девочка свернулась в комочек на дне квадратного углубления. Захлёбываясь слезами, она кивнула, к счастью, от шока не в силах издать ни звука. Ева опустила сидение так, чтобы между ним и диванной спинкой остался зазор для воздуха, расправила простынь и кинула сверху смятое одеяло. В тот момент, когда она разогнулась и решила подумать о себе, раздался леденящий душу звук выстрела. А затем ещё один, эхом пронёсшийся по квартире. Ева подскочила на месте, зажав ладонью рот:

«О боже-боже-боже! Нет-нет-нет-нет-нет!»

Давясь рыданиями, она мучительно вслушивалась в наступившую тишину. Молилась, чтобы раздался голос матери или отца, женский плач, болезненный стон — хоть что-нибудь, подтвердившее бы: родители живы. Но вместо этого её настиг грохот приближающихся шагов. Один из убийц шёл по коридору.

Ева инстинктивно бросила взгляд на диван, в котором затаилась сестра. Лихорадочно оглядела комнату, ища, где спрятаться ей самой. Подбежала к окну, распахнула шторы — слишком высоко. Шаги замерли. Громадная тень заслонила свет, падающий из прихожей. В стекле отразился тёмный человеческий силуэт: за дверью стояли. Дверная ручка скрипнула и начала поворачиваться.

Ева попятилась и схватила первый попавшийся предмет — стеклянную вазу. Как только дверь распахнулась, девушка метнула своё импровизированное оружие в вошедшего, и то со звоном разбилось о косяк над головой убийцы. Мужчина выругался. Ева принялась панически швырять в него всё, до чего могла дотянуться: диски, книги, сувениры, настольную лампу. Когда снаряды закончились, она сжала в руке канцелярский нож.

— Бешеная, — восхищённо присвистнули за спиной стоящего на пороге бандита. — Мне такие нравятся. Возьмём её с собой?

— Заткнись.

Коренастая фигура перекрыла дверной проём. Волосатая рука потянулась к выключателю на стене — в глаза ударил ослепляющий после темноты свет. Ева поморщилась, заслоняя лицо ладонью. В комнату вошли двое. У того, кто переступил порог первым, по щеке текла кровь. Широкий и мощный, он надвигался на девушку, играя желваками квадратной челюсти. Второй незнакомец, вошедший следом, глумливо скалился.

— Убирайтесь! — закричала Ева, размахивая перед собой ножом для резки бумаги. Ладони вспотели. Пластмассовая ручка выскальзывала из влажных пальцев. Девушка решила, что, когда разбойник приблизится, надо целиться в шею, в артерию, и спросила себя, сможет ли хладнокровно убить человека. А затем подумала о спрятавшейся в диване сестре: «Молчи, Кира, молчи. Умоляю».

Как долго пятилетний ребёнок может лежать тихо, не шевелясь? Кира напугана. Что если она заплачет или начнёт звать сестру, родителей? Еву прошил ледяной озноб.

Будто прочитав её мысли, один из бандитов — тот, что всё время насмешливо ухмылялся, — огляделся по сторонам:

— Девчонка здесь одна? Ты все комнаты осмотрел? Должен быть ещё ребёнок: в доме полно игрушек.

Внутри у Евы похолодело.

«Молчи, только молчи», — повторила она свою мантру. И тут в звенящей тишине со стороны дивана раздалось знакомое дребезжание. Хомяк.

Пытаясь переключить внимание убийц на себя, Ева бросилась вперёд, размахивая лезвием. Она не успела сообразить, что делает: тело среагировало раньше. Сработал древний как мир материнский инстинкт — защитить, спасти, заслонить собой. Кира, маленькая ласковая Кира лежала, свернувшись клубочком, под диванным сидением, плакала и тряслась от страха. Она обнимала Еву крохотными ручками, притягивала за шею к себе и шептала, что сестра самая лучшая, что любит её больше, чем маму и папу. Милое, трогательное, беззаветно преданное ей создание. Ева не могла допустить, чтобы сестре причинили боль. В голове эхом пронеслось воспоминание о двух грянувших друг за другом выстрелах. Что если?.. О боже, боже, нет-нет-нет….

С воплем отчаяния Ева вскинула нож. Быкоподобный вытащил из-за пояса пистолет и нацелил девушке в грудь.

— Брось, — сказал он, злобно прищурившись.

Ева разжала пальцы и разрыдалась. На неё обрушился мощный, сбивающий с ног удар. Она не поняла, куда он пришёлся, — болело всё: голова, челюсть, горела и пульсировала щека. Рот наполнился кровью. Любитель зубоскалить обошёл оглушённую, лежащую на полу жертву и, сжимая пистолет, уверенно направился к дивану. Ева дёрнулась, но была придавлена тяжёлым армейским ботинком к ковру.

— Пожалуйста, не надо, не трогайте её, — умоляла она.

Убийца наклонился, сдёрнул постельное бельё и поднял диванную спинку. Раздался испуганный детский крик.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шептала Ева, заливаясь слезами.

Незнакомец вскинул руку с пистолетом. Прогремел выстрел — и крик оборвался.

Всё кончено. Мама, папа, Кира — мертвы. Убиты. У неё больше нет семьи. Никого нет. Она не разрыдалась, не заголосила в отчаянии — обмякла на полу, безучастная, словно мёртвая, и невидящими глазами уставилась в потолок.

Её скрутили и грубо поволокли. Она не сопротивлялась. Ничто не имело значения. Тело казалось чужим. Ноги, будто лишённые костей, тянулись по полу бесполезными верёвками. Диванная спинка так и осталась откинутой. Её сестра была там. Её сестра…

Перед лицом промелькнули книжные полки в прихожей, открытая дверь в детскую… Безвольная рука, лежащая в луже крови. Ева закричала. И продолжала кричать, даже когда мужская мозолистая ладонь зажала ей рот. Кричала, выла, пока её тащили вниз по бесконечному лестничному пролёту и когда с силой заталкивали в незнакомую машину с тонированными стёклами. И спустя километры серой равнодушной трассы, прямой, как дорога в ад, всё ещё тряслась в безумной неудержимой истерике. А потом, окаменев, затихла.

Глава 7.1

Как странно, что она не сошла с ума. Первые часы Еве казалось, что рассудок её покинул. Истерика сменилась оцепенением. За окном проносился асфальт. Целую вечность Ева смотрела на узкую белую полосу вдоль обочины, а затем машина замедлила ход, свернула в лес, на просёлочную дорогу, плотно зажатую между деревьями и кустарниками. Под колёсами заскрипел гравий. По крыше и стёклам заколотили ветки. Мелкие камни сменились двумя разбитыми колеями среди островков травы, те — месивом грязи. Долгие десять минут автомобиль буксовал. Двинулся дальше, трясясь на ухабах. Еву подбрасывало на сидении. Голова казалась и звеняще пустой, и заполненной мягкой ватой, сквозь которую не могла пробиться ни одна мысль.

Лес остался позади. Двигатель больше не надрывался, вытаскивая стальную махину из ям. Машина выехала на поле. Пересекла его под начинающимся и всё усиливающимся дождём и наконец, века спустя, затормозила. Ева сидела, бездумно глядя на свои руки, пока дверца не распахнулась и девушку не вытащили наружу под ливень. Толкнули в спину. Опять куда-то поволокли. Неважно. В мире больше ничего не имело смысла. С волос капала вода, текла по лицу. Ноги подкашивались. Хотелось упасть в грязь и лежать, погружаясь глубже. Хотелось умереть или сойти с ума. Впереди возвышался тёмный, наполовину заколоченный дом, похожий на дачный. Ева мазнула по нему равнодушным взглядом и уставилась на свои ступни, облепленные землёй. Она была босой и в пижаме. В синей пижаме с розовыми цветочками.

Перед лицом открылась дверь, прочная, стальная, неуместная в этой мрачной развалюхе, сложенной из гнилых брёвен. Еве казалось, что она смотрит фильм, спит и видит кошмар: это кто-то другой, спотыкаясь, идёт по длинному коридору с зелёными обоями, что лохмотьями свисают со стен, кто-то другой спускается по шаткой лестнице в затхлый погреб, и над головой кого-то другого со скрипом захлопывается тяжёлый люк.

А потом были долгие часы в темноте, когда она сидела на холодном полу и раскачивалась из стороны в сторону, незряче уставившись в одну точку; чернильная вечность, наполненная криками и отчаянием, неверием и бессильной злостью. Ненавистью.

Да, ненависти было больше всего. Она казалась материальной: у неё был металлический вкус крови из разбитой губы и едкий запах пороха, а ещё звук, самый страшный на свете, — звук оборванного выстрелом детского крика.

— Ты её бил? — Крышка погреба была откинута, и в сырую камеру падал свет. Ева лежала ничком в его бледно-жёлтом прямоугольнике, прижимаясь щекой к бетонному полу. Наверху у края люка стояли двое. До пленницы доносились голоса:

— Приказали ждать неделю!

— Я её и пальцем не тронул!

— Тогда почему у девчонки весь лоб в крови?

— Эта чокнутая билась головой об стену, пока я не остановил. Совсем спятила.

Ева засмеялась и принялась ногтями царапать собственное лицо.

* * *

Спустя несколько дней Ева заметила в углу тюфяк, сбившийся комками и весь прожжённый сигаретными окурками, — тонкий слой поролона, такой же холодный и жёсткий, как и голый бетонный пол, на который его бросили. Матрас был придвинут к стене с чёрными разводами плесени, перекинувшейся на ткань по его краям. Выглядел и пах так, словно его вытащили из горящего наркопритона.

Круглыми сутками Ева сидела на этой вонючей подстилке, поджав под себя босые, онемевшие от холода ступни, и смотрела на закрытый люк в потолке. Сквозь щели в досках сочился мутный, желтоватый, как моча, свет, и только благодаря ему девушка различала хоть что-то в окружающем мраке. Горе от потери семьи отступило на второй план: голову поднял инстинкт самосохранения. Она была в плену у убийц, безжалостно застреливших пятилетнюю девочку. Пока Еву не трогали, но зачем-то же она им понадобилась. Что с ней планируют сделать? Убить как ненужную свидетельницу? Логичнее было избавиться от помехи в квартире. Потребовать выкуп? Но у кого? Надругаться, а застрелить после? Ни один из вариантов не объяснял, почему бандиты медлят?

Когда Еву привезли в этот ветхий дом на отшибе цивилизации, собственная участь её не тревожила, но сейчас неизвестность пугала до тошноты. Каждый раз, когда над головой раздавались шаги, девушка вздрагивала. Дважды в день крышка погреба поднималась, и, заслоняя свет, в квадратном проёме вырастала тёмная мужская фигура. Хлипкая деревянная лестница шаталась и скрипела под чужими ботинками. Мозг настойчиво подкидывал идеи побега. Воображение рисовало красочный фильм: Ева вскакивает с тюфяка, бросается на спускающегося бандита; его нога соскальзывает с перекладины, убийца растягивается на полу, и пленница обрушивает на него металлическое ведро, которое ей оставили для оправления надобностей; бьёт с остервенением, пока не увидит кровь, и устремляется к спасительному люку над головой.

Ева думала об этом постоянно. Прокручивала в мыслях один и тот же сценарий, но стоило ржавым петлям поднимающейся дверцы заскрипеть, и девушка замирала, парализованная животным ужасом.

На пол рядом с лестницей опускалась миска с жидкой кашей — то ли овсянкой, то ли перловкой — и кружка с водой. Вся посуда пластмассовая, словно игрушечная. В вязкую жижу была воткнута одноразовая ложка. Ева не ела. Думать не могла о таких вещах.

Со стороны люка донеслись голоса переругивающихся бандитов:

— Надо, чтобы она ела. Заказчику не понравится, если девчонка сдохнет.

Что всё это значит? Кто-то приказал её похитить и держать в подвале? Зачем? Что, чёрт побери, с ней собираются сделать? Кому понадобилась студентка из простой, не самой богатой семьи? Судя по обрывкам разговора, услышанного в ночь похищения, её отец любил азартные игры, возможно, тайно заглядывал в казино и однажды крупно задолжал. Что если ей предстоит отрабатывать отцовские долги? Что если её продадут в рабство?

«Я не буду об этом думать».

И она не думала, а потом в подобных размышлениях пропал смысл.

Глава 7.2

Они приходили со сводящей с ума регулярностью, достаточно часто, чтобы, проснувшись в подвальном сумраке, начать с содроганием прислушиваться к тишине. Шаги могли раздаться в любой момент — тяжёлая поступь, сотрясавшая пол, который для неё был потолком камеры. Вскоре Ева научилась угадывать намерения своих надзирателей. Неспешная походка и молчание означали, что можно снова дышать: ей несут еду. А громкий топот и звуки шутливой перебранки…. Как правило, в погреб спускался кто-то один, а остальные ждали своей очереди, сгрудившись вокруг открытого люка. Но были дни, когда её тело разрывали на части десятки грубых омерзительных рук.

Возможно, мучители приходили в определённое время. Возможно, действовали спонтанно. У Евы не было часов, чтобы выявить закономерность либо её отсутствие. Не было даже крошечного окошка под потолком, чтобы следить за сменой суток. Четыре стены и постоянная темнота создавали ощущение бесконечной ночи, непрекращающегося кошмара. Лежа в порванной пижаме на продавленном тюфяке, она не верила, не могла поверить в то, что не спит, что вот это всё: зловонный матрас под щекой, синяки, кровь между ног, — всё это реально. Бред! Так не бывает! Она не из тех, с кем случается такое! Она не ходит по безлюдным улицам в тёмное время суток, не носит вызывающую одежду, не напивается в хлам в незнакомой компании. Она не из тех девушек, которых насилуют. Но это произошло и произошло с ней, и продолжало повторяться изо дня в день, и Ева не могла себя защитить. Невыносимая беспомощность рождала не страх — ярость. Ярость, которая росла с каждым прикосновением, заставляющим чувствовать себя грязной, слабой, униженной. Эти твари убили её семью, на глазах застрелили маленькую сестрёнку, а саму Еву превратили в вещь, в кусок мяса, которым пользовались. Неужели это сойдёт им с рук? Неужели её мучители останутся безнаказанными? Она хотела их убить. Искромсать. Впиться зубами в горло, разрывая артерии. Гнев не находил выхода, и казалось, будто глаза Евы кипят, кости плавятся, кожа трескается и сползает, потому что человеческое тело не способно вместить столько ненависти. Как можно ненавидеть так сильно и не взорваться изнутри? Ей больше не было больно. Не было страшно. Она вся превратилась в кипящую массу ярости, в бесформенное, бестелесное нечто, безудержно жаждущее мести. Распластанная под очередным насильником, Ева разбитыми губами шептала обрывки услышанных когда-то молитв, придумывала собственные, требуя от всевышнего справедливости, заклиная покарать тех, кто убил её семью, но бог не ответил, остался глух. И тогда она позвала дьявола.

Глава 8

«Вы предлагали свою душу».

С тех пор как насильники ушли, до пленницы не донеслось ни звука, если не считать обычных скрипов и шорохов пустого деревянного дома. Избитая, она лежала на грязном матрасе, когда в темноте раздался этот вкрадчивый голос. Ева не испугалась, решив, что от боли и потрясения у неё начались галлюцинации. Если она сошла с ума, это к лучшему: возможно, ей повезёт и связь с реальностью будет потеряна окончательно. Ева смутно помнила, как в агонии бессвязно шептала какой-то теологический бред, мешала молитвы с проклятиями, торговалась то с богом, то с дьяволом, мечтая об одном — отомстить. Но верила ли она, что будет услышана?

Голос прозвучал снова, на этот раз ближе. Бархатный, мягкий, богатый на интонации, он больше не напоминал едва различимый шепоток в голове, игру помутившегося рассудка, пытающегося выдать желаемое за действительное.

«Вы звали — и я пришёл».

Тени сгущались, складываясь в силуэт, отдалённо похожий на человеческий. Очертания становились более явными. Темнота уплотнялась, концентрируясь в одном месте. Наконец у мрака появилось лицо, и лицо это принадлежало мужчине. Для исчадия ада оно казалось странно взволнованным.

При виде багровых кровоподтёков на теле пленницы таинственный незнакомец — бес, дьявол? — гневно сжал кулаки, и Ева поёжилась от неприятного ощущения: её травмы будто подвергались пристальному анализу. Инстинктивно она попыталась прикрыться остатками разорванной в лохмотья пижамы.

— И кто же ты? — равнодушно спросила Ева. Самое страшное с ней случилось — мало, что могло вывести её из апатии.

Дьявольски красивый мужчина, застывший перед ней материальным подтверждением религиозных доктрин, был либо галлюцинацией, либо приспешником Сатаны, но точно не ангелом — не с такими красными глазами и мертвенно-бледной кожей. Необычные черты делали существо похожим на представителя инопланетной расы, близкой к земной, но в то же время неуловимо от неё отличающейся: выраженные скулы, ромбовидные зрачки. Из-под верхней губы выглядывали острые кончики клыков, особенно заметные, когда незнакомец говорил. Одежда на нём была простой и неброской: чёрная однотонная рубашка и брюки.

Ничего из этого Ева не замечала. Значение имело одно: её мольбы услышали. И если на помощь к пленнице поспешил не милосердный господь, а сломавшаяся, не выдержавшая напряжения психика, что ж, так тому и быть.

— Я реален, — сказал мужчина, уловив на лице собеседницы тень сомнения.

— Так утверждала бы любая галлюцинация, — ответила Ева.

Незнакомец с красными глазами усмехнулся:

— Меня зовут Велар.

— Вела-ар, — Еву накрыло истерическое веселье. Последние отголоски страха исчезли: она решила, что сошла с ума. Так чего же бояться? Собственного больного воображения? — Ты не дьявол?

— Не хотелось бы вас разочаровывать. Я рядовой служитель тьмы. Но готов исполнить ваши мстительные желания, если вы согласны заплатить за мои услуги.

— Чем? Душой? — Ева скептически фыркнула. Эта её красноглазая фантазия оказалась занимательной. Странные вещи вытворяет психика: всю жизнь считать себя атеисткой, чтобы в один прекрасный день впасть в религиозный маразм. — Можешь забирать, — пленница небрежно махнула рукой. — Я всё равно не верю во все эти штучки.

Демон выглядел не на шутку обескураженным.

— Не верите в существование души? — спросил он, нахмурившись. — Но разве моё присутствие не доказывает её реальность? Стал бы я заключать сделку, если бы не был уверен в собственной выгоде?

Ева пожала плечами:

— Так сразу не откажешься от своих убеждений.

— В таком случае, если эта вещь не имеет для вас исключительной ценности и вы не боитесь ею пожертвовать, предлагаю обсудить условия сделки. — Демон улыбнулся и опустил взгляд, как обычно делают, когда пытаются скрыть эмоции.

Материализовавшись из воздуха, на матрас упало несколько альбомных листов, скреплённых на современный лад стиплером, но с текстом, написанным чернилами от руки. Хихикнув, Ева склонилась над договором, уверенная: её сумасшествие прогрессирует, стоит прикоснуться к бумагам — и они, и забавный демон растворятся во мраке. Нет, лучше она и дальше будет разговаривать с вымышленным другом, чем бесконечно барахтаться в помоях мучительных и тошнотворных воспоминаний.

— Что здесь написано?

Внушительный текст соглашения был разбит на пункты с пронумерованными абзацами. Когда девушка попыталась ознакомиться с содержанием, то, естественно, не смогла разобрать ни строчки. Неудивительно. Происходящее было плодом её фантазии, богатой, но не настолько, чтобы нарисовать такие детали. Вместо букв воображение подкидывало набор ничего не значащих символов.

— Договор на демоническом.

— Конечно. Как же иначе? — Ева откровенно веселилась. — Я должна подписать, не глядя?

— К сожалению, у меня нет перевода, — демон изобразил виноватое огорчение. — Но я обязательно ознакомлю вас со всеми подробностями. Согласно контракту, я становлюсь вашим покорным союзником ровно на восемь месяцев, последующих с момента подписания договора. Слугой, если это определение нравится вам больше. Я обязуюсь исполнять все приказы, не выходящие за рамки моих возможностей, что фактически означает любые ваши пожелания без ограничений: всё, о чём вы когда-либо мечтали, но не могли получить. Например, — в темноте сверкнула зловещая улыбка, — месть. Стоит подписать договор — и ваши враги отправятся на познавательную экскурсию по лабиринту боли.

Демон скалился. На грязном матрасе валялись бумаги несуществующего контракта. И Еву охватила злость. Измученный разум играл с ней, жестоко и изощрённо, рисовал картины одну заманчивее другой. Но всё было иллюзией, защитным механизмом повредившейся психики. На самом деле в проклятом подвале не было никого. Всё это время Ева разговаривала сама с собой.

— И за это я должна отдать душу? — теперь она цедила слова сквозь зубы, но, несмотря на злость, продолжала эту игру: не было ничего страшнее, чем снова оказаться одной в темноте холодного, пустого погреба.

— Да.

— А что будет через восемь месяцев? Я умру? Человек не может жить без души? — Раздражение росло. Почему, ну почему всё это не могло происходить по-настоящему?

Молчание.

— И как я должна подписать контракт? Кровью?

— Не обязательно. Подойдёт всё, что содержит ваше ДНК.

Демон взял в руки договор, перевернул несколько листов и протянул, открытым на нужной странице.

— Подпишите, пожалуйста, здесь, — он ткнул пальцем в специальное поле над чертой.

Ева наклонилась и смачно плюнула на заполненную текстом бумагу. Слюна была розоватой от крови. Молекул ДНК в ней содержалось достаточно.

— Очень щедро с вашей стороны, — невозмутимо заключил демон, и подписанный контракт растворился в воздухе.

Ева подтянула колени к груди и обреченно привалилась к стене. Скоро видение исчезнет — она останется наедине с глухой безысходностью.

— У меня создалось впечатление, что вы до сих пор сомневаетесь в моей реальности. Чтобы вас убедить… — демон склонился над девушкой и коснулся ладонью её щеки, не оставив сомнений относительно собственной материальности.

Глаза Евы распахнулись. Она испуганно отшатнулась от чужой холодной руки и непременно бы закричала, если бы не подавилась воздухом.

Господи боже мой! Перед ней на самом деле демон! Не фантазия! Не какой-то бесплотный дух! Настоящий демон из ада! И она только что продала ему душу! Подписала контракт, не глядя, уверенная, что бредит! Оставила своё ДНК под пятью страницами непонятных символов. Поверила незнакомцу на слово. Не просто незнакомцу — бесу! Что если её обманули? Да он наверняка её обманул! Если собственной безумной галлюцинации верить можно было, то существу, известному своим вероломством… Что она наделала? Демон расписал её будущее так заманчиво, но всё сказанное уместилось бы в короткий абзац. Что же тогда было на пяти листах контракта, заполненных мелким почерком? Ох чёрт! Она повела себя глупо, неосмотрительно. Но был ли у неё выбор? Даже если жить ей осталось восемь месяцев, здесь, в подвале заброшенного дома, она умрёт раньше. От свидетелей избавляются. Когда мерзавцам наскучит развлекаться со своей жертвой…

Пусть демон о чём-то умолчал, хуже, чем есть, не будет. Ева так или иначе заключила бы эту сделку. И чёрт с ней, с душой! Долгие годы она представляла Библию сборником мифов, и, как говорила демону в те минуты, когда считала его галлюцинацией: от убеждений сразу не откажешься. Глупо горевать о потере невидимого и неосязаемого, в реальность чего никогда не верила. А вот подписать контракт с непонятной сущностью из другого мира, не ознакомившись с условиями как можно тщательнее, — безумие ещё то!

— Вам не о чем переживать, — заверил новоиспечённый инфернальный союзник, но его подозрительно довольная улыбка утверждала обратное. Демон просто светился от счастья. — Мы можем уйти отсюда в любой момент.

В любой момент…

Внезапно на пленницу обрушилось головокружительное осознание: она свободна, под защитой сверхъестественного существа, никто и никогда больше её не тронет.

Опустившись на колени, демон принялся осторожно лечить синяки на её лице. Ева решительно отстранила чужую руку.

— Мы уйдём, — сказала она и посмотрела в сторону закрытого люка, — но сначала заставь их страдать.

Часть II. Дом твой — Пустошь

Глава 9.1

Крепость — не просто место, где обитают жнецы, подобно адептам замкнутой мужской секты. Не просто хитроумная постройка в массиве каменной гряды, нависающей над морем. Не только сеть коридоров, прорезающих эту скалу насквозь. Не лабиринт из туннелей и комнат, а нечто большее — государство, по площади не уступающее многим городам смертных.

Каждый жнец получает здесь квартиру. Квартиры маленькие и похожие друг на друга, словно ячейки сотов.

Длинные коридоры Крепости убегают во мрак, разветвляются на множество других, узких и тёмных. Заканчиваются тупиками и лестницами, уводящими глубже под землю. Под потолком мерцают лампы, гудя и потрескивая, а между ними змеями вьётся проводка, спускается по отшлифованным стенам, где редкие факелы бросают тени на пол.

Наружных дверей в замке нет. Попасть сюда можно только через окна. Большие и круглые, они испещряют восточную сторону скалы, делая её похожей на муравейник. Вместо стёкол — защитное поле, которое сохраняет в помещениях тепло и служит преградой дождю и ветру. Это поле не пускает внутрь посторонних — тех, кто не числятся в базе компьютера.

В светлой, восточной части Крепости размещаются жилые квартиры, столовая и кабинеты членов Совета. Все помещения в западном, южном и северном направлениях не имеют естественного освещения, как и бесчисленные тесные проходы, соединяющие их.

В мире богов смерти триста шестьдесят дней в году пасмурная погода. Небо затянуто тучами, и нехватка солнца ощущается особенно остро. Самое светлое и потому самое излюбленное место жнецов — столовая. Там собираются шумные компании, стремящиеся занять столики у окон. Далеко внизу море с оглушительным рёвом бьётся в основание утёса.

* * *

Что может быть лучше, чем сидеть за уютным столиком с чашкой кофе, слушая монотонный плеск волн? Прекрасное утро, если твоё настроение не испорчено изначально. Молох вернулся с задания глубокой ночью, ощущая себя мертвее, чем клиенты его разящей косы. Он был уверен, что не сомкнёт глаз, но отключился, едва дошёл до постели.

Утро не принесло облегчения. Сон не прочистил голову. Молох чувствовал себя больным и уставшим, таким же отчаявшимся, как и накануне. Сжимая в ладонях кружку с остывшим кофе, он думал о том, что уже сегодня на Совете его ждут с отчётом. Как же, чёрт побери, всё изменилось! Мир больше не будет прежним.

Нервирующее гудение за спиной, которое жнец старательно игнорировал, взорвалось смехом. Молох обернулся и строго посмотрел на компанию, веселящуюся за соседним столиком. Это были его подчинённые. Их завтрак возмутительно затянулся, полчаса как захватив рабочее время. Заметив начальника, припозднившиеся жнецы похватали подносы, выкинули использованную посуду в специальный контейнер и поспешили к выходу. Молох проводил глазами удаляющиеся спины и, к досаде, наткнулся на пристальный взгляд того, кого хотел бы увидеть в последнюю очередь.

— Надеюсь, после завтрака ты удостоишь Совет своим обществом, — сухо сказал Танатос, сидящий через стол от него. Подозрительно оглядев Молоха, бог вернулся к своей овсянке.

«Он даже не спросил, как всё прошло?! — подумал Молох со злостью. — В конце концов, Росс мой брат».

Брат и самый опасный преступник за всю историю Крепости.

* * *

Совет собрался в одном из тёмных залов западного крыла, но Молох повернул в противоположную сторону: он чувствовал себя неготовым встретиться с верховными богами лицом к лицу и был намерен откладывать неприятный разговор так долго, как сможет. Гремящая лестница с металлическими перилами спиралью закручивалась вниз. С каждым её витком воздух казался более разреженным и тяжёлым. На верхних этажах Крепости жизнь била ключом: по коридорам деловито сновали жнецы в одинаковых чёрных костюмах и галстуках, кто-то куда-то спешил, кто-то кого-то за что-то отчитывал, слышались сердитые окрики. Здесь же, глубоко под землёй, малейший шорох рождал эхо. Эта часть замка выглядела заброшенной. За столетия крепко запертые двери образовали со стеной монолит: ржавые петли поддавались исключительно магии. Кое-где дерево раскололось. Иногда двери отсутствовали совсем. В тёмных пустых проёмах угадывались очертания офисных столов, опрокинутых стульев, покосившихся стеллажей — всё было покрыто вуалью пыли.

Широкий коридор тянулся, никуда не сворачивая. Лампы поочередно вспыхивали, чтобы тут же погаснуть за спиной: Танатос распорядился экономить электроэнергию. Впереди Молоха ждала последняя лестница, крутая и без перил: справа — стена, слева — пропасть. Опасный спуск по вырезанным в скале ступеням заканчивался у дверей архива. Одна из створок распахнулась, едва не съездив ему по лицу. Наружу, неловко прижимая к груди стопку картонных папок, выскользнул жнец. Смущённо улыбнулся начальнику и поспешил скрыться. Видимо, опасался получить выговор за неподобающий внешний вид: бумагами он прикрывал зелёную рубашку не по уставу. Молох не к месту вспомнив своего непутёвого младшего брата.

Росс тоже любил нарушать правила. Взять хотя бы его синие волосы. Или металлическую штуку в губе. Или дурацкую одежду из мира смертных: растянутые майки попугайских расцветок, дырявые штаны, которые он называл джинсами, зелёные с мигающими огоньками кеды. Молох раздражённо дёрнул плечом и вошёл в архив.

— О, ты уже вернулся из… Где ты там был? — жнец, сидящий за столом в маленькой проходной комнатке, оторвал взгляд от монитора и с интересом посмотрел на посетителя. — Возьми дневники с верхней полки, — он кивнул на стеллаж, тянувшийся вдоль стены. — Это те, кто должны умереть с десяти до полудня в двадцать девятом секторе. Сейчас во всей оранжевой зоне война. Люди мрут как мухи. Кос не хватает.

— Я здесь не за этим. Мне нужны определённые книги судеб, — Молох протянул жнецу список неприкаянных душ — двадцать убитых синеволосым маньяком мужчин и женщин. Их смерти необходимо было скрыть. Когда настанет срок, указанный в дневниках, он лично отыщет каждую душу и отправит туда, где ей место.

Мужчина за столом нахмурился. Вернувшись к компьютеру, он начал печатать, то и дело сверяясь со списком.

— Хм. Они не из сегодняшних.

— Просто принеси эти дневники.

Металлические ножки стула заскрежетали по полу. Жнец неохотно поднялся из-за стола и скрылся за дверями в другом конце комнаты. Вернулся он через десять минут, неся перед собой кипу идентичных белых папок.

Бегая от Совета, Молох нигде не задерживался дольше, чем на полчаса. Скорее всего, за ним кого-то отправили, и несчастный взмыленный секретарь носился по этажам, разыскивая игравшего в прятки жнеца. Дневники бессрочно убитых отправились в стол. Закрывшись в кабинете, Молох сидел в темноте, пытаясь подготовиться к неизбежному разговору. Светлую полосу под дверью заслонила тень от ног. Тишину взорвали три коротких удара. Потоптавшись на пороге, преследователь ушёл, заставив Молоха почувствовать себя нашкодившим ребёнком, скрывающимся от взрослых.

Убедившись, что никто не караулит под дверью, мужчина вернулся в свою квартиру. В ванной комнате он положил очки на раковину. Открутил кран. Нагнулся, ополаскивая лицо холодной водой, — и его накрыла истерика. Запрокинув голову, Молох закричал. Тусклая лампа под потолком мигала. Из крана во все стороны хлестала вода. Рубашка намокла от брызг. Мужчина затих. Надел очки и закрутил вентиль.

Глава 9.2

Танатос не смотрел — препарировал взглядом, словно силой мысли мог вскрыть чужие души, как раковины моллюсков, извлекая на свет тщательно оберегаемые секреты.

Дубовый стол делил комнату пополам, однако члены Совета казались слишком возбуждёнными, чтобы сидеть на месте. Они тихо переговаривались, ходили из угла в угол, подпирая то одну, то другую стену. Зато Танатос стоял неподвижно, вцепившись в Молоха янтарными глазами, как клещ.

— Ты поймал его? Он мёртв?

— Я устранил проблему.

Он должен быть убедительным. Говорить громче, чётче, увереннее. Должен затолкать эмоции вглубь. Сыграть свою роль так, чтобы желтоглазый манипулятор поверил его словам.

— Это было нелегко, так?

«Он меня проверяет», — понял жнец.

Липкий ручеёк пота сбежал по виску. Две секунды на то, чтобы придумать ответ. Подобрать правильный тон — сухой, решительный, но не слишком равнодушный. Что если добавить в голос эмоций? Танатос никогда не поверит, что смерть брата его не тронула.

— Он был нестабилен. Это была, — Молох запнулся, чтобы показать, насколько тяжело ему далось это решение, — вынужденная мера.

Танатос удовлетворенно кивнул. Другие члены Совета вычленили из разговора главное — угроза устранена, и теперь нетерпеливо посматривали на дверь: никому не хотелось задерживаться в пустой мрачной комнате без окон. Желтоглазый бог небрежно взмахнул рукой, давая понять, что собрание окончено. Окончено для всех, кроме Молоха. Цепкий немигающий взгляд прочно пригвоздил того к полу. Когда за последним из верховных богов захлопнулась дверь, допрос возобновился. Долгий, выматывающий, продолжающийся не один час.

* * *

Пещера сужалась и расширялась, петляла, убегала глубже под землю. Спуск был крутым, ноги скользили по камням, влажным от срывающегося с потолка конденсата, и, чтобы не упасть, приходилось цепляться за стены. Так легко было навернуться и сломать себе шею!

Иступленный вопль настиг Молоха задолго до того, как он увидел сумасшедшего бога, прикованного к скале на дне глубокой и узкой ямы. Синеволосый безумец орал, не переставая. Эхо разносило его крики по лабиринту пещер, но никто не мог услышать их здесь, в горах выжженной астероидом планеты, необитаемой много тысячелетий. Маньяк поднял голову и, заметив на краю ямы своего тюремщика, растянул губы в улыбке. Не отрывая от Молоха диких, горящих глаз, он начал методично биться затылком о стену, к которой был прикован цепями. Снова и снова, пока не брызнула кровь.

Вздрогнув, Молох попятился от края пропасти, чтобы не видеть жуткого зрелища, рвущего сердце на части. В груди ширилось и росло мучительное чувство вины. Неправильное. Нелогичное. Нездоровое. Годами он скрывал от коллег нестабильное состояние брата, тайно справляясь с последствиями его выходок, и этим дискредитировал Совет, поставил под угрозу весь мир, благополучие каждого в многослойной вселенной, пронизанной бесчисленными вариациями реальностей. Покидая пещеру под острый, разносящийся эхом смех, Молох ощущал вину, но не перед жнецами, которых обманывал, и даже не перед теми, чьи смерти были на его совести, — он подвёл Росса, своего младшего брата. Подвёл, когда отказался слушать, отказался понимать. Как же ненавидел Росс Крепость, узкие коридоры и угнетающий полумрак! Как злила его необходимость следовать раз и навсегда установленному порядку, тысячам бессмысленных правил, касающихся даже таких мелочей, как одежда.

«Я не такой, как ты, как вы все! Я задыхаюсь здесь! Эта Крепость сводит меня с ума!»

«Не говори глупостей».

Молох бежал, поскальзываясь на замшелых камнях, отчаянно карабкаясь вверх, к выходу из туннеля.

«Отпусти меня! Я не хочу быть жнецом!»

«Не дури. Кем же ты тогда будешь? Забирать жизни — наше предназначение».

Он наложил на брата заклятье, не позволяющее покидать Крепость дольше, чем на двенадцать часов, — стандартная рабочая смена.

Безумный хохот затихал вдали. Молох не замечал, что всё время неосознанно касается спрятанных под рубашкой шрамов. Пока он спешил к разверзнувшемуся порталу, его преследовал тихий, но отчётливый перезвон цепей. Молох не мог слышать его на таком расстоянии. Не мог, но слышал.

Глава 10

Поднимался ветер. Тревожный, колючий ветер, несущий запах серы. Я выбрал не лучшее время, чтобы вернуться, но «лучшее время» и нельзя было угадать. Следовало ускориться, во что бы то ни стало добраться домой до темноты, пока земля под ногами не вспыхнула ослепительным пламенем и это пламя не взметнулось до самых небес. Бережно прижимая спящую девушку к груди, я шёл сквозь туман, каждым волоском ощущая приближение Огненной ночи. Воздух густел. Запах серы усиливался. На мне были туфли из мира смертных с тонкими подошвами, сквозь которые я ощущал, как нагревается земля. Скоро этот жар станет нестерпимым.

Ева пошевелилась во сне. В тумане я едва различал её лицо, но отчётливо слышал дыхание, такое громкое в тишине неотвратимо надвигающейся огненной бури. Иногда призрачная завеса рассеивалась, и вдалеке мелькали обугленные остовы деревьев, скаты крыш, очертания домов. Голое, выжженное пространство. Условия непригодные для хрупкого человека, но к которым Еве придётся привыкнуть. Демоны прокляты. И их избранники тоже. И те, и другие обречены жить во тьме, в этой мрачной, туманной пустоши, где время течёт так медленно, будто его нет вовсе.

Ветер стих — плохой знак. Обычная для ада прохлада сменилась опаляющим жаром. Кончики волос Евы начали тлеть. Я ускорил шаг, не сводя глаз со спасительного дома на горизонте. Туман уступал место наползающей тьме. Тут и там земля расходилась, выпуская из своих недр столбы ядовитого зелёного газа.

Последние метры я бежал, чувствуя, как плавятся на ногах подошвы щегольских туфель. За спиной с грохотом упали первые камни — острые горящие осколки. Некоторые из них были не больше речной ракушки, другие могли снести дом, если его не защищал купол магии. Пылающая земля сотрясалась. Удары слышались чаще и ближе. Секунда — и я успел захлопнуть дверь вовремя, отсекая нас с Евой от творящегося снаружи безумия.

* * *

Ева проснулась от головной боли, от неопределённого ощущения пустоты, словно она забыла о чём-то важном или что-то потеряла, но что именно не могла вспомнить. Потолок спальни выглядел незнакомым: пожелтевшая побелка в сетке расползающихся трещин. Он качался над кроватью, опускался и поднимался, становясь то размытым, то чётким. Ева бездумно смотрела вверх. Недавние события пёстрой лентой пронеслись перед глазами, заставив девушку в испуге вскочить с постели.

Где она? Почему жива? Или всё-таки умерла? Что это за место? Ад? Но разве у неё осталась душа, которая могла попасть куда-либо после смерти?

Восемь месяцев пролетели так быстро! Это время могло стать лучшим в её жизни, если бы не глухая тоска по убитым родителям и сестрёнке. Болезненные воспоминания врывались в яркие, насыщенные событиями дни, и Ева ощущала себя предательницей, веселящейся на чужих похоронах. Вероломной мерзавкой, похитившей во время кораблекрушения единственную шлюпку.

Потягивая коктейль в открытом кафе, гуляя по морскому берегу в золотистом парео, примеряя очередное дизайнерское платье, она вдруг замирала, впадала в ступор. Всё происходящее казалось не реальнее тени от пляжного зонтика на песке. Что если она всё ещё там, на полу сырого подвала, спит или бредит? Что если она просто сошла с ума? В испуге Ева искала глазами своего мистического спутника, который всегда был рядом, — сидел напротив с нетронутой чашкой латте, шёл позади, отстав на пару шагов, — и демон, словно старинный друг, сразу понимал, что ей нужно. Насмешливо вздёргивал бровь, протягивал руку, обжигая прикосновением холодным, как гранит могильной плиты. Раз за разом доказывал свою материальность.

Приглушённые на миг краски и звуки возвращались. Плеск волн, шорох песка под ногами больше не казались иллюзией, призрачным эхо из прижатой к уху морской ракушки. Но ощущение, будто она предательница, не покидало, разливалось во рту вязкой желчью. Как Ева может радоваться жизни, когда её сестрёнка никогда не возьмёт в руки куклу, не попросит почитать перед сном, не узнает ничего из тех вещей, которыми она так эгоистично и беззаботно сейчас наслаждается?

Но горе отступало, воспоминания блекли, и отчасти это была заслуга демона.

Ева была ему благодарна. За путешествия по экзотическим местам и за фантастическую, баснословную роскошь, за кажущуюся искренней заботу и тактичные попытки отвлечь от травмирующих мыслей, в конце концов, за художественную выставку, которую он организовал, в тайне собрав её работы и договорившись с одной из студий. Ева старалась не забывать, что за помощь своего инфернального спутника когда-нибудь заплатит сполна, но всё равно привязывалась. Ничего не могла с собой поделать! Даже замечала, что дразнит демона, словно университетского приятеля. Велар вёл себя как надёжный, деликатный и предупредительный друг, и совсем не походил на коварное исчадие ада, вынужденное прислуживать человеку в ожидании часа расплаты. Но вот восемь месяцев истекли, пронеслись как миг. Ева помнила, как одним солнечным утром открылась дверь её номера — последнюю осень они проводили на побережье Испании в шумном городке Ситжес в сорока километрах от Барселоны — в комнату вошёл демон, остановился в луче падающего из окна света и с мягкой, извиняющейся улыбкой сказал: «Пора». И вот Ева здесь. Понять бы, где именно?

Девушка огляделась по сторонам. Обычная комната в старинном стиле. Двуспальная кровать, свеча на тумбочке, шкаф в углу. В спальне царила серая полутьма, но сложно было понять, утренний это сумрак или вечерний. Сквозь узкое пространство между неплотно завешенными портьерами сочился неестественный, не солнечный и не лунный, а ярко-оранжевый свет. Ева решительно пересекла комнату, отдернула штору — и отшатнулась от окна, не в силах отвести глаз от жуткой картины развернувшегося за стеклом апокалипсиса.

Горящие камни градом сыпались с неба, вспахивая пылающую внизу землю. Снаружи бушевал чудовищных масштабов пожар, поглотивший всё до чёрного горизонта. Оконное стекло едва заметно светилось, раскаленное, готовое лопнуть. К нему нельзя было не только притронуться — приблизиться: жар шёл, словно из открытой топки котла.

Девушка посмотрела вверх и застыла в ужасе: объятый пламенем астероид неотвратимо нёсся прямо на дом. Прямо на замершую у окна Еву. Сердце остановилось. Особняк накрыла исполинская тень. Ева вскинула руку, инстинктивно пытаясь защититься от смертельной угрозы. Вдруг на её глазах каменный гигант словно натолкнулся на невидимую преграду, вспыхнул факелом, раскололся. Во все стороны полетели тлеющие обломки.

* * *

— И как долго ты собираешься оттягивать неизбежное? — женский голос.

Ева перегнулась через перила лестницы, пытаясь разглядеть, что происходит внизу, в гостиной, освещенной пожаром за окнами: не найдя ответов на свои вопросы, она услышала доносившийся снизу шум и отправилась на разведку.

— Что ты здесь забыла? Особенно в такое время, — это был Велар.

Значит, всё-таки ад. Кто бы сомневался? Но зачем Вел притащил её сюда? Почему не забрал душу? Или забрал?

— Теперь ты застряла здесь на всю ночь.

— Не говори, что не рад меня видеть.

— Не рад.

— Врёшь. Врёшь и хочешь кое о чём попросить.

Вел молчал. Женщина поднялась из глубокого кресла, пересекла комнату. Когда незнакомка остановилась напротив окна, Ева смогла разглядеть её, освещённую пожаром, как следует. Чёрные волосы ниже плеч. Матовая, белая кожа. Хищные черты лица. Незнакомка оказалась женской копией Велара, слишком совершенная, чтобы быть человеком.

— Я хочу, чтобы она никогда не узнала правду, — после долгого молчания произнёс демон.

Ева вздрогнула и прижалась к перилам, напрягая слух. Они говорили о ней!

— Не узнала всю правду, ты хотел сказать, — незнакомка сочувствующе склонила голову. — Потому что правду она узнает в любом случае.

«Какую правду?»

Ева попыталась осторожно спуститься по лестнице, чтобы лучше слышать, о чём говорят внизу, но ступенька под её ногой скрипнула. Раздавшийся в тишине звук привлёк внимание демона и его гостьи. Те резко обернулись и посмотрели вверх, в сторону лестницы, в тени которой скрывалась девушка. С мучительной неловкостью Ева осознала, что на ней только длинная ночная сорочка. Отчётливо ощутила прикосновение шёлка к нагому телу и поёжилась от ненавистного чувства открытости, уязвимости. В какой-то момент Еве показалось, что демон угадывает очертания её фигуры сквозь тонкую ткань. Смотрит со странным выражением, которого раньше не было в его взгляде. Что это? Голод. Нет. Не может быть.

Усилием воли Ева заставила себя разжать пальцы, судорожно вцепившиеся в перила:

— Вел.

Она так привыкла общаться с этим коварным исчадием тьмы на равных, называть по имени, фамильярничать, будто они приятели, а ведь ситуация изменилась. Кто она здесь? Служанка? Рабыня? Трофей? Зачем-то же бывший союзник притащил её в своё логово.

— Где мы? Что это за место? Ад? Я умерла? — Ева смущённо одёрнула ночную рубашку. — Верни мне, пожалуйста, мою одежду.

Внизу ослепительно сверкнула тонкая демоническая улыбка. Раздался короткий женский смешок. Они находят её забавной? Это было неприятно. Как же хотелось вернуть контроль над ситуацией, почувствовать себя сильной и защищённой, как раньше. Снова стать той, кто отдаёт приказы. После упоительного ощущения власти над сверхъестественным существом, после осознания собственной значимости, которое давало обладание личным демоном, Ева была не готова вернуться к роли заурядной человеческой женщины. И до дрожи боялась узнать свой новый статус.

Сейчас она была уязвима как никогда. Беспомощна перед могущественным потусторонним созданием, не раз доказавшим свою жестокость. Как легко было забыть, что красивый мужчина с красными глазами, спасший её из плена, не друг, не бескорыстный благодетель, а демон, исчадие ада. И теперь Ева полностью в его власти.

— Я взял на себя смелость заказать вам несколько нарядов. Они в гардеробной. — Демон с лёгкой улыбкой вспорхнул по лестнице и, не сказав ни слова, с почтительностью, достойной вышколенного дворецкого, проводил девушку обратно в спальню.

* * *

Мир рехнулся. Ева не понимала, что происходит, и, сбитая с толку, оставила последние попытки разобраться в ситуации. Она сидела во главе длинного, ломившегося от еды стола, на противоположном конце которого расположились Велар со своей спутницей. Оба не ели, только обменивались выразительными взглядами, наблюдая за Евой, отчего девушке кусок не лез в горло.

Ева потянулась к бокалу и торопливо осушила его под прицелом горящих в полутьме глаз. Вино не помогло справиться с волнением. Неизвестность пугала. Это несуразное подобие ужина казалось бесконечным. Ева вяло ковырялась в салате. Взгляд соскальзывал в сторону стрельчатых окон, за которыми творилось огненное безумие. Исполинское пламя поднималось до самых звёзд. Стояло плотной стеной, сквозь которую был виден кусочек неба, озарявшегося алыми всполохами всякий раз, когда падающие камни разбивались о невидимую защиту вокруг дома.

— Думаешь, мы надолго здесь застряли? — обратилась женщина, которую демон называл Махаллат, к своему сидящему неподвижно соседу.

Ева отложила вилку в сторону, прислушиваясь к беседе. Кто знает, возможно, удастся почерпнуть что-нибудь важное?

— Прошлая Огненная ночь длилась больше трёх суток, — Велар с раздражением посмотрел на улицу. — Надеюсь, мне не придётся терпеть тебя так долго.

Махаллат рассмеялась. Рыжие отсветы пламени отражались на идеальном лице.

— Не тревожься. Эта ночь будет короткой. Пламя слабеет.

Пожалуй, с этим Ева могла бы поспорить. Ей казалось, что адский пожар разгорается только сильнее и вскоре поглотит дом вместе со всеми его обитателями. Девушка снова взяла вилку, чтобы чем-то себя занять. Её не покидало ощущение абсурдности происходящего. Фарса. Весь этот ужин был фарсом, в котором двое сидели перед пустыми тарелками за столом, полным деликатесов, и разговаривали загадками, в то время как третий делал вид, что занят едой, — и всё это на фоне творящегося за окнами апокалипсиса. Что она, чёрт побери, здесь делает?

— Как, кстати, твой голод?

— Притупился, — Велар не был настроен на разговор. Отвечал скупо и неохотно.

— Этой ночью сможешь утолить его полностью.

— Нет!

Ева вздрогнула.

— Почему бы тебе, сестра, не подняться наверх и не переждать Огненную ночь в одной из гостевых спален? — демон больше не повышал голос, но цедил слова со злостью, сквозь зубы. Было заметно, что он едва сдерживается.

«Так это его сестра», — зацепилась за слово Ева.

Красавица, ничуть не напуганная, поднялась из-за стола, глядя на взбешенного демона снисходительно, словно мать на упорствующего ребёнка.

— Хватит себя мучить. Расскажи ей правду. Сомневаюсь, что ты продержишься хотя бы сутки.

— Пожалуйста, Махаллат, уходи.

Девушка пожала плечами и направилась в сторону лестницы. Когда она скрылась в темноте второго этажа, Ева повернулась к демону, чувствуя настойчивую потребность всё выяснить, но не успела сказать ни слова. Велар невесело усмехнулся. Гнев растаял. Теперь демон выглядел усталым и посеревшим, больным.

— Вы получите свои ответы, и, если Махаллат права, очень скоро. Но, поверьте, они вам не понравятся.

Глава 11

Огненная ночь, по словам Велара, длилась восемнадцать часов. Ева не застала момент, когда пожар закончился или пошёл на убыль: демон с сестрой отправились наверх и долго разговаривали на повышенных тонах, а Ева вернулась в комнату и от скуки легла спать. Она чувствовала себя дезориентированной оттого, что сутки в аду — «Пустошь. Не ад. Адом это место называют на Земле» — не соответствуют человеческим. И испытала облегчение, когда демон, будто заправский фокусник, извлёк из воздуха над её плечом круглые часы на старомодной цепочке. Циферблат был мутным и поцарапанным, секундная стрелка заедала, колеблясь между двумя соседними штрихами, но привычная вещь из прошлого, такая обыденная, банальная, странным образом примирила Еву с действительностью. Девушка положила часы в карман и, удивительное дело, почувствовала себя спокойнее.

Как выяснилось позже, это были единственные часы в доме. Демон достал их специально для удобства своей гостьи. Как объяснил Велар, прежде чем отправиться за сестрой, время в аду было понятием условным. Огненные ночи случались два-три раза в год и длились от часа до нескольких суток, в течение которых демоны запирались в магически защищенных домах, полностью отрезанные от внешнего мира. Большую часть времени Пустошь покрывал туман, такой густой, что перед ним оказывалось бессильно даже безупречное зрение сверхсуществ.

Ева помнила, что лежала в постели и смотрела на пламя за окном, пока глаза сами собой не закрылись от усталости. Огонь заслонял небо. Это был самый внушительный пожар, который ей когда-либо доводилось видеть.

Когда Ева проснулась, за окном шёл снег. Крупные серые хлопья кружились в воздухе, напоминая о детстве и новогоднем вечере, когда они с подружкой вернулись домой, хохочущие и мокрые, после отчаянной войнушки, устроенной с соседскими мальчишками во дворе. Потом они сидели на кухне, закутавшись в пледы, а Марта крутилась рядом, ворчала и подливала в кружки горячий чай. Через открытую дверь в гостиную было видно, как на ёлке мигают гирлянды и всё становится то красным, то жёлтым, то синим. Пахло мандаринами и имбирным печеньем.

Ева смотрела в окно и думала о том, как мерцали стеклянные шары на зелёных колючих ветках, о том, как Кира радовалась подаркам и как шуршала под руками яркая обёрточная бумага. Любимый праздник. Их семью нельзя было назвать дружной, но в это время они сплачивались. Мать вспоминала о своих обязанностях и принималась изливать на дочерей тонны родительской заботы, пытаясь компенсировать одиннадцать месяцев занятости. В эти дни она улыбалась непривычно ласково, а отец выпускал из рук вездесущий смартфон, чтобы откупорить бутылку шампанского и наполнить бокалы под бой курантов.

Как же Еве скучала по семье, пусть неидеальной, но единственной, которая у неё была.

Вытирая слёзы, девушка, как в детстве, забралась с ногами на подоконник и, присмотревшись, поняла, что с неба падал не снег, а пепел.

Земля, несколько часов назад горевшая и сотрясавшаяся под ударами камней, была до самого горизонта покрыта серым пушистым настом, спрятавшим оставленные метеоритами кратеры. Голая и безжизненная равнина. Ничего на сотни километров вокруг. Пустошь.

* * *

Пепел валил три дня, словно задавшись целью погрести под собой весь мир. Сестра Велара покинула дом, стоило огненной тьме рассеяться. После того гротескного ужина под вспышки взрывов и треск пожара Ева больше её не видела. С тех пор она не видела никого, кроме мрачнеющего с каждым днём демона. Велар не отвечал на вопросы, глядел на Еву то с голодом, то с грустью, то с ненавистью и старался проводить в её обществе меньше времени. Неизвестность пугала, злила, но требовать объяснений у раздражённого исчадия ада, девушка опасалась.

В перерывах между приёмами пищи Ева сидела в своей комнате, где маялась от скуки, не зная, чем заняться. Сложнее всего оказалось привыкнуть к бесконечному дню, не сменяющемуся сумерками и ночью. За окном всегда было светло: когда Ева ложилась спать и когда вставала. Чтобы как-то ориентироваться во времени, Ева перевела стрелки часов на восемь утра, назначив этот момент точкой отсчёта, и с той поры придерживалась определённого распорядка. Потрёпанный циферблат указывал, когда чистить зубы, а когда переодеваться в пижаму. Стрелки приближались к одиннадцати, и Ева отправлялась в постель с чувством, что укладывается спать посередине дня.

Пепельный дождь незаметно сменился туманом. Как-то после пробуждения заглянув в окно, Ева не увидела снаружи привычного пейзажа. Не увидела ничего, кроме белой, клубящейся пелены. Так пленница осталась без последнего развлечения: смотреть в окно было бесполезно — в призрачных сгустках не угадывалось даже смутного очертания. Сделалось по-настоящему жутко. Ева поняла весь ужас своего положения: она была заперта в незнакомом доме в компании сходящего с ума демона, лишённая каких-либо прав и отрезанная от остального мира плотной стеной тумана.

Первое время Велар относился к пленнице с большим уважением, чем можно было ожидать от приспешника Сатаны. Но не объяснял, зачем привёл её с собой в ад или, точнее, в Пустошь. Была же в этом поступке какая-то логика? Ева устала задаваться вопросами.

Завтракала она в одиночестве, а ужинала и обедала внизу в столовой вместе с демоном по большей части в полном молчании. Ева вяло ковырялась в еде, пригвождённая пристальным взглядом, и только бог знал, каких усилий ей стоило оставаться на месте, не вскочить со стула и не закричать, требуя прекратить на неё смотреть. Смотреть так. Словно ужин — она. Ужин голодного демона.

Велар ничего не ел, но иногда крутил в ладонях бокал с вином. Казалось, бокал был нужен только для того, чтобы занять руки. Или отвлечься от назойливых мыслей.

Слуг в доме не было. По крайней мере, Ева пока не встретила ни одного. Означало ли это, что Велар готовил для девушки сам? Или в демоническом доме обитал какой-то особый вид слуг, незримых и бесшумных? А может, все эти шикарные сервированные столы создавала магия? Так или иначе, просыпаясь, Ева неизменно обнаруживала на прикроватной тумбочке поднос с завтраком: кофе, молоко, сок, тосты с маслом, с шоколадом, с джемом, хрустящие хлебцы и пышные булочки, фрукты, каши на любой вкус — чего там только не было. К обеду поднос исчезал. Уносил его кто-то или он растворялся в воздухе, Ева не видела.

Не в силах больше смотреть на туман за окном своей спальни, девушка задёрнула шторы и спросила демона о свечах. Велар улыбнулся и взмахнул рукой — под потолком запорхали десятки сверкающих мотыльков, наполняя комнату голубоватым мерцанием. Ева подавила тяжёлый вздох. С каким удовольствием она предпочла бы магии обычное электричество.

* * *

Ева проснулась от неприятного ощущения, что за ней наблюдают. Когда она открыла глаза, то увидела комнату, погружённую в серый сумрак. Посетовала на разыгравшееся воображение и перевернулась на другой бок, собираясь вздремнуть, как вдруг испуганно подскочила в кровати: в кресле рядом с дверью сидел демон и смотрел так, что она пожалела, что не прячет под подушкой нож или шокер. В алых глазах плескалось безумие.

Ева боялась пошевелиться. Воспоминания обрушились на неё, оглушив. Спустя восемь месяцев она ещё просыпалась по ночам от кошмаров, крича и отталкивая воздух, не терпела прикосновений, каменела, когда ловила на себе заинтересованный мужской взгляд

Но сейчас ей нечего опасаться? Всё в прошлом. Это Велар, а не те скоты с потными телами и жестокими пальцами. Её спаситель. Он ничего ей не сделает. Подобное больше не повторится. Но почему он смотрит на неё так?..

— Вел? — Ева заставила себя окликнуть демона. В конце концов, не пялиться же им друг на друга остаток ночи?

Услышав её голос, Велар дёрнулся. Крепко вцепился в подлокотники кресла, словно таким образом пытаясь удержать себя на месте. Ноздри демона раздувались. Жалобно скрипнуло дерево под сжатыми пальцами — подлокотники кресла превратились в труху. Ева испуганно отползла дальше, на край постели.

Демон поднялся на ноги — его била крупная дрожь — тяжело шагнул в сторону напряжённой девушки, и, словно очнувшись, резко развернулся к двери.

Это случилось равно за неделю до того, как Велар ворвался в комнату посреди времени, которое Ева считала ночью, и девушка получила ответы на свои многочисленные вопросы. И они, эти ответы, как демон и обещал, ей не понравились.

Глава 12

Целый день напряжение сгущалось, к вечеру достигнув апогея. С тех пор как домом Евы стала туманная, лишённая красок Пустошь, Велар впервые не спустился к обеду, пропустил ужин. С удивлением Ева поняла, что не видела своего тюремщика с самого утра. Не то чтобы ей не хватало молчаливого присутствия демона за столом — под его тяжёлым взглядом еда застревала в горле — но в плену любые перемены настораживали. В последнее время бес вёл себя странно. Пугающе.

Закончив с ужином в привычной гробовой тишине, девушка поднялась в комнату. Перед сном она рисовала, выполняла упражнения, совершенствующие технику. Набросала по памяти несколько схематичных портретов погибших родителей и цветную карикатуру на Велара. Заниматься одним и тем же наскучило, но Ева не представляла, что придумать, сидя круглыми сутками под замком в доме, где нет ни интернета, ни телевизора, ни допотопного радио. Девушка исследовала демоническое жилище от подвала до чердака и обнаружила, что все выходы наружу заперты. Она не рвалась прогуляться по загадочному туману, но открытие оставило неприятный осадок.

Изучая второй этаж, Ева наткнулась на обширную библиотеку из тех, что видела только в фильмах: с камином, переставными лестницами и настоящим читальным уголком. Ева любила книги. Ей нравились и запах свежей типографической краски, и хрупкость старой бумаги, замусоленной, потому что историю читали и перечитывали.

Ева подошла к полкам, с трепетом прикоснулась к пыльным корешкам. К сожалению, на страницах обнаружились незнакомые символы, похожие на арабскую вязь вперемешку с отдельными примитивными рисунками-иероглифами: глаз, лодка, круг с лучами, двойная волна. Текст сопровождался красочными иллюстрациями того, как женщины верхом на драконах неслись сквозь огонь, а существо с крошечной головой и гипертрофированными конечностями пожирало солнце. Ева словно попала в чей-то параноидный сон. Тем не менее она провела не один вечер, листая и разглядывая толстые фолианты в переплётах из мягкой кожи. Это было увлекательнее, чем лежать, уставившись в потолок.

Иногда девушке казалось, что в доме она одна. С демоном, всегда мрачным, всегда молчаливым и раздражённым, они пересекались во время обедов и ужинов. Никто её не ограничивал, в пределах дома Ева могла ходить, где вздумается, но свобода была иллюзорной. Стоило забыться, почувствовать себя единственной обитательницей заброшенного особняка, и Ева ощущала голодный, сверлящий затылок взгляд. Оборачивалась и натыкалась на темноту. Но если девушка не видела демона, это не значит, что демон не видел её.

Ева собиралась ложиться спать, когда дверь в её комнату распахнулась. От громкого удара деревянного полотна о косяк Ева дёрнулась, вспоминая недавний ночной инцидент. С тех пор девушку не раз будило чужое назойливое внимание, но показывать это Ева не спешила — боялась. Ворочалась, делая вид, что просыпается, и открывала глаза, почувствовав: комната опустела. Кто знает, возможно, это была игра воображения и свихнувшийся демон не приходил по ночам, чтобы наблюдать за ней спящей?

Но сейчас на пороге спальни на самом деле стоял Велар. И его вид внушал панику.

— Ты… хотела получить… ответы, — демон усмехнулся жёстко и незнакомо. Пошатываясь, вошёл в комнату, оставив дверь открытой и едва болтающейся на петлях. Тяжело опустился в кресло, пытаясь нащупать деревянные подлокотники, которые полностью уничтожил в свой последний визит. Не найдя опоры, с обречённым видом переплёл пальцы и рявкнул:

— Сядь.

Вздрогнув, Ева подчинилась. С неприятным удивлением она отметила, что не знает, куда деть руки. Положить на колени? Скрестить на груди? Сидеть перед демоном на кровати в ночной рубашке было неловко. Девушка чувствовала себя мучительно уязвимой. Если бы можно было одеться…

Велар молчал, жадно втягивая ноздрями воздух. Красные глаза казались стеклянными, лицо в тусклом блеске свечи — серым, болезненным. С лёгкой паникой Ева заметила, что демона трясёт. Непрерывно. Словно при лихорадке.

— Я не забрал твою душу, — заговорил Велар после продолжительного, действующего на нервы молчания. — По крайней мере, не всю.

Девушка в волнении подалась вперёд:

— Не всю?

— Что ты знаешь о демонах? О вечном голоде, который не прекращается ни на миг?

Мужчина тяжело и шумно дышал. Вжавшись в кресло, Велар обхватил себя руками, словно пытаясь унять дрожь. На собеседницу он не смотрел.

— Отодвинься. Твой запах… Я думал, что смогу себя контролировать, но после установления связи стало тяжелее.

— Какой связи? — Ева ничего не понимала, но, видя состояние демона, благоразумно отсела дальше. — Зачем я здесь? В качестве кого?

— Замолчи! Просто сиди и слушай. У нас мало времени. Я едва сдерживаюсь. Не хочу сорваться раньше, чем ты всё узнаешь и сможешь понять, почему я так поступил, почему… сделаю с тобой… это. Хочу… хочу, чтобы у тебя был… выбор.

«Связь? Выбор? Мало времени? Едва сдерживаюсь? Сделаю с тобой это? Что „это“?»

Девушка почувствовала, как нервно затряслись пальцы, и с трудом подавила зарождающуюся истерику.

«Сделаю с тобой это? О чём он говорит, чёрт возьми?! Это же не… Нет! Нет! Он не мог иметь в виду… Конечно же, нет».

После небольшой паузы Вел продолжил:

— У демонов нет души, и поэтому мы постоянно испытываем голод — жуткий, сводящий с ума, занимающий все мысли. Ничто не может его утолить, кроме…

«Кроме?» — Ева снова неосознанно наклонилась ближе.

— Да ради всесильной Тьмы, вернитесь на место! Я же просил вас отодвинуться! — Велар скрипнул зубами, продолжая буравить злым взглядом дверь. — Кроме души единственного человека, который должен стать парой демона.

«Парой? Что значит „парой“?»

Еве стало холодно. Ночная рубашка начала раздражать, казалась слишком короткой, тонкой, липнущей к телу.

— Это один из сильнейших наших инстинктов: найти пару, присвоить половину её души, утолить голод.

Смутное понимание, ещё не оформившееся в связную мысль, забрезжило на периферии сознания, но Ева запретила себе об этом думать. Просто отказывалась верить в то, что Велар… Нет. Нет! Должно быть другое объяснение. Сейчас, через минуту, секунду демон скажет то, что расставит всё по своим местам. Обязательно. Непременно. И тогда этот липкий, сдавивший тисками ужас исчезнет — она снова сможет нормально дышать.

Впервые за время разговора Велар повернулся и в упор посмотрел на пленницу. Алые глаза казались воспалёнными, горели нездоровым блеском. На белках отчётливо проступили сосуды. Вертикальные зрачки вытянулись больше, превратившись в едва заметные щели.

— Когда демон находит своего человека, — сказал он, и Ева вздрогнула, — то стремится заполучить его любой ценой. Ваши церковники и не подозревают, сколько союзов было заключено между демонами и людьми. Брачных союзов.

Глаза девушки распахнулись. Из груди вырвалось что-то среднее между всхлипом и сдавленным рыданием. Всё это время Ева запрещала себе анализировать слова Велара, сопоставлять их с собственными наблюдениями, от которых упрямо отмахивалась. Но продолжать прятать голову в песок стало невозможно. То, о чём говорил сейчас её спаситель, было настолько гадко, нежеланно, что хотелось заткнуть демону рот. Закрыть уши себе. Не слышать ни слова.

Наблюдая за реакцией девушки, Велар усмехнулся. Хищно и горько.

— Вы так настойчиво спрашивали меня о своей роли: о том, зачем я привёл вас сюда, в свой дом, почему не убил?

Ева замотала головой, мысленно умоляя демона замолчать. Она не верила. До последнего отказывалась верить.

— В тот момент, когда вы добровольно разделили со мной душу, установилась связь: по законам Пустоши вы стали моей супругой. Теперь у нас одна душа на двоих. Мой голод почти утолён. Почти. Связь нестабильна без физической близости.

Демон многозначительно замолчал. Ева продолжала потрясённо качать головой, напоминая себе ту игрушечную собачку, которая стояла у отца на приборной панели и кивала в такт движению их серебристого Dacia Logan.

— Что?! — закричала Ева, выйдя из транса. — Уговор был другим! Другим! Ты меня обманул!

Так не бывает: сбежать из одного плена, чтобы оказаться в другом. Снова стать чужой постельной игрушкой, бесправной и беззащитной. Невыносимо. Как тогда, на полу подвала, Ева остро почувствовала себя грязной, использованной, словно её опять изнасиловали. Каждый взгляд демона будто оставлял на теле несмываемое пятно. Но сильнее отвращения была обида. Тошнотворный привкус предательства. Восемь месяцев они были вместе как брат и сестра, как отец и дочь. Велар был единственным мужчиной, которого она не боялась, кому безгранично верила, чьи прикосновения не несли угрозы. И теперь Еву не покидало ощущение, будто ей воткнули нож в спину, и сделал это не кто-нибудь, а близкий, казавшийся самым надёжным друг. Наивная идиотка! Ты думала: он другой, не такой, как все эти похотливые скоты, потому что не человек — демон? Дура! Какая же ты дура! Сочувствие, внимание — игра, ложь! Для него ты кусок мяса, тело для удовольствия. Неужели под маской заботы всё это время скрывалась похоть? Неужели, когда демон к ней прикасался, исцеляя раны или желая ободрить, то представлял её в своей койке? Получается, никому нельзя верить?

— Помните условия контракта? Мои услуги в обмен на вашу душу. Разве я говорил, что после всего этого вы умрёте?

— Но ты и не сказал всей правды!

Она не могла быть женой демона! Не хотела быть ничьей женой! После того, как над ней надругались, мысль о том, что придётся обнажиться, лечь с кем-то в постель, терпеть ласки и поцелуи, вызывала гадливость и омерзение. Нет! Нет! Нет! Она не может, не хочет! Неужели теперь её всю жизнь будут использовать, словно куклу?

«Оставьте, оставьте меня в покое!»

— Не подходи ко мне! Я тебя ненавижу!

Велар рывком поднялся из кресла. Больным он больше не выглядел. Перед Евой стоял прежний опасный и непредсказуемый демон. Губы его сжались в тонкую линию.

— Ненавидите или нет, не имеет значения. Теперь вы моя супруга и должны подчиняться. Время душещипательных бесед истекло. Мой голод слишком силён. Дальше держать себя в руках я не в состоянии. Выбор за вами: либо вы сейчас отдадитесь мне добровольно, либо я возьму вас силой.

Глава 13

К собственной чести, я продержался дольше, чем предрекала Махаллат, — не сутки, а три недели, но эти дни стали худшими в моей жизни, такими, что невозможно вспомнить без содрогания. Было время — две или три тысячи лет назад — когда мне казалось, будто я изведал все формы и глубины безумия. Тогда, от голода бросаясь на стены, я мог только надеяться когда-нибудь обрести свою пару. Как и любой измученный инстинктами демон, я без конца мечтал о той единственной, бесценной душе, способной подарить мне долгожданное облегчение. И вот спустя сотни лет я нашёл Еву. Нашёл и с ужасом осознал: всё, что было раньше, — слабые отголоски настоящего голода. Настоящий кошмар начинается сейчас.

Махаллат не могла понять — да и сам я, признаться, тоже — причину моих глупых, но упорных попыток отсрочить неизбежное. Какая разница возненавидит меня Ева сегодня или на следующий день? Рано или поздно придётся увидеть, как эти губы, которые до безумия хотелось целовать, кривятся в гримасе отвращения. Услышать, как единственный человек, о котором ты так долго мечтал, с презрением выплюнет фразу, ранящую в самое сердце: «Я тебя ненавижу, демон». Любить и знать: ни слёзы, ни крики, ни кровь, ни чужая боль — ничто тебя сегодня не остановит.

* * *

Впервые за огромное количество времени мне было по-настоящему хорошо. Спокойно. Жестокий, грызущий веками голод исчез, в голове стало блаженно тихо: удовлетворённые инстинкты молчали. Моя пара со следами страсти по всему телу — моими метками! — лежала рядом, как я наивно посчитал, обессиленная после многочасовой близости. Она была моя. Пахла мной. На волне эйфории, вызванной отсутствием ненавистного голода, как-то незаметно вылетела из головы предыстория этой ночи. Реальность ускользала. Непривычно умиротворённый, я забыл, а может, не хотел помнить наш недавний разговор: мои откровения, неприемлемый выбор, перед которым я поставил Еву, её пропитанный ненавистью отказ. Сейчас я был сверх всякой меры счастлив и не способен анализировать свои или чужие поступки. Зачем? Впереди меня ждала вечность, наполненная проблемами, словно корзинка — гнилыми фруктами. И ещё одну не менее мучительную вечность я оставил вчера позади. Мог я насладиться редкими мгновениями радости, ни о чём не задумываясь? Побыть в плену иллюзий? Хотя бы на остаток ночи поверить в то, что можно протянуть руку и моя любимая не будет сопротивляться объятиям?

Демоны не спят, но иногда от сильных эмоций погружаются в подобие медитативного транса. Видимо, это со мной и произошло, когда внезапно я почувствовал резкий удар в горло, а за ним — сильнейшую боль. Распахнув глаза, я оказался лицом к лицу со злой, испачканной кровью Евой, склоняющейся надо мной с осколком то ли вазы, то ли статуэтки в руке. В последний раз настолько убийственный взгляд я видел во время войны с ведьмами, закончившейся нашим сокрушительным поражением. Таким взглядом Махаллат смотрела на главную колдунью из круга старейшин, когда та озвучивала условия проигравшим. У нас были серьёзные причины для ненависти.

Кровь хлестала из раны под кадыком. Даже ускоренная регенерация не могла затянуть такие повреждения мгновенно. Интересно, Ева всерьёз рассчитывала убить потустороннее существо, демона, какой-то стекляшкой? Расхохотавшись, я опрокинул опешившую девушку на постель, навалился сверху и принялся самозабвенно целовать в губы, заливая кровью из свежей раны.

* * *

Несмотря на удушливую жару, Ева завернулась в тонкое одеяло. Проклятая Пустошь! Невыносимый, непредсказуемый климат: вчера промёрзли стены в углах, а стёкла покрылись причудливыми узорами наледи, сегодня нетронутый чай на столе никак не остынет. То холод собачий, то температура под сорок, при этом пейзаж за окнами не меняется — привычный, скрывающий всё туман, надоевший до тошноты.

Девушка перевернулась на другой бок, брезгливо уставившись на закрытую и подпёртую креслом дверь. Последнее было лишним. За трое суток чёртов демон ни разу не пытался силой ворваться в комнату. Ну а если бы захотел, разве помешала бы ему эта несуразная преграда из ткани и дерева?

Когда в тишине раздавались шаги на лестнице, всё внутри у Евы сжималось. Иногда эти шаги удалялись в сторону библиотеки, не становясь громче. Иногда оглушительным набатом били по ушам, пока не замирали по ту сторону закрытой двери. Как сейчас. Тишину — а вместе с ней и мозг Евы — взрывали три размеренных, с долгими паузами удара. Почему-то всегда три. Затем следовало напряжённое молчание, наполненное явственным ожиданием. Ева почти видела стоявшего в коридоре демона. В её воображении лицо насильника всегда выражало разные эмоции. Чаще всего — уродливую гримасу похоти, как той ночью, которую Ева тщетно пыталась стереть из памяти. Реже — гнев или глумливую улыбку. Но никогда — то, что было на этом лице на самом деле. Если бы Ева решилась открыть дверь, то, возможно, поняла бы, как заблуждается. Но и сегодня она осталась лежать в постели, пока ненавистные шаги не затихли вдали.

В который раз Ева попыталась убедить себя в том, что не испытывает облегчения, слыша, как Велар уходит, и не думает о моменте, который непременно наступит, рано или поздно, — моменте, когда Велар не уйдёт.

Лучше думать о проклятом тумане за окном, о жутком холоде, сменяющемся невыносимой жарой, потной и липкой, и о редких нормальных днях, когда не надо кутаться во все одеяла, найденные в шкафу, или промокать лоб салфеткой.

Мысли назойливы и редко подчиняются воле хозяев. А воспоминания и того хуже — преследуют, врываются в сны, мелькают перед глазами яркими навязчивыми картинами.

Думай о тумане! Думай о тумане.

Не о том, какой грязной и использованной ты себя чувствовала, и насколько омерзительно пахла. Как рыдала и с остервенением тёрла кожу, пытаясь свести с лица и бёдер следы насилия.

Но ужаснее всего не это, а ощущение полной, безграничной беспомощности. Ева не могла себя защитить. По крайней мере, пока.

— Может, вы всё-таки спуститесь к ужину? — раздался из-за двери ненавистный голос.

«Убирайся! Убирайся! Убирайся! Ненавижу! Отомщу!»

Думать о мести было лучше, чем всё время представлять туман за окном. Теперь Ева знала, чем занять мысли, и начала успокаиваться. Она отомстит.

Однажды в похожей ситуации она не сломалась только потому, что стояла за спиной озверевшего демона, превратившегося в смертоносный вихрь, и смотрела, как рвётся плоть, как истерзанные тела падают у её ног одно за другим. Она слышала крики боли и наслаждалась ими, столь же свирепая и безжалостная, как и существо, убивающее по её приказу. Когда последний из её насильников захрипел на полу, истекая кровью, она почувствовала, что может жить дальше. Глядя на кровавый отпечаток ладони на стене, отчётливо ощутила: прошлое отпускает, страх и боль утекают в чёрную щель подсознания. Те, кто видел её унижение, мертвы.

Да, она отомстит. Будет цепляться за эту мысль, чтобы не сойти с ума.

— Через час жду вас внизу, — снова раздался голос. — Если не спуститесь, я буду вынужден… — Велар осёкся, оборвал себя так резко и неестественно, что Ева догадалась, как должна была закончиться фраза. Совсем как той ночью, когда демон поставил девушку перед выбором.

Хотел ли её тюремщик избежать неприятных напоминаний или Еве так показалось, но ситуацию нельзя было изменить. С некоторых пор всё было безнадёжно испорчено. Зато удалось сформулировать или, точнее, осознать основное правило её новой жизни: либо ты делаешь то, что требуют, добровольно, либо к тебе применяют силу.

* * *

Уже на лестнице Ева почувствовала запах жареного с травами мяса, любимого чая с бергамотом и чего-то сладкого, шоколадного. Велар постарался. Длинный стол ломился от еды: фрукты, зелень, свежая выпечка, запечённый целиком поросёнок, десерты — не было ни кусочка свободного, незанятого пространства. Три дня на воде дали о себе знать острой резью в пустом желудке. Однако при всём разнообразии кулинарных изысков аппетит не проснулся. Мысль о еде вызывала стойкое отвращение.

Это была не единственная попытка демона накормить объявившую голодовку пленницу. В первый раз, проснувшись и увидев на прикроватной тумбочке поднос с завтраком, Ева вознамерилась выкинуть его в окно: запах жареного бекона бесил, просто сводил с ума. Не обнаружив ни замков, ни ручек, ни малейшего намёка на то, как открываются рамы, девушка выставила утреннюю находку за дверь и на следующий день поступила так же. Но чёртовы подносы продолжали появляться с раздражающей регулярностью, возникая словно из воздуха, теперь даже чаще — ещё и по вечерам. Что бы ни думал о Еве упорствующий в своём стремлении демон, её поведение не было забастовкой, демонстративным протестом. После всего случившегося она есть не могла и не хотела. Иногда, прежде чем избавиться от подноса привычным способом, девушка забирала чашку с чаем и оставляла на прикроватной тумбочке, где та остывала, нетронутая. За последние трое суток это была её единственная еда.

Ева неохотно опустилась за стол, усилием воли подавив стыд. Ну уж нет! Стыдно должно быть не ей! Она расправила плечи и с вызовом посмотрела напряжённому демону в глаза. Тишина, повисшая над столом, словно была наполнена ожиданием неминуемой катастрофы. Часы в нагрудном кармане громко и размеренно тикали, будто отсчитывали секунды до взрыва. Ева чувствовала, что демон хочет что-то сказать, и догадывалась, о чём пойдёт речь, но не желала слышать оправданий. Мир за окнами терялся в клубящейся белой мгле. Многочисленные свечи разбивали сумрак туманного дня. Напряжение сгущалось. В ожидании Ева нервно барабанила пальцами по столу. Велар смотрел куда угодно, только не на объект своих мыслей. Наконец ставшая невыносимой тишина разлетелась вдребезги, как упавший на пол бокал.

— Я не мог себя контролировать.

Ева замерла, стиснув в кулаке вилку. С самого начала ужина она подсознательно ждала, когда демон заговорит, и всё равно ощущение было таким, будто ей в лицо плеснули ведро ледяной воды. Не в силах справиться с бешенством, Ева опустила взгляд в пустую тарелку.

После короткой паузы Велар продолжил спокойным, лишённым эмоций голосом:

— Такова природа демонов. От близости и запаха своей пары мы теряем голову. В первую брачную ночь нами полностью управляют инстинкты. Верите или нет, но я не отдавал отчёт в своих действиях. Так или иначе теперь вы моя супруга, и это не изменить.

Супруга. Ева стиснула зубы с такой силой, что на лице заходили желваки. Её не покидало ощущение нереальности происходящего, будто она спала и видела непрекращающийся кошмар. Этот непонятный туман за окном, длящийся неделями один бесконечный пасмурный день, Велар, уверенный, что она его пара. Мысль о том, что теперь Ева — жена демона, казалась верхом абсурда. Это невозможно было осмыслить, не то что смириться с новыми обстоятельствами.

— Мне необходимо сказать вам кое-что ещё.

Ева с ненавистью посмотрела на своего насильника:

— Мне не интересно. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

Велар опустил взгляд. Маска невозмутимости, державшаяся на его лице весь вечер, дала трещину, и эмоции начали просачиваться наружу. В горькой усмешке, тронувшей лишь уголки губ, в нервном стуке пальцев по стеклянной ножке бокала, в дрогнувшем голосе, в других интонациях.

— Я не могу обещать, что случившееся той ночью не повторится. Обладать своей парой — инстинкт. Бороться с ним невозможно. Чем дольше я себя сдерживаю, тем безумнее буду, когда сорвусь. Поэтому… мне жаль, и я заранее приношу вам свои извинения, но этой ночью… этой ночью я к вам приду. Можете не подпирать креслом дверь.

Глава 14

Ева меня ненавидела. Понимать это, видеть в каждом взгляде, в каждом нетерпеливом жесте, слышать в интонациях голоса, в редких фразах, выплюнутых сквозь зубы, оказалось больнее, чем можно было представить. Гораздо, в тысячу, в миллион раз, мучительнее. Сколько бы я ни пытался загладить вину, какую бы невероятную заботу ни проявлял, как бы страстно и отчаянно ни любил, с каким бы уважением ни относился — любые усилия разбивались о её неприятие физической близости. Стоило сорваться, потерять над собой контроль, и всё, чего я добился с таким трудом, — всё летело в бездну. Ева не оправилась от пережитого насилия, а я не мог обуздать инстинкты. Замкнутый круг. Тупик.

Ночью, как и обещал, я пришёл в её спальню. В этот раз упрямица сопротивлялась ещё отчаяннее, а я был аккуратен, нетороплив: мягко перехватывал руки, сжатые в кулаки, прикасался губами к ладоням, что пытались меня ударить, нежными поцелуями обрывал поток проклятий и оскорблений.

Когда голод отступал, а сознание прояснялось от нездоровой страсти, больше всего на свете мне хотелось прижать к груди свою пару, но я, высший демон, могущественное вечное существо, не решался этого сделать. Ева отворачивалась, отодвигалась на самый край постели, как можно дальше от меня. И я уходил. Тихо закрывал за собой дверь, потому что лежать на разных концах кровати, терпеть пропасть молчания было выше даже сил демона. Торопился, не желая слушать одно и то же. Не успевал. Когда я был уже на пороге, в спину летело холодное и, как кинжал, пронзающее насквозь: «Ненавижу». И каждый раз, как в первый, это ужасное слово заставляло вздрогнуть.

Иногда, если удавалось усмирить инстинкты на продолжительное время, я замечал, что Ева начинает оттаивать: не улыбается, но больше не выглядит напряженной; не заговаривает первой, но на вопросы отвечает; беседу не поддерживает, но реже огрызается и грубит. Ради таких мгновений я как мог сдерживал свою демоническую природу, тем самым загоняя себя в ловушку: чем сильнее сжимал я тиски контроля, тем безумнее становился, когда срывался. А срывался я часто. И ничего не мог с этим поделать.

* * *

Ужин закончился. Остатки трапезы и столовые приборы растаяли в воздухе, что давно перестало удивлять мою гостью. На стол, подняв клубы пыли, тяжело шлёпнулась толстая стопка листов. Ева дёрнулась от громкого звука и посмотрела на меня вопросительно. С моей стороны это была очередная, скорее всего, провальная попытка закопать топор войны, сделать первый шаг к дружбе и взаимной симпатии.

Долгих четыре дня мне удавалось сдерживать инстинкты, а значит, был шанс, что Ева воспримет эту расчётливую заботу благосклонно, не догадавшись о её подоплёке. По крайней мере, согласится меня выслушать.

— Что это? — Ева брезгливо отодвинулась от стопки листов: что за непонятные бумажки принёс ненавистный демон? В её глазах читалось недоверие, но вместе с тем — интерес: скука и любопытство ненадолго победили вражду.

— Должно быть, в Пустоши вам смертельно скучно. Боюсь, собственная природа пока не позволит мне выпустить вас из дома, но я могу предложить кое-какое занятие, работу, которую выполняют демоны среднего звена. Надеюсь, это вас развлечёт.

Ева скривилась, когда я упомянул, что собираюсь держать её взаперти, но потом с нарочитой неохотой притянула к себе бумаги и принялась аккуратно листать — устала от безделья.

— Что за работа? Здесь всё на русском.

— Да, я перевёл.

— Биографии каких-то людей, — забыв о неприязни, Ева с головой погрузилась в чтение. Хмурая складка на лбу разгладилась. Из голоса исчезло привычное раздражение. Тон стал деловым.

В кои-то веки мне удалось сделать верный ход. Жалкая подачка не заставит Еву воспылать ко мне ответной страстью, но хотя бы снизит градус напряжения между нами. Надеюсь.

— Так что это такое? — Еве не терпелось приступить к новым обязанностям.

— Выписки из книг судеб. Позвольте объяснить, как устроена работа демонов.

Ева отложила бумаги в сторону и кивнула, милостиво разрешая продолжить. Я мысленно улыбнулся: под маской равнодушия читалось любопытство, которое девушка упрямо пыталась скрыть.

— Раз в неделю жнецы приносят в канцелярию Пустоши копии дневников будущих смертников: так они называют тех, за кем придут в ближайшее время. Дневник или книга судьбы — документ, который содержит полную информацию о человеке, описывает его жизненный путь: важные события, поступки, решения. Эти сведения необходимо упорядочить, представить в виде кратких тезисов, чем и занимаются низшие демоны — составляют список грехов и смягчающих обстоятельств. То, что вы видите перед собой, — я кивнул на стопку листов на столе, — результат многочасовой бумажной работы. Приходится отсеивать тонны информации, чтобы выделить факты, которые будут иметь значение для суда. Демоны среднего звена просматривают укороченную версию дневников, составленную низшими отделами, и, опираясь на свод законов, выбирают клиентов Пустоши — тех, кто, выражаясь словами ваших церковников, за свои поступки отправятся в ад.

— У вас есть законы? — Ева, похоже, была впечатлена: у демонов оказалась система судопроизводства!

— А вы считали нас недалёкими рогатыми существами, которые выпрыгивают из-под земли в момент человеческой смерти, хватают грешную душу за шкирку и с радостным кличем швыряют её в огонь? Каждый жизненный путь тщательно разбирается. Учитываются добрые дела и смягчающие обстоятельства. Спорные вопросы решаются вышестоящими инстанциями.

— Получается, после смерти человек попадает не на божий суд, а на дьявольский? — нервно усмехнулась Ева.

— Получается, что так.

— Ты говорил о каких-то дневниках? — Ева нахмурилась. — Никогда не верила, что кто-то сверху следит за нами на протяжении всей жизни и записывает в блокнотик грехи.

— Не совсем. В момент, когда человек рождается, его жизненный путь проносится в Зеркале судеб.

— Хочешь сказать, что все мы живём по заранее написанному сценарию? Судьба предрешена и ничего нельзя изменить?

— Только если вмешается высшая сущность.

Я вспомнил о родителях Евы. Каких трудов мне стоило уговорить Совет жнецов забрать их души раньше срока. Изменив судьбы четырёх человек, я нарушил закон, и, только благодаря Махаллат — высокому посту, который она занимала, — скандал удалось замять. Сестра была в бешенстве.

— Но разве справедливо наказывать людей за то, что от них не зависит?

Я и забыл, какие смертные наивные.

— Никого здесь не волнует вопрос справедливости. «Бога» в том числе. Наша задача — следить, чтобы система исправно функционировала. Я знаю: вы считаете, будто ад существует для наказания, а рай — для поощрения, но ангелы и демоны преследуют общую цель — очистить душу, чтобы она продолжила круговорот перевоплощений. Чем темнее душа, тем сложнее вернуть её в первозданное состояние, позволяющее переродиться. Вот для чего нужен ад — для тяжёлых случаев.

— Переродиться?

— Вернуться на Землю в другом теле и снова пройти жизненный цикл.

— Если задача любой души переродиться… — лицо Евы стало задумчивым, а затем посветлело; глаза загорелись, — мои родители и сестра… они тоже?..

— Да, переродились.

— И теперь…

— У каждого из них новая жизнь.

Ева внезапно закрыла лицо руками и заплакала. Такая странная реакция привела меня в замешательство. Я плохо разбирался в чувствах и мотивах смертных, поэтому мучительно гадал, что сделал или сказал не так? Проклятая Бездна, планировалось, что этот вечер нас сблизит. Возможно, следовало извиниться? Но за что? Какие мои слова так сильно расстроили Еву?

— Спасибо, — прошептала девушка сквозь всхлипы, вызвав у меня ещё большее недоумение. Когда Ева отняла руки от лица, я увидел, что её глаза блестят от слёз, но сама она счастливо улыбается. — Спасибо, — повторила супруга, сжав мою ладонь. — Всё это время я думала, что родители и сестра мертвы, но теперь… — она покачала головой, не в силах справиться с чувствами. — Пусть у них другие имена, лица, пусть они совсем меня не помнят, но они живы! Живы! — И Ева снова заплакала.

Я подавил неуместную улыбку, наслаждаясь теплом её пальцев в своей руке. Трудно было не оценить иронию происходящего: самый бессердечный поступок в моей жизни продолжал приносить плоды.

— Могу я увидеть их? — спросила Ева, когда успокоилась. — Я не буду пытаться с ними заговорить, если это запрещено. Просто понаблюдаю.

Я покачал головой:

— Всё, что я могу сделать, — узнать, как долго ваши отец и мать отбывали наказание в Ордене. Вряд ли их грехи были настолько чудовищны, что после смерти ваши родители попали сюда, но при желании проверить это несложно. Что касается вашей сестры: дети до девяти лет перерождаются сразу.

— Это всё? — Ева не могла смириться. — Я даже не узнаю, как они теперь выглядят, где живут? Есть шанс, что они остались родственниками?

— Простите, не могу ответить, — я изобразил сожаление. — Информация, касающаяся судеб перерождённых душ, мне недоступна. Ваши родители сейчас, должно быть, младенцы.

Повисло продолжительное молчание. Ева кусала губы. Радость оттого, что её близкие продолжат жить в других воплощениях, сменилась горечью: она никогда их не увидит. В какой-то мере меня, и правда, опечалил тот факт, что я не мог устроить Еве короткую встречу с семьёй: этим с большой долей вероятности я заслужил бы её расположение. Лучший способ преодолеть старые обиды — похоронить их под чувством глубокой благодарности. Стоило этой мысли оформиться в голове, и притворное огорчение сделалось искренним. Я принялся лихорадочно размышлять, где можно достать необходимую информацию, но зашёл в тупик. Души перерождались случайным образом. Ни в дневниках, ни в рабочих журналах Ордена не было ни слова о предыдущих реинкарнациях. Даже знания пифий не распространялись так далеко.

Вспомнилась одна великая, связанная с этим тайна, общая для ангелов и демонов. Тайна, которую тщательно скрывали от избранников и осуждённых душ. Тайна, которую Ева не должна была узнать ни при каких обстоятельствах.

— Что за Орден? — тихо спросила Ева. — Ты говорил, что мои родители отбывали там наказание.

— Орден Искупления. Вы называете его рай.

— Рай? Но разве рай — это не награда за праведную жизнь? Цветущие сады, покой и вечное блаженство? — супруга не сводила с меня глаз, и я купался в её внимании, наслаждаясь каждым мгновением.

— Империя Света, Орден, тоже карающая инстанция. Наказание — способ очистить душу, чтобы она смогла переродиться. Если для этого хватает искупительного пути, то человек отправляется в рай, где подвергается испытаниям. Но бывает, что очистить душу можно лишь через страдания и боль. И то, насколько сильной и продолжительной эта боль будет, определяет приговор в Пустоши. В каком-то смысле грешники для нас не преступники, а пациенты. И мы назначаем их чёрным душам лечение так же, как это делают земные врачи для больных и покалеченных тел.

Некоторое время Ева сидела, задумчиво уставившись в пространство перед собой. Я её не тревожил.

— Значит, ничего нельзя узнать… — прошептала она, словно обращаясь к себе самой, и сменила тему: — Так в чём будет заключаться моя работа?

— Для начала необходимо изучить наши законы, затем просмотреть выписки из дневников, которые я вам предоставил. Хотелось бы узнать, какую характеристику вы дадите этим душам и каким будет ваш вердикт.

Пока я говорил, Ева отрешённо кивала. Пыталась сосредоточиться, но то и дело проваливалась в трясину мыслей — думала о потерянной семьей. Вот она меня внимательно слушает, а вот её взгляд снова остекленел.

— Составьте предварительный список тех, кто отправится в Орден, и тех, кто останется здесь, в Пустоши, — закончил я с досадой.

На какой-то миг мне показалось, что мы с Евой сблизились, — её интерес выглядел неподдельным, внимание согревало, её рука в моей ощущалась так правильно — и вот опять между нами стена. Хаос сокруши! Если бы я мог узнать о её семье хоть что-нибудь!

Впервые в жизни тишина пугала. Я сказал всё, что собирался, но не знал, как заставить себя замолчать, — физически не мог отпустить Еву. Говорил и говорил в надежде вернуть её внимание. Это казалось важным, словно один заинтересованный взгляд был способен решить все проблемы.

— Позвольте, я объясню вам наши законы.

Глава 15

Потеряв счёт времени, я стоял перед зеркалом в гостиной и занимался тем, что демонам свойственно не было, — пристально разглядывал своё отражение. Ночью — впрочем, это человеческая привычка делить сутки на интервалы, так что на самом деле это был всё тот же бесконечный туманный день — я в который раз потерял контроль над своими инстинктами. Проклятая Тьма! Четыре дня воздержания превратили меня в животное, в дикого, голодного зверя, не способного думать ни о чём, кроме похоти. В настоящего монстра. На этот раз я оставил на теле Евы много следов. Несколько часов безумия уничтожили всё, чего я добился. Отбросили меня назад, в самое начало. Безысходность — вот, что я сейчас чувствовал. Сводящую с ума безысходность.

— Потому что не надо идти против природы.

Махаллат тенью скользила у меня за спиной. То подходила к занавешенному окну, то переставляла безвкусные статуэтки на каминной полке. Кошки. Глиняные кошки, выгнувшие спины, поднявшиеся на задние лапы, замершие перед прыжком, чёрные и пёстро раскрашенные. Некоторые — почти изящны, но большинство — грубая, бездарная пародия. Почему я их не выкинул? Ах да, их же подарил мне человеческий супруг Махаллат, этот инфантильный напомаженный любитель животных.

— Как считаешь, по человеческим меркам я красив?

Махаллат тихо подошла и обняла меня со спины, разглядывая наши отражения в зеркале:

— Красив. И по человеческим меркам, и по демоническим. Ты мой брат. Разве может мой брат, моя точная копия, быть безобразен?

Я нервно оскалился, отталкивая руку, которая гладила меня по плечу:

— Я думал: любая земная женщина мечтает завести семью, найти красивого мужа, жить в роскоши и безделье. Я наблюдал. Скрывался под завесой невидимости, заглядывал в дома, подслушивал разговоры. Везде, в каждом уголке мира, это преподносится как непреложная истина.

Махаллат вздохнула:

— Не могут все быть одинаковыми, как яблоки в саду пифий. Да, ты красивый, богатый… красивый и богатый насильник.

Я рухнул в кресло, обречённо закрывая лицо ладонями. Безысходность. Никакого просвета. Всё напрасно.

Сестра вновь оказалась рядом, склонилась надо мной и, утешая, обняла за плечи. На лицо мне упали её длинные чёрные волосы. Виска коснулись холодные губы. Сколько себя помню, Махаллат вела себя покровительственно, даже в далеком детстве, когда была маленькой воинственной девочкой.

— Ты помнишь о Дне крови?

Я кивнул. Как о таком забыть?

— Скоро конец года. Следующая Огненная ночь близко. Я чувствую. В последнее время они случаются чаще.

В Бездну Огненную ночь! И День крови! И Махаллат с её заботой! Хаос, я хочу остаться один!

— Я уйду, Велар, но обещай успокоиться. Чтобы подготовиться к Дню крови, понадобится много сил.

Я повернул голову, пытаясь избавиться от чужих волос, падающих на лицо, и случайно наткнулся взглядом на своё отражение в зеркале.

«Безысходность, — подумал я. — Безысходность».

Глава 16.1

Ева разглядывала себя в зеркале: россыпь расцветающих синяков на бёдрах, воспалённые царапины вдоль ноги, на шее кровоподтёк от укуса. Морщась от омерзения, девушка застегнула рубашку и завернулась в плед. Её бил озноб. События прошлой ночи терзали память чередой гадких образов. Ещё более тошнотворными были утренние попытки демона принести извинения, как будто лживыми словами можно что-то исправить. На прикроватной тумбочке рядом с чашкой чая стоял флакон с целебной мазью, но Ева им не воспользовалась: смазывать синяки казалось унизительнее, чем наблюдать их в зеркале.

Стоило Велару вернуть контроль над сознанием, как он принялся устранять следы своей гнусной похоти. Большую часть царапин демон успел вылечить до того, как Ева очнулась после обморока. Придя в себя, рассвирепевшая девушка больше не позволила насильнику к себе прикасаться. С криком вытолкала Велара за дверь, опустилась на пол, закрыла лицо руками и разрыдалась.

Пальцы дрожали. Кутаясь в плед, не способный спасти от внутреннего холода, Ева потянулась к кружке, чтобы допить остывший переслащённый чай. И поняла: Велар что-то туда подсыпал. Но было поздно.

Первое, о чём подумала Ева, проснувшись, — боль отступила. Тело казалось лёгким и невесомым, словно подхваченный ветром пух. Ева лежала на кровати, заботливо укрытая одеялом. Вторая половина постели была примята и хранила остатки чужого тепла.

Флакон с мазью пропал с прикроватной тумбочки, а вместе с ним исчезла и боль в прокусанной шее. Синяки на бёдрах сравнялись по цвету с остальной кожей, и только некогда глубокие царапины на ноге напоминали о случившемся тончайшими белыми полосами. Велар усыпил её, чтобы вылечить.

Всё чаще Ева ловила себя на мысли, что начинает испытывать к своему мучителю странную, нездоровую привязанность. Она знала, как это называется, но думала, что с ней-то такого никогда не случится. Но, оказалось, некоторые вещи происходят незаметно, как в той истории про лягушку и кипяток. Вода просто капает и капает, упорно, неутомимо, — дни, месяцы, годы — и точит камни. Поэтому хорошо, что демон обнажил своё истинное лицо. Теперь все те смутные, непонятные чувства, которые время от времени выплывали наружу, тревожа и смущая, оказались погребены под таким слоем ненависти, что поспорить с ним могла лишь глубина океана.

А ведь недавний вечер, когда Велар принёс эти загадочные выписки из дневников судеб и принялся рассказывать захватывающие истории о рае и аде, вернее, о Пустоши и Ордене Искупления, был чудесен. Куда-то исчезла вражда, которая казалась непримиримой. Они сидели рядом, склонившись над одной книгой, и голос демона был мягким и завораживающим. Рассказывал бес голые факты, но в его исполнении эти голые факты переставали быть таковыми. Под конец пришлось напомнить себе о том, что она ненавидит, презирает своего навязанного супруга.

Теперь напоминать было не надо.

Глава 16.2

«Неужели я это делаю? Неужели мне удастся сбежать?»

Всё получилось спонтанно. Затея казалась безумием чистой воды, но разве могла Ева пренебречь, возможно, единственным шансом? Представится ли ещё когда-нибудь такой случай?

Перед ужином демона навещала сестра и заметила на оконном стекле в гостиной маленькую трещину, о чём незамедлительно сообщила брату: «Похоже, во время Огненной ночи один из осколков пробил купол. Надо восстановить защиту». Демон кивнул с равнодушным видом, а сидящая у камина Ева насторожилась. Двери и окна в доме были надёжно заперты — она проверяла и не раз. Но почему, почему Ева не подумала о стёклах? Не верила, что их можно разбить? Шанс проверить свою теорию представился после завтрака, когда Велара срочно вызвали по делам — решить конфликт с Орденом. Ева подозревала: демон и раньше отлучался из дома — не мог же он, в самом деле, караулить её круглые сутки — но никогда прежде не могла быть точно уверена, что бес не следит за ней под покровом невидимости.

Ева подошла к обеденному столу, с тревогой оглянулась на арку, темнеющую в глубине гостиной, подняла стул за спинку и, замахнувшись, швырнула в окно. В тишине раздался громкий звон бьющегося стекла. Из зияющего проёма дохнуло холодом. Свечи на столе затрепетали под порывом ветра, вломившегося в комнату. Кованая люстра, подвешенная к потолку цепями, качнулась, поскрипывая. Собравшись с духом, Ева переступила через лежащие на полу осколки.

Свершилось! Она оказалась по другую сторону стены и теперь прижималась к шероховатой каменной кладке, боясь сделать шаг в неизвестность. Всё тонуло в белой, призрачной мгле: вытяни руку — не увидишь собственных пальцев. Воздух пах сыростью. Туман касался кожи влажными щупальцами, словно невидимый монстр дышал Еве в лицо. Разбитое окно манило светом, и беглянка с трудом поборола искушение вернуться обратно в дом, в свою безопасную золотую клетку.

Задержав дыхание, девушка шагнула вперёд и словно нырнула в ледяную пучину.

«Что я делаю?»

Ева посмотрела вниз: плотная пелена скрывала всё ниже пояса. Какие угодно существа могли бродить по Пустоши, прячась в этой густой завесе. Было невозможно не представлять, как одно из таких чудовищ ползёт, прижимаясь к земле, бесшумно подбирается ближе, чтобы сомкнуть когтистую лапу на её щиколотке.

«Это ошибка. Я должна вернуться».

Каждая клеточка тела вопила от ужаса. Ева прошла не больше десяти метров, когда обернулась и обнаружила: очертания демонического особняка растворились во мгле, сквозь которую не пробивался даже свет из окна в гостиной. Ева сделала пару шагов в том направлении, где, как ей казалось, остался дом, но вскоре была вынуждена признать, что заблудилась. О чём она думала, когда решалась на побег? Как собиралась искать дорогу в этом море клубящегося тумана? Что если она попадёт в лапы других демонов или более жутких созданий?

«Что я наделала? Я ведь отошла совсем не далеко!»

Тишина нервировала, давила на плечи, будто имела объём и вес. Пугающее безмолвие нарушил пронзительный птичий крик. Перед лицом промелькнула крылатая тень, заставив отшатнуться в испуге. И снова сделалось тихо, как в склепе, беззвучно, словно в открытом космосе.

Поддавшись панике, девушка побежала. Земля под толщей тумана была неровной и каменистой, вся в трещинах и разломах. Раз за разом Ева спотыкалась и падала, разбивая колени, обдирая ладони. В какой-то момент ноги потеряли опору, и девушка кубарем покатилась по пологому склону, увлекая за собой лавину из песка и камней. К счастью, падение оказалось недолгим. Ева наглоталась пыли, ушибла всё, что могла, и осознала, поражённая собственной глупостью: здесь должны быть не только маленькие ямки, но и приличных размеров кратеры. Невероятная удача, если она успеет заметить их прежде, чем, ломая кости, полетит вниз. Страшно представить, во что превратила окружающий рельеф Огненная ночь. В таком тумане она и ста метров не пройдёт, не свернув шею! Теперь Ева боялась сделать даже шаг: вдруг она прямо сейчас стоит на краю воронки, оставленной гигантским метеоритом?

Девушка опустилась на четвереньки и попыталась ползти, вытягивая руку и ощупывая пространство перед собой. Закрой она глаза — ничего бы не изменилось. Когда ладонь наткнулась на пустоту, Ева отшатнулась от края невидимой пропасти и поняла, что больше с места не сдвинется. Теперь она молилась, чтобы Велар её нашёл. Нашёл раньше, чем это сделает кто-то другой.

Бедро пульсировало болью. Ссадины на ладонях горели. По ноге текла кровь. Идти дальше было бессмысленно и опасно, ждать — мучительно. Тишина заставила воображение разыграться, и Еве мерещились то шелест крыльев, то шорох крадущихся шагов, то голодное рычание, доносящееся из тумана. Ева всматривалась во мглу, пока глаза не начинали слезиться от напряжения, и ей казалось, будто в белых сгустках двигаются тени. Она сидела на земле, обхватив себя руками в надежде, что эта поза сделает её незаметнее, но позже решила: на ногах быстрее обнаружить приближающуюся угрозу. Сердце колотилось. Тело прошивала судорога за судорогой. Зубы стучали, отбивая неровную дробь.

Зачем она это сделала? Зачем сбежала? На что рассчитывала? Вернуться на Землю? Попросить защиты у ангелов? Увидев, что из себя представляет Пустошь, Ева поняла, насколько наивными были её надежды, какой самоубийственной и безумной — затея. Она не знала, где находится, в какую сторону идти, какие ужасы таит эта пустынная местность. Чёрт побери, она своих ног не видела! Недавний метеоритный дождь превратил землю в смертельную полосу препятствий, пересекать которую приходилось вслепую. Каким образом она планировала сбежать?

«Это всё любопытство, — оправдывала себя Ева, — и обида. На самом деле я не собиралась…Я же сразу повернула обратно!»

Самобичевания отчаявшейся беглянки были неожиданно прерваны: сильные руки крепко стиснули её плечи и рывком вздёрнули онемевшую от ужаса девушку вверх. По лицу захлестал ветер. Над головой раздалось оглушительное хлопанье крыльев.

«Вел?» — промелькнула мысль, полная позорного облегчения, но надежда разбилась вдребезги — незнакомый голос выдохнул куда-то в макушку, посылая озноб по спине:

— Посмотрим, что за зверёк мне сегодня попался.

Глава 17

Ева не помнила себя от ужаса. Случилось то, чего она боялась больше всего. Худшее, что могло произойти.

Сумасшедший полёт сквозь туман казался бесконечным. Уши закладывало от свиста ветра и оглушительного хлопанья крыльев над головой. На высоте мгла немного рассеялась, но продолжала оставаться необычайно плотной, температура же упала на несколько градусов. Губы потрескались от мороза. Кончики волос выбелил иней. Невольные слёзы застывали на щеках кристалликами льда.

Незнакомец молчал. Острые когти впивались в плечи на грани того, чтобы пропороть кожу. Ноги болтались в воздухе, но теперь Ева хотя бы могла их видеть. Она не переставала ругать себя за дурацкий побег. Каким бы мерзавцем ни был Велар, чужак, выловивший её во мгле, наверняка хуже. Не в плену, не после контракта с демоном, не пока она блуждала, потерявшись в тумане, — сейчас, именно сейчас с ней могло произойти всё, что угодно. Какая угодно дикость. Любая немыслимая жестокость из тех, что случаются с героями кровавых ужастиков или о которых узнаёшь из новостных лент. Её могли убить быстро и безболезненно или убивать мучительно и долго; могли пытать, изнасиловать, съесть живьём, сотворить с ней что-то чудовищное, что-то такое, чему Ева с радостью предпочла бы смерть. Тысячи вещей, которые она боялась вообразить, о которых не могла подумать без содрогания были готовы превратиться в пугающую реальность. Что если?.. Нет! Она запретила себе развивать эту тему дальше и попыталась сосредоточиться на физических ощущениях: холод, недостаток кислорода, боль от стальной хватки похитителя.

Огибая скалу, чёрной громадой выросшую на пути, они поднялись выше. Здесь, над острыми пиками, выступавшими из тумана, воздух был разрежён до такой степени, что не получалось вдохнуть глубоко. Голова закружилась. Навалились апатия и усталость. Так, должно быть, чувствуют себя альпинисты, отправляясь высоко в горы без специальных кислородных баллонов.

«Я сейчас потеряю сознание», — мелькнула мысль за секунду до того, как они начали снижаться.

В рваных сгустках тумана проступили контуры остроконечной крыши незнакомого особняка.

«Я должна успокоиться. Я должна что-то придумать».

Похититель влетел в окно под крышей, грубо швырнув свою ношу на пол. В ноздри ударил специфический затхлый запах — пыль и гнилые доски. Падая, Ева поцарапала плечо об угол стола, но, объятая ужасом, не заметила боли. Не успела она подняться, как её вздёрнули на ноги.

— Так-так, кто тут у нас?

Кроме Велара и его сестры, Ева не встречала иных демонов, поэтому могла только предположить, что незнакомец выглядит нетипично для представителя своей расы. На Земле столь бесцветных людей называли альбиносами. Чёрные крылья в сочетании с белыми волосами и такой же кипенно-белой кожей смотрелись чужеродно и жутко, словно принадлежали кому-то другому. То, что перед ней — демон, Ева не сомневалась: не могло быть у ангела рубиновых глаз и острых удлинённых клыков. Чертами похититель неуловимо напоминал её мужа. Было в них, демонах, что-то общее: чёткие скулы, хищные линии, какая-то мистическая, звериная грация — нечто, помимо крыльев и необычной формы зрачков, ясно дававшее понять: это не человек. От человека в незнакомце было столько же, сколько и от ангела. Высокий, выше Евы на голову, в своём чёрном долгополом плаще он казался внушительным и безжалостным, способным на любую жестокость.

— О, да мне сегодня повезло! — с гадким смешком демон нагнулся и по-звериному обнюхал добычу. Его гладкие белые волосы были собраны в хвост, доходивший до поясницы. — Жёнушка Вела? Этой выскочки, добившейся всего благодаря сестре. Ты вся пахнешь им, — демон неприятно оскалился.

Ева почувствовала слабость в коленях и непреодолимое желание на что-нибудь опереться.

— Знаешь, мы с твоим супругом давние враги. Точнее сказать, соперники, — незнакомец бесцеремонно рассматривал девушку со всех сторон. — Когда-то мы с Веларом претендовали на один пост, но получил его не самый достойный, а тот, кто обладал связями.

Демон навис над Евой, сжав пальцами её подбородок и заставив болезненно задрать голову. Тонкие бескровные губы искривились в ухмылке. Мелькнули треугольники острых резцов.

— Что бы такого мне с тобой сделать? — Взгляд алых глаз устремился вверх с выражением крайней задумчивости. Демон стоял так близко, что задевал Еву лацканами плаща. Нестерпимо хотелось отодвинуться. Избежать неприятных прикосновений. Она ненавидела, когда кто-то вторгался в её личное пространство.

— Как считаешь, твой муженёк сильно расстроится, если кто-то случайно подпортит шкурку его любимой?

Чёрный ноготь невесомо очертил контур её носа. Прошёлся по щеке.

— Или развлечься иначе? Проверить, что особенного он в тебе нашёл? На самом ли деле ты такая сладкая, какой кажешься? — демон облизал губы. — Так какая месть, на твой взгляд, лучше: трахнуть мне тебя или убить?

— Убить.

Ева боялась смерти, как и любой человек. Не хотела умирать — отчаянно, до безумия — но понимала: очередного надругательства она не переживёт. Это станет тем, что её сломает, — последней каплей, переполнившей чашу страданий и унижений. И всё же другая часть её души, более разумная, кричала с не меньшим пылом: «Выжить! Выжить любой ценой!»

От страха мутило. Красные глаза напротив сверкали, словно раскаленная магма, поднимающаяся из недр земли. Слава небесам, демон отпустил подбородок Евы и отстранился, разрывая зрительный контакт.

Пленница осторожно повернула голову, ища пути к отступлению. Оголённые стропила, перекрестья несущих балок, свисающая с потолка паутина — чердак. В трубах завывал ветер. Вдоль стен стояла накрытая белыми простынями мебель, зловеще выделяясь в окружающем полумраке. Чуть дальше угадывался тёмный дверной провал, крест-накрест заколоченный досками, а перед ним — зияющая в полу дыра с неровными краями.

Ева сцепила руки за спиной, пытаясь перестать дрожать. То, что происходило, было выше её сил. Всё это было слишком. Она больше так не могла. Не могла так больше!

— Забавная зверушка. Велару, как всегда, повезло. — Раздраженный демон вспорол когтями воздух перед лицом своей жертвы, словно в яростном, но тщетном желании растерзать.

Ева отшатнулась, натыкаясь на подоконник. Сильные руки схватили её и дёрнули в глубину комнаты, бросая на укрытый простынями диван.

«Нет! Нет! Нет! — забилась в голове паническая мысль. — Только не это! Не снова! Не опять!»

Дыхание перехватило от ужаса. Девушка попыталась подняться, но не успела: нависнув сверху, демон грубо вдавил её обратно в сидение.

— Как жаль, — со злостью процедил он, зарываясь носом в волосы пленницы, жадно втягивая ноздрями воздух; когти царапали обивку дивана по обе стороны от головы девушки, — как жаль, что я ничего не смогу с тобой сделать! А какая чудесная получилась бы месть, отправь я этому жалкому выскочке изуродованный труп его жёнушки! — с этими словами альбинос неожиданно отстранился.

Ева сползла с дивана, дрожа от стресса и омерзения. Её рвало.

— А всё эти проклятые связи, чтоб Огненная ночь застала его в пути! — яростный голос теперь доносился со стороны окна. — Если с тобой что-то случится, Темнейшество не успокоится, пока не узнает, кто обидел драгоценного Велара. — Демон презрительно сплюнул. — Так что придётся вернуть тебя в объятия любящего супруга. К сожалению, целой и невредимой.

Вытерев рот, девушка кое-как поднялась с пола и с холодным расчётом взглянула на замершего к ней спиной демона:

— Если ты хочешь отомстить Велару, я знаю другой способ.

Демон обернулся и вопросительно приподнял бровь:

— Неужели?

Ева поджала губы: она ненавидела, когда к ней обращались этим снисходительным тоном, словно женщина не могла сказать что-то умное, предложить идею, заслуживающую внимания. В прошлом, в её земной жизни, она часто сталкивалась с предубеждением, но сейчас, в данном конкретном случае, её отказывались воспринимать всерьёз не потому, что она девушка, а потому что — человек. И это было не менее обидно.

— Насколько я поняла, демоны остро переживают потерю супругов, — последнее слово Ева выплюнула брезгливо, с отвращением.

Альбинос выжидающе скрестил руки на груди.

— Ты хочешь отомстить Велару и избежать наказания, я — разорвать контракт.

— Собираешься спросить, существует ли способ расторгнуть брак? — усмехнулся демон.

— А он существует?

Незнакомец задумчиво почесал подбородок:

— Пожалуй, один есть.

Глава 18.1

Как только альбинос закончил делиться своими мыслями относительно того, как можно расторгнуть демонический брак, в окно разъярённой птицей влетел Велар и мёртвой хваткой стиснул горло соперника. Никогда Ева не видела супруга в подобном бешенстве. С силой стукнув белого чужака о пол, он зашипел что-то на странном отрывистом языке, который девушка прежде не слышала. Придавленный к доскам демон испуганно и виновато захрипел что-то в ответ, пытаясь отодрать чужие руки от своего горла. Алые глаза закатились, и Велар разжал пальцы сам, отшатнулся, растирая виски, словно пытался прийти в себя. Альбинос под ним кашлял, ощупывая покрасневшую шею.

— Совсем свихнулся, — сдавленно прошептал он. Это была всё та же грубая, гортанная речь, но теперь шокированная пленница непостижимым образом понимала каждое слово. В голове будто работал встроенный переводчик, превращавший раскатистый рык в знакомое с детства звучание. — Ты же знаешь, я бы ничего ей не сделал. Просто игрался.

Велар зарычал, обнажая клыки. Без обычной осторожности он дёрнул супругу за руку, притянул к себе и нетерпеливо обнюхал, заставив покраснеть от неловкости.

— Неужели ты в самом деле считаешь, что я мог позволить себе лишнее? — с обидой произнёс альбинос, заслужив полный бешенства взгляд.

— Ты и позволил! — взревел Велар страшным голосом. — Ты к ней прикасался! Я чувствую на ней твой запах.

Демон дрожал от ярости. Волосы растрепались от ветра, пока, обезумевший, он мчался сюда сквозь туман. Черты заострились. Вертикальные зрачки сузились, почти растворившись в кровавом огне радужки. Никогда от Велара не исходило столь острое ощущение опасности. В таком состоянии он мог сотворить, что угодно, — голыми руками растерзать обидчика в клочья или здесь, на полу, овладеть своей парой, пытаясь перебить чужой запах.

Ева судорожно сглотнула. Воздух был пропитан искрящимся напряжением. Демон-альбинос поднял ладони в примирительном жесте и с опаской шагнул вперёд:

— Тише. Успокойся. Она твоя. Не нервничай. Это инстинкты. Ты должен взять себя в руки. Не делай глупостей.

Велар повернул голову и оскалился, заставив альбиноса остановиться в испуге. Прижав супругу к себе, он грубо, собственнически впился в её губы, безвольно разомкнувшиеся в ответ. Целовал долго, болезненно, царапая удлинившимися клыками. От шока и ужаса Ева обмякла, покорно позволяя демону насиловать её рот. Творить всё, что вздумается. Что требуют взбесившиеся инстинкты. Лишь бы Велар успокоился. Только бы этот непредсказуемый незнакомец, слетевший с катушек, исчез, вновь превратился в её ненавистного, но зато понятного и привычного супруга.

Белый демон с досадой что-то пробормотал себе под нос, судя по всему, коротко, но красочно выругавшись. Затем сказал:

— Я нашёл её в тумане. Принёс сюда и понял, кто она такая. Собирался вернуть тебе, но не успел.

Велар глубоко вздохнул и ответил на демоническом, после схватил Еву в охапку и вылетел в распахнутое окно.

Глава 18.2

У Евы появился план. Надежда на избавление. И для начала необходимо было усыпить бдительность демона, показать, что она смирилась со своей участью, покорилась судьбе, но сделать это постепенно, так, чтобы супруг не заподозрил подвоха и не связал внезапные перемены с побегом и похищением. Несмотря на обиду, на бесконечную, раздиравшую душу ненависть, Еве приходилось отвечать мужу взаимностью, скрепя сердце принимать заботу и знаки внимания. Но, перестав молчать с угрюмым видом и пресекать любые попытки завязать беседу, она с удивлением обнаружила, что с демоном приятно и интересно общаться.

Незаметно у них сложилась традиция проводить вечера у камина за совместной работой и разговорами. В первый раз Ева чувствовала себя бездарной актрисой, укравшей чужую роль, но вскоре незаметно для себя перестала притворяться, получая от их увлекательных обсуждений настоящее удовольствие. Ей давно не хватало общения, а демон оказался великолепным собеседником, знающим множество поразительных фактов из жизни и истории потусторонних существ. Выяснилось, что они могут разговаривать часами, забыв о времени. В этой реальности время было неисчерпаемым ресурсом.

В старших классах Ева пристрастилась к шахматам, участвовала в школьных и городских турнирах, побеждала, всерьёз думала связать с этим жизнь, но в конечном итоге пошла по стопам отца, поступив на строительный. Потом её закрутил водоворот студенческих будней, недели мелькали, словно кто-то нажал на кнопку ускоренной перемотки, и старое увлечение было забыто, но иногда, в моменты затишья, её тянуло достать из шкафа пылившуюся доску, расположить фигуры, но рядом не оказывалось никого, способного составить компанию.

Велар играл в шахматы мастерски. Такого талантливого партнёра Ева встретила в своей жизни впервые. Раз за разом она терпела фиаско, подозревая, что в редкие моменты побед супруг ей поддаётся. Изначальная досада сменилась азартом и желанием доказать сопернику, а главное — самой себе, что она может превзойти даже демона. Вечерами партия следовала за партией. Велар наблюдал за женой с лукавой улыбкой, ставя очередной шах и мат.

Новая работа также развлекала и приносила удовлетворение, но гораздо больше девушке нравилось, когда супруг начинал с ней советоваться: в такие минуты Ева ощущала свою значимость.

Они слушали музыку, часами разговаривали за бокалом вина, играли в карты и шахматы, вместе читали книги. Вне спальни Велар её не касался, не позволял себе даже лёгких объятий, и можно было отвлечься от того, что по извращённым законам ада демон её супруг. Во время их совместных вечеров Ева представляла, будто они просто приятели, не связанные постелью и тёмным прошлым. И продолжала следовать плану: демон должен начать ей доверять. Доверять до такой степени, чтобы найти в себе силы выпускать из дома.

* * *

— Что с тобой? — Ева замерла у подножья лестницы: на низкой софе рядом с камином лежал Велар и, бледный до синевы, с трудом заставлял себя дышать. Сложно было поверить, что демон, древнее сверхсущество, тот, кого она привыкла считать неуязвимым, мог выглядеть настолько болезненно, словно человек, умирающий в хосписе. С измождённого лица исчезли краски. Глаза запали. Острые скулы обозначились чётче. Под нижними веками проступили голубоватые ниточки вен. Губы потрескались, побелели. Грудь демона судорожно вздымалась и опускалась. Одна рука лежала на животе, другая — безвольно свешивалась с софы. Из вены в сгибе локтя тянулась тонкая трубка, соединённая с мерцающим на полу кристаллом. Насыщенно-красным. В воздухе стоял тяжёлый, удушливый запах крови.

Велар окинул Еву расфокусированным взглядом и снова устало отвернулся к камину.

— Обсудим… это… потом, — тихо прохрипел он. — Сейчас я… не смогу.

Ева собиралась уйти — действительно собиралась! — развернуться, подняться обратно в комнату, не думать о том, что увидела здесь, в гостиной, но вместо этого обнаружила, что садится в кресло напротив демона, не в силах отвести глаз от хищно сверкающего кристалла. Камень с ровными симметричными гранями разгорался ярче, сиял, поглощая кровь, текущую к нему по трубке от беса. Казался живым, разбухшим и сытым, но в то же время алчно требующим добавки. Готовым высосать всю кровь до капли.

Велар закрыл глаза и шумно дышал, становясь всё бледнее, тая с каждой секундой. Ева нервно стиснула пальцы на коленях. Взгляд то и дело возвращался к светящемуся кристаллу, зловещей трубке и бессильно повисшей руке. Хотелось броситься к демону и отсоединить жуткое приспособление, вытягивающее из Велара жизненные силы.

«Я что за него волнуюсь?» — Ева поджала губы, злясь на саму себя.

— Это кровавая дань ведьмам, — сказал демон и, потянувшись, отсоединил трубку. — Ещё нужно столько же. Потом. Не сегодня.

— Расскажи.

Велар заторможено кивнул. Прошло минут двадцать, прежде чем он снова заговорил — медленно, с долгими паузами, прерываясь на отдых.

— Ты видела… Огненную ночь: каждый дом в Пустоши… накрыт особым… колдовским… куполом. Чтобы создать… защиту, подобную этой, требуются… колоссальные… магические… способности. Мы, демоны, такой силой, к сожалению, не обладаем. Такой силой… не владеет никто, кроме одной-единственной… расы.

Когда случился первый… катаклизм, мы заключили договор… с ведьмами — наша кровь… в обмен на помощь. Чародейки живут долго. Не одно человеческое поколение… успеет смениться, прежде чем… в волосах колдуньи… появится… седина. Но если демоны бессмертны, то ведьмы — нет. Проходит время, и даже самые могущественные из них… начинают стареть. Не знаю, с чем это связано, но демоническая кровь возвращает им силы, продлевает жизнь и молодость. Только наша кровь и только — им.

Год от года… требования старейшин… росли. Ведьмы понимали: мы зависим от них, без магической защиты Пустошь… будет уничтожена… в первую же Огненную ночь. Такое уже случилось однажды: всего за час камнепада… погибли десятки демонов, все до единого дома… превратились в руины.

— Ты же сказал, что демоны бессмертны? — перебила Ева.

— Мы не стареем, не можем заболеть, жизнь наша не стремится к логическому завершению, но в этом мире… есть вещи, способные убить даже нас.

— И что ждёт вас потом? Куда вы отправляетесь после смерти?

— Никто не знает.

Отдохнув, Велар продолжил:

— Купол необходимо восстанавливать каждый год, и каждый год мы платим… кровавую дань. Тогда, семь веков назад, её размер казался немыслимым, и мы бросили старейшинам… вызов. — Велар горько усмехнулся: — Какими надо быть дураками, чтобы воевать… с ведьмами.

В который раз Ева поймала себя на том, что захвачена увлекательнейшей историей, очарована ею.

— Но разве ведьмы не подчиняются дьяволу, как и вся нечисть? — спросила она.

— Нет во Тьме более могущественных существ, чем ведьмы, — ответил Велар. — И никому они не подчиняются, даже своим старейшинам.

Он тяжело поднялся на ноги, взял с пола кристалл и осторожно опустил на каминную полку. Постоял так, словно собираясь с силами. Пошатываясь, вернулся к софе. Не лёг — рухнул. Закрыл глаза, отворачиваясь.

В тишине было слышно его хриплое, прерывистое дыхание. Еве оно казалось оглушительным, как грохот поезда, идущего по туннелю. Огонь в камине отбрасывал блики на бледное, бескровное лицо. Сомкнутые веки подрагивали.

— Скоро особый день. День крови, — прошептал Велар, не открывая глаз. — До него демоны должны собрать годовую дань. Слишком много. Ступайте. Мне надо отдохнуть.

Ева встала. В голове словно что-то щёлкнуло. День крови. Похитивший девушку альбинос тоже упоминал о нём. Одно из редких, а главное, масштабных мероприятий, на которое демоны приходят с супругами. Шанс!

Сердце в груди заколотилось. В лицо плеснуло жаром. Ева приложила ладони к пылающим щекам — душно. Надо уговорить демона взять её с собой. Уговорить во что бы то ни стало! В плане оставались пробелы, но Ева надеялась, что на месте её озарит. Если повезёт, кусочки мозаики сложатся воедино, и, наблюдая, она сможет понять, как осуществить задуманное

Глава 19

Прежде чем выпустить супругу из дома, демон во всех подробностях расписал, что ей делать можно, а чего нельзя ни в коем случае.

— Прошу вас, ведите себя максимально сдержанно, — говорил он, нервно шагая из стороны в сторону на фоне завешенных шторами окон гостиной. Выглядел Велар непривычно обеспокоенным. Взвинченным. Напряжённый взгляд то и дело останавливался на лице девушки, и в глазах супруга появлялось странное выражение, прочитать которое Ева не могла, как ни пыталась.

— Боишься, что я тебя опозорю? — Это было обидно.

— Дело в другом, — скривился демон.

То, как он бегал по комнате взад-вперёд, сначала смотрелось комично, но с каждой секундой его паранойя росла — и становилось не до смеха. Часом ранее демон перерыл весь гардероб и лично подобрал Еве наряд — максимально закрытый. А перед самым выходом затащил жену в постель с единственной целью — отметить, заклеймить своим запахом. Как будто четырёх раз накануне было недостаточно! Еве, которая собралась, накрасилась, уложила волосы, пришлось снова приводить себя в порядок под извиняющейся, но удовлетворённой улыбкой супруга: платье, что было на ней, он в порыве страсти разорвал.

— Я хочу, чтобы вы понимали, насколько тяжело мне было решиться взять вас с собой. Связь установилась недавно, моими поступками управляют инстинкты. Редко кто из демонов отважится выпустить свою пару из дома до того, как узы укрепятся и разум сможет взять под контроль животную, бессознательную часть личности. Или хотя бы ослабить её влияние. Для этого требуются десятки лет и безоговорочное послушание партнёра. Сейчас я очень рискую: в порыве ревности, даже необоснованной, я могу кого-то убить или покалечить, и мой высокий статус не защитит от последствий. Наказание за мою несдержанность понесём мы оба. Поэтому, — Велар взглянул с учительской строгостью, — не смотрите в сторону чужих партнёров и других демонов. Ни о каких светских разговорах, а тем более о флирте, не может идти и речи.

Ева фыркнула. Глупый бес. Если повезёт, уже сегодня всё в её жизни изменится.

Велар продолжил:

— Держитесь рядом. Не отходите ни на шаг. Если я выпущу вас из вида, то потеряю над собой контроль, а это может привести к катастрофе. Одна мысль о том, что вы окажетесь среди других демонов… мужчин… заставляет меня нервничать. И сильно. Помните об этом.

Велар в последний раз оглядел супругу с ног до головы и кивнул, судя по всему, удовлетворённый увиденным. Такой скромный, наглухо закрытый наряд надо было поискать! Чёрное платье в пол без единого выреза. Ева чувствовала себя так, словно собирается на похороны троюродной тётушки. Сам бес облачился в элегантный костюм: белая рубашка, приталенный жилет, вместо пиджака — плащ с жёсткими лацканами. Демон выглядел ослепительно, и рядом с ним Ева остро почувствовала свою несвободу. Чёрт побери, ей даже не позволили самостоятельно выбрать одежду!

Весь день Велар словно не мог отпустить Еву от себя — постоянно касался, держал за руку. Вот и сейчас, на пороге, он притянул супругу в объятия и глубоко, властно поцеловал.

* * *

Пока они летели сквозь туман к одинокой скале — центру Пустоши — Велар вкратце рассказал о сути будущего мероприятия.

— Значит, этот день нужен, чтобы все видели: привилегированных нет — кровь сдаёт каждый? — уточнила Ева, пряча лицо от ветра на широкой груди супруга.

Велар кивнул:

— Для этого и для того, чтобы вместе прочесть восстанавливающее заклинание, ибо так оно имеет наибольшую силу.

Впереди, в тумане, проступили очертания горных пиков. Велар начал снижаться. Скользнув в одну из круглых пещер в центре скалы, они пролетели несколько метров по узкому прямому тоннелю, который обрывался над пропастью. Внизу, так далеко, что голова начинала кружиться, каменная лента дороги петляла между гигантскими ямами. Если напрячь глаза, можно было разглядеть в этих тёмных провалах странное шевеление.

От сумасшедшей высоты тошнота подступила к горлу. Отвесная скала за спиной Велара была по всей длине изрезана такими же круглыми норами, как та, из которой они вылетели. Из пещер появлялись всё новые демоны. Некоторые, как Велар, прижимали к себе свои пары. От хлопанья крыльев закладывало уши.

В углублениях вдоль стен змейками тянулись необычные источники освещения, как будто расплавленный металл растекался по желобкам. Велар, кружа, опускался, и темнота рассеивалась. За хлопаньем крыльев Ева различила неясный гул, какой бывает, когда множество голосов накладываются друг на друга. Шум нарастал, всё больше убеждая девушку в её подозрениях.

Из расщелины в скале, словно из глубин ночного кошмара, вынырнуло нечто. Монстр. Чудовище из той самой книги с бредовыми иллюстрациями, которую Ева листала в библиотеке демона. Уродец с неестественно вывернутыми конечностями, сморщенной кожей, обрисовавшей каждую кость, и какой-то невообразимой, сплющенной формой черепа. Голова у него была непропорционально крошечной. Летело это нечто дёргано, рывками, как будто с трудом. Крылья, кожистые, как у длиннопалой ночницы, казались сломанными в нескольких местах. Если служители церкви как-то и представляли себе исчадий ада, то в их воображении они, должно быть, выглядели так.

Жуткое существо, безволосое и нагое, — Ева увидела, что это мужчина, — нырнуло в одну из ям у дороги, показалось вновь, сжимая в когтях вопящего человека. Ева вздрогнула. Чудовище неуклюже развернулось и вместе со своей добычей исчезло в расщелине.

Велар завис над скальной тропой, и теперь Ева могла увидеть, что скрывалось в колодцах по её краям. На дне каждой ямы, глубиной в четыре человеческих роста, толпились люди — тысячи обнажённых мужчин и женщин. Набитые туда так плотно, что едва могли двигаться, они кричали, толкались. Некоторые рыдали, в мольбе вознося руки к невидимым небесам. Другие извергали проклятия и непристойности. Кто-то стоял неподвижно, отупев от бесконечного ожидания. Но большинство яростно колотили друг друга в тщетной попытке освободить немного пространства.

Над дорогой появилось ещё одно безобразное существо с крыльями — на этот раз женщина: отчётливо выделялись груди, плоские и висящие сморщенными блинами. Когтистой лапой чудовище зачерпывало из мешка зерно и швыряло толпе. Люди в ямах ревели, задирали руки, ловили еду и жадно набивали ей рты, отталкивая соседей.

— Что это за место? — брезгливо спросила Ева.

— Что-то вроде камеры ожидания. Здесь содержат грешников до того, как будет вынесен приговор.

Велар приземлился на краю пропасти. Дорога, огибавшая ямы, была шириной не более метра. Не дорога — тропинка. Демон пропустил Еву вперёд, подталкивая к очередному темневшему вдалеке тоннелю.

* * *

Тронный зал оказался пещерой, но пещерой рукотворной, вырубленной в скале с мастерством, недоступным обычным смертным. От её масштабов захватывало дух. Как эти каменные пролёты длиной с футбольное поле не рушились под своей тяжестью?

Гранитные глыбы, все в вкраплениях кварца, волнами перетекали одна в другую. Кое-где на колоннах висели факелы, но по большей части помещение освещали уже знакомые ручейки лавы, бегущие по желобкам в стенах. К верху пещера сужалась. Высота её, должно быть, равнялась двадцатиэтажному дому. Далёкий свод был пронизан лабиринтом ходов, как земля — кротовыми норами.

Напряжённый демон крепко держал Еву за руку, охраняя, как цербер. Стоило кому-нибудь пройти рядом — не важно, женщине или мужчине — и ладонь сжималась, стискивая пальцы Евы до боли. Если же случайный прохожий задевал девушку плечом, из груди Велара вырывалось предупреждающее рычание.

Помня наставления мужа, Ева не решалась разглядывать присутствующих открыто, но старалась делать это украдкой. Одиноких демонов было больше, чем супружеских пар, но если первые выглядели расслабленными, то бесы, связанные контрактом, смотрели с угрозой, ревниво прижимая к себе спутниц. Одежда человеческих избранников и избранниц была такой же закрытой, как и платье Евы, — расшатанные нервы супругов следовало беречь. Мужчины облачились в чёрное. Демоницы не соблюдали правил: некоторые блистали в вечерних нарядах, другие предпочли брюки, а кто-то выглядел экстравагантно. Махаллат приветливо помахала Еве, одетая в стрейчевые штаны, белую блузу и чудаковатые сапоги до колена.

— Скоро Темнейшество выступит с речью, — раздалось над ухом, и девушка узнала мелодичный тембр недавнего похитителя. В ту же секунду Велар дёрнул жену за руку, заслонив собой. Покачиваясь на каблуках остроносых туфель, альбинос смотрел на супругов с лукавой улыбкой, но Еве больше не было до него дела. Неожиданная мысль вспыхнула в голове фейерверком: год назад она не верила, что ад существует, а сейчас стояла в самом его центре, готовясь с минуты на минуту увидеть дьявола. Она увидит дьявола! Действительно его увидит! Интересно, какой он? Рогатый монстр из легенд? Змей-искуситель с языком более опасным, чем звериные когти? А может, кто-то, похожий на героя романа Марии Корелли? Определённо, он должен оказаться кем-то особенным, кем-то, производящим неизгладимое впечатление. Это же дьявол, в конце концов!

Велар с белобрысым буравили друг друга взглядами. Евы поднялась на цыпочки, пытаясь разглядеть за спинами выступающий из скалы трон. Она увидела изголовье — монолит прямоугольной формы, высокие ступени, которые расходились концентрическими кругами, но интересовал её лишь сидящий мужчина. Точнее, не сидящий — вольготно развалившийся со скучающим видом. Напомаженные чёрные волосы, капризные черты лица, идеального покроя костюм. И это дьявол? Ева ощутила укол разочарования. Каково же было её изумление, когда подошедшая Махаллат небрежным жестом согнала мужчину с трона и сама заняла его место. Сестра Велара обратилась к присутствующим, а Ева застыла, ошеломлённая догадкой.

— Твоя сестра, — хрипло прошептала она и запнулась, — дьявол?

Велар улыбнулся уголком губ.

— Верховная жрица Тьмы, — поправил он, — но по-вашему — да, дьявол.

— Но… она же… женщина.

Демон нахмурился и посмотрел на супругу непонимающе.

— Махаллат сильнейшая из нас, — произнёс он. — А это, кстати, её муж. Невыносимое существо. Но если что, я этого не говорил.

Велар выпустил её ладонь — впервые за вечер — чтобы прочесть восстанавливающее заклинание вместе с другими демонами, преклонившими колени, как и он. Поморщившись, Ева размяла пальцы. Рука, которую держал супруг, затекла. Пространство наполнил гул голосов, эхом разнёсшийся по пещере. Демоны склонили головы, закрыли глаза, повторяя за Махаллат текст заклинания древнего, как сама их раса. Большинство присутствующих опустились на колени, и Ева смогла увидеть то, что ранее было скрыто чужими спинами. Дыхание перехватило от понимания — вот то, что она искала. Решение. Недостающая часть плана. Мозаика сложилась: последняя деталь встала на своё место.

Ступенчатая пирамида состояла из стеклянных кубов, пустых или хранящих знакомые кристаллы. Такие как тот, что держал в руках Велар. Вся годовая дань и на такой хрупкой подставке. Шанс! Если Ева это сделает, то у демона не останется другого выбора, кроме как…

Она так и не поняла, как в её руке оказался горящий факел. Увидела сверкнувшую оранжевым полосу и чёрную тень, несущуюся в основание стеклянной конструкции. Время словно замедлилось. Резко повисло молчание. Пылающий факел летел вечность, затем раздался звон бьющегося стекла. Снаряд врезался в нижнюю ступень пирамиды, и та рухнула, увлекая за собой все последующие. Красные кристаллы с грохотом падали в мешанину осколков. Взрывались фонтанами крови, как бомбы. Ева попятилась, понимая, что сожгла за собой мосты. Подобного демоны не простят, будь она хоть трижды чьей-то женой, даже супругой дьявола. Цель достигнута: трудно представить преступление чудовищнее. Но восторг сменялся ужасом. Если альбинос ошибся…

Нет, умирать она не хотела. Тем более здесь, в аду, где каждый второй — мастер изощрённых наказаний и пыток. Если её казнят, то это будет мучительно.

Вдруг её план… не сработает?

Сердце заколотилось. Ладони стали липкими. Ева сглотнула и снова отступила на шаг. Знакомые руки сжались на талии, и девушку словно подбросило вихрем, вознося к куполу, усеянному дырами ходов. С облегчением она поняла: хитрый альбинос прав. Обнимая супругу, демон стремительно влетел в один из тесных тоннелей, ведущих наружу.

* * *

— Вы хоть понимаете, что натворили? — Велар говорил спокойно, но выглядел, как мертвец. Он сидел на её постели, бледный, сгорбившийся, спрятавший лицо в дрожащих ладонях.

Ева молчала. Затевая всё это, она готовилась к оскорблениям, крикам, бессильному бешенству, возможно, даже к пощёчине. Допускала, что разъярённый демон был способен жестоко её избить, вымещая злость за собственную беспомощность. Да, она была готова ко многому, но не к тихому отчаянию, не к слезам, что текли из-под прижатых к лицу ладоней.

Сейчас Еве хотелось, чтобы супруг потерял над собой контроль. Наорал. Ударил. Видеть его окаменевшую спину…

Своим поступком она не разозлила демона — убила. Уничтожила.

— Можете считать, что на вас объявлена охота, — продолжил Велар пугающим, механическим тоном. — Даже Махаллат при всей своей власти не сможет вас защитить. И не захочет. То, что вы сделали… — он покачал головой. — Зачем? Вы видели, как тяжело было собрать эту кровь, и уничтожили всю годовую дань. А огненная ночь близко.

Велар посмотрел на Еву — влажные щёки, воспалённые глаза.

— Демоны слишком измождены, чтобы собрать кровь ещё раз. Ведьмы оправданий слушать не станут. Вероятно, кто-то из-за вашего эгоизма умрёт. Большинство понимает это уже сейчас. Представьте себе их ярость. Они растерзают вас на куски. Будут пытать годами, пока не утихнет гнев. Если бы я не унёс вас оттуда, вы бы уже были мертвы. И это в лучшем случае. В худшем… — Велар замолчал. — Зачем, Ева? Зачем вы это сделали? Неужели ваша ненависть ко мне настолько сильна?

Он отвернулся, сжимая в кулаках простыни.

На столе мягко светился пурпурный камень. К счастью, демон не успел положить его к остальным, уничтоженным вместе с рухнувшей пирамидой. Почему-то это было важно.

Велар судорожно притянул супругу к себе, зарываясь лицом в волосы, жадно вдыхая запах. И долго-долго не отпускал.

Ева молчала. Она ждала других, главных слов, ради которых и затеяла всё это безумие.

Глава 20.1

Ева старалась не смотреть вниз, хотя за последние недели привыкла к самым ужасающим зрелищам. Полёты не были ей в новинку, но сейчас она задыхалась, наблюдая под собой бушующее море огня, гигантские языки пламени, что тянулись к небу и лизали ступни. Пожар простирался насколько хватало глаз. Велар держал Еву крепко, но было невозможно не думать, что случится, если она упадёт.

Они летели не один час, и всё это время внизу бесновалось пламя. Обнажённую кожу жгло. У привычного к жаре демона на лбу выступила испарина. Ева судорожно цеплялась за плечи бывшего мужа. В какой-то момент рукав её блузки начал дымиться, затем вспыхнул. Не успела она испугаться, как Велар молча потушил его магией.

Иногда Еве казалось, что весь мир поглощён огнём, что они так и будут лететь и лететь над горящей бездной, ибо на земле не осталось уголка, не охваченного пожаром. Что ад теперь воцарился повсюду. Тот самый, из мрачных церковных проповедей.

И становилось неважно, что её план удался. Что Велар согласился разорвать связь, вернул Еве половину души, не видя иного способа защитить, кроме как потерять навеки. Там, куда они направлялись, супругу демона не приняли бы — только раскаявшуюся грешницу, только душу, нуждающуюся в искуплении.

«Демон пойдёт на всё, чтобы защитить свою пару».

Огонь внизу угасал. Теперь под ними кипело красное море. В этой бурлящей массе сталкивались обломки горных пород, догорали островки пламени. Тут и там в воздух взметались фонтаны искр. Иногда отдельные огоньки прожигали Евины слаксы и жалили кожу. Тогда Велар поднимался выше.

С тех пор как они вылетели в окно, оставив позади туманные дали Пустоши, Ева так и не решилась посмотреть бывшему супругу в глаза. Велар ушёл в свои мысли и словно её не замечал. За весь полёт они не обменялись ни словом.

Впереди потоки лавы разбивались о кирпичную стену. Она тянулась в обе стороны, и концов её видно не было. Откуда здесь, посреди огненного кошмара, взялась стена? Стоило подлететь ближе, и стало понятно: это преграда, которая отрезает раскалённое море от лежащей за ней пустыни. За километрами барханов сверкал накрытый куполом город: буйная зелень ярко выделялась на фоне выжженного солнцем песка. Рай. Империя Света. Единственное место, где разъярённые демоны её не достанут.

— Поздравляю, вы добились, чего хотели, — избавились от моего общества, — сказал Велар, высаживая Еву на вершине стены. — Но, если считаете, что вам повезло, спешу разочаровать: Орден — фанатики, жизнь там вряд ли покажется вам, — он усмехнулся и со злостью выделил: — райской. Боюсь, вы не представляете, на что подписались. Но изменить ничего нельзя. Там вы и проведёте совершенно бездарно остаток вечности.

Ева заставила себя пропустить слова демона мимо ушей. Глупости! Она поступила правильно! В конце концов, разве может быть где-нибудь хуже, чем в аду?

— Что мы здесь делаем? — Она прошлась вдоль стены: с одной стороны — кипящая лава, с другой — песок.

— Ждём, когда нас заметят.

— Купол — защита от врагов или в раю тоже бывают Огненные ночи? — спросила Ева, чтобы заполнить неуютную тишину. Что-то в поведении демона раздражало. Может, эта непривычная холодность?

— Ни то ни другое, — ответил Велар, вглядываясь в сверкающий на горизонте город. — Купол на случай, если прорвёт плотину. Раньше всё, над чем мы летели, всё, что сейчас покрыто лавой и объято огнём, — всё принадлежало империи. Сказочные сады, великолепные дворцовые комплексы… Ничего нет. Остался крошечный пятачок — не более сотой части от былой территории — на который вовремя успели набросить купол.

Ева осторожно приблизилась к краю стены:

— И что со всем этим стало? Со сказочными садами и дворцовыми комплексами?

Спросить хотелось другое: почему Велар такой отрешённый, не смотрит на неё, ни разу не попытался обнять? Они ведь, кажется, прощаются навсегда?

Ева мысленно чертыхнулась. Нет! Она ничего не ждала, просто… просто почему-то чувствовала себя разочарованной.

Демон усмехнулся, по-прежнему глядя будто сквозь неё:

— Ничего особенного. Маленькое стихийное бедствие. Апокалипсис местного масштаба. За вами уже послали, — он показал на две стремительно приближающиеся белые точки на горизонте. Распахнул крылья и, не прощаясь, взмыл в небо. А Еве захотелось согнуться от неожиданного чувства потери.

Глава 20.2

Каждое утро в течение последнего года её будило ударом гонга, резко и неприятно выбрасывая из сна. Первые секунды Ева чувствовала себя дезориентированной, не могла понять, где находится: сладкие грёзы, по ночам возвращавшие её в прошлое, туманили разум. Второй удар — пронзительный звон, переходящий в дребезжание, — заставлял почувствовать под собой дощатый пол вместо мягкой перины из сновидений. А после — и боль в каждой клеточке онемевших конечностей. В этот момент продрогшая за ночь девушка окончательно просыпалась. В реальность вышвыривало, словно на холодные камни.

В окружающем сумраке оживали тени. В углах слышалось копошение, сдавленные голоса. В скупых лучах света, что пробивались сквозь щели в досках барака, мелькали тени — сгорбленные фигуры в холщовых рубахах. Мужчины и женщины поднимались с пола, служившего общей постелью. Толпились у окошка в закрытой двери, где, словно животным, в миски наваливали отвратительную бурду, всегда одну и ту же: утром — вязкую кашу неопределённого цвета, вечером — похлёбку, остро пахшую луком. Давали ломтик чёрствого хлеба величиной с ладонь.

Нашарив на полу миску, Ева поплелась за всеми — тощая фигура в рваной сорочке. Несколько месяцев как она перестала кривиться и выливать эти «помои» в дыру для отправления надобностей за перегородкой у дальней стены. Как и всех обитателей барака — этого и сотен других — её преследовало чувство голода, навязчивое, отдающееся в животе резями.

Разве где-нибудь может быть хуже, чем в аду?

Воспоминание вызывало желание истерично расхохотаться.

Голова гудела. Получив свою порцию «помоев», Ева забилась в угол подальше от вони немытых тел. До следующего удара гонга оставалось минут десять. После дверь барака откроется и их, словно стадо овец, погонят наружу.

«Так вы и проведёте совершенно бездарно остаток вечности».

Ева склонилась над тарелкой, стараясь сосредоточиться на еде.

Орден называл это «путь искупления», уверенный, что через физические лишения душа очищается; Ева называло это иначе — форменным издевательством. После завтрака им давали полчаса, чтобы умыться в общем корыте на улице, и отправляли работать — таскать камни из одного карьера в другой, пока последний луч солнца не исчезнет за горизонтом. Тяжесть не казалась неподъёмной, но с каждым днём, с каждым шагом булыжники словно весили больше: всегда ровно столько, сколько человек был способен выдержать. К вечеру, когда мышцы начинали дрожать от предельного напряжения, камень в руках делался легче. Но стоило подумать, что ты привык к своей ноше, — и та резко тянула к земле.

К концу дня спина болела так, что было невозможно ни лечь, ни разогнаться, а впереди ждала ночь на холодных и жёстких досках. Иногда побеждала усталость, и, помучавшись, Ева проваливалась в сон. Иногда до утра стонала от боли, не зная, как повернуться.

Монотонный физический труд выматывал бессмысленностью. Скоро стало понятно: эта работа бесполезна. Результат был неважен, значение имел процесс. Первую половину дня все таскали камни к дальнему карьеру у подножья холма, вторую — обратно, к ближайшему, у бараков. И так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Каждый день. Вечность.

У любого наказания есть срок. Очистившись, души возвращались на Землю. Ева же оказалась лишена даже надежды на избавление.

Её план был прост — вынудить Велара расторгнуть контракт, пройти путь искупления и переродиться. На Земле преступницу ждали демоны, жаждущие мести, но в новом обличье они бы её не узнали: никто не в силах отследить судьбу перерождённой души. Так, по крайней мере, сказал Велар, когда речь зашла о её погибших родителях. Да, план, предложенный альбиносом, был неплох. Был бы неплох, если бы не один неучтённый факт: нельзя начать новую жизнь, пока старая не окончена. В Верхнем мире души материальны, однако у Евы, помимо души, осталось тело: Велар перенёс её в Пустошь целиком — то ли пожалел, то ли убивать супругов у демонов было не принято. Получалось, единственный шанс вернуться домой — умереть.

Некоторое время Ева обдумывала эту возможность, но не так-то просто решиться и найти способ. Смерть, даже с учётом реинкарнации, — всё-таки смерть. В другом теле, с другими родителями и другой судьбой это будет не она: не её мысли, стремления, чувства, не её личность. Воспоминания сотрутся. Исчезнет сама её суть. Всё то, что делает Еву собой, — упрямицей, шахматисткой, студенткой и заядлой прогульщицей лекций, фантазёркой, когда-то мечтавшей открыть картинную галерею. Оказалось, что она не готова расстаться ни с увлечениями, ни с чертами характера, ни с любым из своих недостатков, каждый из которых сделался дорог и ценен. Она не хотела терять себя. И боялась боли. Ужасно боялась. Заносить над запястьем воображаемый нож не то же самое, что взять в руки лезвие и прижать к венам.

Было и ещё кое-что. Тем вечером накануне дня крови Велар проговорился: смерть в Верхнем мире — прыжок в неизвестность, здесь работают иные законы, нежели на Земле. Куда она попадёт, где окажется, — тайна, покрытая мраком.

«Но Велар знает, — подумала Ева. — Это видно».

Раз за разом она добивалась аудиенции у верховной жрицы Света, не в силах смириться.

«Может быть, я смогу вернуться домой, когда всё уляжется, демоны забудут…» — «Они не забудут, — и бьющие набатом слова, которые уже произносились однажды, но в другом месте и другим голосом: — Здесь вы проведёте остаток вечности».

Вечность… Это так много!

Бесконечная рутина, повторяющиеся по кругу действия, не требующие осмысления, — всё это затягивало в болото апатии. Ева чувствовала, что острота её разума притупляется и она всё чаще живёт инстинктами: сон, еда, необходимость вставать и работать. Иногда эта мысль повергала в панику, заставляла лихорадочно строить в голове логические цепочки, составлять планы, невероятные схемы побега, вспоминать когда-то прочитанные книги, тексты любимых песен — что угодно, лишь бы отсрочить неизбежную деградацию. В другие дни внутри гудела пустота, словно эхо отражалось от чугунных стенок. Ева не видела решения. Из этого тупика выхода не было. Душа не переродится. Демоны не забудут. Велар не спасёт. Её путь искупления будет длиться вечно.

«Ничего нельзя изменить» — так он сказал?

Ева остановилась передохнуть. Ровно минута, прежде чем её окликнут, — первое предупреждение, за которым последует подгоняющий тычок в спину. Пленница подняла голову к небу. К середине дня солнце начинало палить нещадно. Те, кому повезло, быстро покрывались загаром, другие — белокожие, как Ева, — мучились от ожогов. К вечеру обнажённые участки тела были усыпаны волдырями, ноги сбивались в кровь о каменистую землю, на руках лопались мозоли. В первую неделю, не зная законов Ордена, Ева показала свои красные от ожогов плечи одному из надсмотрщиков — типичному ангелу. Она попросила дать ей мазь, что-нибудь заживляющее. Ей ответили мягким взглядом и улыбкой, полной вселенского сострадания, но помогать не стали: телесные муки были частью искупительного пути. Боль полагалось терпеть молча, смиренно, безропотно.

Ева перевела взгляд с неба на свои ладони в царапинах и мозолях. Под ногти, в каждую складку кожи забилась грязь. Ева смотрела на кровь, текущую по руке. Однажды Велар подлил снотворное в чай, пытаясь вылечить её раны, а теперь всё тело превратилось в гематому. Трудно было не сравнивать комфортную жизнь в Пустоши с нынешним бесцельным существованием. Соскребая со стенок тарелки остатки каши, Ева вспоминала, как ломился от еды накрытый в гостиной стол. Раньше это казалось мелочью, не стоящей внимания. На пустой желудок думалось по-другому. Многое стало восприниматься иначе.

Там, в Пустоши, Ева была постельной игрушкой демона, но Велар о ней заботился, тут она ходила от карьера до карьера в куцей сорочке, грязная и босая, словно рабыня. Сосала чёрствый хлеб, пытаясь притупить голод. Спала на полу среди незнакомцев, источавших зловоние, и сама выглядела и пахла не лучше. Не имела возможности привести себя в порядок.

Вечером, окончив работу, люди выстраивались у корыта, чтобы помыться. Длинное и глубокое, оно тянулось вдоль стены одного из бараков и напоминало кадки, из которых пьют лошади. По мере того как очередь продвигалась, вода, нагретая за день солнцем, становилась темнее — коричневая муть с чужими волосками и чешуйками кожи. Впервые, голая моясь на виду у всех, Ева едва не плакала, но с тех пор была слишком измучена, чтобы испытывать стыд. О как же она мечтала о горячей ванне! О шампуне и чистой воде! Об уединении!

Снова и снова Ева поднимала голову, чтобы посмотреть, как сдвинулось солнце. Руки отваливались, глаза жгло от пота, стекавшего по лицу. Раны под слоем грязи кровоточили. Из-под манжет сорочки выглядывали кандалы обгоревшей кожи. Силы были на исходе, а этот долгий день не желал заканчиваться: проклятый слепящий диск, казалось, не приблизился к горизонту ни на дюйм.

Первые месяцы в Ордене Ева не думала ни о чём — выживала, но теперь, когда она стала выносливее, воспоминания не давали покоя. Предательская память вела себя избирательно, подсовывая идеализированную версию прошлого. Перед глазами всплывали светлые моменты, а сцены насилия уходили в тень, нечёткие, словно размытый задний план на фотографии. Ева ловила себя на том, что скучает по демону. По уютным вечерам у камина и шахматным партиям, по разговорам под треск огня, по чувству защищённости и заботе, тактичной настолько, что Ева заметила её, когда лишилась. В голову лезли незначительные детали, обрывки воспоминаний. Вот она показывает Велару его портрет на тетрадном листе — карикатуру, слишком злую, чтобы сойти за шутку. Но демон не сердится — смеётся и прячет рисунок в карман. Благодарит за подарок. Вот они играют в карты, и Ева мухлюет. Велар это видит. Его лицо — смесь изумления и веселья. Он кладет руку на стол и переворачивает ладонью вверх, ненавязчиво приглашая переплести пальцы. Ждёт. Грустно улыбается и убирает руку.

Иногда Ева видит сны, а в них — прошлое. То, до Пустоши. Мир в нём прост, прикосновения не рождают панику. Там, в этом прошлом, Кира обнимает её за шею, а родители ссорятся над разбитым зеркалом. Лаковый начёс Марты блестит. Экран отцовского смартфона скалится трещинами. Просыпаясь, Ева плачет. Плачет и не может остановиться.

Кажущийся бесконечным день уступил место сумеркам. Над горизонтом протянулась багровая полоса заката. Одна за другой тёмные фигуры отделялись от толпы и брели в сторону бараков. Ева опустила голову, пошатнувшись от усталости.

«И так будет вечно», — подумала она.

Глава 21

Никто не знал, по каким критериям Смерть выбирает себе слуг. Раз в столетие или реже жнецы замечали новичка, растерянно блуждающего по коридорам Крепости. Он возникал словно из неоткуда, а вместе с ним в оружейной появлялась очередная коса, а на этаже — свободная комната. В Крепости становилось на одного обитателя больше.

Когда-то Молох так же беспомощно шатался вдоль стен, не понимая, что происходит. Однажды утром он открыл глаза и обнаружил себя в незнакомой спальне с круглым окном, за которым шёл дождь. На стеллажах стояли странные папки, к обоям крепились разноцветные стикеры с заметками, что ни о чём ему не сказали. На тумбочке рядом с кроватью лежали наручные часы, которые он видел впервые в жизни. В шкафу висела одежда: шесть пар чёрных брюк со стрелками, шесть идентичных пиджаков со шлицами, шесть белоснежных рубашек и один чёрный галстук. Внизу, на полке, сверкали начищенные туфли — чёрные оксфорды без боковых швов. Дальняя дверь вела в коридор, полный суетящихся мужчин в деловых костюмах, та, что рядом с окном, — в уборную. Из зеркала в ванной на него смотрел незнакомец.

Росс появился в Крепости спустя несколько дней после Молоха. Беспрецедентный случай. Замок гудел потревоженным ульем — второй новичок за неделю! Молох не знал своего настоящего имени. В памяти зияла дыра. Всё, связанное с прошлым, словно исчезло за горизонтом событий. Казалось, он родился в то самое утро, когда обнаружил себя в маленькой комнатке с круглым окном. В голове было пусто, как у младенца, но брата Молох узнал. Не лицо и не голос — всё это, недосягаемое, осталось там, в чёрной бездне. Слепая убеждённость Молоха ни на чём не основывалась. Он просто чувствовал, просто знал: этот худощавый брюнет — его брат. Понял это, едва увидев Росса, испуганно замершего в дверном проёме.

Вернувшись с дежурства, Молох сдал косу на хранение и отправился в душ, после — к себе в кабинет. Случалось, они работали по восемнадцать часов без перерыва на сон и отдых: смертные обожали убивать друг друга. Завтра была не его смена — самое время разобраться с незаконченными делами.

Молох закрыл дверь и трижды повернул в замке ключ, опустился в кресло и включил стоящую на столе лампу. Теперь он сидел в круге света, словно в луче прожектора, а тени прижались к стенам — скрыли стеллажи с папками, шкаф, зеркало. Молох наклонился и выдвинул нижний ящик стола. На дне, под ворохом бумаг, лежали дневники. Ровно двадцать штук. Эти документы давно следовало разобрать. Молох знал, почему тянул до последнего, почему так долго отказывался прикасаться к защищённым магией материалам под красным штампом “секретно”. Он не мог. Не мог заставить себя взять в руки доказательства безумия своего брата, продираться сквозь неразборчивый почерк пифий, смотреть на фотографии убитых и думать о том, что это его, только его, Молоха, грандиозный провал. Ошибка, стоившая Росу свободы.

Смерть Великая, он должен был это предвидеть! Неужели Крепость и правда свела Росса с ума?

С тех пор как он запер брата в горах вымершей планеты, прошёл почти год, и за это время Молох ни разу не навестил пленника. На самом деле жнецам не требовалась еда — привычка из забытого прошлого — так что он просто бросил Росса, прикованного цепями к скале. Он знал: нельзя оставлять такого опасного преступника без присмотра. Собирался к нему каждый месяц и каждый месяц находил повод, чтобы отложить визит. Можно было сколько угодно врать самому себе, но единственная причина этих отсрочек — страх. Молох боялся. Злых насмешек. Безумия в глазах, смотрящих на него со дна тёмной ямы. Боялся, что найдет Росса, окончательно потерявшего рассудок, орущего без перерыва, или, наоборот, тихого, сломленного. Боялся боли и чувства вины, которые испытает при виде брата, связанного, как бешеное животное.

Жнец крепко зажмурился и несколько секунд сидел неподвижно. Открыл глаза, взял верхний дневник из стопки и положил перед собой на стол. С фотографии на первой странице на него смотрела миловидная шатенка с короткой стрижкой и ямочками на щеках. На следующей фотографии у неё были огненно-красные волосы ниже плеч. Молох листал папку в поисках официальной даты смерти, как вдруг его словно шарахнуло молнией: он вспомнил девушку в бурнусе, которую увидел в пустыне рядом с мастаба перед тем, как Росс ударил его чем-то по голове. Молох узнал бы её раньше, если бы не капюшон, спрятавший красные волосы, такие же как у жертвы на фотографии.

— Алая, — вспомнил жнец имя. И на него обрушилась ужасающая догадка. Он вскочил из-за стола, в панике открывая портал.

Глава 22

— Выглядишь не лучшим образом, но так, как заслуживаешь.

Ева вздрогнула: за спиной раздался знакомый голос. Голос, который она меньше всего ожидала услышать здесь, в Светлой империи. Ева обернулась и не поверила глазам: в метре от неё стояла главная демоница и разглядывала порванную рубаху пленницы со злорадной усмешкой. Ева мучительно покраснела от стыда за свой внешний вид.

— Уничтожить годовую дань… — Махаллат покачала головой, словно не в силах поверить в её предательство. — Моему несчастному брату «повезло» с супругой.

«А мне не, повезло?’’ Он меня насиловал!» — хотелось закричать Еве.

— Зачем ты здесь? Я думала… демоны не могут проникнуть под купол?

Махаллат рассмеялась.

— Я здесь с дипломатической миссией, — ответила она.

— А… Вел? — Ева не заметила, как задержала дыхание.

— А Велар, — процедила верховная жрица Тьмы, — всё это время вымаливал у ведьм полугодовую отсрочку от дани. Только этим и жил. И совершил невозможное — замял конфликт, который мог закончиться для Пустоши катастрофой. Из кожи вон вылез ради призрачной надежды вернуть одну неблагодарную идиотку.

Ева задыхалась. Слова Махаллат, сказанные раздражённым тоном, всколыхнули в душе бурю чувств, жгучий коктейль не поддающихся контролю эмоций: радость, шок, обиду и в то же время унизительное, невыносимое осознание собственной вины. Она уничтожила годовую дань. Не думала ни о ком, кроме себя. Поступила легкомысленно и эгоистично. Из-за неё кто-то мог погибнуть! Не кто-то — многие! А Велар… оказался лучше, чем она считала. Простил предательство, защитил, пытался спасти из Ордена — любил, несмотря на то что Ева подвергла опасности целую расу, а его репутацию, скорее всего, разрушила.

От стыда и угрызений совести захотелось ударить себя по лицу.

Месяцы непрерывного физического труда — труда на грани человеческих сил — отчаяния и безысходности что-то сделали с её психикой. Тело казалось полым. Внутри что-то с хрустом ломалось, переворачивалось, кололось острыми углами. Мысли путались. Реальность искажалась. Ева начинала сомневаться в собственных воспоминаниях. Что если Велар прав, а она действительно, как Махаллат и сказала, неблагодарная идиотка? Что если она сама провоцировала демона на жестокость своим поведением? Что если это она — плохая, глупая, а он просто не мог совладать со своей природой? От всех этих «если» голова пухла, раскалывалась. Чужие обвинения упали на благодатную почву. Слабая, обессиленная, едва стоящая на ногах, Ева не могла сопротивляться манипуляциям. Глупая? Неблагодарная? Эгоистка? Наверное. Наверное, она сама во всём виновата.

— Я правильно поняла: есть шанс… вернуться?

Ева не понимала, что чувствует. Почему жадно, с волнением ловит каждое слово? Она с таким трудом сбежала от ненавистного мужа и вовсе не собиралась к нему возвращаться. Или всё-таки… собиралась? Как же она устала! Не могла больше здесь находиться! Ни минуты! Ни секунды!

Сумерки перетекали в ночь. Алая полоса заката на горизонте сделалась тонкой, едва различимой. Лицо дьяволицы скрылось в тени. Ярко горели красные глаза.

— Конфликт исчерпан. Ты можешь вернуться, если захочешь. Но знай: Аилин просто так тебя не отпустит. Души, попавшие к этим фанатикам, либо перерождаются, либо остаются в Ордене на веки вечные. Ни Велар, ни я вызволить тебя отсюда не в силах. Только ты сама.

— Но как?

В лицо хлестнул порыв ветра: Махаллат распахнула крылья. Теперь слова доносились сверху:

— Контракт.

Ева задрала голову, до боли всматриваясь в ночное небо.

Голос удалялся:

— Снова заключи с Веларом контракт. Орден сам тебя выгонит.

* * *

Когда-то, в школьные годы, она поддалась массовой истерии и по примеру одноклассниц пыталась перекроить внешность. Вставала перед зеркалом, оттягивала пальцами кожу на животе и ненавидела себя за каждую складку. Какой неимоверной глупостью казалось это теперь! Сейчас, израненная, униженная, мёртвая от усталости, Ева готова была молиться на своё тело. Несовершенное, слишком большое или слишком маленькое — какое угодно, оно оставалось единственной ниточкой, связывающей Еву с миром людей. В отличие от других пленников в Ордене, она не была бесплотным духом и теоретически могла вернуться домой, на Землю. Если верить Махаллат, никто не ждал её там, чтобы учинить кровавую расправу.

Всю ночь Ева обдумывала слова дьяволицы, а утром отказалась работать, пока её не отведут во дворец, к верховной богине. За встречу с Аилин она заплатила тремя кровавыми отметина от кнута на спине. И всё ради того, чтобы убедиться: Махаллат не солгала. Орден не собирался её отпускать. Жрица Света выставила Еву за дверь, ничего не объяснив.

Потрясённая пленница вернулась в барак и упала на грязный пол. Воя от злости, принялась изо всех сил молотить по доскам. Какое право они имеют держать её здесь? Какой смысл в этом искупительном пути, если её душа всё равно не перевоплотится? А избавление было так близко! На короткий миг она и правда поверила, что мучения скоро закончатся.

Снаружи слышался свист кнута, рассекающего воздух и землю рядом с вереницей людей, сгорбленных под тяжестью своих нош. Чьи-то тихие стоны боли. Ева так же хрипела, когда поднимала с земли очередной пятнадцатикилограммовый булыжник. Скоро за ней придут. Схватят, вытащат из этой тёмной берлоги на свет, под безжалостно палящее солнце. Толкнут к ненавистной каменоломне, которую она видеть не может.

Ева зажмурилась. Она остро чувствовала вонь от своей рубахи — кислый запах пота и крови. От неё разило хуже, чем от городской бездомной. Каждая секунда её рабского существования была наполнена этим зловонием. Ткань прикипела к ранам, пропитавшись сукровицей. От засохшей корками грязи мешковина стала жёсткой, словно наждачная бумага.

Как же хотелось снять с себя это рваньё! Чистая одежда превратилась в наваждение. По ночам Еве снилось, как она с наслаждением, с острым блаженством кутается в белоснежный халат, пахнущий цветочным кондиционером. Тем самым, который всегда покупала Марта в одном и том же маленьком магазинчике на пересечении шумных улиц. Ева помнила эту белую пластиковую бутыль. На этикетке рыженькая модель растягивала губы в преувеличенно счастливой улыбке, словно говорящей: вся радость мира — под этой крышкой. И, чёрт побери, Ева была с ней согласна!

Пленница сжалась в клубок, обнимая живот. Судя по звукам, от голода желудок принялся переваривать сам себя. Урчал так громко, так настойчиво, что, казалось, был способен заглушить гул подъезжающей к станции электрички. В живот будто вонзили нож и прокручивали, прокручивали…

Она могла бы призвать Велара прямо сейчас — закрыть глаза и произнести имя. Всего несколько часов — и её мучения будут окончены. Искушение заключить контракт, продаться за кусок мыла и тарелку еды было так велико, что Ева с трудом оборвала себя на полуслове: «Вел-л… Нет!» Платить телом за комфорт, за чистую одежду и горячие ужины, стать постельной игрушкой, бесправной и безотказной, потому что сама выбрала такую участь, сама на всё согласилась, — невыносимо. Пока Ева не связана с демоном браком, пока у неё есть драгоценное тело, она может вернуться на Землю. Найти бы способ вырваться из лап Ордена!

Она выдержит! Не сломается!

Но в голове, возникнув на задворках сознания, уже пустила метастазы назойливая мысль. Она росла в мозгу подобно раковой опухоли: опустить руки, плыть по течению, сдаться и больше не думать ни о чём.

Глава 23

Дворец Ордена состоял из света и воздуха — окна в пол, тоненькие простенки, выкрашенные в белый, чистота и стерильность. Привыкшая к туману Пустоши, к лабиринту пещер, Махаллат, как и все демоны, большую часть жизни проводившая за опущенными шторами и закрытыми дверями, здесь, в этом средоточии света, чувствовала себя неуютно: полные солнца коридоры ангельского дворца вызывали у бесстрашной дьяволицы тревогу.

Махаллат подняла руку (второй — она прижимала к груди бумажный свёрток) — зеркальные створки перед ней разъехались с тихим шорохом. Женщина за столом у распахнутого окна оторвала взгляд от вороха документов и с улыбкой указала на стоящий напротив стул. За её спиной зелёное море деревьев резко обрывалось у края пустыни; дальше, за куполом, простирались песчаные дюны и вдалеке упирались в стену, что серой лентой тянулась вдоль горизонта.

— Добрый день, Аилин.

— Рада видеть тебя, Махаллат.

Лёгкий ветерок трепал ажурную занавеску, сквозь распахнутое окно приносил в комнату дурманящий аромат цветов — сладкие запахи глицинии и жасмина. Заходящее солнце расстелило на полу золотую дорожку.

— Как дела в Ордене? — спросила главная демоница.

Богиня нахмурилась. Она была само изящество и элегантность: короткая стрижка, открывающая лоб и шею, идеально скроенный белый брючный костюм, серьги-капли из горного хрусталя. Женщина покачала головой и устало прикоснулась к вискам.

— Укрепляем стену. Большие трещины по восточной окружности. Как Велар?

Махаллат пожала плечами:

— Бесится. Периодически срывается, и приходится ловить его на пути в империю.

— Твой брат, оказывается, большой затейник. — Обе жрицы понимающе рассмеялись. — Пришла за его супругой?

— Нет, она должна принять решение сама.

— Надеюсь, это случится как можно скорее: у моих ангелов начали возникать вопросы. Из-за вашей просьбы я нарушаю правила.

— Ложь — смертный грех? — улыбнулась дьяволица с иронией.

— Люди говорят так. Или не так. Точно не вспомню, — ответила ей в тон Аилин, а затем добавила с куда большей строгостью: — Супруге демона здесь не место.

Тишину нарушил хруст разворачиваемой бумаги. На подсвеченный солнцем стол легла шкатулка из белого золота. Хитроумный замок на одной из стенок словно говорил: ценен не ларец, а его содержимое. Императрица улыбнулась, не сводя глаз с подарка.

— За причинённые неудобства. Как и договаривались.

— С тобой приятно сотрудничать, Махаллат.

* * *

— Тебя всё ещё спрашивают, зачем твоя супруга уничтожила ту безвкусную инсталляцию?

Я раздражённо дёрнул плечом. Мы сидели в креслах рядом с камином. Дрова в его чёрной пасти догорели несколько часов назад, и теперь из трубы тянуло уличной сыростью.

— Нет, серьёзно! Прошёл год, а об этом до сих пор говорят. Я своими ушами слышал, как Эглор и… Как же её?.. А! Мор… Мортен… Моштен… Нет, не помню. Короче, Эглор и та странная демоница с перьями в волосах — и сдались ей эти перья? — в общем, они обсуждали прошлый День крови и нашли вандализм твоей супруги просто восхитительным. Как же они это назвали? — Дарк почесал подбородок. — Точно! Акцией протеста. И добавили, что полностью эту акцию протеста поддерживают, потому что идея твоей сестры была возмутительной. Её памятник никому не понравился, а всё потому, что наша Темнейшество наполнила эти дурацкие склянки свиной кровью. Свиной! О горящие камни, а это и правда оскорбительно, если подумать. — И Дарк расхохотался, потирая шею в том месте, где когда-то расцветали синяки от моих пальцев.

Я с трудом подавил желание его придушить. Снова.

— Ради тьмы заткнись, пожалуйста!

Созданные мной мотыльки-светильники синим ворохом разлетелись по дому, а те немногие, что остались в гостиной, бились крылышками о потолок. Тихий назойливый стук. Клак-клак-клак. Я отвернулся, вглядываясь в туман, клубящийся за окном. Махаллат давно должна была вернуться из Ордена с новостями. Если она не появится в течение часа, я отправлюсь в империю сам — и чёрта с два меня кто-нибудь остановит!

— Эй, повежливее! — демон погрозил пальцем и заправил белую прядь волос за ухо. — Я, между прочим, всё ещё обижаюсь. Втравил меня во всю эту историю, попросил о помощи, а потом чуть не убил. — Дарк оттянул ворот рубашки, показывая чистую кожу, которую когда-то украшала цепочка багрово-синих следов. — А Темнейшество предупреждала! Говорила, что ты не выдержишь, сорвёшься и пришибёшь меня к ведьминой бабушке. Но я, идиот, не верил. Откуда ж мне было знать, что ты совсем?.. — он покрутил пальцем у виска.

— Да заткнёшься ты или нет?!

Где она, бездна её дери?! За шесть часов ожидания я раскрошил в кулаках подлокотники кресла и готов был взяться за остальную мебель.

— Я извинился! Несколько раз! И ты сам виноват! На ней был твой запах! Ты её касался!

— Ты сам хотел, чтобы всё выглядело правдоподобно. Не помнишь? Я просто вжился в образ, вошёл, так сказать, в роль. Ты же знаешь, я актёр. Я играю в земном театре.

Я закатил глаза. О тьма! Опять он со своим дурацким увлечением. Мало Дарку белых волос, так он подкинул злопыхателям новый повод для насмешек.

Я медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Махаллат была убеждена, что о своей реабилитации Ева должна узнать не из моих уст. Рано или поздно невыносимые условия в Ордене сделают своё дело, и моя жена захочет вернуться. Необходимо убедить Еву в том, что никто на неё не давит, что это её и только её решение.

Час. Я подожду ровно час, а потом отправлюсь за женой сам, и плевать на доводы Махаллат! В Бездну всё!

Не в силах сидеть на месте, я вскочил и принялся нервно кружить по комнате. Дарк развалился в кресле, вытянул ноги и скрестил руки на животе.

— Я просил подать ей идею, посеять в голове нужную мне мысль, а ты напугал Еву до смерти и… — не договорив, я зарычал.

Воспоминание о том вечере, о чужом запахе на теле моей жены привело меня в бешенство. Тогда, год назад, я переоценил свои силы и потерял контроль, как только Ева разбила окно и выскользнула наружу, в туман. А ведь это было частью плана. Моего плана!

Я изучил Еву за те долгие месяцы, что провёл в мире смертных, не имея иного утешения, кроме как наблюдать за ней. День за днём я дополнял деталями образ, сложившийся в голове, и вскоре мог похвастаться тем, что научился предугадывать поступки своей избранницы. В чём-то Ева продолжала меня удивлять, но в определённых ситуациях упрямство и гордость делали её предсказуемой. Я знал, что при первой возможности она попытается сбежать, и давал ей эту возможность, оставляя двери закрытыми, но не запертыми. Однако, проверив все выходы один раз, Ева сделала выводы и больше не пыталась исследовать дом. Тогда Махаллат привлекла её внимание к трещине на оконном стекле.

Стоило супруге вылезти в окно — и здравый смысл был сметён проснувшимися инстинктами. Из головы вылетело, что за эти ниточки я дёргаю сам, что Ева всего лишь следует моему плану, — марионетка в руках кукловода. Я обезумел от ревности! Едва всё не испортил! Махаллат силой удерживала меня, невменяемого, у стен особняка, не позволяя вмешаться и прервать цепочку событий. Нужно было незаметно подвести Еву к определённой идее. Мы разобрали десятки сценариев этого разговора, просчитали все возможные варианты ответов, готовились долго блуждать вокруг да около, намекать и манипулировать, но Ева нас удивила. Тщательно продуманная и отрепетированная речь не понадобилась: моя любимая предложила отомстить сама, первой. Всё получилось легче, чем мы планировали. Правда, никто не учёл, что в порыве ревности я попытаюсь убить лучшего друга.

Дарк потянулся. Кресло под ним тонко скрипнуло.

— «Ты должен был просто подать идею», — передразнил он меня, съехав на сидении ниже и закинув руки за голову. — Что это вообще значит? С порога заявить: «Эй, красотка, не хочешь совершить какую-нибудь гнусность? У меня есть парочка идей!» — так, что ли? А, кстати, Темнейшество проиграла спор: твоя супруга оказалась ещё той вандалкой! Как представлю, что это была настоящая дань… — он покачал головой.

Идея с пирамидой принадлежала Махаллат, но мы оба — и она, и я — до последнего отказывались верить, что моя избранница способна на такое чудовищное предательство. В тайне я надеялся, что во время церемонии Ева попытается кого-нибудь оскорбить или вызвать у меня ревность. Но разбить кристаллы, зная, чем это может закончиться…

Сестру поступок Евы разочаровал. Меня — убил. Даже не пришлось притворяться, изображая отчаяние: горе моё было неподдельным, искренним. Одно дело понимать, что любовь всей твоей жизни не питает к тебе нежных чувств, и совершенно другое — увидеть, насколько сильна её ненависть.

Слава Тьме, то, что уничтожила Ева, — памятник, воздвигнутый Махаллат в память о нашем трагическом поражении в войне с ведьмами. Кристаллы с демонической кровью ни за что не поместили бы на такую хрупкую конструкцию, не усиленную магически. Настоящие сосуды с данью были собраны задолго до начала церемонии и отправлены в специальное хранилище под землёй, надёжно запечатанное охранными чарами, — сотней, если не тысячей заклинаний. Никогда, ни при каких обстоятельствах наша раса не могла позволить себе быть легкомысленной.

Я припал к окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Проклятый туман! Ничего не видно! Казалось, с той стороны к стеклу прижали лист белой бумаги. Где же Махаллат? Как Ева восприняла её слова? Что ответила? Сдалась или продолжает упорствовать? Как долго мне ещё ждать?

Как я выдержал год — как?! — если каждая минута ожидания была пыткой? Оглядываясь, я видел похожие до отвращения дни, забитые одними и теми же мыслями, повторяющимися по кругу. Я был одержим Евой. Бросался на стены. Выл. Крушил всё подряд, проклиная и ненавидя себя за принятое решение. Но так было надо! Я всё сделал правильно!

В тот вечер — очередной вечер, до краёв наполненный безысходностью, — Махаллат в сердцах бросила: «Отдай свою жену Ордену. Пусть сравнит. Быстро попросится обратно». Голова раскалывалась. Я совсем отчаялся и подумал: «Что если это выход? Шанс?»

Всё, что мне было нужно, — один-единственный шанс. Крохотная надежда когда-нибудь добиться взаимности. Если Ева увидит во мне спасителя, а не насильника, то, возможно, перестанет отталкивать.

Не иметь возможности прикоснуться к тому, кого любишь, для демона — самоубийство. Успев отвыкнуть от голода, я снова ежедневно испытывал ломку во всей красе. Весь последний год я не жил. При мысли, что придётся ждать столько же или даже больше, хотелось биться головой о стену. Год! Чёртовых двенадцать месяцев! Триста шестьдесят мучительных человеческих дней!

Я считал каждую секунду!

— Велар, сядь! От твоего мельтешения меня сейчас стошнит!

Зачем я это сделал?! Зачем отпустил?! Как смог?! Тупица! Болван! Но так было надо! Что бы со мной стало, если бы я и правда вернул Еве половину души? Хорошо, что Махаллат удалось договориться с Аилин: ангелы уважают природу демонов. Нет! Лучше бы ничего не вышло!

Я снова прижался к стеклу.

— Зачем так психовать? — Дарк встал рядом и, как и я, заглянул в окно.

Один из мотыльков отбился от стаи и кружил над нами, отбрасывая на лица голубоватые блики.

— Успокойся, — продолжил друг, — если она не захочет вернуться, Светлейшество всё равно её отдаст.

Я взвыл.

Она должна захотеть! Должна! Мне нужен этот шанс!

Если всё получится, Ева попросит меня заключить контракт, и это будет осознанное решение, принятое добровольно. Больше не останется причин лелеять обиду. Из предателя, обманом навязавшего брак, я превращусь в благодетеля. Окружу её, измученную, заботой. Согрею, одинокую и сломленную, любовью. Со временем Ева смирится и как любой смирившийся человек попытается приспособиться к обстоятельствам. Привыкнет. Проникнется благодарностью. Оценит. Перед глазами навсегда останется пример того, что бывает хуже.

Эгоистично? Да. Коварно? Не отрицаю. Но так поступают демоны, когда не могут получить желаемое другим путём

Главное, чтобы Ева не узнала правду.

Шаги я услышал раньше, чем открылась входная дверь. Я обнаружил, что держу Махаллат за плечи и трясу, не давая сказать ни слова. С глубоким вздохом я заставил себя разжать пальцы:

— Ты её видела? Что она сказала?

Махаллат откинула с лица растрепавшиеся во время полёта волосы. Повернула голову. Они с Дарком переглянулись устало и понимающе.

— Жди, — ответила Махаллат, — скоро она сломается.

Глава 24

Алая не знала своего отца и никогда о нём не спрашивала: та, которая её родила, говорила, что у ведьм это не принято. Девочек в Болотах всегда воспитывали матери. Мальчиков и мужчин Алая впервые увидела в тринадцать лет — случайно набрела на спрятанное в лесу поселение.

— Это неинтересно, — сказала та, которая её родила, возвращая дочь на залитую лунным светом поляну. Упирающаяся девочка считала иначе: странные широкоплечие существа, похожие и непохожие на тех, кто её окружал, казались юной ведьме интереснее бестолковых занятий магией. Тем более давно выяснилось, насколько она бездарная ученица.

Позже, уже взрослая, Алая возвращалась в палаточный городок снова и снова. Теперь она знала, кто такие эти похожие и непохожие на неё существа, зачем они нужны и как использовать их, чтобы развеять тоску, которую нагоняли на ведьму бесчисленные деревья, колючие кустарники и болота, заросшие осокой. Алая отличалась от сестёр: те могли часами неподвижно сидеть на земле, медитируя, и с утра до ночи фанатично совершенствовать магическое искусство. Возможно, пропасть между ней и другими ведьмами не была бы столь ощутимой, если бы упорный труд приносил плоды, однако, как бы Алая ни старалась, что бы ни делала, магия не подчинялась. Выходили только простенькие заклинания из тех, которыми баловались пятилетние девочки: создать огонёк на ладони, превратить озёрную воду в зеркало, поднять в воздух рыбку, плывшую рядом с берегом. Быть безмерно честолюбивой и одновременно худшей в том единственном, что имеет значение для колдуний, — печальная участь. Ещё в детстве Алая усвоила, что никогда не добьётся в глазах сестёр настоящего уважения.

Алая не знала, кто её отец. Долгие годы считала себя неудачницей, особенно, когда очередной магический эксперимент заканчивался провалом и она ловила разочарованный взгляд той, которая её родила. Всё изменилось однажды серым, ненастным днём. В небе гремели раскаты грома. Широкие кроны дубов не защищали от проливного дождя. Алая сидела под деревом по щиколотку в воде и мечтала оказаться в любом другом месте, как можно дальше от ненавистного леса. А затем отчётливо представила себе песчаный берег, который когда-то увидела в книге. Представила — и оказалась там. Или в похожем месте.

Ведьмы не умели подчинять себе пространство и время. Они управляли стихиями, могли призвать дракона и оседлать его, сжечь взглядом город или щелчком пальцев остановить ураган. Но силой мысли переместиться за тысячи километров… Чужеродная магия, и Алая знала, кто ей обладает. Ни один из этих неотёсанных мужиков в поселении не был её отцом. Понятно, почему та, которая её родила, скрывала эту связь, постыдную для любой ведьмы. В Болотах жнецов не любили, не переносили на дух.

Вот так где-то на берегу безымянного моря в одном из миров на Алую обрушилось удивительное осознание: её способностей недостаточно, чтобы стать великой колдуньей, но она может найти признание в другом месте.

— Они не примут тебя, — сказала та, которая её родила, узнав о решении Алой отправиться в Крепость. Но отговорить не пыталась: в Болотах было не принято вмешиваться в чужие дела, даже в дела собственных детей.

— Ты всегда можешь вернуться и рассчитывать на нашу помощь, — уверяли сёстры, пришедшие с ней попрощаться.

Но вернуться Алая не могла. Для других её желание поселиться внутри скалы, среди мужчин, в тесных комнатах, лишённых света и воздуха, было подобно стремлению похоронить себя заживо. Для Алой ужасом казался жизненный уклад ведьм: одиночество, сумеречные топи, неотличимые друг от друга дни, вечность, подчинённая единственной цели — максимально развить свои навыки. Нет! Она не вернётся! Никогда! Не такой Алая видела свою судьбу.

* * *

Крепость оказалась удивительным местом, где Алая мгновенно почувствовала себя дома. Её не коснулась присущая ведьмам клаустрофобия. Толстые стены не давили, низкий потолок не готов был упасть на голову. Алую не пугали ни крутые лестницы, ни комнаты без окон. В этих замкнутых пространствах Алая чувствовала себя защищённо; узкие коридоры, вырубленные в скале, вызывали не тревогу, а желание их исследовать; твёрдый пол под ногами ощущался приятнее влажного, проминающегося мха; каменные стены так чудесно укрывали от ветра. А ещё в Крепости были столы. И стулья! И кровати! Шкафчики и практичные открытые полочки. Настоящие зеркала. Лампы. Торшеры. И множество другой поразительной мебели, узнав о существовании которой, больше не хотелось ночевать на голой земле или ветке дерева.

Исследуя чужую квартиру, в которую проникла через идеально круглое окно, Алая испытывала детский восторг. Хотелось прыгать до потолка и хлопать в ладоши. В эти лучшие в её жизни минуты ведьме казалось, что она обрела потерянный дом, после долгих мытарств нашла место, которое могла с уверенностью, без тени сомнения назвать своим. Эйфория длилась, пока чужачку, незаконно проникшую в Крепость, не обнаружили взволнованные жнецы. А затем этот дом, это чудеснейшее место на свете у Алой безжалостно отобрали.

— Кто она и как смогла обойти защиту?! — кричал рыжий мужчина, носясь по комнате, в которую приволокли взломщицу. Дёргая и без того всклоченную бороду, незнакомец метался вдоль длинного стола, за котором сидели ещё шесть богов. На Алую смотрели с неприязнью и настороженностью.

— Может сбились настройки? — предположил жнец в очках. — Компьютер зафиксировал несанкционированное проникновение и подал сигнал тревоги, но поле почему-то её пропустило.

— А может, она пыталась взломать программу, но преуспела отчасти?

Все взгляды как по команде метнулись к ней. Алая смущённо потупилась, впервые в жизни чувствуя себя оробевшей. Быт жнецов настолько её восхитил, что теперь всё, связанное с Крепостью, вызывало благоговение, в том числе и сидящие за столом мужчины. Алая ощутила постыдное желание им понравиться. Ох, если бы об этих крамольных мыслях узнали сёстры…

Эти жнецы, так с презрением отзывались о богах смерти в Болотах.

— Я просто сочетала два вида магии, — тихо сказала девушка, не зная, на кого смотреть, а потому разглядывая свои туфли. — Это получилось… само собой.

Члены Совета обменялись потрясёнными взглядами. Что бы они сказали, если бы ведьма призналась: она не заметила своих манипуляций с защитным полем на входе. Несколько пассов перед окном — и она вошла, отпустив дракона, что принёс её к Крепости. Алая была посредственной ведьмой, но могла стать выдающейся жницей. Рыжий снова дёргал себя за бороду, но хотя бы прекратил сновать взад-вперёд.

— И что ты здесь забыла?

— Я хочу быть одной из вас, — Алая уверенно посмотрела в лица напротив, готовая убеждать и доказывать, но ей не дали и шанса — заткнули рот. Мужчины за столом рассмеялись, хоть и несколько нервно. Особенно усердствовал бородатый.

— Не нам выбирать себе коллег, — заявил он, перестав издавать омерзительное козлиное блеяние. — Да и никогда ещё слугой смерти не была женщина.

— Но её способности впечатляют, — возразил другой, протирая очки.

Рыжий неприятно оскалился. В разговор вмешался третий, желтоглазый, до этого наблюдавший за происходящим молча.

— Мы не будем нарушать традиции, — сказал он, словно поставив точку. — Подобные вопросы не в нашей компетенции.

Её единственный защитник равнодушно пожал плечами.

Алая стояла, оглушённая, словно внезапно появившаяся сирена схватила её за ноги и утянула на дно. Всё сделалось размытым и нереальным. Захотелось присесть на стул, но свободных стульев не было. Да и кто бы ей разрешил сдвинуться с места?

«Что ж, всё кончено, — сказала она себе. — Пора возвращаться к сёстрам».

Но в Болота Алая не вернулась.

* * *

Росс нашёл Алую сам.

— Смерть не ждёт, — поздоровался он, улыбнувшись доброжелательно и капельку безумно. — Говорят, ты обошла защитные чары. А сможешь снять одно маленькое заклятье?

Сначала мужчина с синими волосами испугал ведьму, но он был единственным из богов в Крепости, кто воспринял её всерьёз. К тому же Росс был жнецом, и этот факт сделал его для Алой непогрешимым кумиром.

Незнакомец предложил вместе путешествовать по слоям реальности, и это казалось куда заманчивее перспективы вернуться домой с поджатым хвостом. Признание одного из своих идолов заставляло в тайне раздуваться от гордости.

Вместо мечты ведьма получила суррогат: рядом с чокнутым богом она становилась частью таинственного мира, в который так стремилась проникнуть.

Со временем, помимо безумия, они начали делить и постель, но это не было определяющей стороной их странного симбиоза. Их не связывали ни чувства, ни дружба, ни общие цели. Алая не понимала, к чему стремится этот слетевший с катушек бог. Росс творил, что хотел, а Алая аккуратно направляла его активность в безопасное русло. Только благодаря ей несчастное мироздание не схлопнулось от временных парадоксов.

В зелёных глазах жнеца горел опасный огонёк, и сам Росс, казалось, тоже горел. Его нелогичные поступки тревожили, иногда — пугали. В его голове что-то сломалось, и Алая не могла это отрицать. Восхищение, благоговейный трепет, которые она испытывала раньше, растаяли без следа. Росс раздражал. Был невыносим. Алая хотела уйти, а потом поняла, что уходить некуда. Вернуться в Болота? В унылые топи, где никто не станет злорадствовать, осуждать её за спиной, но где каждый запомнит, что она неудачница, которая ничего не добилась?

Иногда ведьме казалось: Росс — камень, привязанный к её шее. Иногда — врытый в землю металлический столб, в который она вцепилась, стоя посреди бури. Отпустишь — и тебя унесёт. Вселенная выглядела пугающе огромной, чтобы путешествовать по ней в одиночку. А способности Алой были не нужны никому, кроме спятившего маньяка.

Что же, по крайней мере, Росс придавал её жизни смысл, пусть даже этот смысл — быть чужой тенью.

«Я спасаю миры от его сумасшествия», — в иные дни думала ведьма. «Я никто без него», — говорила она себе в другие. И пока она так говорила, по её венам струилась сила, которой обладали единицы.

Однажды Алая увидела, как очкастый жнец — тот самый, который сначала заступился за неё перед богами в Крепости, а после равнодушно пожал плечами, — этот высокомерный индюк забирает последнее, что у неё осталось. Увидела и заскрежетала от злости.

«Он мой!» — с ненавистью подумала Алая, глядя, как два тёмных силуэта исчезают в вихре портала. И решительно прыгнула следом.

Планета, на которую её выбросило, представляла собой долину застывшей магмы. Над ветвящимися каньонами, закрывая небо, колыхалась пыльная взвесь. Там, где земля не треснула, вырастали обелиски окаменевшей лавы. С красного горизонта стремительно надвигался смерч.

Выпав из портала, Алая начала задыхаться. Она корчилась на земле, судорожно открывая рот и царапая ногтями горло. В ста метрах от неё очкарик толкнул в пещеру Росса, скованного магическими цепями, и скользнул за ним, не заметив задыхавшейся ведьмы. Ни один, ни другой не испытывали затруднений, хотя дышали той же смесью азота и углекислого газа. Усилием воли Алая подавила панику. Она родилась наполовину жницей. У неё было несколько секунд, чтобы понять, как использовать это преимущество.

Она ничуть не хуже Росса или того бесчувственного жнеца, который преследовал их последние дни. Она не может, проклятый Хаос, умереть от удушья в какой-то забытой всеми дыре! Она должна — обязана! — взять тело под контроль.

Думай!

В голове звенело. Поле зрения сузилось до крохотной точки, которую постепенно заволакивал мрак. Алой казалось, что она видит свои лёгкие, и они напоминают сдувшиеся воздушные шарики. Почему-то синие. Как волосы Росса. По щекам текли слёзы. Всё вокруг сделалось красным и чёрным, пульсировало кругами. Она больше не чувствовала ни боли, ни своего тела.

Алая попыталась успокоиться, перестать думать о том, что не может дышать. Забыть, что ей необходим кислород. Она не человек. Да и ведьма наполовину. Дыхание — привычка.

«Просто привычка», — мысленно повторила девушка — и с груди словно исчезла гранитная тяжесть. Под кожей бурлила магия. Глубоко вдохнув, ведьма села.

В тот раз, спасаясь от смерча, Алая была вынуждена уйти ни с чем, но она вернулась позже и едва успела укрыться за каменным выступом, когда из пещеры выбежал запыхавшийся жнец. Упал на колени, спрятал лицо в ладонях. Затрясся. Рукав его пиджака был частично оторван и повис тряпкой, галстук съехал набок. Не поднимаясь с коленей, жнец взмахнул ладонью и исчез в белой вспышке.

Алая покинула укрытие и заглянула в пещеру. Тесный тоннель круто уходил в темноту. Цепляясь за неровности в стенах, ведьма начала спускаться. Через двести метров она вспомнила заклинание, создавшее огненный шар, который плыл по воздуху и освещал дорогу. Алую озарило: жнецы ориентируются в непроглядной тьме, а значит, и она должна тоже. Ведьма потушила пламя и напрягла глаза.

Со всех сторон её обступил мрак. Несколько шагов она проделала вслепую, держась за стену. Нащупала угол, повернула — и почувствовала, что балансирует на краю пропасти. Сердце остановилось. Носки туфель висели в воздухе. Впереди клубилась чернота, но теперь из мрака веяло не затхлостью, а холодом бездны. Алая задержала дыхание и осторожно качнулась назад. Из-под ног сорвались и с шорохом полетели вниз мелкие камешки.

Алая с облегчением ощутила под собой твёрдый, надёжный пол и на всякий случай торопливо попятилась. Замершее было сердце загрохотало: она чуть не погибла! Нелепая получилась бы смерть! Шумно выдохнув, ведьма закрыла глаза, а когда открыла, обнаружила, что темнота выцвела, как платье, которое неудачно постирали, — стала не чёрной, а серой, и в этой серости отчётливо проступил бугристый рельеф пещеры.

«Я вижу! — с восторгом подумала Алая. — Я всё вижу!»

Пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя продолжить путь. Как близко она была к тому, чтобы закончить своё опасное путешествие!

Алая двигалась прямо, но потом тоннель разошёлся на два рукава, и она выбрала широкий, который, долго петляя, завёл её в тупик. Проклиная всё на свете, ведьма вернулась к развилке и обнаружила, что другой, узкий проход — часть обширного подземного лабиринта: она оказалась в пещере, из которой могла уйти в пяти направлениях. Так можно было блуждать вечно!

Ни на что не рассчитывая, Алая сложила ладони рупором и проорала в темноту имя, а через мгновение эхо принесло ответный крик.

К тому моменту, как Алая добралась до нужной пещеры, голова раскалывалась от напряжения. Ведьма надеялась, что сможет идти на голос, но эхо дробило звуки, и казалось, будто Росс зовёт изо всех тоннелей одновременно. Перед каждым поворотом приходилось останавливаться и внимательно вслушиваться.

Едва не теряя сознание от усталости, Алая рухнула на колени на краю ямы.

— Я знал, что ты придёшь. — Росс повис на цепях, лениво раскачиваясь. Синие дреды на затылке слиплись от крови. Он смотрел на ведьму снизу-вверх с безумной улыбкой и лукаво щурился, словно происходящее было безобидной игрой. — Спустись ко мне, я хочу тебя обнять, — промурлыкал жнец и, приглашая, развёл руки в кандалах в стороны.

Глава 25

В пятистах метрах от входа в пещеру закручивались три смерча, соединённые общим грозовым облаком. Потемневшее пространство озарялось зигзагами молний. Вращаясь, воронки неслись на Молоха и, касаясь земли, взметали столпы пыли. Едва переместившись, жнец почувствовал, как его поднимает в воздух. Он как будто парил в невесомости, а затем ухватился за выступ в скале и телепортировался. К сожалению, гранитные катакомбы не пропускали далеко: он оказался в пещере, всего в трёх шагах от выхода, но зато твёрдо стоял на ногах.

Как-то раз, собирая души учёных, отправившихся ловить торнадо, Молох отвлёкся и его затянуло в воронку, где крутило, как в центрифуге, три не самых приятных в жизни часа. Коллега, с которым он в тот день отправился на жатву, не нашёл, как помочь напарнику, а телепортироваться Молох не смог и внезапно вспомнил забытое человеческое чувство беспомощности. Так он и болтался, словно подхваченная ветром песчинка, среди металлических обломков, выдранных фонарных столбов, покорёженных автомобилей и прочего мусора, пока спустя часы смерч не рассеялся, выпустив измученного жнеца из своей ловушки. Сейчас у Молоха не было времени на подобные аттракционы. А вот ощущение собственной ничтожности казалось таким же.

Увидев красные волосы на фотографии в дневнике и вспомнив другую обладательницу таких же, бог понял, догадался: торопиться некуда — он опоздал. Но всё равно в панике мчался по тоннелям, словно смертник, спасающийся от косы жнеца: падал, вставал, бежал в темноте наугад, не глядя по сторонам, не разбирая дороги. Быстрее! Быстрее! Он дважды выбирал неверное направление, успевая остановиться на краю пропасти. Вывихнул ногу. Чуть не разбил очки, с размаху влетев в выросший за поворотом тупик. И всё это время перед глазами призраком маячил образ красноволосой ведьмы, с лёгкостью взломавшей защиту Крепости. С такими выдающимися способностями магические цепи, удерживающие Росса, — игрушка. Если девчонка на стороне сумасшедшего бога, если она его сообщница…

Почему, проклятый Хаос, он не всмотрелся в лицо незнакомки из пустыни внимательнее? Почему не решил разобраться с дневниками раньше? Почему Танатос, самоуверенный идиот, не принял Алую в Крепость? Он просто взял и отправил талантливую ведьму, умеющую разрушать чужие заклятия, восвояси — развивать опасный дар в другом месте. Безумие! Просто безумие!

Задыхаясь после бега, Молох замер на краю ямы и с содроганием посмотрел вниз. Он надеялся найти закованного пленника там, где оставил его год назад, но был уверен, что обнаружит разбитые магические оковы. Он готовился увидеть расстёгнутые, болтающиеся на цепях кандалы, пустую темницу, возможно, насмешливое послание, но не это. Сначала жнецу показалось, что истлевшее тело на дне принадлежит его брату, но потом он заметил не только пустые глазницы черепа и торчащие из остатков одежды кости, но и длинные волосы, алой лентой разметавшиеся по камням.

«Он толкнул её на сталагмит».

Росс сбежал и, судя по состоянию тела внизу, давно. Сколько ключевых фигур в мировой истории он успел за это время убить? Одна-единственная смерть могла полностью переписать события прошлого, изменить настоящее, в котором жили миллиарды людей. Всё перепутать! Обратить в хаос!

Больше нельзя было верить информации в дневниках. Тысячи людей, которые не должны были родиться в этой новой, изменённой реальности, сейчас спали, ели, занимались любовью, продолжая род, прервавшийся несколько десятилетий назад. Стёртые с лица земли города стояли на своих местах. В эту самую секунду в школах изучали войны, которых никогда не было. Где-то покупали книги писателей, умерших во младенчестве, и читали эти несуществующие романы по дороге домой в метро, которое к тому времени не проложили или, возможно, даже не изобрели.

Каждая бессрочно оборвавшаяся судьба создавала цепочку парадоксов, от которых равновесие вселенной трещало по швам, и Молоху делалось дурно при мысли, сколько месяцев синеволосый маньяк безнаказанно творил всё, что вздумается. Если Росс не остановился, если продолжил свою кровавую жатву, то пусть великая Смерть будет к ним милосердна…

Часть III. Верь ведьме

Глава 26

Я устало потёр виски, отрываясь от нудной бумажной работы, которой загрузила меня Махаллат в попытке отвлечь от сводящего с ума ожидания. На столе неаккуратными стопками возвышались отчёты. Башни из идентичных картонных папок. Я пытался сосредоточиться, но грохот сыпавшихся с неба камней отвлекал. За окном как будто развязалась война. Один за другим метеориты величиной с комнату летели в сторону дома и разбивались о купол защиты. Полумрак озарялся вспышками взрывов.

Голова раскалывалась. Буквы и иероглифы расплывались, наползая друг на друга, прыгали перед глазами, даже когда я отрывал взгляд от бумаг. Махаллат ошиблась: работа не спасала от мыслей. Я просто научился себя контролировать. Снова привык к постоянному голоду. А что ещё оставалось делать? Тринадцать месяцев тянулись, как тринадцать веков.

Несмотря на все лишения в Ордене, Ева не спешила возвращаться в супружеские объятия, и, хотя сестра по-прежнему не сомневалась в её решении, меня всё чаще охватывало отчаяние. А что если?.. Нет! Не может быть! А вдруг?..

Недавно я наконец-то её увидел. Мельком. Издалека. Несколько часов полёта над горящей бездной с заходящимся сердцем, чтобы взглянуть и повернуть обратно, пока оставались силы уйти. В сознании клеймом отпечаталась хрупкая фигура в рваной рубахе, сгорбленная под тяжестью массивного камня. Почти сломлена. По всем законам жанра увиденное должно было меня обрадовать, но, вместо предвкушения победы, я ощутил боль и опустошение. Где-то на этой долгой дороге я свернул не туда. Какая из всех моих ошибок была роковой? Возможно, каждая. Я больше ни в чём не был уверен. Рано или поздно Ева ко мне вернётся. Но какой? Сломав её, не сломаю ли я и себя тоже?

Я поднялся из-за стола, всматриваясь в окно. Эта Огненная ночь оказалась короткой и закончилась за пару часов. Пламя слабело, но словно не умирало, а уходило под землю. Ждать своего часа. С неба упали первые хлопья пепла.

Чёрная точка на горизонте приближалась, превращаясь в крылатую фигуру с узнаваемыми чертами. При виде белых волос, развевавшихся на ветру, внутри беспокойно сжалось. Я открыл окно, позволяя Дарку не делать круг.

— Что случилось?

Друг тяжело дышал. Летел сюда из последних сил… Спешил сообщить нечто важное? Важное и неприятное, раз сейчас медлил, словно опасаясь моей реакции. Прежде чем заговорить, демон отвёл глаза. Я же слушал и не верил ушам. Этого не могло быть! Просто не могло!

— Что она сделала?!

Ева! Мерзавка!

Я схватил стул и в бешенстве запустил через всю комнату.

Глава 27

Она проспала десять часов под сенью вековых вязов, в колыбели из мягкого мха. Ветер, убаюкивая, шелестел в кронах, что сплетались над головой тёмным пологом. Деревья охраняли её. Обступали со всех сторон, клонясь ветвями к земле. Между пушистыми стволами, покрытыми мхом, мерцала в лунном свете затянутая тиной вода. Спокойствие болот нарушали только клёкот охотящейся совы, да мерное кваканье ночных лягушек.

Она проснулась ночью, за час до рассвета, в самое тёмное время суток. В длинных волосах не запуталось ни веточки, ни травинки. Ни одно пятнышко не осквернило чистоту её платья. Десять часов земля наполняла усталое тело силой, питала и восстанавливала. Природа заботилась о своих дочерях: самые роскошные кровати не могли сравниться с периной из мха, даровать столь глубокий сон, исцелить, наградить гармонией и спокойствием.

С наслаждением втянув ночной воздух, Маир поднялась со своей зелёной постели. Она чувствовала себя здоровой и полной сил, живой. Лягушки затихли. Где-то в темноте ухнул филин. Кто-то шуршал в листве. На другом берегу болота мышь, спасаясь от совы, зарывалась в нору.

Мох пружинил под ступнями — лучший в мире ковёр. Бесшумная, Маир опустилась на поваленное дерево у воды. Коснулась мутной болотной жижи — и поверхность разгладилась, посветлела, стала несовершенным зеркалом.

Когда-то, тысячи лет назад, Маир была молода, но это время прошло: теперь она древняя ведьма на вершине своего могущества. Её черты заострились. Длинные волосы окрасились серебром. Стали как тот туман, что стелется над болотами на заре. Какими они были раньше? Каштановыми? С лёгкой рыжиной? С красноватым отливом? А может, чёрными, как чешуя подгорных драконов? Демоническая кровь не могла вернуть этим пепельным прядям цвет. Маир не выглядела старухой. И юной девой не выглядела тоже. Но важно ли, какое отражение показывает озёрная муть? Глупцы верят сказкам о том, что ведьмы гонятся за ускользающей молодостью, но эти синие жилки, голубоватые вены, которые то и дело проступают под истончившейся кожей, — неизбежная дань времени — волнуют чародеек постольку-поскольку. Есть нечто более ценное, что крадут у женщин неумолимые годы: они разрушают чародеек снаружи, но быстрее уничтожают их изнутри.

Да и что такое молодость? Недостаток. Отсутствие опыта, неогранённые способности, которые ещё предстоит развить. Юные ведьмы занимают нижнюю ступень в колдовской иерархии. Как и те, чьи лица исчерчены паутиной вздувшихся вен: только одарённые получают доступ к демонической крови.

Ведьма склонилась над водной гладью. Левую щёку покрывала сетка рубцов. Маир могла бы спрятать их под иллюзией, замаскировать магией. Но зачем? Этими отметинами она гордилась больше, чем потерянной красотой. В Болотах красота не имела ценности. В Болотах даже не было такого понятия. Какая разница, какого цвета глаза, если они позволяют видеть, какой формы губы, способные рождать заклинания? Красота бессмысленна, не несёт практической пользы. Шрамы же напоминают о том, что Маир сделала, чем пожертвовала ради собственной расы. Девять спасённых жизней — вот что означал этот ожог. Маир получила его во время войны, когда бросилась вытаскивать сестёр из огненной ловушки, устроенной демонами. Каждый раз, глядя в зеркало, касаясь пальцами жёстких белых бугров, ведьма ощущала удовлетворение: она не испугалась, сделала всё как надо, настоящая правительница, достойная Первой Тёмной.

В воздухе возник красный кристалл. Повинуясь взмаху руки, превратился в бокал, наполненный кровью. Два глотка — и синие жилки на лбу исчезли, ещё глоток — и разгладились наметившиеся складки, но ожоги остались, и волосы серебрились в темноте, словно пепел. Как туман над мутной водой.

Небо над головой, зажатое верхушками вязов, постепенно бледнело. Звёзды таяли. На нитях паутины блестели капли росы. Там, за деревьями, в чаще, где царил ночной сумрак, над землёй дрожали сотни зелёных блуждающих огоньков. Пахло сладкой утренней свежестью.

Ведьма разжала пальцы. Кубок снова обернулся кристаллом. Щелчок — и он начал таять, исчез. Затянутая тиной вода покрылась концентрическими кругами. Болотная зелень разошлась в стороны, и из глубины на Маир взглянула другая ведьма, бледная и едва живая от страха.

— Маир, все старейшины собрались в Грозовой башне. Пожалуйста, поторопись. Дэа увидела кое-что в Чаше. Кое-что, — губы женщины задрожали, — страшное.

* * *

Башня возвышалась над непроходимыми чащами и болотами, как обелиск на фоне грозового неба. Она кренилась и казалась заброшенной, разрушающейся без ухода. Это была единственная каменная постройка на земле ведьм. Никто в Башне не жил. Основание пошло ветвистыми трещинами. Часть крыши обвалилась, и дождь заливал верхние этажи. Открытая всем ветрам, Башня продувалась насквозь. По комнатам рыскали голодные сквозняки, хватали за щиколотки, трепали подолы платьев.

Как и другие ведьмы, Маир ненавидела замкнутые пространства — кирпичные гробы, в которых запирали себя люди и демоны. Но Башня… Башня для её расы была чем-то особенным. Вместилищем древней магии. Памятником. Талисманом.

— Слава Первой Тёмной, ты здесь!

Ведьмы-старейшины собрались в одном из пустующих залов, бледные, напряжённые, с искусанными губами. Казалось, никто из них не решался посмотреть на Маир. Потерянные взгляды скользили по комнате, как те зелёные огоньки над росистым мхом. За спинами была видна часть серой стены колодца.

Сердце древней чародейки сжалось в дурном предчувствии. Ноги налились тяжестью. Остро захотелось отмотать время назад, вернуться на уютную полянку, окружённую вязами, лечь на мох, забрать из земли столько сил, сколько та позволит.

Маир направилась к Чаше. Сёстры расступались перед ней в полном молчании. Тишина звенела. Луна освещала зал сквозь прорехи в крыше. Пальцы легли на каменный борт колодца. Дрожа, седая склонилась над тёмной водой — и привычный мир треснул, взорвался.

— О Хаос-разрушитель, — в отчаянии прошептала ведьма.

Глава 28

С каждым днём думать становилось тяжелее. Усталость копилась месяцами и размягчала, казалось, не только мозг, но и кости. Просыпаясь, Ева чувствовала себя обессиленной, не способной подняться на ноги. Орден ломал её. Всё чаще она ловила себя на желании сдаться.

Иногда казалось, что вместо головы у неё аквариум, полный золотых рыбок, иногда — что там, внутри, пусто и все рыбки лежат раздутыми брюхами кверху. Когда мысли не были камнями, то бултыхались, словно караси в луже, и всё, о чём она могла думать, — как пережить ещё один день. Она уговаривала себя: «Ещё один день. Ещё один день — и я позову демона. Потерплю ещё один день». Как будто ещё один день мог что-либо изменить. Но эта нехитрая мантра действовала. Готовая сдаться, она уговаривала себя подождать до вечера, потом до утра в надежде, что Аилин изменит решение или в голове чудом нарисуется план побега. Но пока ситуация выглядела безнадёжной. Чтобы выбраться, необходимо было думать, однако любое умственное напряжение требовало неимоверных усилий.

Когда пленники не работали, то сидели или лежали на полу барака в тупом оцепенении. Не разговаривали, не пытались знакомиться, не реагировали, если к ним обращались. Ева провела в Ордене больше года и за это время не узнала ни одного имени, ни одной судьбы. Её словно окружали призраки, не люди, а картонные декорации, для которых тенью была она.

У стены лежала женщина со стеклянными глазами. Ворот её рубахи порвался, и большие белые груди вывалились наружу. Никто не обращал на неё внимания. Женщина смотрела в потолок, иногда что-то беззвучно бормотала и не пыталась прикрыться. Сухие губы шевелились, ногти, чёрные от грязи, обломанные, скребли пол. Утром она исчезла.

Люди вокруг постоянно менялись. Год назад здесь, в темноте, были другие лица. Большинство из тех, с кем Ева сейчас делила барак, появились в Ордене позже неё. И переродившаяся утром женщина тоже.

«Ещё один день, — цедила Ева сквозь зубы. Она говорила это себе каждый вечер: — Ещё один день. Я должна что-то придумать».

Должна, потому что иначе все мучения были напрасны: контракт с Веларом свяжет её по рукам и ногам.

Вскоре Ева поняла: Орден — ловушка, из которой не выбраться самостоятельно. Высокая стена на краю пустыни забирала город в кольцо, а за ней расстилалось красное море — лава и раскалённые камни. Можно было сломать замок на дверях барака, обмануть стражников, выбраться из-под защитного купола. Но даже если удастся раздобыть еду и скрыться из города под покровом ночи, а затем пересечь пустыню под испепеляющим солнцем, то что потом? Куда бы она ни направилась, какую бы ни выбрала сторону света, впереди её ждал тупик. Погоня настигнет её, растерянно блуждающую под стеной, полумёртвую, обезвоженную, всю в ожогах.

* * *

Днём Ева изнемогала от жары, по ночам дрожала от холода. Не в силах заснуть, она лежала на голых досках барака, сжавшись в клубок и обхватив себя руками. В такие ночи, как эта, холодные, бессонные, беспросветные, когда одиночество сжималось кольцом и до горячих слёз, до хрипа, до безумного бреда хотелось ощутить чужое тепло, Ева закрывала глаза и рисовала в голове картины, которые утешали и в то же время заставляли чувствовать себя униженной. Презирая себя за слабость, она вспоминала тяжёлую руку, что нежно обнимала её за талию, надёжные, успокаивающие объятия, тёплое дыхание у затылка. Она говорила себе, что должна ненавидеть демона, но представляла, как откидывает голову назад, на чужое плечо, и растворяется, тонет в знакомом жаре. Согревается и засыпает, открывшись и доверившись впервые в жизни. Никто и никогда не узнает об этих мыслях. О том, что по ночам, когда ледяной озноб пробирает до самых костей и от безысходности хочется выть и биться в истерике, она мечтает об объятиях, но не любовных, а дружеских. И вспоминает Велара. И скучает. И ненавидит. То ли демона, то ли себя саму.

Сквозь щели в стенах барака проникал лунный свет. В его косых лучах кружились пылинки. В темноте белели рубахи спящих на полу пленников.

Ева думала о том, что месяц назад сказала ей Махаллат. О демоне. О контракте. О том, что Орден будет вынужден её выгнать. И её озарило. А что, если?.. От облегчения она едва не рассмеялась: «Я знаю, что делать!»

Глава 29

Маир собрала всех: и самых могущественных колдуний, и тех, кто только начал осваивать свои навыки, — всех. Ведьмы взялись за руки, образуя живой круг с Грозовой башней в центре. Их было и много и мало одновременно. Слишком мало, чтобы охватить территорию больше, чем средний человеческий городок, и слишком много, чтобы потом устроиться на этом клочке пространства с необходимым комфортом.

Маир смотрела на родные земли — и сердце обливалось кровью. Она любила здесь каждое дерево, каждую тропку, заросшую травой. Знала, сколько в этих густых лесах птиц, сколько рыб в озёрах, когда волки выходят на охоту и где прячут своих щенков. Она чувствовала, как содрогается в муках земля, как в панике бегут животные, как плачут у воды ивы и скрипят под ветром старые дубы. Их боль была её болью. Эта потеря — их общей. Сегодня они все лишались дома.

По щекам Кенры текли слёзы. Наам стояла бледная, до крови закусив губу. Сёстры смотрели на Маир, словно ожидая, когда натянутое спокойствие древней ведьмы даст трещину. И Маир отворачивалась, дышала глубоко и часто, сжимала кулаки до боли. Знала: если сорвётся она — в истерику ударятся все.

«О Первая Тёмная, ты не готовила нас к такому!»

Маир опустилась на корточки, зарываясь пальцами в мох. Прислушалась. Из глубины земли, из самых недр, доносился нарастающий гул, но время оставалось. Они должны успеть. Обязаны!

Над Башней сгущались тучи. Вспышки молний следовали одна за другой. В воздухе разливался запах озона. В самом высоком окне под разрушенным чердаком мерцал огонь, едва заметный на таком расстоянии. В светящемся проёме мелькнул силуэт: Дэа подала знак. Пора! Маир разбила ближайшую пару и заняла место в круге. Крепко сжала пальцы сестёр. Женщины закрыли глаза, подставили лица ветру и начали медленно, нараспев читать заклинание.

Стройный гул голосов усиливался, поднимаясь над шумом ветра, заглушая удары грома и грохот обрушившегося дождя. Косые струи хлестали по щекам. Кололи кожу. Одежда промокла. Ноги по щиколотки утопали в раскисшей земле. К концу заклинания ведьмы кричали, вторя безумствующей стихии. Лёгкие горели огнём, но каждое слово наполняло Маир покоем, словно вводило в транс. За спиной ветер выкорчёвывал деревья, закручивал вихрями листья. В воздухе и под кожей искрилась магия.

* * *

Полночи Ева обдумывала идею, пришедшую в голову. Насколько это рискованно? Осуществимо ли? Решив, что терять нечего, пленница вздохнула и закрыла глаза. Для того, чтобы вызвать демона, необходимо представить его лицо или мысленно произнести имя. Таким образом, Ева оказалась сильно ограничена в выборе: знакомых среди жителей Пустоши у неё не было. Сосредоточившись, девушка попыталась воспроизвести в памяти однажды увиденные черты. Сидя в темноте, она собирала чужое лицо, как мозаику, фрагмент за фрагментом. Красные глаза, бесцветные брови, белые волосы, стянутые на затылке в хвост. Когда с визуализацией было покончено, Ева растерялась. Не зная, как обратиться к демону, она в деталях представила его лицо и вложила эту картинку в мысленный зов.

При мысли об альбиносе руки непроизвольно сжимались в кулаки. Стоило признать: не предупредив о порядках, царящих в Ордене, белобрысый виртуозно её подставил. Чего и следовало ожидать от исчадия тьмы. И ведь демон не лгал — просто воспользовался человеческим заблуждением относительно рая.

Больше часа ничего не происходило. Ева старательно удерживала в памяти чужое лицо, но терпение таяло. Может, она делала что-то не так? Был ли другой способ призвать демона? Упоминал ли альбинос своё имя? Ева нахмурилась, пытаясь вспомнить, но тщетно.

Девушка раздражённо вытерла выступивший на висках пот. Скоро рассвет. Она должна сделать это сегодня — сейчас! — иначе сойдёт с ума.

«Я больше не выдержу в этом хлеву ни минуты!»

Ева попыталась максимально сосредоточиться. На этот раз старания увенчались успехом. В голове раздался тихий, но отчётливый голос: «Кто ты и что тебе надо?»

Это был он! Белобрысый! Его интонации! Сердце подскочило и громко заколотилось в груди.

«Я… — Ева запнулась. Как представиться? — Я бывшая жена Велара».

Повисло продолжительное молчание. На какой-то миг она испугалась, что альбинос ушёл, но затем в звенящей тишине разума осторожно и неуверенно прозвучало: «Спи. Я сейчас спущусь». И Ева почувствовала, как тяжелеют веки. Она словно падала в бесконечный колодец, наполненный мраком, но кромешная тьма рассеялась — в призрачной дымке Ева увидела силуэт.

«Зачем ты меня позвала?»

Расстояние, которое их разделяло, не позволяло разглядеть лиц, но в каждом жесте читалось, насколько её собеседник растерян.

«Ты меня подставил!» — Ева не собиралась начинать разговор с обвинений, но гневные слова слетели сами собой.

Демон хмыкнул.

Ева взяла себя в руки и продолжила миролюбиво: «Я хочу заключить контракт».

Рука альбиноса, нервно потянувшаяся к волосам, замерла в воздухе. Инфернальный собеседник поперхнулся воздухом и закашлялся.

«Что?» — прозвучало на октаву выше.

Ева сделала шаг вперёд и, чеканя слова, повторила: «Я предлагаю тебе контракт».

«Мне? Почему мне?» — Демон испуганно отшатнулся и огляделся по сторонам, что-то прошептав на своём языке. Что-то явно ругательное.

«Мне нужно выбраться отсюда. Помоги мне. Пожалуйста!»

Снова повисла напряжённая тишина. Ева кусала губы. Сжимала и разжимала пальцы. Как же не хотелось заключать сделку с этим вероломным предателем! С любым представителем тёмной расы! Альбинос молчал — смутный силуэт, опутанный клубами дыма. Секунды ожидания падали на плечи камнями. Наконец демон заговорил — пренебрежительно, с ехидством, знакомым по первой встрече.

«Какая мне выгода от такой сделки, человек? Контракт мы заключаем в одном случае: чтобы заполучить избранницу. Ты не моя пара. Твои душа и тело мне не нужны».

«Я не предлагаю душу и тело! — оскорблённо воскликнула Ева. — Неужели все демоны способны думать лишь об одном?! Это будет фиктивный брак. Мы заключим контракт, а потом расторгнем. Орден меня выгонит, и ты поможешь мне вернуться на Землю. — Как же стучало сердце! Её всю трясло. — Разве ты не хочешь отомстить Велару? — продолжила Ева вкрадчиво. — Представь, в какое бешенство он придёт, узнав, что я заключила контракт с другим».

Альбинос дёрнулся.

«Да, я представлю его бешенство, — как-то странно произнёс он, словно разговаривая сам с собой. — Ты не понимаешь, о чём просишь».

Прежде чем Ева успела что-то сказать, крылатый растворился в тумане, а спустя мгновение и саму её вышвырнуло из сна в темноту барака. Ева спрятала лицо в ладонях. Засмеялась. Заплакала.

«Это не конец, — прошептала она сквозь слёзы и повторила свою мантру: — Ещё один день. Ещё один. Последний».

* * *

В понимании демонов то, что сделала Ева, было равносильно измене. Предложить контракт другому мужчине… Немыслимо! Недопустимо! Как она могла?! Ярость моя не знала границ. В себя я пришёл, обнаружив, что разгромил полкомнаты.

Бледный до синевы Дарк переместился ближе к двери, дожидаясь, когда закончится этот приступ бешенства. Я метнул взгляд в его сторону, и друг дёрнулся, опасаясь, что моя неконтролируемая агрессия выльется в желание разделаться с соперником, пусть и мнимым. И да, не отрицаю, какая-то часть меня, эгоистичная и очень рассерженная, отчаянно жаждала его крови.

Перед глазами, доводя до исступления, пронеслась вереница образов: Ева в чужих объятиях, обнажённая, стонущая. С воем я вырвал из камина решётку и запустил в окно. На пол посыпался град осколков. Дарк вцепился в дверную ручку, готовый в любую секунду бежать.

Гадкая девчонка! Как она додумалась до такого?! А если бы я действительно вернул Еве половину души? А если бы вместо Дарка она наткнулась на настоящего моего врага? Этот безобразный план мог оказаться жизнеспособным! Я, тьма побери, мог её потерять! Вслед за каминной решёткой в окно полетела коллекция глиняных кошек. За ней — напольная ваза: подарок Махаллат.

Неужели Ева ненавидит меня настолько, что готова предложить себя любому, лишь бы не возвращаться? Значит, мои прикосновения ей омерзительны, а чужие — она терпеть согласна? Повернувшись, я в упор посмотрел на Дарка. Тот отпрянул, вскинув руки в оборонительном жесте.

— Эй-эй, полегче, — сказал он, попятившись за порог. — Не смотри на меня так. Я тут ни при чём. К тому же твоя малышка ясно дала понять: никакого секса.

Так не могло больше продолжаться. Игра зашла слишком далеко. Если раньше ожидание было невыносимым, то теперь стало опасным. Кто знает, что выкинет Ева в следующий раз?

— У меня есть одно зелье, — осторожно начал Дарк, — помогает от нервов…

Распахнув крылья, я стрелой вылетел в разбитое окно.

* * *

За время полёта я пришёл в себя, но решения не изменил: ждать не было смысла.

Скоро я увижу Еву! Смогу подмять её под себя. До боли стиснуть в объятиях. Взять. Ворваться. Подчинить. Утвердить власть. Заполнить собой так, чтобы она и думать не смела о других мужчинах.

Ева! Ева! Ева! Моя! Только моя! Наконец-то я её увижу! Верну домой! Сегодня же! Даже если придётся связать её по рукам и ногам!

Похоже, наш тщательно продуманный план провалился с треском. И в бездну его!

Солнце в светлой империи клонилось к закату. Работа на каменоломне сворачивалась, люди останавливались и смотрели в сторону порозовевшего горизонта в надежде на долгожданный отбой. Я описал над карьерами круг — Евы нигде не было — и отправился в кабинет главной жрицы, чувствуя себя необычайно взволнованным. Хаос, у меня руки дрожали от предвкушения!

Услышав скрип открывающейся двери, Аилин оторвала взгляд от бумаг и при виде меня изменилась в лице. Впервые на моей памяти верховная жрица света (эталон хороших манер, каменная Аилин, женщина — непробиваемое спокойствие) так открыто демонстрировала эмоции. Крылья тонкого носа трепетали. Глаза, обычно смотрящие на всех с одинаковым чуть снисходительным выражением, метали молнии.

— Что тебе надо, Велар? — выплюнула со злостью эта всегда такая невозмутимая женщина.

Я, признаться, опешил.

— Я пришёл за своей женой.

Аилин неприятно оскалилась:

— Её нет в Ордене.

Всё внутри заледенело. Стало тяжело дышать.

— Что значит «нет»?! — голос сорвался. Я решил, что ослышался. Не так понял. Ошибся. Ошибся же? Проклятье, Аилин, скажи, что ты пошутила! Что, бездна дери, происходит?!

— Евы нет в Ордене, — повторила Аилин по слогам. — При всём моём к тебе уважении, Велар, твоя супруга ужасна! Сначала она пыталась заключить контракт с демоном…

— С Дарком, но…

— Да хоть со всей Пустошью! Это мелочь по сравнению с тем, что она сделала потом, — богиня закрыла глаза и шумно выдохнула. — То, что она сделала потом… просто чудовищно!

Глава 30

Наверняка существовал способ выбраться из Ордена, не прибегая к чужой помощи. Ева чувствовала, как зарождающаяся идея бабочкой порхает по краю сознания. Ещё чуть-чуть — и разрозненные фрагменты начнут складываться в голове в единую, связную картину мыслей.

Ева подтянула колени к груди, вспоминая всё, что успела прочесть о законах Верхнего мира за время пребывания в Пустоши: Велар щедро делился знаниями и перевёл на её родной язык множество книг по истории и культуре древних существ. В те дни, до колик устав от безделья, Ева хваталась за любую возможность отвлечься и проглатывала сотни страниц за вечер. Кроме того, демон подробно объяснил, как устроена их правовая система. И это могло сейчас пригодиться. Сейчас могла пригодиться любая информация, почерпнутая из книг и объяснений демона.

Роясь в памяти, Ева лихорадочно искала способ быть изгнанной из Ордена, не заключая контракт. Если она поняла правильно, без контракта бесы не имеют права принуждать человека к близости, удерживать в Пустоши против воли — тоже. В первую очередь необходимо направить усилия на то, чтобы вернуться в ад, а потом искать дорогу домой.

Ева не питала иллюзий: Велар не оставит бывшую супругу в покое, снова попытается заполучить, но, по крайней мере, небесные законы будут на её стороне.

«Но действовать надо сейчас, — подумала пленница. — Несколько лет этой райской жизни — и я окончательно отупею».

Она проанализировала то, что узнала из книг о законах и порядках светлой империи, и нашла очевидное решение: нужно совершить преступление, которое заставит ангелов отправить её в ад для нового приговора, более сурового, чем работа в карьерах.

В Пустоши Ева попадёт в объятия бывшего мужа. Вряд ли Велар отдаст свою пару в лапы инфернального правосудия, но и дорогу домой не покажет. А если он опустится до откровенного шантажа — либо контракт, либо наказание по всей строгости закона? Нет, Велар не позволит причинить избраннице боль. Он не такой! На этот счёт можно не волноваться: иногда демон себя не контролирует, но на настоящую подлость не способен.

«Он лучше, чем я о нём думала, — успокоила себя Ева. — Вел спас меня тогда, спасёт и сейчас».

Если придётся, она притворится заинтересованной и — Господи упаси! — влюблённой, разговорит, выведает информацию, которая пригодится для побега. Сбежать из Пустоши реальнее, чем с острова, окружённого лавой. Главное, не связать себя клятвой.

Итак, какое дикое преступление совершить, чтобы разозлить Аилин? Неловко повернувшись, Ева задела стоявшую на полу миску. Глиняный бок треснул. Девушка завороженно провела пальцем по острому сколу. В голове созрел план.

* * *

Этим утром ей пришлось обойтись без завтрака. Разбив миску о стену, Ева выбрала самый острый осколок, оторвала от подола полосу ткани — к счастью, длины сорочки хватило — и привязала импровизированный нож к бедру. Выпрямившись, Ева охнула. При движении глиняный черепок впивался в кожу, но ослабить путы девушка не решилась: как бы «оружие» не упало под ноги в неудачный момент.

«Терпи, — приказала себе Ева. — Надо просто двигаться аккуратнее».

Десять минут, отведённые на еду, сегодня казались бесконечными. Прислонившись к стене рядом с дверью, Ева с нетерпением ждала, когда раздастся удар гонга и их выпустят из барака на ослепительный после темноты свет. Стоять на месте было пыткой. В крови бурлил адреналин. Хотелось начать действовать. Ева принялась мерить шагами пространство у выхода, свободное от жующих пленников. Пахло кислой капустой. Боль от осколка, врезающегося в ногу, не позволяла забыть о примитивном оружии, спрятанном под рубашкой. Но это была приятная боль. В ней, в этой боли, Еве чудилось обещание скорой свободы.

Снаружи доносились голоса: обитателей двух соседних бараков выпускали раньше, чтобы избежать столпотворения у корыта с водой. Ева припала к двери, пытаясь разглядеть что-нибудь в щелях между гнилыми досками. Вдоль стены противоположного здания тянулась длинная вереница оборванцев. Тощие фигуры, некоторые полуголые, дрожали на утреннем холоде. Наклоняясь к корыту, плескали в лица водой и уступали очередь другим, толпившимся сзади.

Ева снова принялась ходить туда-сюда. По ушам ударил металлический звон, вибрацией отдавшийся во всём теле. Ева замерла. Мышцы напряглись. Дверь открылась — внутрь хлынул поток света, как всегда на мгновение ослепив. Обойдя очередь, Ева направилась к карьеру, где кипела работа.

Облака таяли, выпуская солнце, злое, беспощадное, готовое испепелить всё живое.

«Ненавижу солнце, — подумала Ева. — И туман. Выберусь — уеду на север».

Под внимательным взглядом ангела-надзирателя она подняла камень и скривилась от боли, прошившей бедро. Со свистом втянула воздух. По ноге потекло что-то тёплое. Кровь.

«Терпи, — прошипела Ева. Стиснула зубы и выпрямилась, прижимая к груди тяжёлую ношу. — Вернёшься домой, бросишь строительный и пойдёшь на курсы графического дизайна. Всё будет хорошо, только терпи. Пожалуйста, терпи. Шажок. Ещё шажок. Как же больно!»

Чувствуя на себе пристальное внимание ангела, она попыталась затеряться в толпе и захромала в сторону карьера, который казался пастью великана, полной зубов — камней.

«Шаг. Ещё шаг. Нельзя вызывать подозрений».

Пожалуй, она выглядела не подозрительнее остальных пленников: те так же кусали губы, хрипели, шатались от усталости.

«Шаг. Шаг».

Воздух был сухим, пыльным и царапал горло. Утренняя свежесть сменилась зноем, оставляющим волдыри.

«Давай. Давай. Шаг. Шаг».

Жёлтый холм с пропастью у подножья подёрнулся рябью. Между ним и Евой лежало поле, изрытое гребнями и выжженное солнцем, — ни клочка растительности. Земля была каменистой, а Ева — босой.

Спину прострелило болью — девушка согнулась с ощущением, что не разогнётся никогда. Осколок, привязанный к ноге, сместился, пропоров кожу. В пыль упала кровь.

«Не могу больше».

Два нетвёрдых шага — и Ева разжала руки, роняя камень. Она никогда не была хорошей актрисой, но, измученная, изобразила обморок почти натурально. Закатила глаза, пошатнулась и рухнула на землю. Каких сил ей стоило не заорать от боли!

Ева лежала на спине, слушая шарканье заключённых, слишком изнурённых, чтобы обращать внимание на упавшего человека. Солнце било в глаза, яркое, обжигающее. Даже с сомкнутыми веками хотелось зажмуриться. Раздались торопливые шаги. Кто-то приближался к потерявшей сознание пленнице. На лицо, заслоняя от жара, упала тень: над Евой склонился ангел. Девушка незаметно нащупала под рубахой острый глиняный край. Застонала, делая вид, что приходит в чувства. Белокрылый обхватил Еву за плечи, помогая подняться, — и пленница выбросила руку вперёд, загоняя свой примитивный нож надзирателю глубоко под рёбра. Провернула, раня и себя, рассекая ладонь до кости.

* * *

Покушение на адепта Ордена вызвало в империи резонанс. Да ещё какой! Совесть Еву не мучила: покалечить, а тем более убить, вечное существо осколком глиняной миски было невозможно.

При мысли о скорой встрече с бывшим супругом начинало отчаянно колотиться сердце, а в животе словно закручивалась пружина. Как и тринадцать месяцев назад, Ева стояла на краю стены, что защищала город от последствий давней катастрофы — одновременного извержения десяти вулканов. Девушка всматривалась в горизонт, пытаясь первой заметить приближение знакомой фигуры. И фигура появилась, но со стороны дворца, а не багрового моря, и совсем не та, которую Ева ожидала увидеть.

Солнце закрыла тень: за спиной на стену бесшумно приземлилась Махаллат и кивнула ангелам, что сопровождали пленницу. Надзиратели взмыли в небо, возвращаясь в Орден. Повисла звенящая тишина. Никогда прежде Ева не видела верховную жрицу Тьмы взбешённой настолько: скулы подрагивали, алый огонь затопил радужку. Взгляд дьяволицы остановился на рассечённой руке. От крови ладонь казалась затянутой в красную перчатку. Ева знала, что любой из демонов способен исцелить такую рану за несколько секунд, но Махаллат не стала этого делать, как не сделал этого ни один из ангелов.

Летели молча. Разлитое в воздухе напряжение не могло испортить триумф победы, первой в череде тех, которые предстояло одержать в войне за свою свободу. На душе было легко. Сердце переполняла радость: она больше не вернётся в ненавистный барак, к постоянному чувству голода и вони немытых тел! Всё позади! Никакой боли! Никаких камней! Никакого чёртового солнца!

Закрывая глаза, Ева представляла, как с наслаждением опустится в горячую ванну. Над водой будет клубиться пар. Воздух наполнят ароматы трав и эфирных масел: вербена, апельсин, мелисса. Она смоет кровь и пот. Позволит помутневшей воде стечь и наберёт ванну заново. Откинется на широкий бортик, отдыхая столько, сколько захочет. А после закутается в белоснежный халат, который столько раз видела в грёзах.

Рана в потревоженной ладони открылась, но Еве было всё равно: она предвкушала, как уснёт не на холодном полу, а в кровати, застеленной свежим бельём. Уснёт, положив под голову настоящую подушку, а не руку в мозолях.

В объятиях злой дьяволицы, летящей в Пустошь, Ева вдруг осознала, как вымотала её жизнь в Ордене, искупительный путь. Оказалось, что держалась она из последних сил, в шаге от того, чтобы сломаться.

Ева не заметила, как задремала, зарывшись лицом в волосы Махаллат, чёрные, как у брата. Ей снилась старая, земная квартира, ванная комнатка два на два метра в розовой плитке с узором под мрамор: зеркало над раковиной запотело от пара, из крана полным напором хлестала вода.

* * *

Ева открыла глаза и зажмурилась: ветер швырял в лицо вихри пепла. Огненная ночь только закончилась. Внизу темнели внушительные воронки кратеров. Среди зияющих рытвин и ям были в беспорядке разбросаны демонические дома, каждый — словно под стеклянным куполом. А между — километры выжженной, непроходимой земли. Вдоль горизонта тянулась цепь заснеженных гор. Прямо по курсу возвышалась скала, пронизанная отверстиями пещер от подножия до гребня.

Ева поёжилась. Невыносимо болели окоченевшие ступни. Порванная рубашка — единственная защита от ветра — пропиталась кровью в том месте, где к телу прижималась раненая рука.

«Ничего, — подумала Ева, — скоро согреюсь».

При встрече Велар разведёт в камине огонь. Закутает жену в плед. Принесёт чистую одежду. День, когда Ева скинет зловонную тюремную робу, станет лучшим в её жизни.

Сердце вело себя странно — то колотилось как бешеное, то замирало в предвкушении. Ева думала, что Махаллат собирается доставить её в объятия любящего супруга, но, пролетая над скалой, дьяволица нырнула в одну из круглых пещер у вершины. Ева ничего не спросила, но радостное спокойствие, царившее в душе всю дорогу, сменилось дурным предчувствием. Вскоре они опустились на знакомую тропу, петлявшую между ямами — камерами ожидания.

— Что мы здесь делаем? — говорить было трудно. Треснувшие губы слиплись от крови. Горло сдавило спазмом. За криками, доносившимися из ям, Ева с трудом расслышала ответ.

В глазах Махаллат полыхала ярость.

— Почему ты никак не смиришься? Почему не примешь любовь моего брата? Сдайся, играй по правилам — и получишь блага, о которых мечтают тысячи. Разве от тебя требуют невозможного? Разве сложно улыбаться и раздвигать ноги? Назови хоть одну причину, чтобы так сопротивляться.

— Я не хочу — веская причина.

Еву трясло: начинался жар. Тело исчерпало последние ресурсы — и болезни набросились как свора собак.

Махаллат скривилась:

— Уничтожила годовую дань. Напала на адепта Ордена. Эгоистичная мерзавка. Ждёшь, когда прилетит мой глупый братец, чтобы тебя спасти? Спасти и получить в ответ чёрную неблагодарность. Ты уже воткнула ему нож в спину. Помнишь? Не надейся: не прилетит, не спасёт. Он не знает, что ты здесь. И не узнает. Я ему не скажу.

Ева молчала. Разум отказывался воспринимать услышанное. Тщательно продуманный план, с трудом приведённый в действие, разваливался на глазах. Как карточный домик. Как замок из песка, сметённый волной.

— Знаешь, что тебя ждёт? — Махаллат дёрнула крыльями. Огромные чёрные, они возвышались над её головой. — По законам Пустоши ты проведёшь год в ямах, ожидая, когда будет вынесен приговор.

Ева посмотрела вниз, на толкающихся людей. Они были похожи на личинок, копошащихся в грязи, бесцветные, как альбиносы. И все седые. Подкатила тошнота.

— Затем последует само наказание, и ты поймёшь разницу между раем и адом. Будешь мечтать вернуться в Ордене.

Махаллат взмахнула рукой — воздух над тропой потерял прозрачность. Он густел, пока часть пространства не превратилась в чётко очерченный круг диаметром около четырёх метров — серый экран, парящий в невесомости. На этом изменения не закончились. Круг исчез, словно был вырезан в картоне и его выдавили невидимым пальцем. В пространстве образовалась дыра, сквозь которую Ева увидела настоящий ад. Без огня, без пыточных инструментов. Тихий, бесшумный. Жуткий.

— Смотри, — сказала Махаллат.

И Ева смотрела, не в силах отвести глаз. Ей открылось помещение безразмерное, словно космос. Единственной заметной границей был каменный пол, весь заставленный рядами медицинских кушеток. На матрасах лежали тела — тысячи людей в одинаковых позах: ноги прямые, руки вытянуты вдоль боков. Пленники не шевелились, не издавали ни звука, но рты были распахнуты в немом крике, а в глазах стоял ужас. От этого тишина казалась зловещей.

Между рядами кушеток рыскали причудливые существа — наполовину собаки, наполовину змеи. Головы у них были, как у неаполитанских мастифов, но с клыками-кинжалами, торчащими из-под складок висящей кожи. Чудовища ползли, подтягиваясь когтистыми лапами и помогая себе хвостами, которые оставляли на полу дорожки слизи. Передняя часть туловищ лоснилась чёрной короткой шерстью, задняя, чешуйчатая — отливала зеленью.

Одно из чудищ склонилось над голым человеком и разомкнуло страшные челюсти. Между треугольными зубами протянулись ниточки слюны. Из пасти будто вырвалась змея: гибкий, мускулистый язык, весь в слизи, опустился на лоб лежащего, облизал лицо, поочерёдно прижался к вискам.

— Это иугм’энди, — пояснила Махаллат, — разумный вид с высоким интеллектом. Телепаты. Создают и поддерживают иллюзии.

Еву интересовали люди. Обнажённые, они незряче смотрели в темноту и казались трупами с живыми лицами. Двигались только брови, губы, глаза. Кожа блестела от слюны монстров. По щекам текли слёзы.

— Что они видят? — спросила девушка.

— Свой приговор, — ответила Махаллат. — Ты попадёшь сюда, когда покинешь ямы.

Портал сжался, возвращая Еву к реальности. К реальности, где она стояла на краю пропасти, а внизу ревели обнажённые грешники, похожие на червей.

«Зачем я сопротивляюсь? — подумала Ева. — Бороться бессмысленно».

Её трясло и подташнивало всё сильнее.

Махаллат продолжила:

— Для тебя, гордячка, я приготовлю особенное наказание. Представь, что в твоей голове, внутри этой бесполезной черепной коробки, завелись черви и пожирают мозг. Нравится? Иугм’энди заставят тебя в это поверить. Или, может, — в то, что ты горишь заживо. Истлеваешь до чёрных костей. Как думаешь, каково гореть заживо целую вечность? — дьяволица схватила Еву за плечи и развернула к яме спиной. — Годы спустя я верну тебя в Орден. Ты же всё равно не можешь переродиться.

Земля ускользала из-под ног. Еве казалось, что она падает в бездну. У каждого есть предел стойкости, и свой Ева достигла. Этот удар она выдержать не могла. Очередная разбившаяся надежда её добила.

Силы таяли. Она разваливалась на части. Кости, разум превратились в желе. Столько выдержать, столько сделать — всё напрасно. Она устала, устала, устала.

Толчок в грудь. Размахивая руками, Ева балансировала на краю ямы, затем ноги потеряли опору, и она полетела вниз. Глаза закрылись. И собственный голос в голове, безжизненный и бесцветный, прозвучал помимо желания. Понимала ли она, что делает и кого зовёт?

Глава 31

Ева помнила, как звала Велара, как падала в яму, раскинув руки, а внизу шумело живое море — искривлённым лица, оскаленные рты. Но что было потом? Махаллат толкнула её в грудь, Ева сорвалась с края тропы и… Мыслями девушка тянулась к событиям, что произошли после, но увязала в трясине головной боли.

Она упала? Толпа поглотила её?

Она звала Велара, но не помнила, как заключала контракт. Сквозь туман лихорадки Ева видела лицо разгневанной дьяволицы. Губы шевелились: Махаллат что-то говорила. Не хотела отпускать? Ставила условия? Шантажировала? В ушах стоял гул.

В голове мелькали фрагменты.

Махаллат кричит, надвигаясь на брата, тычет когтем ему в грудь, рот дьяволицы распахнут, но девушка не слышит ни звука.

Велар снимает плащ, закутывает в него Еву, подхватывает на руки.

Темнота.

Над головой каменный свод. Летят по туннелю, тесному, как труба. При желании Ева может коснуться пористых стен, но скорость немыслимая — лучше не шевелиться. Она не в силах долго держать глаза открытыми.

Её щека — на плече Велара. Прежде Ева не вслушивалась в его запах. Это не парфюм, не современная химия, не аромат шампуня или гель для душа. Она не может идентифицировать запах и даже не уверена, что не бредит, что жар и лихорадка не исказили обоняние. Кожа демона пахнет туманом, в котором Ева бежала, падая и обдирая колени. Морозным небом на высоте горных пиков, куда её поднял альбинос. Так пахли хвойные леса после дождей и снегопады за городом. Изредка так пах воздух, наполняя лёгкие внезапным, беспричинным ощущением радости.

«Всё позади».

Она то приходила в себя, то дремала. Сон напоминал болото. Сквозь муть лихорадки она чувствовала, как вздымается при дыхании грудь демона.

— Потерпи, любимая. Уже скоро.

Она потерпит.

Когда Ева очнулась в следующий раз, в тумане проступали очертания демонического особняка: башенки, шпили и, словно маяк во мраке, горящее под крышей окно. Она закрыла глаза, а открыв, обнаружила, что сидит у камина, под пледом. Огонь трещал, искры летели через кованую решётку, гасли на мраморных плитах пола. Перед Евой склонялась темноволосая голова. Велар не заметил, что жена пришла в чувства. Он стоял на коленях перед креслом и сосредоточенно растирал её ступни, заставляя циркулировать кровь. Рука, рассечённая до кости, не болела. Ева перевернула ладонь: на месте воспалённой раны была гладкая кожа.

В гостиной висел привычный сумрак. Шторы были задёрнуты. На каминной полке подрагивал крылышками призрачный мотылёк. Велар смотрел вниз, на её босые ноги, и Еве опять до слёз стало стыдно за уничтоженную годовую дань и слова, сказанные в порыве гнева. Она потянулась дотронуться до тёмных волос, но реальность ускользнула.

Сквозь сон Ева чувствовала, как Велар кормил её с ложечки, подносил к губам чашку с травяным настоем, касался лба влажным полотенцем. Слышала шёпот исцеляющих заклинаний.

Очнулась Ева в своей старой комнате в одиночестве. На прикроватной тумбочке мерцала свеча. В тишине раздался шорох: за дверью стояли. Ручка скрипнула, словно с той стороны на неё опустилась ладонь, но дверь не открылась, и Ева вздохнула с облегчением, не готовая увидеть Велара. Не готовая платить по счетам.

Брачная клятва связала надёжнее толстых цепей. Как же Ева не хотела заключать контракт! Но чувствовала себя обязанной терпеть: демон заслужил награду. Он столько раз приходил на помощь, доказывал любовь, прощал предательства, даже поссорился с сестрой. На одной чаше весов лежали её, Евы, желания, на другой — боль, которую причиняли демону инстинкты. Может, Махаллат была права, назвав её эгоистичной мерзавкой? Но делить с кем-то постель из чувства долга…

Ева потянулась к кувшину и налила стакан воды. От свечи остался огарок. Фитилёк ушёл вглубь, окружённый короной из восковых стенок.

Раны затянулись, болезнь отступила. Тело пело, приветствуя физический комфорт, но внутри Ева ощущала себя разбитой.

* * *

Часть цокольного этажа была отведена под купальню — мрачное помещение без отделки и украшений. В центре дышал паром бассейн в форме восьмиугольника, окружённый арочными нишами. Каждое углубление занимала низкая каменная скамейка. Под потолком порхала стая голубых мотыльков: таких Велар когда-то предлагал Еве, чтобы осветить спальню.

Не решаясь раздеться под прожигающим взглядом демона, Ева накручивала на палец нитку, вылезшую из рукава, словно пыталась спрятаться за преградой из кружева и муслина. Пока она спала, её обмыли, но этого было недостаточно: запахи барака преследовали, окружали фантомным облаком. Хотелось опуститься в воду и скрести кожу до красноты.

Обнажаться перед Веларом было мучительно. Ева понимала, зачем супруг увязался за ней в купальню, но чувствовала себя не готовой к близости, к новой роли, к необходимости беспрекословно подчиняться прихотям мужа.

«Уйди, — мысленно взмолилась девушка, — дай мне принять ванну в одиночестве».

Руки демона легли ей на плечи, сжали ткань, потянули пеньюар вниз. Коснулись белья. Тонкое кружево заскользило по бёдрам, обнажая треугольник волос. Ева застыла, молча позволяя себя раздевать. Демон посмотрел на жену снизу-вверх, стоя на коленях у её ног. Аккуратно помог снять бельё. Подался ближе, со стоном утыкаясь лицом ей в живот. Горячие ладони опустились на талию.

Ева отвернулась, морщась от отвращения к насильнику и самой себе, ненавидя рабскую покорность, с которой была вынуждена подчиняться чужой похоти. Мышцы напрягались, противясь прикосновениям.

— Обними меня, — глухо прошептал Велар ей в живот.

Ева заставила себя поднять руки и опустить на плечи демона, стоящего на коленях. Велар всхлипнул, щекой прижимаясь к её ладони.

Тишина нервировала. Пар клубился перед лицом, голубоватый от света, который отбрасывали порхающие над водой мотыльки. Пахло речным илом и одеждой, годы пролежавшей в сыром шкафу. Хотелось плакать. Отстраниться. Отдёрнуть руку. Вспомнилось, как в Ордене она резким движением оторвала от кожи ткань, присохшую к ране. И сейчас хотелось так же: чтобы демон сделал всё быстро и без лишних прелюдий, а не мучил ожиданием неизбежного.

Поцеловав её ладонь, Велар поднялся. Ева переступила через одежду и вошла в воду, полностью обнажённая, уязвимая, как никогда. Замерла, опустив руки по бокам. Зажмурилась, обречённо прислушиваясь к шороху ткани: Велар торопливо раздевался. Звякнула пряжка ремня. Раздались шаги.

Ева попыталась отрешиться от происходящего. Вода в бассейне, обжигающая, доходила до груди. Волосы повлажнели от пара и завились кольцами. Тишину нарушил короткий всплеск. Демон приблизился. Провёл мыльной губкой от её плеч к ягодицам. Легчайшие прикосновения, от которых тело становилось деревянным. Кукла — вот, кто она.

— Вы мне позволите?

Вопрос был формальностью, реверансом в сторону растоптанной гордости. Разве могла девушка отказать? Остановило бы голодного, возбуждённого демона её «нет»? Жалкая иллюзия выбора, возможность обмануться, представить, что она по-прежнему свободна в желаниях.

Неужели, если она скажет «да», происходящее перестанет быть изнасилованием?

Велар прижался сзади. Спиной Ева ощутила твёрдые грудные мышцы, жар сильного тела. В бедро ткнулась горячая плоть.

— Я так скучал, — прошептал демон, оплетая её руками, заключая в живой кокон. С тихим вздохом зарылся лицом в её волосы, поцеловал в основание шеи. — Так вас люблю.

Ева закрыла глаза, стиснув кулаки.

— Единственная, желанная.

Подчиняясь настойчивой руке, она прогнулась и опустилась грудью на бортик бассейна. Попыталась расслабиться. Пальцы, мужские, твёрдые, раздвинули ягодицы, прошлись по расселине, задевая стыдное место и чуть надавливая.

«Что… что он делает?» — Ева дёрнулась, но властная рука легла между лопаток.

— Тихо, — демон выцеловывал позвонки на её спине.

Пальцы скользнули ниже, в трепещущее отверстие. Сразу два. Заполнили её, узкую, отвыкшую, до предела. Раскрыли.

— Снова, как девственница, — простонал Велар.

Раньше, благодаря ежедневным визитам мужа, она была растянута, заточена под его размер. Целый год у неё никого не было. Внутри ощущалось лёгкое жжение. Ева шире расставила ноги и с глубоким вдохом спрятала лицо в сгибе локтя.

— Хочу раскрыть вас, — три пальца проникли в лоно, большой массировал клитор круговыми движениями.

«Нет… пожалуйста… это слишком».

Отверстия коснулась крупная головка.

Девушка закаменела. Природа одарила демона чрезмерно. Чтобы принять мужа безболезненно, Ева должна быть влажной, хорошо растянутой.

— Не… надо… — прошептала она, морщась от унижения. — Пожалуйста… подготовь меня ещё чуть-чуть.

Послушавшись, Велар отстранился. Нырнул в воду, раздвинул нежные складки и проник внутрь языком. Целовал, вылизывал, дразнил пальцами.

«Хватит. Хватит».

По щекам текли слёзы. Она и боялась боли, и хотела, чтобы всё поскорее закончилось. Ласки, которые любую другую вознесли бы на вершину блаженства, лишь раздражали.

Велар навалился сзади, мокрый, горячий. Сантиметр за сантиметром она впускала его в своё тело. В какой-то момент отвела руку назад, упираясь в мускулистый живот, пытаясь остановить, опасно, запредельно заполненная. Но её ладонь оттолкнули, и член вошёл целиком.

— Да, — прохрипел демон в затылок. Надавил на живот, прижимая к себе. Толкнулся. — Да, да…

* * *

— Я хотел бы попросить вас соблюдать правила. Это необходимо, чтобы облегчить жизнь нам обоим и избежать неприятных моментов.

Ева надеялась, что после близости демон уйдёт, чувствовала потребность остаться в одиночестве, но, закончив, Велар снова взял в руки губку и долго обмывал девушку, безучастную к его ласкам. Ева терпеливо ждала, пока бес наиграется: не об этом она мечтала, улетая из Ордена. Мыльная вода стекала по плечам, не принося удовольствия, не смывая усталость, прикосновения оставляли ощущение грязи.

— Правила? — напомнила Ева, когда молчание затянулось.

Велар отложил губку, заключил Еву в объятия и откинулся на бортик бассейна. Чёрная плитка на дне делала воду похожей цветом на кофе.

— Вы, конечно, помните, что в определённые моменты мне становится трудно себя контролировать. Я ни в коем случае не хочу причинить вам боль или обидеть, но, когда инстинкты возобладают над разумом, я не отдаю отчёт в собственных действиях. Могу совершить то, о чём пожалею.

Ева фыркнула. Все мерзости, какие мог, Велар совершил, но она больше не испытывала ненависти — демона оправдывали инстинкты. Она была к нему несправедлива.

Да, Велар не святой. Он действовал в своих интересах. Его помощь не была бескорыстной. Но кто в здравом уме станет ожидать от демона благородных поступков? По сравнению с соплеменниками Велар не так плох.

Ева вспомнила истории, которыми он делился, да и сама увидела на Дне крови достаточно. Какими забитыми казались избранницы тёмных существ! Как смотрели в пол и не решались поднять взгляд! А слепая девушка с обожжённым лицом… При мысли об этой паре Еву передёргивало.

То, как супруг поддерживал несчастную за плечи, не давая упасть, как вложил в руки бокал вина, помогая поднести к губам, смотрелось трогательно, пока не открылась правда. «Он любит её, изувеченную», — с восхищением подумала Ева, но Велар сдёрнул с глаз шоры. Объяснил, что этот заботливый благодетель обещал вернуть девушке зрение, но солгал, не захотел: ему нравилась беспомощность жены, её зависимость даже в мелочах, а ревность была сильнее желания иметь рядом красивую куклу.

Еве повезло: Велар жестоким не был. Он воспользовался ситуацией, когда в плену она не помнила себя от горя, но не лгал, не принуждал. Во второй раз они заключили контракт, потому что обоих шантажировала Махаллат, и после демон вёл себя мягко и терпеливо, хотя мог обижаться и мстить за предательство.

Может, она зря сопротивляется? Велар великодушен, красив. У него выразительные черты, стать, которая выделяет в толпе, редкий для земных мужчин шарм. Велар похож на аристократа и загадочного пришельца из далёкой галактики. Его тело рельефное, по-мужски изящное, без намёка на грузность. Сильные руки, широкие плечи. Мышцы спины, будто сложенные крылья птицы. Кричащая красота, не трогающая Еву ничуть.

Может, она ошибается? Не понимает своего счастья? Может, надо играть по правилам, как выразилась Махаллат? Не было причин сопротивляться, кроме слабого голоска в голове, твердящего: «Что-то не так, что-то неправильно», и чувства, будто её загнали в угол.

— Итак, первое правило, — Велар ласкал её грудь, — не давать повода для ревности. Если я увижу, чтобы вы беседуете с кем-то, флиртуете, улыбаетесь, выглядите заинтересованной, то потеряю голову и попытаюсь утвердить свои права, напомнить и вам, и своему сопернику, всем и каждому, кому вы принадлежите.

Ева скривилась, догадываясь, что скрывается под этим «утвердить права». Охватила апатия. Велар проявлял такт, притворяясь, что просит, а не приказывает, но могла ли она не подчиниться?

— Второе правило. Я всегда должен знать, где вы находитесь. Пожалуйста, сообщайте о каждом шаге.

Велар планирует выпускать её из дома, или она должна докладывать, когда собирается чистить зубы и посещать туалет?

— И последнее. — Демон щёлкнул пальцами — над остывшей было водой снова поднялся пар. — Я буду приходить каждую ночь: так во время близости я смогу себя контролировать и не причиню вам вреда. Долгий перерыв делает меня безумным.

«Разве сложно улыбаться и раздвигать ноги?» — вспомнились слова Махаллат.

«Сложно!» — подумала Ева.

Глава 32

Стоило поблагодарить сестру: мой импульсивный план, придуманный от безысходности, удался. Ева была со мной, покорная и доступная. Я мог подняться в спальню и получить желаемое, протянуть руку и взять — осознание этого окрыляло. Первые дни счастье затапливало, переливалось через край, но, когда эйфория прошла, я понял: тяжёлые месяцы в Ордене и коварство Махаллат оставили в душе Евы след. Это была уже не та девушка, которую я знал. В ней чувствовался надлом. Ева замкнулась в себе. Превратилась в тень. Не улыбалась, не радовалась. Ничто не могло вытащить её из апатии. Со стороны наши отношения выглядели благополучно. Супруга не избегала близости, не сторонилась объятий. Если я заводил беседу, Ева её поддерживала, но не заговаривала первой и смотрела сквозь меня.

Дни складывались в недели. Мы привыкали друг к другу. Семейная жизнь текла размеренно и неспешно — рутина. Сбегая от мыслей, Ева с головой погрузилась в работу. Всё чаще и теперь не только по вечерам я находил её за столом, ломящимся от бумаг. До истории с Орденом я ввёл Еву в курс своих дел, исключительно пытаясь её развлечь и наладить отношения. На новом поприще она добилась успеха и нередко замещала того, чей обширный опыт измерялся миллионами лет. Я понял, что моя супруга амбициозна, раньше, чем она сама открыла в себе эту черту. Роль содержанки её не устраивала. Работая на износ, Ева не только пыталась забыться, но и доказать свою значимость. Вероятно, в Пустоши она ощущала себя комнатной собачкой. А может, ей было до безумия скучно.

Вернувшись из Ордена, Ева не открыла ни одной книги из тех, что я переводил и оставлял на тумбочке рядом с кроватью, ни разу не взяла в руки карандаш, хотя прежде рисовала часами. Она оборудовала себе уголок в библиотеке — два метра между стеллажами и окном — куда с моей помощью перетащила кресло и стол из пустующей комнаты напротив. Я предлагал для работы свой кабинет, но получил в ответ взгляд, от которого желание проявлять инициативу пропало.

Просыпаясь, Ева отправлялась в своё убежище, где сидела, закопавшись в отчёты, с завтрака до обеда, с обеда до ужина. Изредка я останавливался за стеллажом и наблюдал за ней через полку с книгами. Ева чувствовала моё присутствие, и рука, державшая перо, начинала дрожать. Девушка замирала и смотрела в точку перед собой, пока я не уходил, закрывая дверь с шумом — давая понять: комната опустела.

Разговаривали мы только за обеденным столом. Я заранее спускался в гостиную и прислушивался к шагам на лестнице. Искупительный путь высушил Еву до болезненной худобы, и, вернувшись домой, супруга к еде почти не притрагивалась. Пропали очаровательные щёчки, очертились скулы, лицо вытянулось. Я мог посчитать позвонки на её спине, и это тревожило. Изо дня в день я искушал Еву любимыми блюдами — бесполезно. Обеспокоенный, попытался надавить и понял, что ступил на зыбкую почву: в покорности Евы чувствовался надрыв — я не хотел ломать жену ещё больше.

Совместные обеды и ужины были мучительны, наполнены неловкими паузами. Я спрашивал — Ева отвечала. Я замолкал — воцарялась тишина. Ева смотрела на часы. Я пил вино, вкуса которого не ощущал, чтобы оправдать своё присутствие за столом. Спустя положенные тридцать минут супруга прятала часы в карман, благодарила за нетронутую еду и шла к лестнице. Наблюдая за ней, удаляющейся, я испытывал и досаду, и облегчение. И ждал следующую возможность побыть вдвоём.

Но сильнее я ждал «ночей». После ужина прислушивался к шорохам наверху. Пока перо скрипело по бумаге, я метался из угла в угол, кусая губы от нетерпения. Как я её хотел! Замирал, слыша, как отодвигается от стола кресло, как деревянные ножки скользят по полу. Шуршали бумаги: Ева раскладывала документы по стопкам. Раздавались шаги. Скрипели двери. Я считал удары сердца и после двадцатого взлетал по лестнице.

* * *

— Тише, тише, — сидя на кровати, я прижимал Еву к груди и, утешая, гладил по голове. Сколько раз я будил её от кошмаров во время путешествия по Европе — в отелях Италии, Испании, Венеции, Чехии. Она кричала во сне, через ночь плакала. Металась по постели. Царапалась, когда её пытались разбудить. Продолжала отбиваться с открытыми глазами, видя перед собой призраков прошлого. Постепенно её взгляд становился осмысленным, фокусировался на мне, в темноте любимая ощупывала моё лицо дрожащими пальцами — лоб, нос, скулы — хотя никогда не прикасалась при свете дня.

Порой она успокаивалась быстро и отстранялась, давая понять, что не нуждается в утешении. Но чаще опускала голову мне на плечо, и я получал возможность наслаждаться желанной близостью.

Я думал: кошмары себя изжили, но теперь по снам кочевали другие воспоминания — те, за которые следовало благодарить Махаллат и меня.

Тело в моих объятиях напряглось.

— Мне снились ямы, — прошептала Ева, отстраняясь. — Каково провести там год?

— Вы этого не узнаете, — я мягко погладил её по щеке.

— Я не помню, как заключала контракт.

— Махаллат не отпускала вас, пока…

— Да, ты говорил.

Она завернулась в одеяло и отодвинулась так, чтобы мы не соприкасались.

На прикроватной тумбочке тикали карманные часы. Крышка циферблата была открыта. Цепочка, свернувшаяся змеёй, поблескивала в полутьме.

— У меня для вас сюрприз, — сказал я, вставая с постели, где мне были не рады. И с улыбкой добавил: — Вам понравится.

Глава 33

— Куда мы собираемся?

— Увидите.

Из шкафа Велар достал шапку — старомодную ушанку, кожаную снаружи, меховую внутри. Следом снял с вешалки шубу из серого стриженного мутона. Ева в ней утонула. Подол спрятал колени, рукава-паруса закрыли кончики пальцев. Довершили наряд замшевые сапоги на плоской подошве. Детали одежды сочетались причудливо — точнее, не сочетались — и, глядя в зеркало, Ева думала, что напоминает жену спекулянта из СССР.

— Жарко, — пожаловалась она.

Это был редкий день, когда столбик воображаемого термометра достигал критической отметки, оконные стёкла раскалялись от жара, идущего с улицы, и предметы в комнатах становились на ощупь, как кружка с горячим чаем.

— Прекрасно, — ответил Велар, поправляя на жене пышный воротник. — Значит, там, куда мы направляемся, вы не замерзнете. Возьмите перчатки, — он протянул ей пару вязаного недоразумения с декором из пуговиц, страз и пайеток.

Демон остался в расстёгнутом плаще и неизменном комплекте, который носил, не снимая, — в чёрной рубашке и брюках.

Входная дверь отворилась перед Евой впервые за месяц. За порогом клубился туман, как если бы она собиралась войти в парилку. Плотная горячая мгла пахла серой и пеплом, словно из жерла вулкана валил дым, заслоняя и небо, и землю, и дома, и чёрные скелеты деревьев, чудом сохранившиеся после Огненной ночи.

В объёмной, тяжёлой шубе Ева ощущала себя неповоротливой, не шагала, а перекатывалась. Волосы под шапкой намокли. Дышалось с трудом. Велар кружил с расставленными руками, не зная, с какой стороны подступиться к этому меховому шару. После долгих мучений демон приблизился сзади, подхватил Еву под мышки, и ступни оторвались от земли.

Летели со скоростью автомобиля на полном ходу. Как демоны ориентировались в тумане — загадка. Еве казалось, что она ослепла, но тьма была не чёрной, а белой. За спиной Велар плевался от меха, попадавшего в рот.

Хотелось спросить, какой сюрприз демон приготовил, но на такой высоте, при такой скорости не получалось говорить. Ева словно вернулась в детство и опять села на тот кошмарный аттракцион, где её крутило под разными углами, а потом вырвало на металлические конструкции внизу.

Они покинули полосу тумана и зависли над периной облаков, пронизанной, как дуршлаг, порталами. Их было множество, широких, способных пропустить пассажирский самолёт. Среди тысячи идентичных ходов демон нашёл нужный, крепче прижал Еву к груди и нырнул в облачную дыру, вращающуюся, словно воронка смерча.

Голову сдавило. Девушка оглохла от шума, ослепла от нестерпимого света, закричала от боли и потеряла сознание.

* * *

Открыв глаза, Ева обнаружила, что сидит в салоне автомобиля и прижимается ноющим лбом к стеклу. Мимо проносился городской пейзаж: пятиэтажки, деревья под снегом, квадраты дворов, детские горки, закованные в лёд, запорошенные скамейки. За окном выл ветер. Раскачивал свисающую с перекладины цепь — всё, что осталось от качелей. За оградой бегали дети с разноцветными лопатами, разгребали сугробы. Мёрзнущие родители пританцовывали около песочницы, пытаясь согреться. Глазами-шишками на Еву смотрел снеговик с дыркой вместо носа.

Она на Земле!

Ева повернулась к демону, расположившемуся рядом на заднем сиденье. В чёрной дублёнке с английским воротником Велар выглядел непривычно похожим на человека. Ева догадывалась: зимняя одежда — маскировка. Смертные не гуляют по десятиградусному морозу в рубашках.

— Куда мы едем?

В горле пересохло. Ладони вспотели. Ева жадно припала к окну: как давно она не видела родных мест, снега, людей!

— Это сюрприз, — загадочно произнёс Велар. — Скоро узнаете.

Водитель такси закашлялся. Потянулся и включил радио. Салон наполнили гитарные риффы — старый рок. Из динамиков фальцетом пищали о свободе и потерянной любви. На руле блестел металлический значок «Kia». Приборную панель украшали иконы Николая Чудотворца и Богородицы. С зеркала заднего вида свисали чётки.

Машина остановилась напротив серого панельного дома, что вырастал из сугробов, смешанных с дорожной грязью. Девятые этажи хвастались спутниковыми тарелками и новенькими стеклопакетами, первые — кричали граффити на стенах подъездов.

Демон вышел из такси под снег. Помог выбраться Еве, скованной толстой шубой. Он позаботился о дублёнке, но остался в туфлях из тонкой кожи, в которых человек давно бы отморозил конечности. Снег кружился, оседая на волосах: о шапке демон тоже не подумал.

«Сюрприз», — повторила Ева про себя, испытывая необъяснимое волнение. Из глубины поднималось предчувствие: происходило нечто важное, необыкновенное.

Нагнувшись, Велар протянул водителю деньги через приоткрытое окно: не рубли, не доллары, не евро — золотую монету, которую мужчина принял с заторможенным кивком. Стекло поднялось. Такси отъехало, лавируя между машинами на заставленной парковке.

Велар посмотрел на Еву:

— Я нашёл вашу семью.

Голова закружилась. Лицо демона сделалось размытым, потом снова чётким. Ева открыла рот со всхлипом. Закрыла. Схватилась за воротник, удавкой стянувший шею.

— Нашёл… — она почувствовала, что задыхается, и расстегнула верхнюю пуговицу шубы, ослабила узел шарфа. — Нашёл… маму?

— Не плачьте, — попросил демон, стирая с её щёк обжигающие дорожки. — Нельзя плакать на морозе.

— Я могу их увидеть? Я их увижу! Сейчас?

Пока поднимались по лестнице, Ева не слышала мыслей за шумом крови в ушах, но, когда демон остановился напротив двери и нажал на кнопку звонка, они атаковали: «Я увижу родителей! Киру! Я сейчас их увижу!» Она гипнотизировала пластиковое число «13» над дверным глазком и боролась со слезами.

Интересно, кто ей откроет? Как выглядят мама и папа теперь? Сколько им лет? А Кира…

Ева встревоженно повернулась к демону:

— Кира тоже там?

Велар кивнул, и Ева прижала сцепленные руки к груди.

Долго не открывали. Что если дома никого нет? Ева поняла, что не выдержит и часовую отсрочку, но из глубины квартиры раздались шаги, и дыхание перехватило.

— Они вас не знают, — напомнил Велар. — Не пытайтесь рассказывать о прошлой жизни.

Щёлкнул замок. Дверь открыла стройная брюнетка в байке с принтом и легинсах. В глаза бросилось чёрное каре, и сердце кольнуло разочарованием: подсознательно Ева ожидала увидеть Марту прежней закованной в лак блондинкой. Но перед ней стояла незнакомка выше, моложе, полнее погибшей матери.

Марта подчёркивала женственность платьями и не надела бы легинсы даже дома — эта женщина носила под тапками кричаще-красные носки с оленями.

— Здравствуйте. Вы по объявлению? Виктор, да? Пожалуйста, заходите, — и улыбнувшись так, как никогда не улыбалась Марта, брюнетка пропустила их в квартиру. В этой жизни она могла быть матерью Евы, только если бы родила ещё школьницей.

Оробевшая девушка сняла шубу и повесила на крючок в прихожей. Свитер намок от пота и лип к спине. Зеркало над полкой с обувью отразило красное от мороза лицо. Выражение было диким.

Из комнаты в конце коридора вышел мужчина с бородкой, как у Тони Старка из «Мстителей», и обнял жену за талию. Отец никогда не обнимал Марту.

— Мы переезжаем, поэтому продаём квартиру, — сказал он.

Ева пожирала семейную пару глазами и не понимала, что чувствует.

«Это мои мама и папа, — думала она и повторяла, не в силах поверить: — Мои мама и папа».

Хотелось броситься незнакомцам на шею. Хотелось развернуться и бежать без оглядки.

Супруги показывали Велару квартиру, которую по легенде тот рассматривал в качестве возможной покупки. Ева застыла между зеркалом и вешалками с одеждой: ноги не слушались.

«Мои родители».

Включился компьютер или телевизор, или музыкальный центр — из комнаты справа донеслась знакомая с детства песня, мёдом растеклась по опустевшему коридору:

«Встанет солнце над лесом

Только не для меня.

Ведь теперь без принцессы

Не прожить мне и дня.

Что же это такое…»

За приоткрытой дверью сидела девочка и складывала на ковре пазл. Не выдержав, Ева разрыдалась. Стояла на пороге и давилась слезами, пока малышка — вылитая Кира, только на год-два старше, — не обратила на неё внимание. Подняла голову и спросила:

— Почему ты плачешь? — У неё были глаза, как у Киры, голос, как у Киры. Такие же, как у сестры, тоненькие косички.

— Что-то попало в глаз, — прошептала Ева.

— Тогда надо его промыть, — и девочка вернулась к своему занятию.

Ева закусила кулак.

В комнате было свежо. Пахло чистящим средством. Свет лился из окна за спиной ребёнка. Взяв себя в руки, Ева подошла к сестре и опустилась рядом на колени.

— Разрешишь помочь?

Девочка пожала плечами. Она собрала часть оскаленной пасти тираннозавра и искала в горке деталей недостающий фрагмент — нижнюю челюсть. Ева начала выкладывать кусочек неба с летающим доисторическим ящером. Зазвучала песня разбойников из «Бременских музыкантов».

— Любишь пазлы?

— Да.

Кира не любила пазлы, любые игры, требующие сидеть на месте. Она носилась по дому и улице, прыгала по диванам и креслам, устраивала кукольные побоища и сооружала крепости из подручных средств. Могла часами ходить по пятам и коверкать скороговорки, доводя жертву до белого каления. Сестра молчала только во сне и, когда Ева читала ей сказки.

Ева подала девочке деталь, которую та искала. У динозавра появились лапы, наметился хвост, неопознанное зелёное пятно оказалось папоротником.

— Пора, — в комнату заглянул Велар.

— Но мы ещё не…

«…собрали пазл», — закончила Ева мысленно. Брови болезненно заломились. Это не её дом. Не её семья. Она здесь чужая, не родственница, даже не гостья — прохожая с улицы, которую терпят, пока есть повод. Её не помнят, не любят и сочтут сумасшедшей, стоит попытаться рассказать правду. Невыносимо!

Ева поднялась с колен. Девочка наблюдала за ней. И всё-таки она не была своей копией из прошлого, как показалось Еве сначала. Нос прямее, овал лица уже и родинки на щеке нет.

— Прощай, Кира, — прошептала она едва слышно.

— Я не Кира, — возразила девочка.

Ева отвернулась, оставляя за спиной несобранный пазл.

На обратном пути в машине её мучила мысль. Как так получилось, что после реинкарнации семья воссоединилась? Картинка выглядела подозрительно идеальной, как пасторальный пейзаж, прикрывающий дыру в обоях. Любящие супруги и маленькая дочка снова вместе в родной стране. Совпадение?

Они погибли одновременно, но Кира переродилась раньше, а значит, должна быть старше родителей, задержавшихся в Ордене. Женщине в байке лет тридцать пять, мужчине с бородкой Железного человека около сорока, а семью Ева потеряла три года назад — мама и папа сейчас должны быть детьми.

Она поделилась сомнениями, когда такси застряло в пробке на перекрестке со сломанным светофором.

Глаза Велара забегали.

— Время в Верхнем мире течёт иначе, — промямлил демон.

— И часто сохраняются родственные связи?

— Бывает, — Велар отвёл взгляд. — Вы не рады? Я думал: вы будете счастливы увидеть семью.

— Ты говорил, что невозможно отследить судьбу перерождённой души.

— Ради вас я нашёл способ. Или я старался зря? Вы не хотели узнать, что стало с родителями?

— Хотела, — Ева нахмурилась, — просто…

— Понимаю, вы расстроены. Рассчитывали увидеть их прежними…

— Нет, я…

— Переутомились. Такой долгий полёт. Потрясение от встречи.

— Мне просто ка…

— Стоит отдохнуть. Вздремните. Я так старался вас порадовать.

Ева изобразила улыбку:

— Кира и правда похожа.

Глава 34

Переодеваясь ко сну, Ева обычно слышала скрип открывающейся двери. Или торопливые шаги на лестнице. Порой, когда она заходила в спальню после рабочего дня, в темноте её встречал звук дыхания: в кресле рядом с задёрнутыми шторами угадывался силуэт. Но, даже если она возвращалась в пустую комнату и успевала в одиночестве упаковаться в ночную рубашку (длинную и без вырезов), шаги раздавались так или иначе. Дверь открывалась, когда Ева лежала в постели, натянув одеяло до подбородка. Или наклонялась задуть свечу. Демон снимал рубашку, расстёгивал брюки. Голый и готовый, опускался на другую половину кровати.

Ева так привыкла к этим еженощным визитам, что сейчас не могла уснуть, наблюдая за временем и гадая, почему бес опаздывает: стрелки часов приближались к двенадцати. Она переоделась, почистила зубы, пыталась читать в постели, но поняла, что прислушивается к тишине.

Свеча догорала. Слабый огонёк дрожал над лужицей застывшего воска. Знай Ева наверняка, что демон не придёт, спокойно легла бы спать, но ожидание мучило.

Может, она обидела его недоверием? Велар пытался вернуть ей семью. Разве виноват демон в том, что, вместо ожидаемой радости, Ева задохнулась от боли: её близкие вместе, а ей, ненужной, забытой, остаётся только наблюдать за ними через замочную скважину. Пожалуй, смотреть в глаза неразумных младенцев было бы легче, чем осознавать себя лишней. Но думать так подло, эгоистично. Главное, родители и сестрёнка живы и эта встреча — подарок Велара — помогла ей отпустить прошлое.

Подарок. Велара.

Ради Евы демон совершил невозможное. В лепёшку расшибся, желая порадовать. А в ответ на него обрушилась лавина сомнений.

Как часто Ева называла беса насильником, вслух и мысленно, обвиняла в жестокости, ненавидела за предательство, но принимала помощь как должное, и ни разу ей не пришло в голову сказать супругу «спасибо».

Еву охватила острая потребность отблагодарить Велара, замешанная на чувстве вины. Демон заслуживал лучшего отношения.

Откинув одеяло, она встала. Поспешила обуться: пол был ледяным. Задёрнутые шторы — новые, плотные — создавали ощущение ночи за окном и вместе с шепчущими в тишине часами дарили иллюзию: время течёт, движется, а не застыло, подобно мумии в ирландском болоте.

За дверью колыхалась стена мрака. Ева собиралась вернуться в спальню за огарком свечи, когда из-за угла выпорхнула стая голубых мотыльков и окружила девушку живым мерцающим облаком. Это облако, словно домашний питомец (десяток крылатых питомцев), следовало за ней по пятам, освещая дорогу.

Спускаясь по лестнице, Ева думала, где искать демона. Оказалось, что она никогда не переступала порог его спальни, более того — не знала, где та находится. Была ли у него спальня вообще? Нуждались ли бесы в отдыхе? В личном пространстве?

Тишина насмехалась шорохами. Мотыльки кружили над головой, садились на волосы и плечи, ластились, словно добиваясь внимания. Из приоткрытой двери в конце коридора сочился свет.

Демон обнаружился в кабинете. За небоскрёбами документов маячила темноволосая макушка. Сразу две папки лежали открытыми на столе, и Велар листал то одну, то другую, хмурился, покусывая перо, тёр переносицу и помечал что-то в толстом кожаном ежедневнике.

— Вы не спите, — констатировал демон, не отрываясь от бумаг. — Я должен был предупредить, что задержусь? Простите. Не привык следить за временем, — он замолчал — и вдруг, ошеломлённый, посмотрел с сомнением и надеждой. Перо в руке дрогнуло. — Вы меня… ждали?

Ева переступила с ноги на ногу. Помедлив, подошла к столу и опустилась демону на колени. Кресло скрипнуло. Красные глаза распахнулись. Перо выпало из дрожащих пальцев. Велар тяжело сглотнул. Замер, не дыша. Смотрел, не смея пошевелиться.

Ева наклонилась к его лицу, и руки демона сжались в кулаки, а затем нерешительно, словно боясь спугнуть, опустились на её талию, смяв ночное платье.

— Вы… — прохрипел Велар, облизав пересохшие губы.

Глаза, огромные, жадные, потемнели, и, сидя на коленях супруга, между столом и горячим телом, Ева отчётливо ощутила чужое возбуждение.

Демон не шевелился — только руки дрожали на её талии — ждал.

Ева попыталась его обнять, но не смогла. Попыталась улыбнуться — получилась гримаса. Тогда она наклонилась ближе и выдохнула Велару в губы: «Спасибо» — и поцеловала, чувствуя себя обязанной это сделать.

* * *

— Ты подсунул ей лже-семью, и она купилась? — сестра покачала головой.

— Тише! — шикнул я, покосившись в сторону арки.

Когда приходила Махаллат, Ева приветствовала её кивком и поднималась наверх, в спальню. Сегодня она бросила на столе недопитый чай и документы, над которыми работала.

Махаллат закатила глаза:

— Её родителям сейчас года два или меньше. Зависит от того, сколько времени они провели в Ордене, а ты показал ей… пф-ф.

— Она поверила, — сказал я в своё оправдание. — И пришла ко мне. Сама.

Лучшее, что случилось за тысячи лет. Чудо, о котором я не смел мечтать и которое теперь прокручивал в голове, не в силах поверить. Она пришла. Сама. В своей ужасной, наглухо закрытой рубашке. Опустилась ко мне на колени, словно мы были обычной семейной парой и перед сном дарили друг другу нежность. Она меня поцеловала! Впервые поцеловала сама, добровольно. Наклонилась. Прижалась к губам. Невероятно!

На столе, среди бумаг, в свете лампы, Ева выглядела открытой и почти желающей близости. Обнимала за плечи. Не вырывалась, как это было до Ордена, и не сжимала губы, как — после. И я вошёл легко, без сопротивления, растворяясь в любимом жаре, и этот жар, это фантастическое блаженство вырвали из груди горечь, из головы — мысли. Ева не кривилась, смотрела в лицо — не в сторону, не в точку за моим плечом — и я закрыл глаза, делая иллюзию полной, обманываясь. И лишь тишина не давала стать ещё счастливее.

— Ложь — клинок без рукояти, — сказала Махаллат. — Как бы умело ты не владел оружием, ран не избежать.

Я вспомнил её роль в истории с ямами и рассмеялся:

— Кажется, я тебя не поблагодарил. То, как ты угрожала Еве наказанием… Прекрасная импровизация. Прекрасная и жестокая.

Сестра хмыкнула:

— Почему так получается, что я всегда решаю твои проблемы? Повезло, что в тот момент мы с Аилин утверждали список душ, которые должен был принять Орден, и я перехватила Еву раньше тебя.

— Почему у нас с ней не может быть всё так же просто, как у вас с Милошем? — я вздохнул.

Ева смирилась, оставила мысли о побеге, но близость, возникшая между нами в далёкие недели накануне Дня крови, исчезла. Выяснилось, что можно ощущать себя и счастливым, и глубоко неудовлетворённым. Оказалось, что, добившись одного, ты страстно начинал желать большего. Ева отдалась в благодарность, а я мечтал о взаимности.

Я встретил взгляд Махаллат и поёжился. Стиснув зубы, сестра шумно дышала. Ноздри раздувались.

— Просто?! — прошипела она. — У нас с Милошем?! Я расскажу тебе, как это было «просто»! — и Махаллат двинулась на меня, как тогда, на тропе, выставив вперёд указательный палец, словно меч. — Я не носилась по Верхнему миру, прося совета у каждой встречной! Не истерила из-за того, что добыча сама не идёт в руки!

Да что с ней такое? Длинный ноготь ткнулся мне в грудь.

— Я спустилась на Землю, нашла Милоша, изучила его лучше, чем законы Пустоши: вкусы, мечты, увлечения. Устроила случайную встречу. Соблазнила. Потратила годы, чтобы привязать к себе, стать не просто любовницей — другом. И на пике страсти рассказала правду. Не всю, естественно. Вряд ли бы он оценил, что делит постель с дьяволом, — Махаллат усмехнулась. — Я устроила представление. Каялась, плакала. Изображала несчастную демоницу в беде, которая умрёт, если на ней не женятся. Заставила Милоша почувствовать себя избранным, спасителем, благородным защитником. Он подписал контракт, уверенный, что иначе я погибну. Превращусь в морскую пену, как в той человеческой сказке. Знаешь?

— Нет.

— А я знаю. Тебе давно пора научиться принимать решения самостоятельно, брат. И не слушать советов. Возможно, даже моих.

Она отвернулась.

— Это было непросто, — прошептала сестра. — Это непросто до сих пор. Кто-то обливает избранницу кислотой, кто-то убивает её семью, а кто-то наступает на горло собственной гордости.

Махаллат замолчала. Я стоял, оглушённый её злостью.

Тишину нарушил стук: болотный филин барабанил клювом в стекло, привлекая внимание.

— Знакомая птица. — Сестра пересекла комнату и распахнула окно.

Описав под потолком круг, филин спикировал на подставленную руку. К лапке была привязана записка.

— Это от Маир, — Махаллат развернула послание, пробежалась взглядом по строчкам — и пошатнулась.

Глава 35

Велар ничего не объяснил — ворвался в спальню, напряжённый, окаменевший, и приказал немедленно собираться.

«Что происходит?» — Демон исчез быстрее, чем она успела спросить. В тишине хлопнула закрывшаяся за его спиной дверь.

Ева растерянно посмотрела в сторону шкафа. На вешалках висело два комплекта одежды: хлопковая туника на случай аномальной жары и платье грубой вязки для холодов — погода в Пустоши пугала неадекватностью. Сегодня Ева могла проснуться, стуча зубами под одеялом, завтра — с простынёй, прилипшей от пота к спине.

Дверь рядом с креслом вела в гардеробную — длинную комнату с рядами вешалок и зеркалами до пола. За два года в Пустоши Ева открыла её в четвёртый раз. Последний был, когда Велар принёс ту безразмерную шубы — мечту нувориши.

— Собирайтесь, — передразнила Ева демона, разглядывая ряды вешалок: платья красные, синие, чёрные, короткие, длинные, простые, роскошные — какие угодно. Из всех она надевала одно — тогда, на День крови. Зачем столько нарядов человеку, который не выходит из дома?

Повседневная одежда лежала кучей на кресле. «Собирайтесь», брошенное на бегу, не отличалось информативностью, и Ева отправилась в гостиную за разъяснениями.

Раздражающая гостья ушла. Центральное окно было распахнуто, и документы, с которыми Ева работала до прихода Махаллат, в беспорядке разметались ветром по столу. С раздвинутыми шторами гостиная ощущалась аквариумом. Казалось, из мглы за Евой следили невидимые глаза. Задержи взгляд чуть дольше — в белёсых сгустках мелькнёт когтистая лапа. Отвернись — к стеклу прижмётся алчущий язык.

Камин не горел. Из открытого окна тянуло холодом и туманной влажностью. Что-то было не так. Демон носился из комнаты в комнату, и его нервозность передавалась Еве. Привычная тишина казалась наполненной незримой угрозой. Девушка потянулась к оконной створке, что качалась на сквозняке, но рядом возник демон и перехватил её руку.

— Что происходит?

Велар судорожно сглотнул, открыл рот и ничего не ответил.

Они поднялись на двести метров, когда ветер стих, туман рассеялся, и с потемневшего неба посыпались горящие камни — шары огня, несущиеся на землю со скоростью космических шаттлов. Велар отчаянно лавировал под метеоритным дождём. Вцепившись в мужа, Ева с трудом заставляла себя дышать. На её глазах пылающий валун размером с лесовоз пробил защитный купол, оставив на месте покинутого дома груду камней.

Нос забивал запах гари. Уши закладывало от свиста и грохота. Воздух вибрировал и ревел. Внизу творилось что-то невообразимое. Под мощными ударами в небо взметались фонтаны грязи. Демонические особняки рушились один за другим. В тучах пыли разлетались в стороны обломки мебели, погнутые шпили башен, кирпичное и стеклянное крошево.

«Безумие, безумие», — шептала Ева.

Земля расходилась, проваливаясь в образующиеся трещины. До самого горизонта тянулась сеть осыпающихся разломов. Поднималась стена пожара.

* * *

Выжившие демоны укрылись в скале. Большинство выглядели растерянными, не осознающими: прежняя жизнь закончилась. Еве и самой казалось, что можно отмотать время вспять, собрать разрушенный дом из кирпичной каши. Но постепенно накрывало понимание: как раньше не будет, впереди неизвестность.

Пятнадцать тысяч демонов собрались под сводом тронного зала: просторная пещера была набита битком. О надвигающейся катастрофе успели предупредить, иначе спасшихся оказалось бы меньше. Оставив супругу в укромной нише, Велар направился к Махаллат, отдающей последние распоряжения.

В каменном углублении Ева сползла на пол и с удивлением поняла: страх поблек. Паника сменилась странным воодушевлением. Критическая ситуация, требующая решительных действий, помогла выбраться из болота апатии, мобилизовать силы. Старая жизнь рушилась, всё вокруг разваливалось на части, но посреди царящего хаоса Ева внезапно и остро почувствовала себя живой. Цельной. Готовой бороться.

Звуки далёких ударов вибрацией отдавались в стенах. Демоны шептались, с тревогой прислушиваясь к монотонному гулу. Время шло, грохотало отчётливее и ближе: Огненная ночь подбиралась к убежищу.

Ева покинула нишу и сквозь гудящую толпу пыталась прорваться к Велару и Махаллат, беседующим на каменном возвышении. До неё долетел фрагмент разговора.

— Благодаря Маир мы успели предупредить почти всех. Она пишет, что ведьмы накрыли часть земли вокруг Башни куполом, способным выдержать катаклизм, и предлагает убежище, но… сам понимаешь… — дьяволица замолчала.

— Другого выхода нет? Можно попросить помощи у Аилин. Насколько надёжна защита над Орденом?

— Светлая магия сильнее тёмной. В прошлый раз купол выстоял, но тогда Мать Вулканов дремала, пробудились лишь её Сыновья. Боюсь, сама Аилин не знает ответа на твой вопрос.

— Думаешь, это, — Велар обвёл рукой окружающее пространство, — затронуло только нас или?..

Ответ утонул в гудении голосов, но Ева увидела, как Махаллат обречённо покачала головой. Когда девушка наконец добралась до демонов, те застыли в мрачном молчании. Велар притянул супругу в объятия, и столько надрыва было в этом жесте, что стало не по себе.

Пещеру тряхнуло, и демон едва успех схватить жену за запястье, не давая соскользнуть с выступа, на котором они стояли.

* * *

Короткие периоды затишья сменялись витками безумия. Даже самым упёртым пришлось признать: эта Огненная ночь не закончится никогда.

Сначала в тишину ввинчивался отдалённый гул, чуть слышный, похожий на игру воображения. Звук нарастал, неотвратимо приближаясь. Парализованные им люди и демоны с ужасом всматривались в дырчатый свод, словно могли видеть сквозь монолит скалы, как несётся на них пылающий камень. Гул, теперь уже отчётливый и объёмный, до предела заполнял пространство пещеры, переходя в рокот, а следом в пронзительный свист, от которого закладывало уши и готовы были лопнуть барабанные перепонки. Стены и пол начинали вибрировать. В высшей точке свист обрывался грохотом: следовал удар, сбивающий с ног. Не успевшие сгруппироваться, падали как подкошенные. Пещера содрогалась с леденящим кровь треском. Гасли факелы. На головы сыпались мелкие камни и гранитное крошево. Люди кричали. Пол качался, словно палуба корабля. По своду ползли трещины, паутиной соединяли дыры туннелей, ширились и росли, стекая по стенам вниз. Скала разрушалась, грозя превратить убежище в общую могилу.

Когда тряска прекращалась, воцарялась тишина, наполненная звуком дыхания. Демоны, затаившись, ждали нового удара стихии. Советники шёпотом обсуждали, что делать дальше.

— Почему мы не можем отправиться к этой… Маир? — Ева обнаружила, что не в силах стоять в стороне, пока другие решают её судьбу.

Махаллат собиралась просить защиты у ангелов, и при мысли, что придётся вернуться в Орден, начинало неприятно сосать под ложечкой. Вспоминались ряды бараков, корыто с мутной водой, роскошный дворец на фоне убогих, кособоких построек. Как сияли золотом купола над голодными пленниками в лохмотьях. И как солнце — то, что радостно бликовало на разноцветных витражах, — заставляло кожу пузыриться и лопаться. Вспоминалось, как к вони примешивался запах цветов, принесённый ветром из далёкого сада. С каким состраданием смотрели ангелы, как с этим же неизменным состраданием обрушивали на спины кнуты, пинали упавших, заставляли работать больных. От белых крыльев Еву тошнило. От лицемерия Аилин Еву тошнило сильнее, чем от беспощадности Махаллат, и сильнее, чем от ангелов с их одухотворёнными лицами, мягкими улыбками и притворным милосердием. Будь её воля, она бы отправилась к ведьмам: те были чистым листом в блокноте памяти, абстракцией без неприятных ассоциаций. О Болотах, где жили чародейки, Ева не знала ничего, и это «ничего» было лучше её знаний о рае.

— Так всё-таки почему? Если я правильно поняла, своим письмом Маир нас спасла.

Велар с сестрой угрюмо переглянулись.

— А как вы думаете, зачем ведьмам нас спасать?

* * *

Когда грохот сменился периодом затишья — а периоды эти делались всё короче — демоны выбрались на поверхность. До следующего удара стихии оставалось полчаса, в лучшем случае минут сорок. Сорок минут, чтобы успеть покинуть разрушенную до основания Пустошь, прежде чем их накроет очередная волна Огненной ночи.

Летели так, что перехватывало дух, словно стая гигантских птиц, заслонивших небо от края до края, — пятнадцать тысяч демонов пытались обогнать апокалипсис. Впереди — спасение, за спинами — смерть. В ушах стоял свист. Грудь сдавило. Казалось, потоки воздуха вот-вот сорвут с лица кожу. Велар — демон! — задыхался от взятой скорости. Безумная гонка на пределе сил. Выматывающий марш-бросок.

Первая шеренга пересекла горный хребет, очертивший границу Пустоши, когда начавшийся метеоритный дождь разбил стаю на части. Одна оказалась в безопасности и на полной скорости продолжала нестись вперёд. Вторая, менее многочисленная, металась под огненным градом. Распахнув слезящиеся от ветра глаза, Ева обернулась, чтобы посмотреть на отставших демонов. Шары пламени сбивали одну крылатую фигуру за другой.

«Всё будет хорошо», — раздался запыхавшийся шёпот, и Ева поймала себя на мысли, что в объятиях Велара ей ничего не грозит.

Спустя часы изматывающего полёта демоны приземлились на стену перед пустыней Ордена, выстраиваясь на краю шеренгой, словно птицы, опустившиеся на насест. Они потеряли дом (как и Ева), привычную жизнь (как и Ева), некоторые — близких (как и Ева), и впервые за годы в Пустоши Ева не чувствовала себя среди них чужой. Здесь, на стене, между пустыней и морем лавы, между надеждой и надвигающейся смертью демонов и людей объединяло главное — желание спастись.

Глава 36.1

В Ордене их встретили с пониманием и сочувствием, соблюдая все положенные формальности. Светлая императрица приветствовала пострадавших лично. При виде бывшей пленницы Аилин невольно скривилась, но быстро вернула лицу соответствующее случаю скорбное выражение. Высокопоставленных демонов разместили в гостевых спальнях дворца, остальным нашлось место в домах рядовых адептов. Учитывая неприязнь Евы к Ордену, единственное, что радовало, — отсутствие необходимости делить крышу с ангельской семьёй. Обилия белых крыльев она бы не выдержала. Многие места и без того словно открывали в памяти шлюз, до краёв наполняя болезненными картинами. Из окна спальни открывался восхитительный вид на карьер у склона холма, где не так давно Ева гнула спину и сбивала в кровь ноги. Зато пустынные галереи западного крыла ангельской резиденции, частично отданной потерпевшим, отвечали её потребностям в уединении.

До Светлой Империи ещё не добралась волна разрушений, но это не означало, что угроза не нависала над Орденом, готовая разразиться в любой момент. Адепты ежедневно проверяли уровень лавы вдоль стены и следили за спящими вулканами, окружавшими город. Вечерами светлые и тёмные советники собирались в тронном зале, чтобы обсудить ситуацию, и на несколько благословенных часов Ева оказывалась предоставлена самой себе.

В этот раз она решила основательно исследовать дворец. Больше заняться в Ордене было нечем. Все вещи, в том числе рисовальные принадлежности, остались под развалинами дома в покинутой Пустоши. Велар успел спасти только артефакты.

Новая комната напоминала безликий номер отеля: кроме самых необходимых вещей, там не нашлось ничего, что помогло бы скрасить досуг. Никаких современных штучек, радио или телевизора. Про интернет не стоило и мечтать. Ева обрадовалась бы и книге, но единственная открытая полка над журнальным столом была стерильно пуста. Судя по обстановке, ангелы проповедовали умеренный аскетизм. Простые линии, минимум мебели и отсутствие декора делали комнату похожей на больничную палату. Так мог бы выглядеть медотсек на каком-нибудь космическом кораблем, будь в интерьере больше скруглённых углов и хромированных деталей. Вездесущий белый цвет резал глаза. Им выкрасили стены, оконные рамы, двери и потолок. Постельное бельё и шторы тоже были кипенно-белыми, как и глянцевая плитка на полу. В центре спальни стояла кровать из светлого дуба с лаконичным прямоугольным изголовьем. Слева — столик и пустая полка над ним. Справа сливались со стеной две двери: одна — в крошечную ванную в квадратиках серо-белой мозаики, другая — в тесную гардеробную. Ни ковров, ни вычурных карнизов, ни позолоченных подсвечников. Когда начинало темнеть, в нише по периметру потолка вспыхивало холодное голубое мерцание, словно в углублении пряталась светодиодная лента. Всё это безобразие выключалось в одно и то же время: ровно в двенадцать и ни секундой позже — слишком рано, чтобы отправляться в постель.

Велар ушёл час назад. Оглядевшись по сторонам, Ева выскользнула в коридор. Она помнила о правилах, которые установил демон (не исчезать без его ведома), но устала бессмысленно сидеть на кровати, долго и нудно принимать ванну, считать шаги и измерять длину стен локтями. Совещание закончится глубокой ночью. Она немного погуляет по коридорам ангельского дворца и вернётся раньше демона. Велар ничего не узнает.

Первый этаж занимала обширная библиотека в четыре яруса. Ева надеялась стащить две-три книги, чтобы почитать перед сном, но со страниц на неё смотрели непонятные символы. Демонический язык девушка успела изучить — ангельский, несмотря на месяцы плена в Ордене, был ей не знаком. Вздохнув, она поставила книгу обратно на полку.

Не зная, чем заняться, Ева бродила между высокими стеллажами. Во всём хирургически стерильном дворце библиотека казалась единственным уютным и обжитым местом. Здесь не было холодного белого цвета и раздражающей голубой подсветки, как в её спальне. Оглядевшись, Ева не увидела ни люстр, ни торшеров. Свет просто был, лился сверху, мягкий, рассеянный, и напоминал мерцание пламени, а не грязную желтизну ламп. Между стеллажами стояли кресла, мягкие и глубокие, с высокими спинками и широкими подлокотниками. Перед ними — пуфы, а рядом — низкие столики, чтобы опустить книгу или чашку с чаем. Интересно, ангелы пьют чай? Насколько Ева поняла, демонам пища не требовалась.

Девушка задрала голову. Её заинтересовали толстые фолианты на верхних полках, но она не представляла, как до них добраться: четыре яруса не соединялись лестницами, не нашлось поблизости и стремянки. Зачем? У адептов Ордена были крылья.

А у Евы нет.

Пока она с досадой разглядывала далёкие балкончики с резными перилами, сзади подкрались. За спиной раздался насмешливый голос:

— Тоже сбежала от своего тирана?

От неожиданности Ева вскрикнула.

— Тише-тише. Привлечешь к нам внимание! Если нас увидят вместе, это не понравится ни твоему мужу, ни моей жене.

Ева обернулась. Рядом с креслом стоял мужчина в элегантном деловом костюме, но пиджак был помят и расстёгнут, а рубашка заправлена в брюки наполовину. Выглядел незнакомец взволнованным. Взгляд соскальзывал с лица собеседницы и устремлялся в полумрак коридора, образованного книжными стеллажами.

В первую секунду Ева испугалась, решив: в пустой библиотеке она наткнулась на демона, но потом до неё дошли слава незнакомца и то, что говорил он на русском. Без акцента. Неужели ей посчастливилось встретить здесь, в Ордене, соотечественника? Не может быть! На столе обложкой вверх лежала открытая книга. Ева поняла, что остановилась рядом с креслом, не заметив в нём читающего мужчину.

— Игорь, — представился незнакомец — обладатель обыкновенной славянской внешности: серых, близко посаженных глаз и светло-русых волос с отчётливо выделявшейся седой прядью. На вид незнакомцу было около тридцати пяти, но Ева плохо определяла возраст: для её ровесника мужчина выглядел потрёпано, для сорока — имел мало морщин.

— Ева, — ответила она.

Игорь улыбнулся и поправил небрежно завязанный галстук. Взгляд снова метнулся в сторону шкафов и обшарил сквозные книжные полки.

— Жена заставляет носить это, — Игорь обратил внимание на свой мятый костюм. — Нравится ей, видите ли, — он скривился, с подозрением разглядывая тени на стенах, словно одна из них могла принадлежать монстру, прячущемуся за стеллажами.

Где-то в лабиринте шкафов скрипнула половица, и мужчина вздрогнул, вцепившись в спинку кресла. Заозирался. Звук не повторился, и он продолжил.

— Ненавижу галстуки, — сказал и добавил со злостью: — И её.

Что ж… Ева его понимала.

— Как давно ты подписала контракт? — спросил Игорь.

— Скоро будет два года.

— А я уже пять лет в этом рабстве. И знаешь: чем дальше, тем хуже. Думал, привыкну, но… Ладно. Может, пройдёмся? Уверен, моя меня ищет. Нельзя оставаться на одном месте.

Ева посмотрела на часы, тысячу лет назад подаренные Веларом. Девять вечера. Если она погуляет до одиннадцати, ничего страшного не случится. До безумия хотелось расспросить нового знакомого о том, как он попал в Пустошь. Ева так давно не общалась ни с кем из людей, и вряд ли когда-нибудь ещё представится шанс поговорить с земляком: демоны десятилетиями держат избранников взаперти, а если и выводят в свет, то не отпускают от себя ни на шаг.

— Пойдём, — согласилась Ева, встрепенувшись в предвкушении интересной беседы. Она успеет вернуться в комнату до того, как закончится вечернее совещание. Надо просто следить за временем.

Увлечённые разговором, они бродили по длинным галереям, пока незаметно для обоих не покинули пределы дворца. Обошли по широкой дуге ветхие, жавшиеся друг к другу бараки, миновали холм и каменный карьер. Оставили позади ангельские домики: белые, будто кукольные, с красными черепичными крышами и такого же цвета ставнями.

Свет фонарей падал на гравийные дорожки, огибающие деревья. С веток свисали кисти солнечных мандаринов. Из листвы выглядывали бархатистые персики, крупные, сочные, спелые. Их сменяли привычные яблони. Пушистые кипарисы чередовались с карликовыми елями. Жимолость — с кустами шиповника. Ароматы кружили голову. Пахло то сиренью, то душистым горошком, то сладостью дыни. Слева начинались банановые плантации, справа — гуавовый сад. Вдалеке тянулись бескрайние виноградники.

Новый знакомый полностью завладел вниманием Евы.

— Ты знала, что ангелы не едят фрукты? Всё это, — он распахнул руки, словно пытаясь охватить сад, — гниёт, никому не нужное. Просто гниёт. Ты можешь себе это представить?

Вспомнилось, чем кормили души во время искупительного пути. Присмотревшись, Ева действительно заметила в траве и на деревьях множество почерневших плодов. Среди сочных, красивых фруктов встречались размякшие, покрытые бахромой плесени.

— Ангелам не требуется еда, как и демонам. Подозреваю, нам она не нужна тоже. Голод — привычка из человеческой жизни.

Ева пожала плечами: её голод в бараках Ордена был мучительно реален.

Чтобы сменить тему, она спросила Игоря о жене. О ней мужчина был готов говорить часами, не стесняясь эпитетов. Он рассказал, как демоница разрушила его бизнес, развалила брак и предложила союз как спасение из долговой ямы.

— О том, что все мои несчастья — дело её рук, я узнал уже в Пустоши, — Игорь горько усмехнулся. — Теперь я раб, исполняющий прихоти жестокой и вздорной женщины. Она… — мужчина замолчал, с тревогой вглядываясь в густую тьму между деревьями. И только тогда Ева заметила, что вечерние сумерки сменились ночью, а магические фонари вдоль дорожек погасли. В панике она поняла, что не помнит, когда в последний раз смотрела на часы.

Новый знакомый изменился в лице. Дёрнулся, испуганно пятясь. Ева проследила за его взглядом, полным ужаса, и её сердце остановилось: в темноте за листьями гуавы сверкнули два красных огонька. На тропинку, преграждая путь, вышла широкоплечая мужская фигура. Велар.

Глава 36.2

Сведённые брови, крепко сжатые челюсти, играющие желваки — лицо, словно маска. Мышцы — каменные. Велар дрожал. Он стиснул кулаки и шагнул вперёд, не отрывая горящих глаз от спутника Евы.

Руки девушки затряслись. Она представила, как вернувшийся с собрания демон в ярости оглядывает пустую спальню, как вне себя от гнева отправляется на поиски сбежавшей супруги и находит ту в тёмном, пустынном парке. Глубокой ночью. В обществе другого мужчины. Хотелось рассказать про скуку, про желание вырваться из четырёх стен, про случайную встречу в библиотеке и завязавшуюся беседу, дружескую, невинную, — они с Игорем не обнимались, не держались за руки, шли так далеко друг от друга, как позволяла узкая гравийная дорожка, — всё это можно было объяснить обычному человеку, но не ослеплённому инстинктами демону. Глядя в безумные, злые глаза, Ева поняла: Велар её не услышит.

А ведь супруг предупреждал, что не контролирует себя в гневе. Установил правила, чтобы избежать вспышек агрессии, обезопасить и Еву, и себя, и тех, кому «посчастливится» попасть под горячую руку ревнивца.

Ева посмотрела на своего спутника. Игорь медленно, в ужасе отступал. Глаза были выпучены, губы шевелились. Казалось, он вот-вот сбросит оцепенение и заверещит в истерике.

— Это… это не то, что ты подумал, — от страха у Евы заплетался язык.

При мысли, что внимание взбешённого исчадия тьмы, переключится на неё, становилось дурно. Что если Велар сделает ей больно, накинется, ударит? Малодушный голосок в голове приказывал не высовываться, молчать, позволить демону выплеснуть ярость на предполагаемого соперника. Игорь вытащил Еву на эту проклятую прогулку, подошёл, заговорил первым, заставил забыть о времени, он мужчина — пусть и разбирается с последствиями. Но как бы ни было велико искушение переждать бурю в стороне, совесть не позволяла переложить на чужие плечи ответственность за собственное легкомыслие. Они с Игорем виноваты оба, а значит…

— Это всё она! — закричал мужчина, обличающе указывая на Еву. — Она сама за мной увязалась! Я здесь ни при чём! У меня есть жена! Моя любимая Роанн! Не подходи ко мне, слышишь?! Она тебя растерзает! Роанн! Роанн! Я здесь! Забери меня! — Игорь развернулся и, спотыкаясь, побежал по тропинкам сада, не переставая орать в тёмное небо: — Роанн! Роанн! Я здесь!

Ева была уверена, что демон кинется следом — ведь так хищники реагируют на бегство? — но Велар глубоко вдохнул и опустил веки, а когда снова открыл глаза, на его лице читалась та же необузданная ярость, только теперь направленная на супругу. Еву окатило холодом и бросило в жар. Неужели демон её ударит? Выглядел он так, будто собирался сделать именно это.

Велар вдруг оказался рядом и поднял испуганную девушку в воздух, удерживая рукой за горло. Ноги потеряли опору. Стальная хватка перекрыла дыхание.

— Ты моя!

Захрипев, Ева впилась ногтями в запястье мужа. Красные глаза казались стеклянными.

— Моя! — повторил демон и разжал пальцы, позволяя жертве рухнуть на землю.

Кашляя, Ева ощупала шею. В горле першило. По щекам текли слёзы. Не успела Ева подняться, как её схватили за кофту и дёрнули вверх, словно котёнка. Грубо толкнули в тень деревьев. Потащили, стискивая запястье до хруста. Ева не сопротивлялась, надеясь, что покорность успокоит разозлённого демона. В происходящем она винила себя: сама заключила контракт, сама приняла правила игры и сама их нарушила. Велар объяснил собственную природу. Почему ей не сиделось в комнате?

Тут в голову пришла мысль. Ева споткнулась и задрожала — вспомнила, чем угрожал супруг когда-то в купальне, и с ужасом догадалась, что он собирается сделать. Послав к чёрту первоначальный план, она принялась исступленно вырываться, но Велар тащил её за собой с упорством бульдозера. Запястье в кольце его пальцев побагровело. Демон был сильнее и не соображал, что творит.

За деревьями проступили очертания ангельского дворца: белые башни, стеклянные галереи, оплетённые диким виноградом террасы и окна. Перед глазами стояла пелена слёз.

— Ничего не было, — взывала Ева к благоразумию мужа.

Велар не слушал.

— Игорь, он тоже…

Демон зарычал.

— Мы оба из…

Бес стиснул её руку, и Ева вскрикнула.

Дворец встретил тёмными коридорами и мрачной тишиной. Больше всего девушка боялась публичного унижения: что Велар решит утвердить права посреди галдящей толпы или изнасилует Еву на глазах у соперника, показывая, чья она собственность.

Часть страхов рассеялась, когда девушка поняла, что демон тянет её в сторону спальни: то, что творится за закрытыми дверями, остаётся тайной двоих. Мысль не успокоила. От волнения Ева почти теряла сознание.

Что демон задумал? Что сделает с ней? Накажет? Как? Или…

Хлопнула, закрываясь, дверь. Взгляд скользнул по смятой постели. Ева поёжилась, чувствуя исходящие от демона волны злости. Как же ей хотелось оказаться сейчас в другом месте! В любом другом месте!

— На колени!

Ева изумлённо и непонимающе вскинула голову. Велар смотрел на жену, сжимая кулаки. Ждал.

— Что?

— На колени!

Видимо, инстинкты требовали вернуть потерянное ощущение власти над парой, убедиться в покорности, а эта поза наглядно её выражала. Унизительно, конечно, но не смертельно. Если для того, чтобы успокоиться, Велару необходимо увидеть жену, стоящую на коленях, что ж… Ева ожидала худшего, была уверена: стоит оказаться наедине, супруг возьмёт её грубо и больно, словно животное.

«Не страшно», — сказала себе Ева, опускаясь перед демоном на колени.

Лицо оказалось напротив вздыбившейся ширинки. Велар расстегнул брюки, и Ева с отвращением поняла, чего от неё хотят. Нет! Она этого не сделает! Ни за что! Нет! Нет! Нет!

— Открой рот!

Ева отшатнулась и попыталась встать. Сильная рука надавила на плечо, не давая подняться. Велар сгрёб волосы на затылке в кулак, притягивая девушку к своему паху.

— Открой рот!

Ева дёрнулась, мотая головой. Это слишком! Она не может! Но… ведь… контракт… Они заключили сделку. Ева поклялась быть послушной. Дала слово. А теперь спровоцировала демона, нарушив правила, и, возможно, обязана… Нет! Но Велар заплатил, заслужил…

Уничтожив годовую дань, Ева разрушила его репутацию, едва не развязала войну, но демон всё равно её спас. Любил. Был мягким и терпеливым. Заботился. Пытался порадовать. Нашёл её родителей! И как она его отблагодарила? Снова подставила? А если бы Велар не сдержался и растерзал Игоря? Потерять пару для демона — страшное горе, а значит, убить чужого избранника — тягчайшее преступление. Велара могли приговорить к смерти. А вдруг Роанн, жена Игоря, захотела бы отомстить? И она бы захотела! Они бы сцепились прямо там, в саду, над трупом, и Велару пришлось бы убить и её. Как в Пустоши каралось убийство сородича?

Или Роанн могла оказаться сильнее…

Ева всхлипнула. В очередной раз её легкомыслие чуть не привело к трагедии. Какая же она глупая и подлая. Велар старался, делал для неё всё, а она…

Из глаз брызнули слёзы. Зажмурившись, Ева нерешительно приоткрыла рот.

Глава 37

После случившегося Ева замкнулась в себе. Не было ни истерик, ни проклятий, ни слёз. Шокированный тем, что натворил, я боялся подступиться к сжавшейся на полу супруге. Но Ева быстро вернула самообладание. Поднялась, брезгливо вытерла рот и с каменным лицом скрылась в ванной комнате. Два часа я слышал звук льющейся воды, затем дверь открылась, и Ева вышла, закутанная в халат. Её трясло. Не взглянув на меня, она прямо так, в одежде, забралась в постель и накрылась одеялом с головой. И с тех пор не сказала ни слова.

Когда сознание прояснилось, я понял, по-настоящему увидел, что натворил. И пришёл в ужас. Как я мог? Я не хотел! Я никогда бы не совершил такого в здравом уме! Но моя реакция была неизбежной, закономерной. Ослеплённый ревностью, я не мог себя контролировать. Инстинкты требовали показать жене, кому она принадлежит, убедиться в её покорности, подчинить окончательно и бесповоротно. Демоны не властны над своей природой. Но это не значит, что мы хотим быть такими.

Захлестнула паника: что если жена меня возненавидит? Как же я боялся увидеть на её лице привычное отвращение! Осознать, что всё безнадежно испортил! Что придётся заново мучительно добиваться доверия. Оказаться в начале этого тернистого пути было выше моих сил.

Однако страхи не оправдались: моя несдержанность имела другие последствия, и нельзя сказать, что я вздохнул с облегчением.

Ева погрязла в ненависти. В ненависти, которая была направлена на неё саму. Я догадывался, о чём она думает, вперив застывший взгляд в потолок. Если бы тогда в холодном сыром подвале она отказалась от сделки, её бы убили, но теперь Ева знала: души перерождаются. Заключив контракт с демоном, она лишила себя возможности начать жизнь с чистого листа. Кем она могла стать, умерев и перевоплотившись? Как сложилась бы её судьба в новом теле? Сбросив груз воспоминаний, Ева была бы счастливее.

Она могла родиться в богатой семье, создать собственную с человеком, которого выбрала сама. Развивать таланты, добиваться целей, жить тихо и незатейливо. Миллион возможностей вместо единственной ненавистной — оставаться бесправной пленницей. Упущенные шансы не давали покоя.

Помимо прочего, на Еву обрушилось запоздалое чувство вины за те разбитые бутафорские кристаллы. Ночи напролёт она терзалась бесполезными сожалениями. Сейчас Ева проклинала себя, но я понимал: если однажды — не приведи Тьма! — правда откроется и какой-нибудь из скелетов, спрятанных в шкафу, выпадет наружу, вся эта бездна презрения обрушится на мою голову. Сметёт гигантской волной ростки взаимопонимания, уничтожит всё, чего я добился, и любую надежду исправить ошибки. Катастрофа! Наблюдать, как Ева корит себя за то, в чём нет её вины, было невыносимо, но что я мог сделать? Либо так, либо самому вариться в котле её ненависти.

* * *

Ранним утром я поднимался на смотровую площадку, с которой открывался изумительный вид на зелёное море садов и далёкие пирамиды дюн. Внизу шумели деревья. За куполом ветер гонял по склонам караваны песка. Пока Аилин и Махаллат думали, как защитить свой народ, я наблюдал за солнцем, что медленно выползало из-за стены на краю пустыни, и вспоминал, с какой досадой смотрела на меня Ева. Когда ночью я откидывал одеяло, чтобы лечь рядом, по её лицу пробегала тень. Я протягивал руку — и жена отворачивалась. Заключал в объятия — и она каменела. Я её понимал или, по крайней мере, пытался себя в этом убедить. То, что я сделал с ней… То, что сделали с ней другие…

Раньше супруга с трудом терпела меня в огромном доме, а теперь была вынуждена делить одну комнату, одну постель. И я дарил Еве возможность проснуться в одиночестве. Мне хватало ночей. Сладких и горьких. Жарких и пробирающих до костей холодом. Страстных и насквозь пропитанных безразличием. Странных ночей, мучительных, в которых любовь и ненависть, счастье и боль, отчаяние и надежда были неразделимы. Супруга принимала меня, позволяла целовать, но её тело не отзывалось на ласки.

Этим утром я стоял у парапета на смотровой площадке. Первые лучи солнца показались из-за стены, когда рассветную тишину, хрупкую, как стекло, взорвал металлический звон колокола. А затем колокола оглушительно и тревожно зазвучали повсюду. Множество разрывающихся колоколов. Инстинктивно я впился взглядом в стену на горизонте, и в этот момент поток лавы пробил плотину. По пустыне растекалось раскалённое красное море. Неотвратимо неслось на город, поглощая милю за милей песчаных дюн. Я замер, и все, кто проснулись от звона и выглянули в окна, замерли тоже, судорожно вдохнув. Сердце сжалось. На периферии сознания билась мысль: «Выдержит ли купол? И что, если не выдержит?»

Надо было отыскать Еву, но я оцепенел — стоял и беспомощно смотрел, как несётся на меня смерть. Лава хлестала из пробоины в кирпичной стене. Воздух сотрясался от колокольного звона. Смертоносная волна приближалась к куполу. Оставалось каких-то сто-двести метров. Счёт шёл на секунды.

Дыхание перехватило. Я слышал крики. Видел поднимавшихся в небо ангелов, но пошевелиться не мог. Трёхметровый вал обрушился на невидимую преграду и словно разбился о воздух, взметнув фонтан красных брызг. Купол выдержал. Я закрыл глаза и, пошатнувшись, тяжело опёрся о парапет. Вулканы проснулись. Не только Сыновья, но и Мать.

* * *

Каждый из нас поминутно выглядывал в окно. Уровень лавы за куполом поднялся на несколько метров и продолжал расти. Красное море нависало над деревьями, словно готовое обрушиться на сад цунами. Выглядело это странно. Странно и жутко. Город был окружён со всех сторон и постепенно погружался в кровавый сумрак. Со временем лава сомкнётся над куполом, и свет померкнет: мы словно окажемся в стеклянной подводной лодке на дне багрового океана. И выхода из этой ловушки не будет.

Ева сидела на подоконнике и взирала на происходящее с пугающим равнодушием. Хотелось подойти к ней и встряхнуть. Увидеть на лице хотя бы проблеск эмоций.

Дверь распахнулась, в спальню ворвалась Махаллат. Бледная, растрёпанная, дрожащая от бешенства. Первое, что она сказала, было:

— Аилин собирается убрать купол.

Я открыл рот. Сестра сжала кулаки. Ева повернула голову в нашу сторону и усмехнулась уголком губ.

Свет, проникающий под купол, отражал цвет лавы и кровавыми мазками расчерчивал стены.

— Она собирается… убрать купол? Снять защиту? Убить всех? — я не мог поверить.

Ева вздёрнула бровь, показывая, что нисколько не удивлена.

— То, что сейчас происходит, коснулось не только нас. Миры рушатся один за другим во всех параллельных реальностях, — Махаллат метнула короткий взгляд в сторону Евы и шепнула так, чтобы она не услышала: — Земля уничтожена. Как и большинство населённых планет. Аилин считает, что раз людей не осталось, то и в нашем существовании нет смысла. Что мы допустили ошибку, из-за которой Тьма и Свет решили всё уничтожить. Что наша гибель — часть глобального плана Вселенной. И мы обязаны подчиниться.

— Что за глупый фанатизм?! А она спросила своих адептов, готовы ли они на такое самопожертвование? Впрочем, о чём это я? Это же Аилин… Очень мило с её стороны предупредить нас о своих планах.

Махаллат опустила на стол шкатулку из белого золота.

— Аилин вернула. Сказала, может пригодиться.

Сестра открыла ларец, и оттуда выползла жёлтая ящерица, похожая на геккона. Тонкая и изящная, она могла уместиться у меня на ладони. Сверкнув рубинами глаз, ящерица забегала по столу. Ева слезла с подоконника и встала за моим плечом, разглядывая пляску жёлтой рептилии. Хотелось притянуть жену к груди, но обречённость, с которой Ева принимала объятия, меня бы добила.

Тем временем Махаллат опустила руку на стол, и ящерка ловко по ней вскарабкалась. Обвив предплечье, она стала плоской, впиталась в кожу как краска и превратилась в золотистую татуировку-браслет. Сестра провела по рисунку пальцем, и ящерица ответила на прикосновение, выпустив длинный раздвоенный язык. На мгновение он стал объёмным и, приподнявшись над кожей, лизнул ноготь Махаллат. Затем картинка снова сделалась статичной.

— Спрячь её, — сказал я.

Сестра постучала по татуировке. Ящерица скользнула по руке вверх, переместилась на плечо, на шею и, взмахнув хвостом, скрылась в волосах.

— Здесь её никто не увидит, — Махаллат пригладила чёрные локоны.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

Ева вернулась на подоконник, словно происходящее её не касалось.

— Немного. Надо решить, куда мы отправимся.

Повисло многозначительное молчание. Уверен, мы с сестрой думали об одном и том же.

— Отвратительная идея, — я нарушил тишину первым.

Сестра тяжело вздохнула:

— Есть другие варианты? Я не доверяю Маир, но сейчас Болота — единственное безопасное место. Возможно, единственное уцелевшее.

Я посмотрел на жену, думая о том, что правда о её семейной трагедии известна троим: мне, Махаллат и ведьме, пившей мою кровь на берегу Смрадного болота.

— Ты отправишь нас прямиком в ловушку.

Махаллат цокнула:

— У нас нет выбора. Маир… она… соблюдает законы Первой Тёмной. Может, всё обойдётся.

— Или мы совершим чудовищную ошибку.

Глава 38

Маир склонилась над Чашей. В этом сумрачном зале, полном эха, ведьма чувствовала себя как в ловушке. Бортик колодца под пальцами едва заметно вибрировал, и Маир знала: если приложить ладонь к стене, ощутишь подземные толчки, сотрясавшие Башню. Сегодня Башня казалась кукольным домиком, сделанным из картона. Оголённые стропила торчали из развороченной крыши и натужно скрипели под порывами ветра. Куда бы Маир ни направилась, её повсюду преследовал монотонный гул — отголосок бури, уничтожающей мир за куполом. О великий Порядок, как же она мечтала о тишине! Чтобы этот непрерывный шум стих и голова перестала раскалываться.

Жизнь под куполом сводила с ума не только Маир — всех ведьм. Пусть они считали друг друга сёстрами, пусть были до последней капли крови преданы своему клану, но долго выносить чужое общество не могли. Больше всего на свете ведьмы ценили уединение: искали скрытые от глаз поляны, глухие чащи, тайные тропы. Селились так, чтобы на много километров вокруг не встретить ни одной живой души. Не выбирали себе пару, не строили отношений, не заводили семей. Случалось, месяцами не видели никого из сестёр, а потом замечали силуэт, мелькнувший среди деревьев, и отворачивались, не окликая. Одиночество было им необходимо как воздух. И вот теперь, привыкшие к бесконечным просторам болот, к тенистым лесам, в которых легко затеряться, к тихой, размеренной жизни, полной гармонии, они вдруг оказались заперты на узком клочке земли, вынужденные тесно взаимодействовать. И это была проблема не менее серьёзная, чем ураган, уничтожающий всё живое. Маир чувствовала, как растёт напряжение и натягиваются нервы, словно провода, готовые заискрить. Купол стал для них не только спасением, но и тюрьмой, той крышкой, что опустилась на бурлящий котёл и не давала пару выйти наружу. Если ничего не предпринять, грянет взрыв. Такое уже случалось — во время войны с демонами. Ведьмы могли их поработить, но вернулись назад, в Болота, к тишине и одиночеству, утомившись от боёв, а главное, друг от друга.

Маир вздохнула. Она пришла в Башню, прячась от вопрошающих взглядов, в которых читалось: «Мы устали! Сделай же что-нибудь!» Здесь, в Болотах, власть — обязанности, а уже потом привилегии. Управлять ведьмами как пытаться обуздать бурю. Пока ничто не мешает благополучию чародеек, они — спящий вулкан. Но стоит мирному течению их жизней нарушиться, и ведьмы поднимаются единым фронтом, готовые сметать с пути горы. Вместе способные свергнуть кого угодно. Даже Маир. И хаос с ней, с властью! Маир наелась этого за тысячи лет. Но кто, кроме неё, удержит ситуацию под контролем?

Проклятье, она должна что-то придумать! Но что? Все смотрят на неё словно в ожидании чуда, буквально требуют, чтобы Маир его совершила: вернула прежнюю жизнь, убрала купол, остановила апокалипсис. Но это невозможно! Она, грёбаная тьма, не всесильна!

Дверь за спиной отворилась с пронзительным скрипом. Внутрь вошла Кенра с младенцем на руках. Рыжие волосы горели в темноте ярким флагом.

— Милиа разрешилась от бремени. Мальчик. Надо отнести его в лагерь.

В кои-то веки эта фраза вызвала не досаду, а облегчение: они больше не могли выплачивать по пятьдесят литров демонической крови за каждую рождённую девочку. Закон поощрения следовало отменить.

Сколько Маир себя помнила, их всегда было мало: у ведьм отсутствовал материнский инстинкт. Дети рождались в Болотах раз в несколько десятков лет. Мальчиков обычно убивали ещё в утробе, едва узнав пол будущего ребёнка. Если дочерям передавали знания и бесценный опыт, то лишённые магии сыновья были бесполезны, считались напрасной жертвой. Ведьмы были великой, но стареющей расой, которой демоническая кровь не давала превратиться в вымирающую. Страшно представить, сколькие из них перешагнули рубеж отпущенных лет и теперь жили взаймы. Как долго они протянут, если бесы не прилетят?

Седая ведьма молча взяла ребёнка на руки. Закутанный в пелёнку малыш мирно спал. Маленькие пальчики теребили ткань, словно пытаясь что-то нащупать.

«Странно, что Милиа его оставила», — подумала Маир. Своих детей у неё не было.

— Что видно в Чаше? — спросила Кенра.

Головная боль вспыхнула с новой силой. Затылок словно пронзило раскалённой стрелой — следующий, ещё более нестерпимый виток агонии.

— Орден пал. Аилин погибла.

— Великая была правительница, — Кенра прижала ладонь к груди в знак скорби. — А Махаллат?

— Не знаю. Чаша молчит. Надеюсь, демоны успели спастись, потому что иначе…

Повисло угнетающее молчание.

— Что если мы объединим силы и попытаемся воздействовать на стихию? — Кенра посмотрела с надеждой.

— Сестра моя, это не просто сильный ветер, — прошептала Маир. — Это смерть.

* * *

С младенцем на руках Маир шла сквозь лес к резервации мужчин у границы купола. Ребёнок проснулся и смотрел на ведьму испуганными глазами, боясь не то что плакать — даже моргать. Маленькая ручка нерешительно потянулась к Маир, сжала в кулачке седую прядь и не отпускала всю дорогу.

Среди вековых сосен были разбросаны десятки палаток-конусов: каркасы из шестов, сверху — сыромятные шкуры, сшитые в единое полотно, концы которого скреплялись деревянными палочками. Ведьмы не вмешивались в жизнь поселения, изредка кидая подачки в виде отрезов ткани для одежды или металлических безделушек, из которых потом ковали оружие. Если женщины черпали силу из земли и деревьев, из растений и родниковой воды, из демонической крови и собственной магии, то мужчины их расы были вынуждены добывать еду, слабые и уязвимые, как люди. Они и жили-то совсем не долго — каких-то 700–800 лет. И могли умереть от простой воспалившейся царапины.

Часть поселенцев возделывала землю в узких прогалинах между стволами, другие — плели рыболовные сети, сидя рядом со своими жилищами, точили ножи и наконечники стрел к охоте. Заметив Маир, идущую по лагерю, мужчины оставляли работу и подобострастно склоняли головы. Для них ведьмы были жестокими божествами, к которым обращались за помощью раненые охотники и больные, горящие в лихорадке.

Ребёнок на руках колдуньи заплакал, и Маир с облегчением передала его вождю. Когда-то точно так же она принесла в резервацию и его, кричащего, появившегося на свет раньше срока. Длинные волосы старика побелели, лицо, выдубленное ветрами, избороздили морщины, но Маир помнила главаря сильным и молодым. В прошлом его крепкое тело дарило ей наслаждение. Теперь же взгляд колдуньи обратился в сторону юноши, что стоял у хижины за спиной вождя и разделывал тушку убитого зайца. Пища смертных была омерзительна, а молодой мужчина — красив. Светлые волосы с пшеничным отливом, нежная кожа, широкий разворот плеч. Лет сто, не больше. Если уж она пришла сюда, почему бы и нет? В конце концов, ей действительно требовалось отвлечься от проблем.

Проследив за взглядом Маир, старик напрягся и с тревогой посмотрел на юношу за своей спиной. Тот, заметив ведьму, сжался и отвёл глаза. На его шее уродливыми кляксами чернели синяки. Возможно, вождь был отцом парня, а возможно — нет. Когда в поселение приносили младенца, никто не знал, чей это сын, — ведьмы не говорили, спрашивать мужчины боялись — оставалось только догадываться, но многие привязывались к воспитанникам, как к собственным детям. Неудивительно, что старик волновался. Некоторые её сёстры, юные, неопытные, те, кто занимали нижние ступени иерархии, отличались жестокостью, но самой Маир давно не надо было самоутверждаться за чужой счёт.

— Я его не обижу, — сказала колдунья, — не тревожься. Подготовь его для меня. Ты знаешь, как.

Она отвернулась к воде, мерцающей за деревьями, как вдруг…

— Аэлу остался снаружи, — ударило в спину, — не вернулся с охоты. Когда ураган закончится?

Маир остановилась и закрыла глаза.

Аэлу. Сын Ивонны. Пятьдесят лет прошло, а она до сих пор помнит тот шок, который испытала, застав Ивонну под раскидистой ивой, кормящую наворождённого сына грудью. Она кормила грудью. Сына. Тогда Маир остолбенела, не в силах поверить глазам, а потом отругала себя за то, что не успела справиться с эмоциями. О Первая Тёмная, какая удача, что Ивонна, занятая младенцем, не заметила замешательства сестры. Вдруг бы она решила, что Маир её порицает?

«Я не понимаю этого, — подумала ведьма, глядя на крохотные пальчики, покоящиеся на материнской груди. — Но это не моё дело».

Маир тихо приблизилась к сидящей под ивой ведьме. Ивонна подняла голову, и на мгновение в зелёных глазах сверкнул вызов, будто она на самом деле боялась, что её осудят. Как она могла такое предположить? Как могла подумать о Маир и сёстрах так плохо? Седая чародейка почувствовала себя оскорблённой.

Позже, в Грозовой башне, она встретила Дэа и по выражению лица поняла: ведьма тоже была у целебной воды, возможно, видела ту же картину — Ивонна с оголённой грудью, кормящая ребёнка, мальчика, своим молоком. Не магией, как это делали другие. Не молоком диких коз. Своим. Собой. И ведь это была даже не дочь! Ведьмы переглянулись. Они думали об одном и том же, но старательно делали вид, что ничего не случилось. Ни в этот день, ни на следующий, ни разу за пятьдесят лет о ребёнке Ивонны не прозвучало ни слова: кто они такие, чтобы обсуждать выбор сестры.

Теперь Аэлу мёртв. Остался за куполом, там, где ураганный ветер кружил в воздухе дохлых птиц и поваленные деревья. Маир была глубоко безразлична судьба мальчишки, но Ивонна — одна из них. Что она ей скажет? Как сообщит о трагедии?

За спиной хрустнула ветка. Ведьма обернулась. Тот, кого она выбрала, нерешительно застыл рядом с чахлым кедром. Вождь помог ему подготовиться: тело было гладко выбрито, волосы — вымыты и уложены. Одежду сменили. На такую же старую, зашитую, но чистую и скрывающую синяки на горле. На запястье юноши сверкал золотой браслет, который Маир подарила вождю во время одной из встреч.

Повинуясь безмолвному жесту, мужчина приблизился, скинул одежду, медля и путаясь в нехитрых завязках. В глаза бросились свежие царапины на плечах и рубец под правой ключицей, но этот — иного рода, полученный на охоте. Маир отвернулась. Ураган за дымкой купала набирал обороты. Глядя на небо, чёрное от грозовых туч, ведьма чувствовала, как старый ожог на лице ноет фантомной болью. Ивонна. Демоны. Купол. Маир тяжело опустилась на поваленное дерево и закрыла руками глаза.

— Уходи, — глухо прошептал она обнажённому юноше. — Убирайся.

Глава 39

Как только демоны поднялись в воздух, Аилин убрала купол — и красные воды сомкнулись над городом, поглотив его жителей. Миг — и от Ордена, существовавшего миллиарды лет, более древнего, чем звёзды в галактиках, не осталось даже напоминания. Глядя вниз, на океан лавы, было невозможно догадаться, что здесь погребена легендарная ангельская империя — рай. Мысль, что Орден исчез, не укладывалась в голове. Аилин погибла, пожертвовав своими адептами и заключёнными душами, не имевшими права выбора. Погибла за секунду. По собственной воле. Считая, что ни ангелам, ни демонам нет места в новой, меняющейся реальности. Что таков глубинный замысел Света и Тьмы.

Ангелы перестали существовать как вид — абсурд, нелепость! Их гибель, внезапная и трагическая, подействовала на всех одинаково угнетающе. Снова чёрные крылья заслонили небо от края до края. Снова мы пытались обогнать апокалипсис, скитались по миру в поисках безопасного места. А ведь недавно у меня был дом. Потеря ощущалась ноющей болью в сердце. Может, Аилин права и наше время истекло? И это отчаянное бегство похоже на трепыхания мухи, пойманной в банку? Вдруг спасения нет и мы, как эта муха, неистово бьющаяся в стекло, не понимаем, что обречены? Как бы то ни было, я должен защитить свою пару.

Ева дремала у меня на плече — и я забывал о проблемах, поднимался над страхом и паникой: спящая Ева и Ева, бодрствующая, отличались как день и ночь. Последняя никогда не позволяла себе расслабиться в моих объятиях, не прижималась так, словно искала защиты, всегда сосредоточенная, напряжённая, готовая отразить удар. Ева, опустившая голову мне на плечо, согревающая дыханием шею, была другой. Такая Ева позволяла надежде угнездиться в сердце, поверить: точка невозврата ещё не пройдена.

Бесконечный полёт был наполнен ощущением обречённости и мучительными сомнениями: никто не знал, как встретят нас ведьмы. Маир не отличалась жестокостью, но интересы своей расы ставила выше законов нравственности. Никогда демоны не были столь уязвимы. Мы летели в неизвестность, надеясь на лучшее.

А впереди нас ждало новое испытание.

Чтобы пробиться сквозь кольцо извергающихся вулканов, пришлось сделать круг. Из кратеров валил дым и с рёвом вырывались столбы огня, разбрызгивая кипящую лаву. Фонтаны пламени поднимались на километр. Раскалённые реки текли по склонам гор. В разломах шипела и бурлила готовая излиться магма. Вокруг вулканов набухали облака чёрного пепла. Пролететь сквозь газовую шапку было невозможно: в лицо бил ошеломляющий жар, на коже вздувались волдыри, а лёгкие забивало гарью.

Мы повернули и долго кружили в поисках выхода из этой ловушки. Наконец удача нам улыбнулась. Закупоренный застывшей лавой, меньший из Сыновей (единственный из одиннадцати вулканов) не дымил и не извергался — пороховая бочка, готовая рвануть в любой момент: как только давление газов в жерле станет запредельным.

Мы понимали: это безумный риск, но ринулись вперёд, надеясь проскочить в «закрывающуюся дверь».

* * *

За цепочкой гор начинались владения пифий. Вынырнув из пелены облаков, я остолбенел: солнце зашло. Солнце, которое миллионы лет неподвижно висело над горизонтом, впервые на моей памяти опустилось за его край. С яблонь облетели листья. Деревья стояли в темноте, голые, и напоминали ряды надгробий. Узловатые ветви скрипели. В даль тянулись шеренги чёрных стволов. Ни кусочка зелени. Ветер трепал коричневую траву и носил сухие листья над курганами грязи.

Куда исчезли Пифии? Ушли? Погибли? Остались запертыми в своём серебристом мире среди кристаллов и не нужных больше зеркал? Яблок нет — и нет способа проникнуть в тот мир или из него выйти.

Я зажмурился. Внутри что-то оборвалось. Когда в гостиную влетел филин с письмом от Маир, когда с неба посыпались горящие камни и мой дом превратился в руины, и даже когда красные воды сомкнулись над Орденом, я продолжал нелогично надеяться, но, глядя на тёмное небо над садом познаний, прозрел: всё, что случилось, необратимо. Солнце зашло.

— Летим, — подтолкнула меня Махаллат. И, вздохнув, я последовал за сестрой.

К тому моменту, как впереди замаячила долгожданная цель, каждый из нас был вымотан до предела. Сильнейший ветер швырял из стороны в сторону, сбивая с пути. Грозовое небо озарялось зигзагами молний. В воздухе носились ворохи листьев, оторванные ветки и выдернутые из земли стволы с грязными щупальцами корней.

Купол приближался — гигантская чаша, перевёрнутая над лесами и болотами.

«Вот он, момент истины», — подумал я, переглянувшись с летящей рядом сестрой.

Глава 40

— Я тебя слышу, — недовольно проворчала Наам.

Она устроилась на ветке того же дуба, под которым сидела Маир. Уснуть не получалось: скрипы и шорохи, доносившиеся сверху, заставляли то и дело поднимать голову. Среди листьев колыхался подол синего платья.

Маир медленно выдохнула и постаралась ответить как можно мягче:

— А я не только слышу тебя, сестра, но и вижу.

Куда бы она ни взглянула, между деревьями мелькали силуэты. Тишина больше не была абсолютной: скрипели сучья дубов, превращённые в постель, шелестела примятая ногами трава, долетали обрывки заклинаний и сдавленные ругательства. От постоянного ощущения чужого присутствия дрожали руки. Маир зажмурилась, пытаясь представить, что она в одиночестве, но Наам снова заговорила:

— Земля молчит. Откуда черпать энергию, если она не отзывается? Я чувствую голод.

Маир стиснула зубы. Взывая о силе, Наам слышала тишину, но когда утром Маир привычно зарылась пальцами в мох, то, закричав, потеряла сознание: к земле нельзя было прикоснуться, та выла от боли, и эта боль прошивала тело электрическими разрядами.

— Что нам делать?

Вопрос, который Маир задавали бесчисленное количество раз. Задрожав, ведьма сорвалась с места.

Темнело. За куполом было не видно ни луны, ни звёзд. И звёзды, и луна навсегда исчезли с чёрного полотна вселенной. Пошатываясь, Маир брела к Башне. Она не спала двое суток и валилась с ног. Куда бы она ни повернула, из сумрачного леса на неё смотрели глаза. Раньше, до купола, Болота могли вместить четыре территории Пустоши: каждая ведьма облюбовала себе участок земли, обойти который нельзя было и за день, — теперь они ютились друг у друга на головах, делили на двоих одно дерево. И закипали, как вода в котелке над костром.

Сидя под высохшим клёном, Дэа кусала пальцы. За другим деревом Кенра тщетно прикладывала ладони к земле и плакала: когда-то природа делилась силой, сейчас — своими страданиями.

Маир задыхалась. Руки тряслись. Впервые за тысячи лет она вспомнила, что такое голод. Ощутила, какое старое, смертное, несовершенное у неё тело. Пока она шла, её окликали. Она мотала головой, делала вид, что не слышит, готовая заткнуть уши.

Звуки преследовали. Звуков было слишком много: треск, шелест, голоса, а над всем этим — незатихающий гул бури. Маир шла быстрее и быстрее, пытаясь спрятаться от шума, от взглядов и лиц. Сердце взбесилось. Стволы перед глазами смазались в пятно, и ведьма поняла, что бежит. Несётся, спотыкаясь о корни. В отчаянии озирается в поисках укромного места: маленькой, уединённой полянки, закутка за ширмой пышных ветвей. Ей надо побыть одной. Хотя бы несколько минут. Но за каждым деревом, за каждым чахлым кустарником кто-то оказывался. Кто-то смотрел на неё глазами, полными паники. Кто-то скрёб ногтями кору дубов. Кто-то что-то говорил. Что-то спрашивал. Цеплялся за рукав платья.

Маир бежала, не разбирая дороги. Башня осталась позади. Голова превратилась в железный шар, по которому молотили изо всех сил. На лбу вздулись вены. Ожёг на щеке горел. Споткнувшись о корень, чародейка рухнула в мох. Её руки были в земле. В растрёпанных волосах запутались ветки и листья. Стоя на четвереньках в испачканном платье, Маир тяжело и шумно дышала.

— Маир, что случилось? Я могу помочь?

Услышав мужской голос, чародейка вздрогнула и повернула голову. Лес изменился: её окружали не дубы, а сосны. Между деревьями угадывались очертания палаток-конусов. Потеряв над собой контроль, ведьма не заметила, как забрела в поселение, и её, растрёпанную, застывшую на коленях, увидели. Окутанный вечерним туманом, над Маир возвышался вождь и протягивал руку, не решаясь приблизиться. В темноте белели седые волосы.

— Маир?

Он знает, как её зовут? Откуда? Она не интересовалась именами любовников и своё тоже не называла.

Вождь неловко переступил с ноги на ногу, но руку не опустил, предлагая помощь.

Как странно. Она спала с ним, с этим высохшим седым стариком с набрякшими вокруг глаз мешками и морщинами, сползающими со щёк. Спала, когда он был молодым. Десятилетиями делила постель с одним и тем же мужчиной, но задумалась об этом лишь теперь.

Когда Маир приходила, лагерь встречал её тишиной: не было никого, и только красивый высокий вождь ждал чародейку у входа в палатку. Всегда оказывался первым, на кого падал взгляд, и Маир привыкла. Иногда после близости они даже говорили.

Трогал ли его кто-нибудь, кроме Маир? Ведьма не спрашивала, но характерных царапин и синяков на теле не замечала. Иметь постоянного любовника было не принято. Ей бы и в голову не пришло наделить мужчину особым статусом.

А потом в смоляных волосах засеребрились седые пряди. От глаз к вискам побежали морщины. И Маир ушла в палатку с другим, юным и свежим. Вождь стоял под деревом и смотрел им вслед.

Как давно это было!

— Пойдём ко мне, Маир, — сказал старик. — Если тебе надо спрятаться от всех… Я подожду снаружи. Ты сможешь побыть одна.

Вспомнилось, как любовник впервые увидел её обезображенное лицо. Маир вышла из-за деревьев, совсем забыв про чёрную, обуглившуюся кожу на щеке: война только закончилась. Заметив ведьму, вождь выбежал навстречу и резко затормозил, со свистом втянув воздух. Минуту он смотрел на неё, открывая и закрывая рот. Затем медленно приблизился, невесомо прикоснулся к ожогу и спросил: «Больно?»

Больно Маир было сейчас. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько беспомощной. Растерянной. И то, что свидетелем её слабости стал мужчина, привело чародейку в бешенство. Пристыженная, она поднялась с колен и оттолкнула протянутую руку. К подолу платья прилипли мокрые листья.

Налетел ветер. Сосны заскрипели суставами. Ночное небо над Башней озарилось белыми всполохами, словно звёзды зажигались и падали, оставляя угасающие следы. Плечи Маир расслабились. Стиснутые кулаки разжались. Подобрав платье, она кинулась сквозь лес к границе купола.

* * *

— Демоны прилетели — это хорошо, — сказала Кенра.

Старейшины собрались над Чашей: четыре древние могущественные ведьмы и среди них Маир — самая старая, единственная, заставшая Первую Тёмную.

— Их много, — заметила Дэа. — И это хорошо тоже.

— Хорошо, но…

Все посмотрели на Маир. Ветер дул в неостеклённые окна, и по спине ползли мурашки.

— Но, — продолжила Наам, — нам самим не хватает места. Если мы… — она запнулась, нахмурившись, и её слова подхватила Кенра:

— Позволим демонам свободно бродить по лесу…

— Начнётся массовая истерика.

Ведьмы молчали, ожидая, что скажет Маир. Время от времени в тишине раздавался всплеск, будто рыба била хвостом: от подземных толчков вода в Чаше волновалась.

— Ситуация выходит из-под контроля, — снова заговорила Дэа. — Десять тысяч демонов не уживутся на одной земле с ведьмами.

— И это опасно, — поддержала её Наам. — Мы ослаблены.

Маир посмотрела на своё влажное платье в листьях и пятнах от мха. Незаметно провела ладонью над тканью, и с кончиков пальцев осыпались красные искры, но юбка осталась мокрой и тяжёлой.

На лице Наам — под глазами и у висков — припухли вены: запас крови в подвалах Башни иссяк.

— Решай.

Маир поёжилась, ощутив ноющую боль в желудке.

— Значит, сделаем, как договаривались, — сказала она.

«Я сделаю».

В горле пересохло. Она представила, как будет делать это — одна, в течение нескольких часов — и вцепилась в бортик колодца. Если начать сейчас, к утру всё будет кончено. Главное, демоны прилетели.

Маир повернулась к окну, подставляя горящее лицо ветру. Живот крутило. Она должна взять себя в руки, спуститься вниз и…

«Я не хочу!»

Если бы другие могли сделать за неё грязную работу! Если бы она могла снять с себя ответственность! Там, внизу, на поляне перед Башней, её ждут десять тысяч демонов. Надо собраться и завершить начатое.

«Я не могу», — подумала Маир, поворачиваясь к сёстрам спиной и с фальшивой уверенностью направляясь к открытой двери. Ей казалось, что она не дойдёт — развалится по дороге на части. Как же она устала! Ей бы вернуться на поляну, устроиться под дубом, закрыть глаза — она так давно не спала — но расслабиться не получится: вокруг слишком много шорохов, слишком много глаз.

Ветер выл, подгоняя в спину. Проклятый дверной проём неумолимо приближался. За ним широкая лестница спиралью закручивалась во мрак. Блестели в свете факела выщербленные ступени. Маир не представляла, как себя пересилит, как несколько часов будет… О Тьма!

«Это невыносимо. Невыносимо!»

Она открыла рот, чувствуя, что не может дышать носом. Не может думать, решать, держать спину прямо, переступить порог комнаты.

На плечо опустилась рука.

— Не надо, Маир. Отдохни, — сказала Кенра. — Мы всё сделаем сами.

Глава 41

Я понял всё, пересекая границу купола, когда с ужасом увидел падающих без сознания демонов, пролетевших сквозь защитный барьер секундой раньше. Понял, но ничего сделать не смог: веки отяжелели, со всех сторон наползала тьма. Последняя мысль была о Еве в моих разжимающихся объятиях.

В себя я пришёл под перезвон цепей в тесной клетке в подземельях Грозовой башни. Пахло болотом. Я лежал в вязкой коричневой жиже, сочившейся из трещин в полу. Ноги, лицо, одежда — всё было измазано илом. Три каменные стены пушились плесенью, четвёртую — заменяла хлипкая решётка, крошившаяся от ржавчины. Камера не запиралась. Открытый замок висел на двери словно в насмешку: длины цепей, прикреплённых к стене, едва хватало, чтобы коснуться его подушечкой пальца. Кандалы на запястьях блокировали магию.

Евы рядом не было. Я помнил, как разжались руки за миг до того, как сознание отключилось. Мы летели на высоте пяти километров… Что, если?.. Нет!

С рычанием я бросился вперёд, выкручивая запястья и раздирая кожу о кандалы. Я должен увидеть Еву! Должен убедиться, что с ней всё в порядке! Что она не…

Я взвыл. Эхо пронеслось по тёмному коридору.

Где она?! Где моя жена?! Вдруг прямо сейчас она лежит на земле, раненая, с переломами, и истекает кровью? Что, если её уже нет в живых?

— Маир! — заорал я до боли в лёгких. — Маир! Маир!

Никто меня не слышал. Никто не приходил на крики.

В отчаянии я бился в цепях. Поскальзываясь на иле, тянулся и тянулся к решётке, но лишь царапал ржавые прутья кончиками когтей.

— Ева! Маир!

Они же не бросили её умирать?

Голос сел. Развернувшись, я ударил кулаком в стену. И ещё. И ещё. Пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Сил не осталось. Я упал коленями в грязь и попытался мысленно связаться с сестрой, но проклятые зачарованные браслеты сделали меня беспомощным. Я ощущал себя слабым, никчёмным, почти человеком. Мокрый, испачканный илом, я сидел в темноте и с изумлением смотрел на свои раненые запястья. Из-под кандалов текла кровь. Я не мог её остановить. Не мог исцелить простую царапину! Абсурд! Безумие!

Ветер завывал в трубах. Стены вибрировали. Временами ощущались слабые подземные толчки. Ураган усиливался.

«Маир умна. Конечно, она нашла способ сделать падение безопасным. Убивать избранников глупо. Предусмотрительнее использовать их как средство давления. Угроза паре — страховка от необдуманных действий», — я повторял это как мантру, но знал, что не успокоюсь, пока не увижу Еву, живую и невредимую, собственными глазами.

Где она? Что сделали старейшины с Дарком и Махаллат? С остальными демонами? Тревога сменялась паникой. Я то сидел неподвижно, как парализованное страхом животное, то начинал орать и биться в припадке. Когда в безмолвии, наполненном гулом ветра, раздались приближающиеся шаги, я был готов молиться на этот звук. Теперь, возможно, — о Тьма, прошу! — удастся что-нибудь выяснить.

Я нетерпеливо вглядывался во мрак. Казалось, прошли годы, прежде чем напротив решётки остановилась знакомая фигура в сером свободном платье. Маир.

Ведьма наклонила голову. Факел на стене вспыхнул, осветив левую щёку, изрытую волнами рубцов.

— Где моя жена?! Что ты с ней сделала?! Она…

— Жива и здорова. Я поставила магическую сеть, чтобы никто не пострадал.

— Если тронешь её хоть пальцем…

Маир сухо улыбнулась.

— Махаллат?..

— Делит камеру с двумя пленницами. Там сухо и чисто. Не могу сказать, что тепло… Сам знаешь, в каком состоянии Башня.

Напряжение немного ослабло. И хотя Маир виртуозно умела искажать факты, замалчивать детали, уходить от неудобных вопросов (что нередко демонстрировала во время деловых переговоров), никогда, ни разу её не поймали на откровенной лжи. Она не стала бы глумиться над чужими чувствами, желая развлечь себя таким образом. Разыгрывать спектакль перед скованным, беззащитным пленником было ни к чему, а значит, Ева и Махаллат живы, не ранены и, надеюсь, содержатся в лучших условиях, нежели эти.

Но я должен был удостовериться, поэтому потребовал:

— Клянись Первой Тёмной!

Маир скривилась и выплюнула:

— Клянусь. Законы тебе известны: убить женщину можно только на войне или если нет иного выхода.

Я почувствовал, как дрожат, расслабляясь, мышцы. Уж не знаю, кем была эта Первая Тёмная и почему ведьмы так её почитали, но клятвами не разбрасывались. Сестра использовала этот трюк, чтобы вывести Маир на чистую воду, и всякий раз колдунья скрипела зубами, но говорила правду. Либо красноречиво молчала.

— Что с остальными демонами?

— С демоницами всё в порядке.

«С демоницами?» — я сглотнул.

Эта оговорка…

Женщины в Болотах священны — закон Первой Тёмной. Тот, на который так надеялась Махаллат. Традиция, возведённая в культ. Трепетно охраняемая Маир. Унизить или оскорбить пленницу — навлечь на себя позор. Зная, как дорожат ведьмы репутацией, я должен был догадаться: никто не посмеет заковать демониц в цепи, не бросит гнить в подвале по колено в грязи. Конечно, их заперли, обезвредили, но постарались сделать заключение максимально комфортным. Даже враг заслуживал уважения. Но это касалось только женщин. Только женщин, обладающих магической силой. Но не людей. И не мужчин. Мужчин законы не защищали. Меня охватило дурное предчувствие.

— Что с демонами?! Отвечай?!

Ржавая решётка отодвинулась с пронзительным скрипом. Ведьма шагнула в камеру. Подол длинного платья погрузился в жирный, лоснящийся ил. Маир остановилась на расстоянии вытянутой руки, как раз в зоне моей досягаемости, и сделала это намеренно — красноречивый жест, охватывающий полноту её власти. При желании я мог полоснуть когтями по этому самоуверенному лицу, изуродовав Маир ещё больше, но что стало бы с Евой?

— Ты у меня в кулаке, — ведьма смотрела в глаза. Без вызова, устало, но твёрдо.

Я прекрасно понимал, что она имеет в виду. Любой демон понял бы.

— Камер в подземельях Башни на всех не хватило. Демонов, связанных браком, контролировать проще, поэтому…

Внутри всё заледенело.

— Я приказала убить свободных мужчин и напитать кристаллы их кровью.

«О Тьма Всесильная! Дарк!»

Я взвыл, выпуская когти. Загремели цепи. Пальцы сжали чужое горло. Мой друг! Мой единственный друг! Странный, ни на кого не похожий, играющий вечерами в земном театре. Невыносимый, насмешливый, всегда готовый прийти на помощь. Дружба — редкое явление среди демонов, но мы трое — Дарк, Махаллат и я — были неразлучны чёртову уйму времени, миллионы грёбаных лет. С детства, которое, казалось, стёрлось из памяти, но сейчас проносилось перед глазами яркими, ранящими фрагментами — каждый как осколок в сердце. Дарк, с улыбкой дёргающий будущую жрицу за крылья. Смеющийся заразительно и беспечно. Ненавидящий свои белые волосы. Вышибающий зубы тем, кто посмел его оскорблять. Задыхаясь от слёз, я сильнее и сильнее стискивал руки на чужом горле. В глазах напротив не было ни страха, ни паники.

— Твоя… жена… у меня… — прохрипела ведьма.

Я заставил себя разжать пальцы.

* * *

Маир вернулась через несколько дней, но в камеру не зашла. Остановилась напротив решётки и зажгла факел. Как же хотелось сломать ей шею! Когтями стереть с лица выражение спокойного превосходства! Но голод и страх за Еву вытеснили гнев: я готов был умолять, унижаться, сделать что угодно, лишь бы мне позволили увидеть жену.

— У меня к тебе предложение, Велар, — Маир оборвала мои сбивчивые мольбы-угрозы. — Я хочу, чтобы ты развлёк моих сестёр.

— Чтобы я… развлёк твоих сестёр?

Маир наклонила голову, и я заметил, какие больные и тусклые у неё глаза. И понял:

— Теряешь контроль над ситуацией? Надеешься успокоить чародеек хлебом и зрелищами? Отвлечь от проблем, пока они не перегрызлись и не ударились в панику?

Ведьма стиснула зубы:

— Пока я не угрожаю, а предлагаю сотрудничать, но могу и дёрнуть за поводок. Есть множество способов получить желаемое.

— Чего ты хочешь?

— Ты знаешь.

— Я соглашусь, если дашь мне увидеть Еву.

— Ты согласишься в любом случае, но я не против небольшого вознаграждения. Ты самый сильный и выносливый демон, не считая Махаллат. Другой долго не продержится. А я устала от смертей.

Глава 42

Хотелось пить. Ужасно, до приступов отчаяния и бессильной злости. От жажды язык распух и не помещался во рту. Последние дни Ева провела в клетке без света и мебели, не различая мыслей за громкой дробью, которую выбивали зубы от холода.

Около часа назад её притащили в пустой, продуваемый насквозь зал, застегнули на запястьях кандалы и вздёрнули руки вверх до хруста в суставах. Цепь прикрепили к балке под потолком, натянув так, что приходилось стоять на пальцах. Юноша, что приволок Еву сюда, не отвечал на вопросы и большую часть времени смотрел себе под ноги. Её заковали и оставили одну в темноте.

От неудобной позы тело затекло. Мышцы — особенно, икры — сводило судорогами. Но боль казалась терпимой. С удивлением Ева поняла: Орден её закалил, сделал сильнее, выносливее. То, что повергало в ужас её прежнюю, изнеженную комфортом, — голод, холод, физические страдания — перестало пугать, стало обыденным и привычным — испытанием, а не катастрофой. Руки ломило, горло скребло от жажды, но мозг работал на полную катушку. Сейчас она была далека от того глухого отчаяния, которое испытывала в империи ангелов. Орден научил: безнадёжных ситуаций нет. А значит, сдаваться рано. Должен быть выход. Должен!

Первые минуты она ещё пыталась задаваться вопросами. Где Велар? Что планируют делать с пленными: демонами и их парами? С ней самой? После мысли были сосредоточены на одном: удержать равновесие и не повиснуть на цепях, потому что кандалы врежутся в содранные запястья.

В тишине раздался бьющий по ушам скрип. Дверь открылась, и помещение наполнилось эхом шагов. Вспыхнули факелы, осветив круглый зал с таким же круглым колодцем в центре. Ева повернула голову. В комнату парами и поодиночке входили женщины в просторных платьях до пола. Всего шесть. Ведьмы. Они казались и разными, и странно похожими: лица без косметики, волосы распущены или небрежно собраны в пучок, ноги босые. Некоторые из чародеек были ослепительно хороши, другие невзрачны, но ни одна не приложила усилий, чтобы выглядеть лучше. Платья не стесняли движений и отличались лишь цветом — спокойные приглушённые тона: синий, зелёный, фиолетовый, серый. Ни вырезов, ни узоров. Одежда служила не красоте, а комфорту.

К повисшей на цепях пленнице приблизилась рыжеволосая ведьма. В зависимости от игры света и тени, она выглядела то юной, то увядающей. Безупречное лицо без морщин казалось отретушированным. Молодость — фальшивой. Возраст выдавали глаза — желтоватые белки в сеточке капилляров, а ещё больше — взгляд, вскрывающий душу, как консервную банку.

— То, что она висит так… не противоречит Закону? — ведьма осторожно убрала прядь, упавшую пленнице на глаза.

— Если Маир считает, что не противоречит, значит, не противоречит, — брюнетка с высоким пучком на макушке присела на бортик колодца.

— Это избранница того демона, с которым в прошлом году ты отказалась говорить? — спросила колдунья в зелёном платье, подпиравшая стену.

Брюнетка пожала плечами:

— Махаллат не должна была отправлять на переговоры сыновей Хаоса.

— То, как они обращаются со своими жёнами… — рыжеволосая покачала головой и наклонилась к Еве. От женщины пахло травами и дождём. — Давайте её развяжем. Мне не нравится, что она так висит.

— Оставь её. Маир знает, что делает.

Перед тем как вернуться к спутницам, рыжая опустила ладонь девушке на плечо, и по телу прокатилась волна тепла. После сырости и холода подземелий её словно окунули в горячую ванну. Боль ослабла. От висков к макушке побежали щекотные искорки удовольствия. Но ведьма ушла, и Ева снова оказалась на пересечении сквозняков: ветер дул из шести неостеклённых окон и дыры в крыше. Мышцы тянуло в преддверии судорог.

Чародейки сгрудились вокруг колодца в центре пустого зала и чего-то ждали. Чего? Рыжая отвернулась к окну. Сидящая на бортике колдунья с пучком водила пальцами по воде.

Рядом с ней опустилась красавица в зелёном платье:

— Наам, этот демон, который будет нас развлекать… брат Махаллат?

«Вел? Развлекать? — мысли заметались в голове. — Что значит “развлекать”»?

Они ждут Велара? И хотят, чтобы он… их развлёк? Каким образом? Перед глазами возникла картинка демона, жонглирующего мечами, но предположение было глупым. От этого «развлекать» пробирала дрожь.

Ева открыла рот, с трудом разомкнула пересохшие губы — ей надо было спросить! — но из груди вырвался хрип. Попыталась опять: связки скрипели от напряжения, будто ржавые дверные петли. Звуки песком застревали в горле.

Ведьмы не обращали на неё внимания. Рыжая в ожидании играла с факелом, придавая пламени форму животных. Брюнетка шепталась с женщинами в зелёном и сером платьях. Чародейка в фиолетовом заплетала косу, глядя на дверь. Рядом низкая и худая колдунья, похожая на ребёнка, заставляла маленькие камешки летать по воздуху.

Что им нужно от Велара? И какая её в этом роль? Не просто так её волокли сюда по бесконечным спиралям лестниц, а затем приковали к балке, выставив напоказ, как трофей. С минуты на минуту приведут Велара. Угрожая избраннице, демона можно заставить делать что угодно.

Судорога прошила болезненно выкрученное плечо. Ева зазвенела цепями, пытаясь ослабить напряжение в руке. Дверь открылась. В комнату вошла ведьма с ужасным ожогом на лице и седыми волосами до талии. Следом на пороге показалась высокая мужская фигура. Велар держался прямо, но, грязный, в дырявых брюках и с бахромой вместо плаща, утратил демонический шарм и выглядел обыкновенным оборванцем. Он шёл за ведьмой добровольно, отстав на шаг, но руки оттягивали массивные кандалы, а в горло железной полосой впивался ошейник.

Алый взгляд метался по комнате, пока не отыскал Еву. Велар дёрнулся в сторону забившейся в цепях пленницы, но тут же сжал кулаки и губы, заставив себя остановиться.

— Смотри на неё, — седая ведьма замерла за плечом девушки.

И демон смотрел. С болью и обожанием. Жадно втягивая ноздрями воздух. Голос седой оплетал паутиной.

— Та, кого ты любишь, кого поклялся защищать, страдает. Мучается от голода и невыносимой жажды. Дрожит под промозглым ветром. Спит на голом полу. Раны её воспалены и болят. Судороги сводят онемевшие ноги. Бедняжка боса и стоит на холодных камнях. Ты не смог позаботиться о своей паре.

Велар стиснул зубы. Казалось, ещё немного — и треснет челюсть. Чародейки окружали его, как охотящиеся львицы — добычу.

Седая вкрадчиво продолжала:

— Я помогу тебе исполнить свой долг — позаботиться о жене. Принесу в камеру подушки и одеяло, чистую воду, свечи, чтобы разогнать мрак. Исцелю раны, пока в них не попала инфекция. Люди такие хрупкие.

Лицо демона исказилось.

— Безопасность, тепло, сытная еда. Выполни мою просьбу, и твоя жена ни в чём не будет нуждаться.

— Чего ты хочешь?

— Сними рубашку и опустись на колени.

Ева ахнула. Расширенными глазами она смотрела, как супруг равнодушно расстёгивает пуговицу за пуговицей. Остатки плаща упали на пол. Ведьмы заключили демона в кольцо и алчно наблюдали за тем, как он раздевается. Сняв рубашку, Велар опустился на колени без единой эмоции на лице. Взгляд был прикован к Еве.

— Не делай этого, — неожиданно для себя проскрипела пленница. — Не надо.

Велар мягко улыбнулся.

Седая потянулась, чтобы расстегнуть на девушке кандалы.

— Лучше бы ты, милая, думала о себе, — прошептала она. — Для него ты — вещь. Любимая, но вещь.

Еве хотелось отвернуться. Закрыть глаза. Наблюдать за чужим унижением было невыносимо.

— Ты же будешь послушным, Велар? Просто будь послушным, и твоя жена, твоя любимая получит всё, что захочет. Нам нужна только кровь, наслаждение, которое испытываешь, чувствуя под губами биение жизни. Кристаллы этого не заменят. Кровь, отданная добровольно, бесценна.

Кандалы расстегнулись. Не удерживаемая цепями, Ева упала на пол. Сведённые икры раз за разом пронзало болью. Когда судороги закончились, пленница попыталась подняться, но растянутые мышцы отказывались служить. Девушка привалилась к стене, проклиная собственную беспомощность. Следующие часы стали изощрённой моральной пыткой.

Три-четыре ведьмы наклонялись к стоящему на коленях демону, сдвигали железный ошейник и с двух сторон вгрызались в беззащитную шею. Взгляд мужчины остекленел. Лицо не выражало эмоций, но иногда по телу пробегала дрожь, и Ева понимала: Велару больно. Обнажённая грудь ходила ходуном. Когда ведьмы отстранялись, чтобы уступить очередь, взгляду открывались рваные раны, вызывая чувства ужаса и вины. Дорожки крови текли по шее и напряжённому торсу.

Еву трясло. В тишине раздавалось тошнотворное хлюпанье. В воздухе висел тяжёлый металлический запах. Велар, не отрываясь, смотрел на супругу, словно только она удерживала его в сознании, и от этого взгляда хотелось спрятаться. Всё чаще брови демона мучительно сходились на переносице.

Как относиться к тому, кто обманывает, насилует, запирает в четырёх стенах, но без раздумий кладёт свою жизнь на алтарь её благополучия? В который раз Велар доказал свою любовь. Возможно, не такое он и чудовище. Возможно, настоящий монстр — она сама, приносящая окружающим лишь страдания.

Ощущать себя обязанной было неприятно. Еву разрывали стыд и щемящая нежность. Как безропотно демон отдавал свою кровь! Если бы во главе угла стояла личная выгода или если бы его принудили подчиняться, было бы проще. Но супруг жертвовал собой добровольно. Терпел унижения и боль ради того, чтобы Ева получала кусок мяса к ужину. Это разбивало её представления о демонах.

Ева почувствовала, как на плечи опускается пушистая тяжесть. Замёрзшее тело с восторгом откликнулось на тепло. Но, бросив на демона виноватый взгляд, девушка скинула плед, которым заботливо укрыла её колдунья. Разве может она наслаждаться теплом, когда из-за неё Велар мучается от боли?

— Не глупи, — сказала седая и кивнула в сторону демона. — Жалеешь его? Думаешь, эта жертва оправдывает то, что он с тобой делал? Или его оправдывают инстинкты? А может… любовь? Открою секрет: ничто не оправдание. Оправдывать — дурная человеческая привычка.

Ведьма смотрела так, словно Ева была тяжело больна и не осознавала этого.

— Но… инстинкты… — неуверенно возразила девушка. — Демоны действительно не могут держать себя в руках.

— Однако держат. Когда необходимо или выгодно.

Чародейка снова взяла плед, и Ева позволила себя укутать. И даже не думала сопротивляться, когда к губам поднесли такую желанную чашу с водой. Живительная влага потекла по пересохшему горлу. Блаженство! На безжизненном лице демона мелькнула улыбка. Много часов державшийся прямо, он пошатнулся и закрыл глаза, затем судорожно вздохнул и взял себя в руки.

— Видишь, Велар, я держу обещания.

Склонившись над ободранными запястьями пленницы, ведьма что-то тихо шептала. Слова забирали боль, порезы затягивались. Это было неправильно. Встречая потухший взгляд демона, глядя в его стремительно бледнеющее лицо, Ева испытывала болезненную неловкость: она согрелась, ведьма исцелила даже незначительные царапины, утолила жажду. И за всё это платил Велар. Платил кровью.

Чародейки сменяли друг друга, пока тьма за окнами не превратилась в утренний сумрак и последние краски не исчезли с лица измученного мужчины. Кожа демона посинела, глаза запали, выцвели до розоватой ржавчины. Ведьмы насытились и теперь не пили — игрались. Брюнетка с пучком раздирала вены на сгибе локтя, её лицо от носа до подбородка было измазано кровью. Оторвавшись от раны на горле, рыжая спустилась поцелуями к мускулистой груди и прокусила сосок. Колдунья в зелёном ощупывала демона между бёдер.

Велар терпел всё. Отвернувшись, Ева глотала слёзы. Зачем он согласился? Она не трепетная барышня, не знакомая с трудностями. Она голодала в Ордене. И мёрзла, засыпая на ледяном полу. Ей не нужны такие жертвы!

— Не плачь, — бросила седая. Она не присоединилась к пиру — осталась с пленницей, наблюдая за происходящим со стороны. — Это его выбор. Помнишь, что я сказала? Не оправдание.

— Он не виноват! Демоны себя не контролируют!

— Ибо убеждены, что имеют на это право. Право творить с избранниками, что хотят.

Велар начал заваливаться вперёд.

— Хватит! — сказала чародейка с ожогом. — На сегодня достаточно.

— Но мы желаем его. Он — наш, — возразила рыжая. Её платье, зубы и кончики волос были в крови.

— Почему мы не можем взять его? — поддержала ведьма в зелёном. — Он всего лишь демон. Разве не так поступают с пленными?

Седая колдунья терпеливо вздохнула:

— Если продолжите, убьёте его, и в следующий раз развлекаться вам будет не с кем. В подземелье полно демонов. Возьмите любого. Но не калечьте.

Чародейки нехотя отстранились и одна за другой покинули зал. Дверь захлопнулась, сквозняком погасив часть факелов. Велар стоял на коленях. Впервые за ночь он оторвал взгляд от жены и молча, с мольбой посмотрел на седую ведьму.

— Да, можешь подойти к ней. Заслужил.

Эти слова заставили Велара ожить, но, когда демон попытался подняться с колен, его глаза закатились, и он без сознания рухнул на пол.

Глава 43

Искать спасения в Болотах было ошибкой. Несколько месяцев назад пятнадцать тысяч демонов вылетели из Пустоши. Пять тысяч погибли во время Огненной ночи, не добравшись до Ордена. Сколько нас осталось сейчас? Жалкая горстка, которой предстоит гнить в подвалах Грозовой башни десятки лет, пока не закончится запас крови в кристаллах. Затем всё необходимое начнут выжимать из пленников: так часто и так много, как только возможно, чтобы не убить. Живые сосуды с кровью — вот, кто мы для ведьм. Не более.

Сегодня Маир приходила снова. В последнее время я редко пребывал в сознании. Кровавые застолья сменялись периодами беспамятства. Передышки были слишком короткими, чтобы восстановиться к очередной экзекуции. Из-за браслетов, блокирующих магию, раны затягивались медленно. Как у людей. Зато я видел Еву и был счастлив платить за её благополучие. Как угодно. Чем только потребуется. Единственная радость, которая у меня осталась, — помогать своей паре. Как же мне хотелось её обнять! Не потому, что того требовали демонические инстинкты, — я потерял столько крови, что не ощущал голода, — это была тоска. Я скучал. Сильно. Безумно. Так, как не предполагал, что способен.

Ева…

Что же с ней будет? Со всеми нами? Мир вокруг разваливался на части, привычный уклад полетел к чертям, у демонов не осталось дома — места, куда можно вернуться, — а здесь, в единственном не разрушенном уголке вселенной, нам готовили участь бесправных доноров, едва живых от потери крови, — вечных узников подземелья. За куполом царил хаос. Бежать было некуда. Возможно, мироздание уже обратилось в пепел. Кто бы мог подумать, что остаток лет я проведу рабом, сидя на цепи в тёмной вонючей клетке. В такой жизни не было смысла. Я бы размозжил череп о стену, если бы не жена, участь которой я мог облегчить, пока в теле оставалась хоть капля крови.

Неужели я больше никогда к ней не прикоснусь?

— Вел! — желанный голос.

За решёткой стояла Ева. Я не верил глазам. Не может быть! Как?!

— Тихо, всё потом! — зашептало это удивительное создание. — Кажется, я знаю, как отсюда выбраться.

Глава 44

Благодаря Велару в камере появилась кровать — шаткая, грубо сколоченная конструкция, грозившая развалиться от малейшего движения. Комнатка была такой тесной, что кровать заняла половину пространства, едва поместившись вдоль наиболее длинной стены. В углу теперь всегда стоял кувшин с водой. В коридоре за решёткой горел факел. На постели лежал шерстяной плед.

Дважды в день приносили еду. Один и тот же юноша, хорошо одетый, но с рабской покорностью во взгляде, протискивал между прутьями решётки поднос и уходил, ни разу не посмотрев на пленницу. Часами Ева сидела на кровати, закутавшись в одеяло: только так можно было согреться в промозглом подземелье разрушенной башни. В голове крутились и крутились вопросы. Как сбежать? Вдруг бежать некуда? Что если снаружи не осталось ничего, кроме выжженной, бесплодной земли? Неужели это конец? Всё, что их ждёт, — рабство в ожидании смерти? Только эта клетка, одиночество, жёсткая кровать и тусклый свет от факела на стене?

Вспоминалось бескровное лицо Велара, то, как демон упорно, с надеждой тянул к Еве руку, но падал без сознания, не успев дотронуться. В груди болезненно ныло. Хотелось прикоснуться к измученному, стоящему на коленях супругу и ощутить, как тот благодарно прижмётся щекой к ласкавшей его ладони.

В углу камеры раздался шорох. Ева обернулась, прекрасно зная, кого увидит. Две недели назад она проснулась от похожего звука и обнаружила знакомую жёлтую ящерицу, погрузившую мордочку в миску супа. Незваная гостья облюбовала поднос с остатками ужина: иногда еды приносили столько, что удавалось разделить на несколько приёмов.

Почувствовав чужой интерес, ящерица подняла голову, мокрую от похлёбки, и угрожающе зашипела. Между иголками зубов застряла веточка укропа.

— Ешь, пожалуйста, — разрешила изумлённая пленница.

Ящерица вернулась к трапезе, но продолжала косить рубиновым глазом в сторону Евы.

С тех пор она приходила регулярно — раз в два-три дня. Обгладывала мясо с костей, подбирала крошки, лезла мордочкой в кружку воды. Осмелев, сворачивалась клубком в изножье кровати и спала, пока её не будил посторонний шум.

К бесчисленной череде вопросов добавились новые. Что делал артефакт Махаллат в её камере? Ящерица сбежала? Или у дьяволицы появился план, как отсюда выбраться?

Так или иначе, Ева была рада любой компании.

Первое время рептилия шипела и скалилась, но, поев, начинала вести себя миролюбиво. К концу недели он не стеснялась подползать и брать лакомые кусочки с рук. На второй — с зубастой ухмылкой тёрлась о ноги Евы, словно странный доисторический предок кошки. Сегодня забралась к ней на колени. Вскарабкалась по одеялу, свисавшему с кровати, и посмотрела с выражением: «Только попробуй не пустить».

— Я назову тебя Вредина, — сказала пленница, и ящерица облизнулась. — Такая маленькая и такая злая.

Пока живой артефакт устраивал на её коленях гнездо, Ева боялась шевелиться — помнила, как едва не лишилась пальца, попытавшись погладить чешуйчатое тельце. Когда Вредина задремала, впившись когтями ей в ноги, девушка осторожно оперлась о стену и закрыла глаза.

И тут подземный толчок сотряс камеру.

С потолка посыпалось каменное крошево. Ящерица подскочила, заверещав. Следующий удар скинул Еву с кровати. Решётка угрожающе заскрипела. По стене побежала трещина. Раздался оглушительный грохот, и камеру затрясло. Та напоминала погремушку в руках капризного ребёнка. Сверху продолжало сыпаться. В облаке поднявшейся пыли ничего нельзя было разглядеть. Сжавшись в углу, Ева закрывала голову, боясь, что на неё обрушится потолок. Наконец земля успокоилась.

Убедившись, что толчки не повторятся, девушка, чихая, поднялась на ноги. Пыльная взвесь улеглась, и стало видно: стена, примыкающая к решётке, частично обрушилась. От пола до потолка зигзагом тянулась трещина шириной в локоть. Вильнув хвостом, Вредина скользнула в кривую щель, а спустя секунду в отверстии мелькнула красноглазая мордочка: ящерица приглашала последовать за ней. Дрожащими руками Ева попыталась расширить ход. Удалось выломать несколько расшатанных камней, но дыра оставалась катастрофически узкой. Ящерица в ожидании нетерпеливо стучала хвостом, взметая осевшую пыль.

Ощупав неровные каменные края, Ева втянула живот и протиснулась в трещину. Рёбра сдавило — в глазах потемнело. Будь плечи шире, она бы застряла. Острые сколы пропороли кожу на спине и груди. На мгновение девушку охватила паника, но потом дышать стало легче. Пленница оказалась по другую сторону повреждённой стены, в идентичной камере, но с более хрупкой решёткой. Железные стержни представляли собой сплошные наросты ржавчины. Казалось: прикоснись — и прутья рассыплются в руках пылью.

Если в её камере решётка выглядела новой и чуть заметно светилась, укреплённая магией, то эту нельзя было назвать серьёзной преградой. Ева огляделась в поисках чего-нибудь тяжёлого. После землетрясения на полу валялись обломки обрушившейся стены. Нагнувшись, Ева подняла самый массивный камень, какой могла удержать.

Время превратило замок на дверях в бесформенный кусок металла, весь покрытый чешуйками ржавчины. Просунув руку между прутьями, Ева с размаха опустила на него камень, поздно сообразив, что необходимо приглушить шум. В тишине звук удара получился громоподобным. Кто угодно мог его услышать. Ева испуганно замерла. Ржавый замок раскололся на части: одна половина повисла на решётке, другая — качнувшись, упала на пол, подняв новую волну грохота. По стене коридора скользнула тень. Из-за поворота вынырнула фигура — тёмный приближающийся силуэт. Перебраться в свою камеру Ева не успевала.

Шаги стали громче. Дрожащий свет факела выхватил из полумрака бледное избитое лицо. Парень был одним из тех, кто приносил пленнице еду, но сегодня Ева узнала его с трудом: фиолетовые круги под глазами, ссадины на щеке, на шее багровая полоса, как от верёвки. Юноша уставился на расколотый замок. Нахмурившись, оглядел камеру, недоумевая, как в ней могла оказаться пленница. Взгляд зацепился за отверстие в стене, и лицо осветилось пониманием.

Инстинктивно Ева попятилась, ожидая, что избитый юноша позовёт стражников, но тот неожиданно ухмыльнулся. Поднял руку, касаясь ужасных отметин на горле. Развернулся и ушёл.

Не для того, чтобы вернуться с подмогой или рассказать о случившемся. Ева не могла объяснить, почему была настолько в этом уверена. Знала и всё. Ящерица у её ног зашипела. Девушка толкнула решётку. Вторая половина замка, висевшая на двери, со звоном упала в пыль.

Башня выглядела нежилой. Шаг отделял её от того, чтобы превратиться в заброшенные развалины. Комнаты заросли паутиной, оконные проёмы осыпались, углы захватила плесень, под ногами хрустел битый камень. Шахта колодца — Маир и другие ведьмы называли его Чашей — пронзала Башню насквозь, проходя через все этажи до самого подземелья. Вокруг шахты спиралью закручивалась лестница с крошащимися ступенями разной высоты. В пустынных залах завывал ветер. По коридорам гуляло эхо. Камеры были разбросаны по Башне причудливо и бессистемно. Чаще всего это были одиночки, тёмные и тесные, как гробы, иногда — ряд коморок со светящимися решётками.

Несколько раз Ева вскрикивала — тьма рядом с ней оживала: слева или справа обнаруживалась клетка с пленником, взволнованным её появлением. Если бы не ящерица, девушка давно бы заблудилась в этом хаотическом нагромождении коридоров и комнат. Чтобы запомнить расположение камер, ей потребовалась бы карта.

«Какой-то безумный лабиринт», — думала Ева.

Сначала она прижималась к стенам, вздрагивала от шорохов и с опаской выглядывала за угол, но потом с удивлением поняла: Башню не охраняют. На пути не встретилось ни одного патруля. Ведьмы настолько полагались на свои заклинания и так ненавидели замкнутые пространства, что даже не приставили к демонам стражников. Расслабившись, девушка едва не столкнулась с мужчиной, вынырнувшим из темноты дверного проёма, но то был слуга, а не солдат. В руках он держал поднос с едой для человеческих заключённых. Свой ужин Ева уже получила и до утра могла не опасаться, что её хватятся.

Ящерица обернулась и рыкнула, подгоняя. Она была быстрой и юркой, и Еве приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать. В конце концов она так сосредоточилась на стремительной хвостатой фигурке, что не заметила, как оказалась напротив решётки очередной камеры. Жёлтое тельце скользнуло между железными прутьями. Взгляд, следивший за ящерицей, зацепился за чёрную кожу сапог. Подняв голову, Ева увидела Махаллат.

Дьяволица вскинула брови:

— Вот, оказывается, к кому сбегала эта зубастая тварь. Как тебе удалось выбраться?

Ева открыла рот, но поняла, что не может сказать ни слова: мысли прыгали в голове как теннисные мячи.

Опустившись на корточки, бывшая жрица протянула Вредине руку. Ящерица лязгнула зубами, попытавшись тяпнуть её за палец.

— Что б тебя!

Махаллат сжала губы и приблизилась к решётке. Прутья отсвечивали голубым.

В камере не было мебели, кроме двухметровой полки-постели, вделанной в стену. Длинноволосая брюнетка сидела на этой тюремной кровати, подогнув под себя ногу, другая женщина стояла за плечом дьяволицы.

— У меня есть план, — не стала ходить вокруг до около Махаллат. — Но, похоже, мне нужна твоя помощь.

Ева сглотнула, не в силах преодолеть немоту.

— Этот артефакт, — Махаллат кивнула на ящерицу, рычащую из угла, — наше единственное спасение. Маир о нём ничего не знает, а главное, не может на него воздействовать. Даже если удастся разрушить чары и выбраться из темницы, купол нас не выпустит. Кто знает, какие заклятья в него вплетены? Ведьмы опасны и могущественны.

— И какой план?

— Шантаж.

Ева потёрла лоб. Махаллат по-прежнему внушала ей глубокую неприязнь. Необходимость сотрудничать раздражала. Хотелось развернуться и отправиться на поиски мужа.

— Шантаж? Я не понимаю.

— Защитный купол, такой как тот, что накрывает Болота, необходимо магически к чему-то привязывать, иначе его придётся поддерживать постоянно, а это огромный расход сил. Я уверена: его питает источник энергии. Чаша. Если пригрозить её разрушить…

— Ты хочешь разрушить Чашу?

— Я хочу убедить Маир в том, что, если ведьмы нас не отпустят, мы уничтожим источник энергии, а вместе с ним — купол.

— Но тогда все погибнут. И мы в том числе! Ураган…

Ева с силой сдавила ладонями голову. В висках пульсировало и ныло.

— Это блеф или ты действительно?..

— А ты как думаешь?

— Я не знаю! — Ева потёрла щёки. — Чёкнутая Аилин позволила лаве смести Орден с лица Земли. Да вы все сумасшедшие!

— Не настолько, — Махаллат весело улыбнулась. — Но Маир этого не знает. И проверить не рискнёт. Возможно, демоны и правда предпочтут рабству смерть.

Ева распахнула глаза.

Дьяволица рассмеялась:

— А возможно, вдали от избранников мы обезумели.

— Ты меня пугаешь, — Ева отшатнулась.

Махаллат просунула руку между прутьями решётки и схватила девушку за запястье.

— Успокойся. Я не собираюсь подвергать нас опасности. Мы разыграем спектакль.

— Пусти, — Ева дёрнулась. — Мне больно.

Дьяволица разжала пальцы. За её спиной стояли обе сокамерницы и, не моргая, следили за происходящим.

— Артефакт, — продолжила Махаллат, имея в виду ящерицу, — бомба, которая активируется заклинанием. Решётка блокирует магию, но это неважно: если произнести код, артефакт сам наполнит его силой и сдетонирует. Три простые цифры. Запомнить несложно: четыре, пять, три и — бабах, — дьяволица развела руки. — Последний месяц я отправляла эту неблагодарную тварь на поиски Чаши, но мерзавка оказалась своенравной. — Махалат продемонстрировала искусанные ладони. Оголила предплечье: кожа была воспалена и бугрилась сыпью. Подняла волосы: такие же покраснения обнаружились и на шее. — Она кусалась, даже будучи татуировкой. Сначала я думала: ящерица не может найти Чашу, поэтому возвращается. Но, судя по всему, она её не искала.

— Чего ты хочешь от меня? — Ева покосилась на Вредину. Та забилась под полку-кровать и, свернувшись клубком, дремала.

Махаллат осторожно приблизилась к артефакту, наклонилась и взяла в руки. Проснувшаяся ящерица сомкнула челюсти на её ладони между указательным и большим пальцами. Ева охнула. Дьяволица зашипела от боли и сжала артефакт в кулаке, а затем протянула девушке испачканный в крови медальон с двумя сверкающими рубинами в центре.

— В такой форме она хотя бы от тебя не сбежит. Повернись. — Махаллат сняла с себя цепочку, продела в ушко медальона и застегнула на шее Евы, тщательно прикрыв артефакт одеждой. — Маир его не почувствует.

Девушка коснулась украшения черезе ткань рубашки. Золото холодило кожу.

— Не знаю, как тебе удалось сбежать, — продолжила дьяволица, — но шанс упускать нельзя. Ты должна найти Чашу и бросить в неё медальон. Тебе попадались на пути камеры с пленниками?

Ева дёрнула плечом. Ей казалось, что артефакт на груди шевелится, словно золотая змея сворачивается кольцами.

— Это не станет снова ящерицей?

— Что? Нет. Не должно. Послушай, — Махаллат прижалась к решётке, — если увидишь демоницу с красными волосами или другую, со шрамом под бровью, скажи им код, но больше никому. Поняла? Помнишь заклинание?

— Пять, четыре, три.

— Четыре, пять, три.

Ева кивнула. Какая-то мысль маячила на периферии сознания, не давая покоя.

— И ещё… — Махаллат отвела взгляд. — Если случайно наткнёшься на моего брата… ничего ему не говори. Это опасная авантюра, и Велар будет против твоего участия. Но ты же большая девочка и сама в состоянии решить, что тебе делать? — дьяволица натянуто улыбнулась.

Ева снова прикоснулась к медальону, спрятанному под рубашкой. Бомба. Кто бы мог подумать! Она зябко повела плечами.

— И последнее, — сказала Махаллат, — пока эта вещица здесь, я могу колдовать. Создавать простенькие заклятия, поэтому… — она притянула Еву к себе, заставив соприкоснуться лбами, — мы соединим наши сознания, чтобы поддерживать связь. Я должна быть в курсе того, что происходит. Закрой глаза.

Даже если бы она захотела отстраниться, хватка на затылке была слишком крепкой, и Ева подчинилась, адски не желая впускать в свои мысли врага. Но Махаллат не спрашивала. Боль ввинтилась в виски и превратилась в неприятное ощущение чужого присутствия. В лёгкое раздражение сродни тому, какое испытываешь, когда в ухо попадает вода, отсекая звуки, и хочется трясти головой, пока слух не вернётся. Но сколько ни дёргайся, Махаллат из мыслей не выгонишь. Не избавишься от неуютного чувства открытости, беззащитности.

«Я буду видеть и слышать то же, что и ты», — раздалось в голове.

Губы дьяволицы не шевелились.

Ева поморщилась. В мозгах словно завёлся паразит и напоминал о себе навязчивым зудом.

«Поверь, так будет лучше. Я смогу направлять тебя и уберечь от ошибок».

— Иди, — сказала Махаллат уже вслух.

Для начала Ева отыскала лестницу. Чаша находилась на самом верху, в круглом зале под разрушенной крышей: поднимайся по ступенькам, пока они не приведут к цели. И Ева поднималась. И поднималась. И поднималась. Иногда в кромешной темноте, цепляясь за перила там, где перила были, и просчитывая каждый шаг там, где они отсутствовали. Иногда — в компании собственной тени, скользящей следом пугающим двойником. Полоса мрака. Коридор дрожащего света, рождённого факелом. Снова тьма. Дорога была знакомой — маршрут, по которому её тащили дважды в неделю, раздавленную яростью и чувством вины. Эту лестницу они с седой преодолевали за пятнадцать минут, но Ева шла уже час, словно блуждая по кругу. Она давно должна была добраться до широкой площадки перед закрытой дверью, но за очередным поворотом обнаружила, что ступени ведут не вверх, а вниз. Она не поднимается, а спускается! Как такое возможно?

Ева остановилась, сжав в кулаке медальон, будто надеясь рассеять чары, и двинулась в обратную сторону. В темноте она снова взбиралась по лестнице — подняла ногу, попыталась опустить на ступеньку и, не нащупав опору, едва не полетела вперёд и вниз. Ситуация повторилась: лестница сменила направление. Дрожа, Ева привалилась к стене и медленно выдохнула. Ладони вспотели. Артефакт камнем оттягивал шею. Еву не покидало абсурдное ощущение, что она заблудилась на прямой дороге. Она могла пойти вперёд или назад, но запуталась, в какой стороне зал с Чашей.

Чем дольше Ева думала над происходящим, тем сильнее колотилось сердце и тряслись руки. Она словно попала в параллельную реальность, которая состояла из одной бесконечной лестницы, спиралью убегающей во мрак. Ведущей только вниз. И Ева начала спускаться. Быстрее и быстрее, рискуя оступиться в темноте и свернуть шею. Её гнал ужас. Нелепая мысль, лишённая рационального зерна. Безумная, как и всё, что с ней случилось, а потому казавшаяся до тошноты правдоподобной. Что, если Ева попала в ловушку и никогда отсюда не выберется? Так и будет блуждать по этой лестнице вечно?

За поворот её ждал незнакомый коридор. Девушка опустилась на последнюю ступеньку и перевела дух.

«Башня заколдована», — озвучила очевидное Махаллат. Захотелось помотать головой — вытряхнуть дьяволицу оттуда.

— Я могу бросить артефакт в Чашу, когда меня поведут на…

А знает ли Махаллат, что ведьмы творят с её братом? На какие жертвы он идёт ради избранницы?

«Тебя не связывают?»

Знает.

— Когда как.

«Маир опасна. Не слушай ничего, что она говорит. Не медли. Бросай артефакт сразу, как представится возможность. Когда медальон окажется на дне Чаши, ведьмы будут у нас на крючке. По-другому из Башни не выбраться».

Ева поднялась на ноги и поняла, какая мысль не давала ей покоя.

— Но куда мы отправимся? Там, за куполом, конец света в самом разгаре.

«Есть идея».

— И? Мне клещами вытягивать ответ?

Махаллат молчала, словно план был бредовым, сомнительным настолько, что дьяволица боялась облечь его в слова. Если идея плохо звучит в голове, то, произнесённая вслух, становится ещё хуже.

«Возвращайся в камеру. Если всё получится, скажи Маир, что код, активирующий бомбу, известен всем демоницам в Башне».

Прекрасно! Махаллат не собиралась посвящать её в свои планы.

Ева огляделась по сторонам, обдумывая открывшиеся перспективы. Выбор был невелик: она могла вернуться на лестницу, внушавшую суеверный страх, либо идти вперёд по мрачному коридору, напоминавшему катакомбы. Вздохнув, она зашагала вдоль бугристых стен, чувствуя себя героиней готического ужастика.

Возможно, Махаллат была несправедлива к Вредине, и та действительно пыталась отыскать Чашу, но, как и Ева, оказалась бессильна перед чарами ведьм. Возможно, колдуньи полагались на свои заклинания не зря. Спустя час Ева поняла, что заблудилась. Башня была огромной. Лабиринт, рождающий бесконечное чувство дежа вю. Кажется, этот поворот она проходила? Эту трещину на стене уже видела?

«Подожди, — подала голос Махаллат. — Там была арка. Посмотри, что за ней».

Вернувшись на несколько шагов, Ева заметила в стене проём, просочиться в который можно было лишь боком и согнув колени. За аркой пряталась винтовая лестница не шире её плеч. Из темноты несло холодом и болотной сыростью. Пахло гниющими растениями, метаном и мокрой землёй.

По спине пробежала дрожь. Чем дольше Ева смотрела в темноту лестницы, тем сильнее убеждалась: эта дорога не ведёт к цели. Но, возможно, таким и должен быть выход из ловушки, в которую она попала. Хочешь вырваться из замкнутого круга — ищи скрытые тропы и окольные пути.

Зажатая стенами как тисками, Ева спускалась по низким, рассыпающимся ступенькам, пока под ногами не захлюпала грязь. Из-за поворота лился неровный оранжевый свет. Слышался треск пламени. За углом горел факел, а значит, там, впереди, среди смрадной болотной жижи, было что-то заслуживающее внимания.

И оно было!

При виде сидящего в грязи мужа, прикованного цепями к стене, горло сдавило спазмом. Стало трудно дышать. С заходящимся сердцем Ева сжала в кулаках прутья решётки. Захотелось нежно прикоснуться к бледной щеке, провести ладонью по осунувшемуся лицу, убрать упавшие на глаза волосы.

Измождённый демон смотрел перед собой, не замечая её присутствия. Взгляд Евы скользнул по звеньям массивных цепей.

— Вел, — негромко окликнула она. — Тихо, всё потом. Кажется, я знаю, как отсюда выбраться.

* * *

«Я же просила ничего ему не говорить!» — взвилась в голове Махаллат.

«Ну забыла, — мысленно огрызнулась Ева. — И вообще-то ничего я пока не сказала».

— Ты можешь войти… если хочешь. Камера не заперта.

Алые глаза светились безграничной нежностью, обожанием, и Еве стало неловко. Решётка поддалась сразу, пронзительно заскрипев. Под ногами зачавкал ил.

Велар следил за супругой, не пытаясь подняться, и девушка поняла: демон не может встать — настолько обессилел. На этой неделе Велар кормил старейшин дважды. Из своих объятий они выпускали его чуть живого.

Заметив шок на лице жены, демон грустно и понимающе улыбнулся:

— Могу я?..

О господи, он даже говорил с трудом! Некогда бархатный голос скрипел не хуже ржавой решётки.

— Могу я… прикоснуться?

Ева не успела ни о чём подумать — с готовностью опустилась в объятия демона и провела ладонью по впалой бледной щеке. Велар потянулся за лаской, прижался, закрыл глаза. Цепи противно звякнули.

Обнимавшие Еву руки казались ледяными. Демон был весь в грязи. Волосы слиплись и падали на лицо неопрятными сосульками. От виска до скулы тянулось тёмное влажное пятно.

Под ворчание Махаллат Ева рассказала отредактированную версию плана. Вопреки опасениям, Велар не стал уточнять детали. Он выглядел умиротворённым, словно обречённый, увидевший перед смертью ту, кого долго звал и отчаялся встретить. Слишком измученный, чтобы надеяться на благополучный исход.

— Как думаешь, куда мы отправимся, если удастся отсюда выбраться? Махаллат не признаётся.

Демон пожал плечами и зарылся лицом в её волосы. Под смрадом болота, крови и пота она различала его собственный горьковато-древесный запах. Упивалась им, стыдливо уткнувшись носом в ямку под кадыком, пока заострившийся подбородок демона уютно покоился на её макушке.

— Сестра сказала код?

«Не смей!» — заорала Махаллат так, что Ева поморщилась.

— Нет.

— Сомневаюсь, что артефакт самостоятельно найдёт Чашу.

«Он и не нашёл», — подумала девушка. Подняла голову с груди демона и увидела тень, скользнувшую по стене. Из-за поворота появилась Маир. Заметив ведьму, Валар отчаянно прижал супругу к себе.

Следуя за колдуньей, Ева старалась не думать об артефакте, спрятанном на груди: вдруг Маир могла прочесть мысли или догадаться о чём-то по выражению лица. Дважды она ловила себя на желании коснуться медальона, ощутить его холодную тяжесть. Лестница и арка остались позади. Провожая пленницу обратно в камеру, чародейка молчала. Они прошли двести метров — двести метров, которые Ева хорошо помнила (вот трещина в форме серпа, вот выбоина в полу), — завернули за угол, и, к полному её изумлению, очутились напротив знакомой решётки.

С непроницаемым выражением седая оглядела разрушенную землетрясением стену и взмахом руки запечатала дыру синей субстанцией, плотной и тянущейся как резина. Пропустила пленницу в камеру, с лязгом задвинув за спиной решётку.

— Даже не пытайся, — предупредила Маир и, удовлетворённая проделанной работой, растворилась во мраке.

С таким же успехом она могла оставить дверь и вовсе открытой. Переступить через порог камеры, снова отправиться в одиночестве бродить по Башне Ева не решилась бы и за вознаграждение.

Она опустилась на кровать и задрожала, испуганная свалившейся на неё ответственностью. В её хрупких, неумелых руках была судьба всей демонической расы.

Глава 45

В круглый зал с колодцем под разрушенной крышей Еву всегда приводили первой. Сажали на тряпки и приковывали за лодыжку к стене. Рядом опускали поднос с едой, словно она была заинтересованной зрительницей, наблюдавшей за представлением. Будто при виде бледного, полуживого мужа у неё мог разыграться аппетит!

На кровавый пир Еву обычно провожала седая ведьма с обожжённым лицом, реже — молчаливый юноша в одежде из криво сшитых звериных шкур. Последний был груб и нетерпелив — подталкивал в спину, пережимал верёвками руки до красных отметин. Маир пленницу не связывала и даже, казалось, не замечала — шла позади, убеждённая в своей власти. Эта самоуверенность ведьму и подвела, как подводила многих великих правителей до неё.

Всё получилось на удивление просто. Проходя мимо Чаши, Евы вытянула руку, и цепочка с медальоном повисла над водой. Глаза Маир распахнулись. Объяснений не требовалось: когда веками живёшь одной магией, заклинания распознаёшь моментально.

— Каждая демоница в Башне знает код, — сказала Ева. — Терять нам нечего.

— Ты выбрала не ту сторону, девочка, — спокойно ответила ведьма, переводя взгляд с медальона на чёрную бездну под ним.

«Бросай!» — раздался голос Махаллат в голове, но Ева, сама не понимая причин, медлила.

На лице колдуньи явственно отразилась внутренняя борьба, затем черты разгладились, и Маир вытянула руку открытой ладонью вверх.

— Отдай, — сказала ведьма. — И я тебя не трону. Приму как сестру. Ты станешь свободной. Не об этом ли ты мечтала?

Голос ласкал, будто заворачивал в шерстяной плед. Маир смотрела в глаза — мягко, открыто, располагающе — и не казалась встревоженной. Ева попятилась, крепче сжав в кулаке цепочку.

— Я знаю, чего ты хочешь, — продолжила ведьма, сдвигаясь на шаг. — Спокойствия. Тишины. Спрятаться и в одиночестве зализывать свои раны.

Ева вздрогнула: седая попала в точку. В мысли ворвался истошный крик.

«Не слушай её!» — орала Махаллат.

Ведьма незаметно скользнула ближе.

— Я не могу вернуть тебя на Землю: Земли больше нет. Но ты останешься с нами. Избавишься от своего насильника. Я дам тебе самую лучшую, самую уединённую поляну… — она осеклась и быстро поправилась: — Или, если захочешь, обустрою комнату в Башне. Ты будешь не пленницей — гостьей.

Ева почувствовала, как рука с цепочкой сама собой опускается.

Боль стрелой пронзила виски.

«Она лжёт! — вопила дьяволица. — Бросай медальон!»

— Клянусь Первой Тёмной, — сказала ведьма.

Ева обнаружила, что их разделяет не больше метра, и отшатнулась, выставив вперёд руку.

Пальцы колдуньи дрогнули.

— Ну же, сестра. Сделай правильный выбор. Мы тебе не враги. Враг у тебя в голове. Спроси Махаллат, почему она запретила рассказывать о вашей идее Велару?

Затылок обожгло: внутри её разума разрывалась Махаллат. Кричала так, что в глазах лопались сосуды. От боли Ева почти ослепла.

— Она… не… запретила, — поморщилась девушка, сдавив свободной ладонью лоб.

«Бросай немедленно! Сейчас! Она тебя зачаровывает!»

Но, когда Ева попыталась разжать пальцы, ладонь парализовало: сначала одну, и тут же — вторую.

Ведьма усмехнулась:

— Неправильный выбор.

«Идиотка!» — взвыла Махаллат.

По венам будто растекался жидкий азот. Паралич распространился на ноги, сковал плечи — и вот Ева могла шевелить только глазными яблоками. Маир почти коснулась медальона, как вдруг тот зашипел, задрожал, меняясь. Вскрикнув, ведьма отдёрнула кровоточащую руку. Лязгнув зубами, жёлтая ящерица нырнула в воду. В тишине раздался короткий всплеск.

— Что это? — седую перекосило.

Она занесла ладонь над Чашей и быстро зашептала, вглядываясь в толщу воды. Спустя время решительность на лице сменилась досадой, та — замешательством и беспомощностью. Ева догадалась: ведьма пытается поднять «медальон», пока он не достиг дна колодца, — и вспомнила, что говорила дьяволица о свойствах артефакта. А следом, леденея, осознала кое-что ещё.

Махаллат до последнего не хотела делиться планами с братом и строго-настрого запретила рассказывать заклинание, активирующее бомбу. Тогда Ева не придала этому значения, но Маир вскрыла правду, словно гнойник: её послали на смерть. Ева выполнила задачу, и теперь ничто не мешало ведьме выместить на ней ярость. С самого начала Махаллат предполагала, что её убьют, и опасалась реакции брата: обезумев от горя, тот мог взорвать бомбу раньше, чем демоны покинут Башню.

Маир со злостью шлёпнула по воде. Поднявшаяся волна перехлестнула через стенку колодца и окатила пол. Ведьма вцепилась в седые волосы, зажмурилась и тихо взвыла. На лице отчётливо проступили вены.

— Глупая девчонка! Надо было тебя убить! Но ты мне нравилась, я тебя пожалела! Думаешь, я лгала, обещая свободу? — она открыла глаза, красные, воспалённые. — Я клялась Первой Тёмной!

Паралич прошёл. Ева попятилась, мысленно умоляя о помощи, но в голове не ощущалось чужого присутствия: Махаллат её бросила.

На обожжённом лице отразилась лихорадочная работа мысли: Маир просчитывала варианты. Возможно, дьяволица мухлюет, а возможно, нет. Хватит ли у неё духа осуществить угрозу — кто знает? Слишком многим известен код. Сколько среди них отчаявшихся, доведённых до крайности?

Взрыв уничтожит Чашу, а вместе с ней — купол. Создать новый не хватит сил. Меньше, чем за минуту, ураган уничтожит всё. Единственное спасение — подняться над бурей (на высоте ветер слабее), но ведьмы летать не умеют, а драконов призывать бесполезно: те, скорее всего, мертвы. Можно попытаться уничтожить демониц прежде, чем хотя бы одна произнесёт заклинание, но рисковать тысячами жизней, подвергать опасности расу… Если она не успеет…

Крови в кристаллах хватит не на один год. При жёсткой экономии — не на одно столетие. Некоторые из сбежавших демонов вернутся, когда поймут: за пределами Болот — смерть.

— Купол не пропускает чужую магию, верно? — прошептала Ева дрожащим голосом. — Как только мы окажемся снаружи, то не сможем привести бомбу в действие.

— Не рассказывай то, что я знаю и так, — прошипела ведьма. — Ты сейчас потеряла последний шанс стать свободной.

Ева закусила губу.

В комнату ворвалась рыжая ведьма в коричневом платье:

— Маир, я…

Седая жестом заставила её замолчать.

— Отпусти их, Кенра. Пусть летят. Пусть увидят собственными глазами: там, куда они стремятся, ничего нет.

Маир их отпускает? Неужели получилось? Не верилось. Напряжение не спадало.

Ведьмы переглянулись, и рыжая вышла. Из складок платья Маир достала кинжал. В свете факела угрожающе сверкнуло серповидное лезвие.

Вскрикнув, Ева отпрянула. Затряслась, давясь короткими, судорожными вдохами. Беззащитная, она была целиком во власти Маир — знала код, но не могла им воспользоваться.

«Махаллат!» — в отчаянии позвала несчастная.

В голове было звеняще пусто и тихо. Никто не спешил на помощь. Её использовали. Обманули. Принесли в жертву. Она сделала неправильный выбор.

— Велар знает заклинание, — попыталась Ева.

— Не знает, — ответила чародейка.

— Махаллат…

— Тебя бросила.

Ева покосилась на дверь за спиной Маир: ни шанса спастись. Если её захотят убить, она и дёрнуться не успеет. Не достанут ножом — поразят магией. Она в ловушке.

Скалясь, седая шагнула вперёд, Ева снова попятилась.

Дура, она спасала чужую расу, рисковала собой ради тех, кому была безразлична, кто считал людей вторым сортом, видел в ней тело с функцией. Ради кого она геройствовала? Ради кого умирала? Ради предательницы Махаллат, кинувшей её на растерзание ведьмам, как голодным хищникам — кость? Ради мужа, для которого была вещью? Глядя на тёмный дверной проём, спасительный и недостижимый, она остро жалела, что не приняла предложение чародейки. Осталась бы, по крайней мере, жива.

Кинжал со звоном упал к ногам Евы. Девушка шарахнулась от него, как от свернувшейся на полу гадюки.

— Возьми, — сказала Маир.

Брови Евы поползли вверх. Она с опаской взглянула на нож, ожидая подвоха. Мог ли он обернуться ядовитой змеёй и наброситься?

— Возьми, — повторила ведьма. — Не бойся. Это подарок. Клянусь Первой Тёмной.

Завороженная, Ева нагнулась и подняла кинжал. Простая рукоятка из рога удобно легла в ладонь. Вес стали успокоил, придал уверенности в себе. Теперь у неё было какое-никакое оружие, пусть и бесполезное перед магической мощью. Вязь незнакомых символов на лезвии сверкнула кроваво-красным.

— Клинок зачарован особым образом, — сказала Маир. — Омыт кровью драконов. Закалён в их пламени. Я сама ковала его, оружие, способное убить демона.

Ева вскинула голову.

Седая усмехнулась и ушла с дороги. Путь был свободен. Сжимая нож, девушка бросилась к двери, пока чародейка не передумала.

— Не забудь спросить Велара, кто убил твою семью, — прилетело в спину. — Кто и с какой целью?

Споткнувшись, Ева застыла на пороге.

— Спроси и прочтёшь в глазах ответ.

Глава 46

Чтобы оградить свою расу от мести демонов, Маир взяла с Махаллат клятву, скреплённую магией: не взрывать бомбу, пока последний из крылатых не покинет купол. После защитное поле не пропустит внутрь ни единого заклинания — артефакт на дне колодца превратится в безобидную безделушку.

Колдовской барьер над Болотами был прозрачным не полностью, а словно из дымчатого стекла. И к этой черте демоны устремились изо всех сил. Как тогда, когда они покидали разрушенную Пустошь в короткий период затишья перед Огненной ночью, им предстоял самоубийственный марш-бросок. За серой стеной творилось безумие: сильнейший вихрь крутил в небе поваленные стволы деревьев, трупы животных и птиц.

Велар стиснул жену в объятиях. Стоило пересечь купол — и Ева почувствовала рывок: поток воздуха смял их пару подобно грузовику на максимальной скорости. Лететь прямо не получалось: их безнадёжно швыряло из стороны в сторону. Впереди Махаллат отчаянно сражалась с ураганным ветром, пытаясь быстрее подняться на безопасную высоту, где буря слабела.

— Держись! — шипел над ухом Велар, сжимая Еву до боли в рёбрах. — Держись за меня!

Оглушённая последними словами Маир, Ева царапнула ногтями по лацкану демонического плаща и безвольно опустила руки. Голос Велара доносился словно сквозь сон. Спрятанный под рубашкой кинжал обжигал. То, что сказала ведьма, не могло быть правдой. Седая солгала, хотела отомстить, посеять между ними вражду, но… откуда она узнала про Киру и её родителей?

«Не забудь спросить Велара, кто приказал убить твою семью. Кто и с какой целью? И прочтёшь в глазах ответ».

Еву затрясло.

— Нет! — вопль Махаллат заглушил ветер. Обернувшись, Ева увидела, как демоны, летевшие в хвосте стаи и последними пересекавшие купол, падают замертво, будто соприкоснувшись с оголённым проводом. За час, потраченный на то, чтобы расковать пленников, Маир что-то сделала с защитным полем. Вплела новые заклинания, убив полсотни демонов одновременно — столько, сколько могла, пока никто не успел произнести активирующий бомбу код. Ещё немного крови, чтобы пополнить запас в кристаллах.

Махаллат взвыла. Яростно ринулась вниз, но Велар её удержал.

— Не надо! Им не помочь! Купол убьёт и тебя!

Ведьма рассчитала всё идеально: отсекла стае хвост, когда сильнейшие оказались за пределами купола и уже не могли взорвать бомбу. Всего за час она нашла способ нанести удар. Всего за час! А если бы у неё было больше времени на подготовку? Например, если бы Ева поверила словам о своей семье…

«Это была не месть, — поняла девушка. — Маир надеялась, что я сцеплюсь с Веларом прямо там, в Башне, и этим выиграю для неё время. Время, чтобы обезвредить бомбу или придумать, как уничтожить всех».

Значит, ведьма солгала? Или нет?

Оставив Болота позади, демоны летели сквозь шторм над бесконечным ревущим морем — жалкие беженцы посреди апокалипсиса. Ослепительные зигзаги молний пронзали мрак. Сверкали в опасной близости. Ветер свистел. Внизу грохотали волны. Полёт был наполнен чувством безысходности и отчаянной надеждой. Крепость жнецов была последним шансом, единственным возможным убежищем. Если боги смерти пали, значит, во вселенной в живых не осталось никого, кроме укрывшихся под куполом ведьм и их стаи, обречённой на гибель.

Ева дрожала всё сильнее. Час назад она желала объятий Велара — теперь они казались путами. Эти руки, этот опаляющий жар знакомого тела мешали дышать. Хотелось вырваться. Узнать правду.

«Не верю. Не хочу верить. Это слишком. Слишком даже для демона. Вел, ты же не мог поступить со мной так? Это ведь… бесчеловечно. Но ты и не человек…»

Вспомнилась случайная встреча в Ордене: то, что Игорь рассказывал о своей жене. Пытаясь добиться желаемого, демоница не гнушалась никаких средств. Уже тогда нужно было задуматься.

Ева стиснула зубы.

«Не верю!»

«Он не мог!»

«Но что, если?..»

Летели так высоко, что воздуха не хватало. Ресницы покрылись инеем. Ева успела задремать, а когда открыла глаза, в дождливой дымке смутно темнела нависшая над морем скала, длинная, как край Земли, и вся изрезанная одинаковыми круглыми отверстиями. Маяк в двадцати метрах от берега накренился под ударами волн. Гигантские водяные валы обрушивались на него, накрывая полностью, но фонарь наверху, в световой камере, продолжал гореть.

Крепость жнецов выглядела прочной, способной выдержать любую бурю, но внутри царило мрачное запустение. В коридорах гуляло эхо. Под потолком тревожно гудели лампы дневного света и время от времени мерцали, готовясь погаснуть. Ни в спальнях, ни в кабинетах, ни в кафетерии не было никого. Под аккомпанемент собственных шагов демоны переходили из комнаты в комнату, растерянные, испуганные, и их накрывало неотвратимое осознание: жнецы покинули Крепость. Все до последнего. Ушли. Но куда?

— Я ничего не понимаю. Здесь никого нет.

Махаллат выглядела ошеломлённой. Свои поиски они завершили в крошечной служебной квартире, состоявшей из двух спален и квадратного пяточка коридора. Такие выдавали каждому жнецу в Крепости.

Дьяволица отвернулась к окну, за которым свирепствовал шторм:

— Куда они исчезли? Где могли укрыться? Миры гибнут. Больше не осталось безопасных мест.

Еве казалось, что она наблюдает за происходящим сквозь толстое, звуконепроницаемое стекло. На себя она смотрела словно со стороны. Вот она стоит перед растерянной Махаллат, рядом с супругом, который держит, сжимает её ладонь, безвольную, онемевшую, и прикосновение это прожигает до костей. И хочется отдёрнуть руку немедленно, но не получается стряхнуть оцепенение, охватившее Еву после слов ведьмы. Поэтому она ничего не делает. Не отстраняется. Стоит и смотрит, как безмолвно двигаются губы напротив, пока её ладонь обугливается в чужой руке.

— Крепость держится, но буря снаружи не достигла всего размаха.

Демоны смотрели в окно. Дождь стоял плотной стеной. Водная гладь вспыхнула, озарённая светом маяка. Далёкий фонарь вращался, и луч скользил по комнате — по лицам, по брошенной пыльной мебели. Свет отразился в зеркале и исчез в дожде.

— Лететь некуда, — сказала Махаллат. — Надо выяснить, что здесь случилось. Что заставило жнецов уйти? Пороюсь в кабинете Молоха. Кто-то должен был отразить инцидент в отчётах.

Махаллат ушла. Хлопнула, закрываясь, дверь, и они с Веларом остались наедине в оглушительном безмолвии пустой служебной квартиры. Дождь грохотал. На полу под окном растекалась лужа. Ева смотрела на свои ноги. Чёрные кожаные мокасины в дырочках, с ремешками. Она вспомнила, что носила похожие в школе, и Марта презрительно называла такую обувь «лапти для синих чулков». Демон выпустил из плена её ладонь и подошёл к стеклянному стеллажу, где внимательно просматривал найденные на полках папки с документами. За стеной слышались шаги. Освобождённая рука горела.

Ева тяжело сглотнула и подняла на супруга взгляд:

— Вел?

Собственный голос показался чужим. Чувство, будто она наблюдает за происходящим со стороны, усилилось. Спрятанный на груди кинжал плавил кожу под тонкой тканью рубашки. Демон обернулся, держа в руках открытую папку.

Ева сжала кулаки:

— Это ты… ты приказал убить мою семью?

Она не верила — не хотела верить! — но в красных глазах мелькнула паника, и это был ответ. Наружу изо всех щелей хлынула невыносимая, безобразная правда. Обрушилась неподъёмной тяжестью. Погребла под собой лавиной, неожиданно упавшей грудой камней.

Контракт. Её родители погибли, потому что проклятое исчадие ада вожделело их дочь. Погибли из-за чужого эгоистичного желания обладать. К горлу подступила тошнота. Она спала с ним! С убийцей своих родителей! Сколько ночей провела в объятиях того, кто безжалостно уничтожил её семью, приказал надругаться над ней самой, а затем годами водил за нос? Невыносимо! Как это выдержать? Как не сойти с ума? Все эти месяцы она мучилась, презирала себя, в то время как демона считала едва ли не благодетелем. Скучала по нему в Ордене. Испытывала благодарность. Считала себя перед супругом в долгу. Какая же ты дура, Ева! Наивная идиотка! Жалкая и никчёмная. Старалась, всячески ублажала этого монстра, это чудовище. Даже позволила… Отчётливо вспомнился омерзительный вкус, наполнивший рот. Она стояла на коленях перед тем, кто приказал жестоко убить её мать, её маленькую сестрёнку, и добровольно, в благодарность делала… делала… Даже вспоминать было тошно. Её насиловали, а она терпела, считая, что так и надо, что это её обязанность перед демоном. Перед этим лживым предателем. Господи, во всём, абсолютно во всём она винила себя. Умирала от самоуничижения. И при этом оправдывала насильника и убийцу. А Велар знал. Играл с ней как с куклой. Уничтожил всё, что было Еве дорого, растоптал, превратил её в вещь. В свою безропотную подстилку!

Пальцы стиснули рукоятку кинжала. Взвыв от ослепляющей ярости, Ева бросилась на демона.

Глава 47

Она знает. Знает правду. Откуда? Это конец. Смерти родителей и сестры Ева мне не простит. Такое не прощают.

Инстинктивно я увернулся от ножа, несущегося в лицо. Ева с рычанием бросалась вперёд. Нападала будто обезумевшая от гнева тигрица. Без страха. С фанатичной решимостью убить, уничтожить любой ценой. Глаза горели. Ярость придавала сил, и Ева двигалась быстрее, стремительнее, чем можно было ожидать от смертной.

В полном молчании я уворачивался и отступал, уворачивался и отступал, не зная, как успокоить жену. Слова были бесполезны. Да и что я мог сказать? Извинения только подхлестнут ярость.

Может, дать ей выплеснуть гнев? Дыркой больше дыркой меньше — раны затянутся. Вид крови должен отрезвить…

Кого я обманываю? Всё кончено. Никогда больше Ева не посмотрит на меня благосклонно, с нежностью и желанием. Не произнесёт ни слова, кроме угроз и проклятий. Не смирится с ролью моей жены. Не подпустит к себе ни на шаг. Будет пытаться отомстить при малейшей возможности. Что теперь делать? Посадить супругу на цепь, чтобы однажды не получить ножом в спину? Брать, не снимая кандалов? Обнимать и целовать, связанную? И разве это будет жизнь? Бесконечное мучение для нас обоих. Страдать от чувства вины, без памяти любить ту, кто считает тебя врагом. Ласкать и видеть в родных глазах желание уничтожить.

Поздно пытаться что-то исправить. Точка невозврата пройдена. Уже не раз я пожалел о содеянном. Наверняка существовал иной способ получить желаемое! Должен был! Почему я не поступил иначе? Лучше бы навсегда остался один, чем так…

Я механически уклонялся от ударов, думая лишь о том, как успокоить жену. Посторонние мысли делали медлительным, и в какой-то момент Ева меня настигла: лезвие полоснуло над левым глазом, рассекая бровь. Царапина, которой я не придал значения. Воодушевлённая удачей, Ева принялась атаковать с ещё большей яростью. В полном молчании. Не угрожая, не плача, не сотрясая воздух пустыми проклятиями. Направив всю решимость на достижение одной-единственной цели.

Порез, который должен был затянуться мгновенно, пульсировал болью, горел. Кровь заливала глаз. Рана не заживала, словно… С ужасающей ясностью я понял: в руках у Евы не простое оружие — кинжал, зачарованный особым образом. Такие оставляют шрамы, могут искалечить и убить даже бессмертного. Откуда у неё этот нож? Маир! Проклятая ведьма! Должно быть, она и вытащила все скелеты на свет.

Ситуация оказалась серьёзнее, чем я думал. И хотя человек даже с таким опасным оружием не представлял угрозы для демона, я не знал, как прекратить этот кошмар. Ева обезумела, и, боюсь, остановить её теперь могла только смерть. Своя или чужая.

Я дёрнулся — кинжал вспорол воздух в сантиметре от глаз. В тесной комнатке не было места для манёвров. Уворачиваясь от ударов, я опрокидывал мебель, сбивал лежащие на столах и полках предметы: лампу на комоде, горшок с цветком, старый проигрыватель с виниловыми пластинками. Со всего размаха влетел спиной в стеклянный стеллаж. На ковёр посыпался град осколков. Очередная хрустальная безделушка со звоном разбилась о пол. Это была патовая ситуация. Драться со своей парой — немыслимо. Я отступал, не пытаясь защищаться — боялся нечаянно ранить любимую. Ева не унималась. Её гнев только набирал обороты. Что мне делать? Что сказать? Не можем же мы вечно кружить в этом смертоносном танце?

Всё произошло за секунду. Сработал рефлекс. Рука, сжимавшая нож, оказалась так близко, лезвие сверкнуло перед глазами, и я не понял, как, защищаясь, ударил Еву в лицо. Не ударил — отпихнул. Инстинктивно. Ладонью. В полсилы. Но этого хватило, чтобы из носа хлынула кровь, Ева отлетела в другой конец комнаты и, падая, к моему безграничному ужасу, ударилась виском об угол стола.

Нет, Ева! Нет! Прошу, умоляю, только не это!

Глава 48

Стук каблуков разносился по коридорам опустевшей крепости. Махаллат спешила. На столе в кабинете Молоха обнаружилась записка. Её содержимое меняло всё. Необходимо было как можно скорее найти Велара. Тот не откликался на мысленный зов. Вероятно, отправился в столовую вместе с другими демонами, чтобы позаботиться о нуждах избранников: холодильники ещё работали, и, возможно, на кухне сохранилась еда.

Предположения не подтвердились: среди галдящей между столиками толпы Велара не оказалось. Поручив заботу о Милоше подчинённым, дьяволица вернулась в пустую квартиру, где оставила брата, перед тем как найти записку.

Стоило открыть дверь, и она поняла: случилось непоправимое. Комната была разгромлена. На полу среди осколков стекла сидел Велар и баюкал на коленях безжизненно обмякшее тело Евы. Без поддержки голова девушки соскальзывала с демонической груди и безвольно свешивалась набок. Рана на виске запеклась пугающей чёрной коркой.

— Что… что здесь произошло?

Велар медленно повернулся, вскинув на сестру больные глаза, и Махаллат ахнула: по щекам её всегда такого сильного брата безостановочно текли слёзы. Левую бровь пересекал глубокий порез. Не затянулся, значит останется шрам. Велар наклонился и с болезненной осторожностью коснулся губами слипшихся от крови волос. Удобнее устроил бездыханное тело в объятиях и снова принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Маир всё ей рассказала. Про родителей. И дала это, — демон кивнул в сторону кинжала, сверкающего среди осколков стекла.

Махаллат скривилась:

— Это же…

— Да.

Надо было как-то нарушить молчание, рассказать о послании, оставленном в кабинете Молоха. Сейчас это было важнее душевных терзаний. Даже терзаний ее любимого брата. Не известно, сколько времени у них в запасе. Махаллат вздохнула, но, глядя, как дрожащий демон баюкает на руках мёртвую жену, не смогла заставить себя заговорить. Попытаться утешить. Было страшно пошевелиться: малейшее движение могло сломать хрупкую плотину демонического самоконтроля, выпустив наружу ярость и боль. Если сейчас Велар начнёт бросаться на стены, она этого не выдержит. Что… что, бездна побери, ей делать? Какие слова найти?

— Вел, я… мне так жаль.

Теперь и её собственные щёки сделались непривычно влажными. В последний раз она плакала… тогда же, когда и Велар, — провожая в последний путь их мать.

Демон дёрнул уголком губ:

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

Махаллат понимала. Внезапно она почувствовала себя невероятно старой, древнее самой вселенной. Никто не знал, куда отправилась душа Евы, и смогла ли переродиться. Учитывая обстоятельства, велика вероятность, что она потерялась в хаосе разрушающихся реальностей. Растворилась. Исчезла.

— Погибшие в Верхнем мире примыкают к ним…

— Их нет. Они мертвы. Ты сама видела.

Велар нежно гладил жену по слипшимся от крови волосам. Нужно было отбросить эмоции и всё ему рассказать.

— Я знаю, куда ушли жнецы. Молох оставил послание на случай, если кто-то будет искать убежище в Крепости. И не только послание, но и открытый портал.

Велар не выглядел заинтересованным. О Тьма, необходимо было до него достучаться!

— Вел, прошу, соберись. Будешь горевать позже. Выслушай меня. То, что я скажу, очень важно. И касается твоей Евы.

Вот теперь брат наконец обратил на неё внимание. Поднял голову. Посмотрел в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Это портал не в другой мир, не в параллельное измерение. Это пространственно-временная дыра, ведущая к заре мироздания. Только подумай: мы можем вернуться к самому началу, родиться и прожить наши жизни заново. Исправить все ошибки. Все, Велар! Все! И это единственный способ спастись — уйти в прошлое.

Уйти в прошлое… Исправить ошибки… Слова сестры с трудом пробивались сквозь туман горя, но, кажется, Велар начинал понимать.

— Не знаю, как Молоху удалось открыть портал для других, не обладающих схожей магией. Такие путешествия доступны только жнецам. Возможно, дело в самой Крепости. В месте, где она расположена, — на стыке реальностей. Или в том, что происходит вокруг: материя мироздания истончается. Или, вероятнее, — во всём вместе взятом. Время и место сошлись. Но надо торопиться. Не известно, когда портал схлопнется.

Велар нахмурился. Задумчиво посмотрел на безжизненную Еву в своих руках. По мере того как недоверие уступало место надежде, приходило осознание: если то, что говорит Махаллат, правда, он сможет вернуться назад во времени и не допустить трагедии. Переписать их с Евой историю. Начать всё с чистого листа. Смять и выкинуть прошлое, как неудачный черновик. Не идти за советом к ведьме. Не нанимать убийц. Не лгать, не насиловать, не принуждать. Исправить все до единой ошибки. Построить отношения без ненависти и боли. Неужели это возможно?

— Молох пишет, что происходящее — их вина. Жнецы отправились в прошлое, чтобы исправить свои ошибки. Даже если предотвратить катастрофу не удастся, мы получим обратно привычную реальность, миллионы лет в нормальном, неразрушенном мире! Ещё раз переживём детство. Увидим маму, отца! Дарк не погибнет. Ты не убьёшь Еву, — глаза Махаллат горели восторгом.

Велар потянулся и сжал её руку.

— Жнецы сохранят воспоминания о прошлой жизни. А мы? Что если мы забудем и я опять… опять её убью? — голос демона дрогнул.

Махаллат опустилась рядом с братом на пол:

— Я верю, что воспоминания не могут исчезнуть бесследно. Даже если ты прав, они будут храниться глубоко в подсознании. Станут интуицией, которая в трудную минуту направит нас по правильному пути. Нужно только прислушаться. Довериться внутреннему голосу. По крайней мере, у вас с Евой появится шанс.

Шанс. Велар закрыл глаза. Холодная неподвижная супруга лежала в его объятиях — прекрасная одержимость, единственная любовь, смысл и личная вселенная. Он убил её. Убил собственными руками. Ту, без кого не мог и не хотел жить, ради которой без колебаний пожертвовал бы собой. Глупо. Нелепо.

Шанс. Он сделает, что угодно, отправится, куда скажут, отдаст последнее за шанс всё исправить.

Эпилог

Они преодолели десяток винтовых лестниц, узких и без перил. Оставили позади двадцать километров петляющих коридоров с идеально ровными гранитными стенами. Миновали сотню закрытых дверей и спустились в архив, потратив на дорогу три с половиной часа.

В генераторах закончился дизель — длинные потолочные лампы, не прекращавшие тревожно мерцать, погасли. Крепость погрузилась во мрак. Напуганные переменой люди теснее прижались к супругам. Остаток пути пришлось проделать в темноте: в разрушенной вселенной магические законы не действовали, заклинания превратились в бессмысленный набор звуков.

За тяжёлой металлической дверью дышала затхлостью проходная комната. В другом её конце распахнутая створка вела в архив — пространство без потолка и стен, заполненное рядами убегающих во мрак стеллажей. В помещении, словно не имевшем границ, многотысячная толпа казалась песчинкой в бескрайнем космосе.

Книжные шкафы поднимались на высоту пятиэтажных домов и тянулись дальше, невидимые во тьме. Некогда заставленные картонными папками, сейчас они были пусты. В воздухе носились обрывки страниц. Бумажные хлопья шуршали под ногами, подобно снегу. Сугробами лежали на полках и перекладинах лестниц, будто не один день здесь, не переставая, мела метель. Знаменитая картотека жнецов была уничтожена. Миллиарды дневников обратились в пыль.

Махаллат обернулась. Велар шёл позади, неся на руках мёртвую жену. Дьяволица крепче стиснула ладонь собственного супруга, живого и невредимого, и тот, нервно улыбнувшись, сжал её пальцы в ответ. Через двести метров ряды стеллажей разбивались широким проходом. Становилось светлее. Темнота сменилась голубоватым мерцанием. Ворохи бумаг, сквозные полки шкафов, мелькавшие в них люди, демоны — всё напоминало старые негативные плёнки. Махаллат снова посмотрела через плечо на брата. Велар не сводил глаз с жены. Бледное лицо было пустым. Кровь из рассечённой брови запеклась уродливыми разводами.

С каждым шагом потустороннее мерцание делалось ярче, насыщеннее. Стеллажи растворялись в ослепительном синем зареве. Люди отворачивались от света, прикрывая ладонями слезящиеся глаза. Махаллат чувствовала, как приподнимаются на руках волоски и потрескивает, наэлектризовавшись, одежда. Вот уже и сама дьяволица была вынуждена зажмуриться, продвигаясь вперёд на ощупь. Милош, крепко вцепившийся в её руку, простонал что-то о своих глазах, но Махаллат не услышала. В ушах нарастал нестерпимый гул, словно тысячи самолётов одновременно взлетали в небо. Её тело исчезало, расщепляясь на атомы в лучах затягивающего портала. Она плакала, кричала, горела, а потом боль сменилась блаженством.

* * *

За стеной шумел телевизор: Кира смотрела мультики — старые серии «Тома и Джерри», выученные ими обеими наизусть. Фортепианной мелодии и воплям измученного кота вторил скрип диванных пружин: сестра ни минуты не сидела спокойно. На кухне Марта готовила своё фирменное печенье. По дому плыл аромат свежей выпечки — шоколада и ванили. Запах осени проникал сквозь приоткрытую форточку. В комнате было сумрачно, а потому у окна уютно горела настольная лампа. Дождь прошёл, но небо не прояснилось. На стекле за шторами дрожали капли воды.

— Что ты решила?

Демон сидел на краешке дивана, тихий, сгорбленный, и вся его поза выражала смирение. Он смотрел с привычным чувством вины. В каждом слове, жесте, взгляде читалось болезненное раскаяние, причин которого Ева не понимала. Три года, что они были вместе, инфернальный любовник ходил вокруг неё на цыпочках и едва ли не спрашивал разрешения, чтобы поцеловать. Иногда это чрезмерно трепетное отношение раздражало. Кто бы мог подумать, что исчадия ада столь безобидные. Даже смешно вспоминать свой испуг, когда спустя восемь месяцев после знакомства Велар открыл ей правду о своей природе.

Избранница демона… Не верилось до сих пор.

Чтобы познакомиться, Велар устроился в университет преподавать её потоку религиоведение и в течение семестра с серьёзным видом вещал полнейшую чушь. На лекциях его и не слушали, завороженные идеальной внешностью. Студенты считали нового преподавателя иностранцем, хотя говорил Велар без акцента и назывался русским именем Виктор, но ореол таинственности тянулся за ним невидимым шлейфом. Еву демон покорил сочетанием ума, обаяния и старомодной обходительности. Когда она интересовалась, почему Велар так осторожен с ней, даже робок, он отвечал неизменное: «Я помню», — и шестое чувство подсказывало не задавать лишних вопросов.

С Веларом было легко. Спокойно. И сейчас демон не торопил с ответом. Не давил. Терпеливо ждал, положив на колени альбом с её карандашными набросками, большая часть из которых были его портретами.

Она любила его. Теперь, спустя три года нерегулярных встреч, могла это сказать точно. Но расстаться с привычным миром, отправиться в ад, пусть даже с возможностью навещать родных… Контракт положит начало новой вечной жизни и свяжет их прочнее стальных цепей. Готова ли она к переменам? К тому, что пути назад не будет?

Ева покрутила в руках кольцо — полоску золота с редким синим бриллиантом — и опустила на тумбочку между ней и любовником.

Демон со вздохом накрыл ладонь Евы своей.

— Оставь. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

— А если я не соглашусь никогда? — вопрос, который не давал ей покоя.

Велар закрыл глаза, и на бледном лице отразилась мука:

— Я приму любое твоё решение. Но, прошу, позволь мне надеяться.

Content

Анна Жнец
Рай тебя не спасёт

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6.1

Глава 6.2

Глава 7.1

Глава 7.2

Глава 8

Глава 9.1

Глава 9.2

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16.1

Глава 16.2

Глава 17

Глава 18.1

Глава 18.2

Глава 19

Глава 20.1

Глава 20.2

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36.1

Глава 36.2

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Эпилог