Монгол

Анастасия Шерр

ПРОЛОГ

Спотыкаясь о толстые коряги и сухие ветки, падала, поднималась и снова бежала. Обдирала кожу колючим кустарником и, выбившись из сил, замирала, обнимая деревья. Отдыхала всего несколько секунд и снова пускалась бежать, улавливая каждый шорох и с ужасом ожидая неизбежного…

Когда силы иссякли полностью, я просто завалилась в пожелтевшую листву и, обняв себя руками, тихо всхлипнула. Он поймает меня в любом случае. От него невозможно убежать. От него никак не избавиться. Он страшный человек. Он — Монгол. И этим всё сказано.

— Я чувствую запах страха, — его вкрадчивый, с хрипловатыми нотками возбуждёния голос зазвучал совсем рядом, и я закрыла глаза от ужаса. — М-м-м… Моя непослушная девочка где-то здесь.

Собрав волю в кулак, выдохнула и, вскочив на ноги, бросилась в чащу леса. Правда, мой побег завершился так же скоро, как и закончился кислород в лёгких. Схватив за шею своей огромной лапищей, Монгол прижал меня к дереву. Пригвоздил, как букашку. Огромный хищник, играющий со своей добычей перед тем, как сожрать её, перемолов своими клыками тоненькие косточки.

— Попалась.

— Не надо… Прошу, не надо, не делай этого! — заскулила, кашляя и отбиваясь ногами, а губы Монгола исказила злая ухмылка.

— Разве не этого ты добивалась, когда ослушалась меня? Я ведь запретил тебе выходить из дома. Предупреждал, чтобы не смела пытаться сбежать. Так кто виноват? Я или твоя глупость?

— Ненавижу! — выплюнула ему в лицо, трепыхнувшись в последний раз, чтобы в следующий момент безвольно повиснуть на его руке.

— Мне это не помешает, — отлепив меня от дерева, рванул вверх и, прежде чем я успела что-либо осознать, забросил себе на плечо, как мешок.

Похлопал меня по заднице и, сильно сжав одну ягодицу, потащил в своё логово.

— Ненавижу, — выдохнула обессилено и заплакала от безысходности.

— Повторишь это, когда я буду ебать тебя.

Он не шутил, нет. Я знала, что будет так, как он говорит. Будет больно и страшно до истерии. Опять. Представив, как это чудовище нападает на меня и снова насилует, громко заревела, отчаянно хватаясь за ветки деревьев, словно они могли меня спасти.

— Хватит вопить. Заплачу хорошо. Потом, — он говорил, словно сам с собой, и моё мнение по этому поводу едва ли учитывалось…

Большой, жуткий, ужасный. Чем же я думала, когда спровоцировала его на похищение? И что теперь со мной будет?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ГЛАВА 1

За несколько дней до событий в прологе.

— Так, построились все! Ну-ка, чтобы я вас видела! — Мымра (так мы называли злобную начальницу, Людмилу Степановну) осматривала нас своим придирчивым, злобным взглядом. — Инна, встань нормально!

— Опять нас, как «тёлок по вызову» будут рассматривать. Уроды, — прошипела тихо Инка, бросила на меня короткий взгляд. — А ты чего лифчик не надела? Решила подзаработать?

— Да нам-то с тобой чего бояться? — фыркнула, с интересом рассматривая охранника — загадочного гостя, которому даже официанток специально подбирают. Ну, точно бандюк. Хотя, может, шишка какая… Это сейчас одно и то же практически. — Вон красотки пусть сиськи прячут.

Я трезво оценивала свою внешность. Слишком худая, даже угловатая, никогда не знавшая косметики, красивой одежды и всего того, что делает девушек привлекательными. Ну, кто на такую позарится?

Да и подруга не блистала неземной красотой, но почему-то была уверена всякий раз, что какой-нибудь бандюк для своих извращённых развлечений выберет именно её. Смешно и даже очень, если учесть, что с нами работали девочки намного презентабельней. Вон хотя бы Лику взять. Ноги от ушей, сиськи, как у Памелы Андерсон. Лицом, правда, немножко на лошадь смахивает, но кто там будет присматриваться, когда такая фигура…

— Не скажи. Ты себя очень недооцениваешь, — Инна незаметно отступила назад, когда мужик приблизился к нам и остановился.

— Эта пусть идёт, — кивнул в мою сторону, а я завертелась по сторонам, пытаясь понять, кого он выбрал.

— Шарапова, переодеваться иди! — рявкнула на меня Людмила, а Инка шумно выдохнула.

— Ну, пипец, подруга. Ты там это… Поосторожнее давай, авось пронесёт.

— Что? — Мне же показалось? Не мог же этот бандюк на меня указать. Да я вообще мышка серая! Невзрачная и некрасивая! И не умею зарабатывать тем местом, которым тут активно торгуют другие официантки.

— Ты оглохла, что ли? Иди, переодевайся в форму для банкетов. И чтобы без сюрпризов! Этот гость очень важен для меня, — Мымра задрала нос кверху и зашагала прочь, попутно раздавая указания остальным.

Вот же угораздило устроиться в бандитский клуб… Но разве у меня был выбор? Куда ещё податься детдомовской девчонке?

Замерла, не в силах двинуться. Я всё ещё помнила тот случай, когда из-за «золотой» двери вынесли Киру. Вся юбка в крови, а лицо в синяках и ссадинах. Так её ещё напоследок и припугнули расправой с мамой, если кому-нибудь скажет, что здесь произошло. Тогда, правда, здесь «отдыхал» другой бандит, но сути дела это не меняет. Все они одинаковые. Короли жизни, чтоб им.

— Алин? Ты чего? — Инна потрясла меня за плечо, а я вздрогнула.

— Страшно.

— А, может, не тронут, а? Ты главное — не мельтеши там сильно, как напьются. Зато бабла сколько заработаешь! А когда Мымра уйдёт, мы тебя на Катьку заменим. Вот на нее точно никто не позарится.

Я натянула улыбку, кивнула.

— Ну да, чего это я, в самом деле, да? Что ж им и поиметь больше некого, кроме официантки страшненькой?

Инка также напряжённо хохотнула, хотя в её глазах читалось совсем другое.

— Ладно, давай, подруга. Удачи!

Облачившись в банкетную форму, почапала к золотой двери, за которой уже слышался шум, громкий смех. Ну, вот и всё, Шарапова. Доулыбалась. Теперь бы живой отсюда выйти.

— Где ходишь? Давай в темпах! — меня вдруг схватила чья-то тяжёлая, огромная ручища и затолкала в дверь.

Влетев в ВИП-зал с ускорением, которое мне придал охранник, оторопело уставилась на толпу, собравшуюся за длинными столами. Вернее, на главаря, которого признала безошибочно.

Монгол.

Только не это. Любой, кто угодно, только не он! Хоть маньяк, хоть сам потрошитель, только не Монгол. Закрыв глаза, выдохнула. Поздно. Дверь за спиной захлопнулась, и за ней встал охранник. Мне не сбежать. Хотя… Взглянула на окно. Нет. Решётки снаружи.

— Ну и? Что застыла там? Напитки разлей! — подал голос один из гостей. — Понабирают, блядь, по объявлению.

За столом прокатился рокот, и я, подняв взгляд на Монгола, рвано выдохнула. Он смотрел прямо на меня своими тёмными, раскосыми глазами и, казалось, заинтересовался мной. Да нет. Это уже страх играл против меня. Просто страх и ничего больше. Зачем я ему, замухрышка такая?

* * *

Дрожащей рукой взяла бутылку с коньяком и наполнила на треть бокал хмурого гостя. Бросила мимолётный взгляд на Монгола, он всё так же прожигал меня своим страшным взглядом.

— Подойди, — сказал негромко, но все вдруг замолчали, а меня словно к полу пригвоздили, не сдвинуться.

— Иди, дура, — прошипел за моей спиной охранник, и мне захотелось послать его. К Монголу.

— У тебя проблемы со слухом? — главарь повысил голос, и я, словно загипнотизированная удавом, зашагала прямиком в его пасть. По крайней мере, чувствовала себя именно так. Его взгляд змеиный, казалось, пронизывал насквозь. Снова посмотрела в сторону окна, но тут же отмела эту глупую идею. Мне и двух шагов не сделать. Пристрелят на бегу, как собаку.

На ватных ногах дошла до него, опустила взгляд, потому что смотреть в его глаза — подобно падению в самую тёмную бездну.

— Сначала ты должна налить мне, — я чувствовала его недовольство на физическом уровне. Кожей.

От него исходили опасные волны и подавляли так, что не могла рот открыть. Я не из робкого десятка, но этот мужчина настолько был страшен, что захотелось забиться под стол и не вылезать оттуда, пока он не уйдёт. В детдоме я так делала лет до десяти, пока ни научилась драться, но то было в детстве. Да и дети всё же не настолько жестоки, как этот человек. Хотя, как знать… Может, он и не человек. Деяния-то его — звериные.

Поднесла бутылку к его бокалу, но Монгол усмехнулся, накрыл его рукой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Ты разве не знаешь, что я пью?

А откуда я должна знать? Разве меня кто-то просвещал о том, что в клубе будет сам Монгол?! В этот момент возненавидела Мымру ещё больше. Могла бы и сказать, стерва старая.

— Нет.

Он наблюдал за мной несколько долгих секунд, которые показались целой вечностью.

— Арак. Я пью арак, — поставил передо мной какую-то странную бутылку с надписью на чужом языке.

Молча налила ему прозрачную жидкость и собиралась было отойти подальше, как вдруг огромная ручища Монгола опустилась на мою задницу. Опустилась, кстати говоря, это мягко сказано… Шлёпнула. Да так, что я чуть не пропахала носом их стол.

— Умница девочка, — усмехнулся подонок, а вся компания заржала, аж задрожала посуда. Сволочи поганые.

Стиснув зубы, пошла дальше разливать напитки, но ощущение, что на меня смотрят карие раскосые глаза, так и не оставляло. Когда миссия на выживание практически была пройдена, я облегчённо выдохнула, но не успела удалиться, как чья-то волосатая рука схватила меня за предплечье и притянула обратно.

— А я люблю молоко. У тебя есть молоко, — мужик с кривой рожей дернул за пуговицы моей блузки, пытаясь их расстегнуть. Благо, блузка новая, и петли ещё были тугими.

Вскрикнув, попыталась оттолкнуть кривомордого, но тот лишь гадко заухмылялся золотыми зубами.

— А что это мы такие зажатые, а? Не бойся дядю Батыя. Он умеет делать приятно.

Мужики опять заржали, а я трепыхнулась в руках урода, уже с трудом сдерживаясь, чтобы не залепить ему по жуткой харе. Сдерживало только осознание, что после этого мне уже не выбраться отсюда на своих двух.

— Оставь её, Батый, — как-то лениво, словно между делом сказал Монгол и добавил что-то на своём языке.

Как ни странно, его приказ подействовал. Кривомордый тут же отпустил меня, даже оттолкнул от себя. Интересно, что ему сказал Монгол, если тот аж побелел весь? Хотя, в принципе, их главарь на всех так действует. Если даже Людмила Степановна, узнав, кто сегодня будет в гостях, прижала свой хвост. А мне казалось, бандюков она не боится.

Остаток вечера проходил более-менее спокойно, но я тряслась после каждого круга розлива напитков. И каждый раз Монгол шлёпал меня по заднице, словно так выдавал чаевые. Гад. Мог бы и сам себе налить, корона не свалится. По большому счёту, тут не нужен официант. Разве только принести блюда и унести грязную посуду. Но охранник меня не выпускал, и возможности поменяться с Катькой или хотя бы выбежать на минутку, чтобы глотнуть свежего воздуха, не было.

Когда гости уже заметно опьянели, я в очередной раз подошла к столу, чтобы наполнить бокалы, но Монгол вдруг поднялся, а за ним и все остальные. Взяв меня за руку, он пошёл к двери, а я засеменила следом, не понимая, что вообще происходит.

— Что вы делаете? — дёрнула свою руку, но его захват стал крепче. — Отпустите!

— Со мной поедешь, — всё-таки отпустил, но только для того, чтобы надеть пиджак, предложенный охранником, а я воспользовалась моментом и отскочила назад.

— Нет. Не поеду, — замотала головой, и разговоры мужчин снова стихли.

— Ты разве не хочешь денег? — спросил как-то слишком равнодушно, словно ответ его и не интересовал особо.

— Мне достаточно тех, что я зарабатываю, — в горле мгновенно пересохло, и я попятилась снова. Правда, едва ли это спасёт. Ему лишь одно слово сказать охраннику, и меня скрутят, пикнуть не успею.

— А заработаешь ещё больше. Давай, — накинул пиджак, повернулся к двери. — Не заставляй меня ждать.

— Нет! — повторила громче, всё ещё на что-то надеясь.

Это же неправильно. Так быть не должно! Меня же не станут тащить насильно? Да почему вообще я, невзрачная, худосочная мышка? Неужели самому Монголу не с кем больше кувыркаться?! Или, может… Может, он узнал меня? Нет, это невозможно. Я ведь совсем по-другому сейчас выглядела.

— Повтори, — слегка повернул голову, а его голос обрёл еле заметные, угрожающие нотки, но и этого мне хватило, чтобы мысленно забиться в истерике. Нет, пожалуйста… Нет. Не трогай меня, здоровила. Прошу… Я ведь тебе не нужна.

— Я не пойду, — на этот раз получилось совсем уж жалко.

— Арвай! — повысил голос, но так и не повернулся. Шагнул за дверь и исчез, а я почувствовала, как расслабляются напряженные до предела мышцы.

Только радовалась рано. Тот самый охранник, что подавал Монголу пиджак, обошёл меня, непонятно откуда достал какую-то тряпку и накинул мне её на лицо. Тут же схватил меня за талию и, прежде чем я успела что-либо понять, куда-то потащил. Закричала что было сил и попыталась скинуть плотную ткань с головы. Всё зря. Захват не исчез, хлопнула дверь, и я, понимая, что на мне мешок, а охранник тащит меня к Монголу, громко заревела.

________________________________________________________________

*Арак — ароматизированный анисом крепкий алкогольный напиток, распространённый на Ближнем Востоке и Центральной Азии. В зависимости от страны и региона различается по крепости, исходному сырью и процедуре изготовления.

ГЛАВА 2

— Замолчи! — рявкнул на меня какой-то мужик, совершенно точно не Монгол, чей голос я узнала бы сразу. Судя по тихому звуку заработавшего мотора, водитель.

Машина тронулась, и я взвыла, брыкаясь и пытаясь освободить связанные руки.

— Отпустите! Умоляю вас, отпустите! Вы не имеете права! — и это я убийцам о своих правах говорила? Было бы смешно, если бы не было так страшно. Ведь теперь я знала наверняка, что меня убьют.

— Закрой рот! — всё тот же голос и тишина, давящая на разум.

Скорее всего, Монгола здесь нет. Меня, как скот, везли в отдельной машине.

— Прошу вас… У вас есть дети? — героини в кино часто пользуются давлением на жалость. Правда, не помню ни одного случая, чтобы помогло им, и вряд ли могло помочь мне.

— Ты ребёнок? — фыркнул бандит. — Дети не ходят по таким местам, — акцент делал его речь ещё более грубой, и мне почему-то вспомнился второй охранник, что стоял у двери. Кажется, он. — Дети не соблазняют мужчин.

— Я никого не соблазняла. И я не ребёнок. Но у меня есть сын, — голос дрожал и звучал глухо из-за мешка. Становилось трудно дышать, но я всячески отвлекалась, чтобы окончательно не скатиться в истерику. Паника мало чем помогла бы в такой ситуации, а потому нужно было сохранить хоть крупицу здравомыслия. — Маленький. Грудной ещё. Он без меня пропадёт… Прошу вас. Возьмите другую девушку, в клубе найдётся много желающих, — наверное, это было эгоистично и подло с моей стороны, но своя шкура всегда дороже, кто бы там и что ни говорил. Благородство в наше время не ценится и не пользуется популярностью. Да и девочек, желающих заработать, лежа под бандюком в клубе действительно полно.

Проклятый клуб, проклятая Мымра! Меня вынесли орущую, с мешком на голове из помещения, и никто даже не попытался остановить бандитов!

Мужик ничего не ответил, лишь надавил на газ, и я поняла, что в байку о ребёнке он не поверил. А, может, ему просто плевать. Чего я ожидала от прихвостня Монгола? Они же звери. Чудовища бездушные. Откуда им знать, что такое жалость и сострадание.

— Можно хотя бы мешок снять? Пожалуйста… Мне трудно дышать, — тут я не врала, но мужик снова не отреагировал.

Подумалось, что лучше бы я задохнулась, чем погибла от рук подонка, а этому быть, если не удастся освободиться. Он не оставит меня в живых. Только не Монгол.

— Прошу вас, отпустите…

— Заткнись, иначе, я тебе ещё и кляп засуну! — заорал водитель, и мотор взревел от скорости.

Ну, вот и всё, Шарапова. Попала ты…

Больше не стала провоцировать охранника, лишь тихонько возилась на заднем сидении, пытаясь хоть немного ослабить верёвку. Ужас… Меня связали, как кавказскую пленницу. Мешок ещё этот. Было бы романтично… Если бы я не знала, чем всё закончится. Меня найдут в какой-нибудь сточной канаве, как нашли мою сестру. И всё.

Слёзы душили, давили комком в горле, но я не позволяла им вырваться. Не время убиваться. Нужно держаться. Получалось плохо. Паника нет-нет, да била по сознанию, рисуя жуткие картинки расправы надо мной. Но я сдаваться не собиралась, как сдалась моя сестра. Ни за что.

* * *

— Она здесь, шеф. Ждет ваших указаний в машине.

Архан усмехнулся.

— Замечательно. Отведи её в бункер и оставь там до завтра. Дай теплую постель и еды.

Он слышал, как девчонку тащили к бункеру, а она вопила, как сумасшедшая, то умоляя, то угрожая расправой. Мол, придёт её брат-снайпер и всех подонков здесь уложит. Смешная.

— Нет у тебя никого, Алина, — проговорил негромко, прикрывая окно. — Алинааа, — протянул, пробуя имя девчонки на вкус.

Она красивая. Худая, правда, сильно и совсем не похожа… Но он узнал её. Безошибочно. С первого взгляда.

— Всё сделано, шеф. Какие ещё будут указания? — помощник возник за спиной почти не слышно. К любому бы подкрался незаметно, но только не к Архану. Он как зверь чует каждое движение на инстинктивном уровне.

Резко повернулся, на лету занося кулак, и в следующее мгновение тот врезается в челюсть Батыя.

— Никогда больше не смей прикасаться к ней! Иначе я вырву твоё сердце!

Батый отскочил назад, защищаясь руками и падая на колени.

— Я понял! Понял! Простите меня! — он знал, Монгол не шутит. Он вырвет сердце голыми руками, разворотив ими грудную клетку. Видел подобное своими глазами.

— Хорошо, что понял. Больше предупреждений не будет. Дай ключ, — протянул ладонь, и Батый дрожащей рукой вложил в неё пластиковую карту. — Иди. И не попадайся мне на глаза сегодня.

Сев в кресло, щёлкнул мышкой ноутбука и немигающим взглядом уставился на дикую кошку, что металась по бункеру, пытаясь найти выход. Смелая девчонка. Другая бы на её месте забилась в уголок и тихо там выла, но не эта. Эта не такая, как другие. Щёлкнул ещё раз, включил звук. Что это? Она поёт? Обняв себя руками, девчонка тихо что-то напевала, не прекращая заглядывать за каждый угол. Подошла к двери, прикусила губу, о чём-то задумавшись. Какая забавная. Неужели попытается выломать дверь? Нет, надо было всё-таки оставить её связанной, покалечит ведь себя. Зачем Архану сломанная игрушка?

Но Алина оказалась намного умнее, чем он думал. Достав из волос шпильку, принялась осторожно ковырять замочную скважину. Запрокинув голову, Монгол захохотал. С ней однозначно будет много проблем, но какая же она… Забавная. Даже жаль изобретательницу стало. Она ведь не знает, что эту дверь открывает только ключ-карта.

— Алина. А ты умная кошка, Алина.

* * *

Устав ковырять замок, а, может, понимая, что это бесполезно, отбросила упавшую на лицо прядь волос и сняла блузку, оставаясь в белой майке. Монгол аж вперёд подался.

Хороша. Только щуплая очень. Надо её откормить немного.

— Ну давай, Алина. Думай. Думай, девочка.

А она металась по бункеру, переворачивала матрас, заглядывала под кровать, рылась в тумбочке и везде, куда могла засунуть её пронырливый нос.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Холодно. Холодно. Теплее… Ну же, кошка, думай! Давай! Включи мозги! — и удовлетворённо откинулся на спинку кресла, когда девушка остановилась у столика с принесённой ей Батыем едой. — Таак… Умница.

Немного потопталась на месте и потянулась за вилкой. Спрятала её в карман брюк. Что ж, неплохо. Пришло время навестить узницу.

Когда дверь с писком открылась, а Архан возник на пороге, девчонка попятилась назад, сощурившись, взглянула на замок, что так ей и не поддался.

— Ключ-карта, — показал ей, чем открыл дверь, и в глазах Алины промелькнуло разочарование.

— Что вам нужно от меня? — незаметно (по её мнению) девчонка полезла в карман брюк.

— А ты не догадываешься? — направился к ней, медленно ступая по бетонному полу.

— Я же сказала вам, что не стану…

* * *

— Мне плевать, что ты там сказала, — больно схватил меня за шею своими длинными пальцами, притянул к себе. Близко, кошмарно близко. — Ты же знаешь, почему ты здесь?

Я знала. Вернее, догадывалась. Но как же мне хотелось ошибаться!

— Ты меня узнал.

— Умная девочка. Мне нравится твоя смекалка. В таком случае, представляться не имеет смысла. Расскажи мне, Алина, почему мы встретились?

Будь моя воля, ты никогда бы меня не нашёл, подонок.

— Потому что ты так захотел.

Монгол улыбнулся, но глаза остались такими же злыми, и не было в них ничего больше.

— Вот именно. Что ещё я хочу, ты знаешь?

— Догадываюсь. Но почему я? Я не такая, как моя сестра.

При упоминании сестры его челюсти плотно сомкнулись, а глаза потемнели. Очень надеюсь, что она является ему в самых жутких кошмарах, и он расплачивался за свой ужасный поступок каждую ночь.

— Нет. Ты не такая, как твоя сестра. Она была шлюхой. А в тебе есть внутренний стержень. Ты не станешь продавать своё тело. Именно поэтому я забрал тебя себе.

Что он сказал? Забрал меня себе? Себе?! Ярость раскалённым железом полоснула по артериям, и кровь в венах закипела.

— Я не вещь! Вы не можете меня забрать!

Его пальцы отпустили моё горло и притворно ласково прошлись по волосам, распустили их, вытащив последние шпильки. Улыбаясь, Монгол наматывал на кулак пряди, и кожу на затылке понемногу стягивало.

— Ты не вещь. Ты моя кошка. Будешь мне прислуживать, — голос его стал более низким, в нём оттенок какой-то пугающий появился и я, облизнув пересохшие губы, замотала головой.

— Не буду.

— Будешь. Иначе скормлю тебя псам, — говорил так спокойно, что если бы не слышать его слов, не чувствовать, как сжимает мои волосы, можно было бы подумать, что он болтает о погоде. — Сегодня же ночью и начнём.

— Нет.

Он хмыкнул, натянул волосы сильнее.

— Повтори.

— Нет! Ты всё равно меня убьёшь! Так сделай это сразу! Я не стану ложиться под тебя, как сестра! Не буду бандитской подстилкой! Ты не сломаешь меня, Монгол! — каждое слово выплёвывала ему в лицо, понимая, что это, скорее всего, конец. Он не оставит меня в живых. Убил мою сестрёнку и меня не пожалеет.

— Дерзко. Мне нравится, — одобрительно кивнул, а в следующую секунду просто отпустил меня. — Умница. Ты можешь идти, — отошёл в сторону, освобождая дорогу на свободу.

Не веря ни единому слову этого гада, сощурилась.

— В чём подвох?

С невинным выражением лица громила пожал плечами.

— И что, я просто могу уйти? И всё? Ты больше не станешь меня преследовать?

Да ну? Вот так вот возьмёт и отпустит? Зачем тогда нужно было похищать? Он с вежливой улыбкой указал мне на дверь и, облокотившись о стену, скрестил мощные руки на своей широченной груди. Здоровый какой… Если стукнет меня своей лапищей, не поднимусь больше.

Сделала шаг, ещё один и ещё. Осторожно прошла мимо него, а когда оказалась у двери, рванула со всех ног. Взбежала по лестнице вверх и, выскочив на улицу, ринулась к массивным воротам.

Только рано я возликовала. Ворота были заперты. Бросилась в сторону, ища хоть какую-нибудь лазейку, но участок был огорожен полностью, и нигде ни одной дырки не наблюдалось.

Монгол подкрался, как хищник. Бесшумно, быстро. Настиг, как ястреб, несчастную мышку. Резко развернул, впечатал в своё тело, и я явственно ощутила его огромный стояк, что вжимался мне в живот. Склонился к моей шее, щекоча кожу своей грубой бородой.

— Не надо! — слёзы брызнули из глаз, потому что в этот момент поняла — я в ловушке. В западне. И мне не выбраться отсюда. Инстинкт самосохранения твердил бежать, да некуда бежать. — Не смей! Не трогай! — память услужливо предоставила мне жуткие, душераздирающие картинки, где мою мёртвую сестру с навеки потухшими глазами и огромной раной на шее укладывают в черный мешок.

— Какая ты красивая девочка. Мне нравится твой взгляд, маленькая кошка, — он ласкал мои губы большим пальцем и пожирал их своим пугающим взглядом. Вторая рука соскользнула с талии и сжала ягодицу.

— Отпусти! — заорала, впиваясь изломанными ногтями в грубую кожу его запястья, раздирая её до крови.

Монгол криво усмехнулся, а карие глаза опасно блеснули.

— Я похитил тебя не за тем, чтобы отпустить, — казалось, он не ощущает боли. А может, ему просто нравилось моё сопротивление.

Вырвалась (подозреваю, что с его позволения), попятилась назад. Упёрлась в забор и, осознав, что бежать некуда, всхлипнула от накатывающей истерики.

— Тш-ш-ш, — шагнул ко мне, изучающе склонил голову набок. — Ты что такая пугливая? Не надо бояться. Надо просто быть послушной. Я люблю покорных девочек.

Понимая, что иного выхода нет, сжала в руке вилку и с диким визгом бросилась на Монгола.



ГЛАВА 3

Забавно наблюдать за этой дикой кошкой. Хоть и не похожа она на свою сестру.

Прижав девчонку лицом к земле, ощутил, как по телу пробежал ток. Давно забытое возбуждение. Такое сильное, как тогда… Когда он ещё мог любить и что-то чувствовать, а не просто трахать и спускать на автомате в любую бабу.

Она дрожала под ним и изо всех сил пыталась вырваться, лягнуть, скинуть его с себя. Монголу же оставалось лишь приспустить её штаны и взять девчонку. Но не рвать же ей целку прямо на земле.

— Ты знаешь, что такое покорность? — прошептал ей на ухо, вжимаясь пахом в упругую, но тощую задницу девчонки.

— Да пошёл ты! — прошипела гадюкой, извиваясь и рыча, как зверёныш.

— Похоже, не знаешь. Ничего. Это не проблема. Я тебя научу, — оторвав её от земли за майку, что тут же затрещала и поползла по швам, потащил за собой. — Всего несколько дней, и ты будешь очень послушной. Для начала кое с кем тебя познакомлю.

Девчонка извивалась, дралась и даже пыталась кусать его за руку, что в общем-то лишь забавляло. Даже интересней стало с ней. Пожалуй, ебать её будет вдвойне приятно. Давно он строптивую тёлку не имел. Это, надо заметить, зверски заводит. Особенно, если брыкаться эта будет. Девочку-то специально для него растили. Правда, что-то он затянул… Надо было сразу после детского дома звереныша забрать. Сейчас бы уже шелковая ходила. С вилкой на него точно не кидалась бы.

Усмехнулся, вспомнив, как отчаянно она бросилась на него, так, словно и правда смогла бы убить. Горячая девочка.

Пару раз даже попала ему по лицу, пока донёс её до вольера, обхватив одной рукой за тонкую талию. Казалось, чуть придавит, и девчонка пополам сломается. А дерётся, как будто ещё несколько жизней у неё.

Когда забросил звереныша в вольер, бросилась на решётку, молотя по ней кулаками.

— Убийца! Ненормальный! Ты маньяк! Нравится убивать беззащитных девушек, да? Убивай! Я тебе во снах твоих являться буду!

Архан не верил своим глазам. Позади неё два волкодава стоят, только и ждут команды хозяина, а она орёт стоит. Сумасшедшая девка.

— Обернись.

Алина вдруг захлопнула рот, сглотнула. Услышав тихое рычание, закрыла глаза и медленно повернула голову.

— Мамочки…

— Одна команда, и они тебя сожрут, даже трусов не останется.

— Не надо… Прошу.

— Уверена?

— Да… — заскулила, сливаясь с решеткой, цепляясь за неё тонкими, дрожащими пальцами. — Я не хочу умирать. Не хочу так… Я же ничего не сделала, — слёзы покатились по бледным щекам, а глаза от ужаса стали безумными.

— Вот видишь, как быстро мы нашли общий язык, Алина, — открыл дверь, давая ей возможность выйти. — Давай, без резких движений, — а когда она была уже одной ногой на свободе, рявкнул на псов, что только и ждали команды. — Взять!

С диким рычанием собаки бросились на девчонку, а Монгол, схватив её за руку, рывком вытащил из клетки и захлопнул дверь прямо перед носом пса. Тот врезался в решетку, заскулил и залаял на Алину.

— Спокойно, Хаос!

Услышав окрик хозяина, тихо заскулил и лег.

* * *

— Мама… Мамочка… Мамочка… — ползла по траве, отталкиваясь ногами и тихо подвывала от ужаса.

— Нет у тебя мамы, Алина. Никого нет. Кроме меня, — медленно шёл за мной, возвышаясь, как огромная скала.

Я рассматривала его, отползая дальше и повторяя одно единственное слово, которое уже давным давно забыла… Его чёрная футболка обтягивала каждую каменную мышцу, каждую выпуклость на животе и груди. Глаза цвета ночи, что, казалось, стали даже темнее, чем были раньше. Его лицо изуродовано двумя неровными шрамами на висках, спускающимися по щекам и теряющимися где-то в черной, густой бороде. Помню, как Лера рассказывала, что это он в поножовщине участвовал, в тюрьме… Но зачем я тогда об этом думала? Чтобы не сойти с ума от мысли, что придётся с этим жутким человеком прожить свои последние дни? Или, может, я уже двинулась по фазе? Последний вариант — ничего. Говорят, дуракам проще.

— Ты одна, кошка, — присел рядом, схватив меня за ногу, чтобы не смогла ползти дальше. — Понимаешь? Только я есть. Больше никого. Я тебя для себя взял, — его пальцы больно сжали ногу чуть выше колена.

Что? О чём это он?

— Удивлена? — усмехнулся и, протянув меня по траве, схватил за шею сзади, приподнимая и приближая своё лицо к моему. — Я всю твою жизнь был рядом. Ждал, пока ты подрастёшь. Помнишь, отморозки в детдоме хотели тебя поиметь толпой? Куда они делись?

Сглотнула несуществующую слюну, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Они исчезли…

— Нет, Алина, они не исчезли. Они отправились на зону для малолеток. А помнишь, на праздники ты всегда получала конфеты и подарки от деда Мороза? У тебя была хорошая одежда? Учителя и воспитатели следили за тобой очень тщательно, да?

Нет… Это не может быть правдой. Это же ужас какой-то!

— Помнишь, как после детдома ты встречалась с парнем? Как звали этого щенка?

— Кирилл…

— Дааа… Кирилл.

— Он пропал без вести… Ты… Что ты с ним сделал? — от слёз уже болели глаза, а сердце стучало так бешено, что вот-вот либо вырвется из груди, либо остановится.

— Он хотел тебя трахнуть. Ты собиралась к нему на свидание, да? Вы собирались поехать… куда там? На дачу, да?

— Даааа, — захлебываясь слезами, смотрела в его жуткие глаза и видела там множество загубленных жизней. — За что? Скажи, за что? Почему ты всё это делаешь со мной?

— Ты моя. С детства. А теперь вставай и иди в бункер. Сама. Не заставляй меня принуждать тебя.

* * *

Лера расчёсывала свои длинные волосы цвета вороньего крыла с синеватым отливом, а я наблюдала за ней с диким восхищением. Вот бы мне такой красоткой стать, когда вырасту…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Пообещай, что не бросишь меня? — от одной этой мысли глаза защипало от слёз.

Лерка отложила в сторону расчёску, внимательно посмотрела на меня в зеркало.

— Чего мелешь, дура? С чего мне тебя бросать? — взяла черный карандаш, а я залипла на том, как аккуратно она рисует стрелки.

— Ну ты красивая такая… Замуж, наверное, скоро выйдешь, да? За этого… Монгола. И бросишь меня…

Лерка хохотнула, запрокинув голову, а потом её улыбка медленно превратилась в грусть.

— Эх, Алинка… Мелкая ты ещё. Нихрена не понимаешь. Не женится на мне Монгол. Никогда. А жаль. Мы б тогда с тобой так зажили, ууу… — протянула мечтательно.

— А почему не женится? Ты же красивая вон какая.

— Дурёха ты, мелкая. Не за красоту женятся.

— А за что?

— Ни за что. Женятся по любви. Есть любовь — женятся. Нету любви — нет. Проституток вроде меня не любят, их только трахают… — задумалась о чём-то. — А тебя я не брошу, ты сестра моя. Всё, отвали. Пора мне.

Я тогда не понимала, почему Лерка так сохнет по этому жуткому мужику, который на ней даже не женится. Собственно, и сейчас не понимаю, как она могла любить это чудовище. Но теперь меня больше волновал другой вопрос. Зачем я понадобилась ему? Почему он «опекал» меня всю жизнь, и что теперь будет?

Лёжа на мягкой кровати под тёплым одеялом, боролась со сном, потому что знала, он придёт. Рано или поздно придёт. И сделает со мной всё, что взбредёт в его сумасшедшую голову. Рассматривая небольшой бункер, представляла, сколько до меня тут томилось девчонок, и что с ними стало? Кем они были и почему именно они? Вышли ли отсюда живыми или…

— Нет, не думай! — вскочила, укуталась в одеяло и, спустив ноги на пол, тихо запела. — Мы не мыши, мы не птахи, мы ночные ахи-страхи! Мы летаем, кружимся. Нагоняем ужасы, ужасы… Труса мы дрожать заставим, смелый глянет — мы растаем. Смелых мы пугаемся, в страхе разлетаемся… — и завыла, вновь окунувшись в прошлое, что тяжелым камнем до сих пор давило на сердце.

— Лер, ну не уходи! Мне страшно одной дома!

— Не ной. Ты же знаешь, я не могу отказать Монголу. Он ждёт…

Захныкала, схватила её за руку.

— Так, всё! Иди сюда! — Лерка потащила меня в комнату, усадила на старый скрипучий диван. Включила телевизор. — Вот, смотри твой любимый мультик. Если вдруг страшно станет или покажется, что в доме кто-то есть, пой эту песенку, поняла?

— И что? Привидения исчезнут? — спросила недоверчиво, а Лерка улыбнулась.

— Исчезнут. Сразу же, как только споёшь песенку.

А, может, всё не так страшно? Может, и не было тут раньше таких, как я? Ну правда, не маньяк же он какой… Да хотел бы мне вред причинить, не ждал бы так долго. Хотя… Как знать. Может, у него принцип такой — убивать только совершеннолетних. Сволочь.

Оружия никакого не нашла. Даже ничего похожего. И дверь мне не открыть. Оставалось лишь сидеть и дожидаться своей участи. А когда он придёт… Я с трудом представляла, что будет тогда, но без боя я не сдаваться не собиралась.

* * *

Архан слушал её детскую песню с задумчивой улыбкой. Почему-то хотелось успокоить девчонку, сказать, что не собирался он её псам скармливать. Это не практично. Не для этого он её растил. Столько времени на неё потратил, чтобы просто покормить собак? Они даже не наедятся.

Подумал, что, пожалуй, не стоило запирать её в бункере. Всё же это помещение не для неё. Надо уже приучать её к спальне.

— Батый!

Тот тут же возник в дверном проёме.

— Еду привёз?

— Привёз, шеф.

— Возьми ключ. Приведи девчонку ко мне и проваливай, — снова обратил взгляд на экран. — И не смей прикасаться к ней.

Пристально наблюдал, как Батый уговаривал её поднять свою задницу и пойти за ним, а та, надув губы, злобно на него зыркала. Дааа… Воспитывать её ещё и воспитывать.

Батый беспомощно развёл руками, вышел из бункера.

— Шеф, она отказалась. Вы сказали не трогать, а по-другому не получается.

Архан усмехнулся. А что, может, и неплохо это, что строптивая. Так веселей будет. Не просто трахаться да рожать будет, но и развлекать.

— Хорошо, можешь уезжать. Завтра привезёшь еду.

Спустился за ней сам. Распахнув дверь, двинулся на девчонку, а та взвизгнула и бросилась в угол.

— Тихо, Алина. Я тебя не съем. Пойдем, поужинаем.

— Не пойду, — буркнула и в стену вжалась.

— Пойдёшь, — в одно мгновение преодолел разделяющее их расстояние и, схватив девку за руку, потащил за собой.

Она не стала упираться, молча потопала за ним, по пути разглядывая окрестности. Хитрая кошка. Всё ещё не оставляет попытки сбежать.

— Там еда в контейнерах. Разложи по тарелкам, накрой на стол. Приду через десять минут и, если еды не будет, я разложу на столе тебя.

Не мог не заметить, как округлились от его угрозы её глаза. Сглотнула, кивнула. Она ещё не знает, что этой ночью он и так её разложит.

— Умница.

_________________________________________________________

Прим. автора.

Имеется в виду песенка «Ахи страхи» из мультфильма «Ничуть не страшно».



ГЛАВА 4

Нож припрятать не успела. Монгол зашёл на кухню и, оглядев меня с головы до ног, скривился.

— Ну и вид у тебя, — как будто я на земле просто так валялась и майку сама на себе порвала.

— Можешь отпустить меня, и тогда я не буду мозолить глаза, — буркнула, не особо надеясь, что меня услышат.

— Какой же дурак станет выбрасывать алмаз лишь потому, что тот неограненный?

Это такой комплимент? Надо же, рыцарь какой.

— На твоём месте я бы сходила к окулисту. По-моему, ты не отличаешь алмаз от глины.

— Ты не на моём месте. Душ есть на первом и втором этажах. Выбирай любой. Чистые полотенца и халаты на полках. Все принадлежности найдешь там же, — бросил в рот кусочек сыра. — И поторопись, я голоден.

— Где именно находится ванная комната?

— Сама найдёшь. Начинай знакомиться с домом, — даже представить побоялась, что бы это могло значить.

Молча развернулась и пошла на поиски. Не то чтобы я очень хотела исполнить его приказ, просто самой хотелось помыться. Помимо грязи на одежде я ещё и пахнуть начала… Не знала, что ожидало меня в этом доме через пять минут, но вот пахнуть хотелось бы нормально.

«Запомни, мелкая, баба всегда должна выглядеть на все сто! Даже сидя на унитазе!» — так говаривала Лерка, а я впитывала все её уроки, как губка.

Халат надевать, конечно, не хотелось. И дело вовсе не в том, что он на несколько размеров больше… Просто без своей одежды я чувствовала себя неуверенно. Но майка и брюки были безнадёжно испорчены, а потому пришлось их бросить в корзину для грязного белья и надеть халат.

Так и пошла к столу, припрятав в кармане лишь одну зубную щётку. Оружие так себе, конечно, но если ткнуть ею в глаз, то можно и убить. Осмотрев ванную на предмет бритвы или чего-нибудь в этом роде, ничего не обнаружила.

Он уже сидел за столом, разрезал огромную рыбину, название которой я не знала.

Лениво пережёвывая пищу, Монгол изредка поглядывал то на меня, то на мою тарелку, а я и кусочка проглотить не могла.

— Попробуй осетрину, тебе понравится, — сказал с такой уверенностью, словно и правда знал о моих вкусах. А ведь я действительно люблю рыбу. Нет, конечно, такую не ела, уж куда нам, честным людям…

— Как будто ты в курсе, что мне нравится, — не удержалась.

Монгол дожевал кусок, отложил вилку.

— Я знаю, как называются прокладки и тампоны, которыми ты пользуешься, в каком возрасте у тебя начались месячные и какого цвета носишь бельё. Продолжать?

Покраснела от корней волос до пяток, и страх снова пробрал до костей. Он действительно больной на всю свою голову…

— Не стоит.

— Тогда ешь и не провоцируй меня.

— А ты действительно монгол? Имею в виду национальность… — почему-то этот вопрос волновал меня ещё с детства, да и сейчас необходимо было говорить с ним хоть о чем-нибудь. Невозможно сидеть спокойно, когда тебя разглядывают, словно препарируемую лягушку.

Он удивлённо вскинул брови.

— Тебе это действительно интересно?

— А что, это секрет?

— Вовсе нет, кошка. Не секрет. Моя мать была монголкой. А отец кавказских кровей. Монголом меня называют давно, но я бы не отнёс себя к этому народу. Это, скорее, из-за разреза глаз.

— Вот как… А где твои родители? — не то, чтобы я горела желанием знакомиться с его семьей, просто прощупать почву не помешает. Мало ли… А вдруг что-то для себя почерпну.

— Их нет, — ответил коротко, и взгляд его пополз ниже, туда, где распахнулся халат, и виднелась верхняя часть груди. — Красивые.

Резко запахнула халат, покраснев ещё сильнее. Какой ужас… Он ведь не просто так на мои сиськи пялится. Хотелось бы думать иначе, но его взгляд… Этот тёмный, жуткий взгляд… Он говорил как раз о том, чего я и боялась.

Ещё около получаса ковырялась в салате, а когда Монгол поднялся, вздрогнула.

— Пойдём.

— Куда? — прищурилась, чем вызвала его нахальную ухмылку.

— В спальню.

Вот тут мне стало нехорошо. И это — мягко говоря. Я, разумеется, не дура, предполагала, что подобное может произойти, но не так же скоро! Во мне всё ещё теплилась надежда, что он не маньяк, и мне удастся избежать ужаса, через который прошла Лерка. Видимо, ошибалась.

— Я не пойду, — попятилась назад, хоть и понимала, что не смогу сбежать. И зубной щеткой вряд ли отмахнусь. Но если действовать хитрее, усыпить его бдительность, то, наверное, можно поймать момент, когда он не будет ожидать и ударить. В идеале, конечно, попасть в глаз, но если не получится, то хотя бы отвлечь. Эх, что же я ножик-то не стащила…

— Пойдёшь. И лучше будет, если добровольно.

— Нет, не надо. Пожалуйста! Я… У меня ни разу этого не было.

— Я знаю, — и только увидев в его глазах скользящую по мне с головы до ног безумную похоть, поняла, это я зря сказала… Он, конечно, и сам знал, но вот напоминать не стоило, вон как завёлся. — Дай руку, — протянул свою ладонь, а я подумала, что могла бы на ней поместиться вся целиком.

— Не пойду, — прошептала, шаря за спиной рукой по столу, но как назло ничего не попадалось.

— Как же непросто с тобой, — сказал негромко и, поймав мой локоть, потащил за собой.

Свободной рукой хваталась за дверь и царапала ногтями стены, озверело вырывалась и тихо ревела, но он не останавливался. Не обратил внимания на мои попытки, даже когда упала на колени, так по-детски упираясь.

Просто подхватил на руки и, крепко сжав своими ручищами, понёс на второй этаж.

— Пожалуйста, не надо! Отпусти! Я не хочу! — от тихого, беспомощного плача до крика и обратно, а подонок, казалось, даже не слышал меня.

Лицо, словно из камня высеченное, безэмоциональное, равнодушное. А я в глаза его заглядывала, пытаясь найти там хоть что-нибудь человеческое… Зря. Не было там ничего. Только пропасть жуткая. Чёрная, коварная. Один раз в неё посмотришь и больше никогда не забудешь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Отпустииии! Пустиии! — впилась ногтями в его лицо, но не успела даже поцарапать — Монгол подбросил меня в воздух и опустилась я уже на его плечо.

От удара животом о его каменное тело тихо застонала и, открыв рот, хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег. А когда пришла в себя, уже приземлилась на кровать. Матрас отпружинил, и я снова подпрыгнула, тут же поползла к изголовью, отталкиваясь ногами.

— Ну-ну, не надо так пугаться, — взяв меня за лодыжки, потянул на себя и не дав вырваться, лёг сверху. — Меня заводит твоё трепыхание, но я бы не советовал. Ты же хочешь облегчить себе задачу?

Нет! Нет! Ничего я не хотела облегчать! Даже слышать не хотела ничего!

— Не трогай, — проскулила, когда он уверенным движением распахнул халат, а потом полез прямиком в трусики, вдавив меня в постель так, чтобы не могла двинуться.

— Чшшш, — выдохнул мне в губы и обрушился на них ураганом.

От ужаса я не могла и шевельнуться, а он, истязая каким-то совершенно диким поцелуем мои губы, натирал пальцами клитор.

Мыча ему в рот, бесполезно напрягала мышцы бёдер, чтобы свести ноги вместе, но силы были неравны, и я проиграла ещё до начала боя. Затрещали трусики, и их остатки были грубо содраны с моего тела.

Слёзы стекали по щекам и, неприятно щекоча, застывали где-то в волосах, а я начинала осознавать, что всё… Сейчас он поимеет меня, как Лерку, а потом так же убьёт.

Оторвавшись от моих губ, приподнял голову.

— Не реви. Если расслабишься, больно не будет.

В панике что-то прошептала ему, попросила отпустить и несла какую-то чушь, а между тем, рукой искала карман халата, в котором спрятала зубную щётку. Даже если мне суждено быть изнасилованной этим гадом, сдавать без боя я не собиралась.

Нащупав то, что искала, крепко сжала в руке и, что было сил, пырнула ему в бок, но щётка тут же треснула и сломалась.

Приподнявшись, он взглянул на обломки моего «оружия» и в тот же миг пальцем вошёл в моё лоно.

— Непослушная девчонка, — толкнулся вперёд, а я тихо заскулила и, закрыв глаза, вцепилась ногтями в его предплечья. Монгол совершил ещё пару движений пальцами и вдруг осторожно вытащил их, провёл по клитору. — Ну вот, уже мокрая. Пора, девочка, — и, прижав всем своим телом, направил в меня свой член.

Большая головка никак не входила, и Монгол, нетерпеливо рыкнув, толкнулся сильнее. Одновременно развёл мои ноги в стороны и, преодолевая сопротивление, плавно, но настойчиво вогнал в меня свой член.

От боли закричала и, стиснув зубы, запрокинула голову. Ноги свести он мне не дал, но остановился, слегка приподнялся.

— Всё. Привыкай, — вот что я услышала от человека, забравшего мою девственность.

Потом он что-то ласково прошептал на ухо, покрыл влажными поцелуями шею и медленно толкнулся вперёд.

— Привыкай. Теперь каждую ночь тебя ебать буду. Не дёргайся, — прохрипел, вторгаясь до основания, разрывая плеву окончательно.

А затем снова толчки, всё чаще, глубже, быстрее. Он вытаскивал из меня член полностью и, как только я вздыхала с облегчением, снова входил.

Лоно жгло, и болел живот, но Монгол раздвигал мне ноги всё шире и, глядя туда, всё больше распалялся. Когда он выходил, я видела на его члене свою кровь и закрывала глаза, но снова их распахивала, когда большая, каменная плоть снова врывалась в меня.

— Хватит… Пожалуйста. Вытащи его из меня… — судорожно вдохнула, когда он замер внутри.

Пролетело несколько мгновений прежде, чем до меня дошло — он кончил. Спустя некоторое время мягко толкнулся, шумно выдохнул и, оставив моё тело, завалился на спину.

— Я не ошибся в тебе. Женой что надо будешь.



ГЛАВА 5

Прижав к груди мягкое покрывало, смотрела на него в упор и не верила своим ушам. Женой? Он сказал «женой»? Мне же послышалось! Скажите кто-нибудь, что послышалось!

— Я не буду… Не буду твоей женой. Отпусти, прошу…

Монгол вздохнул, сел и, размяв плечи, встал на ноги, а я только тогда обратила внимание, что он весь в татуировках. По рукам ползли какие-то узоры, надписи на чужом языке, а на широкой, просто нереально огромной спине — чёрные крылья, спускающиеся до нижней части спины.

Не похож он на ангела… Разве что падшего. Страшный дьявол.

— Пошутил я. Просто погостишь у меня недельку, потом отпущу.

Наверное, я должна была вздохнуть с облегчением, ведь это всяко лучше, чем быть убиенной этим нелюдем или (что ещё страшнее!) стать его женой. Но мне не стало легче. Ни на грамм. Да и исключительной уверенности, что подонок меня отпустит, не было.

— Зачем я тебе? Ты взял, что хотел… Больше у меня ничего нет, — губы задрожали от подступающих рыданий, но я упорно их сдерживала. Не хватало ещё плакать при нём. Достаточно унижений.

— Когда захочу тебе что-то объяснить — объясню. А пока будь послушной девочкой, — повернулся ко мне, и в глазах его полыхнуло что-то такое, от чего меня затрясло ещё сильнее. Потянулся ко мне рукой и, прежде, чем я успела отреагировать, схватил за подбородок. — Я сейчас отъеду ненадолго, а когда вернусь, ты должна ждать меня здесь. Наделаешь глупостей — отъебу.

А как называется то, что он со мной сделал только что, сволочь?

Всхлипнула, когда за ним закрылась дверь и, взглянув на свои окровавленные бёдра, заревела. Мне нужно срочно найти ванную. Смыть с себя кровь и его сперму, что медленно вытекала из меня на постель. А потом… Потом я собиралась решать, что мне делать.

Наспех сполоснулась теплой водой и бросилась обратно в его спальню. Там, кажется, я видела гардеробную за дверью. И действительно, в прилегающей комнате было что-то вроде огромного шкафа с полками до потолка и отделом для висящей одежды. Большинство костюмов в чехлах с брендовыми бирками «Армани» и «Версаче», а внизу кожаные туфли и ботинки, отливающие идеальной чернотой.

На мгновение даже растерялась. Это сколько же денег надо иметь, чтобы так жить?

— Соберись… Давай, соберись, — стараясь не обращать внимания на тянущую боль внизу живота, кинулась к полкам.

Вскоре отыскала спортивные штаны и футболку. Можно было, конечно, надеть только футболку, она на мне как платье легла бы. И, тем не менее, в штанах я себя чувствовала более уверенно. Моё тело всё ещё не привыкло к тому, что я теперь… женщина, и ощущался некий дискомфорт. Он, вкупе со страхом снова быть изнасилованной и принуждал защищать себя. Штаны были на завязках, а штанины я просто подвернула. Хоть какая-то одежда.

Снова искать оружие не стала. Куда мне бороться с таким громилой? А если однажды ему надоест, что я всё время пытаюсь его чем-нибудь пырнуть, и он сам меня зарежет? Нужно бежать. Хотя бы попытаться. Потому что во второй раз я не выдержу…

Упав на колени у входной двери, заглянула в замочную скважину. Что ж, открыть такую сложно, но вполне возможно. В конце концов, это не бункер. Тут механика, а с ней всегда проще.

Только вот открывать нечем. Заколок у меня не осталось, а ключи в этом доме я вряд ли могла найти. Выругавшись, дёрнула ручку двери, и та вдруг открылась. Вот так вот запросто?! Где же тут подвох?

Замерла лишь на секунду, а потом рванула дверь на себя и бросилась бежать, царапая босые ноги о брусчатку. Из груди рвался крик победы, но я усердно его подавляла, опасаясь быть пойманной. Насколько помню, тут ещё где-то бродил тот жуткий мужик. Батый, кажется. Вот с ним я бы меньше всего хотела встретиться. Хотя нет… Уж лучше с ним, чем с теми ужасными чёрными псами, с оскаленными пастями и капающей из них слюной.

Не успела я подумать о домашних любимцах Монгола, как позади послышалось рычание, и ноги в то же мгновение вросли в землю.

— Мамочка… Только не это. Нет, нет…

Но пёс, тяжело ступая, приближался. Казалось, я даже слышала его дыхание и чувствовала зловонный запах, исходящий из его пасти. И страх, неуправляемый, кошмарный… Он расползался по телу и парализовал каждую клеточку. Как же это ужасно. Неужели вместо освобождения из этого адского логова мне светила смерть от клыков этой зверюги? Такой же жестокой и безжалостной, как его хозяин.

Медленно повернулась к псине, выставив руки вперёд.

— Хорошая, собачка, хороша… — и осеклась, обнаружив, что пёс на поводке, а удерживает его Монгол. — Тыыы… — казалось, даже страх не пересилит моей ненависти к этому ублюдку. — Гад! Тыыы, — перевела взгляд на рычащую псину и оскалилась сама, собака залаяла, а Монгол криво усмехнулся.

И тут я осознала, что либо убегу сейчас, либо уйду на корм волкодаву. Другого выхода нет и быть не может. Я не вернусь добровольно в этот дом. Не лягу больше в его постель. Ни за что.

Хотелось думать, что мне повезет и, когда ворота оказались открытыми, я прибавила скорости, от страха не смея обернуться. Была уверена, что Монгол спустит пса, а тот явно бегает быстрее, чем я. Осталось надеяться лишь на то, что мерзавец даст мне фору.

Дорога почему-то завела меня в лес и куда-то свернула, а я бросилась в кусты. Вот бы ещё болото найти здесь. Чтобы либо избавиться от собаки, как делают беглецы в фильмах, сбивая её с пути, либо утонуть там. Уж точно лучше, чем снова оказаться под Монголом.

Спотыкаясь о толстые коряги и сухие ветки, падала, поднималась и снова бежала. Обдирала кожу колючим кустарником и, выбившись из сил, замирала, обнимая деревья. Отдыхала всего несколько секунд и снова пускалась бежать, улавливая каждый шорох и с ужасом ожидая неизбежного…

Когда силы иссякли полностью, я просто завалилась в пожелтевшую листву и, обняв себя руками, тихо всхлипнула. Он поймает меня в любом случае. От него невозможно убежать. От него никак не избавиться. Он страшный человек. Он — Монгол. И этим всё сказано.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И, судя по его тихим шагам, что послышались недалеко, он знал этот лес лучше меня.

— Я чувствую запах страха, — его вкрадчивый, с хрипловатыми нотками возбуждёния голос зазвучал совсем рядом, и я закрыла глаза от ужаса. — М-м-м… Моя непослушная девочка где-то здесь.

Собрав волю в кулак, выдохнула и, вскочив на ноги, бросилась в чащу леса. Правда, мой побег завершился так же скоро, как и закончился кислород в лёгких. Схватив за шею своей огромной лапищей, Монгол прижал меня к дереву. Пригвоздил, как букашку. Огромный хищник, играющий со своей добычей перед тем, как сожрать её, перемолов своими клыками тоненькие косточки.

— Попалась.

— Не надо… Прошу, не надо, не делай этого! — заскулила, кашляя и отбиваясь ногами, а губы Монгола исказила злая ухмылка.

— Разве не этого ты добивалась, когда ослушалась меня? Я ведь запретил тебе выходить из дома. И я предупреждал, чтобы не смела пытаться сбежать. Так кто виноват? Я или твоя глупость?

— Ненавижу! — выплюнула ему в лицо, трепыхнувшись в последний раз, чтобы в следующий момент безвольно повиснуть на его руке.

— Мне это не помешает, — отлепив меня от дерева, рванул вверх и прежде, чем я успела что-либо осознать, забросил себе на плечо, как мешок.

Похлопал меня по заднице и, сильно ущипнув за ягодицу, потащил в своё логово.

— Ненавижу, — выдохнула обессилено и заплакала от безысходности.

— Повторишь это, когда я буду ебать тебя.

Он не шутил, нет. Я знала, что будет так, как он говорит. Будет больно и страшно до истерики. Опять. Представив, как это чудовище нападает на меня и снова насилует, громко заревела, отчаянно хватаясь за ветки деревьев, словно они могли меня спасти.

— Хватит вопить. Заплачу хорошо. Потом, — он говорил, словно сам с собой, и моё мнение по этому поводу едва ли учитывалось…

Большой, жуткий, ужасный. Чем же я думала, когда спровоцировала его на похищение? И что дальше со мной будет? Если я не могла сбежать, то что мне делать?! Просто смириться и ждать? Чего?! Пока ему надоест играться со мной?

* * *

Затолкав её в дом, грубо встряхнул за руку и сжал предплечье так сильно, что девчонка заскулила. Стиснув зубы, немного ослабил хватку, опасаясь раздробить дуре кости.

— Ты совсем идиотка? Или это временное помутнение? Что, если бы меня не было, а Хаос гулял по территории один? — хотелось выдрать её ремнём и запереть в бункере на месяц, чтобы больше не смела сбегать.

— Ты специально оставил дверь открытой! — зашипела змеёй, извиваясь в его руках. — Тебе нравится играть со мной в кошки-мышки, да? Маньяк! Извращенец! Что, по-другому не встаёт?!

Схватив её растопыренными пальцами за голову, приблизил своё лицо.

— Я воспитываю тебя. И чем раньше ты включишь режим обучения, тем быстрее мы найдём общий язык. Лучше, чтобы это произошло до того, как ты забеременеешь.

Проговорился. Уже во второй раз. Что ж… Пусть так. Пусть знает, что её ждёт, и будет к этому готова.

Она распахнула свои огромные глаза, испуганно захлопала ресницами.

— Ты соврал… Ты не отпустишь меня…

— Разумеется, нет, глупая девчонка.

Разочарование во взгляде очень скоро сменилось злобой, и она с визгом бросилась на него. Неугомонная.

— Уймись, мелкий волчонок. Твои трепыхания бесполезны, — обездвижил её захватом одной руки, прижал спиной к себе. — Всё, хватит. Тихо, сказал! Привыкай ко мне. У тебя нет другого выхода.



ГЛАВА 6

Девчонка снова буянила в бункере, а Монгол неотрывно следил за каждым её движением. Разбила стул, сломала ножку стола. Принялась было за кровать, да закончились силёнки. Упала на постель и заревела, обнимая подушку.

— Глупый волчонок.

Надо признать, он начал не с того. Не думал, что девчонка окажется настолько строптивой. Он, конечно, знал от воспитателей, что она не подарок, но не мог даже представить, насколько. Да и голоден был до неё, чего скрывать. Девственница… Как сладко ебать бабу, зная, что до тебя там никого не было. Особенно приятно такую поиметь после тысяч шлюх. Он ведь так долго ждал. Целых одиннадцать лет.

В бункер вошёл, когда утренние лучи начали пробираться в окно. Захотелось вдруг на озеро, вновь ощутить запах утреннего тумана и окунуться в прохладную после ночи воду. Заодно выгуляет волчонка, а то, чего доброго, голову себе проломит, пока его не будет.

Свернувшись на манер кошки, она с тоской смотрела в стену и делала вид, что не замечает Архана. Правда, слегка вздрогнула, когда он присел рядом. Снова подумал, что она другая. Совершенно не похожа на свою сестру. Та с удовольствием раздвигала ноги и просила добавки.

— Вставай. Прогуляемся, раз уж ты проснулась так рано.

О том, что знает, кто всю ночь носился по бункеру, говорить не стал. Незачем ей знать, что он наблюдает, а то совсем с ума сойдёт.

— Что, решил прикопать меня ранним утречком? — голос её осип, а у Монгола мгновенно встал.

— Прикопать? Зачем? Тебя ещё ебать и ебать. И если не хочешь, чтобы я начал прямо сейчас, поднимай свою жопу.

Можно, конечно, и пристроиться разок, да она ещё от первого раза не отошла. Трясётся вся.

Услышав его угрозу, быстро встала, обняла себя руками. В глазах страх вперемешку с ненавистью. Нет, так не пойдёт. Архану нужна жена, а не убийца в постели. А эта запросто в спину нож воткнёт. Даже не поморщится. Промахнулся тут, конечно… Надо было её с детства самому воспитывать.

— Пойдём, — взял её за руку, а девчонка тут же заупрямилась. Отпустил. — Пойдём, сказал. Думал бы убить, уже давно грохнул бы.

Подтолкнул её к двери, а сам пошёл следом. Отметил, что Алине идёт его футболка и даже очень. Может, не покупать ей вещи? Пусть всё время в его футболках ходит.

Не удержался, шлёпнул её по заднице, а когда та ударила его по руке, схватил за талию и дёрнул на себя. Девчонка вскрикнула и засучила ногами.

— Пусти, козёл! Пустииии!

— Ай-яй-яй, какая дерзкая. Кому-то я подрежу сейчас язычок, — зажав ей рот, выдохнул в ухо, и Алина замерла. — Если ещё раз услышу что-то подобное, мы с тобой поговорим по-другому. Не зли меня, волчонок. Это тебе не на руку, — резко отпустил и тут же подхватил, когда она чуть не упала на ступеньки.

До озера довёл Алину за руку, а она то и дело смотрела по сторонам, видимо, искала пути для побега. Неугомонная.

— Пришли, — вдохнув поглубже, кивнул на водную гладь, над которой поднималось солнце. — Смотри, волчонок, как красиво. Нравится, а? — притянул её к себе, обнял за шею, а Алина схватила его обеими руками за локоть. Похоже, подумала, что душить её будет. Дура. — Расслабься. Сейчас купаться пойдём.

Отпустив её, снял брюки, взялся за футболку, а девчонка заглядывалась вокруг.

— Даже не думай. Если вчера я тебя пожалел, то сегодня этого может не случиться. Поставлю раком там, где поймаю, и отъебу.

А она думала. По лисьим глазам видел. Но бежать не осмелилась. Жаль.

— Снимай тряпки, — бросив одежду на корягу, повернулся к ней, а девчонка опустила взгляд на его член и замерла. — Или ты на него хочешь?

Встрепенулась, обняла себя руками. Что за дурацкая привычка?

— Я не хочу… Не буду раздеваться.

Не слишком ли много «не буду» он слышит в последнее время? И это уже начинает подбешивать.

— Ты разденешься и пойдёшь в воду. Сейчас же.

— А если нет? Потащишь? Утопишь? Ты за этим меня сюда привёл? Решил избавиться, и концы в воду? — а голос дрожит, боится.

— Иди сюда, — положив руку ей на затылок, надавил и уткнул носом в свою грудь. — Успокойся. Не собираюсь я тебя топить, глупая. Немного поплаваем и всё. Тебе понравится.

Она упёрлась в его живот руками, пытаясь оттолкнуть, но быстро выдохлась и сдалась. Стояла молча, пока стаскивал с неё одежду, и мелко дрожала.

— Ну всё, прекращай, — скользнул взглядом по обнажённой груди с алыми, острыми сосками, которую она пыталась прикрыть одной рукой, потому что второй прикрывала низ. С трудом оторвал взгляд. — Просто искупаемся.

— Я не умею плавать.

Да, а об этом он как-то не подумал.

— Ничего, я умею, — и, подхватив девчонку на руки, понёс в воду.

Та тихо вскрикнула, рефлекторно обняла его за шею и подобрала ноги.

— Не надо! Пожалуйста!

— Не бойся, — прижал крепче и резко опустился вместе с ней под воду.

Алина трепыхнулась и, извернувшись кошкой, обхватила Монгола ногами, даже не заметив, что прижалась промежностью к его члену. Тот сразу же встал, и плевать, что вода холодная. Вот же оторву себе выбрал…

Когда вынырнули на поверхность, Алина выдохнула и неразборчиво что-то выкрикнула. Зубы стучали, а губы стали синими, но в глазах искренний восторг.

— Ты что, впервые в воде? — старался не обращать внимания на её соски, что, затвердев окончательно, царапали его кожу. Блядь, как же это заводит.

— Д-да! — кивнула отрывисто, сжала ноги, чтобы не соскользнуть.

— А как же море? Я же ради тебя весь ваш отряд отправлял в Крым. Не купалась там?

— Неа… — протянула задумчиво, видимо, удивившись тому факту, что вовсе не государство обеспечивало детдомовцам отдых на юге.

— Почему?

Пожала плечами, спрятала взгляд и ослабила руки.

— Держись крепче, — прижал к себе ещё сильнее, а член болезненно дёрнулся от её близости. — Так почему ты не научилась плавать?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Некому было учить… Наши с Лерой родители утонули, и я боялась…

Дослушивать её не стал, сбросил с себя и подхватив за талию, поволок на берег.

— Никогда больше не произноси её имя, поняла? Никогда!

* * *

Было в этом человеке что-то, чего я боюсь до ужаса. Так, что зубы стучали. Он опасен и невменяем. Совершенно точно маньяк. Бедная Лерка… Это что ей пришлось вытерпеть перед смертью? Этому гаду ведь мало просто убить. Он будет потешаться и издеваться. Играть, как и со мной…

Теперь сомнений не осталось. Именно он расправился с моей сестрой. То, как он отреагировал лишь на одно её имя, доказывало это лучше всяких улик.

Затащив меня на участок, толкнул к уже знакомой лестнице, и сердце пропустило несколько ударов. Только не этот жуткий бункер, в котором меня запирали, как собаку. Да он даже к своим псам относится лучше, чем ко мне. И как долго это будет продолжаться?

— Не пойду! — заупрямилась, хватаясь свободной рукой за ветку какого-то дерева, так, словно это меня могло спасти.

— Пойдёшь, — зло рванул меня на себя, отдирая от дерева и таща дальше.

— Я не хочу туда! Не хочу в бункер! Отпусти! — драться с ним бессмысленно, но я пыталась. Без боя сдаваться не собиралась, потому что мой внутренний стержень — единственное, что у меня осталось. И этому бандиту его не согнуть. Он мог убить меня, мог покалечить, а события последних дней показывали, что именно так всё и будет, но мой дух ему не сломить. Если только вырвать вместе с позвоночником…

— Ты будешь там сидеть, пока не научишься себя хорошо вести, — открыл тяжёлую дверь, затолкал меня внутрь. — Увидимся вечером, волчонок.

Скрежет металла, загоревшаяся красная лампочка под потолком и я… Одинока, беззащитна перед чудовищем и слаба телом. Лера, наверное, также чувствовала себя… Потому и стала шлюхой. У неё не было выбора. И когда её впервые принудили лечь под клиента, никто не заступился, никто не помог выбраться из болота, в котором она погрязала с каждым днём всё сильнее. А потом появился он. Будь проклят тот день, когда Лерка познакомилась с этим монстром в человеческом обличье. Страшно представить, что он творил с ней… Если Монгол захочет, он и со мной сможет сделать всё, что пожелает его чёрная душа. И я не смогу сопротивляться. Я в его глазах — всего лишь маленькая букашка, которую прихлопнуть — минутное дело. Да просто скормит меня своим псам и дело с концом.

Шаталась от стены до стены несколько часов кряду, а потом заскрежетала дверь. Присев на краешек кровати, обняла подушку, как бы защищаясь, и с изумлением уставилась на Батыя, который вошёл с подносом.

— Ешь, — поставил еду на кровать рядом со мной. — Стол сломала, теперь ешь так, — проворчал недовольно, но даже не взглянул на меня.

Собрав все обломки, вынес их из бункера, захлопнул дверь. Тяжело вздохнув, перевела взгляд на блюда, накрытые крышками. Такие подают в ресторанах. И пахло безумно вкусно… Желудок возмущённо заворчал, требуя пищи, и я, сглотнув слюну, подняла одну из крышек. Морепродукты с винным соусом.

— Ох, мамочки…

Удержаться не смогла. Тут же схватила вилку (почему-то пластмассовую) и набросилась на еду. Пережевав огромную креветку, запрокинула голову от наслаждения, но проглотить не смогла. Креветка застряла в горле, когда я увидела под потолком камеру видеонаблюдения.

— Какого хрена?!

Отставив поднос в сторону, поднялась с кровати и, уперев руки в бока, уставилась на красную точку. Камера активна и она меня снимала. А кто наблюдает — не секрет.

— Ты! Ты гребаный извращенец! Нравится подглядывать, да? Озабоченный вуайерист! — искренне надеялась, что он меня слышит. — Ты мерзкая тварь! Ненавижу! — схватив обеими руками поднос со всем содержимым, швырнула его в камеру, но он не долетел, и вся еда расползлась по стене грязным пятном.

Нашла обломок стула, который не заметил Батый, и запустила его. Он долетел. Камера заискрила и повисла объективом вниз, а я приготовилась к сражению с Монголом. Но время шло, а он не приходил. Не появился и Батый. Никого. Поесть так и не удалось, что расстраивало больше всего остального.

Прождав до глубокой ночи, я укуталась в одеяло и, прислонившись к стене, уснула сидя.

* * *

Без связи со своей пленницей Архан заскучал. Наблюдать за ней — особое удовольствие. Раньше не замечал за собой склонности к вуайеризму, но с этой девчонкой всё по-другому. Даже с её сестрой такого не было. Нет, любовь была, конечно. Одержимая, больная. Но таких странных чувств Валерия не вызывала. Когда в одно мгновение хочется приласкать, а уже в следующее — пристрелить.

Строптивая кошка расшибла камеру, и теперь Монгол мог только догадываться, чем она там занимается. Успокаивало лишь осознание, что девочка под надёжным замком, и ей оттуда не выбраться.

— Может, починить? — Батый почесал затылок, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Нет. Пусть сидит. Завтра утром отнесёшь ей еду и снова запрёшь.

Пора уже взяться за воспитание этой оторвы. Планы Монгола стремительно летели в пропасть, и он понимал, что детьми тут и не пахнет. Эта сумасшедшая не покорится. Придётся ломать.

— Что-то ещё, шеф?

— Да. Заводи машину. В город поедем, развлечёмся.

* * *

Проснулась когда стрелка часов, висящих на стене, показывала полдень. Рядом со мной исходила паром тарелка с жареным беконом и картофелем, а я испуганно завертелась, осматривая бункер. Никого…

Съев завтрак, наконец, почувствовала приятную тяжесть в желудке и блаженно откинулась на подушки. Что ж, накормили, не изнасиловали… Похоже, день задался. Хотя он ещё и не закончился… Камера по-прежнему висела под потолком, не подавала никаких признаков функционирования. Тоже неплохо. От мысли, что за мной круглосуточно наблюдает этот маньячина, бросало в дрожь.



Время шло, но Монгол не появлялся. Не пришёл он и вечером. Ни он, ни Батый… Я снова проголодалась и уже начинала нервничать. Не то чтобы сильно желала лицезреть этих сволочей, но от разных нехороших догадок становилось не по себе. А вдруг обо мне забыли? Или, может, подонков, наконец, посадили в тюрьму? Или убили… Чего мне хотелось бы больше всего, но опять же, на данный момент это не в моих интересах. А, может, Монгол просто понял, что от меня ему нет никакого толка, и оставил здесь умирать?

Чего только ни передумала, пока дверь ни открылась, и ни вошёл Батый с очередной порцией еды. Молча поставил тарелку на кровать, пошел к двери.

— Постой! Батый! Тебя же так зовут, да? Да подожди ты! — кинулась за ним, но дверь перед моим носом снова захлопнулась.

Заталкивая в себя мясо, тихо ревела, шмыгая носом и утирая слезы. Безумно хотелось помыться, пройтись. Хотя бы поспать нормально, не шарахаясь от малейшего звука и не ожидая, что вот-вот придёт насильник и снова полезет на меня. Хотелось свободы и больше никогда не увидеть страшную рожу Батыя. И, конечно же, Монгола. Хотелось просто бежать, чтобы ветер трепал мои волосы, а я дышала полной грудью.

Но всё ещё теплилась во мне надежда, что утром я проснусь в своей маленькой комнатушке с облезлыми стенами, а всё произошедшее окажется не больше, чем дурацким сном. Я тогда не знала, что сидеть в бункере мне придётся больше двух недель.

ГЛАВА 7

Не видеть этого строптивого волчонка оказалось сродни пытке. Монгол с трудом сдерживался, чтобы не ворваться к ней и не отодрать по первое число. Так, чтобы визжала. Только вот последнего хотелось без слёз и сопротивления, а от кайфа чтобы. Всё-таки прогадал он с её воспитанием. Надо было с детства девчонку к покорности приучать. Архану же казалось, что она и так будет покладистой, как её сестра.

Перевоспитывать взрослую, уже закостеневшую личность намного труднее. Придётся её помучить, пока девчонка сдастся и покорится, а этот вариант Монголу не особо нравился. Одно дело — сломать врага, посеять в его душе страх, и совсем другое — юную девочку, которая должна стать твоей женой. Почему-то именно в её глазах не хотелось видеть испуг и слёзы.

Но как бы ни было неприятно от мысли, что он поступает жестоко, Монгол продолжал мариновать девчонку взаперти. Если уж рубить хвост псу, то одним разом.

А она там ревела и бесилась. Звала Монгола, Батыя, угрожала и умоляла, а потом вдруг резко замолчала. Перестала звать на помощь и не пыталась заговорить с Батыем, когда тот приносил ей еду. Раз в три дня ходила в душ и покорно возвращалась в бункер, склонив голову. Только по ночам тихо пела, а Монгол слушал её под дверью.

Каждый раз порывался открыть долбанную дверь, но здравый смысл побеждал жалость. А позже Алина перестала петь. Замолчала совсем. Не хотела есть и пить, отказывалась ходить в душ. Иногда одаривала Батыя отстранённым взглядом и снова отворачивалась.

Когда Архан вошёл в бункер, она приоткрыла глаза и, увидев его, резко села на кровати.

— Здравствуй, Алина.

Задышала часто, рвано. На неестественно бледной коже выступил румянец.

— Здравствуй, — прохрипела осипшим голосом, прокашлялась. — Ты пришёл меня убить? — а во взгляде столько безнадёжности, как будто и правда верила, что он явился с целью лишить её жизни. Дура.

— Если бы планировал грохнуть, не переводил бы на тебя еду.

На мгновение в её глазах вспыхнула злоба, но тут же угасла. Умная девочка.

— Тогда зачем ты пришёл? — спросила осторожно.

— Это ты мне скажи, зачем я пришёл? Чтобы забрать тебя отсюда или оставить здесь ещё на две недели?

Она вскочила, но пошатнулась и осела обратно.

— Забери… Пожалуйста, — губы задрожали, и щёки заблестели от влаги.

Монголу же словно нож в кадык воткнули. Зря он девчонку здесь столько промариновал. И заскрипел зубами от раздражения. Нехорошо оно, жалость эта. Однажды уже испытывал нечто подобное. Ничего путного из этого не последует.

— Не реви, — взял её за предплечье, потянул вверх. — Вставай. А теперь смотри мне в глаза, — взяв её за лицо, заставил поднять взгляд. — Будешь послушной — больше сюда не попадёшь, — дождался, пока она кивнет, подтолкнул вперёд. — Иди наверх.

Девчонка поспешила к лестнице, то и дело оглядываясь на Монгола. Наверное, боялась, что он передумает. А он уже не изменит своего решения. Ни за что. В штанах всё колом стояло, так хотелось её отодрать. За две недели пару раз спускал в шалаву, но при этом не испытывал ничего схожего с тем кайфом, который испытал с этой малолеткой.

— Давай сразу в спальню, я соскучился по тебе.

Девчонка застыла, тут же сжалась.

— Нет… — обернулась, а взгляд полон непокорности.

— Хочешь вернуться в бункер?

* * *

Не хотела. Готова была сделать что угодно, лишь бы не возвращаться туда. Но вот в постель к нему… Выше моих сил. Тогда это будет значить, что я проиграла, сдалась. Опустила руки, как когда-то Лерка.

Только и обратно в бункер не хотелось. Дни, проведённые там, сродни вечности пыток. Ещё немного и я сошла бы с ума.

— Не хочу в бункер…

— Тогда иди, Алина, — подтолкнул меня вперёд, сам же неотрывно следовал позади.

Сбежать не получится, уже пробовала. Сопротивляться тоже… Он просто запрёт меня в жутком подвале снова, и не факт, что в следующий раз я выйду оттуда сама.

Уже в доме тащил за руку по лестнице, а я упиралась ногами в ступеньки и тихо хныкала. Монгол же не обращал на мои слабые попытки никакого внимания. Он был похож на одержимого: страшный взгляд, полный уверенности и играющие скулы. Теперь мне стало страшно по-настоящему. Так, словно там, куда меня ведут, случится что-то необратимое. То, что изменит мою жизнь навсегда…

А что, если я забеременею? Что будет тогда? Он ведь уже давал мне понять, чего именно хочет…

— Постой! — схватилась за его руку, потянула на себя, принуждая его обратить на меня внимание. — Давай поговорим? Пожалуйста…

Наверное, мой вид был слишком жалок, потому что Монгол вздохнул, присел на ступеньку.

— Давай поговорим, — потянул меня вниз. — Только недолго. Мне сейчас не до разговоров, — и, взяв меня за руку, приложил ладонью к своей ширинке, а я ощутила внушительную твёрдость. — Видишь? Не стыдно тебе мужика голодным оставлять?

Инстинктивно дёрнулась, но, конечно же, вырваться не смогла.

— Пожалуйста, — прошептала, сгорая от стыда за саму себя, трогающую член Монгола.

Он нехотя отпустил мою руку, уперся локтями в ступеньки.

— Говори.

— Ты сказал тогда о беременности…

— Совершенно верно, — перебил меня грубо. — Я сказал и этому быть.

— Я не могу так, понимаешь? Я не готова… Это неправильно. Ты же не можешь заставить меня рожать тебе детей. Мы в двадцать первом веке живём! — перешла на крик, но сразу же осеклась. — Я не понимаю, что происходит… Почему я? Почему не та, которая захочет тебе родить и…

— Так, всё. Умолкни. Я понял твою точку зрения. Обещаю повременить с детьми. Но это только в том случае, если ты будешь послушной. А теперь вставай, — поднялся на ноги, потянул меня вверх. — Покажу тебе нашу спальню.

От последних слов подкосились ноги, и я пошатнулась, хватаясь за поручни.

— Пожалуйста…

— Алина! — рявкнул так, что, казалось, задрожал дом, а я не стала испытывать его терпение и бросилась наверх.

Не разбирая дороги из-за застилавших взор слёз, влетела в первую попавшуюся комнату и застыла на пороге. Спальня…

— Вот видишь, сама судьба тебя привела в мою комнату, — усмехнулся, прижав меня спиной к себе, и склонился к шее. — Как же ты меня заводишь, маленькая паршивка, ммм… Так бы и отымел.

Закрыв глаза, сжалась в какой-то немыслимый комочек и тихо запела. Глупо, наверное, распевать песенки, когда тебя вот-вот изнасилуют во второй раз, но только так я могла справиться с приступом паники, что накрывала девятым валом.

Монгол вдруг замер, развернул меня к себе и прижал большой палец к моим губам.

— Открой глаза.

Взглянула на него, но прежней похоти не увидела. Словно дурацкая песенка успокоила и его тоже.

— Я не хочу делать тебе больно. Не хочу принуждать тебя. И я был бы рад, если бы ты помогла мне.

— Как? — прошептала, задыхаясь от слёз, что застряли комом в горле.

— Доверься мне.

Дайте-ка подумать… Довериться тому, кто тебя похитил, изнасиловал, травил собаками, запер на две недели в бункере? Да запросто! Особенно, если учесть, что выхода у меня другого попросту не было.

— Давай, иди сюда, — повёл к огромной кровати, которая показалась мне местом казни, а я входила на неё, как на плаху. — Плохо не будет, обещаю. Это нужно снять, — усадив на постель, потянул футболку вверх и, сняв её, надавил на плечи, принуждая лечь. Шумно выдохнул, рассматривая мою грудь, соски которой превратились в горошины. Взгляд его постепенно темнел.

Рассматривала его, как в замедленной съёмке, такого огромного, мощного, разрисованного странными татуировками. Будто и не человек он вовсе. Подавляя слабое сопротивление, развёл мои ноги в стороны и устроился между ними, а его горячий язык обжёг мне кожу груди, которую Монгол алчно накрыл своими губами. Его пальцы коснулись промежности, и я тихо всхлипнула, отворачиваясь. Только бы это поскорее закончилось. Пусть уже начинает, пусть всё пройдет быстро.

Но Монгол не торопился, как в прошлый раз. Он растягивал пытку, словно наслаждался ею и моей реакцией.

— Тшшш… Не бойся, малютка. Не бойся… — каждое слово сопровождалось звуками поцелуев, которыми он покрывал моё тело без разбора. Облизывал и втягивал губами соски, ласкал пальцами клитор, чуть касаясь нежной мякоти, и довольно заурчал, когда я стала влажной. — Вот видишь, как хорошо. Ты такая отзывчивая девочка…

Не знаю, кому было хорошо, но точно не мне. Я боялась так неистово, так жутко, что тряслась в его руках, как в лихорадке. Я знала, что это неправильно. Это насилие. Так не должно быть. Но моё тело говорило ему, что я согласна.

Когда его крупная головка стала в меня протискиваться, тоненько запищала, пытаясь столкнуть с себя бугая, но он лишь крепче вжал меня в постель и продолжил вторгаться. Правда, был аккуратен, и боли я пока не ощущала. Только небольшой дискомфорт, когда он вошёл полностью.

— Прислушайся к себе, волчонок. Скажи мне, тебе ведь сейчас не больно, мм? — мягко толкнулся вперёд, а я от страха зажмурилась. Но он оказался прав. Больно, и правда, не было.

— Нет, — наконец, взглянула на него и обомлела. Страшный, почти дикий взгляд Монгола поверг меня в шок. Только сейчас я поняла, что он на самом деле сдерживается, чтобы не причинить мне боль.

— Обними меня ножками, — кусая губы так сильно, что во рту появился металлический привкус крови, выполнила его приказ и застонала, когда Монгол вошёл в меня до основания. — Теперь двигайся мне навстречу, — и снова толкнулся, на сей раз уже более настойчиво.

Я подалась вперёд, добровольно насаживаясь на его член и, сгорая от стыда и обиды, запрокинула голову вверх.

— На меня смотри! — повысил голос, а толчки стали более частыми и сильными. — Двигайся! Давай, вот так! — взяв меня за бёдра, с лёгкостью вонзался в моё лоно, а я застонала от странного чувства.

— Больно… — прошептала одними губами, а Монгол остановился. Внимательно на меня посмотрел, чуть качнул бёдрами, а когда я застонала и сжала его там, внутри, своими мышцами, довольно зарычал.

— Это не больно, волчонок. Это приятно, — усмехнулся, опуская руку между нами и, коснувшись клитора, чуть надавил на него. Живот снова пронзило той странной болью, а в следующий момент тело словно взорвалось на миллионы осколков. Вскрикнув от испуга, схватилась за его шею, пытаясь взобраться выше, а в идеале слезть с его члена, но Монгол тихо засмеялся и прижал меня к себе. — Не бойся. Всё хорошо, — и толкнувшись глубже, резко освободил меня. Горячая струя оросила мой живот, а до ушей донёсся его глухой стон.



ГЛАВА 8

Заворочалась, закинула на него руку и, уткнувшись носом в грудь Архана, засопела. Он усмехнулся, наблюдая за девчонкой. Свеженькая, чистая. Всё, как он хотел. Строптивая, правда, но это лечится. И вроде бы всё идёт по плану, но в то же время, чего-то не хватает. Словно что-то не продумал. Но ведь у него, у Монгола, так не бывает. Всё четко, всё, как надо. Наверное, просто устал. Вот Алину приручит, заодно и отдохнёт.

— Доброе утро, — потрепал её за нос, прижал к себе крепче, уже догадываясь, какой будет её реакция.

Девчонка открыла глаза, тут же зажмурилась от яркого солнечного света и вскрикнула, когда поняла, что лежит в его объятиях. Попыталась вырваться, но Монгол лишь изогнул губы в усмешке.

— Давай без резких движений. Спокойно, — надавил ей на спину, принуждая лечь обратно. Обратил внимание, как девчонка дёрнулась, словно от удара током. Захотелось отходить её ремнём. Прям по худощавой заднице.

— Отпусти! — прошипела, упираясь руками в его рёбра.

— Уймись, Алина! — строгого окрика хватило, чтобы девчонка обмякла. — Вот так. Умница малышка, — сгрёб в охапку, поднимаясь вместе с ней.

Алина пискнула и испуганно обхватила его шею руками, когда направился к двери.

— Мама… Мамочка! Куда? Пусти! — не знала, что делать — держаться за шею Монгола или прикрывать обнаженную грудь.

— Каждое утро я хожу плавать на озеро. Ты теперь будешь ходить со мной, — поцеловал её в щёку, а Алина зло выдохнула и, скрестив руки на груди, отвернулась. Капризный ребёнок, блядь. — Ничего, привыкнешь. Это полезно для здоровья.

— Трахаться с тобой тоже полезно для здоровья? — враждебно зыркнула и ойкнула, когда слегка тряхнул её.

— Конечно. А ещё, очень приятно. Скоро убедишься в этом.

Фыркнула и оглянулась по сторонам, когда Архан ступил за порог дома.

— Я раздетая!

— Я тоже. Не бойся, здесь никого нет, и в ближайшие пять часов не появится ни один живой человек. А меня стесняться не нужно. Теперь я твой муж. Привыкай.

Посмотрела на него, как на сумасшедшего, разве что пальцем у виска не покрутила. Нет, всё-таки стерва живёт в каждой бабе. Даже в такой невинной.

Остаток пути Алина молчала, лишь иногда испуганно оглядывалась вокруг, а когда Монгол вышел с ней на берег озера, напряглась.

* * *

— Не бойся, волчонок. Я буду держать тебя. Не отпущу.

Не знаю, к чему он это сказал, но подумала я не о воде. Набрала в лёгкие побольше воздуха, а уже в следующее мгновение ощутила ледяные объятия воды. Сердце трепыхнулось от страха, и я крепче вцепилась в Монгола. Выбора особо не было, пришлось обнять его за шею и обхватить ногами.

Приготовилась выныривать, но Монгол почему-то не торопился. Открыла глаза под водой и потормошила его за плечо, но он ухмыльнулся и потянул меня вниз. Дикий ужас прошёлся по всем конечностям, обездвиживая, словно парализуя, и я, оттолкнувшись от психопата, засучила ногами, пытаясь выплыть самостоятельно. И тут же, как и ожидалось, пошла на дно.

Монгол схватил меня за руку, дёрнул на себя и приблизил своё лицо к моему. Да он же ненормальный! Я тону, а он решил скоротать время до того, как захлебнусь за поцелуями?! Отвернулась, подняв голову наверх, всей душой желая увидеть солнышко, ещё хотя бы разочек… Голова уже кружилась от нехватки воздуха, а я кусала губы, лишь бы не открыть рот.

Монгол больно сжал пальцами моё лицо, прижался губами к моим губам и вдохнул в меня воздух. Сразу же потянул наверх, а когда я, наконец, увидела ярко-синее небо, слёзы сами полились из глаз.

— Тшшш, всё, волчонок. Всё, — прижимался своим лицом к моему, а я думала лишь о том, как хорошо дышать и какая мокрая у него борода. — Я не собирался тебя топить, глупая. Я хотел показать, что ты можешь мне доверять. Смотри на меня, — заглянул в глаза, удерживая за подбородок. — Со мной ты в безопасности.

И я почему-то верила ему. Ну, наверное, потому, что если бы у него было желание убить меня, то он уже сделал бы это. А ещё, я видела в его раскосых карих глазах твёрдость. Он уверен в своих словах. Хотя, кто его знает, чего там эти психи себе думают. Может, в следующее мгновение он снова заставит меня «нырять» и случайно утопит.

— Я хочу на берег… Пожалуйста, — зубы отбивали чечётку, а тело била крупная дрожь.

— Хорошо, — успокаивающе погладил своей ручищей меня по спине, мягко поцеловал в щёку, чем непременно вызвал бы моё изумление… Если бы я хоть что-то соображала в этот момент. — Сейчас пойдём домой.

Выбравшись из озера, поставил меня на песок, но не отпустил.

— Так всё! На меня смотри! — тон стал строже, холоднее. — Прекрати дрожать. Думай о хорошем.

Трудно, знаете ли, думать о хорошем, когда ты в руках насильника-психопата. Отвернувшись от него, позорно заревела, проклиная тот день, когда меня угораздило устроиться на работу в бандитское логово. Нужно было после выпуска из детдома сразу же бежать куда-нибудь. Да и неважно куда, лишь бы подальше от этого полоумного. Но разве могла я заподозрить, что моя жизнь уже давно мне не принадлежит?

Монгол гладил меня по голове, как ребёнка, а я осознавала, что этот человек единственный, кто может поделиться со мной кислородом под водой. И виной этому он же.

— Ну всё, хватит сырость разводить. Пойдём завтракать.

А завтрак ожидал нас на столе. Исходящие паром тарелки, полные всяких деликатесов сразу же привлекли моё внимание. Есть хотелось так, что, будь там просроченная тушенка, я, ни минуты не раздумывая, всё слопала бы. Несколько дней практически впроголодь уже давали о себе знать, ещё немного и начнёт ветром уносить.

Но кто каждый раз привозит еду? Батый? Да, скорее всего он. Появляется здесь по приказу хозяина и тут же испаряется.

На всякий случай запоминала разные мелочи. К примеру, мне казалась полезной информация о времени приезда-отъезда Батыя. Кто знает, возможно, когда-нибудь мне это пригодится. Например, для побега из дома психопата.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Приятного аппетита, — надев лишь одни домашние штаны, Монгол свалился на стул.

Запахнув на себе теплый, махровый халат, села за стол и, наплевав на все правила приличия (а их в такой ситуации уже быть не должно), принялась за еду.

* * *

Запрокинув голову вверх, она насаживалась на его член с грацией наездницы, а Архан вдалбливался в неё, как озверелый, и ненавидел себя за слабость к этой шлюхе. Сминал руками её красивые, полные груди, сжимал бёдра, оставляя на белоснежном теле синяки, и рычал от кайфа, когда она кончала, сжимая мышцами его плоть. А потом опрокидывал её на спину, наваливался сверху и вдалбливал в постель так, что трещали ножки кровати. Она извивалась, кричала под ним и клялась в любви, а Монгол, упираясь руками в спинку кровати, кончал в неё в надежде, что в этот раз забеременеет. Он хотел привязать эту гулящую кошку ребенком. До банальности смешно и жалко, будучи бродягой с крутым нравом желать от шлюхи детей. А он хотел.

— Ты сегодня злой… Что-то случилось? Мной недоволен? — допытывалась, заглядывая ему в лицо.

— Тобой доволен. И буду доволен до тех пор, пока налево не посмотришь.

— Ну мы же договорились, что я больше не занимаюсь… Этим.

— Тогда всё нормально, — уложил её снова себе на грудь, но Лера опять приподняла голову.

— Тогда что? Почему ты расстроен? Расскажи, — касалась губами его тела, опускаясь всё ниже, лаская и играя язычком, как умела только она. — А я утешу тебя… — и жаркий её шёпот тонул где-то в районе его паха, а потом страстный минет заставлял его забывать собственное имя и хотеть только одного — снова трахать её. А потом ещё и ещё. Дозы хотелось всё чаще и больше, пока он не стал законченным наркоманом.

Глядя сейчас на спящую Алину, вспоминал её сестру: лицо, повадки, смех и слёзы. Абсолютно разные. Лишь в его воображении осталась мечта, которую он холил и лелеял всё эти годы. Но она так и осталась мечтой, со временем угасшей и ставшей эфемерной, ненастоящей. Больше не хотелось воссоздать вторую Лерку. Зачем? Нахрена ему копия шлюхи, если есть примерная девочка? Она, конечно, не идеальна, но при должном воспитании он сможет вылепить из неё то, что нужно. Идеальную жену. Ту, которая будет достойна его. Ту, которая будет шлюхой лишь в постели со своим мужем.

Словно почувствовав его присутствие, девчонка заворочалась и открыла глаза. Без единого звука отползла к спинке кровати, натянула простынь до подбородка. Её наивность подкупает. Неужели рассчитывает защититься от Монгола тряпкой?

— Добрый вечер. Выспалась? — шагнул к ней, присел на край кровати и, сложив руки в замок, скользнул взглядом вниз. — Опусти простынь.

Алина облизнула пересохшие губы, вцепилась пальцами в единственную преграду и замотала головой.

— Не буду.

— Это твоя любимая фраза, я знаю, — усмехнулся, взялся за край раздражающей тряпки и резко дёрнул.

Алина вскрикнула, прикрылась руками.

— Ну, хватит. Мы же договаривались. Или ты бросаешь свои слова на ветер, а? — прищурился, наклоняясь к ней. — Обманула меня, что будешь слушаться, да?

— Нет… — вздохнула, опустила руки, открывая взору Монгола свою грудь.

— Вот видишь, это не так страшно, — протянул руку и, коснувшись пальцами соска, выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — Я тебе говорил, что ты очень красивая девочка?

Опустив взгляд вниз, молчала и даже не дышала. О том, что девчонка ещё жива, свидетельствовала лишь мелкая дрожь, пробирающая его тело. И Архана начинал раздражать этот её неоправданный страх.

— Хватит дрожать! Посмотри на меня! — приказал строго, и девчонка не осмелилась ослушаться. — А теперь объясни, почему ты меня боишься? Что такого я сделал тебе, что ты от меня шарахаешься, как от огня?

Девчонка взглянула на него, как на умалишённого, что-то пробормотала себе под нос. Да, кстати, надо бы отучить этого строптивого волчонка ругаться, как портовый грузчик.

— Я жду ответ, Алина, — повторил с нажимом.

— А ты сам не понимаешь, что насилие и издевательства — это прямой путь к моральному уничтожению жертвы?

Ну, надо же, какие мы умные, блядь. Лауреата нобелевской премии заимел в жены, не иначе.

— То, что ты называешь издевательствами, всего лишь взращивание в тебе достойной жены. Способ превратить кусачего волчонка в женщину, воспитанную и умную.

— То есть, насилие ты не отрицаешь, да? — прищурилась, подалась вперёд, напрочь забыв о своей наготе. Монгол ухмыльнулся, резко дёрнул её на себя и, преодолевая сопротивление, сжал в руках обнажённое тело.

— Ты привыкнешь, строптивая моя. Сама ещё попросишь, чтобы выебал, и не раз. Вот увидишь.

Она рыкнула, вырываясь из его рук.

— К насилию невозможно привыкнуть! Слышишь, ты, больной психопат?! Невозможно! Я ни за что не попрошу тебя об этом! Никогда! — и ослабла, когда стиснул её талию крепче, буквально ломая физически и морально.

— Это твоя судьба, Алина. Быть моей. И ты будешь, — заломив её руки за спину, удерживал за запястья одной рукой, а второй жадно сминал её ягодицы. — Всё вот это — моё! Моё! — прорычал ей в губы, голодно их смял в жестком поцелуе, судя по её трепыханиям, болезненном.

Если даже ему придётся сломать девчонку, он это сделает. Больше ни одна сука его не предаст. Никогда. А если это произойдёт, он убьёт подлую тварь, и рука больше не дрогнет. На куски порвёт!

Оторвался от Алины, лишь когда она заревела, не в силах вырваться из его захвата.

— Тебе никуда от меня не деться. Либо ты покоришься, либо умрёшь.

* * *

Его слова заставили сердце покрыться студёным инеем тихого ужаса. Больше не хотелось бороться… Мной завладело лишь одно желание — забиться в какой-нибудь угол и выть там от тоски и жуткого страха.

— Так вот, что случилось с Лерой, — прошептала тихо, ощущая кожей его ярость. — Она не покорилась, и её постигло второе «либо»? Но ведь она тебя любила… Я точно это знаю. Она любила!



Лицо Монгола перекосилось от злости, а глаза налились бешенством. Как у безумного…

— Разве я не запретил тебе вспоминать её имя? Ты сама провоцируешь меня на наказание. Уверена, что тебе это нужно? — говорил негромко, но столько яда в его словах, что я буквально ощутила во рту горечь от них.

— Убьёшь меня, как убил её? Что ж, я от тебя другого и не ожидала, — вскрикнула от того, как резко и быстро он опрокинул меня на кровать, и закрыла глаза, когда его рука потянулась к моему горлу.

— Повтори, что ты сказала?

От страха больше не могла произнести и слова. Снова перед взором возникло лицо моей мертвой сестренки, и чудовищная рана, зияющая на её лебединой шее чернотой. К горлу подступила тошнота, но тут же исчезла, когда пальцы Монгола сжали мою шею, тем самым прекращая доступ кислорода в легкие.

— Повтори! — гаркнул так, что на тумбочке задребезжал пустой стакан.

— Убий… ца… — прохрипела, хватаясь за его запястье, раздирая кожу до кровавых ран и суча ногами. В глазах потемнело и я, слабо трепыхнувшись ещё раз, закрыла глаза. Вот и всё, Алина… Тебя постигла судьба твоей сестры.

Может, так даже лучше. Он всё равно не оставил бы меня в живых.

* * *

Остановился в последний момент. Когда девчонка уже отрубилась, и замедлилось сердцебиение. Он хотел причинить ей боль, этой дуре малолетней. Чтобы больше не смела напоминать о гребаной суке и обвинять его, Монгола, в её смерти.

— Эй! — встряхнул её и отбросил от себя, когда закашлялась и с шумом вдохнула. — Твоя сестра была шлюхой. Она еблась со всеми подряд, не разбирая морд и хуёв. Не я её толкнул на эту дорожку, не я её грохнул и выбросил в канаву, как собаку. Она сама решила свою судьбу. И если я ещё раз услышу от тебя что-то подобное, утоплю, как котёнка, усекла? — бросив на неё простынь, ушёл от греха подальше. Ещё одно её слово, и он не выдержит. Свернёт нахуй эту тонкую шейку.



ГЛАВА 9

Сошёл с ринга, отстранённо разглядывая окровавленные кулаки. Противника уносили медики, а толпа испуганно притихла, переваривая жуткое побоище.

— Ты был прав. Действительно успокаивает. Правда, ненадолго.

Марат хмыкнул.

— Я вообще, знаешь ли, удивлён, что ты, тот, чья жизнь распланирована до мелочей на десять лет вперёд, вдруг вышел из себя. Что-то пошло не по плану?

— Да, блядь. Не по плану. И всё из-за девки сопливой.

— Так нахрена она тебе сдалась?

Монгол задумался. А, и правда, нахрена? Ответ тут же пришёл сам собой. Нужна. И не важно, нахрена. Просто нужна. Наверное, сдвиг по фазе пошёл ещё тогда, когда он увидел мелкую впервые.

Впервые в жизни Монгол кого-то пожалел. Он смотрел на труп Лерки, в её застывшие глаза, и нутро переворачивалось от боли. Как же он любил эту суку, как сох по ней. А потом увидел малышку. Она не плакала. Ни слезинки не проронила. Просто стояла и смотрела ему в глаза. В её взгляде было столько ненависти, столько обиды, что даже его, прожжённого уже тогда мужика, покоробило. Всколыхнулась жалость, да такая, что ещё месяц чувствовал горечь, вспоминая тот взгляд мелкой девчонки. Наверное, именно это и стало первопричиной его заботы о ней. Они оба пережили боль. Оба потеряли.

— Сдалась, брат. Я её для себя вырастил. Когда Лерка умерла, я удочерить её хотел. А потом подумал…

— Что младшая сестра заменит старшую, — закончил за него Варвар, потянулся за водой. — Только младшая оказалась другой, да?

— Да.

— И тебе это не нравится?

— Наоборот. Я рад, что в ней есть стержень, что не такая, как Лерка. Она была бы идеальной женой, если бы не строптивость эта, блядская, да упрямство, как у быка, — опрокинул в себя обжигающую жидкость и, закрыв глаза, отдался теплу, что заполнило тело. — Хорошая водка.

— Знаешь, Ар, — Марат поднялся со стула и, размяв плечи, повернулся к рингу, где его уже ожидал соперник. — Если в ней есть стержень, то и упрямство никуда не деть. Если только вырвать со стержнем. Но тогда она разве не станет такой, как её сестра? Получается, тупик. Если оставить стержень и позволить ей иногда качать права…

Монгол вскинул на друга взгляд.

— Видишь, Архан, не всё ты продумал на этот раз. Не всё, братишка, — и, содрав с себя футболку, пошёл на ринг.

* * *

Она сидела на подоконнике, что-то рисовала пальцем на окне. Архан бросил ключи от машины на стол, но, задумавшись, убрал их в карман. От греха подальше.

— На улице дождь, — прошептала очень тихо, но он услышал.

— Да. Дождь, — подошёл к ней, отодвинул тяжелую штору, чтобы разглядеть девчонку получше.

Бросил взгляд на её шею и нахмурился, заметив синяк. Жаль. Теперь ему действительно жаль. Не нужно было так психовать.

— Я любила дождь. До того дня… Ты помнишь? — резко повернулась, посмотрела ему в глаза. — Я помню. Тот день, когда я нашла Леру у нашего дома, — плотно сомкнув челюсти, скрипнул зубами, но перебивать её не стал. — Все эти годы я думала, что ты мне приснился там… Под дождём. Ты смотрел на меня. Долго, сосредоточенно. Мы встречались и раньше, я помню. Ты приезжал за Лерой, а когда она болела, приносил нам еду и вкусные конфеты… Но в тот день я словно увидела тебя впервые. Ты был другой. В тебе горела злоба. Я думала, что ты её убил…

— Не я, — всё же прервал её, не желая снова вспоминать тот день. — Если тебе интересно, тот, кто это сделал, подыхал долгой и мучительной смертью.

Она сжалась в комок, обняла себя руками и снова отвернулась к окну.

— Как?

— Что как? — упёрся руками в подоконник, приблизившись к ней вплотную, так, что не осталось ни сантиметра, разделяющего их.

— Как он подыхал?

Монгол вздохнул, тоже уставился на стекающие по стеклу капли.

— Я вырвал ему сердце.

Не мог не заметить, как она вздрогнула.

— Хорошо.

Алина явно замёрзла, но слезать с подоконника не торопилась. Архан молча взял её на руки. Как ни странно, девчонка не стала сопротивляться. Но и расслабленной не была. Он практически на физическом уровне ощущал исходящие от неё напряжение и страх.

— Всё будет хорошо. Ты скоро привыкнешь.

Она смотрела куда-то мимо него и, казалось, даже не слушала. Лишь когда вошёл с ней в спальню, дёрнулась, рвано вдохнула.

— Я в душ. Будь в постели, когда вернусь, — поставил её на ноги и, на ходу снимая с себя мокрую насквозь футболку, пошёл в ванную.

* * *

Он был другой. Не такой, как вчера. Словно два разных человека. Однако, я не настолько наивна, чтобы поверить этому чудовищу. Даже если Леру убил не Монгол, он монстр. И я должна спастись. Рано или поздно мне удастся выбраться из его логова, а пока… Пока я буду такой, какой он хочет меня видеть. Мягкой и покладистой. Нужно усыпить бдительность хищника.

Дрожа под одеялом то ли от холода, то ли от страха, ждала, пока он завалится в комнату. Пару раз за вечер проскакивала мысль об убийстве, но так и не решилась спрятать под подушкой нож. Если что-то пойдет не так, Монгол меня же им и прирежет. После всего пережитого в последние дни я уже не сомневалась в этом.

Когда послышались его шаги, зажмурилась, притворившись спящей, и перестала дышать, едва его рука коснулась одеяла.

Отбросив моё единственное укрытие, он свалился на кровать рядом, властным движением сгрёб меня в охапку и притянул к себе.

— Не бойся. Не трону. Спи.

Наконец смогла выдохнуть, открыла глаза.

— Пообещай, — вряд ли будет достаточно его обещания, чтобы спокойно спать, но… Что мне оставалось?

Монгол хмыкнул мне в затылок, опустил свою ручищу на бедро.

— Помнишь, я просил тебя доверять мне?

— Ты обещаешь, что не тронешь меня, когда усну? — повторила упрямо, безрезультатно пытаясь скинуть с себя его лапу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Да, блядь, я обещаю. Всё? Теперь могу спать? — голос не был злым, но в нём проскальзывало раздражение.

— И руки убери.

— Нет. А теперь спи, пока не передумал.

* * *

Мне снился весенний лес. Такой цветущий, красивый. Еле уловимый аромат диких цветов, вокруг порхали яркие, забавные бабочки. Пели птицы, и на душе так легко было, что самой петь хотелось.

Я шла по зелёному лугу, шагая босыми ногами по влажной от росы траве, и вдыхала насыщенный утренний воздух полной грудью. Так хорошо мне не было уже давно. Настолько давно, что и не вспомнить.

Порыв сильного ветра трепал мои волосы и длинное белое платье, а я подняла голову и поняла, что солнце исчезло. Синее небо тут же заволокло тучами, тёмными, страшными. А позади завыли волки. А, может, это и не волки вовсе… Попыталась вспомнить кличку того пса… Кажется, Хаос. И, как вспышка молнии, ранящая сознание до кровавых ран — его лицо. Монгола. Страх затягивает воронкой, и я опускаю взгляд на своё платье. Оно больше не белое, а алое… И в руке моей нож окровавленный. Откуда он взялся? Темная капля падает на зелёную траву, и я вдруг оказываюсь в луже крови.

Как страшно…

Бегу, не разбирая дороги. Слышу лишь своё прерывистое дыхание, и вместо пульса во мне бьётся дикий, почти смертельный ужас, что пронзает каждую клеточку. Мне хочется кричать, но из горла вырываются только слабые хрипы и я, теряя равновесие, падаю на землю, прямо в грязь вперемешку с кровью. Коснувшись чего-то холодного, твёрдого как камень, открываю глаза и встречаюсь со взглядом Леры. Мертвым и жутким…

— Ты меня убила, — шепчут её синие губы, а чьи-то руки отрывают меня от земли.

— Нет… Нет… Лера… — тянусь к ней, но меня удерживают, а она всё смотрит, смотрит… По бледной щеке стекает кровавая слеза, а губы продолжают шевелиться.

— Ты меня убила, сестрёнка. Ты меня убила. Ты убила…

Мой крик заглушает тишина комнаты, а руки Монгола продолжают меня трясти.

— Алина! Алина! Ты слышишь меня? — в свете настольной лампы он вглядывается в мои глаза и берёт в ладони лицо. — Всё, успокойся. Это всего лишь сон. Я рядом.

— Вот это-то и плохо… — выдыхаю и проваливаюсь в забытие.

* * *

Проснулась ранним утром и тут же вскочила, ожидая увидеть рядом Монгола. Но его, к моему огромнейшему облегчению, в спальне не оказалось. Что ж, уже неплохо. За окном пели птицы, прямо, как в том сне, и меня почему-то передёрнуло. К чему это видение жуткое?

На кровати лежала чёрная рубашка Монгола. Видимо, её я должна надеть. Стащила с себя уже несвежую футболку и, оглядываясь, как воришка, поспешила в ванную. С одной стороны, наверное, было бы лучше, если бы от меня воняло, и Монгол больше не позарился бы на грязнулю. Но, с другой, я понимала, что так просто этого придурка не остановить.

Под горячими струями было так хорошо, что на пару минут я даже расслабилась. Правда, умиротворение сменилось шоком, когда двери душевой кабины разъехались, и всё свободное пространство заполнил собой мой жутчайший кошмар наяву.

— Выспалась? — он уже был мокрый и… Голый. Как же я не догадалась… Он на озере был.

Вжалась в стенку, когда Монгол шагнул ко мне, и живота коснулся его член. Что за дурацкая привычка, голышом шляться!

— Я могу помыться? — прошипела сквозь зубы, а он расплылся в нахальной ухмылке.

— Меня тоже помой.

От его предложения у меня только пар из ушей не пошёл. Честное слово, будь тут хоть что-нибудь опаснее мужского геля для душа, я бы проломила ему этим голову. Но метод нападения я уже испытала. Спасибо, хоть сама жива осталась.

— Ты же пошутил, да? — глаза сами скользнули по его мощному телу вниз, и я чуть не лишилась дара речи, взглянув на его «прибор». Охренеть просто… И это он ещё в полулежачем состоянии. Этим он меня трахал?

Какой ужас… Удивительно, как выжила после такого.

— Нет. Не пошутил, — протянул задумчиво, опуская взгляд ниже. Рефлекторно прикрыла грудь.

Взяв мою руку в свою, приложил её к члену, а у меня ноги задрожали.

— Ну-ну, тихо, тихо. Не бойся, он не укусит. Вот так, — обхватил ствол моей рукой, и пальцы еле сомкнулись. Встал…

Он был настолько твёрдым, как будто высечен из камня. Горячий, аж обжигал, и вены вздулись толстыми жгутами. Он пульсировал в моей руке, а Монгол, облокотившись спиной о стенку кабины, стиснул зубы в оскале. Какой же он жуткий… Словно зверь дикий. Шрамы его глубже стали, выразительнее, а дыхание вырывалось из горла, как огонь из жерла вулкана.

Он двигал моей рукой то вверх, то вниз, и, похоже, гаду сие действо очень нравилось. Смотрел мне в глаза, гипнотизируя своим страшным взглядом, и я, как кролик перед удавом, не смела шевельнуться.

— Давай, малышка, смелее, — прорычал сквозь зубы и сдавил мою руку сильнее, так, что я почувствовала подёргивание его причандала.

— Я не умею… — прошептала и тут же захлопнула рот, потому что в голову вдруг пришла страшная мысль, что он захочет продолжить в постели. Или прям здесь нагнёт меня и… — Но я стараюсь.

Монгол на какое-то мгновение замер, расслабленность его исчезла.

— Хорошо, что стараешься. А теперь сама, — отпустил мою руку, и я прикипела к его хозяйству, не в силах и пальцем пошевелить. — Давай, волчонок, двигай рукой, — а сам руки за голову завёл, ухмыляясь.

Ненавижу! Если однажды я буду решать его судьбу, быть ему сожранным собственными псами.

Поджав губы, усердно двигала рукой. Если отключить сознание и смотреть в сторону, при этом представляя, что занимаешься домашними делами, то, в принципе, пережить можно. Можно было бы (!), если бы не его взгляд, что разбирал меня на молекулы.

И дыхание его бешеное. Словно рядом жеребец стоит.



— Посмотри на меня, — взял пальцами за подбородок, приподнял голову.

Мне не осталось ничего, кроме как взглянуть ему в глаза. А там пропасть адская. Тёмная, пугающая. Такая глубокая, что хотелось бежать, не разбирая дороги. А бежать некуда. Я голая стояла рядом с ним и держала его член в своей руке.

— Продолжай, — приказал, не отпуская моего лица, чтобы не смела отвести взгляд.

Прикусив до крови щёку изнутри, выполнила его прихоть, и глаза Монгола постепенно стала заволакивать похоть. Дыхание участилось, а крылья носа стали раздуваться, как будто он злится.

Он схватил меня за руку, ускоряя темп и, вдавив своим гигантским туловищем моё худощавое тельце в стенку, кончил прямо на живот, а я растерянно опустила голову, наблюдая, как вязкая сперма стекает по моей коже вниз, к лобку, а потом и к клитору.

— Умница, — выдохнул где-то над головой, поцеловал в макушку, а я сглотнула, закрывая глаза. Пронесло, кажется… — А теперь бегом на кухню. Приготовь завтрак.

ГЛАВА 10

Открыв огромный холодильник, не смогла удержать на месте челюсть.

— Ни хрена себе…

Столько продуктов в одном месте я видела только в магазине. О том, что здесь были одни деликатесы, вообще молчу…

— Нравится? Теперь будешь питаться так каждый день, — он подкрался так тихо, что я выронила из рук ананас, который буквально выкатился из холодильника мне навстречу.

Монгол ловко подхватил его одной рукой, небрежно затолкал обратно в холодильник и прижался сзади. На этот раз был в штанах, а вот сверху опять голый. Может, рассказать ему, что взрослые люди одеваются? Или это такой способ покорить меня своим мускулистым телом? Не мечтай даже, гад.

— У тебя всё будет. Всё, что пожелаешь. Ты только представь, волчонок, украшения, шмотки, — ага, это поэтому я уже столько дней хожу в его футболках да рубашках. — Всё, что нравится девочкам. Только другие пашут, как проклятые, чтобы это получить, а у тебя всё будет по щелчку пальцев.

Купить меня решил? Да, товарищ бандюк, очень умно. Только со мной не прокатит.

— А свобода будет?

Монгол замолчал, а я пожалела, что не имею глаз на затылке. Чем он там занимается? А когда его дыхание обожгло чувствительную кожу рядом с моим ухом, вздрогнула.

— Зачем она тебе нужна, эта свобода, мм? Что ты с ней будешь делать? На хлеб намажешь? Или на жопу наденешь?

Так вот, откуда подобные выражения брала Лерка. Тоже мне, Конфуций местного разлива.

— Это всё равно, что птице крылья отрезать и удивляться, что ей больно, — да кому я это вообще объясняю?! Он же отбитый напрочь!

— У тебя не было крыльев, птенчик. А со мной они, вполне возможно, вырастут. Задумайся на досуге, — наконец, отлип от меня, и по коже побежал неприятный холодок. — И дай мне пожрать, в конце концов.

Дала бы я тебе… Яду крысиного. Да вряд ли он найдётся в этом холодильнике. Тот как раз запищал, и я от души хлопнула дверцами.

— Я не умею готовить, — повернулась к Монголу, что уже восседал за столом, обратила внимание на мобильник в его руках. Вот что мне нужно! Только как его заполучить?

— Не ври, — пробормотал, не отрывая взгляда от экрана.

— Я не вру. Правда, не умею. Я таких продуктов не видела даже никогда, не то, чтобы готовить их.

— Я не требую фуа-гра в винном соусе! — Чего?! — Просто пожарь яичницу с беконом. Это ведь можешь? — взглянул строго. — И побыстрее, я тороплюсь.

На языке вертелась парочка «ласковых» слов в его адрес, но я благоразумно затолкала их поглубже.

* * *

Алина вертелась у плиты, иногда бросая на него настороженный взгляд. Ничего, волчонок, привыкнешь. Никуда не денешься. Рано или поздно сдастся. Вот тогда можно будет наследника заделать. Рано или поздно… Лучше бы, конечно, рано, чем поздно.

— Долго там ещё?

Её пальцы побелели, так сильно сжала ручку сковороды. Злится.

— Скоро, — прошипела змеёй, а Монголу почему-то захотелось улыбнуться.

Нет, он не ошибся с выбором будущей жены. С послушной было бы слишком скучно.

Стряпня Алины оказалась намного лучше той, что доводилось ему пробовать из рук Лерки. Та, казалось, только и умела, что раздвигать ноги. Отсасывала ещё превосходно. А вот с кухней так и не смогла подружиться. Впрочем, даже с этим Архан согласился бы…

Вскинул взгляд на малявку, когда та с грохотом поставила перед ним тарелку.

— А приятного аппетита пожелать? И где твоя тарелка?

— Приятно подавиться. И я не голодна, — всё же не выдержала, забузила.

Монгол молча смотрел на неё, а девчонка начинала нервничать. Кусая губы, прятала взгляд и, похоже, уже жалела, что открыла рот.

— Нет, я не могу тебе доверять, — взяв в руку вилку, воткнул её в яичницу. — Вот я сейчас уйду, а ты опять какую-нибудь глупость вытворишь. Придётся запереть тебя в бункере.

Она резко выдохнула, покорно упала на стул. Испугалась.

— Не надо… Не надо бункер. Я буду есть. Сейчас! — вскочила, бросилась к сковородке и, схватив её, кинулась к столу. — Вот! Видишь? — ела прямо из сковородки, запихивая в рот огромные куски бекона. Забавная.

— Приятного аппетита, волчонок.

* * *

Постанывая от удовольствия, ела чёрную икру прямо из банки. Я даже не представляла, насколько она вкусная. А вот Лерке не нравилась. Она называла икру «редкостным дерьмом». Хотя, вполне возможно, врала, чтобы я не попросила купить.

— Приятного аппетита, волчонок, — раздался голос Монгола, и я подпрыгнула, чуть не опрокинув банку с вкуснотищей. — Принимай подарки.

И как он так тихо вошёл? Переминаясь с ноги на ногу, наблюдала, как Батый затаскивает в дом разноцветные бумажные пакеты.

— Это твоя одежда, Алина. Надеюсь, ты оценишь мой вкус. Я сам всё выбирал. Даже маленькие кружевные трусики, — и заухмылялся, гад.

— Премного благодарна, — процедила сквозь зубы, снова присела на ступеньку, возвращаясь к икре. С ней у меня отношения гораздо лучше.

— Нет. Так дело не пойдёт. Подойди и поблагодари, — улыбка Монгола испарилась, а на её место пришло недовольное выражение. Словно, если не послушаюсь, он психанёт.

Вот же придурок хренов. Однако, мысль о его мобильнике не давала мне покоя. На данный момент, это единственная возможность связаться с внешним миром.

Подошла к нему, натянуто улыбнулась.

— Благодарю вас, о, великий, грозный и могучий Чингиз… Простите, Монгол, — наигранно поклонилась, искренне потешаясь над его суровой рожей, и он вдруг прыснул от смеха.

— Вот дура маленькая. Иди-ка сюда, — рванул меня к себе и, схватив за лицо своими лапищами, набросился на мои губы. Замычала и забрыкалась, мечтая хоть раз врезать ему по яйцам, но гад настолько изворотлив, что вскоре оказалась прижатой к его огромному туловищу и практически обездвиженной. — Вот так надо благодарить своего мужа, — прохрипел осипшим голосом, когда, наконец, соизволил дать мне воздуха. — Запомни и при…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— И привыкай. Ага, слышали.

Воспользовавшись тем, что его захват ослаб, я рванула в сторону и вернулась к пакетам, заинтересованно заглядывая внутрь. Хоть бы не заметил, хоть бы не заметил… Ну, пожалуйста, уйди!

— Через несколько часов вернусь. Будь послушной девочкой.

Фууух!

* * *

— Монгол, братишка! Вы только посмотрите на него! Красавец! — Сабур раскинул объятия, встречая гостя. — Мы только тебя ждём, проходи. Твой любимый арак даже привезли. Между прочим, прямо из Монголии.

Архан усмехнулся, покачал головой.

— Водка она и в Африке водка, Самир. Я сам ни разу в жизни не был на родине матери.

— Неблагодарный. Иди, — Сабур подтолкнул Монгола в комнату, где уже восседали некоторые знакомые, чьих морд Архан не видел лет сто и столько же еще не видел бы. — Не бычься, Ар. Все свои. Я знаю, что ты у нас отшельник, но ведь это мой день рождения. Марат, кстати, скоро подтянется. Его-то ты всегда рад видеть. Не обижай меня, проходи. Шашлык уже остывает.

— Умеешь ты уговаривать.

Всё внимание сразу же переключилось на входящего Монгола. То, чего он так не любит. Это осталось ещё с босоногих времён, когда повышенное внимание могло обернуться в лучшем случае парой сломанных ребер или даже зоной. В худшем… Он бы сейчас здесь не гулял.

— Какие люди! Монгол! Ни хрена себе! — первым отреагировал хитрожопый лис Тимур. Вот кого-кого, а этого ублюдка хотелось видеть меньше всего.

Игнорируя руку для приветствия, Архан ввалился в пустое кресло, сразу потянулся за бокалом.

— Ваш напиток, — промурлыкала какая-то девка в одном нижнем белье и протянула ему стакан.

— Сама отпей.

За столом вдруг повисла тишина, только закашлялся Самир.

— Зачем обижаешь меня брат? По-твоему, кто-то станет добавлять яд в твоё питьё в моём доме? Ты в своём уме? Может, ещё и меня во враги запишешь?

Обижать Самира — единственного нормального мужика в этом помещении — не хотелось. Но безопасность превыше всего.

— Извини, брат. Я доверяю тебе. Но не доверяю твоим гостям. Ты ведь знаешь, Марат не придёт. И я бы не пришёл, если бы не твой день рождения, — повернулся к девке. — Пей!

Та облизнула губы, испуганно оглянулась вокруг.

— Пей, красавица, раз мой гость так хочет, — повелел Самир, и девка сделала глоток. Закашлялась, закрыла рот ладонью.

— Ну, вот и замечательно. Теперь ты выпьешь за моё здоровье? — Сабур поднял бокал, чокнулся с Монголом. — А Марату, кстати, позвони. Дело есть одно. Потом обсудим. Ну, и в завершение программы будут девочки. Все вкусы учтены.

Архан хохотнул.

— Старый ты кобель, Сабур.

— Есть такое.

— А Монголу не нужны бабы, — снова подал голос Тимур, на что у Архана тут же рефлекторно сжались кулаки. — У него, говорят, своя тёлочка появилась. Жениться надумал, говорят, — испытующе уставился на старого недруга.

— Передай своим болтунам, Шатун, что отрезанный язык не отрастает, — подался вперёд, игнорируя покашливание Самира.

— Как и вырванное сердце, да, Монгол? — Тимур оскалился, словно приготовившись к прыжку. А Архану только этого и хотелось.

— Хочешь проверить на себе? — проговорил тихо, прищурившись.

— Парни, прекращайте. Мы сюда не воевать пришли, — Самир многозначительно зыркнул на Тимура, и тот, скривившись, откинулся на спинку кресла. — Ар, пригласи к нам Марата.

Архан чувствовал запах страха. Вонючего, шакальего. Обосрались, грёбаные уроды. Знают, чем может закончиться наезд на Монгола.

— Всё для тебя, друг, — хлопнул себя по карманам, но телефон не обнаружил.

— Потерял? Ну, ты в последнее время сам не свой. Надо же, как любовь меняет мужика, — попытался разрядить обстановку Самир, но в зале всё ещё висела напряжённая тишина.

Сучка. Стащила мобильный. Долбанув кулаком по столу, поднялся.

— Извини, Самир. Неотложные дела возникли.



ГЛАВА 11

Завизжали покрышки машины и, судя по рёву мотора, что раздался совсем рядом, кто-то остановился прямо у крыльца.

Я злорадно улыбнулась, прижавшись к двери. Это Монгол. Видимо, обнаружил пропажу телефона. Всё! Допрыгался, маньячила хренов!

— Что здесь происходит? — рявкнул на полицейских, словно не власть они вовсе, а его шестёрки. — Что топчемся, как целки на дискотеке? Какого хера здесь забыли, ребята? А ты там чего творишь? — наверное, обратился к мужчине, что пытался вскрыть проклятую дверь. — Так, кто главный?

И тишина…

Но разве не должны полицейские сейчас его скрутить и упечь за решётку? Он ведь меня похитил, о чём я говорила им по телефону и вот только что… Удерживал меня в своём доме против воли, изнасиловал, хотя о последнем я пока не решилась сказать. Думала, отойду, тогда и напишу заявление.

Кто-то из полицейских всё же заговорил, но я практически ничего не расслышала. Он говорил тихо, как будто извинялся. И мне стало не по себе… Не может такого быть. Это же бред, чтобы полиция объяснялась с преступником.

— Пойдём-ка отойдём, начальник, — грозно буркнул Монгол, и разговор стих.

Они что там, беседы ведут? Когда я тут под дверью загибаюсь? Серьёзно?! Ох, не стоило звонить в полицию… Но тогда кому? Кто ещё за меня заступится, кто спасёт?

— Эээй? Там кто-нибудь есть? Помогите, пожалуйста… — а в ответ тишина. Я точно знала, что там, за дверью, стоят полицейские. Но почему они молчат? Почему перестали вскрывать дверь? Стало жутко. Что, если Монгол как-то спровадит их? Что тогда он сделает со мной? Запрёт в бункере до скончания дней. Запрёт и забудет. Или будет приходить периодически, насиловать и снова запирать. Пока я не забеременею, он ведь этого хотел. А потом… Потом я буду рожать в том жутком подвале. Одна. Мне никто не поможет. А как рожу, Монгол от меня избавится. Ему ведь ребёнок нужен.

Ох, какие кошмары в голову лезут.

— Нет, нет… Не думай, не думай, — раскачиваясь из стороны в сторону, ждала приговор, словно преступница, которая обязательно должна быть наказана.

Сжимала в руке телефон Монгола и судорожно металась от мысли к мысли. Кто может мне помочь, если даже на власть нет надежды? Кто? И тут озарение. Словно обухом по голове. Сашка! Как же я забыла о нём? А ведь когда-то я помнила его номер наизусть. Правда, было это давно, и мы ни разу не виделись после выпуска, но вдруг он оставил старый телефон?

Пытаясь вспомнить заветные цифры, пару раз попадала не туда. Чужих людей просить о помощи не имело смысла. А вот Санька мог бы помочь. Он всегда был шустрым, умным и удачливым. У него первого появился телефон, что для детдома очень уж шикарно. У него даже одежда была не от наших жадных кастелянш, а модная, без уродливых заплаток и кривых швов. Сашка мог даже выйти за территорию детского дома посреди ночи и вернуться только под утро с кучей бабла. Ему всегда сопутствовало везение. Одно время я даже была влюблена в этого прохиндея. Правда, первая любовь угасла, так и не успев расцвести. Воспитательница застукала нас за чем-то сродни поцелуев, и Сане досталось от директора по первое число. Теперь-то я знаю, кто стоял за этими продажными свиньями. Отнюдь не мораль.

На третий раз всё же услышала мужской голос. Чужой. На глаза тут же навернулись слёзы, а я испугалась, что снова попала не туда.

— Простите… Я, наверное, ошиблась…

— Линка? Ты, что ли? — а вот он меня узнал сразу же.

— Саш? Санька!

* * *

Архан был в ярости. Не из-за того, что девчонка вызвала ментов, это как раз ожидаемо. А из-за того, что ублюдки посмели нарушить его покой. Прослывший отшельником, Монгол не выносил присутствия в своём доме чужих людей. Кроме Марата и Самира никто не смел к нему являться. Последние, кстати говоря, зная, как друг любит покой, тоже не часто к нему наведывались. А тут полон двор мусоров! Как представил, что девчонку могли увезти, не успей он приехать, так искры из глаз.

Единственными и, надо заметить, надёжными охранниками были псы. Но сейчас Архан их не видел. Даже Хаоса, который порвёт любого постороннего.

— Хаос! — рявкнул во весь голос и насторожился, услышав лай из собачьего вольера. — Твою мать!

Он точно помнил, что выпускал псов утром, но как, блядь, они снова оказались в вольере? И какая тварь закрыла дверь? Ментов они и близко к себе не подпустили бы.

— Какого хрена, Хаос?! — зарычал на пса, а тот виновато опустил голову и заскулил. — Ладно, с тобой мы разберёмся потом, — осмотревшись вокруг, заметил недоеденный кусок мяса. Прищурился. Вряд ли мясо осталось бы с утренней кормёжки. Архан всегда кормит собак так, чтобы те оставались голодными. Нет ничего безнадёжнее, чем сытый охранник.

В дом влетел, как озверелый, твердо намереваясь если не придушить соплячку, то хотя бы потрепать её. Но, увидев её, мелкую, как улитка, зажавшуюся в углу, прямо на полу, вмиг остыл. Ярость словно слетела с него, оставив после себя лишь налёт злости.

Быстрыми шагами подошёл к ней, дёрнул за руку, принуждая встать, а мелкая вся скукожилась, ожидая пиздюлей.

— Мобильник сюда, быстро! — протянул ладонь, и Алина покорно вложила в неё телефон. — Кому, кроме ментов, звонила? — чуть сжал её предплечье, а девчонка зашипела от боли.

— Никому.

— Если соврала, выебу твой лживый рот, усекла?! — рявкнул, открывая журнал звонков.

— Усекла, — пробормотала тихо, втянув голову в плечи.

* * *

Монгол прищурился, наклонился ко мне и, схватив за шею сзади, больно сжал.

— Звонки удалила, да? Умно. Но я ведь тоже не сегодня родился.

— Я ничего не удаляла! То есть, никому не звонила… То есть, звонила, но только в полицию. А ты! Ты-то чего ожидал? Что я буду покорно терпеть… — и захлопнула рот, поймав на себе уничтожающий взгляд.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я действительно удалила набранные, кроме телефона полиции, но всё равно тряслись поджилки. Полиции достаточно, чтобы он снова закинул меня бункер и забыл на месяц-другой.

— Я разочарован в тебе, кошка. Всё же ты глупа. Как пробка.

А вот это было обидно. Между прочим, я сделала, что могла. Хотя бы попыталась освободиться.

Схватив меня за шиворот, куда-то потащил. На ходу кого-то набрал.

— Пробей мой номер. Все входящие и исходящие в течение второй половины дня. Побыстрее. — О, как… А вот об этом я не подумала.

Зашвырнув меня в первую попавшуюся комнату, чем-то подпёр дверь, а я поблагодарила небеса, что хотя бы не в бункер. Уже по привычке оглянулась в поиске оружия и удивлённо выдохнула, уставившись на высокие стеллажи. Библиотека? Серьёзно? Этот бандюк читать умеет? Шок.

Я бы и сама почитала что-нибудь, дабы успокоиться и хоть на какое-то время скрыться в другом мире, где «хэппи энд» для таких как я возможен. Но на данный момент как-то не до книжек было. Жутко осознавать, что подставила того, кто мог меня послать ещё со слов «я в плену, выручай». А Санька не послал. Он умный парень, может, чего и придумает… Оставалась единственная надежда. На него. Если, конечно, Монгол не найдёт его первым.

Слоняясь по пахнущей книжной пылью комнате, на всякий случай рассматривала каждый уголок. Мало ли, а вдруг найдётся какая-нибудь лазейка на свободу? Бред, конечно, да, но я, как истинная любительница приключенческого кино, верила в чудеса.

Увы, тайного хода в старинной библиотеке не нашлось, зато под одним из стеллажей я нашла большую коробку с надписью на незнакомом мне языке. Оглянувшись на дверь, вытащила её из-под полки и сняла крышку. Тут же открыла рот и поражённо застыла, разглядывая блестящие драгоценности. Тут и кольца, и цепочки, и даже колье какое-то. Браслеты ещё и фотографии какие-то. А на них женщина красивая. Черноволосая, с раскосыми глазами и идеальными бровями. Она улыбалась в объектив, держа на руках младенца, а я заворожёно разглядывала её необычное лицо.

Когда за дверью послышались шаги, захлопнула коробку и затолкала её обратно. Встала по струнке смирно, словно мне в спину кол вонзили.

— Ну что, подумала над своим поведением? — Монгол не был зол. Сказать так — не сказать ничего. Он был в бешенстве. Ещё немного, и из ушей пар пойдёт.

— Да. Прости, — опустила взгляд, чтобы он не понял по моим глазам, как сильно мне наплевать. — Я машинально… Так вышло.

Возвысился надо мной, словно огромная каменная статуя, и снова стало не по себе. Однажды размажет по стене, как букашку, и мокрого места от тебя, Алина, не останется.

— Кто такой этот твой дружок? Как давно поддерживаешь с ним связь?

От злорадного смешка меня удержал инстинкт самосохранения. Что же, о, великий и ужасный, не всё, оказывается, ты обо мне знал? Кое-что упустил.

— Какой ещё дружок? — состроила невинную, ничего не понимающую физиономию (насколько это возможно) и пожала плечами. — Не представляю, о чём ты.

Он задумчиво кивнул, устремил взгляд куда-то мимо меня.

— Я знал, что не признаешься. Ничего. Сам узнаю. А ты иди за мной. Займёмся твоим воспитанием. Помнишь ведь, что я обещал сделать с твоим лживым ртом?

Смысл его слов острой пикой врезался в мозг, что я ощутила на физическом уровне. Буквально. Как лошадиная доза адреналина, только всадили её не в сердце, а в голову. Дёрнулась бежать к распахнутой настежь двери, но ручища Монгола тут же схватила меня за волосы.

— Кудааа? — острая вспышка боли заставила вскрикнуть, и на глаза навернулись слёзы. — Всё. Отбегалась кошка. Я вытрахаю из твоей головы всех женишков. Пошла! — придал ускорения в направлении коридора, и я чуть не врезалась лицом в дверной косяк. Монгол вовремя меня подхватил, и в следующее мгновение я оказалась на его плече.



ГЛАВА 12

— Нет, не трогай! Отпусти! А-а-а! — кусая и царапая его руки, оставляла красные отметины, но его, казалось, это заводило ещё больше. Видела это по его глазам, что потемнели от возбуждения.

Монгол удерживал меня, пока я не выбилась из сил, а после отпустил, расстегнул свои штаны и стащил меня с кровати, больно схватив за шею.

— Открывай рот.

— Не буду! — заорала из последних сил, но сопротивляться больше не могла. Плотно сжав челюсти, отворачивалась от его набухшего, огромного члена. Да он даже не залезет в мой рот!

— Будешь. Открывай!

Мыча и дергаясь в его стальном захвате, теряла силы и понимала, что на этот раз не смогу выстоять. А когда, собственно, могла? Против такого-то бугая. И он, словно почувствовав, что я сдалась, отпустил шею и, схватив за лицо, нажал на челюсти, принуждая разомкнуть их.

Большая головка еле поместилась во рту, а он всё давил на затылок, словно хотел проткнуть меня насквозь.

— Кто он?! — зарычал, освободив мой рот, а я закашлялась, упираясь руками в его бедра. — Говори!

— Не понимаю, о ком ты… — в горле першило, и подступала тошнота. — Твои шестёрки тебя развели, — но я так его ненавидела в данный момент, что выцарапала бы глаза, если бы остались хоть какие-нибудь силы. — Пошутили, видать, — нет, я не злорадствовала, просто не могла сказать ему о Сашке. Я и так его подставила своим звонком. Если тогда Монголу не рассказали о нём, видимо, испугавшись, то сейчас он с лёгкостью узнает и имя, и адрес Саньки. Но не от меня.

— Ладно, — прошипел, оскалившись, как зверюга, и снова затолкал мне в рот свой прибор. На этот раз глубже, вогнал его в самую глотку и яростно толкнулся внутри. — Ну что? Передумала? — снова вытащил, а я жадно втянула в себя воздух. — Я хочу услышать от тебя, кто он такой? — он был на пределе. Как и я. С той разницей, что Монгол сдерживался, чтобы не задушить меня своим хером, а я, чтобы не зареветь. Позорно и жалко.

— Никто… Он никто, — слёзы всё же закапали из глаз, и я отстранённо наблюдала, как они падают и теряются в пушистом ковре. Странно, зачем ему ковёр? Пушистый, белый… Такому грубому мужику?

Мысли о том, что со мной происходит прямо сейчас, ускользали. Подсознание пыталось защитить психику. Логично. Хоть и странно это. Мне членом в глотку лезут, а я о ковре думаю.

— Настолько никто, что ты помнишь его номер, да? — он дышал шумно, громко, оглушающе. Как будто надо мной стоял огромный зверь из какого-нибудь фильма про оборотней. — Говори, кто он тебе! — схватив меня за волосы, запрокинул голову. — Давай, блядь! Рожай! — бешено рявкнул и, не получив ответа, опять затолкал мне в рот свою дубину.

Закрыв глаза, мысленно его проклинала, а на деле просто терпела, пытаясь дышать через нос. Упираясь в его бёдра ладонями, смотрела в глаза зверю и видела там ад, глядящий на меня из преисподней. Лера говорила, нет ничего страшнее ревности Монгола. Теперь я убедилась в этом на своей шкуре.

Когда он освободил меня, была уже на пороге обморока, но чётко расслышала его слова:

— Я найду его. И выпотрошу. У тебя на глазах.

Отодрав меня от пола, швырнул лицом на кровать. Ад не закончился. Он только начал.

Придавив к постели своим весом, раздвинул мои ноги и прошёлся увлажнёнными пальцами по моим складочкам. Внутри всё похолодело от мысли, какая сильная боль сейчас мне предстоит. Горло до сих пор болело от его причандала, и, казалось, что он всё ещё там.

Когда вошёл в меня плавным движением, зажмурилась, прикусив уголок подушки, но боли не было. Не появилась она и, когда сделал сильный толчок, внушительный такой, мощный. А потом снова и снова вколачивался в меня, шумно дыша и стискивая зубами кожу на шее.

— Тугая… Бля… — выдохнул в шею и, намотав мои волосы на кулак, оттянул голову. — Расслабься. Либо я тебя сюда трахаю, либо в рот.

И я расслабилась. Впустила его в себя до предела и даже, кажется, увлажнилась.

Каждое движение Монгола отдавалось во мне слепой яростью. Такой бешеной и тёмной, что становилось страшно от одного его дыхания мне в затылок. Стоя на одном колене, он натягивал меня на себя, как неодушевлённую куклу. Просто имел, дико и беспощадно. А я жмурилась и тихо пела свою песенку.

Когда член Монгола вышел из меня, а на ягодицы брызнула горячая сперма, я, наконец, выдохнула. Экзекуция закончилась.

— Слушай меня внимательно, — заговорил, опаляя дыханием ухо. — Слушай и запоминай. В твоей жизни не будет ни одного мужика. Только я. Я один. И если вдруг тебе в голову придёт какая-нибудь блядская мысль, имей в виду, я спущу шкуру с тебя и твоего хахаля. Только посмотри мне налево. А этого я найду. Разделаю, как свинью!

Вздрогнула от той уверенности, с которой он вбивал мне в голову свою страшную истину и, уткнувшись в подушку, свернулась в позе эмбриона. Монгол ушёл, а я ещё долго содрогалась от рыданий, пока невесомость не забрала меня в свои тёплые объятия.

* * *

Мелкая девчонка спала в своей кровати, иногда копошась под одеялом и что-то бормоча. В квартире было темно, но чётко угадывались силуэты. Монгол напрягся, когда открылась дверь, и послышался стук каблуков. Достал нож и, шагнув за дверь, затаился.

Лерка вошла, покачиваясь и громко чавкая жвачкой, а у Архана под кожей разлилась огненная лава. Сознание услужливо преподнесло картинку, где эта сука стоит на коленях, отсасывая толстопузому ублюдку. Также громко чавкает, делает вид, что давится его коротким хуем. Запах спермы, ударивший в нос, поверг его в беспамятство, и уже в следующее мгновение Лерка замычала ему в руку, не смея дернуться, чтобы холодная сталь не вонзилась в глотку.

— Где ты была, любимая? — прошипел ей на ухо, вдавил нож в горло. — Мм? Опять с Питерским хороводила, а, сука?

— Нет, Ар, нет, — зашептала, когда убрал руку от её блядских губ, чтобы не смять их в кулаке, не разорвать твари пасть аж до ушей. — Я с ним не…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Закрой рот, шалава! Я только что от него. Видел, как ты глотала его обрубок. Вот этим ножом я вскрыл ему глотку, как только ты ушла, — шлюха пискнула, когда холодная сталь полоснула по коже, царапая её. На грудь потекла кровь, и Монгол сжал челюсти.

Давай же. Ты убиваешь других без капли жалости. Так что не так с этой сукой? Просто полоснуть по сонной артерии, чтобы избавиться, наконец, от этой боли, разрывающей нутро, превращающей его в фарш. Чтобы не ловить эту блядину на чужих хуях. Не видеть больше, как она закатывает глаза, когда её ебут во все щели.

Внезапно зажёгся свет, и девчонка, ранее спавшая на своей кровати, оказалась прямо перед ними. Она стояла босиком, с широко открытыми глазами и молча взирала на руку, что вот-вот отберёт жизнь у его сестры.

— Архан… Прошу, — прошептала Лерка, хватая его за запястье. — Отпусти.

И он отпустил. Не смог при девчонке. Вернее, так оправдывал свою слабость к шлюхе. И без девчонки не смог бы.

— Однажды ты сдохнешь под забором, — схватив Лерку за всклоченные патлы, оттолкнул от себя. — А меня, сука ты продажная, рядом не окажется.

Он ушел в ту ночь навсегда, даже не представляя, насколько был прав. Запретил себе думать о ней, запретил вспоминать грязную подстилку. Но боль никуда не делась. Даже после её смерти. До сих пор извергается из него черными сгустками, отравляющими разум. И кто знает, сколько ещё там дерьма внутри.

Он даже не представлял, что может ещё чувствовать что-то. Оказывается, может. Ещё как. Давно забытое чувство, пожирающее рассудок, как серная кислота. Миллиметр за миллиметром. Быстро, смертельно.

Ревность.

Опять проснулась гребаная ревность.



ГЛАВА 13

Монгол спал рядом. Дышал мне в затылок, крепко прижимая к себе, а я так и не смогла уснуть после того, как он завалился посреди ночи, пьяный в дрезину. Что-то буровил о Лерке, о том, как сильно презирает эту суку и как бесит его её мелкая сестрица. Что ж, наши чувства взаимны. Правда, мне хватило ума, не открывать рот, пока он не вырубился, обхватив меня своими татуированными ручищами.

Лёжа на боку и невольно прижимаясь к Монголу спиной, разглядывала тёмные узоры на его руке. Толстая цепь, обвивающая руку, терялась где-то на плече, а пальцы словно опутаны колючей проволокой, рвущей кожу. Жуткие наколки. Впрочем, их владелец ничем не милее.

Даже подумать страшно, что могут обозначать такие тату, и сколько жизней загубили эти руки.

Монгол шевельнулся, пальцы с проволокой погладили мою грудь, и я тут же напряглась, словно в спину кол вбили.

— Расслабься.

Ага. Меня всего-то обнимает бандит, насильник, убийца и так далее. Чего ж тут не расслабиться-то?

— Я в туалет хочу, — заворчала, пытаясь выбраться из его тисков, но Монгол сжал крепче, потёрся об мою задницу своим причандалом. Неет… Только не это. Только не снова.

— А больше ты ничего не хочешь? — промурлыкал (насколько это возможно с его голосом) мне в ухо, шлёпнул по ягодице. Хорошо, что теперь у меня есть пижама, хоть какая-то преграда.

— Больше ничего.

Монгол надавил на плечо, принуждая меня лечь на спину.

— А на озеро со мной пойдёшь? — опустил взгляд на мои губы, словно, и правда, ждал ответа.

— А у меня есть выбор?

— Нет.

— Тогда пойду.

Он прищурился, внимательно изучая моё лицо, провёл по щеке рукой, еле ощутимо, но на коже тут же выступили «мурашки».

— Сегодня ты покорная, да? Это хорошо. Мне нравится. Беги в туалет и возвращайся. Пойдём на озеро, — отпустив меня, разлёгся на кровати, закинув руки за голову, а я невольно опустила взгляд вниз. На огромный, стоячий член. Он хоть когда-нибудь у него падает?

Искренне пожелала гаду скорейшей импотенции и улизнула из постели, пока маньяк не передумал. Ещё одного такого «захода» я не перенесу физически. До сих пор между ног саднило так, словно туда товарный состав врезался.

— Поторопись! И сними шмотки! Никакой одежды! — услышала из комнаты и, облокотившись спиной о прохладный кафель, выдохнула.

Я не умею быть послушной. Никогда не смогу смириться. И, если честно, уж лучше погибнуть от руки Монгола, чем стать его подстилкой. Но я понимала, что проигрываю. Понемногу гнётся стержень. Рано или поздно Монгол сломает его. Он получит свою безвольную игрушку, а я… Я просто исчезну, как личность. Лишь пустая оболочка останется. И больше ничего.

Накинув тонкий шелковый халатик, вышла к Монголу, а тот лениво потянулся и резво соскочил с кровати. Размял мышцы плеч, повернулся ко мне.

— Что это за хуйня на тебе? Я сказал, не одеваться. Подойди, — сказал спокойно, даже мягко, но я мгновенно напряглась, вспомнив силу его наказаний.

— Я просто хотела дойти в нём до озера. Мне неудобно так ходить… Хорошо, я сниму, — взялась за пояс, но Монгол остановил меня своим нехорошим взглядом.

— Подойди.

Ну вот. Начинается. Вниз по позвоночнику пробежал ток. Ноги отказывались идти, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать шаг ему навстречу.

— Ближе, — отдал короткий приказ и скривился, когда я нервно дёрнулась. — Не бойся, подойди.

А когда я приблизилась к нему, взял меня за шею сзади, рывком притянул к себе и больно сжал пальцы.

— Когда я что-то говорю, ты должна понимать меня с первого раза. Понимать и делать так, как я сказал. Это касается всего. Даже вот таких мелочей, — поддев пальцами край халата сжал его в кулаке. — Ты меня поняла?

Поджав губы, кивнула.

— Не слышу тебя, — халат с треском разошелся на мне и на пол упали две бесполезные тряпки. — Повтори, — приподнимает моё лицо двумя пальцами. Взгляд его холоден, безразличен. Как вчера, когда совал мне в рот свой член. Бездушная тварь, не знающая жалости и человечности.

— Я должна понимать с первого раза. И выполнять, — промямлила бесцветным тоном, отвела взгляд, чтобы не видеть проклятого гада.

— Запомни это и облегчи жизнь нам обоим. Поверь, ты не останешься в проигрыше, — взяв меня за руку, переплёл свои пальцы с моими, крепко сжал. — Пойдём.

* * *

Поначалу её упрямство и непокорность забавляли. Да и сейчас, в принципе, тоже. Только чем больше баба получает свободы, тем чаще борзеет. Один пример на веку Монгола уже был.

Эту же он растил для себя. Из неё хотел вылепить идеальную жену. Таков был план. И Архан воплотит его в жизнь, как бы там ни было. И плевать, что скучно с ней будет и никакой страсти. Всё ещё убеждал себя, что лучше верная и преданная, пусть и никакая, чем блядь.

Убеждал, но уже чувствовал, что проигрывает сам себе. Не хотелось ломать её. Всё нутро переворачивалось, когда она плачет. А он ненавидит это чувство. Терпеть его не может.

— Ладно, не дуйся. Иди сюда, — подхватил её на руки, шагнул в воду. — Сейчас буду учить тебя плавать. Моя жена должна уметь всё.

Глаза девчонки округлились, в глубине зрачков вспыхнул страх.

— Что? Плавать? Нет! Не надо! — и завизжала, когда вместе с ней, бросился в воду.

Вынырнув, подождал, пока Алина откашляется.

— Урок первый, волчонок. Никогда не болтай и не пытайся дышать под водой. Ты же не рыба, — улыбнулся, когда она прижалась крепче, обняв его за шею. — А теперь отпускай меня. Давай, — оторвал от себя её руки. — Я рядом. Я не дам тебе утонуть. Почувствуй воду. Доверься ей. Представь, что ты лёгкая, как перо. Ты не можешь утонуть. Давай.

Отстранил её от себя, и сразу же девчонка ушла под воду.

Вытащив на поверхность, дал отдохнуть и снова отпихнул. Она дрожала и боялась, всё время оглядываясь на Архана и начинала паниковать, когда не чувствовала на себе его рук.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не отпускай! Пожалуйста! Не отпускай! — кричала, изо всех сил барахтаясь в воде, а Монгол то и дело вытаскивал её и понимал — дело безнадёжное.

— Так не пойдёт, — прижав Алину к себе, дал ей отдохнуть. — А теперь слушай внимательно. Если ты научишься плавать, с меня одно желание. Ты можешь просить всё, кроме свободы. Её не получишь. Устраивает?

Взгляд девчонки вдруг загорелся, а Архан разжал руки.

— Давай, девочка. Удиви меня.

ГЛАВА 14

— Что это? — Монгол удивлённо уставился в свою тарелку.

— Гренка с яйцом, — запоздало подумала, что Лерка ведь тоже могла угощать его нашим фирменным блюдом. Не то, чтобы я не хотела её вспоминать, просто Монгола дразнить лишний раз ни к чему. Больно жёстко наказывает.

Скрипнула зубами от злости. Ну вот! Я уже стараюсь прогнуться под него, лишь бы не отхватить по заднице. Тошно.

— Ты уверена, что этим можно питаться? Или это очередная попытка замочить меня?

Как остроумно. Между прочим, я питалась этим всё детство. Особенность гренок с яйцом в том, что туда, кроме хлеба и яйца можно добавить, что угодно. Вернее, чем богат холодильник. У нас с Леркой в лучшем случае это была зелень. Холодильник вечно пустовал. Сестра отчаянно копила деньги, а потому даже яйца мы не могли себе позволить каждый день.

— Там внутри ветчина с сыром… — наверное, мой голос прозвучал уж слишком жалко.

— Ладно, не дуйся. Попробуем твою гренку. — Пфф, больно надо. Тоже мне… Барин.

Разрезав хрустящий кусочек пополам, долго изучал содержимое. Параноик хренов. Хотя, чего там… Был бы у меня крысиный яд, я бы его накормила.

В итоге мрачный властелин остался доволен, чем я заслужила небольшое поощрение. По его мнению.

— У меня сегодня дела в городе. Я оставляю тебя дома с Батыем. Чтобы не скучала, можешь найти себе какую-нибудь книгу в библиотеке моей матери. Бабские романы там тоже где-то есть.

Поймав мой загоревшийся взгляд, тут же осадил.

— Даже не думай. Что-нибудь вытворишь ещё раз, и я точно отправлю тебя в бункер. А теперь подойди.

Молча почапала к нему, безвольно опустила руки. Пусть думает, что я уже сломана. Врагу легче нанести удар, когда он этого не ждёт.

Обездвижив меня крепким захватом руки, впился в губы своим алчным ртом, а второй рукой схватил за задницу.

— Вопросы есть? — оторвался, заглянул в глаза. В каждый по очереди, словно пытался там что-то отыскать.

Вопросы были. Много вопросов. Например, когда ты, поганая сволочь, отпустишь меня? Когда перестанешь принуждать к сексу? Когда, наконец, окочуришься, проклятый Монгол?

— А как же моё желание?

Он усмехнулся, дёрнул небритой щекой.

— Ты же не научилась плавать.

— Но я же старалась. У меня почти получилось.

— «Почти» — не считается. Вот когда научишься, тогда и поговорим.

Что ж, у меня появился неслабый стимул. И хоть его слову я не верила, зато очень хорошо разглядела там, за озером, город. Не могу сбежать по суше, попробую по воде.

* * *

В библиотеку взяла с собой банку икры и, засев за огромным столом, открыла «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова — книгу, которую ещё в детстве зачитала до дыр. Пробегала глазами строчки, пролистывала страницы, но взгляд всё время возвращался к той коробке, полной драгоценностей.

Странно это. Не хранят золото и драгоценные камни под книжной полкой. Даже такие богачи, как Монгол. А, может, это награбленное? Может, маньяк поснимал эти цацки со своих жертв? Представила Монгола, удушающего девушку её же колготками, а потом насилующего безжизненный труп, и очередная порция икры застряла где-то в горле. Ещё немного посижу в этой темнице и окончательно тронусь.

Вскочив со стула, открыла наглухо занавешенное окно. Так-то получше будет. Какое-то едва уловимое движение на улице привлекло моё внимание, и я пригляделась, встав на носочки.

Оглядываясь, словно вор, Батый тащил что-то в чёрном пакете, быстро пересекая расстояние до дома. Не зная, чем заняться от скуки, задёрнула шторы и на цыпочках понеслась к лестнице.

* * *

— Архан? — Марат, похоже, не в первый раз звал его.

— Что?

— Ты отраву свою пить собираешься?

— Да, — кивнул, взяв в руки стакан, и снова завис.

— У тебя что-то случилось?

Монгол вздохнул, опрокинул в себя арак. Поморщился. Даже бухло не лезет.

— Ничего нового. Всё по-старому. Но мне почему-то кажется, что я что-то делаю не так.

Варвар как-то невесело усмехнулся, отсалютовал стаканом с водой.

— Тебе это постоянно кажется с той девчонкой. Влип ты, Монгол. Я вот тоже сам не заметил, как попал. Теперь ребёнка жду. Боюсь, как пацан, — устало потёр глаза. — Ночами не сплю. Всё время думаю, как их обезопасить. Свихнуться, блядь, можно.

— У тебя всё будет отлично, брат. Ты вознаграждён за свою боль. А я не могу любить, ты же знаешь. Нахрен мне это не надо. Девку не для болтовни под луной растил. Подожду, пока перестанет кочевряжиться, и женюсь.

Марат промолчал, но Архан заметил в его глазах недоверие. Похоже, вокруг все видят то, что ему, Монголу, недоступно. Да и плевать. Не красная девка, чтоб по всякой хуйне заморачиваться.

— Ладно. Давай о делах. Кого ты там хотел найти?

Монгол достал из кармана лист бумаги с именем и номером телефона, подвинул его Хаджиеву.

— Александр Пуговкин?

— Ага. Мне очень нужно побеседовать с этим парнем.

А заодно отбить Алине желание, общаться с другими мужиками.

* * *

Домой вернулся уже после полуночи, сразу же зашёл в спальню. Девчонка тихо сопела в кровати, и Монгол на пару минут выпал из реальности, наблюдая за тем, как она смешно морщит нос и что-то ворчит во сне.

Маленькая и хрупкая. Особенно сейчас, когда не выпускает свои кошачьи когти и не шипит, пытаясь защититься от него.

Присел рядом, рванул бретельку майки вниз, оголяя грудь. Склонился к ней, жадно втянул розовый сосок в рот, а Алина вскочила, широко распахнув глаза.

— Тихо, тихо, волчонок. Не нужно сопротивляться, — перехватил её запястья, придавил к постели. — Не бойся. Больно не будет.

Она не отталкивала. Молча смотрела на него, пока стаскивал дурацкую пижаму и бельё. Не воспротивилась и, когда накрыл рукой её промежность, только еле заметно вздрогнула.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Умница, девочка, — раздвигая ей ноги, устраивался сверху. — Моя малышка.

И током по конечностям её тихий стон, когда надавил на клитор, вошёл в неё пальцем. Схватила Монгола за руку, вонзила в кожу ногти и, всё так же глядя в его глаза, запрокинула голову.

* * *

— Нравится?

— Да, — прошептала, понимая, что не особо-то и лгу.

Он смотрел на меня ошалело. Похоже, моя неожиданная покорность нравилась гаду. И хоть запланировала я этот спектакль ещё днём, сейчас почему-то не было противно. А ведь должно…

Наверное, я просто ещё не отошла от сна, в котором по-любому занималась сексом с какой-нибудь голливудской звездой. И хоть таких снов я никогда не видела, но другого объяснения просто не было.

Тело словно сковало какими-то оковами, но было приятно. Как расслабляются мышцы ног после долгого бега. Или когда засыпаешь в тёплой постели после холодного зимнего дня. Какая-то странная эйфория. И тугой, пульсирующий узел там, внизу, где касаются его пальцы. Ласкают, выводят какие-то замысловатые узоры, входят в меня и снова растирают.

Он навалился так резко, что чуть не вышиб из меня дух. Видимо боялся, что я передумаю и начну сопротивляться. Но я бороться не собиралась. Хватит. Пробовала уже. Бесполезно переть против танка с голой задницей. А вот этот план, судя по всему, сработает.

Монгол не врал. Боли действительно не было, как и дискомфорта, который испытывала раньше. Он вошёл плавно, без резких движений. Вдавил в меня свой член почти до отказа, а я машинально выгнула спину, принимая его в себя.

— Да-а-а, кошка… Ты умница, — оскалился в похотливой ухмылке, и я подалась ему навстречу. — Сегодня я научу тебя кончать.

Да, я помнила тот странный оргазм впервые. Это было жутко. Унизительно, больно. Как-то дико. Тогда сработал адреналин. А что будет сейчас? Я кончу, как кончают другие? Или это снова будет неприятно и обидно?

Закрыв глаза, попыталась подстроиться под его неспешный ритм и, судя по довольному рыку зверя, мне удалось. Подмахивая Монголу, как последняя шалава, я смотрела на себя в зеркало и не узнавала ту девушку, которая теперь стонала под убийцей, изуродованным шрамами и жуткими татуировками. Кто ты, девочка?



ГЛАВА 15

Ощутив лёгкий толчок, открыла глаза и, увидев синее небо с пятнами белых облаков, вскочила. Вернее, попыталась вскочить. Руки Монгола стиснули меня крепче, прижали к его волосатой, огромной груди.

— Без паники. Это всего лишь я.

В том-то и беда…

Оглядевшись вокруг, судорожно выдохнула. Он уже в воде. Ещё немного, и я тоже намокну. Не успев отойти ото сна, вскарабкалась выше, цепляясь за его шею.

— Не надо!

— Почему? — либо удивился искренне, идиот, либо просто издевался.

— Вода холодная!

— Да перестань, вода — кипяток, — и, резко разжав руки, выронил меня, как котёнка.

Сразу же вытащил, снова окунул.

— Видишь?

— Гад! — откашливаясь, стукнула его по груди кулаком, за что мгновенно поплатилась. Монгол схватил меня за шею сзади, с силой притянул к себе и впился в губы так сильно, что замычала ему в рот от боли.

Он довольно рыкнул, смял своими ручищами мои ягодицы и буквально насадил на свой вздыбленный член. Даже в ледяной воде у этого психа стоит! Хотя, конечно, странно. Тут одно из двух: или он сидит на наркоте, что маловероятно, или же просто я его необычайно возбуждаю. Вот второе, правда, ещё более странно, чем первое. Я обычная замухрыжка. Даже ноги не побриты. Что уже говорить об отдельно взятых частях тела… Но с другой стороны, так-то я не просила меня похищать и трахать, как свою подстилку. А поэтому вполне вероятно, что гладкость моей кожи не будет соответствовать его ожиданиям.

— Гад? Я согласен. Лишь бы ты кончала, как вчера.

И тут у меня случился шок. В память врезались картинки с прошлой ночи, от чего сердце зашлось, как ошалелое. Я кончала под ним, как бесстыдная шлюха. Стонала и обнимала этого гада, а он долбил меня, как сумасшедший, так голодно, словно делал это последний раз в жизни. И мне нравилось. Чисто на физическом уровне, но какой же это позор…

Он не вошёл. Просто уперся головкой в моё влагалище и замер, как будто ждал разрешения. Смешно. Монгол и вдруг интересуется моим мнением. Нонсенс.

— Не надо, — проговорила негромко, прямо ему в губы.

— Почему?

Серьёзно? Он спрашивает? Мы ничего не перепутали?

— Я не хочу сейчас, — так себе отмазка.

Но Монгол не стал продолжать. Просто отстранился, нырнул, взяв меня за предплечье, чтобы не ушла под воду. Вынырнул, мотнул головой, отчего вокруг полетели брызги.

— Однажды ты родишь мне такую же упрямую дочь, — вопреки моим ожиданиям, засмеялся, брызнул в лицо холодной водой и снова прижал к себе. — Пусть она будет похожей на тебя.

Это было странно. В другой раз я пожелала бы ему остаться бездетным до скончания веков, но сейчас, почему-то, представила эту дочь. Маленького волчонка, похожего на меня. Несчастного, забитого…

Взглянула в глаза Монгола и застыла с открытым ртом, так и не выразив своего посыла на хрен. Он улыбался и, похоже, был счастлив. Он мечтал… И кайфовал в своих мечтах.

— Ни за что, — почему-то сама улыбнулась. Идиотка. НИ ЗА ЧТО — это, значит, никогда и ни при каких условиях! Но нахрена же я улыбаюсь?!

— Да ну? — он тоже ухмыльнулся, больно сжал половинку моей задницы. — А если договоримся?

И я снова расплылась в улыбке. Дура какая!

— Тебе придётся дорого заплатить. Представь только, сколько денег мира нужно, чтобы я согласилась от тебя родить? — говорила по слогам, пытаясь настоять на своём.

Замолчала вдруг, осознав, какую нездоровую хрень несу. Да он мне сейчас рот до ушей порвёт.

Но Монгол только засмеялся. Возможно, отложил казнь на потом.

— Ничего, волчонок. Я потерплю. Если что, заплачу. Чем захочешь, заплачу.

Он же пошутил, да?

— Чем же? Свободу мне подаришь? — продолжала лезть на рожон.

Монгол усмехнулся одним уголком рта, провел рукой по своей груди, рисуя какой-то загадочный ромб, словно явил мне какую-то клятву.

Что-то вроде клятвы индийского вождя из кинофильма.

— Я подарю тебе свою жизнь.

Разумеется, я не восприняла это серьёзно. По крайней мере, тогда, не зная, что через несколько часов проснусь в аду.

Он не насиловал меня. Мы не занимались сексом. Монгол просто трогал меня, как трогают, наверное, свою девушку бандиты… Настырно, похабно, немного грязно. Но мне не было гадко. Только немного стыдно.

Ахнула, земля содрогнулась от какого-то взрыва и закричала, когда грязь брызнула мне в лицо и забилась в рот и ноздри.

* * *

Несколько часов спустя.

Так жутко мне не было даже в лапах Монгола. До одури хотелось кричать и плакать, но всё, что я могла — лишь давиться застрявшими в горле рыданиями и кусками чьей-то плоти. Моей? Возможно…

Ублюдок вытащил меня из машины, при этом смачно долбанул о капот и поволок дальше. На пустыре нас ждал какой-то жирный урод с пивным пузом, что врезалось мне в память болезненным клеймом.

— И что мне с ней делать? Её припадок сейчас ёбнет. Окочурится ещё, — мужик явно был недоволен тем, что меня сбагрили именно ему.

— Твои проблемы. Шеф сказал лярву привезти к нему.

— Ой, бля, ничему этот псих не учится, — с раздражением сплюнул на землю. — Монгол всем бошки поотрубает за свою шалаву.

— Делай, что сказали, — буркнул на него тот, что держал меня и толкнул к пузатому.

— Ладно, шалава, шагай! — меня схватили за волосы и поволокли к другой машине.

Впервые в жизни я хотела увидеть Монгола. Пусть трахает меня хоть всю жизнь, лишь бы освободил из рук этих ублюдков.

* * *

Всё произошло слишком быстро. Так быстро, что я не успела даже осознать и понять случившееся.

Вот только что я была в руках Монгола, он городил какую-то чушь про дочку, которую я ему рожу, а потом раз и всё… Я уже в машине какого-то рыжего, толстого урода, лежу на заднем сидении со связанными руками и разбитым лицом. Абсолютно голая.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И страшно до дикости. Меня явно не на пикник везут.

Интересно, а Монгол… Он жив? Взрыв был такой силы, что у меня до сих пор в ушах громыхает. Вполне возможно, что он не выжил. Тогда что будет со мной? И кому я понадобилась? Миллион вопросов и ни одного ответа.

— Простите? — прочистив горло, обратилась к мужику, а тот бросил косой взгляд назад. — Вы, наверное, меня с кем-то спутали…

— Закрой ебальник, шалава! — гаркнул псиной и надавил на газ.

Похоже, конструктивного диалога не получится.

— Я ни в чём не виновата и, если вы думаете…

— Закрой пасть, сука тупорылая! — на сей раз притормозил, и я быстренько захлопнула рот. И так живого места не осталось. Казалось, на лице не было кожи, так сильно всё горело от ударов.

Позорно захлюпала носом, закрыв глаза. Сколько у меня шансов выбраться из такой передряги живой и сравнительно невредимой? Да почти ни единого. Если, конечно, не случится чудо, и тот, к кому меня везут, не осознает, что я не та, кто ему нужен. Но на это особой надежды не было.

Пыталась привстать, чтобы увидеть дорогу, по которой меня везут, но увесистый подзатыльник от рыжего жирдяя сделал своё дело, и я мгновенно отрубилась на неопределённое время. А когда пришла в себя, чуть не заорала от ужаса.

Как кусок дерьма, я валялась прямо на холодном полу какого-то жуткого помещения, освещаемого одной грязной, пыльной лампочкой, а вокруг меня обступили здоровые страшные мужики.

Это они совещаются, что со мной делать? Или всё-таки, я не та, кого они заказывали? Пожалуйста, пожалуйста… Судорожно прикрыла обнажённую грудь, попыталась подогнуть колени, но ноги отказывались слушаться.

— Очухалась, — всё тот же рыжий мудак, что привёз меня сюда.

Только говорил он не со мной, а с высоким, мрачным мужиком, чем-то похожим на Монгола. Наверное, смуглостью кожи и бородой. Он разглядывал меня с какой-то насмешкой, хотя глаза горели злобой. Даже ненавистью. Но кто он? Я никогда раньше не видела этого человека.

— Привет, красавица, — присев на корточки рядом, он откинул прилипшую к моему лицу, грязную прядь. — Ну, наконец-то мы с тобой познакомимся.

— Я ничего не сделала! Отпустите! — от ужаса колотило, как в лихорадке, и я даже прокусила себе язык. Запоздало ощутила металлический привкус крови и заткнулась, не желая выводить из себя неизвестно на что способного незнакомца.

— Ну-ну, малышка. Не плачь, — он вытер тыльной стороной ладони мою щеку, размазывая по ней кровь, сопли и слёзы. — Мои уроды тебя обидели? Бедная девочка. Это только начало. После меня ты вообще ходить не сможешь, — лицо его исказила страшная гримаса презрения, и мне показалось, что это что-то очень личное.

Шарахнулась от него, как от прокажённого, врезалась в стену и глухо застонала.

— Не надо… Прошу вас. Не бейте.

Мужик усмехнулся, покачал головой.

— А кто сказал, что я собираюсь тебя бить? Мы проведём время гораздо веселее и приятнее, — резко поднялся на ноги. — Держите её!

И тут же меня схватили за волосы, с нечеловеческой силой рванули вверх. Крик жертвы разрезал тишину здания эхом. Мой крик.

Кто-то из ублюдков завалил меня на большой деревянный стол, больно стиснул и без того связанные запястья над головой, а два других раздвинули ноги в стороны, при этом чуть не разорвав меня пополам.

Еще один вопль мне затолкали обратно в глотку, сунув в рот какую-то грязную тряпку. Осталось только скулить, как побитой псине.

— Шеф, а мне можно после вас? — послышался чей-то шакалий голос, но его владельца я рассмотреть не смогла из-за слёз, что застилали глаза и стекали противными, щекочущими дорожками по вискам.

Вырваться из лап ублюдков не хватало сил, но я отчаянно дёргалась, пытаясь свести ноги вместе.

— Она грязная, как свинья. Помойте и ко мне в дом её, — отдал приказ главарь, и я почувствовала, как меня отодрали от стола, подняли в воздух. — И до меня не трогать! — это мало успокаивало, но лучше, чем ничего.

Возможно, за то время, пока меня будут мыть и тащить к этой мрази, я успею сбежать. Правда, с каждой секундой, с каждым мгновением я понимала, что это всего лишь надежда. Ее агония, что всё ещё бьется во мне. Слабая искорка спасения, маячащая где-то вдали.

Только когда меня прибило ледяной струёй воды к не менее холодной стене, всё потеряло значение. Даже возможное спасение из рук беспредельщиков. Лишь одно желание имело смысл — согреться. Пусть хоть в кучу дерьма бросят, только бы чуточку тепла.

Меня поливали из шланга, как какое-то животное, а я захлёбывалась водой и давилась проклятой тряпкой. Да даже над животными так не издеваются. И за что? Почему я? Что такого я совершила? Чем провинилась, блядь, перед этим ублюдком?

Вопросы… Имеют ли теперь значение ответы на них? Какая нахрен разница, что во мне не так, когда вот ещё немного и всё… Со мной сотворят что-то страшное. В конце, скорее всего, убьют, но что будет до того? Через что мне придётся пройти?

Подсознание подарило минуты спокойствия перед началом ада, и я сползла по стене вниз, отключаясь.

Когда что-то тёплое окутало тело, вздрогнула и застонала, пытаясь пошевелить губами. И хоть тряпки во рту уже не было, челюсти не размыкались. Словно судорогой свело. А, может, сломаны… Честно говоря, боль была везде. Сложно понять, что сломано, что изуродовано, а что уцелело. Лишь горечь и резь во рту, словно скипидара хлебнула.

— Давай, открывай рот, — велел знакомый голос, и чья-то рука надавила мне на скулы.

Затолкали какую-то таблетку, потом ещё одну. Залили в рот воды, и лекарство проскользнуло в горло. Надеюсь, что это лекарство. Быть может, меня нашёл Монгол? Хотя нет… Не его голос.

— Ложись, — не очень-то бережно куда-то швырнули. Кажется, кровать. Благо, она была мягкой, и я не ударилась своим измученным телом. Но боль всё же прострелила где-то в районе плеча. — Смотри на меня! — кто-то встряхнул, схватил за лицо огромной ручищей. — Давай! Открывай глаза!



И я открыла. Встретившись с тёмно-карим взглядом, заскулила. Я вспомнила его. Тот самый главарь, что велел меня помыть.

— Пожалуйста… — прошептала одними губами. Без звука.

— Смотри, как я буду тебя драть! А потом расскажешь об этом Монголу! В подробностях! — выплюнул мне в лицо и резко сорвал полотенце, в которое меня укутали после «купания». — Я имел твою сторчавшуюся сестрёнку и тебя поимею! За моих братьев, сука! За мою кровь!

Я слышала его страшные слова, но они не доходили до моего сознания. Отлетали, словно ударяясь об стену. Только видела глаза его дикие, яростью горящие. И чувствовала… Ощущала кожей, как сильно он меня ненавидит. Как хочет причинить боль.

А потом он придавил меня своим телом, и я уткнулась лицом в его грудь, обтянутую чёрной футболкой. Между ног обожгло болью, и бандит толкнулся, вгоняя в меня член.

Сил не осталось. Только крик, застрявший где-то в горле, не давал вдохнуть. А, может, это здоровое туловище, что по-звериному приколачивало меня к кровати. И большой хер внутри, движущийся, как отбойный молоток, раздирая меня на части.

Закрыть глаза он не позволил. Сдавив моё лицо в ладони, оскалился, как волчара.

— Смотри на меня! Смотри!

Я смотрела. Безвольно раскинувшись под ним и желая только одного. Чтобы этот кошмар закончился.

ГЛАВА 16

— Не надо, шеф! Это не я! Не я! Я не знаю кто! Не я! — Батый пытался закрыться руками от ствола, приставленному к виску, то и дело оглядываясь на дорогу.

— Зря ждёшь. Шатун не из тех, кто побежит спасать шестёрку, — смяв рукой морду предателя, засунул дуло в его пасть, вгоняя до самой глотки. — Вот так я выебу ваши глотки! Говори, тварь, за сколько серебряников ты меня продал?! А?! Говори, сука! — вытащил ствол изо рта Батыя, приложил его ко лбу. — За сколько, сучара?! — от голоса Архана разбежались даже псы. — Ну?!

— Я не… Не предавал… — повис на руке Монгола, цепляясь за его футболку. — Я не мог…

— Да что ты? — Архан усмехнулся, бросил «крысу» на землю и снял ствол с предохранителя. — Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не знаю, что ты подкармливал собак, когда меня не было дома? Зачем? Хотел в случае чего отдать им команду? Дааа, я понял, что хотел приручить моих зверюшек. Чтобы загнать их в вольер в любое время и пронести в дом взрывчатку, которую во дворе они бы учуяли. Я, правда, думал было, что сердце у тебя доброе. Голодных собачек пожалел. Но теперь всё яснее ясного неба. Знаю, что ты крысятничал Шатуну. Это всё понятно, и уже не имеет смысла. Но расскажи мне, Батый, где моя девчонка?

Грёбаного труса передёрнуло, а под ним расползлась смердящая лужа.

— Ты у меня не только обоссышься. Ты даже обосрёшься, — Монгол кивнул одному из парней, и тот рывком поставил Батыя на ноги. — Смотрите все! Вот что ждёт предателей и тех, кто посмеет тронуть мою семью! Видите, как он ссыт в штаны, словно сопливая баба? Это ждёт каждого! — хрипом вырывались из горла слова, царапая изнутри, будто наждачной бумагой. — Итак, Батый. Где моя девочка? — последнее предложение повторил по слогам, и трус сдался, повесив голову. Тонкие кровавые нити тянулись с его рта до земли, а глаза уже не открывались. — Скажи, и я убью тебя быстро.

— У Шатуна… Она… У него. Я не знаю, где он сейчас. Девчонку они сами забирали. Прошу…

Прозвучал выстрел, и на несколько минут вокруг воцарилась тишина. Архан зашипел от боли, упал на колени.

— Даааа. Беда, — Сабур шумно выдохнул, отряхнул до тошноты белоснежный пиджак, а Архан опустил взгляд на свои окровавленные руки.

Огляделся по сторонам в который раз. Двор, половина дома, дорога к озеру — всё нахрен раскурочено. Хорошо, хоть вольер с собаками не зацепило. Но если честно, насрать на всё. На эти тряпки, железки. Глубоко поебать.

Мрази забрали мелкую. Его мелкую. Волчонка его строптивого забрали! Прямо из рук его выдрали!

Не поднимаясь с колен, поманил к себе зверюгу.

— Иди ко мне, Хаос.

Тот медленно подошёл, виновато опустил голову и заскулил.

— Я убью этих тварей. Всех до одного, — потрепал пса за ухо, прижался лбом к собачьей башке. — Слышишь меня? Я их в фарш превращу.

— Ар, — кто-то тронул за плечо, но Монгол отмахнулся. Стиснув зубы, поднялся на ноги.

Боль разрывала бочину, а перед глазами всё плыло, но хуй он кому спустит Алину. Сначала найдёт её, порвёт ублюдкам глотки, а потом уже, может быть, отдохнёт. Если до того будет. О том, что мелкую могли убить, старался не думать. Нет, Шатун тогда бы не заморачивался с похищением. Попытался бы грохнуть Монгола, а там уж получилось бы или нет — другой вопрос. Но тварина действовал с другой целью.

Кровь за кровь.

Когда-то Монгол выдрал из груди его старшего братца сердце, а младшего сослала братва за беспредел. Но урод вернулся. Вернулся именно в тот момент, когда Монгол, наконец, забрал себе девчонку и решил создать семью.

— Куда ты? Стой, Архан! — за ним увязался Сабур и, судя по топоту ног, все, кто был во дворе. — Да стой ты! Ты ранен, брат! Дай врачу тебя заштопать хотя бы, кровью же истечешь!

Монгол остановился, медленно повернулся к Самиру.

— Где остановился твой дружок?

— Что? О ком ты?

— Ты знаешь, о ком.

— Перестань, Ар. Ты не можешь знать наверняка, что это был Тимур. Разве можно верить словам этого шакала? Он предал тебя. Что стоит такой «крысе» соврать? К тому же Тимур изменился. Я знаю, что говорю. Мы с ним не поддерживали связь долгие годы, и я вижу разницу между тем, кем он уехал и тем, кем вернулся. Он бы не стал похищать твою девочку и совершенно точно не взрывал бы твой дом. Мы давно не в девяностых, — Самир действительно верил в то, что говорит.

Он, наверное, единственный добрый самаритянин среди всей разношерстной публики криминального мира. До омерзения доверчивый. Свет, блять, несущий.

Губы Монгола дрогнули в кровавом оскале, а руки сами потянулись к лацканам кипенного пиджака.

— Я не верю в розовых единорогов, срущих радугой, Сабур. Точно также я не верю в Шатуна, который встал на путь исправления. Скажи мне, где он? Или смерть моей девчонки будет на твоей совести. И тогда я спрошу не только с Шатуна, — прохрипел ему в лицо, сверля взглядом лицо друга. — Слышишь меня, Сабур? Я спрошу и с тебя!

Напускная расслабленность Самира тут же исчезла, и наружу выбрался такой же хищник. Схватил Монгола за запястья, с силой оторвал от себя его руки.

— Я спишу этот базар на твоё плохое настроение, брат. Только больше не говори мне таких слов. Я не враг тебе. И всегда честен с тобой. Езжай за мной. И пусть в твою машину сядет врач, — обошёл Архана дугой и направился к колонне внедорожников.

— За мной, Хаос! — рыкнул на пса и, придерживая распоротый бок, двинулся за Самиром.

Толпа быстро расселась по тачкам и вскоре в зеркале заднего вида виднелась лишь пыль, вырывающаяся из-под колёс мощных джипов.

— Ты только держись, Волчонок. Я скоро.

* * *

Забившись в угол, силилась слиться со стеной. Больше не пыталась прикрыть голое тело, стало всё равно. Лишь бы не прикасался ко мне. Не трогал своими ледяными руками. Не смотрел на меня и не дышал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Пусть он исчезнет, испарится. Пусть всё, что осталось в моей памяти, забудется, развеется дымом. Пусть окажется всего лишь бредом, вызванным наркотой, которой меня нашпиговали.

Но он неумолимо приближался. Надвигался, как сама необратимость, а я неотрывно смотрела на его мерзкую татуировку на груди в виде саблезубого тигра, раскрывшего свою пасть, и представляла, как эти жуткие клыки перемалывают мои кости.

— Что у нас дальше по программе? — прокаркала осипшим голосом, стёрла с подбородка стекающую по нему слюну. Ко мне возвращалась чувствительность, и с каждой минутой всё больше хотелось снова отрубиться. Пусть даст мне ещё тех таблеток. И плевать на всё… — Сейчас придут твои уроды и поимеют меня всей толпой? — хрипло засмеялась вопреки боли от спазма, что сдавил горло.

Он хмыкнул, и мне показалось, в глазах нелюдя промелькнуло что-то отдалённо напоминающее уважение.

— Нет, милашка. Я не отдам тебя своим уродам. Меня будет достаточно. Как знать, возможно, мы еще встретимся, — похлопал меня по щеке, поднял на ноги, схватив за предплечья. — А вообще, знаешь, ты не похожа на свою сестру. Та ботинки мои целовала и хуй глотала за дозу. А ты чистая, — протянул сквозь зубы, сминая мои губы большим пальцем, словно пытаясь их раздавить. — Теперь я понимаю Монгола. У тебя между ног так сладко, — его рука сползла на мою шею, пальцы сжались, а я закрыла глаза. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты меня запомнила. Каждый день вспоминай мой член. Как он драл тебя. Как ты сжимала его у себя внутри.

Открыв глаза, смотрела на него затравленным зверьком, а по щекам текли слёзы. Они обжигали, словно кислота, а грудь распирало от застрявшего там крика.

— Прошу… — прошептала и запнулась, поймав его взгляд.

— О чём ты просишь меня, малышка? — спросил наигранно ласково, даже приторно. Только всё это фальшь. Блеф. Он зверюга, страшная, злобная, кусачая. Бессердечный изверг.

— Убей, — повесила голову, и предательская слеза упала на его ладонь.

Я сдалась. Больше не было сил бороться. Ни физически не могла, ни морально. Что-то потухло внутри, угасла моя искра, сломался стержень. Теперь я понимала Лерку. Скорее всего, её сломали так же. Уничтожили личность, вынули душу, оставив лишь пустую оболочку. То же самое случится и со мной…

— Что? — он склонился к моему лицу, заглянул в глаза. — Убить? Нееет, малышка. Я не буду тебя убивать. Ты теперь свободна, — повернулся к двери. — Принесите ей одежду! — и снова ко мне. — Но мы ещё обязательно встретимся.

* * *

— Твою мать, кто тебя учил так шить?! — рявкнул на врача, но тот поджал губы и продолжил тыкать иглой, словно саблей для фехтования.

— Мне неудобно. По ухабам едем.

— Дай сюда! — вырвав иглу из рук врача, стянул кожу и проткнул её насквозь.

Боли почти не чувствовал. Ярость расползалась по венам лошадиной дозой какого-нибудь чистейшего экстази, а голова взрывалась от мыслей, что, возможно, Алину уже убили. Или пытают. Мучают маленького волчонка и упиваются её криками, долбанные мрази.

Вспоминал, как упрямо она отбивалась от него, как дерзила и кусалась, и в груди всё горело огнём. Только не дерись, девочка. Терпи. Совсем немного осталось.

— Выпей, — Самир протянул ему бутылку виски, скривился, когда из раны Монгола в который раз потекла кровь. — Может, в больницу сначала?

— Нет, — закончив со швами, выхватил бутылку и осушил её до половины.

Самир кивнул, похлопал по плечу водителя.

— Поднажми. Решим уже, наконец, этот вопрос.

* * *

Кто-то хватал Монгола за руки, кто-то даже пытался скрутить. Двоих охранников он пырнул ножом, третьему просто свернул шею. Его люди шли за ним, но держались на расстоянии. Просто подстраховывали. От бешенства, поглотившего разум, почти ничего не видел. Шёл убивать. Всех и каждого. А если сам подохнет, то так тому и быть. Самир заберёт девочку. Лишь бы она ещё была жива.

У порога, вопреки ожиданиям, его никто не встречал. Ни автоматной очереди, ни взрыва. Тишина. Трое охранников на воротах и всё?

Губы Архана исказила злая усмешка. Затаился в доме, ублюдок сраный. Окопался. Насрать. Монгол его и оттуда вытащит. Выковыряет, как грязь из-под ногтей.

Но в доме не оказалось ни единой души. Не было здесь его девочки. Только запах её едва уловимый. А, может, это уже глюки, хер разберёшь.

— Либо охранники на воротах, как отвлекающий манёвр, либо ты действительно зря послушал предателя, — Самир вздохнул, обвёл пристальным взглядом гостиную.

— Архан Асланович, вам стоит взглянуть, — в дверях появился один из парней Монгола. — Я не уверен, но, кажется, там послание… Для вас.

А посланием оказалась кровать с пятнами крови на белой простыни. Там же лежала записка. Каждая буква выведена омерзительным, каллиграфическим почерком пидора и каждая врезалась в мозг Монгола обжигающим клеймом. Ударив лбом в стену, взвыл зверем.

— Тварь! Тварь! Ебучий гондон! Я грохну тебя, мразь! Я тебя, сука, на куски рвать буду! Слышишь, тварь?! На куски! — едва ли его слышал Шатун, но однозначно знал, что его ждёт. — Тебе не убежать от меня, мразь! Не убежать!

Самир опустил взгляд на зажатый в кулаке Монгола клочок бумаги, положил руку ему на плечо.

— Сделаю всё, что скажешь, Ар. Говори.

Архан не мог говорить. Слова застряли в глотке каменной глыбой.

— Алина… Он отпустил её. Нужно найти. Прочешите ебучий город.



ГЛАВА 17

Её нашли. Избитая, замученная, она сидела под деревом в парке, глядя в одну точку. Ни на что не реагировала и, казалось, даже дышала через раз.

— Не трогать! — отдал приказ и вдавил педаль газа в пол до упора. — Кто прикоснется к ней, грохну!

К Алине никто не осмелился подойти. Обступив девочку плотным кольцом, её закрыли от посторонних глаз и, когда Архан, наконец, приехал, долго не мог подойти. Посмотреть на то, что сделали с ней, как изувечили. Не мог.

Но всё же шагал. Медленно. Ближе, ещё ближе. Парни расступились, а она подняла на Монгола рассеянный взгляд.

Лицо изувечено до неузнаваемости, лишь глаза… Те самые глаза, но в то же время другие. Что-то угасло в них. Искорка исчезла.

Вульгарно накрашенные красной помадой разбитые губы, растрёпанные волосы, а на голое тело надето что-то похожее на рыболовную сетку. Наружу искусанные соски, а между ног засохшая сперма. И в довершение образа шлюхи красные туфли на высоком каблуке.

Кислород застрял в глотке и превратился в булыжник. Монгол бросил взгляд на своих телохранителей — все глядят куда угодно, только не на неё.

— Разошлись!

Толпа тут же расселась по машинам, а Архан снял свою футболку.

— Давай, девочка. Нам пора.

Алину накачали дурью. Причём так сильно, что она не соображала ни где находится, ни что с ней происходит. Ничего. Подняв её на ноги, попытался растормошить, но девочка лишь покачнулась и, уткнувшись лицом в его грудь, отрубилась.

Может, оно и к лучшему. Хоть немного отдохнёт от боли. Потому что Монгол знал — её искалечили. И если физические раны заживут сравнительно быстро, то с душевными ей придётся жить. Им придётся жить.

— Сейчас, волчонок. Сейчас мы поедем домой. Всё будет хорошо, — подхватив её на руки, как ребёнка, понёс к машине, на ходу стирая блядскую помаду.

В ноздри ворвался запах другого мужика и взгляд скользнул на её бёдра. Синяки, следы спермы и кровь.

Слепая, глухая к мольбам о помиловании ярость клокотала в нём, как в жерле вулкана, и искала выхода. Требовала и жаждала мести. Уже даже не за Лерку. За Алину. За собственную промашку. За то, что позволил ублюдкам касаться её тела, мучить её.

Из груди рвался отчаянный вопль, и проглотить его никак не мог. Держал девочку на руках всю дорогу, вперившись в одну точку.

— Приехали, шеф, — дверь открылась, парни как по команде отвернулись, и Монгол вылез из машины, прижимая девочку к груди.

Дверь большого дома открылась, и на крыльцо вышел старик с тростью. Оглядел Архана с его ношей, кивнул.

— Рад тебя видеть.

Монгол подошёл ближе, придерживая голову Алины, поравнялся со стариком.

— Здравствуй, отец.

* * *

— Такой сходки со времён девяностых не было. Может, объяснишь нам, Архан, зачем вы с Маратом и Самиром привели сюда вооружённую до зубов армию? — пожилой авторитет поравнялся с Монголом, распахнул свой пиджак, показывая, что безоружен.

— Здравствуй, Ветер. Я тебя не звал. Мне нужен он! — ткнул пальцем на Тимура, что, вальяжно облокотившись о капот, со злоебучей ухмылкой наблюдал за своим врагом. — Я пришёл за его головой. Забирай своих людей и уходи.

Ветер прищурился, просканировал Архана цепким взглядом.

— Знаешь, мы с тобой раньше не пересекались и на территорию друг друга не лезли. Так сказать, мирно сосуществовали, как и с твоими друзьями. Я уважаю тебя, Архан, как и всех здесь. Но Тимур пришёл ко мне с просьбой решить ваши разногласия по понятиям. Видишь ли, без понятий наша жизнь изменится. Начнётся беспредел. А мы ведь не беспредельщики. Мы цивилизованные, уважающие себя и других бизнесмены.

Губы Монгола дёрнулись, превращая улыбку в звериный оскал. Бросил презрительный взгляд на Шатуна, снова вернулся к Ветру.

— Попросту говоря, этот ссыкун прибежал к тебе за крышей. Ты, кажется, с его братцем дружил, да? И поэтому ты здесь. О цивилизованных способах решения проблем нужно было думать, когда трогал мою семью. Теперь поздно. Я пришёл не разговоры разговаривать. Я пришёл за его башкой. И мне похуй, скольких придётся грохнуть прежде, чем доберусь до него. Я доберусь в любом случае. Мои друзья, кстати, пришли за мной сами. Они знают, чья правда. А ты зачем пришёл, Ветер? Из чувства долга? Ты ведь не вмешивался тогда, так чего сейчас полез? Вместо тебя говорит совесть? Я помню, как ты забрал себе магазины старшего Шатуна. Так что, за бабки пришёл проливать кровь своих людей? И где тут понятия, Ветер?

Авторитет поджал губы, покосился на Тимура.

— Какие у тебя претензии к нему? За что голову его требуешь?

Монгол вздохнул, обошёл Ветра и остановился в десяти метрах от Шатуна. Интуитивно напрягся, прикидывая силы противника. Ублюдки явно в меньшинстве, но своих людей терять не хотелось. Не от руки этой мрази.

— Он похитил мою женщину. И пытал её. За это я казню его, — отчеканил каждое слово, глядя ухмыляющемуся Шатуну в его змеиные глаза.

Ветер подошёл сбоку.

— Вижу, что злишься, крови хочешь. Ко мне вот спиной поворачиваешься. Понять могу даже. Но эту войну ведь развязал именно ты несколько лет назад. Ты убил его родного брата, а труп выбросил на городскую свалку. Чего ты ожидал? Что Тимур забудет?

Прикидывая количество шагов до Шатуна, размял плечи, повернулся к Ветру с натянутой, хищной улыбкой.

— Ты, наверное, подзабыл кое-что. До того, как я убил старшего Шатуна, он перерезал горло моей женщине.

— Да перестань, Монгол! — выкрикнул Ветер, досадно сплюнул на землю. — Что за детский сад? Она не была твоей! Обычная шалава общего пользования! По-твоему, по понятиям из-за шлюхи войны начинать? Если бы все пацаны друг друга из-за шмар мочили, кто бы по земле ходил? Всё! Расходимся, ребята. Не то…

— Не то ты заткнёшь пасть и съебёшь отсюда со всей своей кодлой! Разговор закончен! — оттолкнув от себя авторитета, как кусок дерьма, двинулся на Шатуна, а тот вскочил на ноги, вытащив ствол. Защёлкали затворы, и Архан слышал, как Марат отдал приказ приготовиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Похуй. Пусть стреляют. Он успеет добраться до уёбка и разодрать ему пасть до ушей.

— Твоя девка сама пришла в мои объятия, Архан. Добровольно легла под меня, когда узнала, что мы враги. Просила освободить её от тебя. Прикинь, Монгол? Она готова была дать мне, чтобы больше не увидеть тебя, — Шатун оскалился в мерзкой улыбке. — Хочешь, покажу, как сношал твою тёлку? Вот так! Я дрючил её во всех позах! И знаешь, Архан, пиздёнка у неё что надо! Вкус у тебя отменный!

С диким, оглушающим рыком Монгол бросился на Тимура, а тот снял пистолет с предохранителя, навёл ствол на Архана, уперев дуло прямо в его лоб.

— Давай, мразь! Стреляй, ебучее ссыкло! Иначе, я тебя грохну так, как грохнул твоего брата! Хочешь, покажу, как я это сделал? Я вывернул его грудную клетку наружу! Разделал твоего брата, как свинью!

Стиснув зубы, Шатун взвёл курок, и в тот же момент его рука со стволом упала на землю, а сам он согнулся и заорал от боли, схватившись за окровавленное запястье.

Самир. Он всегда ловко орудовал холодным оружием. Взглянув на друга в неизменно белоснежном пиджаке, кивнул.

Неизвестно, кто выстрелил первым, но вскоре поле превратилось в мясорубку, а Монгол двинулся на Шатуна. Пуля прошила всё тот же бок, за ней ещё одна, отчего упал на колени, стиснул зубы от боли. А когда смог подняться, Тимур уже залезал в машину.

— Стой, сука! Стой, шакал трусливый! — взревел, бросился за ним, но кто-то появился впереди, преградил путь.

— Всё, Ар! Уходим! Мои парни ранены! Пока отдохнуть нужно!

Красная пелена застилала глаза, и Архан не видел ничего, кроме лица Варвара, что держал его за плечи.

— Я обещаю, мы вернёмся за ним. Обещаю, брат! — прислонившись лбом к его лбу, глаза в глаза. — Я клянусь, что его труп будет жрать вороньё на свалке! Мы поймаем его, но не сейчас! Остынь, брат!

Монгол слышал слова Марата, но они не доходили до сознания. Один сплошной комок нервов и бешенства, и лишь открывшаяся рана ещё удерживала его в человеческом обличии. Боль не давала переступить ту грань, когда даже другу мог бы шею свернуть. Ещё держался.

— У тебя кровь хлещет. Поехали, нужно подлечить и тебя, и парней. Давай, Ар, соберись. Думай о своей девчонке.

Упоминание об Алине подействовало мгновенно, и Монгол огляделся по сторонам. Ну и ад тут разверзся. Даже не радует тот факт, что почти все люди Шатуна полегли. Сам ублюдок сбежал.

— Собираемся! Раненых по тачкам!



ГЛАВА 18

Холодно и страшно. Наверное, я снова в том сыром подвале, в окружении мразей, что хотели меня замучить окончательно. А, может, уже замучили?

Поэтому так погано? Будто из меня жизнь вынули… Погасили последнюю искорку. Утопили в боли. Пить хотелось, аж в горле пекло. И тошнило. А ещё ломило всё тело, словно по мне проехался огромный танк и размолол все кости, не оставив ни единой целой.

Меня стошнило. Прямо на постель. Судя по мягкости, я лежала именно на постели. Значит ли это, что ад не закончился, и меня снова изнасилуют? Или снова будут поливать из шланга, чтобы отмыть от блевотины?

— Что с ней? — послышался незнакомый голос, и я почувствовала, как меня поднимают, прикладывают к губам что-то холодное.

— Ломка начинается. Я предупреждал вас, Аслан Шамилевич. Сейчас сделаю укол, но это поможет ненадолго, — заговорил кто-то ещё, а у моего уха прозвучал тихий женский голос.

— Давай, глотни воды. Тебе нужно пить, — женщина говорила с акцентом, но очень нежно и мягко, а я засомневалась, что мой разум меня не дурачит. Похоже, всё-таки тронулась. Ну конечно. Что делать женщине в этом аду? А, может, она такая же пленница?

И кто такой этот Аслан Шамилевич? Один из ублюдков? Впрочем, какая разница… Я так сильно хотела пить, что выпила всё, что мне дали. Жаль, совсем немного. У воды был странный привкус. Какой-то лекарственный. Но и на это тоже плевать. Раз я ещё жива, значит, был ещё шанс. Хотя бы мизерный.

Меня взяли за руку, и вену обожгло чем-то сродни кислоты. Никогда не думала, что укол может быть таким болезненным.

— Приберись здесь, Фатима! — последовал строгий приказ, и раздались тяжёлые шаги. — Идём, выйдем, — кто там, кого и куда звал, я не понимала. Я вообще мало что соображала.

С трудом нашла в себе силы разлепить веки и застонала от режущей боли в глазах. Казалось, яркий свет проникает прямо в мозг и испепеляет его огнём.

— Не шевелись. Я уберу всё. Спи, девочка.

Разум меня не подвёл. Здесь действительно была женщина. Только разглядеть я её не смогла. Лишь очертания. Пышная фигура, крупная. И платок на голове. А лицо расплывалось, и я снова зажмурилась.

— Помогите…

— Тише. Не говори. Не трать силы. Тебе они ещё пригодятся, — она кантовала меня по кровати, видимо, вытаскивала простынь. Потом заменила её чистой, приятно пахнущей. Что-то надела на меня.

— Холодно… Пожалуйста… — сама не знаю, о чём просила её, но женщина всё поняла и через пару секунд укрыла чем-то мягким и тёплым.

— Поспи. Я скоро приду, накормлю тебя.

Дверь хлопнула, и я осталась одна. Кажется. Нашла в себе силы снова открыть слезящиеся глаза и огляделась. Вроде никого.

Нужно спасаться. Кто знает, будет ли ещё шанс. А силы были на исходе. Меня зверски колотило, так, что стучали зубы, и скрючивало от холода пальцы. Ноги сводило болезненными судорогами, но я упрямо ползла к краю большой кровати. Адские судороги скручивали, ломали, а я пыталась вспомнить песенку. Ту самую песенку, которую мы учили с сестрой. Не вышло. Туман, что застилал взор и разум, скрывал от меня самое нужное.

С грохотом свалилась с кровати и взвыла от острой боли, пронзающей всё тело. Горло сжало спазмом, будто чьей-то железной рукой, но я перевернулась на живот и поползла, цепляясь руками за длинный ворс ковра и отталкиваясь ногами. Слишком медленно, слишком тяжело. Какой-то невидимый груз прибивал меня к полу, и каждое последующее движение давалось всё труднее.

Но я доползла до двери. Благо, она была белой и очень хорошо выделялась на фоне темных стен.

Толкнув дверь рукой, выбралась в коридор и, прикусив нижнюю губу до крови, поползла дальше. Плевать куда. Лишь бы подальше. Лишь бы поскорее. Пока они снова не пришли за мной.

Услышав приближающиеся голоса, запаниковала и, немного приподнявшись, начала шарить по стене, ища спасительную дверь. Голоса стихли, но я чётко слышала шаги, что неумолимо приближались.

— Зачем ты встала, девочка? Ты никуда не пойдёшь, — дальше мужчина заговорил на незнакомом мне языке, и чьи-то руки подхватили меня, подняли вверх. — Мой сын привёл тебя в этот дом, а значит, только он и может увести. Ты побудешь здесь. Ты устала, нужно отдохнуть. Отведите её в комнату. И осторожнее. Не причините боли.

Я не могла сопротивляться. Не могла и слова сказать. Мышцы больше не хотели сокращаться. Они словно атрофировались. Я двигалась исключительно с помощью силы воли, и только жгучее желание выжить помогало не свалиться под ноги палачам. Лицо до сих пор не отпустило, и я даже не могла проглотить слюни, они стекали по подбородку, как у несмышлёного младенца, но это, пожалуй, волновало меня меньше всего.

Я хотела на свободу. Очень хотела. Вновь вдохнуть свежего воздуха, которого сейчас жутко не хватало, и взглянуть на синее небо.

— Прошу… Умоляю… Я хочу дышать…

А потом снова чёрный провал. Пропасть, в которую я падала невыносимо долго. И боль, расцветающая во всём теле новыми красками. Она взрывалась во мне, скручивала внутренности и выталкивала из меня всё, что ещё оставалось в желудке. Не знаю, сколько длился этот ад. Но он закончился. Неожиданно мне стало так легко и тепло, что я даже улыбалась. Мне так казалось.

— Привет, сестрёнка, — слышу до боли знакомый голос и вдруг оказываюсь на зелёном лугу, устланном ромашками. Солнце ласкает меня своими нежными лучами и небо синее-синее. Как я и хотела. — Скучала?

Оборачиваюсь и вижу Леру. Свою Леру. Такую красивую и радостную. Она улыбается мне, протягивает руки, и я тянусь к ней, но не могу достать.

— Пойдём со мной, мелкая, — она смеётся и убегает, а я бросаюсь за ней.

* * *

Подняв коробку, перешагнул через завал из обгоревших книг. Огляделся вокруг. Библиотека матери не выстояла. Всё всмятку. Внутри что-то неприятно заныло, но Архан лишь сплюнул и направился к машине.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Насрать.

Матери насрать и ему насрать.

Закинув коробку на заднее сидение, повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места. Нужно к отцу. Увидеть Алину. Он не знал, насколько ей навредили, и не мог даже представить, что будет с девочкой. Боль в грудине становилась всё резче, всё сильнее, но он упорно подавлял её. Проглатывал эту горечь, пытаясь думать о другом. О будущем. Изменить случившееся он не в силах. Не в силах, блядь!

Коробку так и оставил в машине. Плевать на эти шмотки. Они ничего не значат. Сейчас хотелось только одного. Увидеть девочку. И отдохнуть. Он уже забыл, когда спал. После ранений еле ноги волочит. Но сначала ему необходимо прижать к себе мелкую.

— Доброе утро, Архан Асланович, — охранники у входа как по команде склонили головы. — Аслан Шамилевич ожидает вас.

— Да похуй мне, — проворчал, минуя охреневших охранников, открыл дверь сам. Не любитель он этих понтов. Никогда не представлял свою жопу на императорском троне. И без этого жилось нормально.

Отец ждал в своей царской гостиной. Распивал коньяк, развалившись в большом кресле, обтянутом кожей леопарда, и закинув ногу на ногу. Увидев Архана, вскочил на ноги, поправил пиджак.

— Здравствуй, сын.

— Здравствуй. Где моя девчонка? — решил долго не размусоливать. Отцу только дай повод.

— И я рад тебя видеть, — старик вздохнул, сел обратно. — Мог бы и пообщаться с отцом. Не так часто видимся. Или ты всю жизнь дуться на меня собираешься? Не девка. Пора бы уже забыть обиды.

— Знаешь, мне сейчас не до этого. То, что я пришёл к тебе, ничего не значит. Это временно.

Старик кивнул на соседнее кресло, налил второй бокал коньяка.

— Присядь хотя бы на минуту.

— Мне некогда. Что сказал врач? Как она?

Отец вздохнул, покачал головой.

— У неё ломка. Ты лучше скажи мне, как ты? Ты ранен? — бросил красноречивый взгляд на бок Архана, где уже расползалось пятно крови. Опять блядский шов разошёлся.

— Переживу. Что с Алиной? Ей оказали помощь? — сжал челюсти до хруста, чтобы не въебаться о стену. Чтобы, блядь, мозги по ней разлетелись.

— Разумеется. С ней Фатима.

Монгол кивнул, бросился к лестнице.

— Архан!

Остановился.

— Да, отец?

— Девочка здесь против воли?

— Я сам разберусь со своей женщиной, отец. Не смей вмешиваться в мою жизнь. Всё, как прежде. Ничего не изменилось.



ГЛАВА 19

— Пей, — в рот полилась какая-то ароматная жидкость. Скорее всего, бульон. Я не чувствовала вкуса, но ощущала запах. В отличие от всего остального, бульон не вонял. — Вот так, волчонок. Умница.

Сглотнув, открыла глаза и встретилась взглядом с Монголом. Он держал меня на руках, покачивал и поил из чашки, как ребёнка. Хотя, вполне возможно, что это снова воспалённый разум играл в свои странные игры, запутывая и обманывая меня. Как с той женщиной, что была со мной чуть раньше. Видимо, просто глюки.

— Позволь перевязать тебе рану, — вопреки моим догадкам, послышался всё тот же женский голос. — А потом я сама её покормлю.

— Уйди, — буркнул на неё негромко, не прерывая зрительного контакта со мной. — Сам разберусь.

В голосе Монгола я явственно различила враждебность, хоть и верить себе было опасно. Только что, к примеру, я видела Леру. Она снова звала меня за собой, мы бегали по лугу, дурачились и… Ничего. Я проснулась и теперь четко осознавала, что этого быть не могло.

Застонав и не узнав свой голос, огляделась вокруг, насколько позволяли отёкшие мышцы. Странно, но боли не было. Наверное, всё дело в той капельнице, что торчала из вены. Ничего не чувствовала. Только пить хотелось зверски.

— Не вертись. Пей, — Монгол снова подносит к моим губам чашку, второй рукой приподнимает голову.

Я послушно глотаю снова и снова, пока бульон не заканчивается.

— Ещё, — шепчу голосом, похожим на шуршание травы. Связки не слушаются, как и мышцы. Пытаюсь повторить громче, но получается какое-то карканье, тут же отдающееся незначительной болью в горле.

— Нельзя много. Врач сказал, по расписанию нужно есть. Пока потерпи. Воды хочешь?

Киваю, сглатывая несуществующую слюну, облизываю потрескавшиеся губы. Монгол подносит стакан, и я жадно глотаю содержимое. Не уверена, что это обычная вода, отдаёт каким-то лекарством, но похрену. За питьё сейчас убить готова.

Когда жажда оставила меня в покое, закрыла глаза и снова погрузилась в сон. Не сон. Сны. И все они до дикости странные. Я снова на лугу, вижу Леру. Только она уже не одна. Рядом Монгол. Держит её за руку, что-то тихо говорит, склонившись к её уху и меня, кажется, совсем не замечает. Чего не скажешь о Лерке.

— Он мой, поняла? — кричит мне, глядя зло. — Убирайся! Он мой!

Вскакиваю, задыхаюсь от того, как сильно колотится сердце, но кто-то с силой прижимает меня к горячему, твёрдому телу. Даже слишком горячему и твёрдому. И запах этот… Я помню его. Только не могу воссоздать в памяти, кому он принадлежит. Отторжения не испытываю, но вспыхивает какая-то неясная тревога.

Он что-то шепчет мне. Целует в висок, обжигая своим дыханием. Как будто у костра лежу. И приходит следующий сон. Ещё страннее предыдущего.

Меня несёт на руках какой-то мужчина. Я чувствую, как бьётся его сердце. Сильно, гулко. Как наковальня. Но не вижу лица. Оно размыто, как будто холст облит водой, и потекли все краски.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся, — шепчет мне на ухо, больно стискивает своими большими руками, и я хочу закричать, но не получается. Горло сдавило тисками, а губы не размыкаются. Мычу, мотаю головой, но мужик не отпускает. Он хохочет и давит, давит… Вот-вот от меня останется лишь мокрое место.

— Тшшшш, — меня будит чей-то шёпот. Только на сей раз он другой. Я вижу лицо Монгола и пытаюсь ухватиться за его образ, чтобы больше не ускользать в ту другую реальность, где меня ждёт монстр ещё страшнее. А я знаю, он ждёт.

* * *

Она то приходила в себя, цепляясь за ворот его футболки и немо открывая рот в попытке закричать, то снова проваливалась в беспокойный сон.

А Архан ненавидел себя. Он стал жестоким ублюдком, вроде своего отца и даже не заметил этого. Вся жизнь в кровавой бойне за власть, бабло и авторитет, а в итоге, потерял то, чем грезил все эти годы. Он взращивал в себе уверенность, что девчонка создана для него, чтобы успокоить, заживить раны, которые никак не затягиваются. Чтобы сделать его счастливым. Но, блядь, как же он ошибался. Она не могла стать той, кого давно потерял. И сколько не убеждай себя в этом… Бесполезно.

Раны нещадно болели и, казалось, загноились. Шли третьи сутки.

— Так, мне это надоело! Сколько ещё это будет продолжаться, Архан?! — отец распахнул тяжелые портьеры, и ослепляющий солнечный свет ударил по глазам, словно грёбаным лазером.

— Оставь меня в покое, отец, — прохрипел, укрывая Алину одеялом. Её тело всё ещё болело от ссадин и царапин, и Архан освободил девочку от одежды.

— Ты что, собрался сгнить заживо здесь со своей девчонкой? Почему не даёшь врачу осмотреть твои раны? Ничего не ешь! — отец редко повышал голос. Обычно это не требовалось, достаточно было его взгляда. Только на Архана коронный взгляд Умарова не действовал даже в детстве. Одного поля ягода.

— Врач здесь затем, чтобы помочь Алине. Вот пусть и занимается своим делом. Мне помощь не нужна.

Алина заворочалась, и Монгол прижал её к себе крепче.

Отец вздохнул, сел в кресло.

— Так нельзя, сын. Я вижу, как дорога тебе эта девочка, и ты испытываешь вину за то, что с ней сотворили. Но наказывать себя не выход. Кто позаботится о ней, если с тобой что-то случится?

Уставившись в потолок Архан молчал. Нечего сказать. И дышать не хочется. Каждый её стон по нервам, как пилой по натянутым струнам. И выть хочется, биться башкой о стены, пока нахрен не вытекут мозги.

— Я помогу найти Шатуна, — продолжал отец, а Монгол опустил на него взгляд. — Да, я знаю, о ваших тёрках. И если тебе станет легче, найду сопляка. Тот, кто оскорбил сына Императора, искупит свою вину кровью. А я искуплю свою вину.

Надо же, он о своих провинностях вспомнил. Признал их, наконец. Сдаёт старик, видать.

— Мне не нужна твоя помощь, отец. И трон твой мне не нужен. Я никогда на него не сяду. Ни за что, — проговорил негромко, но Умаров дёрнулся, как от пощёчины.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Перестань, сын. Ты же знаешь, как нужен мне. Всё, что у меня есть — всё это твоё. Всё для тебя, Архан. Я прошу тебя, как только может просить родитель своего сына, поешь. Позволь обработать раны.

Архан снова отвернулся, а отец, не дождавшись ответа, вышел.

— Просыпайся, волчонок. Нам пора вставать, — коснулся рукой её щеки, и ресницы Алины дрогнули. — Давай. Хватит спать. Я хочу, чтобы ты открыла глаза. Давай, малышка.

* * *

Его голос вырывал меня из тихого, уютного забытья, и так не хотелось просыпаться, что готова была реветь и орать. Мне становилось так хорошо, так тепло там, во сне. А теперь снова вернулась дрожь, и её не могло унять даже тепло горячего тела рядом. Я опять превращалась в сгусток нервов. Прежней боли не было, только её отголоски. Но и их не хотела чувствовать. Я не заслужила всего этого.

— Просыпайся, волчонок. Давай, — он продолжал тормошить меня, забирая спасение и блаженную тишину, а я отчаянно сопротивлялась, хныча и снова пытаясь укутаться в мягкое одеяло. И пусть оно провоняло моим потом и лекарствами, но на данный момент казалось самым родным. Единственным укрытием от жестокого мира зверей, куда я попала не по своей вине. — Нет, не засыпай. Смотри на меня, — взяв меня за лицо горячими ладонями, заставил открыть глаза и сфокусировать на нём взгляд.

— Ну и морда у тебя, — прошептала, глядя на его ссадины и синяки, а Монгол усмехнулся. Только без сарказма, как обычно, без злости. Радостно, что ли. Будто всё это время ему некого было истязать, и он ужасно соскучился. Что самое дикое, я была рада видеть его.

Не то чтобы я вдруг воспылала любовью к сволочи, испортившей мне жизнь и загнавшей её в тартарары, нет. Всё так же его ненавидела, возможно, даже больше, чем раньше. И между питоном и им я выбрала бы питона. Но проснуться в постели Монгола — это меньшее из зол. Всяко лучше, чем с его врагом. С той мразью, что преследовал меня, стоило закрыть глаза.

— Рад слышать твой голос. Вставай. Умоемся.

Со стоном поднялся, а я отметила, что у него на серой футболке огромное кровавое пятно. Огляделась вокруг, пытаясь поймать в подсознании недостающие кусочки пазла, чтобы хотя бы понять, где нахожусь. Это совершенно точно не берлога Монгола. У него, конечно, дом шикарный, но этот… Складывалось такое ощущение, будто попала во дворец какого-то арабского шейха. Всё так помпезно, странно. Красиво. Если бы не вонь, что исходила от моего немытого тела, можно было бы подумать, что я попала в сказку. Ну, или тронулась.

— Что ты помнишь? — Монгол, кажется, заметил моё замешательство.

— Помню взрыв. И того… Тимура. Он так представился, — я посмотрела в глаза Монгола, пытаясь понять, знает ли он, что там произошло со мной. В курсе ли, как тот урод меня изнасиловал?

И я увидела. Что-то неясное. Что-то тёмное промелькнуло в его взгляде, хотя лицо осталось безэмоциональным. Что, Монгол, поимели твою игрушку? Поиграли твоей куклой? И как тебе теперь? Наверное, уже передумал с ней деток-то заводить?

Хотя, в принципе, насрать. Ему никогда не испытать то, через что прошла я по его вине. Никогда не ощутить себя дешёвой подстилкой, которую используют, словно пешку. Которую трахают, как ничтожество. Накачивают наркотой и снова трахают. Я не помню, сколько раз та мразь делала это со мной. И вспоминать не горю желанием. Достаточно и того, что осело в сознании грязной, смердящей кучей. Не вытравить теперь это из себя.

— Мы находимся в доме у моего отца, — проговорил, пару минут спустя, когда тишина уже начинала въедаться в мозг. — Побудем здесь пока.

— И как я выбралась оттуда? — не уверена, что хотела знать. Честно. Не хотела. Но должна. В конце концов, это моя жизнь. Что с ней стало? Я больше не хозяйка сама себе. Я больше никто. Игрушка в руках блатных ублюдков.

— Он тебя отпустил, — голос стальной, аж по перепонкам скребёт. Злится. Только вот на кого? На меня?

— Отпустил? Просто взял и отпустил? Куда отпустил? И как тогда я оказалась здесь?

— Я тебя нашёл. И привёз сюда.

С трудом села на кровати, спустила ноги. Монгол содрал с себя футболку, швырнул её на пол и потянулся к аккуратной стопке чистой одежды в шкафу из тёмного дерева.

— Хреново выглядит, — кивнула на его бок. Там как будто всё пропахали. Месиво жуткое. Даже повязка не скрывала того, что скоро Монголу, похоже, каюк.

Раньше меня это порадовало бы. Но сейчас было как-то по-другому… Я другая. То есть, я, конечно, всё та же Алина. Я помнила своё имя, детство. Я обычная. Но в то же время другая.

— Я и до этого красавцем не был, — натянул свежую футболку, достал мужской банный халат и повернулся ко мне. — Иди сюда, — протянул руку и я, полностью игнорируя его попытку помочь, встала на ноги.

Голова тут же пошла кругом, к горлу противным комом подступила тошнота, и я покачнулась. Монгол ловко поймал меня, прижал к себе, и вдруг я осознала, что стою абсолютно голая. Да почему же я всё время голая?! Как проклятие какое-то!

— Тихо. Всё нормально. Врач предупреждал, что так будет.

Так… Значит, те мужчины мне не приснились. Стало быть, и женщина была тоже? И моя неудачная попытка побега — не сон? Пытаясь собрать мозги в кучу, терпеливо ждала, пока Монгол наденет на меня халат, и боролась с головокружением. Стараясь не думать о том, что к моему обнажённому телу прикасаются его руки, закрыла глаза. Так проще. В темноте. Когда ты никого не видишь, и кажется, что тебя не видят тоже.

— Пойдём, я наберу тебе ванную, — голос его осип, и по моему телу пробежала дрожь. Это же не похоть? Скажите мне, что это не она! Я не хочу… Не смогу сейчас заниматься этим.

— Успокойся, — он, словно прочитал мои мысли, отстранился, придерживая меня за локоть. — Не трону. Я просто помогу тебе помыться.

— Не нужно! — выпалила, отшатываясь к кровати. — Я сама.



Запахнув халат и впившись в него пальцами, смотрела в пол. Ожидала, что Монгол заорёт, схватит меня и потащит в ванную, но он лишь шумно вздохнул, отступился.

— Ванная там. Всё необходимое найдёшь на полках.

ГЛАВА 20

Горячие струи омывали слабое, всё ещё дрожащее тело, а я, закрыв глаза, пыталась собраться с мыслями. Нужно прийти в себя. Нужно двигаться дальше. Хотя бы попытаться. Но как это сделать, когда в голову настойчиво врываются жуткие воспоминания. Страшные картинки, от которых становится больно, и душит плотный ком в горле.

Не знаю, в какой момент слёзы взяли надо мною верх. Они просто полились безудержным потоком, а я села на дно душевой кабины, обняла руками свои колени.

Раскачиваясь из стороны в сторону, тихо выла и мечтала очнуться от этого кошмарного сна. Пусть даже в детдоме. В конце концов, там было в разы легче. Я, как оказалось, совсем не готова к взрослой жизни.

Вздрогнула, когда тёплая рука легла мне на плечо, чуть сжала.

— Не плачь, красавица. Всё пройдёт. Ты должна быть сильной.

Повернулась на женский голос и увидела её. Ту, которую называли Фатимой.

Приятная полноватая женщина, лет пятидесяти. С виду уставшая и замученная, но всё ещё красивая. В платке и длинном тёмном платье.

Наверное, от тепла её руки, а может, просто из жалости к себе я окончательно раскисла и заревела в голос.

— Как мне это выдержать? Как?

Женщина схватила меня за плечи своими сильными руками и вытащила из кабины, как ребёнка. Запела песню на незнакомом языке и накинула на меня мягкое, приятно пахнущее полотенце.

Она качала меня, как младенца, сидя прямо на полу и вытирала сбившиеся в колтун волосы, а я, замерев, слушала её колыбельную и понемногу успокаивалась. Скорее всего, это от шока. Никто так не заботился обо мне. Никогда.

— Спасибо, — прошептала, подняв на неё взгляд, а женщина вдруг больно схватила меня за щёки.

— Однажды я потеряла дочь. Свою красивую, ласковую девочку. Я плакала триста тридцать три дня и триста тридцать три ночи, в каждую из которых думала о самоубийстве. И лишь страх перед Аллахом не дал мне этого сделать. Интихар* — страшный грех. Но я смогла погасить этот огонь в своей груди. И ты сможешь. Те, кто так поступили с тобой, поплатятся своей кровью. Архан уничтожит их. Ты будешь жить дальше. Ты должна. Не думай о плохом, девочка. А Фатима о тебе позаботится. Тебе будет хорошо в этом доме.

Отпустив моё лицо, прижала к своей пышной, пахнущей свежей выпечкой груди, и я с наслаждением вдохнула этот запах.

Монгола не было в комнате, когда Фатима вывела меня из ванной. Лишь запах его остался. Терпкий и сильный. Казалось, им пропитался каждый сантиметр этой комнаты.

— Где он? — прошептала, повернувшись к Фатиме, а та подтолкнула меня к шкафу.

— Я не знаю, девочка. Император и принц никогда не отчитываются перед прислугой.

Чего? Император и принц?

— Кхм…

Женщина поймала мой саркастический взгляд, как-то невесело усмехнулась.

— Не думай, что Фатима сдурела и говорит глупости. Принц — это Архан. А Император — его отец, тот, что принял тебя в своём доме. Сейчас он ждёт тебя за столом. Хочет познакомиться со своей будущей невесткой.

Наверное, я чересчур широко распахнула глаза и рот, потому что Фатима покачала головой, вздохнула.

— Ва-а-ай! Бедная девочка. Даже не представляет, в какой мир попала.

Отчего же, Фатима? Приблизительно представляю. Успела, так сказать, познакомиться с некоторыми персонажами вашей сказки. В том числе и с дружками «венценосного».

— Вы можете дать мне одежду? Любую. Хоть что-нибудь из вашей… — поёжилась от дуновения ветра, а женщина поспешила закрыть окно.

— Принцессе не подобает ходить в одежде прислуги. У тебя есть своя, — отодвинула вторую створку огромного шкафа. — Выбирай, что хочешь, всё твоё.

Это всё, и правда, моё? Я снова открыла рот от удивления. Оказывается, вторая половина шкафа «принца» была забита женскими вещами. Все новые, с этикетками. Начиная с красивых платьев и заканчивая удобными джинсами и спортивками. Вот только ценники на них походили больше на телефонные номера. Хотя, чего я, собственно, удивлялась. Монгол и раньше не скупился на шмотки. Он вообще из тех, кто считает, что всё и всех в этом мире можно купить. Купить и сломать, уничтожить, искалечить.

— Одевайся и спускайся вниз. Я провожу тебя в столовую.

Фатима забрала у меня мокрое полотенце и поспешила к двери.

— Только не задерживайся. Аслан этого не любит.

Аслан… Это император, что ли? Да плевать. Я была зверски голодна и не собиралась стесняться, сидя в этой шикарной клетке.

Но пока натягивала на себя джинсы и свитер, почему-то задумалась о том, что меня ждёт дальше, и что значат слова Фатимы. Казалось бы, какая нахрен разница теперь? Но всё же что-то неуловимо изменилось. Я буквально кожей ощущала страх перед этим императором. Мало мне его сыночка было…

— Ладно. Насрать. Вот насрать и всё! — дала себе установку и хмыкнула. Интересно, а принцессам позволено так выражаться? Не замарает ли мой грязный лексикон белоснежные одеяния, которыми семейка понтовитых гадов пытается замолить свои грешки?

Хотя, конечно, бред. Вряд ли такая забота вызвана чувством вины. У таких, как Монгол, нет сердца, и сострадание им чуждо. Не сомневалась, что и папаша такой же. От осинки не родятся апельсинки.

* * *

Высокий, немного худощавый, но широкоплечий мужчина. С гордым профилем, безупречной осанкой, он действительно походил на какого-нибудь правителя из учебника истории. Несмотря на волосы, затронутые сединой и задумчивый, даже мудрый взгляд, он не выглядел стариком, как я себе представляла отца Монгола. И на монгола не похож… Тут же вспомнила, что он кавказец. Раскосые глаза достались «принцу» от матери.

Он величественно восседал за огромным столом, уставленным всевозможными блюдами. И я невольно сглотнула слюну. Нихрена же себе, император кушают…

— Веди себя тихо. Обращайся к нему уважительно. За стол не садись, пока он не позволит, — тихо увещевала Фатима, а мой желудок урчал всё громче. Монгола за столом не было и я, как ни странно, огорчилась. Почему-то его папаша наводил на меня тихий ужас. Если ещё в комнате я была настроена скептически, то сейчас, оценив богатство дома, количество прислуги и самого императора, уже не чувствовала себя уверенно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Оставь девочку в покое, Фатима. Я что, граф Дракула? Зачем пугаешь малышку? — он вдруг заговорил, а я вздрогнула, встретившись с ним взглядами. Темные, пробирающие до нутра глаза. — Проходи, Алина. Пообедай со мной. Не люблю есть в одиночестве.

Я растянула губы, изображая вежливую улыбку и, услышав шаги уходящей Фатимы, шагнула вперёд.

— Смелее, девочка. Присаживайся, — он отодвинул для меня стул рядом с собой.

— Спасибо, — и смутилась, когда мой желудок снова заворчал, требуя пищу. Громко, нахально так… А главное, очень вовремя.

— Попробуй осетрину. Архан сказал, ты любишь рыбу, — сделал знак кому-то за моей спиной, и на тарелке тот же час появился кусок ароматной осетрины. Я дёрнулась от испуга, заметив краем глаза движение рядом с собой. — Не бойся, это официант. В этом доме никто не посмеет обидеть тебя.

Прикусив язык, еле удержалась от искромётного комментария по этому поводу. Интересно, а его сын входит в число тех, кто не посмеет меня обидеть в этом доме? Хотя, о чём это я? Конечно же, нет. Принцу можно. Он же тут, наверное, пуп земли.

— Спасибо, — выдавила из себя ещё раз и набросилась на рыбу, потому что сдерживаться сил больше не было.

— Приятного аппетита, — проговорил вкрадчиво, одобрительно улыбнулся, глядя на то, как я поглощаю еду. — Если пожелаешь чего-нибудь ещё, только скажи. Повар работает круглосуточно.

Слушайте, а этот дядька начинает мне нравиться. Хотя, конечно, глупо доверять тому, кто поманил тебя куском хлеба. Понятно же, что я для него лишь букашка. Непонятно только, чего ради это император так отплясывает вокруг меня… Но с этим я пообещала себе разобраться чуть позже. Хотя бы после того, как доем.

— А икру… Можно? — обвела взглядом стол и не увидела своего обожаемого лакомства. Тут же застеснялась, заметив, что икры как раз на столе и нет. Всё есть, а вот икры нет. Ну, конечно…

— Разумеется, — мужчина кивнул официанту, и тот сразу же умчался. Вот это да. Совсем недавно я сама обслуживала таких богатых гадов и даже не представляла себя на их месте.

— А вы, значит, отец Монго… Архана? — в горле отчего-то запершило.

— Рад, что ты, наконец, решила познакомиться со мной. Аслан Шамилевич. Твоё имя я знаю, — он усмехнулся, отбросил белую салфетку, которая лежала на его коленях.

Снова почувствовала себя неловко. Но, в конце концов, я не напрашивалась в гости к великому господину. Пусть либо отпустят, либо молча сносят мою невоспитанность.

— И что теперь? — задала вопрос, который мучил меня с тех пор, как только проснулась.

— Теперь? — Аслан Шамилевич приподнял брови.

— Ну да… Теперь. Что я буду здесь делать? В вашем доме? Зачем я здесь? — не уверена, что хотела знать ответ на этот вопрос, тем не менее, не задать его не могла.

Мужчина задумчиво улыбнулся, отвёл взгляд, уделяя внимание огромной плазме, что висела на стене напротив.

— Тебя привёл в мой дом сын. Вот ему и задашь этот вопрос.

Хм… Странный какой-то. Неужели сынок не поделился с ним своими планами на меня? Нет, я, конечно, помнила, что Монгол собирался жениться на мне, наделать детей. Не забыла. Но с тех пор кое-что изменилось. И теперь я вряд ли годилась в невестки всяким императорам. И раньше не особо приходилась ко двору, а теперь-то подавно.

— Меньше всего мне хочется говорить с ним. Ваш сын…

Аслан Шамилевич снова посмотрел на меня, только на этот раз более заинтересованно.

— Мой сын чудовище. Агрессивный, бескомпромиссный, яростный. Это так. Но он, девочка, мой сын. Единственный человек на всём белом свете, которого я люблю больше своей жизни. А Архану дорога ты. Не знаю, что там у вас происходит, и мне неинтересно. Но ты нужна ему, а он нужен мне. Именно поэтому ты сидишь за этим столом. Именно поэтому ты находишься в моём доме, и я приложу все усилия, чтобы тебе было здесь уютно и сытно. Если Архан назовёт тебя своей семьёй, ты станешь и моей семьёй, — налил в пузатый бокал немного коньяка, выпил.

Честно говоря, я мало что поняла из его слов, но почему-то зауважала дядьку. Хотя бы за то, что он был честен со мной.

Аслан Шамилевич повернулся к вошедшему официанту, строго зыркнул на него.

— Чтобы икра была на столе каждый день! — Парень закивал и тут же скрылся, поставив рядом мой любимый деликатес. Такой подачи я не видела даже в ресторане, в котором работала. На хрустальной тарелке, стояли три такие же икорницы. Всё это на серебряной подставке, а вокруг кусочки льда. Очень оригинально и помпезно. Даже неудобно как-то стало есть.

— Красная икра, чёрная и золотая, — заметив моё смущение, мужчина придвинул подставку ближе. — Угощайся.

— Золотая? — Это ещё что? Икра, которую какая-нибудь благородная рыба мечет специально для императорских дворцов? Поджала губы, чтобы не прыснуть от смеха, представив эту самую рыбину в чёрном фраке и цилиндре.

— Да. В ней нет золотых слитков и, честно говоря, я не оценил вкуса этой чепухи, но её производит белуга-альбинос, причём не каждый год. Редкий деликатес. Попробуй, может, тебе понравится.

Ага… Я почти угадала на счёт благородной рыбы.

— Присоединяйся к нам, Архан, — вдруг проговорил Аслан Шамилевич, и я удивлённо уставилась на дверь, что находилась за его спиной. Монгол стоял, скрестив руки на груди, и пристально наблюдал за нами.

Ничего себе, у папаши чуйка. Теперь понятно, откуда у его сынишки звериные инстинкты.

— Спасибо, отец.

_______________

*Интихар (араб.) — самоубийство, которое является строго запрещенным в исламской религии.



ГЛАВА 21

Монгол присел рядом с Алиной, боковым зрением заметил, как та попыталась отодвинуться, но, судя по всему, не хватило сил поднять тяжёлый дубовый стул. Взяв предложенный отцом бокал, осушил его до дна и поморщился от привкуса нелюбимого коньяка.

— Не нравится? Принеси арак для моего сына! — приказал халдею, и тот мгновенно испарился. — Помню-помню, ты только эту гадость и пьёшь. И поешь, сынок. Ты уже несколько суток не ел. Как рана, кстати? Выглядишь неважно. Так и не дал врачу себя осмотреть? — типа он не в курсе. Смешно.

Криво усмехнулся, откинулся на спинку стула.

— Решил озаботиться моим самочувствием? Повоспитывать захотелось?

— А почему нет? — старик усмехнулся так, как будто их посиделки за одним столом в порядке вещей. Словно нет между ними пропасти, длиной в хуеву тучу лет.

— Поздновато, не считаешь?

Отец покачал головой, перевёл взгляд на Алину.

— Ну, а ты что скажешь, девочка? По-твоему, поздно учить его уму-разуму?

Алина дёрнулась, сжала тонкими пальцами вилку. Архан всё ждал, что она съязвит, скажет что-нибудь в своём стиле, но девочка упрямо молчала.

Старик прищурился, скользнул по ней своим сканером, а Монгол хрустнул костяшками пальцев.

Алина вдруг вскочила со стула, бросила короткий взгляд на Архана и тут же отвела его в сторону.

— Извините… Я хотела бы прогуляться, это возможно?

Она спрашивала разрешения у отца. Спрашивала, блядь, разрешения!

— Да, — ответил ей сам, не дав старику открыть рот. Кто бы, сука, подумал, что Монгол будет ревновать свою бабу к отцу. Охуеть. — Найди Фатиму, она проводит тебя в сад.

Но Алина не двинулась с места, пока отец не кивнул ей. Оперативно спелись. Заебись.

Как только дверь за ней закрылась, Монгол со стариком уставились друг на друга, словно звери. Глядя на это со стороны, можно было представить двух хищников: мудрого, богатого опытом старого льва и льва молодого, матёрого, но совершенно неуправляемого.

— Ну что? Что ты хочешь мне сказать, сын? Давай, не стесняйся, — отец пригубил из бокала, с грохотом отставил его в сторону. — Ты ревнуешь ко мне свою девочку? — Архан не мог не уловить насмешку в голосе старой сволочи. — Нет, будь я немного помоложе, а она поопытней…

— Хватит, отец! — опустил кулак на стол, так, что зазвенела посуда. — Даже не думай использовать её, чтобы подобраться ко мне! — вскочив из-за стола, навис сверху. — Забудь об этом. Я не стану твоим преемником.

* * *

— А ты ему понравилась, — с загадочной улыбкой констатировала Фатима. — Это очень хорошо.

Тоже мне, радость.

— Какая разница? Я всего лишь рабыня, — пробубнила, проходя по украшенной цветами аллейке. — Даже если бы не понравилась, никого не парит моё мнение.

Фатима хитро прищурила свои тёмные глаза, цокнула языком.

— Ты не рабыня, иначе никогда не села бы за стол Аслана. Этот человек не так прост, как может показаться с первого взгляда. Но если ты хочешь чувствовать себя рабыней, никто не сможет запретить. Лишь от тебя зависит, кем ты будешь в этом доме: принцессой или невольницей.

Губы дёрнулись в нервной улыбке.

— Я успела заметить, что у вашего императора с наследничком не очень тёплые отношения. Откуда у тебя уверенность, что я вообще буду жить в этом доме?

Женщина фыркнула, покачала головой.

— Ты, принцесса, не знаешь столько, сколько знает Фатима. Вы с Арханом останетесь в этом доме надолго. Аслан не упустит возможности наладить отношения с сыном, а значит, сделает всё возможное, чтобы ты пожелала здесь остаться.

Ага, конечно. А то Монгол будет спрашивать о моих желаниях.

Перехватив недоверчивый взгляд, Фатима коснулась тёплой ладонью моей щеки, улыбнулась.

— Не думай, что ты ничего не значишь для Архана. Я знаю этого мальчика с детства. Поверь мне, красавица, он одержим тобой. Ты знаешь, что такое одержимость? В его глазах плещется неукротимая ярость. За тебя он уничтожит каждого, на кого ты укажешь пальцем. Я не знаю, что было между вами раньше, но сейчас он готов услышать тебя и выполнить любое твоё желание. Просто позволь ему сделать это. Одержимый мужчина — это оружие слабой женщины.

Какая феерическая, немыслимая чушь. Закрыв глаза, прислонилась к дереву.

— Можно я побуду здесь одна?

Женщина отпустила мою руку.

— Можно. Только не делай глупостей. Не пытайся сбежать или ещё что. Это лишь навредит тебе.

Я и так знала, что не имеет смысла. Я погрязла в проклятом болоте, в которое меня засосало по самую макушку. И не вырваться из этого ада никогда.

— Хорошо.

Фатима ушла, а я огляделась вокруг. Маленький прудик, а вокруг него развернулся сад. Диковинные растения и цветы, аккуратно подстриженные кусты и деревья, половину из которых я никогда не видела. На некоторых висели странные плоды. Я попала на Марс? Или земля, на которой построен особняк императора, какая-то особенная?

Здесь было необычно. Красиво, загадочно. И мрачно. Невольно навернулись слёзы, и я судорожно вдохнула, впуская в лёгкие свежий, прохладный воздух.

Вечерело.

Вокруг летала надоедливая пчела, и я вдруг пожелала, чтобы у меня тоже выросли крылья. Хотелось улететь на самый край света. Туда, где меня никто не найдёт. Туда, где никто не посмеет поганить мою жизнь.

Вместе с мыслями о свободе пробудилась слепая злость. Почему? Почему я? Почему всё это происходит со мной? За что?! Почему никто не даёт ответы на мои вопросы?

И с диким рёвом впечатала кулак в шершавую кору дерева. Кожу обожгло болью, выступила кровь, но я всё била и била, пока чьи-то железные руки ни оторвали меня от дерева.

— Неправильно бьёшь, — Монгол рывком развернул меня к себе. — Какой толк от ярости, если ты вредишь только себе? Смотри, как надо бить, — сжав своей рукой мой кулак, сдавил. — Держи крепко, иначе сломаешь пальцы! Бей не кистью, напрягай плечо, именно оно отвечает за силу удара, — он направил мою руку себе в грудь, и я замахнулась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Столько гнева, столько боли. Я буквально тонула в собственном дерьме, хлебая огромными порциями. В груди жгло так сильно, что из глотки вырывалось рычание, как у бешеной собаки, а перед глазами всё поплыло от жажды крови.

Монгол с лёгкостью перехватил мою руку, заломил за спину и прижал меня к себе. У него на лбу выступила испарина, и появился нездоровый блеск в глазах.

— Не бей в кость, у тебя не хватит сил её сломать! Бей в кадык! Вот сюда! Скорее всего, при ударе повредишь руку и больше драться не сможешь, поэтому будь готова бежать! Не мешкая, не задумываясь! Сразу же, пока противник не очухался!

Ярость отступала, и я начинала соображать. Он сейчас учит меня убивать? Или… что это?

Попыталась выдернуть свою руку из его, но он зажал, словно тисками. До боли.

— Давай! Бей! Вот сюда! Ну же! — рычал на меня зверюгой, а самого бешенство разбирало, будто с горы в пропасть летит.

— Отпусти, — прошептала одними губами, вглядываясь в его лицо, посеревшее и перекошенное. — Мне больно.

Он разжал пальцы, достал из-за пояса пистолет. Как же, должно быть, хреново всё там, в его башке, если даже в доме своего отца, напоминающем крепость, он таскает с собой оружие.

— Зачем это? — поинтересовалась тихо, отступая в сторону.

— Будешь учиться стрелять, — ответил, перезаряжая ствол.

— Фатима сказала, что ты сделаешь для меня всё, о чём бы я ни попросила. Это правда?

Он оторвал взгляд от пистолета.

— Не всё. Я не могу изменить прошлое.

— А если я попрошу привести ко мне того ублюдка, что изнасиловал меня? Ты сделаешь это?

Монгол на мгновение замер, щёлкнул предохранителем и зашёл за мою спину.

— Сделаю, — коротко, без лишних размусоливаний, но этого и не требовалось. Я услышала по интонации всё, что хотела. Он выполнит обещание. — Бери, — сунул в мою руку ствол, прицелился.

* * *

Открыв дверь «своей» комнаты, вздрогнула и еле удержалась, чтобы не заорать от испуга. Заложив руки за спину, Аслан Шамилевич глядел в окно, за которым начиналась гроза. Что, император соизволили продолжить наше знакомство? Поздновато уже как-то для светского трёпа. Невольно напряглась, но позорно сбегать не стала. В стае волков нельзя показывать страх. Быстрее сожрут.

— Как тебе сад? Понравился?

Поджала губы, вспомнив, как безжалостно мы с Монголом расстреляли несчастное дерево. Скорее всего, Аслан Шамилевич уже знает об этом. Вот почему он пришёл. Не любимому же сыночку выговаривать. Сейчас он напомнит мне, кто я такая, и где моё место в императорском дворце.

Но Аслан Шамилевич выглядел спокойным, даже отстранённым. Скорее всего, это такой способ обезоружить противника. Но я уже знала, с кем имею дело. Застать врасплох не получится.

— Да. Красиво. И очень чудно, — именно так я бы описала экзотический уголок земного рая, в котором побывала.

— Чудно? — приподняв брови, повернулся ко мне.

— Ну да… Мне раньше не приходилось видеть такие деревья и цветы. Садовники постарались на славу.

Он одобрительно кивнул.

— Рад, что ты оценила. Значит, мой труд не напрасен.

На этот раз пришла моя очередь удивляться.

— Ваш? Вы хотите сказать, что сами это всё…

— С некоторых пор я ищу в своей душе покой. Садовничество помогает.

Вот оно что. Причуды богатеньких. Ну да, отчего бы и не словить дзен? Ему же не приходится каждый день думать, что пожрать и где переночевать.

— Понятно, — замялась, не зная, стоит ли закрывать дверь или подождать, пока он уйдёт.

— Я хочу попросить тебя об одной услуге, — вдруг деловито начал Аслан Шамилевич, повернулся ко мне всем корпусом.

Следовало бы догадаться, что он не о цветочках пришёл поболтать.

— И о какой же? — в спину, будто кол вогнали, настолько напряглась в ожидании.

— Обработай и перевяжи Архану раны.

От неожиданности я даже рот открыла.

— Но…

— Он не позволяет сделать это докторам, не подпускает к себе Фатиму. На данный момент ты одна можешь повлиять на него, — тон его стал вдруг жёстким, без ласкающих слух, мягких ноток. Вот он, настоящий император. Тот, кого я опасаюсь даже больше, чем Монгола. — Так что скажешь, поможешь моему сыну?

А что тут, собственно, сказать? Может, мне ещё штанишки поменять «маленькому» наследнику? Честно говоря, обитатели этого дома напоминают мне персонажей из сказки о красавице и чудовище. Все здесь отчего-то свято верят, что я должна спасти их заколдованного принца. Неужели они не видят, что он настоящий монстр. Его невозможно излечить. И не потому, что я не верю в любовь. А потому, что он сам не умеет любить. Не может стать счастливым человек без сердца.

— Я… Я не умею, — отмазка, мягко говоря, «ни о чём».

— Я расскажу тебе, как это сделать. И буду твоим должником, если сделаешь, о чём прошу.

А вот тут меня буквально расперло от ощущения значимости. Сам Император у меня в должниках? Соблазнительно, конечно…



ГЛАВА 22

Она вышла из душа и, не замечая Монгола, подошла к шкафу. Достала пижаму, сбросила полотенце, и Архану открылась россыпь уже почерневших синяков на её спине. Стиснув челюсти, молчал, пока девушка ни оделась.

— Это для чего? — постучал пальцами по аптечке, лежащей на столике, а Алина взвизгнула и подпрыгнула.

— Да чтоб тебя, Монгол! — топнула ногой, гневно свела в кучу брови. — Нахрена так подкрадываться?!

— Меня зовут Архан, — проворчал мрачно, снова вернулся взглядом к аптечке. — У тебя что-то болит?

— Нет. Это для тебя, — подошла ближе, открыла ящик с медикаментами. — Ложись, обработаю рану.

Монгол хмыкнул, скрестил на груди руки.

— С чего это?

Она равнодушно пожала плечами.

— Ну, она же гноится вроде?

— Я не о том. Зачем тебе это?

Внутри слабо трепыхнулось что-то похожее на затаённую радость — чувство, которого не испытывал лет сто. И тут же угасло. Хуйня это всё. Скорее всего, просто пожалела его. Как жалеют бездомную псину. А ему не нужна жалость.

— Обойдусь. За доброту спасибо, — не раздеваясь, свалился на кровать, подложил руки под голову и уставился на растерянную Алину.

— Ты можешь сдохнуть, если не обработать рану, — констатировала с видом знатока, чем повеселила Архана.

— А ты разве не этого хочешь? Чтобы я сдох, и ты, наконец, обрела свободу? — усмехнулся. — Бьюсь об заклад, ты и сама мне башку отрубила бы, если бы хватило сил.

Мелкая злобно прищурилась, поморщилась.

— Тут ты прав. Я бы сделала это с огромным удовольствием и особой жестокостью. Причём не быстро, а так, чтоб помучился, как следует. Только, боюсь, твой папочка не одобрит мой порыв сделать мир чище и добрее.

— О, как! — Монгол прыснул от смеха, но острая боль, расползающаяся, словно яд по телу, мгновенно переключила внимание на себя. Проглотил стон. — Так зачем тогда беспокоиться о моей ране? Не проще подождать, пока она сделает своё дело? Эффект тот же, только ты не при чём. А, волчонок?

Она фыркнула, пожала плечами.

— Не думаю, что император позволит своему наследничку отдать концы. Не я помогу, так кто-то другой. А так, твой отец будет мне должен.

Чёрная злоба мгновенно расползлась по венам, заполнила их до отказа, и боль притупилась от выброса адреналина. Вскочив с кровати, сделал большой шаг по направлению к ней и остановился настолько близко, что перехватил её резкий, испуганный выдох.

— Я не наследник и никогда им не буду! Прежде, чем о чём-то говорить, хорошо думай. И я не советую тебе лезть в это, а тем более проворачивать за моей спиной какие-то дела с отцом. Никогда больше не говори об этом, ясно?!

* * *

В нём было столько бешенства, что казалось, сейчас выплеснется через край. Словно его изнутри разъедала кислота. Не знаю, что происходило между Монголом и его папашей, но мне в это лезть точно не следует.

— Хорошо, я поняла, — процедила сквозь зубы и вырвала свою руку из его лапищи, вцепившейся в запястье звериной хваткой.

Он отпустил, отступил от меня на шаг, даже дёрнулся, будто обжёгся. В груди что-то больно укололо. Это что, он брезгует ко мне прикасаться? Противно? Ну да… Конечно. Я ведь оттрахана его врагом. Уже не целочка.

В глазах вдруг защипало, и предательские слёзы хлынули по щекам. А я даже отвернуться не успела. Смотрела подонку в глаза и беззвучно ревела.

— Тихо, не плачь, — он снова подступился, поднял руки и безвольно их опустил. — Я больно тебе сделал? Прости, — нахмурившись, смотрел на меня и топтался, как медведь, не зная, что делать дальше. А я продолжала реветь, как идиотка, ненавидя себя за слабость и беспомощность.

— Пошёл ты, Монгол, — прошептала и, толкнув его в плечо, побежала прочь.

Почему всё так? Почему я стыжусь себя и того, что со мной произошло? Ведь это не я виновата во всём! Не я! Это они, ублюдочные твари, испоганили мне жизнь! Так почему я чувствовала себя дерьмом?!

Бежала по лестнице вниз и ревела уже во весь голос. Снова истерика поглотила меня с головой, и я больше не ощущала себя прежней. Будто что-то вынули из меня.

— Стой! — кто-то схватил за руку, прижал к большому, мягкому телу, и я заткнулась, вдохнув запах Фатимы. Сладкий ванильный аромат, исходящий от её одежды, мгновенно успокаивал, окутывал теплом и уютом. — Что ты творишь? — зашипела тихо и куда-то потащила.

Затолкав в какую-то каморку, зло хлопнула дверью.

— Не делай так больше! — повернулась ко мне, пригрозила пальцем. — Не плачь, не истери, не кричи и не бегай по дому, как сумасшедшая! Ты должна научиться управлять своими эмоциями! И не только эмоциями, — добавила уже тише. — Или ты всю жизнь хочешь прожить жертвой?

— Что? Я… Нет, не хочу, — буркнула, шмыгнув носом, а Фатима подтолкнула меня к узкому топчану, отдалённо напоминающем постель.

Это что, её комната? Малюсенькая комнатушка, где даже одной мне будет тесно. И это я ещё тощая и мелкая…

— Послушай меня, девочка. Ты не можешь уйти, не можешь бросить Архана. Он не отпустит тебя. И прошлого тебе, малышка, не изменить. А значит, нужно учиться жить в этом мире. Он жесток и страшен, но если ты станешь хитрее и проворнее, сможешь выжить в нём. Сейчас ты пойдёшь к Архану и продолжишь то, что начала. Я принесла тебе аптечку, и ты должна выполнить то, что пообещала Аслану. Поверь мне, тебе не помешает друг в его лице. Послушай Фатиму, принцесса.

Я растерянно кивнула и снова огляделась вокруг.

— Ты здесь живёшь?

Она пожала плечами.

— Я прислуга. На большее у меня нет прав. Я благодарна хозяину за то, что имею.

О, да. Как не быть благодарной за такие роскошные апартаменты. Одна кровать чего стоит. А кроме кровати, обычной табуретки и старого шкафа тут больше ничего и нет. Такое ощущение, что во дворце императора для Фатимы специально выделили самый поганый угол.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Неужели в этом доме не нашлось нормальной комнаты?

Фатима раздражённо цыкнула, отвела взгляд.

— Я не заслужила и того, что есть. Всё, уходи! Архан разгневается на меня, если увидит тебя здесь.

Он был в комнате. Лежал на кровати, закрыв глаза локтём. Футболка пропиталась кровью, а мне стало дурно от одного взгляда на жуткое пятно. Нужно и правда промыть, а то ещё окочурится, а я останусь виноватой.

Осторожно взяла аптечку, тихо подошла к кровати и, присев рядом с Монголом, открыла ящик. Нашла всё необходимое, разложила на тумбочке и… Застыла без движения.

Мне не хотелось прикасаться к нему. Сразу вспоминала, как меня насиловали, словно дешевую шлюху, и на глаза навернулись слёзы. Монгол тоже трахал меня против воли. Он такой же ублюдок, как и тот, второй мудак. И я не должна помогать ему. Это, блядь, неправильно!

Подняв взгляд на ту часть его лица, которую было видно, вздохнула. Ещё немного и ему конец. Весь серый, потасканный. Отросшая длинная щетина придавала ещё больше черноты, а губы бледные, почти синие. Возможно, у него уже жар.

Дрожащей рукой коснулась лба. Так и есть. Горит. Вполне вероятно, что у него уже началось заражение. Тогда моя повязка едва ли чем поможет. И мне вряд ли кто поможет. Папаша-император будет в ярости, а на ком он сорвёт своё зло? Правильно. На Алине. Несчастной жертве.

— Я не жертва. Не жертва. Не буду больше жертвой, — повторила упрямо и потянулась к футболке Монгола.

Старая повязка едва держалась и, как только я её отлепила, к горлу подступил ком. На меня смотрела зияющая дыра — пули прошили плоть рядом, друг с другом. Вокруг ран всё посинело, где-то покраснело и припухло. Старые швы разошлись, и в некоторых местах просто оторвалась кожа. Такой жути мне ещё не доводилось наблюдать.

— Охренеть, — прошептала, закрыв глаза. — Ну и как, спрашивается, я достану эти грёбаные пули?

— Их уже достали. Просто промой эту ебучую рану. Болит зверски, — заговорил негромко, убрал с лица руку.

— Знаешь… Лучше будет, если тебя врач осмотрит. По-моему, повязки будет мало. Мне кажется…

— Давай, — прохрипел зло, застонал, запрокинув голову. — Либо выживу, либо подохну от твоей руки, волчонок. Давай, реши мою судьбу.

Прикусив язык до крови, я выдохнула через нос, собралась с духом.

— Ну ладно, сволочь. Надеюсь, тебе будет очень больно.

Монголу было больно. Но стоило отдать ему должное, старался не орать. Лишь рычал, как бешеная собака, и сжимал свои кулачищи.

Отключив эмоции, я делала всё, чему меня научил его отец и Фатима. Получалось, конечно, так себе, и я искренне не понимала, почему этого дурака просто не вырубят и не отправят в больницу. Ну, какой из меня врач? Я никогда в жизни подобным не занималась.

Когда с промыванием было покончено, взялась за иглу, а Монгол вопросительно вздёрнул бровь.

— Да ну нахуй.

— Что?

— Шить будешь?

Я кивнула и, не дожидаясь, пока подействует обезболивающее, проткнула кожу иглой. Кровь в который раз полилась мне на перчатки, и закружилась голова. Император дорого за это заплатит.

Стоило мне вспомнить Аслана Шамилевича, как тот тут же возник в коридоре. Прошёл мимо комнаты, бросив на нас лишь короткий, безучастный взгляд. Но я успела заметить улыбку, проскользнувшую на его лице.

Ага, очень весело! Особенно мне. Вскочив с кровати, подошла к двери и, толкнув её ногой, захлопнула.

Вернулась к Монголу, что внимательно наблюдал за каждым моим движением.

— Продолжим.

Он усмехнулся потрескавшимися губами.

— Ты не волчонок, Алина. Ты волчица. Позови Фатиму, пусть принесёт водки. А то запытаешь.

Пил прямо из горла, пока я заканчивала шить рану, при этом не сводил с меня странного взгляда. А когда я наложила повязку, закрыл глаза и мгновенно отрубился.

* * *

— Аслан Шамилевич! — позвала его громко, и мужчина повернулся ко мне с растерянным видом. — Я выполнила вашу просьбу. Вы можете вернуть мне долг прямо сейчас.

Внутри сжалась пружина. Сейчас он засмеётся и пошлёт меня на хрен. А, может, даже уши надерёт, чтобы больше не смела так дерзко врываться. Но после того, что мне пришлось пережить в комнате Монгола, уже не было так страшно. Как будто не со мной всё происходило.

— Я благодарен тебе, девочка, — он указал рукой на соседнее кресло, задумчиво улыбнулся. — Присядь, выпей со мной. Будешь вино? — мне показалось, или он действительно подшофе? Причём здорово так… Наверное, не лучший момент для разговора. Но деваться уже некуда.

Присела на край кресла, сложила на колени потеющие, всё ещё дрожащие ладони. Не каждый день, знаете ли, я играю в доктора.

— Я не люблю вино. Можно мне тоже чего-нибудь покрепче? — кивнула на коньяк и смутилась от его пристального взгляда.

— Разумеется, — он наполнил пустой пузатый бокал почти до половины и поставил передо мной. — Ты хорошо обработала рану?

— Насколько смогла, — пожала плечами и взяла выпивку. Рука дрогнула, будто из меня все силы вытянули. Проклятый Монгол.

— Зашила?

— Угу… Аслан Шамилевич, а можно вопрос?

Он кивнул, небрежно махнул рукой официанту, и тот поспешил удалиться.

— Вы же могли отдать приказ своим охранникам, чтобы его скрутили, и врач провёл бы все необходимые процедуры. Так почему не сделали этого? Я ведь не профессионал, более того, никогда ничем подобным не занималась. Вы же осознаёте, что такая серьёзная рана может аукнуться нехилыми последствиями?

Не то, чтобы я считала императора дебилом, но хотелось бы знать, случись что с его драгоценным сыночком, я не буду за это в ответе.

— Я всё понимаю, девочка, — его взгляд стал колючим, опасным, а я невольно поёжилась. Как же они похожи с Монголом. Тот также на меня смотрел, когда я заговорила об его отце. Не нравится им, видите ли, когда я лезу в семейные дела. Так я же не настаиваю. Отпустили бы меня и всё, нет проблемы. Делов-то. — Но моего сына не так-то легко скрутить, как ты говоришь. Это, во-первых.



— А во-вторых? — ну, раз уж он решил поболтать…

— А во-вторых, он запретил мне вмешиваться в его дела и его жизнь, — проговорил задумчиво, словно что-то вспоминая. Судя по тому, как съехались в кучу его густые брови, в этом «что-то» веселья мало.

— Даже если это касается его жизни?

— Даже если так, — тяжело вздохнул, выпил остаток коньяка и налил снова.

Большими глотками я осушила свой бокал, зажала рукой рот.

— Коньяк крепкий, выдержанный. Вот, возьми лимон с кофе. Хотя я считаю, что заедать такой аромат — жуткое преступление.

Закинув в рот дольку лимона, прожевала его и, так и не почувствовав вкуса, проглотила. Ну и гадость же этот их дорогой коньяк. Но внутри потеплело, мгновенно прошла дрожь.

— В общем, я сделала, что могла. Ваш сын мужик здоровый, очухается. А вы можете сделать для меня кое-что? — знала, что некрасиво, но как-то плевать. В конце концов, я его по поводу долга за язык не тянула.

Аслан Шамилевич засмеялся, наполнил наши бокалы.

— А ты шустрая девочка. Мой сын не ошибся, когда выбрал тебя.

Ваш сын, папаша, мне своим выбором всю жизнь искалечил.

— Так что насчёт небольшой услуги? — стояла на своём, не собираясь уступать. Коньяк успокаивал и отсекал страх — то, что нужно.

— Я ведь обещал тебе. Слушаю.

Взяв бокал с новой порцией коньяка, выпалила:

— А можно мне уйти?

— Нет, — ответ последовал незамедлительно, будто именно этого он и ждал.

— Что ж, я хотя бы попыталась.

— Ты принадлежишь моему сыну, — лениво протянул папаша, обратив всё своё внимание на экран телевизора.

— И вас не смущает тот факт, что ваш сын не спрашивал моего согласия на сей счёт? — спросила заплетающимся языком. Алкоголь действовал быстро и метко.

— Не смущает. Если мужчина из нашего рода хочет женщину, он берёт её.

Мда. И как теперь винить Монгола? Тут, похоже, надо было начинать с отца, а, может, даже с деда.

— Понятно. Значит, просить вас о помощи не имеет смысла, — выпила остаток на дне, сама подвинула императору стакан.

— Почему же? Просить о помощи можно. И я помогу. Если это, конечно, не нарушит и без того хрупкого перемирия между мной и сыном, — и снова наполненный бокал перекочевал на мою сторону.

Еле удержалась, чтобы не закатить глаза, взывая к небу.

— То есть, на отдельную спальню я не могу рассчитывать?

— Нет. Ты будешь жить там, где скажет Архан.

— Всё ясно. Ну, хотя бы насчёт Фатимы мы можем поговорить?

— Говори, — заинтересованно посмотрел на меня, наконец, отвлекаясь от телевизора.

— Дайте ей хорошую комнату. Та кладовка, где она спит, не предназначена для проживания.

Аслан Шамилевич потёр подбородок, судя по выражению лица, удивился моей просьбе. Я же глазела на него требовательно и нагло. По крайней мере, мне так казалось.

— Хорошо. Завтра можешь выбрать ей комнату на первом этаже. А теперь иди к моему сыну. Ты должна быть рядом, когда он проснётся.



ГЛАВА 23

— Рядом я, видите ли, должна быть. А больше ничего вам не должна? Тоже мне, августейшие особы, блин. Фрейлину нашли. Жопу вам не подтереть? Что папаша, что сынок, одной миром мазаны, — ворча себе под нос и спотыкаясь, я топала по лестнице наверх.

В комнате было темно, лишь тихое сопение свидетельствовало о том, что я не ошиблась дверью. Пнув какой-то стул, выругалась матом и прямо в одежде упала на свою половину кровати.

— Так ты теперь с моим папашей квасишь? — тишину разрезал его недовольный, хриплый голос. — Далеко пойдёшь. Он не каждую бабу за стол пустит.

— Пошёл ты, Монгол.

— Меня зовут Архан, — в одно мгновение навалился на меня, прижал своим огромным туловищем. — Повтори.

Мало соображая, что творю, я ударила его кулаком прямо в раненный бок. Монгол зашипел, тихо матюгнулся и обездвижил меня каким-то мудрёным захватом.

— Повтори, маленькая сучка, — голос стал ещё более сиплым, послышались рычащие нотки. Я уже знала, что это значит.

— Не смей ко мне прикасаться! — прошипела сквозь зубы, безуспешно дёрнулась под ним.

— Повтори! — его ручищи сжали мои ягодицы, и ужас накрыл девятым валом.

Только не это. Не секс. Я же сдохну, если меня трахнут ещё хоть раз. Я не смогу дальше жить.

— Архан… Прошу, не трогай. Не надо, — меня затрясло от страха, и к горлу подступила тошнота. — Я не хочу. Не так.

Он отстранился, но не отпустил. Дыхание его сбилось, а глаза, видно было даже во тьме, как горели похотью.

— Я только поцелую. Один раз. Дай мне тебя поцеловать, — своими губами мои поймал и смял их алчно, как припадочный. Будто голоден.

— Перестань, — немалыми усилиями дотянулась кончиками пальцев до его плеча и чуть не обожглась, настолько он оказался горячим. Неудивительно, что выглядел неадекватным. — Архан, послушай меня. У тебя жар. Очень высокая температура. Нужно вызвать врача.

Он склонился ко мне, коснулся губами ключицы, а горячим лбом упёрся в щеку.

— Мне дерьмово, волчонок. Так, блядь, дерьмово, что ненавижу себя. Я знаю… Знаю, что во всём виноват. И ты имеешь полное право ненавидеть меня. Я клянусь тебе, что найду его. Найду и на твоих глазах растерзаю. Всё, что скажешь, с ним сделаю. Я вырву его поганое сердце, — выдохнул тяжело, хрипло. Почти лёг на меня, распластав на постели, а я ждала, пока он отрубится или хотя бы ослабнет, чтобы суметь убежать. — Я хочу на озеро. Пойдём со мной, Алин? — приподнял голову, взглянул на меня безумно. Ну точно тронулся. — Тебе ведь там так нравилось. Пойдём сейчас?

А мне отчего-то погано стало, будто кислоты серной глотнула. Нет, я не жалела его. Даже если бы эта сволочь начала орать и корчиться в синем пламени, я не проникнусь к нему жалостью. Но то, как он выглядел сейчас… Я чувствовала, что ему хреново. И так ему и надо. Да только мне это не на руку. А если у него крышу окончательно снесёт?

— Пойдём. Давай только полежим немного, а то я устала. Совсем немного.

Он пробормотал что-то бессвязное и мгновенно отключился прямо на мне. Благо, матрас мягкий, а то бы от меня не осталось даже мокрого места.

— Ну и туша, — застонала, потерпев поражение при попытке скинуть его с себя, и уставилась в потолок со слабой подсветкой. Да уж, весёленькая ночка мне предстояла. А если бы он ещё и окочурился на мне, вообще, считай, жизнь удалась.

А через минуту Монгол захрапел. Мощно, громко. Как здоровенный бык, если они, конечно, храпят.

— Вообще охренительно.

* * *

Алина ворочалась под ним и злобно ворчала, то и дело пиная в бок. Он и проснулся, собственно, от боли, что расползалась по телу острыми вспышками, и утихала лишь когда девчонка переставала буянить.

— Уймись, наконец, — пробормотал, поднимаясь.

— Слезь с меня! — рявкнула в ответ.

Монгол упал на спину, зашипел от гребаного спазма в боку и прищурился, пытаясь разглядеть время. Но настенные часы расплывались пятном, а сознание куда-то ускользало.

— Принеси воды, — смочил бы потрескавшиеся губы, да нечем.

— Может, тебе врача? Хреновато выглядишь. Ещё хуже, чем было до этого. Не хочу радоваться заранее, но по-моему тебе каюк.

Улыбка появилась сама собой. Нет, волчонок. Не дождёшься.

— Ты сама спасла мне жизнь. Так что давай, поднимай жопу и беги за водой. Я пока подыхать не собираюсь. Много дел у меня.

Она неопределённо хмыкнула, сползла с кровати.

— Время шесть утра, а я из-за этого борова глаз не сомкнула. Как же я тебя ненавижу, Монгол.

— Архан! Меня зовут Архан! — схватив подушку, швырнул её в мелкую, но та ловко увернулась и скрылась за дверью.

— Ой, здрасте, — послышалось оттуда.

— Доброе утро, Алина. Как чувствует себя мой сын? — отец. Его сейчас только не хватало, с этой ебучей, давно никому не нужной заботой.

— Алина! — заорал так, что содрогнулись стены и, игнорируя боль, рывком поднялся с кровати. — Иди сюда!

Дверь открылась, показалась растерянная мордашка девчонки и, как обычно, расслабленное лицо отца.

— Я сам схожу за водой, возвращайся в постель, — приказал ей грубо, но смотрел в этот момент в глаза папаши.

Монгол сам не мог понять, откуда взялась эта бешеная ревность. Его буквально расплющивало, когда слышал, как Алина воркует с Императором. Как примерная, блядь, девочка. Неужели решила использовать старика, чтобы свалить от него, от Архана? В таком случае они друг друга стоят.

— Определись уже, — злобно зашипела и зашла в комнату, а Архан шагнул за порог, закрыл за собой дверь.

— Вы, я вижу, жить не можете друг без друга? Уже и бухаете вместе. Может, тебе моя баба приглянулась, а, отец?

Старый сукин сын расплылся в улыбке и, запрокинув голову, захохотал, а Монгол сжал кулаки от злости на самого себя. Придурок, бля. Чего его так понесло? Сам же и показал отцу свою слабую сторону. Хотя, если о ней уже и враги знают, то какая нахуй разница.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Сынок, ты действительно влюблён, — старик с трудом унял дикий ржач, опустил взгляд на футболку, пропитавшуюся кровью. — Всё ещё кровоточит? А швы как? Дай, гляну, — потянулся к нему.

— Всё нормально. Это старое пятно, — отступил на шаг назад.

— Архан, сынок… Прекрати. Я просто посмотрю. Ты же знаешь, я всю молодость в дырках пробегал.

Поморщился. Откуда взялась эта опека? Годами дела не было до сына, а теперь вдруг воспылал любовью? Монгол, может, и поверил бы в это, если бы не знал своего отца, как облупленного.

— Я тоже не на островах отдыхал. Всё со мной нормально, не стоит беспокоиться. Фатиме скажи, пусть принесёт завтрак для Алины и воды.

Захлопнув дверь перед лицом Императора, уставился на девчонку, которая обернулась одеялом и превратилась в кокон.

— Подъём! — рявкнул на неё, но ответа не последовало.

Засранка уже уснула.

Подошёл к кровати и, наблюдая за её невинной мордахой, невольно улыбнулся.

— Ладно. Потом нахлобучу тебя.

События ночи проносились в башке бессвязной путаницей и единственное, что он запомнил — перегар мелкой. Он точно взбесился от этого, а что было потом — чёрная дыра в сознании.

От температуры всё ещё ломило кости, и зверски хотелось пить. Когда в комнату вошла Фатима, схватил с подноса бутылку с водой и за мгновение осушил её.

Фатима накрыла на стол, повернулась к Алине.

— Не буди.

— Завтрак остынет. Да и ты бы поел, чтобы сил набраться, — коснулась ладонью его плеча. — Прости нас, Архан. Я всего лишь хотела ей помочь.

— Убирайся.

Она опустила руку, не спеша пошла к выходу, но у двери остановилась.

— Береги эту девочку. Лишь она может тебя спасти. Если она исчезнет из твоей жизни, ты погибнешь, Ар.

Рыкнув, рванул к двери, распахнул её настежь.

— Я не нуждаюсь в спасении.

* * *

Действительно не нуждается. Ему хорошо в своём мраке. Чернота и грязь — его стихия. В одном я согласна с Монголом. Не нужно ему спасение. И я не хочу его спасать. Если только использовать, чтобы вырваться, наконец, из этого жуткого мира, в котором я когда-нибудь загнусь. Я хотела на свободу. Хотела вновь научиться радоваться жизни. Ведь когда-то у меня получалось… Совсем недавно, хотя, казалось, будто целую вечность назад.

И, может, мне и правда стоило послушаться Фатиму и взять свою жизнь в свои же руки? Просто исходить из того, что имею, и перестать убиваться по прошлой жизни, начать выбираться из этого дерьма? Что со мной сделают, если поймают на лжи? Да что бы ни сотворили, хуже уже просто некуда. Так что мне терять? Чего опасаться?

Вот сейчас только полежу немножко, отдохну и соберусь с силами. А потом встану и начну жить по-новому. Я буду идти вперёд и больше не стану себя жалеть. Смогу. Вырвусь. Я сильная, так ведь? Я же не сошла с ума после всего. Не покончила с собой. Не превратилась в истеричку. Вот и дальше буду жить. Идти вперёд, пусть даже по головам и не оглядываться на прошлое. А самое главное — больше никому не позволять вытирать о себя ноги.

Услышав глухой стон, приоткрыла один глаз, вздохнула. И чего неймётся этому гаду? А гад стоял у зеркала, отдирал прилипшую повязку.

— Нет, это невыносимо. Мне дадут поспать или нет? — заворчала, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати. — Дай сюда, — буркнула, глядя на него исподлобья, и Монгол покорно сдался, повернулся ко мне.

— Подслушивать, значит, любительница, да? — смотрел на меня сверху вниз, как на букашку. — И бухать.

— А тебе не насрать? — даже бровью не повела, хоть и сжалось всё внутри от его похотливого взгляда. — Или принц жениться на мне всё ещё желают? Так я товар порченый, не по статусу вам… — Договорить Монгол мне не дал, больно схватил за предплечье и сжал, казалось, со всей своей дури.

— Никогда больше так не говори, поняла меня? Никогда. Ты моя девочка. Чистая и невинная, — выдохнул в лицо и запустил руку в мои волосы, надавливая на затылок и притягивая к себе.

— Нет, не трогай! — упёрлась ладонями в его грудь, да куда там. Выстоять против здоровенного мужика, пусть даже раненного — это вам не с котёнком бороться.

— Успокойся, волчонок, успокойся. Я не сделаю больно. Больше никогда, — почувствовала его дыхание на своих губах, и по коже поползли мурашки. Не от удовольствия. От ужаса.

— Не надо. Я не готова ещё. Пожалуйста, — бормочу осипшим голосом и в глаза его смотрю.

Монгол отпускает меня, отступает на шаг, и я осознаю, что только что выиграла бой. Да, это ещё не война. Но я ступила на верный путь. Глупо, наверное, радоваться такой чепухе, но для меня это было целое достижение.

* * *

Остаток дня я провела с Фатимой, что благотворно влияла на меня и моё настроение. И как ни странно, я больше не чувствовала себя дерьмом. Мне действительно стало легче. Не выть и биться головой о стену хотелось, а дышать полной грудью.

Выбрала новую спальню несчастной женщине, и та чуть не упала в обморок, когда я остановилась у гостевой комнаты. Я назвала бы её апартаментами высшего класса. Ну, или «пять звёзд». Интересно, а шесть-семь звёзд бывает? Потому что, ну, никак не назвать эти хоромы обычной спальней.

Резная мебель из красного дерева, огромная кровать, на которой с лёгкостью поместится четыре человека, даже имелся бар и стойка с удобными стульями. Два небольших диванчика на высоких ножках и журнальный столик. Отдельная гардеробная и ванная комната. Да это целая квартира!

Я исследовала каждый угол с улыбкой до ушей, а Фатима жалась у двери и с опаской поглядывала в коридор.

— Это плохая идея, послушай глупую Фатиму. Не подходит мне эта комната. Она для гостей, а не прислуги. Давай уйдём отсюда? Аслан будет зол и ни за что не позволит, чтобы я переселилась сюда.

Но я упрямо раздвинула шторы, передвинула кресло-качалку под солнечные лучи и устроилась в нём.



— Моя сестра очень любила вечернее солнце. Говорила, что оно дарит больше тепла перед заходом.

На моё плечо легла её тёплая, мягкая рука.

— Уже осень. Скоро станет холодно и сыро. Наслаждайся теплом, принцесса, а я пойду… У меня ещё много дел. Пора накрывать на стол. И ты приходи в столовую. Аслан будет ждать тебя.

Я положила свою руку на её, сжимая пальцы.

— На стол вместе накроем, рано ещё. А пока перенесём сюда твои вещи. Ты будешь жить здесь.

Фатима сопротивлялась, махала руками, горячо спорила и уверяла, что такая большая комната ей ни к чему, и я понимала это. Но желание сделать всё по-своему сильнее доводов разума.

* * *

— Так, значит, ты выделила Фатиме гостевую комнату? — после долгой паузы, наконец, спрашивает Аслан Шамилевич.

Я улыбаюсь на «все тридцать два» и спокойно выдаю:

— Ну, вы же разрешили взять любую комнату на первом этаже. Нам понравилась эта.

Фатима, стоящая за императорской спиной, побледнела, покраснела и, казалось, вот-вот грохнется в обморок.

— Ещё бы вам не понравилось, — Аслан Шамилевич бросил косой взгляд, чтобы увидеть виновницу, а та попыталась слиться со стеной.

— Да, комната действительно замечательная, — притворилась дурочкой, и мужчина усмехнулся.

— Ты мне нравишься, Алина. Очень умная девочка.

Именно в этот момент в столовую заходит Монгол, и я ловлю его злой взгляд. Неужто барин опять не в духе?

Так и есть. Судя по перекошенной морде, готов убивать. Причём убивать именно меня. Уж не знаю, чем на сей раз провинилась, но мне стало как-то наплевать. За сегодня я одержала целых две победы и чувствовала себя не какой-то там принцессой, а самой настоящей императрицей. Шальной, мать её, императрицей.

— Как дела, сынок? — Аслан Шамилевич безмятежно наблюдал за тем, как его взбешённый сынок плюхнулся за стол, налил своё излюбленное пойло и опрокинул рюмку.

— Охрененно, отец. Прихожу домой и слышу, как ты мою бабу окучиваешь.

Мои глаза полезли из орбит, а вот Аслан Шамилевич отреагировал на наезд сынули вполне себе спокойно. Лениво даже как-то.

— Я просто похвалил свою невестку за смекалку. Что ж в этом плохого?

Тут я поперхнулась соком и захлопала ресницами, как недалёкая дурочка.

— Да что ты, ничего плохого, — Монгол вдруг повернулся ко мне. — Не расскажешь мне, за какие заслуги тебя тут расхваливают?

Не успела я открыть рот, как Аслан Шамилевич заговорил вместо меня.

— Она меня уделала. Думаю, ты можешь гордиться своей невестой.

Надо же… Неудобно как вышло. Но чего правду скрывать, таки уделала.

Монгол промолчал, но я отчётливо слышала, как скрипнули его зубы. На губах заиграла ехидная ухмылочка, и я подмигнула Фатиме, которая всё это время стояла без движения. Бедняжка… Это ж как её эти тираны замучили. Всю жизнь, видать, в страхе живёт.

— Ну, что же, с этим животрепещущим вопросом разобрались. Давайте лучше обсудим, где вы будете жить после свадьбы. Я предлагаю вам остаться в моём доме. Алине здесь нравится, правда, девочка? — Император шутить изволили? Или он серьёзно сейчас?

— Не нужно вмешиваться в мои дела, — Монгол пил уже пятую рюмку и ни разу не прервался, чтобы закусить. Нехорошо. Мне для полного счастья бухого психопата не хватало. — Я сам по себе. А моя женщина со мной.

— Архан, — начал, было, Аслан Шамилевич, но Монгол остановил его резким жестом руки.

— Не надо, отец. Тебя не парила моя судьба, когда я сопляком, не видавшим жизни, топтал зону. Ты даже не почесался, когда мне там сломали челюсть, четыре ребра и продырявили раз десять финкой. Тебя вообще моя жизнь никогда не волновала. Так с хера ли ты сейчас активничать начал? Грехи мешают встречать старость? О вечном задумался? Или дела свои мне сбагрить решил? Я тебе уже сказал: мимо. Забудь. Тот факт, что ты заделал своей бывшей жене ребёнка, не делает тебя отцом, — оттолкнувшись от стола, встал. — Я жду тебя в комнате, Алина, — ушёл размашисто, громко хлопнул дверью.

— Уйди, — Аслан Шамилевич повернул голову в сторону Фатимы, и та быстро исчезла, бросив на меня опасливый взгляд.

— Извините, что стала свидетелем вашего… Кхм… Разговора… Я тоже, наверное, пойду, — чувствовала себя неловко. Даже жаль стало императора.

— Мой сын часто ранит тех, кого любит. Он просто не умеет по-другому. Я его не научил, — мужчина пригубил коньяк, отвёл глаза в сторону, но я успела заметить в них затаённую боль.

Сволочь всё-таки Монгол. Хотя, если учесть ту злобу, с которой он говорил с папочкой, те слова… Едва ли эта ненависть возникла на пустом месте.

— Вы же не серьёзно? Ваш сын только что сказал, что вы ему никто.

— Архан часто говорит не то, о чём думает. Он редко показывает себя настоящего. Так редко, что я уже и не помню эту сторону моего сына. Но она, несомненно, существует.

Что ж, блажен, кто верует.

— Спокойной ночи, Аслан Шамилевич.

Он погрузился в свои мысли, невидящим взором уставился на экран плазмы, а я тихонько закрыла за собой дверь и потащилась к лестнице. Настроение было безнадёжно испорчено, а в комнате меня ожидал злючий Монгол.

Но я справлюсь и с этим.



ГЛАВА 24

Архан опустошил стакан и швырнул его в стену. Уставился на своё отражение в мелких кусочках разбитого хрусталя и скривился от злобы, что заполнила всё нутро.

Позади тихо закрылась дверь, и он медленно повернулся к Алине.

— Что ты тут устроил, придурок? — проворчала сквозь зубы, подняла с пола опрокинутый стул. — У принца плохое настроение, а отдуваться должны холопы? Не хочешь сам за собой убрать? — кивнула на разбитую вазу, в которой были фрукты. — Между прочим, эти гранаты и апельсины Фатима принесла мне, — прозвучало обиженно, и Монгол опустил взгляд на раздавленный его ногой плод кроваво-красного граната.

Усмехнулся, подошёл к девчонке, мысленно ей поаплодировал. Даже не дёрнулась.

— Хочешь фруктов? — рука сама потянулась к лицу Алины, и ладонь обожгло от прикосновения к её коже.

— Я хочу освободиться от тебя. Но фрукты тоже подойдут, — ответила, как обычно, с вызовом.

— Дерзкая, — оскалился в довольной ухмылке, наклонился к её губам и упёрся в стену, заключая девчонку в капкан. — Хочу тебя поцеловать. Пиздец, как хочу. Разрешишь?

Она еле заметно вздрогнула, но не подала виду, что испугалась.

— Не разрешу. Но когда тебе требовалось моё позволение?

— Это верно, волчонок, — опустив руки на её талию, резко схватил и прижал к себе. Про себя отметил, что она сильно исхудала. Как тростинка.

Алина отвернула лицо, пряча от него губы, но Монгол склонился ещё ниже, уткнулся носом в её щеку.

— Дай поцелую. Ну же, девочка.

Она упрямо мотнула головой, по-детски поджала губы.

— Я не отстану. Дай поцелую, — повторил настойчивей, потёрся о её бархатную кожу своей грубой щетиной. — Алинааа…

Она тряхнула головой, задрала подбородок.

— Если позволю, отстанешь?

— Ну, на некоторое время, думаю, да. До утра.

Её распирало от желания обматюгать его, как последнюю сволочь, но, надо было отдать девчонке должное — она держалась.

— Ладно, — буркнула недовольно, плотно сжала челюсти.

Архан поймал её губы, сдавил рукой щеки, заставляя приоткрыть рот, и Алина подчинилась. Скорее всего, в мыслях уже расчленила его, но внешне была спокойна. Её страх выдавало только бешеное сердцебиение. Казалось, сердце сейчас проломит ей грудную клетку.

Ворвался языком в её рот, приподнял мелкую, взяв за ягодицы и углубил поцелуй. Алина застонала от боли, и Монгол тут же ослабил хватку.

Что-то, и правда, разошёлся. Как зеленый школьник готов кончить от одного прикосновения к её губам. Влажным, сочным. Охуенно вкусным.

Оторвался, когда Алина задрожала в его руках. Заглянув в её глаза, не увидел там слёз, что уже хорошо. Заставил себя отстраниться, схватил со стола бутылку и обжёг горло ядрёным пойлом.

— Всё? Я могу лечь спать?

Архан подошёл к окну, облокотился о подоконник. За окном лил дождь — погода полностью соответствовала его поганому настроению.

— А выпить со мной не хочешь? Или ты только с Императором бухаешь?

Сзади заскрипело стекло — собирает осколки.

— А во что нальёшь? Ты ж всю посуду перебил. Психопат.

Повернулся, шагнул к Алине и, присев рядом, сунул ей в руки бутылку.

— Пей маленькими глотками. И оставь стекло, поранишься.

Сам же поморщился от своих слов. Странно как-то опять о ком-то заботиться. И нахрена — непонятно. Люди этого не ценят. Особенно женщины.

Архан хорошо помнил, как вытирала об него ноги Лерка. Как предала мать. И нахуй кому была нужна его забота?

Мелкая пригубила с горла, закашлялась.

— Ого… Крепкая хрень, — и снова глотнула, на этот раз побольше.

Бросив осколки в кучу, Монгол присел рядом, взял у неё бутылку.

— Зато нервы хорошо успокаивает.

Хмыкнула.

— Ага. То-то я вижу, ты такой спокойный.

Следующий час просто пили, сидя на полу и время от времени передавая друг другу бутылку. А когда та опустела, Монгол встал на ноги, подал Алине руку.

— Спать идёшь?

Она подняла на него взгляд, закрыла один глаз — видать, задвоилось в глазах. Бутылка-то литровая была. Если даже сам Архан окосел, то, что о девчонке говорить.

— Слушай, Монгол… А хочешь меня трахнуть?

— Давай в люльку. Ты пьяная.

Она проигнорировала его руку, пошатываясь, встала.

— А что такое? Пользованная, да? Противно? А целовал тогда зачем? Утешить? Так я не нуждаюсь в твоей жалости, понял, козёл? Не нуждаюсь! — заплетающимся языком, прямо ему в рожу. Будто не слова, а камни в него летели.

— А ты уверена, что хочешь этого? Чтобы я тебя трахнул? — угрожающе подступился к ней, но мелкая пьянь даже ухом не повела. Оно и понятно, столько вылакать.

— А ты сможешь? Не вырвет?

Монгол взял её за подбородок, приподнял лицо так, чтобы видела его глаза.

— Я не жалею тебя. Вернее, мне, конечно, жаль, что я не смог тебя уберечь. И я буду жить с этим дерьмищем всю жизнь. Но ты мне не отвратительна. Я просто жду, пока ты оклимаешься. Поняла? А теперь вали в постель, пока не передумал.

Она пьяно икнула, толкнула его в грудь, а Архан поморщился от боли в боку. Прошла мимо и, завалившись на кровать прямо в одежде, раскинула руки в стороны.

— Так если ты всё равно будешь меня трахать и от своей идеи сделать из меня инкубатор не отказался, чего ж не приступаешь? Преждевременная импотенция или решил вдруг в хорошего поиграть? Так ты не старайся. Я помню, как ты насиловал меня точно так же, как и твой дружок-вражок. И никогда не забуду. Нет смысла изображать порядочного.

Монгол обошёл кровать, встал напротив неё, широко расставив ноги, так, что её согнутые коленки оказались между них.

— Я знаю, Алина. Как ненавидишь меня, знаю. Как сбежать мечтаешь, знаю. И то, что тебе со мной хреново, тоже знаю. Только не надо врать, что ты не кончала подо мной и не кайфовала, когда я тебя ебал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Она вскочила, отталкиваясь локтями, и как бешеная кошка, запрыгнула на него, вцепилась в край футболки.

— Я не кончала! Ты мне омерзителен, понял?! Я бы лучше трахнулась с вонючим бомжом, чем…

Архан не дал ей продолжить. Схватив девчонку за волосы, впился в её губы, сминая их жёстко, болезненно. Яростно.

Алина заскулила, отбиваясь руками и засучив ногами, а он сжал крепче, буквально вдавил в себя.

Ворвался вглубь её рта языком, только на этот раз грубо, нахально. Блуждая по её телу руками, искал, где расстёгивается гребаная блузка, а когда не обнаружил, рванул тряпку со всей дури, и пуговицы посыпались на пол.

Алина замерла. Нервно вцепилась пальцами в его запястья, но оторвать от себя их больше не пыталась.

Приподняв её выше, сдёрнул блузку с плеч и, расстегнув лифчик, обнажил маленькую грудь. Склонился к коричневому соску, лизнул его и довольно ухмыльнулся, когда он напрягся, превращаясь в тугую горошину.

Алина держалась, обнимая Монгола за шею, и безмолвно смотрела в его глаза, когда поднялся, чтобы взглянуть на её реакцию. Щёки покраснели, дыхание сбилось. Девочка явно в предвкушении.

— Ну что, хочешь? — прошептал ей на ушко, чуть прикусил мочку. — Или мне уйти?

Она сглотнула, облизнула пересохшие губы розовым язычком, и Архан поймал его губами.

— Не уходи.

Он отстранился, не без удивления уставился на неё.

— Уверена?

— Я хочу почувствовать… Хочу, чтобы приятно было. Хочу забыть боль, — голос маленькой вздрогнул, и по спине прошёл ток от одной мысли, что она хочет его. Да пусть и не его, пусть просто забыться желает. Похуй. Главное, что не прогоняет.

— Ты почувствуешь. Обещаю, — опустив её на постель, лёг сверху. — Только доверься мне.

ГЛАВА 25

Я была слишком пьяная, чтобы сопротивляться. Да и желания, честно говоря, не возникало. Зачем? Ведь я сама попросила его остаться. И мне, правда, хотелось ощутить хоть что-то, кроме боли и страха. Это так тяжело — закрывать глаза и видеть своё одиночество, которое, приобретая различные жуткие формы, истязает тебя в кошмарах и каждый раз напоминает, что ты — ничто. Тебя нет. Ты не личность, ты лишь дерьмо на чьих-то ботинках.

Наверное, я просто устала чувствовать себя дерьмом. Мне захотелось тепла. Пусть даже его подарит Монгол. Завтра я снова готова была возненавидеть и себя, и его, но то будет завтра. А сейчас, когда эйфория расползалась по телу, и мне становилось на всё наплевать с высокой башни, я собиралась получить от этой сволочи всё, чего желала на данный момент.

Чувствовала себя необычно. Не так, как тогда, когда Монгол практически заставил меня трахаться с ним. Мне не было страшно, противно, и не шевелилось под кожей ощущение, что всё это неправильно. А что вообще правильно в последнее время? У меня даже появились сомнения, что всё происходящее — не бред сумасшедшей. Быть может, однажды проснусь в дурдоме и узнаю, что я душевно больна. Но и на это плевать.

Он склонился над моей грудью, накрыл губами сосок и несильно сжал рукой другую грудь. Сымитировав толчок, дал почувствовать свой стояк. Каменный, огромный. Очертив влажную дорожку, спустился вниз, чуть прикусил кожу на животе, а у меня внутри словно натянулась струна. Странное ощущение.

Бельё стащил быстро, резким движением. Будто боялся, что я передумаю и пошлю его нахрен. Провёл пальцами по промежности, задевая клитор, надавливая на него, и низ живота пронзил первый спазм удовольствия.

Выгнулась, хватая ртом воздух и вонзая в его плечи ногти. Я могу чувствовать… Могу! И как же это приятно. Ощущать прикосновения и не бояться, а желать большего.

Лаская меня пальцами, то входил внутрь, то играл с клитором, нависая сверху, и с каким-то маниакальным восторгом разглядывал моё лицо. Второй рукой удерживал мою голову, не позволяя запрокинуть её или отвернуться. Прожигал своим бешеным взглядом, и, казалось, ему даже трахаться не надо, он уже это делал. Мысленно. Сношал меня во всех позах, как обезумевший.

— Уверена? — спросил в какой-то момент, и я промычала что-то бессвязное, чувствуя, как накатывает очередная волна. Позже я осознаю, что попросила не останавливаться. — Хорошо, — шею обдало горячим дыханием, и его большой член ворвался в меня на всю длину.

Вскрикнув от неожиданности, обхватила его ногами, пытаясь притормозить процесс, но Монгола уже было не остановить. Он, словно сорвавшись с цепи, вколачивался в меня с бешеной скоростью и хлюпающими звуками. Неужели я так хотела его? Этого гада, сволочь эту, что всю жизнь мне исковеркал? До такой степени хотела, что текла под ним, как последняя дрянь. И это было бы мерзко, если бы не было так хорошо.

Подаваясь к нему навстречу, я раздирала ногтями кожу на его спине и плечах, а Монгол лишь жадно брал меня. Вбивался, как больной, до боли в пояснице и промежности и, похоже, совершенно потерял голову. Как, впрочем, и я сама.

Разочарованно заскулила, когда он вышел из меня, и запротестовала, но перерыв длился не долго. Монгол одним рывком перевернул меня на живот, приподнял за ягодицы и с рычанием снова заполнил собой до отказа. Незначительная боль проскользнула и стихла, а вместо неё появилось новое ощущение. Будоражащее, до дикости странное. Оно граничило с оргазмом и внутри всё горело от неуёмного желания. Я не просто позволяла ему себя трахать. Я принимала в этом участие, причём с огромным удовольствием.

— Сильнее, — попросила негромко, и Монгол замер во мне.

— Что? — выдохнул удивлённо.

— Сильнее, Монгол!

Он с рыком толкнулся, так, что пришлось упереться руками в изголовье кровати, намотал на кулак мои волосы и дёрнул назад.

— Я сказал, меня зовут Архан!

С таким же остервенением я толкнула его задницей, что на минуту вывело Монгола из строя (видимо, не ожидал) и, вырвавшись из его лап, повернулась. Моя грудь блестела от пота, и он уставился на сползающую по телу капельку, что дало мне фору. Опрокинув Монгола на спину, я оседлала его и, взяв в руку член, направила в себя.

— Нихрена ж себе, — прохрипел удивлённо, а я заткнула ему рот ладонью.

— Заткнись уже и делай дело!

Каждое моё движение на нём отдавалось разрядом тока по позвоночнику и спускалось вниз, туда, где соединялись наши тела — моё худощавое, немного угловатое и его мощное, разрисованное наколками. Мы абсолютно разные. Мы даже выглядели, будто из разных миров. Но то, как он входил в меня своим поршнем и вытрахивал из головы все ненужные мысли… Именно это и было настоящим. Тем, чего я хотела. Тем, что было мне необходимо сейчас.

Я кончила с криком, выгибаясь на нём и раздирая ногтями широкую волосатую грудь. Прокусив губу до крови, впилась поцелуем в его рот, как делал раньше он, и застыла, пока Монгол доводил себя до финала, удерживая меня за талию и вбиваясь резкими толчками. А потом сжал так крепко, что не могла даже вдохнуть, и кончил с хриплым, почти нечеловеческим стоном.

* * *

Мне снова снилась сестра. Она обнимала Монгола, улыбалась ему, а я почему-то чувствовала себя брошенной, одинокой. По щекам лились слёзы. Казалось, всем на меня наплевать, даже Лере. Я пыталась заговорить с ней, но она упорно меня не замечала, и я побежала за ними, когда они начали отдаляться, но догнать так и не смогла.

Очнувшись ото сна в холодном поту, я вскочила с постели, бросилась к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха, но оно, как назло не открывалось, будто заклинило. Удушье, подступающая к горлу тошнота, а ещё гадкий привкус алкоголя во рту — мерзко. А если вспомнить, что я вытворяла накануне вечером, то и вовсе впору лезть в петлю. Как назло запомнила всё до мельчайших подробностей. И как стонала под Монголом, и как орала под ним же, и как кончала в позе наездницы, а он, потирая мой клитор, скалился в похотливой ухмылке. Гадко и ужасно. Никогда больше не буду пить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

По закону подлости воды в спальне не оказалось. Пришлось накинуть халат и пойти на поиски живительной влаги. Стараясь не смотреть на храпящего Монгола, обошла кровать и на цыпочках поспешила к двери.

От проклятой водки всё ещё пошатывало и «штормило», а внутренности скручивались в узел от одного воспоминания, сколько я выпила. Осушив полбутылки воды, я оперлась на кухонный стол, пытаясь побороть тошноту. Ну вот, Алина, ты и скатилась. Скоро начнёшь похмеляться по утрам и каждый вечер проводить с Асланом Шамилевичем и его коллекционным, выдержанным коньяком. Желудок снова скрутило спазмом, и я отодвинула створку дверцы, ведущей на улицу. Глотнув свежего воздуха, закрыла глаза, прислушиваясь к стрекотанию кузнечиков и порывам слабого ветерка, играющего с волосами и одеждой.

Полегчало. Даже немного спать захотелось. Но я не торопилась, вспомнив, что там, в кровати, лежит Монгол… Причём уже не тот Монгол, которого я ненавижу, а тот, с которым сплю по доброй воле. Нет, именно это и было в моих планах. Отключить эмоции и действовать себе во благо. Но это легко лишь на словах или в пьяном бреду. А на деле…

Опустив ноги в воду, запрокинула голову, глядя на звёзды. Красиво. Умиротворяюще. Как жаль, что от людей почти ничего не зависит. Я бы для себя включила вечную ночь. Чтобы сидеть вот так и смотреть в небо, ни о чём не задумываясь.

Ногу что-то пощекотало, и я дёрнулась, возвращаясь в реальность. В воде тонула красивая разноцветная бабочка, я потянулась, чтобы спасти её, но не удержалась и свалилась в бассейн. Схватиться за поручни не успела, меня потащило на дно так резко, что даже вскрикнуть не успела. Хлебнув воды, вынырнула и, не отыскав точку опоры, снова ушла под воду. Как только я подумала, что вот, пожалуй, и всё — погибну банально и бездарно — чьи-то руки схватили меня за плечи и потащили вверх.

Монгол.

— Ты что, дура, блядь?! Какого хера ты сюда полезла?!

— Пошёл… ты…

— Зачем, Алина? Объясни, что в твоей дурной голове происходит? А ночью что было? Прощальный секс? Решила потрахаться перед тем, как утопиться? Совсем ебанутая, что ли?! — орал на меня, встряхивая и сдавливая своими ручищами, как тряпичную куклу, а я только и могла, что немо открывать рот. — Мне тебя в дурку упечь? Ты учти, блядь, мне это вообще нехуй делать!

Он что, думал, что я хотела покончить с собой? Серьёзно? Да прекратите…

— Я бабочку спасала…

— Чего? — уставился на меня ошалело.

— Бабочка упала в воду. Я потянулась за ней и упала…

— Вот дура, — выдохнул с облегчением, крепко стиснул в объятиях. — Нереальная дура.

Всё ещё откашливаясь, я хваталась за него обеими руками и обхватывала ногами. Чисто рефлекторно и без задней мысли, но Монгол, похоже, всё воспринял по-своему. Схватив меня за ягодицы, вжал в себя и поцеловал. В своём стиле, без намёка на нежность или ласку. Просто взял, что хотел. Алчно и беспардонно. Но я не стала сопротивляться. Не до того было.

— Когда-нибудь я тебя грохну, — взял всей пятернёй за лицо, сжал щеки. — Поняла меня?

Прижимая к груди, понёс в дом, на ходу целуя и сминая ягодицы так сильно, что сомнений не оставалось — останутся синяки.

— Ты что? — выдохнула, когда он вошёл на кухню и усадил меня на стол.

— Разложу и ебать буду, — ухмыльнулся нагло, встал между моих ног, не дав их свести.

— Сейчас? Здесь? Нет! Отпусти!

— Да, отпусти девушку, — послышался вдруг голос моего спасителя, но обрадоваться ему не вышло. Наоборот, я покраснела до корней волос и спряталась за Монгола. Хоть какой-то плюс от его габаритов. — В конце концов, для занятий… кхм… этим, есть спальня и кровать, а не стол, на котором повар готовит еду, — Аслан Шамилевич величественно прошагал мимо нас, открыл холодильник. — Прошу прощения за беспокойство, молодые люди, но меня замучила жажда, — только слепой не заметил бы на его губах улыбку. Вот же позорище…

Зло толкнув Монгола в бок, я воспользовалась тем, что его хватка ослабла, и соскочила со стола.

— Ну, спасибо, отец. Как обычно, всё испортил, — проворчал тот, но я уже не прислушивалась к их болтовне, позорно сбегая с места преступления.

Выдохнула лишь тогда, когда за мной захлопнулась дверь спальни. Облокотившись о стену, закрыла глаза и истерично захихикала. Не то стыдно, не то смешно, не то всё вместе. Всё ещё на адреналине не чувствовала ни холода, ни влаги, но мокрую сорочку стащила, накинула халат.

В комнату вошёл Монгол, наградил меня уставшим взглядом и направился к шкафу.

— Я уеду по делам, вернусь вечером. Сделай одолжение, будь хорошей девочкой. Не лезь в бассейн, не пей, поменьше общайся с моим отцом. И никаких сделок с ним, поняла?

Я равнодушно пожала плечами, показывая всем своим видом, насколько мне всё равно. Хотя на самом деле почему-то хотела, чтобы он остался. Наверное, просто слишком много всего случилось за последние сутки… Да и нет у меня другой компании, кроме обитателей этого дома.

Он поймал меня одной рукой, оторвал от пола и ткнулся носом в макушку.

— Сегодня я выполню твою просьбу. Но ты уверена, что хочешь этого?

Мозг ещё не пришёл в норму, и я на мгновение задумалась. О чём это он?.. Какая ещё просьба? И тут же ознобом по конечностям вспышка воспоминаний, врезавшихся в мысли, как товарный состав. Да, точно… Моя просьба.

— Ты… Приведёшь его мне?

Монгол вздохнул, кивнул.

— Да. Но я не хочу, чтобы ты марала руки. Потом не отмоешься. Просто скажи, что с ним сделать, я сам решу.

Ненависть окатила меня колючей волной и, казалось, каждый нерв напрягся в ожидании.

— Ты обещал.

— Да, я обещал, — осторожно опустил меня, зарылся пальцами в волосы и чуть сжал их у затылка. — Я выполню своё обещание.



ГЛАВА 26

Архан знал, каково это, убить человека. После такого не отмыться, не очиститься. Ты останешься убийцей навсегда. Нет срока давности, как в уголовном кодексе. Ты будешь засыпать и просыпаться с осознанием, что руки твои в крови, а сам ты ублюдок.

Он не хотел, чтобы Алину постигла та же участь. Не хотел, чтобы она стала такой же, как он. А она станет, если замарает себя. По-другому просто не выжить, не заткнуть демонов в голове, которые день и ночь орут, что ты убийца, отброс. Хренов урод, место которому на зоне или в дурке.

Монгол специально тянул время. На Шатуна даже не смотрел. Если посмотрит, то до Алины он не доедет. Ребята сами захлопнули крышку багажника. Чтобы не слышать, как мразь там скребётся, включил магнитолу на полную громкость и надавил на газ, выруливая на дорогу, ведущую за город.

Рана всё ещё напоминала о себе зудящей, тупой болью, и усталость валила с ног. Он перестал спать, перестал есть. Мысли о ней не оставляли в покое и хотелось изменить всё, да не получится. Он знатно накосячил, пора это признать. И с Леркой накосячил, и с Алиной. Он вообще один сплошной косяк.

Остановился у пересохшего пруда, заглушил мотор. Ребята остановились позади и замерли в ожидании, а Архан вышел из машины. Присел на влажную, пожухлую траву и уставился вдаль.

Надо всё обдумать. Всё решить. Что-то изменить, а, может, изменить всё.

Как нельзя кстати позвонил Варвар — единственный, кого Монгол хотел бы сейчас услышать.

— Здравствуй, братишка! Соскучился? Или всё-таки решил бухнуть, а не с кем?

Слышал, как Марат хмыкнул в трубку.

— Нет, я по другому делу. Помнишь, ты просил найти некоего Александра? Готово. Записывай адрес.

* * *

Честно говоря, я не планировала сегодня видеться с Асланом Шамилевичем. Не потому, что невыносимо стыдно за ночные приключения (хотя, чего уж там, и это тоже), но и вообще… Хотелось поваляться в постели, посмотреть телевизор, просто забыться.

Меня всё ещё колотило, и я не представляла, как посмотрю в глаза кошмару, который преследует меня каждую ночь. Ну, за исключением прошлой… И всё же должна. Иначе не смогла бы спать спокойно до конца жизни.

По телевидению крутили какую-то сопливую мелодраму, и я, сделав звук погромче, затолкала в рот дольку апельсина. Вот сейчас поплачу над тем, как главный герой ползает у ног героини, восторженно поаплодирую им в конце фильма и задрыхну, сделав вид, что меня в этом доме нет.

Не удалось.

Тихонько постучав, Фатима открыла дверь, выжидающе уставилась на меня.

— Что?

— Аслан тебя ждёт. Сказал, не будет обедать, пока ты не придёшь.

Ну, здрасьте. Я теперь что, всё время должна выполнять их пожелания? И тут же внутренний голос наподдал: «А чего ты хотела, принцесса? Живёшь в их доме, соблюдай их правила!»

Мысленно послала своё второе «я» нахрен и со вздохом поднялась с мягкой кроватки.

— Поторопись. Не заставляй его ждать, — как обычно дала напутствие Фатима, но уже не увидела, как я закатила глаза.

Как только вошла в столовую, мой сарказм и недовольство испарились в тот же миг. Мужчина сидел во главе стола с горделивой осанкой, но его глаза таили в себе столько одиночества, что у меня в горле запершило. Вот он весь такой из себя Император, а поговорить не с кем. Я, конечно, уверена, что он сам же этого и добился. Но всё же… Никто не заслуживает такого. Или заслуживает? Надо бы разузнать, что за вражда у них с Монголом. Да как? Фатима ни за что не станет удовлетворять моё любопытство, у Монгола спрашивать — всё равно, что башкой о стену биться. Если только напрямую у папаши…

— Присаживайся, Алина, — Аслан Шамилевич указал на стул рядом с собой и, откинувшись на спинку, сопроводил меня внимательным взглядом. С прищуром, словно сканируя.

В голове сразу же пронеслась целая стая мыслей. А что, если он сейчас отчитает меня за произошедшее ночью: мол, не в бордель попала, девочка.

Хотя вряд ли, конечно. Император не из тех, кто станет подслушивать под дверью, как его сынок трахается. Это слишком мерзко, чтобы просто представить. А то, что он увидел на кухне… Ну, видел и видел, чего уж теперь. Да и не с моей подачи всё было. Ну, почти… Но вопреки трезвым доводам разума, я всё же покраснела, как помидорина.

Вздохнув, потопала к столу, стараясь не поднимать взгляд на Аслана Шамилевича.

Он дождался, пока я присяду на стул, улыбнулся.

— Всё хорошо? — Даже не знаю, что вам на это ответить, глубокоуважаемый Император…

— Да, спасибо, — натянуто улыбнулась.

- Дай мне свою ручку, девочка, — протянул ладонь, и я недоверчиво нахмурилась.

Это ещё что значит?

— Ну же, не бойся, — подбодрил, буквально силой отдирая от стола мою левую руку. — Это тебе, — надел на безымянный палец колечко с блестящими камнями. Я не специалист в драгоценностях, но так сверкать могут только бриллианты. — Раньше это кольцо принадлежало матери Архана. Теперь оно твоё по праву. Не смотри так на меня. Я знаю, что делаю. А ты доверься мне. Ешь, — кивнул на тарелку и принялся за еду сам.

— Какое красивое…

Кольцо, и правда, великолепное. Я такие только в кино и видела. Только там были подделки, пусть и шикарные, а тут неописуемая прелесть.

Но чем я его заслужила? Странно это… Очень странно. Попахивало чем-то нехорошим. Папаша хитрость какую задумал?

Не думаю, что для того, чтобы получить в подарок фамильную драгоценность из рук Императора достаточно позволить его сыну разложить себя на кухонном столе. Вот совершенно не питаю иллюзий на сей счёт.

— Но вы уверены, что оно должно быть у меня?

— Да, я уверен. Однажды я уже запретил сыну жениться. Более того, сделал всё возможное, чтобы этому помешать. И теперь, как ты успела заметить, у нас… Кхм… Некоторые разногласия. Тогда я ошибался. Слишком сильно ошибался. Теперь же помогу сыну обрести счастье. Он слишком много терял. Пора вознаградить его.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Нехорошее предчувствие шевельнулось гадким слизняком где-то в районе желудка.

— А кто была та девушка, на которой вы не дали ему жениться?

Хотя ответ я уже знала. Догадывалась, во всяком случае.

— Твоя сестра, — невозмутимо ответил Аслан Шамилевич и полоснул ножом по сочному стейку, из которого потекла кровь. Замутило. — Ты должна понимать, я не мог позволить ему пасть настолько низко. Я не имел ничего против этой девчонки. Но она была шлюхой. Наследник Императора не может взять в жены шлюху.

Острыми осколками вонзились в сердце его слова. Хотя я и понимала, что он прав. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать — Монгол не стал бы тем, кем он есть сейчас. Не выбрался на верхушку криминального мира, если бы женился на Лере. Да даже будь он сыном учителя русской литературы, едва ли кто-то бы порадовался такой невестке. Лерка сама это знала, потому и была уверена, что Монгол на ней не женится.

Впрочем, они бы были идеальной парой… Проститутка и бандит.

— А я, по-вашему, подходящая партия?

Император усмехнулся, заботливо придвинул ко мне икру.

— Ты — да. Я хочу, чтобы именно ты стала женой моего сына. Роди мне внука, и я тебя озолочу. Всё, что захочешь. Весь мир к твоим ногам.

Моя челюсть медленно уехала вниз, а глаза полезли из орбит. Нет, я не ослышалась и не сошла с ума. Двинулся по фазе тут кто-то другой.

— Благодарю вас за столь лестное предложение, но я, пожалуй, откажусь, — улыбнулась ему, насколько могла вежливо и опустила ошалелый взгляд в тарелку.

— Ты не можешь отказаться, девочка. Я же говорил, в нашем роду мужчины выбирают себе женщин вне зависимости от их согласия или несогласия.

— И что, заставите?

Мужчина на мгновение замер, поднял на меня взгляд.

— Я заставил свою жену родить Архана. А мой сын очень похож на меня.

Так я и думала. Яблочко от яблоньки…

— За что сидел Мон… Архан? И почему вы позволили вашему сыну сесть в тюрьму? У вас ведь такие возможности… Ни за что не поверю, что вы не могли ему помочь. Откупить там или нанять хорошего адвоката.

Скорее всего, я сильно рисковала быть послана, но, раз уж мне надели на пальчик колечко, намекают на внуков от меня же, можно и повыпендриваться.

— Он сидел за убийство. И да, я мог помочь сыну. Но зачем, если у него в восемнадцать лет не хватило мозгов зарыть труп в ближайшей лесополосе? Он должен был познать жизнь. Почувствовать на вкус собственное дерьмо. Только так становятся настоящими мужчинами.

Тут я немножко прифигела. Не то, чтобы для меня новость об убийстве стала великим открытием, нет. Я знала, что руки Монгола, которыми он с таким удовольствием лапает моё тело, по локоть в крови. Но то, как об этом говорит его отец… Молодой парень, убивший человека, был наказан не за само убийство, а за то, что не додумался скрыть улики. Охренеть.

— Я знаю, как дико для тебя это всё звучит, малышка. Но ты ещё слишком молода. Поверь мне на слово, мужчина должен быть жёстким и жестоким. Иначе его просто втопчут в землю те, кто сильнее.

А наши разговоры с Императором обретают смысл. Теперь я хотя бы понимала, отчего Монгол стал таким зверем. Его таким растили. С детства готовили к тому, что придётся жрать других. И он жрал. Любой бы жрал, если бы ему это внушали каждый день. Да и попасть в тюрягу в восемнадцать лет как-то слишком… Так, стоп! Я же сейчас не жалею Монгола? Он так-то за дело сел!

— Извините, Аслан Шамилевич, но у меня что-то нет аппетита. Можно я пойду?

Он не удивился. Просто молча кивнул и продолжил терзать несчастный кусок мяса, который мне теперь представлялся человеческой плотью.

— Алина? — окликнул, когда я уже взялась за ручку двери. — Хорошо подумай над моим предложением. Сделаешь моего сына счастливым, получишь в свои владения империю.

Это, конечно, заманчиво. Только задача больно непростая. Я бы сказала, невыполнимая. Речь ведь идёт о Монголе. О том, кто якобы враг мне…

Но самое страшное, что я больше не испытывала к нему ненависти. И страха тоже нет. Всё исчезло, будто и не было. А оно не должно исчезать. Я же презирать его должна. Должна… Только вместо этого прыгала под ним и на нём всю ночь.

* * *

Сидя на большом диване, Фатима ловко выводила петли своей загадочной одёжки и хитро на меня поглядывала. Ждала, что я заговорю первой.

— Аслан Шамилевич предложил выйти замуж за его сына и родить ему ребёнка.

Фатима приподняла бровь, даже спицы в руках замерли без движения, но быстро обрела присущее ей спокойствие.

— Это хорошо. Значит, он принял тебя.

Ммм… Надо же, какая честь. Я, наверное, должна была упасть ему в ноги и расцеловать ботинки из крокодиловой кожи? Или просто возрадоваться, тихо и скромно, как и полагается принцессе? Только не учили меня в детдоме, как быть невесткой Императора.

— Это всё, что ты мне скажешь?

Фатима отложила своё вязание, внимательно посмотрела в мои глаза.

— А что ты хочешь услышать?

— Ну… Я не знаю. Твоё мнение, к примеру.

Она как-то неопределенно хмыкнула, вновь взялась за спицы. Это что-то новенькое. А где же: «Покорись, смирись, сделай принцу приятное»?

— Моё мнение тебе неинтересно. У тебя есть своё, и ты уже всё решила.

— С чего ты это взяла?

— Будь это не так, ты бы даже мысли не допускала, чтобы сблизиться с ним. А если говоришь об этом, то…

— Ладно. Поняла. Ты на их стороне. Как всегда, как все в этом доме.

— Это не так, — забрав из моей руки чашку с чаем, поставила её на стол и стиснула мои пальцы. — Такую как ты, добрую сердцем и сильную духом, не сыскать во всём мире. Ты очень дорога мне, девочка. Я потеряла свою дочь, затем потеряла и Архана… Но обрела тебя и считаю, что ты моё успокоение, дарованное небесами. И я хотела бы, чтобы вы с Арханом были друг у друга. В тебе есть сила и свет, которые не дадут ему рухнуть в пропасть своей ненависти, а у него есть любовь, — тут я не удержалась, фыркнула. — Зря ты сомневаешься. В нём очень много нерастраченной любви. Она где-то глубоко, спрятана, закопана под толстым слоем льда. Но ты сможешь её освободить.



Ага… Сейчас только за лопатой сбегаю.

— Знаешь, я не верю, что смогу когда-нибудь забыть всё, что он мне сделал. Ну, то есть, я, конечно, могу отпустить обиды и попытаться посмотреть на него другим взглядом, но всё, что было… Оно ведь никуда не денется. Оно останется со мной, во мне… Я не знаю. Я, правда, понимаю, что мне выгодно стать невесткой Императора, а тем более родить ему внуков, но это так сложно — заглушить голос сердца и жить лишь здравым смыслом, — тяжело вздохнула.

Женщина усмехнулась, глядя на кольцо, подаренное Асланом Шамилевичем, погладила мою руку.

— А давай мы поговорим об этом потом, когда ты действительно всё отпустишь и посмотришь на него по-другому. Начни с малого. Попробуй называть его по имени.

— Кого? Монгола?

— Не Монгола. Архана.

Пффф… И что это даст?

Фатима, видимо, прочитала мой немой вопрос по глазам.

— Попробуй пообщаться с ним. Просто поговорить. Вы ведь совсем не говорите, я права? И обязательно называй его по имени. Это сближает.

Я открыла рот, чтобы возразить, но за спиной послышались шаги. Шаги тяжёлые, злые. Даже знала, кому они принадлежат.

— Идём со мной, — Монгол заговорил, обращаясь ко мне, хоть и теплилась надежда, что это он Фатиме. — Алина?

Я поднялась с дивана и повернулась к нему.

— Идём, — он протянул мне руку, крепко схватил за пальцы, что тут же онемели.

Я догадывалась, куда он ведёт меня. Посмотреть в глаза своему страху и убить его. И я смогу. Я должна смочь. Потому что выживают только жёсткие и жестокие.



ГЛАВА 27

Он вёл её за руку в конюшню, а Алину колотило так, что сам мандражировать начал. Успокаивающе погладил пальцы и поднёс к губам её руку.

— Если не хочешь, можешь не идти.

Она остановилась, тяжело вздохнула.

— Я справлюсь. Я должна. Я ведь сильная… Да?

— Да, ты сильная. Я ещё не встречал никого сильнее тебя, — Архан невольно усмехнулся, коснулся губами её прохладных пальцев и удивлённо уставился на кольцо. Кольцо матери. Что за нахуй? Откуда?

— Где ты взяла это кольцо? — посуровел, навис над ней скалой, а девчонка втянула шею в плечи, но тут же выпрямилась.

— Украла, — прошипела злобно, вырывая свою руку из его. — Что за вопросы? Твой отец дал! По-твоему, откуда ещё?

— Почему он тебе его дал? — Что опять задумал этот старый лис?

— А откуда мне знать? Хочешь, забери! — порывалась снять с пальца кольцо, да была в нём парочка секретов. Не снять его никакими подручными средствами.

— Даже не пытайся. Не получится, — покачав головой, указал ей на здание. — Туда.

С отцом решил разобраться попозже. В принципе, он и так знает, чего тот хочет.

Шатун поднял голову, оскалился разбитой в кровь пастью.

— Посмотрите-ка, это ж моя сладкая тёлочка пожаловала на свидание! Соскучилась, малышка? Давай, иди сюда, я уже готов, загляни мне в штаны, — вытащив язык, сымитировал что-то, отчего у Монгола пошли красные круги перед глазами.

С размаху двинул его в челюсть, и урод завалился на пол. Повернулся к Алине, а та зажалась у двери с видом загнанного зверька.

— Иди ко мне, — подал ей руку, подтянул поближе почти силой, заглядывая в побледневшую мордаху. — Не бойся. Он на цепи, видишь? Как бешеный шакал. Скажи, что с ним сделать, и уходи, — Архану не хотелось, чтобы девочка видела, как он выпускает мрази кишки. Ему похуй, а её психика может пошатнуться. Ей и так кошмаров хватает. Каждую ночь качает её, как ребёнка, пока страшный сон не уйдёт.

— Нет. Я… — замотала головой, пытаясь собраться с мыслями, но Монгол видел, ей тяжело. Девочка опять переживает ту жуть, которую уже никогда не забыть. Связана этим страхом по рукам и ногам, даже шевельнуться не может.

— Ты не будешь этого делать. Я обещал тебе привести его. Но марать руки об эту суку я тебе не дам.

Она нервно прикусила губу, так сильно, что выступила капелька крови, и Архан склонился, убрал её своими губами. Алина подняла на него потерянный взгляд, моргнула.

— Нет…

* * *

Я не жестокая. Нет. И не сильная. Сколько бы ни называла себя таковой… Я не такая, как они, и никогда не стану такой.

Замотав головой, зажмурилась изо всех сил, и по щеке скатилась предательская слеза. Паршиво-то как… Не могу я убить человека. Пусть даже этот человек законченная мразь. И Монголу позволить его убить не могу. Иначе, чем я тогда буду отличаться от них, головорезов и бандитов?

А в глазах Монгола горел огонь. Страшное, всепоглощающее пламя.

— Сдай его в полицию. Ты ведь можешь сделать так, чтобы он сел на всю жизнь? Можешь?

Монгол взирал на меня неверящим взглядом, обезумевшим и диким.

— Ты что, ебнулась? Совсем, что ли? — рявкнул зло и, отступив от меня, ловким движением вытащил из-за пояса штанов пистолет.

— Не надо! — вцепилась в его ручищу, буквально повиснув на ней. — Прошу. Пусть больше не будет крови и поводов мстить. Пусть всё закончится здесь и сейчас.

— Я его пристрелю, и всё закончится. Здесь и сейчас. Иди в дом, — его «кувалда», сжимающая оружие, не дрогнула, а взгляд стал ещё страшнее. Там словно демоны плясали, жуткие, клыкастые. Они хохотали и утаскивали за собой в пропасть тёмную, мрачную. И мне действительно становилось хреново от одной мысли, что его уже не остановить и не спасти.

— Архан… Ради меня. Я прошу тебя, сделай это ради меня. Отправь его в тюрьму. Прерви эту бесконечную цепочку трупов. Я не хочу с этим жить. И ты не хочешь.

Не знаю, что послужило тому, что он опустил ствол и повернулся ко мне. Быть может, это моё обращение к нему по имени, а может, действительно понял смысл моих слов. Но он заколебался, а это уже прогресс.

— Прошу тебя. Сделай, как я прошу, и я дам тебе шанс… — спохватилась, да поздно. Слишком поздно. Слова сами слетели с губ.

А ведь я не собиралась прыгать к нему в объятия. Он всё ещё Монгол, а я всё ещё его жертва. И нет, Император не купил меня с потрохами. Я не продалась за колечко с брюликами и обещанные полцарства. Но как же надоело быть жертвой! Почему я должна прогибаться, бояться, прятаться? Почему не начать бороться за себя и своё будущее? Я заслужила! Слышите?! Я заслужила, блядь, нормальную жизнь! И пусть никогда не познаю, каково это, когда тебе дарят цветочки и поют под окном серенады, но у меня будет власть. И больше никто никогда не посмеет меня обидеть. Ну, кроме самого Монгола… От него мне не избавиться.

— По-твоему, меня можно прогнуть обещаниями? Ты и так моя! — рявкнул, стряхнул со своей руки, как надоедливую собачонку, и грубо схватил за подбородок. — Шантаж не прокатит, Алина!

— Не твоя, и ты это знаешь. Но ты можешь дать себе шанс. Нам…

Он стиснул зубы, оскалился и издал страшный звук, очень напоминающий рычание любимых «пёсиков», едой которых я однажды чуть не стала.

Зверюга… Сумасшедший. Больной.

— Как это романтично, я сейчас заплачу, — снова подал голос ублюдок, что всё это время с интересом наблюдал за нами.

Мне же казалось, что он специально подливает масла в огонь, чтобы Монгол его пристрелил. Впрочем, я бы тоже на его месте не захотела на зону. Да ещё за изнасилование. Но это уже не моя проблема. Не я буду виной тому, что с ним там произойдёт.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Монгол его не услышал или не обратил внимания. Тщательно изучал меня взглядом, сверлил, пробирался под кожу. А я понимала, что за свои слова придётся отвечать. Если, конечно, они, хоть что-нибудь значили для него. В этом я не была уверена, скорее даже, наоборот.

Не знаю, сколько прошло времени. Минута, две, час или вечность. Но он вдруг шумно выдохнул и щёлкнул стволом, вытаскивая обойму. Разрядив оружие, сунул мне его в руки по запчастям.

— Твоя взяла.

— Что? Ты чё, Монгол? Совсем под бабу лёг? А ты, случаем, не сидя ссышь? Бляяя… Вот это позорище! — всё ещё гримасничал Шатун, по всей видимости, понимая, что наступает его пиздец. Конечно, сдохнуть было бы проще, да только никто не доставит ему этого удовольствия.

Архан повернулся к нему, губы исказила кривая злая ухмылка.

— Собирай приданое, красотка. Замуж тебя выдаю.

* * *

— Он послушался меня. Я видела, как ему хотелось убить этого мудака. Но он сдержался, Фатима. Даже не так. Он на глотку себе наступил…

Я всё ещё находилась в глубочайшем шоке. Нет, не так. Я просто охренела от своей власти над Монголом.

И дело не в том, что он вдруг послушался меня, а в том, что задавил в себе желание отомстить. Это непросто, кем бы ты ни был. Для такого как он — невозможно. Казалось, я даже слышала, как затрещал его позвоночник. Да, Архан, конечно же, знает лучше меня, что будет с Шатуном в тюряге. Но будь его воля, сотворил бы что-то ещё страшнее.

Я видела ту тьму в его глазах. Я её прочувствовала, как разъедающую кожу кислоту. Он рвал бы ублюдка на куски, на ремни резал бы. Он бы его драл голыми руками…

Но поборол своих демонов. Запер их внутри. Не факт, конечно, что они никогда больше не вырвутся, но, по крайней мере, я увидела, что с ними можно совладать. Я могу совладать.

— Вот как? — женщина приподняла бровь, налила густой кофе и поставила передо мной чашку. — Пей.

— Ой, адреналина мне и так сегодня хватает. Да и не люблю я кофе. Можно чаю?

— Нет, пей кофе. Потом перевернёшь чашку на блюдце. Давай, пей, он с сахаром.

Пожав плечами, взяла кофе, пригубила и поморщилась. Не люблю кофе. Другое дело сладкие газировки, ароматный чай, коньячок, на худой конец… Вот последний как раз был бы кстати. Меня до сих пор колотило и, что называется, «колбасило». То в пот бросало, то кожа покрывалась мурашками.

Но это уже отходняк. Страха не было. И тварь, в судьбе которой я сегодня активно поучаствовала, больше не придёт в мои кошмары. Глядя на Шатуна, избитого, изломанного, такого, какой была я, когда безвольно лежала под ним, я не ощутила удовлетворения или радости. Никакого злорадства. Лишь одно желание — упечь эту тварь подальше, поглубже, чтобы больше никому не смог сломать жизнь.

По сути, во всём был виновен Монгол. Именно из-за него я пострадала. Но и к нему ненависти больше не было.

Мне стало легче. Отпустило. Будто камень, что всё это время лежал на груди и давил, проламывая кости, добираясь до сердца, исчез. В один миг я осознала, что месть не излечит, не исправит, не даст обрести свободу.

Что я — это Я. Не убийца, не гадкая сволочь, играющая жизнями других людей. И нет, я не слабая. Моя сила в добре. Меня не смогли сломать или пропитать ядом мести. Мне удалось подавить в себе тьму, загнать её в самые дальние уголки души.

— Ну что там? — нетерпеливо дёргала Фатиму, пока та с задумчивым видом исследовала содержимое чашки.

Женщина загадочно улыбнулась, подмигнула мне.

— В доме радость будет. Позже.

— И что это значит? — спросила уже тише, на самом деле не владея уверенностью, что хочу знать, чего она там увидела. — Ты же не о «залёте»… То есть, не о ребёнке? Я что, беременна?

Вот тут я, конечно, обомлела.

— А я здесь причём? — буркнула Фатима и, отставив мою чашку в сторону, пригубила из своей. — Ты сама должна знать.

— Я… Не знаю, — и нахмурилась. — Слушай… А ведь у меня месячных давно не было… Задержка.

Фатима покачала головой, заметив мой испуг.

— Не бойся. Когда Архан тебя привёз тогда, доктор принял все необходимые меры. От того подонка не понесёшь. А с Арханом ты была? — спросила с плохо скрываемой улыбкой.

Ага, а то она не знает. Весь дом слышал, как Монгол, пардон, Архан, таскал меня по кухне.

— Была, но рано же ещё… — промямлила, отчего-то чувствуя себя до ужаса неловко.

— Ну, тогда и опасаться нечего, — наигранно равнодушно пожала плечами, а я от досады поджала губы.

Конечно, нечего. Кому нечего, а кому очень даже есть чего. Одно дело — просто пытаться наладить контакт с Монголом… Да чтоб тебя! С Арханом. И совсем другое — рожать ему.

Ну, уж нет. Ни за что. Ни за какие коврижки. Хоть десять полуцарств в придачу.

— Ладно. Пойду… Там принц ожидают.

* * *

Она закрыла за собой дверь, подошла к окну, не удостоив Архана даже взглядом. Ну да, смотреть в ночь ведь интереснее, чем на него, убийцу и морального урода.

— В конюшне я видела лошадей…

— Да, я всё детство там провёл. Хочешь покататься? — осторожно подошёл к ней сзади, встал за спиной.

— А можно? — поймал её взгляд в отражении.

— Тебе всё можно.

— Ну, я в смысле… Аслан Шамилевич не будет против?

Монгол хмыкнул.

— Тебе в этом доме позволено больше, чем мне.

— Ладно. Тогда, может, завтра? Только я не умею кататься на лошади.

— Я научу, — положил руки ей на живот, слегка надавил, вжимая в себя, и уткнулся в шею, покрывая поцелуями теплую кожу.

Сладкая, вкусная. Аж голову дурманит.



— Ты чего это? — увернулась.

— Хочу тебя. Иди ко мне, волчонок, м? Давай?

Алина вдруг стукнула его в плечо, отошла на шаг в сторону.

— Не сегодня. Я не хочу.

Конечно же, она не хочет. Одно дело — трахаться по-пьяни с мудаком, которого ненавидишь, и совершенно другое — вот так, когда мозг не заволакивает похотью.

Осознание этого полоснуло по самолюбию, но, в принципе, он уже думал об этом. Ещё там, у пруда, решил, что не будет больше её удерживать. Какой в этом смысл? Он поступает так же, как отец в своё время. Не удержал рядом Лерку, потерял её и решил вдруг, что надо делать, как отец. А разве не за это он ненавидел его практически с детства? Не за это презирал?

Как там говорится? Яблоко от яблони далеко не падает? Истина, блядь.

— Ладно. Давай спать, — благоразумно отступил от неё. Мысленно приказал себе успокоиться. Помогло мало, конечно. Вообще не помогло.

А потом всю ночь смотрел, как она спит. Алина уже не дёргалась во сне и даже посапывала. Лицо заметно округлилось и порозовело, а кожа приобрела здоровый оттенок. Оживает волчонок. Расцветает. А Монголу всё поганее становится.

Будто потерял её окончательно.

Да, она согласилась дать ему шанс, больше не скандалит и не пытается сбежать. Но это всё хуйня. У неё просто нет другого выхода. А предоставь он ей свободу, сразу же упорхнёт. И забудет его имя уже на следующий день.

Херово. Но факт.



ГЛАВА 28

Проснулась от холода, что пробрался ко мне в постель, окутал невидимым облаком. До чего ж мерзкая погода осенью. Нет, мне нравится смотреть на дождик, красиво кружащие в воздухе оранжевые листья и улетающих на юг птиц. Но только при условии, что я укутана в тёплый плед, в руках чашка горячего чая, а рядом, если не камин (которого у меня никогда и не было), то хотя бы какой-нибудь обогреватель.

Ну, и какая сволочь открыла окно? Ворча и путаясь в халате, сползла с кровати. По телу прошла дикая дрожь, и я со стуком опустила створку окна вниз.

— Извини, я проветривал комнату, а потом забыл закрыть, — из ванной появился Монго… Да-да, помню. Архан.

Скользнул взглядом по моим ногам, сглотнул, будто пересохло в горле. Ему, казалось, вообще не холодно. Стоит в одном полотенце, а по телу стекают прозрачные капли воды. Рана уже почти зажила. Оно и неудивительно, такой здоровый. Там всё, как на собаке заживает.

Внимание привлекла одна из татуировок, на которую раньше почему-то не обращала внимания. Маленькая, почти незаметная надпись на груди, витиеватая и непонятная.

— Что это значит? — спросила в голос и тут же заткнулась, прикусив язык. Вот какое мне дело, а? А он, между прочим, мог бы и воспользоваться полотенцем, не только, чтобы зад прикрыть, но и по назначению. Дикарь…

— Надпись?

— Ага.

— Она переводится с монгольского как «прости меня, мама». Не важно. Глупости молодости.

— Мм… — наверное, я начинала сходить с ума от скуки, потому что мне вдруг захотелось узнать о нём всё. Про то, почему он не в ладах с отцом, и где его мать. А ещё, всё время смотрела на кольцо и ловила себя на мысли, что оно мне нравится. Правда, даже если бы не нравилось, снять его не смогла бы. Оно село, как влитое, и мгновенно приросло. Странно вообще-то, но я особо не задумывалась. Велят снять, тогда и стащу как-нибудь.

— Одевайся. Пойдём кататься на лошадях, — обронил на пути к шкафу и, проходя мимо меня, сдёрнул с себя полотенце.

Невольно устремила взгляд вниз, туда, где у него всё так же мощно, хоть и не в боевом положении. Офигеть… Это ж как он во мне умещается-то, а?

— Ты одеваешься или возвращаемся в койку? — многозначительно приподнял бровь, и я вспыхнула.

— Спасибо, я уж лучше к лошадкам.

Ой, наверное, не надо было так по-хамски, да? Мы ведь вышли из состояния «холодной войны»?

Но Архан пропустил мой ответ мимо ушей, открыл шкаф. Мордобоя не будет? Жаль…

* * *

После завтрака, на котором Аслан Шамилевич почему-то отсутствовал, а Фатима делала вид, что знать меня не знает, мы вышли на улицу. Всё ещё моросил мелкий дождь, и мне зверски захотелось обратно в кроватку. Мерзлячка я. Да и сырость не люблю. Она тоску наводит. А последней мне и так хватает…

Архан снял свою куртку, накинул мне на плечи.

— Пойдём.

Пока лошадей седлали, затягивали какие-то ремни и проверяли их на прочность, Монгол неотрывно следил за процедурой, а я следила за ним. Ну как следила… Наблюдала, скорее. Фатима же советовала посмотреть на него под другим углом. Вот я и пыталась.

Да и зудящее желание узнать о его матери никуда не делось. Даже усилилось с тех пор, как увидела татуировку. Вот уж семейка… Прям — «тайны мадридского двора» какие-то.

Спрашивать напрямую не стала. Решила зайти издалека. В конце концов, я никуда не тороплюсь.

— Почему Аслана Шамилевича не было за завтраком?

Недовольно покосился на меня.

— А почему тебя это волнует?

— А что, нельзя спросить?

— Я не знаю, почему его не было. Он передо мной не отчитывается, да и мне, честно говоря, как-то похуй.

Ага. Наживку проглотил. Замечательно.

— А вы не ладите.

— Ты только это заметила? — повернулся ко мне и, склонив голову набок, усмехнулся. — Ну, давай, спрашивай напрямую, чего хотела. Не ходи вокруг да около.

Да уж… Не стать мне разведчиком. Ну, раз план затрещал по швам и с треском же провалился, то почему бы и не спросить в лоб?

— Что между вами происходит? Я помню, ты сказал, чтобы не лезла в ваши дела и всё такое прочее, но раз уж меня втянули в эти игры, — подняв руку, продемонстрировала ему кольцо. — То, может, пришло время мне узнать, на что ставки?

Мне показалось, или во взгляде Архана промелькнуло восхищение? Нет, не показалось. Слишком часто в последнее время я ловила на себе этот взгляд. А, может, просто внушала себе то, чего нет? Пыталась отыскать в чудовище хоть какие-то отголоски принца?

— Ну, раз хочешь, то ладно тогда, — беззаботно пожал плечами, хотя я заметила, как он напрягся.

Подталкивая меня в спину, подвёл к белой, в серых яблоках лошадке.

— Познакомься. Это Аврора. Она спокойна и умна, а если ещё и морковкой её угостишь, станешь лучшим другом. Давай, погладь её, — положил мою руку на большую голову лошадки, и я посмотрела в её огромные карие глаза.

— Приветик, — на глубине её тёмных зрачков отразилась моя улыбка. — Покатаешь меня? А я тебе морковку дам.

Как раз подошёл конюх с ведром мытой моркови. Я взяла одну в ладонь и поднесла к губам Авроры. Та быстро перехватила излюбленное лакомство, захрумкала. Так, кажется, контакт установлен и налажен.

Архан обхватил одной рукой мою талию и ловко усадил на кобылу, а я схватилась за поводья, сильно стиснула их.

— Мамочки… — зажмурилась от страха, глянув вниз. А она не такая и низенькая, эта лошадка. Совсем она не маленькая!

— Тихо, тихо. Не тяни. Они этого не любят. Аккуратнее, вот так, — похлопал Аврору по мощной шее и повернулся к конюху, который буквально тащил за собой страшного монстра.

Называя этого коня монстром, я ни капельки не преувеличиваю. Чёрный, лоснящийся, невероятно большой и агрессивный. Он мотал головой и громко храпел. Где-то я даже видела такого жеребца… Ах да, точно. В мистическом фильме ужасов. Там какой-то тёмный всадник, рубящий головы направо и налево, ездил как раз на таком коне. У этого только огня из ноздрей не хватало, а так — точно потустороннее чудище.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

На какое-то мгновение я даже испугалась за Монгола. А вот последний, долго не думал, уже через мгновение запрыгнул на жеребца, обхватывая его ногами, и тот вздыбился, явно не в восторге от такого развития событий. Ещё бы. Монгол сам весит, как этот конь. Ему б ещё тёмную накидку с капюшоном, и можно снимать ремейк на «Всадника без головы».

Ох, жуть…

Моя малютка Аврора притихла и за всё время ни разу не двинулась. Наверное, как и я, наблюдала за укрощением строптивого жеребца. Тот попрыгал, повыпендривался и принял поражение, лишь иногда подёргивая головой, просто так, для видимости. Похоже, эти двое хорошо знакомы, и это не первое их свидание. Подумала, что они с Арханом даже похожи в чём-то. Оба бешеные и без тормозов. Хотя… Если попадётся умелый дрессировщик…

Монгол приблизился к нам с подрагивающей от увиденного Авророй, подмигнул.

— Ну что, поедем?

— Поедем? — прошептала поражённо, а он засмеялся и, дотянувшись до моей лошадки, взял поводья в свою руку.

Я всё ещё с опаской посматривала на монстра. Как-то не внушает доверия такой зверь.

— Не бойся. Дагон только с виду говнистый. Характер показывает.

Лошади неспешно ступали по жёлтой листве, а я держалась за гриву Авроры и с намёком поглядывала на Монгола. Наконец он не выдержал, вздохнул.

— Валяй.

— Вы с отцом не ладите, почему?

Он пожал плечами.

— Много причин. Говорят, мы слишком похожи в своём дерьме. Таким сложно уживаться вместе.

— Но должна же быть главная причина? Это твоя мать, да?

Он тут же изменился в лице, посерел.

— Да.

— Расскажешь?

Он кинул на меня взгляд а-ля «а у меня есть выбор?», а я встретила его чем-то вроде «нет».

— Помнишь библиотеку в моём доме? Там ещё коробка была, в которой ты копошилась? — Это он так давал понять, что всё видел? Да и пофиг. Мне даже не стыдно.

— Помню, — отпираться не стала.

— Я обустроил её для матери. Какое-то время она жила со мной.

Понятно. Понятно, что ничего не понятно. Вообще.

— Они с отцом расстались. Всю жизнь он ломал её и мучил. Он любил её своей больной любовью, а она так и не смогла простить ему меня, свою загубленную жизнь. Она не хотела семью. Нас не хотела.

Ну, вообще замечательно. Там и мама, похоже, под стать папочке.

— Вот как? А зачем же она вышла за него замуж?

— А её никто не спрашивал. Однажды отец попал в Монголию. Какие-то переделки в чужой стране и его без сознания находят в степи кочевники. Один мужик выходил его в своём доме, а отец положил глаз на дочь этого мужика. И в один прекрасный день просто украл её. Навешал какой-то лапши, чтобы девушка пошла за ним добровольно. Она и пошла. А когда сообразила, что никакой он не принц, было уже поздно. Не хочу думать, что я родился от насилия, но, скорее всего, так и было. Судя по тому, как мать меня ненавидела, — он замолчал, а мне в голову пришли слова Императора о том, что он заставил мать Архана родить его. Да уж… Гаденько. — Сколько помню её, она всё время избегала меня. Постоянно пряталась в библиотеке со своими дурацкими книжками. Пока был мал, я думал, что это всё из-за отца. Что сбегает она от него, а не от меня. А когда у меня появился свой дом, и я заставил отца отпустить маму, она попросила соорудить ей библиотеку, и я понял, что дело было не в отце. По крайней мере, не в нём одном. Пару лет она просидела взаперти наедине со своими мечтами, а потом просто исчезла. Ушла, прихватив с собой лишь немного денег.

— И что, ты её не искал? Аслан Шамилевич тоже не искал?

— Нет. Я не искал её и ему запретил. Она хотела свободы. А я хотел, чтобы ей было хорошо.

Внутри, там, в районе сердца, что-то дрогнуло. Не хватало ещё разреветься, как при просмотре мелодрамы. Только не фильм это нифига… Жестокая реальность. И впервые в жизни я сочувствовала Монголу. Нет, не оправдывала. Но, быть может, он бы не стал таким, каким стал, если бы не родители, которым, по сути, было на него насрать. Папаше нужен был наследник, а мать жила в своих книжных фантазиях, за что винить её сложно, но всё же причина есть. Хотя бы тот ребёнок, которого они произвели на свет и оставили одного, барахтаться в дерьме. Никакие золотые замки и брендовые игрушки не заменят родителей. Неудивительно, что Архан вырос зверем.

— А Фатима? Она здесь причём? Она сказала, что потеряла тебя… Да и ты как-то недолюбливаешь её.

Монгол остановил лошадей, спрыгнул со своего монстра и снял меня с Авроры.

— А ты, я вижу, решила досконально во всём разобраться, да? — склонился так низко, что я ощутила на своих губах его дыхание. Остановив взгляд на его чёрной бороде, пожала плечами.

— Твой папа попросил меня родить ему внука и надел на палец кольцо твоей матери. Так что, имею право.

Почему-то пересохло в горле от его взгляда. Такого пронзительного, такого Монголовского…

Мы стояли под деревом. Большим, старым дубом. Стояли лицом к лицу, а вокруг нас кружили листья. Это было странно и волнующе, как будто… Как будто сегодня что-то изменится. Вот прям сейчас, в эту минуту.

— И что ты ему ответила?

— Любезно поблагодарила за предложение и отказалась. А он сказал, что у меня нет выбора. И Фатима нагнала на меня страху своими предсказаниями. По-моему, они сговорились.

Архан засмеялся. Нет, не так. Он громко захохотал, запрокинув голову вверх.

— Я говорил тебе, что ты прелесть?

Наморщив лоб, задумалась.

— Неа. Говорил, что трахнуть хочешь. Говорил, что в психушку упечёшь. Говорил, что убьёшь однажды. А про прелесть ничего. Но ты от темы не отходи. Что там с Фатимой?

Он рассказывал про то, как Фатима пришла к ним работать няней и осталась, когда Архан вырос. Она единственная, с кем хоть как-то общалась мать. Они даже были близки. До тех пор, пока Фатима не помогла матери Архана избавиться от второго ребёнка. Этого простить ей не смогли, но по просьбе матери оставили несчастную, одинокую женщину в доме. Но это отец простить не смог. А вот Архан возненавидел свою няньку за то, что она удостаивалась внимания любимой женщины больше, чем он — родной сын.



Ох, как же запущено там всё…

— Вроде бы всё, — прижав меня к дереву, взял за руку и поднял её к своему лицу.

— Дааа, ну и история… Я бы, наверное, тоже сволочью стала. В такой-то семейке! — Ой! Я вслух это сказала?

Но Монгол не обратил на мои слова никакого внимания, сосредоточившись на кольце.

— Это фамильный герб, — провёл большим пальцем по короне из бриллиантов. — Наш род, род Булаевых, в Кабардино-Балкарии был знатным. Потом дед, правда, также знатно накосячил и переехал, но герб остался. Отец любит лепить его везде.

— А Лера… Почему ты не спас её? Зачем бросил, если любил? Тот ублюдок сказал, что она сторчалась… Почему ты не помог ей, когда она присела на наркотики? Ты поэтому бросил её, да? — вырвалось само собой. Впрочем, я не жалела.

Давно хотела спросить его об этом. Услышать его правду. Потому что свою я уже видела, когда мою сестру вытаскивали из канавы.

Архан замер, опустил мою руку и посмотрел в глаза. Там не было злобы, как раньше, стоило мне упомянуть Леру. Не было ничего. Лишь грустная улыбка исказила его губы.

— Думаешь, если бы я знал, что она наркоманка, бросил бы? Я не знал. Подозреваю, и ты не знала. Я не смог ей дать то, чего она хотела. Не смог жениться. Нет, я не ради бабла отца от неё отказался. Нас бы грохнули на сходке. Обоих. Понимаешь? И я предложил ей всё, кроме гребаного штампа. А она не захотела. Ей всего мало было. Всегда. Я не мог её убить. И не мог смотреть, как она скачет на хуях моих врагов и друзей. Поэтому ушёл. Жалею ли я? Раньше жалел. Выл, жрал землю у её могилы и бился башкой о плиту. И кусал локти, что не смог её спасти. А теперь осознаю, что нихера от меня не зависело. Она сама выбрала свой путь и сворачивать с него не планировала.

И глядя на него, я понимала: он прав. Во всём, что касается Леры.

Ведь он любил её. Так сильно любил, что был готов лишиться всего. Но моя сестра слишком высоко метила. Либо всё, либо ничего. Да, я помню её. Возможно, мои воспоминания искажены, потому что смотрела я тогда через призму детской непосредственности и любви к сестрёнке.

Однако хорошо помню, как она отвергала ухаживания нищего соседа Ванечки со словами: «Мне, милый мой, нужно всё. Любви слишком мало». Он был красивым, приятным, добрым. Он обещал Лерке жениться. Но не имел за душой ни гроша. Монгол имел деньги, но не мог жениться. А она не хотела счастья по кусочкам. Она хотела всё и сразу.

— Ладно, не заморачивайся. Было и прошло. Мы не можем изменить прошлое. Поехали обратно, нас ждут.

Монгол вдруг изменился. В одно мгновение закрылся, закупорился, спрятался в своём непробиваемом коконе равнодушия и чёрствости. Как будто не он только что душу мне изливал. Подозреваю, что занимался он этим нечасто. И что? Вот так вот сделает вид, что ничего не было? Всё возвращается на круги своя?

Но я ошибалась.

Он принял решение. Для себя. Ход за мной.

— Санька? — я застыла у порога, где моего старого друга держали два бугая, заломив ему руки за спину.

— О, привет, мелкая! Как дела? А я тут… Эээ… В гости зашёл.



ЭПИЛОГ

— Что… Что он здесь делает? — уставилась на Монгола и в памяти всплыл тот день, когда я украла у него мобильник и позвонила Сане, чтобы просить о помощи.

Дура! Какая же идиотка! Я же подставила Сашку! Но я уже думала, Монгол всё забыл… Да что там, я и сама забыла.

— Архан, нет! — встав между ним и Саней, уперлась ладонями в железную грудь. Наивная. Как остановить этот танк, пожелай он проехаться по нам с Саней? — Не трогай его! Он ничего не сделал!

— Успокойся, волчонок. Насрать мне на этого дрища. Я не убивать его сюда привёл.

— Нет? — вот уж поистине странно. — А что тогда?

— Давай в дом зайдём. Поговорим, — разговаривает вроде спокойно, в глазах огонь не полыхает. Может обойдётся? — Да отпустите вы пацана. Покури пока здесь, Александр.

Санька радостно ухмыльнулся, подмигнул мне. Вот дурак. Всегда таким был. Безбашенным. Хотя, похоже, он знает, зачем он здесь. А я вот нет…

Потопала за Арханом, настороженно поглядывая на него. Нет, не может он причинить мне боль. Только не теперь, когда я знаю о нём больше, чем его родной отец. Он мне душу свою наизнанку вывернул и, несмотря на то, что душонка Монголовская чёрная и грехов за ней уйма, он не станет меня обижать. Не верю!

— Присядь, — усадив меня за стол переговоров, обошёл полукругом, остановился напротив.

— Что?

Неслышно подошла Фатима, отчего я дёрнулась, как ошпаренная. Поставила на стол поднос с чаем и, так и не посмотрев в мою сторону, спешно удалилась. Да что здесь происходит, блин?!

— Я велел ей не вмешиваться и не давить на тебя. Ты сама должна решить, — это он попытался мне всё объяснить? Или, наоборот, ещё больше запутать?

— Говори уже.

Он стащил с себя толстовку и я невольно залипла на накачанные мышцы рук, обтянутые чёрной футболкой. Сел на стул, сложил руки в замок.

— Я старше тебя на 17 лет. Это пиздец какая пропасть. Но дело не только в этом, да, волчонок? Я мудак, на которого в обычной жизни ты бы даже не обратила внимание. Я тебя сильно обидел и… Много всего. Не стоит повторять, да? — к чему он клонит? В чём дело вообще? — Я осознаю, что насильно мил не будешь. И признаю, что ошибался, когда думал иначе, — блин, сколько официозной болтовни и ни одного мата. Мне уже дурно становится. — В общем, я отпускаю тебя, Алина. Отпускаю. Твоего друга привели за тобой. Я куплю тебе жильё, обеспечу на всю оставшуюся жизнь. Вернее, я дам денег, всё остальное пацан поможет провернуть. Больше никто из моего мира к тебе не приблизится. Тем более я. А если он тебя обидит, я ему оторву башку. Но я навёл справки, парень вроде толковый, да?

Хлопая глазами, как дурочка, продолжала тупить. Ну не может же это быть реальностью. Как? Я же даже не надеялась уже обрести свободу.

— Я знаю, что ты выберешь, но предложу ещё один вариант. Ты останешься со мной. А я обещаю, что не буду таким конченным ублюдком, как был до этого. По крайней мере, я сильно постараюсь. Ну и, конечно, выслушаю твои условия. Иллюзий не питаю. Знаю, что не останешься. Но… Иногда я буду звонить тебе, ладно? Просто, чтобы услышать твой голос. И кольцо оставь себе.

Это… Это охренеть просто! Он меня отпускает. Правда, отпускает. Это не развод, не издевательство. Не дурацкая проверка на вшивость. Я вижу по его глазам. Он отпускает.

— Тогда… Тогда я пойду? — вскочила на ноги, всё ещё не веря своему везению. Не бывает так…

— Иди, — поднялся вслед за мной и смотрит так… Нет. Не смотри. Не смей, Монгол! Не сейчас, когда я так близка к свободе! Пожалуйста!

Сашка ждал на улице. Кинул опасливый взгляд на Архана, следующего за мной попятам, а потом на меня.

— Ну что, пойдём?

Я кивнула, повернулась к порогу.

— А можно с Фатимой попрощаться?

Монгол усмехнулся, но как-то болезненно.

— Не стоит. Иди, Алина.

Я кивнула и пошла к воротам, всё ещё находясь в какой-то прострации. Ну не бывает же так. Чтобы Монгол, да отпустил меня? Но он действительно не препятствовал. Мы вышли за ворота и нас никто не остановил. Даже охранники куда-то исчезли.

— Это чего такое? — поражённо уставилась на старую колымагу, походящую больше на ржавое корыто, чем на машину.

— Ну извини, принцесса, — Сашка открыл скрипящую дверцу. — На лимузин ещё не заработал. Но в ближайшем будущем собираюсь. Мне тут назначили нехилое такое пособие по уходу за тобой. Слушай, мелкая, ну ты и вляпалась, я хренею просто.

Я сама хренею.

Сев в салон прокуренной тачки, повернулась к дому, но ворота уже закрыли и со мной прощался лишь мрачный, каменный забор. Вот и всё… А что, собственно, всё? Жизнь же только начинается! Новая, светлая, радостная и беззаботная жизнь! Я заслужила её! Но что ж так паршиво и что это за капли падают мне на ладони? Я плачу, что ли? Отчего такого ощущение, что не от счастья?

— Ну что, погнали отсюда? Ну его нахрен, мелкая. Я полные штаны наложил, пока сюда ехал. Думал, мне твою тушку мертвую передадут. Пиздец просто.

Машина тронулась, а Сашка начал мне рассказывать о том, как после детдома устроился работать таксистом, женился на какой-то милой девушке и даже скоро родится ребёнок. Потом его ограбили, потом всё опять было хорошо. А потом я позвонила и попросила о помощи. Он хотел было забить и забыть, но ведь детдомовские своих в беде не бросают. Сашка искал меня в каждом закоулке, но так и не смог найти и когда уже решил, что меня нет в живых, ему позвонили и велели приехать…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я слушала, слушала. А он трепался. Так бесконечно долго и занудно… Я не узнавала Саньку. Раньше он был прикольнее, веселее… Сейчас повзрослел, что ли? Или это я уже другая?

Опустив взгляд на кольцо, вздрогнула. Зачем Монгол сказал его оставить? Какой в этом смысл? Хотя и это уже не важно. Или важно?

*****

— Отец? — старого лиса поймал в его кабинете, куда ворвался без стука. Никак прячется папаша?

Тот изобразил крайнюю степень удивления, улыбнулся.

— О, сынок! Здравствуй, дорогой. Проходи, Присаживайся. Выпьешь чего-нибудь?

Монгол подошёл к окну, равнодушно выглянул наружу. Внешне совершенно спокоен, но внутри всё огнём полыхает. И орать хочется. Выть от тоски. От собачьей, зверской тоски. Она опустошает с такой скоростью, что, кажется, до вечера нихуя от него останется.

— Тебя не было на завтраке. Я уже волноваться начал.

— Я не хотел вам мешать. Сам был молодым.

— Вот оно что… А может ты просто избегаешь меня? Зачем ты вручил Алине кольцо матери?

— А что такого? Она моя будущая невестка.

— Она ушла. Оставь девчонку в покое. И можешь открывать свой самый охуенный коньяк. Я остаюсь.

— Что значит, уходит? — отец аж вперёд подался.

— То и значит. Я её отпускаю, — голос сел и слова комом застряли в глотке.

— Зачем? Архан, ты хоть понимаешь, что без неё с ума сойдёшь? — отец вскочил, бросился к нему. — Ты окончательно утонешь в своём…

— В чём, отец? В своём дерьме, ты хотел сказать? А разве не ты в своё время помог мне влезть в это дерьмо?

— Архан, послушай… — положил руку ему на плечо, потряс. — Так нельзя…

— Всё. Разговор закончен. У тебя есть преемник, можешь спокойно уходить на пенсию. Остальное тебя не касается. Моя личная жизнь — табу. Как всегда, в общем-то.

— Дурак! — рявкнул отец, отвесив Монголу увесистый подзатыльник. — Да эта девочка единственное, что не даёт тебе превратиться в меня! Ты же никогда не хотел быть похожим на старого ублюдка, так какого лешего ты осознанно согласился на это?!

Архан оторопело уставился на Императора, но ответить не успел. В кабинет ворвалась Алина и застыла у распахнутой двери.

— У меня есть условия. Во-первых, больше никаких убийств, насилия и прочего… Во-вторых, перестаньте наказывать Фатиму за её проступок. Она не со зла это сделала, да и спрашивать нужно было не с неё, — тут она взглянула на Императора. — В-третьих, я не буду инкубатором, производящим на свет наследников для великой империи. Я прежде всего буду твоей девушкой, Архан. И мои дети должны расти в любви, а не в тюряге. Но это потом… Когда я буду готова к детям и браку, — по мере того, как Монгол подходил ближе, она теряла свою уверенность. — И ещё, я не хочу больше быть пленницей. Хочу учиться, жить, как все нормальные люди. И… Я хочу озеро. Чтобы рядом с домом. Не бассейн, а именно озеро. Вот. Кажется, всё.

Губы Монгола медленно растянулись в улыбке. Схватив её за плечи, впечатал в свою грудь и, уткнувшись в пахнущую цветочным шампунем макушку, выдохнул.

— Я для тебя всё сделаю, моя волчица.

БОНУС

Год спустя:

— Привет. А ты чего здесь? — Монгол растерянно уставился на меня, даже рот открыл от изумления. — А это чё? — кивнул на столик, который я расположила прямо на полу, между медвежьими шкурами. Рядом, в камине потрескивают дрова. Да, я нашла в замке Императора комнату с камином. Пришлось, правда, выселить отсюда пауков и выкинуть разный хлам, накопленный годами, но с помощью Фатимы и двух мордоворотов из охраны я со всем справилась.

— Это не «чё», это ужин. Садись уже.

Ну ладно. Не совсем ужин… Он с уклоном в романтику. Ну там, лепестки роз, свечи. Всё банальненько, но очень красиво.

Архан послушно сел на шкуру, взял бутылку вина и наполнил бокалы.

— Ты же понимаешь, как глупо всё это выглядит? Мы и романтика? Серьёзно?

Обидно вообще-то.

Поджав губы, взяла свой бокал.

— Сволочь ты, Монгол. Я старалась, между прочим.

Он усмехнулся, одной рукой отодвинул столик, а второй схватил меня и дёрнул на себя.

— Меня зовут Архан, маленькая ты засранка, — прошептал в губы и коснулся их своими.

Я увернулась, вызвав у него животный рык и прежде, чем он попёр напролом, как танк, выставила вперёд руку.

— Подожди. Сначала ужин.

Архан не удержался от ехидного смешка и я усмехнулась, подавая ему шампанское. Недовольно сверкнул на меня своими карими глазами.

— Я по-твоему, газировку эту пить буду?

— Будешь, — кивнула на полном серьёзе и поднесла свой бокал.

С тяжким вздохом он открыл бутылку и разлил по бокалам искрящийся напиток.

— Ну за тебя, что ли, — чокнулся с моим бокалом и залпом осушил свой. Поморщился, будто выпил полбутылки уксуса.

На сей раз усмехнулась я.

— Ты дикарь, Ар.

Монгол поднял на меня взгляд и где-то там, на глубине его глаз, я увидела то, чему не знаю названия… Но оно появляется всё чаще. Особенно, когда я называю его по имени.

— Так я вроде этого и не скрывал, — наигранно равнодушно пожал плечами и набросился на мои губы, повалив меня на пол. — Хочу тебя, пиздец как, — стащил с плеч халат. — Каждый день хочу, — обжигая мою кожу своим горячим дыханием, исследовал шею, опустился ниже, разрывая сорочку, как лист бумаги. — Каждую минуту, — чуть сжал зубами сосок и, сорвав с моих губ стон, лизнул мгновенно напрягшийся бугорок языком. — Каждую секунду. У меня стояк на тебя двадцать четыре часа в сутки. Бля… Как мало тебя, волчонок, — рванув мои трусики, отбросил их в сторону, а я зашипела от боли.

Иногда он пугает меня. Нет, к его бешеному темпераменту я уже привыкла, насколько можно, конечно, к этому привыкнуть. Мы даже научились слышать друг друга, что раньше казалось абсолютно невозможным. Я боюсь его одержимости. Она больная, разрушительная, жуткая. От его взгляда кружится голова и тело покрывается мурашками, но с каждым днём мне это нравится всё больше. И теперь уже начинаю опасаться себя. Своих непонятных чувств.

Всё изменилось. Слишком кардинально. Я упустила тот момент, когда ненависть переросла в нечто иное. Может это, конечно, и не любовь ещё, но совершенно точно уже не равнодушие. Мы как наркоманы. Испытывая ломку, тянемся за дозой и не можем насытиться. Слишком много душевных ран. Слишком много разочарований в прошлом. Наверное, именно это и стало спусковым механизмом. Мы пытаемся излечить друг друга. И что самое интересное, у нас получается.

Монгол накрывает моё тело своим, обрушивается с поцелуями и хрипло рычит на ушко:

— Давай без презерватива сегодня? — да-да, я научила его предохраняться. И это уже огромный сдвиг. Не так-то просто, знаете ли, заставить дикаря надеть «проклятую резинку, в которой как в скафандре».

— Пока нет. Ты же обещал на меня не давить, — отпихиваю его от себя и Архан сдаётся.

— Ладно, понял, — недовольно сопя, отрывается от меня тянется в карман за презервативом.

Разрывает зубами фольгу и, приспустив штаны, быстро раскатывает презерватив по стволу.

— Подожди, не торопись, — мягко отстраняю его, упираясь ладонью в стальную грудь. — У нас же романтический вечер, забыл?

Монгол саркастично выгибает бровь, явно сдерживаясь от какой-нибудь пошлой шуточки, а я пользуюсь моментом и, схватившись за его штаны, тяну их вниз.

Архан помогает мне с одеждой и даже сам стаскивает с себя майку. Поглаживая его татуированные, смуглые руки, привлекаю к себе и Монгол шумно сглатывает, склоняется к моей шее. Еле ощутимое прикосновение его языка заставляет задрожать и между ног становится горячо и влажно.

Он сдвигается всем корпусом вниз, горячее дыхание касается моего живота и по телу проходит разряд тока. Сердце стучит всё быстрее, а его язык касается меня там. И это дико. Потому что он Монгол. Потому что не привыкла я к таким ласкам и до сих они кажутся мне какими-то нереальными.

— Тихо, волчонок. Тихо. Всё хорошо, — шепчет, успокаивающе поглаживая мой живот, а большой палец ложится на клитор. Слегка надавливает, ласкает круговыми движениями.

Запрокинув голову, кусаю губы, пытаясь сдержать крик, но когда между моих складочек снова проходится его влажный язык, не могу удержаться и всё-таки вскрикиваю.

— Ар… Пожалуйста.

Он приподнимается и теперь его язык заменяет палец, что входит в меня резко, даже немного грубо.

— Что «пожалуйста»? Скажи! — требовательно смотрит мне в глаза, не прекращая движений пальцев.

— Трахни уже меня, идиот! — рычу, впиваясь в его плечи ногтями и притягивая к себе.

— Ты, наверное, сильно хочешь, да? — скалится в издевательской ухмылке и добавляет второй палец. Но мне этого мало. Хочу ощутить его в себе. Всего. Твёрдого, горячего.

— Ар, прошу… — рычу, уже сама насаживаюсь на его пальцы, но всё не то. Внизу живота тянет, тело требует его, дрожит. Выгляжу, наверное, как озабоченная нимфоманка, но сил уже не осталось. Я готова кончить даже от пальцев, но Монгол будто чувствует это и резко оставляет меня.

От разочарования, злюсь, царапаю его предплечье так сильно, что выступает кровь, а Ар продолжает потешаться и стаскивает с себя презерватив.

— Либо без него, либо идём спать, — ставит мне ультиматум и я рычу от ярости, обхватываю его ногами, не давая отстраниться.

— Я согласна!

Одним точным движением Архан заполняет меня собой и, не дав привыкнуть, начинает толкаться, как озверелый.

А я уже не здесь. Я полностью растворяюсь в сумасшедших ощущениях и понимаю, что хочу этого. Хочу не только испытать оргазм, но и почувствовать, как он кончает в меня.

Содрогаюсь от накатывающих волн и выгибаюсь, насколько это возможно под такой машиной. Архан приостанавливается, замирает внутри и внимательно изучает моё лицо.

— Хочу в тебя спустить, — грубые, пошлые высказывания лишь продляют помутнение и я выдыхаю в его губы, что согласна.

А потом снова быстрые рваные толчки, буквально очередь. Нескончаемая сумасшедшая. Архану уже не важен процесс, он хочет кончить, пока я не передумала. И я начинаю приходить в себя, но слишком поздно…

— Ар, подожди, — упираюсь в его грудь, но он замирает, со стоном выдыхает и я чувствую, как внутри разливается тепло. Ещё пара движений и Монгол падает на спину, привлекает меня к себе.

— Не бойся. Если не захочешь ребёнка, я пойму. Сказал же буду ждать, сколько надо. Завтра выпьешь таблетку и всё, — но по голосу понятно, что он против таблетки. Ар буквально помешан на желании создать семью. Уж я-то знаю.

Его дыхание быстро приходит в норму, чего не скажешь о моём. Задыхаюсь, обнимая его большое туловище и на губах почему-то появляется улыбка.

— А с чего ты взял, что я от одного раза забеременею?

Он пожимает плечами, закидывает руки за голову и опускает на меня загадочный взгляд.

— Так мне кажется. Я очень этого хочу. Но если ты против, ничего не будет.

Поднимаюсь, подпираю подбородок рукой и внимательно на него смотрю. Монгол проводит большим пальцем, по моим распухшим губам, сминает их.

— Слушай, а давай уже поженимся, а? Ну бля, как-то это неправильно всё. Сколько ещё я буду за тобой бегать? Совсем совесть потеряла.

Прыскаю от смеха и, закрыв руками лицо, заваливаюсь на него. Да, я, пожалуй, самая странная невеста из всех. До недавнего времени ещё можно было списать всё это на наше ненормальное, жуткое знакомство и всю ту боль, что пришлось пережить по вине моей сестры и Монгола. Но только до тех пор, пока мне не дали свободу. А вернувшись назад добровольно, я дала согласие на всё, что последовало далее.

— Какое романтичное предложение, — наконец, успокаиваюсь и замечаю, что Архан нахмурен.

— По-твоему, это смешно?

Я касаюсь пальцами его бороды, щекочу.

— Твоё предложение? Нет. Не смешно. Смешно то, что я согласна.

Он на миг застывает, лицо не выражает никаких эмоций, будто ему всё равно, но рука, что сдавливает мою талию, говорит об обратном.

Секунда и я уже опрокинута на спину, а Архан вглядывается в мои глаза, пытаясь отыскать там что-то, что раскроет ложь.

— Я не шучу. Правда согласна.

Его губы дёргаются в подобии улыбки и взгляд светлеет.

— Учти, назад отмотать не получится.

— А мы больше не будем оглядываться назад. Только вперёд.

*****

Несколько месяцев спустя:

— Ты чё, Алин? — Архан растерянно смотрел то на меня, то на малышку в своих руках. — Какая девочка? Я пацана просил.

Сдержав порыв запустить Монголу в голову что-нибудь тяжёлое, я закатила глаза.

— У тебя совсем совести нет? И чем тебя девочка не устраивает?

— А на хрена мне девка?

— Да прекрати, Ар. Посмотри какая она миленькая, — я потрепала малютку пальцем по носику, а та испуганно уставилась на Архана.

— Ну ладно. Не выбрасывать же на улицу, — склонив голову, присмотрелся к ней и опустил на пол. — До Хаоса ей, конечно, далеко, но может мои красавцы всё же воспитают её, как надо.

Щенок радостно завилял хвостиком и вонзился крохотными зубками в штанину Архана.

— Твой Хаос бешеная псина. Сначала кусает, потом думает. А эту девочку я купила для нашего малыша. Она и не должна походить на Хаоса. Всё ясно?

— Ладно, понял я, — Ар опустил взгляд на мой живот, положил на него свою большую, тёплую ладонь. — Заводи кого хочешь, только сделай уже меня отцом. Сил нет, как жду его.

Он не врал. За месяцы беременности я не раз просыпалась по ночам от того, что Архан поглаживал мой живот и что-то ему нашёптывал. И это было настолько интимно, настолько трогательно, что я не смела его прерывать.

Архан любит нас. Своей ненормальной, бешеной любовью. Так сильно, что его трясёт всего, когда заходим в кабинет врача на осмотр. Он ни на минуту не покидает меня, даже во время этих самых осмотров. Поначалу мой доктор пыталась его выпроводить, но пару раз получив ответ в стиле Монгола, бросила эту затею, шепнув мне испуганно, что более чокнутого папашки ещё не встречала.

Для меня вот такой Монгол тоже стал потрясением. Ведь я всегда считала, что его руки способны только калечить и ломать. Я ошибалась.

Он создан для того, чтобы стать отцом. Теперь мне не страшно, потому что уверена — Архан сможет сохранить свою семью.

*****

— Это мальчик? — Ар с нескрываемым удивлением осматривал малыша, а тот шевелил ручками, видимо, пытаясь ухватить отца за бороду.

— А что, не видно? — усмехнулась, наблюдая за его попытками распознать пол малыша. — Сын у тебя, Монгол. Не рад, что ли?

— А чего он мелкий такой? — с подозрением прищурился и я закатила глаза к потолку.

— Так родился только. Какой он должен быть по-твоему?

Чуть позже я пойму, что новоиспеченный папаша просто был в шоке. Стоило ему взять сына на руки, и всё… Монгола не стало. Появился любящий отец, сердце которого теперь навеки принадлежит нам. Сынок схватил его в свои маленькие ладошки и теперь уже не отпустит. Маленькая копия Архана — такой же собственник, непримиримый и жадный до внимания и любви. Он получит то, чего не получили мы в детстве, а мы получим то, чего уже никогда не ждали.

Дома нас встречал всегда строгий и непоколебимый дедушка, однако, его железной выдержки хватило ровно до того момента, когда в императорские руки не попал наследник.

— Когда-то я так же держал тебя, сын. Именно здесь, у порога я дал тебе имя. Как же он похож на тебя, — глаза мужчины заблестели и он поспешил опустить взгляд на внука. — Теперь я верю, что прощён.

— Его зовут Тархан, — Ар обнял меня, уткнулся носом в мою макушку, а я перевела взгляд на вовсю рыдающую Фатиму. Знаю, сейчас все вспомнили мать Архана и то время, когда у них всё пошло наперекосяк. Но уверена, наша история будет совершенно другой. Мы выбрали совершенно иной путь.

Конец

Content

Монгол
Анастасия Шерр

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ЭПИЛОГ

БОНУС