Просроченное завтра

Ольга Горышина

Глава 1 "Последние сигареты"

К восьми часам вечера консервная банка, висевшая на лестничных перилах, переполнилась, и Макс мог назвать точное число окурков, кинутых туда лично им. За последние два дня он выкурил почти три пачки — с ним такого даже в сессию не случалось. Не хватало только поседеть из-за дуры-сестры! На утро осталась лишь пара сигарет, но идти к метро под дождем за новой пачкой не хотелось. А вот вытряхнуть эту банку можно и нужно — иначе утром придется курить в комнате у своей пепельницы и выслушивать крики соседки. Даже хорошо, что дождь — у мусорного бака не встретишь ни дворняг, ни бомжей.

Прогулявшись во двор, Макс остался стоять в подъезде, придерживая ботинком дверь, чтобы видеть дождь, который, к тому же, выбивал по козырьку подъезда замечательный такт. Макс тут же вытащил из кармана пачку от сигарет и накарябал ключом ноты. Возвращаться в комнату не хотелось — была бы возможность, он простоял бы здесь до утра. Аленка явно до сих пор сидит на диване с каменным лицом. Идиотка! И он не меньший идиот, раз позволил сестре поверить в то, что он поддержит ее ложь.

В тот раз ложь была жизненной необходимостью. Нельзя было рассказывать матери о проблемах первой любви. С кем не бывает. Хорошо, Аленка еще вовремя поняла, что наркоманы — народ пропащий, и мечтать вытащить Серегу из этого дерьма — глупо. Только сама уснет на маковом поле. Не залетела от придурка, и то хорошо. Но врать матери, что поступила на вечерний — подло. Надо вернуться домой и попробовать поступить следующим летом. Бабка оставила ему комнату и свою пенсию. Стипендия нулевая. В клубах платят столько, что хватает лишь на сигареты. Им не прожить вдвоем, а тащить из матери деньги, если сестра не учится, стыдно вдвойне.

Макс хлопнул дверью и в темноте начал подниматься на третий этаж. Неделю назад он лично вкрутил лампочку, но ее стырили, тут же. На новую денег нет. Их нет ни на что. А остальным жильцам пофиг.

— Я обязательно устроюсь на работу, — сказала сестра, когда он еще и дверь не закрыл.

У соседей за стеной орал телевизор. "Вчера около трех часов утра на Невском проспекте недалеко от казино «Фортуна» был найден труп молодого бизнесмена. Следов насильственной смерти не обнаружено. Документы и бумажник остались при нем, что исключает факт ограбления. Расследование ведет РУВД Центрального района…" Снова стучать и просить соседа сделать потише звук? Да пошло все…

Макс сел на диван и уткнулся головой в подушку, всем своим видом показывая, что хочет, чтобы сестра пересела на кровать. Но та не поднялась. Даже сильнее вжалась в диван, чтобы он точно не вытащил из-под нее одеяло. А он готов был лечь спать, не раздеваясь, только бы не слышать больше этого бреда! Найдет работу, дура…

— Если ты выгонишь меня, я вернусь к Сереге!

Макс посмотрел на сестру так, что она обязана была задымиться и рассыпаться пеплом — он бы с удовольствием собрал ее в пепельницу и выкинул в окно.

— Я тебя завтра сам посажу на электричку. Поняла?

Алена сжала губы, но лишь на мгновение. Грудь под футболкой ходила ходуном.

— Ты не понял? Я не шучу! Я хочу жить в Питере и буду, понял?

Макс подтянул ноги и легонько толкнул сестру в бедро, но та упрямо продолжала сидеть на диване. За стенкой уже расследовали очередной глухарь "менты". Уснуть все равно не удастся, но и нормального разговора не получится.

— Я имею на эту комнату такое же право, как и ты! — шипела она. Орать ведь не позволяло воспитание — мать как-никак у них учительница.

Да, бабка выбрала его, потому что боялась, что в деревне без отца парень сопьется и начнет колоться, а на гитаре будет играть только блатные песни, забыв про отцовский джаз. Она нашла знакомых, которые помогли поступить внуку в "кулек", в другие места без денег соваться — только трата времени и нервов. С сестрой, увы, блат не вышел — талантов в ней ноль, только тупая учеба, а в этом году конкурс аттестатов, видимо, не играл особой роли, ну а денег на коммерческий после смерти отца у них не было.

— Да, имеешь, — выдохнул Макс и уставился в "персидский" ковер на противоположной стене, но даже он не заглушал кино-выстрелы.

Мать их ангел, но четвертый год в одном доме со свекровью тяжко станет даже ангелу. Они бы с сестрой нормально жили в бабкиной комнате, но вот мать с бабкой перегрызлись бы, оставшись в деревне один на один. Может, и хорошо, что Аленка лишний год побудет с ними, пока он получит диплом и разберется с жизнью и деньгами. Тогда бабка вернется в Питер, и Аленка станет жить с ней, под зорким присмотром. Год, у него целый год… Может, все же удастся подработать в Берлине, если он докажет этому самоуверенному пианисту, что способен играть на его уровне. О Штатах без хорошего саксофониста мечтать не приходится — да и пока у него действительно не тот уровень гитары… Но народ как-то выбирается! Здесь ему ловить нечего…

Макс откинулся на подушку и закрыл лицо ладонями.

— Я никуда не поеду! — повторила сестра и развела его руки.

Без косметики она вообще ребенок! О какой работе может идти речь? Рекламу раздавать или дегустации в магазинах проводить, так ноги у нее не от ушей растут!

— Знаешь, — Макс откинул сестру к подлокотнику дивана, — здесь нет работы для такой, как ты. Ее просто нет. Ты не сможешь продавать элитные мужские рубашки, да и не думаю, что у Ромкиного брата есть пустая точка. Таких, как ты, тут тысячи!

Аленка еще сильнее надулась.

— Это была Ромкина идея! Я не просила и не прошу помощи. Я сама найду работу. Я умею печатать вслепую и очень быстро…

— А ноги быстро раздвигать умеешь? — точно выплюнул Макс, не думая про соседей — телевизор все заглушит.

Аленка сжалась, но ответила:

— Я найду нормальную работу. Почему ты не веришь?

— Да потому что ты живешь в сказке! Одно дело в домике Арины Родионовны экскурсии проводить, другое — вариться в этом дерьме. Вчера к Ольке подошел один козел и сунул сто баксов, чтобы она спела ему "Владимирский централ", понимаешь? Че она тут ему дерьмо всякое поет,

"Дарн Вэт Дрим"… Надо петь песни, достойные народа. Я думал, Олька швырнет ему деньги в лицо. И она бы сделала это, и нас вышвырнули бы из клуба. Но Витька успел отстучать первые аккорды Централа…

— Я найду работу, — повторила Аленка.

Макс схватил подушку, чтобы запустить в сестру, но сдержался и придушил в итоге самого себя.

— Я даю тебе неделю, — пробурчал он из-под подушки. — Потом мы едем копать картошку, и я не возьму тебя в город.

Аленка поднялась с дивана и пошла на бабкину кровать. Только он все равно не спал, задаваясь извечным вопросом — что делать?

Весь этот месяц, пока она сдавала экзамены и моталась туда-сюда на электричке, он задолбался встречать ее на вокзале. Мать тоже психовала и таскалась на станцию. Дачников много, попуток завались, всякое может случиться… Серега — это другое, там была любовь-морковь. В прошлом году он еще считался первым парнем на деревне, мечтал стать профессиональным тренером по конному спорту, хотя тогда уже баловался наркотой, пусть и не так открыто. Охотиться за маками в садоводствах ему бы и в голову не пришло. Но Аленка, кажется, не особо по нему страдает. Голова оказалась умнее сердца.

В деревне ей точно делать нечего, но держать сестру под боком он не может. Скоро совсем рано станет темнеть, дворы здесь страшные. От метро — только пешком. Таскать ее за собой в клубы — тоже не вариант. Там ей предложат бабки не за песню. Какую работу она найдет? Даже уборщицей не возьмут! Ромка может и добьется от брата помощи, ведь как-никак он их должник. Квартирная хозяйка отказалась регистрировать тульского парня, а их бабка согласилась сделать несчастному временную регистрацию в своей комнате.

И все равно Ромкина услуга может оказаться медвежьей. Польза от нее сомнительна. В "Гостинку" на точку сестру никто не возьмет. Внешность не презентабельная, тут и английский не поможет. А пошлют куда-то на окраину — ему ее из-за концертов не встретить. Мать и так станет психовать из-за вечернего, даже если поверит в их совместную ложь. Так ведь еще и соседку надо будет подговорить, а она тетка скверная — любит только свои спицы и клубочки, больше ничего и никого. Мужа уж точно не любит. Третью комнату снимает…

Макс уткнулся носом в спинку дивана. Полина ничего не скажет. Ей вообще пофиг на всех, кроме нее самой и театра. И главное — ей пофиг на него. Даже аккомпанемент ее стихам в знаменитом "Подвальчике Бродячей собаки" не помог. Она сказала "спасибо" и все. Могла хотя бы сыграть — убрать из огромных зеленых глаз безразличие. Ну, если он все понимает, то какого тогда хрена тащится на премьеру и собирается даже цветы купить?! Может, лучше потратить деньги на двадцать лампочек — у них в подъезде нет столько квартир, чтобы все вывернуть?! Чего он забыл в театре? Он уже всю "Отравленную тунику" выучил, пока она читала монологи императрицы перед зеркалом. Ее шепот способен перекрыть даже долбаных "Ментов" и уж точно любые здравые мысли в его голове.

Который час? Уже, небось, десять. Полина явится не раньше полуночи. Как всегда. Только сегодня он не пойдет в подъезд курить. Пусть провожает ее до дверей тот, кому она горит желанием улыбаться.

Глава 2 "Резвые кони"

Утром Аленка пришла на кухню в расстроенных чувствах. Даже завтракать не хотелось. Впрочем, булка с маслом в любом случае не лучший выбор, можно и поголодать — для фигуры полезно. Полина, кажется, вообще, кроме кефира, ничего не ест. За неделю, которую Алена безвылазно просидела в квартире, она ни разу не видела, чтобы та появлялась на общей кухне — брезговала, наверное. Алена тоже чувствовала себя неуютно, постоянно путаясь в чужих сковородках, но ради Питера можно вынести и коммуналку. Благо, тетю Машу и дядю Колю она знает с детства. Бабушка их очень любит. Значит, они хорошие люди и не станут вредить ее планам. Когда работа будет найдена, — а иначе и быть не может! — она скажет тете Маше правду про то, что ее не взяли даже на вечерний. И тогда же сумеет поставить брата на место. Сейчас Макс здесь командует, но недолго ему бушевать!

Повезло еще, что соседка по утрам, когда дед уходил на прогулку, вязала у себя в комнате. Потом уже, когда дядя Коля возвращался к телевизору, тетя Маша перебиралась со спицами к кухонному окну. Так что целых два часа улыбаться через силу не придется. А этого времени должно хватить, чтобы обзвонить сотню контор! А потом и улыбка вернется сама собой.

Брат свалил раньше обычного. До десяти утра. Именно свалил. Специально не поставил будильник, чтобы не разбудить ее, а потом ходил по комнате на цыпочках, хотя мог бы догадаться, что она уже не спит. Или специально строил из себя недотепу, давая ей понять, что видеть ее этим утром не желает.

Алена и не вставала до тех пор, пока за Максом не захлопнулась дверь, а потом нашла на столе тарелку из-под геркулеса. Соседка каждое утро варила кашу на мужа и на Макса, и ее приезд не поменял заведенного распорядка коммунального утра. Кашу ему сварили, а он даже тарелку в раковину не отнес. Теперь придется отмачивать. Еще и не побрился, хотя ванная точно была свободной — Алена ведь вслушивалась в каждый шорох в коридоре. Зубная щетка мокрая, бритва — сухая!

Ну и пусть злится. Баран упертый, слов нет! Ушел, и слава Богу! Ей некогда отвлекаться на его высокие материи — какое жизнь дерьмо! Да он ничего про жизнь не знает — за него все сделали бабушка и папины друзья! А она всего добьется сама!

Непоколебимую уверенность дарила газета "Профессия". Неужели ж в таком длиннющем списке не будет вакансии для нее?! Теперь надо сесть на телефон и начать обзванивать конторы, но для начала понять, все ли жильцы встали. Телефон в коридоре, прямо под дверью у Полины. Алена уже готовилась приложить ухо к замочной скважине, чтобы убедиться, что девушка проснулась.

— Звонить куда собралась? — выглянула из двери тетя Маша. — Так звони. Мадемуазель сегодня ночевать дома не изволили, — выдала она театрально.

Алена не могла понять, почему тетя Маша постоянно кривится при одном только упоминании имени девушки. В лице даже меняется, когда та входную дверь открывает, и ворчит при муже, что Стругачевы не могли нормального жильца найти. Когда Алена приезжала к бабушке, комната всегда пустовала, и она никак не ожидала в этом году обнаружить в ней жильца. Ни Макс, ни бабушка не говорили про то, что к ним кого-то подселили.

Алена поудобнее устроилась на полу, спустив телефон с полки на принесенную из кухни табуретку, положила рядом блокнот с ручкой и развернула газету. Специально нашли для аппарата самое "удобное место" в квартире, чтобы никому и в голову не пришло часами висеть на телефоне. Тут на секунду взгруснешь об отдельной квартире в деревне — отец вот каждый день готов был в электричке трястись. Не ради телефона, конечно — не будь у мамы отдельной двушки, их с Максом, может, и не было б никогда! Ее-то уж точно!

Но она из Питера не уедет — она слишком знаменита дома. Спасибо Михаилу Владимировичу, но тсс… О мертвых только хорошо… Он и все, что с ним связано, в далеком прошлом — сейчас ей уже не пятнадцать, ума прибавилось. Потому никаких итальянских рубашек она продавать не будет! Больно надо перед идиотами унижаться. Ей прекрасно известно, как мужики с деньгами могут унижать. Хотя Михаил Владимирович был далеко не худшим вариантом кошелька — подружки просто не захотели отказать ему, позарившись на подарочки.

Несколько лет назад он купил в их деревне конюшню и иногда действительно туда наведывался. Это было его развлечением и проявлением доброты, не к людям, — он спасал лошадей. Деньги ему приносило что-то другое, и это другое уложило его раньше времени в могилу. Подробности, как водится, не для слабонервных, и Алена их не узнавала. Его приезду в деревне обрадовались — у молодежи появилась возможность заработать. Он не скупился на зарплаты, а всего-то надо было чистить денники и заботиться о лошадях.

Алена пошла туда не за деньгами, а ради лошадей. Там она и узнала Серегу ближе — его хозяин поставил над остальными конюхами, потому что тот, раз, не пил, и два — понравился тренеру, и тот пообещал Михаилу Владимировичу к лету обучить паренька настолько, чтобы тот смог без проблем катать детей дачников. Так и вышло. Только летом хозяин стал бывать на конюшне все чаще и чаще.

Аленка лично заботилась об его коне — самом большом и самом красивом в конюшне. Наездник, впрочем, тоже был ничего — особенно когда выезжал коня: все, как в старых фильмах — белоснежная рубаха, штаны в обтяжку, высокие сапоги. Особой красотой он не отличался. К тому же, Михаилу Владимировичу давно перевалило за сорок, но в нем чувствовалось что-то такое, чему Алена не могла найти определения. И это были не деньги.

Михаил Владимирович вкладывался только в конюшню. Домик, купленный вместе с ней, он не ремонтировал, и тот ничем не отличался от остальных обветшалых деревенских развалюх. Приезжал он неизменно на поцарапанной "девятке", но улетную цену наручных часов могла определить даже Алена. Он "дофига" тратил и на Серегу — каждый раз привозил ему какую-то обнову, но и о них, грешных, не забывал — без торта никогда не появлялся, а летом привозил из города еще и корзину фруктов. А вот спиртного в подарках никогда не бывало — он сам не пил и устраивал разнос конюхам, если находил в конюшне пустые бутылки. Но парни выкручивались — складывали все в сетку и в четверг относили в магазин, чтобы к вечеру пятницы все было шито-крыто. Иногда посылали ее — продавщица еще любила пошутить, что скажет учительнице, что дочка у нее запойная.

Шутки-шутками, а Алена не любила сдавать бутылки. И от спиртного стояла в стороне — их папа отравился водкой. Дорогой, причем. Не спасли… Каждый четверг Алена говорила, что делает это для парней в последний раз. И вот один четверг действительно стал последним.

Впервые Михаил Владимирович приехал на день раньше и так же впервые зашел в сельмаг. Он ничего не спросил и сухо попросил Алену сесть к нему в машину. Она готовилась молчать, как партизан, но он опять же ничего не спросил. Сказал только одну фразу:

— Сергея я уволю.

И она сказала тоже одну:

— Пожалуйста, не надо.

И через минуту, за которую он так и не завел машину, добавила:

— Он не пьет, а парней не удержать. Пожалуйста, Михаил Владимирович, не трогайте Сережу. Иначе он действительно начнет пить.

— Тогда мне придется уволить тех, кто пьет.

Она молчала, и Михаил Владимирович усмехнулся:

— Их ты почему-то не защищаешь.

Она ответила, не задумываясь:

— Так их же за дело.

— Так и твоего Сережу за дело.

— Он не мой! — почти выкрикнула Алена и густо покраснела, сама не понимая почему.

— Так я тебе и поверил…

Его рука соскользнула с руля ей на грудь — а там одна футболка и больше ничего. Глаза заслезились от отразившегося от циферблата солнечного зайчика, и в горле встал ком.

— Хочешь, чтобы я его не уволил?

Она нашла силы мотнуть головой — какое ей дело до Сереги и их пустой тары!

— Можно мне выйти? — промямлила она, и рука с часами тотчас исчезла.

— Конечно, можно.

Алена рванула ручку, но смогла открыть дверцу "Девятки" лишь с третьего раза. На конюшню на следующий день она не пошла и в субботу тоже. В воскресенье к ней заглянула подружка. Ее взгляд ей очень не понравился.

— Михаил Владимирович мой, поняла?

Тогда Алена еще ничего не поняла. Но всем давно было все ясно. Вечером зашел Серега и позвал прогуляться. Она обернулась к матери — та кивком отпустила. Они молча спустились со второго этажа, вышли к дороге, которая через мост вела к конюшне, мимо хозяйского дома. От реки еще не видно было, на месте машина или Михаил Владимирович уже уехал.

— Ты просила за меня? — спросил наконец Серега и с такой силой развернул к себе Аленку, что та чуть не закричала. — Отвечай, ты спала с ним?!

Она моргала, не в силах вымолвить и слова, тогда он затряс ее за плечи.

— Ты что, совсем дура?! Мне нахрен не нужна эта работа, если ты спишь с ним! Она наконец сумела выдохнуть:

— Хватит! За кого ты меня принимаешь? И он… Он не такой!

Но он был таким. Она это поняла еще в его "девятке", а взгляда Лидки было более чем достаточно, чтобы понять, что ту он не просто полапал. И Серега это знал.

— Мне нужно закрыть конюшню, — сказал он, прибавляя шаг.

Он шел от нее на расстоянии, бренча в кармане ключами. Губы сжаты. Она тронула его за локоть.

— А в остальном все хорошо?

— Наорал только. И сказал, что если в другой раз поймает, никакие Апенкины слезки не помогут.

Серега вновь глядел на нее, но шага не сбавил. Только грудь еще быстрее начала вздыматься под модной футболкой.

— Так ты не спала с ним? Только скажи правду, пожалуйста. Я все снесу. И никому не расскажу.

— Я не такая, — буркнула она.

Он остановился и схватил ее за руку.

— Я знаю, потому даже боюсь к тебе подходить.

— А ты не бойся, — сказала она и испугалась собственных слов.

А Серега не испугался, хотя и не настаивал. Это она испугалась, что в другой раз Михаил Владимирович не выпустит ее из машины просто так. Пусть лучше это будет Серега, а там хозяин может и оставит ее в покое. Внутри конюшни горел лишь один фонарь, и его свет почти не достигал стога, доходившему почти до потолка. Пришлось снимать фонарь с гвоздя, чтобы убедиться, что все следы заметены. Испачканное сено она собственноручно скормила хозяйскому коню.

Их было трое подружек, и только она не побывала в постели Михаила Владимировича. Лидке он еще оплатил аборт. Непонятно, на что дура рассчитывала. А Серегу не вышвырнули даже тогда, когда после убийства Михаила Владимировича хозяйкой стала тетка, державшая у них коня. Стерва, каких свет не видывал, но и она Серегу не уволила и поощряла его тренерскую учебу. Это он сам шприцом поставил крест на карьере и жизни.

Глава 3 "Таинственный Аргус"

Настроение к полудню испортилось окончательно — по некоторым номерам Алена не сумела прозвониться, по другим ее вежливо послали — где-то, сообщая, что вакансия закрыта, где-то, что возраст не подходит, а где-то вешали трубку без каких-либо объяснений. Газетная бумага почти разошлась на полоски, с таким неистовством Алена вычеркивала шариковой ручкой номер за номером. Одно ухо горело от трубки, другое — от ладони, которой Алена заглушала телевизор. Тетя Маша уже переместилась с вязанием на кухню и осуждающе поглядывала на нее. Потом отложила почти довязанную спинку свитера и зашаркала в коридор.

— Ну, поняла наконец, что не про тебя невеста? — спросила соседка со странным вызовом и хотела забрать газету, но Алена успела прижать ее трубкой. — Не найдешь ты ничего. И это хорошо, дуреха!

Тетя Маша вырвала газету и принялась читать, кривляясь:

— Девушка до двадцати пяти лет с приятной наружностью, ногами от ушей и со свободными взглядами на любовь.

— Нет там такого! — почти взвизгнула Алена.

— Это ты просто читать не умеешь! — цыкнула на нее соседка. — Учиться тебя послали, вот и учись.

Алена на мгновение прикрыла глаза и сжала губы, чтобы правда не вырвалась наружу.

— Нам деньги нужны, — буркнула она.

— А кому они не нужны?! — подбоченилась тетя Маша мятой газетой. — Вон вечером вяжи свитера для еврейского торгового дома, как я и твоя бабуля. Нитки тебе дадут и заплатят тыщу двести, тыщу восемьсот. Немного, зато никто не обидит. Хозяйка офиса! Надо ж такое выдумать! Секретутки им всем нужны, козлам этим! Ты на нашу-то шалаву полюбуйся, — тетя Маша ткнула газетой в запертую дверь Полининой комнаты. — Знаешь, как они их называют — девушки сопровождения, — она даже в широкой талии закачалась для большего драматизма.

— С чего вы взяли, тетя Маша?

Алена поднялась с вздувшегося линолеума — ноги затекли до боли.

— Глаза у меня есть! — соседка затрясла газетой перед Алениным носом. — По телевизору, знаешь, сколько таких показывают!

Она зашаркала обратно на кухню с газетой, заявив, что та лишь для селедки годна. Крик «Отдайте!» — застрял в горле, а вторую попытку перекрыл телефонный звонок. Алена схватила трубку машинально — обычно отвечать на звонки в почти что чужой квартире она не решалась. Однако звонили именно ей. Она оставила сообщения на нескольких автоответчиках без всякой надежды, что ей перезвонят. Приятный женский голос попросил уточнить, насколько хорошо Алена владеет английским — Алена не постеснялась ответить, что «свободно». Мама преподавала как раз его — и, пожалуй, это был любимый урок у всей школы. В других предметах полезности никто не усматривал. Женщина на другом конце провода удовлетворенно хмыкнула и спросила, в котором часу Алена сможет сегодня подъехать по такому-то адресу. Да хоть через час — она живет недалеко. Ей назначили на четыре.

Дрожь в руках опережала сердцебиение, и Алена даже промахнулась, вешая трубку. Палец ныл от набора — почему не поменять аппарат на кнопочный! Она еще раз перечитала адрес и поняла, что понятия не имеет, где это. Пришлось идти на поклон к соседке.

— Я не собираюсь указывать тебе дорогу в бордель! — выдала тетя Маша и отвернулась, а потом, глядя уже в окно на перегороженную машиной арку, добавила: — Сейчас твоей матери позвоню!

— Тетя Маша, пожалуйста! Я не маленькая. Я знаю, что к чему. Меня не проведешь! А вдруг им действительно нужен мой английский?

В голове вопросительного тона не было. Она вспомнила, что именно для «Аргуса» оставляла сообщение на английском, потому что на автоответчике не было ни одной русской фразы. Должно быть, они таким образом проводили первый отсев соискателей. Ее не отсеили, ура! Только тетя Маша осталась непреклонна. Придется спрашивать дорогу на улице.

Одежду выбирать не пришлось. В шкафу висел один единственный костюм, в котором она отходила все экзамены. Хорошо еще додумалась вовремя постирать. Хотя очень боялась испортить бархат. Костюм английский, очень классный — и никто не догадается, что он из секонд-хенда! Алена расправила на коленях юбку и с ужасом обнаружила мокрые пятна — надо взять себя в руки, а то сейчас такие же подтеки появятся и подмышками, а она еще даже из дома не вышла. Волосы в хвосте, на глазах только тушь. Ей точно не предложат ничего другого!

Путь до Владимирского собора она знала наизусть. Поставить сейчас свечку за удачу было делом первой необходимости. Но именно на длинных ступенях храма она поняла, что успела стереть пятки. Снять колготки возможности не будет. Пришлось присесть в углу и подложить в туфли сложенный листочек. Адрес она вызубрила — можно было и порвать. Чертов «Монарх», почему туфли до сих пор не разносились!

Алена наскребла мелочь на свечку и пошла к иконе Божьей Матери, не зная, у кого собственно в таких случаях просят помощи. За спиной тут же раздалось старушечье ворчание:

— Ни стыда, ни совести. Ходят тут, батюшек в грех вводят.

Алена одернула юбку — колени и так прикрыты. Уж ее юбку короткой точно не назвать! Поставив дрожащей рукой свечку, Алена перекрестилась, но приложиться к иконе не решилась, заметив на стекле множественные следы от губной помады. Легче на сердце не стало, но медлить больше нельзя — ей еще ковылять и ковылять до бизнес-центра.

Голодный живот, как назло, начал подвывать — пришлось задобрить его купленной в ларьке булочкой. Хорошо, что на губах не было помады. Стряхнул крошки — и порядок. А вот и конец пути. Или только его начало. Алена начала подниматься по бесконечным ступенькам. Надо было дождаться лифта, но она подумала, что подъем поможет ей успокоиться, но, увы, только пятки сильнее разодрала.

Ну, вот и нужный этаж. Дверь. Поворот направо. Длинный коридор с нескончаемым числом дверей и снующих людей. Телефонные звонки. Какие-то выкрики. Шум электронного оборудования. Алена остановила пробегающую мимо девушку в белой кофте и черной юбке.

— Простите, а где здесь офис «Аргуса»?

— Этажом выше!

Выше этажом… Алена с тоской побрела назад и продолжила подниматься. Теперь этаж точно последний — значит, тут и начинаются владения таинственного Аргуса. И Алена нерешительно замерла на пороге. Дверь приоткрыта, но можно ли открыть ее без стука?

— Может быть, это и есть наша спасительница?

Дверь открылась, но Алена даже не поняла, как. Она видела кошачьи глаза. Но не могла же кошка открыть лапой тяжелую дверь?

— Попробую угадать…

Алена чуть не вскрикнула, услышав из уст котика вопрос. К счастью, из-за двери тут же вышел обладатель голоса. Он шикнул на кота и обернулся к соискательнице:

— Елена Смыслова?

Строгий деловой костюм не придавал говорящему никакой строгости. Он походил на серого кота, которого только что прогнал.

— Да, это я, — отозвалась Алена, все никак не решаясь вступить в залитое электрическим светом пространство.

— Внесите разнообразие в наш скучающий мир.

Мужчина жестом пригласил войти. Алена переступила порог и замерла под оценивающим взглядом восседавшей в кресле женщины. Когда та поздоровалась, Алена поняла, что именно с ней говорила по телефону. В смущении она опустила глаза и принялась считать ворсинки коврового покрытия.

— Секретарь с обязанностями хозяйки офиса, двадцать-двадцать пять лет, свободный английский, желательно высшее образование, ПК, эффектная внешность… — мурлыкал за ее спиной мягкий голос.

Впустивший ее мужчина пересказал слово в слово газетное объявление. Затем обошел ее и присел на кожаный диван напротив женщины.

— Ну и?..

Алена совсем не была уверена, что это вопрос. Это больше походило на усмешку. Взгляд соответствовал изгибу губ, и потому она молчала.

— Елена, вы читали объявление? — теперь он не мурлыкал, а рычал.

— Читала, — тихо ответила Алена.

— Ну и?.. — повторил он с прежней интонацией.

— Вы хотите сказать, что я не подхожу? — выдохнула Алена.

— Я хочу сказать лишь то, что говорю. Ну и?.. Я жду ответа.

— На какой вопрос? — еле проговорила Алена, силясь унять в голосе и коленях дрожь.

Теперь с тонких губ слетел легкий смешок.

— Ваш возраст, Елена?

— Восемнадцать.

— Образование?

— Я буду учиться на вечернем по специальности «мировая художественная культура».

— Отлично. Ну, прямо то, что доктор прописал… Странно, что вы поступили в вуз, не закончив первого класса школы. Вы читать еще не умеете.

Он обернулся к женщине:

— Марго, это шутка такая? Ты мне за коньяк мстишь?

Женщина подтянула ноги, и острые носы туфель сошлись.

— У нее лучший английский из всех, кого я прослушала. Работа хорошего парикмахера, дорогой костюм, туфли на шпильке и… Ей цены не будет.

Алена прекрасно понимала, что на фоне этой элегантно-развязной женщины выглядит не лучше курицы рядом с павлином. Но глаза защипало не от дурацкого сравнения, а от покровительно-ласкового тона, в котором эта Марго говорила о ней в третьем лице.

— В таком случае, милый мой бухгалтер, я посмею заметить, что цена у нее будет слишком высокой. И у меня нет на это времени. И главное — желания.

— Я сама займусь девочкой. Ты останешься доволен моей работой, — Марго протянула руку с обручальным кольцом и огромным рубином к гладкой щеке мужчины, но тот как кошка увернулся и вскочил с дивана.

— Я сказал нет, — он повернулся к Алене и наклонил голову, будто действительно сожалел: — Удачи в поиске работы!

Он прошел в кабинет и тихо прикрыл за собой дверь. Марго качнула ногой, и туфля наполовину соскочила с ноги.

— А я бы тебя взяла. Но ты действительно не там ищешь. С твоими внешними данными, но с великолепным языком, я бы посоветовала тебе податься в частные гиды. Погоди.

Марго поправила туфлю и подошла к пустующему стеклянному столу — рабочее место несостоявшейся секретарши. Подняв трубку, она набрала какой-то номер и попросила девушку дать ей телефон курсов гидов. Поблагодарив оператора справочной службы, Марго протянула Алене бумажку.

— Удачи! — и тут же спохватилась. — Может, хочешь кофе? Я пока тут «персонал ассистант», так что могу сварить.

Алена отказалась, сунула бумажку с телефоном в сумочку и поспешила на лестницу. Сейчас та показалась ей слишком короткой. До первого этажа она не успела просушить ресницы.

Глава 4 "Вареная картошка"

Первое, что Макс сделал, закрыв входную дверь, он заглянул под вешалку — тапочки Полины с заостренными, как у маленького Мука, носами нагло усмехнулись из темноты. Макс скинул ботинки, не расшнуровав, и хотел быстрее заскочить в комнату, но соседка крикнула с кухни, что у нее закончилась картошка. Выругавшись шепотом настолько смачно, что самому стало противно, Макс вытащил из-под кровати мешок и с улыбкой отнес на кухню. Мать выгребла последние запасы — пару недель до нового урожая они без картошки. В комнате с закрытым окном воняло, как в овощной лавке, и Макс с большой радостью вручил картошку соседке, которая собиралась отварить ее с укропчиком, хотя тот почти завял за неделю в банке на окне. После радостного «спасибо», она объявила зло, что ждать Аленку они не станут.

Тогда только Макс сообразил, что сестры нет дома. Он не думал об Аленке целый день. Он вообще ни о чем не мог думать, кроме как о Полине. Каждый раз разглядывая в ночи ее туфли, он безрезультатно искал следы пыли. Нет, она не возвращалась пешком. В ночи двор запружен машинами, и ее, видимо, ссаживали у дороги. Один раз он не выдержал ожидания и вышел покурить во двор — тогда-то в подтверждение догадки арка озарилась светом фар, из этого огненного облака и спустилась на грешную землю богиня. Ей осветили дорогу до подъезда и уехали. Увидев его, Полина тогда ни на секунду не смутилась и спросила равнодушно, глядя беззастенчиво-невинными глазами:

— Мусор выносил?

— Да, мусор…

Он надеялся отнести на помойку сердце, да то все не желало вылезать из груди. Было это еще до белых ночей. Полину так и провожали каждый вечер, а он, как дурак, продолжал выходить на лестницу курить, чтобы хоть одним глазком посмотреть на чужую женщину, ведь внутри квартиры они с ней редко пересекались. Полина даже зубной щетки не оставляла на раковине. Может, с собой брала, не зная, вернется ли сегодня? Хотя это была первая ночь, когда Полина не ночевала дома. Наверное, крутит с женатым, и вот законная соперница уехала навестить маму. Не хотелось думать о другом. Полина не могла спать с кем- то из-за денег. Просто не в того влюбилась дурочка. Не в того…

— Максим, вынеси мусор, пожалуйста.

Макс дождался, когда соседка выгребет из раковины картофельные очистки, и ссыпав остальной мусор в освободившийся мешок, спустился к мусорному баку, где и остался покурить. Новую пачку он поклялся себе растянуть на четыре дня. Надо завязывать с курением, иначе скоро не на что будет купить пельменей. Цветы покупать он точно не будет. В театр сегодня он не пойдет, а вдруг Полине пришлют корзину роз… Куда тогда он со своими тремя… Под землю проваливаться он пока не научился.

«Она была актрисою и даже за кулисами играла роль…» Макс сплюнул и затушил сигарету о водосточную трубу. Только Меладзе петь не хватало! Надо вернуться в комнату, взять гитару и долбить классику. Тогда, может, Антон возьмет его с собой в Берлин. В косухе и бандане он совсем не похож на пианиста, но у него свои музыканты, выпущенный диск с музыкой собственного сочинения и контракт с берлинским клубом, а что у него? Ничего. Между ними разница в двадцать лет, но эту пропасть закрыть годами не получится — мир развивается быстрее, надо бежать, чтобы быть первым. Совок закончился. Как говорит Антон, все немцы тупые, но они платят за музыку, а тут…

Макс снова сплюнул, но во рту оставалось противно, и не зажуешь — от «Орбита» в кармане лишь упаковка. Макс закинул ее в бак и пошел домой, но у дверей обернулся, заслышав гулкий стук каблуков. Нет, не Аленка. И не Полина…

Хватит! Еще минута, и в пачке станет сигаретой меньше. Лучше взять гитару, пока мент не пришел домой. Он договорился с соседом снизу, что играет только в его отсутствие. Хоть так, а то на «замечательного соседа» уже жаловались, хотя он включал колонку на самый минимум. На всех не угодишь… Угождать надо лишь тем, кто платит, или у кого есть власть испортить тебе жизнь по мановению пальца.

Макс хлопнул дверью и поднялся в квартиру. Глаза сами нашли загнутые носы скороходов. Да, их хозяйка придет не скоро. Такие женщины не сидят дома. А Аленке пора бы уже вернуться с этого долбанного собеседования. Как вообще ее в тот же день куда-то пригласили? Как? За стенкой вновь орала «криминальная хроника». Надо врубить колонку на максимум, чтобы заглушить все дурные мысли. Аленка, приди уже наконец домой! Больше ни одного собеседования! Ни одного!

Вместо гитары, Макс схватился за подушку. Хотелось прогрызть в ней дыру. Такую же, какую две эти глупые бабы пробурили своими каблуками в его сердце. Да что же это такое?! Он вскочил, но до гитары не дошел. В приоткрытую дверь просунулась голова соседки:

— Ну сколько раз надо звать тебя к столу?!

— Я буду ждать Алену! — бросил он так же обозленно.

— Так наша красавица давно уже явилась. Я ее сразу за стол усадила!

Макс почти что побежал на кухню. Аленка аж светилась. Нет, не может такого быть, чтобы ее взяли!

— Ну что? — бросил он наиграно грубо.

Алена сразу перестала улыбаться и, поджав губы, ответила:

— Лицом не вышла.

Он попытался улыбнуться саркастически, чтобы не выдать заполнившую сердце радость. Ну, вот ее и окунули в прорубь. Поняла, успокоилась и поедет наконец к маме? Но тут его посвятили в новую бредовую идею про гидов. Осталось только за голову схватиться, чтобы не угодить ею в полную картошки тарелку. Есть сразу перехотелось.

— А ты уже позвонила по этому телефону? — спросил Макс сухо. — Интересно, что тебя спросят: в каком виде принимаешь оплату, в у-е или зеленых? Даже Маргарита сразу поняла, что к чему, а к тебе на встречу придет совсем не Азазелло!

Макс хотел наколоть картофелину, но та под напором вилки рассыпалась. Есть вообще расхотелось. С другой стороны, уходить сейчас из-за стола равнозначно объявлению сестре бойкота, а этого делать нельзя. Дуреха обидится и, чего доброго, сделает какую-нибудь глупость. Судя по невинным глазам, она выросла не в сорока километрах от города, а в глухой деревне!

— Алена, — пришла на выручку соседка. Муж ее, к счастью, воздержался от комментария-цитаты из очередного сериала. — Такие люди таким, как мы, не помогают. Они нами только пользуются. Пойми уже…

Продолжение надо было срочно заесть. Лучше смотреть на картошку, чем на каменное лицо сестры. Откуда в ней такая глупая вера в людей? Откуда? Точно на облачке живет! Только бы ее не скинули оттуда, ведь разобьется в кровь. Ее надо побыстрее сплавить домой, к маме… Пусть мать с бабкой мучаются. С него довольно! Просили же только приютить на время, а не сопли вытирать!

— А Полина не приходила?

Макс аж вздрогнул от голоса сестры. Специально ведь, коза, тему с себя перевела. От неожиданности он даже на дверь обернулся… Да его просто врасплох поймали, и совсем не потому, что он спиной чувствовал холод этого неподвижного, обитого коричневым дерматином, прямоугольника.

— Да и не придет сегодня, — пробурчала соседка, или еще что-то сказала, но Макс расслышал только конец фразы.

Не придет… Может, и не придет. Лето. Жена этого козла могла уехать на дачу. Нет, в театр он точно не пойдет.

— Может, с ней что-нибудь случилось?

Макс в упор посмотрел на сестру — чего глаза-то так горят?

— Да что с ней может случиться! — передернул он плечами.

— Вот, вот, — поддакнула соседка. — С такими ничего не случается.

— Я пошел играть…

Макс даже не заметил, как подчистил тарелку. Теперь бы с такой же скоростью отыграть все пьесы. И пусть Аленка подольше остается на кухне. Но она пришла слишком быстро. Макс уставился в пол, вернее в лежащий на нем листок с фотокопией нот — нос Аленкиного тапка чертил на паркете круги.

— Не мешай! У меня осталось полчаса, — буркнул Макс и вернулся к игре.

Сестра молча забралась с ногами на кровать, но как только он отложил гитару и выключил колонку, спросила:

— Макс, у тебя есть телефон ее друзей?

— Кого ее? — переспросил он грубо, хотя не нуждался в пояснениях. — С такой, как она, ничего не может случиться.

— С какой такой?! — с вызовом бросила Алена. — Ну как ты так можешь!

Макс растерялся. Сестра даже губу закусила — из-за чего так злится-то, непонятно.

— Ну и что из того, что она красивая! — бросила Алена.

— А я разве сказал, что она красивая?

Слова вылетели раньше, чем Макс успел прикусить язык. Нет, он такого не говорил!

— А ты что, не видишь, какие у нее глаза?! — выпалила Алена без всякой зависти, а в каком-то детском восхищении, точно обсуждала не живого человека, живущего в комнате напротив, а кумира с телеэкрана.

— Глаза как глаза! Какая тебе вообще разница, где она и с кем!

— А вдруг с ней что-то случилось? Мы не можем просто сидеть…

Макс сжал потертую на коленях джинсу.

— У нее небось куча друзей, она ж не торчит дома. И еще актеры в театре… Если бы кто заподозрил что, давно б в ментовку заявили. Что ты завелась-то?

Алена дулась, как обиженный ребенок.

— Нет у меня никаких телефонов. Я с Полиной не общаюсь. Мы только здрасте и до свиданья друг другу говорим… Иногда. С ней все хорошо.

Макс повторил последние слова несколько раз. Уже про себя, хотя ему и не надо было убеждать себя в этом. Он знал, что с Полиной все хорошо, и надо бы порадоваться ее счастью, но что-то совсем не радовалось.

— А чего ты играл? — ни с того ни с сего спросила сестра.

Макс поднял глаза от сцепленных пальцев.

— Я же рассказывал тебе про пианиста. Он сегодня обещал меня прослушать. Может, разрешит сыграть с ним пару концертов.

— У вас же своя группа…

Макс долгие десять секунд глядел ей в глаза, ища нейтральный ответ, и не нашел.

— Мы, как бы сказать, не очень перспективны. Но ты, знаешь, молчи при парнях, поняла?

Ребятам действительно пока лучше ничего не знать, а то за двумя зайцами погонишься… Гитариста в группу найти легко, а вот места в новой группе лично для него может и не оказаться. Только бы сам Антон не проболтался. Хотя он с таким контингентом, как Витя и Оля, не общается. Он и на него глядит свысока, хотя и знал отца. Только головняка с сестрой сейчас не хватало. Поскорей бы уже она уехала… А эти пугалки Серегой пусть оставит себе — ни один разумный человек не поверит, что можно так себя не любить, чтобы вернуться к наркоше.

Глава 5 "Вне зоны действия сети"

В это утро они завтракали вместе, но Алена мечтала побыстрее выпроводить брата, потому что собиралась позвонить по данному Марго телефону. Они все телевизор пересмотрели — Марго при ней звонила в справочную службу, и если даже номер неверный, то поданная Марго идея великолепна. Рассказывать туристам о красотах Северной Венеции куда интереснее офисного компьютера. К тому же, это будет работа по специальности. Если она, конечно, когда-нибудь поступит… От одной только мысли о новой зубрежке сводило зубы!

Тетя Маша засобиралась в магазин, и Алена от радости засияла почище чайника, протянула деньги на хлеб и готова была открыть соседке дверь, но тут зазвонил телефон. Она стояла рядом с аппаратом и потому подняла трубку:

— Следователь Смышляев, — послышался из телефона бесцветный голос. — Могу ли я переговорить с Крыловой Полиной Юрьевной?

Дрожащим голосом Алена ответила, что Полины нет дома, и почти что уронила трубку. Тетя Маша строго взглянула на нее:

— Гляди, — начала она голосом матери-настоятельницы, — не пойди по ее стопам, голубушка.

И это она еще не знала, кто звонил! Хорошо, что трубка была плотно прижата к уху, иначе бы ей прочитали мораль подлиннее! Наконец соседка ушла за хлебом, и Алена, закрыв обе двери, рухнула на скамеечку вешалки. Тетя Маша явно не разделяла ее опасений о том, что с Полиной что-то случилось, что-то нехорошее — немного другое, чем показывают в сериалах. Сюжет с ней и в криминальную хронику не попадет, слишком их много таких.

Чтобы отвлечься, Алена достала из сумки бумажку с номером телефона — цифры стояли на идеальном расстоянии друг от друга, не спутаешь — чувствовалась рука бухгалтера. Зачем Марго врать?

Заставив себя не думать больше о плохом, Алена набрала номер. Из трубки ей сообщили, что она не ошиблась. Цифры были верными, а вот надежды — нет. Озвученная цена курсов пригвоздила Алену к скамейке. Она поблагодарила за информацию и, с полминуты послушав короткие гудки, опустила трубку. Даже если она найдет работу, то придется откладывать чуть ли не половину зарплаты, чтобы скопить до весны нужную сумму. А как искать работу, когда нет газеты? Алена прошаркала на кухню совсем по-старушечьи и сунулась в угол, где к батарее был примотан полиэтиленовый пакет — она покопалась в старых газетах и нашла, что искала.

Незачеркнутых телефонов оставалось не так уж и много, но они давали хоть какую- то надежду стать хозяйкой чьего-то офиса. Только повторилось все по новой, будто она перемотала кассету, да еще и не карандашом, а пальцем, так сильно тот разболелся от бесполезного кручения телефонного диска. Создавалось ощущение, что она говорила с одним и тем же роботом. Но вдруг ответил мужской голос, и Алена так растерялась, что даже не сразу назвала свое имя. До других формальностей мужчина не дошел — размер груди и обхват талии не спросил, его интересовало то, о чем ее не спрашивали другие.

— Вы точно владеете письменным английским? Иначе не стоит тратить ни мое, ни свое время. Оно, как известно, деньги. До нас добраться довольно проблематично, так что не советую ехать просто так.

Алена заверила его, что английский у нее даже лучше слепой печати.

— Даже если ты печатаешь с открытыми глазами, это уже круто, — перешел он вдруг на ты. — Я только двумя пальцами могу. Давай записывай адрес.

И пока она писала и перепроверяла, он начал разговаривать с кем-то еще, не убирая ото рта трубки:

— Во сколько Сашка будет? Че не знаю? Позвони ему на трубу! Эй, Лена, ты еще здесь? Сейчас договоримся о времени. Ну?

Это уже было явно не ей, но до нее донесся громкий женский голос, монотонно сообщавший: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Мужчина выругался, женщина рассмеялась, и в трубке раздалось ровное:

— Лена, подъезжай к пяти. Если что, я сам решу вопрос.

И мужчина повесил трубку, не попрощавшись. И даже имени не назвал. Алена выдохнула и поспешила запихнуть газету обратно в пакет. Ладони стали мокрыми. И подмышки тоже. Нельзя экономить дезодорант, полный контроль «Рексоны» ей сейчас жизненно необходим. Черт, она даже про заработную плату не спросила, но снова вытащить из пакета газету, чтобы перечитать объявление, не успела. В замке заскрежетал ключ. Фу, успела до тети Маши! Вторая дверь дернулась, и раздалась трель звонка. Черт, она же на задвижку закрылась!

Алена открыла дверь и столкнулась нос к носу с Полиной. Впервые она видела ее так близко. И этот вид ей не понравился — ноль косметики, круги под глазами. Но она была жива и относительно здорова! Алена от радости чуть не запрыгала на месте.

— Ты где была? — выпалила она и прикусила язык. Она же не имеет никакого права спрашивать подобное у постороннего человека.

Но Полина ответила спокойно:

— В больнице.

Алена в удивлении отступила, и Полина повесила плащ на вешалку. Светлый подол даже в полумраке выглядел слишком грязным. Полина обернулась, нагнувшись за тапочками, и проследила за взглядом Алены.

— Со мной все в порядке, — сказала она и, не отряхнув плащ, хотела пройти в комнату.

— Полина, можно поговорить? — выпалила Алена раньше, чем подумала, что это неприлично.

— Заходи.

Полина без колебаний распахнула дверь, и Алена впервые оказалась в этой комнате. Ничего особенного. Обои с ржавыми водяными подтеками, диван с пледом, письменный стол со стулом, маленький холодильник в углу и электрический чайник на табуретке рядом. Вся женская сущность комнаты, наверное, спряталась в шкаф.

— Тебе следователь звонил, — проговорила Алена шепотом, хотя в квартире они были одни.

Полина одарила ее безразличным взглядом и отчеканила:

— Хорошо, что меня не было дома.

По тону Алена поняла, что подробностей не будет. И это даже хорошо — меньше знаешь, лучше спишь. Не ей кого-то осуждать.

— У меня собеседование в пять часов. Ты можешь сделать меня более-менее презентабельной?

Алена еще вчера не думала, что решится на такое, но сдавшие нервы и пустая квартира, подстегнули в ней наглость. Однако выдав просьбу автоматной очередью, она опустила глаза, но тут же вскинула, когда Полина устало произнесла:

— Секси, что ли?

Алена кивнула.

— Что у тебя из одежды есть?

— Ничего.

Полина без слов подошла к шкафу и достала темно-синий костюм.

— Примерь. Если подойдет, вообще бери. Я его уже года два не надевала.

Полина подняла его к лицу и принюхалась.

— Нормально. Давай раздевайся.

И когда Алена стянула футболку, окинула ее неодобрительным взглядом.

— А ты что, бюстгальтер вообще не носишь? Тебе бы чашечки поплотнее.

Алена чувствовала, что краснеет, но ничего не могла с собой поделать. Полина снова улыбнулась, но при этом бездонные глаза стали совсем пустыми.

— У меня тоже не третий номер. Но я дам тебе свой лифчик. Давай, шевелись.

— Можно, я в ванную схожу сначала?

Реклама обещала, что «Рексона» продержится до пяти вечера и даже дольше. Костюм тоже сел, как надо. Наверное, благодаря поролоновым вкладкам в чашечки бюстгальтера. Полина окинула Алену критическим взглядом и спросила, когда та в последний раз мыла голову. Пришлось вернуться в ванную — нет бы раньше сказать про волосы, она «Рексону» бы сэкономила.

Когда Алена с замотанной полотенцем головой вышла в коридор, то столкнулась там и с тетей Машей, и с дядей Колей, но все равно прошла в комнату Полины, хоть и чувствовала себя героиней фильма «Интердевочка». А что поделаешь, фен- то есть только у Полины, как и деловой костюм.

Хозяйка комнаты сидела на краю дивана, уставившись в окно. На щелчок замка она медленно обернулась — теперь к синим кругам добавились красные. Пока Алена мылась, Полина плакала.

— Бери фен, что стоишь? — сказала хозяйка, кивая на другой край дивана.

Алена размотала полотенце и включила фен, а Полина тем временем поставила чайник. Вода хранилась в бутыли на полу — чтобы лишний раз не выходить на кухню, догадалась Алена. Об остальном догадываться не хотелось, а спрашивать и подавно. Она и так открыла дверь в чужую комнату чуть ли не ногой. А Полина просто золото — ей явно не до сестры соседа сейчас, но она с ней возится, точно с собственной. Чаем напоила, печеньем угостила, даже предложила сделать макияж. И Алена согласилась. Только с трудом удавалось держать глаза открытыми, пока Полина красила ей ресницы.

— Это ты еще накладные не носила, — улыбнулась Полина, только улыбка вышла кислой. — Ну… Другое дело. Будь я мужиком, мимо б не прошла.

Алена бросила взгляд в зеркало и тут же отвернулась. Может, в таком виде Марго бы ей и не вручила телефон курсов гидов-переводчиков. Но хочешь жить, умей крутиться. Только бы на том конце провода оказался не совсем крокодил. Голос у него был довольно приятный, хотя главный-то не он, а какой-то Сашка… Теперь узнать бы, как доехать до них.

— Это, должно быть, где-то у черта на рогах, — выдала Полина. — За шесть лет в Питере я не слышала такой улицы.

Так, она точно не местная. Но спрашивать, откуда она приехала, Алена не стала. Захочет, сама скажет. Но пока Полина хотела лишь помочь. Она вытащила из ящика стола атлас и принялась искать по алфавитному указателю нужную улицу. Наконец ткнула пальцем в карту.

— Метро «Елизаровская» самое близкое, а там спросишь. Туфли надевать не советую. Или они без каблука?

— С маленьким. На каблуках я не умею.

— Послушай…

Алена напряглась, когда Полина отвела глаза.

— У меня сегодня спектакль, а я с ног валюсь. Вдруг будильника не услышу. Можешь в пять на всякий случай позвонить, а? Я услышу звонок… Ну, или Марья Степановна постучит. Я сама просить ее не хочу.

Алена кивнула и, поблагодарив, вышла в коридор. Туфли со вчерашнего дня стояли пыльные. Надо бы протереть.

— Ты куда это собралась такая? — бросила вязание тетя Маша.

Алена сидела вприсядку, и юбка подтянулась на ногах чуть ли не до самых трусов.

— У меня собеседование, — промямлила Алена, встав и откинув с лица волосы.

Юбка, зараза, так и не скатилась по колготкам вниз. Надо обязательно накинуть плащ. Он не модный, но перед офисом она его скинет и повесит на руку.

— Ты что, совсем дура? Что размалевалась, как шалава последняя, а?

Хорошо, у тети Маши не было в руках полотенца — точно ведь съездила б по лицу. Алена набрала в грудь побольше воздуха.

— Это моя жизнь! — выдохнула она. — Другой не будет. И мне нужна работа. Дайте мне пройти, пожалуйста.

— Сейчас я тебе дам! Мало не покажется! — завопила соседка. — А-ну живо снимай с себя все это! Матери позвоню!

— А я в милицию сейчас позвоню! — распахнула дверь Полина. — Оставьте Алену в покое! Вы ей никто!

Лицо соседки посерело, а потом покраснело — стало точь-в-точь, как кофта Полины, выпущенная поверх серых линялых джинсов.

— Ну да, тебя в милиции хорошо знают, дрянь! Сама нагулялась, теперь смену растишь! Я сейчас Стругачевым позвоню, скажу, кого они нам подселили!

— Звоните! Вдруг вам полегчает! — скривила губы Полина и подмигнула Алене: — Давай уже, вали! А то опоздаешь!

Алена сунула ноги в грязные туфли, схватила плащ, сумку, и выскочила на лестницу. Фу-у-у!

Глава 6 "Шарашкина контора"

В метро Алене оттоптали все ноги, хотя час-пик еще не наступил. И не ей одной. Только иные оказались прозорливее — надо не забыть купить щеточку, как у девушки с остановки, и положить в сумочку на всякий пожарный случай, рядом с пластырем. Тот, кто разрабатывал маршруты наземного городского транспорта, явно не заглядывал в эти края — ей пришлось идти пешком расстояние почти что в три остановки. По длиннющей улице не пустили даже маршрутку. Как люди вообще живут в этих многоэтажках, осталось для Алены загадкой. И она не могла нарадоваться на плащ, который скрывал голые ноги — узкие юбки не рассчитаны на быструю ходьбу, а ей по времени следовало уже бежать стометровку.

Алена боялась взглянуть на часы — стрелки небось скоро встретятся на пятерке, а она понятия не имеет, сколько еще идти. Нумерация домов странная, а прохожих нет. Страшно и заблудиться, и встретить здесь кого-то. Спасибо, что еще подсказали искать кирпичное здание бывшего ПТУ. Она никак не могла его пропустить. Хорошо, на дворе август, а то ночью возвращаться тут одной совсем не комильфо. Господи, и какое счастье, что нет дождя, потому что она и так под пиджаком уже мокрая — противная «Рексона» не выдержала пробежки. Хоть бы запаха не было, и на том спасибо!

Если придется ходить так каждый день, то, может, нафиг такую работу? Она сейчас и пластырь до дыр сотрет. Но, скорее всего, они с Полиной просто неверно построили маршрут. Полина… Нет, Алена запретила себе думать о хозяйке костюма, юбка от которого мечтала, видимо, сшиться шарфом! Алена от досады едва не потерла глаз — вот стала б тогда настоящим чучелом! Распущенные волосы уже спутались, а складную расческу она зачем-то вчера выложила из сумки, а так можно было б посмотреться в крохотное зеркальце — но лучше, наверное, не знать, как она сейчас выглядит. Может, у них в холле есть зеркало пригладиться.

Когда Алена наконец добралась до ПТУ, она посмотрела по сторонам — машины на газонах, на асфальтовой площадке припаркованы газельки, а людей никого. Если только они не пялятся на нее из окон. Но выбора нет — юбку надо каким-то образом дотянуть до колен. Порядок. Теперь открыть дверь и улыбнуться охраннику. Парень в камуфляже смерил ее презрительным взглядом и попросил паспорт, а потом позвонил по телефону какому-то Станиславу Витальевичу, чтобы сообщить, что к нему сейчас поднимется Елена Смыслова.

— По лестнице на второй этаж и направо, — сообщил охранник сухо, возвращая паспорт.

От его тона стало не по себе. Алена скинула плащ и на ощупь пригладила волосы. Лестница обшарпанная, какое там зеркало! Только железная дверь без всякой таблички. А крохотный звонок она сначала даже не приметила. Станислав Витальевич… Надо не забыть имя.

Только позвонить она не успела. Дверь открылась сама.

— У тебя, Лен, часы отстают, или ты перепутала собеседование со свиданием?

Это и есть Станислав Витальевич? Голос она узнала. Только тот никак не соответствовал его обладателю. Без галстука, ворот расстегнут, а рубашка сбоку вообще вылезла из-под ремня.

— Здравствуйте, Станислав Витальевич… — еле выговорила Алена.

— Стас, просто Стас…

Действительно просто Стас… Хоть он и лет на десять старше, но взъерошен, небрит и… Ну, просто не выглядит тем, кто собирается проводить собеседование.

— Я не думала, что идти так долго, — еле сумела она продолжить фразу.

— А я предупреждал, — усмехнулся Стас, и Алена снова поразилась несоответствию голоса внешнему виду. Голос солидного взрослого мужчины. А перед ней — петух после драки.

— Ну, если наше месторасположение тебя не устраивает, говори сразу. Это избавит нас от необходимости проводить собеседование.

Алена замялась, и Стас за локоть втащил ее в коридор со словами:

— Подумаешь за кофе.

В коридоре темновато, а дальше в огромном зале включены все лампы дневного света. Офис — это последнее, что напоминало данное помещение: огромные окна наполовину перегорожены стеллажами, наглухо заставленными коробками. Некоторые стеллажи прорезали помещение на манер волнореза. Оказалось, они отгораживали склад от офисных столов, которыми служили старые парты. Только стулья были удобные, крутящиеся и с подлокотниками. Всего шесть — хотя, кроме Стаса, здесь находились только две девушки. Обе приветливо улыбнулись и уткнулись в экраны компьютеров.

— Вот этот стол может стать твоим. Присаживайся.

Алена повесила плащ на спинку и села — как же мягко и даже есть подставка для гудящих ног, но она тут же поджала их, чтобы спрятать от внимательного взгляда Стаса грязные туфли. Он присел на край соседнего стола, заваленного папками, и принялся ложечкой взбивать с сахаром растворимый кофе. Электрочайник между тем пыхтел на полке стеллажа, заставленной чашками. Повисло неловкое молчание. Трещали только клавиатуры под пальцами девушек.

— А ты неплохо здесь смотришься, — Стас оторвал взгляд от чашки и уставился на Алену, которая бешено моргала, пытаясь избавиться от попавшей в глаз реснички.

Обе девушки даже без помады. На их фоне она выглядит, будто только что от столба, потому промолчала, уверенная, что сказанное Стасом вовсе не комплимент.

— А чем вы здесь занимаетесь? — пробормотала Алена, надеясь убрать с его лица противную усмешку.

— Вообще-то работаем… Иногда.

Стас направился к чайнику. Рубашка по-прежнему топорщилась поверх брюк. Протягивая покрытую густой пенкой горячую чашку, он наклонился так низко, что Алене пришлось вжаться в спинку кресла, чтобы сохранить нейтральное расстояние.

— Мы занимаемся выращиванием шампиньонов.

— Чего? — пробормотала Алена, стараясь отстраниться от его губ, которые были слишком близко от ее лица.

— Есть такие грибы, шампиньоны называются. Мы их выращиваем в небольших теплицах, — шептал Стас, опустив обе руки на подлокотники ее кресла. Сейчас и их коленки встретятся…

— А зачем? — пробормотала она, чувствуя предательство «Рексоны».

— Чтобы есть. Их можно отварить, пожарить, запечь… А можно, — Стас сделал паузу, — не задавать глупых вопросов. В газете четко было написано, что мы торговая фирма. Ты вакансию читала?

— Их было так много, — промямлила Алена.

Стас убрал руки и вернулся на край стола, а у нее теперь аж чашка в руках затряслась.

— Пей кофе, пока горячий. Это один из наших товаров. Настоящий «Нестле», а не то дерьмо, что продается в пакетиках с орлом.

Он потянулся к телефону и набрал номер:

— Саш, ты на время смотрел? Ну да, она здесь… Как не приедешь? Блин, а мне что делать? Ну не гонять же девчонку дважды… Да иди ты, под мою ответственность. Может, ты хоть поговоришь с ней? А я что? — заорал Стас в трубку, ударив заодно по парте каблуком ботинка. — Знаешь, я на тройку еле вытянул его в школе. Давай я Оксанке позвоню, что ли? Ну, блин, я предупредил же тебя… Ну минуту поговори… Козел!

Стас положил трубку, и только тогда Алена вспомнила, что пообещала Полине разбудить ее. На круглых советских стенных часах уже было без четверти шесть. Спектакль в семь. Ой…

— Можно позвонить? — проверещала Алена за секунду до новой фразы Стаса. — Домой, — тут же добавила она и взяла протянутую трубку.

Одной рукой она нажимала кнопки, а другой пыталась оттянуть к коленям юбку. Стас ни на миллиметр не отодвинулся от нее, явно забавляясь ее неловкостью.

— Макс, постучи к Полине! — прокричала она в трубку, заслышав голос брата. Да так громко, что Стас поморщился. — Какие тапочки? Полины? Она ушла? Ну, слава богу!

— Ты где? — произнес брат так зло, что у Алены затряслись коленки, и она нечаянно качнулась в сторону ноги Стаса.

— Я на собеседовании. Скоро буду… Нет, не скоро… Тут до метро далеко.

— Во сколько тебя встречать? — спросил Макс все еще слишком грубо.

— Не надо меня встречать. Пока.

Она повесила трубку и поймала взгляд Стаса.

— Я говорила с братом.

— А я тебя ни о чем не спрашивал, кажется, — усмехнулся он. — Хотя спрашивал, ну? Не слишком ли проблематично до нас добираться? Потому что если нет, то ты принята на работу… Под мою ответственность, — добавил Стас стой же усмешкой.

— Ну, чего молчишь? Кофе невкусный?

Аленке хотелось опуститься в мягкое кресло. Стоять подле Стаса в полоборота становилось невыносимо. Сейчас он, кажется, смотрел уже чуть ниже ее лица, не зная, что там паралон.

— Кофе очень вкусный, — выдохнула Алена.

— Тогда иди допивай.

Вот оно, разрешение упасть в заветное кресло. Кофе уже не обжигал, хотя теперь в нем чувствовался переизбыток сахара.

— Осваивайся, — кивнул Стас, не слезая со стола. — Рабочий день с десяти до шести. Обеденный перерыв в два часа. Еду приносить с собой. Здесь ничего нет. Хотя всякие вкусности я обеспечиваю, как и кофе с пенкой. Что, еще? Да, — протянул он, подняв глаза к потолку. — Никаких «ку-ку», они меня раздражают.

— Чего? — переспросила Алена, чувствуя, какими влажными стали под ее ладонями подлокотники.

— Ты не знаешь, что такое «ку-ку»? Ну, слава богу… Тогда и «Чат Кроватка» не знаешь… Короче, использовать интернет только для работы. Увижу аську… Это у нас приравнивается к материальной ответственности. Одно ку-ку равно минус одно у-е. Ясно? Да… Если спрашивают Александра Сергеевича, то его нет. Никогда нет, даже когда он есть, но есть он здесь мало… Так что мужское общество только в моем лице. Экспедиторы не в счет. Грузчики тем более. Охране тоже глазки не строить… Что еще я забыл сказать?

— Что я должна буду делать?

Пальцы впились в подлокотники.

— А все… — Стас даже подмигнул. — Что мы с Александром Сергеевичем будем от тебя требовать. Телефон на тебе, но звонит он редко. У отдела продаж, — он кивнул в сторону девушек, — своя линия. Тебе надо будет по утрам раздавать путевые листы экспедиторам и вечером собирать с них отчеты, вести переписку с поставщиками… Не волнуйся, никакой отсебятины. Я буду диктовать, а ты будешь оформлять это в нечто удобоваримое… Переписка на английском, поэтому ты нам и нужна. Тебе сколько лет? — спросил он неожиданно и слишком как-то резко.

— Восемнадцать.

Стас присвистнул.

— И откуда такая уверенность в английском? Вступительные на пять сдала?

В голосе звучала злость, и Алена поняла, что он сейчас заберет назад свое предложение о работе.

— У меня мама преподаватель английского. А папа всю жизнь играл блюз. Я петь не умею, но в семь лет знала все джазовые тексты наизусть! — выпалила Алена. — Ну, и битлов, конечно…

— А Элвиса тексты знаешь? Наши партнеры в основном американцы.

— Выучу, если потребуется. Я очень быстро учусь.

Их глаза встретились слишком надолго, и первым отвел их Стас. Он тяжело вздохнул и пересел со стола в кресло.

— Рабочий телефон, кроме родителей, никому не давать. Никаких гостей в офисе. И никаких личных разговоров в рабочее время. Ты пейджером пользовалась когда- нибудь?

Алена отрицательно мотнула головой. Стас удовлетворенно кивнул.

— Научишься. Можешь начать с понедельника, но если делать нечего, приходи завтра. Только не опаздывай. Я без четверти десять обычно стою на автобусной остановке. Четверо одну не ждут. Опоздала, идешь пешком. Походишь с неделю, станешь пунктуальной.

— Я никогда не опаздываю. Я просто сегодня не рассчитала время.

— Вечером я подвожу к метро, — продолжал Стас, будто пропустил ее реплику мимо ушей. — И к нам попроще можно одеваться. У нас работа с клиентами только по телефону и в письменной форме.

Ноги были под столом, но после таких слов Алена все равно дотянула юбку до колен.

— Хорошо, — зачем-то сказала она, — завтра я оденусь приличнее.

Стас в этот раз, хоть и с заметным трудом, но сдержал улыбку, а одна из девушек достаточно громко хихикнула. Алена поняла, что заливается краской, но ничего поделать не могла.

— Мне пора, — подскочила она с чашкой в руках, не зная куда ту поставить.

— А нам всем пора. Дверь в туалет за третьим стеллажом налево. Вымой чашку и верни на полку. Давайте все выключайте свои тарахтелки…

Когда Алена вернулась с чистой чашкой, то не узнала Стаса. В пиджаке и с галстуком он превратился в Станислава Витальевича. Он живо выпроводил всех троих на лестницу, включил сигнализацию и зашагал вниз.

— Спокойной ночи, Толян, — бросил он охраннику и швырнул на стол шоколадку.

— Спасибо, Станислав Витальевич, — поблагодарил парень.

У «Форда» было поцарапано крыло, а в целом машина выглядела новой. Одна из девушек села вперед, а со второй Алена устроилась на заднем сиденье. На зеркале заднего вида болтались четки и висел освежитель воздуха в виде елочки. Из динамиков понеслось: «Товарищ сержант, два часа до рассвета, ну что ты, зараза, мне светишь в лицо…» Алена чувствовала себя жутко неловко в этой компании, но совсем плохо ей стало, когда у метро вышла только ее соседка. Та, что сидела впереди, даже «пока» им не бросила.

— Тебе куда ехать? — спросила ее Катя, та, что рассмеялась остроте Стаса про внешний вид новенькой.

— До «Владимирской» или до «Гостинки».

— А чего тогда в центре работу не нашла? Нахрена тебе наша шарашкина контора сдалась?

— Мне очень нужна сейчас работа, а нигде не берут, — ответила Алена честно, надеясь не услышать в ответ ничего такого, что могло еще больше заставить ее сомневаться в правильности решения.

Не надо оглядываться на «Форд», не ее ума это дело, а им ее ум, вернее, английский, нужен, так что как там у Битлов поется, переделай грустную песенку в веселую! У нее есть работа, а остальное пока не важно. Даже зарплата, о которой она ничего не спросила. Вернее, побоялась разозлить Стаса очередным дурацким вопросом. В вакансии явно была указана сумма. Она вытащит дома газету и посмотрит. Ей не до жиру…

— Я никогда не опаздываю. Я просто сегодня не рассчитала время.

— Вечером я подвожу к метро, — продолжал Стас, будто пропустил ее реплику мимо ушей. — И к нам попроще можно одеваться. У нас работа с клиентами только по телефону и в письменной форме.

Ноги были под столом, но после таких слов Алена все равно дотянула юбку до колен.

— Хорошо, — зачем-то сказала она, — завтра я оденусь приличнее.

Стас в этот раз, хоть и с заметным трудом, но сдержал улыбку, а одна из девушек достаточно громко хихикнула. Алена поняла, что заливается краской, но ничего поделать не могла.

— Мне пора, — подскочила она с чашкой в руках, не зная куда ту поставить.

— А нам всем пора. Дверь в туалет за третьим стеллажом налево. Вымой чашку и верни на полку. Давайте все выключайте свои тарахтелки…

Когда Алена вернулась с чистой чашкой, то не узнала Стаса. В пиджаке и с галстуком он превратился в Станислава Витальевича. Он живо выпроводил всех троих на лестницу, включил сигнализацию и зашагал вниз.

— Спокойной ночи, Толян, — бросил он охраннику и швырнул на стол шоколадку.

— Спасибо, Станислав Витальевич, — поблагодарил парень.

У «Форда» было поцарапано крыло, а в целом машина выглядела новой. Одна из девушек села вперед, а со второй Алена устроилась на заднем сиденье. На зеркале заднего вида болтались четки и висел освежитель воздуха в виде елочки. Из динамиков понеслось: «Товарищ сержант, два часа до рассвета, ну что ты, зараза, мне светишь в лицо…» Алена чувствовала себя жутко неловко в этой компании, но совсем плохо ей стало, когда у метро вышла только ее соседка. Та, что сидела впереди, даже «пока» им не бросила.

— Тебе куда ехать? — спросила ее Катя, та, что рассмеялась остроте Стаса про внешний вид новенькой.

— До «Владимирской» или до «Гостинки».

— А чего тогда в центре работу не нашла? Нахрена тебе наша шарашкина контора сдалась?

— Мне очень нужна сейчас работа, а нигде не берут, — ответила Алена честно, надеясь не услышать в ответ ничего такого, что могло еще больше заставить ее сомневаться в правильности решения.

Не надо оглядываться на «Форд», не ее ума это дело, а им ее ум, вернее, английский, нужен, так что как там у Битлов поется, переделай грустную песенку в веселую! У нее есть работа, а остальное пока не важно. Даже зарплата, о которой она ничего не спросила. Вернее, побоялась разозлить Стаса очередным дурацким вопросом. В вакансии явно была указана сумма. Она вытащит дома газету и посмотрит. Ей не до жиру…

Глава 7 "Непрописанные в договоре требования"

Дома Алену ждал скандал. Макс настолько подготовился с речью, что с каждой новой фразой все больше и больше Алене хотелось обернуться, чтобы узнать, кого же это Макс смешал с грязью и напророчил столько бед. Алена даже разуться не успела — впрочем, Макс говорил настолько громко, что уединение в комнате не спасло б от прилюдного бичевания. Тетя Маша с дядей Колей ушли к себе, едва она перешагнула порог. Они явно приложили руку к накручиванию Макса.

— Что я теперь должен сказать матери?! — орал он. — Ты бы хоть о ней подумала!

Выходит, тетя Маша позвонила домой, как и грозилась. Сердце сжалось, но тут же отпустило — она не сделала ничего такого, чего нужно было стыдиться.

— Скажи ей, что я устроилась на работу, — произнесла Алена почти шепотом свою первую фразу. До этого говорил только Макс.

— Что?

Макс явно опешил, но позиций сдавать не собирался.

— Ноги в этот раз помогли?

— Понятия не имею! — Алена повесила на вешалку плащ и не стала одергивать юбку. — Директор не приехал на собеседование. Меня взяли, потому что я знаю английский и потому что никто другой не согласился работать так далеко в офисе- складе. Съел?

Да, она хотела поставить точку в этом разговоре. Стас разглядывал ее совсем не так, как оценивал тот кот в сером костюме. Станислав Витальевич больше был шокирован ее видом, чем заинтересован. Во всяком случае, из перебранки с Александром Сергеевичем она сделала вывод, что Стасу нужен именно английский, и он бы взял на работу даже ее маму. Тем более, у него есть Марина, и, может, она спит с ним вовсе не за работу, а любит. А ей самой просто повезло — возможно, будь директор на месте, он бы устроил ей экзамен почище, чем в вузе. Но завтра Александр Сергеевич, возможно, будет к ней более снисходителен. Но готовиться к встрече все равно надо. Алена даже зашла на Невском в «Дом книги» за руководством по ведению деловой переписки на английском языке. Книга не толще школьной тетради. Значит, в ней минимум воды — однако, бессонная ночь обеспечена.

— Ну-ка, рассказывай все быстро.

На сей раз Макс хотел спровадить сестру в комнату, но Аленка ухватилась за телефонную трубку, как утопающий за соломинку.

— Дай маме позвоню. Идиот, че вы там ей наплели?!

Он, наверное, ничего не говорил, а тетю Машу Полина вывела из себя так, что Алене точно вменили в вину якшание с местной шалавой. Да-да, скорее всего, именно так соседка и выразилась.

— Мам, да все со мной нормально… Я не знаю, что нашло на тетю Машу. Я взяла костюм у Полины, потому что не успевала постирать свой… Это тетя Маша сериалов пересмотрела, ты же знаешь… Да все хорошо, говорю тебе. Я завтра выхожу первый день на работу…

Алена начала нудным голосом описывать офис и его обитателей. При этом Стас выступал только в роли Станислава Витальевича, и кофе с пенкой в рассказе не фигурировало. Алена бросала испытующие взгляды на брата, но лицо Макса оставалось непроницаемым, и все же Алена надеялась, что он не станет допрашивать ее по новой.

— Мам, там нет хачиков, точно нет… Ну, мам, какие новые русские… Ты бы их офис видела… Мам, нормальные родители ребенка Стасиком не назовут… Мам, ну там одни девушки работают. Мам, ну уж Александр Сергеевич точно русское имя… Мам, ну это же знак. Ну, Пушкин. Мам, я тебе завтра позвоню… Мам, это не нужно. Я взрослая. Максу не надо меня пасти. И вообще меня предупредили, чтобы никаких гостей. Мам, ну ты чего… Ничего они не скрывают. Там склад, а не проходной двор. Мам, ну хватит психовать… Да, у меня будет достаточно времени на учебу. Да, я предупредила их о коротком дне. Мам, достаточно. Для первой работы зарплата не имеет значения.

Фу, наконец Алена смогла положить трубку. Телефон аж раскалился от злости на услышанное.

— Я все равно пойду с тобой, — объявил Макс тут же. — В тебе что-то энтузиазм зашкаливает.

— Макс, отвали! Я взрослая, понимаешь? Меня люди взяли на работу. Работу, андестенд? А я припрусь в первый же день с братиком, будто в детский сад!

Макс на секунду сжал губы, но потом нашелся с ответом:

— Знаешь, если они нормальные люди, как ты их описываешь, то все поймут, а если кретины, то тебе валить оттуда надо, ферштейн?

У Алены аж руки зачесались съездить братцу по физиономии, но она догадалась, что это все от голода. Сладкий кофе давно перестал действовать, а про печенье Полины живот забыл и подавно. На ужин были остатки вчерашней вареной картошки, селедка и хлеб. Макс замешкался с мытьем рук, и Алена поспешила сунуть нос в мешок с газетами, чтобы наконец внимательно прочитать объявление про фирму «Ева», но тетя Маша, похоже, сделала с газетой «Профессия» то, что грозилась, — почистила на ней селедку. Придется узнавать заработную плату уже из договора. В любом случае, это будет больше нуля, который имеется у нее сейчас. Но Макс продолжал пилить сестру — лучше бы он не ждал ее к ужину. Заткнуть его особо нечем, только если сообщением, что ей нужно подготовиться к первому рабочему дню. Макс еле удержался от комментария, и Алена запретила мозгу фантазировать по поводу невысказанного. Она собралась надеть брюки и блузку. Главное, что у той широкие рукава. Хвост и никакой косметики. Будет такая же серая мышь, как и все остальные. Главное, чтобы Станислав Витальевич не переслащивал кофе, а то проблем в женском коллективе не оберешься. Хотя проблемы сейчас как раз в домашнем коллективе.

Утром бутерброд не лез в горло — тетя Маша глядела на нее хуже, чем на Полину. Кому-то телевизор явно противопоказан. Она бросила на Макса многозначительный взгляды, чтобы тот поторопился. Она же объяснила, что идти долго, а вдвоем они не поместятся в «Форд». Стас четко сказал, что их без нее утром четверо.

Надо бы заглянуть к Полине и поблагодарить за заботу, пусть и не пригодившуюся. Она с вечера постирала костюм и теперь его, пусть и влажный, можно было спокойно передать хозяйке. Пусть висит в шкафу дальше. Ей он явно не пригодится. Во всяком случае, в фирме «Ева». Вчера, измученная деловой перепиской, Алена уснула рано и не слышала, как Полина вернулась со спектакля, но тапочек под вешалкой не было. В другой раз скажет спасибо. Будить, когда не просят, чтобы извиниться за то, что не разбудила, когда просили, — это форменное свинство. Только вот в самый последний момент, когда Макс уже вышел на лестницу, дверь приоткрылась, и Полина, вся заспанная, в тонком халатике, высунулась в коридор:

— Куда вы так рано? — спросила она, и ее вопрос удивил брата с сестрой не меньше, а куда больше, чем саму Полину их уход в восемь утра.

Она никогда прежде не интересовалась их жизнь, но со вчерашнего дня, возможно, что-то поменялось, или ей просто было интересно, как у Алены прошло собеседование, и она поспешила обрадовать Полину. Та кивнула и поздравила, не выразив особой радости. Алена заметила, что она смотрит на Макса, который нервно дергал ручку входной двери, раздосадованный задержкой. Полине тоже хотелось быстрее уйти, чтобы не бежать до ПТУ, но и показаться Полине неблагодарной не хотелось, а та явно что-то собиралась им сказать. Вернее, Максу.

— Я хотела с тобой поговорить, но ты не пришел в театр.

— Не до театра было, — буркнул Макс, и Алена покраснела. Ну что, придурок, так психанул-то вчера! — Чего ты хотела?..

— Да так, — Полина, кажется, обиделась на его тон. — Разговор не на пять минут. Не хочу вас задерживать. Потом как-нибудь.

Сказала она и захлопнула дверь, словно давала себе по носу. Макс вытолкал сестру на лестничную площадку, и Алена даже поджала губы — ненормальные все какие-то. На пустом месте разозлился на человека лишь за то, что Полина выполнила просьбу сестры и одолжила костюм. Идиот! Макс продолжал злиться и на нее саму, утро для него не оказалось мудрее вечера, или Макс сделался под воздействием тети Маши окончательным дебилом. Только бы не брякнул чего Стасу. Может, конечно, тому хватит одного взгляда, чтобы понять, что у ее братика напрочь отсутствует чувство юмора.

Только Стас опаздывал. На часах уже было пять минут одиннадцатого, и под дверью столпилось приличное количество народа. Одни парни и мужики, явно экспедиторы, потому что она видела их подле газелек. Охранник в этот раз был с сединой в висках и обладал более мягким голосом.

— О как! — воскликнул он, взяв их паспорта. — Не рано ли семьей обзавелись, а? Алена даже опешила, но Макс не растерялся:

— Это наши родители обзавелись, а мы так… Брат с сестрой.

— Фу, — покачал головой охранник. — А я уж испугался… Не, не торопитесь… Все успеется…

Стас тоже не торопился приходить. Может, поборник пунктуальности попал в пробку? Экспедиторы тихо переговаривались, поглядывая на наручные часы, но они с Максом молчали. Алена надеялась, что брат уже пожалел, что притащился с ней. И да, лучше бы его не было рядом, когда взбешенный Станислав Витальевич взлетел по лестнице, перепрыгивая чуть ли не по три ступеньки за раз. Явно не заметив Макса, он подтащил к себе Алену чуть ли не за шиворот:

— Ты где, дура, была? Я же четко сказал, не опаздывать. Ты украла у нас пятнадцать минут рабочего времени, идиотка!

— Стас, отпусти ее! Ты че, офонарел? — толкнула его в плечо Марина и вовремя, потому что Макс протиснулся между ним и сестрой.

Стас отступил и смерил Макса долгим, но совсем не оценивающим взглядом.

— А ты, парень, тут откуда взялся? — выплюнул он непростительно грубо. — У нас нет свободных вакансий…

— Это мой брат, — поспешила встрять Алена. — Он меня просто провожал.

Стас хотел что-то ответить, но в этот самый момент Марина сунула руку в карман его брюк и вытащила ключ, который он, видимо, на бегу туда запихнул. Но он не дал ей сделать и шага к двери, вырвал ключ и сунул его в замочную скважину. Только в этот момент все начали с ним здороваться по имени-отчеству, но Стас не обернулся ни к кому. Он быстро прошел в коридор и снял офис с охраны. Однако у первого стеллажа остановился и, пропустив всех экспедиторов и девушек, преградил Алене путь.

— Я, кажется, русским языком сказал, что посторонних здесь не терплю. А ты решила с первого утра начать испытывать мое терпение. Предупреждаю, что оно никогда не было ангельским. И я сейчас борюсь с желанием отправить тебя с братцем домой, сестрица Аленушка. Его братец Иванушка зовут?

— Меня зовут Макс, и это я сам увязался за ней…

Последнее слово утонуло в ехидном взгляде Стаса. Макс опустил глаза, и Алена обрадовалась, что брат заткнулся.

— Можешь не объяснять. У меня у самого сестра, и я сделал бы тоже самое. Только какого ж хрена вы поперлись сюда. Я же сказал ей, что буду ждать…

— Вы сказали, что четверо одну не ждут, — пролепетала Алена, поймав на себе все еще тяжелый взгляд Стаса.

— А сегодня ради твоего первого дня я хотел сделать исключение. С непривычки нелегко рассчитать время на дорогу. В понедельник ты от меня снисхождения не дождешься.

Он облокотился на стеллаж с таким видом, будто собрался толкнуть все коробки к стене.

— Стас, хватит пугать девушку! Мы же все знаем, какой ты белый и пушистый, — послышался голос Марины. — Гони ее сюда, я же должна показать ей утреннюю процедуру.

Стас видимо собирался подтолкнуть Алену, но потом передумал, позволив той пройти к столикам девушек самостоятельно. Затем таким же жестом пригласил и Макса.

— Вот собственно и все, что у нас есть, — пробормотал он. — Мы все на виду, никаких закрытых кабинетов, чтобы ты не думал лишнее. Пусть твоя душенька будет спокойна, я присмотрю за Леной, как за собственной сестрой…

— Ой, только не так! — проверещала опять Марина. — Ее-то ты за что невзлюбил!

— Слушай, у тебя с сестрой такие же отношения? — Стас указал большим пальцем в сторону Марины. — Мне ее убить иногда хочется. Нахрена ее мать вообще родила. Не могла мне брата родить.

Алена уставилась на Марину, позабыв про путеводный лист, который держала в руках и должна была передать экспедитору. Потом перевела взгляд на Стаса — не похожи ни капли. Врет, только зачем?

— Была б я парнем, ходил бы ты всегда с фингалом! — бросила Марина, не поднимая головы от бумаг.

Стас уселся на край стола и принялся рассматривать Макса:

— Она недолюбливает меня с тех самых пор, как я выбросил вкладыши от «Лав- из», да, Мариш?

Теперь Марина подняла голову и не глядя сунула лист экспедитору.

— Слушай, если не заткнешься, я вообще нафиг уволюсь!

— Так увольняйся. У нас все тут на добровольно-принудительной основе. Только потом не проси взять тебя обратно. Я уже однажды послушался мамочку… — и тут он повернул голову к Максу и даже слез со стола:

— Слушай, скажи, нормальный парень станет знакомиться с девушкой в интернете? И еще под ником эльфа из Толкина, ну?

Макс, растерявшись, только плечами смог пожать.

— Нет, — продолжал Стас, тыча пальцем в его грудь, спрятанную под кожаной курткой. — Нормальный парень подойдет к девушке на улице и просто скажет, что она ему нравится. А дальше, ну уж как повезет или как он себя поведет. Только полный отморозок может в чате компостировать бабе мозги по два месяца…

— Слушай, ты там всю мою личную жизнь собрался рассказать? — Марина сунула экспедитору последний лист и направилась к столу Стаса.

— А че я-то?! — он сделал шаг в сторону Макса. — Ты сама ее рассказала сначала системному администратору, потом нам, нахер снеся всю базу… Так что иди работай и не конопать мне мозги. Катя, неси договор. Мне кажется, молодой человек хочет на него взглянуть…

— У меня не осталось ничего с подписью Александра Сергеевича, — поднялась из кресла девушка и помахала в воздухе пустым бланком.

Стас покачал головой и прошептал «Дура…», но громко сказал:

— Дай Лене пустой бланк, пусть она принесет, — и он повернулся к Максу. — Бланк стандартный, так что ничего интересного там не найдешь. Материальная ответственность есть у всех, мы все же на складе. Ты вообще кем работаешь?

— Я — музыкант, — проговорил Макс, пробегая глазами ничего не значащий для него текст договора.

— О, как… Блюзы, как отец?

— А вы откуда знаете?

— От твоей сестры, откуда ж еще! — тряхнул головой Стас. — Если мы дорастем до корпоратива, то дадим знать. Но это будет явно не скоро. Ну все, — он вытянул из рук Макса пустой бланк. — Я уже говорил твоей сестре, что посторонним к нам нельзя. Так что, надеюсь, вижу тебя в первый и последний раз, если только у нас не случится корпоратива. Договорились?

Макс кивнул и бросил взгляд на сестру, которая, покусывая губы, уже сидела за указанным ей вчера столом. Они сухо попрощались, и Стас молча проводил Макса до дверей. Потом вернулся к Алене и оперся на стол обеими руками. В его глазах не было ни на йоту улыбки.

— Мои требования в договоре не прописаны, но выполнение их безусловно. Иначе я молча провожу тебя до дверей. У нас здесь не шарашкина контора. У нас серьезный бизнес. Я не люблю повторять дважды. Меня так отец воспитал. Кофе сегодня ты завариваешь себе сама. А в понедельник, если не выкинешь очередной фортель, я еще подумаю, готовить тебе пенку или нет. Уяснила?

Алена молчала.

— Если что-то не устраивает, у тебя до вечера есть время передумать. Александр Сергеевич приедет часам к пяти поставить подпись на твоем договоре. А теперь включай компьютер, я буду вводить тебя в курс дела.

Алена судорожно кивнула и потянулась рукой к круглой кнопке процессора. Стас тем временем подкатил свой стул к ее столу. Он не снял пиджак и даже не расслабил галстук. День обещал быть тяжелым.

Глава 8 "Пропущенный звонок"

Алена чувствовала, что не доживет до пяти вечера. Станислав Витальевич выпил из нее все соки, а кофе так и не предложил. Впрочем, сердце и без кофеина было, как у зайца. Работа казалась простой, оставалось только не запутаться в куче названий товаров и поставщиках, но об этом он твердил без устали, каждый раз приближаясь все ближе и ближе, дыша ей то в ухо, то в затылок, и от его близости и монотонности голоса, она уже не была уверена в собственном имени, а сам Станислав Витальевич даже успевал перекинуться парой важных слов с остальными. Алена с трудом проглотила вздох облегчения, когда в конце концов он усадил ее за перевод американских рекламных буклетов, чтобы дать пищу для размышлений Паше, который отвечал за рекламу.

— Ты что делаешь? — навис над ней рекламщик, подойдя так бесшумно, что она от испуга проткнула ручкой лист. — У тебя компьютера нет?

Алена подняла глаза от исписанного мелким почерком листа.

— Мне так удобнее. Это подстрочник. Я наберу чистовик и пришлю тебе на электронный ящик.

Она проводила Пашу злым взглядом и уставилась на Стаса. Уже без пиджака и без галстука он сидел к ней спиной и тихо разговаривал по телефону, но вдруг начал орать в трубку.

— Я не оставлю ее до вторника без оформления! Мне плевать, как ты приедешь, но ты должен быть здесь сегодня. Или я говорю ей до свидания, — Стас крутанул стул, и Алена еле успела уткнуться в лист. — Учти, ты пожалеешь об этом. Она хорошая девочка. Слушай, мне достаточно головняка. Мне нужна твоя подпись и точка. Да как хочешь! На крайняк я могу сам подъехать к тебе вечером. Либо давай руки в ноги и дуй сюда. Она не может ждать тебя до семи — ей домой нужно, она домашний ребенок. Знаешь же, что я других не нанимаю. Да, смогу задержаться на полчаса. Саш, ну мы по тебе реально соскучились, а ты снова сваливаешь в Финку. Хорошо. Шесть тридцать, это потолок.

Стас повесил трубку и закрыл лицо ладонями, но зевнуть не получилось. Марина подлетела к нему:

— У меня в семь встреча! Забыл?

Стас устало уставился на сестру.

— Забей стрелку на семь тридцать. «Идеальная чашка» прямо у метро, — и поняв, что Марина сейчас что-то скажет, заорал: — У меня работа! И если Светлов не может раньше подъехать, значит, я буду его ждать хоть до девяти. В шесть можешь уходить. Ноги не отвалятся! И вообще мне плевать, встретишься ты со своим эльфом или нет, поняла?!

Марина сжала губы:

— Я понимаю, почему Альбина ушла…

— Заткнись!

Стас так шарахнул кулаком по столу, что Марина в страхе отскочила и смахнула со стола Алены чашку с остывшим чаем. Она извинилась и поспешила вернуться к своему столу, но как только Алена нагнулась, чтобы собрать осколки, Стас заорал сестре, чтобы та все убрала сама и заодно вымыла пол.

— У тебя работы мало? — Стас так зыркнул на Алену, что у той сердце ушло в пятки. — Сейчас еще дам.

У него было такое лицо, что Алене показалось, что «дам» относится не к работе. Утром она уже изведала его хватку — такой, наверное, врежет так, что голова отвалится. Из страха, наверное, в офисе целых полчаса стояла тишина. И за эти полчаса Стас раза три выходил на улицу покурить, хотя за утро не вышел ни разу. Даже в его отсутствие Паша попросил Алену поторопиться с переводом шепотом. Руки у нее тряслись, и слепой печати не получилось. Но к шести она все закончила и вместе со всеми выключила компьютер. Марина ушла молча. Паше с Катей пришлось ее догонять, чтобы девушка не шла одна. Стас молчал, иногда поглядывая на часы. После ссоры с сестрой он ни разу не улыбнулся, а потом вдруг поднялся и пошел готовить Алене кофе.

— Коньяка добавить? — обернулся он от стеллажа.

— Нет, — отказалась Алена и зачем-то добавила: — Папа отравился водкой, поэтому мы с Максом не берем в рот спиртного.

— Давно?

— Не знаю, как Макс, но я даже пива не пробовала. В деревне такого насмотришься, что на всю жизнь охоту пить отобъет.

— Я про отца спрашиваю. Давно он умер?

— Шесть лет.

— И как вы выжили?

— Машину продали, ну и… У нас же свой огород, — она опустила глаза. — Тяжело. И сейчас не лучше, — Алена вновь смотрела ему в глаза. — Спасибо, что взяли меня. И простите за мой вчерашний вид.

— Клоунский костюм, ты хотела сказать, — улыбнулся он впервые за последние два часа. — Тебе хорошо без косметики, а вот хвост лучше распусти. У тебя волосы красивые, а стянутые они точно облезлый хвост.

Под его одобрительным взглядом, Алена стащила с волос резинку и сунула в сумку, перекинутую через спинку кресла. Стас поставил перед ней готовый кофе и устроился на краю своего стола делать для себя другой. Заметив, что Алена поглядывает на часы, Стас улыбнулся:

— Его появление всегда неожиданно и потому приятно.

Алена улыбнулась в ответ. Ложка мерно билась о края чашки, и Алена поймала себя на мысли, что раскачивает ногой в ее такт.

— На кого думаешь учиться? — спросил Стас, продолжая взбивать сахар с кофе.

— На экскурсовода, если поступлю в следующем году.

— А в этом не поступила, значит?

Алена поджала губы — чего ему-то врать.

— Нет. Только мама думает, что меня все же взяли на вечерний. Иначе мне бы не разрешили остаться с Максом в городе.

— Вы живете с братом одни?

— Как сказать, — Алена вновь опустила глаза. — У нас есть соседи. И тетя Маша, бабушкина подруга, она мне как родная. Во всяком случае, она чувствует за меня ответственность и докладывает бабушке и маме каждый мой шаг.

— И это правильно, — усмехнулся Стас и направился к чайнику.

Свою чашку он тоже опустил на ее стол и подкатил кресло, но не сел.

— Послушай, Лена. Давай начистоту…

Алена обрадовалась, что не успела сделать глоток.

— Мы с тобой взрослые люди, — Стас продолжал стоять, но голос его звучал так близко, будто он вновь шептал ей на ухо названия партнерских фирм. — Одним в Питере жить тяжело и, наверное, еще маме приходится помогать. Если тебе нужна больше зарплата, я поговорю с Александром Сергеевичем. Это не проблема, он нормальный мужик и войдет в положение.

Алена почувствовала, как задергалось веко, и надеялась, что Стас ничего не заметил.

— Спасибо за заботу, Станислав Витальевич, но меня все устраивает.

— Меня Стас зовут, — отчеканил он и сел в кресло.

Алена опустила глаза.

— Я больше не хочу видеть таких глаз. Я не предлагаю тебе свои деньги и потому ничего не собираюсь просить взамен. В кого вы все превратились? Почему я не имею права войти в положение девушки, оставшейся без отца. Вот, — он вытащил из кармана портмоне и положил на стол несколько сотен. — Это аванс, и не смей оставлять деньги на столе, потому что я все учту в конце месяца.

Алене ничего не оставалось, как спрятать деньги в сумочку — просто так, мимо кошелька, так купюры жгли пальцы.

— Обещаешь сказать мне, если вдруг тебе понадобятся деньги?

Алена убрала руку с сумки, и та ударилась о спинку кресла.

— Обещаю.

— Спасибо.

Стас потянулся за чашкой, но отпить не успел. Помешала трель звонка.

— Как всегда, к кофе.

Пока он ходил открывать, Алена в спешке утирала губы от невидимой пенки. Встать она не успела, да и вообще от волнения едва сумела поздороваться. Александр Сергеевич выглядел чуть старше Стаса. Или же года прибавила жуткая усталость, исказившая достаточно приятные черты. Они были одного роста и даже в одинаковых костюмах с той лишь разницей, что хозяин фирмы был полностью одет. Он небрежно протянул Алене руку и легонько сжал пальцы. Потом повернулся к Стасу, но, заметив кофе, сначала молча выпил его одним глотком.

— Где договор?

Стас уже держал лист в руках. Александр Сергеевич достал из внутреннего кармана пиджака ручку, прижал ей лист на Аленином столе и принялся просматривать договор. На нее он даже, кажется, и не взглянул больше, но и без его взгляда сердце подпрыгнуло к горлу. Что он так долго читает? Договор заполнял Стас. Он уж точно не напутал ничего с ее паспортными данными. Наконец хозяин поставил подпись и вытащил из другого кармана печать.

— Готово! — он протянул договор вместе с печатью Стасу и обернулся к Алене. — Готова? — Она кивнула, думая, что тот спрашивает про работу. — Тогда пошли. Я подброшу тебя до дома. Мы, можно сказать, соседи.

Она зацепилась ногой за кресло, но Александр Сергеевич удержал ее за локоть.

— Когда-нибудь у нас будет нормальный офис.

Он скорой походкой направился к выходу и, не глядя, схватил с вешалки ее плащ, перекинул через руку и открыл дверь. Ей оставалось только выйти — не рвать же плащ из рук.

— Шевелись, — сказал хозяин не грубо, но резко. Видимо, от усталости.

Алена сбежала следом за ним с лестницы, радуясь, что сегодня в брюках. Он попрощался с охранником, а она не успела даже взглянуть, вчерашний то парень или нет, потому что Александр Сергеевич нетерпеливо придерживал для нее дверь. Дорогая темно-синяя машина косо наехала на газон, словно ее хозяин пожалел лишнюю секунду, чтобы, паркуясь, хотя бы выкрутить руль. У машины Александр Сергеевич что-то обронил и нагнулся поднять, не заметив даже, как подмел плащом дорогу.

Алена несказанно обрадовалась, когда Александр Сергеевич открыл заднюю дверь, но, увы, на заднее сиденье упал только плащ. Ей он предложил сесть вперед. Она не замешкалась даже на секунду, боясь услышать новое «шевелись». Да и домой хотелось попасть как можно быстрее, пока там соседи еще чего не нафантазировали. Она не предупредила, что задержится. У Макса сегодня концерт, а докладывать что-либо тете Маше она не обязана. И все же ругаться нельзя — лучше явиться домой вовремя. Еще есть надежда на то, что на машине окажется быстрее, чем на метро.

Александр Сергеевич не переспросил адрес — видимо, хорошо запомнил его из договора, раз так долго и внимательно читал его и перечитывал. Разговор между ними не предусматривался, потому что Александр Сергеевич сразу же загрузил диск с классикой в рок-обработке. Алена старалась смотреть вперед, чтобы водитель не подумал, что она его разглядывает. Но лучше бы она видела его лицо, чем краем глаза руки на руле. Почему им всем так нравится именно эта модель часов? От воспоминаний о проведенных в «девятке» минутах, кофе поднялся к самому горлу и пришлось даже сглотнуть.

— Ну как первый рабочий день? — вдруг задал Александр Сергеевич вопрос, которого Алена так боялась.

Что отвечать? Как себя вести с хозяином? И что Стас подразумевает под понятием «нормальный мужик»? И Алена без лишних подробностей выдала полный отчет о проделанной сегодня работе, и Александр Сергеевич выслушал его без единого вопроса, а потом, почти через минуту, сказал:

— У меня тоже был скучный день. Таможня и еще раз таможня. Но я не жалуюсь.

— Так и я не жалуюсь! — испуганно взвизгнула Алена и теперь уставилась на его профиль. Не римский, конечно, но достаточно волевой, и в машине не так видны мешки под глазами.

Александр Сергеевич на секунду повернул к ней голову, но и этой секунды оказалось достаточно, чтобы она вспыхнула.

— Мне не жалуешься, а маме пожалуешься.

— Я не собираюсь ничего ей рассказывать, — почти обиженно выдала Алена и уставилась на расцвеченную светофорами дорогу: чего оба к возрасту прицепились?!

И тут она увидела на своей коленке золотые часы и чуть не задохнулась от ужаса. Как она, дура, снова села в машину! Ведь уже не шестнадцать!

— Прости, привычка! — Рука исчезла. — Посмотри, будь добра, куда я швырнул телефон. Под ногами нет?

Она с трудом расслышала за музыкой музыкальную трель телефона. Рука с часами теперь только тыкала пальцем вниз.

— Нашла?

Алена даже тронула свои туфли — ничего. Музыка прекратилась.

— Посмотри на заднем сиденье!

Какое счастье, что она не в юбке… Но ремень не пустил. Пришлось отстегнуться. На полу ничего, на сиденье только плащ. И о, удача — блестящий мобильник спрятался в складках плаща. Алена вернулась на сиденье — кожаное, глубокое, мягкое — и схватилась за ремень.

— Посмотри пропущенные звонки, — сказал Александр Сергеевич, не отрывая взгляда от дороги.

Алена впервые держала в руках мобильный телефон.

— А как?

Александр Сергеевич протянул руку, и она вложила ему в ладонь мобильник, стараясь не смотреть на часы. Боже, какое дежавю! Жуть!

Александр Сергеевич поднес мобильник к уху.

— Чего звонила?.. Купил еще вчера… А ты лучше посмотри… Ну как нет? — он начал раздражаться. — Две пачки принес… О, блин… Они в багажнике остались. Ну где ты вчера была?!.. Я не могу все помнить. Я уже на автопилоте до дома доезжаю! Ну что, ни одного нет?… Ну, уложи без памперса. Я не буду раньше, чем через полчаса… Не надо ее развлекать. Потом полночи будут шаманские пляски. Уложи спать… Ну и что, ложись с ней. Я своим ключом открою. Какого хера? Блин, я просил, кажется, чтобы тещи не было к моему приходу! Выпроводи мать и ложись с Евой. Да как хочешь! Чтобы ее не было. Иначе не будет меня! Я хочу сейчас виски и подушку, а не нотации твоей матери. Я зае… — Александр Сергеевич скосил на Алену глаза и проглотил окончание слова. — Все, я отключаюсь.

Он сунул телефон Алене в руки.

— Держи, а когда выйдешь, положишь на сиденье. Ну, учиться на кого думаешь? Филфак, раз английский? — возобновил он прерванный разговор.

— Меня даже в «кульке» срезали. И на вечерний не поступила.

— Значит, других хорошо "поступили". Относись к этому проще. Ты же не парень, тебе в армию не надо. Короче, до следующего сентября нам замены искать не надо? Ты на год договор подписала, если ты не в курсе. У тебя почерк плохой? Почему Стас заполнял договор?

Алена пожала плечами.

— В другой раз смотри, что подписываешь. Там испытательный срок вычеркнут, но это означает лишь то, что ты понравилась Стасу, но увольняю-то я. Это так, к твоему сведению.

Алена молчала. Тон разговора ей не нравился. Александр Сергеевич английский ее не слышал и не видел проделанной сегодня работы, чтобы усомниться в ее профпригодности. Может, конечно, она просто попала под горячую руку из-за тещи, а, может, ей мягко намекнули, что со Станиславом Витальевичем нужно держать ухо востро.

Скорее всего, второе. Однако эта работа ей нужна. Просто будет приходить в офис со всеми и со всеми же уходить. Никаких кофе после шести. От этой-то чашки теперь полночи не уснуть будет!

— Я под арку заезжать не стану, — объявил Александр Сергеевич, наехав колесами на поребрик, чтобы ей легче было выйти. — Хочешь позвонить домой, чтобы тебя встретили?

— Все в порядке, Александр Сергеевич. Спасибо, что подвезли.

— Это тебе, Елена, спасибо за компанию, — улыбнулся он. — Последнее время я постоянно один.

Алена улыбнулась еще раз и, положив на край кресла мобильник, раскрыла дверь.

— А плащ тебе не нужен?

Он перегнулся назад и протянул ей плащ.

— У тебя пока девичья забывчивость, а вот у меня, походу, уже старческий склероз начинается. Я б с твоим плащом еще месяц ездил.

Алена схватила плащ и еще раз пожелала Александру Сергеевичу доброй ночи. Теперь побыстрее добежать до дома, пока не стемнело. Но на лестнице все равно темно и жутко. Хоть пой для успокоения. Все так же на ощупь она достала из сумки ключи и только чудом не выронила деньги. Никто не вышел ее встречать, и она сумела незамеченной проскользнуть в комнату. Две купюры по пятьсот и четыре по сто — на эту сумму тетя Маша целый месяц вяжет свитера. Он специально положил сотни сверху, чтобы она не успела возмутиться. Нет, она этого не выдержит. Александр Сергеевич в офисе не появляется. Жаловаться некому, да он и не принимает жалобы. Но уходить нельзя — больше она никому не нужна.

Глава 9 "Это роль ругательная"

Макс пытался растворить проблемы в музыке, но недовольные струны скрипели, и Витя в перерыве подошел узнать, в чем дело, а Макс и сам не знал. Полина не выходила из головы — о чем теперь она хочет говорить с ним? Очередное чтение стихов? Нет, он пас. Он шел в артистический подвальчик, чтобы впечатлить ее. Чтобы она увидела за обшарпанным фасадом потенциал. Да, он не просто так насилует который год гитару. Он хочет, чтобы она приносила деньги. Много не надо. Только столько, чтобы женщине, которая ему нравится, было достаточно для того, чтобы она оборачивалась на дверь его комнаты, когда выходит из дома. Пока только он проверяет наличие ее тапочек.

Макс со злости чуть не выдернул шнур. Он потянул сильнее — теперь можно присесть подле колонки и отвернуться от Вити и всех остальных. Он сейчас возьмет себя в руки и прекратит лажать. Надоело! Все надоело! Он не будет больше думать о Полине. Он на нее не заработал, а когда заработает, она уже замуж выйдет. Да и что в ней особенного? Глаза? А кто-то находит таких девок уродинами. Может, Полина некрасива? Да, да, она крокодил, а в глаза ей родители спички вставили и вынуть забыли. Все! Баста!

— Ты чего?

Макс обернулся к Вите и поднялся от колонки.

— Да так, с сестрой проблемы, — соврал Макс.

— Не загоняйся! Работу нашла, да так быстро. Порадуйся!

Это Витя может не загоняться. Они с Ольгой поженились, когда у них угла даже не было — полгода у ее родителей жили, полгода — у его, а недавно бабка преставилась, и у них появилась однушка, где группа и репетирует теперь. Макс прошелся по струнам — не фонит. А у него что? Комната, пока с бабкой не поругался. Так с такими соседями никого все равно не приведешь, поедом заедят. Да и вести некого. На улице знакомятся… Дурак этот Станислав какой-то… Но, главное, чтобы сам на работе не знакомился… Эта дура не расскажет. Год была с Серегой, а он даже не догадывался. Черт! Перетянул струну, пришлось отпустить… Отпустить бы так нервы. Ну не будет же он до старости сестру пасти. Эта Марина его, кажется, старше, а этот придурок к ней в постель лезет…

Макс прикрыл глаза. Только пусть попробует подкатить к Аленке. У него кулак тоже есть, и плевать на галстук! Салфеточку, как говорится, можно и потуже затянуть. Только бы сама Аленка ничего не выкинула, но станешь ее каждый вечер пытать про работу, сестра вообще закроется. С Серегой пришла ведь к нему, пусть и поздно, так и с этим придурком придет, если что!

Макс старался, как на экзамене, и к концу выступления был весь мокрый. Витя предложил подвезти, но зачем… Он прогуляется. Хотя всего Невского не хватит, чтобы успокоить нервы. Наверное, так и начинают пить, и так спиваются… Купить «Джин-тоник»? Нет. Толку не будет, и денег жалко. Как и на курево. Макс сунул в рот сигарету, поклявшись себе, что она будет последней на сегодня. Неужели у него совсем нет выдержки? Совсем…

Он шагал быстро. Людей и машин не замечал. Но на Аничковом мосту остановился и глянул в воду — интересно, вот так и топятся? Просто так идут и вдруг — а пошло все в… — и прыгают. Прыгнуть спланировано невозможно. Сразу будешь думать, а какого тогда старался пережить вчера… Идиотские мысли… К черту гребаное сегодня! Завтра будет другое. Будет Берлин. Он обязательно будет. С Антоном или без него, по…

Макс вытащил пачку, но тут же сунул в карман. Потер нос и поморщился от запаха табака, но вытирать руки о куртку бесполезно. Он свернул на набережную и спустился к воде. Вода ледяная. Впрочем в их речке тоже не фонтан! Но завтра он в нее окунется с головой, а то мозги закипели от этих баб… Вот не сиделось Аленке с матерью, не сиделось!

Макс вытер руки о джинсы, поправил за спиной гитару и зашагал дальше. Только бы сестра спала! Он не хочет ничего знать про ее первый рабочий день. Ему достаточно, чем грузиться. Но ведь расскажет сама, или он из вежливости начнет спрашивать. А лучше приберечь вопросы до электрички. Как же не хочется ехать — какого надо врать матери про вечерний?

Он шагнул в подъезд. Снова темно, а он даже не вспомнил про лампочку. Тишина. Только шаги бум-бум… И…

— Полина?

Серый силуэт в окне тут же подтянул повыше ноги. Подоконник грязный. Чего она на нем сидит? Да и вообще чего сидит…

— Ты будешь курить?

Она подняла над головой руку, но не дотянулась до форточки.

— Не буду. Я бросаю, — соврал Макс.

— Давно пора.

Полина спустила ноги, и Макс увидел, что она босая. Тапочки лежали почти под его ботинками — она, наверное, скинула их, уже сидя на подоконнике. Он нагнулся за ними, и Полина с благодарностью взяла их и обулась. На ней джинсы и свитер — видимо, вышла не случайно. Оделась, чтобы не замерзнуть.

— Посидишь со мной?

Полина похлопала рукой по подоконнику. Макс хотел сесть и ударился гитарой о стену. Дурак! Он вообще перестал чувствовать даже ботинки. Под ногами точно вырос мох и щекотал ступни — потому он, как идиот, улыбался.

— Садись! — повторила Полина громким шепотом, который доступен только актерам. — Я тебя уже час жду.

— Меня?

Макс с трудом сумел прислонить чехол с гитарой к стене.

— Не, дядю Васю со второго подъезда, наверное! — уже в голос усмехнулась Полина. — Садись!

Он сел и впервые понял какие маленькие здесь окна — подоконник не рассчитан на двух человек. Во всяком случае, на двоих посторонних…

— Чего ты хотела? — спросил Макс и, раздосадованный звонкими нотками в голосе тут же кашлянул, будто горло прочищал.

Полина лишь улыбнулась. Макс уставился на ее болтающиеся тапочки. И вдруг Полина подалась вперед и запела:

— They're gonna put me in the movies They're gonna make a big star out of me

We'll make a film about a man that's sad and lonely. And all I gotta do is act naturally… (Я скоро буду на большом экране, они сделают меня звездой. Они собираются снять фильм о грустном и одиноком парне. И все, что я должен делать, это быть собой…)

Волосы завесили лицо, и не видно было, улыбается певица или нет. Английский ее плох. Она кое-где переврала, но он прекрасно знал текст битловской песни. С чему она вдруг решила поразить его отсутствием вокальных данных, непонятно. Вся она непонятная. Между ними исчезли последние миллиметры расстояния.

— Ты хотела поговорить? — с трудом прохрипел он.

— Я уже говорю. Ты же понимаешь английский.

— Битлов-то я понимаю, а тебя нет.

— Ладно, объясняю для тупых…

Полина откинула волосы за спину, и теперь он видел ее огромные глаза совсем близко. Только глаза. Ничего больше. Вокруг них растеклась тьма.

— У нас есть роль для тебя. Пара эпизодов, но все же… У меняя их, кстати, тоже кот наплакал. Там парень, гитарист, ну в общем, как ты… Я сказала, чтобы никого не искали. В понедельник поедешь со мной. Одну сцену, может, на месте отснимут, а в кабаке потом… Ну? Что скажешь?

Звуковая дорожка запаздывала. Он видел только, как шевелятся ее губы…

— Что? — встрепенулся он. — Что я должен сказать? Я ничего не понял… Съемки? Что за съемки?

Губы сжались и в следующее мгновение выплюнули:

— Ты меня что, в «Ментах» не видел?

Макс пожал плечами и постарался бесшумно сглотнуть набежавшую слюну.

— Я не смотрю телевизор, — промямлил он.

— И правильно делаешь! Только странно, что тетя Маша твоя не сказала тебе. Думаешь, чего она меня шалавой-то зовет?! — и Полина расхохоталась, и смех ее прогремел в пустом подъезде, точно град в ведре. — Вот такая у меня роль ругательная…

Полина вдруг замолчала.

— Я играть не умею…

— На гитаре умеешь, а больше ничего и не надо. Будь собой и все тут. Думаешь, я там играю?

Макс опять утонул в глазах и потому даже не вздрогнул, когда нос Полины коснулся его носа.

— Ай акт начурали…

Наконец Макс вздрогнул и отпрянул — на этот раз о стенку ударилась, вместо гитары, его голова.

— Ты не похожа на шалаву, — выдавил он из себя против воли. Надо было промолчать. Может, она роль на нем проверяет? А потом на смех поднимет, что поверил. Надо было вообще мимо пройти.

— Не похожа, говоришь? — голос Полины сделался жестким и более низким, но к шепоту она не вернулась. — Только вот меня раз сто так назвали за последние два Дня.

— Кто? — вопрос сам слетел с языка. А велел же себе молчать! — Дураки какие- то… — добавил он тут же, чтобы не стушеваться.

Полина уже не смотрела на него, и Макс проследил за ее взглядом и тоже стал рассматривать руки девушки. На пальце кольцо серебряное. Такие в церковных лавках продаются — на них еще «спаси и сохрани» выгравировано. Чего-то раньше он его не замечал…

— Не дураки… А родители парня, который за меня вступился и сейчас с проломленным черепом в реанимации.

Теперь Макс сглотнул громко и прохрипел какие-то вопросительные местоимения. Но Полина все их пропустила мимо ушей. Она говорила и сильнее сжимала пальцы в замок, будто желала расплющить кольцо.

— Я за здравие записку написала. Думаешь, поможет?

Макс пожал плечами, хотя и видел, что Полина на него не смотрит.

— Кольцо себе купила, дура… Не поможет ведь, да, когда их четверо…

— Полина, как это случилось? — Макс наконец сумел выговорить нечто членораздельное, но протянуть руки к ее дрожащим пальцам не решился.

— Как, как… А никак, — передернула она плечами. — Не поздно еще было. Точно не десять. Даже не во дворе. Я их не сразу заметила, а потом перешла на другую сторону, где прохожие были. Придурки за мной. Говорить что-то начали, а я даже не закричала, — Полина говорила монотонно и колотила по стене пяткой в носке. — Этот парень тут же подбежал, а они его сразу головой об стену, а потом ногами стали бить, но, думаю, он не чувствовал ничего уже. Весь народ сразу куда-то делся. Я даже забыла, что надо бежать. Я даже орать не могла. Если б два мужика из проезжающей машины не выскочили, они бы его забили, а потом и меня. Мужик выстрелил в ногу одному из дебилов, и они сбежали. Эти двое, думала, хоть милицию вызовут, но видно номера мобильников светить не хотели. Я постучалась в какую-то квартиру. Там я первый раз услышала это слово, но все-таки ментов вызвали. Я всю ночь в больнице просидела. Там и услышала от его матери, что лучше б он мимо прошел. Подумала, ну в сердцах, что не скажешь, а сегодня зашла узнать, как он, она мне это повторила уже в более красочных словах. Особенно, когда я сказала, что она замечательного сына воспитала.

Полина замолчала, но Макс не успел и слова вставить.

— Как она его такого воспитала, когда сама вот такая… Скажи, Макс, ты бы мимо прошел?

Макс чувствовал, что его голову обложило льдом.

— Не прошел, — сказал он, только не услышал своего голоса и не был уверен, что произнес это вслух. — Ты же одна не ходишь… Тебя ж подвозят…

— Кто это меня подвозит? Мы толпой из театра выходим. Сначала меня провожают, а потом идут к метро. Ну, бывает, администратор подвезет, но редко. Он обычно после антракта уходит. А тут я от подруги шла. Еще специально пораньше вышла, пока светло. Вот если бы только не август, не чертова эта пора!

— процитировала она Галича и вдруг согнулась пополам.

Макс чудом сумел поймать ее и развернуть к себе. Полина уткнулась ему в плечо, и он еле сумел добраться через волосы к ее спине, чтобы погладить свитер. Пара волосков попала ему в рот, но он не посмел отстранить Полину и убрать их. Какое, правда, посмел — он не сумел бы и двинуться. Он превратился в каменного истукана. Это только ее спина дрожала, а его каменная ладонь спокойно сносила удары свитера, колыхавшегося от рыданий. Макс открыл рот для дурацкого слова утешения, но волосы Полины вовремя засунули ему кляп.

Они просидели, склонившись друг к другу, до самого утра — так казалось Максу, но прошло не больше пяти минут. Полина вдруг отпрянула, вытерла ладонью глаза и, шмыгнув, спрыгнула с подоконника.

— Уже, небось, двенадцать.

Макс глянул на наручные часы.

— Половина. Полина…

Под взглядом бездонных глаз он позабыл, что собирался сказать.

— Сестре только не рассказывай. Она и так видела, что я плакала.

Макс кивнул.

— А менты что?

— Трупа нет, дела нет… Чего ты хотел? Ты лучше скажи, поедешь со мной на съемки настоящих «Ментов», а?

Вот так. Только что ревела и опять легко вошла в роль шалавы. Быстренько у них, актрис, меняется настроение.

— Если тебе это нужно, — буркнул он, не находя более подходящего ответа.

— Мне нужно, — тут же ответила Полина. — Я не хочу одна оттуда ехать. Это у черта на рогах. Я теперь вообще боюсь из дома выходить. Завтра попрошу, чтобы ребята меня прямо до дверей довели.

— Я тебя встречу, — подскочил Макс с подоконника.

— Ты же на выходные к маме, забыл?

Действительно забыл. Час назад помнил, а сейчас уже нет.

— Хочешь, не поеду? — выдал он опять против воли.

Полина передернула плечами.

— Да я бы сама с удовольствием поехала. Сто лет за городом не была, а уже и лето кончилось.

— Так поехали с нами! — предложил Макс и замер, вместе со стуком сердца.

— Так у меня ж спектакль. А так бы с радостью.

Сердце вновь забилось, пусть и не ровно.

— Когда на спектакль придешь? Я там тоже шалаву играю… — и начала играть: — Нечистой, да! Но знаешь, почему? Лишь потому, что я любила много тебя, — рука Полины легла Максу на плечо стопудовой палицей. — Мой Кесарь, мой орел державный. Я девочкой мечтала о тебе и прятала твое изображенье.

Макс осторожно коснулся ее запястья и снял руку, но не отпустил, а потянул к двери.

— А гитара? — усмехнулась Полина.

Вот он и гитару забыл. Зато есть повод выпустить ее руку, не обидев, и пока его собственная не настолько влажная, чтобы оставить на свитере мокрый след. Он закинул за спину гитару, и оба медленно пошли по ступенькам вниз. Он ведь взял книжку Гумилева в библиотеке. И сейчас мозг отлично выдал ответ Юстиниана: «Есть поговорка старая, что, если подозревают женщину во лжи, всегда ее подозревают мало». Нет, Полина не могла такое сочинить. Она врет в другом — что хочет видеть подле себя его. Им просто по пути. Но ведь он не прошел бы мимо посторонней девушки, попавшей в передрягу, так почему же так хочется сказать Полине «нет»?

— Я поеду с тобой в понедельник, — согласился он, толкнув дверь, которую Полина оставила незапертой. — Только как бы ты во мне не разочаровалась.

Опять глаза близко, но еще и улыбка — саркастическая.

— Не разочаруюсь. Говорю же, образ просто с тебя списан: одинокий рыцарь печального образа.

Макс захлопнул дверь, а когда обернулся, Полина уже взялась за ручку своей двери.

— Хочешь чаю с печеньем? — спросила она бесцветным голосом.

Он молча потряс головой, потому что язык отказывался говорить «нет». Но нет, он не переступит порога ее комнаты. Он останется зрителем.

— Спокойной ночи, — наконец поборол он дурацкую немоту. — Мы в воскресенье вернемся. Еще сможем обсудить понедельник.

— Конечно, — улыбнулась Полина и затворила за собой дверь.

Макс пошел к своей комнате, но на пороге понял, что не разулся и снова забыл гитару. Он вернулся к дверям, надел тапочки и схватил чехол с такой злостью, что сам испугался за инструмент. Нет, гитара ни в чем не виновата. Виноват тот, кто не умеет ей зарабатывать деньги. Сестра сейчас принесет вдвое больше него. А что Аленка умеет — а ничего.

Глава 10 "Материнские наставления"

В электричке оба молчали, уткнувшись в газету с кроссвордом. Однако мысли не желали сосредотачиваться ни на словах по вертикали, ни на словах по горизонтали, и находили лишь одну точку соприкосновения — они решили не лгать матери. Ложь камнем свалилась с плеч, освободив место для новых проблем. Алена не могла выкинуть из головы слова Александра Сергеевича о том, что она понравилась Стасу. Деньги лежали в сумке. Она отдаст их матери, оставив себе лишь на проезд и немного на еду, о чем обязательно сообщит ему в понедельник. Пусть не думает, что ее вот так просто задобрить. Плавали, знаем цену подаркам.

А Макс думал о Полине. О том, что скорее всего повел себя на темной лестнице как-то не так. Не по-мужски. Досада на себя подстегивала, точно хлыстом, так что от станции он бежал резвым жеребцом, да и Алена не отставала, хотя тоже несла достаточно тяжелый рюкзак, накупив домой разных вкусностей — от колбасы твердого копчения до «ленинградского набора» пирожных. О деньгах сестры он старался не думать. Он заколачивал эти мысли подошвами в песок. Уснуть и проснуться в воскресенье вечером уже в своей комнате — вот о чем он сейчас мечтал. Ночью он спал от силы часа три — все думал о Полине и о том, что могло произойти, если бы не тот парень. Он настоящий герой… А вот сумел бы он сам броситься на помощь незнакомой девушке, понимая, что рискует жизнью? Или же не незнакомке, просто Полина нагло врет. От бессильной ярости Макс еще прибавил шагу, но даже на бегу и сонными глазами заметил Серегу. Алена же прошла мимо и даже не обернулась.

— Вы теперь и не здороваетесь?

Алена остановилась и уставилась в спину незнакомого ей человека. Неужели Серега так изменился за те полгода, что она его не видела? Она не приближалась к конюшне, со школы шла прямо домой и училась, училась, училась… Этот тощий с опухшим лицом человек некогда был самым симпатичным парнем среди конюхов. О чем думает мать? Его же надо спасать…

— Я его не узнала, — не своим голосом проговорила Алена. — Он просто ходячий труп. И он нас тоже не узнал, по ходу.

— Тебе его жалко? — спросил Макс и понял, что даже с сестрой говорит глупости. Она же его любила. Но сейчас на лице только растерянность. Ни капли боли и сожаления. Как быстро перегорает у баб.

— Конечно, жалко, но ты сам сказал забить.

Да, он так сказал. Только не из-за жестокости, а из-за боязни за сестру. Он не поверил, что Серега не пытался подсадить Алену, хотя ее вены и были чистыми.

— И ты забила?

— Да, — ответила Алена так же жестоко, как и он спросил. — У Сереги было все, и он сам от всего отказался. Мне его жалко по-человечески, но он лузер. Считаешь теперь, что я должна была стать его сиделкой?

Макс решил промолчать — он говорил, беги от него!

— Я звала его к врачу, но он сказал, что сам со всем справится. Вот пусть и справляется дальше. Два раза помощь не предлагают.

— Но ты его любила… — Макс не сумел поймать очередную глупость до того, как она сорвется с языка.

— Никогда я его не любила, — ответила Алена и прибавила шагу. — Мне было просто интересно, как это, и все. Не сомневаюсь, что и тебе тоже…

Она на два шага была впереди, и слова стелились за ней шлейфом, а он втаптывал их в пыль. Она пела совсем другую песню у него на груди. Когда же она лгала — тогда или сейчас?

— И что ты почувствуешь, если он умрет?

Алена не обернулась, но ответила, и слова пощечиной прошлись по щеке Макса.

— Ничего. Для меня он давно умер. Но я поплачу. По его матери. Вот ее мне жалко. Его же — ни на грамм.

А Максу было жалко. Жалко, что он вообще начал этот разговор. Пусть уж душа сестры остается потемками. Если она легла в постель к деревенскому парню ради интереса, то не ляжет ли она к городскому ради денег? А что ее остановит? Или кто? Только не он! Если она в шестнадцать не мечтала о любви, то ожидать от нее розовых свинок сейчас как-то глупо! Почему она собственно должна отличаться от тех, кто просто так оставался с ним на одну ночь и никогда не возвращался. Одна ему честно сказала — зачем общаться? Вдруг ты мне понравишься в разговоре, а в постели никак, а без секса никуда. Наверное, с ним и было никак. Или он подходил лишь для одной ночи, а встречались с теми, кто не только танцует, но и платит за танец. Но неужели Аленка такая же… Не может быть!

И мать с бабкой точно так не думали. Во всяком случае до того, как их дочка и внучка не начала разгружать рюкзак.

— Ты только день проработала… — сцепила перед собой руки мать.

Алена тоже поджала губы.

— Они узнали, что я еду к вам, и дали аванс.

— Они? — не унималась мать, а бабушка так на стул и не села.

— Хорошо — он. Станислав Витальевич. Теперь довольна моим ответом?

— Я совсем недовольна.

— Тогда возьми вот это, — Алена протянула матери семьсот рублей. — Нам с Максом хватит до зарплаты.

Но мать не взяла. Пришлось положить деньги на стол и придавить чашкой.

— Много у тебя еще таких? — спросила мать тем голосом, каким обычно требовала у учеников достать шпаргалки.

— Нет, — ответила Алена. — Это аванс.

— Бухгалтер так и написала — аванс?

— Мам! — Алене хотелось топать ногами. — Бухгалтера в офисе нет, зарплата будет в конверте, будто не понимаешь?

— Мне кажется, это ты не понимаешь. Ты не помнишь, что случилось с твоей подругой?

Алена вцепилась в край стола:

— Лидка спала за деньги, а я за деньги работаю. Мне вчера продыху не дали. Я даже чая попить не могла!

— В восемнадцать лет девочке столько просто так не платят…

— Мам! — теперь уже кричала Алена. — Мне платят не просто так! Мне платят за английский, которому ты меня учила все эти восемнадцать лет!

— Лучше бы я другому тебя научила!

У матери затряслась губа, и Макс понял, что пора вмешаться. Он положил руку ей на плечо и сказал:

— Мам, я там был. Я всех их видел. Это нормальная фирма. Аленке просто повезло. Че ты заводишься на ровном месте?! Порадуйся за нее, — и тут же добавил, решив больше не тянуть: — Хорошо, что она нашла работу, потому что в «кулек» ее не взяли.

Алена вышла с кухни в их с братом бывшую комнату. Сейчас здесь жила бабушка. На Аленкином столе лежали пакеты с нитками и две пары очков. Бабушка совсем ослепнет с этим вязанием!

— Ты почему мне солгала?! — ворвалась следом мать. — Как у тебя язык повернулся?!

— Мам…

Алена присела на свою кровать. Сегодня придется спать с бабушкой. Мама с дивана перейдет сюда, а Макс ляжет в большой комнате.

— Мам, я знала, что ты мне запретишь искать работу. Если бы я ничего не нашла, я бы вернулась к тебе, честно. Но, мам, так будет лучше. Ну ты посмотри вокруг… Ну что мне тут делать?! Если есть возможность выбраться в город, то только идиотка ей не воспользуется.

— Да, — мать трясла головой. — И только идиот не воспользуется восемнадцатилетней дурочкой.

— Мам, я не дура. И никто мной пользоваться не собирается. Только моим английским. Пожалуйста, успокойся. И еще я хочу пойти на курсы гидов- переводчиков. Говорят, там много работы и хорошо платят.

— А здесь плохо, значит, да? Тебе этого уже мало? Одного дня не проработала. Ты, вот деньгами б не швырялась, а отложила на черный день.

Алена кивнула.

— Мам, я отложу. Но сейчас-то можно съесть вкусной колбасы, а?

Мать убрала с лица тонкие пряди. Сколько можно кичку делать — училка из советских фильмов! Со стрижкой моложе бы выглядела, а так столько морщин! А ведь матери всего каких-то сорок семь лет.

— Алена, — мать подсела к дочери и развернула к себе за плечи. — Будь осторожна, ладно? Ты такой ребенок… Не надо только этих мужиков, хорошо? Да¬ну все эти деньги…

— Мам! — выдала нетерпеливо Алена, но не сумела высвободиться из материнской хватки.

— Ты не отмахивайся от меня. Сейчас вас, девчонок, вообще никто ни во что не ставит. Не надо, ладно? Ты встретишь кого-то, полюбишь, — мать провела ладонью по щеке дочери, — а потом уже все остальное… Это же ужасно, что с Лидой было. А ведь, оказалось, что эта сволочь не только ее оприходовал… Тебя Бог сберег…

Алена взяла мать за запястье и отвела ее руку.

— Бога не вмешивай! Я сама Михаилу Владимировичу отказала. А Лидку не жалей, она блядь последняя, она деньги из него тянула. Так что хватит тут панику разводить. Я в пятнадцать понимала что к чему, а сейчас мне почти девятнадцать. Хватит меня маленькой считать!

Алена вскочила с кровати и пошла на кухню помочь бабушке с чаем. Та уже сделала бутерброды, но суетилась как-то очень нервно.

— Как вы там вдвоем-то будете с Максом?

— Да так и будем. Мы же и собирались жить вдвоем, что изменилось-то…

— Большой он стал просто, — бабушка перешла на шепот, чтобы с дивана ничего не было слышно.

Алена тяжело вздохнула.

— У него никого нет. Я бы знала. Если кто-то появится, тогда и думать будем. Ладно, бабуль? Ну хоть ты-то улыбнись! — повысила голос Алена и попыталась обнять бабушку, но объятие оказалось слишком коротким, и Алена в который раз убедилась, что Макса любят больше, прямо, как в рассказах Зощенко.

Алена села на табурет — ну, зачем бабушка это сейчас сказала? Куда ей деться? Искать мужика с хатой? Пусть они с мамой хоть договорятся между собой, на какой путь ее наставлять! Алена повернула голову к окну — солнце, но прохладно. Наверное, уже и не покупаешься в этом году…

— Ален, я на речку. Пойдешь?

Макс будто прочитал ее мысли и застыл в дверном проеме.

— А чай? — ответила за нее бабушка. — Я же тебе бутерброды сделала.

Вот так, сжала губы Аленка, ему…

— Пойду! — подскочила она с табуретки.

Только купальник лучше надеть сплошной — теплее будет. И кофту захватить. Шлепки звонко прошлепали вниз. Решили срезать путь через двор, нескошенную траву и дорогу. Холодно, похоже, только ей. На пляже полно народу и машин. Козлы чуть ли не к самой воде подъезжают — под ногами пивные банки «Балтики». Поскорее бы уже дачники свалили в город. Как же достал этот товарищ сержант! Другой песни, что ли, нет!

Они потоптались на месте, ища песочек без окурков, и решили перейти мост. Там нет пляжа и более мелко, зато никого нет. Только в воду Аленка не зашла — холодно, но кофту скинула, пока Макс плавал. Как хорошо, что они никого не встретили — не хочется никому о себе рассказывать и доказывать, что она не верблюд. Достало! Радоваться за других, кажется, все разучились. Даже брат рад только на словах. Скорей бы понедельник! Теперь она не опоздает…

Макс наконец вылез и накинул полотенце на голые плечи. Возвращались через деревню, мимо выставленных ведер с молодым картофелем и трехлитровых банок с солеными огурцами. У других давно урожай, а они из-за школы опоздали с посадкой, картошка меньше пальца пока. Может, купить с собой? И Алена подошла к сидящей на низенькой скамеечке бабульке.

— Баба Нина, можно мы возьмем у вас это маленькое ведерочко?

В нем килограмма три — довезут. Старушка, кряхтя, поднялась.

— Сейчас, Аленка, только за мешочком сбегаю.

— Да я свой принесу. Не продавайте только, я быстро за деньгами сбегаю.

— Совсем обалдела! Какие деньги!

— Баб Нина, тогда не возьму.

— Алена теперь работает, — процедил сквозь зубы Макс. — Ей это ничего не стоит.

Баба Нина запричитала, что так нельзя с соседями и что рада за, Аленку, и как же она одна теперь в городе! Да какие кошмары рассказывают, вчера в последних известиях… Насилу отбились, но за картошкой вернулись и даже сумели всучить бабке деньги.

Дома продолжало висеть напряжение, и Алена выдохнула, только когда села в воскресенье в электричку. Уезжали сразу после перерыва — народу хоть и много, но дачники в основном все равно сидят до последнего.

— В следующие выходные я не приеду. Мы играем три вечера подряд, — буркнул Макс.

— Тогда и я не поеду, — обрадовалась Алена.

— А что делать будешь? — Макс вскинул на сестру глаза, а до того рассматривал свои сцепленные между колен руки.

— В Эрмитаж схожу или в БДТ. Всяко лучше, чем нотации выслушивать.

Макс кивнул.

— Полина хочет, чтобы мы к ней на спектакль сходили, пойдешь?

Он пытался говорить буднично, чтобы сестра не догадалась, что он не может идти туда один. Боится лишних разговоров с Полиной. Еще надо как-то пережить понедельник.

— Конечно! Я ж никогда не видела, как она играет.

— Хорошо играет, — буркнул Макс. — А в «Ментах» ее видела?

— Она что, в кино снимается? Круто!

Макс только нервно кивнул.

— Ну, я спрошу тогда, когда у них спектакль. В среду я точно не смогу. Олька договорилась, чтобы нас в одном новом клубе прослушали. В среду как раз пробный концерт. Они там только начинают с джазом. Хотим вписаться.

— Клево!

Ничего клевого не было. Опять копейки. Макс уставился в окно. Антон молчит. Наверное, ищет слова, чтобы помягче отказать. А уже сентябрь на носу, учеба долбаная! Как бы прогулять последний курс…

Глава 11 "Приятно познакомиться"

В понедельник Алена не только не опоздала, но даже пришла первой, и Марина не постеснялась ткнуть брата в плечо:

— Быстро ты девчонок дрессируешь!

Стас промолчал и даже носом не повел в сторону заднего сиденья. Он и поздоровался коротко и лишь из вежливости поинтересовался, как там мама. Потому Алена ответила просто — «хорошо». Про деньги при Марине говорить не хотелось, да и по отсутствующему взгляду Стаса она поняла, что ответ его удовлетворил, и вообще Александр Сергеевич преувеличил его интерес к ее скромной персоне. Скорее всего, хозяин сделал вывод из прошлых похождений своего работничка. Видимо, чтобы избежать разговоров, Стас включил радио: «… скоро кончится лето, и ночь хороша, словно сказочный сон… " И тут же шарахнул по кнопке кулаком.

— Да задолбали уже!

В салоне вновь повисла тишина. Стас откинулся на подголовник и расстегнул пуговицу на пиджаке.

— Понимаю, почему народ предпочитает иностранную попсу, хоть слова непонятны. Если только некоторым… — Стас обернулся. — Тебе кто, кроме Битлов, нравится?

Алена пожала плечами.

— Маринка собирала фотографии Дитера Болена…

— Ну, может, хватит обо мне! О себе рассказывай!

Стас вновь откинулся на подголовник и съехал немного под руль.

— А мне нечего о себе рассказывать. У меня юности не было.

— Блин, ну не начинай только… Хватит, все, забыли… Теперь у всех все хорошо. Так ведь, Лен?

Марина обернулась к ней, и Алене пришлось улыбнуться.

— Да, все хорошо.

— Послушай, — Стас так резко развернулся, что чуть не стукнулся лбом с сестрой.

— Я хочу твоего брата послушать. Где он играет?

Алена пожала плечами:

— Без понятия. Он меня ни разу не брал с собой.

— А че так?

Алена снова пожала плечами.

— Стесняется, что ли? Дурак! Ты спроси его, и сходим вместе. Я тебя не стесняюсь. Ну, — повторил он, не дождавшись от обалдевшей Алены даже кивка. — А то ведь сам узнаю. Как группа называется, скажи?

— Он играет в пятницу и оба выходных, — с трудом проговорила она. — Я могу спросить…

— В пятницу? Я не могу строить такие далеко идущие планы? Сегодня играет? А завтра?

— В среду играет.

— Вот в среду и пойдем. Блин, че ты так на меня смотришь? — уставился он на сестру. — Я ж не в театр иду, а всего лишь в кабак и всего лишь на джаз. До театра я еще не дорос. Но я стараюсь саморазвиваться.

— Может, еще и учиться пойдешь?

Сарказм сестры откинул Стаса к окну, и он забарабанил пальцами по рулю.

— Меня достаточно уже поучили. Таблицу умножения помню. А для другого есть спецы, типа вас…

Он метнул хитрый взгляд в сторону Алены и улыбнулся, но за два часа в офисе ни словом, ни жестом не напомнил про среду. Может, еще забудет? Хотя такой вряд ли что-то забывает. Но, может, дела какие-то нарисуются. Хоть бы! Вот уж Макс обрадуется. А она… У нее уже поджилки трясутся от предстоящего выяснения отношений с братом, но ее же не спросили, хочет ли она пойти, ее поставили перед фактом. Хотя чего тут такого — брат же рядом. Станислав Витальевич явно думает только о джазе.

Алена по нескольку раз переписывала письма, путаясь во временах глаголов. Телефон с утра подозрительно молчал. И не только на ее столе. Потому все подскочили от треска мобильника. Стас вытащил его из кармана — ему крайне редко звонили, и лицо заранее сделалось серьезным, а после приветственного «да» он сразу выдал нечто нецензурное и даже не обернулся на них, чтобы хотя бы взглядом извиниться. И дальнейшая его речь так и не сделалась литературной.

— Саш, здесь всем есть восемнадцать… Всемирная история, банк Империал, суки… Да, понял. Я точно знаю, сколько у нас нала. Мы не покроем всю партию. У тебя есть что дома? У меня только зелень, но это и лучше сейчас, верно? Мне нужно два часа. Сначала домой, потом к тебе.

Стас судорожно чесал нос, потому голос прерывался, точно он пробежал дистанцию.

— Слушай, я тебя одного не пущу. Да иди на хер! У тебя даже ствола нет. Бля, кто этим занимался, я или ты? Вот и заткнись. Плевать на паспорт. Я тебя до границы провожу. Да насрать, как потом. Тормозну кого-нить. Слушай, козлик, сейчас вякнешь, денег не увидишь. Все. Отбой!

Стас только со второго раза попал мобильником в карман. Не обернувшись ни на кого, он схватил со стеллажа сумку и, присев подле сейфа, стал скидывать в нее деньги пачку за пачкой.

— Стас, что случилось? — Марина поднялась из-за стола и, едва не подвернув каблук, засеменила к брату, но его гневный взгляд пригвоздил девушку к месту.

— Вас не касается! Сдашь офис под охрану. Не получится, попроси охранника подняться. Завтра постараюсь быть с утра. Если нет, откроешь офис. И никаких «ку- ку», поняла?

— Сам ты ку-ку совсем! — сжала кулаки Марина.

Стас застегнул молнию и бросил сумку на свой стол. Затем вернулся к стеллажу и, скинув пиджак, надел кобуру.

— Стас! — чуть ли не закричала Марина и повисла на его спине, но тот с силой оттолкнул сестру.

— Ты что, дура совсем? Я с деньгами ведь еду.

— Это опасно, да? — дрожала она.

— Это не опасно, — ответил он по слогам. — Никто про деньги не знает. Успокойся.

Он надел пиджак, но не стал застегивать, чтобы тот лучше скрывал пистолет. Марина продолжала стоять на месте со сжатыми кулаками. Стас хотел потрепать сестру по щеке, но та сумела повиснуть у него на шее.

— Только не реви, елы-палы… — и Стас начал хрипло напевать: — А не спеши ты нас хоронить, а у нас еще здесь дела. У нас дома… — Стас кашлянул, проглатывая слова «Чайфа» про детей и допел: — Да и просто хотелось пожить.

Он отстранил сестру и четко сказал:

— Остаешься за старшую. Денег тут все равно больше нет, так что не нервничай. Но работу никто не отменял. Иначе зарплаты точно не будет.

— Утром зарплата, вечером работа, — попыталась сострить сквозь слезы Марина. Остальные молчали.

— Вон в НИИ годами без зарплаты работали, и ничего… Все, пошла отсюда, рева!

Стас перекинул через голову ремень сумки и, не простившись ни с кем, вышел. Дверь захлопнулась, и в воцарившейся в офисе тишине каблуки Марины прозвучали мучительно-гулко. Она доковыляла до своего стола, рухнула в кресло и, упав головой на клавиатуру, зарыдала в голос. Катя подскочила к ней и попыталась обнять, но Марина замахала на нее рукой:

— Сгинь!

Алена сидела в кресле, будто палку проглотила, не в силах даже пошевелиться. Она только что посмотрела серию криминального детектива, в котором ничего не поняла, и потому смертельно испугалась. Если Станислав Витальевич взял пистолет, значит, стрелять умеет… Подмышки вспотели, и пришлось приклеить руки к туловищу, чтобы скрыть темные пятна. Чтоб она еще хоть раз надела кофту с длинным рукавом!

— Слушай, Лен! — обратилась к ней Катя, и Алена выпрямилась еще больше. — А за городом такой же дубак?

Самое время говорить о погоде!

— Брат у меня даже купался. Не знаю, по-моему градусов двадцать было. Может, девятнадцать.

— А у нас тут дождь. Сейчас только в Турции хорошо. На крайняк в Болгарии. Я уже скопила. Только бы твоего брата уговорить отпустить меня, — повернулась она к Марине. — Поговори с ним, а? А то я за все лето только на заливе ноги мочила.

— Я тоже нигде не была и молчу. А он тебе скажет, что нехер одной за границу ехать. За «наташу» примут.

Катя вся сжалась.

— Ас кем ехать? С мамой, что ли?

— Я тебе говорила анкету разместить на КисРу. Че кривишься? Этих всех индусов отметаешь. Ждешь, когда напишет кто-то питерский. Да дебилы интернетом пользоваться не умеют, пойми ты это! Там либо иностранцы, либо наши программеры или студенты сидят. Ну, нормальные ребята. Давай сейчас анкету сделаем, а? Фотку засканим, пока Стаса нет…

Тут Марина прикусила губу и отвернулась. Тогда к ней повернулся Паша:

— Марин, а че, так серьезно, что ли?

Та в ответ передернула плечами.

— Откуда я знаю! Вы сами здесь были. Ничего ведь не сказал! — выдавала она отрывисто. — Я сегодня не усну… А ведь он, дебил, даже не позвонит домой. Надо матери что-то наврать, и бабушке… Она и так с корвалолом вечно. Лена! — Марина вдруг вскинула голову. — Я скажу, что он у тебя, ладно?

Палец Алены застрял на букве «i», и та добежала аж до конца второй строчки.

— Хорошо, — произнесла она не своим голосом. — Бабушек надо беречь.

Она поймала на себе взгляд Паши, но не Кати, та уткнулась в клавиатуру, потому что Марина переключилась обратно на нее:

— Кать, заводишь ящик на чужое имя, и все. Не нравится, кто ответит, удалила и забыла. Тебя никто не знает, это анонимно. Ну, хватит рожи корчить! Парни тоже нифига не умеют знакомиться!

— Ты за всех там не говори! — подал голос Паша.

— А ты б помолчал! — перебила его Марина. — Ты специально на соседке женился, с которой в детский сад ходил, чтобы не знакомиться ни с кем. А я в садик не ходила, а в школе одни идиоты были, а на курсе вообще одни девки… Нормальные парни, наверное, все в Чечне остались. Кать, ну блин, быстрее соображай. Стас вернется, он мне компьютер на голову наденет! Ну что ты, дура, что ли? Так и останешься одна!

— Я не хочу знакомиться непонятно с кем. Знаешь, я сразу Ахеджакову вспоминаю… Ну мне еще не столько лет…

— А сколько? Ты, как пятачок, вообще не знаешь, что хочешь… Я же предлагала с боссом Славы познакомить, ты не пошла. Чего ждешь? Он найдет себе быстро — рожей вышел, умный, деньги есть, может, еще и за границу свалит. Чего тебе еще надо?

— А ты из-за этого со Славой встречаешься? — огрызнулась Катя.

Марина со злостью стукнула по столу мышкой.

— А я с ним не встречаюсь! Я с ним кофе пью и все. Меня брат убить готов. Я один раз в час пришла. Это мы с ним гуляли по центру ножками… Как метро не закрылось, не знаю. Он меня ни разу даже не поцеловал. Точно боится. Мы же ездили с ним в Выборг на реконструкцию. Там компашка нормальная, парни с девками, а мы как брат с сестрой, вообще… Не самой же мне ему на шею вешаться. Может, у него программа какая подвисла, а? Ну, проверь этого Костю — может, он нормальный.

— Не буду. Вон Ленке предложи!

Алена успела убрать пальцы с клавиатуры.

— Ты че, сдурела?! Ей восемнадцать, а ему тридцатник, кажется. Ну, если Славке двадцать восемь… Кать, бери, пока дают, потом локти кусать будешь. Давай я сейчас прямо Славе напишу, чтобы он привел его на кофе, а? Давай, я иначе сегодня с ума сойду из-за Стаса. Давай, не понравится, больше не пойдешь.

— Ладно, пиши…

— Девки, вам самим от себя не смешно? — Паша поднялся из-за стола и пошел за чайником. — По вашему базару мыльную оперу писать. Одну к шефу в постель уложили, мужиков за глаза поделили, мне по башке настучали… Я раньше не понимал, для чего здесь Станислав Витальевич сидит целый день, а теперь понял — ему в ноги кланяться надо, — И Паша действительно поклонился пустому креслу. — Мы с такой работой давно б в трубу вылетели. Лена, о чем ты подумаешь, если… — У Алены аж сердце остановилось, — услышишь фразу «Бой мусорному ведру!»

Алена с трудом проглотила слюни и пожала плечами.

— Это че, новый слоган?! — раздался голос Марины. — Кто у тебя целевая аудитория, домохозяйки, что ли? А как же встречать мужа с мусорным ведром? Паша, ты че, полный дебил? Мы ж хотим толкать это в общепит. Даже мой брат поймет, что это фуфло, а Александр Сергеевич тебя вообще нафиг уволит.

— Ну, какие у тебя идеи? — спросил он Марину.

— А у меня никаких идей. Мне за другое платят. Да и придуркам, которые подслушивают чужие разговоры, не помогают.

— А ты б еще громче говорила.

— Да хоть с рупором. Я твоего мнения, кажется, не спрашивала. Так что засунь его сам знаешь куда! Дебил… Хорошо, что таких на «КисРу» нет…

Паша бросил кофе и пошел, видимо, покурить. Алена уставилась в новый подстрочник. Про «все здесь нормальные» — это Макс явно поспешил с выводом. Но ему лучше ничего не рассказывать, иначе это будет ее последний день. Станислав Витальевич вернется, и все станет хорошо, как прежде. А сейчас можно молча работать, а до метро дойти, отставая от них всех на целый шаг. И с Максом она пока не будет говорить про среду — может, у Стаса поменяются планы.

— Слушай, Лен, мы на метро не поедем. Мы с Катей тачку поймаем до центра. Хочешь с нами?

Алена отказалась. Она никуда с ними не хочет. С Пашей тоже пришлось разойтись — он ехал в другую сторону. Ничего. Одной спокойнее. Но одной она оставалась недолго. Через остановку к ней подвалил какой-то тип. Рубашка, брюки, бежевый расстегнутый плащ, старше максимум лет на пять и даже бритый, но держался он на ногах лишь за счет поручня и от каждого толчка автобуса приваливался к Алене, а она по глупости забилась в самый угол и ретироваться не могла. Пьяному взгляду хватило трезвости, чтобы понять, что перед ним девчонка, а не тетка, и субъект решил познакомиться, а Алена опустила глаза в пол и решила молчать. Но пьяный парень не отступал. Он даже ухватился пальцами за отворот ее плаща и оторвал пуговицу. Начав дико извиняться, тип теперь уже просто лежал на ней и даже при большом желании отодвинуться в битком набитом автобусе уже не мог. Алена скосила глаза, но вид в окне не помог ей понять, сколько остановок еще служить подушкой. Она только три раза ездила этим маршрутом, да и то в другую сторону.

— Слушай, — заговорил пьяный, или вообще не замолкал, просто она не слушала:

— А ты вот знаешь, как правильно будет, пожарные или пожарники?

— Пожарные, — ответила Алена, пытаясь уменьшиться в объеме хотя бы на сантиметр. Все легкие наполнились перегаром с примесью табака.

— Умная. Местная, что ли?

— Местная.

— Тогда приходи к нам поварихой, а? А че, мы с парнями пельменей накупим, тебе только отварить… Ну, или макароны. Ты готовить-то умеешь?

— Бабушка готовит.

— Мы научим, — не унимался пьяный пожарный. — Ты не смотри, что я такой. Просто день рождения у друга. Ты до метро, как и я, да? Я тебя провожу…

Алена сжалась еще больше, но его только сильнее подтолкнули к ней, и тут Алена пожалела, что не поехала с Мариной. Утром нет такой давки или же просто нет пьяных… И пуговицы на месте были. Под ногами теперь ее не найдешь. Суметь бы пробиться к выходу. Но ее туда вынесло струей пожарного водомета. Алена тут же прибавила шагу, но пожарный не отставал. Спасло ее лишь то, что парень оступился в дверях метро и чуть не полетел, а когда выстоял, к нему подвалили два мента. Не оборачиваясь, Алена показала карточку и проскочила на эскалатор. Почему она не поехала с Мариной…

Глава 12 "Маленькие радости"

Алена судорожно искала под кроватью тапочки, но босые пальцы натыкались только на голый паркет. Брат спал, уткнувшись носом в подушку. Часы показывали половину десятого. Она не проверила будильник, потому что Макс сказал, что не выключал его. Придурок! И она дура, что поверила пьяному, который два раза шарахнулся о диван, прежде чем сумел на него рухнуть. Как был, только без куртки и ботинок. Жаль, она не вышла посмотреть, как он развязывал шнурки. Небось, так снял… Или Полина помогла. Как можно в таком виде идти с девушкой! Не актер он, а алкоголик! Поздравили его с почином, ага… Ее сейчас отлично поздравят с опозданием. Только бы Станислав Витальевич не успел вернуться!

Алена запустила в брата подушкой, и ему пришлось повернуть к ней помятое лицо.

— Вставай, идиот! — закричала она. — Я из-за тебя проспала!

— Ну и что…

Ему, наверное, сейчас действительно было плевать — хорошо, мама не видит. Весь в папочку! Алена бросилась в ванную. Зубы почистить и волосы расчесать — больше ни на что нет времени!

— Ты чего как угорелая носишься?! — отклонилась от плиты тетя Маша.

— Я опаздываю!

— Чаю хоть выпей! И каша готова.

Какая каша?! Но тетя Маша уже налила ей полблюдца овсянки, чтобы не так горячо было. Алена дула, но даже теплой каша не лезла в горло — сейчас стошнит прямо на стол. Она отставила блюдце и побежала в ванную прополоскать рот. У Полины тишина. Оба, видать, хорошо погуляли. Алена схватила плащ и тут только вспомнила про потерянную пуговицу. Да и ткань жутко провоняла горячими объятьями пожарного. Пришлось вернуться в комнату за кофтой. Макс снова спал, свесив руку на пол, и с открытым ртом. Алена в отвращении отвернулась.

На улице холодно. Еще и пятнадцати градусов, наверное, нет. Но сейчас она побежит и согреется. Нет, бежать нельзя — вспотеет, и так шея мокрая от волнения. Она не только не позавтракала, но и бутерброды, которые из милости сделала соседка, забыла. Как она переживет этот день, как?

Алена собиралась купить у метро хотя бы свердловскую слойку, но пришел автобус, и она испугалась, что будет год ждать следующего. А на остановке оказалось возможно купить только шоколадку, но у ларька ошивались такие бомжеватые личности, что Алена не рискнула подойти.

Она посмотрела на часы: четверть двенадцатого. Бежать не имеет смысла. Особенно, с учетом, что пятка не зажила, а наклеить пластырь она забыла. Алена попыталась придавить задник, но пройти таким образом получилось не больше десяти шагов. Хоть снимай! Она сунулась в сумку. Ни одного фантика! Придется скрутить пять рублей, а что делать! Нога дороже! Быстро идти не получалось, но боль немного утихла. Она подняла ногу, чтобы проверить мозоль и чуть не осталась с туфлей в руке, подпрыгнув от визга тормозов. Машина залетела на тротуар прямо перед ее носом, и дверь хлопнула раньше, чем Алена признала в ней «Форд».

— Ты глухая? Я тебе пять минут сигналил!

Стас схватил ее за руку и впихнул на заднее сиденье. Она еле ноги успела поджать, чтобы не получить по ним дверцей. Но дух не перевела, а Стас уже распахнул ту дверь, к которой она оказалась головой.

— Вылезай!

Алена не стала спрашивать, почему — он был в таком бешенстве, что она боялась дышать, не то что говорить!

— Поняла, почему надо оборачиваться, когда сигналят, и отбегать от дороги? — грудь под пиджаком ходила ходуном. — А если бы это был не я? Тебя мама не учила правилам пешеходного движения? Или у тебя пятерка только по английскому была? Так сейчас я влепил тебе пару по ОБЖ, или как эта хрень у вас там называется? В машине «хелп» кричать поздновато будет, дура!

Алена даже пискнуть не успела, когда он сгреб ее одной правой. Его кулак подпер ей щеку, когда она носом ткнулась в галстук, пахнущий невыносимо терпким одеколоном.

— Прости, что сорвался. Просто все навалилось. Не злись!

Через секунду его губы проехались по ее лбу, и Стас распахнул переднюю дверь.

— Садись! Чего не по погоде оделась? Чай, не лето!

— Пуговицу от плаща оторвала, — смутилась Алена.

Лоб от поцелуя жгло, как от бальзама «Звездочка».

— А пришить? — Рука Стаса продолжала лежать на открытой двери. — Или у тебя по домоводству тоже твердая пара? Или на троечку все же вытянула?

— Я потеряла пуговицу. Пойду домой, зайду в магазин.

— Ты, кажется, еще до работы не дошла даже. Время видела? Или часы тоже потеряла?

Он улыбался, хотя пока еще не превратился во взъерошенного петуха, который открыл ей впервые дверь.

— Будильник не сработал.

— Какое странное совпадение. Я-то понятно, чего не проснулся. А тебе, красна девица, что ночами не спится?

Алена продолжала стоять перед ним по стойке смирно, не решаясь воспользоваться давнишним предложением сесть в машину.

— Макса ждала, а как дождалась, уснуть не могла, — выдала она полуправду. Она уснула до его прихода, а вот потом сон действительно ушел от нее на полночи.

— Это хорошо, когда тебя дома ждут, хорошо, — повторил он и легонько толкнул ее в плечо, и лишь она села в машину, захлопнул дверь.

Алена подтянула юбку к коленям. В «Аргусе» она оказалась недостаточно короткой, а в «Форде" — вызывающе короткой. Кофта едва прикрывала талию. Уж лучше бы она надела пиджак. Тогда б рука Стаса не обожгла кожу, точно каленым железом.

— Принцесса на горошине!

Он вытащил у нее из-за спины кобуру, которую она от волнения даже не почувствовала, и сунул в бардачок, но ремень все мешал закрыть его, и пока Стас бился с замком, Алена заметила в бардачке пачку презервативов, и это открытие заставило ее вздрогнуть еще сильнее.

— Ты что, у брата куртку не могла взять?

Стас протянул руку на заднее сиденье, вновь обдав Алену одеколоном, и бросил ей на колени коробочку, к которой она даже не протянула руки. Подарки от незнакомых мужчин она не берет.

— Обещанный пейджер. Решил, раз проспал, то заеду в магазин. Там инструкция, прочитаешь. Обычно, если я опаздываю, то посылаю девчонкам сообщения. Я не люблю, когда вы ходите здесь одни. А уж ты сегодня точно провалила экзамен на взрослость.

Стас сунул руку в карман и достал визитку, затем ручку и на обороте написал номер телефона.

— На всякий случай мой мобильник, — он умудрился просунуть визитку прямо в сумочку. — Если проспишь в другой раз, звони, иначе я поседею, поняла?

Алена кивнула и, чтобы сгладить неловкость, нагнулась к туфле поправить бумажку.

— Еще и ногу стерла? Как тебя мама только в город отпустила… Дай посмотрю.

И, не дожидаясь разрешения, он вырвал ногу и отлепил от пятки сложенную купюру.

— Может, на нее лучше было купить пластырь? Ты так не думаешь, девочка? Потому что теперь придется покупать еще и колготки.

Стас бросил купюру Алене на колени и аккуратно опустил ее ногу поверх туфли.

— Сейчас все исправим.

Алена не стала спрашивать, куда они едут, когда Стас проехал мимо ПТУ. Он на ходу набрал какой-то телефон и заказал две пиццы.

— Сиди, я сам все куплю, — сказал он, поставив машину почти у самого входа в аптеку. — Аты пока колготки сними.

Он хлопнул дверью, а Алене показалось, что это он ей врезал. Чушь… Он действительно заботится, пусть и грубо. Издевательств ведь она не заслужила. Но как снять колготки, когда столько народа ходит мимо? С другой стороны, лучше задрать юбку на глазах у бабки, чем перед ним. Алена скомкала колготки и вместе с пятирублевкой запихнула в сумочку. Мозоль превратилась в живое мясо.

— У них, как в Совке, только белый, — Стас протянул ей упаковку бактерицидного пластыря. — Хочешь, в другую подъедем?

— Не надо. Дома должен быть нормальный.

Она заклеила мозоль и хотела обуться, но Стас остановил ее:

— Колготки у них есть нормальные. В пиццерии в туалет зайдешь. Горе ты мое луковое! Ну, вот кто ребенка отпустил… Ты во всем такая непутевая?

Алена не решилась поднять на него глаза — слишком неоднозначным был вопрос. Не потребовав ответа, Стас вывел машину на дорогу и поехал дальше. Такими темпами в офис они вообще не приедут. Что уже подумали там девчонки? Благо, у них нет домашнего телефона, и они не поставят на уши тетю Машу.

— Хочешь? — Стас вынул из кармана пиджака гематоген. — Не смог удержаться. Вкус детства, куда там Твиксу, верно? Или ты новое поколение, выбирающее «пепси»?

Она взяла батончик и разломила пополам.

— Спасибо, — сказал он и откусил от своей половинки. — А еще я аскорбинку люблю. Фору даст любому «Тик-таку». Скажи честно, позавтракать не успела? Хочешь пирожное?

Алена решила промолчать.

— Я обожаю «картошку», — продолжал он. — Хотя и знаю, из чего ее делают. Слушай, ну я сейчас точно заеду за ней. А девчонкам тортик купим, верно? Лен, ты чего молчишь?

Алена пожала плечами.

— Я же спросил, какое твое любимое пирожное?

Алена чувствовала, что у нее разгораются уши.

— Любое.

— Ну, да, — усмехнулся Стас. — А лучшая конфета — большая шоколадка, верно? Только не смей пожимать плечами, а то я подумаю, что тебе холодно, и предложу пиджак.

— Не надо, — тут же пробормотала она и повернула голову, но Стас смотрел на дорогу. Когда же они уже приедут? — А пиццерия далеко?

— А чего ты спрашиваешь? Солдат спит, служба идет. Скоро доедем. Я ж не хочу вас всех потравить. Ты там жуй давай.

Алена уткнулась в гематоген и свои голые коленки. Она действительно ему кажется малолетней идиоткой. Только б он не стал обсуждать ее так же открыто, как сестру. У него в принципе нет чувства такта или он рубаха-парень и весь мир семья?

— Бери колготки и пошли.

Они остановились около девятиэтажки, в первом этаже которой располагалась пиццерия. Перед входом столики пустовали, потому что зонтики ходили ходуном от ветра. Внутри было пару человек, и все кавказцы. Ей стало неприятно от их сальных взглядов, и она поспешила спросить у официантки, где туалет. Упаковку она оставила там же в ведре и раза три одернула юбку, которая то справа, то слева прилипала к колготкам. Плюнув, Алена вернулась в зал.

Стас облокотился на коробки с пиццей и говорил по мобильному. Лицо даже в полумраке показалось Алене слишком бледным, и она испугалась, что звонит Александр Сергеевич с плохими новостями, хотя она и понятия не имела, какими эти новости могут быть.

— А когда это случилось, тебе не сказали? И что, памятник тоже менять или только поребрик? Хорошо, я займусь этим, как освобожусь. Да, у меня много дел. Очень много дел. У нас п-ц не только на кладбище, у нас п-ц в стране! Я не матерюсь. Я называю вещи своими именами. Я все сделаю, но сейчас я не могу этим заниматься. Я работаю, поняла? Да, я черствый сухарь, но сухари со мной ты никогда не жрала. Я не тыкаю тебе, это ты тыкаешь мне. Я все сделаю, но сейчас у меня дела. Да, важнее. Сука! — выплюнул Стас, пряча мобильник в карман.

Алену передернуло от взгляда, которым он окинул ее ноги — может, это Станислав Витальевич уже ее назвал так ласково?

— Она меня и с того света донимает! — пробормотал он, забирая пиццы. — Похоже, бывших тещ не бывает, как и бывших жен. Как же меня все зае…

На этот раз Стас проглотил слова и кивнул в сторону двери:

— Пошли, мы так до офиса не доедем, а там тоже полный… — ив этот раз он не договорил. — Почему ж у нас в стране всегда так — если жопа, то полная?

Вопрос был риторическим, да и в любом случае Алена не могла отвечать ему в том же ключе и с той же лексикой. Он положил пиццы на заднее сиденье и с минуту простоял на улице. Алена подумала, что он собрался покурить, но Стас просто стоял и смотрел на проходящих мимо людей. Потом сел и молча завел машину, и они больше не говорили. Играло радио, а потом музыка сменилась новостями: «… Александр Лившиц подал в отставку с поста заместителя главы администрации президента… Курс доллара сегодня составил шесть рублей и сорок три копейки, что на четырнадцать копеек выше субботних торгов. А теперь о пробках на дорогах…»

Алена подняла глаза на Стаса, когда тот выключил радио.

— Все хорошо, — ответил он на незаданный вопрос. — Только народ голову из жопы высунул, его тут же обратно, чтоб не чирикал. Все хорошо.

Стас так и не повернул к ней головы, но дергал ручку коробки передач слишком жестко, будто хотел вырвать. Алена подумала, что торт отменился, но Стас подрулил к булочной.

— Пошли поднимать экономику страны.

Стас открыл дверь и отстранил рукой Алену, чтобы старушка могла спокойно сойти со ступенек. Потом он заставил Алену саму выбирать торт, пока им упаковывали «картошки». Она подняла глаза на продавщицу в белом кружевном чепце, и слова застряли в горле — такое презрение сквозило во взгляде женщины и в ее поджатых губах.

— Можно «Прагу»? — выдала Алена, хотя изначально хотела попросить «Ночку», но сейчас в такой выбор мог вложиться иной смысл.

Стас протянул продавщице пятисотенную купюру и забрал только бумажную сдачу, оставив монеты на блюдце.

— Бери коробку, а я торт, — сказал он без улыбки. — Надо иногда делать себе маленькие радости, пока можем себе это позволить.

Он шумно выдохнул и направился к выходу, опередив Алену, чтобы открыть перед ней дверь. В машине, держа на коленях и торт и коробку с пирожными, она позволила себе задать вопрос:

— А что вчера случилось?

Стас молчал пару секунд, а потом ответил:

— Ничего страшного. Нашу карту блоканули и не прошла оплата партии. Пришлось платить наличкой. Но это мелочи. Капец еще впереди. Мы в основном работаем без предоплаты, по факту реализации. Теперь, похоже, мы этих денег вообще не увидим. Да и новую партию никто не возьмет. Надо уповать только на чудо. Но мы и не из такой жопы вылезали. Прорвемся.

Больше она ничего не стала спрашивать. Окаменевшее лицо Стаса не располагало к светской беседе о погоде, а в остальном она чувствовала себя действительно маленькой девочкой.

— Ты сказала брату про среду? — спросил Стас так неожиданно, что коробки подпрыгнули у нее на коленях.

— Нет.

— Почему? — разозлился Стас и обогнал набитую овощными ящиками древнюю «Ладу». — Ты хочешь, чтобы я сам у него спросил? Так я это сделаю!

— Я не могла спросить, — прошептала Алена, прикусывая губу. — Он заявился пьяным. В стельку.

Стас скинул скорость.

— Екарный бабай! Ты ж сказала, брат не пьет.

— Это я так думала, — Алена продолжала кусать губы. — Он сказал, что впервые пил водку, типа нельзя было отказаться.

— Отказаться можно всегда, даже под дулом пистолета.

Алена непроизвольно уставилась на бардачок, вообразив все его содержимое.

— Если еще раз такое повторится, — Стас громко сглотнул, — обязательно скажи мне. Я не хочу, чтобы ты находилась рядом с пьяным.

— А где я еще могу находиться? — Алена нервно передернула плечами и отвернулась от бардачка к окну.

— А это мы потом решим. Пьяная молодежь меня раздражает.

— Он не пьяная молодежь, — Алена почувствовала на ресницах слезы обиды. — Это просто был первый день съемок. Он перенервничал, по ходу.

— Так он еще и актер? — присвистнул Стас. — Крутой пацан, гляжу!

Алена не отреагировала на остроту. Покровительственный тон Станислава Витальевича начинал раздражать, а мозг готов был извратить любую его фразу. Наконец они добрались до ПТУ и груженные коробками предстали перед усатым охранником.

— Пропусти ее так. Видишь, рук нет. Я сейчас принесу заявление, чтобы ей выписали пропуск. И звякни моим, чтобы открыли.

Охранник снял трубку и передал просьбу. Им открыл Паша.

— А что мы празднуем? Отставку Лившица?

— Нет, — Стас отстранил его плечом и вошел в офис. — Начало новой жопы, чтобы она слиплась.

Марина перехватила коробки с пиццей.

— Ты когда вернулся?

— Поздно.

— А позвонить?

— Вы уже спали.

Марина повернулась к Алене, у которой Паша только что забрал торт.

— А ты?.. — она не сумела сформулировать вопрос. — Где ты была?

— Со мной, — Стас не обернулся от стола, где спешно что-то писал. — Будильник не сработал. Катя! Отложи на тарелку пиццу и кусок торта и отнеси вместе с этой бумагой охраннику.

Девушка подскочила с рабочего места.

— Ну, что встала? — обернулся Стас к сестре. — Чайник поставь! Мы голодные, как черти.

— Могли б позавтракать.

Алена ухватилась за спинку кресла. Марина прошла мимо с каменным лицом. После вчерашнего разговора, да и вне контекста, слова Стаса шокировали всех, но по его судорожному щелканью мышью, Алена видела, что тот даже не понял, что сморозил.

— Катя! — крикнул он, забыв, что отправил ее к охраннику. — Марина, приходила хоть одна оплата? Нет? Капец… Жри пиццу и начинай обзванивать всех должников. Давай! Шевелись! Вы что здесь, как мухи вареные, точно за окном тридцать градусов! Лен, иди уже поешь, мне здесь голодные обмороки не нужны!

Он наконец сел в кресло и запрокинул голову.

— Кофе или чай? — спросила шепотом Алена, ставя перед ним одну тарелку с пиццей, другую с пирожным «картошка».

— Чай. И не крепкий. Я что-то перенервничал, — прошептал он, ослабляя узел галстука. — Я хочу просто лечь в траву, закрыть глаза и ни о чем не думать. Ты любишь запах травы?

— Нет. Я работала в конюшне. Я этот запах ненавижу, — проговорила она, вспомнив Серегу.

Стас подался вперед и поймал коленом ее коленку.

— Я тоже много лет дерьмо разгребал, но траву не разлюбил. Так где мой чай?

— Сейчас, — кивнула Алена и направилась к стеллажу, от которого тут же отскочила Марина.

Глава 13 "Средство бросить курить"

Стук в дверь походил на звук гонга, но, к счастью, быстро закончился.

— Хорошо, что ты не заперся!

Макс открыл глаза и подскочил, утонув в бездонных глазах, но Полина, сидевшая на полу подле дивана, удержала его за плечо и уложила обратно на подушку со словами:

— Я принесла чай, хотя и не уверена, что он тебе поможет. Но пива у меня нет. И у тебя, думаю, тоже…

Макс отвернулся от нее в подушку, желая провалиться вместе с диваном. У него был случай сблизиться с ней, и он его пропил! Во рту было горько, в душе противно, а перед глазами темно. Он дурак, идиот, дебил, лузер… Если бы только он не полез к ней в подъезде, у него остался хотя бы малипусенький шанс воплотить роль в жизнь. Если бы Полина рассказала, что это за роль, он никогда бы не поехал с ней. Он должен был играть ее любовника. Вернее, не так. Совсем, не так. Просто друга детства, нищего музыканта, которого она жалела. Содержанца, которому она давала на жизнь со своей ночной работы. И который в конце концов восстал, но сменив гитару на ствол, тут же влип в историю — на него повесили глухарь. К черту роль, но, вашу ж мать, ему пришлось перед камерой, перед кучей саркастически настроенного народа, в обшарпанной квартирке-студии, впервые поцеловать девушку, которой он бредил целый год. И у него это получилось лишь с шестого дубля и никто не мог объяснить ему, что он делает не так. Полина вошла в роль — она только улыбалась, и больше ничего. Прямо, как сейчас — а он бы даже гитару б отдал, только б не видеть никогда этой улыбки.

Макс с трудом приподнял голову — гитара стояла в углу на законном месте. Он точно помнил, что забыл ее ночью у двери — Полина принесла ее. Жуть… Он не собирался пить больше одной стопки — его отказа бы не поняли. Полина тоже пила. Откуда взялась вторая, третья и четвертая, он не помнил. Не настолько же он дурак, чтобы заливать фиаско водкой! Нет, настолько… Он даже прикорнул в машине — Полина заявила, что в метро их не пустят, и пришлось поймать частника. Он не помнил, как расплачивался. Какой позор, если платила она. Но он точно помнил, как закрыл дверь и прижал Полину к стене. Она пыталась увернуться от его губ — еще бы, от него разило, как от бомжа, а потом он сам не удержал равновесие, и она чуть ли не взвалила его себе на плечи, проволокла по лестнице и затолкала в комнату. Что нес сестре, Макс не помнил. В голове была лишь одна мысль — не упасть мимо дивана. Сестра его тушу точно не подняла б.

— Макс, надо встать! — звучал над ним голос Полины.

Господи, он надеялся, что она ушла, так тихо вдруг стало в комнате. Перед камерой его рука лежала на ее груди, пальцы сквозь тонкое черное кружево чувствовали напряженный сосок. Сколько у нее было таких ролей и сколько будет не с ним. Но и с ним не закончено. Есть пару сцен с бандюками и одна с ней, он даже не читал ее, но коснуться ее придется, и он будет чувствовать ее кожу даже через меха.

— Макс!

Полина затрясла его за плечи и перевернула, укрыв лицо распущенными волосами, и он не стал убирать их. Хоть какая, а защита от ее взгляда.

— Полина, оставь меня. Мне плохо, — прохрипел он.

— Этого можно было не говорить. Сама вижу. Давай вот, выпей.

На смену волосам пришел холод чашки, но чай, в ней оставался теплым. Первый глоток пошел хорошо, но на втором Макс закашлялся и толкнул чашку.

— Ой, прости! — Полина убрала спасенный чай и принялась растирать на его груди темное пятно.

Макс вздрогнул, как от электрошока.

— Давай снимай!

Он покорно поднял руки — чего там, она видела его таким вчера. К счастью, на телевидении цензура, и ниже пояса раздеваться не пришлось. Однако внутри все сжималось, как тогда, так и сейчас, от страха выдать себя. Полина продолжала держать скомканную футболку у его живота. Глаза ее стали в половину лица, и он видел в них всю свою перекошенную физиономию.

— Ты вчера был молодец, — разлепила она блестящие слюной губы.

Зачем она их облизала? Или это следы чая? Ее нижняя губа в три раза толще верхней, если натянуть ее, как струну, а если постараться, можно вытянуть еще лишний сантиметр. Почему он раньше замечал лишь глаза? И нос длинный. Почти не наклоняешься, а касаешься его кончика. А если толкнуть его вверх, он станет еще более курносым. И он толкнул, и Полина запрокинула голову так сильно, что вместо губы Макс поймал ее подбородок, с которого соскользнул на шею. Под футболкой нет кружев, но соски остались на месте, и их можно крутить, как колки, настолько они большие, хотя грудь даже не положить в ладонь, ее можно только расплющить, как мочку. О, черт, кто придумал эти гвоздики… Он вернулся к губам, но нашел только шею. Она уворачивалась от поцелуев… Дурак… От него же за версту несет перегаром…

— Макс, пусти! — простонала она, вырвав грудь из его рук.

Он уронил руки на колени, борясь с желание подняться выше и ослабить ремень. Краем глаза он следил за Полиной. Она подошла к двери, опустила руку на ручку — откроет сейчас дверь и уйдет навсегда. Сейчас она не на сцене.

— Макс, у вас что, замка нет? — в растерянности обернулась Полина.

Макс втянул голову в плечи, стараясь унять прокатившуюся по телу дрожь.

— Только ключ, но он в куртке.

— Я сейчас принесу.

Она рванула дверь, и он вскочил с дивана и оказался рядом.

— Полин, — Макс толкнул дверь, и та захлопнулась. — Не надо! Я не в лучшей форме. От меня несет!

Губы Полины скривились в усмешке.

— А ты меня не целуй, — она провела рукой по небритой щеке.

— Дай хоть побреюсь.

— Некогда. Старики скоро вернутся. Давай не будем тянуть.

Макс снова придавил дверь ладонью.

— Полина, я… Ну, в общем… Мы же почти не знаем друг друга… Ну, так сразу…

— Послушай, — ее руки легли ему на плечи и прошлись по окаменевшим предплечьям. — Мы знакомы год, куда же больше! Ты еще год будешь ходить вокруг да около? Бери ключи!

Она вытолкала его коридор и успела скинуть футболку. Теперь руки у него тряслись еще сильнее, и он даже с десятого раза не попал в замочную скважину, но вот связка ключей повисла и ударилась о дверь. Дурак! Он прижался мокрым лбом к ледяной двери и прилип к ней.

— Полина, у меня ничего нет.

— А тебе ничего и не надо! Давай, а то будешь ждать неделю!

Он обернулся и прижался к двери спиной, но тут же отскочил, наткнувшись на ключи.

— Ты уверена?

— У меня тоже голова раскалывается, так что я тебя прекрасно понимаю. Ну, давай же! Тебе надо говорить «мотор»?!

Она рассмеялась почти в голос, и он забыл, что пообещал не целовать, и впился ей в губы. Потом опомнился и сжал шею, спускаясь руками все ниже и ниже, минуя плечи, прямо к груди. Ниже мешали ее руки — она воевала с молнией и, наконец стащив с него джинсы, ткнулась лбом ему в живот.

— Полина, не надо, — с трудом выдохнул он и вцепился ей в волосы, превращая их в осиное гнездо. — Полина…

Ее имя давалось с трудом. Оно прилипло к пересохшим губам, как пальцы к спутанным волосам. Макс из последних сил отодрал Полину от себя и рванул вниз юбку, радуясь, что та на резинке. На диван они попали лишь со второго раза, в первый Полина съехала вниз на скомканном одеяле, но он сумел закинуть ее обратно, и через секунду ее ноги уже сомкнулись за его спиной. Макс по пальцам мог пересчитать секунды, которые был в ней. Он уткнулся в острую ключицу и замер.

— Это я виновата, — прошептала Полина. — Просто ты был небритый. Через неделю я заставлю тебя побриться.

— Почему ты не захотела подождать эту неделю? — простонал Макс, втягивая губами кожу на ее плече.

— Потому что через неделю не было бы повода зайти к тебе в комнату, — Полина запустила пальцы в его мокрые волосы и убрала их со лба, чтобы подарить поцелуй. — И ты бы снова, как дурак, курил на лестнице, а я хочу, чтобы ты бросил. Это вредно для здоровья. Ты ведь бросишь ради меня, да?

— Ради тебя я брошу все.

Он закрыл глаза, но Полина тут же толкнула его в плечо.

— Слезь с меня, иначе будешь спать на мокром. Я пойду в ванную. Приходи ко мне в комнату. У меня есть печенье. И твоя роль. Давай репетировать.

Она свалилась на пол, собрала одежду и побежала к двери. Он же не поднялся, чтобы закрыть ее. В тишине шумела вода в душе, и она же холодным потом струилась по его лбу. Что это только что было? Она обслужила его, как опытная проститутка — с улыбкой, но без единого вздоха. Макс запустил в волосы трясущиеся пальцы — так дрожал каждый его нерв, когда ее губы сжимались вокруг него. Что это было? Новая роль? Ее привычная работа? Или же ей просто захотелось секса, которого она от него не получила?

Вода уже не лилась, когда заскрежетал ключ, и скрипнула входная дверь. Макс свалился с дивана и так же шустро, как Полина, отыскал одежду. Джинсы он натянул у окна, а за сухой футболкой пошел к открытой двери, на ходу утерев пот грязной.

Макс высунулся в коридор.

— Доброе утро!

Соседка смерила его строгим взглядом.

— Уже скорее добрый вечер, молодой человек!

Макс опустил глаза. От ответа его спасла Полина. Она распахнула дверь и с наигранным раздражением сказала:

— Проснулся наконец! Иди сюда репетировать! Марья Степановна, вы скоро нашего Макса в «Ментах» узрите! Давай, — Полина снова смотрела на него, — шевелись! Я тебе не швейцар двери держать.

— Можно, я побреюсь? — спросил Макс жалостливым тоном, не спуская глаз с безразличных озер.

— Потом будешь бриться! Мне скоро уходить! Шевелись!

Полина впихнула его в комнату и захлопнула дверь. К нему же повернулась, держа у рта ладонь — она давилась от смеха, а ему было не до смеха.

— Теперь ты сможешь спокойно заходить ко мне, — прошептала Полина, подходя к нему вплотную. — С одной стороны лестница, с другой туалет, нас не будет слышно. Иди, — она толкнула его к дивану, подле которого уже дымились две чашки с чаем вокруг прозрачного пакета с печеньем. — Ореховое, мое любимое.

Полина забралась на диван с ногами и вооружилась чашкой. Макс взял свою и сделал глоток, надеясь протолкнуть в живот кислый ком. Кто эта девушка? Кто? Но огромные глаза отказывались отвечать.

— Тебе легче? — спросила она сочувственно.

Он кивнул и сделал еще глоток, не в силах отвести глаз от футболки, под которой топорщились груди, которые он четверть часа назад раздавил своим телом. Чай обжигал все сильнее и сильнее. Кто бы ни была эта девушка, но одна из ее ипостасей — ведьма, к которой нельзя входить с перетянутым ремнем. Мысли прервало громкое пиканье. Полина отставила чашку и вытащила из сумки пейджер.

— Круто! Юлюсик поправилась, и в среду мне не придется ее замещать. Ну все, я иду к тебе на концерт, а в четверг ты ко мне на спектакль. Заметано!

Макс кивнул. Если она хочет ходить с ним, как его девушка, пусть ходит. Все только обзавидуются. Главное, самому в это не поверить.

— Пей, пей! Мне действительно скоро уходить, а надо еще чашки вымыть.

— Я вымою.

Через пять минут Полина скинула домашнюю одежду и надела кружевное белье, из той же серии, что и вчера. Сверху пошла обыкновенная кофта с вытянутыми рукавами и широкие брюки. От божественного тела не осталось ничего. Волосы Полина закрутила в кичку и перехватила толстой резинкой. Настало время выпроводить его из комнаты и запереть дверь на ключ. Но у порога Полина подарила ему краткий поцелуй и шепнула:

— До завтра, малыш.

Слова горьким чаем остались на губах. Он младше ее всего на каких-то полтора года!

На кухне тетя Маша громко пыхтела, заставляя его обратить внимание на ее недовольство, но Макс стойко игнорировал соседку и мыл чашки.

— Забирай их к себе в комнату! — выдала она наконец, и Макс с радостью ушел с кухни.

Теперь нужно было скрыть все следы безумного действа от сестры. Он перевернул одеяло и расправил простыню. Больше можно и не убирать. Аленку вообще порядок не волнует.

— Привет, алкоголикам! — буркнула сестра, ставя на подоконник коробку от пирожных. — Там кусок «Праги» и картошка.

— Чего празднуем? — попытался он спросить довольно беззаботно, с опаской следя за взглядом сестры.

— Отставку Лившица.

— А что он сделал?

— Ничего, — Алена присела на кровать и вытащила из сумки пейджер

— Гляди, какая у меня штука теперь есть!

Он взял пейджер в руки. У Ольки такой, вот нажать на кнопку и… Высветилось сообщение «Алекс Юстасу».

— Юстас — ты, а Алекс? Этот Стас, что ли?

Алена кивнула:

— Да, Станислав Витальевич.

Макс хотел вернуть пейджер, но тот запикал еще у него в руках, высветив: «Не забудь про среду, горе мое луковое».

— Что это?

Алена взяла пейджер и, чуть не выронив, протараторила:

— Ничего. Это у него такая манера общения.

Макс увидел, что сестра изменилась в лице, и сказал спокойно:

— Ты можешь спать, с кем угодно. Только не ври, ладно? За английский ее взяли, ну-ну…

Алена подняла голову:

— В среду Станислав Витальевич хочет прийти к тебе на концерт. Я все пыталась его отговорить, но он непреклонен.

— Зачем?

Алена пожала плечами:

— Откуда ж мне знать! Сказал, что хочет послушать, как ты играешь.

— Зачем? — и, не получив от Алены ответа, Макс продолжил возмущаться: — Я не хочу, чтобы он приходил. Мне это не нужно.

— Это нужно ему. Он сказал, что если я не скажу ему, где ты играешь, он сам узнает. И, Макс, — Алена понизила голос. — Я уверена, что он узнает. Только мне будет хуже. Скажи, пожалуйста.

Макс уселся на диван и обхватил голову руками.

— Что случилось?

— Ничего. Я пригласил Полину.

— Ну и ладно! Какая разница? Это же клуб, туда все могут прийти.

Макс сжал губы — не скажешь же сестре правду. Он не хочет, чтобы Полина сравнивала его с этим костюмом с деньгами. И он боится, что его подвинут в сторону. Уж лучше пусть этому козлу достается сестра, чем Полина.

Глава 14 "По личным соображениям"

В среду Алена не то, что не опоздала, а подошла к «Форду» первой, получив ближе к десяти вечера сообщение: «9:30 на углу. Будет серьезный разговор. Но джаз он не отменяет. Оденься соответствующе». «Я злюсь» пришло отдельным сообщением через минут пятнадцать. Будильник стоял на семи, но проснулась Алена в шесть. Выбирать наряд не приходилось. Им становилось длинное платье, купленное за бешеные деньги на выпускной вечер. Мама раскошелилась, хотя наряжаться в деревне не имело смысла, и теперь Алена использовала любой случай, чтобы надеть его, а повод был лишь один — театр. До сегодняшнего дня. Хотя чем джаз не театр, и главное — колени от предстоящего разговора дрожали, а под тканью это будет не так заметно. А вот мятые бока от постоянного подбирания подола в транспорте скрыть не удалось.

Как она и предполагала, Марины в машине не оказалось.

— С сестрой я уже поговорил, — начал Стас почти без приветствия. — Теперь я объясню тебе популярно, что не терплю вмешательства в мою жизнь. Ни личную, ни профессиональную. Она законом охраняется от дур, типа тебя и Марины. Со мной теперь мать не разговаривает за совращение малолетних, довольна?

Он барабанил по рулю, ставя точки и запятые, а сейчас сжал его с такой силой, что под железным браслетом часов вздулись вены. Алена молчала — платье теперь безнадежно измято и спереди.

— Ты почему снова без плаща?

От такого вопроса Алена вздрогнула сильнее, чем от констатации факта своей дурости.

— Я его выстирала, и за ночь он не высох. Но пуговицы я заменила.

Она потратила полчаса в магазине, выбирая их, а потом не смогла пройти мимо «Ив Роше». «Л’этуаль» был пока не по карману, но надо было купить хотя бы тени с карандашом, чтобы вечером Станиславу Витальевичу не пришлось стыдиться своей спутницы. Маленькая косметичка уместилась в сумочку — и правильно, ресницы так дрожали, что с них сейчас потекла бы самая водостойкая тушь.

— А если я не сумею поставить машину рядом с клубом, что тогда? Предлагаешь мне мерзнуть в одной рубашке, отдав тебе пиджак? — И когда Алена покачала головой, Стас повысил голос: — А я так сделаю, потому что джентльмен, пусть и университетов не кончал. Во всяком случае, я знаю, что ложь — это плохо, использовать ее можно только в бизнесе. В семье надо быть честным. Что я должен был сделать — обвинить сестру во лжи или проглотить вашу ложь и стать в глазах матери последним мудаком? Не смей молчать, когда я тебя спрашиваю!

Теперь рука сжала ее плечо, но оно не руль — хрустнет в два счета! Алена заморгала сильнее в надежде не расплакаться.

— Прекрати! — Его рука на мгновение задержалась на ее щеке. — У меня уже перегорело за ночь, но вчера вечером я готов был убить вас обеих.

В бардачке лежал пистолет, и такие слова из уст его владельца воспринимались буквально.

— Марина переживала за бабушку, — пролепетала Алена.

— Марина дура! Это сейчас бабка нервничает, что воспитала такого внука. Никому из вас не пришло в голову не упоминать про деньги, а сказать, что мы с Сашей просто вместе ведем переговоры в Финке. Но это для ваших куриных мозгов слишком сложно! Вы предпочитаете думать иным местом! Я злюсь, — добавил он тут же, но уже тихо. — Я в этом бизнесе много лет, но так и не научился относиться к работникам, как к разменной монете. Я не могу подписать увольнение, не думая о тех, ради кого этот человек ходит на работу. Я на собственной шкуре знаю, что такое, когда тебе нечего принести в семью. Не всем дано заниматься бизнесом, но по потребностям в нашей стране, увы, никто больше не дает. И все, что я требую от своих работников — это и во мне видеть человека. С каким лицом я должен подходить к тебе, когда весь офис думает, что я с тобой сплю?

Алена не стала ждать повторения вопроса, она быстро нашла ответ.

— Никто ж так в действительности не думает. Если надо, я с ними поговорю — нам скрывать нечего. А в понедельник… Ну, Марина вынесла свое предложение на общее голосование. Паша был против, Катя воздержалась.

— А ты? — перебил он.

— Мне стало жалко бабушку, и я сказала, пусть делает так, как считает нужным. Откуда ж мне было знать, что принято в вашей семье, а что нет. Я же не нарочно.

— Благодарю за откровенность. Буду знать, какого ты обо мне мнения.

Она не должна сейчас молчать, но в голове заморозились все мысли, и если бы Алена открыла рот, то только, как рыба, схватила бы воздух. Он обиделся, хотя обижать его — это последнее, что она хотела бы сделать, но какими словами просить прощение и как заставить себя, глядя на него, не думать о плохом, не сравнивать его с Михаилом Владимировичем?

Стас включил музыку, подведя под разговором жирную черту. Так они и просидели молча, пока Стас не заметил Катю.

— Сейчас отвезу всех в офис и поедем тебе за пальто на осень, — выдал он скороговоркой. — Два плаща тебе не нужны.

— Не надо мне ничего покупать! — Алена боялась встретиться с ним взглядом и потому не повернула головы.

— Надо! Ни тебе, ни мне больничный не положен. Это не подарок, а так, накладные расходы, все спишем, — улыбнулся Стас одними губами, которые она разглядела, скосив глаза. — Кстати, у тебя красивое платье.

Алена продолжила изучать мятый подол и пробормотала слова благодарности в самый неподходящий момент — когда Катя открыла заднюю дверь. Она видела в зеркале ее бегающие глаза. Станислав Витальевич явно просчитался, отправляя сестру общественным транспортом — теперь доказать, что ты не верблюд, не удастся. Но Стасу, видно, все было по-барабану, раз тот приказал сидеть в машине, пока он откроет офис. Какое объяснение он придумает для их отлучки, непонятно. Неужели скажет правду — так та сейчас хуже лжи!

Алена за пять минут искусала губы от обиды, что попала из-за Марининой глупости в совершенно дурацкое положение. С другой стороны, кто они такие, чтобы перед ними оправдываться? Она чиста перед собой — и баста! А Станислав Витальевич списал все на детский идиотизм. Обидно, но жить можно.

— Смотри, что я купил! — сказал он с улыбкой заговорщика и толкнул диск в зев проигрывателя. Это оказалась подборка хитов «Битлз». — Ты будешь переводить для меня лирику, чтобы я наконец понял, почему люди от них тащатся.

— Слова там элементарные, потому мама по ним нас с Максом и учила английскому. А папа говорил, что в их песнях главное — это вокальная гармония.

— Тогда учи меня английскому. Я не совсем безнадежен. У меня была твердая тройка. Возможно, если бы нас тоже учили по битлам, я что-нибудь да выучил.

— Я не умею учить, — смутилась Алена, приняв предложение за издевательство — даже троечник может догадаться о содержании песен, и требование произносить это все по-русски похоже на изощренную месть. Неужто Станислав Витальевич настолько мелочен?

— А ты постарайся. Любой опыт в жизни пригождается в самый неожиданный момент.

Алена поняла, что не отвертеться, и стала выбирать из текста нейтральные конструкции с глаголом «быть», опуская все фразы со словом «любовь». Ее мучитель принял такую игру без особого энтузиазма, но и без подтрунивания. Да и приехали они довольно быстро — он привез ее в отдел женской одежды, расположившийся в здании бывшего универмага — прилавки советские, но продавщицы все до одной в белых кофточках, коротких юбках и на каблуках. Стас взглядом знатока окинул вешалки и указал на два пальто. Алена стояла ни жива, ни мертва, представляя, сколько это может стоить. Глупо было думать, что он поедет на китайскую барахолку, но итальянское пальто ей ни к чему.

— Этот цвет тебе не идет, — отверг он бежевый, едва соединив пуговицы на ее груди. — Ты и так бледная, как смерть.

Он швырнул пальто девушке и показал другой, что зеленый его тоже не устраивает. В рыжем ему явно не понравилась длина, и он раза три обошел Алену, осматривая с ног до головы.

— Сюда нужны высокие сапоги. И желательно коричневого цвета…

Он не успел добормотать свою мысль, как продавщица поинтересовалась, какой у девушки размер ноги. Стас вздрогнул, но пойманный в капкан, переадресовал вопрос Алене, но та не ответила.

— Не тяни время! — разозлился он, и Алене пришлось отвечать.

Продавщица тут же принесла три коробки, сообщив, что есть и другие модели.

— Ленка, шевелись! Пройдись уже! — закричал он на второй паре и присел у ее ног пощупать носок. — Пальцы не поджимай, пожалуйста. Тебе нужно на размер больше. Слишком узкий нос.

— У нас еще есть вот такой берет и шарф к нему! — подскочила к ним третья продавщица, но под взглядом Стаса перестала улыбаться.

— Я только собирался спросить про ушанку с перламутровыми пуговицами.

Продавщица покорно опустила руки, но Стас не успокоился и, облокотившись на манекена в плаще, выдал:

— Вы догадываетесь, зачем я одеваю девушку? Да? Чтобы легче было ее раздеть, верно? Так какого хрена предлагать мне лишние детали туалета — мое время стоит денег. И если ты, милая, станешь его тратить зря, то не увидишь денег вообще. Могла бы спокойно завернуть аксессуары и отнести на кассу, — и Стас резко развернулся к остолбеневшей Алене. — Что стоишь? Эти не жмут? Тогда снимай. К платью они не подходят. Лена, шевелись! Два дня подряд ты прогуливаешь половину рабочего дня. Так это войдет у тебя в привычку! — и снова обернулся к продавщице: — Ты забыла, где касса? Можно нас обслужить уже побыстрее? И не забудь выписать товарный чек. Только укажи в нем два мужских костюма, поняла?

Продавщица кивнула и забежала за прилавок, а другая присела подле Алены, чтобы забрать сапоги. Обуться в туфли она ей не помогла. Стас расплатился, сунул квитанцию в карман и хотел уже взять пакеты, как зазвонил мобильный.

— Да? А что ты там делаешь? А предупредить? Я знаю, Саш… Но мне необходимо было договориться про памятник. Да уроды трактором снесли. Да, да, я близко. Постараюсь побыстрее. Ладно, отбой!

Девушки переглянулись, с трудом скрывая улыбки. Стас схватил пакеты и пошел к двери, которую придерживала для них третья продавщица.

— Спасибо за покупку! Приходите еще!

Стас не обернулся. Он швырнул пакеты в багажник и со злостью захлопнул его.

— Наша первая совместная бизнес-ложь. Давай, красотка, мозгуй, какого хрена я мог потащить тебя в бюро ритуальных услуг?

Алена проскользнула в распахнутую дверь и схватила ремень безопасности.

— Мне нужно было срочно в аптеку, а это по пути.

— Отлично, — Стас завел машину, забыв пристегнуться. — С мужиками такое всегда прокатывает.

Он подрезал безбожно, и Алена иногда даже зажмуривалась и так с закрытыми глазами чуть не влетела носом в торпеду, когда Стас врезал по тормозам. Пока к ним медленно шел гаишник, Стас вытащил из внутреннего кармана купюру и опустил стекло. Не дав стражу порядка даже представиться, он сунул ему деньги со словами:

— Братан, все, ни минуты нет.

Он резко вырулил обратно на дорогу, но гнать перестал.

— Дорого же ты мне обходишься, Ленусик.

Алена вжалась в сиденье от нового обращения. После магазина фамильярность его ножом проходилась по сердцу. Верить в бескорыстность заботы становилось все труднее и труднее.

— Только при Сашке рта не раскрывать! Без твоей самодури справлюсь, поняла? Другим можешь сказать то, что мне выдала, если, конечно, спросят. Но, думаю, не спросят.

Стас припарковался у самого входа и огляделся.

— Уехал, что ли?

Его губы нервно сжались, и Алена поспешила отвести взгляд. Чем ему грозила отлучка, она не могла понять. Его-то кто уволит! Хотя понять его должность, вернее, положение в фирме довольно сложно — не под силу ее куриным мозгам, как он выразился. Его грубость и в действиях, и в словах слишком контрастировала с мягкими шутками и кажущейся искренней заботой.

Хорошо, что Александр Сергеевич уехал. Перед ним солгать не получится, а правду отчего-то говорить нельзя.

Только дверь им открыл именно он.

— Ты теперь везде с личным секретарем ходишь? — спросил хозяин с явным сарказмом.

Стас и на секунду не растерялся:

— Только туда, где должен держать себя в руках.

Александр Сергеевич как-то виновато опустил глаза и зажевал нижнюю губу.

— Прости дурака. Пошли покурим.

Он жестом приказал Алене зайти в офис и закрыл дверь. Его каблуки гулким эхом отозвались на лестнице, заставив вздрогнуть. Все сидели слишком уж тихо и сделали вид, что не заметили ее прихода. Но только она опустилась в кресло, Марина тут же отвела взгляд от экрана.

— Как хорошо, что ты пришла. Может, рыбу почистишь? Хотя нет, — она окинула ее взглядом с головы до кончиков туфель. — Ты в платье явно не для работы. И не снять… Переодеться не во что…

— Марина, — повернулся к ней Паша. — Можно ваши бабские разборки оставить на после работы?

— А после работы ее видит только мой братец. Вернее, вместо работы. Наверное, потому что с другой работой она справляется лучше.

Паша поднялся из-за стола и пошел к стеллажу.

— Я почищу рыбу.

Стас и Александр Сергеевич вернулись не скоро и с траурными физиономиями.

Все примолкли, но Паша подлетел помочь, когда хозяин решил составить вместе две пустующие парты.

— Как в школе, чаепитие, — сказал Александр Сергеевич, вынимая из морозилки пластиковый пакет, из которого на свет божий появилась небольшая бутылочка в бумаге и упаковка джин-тоника. — Мороженого, увы, нет, — оглядел он всех с улыбкой и остановил взгляд на Алене. — Могла бы догадаться поставить чашки.

Она подскочила с кресла, к которому, думала, что прилипла навечно. Стас тут же откатил его от выключенного монитора и сделал то же самое со своим, а девушки сами подкатили свои стулья.

— Лен, включи заодно чайник, — попросил Стас, когда Алена принесла чашки, и занял место рядом с ее креслом. — Нашему столику не наливать.

Стас отстранил бутылку.

— А с кем я пить буду? С Пашей, что ли? Я без руля, мне его домой не отвезти. Пусть с девчонками джин-тоник пьет. Станислав Витальевич, уберите руку, — сказал он, когда Стас прикрыл свою чашку ладонью.

Стас покачал головой. Тогда Александр Сергеевич налил водку в соседнюю чашку.

— Кто-то должен со мной в конце концов выпить, чтобы я не чувствовал себя алкоголиком, — улыбнулся он Алене. — За знакомство.

Стас тут же поменял полную чашку с хозяйской пустой.

— Саш, я же четко сказал, что она не пьет, — И когда Александр Сергеевич опустил бутылку, добавил: — По личным соображениям.

— У меня отец отравился водкой, — выдала Алена под пристальным взглядом хозяина. — Я вообще не притрагиваюсь к алкоголю. Простите.

— Хорошо! — Александр Сергеевич покрутил бутылку. — Буду пить один.

— Саша, даже двух часов нет. Как мы будем работать?

— А мы сегодня не будем работать. Я сейчас всех отпущу. Лена, раз ты не пьешь со мной, возьми у Стаса на столе список экспедиторов и пошли всем сообщение, что в офис приезжать сегодня не надо. Стас, прекрати буравить меня взглядом. Я знаю, что делаю. Завтра мы вернемся в нормальный режим. Думаешь, тебе одному только можно использовать рабочее время в личных целях?

Алена метнула взгляд в сторону Стаса. Тот не опустил глаз — похоже, в бизнесе он тоже не врет — во всяком случае, в ближнем окружении. Ну, так что же? Она не при делах. Она ничего не просила для себя покупать.

Алена присела на край стола, как делал всегда Стас, и набрала телефон пейджинговой компании, краем глаза продолжая следить за хозяином. К концу разговора с оператором, бутылка опустела.

— Мне чая не надо, — сказал Александр Сергеевич достаточно четко. — Тебе тоже. Ты не притронулась к рыбе. Или ее ты тоже не ешь по другим личным соображениям? Екатерина, займись чаем.

Алена села в свое кресло, и хозяин тут же протянул ей тарелку с аккуратно нарезанной копченой рыбой — это уже не работа Паши, это сам Александр Сергеевич о ней позаботился. Интересно, вот так вот просто глушить водку у них обоих принято? Иногда, как она помнит по разговору с женой, Александр Сергеевич, правда, заменяет водку виски. А что Стас? Не пьет только за рулем, или как? Только какое ее дело…

Глава 15 "Она не настолько тупая"

Стараниями Стаса к двум часам в офисе остались лишь Алена и Александр Сергеевич, который в его отсутствие не перекинулся с новой сотрудницей даже одним словом и вообще не отрывал взгляда от монитора. По треску, с которым он нажимал «пробел», Алена могла оценить степень взвинченности хозяина. Степень опьянения оценить оказалось сложнее — даже узел галстука он не расслабил, не снял пиджака и вообще выглядел абсолютно занятым деловым человеком, но пустая бутылка лежала в ведре — Александр Сергеевич выпил почти что натощак почти что два стакана водки. Алена вспомнила пьяного брата и содрогнулась.

— Лена, открой Стасу, — не поворачивая головы, приказал Александр Сергеевич.

— Ты еще на рабочем месте, если вдруг забыла.

Алена подскочила — как она умудрилась проспать звонок?! Стас преградил ей дорогу, уперев руку в стену, и прошептал, почти коснувшись губами ее уха:

— Я попытаюсь его заткнуть, но если он все же сболтнет лишнее, я надеюсь на твою воспитанность. Он очень нервничает.

Алена кивнула, и рука сразу исчезла.

— Саша, можем ехать…

Александр Сергеевич предупреждающе поднял руку и вернулся к печати.

— Лена, сделай мне кофе. Саш, полчаса максимум. Дома у меня не будет на это времени.

— Саша, ты уверен, что сейчас для этого время?

— Стас, я абсолютно трезв. Ну, почти… Дали козлам повод списать долги. Законный, вашу бабушку. Не мешай — я подарил тебе два часа к тем, что ты взял без спроса. Имей совесть. Твоя благодарность прямо-таки зашкаливает!

Стас промолчал. Алена постаралась не шуметь, и пять минут в офисе слышался лишь звук закипающего чайника. Когда она осторожно поставила полную чашку на край стола, Александр Сергеевич повернулся к ней вместе с креслом.

— Для начала следовало спросить — пью ли я с сахаром. Нет?

— Саша! — тут же подал голос Стас. — Не надо на ней срываться. Она даже неделю у нас не проработала, а опыт нарабатывают годами. И кофе не входит в список ее обязанностей. Это дружеский жест.

— А я вообще не видел списка ее обязанностей! — взвился Александр Сергеевич.

— Я даже не был в курсе, что ты разместил вакансию. Возможно, у меня нашлась бы кандидатура получше этой малолетки, но ты уведомил меня постфактум.

— Саша! — Стас отодвинул Алену от стола и опустил руку на монитор. — Офисом занимаюсь я. У нас четкое разделение обязанностей, и я сомневаюсь, что сейчас подходящее время для подобных разговоров. Я даю тебе пятнадцать минут. Потом ты берешь такси. Понял?

Александр Сергеевич откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову.

— Четыре дня она всего отработала, говоришь? Три с половиной, если быть точным, а какой прогресс в отношениях с шефом! Эта девчонка далеко пойдет!

— Лен, пошли в крестики-нолики сыграем.

Стас крепко сжал ее запястье и увел к Катиному столу, который стоял последним, у самого окна. Алена села и уставилась в темный экран. Стас подкатил кресло сестры, взял из подстаканника две ручки, и расчертил лист для игры.

— Или ты предпочитаешь «морской бой»?

— Я не умею в него играть.

— Только не говори, что всю школу проучилась, даже не прогуливая? Правда, что ли? Тогда у меня нет с тобой никаких шансов!

Алена поджала губы и уставилась в лист, на котором Стас вывел четким, но с наклоном в левую сторону почерком: «Не принимай ничего на свой счет. Он пьян».

— Твой ход.

Алена осторожно подписала: «Спасибо!» и поймала ответную улыбку, после которой Стас поставил все же крестик, и из десяти партий Алена не выиграла ни одной.

— Много учиться вредно, — бросил он, скомкав листы, когда Александр Сергеевич наконец соизволил выключить компьютер.

До машины они шли молча, но обе двери, что в здании, что в машине, хозяин придержал сам, опередив Стаса. Кофе, видимо, подействовал, и он поначалу молчал, а потом тихо спросил, не заглянул ли Стас и на их могилу тоже?

— Я не был на кладбище. Альбина мне сообщила. Поеду уже по факту, когда они все сделают.

Алена сидела за креслом водителя и потому прекрасно видела лицо Александра Сергеевича, который при дневном свете скинул лишние года, хотя и продолжал выглядеть намного солиднее Стаса. Возможно, из-за большого, хотя и с тонкими крыльями, носа и уложенных гелем волос. Он держал руку у рта, пытаясь подавить зевок, и Алена радовалась, что часы остались на другой — она никак не могла избавиться от мучительного чувства брезгливости к их владельцам. Будь часы не золотыми и с меньшим циферблатом, как у Стаса, она бы не обратила на них никакого внимания.

— Елена, — позвал Александр Сергеевич там неожиданно, что она вздрогнула. Правда, успела порадоваться, что смотрела в это время на руку Стаса, переключавшую скорости. — Ты знаешь уже, где мы с ним познакомились?

— Саша, Лена ничего обо мне не знает, — перебил Стас, но тут же получил кулаком в плечо.

— Слушай, я тебе не баба, чтоб трепаться! «Москва слезам не верит» смотрела? — Алена кивнула. — Ну, и, где лучше всего знакомиться? — Ответ не находился. — Лен, ну я уже столько подсказок дал. Что ты, настолько тупая? Ну, на кладбище, конечно.

— Саша, успокойся! Я тебя высажу, если не заткнешься!

— Я же о тебе ни слова не сказал, твою мать! Че ты такой нервный? Я сейчас только о себе говорю. До твоих баб мне нет дела! Меня мои собственные зае… Лена, закрой уши! — добавил он, не обернувшись. — Мать тещу пригласила на чашечку кофе обсудить нашу ситуацию. Мне потом обе мозги вынесли! Я их обеих ненавижу!

— Саша, Лене это не интересно.

— Да плевал я на твою Лену! Я с тобой говорю! Это полный п-ц! Кольцо в прошлом. Теперь она согнула спицу и каждый вечер проверяет углы. Мы третий раз за эту неделю кроватку переставляем. Я не могу больше сдерживаться… Мне хочется послать ее на…

— Ну, тещи все такие! — перебил Стас.

— Да какая нахер теща! Я про Оксану! Она совсем еб… — Александр Сергеевич кашлянул. — Чумак с Кашпировским отдыхают. Ну, святую воду ладно, модное поветрие… От заряженной бабками меня колотило — да, нафиг, каждый зарабатывает, как может. Но теперь она сама какую-то там энергию ищет, это уже полный п-ц. Эта херня еще и вертится у нее в руках. Мать нашла очередного профессора, просила тещу посодействовать, но та заявила, что не собирается портить отношения с дочерью. Какие нахер отношения! Это же ее внучка! Вашу мать, это… Стас, я не могу больше! Просто не могу…

— Хочешь, я отвезу тебя к себе?

— Нет, меня со свету сживут. Я и так каждый день выслушиваю от любимой тещи, что бизнес мне дороже семьи. Если я не приду ночевать, на меня еще и любовницу повесят. Тогда останется только дойти до реки и утопиться. Я уже, честно говоря, хочу на кладбище отдохнуть… Знаешь, мне иногда кажется, что было бы лучше, если б Ева…

— Заткнись, придурок! — Стас шарахнул по рулю и попал по клаксону. — Ты не знаешь, что это такое!

— Я знаю побольше твоего! Много больше!

— Все! Хватит! Тема закрыта! Я не собираюсь обсуждать с тобой ни Оксану, ни ее мать. Ни, тем более, твою!

— Вот как раз обсуждать мою тебе придется. Она собралась на полгода к Кристине.

— Не понял. Какие полгода?

— Она заявила, что хочет быть с внуками и что наш бизнес — это наши проблемы, чтобы мы подыскивали бухгалтера. Шанс, что ей не дадут визу, минимальный. Да и если она так настроена, то… Оно все вылезло, понимаешь? Она меня отрезала тогда и все эти циферки ей просто помогали не свихнуться, а сейчас она успокоилась и выбрала Кристину. Ты не в курсе, Альбина твоя устроилась куда-то?

— Я не хочу ее видеть на этом месте, и она не согласится…

— Не согласится? Да любую бабу можно купить. Просто обиженная обойдется чуть дороже. Ну че ты, братан? Ты не видел мою мать и не будешь видеть свою бывшую. Я беру ее на себя. Мне нужен проверенный человек, когда мы в такой жопе. Дай мне ее телефон, — Александр Сергеевич вытащил мобильник и выжидающе уставился на Стаса. — Я ведь найду сам.

— Саша, она не того уровня. Ну чем она занималась, а? Липовые накладные выписать и подбить бабки. Она не справится. И, Саша, это больно… Не надо нас сводить опять. Мы только начали дышать.

— Блин, Стас, ты глухой? Максимум, что ты увидишь, это ее подпись, но она вернула себе девичью фамилию, не так разве? Это бизнес, ничего личного, понял? Меня подставила мать! Куда мне еще идти?! Блин, ты для меня больше, чем партнер по бизнесу. Прошу, не будь скотом — котлеты отдельно, мухи отдельно. Или давай разбежимся, пока оба на плаву.

— Саш, я не обсуждаю бизнес под водку. Не действуй мне на нервы, ладно?

— Останови!

— Саш, хватит!

— Я тебе сказал, останови!

Стас резко крутанул руль, и машина заскочила на поребрик. Александр Сергеевич вышел, шарахнув дверью. Стас снова крутанул руль, и «Форд» свалился на дорогу.

— Лена, пересядь вперед, — позвал он спокойно.

Алена вылезла на обочину и поправила платье, которое уже ненавидела — музыка ему нужна, ага! Мозги запудрить надо — думает, она наивная дурочка. Похоже, роль хорошо удается, раз эти оба сошлись во мнениях — Михаил Владимирович тогда в машине преподал отличный урок!

Алена открыла переднюю дверь: Стас уже разговаривал по мобильнику:

— Да не так, чтоб сильно. В общем, я не знаю, когда он придет. Ты там только не психуй, если он задержится. Ну, в общем, да, круто попали, но не смертельно. Да, да, уже в курсе. Буду искать кого-нибудь. Слушай, не хочу лезть, но… Да, именно об этом. Ладно, Ксан, этот разговор надолго… Угу, в порядке… Все, я не один. Держись там! Ага, отбой!

Стас зажал мобильник в кулак и поднес к губам, чтобы выдохнуть. Алена же боялась вдохнуть и даже забыла пристегнуться.

— Что хочешь делать? Времени до восьми море.

Алена пожала плечами. Что она хочет? — оказаться подальше отсюда. Быть его бабой не входит в круг ее обязанностей! Что у пьяного на языке, то, похоже, у трезвого на уме. Продавщицам он, видимо, сказал правду. И правду говорили взгляды, которыми награждали ее приличные прохожие.

— Лен, у человека должны быть собственные желания, а? Хочешь в кино? Хочешь в музей? Хочешь просто погуляем по городу? Чего ты хочешь?! — спросил Стас уже на тон выше, и Алена ответила едва слышно:

— Меня все устроит. Ничего из перечисленного я давно не делала.

— Я тоже, — усмехнулся Стас. — Ну так чего ты хочешь?

Алена наконец повернула к нему лицо, но все равно старалась смотреть в окно на проносящиеся мимо машины.

— Стас, это все серьезно, что он сказал? — И тут же исправилась, испугавшись слишком прямого вопроса: — Про разбежаться? Или он пьян?

— Я же сказал, что пьян. Но проблемы у нас действительно серьезные. Только Сашке от меня не сбежать — он без меня ноль. Мы с ним повязаны, потому что прекрасно дополняем друг друга. Я, конечно, тупой, у меня нет такта, я не могу общаться с представителями крупных фирм, не умею пить, не умею поддерживать беседу… У меня десять классов образования, да и то хренового. Я отцу помогал семью кормить, не до учебы было. Зато у меня недостач не бывает, — и почти рассмеявшись, добавил: — В общем, если отведешь меня в музей, я скажу большое спасибо. Мне давно пора заняться самообразованием, чтобы самому от него уйти.

Алена натуженно улыбнулась.

— А в какой музей ты хочешь? — Она кусала губы за фамильярное обращение. Ей не нужна близость даже на словах, но на этом этапе игры он уже не допустит между ними обращения на «вы».

— А который ближе. Ненавижу центр, вечно приткнуться негде.

Стас перегнулся назад, обдав Алену уже знакомым терпким запахом одеколона, и вытащил из заднего кармашка атлас, нашел по указателю нужный клуб и ткнул пальцем в точку на карте:

— Музей Обороны и Блокады Ленинграда. Была там? — Алена мотнула головой.

— И я не был. Стыдно нам должно быть перед бабушками. Будем исправляться? Давай пристегивайся тогда, а то еще закроют перед самым носом. Так и останемся с тобой невежами или невеждами. Блин, Лен, как правильно?

Алена вновь глядела вперед, и Стасу пришлось взять ее за подбородок, чтобы развернуть к себе, но лишь только глаза их встретились, он убрал руку и сжал руль.

— Лена, пожалуйста, улыбнись. Проблемы будем решать завтра. Сегодня у нас свободный вечер. Ты просто не можешь понять, что значит работать круглые сутки. Я хочу взять от этого вечера все, потому что не знаю, когда мне еще раз выпадет такое счастье. Понимаю, что я не лучшая компания для такой, как ты, но этот вечер ты со мной, нравится тебе это или нет. Считай это отработкой вчерашнего опоздания. В одиннадцать твой рабочий день закончится, обещаю.

Алена не отвела взгляда — понять бы, где его шутки перестают быть шутками.

— Ну, такой расклад устраивает? Или я снова ляпнул не то?

Алена зашевелила губами, но так ничего и не произнесла. Он поругался с партнером отчасти из-за нее, и ей хотелось извиниться и поставить точку на возможном продолжении вечера — неспроста ведь в бардачке лежит не только пистолет. Взять от вечера все с ней у него не получится — пусть не раскатывает губу, и не только ее! Однако поиск нейтральной формулировки слишком затянулся, дав ему время поверить, что она уже почти его.

— Лена, ну, в классе у вас не все же мальчики умными были? Ну, чего ты так на меня смотришь? Ленка, обещаю, это первый и последний раз, когда я вытащил тебя из офиса. Пристегивайся. Полетели!

Алена щелкнула замком. Поскорее бы оказаться рядом с братом!

Глава 16 "Мороз по коже"

Стас сумел втиснуть «Форд» в крохотный зазор между огромными джипами и озаботился содержимым багажника. В брелке у него оказался складной ножик, который быстро справился со всеми этикетками. Алена решила по второму кругу не благодарить, хотя через минуту засомневалась, что изначально сказала хотя бы элементарное «спасибо» — но если говорить его с таким опозданием, то лучше на старинный манер — Спаси Бог от подобных подарков. Однако пришлось взять дарителя под руку и оставить набережную за спиной. Стало теплее, но без пальто она б действительно продрогла, а сейчас ее трясло только внутри — не принимать слова Александра Сергеевича на свой счет не получалось — слишком правдивую картинку они рисовали, и нынешнее молчание Стаса только подтверждало ее шальные мысли.

Стас не отпускал ее от себя ни на секунду. Если надо было разойтись с людьми, он просто сходил с тротуара, и они становились с Аленой одного роста. Тогда она получала шанс рассмотреть его поближе. Лоб прорезали две глубокие мимические морщины, такие же залегли и вокруг рта, делая его человеком, который всегда смеется. Он действительно улыбался, и прищуренные глаза компенсировали строгость костюма. Если заменить пиджак свитером, то его можно помещать в журнал по вязанию «Верена». А если убрать морщины и вновь разлохматить темно-русую голову, то он действительно сойдет за вчерашнего выпускника, и его юмор лишится взрослой пошлости. Но, увы, все «если» на месте — и она обязана быть начеку. Ей не нужны с ним внеслужебные отношения — если она сумеет вежливо отказать, то, может, еще и сохранит работу, хотя это сомнительно. Если он включил себя в список ее обязанностей, то лучше сбежать как можно быстрее. Даже если он требует с нее только один вечер — она не сможет после этого с ним работать.

В пальто стало мучительно жарко, и Алена судорожно принялась расстегивать пуговицы. Взгляд Стаса провожал ее пальцы, и ей казалось, что под пальто больше ничего нет. Она стиснула пальцы, чтобы вытереть о ткань вспотевшие ладони — иначе мокрым станет рукав пиджака, выдав владельцу ее состояние, хотя навряд ли оно осталось для него тайной.

— Хочешь, возьму пальто?

Оно власяницей кололо тело, и Алена с радостью избавилась от осеннего подарка, а Стас от пиджака, который, игнорируя протесты, накинул ей на плечи.

— Замерзнешь же! — пропищала Алена, поняв, что к пиджаку прилагалась и рука.

— Рядом с тобой? — Пальцы намертво впились ей в плечо. — Ты шутишь!

Пока здесь шутил только он или скорее играл, а ей бедной мышкой приходилось вжиматься ухом ему в рубашку. Такая близость незнакомцам простительна лишь под зонтом! Стас уже считал себя хозяином положения, и его пальцы по дороге успели наиграть на ее плече собачий вальс. Спутанные волосы ушами спаниеля вздымались на ветру и заодно от возмущения — или злости на идиотскую покорность своей хозяйки.

— Прошу!

Стас распахнул тяжелую музейную дверь, и его рука с плеча скользнула на спину, парализовав окончательно волю жертвы. Алена мечтала скинуть оковы пиджака, но Стас уже взял в кассе билеты, а она так и осталась стоять, скрестив перед собой руки, даже не заправив волосы за уши. Это сделал за нее Стас, с улыбкой констатировав, что зря посоветовал ей снять резинку.

— Сколько же, бедным, вам приходится терпеть ради того, чтобы радовать наш взор. У тебя есть расческа?

Алена судорожными движениями вытащила ее из сумочки, минуя косметичку, которой, к счастью, не воспользовалась — пусть не думает, что она для него прихорашивается! Он и не думал, а делал — вырвал из ее дрожащих рук расческу и со знанием дела принялся за волосы, придерживая каждую прядь, чтобы не причинить лишней боли.

— Вы желаете присоединиться к экскурсии? — подошла к ним женщина.

Стас кивнул и, поспешно сложив расческу, сам положил ее Алене в сумку. Затем нагнулся, чтобы поднять визитку с номером своего мобильника, которую Алена случайно выронила.

— Маша-растеряша!

Он сунул визитку обратно в сумку и сдал пальто в гардероб, попросив повесить на плечики. В группе было всего шесть человек, и они оказались, как на ладони — вернее, она в пиджаке, который Стас продолжал поддерживать на ее плече, хотя она и вцепилась намертво в лацканы. Снова эти взгляды — да какое им всем дело, чей пиджак она надела! Какая дурь! Она не выглядит на пятнадцать, а ему от силы дашь тридцать. Отчего же никто не желает посчитать их просто парой. Было б все иначе — на ней была бы тонна штукатурки, тринадцатисантиметровые каблуки да юбка длиной с трусы — а у нее даже ресницы не накрашены! Чего они все пялятся? Такие в музей не ходят. Только если на модную выставку для понта. Значит, Станислав Витальевич не такой?

Алена осторожно повела плечом, и Стас убрал руки, но радоваться было рано — те тут же обосновались на талии, и если раньше между ними было три слоя ткани — сам пиджак, подкладка пиджака и платье, то теперь остался только один, который прекрасно проводил тепло, и кожа под жесткими пальцами горела, будто после ожога, не давая возможности сосредоточиться ни на одном слове экскурсовода:

— В книге отзывов нашего музея есть запись, сделанная рукой генерала Эйзенхауэра в августе тысяча девятьсот сорок пятого года: «Музей обороны Ленинграда является наиболее замечательной военной выставкой из всех виденных мною. Героическая оборона города заслуживает увековечения нашей памяти в вещественном выражении — настоящий музей достойно осуществляет это». Представьте себе декабрь сорок третьего года, подходят к концу страшные девятьсот дней. Но кто знает наверняка, что это конец?! Однако все верят. Наряду с военными задачами решаются и бытовые, например, такие, как перевод Зоосада на территорию парка Челюскинцев или восстановление силами молодежи культурно¬просветительских учреждений и спортивных сооружений. Город живет, и ленинградцы не перестают преподносить сюрпризы врагу. И тогда Военный Совет Ленинградского фронта издает постановление об организации выставки, посвященной героической защите Ленинграда, как дань памяти погибшим и выражение благодарности оставшимся в живых. Двадцать седьмого января тысяча девятьсот сорок четвертого года газета «Ленинградская правда» на первой полосе публикует приказ о полном снятии блокады Ленинграда. Организаторы выставки с удвоенным усердием продолжают работу: было решено собирать именное оружие, с фронта специально отзываются художники и скульпторы. Художник Семанов, участвовавший в боях под Ленинградом, пишет картину «Форсирование реки Невы в районе деревни Марьино», а скульптор Вера Исаева еще в конце тысяча девятьсот сорок первого года создала карикатуры на Гитлера «Гитлер на осле» и «Вандал XX века», которые экспонировались уже в тысяча девятьсот сорок втором году на выставке, организованной Союзом художников. И тридцатого апреля, в тысяча сорок четвертый день Великой Отечественной войны, состоялось торжественное открытие выставки «Героическая оборона Ленинграда». Наш Соляной городок превратился в настоящий плацдарм, где можно было увидеть весь цвет советской и немецкой техники, созданной людьми для уничтожения друг друга. За первые шесть месяцев выставку, занимавшую тридцать семь залов, а это сорок тысяч квадратных метров, посетило двести двадцать тысяч человек. Особенно поражал огромный зал здания на Фонтанке, оформлением которого занимался художник Николай Суэтин, он превратился в склад трофейной техники, над которой парил советский самолет. Распоряжением Совета народных комиссаров выставка была преобразована в музей республиканского значения, официальное открытие которого состоялось в годовщину снятия блокады. Однако судьба нашего музея трагична: в связи с ленинградским делом в марте пятьдесят третьего года музей ликвидировали, и он был возрожден лишь в апреле восемьдесят девятого года. Так что в будущем году мы отметим десятилетие. Среди вас есть ленинградцы? Ой, простите, — экскурсовод задержала взгляд на Стасе. — Я хотела сказать петербуржцы?

Когда рука Стаса исчезла с талии, Алена подняла и свою. То же сделали еще двое экскурсантов, но тут же опустили, когда женщина спросила про переживших блокаду родственников.

— Вы можете о них рассказать? — спросила экскурсовод, и Алена впервые увидела, как Стас вспыхнул.

Теперь уже обе его руки отказались от талии Алены, и он вытолкал ее вперед со словами:

— Она первая.

Алена обернулась и поймала на губах Стаса извиняющуюся улыбку.

— Мой прадед по папе ушел на войну и через год прабабушка получила на него похоронку, — начала Алена достаточно бодро. — Бабушкиному брату в начале войны было шестнадцать и когда в восемнадцать он пришел в военкомат, ему сказали, что он на брони. Он был очень хорошим гитаристом и уже два года выезжал с фронтовой бригадой на позиции. Чаще всего они ходили пешком, но к Пулковским высотам, на передовую, их возили на грузовике, который служил сценой. Им приходилось выступать и в землянках, и в блиндажах. Когда мать умерла, он стал брать сестру с собой. Бабушка рассказывает, что несколько раз они попадали под обстрел. Говорит, не понимаешь, с какой стороны стреляют и куда попадет снаряд, потому валишься на землю, где стоял, и однажды осколок снаряда прошил ей валенок и ногу до крови. Она встала и подумала: как хорошо, что не в голову. Страшно, говорит, не было. Даже во время бомбежки, когда все тряслось. У них в квартире стекла почти сразу выпали, отопление не работало, освещения не было. Жили при лучинках. Да, ранение… Я забыла сказать, что идти она не могла, брат нес ее домой на руках. И сам вскоре был сильно контужен и почти оглох, но умолял врача никому не говорить про глухоту — он продолжил играть по памяти. Он не мог не играть. Без него сестра бы погибла. Военные очень хорошо относились к ним, музыкантам, и помогали выжить: накормят да еще и с собой сухарь дадут, каши или даже кусочек сахара. Он почти все отдавал сестре. На одном концерте в госпитале ему стало плохо. Его быстро привели в чувство, накормили, но играть он не мог. Тогда бабушка взяла его гитару, хотя и знала всего три аккорда. А через пару месяцев брат умер от истощения — и только благодаря ему моя бабушка осталась жива, — голос Алены дрогнул. — Поэтому ее сын, мой отец, стал музыкантом, и сейчас мой брат тоже играет на гитаре.

Алена замолчала и сжала губы. Экскурсовод открыла было рот поблагодарить, но ничего не сказала. Алена отвернулась и, точно слепой котенок, ткнулась в грудь Стаса. Пиджак упал с плеч на пол, но он не нагнулся за ним. Одна рука его скользнула ей под волосы, чтобы найти шею, а другая замерла на дрожащих лопатках.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил Стас почти шепотом. — Мы вас догоним.

Рыдания застряли в горле, потому что в стальных тисках его рук Алена не могла даже вдохнуть.

— Прости дурака, — Она почувствовала на волосах его горячее дыхание. — Я ж не знал, что у вас все так серьезно в семье. Лен, не хочу хвалиться, но я всегда прятал свои шоколадки, которые отец покупал, чтобы потом, когда их долго не было, дать Маришке. Я считал, что пацаны могут жить на одном хлебе, а девчонкам всегда хочется сладкого. Так, Лен? Ну, прекрати…

Стас наконец отпустил ее, и Алена смогла вздохнуть. Но лишь на краткое мгновение — дыхание перехватило вновь, когда чуть шершавые ладони принялись вытирать мокрые щеки.

— У меня в кармане шоколадка.

Стас присел у ее ног и разложил у себя на коленях пиджак, чтобы добраться до кармана.

— Баунти. Ты любишь кокос?

Стас поднялся и протянул батончик.

— В музеях есть запрещено, — проговорила она, шмыгнув в последний раз, и он тут же сунул шоколадку ей в сумку. Проследив за его пальцами, Алена подумала, что такая молния — мечта карманника.

— Извини, я не знал, как тебя по-другому успокоить. С детьми шоколад обычно срабатывает.

Это была пощечина и очень звонкая. И главное — она ее заслужила. Снова захотелось плакать. Заметив прикушенную губу, Стас схватил Алену за локоть и потащил мимо стендов в соседний зал, куда экскурсовод намеренно увела остальную группу. Пиджак остался в его руках и станет теперь жутко мятым.

— Стас, — Алена осторожно коснулась его локтя. Руку он спрятал в карман.

— Надень, пожалуйста, пиджак. Не мни.

Стас подчинился, даже не взглянув на нее. Тогда Алена еще раз коснулась его локтя, легонько потянув за рукав.

— Стас, извини меня. Это профессиональное. Я работала в домике Арины Родионовны. Напротив у нас кафешка, и родители тащили к нам детей то с мороженым, то с шоколадками. Ну, прости, у меня на автомате вырвалось.

— Это в дополнение к лошадям? — спросил Стас, не выказав особой заинтересованности в получении ответа.

— Нет, после. Когда я переросла лошадей, — буркнула Алена, чувствуя, что теперь может разреветься уже по другому поводу. Лучше бы она повзрослела без Сереги. Если бы только Михаил Владимирович не застукал ее за сдачей тары, все бы в ее жизни было иначе…

— Я даже не знал, что есть такой домик. Это реплика, наверное? — кажется, пошел на примирение Стас.

— Настоящий, там ее родственники долго жили. Я потом тебе расскажу.

Стас поймал ее руку и сжал. Хорошо еще не потряс.

— Договор, Елена Борисовна.

Наконец они догнали группу. На них стали глядеть с еще большим любопытством, хотя Стас теперь ограничивался рукой Алены. Со стороны она мечтала казаться спокойной, но сердце колотилось даже от этого легкого соединения пальцев. Да что в нем такого — он даже не кот, а приглаженный петух! Да и не в нем вообще дело — это Александр Сергеевич умудрился за пару часов псевдообщения расшатать ей нервы. Не заявись он в офис, их со Стасом общение свелось бы к джазу. А этот бесконечный день теперь поставит все с ног на голову — рыдать в объятиях шефа совсем не комильфо даже без сальных намеков со стороны Александра Сергеевича. Хватит, хватит! Теперь надо молиться, чтобы другой Александр Сергеевич домиком своей няни расставил все по своим местам. Но это после. Сейчас надо хотя бы сделать вид, что она слушает экскурсовода. По сторонам уж она точно не глядит — от всех этих санок и пожелтевших газетных вырезок мороз по коже.

Глава 17 "Господин Не-такой-как-все"

Алена краем глаза наблюдала за Стасом, пытаясь понять причину, заставлявшую его то сжимать, то разжимать пальцы. Может, рука затекла держать ее? Так чего не отпустит?

— Во время войны, — экскурсовод глядела Алене прямо в лицо, будто вещала для нее одной, — подвиг людей искусства сравним с подвигом тех, кто сражался на передовой, ведь они поддерживали в людях веру, а без веры мы бы не выстояли. Потому театр музыкальной комедии проработал всю блокаду. Нынешний его директор Владимир Пашков впервые пришел в театр как раз в это страшное время. Им, подросткам, некуда было деваться, потому что школы закрыли. Тогда шла «Баядера», содержания которой мальчики, конечно же, не поняли, но сама атмосфера, когда кругом народ и музыка, произвели на них такое впечатление, что бедные на время даже позабыли про голод и стали ходить в театр каждый день, а потом заменили взрослых и стали следить за водопроводной и отопительными системами театра, а это было очень страшно, ведь в подвалы сваливали трупы перед отправкой в морг. Иногда спектакли приходилось прерывать из-за бомбежек аж до девяти раз. Бомбоубежища в театре не было, поэтому и актерам, и зрителям приходилось бежать в Филармонию, находящуюся по соседству. Но когда в один из ночных налетов снаряд попал в здание театра, спектакли пришлось прекратить, но без оперетт Ленинград жить не мог. Спустя месяц, двадцать пятого декабря, в пустующем помещении Ленинградского Академического театра драмы имени Александра Сергеевича Пушкина артисты справили новоселье спектаклем «Черное домино». Утром репетировали, вечером играли спектакль — все, как в мирное время, только работать приходилось в нечеловеческих условиях. Электричество поступало с перебоями, поэтому иногда репетировали при керосиновых лампах. А температура в зимние месяцы в зале опускалась порой до минус восьми градусов. Но никто не сетовал, работали до последнего в переносном и прямом смысле: в конце декабря сорок первого от голода прямо на сцене умерли в спектакле «Три мушкетера» Федор Абрамов, а в третьем акте «Баядеры» Николай Засимович. Бюллетень неявившегося артиста, как правило, означал смерть. Блокадная труппа театра насчитывала двести девяносто одного человека, из которых пятьдесят шесть умерли от голода и восемь погибло на фронте. Но театр существовал и создавались новые спектакли. С шести утра выстраивались очереди за билетами, с рук их можно было приобрести только в обмен на дневную порцию хлеба. Известно, что в блокадные дни театр посетило миллион триста тысяч зрителей.

При этих словах экскурсовод показала хлеб, при виде которого ком подкатил к горлу. Во всяком случае, у Алены. Остальные просто молчали.

— Ученые, оставшиеся в осажденном городе, тоже работали, не покладая рук.

Была создана химическая лаборатория для облагораживания непригодных в пищу продуктов. Они также разработали витаминные каши. Другие создавали бутылки с горючей смесью для подрыва немецких танков. А теперь я хочу рассказать вам про команду альпинистов, которые спасали купола и шпили нашего прекрасного города. Запомните их имена: Ольга Фирсова, Александр Пригожев, Алоиз Земба, а четвертый альпинист и ныне здравствует и в восемьдесят лет даже преподает студентам физкультуру. Это почетный житель Санкт-Петербурга — Михаил Михайлович Бобров. Я расскажу о нем чуть подробнее, потому что он того поистине заслуживает. Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года проводился профсоюзный комсомольский кросс. На финише участники узнали о начале войны. Все ребята решили на следующий день собраться на митинг на оптико-механическом заводе «Прогресс». Среди них были Володя Ухов, будущий мировой рекордсмен по спортивной ходьбе, известный футболист Белов, лыжники братья Москвины. Директор завода сразу же сказал, что на фронт их не отпустит: все вы на «брони» и находитесь почти на военной службе, а если будете рыпаться, то он всех посадит на казарменное положение. Но некоторым, в том числе и Михаилу Боброву все-таки удалось уйти в армию добровольцами. Попали они в разведку штаба северо-западного фронта и побывали в тылу врага. Разведка — дело сложное: саперы открывают специальные проходы: готовят в таком случае два-три варианта, потому что тем путем, которым разведчик ушел, он уже может и не вернуться. И назначают контрольное время, как в горах, когда ходишь на восхождение — вернусь в такое-то время, вот мой маршрут. И если не вернулся, спасательная группа идет искать по этому маршруту. На войне аналогично. С одним лишь отличием — если не смог воспользоваться ни одним из маршрутов, выбирайся сам. Михаил Бобров проработал в разведке до начала сентября, был контужен и попал в госпиталь, где его нашел Алоиз. Высотные объекты начали закрывать четырнадцатого сентября и работали до середины февраля сорок второго года. Сложность была не только в опасной работе на высоте под обстрелом, но и в специфике позолоты: Исаакиевский собор и Петропавловский шпиль, там позолота сделана особым образом — даже если будете красить камуфляжной краской, а затем смывать химикатами, она останется. А позолота Адмиралтейского и Инженерного шпилей сделана тонким сусальным золотом, и вы просто смоете позолоту, поэтому их пришлось чехлить. Сверху ребятам открывалась такая картина: корабли, вмерзшие в Неву, которые отбивались от нападающих самолетов из всех орудий. На Марсовом поле, на Сенатской площади, на бастионах Петропавловской крепости стояли зенитки, а у станков стояли дети и гнали для них снаряды. Люди еле ходили и все равно шли на работу. Когда руководство принимало у альпинистов работу, стало известно, что они получали лишь карточки иждивенцев — 125 граммов хлеба, и тогда им добавили 250 граммов, но было уже поздно: Александр и Алоиз погибли, а Ольга тяжело заболела. Один Михаил не в состоянии был работать и вернулся на завод, откуда его отправили на оборону перевалов Кавказа. А летом сорок второго года Ольга немного оправилась и собрала вторую бригаду маскировщиков: они реставрировали обветшалые покрытия, а потом уже снимали всю маскировку. О прорыве блокады Михаил узнал во время боев на Кавказе и медаль «За оборону Ленинграда» он получил там же. Можно часами рассказывать о подвиге жителей блокадного Ленинграда. У нас в музее есть картотека блокадников и за каждой карточкой стоит своя тяжелая и славная история. К сожалению, с каждым годом мы убираем все больше и больше карточек. Так что, пожалуйста, любите своих бабушек, покуда они живы.

Это уж точно экскурсовод сказала лично Стасу с Аленой. Они вышли из музея и с минуту молчали. Теперь Стас не сжимал ее пальцы, а наглаживал руку, которой она за него держалась. Движения его оставались по-прежнему нервными, и Алене хотелось поймать его ладонь свободной рукой и остановить, но она не смела этого сделать и решила просто разговорить его.

— Расскажи про свою бабушку? — спросила она единственное, что сейчас приходило на ум и было уместно.

Рука Стаса замерла и через секунду он спрятал ее в карман. Алена сильнее ухватилась за его локоть, испугавшись, что он вырвет и вторую руку.

— Мы не любим об этом говорить, — ответил он, глядя вперед мимо прохожих. — Но если ты хочешь…

Алена не знала, хочет ли она семейных хроник, выдаваемых таким тоном, будто ее отчитывали за что-то. Однако ж Стас продолжил и без ее кивка, и голос его вскоре стал натужно-небрежным.

— Родители бабушки работали в тот год в Сибири, и она жила со своей бабушкой. Они не смогли приехать в Ленинград, и вскоре девочка осталась совсем одна. Бабушка умерла в первый же год, но родителям не сообщили. Девочку якобы приютили родственники, а потом, забрав все драгоценности и деньги, эвакуировались без нее. Ей было одиннадцать. Она жила сама, ходила на Неву за водой для себя и соседки, топила печь, пока оставались книги и мебель. Ее уже на грани смерти нашел какой-то солдат и отнес в госпиталь. После войны он ее разыскал, и когда ей исполнилось шестнадцать, они поженились. Красивая история, да?

— Да, — отозвалась тихо Алена. — Если не думать о родственниках.

Стас кивнул и улыбнулся.

— Это мы так думаем. А бабуля говорит — ну что ж, всем было плохо. Она хлеб носила пленным немцам, которые завалы разгребали. Спрашивается, какого хрена? А она отвечает — ты не понимаешь, они голодные были. Мы действительно их не понимаем. Они не то что другое поколение. Они с другой планеты. Они видели то, что нам просто не дано понять.

— Ты должен был рассказать…

— Лена, ну ты чего? — почти что рассмеялся Стас. — Мы же были на выставке, посвященной героическим защитникам Ленинграда. Куда ж я со своими родственничками, обворовавшими ребенка, влезу. Ну что я нового скажу этим? Во все времена найдется мразь, готовая воспользоваться чьим-то безвыходным положением. Погляди вокруг — что поменялось-то? Так зачем портить настроение гостям города, а? Пусть лучше их восхитит история брата твоей бабушки. Макс в него пошел, да?

— Не знаю… — И Алена снова стиснула ткань пиджака. — И все же зря ты не рассказал. У монеты две стороны, и ни одна история не бывает на сто процентов светлой или темной. Вот твой дедушка — это же сказка…

— Какая же ты наивная еще дурочка! — И Стас так ласково потрепал ее по волосам, что обида на слова тут же улетучилась. — Ему нужна была жилплощадь в Ленинграде! Ах, Ленка, Ленка…

— К бабушке тоже сразу подселили две семьи, оставив всего одну комнату, — буркнула она.

— Ну, так всех испортил квартирный вопрос. Так чего перетирать-то? Вот приду я в музей Арины Родионовны в надежде услышать сказки, а мне будут рассказывать о том, как взрослый Сашка плакался старенькой нянюшке, что жена ему изменяет. Ну и нафига мне это надо? Такого дерьма в жизни предостаточно, а кому не хватает — смотрите дебильные сериалы. А я хочу сказки — хоть на пять минут. Ну, сказочница, о чем ты людям вещала?

Алена радовалась, что уши прикрыты волосами. Что он только что сказал? Назвал причину своего развода? Так она не спрашивала. Ей не нужна никакая информация личного плана. История бабушки не в счет.

— А ты знаешь стихи Леонида Филатова? Нет? — затараторила она. — В этой пляшущей толпе, в центре праздничного зала, будто свечка по тебе, эта женщина стояла. Встала и белым-бела разом руки уронила, значит, все-таки, была, значит, все-таки, любила! Друг мой, вот вам старый плед! Друг мой, вот вам чаша с пуншем! Пушкин, вам за тридцать лет, вы совсем мальчишка, Пушкин!

И теперь Алена покраснела до кончика ушей. Кажется, она только сильнее вогнала ему в сердце шпильку глупым стихотворением. Вот дура!

— Нет, Филатова я не знаю. Зато я помню чудное мгновенье… Нет, его я не помню. Но в школе на отлично вызубрил Мороз и солнце, день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры, навстречу северной Авроры, звездою севера явись!

И Стас прочитал стихотворение до самого конца, ни разу не сбившись.

— Ну как? На троечку тяну?

Алена кивнула — он не баба, он не напрашивается на комплимент. Он просто пытается отшутиться, потому что она случайно или скорее нагло влезла ему в душу. Его бросила любимая женщина и ему до сих пор больно. Эта женщина отсекла его полностью — даже не поленилась вернуть себе девичью фамилию. Нет, она впредь будет осторожнее со словами. Остались еще тонко чувствующие мужики в русских селеньях. Не все такие мерзкие типы, как Михаил Владимирович и этот серый кот из «Аргуса», да и не все такие дебилы, как Серега, и нервные нытики, как Макс.

— Давай поторопимся, чтобы успеть перехватить что-то до прихода твоего брата! — вновь завладел ее рукой Стас. — Я не понимаю живой музыки в кабаках. Наверное, это противно играть для жрущих людей. Макс никогда не жаловался?

Алена пожала плечами — на что только Макс не жаловался, но в основном на отсутствие денег. Но лучше молчать — не дай бог, Стас примет ее слова за намек.

— Да всегда так было. Вертинский тоже пел в кабаках для пьяных.

— А я тебе и сказал, что люди всегда были мразями. Но зачем уподобляться большинству? Мы же не такие. Мы лучше. И нечего скромничать, верно говорю?

Чего с ним спорить? С такой невинной шуткой можно и согласиться. Вообще с ним во всем стоит соглашаться, потому что он просчитывает каждый шаг. Она и не подумала, что им может не достаться столика, а Стас позвонил заранее и заказал. В подвальчике уже было людно, и им явно не досталось бы столика под окном, в углу и на четверых.

— Ты же сказала, что Макс не один. Придется пригласить девушку к нам, разве нет?

Как он все помнит! Она сообщила про Полину, чтобы он не думал, что она будет с ним тет-а-тет, а он принял это как призыв к действию. С ним точно надо держать язык за зубами!

Алена крутила меню, стараясь не смотреть на цены, но в итоге не смотрела на названия.

— Не можешь выбрать? — пришел на выручку Стас. — Я тоже не могу.

Он поманил официантку и тут же вогнал в ступор, спросив, есть ли у них что-нибудь съедобное и не из кавказской кухни? И когда девушка замялась, намекнул на котлеты. Официантка ушла в полной растерянности, но тут же прибежала обратно, потому что не спросила про вино.

— Сок, пожалуйста. Два сока. Грейпфрутовых, если можно, — И когда девушка ушла в соседний зал к бару, Стас сказал: — Если ты не любишь грейпфрут, это послужит тебе уроком в следующий раз выбирать самой.

И он подмигнул ей совсем нагло, перечеркнув всю лирику прогулки. Ох, как же хорошо он ей вертит. Наивная дурочка. Да, уж точно! Точнее некуда! Мы не такие, как все! Да он такой же кот! Даже хуже, он еще и лицемер! Ничего, другого раза не будет — может закатать губу! Чеширский кот!

— Лен, — позвал Стас, заметив, что она смотрит в белую арку пустой сцены. — Здесь вино качественное. Настоящее грузинское. Если хочешь вдруг попробовать…

Ага, сейчас! Алена посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не пью.

Да, да… И следовало бы добавить, что в его обществе трезвая голова единственное средство самозащиты. Напоить ее не удастся, пусть не рассчитывает на помощь вина, господин Не-такой-как-все!

Глава 18 "С паршивой овцы хоть шерсти клок!"

Макс пытался понять, какого же на самом деле цвета глаза у Полины — до последней минуты они казались ему голубыми с мутным зеленоватым отливом, а на фоне окна даже волосы приобрели медный оттенок. Она подперла рукой щеку и глядела в пустоту уже минут пять. Обиделась — можно сказать, второй день знакомы, а уже делят деньги. С утра оба репетировали — он на квартире у Вити, она — на сцене. Затем решили пообедать в служебной столовой театра и прогуляться пешком до соляного городка. И вот теперь, когда он не позволил ей записать обед в счет зарплаты, Полина может совсем отказаться идти с ним. Чертик, оттянувший плечо хуже гитары, нашептывал ему на ухо, что так даже лучше. Ей нечего делать в клубе из-за этой идиотки, притащившей своего богатенького шефа.

И дернуло же его заговорить с Полиной про деньги! Это Витя довел его сегодня — этот баран не понимает слова «нет»! Он не будет работать барменом ни за сто пятьдесят, ни за триста рублей в сутки. Он не будет наливать пойло уродам и смотреть, как они снимают девок. Не будет!

— Ты дурак! — почти плюнул ему в лицо Витя, который проработал за барной стойкой уже почти два года, и все эти два года им приходилось строить выступления вокруг его смен.

Витя начал радостно — типа, это удача, и Макс до потолка должен прыгать! Это в другом клубе, там знакомый администратор, который составит им одинаковое расписание. Ничего не требуется, никакой школы барменов, только приятная рожа и наличие мужского достоинства. Хозяин вышвырнул девку, которая, видимо, стала слишком много от него требовать вне постели, и сказал администратору, что в баре с этого дня работают одни парни.

— Ты дурак! — повторял Витя вместо контраргумента всякий раз, как Макс говорил, что хочет зарабатывать только музыкой. — Музыкой никто не зарабатывает! Блин, Макс, это живые деньги. Две тысячи в месяц у тебя в кармане по любому, а чаевых порой набегает еще столько же, если не больше. Макс, я плохого не предложу.

Для Вити это было удачей — у него семья, как-никак. Олька за статьи приносит сущие копейки, а выступают они катастрофически мало — группы растут как на дрожжах, а клубы — увы, нет. Но барменом он не пойдет, хотя ему безумно нужны деньги. Может, подтянуть английский и податься в репетиторы — сейчас, похоже, все, кому не лень, этим занимаются. Со школьной программой он уж точно справится, а если к английскому ввернуть еще и гитару, то ему ж с «битлами» цены не будет! Может, и не выйдут две тысячи, так хоть уважать себя будет.

Макс не понял, как у него это изо рта все выскочило. Зачем он рассказал про работу бармена Полине? Жрал бы молча, не было бы скандала. Тоже молчаливого. Когда он достал деньги, оставшиеся с последнего концерта, она отвернулась к окну и больше не поворачивалась.

— Я не хотела об этом говорить, — вдруг сказала она через секунду после того, как он решил подняться и уйти.

Если не хотела, молчала бы и дальше, ведь он уже пять минут елозит на крае стула с гитарой за плечом.

— Макс, у меня много денег. У меня действительно их много.

Она продолжала смотреть в окно, но он все равно уставился в пустой стол. Буфетчица только что протерла его мокрой тряпкой, и Максу показалось, что тетка еле сдержалась, чтобы не залепить ему подзатыльник. За что? За то, что он не в состоянии быть мужиком! Таким, с которым баба не пререкается перед посторонними людьми о деньгах.

Деньги, у нее есть деньги! Он не хотел знать, откуда. В кино копейки, в театре тоже… Не копейки только у тех, кто не ругается в постели с «хозяевами жизни».

— Макс, я просто не хочу ими пользоваться, но они есть. Не надо из-за денег заниматься всякой ерундой. Лучше играй!

Макс сжал губы и вдавил ноги в пол — это она что, киношную роль репетирует? Или на самом деле берет его на содержание? Совсем офигела!

— У меня богатый отец. Очень богатый. Он может содержать всю вашу группу.

Макс вскинул голову и утонул в озерах ее глаз — они синие с рыжиной. И бессовестно лгут — так же, как и язык, мелькающий между ненакрашенных и все равно призывно блестящих губ.

— И что же это дочка богатого папочки снимает комнату в коммуналке? — спросил он, продолжая хохлиться, как старый ворон. Черная футболка, черная куртка… Только черного шарфа не хватает — длинного, надо им обзавестись, как и шляпой. Будет, как его там, ну, этот из «Ментов» — он не смог вспомнить ни имени актера, ни его персонажа. Носатый — как с таким носом он вообще в кино сунулся и как его взяли, и какой дебил придумал ему подобный имидж? В шляпе может ходить только Боярский! Которому уже ничем не поможешь…

— А потому что дочка ненавидит этого папочку, — выдала Полина ответ с почти что минутным опозданием. — Пока мы были нищими, мать его устраивала, а потом он сменил ее на длинноногих девок. Мать гордая была, взяла меня и ушла. А я у телефона все дни рождения сутки напролет сидела в надежде, что он позвонит. Не звонил. И я перестала ждать. Сказала себе — вот стану знаменитой актрисой, он меня в кино увидит и позвонит извиниться…

— И что, позвонил? — вновь усмехнулся Макс, не веря в новую роль.

— Нет. Когда я заявила матери, что уезжаю поступать в Питер, она к нему в ноги бросилась. Все боялась, что я от безденежья найду себе другого папочку. Он дал денег, но даже не захотел со мной встретиться. Вернее, может и хотел, но мать ничего мне не сказала. Но ведь можно было и без желания матери приехать, да ведь? Было бы желание…

Макс опустил глаза. А что, если не врет?

— Ну, так в кино тебя увидел?

— Да, и позвонил спросить, кому и сколько надо заплатить, чтобы у меня была главная роль? Кому и сколько? И больше ничего, — говорила Полина, касаясь ухом плеча в приспущенной растянутой кофте. — Не спросил, а хочу ли я вообще главную роль…

— А то не хочешь?! — теперь уже серьезно заговорил Макс.

— А вот и не хочу! Я играю в кино просто так, потому что меня попросили… Я не хочу попасть в обойму, не хочу стать актрисой одной роли. И что такое кино — пятый, десятый дубль, три шага с двадцатого раза… Тут вырезали, там приклеили… А театр — это каждый вечер новая жизнь… Ты не понимаешь, да? Ты хочешь диск, да? — она почти легла грудью на стол, чтобы стать ближе к нему.

— Так давай запишем, а? Он заплатит. Он за все заплатит. С паршивой овцы хоть шерсти клок! Только скажи, и все будет!

— Ты че, дура? — Макс откинулся на спинку стула. — Ты че, покупаешь меня?

— Дурак ты, Макс! — Полина вновь отвернулась к окну. — Я себя покупаю. Он украл у меня детство, так пусть хоть сейчас мне будет хорошо.

— А причем тут мой диск?

— Дурак ты, Макс! — повторила она уже шепотом и подперла щеку рукой, чтобы залезть пальцами в глаза.

— Полина, ты чего?

Макс скинул гитару и рухнул подле ее стула на колени, схватил за запястья и убрал дрожащие пальцы от мокрых глаз.

— Полина…

Она вырвала руки и вцепилась ему в плечи, но лишь на секунду, и вот уже ткнулась носом в шею, как тогда на лестнице. И он снова зажал ее вздрагивающую спину в тиски и поймал ртом волосы.

— Полина…

— Макс, давай по-нормальному, а? Отдай сестре комнату и иди ко мне. А хочешь, давай снимем что-то другое, — ее горячие влажные губы дрожали на его окаменевшей шее, — хотя зачем нам квартира, мы даже спать в ней не успеваем… Макс, я, — она вдруг оттолкнула его и зацепилась пальцами за заклепки куртки.

— Я хочу все серьезно. Если ты не готов, то не надо вообще, ладно?

Макс замер, и дыхание замерло. Осталась только дрожащая гладь ее глаз.

— Да что ты так на меня уставился! — почти расхохоталась Полина, и смех эхом отскочил от высокого потолка. — Я же не жениться прошу, чего ты испугался-то?

А чего он точно испугался? Очередной дури, вот чего! О таких вещах не говорят во всеуслышание. Не ревут перед посторонней теткой. И не заставляют ползать перед собой на коленях у всех на виду. Макс поднялся и отряхнул брюки. С него хватит шуток — шут, сын безмозглого, или как там его положено величать? Эта красотка уже все границы перешла — мыслимые и немыслимые. Пересмотрела в детстве «Просто Марию» — только эти страсти не по нему, он даже бразильский джаз не играет, хотя сердце сейчас ухает в груди громче маракас. Надо ж было так влипнуть!

— Так да или нет? — Полина почти выкрикнула вопрос, и мужчина, появившийся в этот момент в дверях столовой, даже попятился.

Макс схватил гитару и быстрым шагом прошел мимо него. Полина бросилась следом.

— Ты что, обиделся?

Макс все так же молча продолжил спускаться, и Полине пришлось ухватить его за руку.

— Я не могу говорить об отце спокойно. Извини!

На последней ступеньке Макс остановился. Полина стояла на одну выше, и они смотрели друг другу в глаза.

— Полина, это очень личные вещи. О них в рупор не орут.

— А если ты иначе не слышишь! Целый год как дурак себя ведешь…

Макс скинул ее руку.

— Так зачем тебе такой дурак сдался?!

— Сама не знаю! А если это любовь, что тогда?

— Ребят, с дороги уйдите! — подвинул Макса ступивший на лестницу бородач.

Макс схватил Полину за руку и стащил с лестницы.

— Мне в клуб надо.

— Еще есть время.

— Нет времени. Хочу пораньше прийти. Аленка придурка с работы притащит. Не хочу, чтобы она с ним одна была.

— Ревнуешь? Или в полицию нравов записался?

— Блин, Полина! Это же сестра! Ему тридцатник по меньшей мере. Че он за восемнадцатилетней таскается, понятно ж!

— Ну, хоть не пятьдесят, как моему отцу, уже ничего, — усмехнулась Полина и вцепилась в рукав куртки. — У меня шляпа есть. Шикарно будешь с гитарой смотреться. Пошли!

И она протащила его через коридор к гримеркам, втолкнула в пустую комнату и захлопнула дверь, чтобы открыть шкаф. Макс попятился и наткнулся на гладильную доску, чуть не скинув с нее утюг.

— О, неуклюжий!

Полина привстала на цыпочки, чтобы вытащить вложенные друг в друга шляпы и взяла нижнюю.

— Прикольно! — выдала она, нахлобучив шляпу на Макса.

— Слушай, я не кантри ж играю! — отступил он от зеркала.

— Да какая разница! Я тоже буду в шляпе!

И она сняла с гвоздя красный котелок, но не надела, а принялась раздеваться. На вешалке ее дожидалось черное платье с глубоким вырезом и красная шаль.

— Слушай, это не то место…

Полина одернула подол и округлила и так огромные глаза.

— Не то, так мы его тем сделаем, нет разве? Ну, я хочу быть рядом с тобой красивой. Разве это плохо?

Макс на секунду поймал взглядом нос ботинка.

— Полина, ты правду сказала?

— Про отца? Или что хочу с тобой жить?

— Про все.

— А чего мне врать? Макс, блин, мне ж не восемнадцать. Я не хочу прятаться от твоей тети Маши. Мне не нужен секс раз в неделю, когда она свалит куда-нибудь. В конце концов, мне хочется воевать с кем-нибудь за одеяло. Так почему не с тобой?

— А почему со мной?

— Ну что за дебильные вопросы! Мы нравимся друг другу. У нас интересы общие. Мы даже можем вместе выступать. Давай замутим моноспектакль по Цветаевой или Ахматовой, а почему бы и нет? — добавила она, когда Макс так и остался нем.

— Чего еще тебе надо?

Макс опустил глаза и промолчал. Он знает лишь то, что ему точно не надо — ее денег. Свалился же ее богатый Буратино ему на голову! Только все испортил… А так неплохо начиналось!

Полина вытащила туфли.

— Я готова! Вуаля!

Она нацепила шляпу и присела перед зеркалом, чтобы накрасить губы красной помадой в тон шали.

— Что это за костюм?

— Не важно. Сегодня это костюм твоей спутницы. Пошли.

Полина поправила на нем шляпу и открыла дверь.

— Полина, мы идем пешком через весь город. В таком прикиде?

Полина пожала плечами.

— Значит, возьмем такси! Ну, хватит! Ты же сам хотел последить за сестренкой, ну? Я тебе подыграю.

Они вышли со служебного входа. У театра уже толпились люди. Пришлось чуть отойти, чтобы поймать машину, никому не мешая.

— Макс, папочка платит, договорились? У меня от зарплаты тоже ничего не осталось. Я в долг дала с концами. Ну, и черт с ним, верно? Одной козе цветов не купит. Делов-то, верно? Этого козла жалеть не надо. Так что не делай такое лицо. Люди искусства всегда жили за счет меценатов. Жаль, конечно, что Дягилевы перевелись, одни кобели остались!

Они добрались до клуба довольно быстро. Полина заплатила водиле больше, чем следовало. Она сунула ему купюру так быстро, словно деньги обжигали ей пальцы. Макс постоял на улице, прислушиваясь — инструменты не настраивают. Выходит, он первый. А если Алена и этот Станислав уже там? О чем говорить с этим козликом? А не подойти нельзя.

— Макс, ты чего встал?

Он быстро сунул руку в карман — пачка на месте.

— Макс, ты обещал…

Он зажал в зубах сигарету и пробормотал:

— Это третья за сегодня, чего ты хочешь?

Полина отошла в сторону от дыма. Макс курил нервно, не получив удовольствия ни от первой, ни от последней затяжки. Только бы не налажать! Полина еще простит, а этот козел запомнит, хотя он вряд ли что-то смыслит в музыке. Как там у пиратов, делай деньги, делай деньги, а остальное все дребедень… И таких весь зал — музыканты служат фоном, чтобы те больше сожрали.

— Макс, я замерзла!

Он затушил сигарету о край полной урны и начал спускаться в подвал. Полина оделась, как надо. От бара сразу обернулось двое парней, но она не повела и плечом — вошла в образ и медленно прошла меж пьяными. Только наряд ее дышал не туманами и не духами, а безнадегой — его безнадегой. Вот откуда ее пофигизм — опять же от денег. Легко играть в нищую, когда таковой не являешься. У него так не получится!

Макс перехватил гитару спереди, чтобы никого случайно не ударить. Из-за дурацкой шляпы невозможно смотреть вперед — только под ноги.

— Макс!

Он с трудом повернул голову. На столике ничего, только два стакана с соком. Наполовину пустые. Что это у нее на стуле? Откуда это пальто? А что спрашивать — довольной кошачьей морды достаточно. Ну, недорого обошлась ему девка. В пальто. Дура! Чего козлик руку протягивает? Думает, он пожмет. А что делать? Пожал…

— Мы уже поужинали, — сообщил Стас. — Вам что-нибудь заказать?

— Мы тоже поужинали, — ответила Полина, поняв, что Макс подавился комом отвращения.

— Десерт тогда?

— После шести? — рассмеялась Полина в тон предложению.

Неужели придется присесть? Лучше он постоит, опершись на гитару. Хрень какая… Представлять сестру с наркошей было не так противно, как с этим моральным уродом! Как хорошо, что гитара в чехле — можно вытереть руку. О чем Полина с ними трепется? В ушах так шумит, что он ни слова разобрать не может! К счастью, подвалили ребята. Олька снова в своем черном платье выше колен — сколько раз ей объяснять, что нужно длинное, потому что она постоянно дергает ногой, как дура!

Наконец они настроились и проверили микрофоны. Макс старался не смотреть в угол. Он играет для себя. Только для себя. Может, чуть для отца. Или ребят. А так для себя — еще одна тренировка перед большим заплывом, а он будет. Обязательно. Это болото не для него. Здесь выживают только беспринципные скоты, как этот Станислав и папаша Полины. Только они… И девки, ложащиеся под них.

В перерыв Полина подошла к нему с соком. Макс не взял и все краем глаза наблюдал за сестрой — о чем они говорят? О чем он может с ней говорить? И во время игры Макс пару раз вскидывал глаза — этот козлик смотрел на сцену. На Олькины ноги, что ли?

После концерта они быстро собрали инструменты, и Витя побежал за машиной. Стас подошел предложить помощь с кибордом. Макс не успел послать его, когда Ромка с радостью принял помощь. Вот пусть и несут вдвоем, и он остался подле Ольги. Полина с Аленой уже вышли на улицу.

— Это что, парень твоей сестры? — присвистнула жена Вити.

Макс кивнул, чтобы избежать дальнейших объяснений. Парень… Это немного иначе называется. Нецензурно!

Когда они вышли на улицу, Стас предложил подвезти. Понятное дело — всем по одному адресу. Шли гуськом. Они впереди. Как она за него держится! Дура не понимает, что он вышвырнет ее, лишь подвернется кто поприличнее. Этой дуре никакое дорогое пальто не поможет.

Макс скосил глаза на Полину —

смотрит козлу в спину и думает явно не про Аленку. Дурак, зачем он привел ее с собой!

— А как ты будешь выезжать? — поинтересовалась Полина самым своим медовым голоском, глядя на крохотные зазоры между бамперами.

— Как влез, так и выезжать буду, — бросил в ответ владелец Форда. — Или хочешь помочь?

Пауза, за которую Макс успел вспотеть.

— Давай помогу.

Стас впихнул Алену на заднее сиденье очень умело — неужели именно там он ее и имел? Макс зажмурился и сглотнул кислую слюну.

— Гитару в багажник?

— Нет, — отмахнулся он от протянутой руки и сел вперед, зажав гитару коленями, с трудом сдерживаясь, чтобы не вгрызться зубами в чехол.

Оборачиваться к сестре не хотелось, да и Стас уже сел за руль и открыл окно, чтобы слышать Полину, которая со знанием дела отдавала приказы. Наконец морда Форда выглянула на дорогу, и Полина села рядом с Аленой.

— Ты любишь битлов? — не поленилась она спросить восхищенно.

Стас кивнул:

— Очень.

Полина продолжила нести чушь про музыку, и Макс выдохнул, лишь когда они подъехали к дому.

— Под арку не въезжай, — еле успел он предупредить Стаса.

Сухо распрощавшись, Макс вылез из машины и хлопнул дверью. Стас тоже вышел — дверь, что ли, этой дуре открыть? Но нет, он достал из багажника пакет и вручил ей с напоминанием завтра не опаздывать, а когда Алена, поджав губы, кивнула, нагло выдал:

— Я пошлю тебе сообщение на всякий пожарный. Больше опаздывать нельзя.

Оказавшись в темноте арки, Алена обернулась. Макса начало трясти. Еще пусть ручкой помашет и воздушный поцелуй пошлет, идиотка!

В коридоре он сначала протянул руку, чтобы забрать у сестры пальто, но опомнился — пусть сама разбирается со своими подарками. Что у нее там еще в огромном пакете?

— Макс, — прильнула к нему Полина. — Ты ко мне? — Он кивнул. — Тогда иди побрейся.

Пальцы Алены застряли на третьей пуговице, но она промолчала и так и ушла в пальто в бабкину комнату. Туда ей и дорога. И все равно руки тряслись так, что Макс два раза порезался.

— Что ты такой неуклюжий!

Полина промокнула щеку гигиенической салфеткой и поцеловала порез.

— А у тебя что, не началось? — насторожился Макс.

Полина пожала плечами.

— Завтра начнется, наверное… Ну, так и будешь сидеть? Может, диван разберешь? Она вытащила постельное белье и аккуратно разгладила простыню.

— Завтра подушку свою принесешь. А сегодня поспим на одной.

Полина сказала это с такой улыбкой, что он понял, что на подушке будет только она, а он сверху. В таком случае можно и пододеяльник не встряхивать — одеяло им не потребуется. Он уже как в бане, а она все не снимает свой дурацкий наряд, к которому страшно прикоснуться. Но вот наконец перед ним лишь знакомые кружева. Дверь закрыта, теперь можно и тело открыть. И его тоже, пока он в состоянии справиться с ремнем. Губы уже почти не красные, а оставшиеся кровавые пятнышки он легко снимет языком. У помады нет запаха — какое счастье, что Полина не пользуется Орифлейм. А чем она пользуется? На глазах ничего нет — это натуральный ежик ресниц, каждая из которых иглой вонзается в язык. Темно, и все равно он боится этих глаз, пусть они будут закрыты. Пусть говорят лишь губы — и он не желает слышать никаких слов, только вздохи, но она гасит их, тычась носом в раненую щеку. А он молчать не может, он молчал весь вечер, чтобы не выдать отвращение и страх, а сейчас пусть она знает, как ему с ней хорошо.

Глава 19 "Верблюдиха Лена"

Алена зажала в руке пейджер с коротким сообщением «Доброе утро» и заставила себя вылезти из кровати, в которой лежала с открытыми глазами уже больше двух часов. Рассвет стал отличным будильником. Она вернула на полку «Мастера и Маргариту» без закладки — по двадцатому разу перечитывать роман она не будет. Лучше купить в аптеке валериану, которую глотала во время экзаменов — еще одной бессонной ночи она не допустит. Как она вообще сегодня в экран будет смотреть и что-то там соображать, а еще целых два дня до субботы. Надо спать!

Какое ей дело до этих двоих! Пусть будут счастливы. А на ее счастье Стас не отпустил ее с работы пораньше, когда Полина предложила сделать им обоим проходки. Она не хочет сидеть рядом с Максом и выслушивать то, что прочитала вечером в его взгляде. Да она уже согласна стать этим несчастным верблюдом, только бы эти двое — Макс и Александр Сергеевич — оставили ее в покое!

— А где Макс? — спросила тетя Маша, будто не знала, где он.

— Спит, — буркнула Алена и налила себе чая.

Вышла на кухню она в ночной рубашке, чтобы не запачкать единственную чистую кофту. Вечером надо затеять грандиозную стирку, иначе надеть завтра будет нечего. Так только за ночь опять ничего не высохнет…

— Иди, я тебе все постираю, — с чего-то вдруг раздобрилась соседка, когда Алена запихнула кофты в железный таз. Наверное, потому что злилась на Макса. — Иди, а то снова опоздаешь.

Она и пошла. Только для начала хорошо расчесала волосы и, пригладив петухи, собрала в хвост. Заодно решила опробовать новую косметику. В договоре не написано, что она должна появляться на работе с распущенными волосами и без макияжа. А личные предпочтения Стаса ее не интересуют. Хотя «Баунти» она тоже любит — особенно в шесть утра в кровати под строчки Михаила Афанасьевича.

Алена уже почти выскочила из дома, когда заметила сообщение, которое прозевала: «Я не успеваю. Встреча в 10:20» Она тоже не успевает — «лишние двадцать минут» означают, что можно до метро не бежать, и все же она пришла на остановку раньше всех и не удержалась — купила два батончика «райского наслаждения» — себе и вернуть должок, а то вдруг ему еще какого ребенка приспичит утешить. Своего собственного, например. Скорее всего, он у него имеется.

— Привет, — услышала она за спиной голос Кати.

Та улыбалась как-то странно, выдавая неловкость, которую испытывала в ее обществе. А виноват Стас, как тот несчастный булгаковский коньяк. Почему у всех мозги повернуты? Станислав Витальевич пока особо ни на что не намекал, руки вне музея не распускал и уж тем более не говорил ничего прямым текстом. Но Катя с Мариной все для себя решили — отлично, она верблюд, так что если плюнет им в лицо, пусть не обижаются.

К счастью, переминаться с ноги на ногу и обсуждать обещанный на субботу дождь слишком долго не пришлось. Марина даже поздоровалась с ней лично — видимо, братец провел очередную воспитательную беседу или же ничего не сказал про пальто. Да, отсутствие этой информации ее спасло — иначе на спине выросли бы уже два горба. Дурдом, но это не лечится. А так и хочется при всех протянуть Стасу шоколадку. Но она этого не сделает и вообще съест обе сама. Не надо лишний раз провоцировать Стаса на внерабочее внимание.

— Спасибо, — поблагодарила она его за кофе, который он сделал ей последней.

Не из принципа, а чтобы со своей чашкой усесться рядом. Ничего личного. Она начала между глотками пересказывать ему содержание заграничных писем, после чего Стас попросил время на размышление. А чего думать — там всего лишь шла речь о времени поставки и размере партии. Но Стас нервничал, то и дело поглядывая на часы и то и дело проверяя мобильник. Наверное, ждал звонка от Александра Сергеевича. Суматоха и шум действительно были необычные. Девчонки при ней еще ни разу не делали такое количество звонков в час.

— Лена, пошли покурим?

Стас подошел настолько бесшумно, что она от неожиданности даже выронила ручку и ткнулась ухом прямо ему в губы. Он выпрямился и откатил кресло от стола вместе с ней — это было не приглашение, это была констатация факта. Интересно, что значит его «покурим»?

Он действительно закурил, а что оставалось делать ей, кроме как искать место, куда не долетит дым. Стас пытался держать сигарету за спиной, но у него это не особо получалось — он слишком часто затягивался. При этом нес какой-то бред про утреннюю пробку и прочую ситуацию на дороге. Не за этим же он ее вытянул на улицу — или за этим, чтобы не стоять, как дураку, одному, а общество Паши его, кажется, не вдохновляло. И вдруг Стас сказал то, отчего Алену передернуло:

— Я подумал, что наш вечер вчера не совсем правильно закончился, и решил перенести его продолжение на субботу. У меня в левом кармане пиджака лежит сюрприз для тебя. Возьми сама, чтобы табаком не провоняло.

Она не пришла еще в себя от предыдущих слов, потому подчинилась без секундной заминки. Однако рука, нащупав в кармане какие-то бумажки, перестала ей подчиняться и застряла в кармане — деньги, что ли? Идиот! На помощь пришла сигарета, которой Стас чуть не подпалил ей волосы.

— Извини! — буркнул он, когда она отскочила от него, и затушил сигарету о кирпич, прежде чем бросить в урну.

В руках у Алены остались два билета. В театр музыкальной комедии. Оперетта «Королева Чардаша».

— Это мы так поставим точку в экскурсии, верно? Я ни разу не был в этом театре, а ты?

— Я тоже не была. Я предпочитаю Большой Драматический или Малый Драматический.

— Я думал, ты обрадуешься, — выдал Стас грубо. — Ну, что ж, тогда я испорчу тебе настроение окончательно.

Алена вздрогнула — и от слов, и от погоды. Стас тут же укутал ее в пиджак, но обнимать не стал и присел на парапет крыльца, даже не стряхнув пыль, хотя костюм был светлый.

— Садись рядом.

Она тоже села, не заботясь о том, какого цвета встанет с крыльца. Уши заранее покраснели. Что приготовил ей Стас? Поставит перед фактом необходимой в контракте галочки?

— Насколько серьезно у твоего брата с Полиной?

Вот как… Алена не сумела удержать губы сомкнутыми. Насколько у него серьезно… Насколько… Насколько серьезно он относится к бабе, с которой спит? Да откуда ж ей знать! А о серьезности намерений Станислава Витальевича оставалось только гадать… Еще бы, Полина ему глаза весь вечер строила. Настолько открыто, что Алена обалдела. А потом, когда эта дура увела брата к себе, она вообще дара речи решилась. Что это такое? Как это называется? Именно так, как это величает тетя Маша.

— Что, я задал такой трудный вопрос?

Стас, видимо, начал терять терпение. Надо что-то ответить этому господину-не- такому-как-все… Он о ее брате заботится, потому что ниже его достоинства уводить девушку. Он ощутил, каково это, на собственной шкуре. И что она должна сказать — да, они безумно любят друг друга! Ага, он что, совсем дурак! Когда любят, не строят другому глаза лишь за то, что тому есть, чем расплатиться в клубе. Конечно, Макс ему не конкурент. А она не конкурентка Полине. Так какого фига он пригласил ее в театр? Или он всю ночь не мог решить, кто ему больше нравится. Вот и бросил монетку. Если она схватится за билеты, то так и быть — поиграю с этой английской леди в любовь…

— Я не настолько близка с братом, чтобы знать такие вещи, — выдала Алена против воли. Хотелось выкрикнуть — забирай Полину, чтобы духу этой швабры рядом с моим братом не было! Дрянь! Но нет, она продолжала бубнить: — Он же пятый год вне дома живет…

— Лена, это видно, понимаешь? — Она подняла на него глаза и чуть не спросила «Что видно?», но Стас уже отвечал: — Когда человек любит, у него это на лице написано. Это трудно скрыть. Ну, — он пожал плечами, — если ты актриса, то возможно… Лена, я полночи думал и так и не понял, как должен поступить. Вот, — он ткнул ей в сомкнутые на билетах пальцы острым сложенным пополам листочком. — Делай с этим что хочешь. Выброси, покажи брату… Я не хочу лезть в вашу семью… Но и промолчать было бы подло по отношению к Максу.

Алена взяла листок и развернула. Номер пейджера. Фраза «Будет скучно, пиши». Почерк Полины она не знала, что в поставленное внизу имя верила. На кой Стасу подделывать — это же не дневник с двойкой. Только зачем он принес ей этот листок? Почему не послал Полине сообщение, если ему скучно и не с кем пойти в театр? Бред…

— Я нашел это на своем сиденье. Она, наверное, положила его, когда я вышел отдать тебе пакет. Кстати, померь еще раз сапоги. Вдруг надо поменять.

А это зачем он сейчас напомнил? Давайте приплюсуем ужин и не забудем про билет в музей и театр — такова ее цена? Или еще аванс добавить?

— Хорошо сидим!

Она смотрела на дрожащий листок и мятые билеты, а Стас, видимо, — на ее идущее пятнами лицо. Даже машины не услышали. Потому Александр Сергеевич возник перед ними, точно джин из облака. Но, наверное, не показался настолько пугающим, чтобы тут же вскочить. Стас встал первым и протянул руку.

— Скажи прямо, что хочешь в отпуск? — сказал Александр Сергеевич вместо «здрасте», но Стас ничего не ответил. — Ты окончательно перепутал рабочее время с личным? Если для нее нет работы, то какого хрена ты ее брал?! Хотя я понимаю, для какого!

— Хватит! — Стас вырвал руку. — Мы разговаривали. Без посторонних ушей. И с тобой мне тоже надо поговорить с глазу на глаз. Пошли на склад. А ты, — он повернулся к Алене, — набей пока шаблоны ответных писем, а цифры я потом скажу.

Она кивнул и прижала все три бумажки к бедру — Стас проследил взглядом за ее рукой, но ничего не сказал — он спросит про субботу, и тогда она вернет ему билеты, а пока лучше спрятать их в сумку, чтобы не порвать, и записку этой козы, чтобы не потерять. Сказать Максу надо, но как?

— Где ты потеряла моего брата? От него остался только пиджак? — спросила из-за своего компьютера Марина.

— Он на складе с Александром Сергеевичем, — ответила Алена как автомат, не выдав раздражения. Да и причиной его была не Марина. Зачем, зачем эта идиотка спит с Максом!

Алена повесила пиджак на кресло Стаса и хотела было положить билеты обратно в карман, но Марина уж очень пристально следила за ней. Пришлось вернуться на рабочее место.

Стас и Александр Сергеевич не возвращались уже более часа. Алена закончила готовить шаблоны и чертила лесенки на полях тетради, в которой переводила очередной текст для Паши, когда зазвонил телефон.

— Здравствуйте. Вы позвонили в торговую фирму «Ева». Это Елена. Чем могу вам помочь? — выдала она на одном дыхании фразу, которую еще не зазубрила, потому что по основному номеру мало звонили.

— Елена, позовите Сашу, — послышался женский голос.

Сашу? Значит, жена. Но почему не на мобильник? А если не жена? Ей четко сказано, что отвечать.

— Его нет, но вы можете оставить для него сообщение.

— Как его нет? Где он тогда? — взвился женский голос.

— Я не знаю. Что ему передать?

— Пусть перезвонит мне, когда объявится.

— Кому, вам? — как можно мягче спросила Алена, и в трубке воцарилась тишина.

— Эльвире.

И послышались гудки. Не жена. Алена взяла листок и записала время звонка. Через полчаса раздался новый звонок, и в этот раз Эльвира не дала ей даже представиться.

— Девушка, милая, вы забыли ему передать?

— Я его еще не видела, — робко начала Алена.

— Елена, так вас зовут, верно? Я знаю, что Саша в офисе. Пусть он мне позвонит. Немедленно.

Алена повесила трубку и подняла глаза на остальных:

— Кто-нибудь может сходить на склад и позвать Александра Сергеевича?

— Позвони ему на мобильник, — сразу отозвалась Марина, и Паша протянул Алене номер.

Абонент оказался недоступен. Тогда Алена вытащила визитку Стаса и набрала ему.

— Что случилось? — спросил он вместо «алло».

— Два раза звонила какая-то Эльвира и требовала…

Алена не успела договорить. Стас крикнул, наверное, в другой конец склада: «Саш, перезвони матери!» Эхо складского помещения сообщило, что сын не обрадовался звонку. И все же он явился в офис и схватил трубку.

— Что-то случилось? — он уселся на край стола, прямо на раскрытую тетрадь. — Ты там зарплату только повыше укажи. Ну, чтобы уж наверняка. А что, слабо за меня расписаться? Хорошо. Завтра утром. Сейчас я занят. Я занят, понятно? Если приспичило, приезжай в офис. Я не могу вечером. Я обещал Оксане быть вовремя. Хорошо.

И, бросив трубку, он опять выругался и уставился на Алену, точно видел впервые.

— Что ты делаешь вечером?

Алена раскрыла рот, но совсем не для того, чтобы озвучить планы. От такой наглости можно было б провалиться на месте, если бы офисные кресла не были новыми и крепкими. Но вот нервы очередной проверки на крепость не прошли. Она почувствовала в глазу крошку высохшей туши. Или все же это подступили слезы обиды. Что ему Стас сказал про нее?

— Если ты домой, то я тебя подвезу, — продолжил Александр Сергеевич, будто и не ждал ответа. — Только придется сделать небольшой крюк. Завести документы матери и поставить пару подписей. Десять минут. Не больше. Договорились? Примешь это, как извинение за вчерашнее и за утро, или все же купить цветы?

Он говорил это просто, с улыбкой, во весь голос, не понимая, что у нее не осталось на спине места для третьего горба. И вообще трехгорбых верблюдов, кажется, не бывает… Но в фирме «Ева» теперь точно будет один; вернее, одна, верблюдиха Лена.

— Мне цветы не нужны, — ответила Алена едва различимым шепотом, хотя хотела кричать так же громко, как и он. Не получилось, увы. Хотя в воцарившейся в офисе тишине даже шепот звучал набатом. Особенно для Марины. Впрочем, они с Катей на одной волне — две озабоченные мужиками дуры!

Александр Сергеевич вернулся на склад, и целых полчаса Алена делала вид, что переводит статьи, которые были прикреплены к одному из утренних писем. Но в голове крутилась только песня битлов — да, да, она та самая неудачница, она не такая, как всем кажется — хоть кто-то из этой пятерки увидит ее настоящую? Хоть к грузчиками идти — они уж точно не станут фантазировать на тему чужой постели!

Наконец эти двое вернулись, но к ней подсел не Стас — Александр Сергеевич видимо решил заодно к цифрам проверить и ее английский, чтобы Стас оставил «ля-ля-тополя» про профпригодность себе. Только он не просто сидел рядом, а держался рукой за спинку ее кресла и в итоге завладел клавиатурой, обняв Алену за талию. Его туалетная вода была намного тоньше, чем у Стаса, и в ней, вместо хвои, присутствовал какой-то фрукт — и только когда хозяин отправил письмо и вернул ее телу свободу, Алена поняла, что он просто жует жвачку. Наконец Александр Сергеевич откатил кресло к своему столу и направился к окну. Катя судорожно зашуршала бумагами, освобождая хозяину край стола. Кажется, два брата-акробата не в курсе, что за столом нормальные люди вообще-то едят и потому придумали стулья.

В общем, весь день Александр Сергеевич проводил ревизию, но к счастью в тетради Алены не лез, хотя она давно не писала таким красивым почерком. Стас увел всех ровно в шесть, а она просидела над каракулями чуть ли не до семи. Хозяин все писал что-то и распечатывал, писал и распечатывал, всякий раз предлагая Алене вызвать такси, если она больше не может его ждать.

— У меня дома никого. Могу хоть в десять прийти, — выдала она под конец.

— Не могу сказать то же самое о себе. К счастью, — добавил он с улыбкой и наконец, собрав бумаги в папку, позвал на выход, где извинился, что нет рук подать плащ.

У него явно ни на что не хватало рук, потому что у машины Александр Сергеевич снова нагнулся, хотя Алена не заметила, чтобы он что-то обронил, положил папку с бумагами назад и распахнул Алене переднюю дверь БМВ.

Глава 20 "Гнев Арчибальда"

Алена хотела остаться в машине, но Александр Сергеевич с улыбкой сообщил, что мать не поверит в то, что его с преогромным нетерпением дожидается какая-то там Елена Премудрая. Интересно, почему же не Прекрасная? Наверное, это был бы уже комплимент, которого она не заслуживала.

— Слушай, сестрица Аленушка…

Даже интонации у них со Стасом одинаковые — оба забавляются ей, как малым ребенком. А ведь это она должна ему сейчас подыгрывать, но видимо бизнесменам, как воздух, необходимо чувствовать себя хозяевами положения. С него хватило того, что на предложение притормозить у ларька она тотчас протянула ему батончик «Баунти».

— Я действительно хочу попасть домой в нормальные часы. Это, конечно, форменное свинство впутывать тебя во все это, но я уже довольно потряс перед тобой грязным бельем, и мать к этому многого не добавит.

Александр Сергеевич скривил губы в совсем уж горькой усмешке, и Алене сделалось до безумия жалко господина Светлова. Может, это послужит ему уроком не пить в таком количестве хотя бы вне дома? Она вышла из машины первой, чтобы тот не подумал, что она ждет от него ухаживаний. У набережной, как выяснилось, Невы, стоят трехпалубные пароходы, но дома сталинские — в этих краях она никогда не бывала и вряд ли заберется сюда еще раз. Александр Сергеевич придержал дверь парадной и начал подниматься довольно резво, пришлось бежать — благо этаж третий, не запыхаешься.

— Я ждала тебя одного.

Эльвира смерила ее недружелюбным взглядом. Без макияжа, но лицо для возраста довольно ухожено. Волосы в ассиметричном каре. Брюки и кофта дорогие, но явно не первого года носки — домашние, и тапочки с опушкой напоминают туфельки гнома. Нога маленькая, а вот в росте мать не многим уступает сыну. Алене бы и шпилька не помогла. Во всем Эльвира выглядела на порядок лучше ее матери, хотя была лет так на десять старше.

— Я подумал, что Лене неплохо познакомиться с тобой на случай, если придется срочно отвезти документы, когда меня нет, — отчеканил сын, на что мать недовольно вздернула подбородок.

— Я надеялась, что ты поужинаешь со мной.

Александр Сергеевич скинул туфли и в носках прошел в комнату со стеклянной дверью. Эльвира указала рукой на тапочки, и Алена выдала заготовленную фразу:

— Александр Сергеевич сказал, что это на пять минут. Я подожду его в прихожей. Эльвира снова смерила ее злым взглядом и махнула в сторону полукруглой арки.

— Сядь на диван. Можешь в обуви.

Но Алена разулась. Только плащ не сняла. Большая комната действительно напоминала залу — диван, два кресла с низеньким столиком, большой телевизор у стены и это все. Только портьеры золотые, и пальма в кадке зеленая. Остальное все белое — сесть страшно. В коридоре щелкнула дверь — мать с сыном закрылись. Даже лучше, теперь она не хочет слышать даже про дела. Впрочем, кажется, сынок отгораживался вовсе не от дел. Вернее, от дел, но только семейных.

Алена опустила глаза к столику и наткнулась на фотографию в черной рамке. Пришлось пройти по ковру к креслу. По фотографии молодого мужчины шла траурная полоса. Матовая бумага, точно Кодак или Фуджи. Это не может быть отец Александра Сергеевича — только брат.

В коридоре послышались торопливые шаги, и Алена еле успела плюхнуться в кресло, чтобы хозяйка не подумала, что она рассматривает фото.

— Елена, позвони домой и предупреди, что задержишься, — Эльвира протянула ей трубку радиотелефона.

— Спасибо. Мне звонить не надо. Брат в театре. Раньше половины десятого не придет, — протараторила Алена.

Эльвира опустил руку с телефоном.

— Повесь плащ и иди на кухню, поставь тарелки. Они в шкафчике со стеклянными дверцами. Там же и бокалы.

— Я не пью, — пролепетала Алена на автомате, ошарашенная предстоящим ужином. Она провалила роль. С треском.

— А тебе никто и не предлагает пить, — отчеканила хозяйка с долей презрения.

— Саша вообще-то за рулем. Бокалы для минеральной воды.

Она засеменила за хозяйкой, на ходу сдергивая плащ — какое счастье, что она его не застегнула, а то сейчас оторвали бы новые пуговицы! Или переломала даже короткие ногти. Эльвира скрылась за стеклянными дверями, за которыми разлилась пугающая тишина — Александр Сергеевич закипел, наверное, до нужного градуса, чтобы ошпарить ее в машине, как следует. Что она не так сделала, что он не сумел уйти? А, может, не так и хотел? Может, ужин с мамой — хороший повод не ужинать с женой? Лучше не думать на эту тему — сказано накрыть стол. Значит, накрыть. А от непрошенных мыслей еще руки задрожат. За битый английский сервиз — она увидела на тарелках с синими ирисами английскую корону — влетит куда больше. Госпожа Светлова, похоже, порядочная стерва.

Зарезервировав стол, Алена встала у окна. Жаль, вид не на Неву. Хотя, может, и к лучшему — не дует. Хотя она бы окно закрыла — но, раз, не ее дом и, два, она понятия не имеет, как пластиковые окна закрываются. На подоконнике кактус — наверное, альтер-эго хозяйки. Или ее сына — она побоялась взглянуть ему в глаза, когда он вошел следом за матерью. Когда он направился прямо к ней, Алена перестала дышать. Фу, Александр Сергеевич просто закрыл окно и спросил без тени злости:

— Кота видела?

Алена затрясла головой.

— Арчибальд к посторонним не выходит, — Эльвира повернулась от холодильника с двумя стеклянными формами и направилась к микроволновке.

— Так твой кошак и ко мне не выходит.

— А ты здесь тоже теперь почти что посторонний, — проговорила хозяйка, включая микроволновку. — У тебя деловой ужин? Мог бы пиджак хотя бы снять.

Александр Сергеевич схватил Алену за руку и со словами «Я сейчас тебе эту зверюгу покажу» вытащил из кухни. Либо спас от тет-а-тета с хозяйкой, либо решил устроить выволочку с глазу на глаз. Но нет, пока он только молча расстегнул пиджак и бросил на белоснежный диван, куда полетел и галстук. Первые пуговицы он тоже расстегнул, и в вороте рубашки мелькнула белая майка.

— Арчи, выходи! — Кот не вышел. — Ваше Сиятельство, мы вас просим нижайше…

И Александр Сергеевич действительно опустился подле дивана на колени и принялся шарить под днищем рукой.

— Нахрена мы с Тимкой за тебя столько бабла отдали, чтобы ты под диваном от гостей прятался? Вылезай, засранец!

Вот, такой же белый, как и все вокруг. Кот сопротивлялся, но все же остался в руках хозяйского сына, когда тот поднялся с колен.

— Познакомься, это Елена. Елена, познакомься, это Арчибальд.

Алена протянула руку и погладила кота по спине. Александр Сергеевич подступил ближе.

— Живите дружно и не ссорьтесь.

Алена подставила руки, но кот оказался проворнее — извернулся и был таков, а она взвизгнула и уставилась на руку, где в глубоких царапинах проступила кровь, но через секунду видела только темную шевелюру. Александр Сергеевич впился в рану губами и, вскинув глаза на бледное лицо Алены, забормотал:

— У собаки болит, у кошки болит, у Ленки не болит.

От шока она не чувствовала боли и не могла двигаться, а он все продолжал держать ее руку у рта.

— Я второй раз греть не буду, — раздался за спиной голос хозяйки, но свободу Алена не получила.

— Тащи йод! — потребовал Александр Сергеевич уже более разборчиво, потому что на ране осталась только нижняя губа.

— Сам бери! Знаешь где! — огрызнулась мать, и Александр Сергеевич поволок Алену в коридор. — Зачем кота мучили!

Он не стал оправдываться, впихнул Алену в ванную и усадил на край ванны. Здесь хотя бы добавили желтизны в кафель, или у Алены просто шли круги перед глазами. Александр Сергеевич продолжал сжимать ей руку, будто она пыталась сбежать, и одной рукой перебирал в зеркальном ящичке флаконы.

— Можно я сама? — попросила Алена, когда тот решил открутить крышку зубами. От вопроса Александр Сергеевич будто опомнился, вынул бутылочку изо рта, отпустил поцарапанную руку и улыбнулся.

— Диагноз — отец. Это не лечится.

— Я сама, — повторила Алена, когда Александр Сергеевич открыл йод. — У вас белая рубашка.

— И что?

Алена опустила глаза и теперь видела только его пальцы, которые ловко закатали оба рукава.

— А дуть будем вместе.

Он опрокинул бутылочку на ватный тампон и промокнул царапину. Вместо того, чтобы дуть, Алена стиснула зубы, чтобы не взвизгнуть, но потом решила все же подуть. Но только нагнулась, как он поднял голову — хорошо, от удара она не завалилась в ванну, а то бы он, пытаюсь удержать ее, залил бы их обоих йодом.

— Ссадины, шишка, хорошо девочка погуляла, — рассмеялся Александр Сергеевич, растирая ей ладонью лоб. — Давай мой руки после этого чудовища. Я про кота, если что.

Сам он тоже вымыл руки, но рукава не одернул. Оставшись одна, Алена слезла с края ванны и уставилась в зеркало — тушь прошла все испытания, а вот дезодорант нет. Подмышки мокрые, но запаха нет, и на том спасибо. Вымыв руки, она осторожно коснулась белого полотенца — мать у него ненормальная.

Зато готовит хорошо, если, конечно, у нее нет кухарки. Дома слишком уж чисто, а представить эту даму драющей туалет довольно сложно. Хорошо еще она не стала расспрашивать незваную гостью. Ели молча. Тишину нарушал лишь звон вилок. С улицы сквозь толстые окна не доносилось ни звука.

— Куда ты спешишь? — встрепенулась хозяйка. Видать, заметила, как и Алена, что Александр Сергеевич украдкой поглядывает то на наручные часы, то на дисплей микроволновки. — Еще будем пить чай. Я специально испекла твой любимый лимонный пирог.

Значит, все-таки готовит она сама. Или же работу прислуги считает своей. Какая, собственно, разница — она чужая на этом празднике жизни. Вернее, лишняя. Впрочем, ее легко игнорировали.

— Один раз в сто лет ты можешь спокойно посидеть с матерью?

Александр Сергеевич скрестил приборы на пустой тарелке, и Алена поспешила сделать то же самое. Благо, хозяйка поскупилась и положила ей меньше, чем себе. Возможно, еды было ровно на двоих, или же хозяйка озаботилась фигурой гостьи. После восьми много есть вредно.

— Пригласи нас как-нибудь, — пожал плечами сын. — Мы с Оксаной с удовольствием придем.

Он сказал это без вызова, но мать расправила плечи:

— Я предпочитаю тебя с… — Эльвира метнула в сторону Алены испепеляющий взгляд. — С Еленой.

Александр Сергеевич откинул голову — во взгляде читался не вызов, а смертельная усталость.

— Я женат на Оксане. Если ты забыла.

— Я все помню. Лена, убери тарелки и поставь чашки.

— Мам, она не прислуга!

Он вскочил, без жалости сгреб английский фарфор и швырнул в раковину.

— А тебе пора бы обзавестись прислугой. Конечно, если тебя устраивает, что теща собирает по дому твои грязные носки…

— Свои носки я доношу до стиральной машины сам!

Теперь он уже огрызался, и Алена подскочила со стула, чтобы спасти чашки.

— Включи чайник, — бросила ей тут же хозяйка, но Александр Сергеевич успел нажать на кнопку раньше Алены.

— Мам, она даже не моя секретарша, а Реброва.

— А ты очень любишь чужих секретарш, — обернулась Эльвира, полоснув их обоих гневным взглядом.

— Мам, не при Лене! Пожалуйста! Хочешь, мы уйдем?

— Я хочу, чтобы ты сел и выпил со мной чай. У Лены руки не отвалятся поставить чашки.

Эльвира поднялась и направилась к буфету за прикрытым салфеткой блюдом. Алену порадовали размеры кухни — ее даже не обдало шлейфом хозяйских духов. Александр Сергеевич все же схватил чашки и поставил на стол. Алена осторожно пошла за ним с блюдечками, а затем вернулась к чайнику, хотя где брать чай, она не знала. Но хозяйка сама достала стеклянный чайник и бросила в него какой-то шарик. В кипятке, который залила туда Алена, он раскрылся в цветок. Красиво… Она завороженно глядела на чайное чудо и чуть не получила от хозяйки локтем по спине. Или как раз-таки получила, легонько, и тут же отнесла чайник на стол и разлила светлую ароматную жидкость по чашкам. Эльвира поставила на середину круглого стола разрезанный пирог. Алена напряглась — как его принято есть: руками или ложкой? Хозяйка не спешила брать кусок, ее сын тоже. Тогда Алена подскочила со стула, на который только что села, схватила лопаточку и положила первый кусок Александру Сергеевичу. Он взял его руками и уставился мимо нее на дверь. У Алены задрожали лопатки — как он живет в таком стрессе? Хоть где-то он расслабляется без стакана виски?

Эльвира молчала и смотрела в свою чашку. Алена осторожно откусила от своего кусочка, самого маленького на блюде. Пирог был изумительный, и она пожалела о своем скромном выборе — уж на этой кухне лучше жевать, чем говорить.

— Саша, ты должен показать Еву специалисту, — Эльвира вновь заговорила неожиданно и слишком резко, но сын не изменил направления взгляда. — Твоя Оксана угробит ребенка окончательно. Ты должен выгнать ее мать и взять няню.

— Лучше бабушки никто не присмотрит за ребенком, тем более больным, — отчеканил Александр Сергеевич, продолжая смотреть в пустоту. — И это не обсуждается.

— Какой же ты дурак! — Эльвира сжала губы, но все-таки выдала: — Я воспитывала вас одинаково. Почему же ты вырос таким идиотом! Уходите! Все! И не трогай чашки! — почти закричала хозяйка, хотя Алена даже не пошевелилась.

Александр Сергеевич вскочил, как по команде, и она побежала за ним. В прихожей продолжал гореть свет, и она легко обулась и оделась, а Александр Сергеевич просто перекинул пиджак через плечо. Эльвира не пошла их провожать. Александр Сергеевич захлопнул дверь материнской квартиры, и они молча начали спускаться, уже без прежней спешки, но на последнем лестничном пролете Александр Сергеевич обернулся, и она оказалась прижатой к его груди. Волоски на груди щекотали нос, а неровное дыхание обжигало ухо.

— Прости дурака! Я должен был понимать, в каком мать состоянии.

Он отпустил ее так же неожиданно, как и схватил, и Алена даже пошатнулась и чуть не потеряла туфлю, балансируя между ступенями, хотя на пластыре та обязана была держаться намертво. Александр Сергеевич был уже внизу и держал дверь. Алена выскочила в сумерки и вдохнула полной грудью холодный свежий воздух с реки. У машины Александр Сергеевич снова замешкался, и Алена успела сама, почти что по-хозяйски, открыть дверь. Он молчал, хотя не включил ни радио, ни диск.

— У меня мать нормальная. Она просто два года не видела внуков. Завтра у нее собеседование в консульстве, и если ей откажут в визе, она с ума сойдет.

Алена просто кивнула. Ей не хотелось, чтобы он извинялся. Мать, может, и на взводе, потому так грубо обошлась с ней, но сыну похожее Эльвира высказывает явно не в первый раз, судя по спокойствию, с которым тот выслушивал нравоучения. Но она не будет ничего спрашивать и заставит его замолчать. У них рабочие отношения, в которых главное — оградить себя от лишних подробностей. Но Александр Сергеевич молчал. Сколько, интересно, им отсюда ехать — лучше б побыстрее! Но он, как назло, притормозил и вышел из машины — видимо, купить сигарет. Только бы не закурил в машине. Алена потянула ноздрями воздух — ни намека на табак. Наверное, в машине бывает ребенок. Больной ребенок. Нет, уж этих подробностей ей точно не надо!

— Лена, который тебе больше нравится?

Александр Сергеевич распахнул дверь и предстал перед Аленой с двумя огромными букетами — розовые и бордовые розы. Надо было спросить, какие любит его жена, но она побоялась о ней заговаривать и просто протянула руки к розовым розам. Александр Сергеевич захлопнул ее дверь и открыл заднюю, чтобы положить второй букет на брошенный пиджак.

— Александр Сергеевич, не надо было мне-то покупать, — промямлила Алена, уверенная, что сравнялась по цвету со вторым букетом.

— Я вообще-то пошел за цветами для тебя. Просто не мог выбрать, какой букет лучше. Дома меня никакие цветы не спасут, а ты, может, будешь меньше злиться на Арчибальда.

Врет, да и ладно. Целлофан противно шуршал, и Алена пыталась не двигаться.

— А вообще это наглость, — Алена вздрогнула от его слов. — Я на год младше Стаса, но его ты зовешь по имени, а меня по имени-отчеству. Зови меня Саша. В крайнем случае, Александр.

— Но вас все так зовут в офисе… — покраснела она еще больше.

— Так то ж в офисе! Они не знают и половины того, что знаешь обо мне ты… Саша, идет? Или мы с тобой еще не достаточно знакомы? Как там у Пелевина в «Чапаев и Пустота» было? Читала? Нет? Советую. Ну, мы недостаточно близко знакомы, чтобы выплескивать в рожу шампанским, но отчество точно можно отбросить.

— Хорошо, Александр, — еле выговорила Алена.

— Я завтра в офисе с самого утра, так что я за тобой заеду, — сообщил он, затормозив у арки. — Здесь стоять негде. Пожалуйста, выйди ровно в девять и подожди меня. Постараюсь не опоздать. Сиди! — приказал он, когда она потянулась к ручке. — Я тебе открою. А то букет испортишь.

Александр выскочил из машины, распахнул дверцу и протянул руку, помогая выйти. Между ними был огромный букет и целлофан, а Алене казалось, что она снова слышит бешеный стук его сердца. Или это ее готово выпрыгнуть из горла вместо слов благодарности. Зато у него язык не распух.

— Спасибо за вечер, — произнес он с грустной ухмылкой, стиснул в горячей ладони ее маленькие пальцы и, примяв букет, оставил на щеке легкий прощальный поцелуй. — До завтра. Надеюсь, завтра мне не за что будет извиняться. Но я ничего не обещаю, — добавил он быстро и отпустил ее окончательно.

Машина взвизгнула тормозами, но Алена успела вскинуть руку в прощальном жесте, хотя и понимала, что Александр его не увидит. Да он ему и ни к чему! Рука, о которой она успела забыть, напомнила о себе легким зудом. Алена перехватила букет здоровой рукой и вступила под арку, от сводов которой тут же эхом отскочило ее имя. Она обернулась и увидела брата с Полиной. Теперь зачесалась не царапина, а кулак.

— Это кто такой? — перешел в наступление Макс, даже не поздоровавшись.

— Саша, — ответила спокойно Алена, почувствовав, как внутри все закипает от незаслуженных, пусть и не озвученных пока, обвинений. — Я должна отчитаться за всех, с кем общаюсь?

— Я думаю, что имею право знать, с кем ты целуешься посреди улицы.

— А я думаю, что ты не имеешь на это права. Мне восемнадцать, у меня есть работа и живу я у бабушки. Твои придирки не обоснованы.

Она ускорила шаг, чтобы более обидные слова не сорвались с губ. Ей вдруг стало наплевать на брата. Раз он мысленно подкладывает ее под всякого встречного- поперечного, то пусть мучается с бабой, которая пошлет его, лишь ей помашут зеленой бумажкой. Алена вбежала наверх и почти уже открыла замок, когда ее нагнал Макс. Вид перемазанной йодом руки заставил его задать иной вопрос:

— Что это?

— Я не понравилось Сашиной кошке.

— А Саше?

— Ас Сашей у меня полный порядок. Не лезь в мою личную жизнь, как я не лезу в твою.

Полина, наверное, специально поднималась медленно, чтобы не встречаться с соперницей. Ну и черт с ней! Алена скинула туфли и прошла на кухню в плаще — надо было наполнить водой трехлитровую банку, чтобы поставить розы. Она пронесла букет мимо Полины с высоко поднятой головой и хлопнула дверью бабушкиной комнаты. С этого дня у нее своя жизнь, у них — своя.

Глава 21 "Братья и сестры"

Макс слишком грубо скинул с плеч руки Полины, когда та попыталась уложить его рядом с собой. Который сейчас час? Еще ж не поздно? Со сдавленным стоном он вскочил и шагнул к двери.

— Не ходи! — прорычала Полина и подползла к краю дивана. — Это тебя не касается.

— Она моя сестра! — почти закричал Макс, но все же взгромоздился обратно на подлокотник. — Как же это меня не касается?!

Он смотрел ей в глаза. Она не отводила взгляда, но и не отвечала. Тогда Макс принялся отбивать босой ногой нервный такт. Он снял только носки, а схватившись за футболку, понял, что не уснет.

— Это ее жизнь, — продолжала Полина вкрадчиво, осторожно накручивая на пальцы край футболки, чтобы подтянуть Макса к себе. — Она уже взрослая.

— Какая взрослая! Вчера виснет на одном, сегодня — на другом…

Макс метнулся к Полине, и та оказалась запертой в клетке из его рук. Он с такой силой вдавил кулаки в подушку, что диван протяжно пискнул.

— Она же не такая! Она…

— А, может, она как раз такая? — выдохнула Полина ему в лицо, и Макс дернулся, хотя она и не пыталась поцеловать его. — Твоя сестра пришла ко мне с определенной просьбой — чтобы я сделала из нее конфетку, которую захотят. Вот они ее и захотели. Все — Аленка получила то, что хотела. И оставь ее в покое.

Макс вновь сидел на краю, но теперь не только колотил пол, но еще и грыз костяшки пальцев.

— Я понимаю, как тебе больно, — Полина устроилась рядом и спустила правую ногу, чтобы пригвоздить его пальцы к полу. — Но это жизнь! Девочка выбрала свой путь. Не одна она такая.

Макс повернулся к Полине так резко, что толкнул плечом, но не извинился.

— Может, и не одна. Только у меня другой сестры нет.

— И что же ты ей скажешь: ай-я-яй? — усмехнулась Полина, приподнимая длинными пальцами взъерошенную челку Макса. — Думаешь, она сама не понимает, что это «ай-я-яй»?

Макс смотрел на нее исподлобья и только сопел. Ей легко говорить — ее папаша от этого уберег деньгами. Будь жив их отец, то он и без всяких денег не позволил бы козлу на «бумере» подкатить к его дочери. А вот он не уберег сестру. Ни от наркомана, ни от этих уродов. Надо было сразу звонить матери, а не разрешать этой дуре ходить по так называемым собеседованиям. Доходилась! Неужели у матери было так плохо? Или захотелось всего и сразу — красивой жизни на блюдечке? И «Форд», конечно же, не чета «бумеру», но Станислав хоть на человека похож, отчасти… Не то что этот «хозяин дороги» в засученных рукавах — расстегнутая рубашка еще понятна, но рукава? «Бумер» с трактором спутал, дебил?!

Макс буравил взглядом дверь. Живот крутило до тошноты. Как он матери в глаза посмотрит? Они нормальные, я проверил… Дурак! Как можно было быть таким слепым?! Здесь нормальных нет. Деньги и нормальность — вещи несовместимые. Папаша Полины тому подтверждение.

— Макс, ложись спать! Нам завтра играть. Алена уже спит и видит замечательные сны, к чему доводить себя? И мне надо выспаться, ведь завтра придется воевать за плиту.

— Да к черту эту кашу!

Макс плюхнулся на диван в одежде и уже лежа стащил джинсы и швырнул на пол. Полина прикрыла его одеялом и улеглась на плечо. Подушка все еще была одна на двоих. Он упустил предлог зайти к сестре! А с каким бы удовольствием он швырнул розы на пол и растоптал! Может, так и сделать утром?

Утром он зашел в комнату без стука. С какой стати стучать? Здесь ее вещей почти нет — она здесь не хозяйка, а ему надо взять чистые штаны, потому что об эти он полночи вытирал потные ладони. Да и вообще следует помыться, а то и «Олд Спайс» не поможет.

Сестра уже сидела на диване — его диване — и расчесывала волосы. Прихорашивается — интересно, для которого сегодня. Цветы на окне, не подойдешь просто так, да и банку взяла чужую — потом еще с соседкой разбираться!

— Ты сегодня во сколько явишься? — бросил он как можно грубее, чуть не сплюнув вместе со словами горькую слюну. Жутко хотелось курить, но Полина отправилась на кухню готовить кашу, а он сейчас ради утренней сигареты согласился бы и на ее вымоченный в кефире геркулес. Терпеть до улицы выше его сил!

— Приду, как всегда, — ответила Алена равнодушно, а он уже и забыл, о чем спрашивал. — Тебя все равно нет, так какая разница?

Она закрутила волосы в хвост и обернулась. Что богатые мужики могут найти в такой замухрышке? Ладно, если б первыми у нее были. А так что?

— Что на меня уставилась? Ждешь, когда я тебя похвалю? Умница! Быстро сориентировалась в питерской жизни!

— Макс, ты что, больной? Саша живет здесь неподалеку. Чего б не подвезти…

— Ага, с цветами? — не выдержал Макс роли дурака.

— Да. Он жене цветы покупал. Как нормальный мужик посчитал, что мне тоже будет приятно получить букет. Типа, бонус от фирмы за первую рабочую неделю.

— А поцелуй?

— Какой поцелуй, идиот! Это было «спокойной ночи». Телевизор включи и посмотри, как люди сейчас общаются! Если ты целуешь бабу только в постели, это твои проблемы, а не других людей. Иди к ней! Что ты ко мне пришел, если тебе со мной противно?

И отвернулась. Самое время грохнуть банку. И плевать на соседку. Но Алена вдруг подскочила с дивана и снова оказалась к брату лицом.

— Ты «Чапаев и Пустота» читал?

Макс опешил.

— Чего? Кто это?

— Пелевин. Я о таком и не слышала.

Макс пожал плечами.

— А что ты вдруг о нем?

— Да так… Девчонки на работе обсуждали. Что ты из последнего читал?

Макс опять пожал плечами и отвел глаза:

— Гумилева.

— Ну, и иди к ней? Что стоишь?

Макс сделал шаг к шкафу, а потом — от него и к Алене.

— Слушай, у тебя действительно все хорошо?

Она кивнула и шагнула — кажется, в сторону, но оказалась на его груди. Он ничего не делал. Это все руки. Сами.

— Слушай, расскажешь ведь, если что не так? — спросил Макс, отстраняя сестру. Та нервно поправила волосы — хорошо не сказала, что дурак причесон испортил.

— Расскажу. Обязательно расскажу. Но, надеюсь, ничего рассказывать не придется. Они действительно нормальные люди. Давай, иди, тебя заждались. А меня ждать не будут. Время — деньги.

— Аленка! — Макс удержал сестру за руку, когда она проходила мимо. — Хочешь, в субботу с нами в клуб? Мы хотим после концерта немного потусить. Ромка спрашивал, как у тебя дела…

Крючок заброшен. Вдруг клюнет. Уж лучше Ромка, чем…

— В субботу не могу, — ответила Алена, освобождая руку. — Мы со Стасом идем в Музкомедию на «Королеву чардаша».

Улыбка исчезла быстрее, чем появилась, и Макс снова схватил сестру за руку.

— Он на десять лет тебя старше. А то и больше!

— Макс, ты глухой — мы идем в театр. И больше ничего. Он ко мне не подкатывает. Понятно?

Она два раза дернула руку, и пришлось отпустить. Брюки, кофта с длинным рукавом. Наверное, надела бы юбку, чтобы блистать коленками, если бы хотела его заполучить. Но ведь мужику и без юбки все видно…

— Хочешь, встречу тебя сегодня? К семи ведь успеешь на «Невский»? Концерт в восемь.

— Макс, не надо меня пасти. Я не маленькая! Я пойду в книжный за Пелевиным. Я чувствую себя полной дурой в их обществе.

— Лучше «Коммерсант» тогда купи или «Деловой Петербург», — грустно сострил Макс.

— Я подумаю. Макс, мне нельзя опаздывать. Меня каждый день отчитывают. Ой, — вдруг спохватилась она. — Мне фотка нужна на пропуск. Блин, как я забыла! У меня оставались со вступительных. Не помнишь, где?

Помнить? Он в чужих вещах не копается. А сейчас придется. Даже книги все переставили.

— Блин! Блин! Блин! — прыгала рядом Аленка, только мешая.

Наконец он нашел фотографии под кипой своих нот — распечатки для Антона. Тишина… Хоть бы уже послал прямым текстом. Тогда бы начал искать что-то на стороне.

— Какая же я здесь страшная! — скривила губы Алена, и Макс еле удержался от комментария, что она здесь как никогда похожа на себя настоящую.

Да нет, когда накрасится — ничего, но ничего серьезного даже у Станислава с ней быть не может. А ночью все кошки серы.

— Все, я побежала!

Алена судорожно запихивала фотографию в сумочку и уронила листок. Он хотел поднять, но она с криком «Не трогай!» опередила его. Вот-вот, а говорит, что все расскажет. Бабам веры нет. А сестрам — тем более! Особенно тем, кто с пейджерами. Она чуть не выронила его и бросилась к телефону, вновь на ходу роясь в сумке, но теперь осторожнее. Зажав трубку ухом, Алена судорожно крутила диск телефона.

Макс хотел не выходить в коридор, но не смог задержаться на пороге, уверяя себя, что гонит его к телефонному аппарату не любопытство, а братская забота. Сестра явно собиралась сказать что-то другое. Он видел, как опустились уголки ее губ, когда она произнесла:

— Ничего не случилось. Просто хотела сказать, что меня ждать не надо. Саша за мной заедет… — В длинную паузу она успела прикусить губу. — Он сам попросил так его называть. Да, я знаю. Я поняла.

— Что случилось? — спросил Макс, когда Алена опустила трубку на рычаг со скоростью замедленной съемки.

— Ничего, — покачала она головой и больше Макс ничего от сестры не добился.

Она попросила отойти от двери, сказав, что опаздывает, и с каменным лицом вышла из квартиры. Такой же каменной оказалась и сваренная Полиной каша, но он мужественно съел полную тарелку, чувствуя, что носить ему камень до самого вечера и в желудке, и в душе. Разговорить сестру невозможно. Подружек она умудрилась растерять и научилась держать все в себе. В таком случае лучше вообще не знать, чем слышать звон и не понимать, где он. Только бы этот звон не превратился в набат.

Глава 22 "Саша против Александра Сергеевича"

Алена успела перехватить взгляд старушки, когда садилась в машину, и не особо расстроилась — ко всему привыкаешь. Главное, научиться плевать на чужое мнение. И не на чужое тоже, но все же хорошо, что с Максом они не разругались в пух и прах из-за ничего. Из-за его фантазий! Теперь бы помириться со Стасом, а то придется вернуть билеты, которые возвращать теперь нет никакого желания. Опозориться перед Максом нельзя, а проведи она субботний вечер одна, не избежишь издевок.

Обо всем об этом Алена передумала пока шла под аркой, а теперь надо вновь держать ухо востро — отчего это Стаса так передернуло от «Саши» — ему же самому не нравится, когда его называют Станислав Витальевич, или он дарит свое имя в качестве снисхождения, и оставляет такое право только за собой? Или же все намного банальнее — офисом занимается он, и он для всех должен быть царь и бог. Александр Сергеевич — это редкий и желанный гость, нечто эфемерное, о реальности которого догадываешься лишь по подписи на документах. Все под контролем. У Стаса. А «Саша» — это уже нечто осязаемое, это почти друг, который может задать вопросы, которые не понравятся Стасу. Они поделили территорию, и если Александру плевать, то Стас, похоже, как пес, сторожит границы своих полномочий. Но разве она виновата, что ей с эфемерным Александром Сергеевичем по дороге?

— Я давно не был таким пунктуальным с утра, — улыбнулся он совсем как «Саша», скатываясь с поребрика, на который опять заехал. — Ты меня так, глядишь, и перевоспитаешь.

А вот этого не надо. Оставьте, Александр Сергеевич, подколы для Станислава Витальевича — это его прерогатива, и он очень ревнивый в этом плане. Конные бранятся, только тешатся, а пешие потом горько плачут по неиспользованному жетончику в метро. И вообще она зря, что ли, карточку покупала? Дорога на работу — это возможность почитать, а здесь сидишь в мягком кресле, как на иголках.

— Там сзади папка. Для тебя, — бросил Александр, глядя прямо на дорогу.

Алена протянула руку — подшивка вырезок из журнала «Звезда».

— Пытался найти Пелевина, но кто-то зачитал, по ходу. Так что читай пока Довлатова.

— А кто это? — спросила Алена почти шепотом. Такие унижения каждое утро она не выдержит. Хоть бы он больше в офис с утра не ездил. Или не предлагал подвезти.

— А тот, кого в школе не изучают. Почитай, почитай. Здесь его воспоминания про жизнь в Штатах. Довольно забавно. Понравится, прочитай «Заповедник», а потом посмотри постановку Малыщицкого. Хотя, наверное, девочкам в нежном возрасте нравятся другие сюжеты.

К счастью, он следит за дорогой, а не ее реакцией. Уши точно пылают — может, ее с дочкой перепутали? Она не просила заниматься ее образованием. Как-нибудь разберется, что и когда читать вне школьной программы. Папка жгла руки, но не положишь же назад.

— Я взялась перечитывать Булгакова, — начала она осторожно. — Я не люблю читать несколько вещей одновременно.

— Так я тебя не тороплю. Дома без дела валяется. Пусть поваляется теперь у тебя. Под настроение полистаешь. Хотя не хочешь, не бери.

Он схватил папку и швырнул назад, даже не дав ей ответить. Вот нервный! Лучше вообще замять тему внеклассного чтения. Начнешь обсуждать литературные вкусы, он выдаст список, в котором она не найдет не то что прочитанного романа, а даже знакомого имени. Стас в этом плане намного лучше — он вряд ли читал больше нее. А у этого товарища за плечами, скорее всего, университет. Но молчать всю дорогу тоже не дело. Обсуждать погоду? Да он такое еще сморозит, что она до вечера с красными ушами ходить будет.

От тишины их спас звонок. В этот раз Александр, к счастью, оставил мобильник во внутреннем кармане пиджака.

— Что, вообще не грузят? — он раскрыл было рот, но поймав взволнованный взгляд Алены, промолчал и тихо ответил: — Скажи, чтобы ждал меня на месте! — Он снова стрельнул в ее сторону глазами и только скрежетнул зубами. — Да, полчаса в лучшем случае. С ней, а как еще? Ничего, в машине посидит. Слушай, других проблем нет? — он снова скосил глаза. — Да так, на всякий случай уточнил. Все, будь на связи.

Теперь Александр швырнул телефон ей на колени.

— Я ни разу не ругнулся, заметила? Я вообще-то до Стаса был более интеллигентным — на скрипке полечку играл, решал безумные задачки и все, как надо, понимал…

— Серьезно?

— Скрипка или не ругался? Все ложь. Не верь, Ленка, мужикам. До офиса я тебя сегодня могу и не довезти, а ведь вчера слезно обещал.

— Я могу на метро.

— Чтобы Стас сорвался тебя встречать? Размечталась! Будешь сидеть и читать Довлатова. Час работы Стаса стоит куда дороже твоего, — И когда Алена опустила глаза к стиснутым на коленях пальцам, он легонько толкнул ее в плечо. — Обиделась, что ли? Это бизнес, ничего личного, детка. Говоришь с вами, вы обижаетесь. Не говоришь с вами, вы тоже обижаетесь. У мужиков в этом плане намного проще — послали друг друга и успокоились. Так что можешь меня послать. Я не из обидчивых.

— У меня брат из обидчивых, поэтому я научилась молчать в опасных ситуациях.

— Ну… — протянул Александр, слишком надолго оторвав взгляд от дороги. — Со мной у тебя этих опасных ситуаций не было… Пока, во всяком случае. Я вообще не люблю вгонять людей в ступор. Главное правило бизнеса — полное отсутствие эмоций. Но с бабами это не проходит, похоже, поэтому мне нужно заскочить в магазин. Со мной пойдешь или в машине останешься? Здесь, кажется, райончик приличный. Но все же я закрою машину, так что ничего не трогай, чтоб сигнализация не сработала, о’кей?

— О’кей, — кивнула Алена, обрадовавшись что хоть минут пять подышит спокойно.

Стас не задалбывает за час так, как этот умудряется за пять минут. Может, у него комплекс недооцененного сына? Вот он и пытается верховодить там, где пикнуть не смеют. Лучше психованный Макс, чем этот идиот, глядящий в одну точку. Дома, интересно, он такой же нервный?

Сигнализация пикнула, и Александр тут же распахнул дверь и поставил в ноги пакет, но тут же нагнулся почти что к коленкам и с самого два вытащил бело¬красную коробочку «Рафаэлло» и положил поверх ее по-прежнему сомкнутых пальцев — пришлось схватить, чтобы не упала.

— Сразу все не ешь. Хотя я знаю, что остановиться невозможно.

Не дав даже сказать «спасибо», он захлопнул дверь и, обежав капот со скоростью спринтера, заскочил в машину за секунду до того, как мимо пронесся огромный джип. Александр глянул в зеркало и не завел машину.

— Спасибо, — все же решила поблагодарить Алена, но он махнул рукой.

Теперь Александр сосредоточился на дороге или же на мыслях. Музыку не включил, но разговаривать не собирался. Алена заставляла себя не смотреть на часы, но они магнитом притягивали взгляд. Александр поворачивал руль, и Алена тянулась взглядом за его рукой все полчаса, пока наконец они не подъехали к пропускному пункту. Александр назвался. Охранник вернулся в будку, потом вышел и открыл шлагбаум. Алена увидела фирменную «газельку». Александр вышел, минут пять разговаривал с водителем — парень так сильно жестикулировал, что хозяин морщился, и Алена морщилась вместе с ним, понимая, какие слова вылетают изо рта экспедитора.

Александр вернулся к ее двери, и Алена сама догадалась поднять пакет — бутылки стукнулись друг о друга, дверь открылась, но Александр не взял их. Он сунулся в бардачок, откуда тотчас вывалилась соска на ярком шнурке с пластмассовыми колечками. Алена поймала ее, но при этом чуть не скинула пакет. Александр удержал его локтем, а сам продолжил рыться в бардачке, пока не извлек оттуда деревянного слоника — если не привезенного из самой Индии, то уж точно купленного в магазине «Ганг». Да, они со Стасом хранят в машине немного разные вещи.

— Слоны в Индии считаются покровителями торговли, — Александр сунул слоника во внутренний карман пиджака и хлопнул себя по другому. — Телефон у тебя?

Алена протянула мобильник. Александр набрал номер и присел подле машины на корточки.

— Оксанка, я нашел соску в бардачке… Ты сама ее туда запихнула. Нет, я, наверное! Вот завтра и проведешь ревизию… Говорил, и он четко сказал, куда мне следует пойти… Думаешь? А че, я согласен. Вот он тебе дробилку и установит. У него ж руки из нужного места растут. Не то что у меня! Нет, даже не вздумай. Нельзя быть такой стервой. Это привилегия моей матери. Она пока не сняла с себя полномочия. Да что ты говоришь? Стасика нахрапом не возьмешь. Но у меня теперь имеется тайное оружие. Я тебя с ней завтра познакомлю. Ну, а ты что думала?! Так что попроси тещу прибраться. Можете все запихнуть в кабинет. Да спокойней. Не свекровь же приезжает. А Лена уже в курсе, что у нас срач. Так что только минное поле разгребите. Конечно! А ты что не заметила, как я культурно выражаюсь по поводу животрепещущих тем! Конечно… Давай, давай… Не, че-нибудь пожестче давай. Мне сейчас удача очень нужна. И с Леной тоже, конечно…

Он на секунду прикрыл глаза, и Алене даже показалось, что поцеловал телефон. А лучше бы она за ним не наблюдала, потому что он поймал ее взгляд и улыбнулся еще шире:

— Все, дома выскажешь остальное. Во-во, а начали за здравие. Да, да, я даже боюсь это слово произносить. Не, у пустышки тоже двойное значения. Оксана, тебе скучно? — Александр слишком резко с шутливого тона перешел на серьезный. — А мне вот нет. Пока.

Он сунул мобильник в карман и поднялся. Его взгляд остановился на коленях Алены, и та догадалась протянуть пакет по новой. Александр схватил его и захлопнул дверь. Парень продолжал стоять у «газельки», и скорее всего слышал весь разговор, хотя Александр говорил довольно тихо, почти уткнувшись Алене в плечо, но и одного вида сидящего почти что на асфальте хозяина должно было хватить на много-много кухонных разговоров. Александр как-то сглупил, разрываясь мыслями между домом и предстоящей встречей. Или ей самой — она не слышала ни одного слова Оксаны, потому что мобильник утонул в широкой ладони ее мужа, но ответы Александра Сергеевича ей не понравились. Кажется, она поняла его шкурный интерес к ее скромной персоне — нет, она не станет «жучком» и приманкой для Станислава Витальевича. Этого точно нет в договоре. Правда, Стас прекрасно обрисовал ее обязанности — делать то, что скажут они с Сашей.

Но Саша пойдет лесом, как только намекнет, что она должна приручить его партнера. В бразильском сериале совкового разлива она сниматься не будет. Хорошо придумал! Если она права хотя бы наполовину, то Александр Сергеевич форменная свинья. И главное — все так открыто. А что если она расскажет про его намерения Стасу? Ага, скажет — он никогда не поверит в подлость господина Светлова и только на смех ее поднимет. Ну, вот ведь козлы — сделали ее хранилищем секретов. Если бы Макс увидел утром записку, началось бы такое… Выкинуть надо. Или… Нет, мыльная опера так мыльная опера. Если Сашенька обнаглеет, Оксаночка найдет эту записку, и пусть придурок выкручивается, как хочет!

Алена повернула голову к окну — парень вернулся в «газельку», но дверь оставил открытой, чтобы курить сидя. Как хорошо, что стекла у БМВ тонированные — можно подглядывать в одностороннем порядке. Но наблюдать за ним быстро надоело. Алена хотела открыть коробку с конфетами, но передумала — не слишком ли много внимания за одни сутки? Александр Сергеевич что-то замыслил. И что-то нехорошее — ничего личного, только бизнес. Похоже, Стас взбрыкнул в упряжке, и его решили приструнить. Но она не будет этим хлыстиком. Такие девки называются даже хуже, чем-то, что продолжало лежать у нее на коленях. Она спрятала соску в бардачок и взяла с заднего сиденья папку. Кто эта Кристина, что живет в Америке? Должно быть, сестра.

Алена уставилась в буквы и начала проглатывать страницу за страницей, пока не споткнулась о фразу об эмиграции: «Меня пугал такой серьезный и необратимый шаг. Ведь это как родиться заново. Да еще по собственной воле. Большинство людей и жениться-то как следует не могут…» Да, да, Эльвира считает, что сын ее женился не как следует. Неужели она обвиняет невестку в рождении больного ребенка? Как жестоко!

Алена подняла глаза и увидела Александра, идущего налегке и размашистой походкой к «газельке». Кажется, с бизнесом все хорошо — бутылки сработали, а может там был и конверт. Она быстро вернула папку на заднее сиденье — пусть не знает, что она читала. Обсуждать литературные особенности прозы Сергея Довлатова не было ни сил, ни желания. Сестра уехала. Мать уедет. Он, наверное, следующий. Ну, туда им всем и дорога!

Александр Сергеевич сел в «газельку», и она скрылась за углом соседнего здания. Вернулся он минут через десять пешком, разговаривая по телефону. Потом еще остался на улице покурить. Алена чуть поменяла позу — сидеть в машине осточертело.

— Ты что, ни одной конфеты не съела? — спросил Александр, сев за руль. — А я хотел попросить… Нет, ради меня не открывай!

Алена положила коробочку на заднее сиденье.

— Забудешь, как плащ.

А про плащ он помнит! Да, плащ она действительно забыла — только дома. Так он сейчас про первый раз или нынешнее растеряшество говорил?

— Там папка. Не забуду, — выкрутилась она и достала из сумки второй батончик «баунти».

— Сколько их там у тебя?

— Больше нет, но нам же хватит.

— Хватит. Скажи честно, ведь забыла не только плащ, но и обед.

Она кивнула.

— Всем, кажется, повезло. Не в курсе, где Стас покупает пиццы?

Алена покачала головой, и Александр набрал Стасу:

— Ты закажи. Я заберу. Не вариант. Иначе мы с Леной пойдем обедать. Я знал, что сработает. Скинь ей на пейджер адрес. Давай.

Алена дрожащей рукой полезла в сумку за пейджером и стала напряженно ждать сигнала. Зачем он так с ней? Неужели нельзя просто заказать пиццу. Чем же Стас ему так насолил? Или была какая-то темная история с ее предшественницей? Не зря же он остановил мать, когда та начала про секретарш. Ужас! Во что она ввязалась? Предлагал же вызвать такси — надо было соглашаться.

— Ты в курсе, да, что вы со Стасом завтра у меня? — спросил Александр, когда она показала ему адрес.

— Я в выходные езжу к маме… — попыталась соврать Алена. Она не хочет включаться в его игру. И не будет.

— Завтра дождь. Поедешь через неделю. И вообще привыкай к ненормированной рабочей неделе. Субботы-воскресенья в бизнесе очень редки. Как и приглашения ко мне домой. Воспринимай это, как корпоративную вечеринку. Это часть рабочего времени. Отказаться нельзя. И судя по твоим шатаниям со Стасом, ты мне порядком задолжала рабочих часов. Так что сиди и помалкивай.

Все это он произнес без улыбки. От «Саши» не осталось и следа, как и от того «Александра Сергеевича», который подошел к «газельке», явно разрулив неприятную ситуацию. Да, поспешила она назвать его Сашей и этим явно насмешила Стаса. Или насторожила. Он же должен знать характер партнера по бизнесу.

Наверное, он его действительно знал, потому что встречал их внизу с сигаретой в зубах. И потому, что он просто ее жевал, она была не первой и даже не второй. Стас забрал пиццы, даже не взглянув в сторону Алены. А она демонстративно поставила сверху коробочку с «Рафаэлло».

— Зря ты это сделала! — послышался за спиной голос Александра.

Не зря, господин Светлов, не зря. Никаких личных подарков — все в коллектив.

— Растает же, дура! — разозлился он и схватил коробочку.

Стас смерил Алену таким взглядом, что у нее уши вспыхнули факелами.

— Ты фотографию принесла? — Алена кивнула. — Зайди в охрану.

Она снова кивнула и пошла вперед, но на входе сообразила придержать дверь. Стас поблагодарил. Александр — нет. Алена поправила подмышкой папку, хотя руки чесались всучить ту обратно хозяину.

В офисе снова были странные взгляды, но ни от пиццы, ни от «Рафаэлло» никто не отказался. Стас с Александром ушли на склад с концами, не оставив ей никакой работы, и она снова уткнулась в журнал. В папке он выглядел важным документом, и ее никто не трогал — а, может, оставили в покое и по другой причине. Алене не хотелось задумываться на эту тему. Ее больше интересовал иной вопрос — русские в Америке тупеют или отсюда валят одни идиоты? Или Довлатов просто передергивает факты, чтобы повеселить читателя? Она, наверное, не его читатель

— или ей просто не понять, как можно ввергнуть себя в описываемый им хаос эмиграции? Как же плохо должно было быть в Питере этой Кристине? С их-то деньгами чего же ей не хватало?

— Ты помнишь про субботу?

Алена чуть не подскочила из кресла. Александр Сергеевич с каменным лицом стоял напротив, опершись на стол обеими руками. Она кивнула, захлопнула папку и протянула ему с благодарностью.

— Прочитала, оставь в офисе. Пусть другие читают. Устроим литературные чтения. Раз здесь больше нечем заняться.

Алена вся сжалась и пролепетала:

— Мне не оставили никакого задания.

— А я уже сказал Стасу, что тебе нечего делать. Да, Стас? — Александр перешел с рыка на крик, и Алена услышала за спиной быстрые и тяжелые шаги.

— Саш, езжай домой. Я со всем разберусь.

— Как ты разберешься?

Александр будто приклеился к ее столу и с неприкрытой ненавистью глядел на того, кто стоял за спинкой ее стула. Остальные притихли. Ни одна клавиша не дернулась.

— На счетчик поставишь? Забыл, какой сейчас год? Мы все в жопе. Одинаковой! Только ты пытаешься загнать нас в еще большую!

Алена прикрыла глаза — неужели ее зарплата делает им погоду?

— Я сказал, что ни одной оплаты мы не проводим, ясно? Пока на счету не будет рублей. К зеленым не прикасаться. Руки обломаю, понял? И вы поняли? — он обернулся к девушкам, и Катя с Мариной впечатались в спинки кресла. — Врите, что хотите. Вы — бабы в конце концов! Все, я уехал в банк! Пошли, Лена! Живо!

Она хотела подскочить, но две тяжелые руки опустились ей на плечи.

— Эта дура без плаща! — закричал Александр, шарахнув рукой по столу так, что в стаканчике подпрыгнули ручки.

— Я сам отвезу ее домой. Вечером, — ответил Стас спокойно.

— Не надо меня никуда вести! — проверещала Алена, вспомнив разговор с Максом. — Только до метро. Там меня встретят. С плащом.

— Брат?

Алена даже не поняла, кто из них двоих задал вопрос.

— Нет, не брат. У нас тусовка после концерта. Пятница все-таки.

Она снова смотрела в золотой циферблат, не в силах отвести взгляда — вернее, поднять его к лицу Александра.

— Завтра в час он за тобой заедет. Так что рассчитывай свои силы сегодня.

— Я не пью, — отчеканила она.

Александр открыл было рот, но Стас перебил:

— А в «Дракон» кто поедет, я или ты? Понятно. В гости пригласил, называется.

— Я не халявщик, я партнер, — выдал Александр голосом «Лени Голубкова» из рекламы МММ. — А на водку, как сантехнику, я тебе поставлю, — выдал он уже не зло, но без улыбки.

— Я за рулем и вечером в театр. Так что снова работаю бесплатно.

— Я тоже работаю бесплатно, если забыл. Все. Меня нет. Не опаздывать. После третьего звонка вход в зрительный зал воспрещен.

И он ушел, тихо прикрыв железную дверь. Стас крутанул кресло, и Алена, оказавшись к нему лицом, вздрогнула. Таким бледным она его еще не видела.

— Ты идешь со мной в театр?

Она кивнула, не в силах вымолвить и слова.

— Кто тебя встречает?

Что за голос? Он его весь прокурил сегодня, что ли?

— Витя встречает. Только он один из них на машине. Не знаю, кого он заберет первым — Макс любит ходить пешком. Я не замерзну. Спасибо. Я просто с утра искала фотографию. Я же не виндоуз. Не могу о двух вещах помнить, — тараторила Алена без остановки.

— Говорил же, что рано мама тебя во взрослую жизнь отпустила. Хочешь кофе?

Вот такого вопроса она не ожидала и сумела только кивнуть. Стас повернул кресло обратно к столу и пошел к чайнику. В офисе вновь застучали клавиатуры. Только одна ее молчала.

Глава 23 "Выход на бис"

Из-за нервов Алена почти не чувствовала холода, пока была на улице, но дома ее начало трясти. Получив от тети Маши нагоняй и чашку горячего чая, она чуть-чуть успокоилась. Но ненадолго. Зазвонил телефон, и тетя Маша почти дотащила трубку до кухни. Скрученный провод за что-то зацепился, и Алене все же пришлось выйти в коридор. Ноги не гнулись — что «Сашеньке» надо: выдать ей инструкции, которые не получилось озвучить в машине из-за отказа ехать с ним в банк. Она еще никогда так тихо не произносила «Алло».

— Я вот не могу решить, радоваться или нет, — это был голос Стаса. — С одной стороны я рад, что ты дома, а с другой — меня порядком раздражает, когда мне врут. Да еще и за просто так. Без всякого повода.

Она оперлась рукой о дверь ванной комнаты и молча краснела — то ли от услышанного, то ли под взглядом соседки.

— Я просто не хотела, чтобы ты тратил на меня время, — выдавила она из пересохшего горла. — Александр Сергеевич четко объяснил мне, что оно стоит намного дороже моего.

Секундная пауза явно послужила в разговоре «купюрой»:

— Слушай сюда. Я тебе объясню популярно, кто такой Саша и кто такой я. Саша трепло. Это у него осталось со времен работы у Нарышкиных, это такая адвокатская контора. Ты о ней, конечно, не слышала. Его всю жизнь содержал брат, потому что Сашка ничерта не мог получить с клиентов. Теперь его содержу я. И ты работаешь на меня, не на него. Он базар не фильтрует, но ты все сказанное им дели пополам, поняла? Я своим временем распоряжаюсь, как хочу и провожу его с тем, с кем хочу. Я не делаю ничего из вежливости. Если я что-то предлагаю, значит, я хочу это сделать, уяснила для себя наконец?

Алена кивнула, словно говорящий мог видеть ее в трубке, а потом все же сообразила и прошептала «да».

— Завтра постараюсь быть к часу, но могу опоздать. С утра поеду на кладбище разбираться с ремонтом. Я тебе позвоню, если произойдет накладка. Будь на телефоне, ладушки?

Алена прикрыла глаза и набралась храбрости высказать просьбу:

— А можно мне не ходить к ним? Можешь забрать меня перед театром?

Паузы не последовало.

— Не могу. Я хочу пойти туда с тобой.

Слова прозвучали холодно и жестко. Она на него работает и не имеет права голоса. Завтра совсем не выходной. Алена так и не открыла глаз, перед которыми плыли предательские круги. Только грохнуться тут в обморок не хватало, и она осторожно согнула колени и уселась на пол, хотя и понимала, что сейчас придется встать и опустить трубку на рычаг, ведь разговор окончен.

— Оксана обидится, если ты не придешь, — продолжал Стас совсем тихо. Интересно, его кто-то подслушивает? Или это его нормальный голос вне рабочей обстановки? — Ее жизнь не сахар. Да и Сашу злить не надо. Он тоже как маленький ребенок психует, если что-то идет не так, как ему хочется. Побудь взрослой завтра, потому что взрослым иногда физически нужно побыть детьми. Договорились? Будешь завтра взрослой девочкой?

Алена хотела бы помотать головой, но пришлось выдавить из себя «Постараюсь». Стас явно сболтнул без подтекста, а вот обидчивый мальчик Сашенька вложил бы в эту фразу совсем иное значение, но его она готова обидеть отказом от игры. Пошел к черту — она действительно взрослая девочка стараниями других, и знает, к чему приводят подобные игры. Завтра она будет играть в свою игру. И так хорошо, что не подкопаешься.

— Ничего, если мы пойдем в театр в рабоче-крестьянском? Мне совершенно не хочется тащить с собой костюм, да и валяться в рубашке под раковиной, тоже не гуд, да?

Алена пожала плечами и, спохватившись, выдала:

— Сейчас в чем только не ходят. Я тоже не собираюсь надевать платье.

— Ну вот и отлично. Будем идеальной парой. До завтра.

Стас так резко оборвал разговор, что Алена даже не успела попрощаться. Он с мобильного, что ли? Хотя по времени должен быть дома. Или он у мамы и его застукали за разговором? Застукали? Дура! Он не мальчик, чтобы его мама застукивала за разговорами с девочками. Особенно с теми, у кого он уже провел одну ночь — ведь не стал же он чихвостить Марину при матери. Он и про своего партнера заговорил только после того, как тот реально позволил себе лишнее. Они не лучшего мнения друг о друге, но бизнес держит их вместе, и она не собирается влезать в их дела. Если не удастся с ними сработаться, надо уходить. Она не станет игрушкой ни одного из них, как и не примет слишком уж навязчивого покровительства. Скопить деньги на курсы гидов-переводчиков и уйти — вот программа минимум и максимум в одном флаконе.

Алена сумела наконец подняться и вернуть трубку на место. Правда, зацепилась за шнур и чуть не полетела, но в конце концов смотала его и повесила на крючок под тумбочкой.

— Что случилось?

Алена обернулась — конечно, вопросов не получится избежать, но ответы у нее готовы:

— Ничего. Ненормированная рабочая неделя. Завтра придется идти на работу. Хорошо еще не на метро под дождем.

— Они так за каждым работником заезжают? — не унималась тетя Маша.

— Нет, только за особо важными, — почти не нахамила Алена, вернувшись за стол к недопитой чашке. — Мы устанавливаем новый продукт. Нужно перевести инструкцию или что там у них. Ну и решить, каким будет слоган. Ну, реклама, чтобы можно было его продать. Жаль, что до понедельника не терпит. Они готовы сутками работать.

— И в театр тоже по работе?

Алена выдержала пристальный взгляд:

— Тетя Маша, ну ясно же что не по работе. Он собирался сестру взять, а у той свидание. А он терпеть не может ее парня. Они поскандалили прилюдно. Его сестра в том же офисе работает. И он отдал мне билеты. Показать? — спросила она, готовая встать и вытащить доказательство из сумки. Надоело! Хватит ее всем подряд отчитывать. Она не дура! — А у Макса концерт. И они вдруг устроили рабочую субботу. В итоге решили идти вместе.

— Аленка, — тетя Маша сложила руки перед собой. — Ты красивая, молодая и глупая…

Алена кивнула. Спорить тут бесполезно. Быстрее выскажется, быстрее заткнется.

— Именно такая, знаешь же, им всем и нужна. И им ничего не будет за это в нашей стране. Ну, зачем ты его провоцируешь? Не ходи ты с ним ни в какой театр. Ну не будь дурочкой.

— Тетя Маша, я уже с ним ходила и в музей, и на концерт Макса. И не собираюсь останавливаться. Мы еще с ним куда-нибудь пойдем. С ним ходить намного безопаснее, чем без него. Уж вы-то после телевизора понять это можете?

— А ты не можешь понять, что надо взрослому мужику, не можешь? — завелась тетя Маша. — Что ему это просто нужно и он не будет тратить время на ту, которая ему не даст?

— А вы что думаете, у него до меня никого не было? Он вот ждал, когда я появлюсь, да? Потому и вакансию открыл, так, что ли? — И когда тетя Маша, поджав губы, промолчала, Алена понизила голос. — Не надо накручивать ни себя, ни меня. Я и так устаю там от постоянного прессинга. Всего три человека в офисе. Все как на ладони. И попробуй сложа ручки посидеть. Не надо меня еще и дома доводить! И кто их знает, может и в воскресенье что-нибудь придумают. Меня прямым текстом попросили забыть про выходные.

— А матери сказала?

— Да.

Телефонный разговор с той был тяжелым. Ее пытали, точно каленым железом, обо всех и обо всем, а рассказать было не о чем. Александр Сергеевич прав — она нифига не работала и потому приходилось сочинять на ходу. Потому как расскажи она, что моталась туда-сюда то с одним мужиком, то с другим, мама ее пропесочила бы похлеще тети Маши. Но ложь получалась более-менее правдоподобной — ведь кто знает длину переводимых документов, кроме нее самой! Только вот отказ приехать на выходные приняли в штыки. Ни дождь, ни концерт Макса не действовали.

— Мама, я не поеду на электричке в дождь и одна. Не поеду!

А потом она позвонила и сказала про то, что купила билеты в театр. Про Стаса нельзя было упоминать. Так бы к обиде добавился еще и страх за нее. А теперь звонить и сообщать о рабочим субботнем дне было глупо. Она не едет, с этим смирились. Теперь лучше быстро поесть и лечь спать в надежде не проснуться завтра с соплями. Хотя они стали бы отличным предлогом не ходить в дом с маленьким ребенком. Но тогда отменился бы и театр. И пропали бы билеты. Стас не станет заезжать за ними. Если он решит взять с собой другую, он купит и другие билеты. Свято место пусто не бывает. А место подле него кому-то действительно может казаться лакомым. Кому-то. Например, Полине…

Алена пыталась уснуть, но сон не шел. Она вслушивалась в свой организм, пыталась не хлюпать носом, но он почему-то хлюпался. И в какую-то минуту она поняла, что плачет. Подушка вымокла, а Алена так и не решила, по кому или чему ревела. Но когда щелкнула входная дверь, слезы мгновенно высохли. Алена вылезла из-под одеяла и подкралась к двери — через тоненькую щель она увидела, что Полина вернулась одна. У нее спектакль, у Макса — концерт. Наверное, до клуба далековато, чтобы присоединиться к тусовке. Или никакой тусовки нет. Или есть, но Макс все равно послушной собачкой прибежит домой. Из- за чего она плакала? Из-за этой дуры, точно! И дурака брата. Нельзя терять такой возможности. Записку она не отдаст — она ей нужна в стратегических целях. Но можно сказать, что она ее со злости выкинула. Или лучше — что Стас в сердцах разорвал ее и выбросил. Да, так лучше, чтобы эта дура не подумала, что у нее есть хоть какой-то шанс со Станиславом Витальевичем.

— Ты что-то хотела? — повернула к ней усталое лицо Полина.

— Поговорить.

Алена не заметила, чтобы выражение лица Полины изменилось хоть на единый миг. Слоновье спокойствие — театральная школа у прирожденной шлюшки.

— Заходи, — пригласила она так же безразлично, как и в первый раз, а Алену, как и тогда, било мелкой дрожью.

Полина зажгла верхний свет и закрыла дверь. Алена осмотрелась — все как и прежде. Никакого намека на присутствие Макса. Как ей удается содержать комнату в таком порядке? Где она грязное белье хотя бы хранит? Или богини не потеют? Алена попыталась улыбнуться, но губы приклеились друг к другу, а она пришла сюда, чтобы говорить. Она достаточно уже держала рот на замке. Дальше молчать нельзя!

— Я зашла узнать, не изменился ли у тебя номер пейджера?

Опять в лице никаких перемен.

— Нет, а что?

Алена сжала кулаки, чувствуя, как начинает трястись нижняя губа.

— А то вдруг до тебя не дойдут сообщения Стаса.

— Если он пошлет, то дойдут, — без заминки ответила Полина, присев на край дивана. — Но ведь он не пошлет, так?

— Хоть бы покраснела! — почти выплюнула Алена.

— Ас чего вдруг? — наконец губы Полины дрогнули и сложились в улыбке. — Я свою роль отыграла на ура, раз ты поверила. Но не проси выйти на бис. С меня довольно твоего Стаса.

— Какую роль? — опешила Алена.

— А такую… — Полина откинулась на спинку дивана и сложила руки на животе. — Макс очень переживал за тебя. Ну, я и не придумала ничего лучше, как подсунуть Стасу записку. А чего он так долго тянул? — Полина приоткрыла один глаз, и он показался Алене ярче лампы, и она сама зажмурилась. — Что, хотел пригласить меня куда-то? Я-то надеялась, что он сразу тебе расскажет, если у вас серьезно с ним…

Алена распахнула глаза, но кулаки оставила сжатыми.

— У меня с ним ничего нет. А про записку он мне сказал на следующее же утро. Я еле сдержалась, чтобы не побежать к Максу…

— И зря не побежала, — Полина теперь тоже открыла оба глаза. — А то он, бедный, извелся из-за тебя. Особенно после этого букета. Так с кем из них у тебя серьезно?

— Ни с кем! — почти закричала Алена. — Оставьте меня оба в покое!

Она почти выскочила из комнаты, когда диван скрипнул. Обернувшись, она увидела Полину с подтянутыми к животу ногами.

— Тебе плохо?

Та кивнула.

— Тебе нужна таблетка?

Она мотнула головой и попросила:

— Если не трудно, включи чайник и сделай мне чай с медом. Тебе, кстати, тоже не помешает. Ты простыла, кажется.

Через пять минут Алена сидела на краю дивана со своей чашкой, а Полина со своей в другом углу, уткнувшись в коленки подбородком.

— У вас с Максом серьезно? — почти шепотом спросила Алена.

Полина скосила на нее глаза.

— А как ты думаешь? — Алена молчала. — Я не сплю без любви. Мне секс ради секса не нужен, если ты об этом, — и через секунду добавила: — Завтра дождь. Мне совсем плохо будет. Ты к маме едешь?

— Нет. Я завтра работаю, а вечером иду в театр.

— А к нам когда? Я могу сделать проходки на любой день.

— Не знаю. Я могу работать и в следующую субботу. И Стас точно не пойдет, если ты пригласишь. Он очень злится.

— А ты ему объясни.

— Это будет еще больший скандал. Он вранье на дух не переносит.

— Боженьки… Прям принц на белом коне… На синем Форде, хотела сказать. Где таких дают? Заверните мне парочку…

Алена уставилась в чашку, а потом снова скосила на Полину глаза — та держала руку на животе.

— Хочешь, я диван разберу.

— Не надо. Макс сделает. Я все равно пока не усну. Съешь еще меда, а то сорвешь спектакль чихами. Тебе есть что надеть? — спросила она вдруг громко и твердо.

— Так и пойду.

— В ночнушке, что ли? — почти рассмеялась Полина. — Думаю, ты до театра в таком виде не дойдешь! Дать тебе что-нибудь? У меня есть джинсовая юбка. Длинная трапеция. И есть кофта из шелка. Только под нее надо лифчик красивый, просвечивает сильно.

— Не надо мне ничего просвечивающего. Я в театр иду.

— Ну, возьми майку и сеточкой свитер. И стильно, и по-домашнему. Чего ты? В театр люди, как на праздник, раньше ходили и со сменной обувью. Даже я сменку носила, как в школу.

— Давай свою кофту, — буркнула Алена, и Полина тяжело слезла с дивана, сделала последний глоток и пошла к шкафу.

Алене снова все подошло. Правда, юбка, вместо талии, держалась на бедрах, но это даже лучше — совсем в пол будет, никаких ног. А вот под майку никакого лифчика не наденешь — так что придется быть стиральной доской. Да так даже лучше. Главное теперь — не порвать сеточку. Кажется, это ручная вязка. Неужели мать ей такое связала? Или на заказ? Слишком как-то легко Полина расстается с одеждой — она ведь ей никто и звать никак. Или Полина так о Максе заботится? Странная какая-то забота. Да и сама Полина непонятная… И как она вообще подпустила к себе Макса? Он же младше. И что за любовь у нее к нему за час? У них разница в пять лет, а она вообще Полину не понимает.

Глава 24 "Китайские предсказания"

Дождь лил, как из ведра, а зонтик нагло показывал кукиш вырванной спицей. Макс с Полиной уехали на съемки, и Алена прыгала вокруг дяди Коли в надежде спасти зонтик, но под натиском плоскогубцев спица ойкнула и сломалась.

— Возьми наш.

Старый советский, коричневый с красными цветами и тертой ручкой с выцветшей когда-то ярко-красной кнопкой полуавтомат — нет уж, спасибо. Она лучше промокнет. Постоит под аркой в надежде, что у Стаса есть зонтик. Он запасливый.

От кофты чесались руки. Она разодрала их почти в кровь. А, может быть, это все от нервов. В любом случае, теперь у нее на несколько царапин больше, но заливать их йодом она не будет. Как и есть, хотя тетя Маша настойчиво предлагает пообедать. Какое там — даже завтрак не лез: провалиться бы Сашеньке вместе со своей дробилкой в тартарары!

Алена поглядывала на часы — Стас не позвонил. Значит, не опоздает. Она оделась и снова села на диван, прижав руки к покрывалу, чтобы спасти джинсу от темных мокрых пятен. Но за пять минут до назначенного срока зазвенел телефон. Алена подскочила так резво, что чуть не растянулась на полу, не рассчитав в юбке шаг.

— Ленка, бегом! Я тебя жду.

У Алены аж от сердца отлегло. Она заскочила в ванную и вытерла ладони полотенцем. Надо взять себя в руки. Но только те отчего-то дрожали, поворачивая на двери замок. На лестнице эхом носился недовольный женский голос:

— Молодой человек, вы может уже пройдете куда-нибудь?

Алена замедлила шаг, пытаясь замедлить и стук обеспокоенного сердца. Тихим эхом вверх подскочил ответ:

— Я же для вас дверь держу. Проходите!

Господи! Что он делает в подъезде? Молодой человек… Брр…

Алена больше не рисковала юбкой и спускалась по-прежнему медленно, скользя влажной ладонью по перилам. Лица Стаса в сумраке не видно, но она знала, что он улыбается. Слишком мягкие нотки прозвучали в его приветствии. Она смогла только кивнуть. Сырость смешалась с запахом хвои и, проникнув через нос, парализовала язык. Стас тряхнул зонтом и приоткрыл дверь.

— Давай все же переждем чуть-чуть, — снова улыбнулся он из темноты и свободной рукой подтащил Алену к себе. — Куртка вся мокрая. Я не стал ее надевать.

Она даже через плащ чувствовала его голый локоть — по шее пробежали мурашки и рассыпались по плечам, а когда цепкие пальцы сжали ее запястье, намертво приклеив к едва прикрытому футболкой плечу, Алена забыла, что хотела спросить. И к счастью — разговоры о кладбище не лучшие субботние темы.

— Не стой на проходе, мешаешь же людям, — пробормотал Стас. — У вас тут проходной двор какой-то.

А она и не заметила, как открылась дверь. Но теперь в щелку увидела крыло Форда — как он сумел притиснуть его прямо к двери? Наверное, жильцы уже не по первому кругу его обматерили.

— Может, пойдем? — прошептала она, чувствуя, что хватка на ее предплечье только усиливается.

— Не хочу. Сто лет не стоял с девушкой в подъезде. Я что дурак упускать такой момент?

Его руки с быстротой молнии переместились ей на щеки. Зонтик ударил по макушке, но Алена не дернулась. Она даже поднялась на носочки, ловя его влажные губы. К хвое примешался давнишний запах табака, но не он заставил Алену отшатнуться, а те же руки, которые секунду назад оторвали ее от земли, а теперь скользнули на плечи и пригвоздили к полу.

— Спасибо за дежавю. Сразу скинул лет десять.

Стас заметно передернул плечами и обернулся к двери.

— Я здесь окоченею. Пошли.

Он толкнул дверь ногой и высунул на улицу зонтик, чтобы раскрыть его под козырьком и перекрыть небо над отделяющим их от машины метром.

— Садись назад, чтобы зря не мокнуть.

Он распахнул дверь, и Алена юркнула в салон, наполненный приторным запахом горелого фритюра. На переднем пассажирском сиденье висела блестящая от дождя ветровка и возвышался пакет с китайской едой. А на заднем окне на вешалке под полиэтиленовым пакетом красовался костюм. Стас обернулся и перехватил ее взгляд.

— По дороге вспомнил, что неделю назад сдал в химчистку. Но галстука нет, так что все равно не буду официальным, не бойся.

Она боялась другого — его взгляда, скользнувшего по ее еще горящим его поцелуем губам в ворот плаща.

— Я насквозь мокрый. Эти суки спецом держали меня под дождем, чтобы я согласился на любую цену, но это все мелочи. Главное, я с этим разобрался. Теперь могу попытаться получить удовольствие от вечера.

Алена стиснула дрожащие коленки. Джинса все скроет, но голос точно выдаст страх. Да и сказать нечего. В такой ситуации лучше молчать. И дура, сама ж его поцеловала — как же так вышло? И что последует за поцелуем? И когда?

— Ленка, я снова сдурил… — Его взгляд горел недобрым огнем. — Я купил тебе платье. Не смей возмущаться! — Да она и губ сейчас не разлепит, какие уж там слова! — Это нужно было мне. У меня нервы сдали. Захотелось отвлечься от этих всех памятников, курса доллара, Сашкиных истерик… Если оно тебе не понравится, выбросишь. Наденешь в театр и выбросишь. Без всяких сожалений, Лен, ладно? Я тоже больной на голову. Но я не могу, как Саша, ходить по психологам. Мне вот кажется, лучше делать другим приятное. В этом состоит жизнь — жить для других. Так учил меня отец. Заставь улыбаться другого, и, может, чужая улыбка станет твоей, — Стас замолчал на секунду-другую. — Лен, ты меня не слушай сегодня. Я дурак, что поехал на могилу, но у меня не было другого времени. Все! — он ударился затылком о подголовник и замер. — Я больше не буду о себе сегодня. Обещаю. Это твой день. Я не хочу тебе его портить больше, чем это сделает, я практически уверен, Сашка. Ты там только не вздумай вздыхать по поводу Евы. Светловы очень болезненно относятся к чужому мнению. Оксанка сидит дома и, кажется, кроме матери, никого не видит. Это противно, когда тебя жалеют. Ну, в общем… Будь умнее, молчи. Фу… Во что я тебя втянул, девочка… Не могла, что ли, сказать, что у нас офис у черта на рогах… А теперь я тебя хрен отпущу, даже если пожелаешь уйти. Я Максу завидую по-черному и с большим удовольствием бы обменял Маринку на тебя, — и он снова замолчал, теперь надолго. — Лен, ты ничего не подумай, я трезвый… Я просто не спал, все думал, как мы выкрутимся… Я вообще суммарно часов десять за последние дни спал. И прости за поцелуй. Я не должен был, я знаю. Это был не я, если что, а мой младший брат… Вот так и думай об этом, ладушки?

Стас больше не обернулся, завел машину и каким-то макаром умудрился выехать, не поцарапав ни себя, ни других, и все же Алена вскрикнула, когда Форд вплотную подъехал к мусорному баку.

— Лен, спокойнее. Я за рулем с четырнадцати лет. И, тьфу-тьфу-тьфу, без единой аварии.

— С четырнадцати? — наконец подала нормальный голос Алена.

— Отцу надо было помогать. Выбора не было, а ментам по любому на лапу всю дорогу давали. Мы малым оптом занимались. Продуктами, в основном колбасой — гонялись к черту на кулички. Я закрывал глаза и трассу видел. Просто мы жили на ней. Я, кажется, жалуюсь, или пока нет? Но я лучше заткнусь, наверное. Хочешь своих битлов?

Она кивнула — Стас наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Пора было ехать. Сколько можно стоять посреди двора?! Ехали по Невскому, к площади Восстания, а там во дворы. Они ничем не отличались от их дворов у Сенной. Только машины стояли дорогие. И на лестнице горели лампы. Но подниматься было так же тяжело, как и дома. Зонтик оттягивал руку. Лучше бы она взяла костюм и платье, которое пряталось в пакете с нераспечатанной голубой рубашкой. Интересно, какой платье длины — она сумела увидеть лишь черный атлас и блестки. елочная игрушка. Или кукла Барби. Или просто кукла. Игрушка для него. Почему она ухватилась за эту работу? Потому что взъерошенный петух ничем не напоминал этого приглаженного дождем мужчину с железными руками. Молодой человек… В темноте подъезда просто морщины не видны, а здесь при свете электрических ламп…

— Ленка, ты чего? — вдруг остановился Стас.

Обе руки заняты. Еще и подмышкой тяжелая коробка. Но он может держать и взглядом. Иначе бы от удушливого запаха китайского соуса она бы уже давно грохнулась в обморок.

— А что с Евой? — спросила она шепотом о том, что тоже мучило ее, хотя и не так сильно, как вопрос — что с ней? Хотя Станислав Витальевич мог бы ответить на оба вопроса.

— Оксана родила в двадцать четыре недели. Там много чего не так. Но говорят, что она может догнать в развитии, если в нее верить. Они верят. А некоторые — нет. То, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке, это нормально. Я каждый раз нервничаю, когда вижу Еву. Саша не должен был тебя приглашать. Но, вполне возможно, эта терапия нужна ему самому. Может, ему психолог посоветовал. Я не знаю. Иначе бы я оставил тебя дома. Но мне Сашку жалко. Пожалей его тоже. Это на пару часов. Или пока дождь не кончится.

Как хорошо, что у него заняты руки, а то бы без объятий точно не обошлось. Пусть верит в психолога, пусть. Хорошо, что она знает причину своего приглашения в гости. Как хорошо Александр Сергеевич умеет пудрить мозги! Это ее Стасу легко раскусить, а Сашеньку научили на юридическом врать очень правдоподобно, потому он Стасу и не по зубам.

Дверь после звонка по мобильному хозяин открыл им с лучезарной улыбкой, умудряясь смотреть мимо них. Тоже в джинсах, но вместо футболки, рубашка с коротким рукавом. Без тапочек, только в носках. Но ей достались шлепки, очень похожие на туфельки Эльвиры, только без меха. Александр забрал у нее плащ, а потом повесил в ванную комнату все пакеты с одеждой на вечер.

Квартира поражала размерами. Наверное, это две вместе — натяжные потолки, выпуклые обои, кафель, выложенный мудреными узорами, дубовые двери с витражными вставками. У Эльвиры все стерильно и стильно. Здесь же все дорого, но абсолютно безвкусно.

— Чего встали? Проходите пока на кухню. Оксанка уложит Еву и выйдет к нам.

Кухня тоже поражала размерами. Соединенная со столовой аркой она явно занимала две комнаты. Все блестит нарочито, не так естественно, как у Эльвиры. Теща, наверное, уползла вчера от них.

Саша оставил пакет с едой связанным и взялся за коробку.

— Ты бы инструменты принес сначала, — облокотился о стену Стас. — Тазик, пару полотенец… Ну и воду б перекрыл.

Александр без слов оставил коробку и пошел в ванную, где загремел дверцами шкафа. Вернулся он уже на цыпочках и забрал из рук Алены инструкцию по установке, которую успел всучить ей Стас.

— В мужские дела просьба не лезть.

Хотелось ответить, что не больно-то и хотелось, но Александр улыбался и хамить ему расхотелось. Не дождавшись приглашения, она уселась в плетеное кресло и уставилась в окно — вид такой же унылый, как и за их окном.

— Саш, пусть она в зал пойдет.

— Нет… — протянул Александр, улыбаясь во весь рот. — Мы научимся называть рояль роялем, даже если споткнемся об него ночью.

— Остришь, да? — буркнул Стас, опускаясь на колени, чтобы запихнуть под раковину тазик.

— Цитирую журнал «Аврора», который печатал некогда афоризмы про настоящих джентльменов. Настоящий джентльмен, например, записывает имена, адреса и телефоны женщин только карандашом.

— Хорошо, а настоящий мужик их просто запоминает, — Стас уже свернул трубу и спустил воду.

— А когда их слишком много?

— У настоящего мужика их не бывает слишком много. Ты там вместо трепа разбери свою хрень. Я не хочу год валяться под твоей раковиной.

Александр усмехнулся и хоть не повернул в сторону Алены даже головы, ей сделалось не по себе. Какое-то унижение. Он ему не сантехник тут! Но через пять минут они уже вдвоем почти что лежали на кафельной плитке и так и не научились называть отвертку отверткой. Алене сразу расхотелось злиться, а улыбку с трудом удавалось не озвучить смехом.

— Смотри, какой фигней страдают взрослые мальчики.

Алена чуть не подскочила из кресла. Жена Александра возникла на кухне совсем бесшумно, хотя дочка в ее руках издавала пискливые звуки, но мужская брань, наверное, перекрыла их.

— Ну и что мы тут делаем?

Хозяин дома подтянул ноги к плите, но не поднялся.

— На папу пришли полюбоваться. И с новой тетей познакомиться.

Девочка действительно потянулась ручонками к папе, но Оксана сумела перехватить ее и развернуть личиком к своему плечу.

— У папы руки грязные, — прошептала она, но Еву это объяснение не удовлетворило. Она разрыдалась и принялась колошматить мать. Та попыталась заинтересовать дочь пустым окном и новой тетей. Алена даже робко протянула ребенку руку, но Ева перешла на крик и выплевывала соску.

— Ну что ты ее сюда притащила?! — закричал Александр.

— А что я могу сделать? Она не спит.

— Так уложи!

— Укладывай сам, если можешь.

— Вот и уложу.

Он вскочил и кинулся в ванную, но Стас успел крикнуть ему в спину, что вода выключена. Александр шарахнул дверью, и Оксана крепче прижала ребенка к груди, когда из-за громкого звука Ева разрыдалась пуще прежнего. Александр повернул к ним голову и выпрямился, зашел в ванную и вернулся, растирая что-то в руках.

— Иди к папе, принцесса.

Ева пыталась увернуться, но он оторвал девочку от матери и под дикие вопли унес с кухни. Оксана рухнула в кресло и вытянула затянутые в темно-синий вельвет ноги. В простой футболке она не выглядела ожидающей гостей хозяйкой. Хотя даже с растрепанным хвостом и отпечатавшейся на нижнем веке тушью она оставалась красивой. Одень ее и накрась, будет полный отпад. Тут уж у Алены не было никаких сомнений.

— Извини, что так получилось, — сказала Оксана непонятно кому.

— Мы сами справимся, — улыбнулся Стас, принимая сидячее положение. — Лена, подержи, пожалуйста, болты.

Алена вскочила и снова прокляла плен юбки. В ней и не присядешь нормально, а на колени точно не встанешь. Только вот качаться на пятках, боясь ненароком угодить носом в открывшийся под задранной футболкой живот Стаса, перспектива не из лучших. И все же она старательно протягивала болты, гайки и отвертку и каждый раз получала от Стаса тихое «спасибо». Яростные детские крики стихли, но Александр все не возвращался.

Стас вылез из-под раковины и спросил:

— Проверять сейчас будем? Вдруг это громко?

Оксана махнула рукой:

— А, валяй! Если уснула, то ее ничем не разбудишь, а нет, пусть сидит с ней до вечера.

— Тогда я выключу электричество, чтобы сделать выключатель.

— Может, ты нас познакомишь для начала, или заочного знакомства, типа, достаточно, да?

Стас махнул рукой:

— Оксана — Елена. Елена — Оксана. Со мной вы обе знакомы, кажется.

— Надеюсь, в таком виде она видит тебя первый и последний раз.

Оксана резко поднялась и одернула Стасу футболку. Тот смутился, как перед экскурсоводом в музее, и ушел включать воду в ванную комнату и там же застрял, отмывая руки. Оксана одарила Алену многозначительной ухмылкой и принялась собирать картонно-полиэтиленовые ошметки в коробку.

— Два идиота, верно? В детстве в конструкторы не наигрались. Нет бы специалиста пригласить. Так надо ж самим.

— А чем я тебе не специалист? — перебил Стас ворчание хозяйки. — И если бы дядя Вася мог это установить, то нихрена мы бы на этом не заработали.

— А вы и не заработаете. Потому что эта херня нахер никому не сдалась. Ладно мой балбес не понимает, но ты-то? Какого хрена вы это закупили?

— Оксан, надо быть в чем-то первыми и рисковать. Иначе жить скучно. И вообще что за настрой такой пессимистический? У нас все будет замечательно.

— Это ты ей можешь мозги пудрить, — Оксана, не оборачиваясь, кивнула в сторону стоящей у окна гостьи. — Мне не три года. Я понимаю, что к чему.

— Понимай молча, — огрызнулся Стас и кивнул Алене. — Теперь держи изоленту.

Оксана отошла в сторону и села в кресло. Алена встала подле Стаса и поймала себя на мысли, что хочет погладить его по спине, чтобы успокоить. Понятно, почему он не хотел идти в этот гадюшник один. Ну, больной у них ребенок, кто в этом виноват, Стас? Муж на нее орет. Опять Стас виноват? Дура какая-то…

Александр вернулся, когда Стас снова вымыл руки.

— Сам включишь? Или я? — спросил он хозяина.

— Ты делал. Ты включай, — выдал тот устало.

Стас поднял выключатель. Из раковины послышался рев и треск. Алена вздрогнула.

— Выключи, идиот! — крикнула Оксана, и Стас опустил выключатель.

— Работает. С остальным разбирайтесь сами. Я умываю руки. Потом скажете, может он прорубить целую картофелину или нет.

— Себе установи и смотри, — оперся о стену Александр.

— Мне незачем. А мать никогда не будет пользоваться. Если только Маринке на свадьбу подарить.

— А что, свадьба будет? — оживилась Оксана.

— Чур меня! Я его уже заочно ненавижу. Придурок какой-то.

— Да ну тебя! Будто дочь выдаешь… — Александр оторвал от стены руку и почесал за ухом. — Извини, старик. Давай уже жрать. Слушай, может такси? Или пешком? Дождь закончился, кажись. А потом опять к нам, а? Мы вам постелим. Места много.

Стас смотрел в пол, а Алена — на его дрожащую челку. Неужели согласится? Неужели? Вот так запросто, в чужом доме… Брр… Александр Сергеевич совсем тронулся мозгами!

— Саш, я действительно не хочу пить. Нам сока хватит. И на завтра у меня большие планы. Надо быть трезвым. Так что…

— Понял — пей один называется.

— А можно вообще не пить, — подала голос Оксана, но Александр тут же смерил жену испепеляющим взглядом.

— Я в общество трезвенников не записывался. Ну чего расселась? Тебе ребенка уложили, дробилку поставили, еду принесли. Жопу можно наконец от стула оторвать или тяжело?

Он хлопнул ладонью по стене и ушел. Алена первой потянулась к пакету, а Стас достал тарелки. Такие же, как у Эльвиры. Оксана дошла до холодильника и вынула блюдо с нарезанными фруктами. Оно опустилось на стеклянный стол с невообразимым грохотом. Оксана ойкнула и извинилась. Потом принесла апельсиновый сок и стаканы.

— Торт пока резать не будем? — Оксана повернулась к Стасу с вымученной улыбкой. — Мама испекла твой любимый медовик.

— Передавай ей большое спасибо. Мне можно торт и без китайской жратвы? Или нельзя?

— Нельзя, — Оксана улыбнулась уже более расслаблено, но Стас все равно потрепал ее по плечу. — Бери вилки и садись. Или будешь палочками?

— Сказал же, что вообще не хочу. Я буду фрукты и торт.

В кухню вступил Александр и опустил на стол бутылку Мартини, бутылку виски и квадратный стакан.

— Не ешь, не пьешь. Влюбился, что ли? — нарочито небрежно бросил хозяин дома, и Алена почувствовала в висках холод. Начинает игру. Интересно, как выкрутится Стас. Может, скажет правду, что не спит и явно накачался до предела кофе.

— Немного есть. Думаешь, совсем стар для этого?

Алена сжалась. Ну да, упустит он возможность словесной баталии. Ждите!

— Ну, это зависит, в кого ты втюрился. Для кого-то ты уже динозавр. Ну, будешь?

— он потряс перед носом гостя бутылкой. — Ну, не чокаясь?

Стас покачал головой.

— Саш, я не спал. Хватит.

— Да ты, старик, точно попал. Надо тебя лечить. Ну…

Стас успел закрыть ладонью стакан, но первая капля все же упала ему на пальцы.

— Что ты, как девка, ломаешься? Выпей со мной. С одной стопки ничего не будет.

— Саш, отвянь! В другой раз обязательно, а сейчас, блин, четырех даже нет.

Оксана принесла салатницы, и Алена дрожащими руками высыпала в одну лапшу, во вторую — мясо, в третью — овощи. Александр тем временем пододвинул ее кресло к креслу Стаса, но она не стала возмущаться — на этой кухне это самое безопасное место.

— Саша, не наливай Лене, пожалуйста.

— Это Мартини. Для девочек. Лен, ты хоть не ломайся. Одного дурака за столом довольно.

— Саша!

Стас хотел убрать стакан, но Александр перехватил его и заполнил на одну пятую вермутом.

— Прекрати! Когда-то надо начинать. Так лучше за моим столом, чем…

Под взглядом Стаса он не закончил фразу, взял коробку сока, долил до краев стакан Алены и наполнил стакан Стаса.

— Ты что будешь? — спросил он жену.

— Мартини, чего спрашиваешь? Чистый.

— У тебя ребенок дома.

— Я помню. А ты чего спрашиваешь? Наливай мне сок.

Стас склонился к уху Алены:

— Давай поменяемся?

— Она будет пить со мной! — Александр наполнил квадратный стакан на половину и пошел к холодильнику за льдом. — Хватит выпендриваться! Хочешь пить, налью тебе виски.

Наконец они приступили к еде. И скоро Алена закусила губу, пытаясь унять остроту, опалившую рот. Александр протянул ей стакан с Мартини.

— Чего ты ждешь? Тоста? За этим столом не чокаются.

Он сделал глоток виски и буравил Алену взглядом, пока та не осушила стакан на две трети.

— Вот умница. Долить?

— Саша, не смей! — не выдержал Стас и принялся отбивать вилкой по краю тарелки мелкую дробь.

Александр смерил обоих злым взглядом и, допив свой стакан, снова наполнил его уже чуть больше, чем наполовину. Алена прикусила губу, чувствуя в груди странное тепло. Апельсиновый сок будто превратился в грейпфрутовый. Иного привкуса она не почувствовала. Оксана вдруг спросила, что они идут смотреть, была ли она в этом театре и какой жанр ей нравится больше? Под испытующим взглядом Александра поддерживать светскую беседу становилось все труднее и труднее, и в итоге она запуталась в окончаниях времен русских глаголов.

— Хелен, — вдруг открыл рот Александр, вальяжно развалившись в кресле. — Лет е хайер даун… Плиз, герл.

Распустить волосы? Алена уставилась в его блестящие неподдельным интересом глаза и судорожно сдернула с волос резинку. Только бы не крутануть головой, откидывая волосы назад, как в рекламе. Но, наверное, она все же это сделала, потому что Александр уткнулся в свой стакан, где остался один лед, и прыснул со смеху, а потом откинул голову и расхохотался в голос.

— Саша, это свинство! — процедила сквозь зубы Оксана, и Алена тут же ухватилась за волосы, чтобы стянуть обратно в хвост.

— Нет, нет, нет! Не надо! — Александр выставил вперед пустой стакан. — Тебе намного лучше так. Стас, скажи ей, чтобы она не носила больше хвост. А то никакой Видал Сосун не поможет.

— Саша, что ты ей сказал?

На вопрос Стаса Александр расхохотался еще громче.

— Он попросил меня распустить волосы, — прошептала Алена, уткнувшись взглядом в пустую тарелку.

Стас взглянул на хозяина в упор, и Александр перестал смеяться.

— Я попросил ее расслабиться и прекратить нервничать, — отчеканил он. — Она ни черта не понимает. Хорош у нас переводчик, нечего сказать.

Над столом повисла тишина.

— Саша, это было некрасиво, — повторила Оксана. — Поставь уже стакан.

— Поставлю и еще налью, — прорычал он и так и сделал, только бутылку не опустил. — Стас, маленькую, а? Ну, что я так и буду один, как алкоголик?

Стас откинулся в кресле, спрятав свой уже пустой стакан в ладонях.

— А ты, Саш, и есть алкоголик, — протянул он зло. — Научись расслабляться по- другому, пока еще не поздно.

Александр шарахнул бутылкой по столу. Стекло на нем явно было противоударное. Он схватил стакан, и Алена зажмурилась, уверенная, что тот сейчас выплеснет его Стасу в лицо.

— Ну, научи же дурачка иначе стресс снимать. Только снять блядь на Староневском не предлагай. Другие варианты проверенные имеются?

Алена открыла глаза. Александр продолжал стоять. Стас полулежал, скрестив под столом вытянутые ноги.

— Снять где-то на окраине. У этих ценник завышен, а сервис давно не фонтан. Саша, поставь стакан.

Над столом вновь повисла угрожающая тишина.

— Поставь стакан или мы уйдем. Я дважды не повторяю. Ты знаешь.

Александр шагнул к раковине, вылил виски и оставил там стакан, но не отошел, а уперся в столешницу двумя руками и целую минуту простоял ко всем спиной.

— Что ты делаешь завтра? — спросил он глухо.

Стас подобрал ноги и выпрямился.

— Это личное. К бизнесу не имеет отношения. Я беру выходной. В понедельник впрягусь по полной. Не переживай. И сядь за стол. Оксана уберет алкоголь.

Оксана тут же подскочила, схватила обе бутылки и исчезла с кухни. Александр шагнул к чайнику и включил его. Алена сидела неподвижно, точно палку проглотила. Стас стащил с ее запястья резинку и безжалостно закрутил волосы в хвост.

— Теперь можешь расслабиться.

Ладонь ощутимо прошлась по спине, и Алена дернулась, будто действительно подавилась — если только слезами. Александр не обернулся. Он снова стоял к ним спиной, слушая, как закипает чайник. Оксана вернулась на кухню и достала из шкафчика блюдо с тортом.

— Хотите, заварим лапсанг-сушонг?

Стас покачал головой.

— Свои кирзовые сапоги пейте сами. С меня Китая сегодня хватит. Можно простой Липтон, или у вас он не водится?

Оксана шагнула к чайнику, и Александр вернулся в кресло. Теперь он не смотрел ни на кого, только через зеркальную поверхность на свои носки, в которых ходуном ходили большие пальцы.

— Я думал, мы завтра куда-нибудь съездим…

— В другой раз, Саша. Мне надо поставить точку в одном дельце. Я не могу больше откладывать. Ты уж меня извини.

Александр тяжело вздохнул и толкнул под столом ногу Алены. Стол почти пустой — Оксана убрала тарелки. Стас не мог не заметить его телодвижений. Александр играет в открытую. Что она должна сделать? А ничего. Она ничего не будет делать. Только бы уснуть сегодня в собственной постели. Больше ей ничего не нужно.

— Блин, мы забыли про предсказания! — сорвалась с места Оксана и сунулась в пакет за печеньем. — Лена, ты — первая.

Алена сунула руку и взяла печенье. Следом Стас и Александр. Оксана взяла себе оставшееся.

— Читаем вслух, — тут же объявил хозяин. — Лен, давай.

Алена дрожащими пальцами разломила печенье пополам и достала записку:

— Вы получите подарок.

Александр передернул плечами:

— Я это и без «форчун-куки» знаю, — и он подмигнул Стасу. — Ну, ты теперь…

Тот открывал свое печенье слишком медленно и так же неспешно прочитал:

— Судите людей не по их шарму, а по их поступкам. Думаю, что без комментариев, да?

Александр быстро перевел взгляд на жену. У Оксаны печенье оказалось пустое.

— Что?! — возмутилась она под смех мужа, который уже держал свою записку в кулаке. — Ну, не думай, что отвертишься. Читай!

Не открывая кулака, Александр произнес:

— Скоро ваши труды вознаградятся. Короче, нехер отдыхать. Пора вкалывать.

И он первым потянулся за тортом.

Глава 25 "Суббота есть суббота"

Платье подошло и было чуть ниже колена. Лиф с блестками закрывал плечи и прекрасно скрывал отсутствие бюстгальтера. А вот пышная юбка, чуть меньше, чем на чайник, придавала платью ненужную сейчас вычурность. Если замотать голову лентой с бантом, то можно вообще сниматься в черно-белом варианте с мундштуком в руке. Но, увы, бант был на спине, им заканчивалась стягивавшая талию атласная лента.

— Прости, я его не видел, — всерьез извинился Стас, когда она вышла в коридор.

Александр предусмотрительно остался на кухне, дальше которой гостей так и не пустили, оберегая сон малышки. Оксана же напросилась расправить бант и заявила, что он сейчас в тренде, и настойчиво предлагала Стасу галстук, но тот в ответ только расстегнул лишнюю пуговицу и расправил воротник по плечам пиджака.

— Суббота есть суббота, бегу от всех забот, — напел он тихо и почти силой вытолкал Алену на лестницу, где ей пришлось его даже догонять.

Стас слетел вниз с такой быстротой, точно съехал по перилам, и Алена, запыхавшись, поймала его руку только у приоткрытой двери. Пальцы утонули в большой горячей ладони и застряли в ней намертво.

— А теперь набери полную грудь воздуха и выдохни. Мы это пережили.

Она не стала так открыто выражать радость, но во дворе дышалось намного легче, чем на кухне Светловых. Там наоборот темнело в глазах.

Стас дотащил ее до машины, бросил в багажник пакеты с одеждой и замер, уставясь на запыленное стекло, хотя на нем никто ничего не написал. По лицу Стаса пробежала легкая усмешка, и хоть он больше не держал ее за руку, обе руки Алены похолодели, и сердце тревожно забилось. Неужели он сейчас все испортит? Ну, зачем она ему сдалась, зачем?

— Давай прогуляемся до театра? Пешая прогулка тебя не пугает? Или нужен новый пластырь?

Сейчас ей понадобится новое платье. Она не хочет сюда возвращаться. Не хочет! Станислав Витальевич, ну зачем вы так, молил ее взгляд, но не находил в глазах вопрошающего ни тени сочувствия.

— Ну, чего молчишь?

А что сказать? У нее разве есть право выбора? Если только уйти… Прямо сейчас. Всучив, вместо ответа, билеты. И больше никогда с ним не встречаться…

— Знаешь же, как я не люблю парковаться в центре, — продолжал он развязно, привалившись плечом к крыше Форда. — А после спектакля можем посидеть где- нибудь. Суббота как-никак.

Наверное, настоящие джентльмены никогда не говорят подобные вещи прямым текстом. Наверное, настоящие леди знают заранее, на что соглашаются, принимая протянутую руку.

— Мне нужно домой, — Алена сумела наконец отыскать спрятавшийся в пятке под старым пластырем голос.

Будь что будет! К черту работу! К черту все! Она не вешала на себя ценник. А с него не убудет с невозвращенных подарков… Хотя он и не швыряется деньгами, как Сашенька. Вон и машину покупает средненькую, без претензии. А что делать? Ну, не переодеваться же на улице! Стриптиз для нищих не входит в ее репертуар, а ничего эдакового она ему не покажет. Он видел круче и профессиональнее. Так зачем же она ему сдалась? Зачем… Если только… Вот надо ему прямым текстом и сказать, что он не будет первым. Тогда, возможно, она и на рабочем месте удержится без последствий. Но как такое сказать? Она бесстыдством от Сашеньки пока не заразилась…

— Тогда я провожу тебя до дома, — Неужели Стас принял отказ? Да еще так спокойно… — Потом вернусь сюда. Такой расклад тебя устроит?

Алена кивнула, и Стас тут же отступил от машины. Она попыталась взять его под руку, но он снова завладел ее пальцами и шел бодро, размахивая их сцепленными руками, точно она была трехлетним малышом. Господи, да что же это такое?! Кто он такой? Какой он настоящий? Или он действительно перепутал ее с дочкой? У него явно дочь — слишком уж умело он обращается с ее волосами и нарядами.

В вечно спешащей вечерней толпе они почти не говорили, но на запруженном переходе через Литейный проспект Стас вдруг отпустил ее, чтобы стащить с волос резинку.

— Расслабься!

Алену передернуло от мысли о Саше, но в равнодушном взгляде Стаса она не сумела отыскать подвоха — он не напоминал о Светлове, он просто распустил ей волосы, и теперь они лезли в лицо, не желая удерживаться за ушами, но резинка уже лежала в кармане пиджака и просить вернуть ее Алена не решилась. К тому же, их толкнули в спину, когда они пропустили смену сигнала на зеленый, но Стас успел схватить ее за руку — Саша прав, отец — это диагноз. И как же Стас решился расстаться с дочерью? И чем он не устроил жену? Своими походами налево? Но, может, это лучше, чем виски и ор на жену? Кто поймет этих бизнесменов?..

— Нет, я не собираюсь домой, — говорил Стас в трубку, хотя Алена даже не услышала звонка. — Я не лезу к тебе и ты не лезь ко мне, ладушки? Пусть он тебя провожает, я-то тут причем? А это тебя никаким местом не касается. Слушай, хватит уже меня грузить. Завтра меня не будет и точка. Мне плевать на твой шоппинг. Я не таксист. Отвянь!

Стас с такой силой стиснул ей пальцы, что Алена поморщилась. Но он этого не заметил, продолжая глядеть вперед и таща ее через толпу, наплевав на все приличия.

— В одиннадцать. Нет, я пешком. Машина у Восстания. Дойдешь! Ноги не отвалятся. Я не хочу с ним знакомиться! Не хочу! Какие еще полчаса? Твою мать, у меня дел по горло. Я не собираюсь ночевать у матери. Не твое дело, что я буду делать завтра. Как хочешь, но чтобы я его не видел. Да, не ручаюсь… Я знаю, где это. Подождешь меня на улице. А я вообще в костюме. Да, у меня были другие планы на вечер, но ты очень любишь себя в них вписывать. Если еще слово скажешь, поедешь домой на метро, поняла? Давай. Отбой.

Стас сунул мобильник во внутренний карман пиджака с такой злостью, что чуть не оторвал пуговицу. Хватку он не ослабил, но Алена перестала чувствовать боль. Сердце зашлось в радостном бое, и она мысленно готова была расцеловать Марину и воздвигнуть памятник братской заботе. Теперь она действительно может наслаждаться вечером, зная, что тот закончится очень быстро и без всяких последствий.

— Ну, что ты думаешь? — Стас резко сбавил скорость, и Алена чуть не оступилась.

— Я должен с ним познакомиться?

Алена подняла глаза — такой растерянности еще ни разу на его лице не было.

— Марина дорожит твоим мнением, — начала она робко.

— Мнением? — Стас почти рассмеялся. — Она просто ставит меня перед фактом, что этот эльф данность, с которой я должен смириться. А если я хочу своей сестре совсем другого?

— Но он ей нравится. Не каждый будет по три часа гулять по городу…

— И откуда такие подробности? — насторожился Стас. — Она уже и тебя взяла в оборот?

— Вообще-то она рассказывала про Славу Кате, но очень громко.

— Господи! — Стас на мгновение прикрыл лицо свободной рукой. — В кого только она такое трепло… Всем и каждому… Я бы, честно, не хотел знать и половины подробностей, но… Может, это и хорошо… Вот ты много рассказываешь маме?

Расслабиться надолго не получилось. Теперь Алена снова напряглась — прощупывает почву — насколько безопасно заходить с ней далеко? Что сказать? Правду? Лучше правду. На одной лжи он ее уже легко поймал.

— Ну… Не все, конечно. Сама никогда не начинаю, но всегда отвечаю на вопросы предельно честно.

И вопрос не заставил себя ждать.

— И что ты рассказала про меня?

— Ничего. Меня о тебе не спрашивали.

— Как так? — Стас удвоил хватку на ее руке. — А что ты тогда сказала про сегодняшний день? Мать же спросила, почему ты не приехала домой? Наврала?

— Почему сразу наврала? — Алена поразилась силе собственного голоса.

— Дождь и Макс занят. Разве ж это не правда? Лучше уж в театр сходить.

— Так, значит, про театр ты сказала, а про меня, выходит, нет?

— А про тебя — нет, — повторила она с его насмешливой интонацией, но более твердо.

— Так не пойдет, красотка. Ты не будешь врать маме и заставлять ее нервничать,

— Стас вытащил мобильник и протянул ей. — Звони!

Они уже свернули с проспекта, и людей стало значительно меньше, но Стас оттащил ее к стене дома и рукой отгородил путь к отступлению.

— А я пока покурю.

— Что я должна сказать? — голос дрогнул и ладонь, державшая мобильник, вспотела.

— Правду. Что ты в театре со своим шефом и что он проводит тебя до дома. Ты в курсе, что спектакль заканчивается почти в десять?

— Я не знаю, как звонить.

Стас забрал телефон, снял блок и вопросительно взглянул на Алену. Она продиктовала номер. Кнопочки насмешливо пикали на каждой цифре, но сигнала вызова так и не последовало.

— Теперь я знаю номер твоей мамы. Будешь себя плохо вести, я пожалуюсь ей, поняла?

Алена судорожно сглотнула, когда Стас сунул мобильник обратно в карман. Он не запоминает телефонные номера, он их записывает в телефон. Вот так запросто обвел ее вокруг пальца. Паразит!

Стас достал сигарету, но решил докурить на ходу. Ну, хоть рот занят — на одну гадость она услышит меньше. И на том спасибо и нижайший поклон, дорогой шеф.

Стас выбросил окурок в урну перед входом в театр и придержал дверь для Алены и пары идущих следом старушек. Она протянула билетерше билеты и повернула к гардеробу, хотя с удовольствием осталась бы в плаще. Бугорки на лифе платья предательски выдавали отнюдь не запретное желание, а страх перед игрой по непонятным правилам с опасным противником, ход мыслей которого невозможно предсказать. Как же прост был Михаил Владимирович! А Серега на его фоне вообще чурбан. Макса в расчет можно не брать. И все — мужики в ее окружении закончились. Даже физ-ру в школе вела женщина. Как быть и что делать с таким скудным опытом?

Места оказались во втором ряду. Зал крохотный — можно было спокойно сидеть и на десятом. Или это не комильфо для бизнесмена? Раздражение росло с количеством звонков. На третьем Алена уставилась в занавес, как заклинатель змей. Стас нашел ее руку и не отпустил до самого антракта. Она отказалась пойти в буфет, и они провели все пятнадцать минут сидя. К счастью, Стас не обсуждал ни ножки кордебалета, ни пошловатые шутки. Он даже не улыбался — Марина спасла ее вечер, но явно подпортила братцу настроение.

Со звонком Стас снова взял ее за руку. В темноте этот жест казался слишком интимным, но ей не хотелось так о нем думать. Алена с затаенным страхом ждала, что Стас коснется пальцем ее ладони, а у нее и так уже горели виски. Но его хватка даже ослабла, и две минуты Алена могла спокойно слушать арию, пока не почувствовала плечом тяжесть приглаженной шевелюры — глаза Стаса были закрыты, он спал. Теперь Алена боялась пошевелиться и только краснела от взглядов, которые бросали на нее соседи. Наконец занавес опустился, но и тогда Стас не проснулся. Соседи из вежливости разошлись в разные стороны, а почти весь первый ряд улыбнулся. Алена попыталась погладить его по руке, но Стас, спящий сном младенца, чуть приоткрыв рот, ничего не почувствовал. Дыхание его было глубоким и спокойным. Он получал самое что ни на есть высочайшее удовольствие от спектакля. Только первый звонок сыграл роль будильника.

— Я что, уснул? — встрепенулся Стас, и Алена кивнула. — Прости, это не планировалось. Хоть не храпел?

Алена мотнула головой:

— Я бы тогда тебя разбудила.

— Мне стыдно, но спасибо, что дала поспать. Я чувствую теперь себя человеком, — Он взглянул на часы. — Во сколько мать ложится спать?

Алена сжала губы, но Стас все равно вытащил мобильник.

— Скажи, что завтра к ней приедешь.

Алена не взяла телефон.

— Я не поеду. Это дурь. Через три часа надо ехать обратно. Вечером в электричку не влезть.

— Я тебя отвезу. Звони.

— Что?

Если она даже не произнесла «что» вслух, вопрос горел на вспыхнувшем лице.

— Звони. Сейчас спектакль начнется. И не забудь в этот раз сказать про меня.

Он ткнул телефоном ей в самое ухо, когда соединение уже установилось. Лицо пылало не только от предстоящего разговора, но и под взглядами соседей. Может, Стас и хотел говорить тихо, но со сна или от злости у него это не получилось.

— Мам, это я, — едва слышно выдохнула она в трубку и на просьбу говорить громче, сообщила, что она в театре и звонит с мобильного. Чтобы избежать дальнейших вопросов, она выдала автоматной очередью, что приедет завтра с шефом и заглянет на минуту домой. — Он хочет посмотреть домик Арины Родионовны. Все. Больше не могу говорить.

Третий звонок еще не дали, но говорить она действительно не могла. Тряслось все от губ до кончиков пальцев. Стас спрятал мобильник и уставился в шитый золотом занавес.

— А как же завтрашние дела? — глотая некоторые звуки, спросила Алена.

— А это и есть мои неотложные дела, о которых Саше знать не обязательно. Я с удовольствием посмотрю домик, но моя цель — успокоить твою мать. Мне хватило твоего брата на концерте. Мне не нужны эти косые взгляды. Что сказала тетка в музее? Беречь бабушек. Вот я и хочу успокоить ее по поводу внучки. Или я не прав?

Третий звонок перекрыл возможный ответ Алены, хотя она не знала, что сказать. Только Станислава Витальевича в их деревне не хватало для полного ее счастья. Лидка трепалась про нее и Михаила Владимировича, и только безоглядная вера матери в ее чистоту уберегла Алену от семейного скандала. Но некоторые соседи все равно качали головой при встрече. И вот, после недели в городе, она притащит домой вот это нечто! Благими намерениями выстлана дорога только в одно место… Но разве Стас ее услышит, разве услышит?

Глаза увлажнились, и Алена с трудом удержалась от слез. Слезами горю не поможешь, а тут и горя нет — одни сплетни. Именно от них она и сбежала в город и не вернется в деревню. Никогда. Потому что это тупик.

Они выбрались из зала под гул аплодисментов, схватили плащ и бросились бежать.

— Я выгрыз зубами этот вечер. Ну почему моя сестра такая эгоистка?! — рычал себе под нос Стас. — Тебе не холодно?

Холодно могло быть только ему в костюме. Ей было жарко и от ходьбы, и от его близости. Он подтащил ее к себе почти вплотную, хотя толпа на Невском поредела в разы. Они бегом пронеслись сквозь вонючий подземный переход и вошли под навес Гостиного Двора. Машины по-прежнему куда-то спешили, но народ на улице начал вести себя развязнее — парочки любовно жались друг к другу, компании смеялись, одиночки, глядя на тех и на других, качали головой. Стас не дошел до пешеходного перехода и потянул Алену между машинами. Она боязливо оглядывалась, но подчинялась. Они шли вперед, с каждым шагом приближая расставание и заодно поездку в деревню. Сердце Алены предательски трепыхалось в горячей груди — о том, что сказал бы Сашенька по поводу неотложных дел Стаса, не хотелось даже думать, как и о том, зачем это все Стасу на самом деле понадобилось. Зачем?

— Ты можешь приехать на Московскую к десяти? Чтобы мне не тащиться через весь город…

Этого можно было и не добавлять. Конечно, она сделает, как он скажет.

— Только я там никогда не была, — сказала Алена уже под аркой.

— Памятник Ленину ты не пропустишь. И я постараюсь быть там раньше тебя. И еще, — он замер под козырьком. — Позвони утром маме и предупреди, чтобы не накрывали стол, поняла? Обязательно позвони. Я по дороге куплю чебуреки. Я знаю потрясающий узбекский ресторан. Давно знаком с его хозяином. Попрошу его выбрать для нас дыню.

Алена не знала, что сказать, потому просто промычала, что, наверное, уже пойдет. Однако расстаться под козырьком не получилось.

— Я не отдам ни одной своей минуты с тобой.

Стас толкнул дверь, и Алена пожалела, что кодовый замок давно сломан и его не думают чинить.

— Темнота — друг молодежи, так, что ли? Или лампочки до сих пор дефицит? Алена пошевелила пальцами, чтобы отвоевать руке немного свободы.

— Похоже. Макс каждую неделю вкручивает новую…

— Завтра я привезу карманный фонарик.

По тону Алена поняла, что Стас не шутит. Он шел на шаг впереди, не спрашивая, на каком этаже надо остановиться — видимо, глянул на табличку у двери. Прокуренная темнота заползла в легкие, сдавливая грудь сильнее его пальцев. На последнем пролете Стас замер и оттащил Алену к открытому окну.

— Здесь грязно! — не успела остановить его Алена.

— Химчистки не закрываются на переучет…

Стас без спросу усадил ее к себе на колени, прикрывая спиной от ночного ветерка.

— Мои колени чисты, как и мысли, так что не переживай за платье и подари мне еще пять минут. Я не хочу возвращаться во взрослый мир. Ты не представляешь себе, как я этого не хочу.

Он склонился ухом к ее плечу, совсем как в театре, и тяжело вздохнул.

— Я столько всего упустил в жизни. Например, никогда вот так не сидел с девушкой. Черт, мне даже вспомнить нечего… Что за дурацкое время было…

— А как же Альбина? — позволила она себе непозволительное, но Стас не пошевелился.

— С ней было все очень прозаично. Я у нее списывал домашки. Она как взяла меня на поруки, так и не отпустила. А я и не сопротивлялся. Мне за девчонками некогда было бегать. Так что мое прошлое, как и настоящее, до банальности скучно. Впрочем, сегодняшний вечер исключение, но от него осталось не больше пяти минут.

Он скользнул головой с ее плеча на грудь, чтобы вглядеться в циферблат, не убирая руки с талии, и вздохнул:

— Три минуты. Но я сделаю из них пять. Физкультура — единственный предмет, по которому у меня была твердая пятерка. Веришь?

Она кивнула, глядя на горящие стрелки, отсчитывающие последние секунды ее плена — ровно триста. Уже двести девяносто девять… Но вот часы исчезли, запутались в ее волосах и тикали теперь у самого уха, чтобы убедить Алену в том, что ее сердце упрямо опережает время.

— Поцелуй меня, — прошептал Стас, приподнимая голову, чтобы коснуться носом самого кончика ее носа. — Если хочешь… И я побегу.

«Если хочешь» — троекратным эхом отозвалось в голове, и больше Алена ничего уже не услышала, потому что большие горячие ладони стиснули ей уши. Тогда она покорно закрыла глаза, хотя темнота и так скрывала его лицо. Алена знала, что его губы сейчас в миллиметре от ее — остается только отвести в сторону нос, и она его отвела. Руки мгновенно скользнули с ушей на шею и дальше по спине под плащ к дурацкому банту и снова вверх к дрожащим лопаткам. Ее рукам не осталось больше на коленях места, и пальцы вцепились в воротник рубашки.

Внизу с грохотом затворилась дверь, и Алена тут же почувствовала себя прихлопнутой мухой. Она дергала руками и ногами, точно в предсмертной агонии, не веря, что сумеет обрести равновесие. Но вот она стоит в темноте уже без всякой поддержки. Торопливые шаги перекрыли шумное дыхание, раздававшееся подле ее уха, но тело по-прежнему оставалось в чужой власти, и только в самый последний момент Алена сумела сомкнуть распухшие губы.

— Как ты вовремя, Макс, — выдохнул Стас ей в затылок. — Я уж испугался, что мы заночуем на лестнице.

Макс замер и потряс головой, словно жмурился от яркого света.

— Твоя сестра забыла ключи, — продолжил Стас, не дожидаясь вопроса. — Ну что молчишь? Принимай ее в целости и сохранности. А мне пора за собственной сестрой.

— Спасибо, — выдал Макс сдавленно.

Правда, звук «о» вышел слишком длинным, когда он получил от Стаса по спине в знак приветствия ощутимый шлепок. Только когда внизу тихо прикрылась дверь, Макс сделал первый шаг наверх.

— Позвонить не могла? — спросил он тихо.

— А вдруг все спят, — с трудом сумела разжать распухшие губы Алена.

— Так Полина дома.

Она вновь пожала плечами, которые тоже двигались с трудом.

— Я не хотела, чтобы нас видели вдвоем. Мне нравоучений от тети Маши с утра хватило! А он не захотел уходить, пока не убедится, что я дома.

Макс достал из кармана ключи и открыл обе двери. В квартире было тихо, и даже Полина не выглянула в коридор, пока они разувались.

— Сказала же, что все спят. А ты чего так поздно?

— Так, ничего… Шел нога за ногу. Что завтра делаешь?

— Поеду с утра к маме.

— На полдня? Зачем?

— А просто так. Делать нечего. Думаю, что поеду утром. Прямо на работу.

Она сняла плащ и осталась лицом к вешалке, чтобы ответ про платье прозвучал как можно убедительней.

— С барского плеча. От жены Александра Сергеевича. После родов она в него не влезает. Дурацкий бант, я знаю. Но дареному коню…

Когда она обернулась, Макс уже не смотрел на нее.

— Спокойной ночи, — сказала она и юркнула за дверь.

Со щелчком замка что-то оборвалось внутри и с противным звуком упало вниз живота. Прижав пупок к позвоночнику, Алена добрела до кровати и рухнула на покрывало прямо в платье. Плевать! Она его больше не наденет. Резинка осталась в кармане пиджака и полна волос. Это плохой знак. Теперь головной боли не избежать.

Глава 26 "За здравие!"

Макс осторожно затворил дверь, и на ней тотчас отразился отсвет торшера.

— Я думал, ты спишь, — обернулся он к дивану.

Полина лежала на неразобранном прямо в одежде, без подушки, прикрытая лишь пледом.

— Ты что так долго?

В ее голосе сквозило раздражение, которое ему не понравилось и удивило. Он не говорил, во сколько придет, а она сказала, что зверски устала и хочет пораньше лечь спать. И нате. Всю жизнь разбирала диван сама, а теперь ждет слугу и потому злится?

— Да всего на полчаса задержался. Надо было с одним чуваком переговорить.

— А сообщение послать? — не унималась Полина.

— Блин, я же не ночью пришел! Одиннадцати еще нет. Чего завелась с полоборота? Вставай, я разберу диван, — и когда Полина не пошевелилась, Макс процедил сквозь зубы. — Давай я пойду к себе, раз так?

Ответа не последовало, и Макс взялся за дверную ручку. Чего с ней воевать…

— Макс, я встать не могу.

Он обернулся:

— Слушай, уже ж не первый день. Тебе что, целую неделю так плохо?

Он остался в дверях, не зная, куда и зачем его сейчас пошлют.

— У меня нога.

— Чего нога? — не понял он.

— Завтра в травму поеду, тогда и узнаю.

Макс шагнул к дивану, и Полина вскрикнула:

— Только не трогай!

Он замер и повторил вопрос.

— Пальцы, не сама нога. Может, сломаны. Может, ушиб. Но встать я не могу.

— А домой как дошла? Или у дома уже оступилась?

Макс опустился подле дивана на колени, переводя взгляд с бледного лица Полины на спрятанные под пледом обездвиженные ноги и обратно.

— Перед самым спектаклем. Свет настраивали. Я назад шагнула, а там бревно из первого акта. Я о нем забыла… Ну и перекувырнулась. Еще и спину ушибла, но на фоне пальцев это такая ерунда…

— Так ты не играла, значит?

— Какое там не играла?! Кого за десять минут найдешь! Залили ногу обезболивающим, засунули в сапог и вперед. Ну и таблеток наглоталась, конечно. Думала ничего, пронесло. Даже хотела пешком идти. Спасибо, администратор не уехал. Из машины я уже не вышла. Он меня на руках нес, но сапог я ему не позволила снять.

Она откинула плед. Сафьяновый сапожок на одной, на второй ноге — носок, но пальцы поджаты — видимо, из солидарности, чтобы справиться с болью.

— Слушай, я не могу… — выдохнул Макс и потер зачесавшийся нос.

— Что значит, не могу? Вот я не могу… Не могу согнуться. И вообще от одной только мысли тронуть пальцы в холодный пот бросает. Сними.

Макс вскочил на ноги.

— Полин, давай скорую вызовем, а?

— Ты что, больной? Так и скажешь — сапог снять помогите, да? Так и скажешь?

— Какой сапог, у тебя ж нога!

— Нога у меня на месте. А на пальцы рентген нужен. Я не хочу ночью в больницу. Я насмотрелась на приемный покой. Иди нафиг! Сними сапог, не будь идиотом! А завтра Алексей Михайлович отвезет меня на рентген. Производственная травма все-таки… Сними сапог, Макс! Ну что, я умолять тебя должна? Так я на колени встать не могу! Или мне соседа звать? Или твою сестру? Блин, ты что совсем…

Полина прикусила губу и даже шмыгнула. Большие глаза блестели — слезы боли и обиды смешались вместе и выкатились на щеки.

— Полин, я боюсь сделать тебе больно, — взмолился Макс.

Лицо Полины перекосилось.

— Мне больно! Мне уже больно! Мне надо снять сапог. Смазать троксевазином хотя бы и забинтовать. У меня все есть. Алексей Михайлович купил… Блин, Макс! Я теперь жалею, что отказалась от его помощи. Он бы слюни не пускал, а взял и сделал. Как мужик!

Макс прикрыл глаза и досчитал до пяти. Не помогло. Подмышки вспотели. В висках стучало. А что если он повредит палец еще больше? Полная дура, раз не поехала в больницу. Ходить же не сможет. А у нее съемки…

Полина подтянула плед к самому лицу, и когда нижний его край коснулся живота, Макс склонился к больной ноге, ища на сапоге молнию.

— Это чулок. Стаскивай. С молнией я бы сама сняла. Встань за диван и резко потяни. Если даже буду орать, тяни все равно. Дубль я не выдержу.

Макс схватился за сапог и дернул. Полина не пикнула. Только согнулась пополам и подтянула коленки к подбородку. Макс едва удержал равновесие и так и остался стоять в обнимку с сапогом, ища, где его пара.

— Брось на пол, — скомандовала Полина и с перекошенным болью и страхом лицом дотронулась до распухшего пальца. — Все в пакете на столе. Пожалуйста, поторопись. И захвати воды, хочу еще таблетку принять.

— Сколько ты их уже приняла?

— Слушай, не задавай вопросы, а делай. Фельдшер тут нашелся. Шляешься непонятно где, когда нужен. А являешься, так воды даже не допросишься!

Макс поставил сапог за диван и встал подле двери, расставив ноги.

— Слушай, Полина. Я понимаю, что тебе сейчас плохо. Но, может, хватит хамить, а? Я все сделаю. Только разговаривай со мной по-человечески, ладно?

Она глянула на него в упор, но промолчала. Он вынул из упаковки таблетку и протянул ей на ладони.

— Дай две, — попросила Полина тихо, и он так же тихо, но твердо отказал:

— Если так сильно болит, надо врача вызывать, а не травить себя.

Она запила таблетку и откинулась на валик дивана.

— Делай быстрее.

Макс осторожно выдавил на палец прозрачный желтоватый гель и начал размазывать по больному пальцу, едва касаясь кожи, и все равно слышал за спиной сдавленное шипение Полины. Когда он заматывал ногу, она пару раз ойкнула в голос, а потом уткнулась в спинку дивана и замерла.

— Полина, а тебе в туалет не надо? Давай я тебя отнесу? Или сможешь на одной ноге допрыгать? Хотя лучше не прыгать, а то в пальцах будет отдавать.

Она согласилась и вцепилась ему в шею. Макс убедился, что в коридоре и на кухне пусто и оставил дверь открытой — иначе им вдвоем было б не поместиться в крошечном туалете.

— Фу, — выдохнула Полина, пытаясь коснуться пяткой больной ноги пола. — Хорошо, что мы уже спим друг с другом, верно? — усмехнулась она. — Иначе, как бы я попросила тебя об этом…

Макс не мог не улыбнуться в ответ. Но улыбка была краткой. Он смотрел на забинтованный палец, и сердце предательски сжималось — а что, если он перетянул или наоборот не дотянул бинт? Какого черта они ждут утра и какого-то Алексея Михайловича?!

— Полина, может не будешь дурить? Давай скорую, а? Я с тобой хоть до утра сидеть буду, а? Там хоть помогут.

— Никто там не поможет. Уложи меня спать и все.

Она вновь повисла на нем, и он кое-как усадил ее на стул, чтобы разобрать диван. Теперь на нем было две подушки. Только раздев и уложив Полину, он решил сходить за чистой футболкой. Дверь открыта — не будет Аленка запираться. Макс на цыпочках подкрался к шкафу и вытащил футболку, ненароком уронив всю стопку. Пока поднимал, глянул на кровать. Идиотка даже не разделась! Таким в девять часов спать ложиться надо, а не со взрослыми мужиками по театрам шляться.

Макс растолкал спящую, и та, хлопая глазами, уселась на кровати.

— Разденься и ляг под одеяло. Ты чего?

Алена тряхнула головой.

— Ничего.

— Ничего? — переспросил он. — Пила, что ли? А-ну говори!

Он тряхнул ее за плечи, но Алена вдруг с невероятной силой оттолкнула брата.

— Макс, сдурел, что ли?! Я сплю! Кто тебя просил меня будить? Я, как собака, устала за эту неделю!

— До такой степени, что не раздеться?

— Да, до такой! Какая тебе разница, в чем я сплю? Уходи!

Но он не закрыл еще дверь, а сестра уже принялась сдирать платье. Еще одна ненормальная на его голову! Они обе говорить нормально разучились… Как хорошо, что Аленка к матери поедет. Может, ей там вправят мозги, которые ей некоторые личности, похоже, вынесли окончательно. Она, по ходу, не только ключи, но и голову забыла где-то. Какой же он все-таки мерзкий… Просто слизняк с манерами рубаха-парня. Держался бы он от Аленки подальше, а то ведь такая дура на все согласится. Ради интереса, как оно со взрослыми богатыми дядьками бывает. А как бывает, всем ясно. Только каждая думает, что с ней будет все иначе. Но матери нельзя трепать нервы. Надо выждать недельку-другую и посмотреть, что этот олень выкинет…

Макс умылся, почистил зубы, но бриться не стал — экзекуций на сегодня довольно. Кровь он пустит себе завтра, а сейчас он бы с удовольствием уснул и ни о чем не думал. Завтра Макс снова хотел встретиться с Антоном. Договорились пересечься возле Никольского собора после утренней службы и пойти к Антону домой поиграть. Летний лед тронулся — Германия уже не кажется чем-то недосягаемым, но если придется ехать с Полиной в травму, а потом везти ее домой, то никакого Антона не будет. Как же его перехватить и предупредить? Непонятно, в котором часу у мужика начинается утро — они недостаточно знакомы, чтобы звонить в любое время дня и ночи, а не пойти Макс не может: личность Антон специфичная. Обидится — не простит. Может, этот Алексей Михайлович отвезет Полину сам? Быстро ее не примут, но ведь она может посидеть в очереди одна? Он только к Никольскому и сразу к ней. Тачку поймает. Только бы она не обиделась. С нее станется. Гордая, где не надо.

Макс осторожно прилег на самый край дивана. Полина не спала то ли из-за ноги, то ли из-за него.

— Я, кажется, опять с сестрой поругался. Какая-то совсем нервная она стала. Во время экзаменов и то спокойнее была, — начал Макс, чтобы не молчать.

Полина прижалась головой к его плечу.

— Мне кажется, что у нее действительно проблемы. Она влюбилась. Только орешек не по ее молочным зубкам. Понимает, что он попользуется ею и выбросит. Хочется и колется, как говорится.

Макс глядел в потолок.

— Моя сестра не влюбится. В него так уж точно. Она прагматичная особа. Даже непонятно, в кого такая уродилась. Одного боюсь, что она не понимает, что он не мальчик и хорошо умеет считать потраченные на бабу деньги. Заставит ведь отработать по полной нашу дуру. У него взгляд зверя, а он все под ягненка косит. Неужели кто-то верит, что он хороший?

— Твоя сестра, например. Она ему верит. Не верила бы, не ходила бы с ним. Но ты зря психуешь. Надо один раз ошибиться, чтоб в другой повезло.

— Она уже один раз ошиблась. А ей до сих пор не везет.

— Тогда и проблемы нет. Одним больше, одним меньше… Чего ты заводишься?

— Да потому что она мне сестра. Сколько раз повторять?

Макс отвернулся и уткнулся лицом в покатый край дивана. Одним больше, одним меньше… Так можно сказать и про нее… Одной больше… Серьезные отношения не начинаются с криков и оскорблений. А Полина и по нему, и по Аленке уже не раз проехалась… Только руки у нее удивительно нежные, но сейчас она не обняла. Не может повернуться, а обнять ее самому тоже не дело — заденешь еще ногу. Пусть лежит так до утра, а утром ясно будет, что с пальцем.

Только утром ничего не прояснилось. Макс размотал бинт — кожа сияла всеми цветами радуги, а дотронуться до пальца Полина ему не позволила. Снова пришлось вести ее в туалет и ванную, предварительно прося соседей уйти к себе в комнату. Алена свалила раньше, чем они с Полиной проснулись. Он помог Полине влезть в штаны и уселся рядом ждать приезда администратора. Надо было сказать про встречу, позвонить он не успел, но Полина выглядела такой несчастной, что Макс не решился открыть рот.

— Алексей Михайлович сказал, что будет сидеть со мной до конца, пока не узнает заключение врача, — выдала Полина, оторвав глаза от пейджера.

Макс ухватился за соломинку.

— Слушай, может мне тогда не надо идти? Я буду только мешать вам.

Полина вперила в него взгляд, от которого его передернуло, и Макс поспешил протараторить:

— Но если я тебе нужен, ты скажи… Я, конечно, пойду.

— Нет, не нужен, — покачала головой Полина. — Мы справимся. Он все равно отвезет меня домой, и я вряд ли куда-то выйду. А вы репетируете сегодня или только играете?

— Вообще-то репетируем, — схватил Макс вторую соломинку, чувствуя, что теперь более-менее держится на плаву. — Но я могу сказать парням, что не приду. Полина, если я нужен…

— Я же сказала, что не нужен! — уже огрызнулась она, но Макс ничего не ответил. Полина держала ногу навесу, ей было больно.

Администратор, невысокий, но хорошо сбитый мужик, хотел снова отнести Полину вниз, но Макс решил сделать это сам, хотя коленки дрожали от страха оступиться. Машина осталась на улице — но во дворе Макс стал чувствовать себя уверенней, хотя продолжал смотреть под ноги.

— Я сейчас отодвину кресло по-максимуму, — сказал Алексей Михайлович, хотя в «восьмерке» это не шибко-то помогало, но Полина сумела поставить ногу на коврик.

— Я зайду перед концертом домой, — пообещал Макс и захлопнул дверь жигулей.

Ложь жгла изнутри. Почему все наложилось друг на друга — этот Станислав, Аленкина дурь, нога Полины, непонятные дела с Антоном… Воскресный день не воскресит, а угробит его. И свечка за здравие не поможет. Только за упокой. Упокой надежд на спокойную жизнь.

Глава 27 "Дорога домой"

Алена повесила трубку и шарахнула по телефону-автомату кулаком с такой силой, словно хотела выбить жетон. Матери лучше не звонить — перевернет все слова, извратит все факты, наведет такую панику, что хоть ищи саван и ползи на кладбище. Нет, ее более чем устраивают джинсы и футболка под плащом. Не устраивает только то, что пришлось надеть под джинсы и футболку, но не одалживать же у Полины еще и нижнее белье. О нем следовало позаботиться заранее, но хорошая мысля приходит, как водится, опосля.

Хотя одна здравая мысль посетила ее вовремя, запретив звонить матери из дома. Макс дрыхнет, как сурок, но у остальных есть уши, как локаторы. Пусть пребывают в неведении для своего же блага — меньше ссор. Алена решила, что вообще больше никому ничего не скажет. С этой минуты все ее действия — это ее собственные действия, даже если они идут вразрез с чьими-то желаниями и ожиданиями. Даже если этот кто-то сам Станислав Витальевич. Она согласна с его тактикой — делать только то, что хочется. Вот так и будет, если вообще будет. Она не сделает первый шаг, но и шага назад от нее не дождутся. Она взрослая и имеет полное право на личную жизнь — даже если она вот такая, на пять минут, оторванных от бизнеса.

Алена проснулась с этой мыслью, и та не развеялась во время пробежки до метро. А разговор с матерью только утвердил ее в правильности решения. Они из другого мира, из деревни и коммунальных квартир — они не могут и не хотят видеть дальше собственного носа. Жизнь вот такая, какая она есть. И она не так уж и плоха. Намного лучше того, что было у нее до кофе с пенкой. Теперь, когда Стас ее поцелует, она ответит на поцелуй значительно лучше, хотя опыт у нее никакой. Серега даже близко не поцеловал ее так за целых два года редких, но все же полноценных встреч, как Станислав Витальевич умудрился сделать это за каких-то шестьдесят секунд.

В ожидании встречи сердце упругим мячиком прыгало со ступеньки на ступеньку подземного перехода. Дедушка Ленин обозревал просторы города, но никому не грозил пальцем. А если бы и грозил, то кроме бешено-стучащего сердца она никого сейчас не слушала. Стас, как вчера в джинсах и ветровке, стоял у подножия памятника, непрестанно крутя что-то в руках, в которых принцесса, затаившаяся в дальнем уголке сердца, мечтала б увидеть букет. Мечтать не вредно — Стас не тратит драгоценные секунды на общепринятые формальности, как не тратит и деньги на ненужные вещи. И вообще принцессе совестно вздыхать по цветам после такого количества подарков, которые она от него получила. Но она бы с удовольствием заменила цветы на поцелуй. Большой. Ну, прямо большущий… Но не получила ничего.

Стас заметил ее приближение и встретил протянутой заколкой — кожаный цветок с бисером и тиснеными листочками.

— Ты рвешь резинкой волосы. Это должно быть лучше. Хотя бы на сегодня. В переходе это было самое приличное.

Она не протянула руки. Даже не поздоровался — сразу перешел к делу. Что у нее в голове, его вообще не волнует. Главное, чтобы она не распускала волосы — расслабляться, детка, будешь с другими, не с ним. Это хуже пощечины. Много хуже. Хорошо, что она без косметики — не красилась, чтобы не возбудить в матери лишних подозрений, а пригодилось для сердечного приветствия. Станислав Витальевич в своем репертуаре. Он вернулся во взрослую жизнь, и можно с чистой совестью и тяжелым сердцем забыть о поцелуе «его младшего брата». Вот как все просто, а она врала Максу и убивалась над нижним бельем, которое ни своим присутствием, ни своим отсутствием не заинтересует Станислава Витальевича.

Стас протянул заколку еще настойчивее и пришлось взять, пробурчав слова благодарности. В карман не сунешь, только на волосы. Доволен? Наверное, ведь улыбка снова на пол-лица, но в ней ни на грамм того, что хотят видеть во взгляде мужчины женщины. Выходит, она не женщина. И будто в подтверждение, Стас предложил купить ей мороженое. Алена отказалась. Следующим пунктом будет приглашение в зоопарк. Наверное, вчера он целовал совсем не ее. А призрак Альбины. Это точно. Иначе бы не смог говорить о бывшей в обществе другой девушки с таким слоновьим спокойствием.

Неутешительные выводы позволили Алене покорно и спокойно вложить руку в протянутую ладонь. Припарковал машину он прямо у площади — никакой прогулки не намечалось.

— Ты здесь где-то рядом живешь? — поинтересовалась она скорее для зачина непринужденной беседы, чем из интереса.

— Нет. Просто это прямая дорога к домику Арины Родионовны.

И это он жаловался на отсутствие такта? Это у Александра Сергеевича такт напрочь отсутствует. Тот сказал бы — к тебе в деревню.

Стас щелкнул замком и открыл для попутчицы дверь. Именно ей Алена себя сейчас ощущала. Даже не желанной, а случайной попутчицей. Как же легко Стас вычеркнул из памяти посиделки на подоконнике. В салоне вновь нестерпимо пахло жареным тестом и мясом. Тяжелый дух перекрывал дынный аромат, хотя желтая красавица лежала прямо за ее креслом.

— Возьми один, пока с пылу с жару, — перегнулся к пакету Стас и вернулся с зажаристым пирожком. — Ну… Я одним уже позавтракал, а ты, уверен, не ела.

А вот и не угадал. Она ела. И даже с большим аппетитом в предвкушении встречи, а сейчас горло перекрыло комом обиды за рухнувший воздушный замок. Спасибо Станиславу Витальевичу за возвращение в пионерское детство — ни рукой, ни плечом не коснется. Так целый день и прошагают рука за руку на пионерском расстоянии на радость маме с бабушкой.

Стас заботливо завернул пирожок в салфетку и протянул ей. Надо теперь съесть и не подавиться. Особенно под музыку битлов. Если кто-то стреляется под музыку Стинга, то ей пора повеситься от слов «эврибади лет вэй хайер даун…» Как же она в детстве пропустила эту фразу? Или поняла буквально? Жирная двойка, которую влепил ей Александр Сергеевич, сейчас запылала на щеках по новой, но Стас, к счастью, либо не запомнил фразы, либо не сумел вычленить знакомые слова из остального текста. Да, в общем, он полностью забыл вчерашний день.

— Здесь минут сорок до вас, верно? — спросил Стас.

— Сейчас скорее всего да, а вот вечером будет часа два, а то и больше.

— А куда мы спешим? Можем вообще выехать ночью. Я вчера в театре замечательно выспался.

На мгновение он взглянул на нее и успел поймать едва погаснувший румянец от битловской песни. Теперь в голове Алены завертелась строчка из вчерашней оперетты: «Без женщин жить нельзя на свете, нет…» И без подколов. Или это намек? Пустое… Задумай он чего на вечер, обязательно поцеловал бы ее на виду у Ленина. Нет, Станислав Витальевич просто шутит. По-дурацки. Без такта. А обижаться — уже ее личный выбор. Это шутки Сашеньки без слез слушать нельзя. Да что б он провалился со своими блядями со Староневского! Зачем он это сказал? Зачем?!

Она смотрела в окно. Остался позади аэропорт. Почти забытый пейзаж — со смерти отца она не ездила домой на машине. Домой… Совершенно не хотелось называть деревню домом. Ее дом — бабушкина квартира в центре Питера. Вот ее дом. А не Гатчинский район Ленинградской области!

— Чем ты вообще занималась по выходным раньше? — спросил Стас, проезжая очередную деревушку в три дома.

— Раньше — это когда? Когда был жив отец, он брал нас каждые выходные в город. Макс таскался с ним по концертам, а я ходила в театры и музеи с бабушкой, а потом одна.

— Почему одна?

— Потому что в городе подружек не было, а у нас никому ничего не надо. Вообще. Я по черному завидовала Максу, когда он уехал учиться. И… — Алена поймала взглядом аккуратные часы Стаса, стрелки которых игриво светятся в темноте. — Спасибо, что взял меня на работу. Макс бы меня выгнал, а я не хочу сюда возвращаться даже в самом страшном сне. Не хочу…

— А как же няня Пушкина?

Только задор его вопроса не перелился в ее ответ:

— Она давно умерла, а я хочу жить. Не здесь.

— Не здесь — это где? Не в России? Потому ты и рвешься в гиды, чтобы ухватить фирмача, так что ли?

Вот и ляпнула! Алена вспыхнула еще сильнее. За ходом мыслей Станислава Витальевича уследить крайне сложно. Надо срочно вернуть их в правильное русло:

— Не здесь значит не здесь. Ни там, куда мы едем. А в гиды я рвусь, потому что у меня там есть хоть какой-то шанс проявить себя… И

— Что и? — в салоне повисла напряженная тишина. — Деньги, да?

— Да, а как же? Но «и» в той фразе — это учеба. Мне надо учиться. Хоть на кого- то.

— Что значит, хоть на кого-то? Тут уж либо, что приносит деньги или к чему лежит душа. А лучше и то, и другое, верно?

— Верно. Потому я хочу в гиды.

— Ну, если хочешь — значит, будешь.

И Стас надолго замолчал, а потом неожиданно спросил, не скашивая на нее глаз:

— Ас нами тебе очень плохо? Только честно!

— С вами? Я же только что поблагодарила.

— Да, я это слышал. С нами не фонтан, я знаю. Часто скучно. И порой противно. Это я тоже знаю. Но зато можно обрасти толстой кожей, а это полезно. Особенно гиду. Особенно при жесткой конкуренции в женском коллективе. Верно?

— Я ничего не знаю про женскую конкуренцию, — промямлила Алена, думая про Лидку. В дерьме никто не хочет барахтаться в одиночку. Обязательно тянут за собой других… Но ее не утянешь. Считают, что она специально сдала всех Михаилу Владимировичу ради собственной выгоды — значит, сдала, и плевать, что все было совсем не так.

— А ты еще много чего не знаешь, Леночка, — доносился, как с другой планеты, голос Стаса. — Много чего. И потому мне за тебя страшно. Ты можешь в это поверить?

Как же надоели эти недомолвки-недоговоренки. За кого он ее принимает? За девочку из младшей группы детского сада? Он же не на двадцать лет ее старше и даже не на две головы умнее!

— Могу, — выдала она жестко, но не решилась добавить, что за нее не нужно бояться. Она прошла огонь, воду и медные трубы! И все же лишняя информация порой действительно лишняя. Лучше сказать просто: — Спасибо.

Да, спасибо. И она будет каждый день говорить спасибо своей работой, чтобы Александр Сергеевич не выступал, будто Стас «снял» ее для себя. Могут отвечать на свои письма без ее помощи — пусть отвечают! Только разорвите для начала контракт!

— Фу… — выдохнул Стас, продолжая, к Алениному счастью, следить за одноколейкой, а не ее постной рожей. — Решительно чувствую себя скучным старым дедом. Самому противно. Очень напоминаю себе отца в моей юности. Не в лучших его ипостасях. Но это не из-за тебя на самом-то деле, а из-за Маринки. Я чувствую себя больше ее папочкой, нежели братом. А коза и рада стараться доводить меня до седых волос.

А она ничего не хочет знать про Марину. Деловые отношения так деловые. Ничего личного. Тогда чего молчит — ждет от нее вежливой заинтересованности? На, получай!

— А как вчера все прошло?

Угадала — губы Стаса дернулись в довольной улыбке. Бедному не с кем поговорить… Саша только на смех поднимет его братские переживания.

— Отлично все прошло. Она была одна, как я и просил. Испугалась.

Кого? Его, что ли? Он без машины. Значит, и без кобуры. Чего бояться?

— А ты разве бываешь страшным? — с почти искренней улыбкой спросила Алена.

— Очень, — И он, кажется, не шутил. Губы не дернулись в улыбке. — Не приведи господь когда-нибудь тебе меня разозлить. Маринка говорит, что я псих. Наверное, со стороны виднее. Но все же разозлить меня довольно сложно. Всем, кроме Маринки. Мне одного ее слова достаточно, чтобы завестись. Но все, хватит о Марине! Она нам испортила субботу, но в воскресенье я от нее сбежал. И от всего… Новый курс доллара будет известен только завтра, так что сегодня будем считать, что все хорошо. У тебя, кстати, все хорошо? Макс не донимал вчера?

— Максу не до меня сейчас. Слава Богу!

Алена спрятала глаза в пол и поджала губы. Если бы он поболтался где-нибудь лишние полчаса, она бы точно вытащила Станислава Витальевича из деловой скорлупы. Сейчас же даже в футболке он был закрытым и холодным, а она предпочла бы получить его горячим, вместо пирожка. Но он купил чебуреки… Что будет дома? Что они подумают про него? Что? Да что бы там ни было, она вновь будет без вины виноватой. Сдался бизнесмену домик Арины Родионовны, ага? Надо же было такое ляпнуть… Ну, а что еще сказать? На кой-ему сдалась она тоже! Если бы была нужна, то это воскресенье они провели бы у него в квартире, а совсем не на маминой кухне. Ему прелюдии не нужны. За шестьдесят секунд она это прекрасно поняла.

— Лен, мы приехали. Куда теперь?

О, елки ж зеленые — она глядела в окно, но даже не заметила в лесу круглые радары.

— А вот прямо здесь и тормози! — от удивления аж закричала Алена, и Стас с такой силой вдавил в пол педаль тормоза, что засвистела резина.

Алена прикрыла глаза. Идиотка, чего она орала…

— Здесь и оставить машину? — спросил Стас спокойно.

Алена махнула отяжелевшей рукой вперед через дорогу.

— Вон домик!

Черный приземистый домишко втиснулся между двумя обычными деревенскими домами и от дороги отгородился обычным забором.

— Здесь долгое время жили ее родственники, Трашковы. Потом дом отремонтировали… Ну, не то чтобы его можно было спасти — он на полметра в землю ушел, и потому шесть венцов настоящие, а так… Люлька, стол, лавки, образа, все притащили сюда, когда дом выкупили под музей. Сюда не в августе надо приезжать, а в июне на день рождения Пушкина. Помню, как маленькой пела «Во поле березка стояла»…

Алена глядела на забрызганное грязью крыло. Колесо провалилось прямо во вчерашнюю лужу. Идиотка. Машина была более-менее чистая. До нее!

— Аленка, ты, что ли?! — вывалилась из калитки старушка.

— Баба Нина, здравствуйте! — точно робот проскрипела Алена, чувствуя, как холодеет спина, а уши наоборот разгораются пожаром.

— Я-то грешным делом решила, что за картошечкой… — прошамкала беззубым ртом старушка, вглядываясь в машину и ее владельца.

— Так мы за картошкой, — не дал ей договорить Стас. — Аленка, твоим надо? Или только моим?

«Аленка» эхом разорвало уши, но за «моих» она Стаса поблагодарила. Умеет шельмец выкручиваться не только на темных лестницах.

— Моим ничего не надо. А Марине возьми еще соленых огурцов. Лучше бабы Нины их никто не солит.

Стас кивнул — может, ему тоже приглянулась идея с Мариной? Он вынул большую купюру и сказал, чтобы без сдачи. Старушка запричитала, и Алена, заметив бегающий взгляд Стаса, поспешила спросить разрешения оставить тут машину, потому что они идут в домик Арины Родионовны.

— Так закрыто ж, Аленка. Они в Суйду все уехали. Что-то там с усадьбой творят… Когда вернутся, не знаю…

— Как так? — Алена беспомощно развела руками. — У меня экскурсия. Они должны были быть открыты…

— В другой раз, — улыбнулся Стас, захлопнув багажник. — Пищи духовной не получилось, зато недуховная теперь есть. Не киснуть! Ты ж не капуста. Садись в машину.

С тяжелым вздохом она залезла на прежнее место.

— Значит, приедем в другой раз, — Стас не тронул ее даже за плечо, не то что за волосы, потому что старушка продолжала зорко следить за ними подслеповатыми глазами. — И вообще два музея в одну неделю для новичка, как я, перебор. Алена, а почему ты сразу не сказала, что ты не Лена, а?

Алена подняла глаза и отчеканила:

— Теперь я Лена. Пожалуйста, никогда не зови меня Аленой.

Стас кивнул и завел машину.

Глава 28 "Три желания"

Никогда прежде дома у Алены не было такой тишины. Все как воды в рот набрали. Даже у Стаса пропало врожденное красноречие после того, как он рассказал, что восхищен игрой Макса и историей бабушкиного брата. Ему кивали, но и только. Привирать, как с Максом, с мамой и бабушкой он себе не позволял, а убедить их, что он не верблюд, было под силу лишь Кашпировскому. Сила убеждения Стаса распространялась только на подчиненных в силу финансовой зависимости, но не их родителей, по глазам которым было видно, что они б сами доплатили дочери, чтобы она с ним никогда не познакомилась. Алене давно не было так стыдно за мать. Вернее, ей впервые было стыдно — она ж ее ни с кем не знакомила. Серега все же отличный пацан — даже обдолбанный не сказал про нее ничего и никому. А, может, он ее забыл? Ну ведь бывает, наверное, такое у наркоманов. А вдруг? Хорошо бы так оно и было… Она его после вчерашнего поцелуя точно забыла и никогда не вспомнит.

Заодно ей стало стыдно за то, что в доме не обитали салфетки, а в пакете их оказалось слишком мало. Видеть Стаса среди висящего в ванной белья не хотелось, но что поделать — хорошо, что ее вещей там нет. Они пробыли в квартире меньше часа, а Алене казалось, что уже наступило утро. Стас еще пытался что-то говорить. Даже коснулся политики и экономики. В них он разбирался всяко лучше неблагодарных слушательниц. Встать и уйти они не могли, хотя все задыхались в обществе друг друга. Стас сделал, кажется, все, чтобы выглядеть просто, но лучше бы приехал в галстуке — тогда бы натянутая обстановка не была такой обидной.

— И вы считаете, что это сильно ударит по экономике России? — спросила мать так громко, что у Алены зазвенело в ушах.

— Не важно, что я считаю про страну. Я не экономист. Я просто торгаш, как говорит мать, — слишком тихо ответил Стас. — Дело в том, что оно уже ударило по нам и это не предел. Но я в этом бизнесе уже давно и не из таких ям вылезал. Мы с Сашей со всем справился. У нас неплохая для этого команда подобралась.

Он метнул быстрый взгляд в сторону сидящей навытяжку Алены, и та вспыхнула. Лицо матери осталось непроницаемым. С таким она зачитывала оценки за контрольные.

— За дочь не переживайте, — повторил он прямым текстом то, о чем толковал битый час с неизменным неуспехом.

— А я и не переживаю. С чего вы взяли, что я не доверяю дочери?

Алена попыталась выдержать взгляд матери, но не смогла. Господи, была бы кухня хоть чуть побольше — спина отвалится на табуретке. Дайте стул хотя бы! Или на диван наконец пересядем!

— Стас, хочешь я покажу тебе свою любимую игру?

Надо было раньше о ней вспомнить! Стас подлетел со скоростью ракеты, чуть не опрокинув табурет, и Алена за один прыжок оказалась в большой комнате у книжного шкафа. За книгами лежала перетянутая резинкой стопка карточек.

— Это мы с Максом сделали из старых открыток. Они разрезаны на четыре части. Каждому игроку раздается по шесть карт, ходим по очереди. Собранную открытку убираем. У кого не осталось на руках карточек, тот и выиграл. Играем?

— Играем. Только вдвоем в такие игры не играют.

— Я должна вымыть посуду, — ответила мать из прихожей.

Чашки ополоснуть, да? Алена глянула на нее с нескрываемой злостью.

— А мы бабушку попросим с нами сыграть, — тут же нашелся Стас.

— Да, бабуль? — поддержала его Алена.

Они действительно сыграли один раз. С лица Стаса не сходила улыбка, когда он видел собранные открытки, и то и дело говорил, что у них такая тоже была.

— Даже не знаю, хранят мои их или нет. А тут такое погружение в детство. Как же мы с сестрой не додумались превратить их в игру?

Вопрос был риторический, но усевшаяся в кресло мать не удержалась от комментария:

— Наверное, у вас были настоящие игрушки. У нас тоже есть где-то немецкое лото со зверюшками.

Стас поднял на нее глаза. Голос его по-прежнему звучал абсолютно спокойно:

— У меня после детского сада игрушек не было. Мне пришлось рано повзрослеть и помогать отцу кормить семью.

От вынужденного ответа мать спас звонок. Стас вытащил мобильник и выругался одними губами.

— Я просил не звонить мне сегодня. Просил? — лицо Стаса сделалось каменным.

— Не понял. Вчера ночью ты пела другую песню. Мир перевернулся за двенадцать часов? Да, я тупой, согласен. А ты дура, согласна? Знаешь, в моем понимании в категорию нормальных мужиков он не вписывается. Конечно, никакого. Давай тогда закончим все товарно-денежные отношения, раз ты взрослая девочка и можешь сама решать, с кем тебе спать. Я не хочу этих разговоров, поняла? Хорошо. Позвони тогда Саше. Скажи ему все, что ты сказала мне, и посмотрим, что он тебе ответит, ладушки? А причем тут личное мнение, красотка? Я сказал, что сейчас никого не отпускаю в отпуск даже за свой счет. Только в бессрочный. А если отбросить сантименты, то ты вообще мне не нужна. Я лучше вторую Катю найду. У нее выработка в три раза больше твоей. Да, да… Я скажу тебе почему. Потому что девочке нужны деньги. А у тебя есть я, кого можно подоить при необходимости. И у тебя еще хватает наглости тыкать мне. Ты готова содержать себя сама? Отлично. Тогда завтра первым делом я подготовлю приказ о твоем увольнении. И катись в свою Германию… Согласна? Чего молчишь? Да, я заочно так решил. И ты меня не переубедишь. Я копейки тебе не дам, поняла? Я не знаю, как ты себя будешь чувствовать, и знать не хочу. Зато знаю, как буду себя чувствовать я, если стану спонсировать твою дурь, — Стас прикрыл глаза и два раза стукнул корпусом телефона по столу. — Идиотка!

Все сидели молча и неподвижно. Стас сунул телефон Алене:

— Дашь, если только Сашка будет звонить. Иначе я разобью его к чертям собачьим.

Алена сжала телефон в руке и с опаской уставилась в лицо Стаса, по шее которого разошлись красные пятна.

— Давай прогуляемся. Мне нужно остыть.

Алена судорожно собрала карточки и сказала, не глядя на Стаса:

— Катя тоже хочет в отпуск. Она просила Марину с тобой поговорить.

Он остался неподвижен.

— Пусть катятся обе. Вместе с Эльвирой. Никаких больше баб в офисе. С мужиками мне легче. О, господи, — он спрятал голову в ладони. — Она доведет мать. А крайний всегда я… Извините, — он взглянул на хозяек. — Я должен был выйти.

— Ничего, — отчеканила мать. — Мы не слушали. Это нас не касается.

Алена спрятала телефон в задний карман джинсов и взглянула на мать:

— Он просто очень хороший брат.

Пусть завернут фантазию в старую советскую газету и выкинут в мусорку! Как недавно сделала она сама!

На улице Алена без спросу взяла Стаса под руку, и он туг же погладил ее пальцы свободной рукой.

— Ленка, извини меня. Я потерялся. Я не знаю, что делать. Я не верю в их любовь. Мне кажется, она вцепилась в него из-за Германии. У него там проклюнулась работа, и он зовет ее с собой. Непонятно на каких условиях… Да и не в этом дело. Штамп ничего не меняет. Просто… Я не хочу, чтобы она уезжала. Я ничем не смогу помочь ей на расстоянии. Ну и да, я боюсь, что они разбегутся, и она будет плакать… И я себя съем за то, что отпустил ее сейчас… Лен, что мне делать?

Она не знала, что сказать. Это разговор не о погоде. И пересказывать разговор Марины с Катей не хотелось. Он только убедит Стаса в его опасениях. Она не должна вмешиваться. Не должна.

— Я не знаю.

— Как вы, женщины, любите это «я не знаю», а когда мы что-то решаем за вас, вы говорите, что мы деспоты.

— Стас, пусть Саша решит.

— Не будет он ничего решать про мою сестру. Не будет. И мать не будет, что самое ужасное. А отец… Он после инсульта так и не оправился. Ест, конечно, уже сам, но в остальном… Я один их тащу и всегда один во всем виноват. Я устал. Я думал, что Марина выросла и будет мне помогать, но нет. Она хочет сбежать. Мать свихнется с отцом и бабкой. Но я не могу требовать жертв от Марины. Если она так решила, то я, наверное, должен принять и помочь… Но в душе у меня все переворачивается. Я не хочу, чтобы Марине было плохо. И я не доверяю этому Вячеславу. Вот не лежит у меня к нему душа. Не могу объяснить даже, почему… Но я и не хочу быть козлом в глазах сестры. Все, Ленка, — Стас остановился и сжал обе ее руки. — Больше ни слова о Маринке. Что хочешь делать?

Она смотрела ему в глаза, не вырывая рук, которые успели уже и похолодеть, и вспотеть в его тисках.

— А что хочешь ты?

— Я… — По лицу Стаса скользнула тень прежней доброй улыбки. — Молока. Здесь есть где-нибудь парное молоко?

Алена улыбнулась:

— Парного сейчас нет, но молоко я тебе достану. Коровье или козье, какое хочешь?

— Козье не хочу. Оно воняет.

— Ничего оно не воняет. Если козу в чистоте содержат. Значит, коровье? Пошли.

Она потащила его к мосту. Мимо пляжа, на котором и в холод был народ. Жарили шашлыки. Из динамика «Нивы», почти что протаранившей дерево у самого берега, неслось: «Если б море было пивом, я б дельфином стал красивым, если б было море водки…» Дачники порой тупее деревенских… В город пока никто не собирался, потому дорогу они не перебежали, а спокойно перешли, по-прежнему держа друг друга за руки. Алена крепко сжимала его пальцы на случай, если Стас захочет отпустить ее — ей плевать, если их увидят вместе. Плевать…

— Мне тебя здесь подождать? — спросил Стас, когда они подошли к калитке старого дома с белыми резными ставнями.

Над головой шумела береза, а в голове бушевали шальные мысли и барабаны сердца. Да пускай их увидит вместе всякий и каждый. На зло матери!

— Пойдем вместе. Баба Тома не кусается.

Они прошли мимо полной дождевой воды ржавой бочки к дому, давно требующему покраски. Впереди за огромным парником колыхалось на ветерке картофельное поле. Дверь на крыльцо была открыта и стонала на ветру, зацепленная за гвоздь старой тряпочкой. Алена поднялась по трем скрипящим ступенькам на крыльцо, где на лавке стояли прикрытые белой тряпочкой литровые бутылки с молоком. Алена постучалась. Никто не ответил.

— Посмотри, есть ли кто-то за домом.

Стас ушел, и дверь почти сразу открылась. Поздоровавшись со старушкой, Алена спросила про молоко.

— Дайте нам хоть чашечку, — взмолилась она, когда баба Тома сообщила, что если только с вечернего удоя. Надо ждать.

— Ты с братом, что ли?

— Нет, не с братом.

Стас остановился в отдалении, чтобы не привлекать внимания, потому старушка даже вышла на крыльцо из любопытства, а потом вынесла им две чашки. Алена поблагодарила и предложила Стасу сесть на скамейку под яблоней, ветви которой согнулись под тяжестью плодов.

— Лен, сколько надо заплатить? — спросил Стас шепотом, не склоняясь к ее лицу. Реденькая занавеска на окне дергалась — за ними шпионили.

— Пей спокойно. Не за все платится рублями. Иногда достаточно сказать спасибо и улыбнуться.

Стас усмехнулся и сделал еще глоток. Вокруг рта уже нарисовались усы, но он не думал пока их стирать, а у Алены чесались руки дотронуться до молочных разводов, но он опередил ее с таким же желанием, но быстро отдернул от ее лица руку, вспомнив о шпионке в косынке.

— Я первый раз пью настоящее молоко. Спасибо. Теперь понимаю, как мужики раньше пахали после крынки молока и краюхи хлеба. Я перебрал — сейчас бы лечь в траву и не вставать часа два.

— Это твое второе желание? — спросила Алена, протягивая руку за пустой чашкой.

— А что? — их пальцы встретились на ручке. — Сегодня день исполнения желаний?

От его пристального взгляда Алена часто заморгала и молила голос не предавать ее в такой важный момент:

— Да, а почему бы и нет?

Стас разжал пальцы, и Алена едва не выронила вторую чашку.

— Тогда это мое второе желание.

Сердце Алены бешено забилось — значит, будет и третье. Она повесила обе чашки на один палец и коснулась молочного уголка его губ — Стас не дернулся, и она вытерла ему рот тыльной стороной ладони, молясь, чтобы он коснулся ее языком, но он ни единым жестом не выдал желания ее поцеловать. Теперь бы унять дрожь в ногах и подняться на крыльцо, не оступившись. Баба Тома на стук не вышла. Пришлось оставить чашки подле приготовленных для дачников банок.

— Там есть поле с нескошенной травой, — махнула она рукой через дорогу, чтобы увести его подальше от конюшни и плохих воспоминаний.

— Веди, куда хочешь. Я на все согласен.

— На этой стороне частные владения, — зачем-то добавила она, хотя Стас ничего не спрашивал.

Они прошли мимо деревянного двухэтажного дома — бывшая усадьба и бывшая больница. Сейчас пустующая и пугающая.

— Мама летом обычно дает частные уроки дачникам, — начала Алена, чтобы Стас не спросил про пасущихся неподалеку лошадей. — Детям генералов. Представляешь, они корпуса самолетов вместо водяных баков для душа приспосабливают. Вода нагревается отменно. Ну… — протянула она, когда Стас промолчал. — Так мы гонялись тут на велосипедах — до дач пешком далеко. И однажды решили залезть в больницу. Там окна не закрыты. На раму только надавить и все, а внутри… А что внутри осталось, не знаю, — рассмеялась она сдавленно. — Сторож нас поймал еще снаружи. Я и не знала, что ее охраняют. Прочитал лекцию по химии и биологии, заявив, что нам жить надоело, что хотим подхватить туберкулез… Парням ничего не было, а меня больше с ними никуда не отпускали. Сторож маме пожаловался, хотя я просила не говорить.

Теперь Стас улыбнулся.

— И ты жалеешь, что больше не отпускали?

Алена перестала улыбаться.

— Нам по двенадцать лет было, если что…

— А что, если что? Я ни о чем таком не спросил и даже не подумал. Значит, все-таки ты не всегда была пай-девочкой?

— Я никогда не была пай-девочкой. Просто мои интересы лежали немного в других областях, чем у некоторых.

— Я должен покраснеть, да? — не унимался Стас, не сводя с ее давно красного лица лучистого взгляда.

— Я не тебя имела в виду, а их…

— Ну, я как бы мальчик и тоже в двенадцать лазил туда, куда не следует лазить никогда.

— Ну, у генеральских внуков немного другие интересы… Например, научить попугая разговаривать…

— Понял… Куда мне до генерала. Я младший сержант навечно.

Они вновь перебежали дорогу и остановились на тропке, пропуская ребят на велосипедах.

— А здесь везде проходной двор? Тихого местечка нет?

Алена вспыхнула еще сильнее и забрала за уши выбившиеся из-под заколки пряди.

— Тихо нигде не будет в воскресенье. Но на кладбище, например, никто не заходит…

Стас побледнел, и Алена прикусила язык.

— Там есть небольшой кусок берега с травой у самой реки. Правда из-за деревьев темно, — затараторила она смущенно. — Но сейчас и на солнце не жарко. Так что если хочешь… Только там через могилы надо пройти. Старые. Можно оступиться…

— Пошли! — согласился Стас даже без секундной заминки. — Ночью на кладбище бегала?

— Нет, ты что! Я без света спать не могла, когда мне мама в семь лет «Тома Сойера» прочитала, брр… Макс надо мной смеялся и выключал свет, а я плакала…

— Он плохо поступал. Девочек до слез доводить нельзя.

Алена как-то уж совсем судорожно кивнула. Они уже дошутились до кладбища. Что следующее? А следующей стала ветровка, которую Стас бросил на траву, когда они добрались до реки. С одной стороны столетние кладбищенские деревья, с другой островок на реке. В Ниве музыка до сих пор орет, но любителей группы «Дюна» отсюда не видно. Укромное местечко.

— Замерзнешь, — уставилась Алена на ветровку и примятую кроссовком Стаса траву.

— Лето, Ленка, на дворе. Нормальное питерское лето. Ложись. А я хочу прямо на траву.

Он так и сделал. Утонул в осоке головой и раскинул руки. Одна угодила Алене прямо на лицо, и Стас с извинениями вытянул ее вдоль тела.

— Почитай мне Пушкина. Ты должна много его знать, раз в таком замечательном месте родилась.

Про место он, конечно, шутит, а стихи она ему почитает. Всяко лучше, чем лежать молча и смотреть то на небо, то на шумящую в вышине листву. Рука, опустившаяся между ними, превратилась в средневековый меч, обозначивший границы общения, как в «Тристане и Изольде». А как же третье желание? Хотя она предпочла бы исполнить его в каком-нибудь другом месте… Романтика на природе надоела. Тем более, когда на тебе куртка!

— Ты чего замолчала?

Алена только сильнее зажмурилась, почувствовав на лице прикосновение травинки. Потом осторожно приоткрыла один глаз. Стас уже отвернулся к реке, жуя эту самую травинку. Сколько он уже не курил? Видимо, для нее держится. Но она уже привыкла к ядреной смеси хвои и табака. Может, сказать, что может покурить…

Она протянула руку, но дотронуться до его спины не успела.

— Нет, я все-таки это сделаю.

Стас резко стащил футболку. От вида его напряженной спины у Алены сжалось все, что могло и не могло сжаться. Они с Серегой никогда не приходили сюда из-за кладбища…

— Ленка!

Она продолжала лежать неподвижно, чувствуя, как сухой сучок переломился и впился в шею под самым ухом. Больно, но не пошевелиться — мурашки разбегаются по всему телу.

— Если с разбега, то не так холодно, верно? Это мое третье желание! Давай исполним его вместе.

Стас приподнял ее за плечи, и она села, не желая понимать, что происходит. Как же так… Характер нордический, стойкий… Или ему просто на нее плевать, раз в таком месте купаться зовет. Пошел он к черту! Она все равно без купальника.

— А в чем? — еле выдохнула она, чувствуя предательскую резь в глазах.

— А в чем есть! Дома переоденешься. Все равно ж побежим, чтобы согреться.

— А ты?

Стас улыбнулся:

— А у меня все под контролем, Леночка. Правильное планирование — очень важная составляющая бизнеса. Я в плавках, — Стас запустил руки под куртку и стащил ее с Алены. — Ты дрожишь? — Его руки замерли на талии, но не подняли футболки. — Ладно, не надо. Я один.

— А тебе разве не холодно?

— Черт возьми, я впервые за лето у воды. Думаешь, я упущу этот случай?

Она уставилась в свой открывшийся пупок — тот так вжался в позвоночник, что в джинсы можно было просунуть руку, не тревожа пуговицу, но Стас этого не сделал. Он ухватился за пуговицу на своих джинсах, и Алена отвернулась. Она предпочитает его в костюме и галстуке, если так все обернулось… Всплеск воды заставил задрожать сильнее.

— Ленка, здесь нормально — иди ко мне!

К нему? Или в воду… Да ну его! Пусть не думает, что она боится! Она сорвала с себя футболку и швырнула поверх его. Расшнуровала кроссовки и сбросила джинсы. Ну хоть так белье да пригодилось. Темно-синий атлас в воде не расползется. Она сделала последний шаг к краю обрыва.

— Убери волосы!

«Достал с волосами!» — чуть не выкрикнула Алена, но все же закрутила волосы жгутом и приколола на самой макушке. Заколка выдержала, а вот она нет. Жилка под коленкой предательски задрожала. Он смотрел ей в глаза, но не на тело.

— Здесь очень скользкое дно, — Стас протянул к ней руки. — Я тебя на глубину отнесу.

От его мокрых рук и груди, блестящей капельками воды, Алена потеряла дар речи — близость обжигала сильнее реки, и она почти вцепилась в его мокрые волосы, не в силах вынести впившегося в грудь тяжелого подбородка. Он отступал медленно и все равно сорвался, но сумел удержать ее над темной водой, не замочив ей волосы даже на шее.

— Тебя отпустить?

Она хотела бы сказать «нет», но он же пошел плавать, а не барахтаться с ней в воде. Она поплыла рядом, пытаясь восстановить дыхание, но ледяная вода только сильнее сжала горло.

— Простынешь, вылезай.

Он не отпустил ее к берегу одну. К счастью. Плыть с каждой секундой становилось труднее, а потом она вообще не смогла двинуть ногой. Дна не достать, но его шея оказалась рядом, и он без слов догадался, что с ней. На скользкий отвесный берег он вскарабкался каким-то чудом, опрокинул ее на куртку и, придавив край плащевки коленом, схватился за больную ногу, вжимая пяткой в свою большую ладонь.

— Распрямляй ногу! Ну давай же!

Она стиснула зубы, и все равно не сумела сдержать стона.

— Лен, сейчас все пройдет.

Камень, в который превратилась икра, под его пальцами размяк, и Алена подняла к лицу руку, чтобы стереть с глаз то ли воду, то ли слезы.

— Прости дурака. Просчитался с жировым запасом.

Он схватил свою футболку и принялся растирать Алене спину.

— А что ты наденешь?! — почти вскрикнула она.

— Об этом мы потом подумаем, ладно?

С его волос по носу к ней на живот скатилась очередная капля, но Алена не решилась откинуть назад мокрую челку. Их глаза опять встретились.

— Ну, так теплее? — Алена кивнула. — У мальчиков в любом возрасте идиотские желания, верно? Но хорошие мальчики все-таки не тянут за собой девочек. Ну, простила дурака?

Она кивнула.

— Я отвернусь, а ты сними мокрое. Можешь вместо джинсов сделать из моей куртки юбку. Идет.

Алена опять кивнула, но все же постаралась влезть в джинсы — не хватало припереться домой с голыми ногами. И тактам небось пахнет валерьянкой.

— Твоя очередь, — позвала Алена, неимоверной силой воли заставляя себя смотреть ему только в затылок.

— Угу, — обернулся Стас и протянул руку за мокрым бельем, которое закапало и так влажные джинсы. — Дай выжму нормально.

Алена забрала у него из рук синий жгут и уставилась на реку, безучастно черневшую перед ними.

— Обуваться будешь? — послышалось за ее спиной через некоторое время.

Она взглянула на грязные коричневатые ноги и мотнула головой, так и оставшись к нему спиной.

— И правильно.

Он накинул ей на плечи ее сухую куртку, а свою перекинул через руку. Алена наконец обернулась. Футболка хоть выжимай, да и с волос уже прилично натекло за шиворот. В руках обе пары кроссовок с торчащими из них носками. Он все собрал.

— Пошли домой греться.

Алена постаралась незаметно сглотнуть набежавшие слюни и сделала шаг. Телефон, лежащий теперь в кармане куртки, больно ударил ее по бедру.

— Пойдем.

На мосту пришлось постоять, пропуская машины. Вечер уже начался.

— Стас, а можно не ждать ночи, а?

— Понял. Скажу, что неотложные дела.

— Спасибо.

— Надеюсь, я не сделал только хуже своим приездом. Говорил же, что я полный профан в межличностных отношениях. Но зато покупался. Спасибо, фея, за исполнение желаний.

Он нагнулся и оставил на щеке легкий поцелуй. Почти невесомый, но Алена успела зажмуриться, а когда открыла глаза, то увидела на другой стороне дороги Лидку и Таньку. Голова похолодела еще сильнее и даже закружилась, и Алена вцепилась во все еще холодный локоть Стаса. Он тут же переложил ее кроссовки в другую руку и, скользнув под куртку, прошелся по спине пальцами, как массажером. Алена чуть не вскрикнула от боли.

— Бедная, ты совсем ледяная. Без горячего чая никуда не поедем. Давно я таким дураком не был…

Он не убрал руки и подтолкнул ее к асфальту. Можно было перебежать. Что они и сделали, а девчонки остались на месте дожидаться их приближения. Пришлось поздороваться. Не покраснеть удалось лишь из-за холода. Алена сильнее сжала в руке мокрые трусы, когда представляла Стаса. Она сказала только имя, и тот только кивнул. Бывшие одноклассницы не спускали с него глаз — жаль часы он не вернул на руку. Оценить, кроме босых ног, было нечего.

— Ну ладно… Мы пойдем. А то замерзли, — пробубнила Алена, отворачиваясь от бывших подружек.

Рука Стаса скользнула ниже, на бедро, и замерла там в собственническом жесте. Алена с трудом передвигала ногами, а Стас и не подгонял, только с каждым шагом все больше и больше сокращал между ними мизерный зазор, пока их бедра не впечатались друг в друга, как в ледяной реке. Стас склонился к ее лицу и провел по щеке носом.

— Я все правильно сделал? Этого ты от меня ждала?

У Алены совсем перехватило дыхание. Когда ждала? На берегу реки? Или на обочине дороги?

— Они больше не смотрят, — сообщил Стас, бросив взгляд назад. — Хотя я не совсем уверен, что это работает в женском коллективе. Но вдруг…

И он отпустил ее и пошел дальше на пионерском расстоянии. Вот так, поиграли… Ему в театре надо работать, а не в торговле! Ну да ладно… Пусть эти дуры пооблизываются. Не так будет обидно сознавать, что с его стороны это всего лишь игра. Три желания исполнены. По канонам сказки четвертого не бывает.

Глава 29 "Циничный народ"

Макс пытался не думать о Полине, убеждая себя, что на чаше весов их отношений возможность выдвинуться, как музыканту, перевешивает просиживание штанов в больнице. Однако на душе было неспокойно, и он попросил в кофейне, куда они зашли с Антоном обсудить планы, телефон, чтобы отправить Полине сообщение на пейджер. Хотелось написать что-нибудь романтичное, но в голову, как назло, лезли одни банальности, и Макс попросил оператора передать простое «Береги ногу. У меня для тебя сюрприз».

Сюрприз был собственно для него — Антон без лишней словесной волокиты велел оформлять загранпаспорт и получать визу. Однако радость портила его саркастическая улыбка, сдобренная фразой: «Чтобы снять с тебя розовые очки, пока еще не слишком поздно».

По поверхности кофе плавал островок пломбира — Макс ругал себя за выбор: взять черный кофе и купить у тетке на улице вафельный стаканчик вышло бы дешевле и вкуснее, но пришлось на пару с Антоном играть в аристократа. Правда, у того выходило куда естественней. Он выглядел по-модному развязно даже без банданы, которую из-за церковной службы оставил дома или до сих пор держал в кармане. Антон исподлобья оглядывал публику, и Макс надеялся, что пианист воздержится от комментария. Любого. Ничего хорошего о людях тот обычно не думал. Впрочем, как и о собственной музыке. Не говоря уже про игру своего почти что протеже. Ложка от напряжения, сковавшего все тело Макса, дрожала, выстукивая по краю чашки нервный ритм.

— Слушай, парень, а у тебя в детстве были какие-нибудь увлечения? Ну, типа футбола?

Макс молчал — увлечений не было, потому что не было улицы. И правильно — сестренку выпустили, и та сразу наломала дров с Серегой.

— Я вырос в деревне, — ответил Макс уклончиво.

Антон сузил светлые глаза — истинный ариец, черт бы его побрал, думалось в тот момент Максу. Его в Берлине обязаны принимать за своего. Характер точно заточен под них — плюет на всех с высокой башни.

— Так и я не из столицы буду. Только у меня папа военный — посадил за пианино и сказал не вставать. От окна далеко, даже не посмотришь, как другие мяч гоняют. А ты чего гитарку не выкинул? Папки-то давно нет. Чего нормальную профессию не выбрал? — Антон расставил локти и подался к Максу через весь стол. — Только не говори про любовь к музыке. Любви вообще не существует.

Макс даже отпрянул, испугавшись, что собеседник сгребет его в охапку. Антон усмехнулся в ожидании ответа, отхлебнул кофе, со звоном вернул чашку на блюдце и шумно откинулся на спинку стула. В расстегнутой черной косухе просматривалась черная футболка, на которую так и просилась свастика.

— Я люблю играть, — сказал Макс, вцепившись в чашку, как утопающий в соломинку.

Антон усмехнулся на этот раз одними губами.

— Ну, и отцовские связи помогли устроиться…

— Куда устроиться? — Антон говорил тихо, но от его слов дрожали барабанные перепонки. — В жизни ты с гитарой не устроишься. Бросай все это нафиг и научись что-то делать руками или мозгами — что там у тебя лучше работает…

Макс сжался и оставил чашку в покое. Мороженое почти растаяло, и чернота кофе окончательно пропала. Пить его вовсе расхотелось.

— Но ты-то как-то живешь с музыки…

Антон не дал ему времени придать фразе вопросительную интонацию. Он грубо перебил:

— А я просто ничего другого делать не умею. Меня заставляли долбить клавиши и я их додолбил. Кому-то даже нравится моя музыка. Некоторые говорят, мы твои поклонники… Слышишь, как звучит, — Антон театрально ткнул пальцем в потолок.

— Поклонники… На кой-они сдались мне, эти поклонники… Когда среди ночи тебе звонит дирижер Гранд Опера с вопросом — это одно… А поклонники… Я даже диск не продаю, так берите, даже автограф поставлю… Если б я устроился, то не играл бы этим уродам по кабакам. Что здесь, что там… Макс, — Антон снова перегнулся через стол. Светлая реденькая челка упала ему на лоб, прямо на глаза. — Бросай ты это, слышишь? Мы не жиды, не нигеры, не черные… Мы с тобой даже не пидоры! Мы никому не интересны.

Повисла пауза. Макс ждал, что Антон рассмеется, но он остался хмур и рассматривал Макса, как родитель нашкодившего ребенка.

— Диск послушай, чтобы знать, от чего дуреют сейчас немцы.

Это он говорил об альбоме Трилока Гурту, который купил в аудиомагазине на Большой Морской, пока они неспешно гуляли по городу — погода его устраивала и не настраивала на репетиционный лад, потому приглашение в гости кануло в Лету. Впрочем, Макс не жалел. Даже в кафе делить с Антоном воздух тяжеловато, а на личной территории могло стать еще хуже. Два месяца в его обществе в Берлине виделись Максу настоящей экзекуцией.

— Арабы и индусы в Германии вообще вне обсуждения. Это много хуже бразильского джаза. И, кстати, Тукан Трио, которых мы с тобой слушали на фестивале, не худший их образец. Впрочем, «Крейзи Сэнтс» мало похожи на восточную медитацию. Они в меру приправлены Индией. Это больше джаз и арт- рок, потому что остальные музыканты, кроме его жены-вокалистки, европейцы. Кстати, будет возможность, отыщи немецких арабов. Не так чтобы совсем плох у них Рабин Абу-Халид, ну это уже типа мэйд ин вест. Ковбои в гостях у султана пялятся на танцовщиц. Гонги там, барабаны, барабанчики и восточные балалаечки… Ну и к ним для вида добавлены губная гармошка и саксофон.

Он замолчал на секунду, чтобы допить кофе.

— А теперь прикинь, где мы со своими балалайками. Ну?

Макс заставил себя сделать глоток.

— У нас есть Чайковский и Хачатурян.

Сказал и пожалел. Антон хохотнул в голос.

— Чайковский, говоришь? Ну, «Щелкунчик» амерами поставлен на конвейер. А остальная классика на конвейере у китайесов. Ты их балет видел? Это же манекены, а не живые люди. Кости вынем во славу компартии, — и он снова зло усмехнулся. — Что уставился? Скажи, что я не прав?

Этого Макс не сказал бы, даже будь Антон десять раз не прав. Только что делать с этой действительностью? Он хочет играть. Это то, что он делал все детство не из- под палки!

— Найди работу. Оставь гитару как хобби. Гроши за хобби греют душу. Побирушничать по клубам всю жизнь унижает. Разве этого ты хочешь?

Макс не хотел отвечать. Антон начинал действовать на нервы.

— Не смотри так, будто сейчас заплачешь, — сказал тот сухо, без намека на издевку. — Я слов обратно не беру. Ты поедешь со мной. Просто не хочу, чтобы ты строил воздушные замки. Никто не прибежит к тебе с контрактом. Никто. Допивай!

Последнее прозвучало приказом, и Макс допил кофе залпом, с трудом не поморщившись от оставшегося на дне сахара. Они вышли на шумную улицу и пошли бок о бок. На фоне могучей фигуры Антона Макс чувствовал себя доходягой. Пианист засунул руки в карманы и то и дело толкал Макса локтем.

— Да не кисни ты! Берлин посмотришь. Баб немецких потрахаешь. Что еще нужно музыканту для счастья?! Гроши? Яки гроши?

Макс смотрел под ноги. Антону не нужен собеседник. Ему не нужен и слушатель. Между ними двадцать лет разницы и пропасть в мировоззрении. Но он единственный из музыкальной тусовки, кто не базарил зря. Остальные лишь хлопали по плечу и говорили, что отец может им гордиться. Чем гордиться? Тем, что сын не знает, где взять деньги даже на авиабилет? Не у матери же просить в долг!

— Ладно, — Антон шарахнул по его спине, как по барабану. — Дальше сам. Мне тут в гости завернуть надо.

Ему в гости, а Максу домой. Взглянуть на Полину, взять гитару и уйти. На обед от шеф-повара-бабы-Маши с некоторых пор рассчитывать не приходилось, потому он купил две шавермы и неспешно пошел домой, хотя с удовольствием посидел бы на исцарапанной скамейке. Каждая минута с Полиной сейчас наказание. Попросить прощение? Но за что? За то, что пытается стать для нее мужиком. За это?

— Надеюсь, сюрприз — это не шаверма?

— спросила Полина вяло, но все же приняла свою долю из рук Макса после того, как тот расспросил ее про ногу.

Перелома нет, но ушиб будет сильно болеть дня три. Съемки почти что накрылись медным тазом, а спектакли из-под него точно не вылезут.

— Везет же людям, которые могут работать даже в гипсе. А мы все — с рожей- кожей непорядок и пинок под зад!

Она пыталась шутить, но Макс видел, как ей больно и физически, и морально. И он отсыпал ей еще с лихвой боли своей новостью.

— Здорово, — отозвалась тихо Полина и принялась чесать забинтованную ступню.

— Я за тебя рада. Когда едите?

— Понятия не имею. Ноябрь-декабрь, наверное.

Макс не смел поднять глаз и изучил уже почти все трещинки в паркете.

— Всего два месяца, Полина, — продолжал он, по-прежнему буравя взглядом пол.

— А я что-нибудь говорю? Искусство превыше всего. Я действительно за тебя рада. Да и потом что такое декабрь? елки. Жизнь начнется уже после елок…

— Слушай, Полин, — он протянул к ней руку, но она схватилась за ногу и мотнула головой. — Ты имеешь полное право злиться. Глупо говорить, что ты могла сглазить, но… Я запутался, я не знаю, куда лезть. Моим дипломом, который еще выгрызть надо, можно будет подтереться и только. Я должен хвататься за все. Авось, что и выгорит, а? Ты веришь в меня? Ну хоть немного…

Полина подняла глаза. Макс боялся, что она плачет, но нет — только злится.

— Макс, я верю. Я во все верю. Только близкие люди не боятся быть откровенными друг с другом.

Макс согласно тряс челкой.

— Да, я знаю… Поверь, я мучился… Я должен был поехать с тобой, но… Полина, это для нас, понимаешь? Ну хоть какие-то деньги на Новый год.

Полина поджала губы. Макс не спускал с нее взгляда — что-нибудь сейчас скажет и точно неприятное. И она выдала:

— Нам не нужны деньги, я же сказала. Два месяца, Макс! Два месяца! Два месяца, когда мы только начали отношения. Макс!

— Но ведь это только через два месяца и… Я договаривался с Антоном, когда и мечтать о тебе не мог. И сейчас я не могу его подвести. Он уже и программу разработал, написал обо мне работодателям…

Полина отвернулась и промямлила:

— Я переживу. Ничего со мной не случится.

Макс придвинулся к ней и попытался обнять, но Полина отмахнулась:

— Не надо! Не сейчас. Я могу только о пальце сейчас думать. Ты не тряси диван, пожалуйста, ладно? И завари чай, а то шаверма не в том горле застряла.

Макс поднялся. Ну, можно сказать, обошлось без скандала.

— Макс, а на что ты билет собрался покупать? — метнула Полина страшный вопрос прямо ему в спину и угодила между лопаток. Макс аж дернулся, точно от физической боли.

— Еще два месяца. Найду.

— Не смей занимать! Я дам тебе денег. Привезешь мне бутылку настоящего немецкого пива.

Макс обернулся, заслонив спиной закипающий чайник.

— Полина, тебе самой не смешно? Ты не хочешь, чтобы я уезжал, и покупаешь мне билет…

— Да, не хочу, — перебила Полина. — Но я знаю, что ты все равно поедешь. И еще знаю, сколько вам платят за вечер. Не дури, Макс. Ты едешь ради экспириенса. Не ради бабла. Вот за твой экспириенс я и плачу, ясно? А сейчас завари мне чай, бери гитару и вали. Не могу тебя видеть! Гитарист хренов!

Макс сунул ей в руки горячую чашку, и Полина пропела:

— Говорят, музыканты — самый циничный народ.

Он поцеловал ее в лоб и прошептал:

— Я не пойду назад пешком. Попрошу Витьку подбросить.

— Вали уже! — прорычала Полина с едва приметным смешком.

Макс отхлебнул чая, взял гитару и выскочил на лестницу. Никогда еще ступени не звучали под его подошвами так стройно.

Глава 30 "Откровенность на обочине жизни"

Алена сбежала из дома, когда чай на дне чашек еще даже не остыл. Мать смотрела на нее так свирепо, что Алене сделалось смешно, и она решила не разубеждать ту в причине купания. Она и сама бы хотела, чтобы это случилось сегодня и со Стасом на берегу реки, а не тогда в стогу с Серегой, но ничего не изменишь. Что прочитал во взгляде хозяйки Стас, Алене не хотелось гадать, потому что тот не улыбнулся за десять минут ни разу, а потом, забыв про вежливость на дороге, пошел на обгон по обочине, запачкав свою машину и обдав пылью другие.

— Я не должен был приезжать, — сказал он и снова замолчал.

И молчал до города, хотя они ехали, несмотря на запрещенные обгоны, больше часа. Еще был вечер. Провести его перед телевизором будет ужасно, и Алена безумно обрадовалась, когда Стас спросил, отвезти ее домой или еще рано? Конечно, рано. Она хочет побыть с ним. Алена не только подумала это, она именно так и сказала, и тогда на губах Стаса заиграла потерянная улыбка.

— Спасибо. Не поверишь, как приятно слышать подобное от девушки.

И он больше ничего не сказал. Даже не бросил на нее мимолетного взгляда, но она… Ей вдруг сделалось до безумия жарко, и бюстгальтер, который она купила в мае под платье на выпускной, вдруг сделался мал. Она вцепилась в коленки, чтобы вытереть ладони, и сказала то, что обещала себе не говорить:

— Макс не знает, что мы поехали вместе, и думает, что я вернусь только утром…

Она не собиралась на этом останавливаться, но Стас вдруг сбросил скорость и, свернув на ближайшую улицу, заглушил мотор. Руки его остались на руле. Костяшки пальцев побелели. Наверное, сейчас он мог оторвать руки только вместе с рулем, а она, наверное, ничем не смогла бы отлепить язык от зубов, как и залить жажду, опалившую треклятый рот.

— Я не ожидал от тебя такого. Вот честно, не ожидал.

Если бы слова прозвучали звонко, с ноткой радости, она бы повернулась к нему. Но они прозвучали глухо, точно рык дикого и опасного зверя, и она оцепенела в ожидании непонятно чего.

— Неужели ты такая же, как все…

Вот это уже было звонко. Как пощечина. И она зажмурилась. В тишине глухо ухало сердце. Стало страшно, и Алена открыла глаза, краем глаза отметив, что его руки не сдвинулись даже на миллиметр. Алена уткнулась взглядом в пылинку на торпеде и молчала. Стас тоже молчал. Уже минут пять. Или это для нее минута растянулась в вечность. Выйти из пыльной машины, хлопнуть дверью и все забыть. Но такое не забывают — она три года помнит прикосновение Михаила Владимировича, а словесно-молчаливую оплеуху Стаса и подавно не забудет никогда. Как завтра утром сесть к нему в машину, она не знала. Лучше вообще не приходить в офис. Никогда.

Тишина жгутом стягивала горло. Алена открыла рот, чтобы вздохнуть, но из него вырвался глухой стон. Ему в ответ щелкнул замок, ремень со свистом ушел в дверь, и Стас притянул ее к себе. Она уткнулась носом в его по-прежнему влажную футболку и разрыдалась. Ремень перетянул грудь, но она не желала терять крепкое объятие, чтобы отстегнуться, и терпела боль. Губы Стаса утонули в ее волосах подле подаренной заколки.

— Ленка, не реви, не надо, — пробубнил он. — Прости дурака. Я не хотел…

Стас еще крепче прижал ее к себе, но при этом руки намертво прилипли к ее вздрагивающим лопаткам и не сдвинулись с места.

— Лена, я понимаю, что порой накатит… Но я не тот, понимаешь? Не надо делать это со мной, хорошо?

Ах, если бы ремень мог втащить ее в дверь следом за собой. Если бы! Тогда не надо было б отталкивать Стаса. Однако много силы и не потребовалось. Алена только плечом дернула, как его руки тотчас исчезли, а сам он ретировался за руль. Глаза его горели, но, увы, не желанием, а растерянностью. Алена вдохнула душный от злости воздух. Грудь заметно поднялась под футболкой, но на первом же слове опала:

— У меня был парень. Почти два года. Но раз не хочешь, то и не надо. Отвези меня домой. Ко мне, — тут же уточнила она сдавленно, хотя этого и не требовалось. Лучше бы слезы вытерла!

— Я не сказал, что не хочу, — выдал Стас быстро и тут же добавил: — Я сказал, что не надо. Тебе не надо.

Он смотрел вперед, но Алена все равно видела, как тяжело вздымается под футболкой его грудь. Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Он тебя бросил? — спросил Стас, так и не повернув головы.

— Нет, — глухо ответила Алена.

— В армию забрали?

— Не думаю, что туда берут наркоманов.

Стас обернулся и тут же встретился с ее еще влажным взглядом.

— А ты?

— Я нет. Я пыталась отвести его к врачу, а потом махнула рукой и ушла. Макс считает, что я злая бесчувственная тварь, но лучше я помогу кому-то другому, кому действительно нужна будет моя помощь, чем тратить время на…

Алена замялась. Стас кивнул и вернул взгляд на дорогу. Пропустив пару-тройку машин, он сказал:

— Я знаю, кому ты можешь помочь.

Алена напряглась.

— Помоги мне. Мне действительно нужна помощь. Мне нужен живой человек рядом, но…

Он взглянул на ее заплаканное каменное лицо, и рука на руле дрогнула, но он не разрешил себе коснуться ее щек.

— Ленка, есть одно непреложное правило. Не еби, где живешь и где работаешь. Я нарушил его первую часть, и это стоило мне много нервов и денег. На работе я пас… Да и не в этом собственно дело…

Стас отвернулся и с минуту кусал нижнюю губу.

— Лен, я не готов к отношениям, а с тобой не получится на одну ночь. Во всяком случае я так не смогу. И вообще мне секс не нужен. Я больше не получаю от него удовольствия. Это так, физическая необходимость, чтобы яйца не разорвало. Он для меня часть торгово-денежных отношений. Я знаю, за что и кому плачу. Я не хочу платить тебе за это, но и бесплатно брать, ничего не давая взамен, тоже не могу, понимаешь?

Она кивнула, хотя он и не смотрел на нее.

— Альбина считает меня сухарем. Маринка деспотом. Но я не хочу стать еще и мудаком. Хотя бы для себя самого. Не хочу. А именно так я буду себя чувствовать, если воспользуюсь твоей увлеченностью. Не предлагай мне себя больше, ладно? Я же не железный.

Она снова кивнула, и в этот раз Стас смотрел на нее.

— Лен, я не хочу потерять тебя после этого разговора. У меня ничего не получилось с сестрой. Все свелось к деньгам. Маринка со мной даже в кино не захотела пойти, когда я волком выл в четырех стенах. Лен, через неделю будет два года, как… — голос его на секунду пропал. — Два года, как я похоронил дочь.

Оцепенение сменилось окаменением. Жар спал, на смену ему пришел могильный холод. Алена смотрела на Стаса, но видела перед собой лишь мутную картинку. И его пальцы наконец прошлись по ее влажным щекам.

— Лен, не плачь. Пожалуйста… Я не отталкиваю тебя, а защищаю… От себя. Лен…

Его рука соскользнула с мокрой щеки, прошлась по плечу и сжала Алене пальцы.

— Лен, я сейчас скажу тебе гадость, но ты не обижайся… Покупая тебе подарки, обнимая тебя, идя с тобой за ручку, я представлял себе Олесю. Ей бы исполнилось в июле девять лет… Тогда, на лестнице, я сказал себе — попробуй, мужик, а вдруг… Но чуда не произошло. Я вернулся домой, лег спать и мне приснилась Олеська. Не ругай меня, — он сильнее сжал пальцы Алены. — Я хочу… Я не знаю, чего я хочу… Я только не хочу, чтобы ты подумала, что в тебе что-то не так. В тебе все так. Это я… Я не сухарь. Альбина так и не поняла, что я делал это для нее. Я не позволял себе плакать, потому что ей вдвойне было тяжело. Она потеряла еще и мать. Это был последний выходной на даче. Мы собирались забрать Олеську — медосмотр в первый класс и все дела… Но в пятницу я приехал домой мертвый и сказал, что поедем на дачу с утра. Погода испортилась, и бабушка решила затопить печку. Мы нашли их в субботу… — Стас тяжело выдохнул. — Альбина металась между матерью и ребенком, а я будто окаменел. Хорошо, сосед вызвал ментов и скорую. Я даже языком не мог пошевелить. Потом… Не знаю, что было потом. Альбина обвиняла меня в том, что мы не приехали в пятницу. Я все сносил. Думал, ее отпустит. Не отпустило. И меня не отпустило. Глядя друг на друга, мы думаем только об Олесе. Это невыносимо. Порознь нам действительно легче. Мы даже на кладбище по очереди ходим. В общем, так… Я…

Стас резко отпустил руку Алены, закрыл ладонями лицо и откинулся на подголовник. Он оставался неподвижен несколько минут, потом сложил руки рупором и шумно выдохнул.

— Я даже не поцеловал Олесю в гробу. Не смог прикоснуться к ледяному тельцу в белых кружевах. Прости, — Стас потряс головой. — Я не хотел говорить об этом, но… Я слишком долго молчал с Альбиной и потерял ее. Возможно, и когда много говоришь с женщиной, она тоже уходит. Я не обижусь, Лена, не думай обо мне. Я сухарь, я не умею чувствовать…

Алена протянула к нему руку, но лишь коснулась его плеча, как Стас тут же поймал ее пальцы и поднес к губам.

— Спасибо, что выслушала. Так куда теперь? Домой или в кино?

— В кино, — ответила Алена, понимая, что просто так Стас о нем бы не упомянул. Он боится вернуться домой, боится лечь спать и увидеть во сне мертвую дочь живой.

Они выбрали кинотеатр в спальном районе, чтобы не мучиться с парковкой. Посмотрели диснеевскую комедию, держась за руки, потом сели в кафе. Простое, без шика и без богатого меню, оно прекрасно соответствовало их несвиданию. Алену под взглядом Стаса продолжало бросать то в жар, то в холод, хотя она мысленно ругала себя на чем свет стоит. Они почти не говорили, но молчание не напрягало. Оно берегло обоих от неприятных откровений. Как хорошо, что он не стал расспрашивать про Серегу…

— Лена, завтра без пятнадцати десять, — крикнул он, когда она выскочила из машины и собралась уже захлопнуть дверь. — Четверо одну не ждут.

— Я не опоздаю! — Алена шарахнула дверью и вошла под арку, но тут же услышала за собой быстрые шаги и обернулась.

Стас бежал к ней с плащом.

— Тебя все-таки следовало назвать Машей.

Алена протянула руку, но Стас не отдал плаща.

— Теперь уже провожу до самых дверей. Вдруг ты опять ключи забыла.

Сердце Алены тревожно забилось. А вдруг? Но второй попытки Стас себе не дал. На лестнице еще не было выколи глаз, но Стас вытащил из кармана фонарик, зажег его и протянул Алене.

— Я тоже не все помню. Но у меня уже возраст. Мне простительно.

Алена завладела фонариком и опередила провожатого на пару ступенек. Потом обернулась, держа в руках ключи.

— Стас, не надо лишних разговоров с соседями. Ладно?

— Ладушки, — улыбнулся он, пряча руки за спиной, и прошептал: — Я постою здесь, и когда ты повернешь замок входной двери изнутри, уйду.

— У тебя машина брошена посреди дороги… — всерьез заволновалась Алена.

— И что? Кусок железа. Сравнила! Ты дороже! Ну, пошевеливайся, клуша!

Она почти пролетела последний пролет лестницы, но крылья, увы, выросли не от счастья. Захлопнув за собой дверь, Алена припала ухом к замочной скважине, но Стас спускался слишком тихо, и в тишине раздавались лишь всхлипы ее собственного сердца. Она закрыла вторую дверь и повесила плащ на вешалку.

Перекинувшись с тетей Машей парой ничего не значащих фраз,

Алена ушла к себе, села на диван и с полчаса, наверное, бесцельно щелкала карманным фонариком, пока не зашвырнула его в угол и не уткнулась хлюпающим носом в валик подлокотника. Когда совсем стемнело, она скинула одежду и потянулась к застежке бюстгальтера, но вдруг отдернула руку, будто укололась. На широком подоконнике стопкой стояли книги, по которым она готовилась к провальным экзаменам. Она хотела скинуть их, но, испугавшись шума, аккуратно составила стопкой на пол и залезла с ногами на подоконник.

В комнате свет не горел, во дворе тоже темно — значит, в окне ее не видно. Хоть совсем голой сиди. Алена сорвала заколку и швырнула в угол к фонарику. Волосы рассыпались по плечам, и она принялась накручивать их на палец прядь за прядью. Потом откинулась назад и коснулась затылком холодной стены, с трудом сдерживаясь, чтобы не разбить голову в кровь. По щекам градом катились слезы — большие детские слезы обиды. Обиды на Стаса, мать, мир и себя саму за то, что вела себя, как самая настоящая клуша. Алена расплющила руками живот, который свело, как после незрелых яблок, и уткнулась в коленки мокрым носом. Почему же она не в состоянии вести себя, как взрослая женщина, от которой не отмахиваются, как от назойливой мухи и не сравнивают с девятилетним ребенком… Теперь ясно, чего добивался Александр Сергеевич — ему позарез нужно, чтобы у Станислава Витальевича появилась нормальная баба, чтобы тот перестал оглядываться на прошлое, и Альбина смогла бы спокойно заменить в бухгалтерии Эльвиру. Только она не настоящая баба! Неужели Сашенька этого не видел?

Алена завыла в голос и чуть не пропустила приход брата. Под звук закрывающейся двери она спрыгнула с окна и залезла под одеяло. Макс копался в прихожей так долго, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Алена вытирала лицо одеялом и молилась, чтобы Макс не зашел. Он и не зашел. Но вместе с ним в прихожей остался и сон. Алена лежала с закрытыми глазами и когда чувствовала, что глаза вновь наполняются слезами, нещадно терла уголки глаз скрученным краем пододеяльника. Потом встала и проверила будильник. Опаздывать нельзя. Уже наступил понедельник. И будет он действительно тяжелым днем.

Глава 31 "Сладкий кофе и горькое пиво"

Понедельник прошел под знаком переслащенного кофе и косых взглядов со стороны Марины. Алена бестолку обменивалась с Пашей файлами, почти не внося в перевод правок. В почте была тишина, и Стас подходил к ней только с новой чашкой, хотя от третьей она уже трижды отказывалась. Новая чашка появлялась следом за телефонным звонком, и каждый раз Стас говорил тихо «Саш, подожди минуту», и уходил на улицу, хлопнув дверью. В офисе сразу воцарялась тишина. И лишь один раз Катя спросила Марину громко, явно адресуя фразу не ей:

— Зря ты сказала про мой отпуск вместе со своим.

Марина же не стала церемониться. Она бросила через звенящий от напряжения воздух убийственный взгляд на спрятавшуюся за монитором Алену.

— А причем тут я? У Стаса есть свой личный жучок в офисе. Нам пора скотч купить, чтобы рты себе заклеить. Наверное, ей про себя нечего рассказать во внерабочее время для поддержания светской беседы. В деревне не принято, наверное, разговаривать с парнями ни до, ни после…

Катя ничего не добавила, но не озаботилась скрыть прописанные на лице мысли. Алена перехватила взгляд Паши и покраснела. Через секунду в ее электронном ящике появилось новое письмо: «Забей на дур. Стас классный мужик. Тебе повезло!»

Она не стала нажимать на клавиши, просто подняла голову и кивнула, а потом щелкнула мышью и удалила письмо. С концами. Стас при ней не разговаривал с Катей, но та была в машине, когда она пришла. Алена решила не гадать, насчет последствий беседы, но послеполуденный визит Александра Сергеевича пролил свет на ситуацию. Он протянул Марине какую-то бумагу, трудовую книжку и конверт. Она приняла это сухо с коротким «спасибо». Уволил ее, видимо, брат, а Александр просто стал исполнителем. Утро он, наверное, провел у матери, оформляя документы. Кате он швырнул конверт не глядя и вполголоса посоветовал поискать горящий тур, потому что он не продлит отпуск даже на день. К Алене он даже не подошел, уселся к себе в кресло и уставился в выключенный экран. Так истуканом и просидел, пока не зазвонил телефон. После короткого разговора одними междометиями он позвал Стаса на склад. Тот повернулся к сестре и отчеканил:

— Введи Пашу в курс дела. Чем быстрее передашь ему дела, тем быстрее будешь свободна для личной жизни.

Когда хлопнула дверь, Алена приготовилась к атаке, но Марина на нее даже не посмотрела и позвала Пашу к своему столу вместе с креслом. Через час, в котором не было даже Довлатова, зазвонил телефон, но Алена не успела произнести приветственную фразу целиком.

— Лена, поехали домой.

И Александр отключился. Алена тут же выключила бесполезный компьютер, схватила сумку и, бросив короткое «до завтра», сорвала с вешалки плащ. Она успела съесть на обед приготовленный тетей Машей бутерброд, но сейчас живот предательски заныл. Снова терпеть Сашеньку целый час…

Оба стояли на крыльце и курили, но тут же потушили сигареты.

— Ты просто новобранец морской пехоты, — усмехнулся Александр и склонился к ней с видом заговорщика.

По спине Алены побежали предательские мурашки.

— Елена, я уже дарил вам розы и конфеты. Сегодня с меня что-то на ваш вкус, май фэйр леди.

Лицо Алены осталось каменным, хотя по губам Александра улыбка бежала со скоростью бегущей строки.

— Ты даже не представляешь, как мне за выходные промыли мозги. Повезло, что голова не влезла в измельчитель…

— Тебе в морду следовало дать.

Стас ощутимо хлопнул его по спине, будто выбивал из горла застрявшие слова.

— Не в морду, пожалуйста, — Александр медленно развернулся к партнеру по бизнесу. — У меня вся неделя расписана. В приличном месте с фингалом даже на порог не пустят. Будешь вести переговоры вместо меня.

— По другому месту бить не по-мужски, — без тени сарказма выдал Стас. — И тебе именно мозги желательно встряхнуть. Другое место работе не мешает. Пока, во всяком случае.

Стас уже ощутимее толкнул его в плечо, и Александр пошатнулся, но выстоял.

— У меня после вылитого виски во рту ни грамма, если что… Иначе б я не пригласил Лену в машину.

Стас прошелся по его второму плечу, и в этот раз Александр отбил удар.

— Послушай, не заводись! С Ленкой я уж как-нибудь разберусь, она не из обидчивых, верно? — он подмигнул ей и устало взглянул в грозное лицо Стаса. — А тебя это вообще не касается. Я же не деньги фирмы пропиваю, и не проигрываю их в казино… Кстати, если Паша тебе надоел, то вышвыривай его вместе с сестрой. Я больше не хожу к Савелию Касьяновичу на терапию, так что не обязан присматривать за его питомцами.

— Паша меня более чем устраивает, — сказал Стас достаточно сухо. — Он заменит Маринку. И Оксанке будет поначалу легче…

— Вот не надо только ее жалеть, — Александр уперся Стасу в плечо, но не толкнул. — На ней пахать можно. Здоровая кобыла. Брат имел ее в хвост и гриву…

Александр закашлялся, будто поперхнулся сказанным, и махнул Алене:

— Пошли. Может, пять минут без пробок выиграем.

Стас бросил короткое «пока» и направился обратно в офис. Александр вновь споткнулся у машины, точно на шнурок наступил, но все же распахнул для Алены дверь.

Пробку они чудом объехали какими-то задворками. Александр по дороге болтал про Довлатова, не задумываясь ни на минуту, интересно это собеседнице или она поддакивает ему из вежливости.

— Уверен, что его со временем растащат на цитаты. Ну, сама послушай, ведь верно как подметил, что память у всех нас избирательна, как урна… Я столько чуши с Универа помню, а порой не могу вспомнить статью или указ… Наверное, это хорошо, что я не занимаюсь юриспруденцией. Или еще, вот слушай, кто живет в мире слов, тот не ладит с вещами… Ну, верно как про нас, гуманитариев… Сколько б книг ты не прочел, сколько б дат не выучил, а нет денег и до свидания, верно? Ты уже испытала это, так может поумнеешь? Зачем тебе сдалась мировая художественная культура? Там нет денег…

Алена с удовольствием молчала бы и дальше, но Александр сделал многозначительную паузу.

— Я собираюсь стать гидом, — заполнила она ее вынужденно.

— Прислуживать уродам за чаевые? Лен, надо себя уважать. Ты с цифрами дружишь? Ну, математику знаешь?

— У меня по алгебре пятерка, а по геометрии четверка, зато твердая.

— Иди тогда на экономический. У нас же не страна, а торговая лавка. Мы и культурные ценности все продадим. Благо есть желающие купить. Лен, нельзя учиться ради того, чтобы учиться. Надо видеть за профессией будущее. А то наплодили юристов. Раньше ясно было — ЛГУ или ментовка, а теперь в холодильнике тоже юрисконсультов готовят. Нахрена сдались юристы стране, где не соблюдаются законы, нахрена… Короче, Лена, нормальным девкам надо заканчивать вуз по-американски, другого пути нет. Знаешь, как это?

— Знаю, выйти успешно замуж, — пробубнила Алена, уставившись в дьявольский номер машины впереди «666». — Но мне замуж еще рано.

Александр усмехнулся:

— Замуж бывает только поздно. Что это Стас такой злой, а?

Алена вздрогнула от вопроса. Началось… Надо было ехать на метро.

— Из-за сестры, — промямлила она, чувствую, как под беглым взглядом Александра разгорается щека. — Из-за ее возможного отъезда в Германию, — Алена осеклась и быстро взглянула на водителя, но тот, к счастью, в тот миг смотрел на дорогу. — Я, надеюсь, не сказала лишнего?

— Конечно же, нет. Неужто я не попросил объяснений этого увольнения. Ты уверена, что это только из-за сестры, а не… — он театрально помолчал три секунды и продолжил: — Из-за тебя?

Она поймала взглядом грязевую точку на торпеде и молчала, надеясь превратить вопрос в риторический.

— Лена, спрошу прямо. У вас было что-то или нет?

— Нет, — совой ухнула Алена.

— Почему, Лена? Такое добро пропадает. Смотри, подберут, будешь локти кусать…

Алена желала, чтобы ее затянуло в эту черную точку, как в черную дыру. С концами, чтобы никогда больше не чувствовать под собой этого жесткого кресла.

— Ну так и пусть… Мне не нужны такие отношения.

— Какие такие, Лена, е-мое! — Александр даже хлопнул по рулю ладонью. — Да любые отношения начинаются именно в постели. Отношения, блин! Девки спят с толстозадыми уродами с толстым кошельком, которые о них ноги вытирают… Вот это называется такими отношениями… Блин, Лена, мужик чуть больше недели тебя знает, а носится с тобой, как с писаной торбой…

— Это все из-за Олеси! — почти выкрикнула она, чтобы придурок наконец заткнулся. Она не выдает чужих секретов. Если Александр не знает имени дочери Стаса, то подумает, что это просто какая-то девка на стороне…

Но нет, они же познакомились на кладбище.

— Так ты уже знаешь? — Александр нервно перекрутил часы на запястье. — Да… Это тяжело…

— Стас просто в эти дни не хотел оставаться один, вот и все.

— Вот и все… — эхом повторил Александр, газанул и чуть не поцеловал чужой бампер. Не сдержался, выругался и затряс головой, совсем, как Стас. — Лен, он действительно неплохой вариант. Подумай. Чуть улыбнись, ну, то да се, как девочки умеют… Ему это надо, понимаешь?

Алена шумно сглотнула и покраснела еще больше.

— Мне это не надо, — она попыталась говорить ровно, чтобы раз и навсегда поставить чертового сводника на место. — У меня есть парень. Я жду его из армии.

Она выдохнула после высказанной спасительной лжи, но Александр рассмеялся в голос и вдруг затянул чуть ли не фальцетом:

— Проводила я мальчика в армию, обещала дождаться домой, но когда все вокруг ходят парами, очень трудно остаться одной.

Он снова рассмеялся, но в этот раз сипло — женский голос дался ему с большим трудом.

— Господи, да брось ты, Ленка… Ну нахера тебе малолетка, у которого ни ума, ни денег. Открой глаза. Мир жесток, и добреньких дядечек с деньгами очень мало, они на вес золота. Раз знаешь его семейную драму, так бери тепленьким. Я не хочу, чтобы он достался какой-нибудь прожженной сучке, не хочу. Он настрадался довольно.

— Александр, я люблю своего Сережу. Я буду его ждать.

Он больше не смеялся, но продолжал саркастически улыбаться.

— Вот дура-то попалась… Детский сад какой-то. Ну, шоколадку тебе купить или все же пойдем по пиву выпьем, как взрослые?

Они уже проезжали Московский вокзал. Какое пиво? Она может здесь выйти — пусть едет домой, а она с радостью прогуляется по Невскому. Дома делать в такую рань нечего. Так она и сказала, когда он пересек площадь и оказался в двух метрах от своего дома.

— Нет, никуда ты не пойдешь, пока не выберешь между пивом и шоколадкой. Ленка, шоколад уже был, пусть ты и скормила его сослуживцам, — Александр произнес последнее слово по слогам и рассмеялся. — Давай пива выпьем, ну? Это как служба в армии. Что дембель сказал, то салага и делает? Или салага — это только на флоте? Я не служил, не знаю… Тут битловский клуб рядом. Лен, — его рука игриво скользнула ей под волосы и сдернула резинку. — Лен, надо научиться распускать волосы. Я тебя на час раньше забрал с работы. Ну что тебе дома-то делать? Мне вот тоже нечего, — он заправил волосы ей за уши. — Только если с тещей ругаться, а я не хочу. Потом, знаешь, как от Ксанки достается, чтобы я любил так свою мать! Эта дура еще вчера капусту притащила, собралась голубцы делать, а я их ненавижу! Я их ненавижу, а она специально их готовит для любимого зятя. Да что я такого ей сделал?! Я же из дерьма ее дочь вытащил!

Александр крутанул руль, чтобы втиснуть машину между заставившими всю обочину громоздкими джипами.

— Скажу, что у меня был деловой ужин, и я не голодный. Так ведь это правда. Ну не свидание ж у нас с тобой, верно? Пошли отметим пивом Маринкино увольнение и Оксанкино… Возвращение на работу. Завтра ее первый рабочий день.

Он вновь хохотнул и откинулся на подголовник.

— Теща еще об этом не знает. Хотя, наверное, уже знает. Я лучше дождусь, когда она отвалит. Надеюсь, тебе не придется торчать со мной в клубе до полуночи.

Алена ничего не ответила. Шок от новости оказался тяжелым. Она не могла решить, с кем в офисе легче — с Мариной или с Оксаной. Скорее всего — с Пашей.

Александр, как назло, слишком долго ждал, когда поредеет поток машин и можно будет безопасно открыть дверь. Алена замешкалась, и он успел открыть дверь и подать руку, но когда она ступила на поребрик, Александр глядел не на нее, а вверх на окна.

— Пойдем, пока меня не зажопили. Маловероятно, что Оксана в кабинете, но кто ж знает… Как в дебильных сериалах, блин…

Алена не успела завязать пояс на плаще и теперь на ходу пыталась спрятать длинный конец в карман, чтобы не потерять пояс. За поворотом Александр сбавил шаг и отпустил ее пальцы, предложив уже взять его под руку. В вечерней толпе это было резонно, но когда они свернули с Невского к клубному подвальчику, Александр как-то слишком нервно дернул рукой, словно прикосновение чужих пальцев было ему неприятно, и Алена поспешила спрятать руку в карман, делая вид, что спасает второй конец пояса. Но через минуту пришлось уже расстегивать пуговицы, чтобы отдать плащ молодому человеку, стоявшему рядом навытяжку с вешалкой в руках.

Они заняли угловой столик поодаль от бильярда в надежде, что тот в ближайший час никому не понадобится. И мягкий диванчик тоже. В зале с барной стойкой уже было шумновато, а здесь царила максимальная для подобного заведения тишина с тихой музыкой битлов. Алена забралась в самый угол и уперлась локтем в деревянную панель. Прямо над головой красовались постеры с изображением великолепной четверки.

Девушка в белой кофточке и коротенькой черной юбчонке положила перед ними меню и спросила, что они будут пить?

— Мы решим чуть позже, — тут же ответил Александр. — Пока принесите простой воды. Или ты хочешь минеральной?

Алена отрицательно мотнула головой. Она не хочет ничего специального. Она вдруг поняла, что безумно хочет домой, потому что пиджак на спинке пустого стула ее порядком раздражал, как и его владелец в голубого цвета рубашке с чуть влажными подмышками и расслабленным галстуком. Ходить в ресторан со Стасом

— это одно, а в тайне от него с Александром Сергеевичем — это уже другое. А в тайне от Оксаны — это уже ни в какие ворота не лезло. Но она не смогла ему отказать и пришла. Теперь не уйти, пока он не отпустит. Или его не отпустит, и он не отправится домой, забыв про тещу.

Александр не стал утруждать свою сотрудницу тяжелым выбором, заказав им обоим рыбу с картошкой.

— Мы все-таки в английском пабе. Можно было б ребра заказать, но мы с тобой измажемся, как чушки.

Голос и словарный запас, как в разговоре с двухлетним ребенком. Столько, наверное, и есть его дочке.

Когда официантка удалилась, Александр в упор посмотрел на Алену и сказал:

— Не думай, что я хочу тебя напоить. Я хочу научить тебя пить, а это всегда пригодится. Девочки, которые не умеют пить, попадают в очень неприятные ситуации. Начнем с пива? — и тут же добавил: — Нет, на сегодня только пиво. Мешать ничего не будем, не бойся.

— Какие гости!

Александр вскочил навстречу невысокому коротко стриженному мужчине — ну браток-братком, какими их показывают по телевизору. Только улыбка до ушей, как у плюшевого мишки, и рубашка на все пуговицы застегнута.

— Ты с новым контрактом ко мне или…

Его взгляд скользнул по Алене от макушки до талии, а остальное спас стол. Алену пробила дрожь. Так рассматривали, наверное, рабынь на продажу…

— Я не по работе. Вернее, по работе, но не к тебе. Пытаюсь познакомиться поближе с новой сотрудницей.

Мужичок вновь взглянул на Алену, и ту снова передернуло. В этот момент официантка принесла воду. Теперь он смерил взглядом и ее, остановившись на сведенных коленках.

— Это что значит? Что за вода?

— Такой заказ, — ответила девушка спокойно и хотела уйти.

— Так, стой! Саша, ты это что? Может, тебе молочка?

— Хватит прикалываться. У меня тут почти что ребенок. Ты бы паспорт лучше спросил… Нам чего-нибудь такое, детское…

— У нас английский паб, а ему что-то детское, офонарел? Значит, будет пиво и английское. Алберт Ле Кок, — мужичок вновь смотрел Алене в лицо. — С гордостью отмечу, что это единственное английское пиво, представленное в Питере. Да, да, и именно в моем клубе. Это вообще история… Почувствуешь себя царицей, ведь пиво это до нас пили цари-батюшки. Лондонский судовладелец, узнав, что при российском дворе катастрофически не хватает пива, разослал в лондонские пивоварни заказ на изготовление хмельного напитка по эксклюзивному рецепту. Русско-турецкая война тогда разразилась очень кстати, и англичанин занялся паблисити. Он отправил партию пива для раненых солдат в надежде, что его попробует сама императрица Александра Федоровна, курировавшая госпиталя. Торгашный нюх не подвел джентльмена, и скоро на бутылках стала красоваться надпись — Поставщик двора Ее Императорского Величества. Тогда-то весь мир узнал, сколько русский мужик может выпить…

— Одну пинту на двоих, — перебил Александр. — Только чтобы «айс-колд», пожалуйста. Иначе не то, что она, но и я его не выпью. Только алкоголики- англичане могут пить свою горечь комнатной температуры.

— Могу девушке принести виски с колой, если уж на то пошло, — как-то раздраженно буркнул мужичок.

— Если уж на то пошло, мы сделали заказ на фиш энд чипе, — тоже зло ответил Александр, и когда мужик ушел, тяжело выдохнул: — Извини, я надеялся, что он в таком часу уже дома, но, видимо, как и я, оттягивает возвращение к отцовским обязанностям. Болтун он редкостный… Но хваткий. Владельцы на него молиться должны. Что, собственно, они и делают… Лен, Стасу ни слова ни про кабак, ни тем более про пиво, поняла?

Она кивнула, и Александр тяжело выдохнул, запуская руку с обручальным кольцом в петлю галстука, чтобы ослабить его еще сильнее.

— Я покурю, не против?

Чего спрашивать? Пепельница на столе, и хоть пустая, но от нее все равно шманит страшно. Да и сигарета послужит Александру великолепным кляпом.

— Ну, наконец-то… — он затушил сигарету, увидев официантку с подносом.

Но радость его была секундной. Следом за официанткой явился и мужичок с двумя кружками.

— Так, я продолжу, — он уселся на пустующий стул рядом с Аленой и придвинул к ней пиво. — Короче, когда лондонские пивоварни перестали справляться с российскими запросами, его преемник Герберт О’Силем выкупил медопивоваренный завод в городе Юрьеве и в двенадцатом году открыл свою головную контору здесь на Большой Морской, но в семнадцатом ему дали пинком под зад, о чем в семьдесят первом советчики очень пожалели, так как суд обязал Союз выплатить потомкам Ле Кока два миллиона семьсот тысяч фунтов стерлингов. И вот недавно завод в Юрьеве, который теперь называется Тарту, выкупил предприимчивый эстонец и вместе с ним и старинный рецепт…

— Слушай, — раздражался по новому кругу Александр, — но восьмидесяти рублей кружка этого пива все равно не стоит, верно?

— Конечно, не стоит. Для вас, мои дорогие, «он зе хаус». Так что даровое пиво не смейте ругать. И пейте уже, а то нагреется… Таня! — крикнул он официантке. — Принеси мне, пожалуйста, стакан минеральной воды… А то эти придурки так и не выпьют без тоста.

— Выпьем! Не неси! — так же громко выкрикнул Александр и звякнул пепельницей по столу. — Слушай, друг, ты знаешь выражение третий лишний?

Мужичок кивнул и прокрутил на пальце обручальное кольцо.

— За столом с женатым мужчиной третьего лишнего не бывает, — почти прошипел он.

— Бывает, черт возьми! — рычал Александр. — У нас не «смол-ток», у нас «бизнес- ток». Я увел Лену из офиса для серьезной беседы без посторонних ушей, так понятней?

Телефонная трель не позволила мужичку ответить.

— Что? — почти закричал Александр в трубку. — И что теперь? У меня деловой ужин. А это уж как выйдет… Я не знаю, во сколько буду. Пока.

Мужичок откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

— Какая замечательная штука, этот мобильный телефон. Как не позвонишь мужу, он всегда на работе…

— Слушай, полиция нравов, чем ты быстрее свалишь из-за моего столика, тем я быстрее пойду домой.

Мужичок бросил короткое «пока» и оставил их одних. Хотя они уже не были одни. За соседним столиком появилась влюбленная парочка, на которую Алена старалась не смотреть.

— Лен, извини за весь этот цирк. Ты давай, пей. Нагреется, плеваться будешь.

Он поднял кружку и направил к ее пиву.

— Как говорят ирландцы, слайнте!

Алена сделала глоток и поморщилась.

— Давай еще чуть-чуть, — подбадривал ее Александр, отхлебнувший почти треть своего пива. — А потом рыбку, чтобы крышу не снесло.

Алена с трудом проглотила еще и схватилась за нож с вилкой, чтобы разрезать запеченную в сухарях рыбу.

— Картошку можно руками, — Александр показал как. — Меня можешь не стесняться. Я бы и рыбу с удовольствием съел руками.

И все же Александр тут же вытер пальцы салфеткой и потянулся к пиджаку.

— Прожевала? Теперь протяни под стол руку.

Алена подчинилась и почувствовала в пальцах конверт.

— Я, дурак, должен был отдать его в машине, — прошептал Александр, перегнувшись через стол. Если бы галстук не был приколот к рубашке, то точно бы оказался в его тарелке. — Спрячь в сумочку. И не переживай. Я тебя провожу до дома. Проветришь голову заодно. Ну, пей уже наконец.

Алена закрыла молнию и схватилась за пиво. Оно вливалось через пену и через силу в сжавшееся горло, и кружка опустела наполовину, а у Александра пена уже осела на самое дно. Он отставил кружку в сторону и, подхватив пару соломинок картошки, ткнул ими Алене прямо в губы. Она заморгала, не зная, что делать, но настойчивость Александра заставила ее открыть рот и откусить половину картошки. К ее безумному удивлению и смущению, он тут же доел вторые половинки.

— Лена, там в конверте мое извинение за субботу, твоя зарплата за август и… Лена, как ты думаешь, если бы мне пришлось выбирать между тобой и женой, кого бы я выбрал?

Картошка застряла в горле, и потребовалось секунд пять, чтобы ее проглотить. Золотое кольцо в свете электрического светильника хищно сверкнуло.

— Конечно, жену, — прохрипела Алена, чувствуя, что на ее белой кофте появляются такие же круги, что и на его рубашке.

Александр кивнул и сильнее стиснул пальцы.

— Вот именно это я и сделал, извини. Я чуть подправил наш с тобой договор. Твой испытательный срок заканчивается в четверг. В конверте также неустойка за три дня. Завтра можешь уже не выходить на работу. Извини еще раз. Ничего личного. Просто бизнес. Мне достаточно в офисе Кати, Паши и Оксаны. Так что ты подумай хорошенько про Стаса. С ним можно заключить другой, личного плана, договор.

Алена не шевелилась.

— Но если Стас так тебе не нравится, то я могу предложить тебе заключить другой договор со мной.

Кофта намертво приклеилась к подмышкам.

— С испытательным сроком три месяца, — продолжал Александр голосом кобры, и Алена не могла отвести своих влажных глаз от его бесстыжих. — А потом ты решишь, устраивает тебя твоя новая роль или нет. И я решу в свой черед, хочу я тебя все еще или уже нет.

Он вновь нагнулся к пиджаку и достал из внутреннего кармана свернутый трубочкой листок. Александр прижал край своей пустой кружкой, но договор все равно свернулся обратно в трубочку.

— Допивай пиво и ставь свою кружку на другой край листа. На трезвую голову такие решения не принимаются.

Алена с трудом заглотила пиво. Перед глазами задрожал воздух и физиономия Александра. Встать и уйти. Но нет, интересно же глянуть, какими словами этот чертов юрист прописал в договоре свое предложение?

Глава 32 "На пятерку с плюсом"

Договор был стандартный. Только на этот раз заполнен еще более красивым почерком, и этот почерк не мог принадлежать мужчине. Алена держалась взглядом за свое имя, боясь подняться к должности, но Александр вновь стукнул по столу пепельницей, и Алена заставила себя прочитать должность. И не один, а целых три или даже четыре раза — на должность главного бухгалтера.

— У матери разборчивый почерк, а если что-то непонятно в формулировках, могу разъяснить.

Алена открыла рот и тут же закрыла. Может, пиво вызывает галлюцинации?

— Лен, мне тоже в первые пять минут это казалось бредом, но потом я решил довериться матери. Это будет тяжело, не спорю. Три месяца без выходных и перерывов на обед, пятигодичная программа в интенсиве. Я, конечно, утрирую, но мозг может реально закипеть, если уж не от цифр, то от моей матушки точно. Но, Лен, у тебя особо и нет выбора. Шансы найти сейчас работу даже человеку с образованием стремительно движутся к нулю. Возможно, не все пока поняли, в какой мы жопе, но через месяц, глядя на курс доллара Центробанка, поймут обязательно, и церемониться никто ни с кем не станет. И я, знаешь, рад, что от Марины мы избавились именно так, как получилось. Паша у меня под большими сомнениями. Я взял его по личной просьбе. Парень спустил в казино родительскую квартиру, потому что набрал столько долгов, чтобы отыграться, что его уже поставили на счетчик. Как в семье не замечали его болезнь, не знаю. В итоге, благодаря ангелу-хранителю, наверное, он оказался у того же психотерапевта, что и я. Профессор берет порой из жалости пациентов бесплатно. Ну и мне стало жаль парня, у него маленький ребенок и все дела… Ну, я упросил Стаса дать ему работу, но не подпускать к деньгам на пушечный выстрел. Ну, со Стасом, если знаешь, это не фигуральное выражение…

Алена кивнула.

— Понимаешь, мы со Стасом, наверное, одни из последних джентльменов от бизнеса. Или просто два несчастных мужика, которых жизнь закатала в асфальт, и мы не можем толкать туда же других. В другой фирме ты получишь именно тот договор, который ждала от меня, если, конечно, тебе повезет и не будет конкуренток, — Александр усмехнулся и ткнул пальцем в место для подписи. — Поставишь ее на трезвую голову. Печать все равно у матери. Если решишь принять ее предложение, то придется вставать на полчаса раньше. Я готов утром закидывать тебя к ней. А вот про вечер ничего обещать не могу. Сейчас будет очень много встреч, чтобы удержать клиентов. Но «Ломоносовская» близко, и это твоя ветка. Я скажу матери, что в шесть она обязана тебя отпускать. Тогда в половине восьмого самое позднее ты будешь дома. Еще не так страшно возвращаться. Лена, я не давлю, просто говорю, как старший друг и товарищ, что это твой шанс на будущее с твоим, как его там…

— Сережей, — промямлила Алена, уперев растопыренные пальцы в договор, чтобы унять дрожь.

— Вот именно, Сережей. Я обещаю нормальную зарплату, но и ответственность будет немалая, ты это понимаешь, я думаю. Если все пойдет, как по маслу, я оплачу тебе вечерний или заочный по специальности, потому как на дневной времени у тебя точно не будет и о веселой студенческой жизни можешь забыть. Впрочем, Леночка, если ты не примешь предложение моей матери, то, думаю, студенческая жизнь тебе все равно не светит. Как-то так… Хочешь еще пива?

— Нет, — отрезала Алена, глядя в абсолютно пустые глаза Александра. Вот уж хамелеон, меняется в доли секунды. Интересно, актерству учат или это врожденное?

— И правильно, Леночка, с выпивкой очень важно уметь вовремя остановиться. Я где-то читал, что Цой мог просидеть весь вечер с бокалом красного вина. Поверь, в бизнесе это очень важный навык — делать вид, что пьешь, и оставаться трезвым.

— Я не чувствую себя очень трезвой, — Алена старалась сказать это, как можно тверже, но не была уверена, что у нее это получилось, потому что Александр усмехнулся.

— А ты и не можешь чувствовать себя трезвой. Организм надо приучать к алкоголю постепенно, и как я уже сказал, лучше делать это в проверенной компании, чтобы никакая скотина не воспользовалась твоим состоянием нестояния. Но я хочу на пять минут побыть этой скотиной и пригласить тебя на танец. Можно?

Это он добавил уже стоя на ногах и протягивая ей руку. Без его пальцев она бы и не вышла из-за стола.

— Ничего, Лена. Сейчас на улице уже осенний вытрезвитель. Пока дойдем до дома, весь хмель выветрится сам собой.

Он поддержал ее за предплечье, когда она пошатнулась, но тут же нашел рукой талию и, пятясь, обошел бильярд. Пальцы их встретились и сомкнулись, и Алене оставалось положить на его плечо только одну руку, что позволило сохранить между ними почти что пионерское расстояние, которое Александр удерживал на протяжении всего танца. Медленная музыка закончилась, но Александр не отпустил ее, вслушиваясь в продолжение, и как по заказу, из динамиков послышалось: «Something in the way she moves attracts me like no other lover…»

Алена сжалась, когда расстояние между ними практически исчезло, и лбы их встретились. Испугавшись возможного поцелуя, она поспешила закусить губу. Ноздри щипал запах табака и какого-то фрукта, пробивавшегося в букете мужской туалетной воды. Одежда повисла на ней, как на вешалке, и Александр собрал за ее спиной в кулак лишнюю материю, натянув кофту так, что на груди расстегнулась пуговица, обнажив белое кружево — и Алена прокляла себя за оставление вчерашнего гарнитура. Она не отводила взгляда от съехавшего на бок узла бордового галстука и старалась не дышать. Каждый звук сейчас походил на удар в гонг. Да, да, в движениях танца затаилось что-то дикое и вовсе не пионерское, но Александр Сергеевич оставался трезв — ну что для него эта крохотная кружка! Алена чувствовала животом пряжку ремня, при этом его рука оставалась ровно на талии, не поднявшись и не спустившись даже на сантиметр. Но вот Александр неожиданно оттолкнул ее и раскрутил, как юлу. Перед глазами все поплыло, она рухнула ему на грудь и тут же почувствовала под собой стул. Александр присел подле нее на корточки и настойчиво убирал с лица волосы.

— Как тебе собственно мало надо. Иди-ка умойся и пойдем домой. Три метра дойдешь самостоятельно или попросить официантку помочь тебе?

Алена сначала кивнула, но быстро сообразила, что делает что-то не так, и замотала головой.

— Я сама.

— Ну, давай!

Александр поднял ее за руку и проводил до дверей туалета. Алена уставилась на себя в зеркало и зажмурилась. Только это не помогло. Как и ледяная вода и туалет. Ей хотелось чудом оказаться дома, залезть с головой под одеяло и не вылезать. Лучше бы она пошла на биржу труда, а не покупала газету «Профессия». С этим демоном-искусителем опасно даже дышать одним воздухом. Не может это быть предложением Эльвиры. Тетка же не сошла с ума — что можно выучить за три месяца? Это только по радио рекламируют трехмесячные бухгалтерские курсы. С секретарями-референтами хотя бы понятно, им вообще одного похода в салон красоты достаточно. Что в действительности затеял Александр Сергеевич? И почему в тайне от Стаса?

Она чуть не забыла плащ, и Александр тоже. Гардеробщик остановил их уже на ступеньках. Шли они мирно и чинно, хотя и под ручку, но это Александр просто боялся, что она оступится, хотя к Аничковому мосту Алена обрела наконец прежнюю стройность походки. У подземного перехода Александр остановился и купил у бабульки букет гладиолусов.

— Это почти, как в первый класс, — улыбнулся он, преподнося Алене цветы. — Моя мать очень строгая учительница.

— Моя не лучше, — попыталась улыбнуться Алена, но улыбка вышла слишком кривой.

На каждую ступеньку она опускала ногу с удвоенной осторожностью, точно на болотную кочку. Высокие цветы мешали обзору, но она боялась ударить ими Александра. Но вот он отпустил ее руку и подошел к очередной бабульке. Эта торговала вязанными шапочками. Он попросил одну и напялил на Алену, и та сразу усомнилась в его трезвости, но лишь на секунду.

— А у вас есть раза в два меньше?

Бабулька начала перебирать свой товар, пока не нашла детский размер, и Александр заплатил за две шапочки.

— Мне не надо! — запротестовала Алена, но он тут же утащил ее по переходу на другую сторону Невского проспекта.

— Тебе не надо, выкини. А бабушке нужны деньги, — прошептал он уже на выходе.

— Ты можешь себе представить, как долго это вязать?

— Могу, — буркнула Алена, не став распространяться об опыте собственной семьи.

Они пошли дальше. Александр брел нога за ногу и не думал перебегать дорогу, как Стас. Под аркой он остановился и развернул к себе Алену.

— Пожалуйста, прими предложение моей матери. Я не буду гадать, что из всего этого выйдет, но моя мать на глупостях замечена не была. Это я пошел в отца, который сделал в жизни только две правильные вещи: женился на Эльвире и продвинулся по комсомольской линии. И снова, Стасу про пиво ни слова. Этот идиот не понимает порой элементарных вещей. Впрочем, в школе им и не учат.

Александр поправил шапочку и взглянул на часы.

— Мы дошли как-то слишком быстро, но на чай я напрашиваться не буду.

Теперь он принялся расправлять цветы.

— Лен, я очень хочу сохранить семью. Я не знаю, что выйдет из всех этих кадровых перестановок, но хуже точно не будет. Мать нашла хорошую няню. Она еще и медсестра. Мне кажется, что если Оксана хоть восемь часов в сутки будет думать о чем-то другом, а не о Еве, я верну жену. Мы с ней даже не говорим. А тут, может, будем обсуждать хотя бы бизнес, который я кстати тоже хочу сохранить. Так что сделай свою часть на пятерку с плюсом, и я в долгу не останусь.

Алена кивнула из-за гладиолусов, точно веером закрывших ее от Александра.

— Тогда завтра в восемь тридцать на том же месте в тот же час, — улыбнулся он и шагнул в сторону, чтобы дать ей пройти во двор.

На лестнице уже горела лампочка. Интересно, кто поменял — Макс, администрация или кто-то из соседей? Она скинула на руку букет и полезла за ключами, но им мешал конверт. Она запихнула его на самое дно сумки и открыла дверь. Тетя Маша окинула ее строгим взглядом, но Алена постаралась сохранить лицо.

— Купила у бабульков. Надо помогать бедным.

— Богатая стала? — продолжила бухтеть соседка.

— Пока нет, но скоро стану обязательно.

В комнате она на всякий случай закрыла дверь на ключ и достала конверт. В нем лежало шесть тысяч рублями и три стодолларовые купюры. Она уронила конверт на колени. Щедрость Александра пугала. Сколько это кружек пива по восемьдесят рублей? Может, и требования будут расти в геометрической прогрессии? Но если отказаться, как надолго хватит этих денег? Еще месяц назад она бы ответила, что на год, но сейчас она очень сомневалась в этом. Одну поездку в Болгарию они может и оплатят. Но у нее нет загранпаспорта, а данные внутреннего уже вписаны в новый договор красивым почерком Эльвиры.

Алена спрятала конверт в дореволюционный учебник по истории России, положив в кошелек только тысячу. Она потерла поджившую царапину. Хозяйка может оказаться опаснее кота. Зачем она понадобилась Эльвире? То, что у нее врожденный талант к бухгалтерии, на лбу не написано. Она лишь не ошиблась в трех тарелках. Неужели этого достаточно? Как-то сомнительно. Но утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь да прояснится.

— Как тебе собственно мало надо. Иди-ка умойся и пойдем домой. Три метра дойдешь самостоятельно или попросить официантку помочь тебе?

Алена сначала кивнула, но быстро сообразила, что делает что-то не так, и замотала головой.

— Я сама.

— Ну, давай!

Александр поднял ее за руку и проводил до дверей туалета. Алена уставилась на себя в зеркало и зажмурилась. Только это не помогло. Как и ледяная вода и туалет. Ей хотелось чудом оказаться дома, залезть с головой под одеяло и не вылезать. Лучше бы она пошла на биржу труда, а не покупала газету «Профессия». С этим демоном-искусителем опасно даже дышать одним воздухом. Не может это быть предложением Эльвиры. Тетка же не сошла с ума — что можно выучить за три месяца? Это только по радио рекламируют трехмесячные бухгалтерские курсы. С секретарями-референтами хотя бы понятно, им вообще одного похода в салон красоты достаточно. Что в действительности затеял Александр Сергеевич? И почему в тайне от Стаса?

Она чуть не забыла плащ, и Александр тоже. Гардеробщик остановил их уже на ступеньках. Шли они мирно и чинно, хотя и под ручку, но это Александр просто боялся, что она оступится, хотя к Аничковому мосту Алена обрела наконец прежнюю стройность походки. У подземного перехода Александр остановился и купил у бабульки букет гладиолусов.

— Это почти, как в первый класс, — улыбнулся он, преподнося Алене цветы. — Моя мать очень строгая учительница.

— Моя не лучше, — попыталась улыбнуться Алена, но улыбка вышла слишком кривой.

На каждую ступеньку она опускала ногу с удвоенной осторожностью, точно на болотную кочку. Высокие цветы мешали обзору, но она боялась ударить ими Александра. Но вот он отпустил ее руку и подошел к очередной бабульке. Эта торговала вязанными шапочками. Он попросил одну и напялил на Алену, и та сразу усомнилась в его трезвости, но лишь на секунду.

— А у вас есть раза в два меньше?

Бабулька начала перебирать свой товар, пока не нашла детский размер, и Александр заплатил за две шапочки.

— Мне не надо! — запротестовала Алена, но он тут же утащил ее по переходу на другую сторону Невского проспекта.

— Тебе не надо, выкини. А бабушке нужны деньги, — прошептал он уже на выходе.

— Ты можешь себе представить, как долго это вязать?

— Могу, — буркнула Алена, не став распространяться об опыте собственной семьи.

Они пошли дальше. Александр брел нога за ногу и не думал перебегать дорогу, как Стас. Под аркой он остановился и развернул к себе Алену.

— Пожалуйста, прими предложение моей матери. Я не буду гадать, что из всего этого выйдет, но моя мать на глупостях замечена не была. Это я пошел в отца, который сделал в жизни только две правильные вещи: женился на Эльвире и продвинулся по комсомольской линии. И снова, Стасу про пиво ни слова. Этот идиот не понимает порой элементарных вещей. Впрочем, в школе им и не учат.

Александр поправил шапочку и взглянул на часы.

— Мы дошли как-то слишком быстро, но на чай я напрашиваться не буду.

Теперь он принялся расправлять цветы.

— Лен, я очень хочу сохранить семью. Я не знаю, что выйдет из всех этих кадровых перестановок, но хуже точно не будет. Мать нашла хорошую няню. Она еще и медсестра. Мне кажется, что если Оксана хоть восемь часов в сутки будет думать о чем-то другом, а не о Еве, я верну жену. Мы с ней даже не говорим. А тут, может, будем обсуждать хотя бы бизнес, который я кстати тоже хочу сохранить. Так что сделай свою часть на пятерку с плюсом, и я в долгу не останусь.

Алена кивнула из-за гладиолусов, точно веером закрывших ее от Александра.

— Тогда завтра в восемь тридцать на том же месте в тот же час, — улыбнулся он и шагнул в сторону, чтобы дать ей пройти во двор.

На лестнице уже горела лампочка. Интересно, кто поменял — Макс, администрация или кто-то из соседей? Она скинула на руку букет и полезла за ключами, но им мешал конверт. Она запихнула его на самое дно сумки и открыла дверь. Тетя Маша окинула ее строгим взглядом, но Алена постаралась сохранить лицо.

— Купила у бабулек. Надо помогать бедным.

— Богатая стала? — продолжила бухтеть соседка.

— Пока нет, но скоро стану обязательно.

В комнате она на всякий случай закрыла дверь на ключ и достала конверт. В нем лежало шесть тысяч рублями и три стодолларовые купюры. Она уронила конверт на колени. Щедрость Александра пугала. Сколько это кружек пива по восемьдесят рублей? Может, и требования будут расти в геометрической прогрессии? Но если отказаться, как надолго хватит этих денег? Еще месяц назад она бы ответила, что на год, но сейчас она очень сомневалась в этом. Одну поездку в Болгарию они может и оплатят. Но у нее нет загранпаспорта, а данные внутреннего уже вписаны в новый договор красивым почерком Эльвиры.

Алена спрятала конверт в дореволюционный учебник по истории России, положив в кошелек только тысячу. Она потерла поджившую царапину. Хозяйка может оказаться опаснее кота. Зачем она понадобилась Эльвире? То, что у нее врожденный талант к бухгалтерии, на лбу не написано. Она лишь не ошиблась в трех тарелках. Неужели этого достаточно? Как-то сомнительно. Но утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь да прояснится.

Глава 33 "А этим летом лета нет"

Алена встала ни свет ни заря, чтобы привести в порядок вымытые на ночь волосы, но пришлось спрятать их в косу, потому что даже хвост топорщился в разные стороны, а таким пугалом являться к Эльвире не хотелось.

— А что белую ленту в косу не вплела? — встретил ее смешком Александр. — Ах, да, еще же не первое сентября. Но я так и представляю тебя в школьной форме.

— Ее давно отменили, — буркнула Алена, чувствуя даже через плащ холод кожаного сиденья.

В машине Оксаны не оказалось, но спрашивать про ее отсутствие не поворачивался язык. Может, она свекрови боится и поехала на такси?

— Жаль, жаль, — не унимался Александр. — Тебе бы она очень пошла. Сразу бы еще лет пять скинула.

Алена промолчала, а так и хотелось выпалить — так какого черта вы доверяете ребенку финансы?! Не хотелось верить в ответ из дешевого детектива — чтобы списать на нее долги. Она всю ночь об этом думала, но к утру решила, что это не может быть правдой. Стас бы точно такого не допустил.

— А Стас в курсе, что я не приду сегодня? — спросила Алена осторожно после первого светофора.

— В курсе, в курсе. Поэтому я тоже не приду сегодня в офис, чтобы сохранить лицо. Так что вам с Эльвирой придется потерпеть меня, но, надеюсь, проклюнутся важные встречи, и я свалю.

— А где Оксана? — спросила она тогда осторожно.

Александр покачал головой.

— Еве не очень понравилась идея работающей мамы.

Сердце Алены замерло — он вчера нагло врал, желая заставить ее подписать стремный документ. Хорошо, что она спросила сейчас, а не потом… После подписания.

— Я по мужской глупости думал, что все просто, но, увы… Надеюсь, недели ей хватит, чтобы привыкнуть к новой тете, да и бабушка рядом. Марина еще работает и Катя на месте. Обойдутся без Ксанки, — и через секунду выдал автоматной очередью: — Ева обязана привыкнуть к Люде, иначе у нее будет мама, но папа окажется на Пряжке. Ленка, я уже реально на грани. Я не могу «эйт дэйз э вик» ходить по лезвию ножа…

Он тяжело выдохнул и потер переносицу.

— Лен, ты меня не слушай, это у меня привычка от визитов к профессору осталась. Это я так тихо сам с собой… Я выговариваюсь и меня отпускает. Ты просто не слушай. Радио? Или классику?

Он нажал на кнопку и попал на криминальную хронику. Лицо его тут же сделалось каменным, но палец будто прилип к колесику и не желал настроить радио на другую волну.

— Бакс семь рублей и четырнадцать копеек. Сказал же, что Центробанк нас порадует…

Рука упала на ручку автоматического переключения передач. Он стиснул ее для спокойствия и минуты две молчал.

— Ты не спеши менять баксы. Сейчас иметь деревянные плохо.

Алена решила промолчать. Вступать в дискуссию про деньги не хотелось. Товарно- денежные отношения штука опасная с этими двумя джентльменами — каждый вкладывает в них свое понимание. Розы выкинуты, в банке теперь гладиолусы, но дурман от них, что от маков. Голова не соображает. Дважды два правильно не посчитать. И в глазах это видимо прописано, раз Эльвира с порога предложила ей кофе, но Алена отказалась. Лишние неформальные минуты в этом стерильном доме ни к чему. А когда Александр попросил чашечку для себя, мать смерила его долгим взглядом и отчеканила:

— Свари себе сам. Здесь нет секретарш.

Сын кивнул и прошел мимо них на кухню, стиснув губы. История с какой-то секретаршей явно в их семье не то что камень, а целый валун преткновения, но вот ее точно не надо при ней проговаривать вслух. Постеснялись бы хоть для вида постороннего человека и не выясняли отношения так открыто. Стас нарочно не выливал на нее проблемы личного плана, а только когда вмешивалась судьба или Аленина глупость. Из этих двоих звания джентльмена достоин только Стас. Сашенька явно обменял джентльменство на диплом юриста.

— Саша, только не говори, что ты остаешься? — бросила вдогонку Эльвира, когда сын уже завернул за угол.

— Мам, я скоро уйду, — донеслось из кухни.

— Я прекрасно помню твои «скоро»!

Александр тут же вернулся:

— Я уже сто лет как живу отдельно, и если я прогулял несколько нулевых пар, это еще не повод выставлять меня перед Леной соней и разгильдяем.

— С каких это пор ты дорожишь сторонним мнением? Или для Елены ты сделал исключение?

Александр прислонился к стене и сунул руку в карман пиджака, чтобы звякнуть ключами.

— Слушай, Эльвира, я могу и из машины звонить, если я тебя настолько раздражаю.

— Можешь оставаться, — сказала она и открыла для гостьи дверь кабинета.

Александр поймал извиняющуюся улыбку Алены и тоже улыбнулся, бросив в спину матери холодное «премного благодарен», после которого Эльвира сразу же закрыла дверь.

В кабинете тоже главенствовал белый цвет, но здесь он служил фоном для множества фотографий — в основном детских, девочка и мальчик, и их родителей. Отцом был тот мужчина из черной рамки, что стояла на журнальном столике в зале. А молодая женщина — это Кристина? Так она дочь или все же невестка? Но такой вопрос прозвучит слишком нетактично.

— Садись вот сюда, пожалуйста.

Эльвира указала на второй офисный стул, стоящий чуть поодаль от компьютера. Стол шел буквой «г», деревянный и не белый. На краю лежала стопка книг, от названий которых Алене сделалось не по себе. За три месяца это не то, что вызубрить, а даже прочесть невозможно. Эльвира перехватила ее взгляд и улыбнулась. Лицо ее тут же преобразилось, и она стала напоминать молодую бабушку, а не строгую училку.

— Там закладки на нужных страницах, так что не пугайся. Ничего сложного не будет, обещаю. За третий квартал мы подготовим отчет вместе, так что четвертый ты сумеешь сделать самостоятельно, а годовой… Просто сведешь все в программе. Отчеты Саша сам развозит. В налоговых молоденькие девочки сидят, он знает, что кому сказать и что кому подарить. А Стас достаточно хорошо ведет отчетность по складу, так что с этим проблем вообще не будет. Ты ведь с компьютером на ты? — Алена кивнула. — Значит, со всем справишься. У них черной бухгалтерии почти нет. А если и есть, то до меня она не доходит, — снова улыбнулась Эльвира. — Так ты согласна учиться?

Алена сунулась в сумочку за договором. Эльвира взяла трубочку и не глядя отложила в сторону.

— До третьего декабря мы к нему не вернемся. Это день перед моим вылетом в Штаты. Тогда мы обе решим, на каком свете живем. Давай мы с тобой для начала просто с программой разберемся.

Через час Эльвира вскочила с кресла так неожиданно, что Алена вздрогнула.

— Я его сейчас выгоню!

Алена снова вздрогнула. Из гостиной, где обосновался Александр, не доносилось и звука, а глухой она себя никогда не считала. Но до двери Эльвира дойти не успела. Пришлось вернуться к телефону.

— Да, он здесь, — почти закричала она в трубку. — И если ты вытащишь его отсюда, я буду тебе очень признательна. Да, он нам мешает. У вас есть офис, вот и сидите там. Да, сейчас дам его.

И Эльвира стремительно покинула комнату. Алена облегченно выдохнула. Хорошо, что трубку не передали ей. Хотя не стал бы Стас говорить с ней при Эльвире. Теперь она услышала голос Александра, хотя и не могла разобрать слов. Потом хлопнула входная дверь, и Эльвира с каменным лицом снова уселась с ней рядом. Только минут через десять, прервав объяснения на полуслове, она подскочила с кресла и выбежала из кабинета. Алена уставилась в улыбающееся лицо мужчины, обнимающего детей. Потом перевела взгляд на другие фотографии. Там, где он держал на руках младенца и был явно моложе, чем на траурной фотографии, он безумно напоминал брата. Только если в каждом движении Александра сквозила нервозность, то этот излучал силу и уверенность.

— Саша стал очень походить на Тимофея, верно?

Алена оторвала взгляд от фотографии. На глазах Эльвиры не осталось никакой косметики.

— Он даже говорить начал, как он.

Эльвира опустилась в кресло и сложила на коленях руки.

— Я плохая мать, но ничего не могу с собой поделать. Недавно Саша мне прямо сказал, что я жалею, что убили тогда не его. Услышать такое от сына тяжело, а еще горше сознавать, что он недалеко ушел от истины. Саша всегда из кожи вон лез, чтобы быть, как брат. Да все не тем местом соперничал. Даже не побрезговал его любовницей, а эта сучка благополучно спала с ними обоими. Как я воспитала такого слюнтяя, не понимаю. Тимофей пошел в моего отца, а Саша, к сожалению, в моего мужа.

Она замолчала и пустым взглядом уставилась в экран.

— Я хочу, чтобы ты знала. Я пригласила тебя ради Стаса. У этой сволочи, которую я родила, хватит наглости притащить на мое место Альбину. Если ты знаешь, кто это…

— Знаю! — чуть ли не криком перебила Алена, не желая знать подробностей из уст Эльвиры. Сынок пошел в маму, сколько бы она этого ни отрицала. И еще не ясно, с кем предпочтительнее на время утратить слух. Вынести эту семейку ради Стаса она согласна. Но только ради него.

— И нашу историю тогда знаешь? — почти что после минутной заминки спросила хозяйка, и Алена тут же замотала головой.

— Не надо, — она терялась подобрать верные слова. — Не надо ради утоления моего любопытства бередить рану.

Эльвира улыбнулась и повернула к ней голову. Глаза блестели, будто она вновь собралась заплакать.

— Она не затянулась и не затянется никогда. А подобного довольно в криминальной хронике. Ты не услышишь ничего нового. У Тимофея был бизнес. Настоящий бизнес, не это, — Эльвира махнула рукой в сторону бегущей программы. — И он кому-то перешел дорогу. Кому-то очень серьезному. Только никому не сказал ни слова. Ради безопасности отправил Кристину с детьми в Турцию, но я не придала тогда этому значения. Мы до сих пор ничего толком и не знаем. Все сделали вид, что ничего не произошло… Да и, конечно, одним взрывом больше, одним меньше в то время не делало в бизнесе погоды. Тим специально в ту неделю не пользовался машиной, а в тот день ему приспичило ехать по делам, и он решил взять машину у брата. Мы долго думали, что взорвали Сашу, когда не могли вызвонить обоих. А у него был шок. Это произошло под окнами его конторы. Он с утра забрал Тима из дома, и тот просидел полдня в его кабинете, а потом сел в его машину. Они хотели припугнуть Тима убийством младшего брата, а вышло как вышло. Они действительно похожи, особенно со спины. Исполнители не заметили подмены и нажали на кнопку. Вот и вся наша история. Если не считать того, что через день родилась Ева. Хочешь чаю? — спросила Эльвира неожиданно и направилась на кухню, не дожидаясь от ученицы ответа.

Алена не могла ни вздохнуть, ни кивнуть, ни тем более что-то ответить. Вот она, ожившая криминальная хроника. Зачем только она пялилась на фотографию. Или она к обоим записалась в психоаналитики, и к сыну, и к матери? Но про психологическую помощь в договоре, единственном, под которым она поставила свою подпись, ничего не было сказано. Еще одно такое откровение, и она окажется на Пряжке раньше Александра Сергеевича. Каким бы плохим сыном он ни был, но подобного отношения от матери не заслуживает даже последний негодяй. Она променяла его даже не на дочь, а на невестку. В офисе постоянные стычки со Стасом, у матери он нежеланный гость, дома он плохой зять и вечно занятый муж и отец. Так где он вообще хороший? Для кого? Для Евы? Но та вряд ли что-то пока понимает… И еще этот чертов курс доллара!

Спина от сидения навытяжку жутко ныла. Алена подскочила, чтобы иметь возможность потянуться в одиночестве. Теперь можно было выйти в кухню, где ее дожидался дымящийся чай с печеньем. А для сына жалко было чашки кофе!

— Я надеюсь, Елена, что сказанное мной останется между нами и не уйдет в уши родных и знакомых.

Алена судорожно закивала.

— Спасибо. Умение держать язык за зубами очень важное качество бизнес-леди. Я посчитала нужным объяснить тебе состояние наших с сыном отношений, пока Саша не начал выжимать из тебя слезу рассказами о том, какой он разнесчастный. Он хуже бабы в этом. Мне за него стыдно. И если это тебя не очень напряжет, откажись от его услуг шофера. Я готова оплачивать тебе такси, только бы ты держалась от моего сына подальше.

— Он сказал, что вряд ли будет меня забирать. Я живу рядом с метро. Могу спокойно добираться сама. Мне не сложно. Не надо обо мне беспокоиться…

Эльвира поджала губы и выдала отрывисто и четко:

— Я о нем беспокоюсь. Не о тебе.

За чаем последовало продолжение урока. Потом пришла какая-то женщина и принесла домашний обед и ужин. Оба на двоих. Если Эльвира ужинает до шести, то Сашу сегодня не ждут. Наверное, ему это было сказано прямым текстом, когда он уходил. С его матери станется.

Видимо, пока они обедали, на пейджер пришло сообщение, о котором Алена узнала только когда убирала в сумку тетрадь. Она не решилась прочитать его перед Эльвирой и достала пейджер уже на лестнице, когда хозяйка закрыла за ней дверь.

«Я буду у парадной в шесть двадцать. Никуда не уходи.» Без подписи. От кого это? Стаса или Александра? На часах шесть ноль пять. У подъезда никого. Скамейки тоже нет. Зато имелись качели. Детская площадка новая. Видимо, кто-то из депутатов жаждет переизбрания. Все малыши копошились в песочнице, и Алена решила, что никому не помешает, если чуть-чуть здесь покачается. Туфли запылились от отталкивания от земли, но Алена не слезала с качелей, пока те вдруг не замерли, перехваченные сильной рукой. Алена чуть не кинулась Стасу на шею от счастья, что сообщение пришло не от Александра.

— Поужинаешь со мной? — Стас тоже улыбался, протягивая ей руку. — Мать злится на меня из-за Маринки.

В животе не осталось свободным даже квадратного сантиметра, но Стасу она отказать не могла. Закажет салат, сделав вид, что после шести не ест. Кресло Форда показалось ей в сто раз удобнее шикарного БМВ. Стас нашел крошечный ресторанчик меньше чем за пять минут. Он все спланировал. Столик снова заказан. Только в этот раз на нем горела свеча. Домашний ужин от нехорошего предчувствия превратился в комок, не больше зажеванной Хазановым в «Ералаше» газеты. Но лицо Стаса оставалось абсолютно спокойным. Свеча, похоже, в заказ не входила, как и лишняя романтика в ужин. Стас к вечеру просто проголодался, и Алене пришлось признаться, что Эльвира накормила ее ужином.

— Но я буду салат! — тут же добавила она, испугавшись, что Стас уйдет голодным.

— И мороженое, да? — ничуть не расстроился Стас. — И торт? Тебе еще рано после шести не есть.

Не спрашивая ее желания, он заказал им по апельсиновому соку и не сказал ни слова про карту вин. Впрочем, чему удивляться? Он же за рулем.

— Лена, обещаешь быть со мной предельно честной? — Она тут же кивнула. — Почему ты согласилась на дурь Эльвиры? Чем тебя не устраивала работа в офисе?

Алена собрала всю волю в кулак. Она не разбудит в Стасе зверя и не поссорит с партнером по бизнесу. Ни слова про пиво, увольнение и Сашин ультиматум.

— Саша смог убедить меня, что на экономическом поприще сейчас проще преуспеть.

— Убедил? Вот так, за один вечер? И ты послала к черту свою мечту стать гидом, да?

Алена не знала, как выпутаться и какое объяснение может показаться Стасу более правдоподобным.

— Нет, не послала. Но… — Алена старалась не отводить взгляда от его серьезного лица. — Просто я не хочу снова проходить через ужас вступительных экзаменов и снова не найти себя в списках.

Стас даже бровью не повел, и Алена продолжила:

— Саша обещал оплатить учебу, если Эльвира скажет, что у меня есть способности.

Теперь Стас моргнул. Поднял вилку, но тут же положил обратно.

— Если только в этом причина, то я оплачу твой Кулек. В него ты, кажется, поступала. Думаю, на коммерческое возьмут даже сейчас. В любом случае всегда можно поговорить с нужным человеком. Согласна? Все бросить к чертям собачьим и пойти учиться на дневной. Согласна?

Ее спас столик между ними. Иначе Стас вытряс бы из нее согласие. Но сердце и так стучало, как ненормальное, гоняя салатный лист по горлу вверх-вниз. В ушах стояли слова Эльвиры: «Я делаю это для Стаса», и она, она тоже сделает это для него.

— Нет, я хочу попробовать себя в финансах. Тогда у меня будет, из чего выбирать. Стас скомкал чистую салфетку и чуть не швырнул на пол.

— Саша делает так, как ему лучше. Поучись у него плевать на желания других. Лен, не надо никому не нужных жертв. Зачем тебе эти тупые цифры? Лучше учи даты закладки храмов. Лен, не надо считать мои деньги ни в прямом, ни в переносном смысле. Поверь, это не та сумма, ради которой стоит через себя переступать. А если ты боишься… — Его лицо окаменело от серьезности. — Я оплачу все пять лет сразу, и ты меня никогда больше не увидишь.

Губы слиплись, и Алена не могла сказать ему «нет». Однако шея кое-как, пусть и со скрипом, но работала. Она не хочет ни чтобы он платил за нее, ни, тем более, чтобы исчезал из ее жизни. И еще ей претит сама мысль, что он подумает, будто для нее его деньги важнее его самого. Однако одним кивком головы это не выскажешь, а язык отказывался слушаться.

— Что это? — не понял Стас, когда на их столике появилась бутылка шампанского. — Я не заказывал.

Официантка виновато улыбнулась и кивнула в сторону шумного столика.

— Это от них подарок.

Стас бросил беглый взгляд на разгулявшихся молодых людей, кивнул им и поманил к себе официантку:

— Скажи им, что я за рулем, а моей сестре нет восемнадцати, — сказал он, когда девушка нагнулась к нему. — Скажи, что я попросил подарить бутылку тебе.

Официантка вспыхнула и, забрав бутылку, заковыляла к столику. Стас перегнулся к Алене:

— Будем надеяться, что парни не из обидчивых.

Алена с опаской покосилась на столик дарителей. Официантка уже отошла от них с бутылкой. Стас обменялся с парнями какими-то знаками и попросил официантку побыстрее принести счет.

— Прости, Лен, за короткий ужин. Но лучше не искать приключений на пятую точку. Можно поискать рядом мороженицу, если хочешь?

Алена замотала головой.

— Может, мы просто погуляем?

— Где, здесь? Или около твоего дома?

— Моего, наверное.

Стас больше не заговаривал про учебу. Он оставил машину на Фонтанке, и они медленно побрели к Невскому, сторонясь шумных входов в рестораны. Оба молчали. Алена думала про всех сразу: Эльвиру, Светловых, Альбину и Олесю. Стас, наверное, думал про сестру, Славу и маму. Потом они спустились к воде, сели на ступеньки и продолжили молчать.

— Лена, — Стас сжал пальцы Алены и затянул их в рукав пиджака, чтобы согреть.

— Обещаешь сказать мне, если Эльвира со своими цифрами тебе надоест?

Алена кивнула. Стас свободной рукой обнял ее за талию и отвернулся к воде, в которой дрожали отсветы фонарей.

— Ночь, улица, фонарь, аптека… — он запнулся. — Пройдет еще хоть четверть века… — И затряс головой. — Ия все равно не научусь читать девушкам стихи. Кто твой любимый поэт? Кроме Пушкина…

Стас повернулся с улыбкой и склонился к ее лицу, но не для поцелуя, а чтобы потереться носом о ее нос…

— Вот прошлым летом было лето, — сказал он, не дав ей ответить про поэта, — а этим летом лета нет. И где жила соседка Света, не зажигают больше свет.

— А я Агнию Барто люблю.

Стас снова потерся о ее нос.

— Вот и не бросай меня, потому что я хороший…

— Не брошу, — отозвалась Алена и зажмурилась, но поцелуя так и не получила.

За спиной раздавался чей-то пьяный смех. Где-то что-то плюхнулось в реку. Как говорят старожилы, в этот час все доброе уже легло спать, а злое вступало в свои законные права. Но воды Фонтанки еще час мерно бежали мимо туфли, прижатой к ботинку, и как и их владельцы, никуда не спешили.

Конец первой части. Не удаляйте из библиотеки. Возможно, что продолжение будет добавляться не отдельной книгой, а в этот же файл.

И буду рада прочитать ваши отзывы на роман.

Спасибо!

Часть 2: Глава 1 "Со своим уставом в чужой монастырь"

За два месяца ежедневного общения с Эльвирой в жизни и голове Алены все встало с ног на голову. Она порой забывала, которое сейчас число, зато четко знала, какой день недели, потому что по будням в восемь тридцать ей кровь из носа надо было стоять под аркой. Ученица во всем слушалась учительницу, кроме одного — игнорирования ее сына. Теперь она общалась с ним больше, чем с собственным братом. С Максом из-за постоянной спешки они обменивались лишь краткими здрасьте-до-свиданья, а от Александра, который давно стал в разговоре просто Сашей, она узнавала все подробности его личной жизни, которые сводились, впрочем, к одному — успехам Евы.

Няня Люда за два месяца сотворила с ребенком чудо — девочка не только начала произносить отдельные слова, но и даже составлять элементарные фразы. Оксана в машине всегда молчала, и Алена в конце концов намекнула Саше, когда тот принес документы, забыв, что мать ушла к зубному, что подчеркивая перед ней достижения дочки, он каждый раз бьет по самолюбию своей жены.

Они пили чай. Саша долго смотрел на плавающий в чашке лимон, прежде чем поднять глаза. В голос его вернулась прежняя пугающая сухость, и даже внешне он вдруг накинул несколько лишних годков. Или же при долгом рассматривании Алена наконец увидела на лице господина Светлова следы нечеловеческой усталости, которые в материнской квартире тот старательно скрывал за приветливыми улыбками сына, а в машине — за горящими глазами счастливого отца.

— Ты не знаешь, что мы пережили за эти два года. И ужасно сознавать, что многое мы делали не так, потому что не слушали тех, к чьему мнению стоило б прислушаться.

Алена поняла, что он имеет в виду Эльвиру.

— Возможно, если бы такая Люда вошла в наш мир чуть раньше, в нем было бы меньше бессонных ночей. Но я свято верил, что Оксане, как маме, видней, что лучше для нашего ребенка. Я не мог и подумать, что ребенку станет лучше, если гиперзаботливой матери будет в ее жизни гораздо меньше. Но если я надоел тебе разговорами о Еве, то так и скажи. Я пойму. В восемнадцать чужие дети меня тоже мало трогали.

Алена выдержала его злой бесконечный взгляд.

— Мне три недели уже, как девятнадцать, — отчеканила она на его манер.

Саша опустил глаза и растянул губы в подобие улыбки.

— Но ведешь ты себя все еще на восемнадцать.

На этом неприятный разговор не закончился. Саша не стал дожидаться возвращения матери:

— Раз ты не маленькая, то сама со всем разберешься.

Он даже дверью хлопнул перед ее носом, не позволив себя проводить. Алена бегом вернулась в кухню, схватила его чашку и выплеснула весь чай вместе с лимоном в раковину, забрызгав столешницу. Но вместо того, чтобы схватиться за тряпку, она вцепилась себе в волосы, уселась в джинсах на кафельный пол и разрыдалась. С глаз тут же потекла тушь. Алена чертыхнулась и бросилась в ванную привести себя в порядок до возвращения хозяйки. Косметика с глаз простым мылом не смывалась, а брать косметическое молочко из запасов Эльвиры она не посмела, потому перевела кучу туалетной бумаги, боясь оставить на белом полотенце черные разводы.

Теперь следовало заново накраситься. Эльвира в первую же неделю прочитала Алене лекцию о том, как должна выглядеть девушка. От мамы она слышала только

— чего намалевалась, даже после использования одной лишь помады. Правда, это противостояние началось после повальной моды на «смоки-айс», которой ее в четырнадцать лет заразила Лидка. Теперь мать ей ничего не говорила. За два месяца она была дома лишь дважды, и обе поездки чувствовались как гости. В первый визит они обсудили Стаса, и мать с бабушкой, кажется, поверили, что он «хороший мишка», хотя поверить в наше время, по словам бабушки, в платоническую любовь невозможно.

— Бабуль, какая любовь? У нас ничего личного, у нас бизнес!

Про почти ежедневные ужины она не стала распространяться — все равно не поймут, что человеку до безумия необходим другой человек для общения, если он не одинокий волк, а Стас не был ни волком, ни одиночкой — он просто в одночасье лишился семьи. Вплоть до сестры. Но о Марине они почти не говорили. Алена только знала, что у нее все хорошо. Прямо как у доллара, который с тринадцати рублей прыгнул аж на семнадцать. О том, что бизнесу плохо говорить вечерами не стоило, она знала все цифры и без него. Они говорили о погоде. Особенно во вторник двадцать седьмого октября, когда пошел первый за месяц дождь. Они смотрели в мутное стекло и оттягивали минуту выхода в мокрую тьму. Или все же минуту расставания? Алена смотрела в спокойное лицо Стаса, но оно не давало ей никакого ответа.

— В Питере даже в ресторанах должны продавать зонтики! — усмехнулся тот. — Я не поверил в прогноз погоды…

А она поверила и потому сменила пальто на плащ, хотя ей безумно не хотелось этого делать. Тетя Маша заявила, что к хорошему быстро привыкаешь. Глупая, Алену грела не итальянская марка и не цена пальто, а мысль о дарителе. К нему она и бежала, сломя голову, позабыв зонт в прихожей Эльвиры. И завтра, если снова верить синоптикам, ей быть мокрой. Но мокрой она не была. Полина уходила рано по неотложному делу и довела ее до арки под своим зонтом, а Саша не опоздал. И вот сейчас дворники так же бешено, как и утром, разгоняют воду на лобовом стекле, как десять минут назад ее пальцы размазывали по щекам слезы.

Дрожащей рукой Алена набрала номер мобильного. Саша ответил после второго гудка:

— Мам, я оставил все Лене. Делай с этим, что хочешь. Мы реально в большом минусе.

— Саша, это я, — не сразу сумела перебить его Алена. — Я звоню, чтобы извиниться.

Ответ запоздал. Она даже услышала, как щелкает поворотник. Должно быть, Саша опустил руку с аппаратом на руль. Других звуков в салоне не было, а Саша никогда не ездил в тишине.

— Тебе не за что извиняться, — голос его сделался глухим, хотя начинал он разговор довольно бодро. — Лен, я понял, что ни со своими проблемами, ни со своими радостями тебе не интересен. Все нормально. С этой минуты ничего личного, только бизнес. Так даже лучше для бизнеса. У тебя в голове и так не осталось свободной ячейки памяти.

Алена начала крутить в воздухе воображаемый телефонный шнур.

— Саша, это неправда. Мне интересны успехи Евы. Просто Оксане…

— Я не намерен обсуждать с тобой свою жену! — он почти прокричал это, тут же глухо буркнул «пока» и отключился.

Алена уселась с трубкой на диван, чувствуя себя еще худшей дурой, чем до звонка. Кот приподнял голову, и Алена машинально погладила его — Арчибальд принял ее в семью. И Александр Сергеевич тоже. Чего стоил только ее день рождения! Он все продумал, заказал отдельный зальчик в неброском кафе, чтобы не смущать ее маму и бабушку. Здесь был и он с женой, и Эльвира, и даже Катя с Пашей и его женой. Небольшой корпоратив, чтобы родственники Алены не подумали лишнего. Макс играл на гитаре, Полина читала стихи, а у жены Паши оказался неплохой голос. Недовольным остался один лишь Стас. Саша не собирался красть у него этот вечер — он честно поверил в возлюбленного срочника и хотел подарить верной имениннице праздник, говоря, что у той от занятий уже дымится черепушка. Алена ничуть не расстроилась — ее сердце ликовало при виде скорбного вида Стаса, и она не спала всю ночь и весь день злила Эльвиру глупыми ошибками, но вечер не привнес в отношения со Стасом ничего нового. Ужин оказался так же скуп на чувства, как и на алкоголь. Хотя она стараниями Эльвиры сделала большие успехи не только в бухгалтерии. Начали они с шампанского в буфете театра Буфф, который находился на противоположном берегу реки. Ее и на выход принарядили из гардероба Кристины, и спать уложили, видимо в ее же кровать, потому что утром ей предложили на выбор целый шкаф.

— Оксана отказалась брать вещи Кристины, — сказала Эльвира, морщась.

— Мне, понимаешь, уже не по возрасту и не по формам. Выкинуть рука не поднимается. Я выросла в бедности. Подарить некому. Все мои родственники в Москве. Может, тебе что приглянется? Бери, не стесняйся.

Однако выбрать из всего этого дорогого изобилия оказалось крайне сложно, и Алена подумала, что Оксана побрезговала не чужими вещами, а вкусом их владелицы. Алена с трудом отыскала длинную юбку без всяких рюшечек, блесточек и прибамбушек, пусть и розового цвета, а вот кофту пришлось надевать в цветочек. Быть может, в ночи после шампанского она бы себе в этом наряде и понравилась, но не при свете дня и не на трезвую голову. Однако Саша оказался иного мнения

— он окинул ее критическим взглядом и без всякого сарказма сказал, что на ней это смотрится куда лучше, чем на Кристине. Эльвира этого не слышала, и у Алены получилось замять комплимент, который Саша не повторил до ее праздника. Тут уж комплимент ей пришелся совсем не по вкусу.

— Если бы мать выбирала Кристине одежду, Тимка, возможно, не завел бы столько любовниц.

Эльвира подарила ей красивое приталенное бордовое платье в пол из переливающегося бархата с открытой спиной и итальянские туфли с удлиненными носами на высоком и тонком, но устойчивом каблуке. Заодно отвела в парикмахерскую на макияж и сделать прическу. Стас обязан был пасть к ее ногам, но он станцевал с ней единственный танец, точно с тряпичной куклой, да и то лишь после того, как Саша пригласил на танец Оксану и попросил Пашу с женой составить им компанию. Когда Стас в нерешительности замер подле стола, Алена успела испугаться, что он пригласит Полину, оставив ее с Катей грустить у стеночки.

Алена наглаживала кота, нетерпеливо поглядывая на часы, но Эльвира не возвращалась. Домой можно было не спешить. Макс три дня, как улетел в Берлин. Возможно, погода скорбела по потерянному таланту. Но даже Полина не обронила скупой слезы. Усмехнувшись, Алена вернулась в кабинет. Бумаги подготовлены отлично — Стас хорош во всем, кроме отношений с ней. Уши с подаренными им серьгами горели праведным гневом. Ну, неужели ж он настолько слеп, что не видит, как ей тяжело быть с ним просто бесполым другом?!

Алена начала вбивать цифры в программу и злость постепенно сошла на нет. Зазвонил телефон. Она схватила трубку в надежде услышать голос Эльвиры, но звонил Саша:

— Лен, у матери давление подскочило. Я отвезу ее к врачу, так на всякий случай. Мы будем поздно. Захлопни дверь. Замок сам закроется.

— Саша, я вас дождусь и могу остаться с ней на ночь. Если надо, — добавила она быстро, испугавшись разлившейся в трубке тишины.

— Вообще-то я собирался остаться сам, но если хочешь…

— Если она хочет… — поспешила перебить Алена, испугавшись нечаянной наглости. — Макс уехал, так что я теперь полностью свободна.

— Хорошо, тогда я скажу жене, что приду ночевать домой. Спасибо.

Повесив трубку, Алена продолжила работать с документами, не желая вдаваться в финансовую ситуацию. Налог на прибыль в четвертом квартале они платить не будут, хотя третий квартал, отчеты за который они только что закончили, был довольно успешным. Выключив программу, она спохватилась, что до встречи со Стасом остается полчаса. Возможно, он еще в офисе, но лучше позвонить на мобильный.

— Жаль, — сказал он тихо. — И Эльвиру, и вечер без тебя… Как думаешь, может, мне привезти Оксану к Эльвире?

Алена стиснула трубку и почти поцеловала микрофон, шепча:

— Ты в своем уме? У Эльвиры давление и без невестки. Отвези Оксану домой к ней.

— Можешь не шептать, — усмехнулся он. — Я на улице курю и смотрю на дождь. Хорошо, что тебе не нужно будет сегодня мокнуть.

Алена закусила губу, чувствуя, что золото в ушах начинает плавиться. Какой же идиот его даритель!

— Да, — почти выплюнула она в трубку. — Я тоже рада, что мне не нужно никуда сегодня идти.

Стас ничего не ответил, и она выпалила в трубку:

— Ладно, мне надо с твоими бумагами до их возвращения разобраться. Пока.

Она прижала трубку к базе с такой силой, точно желала расплющить. Раздавить каблуком. Так же отлично, как это делал с ней Стас своим безразличием. Арчибальд просунул морду в дверь, ища хозяйку.

— Пойдем, принц, я тебя покормлю.

Кот покорно вернулся в коридор и поплелся за временной хозяйкой в кухню. Алена положила ему еды и сделала себе бутерброд. Еды, как всегда, на двоих. И этим вторым сегодня может оказаться Саша. Если они вернутся от врача слишком поздно, он будет чертовски голоден.

Они действительно вернулись поздно. Мать была бледна. Сын черен.

— Что сказал врач? — спросила Алена после минутной заминки, когда Саша принял от матери полупальто.

— Все хорошо. Просто погода, — ответила Эльвира, принимая от Алены тапочки.

— Я пошел, — бросил Саша, ни на кого не глядя.

Он хлопнул дверью так же, как и утром. Эльвира прошла в ванную умыться и решила уже лечь.

— А вы есть разве не будете?

— Нет, нет, благодарю. Но ты поешь, пожалуйста.

— Я поела уже. Думала, Саша останется.

Эльвира едва заметно скривила губы:

— Я сыта заботой сына и безумно рада, что ты осталась со мной вместо него. Хотя, я очень надеюсь, завтра быть на ногах.

Арчибальд в это время терся о ноги хозяйки и побежал за ней в спальню.

— Животные хорошо чувствуют людей, с кем рядом лучше. Арчибальд предпочитает тебя Саше.

Алена чуть не выдала: «А вы? А вы-то кого предпочитаете рядом?..» Но вовремя сдержалась. Это она виновата, что влезла со своей помощью. Может, сыну с матерью было позарез необходимо побыть вместе. Да что ж этот Александр Сергеевич тактичен там, где совсем не надо! А она точно в очередной раз расписалась перед ним в своей дурости. Верно говорят, некоторые с годами умнеют, а другие становятся старше. Ей девятнадцать, а в пятнадцать она, кажется, в людях и их желаниях разбиралась куда лучше.

Алена достала из шкафа Кристины ночную рубашку и забралась под одеяло. Только сон не шел. Если бы можно было пройти на кухню за оставшимся с недавнего ужина вином… Они пили по половинке бокала, что давало возможность почувствовать букет и не опьянеть. Или она просто не замечала опьянения. На дне рождения ее, возможно, тоже повело совсем не от трех бокалов шампанского, а от дурости Стаса. А сейчас, небось, так же трясет Сашу от ее наглого вмешательства в его семью. Если сегодня он опрокинет в себя стакан виски, это будет всецело ее вина.

Алена зажмурилась, но не заплакала, вспомнив про несмытую косметику. Теперь ждать до утра, чтобы лишним шумом не тревожить Эльвиру. Она выдвинула ящичек прикроватной тумбочки спрятать в него полную волос резинку, чтобы не портить чистоту комнаты, и наткнулась на журнал «Звезда» с закладкой на пьесе «Привал комедианта, или Венок Грибоедову». Вот от кого у Саши страсть к журналам. Кристина просвещала младшего брата мужа, а теперь этот брат перенял эстафету и просвещает ее. Ну, что ж… В бессонную ночь почему бы и не почитать… И так она всю среду работала!

Глава 2 "Блюз для Полины"

Полина стряхнула с зонтика воду и протиснулась в узкую дверь метро. Она опаздывала минут на пять и нервничала, хотя и понимала, что ее будут ждать хоть час, хоть все два. Среди страниц книги лежали крупные купюры, которыми она второй месяц оплачивала долг перед спасшим ее парнем в тайне от него самого и его семьи. Таня, одна из двух медсестер, ухаживающих за больным, читала у поручней журнал «Пиза». Девушка подняла на Полину глаза и сказала набившую оскомину фразу «Кириллу лучше». Полина перестала спрашивать, что это значит

— ей важно было, что пока он находится в больнице, к нему бы чаще подходили, имея наготове даже те лекарства, которые не полагались бесплатно. Девушки честно делили между собой оставшиеся после закупки медикаментов деньги и добросовестно выполняли свои обязанности даже в переполненной больнице.

Полина достала из сумки детектив Марининой и протянула девушке.

— Полина, но есть и плохие новости, — сказала медсестра, спрятав книгу в рюкзачок. — Его могут через неделю выписать.

Полина встрепенулась и нервно тряхнула сложенным, но не закрытым зонтом.

— Как так?

Таня пожала плечами:

— Он больше двух месяцев лежит.

— Его нельзя выписывать. Мать не сможет за ним ухаживать, как ухаживаете вы. И лекарства. Я больше чем уверена, что у них нет на них денег.

— Можно попросить лечащего врача…

— Сколько?! — перебила Полина громким театральным шепотом.

Медсестра смущенно опустила глаза.

— Я должна узнать. Но он берет много и в американских долларах. А сейчас это…

— Узнай цену и пришли мне на пейджер только цифру. И в понедельник жди меня здесь же в это же время.

— Полина, вы меня не слышите. Это будет много.

— Я прекрасно тебя слышу. Кирилла не должны выписывать. Поняла? Тебе же выгоднее.

— Полина, можно нанять сиделку домой. Ему уже разрешили вставать. Руки-ноги, слава богу, работают. Сиделка обойдется вам дешевле, и я знаю хорошую женщину…

— Таня, опять повторить, что никто не должен про меня знать? Я не смогу оплачивать сиделку открыто.

— С больницей будет дорого, и у нас мало мест…

— Плевать я хотела на ваши места! Кирилл должен находиться в больнице, пока не сможет обслуживать себя самостоятельно. Чего непонятного? Не надо считать чужие деньги, пожалуйста.

Полина простилась с медсестрой и вернулась под дождь. До театра она бежала, хотя ветра почти не было, и зонтик сохранил одежду и ноги в сухости и сохранности, за исключением глаз. Но над слезами зонты не властны. Полина шмыгнула носом, вытерла ладонью глаза и вошла за ключом в службу охраны уже более-менее спокойной. В гримерке она уселась на заваленный книгами диванчик, с трудом отвоевав кусочек, не нарушив порядке книг. Одна из актрис строчила между репетициями и спектаклями реферат. Себе или за деньги, Полина не спрашивала. Только одиночество длилось недолго. К ней заглянул «Дед Мороз», настоящий с бородой, и с песней из «Ну, погоди!» Когда она даже не улыбнулась, он пропел почти фальцетом:

— Расскажи-ка, милая, как дела?

— Хреново…

Дед Мороз стащил бороду и потер небритый подбородок.

— Ты че, влюбилась, дура?

Полина пожала плечами. «Дед Мороз» скинул кафтан и повесил в шкаф.

— Два месяца минус три дня — это даже не два года, да еще и не в горячей точке. Ты, мать, что-то совсем того, тронулась…

Он одернул джемпер и уставился в лицо неподвижной Полины.

— Заказы на новогодние корпоративы со стриптизом принимаем?

— Дань, ты сейчас серьезно?

— К сожалению, да. Ну? Твой ответ?

— Я пас. Спроси Милку. У нее фигура лучше.

— Не, я с тобой дольше знаком, — ответил он голосом отца дяди Федора из «Простоквашино». — А Милку в первый раз вижу. Отказываемся, значит?

— Я не буду раздеваться ни за какие чаевые… Пусть идут в стрип-клубы.

— Ну и дура… — сказал Даня тихо и с улыбкой. — А я б разделся. Да только любителей мужского стриптиза маловато пока. Есть, конечно, но мало…

— Даня, неужели тебе не противно? — спросила она без особого изменения безразличного тона.

— Деньги, Полька, не пахнут. И я их честно отрабатываю у шеста. А с богатыми бабами редко хожу, вот это действительно противно. А что делать… Это лучше, чем мой брат… Да, ладно, хрен с ним. Может, найдется баба, ради которой он позабудет мужиков. Кстати, на оперу к нему хочешь? Он говорит, давно никого не проводил.

— Дань, я ничего не хочу. Объяснила же тебе. И пошел бы ты на фиг. Я хочу порепетировать.

— Как скажешь…

Дверь закрылась, и Полина уткнулась носом в кофту, лежавшую на подлокотнике. Слезы снова явились без разрешения, заставляя хозяйку чувствовать себя полной дурой. С Максом она простилась сухо. Держалась из последних сил, чтобы не показать ему, что она действительно чувствует. Скрыть хотя бы внешнюю сторону — слезы. Что творилось в душе, Полина сама пока не понимала. Слишком долго она играла в черепаху, спрятавшись от любой возможной любви в панцирь. Слишком больно терять того, кого любишь. Это она познала с отцом. Сидя у молчащего телефона, она поклялась себе никогда не любить. Говорят, первая любовь самая опасная — от нее Полина бежала, как от огня. На первом курсе выбрала парня в ночном клубе и пошла к нему домой. Он был в большем шоке от испорченной простыни, чем она от своего решения никогда не вспоминать первый раз — она убеждала себя, что парень тоже представился другим именем и никакой он не Олег. Остальных она тоже не запоминала. Только считала — когда закончились пальцы, внутри что-то надломилось, и она на два года перестала отвечать на ухаживания, выдумав срочника в Чечне. Погибшего в итоге.

Любовь — это не брать. Любовь — это отдавать. Так учила на уроке литературы старенькая учительница. Сняв комнату в коммуналке, Полина вдруг вспомнила этот совет. До этого вспоминать не хотелось — вокруг богемные циники, которым оценить подобное не дано природой. Макс казался другим, но Полина долго дула на воду, но каждый день, наполненный его робкими взглядами, дарил Полине надежду, что этот оценит ее жест, и с ним есть шанс согреть душу, отдавая себя без остатка. С него взять особо нечего — кроме его самого. Только вот его самого она и не получила. Нет, она не увидела в нем циника, позарившегося на деньги ее отца. Она просто поняла, что гитару он прижимал к спине сильнее, чем ее — к груди. Но, может, успех в Берлине послужит толчком к успеху с ней? Только как не позволить надежде потухнуть за эти два месяца?

Макс собирался писать, но Полина понимала, что времени на интернет-кафе у него не будет. Поймать ее у телефона невозможно. У& если Макс и будет кому-то звонить, то домой матери. Остается только интересоваться делами брата у сестры. Хотя она успела отметить в кафе, как натянуты отношения между Аленой и родными. Из-за чего? Из-за того, что дочь решила сделать шажок вверх в городской иерархии? Так это правильно. А что через постель, так как иначе? Но этот Александр, видимо, очень дорожит ей, как работником, раз решил удержать в фирме против воли партнера. Хотя Стас мог бы и получше скрывать свое раздражение или вообще не приходить к надоевшей бабе. Но судить его не ее дело. И лезть к Алене в душу — тоже. Быть брошенной тяжело. Лучше уходить вовремя, на пике отношений, самой.

Полина повторяла это для себя перед зеркалом, но не хотела торопить события и примерять на себя новую роль в жизни. Впереди новая роль на сцене. Затем разъезды Снегурочкой. И Кирилл Казаков. Свои личные проблемы к черту. У парня они реальные. И она наступит себе на гордость, как собиралась сделать с записью диска для Макса, и позвонит отцу, если ей не хватит сбережений на взятку врачу и продолжение лечения бедного Кирилла. Таня уверяет, что его чудесным образом спас Бог и Полинины деньги — обычно после такой тяжелой черепно-мозговой травмы не оправляются. Что там в мыслях у Бога, Полина не знала, а деньги она готова отдать все до последней копейки или цента, как пожелают те, кто реально может помочь парню.

Она мало узнала о Кирилле. Таня сказала, что расспрашивать некрасиво, и она этого делать не станет. По официальным данным, он студент последнего курса университета путей сообщения, а что делает по жизни, неизвестно. Но это не суть

— ему явно многое придется начинать с нуля — память восстановилась, но время упущено. Два месяца огромный срок не только в любви. И, увы, по выходу из больницы она ничем больше помочь не сможет. Она полный ноль даже в театральной сфере — искала что-то такое, что могло бы стать хорошим противовесом Берлину, но увы…

— У нас какие клубы, Поль? — сказал знакомый администратор, занимающийся музыкальными коллективами. — Жратва и что-то там бренчит фоном. Потому ребятам и платят копейки. Нам до Европы шагать и шагать…

Как и ей, наверное, до понимания стремлений Макса. На дне рождения сестры он играл без группы, один, и это было безумно красиво. До мурашек. Расфуфыренная опекунша Алены заговорила с ним без тени снобизма. Спросила, что для него блюз. Макс по обыкновению замялся, но в итоге превзошел себя с ответом.

— Ну, как сказать, блюз — это реальное принятие жизни, как она есть со всей ее болью. Негры так и говорят. От тебя ушла женщина, это блюз. Ты ее любил, теперь тебе плохо, ты страдаешь, но продолжаешь работать и жить дальше. Блюз — это история, рассказ человека, который что-то пережил.

Женщина покачала головой и сказала:

— Вот оказывается почему мне так понравилась твоя музыка.

Вот почему Полина тоже мучается блюзом. Влажные голубые глаза рассказывают свой блюз, но он вряд ли кому-то понравится, потому лучше утереть слезы и улыбнуться.

Глава 3 "Собака на сене"

С Сашей они встретились только в пятницу, и Алена несказанно обрадовалась, что в машине не оказалось Оксаны. Впервые обрадовалась, потому что Эльвира вчера в сердцах выдала при ней запретную информацию о семье Светловых. Алена старалась не подслушивать разговоров матери с сыном и, как только понимала, кто звонит, уходила на кухню, даже если они обсуждали финансы. Вчера финансы сменились темой здоровья, и Алена ушла, чтобы мать могла сказать сыну правду, если ей было, что скрывать от постороннего человека. Алена последнее время стала чувствовать себя в гостях, как дома, но теперь Саша четко попросил ее держать границу, и она пообещала себе больше не узнавать ничего личного про Светловых.

В этот раз разговор закончился на повышенных тонах, и Эльвира швырнула трубку. Именно на этот звук прибежала заткнувшая уши Алена. Эльвира в красивом подбитом шелком халате стояла посреди залы, сжимая кулаки. Судя по красному лицу, давление у нее подскочило сегодня без всякого дождя. Алена подняла с пола трубку. Вдоль корпуса шла трещина. Наверное, до ковра, телефон побывал на журнальном столике. Фотография упала, и Алена со страхом перевела на нее взгляд — фу, стекло цело. Потом — на Эльвиру. Та тоже смотрела на фотографию мертвого сына. Она молча кивнула, и Алена, сунув трубку подмышку, подняла рамку.

— Тим, как ты это допустил? — проговорила Эльвира сипло.

По спине Алены пробежал холодок. Руки на рамке задрожали. Она смотрела в глаза Тимофея с таким ужасом, точно мертвый собирался сойти с фотографии и ответить на вопрос матери.

— Неужели не мог вправить брату мозги? За что мне эта подстилка в невестках? Что я вам сделала, что вы оба так со мной обошлись? Как ты мог уйти? Как?!

Рамка нагрелась. Алена в ужасе отпрянула, чуть не свалившись Эльвире под ноги, и обернулась. Потом сама не поняла, как обняла рыдающую хозяйку и сумела довести до дивана. Телефон снова упал на ковер, но Алена не могла к нему нагнуться.

— Лена, рожай только дочек. Сыновья — это проклятье. Мужики не в состоянии думать головой, когда видят текущую сучку. Чего же им двоим не хватало? У одного прекрасная жена и замечательные дети. У другого и образование, и внешность, и деньги брата — ну, неужели хорошую девушку найти не мог? Да их столько вокруг! Выбирай, не хочу. Господи, Лена, — Эльвира сжала ей плечи. Губы дрожали, веки дергались. — Ну, как можно спать с одной бабой? И как она в именах только не путалась, сучка! Они ж при свете дня безумно похожи! Хорошо еще такта хватило тихо зарегистрироваться без белого платья и без приглашения на свадьбу меня и Кристины. Интересно, она и с кольцом продолжала спать с обоими?! Я только надеюсь, что не одновременно…

Эльвира вырвалась и ринулась в спальню за таблетками. Звякнула крышка графина, но Алена не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Так и осталась прикованной к дивану и глазам Тимофея. Ей даже показалось, что губы мертвого растянулись в такую же улыбку, что и у брата. Оба смеялись над ней. Или злились, что она влезла без спроса в их постель.

— Я нашла в тумбочке журнал «Звезда», — затараторила Алена в машине. — Там закладка на пьесе про Грибоедова, я прочитала…

Лучше обсуждать литературу и не думать о прозе жизни. Вдруг он тоже читал это… Саша усмехнулся, прямо как брат на фотографии.

— Мало того, что ты без моего согласия спишь в моей кровати, так еще и по тумбочкам шаришься! Не задохнулась от пыли?

Алена задохнулась сейчас. Так это его комната?

— Я думала, что Кристины… — пролепетала она. — Прости.

— За что? Меня оттуда давно выгнали. И тот журнал я не дочитал. Интересно, почему Эльвира его не выбросила? Наверное, боялась обломать ногти. Там ящик постоянно застревал.

— Я не заметила этого.

— У тебя ногтей нет, вот и получилось открыть с первого раза. Или не с первого?

— Не помню.

— Девичья память. А ты помнишь, что я сегодня сдаю отчет в Пенсионный фонд?

— Не помню. Я думала, что вчера.

— Я хотел вчера. Мне не разрешили приехать даже просто проведать мать. Говорил Ксанке не лезть с помощью, а она заявила, что некрасиво, что об Эльвире заботится посторонний человек,

— он сделал паузу, но Алена решила, что лучше промолчать. — Я не сумел ей объяснить, что ты уже не совсем посторонняя. Ты замена Кристине или не рожденной дочери, о которой мать всегда мечтала. Странно, что она отпустила тебя домой. Она не привыкла жить одна. Она почти переехала к Тиму, когда у них родился второй ребенок. А лучше бы раньше, тогда Кристина бы не сделала такой жуткий ремонт. Она, по ходу, по цене, а не по дизайну все выбирала. Если бы потянул финансово, к чертям содрал бы в квартире все обои и сбил плитку. Но, увы, не до жиру нынче. Чем богаты, тем и рады, как говорится. Хорошо, что не на улице оказались. После свадьбы мы жили у тещи, а потом в больнице. Но Кристина быстро провернула операцию «Пустите в Штаты, меня здесь обижают бандюки» и получила убежище. У нее губа не дура. Пока мать рыдала, она все деньги собрала, что другие партнеры по бизнесу не прибрали, и свалила с детьми. Квартиру с машиной просто геморойно было продавать, а то она и это б слила. Хорошо, Тимка держал для матери отдельный счет, а то и ее б оставила с голой жопой, — он стал нервно тереть нос. — Блин, если б не Стас, я бы не выгреб. И теперь я просираю его деньги и ничего не могу сделать. Все рушится, мы в полной заднице. Я не знаю, как мы выгребем, просто не знаю… — и тут же бросил совсем небрежно: — Как там тебе Кензо? Оксана мне уже плешь проела — типа, я на тебе сэкономил, не купив Шанель. Не думай так, пожалуйста. Оксанкин запах к тебе не подходит. У тебя должно быть что-то потоньше. Ты еще совсем девочка.

Алена продолжала в смущении молчать. Опять откровения. За что? Тим. Оксана… Он произносит имена так спокойно, а ее аж колотит от их любовного треугольника. Наверное, она действительно еще девочка и игр взрослых мальчиков не понимает. И беспринципных сучек тоже.

— Я еще не открывала духи. Прости.

Саша тяжело вздохнул.

— В следующий раз подарю серьги.

Это было брошено с горечью, и ей снова сделалось стыдно. И за свой день рождения тоже. Понятно теперь, почему злился Стас — за необоснованное разбазаривание активов фирмы в условиях кризиса. Ей бы лично для счастья хватило простого ужина. Со Стасом. Но Саша пошел на конфликт, чтобы сделать хоть маленький, но праздник. Наверное, ему самому его не хватало, и потому он спроецировал собственное желание на нее. Или он просто искал повод оказаться с матерью за одним столом и еще в обществе Оксаны. Как хорошо, что она не знала их подноготную заранее. Тогда бы следила не только за Стасом, но и за реакцией Эльвиры на невестку.

— Саша, я обязательно завтра открою.

— А завтра мы с тобой не увидимся. Прибереги Кензо до понедельника. Если, конечно, не захочешь проверить его на Стасе…

Алена сжалась. Опять началось… Как же трудно держать в отношениях с Сашей равновесие — какой же он обидчивый. Впрочем, ему есть на кого и на что обижаться. И в этом списке она сама стоит не на последнем месте.

Саша включил музыку, и вопрос ее прозвучал под звуки вальса.

— А почему ты один?

Сашин взгляд кричал: «А почему тебя это вообще интересует?»

— У Евы ночью была температура. Скорую вызвали со страху. Оксана не спала, да и никуда она не пойдет от больной дочки. Возьмет больничный даже неоплачиваемый.

Он криво усмехнулся, и Алена прошептала:

— Ты ведь тоже не спал…

— И что? — теперь перебил он уже грубо.

— Ты в пенсионный сама поедешь?

— Я могу…

— Ничего ты не можешь! — закричал Саша и шарахнул рукой по клаксону.

Машина впереди дернулась и освободила БМВ дорогу. Саша на секунду растерялся, но тут же газанул.

— Ты что-то взрослой себя раньше времени возомнила, красотка! Сбавь пары, а то в декабре ничего не будет и отправишься к мамочке!

Алена вжалась в кресло. Теперь оно вообще казалось железным. Машина, выходит, тоже от Тимофея. У Саши есть что-то свое? Или только этот истерический крик и вечные угрозы?

Она молчала минут пять, несмотря на косые взгляды Саши. Если он чувствует себя теперь неловко, то пусть помучается. Как мучается в его обществе она. Знает же, что она не может ему так же ответить. И с кулаками не бросишься, как на Макса.

— Мы договорились, кажется, не интересоваться личной жизнью друг друга. Надолго же нас хватило, нечего сказать. Может, я тоже в тайне о сестре мечтал и сейчас у меня так ревность сиблинга проявляется?

Алена на секунду подняла глаза и тут же опустила. Достали они оба с братскими чувствами. Хотя с Сашей все понятно — его бесит забота Эльвиры о незнакомой девчонке и игнорирование сына и его семьи. Но она не сама пришла к Эльвире. Он ее привел. Почти что против ее воли. Конечно, он не думал, что Эльвира раскроет перед ней их семейный альбом с нецензурными комментариями. И пусть не знает. Она хоть и не сумеет забыть полученные сведения, так хоть попытается не вспоминать.

Вечером Эльвира сказала ей, что хочет завтра отдохнуть. Ну что ж! Тут даже не обидишься. Она имеет полное право на больничный, как и Оксана. Суббота есть суббота. Возможно, и она сумеет убежать от проблем семьи Светловых.

— Хочешь поехать домой? — спросил Стас за ужином. — У тебя передо мной должок, забыла?

— Экскурсия по домику няни? — пробормотала Алена без особого энтузиазма. — Давай лучше по Павловску погуляем. Там еще красиво… Не надо к маме ехать. Вдвоем не надо.

Тот кивнул и попросил официантку принести счет.

— Стас…

Тот поднял на нее глаза и помрачнел.

— Лен, не будем о финансах, договорились?

— Стас, Саша очень нервничает…

— У Саши болеет ребенок и мать, — перебил Стас. — Понятно, что он нервничает. В остальном нервничать не стоит. Тем более в пятницу вечером. Тем более после вкусного ужина. Зачем ты портишь вечер?

Хотелось закричать — «Вечера здесь портишь только ты! Ты не хочешь меня и держишь на коротком поводке. Собака на сене!» Но вслух она сказала:

— Я тут прочитала в газете, что сейчас лучше обратиться к местному производителю. Ты ведь с этого как раз и начинал…

Стас снова перебил, но не грубо:

— Лен, я уже задумывался об этом. Но на данный момент мы можем торговать только брусничным и клюквенным вареньем. У нас нет холодильников. И я не вкладываюсь в это сейчас. Саша меня не очень слышит. По хорошему, нам просто надо выждать и успеть вовремя обменять зелень. Саша, как и брат, всю прибыль переводил в доллары. Именно это нас сейчас и спасает. Лена, чтобы там ни было, но мое предложение про оплату учебы в силе. Даже если мы свернем торговлю.

— Стас, ну как тебе не стыдно…

Глаза защипало, а голос дрогнул, но Стас уже отвлекся на официантку. Он раскрыл бумажник, но вдруг захлопнул его.

— Девушка, милая. Если бы вам доверили пересчитать жителей нашего города, их бы скоро стало пятьдесят миллионов. У вас ошибка в один нолик. Курица за 700 рублей? Как вы могли зажарить столь ценную птицу?

Официантка вспыхнула и убежала за новым счетом.

— Лена, Саша паникер. В городе у многих дела идут намного хуже наших.

А если говорить не про финансы? Она прекрасно знает, у кого дела хуже. У нее, потому что в ее окружении теперь только два мужчины. Брат отпал сам собой, другой женат, а третий предпочитает шлюх.

— Ой, — будто вспомнила Алена. — Я завтра не могу. Завтра день рождения у соседки, и раз я свободна… Стас, прости. Может, в воскресенье?

Он сжал губы.

— В воскресенье я поеду к матери. Надо отцу кровать переделать. Так мы и будем с тобой только жрать вместе, что ли? — попытался отшутиться Стас, но Алена заметила в его взгляде боль.

Только боль эта, увы, не по ней, а по прошлому, в котором ее не было и в помине. Надо выходить в свет и искать принца, а то про ее честь остается один только Арчибальд.

Глава 4 "Никогда не заговаривайте с незнакомцами"

Алена выспалась, но все равно долго лежала в кровати, бессмысленно глядя в занавеску, за которой память прекрасно прорисовывала двор. Встав, она боялась, что сразу кинется к телефону и наберет номер Стаса, чтобы поехать с ним куда угодно, хоть на Кудыкину гору, только бы не оставаться одной. В комнате уже холодно, а отопления нет. Завтра первое ноября. Скоро Новый год.

Алена протянула руку за кроссвордом, которым вчера мучила мучившую ее бессонницу. По горизонтали — столица Турции… Интересно, Катя завела курортный роман или нет? Смесь для натирания полов… А есть ли у них мастика? Вообще стоит вымыть пол хотя бы водой. В местах общего пользования она не убиралась ни разу и пока ей не намекнули, что она раньше времени записалась в белоручки, но терпение у тети Маши не железное. Народный и бальный танец чешского происхождения… Может, на дискотеку сходить? Там явно никто не стесняется танцевать. Человек, который любит свою родину, верен своему отечеству, своему народу… Это точно не Кристина, но стоит осуждать вдову с двумя детьми. А что заграбастала деньги, так деньги-то были ее мужа и растить ей одной его

детей. Мужской голос… У Саши он зависит от настроения, а со Стасом желательно говорить только по телефону, на его мягкий баритон она и купилась, дура! Простейший печатный аппарат… Давно компьютер, от которого жутко болят пальцы. Большая наезженная дорога… Это дорога в ад, в который превращается, кажется, каждый дом, порог которого она переступает. Закрытый четырехколесный конный экипаж на рессорах. Сашина машина — в ней ее подбрасывает на каждом его слове.

По вертикали, рыбный суп… Пора бы и позавтракать, и лучше бы самсой от узбеков Стаса. Знать бы еще адрес! Зря она чек вместе с термопакетом выбросила. Двадцать рублей

за пирожок она может себе позволить. В православных монастырях жилища монахов-отшельников… В старом фонде это ее комната. Надоело! Надо выйти на свободу! Петербургский журнал… «Звезда», да? Другого она больше не знает! «Двигатель торговли»… И тут торгаши! Двадцать девять по горизонтали — бухгалтерский термин из четырех букв…

Алена хотела скомкать газету, но перевернула на программку. Только попала на воскресенье. По тридцать шестому каналу обещали советский фильм «Бармен из «Золотого якоря» — может, в бар сходить, где Витька работает? Хотя лучше не попадаться на глаза никому из них после того, как Макс нагло кинул группу! Лучше посмотреть «Варвара-краса, длинная коса» по РегТВ или по ОРТ «Иностранку», тоже советский фильм, а она его в детстве не видела, а там в Одессу приезжает арабский принц Джафар с воспитателем. Где только ее принца носит? В Турции? Может, тоже махнуть на курорт, как, а фильме «Отпуск за свой счет», вот его бы она с удовольствием пересмотрела, Гурченко, все-таки. Ну не с Лыковом же и Меньшовой смотреть «Разборчивый жених», и это еще канал «Петербург!

Алена снова закрыла газету и наткнулась на объявление: «Внимание, конкурс! Еженедельно разыгрывается 50 рублей для читателя, приславшего самый смешной анекдот!» Даже кружку пива не купить! Хотя вот за ключевое слово кроссворда разыгрывают сто рублей. Со сдачи можно самсу купить. Правда, там есть бухгалтерский термин. Осточертевший! Ну, а анекдоты только про секс и выпивку, больше в жизни ничего смешного и нет, наверное. У нее уж точно! Нет ни того, ни другого!

А вот, как по заказу анекдот для Маринки. Едет программист в такси. Вдруг — бац! Мотор заглох. Таксист говорит: «Ничего, парень, сейчас кто-нибудь мимо поедет, нас на буксир и возьмет». Программист удивляется: «Зачем ждать-то? Надо выйти и опять зайти»… Прислала Юлия. Из личного опыта, наверное? Как там Марине живется со Славиком? Он наконец-то вошел и вышел, или до сих пор только за ручку держит?

Алена наконец скомкала газету и швырнула в угол, где до сих пор валялся фонарик с заколкой. Надо прекратить думать о Стасе. Прекратить и все тут! Никаких больше ужинов. Никаких!

Завтракать дома Алена не захотела — почему бы не позволить себе чашечку кофе с пирожным? Она не поднимает головы от учебников и не отводит глаз от экрана, неужели она должна стыдиться своих денег? Тем более второй месяц она оплачивает коммунальные услуги сама, вместо бабушки, а больше ни на что и не тратится, кроме как вечернего жетончика в метро. Она имеет право на кофе. Полное. Тратить честно заработанные деньги не стыдно.

Она не надела пальто — его придется в кофейне снимать, а в плаще она спокойно поместится за столиком и не привлечет ничьего внимания. Хотя нет, от внимания она не откажется — и совсем не такого, какое получает от завистливых официанток, выступая рядом со Стасом.

Алена сделала макияж, надела берет и замотала шею шарфом. Юбка выше колен, высокие сапоги — знакомься, не хочу. Вот именно — он не хочет, но Стас не последний мужик в Питере. Не надо было вообще строить на него планы и сразу послать лесом. Тогда, когда он в первый вечер забрал ее от Эльвиры. Два месяца — шестьдесят вечеров, и хоть бы веко у него дрогнуло, хоть бы руку сильнее сжал. Почему? Почему? Почему?

— Ты на работу? — вышла к двери тетя Маша. — Что-то припозднилась сегодня.

— Да, суббота ведь. Решили в кой-то веке поспать, — спокойно соврала Алена и ушла.

Лишних разговоров не хотелось. Да и живот требовал завтрака. Алена заказала кофе со сливками и корицей, круассан с шоколадом и еще фруктовое желе. Она ведь не собиралась быстро уходить. Народа оказалось немного. Можно и к Булгакову вернуться.

— Девушка, у вас свободно или вы кого-то ждете?

Алена оторвалась от слов Воланда. Клетчатый шарф болтается на тонкой шее. Светлые глаза блестят за очками в тонкой оправе. Возраст трудно определить, но не мальчик… Чего ему надо? Здесь по меньшей мере три свободных столика, а за спиной, возможно, и еще парочку.

Она пожала плечами, и незнакомец, присев, представился Лешей и спросил ее имя, а потом глянул на название книги.

— Для себя или в институте задали?

— Для себя, — ответила Алена, насторожившись. С ней впервые знакомились вот так внаглую. Правда, она в первый раз при параде оказалась в таком месте, куда провинциальные школьницы одни не заглядывают. Да на школьниц так оценивающе и не смотрят. Или это эффект очков? Или впечатлительный читательский мозг нарисовал вдруг образ Коровьева?

— Студентка или работаешь?

Он прошелся взглядом от ее губ до отставленной чашки, и Алена испугалась, что не стерла следы пены. Надо взять в привычку припудривать в зеркальце носик. Но с этим типом и так сойдет. Не хвататься же за салфетку.

— Студентка и работаю, — ответила Алена все так же осторожно.

Взгляд от очков не отвести, будто гипнотизирует… А вдруг так и есть? Вон народ же проигрывает кучу денег в лохотронах на ярмарках. Алена усилием воли вернулась к напечатанному вверху страницы имени Князя Тьмы, и тут же поверх книги легла визитка — Алексей Миронов, элитные стрип-клубы Санкт-Петербурга. Что? Вопрос без всякого сомнения прописался на лице Алены.

— Не хочешь попробовать себя в стриптизе? Доход баксов пятьсот в месяц. Уверен, тебе и половину этой суммы не платят. И даже трети. А, может, и четверти.

Алена лишилась дара речи.

— Ты чего испугалась? — персонаж в клетчатом шарфе улыбнулся совсем по-булгаковски. — Раньше предлагали сниматься в кино. Но сейчас кино в России нет, а стриптиз появился. Правда, мы на целый век отстали от Штатов и Европы, но для русских девушек это большой плюс. За экзотику платят лучше. Впрочем, понятное дело, что официальная зарплата маленькая, но ты ж не на пенсию работаешь. В тридцать тебя уже не возьмут, хотя к твоим тридцати может и до нас дойдет мода на стареющих дам. А чаевые в наших клубах хороши, очень хороши…

Он хохотнул, и Алена скривилась. Дар речи пока к ней не вернулся, но тело пусть и невербально, но запротестовало против такой компании.

— Ну… — не унимался «клетчатый». — Я же ни разу не произнес слово «клиент», с этим у нас ни-ни и без всяких там табличек «руками не трогать». Это написано на лбу у наших охранников, да и люди, готовые заплатить нехилые бабки за лицезрение стрип-танца, не опустятся до похабщины.

Он тараторил со скоростью продавца в электричке. Видимо, как человек привыкший, что ему на первом же слове затыкают рот. Но пока рот склеился у самой Алены.

— Ну, — вербовщик снова криво усмехнулся, — комментарии о физических данных — издержки профессии. К этому быстро привыкаешь. Во всяком случае, моя жена на выкрики из зала не реагирует.

Алена уставилась стрип-вербовщику на руки — действительно безымянный палец с кольцом.

— Ну, подумай о плюсах — солярий, тренажерка, тело в форме, не жрешь сливки даже по утрам… — Он вытащил из держателя салфетку и протянул Алене. Та схватила ее и машинально промокнула губы. — Пора уже разбавить русскую красоту французской ухоженностью.

— Извините, — выдавила она наконец из себя первое слово. — Работа стриптизерши меня не интересует.

— Фу… — скривился он с искусством драматического актера. — Мы говорим «стрип-танцовщица», а стриптизерша это из разряда третьесортных порно-клипов.

— Я не умею танцевать, — терялась Алена в поисках веских аргументов, чтобы прекратить разговор и остаться за столиком одной.

— Специальной подготовки не требуется, достаточно уметь красиво двигаться и чувствовать музыку. Ну и иметь вкус и фантазию. Девушки сами подбирают для себя гардероб и придумывают номера. И чем чаще будут их менять, тем дольше не примелькаются посетителям. Но если будешь работать со мной, то это целая сеть клубов, так что у нас просто идут постоянные кадровые перестановки с одной сцены на другую. Сейчас не самое лучшее время для поиска работы, но у меня есть места…

— Кризис? — сумела перебить Алена уже достаточно твердо.

Вербовщик улыбнулся и покачал головой.

— Нет, к лету в основном места освобождаются, когда девушки заканчивают учебу. Это же работа для студенток. А кризис… Наших клиентов кризис вряд ли коснется. Мы стали для них с новым курсом намного дешевле. Кстати, это хорошая возможность выйти замуж за бугор. Ну, или в крайнем случае заработать нехилые бабки за сезон в Канаде. А в будущем году вообще у нас в городе будет проходить международный конкурс стриптиза. Прекрасная возможность засветиться.

— Я не собираюсь нигде светиться. Вы не понимаете?

— Я все прекрасно понимаю. С сотни розданных визиток я в лучшем случае получаю десять звонков, и дай бог пара-тройка девушек подойдет для выступлений. Тут же зависит, как примет зал. Девяносто-шестьдесят-девяносто уже давно не в моде. Хотят настоящие тела, но красивые. Ну, я жду звонка.

Он похлопал ладонью по столу, и Алена вздрогнула, будто «клетчатый» постучал ей по плечу. На улице же он постучал в окно и, достав из кармана пачку визиток, потряс ими в качестве напоминания. Алена вся изогнулась, чтобы проводить взглядом прихвостня Сатаны, и, убедившись, что тот растворился в толпе, схватила скомканной салфеткой визитку, словно прихлопнутого таракана, и на вытянутой руке донесла до урны.

Клевое начало самостоятельной личной жизни. Ничего не скажешь! К черту косметику! К черту дорогие сапоги и короткие юбки! К черту эту взыскательную публику, которая уже не знает, чего хочет!

Алена захлопнула книгу и сунула в сумку, чуть не разорвав молнию. На дне лежала записка Полины и визитка Стаса. Записку, разорвав на две части, Алена отправила следом за стриптизным тараканом, а с визиткой Стаса подошла к баристе попросить телефон.

— Стас, у меня все отменилось. Может, успеем в Павловск? — выпалила она в трубку со звенящей в голосе надеждой.

— Ну, е-мое, соня! Часом бы раньше я тебя подобрал. А сейчас на трассе уже. Внял твоей просьбе, поднял старые контракты и еду договариваться о варенье, — Стас замолчал на секунду. — Лен, я не могу уже развернуться. Время — деньги, знаешь же. Меня ждать не будут. Но завтра хочешь, возьму тебя к моим старикам?

— Нет, завтра я точно не могу.

Голос дрогнул, но ум остался в трезвости — уж к его маме точно не надо тащиться.

— Тогда до вечера понедельника.

Она не успела сказать, что не пойдет с ним на ужин. Стас слишком быстро отключился. Запахнув плащ, Алена поспешила укрыться от погоды в Русском Музее. Там, бесцельно бродя по залам, она то и дело натыкалась на иностранцев с личными гидами и, возвращаясь домой, никак не могла отделаться от мысли, что, получив от Саши конверт, зря не позвонила на курсы гидов-переводчиков. Ведь цель ее работы была заработать на учебу, и она это сделала меньше чем за две недели, даже не обнажив свои прелести. Доллары остались на полке среди книг. Может, сказать Эльвире, что бухгалтерия была ошибкой, пока не поздно? Стас выгребет и без нее, а Саша перестанет ревновать мать. Здесь даже не два зайца, а целых три — она обретет наконец желанную свободу от чувств к Стасу. Да, без него ходить по городу опасно, но с ним, увы, бесполезно. Ей просто надо быть более осмотрительной и не заговаривать с незнакомцами.

Глава 5 "Культурная столица"

Полина по десятому разу пересчитала деньги и недосчиталась всего двух тысяч. Ради них отцу звонить не стоит. Если только по завтрашнему курсу доллара она не будет должна врачу больше. Даня согласился дать в долг до следующего месяца, не спрашивая, зачем нужны деньги. Они сидели в «Катькином» садике на Невском и бросали голубям крошки от свердловских слоек.

— Если у тебя напряг с деньгами, то что тогда от стриптиза отказываешься?

— У меня не напряг. У меня временное безденежье, — Полина постаралась ответить сдержанно. Все-таки она его должница.

— Ну так и реши его просто. Давай работать в паре. Я с такой сучкой танцую, слов нет… Она вообще в каком-то притоне начинала. Понимаю, почему ее брать не хотели. Это другое отношение к делу — как заполучить внимание мужика после, а не в процессе танца.

— Дань, отстань. Я тебе уже сказала.

Он покрутил носком ботинка в выбоине асфальта и уставился на уличных художников.

— Я туг сумел хозяина клуба раскрутить на новогодние подарки для наших детей. Держи завтра кулачки, чтобы он доехал до центра с нужной суммой. Все прошлогодние спонсоры сказали кризис. Твою мать, это же дети! В ресторанах жрут, а на куклу и машинку больному ребенку денег нет! Пару дней не обжираться, и подарки будут, и брюхо пропадет.

Он замолчал, швырнул птицам оставшуюся булку и повернулся к Полине, расправляющей шарф:

— Пойдешь со мной Снегурочкой к ним? Я раньше не предлагал. Знаю, это морально тяжело смотреть таким детям в глаза. Но если пойдешь, можешь эти две штуки не отдавать.

Полина дернула рукой и полностью развязала шарф.

— Ты меня покупаешь, да? Совсем дебил, что ли? А попросить, нет? Слабо? Я пойду. Можем еще и кукольников притащить. Уверена, ребята с третьего курса не откажутся. Я видела их курсовую работу. Чуть подправить и классно в Новый год… Или там дети постарше?

— Разные. В прошлом году всего семьдесят собрали, а сейчас под триста набирается. Родители с конкурсами помогут, но просить с них еще и подарки своим детям покупать как-то некрасиво получится. Кстати, ищу еще диджея на дискотеку для старших. Парень из мореходки соглашается помочь, если его не запрягут. Но, наверное, запрягут. Когда зарабатывать, если не под Новый год? И я его не осуждаю.

— Ну мы с тобой можем и дискотеку провести, если что, нет разве?

— Спасибо, — Даня отвел глаза. — Сестре совсем плохо. У нее месячные не прекращаются почти… Тоня, ее мать, уже вообще не знает, что делать. Она постоянно в больнице. Ей что-то там колют. Пока бесплатно, а что дальше, не знаю. А если это на всю жизнь? А с отцом у Тони отношения совсем испортились — че ты мне ребенка с гемофилией родила, орет. Особенно, когда прикладывается, орет. Он даже название болезни не выучил, идиот! Виллебранда, чего сложного-то! А Андрея вообще на порог не пускает. Узнает про мой стриптиз, тоже выгонит. А к матери не хочу идти. Она же с репетиторства живет. В библиотеке совсем копейки. Родаки узнают про нас с братом, не будет никаких учеников. Люди узколобые какие-то пошли.

Полина взяла его за руку.

— Ко мне приходи, если что. Не смей больше спать в театре.

— А потом от Макса твоего по шее получить, да?

— А за стриптиз нет, да? — даже улыбнулась Полина. — Ему эта идея должна понравиться, дебил?

— Ну, два месяца он знать не будет, а потом… — Даня вновь оживился. — Ты же все равно в лучшем случае два раза в неделю сможешь работать. Это я почти не задействован в спектаклях.

— Нет, Дань, не буду… У меня аллергия на богатеньких дядечек, даже если они будут только смотреть.

— Только смотреть, Поль, иначе бы я не предложил.

Они наконец поднялись и пошли к Фонтанке, спрятав руки в карманы. У Полины были тонкие перчатки, и все равно пальцы одеревенели.

— К тебе действительно можно? Отец в воскресенье постоянно бухает. У него завтра выходной. Он и в Тонькину зарплату лезет, а на ее «Первомайке» теперь вообще четыре дня работают. Их недавно ж купили иностранцы какие-то, чуть лучше стало и снова…

— Знаешь, не хочу никого обижать, но в «Зарине» ничего никогда не куплю.

— Да я в шмотье ничего не понимаю. Я только вижу, как и вторая моя семья разваливается. Я вообще, наверное, никогда не женюсь. А вдруг я таким же, как отец, окажусь.

— Но ты не куришь, а отец, небось, курит… — снова попыталась подбодрить его Полина.

— Ну, это ж из строгой экономии. Сама понимаешь, — И все же Даня уже улыбался.

— Так мы к тебе? Пошли хоть жрачку купим какую-нибудь. В театр лень возвращаться. Выпить хочешь? Мартини с соком?

— Хочу!

И они зашли в магазин набить рюкзак до отказа. А перед дверью Полина попросила Даню придержать рюкзак, чтобы тот не гремел. И все равно соседка скривила рожу, окидывая вошедших взглядом.

— Ничего, — буркнула Полина, закрывая дверь на замок. — Она все равно считает меня шлюхой. Только вот в соседней комнате живет сестра Макса. Тут уж небольшая проблема. Но я вас познакомлю, чтобы лишних разговоров не было.

— А ей можно стриптиз предложить?

Полина улыбнулась во весь рот.

— Если только посмотреть. Ей девятнадцать есть, так что ничего противозаконного. А в остальном у нее уже имеется спонсор. И он не Макс, он явно даже взглядом не даст ее кому-то облапать.

— Блин, вот так всегда… Но я могу ведь попытаться? Уж думаю такого тела, как у меня, у него нет.

— Дань, ты еще, кажется, не пил…

— Так наливай скорей для храбрости. Я сейчас один. И девками со спонсорами не брезгую.

Полина уже достала бутылку, но сейчас спрятала обратно в рюкзак гостя.

— Макеев, она сестра моего парня. Понял?

Тот пожал плечами:

— Блин, Поль, чего ты такая серьезная, а? Я никому под юбки в первый день не лезу. Я просто нервничаю, как ты не понимаешь. Пока у меня в руках не будет денег на подарки, я не успокоюсь. Мы там за год что-то насобирали по мелочам, но на триста человек, если даже на все остальное будут такие же волонтеры, как и мы, не хватит. Ну не хлопушки же детям дарить!

— Дань, у меня завтра тоже серьезная встреча, но я же не ору на всю Ивановскую. Успокойся, пожалуйста. Тебе не восемнадцать, кажется.

Даня опустил глаза и потер вспотевшие ладони о линялые джинсы.

— Да, мне двадцать три. Но у меня нет нормальной работы. Я живу на чаевые от клиентов. В театре мне дают роли «Кушать подано». Хотел в пейджинговую компанию устроиться, английский есть, печатаю быстро, но им нужны только девки. Куда мне деваться? В машинисты метро податься?

— Дань, у меня тоже не все хорошо.

— У тебя все хорошо, Полина. У тебя все хорошо. Ты востребована профессионально и лично. От денег ты сама отказываешься. Так давай жрать уже.

Полина сделала бутерброды. Даня смешал сок с вермутом и поднял тост за удачу. Не успели они прикончить и треть бутылки, как в прихожей скрипнула дверь. Полина выставила перед физиономией гостя кулак и прошипела:

— Только заикнись ей про стриптиз! И только полезь к ней, убью!

Парень кивнул и растянул рот в улыбке. Под его бесшумный смех, Полина открыла дверь и пригласила Алену к себе. Без косметики, с вечным хвостом, джинсах и бадлоне почти без намека на грудь, сестра Макса не могла заинтересовать Даню, но она все равно наградила его очередным испепеляющим взглядом. Он поднялся, церемониально расшаркался, представляясь, и попросил захватить чашку для Мартини.

На час бутылки им хватило, и Даня предложил сходить за второй.

— Мы не собираемся напиваться, — остановила его Полина. — Алене завтра в восемь утра на работу. У меня тоже рано встреча. Это ты у нас бездельник. Но я все равно тебя в восемь вытолкаю вон.

Даня пожал плечами.

— Ну, как хотите. Мое дело предложить, ваше дело отказаться. Мне ж дешевле. Две девки по цене одной бутылки. Что еще желать мужику, а?

— Я же сказала, что мы не настолько пьяные… — усмехнулась сидящая на столе Полина.

— Так со второй бутылкой у меня есть шанс, а? — он повернулся к Алене, оказавшейся с ним на одном диване. Она сидела неподвижно, вжавшись в спинку.

— Неужели в день рождения вы оставите меня без подарка, милая фея?

Алена вскочила на ноги и, пошатнувшись, сделала шаг к двери. Полина тут же оказалась подле нее.

— Тебе плохо?

Алена тряхнула головой.

— Я не буду вам мешать. Извини.

Но Полина вытащила Алену в коридор и толкнула к туалету.

— Прежде чем ляжешь.

Алена вернулась к ней совсем бледная.

— Может, два пальца, а? — предложила Полина.

Алена затрясла головой, но позволила себя умыть.

— Ты не обращай на Даньку внимания. Он не пьяный. Он просто придуривается. И про день рождения тоже. Ему просто переночевать сегодня негде. Можно, я у тебя в комнате лягу?

Алена посмотрела на нее долгим взглядом и кивнула.

— Иди ложись. Я Даньке постелю и приду. Только не запирайся.

В комнате Полина схватила Даню за шиворот и сорвала с дивана.

— Я просила тебя вести себя нормально, просила? Девка не понимает таких шуток. Ты меня подставить хочешь, да?

Тот замотал головой и выдал абсолютно трезвым голосом:

— Я вам настроение хотел поднять. И только.

— Поднимай его подушке, дебил!

И Полина действительно запустила в гостя подушкой, потом вытащила простынь с одеялом и бросила на диван со словами «Доброй ночи!»

С Аленой она не знала, как разговаривать. На воре и шапка горит, так что лучше молчать и делать вид, что все хорошо. Макс Даню знает, и его выкрутасы поймет по любому, а Алена больше никогда не увидит этого придурка и забудет об его существовании. Если, конечно, он не возьмет в привычку приходить сюда с ночевкой. Но назад приглашения она не возьмет — ему действительно податься не к кому, раз в театре ночует. Питерский мальчик, называется.

Утром Полина подскочила от будильника, но Алена продолжала лежать.

— У меня голова болит, — простонала она, когда Полина слезла с дивана.

— Я сейчас за таблеткой схожу. И заодно Даньку разбужу.

Но добудиться его оказалось не просто. Она уже свалила его на пол, а он продолжал спать, закрутившись в простыню, как в саван. Под ней на нем ничего не оказалось.

— Даня, блин, ты хоть оденься!

— А в душ нельзя? — спросил он, раздирая спросони щеки.

— Иди!

Полина швырнула ему полотенце и вытолкала в простыне из комнаты, но вскоре увидела его в дверях Алениной комнаты в полотенце.

— Я просто хотел сказать доброе утро, — сказал он и закрыл дверь.

Полина зарычала, а Алена только нервно поправила на себе ночную рубашку, которую Полина на нее все-таки нацепила.

— Тебе тоже надо в душ! — скомандовала Полина, но Алена запротестовала.

— Мне через полчаса выходить.

— Мне тоже.

— Я не могу с мокрой головой явиться перед Сашей, — простонала Алена.

— Уж лучше с мокрыми волосами, чем с такой рожей. Ну давай уже!

Проходя мимо своей комнаты, Полина крикнула квартиранту, чтобы тот сообразил на троих чайку с сахаром. Новобранскими темпами они вышли втроем из дома. Под взглядами Полины Даня держался в отдалении, но сумел схватить Алену за локоть, чтобы оттащить от обочины, когда на нее наскочила иномарка. Алена чуть не рухнула ему под ноги, и Дане пришлось подхватить ее под руки.

— Отпусти ее! — закричала Полина и тут же пожалела о своем вопле.

Впрочем, Даня увернулся, и Сашин кулак пролетел мимо. Тогда Полина вцепилась в рукав пиджака, а Алена тем временем освободилась от рук Дани и повисла на плечах Саши, чтобы не допустить второго выпада.

— Саша, успокойся! Это Даня!

Он скинул ее руки и отступил. Второй отступил тоже и не пожал протянутую в знак примирения руку.

— Это стул, на нем сидят, — выплюнул Даня грубо. — Это тротуар, по нему ходят. Мы в культурной столице как бы живем.

Саша усмехнулся:

— Пешеходом я тоже многому возмущался, а сев за руль, перестал, — И повернулся к Алене: — Лена, живо в машину. У меня встреча. Счастливо оставаться!

Даня сплюнул, едва машина отъехала.

— Это и есть спонсор?

— Нет, это ее босс. Очень неплохой человек. Зря ты так.

— А ПДД только для смертных, да?

— Ну, заладил… Где здесь встать?

— Любите вы, бабы, мудаков защищать. А если не успеет затормозить, что тогда? Ты видела, на какой он скорости подлетел?

— Дань, ну хватит, — Полина взяла его под руку. — Мне надо с девочкой в метро встретиться, книжку отдать. Она медсестра, у нее смена. Опаздывать нельзя.

Даня прибавил шаг и на обратном пути в театр не мог успокоиться.

— Полька, нормальные люди не читают книжки про ментов и бандитов. Нормальные читают сказки. А лучше вообще стихи. Дерьма хватает перед глазами, нахрена им мозги еще засорять?!

— Иногда такие книжки очень даже жизненные в хорошем смысле этого слова.

Полина смотрела под ноги, чтобы не оступиться. Коленки дрожали. Как дожить до следующего сообщения медсестры Тани? А если деньги не помогут?

Глава 6 "Возвращение Александра Сергеевича"

В салоне разлилась тишина, а по щекам Алены — розовая краска. Впервые ей хотелось, чтобы Саша нарушил молчание, но он не спешил говорить. Стыдился ли он дурацкой драки, Алене оставалось только гадать. Или причиной молчания все же служил ее внешний вид?

— Лен, ты потом извинись за меня еще раз. Мой мозг уже как-то совершенно под другое заточен. Ну и вы как-то не по-дружески себя вели…

Алена подняла глаза и тут же опустила.

— Да я его всего полдня знаю. А ты не переживай. Он действительно какой-то придурковатый. Ну, актер, все дела, — она передернула плечами и прикусила губу.

— Они с Полиной из одного театра. У него чего-то там стряслось, и она пустила его переночевать. Но он реально с придурью. Или роль репетирует. Полина тоже иногда сама не своя. Люди искусства, что с них возьмешь!

Протараторив речь, Алена снова бросила в сторону водителя короткий взгляд, и Саша успел сдернуть с нее берет.

— Твои волосы пахнут шампунем и совсем не Кензо. Что за видон?

— Полина спала у меня в комнате. Старики разозлились на гостя, хотя Даня и не шумел, и мне было не до мытья головы. И вообще сегодня не мой день. Голова трещит. Но на больничный я ведь не имею права, так?

Начав за упокой, она закончила вызовом. Лучшая защита — нападение, чтобы он не подумал, что это у нее с похмелья.

— Могла б позвонить. Какой от тебя прок сейчас? Мать даст тебе таблетку и уложит спать. Так уж и быть, я отдам тебе комнату.

— Я уже приняла таблетку. Как Ева?

Ее действительно это интересовало. Прошло три дня. Так где же Оксана?

— Ну, теперь сопли и кашель. А у Оксаны лишний повод проехаться по Люде, как будто та в вирусе виновата. Вы бабы все-таки такие злые друг к другу. До противного! — Саша запустил пальцы в мокрые волосы Алены и попытался выудить их, но запутался. — Как ты это собралась расчесывать?

— Расческой!

Она дернулась, чтобы освободиться от его руки, и пискнула из-за натянувшейся пряди.

— Лен, ну аккуратней ж надо!

Он не убрал руки и подкинул мокрые волосы, чтобы разложил по подголовнику.

— Хоть чуть-чуть просохнут, а то и ты у меня будешь с соплями. Надоели уже болеть. Только ноябрь начался. А если я свалюсь, что тогда будет?

— Нам будет плохо, — выдала Алена тот ответ, который ему хотелось услышать.

А на самом деле надо сказать, что Стас со всем справится один. Но обижать водителя во время движения опасно, а справиться с Эльвирой оказалось еще сложнее. Та для начала бросила ей фен, а потом прочитала лекцию про отмороженные мозги. А их действительно не осталось. Голова гудела, как улей.

— Ты вообще завтракала? — поинтересовалась Эльвира.

— У меня очень голова болит, — не соврала Алена. — До тошноты.

— Это по женским делам или простуда?

— По женским.

И это не было совсем уж неправдой. По женской дури. Зачем она пила? Урок Саши прошел даром. Она вовремя не остановилась.

— Лена, чай с коньяком и поспать. И от простуды тоже поможет.

— Я не буду коньяк! — почти вскричала она, припомнив Булгакова. Только хрюкающих боровом будет она. — Со мной уже все хорошо. Я могу заниматься.

Эльвира усмехнулась. Совсем, как сын.

— Лена, я тебе как мать говорю — брысь в кровать. Иди ложись. Я принесу тебе чай. Давай, давай…

С Эльвирой не поспоришь. Коньяк согрел, и она действительно уснула, а когда открыла глаза, поняла, что Эльвира не одна. Слов Саши разобрать было нельзя, но голос она узнала. Содрав с себя ночную сорочку, Алена впрыгнула обратно в джинсы и кофту. Сумка осталась в прихожей, но в ящике преспокойно лежала резинка. Алена специально подергала ящик несколько раз — он прекрасно ездил по полозьям. Как пальцы по волосам, убирая высокие петухи, и все равно конский хвост напоминал вшивый домик, но приход Саши не оставил ей выбора.

— Наконец-то! — Он поднялся из кресла. — Что ты ночью будешь делать? Время видела? — Саша демонстративно вскинул руку с часами. — Пять вечера. Это что тебе мать подсыпала в коньяк? Не могло ж тебя от пятидесяти грамм так вырубить. Пошли ужинать. Думал пообедаем вместе, не получилось. Зато смогу домой отвезти. У тебя все спланировано, а, бизнес-леди?

Она поплелась за ним в кухню, где на широком подоконнике стояли два огромных букета. Один матери, второй ей? Неужто Оксане не купил!

— Я сдал последний отчет. С закрытием третьего квартала вас и нас, — Руки Саши лежали на плечах Алены стопудовыми гирями. — Я шампанское купил, французское, Моэ Шардон. А ты тут коньяком, бесстыжая, балуешься! Вот и оставляй тебя без присмотра…

Эльвира повернулась к ним от плиты, где мешала в кастрюле пельмени.

— Саша, — Алена была уверена, что под тяжелым взглядом матери тот отпустит ее, но его пальцы вдруг принялись массировать ей плечи. — Твои шутки не смешны. Тебе больше идет быть серьезным.

— Мам, — Он разгладил по плечам Алены смятую кофту. — Я целый день был серьезным. Более того, мне с умной миной пришлось выслушивать новый бредовый план Стаса. Я даже не берусь его пересказывать. У Русскова конкретно снесло крышу, так что сейчас я готов выпить шампанское по-гусарски из горла и в одно рыло. Так что не затыкай меня. Мне реально по барабану, что вы обе про меня подумаете…

Эльвира отвернулась с ледяным выражением лица, поставила в раковину дуршлаг и выплеснула в него пельмени. За столом она брезгливо покрутила один на вилке.

— Что это такое? Где ты это купил?

— У Инны, где же еще? Они после августа включили в меню пельмени с картофелем и грибами, вместо дорогого мяса, чтобы не потерять клиентов. Так мне объяснили. Скажи спасибо, что перец, фаршированный грибами, не взял. Инна сама была в кафе. Она мне так мозг промыла отечественным производителем, что я купил этот ужас. Тесто хоть старое, но грибы от фирмы «Пето». Может, начать торговать грибами? Ну что ты так на меня смотришь? Блины с икрой в меню остались, но я не взял. Переходим на строгую экономию. Как все.

Эльвира смерила сына пронзительным взглядом, и Саша тут же отвернулся к Алене, взял ее вилку, наколол пельмень и поднес к ее рту. Она была уверена, что сейчас он скажет «Ложечку за маму…»

— Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу, — выговорил Саша голосом диктора. — Это из Двенадцати стульев, кажется.

Алена сумела отвоевать свою вилку. Эльвира поднимала руку, как манекен. Чаем все трое обжигались, так Саше хотелось поскорее уйти. Алена в спешке забыла про букет, но не решилась напомнить о нем в подъезде, а Саша вообще не вспомнил.

— Знаешь, что этот идиот придумал?

Алена прекрасно поняла, о ком идет речь.

— Он снова решил вернуться к мелкому опту. Это маразм. Он собирается нанять агентов, которые будут ездить по точкам и предлагать товар. Он именно этим до меня занимался. Идиотизм. Понимаешь, когда ты звонишь по телефону и называешь фирму с мировым именем, всем все понятно. Можно оформлять заказ. Большие партии в большие магазины или точки общепита. Один раз заключил договор и отгружай себе на постоянке. А если это какая-то Старая Русса, например, то товар только на реализацию пойдет, а это ненужный никому геморрой. И это не все, но я не могу повторить остальное… Это будет означать, что я над этим думаю, а я этого не хочу. На таких условиях я не соглашался с ним работать. Понимаю, торговали бы мы ваннами по пятнадцать штук баксов. Тогда бы я понял еще, что стоит сменить ценовую категорию, но толкать товары местного производителя, увольте. Я на такое не подписываюсь.

Алена сжала пальцы на коленях.

— И что делать?

— Либо обуздать дурака, либо расставаться. Других вариантов нет. Но ты не паникуй, ладно? — Саша даже не повернул к ней головы. — В адвокатуру я не вернусь. Значит, придется оставаться в бизнесе и что-то придумывать новое. Ты только не жди от меня ответа прямо сейчас. И не ругайся, такое дело, — протянул он напевно, — не торговец я на слова, — И улыбнулся. — Как вариант, собрать умных ребят, открыть дизайнерскую фирму и работать на Запад. Тут же главное, чтобы тебя не надрали, а я уже поднаторел их понимать. Но ты снова меня не слушай, это всего лишь мысли вслух… Или надо просто все свернуть и ждать лучших времен.

— Стас именно это и говорил, — осторожно вставила Алена и получила в ответ долгий взгляд.

— Стас выдал тебе мои мысли. Он исполнитель. Он хороший менеджер, но бестолковый бизнесмен. Он не в состоянии просчитывать вперед. Тут хватки мало, тут нужны мозги. У меня нет мозгов Тимки. Я не в состоянии ни построить, ни поддерживать крупный бизнес. Я до сих пор под стол пешком хожу, но у меня семья, у меня нет выбора, мне надо работать и вылезать. Деньги должны приносить прибыль, иначе они слишком быстро заканчиваются. Я опять тебя загрузил? — На этот раз Саша протянул к ней руку, но заставил пальцы замереть на резинке, не стащив ее с волос. — Прости, Ленка, но мне реально не с кем поговорить. У Стаса любое слово — приказ к действию. А у меня пока одни лишь мысли, но они взрывают мне мозг. Прости. Не слушай меня. Пусть дурак болтает… Просто дома этому дураку придется молчать.

Он и сейчас замолчал, увеличив громкость музыки. Однако хватило его минут на пять.

— Я этому парню завидую…

Алена не могла понять, о чем он.

— Я не могу позволить себе не прийти домой, хотя до безумия хочется позвонить и придумать встречу в Москве. Или на самом деле свалить на пару дней к родственникам в столицу. Или к тебе…

Рука его давно вернулась на руль, но у Алены осталось чувство, что она успела надеть ей на голову чугунную кастрюлю.

— Я не шумный. Соседям мешать точно не буду… Что молчишь? Думаешь, пускать или нет?

Внутри у Алены все похолодело. Она проклинала опухший вдруг язык, который отказался работать. Нет, ужин со Стасом она не сменит на такую… Не хотелось даже произносить слово «ночь». Он же не об этом? Ведь нет? Но шея онемела и не повернула голову к рулю.

— Ты должна ответить: «Езжай домой, козел. Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать!» — Саша рассмеялся, но лишь на краткие пять секунд. — Лен, она ведь должна ноги Люде целовать. Как иначе? Или хотя бы держать язык за зубами. Деньги деньгами, но гордость за них не покупается. Люда просто развернется и уйдет, и я не смогу ее осудить. Как объяснить Оксане, что ребенок важнее личных претензий на звание лучшей мамы на районе. Как? Она не хочет возвращаться в офис, не хочет… Не то, чтобы она была мне там сильно нужна, но… Еве-то нужна Люда, а они не уживутся с ней вместе. Ребенком должна заниматься мать, тут я с Тимкой согласен, но это при условии, что ребенок здоров, а Ева пока не здорова. Но ей лучше. С каждым днем. Так лучше, что я плачу от счастья. И от страха, — добавил он тут же сухо, — что вместе с Людой уйдет и прогресс.

— Саша, — тихо позвала его Алена. — Этого не будет. Люда никуда не уйдет.

Его губы изогнулись в усмешке:

— Мне б твою уверенность. Хоть толику твоей уверенности. Но у меня с Оксаной ее нет ни на грамм. И мне от себя противно. Настоящий мужик не обсуждает с чужой бабой свою жену. Скажи уже мне «Заткнись!» Тебе что, нравится меня слушать?!

Он крутанул руль так сильно, что Алену вжало в дверь, несмотря на ремень безопасности.

— Лен, я перехожу в разговорах с тобой всякие границы. Может, мне прекратить за тобой заезжать? Я знаю, что будут дожди, слякоть и холод. Но зато ты сможешь доверять мне хотя бы в решениях по бизнесу. Сейчас я в твоих глазах тряпка. При таком раскладе мы не сработаемся.

Алена сжала ручку на двери.

— Хорошо, я буду сама ездить к Эльвире. Не переживайте за меня. И… Я могу снова звать вас Александр Сергеевич, если это что-то изменит.

— Изменит, Елена, изменит многое, — прохрипел он, словно за секунду простыл.

— Я буду чувствовать себя взрослым и ответственным. Мать рассказывала, что у них в школе в последнем классе учителя вдруг начали обращаться к ним по имени отчеству и на вы, показывая, что они стоят на пороге взрослой жизни. У меня чувство, что я все еще стою на пороге. Пора в нее входить. А взрослая жизнь не предусматривает минутных слабостей.

Он замолчал. Алена сглотнула заполнившие рот слюни, но так ничего и не сказала. А что говорить? Что ей тоже желательно повзрослеть, а это возможно только при условии, что рядом не будет ни Саши, ни Стаса, а только Александр Сергеевич и Станислав Витальевич, и не рядом, а в офисе.

— Спасибо, что ты не пригласила меня домой. У меня бы не хватило силы воли отказаться. Значит, завтра я за тобой не заезжаю. Матери я постараюсь что-нибудь наврать. Скажу, что Оксане наше общение не нравится.

— Оно не нравится самой Эльвире, — перебила Алена. — Она изначально была против нашего общения.

Его губы снова скривились.

— Моя мать слишком хорошо меня знает. И это пугает.

Он замолчал до самой арки. Алена вышла и сказала на прощание:

— Доброй ночи, Александр Сергеевич! Спасибо, что подвезли.

— Доброй ночи, Елена, — ответил тот сухо.

Она захлопнула дверь, и БМВ укатила в темноту вечернего города. Алена ступила под арку, от стен которой эхом отскакивали бешеные удары ее сердца. Как хорошо, что букет остался у Эльвиры. Это действительно сэкономило минуты расставания. Вот и все. Может, это последний пинок, чтобы взять и записаться на курсы гидов? Но как же бизнес? Они его пока не свернули, а Эльвира точно не сдаст билет на самолет.

Глава 7 "Всем тяжело"

Утром Алена получила сообщение, в конце которого впервые стояло имя отправителя. И это сразу насторожило. Стас, видимо, совсем замотался, если решил, что она могла не понять, кто написал: «У меня без тебя абсолютно пропал аппетит. 6:20. Отмазки не принимаются». Алене хотелось зашвырнуть пейджер в заветный угол и никогда больше не проверять его. Ему скучно, а ей очень весело. Их отношения напоминают пельмени без мяса. Как бы и не одна, но и ни с кем. Строгая экономия чувств. Если бы написал «я соскучился», хоть звучало бы по- человечески, или постеснялся девушки на другом конце провода? Стас постеснялся… Да он отправляет ей сообщения, не думая. Это она, как дура, хочет читать их справа налево, когда они написаны обычным русским языком.

Вот с Эльвирой намного легче. Она прямо говорит, что ей надо.

— Я хочу поехать в Москву на пару дней. К сестре. Кто знает, как там в Штатах все сложится… — Эльвира на секунду отвела глаза. — Сейчас затишье. Ты справишься с бумагами без меня. И… Присмотришь за Арчибальдом? Ты ведь сможешь остаться у меня на несколько дней?

Алена кивнула.

— И вообще… — Эльвира снова смотрела в сторону. — Если я попрошу тебя пожить полгода в моей квартире, тебя это очень напряжет?

Тут Алена решила не кивать. Квартира Эльвиры ей не по зубам и не по нервам с ее белыми стенами и траурными рамками. Только хозяйка иначе расценила замешательство Алены.

— Лена, ничего ценного, кроме кота, в квартире нет, так что за это можешь не переживать. Отвезти его сестре не могу, у нее собаки. Отдать Саше тоже не вариант. Арчибальд не уживется с ребенком. Никогда.

— Если вам надо, то конечно, — ответила Алена тихо.

В голове начали прорисовываться и плюсы временного переезда. Не видеть тетю Машу и Полину с ее странными коллегами, конечно, хорошо, но трястись над английским фарфором не очень приятно. Так что минусы пока перевешивали.

— Конечно, мне надо, — ответила Эльвира довольно грубо. — Но я не хочу тебя напрягать. Я не хочу, чтобы ты подумала, что мне нельзя отказать. Отказать можно любому. И это одно из первых правил настоящей женщины, понимаешь?

Алена кивнула. Без разницы, что Эльвира имела сейчас в виду. В обоих случаях она безусловно права. Но как отказать Стасу? Позвонить и сказать, что не хочет с ним на ужин и ее нежелание совсем не отмазка? Не хватит духу. Такое не работает с ненастоящим мужчиной.

— В Москву я уезжаю в четверг вечером. Я могу на тебя рассчитывать, да? — и тут же добавила: — Вещей не бери. Пересмотри внимательней гардероб Кристины. С ним надо что-то делать.

Александр Сергеевич сегодня даже не звонил матери. Телефон вообще молчал, и Алена постоянно бросала на аппарат опасливые взгляды, а на кухне мешали дышать розы, хотя и не источали никакого аромата. Поведение господина Светлова укладывалось в рамки «нормального» мужчины — он вовремя понял, что роль сестры или психоаналитика ее порядком напрягает. Так почему же до Стаса не может дойти, что развеивать скуку можно и не взращивая в другом человеке зависимость?

Алена с кратким «привет» села в Форд и потянулась за ремнем безопасности, но оказалась в приветственных объятиях водителя. Однако быстро из них выкрутилась, потому что они не закончились даже поцелуем в щеку. Стас сделал радио потише, и Алена, затаив дыхание, стала ждать от него первой фразы, но та оказалась о погоде.

— А ты чего так тепло оделась?

Хотелось завизжать, как это делают девочки в младшей группе детского сада! Может, тогда до школьника наконец дойдет, что он делает что-то не так? Пока он не заметил ее обиды, только смену плаща на пальто. Обрадовался? Нет? Да, до снега она теперь будет его носить. Сказать про Сашу? Конечно. Зачем врать?!

— Саша из-за Оксаны не сможет меня больше подвозить, а идти от метро долго и холодно.

— Совсем? — По лицу Стаса скользнула тень недоумения. — Разве это надолго? Что-то серьезное? — И тут же добавил: — Или это не из-за простуды Евы?

Алена мотнула головой. Скорее всего она ему сейчас не врет — Оксана не будет вкалывать при таком отношении Саши к бизнесу.

Стас с минуту смотрел вперед и наконец выдал:

— Оксана, конечно, особенного энтузиазма в работе не проявляла. Понятно, что раньше она занималась совсем другим и в лучших условиях…

Какой ты догадливый с другими, хотелось закричать Алене! Впрочем, про другую работу Оксаны Стас знать не может, но офис Тимофея явно выглядел иначе. И кофе заваривал не он, а она.

— Ну и ладно! — Стас завел машину. — Она в любом случае не вписывается в мою новую концепцию. Я расскажу о ней за ужином, хорошо?

А то у нее есть выбор? У нее есть только обязанности слушателя. Она уже узнала мнение Саши и была уверена, что в итоге согласится с ним. Еда казалась пресной, а сок отдавал водой, хотя в этом месте они стали завсегдатаями и никогда не мучились животами. Стас тоже не замечал никаких изменений в работе шеф- повара, это только у Алены крутило живот и закладывало в ушах от его голоса. До безумия хотелось услышать на другом конце стола короткие гудки, но Стас только начал говорить и не думал останавливаться.

— Понимаешь, когда даже я прихожу на встречи, на меня смотрят свысока — типа, парень, я больше тебя знаю. Я уже деньгами ворочал, когда ты под стол пешком ходил. По телефону легче скрыть возраст, но на нынешнем рынке необходим личный контакт. А придет Катя к заведующей… Да у нее такая же пигалица дома, как с ней можно говорить о чем-то серьезном, о деньгах? И между ними пропасть, они друг друга не поймут. У мужиков все за бутылкой решается. Только на Вась- Вась. А в магазинах тетки, но если отправить к заведующей бабу ее возраста, они могут перетереть за жизнь, ну и слово за слово… Потом у молодежи голова другим забита, и это мешает работе…

Алена не могла понять, сделал Стас паузу сознательно или это барабанные перепонки покрылись льдом из-за мороженого? Но такие слова, точно иглы под ногти. Он прекрасно видит, что с ней творится, но не чувствует никакого желания, кроме лени искать ей замену на вечера. А она ему найдет! Хочет удерживать ее на коротком поводке всю жизнь, фигушки! Хоть бы Саша ушел от него — тогда она убьет двух зайцев, и при работе останется, и избавится от этого вечного унижения.

— И если уж мы начали про деньги…

Мы начали? Она еще и слова не вставила. Даже не кивнула ни на один его тезис. Ну, пусть на вы… Это он о себе, о Станиславе Великом, наверное…

— Молодым нужны деньги, а тем, кто остался за бортом и пока без пенсии, нужна просто работа. С минимальным окладом. А там уж, хочешь жить, доводи сделки до конца и получай процент. Жестоко? Согласен, но иначе будет хуже

— я и так уволил уже шесть человек. И если так пойдет дальше, уволю еще четверых. Саша играет в страуса, и это нечестно по отношению к его сотрудникам. Можно прикрываться болезнью ребенка в разговоре с мамой, но не со мной. Пора полностью отделить личное и бизнес, иначе мы скатимся в пропасть.

Теперь пауза была совсем долгой, как и взгляд. Видимо, он вызывает ее на откровенность, думая, что ей известны планы Саши. Жучок, как верно подметила Марина, она для него жучок в машине партнера по бизнесу. А ужины — поддержание непринужденной обстановки.

— Стас, Саша ничего мне не говорил.

— О чем? — перебил тот слишком резко ее шепот.

— Об его отношении к твоему предложению. Только сказал, что это для него ново и непонятно.

— Ас какой стати он вообще его с тобой обсуждал? Если бы я хотел общественного мнения, собрал бы совещание. Я просил его не трепаться. Но, кажется, молчать и Саша две вещи несовместимые. И как такое трепло мог работать адвокатом!

Стас выдал это все злой пулеметной очередью и отшвырнул скомканную салфетку.

— Он ничего мне не рассказал! — испугалась Алена. — Он только сказал, что у тебя есть идея, и он не знает, как к ней подступиться. И больше ничего.

Взгляд Стаса оставался тяжелым.

— Стас, он не мог совсем промолчать. Я же вижу цифры.

— Лена, ты ничего не видишь! — все так же зло продолжал Стас. — Ты видишь то, что видит налоговая. Мы далеки от краха финансового, но очень близки к краху партнерства. Ему кажется, что я не вижу, что ему хочется быть, как брат, но чтобы взрастить поле, надо его сначала вспахать и измазаться в навозе. А он не желает засучивать рукава от Армани. Да, ходить по клиентам и подписывать контракты ему нравилось, но сейчас надо сменить Паркер на шариковую ручку, чтобы потом снова подняться. Но если не хочет, без проблем. Я вытяну один. Я все тяну один.

Стас вдруг прижал салфетку затянутым в шелк костюма локтем и спрятал лицо в ладони. Алена инстинктивно протянула через стол руку, но Стас откинулся на спинку стула, чтобы избежать прикосновения. Алена отдернула руку. Ну что ж, не хочет, не надо. Сам так сказал.

— Прости, Лен, — прохрипел он в ладони, которыми по-прежнему прикрывал лицо.

— Я не должен был сегодня говорить о бизнесе. Понимал же, что нервы сдадут. Просто я не могу говорить с тобой о Леське. Это было бы совсем по-свински. Мне не надо было приглашать тебя сегодня. Но я не мог поехать домой. Я боялся, что сорвусь, а мне надо быть завтра в офисе.

Он убрал руки. Глаза его блестели.

— Сегодня Леськин день рождения. Был бы первый юбилей. Извини. Я надеялся не сказать тебе этого. Прости.

Алена стиснула губы, поняв, что сейчас разревется с ним на пару.

— Мать хотела, чтобы я приехал к ней. Тоже боится, что я напьюсь. Но я сильнее, чем она думает. Ты веришь в меня?

Алена кивнула.

— Завтра без ужина. Я поеду после работы на кладбище. Сегодня там была Альбина. Я хочу, чтобы ее цветы немного подвяли, — он замолчал, зажмурился и тут же сказал: — В четверг…

— А в четверг я не могу, — успела остановить его Алена. — Эльвира попросила… остаться подольше…

Она не стала говорить правду, потому что вдруг испугалась, что от Стаса последует предложение провести уикенд вместе. Нет, хватит — точка так точка. Ему тяжело. О’кей. Ей тоже тяжело — ждать его внимания всю жизнь.

Глава 8 "Домашний киносеанс"

Алена два дня не видела Полины, убегая из дома задолго до ее пробуждения, а засыпала до возвращения той из театра. Она решила сообщить тете Маше заранее, что завтра уйдет и придет домой только в понедельник, чтобы в последний момент та не подумала чего лишнего.

— А матери сказала?

Алена незаметно выдохнула. Ну, что за тон, честное слово! Как будто Арчибальд — это мужик. Да если даже так, она в девятнадцать лет имеет полное право уходить, к кому угодно.

— Конечно, сказала!

Мать сначала тоже многозначительно помолчала секунд десять, а потом выдала:

— Надеюсь, ты мне не врешь!

Ну вот, началось! Смысл врать-то! А телефон не дала, потому что это чужая квартира, но обещала позвонить. А если она понадобится, чтобы прислала сообщение на пейджер. Макс звонил домой, сказал, что у него все хорошо. За него порадовались и, экономя время, не стали просить подробностей, а тут телефон местный — можно и душу вынуть. Или личная жизнь Макса неприкосновенна, а ее косточки можно перемывать с завидным постоянством. Хотя что там можно перемывать, когда в личном плане дебет с кредитом никогда не сведется.

Алена поправила на голове берет и взялась за ручку входной двери.

— Ален, подожди!

О, господи! Что он опять тут делает?

Она медленно обернулась. Даня высунулся в дверь наполовину, но не ту, что была спрятана в простыню. По спине Алены пробежал холодок. Это переходит все границы ее понимания, но пусть Макс сам разбирается со своей девушкой.

— У меня для тебя записка от Польки. Секунду.

Он исчез в комнате, но Алена не двинулась с места.

— Я без ключей, — сказал Даня, протянув ей сложенный листок в клеточку. — У Полины съемки с выездом. Ее и завтра не будет. Собственно в записке просьба дать мне ключи Макса, если они у тебя есть, конечно.

Она развернула листок — почерк Полины. Просьба та же. Алена сунула руку в сумку и протянула Дане свою связку, объяснив, что ключи Макса у мамы.

— А ты? Я поздно приду. В полночь в лучшем случае.

— Ну, меня пустят, не переживай. Тетя Маша вечерами дома. Я надеюсь, у тебя все нормально?

Даня покачал головой.

— Нет. Отец хорошо врезал моей мачехе. Она не позвонила ментам, а я не могу вмешиваться, потому что…

Он опустил глаза.

— Потому что это отец? — закончила за него Алена.

Даня поднял глаза:

— Нет. Потому что он сильнее, а мне рожу портить нельзя. Не смогу выступать и останусь без денег.

Алена смущенно кивнула.

— Не мужской ответ, верно? — Даня нервно подтянул простынь к животу. — Трудно быть мужиком без денег. Ну… Была б дома сестра, я бы, конечно, забыл про рожу, а так… Тоня обязана была вызвать ментов. Не хочет, ее проблемы. Я позвонил в больницу, попросил подольше не выписывать сестру. Ну, в общем, не должен я был подобное тебе говорить… Но я такой, какой я есть.

Он потряс ключами.

— Ну, не буду тебя больше задерживать. Верну их завтра или в крайнем случае в пятницу. Спасибо. С меня бутылка… спрайта, — закончил он со смешком, увидев ее каменное выражение лица. — И две проходки в Михайловский. Ты любишь оперу или балет? Брат поет, но ему без разницы, на что брать билеты. Ну?

— И мне без разницы.

— А ему?

— Кому ему? — не поняла Алена.

Губы Дани дрогнули.

— С кем ты пойдешь в театр…

«А ему без разницы, где спать!» — чуть не выдала Алена, а потом подумала, что с какой стати она должна брать с собой Стаса.

— А я пойду одна. Мне не нужно два билета, — сказала Алена, глядя квартиранту прямо в лицо, чтобы не рассматривать идеальное пляжное тело.

— Тогда можешь пойти со мной, потому что мне тоже без разницы, на что идти. Давай в воскресенье и сходим?

— Не могу в воскресенье. Я с котом сижу и не знаю, во сколько хозяйка приедет.

— Тогда через воскресенье. Хотя и долго ждать. Я бы с удовольствием встретился с тобой и раньше.

— Ты же принесешь мне ключи, — выдала Алена и испугалась возможной двусмысленности ответа. Еще расценит это, как приглашение. — Или отдай их Полине.

— Нет, — Даня улыбнулся улыбкой змея-искусителя. — Я верну их хозяйке лично… С бутылкой спрайта. Ты знаешь коктейль под названием «отвертка»?

Алена натянула берет на правое ухо до самой мочки.

— Мне пора.

— До встречи, Алена, — проговорил Даня хриплым глубоким шепотом, который эхом засел в ушах до самого выхода из парадной, где его выбило из ушей подскочившее к горлу сердце. Алена облизала пересохшие губы, будто на них осталась влага первого поцелуя Стаса.

Она так бежала от воспоминаний, что у эскалатора пришлось даже расстегнуться и тут же отвернуться от целующейся парочки, стоящей тремя ступеньками ниже. В вагоне было не лучше, и Алена спрятала глаза в шарф. Что Даня задумал? Но если от его «отвертки» снесет крышу, то она не станет тотчас ставить ее на место. На двери нет защелки и без ключей ее не закрыть, а Даня не из тех, кто стучит. И пусть… Такое тело только для глянца снимать. Интересно, он понимает, насколько красив, или нет?

Из-за горячих мыслей она проехала нужную станцию и пришлось пересаживаться, а потом бежать от метро до дома Эльвиры, не думая про пуговицы. Она опоздала, но нагоняй не получила. Хозяйка открыла ей с телефонной трубкой в руках и тут же вернулась в гостиную. Алена разделась и прошла следом. Эльвира уже набирала новый номер, не поворачивая к ней головы.

— Останови эту идиотку! — прокричала она абоненту, и Алена ретировалась в кухню, но и оттуда слышала вопли возмущения и нецензурные эпитеты, которыми Эльвира могла награждать лишь невестку.

Мужу Оксаны это быстро надоело, и он прервал разговор на полуслове, потому Эльвира ворвалась на кухню разъяренной фурией.

— Эта сучка тащит больного ребенка в Турцию! И эта сволочь мне ничего не сказал. Если бы Люда не позвонила…

Дальше Алена предпочла не слушать, но целый день между бухгалтерскими терминами Эльвира вставляла татаро-монгольские. Алена выдохнула, когда за ней закрылась дверь и вприпрыжку побежала вниз, предвкушая полуночный визит Дани.

— Ты чего-то припозднилась!

Алена вцепилась в перила и подняла глаза на Александра Сергеевича, стараясь убрать с лица дурацкую улыбку.

— Эльвира в бешенстве, — пролепетала она вместо приветствия, и тут же почувствовала на локте сильную хватку.

— Знаешь, когда я ругаюсь с матерью, то всегда беру вместо щита девушку по имени Елена Смыслова. Пошли.

Он развернул ее, и Алене пришлось подниматься с ним рука об руку. Ничего, это ненадолго. Даня все равно будет дома поздно.

— Ты зачем приехал? — встретила сына Эльвира змеиным шипением. — И чего Лену притащил? Лучше отвези ее домой и не опаздывай к своей семье.

— Я только что посадил их на самолет.

Александр перешагнул порог и повесил на вешалку свой плащ. Алена не смела взяться за пуговицы.

— Как сегодня?

— Мы еще вчера купили билеты. Была горящая путевка. Никто в ноябре в Турцию не ездит. Народу нет. Погода шикарная. Еве будет хорошо. Ноябрь противный месяц в Питере.

— И как твоя Оксана справится одна?

— Теща поможет. У Люды же не было паспорта. Так бы и ее взяли.

Эльвира стояла белее стен.

— Ты зачем пришел? — почти прорычала она.

— Доотмечать закрытие третьего квартала. Шампанское до сих пор в холодильнике. Лен, раздевайся. Что в дверях стоять? Я блины с икрой принес от Инны.

Он чуть ли не сорвал с нее пальто и подтолкнул в спину, чтобы она быстрее прошла на кухню с пакетом. Эльвира чуть ли не швырнула свои английские тарелки на стол, а сын аккуратно поставил к ним три высоких бокала. Алена не отводила глаз от его пальцев, умело сдирающих обертку с бутылки, — они дрожали. Он не сядет за руль. А ей следует остановиться на одном бокале, чтобы ее пустили в метро.

— Я не хочу блинов. Мы с Леной поужинали.

На самом деле Эльвира едва притронулась к еде. Сейчас она крутила в руке бокал с пузырящейся жидкостью, и Алена была уверена, что она отставит и его, но нет. Эльвира подняла бокал, произнесла ожидаемый тост, выпила, стукнула хрустальной ножкой по столу и ушла к себе, не сказав им ни слова.

— Знал бы, водку б матери взял, — усмехнулся Александр в голос, продолжая держать в воздухе едва пригубленный бокал. — Давай уже пей, — он качнул бутылку. — Нам вдвоем все это допивать.

— Я не буду. Мне до дома будет не доехать.

— А кто сегодня домой собирается? — Александр сделал глоток. — Я за руль не сяду и на тет-а-тет с такой матерью оставаться не хочу. Давай уже. Я ведь для тебя шампанское покупал. Ты его пить совершенно не умеешь. Хотя его пьют как раз для того, чтобы крышу сносило. Так что если я начну глупости говорить…

— А если я? — Алена попыталась сказать это как можно тверже, чтобы потом добавить, что ей надо домой, но Александр тут же расхохотался в голос и принялся раскачиваться на стуле.

— А когда ты, Ленусик, говорила не глупости? Не переживай, я уложу тебя баиньки, укрою одеялком и расскажу сказку. Так что давай уже пей. Нагреется, газы выйдут, будет самая настоящая гадость.

Он снова коснулся хрусталем ее хрусталя и с тихим «чин-чин» допил шампанское.

— Бери блины, — и он самолично положил несколько ей на тарелку. — Будем есть и пить. И представим себе, что нам действительно есть чего праздновать.

Александр наполнил бокалы заново, и Алена взяла в руки вилку и нож, умоляя их работать в ее руках красиво, чтобы Александр не вздумал подбирать с ее подбородка икринки. То, что она не придет сегодня домой, даже хорошо. Александр Сергеевич, не зная того, возможно, уберег ее от глупостей.

— Лен, я один теперь. Могу здесь пожить, так что снимаю с тебя кошачью повинность. Покормить Арчибальда я уж как-нибудь смогу. Да и с живностью не так скучно будет. А ты езжай к маме, навести ее, — и тут же перегнулся через стол. — Только Эльвире ни слова. Она будет орать, что не доверит мне даже кота. Я отпущу тебя, когда отвезу ее на вокзал. Если она не вызовет такси, конечно. Характер у нее говно, заколебала меня уже… — И добавил громко: — Чтобы все планы стали реальностью без особых кровопотерь. В виде царапин, например.

Он снова выпил половину, а она лишь пригубила бокал. Да, пусть все получится. Тогда в пятницу она скажет Дане, что они могут в воскресенье пойти в театр или не в театр…

— Лен, ну елки-палки, допей ты уже…

И она допила. Бокал звякнул о стол как раз с появлением Эльвиры.

— Я вызову тебе такси, хорошо? — повернулась она к Алене. — Сколько тебе еще времени надо, чтобы доесть?

— До утра, — ответил Александр. — И не спорь. Мы кино посмотрим. Я прекрасно усну на диване. Может, даже во время кино. Постели мне, пожалуйста.

— Пледом укроешься. Ты, наверное, так и ляжешь в пиджаке.

— О, господи!

Он подскочил так быстро, что фарфор с хрусталем зазвенели. Сорвал пиджак и галстук, а потом взялся за пуговицы на рубашке.

— Ты что делаешь? — почти вскричала Эльвира, когда его пальцы коснулись пуговиц на животе.

— Раздеваюсь! — Он вытянул руки из рукавов. — Именно это ты попросила меня сделать. В майке я выгляжу достаточно по-домашнему?

И Александр швырнул рубашку на заваленный уже стул матери.

— Саш, ты бы Лены постеснялся…

— Ты же ее не стесняешься! — вскричал он. — Так почему я должен?!

— Лен, я вызову такси…

В ответ на предложение матери он схватил бутылку и налил в бокал Алены столько, что пена пошла через край.

— Она остается. Или мы уходим вместе. Если ты очень хочешь, чтобы я сел за руль.

Эльвира развернулась и хлопнула кухонной дверью.

— Ты даже не представляешь, какими словами она называла мою жену, — прорычал Александр, глядя в стекло закрытой двери.

Алена опустила глаза:

— Я уже была здесь. Прости.

Он запустил пальцы в волосы.

— А чего мне-то тебя прощать… Это же все она. Надо уметь уважать выбор другого человека, даже если он тебе не нравится. Чего она добивается? Чтобы я развелся? Но этого никогда не будет.

Алена и не думала вставлять даже междометия в оставляемые им паузы.

— Пей, а то мне придется допивать одному.

Александр схватил полотенце и промокнул стол под ножкой ее бокала.

— Будем повышать градус или остановимся? — спросил он, убирая со стола пустую бутылку.

— Не будем.

И они двинулись в гостиную. Алена шла не совсем твердо, но в голове шумело не настолько, чтобы залезать на диван под одеяло.

— Лен, кто первым уснет, тот и спит здесь, ясно?

Александр достал из телевизионной тумбочки две кассеты и обернулся. От его взгляда захотелось натянуть одеяло под самый подбородок.

— «Легенды осени» или «Грязные танцы»? И там, и там контент на шестнадцать плюс. «Девять с половиной недель» не предлагаю.

Алена сглотнула слюну. Замечательно Александр Сергеевич держит границы общения. Под одним одеялом!

— На твой выбор, — ответила она осторожно.

— Я тогда «Фирму» поставлю.

— Ставь. Я не смотрела.

Он загрузил кассету и вернулся с пультом к дивану.

— Амбициозные женатые адвокаты могут тебе не понравиться, но ты сама на них сегодня согласилась. Так что давай двигайся.

Александр подвинул Алену к подушке и уселся в ногах, накинув одеяло только на колени. Через пять минут он уже крутил в руках часы, потом положил на столик и отвернул от себя фотографию брата со словами «Не подглядывай». Затем скрутил с пальца кольцо и положил рядом.

— Снимай серьги, вдруг уснешь.

Алена замотала головой.

— Я никогда не снимаю.

— Они тебе что, правда, не мешают? Или это только гвоздики колются?

— Только гвоздики, наверное. Я их не ношу.

— Да ты вообще серьги не меняешь. Мне твои предыдущие больше нравились. Снимай.

Алена стиснула зубы. Как же его раздражает Стас и все с ним связанное. Интересно, у них всегда были такие натужно-дружеские отношения или кризис повлиял?

— Лена, ты глухая?

Александр протянул руку и вытащил одну серьгу. Со второй она успела опередить его, и обе серьги легли к кольцу одновременно.

— Есть еще одна вещь, которая будет тебе очень мешать. Но с ней я помогать не стану. Я отвернусь, и ты уж сама как-нибудь. Позовешь, когда все. Я фильм смотрел. Так что можешь не торопиться.

И он повернулся к креслу, на котором лежал Арчибальд.

— Ничего интересного не будет. Можешь спать, чудовище.

Алена прислушалась к шуму в коридоре. Эльвира к ним не спешила. Может, вообще не выйдет. Снять бюстгальтер, не снимая рубашки, оказалось делом сложным. Поднимая ее к шее, она чуть не вырвала с корнем все пуговицы. Но вот уже кружева в руках, а рубашка на месте. Она сунула ненужную деталь туалета под подушку и подтянула одеяло к груди.

— Все!

Александр приподнялся и выдернул из брюк ремень.

— Ну вот, теперь можно и спать, — он улыбнулся. — Я хотел сказать, смотреть фильм. Давай вытягивай уже ноги мне на колени.

Но Алена их наоборот поджала, но он успел натянуть носок.

— Не, в капроне ты спать не будешь, красотка. Я тебе ночнушку принесу…

— Саша, мы же фильм смотрим. И сейчас десяти даже нет.

— Блин, тебе в колготках целый день не надоело? Мне вот надоело.

И он потряс в воздухе голой ногой, потом схватил пульт и поставил фильм на паузу.

— Возвращайся в ночнушке. Давай. Возражения не принимаются.

Алена схватила бюстгальтер и побежала в комнату. Крутой киносеанс. Она спрятала всю одежду в шкаф и осторожно вступила в гостиную, надеясь, что Саша остался в брюках. Фу, он даже позы не поменял.

— Теперь можно и смотреть.

Он нажал на «плей» и подтянул к подбородку ногу уже в мятой штанине.

Глава 9 "Госпожа Удача"

Алена открыла глаза и поняла, что встать не может. Ноги Александра остались на ковре, но вот голова лежала прямиком на ее бедре, а пальцы вытянутой руки почти что касались ее лица. Алена точно знала, что фильм не досмотрела, так что по договоренности диван должен был находиться в ее полном распоряжении. Экран телевизора не горел, и пульт лежал на тумбочке. Если Александр встал, чтобы выключить его, то почему не пошел на кровать и уснул у нее в ногах. Неужели телевизор выключила Эльвира? Выключила и не разбудила сына?

Алена приподняла голову и вслушалась в тишину квартиры, но кроме глубокого дыхания Александра, не уловила никакого звука. Значит ли это, что Эльвира вставала к ним ночью? По телу побежали мурашки стыда за дурацкую ситуацию, в которую она позволила себя поставить. Встать бы первой и одеться — один видел ее в нижнем белье, второй в ночной рубашке — отличная дистанция с работодателями! Но хотя бы Стасу она не служила всю ночь подушкой!

Попытка вылезти из-под спящего ничего не дала. Она только чуть не ткнулась носом ему в ладонь. Как теперь не краснеть перед ним и перед его матерью? Сказать, что напилась до несознательного состояния — лишний раз расписаться в детскости. Хотя Эльвира уже небось составила свое незыблемое мнение, и Алене остается только провалиться на месте. Она закрыла лицо — как же легко одной глупостью перечеркнуть два месяца кропотливой работы. Сейчас Эльвира может не только кота ей не доверить, но и от ворот поворот дать в обучении. И тут обиженный голосок запищал: «Ну и пусть! Тогда она точно пойдет в гиды!»

Вторая попытка подняться увенчалась успехом — Алена даже сумела сунуть под голову спящего подушку. На цыпочках она прокралась в коридор за сумочкой и обратно в комнату. Шуметь в ванной нельзя. Пришлось умываться, как кошке — языком. Благо вчера Рексона не дала сбоя. Даже воротник у белой блузки остался чистым. Одеваться в вещи Кристины при Александре Сергеевиче не стоит — он и так отвесит оплеуху за шампанское. Не стоит напрашиваться на дополнительный комплимент.

Алена глянула в зеркало и краем носового платка убрала из-под глаз отпечаток туши. Потом добавила немного косметики и, когда полезла за расческой, машинально достала пейджер, который тут же чуть не выронила. На нем шла череда сообщений от матери. Тетя Маша подняла настоящий кипеш! Захотелось завизжать… В комнате на мгновение противно запахло бабушкиным корвалолом. Еще семи нет, но дома не спят, наверное… Точно не спят!

У Алены затряслись и руки, и ноги. В квартире тишина. Эльвира спит. Третья переносная база у нее в спальне. Даже если уйти в кабинет или выкрасть телефон из-под носа у спящего Александра Сергеевича, хозяйка услышит звонок. Подождать? Ведь полчаса погоды не сделают. Но тогда… Тогда говорить придется в открытую. Алена закусила губу, почувствовав резь в глазах. Ну почему… Почему никакой свободы?! Полина может не прийти домой, Даня может остаться ночевать черти где, а ее за порог не выпускают!

Хлопнула дверь. В коридоре послышались легкие шаги. Алена не двинулась с места — надо дать хозяйке время умыться и одеться. Еще один хлопок двери, другой, и Алена с замиранием сердца вышла из комнаты. В кухне первое, что бросилось в глаза, грязный стол.

— Доброе утро! — дрожащим голосом поздоровалась Алена и получила холодное приветствие, а на свой писк по поводу того, что сейчас уберет со стола, твердый отказ.

— Так блинами и позавтракаете. Ты не хочешь сварить ему кофе?

Вопрос был задан еще более ледяным тоном, и Алена произнесла едва различимое «нет».

— Я тоже не хочу, — продолжила Эльвира. — Пусть сам себе заваривает.

Алена собрала грязные тарелки и отнесла в раковину, но за чистыми не потянулась. Покраснев под взглядом Эльвиры, она начала:

— Соседка позвонила маме и сказала, что я не пришла домой. Она слала всю ночь сообщения на пейджер. Что мне теперь делать?

— Матери звонить! — выкрикнула Эльвира. — Ты еще спрашиваешь?! Чего ждала?

— Вас боялась разбудить…

— А ты думаешь, я спала? С таким сыном… И все же хорошо, что у меня нет дочери! Почему ты еще здесь?! Иди звони!

— Я не знаю, что сказать…

— А правду сказать нельзя? Что напилась с идиотом и даже не подумала про маму. И этому козлу Бог дал дочь! Некоторым дети вообще противопоказаны! Иди за телефоном!

Да, она даже на секунду не подумала о том, чтобы позвонить домой или хотя бы тете Маше. А у Александра Сергеевича своих проблем масса, чтобы приплюсовывать к ним еще и ее!

— Мама, — После тишины в трубке Алена решила врать. — Я все напутала с датами. Эльвира уехала вчера.

Ну что еще можно было добавить — правду: легла рано спать и оставила сумку с пейджером в прихожей. И вообще ничего с ней не может случиться. Хватит телевизор смотреть!

Из кабинета она выходила уже наполовину красной. Две чашки с кофе дымились на столе.

— Мне разбудить Александра? — спросила Алена, в самый последний момент передумав называть его Сашей. Хватит той картины, которую Эльвира наблюдала ночью.

— Мне без разницы.

Эльвира придвинула к себе чашку и положила на крекер кусочек сыра, сказав, что блины с икрой она не ест. Алена опустила глаза, чтобы не выдать свое раздражение. Если бы мать не ела икру, сын бы никогда не купил к ней блины. И заодно отругала себя за то, что не промолчала на лестнице. Поздоровалась бы и прошла мимо. Тогда он бы сейчас спокойно завтракал с матерью, а у нее могла быть интересная ночь или хотя бы ее наметки, а теперь еще непонятно, как Даня расценит ее прогул.

Тут в дверях вырос Александр в накинутой поверх майки вчерашней рубашке. Помятый. Небритый. Но, похоже, выспавшийся.

— А мы тебя не ждали так рано, — выдала Эльвира, чуть не хлопнув сына по щеке за утренний поцелуй. — Иди побрейся для начала!

— Чем? — спросил Александр, протягивая Алене на ладони серьги.

— В ящике есть одноразовые станки. А вместо пенки возьмешь мыло. Раз явился с ночевкой, мог бы озаботиться заранее. Или это было спонтанное решение?

— Можно без сарказма? — Александр отвернулся к кофеварке. — Я просил тебя отпускать Лену вовремя, просил? Куда ты ее отправила в такую позднотищу одну, точно ты не мать!

Эльвира развернулась к нему на стуле.

— А ты будто не отец! Что бы ты сказал такому, как ты, если бы на месте Лены была Ева?

Александр включил аппарат и повернулся к столу.

— Я прекрасно осознаю свои действия. В них нет ничего предосудительного. И хватит так на меня смотреть!

— Мать Лены не спала всю ночь, передумав черти что, и все из-за тебя. Но ты, конечно же, все сделал правильно.

Тут он опустил глаза, но быстро вскинул их на Алену.

— Прости, Лена, я как-то не подумал. Ты все объяснила маме?

Алена кивнула, и он сел рядом со своей чашкой кофе.

— Ты фильм досмотри. Он того стоит. Или ты не любишь Тома Круза?

— Мне актеры без разницы. Я досмотрю обязательно.

Они ели молча. Александр попытался завести разговор, но наткнулся на стену материнского молчания, а когда с тихим «спасибо» вышел из-за стола, Эльвира бросила ему в спину, чтобы взял костюм брата. Александр резко обернулся.

— У меня встреча в центре. Я заеду домой и приведу себя в порядок. За тобой я приеду в семь. Нормально?

Эльвира выдержала паузу. Алена умоляюще глядела на нее — неужели откажет сыну? Она не отказала, но сделала это без особого энтузиазма.

Когда Александр ушел, Алена принялась за грязную посуду.

— Я попросила принести побольше готовой еды и продуктов, чтобы тебе не надо было тратить время на магазины. Дома не надо сидеть. Если, конечно, эти два придурка не завалят тебя документами. С лотком и кошачьей едой я тебе покажу сейчас, что делать.

До вечера Эльвира вернула жизнь в учебную колею, и об ее отъезде говорил лишь стоящий у дверей чемодан. Александр не опоздал, но пришел ровно за пять минут до обозначенного времени. Она закрыла за ними дверь и уселась досматривать фильм в надежде, что Александр не станет спрашивать ее мнения о просмотренном.

Он вернулся около десяти.

— Ты хочешь поужинать? Эльвира всем запаслась.

Александр швырнул в угол сумку и повесил на вешалку два костюма в полиэтиленовых чехлах, но не разулся.

— А ты, надеюсь, поела? Или меня ждала? Тогда быстро собери на стол. Поедим, и я тебя отвезу домой.

Алена ахнула.

— Черт, у меня же ключей нет! Я их отдала и… Соседка уже спит в такое время.

— Тогда отвезу тебя утром.

Он присел на скамеечку, чтобы развязать ботинки.

— Только на диване вдвоем спать больше не будем. Я еле разогнулся утром. Уже старенький для таких игр.

Он усмехнулся и пошел вымыть руки, а Алена побежала на кухню.

— Что хочешь? Вино или ликер?

Алена пожала плечами.

— Чего не знаешь-то? Хочешь пить во время еды или после? Ленка, ну что так сложно решить-то? У матери виски нет. А из ликеров Бейлис да Амаретто. Бейлис я бы приберег для утреннего кофе. Ну?

— Как я могу выбрать, когда не знаю, что это такое.

— Доставай тогда минеральную воду.

Так она и сделала. Ужинали почти молча. Поговорили только о Еве. Как они там.

— Лучше говорить, как я тут, — усмехнулся Александр грустно. — Я вошел в квартиру, как в чужой дом. Тишина. Игрушки на месте, но никому не нужны. Это состояние апокалипсиса какое-то. И я рад, что пару ночей не буду там. Потом, может, меня отпустит. А так не представляю, как это лежать, вслушиваться в тишину и знать, что никто не заплачет и не к кому подойти, — Александр опустил глаза и ткнул в мясо ножом. — Я сразу подумал о Русскове. Как он смог открыть тогда дверь в комнату дочери. Да и вообще в квартиру. Там же все пропитано ребенком…

— Саша, пожалуйста…

Алена даже руку протянула, как тогда к Стасу, но отдернула.

— Знаю, не надо… Что я сравниваю, дурак… — Он опрокинул в себя минеральную воду, точно виски, и Алена обрадовалась, что в доме Эльвиры нет желтой жидкости. — У меня-то это всего на месяц.

— На месяц?

— Оксана так думает. Не знаю. Пока ребенок не окрепнет. Меня просто поставили перед фактом. Давай и об этом не будем. Мне очень жалко потерять Люду, но… Это не только мой ребенок. Давай о тебе. Когда твой Сережа возвращается?

Алена вздрогнула и принялась судорожно прикидывать время.

— К лету, наверное.

— Осенний призыв? На присяге была? Плакала?

Он задавал вопросы, потому что она не отвечала.

— Не была. Мама о нем ничего не знает.

— Чего? Ну ты, Ленка, конспиратор… Такие строгие нравы в семье? До свадьбы ни- ни?

— Я не хочу об этом.

— А о чем тогда? Бизнес не предлагать.

Она снова молчала.

— Сначала Амаретто, потом чай или как? Может, в гостиную пойдем?

Она уселась на край дивана. Фотография все еще глядела в телевизор. Александр протянул Алене высокую стопку и сел рядом.

— Ну, за общую тему! Чтобы мы ее наконец нашли.

Она пригубила ликер. Терпкий и сладкий. До ужаса. Александр сделал глоток и отставил стопку, чтобы снять с нее сережки. Она не дернулась. Неужто подарок Стаса так его раздражает?! Или тот факт, что она до сих пор не открыла Кензо?

— Лена, — его пальцы остались на пустой мочке, но на следующем слове скользнули на шею. — За целый год неужели не было момента, когда ты говорила себе, что не будешь больше ждать его?

Рука замерла на второй пуговице блузки и скользнула к стиснувшим стопку пальцам.

— Чтобы ты не говорила, что я тебя напоил.

Он поставил почти полную стопку к своей и стащил с волос Алены резинку.

— Я тоже умею хранить секреты, так что если ты согласишься, об этом никто не узнает. Ну, — он обернулся к креслу, на котором под пледом лежал Арчибальд, — кроме этой белой твари. Но он нас не выдаст. Да и вряд ли вылезет из-под одеяла. Кошачья лень сильнее любопытства.

Он расправлял волосы по плечам и будто нечаянно касался проступивших под синтетикой сосков.

— Лен, ответь уже наконец. Это должна решить ты.

Алена вздрогнула, будто вынырнула из небытия, в которое загнали ее его чувственные прикосновения, и придвинулась вплотную к подлокотнику.

— Понял.

Александр поднял стопки с ликером и, повертев в руках, нашел каждой хозяина.

— Фильм? Или в картишки? Я тебя обязательно обыграю.

— Почему? — еле выговорила Алена.

— Ваше Благородие Госпожа Удача, — напел Александр, и Алена вспыхнула, вспомнив строчки про любовь и карты.

Он поднялся и нашел среди кассет колоду. От мелькающих в проворных руках карт в глазах зарябило, и Алена подняла взгляд к его лицу, радуясь, что он не смотрит на нее. Без пиджака и галстука Александр выглядел моложе. Или ночь на диване, хоть и в скрюченной позе, но без вскакивания к ребенку, вернула ему силы и разгладила на лице морщинки. Зачем он предложил это? Зачем? И зачем она думает об этом, когда они решили, что нет. А разве может быть «да» с женатым мужчиной, который по совместительству еще и шеф? Никому не расскажет… А никто и не спросит. Брр.

Алена передернула плечами, как от холода. Грудь не спешила опадать, и она пожалела, что в чашечках нет поролона — все на виду. И он видит и следит за ней, тасуя карты все медленнее и медленнее. Только бы не отложил их в сторону и не принялся за ее пальцы. Они и так уже зудят до самых кончиков. Как-то люди ведь могут вставать из чужой постели и идти по своим делам, не оглядываясь. Но сможет ли она потом поднять на него глаза? А надо ли? Уйти в гиды и забыть про обоих: один оттолкнул ее, а она оттолкнула другого… Зачем? Это будет безопаснее, чем с Даней, потому что никто не узнает.

Так и не пригубив больше ликера, она вернула его к перевернутой фотографии. Эльвира трясется в купе — сцены «неожиданно возвращается мама» не будет. Алена опустила глаза к груди — наполовину расстегнутая петелька натянулась, и указательным пальцем она подтолкнула пуговицу к свободе.

— Лена, что ты делаешь?

Александр швырнул колоду на стол и перехватил дрожащую руку, чтобы согреть ее у губ. Алена выгнула спину и замерла в позе балерины. Он отпустил ее пальцы, и те скользнули по пуговицам его рубашки, вынимая из петлиц. Серега не носил рубашек, да они и не раздевались никогда толком, но в фильмах делают именно так.

Александр сорвал рубашку так же грубо, как и вчера, и швырнул на кресло с котом, но за ее блузку не принялся. Его руки сомкнулись у нее за спиной, отрывая от подлокотника. Когда блузка встретилась с майкой, Александр скользнул пальцами под растрепанные волосы и нашел пересохшие от страха губы. Поцелуй был легким и коротким, и вот уже его губы сомкнулись на мочке. Алена вскинула руки, чтобы растормошить его уложенные волосы. Теперь она сама уже держалась за Александра, пока его пальцы справлялись с пуговицами на блузке, но потом руки замерли на спине и упали к поясу юбки.

— Пойдем в кровать.

Он подтянул ее за руки с дивана и приподнял над землей, чтобы она скинула тапочки. Он уже бросил свои под журнальный столик. Кровать оставалась застеленной, и они упали поверх покрывала, но оно было не сено, не трава и не располосованный временем и ножами дермантин дивана в каморке конюхов.

Застежка исчезла со спины, и Алена чувствовала теперь только мягкий бархат и такие же нежные прикосновения к груди губ и пальцев Александра. А вот с ее губами он не церемонился, и Алена жадно хватала воздух, когда тяжелая голова исчезала между расплющенными грудями. Руки его уже держали вместе и юбку, и капрон, и синтетические кружева, и Алена приподнялась, чтобы Александр освободил ее от оставшейся одежды одним рывком. У него пока был расстегнут только пояс. Алена ухватилась за край майки, и он поднял руки, чтобы она высвободила его из белого хлопкового плена. На волосках уже дрожали первые крохотные капли пота, которые Алена поспешила собрать губами — она не делала подобного раньше и сейчас со страхом следила за реакцией Александра.

— Лен, мне нечем предохраняться, но я буду осторожен. Не переживай.

Он не дал ей ответить, закрыв рот поцелуем, и через секунду скинул брюки с кровати. Теперь между ними не стояло ничего. Даже страха, который еще мгновение назад отравлял Алене мозг. Он весь ушел в подушечки пальцев, и остался тонкими разводами на напряженной спине Александра. Ей хотелось обхватить ее до хруста, так же, как он держал ее, крутя по покрывалу, точно стрелку обезумевшего компаса.

Его губы разрываясь между глазами и шеей, не лишая Алену последнего воздуха. Животы с громкими шлепками бились друг о друга. Алена затягивала Александра в аркан цепких рук, и он с трудом разорвал ее путы, чтобы вырваться на свободу, пока не стало слишком поздно. Алена замерла от холодка заполнившей пупок спермы, но снова дернулась, почувствовав внутри сомкнутые пальцы. Ему потребовались считанные секунды, чтобы закончить с ней начатое, и, отведя ее дрожащую коленку, он упал головой на такую же дрожащую грудь и больше не двинулся.

Алена не открывала глаз, пока не почувствовала свободу от его тела, но ее тело все еще отказывалось подчиняться. Она не могла даже поднять руки, чтобы обнять Александра. Тот сам подтянул ее к себе и поцеловал во влажный лоб.

— Принести Амаретто?

Алена лишь судорожно кивнула, и Александр соскользнул с влажного одеяла. Алена подтянула бархатный край, чтобы вытереть живот, и почувствовала на глазах новые слезы. Но Александр вернулся слишком быстро, не оставив времени на рыдания.

— За хороший сон! — прошептал он ей в ухо и коснулся стопкой ее носа и только потом чокнулся со стеклом.

Ликер обжег грудь и придал поцелуям ореховый вкус. Прикосновения его губ утратили прежний напор, и вскоре Александр в открытую зевнул.

— Привстань, я сдерну покрывало.

Она залезла под одеяло, и через секунду он вновь держал ее в своих объятьях. До утра.

Глава 10 "Утро рабочей пятницы"

Утро никак не желало начинаться. Сначала Алена долго смотрела в спину спящего Александра, радуясь, что ночью тот отвернулся и даже отодвинулся от нее, потом в потолок, не в силах взглянуть в зеркало, встроенное в дверцу шкафа, чтобы впервые увидеть себя уснувшей с кем-то в одной постели, а затем в подушку, топя в ней подступающие слезы. Пробуждение Александра страшило ее — Алена не знала, как теперь следует вести себя с ним. Сварить кофе или нет? Чтобы встретить с улыбкой. Или одеться и сбежать, пока тот не проснулся? Чтобы никогда больше не приходить сюда. Или, или, или…

Алена никак не могла решить, что делает в подобных случаях взрослая женщина. Наверное, не показывает ни радость, ни обиду, а именно такая гремучая смесь пузырилась в ее крови, бросая тело то в жар, то в холод. То, что случилось с ней здесь несколько часов назад за несколько минут, не случалось и близко за два года, проведенные с Серегой. Она косилась на спину, которую сжимала в порыве страсти так, что его кожа под ее пальцами, наверное, меняла цвет. Должна была менять… Она не видела ничего, не в силах оторвать собственную спину от простыни и открыть глаза, чтобы взглянуть на того, в чью постель она залезла теперь уже в прямом смысле.

Сейчас Алена не могла к нему прикоснуться — спина казалась холодной и неприступной. Зато разглядела родинку под лопаткой. Интересно, обнимает ли его по утрам Оксана? Упирается ли носом в эту темную точку? Зовет ли его каким- нибудь домашним прозвищем, чтобы разбудить… Или на цыпочках идет на кухню готовить завтрак? Но что он ест по утрам?

Она даже не знает, что будет есть сама, чтобы протолкнуть подступивший к горлу ком. Почему все так случилось, почему? Разумная часть ее отмела любовное предложение и разумная часть в нем спокойно, не выказав и толики сожаления, приняла отказ. Что ж у нее руки-то зачесались? Надо носить кофты без пуговиц и не стараться одеваться, как в офис туда, где нет офиса, но есть постель. Больше она не наденет блузку. Еще бы — вещи с пола не надевают да еще и третий день к ряду. Остается только шкаф Кристины… Ужас!

И в ту же секунду она подскочила от телефонного звонка, не сразу сообразив, что это не стационарный телефон и потому не придется говорить с Эльвирой. Александр тоже дернулся и вместо «доброго утра» она услышала из его уст другой набор. А если это Оксана? Она не хочет слышать их разговора…

— Да выключи ты уже будильник!

Как он может видеть, что она не спит? В зеркале, где ж еще? Нет, лицо у него закрыто ладонями. Выходит, это просто приказ.

— А где телефон?

— В пиджаке.

Она не стала спрашивать, а где пиджак, боясь нарваться на какой-нибудь нецензурный ответ. Александр явно не выспался. И хорошо, что не открывает глаз — иначе как пройти мимо?

Пиджак аккуратно висел на спинке кресла. Его Александр снял до ужина. В кармане бумажник. В другом телефон — наконец-то! Только не включить. Надо возвращаться к нему. Алена накинула на голое тело блузку, пожалев, что она такая короткая и ничего, кроме груди, толком не прикрывает. Только Александр на нее и не смотрел. Он вырвал из рук телефон и выключил, сопроводив рыком раненого зверя.

— Хочу выходной!

Он сел, скинув одеяло, но она уже была с другой стороны и удержала край, служивший заменой юбки. Однако его рука тотчас скользнула под блузку и вверх по втянутому позвоночнику.

— У меня есть минут десять, если хочешь…

Вторую часть фразы Александр добавил после заминки. Алена обернулась, хотя и знала, что лучше бы сначала вытерла тушь с глаз. Он улыбнулся, но не протянул к ней второй руки. Так и смотрели они друг на друга, пока Александр шепотом не процитировал певицу Лолиту:

— Хочешь, хочешь, я знаю, хочешь, я точно знаю, хочешь, хочешь, но молчишь.

Алена поджала губы — сколько же в нем сарказма! Зачем же так грубо? Или стоит порадоваться, что Александр Сергеевич не является поклонником Аркадия Укупника или, упаси боже, «Красной плесени». Хотя она ничего о нем не знает.

— Ну хватит! — теперь Александр протянул к ней обе руки. — Нам все равно перестилать постель…

Нам… Утром он обещал отвезти ее домой, но это предполагалось другое утро… Только спросить она ничего не успела. Он сорвал с нее блузку и укрыл одеялом, хотя в квартире отлично работало отопление, и его тело раскалилось сильнее любого обогревателя. Однако ее не вспыхнуло, как стог сена. Неужели два глотка ликера приравнялись вчера к канистре бензина? Сейчас тело сковали стыд и страх, но она отвечала на его поцелуи с наигранной горячностью, чтобы избежать возможных насмешек. Лежа на его вздымающейся груди, втягивая ноздрями горьковато-сладковатый запах остывающей постели, Алена считала секунды до окончательного наступления утра рабочей пятницы.

— Я заеду вечером в аптеку, чтобы ты наконец смогла расслабиться.

Алена зажмурилась. Вечер, утро, суббота, а что потом? Замести следы и вернуть на лицо приветливую улыбку? Но сумеет ли она это сделать? Даже если Арчибальд будет молчать, она без чужой помощи выдаст себя с головой. Пусть даже Эльвире дела нет до чувств Оксаны, да и моральный облик сына ей хорошо известен, под большим вопросом будет стоять именно она…

— Чем будем завтракать?

Алена приняла вопрос за приказ и, схватив блузку, присела подле кровати, чтобы отыскать остальную одежду.

— Ленка, иди первой в душ. Мне дольше, — И, заметив, что она натянула юбку, Александр добавил: — Я тебе сейчас найду, что одеть.

Алена выскочила в коридор. Пусть он сам перебирает наряды жены брата, чтобы не было нового повода пошутить над ее вкусом.

Сначала Алена подумала закрыть дверь на защелку, но сообразила, что тогда одежды не дождется. Александр действительно вскоре заглянул в ванную, но не за шторку, не нарушив тем самым личного пространства вне постели. Его выбор пал на простое платье, тонкое, короткое и приталенное. Скорее всего оно лежало сложенным, вот она его и не приметила, как, впрочем и нижнего белья. Бикини сидели свободно, но не падали, а размер груди у Кристины был больше. Кружевные половинки чашечек лифчика ничего не скрывали и потому ничего и не поддерживали, и Алена решила надеть платье на голое тело.

Александр раздобыл халат — наверное, брата, раз вчера мать предлагала ему костюм Тимофея. Он сидел у окна, уперев локоть в промежуток между вазами с пожухлыми розами, и говорил по мобильному телефону.

— Не знаю. Оксана пока не звонила. Конечно, я сразу перезвоню вам. Вы, главное, не нервничайте. Если бы что-нибудь случилось, мне бы уже давно позвонили. Так что отсутствие новостей хорошая новость. Они вдвоем. Все будет хорошо. Да, я буду держать вас в курсе. И надеюсь, наш договор остается в силе? Взаимно. Хорошего вам дня, Людмила.

Он опустил руку с телефоном и продолжил смотреть в окно. Алена подвинула стул, чтобы привлечь к себе внимание. Александр медленно отвернулся от окна, и от его безразличного взгляда Алене сделалось холоднее, чем от мокрых волос.

— Ты не нашла фена?

Он поднялся и, игнорируя протесты, вынес фен из ванной в коридор. Алена раздирала пальцами мокрые пряди, чтобы быстрее просушить. Вода в душе больше не текла. Александр уже брился, а она пока даже не озаботилась приготовлением кофе. Алена выдернула штекер из розетки и обернулась — Александр ждал в дверях с протянутой рукой. Он расторопнее ее во всем. Только пока не оделся, или же сейчас модно расхаживать по-античному в простыне или полотенце на бедрах.

Вскоре он явился на кухню в рубашке, но пока без галстука. Оделся Александр тоже слишком быстро, она не сварила для него кофе, а про бутерброды даже подумать не успела.

— Лена, ты всегда без завтрака выходишь или встаешь в шесть утра?

Алена вспыхнула, хотя Александр уже не смотрел на нее, ища в холодильнике сыр, ветчину и масло. Хлеб она уже судорожно вытащила из хлебницы.

— Не надейся, что я забуду про вопрос! Ну, ты всегда такая капуша?

— Я не живу одна. Соседка — бабушкина

подружка и готовит для меня с братом. Я ничего не умею по дому, не приходилось…

Она чуть не саданула по пальцу ножом, пытаясь тонко нарезать батон. Александр перехватил ее руку и бедром отодвинул Алену в сторону.

— Будешь так себя вести, — произнес он без тени улыбки, — отправлю в кулинарный техникум. До экономического ты пока не доросла.

Вот и первая пощечина прилетела. Спасибо, Александр Сергеевич, вот так и надо говорить девушке, с которой провел ночь, «доброе утро». Алена даже носом шмыгнула. Александр тут же потрогал ее волосы — они чуть влажные, так что он не заподозрит обиду и не заметит, что по телу побежали мурашки вовсе не из-за волос. Он и не смотрел на нее, за считанные секунды заполнив блюдо бутербродами, но не успел сделать и глотка подостывшего кофе, как зазвонил телефон. Алена увидела, как он с надеждой вгляделся в номер.

— Слушай, дай позавтракать! — огрызнулся Александр в трубку. — Что такого неотложного? У меня первая встреча в десять тридцать. Перед тремя часами я ничего не всуну. Я тебя перебиваю? Ты ничерта не говоришь! В половине седьмого. Раньше не смогу. Серьезно, что ли?

Алена заметила, как дрогнули его губы в злой усмешке, а от взгляда прищуренных глаз ее прямо затрясло.

— Вообще-то у нее выходной. Мать укатила в Москву. Я сижу с котом и сказал, что до понедельника она свободна. Мне кажется, Лена заслужила отдых, ты так не думаешь? — он пододвинул к ней чашку и подмигнул, типа «Пей!» — А она отчитывается перед тобой за каждый свой шаг? Ну, да, конечно… Ага… Слушай, меня это не интересует, ладно? Блин, Руссков, ты глухой? Нет, ни в субботу, ни в воскресенье меня нет. У нас с Арчибальдом мужской отдых.

Алена не могла отвести взгляда от кольца, горящего на стиснувшей корпус телефона руке.

— Я серьезно хочу отдохнуть. В кой-то веке я разом освободился сразу от трех сук. Да, я не оговорился! — закричал он так, что задрожала гладь кофе даже в чашке Алены. — Не надо меня только воспитывать, ладно? Об тебя никогда не вытирали ноги. Об меня их вытирают постоянно. Нет, я не успокоился за ночь! И не успокоюсь никогда! Заткнись, Соломон чертов! Ничего не пройдет, ничего! Да иди ты нах…

Александр отключил телефон и со стуком опустил рядом с чашкой.

— Я должен был сказать ему правду?

Алена так и сидела над нетронутым кофе.

— Нахрена ты встречаешься со Стасом? Чего молчишь? Я же тебя прямым текстом спрашивал, есть ли у тебя что-то с Руссковым? Почему ты мне соврала?

В его руке вновь был телефон, и Алена зажмурилась, испугавшись, что тот сейчас полетит ей в голову.

— Стыдно? Теперь тебе стыдно? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Она распахнула глаза. Александр отложил уже телефон, но сравнялся цветом с белой рубашкой. Хорошо, что на столе лишь бутерброды. Схватить нож было неоткуда.

— Я сказала правду! Между мной и Стасом ничего нет. Он считает себя моим другом… Или заменой Марине. Я не знаю! — вскричала теперь уже она. — Я не знаю, что ему от меня надо! Я не лгала!

— А теперь тебе придется лгать! — Александр поднялся, так и не допив кофе и не взяв ни одного бутерброда. — Только посмей сказать ему про эту ночь.

Он вышел из кухни и вернулся уже с галстуком и в пиджаке.

— Накорми кота. Я вернусь поздно, так что ужинай без меня.

Александр схватил портфель и вылетел из квартиры матери, а Алена упала лицом на стол и разревелась.

Глава 11 "Барабанит по улицам дождь"

Вчера вечером выпал первый снег. Сегодня он растаял, как и мечта Алены о взрослой жизни. Надо уходить, бежать без оглядки, чтобы остаться в памяти Стаса и Эльвиры прежней скромной девочкой. Александр Сергеевич приголубил ее из жалости… Из жалости к самому себе. Устроил мужской отдых. Как же хорошо он выбирает выражения! И хочет растянуть его аж до вечера воскресенья. Но в понедельник она не сможет спокойно сесть рядом с Эльвирой и переставлять в программе цифры, как прежде. И если даже соберет всю волю в кулак на оставшиеся до отъезда Эльвиры четыре недели, то остаться в ее квартире будет равнозначно согласиться пускать ее сына в его же кровать, когда тому заблагорассудится.

Алена металась по комнатам загнанным зверем. Не могла усидеть на месте даже пяти минут. Телефон зазвонил лишь однажды. Она смотрела на него, обливаясь холодным потом, и схватила трубку на последнем гудке. К счастью, на том конце провода действительно оказалась Эльвира. С дрожащими коленками Алена ответила на ничего не значащие вопросы и повесила трубку, чтобы тут же отругать себя за необоснованный страх. Стас не стал бы звонить в чужую квартиру — он ведь и мысли не допускает, что она могла остаться здесь с Сашей. Еще вчера утром она и сама не могла такого о себе подумать. С кем угодно, но не с женатым мужчиной.

К бутербродам Алена вернулась чуть ли не к полудню, не в силах заварить даже чаю. Господин Светлов не звонил. Зачем? Он, как тот Карлсон, обещал вернуться, а она должна ждать и надеяться… Алена рассмеялась в голос и в голос же назвала себя дурой. Это жизнь, но не ее. Бизнес на первом месте, и сколько бы тапок не летело от семьи в Александра Сергеевича, но он работает и приносит деньги, на которые они позволяют себе врачей, нянек и курорты. И домой он приходит при первой же возможности, это она точно знает по его телефонным разговорам с женой и матерью. После личного опыта с Михаилом Владимировичем и телевизором, он казался ей именно тем самым джентльменом от бизнеса, которым он назвал себя со Стасом. И что теперь? Она его первый поход налево или он хорошо маскировался? И если первый, то почему сейчас и с ней? Потому что подвернулась возможность? Или сошлось вместе несколько факторов, и его подстегнула к действию обида на жену?

В любом случае у господина Светлова жизнь быстро вернется на круги своя, а вот ее паровоз как сошел с рельсов, так больше и не встанет на них. Потому что она не знает как вернуться к прежней беззаботной жизни. Вот бы отмотать кино назад и никогда не расстегивать пуговицы…

Чтобы окончательно не сойти с ума, Алена открыла учебник по математике, который нашла на книжной полке, перевернула тетрадь и решала примеры, пока живот вновь не скрутило от голода. Разогрев еду в микроволновке, она уселась за стол, глядя на место, где обычно сидел Александр. Если она останется здесь жить, это будет ее вечным проклятием — смотреть на его пустой стул. Уйти, остается только уйти, сказав всем, что финансы просто не ее стихия… Или дождаться вердикта Эльвиры, а чтобы та точно от нее отказалась, надо растерять за оставшийся месяц весь ум. Это сделать не так уж и сложно — больше половины она потеряла вчера в объятьях господина Светлова.

Пейджер лежал на столе и высвечивал уже третье сообщение от Стаса с одним единственным вопросом: в городе ли она и не хочет ли с ним встретиться? Увы, позвонить ему нет никакой возможности. У него высветится номер квартиры Эльвиры если даже не в момент звонка, то уж точно в ежемесячной распечатке. А это значит скомпрометировать и себя, и Сашу, и еще не ясно, что страшнее — девочка-дурочка или бизнес-партнер. Конечно же, второе! Она не имеет права так больно ударить Стаса. Пусть лучше в ответ будет ее молчание. Потом скажет, что забыла пейджер дома.

Александр явился около девяти вечера. Хмурый и молчаливый. Однако же поинтересовался, поужинала ли она. Алена почти не солгала, ответив на вопрос положительно — живот крутило точно не от голода. Она не знала, куда себя деть, и несказанно обрадовалась, когда Александр устроился с газетой в зале. Алена осталась в кухне и, отсидев на стуле ровно десять минут, вдруг вскочила и выкинула в пустую мусорку цветы. Александра видимо привлек шум, и он позвал ее из залы довольно громко. Вытерев ладони о подол и расправив платье, она двинулась в гостиную, как на эшафот, а он всего-навсего попросил заварить чай.

— Тебе сюда принести? — спросила Алена срывающимся шепотом, и Александр тотчас сложил газету.

— А ты не хочешь попить со мной чаю? — И после длинной паузы, за которую он так и не получил ответа, добавил: — Хочешь чего-нибудь покрепче?

— Я не хочу пить вообще, — выпалила Алена, понимая, что лицо уже пылает. До взрослой женщины ей как до луны!

Александр устало улыбнулся.

— Даже чая? Лен, распусти уже волосы. Пожалуйста…

Она стащила с хвоста резинку и, не очистив от волос, положила рядом с газетой. Хотя в ту же секунду пожалела

— а вдруг это какой-то знак. У Александра Сергеевича каждое слово взвешено.

— Мать оставила что-нибудь сладкое? — Алена мотнула головой. — Конфеты? Тогда можно мне две ложки сахара? А может есть варенье? Мед? Ну ведь должно же быть хоть что-то? Я умираю хочу сладкого.

— Я не буду рыться в чужих шкафчиках.

— Принципиальная, блин!

Александр вскочил с дивана и прошел в кухню. Алена поплелась следом.

— Я тоже здесь не живу. И статус любимого сына у меня под большим вопросом. Я тоже чужой в этом доме, — выплюнул он, хлопнув дверцей шкафчика. — Но когда чего-то очень хочется, можно наплевать на принципы, верно же?

Алена решила молчать. На случай, если вопрос к конфетам, коробку которых он опустил на стол, все же не относился.

Алена прошла к чайнику. Александр взял себе конфету и со второй подошел к ней. Пришлось взять шоколад, но не рукой, а зубами, потому что угощающий направил конфетку прямо ей в рот. Со словами:

— Не надо двоим пачкаться.

И действительно пошел к раковине ополоснуть пальцы. Алена тут же отвернулась к чайнику и вздрогнула от следующей фразы:

— Впервые цветы так мало простояли. А дарил я их от всего сердца.

Возможно, розы простояли бы и дольше, если б так не мозолили глаз. Алена схватила чайник и приказала рукам не дрожать. Господин Светлов уже лечил ей руку — хватит! Пусть теперь лечит только голову. Голове уже ничего не страшно. Съехавшую крышу не прибьешь даже метровыми гвоздями, выкованными из доводов рассудка. Да и где их взять?

— Благодарю, — сказал Александр, когда она отнесла на стол две чашки. — Сахар тоже можно положить.

Он улыбнулся. Она — нет. Лишь молча поставила на стол сахарницу и заняла ставшее за два месяца родным место. Чай долго не остывал, и они долго молчали. В итоге Александр быстрее нее осушил чашку и принялся буравить Алену взглядом, точно пытливый следователь.

— Лен, какие у тебя планы на выходные?

Она чуть не захлебнулась чаем и, опустив на блюдце чашку, уставилась ему в глаза, чтобы понять, о чем тот хочет в действительности спросить.

— У меня не было никаких планов… — ответила Алена уклончиво.

— У меня тоже пока никаких нет, — он говорил абсолютно бесцветным голосом. — Они всецело зависят от тебя. С кем ты решишь провести выходные — со мной, одна или… — он на секунду замолчал. — Со Стасом. Русское искал тебя. Спасибо, что ты ему не перезвонила.

Вместо «пожалуйста», Алена кивнула. Александр Сергеевич прекрасно понимает, что она заботилась в первую очередь о себе.

— Лен, я привык перед сном составлять расписание на завтра и ставить будильник.

Алена выдержала испытующий взгляд.

— Можешь завтра спать, сколько душе угодно. У меня действительно нет пока планов, но я привыкла проводить выходные одна.

— Это плохая привычка, Лена.

— Она отлично работала последний год и будет работать до лета.

Алена поразилась собственной храбрости. Александр откинулся на спинку стула.

— А исключение на два дня твоя верность не предусматривает? — голос дрожал от едва сдерживаемого смеха.

Она молчала, поражаясь беспринципной наглости человека, сидящего напротив нее. Но раз она нашла силы сказать «А», то соберется и скажет «Б».

— А Оксана наконец позвонила?

Александр даже бровью не повел.

— Конечно. У них все отлично. Солнце, море и вода — наши лучшие друзья.

— И ты на них больше не злишься? — она говорила почти что его тоном.

— С чего ты взяла, что я вообще на них злился? — он тоже не сдавал позиций в этом дурацком словесном поединке.

— Из твоего разговора со Стасом.

— Слышу звон да не знаю, где он, верно? Но ход твоей мысли я уловил. И отвечу, что ты не права. Такого рода месть может прийти на ум если только твоим сверстникам, и то, думаю, ребята нынче быстро взрослеют. Может, даже быстрее моего поколения. Так что детсадовские дрязги не про нас. Я предложил тебе секс — просто секс, ни больше, ни меньше. Ты посомневалась для вида и согласилась. Или в секунды сомнения ты думала про Оксану? Сомневаюсь. Так почему сейчас ты устраиваешь тут жалкую пародию на мексиканские страсти? Будешь тут строить из себя Мисс Совершенство, будешь голодать до лета. Не очень-то мне и хочется тебя трахать. Ну?

Алена только сильнее напрягла спину. В кино и литературе героиня встает и уходит. А куда пойдет она — ночью и без ключей?!

Александр поднялся и за запястья вытащил Алену из-за стола. Он улыбался, и от его улыбки хотелось плакать. Он прошелся рукой по распущенным волосам, пряча за уши непослушные пряди, и наклонился к горящему лицу Алены.

— Ну не делай из мухи слона. Как там Буланова стонет: еще одна осталась ночь у нас с тобой… И все, Лен. Сама рассуди — ночь, нас двое, не считая кота, постель все равно безвозвратно испорчена, и в пачке всего три резинки, потому что упаковка на двенадцать нам ни к чему. Так что при всем желании оргии до утра не получится. Ну чего ты ерепенишься? С мамой будешь строить из себя невинность. Со мной уже поздно. Ну…

Чтобы вырвать из нее ответ, Александр скользнул руками под платье и, поднявшись по гусиной коже к груди, стащил с Алены платье, оставив ее в одних бикини. Она так вжала живот, что те стали аж на два размера больше и почти что сами упали к ее ногам. Александр отступил на шаг, но не для того, чтобы рассмотреть при электрическом свете доступное тело, а чтобы убрать со стола чашки и сахарницу. Потом, притушив свет почти до предела, протянул к Алене руки и оторвал за талию от пола.

— Ты совсем пушинка, — он коснулся губами кончика ее носа. — Можно сделать сейчас то, на что ты никогда не решишься со своим младшим сержантом.

В полумраке не разглядеть было его лица. Впрочем, Алена ни ахнуть, ни испугаться не успела, как оказалась сидящей на пустом столе. Во избежание возможного протеста, Александр завладел ее ртом и быстро избавился от собственной одежды. Часы он оставил в зале рядом с фотографией старшего брата, а вот кольцо осталось на пальце, сжимающем налившуюся желанием грудь.

Он привлекал ее к себе, чтобы сыграть на острых позвонках созвучный с ее участившимся дыханием мотив, потом вновь находил грудь. И вот в секундном затишье, в которое она удержала его вблизи за волосы, прозвучал звук рвущейся упаковки. И снова Алена оказалась в тисках его рук — то ближе, то дальше от его груди. Она почти касалась спиной стола, но больше не думала про холод и хрупкость стекла и о том, что кухонный стол предназначен для еды — она боялась лишь одного, что Александр вновь исчезнет из нее раньше, чем она сама пожелает его отпустить. Она держала любовника руками и губами, но между поцелуями все равно слышала звонкую барабанную дробь проливного дождя.

Вот и отлично… Там дождь, а здесь тепло. Тепло разлилось по телу, готовое спалить его дотла. Как там у Петлюры пелось? Барабанит по улицам дождь, в окна лезет проклятая тень, и ложится на плечи ложь в этот хмурый осенний день… Только маме не нужно звонить. Мама и так не ждет. Она думает, что дочь взрослая и отвечает за свои поступки. Пока не отвечает, но ведь придется ответить… Ведь придется? За каждый поцелуй, на который она отвечает сейчас.

Глава 12 "По жизни маршем"

Полина проснулась, получив рукой в нос. Она уже полностью вжалась в стенку и оставалось одно — перевернуть спящего Даню на бок и хоть чуть-чуть подвинуть к краю. Он вряд ли проснется — этот соня известен каждому в театре. Его можно на пол скинуть, потоптаться по нему, и он все равно будет спать дальше.

Полина откинула его пятерню и подсунула руки ему под спину, но тут же отдернула

— футболку хоть выжимай, простынь под ним тоже мокрая. Полина потрогала лоб

— ледяной, но на шее дрожат капли пота. Она разглядела их, включив торшер.

— Даня, проснись!

На удивление тот сразу открыл глаза и сел, щурясь на свет, который Полина спешно потушила.

— Ты весь мокрый!

Он ощупал себя и стащил футболку, которой тут же промокнул шею.

— Извини.

Он будто бы и не удивился.

— С тобой часто такое? — спросила Полина прокурорским голосом. — Ты случаем не заболел? Вчера же вымок под дождем.

Он затряс головой.

— Нет. Какое заболеть… У меня здоровье слоновье. У меня так бывает… — он почесал волосы у висков. — Когда дурацкие сны снятся. Отец, Тоня, клуб… Хрень всякая. Сейчас даже не вспомню. Обрывками как-то… Прости. Я хотя бы не дрался? Я до сих пор с кровати во сне падаю. Идиот!

Полина улыбнулась в темноте.

— Завтра уложу тебя спать сразу на пол.

Даня снова почесал голову, совсем разлохматив волосы.

— Блин, что делать-то будем? Я аж до трусов мокрый. Давай перестелим, а? Или… Который вообще час?

Полина потянулась к будильнику.

— Шесть…

— Блин… Не уснем уже, да? И не пойти никуда — темень и холодно. То дождь, то снег… Ненавижу питерскую погоду!

Даня поднялся и рывком вытащил из-под Полины простынь.

— Давай хоть до семи долежим, — сказала она, поджимая ноги. — Я Марью Степановну не хочу злить еще больше. Позвонит ведь дяде Мише, начнет скандалить, и придется новую квартиру подыскивать, а я пока не очень уверена, что Макс захочет переезжать. Жить вот так рядом удобнее.

— Пока отношения хорошие, — буркнул Даня.

— Ну, — протянула Полина, — разбежаться — это легче легкого в моем случае. А ты… Может, тебе пора комнату снять и уйти от родителей окончательно? Деньги-то есть.

— Желания нет… Если бы с девушкой, куда ни шло, а так… Не могу я один. Мне люди для общения нужны, и соседи по коммуналке не вариант. Ты меня прости, но уж лучше спальный район, чем вот так… Зависеть от какой-то Марьи Степановны. Особенно в субботу.

Полина ничего не ответила, и Даня тут же добавил:

— А деньги… Что деньги? Сегодня есть, завтра их уже нет. У меня ж не постоянка. В любой момент могу вылететь, — Даня на секунду замолчал. — Знаешь, я это, влип…

Полина приподнялась на локте.

— Что случилось? — И тут же улыбнулась. — Девочки делиться чаевыми не хотят? Даня наморщил нос и смешно фыркнул.

— Если бы… Отказался трахнуть сестру хозяина. Вежливо отказался, но отказался. А эта сучка злопамятная. Она меня выживет…

— А что, не встало на старую бабу?

— Блин, тебе смешно? Мне ж ее муж или брат яйца за это отрежет, если не грохнет сразу. Нахер я вообще это начинал… Я ж не мальчик по вызову, я танцор.

— Так на хер и решил…

Даня отвернулся и просопел в валик.

— Ну да, было интересно со взрослыми тетками сначала, а потом… Потом я ведь жил с одной почти полгода, пока муж туда-сюда мотался по бизнесу, а как осел дома, меня пинком под зад. Ну и отлично… Зарекся тогда ни-ни. Клуб сменил даже, но слава впереди бежала, видимо… Ну и… С девушками мне как-то не особо везет, я для них недостаточно мужественный, а для теток получается самое то…

— Дань, — Полина скрутила волосы в узел и откинула за спину. — Может, это хороший повод бросить эту хрень?

Он опустил глаза и покачал головой.

— Не получится. Я привык к деньгам. Жить на червонец в день уже не получится. Да и червонца не особо получается без стриптиза. Полька, — он закинул руки за голову. — Меня реально раздеваться на публику не напрягает. Ну вот абсолютно похер. Я не ханжа. Каждый зарабатывает, как может. Даже жопой, если иначе никак. Есть у меня один такой приятель. Ну честно говорит, что пока учится, ему выгоднее быть девушкой, раз столько богатых пидоров развелось, а потом, как начнет хоть какие-то бабки зарабатывать, тогда можно и самому девушку завести. Реалии, блин, а ты со своим высоким…

Полина придвинулась вплотную к стене.

— Прости за нескромный вопрос, а с братом такая же история?

Даня коварно усмехнулся.

— Если бы… Там любовь… И каждый раз до гроба… Гроба здравого смысла. Он же все кольца продолжает носить. У него уже свободных пальцев не осталось. Может, конечно, ему просто нравится кольца коллекционировать? — Даня хохотнул.

— Может, купить колечко и подсунуть какой-нибудь мадаме… Я, блин, племянников хочу. Куда девки только смотрят? Как они такого мужика упустили! Мать, конечно, еще надеется…

Он вдруг прищурил глаза:

— Я тоже, кстати, надеялся, когда вас знакомил. Не знал же, что брутальные мужики с огненными взглядами демонов тебя не интересуют. Ты предпочитаешь щуплых нытиков…

Полина пнула его ногой и, когда Даня пнул ее в ответ, почти закричала:

— Я тебя выгоню!

— Да выгоняй… Мне без разницы, где спать. Театр меня вполне устраивает, если уж на то пошло… Я только есть вкусно люблю ну и тренажерку хорошую… Но это чисто профессиональное для поддержания здоровья и формы. В остальном я аскет. Так что напугать меня или заставить изменить мнение о твоем парне ты меня не заставишь.

Полина сжала губы.

— Так, если ты со мной отказываешься работать за то, что я не оценил Максима Смыслова, скажи заранее — буду искать другую Снегурочку-дурочку…

— Я не мешаю личное с работой. Но из моего дома уходи. Это свинство, если ты не понимаешь…

— Я, наверное, просто не умею общаться с влюбленными дурочками. Ну да ладно… Если тебе партнер по бизнесу дорог, дай мне что-нибудь сухое до театра добежать.

— Платье?

— Да хоть бы и платье. Мне реально пох…

— Кружевных бикини твоего размера нет.

Полина вскочила с дивана и выкинула из шкафа широкую кофту.

— Одевайся и вали отсюда, Пэр Ноэль хренов!

Даня уже втиснулся в джинсы и, нацепив кофту, скрутил влажные футболку с трусами трубочкой.

— Ключи отдай.

Полина протянула руку.

— Верну хозяйке лично, как договаривался.

— Я сказала, отдай ключи и не появляйся здесь. Алена не для тебя!

— А кто дал тебе право решать, кого мне трахать?! Не много ли на себя берешь, девочка?

— Я тебе сказала, не смей к ней приближаться!

— Ой-е-ей… Королева Шантеклера! А я тебе сказал, что отдам ключи Алене лично. С шоколадкой. И скажу спасибо. Ясно? Остальное тебя не касается.

— Она не будет с тобой спать. Она не такая!

— Ас чего ты взяла, что я собрался с ней спать! Ты больная какая-то!

В образовавшейся тишине послышались позывные. В соседней квартире оставили включенным радио. Шесть утра не только в столице.

— Светает, шесть утра, — протянул Даня слова Майка. — Вот и наступило то самое завтра, о котором я что-то слышал вчера.

Он шагнул к двери, бросив хозяйке:

— Можешь не провожать.

Полина уселась обратно на диван. Даня шумно открыл дверь туалета и крадучись подкрался к двери напротив. Та открылась без шума. Взгляд Дани упал на книги, потом на стопку нот. Он перевернул один лист и, отыскав на столе карандаш, накарябал: «Спасибо за ключи. С меня театр. Звони брату на мобильник. Андрей меня найдет. Даня». Написав номер телефона, он прижал записку бутылкой «СэвенАп», которую принес еще вчера, и положил рядом ключи. Теперь осталось спустить в туалете воду и хлопнуть входными дверьми. Куртку можно надеть и на лестнице. И там же поправить ботинки. Надо ж было разругаться на ровном месте! От влюбленных дур лучше держаться подальше.

Он сунул за пазуху скрученную футболку. Дубак! Клубы позакрывались. Круглосуточного ничего нет. Он добежал кое-как до метро и собирался позвонить брату, а потом махнул рукой. Купил жетон и решил покататься в метро до открытия булочной хотя бы. Талант должен быть холодным, голодным и бездомным. Но для начала все-таки талантом. А вот с первым, видимо, проблемы. Ну серьезно, не в машинисты идти и не в водители трамвая… И агенты по недвижимости, как и торговые представители не по нему, хотя он и залечит любого.

Даня развалился на пустом сиденье и принялся гонять туда сюда оставленную кем-то пивную бутылку. Пойти в бармены. Жонглировать бутылками он умеет. Хоть завтра на конкурс по Фристайлу отправляй! Только посменно он не в силах работать. Муторно… И снова это кабацкое дерьмо. Туда лучше ходить развлекаться. Работать там — ходить по лезвию ножа. У всех, кажись, действительно на почве секса крыша потекла. Может, на круизные лайнеры податься с какой-нибудь развлекательной программой? Над этой идеей стоит подумать… Ну на крайняк тем же барменом и официантом. Английский есть, рожа есть, руки на месте… И желание смотаться от этих блядских толстосумов имеется нехилое. Ни капли сожаления, если только сестра… Как ее оставишь? На Андрея в этом не положишься, у него своя бурная творческая и личная жизнь, в которую больная девочка не вписывается.

Даня с силой пнул бутылку, и та докатилась аж до середины вагона, а потом вернулась к нему.

— Алкаш! — бросила баба через два сиденья, и Даня в ответ начал горланить песню Цоя:

— Мои друзья всегда идут по жизни маршем, и остановки только у пивных ларьков…

Глава 13 "Есть билет на балет"

Алена появилась дома в воскресенье ближе к вечеру. Тетя Маша открыла дверь с каменным лицом и не ответила на приветствие, но при этом не ушла ни к себе, ни на кухню. Назревал разговор. Неприятный. Неужели припомнит ей ночь четверга? Ну и пусть! После всего случившегося вопли тети Маши могут только раздражать слух, но не дойдут до сердца. Сердце окаменело еще до встречи с Эльвирой.

В субботу Александр повез ее в Павловск. Просто так. Погулять на свежем воздухе. Золотая осень отгорела. Огонь остался лишь в теле, которое она не могла контролировать. Холодный ветер не остудил голову — ее отлично оберегал подаренный Стасом берет. Саша тоже позаботился о ней. В пятницу купил не только презервативы, но и нижнее белье по размеру, и колготки, две пары — сорок и восемьдесят ден на выбор. К счастью, без лайкры и телесного цвета. В покупке женской одежды, как и Стас, он товарищ опытный.

А субботний вечер Александр решил провести в театре, а когда она испугалась, что вдруг их увидят вместе какие-то его знакомые, спокойно ответил:

— А когда ты разгуливаешь под ручку со Стасом, ты об этом не думаешь? Неудачный выпад она легко отбила:

— Стас не женат.

— И что? Если ты видишь рядом с мужчиной женщину, ты автоматом укладываешь ее ему в постель?

— А разве это не так?

Она смотрела на него с вызовом, но Александр только улыбался в ответ.

— Леночка, тех, кто трахает все, что движется, единицы. А тех, кто находит в противоположном поле интересного собеседника, намного больше. Целоваться с тобой на людях я не собираюсь, так что мы идем в театр. Когда еще подвернется такой случай! Перед рабочей неделей мне нужен заряд здорового смеха. Тем более в Буфе, по словам матери, шутки все ниже пояса, так что даже такому дураку, как мне, они будут понятны.

Поздним вечером он перенес шутки в постель, автоматом продлив контракт на еще одну ночь. Сопротивляться ему оказалось выше ее сил. Он сковывал ее волю одним прикосновением. Даже если оно было через одежду.

В воскресенье Александр позволил себе сон аж до десяти. За два часа бодрствования Алена вся извелась. Ей хотелось распахнуть окно и продубить квартиру, чтобы избавиться от клубничного запаха резины, который, казалось, въелся в ноздри навечно. Постель следовало перестелить. Выстиранное покрывало со следами их первого секса уже почти высохло. Алену колотило. Она хотела уйти как можно раньше, оставив квартиру в первозданном виде. Особенно кухонный стол. Мозг требовал выплеснуть нервы слезами, а тело назло ему распалялось желанием от одной только мысли о случившемся. Если бы она была уверена, что такое возможно повторить с другим, что это просто Серега не мог сотворить с ее телом чудо, она бы так не злилась на судьбу и кольцо на пальце Александра. Все закончилось — он уйдет к Оксане и не вспомнит о ней. А ей останется только грызть ногти в бабушкиной комнате за то, что она на свое проклятье попробовала на вкус поцелуи господина Светлова.

Александр проснулся, но вставать и не думал, выбрав в меню завтрак по- французски, приготовленный из ее тела. Только свою часть она пересолила невыплаканными слезами.

— Теперь уж точно в последний раз, — пробурчал он, уткнувшись носом ей в шею, а она не знала, как повежливее попросить его убрать с волос локоть.

Настоящий завтрак прошел в молчании.

— Лена, думаю, тебе не стоит сегодня встречаться с Эльвирой. Скажу, что отпустил тебя. Сейчас наведем порядок, и я отвезу тебя. Мне надо до вокзала закинуть сумку и костюмы домой. Чтобы никто ни о чем не догадался, верно?

Алена кивнула.

— Я предложу матери устроить тебе завтра выходной. Понедельник день тяжелый. Тебе надо чуть прийти в себя. У тебя совершенно дикий вид. Ты растеряла все навыки по скрыванию от родителей своей сексуальной жизни. Вспомни их, пожалуйста. Мы залезли в постель, чтобы доставить друг другу удовольствие, а не усложнить друг другу жизнь. Веди себя по-взрослому и не смотри на меня голодными глазами. Съесть меня у тебя не получится. Все закончилось, красотка.

Ее передернуло от его слов, но она проглотила их вместе с завтраком, даже не почувствовав вкуса. И боли тоже не было. Только апатия. С этой апатией она и предстала перед тетей Машей.

— Почему ты пускаешь к себе в комнату неизвестно кого?

Алена выдохнула:

— Даня — это не неизвестно кто, а друг. И я уверена, что он вел себя тихо.

— Очень тихо. Особенно ночью с этой дрянью. Ты сама это брату скажешь или мне вашей матери позвонить?

Руки в боки. Испепеляющий взгляд. Смешно.

— Вам хочется звонить, звоните. Макс все знает.

Она уже краем глаза заметила, что дверь не заперта. Даня о ней позаботился. Теперь не надо просить у тети Маши запасной ключ. На столе записка. Она бросила на пол мешок с грязной одеждой и взяла нотный листок. Даня… Она положила его обратно и вышла к телефону, чтобы позвонить Стасу. И плевать, если ее подслушивают.

— Извини. Я забыла пейджер дома.

— Надо было позвонить твоей маме, но я побоялся тебя скомпрометировать. Зря, конечно.

Алена прикрыла глаза — а ведь он действительно мог позвонить. Мог!

— Завтра ужинаем? — спросил Стас как ни в чем не бывало.

Алена секунд десять молчала. И наконец сказала то, от чего ее воротило:

— Стас, мама запретила мне с тобой общаться. Это глупо, я знаю. Но она очень нервничает. Прости меня.

Да, именно прости. Прости за то, что не смогла остаться равнодушной и покорно играть роль сестры. Но простить ему Сашу невозможно. То, что произошло между ними, произошло из-за безразличия Стаса. Прими он ее любовь в августе, она бы сегодня глядела ему в глаза верной собачкой. А теперь Саша навеки встал между ними. Уйти, уйти… Найти бы в себе силы уйти и не вспоминать, что эти двое живут в одном с ней мегаполисе.

— Ленка, не дури! Ну, хочешь я с ней поговорю?

— Не смей! — забыв про всякую осторожность, закричала Алена.

— Хорошо, хорошо. Девочка моя, чего ты так нервничаешь? Можно ведь просто не рассказывать про нас больше. Будем как тот мед — мы есть, и нас вроде бы и нет. Лен, это же такая безобидная ложь!

— Не бывает безобидной лжи!

Она говорила это со знанием дела. Саша прав — теперь она будет лгать, всем и вся, вечно!

— Ленусь, что ты обещала мне тогда у реки? Забыла?

Голос его оставался ровным. Ее же дрожал, как последний мертвый лист на дереве, и она ответила односложно «Забыла!» Теперь его голос понизился на октаву.

— А теперь ты скажешь мне правду. Что у тебя стряслось?

— Ничего.

Но Стас не принял такой ответ. Тогда она закрыла глаза, погружая себя в темноту, кромешную, в которой не осталось ничего от прежней Алены Смысловой.

— Стас, я… — Нет, она не скажет ему правду. Не поставит под удар его бизнес. — У меня… В общем… Я соврала про маму. Я не была дома, — В трубке стояла мертвая тишина. — У меня появился молодой человек. После работы я хочу быть с ним, — В трубке оставалось по-прежнему тихо. — Не веришь, спроси Сашу. Он нас видел вместе, когда забирал меня утром. Его Даня зовут.

— Почему я должен спрашивать Сашу? — наконец послышалось с того конца провода. — Думаешь, я тебе не верю? Я верю и рад за тебя. Хотя, чего там скрывать, мне будет тебя не хватать…

— Стас, я больше не могу говорить. Я не одна.

— Спасибо, что позвонила. Удачи тебе. Во всем!

Алена бросила трубку и чуть не шарахнула дверью, но вовремя спохватилась и повернула ключ изнутри. В комнате есть и кровать, и диван, но она опустилась прямо на пол и разревелась, едва сдерживаясь, чтобы не забарабанить руками и ногами. Два козла! Во что они превратили ее жизнь? За что?!

Она вскочила и хотела скомкать нотный лист, но испугалась гнева Макса. Даня тоже джентльмен — написал записку карандашом. Можно стереть! Но ластика под рукой не оказалось. Тогда она открыла бутылку с шипучкой и начала пить большими глотками, пока не заработала икоту. Зато слезы отступили. Дане надо позвонить и сказать, что благодарить ее не надо. В театр она не хочет. Находилась! Со Стасом, Сашей и Эльвирой! Эльвирой…

Сказать Эльвире, что она уходит во вторник не получилось, хотя весь понедельник она репетировала прощальную речь. Только утром по дороге от метро вся решимость растаяла. Не сегодня, завтра. Сегодня Эльвира слишком сильно благодарила ее за кота. Благодарность звучала искренне, печаль на лице была вызвана чем-то другим.

— Я никогда не скучала по Москве, — сказала Эльвира вдруг, отодвинув учебник на полуслове. — После отъезда Кристины сестра предлагала мне вернуться. Но куда там. Вся моя сознательная жизнь прошла здесь. А сейчас что-то защемило, точно я вижу Москву в последний раз. Когда уезжаешь молодой, этого не чувствуешь. Ужасное состояние. Я проревела весь поезд. Спасибо, что подарила мне понедельник. Саша оказался прав — мне необходимо было успокоиться. Но мы наверстаем эти дни, верно?

Алена кивнула — Саша всегда прав. Для всех. Никто не усомнится в чистоте его мотивов! И в ее тоже… Такая же лгунья! Надо срочно хоть с кем-то побыть честной. Она не позвонила брату Дани в понедельник. Не смогла и во вторник, но в среду собралась и набрала номер.

— Да, я понял, кто ты, — ответил ей красивый баритон. — И, кажется, все звезды сошлись. Я сейчас дам трубку братишке.

Алена сильнее стиснула скрученный шнур телефона. Круто! Куда эта путеводная звезда ее заведет, интересно?

— Завтра на «Гостинке» под щитом в… — Даня замялся. — В половину шестого сможешь?

Нет, конечно, она не сможет, но…

— А если я чуть опоздаю?

— Я никуда не уйду без тебя. Я уже, честно, не надеялся оплатить долг. А я не люблю оставаться должником. Так я жду тебя, да?

— Да.

Она сказала Эльвире правду, что идет в театр, и потому ей нужно сегодня уйти пораньше. Та улыбнулась и сказала, чтобы она не пускала по боку учебу. Вот, вот была прекрасная возможность сказать ей, что с бухгалтерией покончено, но она упустила ее. В другой раз. Сейчас надо покончить с Даней.

Она пришла на десять минут раньше, но он уже ждал ее.

— Здорово, что ты не опоздала. Будет больше времени на кофе. Варианта два — «Жили-Были», хотя там не продохнуть. И книжная лавка Смирдина. Прогуляемся по стопам Пушкина до Мойки?

— Как скажешь.

Он сжал тонкую кожу ее перчаток голыми пальцами и потащил сквозь толпу к выходу. В подземном переходе она невольно вздрогнула, вспомнив одновременно и Александра, и Стаса, и тут же сильнее сжала пальцы Дани. Идти за ручку оказалось намного спокойнее, чем под ручку, хотя чувствовать под рукой кожу куда приятнее шелка — если не глядеть на Даню, можно вообще представить рядом с собой Макса. Тот тоже бы до сих пор не снял кожаную куртку. Хотя на Дане она выглядела стильнее, словно и не с барахолки.

Чтобы расслабиться, Алена вскочила на своего конька — Пушкина, но старалась не называть его по имени-отчеству. Но Даня не знал, как режет ей слух это имя, и в своих репликах называл поэта только Александром Сергеевичем. А Алене все хотелось обернуться, чтобы увериться, что господина Светлова нет рядом. Она даже оглядела толпу в кондитерской «Север» и выбрала столик у книжных шкафов. В настенной росписи их было намного намного больше, зато Пушкин только один, а эти шкафы ломятся от книг поэта и его фотографий.

Даня проследил за ее взглядом и усмехнулся:

— А Александр Сергеевич даже не подозревал о существовании энциклопедии Брокгауза и Ефрона. К чему она здесь?

Алена пожала плечами, поразившись наблюдательности парня.

— Ее, кстати, переиздавать начали. Мать первые тома выкупила, но, кажись, все заглохло. Как, впрочем, любое хорошее начинание в России. Да, мама моя в библиотеке работает и по-русскому натаскивает детишек. С нами не получилось. Мы с Андреем бездари. Шуты, паяцы…

— А что ты играешь сейчас? — спросила Алена, снимая с мороженого дольку апельсина, которую Даня переложил к ней со своей порции.

— Сейчас ничего… Алена, я не ем цитрусовые. Не люблю. В детстве обожрался мандаринами один раз. Даже врач подумала, что у меня краснуха. Ну, и с тех пор я их не ем… Съешь, пожалуйста. И пирожное тоже. Спектакль длинный. Тебе завтра на работу. Так что никуда не зайдем.

— А тебе не на работу?

— Мне нет. Я бездельничаю по утрам. Я вечерами работаю. В клубе.

Он замолчал.

— Барменом?

Даня кивнул и отхлебнул кофе. Алена уставилась на пирожное.

— Даня, у меня знакомый тоже работает барменом. Ты только что отдал свою дневную зарплату. Зачем? Кофе можно и в булочной выпить.

Даня уставился ей в глаза, и она не выдержала, отвела свои.

— Алена… Кофе из пластиковых стаканчиков и в пластиковых креслах как-то не романтично, не находишь? Я не кидаюсь деньгами. У меня их не много, я просто трачу их с умом. И не собираюсь на тебе экономить. Ты меня очень выручила с квартирой, понимаешь? Я не хочу остаться в твоих глазах неблагодарной скотиной.

— Для этого не нужно покупать мороженое за пятьдесят рублей! — чуть ли не выкрикнула она.

Даня помрачнел.

— Тебе в бухгалтеры надо идти. Ты очень любишь считать чужие деньги.

Алена вздрогнула и почувствовала, как в груди разыгралась тахикардия.

— А я именно на бухгалтера и учусь.

Даня усмехнулся.

— Тогда ты прощена. Профессиональные штучки не контролируются, я это знаю.

— Тогда расскажи о своей работе. Пожалуйста… И тогда я съем твой мандарин.

Алена улыбнулась. Сердце билось спокойно. И вообще с Даней она могла задавать вопросы и не жаться, боясь сболтнуть глупость.

— Знаешь, что такое фристайл?

Даня ответил как-то вяло, и Алена пожалела, что спросила. Видимо, парень не любит говорить про работу. Стыдится, что обслуживает развлечения богатых? Возможно…

— Фильм «Коктейль» с Томом Крузом смотрела?

Сердце Алены снова сжалось.

— Нет, только «Фирму».

— Ну, лоеры меня не особо привлекают. Если это, конечно, не «Адвокат дьявола». Но бармен в его исполнении супер. Фристайл — это жонглирование бутылками. На языке профессионалов это называется фларинг. Ну, напитки в баре стоят не дешево и продать их не всегда легко. Ну вот, когда крутишь бутылки или там на скорость одновременно готовишь три коктейля, народ подтягивается, ну и заказывает…

— Это, наверное, сложно?

— Сложно, но когда нужно заработать, ты просто это делаешь и все тут. Мы с парнями покупаем в приемных пунктах ящиками пустые бутылки от Бакарди- Мартини и тренируемся. Кто больше разбил, тот потом и подметает. Ну, правда, народ бурно реагирует не тогда, когда бармен бутылку поймал, а когда он ее разбил… Полную… Бывает, покрываем ее чаевыми, а бывает… Но мы опять, кажется, на деньги скатились. Давай уже доедай тортик и пойдем приобщаться к прекрасному. Но если тебе балет надоест, ты скажи, и мы сразу уйдем.

— Мне не надоест. Последний раз я была на балете лет пять назад. С бабушкой.

— А я вообще не был… Я мимо пробегал… Отсиживать приходилось только оперы. У брата тяжелый кулак.

— Мы тоже с братом дрались, хотя у нас разница четыре года.

— У нас пять лет, но мы не дрались. Брат всегда следил за внешним видом. Я до сих пор себя заморышем рядом с ним чувствую.

Алена улыбнулась — мужчины тоже любят комплименты, но она промолчит. Даня набивает себе цену. Все они одинаковы! Вне зависимости от возраста и толщины кошелька.

— Андрей просто красив дьявольской красотой, — продолжал тот зачем-то. — Это что-то с чем-то. Он в деда пошел. А какие у него волосы. Кудри до плеч. Ему Федьку Басманова бы играть. Вот по нему роль… Знаешь, кто такой?

— Знаю. Я историю сдавала этим летом.

— Клево! Давай уже жуй, буржуй.

До театра они тоже не шли молча, но Даня не выпустил инициативу из рук, вернее рта — руки у него были заняты пальцами Алены. А та не вырывалась. Даня просто рассказывал, без всяких риторических вопросов и желания унизить собеседника уличением в незнании чего-то.

— Хорошо все же, что мы на балет идем. Знающие люди, не мой брат, конечно, говорят, что в Михайловском балет еще можно посмотреть, а вот оперу только в Мариинке. Ну, Андрей на это говорит, что зато нам типа есть, куда расти. А в Мариинке болото — они же уже эталон. Эталон, который сам решил, что он эталон, — добавил со смехом Даня и спустился на проезжую часть, чтобы Алене лете было разойтись с китайскими туристами. — Театр — это машина по зарабатыванию денег. На туристах. Что с нас-то, нищих, возьмешь. Вот балет и живет. Впрочем, в фольклорных шоу больше зарабатывают. Театр вообще вещь очень дорогая и не может самоокупаться. Раньше он принадлежал царю-батюшке, потом государству, а сейчас… Ну, ясно, сколько денег на культуру выделяется. Дягилевых нет. Все хотят только зарабатывать. Кто платит, тот и музыку заказывает. С джазом это прокатывает, с театром — нет. Впрочем, это прокатывает еще и со «Щелкунчиком», на который мы идем, кстати. Его в Рождество гоняют по всему миру, коверкая, как только можно. Я вообще за авторские труппы, где хореограф и танцовщики говорят на одном языке. В городе пытаются что-то сделать, по клубам там с упором на эротизм, чтобы бабло платили и не чавкали слишком громко. На большой сцене эксперименты чреваты. Ну и театры, они ж все репертуарные. Это вообще русское изобретение. На Западе набирают труппу под спектакль, гоняют до упора, распускают и под новый спектакль набирают новый народ.

— Так это ужасно…

— Аленка, это реальность. Это столкновение с цивилизацией. Не надо идти в балет от слова совсем, как и в актеры. Ну, у нас хотя бы такой каторги нет. У них выпуск каждый год по сорок человек, а работу находят человек шесть. Распределения по Союзу больше нет. Да и тем, кому повезло, не очень-то и повезло. Балетный актер востребован лет пять, а потом никому не нужен.

— А что они делают?

— Че делают? А как все… Ищут, кому продать свое тело. Это их единственный товар. Они обязаны танцевать, иначе развалятся. Занимаются танцами, но не балетом. Хотя бы у шеста. Это ж тоже танцы. Ты чего скривилась? Что тебя в стриптизе не устраивает?

— Ничего. Мне нет до него никакого дела. Просто…

Алена замолчала и ускорила шаг, но Даня ее притормозил.

— Что просто?

— Да ко мне в кафе придурок подсел и предложил в стриптиз пойти.

Даня расхохотался.

— Его Лешей зовут?

Алена остановилась.

— А ты откуда знаешь?

— Кто не знает Лешу, — пропел он. — Лешу знают все. Я барменом в стрип-клубе работаю просто. Слабо работать вместе?

Какая наглая улыбка — так и хочется съездить по роже!

— Ты издеваешься? — ответила Алена громко. — Я бухгалтер вообще-то!

— Ну так и я не на бармена учился вообще-то…

— Бармен — это другое. Слушай, давай не будем про это, ладно?

— Как скажешь. Опять про балет? Который тоже нафиг никому не нужен. Русские давно уже не впереди планеты всей. Гастролирует под маркой русского балета всякий ширпотреб. Так что… Мы пришли.

Даня придержал ей дверь и пошел к администратору за контрамаркой. Им достались неплохие места в ложе. Только разговор в окружении людей теперь не клеился. Даже в антракте, когда они остались в ложе одни.

— Слушай, она балерина? — начала Алена осторожно. — А он что, балерун?

Даня рассмеялся на вопрос, и Алена вспыхнула.

— Знаешь, я вообще об этом не думал… Плясун тебе ближе, да?

Алена не ответила, и Даня не стал ягозить дальше.

— Вообще-то он танцовщик.

— А почему тогда она не танцовщица тоже?

— А потому что танцовщицы только у шеста. В балете танцовщиц нет. У них всех четкая градация: артисты кордебалета, корифеи, первые и вторые солисты. А танцовщиков и балерин единицы, это высший пилотаж. Это, как на Западе, этуаль.

— Откуда ты все это знаешь? — почти что завелась Алена, не понимая, чего так злится на парня. — У вас в театралке балет тоже преподают?

— Неа… Только историю театра, которую я благополучно проспал. Я ведь бездомный актеришка. По театральным диванчикам ошиваюсь. Вот это и есть моя энциклопедия. Мечтаю вернуть те времена, когда в театре не работали, а жили. А теперь у всех отдельные квартиры, все — отыграли и домой. А раньше кто в коммуналку хотел возвращаться, а никто!

Лицо Алены не изменилось, но Даня поджал губы.

— Ты извини, но у вас не совсем коммуналка. За исключением, конечно, сварливой соседки. Двух! — добавил он с улыбкой. — Ну так старожилы говорят, что раньше вообще никто домой не спешил. Отсюда и ноги капустников растут. Раньше и в шахматы перекинутся, и в пинг-понг сыграют. Соревновались даже. Кстати, вот они были чемпионами по пинг-понгу, а по волейболу их уделывала Мариинка.

Он мог, кажется, болтать целую вечность. Но балет кончился, и дорога домой показалась какой-то совсем короткой. Холод не располагал к пешим прогулкам. Они слишком спешили в тепло.

— Ты куда сейчас? — спросила Алена под аркой. И подсказала ему ответ: — Домой?

Даня замотал головой.

— Уже поздно домой. Я в театр пойду. На мой любимый диванчик.

Алене сделалось неловко от своего выпада. Его надо пожалеть. Не только он, но и она сама не так давно рассчитывала на ночь с ним. Уж лучше с ним!

— Даня, у меня тоже есть диван… — пробормотала она, запинаясь.

Тот улыбнулся и тронул ее за локоть.

— В театре лучше. Я и так три ночи у вас провел. Это уже наглость. Потом я поссорился с Полиной. Я пойду… Хотя нет, у вас темно и жутко на лестнице. Я провожу тебя до дверей. Мне будет спокойнее.

Он придержал для нее дверь парадной и держал за руку до самой квартиры. Она достала ключи, но Даня перехватил их в воздухе.

— Можно тебя пригласить еще раз на кофе?

Он быстро убрал руку, но Алена не вставила ключ в замочную скважину.

— Я не хочу, чтобы ты тратил на меня всю зарплату.

— С учетом, что я работаю три дня к ряду, всю потратить у меня не получится. Так в принципе ты не против встретиться? В понедельник в семь опять под щитом?

Алена радовалась темноте, которую не могли прорезать пылающие уши.

— Я не могу строить планы аж на понедельник. Можно я позвоню Андрею?

Даня покачал головой.

— Телефон — эта такая штука, чтобы, не краснея, говорить друг другу нет. Если ты хочешь со мной встретиться, то найдешь время и придешь. Я буду ждать.

И он, даже не подумав поцеловать ее, побежал вниз по лестнице. Она открыла дверь только со второго раза. Может, кофе с Даней даже лучше Амаретто с Александром Сергеевичем? Какое счастье, что три дня он не приходил к матери в гости. Если это из сострадания к ней, то Алена была ему действительно благодарна.

Глава 14 "Берегите нервы"

Полина подтянула на шее шарф и проверила, закрыла ли дверь гримерки, но до конца коридора не дошла, наткнувшись на сидящего на диване Даню. Откашлявшись, чтобы вернуть пропавший после спектакля голос, она поинтересовалась, что он тут делает.

— Книжку читаю, — и Даня действительно потряс книгой. — Как устроиться на работу.

На мягкой обложке значилось имя Гайто Газданова и название романа «Ночные дороги».

— Уволили?

Даня потряс головой.

— Нет, сказали, что мой номер перестал пользоваться популярностью, предложили перейти в другой клуб, где я не стану выступать даже под дулом пистолета, потому что слоган клуба — у нас утолят любые ваши капризы. Точно формулировку, правда, я не помню, но суть ты уловила. Все вы, бабы, стервы!

Полина уселась на диван и вновь кашлянула, но уже в шарф.

— Что будешь делать?

— Пойду в пожарные за целых семьсот рублей в месяц.

Полина совсем закашлялась и потому прохрипела:

— Ты че, сейчас серьезно?

Даня подсел поближе и принялся накручивать на пальцы кисти ее шарфа.

— Читала у Льва Николаевича про пожарных собак в Лондоне? — Полина кивнула и высвободила шарф. — Вот и я, как далматины, очень быстро бегаю от любой госслужбы, где заставляют носить форму.

— Но когда нет ничего другого… У них же там должны быть какие-то льготы?

— Должны? Они зарплату-то нынче не платят, а город еще и бесплатный проезд грозится отобрать, и в поликлинику не сходить у дома, только в ведомственную. Я б в пожарные пошел, пусть как жить научат.

— А ты уже вопрос, гляжу, изучил, — не без доли сарказма изрекла Полина, но не поднялась с дивана. Ей вдруг стало неловко за свой долг, который пока не было возможности отдать. Отец не прислал денег, а напоминать о себе не хотелось. За нее поунижалась мать. У самой бы никогда не хватило сил переступить через гордость.

— С охранниками просто общался. Они все оттуда. Не с бабами ж трепаться. Ментом, кстати, лучше. Не платят, зато девок нынче много в погонах. Наша служба и опасна, и трудна, ну, а жизнь, она уж полная… Хм, ты чего-то хотела?

Полина опустила руки между колен и стиснула пальцы.

— Можно я в декабре отдам тебе деньги?

Даня откинулся на подлокотник дивана и опустил книгу на живот.

— Это удар ниже пояса, Поль. Я сказал, что возвращать не надо. Я ж понимаю, что ты не на шмотки брала. И я голодать не буду. Во всяком случае до декабря, а там у нас елки, бабло будет капать, а потом… Может, мне роль лишнюю дадут… И вообще… Весна. Туристы приплывут. Может, опять в гиды подамся. Хотя лень лицензии продлевать, а в Эрмитаже небось заставят пересдавать, а я ненавижу экзамены…

— Дань, ты с жиру бесишься. Ты молодой, красивый, три языка знаешь, опыта хоть отбавляй… А ты куда влез? Куда бабы лезут, потому что кроме рожи ни фига нет.

— Поль, я соня. Я не могу вставать в семь утра на работу. Физически не могу. И вкалывать за щедрые чаевые по восемь часов не могу… Вернее, не хочу… Гидом мне придется пахать без выходных, чтобы получить то, что я получал за пару танцев. Еще и не Газданова буду читать, а тайны и мифы Санкт-Петербурга! Я хочу делать то, что мне нравится и получать за это деньги. Хочу. Или хотя бы не делать то, что мне не нравится целый день. Поль, а может нам замутить какой-то дуэт и попытаться по кабакам повыступать, а? Я не Вертинский. Один не могу. За мою картавость мне лишь по шее дадут.

— Дань, я хочу играть в театре. Хочу.

Даня кивнул и откинулся на спинку. Говорил он теперь шепотом.

— Можешь не отвечать. Но откуда у тебя деньги? Богатый покровитель?

Полина кивнула.

— И Макс к этому нормально?

— Ну… Мы с ним вместе всего два месяца. И… Мы, кажется, не готовы жрать жареную картошку и при этом быть счастливыми. Запросы у нас большие, а возможностей кот наплакал.

— Извини, Поль, но ты действительно веришь в Макса?

Она пожала плечами и отвернулась, чтобы поймать на стене след от мужского сапога.

— Он не Господь Бог, чтобы в него верить, — она говорила тихо и совсем хрипло. — Но он мне нравится. Мне хотелось бы верить, что у нас что-то с ним в конце концов получится. Но нет, так нет. Я привыкла быть одна. А деньги я тебе верну. В декабре.

Она хотела подняться, но Даня поймал ее за руку и подтянулся почти к самому ее лицу.

— Не надо ничего мне отдавать, поняла? Если я могу за две штуки купить тебе пару свободных ночей, то я это делаю. Слышишь?

Она вырвала руку.

— Мои ночи не продаются, — она уже говорила достаточно громко. — И не выкупаются. Не надо играть в рыцаря. Я не принцесса и не маленькая девочка, которая не может отказать дядьке, который ей не нравится. Если уж хочешь быть рыцарем, то отвяжись от Алены. Сорока на хвосте донесла, что вы в театр ходили.

Даня хлопнул книжкой по коленке.

— А вы с ней что, подружки?

Полина наклонилась к дивану.

— Мне сорока из администрации донесла. Я с Аленой даже Макса не обсуждаю. Но я тебя предупредила. Не лезь к ней. Она серьезная девочка, а ты Фигаро здесь, Фигаро там. Не надо девку травмировать, договорились? Очень больно, когда тебя используют и бросают.

Даня дунул Полине в лицо, и та отпрянула.

— Спасибо за честное мнение о моей личной жизни, но я, кажется, его не просил. Если у меня к двадцати трем годам не было длительных отношений с девушками, то это не значит, что я на них не способен. Может, вина в девушках, которые мне нравились? — Даня отбросил книгу. — Не лезь, поняла? Я Алену еще даже не поцеловал, а в твоей башке уже трахнул и бросил. Может, тебе голову надо полечить, красотка? Вместе с горлом. Зима на дворе, минус семь. Шарф не спасет. Дать тебе на такси?

— Типа, тебе ночевать негде, да? — спросила Полина с вызовом.

— Я бы напросился к Алене. От нее пользы больше.

Он поднялся с дивана.

— Я же серьезно сейчас! Тебе нельзя по улице идти.

— Тогда и не пойду. Ты ночуешь здесь, и я буду. Чем я хуже-то?!

И она действительно отперла гримерку, поставила чайник, достала мед. Даня заявился без спроса, но она его не прогнала. Он был для нее не просто бесполым существом, но и безобидным. Тогда в квартире она была просто на нервах из-за больницы, и потому критика Макса стала последней каплей. Сейчас грубость Дани раздражала, потому что набила стойкую оскомину, но обижаться на идиотов только себе вредить. К тому, сейчас ссора могла повлечь за собой не только исчезновение нескольких нервных клеток, но и новогоднего заработка. Она не хотела знать причины отцовской забывчивости — не настолько велик кризис, чтобы не кинуть пару-тройку тысяч дочке. Не алименты жене все же платит! Если она сама и проживет на зарплату, то без новогодних денег придется туго. Еще нельзя будет показывать всю сумму Максу — он, конечно, не осудит ее за помощь, но она не хочет, чтобы кто-то вообще знал про Кирилла.

Чтобы не тратить ночь зря, они достали блокноты и набросали примерные сценарии новогодних выездов и заодно утренника для больных детей. Полина хотела спросить Даню про сестру, но передумала. Так надолго Макеев обычно не переселялся в театр. Не надо сыпать соль на рану. Да и больничными разговорами она была уже сыта по горло. Медсестра Таня заверила ее, что все утрясла, но через три дня написала ей, что Кирилла все равно выписывают, и будет хорошо, если она подъедет сегодня на встречу с лечащим врачом. Полина едва удержалась от слез — больше денег не было. При нынешнем курсе доллара в шестнадцать рублей она не может добавить даже десятки.

Зачем он ее позвал? Посмотреть, насколько она кредитоспособна? Возможно, Таня делилась не только с напарницей, но и с ним, ведь он-то точно знал, что для его пациента лекарств в больнице нет. Дядьке за пятьдесят, но поджарый, не лысый, халатик чистенький, а к карману приколот бейджик с именем Николай Евгеньевич. Она присела на стул, но от чая отказалась. Голос тихий, точно у психиатра.

— Вы же понимаете, девушка, что в нейрохирургических стационарах восемьдесят процентов пациентов с черепно-мозговой травмой и в основном по известным всем нам причинам, потому мы ни за какие деньги не можем носиться с вашим Кириллом, точно с писаной торбой.

Полина вскинула голову и чуть не спросила голосом римской императрицы «Сколько?» Однако врач продолжил монолог слишком быстро.

— У нас великолепные специалисты, если вы вдруг сомневаетесь в нашей компетентности. Если мы выписываем пациента, это означает, что ему мы уже помогли всем, чем могли, и наше внимание нужно другим. Профессия нейрохирурга считается элитарной, но пациенты у нас совершенно обычные и не у всех имеются такие прекрасные ангелы-хранители.

Полина снова промолчала, ожидая окончания прелюдии.

— Вы знаете, кто был первым нейрохирургом в мировой медицине? Не знаете… Жаль-жаль… Академик Владимир Михайлович Бехтерев в тысяча восемьсот девяносто седьмом году организовал первую в мире… В мире, голубушка, вы слышите, специализированную операционную. Только тогда область наших знаний называлась иначе — неврохирургия, а потом хирургическая невропатология. А сейчас это хирургия нервной системы. В нейрохирургии операционное поле очень маленькое. Это канал толщиной в палец и глубиной в десять-пятнадцать сантиметров, который оперируют под микроскопом, а ваши нервы, голубушка, я вижу даже без простых окуляров. Наша работа ювелирная. Повредишь одно нервное окончание — откажет сердце, другое — легкие. У вас очень чуткое сердце, берегите его. Это сокровище мало у кого есть.

Лесть не прошла даром. Полина не расстрогалась, а собралась, чтобы принять денежный удар. Но его не последовало. Николай Евгеньевич протянул ей бумагу, по которой к Кириллу после выписки приставлялась персональная сиделка.

— Два месяца вами уже оплачены, а потом, я надеюсь, Кирилл уже сможет обходиться без посторонней помощи. Ни он, ни его мать о вас ничего от меня не узнают. Но если что-нибудь ему еще потребуется, Таня с вами свяжется.

Полина тогда не могла сказать даже элементарного спасибо. Сердце перестало биться, а в легкие — поступать воздух. Как она не грохнулась в обморок и вышла из кабинета без помощи санитаров, она не знала. Очнулась Полина уже дома и прорыдала в подушку чуть ли не до самого утра, не зная, радоваться или плакать из-за выписки Кирилла. Дома, возможно, и стены лечат, только она теперь не будет получать о его прогрессе никакой информации. А, может, и к лучшему — эту страшную страницу лучше перевернуть и продолжить жить дальше. Впереди еще целый талмуд жизни, который она пока пишет, как курица лапой. Только раздобыла на диван вторую подушку, так сразу начала использовать в качестве дополнительной слезосушилки. Макс вернется только после Нового года, а старого еще полтора месяца.

Дверь гримерки приоткрылась без стука. Проверка с вахты.

— Оба здесь ночуете? Чтобы тихо.

Они кивнули, и дверь затворилась. Даня тут же повернул к Полине голову:

— Слышишь, не ругаться.

Полина в ответ показала ему язык.

— Типа, тебе ночевать негде, да? — спросила Полина с вызовом.

— Я бы напросился к Алене. От нее пользы больше.

Он поднялся с дивана.

— Я же серьезно сейчас! Тебе нельзя по улице идти.

— Тогда и не пойду. Ты ночуешь здесь, и я буду. Чем я хуже-то?!

И она действительно отперла гримерку, поставила чайник, достала мед. Даня заявился без спроса, но она его не прогнала. Он был для нее не просто бесполым существом, но и безобидным. Тогда в квартире она была просто на нервах из-за больницы, и потому критика Макса стала последней каплей. Сейчас грубость Дани раздражала, потому что набила стойкую оскомину, но обижаться на идиотов только себе вредить. К тому, сейчас ссора могла повлечь за собой не только исчезновение нескольких нервных клеток, но и новогоднего заработка. Она не хотела знать причины отцовской забывчивости — не настолько велик кризис, чтобы не кинуть пару-тройку тысяч дочке. Не алименты жене все же платит! Если она сама и проживет на зарплату, то без новогодних денег придется туго. Еще нельзя будет показывать всю сумму Максу — он, конечно, не осудит ее за помощь, но она не хочет, чтобы кто-то вообще знал про Кирилла.

Чтобы не тратить ночь зря, они достали блокноты и набросали примерные сценарии новогодних выездов и заодно утренника для больных детей. Полина хотела спросить Даню про сестру, но передумала. Так надолго Макеев обычно не переселялся в театр. Не надо сыпать соль на рану. Да и больничными разговорами она была уже сыта по горло. Медсестра Таня заверила ее, что все утрясла, но через три дня написала ей, что Кирилла все равно выписывают, и будет хорошо, если она подъедет сегодня на встречу с лечащим врачом. Полина едва удержалась от слез — больше денег не было. При нынешнем курсе доллара в шестнадцать рублей она не может добавить даже десятки.

Зачем он ее позвал? Посмотреть, насколько она кредитоспособна? Возможно, Таня делилась не только с напарницей, но и с ним, ведь он-то точно знал, что для его пациента лекарств в больнице нет. Дядьке за пятьдесят, но поджарый, не лысый, халатик чистенький, а к карману приколот бейджик с именем Николай Евгеньевич. Она присела на стул, но от чая отказалась. Голос тихий, точно у психиатра.

— Вы же понимаете, девушка, что в нейрохирургических стационарах восемьдесят процентов пациентов с черепно-мозговой травмой и в основном по известным всем нам причинам, потому мы ни за какие деньги не можем носиться с вашим Кириллом, точно с писаной торбой.

Полина вскинула голову и чуть не спросила голосом римской императрицы «Сколько?» Однако врач продолжил монолог слишком быстро.

— У нас великолепные специалисты, если вы вдруг сомневаетесь в нашей компетентности. Если мы выписываем пациента, это означает, что ему мы уже помогли всем, чем могли, и наше внимание нужно другим. Профессия нейрохирурга считается элитарной, но пациенты у нас совершенно обычные и не у всех имеются такие прекрасные ангелы-хранители.

Полина снова промолчала, ожидая окончания прелюдии.

— Вы знаете, кто был первым нейрохирургом в мировой медицине? Не знаете… Жаль-жаль… Академик Владимир Михайлович Бехтерев в тысяча восемьсот девяносто седьмом году организовал первую в мире… В мире, голубушка, вы слышите, специализированную операционную. Только тогда область наших знаний называлась иначе — неврохирургия, а потом хирургическая невропатология. А сейчас это хирургия нервной системы. В нейрохирургии операционное поле очень маленькое. Это канал толщиной в палец и глубиной в десять-пятнадцать сантиметров, который оперируют под микроскопом, а ваши нервы, голубушка, я вижу даже без простых окуляров. Наша работа ювелирная. Повредишь одно нервное окончание — откажет сердце, другое — легкие. У вас очень чуткое сердце, берегите его. Это сокровище мало у кого есть.

Лесть не прошла даром. Полина не расстрогалась, а собралась, чтобы принять денежный удар. Но его не последовало. Николай Евгеньевич протянул ей бумагу, по которой к Кириллу после выписки приставлялась персональная сиделка.

— Два месяца вами уже оплачены, а потом, я надеюсь, Кирилл уже сможет обходиться без посторонней помощи. Ни он, ни его мать о вас ничего от меня не узнают. Но если что-нибудь ему еще потребуется, Таня с вами свяжется.

Полина тогда не могла сказать даже элементарного спасибо. Сердце перестало биться, а в легкие — поступать воздух. Как она не грохнулась в обморок и вышла из кабинета без помощи санитаров, она не знала. Очнулась Полина уже дома и прорыдала в подушку чуть ли не до самого утра, не зная, радоваться или плакать из-за выписки Кирилла. Дома, возможно, и стены лечат, только она теперь не будет получать о его прогрессе никакой информации. А, может, и к лучшему — эту страшную страницу лучше перевернуть и продолжить жить дальше. Впереди еще целый талмуд жизни, который она пока пишет, как курица лапой. Только раздобыла на диван вторую подушку, так сразу начала использовать в качестве дополнительной слезосушилки. Макс вернется только после Нового года, а старого еще полтора месяца.

Дверь гримерки приоткрылась без стука. Проверка с вахты.

— Оба здесь ночуете? Чтобы тихо.

Они кивнули, и дверь затворилась. Даня тут же повернул к Полине голову:

— Слышишь, не ругаться.

Полина в ответ показала ему язык.

Глава 15 "На круги своя"

Алена так и не нашла возможности признаться Эльвире, что передумала замещать ее на время американских каникул — и насовсем тем более. Никакого экономического факультета, оплаченного фирмой «Ева», ей не надо. Она не поставит подпись на контракте ни четвертого декабря, ни… Никогда! До рокового дня оставалось чуть меньше трех недель — в условиях кризиса найти настоящего бухгалтера можно по щелчку пальцев. И такой же щелчок, только по носу, получит от судьбы она сама — ничего на блюдечке с голубой каемочкой ей с этих пор не будет. Все сама. Пусть работу и не найти, но вот курсы никто не отменял. Она послушалась Александра Сергеевича и осталась при зеленых. Теперь денег даже больше, чем требуется, хотя из зарплаты прошлого месяца она отдала почти все тете Маше на продукты, потому что снова понадобилось как-то ужинать, и маме, потому что учеников вне школы у той не осталось.

Алена сомневалась, что увидит зарплату за ноябрь… И маленький злобный тролль, засевший глубоко в сердце, уговаривал повременить с не очень приятной для господина Светлова новостью. Как в том августе он, так и она сообщит пренеприятнейшее известие после протянутого конверта.

Зазвонил телефон. По выражению лица Эльвиры Алена четко научилась определять звонящего. С сыном она теперь говорила исключительно на финансовые темы, и надобность ретироваться в кухню отпала сама собой. Тайн за семью печатями в семье Светловых, похоже, не осталось. Однако в этот раз что-то пошло не так.

— И ты сообщаешь мне это по телефону! — вскричала Эльвира. — Ну да, конечно! Я и в трубку могу сказать, что ты дурак и размазня!

Уйти Алена не могла — она поменялась с Эльвирой местами и оказалась запертой в углу. Хозяйка скомкала лист бумаги с многочисленными расчетами и прорычала:

— Ты предлагаешь мне лететь через Стамбул? — Последовала пауза. — А как тогда ты себе представляешь… Выходит, по-твоему, я могу уехать, не повидавшись с внучкой?

Эльвира швырнула бумажный шарик в корзину для бумаг с точностью заправского баскетболиста. Алена вжалась в спинку кресла. Хотелось закрыть и глаза, и уши, но возможности сделать это не было никакой.

— Саша, прекрати выгораживать эту дуру. Ты можешь врать, кому угодно, но не мне. В здравом уме ты бы ее туда не отпустил и уж тем более не позволил бы держать ребенка до самых морозов.

Эльвира потрясла трубкой, точно желала вытряхнуть звонящего под свои очи.

— Не нужно иметь медицинского образования, достаточно здравого смысла, чтобы понять, что ребенок серьезно заболеет из-за резкой смены лета на зиму. У твоей Оксаны его, видимо, нет! Для чего она ехала… Да хоть до мая теперь! Мне-то откуда знать?! Почему вообще это должна решать я? Кто тут муж и отец? — она сжала губы. — Ты напомни это не мне, а своей Оксане, пожалуйста! Саша, хватит! Я не хочу это больше слушать!

Телефон пикнул, и трубка ударилась о базу. Эльвира откинулась на подголовник кресла и прикрыла глаза.

— Он был до нее нормальным парнем. Абсолютно нормальным. Что эта сучка с ним сотворила! Что в ней такого?!

Этот вопрос не был риторическим — Эльвира задала его, глядя на Алену в упор. Сжавшись еще сильнее, та ответила:

— Оксана очень красивая.

— И что? Погулял, бросил, другую нашел. Жениться-то зачем!

Алена не знала, что добавить, да даже составь она об Оксане хоть какое-то мнение, она бы держала его при себе. Как и мнения о Саше Светлове. Эти люди ее не касаются. Совсем. Это была случайная и ненужная никому встреча.

Эльвира все не успокаивалась и сумела вернуться к уроку лишь спустя полчаса. Однако закончить его не смогла, потому что без предупреждения к ней вломился отфутболенный по телефону сын.

Алена точно приклеилась к креслу. Поскорее б он ушел! Мать вряд ли оставит его на запоздалый воскресный обед. Но дверь все не хлопала и не хлопала. Алена смотрела в экран, чувствуя, как от напряжения леденеют пальцы. Только бы ушел! Только бы ушел! Выходить к нему лишнее. Пусть наговорится с матерью. Эльвира мастер швырять трубки, но сына взашей никогда не вытолкает. Предупреди Александр о своем приезде, Алена бы с радостью сбежала, не говоря ему даже «здрасьте». Но пришлось сказать, когда тот распахнул дверь в кабинет.

— В воскресенье никто не учится! — отрезал он вместо приветствия. — Я отвезу тебя домой.

Алена не успела сказать «нет». За нее это сделала вошедшая следом Эльвира, но сын остался непреклонен.

— Вот в этой части дома, — Александр ткнул пальцем в компьютер. — Последнее слово за генеральным директором, то есть за мной. И ты не будешь диктовать мне условия…

Алена осталась сидеть, не в силах видеть лица обоих — бледные, с дрожащими губами… У Эльвиры глаза блестели, а его глаз она не видела. Но достаточно было сжатого кулака.

— Мам, на улице страшный дубак. Я даже свитер надел.

Алена действительно впервые, за исключением той субботы, видела господина Светлова не в костюме. Только джинсы, рубашка без галстука и грубой вязки свитер не молодили его, а наоборот даже состарили. Похоже, этой ночью он совсем плохо спал.

— Если уж я приехал к тебе, то отвезу Лену домой, — продолжал он, глядя на мать.

— Хоть какой-то прок от сожженного бензина. Лена, шевелись!

— У нас урок, — процедила Эльвира сквозь зубы.

Александр зло расхохотался, но тут же оборвал смех и нетерпеливо махнул рукой, чтобы Алена наконец поднялась.

— Какой из тебя сейчас учитель! Выпей валерьянки, — бросил он матери. — Или лучше коньяка. И если решишься, я куплю тебе билет и отвезу в аэропорт. Если же нет, то не конопать мне мозги.

Алена смущенно опустила глаза, чтобы не встречаться с Эльвирой взглядом, и попыталась обойти Александра, но его рука все равно успела опуститься ей на спину. Какое счастье, что они сделали ее свидетельницей семейной ссоры — иначе бы пришлось объяснять причину пылающих щек.

— Лен, ты не мерзнешь в пальто? — спросил Александр, когда они спустились на два лестничных пролета.

От неожиданности вопроса она обернулась.

— Я не успела съездить домой. Слишком быстро похолодало.

Александр сунул пальцы в рукав пальто пощупать подкладку, но и этого краткого прикосновения оказалось достаточно, чтобы щеки запылали еще сильнее. Он убрал руку и взглянул на часы.

— Могу отвезти тебя к маме. Или купить пуховик. Или что сейчас девчонки носят…

— Я переживу еще неделю!

Алена хотела ответить тихо, но в итоге почти закричала и побежала вниз. Александр нагнал ее и ухватил за рукав.

— А если мать опять не отпустит тебя на выходные? Ты же рта не можешь раскрыть, чтобы настоять на своем!

О, как же верно подмечено. Не могла. А теперь она просто ждет зарплаты. Бизнес есть бизнес. С личным мешать его не следует.

— Тут до Московского рукой подать. Это ведь верное направление. Поехали!

Он распахнул дверь, но Алена не шагнула через порог.

— Нам нельзя туда вдвоем.

— Это еще почему? — Александр понизил голос. — Чем я хуже Стаса?

Вопрос был задан с вызовом.

— Сам знаешь, чем… — прошептала Алена.

Губы Александра дрогнули.

— Я не буду заходить к твоей маме, если ты такая нервная. Или постою в прихожей и скажу, что очень спешу. Лен, ну хватит уже устраивать из наших отношений трагедию, — он понизил голос до шепота. — Ты подарила мне отличный уикенд, и я честно надеялся на взаимность, иначе не стал бы даже начинать. Блин, Лена, ты сама разделась… Сказала «а», говори «б». Это ответственность за свои действия, понимаешь?

Она молчала. Его глаза сузились, как у кошки, и Алена проклинала яркий свет.

— Ничего ты не понимаешь, красотка. Давай уже шевелись! Как идиоты здесь стоим.

Он подтолкнул ее к выходу и потом к машине. Она быстро пристегнулась и уставилась в лобовое стекло, стараясь не покраснеть еще больше. Ледяной воздух в салоне нагрелся от нее до состояния бани, но Алена не решилась размотать даже шарф. Александр замешкался снаружи и извинился, что не открыл для нее дверь.

— Я никогда, наверное, не избавлюсь уже от этого. Каждый раз заглядываю под машину в поисках взрывного устройства. Такой уж я псих, извини.

Он завел машину и протянул Алене мобильный телефон.

— Я снял блок. Позвони маме.

Она справилась с вызовом абонента, а потом точно русский язык позабыла. Предложения выходили жутко корявыми, и Алена надеялась, что мать догадается собрать для нее не все зимние вещи. Свитер, связанный бабушкой, у нее в городе, а ничего другого ей не надо.

— Саша, что у вас произошло? — спросила Алена, возвращая телефон владельцу.

— Не хочу услышать это от Эльвиры.

— Ничего! Абсолютно ничего.

Он смотрел вперед, губы сжаты, пальцы стиснуты на руле. Алена поняла, что подробностей не будет. Только музыка. Однако на площади Победы он вдруг ответил:

— Оксана решила вернуться двадцатого декабря. Говорит, Еве там очень нравится. Но я прекрасно понимаю, что там нравится в первую очередь самой Оксане тем, что рядом нет Люды. Мать зря бесится. Сама рассуди, не полечу же я в Турцию, чтобы насильно усадить их в самолет. Когда они вернутся, будет серьезный разговор, а пока я ничего не могу сделать. Наперед буду умнее. Теперь знаю, что жена может выкинуть такой фортель. Она и туда улетела без спроса. Вернее, я сказал нет, но видимо недостаточно твердо. Она все равно пошла и купила путевку. Я мог бы не везти их на самолет, но не хотел скандала при теще. Ты спросила, обиделся ли я на Оксану. Да, обиделся. Но к тебе это не имеет никакого отношения. С тобой я был не из-за Оксаны. И точка. Я не хочу это больше обсуждать. Никогда.

А больше обсуждать оказалось нечего. Перешли на финансы, и Алена обрадовалась, что стараниями Эльвиры понимает, о чем говорит ее сын. Так и добрались до места. Деревья на кладбище уже голые. Все кресты как на ладони. И мысленный тоже, который Стас на том берегу поставил на их отношениях.

— Лена, куда дальше?

Куда-куда? Прямо в грязь, по раздолбанному асфальту, к подъезду, перегороженному царапанной восьмеркой.

— Ну, я сижу жду или подняться?

— Посиди, пожалуйста, — почти умоляюще попросила Алена и помчалась в подъезд.

Второй этаж. Звонить не понадобилось. Мать, видимо, увидела их в окно.

— Даже не пригласишь? Это некрасиво, — насупилась она. — Стыдно за квартиру, да?

Алена сжалась, но не сняла с головы даже берета. Так и поцеловала бабушку.

— Мам, его дома ждут. Воскресенье же! Мне вообще стыдно, что он поехал за моими шмотками. Я такой заботы не заслужила.

Она запихнула теплую шапку, шерстяной шарф и перчатки в рукав пуховика, вытащила сапоги из пакета и сунула под мышку.

— Эти оставь, — хотела скомандовать мать, но Алена отказалась.

— А вдруг снова осень?!

Алена уже отвернулась к двери, когда бабушка выскочила из кухни с банкой варенья.

— Не надо ему варенья! — замахала пуховиком Алена. — Это другие люди, как ты не понимаешь!

Мать повернулась к ней всем корпусом:

— И ты с ними стала другой. Мы уже тебе не пара. Никто из нас тебе уже не интересен. Не знаю даже, говорить или нет про Сережу Морозова… Две недели как похоронили.

Сердце Алены сжалось, но лишь на мгновение.

— Отмучился, — сказала Алена. — Вернее, мать его отмучилась.

Она бросила на пол пуховик и сунулась в сумочку, радуясь, что пристегнулась в машине вместе с ней. Алена выгребла из кошелька все, оставив только на проезд.

— Вот! — она протянула маме деньги. — Отдай тете Зине как-нибудь. Только не говори, что от меня.

Мать приняла купюры и сжала в кулаке.

— Как же они быстро научили тебя, что все решается деньгами, — чуть ли не выплюнула она в лицо дочери.

Алена вскинула голову:

— Они, если это Стас и Александр, тут не причем. Это жизнь научила. А Серега получил то, что заслужил. Я по-дружески предлагала ему лечиться. Он предпочел смерть. Не моя вина, что тетя Зина воспитала такого никчемного сына.

— Какая же ты злая, Алена. Нельзя так говорить ни о живых, ни о мертвых.

Алена схватила сапоги с пуховиком и выскочила за дверь.

На улице она столкнулась с Лидкой — как тесна все-таки деревня!

— Я не знала, что ты здесь, — бросила та. — Хотя могла бы догадаться…

Она обернулась к БМВ с зажженными фарами.

— Твой машину поменял? Или это уже другой?

— Уже другой, — бросила Алена. — Извини, я спешу.

— Про Серегу знаешь? — спросила та чуть ли не с вызовом.

— Знаю, — голос Алены не дрогнул. — Мне действительно пора.

Она сделала шаг в сторону машины. Александр вышел и открыл багажник. Алена скинула внутрь вещи и поспешила укрыться в салоне — в этот раз объятья сыграли бы злую шутку.

— Все хорошо?

Она кивнула.

— А ты боялась!

Он потянулся к ней явно для поцелуя, и Алена отпрянула к двери, краем глаза наблюдая за Лидкой, стоящей на изломе поребрика.

— Хватит дергаться! — огрызнулся Александр.

— За нами наблюдают…

Александр снова потянулся к ней и почти утонул в коленях, но тут же выпрямился, держа в руках тряпку, с которой вышел из машины, чтобы протереть стекло, куда не доставали дворники.

— Ну вот… — он захлопнул дверь. — Никакого компромата на тебя не насобирали.

Алена с трудом приходила в себя: ведь из любой ситуации выкрутится, точно уж! И все же она сумела помахать Лидке рукой, точно лучшей подружке. Нет, она умерла для нее в тот самый день, когда заявила права на хозяина конюшни. Ее больше нет. Она лично не хочет ничего знать о Лидке, и та не должна узнать о ней и толики правды. Лидка даже не догадывалась о Сереге, живя с ними бок о бок. Про Питер она знает еще меньше. А ее грязные фантазии Алену не трогают.

На улице темно. В салоне жарко. Алена кинула на заднее сиденье берет с шарфом и расстегнула через ремень пальто. Александр молчал. Она тоже. Хотя предпочла бы разговор, чтобы не думать о Сереге. Она не жалела его. Больно было за себя. За то, что она ничего не почувствовала. Хотя чему удивляться — она его давно похоронила. Его физическая смерть была лишь делом времени.

— Давай поужинаем?

Александр сказал это, когда уже остановил машину. Непонятно где. Даже при свете дня Алена плохо узнавала автомобильную дорогу. Места не туристические, потому общепит здесь по-прежнему с налетом совдепа, но будучи почти что единственными посетителями, они получили все внимание, хотя заказа пришлось дожидаться достаточно долго. За это время Александр сумел поразить Алену памятью на стихи, предложив сыграть в поэтическую эстафету, и, к своему стыду, Алена сумела закончить далеко не все четверостишия. Но это смущало ее куда меньше взгляда Александра.

— Лена, — он протянул к ее лицу салфетку, чтобы стереть с губ остатки крема. — Можно мне другой десерт?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит. А не возьми он салфетку, не хватило бы и минуты.

— Я думал разбежаться и забыть, но у меня не особо пока получается. Мне кажется, у тебя то же самое, — он отпустил салфетку и скользнул пальцами под спутанные волосы к напряженной шее. — Я сниму номер, хорошо?

Он резко поднялся, чтобы избежать отказа, и исчез в дверях. Алена сидела над пустой чашкой, безнадежно глядя на чаинки глазами человека, заблудившегося в пустыне. Язык не шевелился ни для «да» и ни для «нет». Ноги тоже едва слушались, и она повисла на руке Александра так же безвольно, как и ее пальто.

Ключ скрежетнул в замке и ударился о металл ручки. Александр швырнул пальто на стул и без лишних слов развернул к себе Алену, и она обрадовалась возможности закрыть глаза и не видеть больше видавшие виды тумбочки и кровать. Прохладный воздух номера опалил кожу лишь на мгновение — Александр накинулся на нее голодным зверем, и через минуту они оказались под одеялом. Их прерывистое дыхание перекрывало скрип старого матраса, и лишь в последнее мгновение Алена поняла, что он не предохранялся. Ох, что бы было, если бы и он позабыл обо всем, как забыла она, намертво сцепив ноги за его спиной… Александр перекатился на подушку. Теперь, вместо его лица, был низкий белый потолок. Алена почувствовала в уголках глаз соленое озеро, такое же огромное, как и растекшееся по ее животу.

— Ты не против, если я закурю?

Зачем он сейчас спрашивает? Будто ее «нет» будет иметь сейчас хоть какое-то значение…

Александр добрался до кармана брюк и вернулся под одеяло с пепельницей в руках.

— Я тебе не предлагаю.

Зря… Она бы сейчас не отказалась. Антураж самый подходящий… Александр выкурил сигарету достаточно быстро, не стряхивая пепел после каждой затяжки. Звякнув пепельницей о полировку тумбочки, он повернулся к Алене с горьким поцелуем.

— Я бы хотел остаться с тобой до утра. Но и место, и время для этого неподходящее, — прохрипел он через пять минут, когда Алена уже не чувствовала губ.

Однако они подошли к машине, когда от нынешнего дня оставалось уже не больше пяти минут. На шее продолжали дрожать ледяные капельки воды, хотя душ и не сумел смыть ни запаха табака, ни сладковатый аромат мужской туалетной воды. Легкая вечерняя щетина разодрала Алене кожу, чтобы навечно втереть в тело дурман запретной любви. И ей плевать было на тон, которым простилась с ними администраторша, и взгляд грузного охранника, явно из старых военных. Какое ей дело до посторонних людей, когда она научилась врать самым близким.

Глава 16 "Царевна-лягушка"

Алена на цыпочках вошла в квартиру, чтобы никого не разбудить. Но не тут-то было! Тетя Маша сидела на кухне в полной темноте. Алена зажгла в коридоре свет и встретилась со взглядом инквизитора. Тихо поздоровавшись, она повесила пуховик на вешалку и сунула сапоги в угол. Соседка до сих пор не проронила ни звука. Алена разделась и прошла в кухню.

— Только не говорите, что меня ждете, — прошептала она, не скрывая раздражения.

Лицо у соседки осталось каменным.

— А кого еще, по-твоему, я могу ждать? Тебе, дрянь, мать совсем не жалко?

Алене сделалось не по себе. Неужели та усомнилась в Александре Сергеевиче и позвонила проверить, дома ли дочь?

— А что случилось? — спросила Алена осторожно. — Она меня искала?

Тетя Маша поднялась из-за стола, и Алена непроизвольно отступила в коридор.

— Я тебя искала! Матери не позвонила, пожалела ее! Задницу тебе надрать надо! С кем спуталась? Говори! С этим засранцем?

Она кивнула в сторону двери в комнату Полины. Говорит так громко, что сейчас разбудит ее. А уж Полина в защиту Дани за словом в карман не полезет. Но и она не промах.

— Причем тут Даня? Я в гостях была. Позвонили бы маме, узнали б об этом.

Тетя Маша немного сдулась, но не капитулировала.

— В полночь, да?

— А когда еще ходить в гости к людям с маленькими детьми? Только когда ребенок спит и можно спокойно посидеть на кухне. Я была у своего шефа, — добавила Алена на случай, если соседке вздумается позвонить завтра матери. — Извините, мне рано вставать.

Трясущимися руками Алена отперла замок и спряталась от всевидящего ока тети Маши в своей комнате. Она минут пять простояла у двери в полной темноте, кусая губы, чтобы не разреветься. Ну почему, почему так получилось? Неужели это ее крест такой, всю жизнь встречаться с кем-то в тайне от всех, когда нет ничего общего, кроме постели, когда боишься сказать лишнее слово и при встрече переходишь на противоположную сторону улицы, чтобы никто не догадался, что вы не просто знакомые. Серега унес их тайну в могилу. Но станет ли Александр Сергеевич так же усердно скрывать измену от жены? Вдруг она у него не первая, и Оксане наплевать на похождения мужа… А вот что будет делать она, если обо всем узнает Стас? Она знает длину пьяного языка господина Светлова. Да и по-трезвому отчего бы не похвастаться в мужской компании прибавлением в коллекции безотказных дур!

Алена схватилась за живот и сползла на пол, не в силах больше сдерживать слезы. Пальцы без жалости растирали по щекам косметику, оставшуюся после гостиничного душа. Зрелище утром будет ужасное, но до утра еще надо дожить и не проспать. Снова понедельник, снова ужасный день… А декабрь и близко, и далеко. Мокрая подушка и равнодушный будильник — вот спутники ее одиноких ночей. Ну почему, почему Оксане с Эльвирой приспичило уехать. Даже если у Саши и были на нее виды, то руки ему развязал именно отъезд этих сук. Он сам так сказал! И что еще он добавил Стасу при личной встрече, можно только гадать! Может, Стас уже давно все знает, но ему плевать…

Слезы высушил сон, а черные разводы под глазами убрала ледяная вода. Завтракали в полной тишине. Да и завтраком те жалкие крохи, что Алена сумела в себя засунуть, назвать можно было с большой натяжкой. Живот предал ее в самый неподходящий момент — в разгар лекции Эльвиры. Пришлось соврать, что она читала всю ночь и проспала. Только ложь не очень походила на правду. За чаем Эльвира не спускала с нее глаз, и Алена поняла, что краснеет.

— Лена, думаешь я не была молодой и не гуляла всю ночь? Неужели сложно позвонить и сказать, что опоздаешь? У нас тут не заводская проходная, кажется.

Алена не могла выговорить ни слова. Неужели Эльвира не раскусит сына? Ведь раскусит на раз два.

— Когда следующее свидание?

— Сегодня, — Алена с трудом ворочала языком. Он горел, точно подпаленный горячим чаем. — В семь. Если я, конечно, успею добраться до Гостинки.

Алена покраснела еще больше, поняв, что совершенно забыла про Даню. Он будет ждать, но она может и не пойти… Или нет, она обязана встретиться с ним назло Саше! На господине Светлове свет клином не сошелся. Он свободен еще целый месяц, но ей этот месяц может стоить всей жизни. Один свободный променял ее на образ мертвой дочери, но другой ведь бегает за ней собачкой… Так для чего продолжать ублажать Александра Сергеевича? Она нужна ему на месяц, но он ей не нужен совсем! Даже на один вечер… Хватит!

Непонятно, что читалось сейчас на лице Алены, но Эльвира улыбнулась.

— Я отпущу тебя в шесть. И Саша не скажет, что я тебя эксплуатирую.

Алена уже была краснее вареного рака, и имя господина Светлова не добавило лицу краски, но подзавело сердечный мотор. Алена вцепилась в чашку и сделала последний глоток остывшего чая.

Только уйти в шесть не получилось. Она уже подвязала шарфом капюшон пуховика, как в квартире раздалась трель звонка.

— Ты чего уже готова? — Александр от удивления даже входную дверь не закрыл.

— Я же сказал, что приеду в половине седьмого.

Алена удивленно хлопала ресницами. Они не договаривались о встрече. Во время прощального поцелуя он только шепнул, чтобы она не скучала. Так она и не соскучилась. Совсем… Только дар речи утратила. За нее ответила Эльвира.

— Куда готова? Что ты тут делаешь?

Александр закрыл дверь, но остался на пороге.

— Как что? Я приехал за Леной. На улице декабрьская холодина… — он перевел взгляд на бледную Алену. — Ты не увидела моего сообщения, что ли?

Она замотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Пейджер валялся дома. Вместе с остальными подарками Стаса. Она не думала менять в нем батарейки. Сообщения на него больше не приходили, и пустой экран нагонял тоску и слезы.

— Если бы ты позвонил, — продолжала Эльвира холодно. Видимо, утро для нее не стало мудренее вечера и не ослабило обиду на сына и невестку. — Я бы тебе сказала, что у Лены свидание, и ты бы не жег зря бензин.

Она смотрела на сына с вызовом, а его на ответный вызов не хватило.

— Какое такое свидание? — спросил он совсем растерянно, глядя на потупившуюся Алену.

— Господи ж ты боже мой! — всплеснула руками Эльвира. — Какое свидание может быть в девятнадцать лет?! Да обыкновенное!

Александр продолжал загораживать дверь.

— Пойдем!

Он махнул рукой, приглашая Алену на выход, но та не двинулась с места.

— Ты не слышал, что ли? — вскричала хозяйка.

— Да все я слышал! — перебил он мать еще большим криком. — Ты не слышала, что холодно? Раз я все равно уже тут, довезу Лену хотя бы до метро. Не с тобой же мне оставаться! Мозгов у меня уже не осталось. Промывать нечего. Пошли уже!

Он чуть ли не силой выволок Алену на лестничную площадку и шарахнул дверью. До первого этажа ей тоже пришлось пробарабанить сапогами со скоростью чечетки, а потом за спиной оказалась стена, ледяные руки на щеках, а горячие губы на ватном языке. Она вцепилась в шею Александра, отделяя ворот драпового пальто от ворота пиджака, чтобы почувствовать под пальцами горячую кожу.

— Ты чуть не спалила нас своей глупой ложью, идиотка! Я ведь не железный, — прошептал он, хватая губами ее пылающую мочку. — К черту все твои планы, какими бы важными они у тебя не были. Я не отпущу тебя до утра, и завтра Эльвира не усомнится в твоих словах.

Пискнул замок, и Александр отскочил от нее, как ошпаренный. Но быстро собравшись, поздоровался с вошедшей старушкой и даже поинтересовался ее самочувствием. Тот же вопрос можно было задавать сейчас и Алене. Она уже заработала себе тахикардию и теперь боялась, что у нее откажут вдобавок и ноги. Господи, Сашенька и на секунду не поверил в реальность свидания, и если она сейчас не раскроет рот, то Даня точно не дождется ее в метро, как и тетя Маша дома. Но в подъезде говорить они больше не могли, а теплый салон БМВ расплавил мозги, хотя ловкие пальцы Александра за секунду справились с узлом шарфа и шапкой.

— Пуховик можешь не снимать. Тут недалеко…

Она вцепилась в его запястье и почувствовала такой же бешеный пульс, как и у нее самой.

— Саша…

Но он поймал ее губы — машина стояла за углом. Из окна их не увидеть, как и спешащим домой соседям не донести Эльвире о непотребном поведении женатого сына.

Алена вжалась головой в дверь, замок ремня безопасности впился в шею, а ручка переключения передач явно вдавилась водителю в живот, но Александр не отстранялся.

— Мне же не девятнадцать! — он прикусил кончик ее носа. — Так почему я не могу продержаться подле тебя и минуты!

Он отпрянул и вцепился в руль. Она тут же нашла затылком подголовник.

— Надеюсь, у тебя не было запланировано ничего серьезного и тебе просто надоела моя мать. Ты куда в действительности собралась?

Надо было ответить — на свидание. И точка в их отношениях превратилась бы в жирную кляксу, но его рука уже бросила руль и скользнула на ее коленку.

— Я спала всего пять часов, — простонала она, уткнувшись носом в его шершавую щеку.

— А я вообще не уснул… Мне нужна твоя грудь вместо подушки.

Его руки задрали пуховик и вдавили в кожу застежку бюстгальтера.

— Я не могу… — пролепетала Алена, чувствуя, что блузка уже прилипла к подмышкам.

— Я тоже не могу делать это в машине, но я не в силах от тебя оторваться. Чувствуешь?

Он прижал ее ладонь к брюкам, и она почувствовала ощутимый толчок.

— Саша… Сашенька…

Алена чудом увернулась от его губ, и горячий язык скользнул по шее. Она уже не думала про Даню. Она боялась тети Маши.

— Я не могу не прийти сегодня домой. Я не могу даже опоздать. Я не выкручусь во второй раз. Соседка чуть не позвонила маме.

Он отпрянул и уставился в ее бледное с влажными глазами лицо.

— И что ты предлагаешь, Ленусик? Я не могу вытаскивать тебя от матери днем и ждать до пятого декабря, пока она наконец отвалит в свою Америку, тоже не могу,

— он продолжал держать ее ладонь чуть ниже бляшки ремня. — Давай ты завтра заболеешь, и я отменю все встречи после полудня?

Вторую руку он положил ей на лоб — тот горел и без всякой простуды.

— Только не вздумай заболевать на самом деле. Ну, не молчи же… Врать, так до конца… Нечего в такой холод бегать на свидание. Целоваться на ветру, как грызть сосульку… Лена, — он прижался губами к ее переносице. — Помоги мне чуть-чуть, пожалуйста. Я уже на грани. Это не займет и минуты.

Алена вздрогнула, получив по ладони ремнем. Взвизгнула молния и с ней вместе отъезжающее кресло. Она ткнулась носом в ширинку, почувствовав на шее камень его руки. Мастерства не потребовалось. Она лишь успела сомкнуть губы, как уже пришлось судорожно глотать то, что мешало ему дышать. Он лежал с закрытыми глазами, но четко указал на бардачок.

— Я догадываюсь, что это противно. Возьми «Тик-так», вдруг поможет.

Дрожащей рукой она засыпала в рот несколько драже, но лучше не становилось. Живот скрутило, как от неспелых яблок.

— Лен, извини за грубость, — Александр приподнялся, чтобы справиться с ширинкой. — Я постараюсь никогда тебя больше об этом не просить.

Она смотрела на дрожащий узел галстука, не в силах ни поднять, ни опустить глаз.

— Я просто никогда этого не делала, — пролепетала она, устыдившись своей неловкости.

Александр усмехнулся в голос.

— Я это понял. Пристегивайся.

Он повернул ключ в зажигании еще на один оборот, и машина завелась. Доехали до дома они почти молча. Александр бросал какие-то незначительные фразы, но Алена не в состоянии была поддерживать разговор. Голова разрывалась от лжи и бешено колотящегося сердца. Даня прав — телефон создан для лжи. И не только телефон. На электронных часах десять минут восьмого. Он сейчас уйдет из-под щита, получив от нее молчаливый отказ.

— Не прозевай мое сообщение, — наказал Александр сквозь прощальный поцелуй.

Она хлопнула дверцей и, не чувствуя холода, прошла под аркой и через двор, но под козырьком замерла и вдруг, как спринтер, сорвалась назад. Она бежала, не ощущая ни тяжести сапог, ни жара пуховика, и влетела в стеклянные двери метро в половине восьмого.

— Я уже и не надеялся!

Даня оторвал ее от пола и прижался теплой гладкой щекой к ее раскрасневшейся щеке. Но она поспешно отстранилась, испугавшись, что тот почувствует сладковатую смесь туалетной воды и спермы, застывшей на кончиках обрамляющих лицо волос. Даня поджал губы и протянул руку, чтобы поймать красные пальцы Алены.

— Ты чего без перчаток?

— Забыла надеть…

Она вытащила их из кармана и смущенно улыбнулась.

— Ну и как тебя после этого кормить мороженым? — Даня стиснул спрятанные в перчатки пальцы. — Только с коньяком. Я знаю отличное место.

Тут уж не скажешь нет — она ведь пришла. Вернее, добежала. У нее уже явно жар, который не потушить никаким мороженым. И все же мимо вывески «Кафе- мороженое» на Невском пройти оказалось невозможно. Алена уткнулась носом в крошечную надпись на стекле двери — «Лягушатник». Она не царевна-лягушка. Она жаба, противная склизкая жаба…

Даня пропустил ее вперед и сказал буфетчице, что они пройдут во второй зал.

— Ты никогда не была здесь с родителями? Неужели? А я еще помню лягушек на стенах и красную ковровую дорожку.

Зал был абсолютно зеленым. Даже лампы на перегородках между столиками давали зеленый свет. Она, наверное, тоже позеленела. От тошноты — ее тошнило от собственного поведения. Она нервно разглаживала зеленую скатерть. Мягкий диванчик был жестче гранитной плиты.

— Ты голодная? — Даня глядел на нее с нескрываемой тревогой. — Можно взять солянку или пиццу? Или салат с крабами? Алена, у тебя все хорошо? — не выдержал он наконец тишины и отложил меню. — Проблемы на работе?

Она кивнула.

— Я хочу уволиться.

— Почему?

— Не сошлись характерами с шефом.

Даня накрыл ее пальцы горячей ладонью.

— Успокойся. Ты правильно сделала, что послала его. Деньги того не стоят. Что ты умеешь делать?

Алена опустила глаза.

— Ничего.

— Язык знаешь? — Она кивнула. — Можно попытаться попасть в справочную службу. Там из-за языка платят больше, чем в пейджинговых компаниях. Хочешь попробовать? Я договорюсь о собеседовании.

Алена вырвала руку и спрятала под стол. Даня откинулся на спинку дивана и сказал:

— Посмотри на рыбок. Они успокаивают нервы.

Алена глядела на рыбок в аквариуме, пока Даня делал заказ, но никак не успокаивалась. Нельзя молчать. Надо говорить.

— Я думала пойти на курсы гидов-переводчиков.

Он улыбнулся.

— Бесполезно. Гидов, как рекламных агентов. Конкуренция зашибись. Я тебе это как инсайдер говорю. Отпахал на этой ниве три года и снова возвращаюсь. Я тоже уволился из клуба.

— Так ты еще и гид?

Даня состроил невинную мину.

— Аленка, я тебя не отговариваю. Не устраняю конкурентку. Реально с английским там делать особо нечего. Там такая грызня. А в штат в тур-фирму вообще не пробиться даже с опытом. Нет, Аленка, давай уж лучше на телефон садись. Нервы крепче будут. И деньги целее. Лицензий в музеях накупишь, а отработать не сможешь. То, что с курсов рекомендуют в Интурист, враки. Только чтобы деньги выкачать. Они даже толком экзамен на знание языка не проводят, потому что им плевать, что будет с тобой дальше. Но делай, как хочешь. Кто я такой, чтобы что-то тебе запрещать. О, наши салатики. Хорошо, не пиццу заказали — год бы ждали.

Даня поблагодарил официантку и попросил принести мороженое и коньяк отдельно. Алена хотела запротестовать, но он предупреждающе поднял руку.

— Нервы надо лечить вовремя. Релакс, герл. Релакс.

Она ткнула в салат вилкой и подцепила кусочек крабовой палочки. Однако до рта не донесла.

— Алена, елы-палы, не надо только голодать из-за какого-то мудака. Ешь!

Она попыталась взять себя в руки, но салат вставал поперек горла, а коньяк она чуть не выплюнула. Только мороженое пошло на ура, точно она решила заболеть по-настоящему и запереться в комнате от всех Светловых.

Она снова замерла у входной двери, и Даня вновь не протянул к ней руки.

— Зайдешь? — спросила Алена и сама ухватила его за рукав дубленки.

Даня поймал ее руку и, стянув перчатку, поднес к губам.

— От тебя шибает током. В другой раз. Я не буду подключаться к чужой электростанции. Предпочитаю разжигать огонь сам. И без коньяка.

Он отпустил ее руку.

— Когда ты теперь будешь свободна?

Алена ухватилась за соломинку.

— Я завтра заболею. Приходи.

Даня погладил опушку ее капюшона.

— Завтра у меня репетиция. И спектакль. Но я тебя на него не приглашаю. Не надо. В среду, если ты все еще будешь болеть, я принесу тебе апельсины. Договорились?

Она кивнула и почувствовала на щеке легкий поцелуй.

— Хорошо тебе поболеть. Но побереги голос для телефона. Я уверен, что у тебя все получится. Скажешь в среду, и я позвоню знакомым.

И когда он исчез в темноте лестницы, Алена открыла дверь и сообщила соседке, что уже поужинала.

Глава 17 "Мнимая больная"

Алена сжала пейджер — словно табакерка со злобным троллем, тот сработал и на старых батарейках. Александр давал ей полчаса на сборы. Какие сборы

— она действительно хрипела, и даже по телефону у Эльвиры не осталось никаких сомнений в правдивости болезни. Она наказала Алене не выходить из дома несколько дней. Мороз и больное горло не самый лучший ноябрьский тандем. Тетя Маша напоила ее малиной, и теперь Алена не знала, от чего ее бросило в жар — от чая или сообщения Александра. Она надеялась, что соседка уйдет в магазин, но та не думала мерзнуть и решила весь день проторчать на кухне с вязанием, за которое начали платить в разы меньше, а спицы с большей скоростью двигаться физически не могли. Пальцы Алены тоже не гнулись, крутя телефонный диск.

— Александр Сергеевич…

— Что у тебя с голосом? Лен, когда успела? Тебя подслушивают?

— Да. У меня голос пропал.

— Ленка, так это хорошо, когда баба молчит. Выходи все равно. Скажи, что нужно в налоговую и что шеф у тебя последняя скотина. Кстати, это правда. Он продержит тебя до ночи на деловом ужине. Одевайся соответственно, мой маленький конспиратор. Я буду ждать у арки.

— Хорошо, Александр Сергеевич. Я буду готова. До встречи.

Она положила трубку. Говорить «нет» по-телефону надо тоже уметь. Но пока «нет» говорят только ей.

— Ты это куда собралась больная? — отложила вязание тетя Маша. — Я тебя никуда не пускаю.

Алена ответила от телефонной полочки.

— У меня на работе нет больничного. Надо в налоговую. А потом деловой ужин. Я обязана сопровождать шефа. Ничего не поделаешь.

— Да что ж он за сволочь-то такая!

Алена сильнее вскинула голову.

— Это бизнес, тетя Маша, ничего личного.

Да, бизнеса точно не будет, только личное. Как он умудрился задвинуть на полдня все дела? Или перекинул их на Стаса? Кстати, она так и не спросила, что у них происходит с торговыми представителями. Она вообще перестала интересоваться делами фирмы. Цифры жили отдельно от реальности, в которой остались только смятые простыни.

В костюме, который Эльвира отрыла для нее в вещах Кристины, она действительно выглядела собравшейся на деловой ужин. Даже заколола волосы подаренной Стасом заколкой. Только краситься не стала. Колготки в восемьдесят ден выдержали ее отросшие ногти. К третьему дню лак на указательном пальце успел облупиться. Она мазнула кисточкой, стараясь не запачкать рукав пуховика и, постояв у дверей минут пять, выслушивая охи тети Маши, вышла на улицу.

Александр встретил ее стаканом горячего шоколада. Она пила его, обжигаясь, и боялась облиться на выбоинах в асфальте и из-за пальцев Александра, которые тоже проверяли колготки на прочность, задирая юбку все выше и выше, пока та не сравнялась по длине с пуховиком, которому Алена из-за охватившего ее жара была уже не рада.

— Куда мы едем?

Александр сжал ее коленку и ответил:

— У меня есть ключи от квартиры приятеля. Думаю, это лучше, чем в гостиницу.

Они удалились от центра на приличное расстояние. Обычный спальный район, панельный дом, но квартира аккуратная, отремонтированная, но при этом будто бы нежилая. Александр повесил на пустую вешалку ее пуховик и свое пальто и разулся.

— В нашем распоряжении диван. В спальню, как понимаешь, мы не пойдем.

В комнате чувствовался стойкий запах табака, но Александр не добавил к нему нового. Он был предельно аккуратен во всем, точно боялся помять те же колготки. Алена чувствовала прежнее притяжение, а он будто отключил страсть на время раздевания и включил обратно только когда обнял уже полностью нагое женское тело. Узкий диван не давал простора для фантазии, но после утоления первой страсти, Александр перекинул Алену наверх и уже никуда не спешил — все его движения были такими же медленными, как и накручивание на пальцы ее спутавшихся прядей. Только время бежало быстро. Алене казалось, что она только прилегла на плечо своего любовника, как он уже приказал одеваться. Александр говорил шепотом, будто боялся соседей. Они огляделись и, не найдя, никаких следов своей любовной игры, вышли из чужой квартиры. На улице Александр решил выкурить сигарету, и Алена закашлялась то ли от дыма, то ли от развивающейся простуды.

— Дуй в машину.

Она забралась в салон и попыталась откашляться.

— Возьми конфеты.

Он открыл пассажирскую дверь, чтобы вынуть из бардачка коробочку драже «Тик- так». От воспоминаний вчерашнего вечера Алену передернуло, но Александр ничего не заметил и сам тоже зажевал табак.

— Ленусик, тебе совсем чего-то плохо. Может, тебя в баньку отвезти, а? Выпарить из тебя и дурь, и простуду.

Дурь как раз лучше оставить при ней — иначе она поумнеет и перестанет подчиняться каждому его капризу. Сауна оказалась в самом центре. Недалеко от ее дома. Отдельная парная и душевая со всеми услугами, судя по обслуживающему персоналу, но клиент приехал в Тулу со своим самоваром и заказал только чаю с медом и коньяком.

Алена в этот раз разделась сама и так же аккуратно, как Александр, повесила одежду на вешалку, а дальше началось светопреставление. После пятой смены парилки на ледяной душ она взвыла, но мучитель остался непреклонен.

— Отец меня всегда так лечил, и это реально помогало.

Наконец он сжалился, закутал ее в махровый халат и заставил выпить все, что принесли. Помутневшим взором она смотрела вокруг, пока Александр сушил ей феном волосы.

— А теперь поспи часика три.

По его просьбе принесли и подушку, и одеяло. Он уложил Алену на лавку и сел у нее в ногах. Когда она открыла глаза, он оставался в банном халате. Только лицо из расслабленного превратилось в каменную маску. Он разговаривал по телефону, обращаясь к абоненту по имени-отчеству и что-то записывал на разложенных перед ним листах.

— Ты действуешь на меня положительно, — улыбнулся он, откладывая телефон в сторону. — Давно у меня не было такого плодотворного рабочего вечера.

— Который час?

Алена с трудом оторвала голову от подушки.

— Хорошие девочки давно должны быть в постели с плохими мальчиками.

Он распахнул ее халат и утонул носом между влажных девичьих грудей.

— Тебе все равно надо будет в душ. На этот раз теплый. И я к тебе с удовольствием присоединяюсь.

Он скинул халат. На нем тоже ничего больше не было. Одеяло свалилось на пол. Его место занял он сам, собирая сухими руками испарину с ее горячей кожи. Он вытащил подушку из-под головы и подсунул ей под спину. Тело оставалось безвольным, и Алена покорно приняла в себя Александра, даже не пытаясь ему посодействовать. Он и не настаивал на продолжении, молча стащил ее с подушки и повел в душ. Там она обняла его лишь затем, чтобы не упасть, но получила в ответ жаркий тропический поцелуй и заверение, что душ, как и машина созданы вовсе не для секса.

— Саша, у меня ни на что нет сил.

Он завернул ее в полотенце и запечатлел на лбу долгий поцелуй.

— Я вижу, но мне нужно как-то доставить тебя домой. И, увы, не к себе. Черт бы побрал соседей и консьержку.

Он оделся первым и, всучив Алене фен, отправился заказывать ужин. Она едва закончила одеваться, когда принесли еду и безучастно следила за оценивающим взглядом девушки. Она даже чихнула, когда та слишком долго задержалась подле Александра.

— Будьте здоровы, — сказала девушка, и Алена наградила ее соответствующим взглядом.

Александр усмехнулся:

— Обязательно будет.

А Алене так и хотелось добавить: «Твоими молитвами…»

Домой она добралась в половине одиннадцатого и по стеночке дошла до кровати. Если бы не стягивающие ноги колготки, она бы вообще не раздевалась. В дверь постучали и вошли.

— Зачем ты пила? — напустилась на нее тетя Маша.

Алена вскинула тяжелую голову.

— Потому что наливали, — выдала она глухо.

— А если б что другое попросили, тоже б дала?

Алена уставилась на соседку с нескрываемой злобой.

— Это не входит в круг моих обязанностей. Для этого есть другие, у кого ноги длиннее, а ум короче. Теть Маш, я на последнем издыхании. Дайте мне поспать.

Она действительно рухнула на подушку и мгновенно уснула, а утром подскочила от очередного стука. Дверь не открылась, и Алена произнесла тихо «Войдите!» Может, дядя Коля? Уж Даню она никак не ждала и, растерявшись, даже не подтянула одеяло к груди, оставшись в кружевном нижнем белье.

— Как чувствует себя мнимая больная? — он посмотрел на брошенный в изножье кровати костюм. — Не говори только, что ты вчера работала?

Она кивнула.

— А сегодня реально болеешь?

— Как видишь, — наконец открыла рот Алена, уже натянув одеяло.

Часы показывали половину двенадцатого. Вот она спать…

— Дань, можно мне одеться?

— Неа… Ты мне так больше нравишься, — он улыбнулся и опустил на стол пакет.

— Одевайся, конечно. Я схожу к Полине за чайником.

— Она тебя впустила?

— А кто ж еще?!

Алена впрыгнула в джинсы и обтерев шею и подмышки краем одеяла, натянула футболку брата. Даня вернулся с чайником, чашками и принялся разбирать пакет. В нем были и апельсины, и свердловские слойки, и шоколад Кэдбери.

— Ну, пишешь заявление по собственному желанию? Или за тебя уже написали? Она подсела к столу и приняла от Дани горячую чашку.

— Пытаюсь дотянуть до зарплаты.

— Это тоже правильное решение, если шеф тебя не сильно достает, конечно.

Алена пожала плечами.

— Может, все еще образуется? Ну что, ты одна в офисе? Больше подкатывать не к кому, что ли?

Алена снова пожала плечами.

— Там новая политика. Брать женщин строго после сорока пяти.

— Чтоб у шефа искушения не было, так что ли?

— Даня, хватит ржать!

Он уселся на диван и откусил слойку. Алена села рядом и оказалась с ним плечом к плечу. Однако искры их соприкоснувшиеся локти не высекли. Только трель звонка. Алена вздрогнула, но не пошла открывать. Это явно пришли к тете Маше. Но через секунду, услышав в коридоре тихий голос Стаса, она вскочила, но тут же плюхнулась обратно на диван, окатив себя чаем. Даня вырвал у нее из рук чашку, но дверь открылась раньше, чем он поставил чай на стол.

Минуту молчали все. Стас поздоровался первым. В ответ Алена лишь скрутила на груди мокрую футболку.

— Эльвира сказала, что ты заболела. Я послал тебе двадцать сообщений. Неужели так трудно позвонить?

Алена продолжала молчать.

— Она только что проснулась, — ответил Даня, стряхивая с джинсов крошки прямо на пол. — Мы не представлены. Я Даниил…

— Я в курсе, кто ты, — перебил Стас достаточно грубо.

— О, как! — Даня даже за ухом почесал. — А я вот нет. Но очень хочу познакомиться.

— Станислав Русское. Мы работаем вместе.

Даня пожал протянутую руку и проследил за взглядом гостя, который покоился на незастеленной кровати.

— Чаю хотите?

Стас отрицательно мотнул головой.

— Нет. Я только хотел убедиться, что с ней все в порядке.

— С ней все в порядке, — Даня засунул руки в карманы джинсов и принялся перекатываться с пятки на носок и обратно. — Ну, может, не совсем. Но мы работаем в этом направлении. Апельсинчики, чаек, что покрепче…

Стас открыл было рот, но зазвонил телефон, и он сунул руку в карман, но Даня первым вытащил мобильник.

— Это у меня, — он поднес его к уху. — Да. Здравствуйте, Елизавета Павловна. Как завтра? Конечно, не могу. У меня ж лицензии нет. Только по городу. Ну и Пушкин- Павловск. Нет, не успею. Нет, там экзамен. Ну да, наврал. Я же не думал, что вы меня прямо завтра пригласите. А что, никто не может? А че вдруг такой напряг с испанским? Не, ну я могу обзорку и пригороды без проблем. Когда Мариинка? Нет, не могу. У меня с четверга спектакли. Нет, никакой замены. Нет, без вариантов. Я могу побегать, но лицензию за один день мне никто не сделает. Звоните, я абсолютно без понятия, что у них там с очередью. К вам? В офис? Ну паспорт с собой. Елизавета Павловна, я не скороход. Могу взять такси, какие проблемы. Хорошо. Да, я сейчас приеду.

Он отключил мобильник и сунул в карман.

— Аленка, ты меня извинишь? Ну, непруха какая-то. Даже день безработным побыть не дали. Чайник Польке отнесешь сама? У нее открыто. Ладно, я побежал.

Стас не отошел от двери.

— Я тебя отвезу, куда надо.

Даня покосился на Алену, но та продолжала стоять истуканом. Стас вышел первым. Он так и пришел в костюме, а Даня схватил дубленку, сунул ноги в ботинки и выскочил следом.

— Куда ехать? — спросил Стас в машине, и Даня назвал адрес. — Я знаю, где это. Так ты экскурсовод, что ли?

Даня передернул плечами.

— Вообще-то я актер, а это так, чтобы выжить.

Стас подрезал машину, чтобы проскочить на желтый.

— У тебя с Леной серьезно? — спросил он, не повернув к пассажиру головы.

— С Аленкой, что ли? — Даня усмехнулся, но заметив злой взгляд водителя, перестал улыбаться. — Да как бы вам сказать. Я с ней не знаком. Так, мороженое пару раз ели и на балет сходили. Я ее брата больше, чем ее, знаю. А вы почему собственно интересуетесь? — спросил он голосом Табакова. — Вы не из милиции случайно?

Стас вдарил по тормозам.

— Хватит паясничать! Я тебе не позволю девку обижать. Ты сначала в постель тащишь, а потом только знакомишься?

— Послушайте, я не знаю, кто вы и на самом деле не хочу знать. Я понятия не имею, что вам рассказала про меня Алена и зачем, но у меня с ней нет никаких отношений. Я вам правду сказал. Так получилось, что мы с Полиной работаем в паре. Я — Дед Мороз со стажем. Ну и мы вот так познакомились у нее дома. Я реально пришел ее проведать.

— Какое странное совпадение.

— Ну, не такое уж и странное, принимая во внимание тот факт, что мы имеем виды на одну и ту же девушку…

Стас крутанул руль и залетел на поребрик между машинами.

— Интересный поворот. Это тебе Лена сказала?

— Да, сказала. Скорее даже пожаловалась, — Даня смотрел Стасу в глаза, не моргая. — Знаете, это низко пользоваться беспомощностью маленькой девочки. Я бы с большим удовольствием набил вам морду. И я это обязательно сделаю, если вы ее хоть пальцем тронете.

Стас выдержал взгляд.

— Я учту это. Что еще она про меня сказала?

— Да ничего больше она не сказала. Я просто посоветовал ей уйти. Есть черта, перешагнув которую, мужчина перестает быть мужчиной и превращается в ублюдка. Подумайте об этом, — Даня взялся за ручку двери. — Я дойду пешком. Я поехал с вами только для того, чтобы предупредить, что за Апенку есть кому постоять даже в отсутствие Макса. И я сделал бы это, даже знай ее один день, а не три. И даже если бы она мне не нравилась. Всего доброго, Станислав.

— До свидания, Даниил.

Даня захлопнул дверь Форда и, не оборачиваясь, пошел вперед. Сзади засвистели тормоза — водитель явно развернул машину в один прием. Даня вытащил телефон и вызвал номер брата.

— Андрюха, ты на Садовой? Дуй к Алене, — он продиктовал адрес. — Головой за нее отвечаешь. Живо!

Даня сунул телефон обратно в карман, накинул дубленку и прибавил шагу.

Глава 18 "Слишком мало времени"

Алена дождалась, когда останется в квартире одна, и набрала номер, который знала наизусть. Абонент тоже знал ее номер и даже не поздоровался. Она и не ждала, что Стас обрадуется звонку. Алена готова была размазать обоих братьев Макеевых по стенке, когда узнала причину появления в ее квартире демона в кольцах и поздно вечером его братца. У нее не хватило нервов поздравить Даню с контрактом с турфирмой. Как она только не называла его — столько слов не знали даже конюхи. В итоге она выставила его вон и сказала, чтобы с Полиной он встречался только в театре.

Она плакала всю ночь и, увидев утром в зеркале мышиные глаза, обрадовалась, что Эльвира отпустила ее еще на один день. И вот она звонила Стасу, чтобы извиниться. Это было сложно — надо было извернуться и не выдать свою связь с Сашей.

— Стас, я звоню, чтобы извиниться.

Ответа не последовало. Алена закусила губу и провела пальцами по влажным ресницам.

— Не принимай всерьез, что Даня наговорил тебе.

— А как я должен это воспринимать?

Голос его был слишком глухим. Он явно держал аппарат не у самого уха, точно боялся запачкаться голосом звонившей.

— Как мою глупую шутку. Только шутила я не над тобой. Я… — Алена надеялась, что Стас скажет хоть слово, но он молчал. — Я не знала, как отшить Даню, и выдумала эту историю. Не было никаких имен, и я не знаю, почему он подумал на тебя. И почему его прорвало… Но я его выгнала. И звоню извиниться и сказать спасибо.

— Пожалуйста, — произнес Стас уже немного громче. — Лена, у тебя есть температура?

Она замерла на секунду и выпалила:

— Я уже здорова. Эльвира сделала из мухи слона!

— А мне кажется, у тебя жар и ты бредишь. Сперва ты используешь его, чтобы отшить меня, а теперь меня, чтобы избавиться от него. Скажи, у тебя шарики за ролики от циферок зашли, или это твое обычное общение с противоположным полом? Ответь, чтобы я не мучился, гадая, что же сделал не так, чтобы заслужить подобную оплеуху.

Алена не знала, что сказать, потому молчала.

— Почему ты выбрала меня, а не Сашку? Сашка больше подходит для роли монстра. У него даже диплом есть.

Сердце подпрыгнуло в самое горло, и Алена чуть не закашлялась. В ушах шипела прилившая к лицу кровь.

— Это был Саша. Потому что Даня однажды видел его. Я не знаю, почему он устроил эти разборки тебе. Он просто дурак.

Она выдохнула. Пусть будет так. У Стаса больше логики в словах, чем у нее.

— Да нет, дураки здесь мы с Сашей. Носимся с тобой, как с писаной торбой. Спрашивается, зачем? Чтобы вот такое получать в ответ? А не могла просто сказать одному из нас, что хочешь избавиться от неприятного знакомства. Сложно? Я ведь сказал, что ты можешь обратиться ко мне с любой просьбой. Зачем творить такое за моей спиной? И этот Даня… Он ведь хороший парень. Зачем ты обидела и его? У тебя что, совсем сердца нет?!

Нет сердца? Алена закусила губу — да, больше нет.

— Думаю, твой Сережа тоже от тебя натерпелся, — не унимался Стас.

— Сережа умер, — не сдержалась Алена.

Наступила тишина.

— Лен, прости. Так это все из-за этого? Ну что ж ты не сказала… Я ведь знаю, как это больно. Первая любовь, она жестокая, она не забывается. Хочешь, я приеду вечером? Гулять не предлагаю. Холодно. Просто посидим где-нибудь.

— Не надо, — отчеканила она тем же тоном, каким начал беседу сам Стас. — Мне уже не больно. Особенно теперь, когда я знаю, что ты не обиделся.

Он усмехнулся в трубку.

— Ленка, ну как на тебя можно обижаться?! Ну ты такой ребенок!

Алена скрутила телефонный провод и чуть не выдрала из розетки. Ребенок! Старик тут нашелся! Придурок!

— Спасибо. Я именно это и хотела услышать. Ладно, пойду готовиться к завтрашним урокам.

— Я скажу Сашке, чтобы он утром за тобой заехал. Нечего тебе по метро после простуды ошиваться.

— Спасибо. Пусть он мне только напишет, во сколько выйти.

Она чуть не швырнула трубку о стенку. Жаль, что телефон не ее личный. Она бы не жалела его, как не жалела Эльвира. Нет, не только ее сын придурок. Они все придурки. И Макс тоже! Все! Все!

Она бросилась на кровать и разрыдалась. Зато потом стало легче. Она доела последний апельсин и вынесла из комнаты последнее напоминание о Дане. Потом запикал пейджер и высветил сообщение: «Таможня дала добро. В 9 часов. Поспи лишний часик. Вечер мой».

Она отбросила пейджер. Жаль, чувство юмора не передается половым путем. Она бы очень хотела так же легко относиться к отношениям с господином Светловым, как относится к ним он сам. Почему же так больно? Почему? Месяц, еще целый месяц он будет с ней, в потом? Потом она зальет расставание новогодним шампанским. Приедет Макс, будет не так одиноко…

— Ленка, кофе? — Александр протянул ей бумажный стакан вместо утреннего поцелуя. — Боюсь, мать мне не сварит, а тебе, молодой, можно и два кофе в день. Скажи честно, скучаешь по кофе, который взбивает Стас?

Алена сжала губы. Что же он хочет услышать?

— Ты хочешь перевести меня обратно в офис?

— Нет, ни в коем случае! Я же ревнивый, очень. Просто он говорил о тебе с такой нежностью, что мне захотелось дать ему в морду. Помчался гад тебя навещать. Может, он влюбился, а? С опозданием?

Алена сжала губы еще сильнее.

— Что ты хочешь, Саша?

— Тебя, я хочу тебя. Видишь, я тебя даже не целую. Я и без поцелуя не знаю, как дожить до вечера. Поскорее бы мать уже уехала. Я хочу и засыпать с тобой, и просыпаться.

— А как же консьержка у тебя дома?

— Ленусик, консьержки не замечают, когда приходят хозяева. Они замечают только, когда те приходят не одни. Я все же хочу мать в Турцию отправить. Поколдуешь?

Она промолчала.

— Как я рада, что ты пришел, — проговорила Эльвира, и увела сына в спальню.

Алена расстегнула пуховик дрожащими пальцами. Она не может догадаться о них. Не может. Но Александр вышел от матери белее смерти.

— Лена, я заберу тебя в шесть, — сказал он мертвым голосом.

Эльвира тоже весь день нервничала, но относилась к ней с преувеличенной нежностью, и Алена поняла, что дело не в ней.

Александр явился в половине шестого и позвал мать в кухню. Однако говорили они так громко, что могли бы не оставлять Алену в кабинете.

— Ты знаешь, когда она точно хочет продавать? — говорил Александр. — Я связался с агентом. В золотом треугольнике пока все стабильно. Пусть чуть-чуть подождет.

— Зачем ждать?

— Затем, чтобы я нашел нормальное жилье. Двухкомнатная для нас не вариант, а только на них цены упали. Нам надо, чтобы было хотя бы три комнаты. Но в Адмиралтейском я покупать не хочу, там одна рухлядь. А на Ваське все как прежде по бешеным ценам. Блин, мать, неужели так трудно договориться? Я ей всегда говорил, что согласен перечислять частями. Зачем ей полная сумма прямо сейчас? Я готов даже процент платить, если семейных отношений уже нет никаких.

— Саша, эта квартира тебе не по карману. Это раз. А во-вторых, такая большая тебе просто не нужна.

— Можно я сам решу, что мне нужно, ладно? Я говорил этой дуре, что продавать надо было в сентябре, когда все побежали деньги тратить! А сейчас она ничего не выиграет. Цены прежние, но покупателей нет. Ну что ты молчишь? Ну хоть в чем-то ты можешь меня поддержать? Неужели так сложно? Я из кожи вон лезу, чтобы мы жили не хуже, чем раньше, и что в ответ? Саша, ты дурак! Жена тебя ни во что не ставит! Стас лучше тебя разбирается в бизнесе! Что еще? Что еще я от тебя не слышал? Скажи все!

— Саша, прекрати! Из-за чего сыр-бор? У тебя есть моя квартира. Купи мне двушку. Мне нормально. Мне больше не надо.

— Я не хочу жить в этой квартире.

— Хорошо. Продай ее и купи другую. Только прекрати поносить Кристину. У нее двое маленьких детей. Ей их поднимать одной. Если она хочет вкладывать деньги в биржу, это ее право. Это ее деньги. Ну не надо так на меня смотреть! Ну почему ты всегда недоволен? Да я любила тебя намного больше Тимки. Я избаловала тебя, и вот результат. Тебе всегда всего мало! Ты весь в отца!

— Так не надо было рожать от него! Может быть, мужика себе нашла б и не жила б с котом!

Александр шарахнул кухонной дверью и позвал Алену в голос. Она выскочила из кабинета и оделась за минуту. До машины он шел, опережая ее чуть ли не на пять шагов, а потом долго держал для нее дверь.

— Саша, может сегодня…

Он не дал ей договорить, с такой силой щелкнув ремнем безопасности, точно давал пощечину. Алена даже отпрянула.

— Лена, кроме тебя, у меня нет никого. Ты моя единственная радость. Не бей хоть ты меня! Мне сейчас даже плевать на консьержку. Поехали ко мне.

Она оттолкнула его, не позволив поцеловать.

— Успокойся! Не дури! Снимай гостиницу. У нас до полуночи уйма времени.

Он уже завел машину, когда зазвонил телефон. Звонила Эльвира с просьбой купить ей тур в Турцию на пять дней.

— Хорошо. Завтра все сделаю.

Они нашли гостиницу, которая находилась совсем рядом, и чуть ли не вбежали в номер. Сейчас никто не думал про вешалки для одежды. Все летело прямо на пол. Даже они сами чуть не упали мимо кровати и с трудом поднялись с нее поздним вечером.

— Мы, кажется, не ужинали, — улыбнулся Александр, проводя рукой по впалому животу Алены. — Ну что теперь делать? Чем тебя кормить?

— Можно в «24 часа» за бубликами зайти.

— Пошли. Почему бы и нет?

Утром она ждала его почти до одиннадцати, потому что Александру надо было заехать в турфирму. Эльвира занялась сбором вещей и предложила Алене переехать к ней уже насовсем.

— Там будет всего пара дней. Мы ведь проживем их вместе, не поругаемся?

Алена кивнула. Поругаться они могли только из-за сына, но Александр при матери великолепно держал дистанцию, но вернувшись из аэропорта, накинулся на Алену еще у двери.

— Саша, еще нельзя.

— Да к черту, Ленка. Выкинем простынь. Я не могу больше ждать. К тому же, можно не предохраняться.

Утром она с трудом открыла глаза и с ужасом обнаружила на часах одиннадцатый час.

— Саша, — она вцепилась ему в плечо. — У тебя есть сегодня какая-нибудь встреча?

Он со стоном потянулся и промямлил:

— Только со Стасом. Дай телефон.

Она принесла ему трубку.

— Ну и дура же ты, Ленка. Мобильный дай.

Она рассмеялась сквозь слезы и отправилась на поиски пиджака.

— Русское, слушай, я проспал. Ага, отмечал отъезд мамани. Ага. Через час- полтора буду. Ну давай.

Он протянул Алене телефон с просьбой поставить на зарядку и пошел в душ. Она спрятала под пеньюар красные акварельные разводы на ногах и побежала на кухню приготовить завтрак. Только он был испорчен звонком Оксаны. Она сообщила, что они встретились с Эльвирой и та очень довольна прогрессом внучки. Александр тоже был доволен. Алена даже отвернулась к раковине, когда он разговаривал с дочкой. Она пожалела, что не резала лук и не на что было списать слезы обиды.

Александр поцеловал ее на прощание, но она знала, что эта улыбка всецело принадлежит Еве. Закрыв за ним дверь, она сорвала с кровати простынь и запихнула в стиральную машину. Забыв про кота, она сидела на плитке и смотрела, как крутится барабан. Только потом, утерев последние слезы, пошла за кошачьим кормом.

Холодильник снова был заполнен готовой едой, но обедать не хотелось. Она заставила себя сесть за документы. Все-таки Александр при матери подписал новый Аленин договор. Теперь надо его отрабатывать. Теперь этот кабинет ее. Пока не решится квартирный вопрос в ту или иную сторону. Она боялась заводить с Александром этот разговор. Она решила не инициировать никаких диалогов, только включаться в них. Но игнорировать надо было и телефонные звонки.

— Ленка, я буду поздно. Стас тащит меня на ужин. Мы с ним холостяки. Извини.

Она заставила себя поесть и лечь спать. Замок в тишине щелкнул громче будильника. Оксана, наверное, каждый вечер ловила этот звук. Александр попытался ее поцеловать, но она притворилась спящей.

— Ну вот, началось… — он присел на кровать. — Я не мог сказать нет, неужели не понимаешь! Удивительно, что он раньше меня не приглашал. Но завтра я скажу, что записался в фитнес. Я реально похудел с тобой. Скоро придется дополнительную дырку в ремне делать. Ну, Ленусик, хватит…

Он отбросил старый ремень и галстук, чтобы вскоре пробраться под одеяло и взять неприступный бастион.

— У нас с тобой слишком мало времени, чтобы дуться друг на друга

И то верно. Эльвира вернулась так быстро, что Алена не успела приготовить и трех ужинов. Хозяйский взгляд сразу обнаружил недостачу тарелок. Алена ставила две отдельно.

— Подкармливала моего сына, да?

Алена вспыхнула. Выдраила всю квартиру, а про расстановку тарелок забыла.

— Он везде устроится. Лена, хорошо выбирай отца своим детям. От ген никуда не денешься. Сашка хоть тебя не очень донимал? А то, я гляжу, ты уже почти отчет закончила, а только декабрь начался. Этот засранец умеет вытрясать душу.

— Ничего, — Алена отпустила прикушенную губу. — Мне действительно нравится работать с цифрами.

— Лена, — Эльвира понизила голос. — А что с тем мальчиком? Куда он делся?

— Был да сплыл.

Эльвира не стала копать глубже и не до чего не докопалась. Так и уехала, оставив белого кота свидетелем шашней своего сынка.

Глава 19 "А счастье было так возможно"

Алена зачеркнула на настольном календаре очередной день декабря. До приезда Макса оставалось двадцать дней. До возвращения семьи Александра — десять. На улице минус восемь, идет снег. Дома тепло, но в душе уже организовался ледник. Александр снова опаздывал. Встреча за встречей. Они теперь работали со Стасом параллельно. Официально не разбежались, но один занимался малым оптом, а второй, как и прежде, оптовой торговлей иностранной продукцией. Алена вела переписку и знала все про дела Александра. Тогда как от Стаса получала одни лишь цифры. Потому утром по-детски обрадовалась, когда тот позвонил и пригласил на ланч в кафе, где они раньше ужинали вместе.

Алена даже навела марафет, хотя с последнего телефонного разговора прошло довольно времени, чтобы эмоции улеглись и не возвращались. На них просто не осталось места. Все ее естество заполнилось Александром.

— А здесь ничего не поменялось, — оглянулась Алена на привычный интерьер.

По губам Стаса скользнула легкая улыбка.

— А должно было? За два месяца, смеешься? Что может измениться за два месяца? Да ничего!

Он не сводил с нее глаз, а она нервно улыбалась, стараясь есть с аппетитом, но при том и красиво.

— Как тебе живется с кошкой, не скучно?

— С котом, — поправила Алена с улыбкой, хватаясь за салфетку. — Его Арчибальдом зовут.

— Странно, что Эльвира не назвала кота именем сына. Там же на букву определенную надо придумать имя, верно?

Алена пожала плечами.

— Знаешь, анекдот про кота? — продолжал Стас. — В еврейской семье появился котенок. Решают, как назвать — Хаим, Мойша. Ты что, милый, нельзя называть животных человеческими именами. Назовем лучше Васькой.

Алена натужно улыбнулась. Похоже, конкуренция в самом разгаре. И она спросила про торговых представителей. Стас тут же перестал улыбаться.

— А тебе это действительно интересно? Могла бы приехать в офис. Посмотреть. Пообщаться с тетками. Составить собственное мнение. Слабо?

Алена опустила глаза в тарелку. Откуда столько грубости? Да что с ним такое…

— Леночка, ничего не напоминает?

Алена перевела взгляд на салфетку — на ней лежала заколка. Почти такая же, что он подарил ей. Сейчас волосы были распущены. Она давно их не закалывала.

— Зачем еще одна? У меня еще та есть, первая.

Она провела рукой по волосам, собирая их в хвост. Стас приковал ее к себе взглядом, подняв заколку к самому лицу.

— Уверена, что есть? Или ты где-то ее забыла?

Она моргнула.

— Напряги память, Леночка. Я нашел ее вчера. Не знаю, сколько она пролежала за диваном. Не помнишь точную дату? Ты же бухгалтер…

Ресницы дрогнули. Веки отяжелели. Заколка ударила ее в нос и упала в оставшийся после салата соус. Алена продолжала моргать. Губы дрожали. Язык распух и не ворочался.

— Я рад, что тебе стыдно. Тебе должно быть стыдно.

Она открыла рот, но сумела произнести фразу только с третьей попытки.

— Я не знала, что это твоя квартира. Ты мне веришь?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Конечно, ты не знала. Но что это собственно меняет? Господи… — Стас спрятал лицо в ладони. — Как же это гадко! Он ведь женат. У него больной ребенок. У него жена, которая не видит ничего, кроме этого самого ребенка. Тебе не противно, Лена?

Она затрясла головой, но не в знак несогласия, а чтобы унять шум в ушах.

— Ты обыкновенная сучка. Почему только мне за тебя так стыдно? Будто это я тебя такой воспитал…

Он поднялся из-за стола и швырнул на стол деньги.

— Здесь и за обед, и на такси. Саше привет. Я его сегодня не видел и не увижу, наверное.

Алена вскочила следом.

— Стас! Не мешай бизнес с личным!

Он обернулся.

— С личным? — губы Стаса дрогнули в усмешке. — У меня нет с вами ничего личного. Ни с тобой, ни со Светловым.

— Стас, пожалуйста…

— Лена, прекрати! Я не собираюсь ни закладывать вас, ни покрывать. Меня чужая постель не еб… Не интересует. Но в остальном тебя для меня больше не существует. Ты теперь просто подпись на бумаге, поняла?

Алена кивнула. Глаза высохли, и тушь перестала щипать.

— Надеюсь, вы собой довольны, Станислав Витальевич. Спасибо за обед. Все было очень вкусно. Особенно беседа. До свидания, Станислав Витальевич.

Он закусил нижнюю губу — хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Однако отвернулся к дверям так, будто сплюнул по дороге. Алена осталась стоять.

— Вам счет нести? — спросила со спины официантка.

Алена мотнула головой, схватила с вешалки пуховик и, замотавшись наскоро шарфом, выскочила на улицу, оставив на столе все брошенные Стасом деньги, даже не взглянув, сколько там. Форда, к счастью, уже и след простыл. Алена сунула руки в карманы и зашагала по направлению к дому Эльвиры. Уж эту дорогу она выучила назубок. На телефоне мигали пропущенные звонки, но на автоответчике не было записано ни одного сообщения. Пока она заваривала чай, чтобы согреться с улицы, телефон снова зазвонил. Алена сняла трубку.

— Моя настырность наконец вознаградилась?

Голос Стаса подкосил ее, и Алена рухнула на диван.

— Вы еще не все мне высказали, Станислав Витальевич? Побыстрее, пожалуйста. Обеденный перерыв давно закончился. В рабочее время я не обсуждаю вопросы личного характера.

Автоматическая очередь закончилась, и повисла тишина. Долгая. Мучительная.

— Аленка, скажи мне правду. Пожалуйста.

Голос Стаса стал прежним. Глубоким и мягким. Таким, каким он приглашал ее на собеседование.

— Это из-за работы, да? Он поставил тебе такое условие?

Она прикрыла глаза и выдохнула в трубку:

— Я люблю его. Неужели так трудно поверить в это?

Алена отключила телефон и швырнула на диван, а когда тот вновь зазвонил, она не ответила. Чай остыл, но Алена выпила его и холодным. Потом вернулась за компьютер, за которым просидела, оцепенев, до прихода Александра, ни разу не щелкнув мышкой.

— У тебя что? Внеурочные? — попытался он пошутить, но наткнулся на суровый взгляд. — Что случилось?

Она осталась в кресле. Он подошел, попытался обнять, но получил по рукам.

— Что на этот раз? — спросил Александр, отступая на шаг.

Алена смотрела мимо него. Поверх экрана в пустой дверной проем. Она первый раз произнесет это слово. Оно разорвется, подобно гранате. Его осколки засядут глубоко в сердце. Но ведь без этого слова не обойтись. Другого нет.

— Я считала тебя умным, а ты оказался дураком.

Он стоял сбоку. По-прежнему близко. Она чувствовала его дыхание. И тишину. Она давила на виски. Плющила голову.

— Как ты мог отвести меня в квартиру Стаса? Где у тебя голова и совесть?

Железные пальцы впились ей в плечи и вырвали из кресла. Взгляд тоже был, точно у коршуна.

— Как ты оказалась там с ним?

Она дернула плечами, чтобы высвободиться, и получила свободу. Когти хищника переместились на шею. Они сжимали ее, готовые на счет раз переломить. Алена даже на носочки привстала, но дышать легче не стало.

— Мы забыли там мою заколку. Стас сегодня принес ее.

Александр отпустил ее, и она ударилась пятками о ковер с грохотом обрушившегося дома — так сильно клокотало в ушах.

— А не плевать ли?

Александр отвернулся к темному окну и просунул пальцы сквозь жалюзи, точно проверяя, на месте ли стекло.

— Саша!

Алена не могла пошевелиться. Тело окаменело снаружи, и внутри сердце тоже неумолимо сжималось до размеров и твердости гальки. Он обернулся и полоснул ее ледяным взглядом.

— Что сделано, то сделано. Сами ж говорите, что на оба органа у нас крови не хватает. Только теперь действительно насрать. Бизнес с ним все равно разваливается. Так что я не особо и расстроюсь, если он вдруг обидится, как ребенок, и уйдет. А в остальном… Я не собираюсь прекращать с тобой отношений. Даже если Ксанка узнает, это ничего не поменяет. Побесится, поорет, и на этом все закончится. Хлопнуть дверью у нее нет возможности. Еще что-нибудь случилось? Если нет, то давай ужинать и спать. Мне завтра рано уходить.

Он вышел довольно тихо, и Алена прекрасно слышала, как загремели вешалки в шкафу, когда он убирал пиджак.

— Я не хочу, чтобы мои узнали,

— Алена поджала губы, поняв, что бесполезно тыкать в них вилкой. Она не сумеет ничего проглотить. Хоть выкидывай всю еду, как и журналы «Лиза», рецепты из которых она опробывала через день, проходя спецкурс молодой хозяйки. И квартиру приходилось убирать самой, чтобы уборщица не догадалась о присутствии в доме мужчины. Почти постороннего.

— Твоей маме мы ничего не расскажем. А с братом… Скажешь, что Эльвира просила обойтись без гостей. Будешь встречаться с ним у вас. Еще будут вопросы?

Вопросов больше не было. Она не хотела больше слышать этот ледяной тон. Только тело его по-прежнему оставалось горячим. Она старалась разжечь свое от углей его поцелуев, но те обжигали лишь губы, оставив на них к утру кровавые корки. Два дня она дергалась, когда звонил телефон, но потом успокоилась, и руки, цепляющиеся за плечи Александра, точно за соломинку, утратили твердость камня, по пальцам вновь побежал ток и внутри снова от его прикосновений взрывалась атомная бомба, унося с собой все трезвые оценки ситуации.

Алена даже не стала зачеркивать день, когда Александр уехал в аэропорт. Она не напоминала ему про одежду и не помогала паковать вещи. Их не было — они исчезли постепенно. В шкафу остались два костюма, а в ванной теперь лежала запасная бритва и, вместо электрической, обыкновенная зубная щетка.

Александр явился через день в обед, и два часа они провели в постели. И на следующий день сделали тоже самое. Как и на третий. Алена заставила себя не расспрашивать его про жену и дочь, и не знала теперь ровным счетом ничего. На соседней подушке появился огромный пес. Александр скидывал его на пол, чтобы уложить на его место любовницу, а потом возвращал на подушку охранять свое место.

Домой Алена приехала на второй день приезда Макса. Разговор не особо клеился. Брат казался каким-то нервным, хотя не разбирал диван и явно провел ночь в комнате Полины. Про Берлин он рассказывал крохи, а фразы про тупых немцев Алену не интересовали. Она просидела с Максом до возвращения Полины и впопыхах договорилась с ним провести выходные у мамы. Это в любом случае лучше четырех белых стен в квартире Эльвиры. Но у кого-то были для нее иные планы. Алена чуть не выронила трубку, услышав голос Оксаны. Он звучал бодро и даже весело.

— Не хочешь прийти к нам в выходные, чтобы не сидеть одной?

Под коленкой задрожала жилка. Неужели жена сейчас озвучила желание мужа? Потому что какое Оксане дело до скуки постороннего человека, когда дома с ума можно сойти от активности маленького ребенка. Но как собирается Александр усадить двух своих женщин за один стол?

— Спасибо. Может, в другой раз? Мы с Максом к маме уезжаем.

— Уже до Нового года? Или на праздники ты в городе?

— У меня же кот. Я оставляю его в первый раз на одну ночь и то боюсь.

— Прости. Я про него совсем забыла. Тогда ты придешь к нам тридцать первого? Или опять поедешь на одну ночь к маме?

Трубка в руках Алены сделалась мокрой.

— Я еще ничего не решила.

— А когда решишь? Если ты не придешь, то мы просто ляжем спать. Сашка даже елку не поставил.

Алена перевела взгляд на искусственную, стоявшую на стуле, Александр собрал ее для настроения, хотя и понимал, что Арчибальд скинет ее и не раз.

— Делайте, как вам удобнее. Я могу и к вам, и к маме в последний момент.

С мамой так не прошло. Наличие кота вкупе с переездом дочери в чужую квартиру сильно раздражало ее.

— Это неправильно. Ты приучаешь себя к богатой жизни, а ее нет, как ты не понимаешь? Ты так ни с кем не сможешь познакомиться. Ты не видишь людей своего круга.

— Мне сейчас, кроме работы, ничего не нужно. И на Новый год… Мам, и иду вместе с котом к Светловым.

— Это еще как так? А кот без тебя пойти не может? Новый год — семейный праздник!

— Но ведь Макс с Полиной тоже не приедут.

Брат сидел в соседней комнате, но не вышел к ним.

— Макс — это другое дело. Он парень. А ты должна быть дома.

— Я что, в клуб иду? Я иду в гости к людям с маленьким ребенком! Там только мать Оксаны будет.

— А Стас?

— Он с родителями. Сестра-то у него в Германии.

— Вот и ты будешь дома!

— У меня кот!

Они почти переругались, и даже с Максом не особо разговаривали в электричке, а у Витебского вокзала расстались достаточно сухо — ему до дома полчаса пешком, ей — полчаса на метро. Новогодние огни в любом случае не радуют. Только мягкая шубка Арчибальда способна успокоить нервы, и его искренняя радость при встрече — вызвать на лице временной хозяйки настоящую, а не вымученную улыбку. Александр позвонил почти в десять вечера, когда она уже забралась под одеяло.

— Проверка, что ты дома, — Алена сразу догадалась, что рядом с ним сидит или скорее уже лежит Оксана. — У нас елка живая. Пахнет лесом. Придешь понюхать? И продегустировать французское шампанское, которое Эльвира проигнорировала. Ну?

— Я приду, — ответила она и повесила трубку.

Да, лучше бы Эльвира пила тогда с ними на равных. Не будь выпита та бутылка на двоих, они бы не оказались на одном диване, который послужил отправной точкой в их отношениях. А что будет финалом, Алена не знала. Но в понедельник, стерев с лица дневные поцелуи, она отправилась по магазинам. Купила подарки всем. Даже Стасу, хотя и не понимала, как передаст ему подарок — праздника в офисе не планировалось. Дольше всего она задержалась в игрушечном магазине и в итоге купила Чебурашку. А во вторник утром взяла и вызвала такси. Пропуск продолжал лежать в сумочке, и охранник спокойно пропустил ее наверх. Теперь оставалось переступить порог офиса, но открыв дверь, Стас не отступил.

— Что-то случилось?

Его взгляд действительно бегал от ее лица до сапог и обратно.

— Да, Новый год. Стас, можно не через порог?

Он не пригласил войти, а сам шагнул к ней, захлопнув дверь.

— Стас, здесь эхо.

— А ты говори шепотом.

Он нагнулся к ее лицу, коснулся лбом ее лба, и когда она отпрыгнула, выпрямился.

— Если тебе, конечно, есть, что мне сказать.

Она сунула руку в сумку и достала подарочную коробочку.

— С Новым годом!

Он принял подарок и после тихого «спасибо», вдруг схватил ее за запястье и бедром задвинул в самый угол. Его лоб вновь впечатался в ее.

— Лен, ты же не за этим пришла? Говори уже, в чем дело. Пожалуйста.

Рука с коробочкой оказалась за ее шеей. Она не то что говорить, дышать не могла от густого запаха хвойной туалетной воды.

— Лен, уходи от него, прошу тебя. Не завязай в этом дерьме, умоляю. Я все для тебя сделаю, только не губи себя с ним.

Алена со всей силой толкнула его в грудь. Теперь она не могла дышать уже от злости.

— Да почему же ты такой дурак!

Она рванулась вниз. Он следом. И чуть не оторвал рукав пуховика. Охранник выскочил к ним из будки, но Стас послал его достаточно грубо. Через секунду он уже шарахнул дверью за спиной Алены и силой дотащил ее до машины. Только дверь открыть не удалось. Она впечаталась в нее спиной, точно посадила пуховик на клей «Момент». Коробочка чудом осталась у него в руках, и сейчас он швырнул ее в коричневую жижу у колеса.

— Вы в своем репертуаре, Станислав Витальевич! — голос Алены дрожал, но слезы в горле пока не клокотали. — Какого черта с тобой мириться! Тебя надо просто забыть!

Он сжал ее плечи, шарф на шее, ледяные щеки. Поцелуй был таким же неожиданным, как тогда в темном подъезде. Только не коротким. Спина повторяла корпус машины, и Алена под тяжестью его тела не могла выпрямиться, хотя и цеплялась за полы расстегнутого пиджака. Но вот он рванул ее на себя, и она уткнулась ему в грудь, чтобы отдышаться.

— Я не отпущу тебя к нему! Не отпущу!

— Пусти!

Она вырвалась, но за спиной по-прежнему оставалась машина, а он отступил всего лишь на шаг.

— Я не за этим пришла!

Она присела и подняла коробочку.

— Я так долго выбирала эту зажигалку. Там еще сигары. И шоколад. А ты…

Он не взял коробочку. И даже спрятал руки в карманы.

— Мне ничего от тебя не надо, — голос стал таким хриплым, словно он выкурил за раз целую пачку сигарет. — Я не могу больше быть тебе другом. Не могу.

— Вот как? Чего ж так вдруг? Устранение конкурента? — теперь она чувствовала, что слезы подступили уже к самому горлу, и пыталась высказать все, как можно быстрее. — Бизнес, ничего личного? Кто кого обскачет? Перекупит? Не получится, Стас! Я собачкой бегала за тобой три месяца! Хватит! Тогда ты не видел меня в упор! А теперь, после Саши, ты мне не нужен, ясно?!

Он кивнул, но не отступил. Только с лица опустил взгляд на дрожащую в ее руках коробочку.

— Лена, он никогда не уйдет от Оксаны. Даже не надейся.

— Я в курсе. Он мне это сказал, не бойся. Саша поступил со мной всяко честнее тебя. А ты… — она уже говорила сквозь слезы. — Знаешь, ты напоминаешь сейчас Онегина. Перечитай финальную сцену. А Евгений у Пушкина далеко не герой.

Стас вновь смотрел ей в глаза.

— А Светлов герой, значит? Не думаю, что Пушкину нравились мудаки. А тебе? На старого князя он не особо тянет. Впрочем, как и ты, на Татьяну.

— Спасибо…

Она растерла ладонью тушь, а в следующую секунду уже вытирала глаза о голубую рубашку, не в силах расцепить спиной обхватившие ее руки, а еще через секунду сопротивляться расхотелось, а через две она уже сидела в кресле Форда, оставив ноги на улице, потому что ее коленки уперлись в коленки Стаса, когда тот присел подле машины и не думал вставать. Его пальцы тоже запачкались в туше, зато он убрал все разводы с мокрых щек Алены.

— Хватит! Лен, прекрати плакать! Господи, ну было б из-за чего… Ну ошиблась. Бывает… Только смерть нельзя поправить, а все остальное такие мелочи. Лен, пожалуйста… Давай с чистого листа. Я буду теперь умнее. Я могу сам поговорить со Светловым. Ты просто не возвращайся сегодня к Эльвире. Все. Точка.

— Меня кот там ждет, — шмыгнула Алена. — И Один Эс Бухгалтерия. Я не мешаю бизнес с личным.

Стас так стиснул ей плечи, что она почувствовала его пальцы даже через пуховик.

— Лена, ты что, совсем дура?

Она кивнула.

— Стас, мне не нужно от тебя рыцарства! Меня ничего не держит подле Саши, кроме него самого, понимаешь ты или нет? С тобой все перегорело, понимаешь? Я не могу так… Не могу!

Он не убрал рук и не поднялся.

— Не хочешь быть со мной, и не надо! — он закусил на секунду губу. — Только от него уйди. К черту эту бухгалтерию! Или не к черту, как захочешь… Я обещал оплатить твою учебу, я не беру слов обратно. Выбирай любую специальность, да хоть юриспруденцию, — он снова закусил губу и уставился на грязный снег, виднеющийся в просвет между его разведенными коленями. — Лена, ты просто еще маленькая и потому не понимаешь, что нельзя лезть в чужую семью. Просто нельзя. Это святое. Ты не видишь Оксану, но она есть, она живой человек. Поставь себя на ее место. Неужто ты б хотела, чтобы с тобой так поступили? Неужто?

Он с такой силой продолжал сжимать плечи Алены, словно она удерживала его от падения в снежную грязь.

— Ты ничего не знаешь про Сашу, — прошептала она. — Ничего.

— А ты теперь много про него знаешь!

Стас наконец отпустил ее и выпрямился, так что Алене пришлось задрать голову.

— Я знаю о нем всяко больше твоего, — произнесла она громко.

Стас сунул руки в карманы и оттопырил ткань.

— А мне, знаешь ли, много знать и не надо. Мне достаточно того, что он за спиной жены трахает девятнадцатилетнюю дуру. Для меня этим все сказано.

— Дай мне выйти!

Стас отступил, и Алена, швырнув подарок на заднее сиденье, опустила ноги на асфальт.

— Я отвезу тебя.

Она ударила его по руке, не позволив до себя дотронуться.

— Я попрошу охранника вызвать такси. Я не сажусь в машины к незнакомцам.

— Лена, хватит дурить! Ты приперлась сюда ради меня. Теперь, опять же ради меня, позволь отвезти тебя.

— Пожалуйста, вызови такси. Ради меня!

Она стояла напротив, глядя на него в упор, и ему пришлось сдаться. Он даже ушел, оставив ее подле охранника одну. В такси она держалась, а в квартире разрыдалась. «А счастье было так возможно, так близко!..» И у Татьяны, и у нее. Только когда же она поступила неосторожно — сейчас, когда послала Стаса, или тогда, когда отчаявшись его завоевать, расстегнула блузку перед Сашей… Или сейчас, когда ревет над разбитыми отношениями. Их не склеить. Она не сможет поверить в искренность Стаса, а для него она навсегда останется дурой, спавшей с женатым мудаком.

Зазвонил телефон. Ну что еще? Она не хотела поднимать трубку, но вдруг это не Стас, а Саша? И это был он.

— Ленусик, я сегодня не смогу приехать. У меня деловой ужин, а потом уже никак. Будет слишком поздно.

Алена вцепилась зубами в ухо плюшевой собаки.

— Ну что ты молчишь? Не надо только обижаться. Я ж не по бабам шляюсь. Там будут одни мужики.

— Саш, у меня просто голова болит. Я спала…

— Прости, что разбудил. Ты там не заболей только. Я хочу видеть тебя на Новый год. Ведь с кем его встретишь, с тем и проведешь, верно?

— Саш, я хочу поспать, ладно?

— Обними собаку.

— Я именно это и делаю.

Алена бросила трубку и еще сильнее прикусила игрушке ухо.

Глава 20 "Лицом к лицу лица не увидать"

Макс вернул на пол чашку с холодным чаем, который не допил с вечера, и следил взглядом за Полиной, одевающейся за открытой зеркальной створкой шкафа. Она спешила уйти, чтобы избежать продолжения неприятного разговора. Того, которым он хотел обрадовать ее после Нового года. Две недели он с превеликим трудом удерживал язык за зубами. Видимо, ангел-хранитель прищепкой сцепил ему губы — иначе бы бутылку шампанского открыли об его голову!

— Полин, если ты сейчас уйдешь молча, я переберусь к себе, — произнес он наконец довольно твердо, хотя внутри при каждом звуке лопались натянутые до предела нервы.

Полина выглянула из-за шкафа, уже в бесформенном мешке свитера. Для чего она постоянно прячет прекрасную фигуру? Или от кого? За ней не бегают толпы поклонников — их просто нет. Она одна даже в толпе коллег. Как ей удается оставаться в тени? И для чего? О такой женщине можно только мечтать! Он и мечтал, а когда она свалилась на него, как снег на голову, растерялся и, точно озябший воробушек, подбирал по крохам ее ласки.

— А ты разве перебирался сюда? — голос актрисы не выдавал никаких эмоций. — Ты просто приходил потрахаться.

Макс подтянулся на диван и сел. Полина хлопнула дверцей, и удар эхом отскочил от барабанных перепонок.

— Три метра до моего шкафа тебе мешают? Хочешь, принесу сюда чемодан? — он даже встал. — Я его до сих пор не разобрал. С прошлого года так и стоит…

Полина не двинулась с места. Он хотел смотреть ей в лицо, но огромные глаза уподобились ледяным глыбам с зимнего Финского залива. Он обжигался и скатывался взглядом к ее ногам в шерстяных носках вместо тапочек.

— И не разбирай. Все равно скоро собирать.

— Полина, мы еще с тобой ничего не решили…

— А ты со мной ничего и не решал! Ты мозгами не дорос до взрослых отношений! Макс сел и стиснул пальцами кантик дивана.

— Полин, ты меня не слышишь!

Он протянул руку, но Полина успела отступить к двери.

— Я прекрасно тебя слышу. Представь себе, даже то, что ты еще только думаешь мне сказать. Так что не напрягай напрасно связки. Хочешь вернуться в Берлин, возвращайся, но меня ты тогда больше не увидишь. Я вообще подумываю съехать отсюда. Поискать соседей поспокойнее.

Она отвернулась к двери, но он развернул ее за плечо. Лицом к лицу лица не увидать, тут поэт-хулиган прав. Да только с расстояния тоже ничего не виделось, ничего большого — были берлинские бабы, тут уж под испытующим взглядом Антона не выкрутишься, но днем он постоянно думал о Полине и возможной жизни вдвоем здесь — Антон возвращается, его ждут в Питере творческие дела, а Макс может вернуться только в пустоту. Места в группе больше нет, да и было бы, они в итоге все равно бы разбежались — музыканты народ обидчивый, как и актеры.

— Полина, там всяко лучше, чем здесь, — Выражение ее лица не изменилось, и он добавил, всплеснув руками: — Да хотя бы не так холодно зимой!

— А я не мерзну! — Вот она и закричала. Но так даже лучше. Растаяла Снежная королева! — У меня теплый свитер! Макс, — теперь она держала его за плечи и трясла. — Что ж так трудно-то напрячь хотя бы одну извилину! Она ж у тебя не пунктиром, мне так казалось.

Он выпрямился, чтобы стать выше нее.

— Ты лучше озвучить, что тебя здесь держит? Огласи весь список, пожалуйста. Только без ля ля. Мать ты уже два года не видела. Деньги тебе отец дает…

— Теперь не особо дает, — Полина убрала руки с обнаженных плеч Макса. — У него с бизнесом проблемы. Не до меня стало. Потом Новый год… Он, наверное, тоже бухает… На радостях и с горя.

Макс попытался ее обнять, как ночью — нежно, но со всей силой. И она не стала вырываться, только голову отвернула, чтобы спрятать губы.

— Но мы-то трезвые, Полин! Ну закончится долбаный январь. В феврале ж ничего не изменится. Здесь будет только хуже. Там даже мокрый снег не такой противный. А язык можно выучить. Или английским обойтись, мне хватало. Чего ты уперлась рогом? Это реальная возможность свалить отсюда.

Полина одернула свитер и стала чуть тоньше и выше.

— А я не хочу никуда валить, Макс! Я актриса. Я хочу играть в театре! Я не хочу сидеть в берлинском клубе и ждать, когда ты наиграешься.

— Вот именно, что ты актриса! — Он удвоил хватку, боясь, что она вырвется. — Будешь и там стихи читать. Там же много русских. Может, и театры даже есть, не проверял. Полина, ну разве в этом проблема?

Она толкнула его обратно к дивану. С такой силой она обычно накидывалась на него в порыве страсти. Но сейчас на подушку упал он один. Она нависла над ним темной демонессой.

— Нет, это как раз не проблема! — шипела она, склоняясь к нему, точно для укуса.

— Проблема, что ты не понимаешь, что мне нужно. Вернее, не хочешь понять. Даже не пытаешься!

И она выпрямилась, но он тут же подскочил и не дал ей отойти к двери.

— Полина, тебе нужна уверенность, что в девять вечера к тебе не подвалят пьяные отморозки. Вот что тебе надо!

— А то в твоем Берлине их, типа, нет?!

Макс громко спустил пар и выдал, тряхнув длинной челкой:

— Ну, конечно, есть. Только там есть еще и возможность избежать встречи с ними, а здесь ее нет. Эти уроды везде и на них нет управы. Потому что в форме тебя якобы охраняют такие же ушлепки. Полина, кто здесь сейчас ребенок, я или ты?

Тишина не продлилась и десяти секунд.

— Ну, допустим я! Внучке дедушки Мороза не по роли быть взрослой. Не доводи меня сейчас! У меня закончились взрослые елки, но детские остались. И я хочу дарить детям сказку!

— А я хочу подарить ее тебе! Но здесь у меня нет для этого никаких возможностей. Здесь сама знаешь, что правит бал. Может, конечно, кому-то везет, типа моей сестры, но это исключение, подтверждающее правило.

Полина вдруг шагнула в сторону и уселась на диван прямо на подушку.

— Я думала не говорить, — она смотрела в пол и теребила длинные петли свитера.

— Даня тут пытался приударить за Аленкой. Ну, слово за слово… — Полина поймала взгляд Макса и снова опустила глаза. — В общем, никакое она не исключение. Она спит со Стасом. В общем, не мое это дело… И не твое тоже, она девочка взрослая…

Макс отвернулся и сгорбился. Когда эта мысль приходила на ум ему самому, она не казалась такой чудовищной, как звучала сейчас из уст Полины. Он даже почесал руки, словно от комариных укусов, и потер ладони, будто те горели еще рукопожатием Стаса. Какое действительно дело… Противно не оттого, что она с ним спит, а от лжи, в которую сестра завернула свою работу и постель. Дура… Когда ей понадобилась его помощь с Серегой и матерью, она прибежала в слезах, а сейчас, когда у нее типа все пучком, она лжет на ровном месте. Идиотка! Он что, осуждает ее или читает нотации, как мать? Ему в общем-то ровным счетом плевать, если она понимает, что делает, а ведь явно понимает, раз накрутила такую сказку. Он разрушать ее не станет. Зачем? Но и руку помощи не протянет, когда Стас вышвырнет надоевшую игрушку. У него своя жизнь. О ней и надо думать. О нем никто не позаботится.

— Действительно плевать. Ей не шестнадцать. И нам с тобой тоже. Почему же мы, как идиоты, не можем поговорить без эмоций?

Он сел рядом. Снова плечом к плечу, но это прикосновение не разжигало сейчас ни желания, ни ум. Было очень холодно без футболки. И без понимания со стороны Полины всей безвыходности ситуации. Он нагнулся за футболкой и натянул на ледяное тело.

— Полина, съезди со мной один раз, а?

Она покачала головой.

— Отпуск у меня только летом. Я не буду отказываться ни от съемок, ни, тем более, от ролей. И я реально не хочу уезжать. Где родился, там и сгодился, как говорят…

Макс вскочил и шарахнул по воздуху кулаком.

— Так какого хрена ты не вернулась в Иркутск, а торчишь у нас в Питере? У вас там театров, что ли, нет?!

Она подняла на него стеклянные глаза, в которых он видел только свое отражение.

— Макс, ты хочешь ругаться? А я нет. Ты хочешь уехать? А я нет. Ты хочешь, чтобы я ради тебя бросила все, к чему шла столько лет? А я нет. Ты веришь, что мы при таком раскладе можем быть вместе? Я — нет.

Она поднялась, схватила с крючка сумку и взялась за ручку двери:

— Я тебя спросила тогда, готов ли ты к серьезным отношениям? — она продолжала стоять к нему спиной. — Ты сказал — да. И лишь потому я пустила тебя обратно в свою постель. Иначе могли бы ограничиться единичным перепихом. Ты мне наврал. И мне больно.

Она хлопнула дверью, спешно оделась и побежала вниз. Макс задержал ее почти на полчаса, а через час она должна была быть у Кирилла. Это решение далось ей через череду бессонных ночей. Еще до возвращения Макса она пришла на прием к Николаю Евгеньевичу с просьбой устроить ей встречу с Кириллом.

— Я могу сыграть роль работницы собеса, — начала она.

— Я не сомневаюсь, — остановил ее врач, коварно улыбнувшись.

Он не стал разбираться в ее мотивах. Просто дал телефон. Она купила конфеты, фрукты, икру и открытку — нормальный новогодний набор. Возможно, икра в нем лишняя, но можно сослаться на богатого спонсора. Она договорилась со знакомой медсестры Тани. Они пойдут к Кириллу вместе, и если его матери не окажется дома, она тоже войдет. Ей хотелось собственными глазами убедиться, что с ее заступником все в порядке. Полина понимала, каким глупым кажется ее план посторонней девушке, но что она могла поделать — хозяйка непременно узнает жертву и не пустит на порог.

Новогодний ангел смилостивился над Полиной, и Арина махнула ей рукой. Кирилл отступил вглубь прихожей, чтобы гостьи могли перешагнуть порог. По его лицу гуляла извиняющаяся улыбка. Полина опустила глаза, пожалев, что затеяла весь этот фарс. Если бы она не знала, через что прошел этот парень, то подумала б, что он просто недавно остриженный новобранец. Невысокий, худой после болезни, он выглядел младше своих двадцати двух. Она договаривалась о визите с его матерью, потому впервые слышала его голос — достаточно низкий, так не вяжущийся с болезненной худобой. Все эти месяцы она пыталась вспомнить, как Кирилл выглядит, но в момент нападения она не сумела его хорошо рассмотреть. А сейчас ей сделалось еще более неловко, чем ему.

Арина видела ее замешательство и взяла инициативу в свои руки. Она вручила подарок и тут же получила приглашение на чашку чая.

— Мы, наверное, не сможем? — повернулась она к Полине. — У нас длинный список посещений…

Она замолчала, перехватив взгляд Полины, которая смотрела мимо нее на облокотившегося на стену Кирилла.

— Но я смогу справиться одна, — добавила она весело и шагнула к двери.

— Я закрою.

Кирилл затворил дверь и остался к Полине спиной.

— Ты думала, я тебя не узнаю?

Полина шумно выдохнула. Он обернулся и протянул руки, чтобы принять пуховик.

— Я расспрашивал про тебя и врача, и следователя, и мать… Все молчали, как партизаны. Следак, к счастью, хотя бы сказал, что с тобой все нормально.

Полина кивнула, впервые в жизни не в силах раскрыть рот.

— Как тебя зовут хотя бы? Мне даже это не сказали.

Она сумела с горем пополам назвать себя.

— А зачем, Полина, весь этот цирк? — Кирилл кивнул в сторону пакета, который положил под вешалку.

— Да твоя мать выгнала меня из больницы, когда я пыталась навестить тебя и сказать спасибо. Но я ее не виню, — добавила она тут же и подняла ногу, чтобы расстегнуть молнию на сапоге.

— А я б тебя и не вспомнил тогда, — Кирилл усмехнулся и стал выглядеть совсем мальчишкой. — Я и сейчас не сразу узнал. А потом как что-то щелкнуло в мозгах. Но я спросил себя, а чего бы вдруг она приперлась сейчас…

Полина опустила глаза и осталась стоять в одном сапоге.

— Извини, я глупость сморозил. Мне просто спасибо не надо. Если ты вдруг чувствуешь себя обязанной, то брось… Ну, блин, сосулька могла упасть с таким же, если не летальным, исходом.

Теперь он опустил глаза. Так они и молчали минуту.

— Ты чай-то будешь, а?

— Буду, — Полина скинула второй сапог. — Если только мать не придет.

— Не, она до восьми на работе. Сестра если только. Да и то не раньше шести. Сейчас же сессия. Готовится с подружками.

— А ты как?

— Полина, так и будем стоять в прихожей? Пошли на кухню. Чай? Кофе? Несквик?

Она села на стул у окна, подле кружевной занавески, и следила за неспешными движениями парня, пытаясь угадать, обычная ли это его манера вести себя или следствие травмы.

— Ну, а ты-то как с учебой?

Он принес на стол две чашки.

— А ты много обо мне знаешь?

— Не так чтобы! Только что следователь сказал, — соврала Полина, не покраснев.

— А вот я о тебе совсем ничего не знаю. Но у меня такое смутное чувство, что я тебя видел где-то раньше. У тебя такое лицо… Нельзя спутать.

— В телевизоре ты меня видел. В «Ментах».

Кирилл рассмеялся в голос и плюхнулся на стул.

— Прикольно. Ты актриса, что ли?

— Что ли актриса… — и поняв, что так и не дождется от своего спасителя следующей фразы, повторила вопрос: — Что с сессией?

— Хреново… Мне ее перенесли, но мне тяжело самому поднять такой пласт, чтобы сдать экстерном. А мне реально хочется закончить в этом году учебу и попытаться устроиться на работу. Хоть какую. Но… Все мечты… Кажется. Но ты ж не за этим пришла?

Она улыбнулась.

— За этим. Я хотела убедиться, что врачи не врут и… Ну, что ты поправился.

Они снова смотрели друг другу в глаза, и снова у них закончились слова. Любые.

— Полина, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой передо мной. Моя мать дура. Тут нет твоей вины. Слушай, пей чай. Есть пряники, хочешь?

— Хочу.

Он принес раскрытый пакет.

— А где еще тебя можно увидеть? Кроме «Ментов». Их не пересмотришь…

— В театре. Ты сможешь прийти? Завтра?

Он не отвел глаз.

— Могу. А можно вдвоем?

Полина выдержала взгляд.

— Да без проблем. Хоть втроем.

Кирилл улыбнулся.

— Я могу только с другом. Мать одного не отпустит. А так скажем, что его девушка отказалась идти.

— Приходи с другом, — улыбнулась Полина и рассказала, как забрать у администратора проходку.

— А я тебя узнаю на сцене? Чтобы цветы подарить?

— Ну… Через полчаса можешь встретить меня у служебного входа. Мне все равно в сторону метро идти. А одной ходить опасно.

Полина отставила пустую чашку и поднялась.

— Мне пора. У меня сегодня тоже спектакль. До завтра.

Полина выскочила на улицу и остановилась, чтобы перевести дыхание, а потом натянула шарф на нос, хотя была нулевая температура. Спектакль отвлек ее, но до дома она шла в полном молчании, хотя остальные, как всегда, болтали без умолку. В квартире она поразилась тишине. Дверь в ее комнату оказалась запертой. Она сделала шаг к комнате Макса, но опустила поднятый кулак, так и не постучав, и вернулась к себе.

Диван собран. Гитары в углу нет. Она положила под голову подушку и легла, не раздеваясь. Макс не мог не услышать ее возвращения, но не пришел. Конец? Возможно. Только было ли начало?

Глава 21 "Выстрел в висок"

Телефонная трель отозвалась в голове набатом, и Алена закричала в трубку, точно оглохшая:

— Ну что еще?! — и проглотила то слово, которое сейчас очень подходило к Стасу. Она разрывалась между компьютером и телефоном уже третий час, хотя умоляла его вчера приехать к ней с бумагами. Однако в ответ получила злое, что тот не переступит порога Сашиной вотчины. Так прямо и сказал. — Сложно, что ли, хотя бы по факсу прислать нормальную сводную таблицу по каждой своей тетке? Задолбал!

— Ты с кем так разговариваешь?

Услышав голос матери, Алена чуть не выронила трубку, но быстро собралась.

— С Пашей, — соврала она ровным голосом. — Сколько раз просить не звонить мне в рабочее время? Я зашиваюсь здесь.

— А вечером ты не берешь трубку.

Да, вечером она действительно не брала трубку, потому что была занята делом куда более приятным, чем материнский допрос, а именно в него перетекали все разговоры. Александр стал заглядывать к ней теперь вечерами, по дороге со склада домой. Она могла засекать продолжительность их свиданий секундомером. И эти секунды она не желала никому отдавать.

— Мам, вечером я тоже работаю. Отдыхать буду, когда сдам все отчеты. Что ты хотела?

— Узнать у тебя, почему Максим снова едет в Берлин.

— Серьезно? Я не знала.

— А что у них с Полиной произошло, ты знаешь?

— А у них что-то произошло?

В трубке защелкала тишина.

— А ты вообще в курсе, что она съехала с квартиры?

— Мам, я там не была с декабря. И после праздников не видела Макса. Так что спроси у него самого.

— А тебя брат совсем не интересует, значит?

— Причем тут это?! — Алена нервно щелкнула мышкой. — Я не собираюсь лезть ему в душу. Если он не сообщил мне ничего, значит, мое мнение его не интересует.

— Это наша семья больше не интересует тебя. Может, ты даже забыла наш адрес, раз не приезжаешь?! И, наверное, то, что живешь в чужой квартире?

Алена прикрыла глаза.

— Мама, я здесь не живу. Я здесь работаю. Днем. А ночью слежу за котом. Если это все, зачем ты звонила, то мне надо вернуться к работе.

Она отключила телефон и откинулась на спинку кресла. Голова раскалывалась. На глазах наворачивались слезы от усталости и обиды на Стаса. Тот, будто специально, вдруг начал присылать ей разрозненные данные, чтобы она сломала мозг и глаза, впихивая цифры в программу. Хотя временами чертик за спиной посмеивался над ней — громко и жестоко, что это она просто не справляется с рабочими обязанностями, а не Стас ставит ей палки в колеса. Какой смысл? Ему ж самому выгодно, чтобы отчеты были сданы, как можно раньше, и без особых финансовых затрат. Во всяком случае, Александр хочет именно этого.

— Лена, — он сидел на кровати в накинутой рубашке и не думал ее застегивать. — Меня не будет неделю. Может, две. Они вдвоем не справляются со сборами, хотя Люда полностью взяла на себя ребенка. Мне уже плешь проели. Отпустишь меня?

Она промолчала. Только кивнула, хотя он и не смотрел на нее. Рабочая усталость, помноженная на разбитые родственные узы, состарила его за месяц лет на пять. Она даже со страхом искала в его волосах серебряные нити. Они не нашлись, но это оставалось всего лишь делом времени. Саша Светлов не напоминал больше того жизнерадостного мальчишку, с которым она кидалась в постель в первый месяц их отношений. Она провела рукой по сгорбленной спине, но Александр не обернулся. Бедный до последнего надеялся, что мать договорится с Кристиной повременить с продажей квартиры или продать ее в рассрочку ему самому. И временами они оба думали, что Эльвира даже не затевала этого разговора. Александр решил подождать с покупкой — доллар рос куда быстрее его бизнеса. Светловы сняли большую квартиру, с ремонтом, которую хозяева отчаялись продать без опускания цены.

— А потом мы с ними договоримся.

Только, когда он это говорил, в голосе не чувствовалось особой уверенности.

Они попрощались даже без поцелуя. Переезд Александр воспринял своим личным поражением в семье. Алене тоже было обидно. Она за глаза ненавидела Кристину и сложила стопочкой рамки в углу кабинета, сняв со стен все фотографии до единой — еще два месяца это ее владения. Она убрала фотографию Тимофея и с журнального столика в гостиной, и Александр ничего не сказал против — возможно, он даже не заметил ее пропажи или хорошо скрывал свою радость.

А вот она скрывать свою тоску не могла. Алена подбивала цифры, но вечером готова была запустить в экран чашкой с остывшим чаем. Да, именно на это она подписывалась, принимая предложение Эльвиры — цифры, кот и одинокие вечера. Саши Светлова в контракте не было, но именно ожидание его прихода удерживало ее в кресле. Два вечера она провела в театре, но комедии не смешили. Она обнимала ночью собаку и рыдала. Александр звонил. Только разговоры, даже когда фоном звучал шум машины, были чисто деловыми. И так же сухо он сообщил, что во вторник, как планировалось, не приедет. Тогда она набрала номер их старой квартиры в надежде застать там Оксану. И жена Александра сняла трубку и, не скрывая радости, приняла предложенную помощь.

Алена закончила отчеты. Александр заберет их в конце недели, но, возможно, просто через порог. Она хотела заполучить вторник перед налоговой котовасией, но не получилось. Так она хоть увидит его. Две недели — сумасшедший срок. Ее не напрягала физическая работа, ей плевать было на Оксану — ей физически необходимо было ощущать хотя бы спиной присутствие Александра. Только часа три они провели с Оксаной наедине. Даже без ее матери. Темой разговора была только Ева, но Алена не слушала. Она вздрагивала от каждого шума на лестнице, но приход Александра затягивался. А потом он поздоровался достаточно сухо и сообщил, что грузчики приедут через десять минут. Все эти десять минут от пустых стен отскакивали его гулкие шаги. Он говорил с кем-то по телефону, и, выглянув в коридор, Алена увидела, как он с перекошенным лицом пытается начирикать что-то в прислоненном к стене блокноте. Поняв, что у него на весу перестала писать шариковая ручка, Алена ринулась к только что собранной коробке с детскими игрушками, потому что видела в ней карандаш. Оксана не успела даже возмутиться, как Алена бросилась из комнаты в коридор, но Александр уже сунул мобильник в карман.

— Поздно, — огрызнулся он, но взял карандаш и принялся обводить каракули и дописывать что-то по памяти.

Оксана сунула руки в карманы и не возвращалась в комнату.

— Ты можешь хоть в один выходной устроить выходной?

Он сунул блокнот в задний карман джинсов и тоже встал в позу хищника.

— Как только ты научишься зарабатывать сама! Или хотя бы не привлекать рабсилу!

Он вернул Алене карандаш, и та поспешила ретироваться к разобранной коробке. Как только она ее закрыла, с грохотом захлопнулась входная дверь. Алена ногой отодвинула коробку к стене и вышла в коридор. Александр стоял там один. Оксаниной куртки на вешалке не было.

— Ты не могла отказаться, что ли? — повернул он к ней голову чуть ли не со скрипом.

Алена замерла — Оксана отчего-то не сказала мужу, что Алена сама напросилась. Наверное, нынешняя фраза просто стала последней каплей в чаше нервных сборов. Александр смотрел на нее таким же тяжелым взглядом, как и на жену, и Алена решила не нарываться, вступаясь за Оксану, и просто сказала:

— Я соскучилась.

Он подхватил ее на руки и за три шага оказался в комнате со шкафом-купе, их бывшей спальне. Поворачивающийся на ручке замок эхом заметался в ушах.

— А как же грузчики…

— Успеем.

Пока она мучилась с пуговицами на ширинке своих брюк, его джинсы уже оказались на полу. Он сорвал с нее колготки и опрокинул на ковровое покрытие. Задрав джемпер, он накрыл широкими ладонями ее распластанную грудь и не отпускал до самого конца. Алена не смела даже пикнуть, заслышав в прихожей голоса грузчиков. Александр не остановился и чудом успел направить струю на ковер. Одеться у него заняло секунд десять. Он приставил к уху мобильник и, протиснувшись в щель двери, сымитировал телефонное прощание. Она села и почти целых полминуты не одергивала джемпер. Внутри было пусто, только сердце стучало от стыда и страха. Голоса смолкли, и Александр приоткрыл дверь.

— Почему до сих пор не одета? — прорычал он, но в пустой спальне его рык походил на крик.

Алена схватилась за колготки, пытаясь выудить из них трусы, но руки так тряслись, что Александру снова пришлось выйти к грузчикам одному. Наконец она оделась и подошвой тапка растерла по ковролину мокрое пятно.

Отправив грузчиков по новому адресу, Александр подбросил ее к метро, сказав, что в среду заедет за всеми отчетами сразу. Он говорил сухо и мыслями был не то что не с ней, но даже не в машине.

— Я заскочу около девяти утра минут на пять. Разложи все отчеты по папкам. У меня нет времени ездить туда-сюда.

Он сжимал руль и даже не поцеловал ее. Может, и к лучшему. В спешке на ковролине пустой спальни он прокусил ей нижнюю губу. До сих пор было больно.

Алена легко нашла место в вагоне и, закусив саднящую губу, чуть не разревелась. Она разделяла Сашину злость — Кристина прекрасно знала, что в бизнесе отчетная пора, но повесила на брата мужа еще и переезд. Эльвира, когда звонила, нарочно избегала квартирных вопросов. Чувствовала ли она себя бессильной помочь сыну или в душе радовалась, что жизненные обстоятельства еще больше спустили Сашу с небес бизнеса на бренную землю, Алена не хотела знать. Она желала одного — чтобы быстрее наступил апрель, но при этом смертельно боялась надвигающегося мая.

Что принесет с собой возвращение Эльвиры? Если даже должность останется при ней, то придется перебраться в офис, а это значит — под очи Стаса. Сколько ложек сахара тот не положит в кофе, он будет горчить воспоминаниями и сказанными в сердцах словами.

Александр опоздал на пять минут. Серый, что костюм — она бы простила ему и полчаса опоздания, если бы тот сумел за них хоть чуточку выспаться. Он перехватил ее грустный взгляд и усмехнулся:

— Я даже в зеркало не хочу смотреть. Одевайся. Пойдешь сдавать отчеты сама, а то моя обворожительная улыбка похожа больше на оскал.

Алена испугалась.

— Может, Стаса попросить?

Лицо Александра сделалось каменным.

— Я ни о чем не буду его просить.

Алена оделась, причесалась и схватилась за пальто. Оно легло на баланс предприятия в качестве мужского делового костюма, так что можно забыть про дарителя. Сегодня по плану пенсионный фонд. Алена не знала, что было в конверте, но отчет ее только пролистали, а дискету в дисковод даже не вставили. Бизнес-ланч получился довольно тихим, а потом Александр попросил посидеть с ним в машине и разбудить через полчаса.

— Может, домой?

Он снова мучительно улыбнулся.

— Дома мы спать не будем. Ты же знаешь.

До понедельника она его не видела. Он развозил отчеты сам и теперь вернулся с букетом, но без шампанского — ему ведь за руль. Алена попыталась его накормить, но поклевав, как воробушек, Александр коршуном накинулся на нее в постели. Когда же он затих на ее плече, Алена запустила пальцы в волосы, чтобы откинуть с мокрого лба, и обнаружила, что Александр спит. Голова его, точно свинцовая, причиняла боль, но Алена старалась не шевелиться, чтобы не разбудить спящего. Как давно они вот так не лежали вместе…

Когда зазвонил телефон, она на ощупь нашла его на тумбочке и поднесла к уху, чтобы тотчас отдернуть, когда Стас выстрелил ей в висок нецензурной фразой.

— Мы не ох… — Алена не повторила его глагол. — Мы просто уснули…

Трубка исчезла из ее рук.

— Русское, который час? — Александр не был в силах повернуть головы. — Второй… — Он не стал сдерживаться. Его уже остановил Стас, переведя все эпитеты на него самого. — Я знаю, что она перепугалась. Мобила села, я не зарядил вчера… Спасибо, что позвонил. Да как нибудь… Скажу правду, что уснул… Я часто сплю в машине. Да не гони… Я сейчас…

Александр швырнул трубку на свою пустую подушку, и Алена в страхе подтянула к животу ноги.

— Дура! — выплюнул ей в лицо любовник и откинул одеяло.

Оделся он быстрее молнии, но входной дверью не шарахнул, заботясь о соседях и ее репутации. Только этот тихий хлопок отскочил от щеки Алены звонкой пощечиной. Она нашла на простыне завязанный узлом презерватив и спустила в унитаз, а потом голой уселась на белую кафельную плитку, спрятала лицо в колени и разрыдалась.

Глава 22 "Говорят, что время лечит"

Месяц май разделял опасения Алены и никак не желал вступать в законные права, прикидываясь мартом. Первую половину мая она отходила в пальто, вторую — в плаще, и перевозить в бабушкину комнату почти ничего не пришлось — все пожитки уместились в заплечный рюкзак. Наряды Кристины она вернула в шкаф — от них тошнило.

— Все было хорошо? — спросила Эльвира за чашкой чая.

Алена кивнула. Все действительно было хорошо. А вот будет ли хорошо дальше — под большим вопросом. Ссора с Сашей быстро сошла на нет, потому что в ней превалировала ее обида. Он выплюнул злость и забыл. Она же нанизывала обиды на ожерелье и когда то превращалось в строгий ошейник, начинала обламывать шипы, ища Саше всевозможные оправдания, среди которых чаще всего побеждало одно — он смертельно устал, и нервы у него обнажены до предела. Она затыкала уши, закрывала глаза и слушала лишь тело, которое мучительно тянулось к нему, ища прощальных ласк, но он одевался быстро и уходил, тихо прикрывая дверь.

Однако в последний вечер он задержался на лишние десять минут. Она прижалась к затянутой в рубашку груди худыми плечами, и он пересчитывал ей позвонки, царапая кожу обручальным кольцом.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он, говоря про новое место свиданий, и она не захотела отстраниться, чтобы оценить взгляд. Она была уверена, что увидит в его глазах пустоту и усталость. Она подняла голову лишь для того, чтобы вцепиться ему в губы, но он вдруг отстранил ее, сказав, что она в конец изомнет рубашку, и ушел, чтобы вернуться на следующий день уже с матерью.

Все утро Алена выравнивала по стенам фотографии. Вот и все, вот и все… Завтра ей предстоит впервые за последние три месяца увидеть Стаса. Она чуть ли не плача умоляла Александра купить компьютер и позволить ей работать из дома, но он сказал, что она всегда должна быть для них доступна, а не когда соседи слезут с телефона и откроют дверь. Снять ей квартиру он тоже не предлагал, и она знала причину. У них есть офис, и потому нет никаких причин бухгалтеру работать из дома, зачем плодить лишние вопросы? А с ее стороны было еще хуже — Макс, взяв академку, снова уехал в Германию, и мать никогда бы не приняла никакую причину отдельного проживания. На лето к ней собиралась переселиться бабушка

— для присмотра. Круг сужался, но она знала, как разорвать его — дождаться возвращения Макса и самой снять квартиру недалеко от офиса — дешевле, чем в центре, и не надо будет пользоваться услугами таксиста-Стаса. Вечером перед ее первым днем в офисе она получила на пейджер стандартный текст: " 9:45. Трое одну не ждут.» Господи, только бы Паша с Катей ничего не знали!

Стас перегнулся через ручку передач, чтобы открыть ей переднюю дверь, но она сказала в опущенное стекло, что сядет назад к Кате. Та подвинулась к самому окну и тихо поздоровалась, а Стас поспешил сделать музыку погромче, хотя зря. Каролина пела там наглое: «Здравствуй, вот это встреча, а говорят что время лечит…» Алена откинулась на подлокотник и перехватила в зеркале заднего вида взгляд Стаса — такой же затравленный, как и у Саши.

— Лен, — Стас обернулся к ней. — я вчера целый день провел с системщиком, но если этот придурок не так настроил программу, ты уж извини.

— В этом же нет твоей вины. Чего ты извиняешься?

Она не отвела глаз и заметила, как Стас понимающе моргнул. В ее романе нет его вины — пусть так думает. Может, и она поверит в это. В офисе он приготовил ей кофе последней, и Алена поняла, что сейчас он сядет рядом, она тронет плечом его плечо и задохнется от запаха хвои. Все на своих местах — только нет Марины, и нет желания продлить эту близость. Хочется залезть под стол и не вылезать, но Стас не желал уходить — он даже с Катей общался через плечо Алены. Впрочем, общаться ему было с ней не о чем — Катя продолжала работать на Александра с оптовыми покупателями. Из новых сотрудников она увидела только двоих, которые годились ей в матери и сделали удивленные глаза, когда Стас представил ее бухгалтером. Хуже стало, когда явился Александр с пиццей — разумно. Догадался, что она забудет про обед, и Стас обязательно пригласит ее на ланч. Сейчас он исполнял просьбу Александра приготовить ему коронный кофе, но когда Стас подошел к партнеру, Алена вдруг испугалась, что пенка сейчас растечется по полосатому галстуку, но нет, обошлось. Они выдержали взгляды друг друга, и чашка приземлилась на край стола полной. А потом они пошли покурить, и Александр уже не вернулся в офис.

— Я отвезу тебя домой, — шепнул Стас, распахивая перед Аленой переднюю дверь Форда.

Алена опустилась в кресло и не вышла с Катей и Пашей у метро. Те не обернулись на машину, да и не успели бы, с такой скоростью Форд рванул с места, но далеко не уехал. Стас завернул в карман и остановился, но мотор не заглушил.

— Хочешь, поужинаем вместе?

Алена повернула голову, но осталась взглядом на руле, по которому Стас нервно барабанил коротко остриженными ногтями.

— Нет, Стас, мне надо домой, — Алена сжалась и на мгновение даже прикрыла глаза, чтобы произнести имя своего любовника. — Саше это не понравится.

Рука исчезла с руля и сжала ручку переключения передач.

— Я поговорил с ним. Он не против, — Стас потряс ручкой и вновь схватился за руль. — Он даже всеми руками за. Ты понимаешь, о чем я?

Вопрос был задан низким ледяным голосом, и она вскинула глаза — взгляд такой же пугающий, как тогда, когда назвал ее сучкой. Алена затрясла головой. Он сильнее сжал руль.

— Этот мудак не смог без посредника сказать, что он наигрался с тобой! — Рука рухнула с высоты руля Алене на колени и ухватила пальцы. — Все. Все закончилось. Наконец-то!

Алена вырвала руку, отстегнулась и попыталась открыть дверь, но та оказалась заблокированной, и пока она пыталась вытащить засов, Стас развернул ее к себе за плечи.

— Я не вру! Ты можешь позвонить ему. Я даже хочу, чтобы ты позвонила. Легко отделался, мудак!

Он почти сунул ей в руки мобильник, но она швырнула его ему в лицо, но Стас увернулся, и тот, отскочив от стекла, упал под педали, и пока он нагибался за ним, Алена открыла дверь и выскочила на тротуар, да только Стас живо догнал и втолкнул ее на заднее сиденье с той же проворностью, что и в августе, объясняя ей основы безопасности жизнедеятельности.

— Не рыпайся!

Он захлопнул дверь и вернулся за руль.

— Психоз здесь лишний. Я отвезу тебя домой.

Алена выпрямилась и схватила его за плечо.

— Верни меня к метро! Я не поеду с тобой!

Стас не повернулся к ней, его плечи соперничали по твердости с гранитом, и даже глаз к зеркалу он не поднял.

— Не надо никуда со мной ехать, — сказал он почти шепотом. — Я отвезу тебя домой. Успокойся. Пожалуйста.

— Пожалуйста, отвези меня к метро, — прошептала она ему в тон. — Пожалуйста.

Теперь в ее голосе задрожали слезы. Она убрала с его плеч руки и сжала переносицу. Стас, бросив взгляд в зеркало, выехал на дорогу. У метро он остановился, наплевав на знаки, и обернулся назад.

— Завтра не опаздывай, пожалуйста. Я больше ни слова не скажу. Обещаю.

Она шарахнула дверью, не попрощавшись. Идиот! Слезы проступали сквозь пальцы, которыми Алена продолжала тереть переносицу. Надо скорее дозвониться до Саши, чтобы успокоиться, и заодно сказать, что в одном офисе со Стасом она работать не будет.

Она подошла к телефону-автомату и, опустив монетку, набрала номер, но получила ответ, что абонент недоступен. Простояв у стенки минут десять, она повторила попытку, но, увы, с прежним результатом. Тогда она решила спуститься в метро и позвонить уже с «Гостинки», но и там телефон-автомат над ней не сжалился. Она гнала прочь мысли, что Саша не хочет с ней говорить. Она смотрела под щит на ждущих свои половинки людей, и стала ждать вместе с ними, сжимая в кармане последнюю монетку. Если потребуется еще одна, она купит жетон. Но другой не потребовалось. Александр ответил. Повисло молчание — все, что она только что репетировала, вылетело из головы, выступило подмышками потом и на ресницах слезами. Чего она боится — Стас ей солгал, грязно и цинично.

— Саш, — наконец сумела произнести она первое слово, — можно мне не ходить в офис?

Паузы почти не было.

— Лен, не надо этого, ладно? Это твоя работа, я ей доволен и надеялся, что ты достаточно взрослая, чтобы не устраивать из наших отношений трагедии. Русское нагородил с три короба, верно? Просил его не лезть, просил ведь… Ну да ладно… Какая разница, кто сказал. У меня сейчас встреча и завтра с утра, но днем я подъеду в офис. Июнь не за горами, а мы так и не обсудили, куда тебе поступать…

— Саша…

Других слов у нее не было.

— Ну что Саша?! Лен, у меня нет на тебя времени, вообще ни секунды, пойми ты это наконец!

Он кричал, но она не убирала трубку от уха.

— Если на карте бизнес и секс, как думаешь, что я выберу?

Голос его стал тихим, но бил по лицу еще сильнее.

— Все, Лен, давай не переливать из пустого в порожний. К тому же, уже конец мая. Когда там твой солдатик возвращается? Скучать не будешь. Все, пока…

И он действительно отключил телефон. Алена повесила трубку на рычаг, но отлепить руки не сумела. Слез не было. Они вытекли обидой на Стаса. На Сашу их не осталось. Она вышла из стеклянных дверей на шумный Невский и быстро свернула с него. Ноги двигались сами собой. Туфли чудом не попадали в выбоины, и таким же чудом уши уловили звук захлопывающейся автомобильной двери, когда она вышла из-под арки. Стас в три шага оказался рядом.

— Я не оставлю тебя сегодня одну. Девочки в такие моменты способны на глупости. Форд снова перегораживал входную дверь. Алена уперлась взглядом в капот.

— Я не поеду к тебе!

Да, плевать, что они там решили с Сашей. Она не переходящий приз!

— Я уже приехал к тебе, и мне плевать на твоих соседей, поняла?

Он взял ее за руку так крепко, что она и не подумала сопротивляться.

— Пойдем поужинаем?

От непринужденности его тона горький ком подкатил к горлу. Она хотела бы сказать, что он полный дебил, если думает, что она способна проглотить сейчас хоть что-нибудь. Но голос пропал, и Стас принял молчание за согласие. Ресторан, к счастью, не ранил романтикой, да и вся ресторанная романтика если и напоминала, то вовсе не о Саше, а о беззаботном времени в компании самого Стаса. Но это время закончилось. Сейчас ее трясло в его обществе даже больше, чем тогда в клубе на концерте Макса. Что он хочет? К чему забота? Дебильное рыцарство или грубый расчет занять Сашино место? Если этим двоим плевать, кто после кого и с кем спит, то она еще не опустилась до подобного!

— Стас, я хочу домой, — заявила она, когда он спросил про десерт.

— Уже? — он откинулся на спинку стула и коснулся носком ботинка ее ноги. Случайно, неслучайно, кто ж знает! — Дома у тебя делать нечего. Да и я впервые без руля.

Пока она искала в голове аргументы для ухода, он попросил официантку принести бутылку красного вина, сыр и фрукты. Алена поджала губы — за ужином они по- старинке пили сок. К чему вдруг вино? Спаивать ее глупо. Соседей никто не отменял.

Официантка разлила вино по бокалам и поставила бутылку рядом со Стасом.

— За тебя! — он поднял бокал. Взгляд его оставался темным и даже злым. — За твою по-настоящему новую жизнь.

Она сделала глоток. Он осушил бокал, точно в нем было не вино, а водка, и налил по новой. Алена держала свой бокал у рта, чтобы он не вздумал ей подливать. Тогда он подвинул к ней тарелку с сыром и фруктами и протянул вилку со словами:

— Бабам цветы, дитям мороженое.

Она не улыбнулась и покорно наколола на вилку кусочек ананаса. С ним лучше жевать. Понять ход его мыслей ей не под силу.

— Лен, что ты хочешь в жизни?

Она выдержала взгляд. Вот сейчас он и спросит про замещение Саши. Точно!

— Я понимаю, как тебе тяжело будет видеть Сашу. По этой самой причине я не пригласил на работу Альбину. Быть может, ты сильнее меня, но если нет, то хочешь ли ты остаться в сфере финансов? Если да, то тебе надо учиться — со спецкурсом Эльвиры на работу тебя не возьмут, а я не готов ни морально, ни финансово уходить от Светлова.

Она молчала, грызя стекло неотпитого бокала. Стас же уже почти допил второй.

— Или все же хочешь поступать в Кулек? Реши побыстрее, чтобы в этом году мы не опоздали.

Она убрала бокал от лица.

— Стас, ты не должен этого делать. Мои этого не поймут.

Стас допил бокал и взялся за бутылку.

— А будто они что-то узнают?! Это будет наша маленькая тайна. Куда более безобидная, чем те, что ты хранила от них все это время.

Она вздернула голову, и в этот момент горлышко бутылки коснулось края бокала.

— Не опускай, пока не отопьешь!

Кровавая жидкость плескалась у самого края, грозясь вылиться на белоснежную скатерть, и Алена коснулась ее губами, следя, как оставшееся вино находит приют в чужом бокале. Один глоток, два, три… Под тяжелым взглядом Стаса трудно было остановиться, но она сумела вернуть бокал на салфетку и схватиться за вилку, хотя и понимала, что сыр и половинка клубничины не особо развеют туман, поплывший перед глазами скорее из-за нервов, чем от вина.

— А вот теперь можно и домой.

Прошло около часа. Стас порозовел, но опьянение не коснулось его взгляда. Что он высматривает на ее лице? Что?

Он накинул ей на плечи плащ и взял за руку — так лучше, хоть какое-то расстояние между телами. Но вот на лестнице Стас взял ее за талию, а у двери, пока она рылась в сумке в поисках ключей, его пальцы поползли под грудь, но тут же исчезли, как только щелкнул замок. Алена закрыла обе двери и вытащила из-под вешалки тапки брата. Из дверей высунулась тетя Маша, и Стас прошептал с улыбкой, что они не будут шуметь. Дверь закрылась. Алена подняла на него глаза.

— Я еще по-трезвому сказал, что мне плевать, что подумают соседи.

Он забыл про шепот, найдя пуговицы плаща. Через секунду тот уже висел на вешалке. Она чувствовала нестерпимый запах сигареты, выкуренной им по дороге, но не могла отстраниться. Тогда он в свой черед нагнулся, чтобы достать ее собственные тапочки. Не в силах оторвать подошвы от линолеума прихожей, она прошаркала к двери и открыла дверь, но закрыть ее с другой стороны Стас не позволил.

— Если ты собралась мыть голову, то делай это сейчас. Я разбужу тебя в шесть. Мне надо домой переодеться и побриться, а то мои тетки сразу догадаются, что я ночевал не дома. А ведь ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал, верно?

Какой тон! Да чтоб он провалился!

— Тебе дать футболку Макса? — спросила Алена, не делая и шага от дверей.

— Не надо. Мне и в рубашке нормально. Можешь даже не стелить. Если только одеяло. Я люблю укрываться с головой.

Он повесил пиджак на спинку стула и снял галстук.

— Ну что ты стоишь? Иди уже в душ или ложись спать. Я тебя действительно подниму рано, — он неожиданно зевнул и только под конец сообразил прикрыть рот ладонью. — Нельзя было столько пить. Но ты меня до кондратия доведешь своей дурью! Нервы уже совсем ни к черту! Давай уже шевелись, а то буду тебя Аленушкой звать, нравится тебе это или нет.

Она вытащила из-под подушки пижаму и рванула в ванную. Кажется, Стас явился к ней без задней мысли. Фу… Скандалить не хотелось. Но пришлось! Когда она уже в пижаме на цыпочках кралась к двери, в коридор выглянула тетя Маша.

— Ты совсем сдурела! — заверещала она грозным шепотом. — Мужика притащила! Алена прошептала ей в тон:

— Это не мужик. Это мой шеф. И я его после делового ужина не пустила за руль. Понятно? В шесть утра нас здесь уже не будет. Не надо так нервничать.

Алена закрыла дверь и повернула ключ.

— Ты всегда ложишься с мокрой головой? А как же сопли?

— Я их почти высушила, — Алена покрутила головой и достала из шкафа сложенное одеяло.

Стас принял его, и она кинула на диван подушку.

— Когда брат возвращается?

Алена пожала плечами.

— А Марина когда?

Стас тоже пожал плечами и поправил подушку.

— Лена! — При звуке своего имени Алена напряглась. — Может, тебя тоже в отпуск отправить, а? Ну, отвлечешься… Не так больно будет.

Алена осталась стоять у дивана, не в силах двинуться.

— Мне не больно, — отчеканила она.

Стас улыбнулся.

— Это не скроешь. И это нормально. Было бы хуже, если б тебе было плевать. Можешь даже поплакать. Я все равно с головой укроюсь, ничего не увижу и не услышу.

— Я не буду плакать, — повторила Алена голосом робота.

Стас убрал с ее лица влажные пряди.

— Ложись спать. Утром будет легче. А про отпуск подумай. Сколько паспорт делается? Недели две? Если не платить, да? За две недели ты обучишь меня программе. Я буду все аккуратно делать, тебе не в чем будет меня упрекнуть.

Алена накрыла его дергающиеся пальцы ладонью и прижала к своему уху.

— А ты можешь поехать со мной?

Он покачал головой.

— Во-первых, я там тебе не нужен, а во-вторых, у меня никогда не было отпуска и не будет в ближайшее время. Чего ты боишься? Язык ты знаешь. Деньги у тебя будут.

— Я никогда не была за границей.

— Тогда мы не отправим тебя за границу. Мы отправим тебя в Болгарию. Курица не птица, Болгария не заграница… Ну, решено?

Она кивнула, и Стас высвободил руку.

— Ложись спать. Завтра рано вставать. День, как всегда, будет напряженным. Но мы прорвемся, да?

Алена кивнула и залезла под одеяло. Слез не было, как не было и сна. Она скосила глаза к дивану, но увидела лишь спину Стаса, или лицо — не разберешь под одеялом. Алена тоже натянула одеяло до глаз. Стало темно, но не страшно.

Конец второй части. Третья будет в этом же файле. Не удаляйте из библиотеки, если вас интересует продолжение. Буду рада комментариям!

Часть 3: Глава 1 "Калиакра и дельфин"

Бутылка предательски ударилась о ручку двери, и Стоян затравленно оглянулся — он делал сейчас то, что могло стоить ему работы. Одно дело рисковать шкурой, таща в номер желающую развлечься туристку, другое дело — приятеля, чтобы отметить встречу выпивкой. В коридоре пусто — в тишине только слышно, как крутятся барабаны стиральных машин. Сюда в тупик первого коридора люди из администрации не часто заглядывают, но живущий по соседству обслуживающий персонал мог легко их заложить, чтобы устранить конкурента.

Стоян толкнул дверь, сделал шаг в сторону тумбочки и зацепился ногой за длинный серый провод. Выругавшись, он спешно извинился и поинтересовался, не отрубил ли интернет? Гость махнул рукой, не поднимая головы от лежащего на коленях ноутбука. Он сидел на самом краю кровати, на большее не хватало шнура. Стоян покачал головой — мог бы отключить телефон. Нет же, решил использовать дальнюю розетку.

Стоян поставил на тумбочку бутылку и присел на соседнюю кровать. Сколько придется ждать, он не знал — Дима попросился к нему в номер поработать, не в силах сосредоточиться в шумном холле отеля.

Дима зашел поужинать в ресторан гостиницы в самое неподходящее время — наплыв семейных туристов. Стоян даже не смог сам его обслужить. Дима уже третий день в Кранево, а он с ним толком и не поговорил еще. Только забегал домой на пять минут узнать, все ли хорошо. Не в жизни, в ней-то у парня, носящего на показ два обручальных кольца в знак безутешного вдовства, ничего хорошего не было. Как впрочем и в комнате Стояна, которую летом, пока сын жил и работал в гостинице, отец тоже сдавал русским туристам, как и две остальные. Он знал Диму уже пятый год. Три года подряд они снимали у них, хотя Стоян был уверен, что первый раз станет и последним — отец донимал постояльцев разговорами и тотальным контролем использования душа, хотя сын и пытался его осадить, напоминая, что без туристов тому просто не покрыть счета за воду. Наверное, успешные ленинградцы тоже это понимали и возвращались к ним из жалости, хотя спокойно могли снять номер в гостинице и даже что получше в «Золотых песках».

В дружбу верилось с трудом — он двумя годами их старше и, грубо говоря, ничего, кроме обслуживания туристов, делать не умеет. Пару раз они приходили в гостиницу на дискотеку, пару раз он выбирался с ними к морю — свободного времени не было. Стоян брал сверхурочные, чтобы в сезон заработать столько, чтобы хватило на зимний штиль. И его ценили — он прекрасно говорил по-русски. Запрыгнул в последний вагон в школе. Его девятнадцатилетний сосед по номеру уже не учил язык Советов в школе, зато прекрасно знал английский. Как и сестра Стояна — только благодаря ему она сумела укатить со швейцарским туристом и счастливо родить ему ребенка. А он? А он ничего… Получалось лишь скопить денег на золотую цепочку и попросить ленинградцев купить ее в Стамбуле, куда те ездили на экскурсию. Когда Дима сказал, что это подарок, Стоян чуть не швырнул цепочку ему в лицо. Но сдержался — принес им тогда бутылку ракии и поразился, как ребята легко распили самогонку на двоих, даже, кажется, не опьянев. Он позавидовал и умению пить, и умению зарабатывать деньги. Но это было три года назад. Два года он не видел Диму. Теперь завидовать было нечему.

Через пятнадцать минут бесцельного сидения, Стоян начал ерзать на подушке, глядя, с какой скоростью бегают по клавиатуре пальцы гостя. Наконец тот хлопнул крышкой ноутбука и откинулся назад.

— Слушай, я сегодня совсем не мог спать. Из-за жары, наверное!

Стоян промолчал. Он столько раз говорил отцу купить для постояльцев вентилятор. Но тот экономил каждый полученный цент. Сын даже на еду давал ему из своих личных сбережений.

Дима сел, положил черный ноутбук на пол и стянул футболку. Бледный, но все такой же подтянутый, как и прежде. Странно для безутешного вдовца. Хотя получив от него неделю назад звонок с просьбой о съеме уже напрямую, без посредников в виде турфирмы, Стоян подумал, что Дима приедет не один. Про смерть его жены он узнал от Дианы, ответственной по расквартированию туристов. У них с Юлей завязалась большая дружба, чем у него с Димой, и ей сообщили причину, по которой прошлым летом четы Думовых не было в списке туристов из Петербурга. Он видел Юлю с маленьким круглым животом, и вот — на тебе, сообщение — умерла от рака. Это все, что сообщил Дима Думов. У Стояна не было его ленинградского телефона. Диана бы, конечно, дала номер и даже позволила позвонить за счет фирмы, но Стоян не знал, что сказать.

Соболезнования так и остались невысказанными. При встречи они только пожали друг другу руки и договорились как-нибудь посидеть за бутылкой. И вот, он принес ее, хотя Дима и взглядом не намекнул, что пить они будут именно сегодня.

— Моего напарника не будет. Оставайся до утра. Здесь не жарко.

Дима кивнул и махнул рукой — наливай. Стоян осторожно перешагнул провод и взял из ванной комнаты два граненых стакана. Наполнил он их наполовину. Сам выпил с трудом, а Дима легко опрокинул в горло всю ракию, даже не поморщась. Пьет, что ли? Или это потому, что не чокались? За Юлю.

— Я ведь так до пляжа и не дошел, — Дима протянул стакан, и Стоян снова наполнил его. Теперь лишь на треть. — Надо будет завтра с утра, до жары и наплыва туристов, прогуляться к морю. Я два года не плавал.

Стоян отставил бутылку подальше в надежде, что гость успокоится на уже выпитом.

— А что ты все три дня делал?

Губы Димы дрогнули в усмешке.

— Бегал по Кранево в поисках нормального дайал апа. У вас совсем беда с интернетом, ребята. Так нельзя. Люди работать не могут.

Стоян улыбнулся.

— К нам вообще-то отдыхать едут. Работать будешь в Ленинграде.

— А я там больше не живу.

Стоян даже присвистнул.

— Вот те на! А где же ты теперь? В Москве?

— Был в Праге. Теперь буду в Калифорнии. В Питер не вернусь, — он замолчал на минуту. — Квартиру-то мы снимали. Что, с мамой теперь жить? Да и не могу, знаешь… Тяжело. Я все ее вещи раздал. Только гжелевые игрушки оставил. Юля к каждому новому году покупала. У меня их десять штук. Вру, одиннадцать. Купил кролика, когда на Новый год к маме приезжал. А в этом году попрошу ее купить для меня дракона…

Дима отвернулся к окну.

— Все те же две кровати, те же белые простыни, то же окно, где через жалюзи я вижу все те же пальмы в кадках!

Стоян снова промолчал. Он пускал сюда Думовых принять душ после пляжа, чтобы те меньше раздражали отца якобы неэкономным расходованием воды.

— Жизнь как у белок в колесе, все по одному кругу. Сколько лет мы знакомы? Пять? И ты все так же официант и живешь в том же номере. Да и дома у твоего отца ни черта не изменилось. Даже занавески в комнате остались те же! Какого хрена я приехал в Кранево!

Дима снова откинулся на спину, но на этот раз прикрыл лицо руками. Стоян поднялся с кровати, взял недопитую бутылку и отнес в ванную комнату. Светлая зелено-желтая жидкость медленно побежала по белой раковине. Он вернулся в номер и остановился у стены, подперев ее широкими плечами. Дима продолжал лежать на кровати.

— Как ты в Праге-то оказался? Чего вдруг туда? Не пиво же пить!

Стоян испугался, что разговор перейдет на Юлю, и не хотел чувствовать себя чурбаном, не зная, какую реплику вставить.

— Да все просто. Американский босс решил нас навестить, его промурыжили на границе с лишним ноутбуком. Он психанул и перевел весь офис в Прагу. Для меня это был подарок с неба. Юлька месяц, как умерла. Я просто сбежал.

— А теперь что?

— А теперь нас прикрывают за ненадобностью. Кризис, мать его. Я по тихому перевелся в Штаты. Сейчас с мамой попрощаюсь, на могилу схожу и здравствуй, Калифорния! Надеюсь, уже с концами.

— А сюда что приперся?

— А чтоб парням в глаза не смотреть. Они не в курсе, что их выпрут через месяц. И говорю ж, в море покупаться.

Он сел и уставился на болгарина абсолютно трезвыми глазами.

— Ты зачем ракию вылил? Я нажираться не собирался. У меня бессонница. Режим сбит полностью. Я со Штатами на связи постоянно. Тяжело быть менеджером. Правда, скоро буду простым инженером. Да и ладно. Зато гринку получу. Оно того стоит. Да мне в самом деле чем больше рутины, тем лучше… Я от скуки даже писать начал. Представляешь? Уже два года не могу нормально спать. Лежу полночи без сна, читать не хочу совершенно, вот и набираю в ворде всякий бред. Типа, увидел человека на улице и придумываю ему историю. Такие вот зарисовки на уровне школьных сочинений. Выходит, конечно, плохо — какой из меня писатель! Я школьные сочинения не мог без Юльки написать и женился, чтобы можно было списывать дома. Мне мать тогда так и сказала, представляешь? Мы сразу собрали с Юлькой вещи и ушли жить к ее маме. Правда, меня на месяц хватило. Я притащил ее обратно к себе. Жилье мы только в восемнадцать сняли, когда я работать нормально начал. Как спину себе грузчиком не надорвал, не знаю, но на комнату наскреб. Собственно я и в тринадцать мыл машины и вносил свою лепту в семейный бюджет. Иначе бы нас с Юлькой совсем загнобили.

Стоян потряс головой.

— Сумасшедший! Я в тринадцать вообще о девчонках не думал!

— Ну, а я в двадцать шесть не думаю, — Дима снова отвернулся к окну. — У меня никого, кроме нее никогда не было, и такое чувство, что уже не будет. Все мои бабы на бумаге. Хочешь почитаю?

Стоян пожал плечами и вернулся на соседнюю кровать.

— Давай, ложись!

Дима скинул шорты и, подхватив ноутбук, забрался под одеяло.

— Он любил ее именно такой: с длинными блестящими черными волосами, которые, подобно шкуре пантеры, струились вдоль спины и груди. Он любил, когда в ее глазах блестели искорки еле сдерживаемого смеха, а губы приоткрывались в плутовской полуулыбке. Да, он любил ее именно такую. Он хотел видеть ее именно такой, и он видел ее такой всегда, стоило ему только захотеть. Утром, днем, вечером, ночью и снова утром… Всегда, стоило только повернуть голову, и его встречали полуулыбкой и огоньком глаз. Шло время. Дни сменялись неделями, недели — месяцами, а месяца плавно перетекали в года. Неумолимые года оставляли неизгладимый след на его когда-то прекрасном лице, а она не менялась. Она и не могла измениться, потому что каждую секунду этой бесконечной череды лет она глядела на него со стандартной, десять на пятнадцать, фотографии, распечатанной на бумаге фирмы Кодак. Возможно, она и сейчас смеется для кого- то. Для кого-то, но не для него. Но ведь когда-то она улыбалась именно ему, и именно он сумел поймать ускользающую улыбку объективом своего фотоаппарата… Знаешь, я сегодня увидел на мысе девушку…

Дима толкнул ноутбук под кровать и уставился в потолок.

— Я остался там до заката. Красота… Отчего же мы раньше так быстро оттуда уходили? Золотисто-красный цвет скал в лучах заходящего солнца стал кровавым, и я действительно поверил, что именно там свершилась самая прекрасная трагедия Болгарской истории. Прекрасная трагедия…

Стоян повернул голову, но Дима продолжал безучастно глядеть в потолок.

— Эта девушка тоже задержалась до заката. Ее парень, похоже, профессиональный фотограф или же любитель с хорошей фототехникой, решил поснимать красотку на фоне заката сидящей на руинах над самым обрывом. Длинные черные волосы, подобно шкуре пантеры струились по обнаженной спине… Нет, она не была обнажена, это уже моя фантазия сейчас разыгралась. На ней было простое белое а-ля народное льняное одеяние… И вот, когда для очередного снимка она встала на краю скалы, подул ветер, волосы взметнулись, подобно вороному крылу, и…

— Она свалилась? — заполнил образовавшуюся паузу Стоян. — И ты ее поймал. Дима усмехнулся.

— Если я решусь когда-нибудь написать роман, то так оно и будет. Нет, я просто подумал, что как раз так могла выглядеть ваша Калиакра. Оставалось заплести той девке косу и сбросить в море… Это было бы так красиво. Белое одеяние с черной извивающейся косой, подобной телу ужа, уходит под воду все глубже и глубже, и вот оно уже совсем не различимо…

— Слушай, хватит над нашей историей издеваться! — по-доброму усмехнулся Стоян.

Дима замолчал. Стоян уже говорил ему, что они, болгары, верят в реальность легенды, по которой турки потребовали от города откуп в размере сорока девиц, а девицы, решив, что город такой откуп все равно не спасет, по предложению той самой красавицы связали себя косами и на глазах у изумленных турок спрыгнули с утеса в море, которое сомкнулось над ними и навеки спасло от позора, заодно вписав имя предводительницы в скрижали истории великого страдальца, болгарского народа.

— Представь, я пошел в лавку, купил статуэтку Калиакры и подарил той девушке. Знаешь, я так рад, что встретил ее. Хоть на время отвлекся…

— Лучше бы ты на море смотрел и дельфина искал.

Дима наконец повернул голову и вопросительно посмотрел на болгарина.

— Ну, у нас есть поверье, что встреча с дельфином предшествует встрече с великой любовью.

Дима зло усмехнулся, обнажив зубы в зверином оскале, и Стоян тут же пожалел о сказанном.

— А я действительно увидел дельфина, первый раз в жизни… Правда, великую любовь я встретил давно, еще в первом классе, и уже похоронил. Как сказал поэт, кто сгорел, того не подожжешь. Если только подпалю пятки во время танца на углях. Поедешь со мной?

— Увы, нет. Я теперь без выходных работаю.

— Серьезно? А как же девушки?

— Ну, с ними-то я как раз на работе и знакомлюсь. Хотя сейчас, как собака устаю, мне уже, кроме как поспать, ничего не хочется. Даже Клавдию Шиффер бы послал…

— Давай тогда спать. Завтра работать и тебе, и мне.

— А море?

— Если проснусь, то схожу поплавать. Оставь мне плавки. А потом буду сидеть у тебя код строчить, если никому тут не мешаю.

— Ну, сиди. Только не шуми, ладно? Сюда посторонним нельзя.

— Тогда я тебя подставлять не буду. Сяду в холле. Без обид.

Дима прикрыл глаза, и Стоян услышал тяжелый вздох. Бедняга… Видимо, боги Диме позавидовали… Или даже он сам, жуть…

— У меня утренняя смена рано начинается. Если вдруг захочешь позавтракать… Хотя ты ж плавать собрался. Тогда заглядывай после пляжа.

Он хотел сказать «Хотя если встретишь того самого дельфина…», но вовремя осекся, отвернулся к стене и натянул на голову простынь, но даже с ней не стало темно.

— Слушай, я забыл погасить свет в ванной, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да фиг с ним! Мне что со светом, что без, все равно не уснуть. Выключить? Я встану.

— А я спать могу и со светом. Брось.

Он услышал, как скрипнула кровать — Дима пошел к выключателю.

— Спасибо, — шепнул Стоян, но гость ничего не ответил.

Теперь вздохнул уже он сам.

Глава 2 "Просто Маша"

Выскочив из воды, Дима сразу рухнул на полотенце, решив не вставать с него хотя бы полчаса. Он был бледным не только по болгарским меркам, но и по своим собственным, потому что почти не бывал на улице, приходил в офис первым и уходил в числе последних. Надо хоть чуток загореть перед Калифорнией.

Дима прикрыл глаза и глубже зарыл ступни в холодный еще песок. После ракии голова не болела совершенно. Только вот тело из-за плохого матраса ломило не на шутку. Плавки болгарина пришлись впору, но чтобы совершить заплыв, пришлось немного побегать.

Сейчас перед глазами крутился привычный для прибрежных городков фильм. Пустынный пляж с золотистым песком. Радостно бегущие по кромке воды собаки. Идущие следом хозяева. В титрах обычно меняется только название места. Дима залюбовался пожилой парой с пуделем. Они говорили друг с другом тихо и нежно. Мужская рука то и дело ложилась на талию любимой спутницы, и та иногда прикладывала голову на надежное плечо. Прямо приморская идиллия.

Проводив взглядом счастливо стареющую чету, Дима прикрыл глаза и положил лицо на руки. После купания было спокойно и хорошо. Вода оказалась чистой и прохладной. Сначала Дима хотел забежать в море с разбега, как в детстве, но потом остановился и стал медленно погружаться в его плотную, мутную зеленовато-синюю пучину. Он пускал руками круги по воде и поджидал большую волну, которая только показалась на горизонте. Он немного подпрыгнул, когда первые слабые волны разбились о живот, а когда высокая водная стена подкатила совсем близко, вытянул руки и поднырнул. Его отбросило назад, но, скинув с ног песок, Дима снова побежал вперед, чтобы успеть до прихода высокой волны хоть немного отплыть от берега, и пожалел, что без очков для плавания не насладиться любимым баттерфляем. Он не плавал почти три года, потому быстро выдохся и перевернулся на спину, чтобы немного покачаться на волнах, а потом быстро поплыл к берегу. Он расположился там, где сухой песок встречался с мокрым и блаженно поводил плечами, каждой клеточкой тела ощущая приятное поглаживание солнечных лучей. Солнце золотой вилкой сбирало с тела горошины морских капель, но вскоре налетел бриз и пришлось поморщиться.

Почувствовав, что отлежал щеку, Дима открыл глаза. Солнце, отражаясь от водной глади, нещадно било в глаза, и словно в ореоле, он увидел тонкий силуэт девушки. Вода уже подобралась к бикини. Вот она поднялась выше, замочив лопатки и русым прямоугольником прикрывавшие их волосы. Дима подложил под подбородок кулак

— в голове, как в улье, зашевелились избитые фразы, и горе-писатель погнал их прочь. Однако мозг успел придумать имя — Маша. Просто Маша. Имя, которое после небезызвестного мексиканского сериала стало для девушек запретным. Но оно намертво приклеилось к незнакомке, стоящей в воде уже по самую грудь. Девушка развела руки в стороны, готовясь встретиться с волной. Волна приблизилась, аквамариновым желе вздыбилась над головой девушки и в единое мгновение накрыла ее. Дима смотрел на море, не отрываясь, ожидая, когда же русая голова вновь заискрится под солнцем. Волна спала. Девушка двинулась дальше навстречу легким волнам. И когда вода дошла ей до плеч, у Димы закончилось терпение.

— Давай уже! Плыви! — прошипел он зло.

И вот она поплыла. Вдоль берега. Там, где можно было нащупать дно. Теперь он гадал, как много Просто Маша сможет проплыть до прихода высокой волны. Еще он подумал, что это походит на банальное начало дамского романа — не хватает только парня, плывущего рядом, который вдруг замечает, что незнакомка обессилила, и борьба с волнами дается ей с большим трудом. Ну, а дальше все понятно…

Дима прикрыл глаза — слишком долго он смотрел прямо на палящее солнце, а когда открыл, чтобы оценить расстояние, которое успела проплыть девушка, не увидел ничего, кроме аквамариновой глади.

Дима вскочил, скинул с ноги прилипшее полотенце и, как в детстве, с разбега бросился в волны. Поняв, что для скорости ему необходим баттерфляй, Дима выгнулся, подобно дельфину, и нырнул в воду, стараясь держать глаза открытыми, чтобы в толще воды отыскать Просто Машу. Он выныривал на поверхность и снова уходил под воду, пытаясь понять, куда волна могла отнести ее. Сердце бешено колотилось, руки отяжелели, стало не хватать воздуха. Он занырнул как можно глубже и наконец увидел темное пятно. Тремя сильными бросками он оказался у цели и схватился за волосы. Оттолкнувшись от дна, он всплыл на поверхность и схватил девушку за подбородок — глаза закрыты, посиневшие губы плотно сжаты. Дима судорожно заработал ногами, чтобы удержаться на плаву, и разжал ей губы в попытке вдохнуть в них жизнь. После трех вдохов, он стал бешено грести свободной рукой.

Звать на помощь не пришлось. Откуда-то появившиеся люди говорили по мобильникам. Врезавшись коленом в песок, Дима вскочил на ноги и, подсунув под безвольное тело руки, побежал к сухому песку. Люди что-то кричали. Кто-то даже бросился помогать, но Дима не обращал ни на кого внимания, понимая, что драгоценные пять минут утекают из его пальцев вместе с морской водой.

Дима кинул девушку животом на свое согнутое колено и запустил пальцы в рот, стараясь удалить слизь. Затем, уложив на полотенце, надавил на грудь и чуть не закричал от радости, когда из раскрытого рта вырвался фонтанчик воды. Он припал ухом к груди, и с его лица схлынула последняя краска. Но на автомате он продолжил делать искусственное дыхание.

Толпа вокруг гудела, но Дима, нажимая на молчащую грудь, не слышал ничего, даже шума волн. Ему вдруг показалось, что он во второй раз теряет родного человека, и если с Юлей он ничем не мог помочь, то с этой Просто Машей просто не успел.

Вдруг чья-то рука мягко отстранила его. Подле девушки присела на колени женщина с чемоданчиком дефибриллятора.

— Я медсестра из отеля, — бросила она по-английски. — Отойдите.

Дима отступил в сторону. Что же… Он сделал все, что мог. Можно утешить себя этой мыслью. Только ноги вдруг перестали слушаться, и он рухнул на песок, не обращая внимания на боль в ноге — только сейчас он заметил, как сильно ободрал на ней кожу. Посторонние люди смотрели на него, что-то говорили, но он не отрывал глаз от песка, ведь он уже видел смерть и не хотел повторения. Тот, кто потерял близкого человека, не может равнодушно смотреть на горе другого.

— Она дышит!

Дима не понял, кто и на каком языке сказал это. Он вскочил на ноги, но спина медсестры скрывала от него лицо девушки. Ему еще кто-то что-то говорил, но Дима не понимал слов. Ему показалось, что на голову ему надели целый улей. Будто сквозь пелену солнечной пыли он увидел, как медсестра поманила его рукой.

— Сэр, отнесите ее в отель. Туда прибудут парамедики.

Дима кивнул и осторожно взял девушку на руки. Ему показалось, что ее тело перестало что-либо весить. Кожа успела высохнуть, но с перепачканных песком волос продолжала длинными струйками стекать вода. Сколько ей лет? Где ее родители?

Уложив безвольную ношу на кушетку в медпункте, он замер в нерешительности. Уйти или остаться? Стоять среди стерильных стен в мокрых плавках и с грязными ногами было более чем дико. Он извинился и уже хотел выйти, как медсестра остановила его вопросом:

— Вы ведь поедете с ней в Варну?

Дима растерянно заморгал, не сразу сообразив, как построить ответ по-английски. Медсестра решила заполнить паузу.

— Она ваша… знакомая, да?

Дима взглянул на свои руки — обручальные кольца он оставил в номере Стояна.

— Ну… Мы вместе пришли на пляж.

— Кто-то должен с ней поехать. Как ее зовут?

— Мария, — не задумавшись и на минуту, ответил Дима.

— А вас, сэр?

Он представился.

— Так вот, Дмитрий, переоденьтесь и возвращайтесь.

Он извинился и вышел. В ушах шумело так, будто к ним приложили по огромной раковине. И чего это он не сказал медсестре правду — типа, лежу на пляжу, загораю, а тут девка тонуть начинает. Ну я, нормальный мужик, бросился спасать и спас! Какая к черту Маша! Вот подставил-то девку. Мало того, что чуть на тот свет не отправилась, так еще люди в белых халатах чужим именем назовут. Круто! Хоть за роман садись, писатель хренов.

Все эти мысли молнией пронеслись в голове, и Дима даже вздрогнул, когда его схватили за локоть. Оказалось, кто-то собрал на пляже его вещи и принес в отель. Огромное спасибо, конечно, но…

— Да, с моей женой все хорошо.

Он тяжело выдохнул и поспешил ретироваться в туалет, подальше от расспросов, успокаивая себя тем, что не совсем соврал — с его женой уже давно все хорошо, и с этой Просто Машей тоже все будет в порядке. Он стряхнул песок с полотенца прямо в унитаз и обтер ноги. Затем быстро натянул шорты и майку, пригладил водой волосы, завернул плавки в полотенце и вернулся в вестибюль незнакомого отеля. Там уже собралась толпа, которая всегда собирается не тогда, когда человеку нужна помощь, а когда можно просто поглазеть и посплетничать. Он протиснулся сквозь плотную стену жаждущих зрелищ и замер подле медсестры. Девушка взяла его под локоть и, подведя к оранжево-белой машине с названием «Спешна Медицинска Помощ», сказала что-то по-болгарски одному из парамедиков. Дима уселся на кожаную скамейку, а молодой парень сел в кресло и достал блокнот. Разговор давался с трудом — велся он на гремучей смеси русского с болгарским с добавлением английского. Собственно, что мог рассказать Дима — он не знал, сколько времени девушка провела под водой, единственно важные на данный момент сведения.

Он смотрел на кислородную маску, которая почти полностью закрывала лицо Просто Маши. Впрочем, это лицо его в данный момент интересовало меньше всего. Ему чудилась не незнакомка, а любимая женщина. Правда, на Юли тогда не было маски, но он очень не хотел запоминать жену лежащей на носилках в машине Скорой Помощи, но вспоминал именно такой… Дима спрятал лицо в ладонях и понял, что готов разрыдаться. Парамедик подался к нему.

— Вы в порядке?

Дима нервно кивнул и отвернулся, чтобы медик не видел, как он протирает костяшками пальцев уголки глаз.

— Да все с ней будет нормально, — добавил он, желая подбодрить.

Дима опять кивнул. Весь остальной путь прошел в молчании. Когда они вылезли возле серого здания с вывеской «Окрьжна больница», Диму снова передернуло — все больницы выглядят одинаково, особенно для того, кто их ненавидит. В приемном покое он сумел объяснить, что не имеет к пострадавшей никакого отношения и потому не может сообщить ее данные. Чтобы не признаваться во лжи, Дима добавил, что познакомились они на пляже за минуту до трагедии, и он не уверен, что девушку на самом деле зовут Маша. Если ему позволят, он хотел бы остаться, чтобы убедиться, что с ней действительно все хорошо.

Получив разрешение, Дима тут же почувствовал зверский голод и решил прогуляться до супермаркета. Он уже мечтал, как сядет на автобусной остановке и, как в детстве после тренировки по плаванию, будет жадно кусать булку и запивать кефиром. Только на половине пути Дима сообразил, что денег у него с собой нет. Он вернулся в больницу и, объяснив в регистратуре ситуацию, попросил поискать номер гостиницы, где работал Стоян. Он позвонил и сумел поговорить с болгарином.

— Слушай, — пробормотал тот — Так и хочется сказать — не каркай. Ладно, я сейчас позвоню приятелю и попрошу забрать тебя из больницы.

— Погоди. Для начала я хочу поговорить с врачом и убедиться, что девка в порядке. Я тебе перезвоню, ладно?

Он возвратил девушке трубку.

— А вы герой, оказывается, — сказала та по-русски совсем без акцента.

Дима покраснел.

— Да какой герой, любой бы так поступил. К тому же, я пловец в прошлом.

Далеком, конечно. Пионерском. Но первую помощь утопающему в них вколачивали молотом. Вот оно и пригодилось!

Девушка достала из-за стойки сверток из фольги.

— Вы голодны, а у меня все равно смена скоро заканчивается. Берите. Я вам сейчас кофе принесу. И не смейте отказываться. Кто его знает, сколько вы тут проторчите.

Дима поблагодарил за заботу и ретировался в угол, где с удовольствием съел бутерброд, хотя и понимал, что никакая смена у девочки не заканчивается. Кто поймет загадочную душу русских женщин! Она пару раз бросала в его сторону озорные взгляды, но Дима не отвечал на них. Он сидел и думал, с чего вдруг наградил спасенную им девушку русским именем? Да кому еще, кроме русских, придет в голову вылезать на пляж в такую рань, когда там нет спасателей. Ну так что ж, скоро они приведут ее в чувства, и он узнает, как зовут утопленницу. Еще интересно, почему она одна?

Он снова поймал на себе взгляд девушки из регистратуры и стал нервно сжимать и разжимать кулак, будто в нем была зажата ручка. Дима резко встал, дошел до урны, выбросил пустой стакан из-под кофе и скомканную фольгу, вытер руки о шорты и направился к стойке якобы поблагодарить русскую болгарку за завтрак. И заодно попросил бумагу и ручку.

Заняв прежнее место, он положил на колени пару журналов и начал писать: «Это была случайная встреча. Она не входила ни в его, ни в ее планы просто потому, что им совершенно не нужно было с кем-то знакомиться — ни в этот день, ни в какой- либо другой. Они не были героями тайных снов друг друга. Он не заметил бы ее, а она — его, если бы не поломка лифта, в кабине которого им пришлось провести около часа. Наедине… Это был час смотрения в потолок. Час подсчета клеточек коврика на полу кабины. Час стряхивания невидимых пылинок с идеальных деловых костюмов. Час… Ни одному из них даже не пришло в голову поинтересоваться именем другого. Что там именем, их не заинтересовала даже перспектива узнать марку и год выпуска машины, припаркованной на платной подземной стоянке этого огромного стеклянного здания с тысячами комнат, дверей, телефонных номеров, людей, случайных встреч… Случайная встреча соединила этих двух людей против их желания, вырвав из их жизни целый час, чтобы тут же развести по одинаковым ковровым дорожкам к одинаковым дверям с разными номерами. Сейчас одновременно щелкнут засовы обеих дверей, и они одновременно подумают.

Он: Как же могли назвать ее: Марина? Маша? Света? Таня?

Она: Как же могли назвать его: Толя? Саша? Вадим? Сергей?

Ровно через час он будет заказывать по телефону столик на двоих в уютном ресторанчике, куда поведет свою очередную подружку. А она напишет письмо своему жениху, которого должны вот-вот выпустить из «Крестов».

А на завтра злосчастный лифт вновь застрянет между четвертым и пятым этажами ровно на час или около того, сведя на краткий срок Марину, Машу, Свету или Катю с Толей, Сашей, Вадимом или Сергеем. Интересно, кто произнесет первым и произнесет ли вообще элементарную фразу, которую в первую очередь учат на иностранном языке: как тебя зовут?»

— Дмитрий?

Дима от неожиданности чуть не выронил ручку, но, быстро собравшись, вытянулся перед человеком в белом халате.

— Я хочу сообщить вам, что ваша утопленница пришла в себя, — сказал врач на достаточно хорошем русском. — Она сейчас под капельницей, и мы оставим ее в больнице до завтрашнего утра. Только вот проблема…

Врач на секунду замялся.

— Как долго вы были знакомы?

Вопрос прозвучал довольно жестко, и Дима напрягся.

— Вообще-то мы не знакомы. Я просто купался рядом. А имя я выдумал. Простите.

— Понятно. Значит, не знакомы. Я подумал, что знакомы. Она тоже русская. Ладно… Мы уже связались с гостиницей, где она остановилась. Думаю, представитель турфирмы передаст нам копии документов и страховку, когда завтра приедет ее забирать. Или вы хотели ее увидеть? Сейчас просто это невозможно.

Дима пожал плечами.

— Да нет, не хотел. Зачем мне ее видеть! Мне не нужна благодарность.

— Ну как знаете! Вы спаситель, вам решать! Да, кстати, ее Елена зовут.

— Спасибо.

Дима пожал протянутую руку и вернулся в регистратуру, чтобы позвонить Стояну. Тот уже договорился с другом, и сейчас даст ему отмашку. Минут пятнадцать, и он будет в больнице.

— И вы даже не посмотрите на свою русалку? — улыбнулась русская болгарка.

— Я уже получил свою награду от вас в виде бутерброда.

Он положил на край стойки исписанный лист, зачеркнул в тексте имя Маша и печатными буквами написал «Лена». Затем вернул ручку медсестре, сунул лист в карман и пошел на улицу ждать друга Стояна. В жаре дышалось куда легче, чем в прохладе больницы.

Глава 3 "Миссия: невыполнима

Стоян с улыбкой поставил перед Димой тарелку с таратором, и тот принялся вылавливать из кефира кусочки огурца.

— А я узнал, как зовут твоего дельфина, — Дима оторвался от супа. — Елена Смыслова. Диана завтра едет ее забирать. Хочешь поехать с ней?

Дима бросил ложку и откинулся на спинку стула. Он сидел на террасе в тени, но сейчас его бросило в жар. Он выругался, а Стоян рассмеялся и, продолжая держать поднос над головой, присел на соседний стул.

— Более того, она из Ленинграда.

Дима покачал головой.

— Скажи хоть что-нибудь хорошее. Ну хотя бы, что живет она в частном секторе или в другом отеле.

Стоян покачал головой.

— Если ты хочешь, чтобы я продолжал приходить сюда обедать, ты должен держать язык за зубами. И Диана тоже. Обещаешь?

— Я-то что?! Мне-то какое дело до твоего дельфина! А с Дианой сам разбирайся. Эй, сначала доешь! — возмутился Стоян, когда Дима вскочил со стула. — Она в офисе. Никуда не денется.

Комнатка Дианы находилась сразу за холлом. Закуток за стеклянными дверями. Стол и стеллажи с экскурсионными проспектами. Дима с ней еще не виделся. За два года она не сменила стрижку. Каре, реденькая челка, светлый каштан. Ей чуть больше тридцати, учительница, двое детей, которых она не видит все лето, чтобы финансово покрыть низкую зарплату преподавателя. Безумно располагающая к себе особа женского пола. Только костюмы ее, чуть выше колена, точно сошли со страниц журнала «Бурда» десятилетней давности.

Они обнялись. Он с радостью подставил небритые щеки для поцелуя. А потом их лица сделались серьезными. Причины, он понимал, было две.

На поздравление с Рождеством Диана получила от него короткое сообщение: «Юля умерла». Диана пыталась до него дозвониться, писала электронные письма, но ему потребовалось две недели, чтобы ответить уже в пяти словах: «У нее был рак легких». И снова тишина на месяц. Потом он отослал более развернутое, но такое же сухое письмо: «У нее неожиданно обнаружили рак. Пришлось вызывать искусственные роды, чтобы делать терапию. Думали, что поможет. Ее даже отпустили домой. Потом она подхватила обычную питерскую простуду. Поднялась высокая температура. Я отвез ее в больницу. Уехал на ночь домой. Больше я ее живой не видел».

Сейчас он безумно боялся, что Диана заговорит про Юлю. Он и так уже видел жену перебирающей эти вот самые проспекты, чтобы понять, куда поехать в первую очередь: Турцию или ботанические сады. О Лене говорить тоже не хотелось. К черту эти бессмысленные спасибо! Точно был другой вариант — будто он мог стоять и смотреть, как девчонка тонет! И без аппарата он бы ее не спас. Так что пусть благодарят и того, кто первым позвонил в медпункт. И медсестру, которая принеслась на пляж со скоростью реактивного самолета. И парамедиков с их кислородной маской. И врача в больнице… Только его пусть первым оставят в покое.

— Диана, — остановил он благодарность турагента. — Только девочке про меня не говорите. Ей и так хреново, а тут еще типа благодарить надо. Все, забыли, ладно?

Диана покачала головой.

— Какой ты все-таки скромный, Дима. Ну как знаешь… А девочка очень хорошая, скромная, умная… И одна тут.

Дима вытянул губы на ее манер.

— И что такая девочка делает одна на пляже в такую рань? Может, она все-таки дура? Куда ее родители смотрят! Я бы шестнадцатилетнюю девку на курорт одну не отпустил.

— Ей девятнадцать. И вообще скоро двадцать. И она не совсем одна. Их трое девочек. Они прилетели вместе. Только те две подружки снимают комнату у частника, а у нее здесь отдельный номер. Они всюду ходят втроем. Не понимаю, чего ее сегодня понесло на пляж одну и так рано. Это станет ей уроком. Ты разве так не думаешь?

— Я бы с ней поговорил, чтобы у нее точно таких идей больше не возникало.

— Ну так и поговори! — улыбнулась Диана.

Дима притворно нахмурился.

— Я тебя имел в виду. Как мать, поговори с ней. И ни слова обо мне. Даже если мы случайно пересечемся. Она меня не видела. И, Диана, можно мне подключиться к твоему интернету? Я спустил уже столько бабла, а сеть вообще не тянет.

Диана кивнула, и Дима забрал из номера Стояна ноутбук и обручальные кольца. Он проработал до вечера, а потом пригласил Диану поужинать, и они вдвоем дождались, когда к ним сможет подсесть Стоян. На столе снова была ракия, но они пили теперь ее стопками за встречу, здоровье и все то, за что принято чокаться. Только тост за спасение Елены убрал с лица Димы улыбку, но он все же выпил, добавив, что надеется на то, что девочка забудет все, как страшный сон.

Когда Диана ушла спать, ракия еще не закончилась. Дима спрятал подбородок в кулак и взглянул в темное окно, через которое просматривалась терраса с подсвеченными огоньками пальмами.

— Я шикарно спал этой ночью. А прошлой меня мучала совсем не жара. Думал все стерлось из памяти за три года, но я вдруг так явственно вспомнил, как мы жили у вас в последний раз. Наверное, глупо было приезжать сюда и, тем более, останавливаться у твоего отца да еще и в той же комнате. Мне даже казалось, что я вижу Юлю сидящей на балконе с бутылкой пива. Вот и сейчас, я приду домой и увижу ее — например, копающейся в чемодане в поисках майки, которую она забыла в Питере на сушилке… Я, наверное, сумасшедший и нарочно не позволяю себе забыть эти мелочи. Мы же все воспитанники Достоевского — мы сугубо страдать хотим. Упасть бы, удариться головой и заработать амнезию. Вот счастье бы было!

Дима потянулся за бутылкой, но Стоян оказался первым.

— Хватит! Мне завтра работать. Я так ни один поднос не донесу.

Брось, нормальный ты. Просто всего два года прошло.

— Если бы хоть годиком позже. У меня бы осталась ее копия…

— Ты думаешь, твоя жизнь была бы лучше?

— Не знаю. Она была бы просто другой. Девочка, у нас должна была родиться дочь. Уверен, у нее были бы Юлины зеленые глаза и льняные волосы. Это я настоял на ребенке, она еще хотела потянуть, закончить второе высшее. Дурак, если бы не беременность, то быть может…

Дима спрятал лицо в ладони, и Стоян понял, что тот плачет. Как хорошо, что между ними стол — иначе бы он поддался порыву и обнял его. Будь Дима женщиной, это бы сработало. С мужскими слезами сложнее.

Вдруг Дима резко вытер лицо ладонью и отчеканил:

— Врачи сказали, что именно беременность послужила толчком к активизации раковых клеток. Быть может, Юля и жила бы долго, если бы мы решили никогда не заводить детей. Это было мое дурацкое желание стать отцом. Мне кажется, ее мать думает так же.

Стоян тяжело выдохнул.

— Дима, тебе это только кажется. Как у вас говорят, знал бы где упасть…

Они распрощались и, закинув за плечи рюкзак с ноутбуком, Дима отправился по освещенной дорожке, через открытые еще летние ресторанчики, мимо пустого рынка к небольшому панельному дому. На втором этаже его ждала комната и пустая кровать. Хозяин спал и некого было спросить про оставленные в коридоре детские сандалики — видимо в его отсутствие заехали новые постояльцы. Обувка синяя, без цветочков. Только бы за стеной спал маленький мальчик! Дима рухнул на кровать и сразу уснул — то ли от стресса, то ли от выпитого.

Утром он поздоровался с отцом Стояна и, наскоро побрившись, убежал завтракать, чтобы не знакомиться с новыми жильцами. Завтракал он каждый день в одном и том же месте одним и тем же омлетом с овощами. По обе стороны раздолбанной дорожки стояли двухэтажные домики с садами. У каждого второго пристроена терраса-ресторанчик с четырьмя-шестью столиками. У его едальни стоял на приколе старый Жигуль без задних колес. Ржавый. И слезно просил превратиться в живописную рекламу или отправиться под пресс. У пляжа рестораны еще пустовали, но Диана оказалась на месте. Около нее крутились две русские девушки и о чем-то просили, но она стойко от них отбивалась. Почему русские? А вот как-то Дима в этом не сомневался, хотя пока видел только жесты и не слышал голосов. Когда же дошел до офиса, Диана уже вытолкала обеих вон и хотела закрыть дверь.

— Я успел!

Она впустила его в офис и шепнула:

— Это как раз подружки Елены. Порывались ехать со мной. Ну, пожелай мне удачи!

Он обнял ее и уселся за стол с ноутбуком, чтобы наконец-то поработать в человеческих условиях. Правда, пару раз приходилось отвлекаться на туристов и объяснять, что к Диане следует зайти после обеда. Однако она вернулась раньше, и выражение ее лица Диме не понравилось.

— Что случилось?

Он уже вытащил шнур и перенес ноутбук на кресло. Диана села за стол и уперлась локтями в покрывавшее его оргстекло.

— Где Лена?

Диана тяжело вздохнула.

— Лежит у себя в номере. А вечером собирается ехать на экскурсию.

— Она что, дура?

— Не дура, — с раздражением осадила его Диана, — а любопытная особа. Экскурсия заказана давно. Подружки едут, и она хочет посмотреть на танец на углях. Что делать? Все оплачено. Я не могу сказать, что мест нет, и не могу ее запереть.

— А перенести на другой день?

Ну хоть день отлежится.

— Она через четыре дня уезжает. Больше не будет экскурсий. В Стамбуле была, в садах тоже, и на мысе. Остались танцы. Ну, спаситель, спаси еще раз!

— Как? Связать ее? — усмехнулся Дима, и Диана поддержала его улыбку.

— Было бы неплохо. Жаль, мы не в Турции! Рядом с ней в автобусе как раз свободное место, а потом слово за слово, три девочки, прямо султан… Ты от нее ни на шаг. Ну всякое может случиться. Голова закружится, тошнить начнет…

— После вина из бочки.

— И никакого алкоголя! Ну, ты меня понял?

Дима тяжело вздохнул и покачал головой. Диана умоляюще на него посмотрела:

— Ну, пожалуйста! С меня бутылка ракии.

— Все, Диана, я в завязке. Я два года не пил, а с вами тут, как алкоголик какой-то! Хватит! Я и без ракии поеду. Для успокоения совести, так сказать.

И он вернулся за компьютер, который потом договорился забрать из ее номера. Диана решила пойти на таран и сходу заявила девушкам, что к ним приставляется охранник. Диме пришлось сделать непроницаемое лицо, хотя внутри все колотилось от протеста на такую прямоту. А когда Диана начала выдавать ему, будто постороннему, историю Елены, ему сделалось совсем не по себе — болезненная бледность у несчастной тут же сменилась пунцовой горячкой, и он поспешил протянуть ей руку и увести к автобусу.

— Станет плохо, скажешь, ладно? — сказал он, пропуская девушку к окну.

Подружки сели через проход. Дима всю дорогу ловил на себе их взгляды и уже ввинтил в кожу оба кольца.

— Почему у тебя два кольца? — спросила вдруг Елена, отвернувшись от окна.

— А потому что я вдовец.

— Ой, прости, — и она опять отвернулась к окну.

Непринужденный разговор завязался лишь за столом, когда он взял на себя роль официанта и принес всем девушкам по стаканчику вина, заполнив их из бочки с краником.

— Я не буду, — испуганно заявила Елена. — Мне нельзя!

Дима оставил стакан на столе.

— Один глоток можно. Это должно быть очень вкусно. Остальное для вида, то есть для тоста.

Поляну со столами окутывала темнота. Неподалеку разжигали угли. Устроитель попросил никого из присутствующих не повторять подобное дома, а если уж повторять, то иметь под боком машину «Скорой помощи».

Дима следил за лицом спасенной им девушки — фраза, которая должна была вызвать смех, всколыхнула иные чувства. Однако танец отвлек ее — Елена даже пару раз замерла от страха и пару раз улыбнулась. Хождение по углям Диму не особо интересовало — он видел и танцоров, и танцовщиц не первый раз и звал с собой Стояна, чтобы просто побыть среди людей. Сейчас его окружали аж целых три дамы, две из которых интересовались им не меньше, чем танцами. К собственной радости он понимал, что в их любопытстве нет и намека на флирт. Им обеим не давали покоя его кольца и безразличие к представлению, и в итоге он спрятал руки под стол и уставился на угли, считая минуты до конца дурацкой вылазки.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он в автобусе, но Елена даже не оторвала от кресла головы.

— Устала.

На похоронный голос он решил усмехнуться:

— И надо было ехать?

— А где еще такое увидишь?

Она наконец повернула к нему голову, и Дима пожал плечами.

— А завтра спать или на пляж?

Он по-прежнему говорил с улыбкой, но лицо Елены сделалось каменным.

— Я больше на пляж не пойду.

— Ну вот те на! Ты для чего здесь? В море плавать! Ну хлебнула соленой воды… Так что теперь, все?

Она кивнула.

— Да, все. Это был первый и последний раз, когда я на море.

— Да ладно! Просто надо ходить плавать в отведенные для этого места в отведенное для этого время. Зачем утром пошла?

Ему действительно хотелось получить ответ на этот вопрос.

— Потому что хотелось нормально поплавать хоть раз, — понизила она голос, и Дима догадался, что дело в соседках.

Он кивнул, и дальше они говорили об истории Калиакры и том, что кофе на углях, которым поят за пять баксов несчастных туристов под мостом между Европой и Азией полная фигня. Про пляж они продолжили беседу уже в коридорах отеля.

— Мне реально было стыдно перед девчонками, что я могу только прыгать на волнах… Ну, а какое там плавать среди детей, а где глубоко, я боюсь. И где неглубоко теперь тоже.

Они остановились перед ее номером. Дима оперся рукой о косяк.

— Ты завтра давай отдыхай все же, а послезавтра пойдем на пляж вместе. Я тебя плавать поучу.

— А ты умеешь? Вытащить сможешь, если вдруг?

Дима видел, что она улыбается через силу.

— Ну… Так себе, конечно. Но вытащу, не бойся. Давай отдыхай. Если что, найдешь меня у Дианы в офисе. Вдруг уже завтра захочешь плавать.

Они распрощались, и он постучал к Диане. Та открыла ему в халате и предложила зайти, но он попросил рюкзак и обещал рассказать все, что ее интересует, завтра.

Глава 4 "Над пропастью во лжи"

Алена открыла глаза и снова закрыла, не найдя в себе сил даже просто скинуть простынь. И это несмотря на желание открыть окно и прогнать спертый воздух. Она дотронулась до руки в том месте, где оставались следы от пластыря, который держал иглу капельницы, и принялась скатывать черные шарики клея с усердием жука-скарабея. Кожа вокруг красной точки посинела и отзывалась болью на каждое прикосновение. Алена приподнялась и снова упала на подушку с желанием подняться с нее только в день вылета. Но такого не будет — о ней уже позаботились, как могли, а теперь даже за бутылкой воды придется вставать самостоятельно. И чтобы позавтракать — хотя вместо голода она чувствовала тошнотворный привкус морской соли.

Алена заставила себя подняться и осторожно дошла до ванной комнаты. Тоскливо взглянув на головку душа, умылась в раковине и устало присела на крышку унитаза

— силы во время сна куда-то улетучились — перед сном их было в разы больше. Однако тут же пришлось вскочить — в дверь настойчиво стучали. Она пошатнулась и ухватилась за край раковины. В такое время девчонки давно на пляже. Зачем они дожидались ее? Будто не понимают, что ей не до загорания сейчас…

— Ты жива там?

Алена чуть не захлопнула дверь, увидев на пороге Диму, потому что напрочь забыла, что спала в трусах и короткой майке. Он не смотрел ниже лица, но Алена, извернувшись крючком, спряталась за косяк и поздоровалась. Дима сообщил, что ей стоит поторопиться, если она хочет позавтракать. Алена закрыла дверь и выдохнула. Только этого красавчика ей не хватало для полного счастья. Если вчера ей не оставили выбора, навязав его в спутники, то по ее тону любой дурак бы понял, что она не собирается проводить с ним оставшиеся три дня — обойдется без личной сиделки! Это явно проделки Дианы. Отчего болгарка страхуется? Она не полезет больше в воду. Может не переживать!

Нацепив сарафан, Алена выползла в коридор и чуть ли не сразу привалилась к стене. Затем ее качнуло в другую сторону, к Диме — или это он сам притянул ее к себе.

— У тебя голова случайно не кружится?

Алена пожала плечами.

— Кажется, нет. Просто состояние какое-то странное. Но я смогу идти сама.

Она отстранилась и сделала несколько самостоятельных шагов. Удовлетворительно кивнув, спутник отстал на пару метров. В ресторане намека на завтрак не было. Столы чистые, никакого шведского стола.

— Проходи на террасу. Тебе сейчас все принесут. Ты теперь местная знаменитость.

Она сжала губы и села в кресло в самом углу. Через минуту рядом со столиком вырос официант. Из всего предложенного разнообразия хотелось только апельсинового сока, потому что тот был холодный, и поджаристого тоста, потому что тот был румяный. Дима попросил для себя кофе, и Алена с ужасом поняла, что от его общества в ближайшие полчаса избавиться не удастся.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Алена, чтобы он прекратил смотреть на нее, точно следователь. Хотелось спросить, что ты делаешь за столиком, за который тебя не приглашали, но это прозвучало бы слишком грубо. Хотя навязывание его общества изначально не отличалось особой вежливостью. Хотя его ли в том вина? Это у болгар слишком странное понятие о личном пространстве. Впрочем, в питерском турагенстве было не лучше. Ей в лоб заявили, что у них есть две девушки, которые составят ей замечательную компания, хотя компания — это последнее, что ей хотелось получить в эти десять дней.

Предшествовавшие поездке недели были адом. Когда в офисе появлялся Александр, температура поднималась до уровня бани, и Алена шла пятнами, желая прибить обоих и сразу. Стас перестал улыбаться и открыто выражал неприязнь к господину Светлову, который держался предельно холодно. Однако его хватило ровно на две недели. Он позвонил на домашний телефон и без приветствия спустил на нее всех собак, обвиняя в настраивании против него Русскова, и сколько бы она ни говорила ему, что даже не говорит со Стасом на внерабочие темы и уж точно не упоминает его, Александр твердо сказал, что уволит ее, если еще хоть раз Руссков произнесет в разговоре с ним ее имя. Заступничества от этих двоих искать не у кого. С Эльвирой она виделась лишь один раз и даже не дома. Она пригласила ее в кафе, видимо, для того чтобы сделать разговор как можно более официальным. К чему такая напускная холодность? Видимо, Александр обработал и мать. Алена высчитывала каждую свою реплику, надеясь, что у Саши хватило такта и совести не признаться матери в измене жене. Эльвира поинтересовалась ее успехами в офисе и планами на будущий учебный год. Алена сказала, что даст ответ после отпуска — в Болгарии она как раз и решит, в каком вузе и на какую специальность хочет учиться.

Встреча с Эльвирой состоялась накануне звонка Александра, и его боевой настрой ставил под большой вопрос дальнейшую учебу за счет фирмы. Стас не повторял свое предложение, но Алена знала — достаточно одного намека, но делать его не хотелось — ее доводил до слез устраиваемый Стасом цирк. Так и хотелось написать на листе девиз Александра — не мешай бизнес с личным — сложить самолетиком и запустить в Стаса. Она каждое утро хотела попросить перенести ее стол к окну — невыносимо поднимать глаза и постоянно встречаться с ним взглядом. Повесив трубку после разговора с Александром, Аленой овладело непреодолимое желание набрать его номер и сказать, что она напишет заявление по собственному желанию. Она почти сделала это, когда после посещения турфирмы сходила на собеседование в пейджинговую компанию. Почему нет? Она не сможет работать под перекрестным огнем. Она ненавидела Стаса за его кодекс чести, который он все пытался навязать Саше, и в другую минуту готова была слезно благодарить Русскова за то, что их петушиные бои излечили ее от зависимости к обоим чуть ли не мгновенно, как «Упса». Уйти? Уволиться по собственному желанию? Или умолять Стаса заткнуться?

Для начала она выбрала второе. Опередила Катю и получила целых пять минут с ним наедине в тишине Форда. Начинать беседу с имени Саши равнозначно тому, чтобы сразу поставить на работе крест и подпись на заявлении, потому она начала от себя.

— Стас, я не знаю, что происходит между тобой и Сашей, но надеюсь, что это не из-за меня. Я не хочу, чтобы из-за меня рухнуло ваше партнерство.

Стас барабанил по рулю почти целую минуту.

— Знаешь, это равнозначно тому, что сказать, будто из-за тебя рухнул рубль. Нет, это не из-за тебя. Просто наше партнерство изжило себя. Наверное, я все-таки волк-одиночка. Мне тяжело подстраиваться под кого-то. А Саша не одиночка, но ему нужно во всем иметь последнее слово. Уступки и корректировка интересов — это не для него, это прерогатива его партнера. Три года назад я не верил, что могу в одиночку поднять бизнес, а теперь могу дать себе шанс. Осталось только поделить бюджет.

— И работников? — заполнила Алена под дробь его пальцев образовавшуюся паузу.

— Тут, думаю, проблем не будет, верно? — Он смотрел ей в глаза взглядом кобры.

— Ты ведь не бросишь меня ради него после того, как он бросил тебя вот так вот цинично?

Алена не отводила глаз. Кто здесь сейчас больший циник, непонятно. Хотя теперь все вдруг сделалось понятным: Стас постоянно выставлял Сашу идиотом в ее глазах и скорее всего применял ту же тактику с Сашей, доводя того до белого каления — конечно, он уже возненавидел бывшую любовницу и горит желанием обрубить все концы, раз она переметнулась в чужой лагерь. Стас не оставляет ей никакого выбора — только как остаться в его бизнесе и со временем, возможно, оказаться в его постели — это будет его полной победой над Александром Светловым. Нужна ли ей подобная роль? Такая простая. Только за кажущейся простотой чаще всего скрывается самая большая пропасть. В этот раз она удержалась на одиноком уступе в виде Стаса, во второй раз ей не выкарабкаться

— рядом больше никого нет.

Поездка только отсрочила решение. Или подсказала его. Она чуть не утонула. Вернее умерла и воскресла — возможно, это знак с небес: призыв начать новую жизнь. С чистого листа. Без Эльвиры, Саши, Стаса… Она сходила на собеседование. Ответа не последовало, но вдруг ей позвонили за эту неделю? Бабушка уже в городе. Она не утаит от внучки звонок. И если даже Алена не попадет в пейджинговую компанию, то есть еще и справочная служба, где английский на первом месте. А там… Можно будет накопить на вечерний или заочный. Если останутся силы и желание учиться. А все препятствия на пути надо просто сметать. Лишних людей не должно быть ни в жизни, ни за столом. Из-за них портится аппетит, если тот вообще был.

— Да ничего я тут не делаю, — ответил Дима, оглядываясь на дверь в ожидании кофе. — Коротаю дни перед вылетом в Штаты.

Алена опустила тост обратно на тарелку.

— Ты там живешь?

— Я буду там жить. Вернее работать. До этого жил и работал в Праге.

Она попыталась улыбнуться.

— По ноутбуку я уже поняла, что ты программист.

Дима улыбнулся более открыто.

— Хорошо, что не по внешнему виду. Я вообще-то менеджер проекта. Последние дни. Проект закрывают. И я уйду в чей-то другой проект простым работягой.

— На понижение, выходит? — Алена из вежливости пыталась поддержать беседу.

— С какой стороны посмотреть. Все тот же код писать, зато меньше совещаний и нервотрепки. Больше зарплата. Гринка на горизонте и американское гражданство со временем. Мне кажется, я в плюсе. Это повышение. Я предпочитаю пахать простым инженером в Калифорнии, чем быть менеджером в Праге. А в Питере хоть директором, спасибо, не надо.

Дима заметил, что улыбка намертво приклеилась к губам Алены.

— Прости, я не патриот. То есть я патриот самого себя. Я хочу, чтобы мне было хорошо. А на исторической родине таким, как я, плохо и в ближайшее время навряд ли будет лучше.

— Почему?

— Ну, как сказать… У меня нет некоторых качеств, необходимых в советской действительности — я не могу лгать людям, давать взятки, подсиживать… Я могу только работать, а за работу в нашей стране не платят. Платят за пользование тобой. Ты должен быть удобным начальнику. Шаг в сторону, пинок под зад. Прости… Я не должен подобного говорить. Тебе там жить. Ты на кого там учишься?

Алена выдержала следовательский взгляд.

— На бухгалтера. Хотя не уверена, что это правильный выбор. Может, брошу…

— Боишься, что мухлевать не научишься? Или боишься материальной ответственности? Или уголовной? Прости, я снова бред несу.

— Я вижу, ты не очень любишь нашу страну. Вернее, совсем не любишь.

Дима усмехнулся и на мгновение сделался серьезным.

— Ты не права. Я люблю культуру. Люблю некоторых людей. Я не люблю сегодняшнюю реальность. И я не хочу растратить бесплодно свои силы. И мне нужен комфорт. Если ты понимаешь, о чем я. Меня не устраивает обоссанный лифт, а на частный дом за высоким забором лично мне в России не заработать. Прага не особо заграница, конечно, но мне там было достаточно комфортно, знаешь ли… Ты где еще, кроме Болгарии, была?

— Нигде. Я из Питера не выезжала вообще.

— Тогда конный пешего не разумеет, — Дима стукнул пустой чашкой по блюдечку.

— Лучше замнем этот разговор, ладно? Ты давай завтракай, а то скоро обед, а мне еще поработать надо. А вот вечером, если хочешь, на пляж сходим? Тебе сейчас на солнце не стоит жариться.

Алена схватилась за свою чашку и прикрыла ей лицо.

— Я сама, — выдала она достаточно жестко. — Ты не беспокойся за меня. Я с подружками пойду гулять. Одна не останусь.

Подружек лучше было назвать знакомыми. Алена тщетно пыталась радоваться самому факту, что она в чужой стране не одна, но на самом деле она разучилась общаться с девушками. Обе работали в продажах, но и близко не походили на Катю. Обе веселые, жизнерадостные, со свеженькими дипломниками в кармане и с приличной работой, пусть она и оплачивала отпуск только в Болгарии, зато они ни от кого не зависели. Во всяком случае в разговорах, даже междусобойчиках, не промелькнуло ни одного мужского имени. Обе подбивали ее идти на экономический, но не скатываться в финансы — надо продавать, продавать и еще раз продавать, чтобы что-то заработать. Она кивала и молчала. Пока покупали ее. В искренность и бескорыстие Стаса она больше не верила. Впрочем, надо было понять это еще в конце декабря, когда новогоднему подарку тот предпочел вырванный у нее ледяной поцелуй. Она даже сейчас содрогнулась от воспоминания, поражаясь, какой легкостью наполнил ее тот первый поцелуй, хотя в темном подъезде у нее тоже не спрашивали разрешения. Будто с ней были два разных человека. Точно между Станиславом Витальевичем и Руссковым лежала пропасть. Или пролегла за полгода, которые она провела с Сашей.

— Тебя знобит?

А этот космополит слишком пристально за ней наблюдает. Надо срочно избавиться от общества этого Димы.

— Да, здесь дует. Я с удовольствием догуляю вдоль пляжа до телефона-автомата. Мне надо позвонить домой.

Она почти встала, когда на стол лег блестящий мобильник.

— Звони. И хоть час болтай. Фирма платит.

Алена с ненавистью уставилась на тонкий прямоугольник золотистого железа — как же ей осточертели чужие мобильники и мужская непрошенная помощь. А не пошел бы Дима туда же, куда она мысленно послала Светлова с Руссковым!

— Я лучше прогуляюсь. Спасибо. Будет повод выйти из отеля.

Она действительно отделалась от назойливого программиста и решила за километр обходить офис Дианы, чтобы даже случайно не встретиться с ним. Звонок домой не принес радостных новостей из пейджинговой компании. Ну так что? Пойдет на новое собеседование.

Глава 5 "Последняя русская девушка"

Дневной сон перешел в вечерний, и Алена с ужасом обнаружила на часах половину одиннадцатого. Живот тут же свело от страха, что его не накормят и ужином. Оставалось надеяться, что ресторан в гостинице работает не только во время проведения дискотек. Однако у сна был жирный плюс — Алена ощутила прилив сил. Теперь ей захотелось скрыть последнее напоминание о несчастном случае — синяк.

Нацепив джинсы, Алена достала из чемодана футболку с длинными рукавами. Однако в широком вырезе постоянно мелькало то одно, то другое плечо. На левом была неприметная метка от детской прививки, а вот на правом оставалась нетронутой переводная тэту в виде скорпиона. Они втроем сделали себе одинаковые после Турции за день до злополучного купания. Тогда это казалось красивым, в сейчас почему-то глупым. Отпуск таял на глазах, а с ним и легкомысленное девчачье настроение. Она уже готовилась к встрече с Руссковым. Если тот притащит в аэропорт букет, она точно швырнет его ему в лицо! Продолжения банкета не будет, пусть не надеется!

— Лена!

Она замерла и с секунду не оборачивалась. Поглощенная мыслями о Стасе она не заметила Димы — а его столик, похоже, был единственным в зале, потому что те, что впереди, пустовали. Она обернулась и извинилась, что не увидела его. Только бы не предложил присоединиться к его запоздалой трапезе! Но Дима предложил и пришлось согласиться.

Либо она была голодна, либо Дима не касался неприятных тем: ее здоровья и своего иммигрантского настроя. Она сама начала говорить о том, о чем нужно было забыть, безо всякого вина, развязывающего языки.

— Я хотела бы найти того, кто меня спас, — именно об этом она думала все свое пребывание в больнице, но никто ничего не знал об этом парне и даже не подсказал возможных путей его поиска. Ну не объявление же на пляже вешать! Диме это тоже показалось смешным.

— Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице, ищут давно, но не могут найти парня какого-то лет двадцати, — принялся он со смехом цитировать Маршака. — Среднего роста, плечистый и крепкий…

— Дима, чего смешного?!

Вчерашняя неприязнь накатила новой волной, и Алена сжала губы.

— Лена, действительно ничего смешного! Только зачем он тебе сдался? Ну не захотел человек светиться, что же в этом плохого? Он же не с места преступления сбежал!

— Я уверена, что ты бы точно остался! — выпалила она со злостью.

— Да непременно! — Дима продолжал улыбаться. — Отличный повод познакомиться с девушкой, тебе так не кажется? Спасибо ему, верно? Я вот снял сливки, от которых он отказался…

Алена вскочила достаточно резво, но он оказался резвее — ухватил за руку и дернул вниз. Пришлось сесть.

— Прости меня, — голос Димы стал до ужаса серьезным. — Не суди строго. Я хотел поднять тебе настроение, но видимо разучился шутить и вообще общаться с девушками. Ты уж меня прости.

Он продолжал удерживать ее рукой с двумя кольцами.

— Как давно?

Она смотрела на его руку, и он понял вопрос.

— Два года как, после тяжелой болезни.

Он убрал руку, и Алена решила, что подробности не нужны ни ему, ни ей.

— Ты пойдешь со мной завтра на пляж? Или будешь бояться воды до конца жизни? Фобию надо убивать сразу, пока она не укрепилась в тебе. Кстати, у мамы где-то валяется мой значок ГТО, так что я серьезно тебя спасу, если что. А вы еще с автоматами и противогазах в школе ползали?

— Нет. Я училась в сельской школе. У нас военрука не было. Меня и в пионеры не успели принять. Но октябрятская звездочка где-то валяется. Но я бы значок с Пушкиным с большим удовольствием носила, чем с Володей Ульяновым. Я выросла в Ганнибаловских угодьях.

И можно было снова так же легко, как все предыдущие разы, вскочить на конька по имени Пушкин. Главное, не называть его по имени отчеству. Так они и распрощались уже давно за полночь, а на утро снова встретились за завтраком, и Дима с искренней радостью отметил торчащие из выреза футболки завязки купальника. Пришлось заглянуть к Диане и предупредить, что она на пляже, если девчонки будут ее искать. Взгляд болгарки ей не очень понравился, и она поспешила спрятаться за спину Димы, хотя назвать ту широкой было сложновато, если только плечи, но вот мускулам можно было только позавидовать, их не портила даже бледность кожи. Это Алене приходилось чередовать купальники, чтобы на теле осталось как можно меньше белых полосок.

Она не взяла протянутой руки. Ожидаемый страх не накрыл ее даже с первой волной. Она даже сумела немного проплыть. Правда, постоянно оглядывалась, и Дима догадался заплыть чуть вперед. Но вот когда он предложил отплыть чуть дальше, чтобы волны стали не так заметны, она испугалась, но Дима настоял на своем, и по началу все шло хорошо, а потом пришлось повиснуть на нем, чтобы отдышаться.

Когда Алена полуживой выползла на берег и рухнула на расстеленное им полотенце, она увидела в отдалении девчонок, но те быстро отвернулись — обидевшись или решив не мешать курортному роману, сам черт не разберет. Ей сейчас главное было согреться. Дима нахлобучил на ее мокрый хвост соломенную шляпку и улегся рядом.

— Долго лежать не дам. Сгоришь. Так что-либо купаться, либо по домам.

«По домам» оказалось на рынок. Она ни разу не уходила так далеко от отелей и пляжа. На пустыре около каменных домишек стояло несколько прилавков с навесами. Один из продавцов был Диминым знакомцем и сам отобрал для них персики и абрикосы. Пришлось навестить квартиру, где Дима снимал комнату, чтобы помыть фрукты. На балконе оказалось довольно прохладно. Алена забилась с деревянным раскладным стулом в самый угол, чтобы вовсе не быть на солнце. Дима уселся в другой угол, и теперь их разделяла бельевая веревка, на которой сохли купальник и плавки.

— А ты когда-нибудь курил? — спросила Алена, поняв, что курильщик не выдержал бы столько времени без сигареты.

— Пробовал в школе. Не понравилось. А под чужое пагубное влияние я никогда не попадал. И, кстати, это сыграло мне на руку. Другим русским парням пришлось в ускоренном порядке бросить, потому что в нашем чешском офисе очень сложно было найти место для курения. Говорят, в Штатах с этим еще строже.

— А тебе не страшно лететь за океан?

— А почему должно быть страшно? Язык я знаю. Работа та же самая. Я же и сейчас работаю на американскую фирму. А быт… Ну, как-нибудь приспособлюсь. К Праге-то приспособился. Кстати, бытовые проблемы хорошо отвлекают от психологических. Так что я постоянно стремлюсь к переменам. Бегу от проблем, как принято говорить. Но мы опять обо мне! Так нечестно. Ты когда-нибудь думала набить наколку или тебя устраивают переводные картинки?

Алена опустила глаза.

— Да я первый раз ее сделала.

— И жемчужинку в пупок тоже не хотела?

Алена одернула короткую футболку и порадовалась шуму на кухне. Они были в квартире не одни.

— Что, никогда не хотела сделать никакой глупости? Не поверю!

— Глупостей не делала. Зато без разрешения мамы уехала в город. В деревне ловить нечего, а они этого не понимают и считают, что мне еще рано жить самостоятельно.

— Ну, я тоже не спрашивал разрешения ни на Прагу, ни на Силиконку…

— Ну, тебе и не восемнадцать было.

— А что, думаешь, в двадцать шесть мать не считает меня маленьким неразумным мальчиком? Брось, они всегда будут недовольны нашими решениями. Главное, чтобы ими были довольны мы. Ты рада, что уехала?

Алена кивнула.

— Я тоже рад. Ты там своим рассказала про то, что чуть не утонула?

Алена мотнула головой.

— Вот и умница. Не надо им этого знать. А то еще не отпустят больше на море.

— Они и сейчас не отпускали. Я сама купила путевку и поехала. Когда ты финансово независим, легче игнорировать советы родственников.

— Но иногда стоит все же прислушиваться. Они же нам добра желают.

— У меня такое чувство, что мы с мамой и даже с братом с разных планет. Они вообще не понимают, о чем я говорю, что меня интересует и вообще

***

Она уставилась вниз с балкона на проходивших мимо туристов с детьми. Дима проследил за ее взглядом.

— Похоже, это мои соседи. Нам лучше свалить. Давай пообедаем в ресторанчике здесь неподалеку. Ты когда-нибудь пробовала лягушачьи лапки?

Алена скривилась.

— Давай, давай. Не так страшен черт, как его малюют. А потом заберем вещи и снова пойдем купаться, согласна?

— А когда ты работать будешь?

— Ночью. Останусь по-хитрому в холле отеля…

— Ты что, серьезно?

— Шучу. Сделаю себе выходной за свой счет. Пошли.

Ресторанчик оказался через две улицы в утопающем в зелени домике. Террасу увивали новогодние гирлянды, и вечерами тут было, наверное, очень мило. Заказанное блюдо выглядело если и не аппетитно, но отторжение в организме не вызвало. Лягушачьи лапки напоминали окорочка недокормленных цыплят, как на вид, так и по вкусу. Настолько сухие, что приходилось запивать их соком. К счастью, после фруктов Алена не успела проголодаться и могла спокойно обойтись без ресторана. А потом и без пляжа, но Дима не отпускал ее ни на шаг ни на суше, ни в воде, и Алена действительно испугалась, что ночевать он будет в холле гостинице, когда рассталась с ним снова около полуночи.

Усевшись на край кровати, Алена попыталась вспомнить, о чем они говорили, но в голове царил хаос. Они говорили ни о чем, но настроение скакало резиновым мячиком от ниже плинтуса до поросячьего визга по непонятной ей причине. Упав на подушку, она вдруг сообразила, в чем дело — им ничего друг от друга не нужно, кроме одного: не быть в чужой стране в одиночестве.

Утром она задержалась у зеркала дольше обычного, до идеального блеска расчесывая волосы. Дима уже успел принести завтрак на стол, который она выбрала вчера. И даже киви почистил.

— Зачем ты это сделал? Я люблю с кожурой.

Он пожал плечами.

— Откуда ж я мог знать! Попробуй без нее. Может, ты любишь с кожурой от лени? Хотя можно ведь ложкой есть…

Она взяла киви из его пальцев целиком, а надо было попросить нарезать кусочками на тарелку, потому что по пальцам потек сок и захотелось заглотить фрукт целиком и оказаться со сладким флюсом. Дима догадался об ее терзаниях и протянул салфетку. Она поблагодарила и делала это за весь день довольно часто. Особенно после «млечной» кукурузы, которую тот купил у продавца на пляже. Она оказалась такой горячей, что Алена выронила початок, но Дима ловко поймал его у самого песка.

В этот раз Алена плавала без его поддержки и чувствовала себя намного увереннее. Лежа на его огромном полотенце, она даже вздохнула:

— Не верится, что завтра вечером я буду уже в сером Питере.

— Мне тоже не верится, — отозвался он эхом, наблюдая через темные стекла солнцезащитных очков за бесчисленными ногами, семенящими мимо них к морю.

— Народу уже тьма. Может, пойдем?

— Куда?

— Можно просто по пляжу, — ответил Дима, поднимаясь. — Там будут пустые промежутки через пару километров.

— Ты шутишь?

Она тоже уже была на ногах.

— Не дойдешь, что ли? Какие твои годы! А ну поворачивайся ко мне спиной!

В руках он держал коричневый тюбик солнцезащитного крема. Он заставил ее намазаться еще утром, а теперь похоже собирался сделать это сам. Его руки мягкой ватой опустились ей на плечи, но она чуть не осела под их тяжестью, а когда они спустились к лопаткам и скользнули вперед на грудь, ее на солнце прошиб озноб. И когда Дима опустился на песок и потянулся к ее животу и ногам, первым желанием было засветить ему пяткой между глаз, но оттолкнуть его сейчас значит дать повод для насмешек. Его ладони скользили по ногам, обдирая кожу мелкими песчинками, но тело горело от другой боли. Дима швырнул тюбик в ее плетеную сумку и закинул за плечо. Алене хотелось, чтобы волны окатили ее с ног до головы, но они лизали лишь стопы. Весь крем сошел с нее вместе с потом, когда наконец Дима швырнул сумку на песок и протянул руку:

— Как в детстве. С разбега?

Она сжала его пальцы и метнулась в волны раньше него и бежала до самой высокой волны, пока та не накрыла обоих с головой. Пришлось расцепить руки и отлепить от лица волосы. Дима тоже отфыркивался, как молодой жеребец. Как хорошо, что у нее нет с собой фотоаппарата. Трудно бы было удержаться от желания запечатлеть его на память. Его красота слишком ускользающая. Порой пугающая, если поймать ее с неверного ракурса. Его, похоже, вылепил ангел- троечник. Но сейчас он стоял перед ней под верным углом. Подбородок не казался большим и слишком плоским, глаза не проваливались под пышные брови. Она протянула руку, и отлепила от его переносицы отросшую челку. Он улыбнулся:

— Ты права, мне следует подстричься, — и через секунду: — Лена, берегись!

Но предупреждение не помогло. Он схватил ее, но слишком поздно. Их откинуло волной к самому берегу, сшибло с ног и заставило глотнуть морской водицы, но Дима не выпустил ее плеч. Откашлявшись, Алена поднялась с колен вместе с ним и продолжила сплевывать воду.

— Тут другое помогает, — он продолжал наступать ей на ноги, и она уперлась грудью ему в грудь. — Искусственное дыхание.

Его пальцы окончательно сомкнулись в замок за ее спиной, а губы на ее губах — мягкие и безумно соленые, но сплевывать соль больше не хотелось. Она поймала пальцами завитки на его шее и ответила на поцелуй с тем же напором, что и он, не думая, что придется сказать, когда их губы наконец простятся друг с другом. Неужели «прости»? Но ведь именно это он и сказал, расправляя на ее гудящей груди смятые мокрые треугольники купальника. Она попятилась, но его пальцы успели вновь сомкнуться за ее спиной.

— Только не обижаться! Я тебя не за этим сюда притащил, не думай. Просто накатило. Волной оглушило. Сшибло с ног. Искусственное дыхание нужно было мне. И свой значок ГТО ты заслужила.

— Издеваешься?!

Она попыталась вырваться — бесполезно.

— Если только совсем чуть-чуть. Так я прощен?

Он отпустил ее, и Алена добрела до сухого песка.

— Хочешь полежать? Или пойдем назад?

Надо было идти, но ноги гудели от напряжения, и она в ответ протянула ему полотенце — вдвоем удобнее расстилать. Она легла первой. Он с минуту стоял рядом и глядел на море, потом лег и повернул к ней лицо.

— Можно, я сотру этого скорпиона? Он уже все равно хвост потерял…

Еще не дождавшись положительного ответа, он уже начал тереть коротким ногтем кожу на ее плече, ежесекундно интересуясь, не больно ли ей. Ей было больно, но не там, а чуть левее и вниз — в груди. Сердце барабанило пионерский марш. Она отвернула голову и, увидев вдалеке каких-то людей, возненавидела их в одно мгновение — теперь он точно не поцелует ее, а ведь был маленький, но шанс, что его извинения были простой формальностью. Она резко повернула голову и наткнулась на его губы. В ушах зашумел прибой, когда Димины ладони легли на них. Он целовал ее несколько минут, не давая вздохнуть, сдвинув на сторону два мокрых треугольника, чтобы своей горячей кожей высушить ее блестящую грудь.

— Как насчет искупаться? — он на секунду навис над ней, а потом рухнул рядом, спрятав лицо в ладони. — Мне нужен ледяной душ.

Алена заставила себя не опуститься взглядом ниже его втянутого живота. Она чувствовала тоже самое, судорожно расправляя купальник. Дима вскочил первым и протянул руку. В волнах они исчезли раньше появления нежеланных гостей. Или желанных… Сейчас с горящими на плечах солеными брызгами она и то не была уверена, что, отгороди их пеной от посторонних глаз, они ограничились бы поцелуями.

Дима вытащил из сумки сухое полотенце и бросил Алене прямо в руки, решив больше не касаться ее тела. Он даже ни разу за всю долгую дорогу до гостиницы не подал ей руки и все смотрел под ноги. Неужели чувствует за собой какую-то вину? Или ищет слова, чтобы намекнуть на продолжение? От этих мыслей накинутое на плечи полотенце сделалось совсем мокрым. Они распрощались у входа, договорившись встретиться за ужином.

Алена залезла под холодный душ, желая смыть не только песок, но и охватившее тело желание. Да что она нашла в этом парне? Ведь ничего же в нем нет! Нет, есть… Он мужчина, с которым она больше не встретится. Завтра утром у нее трансфер в аэропорт и все.

Она вытащила из шкафа сарафан, который носят на голое тело, и расправила кровать. Будь что будет, а она предложит Диме остаться с ней до утра. Рубить так все концы разом. Будет поставлена точка на всех отношениях сразу. Завтра вечером она хлопнет дверью Форда и больше никогда не увидит Стаса. Заявление можно отнести Саше домой. Новый адрес она знает.

Волосы не совсем еще высохли, когда надо было спускаться вниз. Она пригладила их пальцами, побоявшись рвать расческой, и убедилась, что тушь от нервов не потекла. Дима ждал ее в холле. В свободных слаксах и спортивной рубашке он выглядел уже по-американски. Вот и отлично. Пусть ему тоже будет, что вспомнить за океаном. Они ужинали в странном молчании, пока он не заказал у официанта шампанское.

— Прощальный ужин, как-никак, — шепнул он, перегнувшись через стол. — Но если не хочешь, не пей.

— Я хочу и буду. И буду даже танцевать. А ты будешь?

— Если только с тобой.

Танцевать они пошли после первого бокала, и пузырьки еще не дали о себе знать. Она ни разу не наступила ему на ботинок, но вот после второго оттоптала все ноги, хотя в том уже была и его вина — он не оставил между их телами зазора. Или виноват был диджей, который ставил одни медляки. Третий бокал она допивала стоя.

— Лена, он был уже лишним.

— А зачем тогда налил?

— Это не я. Это официант. Напрашивается на чаевые.

И Дима действительно оставил на столе двадцатидолларовую банкноту. Хотя Алена не могла вспомнить, платил он уже по счету или нет. Первые шаги дались с трудом, но на лестнице она избавилась от руки Димы и поднялась на две ступеньки самостоятельно.

— Лена! — Алена обернулась. — Я думаю, нам пора сказать друг другу пока.

Она опустила ресницы и произнесла:

— Без прощального поцелуя, да?

Голос Димы звучал так же тихо:

— А он уже был. На пляже.

— А я хочу еще. Неужто не хочешь поцеловать последнюю русскую девушку?

— Лена, это все шампанское.

Она подняла глаза.

— Если ты сейчас поднимешься ко мне в номер, то поймешь, что шампанское тут ни причем!

Алена закусила губу, надеясь, что она не прокричала последнюю фразу. Дима поднялся на одну ступеньку и накрыл горячей ладонью влажные пальцы Алены.

— Ты делаешь это очень неловко. Мы ж не фильм снимаем. Дубля не будет. Если ты вдруг утром пожалеешь о своем приглашении.

— Что я делаю неловко? Целуюсь? Никто до тебя не жаловался.

Дима сжал ее пальцы.

— Да нет… Играешь в светскую львицу. Он тебя бросил, и теперь ты мстишь, да?

— А если и так, то твое-то какое дело? Просто пойдем ко мне и все. Я завтра уеду, и ни один из нас это не вспомнит. Ну, пожалуйста. Тебе приятно, что тебя девушка умоляет переспать с ней, приятно?

— Нет. Мне приятно, что она со мной честна. И хочешь, я тоже буду честен с тобой до конца?

Алена кивнула.

— У меня после жены никого не было, и я не уверен, что хочу, чтобы это случилось вот так. После шампанского. С незнакомой девушкой.

Алена пошатнулась и упала носом на грудь Димы.

— Давай лучше вот так, не знакомясь, начнем новую страницу. Пожалуйста.

Дима отстранил ее и крепко взял за руку.

— Как я понял, ты делаешь все наперекор советам мамы, да?

— Я уже взрослая. У меня через четыре месяца второй юбилей. Ты тоже уже не мальчик. Так идем?

— Идем, так уж и быть… Меня учили, что девочкам отказывать некрасиво.

Она сжала его руку в ответ и потащила вверх. У дверей номера Дима забрал из ее дрожащей руки ключ и зажал в своем кулаке.

— Насколько ты все продумала? Себя обезопасила?

— Найдешь под подушкой, — она ткнула кулаком ему в грудь. — Проверяешь меня, да? Мне их жалко было выкидывать просто так. Лучше выкинуть использованными, верно?

Дима ничего не ответил. Просто сунул ключ в замок. И хорошо, что промолчал. В голове засел звук выдвигаемого ящика — когда она наводила последний блеск в квартире Эльвиры перед возвращением хозяйки, она случайно вспомнила про оставшиеся резинки и сунула их в сумку, где те и провалялись до сегодняшнего вечера. Как хорошо, что они там были! Пусть Дима думает, что на его месте все равно кто-нибудь да оказался…

Глава 6 "Добже рано"

Утро наступило для Алены слишком рано — она взглянула на часы, а потом повернула голову в сторону соседней подушки и чуть не получила кулаком по носу. Дима не только невыносимо громко говорил по телефону, он еще и жестикулировал при этом. Алена отодвинулась к самому краю и даже не стала вслушиваться в разговор, из которого понимала лишь глагольные связки. Остальное было какой-то англоязычной абракадаброй. Тяжелый русский акцент усугублялся пулеметной скоростью, с которой из его рта вылетали целые предложения.

— Извини, — пробормотал он, поднимая с пола слаксы, чтобы спрятать телефон обратно в карман. — Работа напоминает мне, что я слишком расслабился. Доброе утро, Лена, в чем я лично очень сомневаюсь, — закончил он с интонацией ослика И-а. — Или у тебя голова не болит? Счастливая…

Алена ответила на его поцелуй и удержала его за шею у своего лица.

— Скажи мне «доброе утро» по-чешски. Если, конечно, знаешь, как…

— Конечно, знаю, — прошептал он, проводя языком по ее приоткрытым губам. — Добже рано, Ленка.

— А еще…

Он чуть прикусил ее нижнюю губу.

— А еще я знаю, как говорят доброе утро французы при условии, что у них остается после ночи что-нибудь под подушкой.

Алена приподняла голову, чтобы Дима мог просунуть руку за последним шуршащим квадратиком.

— А почему именно французы? — успела спросить она перед следующим поцелуем, но Дима ответил только после него:

— Потому что у них в языке нет выражения «доброе утро», только «добрый день». Утро они, наверное, всей нацией дружно просыпают.

Он приподнял белую простынь и покачал головой:

— Да ты просто негр! Пожалей кожу. Не загорай больше так сильно.

Его рука накрыла светлый треугольник и спустилась ниже. Алена ухватилась за шею Димы, чтобы не отпустить до последней секунды, когда надо будет спуститься вниз и отдать ключ от номера.

— Хочешь, позавтракаем вместе? Или я могу уйти. Как скажешь, — добавил Дима, так и не получив от нее одетой никакого ответа.

Алена сидела на краю застеленной им кровати, не желая подниматься.

— Лена, тебе помочь собраться?

— А у меня все в чемодане, кроме вчерашнего сарафана, — сказала она, так и не обернувшись.

Она снова чувствовала в уголках глаз слезы. Следы вчерашней косметики спасли ее полчаса назад от всевидящего ока Димы. Сейчас ей оставалось только крепиться и не плакать. Еще бы понять, из-за чего она собственно ревет…

Дима поднял с пола сарафан и повесил ей на плечо со спины. Неужели знает, что она плачет, и не хочет смущать еще больше?

— Как я не хочу на работу! — выдала она громко, чтобы замять неловкость. — До слез не хочу!

— Увольняйся. Ищи другое, — ответил Дима просто.

— У меня нет никакого образования. Мне ничего нормального не найти.

— Тогда прекращай жалеть себя и пошли завтракать. Работа будет завтра. Сегодня еще отпуск.

Они спустились вниз рука об руку. Какая разница — через два часа ее здесь не будет.

Дима вновь принес киви и принялся счищать кожицу ножом. Алена не возмущалась. Она все равно не почувствует сладости зеленой мякоти — живот ныл, как перед экзаменом, отправляя к горлу кислые комки. Дима что-то говорил, но она ничего не слышала, и он пару раз просто всучивал ей смазанный джемом тост. Алена пыталась взять себя в руки, но после первой же улыбки поняла, что лучше сохранять серьезность, превратившись в покорного слушателя. Остался час, чего уж там рисоваться…

— Дима, где твои кольца?! — всполошилась она, наткнувшись на его пустые пальцы.

Он посмотрел на свои руки с неменьшим удивлением.

— В твоей постели оставил, по ходу.

Кольца оказались на тумбочке. Дима покрутил их в руках и под внимательным взглядом Алены сунул в карман.

— А ты ничего не забыла?

Она покачала головой. Он взял чемодан за ручку и вынес в коридор. На ней висела только сумочка. Алена быстро избавилась от ключа и осталась стоять подле Димы, даже когда в холле появилась Диана. Впрочем, сейчас той было не до долгих взглядов. Она собирала всех туристов, которые должны были отбыть в аэропорт Варны на белом микроавтобусе. Две подружки появились в последние пять минут и встали в сторонке. Алена не стала подходить. Она даже не увернулась от прощального поцелуя нечаянного любовника. Впрочем, он был в уголок губ. Почти что в щечку.

— Ты давай, Лен, не куксись. Работа должна приносить либо деньги, либо удовольствие, а лучше все и сразу. И уж точно не перманентное плохое настроение.

Она махнула ему рукой и, обнявшись с Дианой, залезла в автобусик, чтобы больше не оборачиваться на отель. С девчонками за всю дорогу она не перекинулась и словом. В самолете тоже — благо оказалась от них далеко. Такое тотальное игнорирование не раздражало, а веселило. За кого бы они ее ни принимали, это их проблемы. А ей этой ночью было хорошо. Только вот остальную часть плана провернуть будет куда сложнее.

Она сошла с намеченного пути, вцепившись в протянутый Стасом букет, и почти не дернулась, когда он коснулся губами ее щеки. Чуть выше того места, куда утром поцеловал ее Дима.

— Чего ты? Я ведь специально побрился.

Неужели она все-таки дернулась? Ну хоть так! Можно было бы не отдавать чемодан

— он на колесиках, но Стас, как Дима, подхватил его за ручку, точно пушинку.

— Лен, а у меня новости!

Она подняла глаза и спросила на автомате:

— Хорошие?

Он улыбнулся, сразу скинув с лица усталую серость.

— Тебе осталось сделать полугодовой отчет и все. Вот, — он достал из внутреннего кармана пиджака новенькую печать. — Я открыл фирму на свое имя. Мы расстались почти по-братски. Я снял новый офис, но он пока оставил мне часть склада.

Алена отстала от Стаса на два шага, чтобы тот прекратил заглядывать ей в глаза. Она боялась его проницательности.

— И все это за десять дней? — спросила она дрогнувшим голосом. Впрочем, за одну ночь достаточно легко поставить все с ног на голову.

Стас вновь улыбнулся — наверное, копировал вымученную улыбку, застывшую на ее губах.

— Нет, конечно. Я просто не хотел заранее грузить тебя лишней информацией. И вообще давно следовало перебраться поближе к метро. Особенно с моими старушками. Верно?

Она кивнула. Он кинул чемодан в багажник, пока она юркнула в Форд и уставилась на дорогу.

— Хочешь посмотреть офис сейчас?

Она повернула голову — глаза горят, как у маленького ребенка, который впервые начертил на листе клеточки игры «Бизнес» — если она неверно бросит кубик, то попадет прямиком на «костер». Нет, сегодня она не скажет ничего. Она попросит один день оклематься и постарается попасть на собеседование.

— Не наотдыхалась, что ли? — Стасу идея не понравилась. — Лена, пора взрослеть. Мы в одной упряжке. Я не могу вкалывать за двоих. Мог бы, не приглашал бы тебя…

Повисло молчание. Последняя фраза прозвучала слишком зло. Что ему не понравилось?

— Я плохо работаю, да? — спросила Алена без особого желания знать правду.

— Я этого не сказал. Я просто считаю, что тебе надо учиться, а не сидеть за компьютером. Я чувствую себя рабовладельцем. Как там было в учебнике: эксплуатация человека человеком?

— Ты меня не эксплуатируешь.

— Бабка надвое сказала. Я по-свински пользуюсь твоим безвыходным положением. Но я реально не справлюсь сам. И я поговорил с Эльвирой…

Сердце Алены перестало биться.

— Она сказала, что я поступил, как последняя свинья. Она обучала тебя для сына, не для меня. Я действительно в ее глазах мудак. Пусть так и будет. Нельзя говорить матери, какого подлеца она воспитала.

— Хватит! — Алена на автомате схватилась за ручку и лишь чудом не открыла на скорости дверь. — Я спала с Сашей, потому что этого хотела! И он меня не бросал. Мы просто ждем, когда у нас снова появится друг на друга время!

Сейчас бы она точно рванула ручку, наплевав на последствия, но получила по рукам. Достаточно чувствительно, чтобы ойкнуть.

— Ты что, сдурела?! Еще за ручник на скорости схватись! На солнце мозги поджарились?!

Алена откинулась на подголовник и закрыла глаза. Из-под ресниц выползли предательские слезы.

— Лена, прекрати! Ведь как чувствовал, что нельзя начинать этот разговор. Во всяком случае, не сейчас. Все, хватит… Ну не реви! Я не могу видеть твои слезы. Да черт бы тебя побрал!

Стас крутанул руль и, прижавшись колесами к обочине, включил аварийку. Ремни взвизгнули один за другим, и Алена уткнулась носом в лацкан пиджака.

— Леночка, давай погуляем, что ли? В кафе сядем? Хочешь мороженого? Или поужинать? Лен, я места себе не находил все эти десять дней. Считал минуты до твоего возвращения… Ну прости ты меня дурака. Я опять не промолчал там, где надо было б… Но ведь ты обещала, что вытерпишь меня. Пришьешь новую лапу. Я хороший, мне только рот зашить надо… У меня ж одна извилина, и та в пунктир превращается, когда ты рядом. Лена, ну хватит!

Стас оторвал ее от пиджака и поцеловал. Так же неожиданно и отчаянно, как и все предыдущие разы. Но она вырвалась и вжалась спиной в дверь.

— Я ничего тебе не обещала! Ничего! Я не хочу тебя! Не хочу твой бизнес! Я ничего от тебя не хочу! Слышишь?

Стас откинулся к своей двери и случайно нажал локтем на клаксон и тут же ударил по нему кулаком второй раз. Он не смотрел на нее. Только вперед на бесконечный поток на крайней полосе.

— Чего ты хочешь, чтобы я сделал?

— Отвези меня домой. Больше ничего не надо делать. У меня контракт за подписью Саши. Другого я подписывать не собираюсь.

Она прижалась к спинке кресла и пристегнулась. Стас рванул машину с места, просто чудом вклинившись в поток, никого не задев. Под арку он не заезжал, но отдал чемодан ей прямо в руки. Она опустила глаза.

— Извини, Стас. Но между нами ничего не будет. Ищи бухгалтера.

— Тебе не идет такой темный загар. Выглядишь куклой!

Он шарахнул дверью и уехал. Она медленно побрела под арку и еще медленнее начала подниматься по лестнице. Хорошо ее нагнал сосед сверху и дотащил чемодан до самых дверей. Шумно выдохнув, Алена нажала на звонок. Бабушка долго охала вокруг ее курортного вида, но Алена не улыбалась и вяло делилась впечатлениями. А потом пошла звонить маме и Александру.

— Что у тебя произошло со Стасом? — спросил тот, когда она спросила, остался ли ее компьютер в старом офисе или Русское перевез его?

— Ничего. У меня вообще-то контракт с фирмой «Ева» и именно ее отчетами я собираюсь заняться завтра, если, конечно, Эльвира не сделала это за меня?

После крохотной паузы Александр ответил:

— Ленусик, я рад слышать твой голос. Думаешь, сработаемся? Мать злая. К ней лучше не подходить. Я ее как-нибудь потом обрадую твоим возвращением. Как отдохнула?

— Хорошо, — ответила Алена бесцветно.

— Я тебя узнаю? Или искать Наоми Кэмпбелл или как ее там? Где тебя встретить лучше? Это идиотский офис.

— Я дойду.

— С ума сошла! Бери тогда такси.

— Возьму такси!

— Я поговорю с матерью, чтобы ты закончила отчеты у нее дома, идет?

— Как тебе будет лучше.

— Ты такая уставшая. Ложись-ка спать… Пообедаем завтра?

— Как скажешь.

— Ленка, Ленка… Я скучаю по тебе. Очень. А ты по мне? Хоть чуть-чуть, а?

— Давай в офисе все обсудим. Как-то по телефону цифры в голове не сходятся.

— Прости, забыл, что нас подслушивают. До завтра, Ленусик.

Алена положила трубку и сжала губы. Сегодня поплакать не удастся. Бабушка комнате. А без слез придумать завтрашнюю тактику практически невозможно.

Глава 7 "Мы новый мир построим"

Алена не чувствовала ног, когда приняла протянутую Александром руку, чтобы выйти из его машины. На плоской подошве босоножек она шаталась, точно на тонюсенькой шпильке. Голова кружилась от знакомого сладкого аромата, который наполнял не только душный салон, но и всю улицу. Три шага до двери. Или пять… Не имело значения, прыгать в пропасть с разбега или подходить к ней лилипутскими шажками. Она знала, что отказать Саше будет сложно, но не предполагала, что этому действию воспротивится все ее естество. Она увязла в паучьих сетях его рук, как только оказалась за тонированными стеклами БМВ. Она знала, чем все закончится еще в офисе, когда Александр сообщил Паше с Катей, что у них дела в налоговой, и он вернется только к шести, чтобы сдать офис под охрану.

Щелкнул замок, и силы окончательно покинули Алену. Она повисла на шее Александра гуттаперчевой куклой. Он медлил, вглядываясь в зажатое в его ладонях лицо, будто за месяц у нее изменился цвет глаз или форма губ. Он не изменился, если только обзавелся парой-тройкой новых морщинок.

— Скажи, что ты скучала по мне.

Его большие пальцы лежали в уголках ее губ, растягивая их в счастливой улыбке или превращая в человека, который смеется.

— Я скучала, — едва сумела выдохнуть она, пытаясь обрести равновесие на ватных ногах.

Однако потеряла последняя опору. Александр поднял ее чуть ли не до самого потолка и уткнулся носом в вырез блузки, точно зажмурился от контраста белоснежной синтетики и загорелой кожи.

— Леночка…

Он полной грудью вдохнул аромат подаренных им духов и оставил на напряженной шее мокрый след языком, чтобы наконец сомкнуть губы на призывно дрожащей губе. Потом сделал шаг к аккуратно застеленной гостиничной кровати и вдруг опустил Алену на пол и ухватился за мелкие пуговицы блузки, срывая с них петельки одну за другой до последней. Затем распахнул шкаф и повесил блузку на плечики. С обеих сторон почетным караулом повисли пиджак и рубашка.

Алена так и осталась в юбке, не в силах отвести глаз от дергающихся лопаток Александра. Одежда останется такой же идеальной, как и у тех, кто действительно послеобеденный час провел с налоговиками, а не в постели. Он никогда не теряет головы, даже когда с протяжным стоном падает ею на ее острое плечо. Она знала все его движения от кошачьих до тигриных, и тело помнило, как надо на них отзываться. Она примяла ухом мягкие завитки на его груди, вслушиваясь в давно уже ровное биение сердца, которое не в силах было перебить ее собственное зашедшееся заячьим страхом сердце — что она наделала? Что! Как можно было вновь пустить его в свою жизнь… А разве возможно встречаться с этими руками через тонкий лист договоров и только?

Александр перекинул руку через ее плечо, и перед глазами сверкнуло кольцо. Алена зажмурилась и со все еще закрытыми глазами услышала:

— Возьми из пиджака сигарету и зажигалку.

Не в силах преодолеть приятную полудрему, Алена не двинулась, зная, что в ожидании волшебного слова можно выиграть пару приятных секунд спокойной близости, но вместо «пожалуйста» получила шлепок.

— Можешь поторопиться?

Кожа горела — Александр явно не рассчитал силу удара, но растирать у него на глазах ягодицу было стыдно. Алена подпрыгнула к шкафу и вытащила из пачки сигарету и зажигалку.

— А ты никогда не думал бросить курить? — спросила она при виде его протянутой руки.

— Танталовы муки решила мне устроить?! — почти выкрикнул Александр, выхватив из дрожащих пальцев сигарету, а следом и зажигалку. — У меня сегодня настроение совсем не философское, — добавил он, прикурив, и швырнул ей в руки зажигалку.

Алена поймала ее и вернулась к шкафу.

— Полежи со мной, как раньше. Хватит мельтешить перед глазами.

Она покорно легла поверх одеяла, хотя и понимала, что для нее на сегодня сказка закончилась. Остается лишь покорно ждать, когда он докурит и подбросит ее до метро. Возвращаться с ним в офис опасно — она плохой игрок в покер и выдаст их с головой.

Александр между затяжками принялся наглаживать ей руку.

— А это что такое? — его пальцы неожиданно замерли на синяке возле вены, и он сел, уставившись ей в лицо сверху вниз: — Ты что, колешься? Рехнулась?

Его рука скользнула вверх по груди, и Алена, испугавшись, что Саша сейчас схватит ее за шею, забралась с ногами на подушку.

— Это след от капельницы! — едва дыша от страха прошептала она.

Его рука упала на мятую простыню.

— Какая к черту капельница?

Он прожигал ее взглядом, и Алена не стала даже пытаться придумать правдоподобную ложь. Александр затушил сигарету и придвинулся ближе к сжавшейся любовнице.

— Ты почему не позвонила из больницы?

Алена нервно повела плечами.

— А что, ты бы прилетел?

Она пролепетала это от безысходности, не желая задеть, но Александр ударил кулаком по матрасу и вскочил с кровати. Его вид был настолько грозен, что Алена даже забыла, что он голый.

— Это мое дело, что делать! Потребовалось бы, прилетел! — он отвернулся, тяжело дыша. — Я, по-твоему, бессердечная тварь? — Александр обернулся со сжатыми кулаками. — Я вообще-то не с резиновой куклой трахаюсь. По-твоему, я ничего к тебе не чувствую? Думаешь, мне на тебя плевать? Да я на стенку лез от мысли, что ты променяла меня на Стаса! Где там твой Сережа? Что с ним стряслось?

Алена прикрыла глаза, но тут же открыла.

— Не знаю. Я домой не езжу. Он не позвонил. Наверное, это конец.

Алена совершенно не испугалась не только спокойного тона, которым солгала про «срочника», но и тому, что никакое воспоминание о Сереге не всплыло в памяти. Настоящее было слишком ярким, чтобы нынешних героев коснулась тень жалкого мертвеца.

Александр сел на край матраса и сжал пальцы на руке с синяком.

— И это хорошо. Сама звонить не смей. Я не собираюсь ни с кем тебя делить. Пока это все, что я могу тебе предложить, — он обвел головой номер. — Как часто, не знаю… Понимаешь же, какая у меня сейчас нервотрепка. Можем, конечно, оставаться вечером в офисе…

Он сжал ее плечи и притянул к себе для поцелуя.

— Но, главное, что ты снова со мной, а остальное — неприятные мелочи и только. Верно, Ленусик?

Алена кивнула и высвободилась.

— Нам, наверное, уже пора?

— Да, конечно… — он как-то растерянно улыбнулся и снова подскочил. — Одевайся и поедем.

Дорога в метро не вернула твердости ее походке, и пришлось даже присесть на лестнице, прежде чем подойти к двери. Она проклинала память, так некстати вытащившую на свет божий вечер со Стасом. Его присутствие было настолько явственным, что Алена облизала губы, а потом даже вытерла их рукавом, благо остатки помады были съедены Сашей. Хлопнула дверь, и когда по лестнице глухо заторопились шаги, она уже стояла у двери. Макс в Берлине, а это всего лишь сосед, но каждый звук в лестничном сумраке светлых летних вечеров задавливался прошлогодними августовскими воспоминаниями. Алена поздоровалась с соседом и вставила ключ в замок. Она почти не притронулась к заказанной Александром еде, каждой клеточкой чувствуя кульминацию вечера, но от бабушкиного ужина она тоже отказалась, сославшись на усталость. А усталость действительно была зверской. Алена упала на подушку и мгновенно уснула, да так глубоко, что бабушка еле добудилась ее к телефону.

— Кто меня спрашивает? — переспросила Алена, растирая по заспанным глазам тушь.

Что понадобилось Александру Сергеевичу в такой час? Увидел жену с дочерью, и в нем взыграла совесть — хочет сказать, что это была минутная слабость, и теперь между ними кончено все окончательно и бесповоротно? Сердце, к удивлению, не забилось чаще ни от досады, ни от радости. Алена схватила трубку и достаточно грубо сказала «Алло!»

— Эльвира будет ждать тебя к десяти. Не давай ей грузить себя во время обеда и дольше шести не задерживайся. Я не буду платить сверхурочные, поняла?

Алена сначала кивнула, а потом добавила:

— Хорошо. Я все поняла, Александр Сергеевич. Отчеты делаю я или она?

— Я в ваши бабские дела не лезу. Что взбредет в больную голову моей матери, предсказать сложно. Сказал же, не позволяй грузить себя всякой хренью. Удачного дня! Ну и спокойной ночи…

— И вам спокойной ночи. До свидания.

Алена положила трубку и подумала: «До скорого свидания». По спине побежали мурашки. Он сейчас бросил трубку и обнял Оксану? Или жена уснула, укладывая Еву? Она бы предпочла второе, но дочь у Светловых уже слишком большая, чтобы лишать родителей личной жизни. Саша не желает ни с кем делить ее, но она должна спокойно терпеть Оксану и играть в покер с Эльвирой, боясь каждого ее настороженного взгляда и резкого слова.

Алена давно уже с утра так долго не прихорашивалась перед зеркалом, что даже испугалась лишних вопросов от бабушки. Но та, к счастью, была занята приготовлением бутербродов.

— Мне ничего с собой не надо, бабуль. Я не в офис, а к Эльвире Львовне. Меня накормят.

О, да — ей с порога предложили кофе, и Алена приготовилась к допросу. Впрочем, кроме связи с Сашей, ей скрывать нечего.

— И как мой сыночек сумел убедить тебя вернуться? — процедила Эльвира сквозь зубы, грохнув перед Аленой на стол полную чашку, чудом не расплескав кофе. — Посулил золотые горы? Он это умеет…

Алена выдержала взгляд и не протянула руки к чашке. Эльвира продолжала стоять, хотя и не заваривала себе кофе. Наверное, ей хотелось смотреть на долгожданную гостью сверху вниз. У Алены от напряжения аж шея заболела.

— А я никуда не уходила. Я только позавчера узнала, что Саша со Стасом разбежались. Они почему-то не вводили меня в курс дела.

Эльвира наконец опустилась на стул.

— Я тоже узнала об этом неделю назад. Ну и… Почему Саша, а не Стас?

Алена надеялась, что уши горят только изнутри и не меняют цвет снаружи.

— У меня контракт с фирмой «Ева», и, как мне кажется, он не до августа, разве нет?

Эльвира опустила холеные руки на стекло стола.

— Давай начистоту, Лена.

Вот сейчас сердце Алены точно перестало биться.

— Я не верю в Сашин успех.

Алена чуть ли не вслух выдохнула, но Эльвира уже перевела взгляд с нее на окно.

— У Стаса есть план, есть видение и медленно, но он куда-нибудь да придет. Саша бросается в омут с головой, не видя дальше своего носа. Продавать живой товар у него получается, не спорю. Он умеет расставлять словесные ловушки и уболтает любого. Дизайнерская фирма — это совершенно иной формат. Саша не умеет управлять людьми. Тем более такими специфичными, как компьютерщики. Конечно, сайты — это как и эти дурацкие дробилки в раковину пока еще ново для нашего рынка, но это другое, понимаешь? Я не знаю, что он хочет тебе предложить? Секретарскую работу вместе с бухгалтерией, но это лишь мои мысли. Он молчит. А ты чего так на меня смотришь?

Как тут ответишь? Что она ни сном ни духом про планы Саши. Что ее и нынче решили не посвящать в тайны? Или то, что у Саши совсем иные на нее виды…

— Я доделаю отчеты по продажам для Саши и Стаса, а потом будет уже потом, — ответила Алена тихо, радуясь спокойствию своего голоса, и сделала первый глоток кофе. — Так мы пока договорились. А о дизайнерской фирме Саша давно мечтал. А мечты надо пытаться реализовывать.

Эльвира вновь отвернулась к окну и так же тихо, как и собеседница, сказала:

— Пусть сказка станет былью. Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем…

Алена смотрела в спину хозяйке и молчала. Почему Саша ничего не рассказал? Боялся, что она сглазит, или у них просто вчера не хватило времени поговорить? Но ведь он мог догадаться, что его мать все расскажет!

— Лена, что будем делать с твоей учебой? Может, тебе компьютеры пойти учить, раз у моего сына едет крыша, а? Надо уже решать, а то еще год упустишь…

Что она могла решать? Сейчас в голове царил полный сумбур. Она пыталась организовать хаос цифрами продаж, но мысль постоянно вертелась вокруг одного единственного вопроса: почему Саша не рассказал ей про дизайнерскую фирму лично. Почему?

За мыслями Алена чуть не проехала свою станцию. Она вышла у метро и побрела в сторону дома, потом завернула в кофейню и долго стояла у стены в ожидании свободного столика. Свободного стула не было нигде. В этот час все были по парам.

Она пришла домой, накачавшись кофе, зная, что все равно не сможет уснуть, мучимая вопросами, на которые никакое мудрое утро не сможет дать ответы.

— Тебе звонили, — начала бабушка с порога, и Алена от радости чуть не подпрыгнула к потолку: сейчас Саша все объяснит. Он, может, еще в машине и потому сможет говорить открыто. — Дмитрий Думов. Сказал, что вы вместе отдыхали в Болгарии.

Алена чуть не привалилась к двери.

— Говорит, ты забыла магнит на холодильник. Он хочет его вернуть. Оставил телефон.

Алена похолодела и была на все сто уверена, что под пристальным бабушкиным взглядом не покраснела. Что этот идиот делает в Питере? И чего еще ему от нее надо?

— Я и забыла про этот дурацкий магнит. Оставила его у турагента. Наверное, Диана попросила его вернуть…

Уж телефон дала ему точно она. Зачем?

Алена шагнула к двери в комнату.

— А позвонить? — остановила ее бабушка.

— Так поздно уже, — бросила Алена.

— Еще девяти нет.

Пришлось вернуться к телефону и семь раз прокрутить диск. Номер был городским. Ответила женщина, и Алена попросила позвать Диму.

— Его нет дома. Будет поздно. Что передать?

— Скажите, что звонила Лена по поводу магнита. Я перезвоню сама. До свидания.

Она опустила трубку с твердым желанием не перезванивать. Это знак, когда снимают трубки женщины — будь то жены или мамы: звонить больше не надо.

Глава 8 "Кто не рискует, пьет теплое пиво"

Алена почти закрыла дверь, когда услышала телефонный звонок. В такую рань могли звонить только ей. И скорее всего Стас. Три дня — достаточный срок, чтобы прийти в себя и начать действовать. Вчера они, наверное, в очередной раз хорошо потолковали с Сашей о бизнесе, а тот мог и хвастануть возвращением любовницы

— с него станется. Как два петуха друг перед другом!

Алена не закрыла дверь и схватила трубку — ее «алло» прозвучало грубее вчерашнего, когда оно адресовывалось Саше.

— Как я верно рассчитал время…

Алена привалилась к стене — Дима… Уйти бы на пять минут раньше, она бы не услышала этот голос.

— Что ты делаешь в Питере? Ты же сюда не собирался, — выпалила она с открытой злостью. Может, он обо всем врал. Нет никакой Америки, а, может, и Праги тоже не было…

— Мог бы соврать, что прилетел ради тебя, — усмехнулся Дима на том конце провода, и Алена четко представила себе его лицо. — Но я приехал повидать маму. Когда еще выберусь… Ну и обнаружил, что у меня два одинаковых магнита. Хочешь один?

Она сильнее вжалась в стену и чуть не прилипла губами к трубке. В открытое из-за духоты окно врывался городской шум, но на жару нельзя было списать частое сердцебиение. Бабушка не выглянула в коридор, но с кухни все равно слышала каждое ее слово.

— Ну раз я такая Маша-растеряша, то, конечно, я приду, куда скажешь, — и не дав ему вставить и слова, выпалила: — Только сейчас мне надо на работу и работаю я допоздна…

— Лена, не отфутболивай меня, пожалуйста. Я взял у Дианы твой номер, потому что хотел убедиться, что ты в порядке. А магнит тебя действительно ждет. И я заказал столик на семь вечера в чешском ресторане у площади Восстания. Я в любом случае поужинаю там — с тобой или без тебя. Ты до шести работаешь? Это ведь в центре, да? Куда мне за тобой прийти?

Сердце подпрыгнуло к горлу, и каждое слово дрожало теперь, как баскетбольный мяч.

— Я постараюсь успеть к без пятнадцати семь. Жди на выходе с эскалатора. Нормально?

— Спасибо, Лена. Я не задержу тебя надолго. Тебе домой далеко оттуда?

— Полчаса бодрым шагом. Позже десяти я не хочу возвращаться. Устроит?

— Спасибо. Я буду тебя ждать.

Она повесила трубку первой и выдохнула.

— Бабушка! — Та уже стояла в коридоре. — Они устроили встречу отдыхающих. Я приду в десять.

— Где?

— В ресторане. Где ж еще!

Она поспешила уйти, чтобы избежать лишних расспросов. У нее самой одни вопросы и ноль ответов. Как смотреть ему в глаза после той ночи? Она переспала с ним только потому, что была уверена, что они больше никогда не встретятся.

Алена настолько нервничала, что совершала в программе глупейшие ошибки. К счастью, Эльвира не стояла за спиной, и ей было стыдно только перед собой. Из-за тридцати градусов за окном и в квартире мать Саши чувствовала себя неважно, но и Алену не спасал вентилятор. Она уже чувствовала внутри носа пузыри, но не могла остаться в духоте, хотя и сменила свою блузку на майку Кристины.

Вечером в метро она ежесекундно трогала щеки, чувствуя, что те пылают. Она уже расстегнула все пуговицы, но легче не становилось. В спертом вонючем воздухе набитого до отказа вагона метро витал страх перед предстоящей встречей. Только бы Дима ограничился простым «Привет». Она не вынесет даже легкого поцелуя в щеку. Зачем она согласилась на встречу, зачем?

Черная лента эскалатора постоянно утаскивала руку вперед, и ладонь горела не меньше щек, когда она соскочила с бегущей дорожки. Он, в свободной футболке и джинсах, ждал ее у самых дверей — те хлопая дарили на мгновение иллюзию прохлады. Болгария вместе с ним приехала на берега Невы…

Он протянул букет роз, и прозрачная упаковка намертво приклеилась к влажной ладони Алены.

— Привет, — сказал Дима просто и не потянулся за приветственным поцелуем.

— Привет, — сказала Алена, растерянно глядя на букет. — А цветы зачем?

— Странный вопрос. Ты ж девочка… Пошли. Холодное пиво — вот что сейчас нас спасет.

Она взяла его под руку. На сгибе локтя скопилась влага и блестела, как капли морской воды. Алена не смела поднять глаз к лицу Димы, потому сразу увидела его пустые пальцы. Он забыл кольца или специально не надел? Только, конечно, она не задаст подобного вопроса… Да и сложно говорить на бегу. К его размашистому шагу было очень сложно приноровиться, но и отстать не получалось, потому что Дима схватил ее за руку, и она собачкой на веревочке виляла между одуревшими от влажной жары прохожими. В семь вечера парило, как утром.

— Фу… — выдохнул Дима в дверях ресторана. Да рано!

В полутемном зале с деревянными столами прохладой не веяло, и он, делая заказ, попросил официантку поторопиться с пивом.

— Держи, пока не забыл.

Он протянул вынутый из кармана магнит, как только Алена отдала официанту букет, чтобы тот поставил его в ведро с водой. На черном фоне светилась луна, купола собора и танцевала пара в народных костюмах. Алена поблагодарила и убрала магнит в сумочку. Дима извинился, что сделал заказ за нее. Остальное в меню ему не понравилось. Вчера он был здесь со школьным приятелем.

— Знаешь, после Праги я не ем ни сыр, ни копчености. Ну и пиво не пью, конечно. Перебрал и того, и другого, и третьего. Сегодня будет исключение — я днем чуть не сдох. Эта погодка явно не для Питера!

— Готовься к Калифорнии, — усмехнулась Алена. — Если ты, конечно, туда едешь.

— Еду, еду, — понял ее сарказм Дима. — А ты как к жаре относишься? Особенно после Болгарии. Кстати, по тебе не скажешь, что тонула…

Она опустила глаза и спрятала под стол руку с уже едва приметным синяком, невидимым постороннему взгляду под длинным рукавом блузки.

— Кстати, что с работой?

Он спросил так беззаботно, что и ей захотелось ответить беспечно:

— Так и сяк, но я не плачусь.

Дима улыбнулся во весь рот, и Алена вновь уткнулась взглядом в его сцепленные пальцы без обручальных колец. На стол поставили два запотевших стакана, и Алена ощутила нестерпимую жажду, но Дима вдруг отставил оба стакана на самый край.

— Погоди. У меня один вопрос. Я хочу получить от тебя ответ на трезвую голову.

Алена вытянулась в струнку. Черт, они все задают этот вопрос таким тоном? Глаза в глаза, и она первой не отведет взгляда.

— Лена, хочешь поехать со мной в Штаты?

Ее плечи опали, и она почти рассмеялась.

— Хорошая шутка.

Она потянулась за пивом, но Дима переставил стакан на другой край.

— Лена, я не шучу. Я пригласил тебя на ужин ради этого вопроса.

Алена улыбнулась еще шире.

— И как ты себе это представляешь? Так мне и дали визу…

— Если дело только в визе, то ты ее получишь. Так ты согласна поехать со мной?

— Дима, что за глупости?

— Вся наша жизнь одна большая глупость. Я не хочу вторую эмиграцию проходить одному. У нас будет баш на баш. Я даю тебе американскую визу, а ты даришь мне свою компанию лет так… Ну, не знаю… Смотря сколько по времени займет у нас весь этот процесс… А, может, ты вообще не захочешь от меня уходить.

— Дима! — Алена подскочила из-за стола. — Что ты несешь?

Он стрельнул глазами, и Алена заметила, что на них уже косятся. Дима перегнулся через стол, и Алена опустилась на стул.

— Леночка, я предлагаю тебе визу «Эйч Фо», визу жены, и возможность получить американское гражданство. Будет как-то глупо не взять у амеров лишний синий паспорт, не находишь? Я буду чувствовать себя свиньей.

Алена сидела, словно палку проглотила — ни согнуться, ни вздохнуть.

— Почему я? — выдохнула она наконец и отвела взгляд.

— Да потому что у меня больше нет знакомых девушек, которые не обременены никакими узами и никакими обязательствами перед матушкой Россией, чего тут непонятного!

Действительно. Ее каждый день зовут замуж малознакомые мужчины. Чему тут удивляться!

— Как ты это себе представляешь? — произнесла она не своим голосом.

Дима откинулся на спинку стула, но говорил по-прежнему полушепотом.

— Мы с тобой регистрируемся и несем документы в консульство на Фурштатскую. Тебе дают визу, я покупаю тебе билет, и мы летим в Сан-Франциско. Там фирма мне уже сняла квартиру. Осмотримся, устроимся и попытаемся друг другу не надоесть. Я во всяком случае буду стараться быть хорошим мужем. У меня это неплохо получалось десять лет. Мы с Юлькой были вместе с тринадцати, чтобы ты не подумала, что я вру. Ну, согласна?

Алена сжала кулаки, и кровь точно отхлынула от пальцев и прилила к голове.

— Мне надо подумать…

— Нет, Лена, никаких подумать… Тут думать не о чем. Ты меня не знаешь, и я тебя не знаю. К утру ничего не изменится. И у меня действительно каждый день на счету. Ты либо рискуешь и пьешь ледяное пиво. Либо… Давай, сейчас мозг закипит! Ну… Ты согласна выйти за меня замуж?

Алена разжала кулаки. Дима больше не буравил ее взглядом. Он уже просверлил дырки в ее голове, и из них вытекли последние мозги и совесть.

— Я согласна.

Дима толкнул к ней стакан. Она схватила его и подняла на уровень его стакана. Стекло звякнуло о стекло.

— Чин-чин!

Алена не сумела улыбнуться. Пиво опалило губы и горло, и она едва не закашлялась. Дима позвал официантку и попросил подать еду через двадцать минут.

— Пойдем! — повернулся он к Алене и протянул руку.

— Куда? — спросила она поднявшись.

— Тут напротив. Кольца купим, чтобы потом не отвлекаться.

Он вытащил ее на улицу и дотащил до перехода. Ювелирный магазин действительно был почти что напротив, и через пять минут она сняла с безымянного пальца кольцо с биркой и опустила на прилавок.

— Поздравляю! — сказала продавщица, и Дима с улыбкой поблагодарил. — Когда свадьба?

— Завтра.

Изо рта Алены чуть не вылетело «как?», но она сумела приберечь вопрос до улицы.

— Я знал, что ты не откажешь мне, и вчера договорился с приятелем. У него есть знакомые в гатчинском ЗАГСЕ. Мы завтра туда подъедем, и они все оформят. Или ты хотела платье и родителей?

— У меня только бабушка и мама.

— У меня тоже только мама. Можем пригласить их. Завтра с утра купим платье, не проблема, да?

Алена пожала плечами.

— Ленка, это такие пустяки. Правда! Жить нам будет куда сложнее, так ведь? Но мы справимся.

Она взяла протянутую руку, но пальцы сжал он.

— А что я буду там делать?

— Сначала водить машину научишься, потом сдашь Тоефл и пойдешь учиться. У меня нормальная зарплата, и эти два года я почти ничего не тратил. Шиковать не сможем, но в магазине на цену продуктов смотреть точно не будешь. Мне кажется, это самое главное… Ну, после погоды в доме, да?

Светофор переключился, и они молча пересекли Невский проспект.

— Ия очень хочу попутешествовать по разным штатам. Я безвылазно сидел перед экраном два года. Я хочу понимать, для чего или для кого я все это делаю. Для себя стараться бессмысленно. И я рад, что встретил тебя, и что вот так все закрутилось. Спасибо Диане. Я бы не смог подойти к девушке еще очень долго.

Они вернулись к недопитому пиву, и им тут же принесли еду: буженину с капустой и кнедликами, и Дима рассказал ей весь процесс приготовления последних из муки, молока и батона.

— Дима, — остановила Алена его на полуслове. — А что я скажу маме? Про все вот это…

И она почему-то ткнула вилкой в тарелку. Дима уставился на ее руки и заговорил, не поднимая глаз:

— Скажешь, что мы с тобой в чате зацепились языками. Подробности ей все равно не нужны. Зимой мы встретились. Потом я уехал, и мы решили провести вместе отпуск в Болгарии. Ну и там я рассказал тебе про свой перевод в Штаты, и единственная наша возможность остаться вместе — срочно расписаться и уехать жить за океан, — он поднял глаза и продолжил голосом следователя: — Собственно я мало где солгал. Так и скажем на собеседовании в консульстве. Потренируемся на родителях, и с консулом будет уже легче. Ну, начнем с твоих сегодня. А со свекровью уже в ЗАГСе познакомишься, ладно? Кстати, у тебя есть свидетельница на примете, раз мы приглашаем гостей?

Алена вновь пожала плечами. В голове и на языке была пустота.

— Неужели в городе ни одной знакомой?

— У тебя есть мобильник?

Дима тут же протянул ей телефон. Алена набрала номер пейджинговой компании и назвала цифры абонента. Если память не подвела, следующие слова должны были высветиться на пейджере Полины: «Это Алена, сестра Макса. У меня завтра свадьба в Гатчине в четырнадцать тридцать. Можешь быть свидетельницей? Позвони мне после десяти домой. Спасибо!»

Дима расплатился, и они поплелись через весь Невский к дому Алены. Никогда еще она не ходила так медленно. Ноги едва двигались, а руку оттягивал букет. Она то и дело ловила взглядом профиль Димы и тихо вздыхала — он и в двадцать шесть не утратил в манерах какого-то мальчишества — невозможно было поверить, что в августе этот человек будет ходить не между старинными домами, а где-то в ковбойских прериях. И еще сложнее представить там ее да еще и рядом с ним… Это какой-то сон… Это не может быть реальностью. Ее реальность — чужой муж, идиотские цифры и постоянное вранье!

Но вот за спиной ударилась о косяк железная дверь, и Алена начала подниматься по лестнице, словно на эшафот. Она отперла дверь своим ключом и, первой перешагнув порог, пригласила Диму. На часах половина десятого. На кухне бабушка с тетей Машей. Немая сцена.

— Бабуль, можешь зайти в комнату поговорить? — спросила Алена, чувствуя подмышками две то ли горячие, то ли ледяные струйки.

Дима скинул кроссовки и прошел первым. Алена усадила его на диван и положила букет на стол. Бабушка затворила дверь и замерла. Дима подскочил с дивана, не успев на нем устроиться.

— Бабушка, это Дмитрий.

Старушка кивнула. Дима поздоровался во второй раз. Первое приветствие он адресовал им обеим еще на кухню.

— Мы решили пожениться. Завтра.

После этой фразы бабушку пришлось усадить на диван и разом выдать заготовленную историю. Она беспомощно кивала, глядя мимо внучки и новоиспеченного жениха, и потом вдруг спросила:

— Мать-то знает?

— Нет, — грохнула ответ Алена.

— Эта вся свистопляска из-за моей новой работы, — вступил Дима тихим голосом.

— Мы бы так не гнали коней, если бы не необходимость как можно быстрее получить визу. Но я люблю вашу внучку и рад, что у нас все так быстро решилось. Свадьба — это ж на один день, а потом просто жить, так, Ленкин?

Алена кивнула.

— А как же платье… — выдохнула ошарашенная бабушка.

— У меня есть платье. Завтра увидишь. Ну все, Диме пора.

Алена вытащила его в прихожую и почти открыла дверь, но пришлось подойти к телефону.

— Аленка, я тебя поздравляю! Нифига себе новость! Я, конечно же, все отменю и приеду. Только адрес скажи!

Алена закрыла ладонью трубку.

— Ты адрес в Гатчине знаешь?

Дима продиктовал, и она повторила его для Полины.

— Не провожай, — Дима нагнулся к ее щеке. — Лучше маме позвони. А я пойду свою морально подготовлю к встрече с невесткой.

Алена потянулась к нему и поцеловала в губы. Но Дима не ответил на поцелуй.

— Давай, до завтра. Я в девять за тобой заеду. Обойдемся без прически, согласна? Венок с фатой на распущенные волосы. Прямо Калиакра, верно? До завтра!

Алена закрыла дверь и быстро отошла от нее, чтобы не слышать удаляющихся шагов. Вот так Дима уже почти поставил крест на ее прежней жизни. Завтра он распишется на чистом листе, с которого придется начинать жизнь по новой. Сумасшедший год! Просто сумасшедший…

— Аленка, Америка? Как же так…

Она повернулась к стоящей в дверях бабушке.

— А вот так, бабуль! Я разве виновата, что дядя Сэм всех нормальных парней сманил?

Она схватила трубку и набрала номер матери, чтобы сказать:

— Мама, я завтра выхожу замуж. Приезжай в Гатчину.

Глава 9 "Долг платежом красен"

Дима отвернулся от матери и поправил галстук. Она не ушла из прихожей. Ее силуэт в длинном синем платье продолжал маячить у контура зеркала. Дима обернулся.

— Мам, ты один раз уже пыталась меня отговорить. Во второй раз зачем это делать? Я теперь взрослый дядька и понимаю что к чему.

Она сделала шаг, но сын отступил, чтобы сохранить прежнее расстояние.

— Нет, не понимаешь! — начала отповедь мать. — Ей нужна Америка, а не ты.

Дима обернулся.

— Мы начали встречаться, когда об Америке не шло и речи, так что не надо, ладно?

Мать кивнула, тряхнув уложенными волосами.

— Начали встречаться… Что-то я не слышала о ней ранее. Только твои вечные стенания о Юле. Кого ты пытаешься обмануть и зачем? Скажи честно, где ты взял эту девчонку, и зачем она тебе нужна?

Дима еще раз поправил узел синего галстука.

— Я уже сказал, где с ней познакомился. Я программер, чего ты от меня ждала? Чтобы я на улице знакомился? С чешками и болгарками — я ни танцевать, ни пилить не собираюсь. Мам, ну порадуйся, что я не еду черти куда один. Я там уж подавно ни с кем не сумел бы познакомиться. У меня сегодня свадьба, а не похороны. Сделай лицо попроще!

Мать отвернулась, но не ушла.

— Я вообще не хочу, чтобы ты уезжал в Америку.

— Мам, это не обсуждается. Я зубами выгрыз этот перевод и так же упорно буду выгрызать грин-карту! К Ленке это уж точно не относится. Я бы все равно уехал. Только один, если бы Лена не согласилась ехать со мной. Да я, может, и потерял бы ее совсем, пока раскачивался, а так меня приперли к стенке обстоятельства. Мам, я никогда не жил один. Мне плохо одному. Я писать начал, понимаешь, как идиот, чтобы придумать себе окружение. Мам, чего ты хочешь в конце-то концов?! Не рада за меня, не ходи на свадьбу, но я буду улыбаться, ясно?

Он выскочил на лестницу и побежал вниз, чтобы дождаться приятеля у подъезда. Егор опаздывал, и Дима чуть не оторвал карман, проверяя, на месте ли кольца. Он надеялся, что сегодня школьный приятель воздержится от комментариев — он уже обвинил его в идиотизме, достаточно одного раза. Постороннему он действительно кажется идиотом, но ведь не так важно, что думают другие. Главное, что сейчас он уверен в правильности принятого решения. Он сойдет с ума от работы, если не будет спешить домой. А он не будет, если его никто не будет ждать. Даже если они с Ленкой в итоге разбегутся, сейчас она вытащит его из болота. В новой стране скучать не придется. А Ленке какая разница, где делать первые шаги. В Питере она уже разочаровалась в своих перспективах, так что ностальгировать особо не должна. Впрочем, все лечится отсутствием свободного для грусти времени, то есть учебой.

— Зачем ты кольца на машину нацепил? — спросил он Егора еще в открытое до упора окно.

Тот пожал плечами:

— Свадьба все-таки. Ты там повесь пиджак на вешалку прямо на мой. Я бы на твоем месте в плавках в ЗАГС пришел. Мы тут сдохнем с такой погодкой. Давай уже, шевелись!

Дима захлопнул заднюю дверь и сел вперед.

— Я тут нашел недалеко от Лениного дома свадебный салон…

— Чего вам просто было не расписаться, а?

Дима усмехнулся.

— У нее это в первый раз. И вдруг в последний?

— Ага, держи карман шире… Разбежитесь, как пить дать. Найдет себе настоящего америкоса и гудбай.

— Чего ты мне свадебное настроение портишь?

— А оно что, у тебя есть?

— Представь себе!

Невесту он забрал с десятиминутным опозданием.

— А бабушка где?

— За мамой уехала, — устало ответила Алена и шмыгнула носом. — А у меня насморк.

— Ну тут я тебе ничем не могу помочь. Может, есть какие-то волшебные капли? Забежим в аптеку? Заодно купим мамам валерьянки. Или в вино-водочном коньячка?

— Знаешь, Дима, не смешно. Мало повязать галстук…

— Пиджак в машине, — оборвал он ее так же грубо. — Пошли уже, а то свое счастье прошляпаем. Нам еще белые туфли нужны! А такими темпами придется покупать белые тапочки!

Алена промолчала и закрыла дверь.

— Ты паспорт не забыла?

Алена подняла на вопрошающего глаза и даже чихнула, едва успев спрятать нос в кулак.

— Я ничего не забыла.

Дима протянул руку, и Алена ее приняла и совсем не хотела отпускать, когда он представлял ее приятелю. Ему самому не понравился взгляд Егора — он не обещал ему фотомодель, но и уродкой его избранница не была. Без претензии, но у нее все на месте, и вообще Егору следовало бы за собой для начала последить. За пивным животиком в особенности.

Дима рад был, что выбрал ближайший магазин — пусть и наценка, но настроение у Лены должно исправиться, как только она действительно станет невестой. Но начали они с обуви. Пришлось перемерить немало, пока они решились купить, вместо туфель, босоножки. С платьем вышло куда легче. Может, потому, что все три консультанта были к их услугам, или оттого, что клиент не обозначил бюджета. Только попросил что-нибудь под босоножки. Алена не сдержалась и улыбнулась, но тут же исчезла под фатой.

— Калиакра готова, — объявил он через час и отправил невесту в салон причесок, а его дорога лежала в аптеку.

Голова у самого трещала, и даже если сейчас он сумеет удержать Лену на плаву на время регистрации, то первый супружеский день они точно проведут в постели — хорошо, если без температуры. Он протянул Алене спрей от насморка и сделал комплимент, чувствуя, что впервые в жизни кривит душой — без макияжа невеста нравилась ему куда больше, но что-либо менять в ее лице было некогда. Егор и так будет гнать, как ненормальный. На этот раз он сел назад, а купленный букетик положил на переднее сиденье, чтобы Алена его не измяла в конец.

Старинный особняк встретил их приветливо, хотя Дима так торопился, что забыл про пиджак, и Егору пришлось догонять приятеля. Знакомство с родственниками было сухим с обеих сторон, и жених с невестой несказанно обрадовались, когда их позвали оформлять документы.

— Лена, все будет хорошо, — обернулся жених к бледной даже через загар невесте и расправил фату по оголенным плечам. Сейчас он завидовал белому сарафану. Он уже мечтал поставить подпись и скинуть пиджак.

— Вы пойдете в Гатчинский дворец? — спросил Егор, который договаривался с фотографом и видеооператором.

— Нет, нам надо успеть сдать паспорт на смену фамилии, чтобы получить в понедельник новый.

— Нафига такие заморочки? Жили б под разными фамилиями, в чем проблема?

— Грин-карту с Депардье смотрел? Мне лишних проблем с иммиграцией не надо. Лучше я здесь заплачу, зато там буду спокоен.

— Ну да, куда уж нам. Вам, господа, и загсы в выходной открывают. Там, кстати, пианистка и скрипачка. Живой музон…

— Егор, хватит, ладно? Я просил…

Он обернулся к невесте, которая стояла к нему спиной, говоря тихо со свидетельницей, которая не спускала с него ужасных огромных глаз. Хуже таких глаз, наверное, только нос как у Буратино. Только оборачиваться он не хотел — там мать и будущая теща, которые думают о нем мало хорошего. Наконец всех пригласили в зал, и они остались на пару минут вдвоем.

— Все хорошо?

Алена кивнула. Заиграл свадебный марш. Надрывно пела скрипка. Рояль играл куда ровнее. С ним Дима и хотел ассоциировать свои шаги. Десять лет назад колени дрожали. Сейчас — нет. Он понимал, что делает, а вот без пяти минут Елене Думовой было действительно страшно. Он вытащил ее из одной пучины и вверг в куда большую. Только бы она не захлебнулась новой жизнью!

Он надел кольцо на дрожащий палец невесты и подставил свою руку. Вот и все. С одним кольцом на руке куда легче, чем с двумя. А поцелуй вновь как второе дыхание. Только бы сердце не дало сбоя.

Подписи поставлены. Букет кинут и пойман большеглазой девицей. Егор стоит бледнее жениха. Его подпись вышла жутко корявой. Это Полина расписалась, как королева — с вензельками. Цветы подарены. Ненужные никому слова сказаны. Можно выдохнуть. Он снова женат.

Дима подхватил жену на руки. Даже с фатой и несколькими юбками сарафана она весила меньше, чем бездыханная на пляже. Егор распахнул дверь автомобиля, и Дима усадил жену на заднее сиденье. Впереди сидел фотограф. Егор прав — им нужны лишние фотографии для консульства. Они даже сфотографировались с императором Павлом, но во дворец не пошли. Времени в обрез. Надо скинуть документы в паспортный стол, пока там о них помнят. Да и он сам стоит на ногах. У него поехала крыша от одного бокала шампанского, а у Алены перестало действовать лекарство, и она никак не могла прочихаться. Добро пожаловать в семейную жизнь!

И все же они добрались до ресторана во все еще белом платье. Посетители поздравляли их, хотя гостьи встретили с постными лицами. Ох уж эти женщины! Только Егор улыбался, вызвав брата на подмогу со словами: я что на свадьбе лучшего друга пить не буду?! Остальным Дима вызвал такси.

— Эти ключи наши на две недели. Надеюсь, уложимся с визой.

Он сунул ключи обратно в карман. Другой приятель уехал на дачу и отдал ему квартиру. Отпустив такси, Дима остался стоять во дворе. Жара чуть спала, но рубашка с коротким рукавом по-прежнему липла к спине.

— Дима, я едва на ногах стою.

— Пить меньше надо, — бросил он жене, не оборачиваясь. — А если бы ты те с каблуком купила…

Продолжая глядеть в тусклое небо, он нащупал белую талию и притянул жену к своему бедру.

— Ни одной скамейки, блин… Хочешь на детские качели сесть?

— Я хочу домой…

— Дом наш не здесь, а там, где сейчас утро. Давай до полной темноты постоим. Представляю, какая сейчас в квартире духотища. Что хочешь делать завтра? В кино? Театр? Клуб? Только не к родителям, ладно?

— А тебе что хочется?

— Держать в руках твой новенький паспорт с визой.

— Дима…

— Лена, это то, что определяет сейчас нашу жизнь. И вот это, — он резко поднял ее руку и поцеловал золотое кольцо. — Я жутко боялся, что что-нибудь сорвется. Я рад, что ты моя жена. Сколько мы с тобой знакомы?

— Неделю.

— Чуть больше.

Он развернул ее к себе и поцеловал. За спиной тут же послышалось громогласное «Горько!» от проходившей мимо молодежи, и Дима поспешил утащить жену наверх в чужую квартиру.

Алена сняла фату и устало опустилась в кресло. Дима склонился к ее ногам, чтобы расстегнуть ремешки на босоножках.

— В душ? Или хочешь ванну?

— В душ…

Она сбросила сарафан и прошла в ванную, где Дима уже отставил в сторону многочисленные пустые тазики.

— Там в мешках с одеждой есть таблетки, будешь?

Алена устало повернула голову в сторону мужа.

— После шампанского?

— Да хуже уже не будет. Если только завтра… Тебя поддержать?

— А мы тут вместе поместимся? — спросила Алена, избавившись от последних элементов одежды.

— Ну, если волосы не мочить и взять душ в руки…

Дима с радостью скинул рубашку и брюки. Прохладный душ был лучшей частью брачной ночи. Алена сидела на краю кровати, завернувшись в полотенце, а он и не думал стирать с тела даже одну каплю.

— Тебе полотенце дать? — спросила Алена.

Дима покачал головой и открыл окно нараспашку, не заботясь об уличном шуме и своем голом виде. Наконец он задернул легкий тюль и рухнул на кровать.

— Блин, как люди без кондиционеров живут… — и тут же перевернулся на живот.

— Ты до скольки обычно утром спишь?

— Последний год в коммуналке вставала с соседями в семь в любой день. А ты?

— А я работал без выходных. Завтра спим? Если тут, конечно, за стенкой нормальные соседи.

Она кивнула.

— А сейчас? Как ты себя чувствуешь?

Алена в ответ шмыгнула носом.

— Нарушим традицию и перенесем брачную ночь на завтра или как?

— Как хочешь…

Какое безразличие в голосе! Дима потянул за край полотенца, и оно свалилось к талии. Теперь можно подползти как тюлень и ткнуться носом между лопаток, а ладонями найти прохладную грудь, чтобы щелкнуть пальцем по острому соску — не хочет она, так он и поверил…

Алена развернулась и повалилась на подушку. Он рухнул сверху и ухватил ее нижнюю губу. В засос нельзя, она дышать не сможет…

— Дима, я боюсь без всего. Вдруг цикл из-за жары сбился…

— А чего ты боишься? Ты замужем, разве нет…

Она уперлась ему в грудь, и он сел.

— У меня все есть. Не переживай. Я никогда не заговорю о детях. Это будет только твоим решением, и явно не через год и даже не через два. Забирайся под одеяло. Я сейчас… Таблетку все-таки принести? Чтобы я не особо расстроился, если ты заснешь в процессе…

Она улыбнулась. Он принес таблетку и стакан воды.

— Я уже выпил свою, так что помирать от жары и от простуды будем завтра вместе. По-семейному.

Алена приподнялась с подушки и протянула мужу пустой стакан. Теперь пришло время принять его в жаркие объятья. Пусть немного вялые и почти спящие. Но супружеский долг платежом красен. Начинать семейную жизнь с отлынивания не комильфо. И аппетит, говорят, приходит во время еды…

Глава 10 "Солгать нельзя сказать правду"

Первый семейный день Алена действительно провела в постели. Только не в качестве любовницы, а в роли больной. К утру поднялась температура, и к полудню Дима уже закормил жену таблетками, и Алена не знала, отчего ее теперь больше шатает: от болезни или от лекарств. Дима приготовил завтрак, но ел его один. Алена согласилась лишь на чай с печеньем. Когда мужа не было в комнате, она крутила на пальце кольцо, точно хулахуп, и испугалась, что промахнулась размером.

— Лена, укройся! — Дима заглянул в спальню в одних трусах. — Здесь сдохнуть можно от жары. Дай сквозняк устрою хотя бы минут на десять.

Он работал до вечера, то и дело оглушая ее телефонными разговорами. Кто ему ставил произношение и можно ли хоть чуть-чуть его подправить? С таким говором стыдно жить в англоязычной стране! Мать могла бы что-то сделать, но спрашивать у нее совета сейчас некогда. Она говорила с ней где-то с минуту, чтобы сообщить о болезни, из-за которой они якобы не приехали в гости. Дима сказал своей матери то же самое. Правда, добавил про аврал на работе. Алена следила за едва колышущимся тюлем и пыталась проговаривать те же фразы, что слышала от Димы, чтобы в лишний раз убедиться, что с ее английской речью не случилась такая же беда…

Беда пока приключилась с ее ложью. Она сказала Эльвире, что приболела ее мама, и ей срочно надо уехать домой. Она бы с удовольствием сказала бы и про Луну, если бы это уберегло ее от нежданных-негаданных визитов. Сейчас с таким голосом она могла спокойно вытребовать понедельник себе лично, что и сделала ближе к вечеру. Да, Эльвира права — летом болеть плохо. А в медовый месяц просто непростительно. Дима ушел спать на диван. Однако ночью она перебралась к нему, потому что ее так прошибло потом, что пришлось бы перестилать кровать. Зато утром она даже захотела позавтракать, а вечером согласилась выйти погулять. Ее так продуло под вентилятором Эльвиры или она так перепсиховала из- за свадьбы, оставалось только гадать.

Теперь она жутко боялась вторника. Понедельник они с Димой расписали по минутам, а вторник оставался ее рабочим днем и грозил неизбежным разговором с Эльвирой, и непонятно было, где ставить запятую во фразе «солгать нельзя сказать правду». Впрочем, Эльвира была еще цветочком по сравнению со встречей с Сашей — если мать сообщила про ее болезнь, то Светлов может примчаться во вторник, чтобы доказать, что она ему не безразлична. Он знает, как обрабатывать клиентов, это его хлеб. Вот Стас прибежал тогда, потому что действительно беспокоился за нее, и не будь тогда в гостях Дани, все могло бы обернуться иначе… Могло, но не случилось, а сейчас плевать… Она замужем. Судьба ее уж решена, говоря словами Пушкина.

В понедельник Алена расписалась в получении нового паспорта и никак не могла остановиться читать новую фамилию, не понимая, какой такой Елене та принадлежит. Они тут же подали документы на получение нового заграничного паспорта и отправились слушать джаз на

Шпалерную. Алена отбивала такт кольцом по стеклу пивного стакана, чтобы в который раз убедить себя в реальности происходящего и отвлечься от не очень приятных мыслей.

Джаз заставлял думать о Максе. Сыграть свадьбу без брата и улететь через океан, не увидев его, было странно и неприятно. Последняя встреча оставила в душе неприятный осадок. Она не знала, почему Макс злился на нее. Уж точно не из-за Полины — в их отношения она не вмешивалась, они разбежались без ее личного участия. Что чувствовал Макс, она не знала, а Полина в пятницу выглядела довольно счастливой. И когда поймала букет, сказала со смехом, что какому-то Кириллу это не очень-то понравится. Она нашла Максу замену — отлично. Нечего уезжать от любимой так надолго. Всякое может случиться…

Алена отказывалась думать о Саше. Она холодела до температуры сосульки при мысли, что им придется еще раз встретиться. Ах, если бы можно было просто улететь в Штаты и забыть Сашу как страшный сон. Со Стасом можно вообще не встречаться — узнает он о ее замужестве сегодня или через год, какая разница. Саша — вот настоящая проблема.

Алена от переживаний выпила лишнего и прогулка по набережной давалась с трудом и не привела в чувства. Сначала больная, теперь в зюзю пьяная, отличную же жену выбрал себе Думов! Может, он уже сам не рад? Она украдкой смотрела на его профиль. Нос кверху, очи тоже — ночь пока не темная, чего он в небесах нашел?

В такси она уснула и очнулась только у подъезда. С трудом выставив на чужих часах будильник, она рухнула лицом в подушку и уснула, так и не узнав, прилег Дима рядом или остался на диване.

Утром он вновь готовил завтрак сам — от выработанных годами привычек тяжело отказываться без особых на то причин. Она слышала его копошение на кухне, но не вышла, продолжая тупо глядеть на окольцованную руку, пытаясь понять, по велению ли души или по приказу Саши в первое же утро она подскочила готовить завтрак — вернее разогревать. То, как он отобрал у нее нож, вспоминать не хотелось — Саша сам сделал тогда бутерброды не чтобы помочь, а чтобы не опоздать из-за любовницы-копуши на важную встречу. Муж готовил завтрак для нее, чтобы не опоздала она.

— Во сколько и где мне тебя встретить? — спросил Дима, когда Алена выпила кофе. Раньше, чем она могла поблагодарить за завтрак.

— Встретимся уже в Овире, ладно?

Ей хотелось хоть как-то проявить самостоятельность. Всего-то шесть лет разницы, а он носится с ней, как с малым дитем. Дай волю, и к Эльвире б отконвоировал. А уж это последнее дело. Это ее бой, и трудный самый. Сейчас как никогда тяжело взглянуть в глаза Сашиной матери. Особенно, когда из ее уст первым вопросом вылетел вопрос о самочувствии мамы и ее самой. Пришлось опустить глаза и сознаться во лжи. Самой маленькой из тех, что стояли между ней и ее благодетельницей.

— Я в пятницу никуда не ездила, — Алена протянула Эльвире руку с обручальным кольцом. — У меня была свадьба.

Эльвира молчала, и Алена затараторила:

— Дима не хотел никаких гостей. Мы просто расписались. Мне было немного неловко сообщать вам о регистрации и не иметь возможности пригласить на свадьбу.

— Какая глупость! — выдала Эльвира, и по ее тону и взгляду не совсем было понятно, к чему относится слово «глупость».

Алена действительно чувствовала себя неразумной девочкой, окончательно запутавшейся во взрослой жизни.

Эльвира усадила ее на стул. Арчибальд запрыгнул на соседний и смотрел на скороспелую замужнюю даму глазами хозяйского сына, и Алена не могла отвести взгляда от кота, рассказывая про свои заграничные планы.

— Саше об этом лучше не знать,

— Эльвира резко поднялась и отошла к кофеварке.

Сердце Алены замерло — неужели Эльвира знает про их отношения… Не может быть!

— Саша по жизни нервный и невыдержанный. Мы обе это хорошо знаем, — говорила Эльвира, оставаясь к Алене спиной. — Ас этой новой идеей-фикс он стал просто невыносимым. Он, даже не желая того, испортит тебе медовый месяц. Мы спокойно закончим с тобой отчеты, пока ты ждешь визу.

Она обернулась с полной чашкой и поставила ее перед Аленой. Ни слова про Сашу

— ничего личного мать, к счастью, не знает.

— Это правильно, что вы уезжаете. Мне кажется, я давала тебе напрасную надежду. Учебу, конечно, я бы тебе организовала, но вот Саша не в состоянии обеспечить тебя нормальной работой и дать тебе нормально учиться. Я ему на первых порах помогу, а если эта затея хоть наполовину выгорит, будем уже думать о наемных работниках. Я пока никуда не собираюсь. Штаты надо покорять молодыми, и у тебя все получится. Можешь же и бухгалтерию там учить. А я лично даже нянькой Кристине там не нужна.

Эльвира отвернулась к окну. Подскочить, обнять — она же плачет, но какое право имеет Алена на непрошенную близость?! После секундной слабости Эльвира вернулась к кофеварке за чашкой с кремовой пенкой уже для себя. Алена ухватилась за свою и сделала глоток.

— Если поторопимся, то можем многое успеть до обеда. Завтра ведь в консульство побежите, так?

Алена кивнула. Эльвира все понимает. Была бы мать хоть на йоту такой понятливой! Пока они с ней ограничивались непонятным мычанием в трубку. Дима убеждал, что все изменится, когда они приедут в гости, но до собеседования он по гостям не ходок. Теперь, когда на руках было оба паспорта, ни он, ни она не могли спать.

— Главное, быть спокойной, как слон, и не говорить больше, чем тебя спрашивают, поняла?

Алена просто кивнула, ничего не поняв. В конверте «Кодака» лежали матовые свадебные фотографии, но и их Дима попросил держать ниже окна консула, пока тот не попросит их показать. На вопрос про другие общие фотографии отвечать надо просто — муж не любит фотографироваться. Американцы это съедят, а старый паспорт с болгарскими штампами у нее есть. И еще есть страх, сжимающий сердце. Если ей откажут в визе, что тогда? Для чего это все? Дима не откажется от работы в Штатах. Он женился не ради нее, а чтобы не скучать за океаном. В одну неделю выйти замуж и развестись? И что тогда — снова Саша? На месяц или два, пока Оксана не узнает или бизнес не рухнет окончательно? Эльвира простила маленькую ложь и жалеет ее, пока думает, что Саша бездумно играет с будущим глупой девочки. Эльвира превратится в фурию, если узнает, что эта девочка губит свое будущее и чужую семью в постели с ее сыном!

Алена вжалась в горячую грудь Димы — только бы он не узнал про Сашу, только бы не узнал… Она должна сохранить свалившегося на голову мужа во что бы то ни стало! И она подлетела утром, чтобы приготовить завтрак, но в шесть утра даже йогурт не лез в горло — прямо как перед экзаменом.

Поставив Алену в живую очередь перед американским консульством, Дима сказал, что сбегает за пирожками. Она даже не обернулась, чувствуя, что коленки трясутся хуже, чем на регистрации брака. Люди вокруг о чем-то говорили, а у нее в июльскую жару чуть ли не стучали зубы. Даже в восьмом часу уже перевалило за двадцать градусов. Сколько это будет по Фаренгейту?

— Извини, что долго. Они только в половине восьмого открылись. Тебе фирменный колобок с изюмом или с творогом?

И Дима действительно потряс перед дрожащим носом жены двумя пакетиками.

— Я ничего не хочу.

— Нет, так дело не пойдет. Сказал же, никаких нервов. Они натасканные твари, все чувствуют. А нам скрывать нечего, слышишь?

Дима рукой вместе с пирожком отодвинул ей волосы и поцеловал в щеку.

— Жуй буржуй, давай! Хватит нервы трепать. Они у меня тоже не железные.

Алена вгрызлась в пирожок, но проглотить смогла его только с водой. И когда наконец открылось консульство, и очередь начала хоть немного двигаться, Алена почувствовала зверский голод и теперь боялась, что живот начнет говорить раньше нее. В крохотном зале ожидания Алену охватила паника. Анкета промокла в руках, и она с трудом назвала бы свое имя, спроси ее об этом прямо сейчас. Но пока приходилось сидеть на жестком стуле и глядеть в потерянные лица людей, отходящих от консульского окошечка с паспортами в руках. Почему им отказали — оставалось только гадать.

Вот и их очередь. Дима отпустил ее руку, но хотел пойти вместе. Однако ему не позволили. Он сжал пальцы в кулак, пытаясь сдержаться. Девушка взяла у Алены анкету, документы Димы и паспорта. Сверив имена, она спросила ровным голосом, при каких обстоятельствах она познакомилась с будущим мужем. Сердце перестало биться, и Алена слышала только себя — и не верила, что это ее голос, такой спокойный и четкий.

— Перейдите в другое окно, пожалуйста, — произнесла девушка по-прежнему бесцветно, оборвав ее на полуслове и передав кому-то документы.

Алена засеменила ко второму окошку, окончательно перестав чувствовать ноги. Теперь сердце громыхало прямо в ушах. В окошке показался высокий тощий китаец и начал задавать те же вопросы на почти идеальном русском, крутя в руках ее паспорт.

— Вчера только получили?

Алена кивнула, и китаец отложил его в сторону ее.

— Приходите за ним через неделю. До свиданья.

Он толкнул в ее сторону остальные документы, оставив у себя лишь паспорт и анкету. Алена сгребла их и сделала шаг назад, где Дима почти что подхватил ее под руки.

— Пошли. Здесь жуткая духота. Будто кондиционеров из Америки не завезли!

— Что, это все? — спросила Алена, хлопая ресницами.

— Ленка, это только начало. Сколько мы еще инстанций с тобой пройдем…

Он вывел ее на улицу, и они медленно двинулись в сторону метро. Дима предложил зайти за новыми пирожками. Она в ответ только кивнула. Однако там тоже оказалась живая очередь.

— Я помню их еще студенческой пирожковой, — усмехнулся Дима, постукивая ногтем по стеклу прилавка.

Алена глядела на электронное табло, пытаясь выбрать блюдо.

— Ты помнишь «Кэрролле», нет? — спросил Дима, продолжая барабанить по стеклу.

Она пожала плечами.

— Только не говори, что даже в «Макдональдсе» не была?

— Была, конечно.

— А я уж было подумал, что молодежь насытилась гамбургерами с картошкой, и года с двумя нулями пройдут под знаком деамериканизации… У них, не у нас, так что наедайся пирожками. Берем жареные или выпечные? Хотя, знаешь, я хочу студень…

— Студня еще нет, — услышала его девушка в красном колпаке. — Выбирайте то, что в витрине.

— А оливье тоже нет?

— Нет, все съели, но если подождете минут двадцать, мы вам его сделаем.

— Нет, спасибо. Мы пойдем к другим.

Они снова окунулись в уличную жару.

— Тут неподалеку неплохое место. Надеюсь, там можно пообедать, — Дима сильнее сжал руку жены. — Все позади, расслабься. Нельзя так нервничать. Столько всего еще впереди… Хочешь напьемся, если тебе полегчает?

Алена из белой сделалась пунцово-красной.

— Я вообще-то не пью… Во всяком случае больше не буду.

— Хорошо. Не хочешь, не надо. Давай все же поедим и догуляем до Невского. Может, можно будет купить нам билеты на один рейс или мой поменять. Хорошо, копию паспорта сделали. А ведь чуть не забыл, дурак. Лена, у нас, кажется, впереди много чего интересного. Улыбайся. Американцы хмурных не любят.

Алена опустила глаза.

— Нам надо к маме будет съездить в выходные.

— Конечно, съездим. Жаль, конечно, что я с твоим братом не познакомился, но успеется. Может, сумеем к себе его пригласить. С музыкантами особых проблем не должно ведь быть, верно?

— Я ничего про визы до сегодняшнего дня не знала. Сумасшествие какое-то.

— К сожалению, лишь для птиц в этом мире нет границ, им выход открыт… — напел Дима. — Знаешь, группу «Мифы» Барихновского? Ну, это старый рок… Ну и ладно. Будем учить американский. Пошли!

Налетел небольшой ветерок, такой желанный в невыносимую питерскую жару, но Алена осталась пунцовой.

Глава 11 "Когда наступит завтра?"

Алена забрала из рук матери паспорт с новенькой американской визой и передала документ мужу.

— Поздравляю, — произнесла мать строго, без радости и энтузиазма.

Горькая тишина щекотала нос, как и острый запах оставшегося в стопке Алены коньяка.

— Я знаю, что вы беспокоитесь за дочь, но с ней все будет хорошо, — Дима сказал это с такой уверенностью, что даже сама Алена поверила.

Хотя с прошлого четверга она чувствовала себя жутко-разбитой и полной дурой. Саша заскочил к матери якобы с документами и напросился на обед. Эльвира вопрошающе взглянула на дрожащую руку бывшей ученицы, с которой исчезло обручальное кольцо. Саша болтал без умолку, шутил и все поглядывал на Алену, которая понимала, что сейчас между делом из его уст последует приглашение подвезти ее до дома.

— У меня сегодня много работы, — затараторила она, умоляюще глядя на Эльвиру.

— Я не могу уйти так рано.

Саша зло сжал губы, но не успел ничего возразить.

— Лена просто хочет сказать, что она…

Алена чуть не выронила вилку. Сейчас Эльвира скажет правду… Может, и к лучшему. Саша хотя бы не разнесет в гневе материнскую кухню.

— … идет сегодня со мной в театр. Это не сверхурочные. Это досуг.

Глаза Саши совсем сузились, когда он воззрился на мать.

— Саша, это наше обоюдное желание, — продолжала Эльвира без тени раздражения. — Мы обе обожаем Михаила Трясорукова и не пропускаем ни одного его спектакля. Я отправлю Лену домой на такси, не переживай. Или она вернется ко мне. Решим на месте. Хочешь кофе?

— Я ничего не хочу, — Саша резко поднялся. — Я вообще задержался дольше запланированного. Хотел быть вам полезным. Значит, в другой раз. Завтра вы никуда не идете? — Саша смотрел только в глаза Алены и ждал кивка, но она сказала:

— Завтра я уйду пораньше. Мне к маме надо поехать.

Саша нервно тряхнул головой.

— Ну, тогда хороших выходных. Я тоже за город поеду к своим.

Саша оставил недоеденную тарелку на столе и ушел. Теперь Эльвира уставилась в лицо Алены взглядом сына.

— И как долго будем ему лгать? Хочешь, чтобы я рассказала Саше все уже после твоего отъезда?

Алена опустила глаза в такую же полную тарелку. При Александре кусок не лез в горло.

— Это будет некрасиво. Ваш сын очень много для меня сделал, — Алена вытащила из кармана кольцо и вернула на безымянный палец. — Я просто не знаю, как сказать. Хотя, думаю, он обидится, как бы я ни преподнесла ему эту новость.

— Ну, раз ты чувствуешь благодарность, то не плати ему черной неблагодарностью,

— Эльвира поднялась, чтобы отнести тарелки в раковину. — Даже понимая, как он не прав, я его очень жалею. Это станет для него ударом. Вот он уж точно обидится, что ты не пригласила их на свадьбу. Наверное, ему нужна была сестра. Я без слез не могла наблюдать, как он носился с празднованием твоего дня рождения. Но что сделано, то сделано. Найди теперь силы поговорить с ним.

Она искала. Честно искала и не находила. В выходные она водила Диму по местам своего детства, но думала о ком угодно, только не о своем муже. Даже Серега отыскал в ее душе место, даже у магазина чужая девятка стала той, которая положила начало ее дурацким отношениям с конюхом. В реке она видела Стаса. Ему, не Диме, она протягивала полную кружку молока. У подъезда она чуть не споткнулась о невидимую Сашину машину. Ночью она не выдержала напряжения и разрыдалась. Они с Димой приютились на ее узкой кровати, отказавшись от дивана в пользу матери. На первых же всхлипываниях Дима проснулся:

— Лена, не плачь. Все будет хорошо. Это не конец жизни, это только начало. Ты будешь приезжать к маме, обещаю. У студентов длиннее каникулы, чем у нас, рабочих.

Он гладил ее по волосам, целовал в мокрые щеки, а она пыталась укрыться на его груди от самой себя, от страха, что делает непоправимую ошибку, что память не знает границ — и тени людей, от которых она бежит, переплывут океан и будут продолжать душить ее темными калифорнийскими ночами, и объятья Димы не настолько крепкие, чтобы из них не вырваться… Но куда, куда она побежит? Это просто начало чего-то пока неизведанного… Или второй круг сумасшествия. И пока не ясно, откроется у нее второе дыхание или же нет…

Они провели в деревне два дня. До того два вечера со свекровью. Та была предельно вежлива с невесткой и не задала ни одного личного вопроса, а вот Дима сдал теще целый экзамен на свою состоятельность как мужа… И даже сейчас, когда они приехали уже не знакомиться поближе, а попрощаться, он продолжал уверять тещу в том, что он хороший зять.

Алене хотелось быстрее уйти. Быстрее сесть в самолет. И обрести под ногами новую почву. Пока она жила в подвешенном состоянии, и все слова Димы шли мимо:

— Лена будет вам звонить. Обязательно будет. И в школе у вас же есть компьютер и интернет. Она будет вам писать. Вы только не переживайте…

Сама Алена уже ни о чем не переживала. Она еще в понедельник пыталась позвонить Саше, но Светлов не брал трубку, хотя мог подумать, что ему звонит мать. По дороге домой Алена пошла в телефон-автомат. Номер Александра по- прежнему не отвечал. Тогда она позвонила Диме и сказала, что хочет зайти к бабушке. Для вида она действительно посидела с ней, поговорила и вышла в коридор позвонить. Первый звонок постигла та же участь, что и все предыдущие попытки связаться с Александром. Но она тут же набрала по новой.

— Какая же ты настырная, когда это нужно тебе, — прорычал он в трубку. — Приятно получать отказы? Приятно?

— У меня действительно было много работы, Александр Сергеевич. Отчеты почти закончены, и вы можете на них взглянуть.

— Я хочу взглянуть на твою голую грудь. Вот что я хочу. Когда?

— В среду. Мы с Эльвирой все подготовили.

— Лена, я буду у подъезда в пять. На час раньше ты сможешь выйти от нее?

— Смогу. В среду. Я возьму все бумаги.

— Ленусик, я с ума схожу без тебя. Без твоих отчетов. Предупреди бабушку, что у тебя деловой ужин и ты придешь поздно. Я предупрежу Оксану…

— Я не смогу пойти с вами на деловой ужин.

— Конечно, не сможешь, — шептал он в трубку. — Скажи бабушке, что у тебя жутко сварливый босс. Поняла? Или дай ей трубку. Я сам объясню, что это часть договора…

Алена скрутила провод и опустилась на линолеум, не в силах больше стоять.

— Александр Сергеевич, я написала по собственному желанию. Без отработки. Я хочу, чтобы в среду вы подписали мое заявление. Эльвира знает. Она сказала, что вы не будете ставить мне палки в колеса.

Она лепетала все это в тишину. Фоном уже шла классическая музыка. Он убрал трубку от уха, но все равно должен был слышать ее слова.

— Я сейчас приеду, — прохрипел он наконец. — Хватит дурить!

— Я уже ухожу. Меня завтра не будет у Эльвиры. Александр Сергеевич, я не хочу говорить об этом по телефону. В среду вместе с отчетами я отдам вам свое заявление.

Алена бросила трубку. Телефон тут же зазвонил, но она приподняла трубку и опустила на рычаг. Минуту аппарат молчал. Алена заглянула в комнату.

— Бабуль, я пошла. Димка заждался уже. Завтра нам паспорт забирать.

Они забрали его днем и зашли пообедать в то местечко, куда не попали неделю назад.

— Два кита нынешних интерьеров, — улыбнулся Дима. — голый кирпич и безделушки. Так называемый западный стиль — эти ребята считают себя одними из его зачинателей. Набор, конечно, стандартный — часы да пишущие машинки. А это гляди — апофеоз семейной жизни.

И Дима ткнул пальцем в человеческую голову, висевшую на стене под хомутом, и отодвинул для жены стул прямо подле данного экспоната.

— Классно все-таки, что мы начинаем жизнь с двух пустых чемоданов. В нашем доме не будет хлама, который жалко выкинуть, потому что он нам что-то напоминает.

— А хлам в голове куда девать? — спросила Алена, глядя на огромную куклу у барной стойки.

— Отформатировать как дискету. И все хорошо будет.

Это сделать было совсем нелегко. В среду ее жесткий диск просто рухнет. И Алена вдруг безумно испугалась встречи с Сашей и попросила Диму поехать сейчас к Эльвире написать заявление и поставить точку в ее работе.

Купив бутылку дорогого шампанского и коробку конфет, почти сразу после звонка они возникли на пороге белоснежной квартиры. Эльвира успела прихорошиться к встрече, но приняла гостей все же в кухне. Ее поздравления были скупы, но выверены и точны. Они пригубили шампанского и вернулись к разговору об Америке. В этот самый момент раздался звонок. Алена подскочила раньше Эльвиры, но, вспыхнув, тут же села. Хозяйка пошла открыть. У двери она обернулась и, Алене показалось, погрозила ей кулаком. Она схватила под столом руку Димы и прошептала:

— Я так и не сказала шефу, что уезжаю. Боже мой…

Стенания были лишними, но она не могла сдержаться. Лицо горело, руки холодели. Саша поздоровался с матерью и потом только увидел чужую обувь. Когда он устремил взгляд на кухню, прихожая сразу уменьшилась. Алене показалось, что стол стоит у самой двери, и Саша сейчас пригвоздит каблуком к полу ее босую ногу, потерявшую тапок.

— Я не знал, что у тебя гости. Я помешал…

Вопрос не вопрос. Взгляд устремлен на Алену, но отвечать должна Эльвира. Она положила руку на обвисший пиджак и подтолкнула сына к кухонной двери, а сама пошла следом, чтобы достать чистый бокал.

Дима поднялся. Алена подскочила и пролепетала:

— Это Александр, а это Дмитрий.

Дима протянул руку на последних ее словах: — Мой муж…

Мужские руки встретились. В искусственном свете блеснули два обручальных кольца. Саша первым разбил рукопожатие. Его взгляд блуждал по столу в поисках правой руки Алены, но та была под столом — пусть стеклянным, но сейчас заставленным хрусталем.

— Саша, присаживайся.

Александр медленно повернул к матери голову:

— Я за рулем, — голос как у заржавевшего робота. — Лена просила меня подписать ее увольнение. Я за этим и приехал, — теперь он смотрел на Диму. — Поздравляю. Вам несказанно повезло с женой. А вот мне не повезло… — Александр выдержал паузу. — С работником. Это ваша идея, Дмитрий, забрать Лену с работы? — Саша продолжал смотреть на бывшую любовницу. — Это удар под дых. Это не по-мужски. Это как-никак бизнес, а не трали-вали Я вложил в эту девочку столько сил…

— Саша! — Эльвира сжала плечо сына. — Успокойся! У них обстоятельства так сложились. И это я не разрешила Лене поговорить с тобой заранее, зная, как бурно ты отреагируешь. Не надо путать личное с работой.

Саша обернулся к матери, но будто не видел ее.

— Что личное, мама? У меня давно нет ни с кем ничего личного. Даже с тобой. Принеси документ. Я поставлю подпись, печать и пойду туда, где меня хоть во что- то ставят!

Эльвира вышла. Хлопнула дверь кабинета. Александр не обернулся к гостям. Тогда Дима позвал его по имени с просьбой выслушать. Саша медленно повернулся. Лицо его было белее посмертной маски.

— Это всецело моя вина, Александр. Это я сменил работу и поэтому мы в пятницу улетаем в Штаты…

— Куда?

Дима повторил.

— Простите за дурацкий вопрос, но как долго вы женаты?

Тут бы Алене вмешаться, но язык стопудовой гирей лежал во рту и не шевелился.

— Официально полторы недели, чтобы уладить иммиграционные дела, а так год. Вы не злитесь на мою жену. Про перевод в Штаты я Лене только в Болгарии сказал.

Саша нервно мотнул подбородком, точно освобождал шею из узла галстука.

— Да… Интересно как… Я думал, что у нас с Леной более дружеские отношения, чтобы узнавать хотя бы о свадьбе не вот так. Но нельзя мешать личное с работой, люди дело говорят. Нельзя, — Александр обернулся к прихожей. — Эльвира, можешь поторопиться? Меня к ужину ждут.

Он скорым шагом прошел в кабинет и шарахнул дверью. Дима опустился на стул.

— Лен, я чего лишнего сказал? Я тебя выгородить просто хотел.

Алена кивнула.

— Ты меня выгородил. Спасибо. Теперь Саша не так будет злиться. Говорила же, что у меня ужас что творится на работе. Тяжело работать, когда тебя считают младшей сестрой.

Снова хлопнула дверь. Александр задержался, поправляя у зеркала галстук. Обувь он не снимал.

— Желаю вам счастья, ребята. Жениться-то легко. Жить намного трудно.

— Мы трудностей не боимся, — улыбнулся Дима и хотел выйти в прихожую, но поняв, что Алена не встает со стула, остался подле стола.

— Мягкой посадки! — хлопнул дверью Александр.

Алена оглохла. Она не слышала шагов на лестничной площадке. Александр Светлов тихо растворился в прошлом.

Эльвира возникла в дверях кухни с листом в руках — Алена больше не являлась сотрудницей фирмы «Ева». Неожиданно для всех и самой себя она согнулась пополам и разрыдалась. Дима присел рядом и попытался обнять, но Алена его оттолкнула.

— Налей ей выпить, — сказала Эльвира тихо. — Знала же, что мой сын устроит цирковое представление.

Алена хотела оттолкнуть и бокал, но Дима прижал хрусталь к ее дрожащим губам и заставил сделать глоток. Через минуту она уже размазывала слезы по щекам. Глаза были красными, но без разводов туши. Она не собиралась к Эльвире и потому не накрасилась.

— Елена, не стоит принимать Сашины слова близко к сердцу, — Эльвира присела на стул. — У него своя жизнь. У тебя своя. И семья намного важнее всей этой лабуды с бизнесом. Мы, женщины, не живем по понятиям. И Слава Богу! — Эльвира подняла бокал. — За вас! Горько! Горько!

Алена подняла на Диму глаза, и тот осторожно коснулся ее губ. Они ушли почти сразу, решив не вызывать такси, а поймать попутку. Алена глядела на поток машин и боялась, что они случайно тормознут Форд. Она хотела бы рассмеяться над своей глупость, но получалось только плакать. Она сжала кулаки и мысленно приказала Алене Смысловой исчезнуть — Елена Думова не имеет права портить мужу медовый месяц.

В среду в гостях у свекрови Алена действительно улыбалась, а в четверг с собственной матерью просто держала лицо.

— Мам, я позвоню завтра перед вылетом и уже из штатов. И почту проверяй. Мне будет легче слать имейлы.

Дима взял жену за руку.

— Мы лайвджорнал заведем. Будем описывать свое житье-бытье. Я немного пишу. И видео будем снимать. Купим цифровую камеру. У «Соньки» точно есть один мегапиксель. Ну и на пленку будем снимать…

Алена глянула на мужа, и тот замолчал. Все обнялись и вместе спустились вниз, чтобы дождаться такси. Невысказанные слова остались в вечерней тишине. Сев в машину, Алена закрыла глаза, чтобы не видеть больше знакомых мест, и на щеках тут же появились непрошенные слезы. Дима сжал ее руку, и Алена уткнулась в подставленное плечо.

В ночь с четверга на пятницу они выпили только по кофе. Такси уже ждало у подъезда. Думовы присели на дорожку, затем подхватили чемоданы и спустились вниз. Ключи от чужой квартиры остались на кухонном столе. Дима снова сел назад, чтобы держать жену за руку, но сегодня она не плакала. И не спала ни минуты до Франкфурта, а вот на трансатлантическом полете заснула, а когда открыла глаза, Дима уже заполнил таможенную декларацию и две миграционные карты — на себя и на нее. Оставалось теперь дождаться посадки, выйти из самолета, отстоять длиннющую очередь и наконец услышать от офицера «Добро пожаловать в Америку!»

Когда это произошло, на календаре все еще была пятница, и Алена с Димой проживали ее по второму разу. Завтра наступило там. А здесь завтра наступит, когда придет срок.

Глава 12 "Завтра наступило"

— If you messed up, messed up With authority! — со смехом повторил Дима слова мэра, обращенные к выпускникам две тысячи третьего года: да, если ошибаешься, делай вид, что все так и должно быть. И потом исправляй свои ошибки. Какое счастье, что в его случае это относится только к профессиональной деятельности, с личным пока все хорошо складывается, и он не обманывался и понимал, что заслуга в этом девочки Хелен, а не его собственная. Он-то что — твенти-фо-севен, то бишь круглые сутки на работе, а она самостоятельно выгребала и быт, и учебу, и отношения.

Он прижимал к груди букет, который собирался вручить жене, сейчас стоявшей в черной мантии и шапочке с золотыми кистями среди первых выпускников, окончивших колледж с отличием. В букете были какие-то непонятные цветы: он бы назвал их полевыми, но скорее всего они имели какие-нибудь солидные названия на латыни. Дарить розы было банально, лилии жутко воняют, гвоздики он не любил — они вызывали неприятные воспоминания. В последнюю поездку в Питер они с женой вдвоем сходили на кладбище и возложили на могилу Юли целую охапку гвоздик — тогда его охватило странное чувство стыда перед мертвой женой: будто, украв ее жизнь, пришел похвастаться своей. Он тут же пожалел, что внял просьбе Лены пойти на кладбище вместе. Вечером она сама налила им во стопке водки — сама и купила эту водку в тайне от него. Стало легче — будто отпустило то, что держало его мыслями в прошлом. Точно Юля одобрила его выбор и пожелала удачи.

Удача была во всем. Даже очереди за документами в иммиграционных службах были для них с Леной короткими. Он, конечно, один раз пошел против собственных правил — дал взятку. Ну как бы не совсем взятку: купил у предприимчивого китайца место почти что в первой двадцатке. Они приехали в пять утра и, еле отыскав, где приткнуть машину, оказались уже в самом хвосте. Когда же американские чинуши прекратят эту живую очередь! Или им приятно поднимать флаг перед подмороженными потенциальными гражданами…

Свободная страна, свободный выбор — ты сам возжелал наш паспорт, тебя сюда никто не звал! Да, еще не как у всех людей фотографии — вполоборота, чтобы видна была мочка уха. Он впервые обратил внимания на то, какая она у него толстая… А у Лены вообще все закончилось трагедией — он за пару дней до продления разрешения на работу подарил ей кулончик на день Святого Валентина. Она его не сняла, не зная, что фотографироваться с украшениями нельзя. Сняла и потом нигде не могла его обнаружить.

— Ленка, я куплю другой! — воскликнул он, когда она вдруг вздумала искать в этом какой-то знак. — Кто ищет знаки, найдет их везде. А хочешь знак, так для меня он очень даже хороший: ты со мной не из-за украшений…

Да, Дима верил в это. Сначала хотел верить, теперь уверовал окончательно, откинув всякие сомнения.

— Спасибо, — поблагодарила Алена за букет, но взяла его лишь для фотографии.

Потом сразу отдала, чтобы скинуть нагретую солнцем черную мантию и выдохнуть.

— Все…

— Это только начало, Хелен! Колледж закончен. Еще два года пахать до бакалавра. А потом, я уверен, моя жена сразу пойдет на мастера.

— Нет, перерыв… — произнесла Алена, и Диме как-то не очень понравился ее настрой.

Она окончила колледж еще зимой. Просто дипломы вручали только в мае, и уже целый семестр проучилась на бизнесе в университете.

— Пошли, там вкусные тортики дают.

— Главное, чтобы алкоголя не было… Такая жара… Дай воду!

Он скинул с плеча пустой рюкзачок, в котором только и была бутылка воды. Алена пила так жадно, что ему пришлось подставить пальцы, чтобы она не замочила лиф сарафана.

— Пошли в кафетерий. Там кондиционеры.

Она сразу же присела на стул у пустого столика, и он принес для них лимонад и пару пирожных. Алкоголя, понятное дело, здесь не подавали: половине выпускников не было еще двадцати одного года. Пить они будут дома. Он купил знаменитое калифорнийское миндальное шампанское. Отметят в узком семейном кругу, то есть вдвоем. Жена строго-настрого запретила ему приглашать гостей. Ничего, будут общаться с Питером.

Дима вдруг вспомнил, что у него на плече болтается камера — конечно, официальное видео будет намного качественнее, но оно будет потом. А пока, что есть, тем и рады. Он сделал максимальное приближение, но слишком много перед ним стояло народа. Ему удалось заснять жену близко, лишь когда выпускники обходили гостей перед тем, как подняться на выстроенную эстраду, получить диплом, пожать руку ректору и обняться с госпожой мэром. Он снимал на пленку. Все же качество цифры в один пиксель, которое предложили ему в Сони за бешеные деньги, оставляло желать лучшего. Он лучше оцифрует пленку, чтобы кинуть на Ютуб для родителей. Они схавают все — только бы побольше!

— Домой? — спросил он, глядя на уставшую жену с возрастающим сочувствием. — Или ты хочешь с кем-нибудь пообщаться? Нашла своих?

Алена мотнула головой, и Дима не понял: не нашла или не хочет общаться. Понял лишь то, что они уходят.

— Купим то-гоу или посидим где-нибудь? — спросил он уже в машине.

— Я не хочу есть.

— Лена, ты чего нервничаешь? Ты сдала все экзамены в универе. До летнего семестра есть время. На Мемориал мы смотаемся в Портленд за пивом и традом

— такое маленькое путешествие в Ирландию. Давай, одна галочка поставлена. Теперь надо ставить вторую, потом третью… Умирать и жалеть себя некогда. Надо просто включить кондиционер!

Воздух в машине нагрелся до ужаса и пока он выветривался через все четыре окна, Алена не отлипала губами от бутылки, в которой почти не осталось воды.

— Поехали скорее домой, — пробурчала она. — В холодильнике есть готовые салаты.

Ну ладно… Сегодня ее день. Он так — ка подхвате ее радости. И действительно с самого утра прыгал и скакал, и не оттого, что взял на работе отгул. Он за свой диплом так не радовался, как за ее. За год с небольшим осилить программу, которую сами американцы с трудом за два с половиной заканчивают. Куратор отговаривал Алену брать даже шесть курсов в семестр, а она брала еще и субботние классы. Все равно, говорила, ты работаешь… Кажется, она работала намного больше него. Их там с золотой ленточкой по пальцам пересчитать можно. И из иностранок, она одна такая. Конечно, тут было чем гордиться! И ему тоже — кто дал ей шанс проявить себя? Он!

Дома было еще душнее. Пока они снимали квартиру, верхние этажи и деревья перед домом дарили желанную прохладу, и они за исключением самых жарких летних дней, когда температура переваливала за сотку по Фаренгейту, не включали кондиционер. Теперь они уже пару недель, как снимали частный дом, и даже в восемьдесят черепичная крыша нагревалась до безумия.

— Шампанское на вечер? — спросил он, настраивая кондиционер.

Алена сидела на диване, закинув ноги на оттоман. Глаза ее были закрыты.

— О чем ты думаешь? — спросил Дима, выглядывая из-за кухонного островка, на котором стояла полная фруктов ваза и миска, в которой он замешивал салат из пакета — зелень: кале, морковь, орехи с сушеной клюквой.

— Как меня все за…

Она это произнесла. И он бросил деревянные ложки вместе с недомешанным салатом в миску. Ну что за фигня с ней? В такой день!

— Лена, что с тобой?

В ответ она попросила принести ей сумочку.

— Голова болит? — осведомился он, хотя прекрасно знал, что жена не носит с собой никаких таблеток.

— Дим, сядь рядом.

Он сел и так же откинулся на мягкую спинку дивана, только ноги на оттоман не положил: не захотел подвигать жену, которая нагнулась к своей сумочке.

— Теперь закрой глаза, — продолжала она командовать. — Протяни руку.

Так мужики дарят кольца — улыбнулся он сам себе. Сейчас, кажется, нет никакого праздника. Чего она там купила? Это он должен дарить подарки за диплом, но ограничился цветами, потому что так и не смог добиться от жены, чего она хочет на «градюэйшн». В итоге он остановился на маленьком путешествии на машине. Правда, ничего необычного в этом нет: они всегда срываются куда-то при первой возможности: на машине или самолете, сколько времени смогут урвать у работы и учебы, столько и рвут!

Он почувствовал в руке что-то твердое. Ручка? Паркер? Ну да, его же совсем недавно вновь повысили до менеджера проекта. Они тогда отметили это в ресторане, и он не ждал других подарков. Это фирма пусть радуется, какой у нее замечательный работник — ему, хоть в Америке он всего три года, с учетом питерской и пражской работы вручила бутылку дорогого вина с подписью — пять лет прекрасной работы.

— Можно открывать глаза? — поинтересовался Дима.

— Если не боишься… — усмехнулась Алена.

И он улыбнулся: наконец-то в голосе выпускницы прозвучал смех.

Он открыл глаза и испугался. Или скорее не поверил собственным глазам. Сжал пальцы в кулак и снова разжал. To, что лежало у него в руке, только формой напоминало ручку. Ему не надо было объяснять, что это значит. Он видел уже подобное один раз.

— Как это получилось? — спросил он чужим голосом. Хриплым, будто его заморозили под кондиционером.

— Наверное, как у всех людей…

Он повернул голову: шея скрипнула, как несказанные петли калитки. Алена улыбалась. Он — нет.

— Ты не рад? — теперь улыбка сползла и с ее бледного лица.

— Если ты рада, то я тоже рад. Но я приму любое твое решение…

На этих его словах Алена резвой козочкой вскочила с дивана и проскакала до кухни: в холодильнике стояла бутылка с газированным яблочным соком. Она бухнула ее на гранит рядом с салатом и достала высокие бокалы под шампанское.

— Я рада!

— А твоя учеба? — Дима поднялся на ноги, хотя не совсем их чувствовал. Положительный тест на беременность он продолжал сжимать в кулаке. — Твой бизнес? Поездка в Питер? Как все это?

— Как-нибудь, — ответила Алена спокойно. — Люди и не с таким справляются. Я даже зимний интенсив смогу доучиться. Рожать в начале февраля. И потом вернусь на учебу летом.

— А ты уверена, что хочешь от меня ребенка?

Он уже дошел до кухни и вжал кулаки вместе с тестом в гранит. Они стояли напротив друг друга, не сводя друг с друга глаз.

— А ты хочешь? — спросила она таким же тоном.

И Дима почувствовал, как у него сжалось все, что только могло сжаться. Горло тоже, и дышать, даже в охлажденном доме, стало нечем.

— Лена, как это получилось? Ну, мы же предохранялись… Три года работало…

— Ну, считай это местью матраса!

Она вдруг расхохоталась, он тоже не смог сдержать улыбку. Проблематичнее всего оказалось привести со старой квартиры матрас, и они решили купить новый. Заодно, ужаснувшись и порадовавшись размерам новой спальни, поменяли матрас королевы на матрас короля, хотя все равно спали на одной подушке, держа всю ночь друг друга в объятиях, оставляя остальное пространство для любовных игр.

— Ты ходила к врачу?

Она мотнула головой. Он нервно улыбнулся.

— Не хотела, чтобы я увидел счет и догадался до сюрприза?

— Много чести! Просто они принимают первый раз в двенадцать недель. Я сообщила сейчас только потому что не была уверена, что ты хочешь ребенка.

Дима действительно стоял бледный. Тест лежал уже рядом, и он сжимал дрожащими пальцами край столешницы. Ресницы его дрожали. Он чувствовал, что сейчас заплачет. И Алена это заметила, подошла к нему и обняла со спины, прижавшись щекой к вздрагивающим лопаткам.

— Дима, все будет хорошо.

— А можно сходить к врачу раньше?

— Дима, прекрати. Два раза такое не случается.

— Лена, ты действительно хочешь от меня ребенка?

— А ты думал, только синий паспорт? — она не отошла от него, и он накрыл ладонями ее пальцы, сцепленные у него на животе. — Конечно, беременность немного не в тему, но я справлюсь. Потом, учебу всегда можно притормозить или перевести в онлайн. Ну и… Я же не таскаю тяжелые коробки, а то, что беременным нельзя поднимать руки — выдумки…

Дима сумел развернуться и взял ее лицо в ладони, но не поцеловал.

— Я был уверен, что ты заведешь собаку. Не мог даже предположить, что ребенка…

— Тебе почти тридцать. Пора! А на собаках я зарабатываю.

Да, это и был маленький бизнес, которым Алена с подружкой Машей занималась уже почти год — торговали они всевозможными собачьими причиндалами, которые, Диме казалось, никто не будет покупать, находясь в здравом уме. Наверное, у собачников ум не здравый, поэтому заколочки и костюмчики на собак разлетаются в онлайн магазине, как горячие пирожки. Или девчонки просто настоящие бизнесменки — постоянно катаются по всяким выставкам достижений собачьего хозяйства, заключая эксклюзивные договора. Раньше товару хватало места в гараже у Маши, а сейчас пришлось и им снять дом и держать обе машины на улице. Маша — делает дизайн и пишет код, а Алена занимается куплей-продажей и общением с клиентами. И это все за счет сна… С ним… Но вот же, доспались до ребенка!

— Кстати, если мы никуда не едем, а я не в состоянии пить пиво и сидеть в машине… Возьмем Машкиного пуделя на уикенд?

— Как скажешь… Теперь все будет, как ты скажешь.

И Дима прижался к губам, вкус которых, казалось, уже полностью изучил, но сегодня он был каким-то особенным. Дима пока не мог решить каким именно…

— Дима, — разорвала поцелуй Алена. — В день матери мы еще не знали, но в июне будет день папы. Что ты хочешь, чтобы я тебе подарила?

Дима вместо ответа снова поцеловал ее.

Глава 13 "Обратно в детство"

Пулково. Позади трансатлантический перелет. Впереди паспортный контроль. Алена поздоровалась и протянула красный паспорт, но вместо ответного приветствия получила от женщины в форме злобный взгляд исподлобья и вопрос, откуда летите? Она собралась ответить, что из Сан-Франциско, но потом все же сообразила сказать «из Франкфурта», потому что именно немецкий самолет совершил сейчас посадку на российской земле.

— Откуда изначально?

Пришлось назвать пункт отбытия.

— Что делаете в Штатах?

Она хотела сказать «живу», но под испепеляющим взглядом выдала:

— Учусь.

Ну не будет же тетка разбираться в буковках американской визы, а гринкарта лежит в сумке отдельно от паспорта. Виза еще действительна для посадки в самолет. Зеленую карту потребует только американский офицер.

— В Россию надолго? — продолжалась пытка от русской пограничницы.

— На две с половиной недели.

Алена почувствовала, как к горлу подкатил тошнотворный ком, хотя токсикоз уже месяц, как перестал ее мучить. Даже на посадке она не почувствовала никакого дискомфорта, но «добро пожаловать домой» сыграло роль катализатора. Алену охватила паника: она не представляла, где в Пулково искать туалет. Однако постояв немного у стены, Алена почувствовала в себе силы идти дальше, к ленте выдачи багажа.

Чемоданчик у нее был абсолютно крохотным: Дима с трудом разрешил ей пятнадцать килограмм. Сказал, чтобы взяла свою старую одежду у матери — живота-то почти не видно — или купила новую или в конце концов постирала то, в чем едет. Он злился, безумно из-за того, что она настояла на поездке. Пришлось даже тащить его к врачу, чтобы тот подтвердит безопасность полетов во втором триместре. Ей на днях сделали узи: у них будет сын и по всем показателям он здоров.

— Я хочу увидеть мать и бабушку. Иначе я не увижусь с ними, получается, два года. Ты привык не видеть мать, а я — нет.

— Не смей поднимать чемодан, слышишь? — сдался Дима не без боя.

Она кивнула — иначе бы муж отправил ее с сумочкой, и она не смогла бы привезти никаких подарков.

— Не могли бы вы снять тот красный чемодан? — попросила Алена помощи у мужчины, который стоял неподалеку от нее у крутящейся ленты.

Она не столько боялась за вес своего чемодана, сколько неуклюжести попутчиков, которые могли задеть ее своими баулами. Алена специально купила красный чемодан на колесиках, чтобы не спутать его с чужим и не поднимать. Ей, конечно же, помогли. Теперь оставалось отыскать в толпе встречающих Полину. Но та нашла ее сама, подбежала, обняла, чуть ли не от пола оторвала вместе с чемоданом.

— Я тебя поздравляю! Обалдеть! Аленка — мама!

— Еще нет, — вспыхнула виновница чужой радости. — Будущая!

Она рассказала о ребенке пока только Полине. Сообщать такую новость родственникам по телефону она не решилась. К тому же, боялась, что и они начнут отговаривать ее от полетов. Получив поддержку из-за океана, Думов бы точно выиграл этот поединок! А сейчас сидит дома, как на иголках! Она вытащила мобильник, чтобы проверить, заработал ли роуминг. Да, золотой Сименс отыскал Мегафон.

— Подожди секунду, — попросила она Полину.

Алена набрала американский номер мужа. Дима ответил так же быстро, как и на пересадке во Франкфурте. Не спал, похоже, все сутки.

— Я чувствую себя отлично, — заверила она его твердым тоном. — Чемодан мне сняли. Все хорошо. Я позвоню тебе из дома. Да без проблем, завтра так завтра. Ложись уже спать.

— Дорого звонить отсюда? — кивнула на телефон Полина.

— Фирма платит! — смешно передернула плечами Алена. — Моя фирма. Это все бизнесс-экспенсы. Я, типа, в командировке. В длительной. Блин, как же я устала…

— Пошли скорее! — заторопила ее Полина, вырывая из рук чемодан.

— Да он на колесиках! — не сдавалась Алена.

Но все же в машину его закинул Кирилл, на руке которого сверкало золотое кольцо. Она привезла им свадебный подарок — одинаковые часы: мужские и женские и открытку, что счастливые вообще-то часов не наблюдают. Алену силой втолкнули на переднее сидение — чтобы точно не укачало. Полина села назад, и Алена украдкой поглядывала на ее мужа. Вот как просто выглядят герои: я злодея погубил, я тебя освободил, а теперь краса-девица на тебя хочу жениться… А, говорят, сказок не бывает. Вот же она: Полина и Кирилл. Она выходила его для себя, а теперь он порхает рядом и кого хочешь покусает за нее. А вот ее спаситель так и не объявился. А, может, и к лучшему. У кее есть Дима — и он не самый плохой вариант.

— Когда Макс прилетает? — спросила Полина с заднего сиденья совершенно спокойно.

А что ей нервничать, ведь Кирилл ничего не знает про ее роман с непутевым гитаристом.

— Сказал, что еще не знает, — пожала плечами Алена. — Когда-нибудь за эти две недели. А если не сможет, то в аэропорт приедет. До Франкфурта из Берлина ближе, чем до Питера.

Она усмехнулась, хотя ей было до слез обидно за такое пренебрежение к ней Макса: два года не виделись и вот так — извини, сестренка, много работы, некогда. А тут совершенно посторонние люди и в аэропорт приезжают, и за город везут. Хотя лучше бы не усаживали на переднее сиденье — она еле сдерживала крик, когда их подрезали или Кирилл вклинивался между двумя идущими бампер в бампер машинами. Боже, почему раньше она совершенно не обращала внимания на то, как тут жутко водят. Нет, она замечала, как виртуозно здесь паркуются. Этому она никогда не научится, да и нет в том нужды в ее американской деревне.

— Ты привезла нам солнышка? — улыбнулся краем губ Кирилл, не отрывая взгляда от дороги. — А то лето закончилось еще в начале августа, а мы еще хотим купаться… Вам-то там лафа…

— У нас океан ледяной. Я так и не решилась пока ни разу дальше щиколотки зайти. Муж у меня плавает за дельфинами. Сумасшедший! Один раз даже переругался с лайфгардом… Ой, спасателем, когда тот запретил ему лезть в воду из-за высоких волн…

— И серфинг у вас небось есть?

— Есть! Только… — Алена постучала три раза по голове. — Димка про доску пока не заговаривает. Много работы…

— Нравится там?

— Еще не поняла. Времени не хватает понять… Учеба, работа, учеба, работа…

— А как на ребенка решились? — подала уже голос Полина.

Алена обернулась.

— А он сам решил родиться.

Полина улыбнулась, и ее большие глаза сделались еще больше.

— А казалось бы взрослые люди… — со смешком выдала она. — А предохраняться не умеют…

— Знаешь, мы бы так до сорока не решились, как все американцы. Врач мне еще сказал, что двадцать четыре — самое лучшее время рожать… Только никто этого не понимает.

— Ты на что-то намекаешь? — Полина улыбалась еще шире.

— Да боже упаси… Что? Уже? — почти что выкрикнула она.

— Вы, девочки, там о чем? — чуть повернул голову Кирилл.

— О своем, о женском. Нет, ты у нас одна такая. Никто тебя не опередил…

Доехали они быстро. Еще бы — Кирилл забыл про скоростной режим в деревнях, раскиданных по обе стороны дороги. Впрочем, там обычно притормаживали только затем, чтобы купить ведро картошки или банку соленых огурцов. Но и то, и другое ждало их дома: Алена попросила маму приготовить угощение для ее друзей.

Кирилл вызвался отнести чемодан наверх. Полина по понятной причине подниматься не стала.

— Ты когда в город? — удерживала она руку бывшей соседки, не отпуская от машины.

Алена пожала плечами.

— А что мне там делать? Если только в театр сходить. Вы уже играете?

— Через неделю. Как раз отоспишься. И вперед. Гульнем! Потом тебе не до гулянок будет… Будешь с коляской только гулять…

— Гульнем! — улыбнулась Алена и хотела уже пойти за Кириллом наверх, но Полина вдруг снова сгребла ее в объятия, из которых было уже не вырваться.

— Сумасшедшая ты, Аленка! Сумасшедшая! Но как же я рада, что у тебя все хорошо… Как же я за тебя боялась, когда подписывала твой смертный приговор…

— Мне тоже было страшно, — не своим, глухим, голосом выдала Алена, вдруг почувствовав на ресницах слезы. — Ты не думай, что было легко…

— А кому легко, никому…

И Полина наконец отпустила ее. Алена быстро отвернулась, чтобы скрыть слезы, и побежала наверх. Она виделась с Полиной впервые после свадьбы. Предыдущие разы она приезжала с Димой всего на полторы недели. Успевали сходить к ее матери и к его матери и все. А сейчас возникло чувство, что они расстались с Полиной всего лишь вчера. Ну, может, позавчера, и за вчера столько всего произошло, что страшно сказать.

Но сказать надо будет. Ступеньки закончились, картошка и огурцы отданы… Рубикон перейден — Алена перешагнула порог родного дома и закрыла дверь, как путь к отступлению. Кирилл с чемоданом зашел первым и загородил спиной мать и бабушку. Они только махнули друг другу рукой. А сейчас наедине как-то даже «привет» не выговаривался. Все было странным: и родным, и чужим одновременно. Алена давно стала чувствовать себя тут в гостях. Но чтобы вот так — чувствовать неловкость от объятий, такое случилось в первый раз. Наверное, она захлебнулась нежностью Полины. Большее ее изможденное тело принимать отказывалось.

— С приездом! — сказала тихо мама, а бабушка просто обняла внучку.

Алена заплакала, сама не поняв, отчего… И никто не понял. Тогда она, пройдя на кухню босиком по выработанной в Штатах привычке, задрала кофту — у нее был объевшийся животик. Втянуть его уже не представлялось возможным, но для пущей важности пришлось его все же выпятить. А потом и сказать, чтобы не висела тишина:

— В феврале у нас с Димой родится сын.

Она села, вдруг почувствовав слабость в ногах, но тут же вскочила, потому что жутко защипало глаза, а Алена не хотела разреветься по-настоящему.

— Я умоюсь с дороги, — пролетела она мимо вжавшейся в стену коридора матери.

— Дай мне халат.

А «пожалуйста» уже добавила из-за закрытой двери ванной. Быстро намочив лицо и краснеющие глаза, она обернулась к матери, чтобы поблагодарить. Одежду она кинула в стиральную машину. Подобие стиральной машины. Умылась, стало легче

— немного.

— Мам, можно я куплю вам нормальную стиралку? Хотя бы узенький Индезит.

— Не надо, — ответила мать сразу, подскочив со стула.

Бабушка уже налила для нее тарелку щей. Алена посмотрела на них и почувствовала новый приступ тошноты.

— Бабуль, я ела в самолете. Сейчас только чай хочу. С сухариком, если он есть?

— Конечно, есть. Но тебе надо кушать.

— Бабуль, завтра. Я посплю и буду есть завтра. Ночью встану и разогрею… Мам! — она обернулась к окну, в которое та смотрела. — И микроволновку нужно купить. Ну как вы так живете…

— Нормально мы живет, — ответила тихо мать.

— Мам, тебя вопрос денег волнует? — Алена присела на стул. — Я куплю тебе все на свою карту. Дима не узнает, если ты волнуешься… Но это глупость. Я и его матери сейчас что-нибудь куплю…

— Ты за этим приехала? Чтобы нам что-нибудь купить? Я думала, ты соскучилась…

— Мам… Ну не надо все в кучу.

— Вам деньги сейчас самим нужны…

— Мама, у нас есть деньги. Мы не на зарплату живем. У нас есть акции. У нас все хорошо. Мам, на последние в частном университете не учатся.

— И как ты будешь с ребенком учиться?

— Нормально. Люди рожать из офиса едут, а у меня будет еще пару недель после зимнего семестра. Потом осенью малыша легко можно будет оставить с няней на полдня.

— Зачем сейчас рожать решили? Два года не подождать было? — выдала мать нервно.

— Мам, решили и решили! — отрезала Алена и встав, прошла в прихожую к чемодану, свеча голыми пятками.

— Тапки надень! — понеслось ей в спину. — Простудишься! А тебе простужаться нельзя. У нас холодно. Не Калифорния!

— Да, не Калифорния, — буркнула себе под нос Алена и присела подле раскрытого чемодана.

В основном она везла вкусности: орехи, сушеные фрукты, кофе, вяленую говядину, шоколад. Она выгрузила все это на стол и вернулась к чаю, который как раз немного остыл.

— А Димина мама знает? Вы только нам не говорили?

В голосе матери злость — Алена ее почувствовала и внутренне содрогнулась.

— Нет. Скажу на днях. Иначе вы бы не разрешили мне прилетать.

— А разве можно летать?

— Мама, можно… Я знаю, что мне можно, а что мне сейчас нельзя. Я не дурочка… И я беременная, а не больная. Мне все можно. Даже вино можно.

— Налить? — это она взглянула на привезенное дочерью мускатное шампанское.

— Мама, ты чего злишься?

— Ничего.

Она села на стул. Рухнула. А бабушка продолжала стоять у плиты.

— Бабуль, садись… — попросила тихо Алена.

— Что будешь делать завтра? — спросила та, присев на самый краешек стула.

Алена заметила, как бабушка постарела. Сдала лет на десять. Живя с невесткой. Комнату, раз Макс уехал, они решили сдавать.

— Спать, бабуль. Я буду спать. А послезавтра поеду к свекрови. Но вернусь вечером. Такси возьму.

— Почему не останешься у нее?

— Мам, не хочу. Ты же знаешь, что она меня не любит.

— На такси дорого, — вставила бабушка.

— Не дороже денег. Я как раз обменяю доллары.

— Только не ходи одна…

— Бабуль, а с кем мне идти? Ну ладно, Кирилла попрошу…

— А кроме Полины, ни с кем встречаться не будешь?

Алена выдержала взгляд матери, не отвела глаз.

— А с кем мне встречаться? У меня в городе друзей нет…

Сердце бешено заколотилось, и Алена сглотнула, громко, чтобы проглотить его обратно, и схватилась за чашку, в которой чая осталось уже на самом донышке.

— Мам, можно мне еще? Мне надо много-много пить…

— Будут отеки…

— Ничего не будет. Дай мне пить… Пожалуйста.

— И с нашими девчонками не встретишься?

— Мам, зачем? Я к вам приехала. Мне больше никто не нужен.

— И Эльвире Львовне даже не позвонишь?

Алена запила кислый комок страха сладким чаем, но он все равно не упал в живот. Тошнота не проходила. Это усталость — Алена хотела верить, что ее тошнит не от всколыхнувшихся в душе воспоминаний, о которых мать даже не догадывалась.

— Может, ей и позвоню, — еле выдохнула Алена.

Три года она не писала и не звонила — зачем? Вернее, почему… Потому что боялась, что правда о ней и Саше могла открыться. Уж лучше оставаться в глазах Эльвиры неблагодарной сучкой, у которой не нашлось даже минуты на звонок, а не сучкой другого плана… В ее доме, с ее сыном… Алену снова передернуло.

— Извините, я должна прилечь. Я очень устала.

Она не сняла халата, так и забралась в нем под одеяло в свою старую кровать. Отвернулась к стене. И заплакала, как давно в детстве.

Глава 14 "Наша вашу не понимать"

— Шесть утра… — проворчал Дима в трубку. — Ты сейчас старый дом разбудишь.

— Не разбужу, — прошептала Алена, плотнее прижимая к уху золотой корпус Сименса. — Я уже час лежу без сна… Ты очень занят?

— Через десять минут совещание, но на десять минут я твой. Как вы себя там чувствуете… Пихается?

— Нет. To есть да… — исправилась Алена с улыбкой. — Но ты бы все равно ничего не почувствовал. Когда вернусь, уже будет чувствительно. Во всяком случае, так на форумах пишут. Скажи лучше, что твоей матери купить?

Дима тяжело выдохнул в трубку:

— Спроси что полегче! Не думаю, что ей что-то нужно. Я, кажется, все купил перед отъездом. Ты там смотри, что твоим надо. Только не смей ничего таскать, поняла?

— Ты зануда, да? Бери тогда отпуск и прилетай!

— Зачем ты так… — произнес он тише и явно обиженно. — Знаешь же, что нет у меня отпуска. Берегу чертовы две недели, чтобы взять их после родов тебе в помощь. Не надо меня тыкать каждый раз.

— Прости… Вырвалось. Я честно не хотела тебя обидеть. Но и ты не обижай. Я не сделаю нашему ребенку ничего плохого. Может, только объемся сухарями с сахаром и он станет сильнее пинаться и бабушки почувствуют его первыми. Что замолчал? Нельзя есть, да? А я вот сейчас пышку захотела… Точно завтра пойду за пышками… Нет, завтра не могу… Я только в субботу ж к твоей матери еду… Блин, Дим, я хочу пышку… Умираю, как хочу пышку…

— Лен, ну это как в старом анекдоте: ну где я тебе среди ночи мужика найду? Терпи, казак. Приедешь, я тебе дюжину донатов куплю.

— Чтобы я стала толстой и некрасивой?

— Ты обязательно станешь толстой, но все равно будешь красивой. Лен, поспи… Ну ты так ненадолго к матери, и все на свете продрыхнешь… Ладно, пошел я деньгу нам зарабатывать.

— А я пойду жрать… Как люди без микроволновки живут?!

— Купи микроволновку и не мучайся. Я еще в прошлый раз говорил, а ты меня не слышала. Бай, Хелен. Тэйк кэра…

— Ай лав ю хани…

Алена сунула руку с мобильником под подушку и выдохнула в нее горячий воздух. Как просто говорить эти три слова по-английски. По-английски они ничего не значат. По-русски она ни разу так и не призналась Диме в любви. Он — тоже. Думов был хорошим «хабби», мужем по-американски: обходительный, сто процентов времени в семье, ни голоса не повысит, ни вынести мусор не попросит. Мечта, а не мужчина… Она убеждала себя в этом каждую свободную минуту.

Сейчас просто у нее этих минут стало слишком много и, впервые оказавшись в самолете одна, вместо того, чтобы спать, она начала плакать, пряча слезы под повязкой для глаз. Ничего страшного — красные глаза даже сейчас можно списать на недосып, на смену часовых поясов — но правду от самой себя прятать очень трудно: построенный ей мир с каждой новой минутой одиночества рассыпался на острые осколки, от которых кровоточило и болело сердце. Вскочить, бежать в аэропорт и обменять билет на ближайший рейс! Приехать сюда было глупостью. Приехать без него…

Алена перевернулась на спину и уставилась в светлеющий потолок. Откинь шторы, станет совсем светло. Кто-то во дворе уже заводит свою колымагу… Надо быстрее проснуться, быстрее заняться делом… Иначе она сойдет с ума. Иначе она в который раз убедится в том, что от себя она так и не убежала…

— Ты чего так рано встала? — выглянула на кухню бабушка, когда Алена пыталась тихо разогреть себе чай, но сколько ни чиркала спичкой, все никак не могла зажечь газовую конфорку, привыкнув за три года к электрической.

— Есть хочу…

Другой правды бабушке знать не надо — что ее внучка просто не хочет больше плакать. Пойти на Невский, где каждый дом, каждая выбоина на асфальте напоминает о них, о них обо всех… из-за которых она сбежала за океан. Горечь поражения подстегнула аппетит — ее надо заесть и забыть. Быть сильной. Ей есть чем гордиться, она столько всего сделала за три года. И скоро сделает еще больше — станет матерью.

Бабушка сидела напротив и просто наблюдала за тем, как внучка ест. Любовалась. Не верила своим глазам. Вздыхала и ничего не спрашивала. Алена смотрела в тарелку и молила суп не кончаться. Глаза снова были на мокром месте. Да что же это такое!

— Бабуль, может, сходим погуляем? Если ты не против?

Мать застала их уже в прихожей одетыми. Бабушка заставила внучку поддеть под ветровку свитер. Еще и пятнадцати градусов нет.

— Мама, мы быстро вернемся. До магазина, мимо библиотеки, к домику няни и домой.

Мать кивнула без особого энтузиазма. Алена тоже усомнилась в длительности прогулки, глядя, как тяжело бабушка спускается по ступенькам. Она поддерживала ее под локоть всю дорогу. Да что же такое — ей всего семьдесят шесть! Они присели на скамеечку под деревом, куда обычно привозили бочку с квасом. Сейчас бочки нет и кваса того уже нет. А Алена чувствовала на губах его вкус и поглядывала в сторону магазина — купит хоть какой, когда тот откроется через пятнадцать минут. Даже если его придется вылить после первого же глотка. Зато перестанет мучиться несбыточной мечтой. В кармане есть немного рублей. Дима всегда брал с собой немного, чтобы не оказываться на полной мели первые дни, пока они добредут до обменника.

— Тебе нельзя пить эту гадость! — строго заявила бабушка.

— Я не буду. Один глоток, не больше.

И действительно Алена вылила всю бутылку под куст и бросила пустой пластик в урну у магазина.

— И зачем деньги тратила? — осуждающе заявила бабушка.

— Бабуль, это небольшие деньги. Для меня это сущие пустяки. Не переживай, пожалуйста.

Это она смотрела на полную сумку продуктов, за которые заплатила, оставив себе теперь уже получалось только на проезд. Несли они ее вместе, за две ручки. Пока к ним не подошел сосед и не предложил помощь. Алена тут же согласилась, а бабушка похвасталась, что станет прабабушкой.

Они позавтракали. Алена после супа пила только чай. Мать поинтересовалась ее самочувствием.

— Может, тебе здесь врачу показаться? На всякий случай… — добавила она тут же, когда дочь испепелила ее взглядом.

— Мам, у меня замечательный врач. Лучше него никого нет. У него папа акушер, он сам акушер со стажем и, к тому же, папа четыре раза. Мам, поверь, он разбирается в детях намного лучше, чем мы с тобой…

Алена улыбалась. А у матери даже лицо вытянулось.

— У тебя врач мужчина?

— Да… — не поняла Алена причины материнского недоумения.

— И Дима к этому нормально?

— К чему? Мам… — Да, до нее доходило, как до жирафа, но наконец-то дошло. — Он сам мне его нашел. Спросил на работе про хорошего врача из нашей страховки. Давай это не обсуждать.

Алена перешла в большую комнату. Там, на полированной стенке, стояла новая рамка с фотографией — официальной, с вручения дипломов, сделанной профессиональным фотографом: на ней Алена улыбалась, хотя и не помнила, чтобы улыбалась, забирая диплом из рук ректора. Вернее, сертификат: сам диплом до сих пор не пришел по почте.

— Забыла! — всплеснула руками Алена.

Она привезла матери фотографию с узи и положила ее вместе с документами. Мать посмотрела на отпечаток плода как-то равнодушно, а бабушка заохала и заахала, что раньше такого не было. И пол ребенка никто не знал…

— А сейчас ты тоже можешь не узнавать. А в Индии врачам законом запрещено говорить про пол, потому что от девочек родители хотят избавиться…

Алена замолчала. Мать открыла рот, но тут зазвонил телефон, и Алена вытащила его из кармана своих свободных штанов.

— Да, могу, а что?

— Я забыл тебе главное сказать, — почти прокричал Дима. Он так и не мог научиться говорить из машины тихо. — Пришел твой диплом. Но вот, козлы американские, у них все корочки синего цвета. Только на бумажках внутри сделана подпись про твой средний балл. Ну не свинство ли? У моей жены ведь красный диплом!

— Дим, в универе у меня будет обычный. Не переживай, — усмехнулась Алена.

— Ну если ты будешь продолжать разделять любовь и секс, вообще не закончишь эту богадельню! — расхохотался Дима в трубку, и Алена сказала ему:

— Пока, пока, мне некогда!

Эту историю она рассказала только Полине, чтобы скоротать дорогу домой. Алена училась в католическом университете, и чтобы получить диплом, надо было взять три курса, связанных с религией. Она специально записалась на него летом, чтобы не отвлекаться потом от нормальной учебы. И на экзамене в беседе с профессором по поводу ее эссе на этическую тему на вопрос про любовь ответила то, что действительно думала: что в современном мире любовь и секс не всегда идут рука об руку. Она не говорила, что поняла это опытным путем, но ее все равно отправили подумать и исправить эссе. Может, конечно, она от токсикоза соображала не очень, но только у Димы хватило ума понять причину провала жены на экзамене: он — католик, дурында! Это религиозный курс. Ты что несешь?

Больше никакого жизненного опыта, только теоретическая ложь, почерпнутая из книг. Жизненный опыт она перенаправит на бизнес.

— Что-то случилось? Зачем он звонил? — всполошилась мать.

Алена посмотрела на нее строго — почему сразу что-то должно случиться?!

— Пришел мой диплом.

— Поэтому надо было звонить в Россию?

— Он звонил не в Россию. Он звонил жене. Почувствуй разницу!

Мать вздернула подбородок.

— Я ее уже почувствовала. Ты даже говорить стала с акцентом.

— Мам, я экзиты не говорю и послайсать хлеба не прошу. Не надо докапываться до меня по любому поводу. Тебе нужно кому-нибудь позвонить сейчас?

— Мне не нужен твой мобильник.

— Мне нужен интернет поработать. Я займу линию.

— Работай.

И она проработала часа два. Даже созвонилась с Машей, чтобы узнать, что все хорошо.

— Откуда ты знаешь? — спросила Алена на поздравление. — Я же просила Димку не говорить. Как? Как ты тоже? Фак… А кто работать тогда будет? Ладно, я почитаю на досуге, как нам законно нанимать людей. Самое время расширяться… Ага. Ты меня теперь еще на юридический отправь! Тебе самой не хочется поучиться, нет? Ладно, Юрке мои поздравления! Бай!

Алена откинулась на подушку и поменяла позу, потому что затекла нога. Ноутбук нагрелся. Надо бы выключить его и себя. Голова кипела от работы и новых мыслей. Беременность Машки оказалась снегом в жарком августе.

Однако жарким август был лишь в Калифорнии. В Питере она не сняла свитер — днем температура не поднялась даже до пятнадцати градусов. Жутко клонило ко сну, но Алена решила все-таки пройтись до реки размять ноги и подышать заодно воздухом. Может, и спать расхочется.

На другом берегу кладбище, где покоится с миром Серега, а в самой реке она, увы, не сумела утопить воспоминания, и они слишком живо встали сейчас перед воспаленными глазами. Стас…

Алена вытащила телефон и по памяти набрала номер… Эльвиры. Противная память на цифры. Она помнила все номера… Ответом стали длинные гудки. Алена даже обрадовалась — попробовала, не получилось. Автоответчик не сработал — тоже знак! Тоже — к счастью. Она пойдет спать. Уснет обремененной воспоминаниями женщиной, а проснется новой, не жалеющей ни о чем будущей матерью. Так будет. Сон всегда целительный. Всегда.

Алена размазала по щекам гадкие слезы и пошла домой.

— Я не хочу обедать. Я — спать. Разбудите меня к ужину.

Но к ужину добудиться ее не смогла ни мама, ни бабушка. Алена говорила с ними и снова проваливалась в сон. Открыла глаза она уже в половине двенадцатого. Прислушалась к шумам в квартире и поняла: все спят. Потом пригляделась к часа

— половина первого: это она промахнулась часом или еще на час вырубилась? Во всяком случае, позвонить сейчас никому нельзя. А собиралась ведь позвонить свекрови и договориться, в котором часу завтра — уже сегодня — подъедет к ней.

— Опять не спишь? — возмутился Дима в телефон.

— Я тока проснулась. Ты там перед матерью извинись. Я обещала позвонить…

— Она не дура, поймет… Ты же не врешь. Ты же проспала. И вообще ты там королева, а не моя мать, если уж на то пошло… Ты ела?

— Я ем сейчас.

На столе действительно осталась прикрытой сверху тарелкой яичница и кусок котлеты. Они остыли, но их можно было есть и холодными. Чайник, к счастью, был электрическим, и Алена спокойно заварила себе фруктовый пакетик.

— Я жутко скучаю, — ворчал между тем Дима. — Мы ж три года не расставались… Ну, я не считаю твоих и моих бизнес-трипов.

— Это тоже бизнес трип.

— С кем ты там бизнес решила делать? Со своими бывшими?

Алена с трудом вернула на стол чашку, не расплескав чай.

— Какими моими бывшими?

О чем это он вообще? Он же ничего не знает про них… Как…

— Начальниками, сослуживцами, как их еще назвать? Боссами?

Нет, он вообще не думал про то, про что подумала она…

— У меня пока бизнес с нашими мамами. И это будет покруче всех моих вендоров вместе взятых…

— Не заморачивайся. Думай только о том, что они тебя любят. Даже если любовь у них убийственная… Они родители, они иначе не умеют любить…

— А в кого ты такой понятливый у меня? — почти зло выдала Алена.

— В тебя, ты же у меня бизнесменка… А я так… Песик у твоих ног — ваф, ваф… Не подходи, убью… Давай, не сиди долго за лэптопом. Попытайся поспать. Надо перестроиться. У тебя так мало времени… Хотя мне уже кажется, что тебя нет целую вечность. Я скучаю. Очень..

— Я тоже… Очень… Бай…

Алена сбросила звонок раньше ответного «бай», взяла кружку и вылила чай в раковину. Он горчил.

Глава 15 "Бывших не бывает"

Три дня Алена пыталась дозвониться до Эльвиры — не очень настойчиво, правда: звонила всего раз шесть в разное время суток, исключая ночь, когда разговаривала с мужем, и когда наконец кто-то взял трубку, она чуть не швырнула свою — забыв, что в руках у нее мобильник.

— Я слушаю, — повторил мужской голос, и Алена поняла, что это не Саша, и попросила к телефону Эльвиру, без отчества. — Она здесь больше не живет.

— А где она живет? — тут же спросила Алена, скорее на автомате, чем подумав.

За три года могло произойти всякое: Эльвира могла продать эту квартиру и переехать в другую, или снова уехать в Штаты.

— Я не знаю, — ответил мужчина. — Я снимаю у ее сына. Извините.

— Извините вы. За беспокойство.

Алена с трудом дошла до скамейки и села, хотя до того бодро отшагала весь Загородный от Витебского вокзала и немного Невского до скамейки у памятника Пушкину напротив Русского музея. У сына? С какой стати, не могла же Эльвира… Нет, нет, скорее действительно уехала в гости к Кристине. На полгода. Квартиру, чтобы не стояла пустой, сдали. Сдают в Питере и на полгода… Все с ней хорошо…

О плохом не надо думать. Никогда! Плохого и в известной реальности предостаточно. Вчера, например, Алена с горем пополам сумела оплатить кредиткой покупку стиральной машины и микроволновки и с еще большим трудом договорилась о доставке и подключении за городом, а сегодня приехала в город, чтобы не слушать маминых упреков за расточительность. Собиралась сходить в музей, но сейчас поняла, что засыпает. Надо ехать домой — спать: ей обычно и за неделю не перестроиться, а тут еще беременность наложилась.

Но возвращаться домой не было ни сил, ни желания. У свекрови она была два дня назад. Обрадовалась мать Димы новости, что станет бабушкой, Алена не поняла и собственно ее это не особо волновало. Она набрала номер Полины. Ответила женщина. Наверное, мать Кирилла. Полины дома не оказалось.

— Она в театре.

— Спасибо.

До театра близко. Надо только подняться и дойти. Алена набрала мобильный номер Полины. Телефон оказался выключенным. Репетиция, наверное. Жаль, не успела, так бы вздремнула в гримерке.

Алена потерла глаза. Черт! Напротив высилась гостиница «Европа». Нет, ее маленький бизнес таких больших расходов не потянет. До площади Восстания она дойдет и сомнамбулой. Снимет номер в «Октябрьской» и выспится. А вечером можно будет погулять и посмотреть на ночной город. Одной или с Полиной. Может, даже прокатятся на пароходе. Она никогда не плавала по Неве ночью.

В гостинице на нее как-то нехорошо покосились. Чего им не нравится? Штаны совсем не спортивные, они из Экспресс-бутика, на скидке стоили сорок пять баксов. У них же фирменные кнопочки и молнии на карманах и завязочки — не видно, нет? А главное — в талии не жмут. Кроссовки Рокпорт — даже больше на ботинки походят, удобные до жути и не ширпотреб. Гэповская футболка под плащом не видна… Плащ у нее приличный! Видавший много того, чего его владелице хотелось позабыть. Но никто с ней не стеснялся ходить, когда она его носила. Мама, наверное, его в химчистку даже носила — или все запахи выветрились за три года сами собой… Вот если бы можно было проветрить голову от ненужных воспоминаний…

— Вам на одну ночь? — со все тем же недоумением посмотрела на нее регистраторша.

Ей рюкзачок за плечами не нравится? Так что же… — кошелек в кармане штанов носить? Под молнией на коленке?

— На две, — выдала Алена на автомате, или все же успела подумать, что так девушка о ней меньше плохого подумает.

А потом еще порадовалась: погуляет две ночи. Полина права — когда ж еще, если не сейчас.

— Одноместный?

— Двухместный.

Ей нужна большая кровать. На узких она спать разучилась. Дома у матери намучилась: ногу и руку откинешь — сразу пол трогаешь. И как они с Димой умудрились на ней поместиться, в медовый-то месяц!

— Вы будете проживать в нем одна?

— Да, — ответила Алена, и ей было плевать, поверила девка или нет. — Вернее, вдвоем.

Алене понравились большие глаза регистраторши, когда она погладила свой живот.

— С сыном.

— Поздравляю!

— Спасибо. Если кредитка не пройдет, у меня есть кэш. Наличные, — тотчас исправилась Алена. — Но постарайтесь сделать чардж с кредит-кард.

Наконец Алена оказалась в номере и закрыла дверь на ключ. Все, как везде… В такой дорогой гостинице Саша номера не снимал. Впрочем, здесь берут не за интерьер или сервис, а за месторасположение в центре города. Так что все как всегда… Да черт с ним с Сашей! Она уже в стольких гостиницах перебывала одна и с Димкой, что пора уже забыть весь этот ужас с господином Светловым!

Она прямо сейчас поставит точку в терзаниях и относительно Эльвиры, и относительно себя самой. Пальцы вспомнили цифры — или не забывали. А вот сердце по-привычке замерло, испугавшись такой их смелости. Один гудок, два гудка, три… Алена молила, чтобы звонок сбросился. Набирать повторно она не станет. Не сможет…

Подмышки только чудом остались сухими — американский «Секрет» действует лучше «Рексоны». И будет стойко держать ее нервы от посторонних в секрете. Другой одежды у нее нет, а она в городе на целых два дня…

Четвертого звонка не последовало, и Алена съехала по двери на пол, услышав знакомое «слушаю».

— Привет… — она не сумела добавить «Саша», а уж «Александр Сергеевич» не выговорила бы и подавно.

Теперь он не слушал, а думал.

— Это Лена Смыслова, если не узнал.

— Почему ж сразу не узнал… — Александр чуть слышно кашлянул. Может, даже ослабил узел галстука. — Ты откуда звонишь?

— Неважно, — из последних сил сохраняя хладнокровие проговорила Алена. Боже, таким голосом он шептал ей совсем другое… — Я звоню, чтобы узнать про Эльвиру. Я ей звонила на домашний номер. С ней все хорошо?

Алена перестала дышать. Он, наверное, тоже, раз медлил с ответом.

— Все хорошо. Даже с белым засранцем все хорошо.

— Тогда можешь дать мне ее новый номер? — перебила Алена.

Хотелось побыстрее отключиться. Слышать его голос оказалось выше ее сил.

— А тебе который? Питерский или у вас, в Штатах?

— А где она сейчас?

— В Штатах.

— Жаль.

— А ты, значит, в Питере?

Как просто она прокололась. Как легко он ее раскусил.

— Маму проведать приехала, — поспешила уточнить Алена.

— С мужем? Одна?

Не надо таких вопросов, вот не надо!

— С сыном, — почти не солгала она.

— Поздравляю! — ответил Александр после короткой паузы. — Как назвали?

— Саша… — и тут же осеклась. — Не сына, нет. Саша, дай мне номер Эльвиры. Я только за этим позвонила.

— Думаешь, я подумал, что ты звонишь за чем-то другим?

Смешок. Снова пауза. Теперь уже с ее стороны.

— Саша, надеюсь, твоя мать ничего не знает? — еле выдавила из себя Алена. — В противном случае, мне не нужен ее телефон.

— Лена, я не дурак. Она ничего не знает. Моя жена тоже ничего не знает…

— Как твоя дочь? — перебила Алена, чувствуя, как на том конце беспроводной связи разгорается пожар.

— Которая? У меня их две.

Теперь пришел черед Алены поздравлять.

— Ева лучше. Говорит. Активная. Все хорошо. Почти все. Я не хочу об этом. У тебя есть под рукой карандаш?

— Я пишу ручкой…

— Что-то помнишь, значит…

— Как Королева в Двенадцати Месяцах, — Алена судорожно рылась в рюкзачке в поисках ручки и наконец нашла: — Хотелось бы забыть да не забудется.

— Готова? — и Александр продиктовал телефон. — Она будет рада тебя услышать. Честно. Я тоже был рад… Тебя слышать. Что делаешь? Учишься? Или дома с ребенком сидишь?

— Закончила маркетинг, теперь учу бизнес. Все хорошо.

— Я за тебя рад, честно. С мужем все нормально?

Вопрос ей не понравился, как и тон, поэтому она ответила довольно бойко:

— Великолепно. О таком только мечтать можно!

— Если только на полгода в армию не провожать. Врунья! — последнее слово он, наверное, выплюнул.

— Саша, не начинай. Я звонила не за тем, чтобы ворошить прошлое. Прошлое, оно прошлое. Спасибо за телефон Эльвиры. Вернусь в Штаты, обязательно ей позвоню.

— Погоди! Русскову звонить будешь?

Какая ревность в голосе! Надо сказать — да, буду! Но нет…

— Зачем? Я бы и тебе не позвонила, будь Эльвира дома.

— И даже не поинтересовалась бы у матери, как у меня дела?

— Как у тебя дела? — проговорила Алена таким же издевательским тоном, какой был у него самого. — Как дизайн?

— Я вернулся к частной практике, — ответил Александр уже серьезно. — Я все же на юриста учился.

— Доволен?

— Очень. Ну, давай… Звони, если что…

Сам оборвал разговор. Вот как… Может, понял, что ловить нечего…

— Пока… — ответила она быстро.

Если что… Алена согнулась пополам и тронула лбом пол — как бабки в церкви. О чем она молила? О том, чтобы никаких «если что» в ее жизни больше не было. Но это Нечто точно позвонит Русскову! Похвастается… Непонятно чем только. Не телефон Эльвиры, никогда бы в жизни не набрала она этот номер. Не поездка б Эльвиры и ее кот, не было бы никакого Саши! И всей той грязи, в которой он ее вымазал! Если бы… не было бы и Думова!

Алена стащила с себя все, даже трусы — пусть тоже повесят проветрятся. А она ляжет спать, пока не растеряла весь сон. И заспит весь этот кошмарный разговор… А потом позвонит Стасу. Просто скажет «привет», назло Светлову!

Но проснувшись и обнаружив на телефоне девять вечера, Алена позвонила матери.

— Ты вообще где?

Дура! Надо было звонить до сна.

— Мама, извини. Я устала и зашла к Полине. Думала на час прилечь, но ты же понимаешь. Я завтра уже приеду.

— Ясное дело, что не сегодня. Мужу сказала?

— Он меня не пасет! Мне скорее Машке надо позвонить, что лэптоп дома и я нот авэйлабл для наших кастомеров.

— Можешь говорить по-русски?

— Ты ведь меня прекрасно поняла. Мам, хватит меня воспитывать. Вот реально, хватит!

Она сбросила звонок и набрала… Пальцы сами стали набирать не те цифры. Нет, она заставила их залезть в память телефона и вызвать номер «Hubby». Муженек ответил сразу и вопросом:

— Спать ложишься или проснулась?

— Проснулась. Слушай, ты там не пугайся, когда увидишь на кредитке гостиницу. Нас не хакнули. Это я просто засыпала на ходу.

— Ты не дома? — встрепенулся Дима.

— Нет, куда я поеду в такую позднотищу! Сейчас поем и попытаюсь снова уснуть. Я в Русский музей собиралась, не дошла.

— Дурында… Я тебя к матери отпустил, а ты по гостиницам шляешься. Дуй с утра домой. Нафиг музей. Приедешь, я тебя в Сан-Франциско отвезу. Там Шагала, кажется, привезли. Лена, я серьезно, — и из голоса Димы действительно исчезли веселые нотки. — Ты должна быть у матери. И вообще могла бы к моей поехать, а не в гостиницу. Не захотела, да?

— Дим, не начинай! Я не могла. Могла бы, домой поехала. Я еле копыта дотащила до Восстания. Я не развлекаюсь тут! Я просто из дома вырвалась. Там ад из-за этой дебильной стиралка! Лучше бы действительно с тобой купили. Меньше вони бы было…

— Хелен, что ты такая грубая?

— Извини. Просто я не понимала, что такое оказаться с мамой без тебя. Мне уже мозги и за врача-мужика промыли. Это я еще не сказала ей, что ты на роды собрался.

— И не говори. Это наш сын. Это наше дело. И нефиг никому ничего объяснять. Ты не обращать народ в нашу секту поехала, а мать с бабушкой увидеть. Засунь свою гордость сама знаешь куда, будь взрослой. Она твоя мать, ты ее еще год не увидишь.

— Я поняла. Хватит меня воспитывать! Все меня воспитывают! Я не маленькая!

Алена швырнула телефон на подушку, но тот не отключился, и она услышала голос мужа, который несколько раз позвал ее по имени.

— Что тебе надо? — спросила она довольно грубо, сама того не желая.

— Обнять тебя, чтобы ты не была такой злюкой. Я хочу тебя видеть. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас лучше не надо. Я голая.

Пауза. Крохотная. Смешок. Короткий.

— Точно не надо. Такую я тебя во сне видел. Каждую ночь вижу. Возвращайся быстрее.

— Через одиннадцать дней.

— Вечность.

— Ай лав ю хани, бай.

И Алена, отключив телефон, снова швырнула его на подушку, и пошла в ванную. Даже вымыла волосы и высушила феном, продолжая вдыхать приятный кокосовый аромат геля для душа. Он, казалось, впитался в кожу намертво. Осталось только расчесать волосы — они стали крепче, на расческу налипла лишь пара волосков. Дело, видимо, в витаминах. Она пропустит пару приемов — ничего страшного.

Полину она проспала. Придется гулять одной. Десять. Наверное, еще можно позвонить Стасу. Хотя, наверное, она опоздала — Светлов скор на гадости!

— Привет. Узнал?

Паузы не последовало.

— Ждал звонка. Надеялся.

Голос все тот же. Боже! Со смешинкой. Не злой, как был во время последней встречи.

— Значит, этот гавнюк все-таки позвонил?! — почти вскричала Алена в телефон, хотя начинала разговор со страхом почти шепотом.

— А ты надеялась, что Светлов изменился?

В голосе нет сарказма. В голосе вообще ничего нет. Смех испарился сам собой. Или благодаря магии Сашиного имени.

— Я не знаю, что он тебе сказал, но я искала Эльвиру…

— Лена, не оправдывайся! — Стас кричал, точно причал. — Мне плевать, почему ты звонила ему. Главное, что ты позвонила мне…

Сердце Алены сжалось. Но голос не пропал.

— Я сказала ему, что не буду тебе звонить. И я не собиралась звонить. Я просто не хотела, чтобы Светлов нагородил тебе с три короба.

Пауза. Длинная.

— Не злись на меня. Пожалуйста. Но, сам посуди, зачем мне тебе звонить?

— Сказать привет. Этого мало? Ты уехала, не попрощавшись. А сейчас снова не даешь возможности поздравить тебя с рождением сына. Поздравляю! Как назвали?

— Стас…

— Ты ведь шутишь сейчас? — перебил он, и Алена вспыхнула, но как с Сашей оправдываться не стала.

— Нет, я серьезно.

— Не в честь меня, надеюсь?

— Просто имя нравится, — протараторила она. — Как у тебя бизнес?

— Лен, я не хочу по телефону. Может встретимся за чашкой кофе, если ты можешь скинуть ребенка бабушке? Или, хочешь, приеду к вам? Ты в деревне? Я сто лет пельменей не ел. А они у вас там вкусные…

— Не надо приезжать! — теперь кричала она.

На глазах выступили слезы.

— Понял. Не буду. Никаких вариантов личной встречи ты предложить не можешь? Ты же знаешь, что я совершенно не умею общаться по телефону. Бери с собой сына. Просто на прогулку. Я присоединюсь тайком. Мама не узнает и муж тоже.

Алена уже утирала слезы, бегущие по щекам. Размазывала вместе с соплями по лицу. Зачем она позвонила? Вот зачем…

— Я, может, выберусь погулять с Полиной, — дрожащим голосом выдала она. — Позвоню и договорюсь…

— Встреча под прикрытием? — он хмыкнул. — Не надоело?

Ее сердце сжалось от намека на Сашу. Такого неприкрытого.

— Мне скрывать нечего, — продолжил Стас, не дождавшись от нее ответа. — Могу даже у вас на кухне посидеть. Какой тортик привезти?

Алена сглотнула. Хорошо, что она все еще была голой. По подмышкам потек горячий пот. Дезодорант «Секрет» выдержал только Сашу.

— Ты сегодня занят?

Пауза. В такое время он уж точно без галстука, нечего ослаблять.

— Это будет уже давно за одиннадцать. Ребенок. Мама. Это глупо. Я освобожу для тебя утро. Во сколько подъехать?

Алена прикрыла глаза, будто собеседник мог видеть их красноту.

— Ты сегодня занят? — повторила она вопрос, и голос не дрогнул. Только малость осип от слез. — Я в городе. Одна. Собираюсь пойти поужинать.

— Куда? — оглушило ее из трубки.

— Что куда?

— Куда мне приехать? — закричал он, и Алена так и представила себе его всклоченные волосы. — Не смей ходить никуда так поздно одна. Я буду у тебя через сорок минут.

— Я не дома. Жду тебя в одиннадцать в чешском ресторане у Восстания. Там вкусное пиво.

— Хорошо. Знаешь же, что терпеть не могу парковаться в центре. Сейчас такси вызову. Не из-за пива.

— До встречи, — сказала Алена уже в выключенный телефон и рухнула лицом в подушку.

На часах медленно менялись значения минут, а она все лежала и не поднималась. В надежде, что так незаметно наступит долгожданное утро. Она позвонит и извинится. Скажет, что уснула. Поверит ей Стас или нет, не так уж сейчас и важно.

Глава 16 «Блюдо под названием Дежавю»

Алена влетела в ресторан — всего пятнадцать минут опоздания, а его уже нет. Или она его не узнала, но такого же не может быть! Алена еще раз обвела взглядом небольшой зал: ни в одном из мужчин она не признала Стаса. Вот и отлично! Если, конечно, он не опаздывает сам: таксист не станет гнать, как ненормальный: ему чем дольше поездка, тем лучше…

Алена прошла к столику, за которым Думов сделал ей самое непристойное предложение в ее жизни — позвал замуж, и взяла у официанта всего одно меню. Сняла плащ и обернулась в поисках вешалки, но нашла его…

— Я буду держать в руках журнал «Огонек». Думала, без плаща не узнаю?

Стас забрал плащ из онемевших рук и сунул в них букет красных роз. Не вручил, не подарил, а будто дал подержать, и Алена тут же передала цветы подскочившему официанту, но на стул так и не села, хотя коленки задрожали, как в юности, а то и сильнее.

Но юностью тут не пахло. Может, Стас не так сильно и постарел, но все же налет мальчишества слетел с него окончательно. Возможно, явись он в футболке и ветровка, она отыскала бы в этом мужчине следы прежнего Стаса. Но в строгом сером костюме с однотонным темным галстуком и в светлом плаще, которым он сейчас на вешалке прикрыл ее плащик, этот мужчина был Станислав Витальевич, если не господин Руссков.

— Ты чего так на меня смотришь? — спросил незнакомец, вернувшись к столику.

Алена думала, что успела отвести взгляд: выходит — нет. Но она уже сидела. И не на прежнем месте, а на стуле Димы. Так лучше, чтобы не сильно мучило дежавю. Зачем она выбрала этот ресторан? Да просто не знала ничего другого в округе! Не в битловский же клуб идти, где она подписала сломавший ей жизнь договор с Александром Светловым.

— Просто испугалась, что сорвала тебя с важной деловой встречи, — выкрутилась Алена. — Скажи, что это не так.

— Это не так. Я всегда теперь так хожу.

— Тебе идет… — она заставила себя улыбнуться. — Извини, что я вот так по- спортивному… Я не думала, что куда-то пойду… И тем более с тобой…

Он не сводил с нее глаз. И она не сводила, не могла. Взгляд приклеился к его лицу: чисто выбрит, коротко подстрижен — без привычных вихров — на висках серебрятся отдельные волоски, на лбу появилась пара новых морщин или это старые так уплотнились?

— Во всех ты, душечка, нарядах хороша.

А голос все тот же: мягкий и ласковый. И улыбка, которой невозможно противостоять.

Алена улыбнулась и скрыла замешательство за простым «спасибо». Хотя и понимала, что это не был комплемент, это было желание Стаса убрать из встречи неловкость. Они ни рук не пожали, ни поцеловались — какое счастье, потому что Алена до сих пор чувствовала под коленкой дрожащую жилку.

Здравствуй, вот это встреча, а говорят, что годы лечат… В голове Алены все настойчивее звучал голос певицы Каролины, как когда-то давно. Да, точно — тот, кто придумал эту сказку, сам не любил и дня… Она любила. Его. Недолго, но любила. Всем сердцем. Но он не понял — или понял, но оттолкнул за ненадобностью. Тогда, не правда ли, в пустыне, вдали от суетной молвы, я вам не нравилась… Ах, Пушкин! Ах, сукин сын! Она понадобилась Русскову лишь в качестве военного трофея в войне со Светловым. Боже, как в этом мужчине уживается свет и тьма, не превращая его в серость… Почему он не слился с толпой, почему…

— Почему одно меню? — Стас протянул через стол руку и попытался его забрать.

— Я решила, что ты меня не дождался.

Алена отдернула руку, и меню провалилось между столом и ее животом.

— Я не дождался, но потом вспомнил, что ты любишь опаздывать, и решил сходить к метро за цветами.

— Да? Как же мы тогда разминулись?

— Как же мы встретились? — передразнил Стас ее серьезный тон.

— Как-то! — ответила Алена слишком звонко. Губа задрожала, и она спрятала заблестевший взгляд в меню. — Я закажу нам единственное приличное здесь блюдо.

— Часто здесь бываешь?

Он издевается? Конечно! Улыбается…

— Часто? Смешно! — не сумела она поддержать игру. — Мне просто посоветовали знатоки чешской кухни, что здесь брать. Будешь пиво?

— Ты, наверное, ничего не будешь? Или будешь? Один я пить не стану. По соку?

— Давай. Как в старые добрые времена…

Она почти прикусила язык, и его слова эхом отозвались в ее ушах:

— Да, в добрые и старые…

Алена сделала заказ и снова осталась со Стасом наедине. Остальные посетители ресторана для них не существовали. Никогда…

— Расскажешь что-нибудь или говорить мне?

— Я люблю тебя слушать… — вырвалось у Алены.

— Любила, ты хотела сказать, — поправил ее Стас довольно резким тоном.

Она кивнул. Как болванчик.

— Я действительно испугалась за Эльвиру.

— Через четыре года? Или в первый раз приехала?

— В первый раз одна. Да так надолго.

— А почему такая честь только Эльвире? Она бы тоже могла тебя поискать, если бы хотела…

— Возможно, не хотела, — не стала оправдываться Алена.

— Или не хотела мешать, — выдохнул Стас очень сильно, и сквозь привычный запах хвои, который обдал ее при встрече, прорвался горький запах табака, а столик не такой уж и узенький.

Алена выдержала взгляд, не хлопнув ресницами. На что он намекает: что сам лично не искал ее, потому что боялся помешать? Но хотел…

Принесли сок. Грейпфрутовый. И после тоста «за встречу» она пожалела о своем здравии. В горле стало противно. Может, конечно, причина в табаке, который ассоциировался теперь у нее лишь с запахом Родины.

— Эльвира нынче Фигаро здесь, Фигаро там. Торчит в Штатах, сколько позволяет виза. Здесь почти все время живет в Москве у сестры.

— Вы общаетесь? — поспешила уточнить Алена.

— Не так чтобы… Переобщались, пока Сашка беспробудно пил.

Алена чуть приоткрыла рот, но ничего сказать не смогла.

— Я не должен был говорить про его запой. Не думай, что я злорадствую. Может, просто тебе станет чуть легче от мысли о том, что ты сильно врезала свадьбой по его гордости.

— Мне плевать, — быстро ответила Алена, боясь, что Стас еще что-нибудь добавит. Например, про себя. — Но я рада, что у него сейчас все хорошо.

— Относительно хорошо. Не голодают, но не шикуют больше. Он не супер-пупер адвокат. Но не пьет. Во всяком случае, Оксана мне ни разу не позвонила за прошедший год. Фирму он, конечно, просрал, но он бы ее не вытащил даже трезвым. А мне этот интернет, сама знаешь, как рыбе зонтик… Да и… Если б я мог просто от них отвернуться, отвернулся бы, но мне стало жалко Оксану. Я боялся, что она снова не выносит с этими нервами. Но она даже переносила. Девчонке уже полтора года. А сколько твоему?

— Почти четыре месяца, — почти не солгала Алена.

— Вот же сумасшедшая баба! Ты чего его притащила через океан, такую кроху?

— У меня каникулы короткие. Я учусь в университете на третьем курсе.

— И справляешься? Зачем?

— Чтобы стать умной, — попыталась пошутить Алена.

— Вот же дурочка! — не шутил Стас.

Он явно вознамерился протянуть к ней руки, но принесли еду, и от Алены не укрылось, с какой злобой Стас взглянул на бедную официантку.

— А у тебя как? — попыталась Алена вернуть его в непринужденный разговор. — Все со своими тетками?

— И с тетками тоже. Да так, всего понемногу. Даже дробилками приторговываю.

Он улыбнулся, она тоже.

— Я постоянно пользуюсь этой дробилкой, — сказала Алена как можно непринужденней. — Это незаменимая в хозяйстве вещь.

— Буду ждать, когда наши хозяйки это поймут, а пока в основном мы скова с финнами. Моя красотка сейчас там живет с мужем, — выделил он последнее слово. — Она мой посредник. Ой, не могу о ней… Дура Маринка, дура…

Это был прежний Стас. Алена тут же вспомнила, как он метался по Невскому, не желая знакомиться с эльфом сестры.

— Если вдруг решишь торговать зоотоварами, обращайся, — заговорила она о глупостях, чтобы выгнать из головы непрошеные воспоминания. — Я найду тебе поставщиков. У меня их много.

— Вот как? — в голосе Стаса впервые проявилась заинтересованность. — С этого места поподробнее, пожалуйста. Чем это моя Леночка занимается в свободное от учебы и семьи время?

Алена не сразу сумела ответить, потому что в ушах тройным эхом продолжало звучать это ласковое «Моя Леночка». Какое счастье, что не Ленусик!

— Только не смейся! — подняла она руку с вилкой почти к самому носу.

— Я над тобой когда-нибудь смеялся? — в голосе снова железная серьезность.

— Но это действительно смешно… Мой бизнес…

— «Мой бизнес» — это уже звучит серьезно. Ну, я слушаю, — и Стас действительно превратился в слух.

Она рассказала, как совершенно случайно во время прогулки они с Димой наткнулись на русскую пару. Слово за слово познакомились. Пошли вместе на выставку собак. Маша до этого подарила пуделиному клубу веб-сайт. На выставке они встретили бабушек, которые валяли из шерсти бантики для собачек. И Маша просто прикрутила к сайту информацию о них и возможность приобрести заколки онлайн. Потом ей стали писать другие умельцы, и уже затем сама Алена для учебного проекта сделала исследование рынка подобных товаров. Потом они перебрали с калифорнийским вином и раскрутили Диму на деньги — он согласился профинансировать собачий проект. Теперь они давно вернули ему долг и выгнали из учредителей, потому что он постоянно их подкалывал.

— И правильно, что выгнали, — перебил Стас как-то слишком уж зло. — Над бизнесом смеяться нельзя.

Алена перестала улыбаться.

— Но бизнес сам по себе такой смешной. Но теперь я не справляюсь со складом одна. Надо нанимать людей. Это уже серьезный шаг. И я немного боюсь оступиться.

— А ты не бойся. Упала, встала, пошла дальше. Колготки всегда можно купить новые.

Все он помнит, все… И у Алены снова защипало глаза.

— Я не ношу колготок. У нас почти всегда жара. А когда холодно, влезаю в джинсы. У нас и серьезные мужики в футболках на совещаниях сидят и договоры заключают… Только автодилеров и увидишь в костюмах…

— Ну извини… Побуду для тебя автодилером… Или снять пиджак?

Алена поджала губы. Не хотела обидеть. Хотела пошутить. А тут минное поле какое-то: то он ее заденет, то она его… Он, может, и специально, а она уж точно нечаянно, потому что дура.

— Снимай! — зажмурилась Алена на секунду, чтобы высушить глаза. — Не деловой же ужин!

Стас поднялся, снял пиджак и повесил на спинку стула. Но когда потянулся к галстуку, вдруг замер, и уже не только под Алениным взглядом, но и людей с соседних столиков. А она молчала — не кивала, просто смотрела. Живот сделался каменным, а ведь не время еще для тренировочных схваток, рано… А по другой причине ему сжиматься поздно.

И все же Стас развязал галстук и сунул в карман пиджака. В расстегнутом вороте показались светлые волоски. Майки ка нем не было.

— Так лучше? — уселся он на прежнее место, но уже не прежний, а совершенно новый или наоборот старый. — Теперь я похож на сУрьезного американского мужика?

Алена улыбнулась. Как тут не улыбнешься! Улыбка у него заразительная. Он снова прежний, будто не было этих четырех лет. Вернее, четырех с половиной. Сашу тоже надо вычеркнуть.

— Слушай, бери таких, как Эльвира. Им все равно в Штатах делать нечего…

Алена даже не сразу сообразила, о чем тот говорит. Она уже забыла, о чем говорила сама. Какой бизнес? О чем вы!

— У почти всех бабушек гостевая виза. По ней работать нельзя даже за наличку. Я не стану нарушать закон…

— Ты на что-то намекаешь?

Он по-прежнему улыбался во весь рот.

— Я работала у тебя бухгалтером.

— Скучаешь по тем временам?

Вопрос был задан резко и быстро, и горло Алене снова перекрыл кислый ком. Она перекрестила на почти полной тарелке вилку с ножом и попыталась отшутиться от воспоминаний.

— По твоему кофе. Скучаю. Старбакс у нас отстой.

— Приезжай в новый офис. Там, конечно, аппарат стоит. Но я по старой дружбе взобью для тебя пенку ложкой.

Губы дрогнули и пришлось сложить их в улыбку, чтобы прогнать напрашивающиеся в гости слезы.

— Вряд ли выберусь. Спасибо. Но тут точно кофе брать не буду.

— Поздно для кофе. Полночь. Ты совсем загулялась, мамаша, гляжу. Хотя да, не перестроилась, поди? Ключи от дома не забыла?

Да ничего она не забыла! Только почему и он все помнит?!

— Нет, не забыла.

Алена сдернула со спинки стула рюкзачок и потрясла гостиничным ключом.

— Это еще что такое? — лицо Стаса окаменело.

— Ключ от номера гостиницы «Октябрьская»…

— Я не слепой! — крикнул он чуть ли не на весь ресторан, и на их столик снова обернулись.

— Ты спросил про ключ, — прорычала Алена, прочитав все его мысли в его потемневших глазах. — Я ответила, что не забыла. Макс играет в Германии, комнату бабушка сдала, а сама живет с моей мамой. К свекрови не завалишься утром, не поймет. А я хочу посмотреть с воды, как разводят мосты. Я никогда не видела этого. Да и сейчас не хочу ночью спать.

Стас опустил глаза и сжал губы. Алена смотрела на него победоносно. Нет, ее покоробило от мысли, что он подумал, будто она решила затащить его в постель. Но что еще он мог подумать после бесчисленных гостиниц, которые снимал Светлов…

Взгляд Стаса просветлел.

— Ты собралась на пароходик одна?

— Я прозевала Полину.

— И позвонила мне? — перебил Стас.

— Нет, — ответила Алена честно. — Но если ты готов пойти со мной… Я буду очень рада. Мне одной действительно некомфортно, если, конечно, тебя не ждут дома…

— Меня не ждут, — отчеканил он. — У меня на пальце нет кольца, если ты не заметила.

Алена вздрогнула и ужаснулась охватившей ее радости. Что же она: неужели злорадствует. Да как же так можно…

— Столько ведь лет уже прошло, Стас. Неужели все никак?

— Ты про себя? — прорычал он и сузил глаза.

— Я про твой развод, — Алена сумела выдержать его взгляд.

— Было. Почти год. Но потом разбежались, — он смотрел ей в глаза. — Слишком стелилась она передо мной. Только бы не бросил. Бабам нужны деньги, увы… Альбина, кстати, замуж вышла. У нее сыну два с половиной года. Я за нее рад. Слушай, а не холодно тебе будет на Неве? В плащике?

— Если не сейчас, то никогда. Смотри на это так. Ну, у меня реально нет выбора.

— Выбор, Лена, есть всегда.

— Хорошо. Я выбираю корабль. И тебя. А ты? Что выбираешь ты? Бизнес? У тебя с утра встреча?

— У меня уже сейчас встреча. С тобой. Я выбираю тебя. Бизнес никуда не денется, а ты улетишь. Журавликом в небо! Давай. Выпьем коньяка на кораблике, если замерзнем. Шевелись! Шевелись! А то мосты разведут без нас.

И Стас пошел расплачиваться за ужин.

Алена смотрела ему в спину, снова затянутую пиджаком. Это уже было. В прошлой жизни. Много-много раз. В настоящем ему места нет. Зачем только она позвонила? Зачем?

Глава 17 "Вот как разводятся мосты"

Стас поймал попутку, чтобы доехать до пристани. Распахнул заднюю дверь машины и, когда Алена без всякой мысли села сбоку, попросил продвинуться. Вот даже как… Ведь не скажешь ему, что ее мутит от выкуренной им наскоро сигареты. И себе не скажешь, что дело только в табаке — слишком долго врала, но ведь это действительно вредно для ребенка. Пока Стас дымил в сторону, она почти ничего не чувствовала — спасала улица, но в салоне автомобиля от него не отвернешься. Даже если против воли, даже ради здоровья ребенка. Глаза в глаза и руки в руки. Стас наконец сделал то, от чего отвлекла его официантка.

— Ты ледяная, — прошептал он, растирая ее онемевшие совсем не от холода пальцы. — Куда тебя несет на Неву?

Он усмехнулся. Она — сжала губы и с трудом выговорила:

— Но я хочу…

— Хочешь…

Не сводя с нее глаз, Стас поднял ее руки к своим губам. Сердце Алены замерло, но поцелуя не последовало: Стас просто начал на них дуть, точно на морозе, а потом снова многозначительно покачал головой:

— Ты всегда хочешь не то…

Она не стала уточнять многозначность его фразы, просто спрятала взгляд в дрожащих под плащом коленях и вырвала руки. Стас не стал удерживать ее — сразу отпустил. Но не успел ничего сказать. Алена перебила его мысли не из страха получить неприятный комментарий на свои действия, а потому что действительно только сейчас обнаружила отсутствие роз.

— Мы забыли букет!

— Не мы, а ты, — теперь уже перебил Стас.

Он прав — не мы, их не существует.

— Хорошо, пусть будет «я забыла»…

Он снова усмехнулся.

— А я хотел, чтобы ты забыла, — улыбнулся Стас и вдруг сделался абсолютно серьезным. — Потому что хочу держать тебя за руку, а не смотреть на твое лицо через целлофан.

И действительно сжал пальцы ее правой руки, да с такой силой, что обручальное кольцо врезалось ей в палец, но Алена не пикнула, ее губы и без кольца были стиснуты из-за страха выдать себя. Откуда снова это тепло, граничащее с ледяной дрожью, которое заполнило все ее существо за долю секунды?

— Иначе мне не верится, что ты рядом. Господи… — Стас неожиданно прикрыл глаза, и Алена в краткую передышку сумела облизать пересохшие губы, без помады они все потрескались. — Утром я думал, что это будет обычный пустой день… Вечером думал, что напьюсь, если она не позвонит…

— Ты разве умеешь напиваться? — едва шевелила губами Алена.

— Ты научила… Но я выкинул при переезде тот недопитый виски и сказал себе: все, больше никогда. Но сегодня купил новую бутылку и почти ее открыл…

Алена только сейчас заметила, что взгляд у него с поволокой.

— Почти? — дрожащим голосом переспросила она.

— Ну не почти, — и он вдруг рассмеялся. Совсем по-простому, как прежде. — Подловила, да? Все время забываю, что ты уже не девочка…

Он вдруг погладил ее золотое кольцо и выпустил руку. Алена тотчас сцепила пальцы в замок — ведь не станет же он их разрывать. И он не стал. Откинулся на свой подголовник и уставился в подголовник пассажирского сиденья. Она не смогла проделать того же: чувствовала спинку только лопатками из-за неснятого рюкзачка. Спину ломило, жутко…

— Я бы тебя не отпускал на месте мужа, — вдруг выдал Стас сипло, и все внутри Алены снова сжалось. — С такой крохой. Неужели ему не страшно было?

Алена едва слышно выдохнула.

— Дима меня отговаривал, но я все равно настояла на поездке.

— И как он сейчас без тебя?

— Дима? — удивилась Алена и тут же поймала насмешливый взгляд Стаса:

— Стас. Маленький Стас, — тут же зачем-то уточнил он.

Впрочем, хорошо, что уточнил, а то Алена уже забыла как назвала нерожденного еще сына.

— Спит. У него две няньки: бабушка и прабабушка. Зачем ему мама?

— И то правда… — Стас снова тихо засмеялся. — Зачем ему мама? Мне его мама сейчас куда нужнее…

У Алены снова внутри все задрожало. О чем он думает, о чем? Она и раньше не понимала его даже при ежедневном общении, а сейчас, через четыре года, перед ней был человек, лишь внешне напоминавший Стаса. Кто он теперь такой?

— Приехали! — объявил водитель, догадываясь или не догадываясь, что спас случайных пассажиров от неслучайных вопросов.

Стас протянул ему деньги, сказав «без сдачи», и, выйдя из машины, протянул Алене руку, совсем, кажется, не думая, как той будет неудобно выползать через одну с ним дверь… Хотя это правильно, ведь нельзя же выходить на проезжую часть.

— Знаешь, я теперь не могу сидеть рядом с водителем, — затараторила Алена, чтобы Стас не сказал ничего нового, связанного с его крепким рукопожатием. — Хочется схватиться за руль…

— Или за ручник! — он не усмехнулся, голос его прозвучал зло.

О чем он сейчас подумал — о том, как встречал ее в аэропорту из Болгарии?

— Да нет, я просто закрываю глаза. Знаешь, — голос ее дрожал, и Алена не знала, что говорить дальше и как вообще можно произносить в его обществе хоть какие-то слова, когда рука в его ладони леденеет, как и виски. — Там даже на переходе останавливаются чуть ли не за пять метров от белой черты…

— Хорошо водишь?

— Тьфу-тьфу-тьфу, почти четыре года без аварий… Сдала, правда, только с третьего раза. Первый раз сглупила — мне сказали, что главное, держать скоростной режим. Ну я и ехала на пару миль меньше дозволенного. Мне сразу вынесли вердикт: боится скорости, нужны часы накатки. Я накатала и вечером перед пересдачей снесла нахрен водительское зеркало — все пыталась поближе подъехать к шлагбауму на парковке.

— И как? Подъехала?

— Угу… Зеркало Дима заменил. Уже потом. А на завтра попросили у друзей машину. Мне дали Мерс, и меня трясло теперь не только от самого экзамена. Я боялась чего-нибудь в ней сломать. Тестер начирикал что-то в бумажке по типу ненужного притормаживания и наезда на поребрик, а в конце сказал: рано тебе, девочка, на такой дорогой машине ездить.

— Там что, не на машине инструктора сдаешь?

— На своей… Ну, а в третий раз я чуть в аварию не попала. Придурок меня подрезал, но у нашей Тойоты прекрасные тормоза оказались. Я в этот раз сдавала женщине. Она сказала, что я не знаю самого главное правила «дай дорогу дураку», и дала права в итоге. Я это правило выучила, но ездить у нас действительно легче, чем у вас…

— У вас, у нас… — передразнил ее Стас, подбираясь пальцами к самому запястью.

— Совсем уже американка.

— Нет, еще два года паспорт ждать.

— Ну так, значит, там пока у них, а тут пока у нас.

— Да я в сумме и двух месяцев здесь не была за последние годы. Мама говорит, у меня даже акцент появился.

— Нет у тебя никакого акцента. Не слушай маму… Впрочем, ты никогда ее не слушала, — добавил Стас зло и бросил ее руку.

Не отпустил, а именно бросил. Хотя и была веская причина для расставания — надо было платить за пароходик. Народу мало. В основном туристы. Алена не знала, Стас нарочно выбрал не увеселительный кораблик или просто спешил увести ее с ветра. На палубу выйти он ей не позволил. Впрочем, она не пошла бы туда и сама. С воды действительно дуло, но холодно было не только от невского ветра: Стас заморозил ее льдом своих слов.

В ресторане с ней сидел совсем другой человек. Эти полчаса изменили его до неузнаваемости. Или не полчаса, а четыре года — она просто только сейчас хорошенько к нему пригляделась. К морщинам добавилось еще больше цинизма. Из господина Не-такого-как-все, он стал таким же как все, у кого в России в карманах водятся деньги.

— Не согрелась? — спросил Стас чуть потеплевшим голосом, и в ответ Алена лишь пожала плечами. — Сейчас вернусь.

Они уже отплыли — куда он? К бару? Только не коньяк — и Алена уже почти закричала ему в спину, но голос сам собой пропал, когда Стас на секунду к ней обернулся. Да ладно, она помочит губы для вида и скажет, что такое крепкое не пьет. А ему после виски хуже уже не будет.

— Чай? — даже удивилась она, когда он поставил на столик две чашки.

— А ты чего ждала? — Стас улыбнулся в полный рот. — Обещанного коньяка? Так еще есть время.

— Я не пью коньяк, — поспешила откреститься Алена.

— А вообще пьешь?

— Ну, там все вино пьют. А крепче не пью. И не люблю, когда пьют другие. Ты знаешь причину.

Стас кивнул.

— Как там мать одна? Как понимаю, Макс ее тоже не особо навещает?

— Да он и обо мне забыл. Даже не приехал. Я его два года не видела. Бред какой- то. Сказал, на пересадке меня перехватит. А нахрена он мне сдался? На пять минут…

— Зря ты так, — Стас развалился на диванчике и почти касался ухом приподнятого плеча. — Иногда и одной минуты хватает. Я рад, что мы встретились. Рад…

Алена отвела взгляд и поскорее схватила кружку. От чая не шел дымок, и она сразу сделала большой глоток. И с трудом проглотила.

— С коньяком, да? — спросила она просто так, ведь прекрасно чувствовала в чае градус.

— Рижский бальзам. Тебе надо согреться.

— Я не могу пить…

— А чего не можешь? Ты ж не кормишь, раз ребенка на два дня бросила.

Сказать правду — спросит, чего лгала? Да ладно, выпьет алкогольный чай. Доктор разрешил ей даже бокал вина пару раз в неделю, но она не пила. Пару раз на встречах пригубила и только. А тут бальзама на чашку не больше пятидесяти грамм будет.

— Я ж пить не умею, — улыбнулась Алена вымученно. — Еще начну глупости говорить.

— А я, может, этого и добиваюсь, — Стас улыбался и крутил по столу чашку. — Чтобы ты стала прежней дурочкой и не играла роль взрослой мамаши.

Алена сжала свою чашку двумя руками — и пальцы наконец согрелись. А, может, ее согрел праведный гнев на его слова.

— Ты меня дурой считал?

Стас пожал плечами.

— Ты хочешь правду или чтобы обидно не было?

— Правду.

— Дурой. Нет, — он подмигнул ей. — Дурочкой. А себя — мудаком, который был настолько слеп, что не видел, как другой мудак лечит тобой свою вечную депрессию. Знаешь, — Стас запрокинул голову на бортик дивана. — Как же мне хотелось набить ему морду. Я только боялся, что не остановлюсь на этом. Возьму и вообще пристрелю.

— Хорошо, что ты этого не сделал, — проговорила Алена шепотом и уткнулась в чашку.

Она пила жадно, уже не различая вкуса алкоголя.

— Светлов сам себя укокошил. Бог не фраер. Я даже уверовал в него.

— Он сказал, что Еве лучше, — Алена не могла заставить себя назвать Светлова по имени. — Это правда?

— Я ее не видел. Эльвира говорила, что да, девочке лучше. Лена, — Стас вдруг подался вперед и чуть не свернул локтями свою чашку. — Откуда он появился, этот твой Дима?

— Мы познакомились с ним в Болгарии, — не стала лгать Алена.

— Светлов сказал другое…

— Потому что я не сказала ему правду.

— А мне ты вообще ничего не сказала…

Алена опустила глаза.

— Извини… Тебе я не смогла бы соврать.

— В Болгарии и что? — не отступился Стас. — Откуда свадьба?

— Ради американской визы. Иначе бы мне ее было не получить…

— Зачем тебе сдалась Америка? С чего вдруг? Это твой брат хотел свалить…

— Мне сдалась не Америка. Я ехала с Димой. А он решил там работать. Штамп же ничего не значит, — она демонстративно погладила свое кольцо. — Мы пожили с ним и поняли, что нам вместе хорошо.

— Ты его не любишь?

Алена вскинула глаза. Как же она ненавидит этот пронзительный взгляд. И разве господин Руссков поставил в конце фразы знак вопроса?

— Теперь люблю. У нас с ним ребенок. Зачем ты это спрашиваешь?

Она увидела, как Стас то ли прикусил, то ли облизал губу, то ли просто тянул с ответом.

— Да просто пытаюсь тебя понять, — наконец выплюнул он через стол, и Алена лишь силой воли удержала спину ровной и не откинулась на спинку своего диванчика и не закрылась руками. — Все четыре года пытался понять. Да вот не то, оказывается, понимал. Все думал, чего ж ты к Светлову в постель прыгнула, если твой жених просто уехал, можно сказать, уплыл в дальнее плавание. Все думал, как же я в ней ошибся… Спасибо, что сказала правду. Спасибо, Леночка, за правду. Значит, не ты сучка, а все-таки я мудак, что не оградил тебя вовремя от Светлова. Ты ж от него сбежала, да?

— От вас обоих! — вырвалось у Алены против воли, или это чай с бальзамом развязал столько лет крепким узлом завязанный язык. — Я не переходящий приз.

Стас убрал со стола локти и снова откинулся на спинку дивана. Только головы не запрокинул — так и буравил ее взглядом, и Алена чувствовала, как у нее начинают гореть уши.

— Вот, значит, как ты обо мне думала.

Она опустила глаза и стиснула кружку с явным желанием расплющить керамику.

— Возьми мой чай. Я даже не отпил. И в нем нет бальзама. Мне и без алкоголя жарко…

Стас действительно поднялся, скинул плащ и швырнул его к окну.

— Пей чай, пока горячий. А я пойду покурю.

Он вышел на палубу. Алена уткнулась в чашку, делая глоток за глотком, будто страждущий в пустыне, потерявший надежду отыскать оазис. Сейчас ей точно понадобится туалет, и лучше сходить туда, пока нет Стаса. А по возвращении, заметив краем глаза его сгорбленную фигуру у поручней, Алена вспомнила, что пачка лежит в кармане плаща. Он забыл про это и не решается вернуться, чтобы не смущать ее. Она схватила плащ, достала пачку, проверила наличие зажигалки, и вышла на палубу.

— Ты забыл…

Она позвала тихо, но он обернулся и выпрямился, опершись на поручни теперь уже спиной.

— Спасибо, — Стас одной рукой забрал у нее сигареты, а другой схватил за запястье. — Ну куда ж ты без плаща. А, впрочем, поздно, — он притянул ее к себе и, развернув лицом к мосту, перекрестил руки у нее на животе, который Алене, конечно же, не удалось втянуть. — Смотри развод мостов, за этим же ты потащила меня на корабль.

Алена тихо сглотнула, вперив взгляд в поднимающиеся пролеты Дворцового моста.

— Я тебя никуда не тащила…

— Не придирайся к словам. Хотя бы сегодня…

И Стас прижался гладко выбритой щекой к ее ледяной щеке, уткнувшись подбородком ей в плечо. Через секунду его хватка сделалась еще сильнее, и Алена впечаталась мокрой спиной ему в грудь.

Глава 18 "Двое утопающих"

Мосты давно развели, а руки Стаса так и остались сведенными на животе Алены. Она ничего не говорила — стояла ни жива, ни мертва, чувствуя через плотную футболку жесткий угол пачки сигарет. И бабочек в животе, но не тех, которых вызвал давным-давно поцелуй в подъезде и другой — на лестнице. Это толкался Димин сын, прогоняя от мамы чужого дядю. Но его мама как раз больше всего на свете боялась окончания объятий. И продолжения разговора.

— Господи, какая ж ты у меня ледяная! — точно очнулся Стас и подтолкнул ее в сторону двери, да так стремительно, что Алене пришлось распластать по внешней стенке каюты всю пятерню, чтобы устоять на дрожащих ногах. — Я покурю и вернусь.

Кури и не возвращайся — стучало в голове у Алены. На негнущихся ногах она дошла до диванчика, даже не заметив, сколько людей еще внутри. Какая разница, когда рядом Стас? Она видит лишь его и никого больше. Как теперь расстаться? С какими словами? Они сейчас причалят и что дальше? Просто попросить проводить до гостиницы и забыть встречу, как страшный сон?

— Согрелась?

Алена держала пустую кружку дрожащими пальцами, совсем забыв про плащ. А Стас накинул на ее плечи оба, и свой тоже. Как же быстро он вернулся — выкурил сигарету в одну затяжку. Она поморщилась — не от его близости, а от запаха табака.

— Стас, сядь, пожалуйста, напротив.

Она сидела почти с самого краю диванчика.

— Я и не собирался садиться с тобой рядом, — огрызнулся он.

Алена вскинула голову: он по-прежнему опирался рукой на спинку ее диванчика.

— Я просто отвыкла от табака. Отойди…

— Извини. Все никак не брошу… Нервы, — закончил он уже на своем прежнем месте. — Все очень и очень нервно на работе.

— Зато ты не пьешь. Молодец.

— Не пью. Но только лишь потому, что постоянно за рулем.

— Кстати, у меня тоже Форд, — Алена поспешила зацепиться языками за нейтральную тему. — Хотела Мустанг с откидывающимся верхом, но когда мы пошли покупать, была только механика. Я могу только на автомате ездить… Пришлось брать Фокус.

— У меня уже не Форд, — ответил Стас коротко, и Алена поняла, что тот не собирается развивать автомобильную тему дальше. — Согрелась? Или взять еще чаю? Может, коньяка? С лимоном. Или снова в чай?

Алена замотала головой.

— Нет, я не хочу. Скоро причалим и домой… Тебе тоже пора домой. Рано небось вставать.

Она снова уловила непонятное движение его губ.

— Уже гонишь? — слетел с них плевок в ее сторону. — Ты же спать не собираешься пока, кажется?

— Но я пойду греться в гостиницу, — Алена с трудом удержала подбородок на месте. Очень хотелось тронуть им шею и заодно зажмуриться.

— Там, думаю, ресторан еще не закрылся. Ты же почти ничего не ела у чехов. Ну, бар-то точно должен быть открыт… Или, в крайнем случае, вытерпим шум ночного клуба. Ну, и гостиничный холл никто не закрыл уж точно. Лена, — проговорил Стас жестко. — Я не хочу расставаться с тобой прямо сейчас. За четыре года четыре часа — это очень и очень мало. Для меня, во всяком случае. Но если я тебе противен, скажи — и я уйду.

Алена сжала губы, но потом все же сумела их разлепить.

— О чем ты хочешь со мной говорить, Стас?

Он пожал плечами, скинув напускную серьезность.

— Да о чем угодно, дуреха! Я же могу просто слушать. Мамы любят говорить о своих детях. Я с удовольствием послушаю про твоего сына. Переворачивается уже, да?

— Нет, — отрезала Алена.

— Понял. Устала. Вырвалась из дома совсем не для того, чтобы говорить о детях. Хочешь потанцевать?

— Я не умею. Ты, кажется, тоже.

— Ну, тогда нам не будет друг перед другом стыдно, — почти рассмеялся он. — Ты хоть не назовешь меня неповоротливым медведем…

— Не могу. Я привыкла к тишине. От курева и громкой музыки у меня разболится голова.

Стас нахмурился.

— Лен, я постараюсь больше не курить. И у меня должна быть жвачка. Проверь в кармане.

Алена сунула руку в карман плаща и, когда достала упаковку Орбита, не смогла сдержать улыбки.

— Ностальгия…

— Там много. Бери себе тоже.

Она взяла одну для себя и протянула другую серебристую пластинку Стасу. Он бросил обертку в пустую чашку. Она тоже. А через пять минут и саму жвачка.

— Отвыкла, — извинилась она, и Стас выплюнул свою тоже.

— И не привыкай. Давай догуляем до Лиговки? В двух плащах тебе не будет холодно.

— А тебе в одном пиджаке?

— Нет… — ответил он таким тоном, что уши Алены просто обуглились. — По рукам?

Стас протянул через стол руку, и Алене ничего не оставалось, как пожать ее. Однако рукопожатие разорвать у Алены не получилось, потому что Стас подтащил ее руку к губам и поцеловал.

— Мы пока еще не деловые партнеры, а просто старые друзья.

Она осторожно высвободила руку. Кораблик причалил к пристани. Стас сунул в карман пиджака лежавшую на столе пачку сигарет и подал Алене руку, но она для начала застегнула на себе оба плаща. Делала она это торопливо, боясь помощи от Стаса, но тот не лез и терпеливо стоял в шаге от нее.

— Отлично выглядишь, — улыбнулся он одобряюще, хотя Алену нисколько не смутил получившийся наряд.

Ей было не по себе от другого — близости Стаса, от его руки на ее локте. Она не может — не имеет права так реагировать на него. Ей не девятнадцать лет, она замужем и в животе у нее растет ребенок от другого мужчины. Внутренний голос чуть не сказал — от чужого мужчины.

Они уже отошли от Невы на приличное расстояние и сделалось значительно теплее. Желая срезать путь, вошли во дворы Капеллы. Здесь, вдали от Невского, все спало: вокруг царила ночь и тишина. Алена со Стасом шагали почти беззвучно. Она вообще слышала только собственное бешеное сердце. Его рука отпустила ее руку и уже которую минуту пыталась прощупать через два плаща позвоночник, то забираясь под рюкзачок, то спускаясь обратно к поясу.

Алена свела лопатки, но уверенности это не придало. Она не могла идти дальше, ноги отказывались ее нести, и если бы в эту секунду Стас не развернул ее к себе, Алена рухнула бы — прямо на мостовую, а не в его объятия.

От ментола, точно от лука, защипало глаза. Алена зажмурилась — да и куда смотреть: ночь, двор, нет даже одинокого фонаря. Зато есть горячие губы, о которых она не вспоминала, но и не пыталась забыть. Холодный ремешок часов скользнул Алене по шее змеем-искусителем, но она даже не пыталась противостоять ему. Она не стояла на ногах — она не балерина, чтобы простоять вечность на носочках. Наконец руки Стаса отыскали позвоночник, сомкнулись на талии и оторвали Алену от земли. На мгновение, на два или целых три… Она не пыталась считать, она не пыталась дышать — и не хотела больше твердо стоять на ногах. Стас закружил ее по двору, или голова кружилась сама. Алена отвечала на поцелуй так жадно, словно губы Стаса были последней соломинкой, удерживающей ее на плаву. Нет, они-то и тащили ее в гибельную пучину разбушевавшихся в душе страстей.

— Лена!

Стас сам задохнулся от головокружительного поцелуя и, продолжая держать Алену на весу, откинулся назад, чтобы увидеть ее глаза. До сих пор закрытые.

— Лена, что мы делаем? Что мы сделали? Что мы наделали? Оба!

Он вернул ее на землю, и она камнем упала на дно пустого колодца реальности, продолжая из последних сил цепляться за шею Стаса. Нет, он сам не отпускал ее

— сейчас его руки еще сильнее прижали Алену к вздымающейся груди. Она топчет его ботинки, но он даже не пытается освободиться.

— Лена…

Она не хочет открывать глаз. Не может. Не должна. Но ресницы для слез не преграда, и вот уже слезы градом катятся по щекам.

— Ленка!

Он отпустил ее, потому что ему понадобились руки, чтобы высушить ее щеки, но годами сдерживаемых поток не так-то просто остановить.

— Не плачь, моя девочка, не надо…

Она пытается открыть глаза, но это выше ее сил. Она до боли закусывает губу и находит дрожащими пальцами лацканы пиджака. Его руки теперь собирают в хвост ее волосы, причиняя нестерпимую боль. Он не может остановиться теребить их, она тоже не может его остановить — не хочет.

— Лена, не уезжай! Слышишь? Я воспитаю твоего сына как своего. Лена, я тебя люблю. И ты любишь меня. Я это вижу, я это знаю, я это чувствую.

Алена по-прежнему молчит и только сильнее прижимается к его груди.

— Лена, ты снова молчишь? Ну сколько можно!

Лацканы пиджака выскользнули из ее пальцев, и ладони нашли волосы — пусть стриженные, но по-прежнему густые. Стас стоял перед ней на коленях, носом вжавшись в грудь, в которой продолжали клокотать рыдания. Алена не могла говорить — просто гладила его по волосам, без остановки.

— Лена!

Стас откинул голову: его глаза горели ярче любых фонарей, ярче фар! В их свете Алена видела, как напряженно сошлись у переносицы брови, как изогнулись на лбу морщины… И чувствовала, как сильные пальцы сжали раздавшуюся от беременности талию. Она видела все это и не хотела видеть, но и зажмуриться не могла.

— Если бы я только знал про этого Диму, этой свадьбы никогда бы не было. Но, Лен, все разводятся, и это нормально. Да, мы просрали с тобой пять лет, но впереди же не одна ночь. Впереди у нас вся жизнь.

— Я не могу… — одними губами и рыданиями проговорила Алена.

— Одна не можешь, а со мной сможешь. Я все сделаю. Я найму адвоката. Все решится как-нибудь. Все образуется.

Он приподнялся с колен, наткнулся на ее губы, и выпрямился уже с ней на руках, не разрывая поцелуя, горького от табака и слез.

— Мне холодно, — проговорила она срывающимся голосом, когда Стас выпустил ее губы, но все еще продолжал касаться кончиком носа ее мокрого лба. — Как же мне холодно!

Ее била дрожь, и это не укрылось от взгляда Стаса. Он обнял ее на секунду и, отстранившись, потащил под арку прямо на руках.

— Сейчас поймаем машину… Может, прямо здесь получится, на Желябова…

— Пусти! Я сама… — взмолилась Алена, чувствуя, как внутри нее от бега все трясется и подпрыгивает.

Стас опустил ее на тротуар и прямо поволок дальше, потому что идти она не могла. Но пришлось чуть ли не до универмага ДЛТ, мимо закрытой на ночь пышечной, пышек из которой так хотелось еще недавно. Сейчас хотелось лишь одного — уткнуться Стасу в грудь и плакать, плакать, плакать…

— Нет! — встрепенулась Алена, когда Стас назвал водителю странный адрес. — Я не хочу к тебе!

— Лена! — остановил он ее строго.

— Нам в Октябрьскую, пожалуйста! — выкрикнула она через голову Стаса.

Но машина не тронулась с места. Водитель среагировал лишь тогда, когда гостиницу подтвердил Стас. С началом движения Алена отодвинулась к окну и начала судорожно вытирать дрожащими руками заплаканное лицо, чуть было не воспользовавшись для этого рукавом чужого плаща. Впрочем, это всего лишь вода, пусть и соленая — косметики на ней ноль.

— Лена, в чем дело? Ты что-то оставила в номере? Что-нибудь нужное?

— Я не поеду к тебе, — повторила Алена и сгорбилась в сторону окна.

— А я не поеду в гостиницу. Я думаю, ты понимаешь причину.

Она кивнула. Он мог увидеть это по ее профилю, к нему она не повернулась.

— Лена, я не пьян, — Стас тронул ее за плечо и, когда Алена снова не среагировала, рывком развернул к себе. — Я сказал все, как есть. И не надо сейчас заливать про любовь к мужу. Хорошие жены так не целуются, ясно?

Она кивнула и проговорила тихо:

— Отпусти.

Он отпустил.

— Лена…

— Поздно, Станислав Витальевич, поздно, — голос Алены задрожал еще сильнее, когда она начала читать пушкинские строчки: — А счастье было так возможно, Так близко!.. Но судьба моя Уж решена. Неосторожно, Быть может, поступила я, — Алена проглотила ненужные слова, ее мать ни о чем не молила, кроме как не связываться с самим Руссковым! — Я вышла замуж. Вы должны, Я вас прошу, меня оставить; Я знаю: в вашем сердце есть И гордость и прямая честь. Я вас люблю (к чему лукавить?), но я другому отдана; Я буду век ему верна.

Стас не перебивал, только выстукивал по подголовнику пассажирского сидения нетерпеливый такт. Сейчас он подголовник сжал двумя руками:

— Лен, я же не настолько неуч. «Онегина» я в школе читал. И так же ты знаешь, что у меня на все имеется собственное мнение. Так вот, — он выдержал паузу, которая по протяженности всего чуть-чуть не дотянула до театральной. — Татьяна полная дура. Тебе, Смыслова, не надоело быть дурой? Может, пора уже начать соответствовать фамилии и наполнить свои действия хоть каким-то смыслом?

— Я — Думова, — прошептала Лена, потеряв голос.

— Тогда подумай. Хорошенько подумай над тем, что я тебе сказал.

— Над чем? — теперь аж выкрикнула Алена. — Над тем, что ты не в состоянии устроить свою личную жизнь? Поэтому хочешь разрушить мою? Лишить моего ребенка отца, который его безумно любит…

— Да только ты-то его не любишь!

— Люблю!

Алена зажмурилась, будто Стас мог ее ударить.

— Хватит врать! Вот честно, хватит врать. Я сыт по горло твоей ложью! Лена, повзрослей наконец. Прими хоть раз в жизни правильное решение!

Он отлепил руки от подголовника, и Алена инстинктивно вжалась в спинку кресла

— рюкзачок распластался по ее спине, от которой уже вряд ли можно было отодрать кофту.

— Какое? Пустить тебя к себе в постель?

— В жизнь! — огрызнулся Стас. — Твоя постель мне нахрен не нужна.

— Я в курсе! Ты мне это очень наглядно объяснил, когда никого, кроме тебя, в моей жизни не было. Тогда, не правда ли, в пустыне, вдали от суетной молвы…

— Да заткнись ты! — Стас так резко отвернулся к своему окну, что машину подбросило, казалось, не на выбоине, а от его телодвижений.

Молчать оставалось не больше минуты. Как только машина затормозила, Алена схватилась за ручку, чтобы выйти первой. Здесь нет других машин на соседней полосе. Но здесь есть Стас, и они столкнулись перед капотом. Сколько он денег швырнул водителю, она не знала и не хотела знать.

— Езжай домой! — закричала Алена и схватилась за первую пуговицу плаща, но Стас притянул ее к себе и впился в губы, точно желал выпить из них ту малость крови, которая еще осталась в синюшных губах.

— Ну зачем ты врешь? — прохрипел он, лишь на секунду оторвавшись от ее губ.

И снова заткнул Алену поцелуем, не дав времени на возможный ответ. Он снимал согласие с ее губ, которые она не вырывала и с языка, которым она стремилась к нему на встречу. Стас только не знал ее мыслей, хотя и сжимал Алене виски с такой силой, точно желал, чтобы голова ее уменьшилась и посторонним мыслям перестало хватать в ней места, и остался лишь он.

— Мы мешаем проехать, — прошептала Алена ему в губы, и Стас ответил так же, почти не прерывая поцелуя:

— Он может сдать назад, а я уже не могу.

Его руки соскользнули со щек на шею, и Алена на секунду даже испугалась, что Стас сейчас ее придушит. Хотя она и так уже не дышала от его близости. Хотела схватить его за руку, но наткнулась на часы. Стас махнул рукой и, продолжая прижимать Алену к себе, взглянул на циферблат.

— Без десяти три. Скоро рассвет, а мы еще даже не ложились. Непорядок.

Он стиснул ей пальцы — намного сильнее, чем могла бы сделать она. И уж точно Алена не могла вырваться. И не хотела этого делать.

Глава 19 "Любовь на троих"

Алена отступила вглубь номера и скинула сначала один, затем и второй плащ — все пуговицы Стас расстегнул еще в лифте, пытаясь добраться до ее груди. Сейчас он судорожно расстегивал ремешок часов — тот застрял, и когда Стас все же сумел выкрутить руку из браслета, Алена очень удивилась тому, что часы целыми легли на тумбочку. Стас обернулся, поймав ее долгий взгляд, и Алена поспешила отвернуться к шкафу, из которого вытащила первую вешалку. Не думать о Саше. Не думать! Это не гостиница, это временное пристанище для ее запутавшейся души.

Алена сняла с руки сначала его, а потом и свой плащ. Схватила еще одну и протянула Стасу для пиджака. Затем новую вешалку для рубашки. Ее точно нужно будет проветрить, потому что дезодорант победил запах, но не влагу, растекшуюся широкими кругами в подмышках.

— Спасибо, — поблагодарил Стас за заботу и замер, оставшись перед ней в одних лишь брюках.

Ничего нового: они же купались вместе. Но что тогда, что сейчас ее бросало то в холод, то в зной. И если тогда она боялась возможного секса, то сейчас ее страх был противоположный: она боялась, что Стас возьмет и передумает спать с ней.

— Хочешь в душ? — спросила Алена шепотом, а он лишь кивнул, точно разучился говорить, и потянулся к ней, чтобы избавить от кофты.

Сердце Алены радостно забилось — он жаждет близости не меньше, чем она. Отбросив все сомнения, Алена покорилась собственной страсти и подняла руки, но кофта остановилась у нее на лице, потому что Стас нырнул носом в ложбинку между ее налившимися желанием грудями. Пришлось избавляться от кофты самостоятельно, но застежку бюстгальтера он все же расстегнул.

— Стас, не надо! — Алена схватила его чуть ли не за уши, чтобы оттащить от живота.

Он поднялся с колен, но оставил руки на ее бедрах, оттягивая в сторону резинку штанов.

— Ты прекрасна, — он тронул носом ее нос. — И даже если так и не потеряешь лишние килограммы, не беда.

Она не дышала — от его близости и от ее близости к провалу. Если он только догадается, что она беременна, тотчас уйдет и того, о чем она мечтала, так и не случится. Никогда!

— Выключи свет, — простонала Алена, когда Стас провел ладонью по ее шее, а когда коснулся губами, Алена вцепилась ему в плечи, точно в парапет моста. Да, она падает, падает в пропасть предательства… Но лучше один раз предать другого, чем всю жизнь предавать себя. — Пожалуйста…

— Мы, кажется, шли в душ? — прошептал Стас ей в ухо, ласково прикусывая мочку.

— Не вместе…

— Ну почему не вместе?

— Потому что там ванна, не душ…

— Набрать для тебя ванну?

— Нет! — слишком резко выкрикнула Алена, и Стас прижал ее к груди, в которой сердце пыталось переспорить другое, ее.

— Прекрати, дурочка. Все будет хорошо. У нас все будет хорошо.

Он поцеловал ее осторожно, она же ответила на поцелуй со всей страстью, чтобы заглушить опасения, молоточком стучавшие в голове.

— Ну что же ты делаешь? — Стас со стоном оторвался от ее губ. — Так я не то что до душа, до кровати не дойду…

Но сам тут же подхватил ее на руки и повалил на спину поверх покрывала.

— Не надо расстилать. Иначе будем спать на мокром, — он приподнялся ка локтях, чтобы не давить на живот или потому, что захотел обвести пальцем заострившийся сосок. — Я не смел об этом даже мечтать и потому не подготовился, — Стас осторожно коснулся губами соска и тут же отпустил. — Тебе придется сходить в душ. Но ты не беспокойся, я себя точно контролирую.

— Можешь не контролировать, — приподнялась Алена, чтобы прижаться лбом к его такому же мокрому лбу. — Я уже принимаю таблетки.

Стас кивнул, улыбнулся и взглянул на лампу в потолке.

— Сим-сим, погасни, — и рассмеялся Алене в губы. — Не сработало. Черт…

Он сполз с кровати и прошелся до двери, а оттуда вернулся уже без брюк и одним рывком стащил с Алены последнюю одежду. Но на этом вся его резвость и закончилась. Он вдруг просто лег рядом и вжался лицом в покрывало. Они лежали поперек кровати, и подушки там не было.

— Стас, — Алена перекатилась на бок и осторожно тронула его за плечо. — Что-то не так?

— Да все не так! — он вдруг шарахнул кулаком по матрасу и и приподнялся на локтях. — Это все мерзко. Будто я пользуюсь тобой…

Алена прижалась губами к его плечу, и он тут же перекинул через нее руку и накрыл рот жадным поцелуем. Она удержала Стаса на боку, мягко проведя рукой по его руке. За последнюю неделю живот подрос, и она боялась оказаться снизу, хотя врач и говорил, что пока все позы безопасны. Безопасны с мужем, который знает, что надо быть нежным, но каков в постели Стас, она не могла знать.

Алена перекинула через него ногу, но он сразу поймал ее за бедро.

— Не надо меня ублажать, — голос его прозвучал сухо, и Алена подумала, что своими действиями напомнила ему продажную любовь в машине.

— Я ублажаю себя, — прошептала Алена срывающимся голосом. — Я так люблю больше всего, но если ты против…

Если он против, она согласится на все… Только бы получить хотя бы одну ночь с единственным мужчиной, которого она действительно любила.

— Делай со мной, что хочешь, — Стас раскинул руки и прикрыл глаза.

Она тоже бы их прикрыла, будь в том была хоть какая нужда. Впрочем, она не задернула шторы, и рассвет уже заметно разбавил ночную тьму. Алена осторожно нащупала то, что следовало немедленно принять в себя и подарить его несчастному хозяину покой. Сколько Стас уже не спит? Небось, целые сутки. У них будет утро, когда можно будет всецело отдаться страсти.

Но Стас лишь притворялся спящим. Его руки, точно крылья гигантской птицы, сложились за Алениной спиной. Он держал ее крепко, то притягивая к себе, чтобы поймать губами грудь, то откидывая назад, чтобы запустить пальцы под короткие завитки и вырвать из ее груди стон наслаждения. А потом, не спрашивая разрешения, он бросил добычу на подушки и, вдыхая каждый ее вдох разгоряченным ртом, топил их головы в мягких подушках. Алена держала его за плечи, отрывая от своей влажной груди, наглаживала дрожащими пальцами его напряженные бицепсы, держа тело в миллиметре от своего живота.

Держала, пока могла, пока были силы контролировать ситуацию, а потом, когда Стас подавил стон, зарывшись в длинных волосах, прикрывших правое плечо, Алена могла лишь вяло гладить его по спине и целовать в волосы — о том, чтобы скинуть его с себя не шло и речи. Она, наоборот, испугавшись такой своей мысли, прижала к себе Стаса обеими руками.

— Леночка, ты давно приковала меня к себе… Не мучайся.

Он пробурчал это ей в плечо, потом приподнялся и снова поцеловал в грудь. Осторожно, точно боялся повредить тонкий стебелек нераспустившегося цветка. Но ее грудь не опадала — не могла опасть. Соски теперь почти всегда оставались твердыми.

— Какая же у тебя красивая грудь. Зачем ты лишила ее ребенка?

Алена зажмурилась. Как же противно ему лгать. Но сказать сейчас правду — это как дать пощечину ни за что…

— Я кормила первый месяц, а потом с учебой делать это стало проблематично…

— Лена, какой смысл в твоей учебе? — Стас наконец перекатился на соседнюю подушку, но оставил руку у нее на груди. — Если уж ты решила рожать…

— Это случайный ребенок, — вырвалось само собой в качестве оправдания. Ей так не хотелось, чтобы Стас думал о ней плохо. — Мы его не планировали, и теперь я пытаюсь совместить несовместимое…

— Бедная моя девочка, — он прошелся рукой от груди до губ и накрыл Алене ладонью глаза. — Отдыхай. Про твою учебу подумаем потом. И решим, нужна ли она тебе вообще. Пушкина ты, кажется, еще в школе изучила на… — Стас вдруг замер, и Алена услышала еле сдерживаемый смешок. — На двойку с минусом. Не смей больше читать мне стихи. Я с некоторых пор ненавижу А Эс Пушкина…

Алена сжала губы в горькой усмешке, ах да, Александр Сергеевич… И Стас, будто почувствовав ее мысли, навалился ей на грудь и стиснул обеими руками.

— Никому тебя не отдам, никому… Ты — моя. Наконец-то ты моя. И только моя!

Он поцеловал ей ямочку на шее и вдруг грубо подтолкнул к краю кровати.

— Бегом в душ. А я постелю нам. И голову не мой. Долго.

Ноги снова не гнулись. Алена с трудом добрела до ванной комнаты и с еще большим забралась в саму ванну. Душ в руке дрожал, но она все же смогла, удерживая волосы на затылке, ополоснуть себя. И лишь когда Стас раскинул для нее полотенце, Алена заметила на полочке квадратик шапочки для душа. Какая же она дура! Но пусть дурой она будет только в этом. С этим мужчиной она не ошиблась и нет ничего лучше, как завернувшись в полотенце, точно в кокон, лежать у него на плече.

— Лен, ты сейчас стоя уснешь. Я, кстати, тоже. Дуй в кровать!

И он в последний раз прошелся полотенцем по ее сухому телу и подтолкнул к двери.

— Я быстро.

Она юркнула в кровать. Почти чистую и точно ледяную. Ее заморозила мысль о грядущем пробуждении от прекрасного сна. Но пока мысль не материализовалась в реальность, можно прилечь на плечо любимого и прикрыть в блаженстве глаза.

— Лен, я же говорил, что тебя надо покормить, — усмехнулся Стас, опуская руку на ее урчащий живот.

Он погладил его пару, и, когда вернулся к груди, Алена с трудом сдержала вздох облегчения. Ребенок возмущался поведению матери, и Алена испугалась, что Стас почувствует толчки и обо всем догадается.

— Засыпай, моя девочка. Утром я тебя накормлю.

Он еще хотел что-то сказать. Или это Алена хотела еще хоть что-то от него услышать, но в тишине, не прошло и минуты, раздавалось уже лишь его мерное дыхание. Стас провалился в сон, и как надеялась Алена, счастливый. Сама она лежала улыбаясь и то и дело трогала Стаса за плечо, будто проверяла, что он ей точно не приснился.

Нет, он был реальным. И эта реальность ее пугала. Она не знала, что с ней делать и потому сейчас просто улыбалась, глядя в светлеющий потолок. Сон не шел. Алена окончательно проснулась. Но и просто лежать рядом со Стасом было хорошо. Вдруг она вспомнила, что слишком долго лежит на спине, и решила повернуться на бок. Однако Стас, не просыпаясь, уловил ее движение и водрузил тяжелую руку ей на плечо, напоминая, что никуда не отпустит. Эта тяжесть была приятной, но к ней следовало еще приноровиться. Или пережить. Привыкать к ней не стоило.

Алена опустила на живот руку и стала наглаживать, будто просила у сына прощения. И он, то ли прощая, то ли наоборот с укором, вдруг пнул маму в палец. От неожиданности Алена чуть не вскрикнула. Сын подрос, и его шевеления перестали быть просто бабочками в животе. А живот ее теперь не просто живот, а человек: наполовину она, наполовину Дмитрий Думов.

Стас заворочался, откинул руку на соседнюю подушку, а сам перевалился на Аленину и уткнулся носом ей в волосы. Алена с трудом подтянула к лицу край одеяла, чтобы утереть немые слезы.

Глава 20 "Любовное похмелье"

— Лена, я же небритый, — воспротивился Стас утреннему поцелую.

Но не так, чтобы очень сильно — просто взял инициативу в свои руки и в свои губы.

— Если ты не боишься щекотки…

Алена в ответ лишь крепче прижалась к нему, трогая щекой утреннюю щетину. Или уже почти обеденную. Ей даже не хотелось смотреть на часы, ведь город сам ворвался в их жизнь непрошенным шумом. Алена подтянула одеяло и накрыла их обоих с головой.

— Снова спать? — усмехнулся Стас, касаясь губами ее носа.

— Ты сегодня не укрывался с головой, непорядок. Надо исправить! — улыбнулась Алена, прикрывая рукой щетину на подбородке, чтобы чувствовать одни губы.

— А ты уверена, что мне было чего прикрывать ночью? — Глаза Стаса смеялись даже в искусственно созданной одеялом ночи. — Я, кажется, потерял вчера голову… Да и ночь мы с тобой прогуляли. Это не кажется, это точно.

Ночь прогуляли, утро проспали, день пропрятались под одеялом…

— Лена, это твой телефон.

Стас подтолкнул ее голову плечом, но Алена лишь сильнее прижалась ухом к его спокойной уже груди.

— Лена, что за дурь!

Он сам сел и скинул с обоих одеяло.

— В Америке сейчас ночь! — почти выкрикнула Алена. — Это точно не бизнес, а остальное подождет. Но, мне кажется, даже бизнес ждет. Скажи, ты отменил все еще вчера, да? Заранее?

Стас кивнул и усмехнулся.

— Я думал, что буду пить. На больную голову бизнес не делают. Мой телефон выключен.

— Считай, что мой тоже…

— Лена, это может быть мама…

Алена знала, что это мама и не хотела говорить с ней. Но Стас, не выдержав, вылез из кровати и швырнул ей в руки рюкзачок. Под этим взглядом невозможно было не перезвонить домой. И говорить было невозможно.

— Мам, я не говорила тебе, во сколько приеду. Нет, я еще в городе. Я приеду завтра ближе к вечеру. Мам, у меня дела в городе и я не должна тебе отчитываться. Вот не надо только за Диму переживать, договорились? А тут вообще ничего не надо. Все оплачено: тебе только дверь надо им открыть. Они все подключат. Мам, не начинай по новой… Мам, я никого не напрягаю, ясно? А мне плевать! — уже орала Алена в трубку. — Я безумно рада, что она вовремя послала твоего придурка-сына! И знаешь, я скажу Максу, что не надо приезжать во Франкфурт. Я не хочу его видеть, вот просто не хочу!

Мать первой повесила трубку, а Алена прижала телефон к груди и рухнула лбом на подставленное Стасом плечо. Она испугалась, что он сейчас примется ее отчитывать, но он лишь приобнял ее рукой и замер. Плакать сразу расхотелось — за что ему-то портить настроение?!

— А Максу ты действительно позвони заранее и скажи, что встреча отменяется.

Алена отстранилась от Стаса и непонимающе уставилась ему в лицо.

— Это еще почему?

Тот передернул плечами, будто от холода.

— Что значит почему? Потому что тебя там не будет. Пусть приезжает в Питер.

И тут Алена поняла, о чем тот толкует, и сжалась.

— Стас, я не могу не поехать…

— Что значит, не могу? — в его голосе не осталось и следа от веселости, с которой он пробудился в новый день. — Все можно решить отсюда.

— Ты хоть понимаешь, что мне предлагаешь?

Стас тряхнул головой.

— Ленка, я не был пьян. Я не отступлюсь ни от одного своего слова. Ты прекрасно знаешь, что я словами не швыряюсь. А уж в любви я признался во второй раз в жизни, и для меня эти слова не пустой звук.

— Ты предлагаешь мне украсть ребенка, да? — она говорила медленно, ко все же быстро сообразила, как выкрутиться.

— При чем здесь украсть? — не понял Стас.

— А при том! Я не юрист, но не настолько тупая, чтобы не понимать элементарных американских законов!

— При чем тут американские законы, когда вы оба русские?

Она замолчала, пойманная Стасом в западню здравого смысла.

— Я тоже не юрист, слава Богу, — добавил он тут же с зубным скрежетом, — но развести вас легче всего здесь. Там же, где вы сделали эту глупость. Я, конечно, не знаю, можно ли это сделать в одностороннем порядке, но могу к вечеру узнать.

Она облизала пересохшие губы.

— У меня там бизнес, — одними этими губами произнесла Алена.

И тут Стас рассмеялся, хотя и обещал не смеяться над чужими потугами в бизнесе.

— Отдай его подружке. Место бухгалтера у меня занято, но я не думаю, что тебе это интересно. Хочешь зоомагазин, будет тебе зоомагазин.

Алена как палку проглотила, не смогла согнуться, хотя спина давно так не болела, как сегодня.

— Стас… — она с трудом выговорила его имя. — Это все непросто. Мне надо подумать…

— Что значит подумать?

Он смотрел ей в глаза, она — в его, и все равно смогла заметить, как он собрал простынь в кулак.

— Что значит подумать? — повторил Стас еще громче, будто для глухой, и Алена в свой черед тоже собрала простынь в кулак, и та натянулась между ними тонким нервом, причинявшим обоим нестерпимую боль. — А вчера ты о чем думала, когда тащила меня сюда? О сексе?

Ее губы задрожали, но Алена закусила их, потому что знала, что сейчас этот мужчина жалеть ее не будет.

— Я думала о тебе, — она хотела бы спрятать глаза, но он держал их на своем лице, точно магнитом. — Я всю жизнь думала только о тебе. А ты думал о чем угодно, только не обо мне. И сейчас думаешь, что все так легко поменять. Поменять так, как тебе нужно… Как тебе удобно. А это нелегко.

Губы Стаса дрогнули — в улыбке. Он бросил простынь и привлек к себе Алену. Оба оставались голыми, но в его объятиях не было никакого сладострастия, одна только забота. Неприкрытая ничем, безумная забота.

— Это не твоя забота, дурочка. Я все сделаю. А ты езжай к сыну. Что ж ты за мать такая, даже не спросила у бабушки, как он там без тебя…

— Он со мной…

Алена отстранилась от плеча Стаса с закрытыми глазами. Она боялась увидеть в его взгляде гнев. Она на ощупь нашла его руку и прижала к своему животу.

— Вот тут, справа, чувствуешь? — голос ее дрожал, как и все внутри. — Должен почувствовать, он сейчас сильно бьет…

Она не знала, почувствовал Стас шевеления плода или просто так отдернул руку, как ошпаренный, но глаз не открыла. Матрас скрипнул. Половицы тоже. Ремень звякнул об пол. Створки шкафа хлопнули. Алена наконец открыла глаза — Стас напутал с пуговицами и сейчас снова расстегивал рубашку.

— Стас, прости меня…

Он посмотрел на нее взглядом, который она никогда не забудем: с таким лицом он вручил ей заколку, забытую ей на диване в его квартире, куда притащил ее, наплевав на всякие приличия, Светлов.

— Это я Саше сказала про ребенка, потому что испугалась, что он предложит встретиться…

Стас кивнул, нервно.

— У тебя на две ночи номер снят, — голос его сел, как во время простуды. — Позвони, он прибежит… Я не скажу ему, что тоже побывал здесь. Не беспокойся.

Алена зажмурилась и сумела четко произнести:

— За что ты меня так?

— Я — тебя?! — Стас бросил пуговицы и придавил коленом матрас, чтобы прорычать ей в лицо: — Это, кажется, ты меня в поддых. Я стоял перед тобой на коленях. Перед тобой хоть кто-нибудь когда-нибудь стоял на коленях?

Алена мотнула головой и снова зажмурилась, а когда открыла глаза, Стас уже повязывал галстук.

— Какая разница, родился он или не родился?! — закричала она, наплевав на соседей и обслуживающий персонал. — Он есть! Он данность! Он не твой, он от другого человека. И как, как ты предлагаешь мне сказать Диме, что я…

— А как ты собралась лечь к нему в постель после меня?

Стас сорвал с вешалки пиджак, но не надел. Смял в руках и погрозил им Алене, точно тряпкой. Половой, грязной, а Алена и без того чувствовала себя облитой помоями.

— О чем ты думала, таща меня в гостиницу? О чем? Скажи мне, дура! Я устал угадывать твои мысли!

— О том, что я люблю тебя! — выкрикнула она и тут же спрятала лицо в ладонях.

— И никого никогда не любила, кроме тебя… И я не знаю, что делать… Где ты был все эти годы? Где ты был?

— Я был здесь. Я никуда не уезжал, — отрезал он. — Это ты уехала.

И Алена, утерев мокрое лицо, увидела его уже полностью одетым. Правда, оставались еще ботинки, он за ними и пошел к двери.

— Этот ребенок случайный, я не лгала тебе! — выкрикнула она ему в спину, но он не обернулся. Сел в кресло и взялся за шнурки. — Мы договаривались с Димой получить гражданство, а потом решить, хотим ли мы быть вместе или нет!

Стас обул вторую ногу — и Алена не могла понять, слушает он ее или нет, но не могла и не говорить:

— Он предлагал мне сделать аборт, если я не уверена. Но я ни в чем не уверена, Стас! В чем я могла быть уверенной? Он потерял ребенка и жену. Как ты предлагаешь мне через три месяца сказать ему: извини, но и этого ребенка у тебя тоже не будет? И жены…

Стас поднялся из кресла и взглянул на нее свысока.

— Тогда не говори ему, что изменила. Надеюсь, наши игры не отразятся на малыше. Очень на это надеюсь.

— Ничего не будет, — прошептала Алена едва различимо. — Все в порядке…

Стас вернулся за плащом. Оделся, снова полез в пиджак и, достав бумажник, отсчитал несколько купюр и бросил на столик.

— Вызови такси и езжай к матери. Ты к ней приехала.

Алена вскинула голову.

— Стас, не уходи… — Он молча смотрел на кровать мимо Алены. — Останься со мной до завтра. У тебя ведь нет срочных дел.

— Аленушка, у тебя совесть есть? Я не Саша. Мне халявный секс не нужен.

Он отвернулся, взялся за ручку, но не открыл дверь.

— Стас, я действительно тебя люблю.

Он обернулся.

— А я люблю тебя, и толку? Что ты предлагаешь с этой любовью делать? Ей не занимаются. Я не знаю, какого черта в русский язык пришло это выражение. Любовь она не в том месте. Лена, я сделал тебе предложение. Оно в силе. Я не буду лезть в твою семью. Это твое решение жить с мужем или со мной. Я не могу и не хочу как-либо на него влиять. Я не буду звонить. Я буду ждать твоего звонка. Если ты уедешь, значит не судьба. Значит, я тебя прошляпил. И так мне и надо.

— Позавтракай со мной… — взмолилась Алена, не в силах даже позы сменить.

Она сидела, поджав под себя ноги, и живот камнем придавливал ее к матрасу.

— Не могу, Лена. Это выше моих сил.

— Ты же не будешь пить?

Стас вскинул голову.

— А это я пообещать тебе не могу. Мне очень больно. Но я понимаю, что и тебя больно. Не меньше. А, может, и больше.

Он потупился, чуть пожевал губы и снова взглянул в сторону кровати.

— Береги себя, Лена. Ради малыша. И не давай ему мое имя. Оно несчастливое..

Алена прикусила губу и зажмурилась. В ушах скрипнули дверные петли.

— Стас, поцелуй меня! — прокричала она уже в пустоту.

В ответ он хлопнул дверью. Замок не сработал. Дверь оставалась открытой, но бежать за ним не было сил. Алена рухнула поперек кровати и разрыдалась в голос. Где-то подле нее, но в параллельной реальности, надрывался телефон, но она не желала отвечать на звонок. Это звонил не тот человек, чей голос ей бы хотелось услышать. Тот не позвонит.

Глава 21 "Тяжелый выбор"

Алена хлопнула дверью такси и направилась в парадную, но на входе столкнулась с Лидкой: школьная подружка выгуливала двух детей, мал-мала меньше.

— Привет.

— Привет.

— Слышала, ты беременна?

— Да.

— Как там в Америке?

— Хорошо.

Лидка задавала вопросы. Алена не отвечала. Бросала лишь общие фразы и наконец сумела распрощаться с назойливой знакомой и войти в подъезд. От матери она уже знала, что все привезли, все установили и все работает. От мужа она успела узнать, что в ее бизнесе ничего не работает. Она орала на него, наплевав на таксиста:

— Ты что, не понимаешь, что нас оштрафуют за такое?! Вот куда ты полез?! Да мне плевать, что она там умирает. Я в токсикоз еще и училась. А вы с Юркой могли неделю потаскать коробки. У меня нет соответствующих документов. Это не выгулять собачку. Это детская рабсила!

— Прекрати орать на меня! — прорычал Дима в трубку. — Я вообще не обязан заниматься твоими коробками. Если ты не можешь обеспечить бесперебойную работу магазина на время отпуска, то не езжай в отпуск. Я зашиваюсь на работе, которая нас кормит и о существовании которой ты, кажется, забыла. Хайскуллеры не дети, и если они за двадцатку упакуют пару посылок, дядя Сэм не будет на тебя в обиде. А я буду, если вместо спасибо еще раз услышу подобное…

— Извини, — выдохнула Алена в трубку.

— Как ты? — спросил тут же Дима. — Все в порядке? Ты же так нервничаешь не из- за каких-то чертовых ошейников. Мать недовольна стиралкой или что?

— Ничего. Гормоны. Наверное… Знаешь, он толкаться начал сильно.

— Ну и зачем ты мне это сказала? Я и так уже, как в детстве, на календаре крестики ставлю до твоего возвращения, Снегурочка. Ты там хоть тепло одета? У вас летние заморозки передавали…

— Я не мерзну. Меня приодели. Ну, ладно, мы уже почти приехали. Пока.

Она не смогла сказать привычное: «Ай лав ю хани», потому что сейчас она его ненавидела. Всем сердцем — какого черта она притащила его тогда в номер! Сидел бы и крутил дальше свои кольца. А она бы нашла в Питере работу и… Когда Стас бы наконец понял, что любит ее, она была бы для него свободной.

— Чего у тебя глаза красные? — спросила мать с порога.

Так она и скажет, что ревела полдня.

— От табака, наверное. В городе ужасно накурено. Или у меня просто чувствительность сейчас повышенная. Я и решила вернуться на день раньше.

Она первым делом открыла ноутбук и проверила рабочий сайт. Нажимая на клавиши, она шевелила губами, произнося единственный английский глагол, который отвечал сейчас ее состоянию — to hate — она действительно ненавидела всех и вся. Своего мужа, свой бизнес, свою учебу и даже — своего ребенка. Она выглянула в окно кухни — из него виднелась река и кладбище за ней — вот бы пойти и утопиться. Жить дальше не было никаких сил.

Алена шарахнула крышкой ноутбука, не заботясь о целости экрана. Вскочила из-за стола и на вопрос матери, что случилось, ответила, что идет спать. Но ей просто хотелось побыстрее сорвать с себя одежду, к которой прикасался Стас. Она прошла голой в ванную и запихнула всю охапку в новую стиральную машину.

— Алена, ты чего в таком виде?

— В каком виде, мама? Я ложусь спать! У тебя кто-то в окна третьего этажа подглядывает? В Штатах я всегда голой по утрам хожу.

— Сейчас вечер…

— У меня утро!

Алена забралась под одеяло, хотя и понимала, что не уснет: грудь ныла, живот тянуло, ноги стыли, сердце билось в грудную клетку затравленным зверьком… Ну что она ждала от этой ночи? Она хотела Стаса! И ничего больше… Если бы Руссков ограничился сексом и улыбкой, она бы проглотила обиду, и они бы разошлись по собственным жизням, может, чуть-чуть вздохнув по упущенным возможностям. Но сейчас, после его признания, когда все встало с ног на голову, разве сможет она спокойно запрыгнуть в колесо своей новой американской жизни? Стас прав — она не сможет подпустить к своему телу Диму, не сможет…

Не ехать, наплевать на чувство долга и стыда. Пусть даже от нее отвернется ее собственная семья, но зато будет Стас. Он наконец-то у нее будет. Со своим жутким бизнесом, неумением парковаться в центре города, с дурацкими подколами, даже с жуткими воспоминаниями про заколку — но зато будет кофе с пенкой, заваренный только для нее, и ночью Станислав Витальевич наконец перестанет накрываться с головой, а если и будет тянуть одеяло, то только ей на нос…

Алена потянулась за телефоном. И почти набрала номер, чтобы закричать: Я твоя! Нанимай адвоката. Освободи меня от Думова и от всего остального кошмара последних пяти лет. Но на последней цифре рука ее сорвалась, потому что Алена почувствовала толчок в бок. Она бросила телефон на пол — благо кровать была низкой — и сжала живот обеими руками:

— Стас лучше Димы. Ты даже не узнаешь, что он тебе не отец, — проговорила она почти в голос.

Потянулась за телефоном, но тут вошла мама.

— Ты звала? — спросила она.

— Я говорила с сыном. Мама, можно мне поспать?

Поговорить со Стасом удастся только вне дома. Она сейчас полежит, а вечером пойдет подышать свежим воздухом. Но вечером ее перехватил Дима:

— Пришел счет из университета. Ты уверена, что потянешь четыре курса?

Он сейчас переведет шестьдесят тысяч баксов за ее обучение, которые университет уже не вернет. Если говорить ему о том, что она не возвращается, то прямо сейчас.

— Чего молчишь? Думаешь? Тут можно через две недели оплатить…

— Давай через две недели! — ухватилась Алена за спасительную соломинку.

— Хорошо. Я лично считаю, что два курса тебе выше крыши во время беременности. Но ты делай, как знаешь. Я не буду тобой командовать. Твоя жизнь — твое решение.

— Я подумаю.

Да, ей о многом надо подумать — как сделать так, чтобы не обидеть Диму. Этот ребенок не был нужен ни в Америке, ни здесь — зачем она его сохранила, зачем? Столько ведь дел — учеба, бизнес… Любовь, в конце концов… Дима хороший, но ведь она его не полюбила, так и не полюбила, потому что не сумела или даже не пыталась освободить свое сердце от другого.

— Я ненавижу вас, Станислав Витальевич! — прорычала она в подушку уже под утро. — Зачем вы признались в любви, зачем…

Но за любовь борются, а не сидят у телефона и ждут: позвонит, не позвонит… Точно на ромашке гадает. Все просто. Нет ничего простого и не может быть. Он не понимает. Он еще и передумает брать ее с чужим ребенком, а она обрубит сгоряча все концы.

— Какие у тебя планы? — спросила мать на следующий день.

Не было у Алены никаких планов. Не было. Даже с Полиной не хотела встречаться. Или надо уехать в город — чтобы отвлечься.

— Я вернусь вечером. Или ночью. Возьму такси, — сообщила она, отправляясь в театр.

Мать ничего не сказала. Дочь выросла, замужем — что тут уже скажешь!

Алена сидела в темном зрительном зале и теребила длинную кофту, потому что хотела сжимать пальцы Стаса, как когда-то давно, в другой — такой простой — жизни. Нынешняя жизнь ужасна… После спектакля они отправились в клуб — и сердце снова сжала тоска: они были здесь с Димой, и в тот миг она считала его спасителем, сейчас же он был ее могильщиком.

Алена невпопад отвечала на вопросы Полины, краем уха слушала музыку. И постоянно поглаживала телефон, который одним звонком мог обрубить все связи с прошлым, но мог лишить и будущего. Кто этот Станислав Витальевич, она же его не знает… Она закрывала глаза и могла спокойно представить, что делает сейчас Дима, но Стаса, взбивающего в чашке пенку, больше не существовало — у него в новом офисе кофейный аппарат. Сколько у него сейчас денег — не поймешь. Костюмы он всегда покупал представительские в счет фирмы. Правда, совершенно не умел их носить, а сейчас научился. И деньги ок давал всегда, не считая. И плевать, что потом им нечем было оплатить товар… Нет, тут она врет. Он не раскидывался деньгами фирмы, он просто не считал личные деньги при ней.

Позвонить — набрать всего каких-то семь цифр — и Стас примчится. Сорвется даже с Северного полюса. Даже, может, купит по дороге букет…

Но нет, она не может сделать это на глазах у всех. Полина не отпустит ее на улицу одну. Проводит до такси. И вот она снова сидит в чужой машине и жмурится, пытаясь сдержать слезы, готовые залить ее собственные мысли. Чужих не осталось — ни Дима, ни Стас не могут думать за нее. А она уже не может думать только за себя. Есть малыш, который не знает, что разделил жизнь матери на до и после. Не будь его, она бы, не раздумывая, ушла от Димы… к Стасу… Но что делать с ребенком?

«Не поднимай чемодан!» — дрожало в ушах предупреждение Думова.

А если поднять? Может, это решит все проблемы? Но эта мысль была короткой, как вспышка молнии. И такой же болезненной, как удар током. Живот зашевелился, хотя никто, кроме самой Алены, не мог этого заметить. Она сжала его растопыренными пальцами и, склонившись к нему головой, зашептала тихое «прости».

Наверное, не очень тихое, потому что таксист обернулся:

— Девушка, у вас все хорошо?

Алена подняла на него заплаканные глаза:

— Со мной все хорошо. Это просто беременные гормоны.

С ней не было все хорошо. Отвлечься ни на что не получалось, даже на сон. Она гуляла с бабушкой, пила чай с мамой, даже пошла в домик няни Пушкина и там во дворе, обняв березку, всплакнула.

— Скучаешь в своей Америке по березкам? — спросила ее старая сотрудница музея.

Алена подняла на нее блестящие глаза.

— Там есть березы. Только все какие-то плакучие.

Там все плакучее, и здесь тоже…

Алена пошла домой в обход. По дороге и тут же вспомнила, как они остановились тут со Стасом, и он узнал от соседки, что на самом деле его новую сотрудницу зовут Аленой. Нет. Она Елена. Она Ленусик… Она — плюнуть и растереть.

Было пыльно. Запахнув плащ и даже немного сгорбившись, Алена прибавила шагу. Вот уже и поворот. Только она не будет переходить дорогу. Там река, а дом тут. Уже и подъезд виден. Вот только обойти машину очередного дачника. У них на Мерсах никто не ездит. Но пассажирская дверь открылась чуть ли ей не по коленкам. Неужели нельзя было в зеркало посмотреть!

— Садись, гулена…

Она села на кожаное сиденье. На автомате подчинившись приказу. Даже не совсем уверенная, что это его голос.

— Что ты тут делаешь?

— Тебя караулю. Уже второй час наблюдаю за парадной. Думаю, выйдет же погулять когда-нибудь.

— А позвонить?

Алена смотрела ровно вперед. Она даже не знала, какого цвета сейчас на Стасе пиджак.

— Я же сказал, что звонить не буду.

— Зачем тогда приехал?

— За тобой, — он тяжело выдохнул, и она увидела его руку поверх ручки автоматической коробки переключения передач. — Я не должен оставлять это решение за тобой. Это было бы нечестно.

Он сжал ее пальцы так, как она мечтала об этом в театре. Но они были не в зрительном зале, а в машине, пусть и с тонированными стеклами. И они не были зрителями, они играли закрученную ими же самими трагикомедию.

— Лена, только не плачь.

Он развернул ее к себе, и Алена утонула лицом в мягком джемпере. Он был без пиджака, но в рубашке. Зато без галстука. Наверное, ему, как и ей, было тяжело дышать.

— От него нужно только нотариально заверенное заявление на развод. Какого-то специального заявления из-за твоей беременности не требуется. Даже если у вас есть совместное имущество, мы делить ничего не будем, от всего откажемся. Все должно быть очень просто.

Алена отстранилась и вынырнула из-под его руки.

— А почему ты решил, что он согласится?

Стас передернул плечами:

— А смысл удерживать женщину, которая тебя не любит? И когда у женщины никаких материальных претензий к тебе нет. Легко отделался, можно сказать.

— Стас, я о ребенке говорю.

— Зачем ему ребенок?

— Зачем? И это спрашиваешь ты?

Стас отвернулся и стиснул пальцами руль.

— Это другое. Это был живой ребенок, которого ты растил, учил ходить, говорить… А это… Что он есть, что его нет… Это ты его чувствуешь…

— А ты? — Алена схватила его пальцы и сунула себе под кофту.

Стас попытался отдернуть руку, но она держала ее крепко прижатой к своему животу.

— Я ничего не чувствую, — проговорил он. — Тогда почувствовал, а сейчас нет. Еще рано.

Алена отпустила его руку.

— Позвони ему. Поговори. Скажи правду. Не согласится, будем думать дальше. Что? Что ты так на меня смотришь?

А она смотрела, потому что не могла понять, как можно вот так спокойно говорить о подобных вещах.

— Скажи, Стас, а тебе нисколько не жалко Диму?

Он хохотнул: не усмехнулся, а именно рассмеялся. Но ответ его прозвучал зло и резко:

— С какой стати я должен жалеть дурака, который женился на бабе, которая его изначально не любила? Чего молчишь?

А она молчала, потому что боролась с подступающими слезами. В последнем разговоре Дима сообщил ей, что купил коляску. Сказал, слушал любимого Бон Джови и вычитал в интернете, что один из его музыкантов сам придумал дизайн для коляски сына, назвав его «Рокстар Бэби» — она черная, ну так у них будет мальчик. И там надувные колеса, можно легко по горным дорожкам возить: и у нее съемная люлька для первых месяцев, а потом нормальный реклайнер. Он закрыл глаза на цену и заказал. Теперь просил прощения, что не посоветовался.

— Но я уверен, что она тебе понравится. Там хорошие ревью были…

Она ничего ему не сказала, кроме «пока», потому что к горлу подкатил соленый ком.

— Если бы… Если бы я приехала одна год назад… — Алена снова упала Стасу на грудь. — Он соглашался на аборт, если я не хочу от него ребенка. Но я сказала — да, хочу. Слышишь, Стас? Я сказала ему да!

— Если бы не ребенок, ты бы осталась со мной? — спросил Стас глухо, или это Алена так вжалась лицом ему в грудь, что джемпер закрыл ей уши.

— Да! — она отстранилась. — Но у нас с Димой будет ребенок!

— Сколько у тебя недель?

Ее прошибло электрическим разрядом.

— Много, — еле выдавила она из себя. — Он живой, он шевелится… Как же можно?

Она ведь сама недавно думала о том же, так отчего ей так страшно было услышать про аборт от Стаса?

— Ты что, совсем дура? Я не предлагаю тебе избавляться от ребенка. Я говорю про твоего мужа. Он ведь и шевелений его не чувствовал. Скажи, что передумала, но ребенок уже есть и это данность, но жить ты с ним не хочешь. Это будет наш с тобой ребенок, — Стас стиснул ее плечи сильнее, чем до этого руль. — Наш, понимаешь? Не его. Для него это пока лишь звук, понимаешь?

— Для него не звук, — Алена еле выговаривала слова. — У него жена во время беременности раком заболела и они на таком же большом сроке дали согласие на аборт. Ее все равно не спасли. И она до последней минуты жалела, что не родила ему дочь. И он, еще долго жалел, что у него не осталось ребенка от любимой женщины… Он очень ждет его, понимаешь?

— Чего я должен понять? — Стас своим криком чуть не оглушил Алену. — Что ты требуешь от меня отказаться от бабы, которую люблю и которая любит меня, потому что эта дура хочет быть честной с каким-то мудаком, который воспользовался слабостью глупой девчонки и утащил с собою в Америку. Это я должен понимать?

— Не смей называть его мудаком! — взвизгнула Алена. — Дима не знал ничего про вас с Сашей. Он просто предложил мне получить американское гражданство. И я сказала ему да! Я сказала! Слышишь? Можешь звать дурой меня! И про этого ребенка сказала да я, понимаешь? Я! Я! Я!

Она снова вцепилась в джемпер, и Стас снова гладил ее по спине и целовал в волосы.

— Ты не дура. Дурак здесь я! Дурак, слепой дурак! Но исправить нельзя только смерть, а мы пока еще живы. И довольно молоды. Лена, мы живы… Ну зачем же хоронить нашу любовь?

Она снова отстранилась:

— Твоя Лена мертва, — проговорила она таким же мертвым голосом. — Она утонула, ясно? Захлебнулась в вашей со Светловым злости! Дима меня спас от этого ужаса, дал мне новую жизнь, и я рожу ему ребенка, которого он хочет. И он любит меня, слышишь? Не себя, не свою боль, не свою мертвую дочь, как ты, а меня! У тебя был шанс! Ты его упустил! Ты швырнул меня Светлову!

— Никакому Светлову я тебя не швырял! — Стас даже оттолкнул от себя Алену, и та вжалась в черную кожу сиденья. — Я поверить не мог, когда узнал… Лена…

— Швырнул! — кричала Алена, отбиваясь от его рук. — Швырнул! Зная, что я люблю тебя! Я же с ума по тебе сходила. Ты это видел и говорил про Олесю, только про нее! Ты и сейчас не видишь меня, не видишь! Тебе просто удобно взять меня, пусть даже с ребенком. И ты никогда! Никогда не простишь мне Сашу!

— Да уймись ты, идиотка! — он встряхнул ее, и Алена привалилась уже к закрытой двери. — Я забыл этого козла! — Стас говорил медленно и четко. — Мне плевать, кто у тебя был до меня. Мне плевать, кто отец этого ребенка. Я хочу с тобой семью, понятно?

— Ты не понимаешь, — мотала Алена головой. — Не понимаешь… Ты не представляешь, сколько я всего сделала за эти четыре года, через какой ад прошла ради этих чертовых ошейников…

— Тебе нужна Америка? — перебил ее Стас. — Ты боишься потерять гражданство из-за развода? Про это я тоже узнал. У меня достаточно денег купить там бизнес и гражданство. Твоя гринка зависит от статуса мужа, как я понимаю? Я думаю, что там можно будет сделать трансфер на меня. Мне плевать, сколько это будет стоить!

— Вот именно, что тебе плевать! — глухо выдала Алена. — Ты все проверил, ты все рассчитал. Как истинный бизнесмен. Все, еще даже не получив от меня согласия…

— Какое к черту согласие? — Стас шарахнул по рулю, но Алена все равно инстинктивно зажмурилась, будто это влетело ей. — Лена, я тебя люблю.

— Ты уверен? — голос ее дрожал. — Уверен, что умеешь любить?

— Лена, — он покачал головой. — Когда ты повзрослеешь… Ну что тебе надо? Что я должен такого сделать, чтобы ты наконец сказала — да, он меня любит?

— Я не знаю, Стас. Мне страшно… Позволь мне поехать к нему и поговорить. Я не могу сделать это по телефону. И там у меня врач… Хороший врач… И если я рожу там, у ребенка автоматом будет американское гражданство.

— Лена, что ты несешь? Ты расстаешься с мужиком. Пусть он прилетает сюда говорить с тобой. Тебе от него ничего не надо, услышь ты наконец! А у ребенка все будет и здесь. Лена, у меня сейчас все хорошо в бизнесе. С деньгами я тебе здесь Америку куплю! А хочешь — езжай в Финку к Маринке.

— Он платил за мою учебу…

— Сколько? — перебил Стас. — Назови сумму, и я верну ему все до последнего цента. Тогда тебе станет легче? Дело в деньгах? Я могу купить тебе спокойствие, могу?

— Нет, не можешь! — Алена схватилась за ручку двери. — Открой, пожалуйста. Я хочу выйти, мне душно.

— Лена…

— Не провожай меня. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Я замужем.

Она хлопнула дверью черного Мерседеса и на мгновение привалилась к машине, почувствовав головокружение, но быстро обретя равновесие, пошла к дому. Спину жутко тянуло, и она выгнула ее, точно балерина, хотя гордой походки не получилось. Не получилось даже просто красивой. На носочках она умеет лишь целоваться. Уходить от мужчины красиво у нее не получается. Уходить… Она всегда бежала без оглядки. Так зачем она сейчас впустила похороненное прошлое в свою устроенную жизнь?

Глава 22 "Не отрекаются любя"

Алена не успела войти в подъезд, когда у нее зазвонил телефон. Дима забыл сказать очередной бред? Или мать переживает, куда она пропала? Или…

— Кто везет тебя в аэропорт? — спросил Стас абсолютно бесстрастным голосом.

— Такси.

— Я тебя везу. Называй день и время.

— Не надо…

Алена обернулась: Мерседес стоял на прежнем месте.

— Я тебя не спрашиваю.

— Мне в половине пятого утра надо быть в Пулково. Не надо…

— Что не надо? Я буду у тебя в три часа, нормально или надо раньше?

— Стас, я возьму такси… Мама…

— Я знаком с твоей мамой. Скажи, что мы обсудили новый бизнес. Сеть зоомагазинов…

— Стас, хватит надо мной смеяться!

— Я не смеюсь, Лена. В моей жизни давно не осталось места для смеха. Одна трагедия какая-то. Так какого числа мне станет совсем хреново?

— В пятницу.

— Лена, я приеду. Обсудим наши дела по дороге. Я так быстро не отстану, не надейся. Я люблю тебя, девочка. Очень-очень.

Алена ничего не ответила, отключила телефон и попыталась сунуть в карман, но в спортивных штанах кармана не оказалось — она забыла про это и чуть не уронила телефон на раздолбанный асфальт, а потом снова чуть не разбила, швырнув на стол рядом с ноутбуком. Мать, как обычно, не вовремя оказалась за спиной дочери.

— Чего у тебя происходит?

— Проблемы с бизнесом, — ответила Алена, стоя к матери спиной. — Две беременные не могут с ним справиться. И да, меня Стас в аэропорт отвезет.

Она надеялась, что произнесла имя ровно. Только бы мать ничего не спросила: губы уже дрожат, и слова будет не произнести.

— Какой Стас?

— Станислав Витальевич, какой еще-то?!

Алена выкрикнула свой ответ зло и глухо, развернулась, чтобы выйти из кухни, пока еще не поздно. Рыдания клокотали уже в самом горле.

— Откуда он взялся? — схватила ее мать за локоть.

— Он никуда не пропадал!

Алена вырвалась, рванула в комнату и, наплевав на все, шарахнула дверью, как в детстве. И как в детстве мать вошла за ней следом. Но Алена не могла больше сдерживаться. Она согнулась пополам и намочила уже все пальцы, которые с такой силой вжала в лицо, точно пыталась снять гипсовый отпечаток. Мать не уходила и, наконец присев на кровать, просто привлекла дочь к себе. Алена вцепилась ей в плечи и зарыдала в голос.

— Алена, что случилось? Из-за чего ты плачешь?

— Я же сказала! — Алена нашла в себе силы лгать и дальше. — Из-за своей Машки… У нас только все устаканилось… Мама, это столько трудов, столько бессонных ночей, столько нервов… Как, как я могу все это бросить?

— Зачем бросать?

Алена принялась вытирать лицо. Рук не хватило, пришлось схватить край одеяла.

— Потому что… Ты все равно не поймешь!

Алена отвернулась к стене с ковром, продолжая всхлипывать. Мать была рядом, но так далеко. Алена чувствовала себя в полном вакууме. Ей казалось, что четыре года она дышала полной грудью, ни от кого ничего не скрывая, и вот снова она один на один с ложью! А правда — правда настолько жестока, что ее не говорят родным людям.

Бабушка тоже стояла в дверях, вслушиваясь в разговор.

— Но живете-то вы на зарплату Димы, — не унималась мать.

Живем… Теперь, кажется, жили… Куда же делось светлое будущее, которое казалось таким близким, почти осязаемым. Она собственноручно разбила фонарь в конце тоннеля, ответив на поцелуй Стаса.

— Мам, это все сложно. Мы не получаем прибыли, зато столько всего списываем на бизнес: бензин, рент, даже ужины в ресторане. Я даже авиабилет спишу…

— А это-то как? — почти серьезно спросила мать.

Алена наконец повернулась к ней.

— А я на бизнес-встречу прилетела, — голос уже почти не дрожал. — Со Стасом. Не знаю только, получится ли у нас сотрудничество. Но сейчас, кажется, только ему под силу удержать мой бизнес на плаву.

— Зачем ты его впутала?

— Он сам захотел. Новые горизонты. Так, мама, бизнес работает. Я не дурака валяла четыре года. Я училась… жить.

Мать смотрела на нее слишком внимательно, и Алена поняла, что еще не все сказала. Но сидеть рядом больше не могла, поэтому встала.

— Маринка, его сестра, уехала с мужем в Финку, и налаживает брату связи с финскими производителями. Я буду заниматься американскими товарами. Сколько можно заколками для пуделей торговать!

— Но если так все хорошо, чего же ты ревела? — прокурорским голосом выдала мать.

— А потому что сама я ничего не смогла сделать. А хотелось доказать ему, что смогу…

— Кому ему?

— Станиславу Витальевичу. Он научил меня многому. Но в итоге пришлось идти к нему на поклон, чтобы он вытащил меня из дыры, в которую я сама себя загнала.

Алена смотрела мимо матери, мимо бабушки — в окно, и радовалась, что из ее бывшей комнаты реку не видно.

— И как Дима к этому отнесется?

Алена резко обернулась и почти выплюнула матери в лицо:

— Мой бизнес Диму не касается. Это мой бизнес.

Мать наконец поднялась с ее кровати, и Алена сразу же села обратно.

— Я вас не понимаю. Обоих, — покачала головой мать. — Диму я вообще не знаю. Может, он такой и есть, странный… А ты стала другой. Совершенно другой.

— Мама, мне надо полежать. Можете закрыть дверь? И не надо меня будить. Я специально оставила телефон на кухне.

Мать кивнула и вышла. Алена вжалась щекой в подушку и подтянула ноги к животу. Уснуть бы и не просыпаться. Никогда.

И Алена действительно прожила оставшиеся до отъезда дни в полусне.

— Мама, никаких конфет, ничего. Я полечу с пустым чемоданом. Дима сказал ничего не брать.

Но брать пришлось. Конфеты от свекрови, к которой Алена съездила в среду.

— Ты очень плохо выглядишь, — сказала ей мать Димы. — Плохо себя чувствуешь?

— Нормально. Так… Просто спать постоянно хочется.

— Хорошо, что ты не простыла у нас.

— Я старалась.

И еще она старалась уйти побыстрее и не поддаться искушению позвонить Стасу. Она держала телефон глубоко в кармане плаща и размазывала желание по асфальту, шаркая подошвами кроссовок. Они увидятся в ночь пятницы. Увидятся и простятся. Навсегда. Она так решила. Она давно так решила — еще тогда, когда он отвез ее на самолет в Болгарию.

В пятницу он приехал, как и обещал, в три часа ночи. Никто не ложился. Вернее, поспали, как перед Новым годом, вечером.

— Мне подниматься или как? — спросил он по телефону.

И мать, будто догадалась про вопрос и шепнула:

— Пусть хоть чая попьет.

— Поднимайся чай попить, — так и сказала Алена, не слыша собственный голос за бешено стучащим сердцем.

Он явился гостем из прошлого: в джинсах, футболке и ветровка. Другой, более дорогой, но все же лишившей его солидности бизнесмена в шелковом костюме и при галстуке. Только часы остались на руке напоминанием, что у этого человека каждая минута на счету.

Мать смутилась, как и почти что пять лет тому назад. Бабушка все так же суетилась. А Алена стояла истуканом, пока он не выдал:

— В ногах правды нет. Садись.

Она села — будто вся жизнь ее теперь всецело зависела от желаний этого мужчины.

— Я без сахара. И мне ничего не надо, не беспокойтесь, пожалуйста, — остановил он бабушку.

А на Алену вовсе не смотрел: не хотел смущать. Потом встал и выдал:

— Я спущу чемодан вниз и буду ждать в машине. Не буду мешать прощанию.

Алена кивнула — он помешал уже всему, чему только мог помешать. Тому, что она сама позволила ему тронуть.

— Когда ж я тебя увижу теперь? — обняла ее бабушка.

— Летом, я приеду с ребенком.

— Доживу ль…

— Доживешь. Не говори так, — и Алена сильнее обняла бабушку, поразившись тому, насколько выше ее стала.

С мамой обнялись чуть ли не мимоходом.

— С Максом не ругайся, — сказала та строго. — Ему тяжелее, чем тебе.

— Конечно, мама, мне очень легко, — вырвалась Алена и уселась на стул.

Посидели на дорожку, и Алена попросила не провожать ее вниз. За спиной тихо щелкнул замок квартиры, в которой прошло ее детство, но взрослость, кажется, так и не наступила. Взрослый человек не бегает от двери к двери, не зная, которую открыть.

Стас вышел из машины и открыл для нее пассажирскую дверь. Вернулся за руль и сразу поехал. Времени с лихвой. Можно не гнать, но он гнал. Впрочем, как всегда. Хотя и обгонять было некого, он съехал на обочину, пропылил и резко тормознул. Сорвал с себя ремень безопасности и рванул к себе Алену настолько, насколько пустил ее ремень.

— Как я скучал! — прохрипел он, отрываясь наконец от ее губ. — Хотел приехать, но бил себя по рукам… Напоминал себе вот про это!

Он поднял ее руку, чтобы вытащить на свет обручальное кольцо. Алена попыталась вырвать руку — не получилось. Он притянул ее к лицу и вжался в ладонь губами, а свободной рукой отстегнул второй ремень. Теперь между ними была лишь ручка коробки передач, но Стас взял ее на себя, на свой живот, и снова жадно целовал Алену, которая сама тянулась к нему, уверенная, что не сумеет расцепить пальцы и так и останется навечно висеть у него на шее.

— Лена, нам надо как-то это решить. Так невозможно…

Стас сам снял ее руки и теперь прижался губами к обоим кулачкам, целуя их попеременно. Алена не сдерживала слез. Они мерно текли по щекам — перед кем ей красоваться?!

— Только без слез, девочка моя. Куда ж я тебя отпущу такую заплаканную? Я вообще не хочу тебя никуда отпускать!

Он с такой силой стиснул ей запястья, точно надевал наручники, чтобы навечно приковать к себе.

— У тебя в бардачке все еще лежит пистолет? — спросила Алена шепотом, глотая горькие слезы.

Стас замер и ничего не ответил.

— Пристрели меня, пожалуйста. Я не могу без тебя жить. Но и с тобой не смогу.

— Ну чего ты такое несешь, дурочка… — Стас снова прижался губами к ее пальцам. — Я хочу с тобой жить. Хватит мне этих кладбищ… Все так просто…

Он разжал Аленин кулачок и взялся за кольцо, но оно слишком плотно сидело на припухшем пальце и, не причинив Алене боли, скрутить его было невозможно. И Стас даже не стал пытаться.

— Вот видишь! — вырвала Алена руку. — Видишь?

— Вижу только то, что будет трудно. Как всегда. Больно, а как иначе? Но мы справимся.

— Как?

— Вместе. Не отрекаются любя, ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, а ты придешь совсем внезапно… Не отрекаются любя. Я не умею петь, Ленка, но я умею любить. Я действительно умею любить.

— Я знаю. Только я не знаю, что мне теперь делать…

— Рожать, что тебе еще делать? — хохотнул Стас нервно и, схватившись за руль, уставился на пустую ночную дорогу. — Разводиться тебе надо, — он снова говорил жестко. — Вот что делать. Это больно. Я через это прошел. Но сейчас более чем доволен. Тем более тебе-то уж точно не придется с ним видеться. Навряд ли он вернется в Рашу, так ведь?

Алена промолчала. Почему он не едет? Долго они так простоят? Или он решил сделать так, чтобы она опоздала на самолет? Может, это и есть его план?

— Стас, время. Поехали! — почти выплюнула она в лобовое стекло.

Повернуться к нему не было сил. Она бросится к нему на шею и скажет, что не надо никуда ехать, только если к нему домой…

— Мы никуда не опоздаем. Я терпеть не могу опаздывать. Хотя сейчас, впервые в жизни, мне хочется опоздать.

Но они приехали даже раньше. Он донес ее пустой чемодан до стойки регистрации. Он не весил и десяти килограмм. Наверное, весы не были смонтированы правильно, чтобы взвешивать горести и сожаления, которые она увезет с собой через океан. Зато весы в аду, в который она погрузила себя собственноручно, точно показывали перевес.

— Вы вдвоем летите? — спросила девушка за стойкой.

Они переглянулись, и ответил Стас:

— Нет, она одна.

Еще было время: много для прощания и мало, чтобы понять, как встретиться вновь, и потому они молчали и просто стояли обнявшись. Алена радовалась, что он ее не целует. Напряжение достигло апогея и они бы явно сейчас прокусили друг другу губы.

— Позвонишь, как долетишь?

Она кивнула, так и не оторвав лица от его груди.

— Обсудим ошейники для собак.

О, да. Он надел на нее строгий, и она едва дышала в нем.

— Лена, я серьезно про зоотовары. Чтобы тебе уже было, к чему вернуться.

— У меня не зоотовары, — пробубнила она, оставляя мокрый след на его футболке. — У меня украшения ручной работы. Очень дорогие для простого обывателя. Плюс пересылка в Россию. Растаможка. Это не выгодно. Ты не найдешь здесь покупателя.

— Да здесь же мозги у людей набекрень. Чем дороже, тем типа лучше. А если из Штатов, то вообще высший класс. Пришлешь первую партию? Мои ее куда-нибудь да пристроят.

Алена нашла в себе силы отстраниться.

— Зачем тебе это, Стас?

Он улыбнулся, явно вознамериваясь поцеловать, но потом, глубоко вздохнув и шумно выдохнув, ответил:

— Мне, кроме тебя, ничего не нужно. Это будет такая вот виртуальная, как вы говорите сейчас, да? Связь с тобой. Хочешь, я получу визу и приеду?

— Как ты ее получишь?

— Как турист.

Конечно… Спросила, как дура, очевидную вещь. Он не нищий, ему не откажут.

— Не надо. Я прилечу, но не раньше июня. Пусть малышу хотя бы полгода исполнится.

— Лена, это почти год, — выдохнул Стас ей в лицо.

Ни намека на табак. Сколько же часов он уже не курил?

— Стас, это не будет раньше. Ну никак не получится.

— Когда ты ему скажешь? — еще жестче спросил он и еще сильнее стиснул ей плечи.

— Я на его страховке. Там медицина очень дорогая.

— Лена, мы о чем сейчас говорим? — от Стаса повеяло холодом, и Алена вздрогнула, и его руки исчезли с ее плеч. — О деньгах? Или о человеческих отношениях? Ты что такое делаешь? Ты собралась вернуться к нему, как ни в чем не бывало? Я у тебя так, как друг из прошлого был?

Алена зажмурилась и зашевелила безмолвно губами.

— Стас, мне нужно два года, чтобы закончить учебу. Я как раз получу гражданство. И никаких проблем не будет, понимаешь?

— Я ничего не понимаю. Ты чего такое говоришь? — он поднял руки, но так и не опустил их Алене на плечи. — Это знаешь как называется? Это официально называется законная проституция. А в народе блядство.

У Алены зарябило в глазах, но схватиться было не за что, только если за него, но он сейчас напоминал трансформаторную будку: тронешь, точно убьет.

— Ты не понял… — прошептала она.

— Так объясни, чтоб понял! — перебил он громко.

Но в шумном зале аэропорта «Пулково» крик его затерялся в общем шуме, но зато трехкратным эхом отскочил от барабанных перепонок Алены.

— Я с ним поговорю, и я уверена, что он не станет ставить мне палки в колеса. Он не такой. Он очень хороший. Мы ведь можем просто жить в одном доме. Он у нас большой. Стас, я хочу доучиться. В России меня такому не научат.

— А что со мной? Что будет со мной эти два года?

— А что было с тобой все эти четыре?

Теперь он молчал.

— Стас, ты сказал, что это не будет легко. Но если мы хотим быть вместе, давай сделаем это как можно безболезненнее для всех.

— Лена, это будет больно всем. Ты посмотри на свою бабушку. На маму… За что они так страдают? Если б они только знали, что ты там не по любви, а из какой-то корысти… Лена, годы идут, их не вернуть. Надо быть с теми, кого ты любишь.

— Стас, но мы уже столько выстрадали, неужели еще чуть-чуть нас добьет? Неужели?

Вместо ответа он сгреб ее в объятия и уткнулся губами ей в макушку.

— Ленка, Ленка…

И принялся раскачивать ее из стороны в сторону, точно укачивал малыша, а у нее и без того кружилась голова. Пришлось зажмуриться. Но слезам это не помешало. Футболка его намокла.

— Ну что ж ты за рева у меня такая! — Стас задрал футболку и вытер Алене лицо, наплевав на людей вокруг. — Ты должна быть сильной. В бизнесе и в жизни выживают сильнейшие.

— Давай будем сильнейшими.

— Давай. Давай будем. Какой у нас выбор…

Он отстранил от себя Алену, и та сразу ухватила его за шею, испугавшись, что они так и расстанутся без поцелуя. Он сжал ее холодные щеки горячими ладонями и согрел до кончиков пальцев. Они отрывались друг от друга, потому что что-то хотели сказать, но потом, наплевав на так и не произнесенные слова, снова соединялись в жарком горьком поцелуе.

— Я люблю тебя, Лена, — были последние слова, которые Стас выкрикнул ей уже в спину, когда она со всех ног бросилась через пограничную черту, боясь, что один поцелуй и она никуда уже не полетит.

Теперь она радовалась, что женщина в паспортном контроле поставила ей в паспорт штамп молча. Алена ничего не могла бы сейчас ответить. Никаких ответов не было. Были одни лишь вопросы.

Глава 23 "Полчаса до рейса"

Макс купил на вокзале два бургера. Сам не понял, зачем — наверное, чтобы показать американке, что в Европе они вкуснее. В поезде он набрал номер сестры и сказал, что опоздает минут на десять, не больше. Она буркнула, что ничего страшного, и отключилась — режим строгой экономии денег, минут и эмоций. Обнялись они тоже без особого энтузиазма с ее стороны. Пришлось пошутить по- дурацки, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу долгожданной встречи:

— Я думал, ты уже шарик.

— Буду, не переживай, — огрызнулась Алена, и он узнал в ней разозленного подростка, который выжил его из бабкиной комнаты своим желанием устроиться во взрослом мире. Самостоятельно.

Нет, все получилось, как он и думал — через мужика. Пусть и не того, о котором он думал. Прямо каламбур… Но с ней лучше не шутить. Злая, как черт. Может, все беременные такие?

— Ну, как у тебя дела? — а он действительно не знал, что еще спрашивать.

— Файн! — ответила она.

Ну, конечно — все у нее отлично, а как еще может быть под крылышком у программера в Силиконке? Сейчас спросит про него. А хвастаться особо нечем. Впрочем, и жаловаться тоже грех. По мнению парней он вообще сыром в масле катается. Они просто цену всему этому не знают.

— Жаль, что так рано уезжаешь.

Макс не врал. Действительно было жаль — встретились, как не родные. Разговор через столик, а столик, как океан. Океан недопонимания.

— Смотались бы в Ливерпуль вместе. Я как раз на будущей неделе играю в Каверн-Клабе битлов на фестивале.

Алена все время глядела на него исподлобья, точно готовилась сказать какую- нибудь гадость.

— Я беременна, забыл? Какие клубы?

— Не забыл…

Ему в Штаты пока не выбраться. Она с ребенком тоже будет прикована к дому. Заокеанскому. И пять минут на здрасьте-до-свидания.

— У тебя действительно все хорошо? — спросил он то, о чем не хотел спрашивать.

— А то что-то мать злая была по телефону.

— А ты звонил?

Каждое слово у нее что плевок! Казалось бы — все у бабы хорошо, улыбайся как истинная американка во все тридцать два зуба, излучай жизнерадостность, заряжай энергией окружающих. А она сычом глядит — самому даже улыбаться расхотелось.

— Я вообще-то всегда звоню, — и голос сделался таким же злым, как у нее.

Начали за здравие, ее и ребенка, окончили, как всегда, обвинениями в его адрес.

— Даже когда сказать нечего звоню.

— Молодец! — Очередной плевок. Чего уж там, утрется! — Спасибо за бургер. Я действительно голодная. Купи мне еще воды с газом, а то я не проглочу его.

Макс исполнил просьбу сестры, бросив в автомат пару монеток.

— Тебе там через секьюрити долго проходить? Сколько у нас есть времени?

— Ну, полчаса есть, — отозвалась Алена, отпив маленький глоток из бутылки. Было видно, что ей не очень хорошо. — Жалко, что не выйти в город. Прошлый раз же шел мокрый снег. Мы с Димой так и не погуляли толком. Только зря время потратили на поезд из аэропорта.

— Зима действительно не лучшее тут время. Но летом вы в Прагу мотались, если не ошибаюсь?

— Это было два года назад. Прошлым летом мы на неделю после Питера поехали в Лондон. До Ливерпуля не добрались. Ну хоть куда-то хоть так в Европу выбираемся. Отпуска у Димки толком нет да и лететь далеко. Но не было бы у меня того Шенгена, и к тебе б не выйти было.

— Злишься, да? — Макс скомкал промасленную бумагу от бургера в шарик и начал перекидывать из ладони в ладонь. — У меня сейчас реально сезон и может все- таки мы запишем диск. Это большущий шаг вперед. И у меня девушка немка. Куда мне ее, фашистку, в Питер тащить?

Алена вскинула на него глаза. Дикие какие-то. Как в то дурацкое лето, когда она крутила со своим начальником непонятный детский роман.

— У тебя серьезно с ней? — выдала Алена глухо. — Или ради паспорта?

— Ален, вот только не надо, ладно? — Макс швырнул бумагу на столик. — Это вам, девкам, легко: замуж и свалили, и еще делать ничего не надо, мужик кормит…

— Макс, хватит ныть, не надоело? — огрызнулась Алена еще громче. — Ты понятия не имеешь, что я делаю и как живу…

— Знаешь, ты тоже обо мне ничего не знаешь… Я тебе когда-нибудь звонил и просил о помощи?

— А ты вообще когда-нибудь мне звонил? — Макс промолчал. — Вот то-то. Ты просто не пожалей потом.

Чего она так смотрит? Максу даже жарко сделалось, и он скинул вельветовый пиджак, оставшись в футболке.

— А ты жалеешь? — спросил он сестру как бы в отместку.

Молчит, но в лице не изменилась.

— Речь не обо мне, — в голосе ни грамма эмоций. — Я давно замужем, у меня будет ребенок. И я не за паспортом бежала.

Ну, да… Так он и поверил! Даже мать не верит. И правильно делает. Хотя вкешне у них ну прямо идеальный брак. И парень — за такими девки обычно толпами бегают. И получше сестры уж точно. И не ей учить его жить!

— Грета хорошая баба, — проговорил Макс, буравя взглядом сестру. Он не врет. Ему с ней хорошо. И паспорт нужен как раз для того, чтобы не расставаться. — Ну, старше меня чуть-чуть.

Алена откинулась на спинку стула и сложила руки на животе. Живота-то не видно. Одна кофта! С капюшоном. Как американская рэперша прямо. Осталось только ноги на стол закинуть. Кроссовки, правда, темные, замшевые. Странно, что не кеды!

— Чуть-чуть — это сколько? Как Полина была?

— На одиннадцать лет старше, — не стал юлить Макс. — У нее сыну девять лет. Я его учу на гитаре играть. Только знаешь что, матери не говори. Я уж так, по факту сообщу.

— Не скажу, — отрезала Алена и почти выплюнула ему в лицо: — А у Полины замечательный муж. Он мне очень нравится.

Макс сжал губы — вот надо было подколоть дуре. Не промолчать!

— Ты там на своего мужа лучше смотри, а не на чужого. Полине секс был нужен, больше ничего. Она не должна быть на меня в обиде. Хотела б, поехала со мной. Я не сбегал от нее. И, знаешь, я тут нормально зарабатываю и мне тут хорошо. Я ке вернусь. В этот гадюшник. Пусть мать это наконец поймет…

Макс замолчал, решив, что малость перегнул палку. Надо бы сменить тему.

— Ты ее, кстати, будешь приглашать, когда малыш родится?

— А как же бабушка одна останется?

— Забыл, — усмехнулся Макс.

Алена тоже усмехнулась и сделалась при этом до жути страшной. Да она всегда и была такой. Что богатые мужики в ней нашли, он никогда не поймет.

— А ты не забывай, — отчитывает, точно он мальчик. — Она совсем старенькая стала какая-то. Ты бы съездил. Из своего Ливерпуля.

— Я подумаю…

Макс отвел взгляд от похоронного лица сестры. Ну да, бабка старая. Но как вырваться, когда каждый день расписан? Приезжаешь на три дня — плохой, не приезжаешь вообще — снова плохой.

— Я постараюсь приехать, — качнул он подбородком. — Может, и Грету уговорю поехать. Она хорошая тетка. У нее мужик просто разбился на автобане, когда она еще беременной была. Сама тянула ребенка. Она умница.

Алена зажмурилась, и Макс это заметил.

— В глаз попало?

— Нет, — Алена принялась тереть глаза, и они быстро стали красными. — Здесь как-то куревом тянет… Есть же курилки… Блин…

Она жутко жмурилась, до слез.

— Да здесь не пахнет, — принюхался Макс.

— Это тебе не пахнет. Не бросил?

— Бросил. Я же детям преподаю. Ну и ребенок в доме.

— Так вы вместе живете?

— Ну да… Уже год. Я не сам, она заговорила про документы. Я подумал, почему бы и нет… К своему ребенку я не готов, а тут пацан уже большой. И воспитанный, по струнке ходит. Дома все тихо?

— Говорю ж, что бабушка…

— Я про Диму?

— Все отлично. Он супер-муж. Ну ладно, наверное, мне пора. На всякий случай…

— Тяжело? — спросил он, видя, с каким трудом сестра поднялась со стула.

Она усмехнулась, но не весело.

— Будет только хуже.

Шуточки у них беременных!

— Хорошо, что ты приехала. Но такой полет… Все-таки ты сумасшедшая.

— Какая есть!

Буркнула так, будто он что-то обидное сказал, а ведь и мысли не было обижать. Пошутить хотел, но, наверное, у беременных туговато с чувством юмора.

— Слушай, Ален, у тебя какой сейчас адрес?

— Зачем тебе? — как-то совсем нервно встрепенулась она.

Макс даже передернул плечами от волнения.

— Ну там подарок прислать… На рождение племянника. Как назовете?

Алена пожала плечами.

— Надо что-то интернациональное. Макс было бы классно, но в нашей семье уже есть Макс.

Макс улыбнулся: кажется, это первая улыбка от сестры за всю встречу.

— Александром назовите: тоже и нашим, и вашим.

— Терпеть не могу это имя.

И, кажется, улыбка та была последней. Лицо каменное. Может, ей плохо, а она молчит?

— А как же Пушкин?

Про самочувствие не спросил. Ну, а чем он поможет, если что не так?

— И Пушкина терпеть не могу. Макс, я пойду.

И она, кажется, протянула руки, чтобы обнять. Он рванулся вперед. Сжал ее в объятиях. Какой бы она ни была засранкой, а она его сестра.

— Ален, ты чего?

А она плакала. Даже не плакала, а рыдала.

— Тебе больно? Что-то не так с малышом? В чем дело?

Он усадил ее обратно на стул, а сам присел рядом на корточки. Она продолжала висеть на нем. Он гладил ее по вздрагивающей спине и больше не задавал наводящих вопросов.

Алена сама отстранилась и заговорила:

— Бабушка совсем плоха. Я ее так мало видела… Мать как зверь какой-то в клетке… И вообще…

— Ален, — он сжал сестре плечи. — Это жизнь. Каждый ищет, где лучше. Знаешь, можно выстроить забор и не видеть дерьма вокруг, если у тебя есть деньги. Иначе езди в обоссанном лифте и меняй каждый день лампочки в подъезде. Знаешь, меня за два-три дня там раз десять обматерят и вот тебе прививка от ностальгии еще на полгода точно…

— А бабушка?

— Ален, она у нас была, пока мы были маленькими. Мы выросли. Ты вот сама через полгода мамой станешь. Ну неужели ты хочешь, чтобы твоего ребенка идиотом перед всем классом называли? Или в подворотне пачку сигарет в рот запихивали? Или, может, ты его в армию хочешь отправить? Нет, ты мне скажи! Молчишь? Так утри сопли и понимай, от чего именно ты уехала. Я думаю, твой муж совсем не дурак — он сделал все, чтобы свалить. И ему повезло, что у него такая белая эмиграция. А ты вообще, как сыр в масле, в частном универе. Забыла, как поступала в свой Кулек? Забыла?

Она молчала и смотрела на него тупым бараньим взглядом.

— Ты, мать, зажралась. Вот тебя и тянет назад. И с деньгами мужа, конечно, круто в России. Пошла стиралку купила, на такси в город. Забыла, как мы жили? Память короткая? Напомнить?

Она разлепила губы, но сумела озвучить прилипшие к ним слова только со второй попытки:

— Я все помню, Макс. И жизнь у нас не была такой уж плохой.

Макс тряхнул головой:

— Не была… Сначала благодаря отцу. Потом потому что мать за троих пахала. Ну, а потом тебя взял под крылышко твой Станислав. И скажи, что это не так?

Она молчала, ничего не отвечала. Даже взглядом.

— Ты не знаешь жизни, Алена. Тебе просто повезло, что рядом всегда был кто-то, кто думал за тебя. Радуйся, что не лежишь на кладбище с Серегой, а это был твой путь, красотка. И это то, отчего я уехал. Ничего там не изменилось и не изменится. Даже не надейся!

Макс резко поднялся, но Алена не подняла головы, и так и продолжала смотреть вперед, теперь уже ему в пупок, вместо глаз.

— Ты не опоздаешь так?

Она поднялась и бросила короткое «пока». Он тоже не стал настаивать на прощальных объятиях. Позлится и успокоится. Не дура — должна же понимать, что бабка бабкой, но бабка свою жизнь прожила, а им жить и детей растить: своих, чужих — какая собственно разница. И жить лучше хорошо.

Глава 24 "Семейная пятница"

Наконец-то пятница. И наконец-то он едет в аэропорт. Дима хлопнул дверью машины и шагнул к лифту, радуясь, что нашел место приткнуться так близко — Ленке меньше идти. Ноги, наверное, вообще не ходят после десяти часов в кресле. А у него мозги не варят. Обругал себя нехорошими словами и побежал обратно — надо было положить букет вперед, не забыл бы тогда в машине. Купил кустовую гвоздику — красивая и не похожа на похоронный вариант. Решил сделать заодно и себе терапию. От страхов надо избавляться, пока те не забрались под кожу, как шапка манкурта. К тому же, цветы светло-розовые. Жене понравятся. Обязательно.

Выйдя из лифта, Дима вытащил телефон и проверил время. Лена позвонила почти час назад из самолета. С иммигрейшена звонить запрещено, но какой бы длинной не была очередь, Лена должна вот-вот выйти, и он не пошел, а побежал в зал для встречающих. Арайвал всегда лучше Депарчюр! Десять минут ожидания по сравнению с двумя с половиной неделями — пшик!

Дима увидел ее сразу и помахал гвоздиками, чтобы Лена заметила его и пошла в нужном направлении. Прибавила шаг, а он снова побежал, но потом одумался и не стал отрывать жену от пола, просто обнял и коснулся губ секундным поцелуем. Нацелуются, когда она придет в себя после трансатлантики.

— Жива?

Дима попытался задать этот смешной вопрос как можно радостнее. На красотке вообще лица нет — ходячая смерть, бедолага…

— Жива, — почти не улыбнулась Лена.

— Еще час выдержать и все…

— И все, — отозвалась она еще более похоронным голосом.

Он снова обнял ее, вернее приобнял, не в силах отпустить. Пальцы нащупали живот. Ну, или складки кофты. Лена дернулась в сторону, и он отступил на шаг, смутившись: она устала, а он лезет, дурак… Просто соскучился. До жути!

— Я теще уже позвонил. Отправил спать. И свекрови тоже отзвонился.

— Спасибо.

Они шли довольно быстро. Он даже не катил чемодан, нес за ручку. Пустой — слава богу, а он боялся килограммов конфет. Приказал матери — ничего не посылай! Но разве женщины слушаются?

Он распахнул дверь Тойоты, чтобы Лена быстрее села. Потом только швырнул в багажник чемодан.

— Лен, воды хочешь? Или чая? — Дима потряс термосом, стоявшим в подстаканнике. — Джинджер, как ты любишь.

— Не хочется сейчас, — и посмотрела на него как-то даже осуждающе. — Дим, я в порядке. Просто устала, как собака…

Хотелось сказать: говорил же, не надо ехать! Но нельзя так — там мать, бабушка… Даже брат нарисовался в кой-то веке. Как тут не поедешь?! С малышом все нормально. А мама его отоспится и снова станет человеком.

— Лен, дай сюда!

Он забрал букет, в который жена вцепилась точно в какую-то драгоценность, и вернул его на заднее сиденье, а оттуда забрал бумажный пакетик.

— Донаты? — скривилась Лена. — Дюжина?

Шутит — значит, все в порядке.

— Одна шестая. Для тебя и того парня.

Дима размотал скрученный верх пакета и достал первый донат с крошкой.

— Твой любимый, — сказал он, заметив, как скривился рот жены. Не угадал? Вкусы резко поменялись? — Второй с шоколадом. Я подумал, что мальчики любят шоколад.

— Дима, я ничего не хочу. Мне плохо после самолетной еды.

Он снова закрутил пакет и бросил назад.

— Выпей тогда чай. Я старался…

Она вдруг протянула к нему руки и обняла. От неожиданности он даже не обнял ее в ответ.

— Спасибо, — прошептала она ему в шею. — Я тебя за это очень люблю.

Люблю? Он не ослышался? Она это сказала?

— За что за это? — Дима даже нервно дернулся. — За донатсы? Или за чай?

Он сам не понял, зачем обращает ее нечаянное признание в шутку. Не может же она на полном серьезе вот так с бухты-барахты признаться ему в любви?

— Не только, — ответила она как-то совсем без улыбки.

И Дима рассмеялся: просто и звонко, решив разрядить обстановку, которая непонятно почему оказалась такой накаленной. Наверное, из-за жары. Даже здесь, у залива, на крытой парковке было душно. Но скоро кончится лето, жара пойдет на спад. С большим животом Лена будет ходить в прохладные месяцы, а в феврале они будут гулять с коляской уже в окружении весенних цветов. Эти полгода пробегут быстро — даже не заметишь. И они перестанут быть просто мужем и женой, они станут родителями. Их навечно соединит друг с другом маленький мальчик.

До дома добрались почти без пробок, но все сорок минут разговор не клеился: Дима пытался задавать вопросы про Питер, Лена отвечала односложно. Поняв, что у жены нет ни сил, ни желания разговаривать, Дима замолчал, хотя сделал это через силу, вдруг почувствовав нестерпимую потребность говорить, будто три недели молчал. Ладно. Еще наговорятся — она наконец-то дома.

— Не пахнет? — спросил он жену, открыв входную дверь.

Лена посмотрела на него удивленно, но все же принюхалась.

— А чем должно пахнуть? — она даже сунула на всякий случай нос в гвоздики.

— Краской, — пояснил Дима. — Я детскую покрасил. Этот белый цвет, как в больнице. Прости, что не сказал. Боялся, будешь отговаривать. Но я поговорил с лендлордом — они не против, если только мы потом перекрасим все обратно в этот долбанный швейцарский белый. Пойдешь смотреть или потом?

— Потом, — буркнула жена.

И Дима почувствовал обиду. Не говорил, чтобы сделать сюрприз. Наверное, поспешил — надо было ей дать сначала выспаться. Но ведь боялся, что до сих пор пахнет. Он-то ничего давно не чувствует, но у нее нюх обострен. Он даже в ее отсутствие не пользовался лосьоном после бритья. Чай давно без сахара пьет, от соли отказался с ее новой диетой — что там на беременной очереди? Он на все ради нее и малыша согласен.

— Лен, там в холодильнике пару готовых салатов, авокадо, йогурты, фрукты. Не знаю, что ты сейчас хочешь?

— Ничего не хочу. Только в душ, — ответила она, не обернувшись.

Дима не пошел следом, вернулся на кухню включить чайник. Чай-то выпьет. Хотя бы… Поставил в вазу брошенный на стол букет. Но ожидание оказалось для него невыносимо долгим. Он постучал в ванную. Она явно не услышала, и он нажал на ручку — не заперлась.

— Лена, ты волосы моешь? Какое тебе дать полотенце?

— Я сама! — почти что закричала она из душа.

— Лена, ты в порядке?

— Дима, уйди, пожалуйста.

— Я только пришел. Куда ты меня гонишь?

Ответа не последовало, хотя она и выключила душ.

— Лена, у меня с тобой пятнадцать минут! Мне бежать на работу. У меня три митинга еще. Можешь поторопиться?

Она приоткрыла дверцу и высунула руку. Ну что за фигня — здравствуйте, я ваша тетя, а не жена!

— Лена, выходи уже! Дай я тебя хоть вытру! — сказал Дима уже с раздражением, расправляя пушистое полотенце, и она с явной неохотой поставила ногу на коврик.

— А он действительно подрос.

Отвести взгляд от округлого живота оказалось выше его сил, и Дима забыл про полотенце, поэтому Лена без особых усилий забрала его.

— Прости! — очухался Дима и попытался завладеть полотенцем, но под негодующим взглядом жены даже попятился. — Лен, что-то случилось?

— Ничего. Просто устала, как черт. Сказала же тебе! А ты лезешь!

— Куда я лезу?

Потом только заметил протянутую к животу руку. Господи — ну ведь хочется прикоснуться. Даже не к ней — хотя чего скрывать, ее телу лишние килограммы только добавили аппетитности — а к нему, животу: точнее — к сыну.

— Ты сказала, уже можно почувствовать… — нашел он отмазку и улыбнулся.

— Ок спит. И я хочу спать. Рядом со мной мужик жутко храпел весь полет.

Дима кивнул.

— Сейчас я уйду, поспишь. Тебе пижаму принести или ты так?

— Пижаму.

Он принес, и она как-то слишком быстро оделась, а хотелось хоть пару лишних секунд полюбоваться долгожданным телом. Какие к черту совещания, когда жена вернулась?!

— Можно тебя обнять?

Какой идиотизм! Сказал бы кто, что он будет задавать жене подобный вопрос, послал бы на три буквы. Однако ж сейчас казалось, что иначе можно и по рукам схлопотать. Она молча встала перед ним: руки по швам, точно на школьном медосмотре. Он обнял, как можно нежнее и просто прижался щекой к ее щеке. Один поцелуй и работа полетит в тартарары.

— Дима… — Лена дернулась, ища свободу, и он чуть ослабил объятия. — Нам нельзя сейчас…

Он даже не сразу сообразил, о чем она говорит.

— Сейчас? — Дима широко улыбнулся. — Сейчас у меня по плану секс совсем не с тобой, а с товарищами из Индустана.

Лена не изменилась в лице: осталась такой же суровой.

— Дима, я серьезно про секс. У меня как-то все тянет там. Я боюсь навредить ребенку.

Он почувствовал, как его прошиб холодный пот: только не это! Он же не простит себе, что разрешил ей лететь в Питер! Тряхнул головой, отгоняя плохие непрошенные мысли, и попытался вспомнить, когда у нее врач. Не смог.

— У тебя врач на следующей неделе? — спросил он, глотая каждый второй слог.

— Через неделю.

— Переназначишь?

Сердце билось в самом горле, а, может, и вообще не билось. Лена мотнула головой.

— Нет, не буду. Знаешь, как у них все забито. Да мне не так чтобы совсем хреново. Может, и должно тянуть… Просто давай без этого пока.

— Да без проблем…

С проблемами, конечно, но он не дурак настаивать. Два года как-то жил без бабы, а сейчас ради ребенка… Жил, да только в одной постели не спал. И что теперь? Вон как она мучается с животом, а ему что, как коту каждый день Масленица должна быть, что ли? Они не только рожать вместе будут, но и вынашивать вдвоем.

— Лен, хочешь, я принесу чай в кровать? Хочешь? — добавил тут же, будто можно было загипнотизировать эту посмертную маску.

— Я вообще чаю не хочу, — убила она на корню все его чаяния хоть как-то услужить ей. — Я просто лягу спать, ладно? Ты мне бутылку воды на тумбочку поставь.

Дима усмехнулся. Больше для себя, чтобы успокоиться.

— Она уже стоит. С утра. Ну, тогда и я чай пить не буду. Спи, малыш, спи, — он осторожно провел рукой по плечу, обрадовавшись, что жена не дернулась от него, точно от раскаленной сковородки. — Я вернусь поздно. Будить не буду. Так что встретимся ночью или утром. Может, до утра доспишь. Постарайся.

Он наклонился и запечатлел у нее на лбу поцелуй — почти что отеческий. Внутри зашевелился протест, и он поспешил уйти. Сел в машину, уже доехал до перекрестка, как заметил торчащую из подстаканника кредитную карту, которой платил за стоянку в аэропорту. Подрулил к обочине, чтобы убрать ее в кошелек, пока не завалилась куда-нибудь. И на тебе — не обнаружил самого кошелька. Дома забыл? Без прав поехал. Голова совсем не тем забита. Нет, как раз тем — не о работе же думать! Жена важнее.

Пришлось вернуться. Да, валяется бумажник подле чайника, который так и не пригодился.

— Лена, это я! — Дима решил на всякий случай заглянуть в спальню, чтобы Лена не вылезала из кровати. — Бумажник забыл…

Он не договорил: жена лежала на кровати ничком и плакала. Даже рыдала. В голос, вот и не услышала, как хлопнула дверь.

— Лена? — он присел рядом, и жена замерла, точно пойманная с поличным. — Лена, что случилось?

Она не ответила, не повернулась, но больше не плакала. Дима решил обойти кровать, присел на корточки, чтобы видеть лицо. Убрал со щеки мокрые волосы.

— Ты чего плачешь, малыш? У тебя так болит? Что-то дома? Что-то, о чем ты не хочешь со мной говорить? Макс? Он что-то тебе сказал?

Дима мог бы продолжать список вопросов до бесконечности — Лена не собиралась отвечать на них.

— Ты опоздаешь на совещание, — сказала она.

— Да к черту этот митинг! — рука Димы замерла на ее мокрой щеке. — У меня жена плачет. Куда ж я пойду…

— Уже не плачет.

Она села и даже отодвинулась от края, чтобы он не дотянулся с объятиями.

— Скажешь, в чем дело?

Она пожала плечами или передернула — он не понял.

— Да так, ничего… Просто грустно…

Он все же поднялся, сел рядом и притянул жену к груди — пусть строит из себя гордую с другими.

— Ленка, это всегда так. Тяжело от мамы уезжать. Но мы приняли это решение вместе и нам тянуть эту лямку. Сейчас учеба начнется, снова будешь крутиться и тебя отпустит. А завтра сбежим от жары на океан. Обещаю, не буду купаться. Буду сидеть с тобой рядом. Лен, выше нос. Ты у меня сильная. А то малыш еще подумает, что мама из-за него плачет.

Лена вытерла слезы и буркнула;

— Иди. Опоздаешь.

— Уже ушел.

Выдохнув, Дима поднялся. На выходе снова проверил в заднем кармане шортов наличие бумажника и тихо затворил входную дверь. Утро вечера мудренее. Ей просто надо отдохнуть.

Глава 25 "Не дружите с деловыми партнерами"

Телефон в руке Алены продолжал дрожать, хотя она уже не шла, а стояла рядом со своим Фордом — все от нервов. Надо сесть в машину, а то на крытой университетской парковке жуткое эхо, а она собирается орать. Тихий голос Стас не слышит! Он ее просто не слышит!

— Ты сейчас далеко от зеркала? — задав вопрос, Алена рванула дверь на себя и плюхнулась в кресло.

— Что я должен там увидеть? — в голос Стаса не пробрался смех. — Новую морщинку? Я толком не спал трое суток. Даже глаз своих не вижу сейчас, — и тут он наконец рассмеяться.

— А ты постарайся наконец увидеть бревно в своем глазу! — выплюнула Алена в телефон, соединивший ее с Питером. — Забыл, как требовал от меня встать на место Оксаны? Встань теперь на место Димы!

— С радостью! — прорычал Руссков. — Я только об этом и мечтаю. Быть твоим мужем и отцом твоему ребенку! И не пытайся подловить меня на двойных стандартах: твоя семья не святое, потому что ни один из вас не любит другого! У Светловых, прости, была любовь, а ты была всего лишь развлечением на стороне… Извини, — добавил он тут же хмуро. — Мы зареклись, кажется, обсуждать прошлое? Нам бы с будущим разобраться.

Алена нервно наглаживала руль.

— Стас, чтобы оно у нас было, мне надо прекратить тебе звонить. У меня заканчивается карточка и я не куплю новую. Ты треплешь мне нервы! Мы договорились…

— В одностороннем порядке! — перебил Стас. — Ты знаешь мое мнение по поводу твоего молчания, и я его не менял и не собираюсь менять. Уходя, уходи!

— Знаешь что? — Алена теперь вцепилась в руль дрожащими пальцами, точно желала его вырвать. — До февраля я слушаюсь только одного мужчину — моего врача. И больше никого. Он сказал мне не нервничать. А после каждого разговора с тобой я бегу через дорогу в супермаркет мерить давление! Я не могу сейчас говорить с Димой о разводе. Ты же понимаешь, что это не будет легко. Он может психануть. А моя задача сейчас родить здорового ребенка. И не просто родить, а именно с этим врачом. Он не примет другую страховку. И ни один уважающий себя врач не будет брать на себя ответственность, принимая беременную на большом сроке…

— Лена!

— Не смей перебивать меня! — Алена даже по рулю ударила. — Ты не знаешь, как здесь все работает. Здесь — это не там, ясно?

— Мне ясно одно, что тебе плевать и на мои чувства, и на чувства твоего Думова. Конечно, ребенок важнее, но не настолько, чтобы врать так открыто…

— Я не вру, я не договариваю. Но тебе я говорю правду. Мы даже спим с ним в разных комнатах…

— Только он не знает настоящей причины этому, — Стас тяжело выдохнул и заговорил тихо, делая длинные паузы: — Лена, это некрасиво. Сразу на двух конях седалища не хватит…

— Стас! — Алена завизжала и тут же выглянула в окно, надеясь, что никого не напугала. — Не передергивай! Я сейчас думаю только о ребенке. А с Димой поговорю сразу после его рождения. Три месяца ну реально ничего не меняют уже. И я раньше июня все равно к тебе не приеду. Надеюсь, мы успеем к тому времени разобраться со всеми бумагами.

Что дальше? Молчание обрушилось на обоих лавиной, и они почти минуту не могли из-под нее выбраться. Первым заговорил Стас:

— Лен, если ты перестанешь звонить, мне будет совсем одиноко.

— Если ты обещаешь говорить только о бизнесе, я хоть каждый день буду тебе звонить, — ответила она как можно радостнее. — Мне, знаешь, тоже не весело. Я, казалось, только вчера сдала одни экзамены, а у меня уже середина новой четверти. И ты не представляешь, сколько новогодних ошейников у нас уже купили и какие пришли заказы на всю эту лабуду… Я жду, когда праздники закончатся — после Дня Благодарения всегда идет небольшой спад. Мы выдохнем. Ты так и будешь молчать?

— Я просто тебя слушаю. Ты можешь читать даже стихи на китайском, мне по барабану…

— Иди лесом! — Алена не смогла сдержать улыбку. — У меня действительно карточка заканчивается, а я мне надо еще маме позвонить, пока она в школу не ушла.

— Еще рано для звонков в Питер… Нормальные люди спят ночью.

— Так я не сейчас, — усмехнулась Алена, глядя на часы: бедняга, у него пять утра.

— Я через пару часов позвоню. Просто новую карточку могу только из дома купить. Ты вообще спать когда-нибудь будешь?

— В июне, с тобой. Сейчас я просто отрубаюсь на пару часов, когда получается.

— И где получается, — рассмеялась Алена.

— Знаешь, я тоже умею ревновать, — то ли усмехнулся, то ли хмыкнул Стас.

— Я в курсе. Только я тебе повод не даю.

— А тебе повод дает твоя испорченная фантазия, которую мне не переплюнуть. И я не стану оправдываться. Когда теперь позвонишь?

— Завтра утром перед лекциями. Если только ты обещаешь не нервировать меня перед учебой.

— Я же сказал, что теперь молчу. Я буду тебя слушать, так что можешь зачитывать мне свои конспекты, чтобы не тратить на меня драгоценное время.

— Стас, ты невыносим… Пока.

— Так не пойдет. Я тебе перезвоню.

— Я люблю тебя, Стас.

— Другое дело. Я тоже люблю тебя, Аленушка.

— Пока, Стас…

Алена бросила телефон на пассажирское сиденье и прикрыла глаза. Хотелось спать — безумно хотелось спать, но до кровати она доберется не раньше десяти вечера. Она сделала глоток боржоми и поморщилась. Видимо, неплотно закрутила крышку, и спасительные газы улетучились. Пришлось вылить остатки воды на асфальт парковки.

— Дима, — позвонила она мужу, но тот ответил шепотом:

— Лен, не могу говорить. На митинге. Сбегу при первой возможности. Но можем опоздать, прости.

И отключился.

— Файн! — выругалась Алена и снова бросила телефон на пассажирское кресло, включила радио, настроенное на классическую музыку и вывела машину с крытой стоянки.

До офиса мужа ехать минут пятнадцать — поток вечером идет в другом направлении. Может, удастся даже вздремнуть, пока тот соблаговолит выйти с совещания. Два дня в неделю она закидывала его на работу перед университетом, и вечером забирала, чтобы поехать на курсы для будущих родителей. Сегодня было последнее занятие. Если даже опоздают, не беда — придут пары, уже ставшие родителями, поделиться своим родовым опытом. Кого этот опыт интересует — у всех он собственный, она выше крыши начиталась историй в интернете и даже пару часов потратила на специальный родительский телеканал. Сыта по горло…

— Лен, ты спишь?

Да, она спала. Перебралась на место пассажира, откинула спинку кресла и мгновенно отрубилась. Дима сел за руль и протянул ей стаканчик с какао.

— Сахар не положил.

— А лучше бы положил. Я отрубаюсь.

— А я тебе говорил, дропнуть пару курсов. Но кто меня в этой семье слушает…

— У меня нет сил с тобой ругаться, — выдохнула Алена, делая первый обжигающий глоток.

— И не ругайся. Я ж прав, — усмехнулся он. — Но меня все равно никто не слушает… Лен, — он вдруг внимательно посмотрел в ее бледное лицо. — Может, домой? Ляжешь спать. Мы и так уже все знаем. Тебе диплом нужен? — И когда она кивнула, добавил: — Без него в больницу не пустят, да?

— Без фотика точно не пустят. Я не пущу. Я тебя только в качестве фотографа беру…

— Еще официанта воды принести, — нисколько не обиделся Дима. — С этим я справлюсь и без курсов. А с курсами, может, я еще на что-нибудь сгожусь.

— На роль таксиста тебя не возьмут. Как ты за пятнадцать минут доедешь?

— Лен, я гнать не буду. Даже не надейся. Выпей спокойно свой хот-чоколэйт, потом поедем.

Алена сунула стакан в подстаканник.

— Горячий. Поехали. Я выпью, когда приедем.

Они почти не опоздали. Впрочем, ничего бы интересного они и не пропустили. Последнее занятие полностью посвятили уходу за новорожденным, детскому массажу и всяким секретам спокойного сна для родителей.

— Вы вообще зря не записываете, — улыбнулась инструктор, глядя не только на Диму. — Вы ж ничего не вспомните потом.

— Про фен в ванне и белый шум я как-нибудь запомню, — усмехнулся Дима шепотом и по-русски.

— Особенно с учетом того, что ты постоянно забываешь его включенным, — ответила так же тихо Алена, делая последний глоток уже ледяного какао.

— Особенно с учетом того, что моя жена только плохое обо мне помнит, — и Дима забрал у Алены пустой стакан, чтобы поставить себе под ноги. — Я о нем не забуду, — опередил он возможный комментарий с ее стороны.

Зато дома, когда Дима приколол к пробковой доске над своим рабочим столом сертификат об окончании курсов, на котором были золотом выведены два имени и одна фамилия, Алена чувствительно ткнула его указательным пальцем в спину.

— Не тому радуешься, — сказала так, что он перестал улыбаться. — Это просто бумажка. Дипломом будет свидетельство о рождении. Вот и посмотрим, что мы выучили…

— Инструкцию к никоновскому фотику я уже прочитал! — не сдержался Дима и повернулся к Алене, которая почти дошла до двери в соседнюю комнату.

Он пошел следом.

— Лен, а мы ужинать не будем? Я вообще-то с ланча ничего не жрал…

— Возьми что-нибудь в холодильнике, — буркнула она уже из кресла.

Дима быстро пересек комнатку и прижал ладонью крышку ноутбука.

— Лен, я тоже устаю. Но я тебе не жалуюсь.

Она развернула кресло и чуть не дала ему по ногам. Дала бы, но он успел отступить от ее стола.

— Дим, мне надо закончить проект к пятнице. Можешь не мешать?

— Я вообще могу с работы не приходить, если ты даже поужинать со мной не хочешь!

— Дим, у меня учеба!

— А у меня работа. И тебя никто не просил брать столько курсов. И сидеть тебе за компом столько вредно. И не спать по полночи! Это вредно ребенку… Продолжать, кто и что кому должен?

Алена поднялась — ей видимо не нравилось, что он смотрит на нее сверху вниз.

— У меня бессонница. Сколько раз повторять? Смысл мне лежать по два часа в кровати, если мне не уснуть.

— А потом, когда ты приходишь, мне не уснуть.

— А я тебе предлагала уйти в другую комнату…

— Лен, мать твою! — Дима даже шарахнул по столу ладонью. — Секса у нас нет, ужинов совместных нет! Теперь ты меня еще и в другую комнату выставляешь?!

— Тогда не жалуйся, что я тебя бужу. Я еще и в туалет по пять раз встаю, а буду и по десять. Чего ты так на меня смотришь?

— Да это не я, это ты на меня так смотришь… — тихо выдал Дима, глядя на жену исподлобья.

— Как? Как я на тебя смотрю? — повысила Алена голос, когда Дима не ответил.

— Будто ненавидишь…

— О боже…

Алена обошла его и вышла из комнаты. Он нагнал ее уже на кухне и перехватил дверцу холодильника.

— Иди учись, я сам. Ты точно ничего не будешь есть?

— Я буду йогурт!

Алена схватила упаковку с полки, затем вытащила из ящика ложку и, не задвинув его до конца, ушла в свою комнату к ноутбуку и книгам. Дима закрыл ящик и уставился в холодильник, поняв, что ничего проглотить не сможет. В итоге достал йогурт и начал есть его стоя, облокотившись спиной на кухонный островок. Потом включил чайник и отнес полную кружку жене.

— Извини, — сказала Алена тихо. — У меня просто нервы из-за экзамена сдают.

— Лена, — он присел на самый край стола. — Пообещай, что не будешь записываться на январь. Там же экзамены в начале февраля.

— Не буду, — ответила она. — Доволен?

— Лена, я просто не понимаю, какой смысл так себя добивать. Если бы ты могла закончить учебу до ребенка, это имело бы хоть какой-то смысл.

— Это имеет смысл. Во-первых, — она даже палец загнула, — я не думаю о всякой фигне. Во-вторых, с ребенком будет намного сложнее, чем с животом. И, в-третьих, я хочу завязать с ошейниками.

— Почему?

— Потому.

Дима наклонил голову, чтобы заглянуть в опущенные глаза жены.

— Вы с Машкой поругались?

— Нет, не ругались. Но она у нас умирает всю беременность, а мне важнее получить диплом, чем заработать лишний доллар. Вернее, не просрать еще один.

— Но ты так старалась. И все это…

— Я отправлю все остатки товара в Россию. Там их пристроят. Я не хочу этим больше заниматься.

Дима пожал плечами.

— Делай, как знаешь. Я тут тебе не советчик. Но не рви с Машкой отношения. Мы и так, как на острове. Никого вокруг…

— Дим, — она испепелила его взглядом. — Насильно мил не будешь. Я предложу ей взять на себя весь магазин. Захочет, пусть выкупает мою долю. Нет — извини. Я выведу свою часть, заплачу налоги и все.

— Лен, — Дима понизил голос. — А не может быть такое, что ты просто устала? Ну, бывает… Много на себя взяла. Давай я помогу немного, а?

— Нет, я решила больше этим не заниматься. Это мышиная возня. Я хочу выйти на другой уровень. Тут несоизмеримы затраты с прибылью.

— Но другого пока ничего нет. Как ты представляешь себе жизнь? Будешь с малышом дома сидеть, да? А потом доучишься и пойдешь куда-нибудь работать, или что? Я ведь помню, как тяжело вы, девчонки, продвигались, чтобы вот так…

— Дим! — перебила Алена нервно. — Я уже работаю на своего бывшего начальника. Я буду посылать ему товар и вести местные переговоры. Я встретилась с ним в Питере, как ты и сказал мне сделать.

Дима даже хохотнул.

— Я сказал? Серьезно? — и вдруг действительно сделался серьезным. — Ты уверена, что тебе это все надо? Ну, не в плане опыта, а… Как ты отчитываться собралась дяде Сэму о зарплате?

— Дим, это будет без зарплаты. На дружеских началах. Ты же не против? Я больше времени буду уделять учебе и ребенку, и резюме не будет пустым.

Дима пожал плечами.

— Лен, делай, что хочешь. Я любое твое решение поддержу. Только чтобы без крови, ладно? Все-таки Машка с Юркой наши друзья.

— Дим, без крови не получится. Рвать всегда больно. И правильно говорят, не делай бизнес с друзьями или не дружи с деловыми партнерами.

Дима снова улыбнулся.

— Тебе что, в Питере мозги промыли?

Алена кивнула.

— Да, объяснили, что надо не херней страдать, а деньги зарабатывать.

— Лен, мы прекрасно знаем, как в Питере зарабатывают деньги…

— Дим, пожалуйста… Мое дело отправить товар. Что там будут с ним делать, меня не касается.

— А мое дело уложить тебя спать. Ты на время смотрела?

— Дим, я сказала, что мне надо учиться. А ты иди спать. Мне реально надо, понимаешь?

Он понял и ушел. Алена открыла Аутлук и написала письмо для приставленного к ней Стасом менеджера. Разобралась с остальной перепиской, ввела все данные по поставщикам, закрыла программу и взялась за учебник. Потом снова вернулась в Аутлук и отправила письмо, лежавшее в черновиках. Оно предназначалось Маше.

Спать Алена пошла в третьем часу. Дима приподнял с подушки голову:

— Ты в туалет вставала или только ложишься? — спросил он сонно.

Алена в ответ просто подтянула одеяло к подбородку.

— Лена, — Дима тронул ее за плечо. — Тебе завтра за руль. Так нельзя!

— Отстань, дай мне спать.

И отвернулась. Он придвинулся ближе, и когда попытался обнять, Алена дернула плечом.

— Мне тяжело. Убери руку.

Он молча убрал и повернулся к ней спиной.

Глава 26 "Супружеский долг"

Дима поднял голову от ноутбука, когда Алена прошла мимо дивана, чтобы сесть в кресло напротив него.

— Ты ждала, что Машка придет? — спросил он жену, глядя на живот, который та наглаживала, листая фотоальбом.

— Я ничего не ждала, — отозвалась Алена устало. — Я ей сказала, что бизнес к дружбе не имеет никакого отношения. Она не поняла. Ее проблемы.

— Но расстроилась-то ты…

— Дима, — Алена отложила альбом на столик, разделявший два кресла и чуть подалась вперед. — У меня был замечательный бэби-шауэр, устроенный сокурсницами. Машка все равно чувствовала бы себя там не к месту. Все. Точка. Я навязываться не собираюсь. Мне есть чем заняться. Баба меня на два года старше, а ведет себя, как малолетка. Я даже без нее документы по налогам отправила. Все. Я чиста перед дядей Сэмом и больше меня ничего не волнует.

— Лена, а тебе без подруг не скучно живется?

— А у меня никогда и не было подруг. Так что нет. Мне хорошо. Я точно груз с плеч скинула. Все. Я свободна! И кто бы говорил про друзей? За четыре года — ни одного с твоей стороны.

Дима отложил ноутбук.

— Поймал камушек. Соглашаюсь. Мне общения на работе хватает выше крыши. Мне тебя ке хватает. Дома.

— Ну вот, теперь я буду дома. И даже машину в гараж поставлю. Может, даже две там уместим. Если ты будешь последким парковаться. А то я зеркало тебе снова снесу.

Алена резко встала и заковыляла на кухню. Дима тоже поднялся.

— Опять ногу сводит?

Алена стояла босой ногой на плитке, опираясь на кухонный островок. Он присел рядом и, оторвав ее ногу от пола, начал массировать ступню.

— Хватит, отпустило. Спасибо.

И вырвав ногу, Алена тут же отвернулась к холодильнику за Боржоми.

— Ты действительно не хочешь никуда поехать на Рождество?

— Дим, у меня тридцать четыре недели, как ты думаешь, мне хочется четыре часа сидеть в машине?

В голосе вызов — впрочем, как всегда в последнее время. Она устала, ей плохо. Хорошо, что хотя бы экзамены позади.

— Лучше пошопимся и докупим, чего у нас еще нет.

— У нас только елки нет. А так, кажется, уже все есть, — и Дима не шутил. — Даже годовой запас подгузников, благодаря твоему беби-шауэру. Я не представляю, что еще может нам понадобиться… Лен, поехали куда-нибудь.? Ну хоть в Кармель, всего два с половиной часа. Чаек посмотрим, по арт-галереям прошвырнемся. Ты одуреешь в четырех стенах, а я уже одурел в офисе. Я хочу на природу. Если мы не уедем, то я точно сяду работать.

— Дим, в России еще не праздники.

— Лен, мне дела нет до России и твоего Стаса, вот честно. Американская почта отдыхает. И мы тоже должны отдохнуть.

Она смотрела на него с очередным вызовом.

— Лен, ты ничего не умеешь делать спокойно. Вечно в омут с головой. To магазин, теперь эти поставки…

— Дим, дружи я с головой, думаешь, я вышла бы за тебя замуж?

Он выпрямился. Этот выпад не первый. Но с последнего прошло больше года. И тогда она просто зашивалась с магазином и проклинала не только его с Америкой, но и всех собачников вместе взятых. Он перевел тогда все в шутку. Не хотелось воспринимать всерьез — ему казалось, что Лена довольна жизнью тут. Хотя бы ее комфортом, которого никогда не было бы у нее в Питере.

— Но ты же вышла…

Лена улыбнулась — кажется, она не станет развивать эту тему. Может, даже согласится на уикенд вне дома.

— А сейчас выйду в туалет, ладно?

Дима взял в руки альбом: здесь на фотографиях жена улыбалась. А на их общей с Санта-Клаусом, на которую он с трудом уговорил ее в торговом центре, улыбка вышла какой-то приклеенной. Надо послать фотки матери, чтобы прекратила пилить их за заранее купленные детские вещи. Здесь другая страна, другие традиции и никто не верит в сглаз. Наоборот девчонки собираются вместе и дурят на детскую тему — когда родится малыш, будет не до дури и не до покупок.

Дима отложил альбом и прошел в детскую. В кроватке яркие бортики с животными

— и все такое яркое из-за оранжевых занавесок: будто постоянно светит солнце. Нет, солнышко здесь пока не поселилось. Но его уже ждет и кресло-качалка и качели и баунсер и подушка с жирафами. Дима уселся на оттоман, куда следовало закидывать ноги, и уставился в окно: кусты слишком высокие, лучше их подстричь, чтобы не блокировали свет.

— Лена! — позвал Дима уже из кухни. — Ты свои сливки допивать будешь?

— Сам допивай. Я больше не пью витамины, — вернулась она в гостиную.

— У меня уже десять лишних паундов, и я не похудею в день родов.

— Я тоже не особо похудею! Завари мне чая.

— Поедем в Кармель?

— Это условие для получения чая? — Дима решил кивнуть. — Ну и черт с тобой! Поехали, ведь не отстанешь!

Скоро погода испортилась — вернее, наоборот наладилась, на высушенную землю пролились первые зимние дожди. Они добавили в жизнь Думовых еще больше воды. Физическую нагрузку в январе Алена по собственной инициативе свела к минимуму — в основном они с Димой по утрам плавали в бассейне, а вечером гуляли по району среди одноэтажных домиков. Всего пару раз сходили в горы. Было тяжело: живот вырос огромным, хотя последнее УЗИ показало, что плод средних размеров. Однако малыш был очень активным: Алена почти перестала спать. Дима тоже держался из последних сил за супружескую кровать.

— Дим, я хоть днем сплю. Ты же таким зомби на работу ходишь.

— Ну и хрен с ним! — пытался отшучиваться Дима, зевая в полный рост. — Все мужики меня понимают. Уверяют, что будет хуже.

— А машина тебя тоже понимает? — Алене не нравился его настрой.

Она стала даже проверять телефон, не отключился ли, когда Дима опаздывал домой, боясь звонка совсем не от него, что много работы, а из полиции про кар-акцидент. И один раз даже разревелась, поймав себя на страшной мысли, что фатальная авария была бы самым легким выходом из ее непростой ситуации.

— Лен, я очень осторожно вожу.

Но она продолжала донимать его отдельным сном, уверяя, что заботится исключительно о нем.

— Лен, я не уйду! — не выдержал он однажды.

И ушел. В свой кабинет, шарахнув дверью. В тот вечер она легла спать без него, но пролежала в постели одна не больше десяти минут. Дима не зажег ни верхнего света, ни лампы на прикроваткой тумбочке. Молча разделся, бросив одежду случайно мимо кресла, и лег на свою законную половину широченной кровати. Алена промолчала, но после вынужденного похода в туалет, подняла его одежду и повесила на спинку кресла.

— Спасибо, — услышала она за спиной, хотя была уверена, что Дима спит.

— Я просто так, — попыталась она оправдаться, вдруг решив, что муж принял простое действие за очередной выпад в свой адрес. — Извини, если разбудила.

— Я не спал. Не могу спать, когда мы с тобой ругаемся.

— Дима, мы не ругались.

Алена вернулась в кровать под одеяло и, когда захотела расправить подол ночной рубашки, натянувшейся на огромном животе, неожиданно встретилась на бедре с рукой Димы. Он стиснул ей пальцы и тут же оказался губами на щеке.

— Он украл тебя у меня.

Алена перестала дышать и точно бы задохнулась, не положила Дима вторую руку на бок ее живота, где четко проступало тельце малыша. Нет, Думов никак не мог догадаться про Стаса. Она постаралась как можно больше вписать Русскова в ее повседневную жизнь, чтобы никакой случайный звонок от него или ему не стал бы для Димы тревожным звоночком.

— Она не только твоя мама, — Дима перевесился через плечо Алены к животу. — Она еще и моя жена. И мне без нее очень плохо.

Рука Димы скользнула под подол, но до живота не дошла, замерев между стиснутых ног Алены.

— Дима, что ты делаешь?

Алена не сумела скинуть с себя его руки, хотя и попыталась: Дима приблизился еще ближе к заветной цели и к ее лицу.

— Зай, ну уже вот-вот. Ну чего ты теперь-то боишься?

Она увернулась от поцелуя один раз, второй не получилось — помешал живот, не перевернуться.

— Дим, я не хочу. Просто не хочу и все…

— Лена, — он прошелся рукой по дрожащему бедру, но губ больше не поцеловал.

— Я полгода держался. Сейчас еще два месяца. Пожалей меня, пожалуйста.

— Дим, — она отвела его руки от своего лица. — Сколько раз я предлагала тебе помочь?

— Руками я могу и сам, — почти огрызнулся он. Куда почти: прорычал ей в лицо разъяренным львом. — Я с ума по тебе схожу. Ну как ты этого не видишь?

— А ты не видишь мой живот? — спросила Алена с вызовом, чувствуя, как все у нее занемело. Даже малыш затих, почувствовав страх матери.

— Лена, ты одна, что ли, беременна? А другие нет? Почему у других все девять месяцев секс есть, а меня ты даже поцеловать не хочешь?

Алена не двигалась: вжалась в подушку и глядела в знакомое лицо затравленным зверьком.

— Потому что не хотела раздражать тебя еще больше. Я не могу, Дима. Ты не понимаешь. Это как с ребенком в постели… Дима, это противно…

— Ясно. Противно. Ну так и надо было сразу сказать!

Он шумно вылез из кровати, схватил с кресла одежду и вышел, снова шарахнув дверью, на сей раз дверью спальни. Алена схватилась за живот, и малыш толкнул ее так сильно, что продолжать лежать она больше не могла. Снова надо было вставать. Погасив свет в ванной, она зажгла его на кухне. Хотелось пить, но Дима, оказавшийся на диване с раскрытым ноутбуком, принял ее приход на свой счет.

— Иди спи, — бросил он грубо. — Я не вернусь.

— Я за водой пришла, — прошептала Алена, продолжая двигаться в сторону холодильника.

Дима никак не отреагировал на ее слова: если только еще быстрее защелкал клавишами.

— Дима, иди спать. Тебе завтра за руль.

— Я сам решу, когда мне идти спать, — бросил он грубо, и Алена поджала губы.

Так нельзя — с ним надо помириться. До родов осталась неделя. Как они будут рожать… Еще и не пойдет с ней. Как она будет в госпитале одна?

— Дима, ты не так меня понял… — начала Алена осторожно, хотя и знала, что в каком бы контексте не прозвучала фраза, а ей действительно от поцелуев Димы стало противно. Она не хотела изменять Стасу даже так невинно.

— Лена, иди спать! — почти выкрикнул Дима.

Он не смотрел на нее, и свет из кухни лишь немного освещал темный салон. Его лицо высвечивал экран ноутбука — как монстра из ночных кошмаров.

— Дима, пойдем вместе…

Сердце билось в висках, голос дрожал, к глазам Алены подступали слезы. Он отбросил открытый ноутбук в сторону.

— Лена, что ты от меня хочешь?

Он повернулся к ней, но с дивана не встал.

— Я хочу спать. С тобой.

— Со мной спать ты не хочешь.

Алена сглотнула.

— Не в этом смысле, Дима. Почему ты все опошляешь?

— Опошляю? — он вскочил с дивана, но в кухню сделал всего один шаг. — Что пошлого в том, что я хочу свою жену? Да, Лена, ты представить себе не можешь, насколько ты сейчас сексуальна. Просто не можешь. Это не желание слить, как ты не понимаешь? Это другое… Желание слиться.

Он наконец вышел на свет, но между ними остался нейтральной полосой кухонный островок. В большой вазе стояли цветы, которые Дима принес ей, отмечая тридцать восьмую неделю беременности.

— Мне кажется, что я тебя потерял. Ты думаешь только о ребенке. И это он еще даже не родился. А когда родится, где во всем этом буду я? На работе? Зарабатывая для вас деньги? Лена, ну неужели тебе вообще не хочется меня обнять? Почему в тебя все атрофировалось? Ведь пишут, наоборот в беременность хочется секса. Дело во мне?

Он спросил это не с вызовом, а с болью — неприкрытой, и Алена стиснула губы. Как ему сказать правду? Правду говорить нельзя. Не сейчас. Рано.

— Во мне. Мне действительно страшно. Мне стыдно. Считай это так… Ну он же шевелится внутри. Ну ты сам подумай, как это…

Дима опустил голову и забарабанил пальцами по граниту.

— Лена, это не стыдно. Ты себе навыдумывала. Я не знаю, — он мотал головой и не смотрел на нее. — Нельзя быть настолько серьезной. Ну, сама подумай… Врач же говорит, что у тебя никакого открытия, а уже пора бы… Давай постучусь к нему? Может, откроет папе?

Дима поднял глаза — они смеялись, но тут же потухли.

— Лена, ты чего? Ты плачешь?

Да, она не выдержала. Он тоже — рванулся к ней, снеся угол островка и даже не заметив боли. Прижал ее голову к груди и припал губами к волосам.

— Лена, из-за меня дурака плакать. Пожалуйста…

Алена вытащила руки, которыми прикрывала живот, и обняла мужа — скорее, по инерции, чтобы не упасть, а потом из жалости, но не к нему, а к себе: ей было противно от скопившейся в этом доме лжи, но она продолжала лгать ради ребенка. Она не может думать о себе, еще неделя или две, и правда откроется. И тогда не будет больше объятий, в которых так стыдно.

— Давай ложись, — Дима подтолкнул ее в коридор, ведущий к дальней распахнутой настежь двери.

В оба кабинета и в детскую двери закрыты, и только эта черная дыра ждет свою жертву. Алена легла в кровать и уткнулась носом в подушку. Димина рука опустилась ей на плечо. Она уже открыла рот, чтобы сказать «Дима, не надо…», но из него вылетело тихое:

— Только осторожно, ладно?

Дима дернулся от нее, точно от раскаленной сковородки.

— Лена, я просто тебя обнял.

Она уже выдохнула: хозяин — барин, так всяко лучше, она чиста перед собой, мужем и Стасом. Но вдруг Дима вернулся и коснулся губами ее уха.

— Ты действительно не против?

Она давно не слышала его голос таким низким. Она не против — это он хорошо сказал. Спросил бы, хочет ли она этого, пришлось бы врать.

— Ленка, ну поцелуй тогда меня хотя бы…

Да, он не добавил: а то как с резиновой куклой трахаться. Такой она себя сейчас и чувствовала: бесчувственной и раздутой, как шарик. Пришлось повернуться к нему: далось это с трудом, и спящий малыш перевалился на другой бок. Темнота скрыла заблестевшие на глазах слезы. Ей было стыдно перед всеми разом, и больше всего не перед сыном, а перед собой. Как же она вляпалась в такое дерьмо?

Отвечать на поцелуи особо не получалось — они не могли прижаться друг к другу из-за живота. Дима приподнялся над подушками, но теперь, вместо того, чтобы обнимать его за шею, Алена удерживала его живот над своим, хотя он и просил ее этого не делать. В итоге пришлось отвернуться. Дима целовал ей шею, а она все подтягивала и подтягивала плечи к ушам, чтобы избавиться от его губ. Хотелось крикнуть в голос — да сделай ты уже это и отвали! Но она сжимала зубы и молчала, только все выше и выше подтягивала к груди подол ночной рубашки, чтобы Дима догадался, что пора заканчивать с прелюдией. Теперь руки ее спасали грудь.

— Не трогай, пожалуйста, соски, они болят…

Внутренний голос рвался наружу — не трогай меня всю! Но было поздно отступать

— она сама предложила. Дима уткнулся носом ей в шею. Движения его были осторожны, но Алена сжималась все сильнее и сильнее, точно из нее выпустили весь воздух. Вздохнула она с ним в унисон, хотя не почувствовала ничего, кроме облегчения от сознания выполненного супружеского долга. Надеясь, что это было в последний раз.

Глава 27 "Разбитый телефон"

Алена сделала все возможное, чтобы утро походило на все предыдущие добеременные утра: она сварила кашу из отрубей, которую Дима обожал есть с вареньем, и улыбалась во весь рот, но не ему, а чтобы скрыть подступающие к глазам слезы. Поскорей бы он ушел. Но он не уходил — и виновата была в этом она сама: Дима вдруг почувствовал себя желанным и до последнего оттягивал момент расставания.

— Не хочу на работу, — проговорил он, прижимаясь к Алене боком, чтобы не тревожить живот. Живот он погладил: — Маму не обижать!

Алена перестала улыбаться: папа довольно обидел маму ночью. Куда уж до него малышу!

— Давай уже иди! В трафике стоять будешь, — уже открыто злилась Алена.

— Так все равно ж буду, — улыбнулся Дима. — Лишние пять минут с вами того стоят. Купить что-нибудь на ужин? Индийского?

— Дима, я на этой неделе рожать не собираюсь, так что хватит меня стимулировать!

Улыбка сползла с его лица за намек на вырванную зубами ночную любовь, и он кивнул:

— Тогда готовь ужин.

— Приготовлю, — отрезала Алена. — Будет повод прогуляться пешком до Сефвея.

Но сразу в магазин она не пошла. Схватила со стойки трубку телефона и уселась на диван. Цифры с карточки для международных звонков Алена набирала по памяти и с матерью говорила так, точно читала со сцены заученный текст:

— Врач сказал, что ходить еще недели две. Никаких намеков на раскрытие нет, так что не надо спрашивать меня когда. Хотя бы ты не спрашивай — меня на каждой кассе об этом спрашивают. Когда-нибудь. Мам, я сообщу уже по факту, хорошо? Как бабушка? Пусть она хотя бы не нервничает. У меня все будет хорошо.

Заканчивала Алена разговор уже с закрытыми глазами, катая свободной рукой коляску, которая собранной уже месяц стояла в углу салона. Они не знали, куда ее приткнуть. В самой детской коляска казалась еще более неуместной.

Алена минут пять гипнотизировала телефонную трубку, прежде чем ввести цифры по новой. С первого раза набрать их правильно не получилось, и Алена даже отложила телефон в сторону — типа, знак позвонить в другой раз. Она боялась, что услышав голос Стаса, не выдержит и расплачется. Ей было жутко стыдно за ночь и за ложь, которой она прикрывала перед ним отношения со своей пока еще законной половинкой.

— Ты чего так рано? — спросил Стас то ли грубо, то ли просто устало.

— Извини, я просто ухожу гулять и когда вернусь, ты будешь уже спать. Я на это надеюсь, — добавила она поспешно.

— Лен, я еще в офисе и домой пока не собираюсь, так что можешь позвонить, когда вернешься с прогулки.

Алена сжала губы, почувствовав на глазах слезы. Но нельзя было даже шмыгнуть.

— Я сейчас не в тему? — произнести это ровным голосом у нее все равно не получилось.

Стас смягчил голос:

— Лен, ты всегда в тему. И я буду рад услышать тебя еще раз. У тебя все хорошо?

Зачем он спросил? Она и так, услышав его голос, держалась из последних сил.

— Ты плачешь? Что случилось?

Теперь можно было шмыгать в открытую.

— Ничего, — Не скажешь же ему про ночь. — Мне просто страшно.

На том конце провода явно усмехнулись.

— Все бабы рожают. Ревут и все равно рожают. Ты не какая-нибудь особенная…

Она не особенная. Вот как! Конечно, Алена прекрасно понимала, что Стас не пытается ее унизить, он пытался по-дурацки пошутить. Не вышло — ей было не до плоских шуток. Ей вообще было не до шуток.

— Все бабы рожают… — только голос уже не дрожал. Шутка помогла собраться. — Вот легко вам, мужикам, говорить. Кто-нибудь из вас попробовал бы родить хотя бы раз…

— Елена Борисовна, — Алена приготовилась к нравоучению. Она изучила за эти полгода все интонации Русскова. И новые тоже. — Поверьте, вы нам тоже постоянно тыкаете — другие могут, а тебе, козлу, слабо? Но мы же не ревем. Мы молча доказываем, что не слабо.

— Я тебя когда-нибудь тыкала чем-либо? — в голосе Алены теперь звучал вызов.

Она так сильно толкнула коляску, что та докатилась по ковру аж до противоположной стены.

— Лена, мы же не жили вместе. Все впереди, — рассмеялся Стас по-прежнему устало. — Я уже морально готов.

— И ты вот так же смеялся над Альбиной?

Повисла тишина. Вот зачем она сказала про мать Олеси, зачем?! Но слово не воробей.

— Я так же ее поддерживал, — ответил Стас сухо. — Или ты считаешь, что я могу помочь как-то иначе? Так скажи. Я тупой, сам не додумаюсь.

Такая она! Тупая, раз ругается с единственным важным в ее жизни человеком просто так, на ровном месте.

— Мне страшно, Стас, — пошла Алена на попятную. — А вдруг все пойдет не так…

Стас тут же перебил ее:

— Лена, ну, конечно, все пойдет так… Так как надо, а не так как ты хочешь. Не заводись. У тебя все будет хорошо.

— И ты нисколько за меня не боишься? И тогда не боялся? — все же не сумела промолчать Алена.

— Мне некогда было бояться. Я работал. И сейчас я собираюсь делать тоже самое. Я ничем не могу помочь тебе в твоем бабском деле. Тем более, через океан. Поэтому буду делать мужское, в котором не прошу помощи у тебя.

Алена почувствовала новую обиду:

— А мне казалось, я тебе очень даже помогаю. Или ты считаешь, что твоя Рита все сама делает? — Алена повысила голос. — Я даже ваши формы заполняю собственноручно, не надеясь на нее.

— Лена, я тебя похвалить должен, как маленькую? — сорвался Стас, хотя пока еще не орал. — Предлагаешь ввести вашу западную систему еженедельной отчетности, кто кого перещеголяет в ничегонеделанье? — голос его понизился до шепота, и Алена решила, что к нему кто-то заглянул. — Лена, ты уже большая девочка. Тебя не надо гладить по головке за каждый шаг.

Он не один? Да и плевать!

— А ты меня никогда и не гладил по головке. Ты только замечал мои ошибки…

Пауза была короткой.

— Лена, сходи погулять! — Стас забыл про шепот. — Успокоишься, позвони.

— Да я вообще могу тебе не звонить!

Она швырнула телефон на пол. Ковер и крепкая пластмасса корпуса спасли телефон от смерти. А ее — нет: Алена вдруг почувствовала, что ненавидит Стаса не меньше, чем Диму.

Распрекрасный Станислав Витальевич просто работает. Как всегда. Никто в его семье даже не догадывается об ее существовании! Алена не сомневалась в его конспирации. Просочись хоть намек на отношения, Марина ей тут же бы написала. А так, даже видя ее в списке менеджеров под девичьей фамилией, сестра Стаса даже здрасьте не сказала. Руссков партизанит, потому что не обязан ставить никого в известность про свою личную жизнь. А она — чтобы не подставить себя. Какую выволочку он устроил ей за Маринкину ложь про их роман — ему, видели-те стыдно перед мамой и бабушкой, а то, что она врет матери и свекрови — это нормально, это издержки ситуации.

Ему хорошо оттуда командовать, а она тут один на один со всеми проблемами. Один на один с Думовым. Две недели — да она за две недели с ума сойдет. И не факт, что он не сведет ее с ума после просьбы о разводе. Почему Стас такой уверенный, что все будет окей? Он Думова в глаза не видел.

А ей смотреть мужу в глаза с каждым днем все труднее и труднее, а после этой ночи — просто невыносимо. Она пару раз чуть не порезала палец, пока строгала салат. Потом плюнула и достала кухонный комбайн — ужин готов, но она совсем не готова ко встрече с мужем. Официальным. Мужем она его уже не считала.

А вот отцом своего ребенка ей придется назвать его очень скоро. Весь день — то ли из-за нервов, то ли в силу большого срока — живот был каменным. Даже пришлось считать интервал между схватками. Нет, не оно — то пятнадцать минут, то полчаса: на сегодня отпустило. Но не попустило.

Вечером, когда Дима явился с цветами, Алена, вместо того, чтобы порадоваться новому букету, пожалела старый, почти не подвядший. Он был подарен за ребенка, а этот явно за дурацкую ночь. Других дат у них нынче нет. Кажется.

— Правда смешно, что ребенок получит американский паспорт раньше родителей? — пошутил Дима.

Думал, что пошутил. Алена сейчас не воспринимала шуток. Лицо ее сделалось еще серьезнее.

— Какая разница..

— Да так, просто сказал. Кстати, у нас врач в пятницу?

Алена кивнула.

— Тогда я все верно написал своим, что на этот день никаких митингов не назначать.

— Ничего не будет в пятницу, — сурово заявила Алена.

— А вдруг? Тебе легче ходить будет…

— Знаешь, рожай сам, раз такой умный! — вспылила Алена на ровном месте.

— Думаешь, я бы тебя заставлял, если б мог сам…

— А ты меня, значит, заставил? — перебила Алена зло. — Это не случайно было? Она спросила и сама испугалась догадке: а вдруг?

— Лен, выдохни! — Дима на секунду сделался серьезным и снова улыбнулся: — Я боюсь не меньше твоего. Мне, наверное, надо было пять футболок положить, а не две.

Нет, не может такого быть…

— Сумка пустая. Можешь, хоть десять положить. Главное, фотик заряди.

Проку от него все равно не будет, пусть хоть фотографии ребенка будут.

— Лена, я не сенильный. Я помню.

Но в пятницу ничего не произошло. После встречи с врачом Алена отвезла Диму обратно в офис. Ездили на ее машине, потому что в ней стояло автокресло и лежали две сумки: для мамы для родов и для малыша на выписку.

В воскресенье с утра хмурилось, но дождь так и не полил.

— Поедем в лес гулять. Там почти везде ровная дорожка. Только пару подъемов, — настаивал Дима. — Ну, а вдруг это наш последний выходной вдвоем?

— Дим, нас по любому же трое, — не сдавалась Алена. — Я не хочу. Вот в сорок недель тащи меня в горы, а сейчас оставь дома.

— Ты так до сорок второй доходишь. Долежишься до стимуляции. Пошли! Да что с тобой такое?! Утки вон гуляют, а ты даже утка. Ты лентяйка! Через пять минут чтобы была в машине. Вот в каком виде будешь, в таком и пойдешь зайцев с койотами пугать!

Они минуту буравили друг друга взглядами. Наконец Алена ринулась к входной двери, как была в спортивных штанах и футболке, и схватила кроссовки. Дима не нашел ее куртки и сорвал с вешалки свою, послав в спину жены пару ласковых про ее психи! Но за рулем успокоился и вел машину по серпантину даже слишком плавно, когда Алене хотелось почувствовать тошноту — отругать его было не за что. Пришлось идти гулять. Только шла она впереди, открыто протестуя против прогулки. Дима отставал на пару шагов, открыто демонстрируя индифферентность

— он свое дело сделал: вытащил ее гулять, а со своим фиговым настроением пусть сама разбирается.

Дышалось в хвойном лесу великолепно. Было свежо и не холодно, так что Алена могла даже не застегивать его куртку, но на зло застегнула под самое горло, и натянувшаяся молния грозила вот-вот лопнуть. Дима гонял по тропе шишку, точно футбольный мяч, чтобы не буравить взглядом затылок жены. И все же Алена оборачивалась с недовольным видом, но не требовала прекратить: пусть лучше будет занят шишкой, чем ей.

— Я дальше не пойду. Там горка, — заявила она на второй пройденной миле, поворачивая назад, но Дима сразу бросил шишку и взял ее за руку.

— Это меньше мили. И там на паркинге есть маленький домик. Ну?

Алена поняла, что спорить бесполезно и пошла дальше, но руку вырвала, как только Дима попытался сжать ей пальцы. Однако на полпути сбавила шаг, поняв, что силы покинули ее окончательно.

— На паркинге посидишь. А я сбегаю за машиной, — подбадривала ее Дима.

Она пошла, но уже вцепившись в его руку.

— Стой!

От ее крика он замер.

— Что? — голос его дрогнул.

— Да ничего. Будто что-то хрустнуло. Уже прошло, — и Алена сделала первый шаг, а потом второй и даже отказалась от поддержки.

— Ленка, ты в порядке? — дышал ей в затылок Дима.

— Да, в полном, — она не обернулась. — Это, наверное, кости таза окончательно разошлись. Идти теперь намного легче. Я не утка, нет?

Он ответил на ее улыбку:

— Ты — лебедь.

— Гадкий утенок, так и говори, — усмехнулась Алена не через силу, а впервые за последние дни от всего сердца.

— О, еще какой гадкий! Гадости у тебя с языка так и сыпятся.

Алена отвернулась. Он прав — она ему хамит, но ничего не может с собой поделать. Он — причина всех ее бед. Она с ним простилась в Кранево. Кто просил его звонить в Питере? Она ему телефон не давала!

Утром в понедельник мало кто работает. И уж точно в Питере так рано наемные работники не просыпаются. Но она не хотела идти спать вместе с Димой, поэтому закрылась в кабинете и щелкала мышью больше для успокоения собственных нервов, чем для имитации видимости — вернее, слышимости — работы. Дима вновь попытался сманить ее спать, но она успела за секунду до его появления открыть рабочую программу. А потом, совсем обнаглев, набрала Стасу.

— Понедельник у тебя еще не начался, — удивился он звонку. — Что-то случилось?

— Уже пять минут, как начался. А у тебя — нет?

— Смотря для чего ты звонишь: поговорить или поругаться?

— Я не в тему, поняла.

И отключила телефон.

— Лена, ты маме звонила? — заглянул в комнату Дима.

— Нет, по работе, — не обернулась Алена, почувствовав, как к лицу прилила кровь.

— Почему не спишь?

— Не могу без тебя. Пошли. Первый час.

— Иди ложись. Я приду.

— Я же знаю, что не придешь…

Дима взял ее за руку и попытался поднять из кресла и почти поднял, когда зазвонила брошенная на стол трубка. Алена потянулась к ней, хотя и не знала, что сможет сказать Стасу при Диме. Но Дима перехватил трубку и сбросил звонок.

— Ты что дурак?! — закричала Алена. — Это по работе!

Дима крепко держал ее теперь уже за оба запястья.

— Дурак тот, кто звонит в час ночи по работе, за которую не платят! Пошли спать!

Она попыталась вырваться, но справиться с ним не могла. Подчиниться? Да как же! Стас ведь решит, что это она его игнорирует.

— Пусти, идиот, мне надо перезвонить!

Она извивалась в его руках, не давая обнять.

— Блин, Лена, что ты завелась?! Ночь, ты должна спать. Ты можешь вот-вот родить. Нам каждая минута сна дорога. Какая нахрен работа!

— Пошел вон!

В ответ Дима схватил со стола трубку и запустил ей в стену. Не глядя, но с такой силой, что оба поняли: они остались без телефона. Дима молча вышел, но дверью не хлопнул. Алена схватила мобильник и, наплевав на стоимость звонка, набрала номер Стаса без всякой карточки. Руссков не ответил. А чего она ждала? Набрала еще раз — теперь звонок скинули.

Тогда Алена упала лицом на стол и зарыдала в голос. Дима явно слышал ее рыдания, но не пришел.

Глава 28 "Самый главный человек"

Алена решила лечь спать на диване и воспользоваться гостевой ванной. От одной мысли чувствовать Думова в полуметре от себя ее затрясло. Прижавшись усталость спиной к спинке дивана, Алена замерла, но глаза, несмотря на поздний час, не закрывались: они упрямо смотрели в темноту и видели там, вместо силуэта коляски, Стаса. О чем он подумал? Обиделся? Обиделся, как баба!

Алена снова шмыгнула, снова растерла по лицу слезы, снова попыталась закрыть глаза — и не смогла.

— Ненавижу тебя! — говорила она почти вслух, и ей даже хотелось, чтобы Думов ее услышал.

Но услышал малыш, зашевелился и погнал маму в туалет. Он ворочался, и Алена уже протоптала в гостевую ванную дорожку, а в этот раз вернулась обратно прямо с порога.

— Ты когда-нибудь наконец уляжешься?

Это возник в коридоре Дима, щурясь на горящий в ванной комнате свет. На часах половина четвертого. Алена недавно проверяла, давя в себе желание набрать Стасу еще раз.

— Что случилось?

Это Дима смотрел на ее стиснутые ноги. Он помешал и теперь придется переодеваться. Наплевав на присутствие теперь уже точно постороннего для нее мужчины, Алена стянула штаны и замерла — светлый хлопок стал розовым.

— Кажись, началось… — еле выговорила она.

— Что тебе принести? — выдал Дима, даже не дав ей договорить.

— Я сама!

Алена отодвинула Диму в сторону и, позабыв про выключатель, в темноте добралась до спальни. Оделась и вышла на кухню, где тут же наткнулась на протянутый Димой йогурт.

— На курсах говорили, что надо обязательно жену накормить.

Алена давилась, но запихивала в себя йогурт ложку за ложкой, а вот от почищенной Димой мандаринки отмахнулась:

— У меня схватка. Засекай время!

Дима не сразу сообразил обернуться к микроволновке, и Алена крикнула ему, куда смотреть.

— Лучше дыши, а не ори на меня! Тебе больно?

— Не так чтобы… Просто ощутимо. Тетка была права. На улице не родишь. Дима, новая!

— Пять минут.

— О, Боже! Сразу?

Она скова оттолкнула руку с мандаринкой и пошла в спальню собирать пасту и щетки.

— Лена, сядь! Я сам все сделаю.

— Я не хочу сидеть. Лучше позвони в госпиталь.

Но он вернулся с мобильным, не став даже проверять судьбу стационарного телефона. Алена остановила его злым взглядом, и он стал молча смотреть на живот, который она сжимала двумя руками.

— Ну, звони уже!

Он сжал губы, но лишь на мгновение. Нажал на телефоне кнопки и протянул его Алене.

— Ты не умираешь, позвони сама. Я ведь даже слов таких не знаю, которые они будут спрашивать!

Ответил приятный мужской голос, и Алена с трудом произнесла фамилию мужа. Затем ответила на все вопросы о своем самочувствии и попыталась выяснить, как можно к ним попасть ночью. После ее тирады по-прежнему спокойный мужской голос попросил ее успокоиться.

— Приезжайте к шести, когда мы откроем главный вход. Никогда не надо спешить.

Она швырнула телефон на кровать.

— Что мы будем делать целый час? — уставилась она на Диму отсутствующим взглядом.

— Я знаю, чего мы точно не будем делать, — ответил Дима, присаживаясь к ее животу. — Звонить в Питер.

Алена сжалась, хотя и понимала, что Дима уже забыл про разбитый телефон и думает только об их матерях, почти уже бабушках. Но сама Алена даже в этот момент могла думать только о Стасе. Она не позвонит ему в положенный час и после ночной перепалки Руссков подумает, что это точно ссора или еще хуже — разрыв.

— Лена, тебе так больно?

Как сказать, что плачет она от совсем другой боли, которая не пройдет через десять часов. Не пройдет никогда… Да сколько же может в ее жизни быть недоговоренных фраз, недосказанной правды… Одна ложь, постоянно лгать… Всем и обо всем. Даже в такой момент как рождение первенца. И первенец не от того мужчины и первым был у нее не тот… У нее все не то…

— Нашла время рожать — в понедельник!

На шутку Димы она совсем зажмурилась, и он прикрыл ладонями ее руки, лежащие на ставшем вновь каменном животе.

— Попытайся дышать!

— Дима, можешь уйти? Я сама решу, что мне делать!

Она, кажется, решила еще в Питере — в долгожданных объятиях Стаса, что сделает все возможное и невозможное, чтобы в них вернуться. Но сейчас она не могла решить, что именно для этого надо сделать…

Дима вышел, и она услышала, как тот начал возиться с чаем. Да чтоб провалился его чай вместе с ним в тартарары!

Алена сжала живот на очередной схватке. Владевшее ей чувство было странным: ни страх, ни ожидание, ни беспокойство… Что-то другое, чувство обреченности — она обязана дать жизнь ребенку, который сам того не зная единственный стоит на пути к счастью своей матери. Алена знала, что будет больно, но совершенно не боялась приближающихся схваток. Она боялась завтрашнего дня, когда ребенок будет лежать у нее на груди и она наконец скажет его отцу правду. Нет, не завтра. Через неделю, но и через неделю ребенок будет лежать у нее на груди…

Дима держал чашку, пока Алена пила. Он держал ее, чтобы она пила, потому что-то с большим трудом заставил ее это сделать.

— Лена, выдохни. Все будет хорошо. Слышишь меня?

Она слышала, но не хотела слышать его голос. Почему, почему на его месте не Стас?! Алена с неприкрытой злостью оттолкнула руку с пустой чашкой и пошла к входной двери обуваться.

— Ну что ты такой медленный?! — закричала она, справившись со шнурками.

— Первый раз за нашу семейную жизнь ты готова к выходу раньше меня, — попытался пошутить Дима, но наткнувшись на непроницаемое лицо жены, оставил эту идею и просто закинул на плечо рюкзак. — Я взял и твой лэптоп тоже. Вдруг тебе работать приспичит.

— Спасибо, — буркнула Алена, действительно чувствуя благодарность за ноутбук.

В машине схватки усилились, и Алена наоборот попросила сбавить скорость. Наконец они доползли до больницы, и Дима запарковался на улице как можно ближе к входу. До дверей Алена чуть ли не бежала, заявив, что хочет успеть до следующей схватки. Диме даже пришлось ее догонять, потому что надо было вытащить из багажника сумку. В холле оставалось по ночному темно, регистратура не работала, и Дима после секундного замешательства сообразил вызвать лифт. В родильном отделении к ним сразу обратились по имени.

— Похоже, тебе одной приспичило рожать в понедельник, — все еще пытался шутить Дима, пока медсестра сверяла данные Алены с имеющейся у нее картой. — Я уж боялся, что палата будет за номером шесть, — дошутил он, когда их провели в седьмой номер.

— У тебя шутки, как у пьяного мишутки, — огрызнулась Алена, и Дима отвернулся к кровати, чтобы взбить подушки, и она без всякой помощи переоделась в больничную рубаху.

Затем обернулась к акушерке, объявившей им, что ей надо прикрепить к животу датчики.

— Но вы можете спокойно гулять, пока гуляется. Если захотите в душ, скажите, и я их сниму.

Только прикрепить их быстро не получилось — малыш резкими движениями постоянно сбивал приборы.

— Ну он же мальчик, — по-прежнему шутил Дима.

— Девочки не лучше, — отозвалась акушерка. — У меня их три. Кстати, следите за монитором, он предупреждает о приближении схватки. Хотя нет, идите гулять, пока гуляется…

И она почти силой вытолкала их в коридор. Они молчали. Дима только постоянно спрашивал, больно ли Алене и может зря они не делают анестезию.

— Дима, отстань! Если мне будет больно, я скажу!

— Хелен! — вдруг подбежала к ним медсестра. — Ты нас доведешь со своим футболистом. Пошли ставить монитор на голову.

— Мне? — не поняла Алена, и акушерка расхохоталась.

— Не совсем тебе!

— Знаешь, он теперь, наверное, похож на инопланетянина с антеннами на голове,

— не унимался Дима, и Алена отправила его вон из палаты за клюквенным соком, чтобы выдохнуть, чувствуя, что от него пока больше нервов, чем проку.

— Дима, дай мне ноут. Мне надо на работу написать, чтобы меня не искали.

— Там рабочий день закончился…

— В бизнесе рабочий день никогда не заканчивается! — перебила его Алена и, стиснув зубы на очередной схватке, принялась набирать Стасу сообщение. Оно было простым: не прикопаешься. Час Икс настал. Ответ пришел сразу, заставив ее улыбнуться: Алекс — Юстасу! Это когда-то было первым сообщением на ее пейджер.

— Что смешного? — поинтересовался Дима. — Может и я посмеюсь?

Алена сделала серьезное лицо:

— Старая рабочая шутка. Ты не поймешь.

Она закрыла ноутбук — все в порядке. Там все в порядке. И тут все тоже будет хорошо. Инопланетянин здесь только Дмитрий Думов — что он вообще делает в ее жизни?

Время тянулось мучительно долго, намного мучительнее, чем проходили схватки. С кровати Алена перебралась в кресло и обреченно поглядывала из-под одеял на круглый циферблат.

— Раз холодно, — улыбнулась медсестра, — то процесс идет. Это очень хороший знак. Пять сантиметров. Полпути пройдено. У тебя все как в книге. Идеальный пациент.

Алена улыбнулась — конечно, ей выдали стандартный набор фраз, но от них сделалось легче.

— Точно в душ не хочешь? — спросил Дима.

Нет, она не хотела. Не хотела раздеваться перед ним, поэтому еще сильнее закуталась в одеяло и высовывалась только за шоколадкой. Время шло. Схватки усилились и теперь Алена висела на Диме, пару раз даже прикусив футболку у него на плече.

— Лен, может будет легче, если кричать, а?

Она мотнула головой. Он дышал вместе с ней, массировал спину, бегал за акушеркой, чтобы та в очередной раз сказала, что проверять нечего, еще слишком рано.

Но Алене уже все давно казалось поздно. Поздно жить и поздно делать анестезию, хотя ей ее продолжали настойчиво предлагать.

— Ленка, не мучайся…

Она взглянула Диме в глаза:

— Домучаюсь! Не хочу, боюсь…

— Я тоже за тебя боюсь, — он тут же перевел взгляд на монитор. — Господи, Лена, это девятый вал будет. Держись…

Она стиснула зубы, хотя и понимала, что лучше действительно кричать, но ей было стыдно дать перед Думовым слабину.

— Лена, которая?

Алена вскинула на него глаза, уверенная, что он снова пытается впихнуть в нее шоколад. Но руки его были пусты.

— Что?

— Ты спросила меня, где эта сука? Которая? Тут проходной двор…

Алена рассмеялась.

— Я такого не говорила. Ты врешь!

— Клянусь, Лен, так прямо и сказала!

Она перевела взгляд на детский столик с лампой, который недавно вкатили в палату. Дима еще пошутил, что, значит, мучиться недолго осталось. Полпути, а не недолго.

— Хочешь лечь? — спросил он, заметив, что Алена заерзала.

— Встать. Хочу встать!

Две схватки они простояли, обнявшись. На третьей Алена съехала по нему на пол.

— Лена, встань.

— Не трогай меня! — закричала она, вырвав руку, и коснулась лбом пола.

Дима вздрогнул и, подтянул к собственному лбу футболку. Он жалел, что жена отказалась от душа. Ему он был жизненно необходим.

— Лена!

Она не отзывалась. Вернее, он не сумел получить от нее ни одного человеческого звука.

— О, черт!

Дима рванулся из палаты, чуть не запутавшись в закрывавшей дверь занавеске.

— Мы же только что проверяли ее! — улыбнулась акушерка, но пошла следом, видимо, поняв, что ее все равно потащат в палату — так еще и за шкирку.

Увидев Алену на полу, она склонилась над ней с тщетными призывами подняться. К ним заглянула дежурная медсестра, и ее спина тут же закрыла от Димы жену.

— Можно анестезию? — подал он голос.

— Поздно! — она выхватила пейджер. — Да поднимите ее уже с пола!

— Нет! — закричала Алена, хотя до нее еще никто не дотронулся.

Дима опустился на колени рядом с медсестрой и что-то сказал Алене, но через секунду уже забыл что. А во вторую секунду в палату ворвался их врач, на ходу натягивая протянутые ему медсестрой перчатки. Теперь и он стоял на коленях, гладил Алену по спине и просил подняться.

— Нет! — еще громче протестовала та, еще сильнее вдавливая колени в пол.

— Нет так нет, — сдался врач без боя и кивнул медсестре, чтобы несла пеленки сюда.

А потом, вздрогнув, тронул за плечо окаменевшего Диму.

— Дмитрий, я за руки. Ты — за ноги. На счет три, понял?

Тот кивнул, но Алена, поймав обрывок их разговора, замотала головой и снова закричала:

— Нет! Я не могу…

— Три!

Они вскочили вдвоем — точно в синхронном плавании, и через секунду Алена уже лежала на кровати.

— Почти, девочка, почти, — говорил врач довольно громко, чтобы перекричать суетившихся медсестер.

Дима оглянулся и сбился со счета: откуда их столько? Только что было всего две. Или у него уже просто двоится в глазах?

— Ты либо коленку держи, либо не мешайся, — улыбнулся врач, и Дима отдернул руку. — Я тебе сказал коленку держать! Хелен, я вижу его. Вижу! Да скажи жене, что видишь голову, она же мне не верит!

— Вижу, — еле выдохнул Дима, не чувствуя уже ни сердца, ни ног, ни рук. — Ленка, еще чуть-чуть, — добавил он уже по-русски.

— Хватит! — перекрыл его голос крик врача. — Хелен, стоп…

— Ай кэнт! — простонала Алена свое «не могу» по-английски.

В руках врача уже лежала голова ребенка, но тут Диму боком оттеснила медсестра, и он увидел уже всего ребенка, когда врач плюхнул того Алене на живот.

— Что стоишь? — поднял он на Диму удивленные глаза. — Фотографируй!

Дима с трудом добрался до стула и чуть не выронил фотоаппарат из чехла, но когда навел объектив на маленькое тельце сына, твердость в миг вернулась в руки.

— Кто-нибудь на часы посмотрел? — послышался зычный голос врача, который впервые заговорил в полный голос. — Что значит, никто? И какое время рождения будем записывать?

Пока все сверялись с часами и мыслями, Алена схватила Диму за локоть.

— Дай мне камеру!

Голос прозвучал так же сильно, как и ночью, и Дима без разговоров сунул фотоаппарат Алене, которая тут же принялась щелкать фотографию за фотографией.

— Дмитрий!

Дима не понял даже, как в его руках оказались ножницы. Они сами коснулись натянутой пуповины, но нажать их он не смог.

— Не режут, — пожал он плечами.

— Режут, режут, — усмехнулся врач. — В первый раз всегда тяжело. Потом приноровишься. Давай, по одной жиле за раз. Давай уже. У тебя сын есть хочет, чего ты копаешься!

Дима выдохнул, но в руках так и не почувствовал недостающей твердости, но «надо» двигало ножницами, а может подстегивал детский крик. Он перекрывал в ушах бой его собственного сердца. Господи, Лена столько выдержала, а он пуповину перерезать не в состоянии!

Наконец ребенка, уже со всех сторон обтертого, но все еще синюшнего, отнесли на весы. Дима не знал, за чем следить: за показателями весов или за руками жены, крепко держащей фотоаппарат. Вот как так — ведь только что на полу валялась, а сейчас играет в заправского папарацци… А у него как тряслись руки, так и трясутся. Хорошо, что ребенка положили к груди. В изголовье есть на что опереться. Но рука нечаянно или нарочно, минуя его волю, подкрепленную здравым смыслом, скользнула на голову жены. Он нагнулся к ней и поцеловал — куда попал: кажется, в висок.

— Спасибо за сына.

Алена не подняла к нему головы. Он и не ждал: он сам смотрел на закрытые глаза новорожденного сына, нервно сглатывая вместе с ним. Только одному было вкусно, а второму — горько от сознания того, что он так и не сумел толком помочь жене. Она все сделала сама, а он так — в стороне постоял, даже не всегда жалея ее. Хотелось, чтобы все скорее закончилось. Вот оно и закончилось. Или только началось?

Малыш открыл глаза — они были темно-синими, но огромными. Он смотрел мимо него на мать и держал ее за палец, а он так — точно действительно примазался. Но потом, когда ребенка спеленутого положили ему в руки, Дима понял, что в его жизни появился кто-то, кто важнее всего, чего он когда-либо знал и любил. Сын.

Глава 29 "Спокойной ночи, малыши!"

Дима дрожащей рукой нажал на кнопку звонка — по всему этажу разнеслась мелодичная трель, возвестившая о рождении нового человека. Следуя по этажу за медсестрой, катящей перед собой люльку, он успел собрать с десяток поздравлений с отцовством от медперсонала и тех, кому еще только предстояло пройти через таинство или ужасы родов. На шее болтался фотоаппарат: нужно не сплоховать — иначе жена прибьет за некачественные фотографии.

В детской никого не было — и вся процедура с омовением, замерами и прививками прошла довольно быстро и для него безболезненно. У него, кажется, за эти бесконечные часы лицезрения Лениных мучений пропала всякая чувствительность. В палате он уселся в кресло и просто смотрел через прозрачные бока люльки на спящего сына.

— Думаешь, пора позвонить? — услышал он голос жены, хотя был уверен, что та наконец задремала.

— Пусть спят. Успеется, — отмахнулся он, потому что не чувствовал в себе сил для разговора с матерью.

Хотя Алена и поделилась с ним ужином, который им было не съесть даже вдвоем.

— Вы бы разобрали кресло, — заметила медсестра, зашедшая проверить самочувствие матери. — Удобнее будет.

Спасибо ей огромное. Сам бы он даже не проверил такой вариант, а теперь можно было вытянуться: кости болели, но сна ни в одном глазу. Кажется, сейчас у него выплеск гормонов. Не помог даже душ, который он принял следом за женой.

— Как хочешь, а я позвоню шефу. Стас точно не спит в такое время.

Дима повел шеей.

— Вот он уж точно первый человек, который должен узнать…

— Дим, мы с ним друзья. Тебе этого не понять..

— Не понять… Ты с этой работы сбежала в Америку, разве нет?

Он сел и принялся потирать руки — они скрипели от сухости. Пришлось взять с пеленального столика детский вазелин.

— Не с этой, а с другой. И я не бежала…

Он обернулся: жена смотрела на него со вчерашней злостью.

— Давай не обсуждать твою работу. Ты сама не своя становишься. Мне, кстати, тоже надо бы написать своим коворкерам.

Он взялся за ноутбук, она — за телефон, и принялась по памяти набирать цифры карточки для международных звонков.

— Алекс — Юстасу? — спросил Стас после первого звонка.

Алена улыбнулась — видимо, спал с телефоном под боком.

— Да, — и она улыбнулась еще шире. Понимает, что она не одка. — Три триста, пятьдесят четыре сантиметра.

— Как назвали?

— Стефан. Степашка…

Дима вскинул голову: они еще ничего не решили. Было выбрано штук десять имен. Какие-то отпали сами собой. Остальные остались до родов: типа, посмотрят на ребенка и поймут. Она уже поняла? Без него?

— Ты сама-то в порядке? — спросил Стас совсем тихо, точно боялся, что его голос выскочит из динамика телефона в палату.

— Да, и даже не беру отпуск по уходу за ребенком. Я готова работать.

Дима смотрел на нее в упор, руки лежали на клавиатуре, не двигаясь.

— Ленка, отдыхай. Рита со всем справится. У нас теперь с тобой другие задачи, помнишь?

— Хорошо, буду ими заниматься. Пока. Хорошего дня.

— Какая нахрен работа? — повысил голос Дима, когда она отключила мобильник.

— Никакая, — ответила Алена спокойно. — Я на подхвате, если возникнут вопросы. Они тоже люди, они все понимают…

— Матери лучше б позвонила, — огрызнулся Думов.

Алена снова взяла телефон. Разговор с матерью оказался таким же коротким, как и со Стасом. Она сообщила все те же скупые цифры и что она в порядке.

— А Дима когда придет? — поинтересовалась мать.

— А он никуда не уходил. Он пуповину перерезал. Ладно, мам, мы с ним хотим немного поспать, пока Степка спит.

Она отключила телефон, чтобы мама не стала охать по поводу совместных родов. О таком с ней лучше не говорить.

— Лена, ты уже все решила? — спросил Дима, не сводя глаз с ее лица. — Про имя? Так вот, в одностороннем порядке?

— А что? — пожала Алена плечами. — Ты оставил три имени. Я посмотрела на него: ну ведь Степа Степой. И я тебе сказала, что имя моего сына обязательно должно начинаться с буквы Эс.

— Он что, породистая собачка?

— Это первая буква моей девичьей фамилии, если ты забыл?

— Я помню. Ее во всех американских бумагах пишут. Стефан так Стефан, что уж там… Главное, вторым именем не пиши Дмитрия. Замучаемся ошибки в спеллинге исправлять.

— Вторым напишем Станислав.

— С чего вдруг?

— Имя нравится.

— Пиши тогда первым. Хотя ты его даже не предлагала.

— Первым не хочу. Вторым.

— Пиши, что хочешь. Тебе пить принести? Или таблетку?

— Нет, я спать…

— Тогда я выйду в коридор, чтобы матери позвонить.

— Давай…

Алена зажмурилась. На ресницах дрожали слезы. Таблетки действовали — живот почти не тянуло, а вот на сердце за первые часы материнства появилась уйма надрезов. Как выкрутиться, как? Как наконец начать жить без лжи?

Дима между тем стоял в коридоре, облокотясь на подоконник. За окнами уже стемнело, и он провожал глазами фары немногочисленных машин. В голове было пусто. Да и во всем теле — сродни легкому опьянению.

— Мам, все у нас отлично, — Дима думал говорить тихо, но голос без спроса срывался на фальцет. — Мам, это самый крутой экспириенс… Блин, опыт. Мам, перерезать пуповину — ты не представляешь себе, что это… Мам, весь мир рожает вместе. Это нормально. Да, постфактум, чтобы вот такое не выслушивать. Все, мам, я пришлю фотки завтра. Сейчас нам нужно хоть немного поспать. Да, у меня там диванчик и сын под боком. Мам, я уже три раза менял подгузник. Я уже эксперт в этом деле. Все, мне надо идти. Степашка… Ну да, конечно! В честь зайца из «Спокойной ночи, малыши». Нормальное имя. Не нравится Степа, зови внука Стефан. Он и не будет никогда Степашкой. Он будет Стефаном. Нормальное здесь имя и хрен поймешь национальность… Мам, мне кажется, ты не о том сейчас думаешь. Главное, что ребенок здоров и Лена в порядке. Я тоже… Нет у меня никакой травмы. Мам, мне надо идти к жене и сыну, у меня теперь ответственности в два раза больше стало. Все, давай, пожелай мне спокойной ночи. У нас это на год заклинание такое будет… Спокойной ночи… Пока, мам.

Дима сунул телефон в карман и выдохнул. Надо реанимировать Лайвджорнал и писать зарисовочки теперь уже на детские темы, чтобы не выслушивать от матери, что там одна бабка сказала… Комментарии она в интернете писать пока не научилась — к счастью. Вот и волки будут сыты, и овцы целы — его нервы. Только бы Ленке не начала их трепать. От свекрови надо жить подальше. Иногда даже дальше, чем через океан. От тещи тоже, кстати. Крови бы им попортили немало, закрути они этот роман в Питере.

Впрочем, в Питере ничего бы, наверное, и не вышло. А теперь у него наконец-то снова семья и ребенок. Не дочь, а сын. И, наверное, хорошо, что не дочь. Меньше боли. Хотя уже и не болит. Ему хорошо с Ленкой. Да, через беременность прорывались тяжело. Воспользоваться советом доктора «наслаждаться ей» не получилось, но сейчас они выдохнут и все вернется на круги своя. Нет, все будет другое. Они родители, теперь как бы только о себе думать нельзя. Да и не хочется.

— Лена, ты спишь?

Она спала. Он тоже лег, но, кажется, даже глаз не успел сомкнуть, как проснулся малыш. Дима попытался успокоить сына простым покачиванием, чтобы не будить его мать.

— Дай мне Степу! — тут же встрепенулась Алена.

Нет, сначала надо было его переодеть.

— Свет включи!

А он не включил? Кажется, за минуту научился все делать на ощупь — может, отцовский инстинкт все же не миф? Ведь на курсах не особо на кукле натренировался. А тут за минуту, а то и меньше, уже доставил матери сухого малыша.

— Лена, воду будешь или за чаем сходить? Тут совсем рядом автомат.

Алена смотрела на него всего секунду, но он успел и вспотеть, и высохнуть. Что он делает не так? Ну что?

— Чай?

Он принес два стакана. Себе тоже. А когда попытался забрать спящего младенца от матери, чтобы та не облила его чаем, пришлось с ней повоевать. В итоге разбудили малыша, но Дима мужественно выкатил люльку в коридор, и через секунду Степашка снова спал.

— Зачем трогал? — смотрела на него с укоризной жена.

— Ты должна поспать. Я тоже валюсь с ног и не могу караулить его у кровати.

Не поругались — отлично. Уже прогресс в отношениях. Утро будет мудренее, но наступило оно слишком рано. Малыша увезли на разные проверки, и они целый час сидели молча, не смотря друг другу в глаза.

— Чего ты нервничаешь? — не выдержала первой Алена, оторвавшись от заполнения бумаг на ребенка.

— Я не думаю о плохом. Оно само думается. Страшно. Это, наверное, уже никогда не отпустит. Это, наверное, и есть родительская любовь. Нет?

— Не знаю.

Пришел врач поздравить состоявшуюся маму и сообщить, что вечером она может идти домой.

— Ребенка, надеюсь, выписывают? — спросил он с улыбкой.

Алена пожала плечами.

— Еще не знаем.

— Ладно. Тогда подпишу твои бумаги в обед.

Степашку наконец вернули. Минут через двадцать пришла их педиатр сообщить, что с малышом все хорошо. Только есть желтушка, и она ждет их у себя в офисе в четверг к десяти часам утра.

— Если бы я доходила шесть дней, ничего бы не было, — прорычала Алена тихо.

Но Дима все равно оглох от озвученного женой обвинения. Наверное, поэтому его голос прозвучал так громко:

— Лена, я тоже читал о новорожденных! Она у всех есть, эта желтуха. И не факт, что это из-за нашей прогулки. И посмотри, какой он уже огромный. Отходи ты еще неделю, так бы легко не родила слоненка.

— Легко? Это было, по-твоему, легко? — чуть ли не выкрикнула Алена.

Дима вздрогнул.

— Я не так выразился. Было бы еще тяжелее, а тут у нас, можно сказать, экспресс- метод получился. За шесть часов вместо десяти. Лека, ну не надо на меня так смотреть. Ты уже родила. Ты молодец. И я тоже не оплошаю. Я буду хорошим отцом. Я постараюсь им быть, чтобы у тебя не было ко мне никаких претензий.

Алена отвернулась. Он тоже — к люльке.

Педиатр подняла жалюзи и велела держать распеленатым на солнце. Последние часы в больнице Дима простоял с сыном в коридоре, потому что солнце переместилось на другую сторону здания. На руках держать ребенка ему не разрешили — выкатили люльку. Уронит? Да сейчас! И, наплевав на больничные порядки, он заносил сына к матери все же на руках.

— Лена, тебе помочь одеться?

— Я справлюсь. Занимайся Степашкой.

В люльке малыш казался большим, на руках — маленьким. В комбинезоне — вообще утонул. В автокресле Дима с трудом нашел у сына плечики, чтобы расправить на них ремни безопасности.

— Лена, теперь мы должны в разы осторожнее водить? — сказал он, ставя кресло на базу на заднее сиденье Форда. — Может, что-нибудь посолиднее купим? Хотя бы Хонду-Пилот, если не Лэндровер. Лен, мы можем позволить себе танк. И это ради безопасности ребенка.

— Дима, садись уже за руль.

Он сел, пристегнулся и уставился через лобовое стекло на больничные корпуса. Как-то до сих пор не верилось, что самое страшное позади. Все живы, почти здоровы — жизнь только начинается. Взрослая жизнь. По-настоящему взрослая.

Глава 30 "Сначала было Слово"

Первая ночь дома прошла на ура. Вторая — уже со скрипом. Дима сварил себе двойной кофе, чтобы сесть за руль. Он терпеть не мог Форд, но жена уперлась рогом — ехать только на ее машине, потому что в ней правильность установки автокресла проверена полицией. Ладно, что уж… Она спит еще меньше, чем он. Пусть хотя бы не нервничает на пустом месте. Он отрубается сразу, как принесет ей малыша из люльки, которую они поставили в своей спальне. В кроватке Степашка лежал от силы минут пять. И то только потому, что Диме захотелось включить для него музыкальный мобиль, хотя головой он и понимал, что малыш пока не дорос до него.

— Хорошо, что кровать широкая, — улыбался Дима сквозь сон.

Уносить малыша после кормления обратно в люльку у него не было сил. Днем Дима еще и работать пытался. Отпуск отпуском, а доставать его звонками не переставали.

— Может, ты на работу все же пойдешь? — спросила его жена, и тон Алены ему не понравился.

— Посмотрим. Может, с понедельника выйду, если будешь справляться без меня.

Пока она не поменяла еще ни одного подгузника. Он не разрешал. Еще и сидел, как полный дурак, подле окна и щурился на солнце, пока малыш принимал солнечные ванны. И все равно в четверг врач покачала головой:

— Я не ожидала такого прогресса за два дня. Он слишком желтый и слишком много потерял в весе. Вот вам направление. Немедленно езжайте сдавать кровь.

В машине они не разговаривали. Краем глаза Дима заметил, как Алена сжала переносицу. Нельзя реветь — надо быть сильными. И силы потребовались, когда он опустился на колени подле кушетки, держа для медсестры маленькую пяточку между большим и указательным пальцами. Иголка вошла ему в сердце. Он зажмурился, но уши закрыть было нечем. Руки тряслись — пустышки у них не было, и Дима поспешил положить сына в расстегнутом комбинезоне на грудь матери, хотя сама Алена показалась ему сейчас белее белого бодика малыша.

— Лена, все будет хорошо.

Днем он сам не выдержал и убежал во время кормления в другую комнату, сел в кресло и, то и дело жмурясь от подступавшим к глазам слез, уставился в черный монитор. Билирубин находился на верхней границе. Завтра снова на анализ и — нет, Дима не хотел думать про больницу.

— Чего вы так нервничаете?! — попыталась успокоить их врач на пятничном приеме. — Это всего лишь лампа. Мы не можем с такими высокими показателями лечить вас дома.

— Дайте нам еще один день, — умоляюще посмотрел на нее Дима.

— Пик приходится на пятый день, а у вас билирубин уже семнадцать… При допустимом максимуме шестнадцать.

Алена молчала всю дорогу. Потом закрылась в спальне, куда Дима вошел без стука.

— Чего вот ты ревешь? Корми его каждые полчаса, как сказали. Или я возьму смесь!

Алена села и уставилась на него невидящим взглядом.

— Из меня льется молоко. Он не хочет есть. Десять минут, и засыпает. У меня вся грудь мокрая. У меня достаточно молока, слышишь? Или нет?

— Я слышу! Не ори. Ребенка разбудишь.

— Ты не ори! Достал уже меня со своей смесью! Меньше интернета читай и с матерью меньше общайся!

В субботу они были в лаборатории первыми. Медсестра взяла сначала одну пяточку, но заметив синяк, перешла на другую. Они не поехали домой, зашли перекусить в открытое кафе и поставив автокресло на козлы, отправились на прогулку по тихим улочкам, подставляя февральскому солнышку личико сына. Там их и застал звонок врача.

— Езжайте в больницу. Я больше не даю вам и часа, — услышал Дима из телефона.

Он сунул его в карман и повернулся к жене, которой ничего не надо было объяснять.

— Лена, это всего лишь лампа! — сказал он, ткнув ее мокрым лицом себе в грудь.

Поехали домой за вещами. Ребенок спокойно спал в автокресле, и они не стали трогать его.

— Дима, ты ведь останешься? — вцепилась Алена в мужа на пороге больницы.

— Если меня оставят.

Ребенка снова кололи, он скова плакал, снова пытался есть, но мгновенно засыпал, и медсестра перекладывала его с материнских рук на подстилочку в инкубатор.

— У нас нет отдельных палат, — повернулась она к Диме. — Пока к вам никого не подселили, можете оставаться. Но будете обязаны уйти в любое время дня и ночи, если попросят.

Он кивнул и перевел взгляд на жену. Снова белая, как смерть.

— Лена, ляг, поспи.

— Не могу.

Она могла, кажется, только плакать. И плакала, отвернувшись к стене. Медсестра отвела Диму в сторону и зашептала:

— Это гормоны, это нормально. Не надо ее успокаивать. Выплачется и ей сразу станет легче.

А ему как быть? Отвернуться к инкубатору и смотреть на свет лампы, пока не появится резь в глазах? Или это все же слезы? И ему тоже можно и нужно плакать? Вдруг станет легче. Как же он ненавидит больницы! Все они одинаковы!

— Лена, билирубин начал падать. Это только время. Пару дней и нас отпустят. Это не смертельно. Степашка здоров. Хватит реветь!

Он сидел рядом с ней в жестком кресле. Вторую кровать трогать запретили. К счастью, второго пациента в палату так и не подселили. Алена ничего не ответила и снова отвернулась.

— Лен, я в Питер звонить не буду. Не хочу головомойки.

— Не звони, — буркнула она.

Среди ночи к ним заявилась новая медсестра и включила свет.

— Вы должны его будить, даже если ребенок спит. Сейчас ему надо есть как можно чаще.

Она вытащила малыша из инкубатора и, закутав в теплую пеленку, понесла к кровати. Дима попытался подняться из кресла, в котором задремал — и разогнуться у него получилось с большим трудом.

— Я теперь буду вас проверять, — сказала медсестра строго, и Дима согласно кивнул.

— Изверги, — процедил он сквозь зубы, когда они остались в палате втроем. — Поскорей бы домой.

И их действительно отправили следующим вечером восвояси. Дома Дима упал на кровать и закрыл глаза.

— Лена, хорошо, что я не сказал, что приду на работу в понедельник.

— Иди во вторник, — буркнула она и, положив руку поверх малыша, лежащего между ними, закрыла глаза.

— Лена, сегодня уже вторник. Я не могу оставить тебя одну.

— Не оставляй.

— Мне этот инкубатор в кошмарах теперь будет сниться.

— Дима, ты можешь помолчать? Я хочу поспать!

— Извини…

Алена почувствовала его руку поверх своей. Дима искал пальцы, чтобы сжать. Она отдала их ему.

— Мы справимся, веришь? — спросил он.

— Справимся, — ответила она. — Теперь точно справимся.

Она не знала, уснул ли он. Она слушала дыхание сына. Тихое, и только иногда громкое. Желтушки оказалось ей мало — теперь Алена начала бояться, что малыш перестанет дышать. Об этом пишут, так бывает… И ничего не бывает бесследно. Это кара с небес. Кара за то, что она позволяла себе обвинять нерожденного ребенка в своих несчастьях.

Сейчас Алена шептала одними губами молитву, в которой отрекалась от всего. От себя и Стаса. Только бы со Стефаном было все хорошо. Руссков затихарился. Не звонил. Ждал позывных. Может, если позывные так и не раздадутся, он перестанет ждать? Разговора не хотелось — она не сдержится. Она разревется. И он скажет, что она истеричная дура.

Он… Он, который знает, что такое держать на руках мертвого ребенка. Он все равно скажет, что это глупость, это всего лишь обычная желтушка новорожденных и к ним не имеет никакого отношения. Конечно, он это скажет. Он не может ничего почувствовать: он далеко и это не его ребенок.

Алена повела пальцами, чтобы освободить их, но не получилось. Дима тоже не спал и сейчас сжал их еще сильнее и подвинулся ближе к ребенку, чтобы дотянуться второй рукой до головы его матери.

— Лена, спи. Спи, пожалуйста.

Он гладил ее, осторожно, точно ей самой, а не их сыну от роду была всего неделя. Так оно и было… Как у Буратино, мысли у нее сейчас были коротенькими и простыми. Только бы со Степашкой ничего не случилось. А Стас? Да плевать на Стаса… Они расстались еще до Болгарии. Они никогда и не были вместе. To, что случилось в Питере, надо просто забыть. Как сон. Кошмарный или прекрасный, она никогда так и не сумеет, наверное, решить. Она замужем, у нее ребенок. И у этого ребенка фамилия — Думов.

Она не звонила Стасу две недели. За это время на ее телефоне было всего два пропущенных звонка от него. И в почтовом ящике лежала записка — «пришли весточку, матушка», но Алена проигнорировала и ее. Так лучше для них обоих — меньше нервов. Он видел, что она заходила в рабочую программу. Значит, знал, что с ней ничего не случилось. На физическом уровне. На другом он должен догадаться. Не дурак. Хотя в отношениях он полный дурак.

— Лена, в субботу на океан? — спросил Дима в четверг. — Степка еще желтый.

— Хорошо.

Алена решила больше не спорить с мужем ни в чем — даже выбор пляжа оставила за ним. Он хороший отец — ночью, когда малыш не спал, Дима клал его в коляску и катал по салону, пока тот не засыпал, а иногда, когда Степа не успокаивался ни на груди, ни в коляске, перекладывал сына в автокресло и уезжал из дома. Алена стала немного высыпаться, и четвертую неделю согласилась отметить в ресторане.

— О, вас два с половиной человека, — улыбнулась девушка-администратор, провожая их к дальнему столику, подальше от других посетителей.

Нет, их трое. Степка уже настоящий человечек — улыбается им, а не просто так. Стал следить за игрушками на мобиле. Поднимает голову. Растет, как говорится, не по дням, а по часам. Они только успевают его фотографировать — меняется каждый день.

— Не пойму, на кого он похож, — говорила каждая из бабушек и потом выбирала, конечно же, свою сторону.

Но все же Степа больше походил на отца, хотя Дима из вежливости находил в сыне и материнские черты. Наконец они получили по почте свидетельство о рождении, и Дима, точно вспомнив наказ Алены, приколол копию под ту же кнопку, что и свидетельство об окончании родительских курсов.

— Странно, что они везде пишут девичью фамилию матери, — задумчиво выдала Алена, сидя в кабинете мужа на полу вместе со спящим ребенком, лежащем в перекинутом через плечо слинге.

— Что странного? — присел на край стола Дима. — Кто ж знает, сколько мать фамилий за жизнь поменяет. А девичья у нее одна.

Алена тут же спрятала глаза в слинг и поправила ткань кофты, чтобы не лезла в маленький носик. С последней попытки Стаса дозвониться до нее прошла неделя. Кажется, он сдался. В рабочую переписку с ней он не вступил — да, Руссков не мешает бизнес с личным. Никто не мешает, кроме нее, дуры! Поставила крест на почти трех годах работы и поссорилась с единственной подругой ради мужчины, который никогда и не был у нее единственным, а она уж точно не была у него… Даже сейчас.

— Лен, так и будешь сидеть на полу? Давай переложим Степку в кровать?

Дима присел подле нее на корточки и держал тельце сына двумя руками, пока Алена вынимала голову из слинга. Теперь можно было потянуться, пока Дима на цыпочках шел в детскую, чтобы опустить сына в кровать.

— Свобода! — прокричал он смешным шепотом, вернувшись на кухню, где Алена пыталась сварганить по-быстрому ужин.

— Уже что, надоело быть папой? — улыбнулась она, совсем не желая подколоть.

Дима и не обиделся, наоборот подступил к ней с объятиями.

— Просто захотелось побыть немного мужем…

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал. Поцелуй оказался короткий — продолжение было за ней. Алена улыбнулась, держа в руке ложку из салата.

— Мама занята.

— Мне мама не нужна, — прошептал Дима, спуская руки к ее талии. — Мне жена нужна.

— А поесть?

— Поесть успеется.

Алена поцеловала его, вспоминая их первый поцелуй на морском берегу. Он снова всколыхнул внутри желание — забытое за беременность.

— Ну что? — отстранился он, заглядывая Алене в глаза.

— Давай еще подождем…

— С ужином? — усмехнулся Дима и еще сильнее прижал к себе жену. — Я не тороплю. Хотя мне и очень хочется.

— Мне тоже, — проговорила Алена таким же глубоким шепотом, поднимаясь к его губам с поцелуем.

И она не врала — ей хотелось провести черту, которая окончательно отделит ее прежнюю жизнь от новой, в которой останутся только трое: она, Дима и Стефан. Но сделать это одним поцелуем невозможно. Необходимо слово — оно всегда было основой основ. Бежать от разговора с Руссковым бесконечно невозможно.

Отправив мужа на работу и уложив ребенка на первый сон, Алена села на диван и, положив перед собой распечатанный листок с новой карточкой, принялась трясущимися пальцами заводить номер в телефон.

— Что случилось? — ответил Стас абсолютно спокойно, и Алена судорожно подтянула к носу коленки.

— Мне было некогда…

Никогда она еще не говорила такой возведенной в квадрат чуши. И не удивилась, когда Стас глухо ответил:

— Что ты несешь?

Алена зажмурилась, почувствовав подступившие слезы. Сейчас, чтобы собраться с силами, надо представить Диму скрючившимся вопросительным знаком над спящим между ними Степашкой, чтобы касаться во сне ее головы. Они спали под разными одеялами, чтобы случайно не укрыть малыша с головой, но руки их то и дело находили друг друга и даже пальцы ног иногда переплетались. Все ласки пока оставались невинными — они изливали свою страсть в поцелуях, и Алена уверяла себя, что уже забыла, как целуется Станислав Витальевич. Теперь же от его голоса по спине вновь побежали мурашки — надо рубить с плеча, пока есть силы.

— Стас, извини, что я так долго морочила тебе голову, — голос звучал ровно, но в душе каждый нерв дрожал перетянутой гитарной струной. — Наверное, это гормоны… Извини… Сейчас меня отпустило и я… Я хотела бы забыть ту ночь…

Это не ее слова. Это странные книжные изречения героинь дешевых романов, которые она никогда не читала. Ей хотелось выругаться, как ругались герои Сергея Довлатова. Как ругались Саша и Стас, когда что-то шло не так и у них не получалось взять контроль над ситуацией. Но сейчас Стас молчал. А лучше бы обматерил ее — сразу стало бы легче обоим.

— Лена, что случилось? — спросил вместо этого он самым тихим своим голосом.

— Ничего. Просто я поняла, что у меня хорошая семья. Дима замечательный отец и…

Она отключила телефон, поняв, что вместо следующего слова, наружу вырвутся рыдания и смерчем пронесутся через Атлантику к Стасу, сметая подчистую все сказанное ею ранее.

Телефон зазвонил. Она скинула звонок. Второй и третий. Потом все же ответила.

— Ты меня не понял?

— Лена, что случилось?

Алена закусила губу — это звонил Дима, и она не знала теперь, чьи звонки скидывала.

— Господи, я думала, это снова Макс! — ахнула она ложь.

— Что вы с ним на этот раз не поделили? — спросил Дима с усмешкой.

— Маму…

— Как знакомо… Мы тоже со Степкой маму поделить не можем. Может, приедете на ланч? Твой любимый гирос куплю. Ну, чего молчишь? Я тебя соблазнил?

— Вообще-то это была я… — улыбнулась Алена сквозь слезы, стараясь не шмыгнуть.

— Так вот я и пытаюсь взять реванш. Приедешь? Тебе заодно заправиться надо. Лампочка уже горит.

— Приеду. Но поедем на моей машине, понял?

— Да понял я, понял… Говорю ж, бензин залить надо.

Алена отключила трубку, но раньше времени — Дима не договорил.

— Что за детский сад, Аленушка?

А это оказался Стас. И зачем он только звонит на домашний!

— Стас, я серьезно тебе сказала. Я остаюсь с мужем, — выпалила Алена уже твердо.

— С чего вдруг? Ты на что-то обиделась? Я не позвонил? Не спросил? Что я не сделал, скажи уже мне! — повысил он голос. — Потому что я точно знаю только то, что я сделал. В твоей же голове полный бардак!

Алена закрыла глаза и принялась дышать, точно в родах.

— Прекрати меня игнорировать, — злился Руссков.

— Я не сбрасывала твои звонки. А вот ты сбрасывал мои! — выпалила Алена, сама не понимая зачем.

— Когда я это делал?

По его тону Алена поняла, что он действительно не помнит того разговора. Ей бы тоже забыть — телефон они с Димой давно купили новый.

— Как раз перед родами, — все же напомнила она.

— Я ничего не сбрасывал. Что за чушь? Ты меня с мальчиком каким-то перепутала, поди? — Стас выдержал паузу. Короткую, но глубокую. — Чего тебя на детские игры, мамаша, прорвало-то? В восемнадцать ты была умнее. Во всяком случае, мне так казалось…

Алена жмурилась еще сильнее.

— Ну так зачем тебе такая дура?

— Понятия не имею, Аленка. Но нужна… — и голос у Стаса стал до противного нежным.

Алена прикрыла рот ладонью, боясь ворваться в тишину его питерской квартиры душераздирающим воплем. Это больно. Очень больно… Но необходимо…

— Стас, — говорила она через пальцы. — Я буду продолжать помогать тебе с бизнесом…

— К черту бизнес! — прорычал он, наверное, поднеся трубку вплотную к губам. — С ним я справлюсь без тебя. А вот с семьей мне без тебя не справиться.

— Стас, у меня уже есть семья! — почти закричала Алена.

Коляска со спящим ребенком стояла во дворе. Не страшно разбудить его. Зато очень страшно не докричаться до Стаса.

— У меня есть муж и сын. Я хочу оставить все, как есть… Понимаешь?

— Не понимаю, — отрезал Руссков.

— Потому что ты тупой, Стас! Всегда таким был и таким останешься!

Алена нажала на кнопку сброса и бросила телефон в соседнее кресло, чтобы точно за ним не встать, если Стас снова позвонит. Но он не позвонил. Алена ткнулась носом в валик дивана и разрыдалась в голос. Все. Все в прошлом. Теперь найти бы силы шагнуть в будущее.

Глава 31 "Проснуться в реальность"

Алена чуть ли не в голос обматерила почтальона, звонившего в дверь. Ведь мог оставить посылку молча. Последние три дня Степашка почти не спал, и она чувствовала себя полным зомби. Сейчас она еле его уложила и все не отходила от детской кроватки. Не хотелось ложиться с ним во взрослую кровать — снова уснет и ни черта не сделает по дому.

Затаив дыхание, Алена прикрыла дверь детской и поспешила к входной двери, испугавшись, что нужно расписаться за получение, и почтальон позвонит еще раз или оставит квитанцию и тогда придется тащиться на почту. Наверное, это международная. Макс грозился прислать какую-то игрушку, которую выбрала его жена. Его жена… Алена никак не могла привыкнуть к новому статусу брата. С мамой они старались Грету не обсуждать, создавая видимость того, что брат по- прежнему просто играет в Берлине джаз. Теперь на постоянной основе! Да, в посылке будет еще и компакт-диск с автографом. Мама уже получила свой.

Алена распахнула дверь, смотря в пол, чтобы оценить размеры коробки и, если надо, попросить помощи. Но на пороге стояли ноги. Кроссовки, джинсы, нет — она не могла их узнать. Они у всех одинаковые, а вот голос спутать невозможно. И не было даже секунды размышления. Тело против воли, против здравого смысла, против материнского инстинкта, подалось вперед. И Алена не была уверена, что чувствовала под ногами пол, когда дверь наконец закрылась. Сама она точно ее не закрывала.

— Что ты здесь делаешь?

Она знала что — целует ее, больше ничего. А она просто болтается у него на шее, не в силах расцепить склеенных Моментом пальцев.

— Ты когда-нибудь научишься отвечать на мои звонки?

Стас с такой силой сжал ей плечи, что хрустнули кости — ведь это не мог скрипнуть пол под его тяжелыми шагами.

— Откуда ты тут?

— Из Питера, откуда еще? Когда же ты прекратишь срывать меня с работы?!

Стас снова держал ее на весу. Не рассчитав высоту низких потолков, он чуть не проделал ее головой дырку рядом с лампой. И все же хорошенько встряхнул, но мозги на место не встали. Что он тут делает? Как? Как он здесь оказался?

— Поставил всех на уши и за неделю мне сделали американскую визу, — ответил он на прочитанный в ее блестящих глазах вопрос. — Посчитай давай, сколько у меня появилось седых волос за последний месяц?

— У тебя нет седых волос, — еле выговорила Алена, все еще не чувствуя ногами пол, хотя и стояла на нем босиком.

— С тобой будут. Точно будут! Что же ты творишь, идиотка?! Ну как так можно? Посылать, а потом кидаться на шею?! Тебе не восемнадцать, черт тебя возьми!

— Зачем ты приехал? — шмыгнула Алена.

— За тобой! — Стас снова прижал ее к груди. — Зачем мне еще сюда приезжать?! Мне не нужно было отпускать тебя в августе. Я же знаю тебя не первый год. Тебя вообще нельзя выпускать из поля зрения даже на минуту! Ты же ничего не умеешь, кроме как трепать мне нервы!

Алена попыталась высвободиться, но он не отпускал. Так они и стояли обнявшись посреди пустой гостиной, в которую они с Димой не купили даже диван.

— Когда ты приехал?

— Вчера днем. Не мог же я завалиться к тебе вечером. Хотя надо было и расставить наконец все точки над «i». Ты так и не переговорила с ним?

— Стас, хочешь чаю? — перебила его Алена.

— Хочу! — огрызнулся он. — Надеялась, что даже чаю не попью, а вот и попью. И не один раз. Я имею право на отпуск раз в сто лет. Или считать это американским бизнес-трипом? Почему бы и нет — слишком много дел здесь, у которых прошли все сроки… Где ребенок?

— Спит. Слава Богу, спит… Пошли…

Алена не смогла вырвать руку или не захотела.

— Можешь не разуваться. Чай с сахаром?

Она наконец получила свободу, усадив гостя за стол.

— Без, ты же знаешь.

— Не знаю. У тебя какие-то проблемы с сахаром?

— У меня проблемы только с тобой. Большие проблемы. Чай без сахара просто вкуснее. Я и кофе почти научился пить в первозданном виде. Только без тебя никогда не научусь жить. Аленушка, что ты делаешь?

— Чай, — ответила Алена просто, перекручивая волосы в новый хвост.

Какое счастье, что она вымыла их вчера. Наплевав на ор, влезла под душ, оставив сына в кроватке под музыкальным мобилем. Футболка на ней, конечно, мятая, но черные штаны точно без молочных разводов. Она никого не ждала. Даже мужа. К зеркалу тоже не подходила. Глаза, возможно, красные. От нынешних слез и прошлого недосыпа. На улицу она без темных очков не выходит. Жаль, не надела их для встречи с почтальоном.

— С нами, я спрашиваю. Что ты делаешь с нами?

Она опустила глаза — что делает? Врет, снова врет… Самой себе. Не было Стаса рядом, жила спокойно почти четыре года. И дальше бы жила — так приехал и крышу снова сорвало. Ну что она скажет ему после такой встречи, что? Что не любит его больше и хочет жить с Димой?

— Все сложно, Стас. Все оказалось слишком сложно.

— Ты поговорила с ним?

Рядом нет лампы, которую он мог бы направить ей в глаза, но она все равно зажмурилась. От слез. Шмыгнула носом. Ну что же это такое…

— Стас, у нас ребенок…

— И что теперь? У вас ребенок был уже в августе, но мы же все решили с тобой. Лена, что произошло? Лена, смотри на меня. Ты не можешь бросать трубки. Просто не можешь. Ты выросла.

Она не могла и смотреть на него. Он это понял через пару секунд. Шагнул к ней на кухню и прижал к груди. В ней сердце тоже не находило себе место, как и под ее футболкой.

— Боже ж ты мой, — выдохнул Стас. — Горе ты мое луковое… Когда же мы уже начнем улыбаться?

Степа не дал ей ответить, позвал к себе, но пока Алена бежала в детскую, задрых по новой. Стас тут же оказался рядом. Оперся одной рукой на бортик кровати, а второй принялся искать талию, которой пока еще не было.

— На тебя похож, — улыбнулся он, прижимаясь к ее щеке.

— На Диму, — отрезала она и сразу почувствовала бедром, как напряглась его рука. — Копия отца.

Она специально это сказала. Чтобы уколоть и Стаса, и себя. Чтобы проснуться от прекрасного сна! Потерянная, Алена сейчас могла лишь кусать язык. До боли, до крови!

— Мне без разницы, на кого он похож, — прошептал Стас, отпуская кроватку, чтобы промокнуть ладонью влажные глаза Алены. — Это твой ребенок. Остальное мне не важно.

— Это Димин ребенок. И он, он очень его любит. Я сказала тебе правду по телефону, — добавила Алена дрожащим шепотом.

— Я тоже сказал тебе правду, стоя перед тобой на коленях, — и Стас снова опустился на пол. — Я люблю тебя. Я примчался за океан, бросив работу на людей, которым не доверяю. Все ради тебя. А ты мне говоришь про Диму. Я буду хорошим отцом. У меня есть опыт. Хочешь, поговори с Альбиной. Она успокоилась с новым мужем и новым ребенком. Сейчас она не станет приписывать мне все смертные грехи…

— Стас… — Алена с трудом подняла его с колен, точно стопудовую глыбу. — Я верю тебе. Я хотела бы от тебя ребенка. Но у меня ребенок от Димы, понимаешь?

— Что я должен понимать?

— Он… Он не откажется от него так просто…

— Откуда такая уверенность? Все отдают детей матерям. Почему он должен быть исключением?

— Потому что он особенный, — облизала губы Алена. — Я не знаю, что делать…

Она снова ткнулась ему в грудь. Гость так и не снял тонкую ветровку, и сейчас Алена чуть не поцарапалась о молнию, когда Стас впечатал ее щеку в себя.

— Поговорить. Надо просто поговорить с ним. Я за этим и приехал.

— Не надо! — Алена уперлась ему в грудь, но не справилась с мужской хваткой. Так и пришлось касаться горячими влажными губами его футболки. — Я сама поговорю с Димой, но не сейчас. Нам надо получить ребенку паспорта, русский и американский, и там нужна подпись папы, и он… Я летом одна поеду в Питер…

— Лена, я не хочу врать. Я взрослый мужик, понимаешь? Я беру на себя ответственность за чужого ребенка. И отец этого ребенка должен мне доверять. Тогда и проблем не возникнет. Давай ты будешь мамой, а я буду папой и разберусь со всем сам. Ты не…

Он не закончил фразу, но выпустил Алену из железной хватки.

— Что я «не»? — облизала она губы.

— Лена, ты не совсем адекватна. Это нормально в твоем состоянии. Просто не надо делать глупостей. Я сам с ним поговорю. Позвони ему, чтобы он сумел подготовиться к встрече со мной.

Алена зажмурилась и потянула его вон из детской.

— Стас, не надо по телефону о таком, ты что? Вечером, я поговорю с ним вечером. Или завтра. Ты на неделю тут? — он кивнул. — Подари мне с тобой спокойных пару дней. Мне они очень нужны. Мне очень тяжело. А потом я соберусь с силами. Ну, пожалуйста! Ну хоть сегодня-завтра!

— Что ты хочешь? — прошептал он, прижимаясь к ее влажному лбу таким же влажным своим.

— Сейчас попьем чаю, а потом Степка проснется. Я его покормлю и поедем в парк. Хочешь, в Стэнфорд тебя отвезу? Там очень красиво и можно коляску везде катать. Ну, соглашайся, пожалуйста!

Стас кивнул и снова притянул ее к груди.

— Ах, Лена, Лена… Ну сколько можно… Когда мы уже просто начнем жить…

— Когда-нибудь…

Они пили чай, не выпуская рук друг друга. Потом Алена пересела к нему на колени.

— Ленка, что ты делаешь! Мы в чужом доме!

А она все равно целовала его, все глубже и глубже забираясь в ворот его футболки. Он взмок, она тоже, и непонятно чем бы все закончилось, если бы Степашка не проснулся.

Алена сидела с сыном на мягком диване. Стас опустился на ковер у ее ног и гладил свободную руку, поминутно поднося к губам. От его близости и такой теперь невинной ласки у Алены сжималось все внутри: и сосок во рту сына, и живот, в котором булькал чай. Стас, не отрываясь, смотрел на ее вторую грудь и вдруг поймал на указательный палец белую каплю, проступившую на соске.

— Вкусно, — почти что промурлыкал он, слизав молоко со своего пальца. — Но, кажется, все же пересластила…

Он пересел ближе, чтобы обвести ладонью весь полукруг налившейся груди. Алена прикрыла глаза — виски занемели, а Стас все не убирал и не убирал руку. Наконец она оторвала сына от полупустой груди и переложила на полную: теперь пальцы Стаса замерли на легком пушке, темнеющем на макушке малыша.

— Какое забытое чувство.

Она подняла на него глаза — он не смотрел на нее, он кусал губы, и Алена не сомневалась, что Стас вспоминает свою Леську. Ей захотелось оттолкнуть его руку, и она еле сдержалась. Саша был прав: отец — это диагноз, отец — это навсегда. Даже когда дети вырастают или умирают..

— Лена, он спит.

А она и не заметила, как Степашка выпустил сосок — теперь он просто чмокает во сне. Стас протянул руки — ловкости Димы ему не хватало, но все же он верно подложил локоть малышу под голову и сделал шаг к окну, точно в салоне у дивана недоставало света, чтобы разглядеть ребенка. Или же он прятал от Алены слезы. Зачем? Она их уже видела — на девятый день рождения Олеси.

— Как мужики все-таки много теряют с этой вечной работой. Вы, мамы, намного счастливее нас.

Алена судорожно застегнула чашечки лифчика и одернула футболку.

— Пойдем?

Стас обернулся к ней, покачивая ребенка.

— Куда? Он спит.

Алена притащила из комнаты автокресло и под осуждающим взглядом Стаса пристегнула в него хнычущего малыша.

— Открой дверь в гараж!

Она огляделась: чашки на месте, стол чист, Дима ни о чем не догадается.

— Непривычно в Форде, да? — усмехнулась Алена, выводя машину из гаража.

— Да нет. Ты за рулем, вот что непривычно. А так… Мерседес — это производственная необходимость. В джинсах и футболке мне, вот честно, удобнее.

— Тогда живи в Штатах. Тут можно хоть в трусах делать бизнес. Всем пофиг.

— Увы, я университетов не заканчивал. Умею зарабатывать только в России.

Он оглянулся назад, но, к счастью, Степашка быстро уснул, погрузив салон в мучительную тишину. Алена выехала на довольно оживленную трассу, но до шоссе на Стэмфорд ехать было еще прилично.

— Лен, ты куда на красный?

Ей показалось, что он сейчас схватится за ручник, и она ударила его по руке.

— У нас можно на красный направо после стопа.

— У тебя стопа не было.

— На дороге тоже никого не было. Ты пассажир, так что не лезь к водителю. Ты на автобусах не ездишь, поэтому и не знаешь, что разговор с водителем во время движения запрещен.

Она улыбалась, но его лицо было слишком серьезным.

— Лена, ты плохо линию держишь.

— Слушай, тут невозможно плохо держать. Везде разметка.

И вдруг он схватился за руль и крутанул его на себя. Разозлился? Нет, ей загудели. Она ударила по тормозам и перевела ручку коробки передач в состояние паркинга. Только рот открыть не успела.

— Ты куда под машину лезешь? Ты в зеркало смотрела?

Она не помнила. Наверное, смотрела. Это уже все на автомате.

— Я просто сегодня плохо спала, — прошептала она в свое оправдание, поняв, что он только что предотвратил аварию.

— Вылезай из машины. Живо!

Стас был уже на улице. Алена на негнущихся ногах вышла на проезжую часть и обогнула машину сзади, чтобы не столкнуться со Стасом у капота. Пока она доковыляла до пассажирского сиденья, он уже включил аварийку.

— У тебя карта есть? — спросил он грубо.

— Зачем? Я знаю дорогу.

— Тебе поспать надо. Я тебя за руль такую не пущу. Сейчас отвезу тебя к себе в отель. Пара часов сна тебе помогут, — и тут он схватил ее за плечи. — Дура! — Его голос задрожал в ее ушах. — И себя, и ребенка угробишь! Ну куда ты потащилась, скажи мне? Если не спала!

— Я уже так месяц, а то и дольше, живу. Это я сейчас из-за тебя перенервничала. Вот.

Алена вытащила из бардачка Гармин и поставила на присоску на торпеду.

— Покажи адрес. Введем в навигатор. У тебя такой есть?

— Я город лучше любого таксиста знаю. Сам могу быть навигатором. Но видел такие штуки в Финке. Удобно?

— Да, не надо маршрут распечатывать. Здесь все улицы одинаковые. Ничего не запомнить. Ну, кроме дороги в универ и обратно.

С помощью навигатора и Алены Стас довез их до отеля довольно быстро. Она отстегнула кресло, но ок не позволил ей его нести.

— Я видел, как ты тащила его в гараж.

Да, тяжеловато. Но куда денешься?! Мужчина не всегда под рукой!

Алена взяла сумку с подгузниками и куртку для себя. Стас свою ветровку в чужой машине не забыл. Номер у него был довольно простой. Здесь вообще гостиницы не отличались особым шиком. Матрас хороший, белье свежее — что вам еще надо? А больше ничего и не надо было. Стас стащил с нее кроссовки и велел раздеться, призывно откинув простыню. Лифчик не снимешь, намочит всю кровать. Она замерла, глядя на Стаса, который на нее совсем не смотрел.

— Господи, вопросительный знак! Может, это и безопасность в машине с такой мамашей! Но ему не может быть удобно!

Алена поджала губы — у нее ни одной аварии. А это все из-за него. Она на него засмотрелась, все не в силах до конца поверить, что он рядом.

— Не трогай его!

Стас обернулся — не злой, просто тоже усталый. У него там в Питере ночь!

— Пусть спит. И ты ложись.

Он улыбнулся.

— Я его покараулю. А ты давай, с головой под одеяло, чтобы темно стало.

Алена поддержала его улыбку.

— Я хочу с тобой.

— Не дури! — его голос понизился на целую октаву. — Тебе ребенка домой везти. Давай спи.

— Можешь меня обнять?

— Лен, я мужик, хотя иногда веду себя, как баба. Сюсюкаюсь с тобой, например. Но в этом я мужик. Не издевайся, ладно? Уже и так довела своими сиськами. Давай спи. У тебя каждая минута сна дорога.

Сон пришел, хотя Алена и не думала, что ок будет. Когда же открыла глаза, Степка лежал у нее на голой груди, а она даже не помнила, чтобы вставала. Стас спал, скрючившись у нее в ногах. Видимо, он и принес ребенка, а она уже на полном автомате приложила его к груди.

Что ее разбудило? Ах да, телефон надрывался в сумке. Алена наконец сообразила протянуть руку, но Стас успел перехватить сумку. В комнате слишком темно. Значит, уже по меньшей мере часов семь.

— Лена, ты где? — вырвался из динамика голос Димы.

— Я? — Алена продолжала моргать, судорожно ища кнопку выключения спикера. — Я уснула… — она действительно хрипела со сна. — Поняла, что засыпаю за рулем и закрыла глаза. Боже… Сколько времени?

Она знала уже сколько — по часам на прикроватной тумбочке.

— Половина восьмого. Ты где?

— Я в Стэнфорде. Черт! Ну мы и долбанули со Степкой… Сейчас покормлю его, если проснется… Господи… Я не хотела тебя пугать. Извини!

— Ну лучше так… — выдохнул Дима в трубку. — Чем уснуть за рулем и разбиться. Давай, не торопись.

Алена, зажав телефон в ладони, рухнула обратно на подушку. Стас сидел на самом краю кровати и сжимал в кулаке край покрывала.

— Ленка, как же циклична жизнь… Мы просто уснули…

Стас произнес это с улыбкой, пусть и горькой, но Алена почувствовала только горечь.

— Ты обещал не вспоминать о Светлове, — выдала она все так же глухо.

— Но ты ведь тоже его вспомнила. И мне сейчас жутко стыдно… За те слова, что я сказал тогда тебе, разбудив звонком.

— Саше тоже было стыдно перед Оксаной. И мне было стыдно. Мне и сейчас стыдно. И за прошлое, и за настоящее, и за будущее, если оно вообще когда- нибудь у нас будет…

— А мне просто было больно. Больно знать, что ты с ним. Мне и сейчас больно.

Стас привлек ее к себе, и Алена уткнулась макушкой ему в грудь. Сердце бешено стучало и у него тоже.

— Не будь Саши, не было б и Димы, — просопела она ему в футболку.

— Не было б и нас. Думай об этом так, — Стас поцеловал ее в волосы и отстранился. — Леночка, Леночка… Я никогда не думал, что окажусь в такой же ситуации. Мне стыдно. Мне стыдно перед твоим мужем, но я не хочу и не могу от тебя отказаться. Давай, он ждет. И я тебе сказал — если у тебя нет сил, я возьму это грязное дело на себя. Поговорю с ним.

— Не надо, — Алена громко сглотнула. — Я поговорю. Только дай мне с тобой эти пару дней. Я так скучала. Я не верила, что мы с тобой вообще когда-нибудь еще встретимся. Я приеду завтра. Как только Степка уснет, сразу приеду. Пойдем гулять. В Стэнфорд. Ты же здесь туристом.

— Я здесь дураком… Отправлять свою женщину к другому мужику. У меня все внутри сжимается.

Алена подползла к нему и поцеловала.

— У меня, кроме Степки, нет другого мужика. А утром Степа спит очень глубоко.

— Лена, не своди все к постели. В отношениях не она во главе угла. Давай, собирайся… Ты хоть чуть-чуть выспалась со мной?

Она кивнула. С ним она еще не выспалась — с ним у нее была всего одна ночь. Если не считать ту, которую он проспал, укрывшись с головой, на диване в бабушкиной комнате. Целую вечность тому назад.

Глава 32 "Все бывает в первый раз"

— Как же ты меня напугала! — Дима чуть не задушил жену в объятиях, когда та вышла из машины возле дома. — Ну куда ты потащилась такая? Какой нафиг Стэнфорд!

— Там выставка в музее… — едва слышно выдала Алена.

— Питер — это диагноз! — покачал головой Дима. — Пусть в спортивных штанах, зато в музей.

— Какие спортивные? — накопившийся адреналин выплеснулся в раздосадованный крик. — Это Экспрессные брюки. Мне что, бирку на них оставлять надо было?

— Нет, бирки надо обрезать, — Дима улыбался до ушей. — Просто не надо было идти в них в музей. Отойди в сторону. Я загоню машину в гараж. Трусиха!

Какая есть — еще бы не страшно. Машину поцарапать — полбеды, а вот задеть мужскую честь, проспав семейный ужин с любовником, беда целая.

Ужин готовил Дима, а она просто села ужинать к накрытому столу. Он даже перенес туда вазу с цветами — к счастью, букет был старым. К плите Дима подступился только после того, как вызвонил потеряшку, потому хватило времени только на яичницу с помидорами.

— Сосиски сварить? — спросил он потупившуюся Алену. — Голодная? В меня как- то до сих пор ничего не лезет. Мне бы водки сейчас…

Он смеялся. Она — все еще нет.

— Чаю можно? — попросила наконец Алена тихо.

Дима кивнул.

— Выспалась? Куковать теперь будешь всю ночь? На свою работу пойдешь?

Алена мотнула головой. Ей нравился Димин шутливый тон — можно было спокойно улыбаться, а губы при мысли о Стасе против воли растягивались в широкую улыбку. Но скоро Дима подпортил настроение, потому что поймал ее со спины в объятия, когда она загружала посудомоечную машину.

— Ленка, как же я испугался! — он вжался губами ей в шею. — Понял, что кроме вас со Степкой у меня ничего в жизни нет. Пустота. Ужас… Пожалуйста, будь осторожнее за рулем, — а потом замер на мгновение. — Лен, слушай, ты дезик сменила, что ли? Это же мужской аромат.

В тесных объятиях Димы Алена разом уменьшилась на пару размеров. О, да… У хвои Стаса не было никакого шанса выветриться: она возвращалась домой в машине да еще и с закрытыми окнами. Форд теперь тоже пахнет Стасом и пару дней можно обходиться без ароматизатора…

— Нет, — голос у Алены дрожал против ее желания быть перед мужем сильной. — Это мужская туалетная вода. Тебе не нравится? Я так и подумала, потому и не купила ее. Мы со Степкой гуляли по молу в Стэнфорде, и я не смогла пройти мимо Сефоры, ничего не попробовав.

— Лен, не надо мне ничего покупать. У меня две не начатых… И долго, наверное, думала, куда потащить месячного малыша.

— Извини, мне в туалет надо было! — огрызнулась Алена, радуясь так быстро пришедшей на ум спасительной лжи.

— Ну не злись ты!

Дима развернул ее к себе и полез с поцелуями. Ребенка они только уложили и сбежать кормить не было никакой возможности.

— Лен, ты сегодня отпадно выглядишь. Может, мужская туалетная вода так на тебя действует…

— Лишние два часа сна, — попыталась отстраниться Алена, но Дима еще сильнее прижал ее к себе, даже не пытаясь скрыть свое возбуждение. — Дима, не сегодня…

— Ленка, ну сколько ты будешь меня отфутболивать? У меня так все нафиг отвалится. Сама же будешь потом страдать…

Она по-прежнему упиралась ему в грудь.

— Дим, я завтра на йогу собралась. Мамы с малышами. Я…

— Это завтра… Меня до завтра не хватит, не переживай…

— Дима! — Алена толкнула его в грудь еще чувствительней. — Я сказала нет, значит нет! Точка!

— Окей!

Он отступил и ушел. В кабинет. Закрыл дверь и сел, наверное, работать. Этим обычно заканчивались все ссоры. Алена рухнула на стул и зажмурилась. Слез не было, просто жутко болела голова. От мыслей. Она не могла даже подумать, что Стас может прилететь к ней. Бросить офис и примчаться в центр города проверить, какой длины у нее сопли — это одно, но оставить бизкес и добраться до Америки — это уже другой уровень. И не только это.

Думов хорош. Действительно хорош сам по себе, когда рядом нет Стаса, а когда он есть… Алена опустила голову на стол и замерла. Прошла минута, две, три… И на ее макушку опустилась тяжелая рука.

— Лена, что-то случилось?

— Ничего, — она даже не попыталась мотнуть головой. — Просто устала.

— И решила по-студенчески поспать на столе? Кровати у нас в доме нет?

Алена распрямила спину.

— Дима, не злись на меня. Это как в первый раз, понимаешь?

Он передернул плечами.

— Ты о чем?

— О сексе после родов. Я боюсь, что будет все болеть, а я действительно хочу сходить завтра на первое занятие. Мне надо в форму приходить.

Дима сунул руки в карманы джинсов.

— Кто тебе такую чушь сказал?

— Про форму? — попыталась улыбнуться Алена.

— Про первый раз! Опять форумов начиталась?

— Знаешь, роди сам, а потом говори, что это чушь! Это мое тело и оно достаточно пострадало в этом году. Поэтому я имею право диктовать условия.

— Лена, ты просто себя накрутила…

— А тебе просто хочется секса! — вскочила Алена со стула.

— Да хочется, и я это никогда не скрывал. И прекрати орать, когда ребенок спит…

— Будто ты его будешь укладывать…

— А будто я ничего не делаю…

Они уставились друг другу в лицо: бледные и злые.

— Иди спать, — выплюнул Дима. — Я к тебе пальцем не прикоснусь. Можешь не бояться.

К утру его злость улеглась, но не исчезла бесследно.

— Хорошо тебе позаниматься! — бросил Дима на выходе, словно плевок.

Но Алена не почувствовала обиды. Только облегчение, когда за машиной мужа закрылся гараж. Мужа… Как же сделать так, чтобы он стал бывшим? Может, Стас прав и она только зря себя накручивает? А дело за разговором.

Сейчас надо было собрать себя и ребенка. Степашка, будто поддерживая мать в ее начинании, спал, позволив принять душ и даже привести лицо в более-менее божеский вид. Глаза не красные — уже хорошо. Но с учетом того, что Стас видел ее вчера в первозданном утреннем виде, делать лицо искусственным лишнее. Нужно поскорее выйти из дома. Ей дорога каждая минута с ним. Минус два дня. Она не спросила, когда Стас улетает.

— Лена, я останусь так долго, как будет нужно, — ответил Руссков, когда она выкрутилась из его объятий, чтобы задать мучивший ее вопрос.

Они созвонились, и он встречал ее на парковке, чтобы она не вздумала тащить автокресло сама.

— Давай, пока он спит, погуляем? — спросил Стас без задней мысли, видимо, заспав ее вечерние слова про крепкий утренний сон малыша.

Она посмотрела на него многозначительно, но поняла, что он все равно ничего не понял. Пришлось подняться ка носочки, чтобы коснуться мимоходом мочки его уха.

— Лена, это необязательно.

Ему — возможно, но не ей. Она всегда жалела, что стала женщиной не с ним.

— Господи, Лена, что у тебя в голове?!

И когда Стас зажал ее голову широкими ладонями, было чувство, что ему очень хочется ее открутить, чтобы вытряхнуть содержимое в урну.

— Этого вам не понять, — пыталась настаивать на своем Алена, с такой же силой сжимая руки у него за спиной. — Или я для тебя еще недостаточно стройна?

— Недостаточно умна, ты хотела сказать? — потянулся к ее губам Стас, разрешив не отвечать на вопрос.

Она увлекла его на кровать и вскоре затащила под одеяло.

— Ты скажешь, если действительно будет больно?

— Не скажу, — сощурилась она. — Ты не знаешь, что такое по-настоящему больно… А я теперь знаю.

— Ленка, не дай бог тебе узнать, что такое по-настоящему больно…

Она замерла — нервы обнажены у обоих, и они никогда не смогут думать лишь о текущем моменте. И уж точно не сейчас, когда Стас то и дело бросает длинные взгляды в сторону спящего ребенка. Есть раны, которые даже затянувшись, продолжают болеть…

— Стас…

Она не знала, что следует сказать. Как не знала и пять лет тому назад, когда он поделился с ней своей болью. Но он и не хотел сейчас говорить — его поцелуи служили великолепным кляпом. Стас подтянул к голове простынь, из которой выскочило одеяло, и Алена скользнула с подушки вниз, чтобы между ними не осталось даже лишнего дюйма. Слишком долго их разделяли тысячи миль.

— Аленка, невозможно больше тянуть, — прошептал Стас, когда между ними уже лежал проголодавшийся Степка. — Нет сил, я все пойму. Давай я сам с ним поговорю. Наверное, это будет даже честнее. Это не ты сделала. Это я.

— Нет, это сделала я, — Алена провела ладонью по подбородку Стаса, и он прижался к ее руке губами. — И выгребать я буду одна.

— Лен, я не могу стоять в стороне. Я знаю, на что способны мужики в гневе. Я не один такой чокнутый.

Алена сглотнула и потянулась назад, но Степашка не вернул матери грудь, и она поморщилась от боли.

— Дима другой. В нашей семье псих только я. Но я буду стараться держать себя в руках.

Они прогуляли до самого вечера. Алена оставила себе время только на то, чтобы заехать в магазин за готовой едой.

— Что отмечаем? — спросил Дима, глядя на светлую скатерть, застилавшую стол.

Алена боялась, что он заявится с цветами. Нет, либо он не посчитал вчерашнюю перепалку ссорой, либо не думал первым идти на примирение. Он даже не звонил днем. А Алена очень боялась вопросов про йогу. И сейчас она решила избежать лишней лжи, но все же не решилась раскрыть рта до того, как Думов поужинает. Оставлять его голодным будет полным свинством.

— Дима, — она говорила тихо, боясь не только слов, но и звука собственного голоса. — Я долго тянула… — она и сейчас тянула каждый звук. — Нет, не нужно ничего объяснять. Я просто… Дима, я хочу, чтобы мы развелись.

Он не изменился в лице, точно она сказала ему на китайском непонятную белиберду.

— Дима, ты меня слышишь?

Он откинулся на спинку стула.

— Слышу. Что случилось?

Алена опустила глаза.

— Дима, я люблю другого.

— И что? Ты меня никогда и не любила.

Откуда такое слоновье спокойствие? Что она говорит не так?

— Что случилось? — повторил он.

— Я хочу за него замуж.

— И?

— Что «и»? — Алена наконец подняла на Диму глаза. — Мне нужен развод. Больше мне ничего не нужно. Никакого раздела имущества. Ничего.

— Лена, ты совсем ку-ку? — он постучал по столу. — У нас ребенок, ты забыла?

— Он готов его воспитать.

Она не могла смотреть ему в глаза — может, и хотела, но не могла. Может, и не хотела. Лицо горело, но в груди было холодно и пусто.

— Кто он? Откуда он вообще мог взяться?

Алена уставилась на пальцы Димы, которые согнутыми лежали на столе.

— Дима, он не взялся, он не пропадал, он всегда был… Это… Это Стас.

— Надо было самому догадаться. Ступил.

Дима поднялся и прошел мимо нее в коридор. Она осталась сидеть и вскоре услышала, как тихо закрылась дверь его кабинета. Тогда Алена схватила со стола салфетку и вытерла подмышки. Боже, кто сейчас тупит?

— Дима! — открыла она дверь кабинета после тихого стука.

— Лена, у меня завтра серьезный митинг с маркетингом и кастомерами, — ответил Дима, не поворачивая головы из кресла. На столе уже светился экран. — Мне нужно к нему подготовиться.

— Ты не хочешь поговорить?

— Не сегодня. Закрой, пожалуйста, дверь.

Она исполнила его просьбу. Или тихий приказ. Голос его был тверд, как никогда. И тих, будто он боялся разбудить сына. Наверное, действительно боялся. И не только этого.

— Лена, давай я приеду! — почти закричал Стас в телефон, и Алена поморщилась.

Она вышла из дома и отошла к дороге, куда Дима, приехав с работы, выкатил мусорные баки. Она не боялась, что муж услышит их разговор. Она тоже боялась разбудить сына. И ей хотелось вдохнуть свежего воздуха. Так сильно, будто она всю зиму просидела взаперти.

— Стас, Дима почти американец. Он не русский мужик. Сейчас он будет взвешивать каждое свое слово и контролировать каждое свое действие. Он боится суда. Я приеду к тебе утром в то же время. Не звони мне, пожалуйста.

Алена сунула телефон в карман. Вокруг было слишком тихо. Все спали. Только вдалеке гудела сирена пожарной машины. Алена ненавидела этот звук. Он мог означать чью-то смерть. И сейчас ей казалось, что это вой по ее душе. В ней только что умерло что-то важное. И она надеялась, что это не любовь к Стасу. Внутри, точно в пустом ведре, ухало сердце.

Алена вернулась в дом, в котором разлилась такая же мертвая тишина, как и на их тихой улочке. Проходя по коридору, она услышала мерное постукивание клавиатуры. Заглянула в прижатую тапком дверь детской: Степка крепко спал и проспит еще где-то с час. Она села в кресло-качалку и закрыла глаза.

— Лена, — над ней возвышался Дима, но когда она, встрепенувшись, попыталась встать, он опустился возле кресла на корточки. — Иди спать. Я лягу на диване. Принесу тебе Степку, когда он проснется.

И отошел в сторону. Алена молча кивнула и прошла в спальню. Скомканная после утреннего кормления кровать была холодной и жесткой.

Глава 33 "Доброе утро и недобрый вечер"

Степашка полночи проспал подле мамы — утром он остался досыпать на родительской кровати, а Алена привычно выбралась из-под одеяла и прошла на кухню. Дима, уже готовый к выходу, размешивал в чашке сахар, который никогда не клал в чай. Нет, не клал последний год, начиная с ее беременности.

— Доброе утро, — сказала Алена, замерев подле кухонного островка, и он все так же молча кивнул. — Можно мне тоже чаю?

Дима, будто на автомате, взял с сушки чашку и налил ей чай.

— До часу мне не звони. Надеюсь, до ланча мы управимся с маркетингом, — сказал он совершенно спокойным голосом. — Ну все, я пошел.

Алена так и не сдвинулась с места, пока он был в доме. Потом взяла чашку и выпила залпом достаточно горячий чай.

— Стас, я не хочу, чтобы ты с ним говорил, — заявила Алена безапелляционно, когда они распрощались ближе к вечеру. — Я хочу с ним по-человечески поговорить.

Руссков как-то очень осунулся за последние два дня. Ночью, скорее всего не мог спать, а рядом с ней через силу бодрствовал. Алена знала по себе это жуткое состояние джетлега, когда нервы напряжены до предела и голова абсолютно не варит.

— Я тебе позвоню ближе к ночи, — поцеловала она его на прощание и села за руль.

После того случая, она вела машину, будто сдавала экзамен по вождению. Даже голову поворачивала при повороте и когда перестраивалась в соседний ряд, боясь мертвой зоны в зеркале. Нет, мертвой зоной был ее дом.

— Лена, все это какая-то чушь. Твой Стас… — сказал Дима абсолютно спокойно.

— Дима, он прилетел поговорить с тобой, но я ему не разрешаю этого делать.

Он вздрогнул. Всем телом и на миг отвернулся к окну, точно собирался с силами для следующей фразы.

— Лена, это мой ребенок?

Алена кивнула, машинально. За миг до того, как он закончил фразу. Дима поднялся. Сделал шаг по коридору, и Алена испугалась, что он снова уйдет от разговора в комнату. Но он обернулся.

— Тогда я ничего не понимаю. Ты решила от меня родить меньше года назад. Как это получилось?

Алена потупилась.

— Мы встретились с ним в Питере. И на меня накатило. Я поняла, что…

Она замолчала, потому что не поняла, что поняла… Облечь перед мужем чувства в слова оказалось ей не под силу.

— Может, еще откатит?

Она вскинула глаза: Дима смотрел на нее в упор. Взгляд его был безумно тяжелым, и под его тяжестью она вновь опустила голову. И покачала ей вместо ответа. Дима сделал вперед шумный шаг и, присев рядом на корточки, поймал ее руку, на которой все еще было обручальное кольцо.

— Лена, это гормоны. Это, ну… Просто тяжело… Отпустит. Дай время… Степка подрастет, ты будешь снова спать, и все будет хорошо…

— Ты не понял! — она вырвала руку. — Я хочу развестись с тобой.

— Я слышал это, не глухой, — Дима продолжал сидеть рядом с ее стулом, только сейчас начал перекатываться с пятки на носок и обратно. — Я понял, что он этого хочет. Ты же не можешь этого хотеть. Мы столько всего сделали и столько еще надо сделать. Твоя учеба. В сентябре уже на гражданство подадим. А там уже и Степке в школу.

— Ты меня не слышишь, да? У меня другой мужчина. Поэтому я не сплю с тобой, понимаешь?

— Понимаю, — Дима говорил тихо, почти шептал. — Только не понимаю, какого фига ты мешаешь секс и семью. Ну накатила старая любовь, ну все понимаю… Но мы-то со Степкой тут при чем? Ну хочется тебе с ним потрахаться. Ну трахайся вдоволь, но семью-то зачем рушить? Нафига тебе проблемы? Хочешь поехать с ним, езжай, я не держу. Как-нибудь справлюсь. Справлюсь.

— Дима, нам надо быстро сделать паспорт.

— У тебя есть паспорт, — отрезал он и встал.

— Не делай вид, что ты не понял! — бросила Алена ему в спину, когда он включил чайник.

— Это ты тут дурочку играешь, кажется.

— Дима, я могу сама съездить в Сакраменто сделать апостиль на свидетельство о рождении.

— Лена, — голос Димы был сух и тверд. — Ты свободна распоряжаться своей жизнью как хочешь. Твои гормоны не имеют к нам со Степкой никакого отношения.

— Что ты хочешь сказать?

— Я уже сказал: езжай в свой Питер, вылечи со Стасом свою депрессию и возвращайся домой. Мы тебя подождем.

Алена поднялась.

— Дима, я хочу поехать со Степкой. Стас, он нормальный. Он знает, как с детьми обращаться…

— И что? Пусть знает, и что? — Думов усмехнулся. — Ты что, реально дурочка или играешь? Я что, тебе сына отдам? Ты, знаешь, трахайся с кем угодно, но сын — это сын. Это мой сын.

Повисла пауза. Дима нарушил тишину первым.

— Хочешь пойти к психологу? Или сама справишься? Может, тебе со своим врачом поговорить? Может, гормоны надо проверить?

Алена выпрямилась.

— Я здорова. Я решила уйти от тебя еще в августе.

— И чего не ушла?

Его голос не выражал никаких эмоций.

— Из-за врача. Хотелось родить здорового ребенка. И не в России.

— А жить, значит, в России собралась? Чего тебе не хватает? Я тебе давко предлагал машину получше купить. Что он тебе такое предложил, что не предложил я? Чего тебе не хватает?

Она не отвечала.

— Секса? Так я не запрещаю тебе с ним спать. Спи, сколько влезет!

— Дима, прекрати! Я тебе не продавалась… Ты меня не покупал.

Он тоже вскинул голову.

— Я на это надеюсь. И, знаешь, думал, что даже если ты уйдешь после гринки, у меня останутся хорошие воспоминания. Мне действительно было с тобой хорошо. Мне было хорошо, — повторил он уже более нервно. — Но ты не ушла. Ты даже ребенка решила мне родить. Что ж так изменилось-то теперь? Что ж он за герой- любовник такой?

— Я просто его люблю…

— Просто любишь? — Дима хмыкнул и дернул головой. — Ну так и люби просто. Шестнадцать часов лету, в чем проблема? Что, он тебе билет не купит? Так я куплю. Да хоть завтра…

— Дима, хватит! — прорычала Алена. — Мне тоже больно.

— А мне не больно, — он облизал губы и громко сглотнул. — Мне обидно. Обидно за Степку… Но мы справимся без мамы. Ничего страшного не произойдет. На смеси здоровые дети тоже вырастают.

— Дима, ты меня не понимаешь?

— Это ты меня не понимаешь, Лена. Мой сын не поедет в Россию ни при каких условиях. Уясни это и пляши от этого. Тебя и твоего Стаса это устраивает? Тогда ты свободна хоть завтра. Я не знаю, какие бумаги надо подписать, но, наверное, в интернете все есть.

— Дима, — прорычала Алена, сжимая кулаки. — Ты специально палки в колеса мне ставишь?

— Какие палки? Какие колеса? — рассмеялся Дима. — Все по закону. У меня в группе только что мужик развелся. Я теперь все тонкости американского бракоразводного процесса знаю. А ты, видимо, нет. И твой Стас не знает. Все по понятиям, да?

— Дима…

Алена замолчала, понимая, что еще звук от нее самой или от него, и слезы польются в три ручья. Но Дима не думал останавливаться.

— Я не буду говорить про твои измены. Я готов пятьдесят на пятьдесят и деньги, и ребенка. Только с условием, что он не покидает пределы Калифорнии без моего согласия. А этого согласия никогда не будет. Если тебя это устраивает, то суд нам не нужен. Если нет, здравствуй самый гуманный суд в мире… — Дима выдержал театральную паузу. — Ты все еще хочешь разводиться? Или все-таки к доктору сходишь?

Алена больше минуты смотрела ему в глаза, а потом выплюнула:

— Какая же ты сволочь, Думов!

Он даже не улыбнулся. Лицо его оставалось приветливой маской, а голос звучал до боли спокойно. Точно у диктора.

— Лена, я бы попридержал сейчас язык. Мы не в России. Так своему Стасу и скажи. Может, он еще сам передумает и найдет себе нормальную бабу в своем болоте, а? Без хвоста. И не будет нам жизнь портить. Такой вариант возможен? Или я размечтался?

Алена молчала.

— Знаешь что, поспи-ка ты сегодня на диване. Я уложу ребенка после кормежки в кроватку. А можешь вообще к нему ехать. У нас со Степкой смесь есть. Я справлюсь. Завтра возьму день и посижу дома. А вы пока ознакомитесь с законами, по которым мы живем. Здесь, слава богу, закон не дышло. Я думаю, тебе есть, о чем теперь подумать. Для начала посмотри в словаре на букву Дэ слово «диворс», а потом уже кидайся мне им в лицо. Ду е хомворк герл!

Он сделает ее «домашнюю работу» невыносимой, но она не девочка, чтобы ей подобное кидали в лицо. Она тоже знает свои права. Не хочет видеть ее — не надо, но Степа такой же сын ей, как и ему.

— Лена, поставь карсит на место.

Она продолжала держаться за ручку автокресла. В его руке была трубка телефона.

— Поставь! Иначе я звоню в полицию и сообщаю о попытке киднеппинга. И пусть они разбираются дальше что да как. Тебе нужны такие проблемы с законом?

Алена бросила автокресло и сцепила руки перед собой: они тряслись.

— Ты зачем это делаешь? — голос ее тоже дрожал.

— Я ничего не делаю, — голос Димы сделался совсем глухим. — Я жил спокойно, ходил на работу, заботился о жене и сыне. Это ты непонятно что делаешь с нашей жизнью. Лена, сходи к врачу. У тебя, кажется, с гормонами проблема. Послеродовая депрессия или как это у вас называется? Лена, ну серьезно, не дури.

Он положил трубку на кухонный островок и засунул руки в карманы джинсов.

— Лена, нашему сыну месяц. Он совсем кроха. Ну что ж ты делаешь? За что ты его так?

— Это ты, а не я!

Она прошла к двери, схватив лежащий на столе мобильник.

— Лена, ты насовсем?

Она глядела на него волком.

— Видишь же, что у меня нет ключей!

Она не хотела хлопать дверью. Дверь хлопнула сама: оказалась для дрожащих рук Алены слишком тяжелой.

— Мне приехать? — спросил Стас, когда она ему еще даже ничего не сказала. Понял, что все нехорошо по ее тяжелому дыханию.

— Не надо. Сейчас Степка проснется, я его покормлю и спать лягу. Ты тоже поспи. Легко не будет, я тебе же говорила…

А больше она говорить не могла. Зажмурилась и закусила губу.

— Ленка, я приеду просто обнять тебя.

— Не надо, не слышишь, что ли? — проговорила она сквозь слезы.

— Как раз-таки слышу, что нужно…

— Я буду укладывать ребенка. Думов не пустит тебя в дом. И я не могу выйти. У меня Степка. Я завтра позвоню тебе. Пожалуйста, не перезванивай…

Она вытерла глаза руками, как когда-то в детстве, и пошла в дом. Хотя даже мысленно не могла сейчас назвать эту картонную одноэтажку домом. Дима сидел на диване, сцепив руки между коленями.

— Лена, ты это все серьезно затеяла? — повернул он голову в ее сторону. — Есть шанс, что ты просто его пошлешь и мы забудем это недоразумение?

Алена опустила телефон на стол, испугавшись, что разобьет его обо что-нибудь или даже просто сожмет голыми руками.

— Дима, у меня другой. Я его люблю. Я не хочу жить с тобой.

— Тебе было со мной плохо?

— Нет, я не буду тебе врать. Просто у меня не получилось его забыть. А у него — меня. Так вышло. Извини. В этом нет твоей вины.

— Лена, я не откажусь от Степы, не надейся. Я не отпущу его в Россию, каким бы хорошим ни был твой Стас. Мой сын не будет жить в той стране.

— Почему ты так уверен, что суд будет на твоей стороне?

— А ты разве не понимаешь? Степка — гражданин Америки. Россия — страна воров ака бизнесменов. Ни один американский судья в здравом уме не присудит ребенка матери, сбежавшей обратно в Россию к вору. И даже если бы я точно не знал, что такое Россия, ты должна понимать, что нельзя жить на две страны, а я не отдам свою половину времени с сыном ни за что. Язык, друзья, школа… Неужели тебе плевать на ребенка? Из-за какого-то мужика? У тебя точно гормоны взбесились!

— Дима, замолчи.

Он вскинул голову и поднялся:

— Я могу помолчать. Только что это изменит? Ты одумаешься? Неужели тебе приятнее отдать деньги лоеру, вместо того чтобы потратить их на сына? Неужели какой-то мужик может быть дороже ребенка? Лена, Степа… Степа проснулся и зовет маму…

Алена рванула в детскую.

— Лена, — Дима стоял на пороге, подперев плечом дверной косяк, и глядел на жену и сына, полулежащих в кресле-качалке. — Ты ему нужна. Но не больше, чем я. Молоко не делает тебя особенной.

Он вышел и прикрыл дверь.

Глава 34 "Между двух миров"

— Димка, а ты что тут делаешь?

Дима обернулся от машины, из багажника которой только что вытащил сидячую коляску.

— Место встречи изменить нельзя, — он протянул Юре руку в знак приветствия. — Своих проводил?

Они стояли на крытой парковке международного аэропорта Сан-Франциско.

— Апрель, что ты хочешь! А у тебя Ленка опять в Питере, что ли, была?

Дима кивнул и разложил коляску.

— Не надоело быть сингл-фазер? — усмехнулся муж бывшей совладелицы онлайн- магазина.

Дима тоже усмехнулся:

— Привык. В маркетинге и по два месяца командировки бывают, а она на две недели летает. Иногда на одну.

— У меня чувство, что каждый месяц.

— Почти. Ладно, я пошел. Давай!

Дима открыл заднюю дверь Хонды-Пилот и расстегнул ремни бустера. Степашина голова свалилась прямо ему в руки. Он осторожно вытащил сына из машины и уложил в коляску. Пришлось подогнуть ноги, таким длинным он стал. Но на руках спать плохо, а это как раз дневной сон — собьешь, вечером не уложишь. И так он плохо засыпает: все крутится, ищет в кровати маму. Потом уткнется ему в спину и спит. Пару раз за ночь проснется. Зубы снова лезут, лекарство не особо помогает. Приходится закусить губу и гладить, гладить малыша, пока тот не заснет.

Дима глянул в телефон: доехал слишком быстро. Теперь полчаса ходить по аэропорту — надо выбрать дорожку подле лифта. Там не так шумно, народу меньше. И можно посмотреть на самолеты, если Степашка проснется раньше времени. Сам Дима самолеты ненавидел — нет, наверное, ненависть не то слово, слишком сильное. Они просто заставляли его нервничать. Довольно-таки ощутимо. Сам он за последние три года летал только пару раз — командировки в Европу. В России он не был. Мать приезжала пару раз к ним погостить с месяц. И теща была в гостях один раз. Ну и шурин завалился как-то на пару дней с концертами. Они с Леной всем мило улыбались, спали в одной кровати и были счастливыми родителями.

Счастливыми родителями они действительно были, тут игры не требовалось. Поцелуи при гостях тоже не были так уж необходимы. Тайна за семью печатями оставалась тайной. Теща не всегда даже знала, что дочь находится от нее в шестидесяти километрах, а не через океан. Лайфджорнал вел он, исправно заполняя каждый день — пусть даже одним-двумя предложениями. Сегодня он написал: уехали встречать маму. В этот раз Лена летала в открытую. И прожила неделю с матерью. Вторую. Про первую Диме не хотелось думать. Как мужику не надоест встречать и отвозить бабу в аэропорт, он понять не мог. И каждый раз надеялся, что Лена скажет, что со Стасом покончено.

Он видел Русскова всего пару раз. Первый, когда в то роковое утро после скандала не пошел на работу, усомнившись в адекватности жены: тогда Стас без приглашения заявился к ним домой. Лена кормила Степу и открыл он. Немая сцена продлилась всего пару секунд, но передумали за нее оба многое. В итоге Стас протянул ему руку, которую Дима, конечно же, не пожал. Но в дом пригласил — выбора ему не оставили. На вид и не бизнесмен, и не бандит, но вид обманчив. Лена Смыслова тоже была забитой милой девочкой, в которой он взрастил уверенную в себе женщину. Для кого? Для этого чмыря, что ли?

Они сели за стол. За пустой. У Димы не поворачивался язык предложить даже чаю. Пить с ним водку тоже не хотелось. Если только цианистый калий подсыпать. Он не почувствовал вчера никакой горечи от измены жены — о сыне думалось больше, а вот сейчас, столкнувшись нос к носу с ее любовником, стало до ужаса противно от богатого воображения. Нет, ему плевать, кто кого и в каких позах имел и имеет. Потому что сейчас имели его мечту о семье и спокойной жизни, которую он столько лет выгрызал зубами.

— Дмитрий, я понимаю, что это тяжело…

Он понимает… Дима удивлялся своему внешнему спокойствию, будто кто отлил его копию из мрамора и усадил за стол перед человеком, давшим ему под дых. Да нихрена этот Стас не понимает! Привык все покупать и не в состоянии даже понять, что кому-то может быть от его покупок больно.

— Но я воспитаю Степу достойно…

— Станислав, я вижу вас в первый раз и, кажется, не просил у вас помощи в воспитании своего сына?

Он никогда никого не просил. Надо было, брал няню. Или притаскивал сына в офис. Не один же он такой, не один он растит ребенка без жены…

Этот Станислав тогда еще что-то говорил, но Дима не считал нужным слушать.

— Я лично перерезал пуповину, — он только знал, что хочет и должен сказать этому человеку. — Стефан больше не часть матери. Лену забирайте. Она мне не нужна. Но моего сына вы никогда не получите.

Степке два года и скоро уже три месяца. В России он ни разу не был. Русский паспорт они так и не оформили. Американский тоже не получили. Береженого бог бережет. Степашина мать до сих пор носит фамилию Думова. Да, Елена ему больше не жена, если говорить про общую постель или ее полное отсутствие. Однако живут они в одном доме и даже вдвоем гуляют с ребенком. Да, и налоговую декларацию они заполняют как семья, общую.

— Лена, тебе мало денег? — спрашивал он ее перед последней подачей. — Что тебя не устраивает? Ты гражданка Америки, у тебя образование из частного университета. Я готов оплатить тебе Мастера в Стэнфорде. Какого хрена ты снова летишь в Питер?

— Я люблю его.

Заладила! Точно заезженная пластинка. Как же можно в двадцать шесть лет путать секс с любовью? Между ними любви нет. Зарождалась, но нехороший дядя убил ее на корню. А что у него? Сын, а секс так… Как у Толстого в «Дьяволе» — физическая необходимость и не больше. К счастью, не у него одного так. Да, мужиков здесь больше, но природа и тесное общение с маркетингом по работе помогает в баре не искать, а выбирать — бабы на любой вкус, все самодостаточные и ничего, кроме этого самого секса, не ищут. Да, круг тесный, но даже повторные встречи не имеют продолжения вне постели. Есть цель — вернуть Лену в семью ради Степашки.

Сын проснулся раньше, пришлось взять его на руки и подойти к большому окну.

— Мама… Самолет… Летит…

Говорит он пока плохо. Сказывается двойная языковая среда. Вчера ткнул пальцем в пожарную машину и четко произнес «файертрак». Без звука «эр», конечно. Разговорится еще, куда денется… И плевать, на каком языке. Дима сам, кажется, уже толком говорить не может по-русски. Писать еще получается — во всяком случае, мать пока не отчитывает за косноязычие на письме. За речь он получает по полной, поэтому и не звонит особо.

— Мама!

Да, они увидели Лену одновременно, и Дима спустил сына с рук, чтобы тот первым добежал до матери. Тогда и ему не придется обниматься с чужой женщиной. Достаточно взять у нее чемодан.

— Может, в коляску сядешь? — спросила мать сына.

Уставшая, хоть и летает теперь исключительно бизнес-классом. Впрочем, он сам не мог спать там, хотя и знал, что ему прямо с самолета на важную встречу и даже без душа.

Степа вцепился маме в руку и зашагал, как большой. Дима хотел взять и коляску, но Лена вцепилась в нее и толкала одной рукой. Ее выбор. Вообще вся их неустроенная жизнь — ее выбор.

— Какие новости? — спросила она в машине просто так.

Новости могли быть только у нее, но по ее глазам Дима понял, что желанного известия не будет. Может, этих двоих действительно устраивает брак на расстоянии.

— Как бабушка? — спросил он вместо ответа. Все новости она прочитала в его онлайн-дневнике.

— Да все так же: не хорошо и не плохо. Заставила всю комнату Степкиными фотографиями. Дима, поехали к ним вместе. Я хочу показать ей правнука. Давай купим билеты на июнь. Мы успеем и с этими и с теми уладить дела.

Дима молчал.

— Я в руки не возьму паспорта, если ты боишься. И можешь потом их порвать. Я… Она… Это же бабушка, Дима!

Он смотрел на дорогу.

— А мы со Степкой теперь умеем файертрак говорить, — ушел он от ответа. — Степ, скажи маме файертрак, плиз.

Он сказал, и Лена, обернувшись, взяла сына за руку.

— Я ходил с ним только в прискул, а русские занятия пропустил. Извини. Эти улюлюканья не для меня. И много работы навалилось. Но Тамара справляется. Только бы по-грузински с ним не говорила в наше отсутствие, а то мы так никогда не заговорим нормально.

— Не сделаешь паспорт? — настаивала на ответе Лена.

— Нет. У меня есть сердце. Так что не дави на жалость. Мне жалко бабушку, но я не играю в эти игры. Я ему не доверяю.

— Я от тебя на шаг не отойду. Я даже не позвоню Русскову.

— Лена, я сказал нет. И прекрати нудить.

Она не нудила — она с ним почти не говорила. Только быт иногда обсуждала. Вот и сейчас дома вышла в гараж, чтобы бросить в стиральную машину одежду из самолета.

— Дима, я завтра все постираю. Пожалуйста, не создавай видимость деятельности. Это ни к чему. Я знаю, что тебе было тяжело. Я до июня дома.

— Дома? — Дима облокотился на капот машины. — Мне всегда хочется переспросить, где это, когда ты произносишь слово «дом».

— Мой дом там, где мой сын. И я не знаю, зачем ты каждый раз передергиваешь мои слова.

— На июнь у тебя билет уже есть?

— Конечно, есть. Я переслала тебе его на горячее мыло.

— Посмотрю. Сто лет его не проверял. С мамой не говорила?

Лена тяжело выдохнула:

— Нет, я с ней ни о чем не говорила. Она просто считает, что ты сумасшедший и боишься, чтобы ребенок летал.

— Знаешь, если бы она знала правду, она бы считала меня еще более сумасшедшим. Скажи честно, хоть маленький шанс у нас есть?

— Ждешь, когда ему надоест? Знаешь, наш с ним общий знакомый прямым текстом сказал, что он е… — Лена произнесла уместный глагол одними губами. — Ну и мне заодно сказал пару нецензурных слов. Он на твоей стороне, но я с ним не согласна.

Алена закрыла барабан стиральной машины и вернулась в дом. Степашка уже спал. Она погасила свет и легла на свою половину кровати. Кабинета у нее больше не было. Там стоял так называемый гостевой диван. Няня только один раз застала на нем Диму, но они выкрутились — сказали, что Степа спал слишком неспокойно, а папе следовало выспаться перед работой.

Это была тяжелая поездка. И предыдущая, когда она не виделась с матерью, была не лучше. Руссков извел ее требованием нанять адвоката. Дурак, не понимает, ничего не понимает…

— А у нас шторы желтые всегда были? — закончил он почти что ссору странным примирением, и Алена сначала подумала, что он шутит. Нет, только через три месяца заметил изменения в квартире. Она каждый раз что-то меняла, выкидывала, покупала — все хотелось почувствовать себя хозяйкой не только шкафа, в котором висели ее вещи. Она летала налегке, с рюкзачком, когда летела только к нему. В этот раз был чемодан с подарками для мамы с бабушкой. Ну и для свекрови заодно. Алена съездила к ней и покорно выслушала нотацию по поводу командировок с маленьким ребенком. Это Димина мать еще про все не знала! Никто не знал. Какие же они с Думовым отличные конспираторы! А вот с Руссковым — хреновые.

Она приходила в офис каждый свой визит. Собирала свою группу, что-то с ними обсуждала и ловила долгие взгляды. Они со Стасом не афишировали и не отрицали свою связь. Машина-то была одна. В то утро она еще не готова была ехать на работу. Уснула только к утру и по-материнской привычке уловила момент, когда Стас без будильника встал с кровати.

— Лена, спи… Завтра позавтракаем вместе, — сказал он, уйдя в душ и уже оттуда крикнул, чтобы она ответила на телефон. Домашний. Кто еще пользуется домашним? Если только его мама. А она не должна сильно удивиться женскому голосу в квартире слишком взрослого сына.

Алена соскребла себя с подушки и постаралась ответить несонно. Вдруг это не мать.

— Здравствуйте. Станислав Витальевич не может сейчас подойти к телефону. Что ему передать? — проговорила она почти скороговоркой, вдруг вспомнив работу в фирме «Ева».

Она говорила без акцента, но ее не поняли.

— Алло! — повторила она. — Вы меня слышите?

— Пытаюсь понять, тебя ли я слышу…

Ей же хватило и секунды, чтобы понять, кто на проводе. Во вторую секунду ей хотелось уже закрутить провод вокруг шеи Светлова потуже галстука.

— Стас в душе. Куда ему перезвонить тебе? Домой или на мобильник?

— Я уже забыл, зачем звонил. Привет. Я даже боюсь спросить, как дела?

— Отлично, как у «Секрета». А вот с личным — привет.

— Мне кажется, наоборот, с личным у тебя все хорошо. Ты чего здесь делаешь?

— Собираюсь сварить Стасу кофе.

— Лена, ты же поняла мой вопрос. Ты какими судьбами в Питере и… В квартире Стаса?

— Странными судьбами, Саша. Я вообще-то здесь живу. Подожди, — она прикрыла трубку, услышав, что вода в ванной больше не течет. — Стас, выйди! Это Светлов!

Стас вышел и уставился на кровать так, будто только сейчас обнаружил в ней Алену.

— Я сейчас Стаса дам.

И протянула тому трубку. Прежде чем сказать в нее «да», Стас сел на кровать.

— Чего ты звонишь мне на домашний? Чего ты мне вообще звонишь? Я не завелся? А каким местом это тебя касается? Не Лена, а моя личная жизнь. Прости, что не пригласил на свадьбу. Да, вот так… Что тебе собственно надо? А чем я могу помочь твоему клиенту? А мне себе помогать не надо. У меня месяц назад была проверка. Саш, я плачу налоги, а не даю взятки, как Толик. Спасибо, конечно, за беспокойство, но я с ним почти не контактирую после того случая. Завтра? Не думаю, — Стас обернулся, и Алена тут же закрыла глаза. — Нам это не очень удобно. Мы не хотим напрягать Оксану. Ну мы можем купить что-нибудь. Хотя, Саш, мне реально в лом утолять твое любопытство. Сейчас спрошу, — он так и сидел к ней лицом, только халат распахнулся на груди, которую Стас с ожесточением тер. Наверное, все нервы из голоса перешли под кожу. — Хочешь в гости к Светловым? Девчонок посмотреть?

Алена ткнула пальцем ему в грудь и губами прошептала: решай сам. И он решил — они идут.

— Я не ем китайскую еду, — улыбнулась Алена. — И не ем суши. Пиццу детям вредно. Что мы будем покупать?

— Макароны, — улыбнулся Стас.

— Это дети точно едят!

Они оделись со Стасом прямо, как близнецы: в джинсы и одинаковые джемпера. Она привезла их из Штатов. Саша с Оксаной тоже не были в парадном. Только девочки их были ярко-розовыми. До рези в глазах. И Алена зажмурилась — а может от слез: слез умиления или сожаления, что когда-то влезла в эту семью.

— Ты так и не позвонила матери, — начал Саша чуть ли не с порога. — А я ей сказал.

— Не позвонила. Некогда было.

— А где ребенок? — спросил Саша прямо.

Но Алена успела бросить на Стаса косой взгляд.

— А я тебя обманула. Извини.

Саша даже немного вспыхнул.

— Во всем, как оказалось…

Разговора не получалось. Оксана улыбалась, перехватывая взгляды Алены, направленные на Еву, и Алена запретила себе смотреть на девочек.

— Когда я ем, я глух и нем, а когда выпью, я более коммуникабельный, — усмехнулся Саша, как всегда, цитируя чужую шутку. — Твоему придурку не наливаю. Он у нас всегда за рулем.

Светловы уже отправили детей спать. По-хорошему, надо было уходить. Они специально пришли к ужину, чтобы быстро смыться.

— Мне тоже не наливай, — ответила Алена. — Я не пью мартини. Ни с соком, ни чистый.

— Что, свалить решили? — Саша глянул на нее исподлобья очень зло. — Мы еще за вас не выпили. И горько не кричали.

— А у тебя есть виски?

Стас попытался протестовать, но Алена схватила протянутую Сашей стопку. Она выпьет со Светловым, чтобы расслабиться — она специально распустила волосы еще в квартире Стаса. Пусть не думает, что она что-то почувствовала. Ничего — только брезгливость. Саша почти не изменился. Не постарел. Вернее выглядел так, как выглядел раньше, не выспавшийся. Он не успел ничего сказать. Она опрокинула в себя всю стопку, даже не поморщившись.

— Лен, ты чего? — Саша продолжал держать свою на весу.

— А чего? — передернула она плечами. — Должно же быть горько, разве нет? Хороший виски. Я такой люблю.

Саша выпил свой и взял бутылку, но сперва посмотрел на Стаса: тот глядел в тарелку.

— По второй?

— Конечно, а что тут пить…

— Саша, не надо пить, — подала голос Оксана.

— А кто тут пьет? — отрезал он.

Никто, кроме их двоих. Саша налил им уже по третьей. Стас все молчал. Раскачивался на стуле, как когда-то на кухне в квартире Тимофея Светлова.

— Как же ты так променяла Америку на Стаса?

— Саша, ты чего? — одернула его жена.

— Все мы совершаем ошибки, — ответила Алена.

— Так ошибка — Стас? Или Штаты?

Руссков молчал. Алена ответить не успела, хотя в ее взгляде Саша просто обязан был прочитать ответ: ошибка — он. Три стопки. Она могла и озвучить это, но у нее зазвонил мобильный, и она ответила тут же, не отходя от стола. Звонить могли только из Штатов.

— Что-то случилось? — это звонила няня.

Она же знает, что Алена в Питере. Почему не звонит Диме? Алена переложила телефон в другую ладонь, эта взмокла еще до ответа Тамары.

— Вы что, с ума сошли? — не сумела Алена взять под контроль свой голос, когда услышала, зачем ей звонят через океан: уточнить меню. — Вы хоть понимаете, о чем я подумала? У вас мозгов не хватает не звонить мне из-за супа? А в два часа ночи вы меня поднимите из-за ужина? Нет, вы ничего не должны ему готовить. Он не ест лобио. Он его терпеть не может! Как всю вашу стряпню!

Рука Стаса оказалась на ее руке, и Алена поняла, что он сейчас вырвет у нее телефон.

— До свидания!

Алена шарахнула телефоном по столу и только рука Стаса спасла его корпус. За столом было тихо. Очень. Алена вскочила, но пошатнулась, а когда Стас ее поймал, она просто рухнула ему на грудь и разрыдалась.

— Но ведь ничего не случилось, — прошептал Стас ей в волосы.

И его слова ударили сильнее хлыста. Алена забыла, что она в гостях, что за стенкой спят дети и то, что Светловы ничего не знают.

— Я не могу! Не могу так больше! Оставлять Степку на эту идиотку! Потому что Думову с этой дурой спокойнее! Это все из-за тебя!

— Лена…

Стас попытался ее обнять, но она оттолкнула его с такой силой, что он пошатнулся. Телефон остался лежать на столе, она даже о нем не вспомнила. Схватила у дверей пальто с сумкой и лишь потом подумала про сапоги, молнию которых не смогла открыть дрожащими пальцами.

— Лена…

Это был голос Оксаны. Алена не поняла, как и зачем отдала ей сумку. В другую секунду она, кажется, уже лежала на кровати. На чужой. Сейчас уж точно чужой. Дверь спальни была закрыта, но она все равно бы не услышала никаких голосов за собственными рыданиями. Оксана сидела рядом и гладила ее по спине, а Алена подтягивала под себя скомканное покрывало.

— Мне плохо…

К сожалению, у них в спальне не было ванной, но Оксана как-то сумела дотащить ее до туалета.

— У меня голова кружится, — прошептала она, когда Оксана протянула ей влажную салфетку вытереть лицо.

— Ты ничего не ела.

— Я еще и не спала, — прошептала она, не делая никакой попытки подняться с пола. — Извини меня, извини меня… За все!

Она все еще рыдала. Оксана все еще утешала и, к своему счастью, знала лишь малую толику того, за что сейчас Алена просила у нее прощения.

— Вы, может быть, выйдете? — постучал к ним Саша, но так и остался за дверью.

Алена поднялась и принялась судорожно смывать размазанную по лицу косметику. Волосы она засунула в вырез джемпера, чтобы те не мешали.

— Чтоб я еще когда-нибудь пила… — прошептала она хрипло.

Стас и Саша сидели за столом, когда туда наконец пришла Алена и молча села на прежнее место, пока Оксана суетилась с чаем.

— Какое счастье, что у детей глубокий сон, — выдала Алена глухо.

Саша пробуравил ей лоб взглядом, и она подняла глаза.

— Сколько стоит лоер в Штатах? — спросил он в этот самый лоб.

— Много, — выплюнула она ответ и перевела взгляд на Оксану, которая все еще гипнотизировала чайник. — И лоер мне не поможет. Нельзя доводить дело до суда, потому что перед судом он — идеальный отец, который полностью обеспечивает ребенка и сто процентов времени проводит с ним. А я — плохая мать, потому что нахожусь черти где в России, у меня нет постоянного дохода, я нигде не работаю официально, я ему изменила и не он инициатор развода. Он требует полной кастоди или пятьдесят на пятьдесят на территории одного штата. Ни на что другое он не согласен. Короче, это море денег и годы судов… И я все равно проиграю. Я могу с ним только договориться, но он не хочет со мной договариваться. Ни о чем. Просто ждет, когда я откажусь либо от Стаса, либо от сына. Для друзей все, для врагов — закон. Так ведь говорят? И закон на его стороне. Я — плохая мать…

— Лена, прекрати! — рявкнул Стас и поднялся. — Мы идем домой. Лена, ты слышала меня?

— Я ей чай сделала, — подала робкий голос Оксана.

Стас вырвал у нее чашку и разбавил кипяток прямо из-под крана. Алена, давясь, выпила лишь половину.

— Ты — дура, знаешь об этом? — бросил ей в лицо Стас, пристегнувшись. — Светловы — последние люди, которые должны были об этом знать.

— Ты сам притащил меня к ним.

— Я не думал, что ты будешь напиваться.

— Мне было тяжело…

— А мне, Лена, легко… Мне очень легко! Особенно сейчас, когда ты меня мордой об стол перед Сашкой. Жаль, ты Оксане не сказала, что спала с ее мужем! Или сказала, пока лежала в его кровати? Сказала?

Алена вся сжалась, когда он вдавил педаль тормоза в пол за секунду до красного сигнала светофора.

— Прости меня, Стас. Я просто на грани…

— На грани чего? Развода? Со мной или с Думовым?

Она молчала, стиснув зубы.

— Если думаешь, что меня устраивает жена на неделю в году, то ты заблуждаешься. Я год терпел, два… Я думал, что мы к чему-то идем, а ты решила так жить. Не выйдет, красотка. Я — живой человек, понимаешь ты или нет?

Она понимала лишь одно: скажи она сейчас любое слово, и он влетит в первый же фонарный столб.

Глава 35 "Еще один год"

Алена сняла с шеи ожерелье из искусственных цветов и повесила на грудь сыну, который выдержал всю церемонию вручения университетских дипломов. И это выдержали коленки Димы, которые Алена сейчас решила все же отряхнуть.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Хорошо, что ты остановила меня с шортами. А то мог бы с синяками ходить…

— Ну, сказал бы, что тебя жена бьет…

— Еще как… Постоянно, — отвернулся Дима к сыну, который водил длинным ожерельем по асфальту.

Алена принялась расстегивать мантию. Шапку она уже водрузила Диме на голову. Степе та бы закрыла глаза.

— Едем отмечать твой диплом или у тебя нет сил?

— У меня нет сил, но мы едем отмечать. Я обещала ребенку замороженный йогурт.

— Как скажешь…

Они сели в углу на угловой диванчик, чтобы Степе удобнее было бегать от мамы к папе и обратно. Едой он не очень заинтересовался. Взрослые ели молча, только иногда улыбались. Никто бы не догадался, что за их улыбками скрыта боль. Вечером, уложив сына спать, Дима вышел в салон, где Алена лежала на диване.

— Тебе совсем плохо?

Она не оторвала головы от валика.

— Голова немного кружится, но не тошнит. Я в порядке.

— Может, зеленое яблоко дать или чая с имбирем заварить? В прошлый раз помогало.

— Дима, все хорошо. Еще неделя и отпустит.

— Да, еще неделя… Не передумала?

Алена сделала тест на беременность две недели назад, когда поняла, что прозевала цикл. Стасу она не позвонила. Об этом первым должен был узнать Дима.

— И что? — спросил Думов спокойно. — Что ты от меня хочешь?

— Развод. Если ты мне его не даешь, я делаю аборт.

Она говорила твердо, хотя внутри все дрожало.

— Роди ему ребенка. Ему пора становиться отцом. Может, тогда он моего сына оставит в покое.

— Дима, — ей тяжело было это произносить, но выбора не было. — Я не могу согласиться на твои условия. А если я рожу ребенка в браке с тобой, то по американским законам ты будешь считаться его официальным отцом. Не понимаешь, что ли?

— Ну и буду, что теперь? Боишься, не прокормлю двоих? Прокормлю. Даже паспорт ребенку сделаю, чтобы он с папой мог видеться. Или вообще отдам тебе полную кастоди. Одного ребенка мне, второго — тебе и Стасу, это же отлично.

— Дети не вещь…

— А, кажется, вещь… Ты ведь считаешь, что можешь забрать у меня Степу, как вещь. Считаешь, что я могу жить без него… А я считаю, что ты можешь. У тебя уже есть опыт. Лена, — голос его сделался совсем жестким. — Вы — два идиота, да? Вы решили шантажировать меня твоей беременностью?

— Стас о ней ничего не знает. Мне везет на мужиков, которые не умеют предохраняться.

— И снова к вручению диплома. Уже традиция. Поступай на Мастера, третьего родишь.

— Не смешно! — отрезала она.

— Мне давно не смешно.

А она просто свое отсмеялась. После разговора с Сашей. Стас не взял ее в офис. Она осталась сидеть в пустой квартире. Саша позвонил на домашний — справиться об ее самочувствии. Вот же идиотка — напиться и снова со Светловым!

— Лена, я хочу с тобой поговорить серьезно. Очень серьезно. По телефону, так что не переживай, — усмехнулся он. — Ты дуришь, понимаешь? Снова валить с одну кучу секс, семью и детей. Тебе не восемнадцать… Не девятнадцать, я хотел сказать.

Или подколоть. Говорите уж прямо, Александр Сергеевич! Алена сжала трубку. Не отключала, но и не отвечала господину Обвинителю.

— У ребенка. Тем более мальчика. Должен быть отец, — говорил он отрывисто. — У тебя есть мужик. Зачем тебе сдался Руссков? Ну зачем? Он тебе на хрен не был нужен, пока ты была свободна.

— Он мне всегда был нужен, — выдохнула Алена в трубку, решив взять над бывшим любовником реванш, не дав тому потоптать ногами бывшего партнера по бизнесу. — Я с тобой спала только, чтобы досадить Стасу. Вот кто мне на хрен не был нужен, так это ты. От тебя у всех одни только проблемы. Но я тебя пожалела — дура! А надо было сразу сказать Стасу, какая ты мразь. Впрочем, он догадывался по многим другим показателям. Как и твоя мать, кстати. Мке бы ее вовремя послушаться и держаться от тебя подальше. Тогда и сегодняшних проблем у меня бы не было. Так что засунь свое мнение обо мне и Стасе туда, откуда тебе будет трудно его достать!

Паузы почти не последовало.

— Высказалась? Легче стало? Тяжелое похмелье, Ленусик? Так и не научилась вовремя останавливаться с выпивкой? Может, ты и с Руссковым по пьяни в постель залезла? Он-то точно на трезвую голову в такое дерьмо вляпаться не мог. Ладно трахнуть за неимением другой дырки, хотя перед ним любая сейчас ноги раздвинет. Вешать на шею истеричную сучку, вроде тебя, это надо до зюзи нажраться и не выходить из запоя.

— А ты вышел? Или все мозги после моей свадьбы пропил, а? Бедная Ксанка, после Тима получить такое дерьмо в мужья!

Светлов швырнул трубку. Алена тоже и откинулась на спинку кресла — неужели не догадывался, что Эльвира все ей рассказала про их любовь втроем…

— Лена, буду поздно, — позвонил Стас в обед. — Ложись спать.

— Надеюсь, это не деловой ужин с Александром Сергеевичем?

Стас на секунду замялся.

— Этот мудозвон звонил тебе?

— А ты как думаешь? Ну?

— Нет. К сожалению, нет, а то я бы с большим удовольствием двинул ему между глаз. Помнишь мой разговор с ним? Его клиента зажопили. Теперь там большая проверка. Затронули и нас. Так что сижу до утра в бухгалтерии.

Алена тут же выпрямилась.

— Я возьму такси и приеду…

— Нет! — отрезал он. — Твое дело сидеть дома и ждать меня.

— Я не дом твой сторожу, я на тебя работаю, кажется, — возмутилась Алена в голос.

— Кажется, Леночка. Ты же официально безработная. И уже даже не студентка.

— Стас, дай мне приехать! Бумажки уж я могу поперекладывать. И кофе взбить, с пенкой.

— Ты мне мозги вчера взбила, тебе мало? Давай, Лен. Грей постель. Я очень хочу в нее попасть сегодня. Ну, на крайняк, завтра рано утром.

Он пришел в третьем часу. Усталый и злой, но от поцелуя не увернулся.

— Ну зачем тебе ко всем проблемам еще и я? — спросила Алена между поцелуями, хотя мечтала замять продолжение разговора в машине.

— Знаешь, что я ответил Светлову? — он прищурился, хотя света в спальне не было никакого без всякого там одеяла на голове. — Я ее люблю. Тебе этого не понять. И тебе тоже, Лена, этого не понять. Но я могу наглядно показать. Только по- быстрому и спать. Мне к восьми кровь из носа надо быть обратно в офисе.

Но ведь были же безопасные дни, были… И прервал он демонстрацию своей любви на самом интересном месте.

— Лена, ты будешь спать на диване или в спальне? — спросил Думов, держа руку на выключателе.

— Здесь, — простонала Алена. — До туалета ближе.

— Спокойной ночи, малыши… — усмехнулся Дима и ушел спать в спальню.

Алена подтянула к носу плед, потом чуть выше — на мокрые глаза. Год беременности, год кормления — когда она снова приедет, Степе будет четыре с половиной года. Признает ли он ее? Нет, даже не узнает. Она спряталась под плед с головой. В доме тепло, это ее колотит от еле сдерживаемых слез.

— Лена, я тебя одну не отпущу в Сакраменто, — заявил Дима через день, когда они назначили встречу с адвокатом, чтобы оформить бракоразводные документы. — Поедем втроем. В столице нашей родины есть паровозный музей. Покажем Степке паровозы.

Алена кивнула. Дима согласился оформить ребенку паспорта. Он привезет ей сына в Питер на две недели. Мало — да, тяжело будет малышу с часовыми поясами — да, но это их реальность.

— А если он меня совсем забудет? И если он увидит братика или сестренку, подумает, что мама его променяла.

Она глотала слезы, но Дима не пожалел ее и сказал:

— Так это правда. Ты его променяла на мужика.

Они поставили апостиль сразу на все документы: на свидетельство о рождении Стефана и на свидетельство о разводе. Фамилию Алена не стала менять — слишком большая волокита со всеми американскими документами будет. В русском консульстве им пообещали сделать паспорт ребенку за месяц. Американцы — за три недели, но больше Алениной подписи нигде не требовалось.

— Ты чего натворила?! — орал на нее Стас так громко, что пришлось даже убрать телефон от уха. — Это ты после нашего разговора? Да я просто вспылил! Меня Светлов выбесил! Как ты могла у меня за спиной?! Сдурела! Отказаться от ребенка! Лена, я не приму эту жертву! Господи, сколько стоит адвокат у вас? Можно же еще что-то поменять?

— Нет! — отрезала Алена, впечатывании телефон в щеку. — И билет я менять не буду. Хочу эти две недели побыть со Степкой…

Глаза заволокли слезы, голос дрогнул.

— Лена, когда купить тебе обратный билет? Побудешь со мной месяц и полетишь назад к сыну. Снимешь отель. Ну что, он тебя к сыну не пустит?

— Стас, я хотела при встрече. Не по телефону. Я даже коробочку для тебя сделала,

— Алена размазывала слезы по щекам. — Но я тебе скажу так, чтобы ты не злился.

— Я не злюсь! — закричал Стас. — Я бешусь. Твой Думов скотина… Тварь! Как он мог с тобой так…

— Стас, у тебя тоже будет ребенок! У нас с тобой, — попыталась перекричать его Алена.

— Ты с ним договоришься, думаешь?

Он ничего не понял. Алена вытерла нос и произнесла четко:

— Станислав Витальевич, вы снова станете папой в январе. Я беременна.

— Что? Лена, как…

— По-быстрому не получится. Только через семь месяцев…

— Ты уверена?

— Что ты папа или что я беременна? Уже два месяца. У меня даже фотка с УЗИ есть. Я тебе пришлю.

— Лена, я… Спасибо! Но это адвоката не отменяет… Лена, у тебя есть кто-то на примете? Плевать, сколько стоит.

— Стас! — она кричала на всю улицу. — Я отдала Стефана. Все. Его у меня больше нет.

Пауза. Мучительная. Он ждал, чтобы она что-то сказала, а она искала силы, чтобы не разрыдаться, упав на ровно подстриженный газон перед домом.

— Если ты мне разрешишь, я буду пару раз в году на неделю летать в Штаты.

— Лена, это сумасшествие, — едва слышно выдохнул Стас.

— Ты хотел бы, чтобы я сделала аборт и осталась с ним? — отчеканила она шепотом. — Только скажи, и я сделаю это. Ты же его еще не видел. Даже картинки с УЗИ, для тебя его еще пока нет. Это только я чувствую…

— Господи, Ленка! Как я ненавижу твою память! Может, ты записываешь? Ну не можешь же ты помнить все глупости, мною сказанные. Лена, я дурак! Я дурак во всем… Лена, но Степка… Ну как же так? Как ты будешь жить с этим?

— Я еще не знаю. Пока я плачу. Я целый день плачу. Смотрю на него, плачу. Не смотрю, тоже плачу…

— Лена, прекрати реветь! Оставайся с ним еще на год.

Алена замерла.

— У тебя же там хороший врач. Я приеду к тебе. Ненадолго, но приеду. Ты только выясни, какие от меня требуются документы.

Алена вытерла глаза. Уже почти сухие.

— Хочешь визу невесты? — почти сумела улыбнуться она.

— Лена, хватит дурить. Я получу визу. Ты меня поняла, да? И… — Стас на секунду замолчал. — Как мы это твоим скажем? Ну, и моим заодно? Маринке можем не говорить. Она скажет, что я дурак. Лен, ну я ведь не дурак, нет?

— Нет, Стас, не дурак.

Это она дура. Не смогла нормально выйти замуж и родить ребенка. Не смогла.

Глава 36 "Во второй раз не легче"

— Дмитрий, я же сказал, что второй раз легче будет!

Дима смотрел в глаза врачу и смеялся. Эту улыбку и поймала в объектив Алена вместе с ножницами на пуповине дочери Стаса. Она переходила неделю. Пять часов назад, пока она разбиралась с медицинскими бумагами, Дима висел на телефоне с авиакомпанией, чтобы поменять Стасу билет.

— Больше недели не могу. Никак, — сказал Руссков.

— Тогда придется прилететь еще два раза.

— Два не надо, — заявила Алена, разогнувшись от первой схватки. — Мы оформим Ладе паспорта. Я дождусь их и полечу одна. Все летают!

Все и рожают вместе. Но убедить Стаса у нее не получилось. Даже то, что на его месте будет посторонний теперь мужик, не помогло.

— Я со Степкой посижу, — сказал он, потупясь.

— Дурак! — процедил сквозь зубы Дима. — Потом жалеть будешь.

Они не подружились. Общение их было сухим и официальным. Дима присутствовал на их свадьбе в Рино только потому, что Алена хотела фотографию с сыном. На вывоз ребенка в соседний штат Дима разрешения не подписал. Поехал сам. Восемь часов в машине. Они два раза менялись со Стасом местами.

Для России Стас оставался свободным мужчиной. Решили лишний раз не ездить в Сакраменто за апостилем на иностранный документ. Уже по факту сделают в Питере во внутреннем паспорте две новые записи: о жене и о ребенке.

— Лена, я поехал за Стасом, — сказал Дима, переложив чужую дочь с груди матери в люльку. — Лада будет спать и ты поспи пока.

— Дима, — она поймала его пальцы и сжала. — Спасибо тебе за все.

— Спасибо тебе за сына, — бросил Думов тихо и вышел из палаты.

Алена отвернулась к окну и к дочери. Достала телефон и замерла. Она позвонила Стасу как только родила, когда пуповина еще не была перерезана, чтобы дать послушать голос дочери, а он в свою очередь дал ей послушать голос сына.

Позвонить матери? Своей — да, но потом. Она набрала финский номер Марины.

— Ты позвонишь своим? — спросила Алена срывающимся голосом. — Боюсь, Стаса не допросишься.

— Тогда поздравляй его от нас. Конечно, позвоню. Вы когда к нам? To есть в Питер.

— Не раньше марта. По-хорошему надо хотя бы апреля дождаться. Но это как Стас решит.

— Лен, в Питере топят, если ты забыла.

Алена сжала губы.

— Я хочу теперь своим позвонить. Тебе первой набрала.

Мама приняла сообщение как-то очень сухо. Они почти не общались всю беременность. Стас звонил ей из Питера и пытался встретиться с новой тещей, но та наотрез отказалась от встречи.

— Тещи меня не любят, — шутил он. — Это нормально.

Но нормально ничего не было. Их брак не приняли нигде. Бывшая свекровь в открытую назвала бывшую невестку блядью. Алена не стала защищаться. Крыть было нечем.

— Мама! — Степка влетел в палату первым, вырвавшись от папы.

Забрался на кровать с ногами, и Алена с трудом удержала его от падения. Они задержались, видимо, из-за роз, которые приспичило купить Стасу. Поставить их здесь было некуда и Алена попросила положить их в кресло. К люльке Степка тоже подошел первым, обезьянкой повиснув на своем папе.

— Сестренка, да? — улыбнулся Дима. — Лада. Скажи, Лада.

— Дима, хватит его мучить! — грозно сказала Алена.

Звук «Эл» у них так и не появился.

Стас замер между кроватью и люлькой, не зная на кого смотреть: жену или дочь.

— Скоро проснется, — хмыкнул Дима. — Ну, мы пошли. Решим, как забирать вас будем. Может, няне оставлю Степку. Пошли!

Но Степа не желал уходить. Все тянулся к маме, и папе пришлось взять его на руки.

— Маме нужно поспать. Мама завтра приедет домой, — увещевал Дима плачущего сына, но так и вынес его из палаты под недовольные крики.

Алена отвернулась, пряча от Стаса слезы.

— Лен, все будет хорошо.

Как же она ненавидит это «все хорошо», потому что это ложь, потому что это хорошо, как светлое будущее, никогда не наступит!

— Лена, спасибо, — Стас поцеловал ей руку, опустившись подле больничной кровати на колени. — Спасибо за дочь.

Она все еще не могла к нему повернуться. Тогда он сам протянул руку и осторожно коснулся ее мокрой щеки.

— Можно тебя поцеловать?

Она отдала ему губы и немного слез. Но он их не прятал.

— Я позвонила Маринке, — прошептала Алена. — Она обещала позвонить твоим. Твоя бабушка снова прабабушка. Здорово, да?

Стас кивнул.

— Я теперь снова папа. Не могу до конца поверить.

Но пришлось, потому что Лада проснулась. Стас как-то совсем неловко взял ее на руки, и она раскричалась еще сильнее. На их счастье, в палату заглянула медсестра, и Алена попросила ее переодеть дочь. Она же и принесла ее матери на грудь.

— Лада на тебя похожа, — Стас не решился присесть на больничную кровать, так и стоял рядом. — Будет красавицей.

Алена не отрывала глаз от дочери. Такая большая — больше четырех килограмм. Врач удивлялся, как она так быстро смогла родить. Сейчас он снова зашел проверить пациентку. Спросил про Стаса. Алена сказала, что тому не надо выходить.

— Могу вечером тебя выписать. Чтобы малыш не скучал по маме.

— Нет. Педиатр будет только утром.

— Тогда выпишу утром.

— Лена, ты вообще встать в состоянии? Какое выписать? — возмутился Стас, когда Алена перевела ему слова врача после его ухода.

— Если ты сам не будешь менять подгузник, то мне точно придется встать.

— Я не умею.

Алена встала, научила и поняла, что обратно ложиться не хочется. И они долго стояли рядом с люлькой, обнявшись и глядя на спящую дочь. Но ночь они все равно пережили с трудом. Стас боялся прикасаться к ребенку в одиночку.

— Лена, во сколько вас забирать? — позвонил Дима, когда она говорила с педиатром.

— Я перезвоню.

Лада оказалась без желтушки и абсолютно здоровым ребенком. Ее папа выглядел сейчас намного хуже, если бы его взялись оценивать по шкале Апгара.

— Учи английский, — улыбнулась Алена, когда они наконец остались в палате одни.

— Зачем? У меня есть личный переводчик. Я не собираюсь ходить куда-либо без тебя.

А сейчас им не обойтись было без Димы. Он поставил в Хонду-Пилот второе автокресло.

— Лен, ты втиснешься между ними? — спросил он, водрузив кресло с чужой дочкой на базу.

— Может, мне взять такси? — тут же предложил Стас.

— Я влезу! — отрезала Алена.

Дома тоже оставалось напряженно.

— Лена, ты не можешь лечь с двумя детьми! — загородил Дима путь бывшей жене в их пока еще общую спальню. — Степа не понимает, что на тебя забираться нельзя. Я уложу его в детской и буду караулить.

У нее не было сил спорить. Она упала на кровать и заявила, что не встанет, даже если они все передерутся.

— Мы драться не собираемся, — ответил Дима. — Нам делить нечего.

— Кроме территории, — не сдержался Стас.

Дима тут же к нему обернулся.

— Это только на одну ночь. Завтра я уйду в твой отель и вернусь после твоего отъезда. Перед няней мы уже рассекретились. Надеюсь, ей хватило этих дней, чтобы переварить ситуацию.

Нет, всей жизни не хватит, чтобы понять, во что они все эту жизнь превратили. Дима собрал чемодан и ушел из собственного дома, сказав сыну, что ему надо улететь на пару дней. Однако Стас так и не решился лечь в чужую постель. Спал на диване в гостиной и только сидел на полу подле Диминой кровати, когда Алена кормила Ладу. И когда она ее кормила, в его обязанности входило держать подальше Степашку. Они ругались и мирились, потом скова ругались — и все из-за одной женщины: Елены Руссковой.

— Ты успеешь поменять все документы?

— Стас, тебе мало поводов для нервов? Ты еще проблемы себе придумываешь? Я все успею.

Она не поехала в аэропорт, осталась с детьми дома. Стасу вызвали такси. Она сунула ему в чемодан два конверта с распечатанными фотографиями.

— Я закажу для бабушек фотокнигу. Заберешь в следующий раз.

— Думаешь, с книгой меня теща на порог пустит?

Он еще мог шутить. Она — уже нет. Прижалась к нему и не отпускала. К счастью, Дима был на работе. Его возвращение в родные пенаты планировалось на вечер.

Месяц прошел в полубессонных ночах: они делили детей не поровну, а кто к кому в какой момент мог подойти.

— Дима, спасибо тебе, — говорила Алена сквозь сон.

— Я это делаю не для тебя, а для Степки. Еще год мамы того стоил.

Алена отвернулась. У них был еще месяц вместе. Может, два. Стас дал бы и три и четыре, лишив себя дочери, но Алена не была уверена, что так будет легче для нее: порвать сейчас или потом, все равно ей уезжать, а Степе оставаться. Если раньше Степка больше тянулся к папе, то сейчас каждую минуту пытался перетянуть внимание мамы на себя.

Алена отказалась от услуг няни. Заплатила ей положенную сумму и сказала, что до мая та свободна. Стас купил им билет на первомайские праздники, чтобы первые дни подольше побыть с семьей. Алена ненавидела просыпаться утром. Ей казалось, что дни бегут слишком быстро, а Степашка слишком много спит днем. Когда Стас спрашивал ее по телефону про дочь, она первые секунды не могла даже сообразить, что ему сказать.

— Лена, ты себя добьешь, — сказал Дима, застав Алену ванной в слезах.

Стас прилетал всего на четыре дня. Они подали документы на оба паспорта. Все пять ночей он провел в отеле, приходя в гости лишь днем.

— Дима, я понимаю, что у тебя свое мнение о России, но я обещаю, что со Степой там ничего не случится. Я не знаю, как мне тебя еще заверить в безопасности твоего сына?

— Никак, — ответил спокойно Думов. — Россия и безопасность две вещи несовместимые. Я встречу здесь Лену в любое время, но я не повезу сына в Питер. Это идиотизм тащить малыша на две недели через океан.

— Дима…

— Нет, — отрезал Думов, не дав Русскову договорить. — Я не оставлю там сына с Леной даже на один день. Ничего не поменялось. Лена осталась в моем доме с твоей дочерью только ради нашего сына.

— Так и это ради Степы…

— Нет, — перебил Дима. — Чем меньше мамы, тем Степке лучше. Неужели непонятно? Он маленький: ок не может расставаться и снова встречаться. Да это и взрослым нелегко. Ладно, мне надо работать.

Дима ретировался в кабинет и на кухню вышла Алена.

— Стас, — проговорила она тихо. — Не дави на него. Он назло тебе не приедет, а так еще есть шанс.

— Хорошо. Как скажешь. Ты его лучше знаешь. Мне просто хочется помочь…

Помочь ей было нельзя. Она запретила Стасу приезжать в апреле. Взяла себе полтора месяца в относительном покое. Дима не заговаривал про ее отъезд вообще. Она на автопилоте отправила несколько коробок с детскими вещами и игрушками в Питер будто совсем и не для Лады. Будто ей не нужно было оставить этот дом идеально чистым от себя и дочери. В последний день она отвезла в церковь лишние вещи. С ней летел один чемодан, сменка для ребенка в ручной клади. Автокресло и коляска. Коляска нужна была уже только сидячая. Люльку она отнесла на помойку.

— Лена, Лена, Лена, хватит… — говорил Дима, держащий на руках Ладу, пока Алена прижимала к груди сына. — Ты делаешь ему больно. Не видишь, что ли?

Она не видела. Ничего не видела из-за слез. Дима не хотел брать сына в аэропорт, но Алена убедила его поехать.

— Перед смертью не надышишься, — бросил он, а она пыталась.

Проспала всю ночь на ковре в детской, держа за руку спящего сына.

— Мама скоро приедет, — сказал Дима громко, точно действительно боялся, что Елена Русскова оглохла от своих слез. — У мамы в Питере дела. Надо показать сестренку дяде Стасу. А потом мама приедет.

Стефан не плакал. А чего ему было плакать? Он не понимал, что делают взрослые. Он целый год не провожал маму на самолет, но вспомнил, как встречал ее с папой с самолета. Мама улетала и возвращалась. Всегда возвращалась. Разве может мама не вернуться сейчас?

— Пока, — бросил Дима небрежно, когда Алена пристегнула к себе Ладу в эрго-рюкзачок и вцепилась в коляску. — Легкой дороги! Позвони, как долетишь. Если что понадобится, я пришлю. Давай!

Он подхватил на руки сына, хоть тот и был уже большим, и быстро пошел прочь. На парковке его ждала Хонда-Пилот, которую он купил жене, чтобы она с сыном была в безопасности. Теперь в безопасности будут только они вдвоем.

— Ну что, мужик, прорвемся? — обернулся он к сыну.

— Да, прорвемся, — ответил Стефан звонко без звуков «Эр», хотя и не понял, про что спрашивает его папа.

эпилог

— Mom, you just don’t understand!

Алена попыталась не улыбнуться в камеру айфона, но не получилось. Она собиралась отчитать Стефана после разговора с Димой, а получилось только любование. Он сменил прическу — поставил себе длинную челку лаком и выглядел… Выглядел так, что хотелось улыбаться.

— Ты тоже не понимаешь нас с папой, — говорила она медленно, хотя и знала, что сын прекрасно понимает русский, просто ленится на нем отвечать. — Ты можешь дружить с кем угодно, но школьные проекты надо делать с теми, кто учится. И если твои одноклассники предпочли пойти играть в баскетбол, то так и надо написать учителю. Проект, сделанный двумя людьми — это проект сделанный двумя, а не пятью. Он никогда не будет должного уровня. Ты боишься сказать правду, боишься?

— Нет. Но так нельзя. Это называется ябедничество.

— Это называется честностью. Учитель не дурак. Он видит, кто работает, а кто нет. Сейчас открывай свой хромбук и мы вместе напишем письмо твоему учителю. Я тебе его продиктую.

— Мам, твой английский полный отстой.

— Спасибо, Стефан.

— Ты сама сказала говорить правду. Что писать?

Через десять минут Алена со вздохом отложила телефон и взглянула на Стаса, который смотрел мимо ее лица на четыре расстегнутых пуговицы офисной блузки.

— Что?

— Таким тоном не говорят со взрослыми мальчиками.

— Ну в чем дело? — спросила она мягче.

— Я уже давно взрослый, даже старый, дяденька. Я про твоего сына. Не командуй. Это его жизнь. Его ошибки. На чужих ошибках люди не учатся.

Алена выдохнула еще шумнее и прижала закрытый ноутбук локтями, подавшись через стол к мужу:

— Ему пятнадцать! Какой взрослый? И там — это не здесь. Там любая оценка считается. Понятно? И ты обещал не лезть в воспитание Диминого сына. Забыл?

Стас по-прежнему смотрел в вырез ее блузки.

— В чем дело? — не выдержала Алена и принялась застегивать ворот.

— Теща не возьмет детей на выходные?

— А у нас будут выходные?

— Как только теща возьмет детей. Свекрови я их не отдам. Там вечно говорят, какой папа плохой…

— А у тещи, какая плохая мама. Стас, ты знаешь, как злится твоя мать, когда дети едут к моей? Знаешь?

Он улыбался.

— Это нормально. Они перманентно на нас злятся. Так дети куда-нибудь поедут в субботу? Я их отвезу куда угодно.

— В лес? На съедение волкам?

— Мне нужно в эту субботу, чтобы их не было дома.

— Станислав Витальевич, скажите уже то, что вы не договариваете…

— Знаете, Елена Борисовна, у вас, матери троих детей, память по-прежнему девичья.

Он достал из кармана расстегнутого пиджака небольшую коробочку и положил на стол.

— Что? — Алена непроизвольно сделала серьезное лицо. — Завтра не день свадьбы, не день рождения, не… — Она закусила губу, чтобы сдержать улыбку, но та ей не подчинилась. — Стас, ты свинья, ты знаешь об этом? Я убью тебя, если там то, о чем я думаю…

Лицо Стаса сияло. Алена судорожно пыталась снять с коробочки ленту. Кто-то дарит кольца, кто-то серьги, кто-то броши из драгоценных металлов и с драгоценными камнями. А кто-то заколки из кожзаменителя, которые ломаются даже на тонком хвосте.

— Лена — это та дата, которую я не забуду. И нынче она круглая. Вот уже двадцать лет, как я тебя люблю. Я понял это только тогда, когда нашел ту дурацкую заколку.

— Ты не понял тогда…

Его лицо тоже сделалось серьезным.

— Лена, не придирайся к словам. У меня образование десять классов. Я начал понимать… У меня взяло двадцать лет, чтобы понять, что я не ошибся. Это она — любовь всей моей жизни. И хрен знает, почему я такой дурак…

— Двадцать лет, — выдохнула Алена и зажмурилась. — Двадцать лет… Стас, ты можешь в это поверить?

— Да. Могу. Каждое утро, когда бреюсь, понимаю, что время убегает. Так к кому едут дети: к теще или к свекрови?

— В любом случае, все четверо будут орать и мы будем самыми плохими детьми и родителями.

— Я и не заслужил звания самого лучшего, — Стас подался вперед и смотрел на жену исподлобья. — Лена, сбагри их куда-нибудь. Я хочу хоть один уикенд побыть мужем, а не отцом. У меня есть шанс? Или я упустил его двадцать лет назад?

— Упустил.

Алена схватила айфон и набрала номер няни.

— Анна Семековна, вы не могли бы задержаться сегодня до одиннадцати? Мы со Стасом хотели сходить в кино. Спасибо огромное.

— Я не хочу в кино, — выдал Стас, когда Алена бросила телефон в сумочку. — И ты не ешь мороженное. Ты на своей чертовой диете… И мне уже не тридцать…

— Вы всегда были тугодумом, Станислав Витальевич… Но к пятидесяти стали тугодумом в кубе!

Алена поднялась из кресла и, бросив ему «одну секундочку», повернула на ручке своего кабинета замок.

— Лена, ты сумасшедшая!

Стас вскочил из кресла.

— За двадцать лет можно уже наконец решиться сделать то, что ты никогда не делал? Заняться сексом в офисе. Тем более, с законной супругой. Помнишь фильм «Близко к сердцу» с Редфордом?

— Ты знаешь все фильмы, которые я смотрел…

Она дотронулась до узла галстука и через секунду галстук уже болтался на спинке кресла.

— Тогда не важно. У нас закрыто. Никто не войдет… И не разочаруется в безупречном боссе.

— А ты не разочаруешься во мне?

Алена стояла к нему слишком близко и сейчас поднялась на носочки. С такого ракурса не видно было морщин, и блеск его глаз оставался все тем же молодым.

— Я слишком много в вас разочаровывалась, Станислав Витальевич. Думаю, через двадцать лет я не придам еще одному разу особого значения.

— Я надеялся хоть одно утро поспать… Без диких воплей, кто снял с зарядки мой телефон!

— В бизнесе, как и в родительстве, нет выходных, забыл? Но можно устраивать себе маленькие радости. Даже нужно…

Их руки встретились, но тут же разошлись: его искали пуговицы на блузке, ее — на рубашке.

— Ты даже не в своем кабинете, так что расслабься.

— Ты, кажется, наоборот добиваешься обратного — чтобы я напрягся.

Да, напряжение не спадало все пятнадцать лет их настоящих отношений. Деньги то появлялись, то исчезали, но папа никогда не появлялся дома вовремя, всегда это было неожиданно. Вот мама приходила по часам и отпускала няню.

— Для чего ты детей родила, для галочки? — упрекала ее мать. — Одного сбагривать отцу. Двух нянькам.

— Мама, это не так. Я работаю по-минимуму. И с няней уроки сделаны. С мамой же все стоят на голове. Что Лада, что Савва. Что собака. У меня дома самый приличный — это попугай.

— Ты сама себе выбрала такую жизнь.

После смерти бабушки Алена почти не бывала в деревне. Она помнила этот ужас первого их прихода туда с автокреслом, в котором спала трехмесячная Лада. Ей рада была, кажется, только бабушка. Та даже Стаса обняла. И ей Алена каждые выходные привозила правнучку, а потом и правнука. А вот старшего правнука она так и не увидела вживую. Дима не был ни разу в Питере. Стефан был всего один раз. Потому что сам настоял. Потому хотел не к маме, а на Чемпионат мира по футболу.

Стас отвез всех детей и в Москву, и даже в Сочи. В кармане у него все время лежало разрешение от Дмитрия Думова на двух языках. Он получал его не в первый раз, но обычно в бланке стояла Испания или Кипр, куда Алена выезжала со всеми детьми.

— Лена, ты плачешь? — перегнулся Стас через дрожащее плечо жены.

Они вернулись раньше одиннадцати. Он проводил до такси пожилую няню и застал жену уже в кровати.

— Я что-то сделал не так? Или это не из-за меня?

Она не сразу отозвалась.

— Он отказался ехать к нам в Испанию. Я предложила Финку. Он тоже отказался.

— Думов рехнулся? — почти выкрикнул Стас, забыв про поздний час.

— Степка отказался, — цыкнула на мужа Алена. — А Думов сказал, что лезть не будет. Типа, надо уважать желания ребенка. Если бы он захотел ко мне на год, Думов бы и не вспомнил про уважение детского мнения. Стас, — она повернулась к нему, держа одеяло у самого подбородка, будто готовилась спрятаться от ответа, накрывшись с головой. — Я настолько плохая мать? Он год меня не видел! И даже Фейстайм от него не допросишься! Сегодня его Думов усадил со мной!

— Лена, — Стас погладил жену по плечу. — Это просто дурнадцать. Ну не о мамах сейчас думают. О друзьях, о девочках, в конце концов!

— Ты тоже думал в пятнадцать о девочках? Ну скажи мне!

— Лен, я о работе думал. У нас не было детства. Это плохо. Детство должно быть. Леночка, ну не надо… Я что-нибудь придумаю. Ну, в крайнем случае, поедешь в Финку или в Ригу за американской визой для Саввы. Или оставь его мне. Бери Ладу и вперед. Ей двенадцать, она не должна его особо раздражать. Не хочешь вообще брать детей, давай дуй куда-нибудь в бизнес-трип. В Нью-Йорк. Степа захочет в Нью-Йорк?

— У нас больше нет бизнеса с Америкой, забыл?

— Но Думов-то этого не знает. Неужели не отпустит на викенд ребенка к маме? Лен, ты куда?

Она уже сунула ноги в тапочки.

— Я все равно не усну. Меня жутко колбасит. Я позвоню с кухни. Никого не разбужу.

— Иди звони!

Стас обреченно махнул рукой и с тяжелым вздохом подтянул одеяло к самому носу.

Алена схватила со стула халат и накинула на тонкую ночнушку. На кухне было чисто — даже идеально. Будто перед визитом свекрови. Все-таки няня слишком держится за место в кризис. Да, такого щедрого хозяина, как Станислав Витальевич, днем с огнем не сыщешь.

— Дим, ты занят?

— Нет. Чего не спишь? Фоллоу Ап со Степкой? Письмо отправил, ушел в школу злой, как черт. Про оценку за проект сообщу, когда сам узнаю. Еще есть вопросы, босс?

— Дим, я не за этим звоню. Я через две недели буду по бизнесу в Нью-Йорке. Пусть Степка ко мне на викенд прилетит. У него как раз в понедельник нет школы. Посади его на вечерний рейс в пятницу. В понедельник вечером он будет дома. Я куплю билеты.

Дима не перебил ни разу, даже простым «угу».

— У него в субботу математика, а в воскресенье карате и испанский. В понедельник гитара.

— Дима… Я буду в Нью-Йорке. Пожалуйста…

— Майн е оун бизнес, Хелен.

Алена сжала телефон до боли в пальцах. Отстань, да? Это тебя не касается? Отлично!

— Твой каламбур не смешон. Я закончу с бизнесом, не переживай. Дай мне провести с ребенком одни выходные. Раз так совпало. Когда я его еще увижу!

— Приезжай в гости, повози его по занятиям. Я разрешаю. Но я не разрешаю срывать его со школы. Он еле-еле ее тянет…

— Еле-еле? Думов, ты рехнулся. У него средний балл «четыре поинт о», еле тянет? Математика, карате… Блин, Думов, кружки у тебя перевешивают мать? Я свожу его на Бродвей, в Метрополитен, если ты уж так боишься, что он ничего не выучит за три дня со мной. Мы гитару послушаем… Отпусти его на лето в Берлин к Максу. Он тебе играть как Эрик Клэптон начнет!

— А ты спроси своего сына, хочет ли он к Максу в Берлин?

— А ты спроси для начала, хочет он на карате или в Нью-Йорк, ладно? Думов, я серьезно. Ты спросишь или я?

Паузы не последовало.

— Вообще-то это я решаю, ехать ему к тебе или нет. Или ты забыла?

Алена прикрыла глаза и сильнее сжала телефон.

— Дима, три года осталось. А то и меньше… Ну чего ты сейчас-то начинаешь? В восемнадцать он, может, пошлет нас обоих.

— Размечталась. Он будет просить оплатить ему Стэнфорд.

— Дим, я оплачу ему университет, не бойся.

— Я боюсь, что с твоим Нью-Йорком он никуда не поступит. Китайцы и индусы жопу рвут, пока некоторые эту самую жопу мочат в Средиземном море!

— Обработал его, да? Твоих рук дело все-таки? Стас прав?

— Конечно, твой Стас всегда прав. Показал моему сыну, что зарабатывать деньги можно и с пятью классами образования!

— Дима, не смей! Не смей таким тоном говорить о моем муже, понял?

— А ты не смей на меня орать, — прорычал Думов. — Забыла, что ты позвонила попросить, нет?

— Извини, — выдавила из себя Алена, скребя ногтями по стеклу обеденного стола.

— Скажи, во сколько ты можешь встретить его в понедельник?

— Я еще не дал своего согласия.

— Дима, пожалуйста.

— Я куплю билеты и пришлю тебе. Мне не нужны для этого деныи твоего мужа.

Алена сжала губы. Вспомнила, как Стас пытался оплатить роды дочери, которые выплатила страховка Димы, с которой он по своему желанию не снял Алену после развода, чтобы она точно родила со своим врачом.

— Так я могу купить нам билеты на какой-нибудь мюзикл?

— Только в оперу его не тащи, ладно?

— Хорошо.

— И не снимай люкс. Не кидайся деньгами. Он не ценит ничего. Хоть в Макдональдс отправляй его работать!

— Дим, я все понимаю. Мы не сорим деньгами. У нас в стране кризис, если ты забыл. И если уж на то пошло, то у твоего сына мать с двумя американскими образованиями. Или ты про мой Мастер онлайн забыл?

— Я надеюсь, твои дипломы помогает твоему мужу.

— Дим, хватит! Я не знаю, что ты бесишься. У тебя все хорошо в жизни. Сам говоришь, самая лучшая китайская жена у тебя. Что ж мой муж тебе покоя не дает?!

Снова пауза.

— Он украл мать у моего сына. И я должен его любить?

Теперь молчала Алена и промокала глаза уголком ворота домашнего халата.

— Дима, поговоришь про Макса? Он готов взять Степу к себе. Я возьму на себя младших, а они будут играть, по клубам походят, хорошую гитару послушают.

— Хорошая гитара в Испании, только вы там не тем занимаетесь…

— Дим, ну у меня детям двенадцать и девять лет… Ну я не могу разорваться. Три дня в Нью-Йорке. Дима, это…

— Прекрати реветь, Хелен. Это был твой выбор, не мой. Я брал себе твоего второго ребенка. А теперь ты попрекаешь меня нашим разводом!

Алена закусила губу.

— Спроси свою Джейн, — проговорила она глухо, — можем ли мы с Ладой приехать на Мемориал Викенд? Если у вас нет планов, можно в Кингс-Каньон на кемпинг поехать.

— А Савву что не берешь? У нас места на даче на всех хватит. Мы в бейсмент еще пару комнат добавили.

— Савва-то беспаспортный. Я не сделала ему паспорт, только форму о гражданстве получила. Стас вообще не в курсе, что ребенок у него гражданин Америки.

— Ну так узнай, что с паспортом.

— В Москву теперь кадо ехать…

— В Нью-Йорк можешь, а в Москву никак? Сапсакы ваши отмерили? И самолеты не летают?

— Дима, хватит! Я не за этим звоню. Мне кажется, я окончательно теряю Степку. Я не знаю, что мне делать.

— Смириться, Лен. Я его тоже теряю. И Джейн перед ним стелется, а толку? Дурнадцать, чего ты хочешь?

— Я могу приехать с детьми? Мне не надо к вам домой. Я дом сниму. Только Степку отпусти со мной.

— Я его не держу. А с Савкиным паспортом не тяни. А то восемнадцать не за горами. Ты ж его в армию не хочешь? Или папа кому надо на лапу даст? Кстати, твои теннанты хотят выезжать. Может, тебе ремонт в доме замутить или совсем кризис?

— Дим, Стас ведь про дом тоже не знает. Я сейчас не могу даже десяти тысяч взять незаметно.

— А раньше могла? Как мы хорошо платим налоги. Ладно уж… У тебя же счет есть американский.

— Это деньги Степы. Я к ним не прикоснусь.

— Дура ты! Это твои деньги. Я их для тебя зарабатывал.

— Дим, купи Степе билет в Нью-Йорк, а с остальным я разберусь. Как-нибудь. И найди новых жильцов. Можешь взять больше, если сможешь. Это все-таки Степкино образование.

— Лена, мне не нужны твои деньги, чтобы оплачивать ему школу. Давай я пущу их на ремонт? Доски гниют, ты-то это понимаешь?

— Дима, делай, как знаешь… Ты — там, я — здесь.

— Лена, делай мужу документы. У вас там полная жопа. У нас тоже хрен поймешь, кто у власти… Но у нас лучше.

— Дим, он никуда не поедет, пока будет в состоянии заработать здесь хотя бы копейку. Я ведь просила его начать бизнес в Штатах, просила…

Алена скова почувствовала, что на грани и сжала переносицу.

— Дим, ты купишь билет?

— Лена, чего ты заладила? Я уже сказал, что куплю. Сейчас прямо и куплю.

— Я тогда прямо сейчас куплю Бродвей. Спасибо, Дим.

— Всегда пожалуйста. Бай.

Алена схватила салфетку и высморкалась. Боже, как же он умудряется за пять минут разговора довести ее до белого каления. Нет — Алена взглянула на часы — говорили они почти десять минут. Она открыла с телефона сайт и купила билеты на мюзикл и себе на самолет. Но осталась онлайн, пока не получила на почту информацию про другой полет: Сан-Хосе-Нью-Йорк.

— Мам!

Алена подняла глаза от телефона: Савва стоял босыми ногами на кафельном полу.

— Мам, полежи со мной. Пожалуйста…

— Первый час ночи!

Она оставила телефон на столе и повела сына за ручку в его комнату. Уложила в кровать.

— Мам, полежи, — захныкал Савва, заметив, что мать уходит.

— Я посижу…

Савва вытянул все еще тонкие ручонки и обхватил Алену за талию, чтобы она точно не ушла. Она уйдет, но через две недели. Уйдет к тому, к которому обещала вернуться, но так и не вернулась. Он тоже тоненькими ручками обнимал ее во сне, не зная, что она уже решила оставить его, променяв на какого-то дядю. А сейчас при встрече даже не обнимет. Нет, это не дурнадцать, это Степка не простил ей измены…

Алена осторожно разъединила ручки младшего сына и на цыпочках вышла из его комнаты. В ее спальне было тихо. Стас спал. Она легла на самый край кровати, потому что на ее половине были его руки. Муж искал ее во сне и не нашел. Как и она сон. Организм уже настроился на время восточного американского побережья. Так мало она не спала с родов, но все же сумела встать и влезть в джинсы и футболку. В квартире было слишком жарко. В комнатах детей уже становилось шумно. Каникулы — можно и не спать. Собака лежала в коридоре и пыталась спать.

— Тихо! Дайте отцу доспать до будильника! Взяли быстро Киндлы и читать, ясно? И не надо мне говорить, что не можете. Я в семь лет все песни Битлз знала наизусть.

— Мам, ну я не хочу по-английски, — недовольно вякнула Лада, вылезая из-за подушки с единорогом.

— Надо. Есть только слово надо. Мы в мае полетим в Калифорнию. Там по-русски никто не говорит.

— К Стефану?

— К нему. А потом еще и к дяде Максу. Так что немецкий сегодня что бы делала без скандала. Я пойду кашу вам сварю.

— Мам! — поднял недовольный голос уже Савва. — Можно хлопья?

— Я сказала — тихо. С этого дня тихо. Иначе к бабушке Вале поедете до конца каникул. Ясно?

Через четверть часа оба недовольные, но тихие приползли на кухню и уставились в овсяную кашу.

— А что такая тишина? Где мертвые с косами? — выполз на кухню и Стас. — Фея тишины прилетела?

— Баба Яга на метле, — улыбнулась Алена. — Доброе утро, папа. Я что-то оглохла, кажется, не слышу…

Дети повторили за ней про доброе утро.

— Я на этой бабе Яге женат, так? — спросил Стас, усаживаясь на стул между детьми.

Лада кивнула.

— Я так и думал. Какие планы на день?

— Проводить папу с мамой на работу, — ответила дочь. — Сесть читать Гарри Поттера на английском. И ждать репетитора по немецкому, так, мама?

— Так, Лада, так…

В машине Алена перестала улыбаться.

— Я лечу в Нью-Йорк через четверг. Вернусь во вторник. Попрошу маму приехать. Пусть проверит у внуков английский. Ты можешь ночевать в офисе. Или у своей мамы. Я проверять не буду.

— Да стерплю я тещу дома, — усмехнулся Стас не особо радостно. — To же мне испугала! Я же с бабой Ягой живу. Мне ничего не страшно.

— И в конце мая я лечу на три недели в Калифорнию с обоими детьми. Конец школы мы пропустим. Вернусь из Нью-Йорка, съезжу с Саввой к американцам в Хельсинки.

— Понял. А где во всем этом раскладе я?

— На работе, — хмыкнула Алена.

— Папа — это тот козел, который за все это платит. Ты успокоилась хоть чуть-чуть?

Стас осторожно провел рукой по волосам жены, но та тут же дернулась.

— Когда ты снимешь уже эти допотопные часы?!

— Когда все волосы тебе выдеру ими. Извини. Думов нынче добрый?

— Да. В хорошем настроении. Видел же, как у них акции поднялись?

— Прости, не слежу за его успехами. Университет Степке все равно оплачиваем мы. Ты успокоилась?

— Нет, не успокоилась. И никогда не успокоюсь, ты же знаешь. Как же мне надоело жить в будущем — ждать это чертово завтра, которое тут же становится вчера… И все по кругу. Только встретились, уже расставаться…

Алена нервно вцепилась в ремень безопасности.

— Ленка, еще две недели! Выдохни! Степка тебе еще десять раз позвонит и скажет, что ты дура. Лада тоже смотрит на меня как на умалишенного динозавра. А ей всего двенадцать.

— Девочки быстрее созревают…

— Ой, не пугай… Я еще от одной восемнадцатилетней не отошел, а ты мне вторую подсунула. А вдруг там эльф?

— Единорог! Папа, ты вообще не в курсе, с кем спит твоя дочь!

— Ленка, пусть это завтра еще долго не наступает. Ты мне ее только вчера родила. Я не готов ее кому-то отдавать!

— Я тоже… Только нас не спросят. Потому что мы тоже не спрашивали.

— А разве было, у кого спросить?

— У самих себя. Только мы и у себя не спрашивали, — Алена прикрыла глаза, ловя ресницами непрошеные слезы. — Три дня. Я вымаливала у него три дня. Двенадцать лет он изводит меня!

— Лена, может, я глупость, конечно, скажу, но… Он тебя, по ходу, до сих пор любит.

— Точно глупость! — почти выкрикнула Алена. — Он меня никогда не любил. Хватит! Это все из-за Степки! Он не справляется с ним! Сколько раз просила его отдать Степу мне. Нет, у них все хорошо!

— Лен, у них все хорошо. Я общался с твоим сыном очень много. И не так, как вы, а на равных. Он хороший парень, добрый, только как с облачка какой-то. Но, может, и не зря называют ваши Штаты страной непуганых идиотов. Может, я мечтал бы быть таким. Но, увы, мы под колпаком не выросли, мы росли под каблуком системы. И я тоже без меры балую детей. Но, елы-палы, жизнь их успеет побить, а погладить могут только родители…

Алена снова почувствовала подступающие слезы.

— А кто Степу гладил? Эта дура Тамара, у которой главное накормить было, как у любой бабушки? Или Дима, который ноги еле притаскивал с работы? Или эта Джейн? Китайки только и умеют затюкивать детей с учебой. Я бросила его, понимаешь?

— Лена, хватит!

Стас шарахнул по рулю и попал на клаксон. Выругался и сжал губы.

— Извини. Я всегда после разговоров с Думовым на стенку лезу. Он меня вампирит. Вот честное слово.

— Ты сама себя заводишь. Потом заводишь меня. Потом достается нашим детям. И по кругу. Мы выбрали этот путь. Мы — никто другой! Я тяну эту лямку. Так какого хрена ты ставишь мне подножки постоянно…

— Стас…

— Лен, не надо! Мне это перманентное состояние «без вины виноватого» уже в печонках сидит. Я был против твоего отказа от сына, был? Я давал тебе денег на адвоката, давал? Я устраивал вам каждый год лето в Европе, устраивал?

— Стас, не надо оглашать весь список, того, что ты для нас со Степкой делал. Я тебе очень благодарна. Но мне от этого не легче. Ты не видишь моей любви к твоим детям. Ты замечаешь только мою боль по Степашке. Это тоже нечестно, Стас! Я свихнусь, если буду молчать. А могу говорить я только с тобой. У меня, кроме тебя, никого нет. Со всеми я должна быть сильной и для всех я бесчувственная сука. Только с тобой я настоящая. Ты сказал мне еще в восемнадцать, что к тебе можно прийти с любыми проблемами, а теперь затыкаешь мне рот’ Я столько ревела в подушку, чтобы меня не слышали. Я столько ревела… Я даже не знаю, откуда во мне столько слез!

Алена не заметила, как Стас остановил машину. Он отстегнул ее и прижал к груди.

— Ну какой от тебя такой толк на работе?

— Дома от меня такой тоже толку нет, — прохрипела она ему в грудь. — Прогуляешь со мной работу? Поехали купим пиццу? Мне кажется, они до сих пор работают. Я могу проверить…

Она полезла в сумочку за айфоном.

— Лена, это у черта на рогах! — остановил ее Стас. — Это так далеко, что туда добираться целых двадцать лет. Ленка, ты выросла. Ты не можешь просто взять и не пойти на работу. Ты не имеешь права. И ты не имеешь права хотеть вернуться во вчерашний день и переиграть его. У нас даже сегодня нет. Оно расписано по часам. Думай про завтра. Думай о том, что можешь сделать. Что сделано, то сделано.

Алена обняла его и тяжело выдохнула. Потом еще и еще. Это помогало от боли в животе, когда она давала детям жизнь. Но с болью в сердце не справлялись даже крепкие объятия.

— Ленка, я люблю тебя. Неужели ты этого вообще не чувствуешь? И Степа любит тебя, а ты это не чувствуешь. Ты черепашка, закрылась в себе и не видишь рядом людей, которые ловят каждый твой взгляд. Возьми хотя бы троих — меня, Ладку, Савку. Что же за кризис у нас такой? Ведь было ж все хорошо. Ведь было? Господи, ты ж меня даже на роды притащила, но я этого парня все равно от тебя не отрезал. Савка как липучка за тобой каждую ночь бегает. Лена, у тебя семья, у тебя большая семья. Не обязательно, чтобы все сразу были вместе, но ведь иногда мы все вместе. Еще в прошлом году мы сидели за одним столом. Лен, и еще будем сидеть, обязательно будем. Не грызи меня, я не железный. Я ж могу сломаться, а дети еще все такие крохотные. Лена, у тебя еще двое детей, ты им нужна не меньше, чем тебе нужен Степа. Лен, ну скажи ты мне хоть что-нибудь! Тебе нужен психолог? Давай позвоним Сашкиному. Я узнавал, он практикует до сих пор. Лен, ты ведь пьешь. Думала, я не вижу. Лен, так нельзя. Ну просто нельзя. Год какой-то идиотский. Но он закончится. Он закончится!

— Стас, извини… Просто извини… — Алена погладила плечи мужа, ища на пиджаке отсутствующие заломы. — Я люблю тебя. Я люблю наших детей. Я не жалею о своем решении. Мне просто плохо. Сейчас плохо. И я действительно не знаю, что с этим делать.

— Иди к врачу, раз не справляешься сама.

— Сейчас весна. У меня просто авитаминоз, наверное.

Стас рассмеялся. Звонко и горько одновременно.

— Купить тебе мандарин? А, мнимая больная?!

— А, может, все-таки пиццу? — улыбнулась Алена сквозь слезы. — И прогуляем работу. И ты меня поцелуешь в чужом подъезде, давай, а?

— Лен, — голос Стаса стал тихим и немного злым. — Тебе не восемнадцать. Мне не тридцать. Мы с тобой двадцать лет знакомы и тринадцать из них женаты. У нас трое детей. У нас собака, с которой никто не хочет гулять. У нас попугай, которого никто не хочет кормить. У нас дел по горло. И сказать, за скольких людей на нас висит ответственность?

Алена выдохнула. Тяжело.

— Ты — прав. Ты, как всегда, прав. Я приготовлю в субботу пиццу. Погуляю с собакой, накормлю попугая, заставлю детей сделать все уроки…

— В субботу? Суббота уже завтра. Так что не давай лишних обещаний.

— Я все сделаю… А ты выспишься наконец. И не надо никуда отправлять детей.

Стас подался вперед, чтобы поймать лбом ее лоб.

— Я могу выспаться, только прижимаясь к тебе, так что можешь ничего этого не делать. Я могу потом все это сделать сам. Ну, кроме пиццы. Сделаю омлет. Он полезнее.

— Завтра?

— Завтра-завтра, а сегодня рабочий день. Пристегивайся, пока эта дурацкая машина не напомнила тебе об этом матом.

— Машина вся в хозяина.

— Или в хозяйку. Или в маленьких хозяйчиков. Которые очень похожи на родителей.

Стас вывел машину на знакомый маршрут. Завтра иногда бывает новым, но чаще всего она старое просроченное сегодня, дающее шанс на еще один шаг в завтрашний счастливый день.

Две недели прошли в оцепенении. Алена очнулась, только когда подняла руку, чтобы помахать рукой Степке. Нет, она не могла сейчас назвать его так — Стефан Думов, никак иначе. Перерос отца, и когда сын не отстранился от объятий, голова матери утонула у него на груди.

— Мам, пока не забыл, — он вытащил пакетик, в котором лежал новый американский паспорт Лады.

Ему уже два года. Она второй раз посылала документы на обновление, находясь внутри страны. Это первый из трех паспортов, которым она собиралась воспользоваться. Алена сунула его в рюкзак и вытащила подарок.

— Папа так и сказал, когда я попросил его поменять царапанный экран. Мам, спасибо.

Но он не поцеловал уже. Просто взял коробочку с надкусанным яблоком, за которой Алена зашла в Эппл-стор, как только прилетела в Нью-Йорк. Самая навороченная модель, но пусть Думов-старший только рот откроет!

Думов-младший молчал. Из него слова надо было только клещами вытаскивать, но наконец он заговорил про монгольское иго, Ивана Грозного, реформы Петра, отмену крепостного права и даже убийство Николая Второго.

— А вы теперь из мировой истории только Россию проходите? — попыталась пошутить Алена, и Стефан тут же переключился на Китай и Англию.

— Стеф, давай не о школе, ладно? Давай про погоду?

Погода выпала на их долю отвратная. Холодная и с дождем.

— Мам, как ты там в своем Питере живешь? — прятался сын в капюшон и под зонт.

— Дома у нас тепло.

Но тут надо было гулять, и они чуть ли не через каждый метр заходили за горячим шоколадом.

— Застегнись. Твой папа меня убьет, если ты с соплями вернешься.

Алена сняла двойной номер и сейчас лежала без сна, вслушиваясь в звуки за стенкой — как пятнадцать лет назад в дыхание малыша. Только малыш не спал: он развлекался с новой игрушкой. Алена тяжело вздохнула. Что ж, его отец прав: она сама выбрала быть мамой с подарками, вместо мамы с борщами. И ее муж прав: назад пути нет, только вперед.

А впереди селфи на новый телефон сына на фоне Нью-Йоркского яблока в центре аэропорта. И потом ее одинокое на ее телефон на фоне уже маленького яблока с видами Финляндии, которые финны водрузили в американском аэропорту подле выхода на посадку к своим самолетам. Алена послала фото на телефон Лады и написала: «Скоро буду дома. Папу не доводить!»

КОНЕЦ

Content

Просроченное завтра
Ольга Горышина

Глава 1 "Последние сигареты"

Глава 2 "Резвые кони"

Глава 3 "Таинственный Аргус"

Глава 4 "Вареная картошка"

Глава 5 "Вне зоны действия сети"

Глава 6 "Шарашкина контора"

Глава 7 "Непрописанные в договоре требования"

Глава 8 "Пропущенный звонок"

Глава 9 "Это роль ругательная"

Глава 10 "Материнские наставления"

Глава 11 "Приятно познакомиться"

Глава 12 "Маленькие радости"

Глава 13 "Средство бросить курить"

Глава 14 "По личным соображениям"

Глава 15 "Она не настолько тупая"

Глава 16 "Мороз по коже"

Глава 17 "Господин Не-такой-как-все"

Глава 18 "С паршивой овцы хоть шерсти клок!"

Глава 19 "Верблюдиха Лена"

Глава 20 "Гнев Арчибальда"

Глава 21 "Братья и сестры"

Глава 22 "Саша против Александра Сергеевича"

Глава 23 "Выход на бис"

Глава 24 "Китайские предсказания"

Глава 25 "Суббота есть суббота"

Глава 26 "За здравие!"

Глава 27 "Дорога домой"

Глава 28 "Три желания"

Глава 29 "Циничный народ"

Глава 30 "Откровенность на обочине жизни"

Глава 31 "Сладкий кофе и горькое пиво"

Глава 32 "На пятерку с плюсом"

Глава 33 "А этим летом лета нет"

Часть 2: Глава 1 "Со своим уставом в чужой монастырь"

Глава 2 "Блюз для Полины"

Глава 3 "Собака на сене"

Глава 4 "Никогда не заговаривайте с незнакомцами"

Глава 5 "Культурная столица"

Глава 6 "Возвращение Александра Сергеевича"

Глава 7 "Всем тяжело"

Глава 8 "Домашний киносеанс"

Глава 9 "Госпожа Удача"

Глава 10 "Утро рабочей пятницы"

Глава 11 "Барабанит по улицам дождь"

Глава 12 "По жизни маршем"

Глава 13 "Есть билет на балет"

Глава 14 "Берегите нервы"

Глава 15 "На круги своя"

Глава 16 "Царевна-лягушка"

Глава 17 "Мнимая больная"

Глава 18 "Слишком мало времени"

Глава 19 "А счастье было так возможно"

Глава 20 "Лицом к лицу лица не увидать"

Глава 21 "Выстрел в висок"

Глава 22 "Говорят, что время лечит"

Часть 3: Глава 1 "Калиакра и дельфин"

Глава 2 "Просто Маша"

Глава 3 "Миссия: невыполнима

Глава 4 "Над пропастью во лжи"

Глава 5 "Последняя русская девушка"

Глава 6 "Добже рано"

Глава 7 "Мы новый мир построим"

Глава 8 "Кто не рискует, пьет теплое пиво"

Глава 9 "Долг платежом красен"

Глава 10 "Солгать нельзя сказать правду"

Глава 11 "Когда наступит завтра?"

Глава 12 "Завтра наступило"

Глава 13 "Обратно в детство"

Глава 14 "Наша вашу не понимать"

Глава 15 "Бывших не бывает"

Глава 16 «Блюдо под названием Дежавю»

Глава 17 "Вот как разводятся мосты"

Глава 18 "Двое утопающих"

Глава 19 "Любовь на троих"

Глава 20 "Любовное похмелье"

Глава 21 "Тяжелый выбор"

Глава 22 "Не отрекаются любя"

Глава 23 "Полчаса до рейса"

Глава 24 "Семейная пятница"

Глава 25 "Не дружите с деловыми партнерами"

Глава 26 "Супружеский долг"

Глава 27 "Разбитый телефон"

Глава 28 "Самый главный человек"

Глава 29 "Спокойной ночи, малыши!"

Глава 30 "Сначала было Слово"

Глава 31 "Проснуться в реальность"

Глава 32 "Все бывает в первый раз"

Глава 33 "Доброе утро и недобрый вечер"

Глава 34 "Между двух миров"

Глава 35 "Еще один год"

Глава 36 "Во второй раз не легче"

эпилог